Очередной, 163-й томик "Фантастика 2025", содержит в себе законченные и полные циклы фантастических романов российских авторов. Приятного чтения, уважаемый читатель!
Содержание:
В ТРЕТЬЮ СТРАЖУ:
1. И. А. Намор: Автономное плавание
2. И. А. Намор: Будет день
3. И. А. Намор: Техника игры в блинчики
ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН:
1. Василий Головачёв: Посторонним вход воспрещен
2. Василий Головачёв: Нечеловеческий фактор
3. Василий Головачёв: Человеческий фактор
4. Василий Головачёв: Войд
5. Василий Головачёв: Заразум
6. Василий Головачёв: Мультиверс
ГЛЭРД:
1. Денис Владимиров: Глэрд
2. Денис Владимиров: Тихие ночи
3. Денис Владимиров: Темные тропы и светлые дела
4. Денис Владимиров: Целеполагание
5. Денис Владимиров: Изгои
6. Денис Владимиров: Тьма и Хаос
7. Денис Владимиров: Базис. Часть 1
8. Денис Владимиров: Базис. Часть 2
9. Денис Владимиров: Легионы во Тьме. Часть 1
10. Денис Владимиров: Легионы во Тьме. Часть 2
11. Денис Владимиров: Слезы Эйдена. Часть 1
12. Денис Владимиров: Глэрд XII: Слезы Эйдена (часть вторая)
© Намор, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
Итак, бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома: вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру…
Человеком быть сравнительно просто, надо только не забывать, что ты человек.
Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на страницах нашей книги. Здравствуйте! Устраивайтесь, пожалуйста, поудобнее. Курящие могут приготовить пепельницу, спички/зажигалку, ну и то, что вы курите: трубку, скажем, или сигару. Налейте себе чего-нибудь вкусного: например, стакан горячего молока, или чашечку крепкого кофе, или просто крепкого… Сразу предупреждаем, наши герои пьют, курят, регулярно любят особ противоположного пола и иногда ругаются матом. В связи с этим лиц, не достигших… или полагающих, что все это (табак, алкоголь, женщины/мужчины) есть абсолютное зло, просим не беспокоиться. Эта книга не для них. И чтобы не возвращаться к этой теме в комментариях. Мы – то есть авторы – люди разных возрастов и разных вкусов. Так, например, тот, кто набирает эти строки, уже не курит, в меру пьет – что называется, по праздникам – и любит, в меру своих скромных физических сил, одну лишь свою жену. Все это, однако, не мешает ему – человеку зрелому, социально устойчивому и профессионально состоявшемуся – быть автором постельных сцен. Что это? Реализация тайных мечтаний? Прущие из глубин подсознания многообразные фрейдистские комплексы? Или всего лишь результат некоего эстетического изыска? Пусть каждый ответит на этот вопрос так, как подсказывает ему совесть и разум, и промолчит.
О чем эта книга? Да ни о чем!
Или о чем-то. Но если так, то, прежде всего, о жизни. Ну, а жанрово это скорее авантюрный роман, написанный в модных нынче декорациях альтернативной истории. И даже более того, это роман о «вселенцах» (как разновидности «попаданцев»), так что те бедолаги, которых от упомянутого сюжетного приема уже тошнит, могут почитать что-нибудь другое.
Итак, 1936 год. Межвоенная Европа, в которой воюют пока лишь одни только бойцы невидимого фронта. А потом, конечно, Испания и первые московские процессы… Вот куда занесло наших героев, но сразу должны предупредить: они не будут внедрять промежуточный патрон и жадно есть глазами «эффективных менеджеров» тоже не будут. Но что тогда они будут делать в чужом, враждебном мире? О! Вот это и есть, собственно, то, о чем эта книга. А посему «заклепочников» просим не беспокоиться: ни альтернативного Т-28, ни реального PzKpfw III на страницах этой книги не ожидается. Зато знатоков и интересующихся этим периодом истории – а межвоенная Европа это ведь чудный, навсегда потерянный мир, – мы приглашаем читать и грезить.
Хотелось бы также избежать великих идеологических битв. Авторы с разумным уважением, но без восторженных истерик и верноподданнического замирания сердца относятся к истории СССР. Замирание сердца вызывает скорее утраченная эпоха. И если у авторов и есть ностальгия, то она по безвозвратно ушедшим людям и навсегда утраченным местам. Хотелось бы, например, увидеть Москву до масштабных перестроек, произведенных в угоду как тоталитарной гигантомании (и чем сталинский ампир – речь, разумеется, об архитектуре, а не о политическом строе, – отличается от гитлеровского ампира или от американского того же времени?), так и либеральным веяниям, которые суть – всего лишь меркантильные интересы, сформулированные неглупыми людьми таким образом, чтобы затушевать их природу, определяющую либерализм как явление общественной жизни. Но, увы, сие возможно теперь только в фантастическом романе.
Вот, собственно, и все. Приятного чтения.
В декабре, как известно, завершается календарный год. Происходит это 31 декабря, и 1935 год не был в этом смысле исключением. Однако если не считать новогодних праздников и католического Рождества, месяц этот оказался чрезвычайно беден на события. Судите сами: война между Италией и Эфиопией – серьезное событие – началась еще в октябре и к декабрю, потеряв свежесть, превратилась в рутину. Первая партия баночного пива («Krueger Cream Ale») поступила в продажу (Ричмонд, США) еще в январе. Трудовой подвиг А. Г. Стаханова (а также и Мирона Дюканова, и сестер Виноградовых: Дуси и Маруси) уже свершился, и Стахановское движение вовсю набирало обороты. И кот Шредингера[1] гулял сам по себе еще с ноября месяца, и первые станции Московского метрополитена успели открыться в мае. Даже плебисцит в Сааре[2] уже состоялся, а возрождение Германии из области фантазий перешло в плоскость практических дел. Что еще? О, много чего. Например, именно в 1935 году (но не в декабре, а опять-таки в ноябре) в РККА введены персональные звания, так что в декабре уже блистают звездами пять первых красных маршалов и один генеральный комиссар государственной безопасности. Между прочим, в декабре Генрих Ягода все еще нарком НКВД, а вот Ян Берзин уже не начальник РУ РККА (с апреля).
Что еще? Грета Гарбо снялась в фильме «Анна Каренина» и получила за роль Анны первый приз на Венецианском кинофестивале. А в Венеции – к слову – фашисты. Фашистская Италия, милитаристская Япония, нацистская Германия… Таков мир в 1935-м: коммунисты, национал-социалисты, капиталисты… Все смешалось, но кульминация еще впереди. А пока Голливуд выпустил несколько крайне удачных фильмов, среди которых и «Капитан Блад» с Эрролом Флинном и Оливией де Хевилленд, и «Сон в летнюю ночь», и «Невеста Франкенштейна». И в Англии не отстают: «Призрак едет на Запад» француза Рене Клера и хичкоковские «Тридцать девять ступеней». И в СССР не дремлют: тут вам и «Дубровский», и «Горячие денечки», и «Новый Гулливер».
А еще в 1935-м, как и во все предыдущие годы, работают ученые (тот же Шредингер или Фрейд, Эйнштейн или Пиаже, и многие, многие другие), и писатели пишут книги (молодой Хемингуэй закончил «Зеленые холмы Африки», а немолодой граф Толстой – «Золотой ключик»). И именно в 1935 году начинают свою карь еру и Фрэнк Синатра, и Элла Фицджеральд.
А в моде теперь плотно облегающие фигуру платья и костюмы. Воротники маленькие, длина жакета – до бедер… В сочетании с длинной – почти до щиколоток – узкой юбкой такой фасон позволяет выглядеть высокой и стройной даже в зимний сезон.
И еще, даже если на даме строгий костюм, в нем непременно есть что-то полосатое, хотя бы галстук-бант. Ну, а шляпки становятся все больше похожими на элемент прически, нежели на головной убор. Да, и еще одна примета времени: широкие и даже чуть вздернутые вверх плечи.
И, конечно, духи: «Лиу» и «Ночной полет» – опера («Турандот») Пуччини и повесть Сент-Экзюпери… Другое время, другая культура. Впрочем, нарасхват идут не менее шикарные, но лишенные культурного подтекста: фруктово-альдегидный парфюм Scandal и Rumeur (Ропот) Ланвена.
И наконец – танцуют все, потому что и в 1935-м танцы остаются главным развлечением не имеющей пока еще телевизоров и компьютеров публики. В моде свинг, а значит, и двигаются танцоры под звуки биг-бэнда, фокстрот и румба, но по-прежнему любимым остается яркое и чувственное танго…
Словом, люди занимаются своими или не своими делами, успешно или не очень, жизнь идет своим чередом: неспешно и поступательно. Пока…
– Ты там поосторожней, пожалуйста!
Жаннет оглянулась. Паша стоял у двери, подпирая плечом косяк. Сегодня он был в форме и… да, сегодня он нравился ей больше.
«Больше, чем кто? – спросила она себя. – Или больше, чем когда?»
– Не бояться! – сказала она с улыбкой. – Не можно бояться. Должна. Ты тоже знаешь. Я правильно сказала?
– Почти, – улыбнулся он, переходя на французский. – Но ты там все равно поосторожней.
По-французски он говорил отлично и почти без акцента. Тот акцент, что у него был, вполне мог сойти за польский. А в Париже поляков не меньше, чем русских. Много.
– Не мешай, – попросила она. – Мне еще вещи собрать…
Он, конечно, не мешал. Жаннет собирала саквояж, чемодан, уже упакованный, стоял у стола. Положить оставалось сущие мелочи: зубной порошок, щетку, мыло, полотенце, пояс, две бутылки «Московской особой»: образцы новой продукции советской промышленности торгпреду в Праге – туда она приедет еще советскоподданной, и уже в столице Чехословацкой республики превратится в бельгийку. Но если саквояж был отговоркой, то настоящая причина нежелания продолжать разговор лежала совсем в иной плоскости. Вернее, там лежали целых две причины. Во-первых, сегодня, отправляясь на первое самостоятельное задание, Жаннет уже не была уверена, что любит Пашу так же, как ранней осенью, когда начинался их роман. Ну да, тогда… Володю послали куда-то на Север, и она осталась одна, и вдруг рядом возник Паша, учивший ее шифрованию и русскому разговорному. А сейчас? Сейчас он был снова симпатичнее Володи, хотя сильно уступал Рихарду. А Рихард – да, приезжал в ноябре, и встречался со Сталиным, и ее не забыл… Но дело не в этом, а в том, что если бы она легла теперь с Пашей, то только со скуки, а не из чувства. Чувства – кончились.
«Ол-ля-ля!»
Это была одна из двух причин. Вторая же заключалась в том, что Жаннет действительно трусила. И даже не враги, не злобные oprichniki kapitala ее пугали. Она боялась провалить задание, подвести советских товарищей, поверивших в нее, и… Нет! Думать об этом нельзя. И поэтому, укладывая вещи, она еще и еще раз повторяла инструкции. Хотя задание у нее и относительно простое, это мало что меняет! Да, она всего лишь курьер, и маршрут у нее по относительно спокойным странам: Чехословакия, Бельгия, Нидерланды. Но все-таки это «закордонная командировка», и действовать ей придется в одиночку, полагаясь только на себя. Кроме того, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: руководство имеет на нее более чем серьезные виды, тем более что и как гражданка Франции она не «сгорела». Ее ведь выдернули очень вовремя, и сейчас, когда прошло уже более трех лет, вряд ли кто вспомнит, в каких акциях французских комсомольцев она участвовала и почему была своим человеком в «Юманите». Ну, а во всех иных странах Европы Жаннет Буссе оставалась полноправной гражданкой Французской республики со всеми вытекающими из этого факта бонусами.
Так что в Праге: не суетиться и не спешить. Встретиться с торгпредом, оглядеться, сменить документы. Пожить немного в приличном пансионе, что вполне соответствует действующей легенде, погулять по городу и тогда уже начинать «маршрут», который должен закончиться посадкой в Антверпене на борт советского парохода, идущего в порт приписки Ленинград с заходом в Киль. В Киле короткий выход с небольшим заданием, и… И все.
От Франкфурта до Амстердама всего ничего: пятьсот километров. По любым меркам не расстояние, тем более по российским и даже по украинским. Казалось бы, чего проще – сел на вокзале в поезд, и через три-четыре часа, здравствуй, Амстердам! Но Виктор – такое дело – европейские поезда не любил. Не было в них той душевности, что отличает езду по железной дороге на постсоветском пространстве. Будучи в Европе по делам или на отдыхе, он всегда брал машину напрокат и дальше следовал по собственному расписанию.
Вот и в этот раз, он взял в Херце небольшой хетчбек, единственным достоинством которого, кроме невысокой арендной платы, был просторный салон. Из Франкфуртского хаба до Неймегена, где жил один из местных колбасных контрагентов, – надо было шепнуть мужику пару слов с глазу на глаз, раз уж такая оказия случилась, – а потом можно и в Амстердам на встречу со старыми, во всех смыслах, друзьями.
Лента А-2 – дороги у буржуев не чета нашим: «хошь езжай, а хошь лети!» – уже начала разматывать пунктирами дорожной разметки свой путь до Амстердама. Пятьсот километров, пять часов, а может и четыре, да полчаса в Неймегене. Детский сад! Виктор включил музыку, которую последние пару лет неизменно возил с собой в небольшой коробочке плеера, совместимого с автомагнитолой.
«Случайная» песня царапнула сердце. Выбор плеера не падал на нее уже с полгода. Дуэт, исполнявший песню, да и поэтесса – автор стихов – почти ровесники Виктора, и «чувство» некоторых вещей у них совпадало до боли, до нервной дрожи…
Питерский двор-колодец, вечно облезлое парадное, источенный накатами наводнений и временем поребрик, отделяющий узкий тротуар от улицы. Арка подворотни – верное укрытие от августовских ливней, не только для людей, но и для крыс. Лет в шесть, тогда еще Витька (за имя «Витенька» мог и в драку полезть), как-то раз почти два часа пережидал небесное «недержание» под такой вот аркой в компании двух отъевшихся в подвале соседнего продуктового магазина серо-ржавых тварей. Нежелание мокнуть сперва оказалось сильнее страха, а потом осталось только оно.
В пионеры Витьку приняли последним в классе. Неудивительно, учитывая вялотекущий конфликт с классной руководительницей, дамой властной и не очень умной, заявившей однажды на родительском собрании: «Из Федорчука ничего хорошего не выйдет». После этих слов мама Виктора встала и, извинившись перед собравшимися, ушла и больше в школе не появлялась, а когда классная стала названивать домой, просто клала трубку телефона, услышав ее голос.
И как-то так само собой сложилось, что с тех пор, – а может быть и всегда, с самого начала, – Витька стал жить поперек. Внешне принимая правила игры, он мог в любой момент задать вопрос – учителю ли, инструктору ли райкома комсомола, мастеру на практике, – и иногда такой вопрос, честный ответ на который был невозможен для тех, кому задан. В принципе невозможен. Ответить наглому щенку как есть – уронить авторитет. Свой или организации, стоящей за спиной, – неважно. Солгать – потерять лицо, ибо любая ложь оставалась на поверхности, как оттаявшее по весне дерьмо. «Они» предпочитали молчать, а кое-кто и гадить исподтишка.
Все было бы совсем печально, если бы не друзья…
Солнце, искрящийся снег, темные силуэты сосен и вечные горы, напоминающие… что жизнь быстротечна. Она лишь сон, красивый или не очень, приятный или нет.
А какой сон приснился мне? – Вильда не хотела признавать, что, возможно, ей снится унылый неинтересный сон про женщину, которая мечтала взлететь словно птица, но обнаружила себя
Мысль получилась красивая. Художественная, как говорили иногда в салонах Мюнхена. Но главное, мысль эта понравилась самой Вильде.
«Так может начинаться роман, – решила она, глядя в спину идущему впереди мужу, – о мужчине и женщине, скользящих солнечным зимним утром по свежепроложенной лыжне в Баварских Альпах».
Когда она увидела его впервые, а случилось это всего два года назад в имении тетушки Тильды, он ей сразу же безумно понравился. Баст буквально поразил ее воображение, которое, надо отметить, совсем не было неразвитым, как мог бы подумать сторонний наблюдатель. Но – поразил!
Молодежь в тот день резвилась на лугу. Играли в серсо, много смеялись и пили белое вюрцбургское, заедая спелой клубникой. Прохладное кисловатое вино, с запахом цветов и виноградных листьев, и огромные благоухающие ягоды, сладкие и сочные. И солнце, и плывущие над долиной ароматы созревающих в садах плодов. В общем, прекрасное летнее утро, и настроение у всех собравшихся на лугу чудесное, и даже птица – вероятно, жаворонок – внезапно запела в голубой бесконечности неба. И вдруг на проселке возникло облачко пыли, приблизилось, разбухая, растягиваясь вдоль дороги, и выдавило из себя мчащееся с бешеной скоростью авто. И перед Вильдой возник огромный, блистающий даже сквозь слой пыли бордовым лаком, автомобиль. «Красивый», – но внимание Вильды больше привлек молодой мужчина, сидевший за рулем. Казалось, он пришел к ней – материализовавшись из ее собственных девичьих снов. Высокий, спортивный, в светло-синей рубашке, белых брюках и белых же туфлях. Легко перескочил через борт автомобиля, не делая попытки открыть дверь, и улыбнулся. Вильде показалось, что улыбка предназначена только ей. Ей одной и больше никому. Она улыбнулась в ответ, встала с расстеленного на траве пледа и шагнула вперед, почувствовав, что «поплыла», – ощутила, но совершенно не осознала. У Баста оказались темно-русые волосы, правильные черты лица, крепкий мужественный подбородок, прямой нос и голубого – переходящего в сталь – цвета глаза.
Вдобавок он был великолепно образован, умен и говорил с ней обо всем на свете. Объяснял трудные места в философии Ницше, рассуждал о живописи немецких символистов и романтиков, трактовал понятие нравственного императива, читал наизусть Шиллера и Бюхнера и напевал сильным баритоном мелодии Вагнера и Хуго Кауна. Чего еще могла желать Вильда? Разве что поцелуя этих четко очерченных губ, объятий, пылкой страсти. Однако доктор Баст фон Шаунбург, несмотря на свою молодость, оказался человеком консервативных взглядов. Он ухаживал с основательностью прусского чиновника, а не баварского дворянина. И овладел ею только после того, как церковь в лице своего толстого и нещадно потеющего представителя объявила их мужем и женой.
«Овладел, – Вильда подумала об этом буднично, без обычного для мыслей такого рода раздражения. Возможно, ей помогали сейчас физические усилия, с которыми связан бег на лыжах, да и морозный воздух приятно холодил щеки и лоб, не давая впасть в гнев или поддаться накатывающей по временам истерике, бессильной пока перед мужеством ее сердца. – Овладел…»
Ну что ж, это была истинная правда: семь месяцев назад Вильда стала женщиной. То есть технически именно так, но, тем не менее, обстоятельства их первой брачной ночи и тех немногочисленных последовавших за ней ночей, когда фрау Шаунбург оказывалась в одной постели с мужем, оставляли большой простор для спекуляций самого широкого толка. К сожалению, справляться с упавшим на нее как обвал разочарованием и недоумением приходилось своими силами. Посоветоваться было не с кем, некому даже просто пожаловаться, а в книгах ответа на мучившие ее вопросы не находилось, не считая, быть может, одного лишь Мопассана. Однако Вильда не склонна была считать, что Баст ей изменяет. Что-то подсказывало – это не так. Но тогда что? Что, во имя всех святых, превращало милого, в общем-то, человека в холодную бездушную машину для пенетрации[4].
«Хм… – она даже улыбнулась мысленно и чуть-чуть покраснела, – весьма точное определение». Но на самом деле ей было не до смеха.
Вот и вчера. Баст появился дома совершенно неожиданно, не взяв на себя труд ни телеграмму послать, ни позвонить, хотя в «замок» уже несколько лет как был проведен телефонный кабель. Но это практически сущие пустяки, поскольку его поведение можно объяснить, например, желанием сделать сюрприз. Что ж, сюрприз удался. После трех недель разлуки, когда не знаешь, то ли радоваться, что господина фон Шаунбурга носит бог знает где, то ли горевать, он возникает вдруг на пороге дома, пахнущий коньяком, сигарным дымом и кельнской водой. Улыбается, как какой-нибудь киноамериканец, смеется над ее изумлением от оранжерейной розы и… И ничего. Он хороший друг, когда и если рядом. Он заботливый супруг в тех немногих эпизодах, где и когда ему дано это продемонстрировать, но сегодня ночью он был с ней так же бездушно холоден, как и всегда. И, как всегда, ей не удалось «настроиться», потому что даже то малое, что осталось у Вильды от вспыхнувшей два года назад страсти, исчезало в присутствии этой выверенной техничности. Говоря откровенно, сегодня ночью Баст ее в очередной раз изнасиловал, но на него даже обижаться глупо: ведь сам он от этого, судя по всему, тоже не получал ровным счетом никакого удовольствия. Он просто выполнял супружеский долг так, как его понимал, и то, что Вильда до сих пор не забеременела, являлось всего лишь вопросом статистики. Во всяком случае, так объяснил ей сам Баст, не стеснявшийся обсуждать с женой самые тонкие вопросы физиологии, но никогда не говоривший с ней на тему их личных отношений.
– Выпьем кофе? – предложил Баст, когда они добрались до деревни.
– Да, пожалуй, – улыбнулась она в ответ. Настоящая немецкая жена должна улыбаться мужу, показывая, что у них все в порядке.
Они оставили лыжи у крыльца и зашли в дом. Это был маленький деревенский трактир, возможно, и не балующий посетителей разнообразием закусок и горячих блюд, но зато предлагающий путнику то же доброе отношение, что получали и собиравшиеся здесь по вечерам местные жители. Ну, а семейство Шаунбург и вовсе не было «случайными прохожими». Замок риттеров Шаунбург стоял в долине как бы ни дольше, чем существует эта деревня.
Вильда спросила горячего шоколаду. Баст сидел напротив, пил кофе и раскуривал сигару. Рюмка коньяка, стоявшая перед ним, осталась нетронутой.
– Вильда, – начал Баст, становясь серьезным, и фрау Шаунбург неожиданно поняла, что вся эта лыжная прогулка была задумана с одной только целью: поговорить с ней о чем-то чрезвычайно важном.
– Обстоятельства принуждают меня на некоторое время покинуть Германию.
– Что значит покинуть? – тихо спросила Вильда, зная как минимум полдюжины людей, которых «обстоятельства» уже принудили покинуть Германию. Конечно, Себастиан фон Шаунбург не социал-демократ, как Людо Ройф. Разумеется, он чистокровный баварский дворянин, а не еврей, как Карл Берг. Однако, насколько ей было известно от ее собственного дяди Франца фон Эппа – человека, не склонного к пустой болтовне, – в свое время Баст был близок к Герману Эрхардту, год назад бежавшему в Австрию, да и Рёма он, кажется, знал лично. Так что фраза, произнесенная сейчас Бастом, могла означать разное.
– Не то, что ты подумала, – покачал он головой. – Ты никогда не спрашивала меня, Ви, где я работаю и чем занимаюсь, – продолжил он, глядя ей прямо в глаза. – Должен сказать, я тебе за это благодарен, потому что мы живем в такое время, когда есть вещи, о которых нельзя рассказать даже жене.
– Ты…
– Я работаю для Германии, – ответил он на вопрос, которого не дал ей задать, и уточнил, чтобы не оставалось место сомнениям: – Я предан фюреру и партии, членом которой являюсь. Но у каждого свой путь служения, и то, чем занимаюсь я, весьма важно и крайне секретно.
– Это опасно? – спросила Вильда, начиная догадываться, о чем они говорят.
– Я написал завещание, – вместо прямого ответа сказал Баст, – и отдал все необходимые распоряжения. Если со мной что-нибудь случится, ты ни в чем не будешь нуждаться.
– А…
Но Баст вел свою линию, и сбить его с мысли было невозможно.
– Если ты вдруг забеременела сегодня, то мне бы хотелось, чтобы девочку звали Брунгильда, а мальчика – Конрад.
– Когда ты уезжаешь? – спрашивать о чем-либо другом, судя по всему, было бессмысленно.
– Сегодня, – он поднял наконец рюмку, понюхал и выпил коньяк.
– Куда ты едешь, – она не знала, радоваться ли случившемуся или плакать. – Или это тоже секрет?
– Нет, это не секрет, – Баст вернул рюмку на стол. – Я еду в Амстердам.
Баст сел за руль. В принципе, можно было ехать: мотор уже прогрелся, да и причин задерживаться не было. Однако он медлил, смотрел вполоборота на вышедшую проводить его Вильду. «Она красива», – все время их знакомства он пытался убедить себя, что эта зеленоглазая и рыжеволосая – мед и красное вино – стройная женщина должна вызывать бешеное желание. У него не вызывала, хотя была на его взгляд куда как красивее всех прочих известных ему женщин. Она действительно хороша: изумрудный блеск больших глаз и червонное золото волос. Он мог любоваться ею, и любовался, но не хотел ее, даже когда она представала перед ним во всей своей царственной наготе. Увы, и эта попытка оказалась неудачной, и Баст фон Шаунбург был даже рад, что начальство решило направить его в Нидерланды. В конце концов, лучше рисковать головой, играя в опасные игры рыцарей плаща и кинжала, чем разрушать душу несбыточным желанием быть как все. Увы, но член НСДАП с 1928 года, сотрудник СД гауптштурм фюрер[5] СС Себастиан фон Шаунбург «западал» только на золотоволосых мальчиков, знал это и страдал, не имея возможности ни удовлетворить свою страсть, ни изменить ее направленность.
Татьяна вышла с Белорусской кольцевой и направилась вдоль здания вокзала к главному входу. Остановилась – всего на пару минут, как делала это всегда, оказавшись у Белорусского вокзала – перед барельефом «Вставай, страна огромная» на стене и с обычным волнением стала рассматривать знакомую композицию на мраморе: дирижер в центре, слева – оркестр и хор, справа – прощающиеся с солдатами жены и дети, на втором плане справа – строй солдат с винтовками за плечами идет к дымящему чуть в глубине паровозу.
«Поезд номер двадцать один… – Прага отправлением в 23 часа 44 минуты… второй платформы… нумерация… с головы состава…» – объявил по громкой трансляции уверенный женский голос.
«Стерва», – без злобы и раздражения, а как о чем-то само собой разумеющемся подумала Таня и пошла ко второй платформе.
Поезд уже подали, и их компашка – все десять человек – собралась у своего вагона, пересмеиваясь и перекуривая на морозе, пропитанном неистребимыми запахами вокзала. Ну, а в вагон садились уже под настоящую метель. Где-то там, за границами «зоны отчуждения», город стоял в пробках, но у них, отправляющихся отдыхать, настроение было веселое и уже вполне праздничное.
Татьяне досталось купе «сингл» – такое же, как и остальные, только ехать ей предстояло в одиночестве – «по должности положено». Девчонкам – два двухместных. А вот ребятам-айтишникам – соседнее, но уже трехместное, но это, как говорится, не страшно: парни молодые, в обиде не будут.
Усмехнувшись своему желанию вечно все контролировать и учитывать – «Кто сказал про контроль и учет?» – Татьяна достала из сумочки телефон.
Услышав знакомое «але», спросила:
– Мам? Как ты там?..
– А лекарство приняла?..
– Да, уже из поезда, как обещала…
– Хороший поезд, да одна…
– Теперь не знаю, когда позвоню…
– Ложись, спокойной ночи! Целую.
Дав отбой, тут же выбрала следующий номер.
– Олька! Привет, я уже в поезде. Нет, только тронулись. Не знаю, как с роумингом будет, так что на всякий случай – «в полночь у амбара».
«В полночь у амбара», то есть послезавтра на Ратушной площади, напротив знаменитых часов… и, разумеется, в шесть часов вечера… «после войны».
Она улыбнулась, представляя встречу со старой – еще со студенческих времен – подругой, и с некоторым удивлением подумала, что в «те времена» им и в голову бы не пришло, что для того, чтобы увидеться, придется тащиться за тридевять земель и три границы. Сама Татьяна, поездив чуток после замужества по провинциальным гарнизонам, в конце концов, вернулась в Москву, а ее соседку по общежитию Ольгу Ремизову судьба занесла в Питер, да так там и бросила.
Не сложилась у Ольки жизнь, и бывшая «восходящая звезда» советского биатлона превратилась в тихую полноватую женщину-библиотекаря. «Тихоня Оля…» Ну, где-то так и есть: тихая… интеллигентная… неприметная при всех ее немалых габаритах, она и сейчас не хотела ехать к сестре в Вену, не желая никому мешать, докучать, быть в тягость… Вот ведь как бывает, а знали бы все эти товарищи ученые, приходящие в библиотеку Академии наук, как стреляла в свое время Ольга Ремизова! Как летела на лыжах к огневому рубежу… Как, преодолевая закисление мышц, рвалась к финишу…
Предвкушение встречи оказалось ничуть не хуже самого события. Оно было окрашено в мягкие пастельные тона и переживалось как предвкушение праздника. Немного тихой грусти, несколько веселых воспоминаний, ожидание легкого – без «загрузов» – общения, потому что Ольга – это Ольга и есть….
Убрав было телефон, Татьяна достала его снова и, чуть посомневавшись, набрала еще один номер.
– Грейси? – сказала несколько удивленно и тут же перешла на английский: – Это Татьяна из Москвы, еду в Прагу, решила поздравить вас с Новым годом, а то неизвестно как со связью будет, да и роуминг дорогой… Да, если можно…
И услышав наконец сквозь шум падающей воды знакомое «Привет, Пятачок! Что случилось?», ответила:
– Ничего, еду в Прагу, встречусь там с Олькой, ты ведь будешь звонить на Новый год, а как со связью будет – неизвестно. Еще перепугаешься, вот и предупреждаю. Да, тебе тоже здоровья и счастья в личной жизни!
Татьяна улыбалась – настроение предпраздничного ожидания усилилось.
А минут через пять «соседи» зазвали на «стременную» – отметить отъезд коньячком или мартини по желанию, шампанское решили оставить на празднование завтрашнего «нерусского» Рождества. Выпив пару глотков коньяку – с мороза оно и хорошо, Татьяна пошла спать, попросив ребят сильно не шуметь, но те и сами долго сидеть не стали. Судя по долетавшим до нее звукам, приняли еще по одной, сходили в тамбур – покурить, проведали девчонок и довольно быстро угомонились – день был длинный и суетный… «Обычный» предотпускной день, когда надо «обрубать» стремительно вырастающие со всех сторон концы. Вот и вымотались. Вымоталась… Татьяна сама не заметила, как уснула. Впрочем, в поездах она, как ни странно, всегда спала хорошо, и даже более того – любила в них спать, в отличие от многих своих знакомых.
За плотно зашторенными окнами, по-видимому, шел дождь. Возможно, скорей всего, но не обязательно… Хотя нет, все-таки дождь. Холодный зимний, если зима, холодный летний – если не зима. Но декабрь – это зима, не так ли, джентльмены?
– Как дела, Майкл? – вежливо кивнул в ответ на приветствие гладко выбритый молодой человек с зачесанными назад волосами.
– Благодарю вас, Рэндольф, – откликнулся Гринвуд, – жаловаться не на что.
– Как здоровье вашего отца, дорогой Рэндольф? – поинтересовался сэр Энтони, окутываясь сигарным дымом. – Надеюсь, марокканский климат идет ему на пользу?
– В последнем письме он писал, что чувствует себя великолепно, – вежливо подтвердил молодой джентльмен. – Касабланка очень красивый город, хотя, по его мнению, несколько шумный.
«Интересно, а может, и в Касабланке идет дождь?»
– Не забудьте передать ему мои наилучшие пожелания, – широко улыбнулся майор.
– Разумеется, сэр Энтони. Сразу, как только он вернется в Англию. Если вы не возражаете, джентльмены, я вас оставлю. – Рэндольф Черчилль встал, поклонился и, четко повернувшись через левое плечо, ушел по коридору.
Майор секунду смотрел ему вслед, потом коротко взглянул на Гринвуда и вернулся к своему чаю. Размешал ложечкой сахар в чашке – сначала против, а затем по часовой стрелке, и снова поднял взгляд на собеседника.
– По моему мнению, дорогой Майкл, вы пишете лучше, чем ваш итонский однокашник, – сэр Энтони развернул на столике газету. – Ваша статья о разочаровании английской молодежи в политике Британии наводит на интересные мысли. «Студенты британских университетов, – процитировал он, – стали рассуждать не о том, падет ли капитализм, а о том, когда и как это произойдет». Вы действительно считаете, что нынешний Кембридж стал рассадником коммунизма?
Вряд ли сэра Энтони действительно беспокоила эта проблема. Скорее, он просто выбрал очередную тему для дискуссии. С тем же успехом это мог быть вопрос: «Что важнее для империи: противоречия между диалектикой Маркса и эволюционизмом Спенсера или сеть магазинов „Маркс и Спенсер“. И, разумеется, это не было шуткой. В худшем случае – просто гимнастика ума, но, возможно, и нечто гораздо большее, как и случилось в клубе на прошлой неделе во время дискуссии, возникшей, казалось бы, совершенно случайно. Ведь при всей абсурдности темы – аргументы в споре должны быть настоящими – честная игра превыше всего. Похоже, в конце концов, победу одержали магазины – точно в соответствии с соображениями политического экономиста Маркса о примате бытия над сознанием и Спенсера о социальном дарвинизме».
– Все не настолько плохо, сэр Энтони. Прошу вас, обратите внимание, что я употребил в статье слово «некоторые». Но, увы, недавний кризис и беспринципность некоторых правительств показали уязвимость капиталистической системы. Боюсь, что… – Майкл подчеркнул пальцем абзац в газете, – в Кембридже, и не только в нем, уже действуют коммунистические ячейки, и только вопрос времени, когда с ними установят связь их иностранные «tovarishchy». А, учитывая, что выпускники именно этих учебных заведений пополняют состав британской администрации… – он грустно улыбнулся и развел руками.
– Несколько пессимистический взгляд на вещи, дорогой Майкл. Хотя это, скорее, забота наших коллег из Пятой Секции[6]. А дело мистера Си[7] и наше, ваше и мое – информировать правительство его величества об угрозах империи, исходящих из-за рубежа…
Майкл насторожился, похоже, сейчас он получит очередное задание.
– И вот здесь у нас возникли некоторые изменения.
– Изменения? – не дождавшись окончания паузы, задал вопрос Гринвуд. – Британия теперь подружилась с Коминтерном?
– Скажем так, – майор всегда излагал свои мысли предельно осторожно, – есть мнение, весьма обоснованное мнение, некоторых
Судя по лексикону, сэр Энтони имел беседы не только с сыном, но и с отцом, заявившим однажды, что «одержав победу над всеми гуннами – тиграми мира, я не потерплю, чтобы меня побили обезьяны», разумеется, имея в виду под «бабуинами» проклятых большевиков.
«Вероятно, – подумал Майкл, сохраняя „покер фэйс“, – они встречались, когда начались разговоры о возвращении Черчилля в правительство».
«Это стоит отметить на будущее», – решил Майкл, никогда не забывавший, что «зима близко».
– Существуют опасения, что германский канцлер Адольф Гитлер трактует термин «Возрождение Германии» слишком широко. В частности, в плане возрождения ее военной мощи. И если правительство прозевает
Майор замолчал и начал неторопливо пить чай. Майкл откинулся в кресле.
– Прошу прощения, сэр, я хотел бы прямо спросить, какова будет в этой ситуации моя миссия?
– Вы, Майкл, стали великолепным журналистом. Это странно, но факт. Впрочем, факт положительный. Я думаю, мы отметим этот момент в вашем досье. – Сэр Энтони чуть кивнул, поставив чашку на стол, словно в подтверждение только что высказанной мысли.
Майкл на всякий случай «благодарно» улыбнулся, но и майор, скорее всего, не принял этот скромный жест за чистую монету.
– И редакция «Дэйли Мейл» наверняка заинтересуется вашей идеей о цикле статей по англо-голландским экономическим связям. Ну, а если во время своего пребывания в Амстердаме вы выясните кое-что,
«Вот старый лис! Не сказал „мы были бы благодарны“! Хотя при таком-то более чем скромном финансировании, на что он как бы невзначай жалуется при каждом удобном случае…»
– Так когда вы собираетесь посетить Амстердам, дорогой Майкл? – глаза сэра Энтони неожиданно стали холодными, а взгляд – жестким. Не изменился только голос. Очень добродушный голос, можно сказать, расслабленный.
– Я планирую встретить там Новый год.
Через минуту он встал, коротко поклонился старшему собеседнику и плавно – не щеголяя офицерской выправкой, которой у него, к сожалению, не было, а лишь демонстрируя спортивность, – повернулся и направился к выходу.
В коридоре лондонского клуба «White’s» царил традиционный полумрак…
«Сукин сын! – От возмущения ее била нервная дрожь, но она этого, разумеется, себе позволить не могла. Не здесь, не с ним, не сейчас. – Enfoire![8] Pisser[9] гребаный!»
– Скажи, Петер… – спрашивая, она знала: сейчас ее лицо безмятежно, как небо апреля где-нибудь близ Видина, там у них с бароном было маленькое, но милое поместье, или, к примеру, в Старой Загоре, там она любила бывать весной. – Скажи, Петер, я тебе кто?
– Ты?.. – голос Петра Таблица, которого она звала на немецкий манер Петером, показался несколько обескураженным. – Ты… – Ну, нельзя же сказать ей, что она просто подстилка, и в данное время – его собственная? – Ты самая красивая женщина, которую я знаю. – Выкрутился.
– Вот как? – Кейт достала из портсигара длинную сигарету, дождалась, пока этот Pappnase[10] даст ей прикурить, выдохнула сладковатый дым и только тогда задала следующий вопрос: – Так ты извращенец, Петер? – ее голос не дрожал, а на губах – Кейт знала это наверняка – блуждала сейчас рассеянная улыбка.
– Извращенец?.. – опешил Таблиц.
– Ну, если я тебе не уличная шлюха и не сожительница, – она употребила уличное французское словечко «regulière». – И по твоим же собственным словам писаная красавица, ведь так?..
– Так…
– Остается одно – ты извращенец.
– Я тебя не понимаю, – улыбнулся ей Питер. Этот славянский жеребчик знал, не мог не знать: ей нравится его улыбка.
«Нравилась, – поправила себя Кейт. – Но больше не нравится!»
– Я тебя…
– А что здесь понимать? – сделала удивленные глаза Кейт, что обычно удавалось ей весьма убедительно. Хотелось думать, что способность эта не оставила ее и сейчас, когда от злости и обиды разрывается сердце.
– Ты завел себе грязную Luder[11] и смеешь спрашивать, почему я называю тебя извращенцем? – Взлет бровей, ирония в глазах, полуулыбка, скользящая по полным губам. – Тут уж одно из двух, Питер. – Назидательное движение руки с дымящейся сигаретой. – Или я для тебя недостаточно хороша, или ты извращенец…
– Nique ta mere!..[12]
«Даже так? О-ля-ля! Да что за день сегодня такой?! Пятница, тринадцатое?»
– Что ты сказал?
– Не умничай! Переходи к делу! – он тоже достал сигареты, на челюстях его явственно ходили желваки.
– Вот ты как со мной заговорил… – задумчиво, чуть обиженно… «Но каков подлец!» – И почему же ты решил, мой сладкий, что имеешь право со мной так говорить?
– Да потому, что я деру тебя уже месяц, милая, – оскалился Петр. – Ты шлюха, Кейт, красивая шлюха, и я тебя имел, как хотел…
– Стоп!
Он даже вздрогнул, ошарашенно глядя на женщину, словно та, как в страшной сказке, обернулась вдруг волком или еще каким чудищем невиданным, что в некотором смысле и недалеко от истины. Только-только перед ним была любовница, красивая, взбалмошная, но, в общем-то, хорошо понятная женщина, а тут… «Баронесса!» Да таких «баронесс» в Европе… рыщущих денег и выгодных связей… Но многие ли из них умеют
– Что? – попытался огрызнуться Таблиц.
– То, что слышал. – Кейт поднялась из кресла и сделала шаг по направлению к Петру.
– Ты… – Ее палец двинулся и уперся ему куда-то между глаз, словно она выцелила из охотничьего ружья жертву – своего, теперь уже точно бывшего, любовника.
– Думал… – Второй шаг. – Что я… – еще шаг, заставивший Петра попятиться. – Из этих? Глупышка… Я Кайзерина эдле фон Лангенфельд Кински, баронесса Альбедиль-Николова! А ты, Петр Таблиц… – сейчас она произнесла его имя почти правильно, что было несложно для женщины, говорившей помимо немецкого и французского еще и на венгерском, и на словенском, и на сербо-хорватском. – Ты грязная славянская свинья! И труп.
– Что? – уже побледнев, выдавил Таблиц.
– Ты мертвец, дорогой, – улыбнулась Кейт. – Мой муж, барон Альбедиль-Николов, старик, и ему нет дела, перед кем я раздвигаю ноги. Но мои гайдуки… Ты слышал о болгарских гайдуках, Петр? Если я отдам приказ, а я его отдам, ты будешь умирать долго и некрасиво. Именно это с тобой и случится, милый. – Слова ее производили эффект физической силы, так его сейчас корежило и мотало.
«Не обделался бы со страху… – мелькнула у Кейт мысль, но факт оставался фактом, она умудрилась сломать этого гонористого мужичка быстрее, чем такое вот дерьмо справилось бы с сопротивляющейся девушкой. – Какой стыд… Господи, и с этим ничтожеством я трахалась?!»
– Ты знаешь, мы, болгары… – это она продолжала «нагнетать», с таким же основанием Кейт могла причислить себя к зулусам, она и говорить-то по-болгарски как следует не умела, но что с того? – Мы, болгары, многому научились у турок – наших исконных врагов, а гайдуки…
Честно говоря, она смутно представляла, кто это – гайдуки. Что-то такое, кажется, было в Венгрии, и, может быть, даже в России. Но по поводу России Кайзерина уверена не была. А у них в болгарском имении – что к северу от Софии – действительно жил дедок, который когда-то вроде бы был гайдуком. Но и тут она вовсе не была уверена, что достаточно разбирается в том, о чем говорит.
– Я…
«Господи Иисусе!»
– Пшел вон…
И это мужчина, с которым она… Впрочем, все было совсем не страшно. Во всяком случае, теперь. Злость вдруг исчезла, и Кайзерина посмотрела на ситуацию другими глазами. В конце концов, получилось даже хорошо, хотя, видит бог, она этого не планировала. Но что сложилось, то сложилось: свою порцию удовольствий она от этого кобелишки получила, а остальное… Ну что ж, его бумаги наверняка стоят не пару грошей, и Кайзерина будет последней, кого заподозрит чешская контрразведка, если даже когда-нибудь и выяснится, что со «Зброевки»[13] на сторону утекла строго конфиденциальная и крайне интересная информация.
«Ну и кто кого отымел?!»
Грейс позвонила, когда уже объявили посадку на рейс «Тель-Авив – Амстердам».
– Hola, querido! – сказала она, как только Олег ответил на вызов.
– Ты, как всегда, вовремя, солнышко, я уже собирался отключить мобильник, – говорить по-испански он мог, но не любил, особенно по телефону. Слишком большого напряжения это от него требовало.
– Ты уже начал пить? – вопрос традиционный, ответ, впрочем, тоже.
– Я еще не пересек границу, – бросил Ицкович свою реплику и заинтересованно посмотрел на короткую очередь, выстроившуюся на посадку.
– Ах, да, я и забыла! – хохотнула Грейси и задала следующий вопрос: – Ну, хоть девку-то ты себе уже присмотрел?
– А ты? – вопросом на вопрос ответил Ицкович.
– Олег, ты в своем уме? – кажется, сегодня ему таки удалось поймать жену впросак.
– А что такое? – как ни в чем не бывало «удивился» Олег.
– Я женщинами не интересуюсь! – прыснула где-то там Грейс.
– Я имел в виду кабальеро! – откровенно усмехнулся Олег. – Кабальеро ты себе уже подобрала?
– Да, милый, не волнуйся. Он высок, черноволос и черноглаз.
– И зовут его Антонио Бандерос.
– Нет, милый, его зовут дон Педро! Ну, а как выглядит твоя «зазноба», – «зазноба» она сказала по-русски.
– Она рыжая и зеленоглазая, – уверенно отрапортовал Олег, заметив в очереди рыжую девушку. Правда он не знал, была ли она и в самом деле зеленоглазой, но пропорции девичьего тела радовали взгляд.
– Уверен? – строго спросила Грейси.
– В чем?
– Что тебе уже нравятся рыжие? Раньше ты западал исключительно на блондинок.
– И поэтому женился на брюнетке, – снова усмехнулся Олег.
Женушкина подколка была достаточно прозрачна. Третьего дня – он как раз был в душе – Грейс приняла звонок на его сотовый. Довольно поздний звонок, потому и подумала, что случилось что-то серьезное, а звонила Татьяна. Грейси сунула ему трубку чуть не под струю: «Твоя из Москвы, с Новым годом поздравляет», – хихикнула и закрыла дверь ванной.
– Меня зовут на борт, – заторопился он, заметив призывные знаки стюардессы.
Очередь рассосалась на глазах.
– Ни в чем себе не отказывай! – напутствовала его Грейс. – Но береги печень, не то доктор Дойч опять сойдет с ума!
– Ты тоже не делай глупостей, – ответил Ицкович. – Все хорошо в меру! И предупреди дона Педро, что у тебя иногда заскакивает поясница.
– Сукин сын!
– Так точно, любимая!
– Отдыхай!
– И ты тоже, дорогая.
Разговор был хороший, и у Олега даже настроение поднялось. Он страшно не любил путешествовать в одиночку, хотя довольно часто вынужден был это делать. Однако настроение – особенно в начале дороги – у него портилось всегда. Грейс это знала и звонок свой рассчитала просто идеально. Но, с другой стороны, что еще можно ожидать от любящей латиноамериканки после двадцати пяти лет счастливого брака.
«Только не того, что она смотается на месяц к родственникам в Уругвай».
«Не было бы счастья, да…» Если бы Грейс Ицкович не уехала в Монтевидео и «далее везде», подразумевающее сельские «фазенды» ее многочисленных родственников и друзей, то и Олег, соответственно, не смог бы поехать в Амстердам на встречу со старыми друзьями.
Так уж вышло, что у Степы Матвеева – редкий случай – конференция прямо в предновогодние дни, и не где-нибудь, а в Утрехте. И Витька Федорчук по своим торговым делам как раз оказался во Франкфурте, что по европейским масштабам, считай, рукой подать. Ну, как тут не прыгнуть из Тель-Авива в Скипхол? То есть если бы Грейс была дома… Но Олегу повезло. Грейс, которая по совместительству была еще и великолепным сосудистым хирургом, иногда ездила на родину оперировать в одном из частных госпиталей Монтевидео. Поехала и сейчас, прихватив с собой дочь. Ну, а взрослые сыновья жили уже своими собственными жизнями. Так что…
«Гуляем! – подытожил свои размышления Олег и посмотрел в иллюминатор. За стеклом было темно. – Как полагаете, доктор, пересекли мы уже государственную границу?»
«Полагаю, что пересекли».
Олег сунул руку в карман висящего на крючке плаща, ну не имел он теплого пальто за ненадобностью, и достал оттуда фляжку шотландского виски, буквально только что купленную в дьюти фри.
– На борту нашего лайнера запрещается распивать алкогольные напитки! – сурово и с чувством неподдельного возмущения произнес мужской голос откуда-то сверху – сбоку.
– Да? – если бы этот бортпроводник обратился к нему с вежливой просьбой, Олег, скорее всего, убрал бы фляжку обратно в карман плаща. Но на хамство он всегда отвечал хамством. – Вы обращаетесь ко мне?
– Да! – несколько опешил мужчина в форменном пиджаке. Он стоял в проходе около ряда из трех кресел, которыми, судя по всему, Ицковичу предстояло владеть в одиночестве.
– И?..
– Я уже сказал… – явно выходя из себя, начал стюард.
– Свои слова, любезный, можете засунуть… ну, куда захотите, туда и суйте, – остановил его Ицкович, заговоривший нарочито спокойно. – Принесите мне документ, где это написано буквами понятного нам обоим языка.
– Я не обязан…
– Ошибаетесь! – снова перебил стюарда Олег. – Обязаны. Я деньги заплатил и, соответственно, могу требовать культурного обслуживания. Подите прочь и поучитесь вежливому общению с клиентами!
Как и следовало ожидать, через минуту рядом с Ицковичем возник старший смены.
«Ты склочник, Ицкович! – весело подумал Олег, ожидая продолжения. – Ты законченный склочник!»
– Какие-то проблемы? – спросил старший стюард – худощавый подтянутый мужчина с седыми висками.
– Вы меня спрашиваете? – удивился Олег.
– Извините, мой господин! – улыбнулся опытный, тертый жизнью мужик. – Мне показалось, что у вас возникли проблемы.
– Нет, – улыбнулся в ответ Олег. – Проблемы возникли у вас, так как ваш работник устроил мне целую сцену из-за того, что я хочу выпить виски.
– Сожалею, господин, но…
– Я это уже слышал, но слова к делу не подошьешь. Принесите документ.
– Это так принципиально? – кивнул старший на флягу.
– Да, – подтвердил Ицкович. – Я, видите ли, алкоголик. Это болезнь такая, – поспешил он успокоить едва не впавшего в прострацию стюарда. – Входит в список болезней Всемирной организации здравоохранения.
– Я могу предложить вам вино. Какое вино вы бы хотели, белое или красное?
Я не пью вино, – развел руками Олег.
– Пиво? У нас есть голландское и датское пиво.
– От пива меня пучит.
– Значит, виски.
– Только виски. Понимаете, – сжалился над стюардом Олег, – раньше, когда вы предлагали пассажирам крепкие напитки, а не поили своим винцом, проблем не было, но теперь…
– Какой у вас виски?
– Чивас Ригал.
– Сейчас вам принесут двойную порцию этого виски.
Ну что ж, путешествие начиналось совсем неплохо. А фляжку ведь можно будет распить и с друзьями, что нисколько не хуже, чем пить одному за счет авиакомпании, а по русской традиции «на троих» и намного лучше!
– Drie… Twee… Een… GELUKKIG NIEUWJAAR![14]
– Happy New Year![15]
– Cheers![16] – Ицкович чокнулся пластмассовым стаканчиком с прохожим в шапке Санта-Клауса.
– Sante![17] – с незнакомыми дамами Федорчук предпочитал чокаться по-французски.
– С Новым годом! – «бокалы» всех троих поднялись почти одновременно.
– Блин! – сказал Ицкович. – Вот нате вам, дожили – на дворе две тысячи десятый год! А в школе я был уверен, что и двухтысячный – чистая фантастика!
– Оце добре! – поддержал его Федорчук, – Ось за це треба ще трохи выпыты!! И не оцей газводы, а що-небудь мицнише! Але з-за видсутнисть гербовой… – Он разлил по стаканчикам остатки шампанского и, заговорщицки подмигнув, поставил бутылку на асфальт. Степан уже поднес бокал к губам, но Виктор предостерегающе поднял указательный палец.
– Хоспода! – он забыл про свою наигранную «хохляцкость», и осталась от нее только настоящая украинская «г», которая для русского уха скорее все-таки «х». – Я предлагаю выпить за то, чтоб мы еще не раз могли удивиться таким вещам. Короче говоря, я пью за то, чтоб мы так же вместе встретили две тысячи двадцатый, две тысячи тридцатый и так далее, чем больше, тем лучше. Как там говорится? Чтобы елось и пилось…
– Чтоб хотелось и моглось! – закончили хором Степан с Олегом и почти синхронно опорожнили свои пластиковые «бокалы».
И словно в подтверждение тоста какая-то местная барышня в розовой пушистой курточке чмокнула Ицковича в щеку. Тот сразу же просиял и, провожая фемину «пытливым» взглядом, вытряхнул в себя последние капли холодной золотистой жидкости. С сожалением посмотрев на пустую емкость, он быстро оглянулся по сторонам и достал из кармана плаща початую бутылку виски.
– По чуть-чуть? – И, получив утвердительную улыбку одного и кивок второго, разлил по стаканчикам жидкость цвета некрепкого чая.
– Так, – начал он с напускной серьезностью. – У кого-нибудь есть что-нибудь алкогольное? Нет? Так я и знал. Где продолжим? У меня в номере? Или есть другие предложения? – и устремил указательный палец в пространство между Матвеевым и Федорчуком.
– Ща бум пить глинтвейн. Адназначна! – заявил Степан. – Чтобы в Амстердаме, в новогоднюю ночь и не выпить глинтвейна, это… знаете ли…
Вообще-то профессор Матвеев считался весьма серьезным математиком – во всяком случае, так думали те, кто собрался на его научный «бенефис» в Утрехтском университете, однако со старыми друзьями да еще и «на воле», он был способен на многое, о чем и сам успел забыть.
– Якый ще там глинтвейн? – вернулся к своему амплуа серьезный киевский предприниматель Виктор Иванович Федорчук. – Не треба нам глинтвейну! Треба горилки и якнайбильше!
– Алкаши! – констатировал Матвеев, похохатывая. – Предлагаю компромисс. Шампанское. Много!
Но шампанского на площади Ньювмаркт не нашлось. То ли раскупили уже, то ли еще что. Вот глинтвейн был всякий разный, хоть залейся: и глинтвейн со взбитыми сливками, и глинтвейн с кофе, и кофе с глинтвейном, но, справедливости ради, следовало признать, был и просто кофе – без глинтвейна. Шампанское же, судя по всему, опытные горожане несли с собой. Друзья вот тоже озаботились, но…
– У меня в номере есть шампанское, – сообщил с ехидной усмешкой Виктор. – Две бутылки!
Федорчук и всегда-то был запасливым. А уж тем более после того, как переехал из Белокаменной в Харьков, а оттуда в Мать городов русских и перешел на «ридну мову», став «щирым козаком» и отпустив висячие «вуса», достойные самого Тараса Шевченко. Хорошо оселедец на голове не завел.
– Так… – сказал Матвеев.
– Ты… – добавил Ицкович, в упор посмотрев на «хохла».
– А що, чи у вас нема? – «удивился» Федорчук, посмотрев на них наивными до издевательства глазами.
Ответ последовал радикальный. Русский с евреем подхватили под белы рученьки оставшегося в меньшинстве свидомого громадянина и потащили к гостинице «Ambassade», что на берегу одного из многочисленных местных с труднопроизносимыми названиями каналов, – в номер на третьем этаже.
Сразу за площадью праздничная толпа – не исчезнув совсем – значительно поредела. Многоголосый гул пропал, остались отдельные голоса на местном, французском, английском и немецком языках. Ближе к каналу какой-то женский голос недовольно верещал по-русски: «Я же тебе говорила, быстрей надо! А ты, успеем, успеем… Ну и где этот твой фейерверк, я тебя спрашиваю?!» Немножко фейерверков здесь было – периодически с обоих берегов канала в небо с шипением взлетали ракеты и с громким треском рассыпались над крышами разноцветными искрами.
Ругающаяся по-русски парочка осталась позади на набережной. Ицкович, несмотря на выпитое, уже начал поеживаться в своем не слишком подходящем для такой погоды плащике. С канала тянуло холодом, хотя снега почти не было. Так чуть-чуть и кое-где, но зато на деревьях, скамейках, бортах барж и катеров, везде – лед.
– Так, – твердо заявил Олег, останавливая компанию на пороге открытого питейного заведения. – Или мы сейчас зайдем, или я дам дуба!
– Ни в коем случае! – заявил Матвеев, обнимая Олега за плечи и делая длинный выдох прямо в лицо. – Мы не дадим тебе погибнуть, Цыц! Мы согреем тебя своим дыханием.
– Не дыши на меня, от тебя перегаром несет! – отмахнулся Олег. – Ну, по полтинничку и вперед?!
– Нет, – заявил на это с самым серьезным видом Федорчук. – На это я пойтить никак не могу! – И оценив выражение лица Олега, добавил с хохотком: – По «стописят»!
Он не запомнил сна. Но что-то ему снилось, и это «что-то» было приятное, потому что ощущал он себя сейчас выспавшимся и отдохнувшим. Открыв глаза и потянувшись, отбросил одеяло и с улыбкой встал с кровати, но улыбка продержалась недолго.
Судя по всему, он здорово вчера погулял. Можно сказать даже чересчур здорово, если умудрился влезть в чужие трусы. Трусы были странные: белые, шелковые, длинные, почти до колен. Разумеется, он в жизни такие не носил, и вообще они выглядели какими-то… «Чем это я занимался вчера? Нет, в постели вроде бы больше никого нет. Или она уже ушла? Кто? Бред… Пить вредно, а много пить – вредно вдвойне».
Теперь следовало сообразить, где здесь дверь в туалет… Дверь, разумеется, нашлась, вот только… Уже завершив исполнение неотменяемой перед организмом обязанности, он понял, что туалетная комната в его номере разительно изменилась. Пропала душевая кабина. Вместо нее – большая ванна прямо посреди комнаты. Или так и задумано?
«Но как, ради бога, я этого не заметил вчера? Ведь, кажется, принимал душ… Нет, точно принимал! Или все-таки стоял прямо в ванне? Чушь какая-то – надо будет узнать на ресепшене, что это значит и, вообще, с какой стати?! Это мой номер??
Э-э-э… кстати! А где телевизор? И этого нет! Прямо, как у Булгакова, чего не спросишь, того и нет. И как там, у классика, было дальше? Совсем вылетело из головы! А, вот, радио! Какого черта! Что это за убожество – не ретро даже, а ископаемое какое-то! Ну, нет, один-разъединственный канал, и тот по-голландски. Ни одного знакомого слова. А нет, вот кто-то по-французски – „хочет воспользоваться случаем передать наилучшие поздравления…“ А, черт – пошел голландский перевод».
Так он ничего из этих новостей узнать и не смог, а между тем было бы любопытно услышать, а еще лучше увидеть, что происходит за стенами гостиницы утром первого января 2010 года.
А что там, кстати, происходит?
Он подошел к окну, отодвинул занавески, в комнате стало светлее. Улица была непривычно пуста. Авто почти нет, а которые есть, какие-то… не такие. Откуда-то издали доносились гудки клаксонов. И цокот копыт лошади, тянущей телегу с какими-то ящиками.
«Экологи, мать их! Как там все-таки было написано в „Мастере и Маргарите“? Это важно, вот только почему?»
Улица, что с ней не так? Велосипеды есть, но какие-то… неправильные, и опять же автомобили… А ведь вчера были нормальные и много! Не бывает так, чтобы напротив большой гостиницы после новогодней ночи все свободное пространство не заставлено машинами. Просто не бывает! И повозка, такую телегу он, совершенно очевидно, видел в Амстердаме впервые. Разве что на старых черно-белых фотографиях.
«Блин, что было у Булгакова? Это важно, важно и еще раз важно!»
Стоп, а кто он сам? Как его зовут?
«Имя! Kim ty jestes?[18] Where you came from?[19]»
Действительно, откуда? Секунду, а на каком он, собственно, языке думает? Вторая фраза – явно английская, тут и к доктору не ходи, а первая? По-польски? Но откуда он знает польский? Как откуда? От матери – она ему еще пела колыбельную: «A-a, kotki dwa, szaro-bure obydwa…»[20]
«Чушь какая!»
Мать ему пела «Шел отряд по бережку, шел издалека…»! А откуда он знает английский? Ну как, откуда? Из школы, конечно. Мистер Макфарлейн от литературы так и говорил: «Юные джентльмены, вы должны так владеть вашим родным языком, чтобы Шекспиру не было стыдно за своих потомков».
«Родным?»
«Русский язык велик и могуч» – кто это сказал?
Так какой язык ему родной? Кто его мать? Кто его отец? Когда он родился?
С какого момента он вообще себя помнит? Да, конечно, с трех лет. Первое воспоминание в его жизни – день рождения. Торт с тремя свечками. Он их задул с третьего раза. Мама поцеловала его в лоб. И все были какими-то взволнованными: мама, папа, дядя Конрад и остальные. Потом он понял, в чем было дело – именно в тот день началась Великая Война. А еще через три года его шестой день рождения тоже вышел грустным – мама все время вытирала слезы, потому что в Бельгии погиб дядя Конрад. Польский эмигрант, он служил во французской армии и был убит где-то при Пашендейле, прямым попаданием немецкого снаряда в штабной блиндаж.
«Нет, это какая-то шизофрения!»
Он родился в день запуска первого спутника – четвертого октября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года! Его даже хотели назвать «Спутником», но назвали, как и собирались, Степаном, в честь дедушки Степана Игнатьевича, погибшего под Минском в сорок первом. Его зовут Степан Никитич Матвеев! Да, именно так!
А кто же такой тогда Майкл? Да ведь это его самого так зовут: Майкл Мэтью Гринвуд, сын сэра Эрнеста Гринвуда и леди Сабины Гринвуд, в девичестве Лисовской, которую уже женой отец привез с собой из Франции. Свое второе имя Мэтью он получил в честь прадеда – героя восстания против царя – Матеуша Лисовского, повешенного русскими в Варшаве.
«Нет! Главное не это! Главное – какое на дворе число?»
Самое смешное или грустное, – тут уж каждый волен решать сам – заключалось в том, что кем бы он ни был, Степаном или Майклом, он знал ответ на свой последний вопрос.
Первое января 1936 года.
– Mein Gott, geht es mir beschissen! – Ицкович хотел было поднять голову, но острая боль в висках заставила вновь опустить ее на подушку. – Warum habe ich nur Sekt und Cognac zusammen getrunken?![21]
Вот про коньяк и шампанское он помнил точно. Но совершенно непонятно, зачем он вообще пил шампанское. От шампанского у Олега обычно случалась изжога, и еще пузырьки, когда пьешь, в нос шибают.
– Кретин! – Ну, где-то так и есть, потому что если головы нет, то уже и не будет.
А плохо ему было так, что не хотелось жить, типа «Мама, роди меня обратно». Однако, когда тебе за пятьдесят, а твоей маман недавно исполнилось девяносто, такие просьбы звучат несколько претенциозно. Мысль эта, как ни странно, придала сил, и, плавно перевалив свое тело налево, Олег открыл глаза. В комнате царила полумгла, и это было хорошо. Но зато и совершенно не понять, который нынче час. Свет с улицы едва пробивался сквозь зашторенные окна, и означать это могло одно из двух: или еще рано, или шторы хорошие, в смысле плотные. Впрочем, возможен был, как тут же подумалось, и еще один вариант – низкая облачность, что для Амстердама вполне нормально. Ну, не мог же он, в самом деле, проспать сутки?
– Амстердам?! – вяло удивился Ицкович, аккуратно – чтобы не потревожить больную голову – вытягивая из черной пачки сигарету Gitanes. Закуривать лежа не слишком удобно, но он с этим все-таки справился и начал уже обдумывать следующий этап операции: «бросок на длину руки». На прикроватном столике стояла серебряная фляжка с коньяком, и несколько глотков…
Was geht ab?![22]
Ицкович с сомнением смотрел на поспешно выдернутую изо рта сигарету. Сигарета дымилась. Дым щекотал ноздри, а вкус ощущался во рту, но… он не курит два, нет, кажется, уже три года, и даже тогда, когда смолил по две пачки в день, это был никак не французский «Житан» без фильтра. И вообще, что за бред? Откуда взялась эта долбаная фляга, если должен быть флакон с виски «Чивас Ригал»?
Олег все-таки сел на кровати и, по инерции в очередной раз затянувшись, взял со столика флягу. Сосуд понравился, несмотря на текущее не вполне адекватное состояние доктора Ицковича. Это было правильное вместилище для правильных мужских напитков. И содержание, «таки да», булькало где-то в серебряном «внутри», так что фляжка оказалась даже лучше, чем ему сразу показалось. Но мысли начали приобретать некое подобие четкости, только когда он добил весь оставшийся коньяк и закурил вторую сигарету.
Итак…
Вчера утром он был в Брюгге. Это Ицкович вспомнил сейчас совершенно определенно.
Уже хорошо. И что же я делал в Брюгге?
Ох! – Ну, да: ох и еще раз ох! Вот ведь старый кобель! Впрочем, не ошибается тот, кто ничего не делает.
Разумеется, ему не следовало ехать в Брюгге и уж тем более не нужно было встречаться с Ларисой. Но черт попутал, и вышло, в общем, неплохо. У Лары как раз муж оказался в отъезде… Ну, это можно оставить за скобками, потому что к делу, очевидным образом, не относится. Что было после? – вот в чем состоит великий датский вопрос!
Хм… А после он, кажется, ехал в поезде и… Точно! Он ехал в поезде, и рядом с ним сидела совершенно очаровательная девушка: мулатка с очень красивыми вьющимися волосами, похожая чем-то на Фани Ардан, и эта Фани Ардан, представьте, читала чеховскую «Чайку» на французском языке. Французский Олег знал с пятого на десятое, но ему вполне хватило испанского. А разговорились они, в конце концов, по-английски, но где-то в середине разговора Ицкович вдруг понял, что как мужчина он эту прелесть уже не интересует.
Закрывай лавочку, ментш![23]
С этим трудно было не согласиться, однако к этому совершенно невозможно было привыкнуть. Но факт: заинтересовать теперь он мог разве что сорокалетнюю Ларису да свою жену. Увы. Вон даже Татьяна предпочитает иметь его в друзьях…
И, в общем-то, по-своему права. Ладно, проехали. Поезд, что дальше?
Дальше… Черт, ну конечно же! Вот теперь все встало на свои места. Степа и Витя! Они встретились днем, как и договаривались. Пообедали вместе, потом погуляли, хотя погода была, мягко выражаясь, не май месяц. Но к вечеру распогодилось, и они поехали на площадь… Как ее? Грасмаркт? Нет, Грасмаркт это в Брюгге, кажется. А они пошли на… Ньювмаркт. Ага, шампанское, то да се. Потом… Потом пошли было в гостиницу, чтобы добавить, но по пути им попался полупустой бар, и там они добавили. И, судя по всему, хорошо добавили, потому что…
Ицкович даже вспотел при воспоминании о том, что случилось потом.
Идиот!
Видимо, он действительно много выпил. Да и несколько дней перед этим, практически с католического Рождества… Сначала с коллегой в Брюсселе, потом с одним почти родственником в Антверпене, а еще потом с Ларкой… И еще это шампанское… Вероятно, был уже второй час ночи, когда он окончательно размяк и начал рассказывать друзьям то, что никогда никому не рассказывал. А тут понесло. Бах, понимаешь, навеял, или общее помутнение случилось, но он им все выложил: и про то, как выбирался из «Паттона», и про то, как ползал обалдевшим от хлорофоса тараканом вдоль сорванной взрывом гусеницы, никак не понимая, что должен делать. И как вспомнил, наконец, о водителе и полез внутрь… Очнулся тогда Олег только в госпитале, куда его перетащили вертушкой прямо с поля боя. Пуля в правом плече, закрытая черепно-мозговая травма, сломанная в лодыжке нога и еще два ребра, но это был уже и вовсе пустяк. Потом все вроде бы зажило, но… На восстановление он попал в реабилитационный госпиталь Левинштайн, и там старый румын нейропсихолог, защитивший в свое время диссертацию в Москве у самого Лурия, сказал ему без обиняков: или-или. Как бог даст, так и будет. Клиника закрытых черепно-мозговых травм изучена плохо. Возможно, память восстановится, а возможно, и нет. Может быть, ты снова начнешь нормально читать и будешь спать по ночам, но гарантировать тебе это никто не сможет.
Ицкович пробыл в госпитале три месяца. Он не только полностью восстановился, но и сумел заморочить голову самой красивой врачихе в Левинштайне и, в конце концов, на ней женился. А то, что Грейс Балицки была «знойной латино» из Уругвая, о местонахождении которого у Олега в то время имелись лишь очень смутные подозрения, только добавляло остроты чувствам. Но докторскую диссертацию он написал именно по закрытым черепно-мозговым травмам и через одиннадцать лет после ранения заменил старика Шульмана, став вместо него главным психологом госпиталя. Однако же какой бес тянул его за язык рассказывать все это тому же Степе, который ведь их с Витькой своей болью не грузит!
Три года назад погибла жена Матвеева Наташа. Погибла глупо, но по-умному такие вещи и не случаются. Пьяный водитель сбил женщину на пешеходном переходе, проехав на красный свет. Не в Москве, и не в Мухосранске, в «цивилизованной» Англии, в городе Лондоне, не так давно считавшемся столицей мира… Вот тогда, на похоронах Наташи, они и собрались вместе в последний раз.
Ицкович чисто машинально снова потянулся к пачке сигарет, но вовремя себя одернул.
Сорваться хочешь? – Он встал с кровати и хотел было пойти посмотреть, что есть выпить в мини-баре, но остановился, очумело рассматривая свой номер.
Свой?!
Ну, вероятно, это все-таки был его номер, раз он здесь спал. Вот только не влипнуть бы спьяну в историю. Как назывался тот старый советский фильм? «С легким паром»? Но это только в кино герой так легко отделался.
– Donner Wetter![24] – Олег подскочил к двери и щелкнул выключателем.
Вспыхнула люстра под потолком.
– Scheisse![25] – Почудится же такое!
Разумеется, это был его номер, его вещи, и его бутылка коньяка стояла на комоде перед зеркалом.
Олег еще раз чертыхнулся и подошел к комоду.
Н-да, у него все-таки хватило присутствия духа сделать несколько жадных глотков коньяка прямо из горлышка и, отставив бутылку, вернуться к кровати. Там он все-таки закурил, медленно, неторопливо, как будто специально испытывая свои нервы на прочность. Руки –
Ицкович вытянул перед собой правую руку и выпустил дым из ноздрей. Рука – сильная, с длинными крепкими пальцами, каких у него отродясь не было, с ухоженными – хорошо еще, что не покрытыми лаком – ногтями.
Хорошенькое дело, Олег хмыкнул в нос и снова подошел к зеркалу. Из глубины зазеркалья на него смотрел совершенно другой человек, но Ицкович этого «незнакомца» знал, вот в чем дело. Этого молодого мужчину звали Баст. Но так его, разумеется, называли только близкие друзья и родственники в Баварии. Официально же его звали Себастиан Шаунбург, или д-р Шаунбург, или Себастиан риттер фон Шаунбург, что, скорее всего, и являлось его настоящим именем. Однако дело было куда как заковыристее, если вы способны понять, о чем идет речь. И все потому, что в зеркале отражался, конечно, Себастиан фон Шаунбург собственной персоной, но смотрел на него голубыми глазами Баста совсем не этот баварский дворянин, а израильский психолог Олег Ицкович, и вот это уже было, как говорится,
– Я брежу? – спросил себя Ицкович, но уже знал, что это не бред и не сон. И главным доказательством этого факта, как ни странно, являлось то, что он взял наконец полный контроль над телом и психикой парня, что отражался сейчас в зеркале. Разумеется, это он – риттер хренов – еще пару минут назад активно засорял голову Ицковича немецкими идиоматизмами, которых Олег в жизни не знал.
Нет, увы, это не сон. Сон, возможно, был накануне. Вернее, ночью, когда, «накушавшись вволю», усталые и веселые, они возвращались в гостиницу, сиречь на набережную Herengracht, дом номер 341, где размещался вполне себе аутентичный амстердамский отель «Ambassade». Теперь, просматривая этот «сон» заново, Олег отметил замечательное настроение, которое вдруг снизошло на всех троих. И дело было не только в «злоупотреблении крепкими напитками»… Что-то еще повлияло и на Степу, и на Витю, и на него самого. Что-то такое было растворено в сыром холодном воздухе…
Вероятно, это был грас[26], – грустно усмехнулся Олег и подмигнул отражению, у которого, судя по виду, характер был нордический, выдержанный и который…
«Самое смешное, – подумал он с тоской, – что Юлиан Семенов, по-видимому, уже родился, и папу его, Сему Ландреса, еще не посадили. А вот Баст фон Шаунбург имел массу порочащих его связей, хотя и бывал – иногда – беспощаден к врагам рейха. Как говорится, noblesse oblige, положение офицера СД действительно обязывало».
Н-да, дела, «ночь была»… – а вот эту песню сочинить еще не успели…
Ицкович подошел к окну и отдернул штору. Канал был, причем был там где положено. И дома – те же самые – стояли на своих местах. Исчезли только антенны и тарелки спутникового телевидения, и машин припарковано вдоль канала на удивление мало, да и те больше похожи на экспонаты выставки технических раритетов.
Но как это возможно?!
Первым порывом было, что вполне естественно, бежать и кричать «гевалт!». Но, к счастью, у Ицковича всегда были хорошие тормоза. Он экзамены в школе и университете сдавал «на раз» только потому, что в критический момент всегда успокаивался и впадал в состояние какой-то холодной отстраненности. Когда на все происходящее вокруг смотришь как бы со стороны и реагируешь не сразу, а «погодя», но на самом деле действуешь в режиме реального времени, только не дуриком и не с кондачка. Вот и сейчас он сначала постоял у окна, прижавшись разгоряченным лбом к холодному стеклу. Постоял, подышал, с силой протягивая воздух сквозь зубы, поглазел на унылый городской пейзаж, затем, не торопясь – даже как-то лениво – закурил этот чертов «Житан» и пошел искать бритвенные принадлежности.
Разумеется, никакой электробритвы в вещах немчуры не оказалось. Зато у «нибелунга» имелся кожаный несессер со всякой хитрой мурой. Похожую Олег видел в действии лет тридцать с гаком назад, не считая кино, когда вот так же и даже чуть ли не такой же золингеновской бритвой брился его покойный отец. А вот Ицкович опасной бритвой пользоваться не умел. Но, как вскоре выяснилось, немец в нем окончательно не умер, а лишь отступил в тень. Как только понадобился, так сразу и выскочил чертиком из табакерки и, не мешая Ицковичу думать о насущном, споро побрил свою арийскую физиономию и даже не порезался ни разу.
«Как там было, в анекдоте? – ехидная мысль не отпускала в течение всего процесса. – Мужик, я тебя не знаю, но я тебя побрею».
– Гут! – сказал Ицкович вслух, изучив результаты «совместных» еврейско-немецких усилий. – Я бы даже сказал, зер гут! Как думаешь?
Но гитлеровец молчал. Или не хотел говорить с унтерменшем, или ему речь от ужаса отбило.
«А если я спятил?» – спросил у отражения Олег, машинально одеваясь.
Ну что ж, тоже, между прочим, вариант. Шизофреники, как известно, вполне уверены в объективности той альтернативной реальности, в которой пребывают. Но Олег предположил, что в этом случае и стиль мышления у него был бы несколько иным. Но тогда что?
«Вот так, взял и провалился в 1936 год?»
Получалось, что именно так. Взял и провалился на…
«На семьдесят четыре года», – подсчитал Ицкович.
Возникал, правда, вопрос, один ли он сиганул из только что наступившего 2010 года в первое января 1936-го, или мужики «упали» вместе с ним? Однако Олег предпочел об этом дальше не думать. Исходить следовало из худшего, то есть из предположения, что он здесь один и навсегда.
Олег тщательно завязал галстук, застегнул пиджак и остановился посередине комнаты, задумавшись.
«Ну, и куда вы собрались, господин фон Шаунбург? По бабам или в гестапо письмецо тиснуть?»
И тут до Ицковича наконец дошло: собственно «бабы» этого обормота, что достался Олегу в качестве «костюмчика», совершенно не интересовали. Даже воспоминания о знакомых женщинах были у Баста какие-то усредненные, серые и как бы приглушенные, без ярких деталей, на которые так щедра память самого Ицковича. А вот молодых парней и подростков в доставшемся Олегу каталоге было, прямо скажем, многовато, притом, что все они чуть ли не из одного полена тесаны.
«Да он же гомик, этот фашист!» – с ужасом понял Олег и начал лихорадочно проверять память Баста на предмет «сами знаете чего», а заодно и собственные реакции на личные воспоминания обоих. Но, к счастью, все оказалось не так страшно, как показалось вначале. Баст, сукин сын, так ни разу и не привел свою пагубную страсть в действие. Боялся, видно. А вот воспоминание о том, как пару недель назад господин рыцарь исполнял свой супружеский долг, заставило покраснеть даже циничного Ицковича. И не только покраснеть.
«Ну, хоть что-то!» – с облегчением решил Олег, почувствовав шевеление в штанах, и тут же осознал, какой подарок сделала ему судьба. Ведь теперь ему снова двадцать шесть, и он крепок телом и хорош – «Ведь хорош?» – собой. И что такое одышка – даже притом, что смолит напропалую «Житан» и «Лаки страйк» – знать не знает, и про то, что живот может мешать видеть собственные гениталии, даже не догадывается.
«Это в активе, – остановил он себя, подходя к комоду и в очередной раз прикладываясь к бутылке. – А в пассиве…»
В пассиве, как ни крути, оказалось куда больше потерь, чем того, чему можно порадоваться.
Ицкович даже зубами заскрипел от боли, сжавшей вдруг сердце. Ударило в виски, хотя немецкое это тело даже не предполагало, что ему может стать так худо.
«Твою мать!!» – но кричи не кричи, а делать нечего. Выходило, что он исчез из своего мира, одновременно исчезнув и из жизни собственных жены и детей. Что они подумают, когда станет известно, что он пропал в этом гребаном Амстердаме? Как будут горевать? Как жить? Без него…
«Господи!»
А он, как он проживет без того, чтобы не поболтать – хотя бы и по телефону – с дочерью, не сходить в сауну со старшим сыном или обсудить литературные новинки с младшим?
И потом… Ну да, на дворе тридцать шестой год. Еще пара более или менее мирных лет и… И его либо шлепнут какие-нибудь английские шпиены, либо «свои» же немцы, потому как не сможет же Олег Семенович Ицкович служить верой и правдой бесноватому фюреру. Или сможет? Памятью немца Олег хорошо помнил Адольфа, и не его одного. В голове у Баста сидел практически весь их зверинец.
«Нет, это исключено».
Не говоря уже о том, что Ицкович чувствовал по отношению к гитлеровской Германии, как еврей, бывший гражданин Советского Союза и просто как человек, имеющий именно ту биографию, которую имел Олег, он не мог забыть, что в июле сорок первого свой первый бой принял его собственный отец – капитан Ицкович. А в августе, нет, кажется, все-таки в сентябре на фронте была уже и его мама… И это не считая других родственников – погибших и выживших, из которых можно сформировать целое отделение, и еще тех многих и многих, кто погиб в ямах и противотанковых рвах Белоруссии.
«Ну и что же мне делать?» – вопрос непраздный, но и ответить на него с ходу затруднительно.
Первая мысль – бежать. В принципе, вполне реально. Денег сколько-то есть, на первое время хватит, а потом…
«А потом суп с котом! – почти зло остановил себя Ицкович. – Проблемы следует решать по мере их появления, а не все скопом, да еще и заранее!»
Ну да, билет на пароход, и через две недели – или сколько тут плыть – здравствуй, страна неведомая! Аргентина, Бразилия, Парагвай какой-нибудь… И испанский он знает сносно…
Мысль была не лишена изящества, так сказать. Опыта и наглости немца должно хватить, чтобы раздобыть документы и натурализоваться, а деньги… Ну, деньги можно украсть или заработать. Одним гипнозом можно прожить, особенно если дурить головы малообразованным латино рассказами о магии и боговнушенном даре. Ведь кто не поверит человеку с такой внешностью?
«А здесь в это время…»
К сожалению, и это тоже была самая что ни на есть правда. Он-то может выжить хоть здесь, хоть там, но вот другие – много других – не выживут. Война стоила Европе пятидесяти пяти миллионов, и половина из них советские, и шесть миллионов евреи…
«В одиночку против всех?»
Вызванное шоком раздвоение личности прошло, как и накатившая в первый момент паника. Теперь Степан уже никакой шизофрении не опасался – все воспоминания расположились по предназначенным для них полочкам. Здесь, под рукой – ленинградец Степан Матвеев, а там, в архиве – английский баронет Майкл Гринвуд. Воспоминания англичанина были четкими, яркими, подробными, но в то же время – не «своими». Степан прекрасно помнил все события из жизни сэра Майкла, начиная с того памятного дня рождения 1 августа 1914 года, когда юный баронет впервые осознал себя как личность. Помнил не только слова, цвета и звуки, окружавшие ребенка, но и мысли мальчика, его ощущения, чувства. Возможно, Матвеев помнил их даже лучше, чем сам Майкл Мэтью – просто потому, что это были не «его» собственные мысли, ощущения и чувства. Это было… как прочитанная книга или просмотренный фильм. Отлично снятый, подробный, правдивый, но – «фильм». Персонажи оставались там, на экране, а он, Степан, находился по эту сторону искусственной реальности, он «сидел в зрительном зале». И в то же время чужие воспоминания принадлежали теперь ему и, вероятно, только ему. Ведь это Степан, а не кто-нибудь другой, помнил памятью ребенка июль 1918 года, когда в поместье Гринвудов пришло письмо с извещением о гибели на Марне главы семьи, майора сэра Эрнеста Стенли Гринвуда. Помнил, как он сам, будучи маленьким Майклом, раскачивался на деревянной лошадке, и в этот момент в комнату вбежала леди Сабина, его мать, как она прижала его к себе и заплакала. Она плакала тогда, плакала, гладя его по голове, и говорила что-то ласковое, по-английски и по-польски… И Степан даже мог повторить все – слово в слово, как заученную наизусть партию в опере. Но помнил он и то, что сам Майкл тогда никак не мог понять, отчего плачет мама, ведь он только что победил кайзера – разбросанные по полу, крашенные в зеленый цвет, оловянные солдатики, с утра назначенные быть «ужасными тевтонами». Он помнил все, он ничего не забыл, даже первый поцелуй…
Степан прекрасно помнил и регату на Темзе, горячие мышцы, пот на спине и брызги на лице, проносящуюся мимо воду и шампанское, много шампанского: команда Кембриджа в очередной раз оставила вечных конкурентов из Оксфорда на несколько корпусов позади. При желании он мог вспомнить почти любой эпизод из жизни джентльмена и шпиона Майкла М. Гринвуда, уже несколько лет как превратившегося в корреспондента газеты «Дэйли Мейл», Мэтью Гринвуда, иногда подписывающего свои статьи «Г. Грин». И все-таки это были не его воспоминания.
Он по-прежнему оставался самим собой, Матвеевым Степаном Никитичем. И только ему принадлежала радость, испытанная Степой Матвеевым, когда он нашел свою фамилию в списке зачисленных на первый курс института. И чувство облегчения, когда он наконец-то со второго раза сдал на водительские права категории «B». И то бешеное сердцебиение, когда забирал из роддома Наташку с перевязанным голубой ленточкой свертком, и как они «чуть не до развода» разругались, выбирая имя сыну. И «Emergency car», и молодого доктора, искренне сочувствующего, но: «Sorry, sir, but it is unfortunately too late»[27]. И холод, и пустоту тогдашнюю, и именно эти холод и пустота нет-нет да и давали себя знать уколом в сердце, ворохнувшись в самый неподходящий момент в душе. И похороны жены он помнил именно как похороны своей жены. И Витьку Федорчука помнил, молча наливавшего водку без этого своего «А як же ж!», и такого же молчаливого – впервые на его памяти не знающего, что сказать – Олега.
И вот это и есть его подлинные воспоминания, где многое перепутано, что-то подзабыто, а кое-что может быть и придумано, но их «настоящесть», истинность не вызывает сомнений, потому что та пустота в голове, холод в сердце и ощущение безвозвратно уходящего времени – именно его, Матвеева, и никого больше. И еще. Именно у Матвеева, а не у Гринвуда было ощущение, что жизнь прошла, – проходит, – а он так и не сделал
«Да, попали вы, пане Виктор! Или теперь правильнее – Дмитрий? Уж попали так попали! – Весь ужас положения стал наконец доходить до пережившего неслабую встряску Федорчука. – Тут не крыша поехала, тут гораздо хуже. Такое только в книжках пишут, а в жизни…»
А в жизни – интересный субъект достался Виктору в виде судьбы и тела, на редкость интересный.
Он словно смотрел исторический фильм. Смотрел и одновременно как бы озвучивал. Вот Митенька с няней гуляет по харьковским улицам. Некоторые дома, кажется, и сейчас в Харькове стоят, хотя теперь сказать трудно. Но церковь, куда «младенца Димитрия» регулярно водят к причастию – восстановлена. Более того, в ней же – вот совпадение! – крестили и внучек исчезнувшего из «нашего мира» Федорчука. И «отца» своего Виктор вспомнил, что называется, во всех деталях. Вот он, Юрий Дмитриевич Вощинин: красавец-инженер в белом чесучовом костюме стоит у чертежной доски. Впрочем, в белом кителе Виктор его тоже, кажется, видел. Хорош, другого слова не подберешь. И социалист в молодости… как же разночинному интеллигенту в России без этого? Потом-то, конечно, отошел от политики, остепенился и женился, но симпатии, как водится, никуда не делись – остались симпатиями. А потом случилась война, и Вощинин-старший отправился на фронт. Добровольно. Прапорщик, подпоручик, поручик. «Стани слав и Владимир с мечами украшают недаром вам грудь». А в 1917 году пришла весть о его гибели. Восьмилетний Митенька, гимназист второго класса, тогда долго рыдал, колотил ногами по стене и все не мог поверить, что папенька больше не вернется. Пятиклассник Витька Федорчук тоже плакал, когда умер от сердечного приступа его отец, главстаршина Балтфлота Иван Макарович Федорчук, служивший в Нахимовском училище.
Но это другая история, к Мите Вощинину никакого отношения не имеющая. А вот профессор Медников, дед Митенькин, «новой» памятью хорошо помнится. И вроде бы фамилия эта знакома не только Вощинину, но и Федорчуку… Крупная величина был Сергей Викентьевич в науке, а позже и в среде русской эмиграции. Один из идеологов сменовеховства. Но вот помнит, незнамо откуда, Федорчук: убьют профессора в Париже фашисты, потому что старик примкнет к Сопротивлению.
Вощинин-младший в Харькове вместе с семьей пережил и две революции и большевистское правительство Украины, о чем в памяти остались какие-то нечеткие сумбурные образы. А потом профессор Медников перевез семью в Крым, который Митеньке запомнился куда лучше. Там его отдали в кадетский корпус –
А потом… За что боролись, на то и напоролись. Впрочем, все это можно было предвидеть. Ненастным январским утром 1931 года, в кафе к Дмитрию подсел человек с невыразительным, будто смазанным погодой, лицом.
– Месье Вощинин? Дмитрий Юрьевич? Я, видите ли, в известном смысле являюсь поклонником вашего таланта…
Вербовка сотрудником ИНО НКВД произошла вполне буднично, без особых метаний и душевных терзаний. Для начала Дмитрию
Впрочем, карьера Дмитрия Вощинина в Русском общевоинском союзе сложилась в некотором смысле удачно.
Взбежав по лестнице на второй этаж, Дмитрий буквально с разбега столкнулся с главным редактором.
– Миль пардон, Василий Васильевич! Ради бога, простите! Мне нельзя быть таким рассеянным, – он восстановил равновесие и вежливо склонил голову в знак извинения и приветствия.
– Полноте, Митенька. Не казнитесь, – отечески усмехнулся в ответ Орехов. – Не иначе статью новую обдумывали?
– Да. В следующий номер надобно успеть.
– Сознайтесь, это будет нечто инфернальное? – заговорщицки подмигнул редактор и даже причмокнул губами, как бы предвкушая будущую статью. – Нечто
Ответить Дмитрий не успел, «патрон» сменил тему, как умел делать, кажется, он один.
– Впрочем, я отвлекся, – лицо редактора вдруг поскучнело, – как раз хотел пригласить вас, Дмитрий Юрьевич, к себе. Есть серьезный разговор.
Переход от покровительственного тона к сухому официальному языку ничего хорошего не предвещал.
«Не суетимся. Улыбаемся. Вот идет по коридору старшая машинистка, игриво машет рукой, старая перечница! Так. Улыбаемся и машем в ответ. Какого рожна ему от меня потребовалось? Все чисто. Связник добрался нормально. При передаче нас никто не видел. Улыбаемся и машем».
– Присаживайтесь, Дмитрий Юрьевич, – начал «главный», когда они оказались в его кабинете. За закрытой дверью, так сказать. – Чай, кофе?
– Благодарю вас. Пожалуй, кофе, – Дмитрий уселся на свободный стул. – Никак не привыкну к тем опилкам, какие здесь за чай выдают. Простите великодушно.
Редактор повел бровью, но ничего не сказал, нажал кнопку звонка и «вежливо» приказал вошедшей секретарше:
– Два кофе, будьте любезны.
И внимательно посмотрел на Дмитрия:
– Дмитрий Юрьевич, вы ведь знакомы с полковником Зайцовым?
– Что вы, Василий Васильевич, Господь миловал, – поднял в протестующем жесте руку Дмитрий. – Лучше уж, как говориться, они к нам, чем мы к
– Так мне господин полковник и намекал, – кивнул Орехов, – мол, Вощинин меня чуть ли не за Малюту Скуратова, не к ночи будь помянут, держит, знакомства чурается. За версту да дальней дорогою обходит. Потому и поручил переговорить с вами мне, вашему непосредственному начальнику, так сказать…
Внутри Дмитрия все замерло. Показалось, будто часть его нутряного естества оборвалась и скользит куда-то вниз, словно ледянки с горы в детстве, а впереди – полынья парит разверстым зевом. Сил нет даже зажмуриться.
«Так. Выпрямимся еще больше, подбородок вверх, губы подожмем. Самую мерзкую гримасу оскорбленной полковником Зайцовым[28] невинности изобразим».
– Василий Васильевич. Господин капитан. Я не понимаю. Если есть какие-то сомнения в эффективности моей работы или преданности общему делу… – Дмитрий так нажимал на голос, что тот ожидаемо дрогнул. Чрезвычайно драматически, надо отметить, и крайне уместно.
А внутри Орехова, поначалу благостно взиравшего на начинающуюся истерику, будто пружина развернулась.
– Встать! – гаркнул он совершенно по-строевому. – Смирно! Господин юнкер, извольте вести себя, как русский солдат перед офицером, а не как венсенская блядь перед клиентом!
И уже совершенно иным тоном с легкой долей сарказма, вполголоса добавил, обращаясь будто не к вскочившему по стойке смирно Дмитрию, а к некоему третьему собеседнику: – «Дома мы не можем, дома нас тошнит…» Садитесь, юнкер. Слушайте и запоминайте…
Разумеется, это была не просьба, а прямой и недвусмысленный приказ: выехать ближайшим поездом в Берн, по пути проверяться на предмет отсутствия слежки (это должны были уметь все члены РОВС, даже сотрудники журнала). На вокзале пункта назначения посетить ресторан и сделать заказ, в котором обязательно должны быть две меренги, если все чисто, или три эклера, если замечен «хвост».
– А дальше?
– К вам, юнкер, подойдет человек в тирольской шляпе с черной пряжкой справа на сине-желтой ленте. Он попросит у вас спички, отдадите ему
В кабинет, постучавшись, вошла секретарша. Аннушка. На нее у Вощинина были свои виды, но это, разумеется, могло подождать. Сняв с подноса и поставив на стол чашку кофе и блюдечко-сахарницу, где сиротливо лежали три кусочка синеватого рафинада, она неслышно удалилась, покачивая бедрами и помахивая подносом.
– В Берн поедете вот с этими документами, – Василий Васильевич протянул Дмитрию паспорт подданного бельгийской короны, на имя Андреаса Кеека.
– Но я не знаю их языка, – попробовал «трепыхнуться» Дмитрий, – только французский и немецкий.
– Ну, всякое в жизни бывает – усмехнулся редактор. – Значит, может быть и бельгиец, не говорящий на языке родных осин. Пейте кофе, Митенька, не ровен час, остынет…
После поездки в Берн будто карусель закрутила Дмитрия по Западной Европе: Андорра, Цюрих, Льеж, Берлин, Нант…
Полковник Зайцов тешил себя иллюзией, что использовал Дмитрия втемную как мальчишку-курьера, несущегося на велосипеде за пару франков не разбирая дороги, лишь бы успеть. Не знал он лишь одного: все его «посылки» и письма «на деревню дедушке», прежде чем попасть к адресатам, проходили через руки сотрудников «группы Яши»[29], чувствовавших себя в мутной воде русской эмиграции лучше, чем матерая щука в пруду с карасями.
«Детская возня на лужайке» агентов РОВС была не очень-то по душе и французским властям, особенно их контрразведке, активно внедрявшей своих агентов в эмигрантские круги. Рано или поздно терпение «белль Франс» должно было лопнуть.
В начале ноября 1935 года в Марселе Вощинину «на хвост» сели прыткие мальчики из Сюрте. По крайней мере, так было написано в удостоверении одного из них, достаточно неуклюжего, чтобы пару раз поскользнуться на граните набережной и, к несчастью, упасть в воду головой вниз, точно на остов полузатопленной лодки. Уже без бумажника.
Провал из туманной возможности превращался в грубую реальность. Обиднее всего было то, что Дмитрий, попадись он французским «коллегам», сел бы в тюрьму или отправился на Кайенскую каторгу как белогвардейский террорист.
В ответ на запрос о дальнейших действиях Дмитрий получил из Центра жесточайший разнос за «бандитские замашки», ехидно озвученный куратором за чашкой кофе в одном из монмартрских бистро. Вопрос «куды бечь?», грубо сформулированный самим ходом событий, получил ответ в виде однозначно трактуемых распоряжений руководства Особой группы советской разведки с центром во Франции.
Получив ценные указания, Вощинин уже на следующий день пришел в редакцию «Часового», в буквальном смысле ногой открыл дверь кабинета главного редактора и устроил без малого «гран шкандаль» с хватанием «за грудки», обещанием вызвать на дуэль и тому подобными атрибутами дворянской истерики. Лейтмотивом скандала стала тема инфильтрованности РОВС большевистскими и французскими агентами, охотящимися на истинных патриотов России как на полевую дичь, сформулированная обычно вежливым Дмитрием весьма резко, если не сказать – матерно. «Главный» отреагировал на обвинения как в свой адрес, так и в адрес «ведомства Зайцова» неожиданно спокойно и предложил временно «уйти в тень», взять своего рода долгосрочный отпуск «без содержания».
– Поймите, Митенька, вина в случившемся по большей части только ваша и ни чья больше. Понимаю, жить и работать под постоянным давлением, в чужой стране тяжело. Не у таких, как вы, бойцов нашего движения нервы не выдерживали. Один Горгулов[30], покойный, своей выходкой вреда больше принес, чем все чекисты и Сюрте, вместе взятые. Так что выходите отсюда через черный ход и тихонько-тихонько, ползком, огородами – в Бельгию, а лучше – в Голландию. Отсидитесь там с полгодика, может, за это время и поуспокоится все. До свидания, юнкер, не поминайте лихом нас, грешных.
Непростое искусство отрубания возможных «хвостов» было вбито в Дмитрия учителями с обеих сторон практически на рефлекторном уровне. Без судорожных метаний, тяжелого дыхания загнанного животного, в общем, всего того, что любят изображать в дешевых романах и синема. Жаль, только новый макинтош разодрал на спине, когда выпрыгивал из поезда на подходе к франко-бельгийской границе. Пришлось выбросить, а через «окно» идти уже в пальто, второпях украденном в придорожном кафе.
И вот теперь Вощинин в Амстердаме. Виктор наконец-то нашел зеркало и не без удовольствия рассматривал отражение. Нет, этот белогвардеец ему положительно нравится. Молодость, молодость, как давно это было. Мне бы в молодости такую рожу… Здесь порода за версту чуется, шутка ли, еще при Алексее Михайловиче род в русской истории отметился. Утонченное лицо, серые глаза, «губы твои алые, брови дугой», небольшие усики. «Поручик Голицын», одним словом. И темно-русые волосы, аккуратно подстриженные с боков, сейчас растрепанные – со сна, но обычно уложенные. Женщины от такого красавца должны падать штабелями, и падали, разумеется. Не без этого.
«А вот за волосы отдельное спасибо! Кто бы ни подсадил в тело этого белогвардейского чекиста, спасибо тебе!» – пропала лысина, которую Федорчук «заработал» к тридцати годам и которую даже к пятидесяти терпеть не научился.
Одеваясь, Виктор подумал, что современная ему одежда была – или будет? – гораздо удобнее. Особенно выпукло это проявилось, когда вместо привычных носков обнаружилась странная конструкция, похожая на мини-подтяжки. Хорошо хоть сами носки оказались шелковыми. С большим удовольствием он бы облачился сейчас в привычные вельветовые джинсы и свитер из ангорки, чем в эту темно-синюю «тройку». Хотя костюм, спору нет, был хорош, теперь – тьфу ты! – не теперь, а сильно потом таких уже делать не будут. Этот Вощинин, надо признать, и вообще обладал хорошим вкусом, но, с другой стороны, такой костюм обязывает. Влез в сбрую, пожалуйте и уздечку, в смысле галстук… Господи, а рубашка-то с запонками. Никогда их не носил. Где они лежат? Ага, на тумбочке. А это что рядом? Э… похоже на булавку для галстука… И значит, хорошо еще, что не пришлось надевать фрак. Так, а что у нас с деньгами? Память Вощинина услужливо подсказала, где лежит кошелек и что можно купить на имеющиеся в наличии средства.
«А хорошо тут живут, – подумал Федорчук, ознакомившись с „прейскурантом“. – Цены не то, что в Киеве».
Виктор открыл дверь номера и, насвистывая любимую «Пора-пора-порадуемся», вышел в коридор.
За внутренним монологом, переходящим по временам в диалог с самим собой – ну, полная клиническая картина шизофрении, доктор! – Олег даже не заметил, как вышел из номера, закрыл дверь и, поигрывая деревянной грушей с прикованным к ней здоровенным, едва ли не амбарным, ключом, двинулся к лестнице. Опомнился уже на ступеньках. Удивился –
В вестибюле Олег присмотрел себе уютное кресло под пальмой в здоровенном горшке, порадовался мысленно, что в довоенной Европе курить в общественных местах еще не запретили, и махнул рукой кельнеру из ресторана.
– Оберст! – крикнул по-немецки, закуривая. – Кофе и рюмку коньяку.
И в этот момент по лестнице в вестибюль спустился еще один гостиничный постоялец – симпатичный молодой мужчина в хорошем синем костюме с каким-то «плывущим» взглядом синих же глаз и…
«Я брежу?»
Настолько типичный представитель своего народа – «А какого кстати? Француз или русский из бывших?» – и своей эпохи (у него даже усики «белогвардейские» имели место быть) насвистывал одну очень знакомую мелодию… Такую знакомую и такую…
«Он? Или просто почудилось?»
И к слову, если не почудилось, то кто, Витя или Степа? И что теперь делать? Ведь не кинешься же ему на шею с воплем, узнаю, дескать, брата Колю!
Между тем мужчина остановился посередине вестибюля и осмотрелся кругом, как бы в поисках знакомых. Времени на размышление не оставалось, и Олег сделал первое, что пришло в голову. Положив ладонь правой руки на левую, он поджал большой палец и мизинец и слегка – как бы совершенно случайно или в задумчивости – пошевелил тремя средними пальцами именно в тот момент, когда взгляд насвистывающего незнакомца скользнул по нему. И не ошибся, похоже: его поняли! Незнакомец, уже было прошедший мимо, резко повернул голову, фиксируя взгляд. Олег еще раз шевельнул пальцами. И сигнал оценили!
Мужчина сделал еще пару шагов в направлении дверей ресторана, но затем остановился, как бы вспомнив о чем-то, что следовало сделать теперь же, пока он находится еще в фойе, и повернул в сторону стойки портье.
– Простите, любезный, – обратился он к портье по-французски. – Не было ли почты для Андреаса Кеека из тридцать второго номера?
Портье напрягся. По-видимому, он был не силен в языке Расина, но после краткой напряженной борьбы с лингвистическим кретинизмом вдруг улыбнулся и, с облегчением кивнув постояльцу, обернулся к деревянным ячейкам с номерами.
– Sie haben zwei-und-dreißig gesagt?[31]
– Да, – подтвердил мужчина.
– Leider, nein[32], – развел руками портье, снова оборачиваясь к клиенту. – Ich bedauer.
– Не страшно, – улыбнулся мужчина и, бросив искоса взгляд на Олега, пошел обратно к лестнице, явно забыв, что перед этим собирался в ресторан.
Олег проводил его взглядом, допил не торопясь кофе и коньяк, докурил сигарету и только после этого поднялся из кресла. Бросив взгляд через высокое и достаточно широкое окно, чтобы оценить состояние внешнего мира, – что в Амстердаме, как известно, никогда не лишне, – пошел к лестнице. Сердце в груди стучалось, как заживо замурованный узник в дверь темницы. А из мыслей в голове была одна, но зато какая!
«Не один! Я не один! Господи! Я не один! Не один!!»
В дверь постучали. Короткий, решительный, но все-таки скорее интеллигентный, чем бесцеремонный стук.
– Да? – Виктор открыл дверь и вопросительно посмотрел на высокого мужчину, который то ли подал ему внизу, в фойе, знак, то ли не подал, но вот теперь стоит здесь, перед дверью Федорчука.
– Доброе утро, господин Кеек, – мужчина, молодой: открытое лицо с правильными чертами, крепкий подбородок и холодноватые голубые глаза, отдающие опасной сталью. – Скорее всего, мы не знакомы, но…
Текст и манера говорить – посетитель вымучивал фразы на не слишком беглом, хотя и вполне уверенном французском, с изрядным немецким акцентом – не вязались с обликом сильного и, возможно, даже опасного человека. Чутьем Вощинина Виктор решил, что этого человека стоит опасаться или, по крайней мере, принимать во внимание. Тем удивительнее оказалось поведение незнакомца, что в нынешних обстоятельствах могло означать…
– Вы из какого номера? – спросил Виктор, переходя на немецкий.
– Из тридцать третьего…
– Цыц?! – метаморфоза случилась несколько более неожиданная, чем можно было представить даже в этих, по-настоящему экстремальных, обстоятельствах. С Федорчуком чуть не приключился «родимчик», и он даже не заметил, что перешел на «великий и могучий».
– Был, – с нервным смешком и тоже по-русски ответил незнакомец. – До сегодняшней ночи, если ты понимаешь, о чем я…
– Понимаю! – Федорчук схватил «незнакомого друга» за плечо и, рывком втащив в номер, захлопнул дверь.
– Ты поаккуратнее, – предупредил дернувшийся было, но вовремя погасивший порыв «незнакомец». – Мог бы и сдачи ненароком получить… Витька, ты?
– Да, – кивнул, отступая от преобразившегося Олега, Федорчук. – А ты? Твоя настоящая фамилия?
– Ицкович. А твоя?
– Федорчук.
– А Степа?
– Не знаю, – пожал плечами Федорчук. – Но раз мы оба здесь, то вероятность…
– Выше пятидесяти процентов, – закончил за него Олег. – Проверим тридцать четвертый номер?
– Пошли. Спросим, нет ли для ребе Ицковича славянского шкафа, или не здесь ли живет Эдита Пьеха…
– Ага, здесь живет «иди ты на»…
– Так, ты – Олег, – ткнул Ицковича пальцем в грудь «англичанин» из тридцать четвертого, как оказалось, тоже неплохо – буквально «по случаю» – говорящий по-русски.
– А… этот кто? – и обвел указательным пальцем в воздухе силуэт человека, что назвался Ицковичем.
– Этот? – усмехнулся Олег, указав на себя большим пальцем левой руки, поскольку в правой дымилась сигарета. – Этого зовут Себастиан фон Шаунбург. Для друзей просто Баст. Между прочим, истинный ариец, беспощадный к врагам рейха, и баварский рыцарь с одиннадцатого века.
– Восхищен знакомством, – как-то автоматически и, что характерно, неожиданно перейдя на английский, произнес Степан. – Диц фон Шаунбург[33], полагаю, ваш предок?
– По прямой линии, – гордо вскинув подбородок, ответил Олег и, перейдя на английский, спросил: – С кем имею честь?
– Разрешите представиться… сэр. Майкл Мэтью Гринвуд, четвертый баронет Лонгфилд, – произнес Матвеев привычной скороговоркой. – Англичанин, как вы можете предположить, – и его голова сама по себе произвела вежливый кивок.
Теперь две пары глаз уперлись в Федорчука, о котором Олегу уже было известно, что тот – бельгиец, или все-таки голландец?
– Оранжевые штаны? Три раза «ку»? Не дождетесь! – Виктор скрутил изящный кукиш. Посмотрел на него смущенно и убрал руку за спину. – Вощинин Дмитрий Юрьевич, из дворян Харьковской губернии… И, мне кажется, господа, что продолжать разговор в номере…
– Согласен, – сразу же поддержал Матвеев, нервно глянув на дверь. – Не то чтобы уж очень, но очко, извините за подробность, играет. В общем, лучше, чтобы нас вместе не видели.
– Ну-ну, – неожиданно ухмыльнулся Олег. – Похоже, у каждого из нас имеется свой скелет в шкафу. Я прав?
– Прав, прав! – отмахнулся Степан. – Давайте куда-нибудь за город, что ли!
– Не надо за город. Есть у меня… – Олег, больше похожий теперь на немца или какого-нибудь скандинава, достал сигарету, покрутил в пальцах, что-то обдумывая, но не закурил. – Запоминайте адрес. Угол Керкстраат и набережной Амстель, третий этаж. Встреча через два часа. И это… Проверяйтесь там по дороге! О чем говорю, понятно?
– Не извольте беспокоиться, герр немец! – хохотнул явно довольный поворотом разговора Федорчук. – Хвоста не приведу! – и, прислушавшись к шумам из коридора, быстро вышел, прикрыв за собой дверь.
– Иди! – кивнул Степан. – Иди, не маячь. Проверюсь, не беспокойся.
Кое-кого в столицах нескольких европейских государств, узнай они об этой встрече, наверняка хватил бы «кондратий». Каждый из собеседников, оказавшихся в середине дня первого января 1936 года за старым круглым столом в крошечной гостиной квартиры на третьем этаже дома, что на углу Керкстраат и набережной Амстель – как раз напротив моста Маджери Бруг, без труда назвал бы пару-другую имен кандидатов на удар, а может быть, и на расстрел. Впрочем, случись огласка, им – троим – не поздоровилось бы в первую очередь. Причем расстрел в этом случае мог оказаться не самым худшим исходом.
– Прослушки здесь нет, – взглянув в напряженные лица собеседников, сказал по-немецки хозяин квартиры. – Сам снимал несколько дней назад, и никому еще ничего об этой точке сообщить не успел, но орать все-таки не следует и лучше обходиться без имен. Нынешних, я имею в виду.
– Ну, прям как в анекдоте, – неожиданно хохотнул Матвеев, явно испытавший облегчение при словах хозяина. – Встретились как-то англичанин, русский и немец…
– Жид, хохол и кацап тоже справно звучит, – поддержал шутку, переходя на украинский вариант русского, Федорчук.
– Шутники! – сказал на это хозяин квартиры и, быстро написав на бумажке: «официально журналист, а на самом деле гауптштурмфюрер СС, сотрудник Гейдриха», с многозначительным выражением на лице подвинул гостям.
– Ну, ты, Цыц, и конспиратор! – покачал головой «рафинированный англосакс» в твидовом костюме в елочку. Но сам, тем не менее, говорить вслух «о сокровенном» тоже не стал, а записал на той же бумажке: «и я журналист, из MI-6».
– Ох, грехи наши тяжкие! – вздохнул Федорчук, делая свою запись. – И как же нас угораздило? Есть идеи, или об этом тоже нельзя вслух?
– А тебе легче станет, если я рожу что-нибудь вроде «сбоя в мировых линиях» или о «пробое пространственно-временного континуума»? – Степан придвинул к себе листок, на котором под немецкой и английской строчками было выведено кириллицей: «журналист и я, РОВС, НКВД», и даже бровь от удивления поднял. – Ну, мы и попали.
– Мы попали… – задумчиво пропел по-русски Ицкович и вытянул из кармана пиджака пачку сигарет.
– Ты же вроде бросил? – снова удивился Матвеев.
– Бросишь тут, когда полковое знамя спи**или, – усмехнулся не без горечи Федорчук и тоже потянулся к сигаретам. – Так что, профессор, так уж и никаких идей?
– Идей море, – Матвеев-Гринвуд поднялся и на сталинский манер прошелся по комнате, рассматривая простенькие литографии на стенах. – Конспиративная?
– А то ж, – Ицкович встал и подошел к буфету. – Выпить кто-нибудь желает?
Незаметно для себя все трое перешли на русский и говорили теперь гораздо свободнее, но голосов, разумеется, не повышали.
– Вообще-то разговор на серьезную тему… – Степан с сомнением смотрел на извлеченную из буфета бутылку коньяка и очень характерно дернул губой.
– А я, собственно, и не настаиваю, – пожал плечами Олег, который стал теперь настолько не похож на себя прежнего, что при взгляде на него у Матвеева дух захватывало. Впрочем, имея в виду новую внешность Витьки и вспомнив, как выглядит он сам, Степан эту тему решил «не расчесывать». И так на душе погано – хуже некуда, а тут, как назло, еще и ни одного знакомого лица. Но с другой стороны, лучше так, чем никак. Втроем все же легче как-то.
– Ладно, – сказал он, увидев, как утвердительно кивает Олегу Виктор. – Плесни и мне немного.
– Заметьте, не я это предложил! – довольно улыбнулся Ицкович, а вслед за ним «расцвели» и остальные.
– А не может так случиться, что это бред? – осторожно спросил Федорчук, понюхав свою рюмку.
– Коллективный? – уточнил Степан.
– У меня бреда нет, – отрезал Ицкович. – Я себя проверил.
– А это возможно? – сразу же заинтересовался Виктор.
– Нет, разумеется, – Ицкович тоже понюхал коньяк, но пить не торопился. – Тут расклад настолько простой, что и говорить не о чем, но, пожалуйста, если уж так приспичило. Допустим, у меня бред, и все это, – он обвел рукой комнату и находящихся в ней людей, – есть лишь плод моего больного воображения. Отлично! Но! Если бред настолько подробен, что внутри него я не только вижу и слышу, но и чувствую, то какая, собственно, разница, снится мне это или происходит на самом деле. Ведь если я обожгу палец, мне будет больно…
– Это называется солипсизм… – как бы ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно внятно произнес Матвеев.
– Можешь считать меня последователем Клода Брюне[34], – пожал широкими плечами «немца» Олег. – По факту же я знаю, что я здесь и что вы тоже здесь. Что это значит для меня? Для меня – здесь и сейчас – это единственная реальность, данная мне в ощущениях, и, как это ни дико, мне даже неинтересно знать, каким макаром меня сюда занесло! Что для нас изменится, если мы узнаем про какой-нибудь там сбой мировых линий?
– Н-да, – Федорчук опрокинул рюмку, выдохнул воздух носом и закурил, наконец, сигарету, которую так и крутил в пальцах.
– И, судя по всему, без возврата… – кивнул Степан и тоже выпил. – Во всяком случае, исходить следует из худшего, – добавил он, возвращая пустую рюмку на стол. – Наши там, а мы здесь… навсегда.
– А я о чем? – Олег загасил в пепельнице окурок и, вытряхнув из пачки новую сигарету, «обстучал» ее об стол. – Жены, дети… Если на этом зациклиться, мы действительно быстро спятим. Я «пятить» не желаю. Они живы, здоровы, а мы… Мы здесь. Из этого и надо исходить.
– То есть, – по глазам было видно, что «белогвардейцу» Федорчуку ох как сейчас несладко, но голос Вощинина звучал ровно, – ты предлагаешь оставить Герцена за кадром и сразу перейти к Чернышевскому?
– В смысле от «кто виноват?» к «что делать?»… – скептически хмыкнул Матвеев.
– Ну, не Некрасова же вспоминать, – усмехнулся Ицкович. Правда, от этой усмешки во рту появлялась оскомина.
– Всем плохо, – выдохнув дым, предотвратил возможную дискуссию Федорчук, – только это уже в прошлом, а нас должно интересовать именно будущее.
– Ну не скажи, – огрызнулся вдруг начавший краснеть Олег. – Ты помнишь, что здесь через три с половиной года начнется?
– Ты серьезно? – прищурился Степан.
– Двадцать шесть миллионов и три из них мои соплеменники, – Ицкович отвернулся и посмотрел в окно. – Или по другому счету пятьдесят и шесть.
– Угомонись! – Матвеев наконец снова сел за стол и, протянув руку, завладел бутылкой. – Ты не один такой совестливый, только на всякое «А» имеется свое веское «Б».
– Да ну? – Федорчук аккуратно подвинул к Матвееву свою рюмку и, оглянувшись на Ицковича, все еще созерцающего унылый городской пейзаж за окном, двинул по столу, как шахматную фигуру, и рюмку Олега. – И какое же у нас «Бэ»?
– У тебя – самое серьезное.
– Вообще-то да, – подумав мгновение, согласился Виктор. – И одни – звери, и другие, блин, – животные. Да еще немцы на пятки наступают…
– Вот именно, – многозначительно произнес Матвеев, глядя в спину Олегу. – Еще и немцы…
– Допустим, – когда Ицкович повернулся к столу, цвет его лица был уже вполне нормальным. – Я, между прочим, никаких особых надежд на будущее и не лелею…
– А вот истерику, сержант, устраивать не надо! – остановил его командным окриком Виктор.
Олег вздрогнул, словно на бегу споткнулся, и удивленно посмотрел на Федорчука-Вощинина.
– Вообще-то старший лейтенант, по-вашему, – буркнул он через мгновение.
– Тем более! – теперь встал Федорчук. Видно, его очередь настала. – Думаешь, у меня сердце не болит? – спросил он, подходя к Ицковичу почти вплотную. – Между прочим, и за «ваших» тоже!
– Можешь не объяснять, – махнул рукой Олег. – Не первый год знакомы.
– Ну, а раз понимаешь, посмотри на вещи здраво, – Федорчук оглянулся на Матвеева и попросил: – Булькни там, что ли, а то у меня от напряжения весь алкоголь сгорел.
– Ладно, господа алкоголики! – Матвеев насупился, но налил всем, и себе тоже.
– Специальности у нас здесь такие, – продолжил между тем Виктор, – что даже если до войны дотянем, ее вряд ли переживем. Компраневу?
– Ну и?.. – Олег докурил сигарету, взял со стола две рюмки, свою и Федорчука, и подошел к разгуливающему по комнате другу. – Держи.
– Спасибо, – кивнул Виктор. – Причем мое положение самое гадкое. Надо объяснять?
– Не надо, – откликнулся из-за стола Матвеев. – Тебе точно надо ноги делать. И знаешь, у меня для тебя даже документик, кажется, завалялся.
– Что значит «кажется»? – нахмурился Олег.
– Проверить надо, – объяснил Степан. – Знает ли об этих документах кто-нибудь еще. Если нет, все в ажуре. Документы, можно сказать, идеальные. Ты же по-французски без акцента?
– Ну? – поднял бровь Виктор.
– Будешь французом, вернее эльзасцем.
– Серьезно?
– Витя, ты за кого меня принимаешь?
– Тогда ладно, – улыбнулся в ответ Федорчук. – Буду французом.
– Ну, и ладушки, – Матвеев опрокинул в рот рюмку, крякнул, разом нарушив образ английского джентльмена, и тоже потянулся к сигаретам Ицковича. – Дай, что ли, и мне подымить.
– Травись! Мне не жалко! – усмехнулся явно успевший взять себя в руки Олег. – У меня еще есть, но ты все-таки помни, Степа, когда дым пускаешь, на чьи деньги эта отрава приобретена.
– Не боись!
– Ну, а по существу? – спросил Олег, усаживаясь на место. – То, что Витю надо вынимать, ясно. Но…
– Нас всех следует вынуть, – Матвеев не шутил.
– Почему?
– Потому что три человека не в силах повернуть колесо истории вспять. Ты ведь это собрался сделать, не так ли? Так вот, мы его даже притормозить вряд ли сможем, не то что остановить.
– Типа бодался теленок с дубом? – Олег взял в руки пачку «Житана» и сидел, как бы раздумывая, закурить еще одну или хватит.
– Хуже! – встрял в разговор Федорчук. – Слон и Моська. Теленок дуб может и сотрясти, если со всей дури боднет, а вот слон Моську даже не заметил.
– Можно попробовать передать информацию заинтересованным лицам…
– Можно, – согласился Матвеев. – Но могут и не поверить. Впрочем, это можно было бы и обдумать. Только обдумывать такие вопросы лучше, как мне кажется, на спокойную голову и не здесь, а где-нибудь в Аргентине или, скажем, Чили.
– Почему именно в Аргентине? – спросил Виктор.
– В любой латиноамериканской стране, – развел руками Степан. – Но Аргентина или Чили все-таки предпочтительнее. Там и деньги на наших «ноу-хау» можно сделать, и затеряться легко. И оттуда – если захотим – вполне можно начать большую игру.
– Большую игру, – повторил за ним Ицкович. – Узнаю англичанина во всем, даже в мелочах. Кажется, только что ты убеждал меня, что нам ничего не добиться.
– Вероятнее всего, – похоже, что Степан над этим уже думал и успел прийти к определенным, неутешительным, выводам. – Но если все-таки попробовать – а я за то, чтобы попробовать – то лучше делать это с безопасного расстояния.
В словах Степана содержалась большая доля правды, это понимали, разумеется, и Виктор, и Олег. Другое дело, что им двоим – возможно, в силу типов темперамента – трудно было согласиться даже с очевидным. Время шло, слои табачного дыма над головами друзей уплотнялись, а муть за окном наливалась чернотой, но истина, которая по уверениям древних римлян давно должна была уже родиться в споре, появляться на свет решительно не желала.
Извечные русские вопросы, обозначенные в самом начале беседы, оставались неразрешенными, потому что никто из собравшихся в этой комнате «попаданцев» не мог – несмотря на неслабый, в принципе, интеллект и немалые знания – ответить на куда как более актуальные. Например, как предотвратить Вторую мировую войну и можно ли вообще ее предотвратить? А между тем вопрос-то был, по совести говоря, центральный. На миллион долларов, как говорится.
От ответа на этот, по-настоящему проклятый, вопрос зависело все остальное, как жизнь от кислорода. Но вот беда, ни один из трех друзей в отдельности, ни все вместе – путем, так сказать, мозгового штурма – ответа найти так и не смогли. И более того, никакой уверенности, что хотя бы одно из их предположений содержит в себе нечто большее, чем фантазию уставшего от напряжения мозга, – у «вселенцев» тоже не было. А в голову уже лезли новые вопросы. Как, например, можно помочь СССР, не превращая одновременно Сталина в еще худшего монстра, чем он был на самом деле? Впрочем, по поводу этого последнего утверждения у друзей моментально возникли разногласия.
В последнее время Матвеев был к Сталину индифферентен, поскольку положительные качества Иосифа Виссарионовича, которые Степан готов был за ним признать, почти компенсировали те отрицательные черты вождя, на которые профессор тоже глаз не закрывал. Однако не так обстояло дело с Ицковичем, который «ирода усатого» на дух не переносил, но соглашался, что в данных условиях другого столь же естественного и, главное, эффективного союзника у них нет и быть не может. Федорчук вождю как бы даже симпатизировал, но при этом опасался, что, резко усилившись, Сталин «наворотит» в стране и мире таких дел, что мало никому не покажется. С другой стороны, не к англичанам же идти?
Что характерно, ни Гитлер, ни Лаваль, как конфиденты не рассматривались вообще. Бурное обсуждение других, кроме Сталина, кандидатур, привело лишь к двум, безусловно согласованным решениям. Первое, если помогать, то не только СССР, но также, возможно, и Англии, и даже Америке, хотя и в гораздо меньших объемах, потому как их чрезмерное усиление тоже никому не выгодно. Во-вторых, открываться – то есть сообщать о себе правду – ни в коем случае нельзя, потому что, если даже поверят, то судьба новой «Железной маски» никого из друзей не прельщала.
Но не поверят, вот в чем дело. И это, пожалуй, три. Государства – инертные системы. Заставить их изменить политику – то же самое, что пытаться руками столкнуть с рельсов прущий вперед паровоз. Но тогда опять-таки ничего лучшего, чем податься в Чили, придумать невозможно. Таково, во всяком случае, оказалось решение, которое они ближе к вечеру все-таки приняли.
– Ладно, – согласился несколько даже охрипший от споров Федорчук. – Чили так Чили. Альенде, и все такое.
– Альенде, по-моему, где-то в Европе сейчас, – предположил Ицкович. – Послом. Или послом был поэт?
– Какой поэт? – Матвеев посмотрел на пустую бутылку и саркастически покачал головой.
– Не помню имени, – развел руками Олег. – Был у них… черт! А! Точно! Это Неруда был послом, только не помню где.
– Хрен с ним, – махнул рукой Федорчук. – Как договоримся?
– Мы с тобой встречаемся… – Степан взял листок с именами, перевернул и быстро записал адрес и дату встречи. – Устраивает? – спросил он, демонстрируя запись Виктору.
– Вполне.
– Сразу после этого езжай в… – Матвеев возвел глаза к потолку, но сделал над собой усилие и вернулся к бумажке, записав, куда именно следует отправиться Федорчуку.
– Значит, через две недели, – кивнул Федорчук. – А ты?
– Я? Я попытаюсь собрать приданое…
– Что, есть карбованцы? – усмехнулся Виктор.
– А то ж! – улыбнулся в ответ Степан. – И твердая валюта, и документы, и, может быть, кое-что из спецтехники умыкнуть удастся…
– И?..
– Ну, думаю, за неделю-другую управлюсь. А кстати, деньги-то у тебя есть, или…
– Нет, но будут! – твердо сказал Федорчук, и в глазах его мелькнуло нечто такое, от чего Матвеев даже поежился.
– Банк грабить собираешься? – заинтересовался Ицкович.
– Нет, – серьезно ответил Федорчук. – Сволочь одну. Резидента.
– Тоже дело, – кивнул, соглашаясь, Олег. – Помощь нужна?
– Не напрягайся, – отмахнулся Виктор. – Сам справлюсь.
– Ну, сам так сам, – пожал плечами Ицкович. – Мне тоже нужно время, чтобы вещички собрать. К концу февраля буду на месте.
– Где и как встречаемся? – спросил Матвеев.
– Вокзал? – предложил Федорчук.
– Главпочтамт? – высказал свое предложение Ицкович.
– В ГУМе у фонтана, – но ирония Степана оказалась не востребована.
– Ты по-испански читаешь? – вкрадчиво спросил Ицкович.
– Ну, разобрать несложный текст, я думаю…
– Тогда так, – Ицкович завладел листком и быстро записал свои предложения. – Это первый вариант, – сказал он, показывая друзьям текст. – Это второй. А это третий, резервный, если первые два не сработают.
– Идет, – кивнул, закончив чтение, Степан.
– Согласен! – теперь бумажкой завладел Федорчук и быстро написал на ней еще две строчки.
– А это еще зачем? – удивился Ицкович.
– А если что-нибудь не сложится и мы застрянем в Европе? Где я буду вас искать?
– О! – поднял вверх указательный палец Степан. – Мысль правильная. Мой официальный адрес и телефон, – сказал он, делая приписку с края листа. – Запомните?
– Тоже мне бином Ньютона! – ответил Виктор, а Олег вместо этого сделал свою приписку. – Мои координаты, – сказал он. – Запоминайте…
Гости ушли. Олег еще раз измельчил пепел от сгоревшего листа бумаги, выбросил мусор, убрал со стола и, вернувшись к окну в гостиной, задумался. На улице уже было темно. Ночь не ночь, но зимний вечер, да еще и облачность низкая, и ощущение такое, что вот-вот пойдет дождь.
Постояв так с минуту, Олег пожал плечами и, подойдя к буфету, достал вторую бутылку. На самом деле, сняв эту квартиру три дня назад, Баст фон Шаунбург купил три бутылки коньяка, шоколад, кофе и сигареты, чтобы иметь все это под рукой на случай серьезного разговора. Теперь вот предусмотрительность фрица и пригодилась: тащиться в кабак определенно не хотелось, а между тем Ицковичу было о чем подумать, но если думать, то в комфорте. В этом смысле еврей и немец вполне сходились во вкусах. Оба были сибаритами, вот в чем дело.
Ицкович усмехнулся своим мыслям, поставил бутылку на стол и отправился на кухню варить кофе. Ему предстояло обсудить тет-а-тет с самим собой несколько крайне важных вопросов, поскольку главную проблему он для себя уже решил. Никуда он, разумеется, не поедет. И не сказал об этом вслух только по одной причине. Пойми Степа и Витя, что он остается, останутся, пожалуй, и они. А вот этого Олег не хотел. Рисковать своей дурной головой – это одно, чужими – совсем другое.
Последняя «фраза» ему понравилась, а тут еще и кофе поспел – совсем хорошо. И он улыбнулся, между делом закуривая и рассеянно глядя на пузырящуюся кофейную гущу. А в голове – смешно, но именно так – в голове уже звучала тревожная мелодия «Прощания славянки»…
– Семь пик… вист… пас, ложимся? Ход? Дядин! Стоя! – в соседнем купе мужики-айтишники с примкнувшим к ним замом генерального резались под коньячок в преферанс и громко рассказывали пошлые анекдоты, сопровождаемые взрывами хохота и шиканием «тише, господа, там женщины».
Татьяна прекрасно понимала, кого именно под словом «женщины» имеют в виду сотрудники мужеска пола, и даже жест в сторону своего купе представила, улыбнулась, отложила книгу – «Почитаешь тут!», – отдернула занавеску и под перестук колес стала смотреть в темноту.
Снега не было уже в Бресте. За окном висела сплошная облачность с намеком на дождь – ни звезд, ни луны. Мелькающие там и здесь россыпи огоньков городков и деревень, черные поля; быстро бегущие серые сосны и елки; голые – без листьев и чуть белее – стволы берез, подсвеченные неровным мелькающим светом из соседних вагонов.
Поезд шел с изрядной скоростью.
Низкий гудок локомотива превратился в пронзительный свист и заставил вздрогнуть.
Вагон дернулся. На мгновение стало темно, Татьяна зажмурилась – под закрытыми веками летали белые мушки – и через пару секунд все-таки открыла глаза…
За окном в ярком свете луны белели бесконечные, укрытые снегом поля, яркие звезды до горизонта, вдоль полотна – деревья в белых шапках и ни единого электрического проблеска.
Свист смолк. Снаружи пролетел сноп искр, резко потянуло гарью.
«Что случилось?..» – Татьяна не додумала мысль, как тут же эхом в голове отозвалось: «Que se passe-t-il?..[35] La locomotive s’est cassee?» – и почему-то возник образ паровоза.
«Паровоз? Какой паровоз?!»
Только тут Татьяна осознала изменения в пейзаже за окном и заметила, что на столике перед ней появилась лампа с розовым абажуром антикварной конструкции. Она протянула руку и щелкнула выключателем… Пластик и синтетика отделки купе сменились бронзой и деревом, пространства до противоположной стены стало больше и там оказалась еще одна дверь! Татьяна резко встала, успев подумать «ноги затекли», и ударилась коленной чашечкой о стойку крепления столика.
– М-м-млять… – вырвалось вслух непроизвольно и также непроизвольно добавилось: – М-м-merde…
Острая боль полыхнула искрами в глазах, Татьяна откинулась назад на сиденье, боль исчезла, но и тело она перестала чувствовать, притом что видела, как собственная рука потянулась к колену…
«Собственная?»
И тут же услышала речь, совершенно определенно истекающую из ее собственных уст, но воспринимаемую ею как-то со стороны, словно чужую:
– Ма-шье-нэ-са-ль!
«Матерюсь! По-французски?!! Как?! – и эхом откликнулось в голове: – Больно-о-о… А как еще я могу ругаться?! Что происходит?? Похоже, я брежу… Я – ку-ку?»
«Ущипнуть», – в смысле «ущипнуться», вспомнилось вдруг народное средство. Но там вроде бы речь шла о выявлении сна, или нет?
«Коленка болит!»
«Не чувствую».
«Ущипну!»
– Ай! – на этот раз Татьяна почувствовала не только боль, но и руки, и ноги, и…
«Здорово я треснулась!»
«Я не чувствую!!»
«Ох! – Татьяна попыталась взять себя в руки. – Кажется, это называется раздвоение личности… Шизофрения!»
И эхо в голове тут же откликнулось, объясняя то, чего Татьяна отроду не знала: «Shizo – раскалывать, френ – ум, рассудок. Это на древнегреческом».
«О как! – ей стало весело. – Я теперь что, и греческий знаю и древний?»
«Si, madam, а в лицее вы что учили?»
«В лицее? В каком, на хрен, лицее? Ты кто?»
«Я?! Я – Жаннет, Жаннет Буссэ. А ты?»
«Голова ужасно болит… У тебя или у меня?»
«Голова моя – значит, у меня, но я не чувствую…»
«Вот так, голова твоя, а болит, как моя собственная!»
«А я захотела, чтоб боль прошла – теперь и тела не чувствую, но вижу-слышу-обоняю».
«Запах чувствуешь? Почему гарью тянет? А-а-а…
Это же паровоз! Откуда он взялся? Сто лет как их уже…»
«А что должно быть? Это же поезд, а раз поезд…»
«Ох! Я не помню, когда последний раз „живой“ паровоз видела! Стой! А год, год какой на дворе?»
«Тридцать пятый. А какой еще может быть?»
«Тридцать пятый?! Вот так! Это ж… Семьдесят четыре года!»
От грандиозности рухнувшего на нее знания Татьяна впала в ступор. Жаннет тоже затихла – даже мыслей никаких, словно уснули обе.
Сколько так просидели – непонятно, но ноги затекли уже по-настоящему, и Татьяна шевельнулась, меняя позу.
«Сколько ни сиди – много не высидишь!» – пронеслась в голове здравая мысль.
«Итак, налицо шизофрения, а нам нужен результат обратный, как там по-гречески?»
«Krasiz – смешивание, слияние. То есть красизофрения»
«Погоди, но греки называют словом krasi – вино! И значит, займемся винолечением!»
«Вина нет, говоришь? А что есть? Подожди, дай образ саквояжа».
«Понятно, везем контрабандой гостинец? Что ж, тогда по-русски – водки? Хм… А я-то наших мужиков не понимала, когда они утверждали, что „здесь без стакана не разобраться“, – уважаю!» – пришла к неожиданному выводу Татьяна и улыбнулась собственной столь изощренной сентенции.
«Ну вот, уже сказывается философское образование Жаннет, – решила она, принимая очередную дозу „лекарства“. – И значит, неприятность эту мы переживем!»
Ну, а после третьей дозы началась внутренняя разборка…
«А как тебя в Москву занесло?»
«В 1932 году русский белоэмигрант – фамилия его Горгулов – застрелил президента Франции Думера. Президент пришел на выставку, а там… пистолет, и все такое… В общем, Горгулова задержали, и он заявил, что убил Отца Республики, чтобы подтолкнуть Францию к действиям против СССР. И хотя выглядело это сущим бредом, но так и получилось! Председатель совета министров Тардье, а он тогда был главной фигурой в политике Франции, заявил, что Горгулов агент НКВД и что „Юманите“ – газета наших коммунистов – все знала заранее, и поэтому сразу же после убийства, когда никто еще и не предполагал вообще, кто такой убийца, назвала Горгулова белогвардейцем!
Ну и начали наших активистов арестовывать… Пришлось и мне перейти на нелегальное положение, потом товарищи переправили в Германию, а там уже встретилась с советским резидентом. А потом ясно: Москва, разведшкола…»
«Шпионка, бакалавр, комсомолка и… просто красавица, – улыбнулась Татьяна, разглядывая собственно-чужое отражение в зеркале. – Самое смешное, ты похожа на меня… в молодости! – одобрила Татьяна, продолжая улыбаться. – Сколько тебе? Двадцать три? Вот, б… В смысле, это же надо! В дочки годишься… ну, не в дочки – в племянницы», – ответила Татьяна на ехидный вопрос Жаннет: «В каком возрасте у вас там считается приличным рожать?»
«Не допрос, разумеется, а собеседование. Резюме я твоего не видела… Да, приходилось людей, понимаешь ли, принимать. В банки, как и в разведку, с улицы не берут – и анкета, и личное впечатление, и тестирование. Тестирование? Думаю, его еще здесь не изобрели – разве что зачатки. Хотя постой! Бине же был француз! И у американцев что-то такое… Ну, не важно. Дают тебе кучу вопросов и заданий, на которые уже тысячи самых разных людей отвечали и по ответам определяют, когда и о чем ты можешь соврать, как быстро соображаешь, в чем разберешься, а что тебе лучше и не предлагать…
…Рация, азбука Морзе. Работа на ключе… Да, я видела в кино. В смысле в синема.
Стреляем из пистолета… Из такого? И такого? Ах, это вообще револьвер! Интересно, подруга, девки пляшут! Значит, и фотографируем, проявляем-закрепляем – сложновато, у нас такое уже забыли… Но – неважно!
А чего же тебя автомобили-то водить не научили? Не принято? Понятно. Не уверена, что сумею
Ох, девочка моя, тебя и покрутило…
Но и мы не лыком шиты, не „Шиком“ бриты… Тоже не бреешь? – Таня посмотрела на „свои“ ноги, а как же… вроде у вас еще депиляторов не придумали? Воском? Ужас! Это же какая боль! Да, женщины… и не такое терпим, а красоты много не бывает, – усмехнувшись, согласилась Татьяна. – Ну что, еще капельку?»
«Да, у меня тоже не сахар… – думала уже Таня, – хотя и жаловаться вроде бы было не на что. Замуж выскочила на пятом курсе за лейтенанта, в девяносто первом. Да, университет, филфак… Почти коллеги, значит. А потом началось – страну развалили. Армию топтали все кому не лень, помоталась тогда с мужем по гарнизонам: ни работы, ни условий для нормальной жизни, а у него зарплата – курам на смех, и командировки в горячие точки, там он и попивать начал…
А я психовать… ребенка не случилось… В общем, уехала домой к матери, а там и развелась. Поработала в школе – английский преподавала, а потом, когда от кризиса оправились – рванула в Москву. Банки как раз на подъеме были. Иностранные – филиалы открывали, – вот и устроилась. Сначала секретарем, потом курсы менеджеров-администраторов закончила, так и кручусь. Уборщицы, секретари, водители, первичный подбор персонала, карандаши, ручки, туалетная бумага, чай-кофе… потанцуем… Нет, это не входит, это шутка такая русская…»
И внутренний моно-диалог продолжился, закручиваясь, как стальная пружина, чтобы где-то когда-то распрямиться со всей силы и то ли убить, то ли, напротив, создать заново.
«А через четыре года война начнется… Да, с немцами…
Откуда ты можешь помнить парад Победы? Мама на руках держала? Ах, у вас тоже был парад? На Елисейских полях… Сколько же тебе было? Семь лет? И танки видела? Какие у вас тогда могли быть танки? Да… Нет, это будет куда более страшная война… Ох… А ведь немцы уже в сороковом свой парад в Париже устроят!
Может, может! Скажи спасибо, что в Москве не устроили! Тогда бы уж точно… Да, да именно это слово. По-русски лучше и не скажешь! Да, не красней, не девочка же! Ну вот…
Да, победим, конечно. И будет парад в Москве в сорок пятом, и мой дед на фронте погибнет, и бабушка умрет от недоедания, и еще много… много… и женщин французских налысо стричь будут!
Кто-кто… А мужики ваши!
Ну, кого-то может и было за что, но другим-то выживать надо было… а мужики ваши – трусы, сначала сдали Францию, а потом злобу за импотенцию свою – на женщинах вымещали…
Что делать? Вот это вопрос, подруга!»
– Прибить Гитлера и этих… – Таня плыла, язык уже заплетался, – других на букву г… двести граммов водки под кусочек шоколадки… ге… ги… го… говнюков! Вот! – вырулила Татьяна.
Поспорили, поплакали, согласились, что все мужики сволочи и хотят только одного. Решили, что хоть история и не имеет со-сла-га-те-те-те-ль-но-го наклонения, они ее
«Все сестренка, давай баиньки, иначе плохо нам будет завтра…» – как старшая по спальне объявила Таня, у нее уже то ли от перегоревших нервов, то ли от алкоголя, все плыло перед глазами, и в голове был, что называется, «сумбур вместо музыки».
Утром, когда умывалась, – вторая дверь оказалась входом в туалет, рассчитанный на два купе, – Татьяна неожиданно почувствовала головокружение и ломоту в пояснице.
«Ох, вот этого я не ждала!» – еще не вполне адекватно воспринимая ощущения нового собственного тела, подумала она и прислонилась к стене.
«Ты что там… беременная?» – подумала Жаннет.
«Нет, просто не вовремя. У меня еще пара недель была», – откликнулась на вопрос Татьяна.
«Для тебя не вовремя, а для меня, слава богу, в самый раз! Уступи-ка место, сестренка, ты, я думаю, сразу не справишься, ведь так?»
Жаннет приняла тело под свой контроль и полезла в саквояж, бормоча под нос: «Где тут мой пояс?»
«Да, сложновато, – прокомментировала Татьяна процесс и тут же подумала о главном, но уже совсем в ином ракурсе: – А ведь скоро война, и как же на войне с этим справлялись? Как там медаль у женщин мужики называли – „За боевые услуги“? Свиньи! Да только за одно это на фронте медаль боевая заслужена!»
«А давай, как у вас, изобретем – с крылышками – враз миллионершами станем!» – развеселилась Жаннет.
«Между прочим, очень даже, – сразу же согласилась Татьяна, пытаясь сообразить, смогут ли здесь наладить выпуск чего-то подобного? – Скольким женщинам жизнь облегчим! И да, денег на этом можно сделать… немерено».
Настроение, как ни странно, резко улучшилось.
«Красизофрения? – подумала Татьяна-Жаннет. – Ну что ж, слияние не слияние, но жить уже можно. И не сумасшествие, а это – главное!»
Посмотрев в окно, она вдруг поняла, что за делами и «разговорами» совершенно не заметила ни времени, ни дороги, а поезд шел уже в предместьях Праги…
Олег вышел из здания вокзала налегке, оставив саквояж в камере хранения, постоял с минуту на мостовой, вдыхая воздух Праги и размышляя, не пройтись ли пешком, но потом взял все-таки извозчика и приказал ехать на Железну.
Пан не впервые в Праге? на вполне сносном немецком спросил возница.
– Приходилось бывать, – улыбнулся Олег.
Настроение – несмотря ни на что – было замечательное. Кровь в жилах, что называется, играла, и во всем теле ощущалась некая приятная легкость.
«Еще немного и взлечу!» – усмехнулся он мысленно, закуривая сигару, и вдруг поймал себя на том, что поет. Ну не поет, разумеется, а напевает. И не в голос – ну, разве что чуть-чуть, под сурдинку. Но все-таки…
«Танго, в Париже танго…» – и при чем, спрашивается, здесь танго и почему Париж, если он в Праге?
А в Праге было прохладно, но не холодно, и еще – сухо. По-видимому, здесь не только снегопада не было, но даже паршивый дождик давно не случался.
– Здесь, – сказал он извозчику, по наитию определив подходящее место. А почему место было подходящее, он бы и себе не объяснил, просто чувствовал, что прав. Ощущение везения, удачи, как тогда – за игровым столом в Атлантик-Сити. Поперла карта и все. Успевай только делать ставки и забирать выигрыш.
«Джеймса Бонда изображаешь? – спросил он себя, расплатившись и направляясь вниз по улице. – Или работаешь под Челентано?»
Но, так или иначе, он чувствовал запах удачи, знал – сегодня он может все, даже то, о чем никогда и не мечтал.
Вообще-то ему нужно было на улицу Рыбну, но он выбрал Железну и шел, попыхивая сигарой, напевая под нос, шел куда глаза глядят. Он не спрашивал, зачем и почему, просто решал, как решается, и шел, куда идется. Сегодня Ицковичу путь указывала интуиция и поддерживала дивная мелодия, ожившая вдруг в памяти, и Олег решил, что хуже не будет. А если и будет, то что с того? Все равно это жизнь взаймы, и, коли бог назначил ему подвиг, то не за тем, вероятно, чтобы прибить в самом начале квеста.
Минут сорок Олег бродил по старому городу Праги, пока ноги не принесли его в Йозефов на Тинску уличку к дверям обычной на первый взгляд каварни.
«Чашечку кофе, доктор? И рюмочку… мнэ… сливовицы?»
«А если развезет? – спросил он себя, усаживаясь на чувственно скрипнувший венский стул у круглого столика. – С двух-то рюмок?»
– Кофе, – сказал он чишнику, подскочившему к столику, едва Олег успел сесть. – Черный и крепкий. И… – он уже почти решился на коньяк, но все-таки передумал. – И, пожалуй, рюмку сливовицы.
Интерьер в кафе, по-видимому, давно не менялся, если менялся вообще, и Олег мог на вполне законных основаниях вообразить, что вот сидит он здесь, пьет кофе, и рюмочка со сливовицей дожидается своего часа рядом с сахарницей. Сидит, значит, как ни в чем ни бывало, в Праге 1936 года, напевая несуществующий еще шлягер про танго в Париже, пьет кофе и раздумывает о том, не закурить ли сигару, и вдруг – вот сейчас, например, зазвенит колокольчик, и Олег повернется на звук, и увидит входящего в кафе Франца Кафку. Каково?!
Не случится.
«В каком году умер Кафка? – пытается вспомнить Ицкович. – В 1924 или 1926-м?»
И в этот момент колокольчик над входной дверью действительно звонит, Олег поворачивается и замирает. Даже сердце в груди сбивается с ритма. Но оно того стоит – в каварню входит женщина-мечта. Такое впечатление, словно сошла она с одной из работ Альфонса Мухи или Густава Климта.
Мгновение длится. Олег, словно завороженный, глядит на женщину, а она – вот же пропасть! – на него. Смотрит не мигая, глаза в глаза, и, кажется, что ее огромные голубые глаза становятся все больше и больше, и нет уже белого удлиненного лица с правильными тонкими чертами, а есть только эти огромные глаза, способные поглотить Ицковича целиком. Поглотить и…
«Ох!» – женщина делает шаг вперед, и наваждение исчезает, но интерес остается.
Ицкович смотрит, наплевав на приличия, и не может насмотреться. Черный локон из-под кокетливой шляпки, белый узкий чуть вздернутый нос – кокаинистка или просто замерзла? – пальто, которое должно по идее искажать формы, но не способное, на самом деле, скрыть замечательную фигуру.
Если бы не
«А никак!»
И в самом деле, что на Гейнлейне мир клином сошелся, или завтра нельзя сделать то, что запланировал на сегодня? Что там у нас не догма, а руководство к действию? Однако даже привычное, пусть и мысленное ерничанье не может отменить факта: он смертельно ранен и – «Вот ведь парадокс!» – совершенно не хочет исцеления.
А между тем женщина не может игнорировать совершенно безобразного поведения забывшего о приличиях господина. Она хмурится, – но откуда же ей знать, что от этой, такой знакомой вертикальной складочки между бровей у Ицковича чуть не случился инфаркт? – и идет мимо него к свободному столику.
«Мой бог!» – кричит мысленно Олег и, совершенно растеряв остатки здравого смысла, начинает читать Бернса. Вслух! Как тогда в Москве… через семьдесят лет. Тихо, но воодушевляясь и оттого повышая голос:
Тогда он поддразнивал
Какой «Бах» навеял именно эти, никак не связанные с ситуацией стихи? Зачем? Отчего именно здесь и сейчас? Безумие какое-то, но…
Женщина услышала и заметно вздрогнула, словно стихи эти были ей понятны и значили больше, чем просто хорошие стихи на чужом языке. Вздрогнула и остановилась. И развернулась в сторону совершенно обалдевшего Ицковича, и выпалила по-русски, как и должна была бы, если бы – каким-то чудом – это была бы все-таки
– И этим родством я горда!
И тут же, по-английски, легко узнаваемым голосом Беллы Ахмадулиной и приятеля Винни Пуха сообщила:
– Tut-tut, it looks like rain.
И у Олега защипало в глазах, но все-таки его нынешние нервы были не чета
– Это неправильные пчелы, и мед у них неправильный, Танюша! – отозвался на «пароль» по-русски Баст фон Шаунбург, вставая и в удивлении разводя руками.
– Олег-х-х-х… – выдохнула Татьяна и едва сдержалась, чтоб не броситься в объятья. – Олег?! – повторила уже совсем шепотом, хватаясь за спинку стула.
– Кажется, дождь собирается, – взглянув на небо, сказала Татьяна.
Они вышли из подземного перехода метро «Площадь Ильича» и остановились на мгновение, словно решая, куда идти дальше. Решала, конечно, Таня, а Олег… Что возьмешь с туриста, тем более иностранного?
– Разойдется, – улыбнулся Олег, мельком глянув на небо. – А у вас здорово получилось изобразить Пятачка!
«М-да… Девушка, я вас где-то видел, вы в мультфильмах не снимались?» – «Заморский гость» и улыбался, и делал комплименты вполне достойно, но это-то Татьяну и раздражало.
– Да… – чуть более длинно, чем следовало бы, выдохнула Татьяна – Татьяна Драгунова, изображающая Пятачка, которого озвучивала Ия Саввина в образе Беллы Ахмадулиной.
– Во как! – пряча вполне очевидное смущение, делано рассмеялся Олег. «Получили, товарищ иностранный негодяй?»
И тут же весьма ловко сменил тему:
– Я где-то читал, что Винни Пуха рисовали с Евгения Леонова и озвучивал тоже он.
– Да… – она согласилась с «предложением иностранного мерзавца» и сразу же перешла к экскурсии.
– Если помните, был такой фильм «Застава Ильича», начала шестидесятых, там еще Ахмадулина стихи в Политехническом читала:
– Не припомню, – покачал головой Олег, похоже, чуть не завороженный то ли самими стихами, то ли тем, кто и как их ему прочел.
«Ну надо же! Тоже мне любовь с первого взгляда!»
– Вы… Если я скажу, что вы замечательно читаете стихи, вы опять обидитесь? – между тем спросил он.
– А я и не обижалась… – «рассеянно» улыбнулась Татьяна. «И иди, милый друг, знай, что эта улыбка должна означать!»
– И поводила все плечами, / И улыбалась Натали… – повторил Олег последние строчки. По-русски он говорил хорошо, грамотно и раскованно, и чужой акцент пробивался лишь изредка, да и то в одних лишь интонациях. – На самом деле, никакой предопределенности не существует. Только вероятности… так что могло ведь и такое случиться.
Они обогнули желтое здание торгового центра с едальней «Елки – палки», и Татьяна, остановившись, продолжила «экскурсию»:
– Наверное, вы знаете, Олег, что при Елизавете Петровне вокруг Москвы начали строить Камер-коллежский вал с заставами на основных дорогах. Собственно, сейчас мы и находимся на одной из них – Рогожской. Линия вала проходила перпендикулярно к Владимирскому тракту – это шоссе Энтузиастов, – Татьяна показала направление рукой, – самая длинная дорога в мире: Нижний Новгород, Урал, Сибирь, Сахалин – этапы…
Они подошли к памятнику Ленину, и Таня кивнула на монумент самым естественным образом, «Вот, мол, к столетию поставили, в год моего рождения… Так что мы с ним одногодки…»
Но как-то так вышло, что простое это движение – кивок, жест – вызвало у ее спутника отнюдь не простую и весьма приятную по самоощущениям Татьяны реакцию.
– Одногодки? – прищурился Олег. – С Лениным? Вы великолепно сохранились!
– Как памятник из бронзы! – улыбнулась и Татьяна, гадая про себя, что это с ней – с ними – происходит и куда может завести.
«Столетие было в семидесятом… вы знаете об этом, мон шер ами? И если знаете, и умеете считать, то выходит, мне тридцать шесть? Как считаете, это много или мало?»
– Ладно, – сказала она вслух. – Забудьте о вожде, читайте вот, – указала Татьяна на каменный столб, к которому они неспешно подошли.
– «Отъ Москвы 2 версты 1783 года», – прочел Олег, чем тут же и доказал, что умеет читать по-русски.
– «Катькин столб» называется, – объяснила Таня. – Здесь и была застава…
– Драгунова… драгун… И я была девушкой юной…
– …И я была девушкой юной, сама уж не помню когда. Я дочь молодого драгуна… – продекламировал Олег.
– И этим родством я горда! – с яростным вызовом откликнулась Татьяна. – На возраст намекаете? Не замужем, точнее – разведена, если вас это интересует!
«Да что ж я такая агрессивная-то сегодня!» – если честно, он ей нравился – и тем, между прочим, что вел себя максимально корректно.
– Таня-я-я-а! – поднял перед собой руки Олег. – Я всего лишь вспомнил Бернса!
– Да, конечно, – «сдала назад» Татьяна, – это перевод Багрицкого. А песню Татьяна Доронина пела в «Старшей сестре». А по образованию я филолог, Олег, специалист по английской литературе начала двадцатого века.
– Здорово!
– Что здорово? Что мужа нет? – снова сорвалась Татьяна.
– Нет, – усмехнулся он, явно стараясь выглядеть максимально естественно и притом оставаться джентльменом в отношении Татьяны. – Муж, жена… всего лишь факты биографии. Я имел в виду вашу фамилию. Драгунова. Просто красиво совпало! Я видел этот фильм и помню молодую Доронину. Роскошная женщина, как говорится. И песню тоже помню. Красивая песня. А с Бернсом… Тут, Таня, такая история. Я в начале восьмидесятого, зимой, в феврале, кажется, застрял как-то на военной базе в Западной Галилее чуть не на месяц. Да, я тогда в армии служил… только не спрашивайте: в какой! Телевизор барахлил, вернее антенна не обеспечивала устойчивый прием. Там горы, знаете ли… И погода была на редкость холодная, а делать – даже по службе – ровным счетом нечего. Оставалось валяться на койке и читать, но и тут, – почти мечтательно улыбнулся Олег, – все было совсем не просто. Выбирать приходилось из молитвенника и старого номера армейского журнала на иврите, невесть как попавшего на базу танкистов слюнявого женского романа на английском языке и новенького, вероятно, забытого каким-то любителем поэзии томика «Английская поэзия в русских переводах». И стихи, надо признать, оказались, что называется, к месту, времени и настроению. То, что доктор прописал, как говорится. Я тогда запомнил наизусть множество стихов: от Шекспира и Бернса до Леннона и Моррисона, но это уже другая история. А фамилия у вас не по мужу, не так ли?
– Да, моя, – кивнула Таня, у которой рассказ Олега и его отношение к ее подначкам вызвали, как ни странно, живейший интерес и чувство благодарности. – У нас в городе много Драгуновых, там когда-то при Елизавете Петровне драгунский полк стоял.
– Так вы не москвичка?
– Нет, с Волги мы…
– То-то я смотрю речь у вас правильная, но не московская.
На самом деле вряд ли этот иностранец так уж хорошо разбирался в русских говорах. Не филолог, чай! Боря говорил – психолог или психиатр… Но бог с ним! Сказал к месту и по сути правильно.
– Да, – кивнула Татьяна. – Специально занималась. От говорка нашего избавиться хотела… – сымитировала Татьяна низким голосом с нажимом на букву О.
– Ну, прям Алексей Максимыч! Как в кино! – с видимым облегчением улыбнулся Ицкович.
– Вы еще такие фильмы помните? – искренно удивилась Татьяна.
– Таня! – Олег, видимо, решил, что вопрос этот риторический и ответа не требует. – Извините, но я не люблю, когда ко мне в неофициальной обстановке во множественном числе обращаются, и тем более чувствую себя неуютно, если это делает красивая женщина!
«О как! Красивая женщина! Мы форсируем события?» – мимолетно подумала Татьяна, чувствуя, как розовеют от удовольствия щеки.
– То есть вы предлагаете перейти на «ты»? – спросила она.
– Ну да, если вы, – выделил Олег, – не против. Однако на брудершафте я не настаиваю! – рассмеялся он.
– Хорошо, – кивнула она, чувствуя некое стеснение в груди, но что это могло означать? Возможно, ничего, а возможно, и «что-то».
Дождь так и не начался, погода была более чем приличной, и они шли неторопливо, разговаривая о том о сем, при том, что Татьяна старательно избегала обращения к Олегу на «ты», но и «вы» не употребляла тоже.
После очередного поворота с угла улицы открылся вид на старинный монастырь и памятник перед ним.
– Это памятник Рублеву, – сказала Таня. – Кто такой Рублев – объяснять надо? – улыбка. – Ну и славно. А памятник здесь – в отличие от Ленина – по месту. Рублев был похоронен в этом самом монастыре. Мало кто знает, но здесь… вон видите купол – это Спасский собор, самое старое здание в Москве.
– Вот как? – удивился Олег. – Самое старое?
– Да, даже в Кремле все постройки более поздние. Разве что фундаменты…
– А Рублев собор расписывал? – спросил Олег, видимо, знавший эту историю по фильму Тарковского. Фильмов-то русских он, судя по всему, много видел.
– Да, – кивнула Таня. – Но ничего не осталось, хотя сейчас здесь действующий музей Рублева – экспозиция икон…
– Нет, в музей не пойдем, – ответила она на немой вопрос Ицковича, которому, похоже, ни в какой музей сейчас совершенно не хотелось. – Это долго, а нам еще здесь есть что посмотреть.
По-прежнему не ускоряя шаг, они прошли вокруг белокаменной стены и вышли к крутому скату – монастырь, как выяснилось, стоял на берегу: внизу текло что-то грязно-непонятное, зажатое между двух асфальтированных дорог.
– Это Яуза, – ответила на недоуменный вопрос Олега Татьяна.
– Это?! – ужаснулся Ицкович. – А как же «Плыла, качалась лодочка по Яузе-реке»? Я же помню! Там в фильме вполне приличная река была!
– В каком фильме? – теперь, кажется, «иностранец» умудрился удивить познаниями и своего гида.
– «Верные друзья», по-моему. А ведь фильм знаменитый, и сценарий Галича…
– Ну что ж, – снова улыбнулась Татьяна, а улыбалась она сегодня очень часто, можно сказать, даже слишком. – Придется фильм разыскать и посмотреть, а то непорядок: даже эмигранты знают, а я не смотрела…
Ожидая, пока включится зеленый сигнал на переходе, Олег инстинктивно взял Татьяну за руку, как берет за руку ребенка отец, – просто чтобы обеспечить безопасность… Но у Татьяны свои черти в голове! Она руку резко высвободила, рефлекторно, не то, что два раза не подумав, даже и одного, но тут же спохватилась:
– Извините…
Они перешли дорогу и, все так же не торопясь, прошли до конца улицы. Олег глянул на часы.
– Ну что, перекусим – чайку попьем? – предложил он.
– Мы еще и полмаршрута не сделали, – возразила было Татьяна.
– Да нет, наверное, хватит на сегодня… – покачал головой Олег. – Слишком много впечатлений для первого раза…
«Двусмысленно, но по сути – верно», – согласилась Татьяна.
– Как скажете, – сказала она вслух. – Вы гость, вам решать.
– Ты, – поправил ее Ицкович. – Ты гость, тебе и решать…
Тут, что называется, не поспоришь: Ицкович – гость. И не просто гость Москвы, а гость ее собственного начальника, который Ицковичу племянник и на свадьбу которого тот, собственно, в Москву и приехал…
Они сидели в кафе, и пили, как это ни странно, кофе. Уже по третьей чашке…
Олег, правда, под коньячок, и когда заказывал третий, Татьяна покосилась неодобрительно, но промолчала, естественно. Кто он ей, чтобы высказываться на этот счет?
На подвешенной к потолку плазменной панели телевизора крутили какой-то сборный концерт, типа: «звезды восьмидесятых».
– А… – начал было Олег.
– Послушаем, – прервала его Татьяна, на экране как раз появилась женщина с популярной в те годы стрижкой «паж» и запела:
Дослушали молча, тем более что Ицковичу эта мелодия тоже, судя по всему, понравилась.
– С детства люблю Мирей, – сказала Таня.
– Я не совсем понял – она вроде и не по-французски пела? – уточнил Олег.
– По-немецки, но со страшным акцентом, – улыбнулась Таня.
– Ты говоришь по-немецки?
– Практически нет. Читаю, понимаю, если не быстро говорят. Это второй язык в университете был, если еще латынь не считать…
– По-немецки я тоже не понимаю… так о чем песня? – спросил Олег. – Нет, я понимаю, о любви, разумеется, но «из зала все кричат: давай подробности!».
Таня рассмеялась и негромко напела:
Ее завораживала мелодия, и слова… и присутствие такого мужчины рядом не то чтобы кружило голову, но волновало – совсем чуть-чуть, но этого достаточно.
– …Мне очень хорошо, я почти счастлива, и… В общем: «остановись, мгновенье!»
– Здорово, – совершенно искренне прокомментировал ее тихое пение Олег. – Ты просто талант все-таки! И напрасно ты про мультики! А серьезно петь никогда не пробовала?
Татьяна засмеялась.
– Пробовала, в школьном хоре, и даже сольфеджио занималась, но в восьмом классе голос понизился, да и, как сказала наша учительница пения: «хороший голосок, но не сильный»… То есть бесперспективняк! – добавила Татьяна.
– Как, как? – споткнулся на слове Ицкович. – Я такое и с пол-литрой не выговорю!
Тут Таня совсем уж захохотала:
– Это из курса актерской речи – быстроговорки!
– Э?..
– Скороговорки, – сжалилась Таня. – Ну, может, помните… помнишь: «На дворе трава, на траве дрова».
– А!
– Ну, а это из новорусских: Карл у Клары украл доллары, а Клара у Карла – квартальный отчет; на дровах – братва, у братвы трава, вся братва – в дрова…
– Понял, понял – хватит! – взмолился Олег. – У меня даже слушать – зубы сводит!..
И они продолжали пить кофе, смеяться и говорить, говорить, говорить… как старые друзья.
«Кто сказал, что дружба женщины и мужчины невозможна? – подумал немолодой израильский психолог Олег Ицкович, ловя на себе взгляд Татьяны. – Тот, кто так говорит, ничего не понимает ни в женщинах, ни в мужчинах, ни уж тем более – в дружбе. Такого человека стоит от всей души пожалеть…»
– Олег-х-х-х… – выдохнула Татьяна и едва сдержалась, чтоб не броситься в объятья. – Олег?! – повторила уже совсем шепотом, хватаясь за спинку стула.
Глаза ее – чудные глаза, где зелень легко превращалась в синь, да еще искрило неизвестно откуда появляющимся золотом, – мгновенно заблестели, и две слезинки медленно скатились по щекам, оставляя черные следы от ресничной туши…
– Пятачок! Да ты… просто… совсем… девочка теперь… девушка… – Олег не мог подобрать слов для характеристики произошедшей метаморфозы. Он помнил интересную, почти сорокалетнюю, женщину, а видел перед собой столь юное существо, что дух захватило, и в эту минуту напрочь вышибло теперешнее знание, что и сам он не тот, совсем не тот.
– Ты совсем не изменилась! – объявил он вслух и тут же устыдился. – То есть стала еще красивее! То есть… ты и была очень красивой… – и замолчал, окончательно запутавшись.
Татьяна тем временем пришла в себя, аккуратно промокнув батистовым платочком глаза, и сказала ровным, чуть приосевшим голосом:
– Тушь потекла, посмотри, не размазалась? – села на стул напротив, взглянула внимательно, чуть прищурившись, словно составляла физиогномическое описание для фотокомбинированного портрета. – А ты совсем другой, может, это и не ты? Волосы русые, нос прямой, глаза серые… или голубые? – перечисляла Тать яна, разглядывая незнакомого знакомца.
– Я, я! – быстро ответил Олег по-русски. – Я это я… в смысле Ицкович, в смысле… А ты? Кто ты? Простите, ваше имя-отчество не Марфа Васильевна?
– Буссэ, Жаннет Буссэ. Я…
– Очень приятно… эээ… царь… эээ… Бонд, Джеймс… – Олег не закончил шутку, – француженка, полагаю?
– Oui, monsieur. Cela ne vous plaot pas?[37] – спросила Жаннет, уловив что-то в интонации Ицковича.
– J’aime bien votre nouvelle coiffure. Je suis content de vous revoir[38], – ответил невпопад Олег глупой фразой из разговорника. – Ты же знаешь: я не говорю по-французски! – в этот момент он напрочь забыл, что не говорит по-французски Ицкович, а отнюдь не Шаунбург. – Разрешите представиться, фройлен, – перешел он на немецкий, – Себастиан фон Шаунбург.
– Ты бош?! – перешла на немецкий и Татьяна. – Смешно, ей-богу!
– А вот по-немецки ты говоришь все с тем же нижегородским, а не с французским прононсом! – рассмеялся Олег и сделал кельнеру знак – повторить заказ для дамы.
– Ну, не скажи… Das ist der Pariser Tango Monsieur, Ganz Paris tanzt diesen Tango Monsieur[39], – голосом Мирей Матье с характерным грассированием тихонько напела Жаннет.
«Она что, знала?! Или совпадение?»
– О-о-о… Парижское танго… Вот так?! – только и оставалось сказать Олегу. – Там… эээ… тогда… ты только наших изображала, а эту песенку пела ужасно…
– А ты врал! – с веселым ехидством разоблачила Татьяна. – Я так и знала!
– О, нет! Только комплименты, «Лаванда» была великолепна! – ответил Олег, прижимая руку к сердцу.
Татьяна улыбнулась, что-то вспомнив…
– Это Жаннет, она у меня бакалавр, специалист по Гете и совсем неплохо шпрехает…
Напряжение ушло, но пережитое – по-видимому, ими обоими – потрясение было того рода, что выбрасывает адреналин в кровь, а бешено стучащее сердце ускоренно разносит его по организму, побуждая к физическому действию: бежать, рубить или… в постель!
– У меня ужасно разболелась голова, – потерев виски, сказала зарозовевшая щеками Татьяна – всегдашняя ее реакция на небезразличных ей людей, – но взгляда не отвела. Смотрела на Олега так, словно предполагала увидеть проступающее сквозь черты молодого немца знакомое по прошлому лицо «старого» еврея. Но, увы, если ей досталась здесь практически ее собственная внешность, Олегу – к добру или нет – не настолько подфартило.
«Чужое лицо… Была, кажется, такая книга, или это было кино?»
– Э… – сказал Ицкович, бросив взгляд на часы и вдруг потеряв всякую уверенность в том, что делает. – Мне нужно идти, но мы еще увидимся? – спросил с утверждением, приложив салфетку ко лбу, – организм пережигал адреналин в пот, – в кафе не было жарко.
– А как же?!. – встрепенулась Татьяна-Жаннет, и Ицковичу показалось: в ее глазах промелькнул обыкновенный испуг. – Ты меня что, одну здесь бросишь?
Ицковичу очень понравилась и интонация, с которой это было сказано, и угадываемый за словами подтекст.
– Ну что ты! – Олег положил ладонь на ее руку и с замиранием сердца констатировал – тонкие белые пальцы остались на месте.
«Возможно…»
– Тебе не нравится кофе? Ты не пьешь водку? Что тебе заказать?
– Не знаю. Может быть, чай? Сердце что-то колотится… – Таня была как будто не уверена, чего ей хочется.
– Значит коньяк! – сказал Олег и обернулся в поисках отошедшего к барной стойке кельнера. – Две рюм ки коньяка. У вас есть коньяк?
– У нас есть коньяк, – почти неприязненно ответил кельнер и ушел, что-то бормоча под нос.
– Что ты делаешь в Праге?
«Ну, должен же он ее об этом спросить!»
– Поехала на новогодние каникулы, а приехала… – Татьяна не закончила мысль.
– А ты?
«Мило…»
– Я, видишь ли, теперь торговый агент фирмы «Сименс и Шукерт», – объяснил Олег, которому не хотелось пока посвящать Татьяну в свои непростые «обстоятельства». – Начальство требует утрясти некоторые взаимные противоречия с господином Шкодой. То есть не с ним самим, разумеется. Это не мой уровень, как ты понимаешь. А с его директорами.… А где ты живешь?
– А почему ты спрашиваешь?
Странный какой-то разговор. Вроде бы и рада встрече, но в то же время, как девушка, понимаешь…
Впрочем, она сейчас и не та женщина, и вообще: неизвестно кто…
«Черт!»
– Таня, – тихо произнес взявший уже себя в руки Олег. – Я страшно рад тебя встретить. Ты даже не представляешь, насколько рад. И я тебя теперь не отпущу, – он специально сделал паузу, чтобы женщина вполне оценила смысл сказанного, и прямой, и переносный. – Но мне надо отлучиться. Всего на пару часов! – поспешил он успокоить насторожившуюся Татьяну. – И я хочу быть уверен, что, закончив свои дела, найду тебя там, где ты будешь. Я просто не знаю, что со мной случится, если ты вдруг исчезнешь.
Вообще-то, судя по всему, они оба исчезли, и не только относительно друг друга, но и относительно всех прочих – почти всех – современников. На самом деле, стоило удивляться именно тому, что они здесь встретились. Вероятность данного события, даже если оба они одновременно перешли из своего в это время, стремительно уходила за абсолютный ноль, но вот она – Таня Драгунова, москвичка, которую Ицкович в последний раз видел в Питере летом 2009 года, – сидит перед ним в любимой каварне Кафки, в зимней Праге 1936 года. И коли так, то человеческая психология, которая на дух не переносит сложнозакрученных философских вопросов, подбрасывает знакомые формы поведения, удобные как домашние разношенные туфли.
– Я просто не знаю, что со мной будет, если ты теперь исчезнешь.
– Я тоже, – тихо-тихо, почти неслышно произносит она, но Олег слышит, и в кровь впрыскивается новая доза адреналина и эндорфинов, и сердце начинает танцевать джигу, и мышцы требуют движения…
В четыре часа дня Олег поднялся на третий этаж дома, стоящего на углу улиц Рыбна и Тын, и уверенно позвонил в дверь, обитую черным дерматином. Прошло около минуты, и за дверью послышался невнятный шум, мелькнул свет за стеклом глазка, и…
– Ты? – выдохнул Людвиг, открывая дверь и по-дурацки тараща глаза.
– Нет, – без улыбки ответил Олег, – тень отца Гамлета.
– Что-то случилось? – Людвиг был старше Баста и имел немалые заслуги перед движением. Однако времена, когда надо было драться с боевиками Тельмана на улицах Ульма или громить штаб-квартиры левых профсоюзов в Штутгарте, прошли, а новые времена требовали совсем иных способностей. Соответственно, не блиставший ни умом, ни образованием Людвиг Бергман ни на какой серьезный карьерный рост рассчитывать не мог. И вот удача – его послали в Прагу окучивать мало пока интересующую Гитлера фигуру Гейнлейна, а фон Шаунбург – птица совсем иного полета – об этом «случайно» узнал.
– Случилось! – кивнул Баст, решительно оттесняя Людвига в глубину квартиры и входя вслед за ним. – Ты один?
– Один, а что?
– Я только что с поезда, – Баст прошел в комнату, по-видимому, служившую Бергману гостиной, рассеянно огляделся по сторонам и закурил. – У тебя есть способ срочно вызвать нашего друга на встречу?
На самом деле, это был ключевой вопрос: с чего бы Гейнлейну быть в Праге? А тащиться на край света…
– Кого ты имеешь в виду? – спросил совершенно растерявшийся Людвиг.
Ну да. Не с одним же Гейнлейном он на связи.
– Здесь…
– Да, да! – нетерпеливо выпалил Людвиг.
– Я имею в виду Гейнлейна.
– Гейнлейна? – явно удивился Людвиг. – А что?..
– Извини, Людвиг, – развел руками Баст. – Но это не твоя компетенция. – И он «возвел глаза к небу», показывая, откуда пришел приказ.
– Есть, – кивнул Людвиг, у которого от напряжения выступил на лбу пот. – Я… Я могу позвонить…
– Он что, в Праге? – поднял бровь удивленный такой удачей Олег.
– Да!
«Может ли так везти одному человеку в один и тот же день?»
– Мне надо переговорить с ним как можно быстрее, и так, чтобы нас никто не видел, – сказал он вслух. – Какой-нибудь парк, лес…
– Сейчас, сейчас! – заторопился Людвиг, бросаясь к столику у окна, на котором пораженный Олег увидел вдруг телефонный аппарат.
– У тебя есть телефон, – кивнул Баст. – Это замечательно.
А через час Олег уже отпускал извозчика на набережной недалеко от места встречи. Он добирался сюда один, отправив Людвига вперед, якобы в целях конспирации, но ради нее, родимой, все это и придумал. Не надо, чтобы их видели вместе, – и не увидят, раз не надо. Тем более что Баста фон Шаунбурга в Праге теперь нет и быть не может.
Олег постоял у обреза берега, круто спускавшегося вниз к ледовому полю, скрывавшему от глаз студеную воду Влтавы, и подумал, что лед кажется прочным, и бегущий в панике человек запросто может решиться преодолеть здесь реку.
«Великолепно, – решил он, рассмотрев несколько довольно крупных камней, торчащих из покрытого кое-где снегом и наледью склона. – Просто чудесно!»
Настроение снова сделало скачок, или кульбит, или как там называются такие вот резкие фортели? Однако главное, что изменение будет позитивным, так сказать, и направлено в нужную сторону. В голове заиграл оркестр, и мелодию Ицкович узнал, он даже улыбнулся ей, как старой уже знакомой. «Танго…» – и, неспешно, со вкусом закурив, вошел в тень деревьев.
Латенские сады. Место более чем подходящее, если принимать во внимание время года и суток. Зимой, в январе, во второй половине дня, когда солнце скрылось за набежавшими тучами, а под низким зимним небом сразу же стало знобко и неуютно, народу в парке не должно быть вовсе. Особенно, если принять во внимание тот факт, что день нынче будний, и еще одно немаловажное обстоятельство: в городе-то сейчас действительно сухо, а вот здесь, в аллеях – сыро, мочить ноги никому не захочется даже из большой любви к природе.
Трех мужчин он увидел сквозь стволы деревьев минут через пять. Оно и правильно: зачем углубляться в эти мокрые заросли, если все равно вокруг ни души? Олег докурил сигарету, сбил щелчком пепел и мерцающий на кончике огонек на землю, спрятал окурок в карман пальто.
– Здравствуйте, господа! – сказал он по-немецки, выходя из тени деревьев на дорожку. – Герр Гейнлейн?
– Добрый день.
– Великолепно, друзья! – с этими словами, не меняя положения тела, не размахиваясь и даже все еще продолжая улыбаться, Олег ударил Людвига левой рукой в висок. Это был обычный горизонтальный «молоток», но сила удара оказалась такова, что у агента гестапо просто не осталось шансов.
Когда-то, много лет назад, инструктор по рукопашному бою Габи Кляйн сказал им, тогда еще новобранцам, что крав мага – это не спортивное единоборство и не боевое искусство. Это инструмент для решения проблем в различных экстремальных ситуациях. Враг – не баба, которой ты решил задурить голову. Твоя задача не трусы с него снять, – вполне серьезно поучал их, молодых балбесов, инструктор Кляйн, – а угробить. Поэтому и бить надо сразу насмерть или не бить совсем, а драпать. Решение за вами.
«Решение за нами…»
Тогда, много лет назад, Ицкович занимался этим из молодецкой удали и еще – на всякий случай, полагая, однако, что такого случая не будет никогда. Но вот и случай представился, когда суперэлегантное дзюдо, которое так нравилось девушкам, оказалось бы не у дел. Ведь Олегу не защищаться сейчас надо…
Опешившие от стремительности происходящего на их глазах ужаса Гейнлейн и сопровождающий его мужик – «Телохранитель?» – еще не успели хоть как-то отреагировать. Людвиг только начал заваливаться назад и в сторону, когда Олег подхватил его левой, «убойной» рукой, а правой выхватил из наплечной кобуры Бергмана «вальтер». В следующую секунду, отпустив обмякшее тело, Ицкович уже стрелял. Ну, а с такой дистанции промахнуться невозможно, так что…
Перетащив тело Бергмана к реке, Олег подобрал подходящий камень на береговом срезе и аккуратно уронил Людвига на этот камень виском, предварительно чуток протащив ноги мертвеца по скользкому склону. И, окинув быстрым взглядом место и тело мертвого человека, остался увиденным доволен, и – бросив неподалеку пистолет, как бы оброненный споткнувшимся на бегу, – поспешил прочь.
Теоретически Ицкович перебил на своем веку совсем немало народу. Но это как посмотреть. Если со статистической точки зрения, то – да, или, возможно, – да. Ведь командир танка на войне, уж верно, кого-нибудь да пришибет, если достаточно долго остается в строю.
Реально, то есть фактически Олег знал только о нескольких результативных попаданиях в сирийские танки и палестинские огневые точки. Погиб ли кто-нибудь от снарядов, выпущенных из его танка и, что актуальнее, по его личному приказу, – он, разумеется, не знал. Был, правда, еще один момент в его жизни, когда Ицковичу пришлось стрелять из МАГа. Однако стрельба из тяжелого танкового пулемета, ночью и впопыхах – навстречу чужим трассерам, тянущимся к твоему собственному лицу и груди, – это не тренировка на стрельбище. Поди узнай, попал он тогда в кого-нибудь, или нет?
А вот сегодня пришлось убить сразу троих людей, и, хотя все они были – по приговору из будущего – «вне закона», легче от этого не становилось. Во всяком случае, возвращаясь в половине девятого на вокзал, где в камере хранения он оставил свой саквояж, Олег испытывал странные и весьма противоречивые чувства, осложненные, как грипп сифилисом, вдруг нахлынувшими тяжелыми мыслями о грядущем. О своем собственном будущем и о будущем миллионов совершенно незнакомых ему людей, которых, возможно, он еще мог спасти от мук и смерти, но, вполне вероятно, не спасет из-за своей человеческой слабости.
«Бодался теленок с дубом…»
А вот убить трех фашистюг оказалось достаточно просто технически и невероятно сложно морально.
Когда готовился к акции, это было похоже на некую интеллектуальную игру. Вопрос стоял так: как бы обстряпать дельце, чтобы и гниду эту нацистскую прибить, и политические осложнения – разумеется, не для чехов, а для кровных братьев Шаунбурга – получить? И ведь придумал! Сопоставил обрывки информации, случайно «приплывшие» к нему в берлинских кулуарах, с тем, что знал из книг по истории Второй мировой войны, и, вычислив, кто там, в Праге, у СД «на связи», построил такой «пятилетний план великого комбинатора», что самому завидно стало. План был хоть куда. Во всяком случае «на бумаге». И что характерно, осуществил его Ицкович просто блестяще, уложившись всего в два часа физического времени. А вот как ему при этом было погано, вполне возможно, к делу и не относится, но плохо-то ему было – точно. И еще как! И сейчас – спустя несколько часов – легче не стало! Вот и попробуй, разберись в человеческой психике! Ни хрена в ней не понять, даже если ты целый доктор специальных, – на психику, в частности, и ориентированных, – наук.
По правде говоря, в Европе 1936 года обитало немало подонков, достойных смерти в гораздо большей степени, чем консерватор Гейнлейн, или как минимум стоящих в очереди к условному эшафоту гораздо ближе этого давно забытого богом и людьми лидера судетских немцев, которых, чего уж там, чехи прижимали, как обычных нацменов. Не без того. Однако, оставшись один, Ицкович, фигурально выражаясь, заметался. Он просто не знал, что ему «в здесь» делать. С одной стороны, что-то же делать нужно! Время уходит, как пролитая вода в песок, и каждый новый день приближает начало конца того, в общем-то, совсем неплохого – по впечатлениям самого Олега – мира, в котором людям жилось, может быть, и непросто, но все-таки жилось. А вот когда этот мир рухнет и над его развалинами взметнется пламя самой страшной из известных человечеству войн, в огне этом сгорят миллионы. Но это как бы с одной стороны. А с другой – Ицкович ощущал полную невозможность остановить надвигающийся на Европу кошмар. Объективно говоря, он был всего лишь муравьем, вышедшим против танка, или, пользуясь терминологией Степы – где-то он теперь?! – Моськой, задумавшей завалить слона.
Дня два или три Ицкович, оставивший Амстердам в тот же день, когда уехали Витя со Степой, бессмысленно колесил по Бельгии. Посетил Гент, Антверпен, Намюр, но что он там искал? Ну, не пиво с колбасой, разумеется. Он думал, искал решение. И, в конце концов, набрел мятущейся своей мыслью на этого вот Гейнлейна. Олегу, доведенному ощущением собственного бессилия до исступления, идея убить лидера судетских немцев, свалив убийство на плотно обхаживающих его гестаповцев, показалась не просто приемлемой, а выдающейся и, главное, вполне исполнимой. Не будет Гейнлейна, как знать, найдется ли другой лидер, одинаково разумный, выдержанный и пользующийся безоговорочной поддержкой чешских немцев? А ну как не найдется? И убийство его, повиснув на СД, с одной стороны, резко усложнит отношения судетского меньшинства с проживающим в Германии большинством, а с другой – и чехи могут получить в этом случае очень серьезный козырь в антинемецкой пропаганде. А там, глядишь, и Мюнхен удастся спустить на тормозах…
Немного не доходя до привокзальной площади, Ицкович, заглянул в маленькую пивную и, взяв сливовой водки, сел в углу, в стороне от шумно потребляющих горячительное работяг.
«Все! – сказал он себе строго, проглотив первую рюмку водки. – Все! Сделанного не воротишь, но и жалеть не о чем. За этих трех немцев мне, может быть, отпущение грехов положено за всю прошлую жизнь…»
Закурил, хлопнул вторую рюмку, подумал, было, не заказать ли какой-нибудь закуски, но отвлекся, увидев, кто распивал сливовицу за грубым дощатым столом слева от него. Эти работяги были типичными евреями, да и говорили они между собой не по-чешски, а на понятном немцу – пусть и с пятого на десятое – идише. И странное дело, посмотрев на них, Ицкович неожиданно для себя совершенно успокоился. И не потому, что и ради них тоже отправил сегодня к праотцам трех не старых еще мужиков. А потому, что Шаунбургу были почти физически противны эти унтерменши, сидевшие едва ли не вплотную к нему, и в то же время совершенно безразличны те, оставшиеся в прошлом люди, которых он час назад убил недрогнувшей рукой. В симбиозе души Ицковича с телом Баста Шаунбурга порой наблюдались весьма заковыристые эффекты, и этот был, разумеется, одним из них.
Хозяином положения, конечно, оставался Ицкович, но Шаунбург, которого Олег выдавил из собственного тела, как пасту из тюбика, не исчез бесследно, оставив захватчику тело и память. Нет-нет да и возникало ощущение, что вместе с телом Олегу досталось и кое-что еще. Много чего еще. Он уже обнаруживал пару раз, например, что рассматривал молодых блондинов совсем не с тем интересом, с каким следовало бы, хотя и «особого желания» – ну, вы понимаете, о чем речь – при этом, к счастью, не испытывал. Вот Таня, к слову, вызвала у Ицковича вполне прогнозируемую реакцию, а мужики эти блондинистые – нет. Но ведь смотрел на них, и как смотрел! И на евреев отреагировал как на чужих, однако и о муках совести тут же позабыл, потому что не было у Баста совести. Или была, но весьма своеобразная. Другая какая-то.
Вообще Баст на поверку оказался вполне себе цельной натурой. Аристократ, презирающий плебс ничуть не менее, чем евреев или, скажем, цыган, но притом националист и в каком-то смысле даже социалист. То есть националистом он был скорее не в розенберговском – чисто расовом смысле, а в символическом и культурно-историческом разрезе. На самом деле, Шаунбург не верил во все эти антропологические бредни, которыми забивали головы народу товарищи по партии. Он верил в род, семью, историческую последовательность поколений, спаянных единой культурой, языком и жизненными принципами. И в этом смысле немецкий дворянин был ему значительно ближе и понятнее любого другого немца, но этот «любой другой», в свою очередь, был частью того общего, к которому не имел отношения француз, чех или еврей. Вероятно, этот Баст фон Шаунбург не стал бы убивать евреев только за то, что они евреи. Во всяком случае, пока – в 1936 году – он для этого еще не созрел. А узнать, как сложилась бы его жизнь в дальнейшем, после сорок первого или сорок второго года, уже невозможно, поскольку как самостоятельная личность он исчез, уступив место Олегу Ицковичу.
То же самое можно сказать и о политических воззрениях господина доктора. Десять лет назад – будучи еще школьником – Шаунбург колебался на тонкой грани между коммунистами Тельмана и нацистами Гитлера и Рёма. В конце концов, он выбрал национал-социализм, но именно потому, что вторая часть этого слова была для него не менее привлекательной, чем первая.
«Ну что ж, – хмыкнул про себя совершенно успокоившийся Ицкович. – Будет день, и будут песни».
Олег заказал третью рюмку и с сомнением посмотрел на пачку «Лаки страйк». Почему-то в Праге не оказалось «Житана», но зато были американские «Лаки» и «Кэмел». Впрочем, дело было не в том, какие тут сейчас продаются сигареты, а в том, что в своей прошлой жизни Ицкович курил почти тридцать лет, пока законы против курильщиков не заставили его бросить это приятное, но ставшее слишком обременительным, занятие. Сейчас же он оказался в эпохе, когда нормальному человеку и в голову не придет, что нельзя курить, скажем, в баре, поезде или банке. И здоровье у Олега снова железное, хотя, черт его знает, насколько ему этого здоровья хватит или вернее, как долго ему удастся этим здоровьем пользоваться.
Как ни странно, мысль о риске, который стал теперь его постоянным спутником, Олега не расстроила. Напротив, плеснула в кровь очередной черпак адреналина, и Ицкович – как завзятый адреналиновый наркоман – сразу же повеселел, а, повеселев, тут же вспомнил о Тане.
Встреча была – чего уж там! – вполне сказочная. Невероятная, невозможная встреча. Но ведь случилось! Произошло, а в том, что нежданная – негаданная встреча эта произошла на самом деле, у Ицковича никаких сомнений не было. Не верил он больше в «сон разума» и в структурированный бред «больного Ицковича» не верил тоже. Зато воленс-ноленс приходилось принять, что «наука имеет много гитик», или что субъективный идеализм не так уж и далек от объективной картины мира. Ведь чудом чудесным было бы встретить тут, в зимней Праге 1936 года, любого – пусть даже едва знакомого – человека
Олег знал Таню около трех лет. Познакомился случайно, но не случайно отношений не прервал. Несколько раз, бывая в Москве, встречался, принимал у себя в Израиле, переписывался и один раз даже съездил вместе с ней в Питер. Но если кто-нибудь – зная репутацию Ицковича в определенных кругах – подумал об адюльтере, то крупно ошибся. Ничего подобного! И отношения их сложились всего лишь дружескими, что, согласитесь, довольно странно для симпатизирующих друг другу взрослых людей. Наверняка и его жена, и кое-кто из друзей нет-нет да подумывал о том, что не все так просто в этой истории. Но и в самом деле ничего простого в ней не было.
Олег, конечно, не анахорет, но и считать себя наглецом повода не давал. Тем более подлецом. За все годы супружества Ицкович изменил жене всего два или три раза. Тоже, если исходить из общепринятой морали, нехорошо. Однако каждый раз это были случайные «проявления страсти», мимолетные и легкие, не имевшие, как правило, продолжения. Этим, собственно, Олег себя и утешал, давя на корню муки совести. А вот Таня… Ну не мог он просто затянуть ее в постель, как случилось с другой вдруг понравившейся ему женщиной раньше. С ней все обстояло очень серьезно, и он это чувствовал, как чувствовал и то, что и с ее стороны все «не просто так». Но и от жены уйти был еще не готов, нет, не от жены – из дома точнее… Потому и длилась их явно затянувшаяся «просто дружба», но к чему все это могло привести со временем, догадаться, в общем-то, несложно. Хотя могло и не сложиться, разумеется, как не складывается сплошь и рядом у вполне умных и приличных людей.
Однако гадай не гадай, а для того мира оба они умерли, появившись неожиданно для самих себя в этом. И более того, выпав из своего устоявшегося бытия, где она жила в Москве, а он в Иерусалиме, они встретились в Праге. И это было нечто большее, чем простая удача. Это, как чувствовал Олег, перст судьбы, не понять который стало бы глупостью, а не принять – безумием.
Поколебавшись, Олег отставил в сторону забытую за размышлениями, третью рюмку – пить резко расхотелось – расплатился и вышел на улицу.
Разумеется, Таня «крутила и темнила», что наводило на мысли. В конце концов, если они – он, Степа и Витя – все трое оказались здесь агентами разных разведок, то по теории вероятности, если эта игрушка вообще работала в их заковыристом случае, Таня могла оказаться той еще Матой Хари. А что? Характер у Танюши крепкий, умом бог не обделил, образование – хоть куда, точнее здесь – именно туда, так что… Вот только, на кого же теперь работает мадемуазель Буссе? Впрочем, какое ему до этого дело? Ее местное трудоустройство его совершенно не касается, учитывая собственную весьма проблематичную службу в СД. Так что пусть хоть на японскую разведку трудится или в Сигуранце служит, хотя француженка… как там у них называется… Сюрте Женераль? Нет, это вроде комиссар Мегре… Впрочем, ему-то – Ицковичу, разумеется, а не фон Шаунбургу – какое дело?! И сам он приехал в Прагу инкогнито, соответственно и документы на чужое имя. Ганс Рейхлин из Цюриха. Такие дела. И значит, скомпрометировать мадемуазель Буссе своей личностью не может, служи она в Сюрте Женераль, Дефензиве или какой-нибудь другой экзотической конторе. Абвер вот еще в голову приходил. МИ-5. И у американцев, кажется, что-то такое имелось. Не ЦРУ, конечно, но что-то же должно у них быть, кроме секретной службы министерства финансов, или они полные отморозки?
Олег закурил и пошел пешком в сторону вокзала. Теперь, несмотря на планы, с которыми он сюда приехал утром, ему стало очевидно, – сегодня, да, вероятно, и завтра – никуда он из Праги не уедет. И куда отправится из Праги потом – если вообще отправится – тоже неясно, потому как в большой степени это зависело теперь от Тани. Поймет ли она его? Захочет ли быть вместе? А если она и там его не… Ну, то есть могло же случиться, что он ошибался, полагая, что она к нему неравнодушна? Разумеется, могло. Однако все это было связано с более отдаленным будущим. А сейчас его ожидала встреча с Жаннет Буссе, и, следовательно, до встречи Олегу предстояло еще забрать из камеры хранения свой саквояж и снять номер в гостинице поближе к центру. Или, напротив, не пороть горячку и не бежать впереди паровоза, а оставить все, как есть. Потребуется, так подскочить на вокзал за вещами всегда успеется, и номер в нынешней Праге снять не проблема. Хоть днем, хоть вечером, хоть посредине ночи, если пришла вдруг в голову такая блажь.
– У тебя красивое лицо, – сказал Олег. – Я смотрю и не могу насмотреться. Знаешь что? Ты произведение искусства.
– Отправишь меня в музей? – спросила в ответ Таня.
– Нет, – покачал он головой. – Ты не создана для музея.
– А для чего мы созданы, и здесь?.. – сказала тихо, но в тихом ее голосе было столько страсти, столько жизни и чувственности, что у Ицковича голова пошла кругом. Однако не настолько пока, чтобы прекратить говорить.
– Красивые женщины невидимы, – повторил он вслух чью-то разумную мысль. – Красота отвлекает от личности, и мы, мужчины, не замечаем в них человека.
– По-моему, ты разводишь меня на «койку», – улыбнулась вдруг порозовевшая Татьяна.
– По-моему, мы знакомы достаточно давно, чтобы ты меня в этом перестала наконец подозревать, – улыбнулся в ответ Олег. – Ну, так: проверяю…
– А я бы… – она с лукавинкой посмотрела ему в глаза. – Нет… Ничего не могу… – добавила через мгновение.
– У тебя кто-то…
– Нет… Да… у Жаннет… есть, нет, – не важно. Я уезжаю, – она поколебалась, явно не зная, стоит ли об этом говорить, но все-таки решилась. – Завтра утром я должна быть в Вене, а в обед – в Зальцбурге.
– А я поеду с тобой!
– А ты можешь? – удивилась Таня.
– Мои вещи в железнодорожной камере хранения, – обтекаемо ответил Олег.
– Олег, – сейчас Татьяна говорила совсем тихо. – Я ведь не просто так тут…
– Так и я не просто так, – усмехнулся Ицкович, сообразив, куда пришел их разговор. – Это будет очень неприлично с моей стороны, если я спрошу, на кого ты работаешь?
– На Урицкого[40], – после короткой паузы ответила Таня. – А ты?
– На Гейдриха[41].
– Ты?! – чуть не крикнула в ужасе Таня.
– Я, – спокойно кивнул Олег. – Вот такая ирония судьбы. Ты каким поездом едешь? – спросил он, закурив для разнообразия сигару.
– Полуночным.
– Великолепно, – улыбнулся довольный жизнью Ицкович и остановился на мгновение, залюбовавшись игрой света в ее глазах, ставших теперь ультрамариновыми. – И вещи, надо полагать, собраны и уже на вокзале?
– Да, – шепнула она, снова розовея под его взглядом. – Чего ты так смотришь?
– Я же тебе уже объяснил… Но Златовлаской тебе лучше, хотя брюнетка тоже шикарная!
– Маньяк! Я крашеная, – хихикнула и потянулась к рюмке.
– Ты здесь женат? – спросила, сделав глоток.
– Не я! – Олег в притворном ужасе округлил глаза – Шаунбург! Печальная история… – И уходя от скользкой темы, предложил: – А слабо «Парижское танго» спеть?! – мелодия крутилась у него после первой встречи почти неотвязно, и он помнил Танину импровизацию тогда, при первой встрече, когда он приехал в Москву на свадьбу племянника.
– Совсем умом тронулся? – удивленно подняла брови Татьяна. – Мы же засветимся!
– Перед кем? – удивился в ответ Олег. – Красивая женщина, интересный мужчина… – усмехнулся он. – Встретились в Праге, никто нас не знает…
– Эта песня, по-моему, и не написана еще!
– Ну и что? – пожал плечами Олег и встал.
В углу зала на маленькой эстраде – на самом деле всего лишь квадратном возвышении – стоял концертный рояль. Весь вечер здесь играл немолодой чех с седыми бровями, исполняя модные мелодии, так сказать, шлягеры тридцатых, вперемешку с короткими отрывками классической музыки. Сметана, Дворжак, Штраус… Сейчас он покинул свое место, и рояль отдыхал.
– Ты этого не сделаешь! – перехватив взгляд Ицковича, по-немецки воскликнула Таня, но в глазах ее уже зажегся знакомый огонь. – Не смей!
Но он, разумеется, посмел, потому, наверное, что и в его крови бушевал сейчас огонь вспыхнувшей старой любви, сдобренной алкоголем и боевым стрессом.
– Сделаю! А ты Жаннет попроси помочь! – улыбнулся самой красивой женщине Европы Баст фон Шаунбург и, медленно выцедив из рюмки терпкий коньяк, пыхнул сигарой и, не оглядываясь, пошел к роялю.
Руки привычно легли на клавиши, а перед глазами встало лицо Жаннет, и он заиграл, и, значит, у женщины не оставалось больше времени, – песня начиналась почти сразу после первых нот проигрыша.
Ах, какой у нее стал голос! Такой, что сжимало сердце и заставляло кровь быстрее бежать по ставшим вдруг узкими сосудам.
Казалось, сердце его поет вместе с Жаннет и страдает от любви, и сжимается от сладкой муки, а в голове уже звучал большой симфонический оркестр, и…
– Танго, в Париже танго, – Олег не выдержал и посмотрел на Таню. Она тоже встала из-за стола и шла к нему сейчас через зал, и безошибочно нашла взглядом его взгляд. Высокая, в узкой, чуть расклешенной у щиколоток темно-серой юбке и темно-синем не застегнутом жакете с прямыми плечами. В одной руке – в тонких длинных пальцах – длинный костяной мундштук со вставленной дымящейся сигаретой, в другой – рюмка на высокой ножке. И осанка, и медленная, тягучая плавность почти откровенно-эротических движений, и поворот головы, натягивающий белую прозрачную кожу на горле. И… Она была…
«Господи!»
– Tango, Pariser Tango, – пела Таня и шла к нему через зал, слегка покачивая подчеркнутыми покроем юбки бедрами, и в огромных глазах ее Олег видел будущее. Париж и лучшая сцена… Где у них лучшая сцена? Зал «Олимпия»? Неважно. Неважно! Совсем не важно, где она будет петь! Она будет петь, и толпы людей будут сходить с ума от ее голоса, и эта песня… О! Эта песня станет ею на все времена!
– Tango, Pariser Tango… – «Господи!» – но так и будет! Она будет петь, и он будет любоваться из-за кулис, из ложи или из зала, любоваться и сходить с ума от любви, которая никогда не закончится.
Tango, Pariser Tango…
В прошлой жизни – и это, между прочим, как понимал теперь Олег, было самое правильное определение – так вот в прошлой жизни он легко и охотно засыпал, в любом транспортном средстве, где не надо рулить самому. Но вот за окном ночь, и поезд стучит на стыках рельсов, и до Вены еще «пилить и пилить», а сна – ни в одном глазу. То ли молодость вторая спать не дает, то ли мысли «разные», то ли близость Тани…
«Спит или делает вид? Не лишено…» – думает Олег, удаляя за ненадобностью громоздкие черновики своих трудных мыслей.
И в самом деле, последнее предположение не лишено смысла. Рядом с такой женщиной разве уснешь? Таня… Вот появилась здесь и сейчас… И поломала великие планы!
Поломала, не могла не поломать, потому что потерять ее он себе позволить не мог, но и, более того, не посмел бы ею даже рисковать. Впрочем, он все это уже обдумал, взвесил и разложил по полочкам. Так что весь развернутый текст долгого внутреннего монолога мог быть без сожалений выброшен на свалку истории. А для утреннего разговора с Жаннет у Баста имелся готовый результат. И тут, словно услышав ехидный голосок Татьяны: «Замыслы наши, может быть, великие, – а ты их знаешь? Мы моря хотим воевать… Это что же… Крылья мне подшибаете?» – чуть не выругался вслух. Ее-то планов он не знал.
«Вот и поговорили… бы…»
Он тихо встал, намереваясь выйти в коридор, но его остановил совершенно лишенный и тени сонливости голос Татьяны:
– И для этого ты покупал купе первого класса?
– Не хотел тебя тревожить, – пожал он плечами, встречая ее взгляд из-под ресниц.
– Кури уж, я не сплю, – усмехнулась она в ответ и включила настольную лампу. Из-под абажура полился мягкий розовый свет.
– Выпить не хочешь? – спросил Баст, возвращаясь на диван.
– «Заметьте, не я это предложила», – сказала Татьяна, подняв бровь. – Барон, вы алкоголик?
Олег знал эту «игру» российских женщин – это как в армии комплекс опознавания «свой-чужой», – не узнал цитату – «чужой», с тобой и общаться будут как с чужим, а еще и круг твоих интересов прощупают и интеллект проверят…
– Не алкоголик и не барон, – Баст достал из кармана фляжку и поболтал ею в воздухе, давая Жаннет возможность услышать аппетитное бульканье. – Я риттер, то есть рыцарь, мадемуазель, а здесь – французский коньяк. Вернее, арманьяк, но сути дела это не меняет. А вы, женщина, лейтенант? – добавил «отзыв» Олег уже от себя слегка переделанной цитатой из «Гусарской баллады».
Татьяна улыбнулась и, уходя от скользкой темы, спросила:
– А ты знаешь, что арманьяк производят совсем недалеко от тех мест, где родился д’Артаньян?
– Да что ты говоришь?! – удивился Шаунбург, он никогда, кажется, не знал, где на самом деле находятся все эти французские Шампани, Коньяки и прочие Божоле.
– Ты не знал! – победно улыбнулась Жанна. – Ладно, дай мне глотнуть. Только совсем чуть-чуть.
– А я много и не дам! – Баст демонстративно налил ей арманьяк в тот наперсток, который служил его фляжке крышечкой.
– Все ясно: жмот!
«Черт, а это откуда? Какой-то фильм…» – попытался вспомнить Олег.
– Мы, немцы, народ прижимистый, – улыбнулся Баст, сделав порядочный глоток. – Ты разве не знала?
– Знала, – серьезно кивнула она и выпила свой «грамм». – Все боши свиньи и скупердяи!
– Ну что ж… – Олег достал сигарету, повертел в пальцах, подыскивая правильные слова, но потом решил, что дело не в форме, а в содержании, и заговорил, так и не прикурив: – Через три года здесь начнется война, – сказал ровным голосом. – А в Союзе чистки, считай, уже начались…
– Так! И?.. – Таня тоже смахнула с лица веселость.
– Я к тому, что Южная Америка далеко и в отличие от Африки имеет вполне цивилизованные города, где…
– Что, правда? – именно этим, ехидным голосом, что Олег «услышал», и спросила Татьяна.
– Вполне, – не повелся Олег. – Чили, Бразилия, Аргентина, в конце концов!
– Зачем нам, поручик, чужая земля? – пропела вдруг Таня.
– Мне незачем, – пожал плечами Ицкович. – Я…
– Спасибо, Олег, – как-то неожиданно мягко и душевно сказала Таня, не отводя взгляда, ставшего, напротив, неожиданно твердым. – Но никуда мы не поедем.
«Мы! Или она просто?..»
– Я не о себе забочусь.
– Я поняла, – кивнула она. – Но ты себе никогда этого не простишь. И мне не простишь.
– Не простишь! – повторила она, останавливая Олега движением руки. – Даже если никогда слова не скажешь, все равно не простишь. А я… Впрочем, это не важно пока, – прервала она какую-то свою мысль, не захотев озвучивать. – Но ведь и я себе не прощу. Я уже думала об этом… Что ты делал в Праге? – спросила она вдруг.
– Я убил Гейнлейна, – забывшись, по-немецки ответил Олег.
– Писателя?! – округлила глаза Таня.
– Какого писателя? Ах, вот ты о чем! – усмехнулся Олег, сообразив, в чем тут дело. – Во-первых, не Хайнлайна, который живет в США, а Хейнлейна, который лидер судетских немцев.
– И за что ты его?
– Да, в принципе, не столько за что, сколько для чего, – объяснил Олег. – Он был ключевой фигурой в тридцать восьмом, может быть, без него и Мюнхен не состоится.
– Мюнхен… Ты уверен? – уточнила Таня, не отреагировав на факт убийства.
– Ну, какая, к черту, может быть тут уверенность! – Ицкович все-таки закурил. – Я просто пытаюсь сделать то, что в моих силах. Хоть что-нибудь сделать.
– Думала об этом. К сожалению, кроме Гитлера и остальных Г, ничего не надумала, – призналась Таня и потянулась за сигаретой. – Но вдвоем-то мы больше сможем, как считаешь?
«А вчетвером? Ну да, снявши голову, по волосам не плачут!»
– Что, правда? – повторил ее собственную реплику Олег.
– Абсолютно!
– А… – решиться на вопрос было ой как не просто, но Олег уже начал понимать простую истину: не сделанное сегодня, возможно, уже не удастся сделать никогда. – Таня, я тебя…
– Не торопись! – ее пальцы стремительно коснулись его губ, что называется, «запирая уста». – Пожалуйста! – добавила она. – Дай мне собраться с мыслями, разобраться… с собой… Ну ты же не маленький, должен понимать, – грустно улыбнулась она. – И потом, после Зальцбурга я, скорее всего, должна буду вернуться в Москву.
– И вернешься? – насторожился Олег.
– А почему бы и нет? До тридцать седьмого целый год. Снова пошлют, а если не вернусь… Нелегальное положение?
– А так легальное?
– Так я под своим именем в Париже могу появиться, а если не вернусь, искать станут. Ты же знаешь!
– Тоже верно, – кивнул Олег, в голове которого вдруг начала формироваться нетривиальная идея. Рискованная, дерзкая, но зато куда как более эффектная и эффективная, чем индивидуальный террор мелкого пошиба.
– Что? – насторожилась Таня, почувствовав что «что-то происходит».
– Ты едешь как курьер? – спросил он вместо ответа.
– Да.
– А вот скажи, мог бы кто-нибудь «вычислить», что ты связана с коммунистами?
– В каком смысле? – нахмурилась Таня, еще не уловившая, к чему он клонит.
– Ну, кто-нибудь, кто мог бы «стукнуть» мне – немцу, что вот эта барышня была связана с французской компартией?
– Ты серьезно?
– Вполне, Танечка! Ну, напрягись!
– Питер Кольб! – выпалила Таня.
– Кто он? – сразу же взялся за дело Олег.
– Мы с ним учились вместе… он эльзасец… Он мог знать, хотя я не уверена, что знал… А потом он уехал в Германию… Вроде бы вступил в НСДАП…
– Ты знаешь, где он сейчас?
– Семь месяцев назад был в Париже.
– В Зальцбург тебе нельзя, – в этом вопросе Таня была непреклонна и, в принципе, совершенно права. Разведка – не детская игра в песочнице, но сердце, черт возьми, с прописными истинами соглашаться не желало.
– Я вернусь завтра, но завтра ты ко мне даже близко не подойдешь, – сказала она непререкаемым тоном и посмотрела Олегу в глаза уже взглядом «я начальник – ты дурак». Судя по всему, она знала, какое впечатление производит на него – и, вероятно, не только на него – этот взгляд «глаза в глаза». – Вполне возможно, что за мной будут следить.
– С чего бы это? – насторожился Ицкович.
– У меня это первое самостоятельное задание, – объяснила Таня. – И отсюда я еду в Гаагу к нашему резиденту, а потом еще по нескольким адресам, так что вполне могут проследить.
«К резиденту… в Голландию…» – что-то мелькнуло в голове, но ушло раньше, чем Олег смог сосредоточиться на этой смутной, – а иначе бы и не ушла, – мысли.
– Значит… – сказал он, но Таня его сразу же перебила, по-видимому, выудив содержание несостоявшейся реплики из весьма, следует отметить, прозрачной интонации.
– Значит, мы встретимся через две недели в Антверпене, – пообещала Жаннет и улыбнулась. – Говорят, там замечательный железнодорожный вокзал. Я приеду днем…
– Гаага! – ускользнувшая в небытие мысль вернулась к Ицковичу, как собака с палкой в зубах, только вместо палки она притащила обрывок воспоминания, что-то читанное много лет назад в одной из любимых Олегом книг по истории разведки. – Гаага… – повторил он. – Ты едешь к Вальтеру?
– А ты откуда?.. – Татьяна не то чтобы была напугана, но, пожалуй, все же встревожена.
– Знаешь, сколько я этой мути в свое время прочел? И его книгу читал, и книги о нем. Интересная личность. Впрочем, там неинтересных не было.
– Здесь неинтересных нет, – поправила Олега Таня.
– Поймала! – усмехнулся он. – Значит, девятнадцатого в Антверпене.
– Девятнадцатого или двадцатого, – кивнула женщина. – Встречай меня с двух до четырех. А если не появлюсь… Ну! Баст, не будь ребенком!
Очевидно, выражение лица Олега недвусмысленно отразило эмоции, но он вдруг настолько испугался, что она вот так вот уйдет сейчас в никуда и больше не вернется, что даже стесняться не стал. Не до стеснений стало.
– Баст, мы же договорились! – сказала Татьяна и встала из-за стола. – Если ты думаешь, что мне не страшно, ошибаешься. Но если я не появлюсь, действуем, как договорились. – Она еще раз посмотрела ему в глаза, повернулась и, уже не оглядываясь больше, вышла из кафе, где они коротали время до отправления поезда на Зальцбург.
«Вернется? – спросил себя Олег. – Вернется! – твердо решил Баст. – Не может не вернуться, и если вернется, значит…»
«Ничего это не значит, – вынужден был согласиться он через минуту. – Даже если вернется, что из этого? Дружба и любовь – суть разные вещи».
– Дамы и господа, через несколько минут наш поезд прибывает на морской вокзал Гавра, – повторяя эти слова раз за разом, кондуктор шел по коридору и звонил в колокольчик. Степан посмотрел на часы – с утра все шло по расписанию. Теперь оставалось только купить два билета: один – на пакетбот через Ла-Манш, другой – по одному из «оперативных» паспортов Гринвуда – на трансатлантический лайнер. За несколько недель вряд ли кто-то в МИ-6 почешется, даже случайно увидев в списках пассажиров знакомое имя. Слишком много совпадений должно случиться на коротком, по нынешним, доинформационным меркам, отрезке времени. Совпадений времени, места и специфического интереса.
Поезд затормозил, и за окнами вагона стало темнее – они въехали под крышу вокзала. Пассажиры поднялись с мест. Сразу стало тесно.
– Мадам, вы позволите? – Степан снял с багажной полки тяжелый чемодан и поставил на пол.
– О, большое спасибо, мсье, – поблагодарила пожилая дама, – не были бы вы так любезны, помочь мне еще с тем чемоданом?
Если этот чемодан был большим, то тот, второй, оказался попросту огромным. Степан еле удержал его от падения на голову старичка в шляпе. Что эта тетка там запаковала? Вывозит из Европы золото в слитках?
– Еще раз большое спасибо, – старушка не отставала, – таких любезных молодых людей теперь не каждый день встретишь.
«Теперь не открутиться, – подумал Степан, – сейчас попросит дотащить ее баулы до выхода».
– Большое спасибо, мадам, никаких проблем, – сказал он обреченно.
– Ой, – всплеснула она руками, – а вы не могли бы мне помочь донести мои чемоданы до выхода?
Степан мысленно возвел очи горе.
– Разумеется, мадам.
По сравнению с теткиными без малого сундуками его чемоданчик выглядел легкой и изящной безделушкой. Правда, держать два чемодана в одной руке было неудобно. Впрочем, в проходе сразу образовалась пробка, так что багаж приходилось не столько тащить, сколько шаг за шагом перетаскивать.
– Скажите, мсье, – не унималась старая дама, – вы ведь бельгиец? – ответа она ждать не стала. – Скажите, вы не знакомы с капитаном Бараном? С капитаном Филиппом Бараном из Брюсселя?
– Мне очень жаль, мадам, но, к сожалению, я никогда не слышал о капитане Баране, – выдавил из себя Степан, протискивая теткины чемоданы еще на один шаг вперед.
– Ой, какая жалость, – воскликнула дама за спиной, – а то я надеялась, что наконец-то найду кого-нибудь, кто его знает. Вы знаете, мсье, мы познакомились с ним, когда он был в отпуске в Париже. Это было как раз в разгар Великой Войны. Мы с ним… – она запнулась, – А когда война кончилась, он вернулся к себе в Брюссель. А потом письма от него перестали приходить. Может быть, вы его все-таки где-то встречали, может быть, не в Брюсселе… – в голосе засквозила тоска.
К счастью для Степана, он наконец-то добрался до выхода. Вытащил оба чемодана на перрон и рукой подозвал носильщика с тележкой.
– Мадам! – Матвеев приподнял шляпу. – Разрешите пожелать вам счастливого пути!
Дама хотела что-то сказать, но Степан уже развернулся и пошел вдоль по перрону. «Не догонит, – облегченно подумал он, – от чемоданов не убежит». Путь был свободен. Он встал на ступеньку эскалатора и расслабился. Интересно, что его акцент приняли за бельгийский – это что, так переплелись русские и английские языковые навыки?
В своем движении к кассам он ненадолго остановился у лотка с прессой и купил газет. Очевидно, это последние европейские газеты, которые ему удастся прочитать в ближайшие две недели. Хотя какая по большому счету разница, что именно там пишут. Он-то уже знает сенсации этого столетия и раньше всех газет этого мира, вместе взятых, и даже до того, как эти сенсации случатся!
«Figaro» – на первой странице материал о позиции Англии перед лицом мирового кризиса. Перепечатанная из английской «Morning Post» статья утверждает, что нынешней численности английского флота недостаточно для обороны Британской империи. Положение дел сравнивают с концом мировой войны, сетуют на слишком малые запасы вооружения. Они еще не знают, что
На следующих страницах: о визите в Прагу австрийского канцлера Шушнига. Канцлер обещает развитие отношений со странами Малой Антанты, а также сближение с дунайскими странами вообще. Одновременно Италию обвиняют в бомбардировке английского лагеря Красного Креста в Эфиопии, и в свою очередь Италия обвиняет Эфиопию в применении разрывных пуль «дум-дум». Французский посол в Германии встретился с германским статс-секретарем, а министр иностранных дел Польши выразил поддержку французской политике и объявил, что его страна никогда не откажется от прав на Данциг. В общем, обычная международная суета. Покойники поднимают бокалы с шампанским за здоровье друг друга и желают долгих лет жизни.
На третьей странице фото: пухлые барышни – губки бантиком – улыбаются и рассказывают корреспондентке, какую карьеру они собираются выбрать и творчество какого писателя любят больше всего. Из профессий барышням нравятся учительница английского и летчица. Впрочем, одна заявила, что истинное призвание женщины – быть женой и матерью. Молодые девчонки продолжат свое воркование даже на краю пропасти и не прекратят, даже перестав быть молодыми. Вот как хотя бы эта ищущая своего героического бельгийца дама. Ее он узнал по голосу. Она по-прежнему своими разговорами вытягивала соки из окружающих. На этот раз из носильщика, толкавшего тележку со знакомыми чемоданами. Естественно, речь шла не о бельгийском капитане (наверняка давно забывшем свой мимолетный парижский роман), а о содержимом чемоданов, которое ни в коем случае нельзя повредить, и потому с чемоданами нужно обращаться со всей осторожностью. Степан отвернулся к лотку с газетами, опасаясь быть ею замеченным.
Подождав, пока назойливая соседка не скрылась в толпе, он сложил газету и направился дальше через анфиладу залов. В ближайшем будущем маячили: белые штаны, мулаты и Рио-де-Жанейро. Разумеется, в иносказательном смысле – переезжать в Бразилию он не собирался. Ну его к черту, этот португальский язык. Хватит и испанского. Устроиться в какой-нибудь спокойной южноамериканской стране без гражданских войн и разных экзотических обычаев вроде «pronunciamento»[42]. Какая страна в Латинской Америке сейчас самая стабильная? Кажется, Чили. Отличное место. Климат на любой вкус, хочешь – горный, а хочешь – морской. Заработать стартовый капитал (человек, умевший не пропасть в России образца «лихих девяностых», не пропадет нигде), купить какую-нибудь «асьенду» и жить себе кум королю. Жарить асадо и потягивать матэ. Потом парочка удачных инвестиций в США, во время мировой войны на военных поставках можно сделать состояние, потом, скажем, в пятьдесят третьем купить иранские нефтяные акции, когда они упадут при Моссадыке – так и вообще можно стать местным олигархом. Да и в самой Чили большие перспективы – если прикупить акций медных рудников. Правда, при Альенде их национализируют, но три года до переворота генерала Пиночета вытерпеть можно. И сидеть себе, спокойно стричь купоны, воспитывать свою большую латиноамериканскую семью, как какой-нибудь дон Хосе Рауль в сериале про Марию Изабеллу или как ее там.
Вот и кассы, продающие билеты на трансатлантические рейсы, судя по небольшой очереди у стоек различных компаний, пользующиеся популярностью… А отчего бы и нет? До регулярных авиарейсов, не рекордных перелетов экспериментальных машин, все еще отдающих запредельным авантюризмом, а «настоящих», в комфортных авиалайнерах с улыбчивыми стюардессами, еще годы и годы. Так что выхода нет – каюта первого класса, пять-шесть дней в пути, и – здравствуй, Америка!
Вообще-то земля под Матвеевым не горела. «Попасть» он умудрился исключительно удачно – с политической точки зрения. Британская секретная служба не станет возражать, если ее бывший агент подаст заявление с просьбой об отставке по личным причинам. Сэр Энтони удивится, но возражать не станет. Достаточно обязательства о неразглашении секретов. Как ни крути, британская демократия имеет свои преимущества – никто не будет преследовать его по всему миру, чтобы по окончании поисков ликвидировать. На худой конец можно и остаться. Как ни в чем не бывало. Продолжить службу в ведомстве «мистера Си», равно как и работу в своей газете. В конце концов, он знает все наперед – в его работе, как официальной, так и тайной, это только плюс. Можно просто жить и работать, как сотни миллионов людей в окружающем мире, и забыть о своих безнадежных замыслах изменить мир.
А также забыть, что его дед по матери еле вырвался из Белостокского котла, чтобы потом погибнуть под Минском, выбираясь из подбитого танка. И выкинуть из головы, как его бабушка вывозила детей: его мать и тетю из Белостока – в последнем эшелоне на восток, под немецкими бомбами. И не пудрить себе мозги двадцатью с лишним миллионами трупов соотечественников, а также плюнув на пятьдесят с лишним миллионов – всего. А он сам – вовсе никакой не дезертир, а просто дальновидный человек, не пытающийся прыгнуть выше головы. И при помощи высокооплачиваемого психоаналитика убедить себя, что он ничего не мог сделать, а все, что он знал заранее, было только сном, который стоит забыть – и как можно быстрее.
– Мсье, ваш паспорт, пожалуйста! – очередь Матвеева подошла внезапно.
«А если все забыть, то зачем вообще куда-то ехать? Не проще ли утопиться здесь же, в гаврском порту?»
– Мсье, дайте, пожалуйста, ваш паспорт!
Степан почувствовал, что понимает шекспировского Гамлета. Интересно, а сам Шекспир его понимал, когда выдумывал «Быть или не быть»?
– Мсье, проснитесь, – толкнул его в плечо кто-то сзади.
Так о чем они говорили в гостинице? Умиротворение? Мюнхенское соглашение? Испортить им игру? Да! Еще раз да! В конце концов, они сами виноваты. Раз уж жизнь этих «миротворцев» привела к войне, пусть их смерть приведет к миру!
– Прошу прощения, господа!
Степан развернулся и пошел прочь от людей, стремящихся за океан, – бегущих ли от судьбы, возвращающихся ли домой, не важно… – не оглядываясь. Следовало уточнить, во сколько отходит ближайший пакетбот в Англию.
«Дом. Милый дом!»
Пологие холмы и по-английски – а как иначе может быть в Англии? – аккуратные лесопосадки по сторонам шоссе. Это Англия. Дом. Во всяком случае, страна, гражданином которой он теперь был. И не просто гражданином…
«Соль земли английской…» – усмехнулся Матвеев, по достоинству оценив сам собой случившийся каламбур. А Англия… Что ж, она была именно такой, какой ее воспринимал сэр Майкл. И в этом случае Степану оставалось лишь принять как данность то, что есть, без ненависти или восторга.
Но стоило ему съехать с шоссе на грунтовую дорогу, как учащенно забилось в груди чужое сердце, и… Путь к дому поначалу повторял прихотливые изгибы небольшой реки, тянулся вдоль ее невысоких, плотно заросших кустарником, берегов. А на финишной прямой дорога буквально раздвигала деревья старинной аллеи, ведущей прямо к воротам поместья. Тут даже воздух показался неожиданно другим, отличным от всех прочих сортов атмосферы, которыми Степану приходилось теперь дышать здесь ли – в Англии, или там – на континенте. Как там говорилось на другом языке и по поводу совсем другой страны: «И дым отечества нам сладок и приятен?» Сладок. Не то слово. Но аллея уже почти закончилась, его колымагу заметили – попробуй ее не заметить или не услышать – и, значит, свидание с чужим прошлым можно считать открытым.
«Гип-гип ура!»
Визиты в отчий дом, как отчетливо понимал Степан, были для Майкла чем-то вроде отдушины. Единственного источника свежего воздуха в гнилой атмосфере Лондона, пропитанной уже отнюдь не «духом свободного предпринимательства» и рабочим потом гордо несомого через века и пространства «бремени белого человека», а застарелым снобизмом, болезненным декадансом и еще чем-то неуловимым, но столь же малоприятным по ощущениям, вроде запаха тлена на старом кладбище. Или вот еще одна аналогия. Это как утром в борделе после «набега» молодых студиозусов из «приличных» семейств, позволявших себе ночью с «красотками Молли и Джуди» то, что не позволяли даже по отношению к доверчивым и глуповатым – как правило, хоть и не всегда – служанкам в родовых владениях. Джентльмены уходят, остаются лишь слезы, синяки да белые фунтовые бумажки в необъятном декольте Мадам. И еще запах. Все-таки запах, и даже не просто запах, а ЗАПАХ. Сладость безнаказанного блуда, близость смертного тлена, и от этого еще более притягательная порочность. Но Лондон – к добру или нет – уже позади…
Мысли, доставшиеся в наследство Степану от молодого баронета, казались настолько плотными и почти осязаемыми, что Матвеева чуть не стошнило. Пришлось остановить машину на левой обочине проселка, на полпути к дому, и спуститься к реке. Позднее январское утро потихоньку вступало в свои права в этом, почти не знающем снега, краю. Вода, издали – черная и оттого кажущаяся безжизненной, то тут, то там выдавала свою главную, как казалось человеку на берегу, тайну – к поверхности выходила кормиться рыба.
«Здесь должна водиться форель, – „вспомнил“ Матвеев, – и достаточно крупная, фунтов до пяти».
Невидимая, она обозначала свое присутствие то небольшим воздушным пузырем, лопающимся на лениво текущем зеркале реки, то кругами, расходящимися от места внезапного пиршества.
Некстати выглянувшее солнце бросило на воду и землю длинные тени, и речная гладь перестала подавать признаки жизни.
«Форель – очень пугливая рыба. Она обостренно реагирует на любые проявления постороннего вторжения в свой уютный, хоть и не простой, подводный мир. Жаль, что люди так не умеют, – вспомнил он свой несостоявшийся „побег“. – Туго у нас с инстинктом самосохранения… Особенно у некоторых».
Пришедшая незваной мысль о рыбалке оказалась, впрочем, весьма полезна и с практической точки зрения. Она сработала как «общий наркоз» – Степан Матвеев на время как бы отодвинулся и со стороны наблюдал за действиями практически не существующего уже Майкла Гринвуда. «Эффективность» данной тактики трудно переоценить, поскольку она позволила без потерь пережить встречу с матушкой Майкла.
«С мамой? Или с матерью? – мелькнуло на краю сознания, но Гринвуд-Матвеев не был сейчас расположен решать лингвистические ребусы: – Об этом я подумаю завтра», – твердо решил он и окончательно отбросил в сторону и эту неактуальную мысль. Сейчас его должны волновать совсем другие вопросы, ведь он вернулся «домой», но чей это дом?
К счастью, в поместье поменялась практически вся прислуга. Даже мажордом был новый – сухой как щепка и такой же длинный господин с гладко выбритым обветренным лицом отставного сержанта Королевской морской пехоты и руками детского врача. Этот диссонанс даже позабавил Майкла, или это все-таки был Степан? Впрочем, теперь уже без разницы. В сложившемся симбиозе как в теле кентавра – человеческое управляло лошадиным…
«Тьфу!» – чертыхнулся мысленно Матвеев, сообразивший вдруг, какую причудливую глупость он только что сморозил. Хорошо еще, что не вслух, хотя, с другой стороны, что-то в этой метафоре, несомненно, имело место быть. Степан, разумеется, имел в виду не человека и лошадь, а русского профессора и британского аристократа, но получилось…
«Что получилось! Но хотя бы забавно».
Неизбежные материнские наставления и сыновнее почтительное внимание оставались на периферии сознания. Здесь безошибочно действовала «лошадиная», – «ну что ты будешь с этим делать!!» – то есть «гринвудовская» составляющая. Ну и пара глотков старого доброго виски – еще из довоенных, то есть до Первой мировой войны сделанных – отцовских запасов оказались совсем не лишними. Все-таки, что ни говори, а есть в этом нечто: тяжелый хрустальный стакан в руке, на четверть наполненный прозрачной золотистой жидкостью крепостью в полсотни градусов, кубинская сигара в зубах и неторопливо – в лучших английских традициях – текущий разговор между взрослым сыном и перешагнувшей порог старости матерью.
«А ведь она не старая… – неожиданно сообразил Матвеев. – Сколько ей? Сорок восемь? Так она же младше меня!»
Но она, разумеется, была старше, и в этом тоже заключался парадокс случившегося со Степаном, со всеми ними.
Только оставшись один, Матвеев позволил себе несколько расслабиться и с интересом стал исследовать покои молодого баронета, поскольку чужая память – это хорошо, но личное знакомство все же лучше. А знакомиться здесь, определенно, есть с чем, и знакомство это очень даже приятно. Рапиры и боксерские перчатки на стене удивления не вызвали, так же как и кубки за победу в соревнованиях, групповые портреты молодых людей на фоне строений и природы. Все это естественно и вполне ожидаемо, и приятно узнаваемо, – руки сами отреагировали на присутствие «старых друзей», и Степан мышцами почувствовал, что может врезать так, что никому мало не покажется. А такое умение, надо отметить, в нервной жизни «попаданца» дорого стоит.
«Так, а это у нас что? – Степан отворил небольшую дверцу и протиснулся – все-таки он был крупноват для изысков старой английской архитектуры – в смежное помещение. – Ух ты!»
Небольшая комнатка, представшая перед Матвеевым, раскрывала еще одну сторону жизни «реципиента», доселе Степаном если и замеченную, то чисто теоретически, а помещение было более чем типичное для английского «замка» – оно было посвящено рыбной ловле. И не банальной поплавочной или спиннинговой, а ловле на искусственную мушку – любимой забаве британских аристократов на протяжении нескольких сотен лет.
Нахлыст был юношеской забавой Майкла, и в этом они со Степаном оказались более чем близки. Только у Матвеева увлечение этим красивым и аристократичным видом спорта выпало по ряду причин на более зрелый возраст. Вспомнилась школа нахлыста в Москве, где моложавый, худой инструктор безжалостно подставлял алюминиевый тубус от удилища под локоть ученикам, бестолково размахивающим руками во все стороны, вместо того чтобы выдерживать при забросе нужную траекторию движения снасти. И никто из учеников, – к слову сказать, среди них попадались вполне солидные и немолодые мужчины, взять того же профессора Матвеева, – на «сенсея» обиды не держал. Жажда новых знаний и умений оказалась сильнее.
Тем более что здесь и сейчас все было иначе, чем
Лишь с мушками дело обстояло более чем грустно. Их попросту съела моль, неизвестно как пробравшаяся в коробку из красного дерева с пробковыми вставками для крючков. Вместо маленьких шедевров из меха, перьев и шелковой нити, на оголившихся крючках висели неопрятные комочки грязно-серого цвета – следы пиршества личинок зловредного и вездесущего вредителя.
С ужасом, в ожидании такого же разорения, Степан открыл ящик с инструментами и материалами для вязания мушек. И велика же, без преувеличения, была его радость, когда обнаружил, что моль не добралась до самого «вкусного», – с ее, моли, точки зрения, – бумажных пакетиков с мехом косули, зайца, медведя и барсука и тщательно обернутых в тонкое полотно петушиных, фазаньих и павлиньих перьев. На отдельной подставке – стройные ряды нанизанных на деревянные оси катушек с монтажными нитями, пропитанными клейким воском, и разноцветьем шелковой ровницы. Аккуратно разложенные по размерам и видам крючки лишь разожгли аппетит «нового Али-Бабы» – обладателя нечаянных сокровищ. Захотелось прямо сейчас собрать тиски, заправить нить в бобинодержатель и связать что-нибудь этакое…
Степану, дорвавшемуся до любимого занятия, потребовалось всего три часа, чтобы в коробке, взамен павших в «неравном бою» с молью сухих мушек, ровными рядами выстроились несколько десятков вполне приличных и даже похожих на живые имитаций разнообразных мелких насекомых и беспозвоночных обитателей речных вод. Возникшее неожиданно препятствие в виде отсутствия тонкой полимерной пленки для создания подобия хитинового панциря было благополучно разрешено, но стоило «жизни» упаковке отличных американских одноразовых кондомов из натурального латекса. Ожидаемый результат, в некоторых случаях обещавший удовольствие, вполне сравнимое с сексуальным, того стоил.
Следующим шагом после подготовки снасти стала проверка экипировки. В шкафу, в той же комнате, обнаружились вполне современные высокие рыболовные сапоги, удобная непромокаемая куртка с капюшоном и множеством карманов и даже специальная шляпа с лентой из стриженой овчины для крепления мушек. В углу шкафа нашлась корзина для рыбы, вызвавшая своим изяществом неподдельное восхищение Матвеева, и короткий подсачек с мягкой сеткой в бамбуковой раме. Конечно, вместо сапог лучше бы нашелся «забродный» комбинезон и ботинки на войлочной подошве, да и складной посох не помешал бы, но «за неимением горничной…». В смысле – сойдет и это. Привередничать не стоило, ведь Гринвуд мог оказаться и поклонником охоты – «помешательства буйного, но излечимого».
От размышлений о причудах общих увлечений Степана отвлек мажордом, пригласивший «молодого господина» к обеду. Скрепя сердце Матвеев оторвался от созерцания снастей, переоделся для семейной трапезы и снова «выпустил на волю» старину Майкла. А переполненному впечатлениями разуму Степана нужно было дать отдых…
Ловля форели на искусственную мушку ранним утром на реке достойна высокохудожественных описаний. Есть в этом процессе много возвышенного и поэтичного. Если, конечно, это происходит не в январе и не в Британии.
Вы когда-нибудь пробовали, стоя почти по пояс в быстротекущей и чертовски холодной воде, привязывать тонкую леску к миниатюрному крючку, одновременно удерживая от падения в воду длинное удилище с тяжелой катушкой в самой нижней точке рукояти? Тот, кто хоть раз это проделал, да еще на промозглом январском ветру, поймет, а остальным придется поверить: рыбная ловля в таких обстоятельствах – исключительно душеспасительное занятие, воспитывающее поистине христианскую кротость и смирение.
Но охота пуще неволи. Заработав за первый час несколько осторожных «потычек» – казалось, рыба просто играет с мушкой – и поймав всего две мелкие форельки с подростковыми полосками у хвостового плавника, Степан сместился вверх по течению, поближе к нависшим над водой кустам – более перспективным с его точки зрения – и решил поменять тактику.
«Поменять тактику! Вполне своевременная мысль, – усмехнулся он, – с учетом гладкого, ну, почти, периода адаптации к новому телу и новому миру. Можно сказать, обжился. А дальше что? Попробовать снова
Забросить мушку под «перспективный» куст никак не получалось. Нужно было что-то менять. Обычный заброс над головой не давал точности, кольцевой – проигрывал в дальности. Вариант выхода, как обычно, нашелся сам собой.
Нимфа легла точно чуть выше куста по течению. Выбрав слабину шнура и заглубив муху, Матвеев на мгновение весь превратился во внимание. Все чувства сконцентрировались в кончиках пальцев левой руки, контролирующих перемещение приманки у дна. Резкий рывок обжег пальцы.
«Клюнула! А ну-ка иди сюда, милая. Иди сюда, хорошая моя рыбонька!»
Следующие несколько минут превратились в плавное «перетягивание каната», то есть шнура, между форелью и человеком. Рыба постепенно сдавалась. И вот уже над водой – радужное тело, усыпанное разноцветными пятнами. Лучи теперь совсем кстати выглянувшего солнца наполнили картину такими яркими красками, что Степан невольно затаил дыхание. Ради этого стоило жить.
Заведя в подсачек изрядно уставшую форель, Матвеев освободил ее от крючка и, придерживая за основание хвостового плавника, медленно отпустил. Такую красоту нельзя убивать, ею можно только любоваться…
«А теперь можно и за рыбалку! – с этими словами Матвеев достал из нагрудного кармана плоскую фляжку, отвинтил колпачок и залпом опрокинул почти треть восьмиунцевой емкости с ароматным
Собрав прихваченный из дому складной парусиновый табурет, Степан с чувством удовлетворения сел, аккуратно извлек из специального кармана сигару в алюминиевом пенале. Со всеми полагающимися предосторожностями освободил от упаковки и карманной гильотинкой обрезал с нужной стороны.
«Ну, вот и отвел душу, – расслабившись на мгновение, сказал сам себе Степан, – теперь бы в баньку да по девкам. О! – даже удивился он своим мыслям. – Девок захотел, старый хрен? А вовсе и не старый, – он мысленно показал самому себе язык, – а вовсе даже и молодой! Три часа физкультуры с удочкой по самое „ой боюсь“ в воде и ничего! Как огурчик. Хорошо, что джин догадался взять, а то бы точно был как огурец – такой же зеленый и пупырчатый».
Глотнув –
Однако насладиться покоем и одиночеством Степану удалось всего лишь несколько минут. Со стороны дороги послышался шум работающего автомобильного двигателя. Звук приближался как неизбежность индустриальной фазы цивилизации. Матвеев не стал оглядываться, ибо по характерной тональности производимого двигателем «чихания» понял, что едет нечто скромно-маломощное, какая-то местная разновидность «жестяной Лиззи». «Друзья», а равно и возможные «враги» баронета Майкла Гринвуда по статусу не могли использовать такие «тарахтелки» в качестве средства передвижения. Во всяком случае, не в Метрополии.
Водитель, не заглушив мотора, остановил авто на дороге прямо за спиной Матвеева. Хлопнула дверца, и чуть хрипловатый, низкий женский голос произнес, растягивая гласные:
– Эй, мистер! Не подскажете, как добраться до ближайшего мотеля? – Тут уж хочешь не хочешь, но Степану пришлось встать с насиженного и такого уютного места и повернуться к нарушительнице его одиночества.
«Раз уж леди, – судя по акценту, – пересекла за каким-то чертом океан, то было бы невежливо оставить ее без помощи в добром десятке миль от ближайшей гостиницы, – подумал он и буквально остолбенел. – Вот так номер!»
Перед ним стояла высокая и белокожая на грани болезненности брюнетка в длинном черном плаще и широкополой иссиня-черной шляпе. «Готичный» образ незнакомки с подстриженной по французской моде прямой низкой челкой и длинными пушистыми ресницами удачно дополняла карминовая помада на тонких, но в то же время чувственных губах.
– Эй, мистер! Я к вам обращаюсь! – брюнетка нарушила неловкую паузу первой. – У вас такое лицо, как будто я – привидение вашего любимого, но давно сдохшего кота. К тому же говорящее…
– Простите, сударыня, задумался. Виноват. Позвольте представиться: Майкл Гринвуд, баронет. Еще раз простите за невежливость по отношению к вам.
– О’кей, не стоит извинений. Просто у вас было такое смешное лицо, – тут брюнетка улыбнулась, буквально на секунду обнажив ровные, рафинадной белизны зубы, – что я подумала… впрочем, что подумала, то уже сказала. А вы и вправду настоящий баронет? А где ваш замок? Я так обожаю старинные замки, в них столько всего интересного! Ой, простите, совсем заболтала вас. Меня зовут Мортиция… – она протянула руку в перчатке, и Степан склонился над ней, обозначая поцелуй. – Странное имя, причуда родителей, но я привыкла. Можете звать меня просто Морти.
– Очень приятно, – ответил на любезность дамы Матвеев, – тогда и вы, пожалуйста, зовите меня Майклом.
– О’кей. А вот ту пухлую соню в машине зовут Марджори. – Морти махнула рукой в сторону дороги, и Степан наконец-то увидел, что в авто есть еще кто-то. На левом переднем сиденье дремала пышная невысокая блондинка в ярко-зеленом пальто. Небрежно повязанный вокруг головы платок прикрывал необычно высокую прическу, а из-под распахнутого воротника виднелись крупные алые бусы.
– Бедняжка недавно потеряла мужа. Он был на редкость никчемный тип. Единственное, что в нем было выдающегося, так это звучное имя. Все время забываю… он что-то перепутал, работая на химическом заводе, или закурил в неположенном месте. В результате Мардж теперь – безутешная вдова.
– А вы? – ненароком поинтересовался у поразившей его воображение брюнетки Матвеев. – Замужем?
– Да, замужем, но все равно что вдова, – тут Морти глубоко вздохнула, и уголки ее синих глаз слегка увлажнились. – Когда выскакивала за своего благоверного, тетушка моя все твердила: «Лучшего мужа тебе и не найти! Слепой, богатый, сокровище, а не муж!» – Мышь старая! Скоро десять лет, а он все никак концы не отдаст. Одно хорошо – не ревнив и не скуп…
Дальнейшее описание горькой судьбы Морти было прервано пробуждением Мардж.
– Honey![45] Где это мы? А где мотель? О, какой красавчик! Привет, мистер! Как ваши дела?
– Мардж, познакомься, это мистер Майкл. Он баронет. – Майкл, это Мардж – моя единственная и лучшая подруга.
Ни с того ни с сего в голове Степана это представление трансформировалось в классическое «Алиса, это пудинг. Пудинг, это Алиса», и ему стоило большого труда не засмеяться в голос.
Процесс знакомства и общения на проселочной дороге грозил затянуться, но Морти вовремя вспомнила, что они с Мардж с раннего утра ничего не ели и хотели бы поскорее добраться до какого-нибудь цивилизованного пристанища с ванной и приличным обедом. К удивлению Матвеева, на его гостеприимное предложение отрицательно отреагировала Марджори, заявив, что поместье, это, конечно, очень романтично, но ничто не заменит простого и незатейливого гостиничного уюта. И точка.
Забавные в своей непосредственности, американские леди быстро согласились с предложением «милого баронета Гринвуда» показать им дорогу до ближайшей приличной гостиницы и, в свою очередь, предложили сначала доставить его до ворот поместья со снастями. И подождать, пока он переоденется, согласившись на «это быстро» и посулив в пункте назначения угостить его милой беседой и рюмочкой «чего-нибудь горючего».
День обещал быть интересным. Более того, когда он перерос в интересную, во всех отношениях, ночь, Степан почему-то не удивился. У него даже не возникла мысль, а с чего это две милые незнакомки столь раскованно себя ведут? И попытку Майкла «встрять» с параноидальными воплями о возможной «медовой ловушке» Матвеев задавил в зародыше… иначе – какое удовольствие, если подозреваешь даже тех, с кем собрался переспать?
Через несколько рюмок бренди и одну сигару после обеда Мардж, сославшись на головную боль, удалилась отдохнуть в спальню гостиничного номера. Морти еще через несколько рюмок просто подошла вплотную к сидевшему в кресле Матвееву и посмотрела на него такими глазами, что Степан без лишних вопросов привлек ее к себе, посадил на колени и начал познавательный процесс изучения нового женского тела органолептическими методами, совмещая его с экскурсом в женский повседневный костюм середины тридцатых годов двадцатого века.
Сказать, что процесс углубления знакомства стал обоюдным, значит, не сказать почти ничего. Когда через двадцать минут Мортиция со сладостными стонами уже равномерно раскачивалась, перегнувшись через спинку кресла и угрожая его целостности, открылась дверь и вошла полуобнаженная Марджори. Степан не готовился к такому повороту событий, но встретил его с достоинством и невозмутимостью потомственного аристократа.
Дальнейшие несколько часов слились и сплелись, как тела на широкой постели в спальне, в чередовании стонов и влажных касаний возбужденной плоти всех троих участников столь увлекательного процесса. Если профессора Матвеева что-то и могло удивить, то Майкла Гринвуда вряд ли. Мысли о «шпионках с крепким телом» оставил даже он, полностью отдавшись происходящему.
Мардж и Морти менялись ролями, помогая друг другу ощутить всю проникновенность момента, не забывая при этом и о своем британском знакомом. Казалось, счастье – оно для всех, и никто не уйдет обиженным…
Напоследок, выпив пару бутылок шампанского, они сыграли в «злую госпожу, развратную горничную и веселого молочника», причем Матвееву еле-еле удалось отказаться от роли злой госпожи, потратив на это массу усилий, ироничного красноречия и развеяв попутно миф о некоторых, не вполне естественных с его точки зрения, наклонностях местной аристократии.
«Укатали сивку крутые телки, – не без удовлетворения подумал он на следующее утро, лениво потягиваясь в постели. – Зато спермотоксикоза не будет. Теперь действительно можно вернуться к нашим
«Джентльмены чужих писем не читают… – заезженная до стирания смысла сентенция крепко засела в голове Матвеева. Ее нужно было перебить чем-то не менее сильным, драматизировать, в крайнем случае довести до абсурда. – Джентльмены чужих писем не читают. Угу. Они их пишут…»
Два дня назад все было замечательно: возвращение к родным букам, рыбалка, чудесная ночь с Морти и Мардж, снова возвращение в поместье.
«Конечно же, ей все уже доложили, – думал он, улыбаясь без тени раскаяния, как довольный мартовский кот. – Неудивительно. Мы своими воплями мешали спать не только одной провинциальной гостинице, а, пожалуй, целому кварталу. Ну и пусть. Я уже не мальчишка. Я вполне самостоятельный человек с профессией и положением в обществе и могу себе позволить многое… Кто? – Матвеев чуть не поперхнулся, и хорошо, что в этот момент рядом уже никого не было. – Стоп! Откуда эти мысли… Риторический вопрос, – конечно же от „реципиента“. Живучий, за-р-раза. С этим „партизаном“ надо что-то делать, а то ненароком в дурку загреметь можно».
«Принять ванну, выпить чашечку кофе, что еще нужно молодому аристократу? – Настроение Степана, без всякого сомнения, было сегодня на подъеме. – Да и старому профессору водно-гигиенические процедуры не помешают. Тем более что в ванной, в нерушимом законном одиночестве, можно подумать… А это что у нас? Радиоприемник? Очень похож на небольшое надгробие. И его прихвачу, розетка вроде была, какая же ты тяжелая, ламповая, блин, техника. Новости послушаю, заодно и помоюсь… Хе-хе».
Мягко засветилась круглая шкала настройки, по которой вполне можно было изучать географию «цивилизованного» мира.
«Интересно: Лондон, Париж, Варшава, Бейпин, Нью-Йорк, Стокгольм, даже Мехико-сити… а Москвы нет как нет. И тут происки мировой буржуазии». – Пока прогреваются лампы, можно скинуть одежду, она хоть и в относительном порядке, но все-таки носит следы вчерашнего разгула. Подкрутив верньер, Матвеев, в чем мать родила, присел на край ванны и стал с интересом слушать уверенный, безупречный до отвращения голос диктора БиБиСи.
Новости почти не вызывали отклика в мыслях Степана, но, будучи пропущенными через «фильтр» восприятия Майкла, представали более выпуклыми что ли. По крайней мере, вызывали не только недоуменный интерес.
– Как сообщает наш корреспондент в Праге, политические круги и общество Чехословацкой республики крайне взбудоражены произошедшим накануне жестоким убийством основателя и лидера Судето-немецкой партии Конрада Гейнлейна, – голос диктора оставался невозмутимым.
Степана будто подбросило. Не обращая внимания на наготу, он подбежал к сваленным в беспорядке вещам и выудил оттуда портсигар и спички. Прикурить удалось с третьей попытки.
«Как же так, – думал он, – я отчетливо, правда, черт знает, откуда, помню, что Генлейн покончил с собой в плену у американцев, сразу как война кончилась».
Диктор продолжал, не меняя интонации:
– Сторонники покойного политика уже потребовали от властей Праги найти и наказать причастных к кровавой трагедии, угрожая в противном случае массовыми акциями неповиновения и требуя отделения Судетского района от Чехословакии. Манифестации судетских немцев пока носят мирный характер. Комиссар пражской полиции по телефону сообщил нашему корреспонденту, что предполагаемый убийца погиб на месте преступления из-за собственной неосторожности. Сейчас его личность устанавливается, но есть все основания считать его германским агентом.
Дальнейшее было неинтересно. Биографическая справка по Гейнлейну, история движения судетских немцев за автономию или воссоединение с Австрией воспринимались Матвеевым на уровне скорее периферийном, чем целенаправленно. Не давал покоя вопрос: кто из двоих?
В том, что произошедшее связано с его друзьями, он не сомневался.
«Неужели Олег? Не выдержал, сорвался в Прагу. Прикончил эту падаль и погиб сам. Нет. Стоп. Гнать лошадей погодим. Не Витька. Точно. Тот собирался „пощупать за мягкое“ какого-то чекиста-нелегала. Значит, Олег. Не похоже на него. Он всегда был везунчиком. И в танке не сгорел, и вообще… Остановимся пока на этом. Будем считать, что все живы и началась Большая игра. Без предупреждения».
«Олежка, Олежка… что ж ты так. Решил грех на душу в одиночку взять. Понял, что неизбежно каждый вступивший в бой с Драконом сам превратится в рептилию, – тут в глазах у Степана защипало, и он резко сморгнул, взяв еще одну сигарету, – и методы изберет соответствующие. Ты решил начать этот путь один. Ланселот гребаный. Ассасин-любитель, вперехлест тебя через коромысло, за ногу и об угол».
Пепел падал на метлахскую плитку. Голый, на краю роскошной ванны Матвеев не замечал ни холода, ни жесткости и неудобства импровизированного стула, ни почти переставшей парить воды.
Поймав себя на том, что вот уже добрых пять минут ругается вполголоса матом по-русски, Степан попробовал успокоиться. Нужно выстраивать новую линию поведения Майкла Гринвуда, четвертого баронета Лонгфилда. Время ненароком, а может, и вполне осознанно пущенное вскачь Ицковичем, начинает гонку.
Мыться в холодной воде – занятие не для слабых духом, но в нынешнем теле Матвеева не напугать подобными житейскими мелочами. Прибрав за собой остатки нервического свинства, Степан прошел в
Мысли о дальнейших действиях неожиданно натолкнулись на отсутствие хоть сколь-нибудь внятно изложенной информации об истинных политических
«Попробуем разбить одно уравнение на несколько и решить его по частям, – тут в ход пошла бумага и карандаш, – может, что и выйдет».
Уже через несколько часов на столе образовалась внушительная кипа исчерканных листов со схемами связей и взаимовлияний, а пепельница была полна настолько, что гора окурков грозила повторить участь Вавилонской башни. Пришлось распахнуть окно – в дыму можно уже было вешать не только отсутствующий в апартаментах молодого джентльмена топор, но, пожалуй, и всю коллекцию холодного оружия из парадного зала на первом этаже.
Взять ситуацию в лоб, кавалерийским наскоком не получалось, да еще практически неконтролируемый Майкл, как партизан, то тут, то там вылезал с совершенно несвоевременными мыслями.
«Партизан? Так-так-так. Не можешь победить честно – победи, как можешь. Особенно при таком неравенстве возможностей, сил и ресурсов. Трое против… А кстати, против кого? Похоже, из союзников у нас только руки, ноги и головы. Зато все остальные – в лучшем случае недоброжелательные нейтралы».
Незаметно для себя и, судя по всему, не без помощи Гринвуда, Степан начал бурчать – поскольку мурлыканьем звуки, издаваемые рассерженным мужчиной, назвать никак нельзя, – себе под нос нечто вроде:
«Это что еще такое?»
«Это сэр Редьярд Киплинг, – сказал кто-то изнутри, – лучший поэт Британии».
«Ага! Стихи о партизанах… Как там дальше?»
«Чем-то мы похожи на тех суданцев – с голой пяткой на голую шашку лезем. Но! За нами опыт, отсутствие идеализма, и как это в книжках? Послезнание, вот». – Даже такое слабое утешение подняло настроение совсем было отчаявшемуся Матвееву. И плевать ему, куда теперь пролег путь британского пехотного полка…
С тактикой все понятно. Решению подлежали самые неочевидные сейчас, периферийные части Большого уравнения.
«Не нужно дожидаться, пока чайник вырастет в паровоз. Надо давить его, пока он маленький. Тот же Гейнлейн – слабая фигура, его значимость в большой политике стремится к бесконечно малой величине. Это сейчас, а через два года? – Степан горько усмехнулся. – А через два года его почти целиком съедят черви».
Ни в коем случае нельзя увлекаться игрой в одни ворота.
«Нельзя помогать ни одной стороне явно – мы сами себе сторона. Партия потомков. Для симметрии нужно что-то предпринять в отношении, скажем… Ну, советского руководства, например. Тем более что там сейчас упырь на упыре – пробы негде ставить. Компромат взять неоткуда. Даже в родной МИ-6 вряд ли что-то найдется. Видите ли „джентльмены чужих писем не читают“. А если повернуть иначе? Джентльмены чужих писем не читают? Да-да-да. Они их пишут».
– Отлично, Майкл. Значит, на эту неделю у меня не будет болеть голова из-за того, что нам нечего поместить на полосе о мировой экономике.
Редактор еще раз просмотрел пачку машинописных листов, лежавших на его массивном столе. Майкл видел, как двигаются глаза начальника. Мистер Крэнфилд прекрасно владел умением читать по диагонали. Без этого его работа редактором «Дэйли Мейл» стала бы попросту невозможной. Майкл ничего не ответил – он хорошо изучил своего нового шефа и видел, что тот еще не закончил «своей партии».
– Пожалуй, нам стоит продолжить этот цикл, – в голове редактора рождался очередной замысел. – Раз мы начали представлять читателям конкретные страны, не стоит ограничиваться Голландией… – Иногда мистер Кренфилд позволял своим мыслям выходить на обозрение собеседников. – Пройдемся и по остальным… мнэ… участникам фуршета. Да, именно так. Я нашел вам, Майкл, хорошее занятие на ближайший месяц! – идея обрела реальную форму. – Майкл! – редактор поднял глаза на сидящего напротив собеседника. – Вы слушаете меня?
– Разумеется, сэр, – кивнул Майкл Гринвуд.
– Отлично! Итак – я вижу цикл статей не только о Нидерландах. Это будет целый подвал на нашей международной странице. Общий заголовок: «Британия и ее соседи». В том же стиле, что и ваши «Не только тюльпаны» – о перспективах экономических связей Британии с государствами Европы. Испания, Италия, Франция… по Франции, пожалуй, одной статьи будет маловато… Да, по Испании не забудьте упомянуть про визит Черчилля по пути в Касабланку… Пара фраз в стиле «интересно, понравились ли сэру Уинстону барселонские анархисты», – мистер Крэнфилд оскалился в подобии «доброй» улыбки. – Германия. Когда будете писать о Германии, обратите внимание на новые перспективы англо-германского сотрудничества после того, как мистер Гитлер ликвидировал в своей стране анархию… Чехо-сло-вакия, – с усилием произнес он по слогам. – О! Как я мог забыть? Разумеется, ваша любимая Польша. Ну, здесь я вам даже не советчик.
Редактор откинулся в массивном кресле, глядя на Майкла чуть прищуренными глазами. Планы у шефа, действительно, были наполеоновские.
– Отличная идея, сэр, – Майкл поднял вверх большой палец, – мы покажем «Дэйли Экспресс», что такое серьезная пресса! Вот только…
– Никаких «только»! – отрезал посерьезневший мистер Крэнфилд. – «Дэйли Мейл» – серьезная газета. Ее редактор – серьезный человек, и поэтому его журналисты за свои серьезные материалы получают серьезные деньги.
Он выдвинул ящик стола и, вынув оттуда листок бумаги, выглядевший, как банковский чек, протянул его Майклу. Первое впечатление оказалось верным – это действительно был чек на ту самую сумму, которую ожидал Майкл. И даже чуть большую.
– Благодарю вас, сэр.
– Не будем тратить времени на благодарности. Дело превыше всего.
Редактор поднялся из кресла. Майкл встал вслед за ним. После рукопожатия Гринвуд кивнул и вышел из кабинета. Миссис Маккихан показала ему большой палец и вопросительно наморщила лоб. Майкл ответил ей тем же жестом и осклабился по-фербенксовски зубасто. Секретарша шефа относилась к нему как добрая тетя к любимому племяннику и каждый раз, когда он заходил в кабинет редактора, пыталась напоить своим любимым китайским чаем с каким-то очень странным привкусом. А еще она была заядлым цветоводом и больше, чем в спасение души, верила в то, что самые лучшие в мире тюльпаны по-прежнему растут только в Голландии. Поэтому при возвращении из Амстердама предназначенные для нее луковицы заняли добрую половину чемодана Майкла Гринвуда.
Теперь Майклу нужно было найти здесь еще одного участника для задуманного дела. Человека, которого за пределами редакции «Дэйли Мейл» никто не знал ни в лицо, ни даже по имени. Вовсе не потому, что тот занимался какими-то особо тайными делами. Наоборот, результаты его деятельности были всегда на виду и даже привлекали всеобщее внимание. Правда, не к нему – к газете. Пожалуй, лишь немногие из читателей когда-либо удосужились потратить время на то, чтобы просто глянуть на его подпись, не говоря уж о знакомстве с полным именем. В самом деле, кто же будет смотреть на подписи
На столе Стивена лежали огрызки карандашей, помятые листки бумаги, старый номер их газеты и какие-то вырезанные фотографии. Одно лицо на фотографии было отлично знакомо и Майклу Гринвуду, и Степану Матвееву. Похоже, именно это лицо пытался изобразить на бумаге художник. В пользу этой версии свидетельствовало обилие большеусых людей на набросках. Похоже, редакционный карикатурист испытывал временные трудности с источником креатива. Значит, роль крылатой вдохновительницы творчества следовало играть прямо сейчас.
– Привет, как дела?
Реакция художника, обделенного вниманием отсутствующей даже у древних греко-римлян музы живописи, была нулевой.
– Я говорю: «Добрый день!» – Степан помахал перед его глазами рукой.
– Да? – тот оторвался от творческих раздумий и, наконец, узнал собеседника, – Как дела, Майкл?
– Шеф в хорошем настроении. Я только что от него, – сообщил Степан, – А это что, не иначе улыбка Джоконды? – он показал пальцем на ряд зубов под густыми усами на одном из разбросанных по подоконнику эскизов.
– Это большевик, – ответил Стивен, возвращаясь к творческой задумчивости.
– Вот этот? – все шло именно так, как Степан и ожидал.
– Ну да, – начал объяснять карикатурист, – этот их лидер, Сталин. Только вот куда его пристроить – ума не приложу.
– А куда его
– Ладно, объясняю с самого начала, – снизошел коллега, – Фрэнк пишет статью о туризме в Россию. Большевики открыли представительства по Европе, зазывают к себе: раздают рекламные буклеты и продают туры. Фрэнк наслушался рассказов о красотах Sovdepiya и теперь пишет статью.
– Фрэнк был в самом логове большевиков? – газета лорда Ротермира часто писала об СССР, но, разумеется, отнюдь не комплименты.
– Ты о России? Нет. Я говорю, он был в лондонском офисе красного агентства по туризму… Сейчас… он говорил… Агентство называется «Moscow limited». Меня не спрашивай, я там не был и не собираюсь. Мне поручено нарисовать к этой статье иллюстрацию. Карикатуру.
– Понятно. То есть Коварный Большевик, – Степан показал на сталинские усы, – заманивает Легковерного Туриста в Адский Подвал Чека?
– Ну нет, это как-то уже банально, – возразил снова ставший грустным Стивен, – надо что-то более свежее, – он вынул из кармана брюк и разгладил блокнотный листок, – вот это пока что все, на что меня хватило.
На рисунке карикатурный Сталин в буденовке с огромной звездой плясал вприсядку, обнимая какую-то даму с еще не нарисованным лицом. Дама приседала на правую ногу, выбрасывая левую вверх, демонстрируя подвязки на чулках.
– Это что – красный канкан?
– О! Ты заметил! Это называется «здоровый эротизм». Но все равно тут чего-то не хватает, – Стивен с надеждой заглянул в глаза Майклу Гринвуду.
Степан понял, что пришло время взять быка за рога. Телефонный звонок в посольство, небольшая прогулка по городу, пара слов в присутствии ищущего новую тему Френсиса Стронга – главного автора статей о путешествиях, упоминание о хорошей иллюстрации и вот он – результат. То есть пока что очередной шаг в направлении требуемого
– Для чего нужна карикатура? – Степан начал рассуждать вслух, как это делал мистер Крэнфилд. – Для смеха. Над чем смеются люди? Над другими людьми. В нашем случае – над большевиками.
Сам Стивен смотрел на Майкла, а его карандаш – на новый чистый листок бумаги, но пока не двигался ни тот, ни другой.
– Большевики установили у себя извращенные порядки. Самые извращенные из всех, что были когда-либо знакомы человечеству. Так?
Стивен согласно кивнул.
– А что, по-твоему, является
Матвеев взял листок с пляшущей парочкой и обвел указательным пальцем поднятую ногу нарисованной дамы. Стивен наморщил лоб. Он нуждался в подсказке.
– Это здоровый эротизм, – Степан постучал пальцем по рисунку, – А извращение – это эротизм
Стивен расхохотался. Поистине гомерическим смехом. До него, наконец, дошло.
– Нет, ну а как мы это опубликуем? Это же… Хотя подожди момент, – карандаш понесся по бумаге – изображение проступало на ней, как фотография в проявителе.
Теперь Сталин уже не танцевал в обнимку с дамой, но прижимался сзади к туристу в костюме-тройке, обнимая за грудь, как любовницу, и смотрел сзади сверху влюбленными глазами (Матвеев восхитился умением Стивена несколькими штрихами показать, что глаза именно «влюбленные»). Турист смущенно улыбался.
– Это уже другое дело! – оценил работу Матвеев. – Вот только еще нюанс, – ткнул в буденовку Сталина, – зачем он в этой шапке? Не надо банальностей. Да и зачем здесь Сталин? Много чести для идиота, купившегося на красную пропаганду, – теперь досталось и туристу, – хватит обычного «chekista».
Здесь Матвееву пригодились навыки Майкла Гринвуда – баронет Лонгфилд умел рисовать. Пусть и не так быстро, как профессиональный художник Стивен Демпстер, но все-таки гораздо лучше, чем профессор Степан Матвеев. Во всяком случае, «кровавый карлик» получился похожим – Степан несколько часов тренировался еще дома. И даже лицо вполне узнаваемо – разумеется, для тех, кто знал председателя КПК и секретаря ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Ежова в лицо. Ну и для тех, кто видел его фотографию на плакате «Секретариат ЦК ВКП(б)», который Степан получил в советском посольстве, представившись рабочим из Манчестера. Хороший был карнавал для посольских работников и тех, кто за ними наблюдал, душевный.
Стивен, в восторге от того, что творческие муки наконец закончились, тут же перерисовал портрет Ежова в обнимку с туристом (глаза снова стали «влюбленными») набело на ватман. Матвеев для верности проследил за этой процедурой до конца. Потом Стивен снова засомневался и для верности дорисовал-таки Сталина (правда, уже без буденовки). Великий вождь держал в руках вагу с ниточками, привязанными и к Ежову, и к туристу. Ассоциацию Степан одобрил – вышло весьма символически – и для карикатуры, и для него лично.
Вот если бы самому знать, за какие именно ниточки он должен здесь тянуть…
Спрыгнув с подножки автобуса и уже предвкушая ужин в маленькой забегаловке рядом со своей лондонской квартирой, Степан на секунду отвлекся и чуть не сбил с ног идущую по тротуару женщину в ярко-зеленом пальто. Та от неожиданности вскрикнула, покачнулась, один из высоких каблуков ее модных туфелек подломился, и вот уже она оказалась практически в объятиях Матвеева.
Степан приготовился как минимум к бурным извинениям, а то и к мерзкому уличному скандалу, – все зависело от характера невинной жертвы его невнимательности. Но реальность заставила вспомнить русскую эпическую силу и оказалась очередной гримасой судьбы ли, слепого случая, а может просто удачей.
В руках Матвеева испуганно застыла Марджори. Ее губы дрожали, как предвестники нешуточной истерики, глаза, широко распахнутые, полны непритворных слез. Узнав в сбившем ее с ног мужчине «милого баронета», она как-то сразу сломалась, обмякла, но на удивление не заплакала, а всего лишь прикусила губы. Прикусила так, что они побелели. И еще шире распахнула зеленые, с карими крапинками, глаза.
– Ой, – только и смогла сказать она, – я, кажется, чуть-чуть не упала.
– Здравствуй, Мардж, и прости. Я ужасно неуклюж. И я очень рад тебя видеть.
– А уж я-то как рада, – голос ее был тихим, но, похоже, самообладание к ней возвращалось, – но не думай, что всякий раз при виде тебя я от радости буду падать на спину. Я не такая!
Это неожиданное проявление слегка гипертрофированного чувства собственного достоинства, исходившее от пухленькой блондинки с глазами «на мокром месте», позабавило Степана. Тем более что Мардж все еще была в его объятиях. И, кажется, собиралась оставаться там как можно дольше.
Все хорошее, как известно, рано или поздно заканчивается. Но Матвееву не хотелось ее отпускать. Он мысленно перебирал разные поводы, чтобы продлить встречу, но по местам все расставил каблук, отвалившийся окончательно, как только Марджори, попыталась сделать шаг. Повод не расставаться, хотя бы на некоторое время, появился.
Доковыляв, в прямом смысле, – кто не верит, пусть попробует пройти в обуви с каблуками разной высоты хотя бы сотню метров, – до ближайшего модного магазина, Степан сдал расстроенную донельзя спутницу с рук на руки вежливому и предупредительному персоналу. Не отказавшись от предложенного кофе, он сел в глубокое кресло и по привычке потянулся к журнальному столику за газетой.
Вытянутая наудачу газета оказалась парижской, к тому же вчерашней. Матвеев уже было хотел положить ее обратно, но вдруг вспомнил, что именно в этой газете друзья договорились подать объявление-сигнал. К стыду своему, Степан не знал, на каких страницах этого издания может находиться раздел объявлений. Между французской и британской традициями размещения материалов такого рода могли существовать различия.
Однако больших различий не обнаружилось: объявления размещались на привычном месте, а одно из них, на испанском языке и окруженное затейливой виньеткой, поздравляло
Это оказалось, как удар по темечку. Сначала Генлейн, потом объявление в неурочное время.
«Договаривались же через два-три месяца! – похоже, планы начинали свой путь под откос. – Ладно. Сегодня я в Лондоне, – с некоторым неудовольствием подумал Степан, наблюдая за тем, как Мардж примеряет очередную пару туфель, – а завтра придется ехать на континент».
Через полчаса, когда выбор был сделан, а гринвудовская часть сознания в очередной раз удивилась деловой американской хватке, Матвеев расплатился и пригласил Марджори в ресторан. Впрочем, ресторан – это громко сказано, просто очень хороший паб с неплохой кухней и приличной публикой. Отчего-то Гринвуд, еще задолго до Степана, облюбовал это тихое, уютное заведение, с интерьерами, оформленными под старину, и официантками в платьях служанок позапрошлого века.
Как обычно, зал оказался полупустым, и можно занять любой удобный столик, но Матвеев повел Марджори к своему любимому месту – в дальнем от входа углу, рядом с дверью на кухню.
Трапеза прошла в болтовне о пустяках, но среди них не нашлось места, ни
– А где же ваша подруга Морти?
– Не поверишь, Майкл. В то утро, сразу как ты ушел, мальчишка посыльный принес с почты телеграмму. Старый хрыч, ну, муж Мортиции, дал дуба. В смысле преставился. Хоть и грех это, но Морти обрадовалась так, что немедленно села в машину и укатила в Лондон.
– И что? Так и бросила тебя одну? Тоже подруга называется.
– Нет, все правильно. Я и сама не хотела ехать в Лондон на авто. Предпочитаю по старинке – паровозом. Тихо. Ниоткуда не дует, не трясет. Иногда даже можно выспаться по-человечески.
– А дальше? Что ты делала там, рядом с автобусной остановкой?
– Ну, потом я приехала сюда, в город. Нашла Морти – у нее уже новый хахаль появился, то ли испанец, то ли ирландец. Зовут Гомес. Она мне все уши про него прожужжала. Замуж собралась. Поцеловались мы, как водится, да и разбежались в разные стороны. Потом я вспомнила, как ты рассказывал, в каком красивом месте живешь, ну и решила посмотреть. Дорогу мне полисмены показывали. Заблужусь – спрошу. Снова заблужусь – снова спрошу. А потом и ты из автобуса на меня налетел, – Мардж кокетливо хихикнула, – как сокол на голубку.
– Не преувеличивай, все случайно вышло. Зазевался, задумался, хорошо еще без членовредительства обошлось, – Степан решил сменить тему разговора. – И что ты собираешься дальше делать?
– Думаю. По образованию я учительница младших классов. Может, в гувернантки к кому наймусь. У тебя нет никого на примете? Поприличней, конечно, и чтоб руки не распускали.
– Знаешь, Мардж, пожалуй, я смогу тебе помочь, – подозвав официанта, Матвеев попросил у него несколько листов бумаги, письменный прибор и конверты. Когда все это появилось на столе, он быстро написал несколько рекомендательных писем знакомым Гринвуда, у которых были маленькие дети. Насколько Степан знал женщин, Марджори относилась к тому их нередкому типу, удивительно сочетавшему в себе несчастливость в личной жизни и огромный, практически неисчерпаемый, запас любви к детям.
Пока он писал, Мардж продолжала щебетать о том, как сложно сейчас
– Не ехать же в Португалию, где сводный брат покойного мужа. Кстати, его зовут Герб Пауэлл – служит третьим секретарем посольства. И как было бы хорошо познакомить тебя с ним. Ведь он такой умный и любознательный… Правда, не столь хорошо воспитан, но это – наживное. Как ты считаешь, Майкл? Кстати, ты не собираешься в Португалию? Хочешь, я тоже черкну пару строчек Герберту – заодно привет от меня передашь…
«Из нее должна выйти отличная гувернантка или няня для маленького ребенка, – думал Матвеев, рассеянно слушая милую болтовню прелестной блондинки и подписывая очередное рекомендательное письмо. – Жаль, что часто видеться с этой милой, смешной девочкой у меня не получится. Неизвестно, что будет дальше и где это все будет. Даже если ее ко мне подвели столь экзотично, контакт разовый, да и сама она отнюдь не такая дурочка, какой может показаться. А насчет
– Ой, как я тебе благодарна, Майкл! – но засиявшая было улыбка Мардж вдруг погасла. – Понимаешь, прости, но я не смогу как следует отблагодарить тебя сегодня. Может, через три-четыре дня. У меня, – тут Марджори покраснела, – «празднички».
Матвееву стало смешно и грустно одновременно. Перегнувшись через стол, он привлек к себе девушку и, не обращая внимания на реакцию случайных свидетелей, крепко ее поцеловал. Потом еще раз. После третьего поцелуя, почувствовав, что Мардж стала таять, как мороженое на солнцепеке, он отстранился и с улыбкой сказал:
– Какая же ты все-таки замечательная. Я должен уехать, но я обязательно тебя найду…
Когда все прощальные слова были сказаны и Марджори, размазывая тушь по щекам, махала ему из окна такси, Степан подумал, что его нынешние планы, по сути, безнадежная, отчаянная попытка сделать так, чтобы причиной женских слез в ближайшие годы были только житейские проблемы.
«Пусть ничего не выйдет, но, по крайней мере, я сделаю все что смогу».
Баст сидел у самого окна, и с улицы его было превосходно видно. Впрочем, видно его и с того места, где стояла Таня. Как ни странно, выдержки ей хватило только на то, чтобы, не оглядываясь, выйти из кафе, пересечь улицу и войти в здание вокзала. А может быть, и не было ничего странного в том, что ее «затрясло», стоило только оказаться вне видимости Олега? Остаться одной показалось вдруг страшнее, чем переместиться в прошлое.
Татьяна взглянула на часы и, убедившись, что время еще есть, бросилась искать хоть какое-то оконце, но в результате спряталась за решеткой ограждения и оттуда уже смотрела на Баста фон Шаунбурга. На то, как он читает газету и как пускает клубы сигарного дыма…
«Вот же невидаль заморская!»
Положа руку на сердце, Татьяна испытывала сейчас очень непростые и достаточно противоречивые чувства.
С Олегом она познакомилась четыре года назад. Коллега – зам генерального директора Таниной фирмы – выходил замуж, то есть, разумеется, зам женился, поскольку был мужчиной, и на свадьбу среди прочих гостей прибыл двоюродный дядюшка из Израиля, про которого Борис нет-нет да рассказывал не без чувства юмора, но при этом явно гордясь. По его рассказам выходило, что дядюшка этот уехал уже давно, еще из Советского Союза, и стал на новой родине чуть ли не героем войны – горел в танке и все такое, хотя верилось в это с трудом – и женился, что крайне нехарактерно для русских эмигрантов, на латиноамериканке, а кроме того, был то ли известным психологом, то ли не менее известным психиатром. Однако в любом случае Москвы он не знал, ни старой, ни новой, поскольку родился и жил в Ленинграде, да еще и занять его чем-то требовалось, чтоб «под ногами не крутился». Вот Боря и попросил Татьяну побыть день-два гидом заморского гостя.
А гость оказался совсем не таким, как она ожидала. Не герой и не богатырь, но мужик свойский и умеющий мгновенно к себе расположить. Тот еще ходок, судя по всему, хотя ни роста, ни особой «чисто мужской» красоты в арсенале Олега не имелось. Разве что ум и обаяние… Пожалуй, так. Но по-настоящему, как ни странно, он подкупил ее тем, что не делал попыток затащить в постель. То есть сначала это ей понравилось, но потом озадачило, – тем более что у нее-то в тот момент никого не было, – а объяснилось несколько позже, во второй его приезд, который состоялся подозрительно скоро. То есть она знала, что Ицкович в России бывает, но бывал он в основном в Питере, куда и друзья его обычно приезжали. А вот в Первопрестольную он лет тридцать не заглядывал, и ничего. Но вдруг приспичило. С чего бы это, спрашивается?
Нет, и на этот раз он ей ничего не сказал. Словами не сказал, но глаза ведь тоже умеют говорить. Не знали? Напрасно. И он, возможно, напрасно усложнял им обоим жизнь, не имея возможности уйти ради нее от жены и не желая при этом обижать Таню пошлым адюльтером. Но и Тане отчего-то не хотелось разрушать возникшую между ними «дружбу», а большее… А можно ли построить большее на основе коротких встреч раз в полгода? Возможно, может быть, чем черт не шутит… но у нее так не получалось. А потом…
То, что случилось с ней сейчас, было похоже на сказку. Жестокую, недобрую сказку, но волшебство от этого волшебством быть не перестало.
«Не так ли, подруга?»
«Не знаю, но он мне нравится… Он…»
И вот гуляет она по Праге, потихоньку свыкаясь с двойственностью своей новой натуры, которая – двойственность, – следует отметить, чем дальше, тем меньше ей мешала. Гуляет и видит вдруг кафе, про которое когда-то давно, несколько лет назад, то есть в той еще жизни, гид рассказывал московским туристам. В этом, де, кафе – то есть каварне, если правильно говорить – сиживал в оно время сам великий Кафка.
«Кафку читала?» – интересуется она у своего альтер эго.
«Нет…» – всплывает слабое удивление откуда-то из подсознания.
«Тогда в койку!» – смеется мысленно Таня, толкает дверь, слышит звон колокольчика и упирается взглядом в холодные голубые глаза, в которых – или это ей только мерещится? – начинает происходить такое, что у нее самой мороз по позвоночнику и жар по щекам и… ну, в общем, по всему телу.
Такое можно придумать? Ну, разве что во второсортном любовном романе! А в жизни… Нет, в жизни, разумеется, порой случаются очень странные совпадения, но… редко!
И вот он сидит в кафе напротив, пьет кофе, курит сигару и читает газету. Он совершенно не похож на себя, но все-таки он – это он, потому что от немца, как поняла Таня, осталась только внешность. И внешность эта, надо признать…
Стресс и гормоны! – сила пострашнее красоты. В двадцать три года так и должно быть, а уж когда на тебя смотрит такими глазами такой мужчина! Но ведь и обаяние Олега, который был симпатичен Тане еще там: «где-то и когда-то, в еще не наступившем», – никуда не делось. Так что ой! И еще раз ой! Потому что влюбиться в ее обстоятельствах… А почему бы, собственно, и не влюбиться?
«Любовь на Титанике… – думает она, отступая от решетки и, повернув голову влево, чуть заметно улыбается молодой женщине в приталенном бутылочного цвета пальто с пышным воротником из рыжей лисы. – Ну, где-то так и есть. Европа тридцать шестого года – тот еще Титаник!»
А делать ему, как оказалось, совершенно нечего. Олег даже удивился такому раскладу. И Вена ничуть не манила своими очевидными архитектурными достоинствами, и идти разыскивать Зигмунда Фрейда или Стефана Цвейга, которые здесь сейчас жили, вдруг расхотелось.
И Таня еще… Олег бродил по улицам Вены, что называется, не разбирая дороги. Куда ноги несли, туда и брел по холодным, кое-где припорошенным снегом или покрытым наледью улицам, пока неожиданно для самого себя не попал в простейшую ловушку, которую на самом деле никто ему не устраивал. Это он сам ее в себе вырастил за эти два дня. Распахнулась дверь очередного венского кафе, и Олег даже споткнулся, когда до него долетела чуть хрипловатая – с потрескиванием – мелодия. Играл патефон, и, конечно же, это было танго «У моря», и оркестр Барнабаса фон Гецци, который в этой или какой-то другой записи Ицкович, любивший музыку начала века, слышал множество раз.
«От же!» – но у него даже слов не оказалось, чтобы выразить свои чувства, потому что мелодия эта каким-то совершенно невероятным образом вернула его «во вчера», в уютную пражскую каварню, ничем принципиально не отличимую от этого, например, венского заведения. И Олег «услышал» другую мелодию, и снова увидел идущую к нему через зал Жаннет, и сердце его наполнилось теплом и восторгом.
Сказать, что Жаннет произвела там, в том пражском кафе, фурор, значит, ничего не сказать.
– Тысячи извинений, – сказал «буржуй» по-немецки. – Я не знаю, кто вы, фройлен, но вы великая певица! Поверьте человеку, который отдал антрепризе двадцать лет своей жизни, – он был возбужден, по высокому лбу с залысинами стекал пот. – И песня! Боже мой, какая у вас песня! Вы войдете с ней в историю, фройлен! Вам будут аплодировать лучшие залы!
– Благодарю вас, – остановила поток его красноречия Татьяна. – Но это не входит в мои жизненные планы.
Голос ее звучал настолько холодно, что антрепренер даже отступил на шаг, но сдаваться, судя по всему, не собирался.
– О, прошу прощения, мадемуазель! Прошу прощения! Я был… – зачастил он, оправдываясь. – Я был невежлив. Ради бога! Но, может быть, вы будете так любезны, взять мою визитную карточку. Если вдруг…
«Если вдруг! – согласился с ним Олег и вошел в кафе, откуда долетало танго. – А почему бы и нет? – спросил он себя, садясь за столик и извлекая из нагрудного кармана пиджака крошечный белый прямоугольник визитки. –
Безумное предложение Рамсфельда показалось сейчас чрезвычайно интересным. Ведь певица имеет обыкновение гастролировать… Изумительное прикрытие, если подумать, – просто как у Маты Хари, а летом в Берлине Олимпиада, и…
«Да, – решил он. – Это следует обдумать, но Мата Хари плохо кончила…, впрочем… „История в первый раз – трагедия, во второй – уже фарс“, – как утверждал кто-то очень умный… или древний?»
– Кофе и рюмку коньяка, – сказал он кельнеру и закурил.
До отправления поезда на Париж оставалось еще шесть часов, и Баст фон Шаунбург решил наведаться в немецкое посольство. В конце концов, со службы в гестапо он никуда пока не уходил, а в Вене вполне мог оказаться и в рамках своего задания, до сего дня носившего, надо сказать, весьма расплывчатый характер. «Противодействие активности русской разведки…» Но, с другой стороны, любимец Гейдриха был в СД, что называется, свободным художником и делал, в принципе, что хотел. В рамках генеральной линии, разумеется, но тем не менее.
«Вот именно!» – Олег бросил окурок в пепельницу, положил рядом с пустой рюмкой деньги и встал из-за стола.
Голова, как ни странно, была ясная, и сердце успокоилось. Все-таки немец та еще сволочь – прямо-таки «беовульф» какой-то, а не мужик из плоти и крови. Но Ицковичу – в его-то положении – все это как раз кстати, потому что, имея несколько иной жизненный опыт и темперамент, да еще и влипнув в историю с «попаданием», вел он себя последние часы, – а может быть и дни, но об этом даже думать не хотелось – не лучшим образом. Это если вежливо выражаться. То есть без мата. Но можно и матом, разумеется, потому как заслужил.
Не застегивая пальто, Ицкович вышел на улицу. Там было прохладно – даже снег как будто совсем собрался упасть, и это скорее хорошо, чем плохо: бодрило. Он и кашне свое роскошное – натуральный кашемир – запахивать не стал, но вот перчатки натянул. Кто его знает, как там все пойдет, а береженого бог бережет. Во всяком случае, так говорят.
«Говорят, что кур доят!» – Олег пересек улицу и решительно вошел в кондитерскую с замечательным тортом из папье-маше, выставленным в украшенной еще, по-видимому, к Рождеству витрине. Внутри, как и ожидалось, вкусно пахло ванилью, корицей и сдобным тестом, а за столиком у боковой стены, откуда сквозь все ту же замечательную витрину хорошо просматривался приличный кусок улицы, сидела молодая женщина и пила кофе по-венски из большой фарфоровой чашки.
– Добрый день, фройлен! – Ицкович чуть опустил подбородок, обозначая вежливый поклон, и одновременно приподнял над головой шляпу. – Если не возражаете, я присяду к вам на минутку?
Вообще-то Олег как бы задал вопрос, но ответа дожидаться не стал, а сел за столик напротив женщины и вопросительно посмотрел ей в глаза. Бронзовая шатенка, а глаза красивые, миндалевидные, цвета «морской волны» – что-то от хромово-зеленого до кобальтово-синего – не поймешь, меняются от освещения, и как будто слегка прищуренные или чуть припухшие, словно она только что плакала. Красивые глаза.
«Что-то меня на „металлические“ определения потянуло, – подумал Ицкович, – бронза, хром, кобальт… торий, уран… Бомба… Какая бомба? До бомбы еще десять лет!» – споткнулся в цепочке ассоциаций Олег.
«Ты делал бомбу?.. Нет, гречневую кашу я не умею…» – Вот оно!
«Девять дней одного года»! – Ицкович, уже почти превратившийся в связи с обстоятельствами в Баста фон Шаунбурга, наконец понял: актриса…
«Как же ее? Лазарева?.. Нет… Смоктуновский, Баталов… Ну же, ну!.. Лаврова! Точно! Татьяна, кажется. Надо же опять Татьяна!»
– Мне позвать полицейского или просто закричать? – спокойно спросила женщина.
– Зачем? – Баст достал сигареты и протянул женщине. – Разрешите вас угостить?
– А сигару пожалели? – и голос у нее оказался под стать внешности. Чуть надтреснутый, с легким носовым прононсом. Возбуждающий.
«Обойдетесь, фройлен».
– Вы курите сигары? – в кармане пальто у него была еще одна, и Баст не стал жадничать. Не сейчас.
Он вынул сигару и галантно протянул даме. О, да. Это он тоже уже понял. Не просто красивая женщина – дама. Породистая, холеная, знающая себе цену…
«Сучка…» – пришел к выводу Ицкович.
– Я пошутила, – улыбка скользнула по красиво очерченным полным губам, но глаза остались спокойными. – Кто вы? – Она достала из элегантной сумочки серебряный портсигар, разумеется, для длинных, дамских и, естественно, дорогих сигарет.
Немецкий, несомненно, для нее родной язык, и все-таки она не немка. Впрочем…
– Себастиан Шаунбург, – представился он.
– Шаунбург… – задумчиво повторила она, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на недоумение. – Вы имеете отношение к фон Шаунбургам из Баварии?
– Самое прямое, – разговор принимал интересный, можно сказать, интригующий оборот.
Пять минут назад Баст рассеянно посмотрел в окно кофейни – пластинку как раз сменили, и звучал медленный фокстрот «Одна ночь в Монте-Карло» – и ему показалось, что в глубине кондитерской напротив сидит молодая, замеченная им уже раньше, шатенка. Разумеется, эту женщину он уже встречал: садясь за свой столик и подзывая жестом кельнера, успел увидеть, как она вошла в кондитерскую. Бутылочного цвета пальто, рыжая лиса на плечах, кокетливая шляпка, из-под которой видны пряди волос в тон лисе, ну может, чуть темнее… Фигура, лицо, показавшееся знакомым…
«Где я мог ее видеть?» – спросил себя Баст и едва не вздрогнул, вспомнив вдруг, где и когда засек эту женщину. Как будто пелена спала с глаз или вернее с памяти…
«Вот же черт!»
Первый раз – если это действительно был первый раз – он увидел ее вчера поздно вечером на вокзале в Праге. Мелькнула неподалеку, среди снующих людей и клочьев пара – Баст был слишком занят Жаннет и почти не обратил на нее внимания. Мелькнула и исчезла, чтобы возникнуть в дверях уже Венского вокзала. Причем, как вспомнил теперь Шаунбург, женщина не выходила из здания, а входила… чтобы еще через пару часов возникнуть на этой улочке, куда и сам-то Баст попал совершенно случайно.
«Оп-па, слежка? Возможно».
Но, с другой стороны, кто же посылает на улицу таких бросающихся в глаза женщин? Но если это не наружное наблюдение, тогда что ей нужно от Шаунбурга и зачем она за ним шпионит?
– Шаунбург… – задумчиво повторила женщина, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на недоумение. – Вы имеете отношение к фон Шаунбургам из Баварии?
– Самое прямое.
– Тогда, мы с вами, возможно, родственники, – голос звучал ровно, интонации безупречны, но взгляд…
– Вот как! – улыбнулся Баст. – С какой стороны?
– Я Кейт Лангенфельд.
– Мой бог! – ну, по-другому, скажем прямо, Шаунбург отреагировать просто не мог.
Приехать в Вену, обнаружить эту фантасмагорически непрофессиональную слежку, которую он благополучно прошляпил, и выяснить, что шпионит за ним не кто-нибудь, а сама Кайзерина Кински!
– Кисси… Бог мой! Что ты делаешь в Вене и зачем, ради всех святых, ты за мной следишь?!
Сейчас он ее даже вспомнил. Бог знает, какое их связывало родство. Возможно, кто-нибудь из старших членов фамилии мог бы это объяснить, но не Шаунбург. Однако то, что где-то на периферии родственных связей, среди множества безликих теней, в лучшем случае, имевших имена и географическую привязку, находится и некая Кайзерина Кински, Баст помнил. Он ведь ее даже видел однажды. Лет пятнадцать назад. Но тогда она была совсем маленькой девочкой, да и ему было лет десять… Впрочем, позже кто-то упоминал о ней в контексте Балкан. Однако жила ли она в Софии, Афинах или в Белграде, Шаунбург с определенностью сказать не мог. Где-то там…
«Или вообще в Италии?»
И да, еще старушки рассказывали вполголоса какие-то любопытные скабрезности, но Баст их ни разу не слышал целиком.
– Откуда ты знаешь Жаннет?
«Вот б…!» – чуть не выругался вслух по-русски Олег.
– Кисси, ты… ревнуешь?!
– Я?! Ох, дьявол! Да нет же! Что ты! Я сплю только с мужиками! – циничная улыбка, но в глазах… страх?
– Тогда, что тебе до Жаннет и меня? – но, уже задавая этот вопрос, Шаунбург насторожился по-настоящему и спохватился, что почти прокололся.
Разумеется, вся эта водевильная история со слежкой была смешна. Но не смешными могли оказаться ее последствия. Кайзерина – дамочка отнюдь не простая, просто не может быть таковой. Черт, черт и еще раз черт! Он никак не мог вспомнить, откуда она взялась на их генеалогическом древе, однако, несомненно, она принадлежала к немецкой или австрийской аристократии, а среди этой публики кого только не встретишь. И Кисси тоже могла оказаться информатором гестапо или, напротив, НКВД, или еще кого-нибудь. Но больше всего Баста встревожило то, что Кейт Лангенфельд Кински вообще знала настоящее имя Жаннет, а не то, что было в теперешнем паспорте мадемуазель Буссе, которым сам Ицкович даже не поинтересовался.
«Коммунистка? Коминтерн? Сюртэ? НКВД?»
– Мы с ней знакомы…
– Великолепный ответ! – усмехнулся Баст. – Браво, Кисси! Ты с ней знакома. И я с ней знаком. Познакомился вчера в Праге. Красивая женщина, не правда ли? Но только не говори мне, что вы воспитывались в одном пансионе!
– Мы не воспитывались в одном пансионе.
– Где ты сейчас живешь? – Баст решил временно сменить тему.
– В Софии.
– Что ты там делаешь? – почти искренне удивился Шаунбург.
– Я там замужем, – она наконец закурила, и Баст обратил внимание на кольца и перстни на ее тонких изящ ных пальцах.
«Целое состояние…»
– Он болгарин? – Шаунбург начинал испытывать к этой истории вполне определенного свойства интерес. Разведчик ведь никогда не перестает быть разведчиком. Таково амплуа.
– По матери… Впрочем, меня там тоже зовут не Кайзериной, а Екатериной.
– Екатерина?..
– Альбедиль-Николова.
– А где же сам господин Альбедиль?
– Барон Альбедиль-Николов, – поправила его Кайзерина. – Он дома. Ему, видишь ли, трудно путешествовать.
– По возрасту или по состоянию здоровья? – уточнил Баст.
– По обеим причинам, – без тени смущения ответила Кайзерина и выпустила дым из ноздрей. Очень «вкусно», надо сказать, выпустила, элегантно дрогнув крыльями носа. Красивого носа.
«Болгария… А отец нынешнего царя…»
– Я вспомнил! – улыбнулся Баст и тоже закурил. Почти с облегчением, но только почти. – Ты же должна быть в родстве с царем Борисом. Он из Саксен-Кобургов…
– Да, он приходится мне четвероюродным дядей… Или… Не важно, – махнула она рукой.
Вероятно, ей и в самом деле было неважно. Имея родственные связи с половиной дворов Европы, но, приходясь всем этим сильным мира сего седьмой водой на киселе, трудно найти правильную линию поведения. Но если уж нашел…
– А Эдуард? – спросил он, чтобы не молчать.
– Ох, Баст! – затягивалась она не менее «вкусно», чем выдыхала. – Ты ему такой же родственник, как и я. Я была недавно в Лондоне, Эдуард связался с американкой… – и внезапно добавила: – Не быть ему королем… – и словно споткнулась.
«Эдуард…» – что-то шевельнулось у Олега в памяти. Что-то важное.
Англия… год, наверное, восемьдесят седьмой, галерея… Портреты королей… Георг V…
«Точно! Георг V умер в тридцать шестом… Кажется, зимой. Наследовал ему Эдуард под номером VIII, но коронован не был, а на похороны Георга приехало пол-Европы и даже большая советская делегация: Литвинов, кто-то из военных… Ё-мое!»
– А теперь, Кайзерина Эдле фон Лангенфельд Кински, – сказал он строго, – будьте любезны объяснить, что это значит? Откуда вы знаете фройлен Буссе? Что ты делала в Праге, Кисси? И какого дьявола взялась за мной следить?
– Э…
Вообще-то он знал таких женщин. И как Ицкович, и как Шаунбург знал. Красивые, стильные – гламурные – в меру циничные и, разумеется, умные. Обычно они легко крутили и мужиками, и бабами, на беду свою попавшими в их сети. Но даже такие прожженные профессионалки высшего света, как Кисси Кински, ломаются иногда, если знаешь, конечно, как их взять в оборот. Олег делать этого не умел, а вот Баст «сделал бы девушку» с первого подхода. За плечи, позвоночником на колено, и… Он даже услышал как наяву хруст ломаемых позвонков…
«Тьфу ты!»
– Нет, – покачал головой Олег. – Ее зовут Жаннет. А э… Что значит это твое «э»?
– Мы познакомились в Париже.
– Великолепно! – кивнул Олег. – В Париже, в танцевальном клубе.
– Нет.
«Так что же ты скрываешь?»
По правде, Ицковичу начинали надоедать все эти тайны мадридского двора. Таня темнит, эта тоже темнит…
«Эта темнит, та темнит… Та и эта…»
И тут Олега «шарахнуло» нечто, похожее на озарение, но, с другой стороны, за последние две недели Ицкович стал свидетелем таких невероятных совпадений, что мозг его автоматически искал теперь подобные «чудеса» везде, где только можно. И ведь Таня…
…За неделю до Нового года неожиданно позвонила Таня. Голос был веселый, настроение, судя по всему, более чем приподнятое и, скорее всего, несколько разогретое алкоголем.
«Вы что, в Москве уже гуляете?» – поинтересовался Ицкович.
«А я не в Москве уже».
«А где?» – опешил он, пытаясь понять, что там – где-то там – происходит.
«Я в поезде», – рассмеялась Таня.
«Так ты что, по трубке говоришь? – Олег был весь в мыле, Грейси сунула трубку чуть не в воду и на номер абонента на дисплее мобильника он не посмотрел. – Разбогатела разом?»
«Никак нет! Я на минутку. Я в Прагу еду. С Ольгой договорились встретить в Праге католическое Рождество».
«С какой Ольгой?» – не сразу врубился Олег.
«С Ремизовой! Ну, помнишь, я тебе рассказывала?»
И точно рассказывала.
«Ольга…» – впрочем, сейчас Олег помнил только то, что Таня и Ольга жили в одной комнате в общежитии, когда учились в университете. Только Ольга, похоже, была историком… И… Да! У нее же сестра замужем в Австрии. Могла поехать к сестре и договориться с Таней встретиться на нейтральной территории. А Прага как раз…
«И выходит…»
Выходило странно и даже вычурно. Он договорился с Витькой и Степой встретить Новый год в Амстердаме, и вот они здесь. Все трое. А Таня договорилась с Ольгой, и… Почему бы и нет? И «родственница» что-то не то про Эдуарда ляпнула:
«Ты-то, мать твою, откуда это знать можешь при живом еще Георге?»
Но, с другой стороны, девицы-то вроде бы договаривались не на Новый год, а на Рождество. Неувязочка получается. Таня однозначно перешла в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое, то есть как раз в католическое Рождество, когда, если верить истории про Скруджа происходят очень разные чудеса.
«А не едет ли у вас, дорогой товарищ, ваша фашистская крыша? Или теперь вместо мальчиков вас на девочек потянуло, причем сразу на всех?»
– А хочешь, Кисси, я тебе анекдот расскажу? – Олег вдруг обнаружил, что уже минут десять крутит в пальцах незажженную сигаретку, отчего та совсем уже потеряла товарный вид.
– Какой анекдот? – подняла бровь удивленная резкой сменой темы разговора Кайзерина. – И не называй меня, пожалуйста, Кисси. Зови меня Кейт, если тебе не сложно.
– Сложно, – «широко» улыбнулся Ицкович. – А анекдот хороший.
Как назло, в голову лезли какие-то убогие шутки, которые вполне могли оказаться на поверку старыми и бородатыми, как Карл Маркс и Фридрих Энгельс. А ему требовался знаковый анекдот из того – будущего – времени, который ни с чем не спутаешь и неправильно не поймешь.
– Ну, рассказывай, коль приспичило, – пожала плечами Кайзерина. Очевидно, анекдот – последнее, в чем она сейчас нуждалась.
– Да, так вот, – Олег бросил в пепельницу измятые останки так и не зажженной сигареты и, достав из пачки другую, неторопливо закурил. – Сидит в Москве народный комиссар…
– Кто? – удивленно подняла бровь Кайзерина.
– Народный комиссар, – повторил Олег. – Министр…
– А!
– Я могу продолжать?
– Да.
– Сидит, значит, в своем кабинете министр, то есть народный комиссар Путин…
– Кто? – поперхнулась сигаретным дымом Кайзерина.
– Народный комиссар Путин, – объяснил Олег, внимательно следивший за реакциями своей дальней родственницы. – Фамилию я, разумеется, придумал. Я не помню, как там его звали на самом деле. Какая-то еврейская фамилия. Ведь ты же знаешь, Кисси, все комиссары евреи.
– А Путин это еврейская фамилия?
– Не знаю, – пожал плечами Олег, изображая полного дебила, но не просто дебила, а качественного, то есть национал-социалистического.
– А! – кивнула уже порядком дезориентированная Кайзерина. – Да. Я поняла.
– Хорошо! – улыбнулся Олег. – И вот сидит этот Путин в своем кабинете, а к нему другой комиссар приходит. М-н… Как бы его назвать? Ну, пусть будет Березовский.
– Как ты сказал? – она побледнела. Нет, это слабо сказано. У нее кровь от лица отлила. Или как говорят? Ни кровинки в лице?
– Ну, не знаю я их еврейских фамилий! – взмолился Баст. – Гусинский, Абрамович, Березовский, Черномырдин, Ходорковский…
Олег перечислял все фамилии, которые знал, из тех, что на слуху, и которые что-то могли сказать тому, кто знает, о чем, собственно, речь.
– Ты… – Кайзерина внезапно охрипла, а в зеленых – все-таки они были зелеными – глазах… Ну, пожалуй, Олег мог бы описать это выражение одним словом – безумие.
– Я… – кивнул он. – А ты… Ольга? Только без истерики!
Черт! Кто же знал, что ее так проберет, но, слава богу, оклемалась она довольно быстро, и Ицкович – от греха подальше – увел ее из кондитерской на воздух.
«Любопытная ситуация…»
Любопытная? Ну, вы и скажете, сударь! Ведь это, положа руку на сердце, никакая и не ситуация вовсе, а сплошное безобразие. Фантасмагория и сон разума, вот что это такое! Однако же факт: как минимум дважды на протяжении очень короткого времени: в католическое Рождество и в Новогоднюю ночь в Европе случилось что-то такое, что, как говаривали русские народные сказочники, ни в сказке рассказать, ни пером описать! Или, может быть, случилось это не там и тогда, а здесь и сейчас: в смысле, при переходе 1935-го в 1936-й?
«Нет, это глупость и дебилизм! – Ицкович выбросил окурок и потянулся за новой сигаретой. – Все это ведь совершенно условно. Вон в России старый новый год вообще десятого января отмечают… или тринадцатого? – не важно…»
И потом, дело ведь не в дате, а в сути происшедшего. И почему именно они? Чем таким заслужил это приключение доктор Ицкович из Израиля или профессор Матвеев из России? Почему Таня и почему Ольга? И почему именно русские, хотя он-то как раз русский лишь условно и в кавычках, но все-таки почему? А что если и в январе – в православное Рождество – тоже кто-то?.. И, может быть, не в одной Европе… В Израиле вообще Новый год в октябре! Вот будет весело, когда все мы начнем раскачивать лодку… каждый в свою сторону.
Он взглянул на Ольгу и мысленно вздохнул.
«Кажется, пронесло…»
Ну отчего именно у таких ярких женщин, как Кейт, случаются такие вот постыдные срывы? Или истерику следует приписать Ольге? Или все дело в том, что они слишком разные, тихая и славная, бесконфликтная «белая мышь» Ольга Ремизова – библиотекарь из Питера и яркая, пожалуй, даже экзотичная Кайзерина Кински, жадная до удовольствий, циничная и шумная нимфоманка? Все может быть, но одно совершенно очевидно. Когда Ольга ехала в Вену, где жила ее более успешная младшая сестра, удачно вышедшая замуж за итальянца, работающего в аппарате Евросоюза, ей и в голову не могло прийти, что встреча со старой подругой под Новый год в Праге закончится таким вот кунштюком. На самом деле, как подозревал Олег, Ольге новое амплуа поначалу даже понравилось, не могло не понравиться! Во всяком случае, все, что он знал о ее прошлой жизни со слов Татьяны, говорило в пользу такого предположения. Таня несколько раз упоминала свою старую подругу – они жили в одной комнате в университетском общежитии – и, хотя у нее не было повода подробно рассказывать Ицковичу об Ольге, рассказала все-таки достаточно, чтобы составить представление об этой совершенно незнакомой женщине. «Ольга хорошая», – вот главное, что запомнил Олег. Остроумная и симпатичная – даже в команде КВН играла, – но при этом мягкая, интеллигентная, сначала просто спокойная и неконфликтная, а позже – робкая уже, тихая. Такое случается иногда с людьми, у которых жизнь не задалась. Вот вроде бы все стартовые условия имеются, а не пошло. Почему так? Кто же знает. Ицкович и сам таких людей немало повидал. И даже то, что в связи с несчастным кратковременным браком Ольга попала в Питер, где у нее ни родных, ни знакомых, даже это было, что называется «в струю». Если уж не заладилось, так во всем.
– Еще кофе? – спросил он, увидев, как, промокнув глаза кружевным платочком, Кейт тянется за очередной сигаретой. – Или лучше коньяк?
– А это смотря, кого ты спрашиваешь… – грустно улыбнулась Кейт, но глаза уже ожили, засветились. – Если Ольгу, то лучше чай, а если эту твою Кисси, то заказывай коньяк, не ошибешься.
– Значит, коньяк, – и властным движением кисти Олег подозвал кельнера. – Повторить!
– Сей минут!
– А ты, Кейт, запомни, – сказал он тихо, когда кельнер оставил их наедине. – Никаких Ольг, Тань и прочих Маргарит больше нет.
– Да знаю, я! – отмахнулась Кайзерина Кински. – Ты лучше скажи, милый кузен… у вас с Жаннет?..
– А у нас в квартире газ! – Ну и что он должен был ей сказать? – У нас… Мы этот вопрос пока не выясняли.
– Понятно, – казалось, его ответ ее ничуть не удивил. – А что это был за концерт на публике?
– Слышала? – удивился Олег.
– Нет, к сожалению, – она благосклонно приняла предложенный огонь и прикурила. – Только видела. Но впечатление, – она коротко затянулась и снова выпустила дым через нос. – Впечатление вы там произвели. Знать бы зачем!
– А низачем! – усмехнулся Олег. – Зачем люди целуются?
– Ты не знаешь?! – фыркнула раздосадованная ответом Кисси.
– Вот и мы пели, – улыбнулся ей Ицкович. – И с той же целью. Считай, что застукала нас на балконе целующимися.
Сформулировалось на редкость удачно, потому что, как бы ни сложились их с Таней отношения, заводить роман с неизвестной ему Ольгой и вполне понятной Кисси Олег не собирался. А раз так, то лучше было сразу же расставить все точки над «i» и к вопросу этому более не возвращаться.
– Значит, поцелуй… – затяжка, намек на улыбку, выдох с прищуром…
«Стерва!»
– Намек поняла… – оценивающий взгляд красивых глаз, сияющих то ли от непролитых слез, то ли от играющих в крови гормонов. – Ладно, кузен, насиловать я тебя не стану… – циничная улыбочка. – И соблазнять тоже.
– А чем же ты сейчас занимаешься? – Олег кивнул кельнеру, поблагодарив за оперативность, и поднял рюмку.
– Я тренируюсь… – она тоже взяла рюмку. – А знаешь, я тебя вспомнила!
– Которого из двух?
– Кузена Баста, разумеется!
– Ну и что! – пожал плечами Олег. – Я тебя тоже помню. Мы с тобой, Кейт, встречались в 1920 году, в Брунентале в замке у фон Виттенов.
– Нет, – покачала головой Кайзерина, загадочно сверкнув своими наглыми зелеными глазами. – Я тебя, кузен, видела в 1929-м на Боденском озере. Ты ведь наци, ведь так?
На платформе железнодорожного вокзала в Констанце она остановилась на мгновение, отстав от Луи-Виктора на пару шагов. Ее очаровал вид Боденского озера: недвижная, как стекло, вода отливала ультрамарином и золотом. От сияния начинали слезиться глаза, но красота невероятного простора, пронизанного солнечным сиянием и резкими росчерками птичьих крыльев, завораживала, не позволяя отвести взгляд.
– Эдле[48] фон Лангенфельд, не так ли? – вопрос, раздавшийся откуда-то из-за правого плеча, застал ее врасплох. Кайзерина вздрогнула, оборачиваясь на жесткий, заставляющий трепетать сердце голос, и все волшебное очарование момента разбилось вдребезги. Исчезло безвозвратно. Растворилась в «нигде и никогда» сказка Боденского озера, подул ветерок, пахнуло сиренью и жасмином, и люди вокруг задвигались и загомонили. Женщины открывали кружевные зонтики и поправляли шляпки, выходя из-под натянутого над платформой парусинового тента, закуривали мужчины…
– Эдле фон Лангенфельд, не так ли? – голос принадлежал коренастому старику с правильными чертами лица, несомненно, отсылающими понимающего человека к одной из старых палатинатских[49] фамилий, и пышными седыми усами по моде прошлого века над тонкогубым жестким ртом.
– Ох! – вырвалось у Кайзерины при виде этого человека.
– Что вы сказали, эдле? – спросил старик, нарочито поднимая ладонь, сложенную ковшиком к уху. – Я стал плохо слышать с годами…
Глаза фельдмаршала Хетцендорфа[50] смотрели на Кайзерину с равнодушной жестокостью фамильного рока. Голубые, выцветшие от возраста глаза, напоминающие цветом холодное рассветное сияние.
– Здравствуйте, ваше превосходительство… – выдавила из себя едва ли не раздавленная величием «Грозного Франца» Кайзерина.
Голос ее прозвучал жалко.
– Высокопревосходительство! – каркнул старик. – Впрочем, не трудитесь, дитя, эти убожества отменили наши титулы и выбросили в клозет все правильные слова[51]. Что вы здесь делаете? Где баронесса Кински?
Вот так – без перехода, без жалости и пощады, наотмашь!
«Старый сукин сын!» – ее охватил гнев, мгновенный, испепеляющий, словно взрыв пороховых складов.
– Я совершеннолетняя! – заявила Кайзерина.
Это не было правдой – до совершеннолетия оставалось еще семь месяцев – да и в любом случае не объясняло ее присутствия на Боденском озере в сомнительной компании разноплеменных повес и кокоток.
– Разумеется, – усмехнулся в усы старый фельдмаршал. – Бедная Европа, увы…
– Проблемы? – Луи-Виктор появился рядом с ней как раз вовремя. – Месье?
– Франц Хетцендорф, – представился старик, откровенно изучая Луи-Виктора. Взгляд фельдмаршала при этом ничего хорошего не предвещал. Так могут «смотреть» орудийные жерла…
– Полагаю, что имею честь познакомиться с фельдмаршалом Хетцендорфом? Польщен. Это великая честь, хотя наши народы и были противниками в той войне, – когда Луи-Виктор хотел, он умел вести себя весьма
И все, собственно. Вежливый обмен репликами, и старый фельдмаршал даже не решился спросить, в качестве кого сопровождает его дальнюю родственницу маркиз де Верджи. Муж, любовник, покровитель…
– Разрешите, откланяться!
– Рад знакомству.
Луи-Виктор взял ее под руку, коротко заглянул в глаза и повел прочь, догоняя ушедшую вперед компанию.
От взгляда, как от поцелуя, привычно перехватило дыхание и чуть-чуть поплыла голова, словно в теплом майском воздухе висела кокаиновая пыль. Кайзерина оперлась на руку своего мужчины и с удовольствием ловила устремленные на ее спутника взгляды. Женщины смотрели на него с интересом, а иногда и с открытым вожделением, во взглядах мужчин ощущалось раздражение и ревность.
– Пойдем, милая…
Он был красив… ее Луи-Виктор. Выразительное породистое лицо, темные глаза, черные волосы… Высокий – Кайзерина едва дотягивала ему до плеча, а ведь она была не из маленьких – крепкий, спортивный, но не в этом дело. Совсем не в этом…
Много позже, году в тридцать третьем или тридцать четвертом, когда она близко сойдется с Анаис Нин[52]… в дневнике писательницы Кейт Кински найдет описание, идеально подходящее под то, каким она видела Луи-Виктора. «Он играл в шахматы в кафе, куда приходили старые актеры послушать старых музыкантов, исполнявших классические квартеты. Он любил смотреть на рассвете на проституток, усталой походкой плетущихся домой. Он рвался ухватить все, что еще не успело „навести красоту“, нацепить украшения: женщин, еще не причесанных, еще не окончивших макияж…» Но в отличие от Генри Миллера, Луи-Виктор не носил нелепых костюмов и знал толк в хороших винах и редких блюдах для гурманов. Он всегда был, что называется, при деньгах – Кайзерина пыталась не думать о том, откуда берутся эти деньги, – играл на скачках, частенько посещал казино и знал, кажется, пол-Европы, имея в виду, разумеется, публику вполне определенного сорта. Впрочем, водился он, кажется, и с бандитами, но даже тогда одевался со вкусом, какой редко встретишь среди современных европейцев. Однако Луи – Виктор был именно человеком вкуса. Он знал вкус жизни и умел развить его у другого человека. У женщины. У нее. У Кайзерины…
Они спустились к озеру, погуляли немного по набережной, обмениваясь шутками, смеясь и перекрикивая духовой оркестр, игравший без перерыва вальсы Штрауса. Потом посидели в ресторанчике, где под неодобрительными взглядами обывателей пили французское шампанское вместо честного немецкого пива или рейнского вина. А еще – потом, они снова гуляли вдоль озера и в парке. Погода стояла чудесная, и всеми – Кайзерина не исключение – овладело замечательное настроение…
– Прошу прощения, господа! – мужчина, преградивший дорогу веселой компании, говорил вежливо, но в голосе его звучала угроза, и весь его облик, одежда, взгляд светлых глаз, тяжелые кисти и запястья излучали враждебность.
– Что такое? – спросил Луи-Виктор, останавливаясь и переходя с французского на «язык бошей».
– Прошу прощения, – повторил высокий, крепкого сложения мужчина, одетый в брюки-галифе, заправленные в сапоги с высокими голенищами, коричневую рубашку с галстуком и каскетку. – Вам туда нельзя! Извольте пройти вокруг.
– Что за дела? – Луи-Виктор сузил глаза и подобрался, словно собирался драться.
– Туда нельзя. Вам придется пойти в обход, – указал мужчина на другую тропинку, и Кайзерина увидела на его руке повязку со свастикой…
«Коммунист? Нет, кажется, все-таки социалист…»
– А что там такое? – вклинился в короткий, но обещающий быстро перерасти в скандал разговор, капризный голосок Нардины ди Паолис.
– Вам придется…
– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я должен делать? – Луи-Виктор говорил тихо, едва не шепотом, произнося звуки с холодным шелестом, от которого у Кайзерины мороз пробежал по коже. Это был «плохой», опасный голос ее мужчины, оружие сродни хищному лезвию навахи, которую де Верджи носил с собой, отправляясь в притоны Марселя.
Длинная фраза, но, по существу, одна простая мысль.
– Проблемы? – к преградившему им дорогу мужчине подошли еще двое, одетые в точно такую же полувоенную форму.
– Пойдем, Луи-Виктор! – Феликс Байш – сын одного из богатейших людей Лотарингии – вмешался как раз вовремя. Настроение скандала, витавшее в теплом ароматном воздухе, легко могло быть стерто запахом крови.
– Пойдем! С нами женщины… а эти… господа… Впрочем, предоставим их своей судьбе… – Феликс улыбнулся, и напряжение неожиданно оставило Луи-Виктора. Он вновь подхватил Кайзерину под руку и повел в направлении другой аллеи, в парке было удивительно хорошо.
– Кто эти клоуны? – спросил Луи-Виктор, когда вся компания отошла на несколько шагов.
– Боюсь, что они не клоуны, – ответил закуривавший сигарету Феликс. – Это опасные люди, Луи, и они не остановятся перед применением насилия, тем более когда охраняют своих командиров.
– Командиров? – задумчиво переспросил Луи-Виктор и, обернувшись, посмотрел на группу людей, собравшихся у большого черного автомобиля.
Кажется, они собирались фотографироваться. Во всяком случае, смотревшая в том же направлении Кайзерина увидела фотографа, устанавливающего треногу штатива.
– Тот, что в форме и каскетке… толстый… Видишь? – начал объяснять Феликс, хорошо знавший немецкие дела, так как уже несколько лет жил в Мюнхене. – Это Эрнст Рём… Ну, что тебе сказать, Луи, он второе лицо в их национал-социалистской партии и командует этими, – кивнул он на охрану. – Это штурмовики… СА.
– Так мы, выходит, нарвались на самую верхушку… Гитлер тоже здесь? – спросил заинтересовавшийся Луи-Виктор.
– Не вижу… Но тот второй… Маленький, колченогий… Это доктор Геббельс… он депутат рейхстага и главный пропагандист их партии.
– А этот красавчик, рядом с депутатом, тоже какая-нибудь шишка? – спросила Нардина.
– Не знаю, – пожал плечами Феликс.
Вспыхнул с громким шипением магний… Кайзерина смотрела на трех мужчин, сфотографировавшихся около черного автомобиля и теперь что-то оживленно между собой обсуждавших. Третьего – оставшегося безымянным – высокого молодого мужчину, с интересным, можно сказать, красивым лицом и зачесанными назад темно-русыми волосами она определенно знала, хотя и никак не могла вспомнить откуда.
«Кто-то из родственников? Или он был в казино в Монте-Карло?»
Да, какая, к черту, разница! Он в любом случае уступал Луи-Виктору, не мог не уступать, потому что быть лучше, чем ее мужчина, не мог никто! И все-таки она его запомнила, этого «почти красивого» мужчину. Запомнила, а затем и вспомнила. Ночью. После ресторана, русской икры, нормандских устриц и шампанского «Пол Роже». После короткой, но яростной вспышки страсти – Луи-Виктор порвал Кайзерине чулки и чуть не вывихнул плечо, – после обжигающе горячей ванны… Позже. Потом. Ночью…
Они – Луи-Виктор и Кайзерина – сидели на полу, прямо на ковре, курили кальян, голландскую табачную смесь с опиумом, и пили «Моэт и Шандон» – ледяное, с легким цветочным привкусом – бывшее по возрасту старше ее самой. И вот тогда, в тумане сладких грез перед внутренним взором Кайзерины снова появилось лицо высокого мужчины с темно-русыми волосами и голубыми, несколько холодными, но невероятно красивыми глазами.
«Голубыми? – удивилась Кайзерина. – Ах да, разумеется!»
Разумеется, голубыми, поскольку у Себастиана фон Шаунбурга – «кузена Баста», ее, Кайзерины, не слишком близкого родственника по материнской линии, глаза действительно были голубыми, а волосы – темно-русыми. Именно так.
– Я тебя, кузен, видела в 1929-м на Боденском озере. Ты ведь наци, ведь так?
– Наци? – переспросил Олег. – Ах да, разумеется! Твой родственничек, Кэйт, национал-социалист. Он, не я.
– Но тебя-то я не знаю!
– Тогда за знакомство! – предложил Олег, поднимая рюмку.
– За встречу! – серьезно кивнула Кайзерина и медленно «вытянула» все пятьдесят граммов коньяка.
«Алкоголичка?»
– Не бери в голову! – усмехнулась Кейт, перехватив его взгляд. – До алкоголизма еще далеко… но, если ничего не менять, думаю, он не за горами.
– Тогда меняй.
– Договорились…
– А почему Таня мне о тебе ничего не рассказала?
Вот, значит, что ее волновало больше всего.
– Мне она о тебе тоже ничего…
«А я ей о парнях… И выходит, каждый из нас сам себе на уме… Или все дело в чужих тайнах?»
В принципе, последнее предположение было не лишено смысла. Одно дело рассказать Тане о себе, и совсем другое – о людях, с которыми ее ничего не связывает. Иди знай, кто и как поведет себя в стрессовой ситуации или на допросе… Меньше знаешь, крепче спишь, не так ли?
«А кстати…»
Из четверых «попаданцев», известных Ицковичу на сегодняшний день, четверо оказались здесь шпионами. Так почему бы не быть и пятой?
– Это будет очень невежливо с моей стороны, спросить, на кого ты работаешь?
– Я не работаю! – слишком быстрый ответ. Слишком хорошая реакция.
– Ты меня прекрасно поняла…
– Послушай, Баст, – обворожительная улыбка, кошачий прищур набирающих зелень глаз. – За кого ты себя принимаешь? Ты мне не муж, не любовник… Ты даже родственником мне приходишься чисто условно. У меня таких родственников пол-Европы!
– Верно! – кивнул Олег. – На этом мы и расстанемся.
– Что значит расстанемся? – насторожилась Кейт. Похоже, ей эта идея не понравилась.
– У тебя своя жизнь…
Остальное было понятно без слов. Он предлагал ей разойтись как в море корабли и более не пересекаться. И надо отдать Ицковичу должное, он поступал, как настоящий джентльмен и… гуманный человек. Ведь по-хорошему ему следовало бы свернуть Кайзерине шею. Это понимал он, понимала и она. Свидетелей оставлять не следует никогда. Особенно ненадежных…
– Зачем же ты меня предупредил? – нижняя губа Кейт предательски дрогнула.
– Мне не хотелось бы убивать
– Меня прибьет… Жаннет, – усмехнулась взявшая себя в руки Ольга. – А если… Если я предложу дружбу?
– Я буду польщен.
– Я не хочу, я боюсь оставаться одна… – она вынула из портсигара еще сигарету и посмотрела на Олега. – Здесь здорово, но… одиноко и страшно. Спасибо, – прикурила от предложенной спички и снова подняла взгляд. – А с Жаннет и с тобой… Втроем не так страшно.
– И поэтому ты полезла за нами шпионить?
– Было любопытно, что она скрывает, – переживать по этому поводу Кейт явно не собиралась, извиняться – тоже.
– А что скрываешь ты?
– Ерунду… – пожала плечами женщина. – Я ни на кого не работаю, Баст. Но я… У меня хорошие отношения с турками.
– С турками? – искренно удивился Олег.
– А что такого? Я же не болгарка, а австриячка. Мне их взаимные счеты неинтересны.
– Значит МАХ[53]… – при упоминании этой аббревиатуры Кейт вздрогнула и снова побледнела. Почти как давеча…
– Как ты?..
– Кейт, я много чего знаю… Ты связана с полковником Баштюрком или с генералом Тугаем… Ведь так?
– Да, – кивнула женщина, даже не пытавшаяся уже шутить. – Господин Баштюрк… Я не знала, что он полковник…
– Бывала у него в Стамбуле? – самое смешное, что это все, что знал Баст фон Шаунбург о турецкой разведке. Название, два имени… и еще слышал как-то про центр в Стамбуле.
– Нет, – качнула головой Кейт. – Мы обычно встречаемся в Европе. Баст! Мне… ей… Черт! Мне просто нужны были деньги.
– Успокойся, Кисси! – Олег решил, что достаточно. Второй истерики он не хотел. – Мне-то какое дело! Да сдай им хоть все тайны болгарского генштаба, я-то здесь при чем?
– Ни при чем, – робко улыбнулась Кайзерина и вздохнула с явным облегчением. – Уф, напугал!
– Какие у тебя планы? – Олег решил, что разговор можно и нужно сворачивать, тем более что и время начинало поджимать.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Вот что ты делала в Праге? Куда собиралась ехать из Вены?
– В Праге я… Теперь это неважно, – улыбнулась она. – Он стал прошлым, понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю, – кивнул Олег. – А сейчас?
– Сейчас я свободна как ветер. Правда, через несколько дней я должна быть в Голландии…
– Встречаешься с Жаннет?
– Дьявол! Баст, есть что-нибудь, чего ты не знаешь?
– Вероятно, есть, но я не знаю, что это, – ушел от прямого ответа Ицкович. – Ладно… Я еду в Париж. Поедешь со мной?
– Почему бы и нет? А ты точно за мной не…
– Нет, – и это была истинная правда, но, с другой стороны, и отпускать Ольгу не хотелось. «Свой человек в Гаване» никогда не помешает, а Ольга, как неожиданно вспомнил Олег, была не только своей, то есть еще одним человеком
– Ну, как знаешь, – как-то очень «вкусно» усмехнулась Кейт. – А когда мы едем?
– Сегодня. Где твои вещи?
– На вокзале, – вздохнула Кейт. – Ты не представляешь, Баст, какая это морока. Три чемодана… И ведь без них совсем не обойтись…
Маленькая уютная Гаага оказывала на Федорчука странное, почти гипнотическое, действие – хотелось бродить по узким улочкам окраин, заходить в небольшие лавочки и кафе и смотреть. Просто смотреть, не прикасаясь, молча, как в музее, переходя от одного дома-экспоната к другому, разменивая возможность изучать улицы-экспозиции на звонкую монету минут и шуршащие банкноты часов. Но этой наличности у Виктора как раз и недоставало до такой степени, что он с удовольствием занял бы у кого-нибудь еще хотя бы сутки, чтобы прийти в себя. Чтобы только не думать о содеянном, только не вспоминать…
Внезапно возникшая идея «выставить на бабки» Вальтера Кривицкого, советского резидента в Гааге, поначалу вызвала у Виктора легкий приступ энтузиазма.
«Да мы таких, как он, в девяностые на гнилом базаре ловили и на счетчик ставили! Лохов чилийских. Дятлов тряпочных, бисером обшитых», – накручивал себя как перед неприятной встречей или тяжелыми переговорами когда-то в прошлом. Или теперь надо говорить, в будущем? Бес его разберет, но смысл-то понятен, и этого достаточно.
Но недаром сказано: «на трезвую голову»! Работа мысли приглушила горячность первого порыва, а вместо необузданных фантазий в сухом остатке задержались только вопросы, и становилось их – по мере размышлений – все больше. Есть ли прикрытие? И если да, сколько их и где? Каков распорядок дня резидента? Как проводят день его жена и дочь? И самый главный вопрос: на чем его ломать?
В том, что матерый разведчик не принесет вожделенные доллары и фунты «на блюдечке с голубой каемочкой», Федорчук не сомневался. Так же как и в том, что у него самого хватит сил, и физических и моральных, исполнить задуманное.
Celebesstraat, узкая улочка – двум телегам не разъехаться – в северо-западной части Гааги, мирно дремлющая в окружении таких же улиц с колониальными названиями: Суматранская, Яванская, Моллукская. В нескольких кварталах от железнодорожного вокзала – полчаса неспешной прогулки среди одинаковых трех- и четырехэтажных домиков, настолько плавно переходящих один в другой, что об изменении номера дома можно догадаться только по табличке, и то не всегда. Казалось, названия улиц придают воздуху особый аромат, лежащий на поверхности: пряности и кофе, – но в то же время с послевкусием соленого морского воздуха и застарелой ржавчины.
Брусчатка, велосипеды у тротуаров, почтовые ящики и редкие люди, настолько чужеродные между стенами красного кирпича, что кажутся необязательными среди этого царства вещей. Дом номер 32, в три этажа: на первом – магазинчик антикварных книг герра Лесснера, окна второго и третьего плотно зашторены – ни горшков с геранью, ни утюгов на подоконниках.
Возможность слежки осложнялась тем, что все ближайшие кварталы плотно застроены – дома тянутся стеной, практически без разрывов, ширина улиц и почти полное отсутствие деревьев не оставляют мест для укрытия наблюдателя. Выбор modus operandi[54] невелик – нагло идти напролом и свернуть себе шею или подумать, подумать…
«Думай, голова – шапку тебе куплю!»
Через несколько минут внешне беззаботного фланирования за перекрестком с Bonistraat решение проблемы нашлось. И имело вид вполне прозаический, с некоторой, обывательской, точки зрения даже умилительный.
На тротуаре, перед открытой дверью расположился седовласый, немолодой – даже на первый взгляд – господин. Опорой для его несколько грузного тела служило кресло на небольших, явно не приспособленных для перемещения по улицам, колесиках. Господин кутался в шерстяной плед с геометрическим рисунком темных тонов, поверх пледа у него на коленях лежала закрытая книга с тусклым, но хорошо видимым издали, золотым тиснением на обложке: «Jacobi Sprengeri et Henrici Institoris. Malleus maleficarum»[55].
Виктор усмехнулся про себя: тоже мне инквизитор на заслуженном отдыхе! Небось, и дыба, списанная по амортизации, в подвале припасена на всякий пожарный случай, и «испанский сапожок» с именной табличкой «За тридцать лет беспорочной службы» от престола святого Петра на антресолях пылится.
«Впрочем, они же все здесь закоренелые протестанты. Ну да хрен редьки не слаще, пусть благодарность не от папы римского, а от наследников какого-нибудь Лютера или Кальвина».
Рядом с креслом старика, погруженного в созерцание чего-то недоступного случайному свидетелю, скромно сидел небольшой скотч-терьер – эдакая ожившая сапожная щетка. Поводок его ошейника был привязан к ручке кресла. Хреново – на искушенный взгляд – привязан. Хоть и крепко. Подобно хозяину, пес был занят своими, уж тем более непонятными прохожим-людям, проблемами. Полуприкрытые глаза его казались обращенными внутрь, навстречу отрицаемой церковью собачьей душе, которая есть тьма египетская по сравнению с человеческими потемками. Лишь изредка топорщилась верхняя губа, обнажая внушительные клыки вкупе с остальными, – положенными хоть и одомашненному, но все же хищнику, – зубами. Намек на рычание, беззвучно проступавший сквозь плотно сжатые челюсти, оставался скорее на уровне тщательно культивируемого охранного рефлекса, нежели прямо и явно демонстрируемой агрессии.
Федорчук с трудом стряхнул мелкое наваждение с явственным религиозно-философским оттенком, вызванное созерцанием, казалось бы, обыденной картины отдыхающего породистого пса и его хозяина, открывшего к тому моменту книгу, на полях которой рассыпался бисер маргиналий[56].
«Хорошо не пудель, язви его в душу. Вроде отпустило немного», – тут Виктор понял, что уже несколько минут стоит на тротуаре рядом с захватившей его внимание и воображение парочкой, – старик и пес, – и не понимает, что же заставило его перейти на другую сторону улицы, поближе к ним.
«Тьфу ты, сила неприятная. Чтоб вам пусто было!» – в сердцах высказанное проклятие сорвало невидимый стопор с тугой пружины событий.
Действие, буквально завертевшееся в последующие секунды, воспринималось в сознании Виктора цепочкой слайдов:
«Кошка, выпрыгивающая из открытого окна на тротуар».
«Резкий рывок казавшегося полусонным терьера». – Прыжок Акелы за добычей.
«Опасно кренящееся кресло».
«Наполненные ужасом глаза старого господина».
Но демонстрацию пришлось срочно прервать.
Федорчук решительно остановил падение старика, и в тот же самый момент поводок лопнул, не выдержав яростного порыва ограниченной в исполнении своих «основных» инстинктов собаки. Терьера пришлось ловить не меньше пяти минут, притом казалось, он издевался над преследователем, ежесекундно меняя направление движения, оглядываясь на бегу и – «опять это наваждение!» – ехидно скаля зубы. За время погони жертвами, помимо кошки, конечно же, чуть было не стали два велосипедиста, один молодой почтальон и полицейский, собственно, и прекративший этот разгул стихии, приняв на грудь «терьера в прыжке», как защитник принимает футбольный мяч после штрафного.
Рассыпавшись в извинениях перед потенциальными пострадавшими и в благодарностях перед стражем порядка, Виктор крепко ухватил лохматого возмутителя спокойствия и с поклоном вернул его уже успевшему прийти в себя хозяину.
Последовавшее за этим приглашение на чашку кофе быстро переросло во взаимную приязнь. Особенно после того как выяснилось, что «отставной инквизитор», господин Никлас ван Бюрен, не только сносно говорит на пяти европейских языках, но и согласен сдать на несколько дней такому любезному молодому человеку, как gere Кеек, пустующую комнату в своем доме. Сверх оговоренной платы Виктор легко согласился гулять с непоседливым Бусте хоть целый день, с непременным условием не отходить от дома далее двух кварталов, ибо дальше начинались «кошачьи» территории, – «а мальчик нервничает, ну вы понимаете?».
Федорчук прекрасно все понимал, кроме одного – невероятного, просто фантастического везения.
«Ну вот, начались рояли в кустах и на тротуарах», – бурчал он себе под нос. Но пятая точка, обычно зудевшая в случае предполагаемой «засады», на удивление вела себя тихо. Со случившимся следовало мириться и использовать случай на все сто.
– Вот только готовлю я отвратительно, а кухарка, как назло, уехала к родне в деревню, – извинялся господин ван Бюрен, оказавшийся милым интеллигентным чудаком, читавшим «Молот ведьм» исключительно для «тонкого интеллектуального наслаждения». – Ну, вы меня понимаете, молодой человек? Скорее нет, но это не страшно. Лет через сорок поймете, особенно если дадите себя захомутать какой-нибудь ведьмочке. Ох, и попьет же она вашей крови, юноша… но это не проблема, рядом есть где перекусить, да хотя бы в кафе Питера Риесмы, что в доме номер тридцать три. Вполне можете столоваться там.
Правильная осада, как прелюдия к решительному штурму, начинается с выбора позиции для лагеря. Однако открывать забрало и размахивать флагами с кличем «Иду на вы» Виктор не собирался. Уютное кафе в доме № 33 по Celebesstraat должно было стать основным наблюдательным пунктом, особенно удобным в случае непогоды. Тем более что собаку старого ван Бюрена там знали и относились к ней подчеркнуто ровно. Косточки не бросали, но кошку запирали в кладовке. Часть этого отношения перепала и на долю немногословного и улыбчивого «бельгийского журналиста». Столик у большого окна, оккупированный им, хорошо виден с улицы, но и улица отсюда насквозь просматривается вплоть до пересечения с Borneostraat.
Три дня наблюдения за домом Кривицкого принесли более чем положительные результаты. Прикрытие себя не обнаружило, если оно вообще существовало, что по здравом размышлении было бы избыточным для нелегала. Каждый день советский резидент минимум на четыре часа оставался один, после обеда его жена куда-то уходила вместе с дочерью, и возвращались они ближе к ужину. Посетители также не баловали вниманием антикварный книжный магазин – за все три дня колокольчик на входной двери прозвонил лишь трижды.
На третий день, примерно через час после обеда по «внутренним часам» Федорчука, антиквара посетила дама. Молодая и как-то по-особенному привлекательная, она вызывала не совсем четко оформленные ассоциации с виденными практически в прошлой жизни картинами европейских художников начала ХХ века. Виктор подумал: «Девка стильная, да и фигуристая. Не то что обычная европейская бледная немочь, декаденты плюшевые. Пожалуй, во вкусе Олега будет. Интересно, где он сейчас? Наверное, в отличие от меня, потенциальных предателей не пасет».
Дама покинула магазин минут через сорок с небольшим бумажным свертком, перевязанным шпагатом.
«Книги? Во всяком случае, на адюльтер а-ля НКВД не похоже», – решил Федорчук.
Проходя мимо кафе, за стеклом которого Виктор уже два дня изображал из себя манекен, она улыбнулась, вероятно, каким-то своим мыслям, но так, что сердце Федорчука забилось на противоположном краю тела, а сам он, неожиданно смутившись, чего с ним не случалось лет двадцать как, отвел взгляд.
На четвертый день, убедившись в отсутствии прямых угроз своим планам, Виктор приступил к активным действиям. Дождавшись ухода фрау и фройлен Лесснер, он открыл дверь магазина.
– Gotendag, gere Lessner, – эта фраза практически исчерпала голландский словарный запас Федорчука, и он перешел на французский. – Не могли бы вы уделить мне немного своего драгоценного времени?
– Добрый день, господин?.. – Кривицкий принял правила этой, пока непонятной для него игры, ответив также по-французски.
– Кеек. Андреас Кеек. Журналист из Брюсселя, – Виктор сопроводил представление самой лучшей из возможных в своем исполнении улыбок.
– Вы счастливый человек, месье Кеек, если можете себе позволить посещать три дня подряд кафе, все достоинство кухни которого заключается в том, что еда в нем подается быстро и горячей, – ответная улыбка Кривицкого также могла служить рекламой чего угодно, лишь бы это вызывало неподдельную радость. – Готов поспорить, что еще несколько дней, и желудок ваш будет безнадежно испорчен. Впрочем, я не знаю, как готовит старый ван Бюрен, возможно еще хуже. Скажите, оно того стоило?
– Счастье видеть вас, герр Лесснер, стоит гораздо большего, – Виктор продолжал улыбаться, стоя к собеседнику вполоборота.
За время обмена любезностями он сумел максимально незаметно сократить дистанцию между собой и резидентом, не забывая держать руки на виду.
«Не спугнуть „пациента“, не спугнуть, а то болезный вон как правую руку то и дело к заднему карману брюк тянет…» – Мозг Федорчука просчитывал траектории движений, готовясь отдать команду к действию.
– Вот и коллеги мои подтянулись, тоже журналисты, – Виктор повел левой рукой в сторону неплотно зашторенного окна, – как и я.
Этого вполне хватило, чтобы Кривицкий «купился», повернувшись вслед за движением.
«Не знаю, чего ты ждал, – думал Федорчук тщательно пеленая бесчувственное тело чекиста, – но явно не банального удара в лоб».
«Так. Теперь дверь – на засов, шторы задернуть, табличку повернуть, и можно начать осмотр. Вот пистолетик у тебя так себе, – маузер[57], пукалка карманная. Но мне хватило бы и тех бельгийских „семечек“, что у него вместо пуль. Вдох-выдох, глаза закроем, расслабимся. Что ж руки-то дрожат, как у синяка запойного? Извините, господа, нервы ни к черту», – некстати вспомнился бородатый анекдот, а нервный смешок принес нечто вроде разрядки.
Кривицкий очнулся минут через пятнадцать, но уже не свободным, как это было до потери сознания, а надежно привязанным к спинке и ножкам кресла в необычной позе со спущенными штанами и кляпом во рту. В кресле напротив вольготно расположился «журналист из Парижа» с греческой фамилией. Тут же на высоком столе разложены на взгляд непрофессионала странные вещи: частично разобранный телефон с торчащими проводами, электрический утюг, плоскогубцы и коробка булавок. Резидент был битым волком, и такой набор сказал ему о многом. Даже слишком.
– И снова здравствуйте, господин Лесснер! Или вы предпочтете обращение «товарищ Вальтер»? Могу согласно метрике вас называть. Мне это труда не составит. – Виктор говорил по-русски нарочито медленно и артикулированно, с удовлетворением наблюдая, как в глазах беспомощного резидента буквально плещется недоумение пополам с обидой.
«Это есть gut, но напустим еще чуть-чуть туману для полноты картины».
– Нажаль, идиш не розумею, пан Гинзбург, а то бы добре погутарили с тобой… Я бы тебе спытав, а ты бы мени видповидав… – переход к украинскому языку не добавил ясности во взгляде Кривицкого. Напряженная и, похоже, безрезультатная работа мысли явно проступала на его лице.
– Не будем тянуть кота за известные органы, а, пожалуй, потянем за них представителя органов иных. Согласен, каламбур сомнительный, но о-очень подходящий к ситуации. Не так ли, Самуил Гершевич?
Чекист отчетливо задергался в путах. До него начала доходить безнадежность ситуации и собственная беспомощность. Но более, чем возможные мучения, страшила неизвестность. Непонятный «бельгиец», пересевший на край стола и болтающий ногами как мальчишка, пугал своей осведомленностью и нарочитой беззаботностью, сквозившей в каждом жесте, в малейшей интонации, – уж это распознавать в людях резидент научился, иначе бы не выжил в мясорубке Гражданской и в мутной, кровавой воде послевоенной Европы.
– Попробуем договориться? Нам с вами ничего другого не остается, если, конечно, сложившуюся ситуацию вы не воспринимаете как весьма экзотический способ самоубийства, – улыбка Федорчука стала несколько грустной. Он сделал небольшую паузу, после чего продолжил: – Мне от вас не нужны страшные тайны советской разведки, пароли, явки, имена. Оставьте их себе, может быть, потом, когда припрет, продадите подороже Второму бюро или старым друзьям из сигуранцы. У вас же остались там друзья? Не пытайтесь говорить, рано еще. Не пришло время главных вопросов – может быть, чуть позже, а пока можете изображать из себя «коммуниста на допросе». Мне это даже нравится.
Виктор слез с края стола и принялся деловито разбирать жутковатый для посвященного инструментарий: разложил булавки; пощелкал плоскогубцами, проверяя «плавность хода»; воткнул штепсель утюга в ближайшую розетку. Достал из кармана коробок спичек и, небольшим перочинным ножом, извлеченным из другого кармана, заточил десяток разными способами. Потом связал пяток спичек тонкой ниткой, перед этим обломав четыре почти под основание серной головки и оставив пятую, целую спичку торчать в центре. Немного подумал и смастерил еще одну, такую же, конструкцию.
Все это он нарочито проделывал на виду у «товарища Вальтера», иногда даже с некоторой театральностью поднося к его лицу готовые орудия добычи истины. Лицо чекиста побелело, лоб украсили крупные капли пота, но в глазах недоумение сменилось твердой решимостью. Суть ее была понятна без слов. Федорчук решил: с гиньолем пора завязывать. Эффект достигнут.
– Мне представляется, что настало время изложить истинную причину моего к вам визита, Самуил Гершевич. Она проста как мычание – это деньги и бланки документов, которые, несомненно, у вас есть. Я не стал искать тайник самостоятельно, дорожу временем, знаете ли. Не только будучи знаком с вашими, так сказать, паспортными данными, но и точно зная о направлении деятельности руководимой вами резидентуры в Западной Европе, я счел возможным обратиться с просьбой, в удовлетворении которой, надеюсь, мне отказано не будет. Короче, деньги и документы, или… – на лице Кривицкого проступила, несмотря на кляп, довольно ехидная усмешка, – я вынужден буду подождать час-полтора до возвращения вашей жены и дочери. Супруга ваша меня мало интересует, я подозреваю, что вы с ней еще те два сапога… яловых. Дочкой же я с удовольствием… – несмотря на мерзость ситуации, Виктор придал лицу выражение крайнего предвкушения такого развития событий, – займусь у вас обоих на глазах. Думаете, все железки и деревяшки – для вас? Ошибаетесь. Для чудной маленькой девочки это будет сюрпризом. Ведь это ее кукла сидит на вашем письменном столе?..
Кукла. Большая, заграничная, с мелкими светлыми кудряшками синтетических волос, в розовом коротком платьице, расшитом блестками, в белых гольфиках и красных виниловых туфельках. Голубые глаза ее смотрели на мир с нескрываемым удивлением: «Ах, как все вокруг интересно…» И даже маленькое бурое пятнышко на подоле платья не портило впечатления от игрушки. Маленькое бурое пятнышко… кровь Пашки Лукьянова…
Рота вышла на окраину кишлака, оставленного басмачами ранним утром, после короткого боя с арьергардом банды, уже неделю терроризировавшей окрестные селения. Вышла без потерь – ну не считать же таковыми разбитые в кровь локти и коленки, да несколько несложных вывихов у «молодых», резвыми козликами скакавших по придорожным валунам.
А на обочине пыльной дороги, у глинобитного дувала крайнего дома лежала кукла, настолько резко выделяясь на общем желто-буром фоне своим мирным и таким нездешним видом, что сержант Федорчук в первый момент даже сморгнул несколько раз и потряс головой, отгоняя наваждение.
– Старшой, глянь, кукла… – шепотом сказал Пашка Лукьянов, толкнув Виктора локтем в бок. – Я сбегаю?
– Я те сбегаю, куркуль тамбовский… – в словах сержанта, сказанных вполголоса, не было злости, только немного раздражения на эту… эту… розовую ерунду, в общем. Что лежала у дороги, всем своим видом нарушая картину только что закончившегося боя. – За сектором следи, кукловод хренов!
– Так я ж не себе, тащ сержант, сестричка у меня… Катька… соплюха совсем, такую же просила, когда я в армию уходил, – Пашка аж шмыгнул носом от нахлынувших мыслей о доме. – Гэдээровскую… а я не смог тогда, хоть и обещал. Ну, тащ сержант, ну, пожалуйста! – взмолился он.
Федорчук знал Пашкину историю… от ротного, которому проболтался замполит. Молодой парень, из небольшого тамбовского села, потерявший в одночасье и мать и отца, погибших в прицепе рухнувшего с обрыва трактора, Лукьянов до призыва в армию один воспитывал младшую сестру. И косить не стал, когда повестка пришла, только отвез ее к бабке с дедом – роди телям отца – в соседнюю деревню. В общем – не простой судьбы парень… И эта его крестьянская основательность, порой граничащая в глазах «городских» сослуживцев с вполне раздражающей прижимистостью, ставшая основанием для беззлобного прозвища: «куркуль тамбовский».
– Подожди немного, – прошептал Виктор, легонько хлопнув Павла по плечу. – Если все нормально – подадут сигнал, будем выдвигаться на кишлак… Да, заберешь ты эту куклу, не пропадет!
Лукьянов в ответ промолчал, только засопел, чуть громче, чем обычно, вдыхая и выдыхая сухой, еще не согревшийся с ночи, воздух предгорий.
Сигнал подали через десять минут, и Пашка так умоляюще взглянул на Федорчука, что тот, не задумываясь, махнул рукой: «Мол, что с тобой, с куркулем, делать!», но вслух сказал – уже громко, для возможных слушателей, сделав приличествующее случаю строгое лицо:
– Пойдешь по правой стороне дороги, заодно и посмотришь, что это там такое розовое лежит. Только аккуратно, а то мало ли… Понял задачу?
– Так точно, тащ сержант! – лицо Лукьянова мгновенно расцвело улыбкой, да так, что Виктор не удержался и улыбнулся в ответ.
А через три минуты младшего сержанта Павла Лукьянова не стало. Небольшой заряд взрывчатки, присыпанный мелкими камнями, видимо, был рассчитан на ребенка. Но… вмешалась дурацкая случайность, из которых порой и состоит война. Один из камней, разметанных взрывом, прогремевшим после того, как Пашка поднял с земли игрушку, – по-видимому, сработал взрыватель разгрузочного действия, – попал парню в висок. Крови почти не было. Только маленькое пятнышко, невесть как попавшее на подол платья куклы, которую Лукьянов так и не выпустил из рук, падая спиной вперед на пыльную афганскую землю.
Спустя считанные секунды, когда Федорчук подбежал к месту подрыва, все было кончено – Пашка уже не дышал. В его мертвых глазах застыло удивление… подлостью и несправедливостью окружающего мира. Мира, в котором мишенью – нет, не случайной жертвой, а именно мишенью – становятся самые беззащитные существа, дети. Так они и лежали рядом, удивленно глядя в быстро зарастающее тучами утреннее небо: младший сержант Лукьянов, простой парень из русской деревни, и большая кукла в розовом платьице с блестками…
Потом Виктор так и не смог себе объяснить, почему он бережно достал куклу из рук погибшего товарища и положил в свой рюкзак. На самое дно. Казалось, из памяти выпали несколько часов. Федорчук бесстрастно выдержал жесточайший разнос от командира, отвечая в положенных местах уставными фразами. Внутри его образовалась пустота, никак не желавшая заполняться… Хоть чем-нибудь.
Через две недели, уже в Кабуле, Виктор попросился в группу сопровождения машины с продуктами и подарками для детского дома. Командир разрешил, зная, что Федорчук понимает фарси и может связать несколько расхожих фраз на этом языке. Попросился только для того, чтобы отвезти туда куклу… будь она проклята! И отдал… отдал первой попавшейся большеглазой девчонке в синем в красную полоску шерстяном свитере поверх ситцевого платьишка. И уже уходя, услышал, как та говорит тихим детским шепотом, будто не обращаясь ни к кому конкретно:
– Смешной шурави… куклу привез… Зачем? Ведь здесь нет детей…
В этот момент к горлу Федорчука подступил комок, а на глаза стали наворачиваться слезы.
«Что ж я, сволочь, делаю! Куда меня несет!» – но резидент этого не увидел – вдруг закрыл глаза и, насколько позволял кляп, завыл, пытаясь порвать веревки, однако привязан он был на совесть.
Уняв предательскую дрожь во внезапно вспотевших руках, Виктор как можно резче и болезненнее выдернул кляп изо рта Кривицкого. Тот, казалось, не заметил нарочитой грубости и хрипло сказал, почти прокаркал:
– Девочку не тронь, сволочь белогвардейская. Она не виновата.
– Ошибаешься, очень даже виновата, – переход на «ты» прошел незаметно. Ничто так не способствует сближению двух взрослых мужчин, как хороший удар в лоб, – в том, что оказалась в опасном месте в опасное время. В том, что отец ее – редкая скотина – не озаботился о безопасности дочурки и прикрылся ею в своих шпионских играх, – тут Федорчука внезапно осенило: – Баб всяких принимает, пока жены дома нет…
– Вот же сучка французская! Сдала, тварь дешевая.
– Мерзко даже не это, – Виктор, казалось, не заметил последней фразы, – а то, что ждет тебя впереди. Гадалка из меня хреновая, но на пять лет вперед я тебе предсказание сделаю. Метеорологи от зависти удавятся. Слушай сюда, «рыцарь плаща и кинжала» недоделанный…
Дальнейшее было уже не интересно. Шифроблокноты, бланки паспортов, печати и штампы, спецчернила и спецперья, банальные пачки банкнот и столбики золотых монет. Через полчаса Виктор покидал магазин антиквара Лесснера с большим саквояжем, завернутым в бумагу так, чтобы походил на стопку книг. На лице его застыла полуулыбка, оскал, если приглядеться внимательно, но желающих разглядывать лицо молодого человека, неспешно идущего по улице с опущенной головой, не встретилось.
Даже обычно игривый, как все терьеры, Burste, которого Федорчук оставил на попечение официанту кафе перед визитом к «антиквару в штатском», весь обратный путь вел себя удивительно тихо и старательно не смотрел в сторону пусть временного, но хозяина.
В подсобном помещении магазина по адресу Celebesstraat, 32, остывал уже покрывшийся характерными синими пятнами труп капитана госбезопасности Вальтера Кривицкого. Маленький маузер лежал рядом с человеком, причина смерти которого заключалась в том, что в будущем история его жизни получила слишком широкую известность[58].
Прощание со старым ван Бюреном вышло теплым, хоть и слегка скомканным. Федорчуку не удалось отказаться от подарка, настойчиво предлагаемого внезапно проникнувшимся к нему чуть ли не отцовскими чувствами квартирным хозяином.
– Возьмите этот портсигар, он почти новый, а я недавно бросил курить. Возьмите, сделайте приятно старику, да и вам он лишним не будет, серебро как-никак, а вы человек молодой, путешествующий, может и пригодится когда-нибудь, да и обо мне вспомните добрым словом.
В результате контраргументы Виктора оказались слабее сказочной, насколько он знал европейцев, щедрости старика. Федорчук стал обладателем массивного, почти в три четверти фунта серебра, гладкого, без рисунков и надписей, портсигара.
– Чемодан, вокзал… куда? – задался Виктор естественным в его положении вопросом, но решение пришло само собой. – Конечно же в Гавр. Там – на пароход, три недели океанского путешествия и здравствуй, «город хорошего воздуха»: Буэнос-Айрес. Пусть его знания о Южной Америке ограничиваются прочитанными в детстве книгами чешских путешественников Ганзелки и Зикмунда, авантюризма нам не занимать, сами с кем хочешь поделимся. Пересидеть «в пампасах» год-другой, пустить корни, а дальше – на север, благо война Чако уже завершилась, и новых вооруженных конфликтов на континенте не предвидится. Сначала в Мексику, потом, если бог даст, можно и до Штатов добраться. И буду я не Андреас Кеек, а, например… в общем, кем захочу, тем и буду!
«Расписание пароходов знаешь, балбес? – быстро опустил себя с небес на землю Федорчук. – А то припрешься в Гавр и будешь торчать как… прыщ на лбу».
В Гааге оставаться смысла не было, близкое знакомство с местной полицией, пусть даже и в качестве свидетеля, в его планы не входило.
Для начала следовало попасть хотя бы в Брюссель, разобраться с новоприобретенным «имуществом» и заказать билеты на океанский лайнер.
«И всенеп-г-еменнейше, – мысленно подпустил ленинской картавинки Виктор, – пе-г-вым классом. Как там говорили древние греки: „Люди делятся на живых, мертвых и тех, кто в море?“ – и уж коли переходить в третью категорию, то стоит обеспечить себе там максимальный комфорт. Тем более что денег у меня теперь, как у дурака махорки!»
Мягкий диван купе поезда, везущего Федорчука в Брюссель, располагал к дремоте, но не тут-то было. Расслабиться не получалось, хоть тресни, а мысль об ударной дозе алкоголя была отметена как провокационная и вредительская.
«Только гомеопатия! Никакой шоковой терапии», – мысленно провозгласил Виктор и, свернув пробку у купленной в вокзальном буфете плоской бутылки коньяка, сделал первый, осторожный глоток. На ум в этот момент откуда-то пришла странная аллегория с цыплячьей шейкой здравого смысла, хрустящей в мозолистых лапах реальности. Впервые за много лет захотелось перекреститься, настолько она была осязаема.
Последние несколько дней Виктор ощущал себя чем-то вроде механической игрушки, не лишенной проблесков интеллекта, но все-таки по определению тупой и ограниченной. Движущейся с маниакальным упорством к понятной, но от этого не становящейся своей, кровной, цели. Теперь, казалось, кончился завод пружины или сели батарейки, если говорить в терминах будущего. Что было причиной такого состояния, он даже не хотел задумываться, давным-давно приравняв «интеллигентскую» саморефлексию к мастурбации с явными элементами садизма. Короче, наступил полный и окончательный «game over»[59].
«Реципиент» вел себя на удивление тихо, да и что прикажете делать мальчишке, пусть и с немалым жизненным опытом, буквально придавленному битым и тертым, во всех смыслах, пятидесятилетним мужиком?
«Как хрен с лимоном против дижонской горчицы», – ассоциация не заставила себя ждать. Так же как очередной «микроскопический», по личным меркам Виктора, глоток коньяка.
Естественный – черта с два! Противоестественный, как ни крути, – шок от «переноса» наложился на привыкание к новому телу и периодические поиски в дальних закутках сознания следов первоначального «владельца» молодой «оболочки». К счастью, удивляться Виктор разучился еще четверть века назад, в Афганистане. Жестокая реальность необъявленной войны с неявным, чаще всего, противником вытравила любые поводы для удивления. Мир с тех пор стал восприниматься как совокупность вводных… «Солдат, не спрашивай», – вот и четвертый тост подоспел. «А как же третий?» – пробовала возмутиться обыденная часть сознания. «Как-нибудь потом. Если захочу».
«За Самуила Гершевича Гинзбурга. За настоящего мужика, нашедшего единственно правильный выход. Земля пухом тебе, капитан!»[60] – Виктор махнул еще глоток из горла. Соседей по купе не имелось, и некому было удивиться молодому – пожалуй, на чей-то взгляд, даже слегка лощеному – мужчине, пьющему прямо из горлышка бутылки коньяк и отчего-то часто моргающему, словно в глазах у него щиплет от нестерпимого желания плакать. Плакать… от вынужденной своей жестокости, от безысходности чужого, не своего, бытия, от обреченности правильного, но тоже чужого, выбора.
Как Кривицкий ухитрился освободить одну – правую – руку, Виктор не отследил. Так же как не успел он остановить прыжок резидента вместе с креслом к столу, где лежал пистолет, обойму которого, как и патрон из патронника, Виктор, по счастью, успел вытащить от греха подальше. Оставалось только изумленно смотреть, как человек, несущий, как ему казалось, на себе неподъемный груз – еще не свершившегося и только что состоявшегося – предательств, почти сладостно, с непередаваемо злобной улыбкой, направляет ствол в его, Виктора, сторону и нажимает спусковой крючок.
Сухой щелчок затвора произвел разительные перемены в лице «товарища Вальтера». Злобное торжество сменилось даже не недоумением, но обреченной решимостью. Резидент изогнул шею, поднес свободной рукой угол воротника рубашки ко рту и резко сомкнул зубы. Доля секунды прошла, прежде чем разом обмякшее тело упало на пол.
– Самурай, бля, – только и смог сказать Федорчук во вдруг обострившейся тишине. Откровенно идиотский – в европейском понимании, но единственно правильный с точки зрения русского солдата, и тут возражений от «реципиента» не последовало, – поступок сильно облегчил отношения Виктора с совестью, но только лишь в тот, конкретный, момент. Если бы не этот отчаянный прыжок, резидента пришлось бы
«Что за жизнь сучья, – взорвался Виктор, – для убийства уже придумали столько эвфемизмов, что скоро забудем, как это на самом деле называется. Но никогда, сдается мне, не забудем, как это делать. Слишком хорошо нас учили, и почему-то мы оказались лучшими учениками…»
Непреодолимо захотелось курить. Делать это в купе Виктор не стал.
«Терпеть не могу спать в прокуренном помещении. Утром воняешь, как невытряхнутая пепельница, и чувствуешь себя соответственно».
Вышел в коридор и опустил до половины тяжелую раму вагонного окна.
В проходе полупустого и тихого в этот час вагона Федорчук оказался не один. Через купе от него, с незажженной сигаретой, зажатой как карандаш, в левой руке, у приоткрытого окна стояла невысокая, чуть полноватая брюнетка со странно знакомым профилем.
«Черт, где же я мог ее видеть? В Париже, а может быть в Марселе? О, вспомнил! В кино про этот, как его… секс в городе. Правда, там она почти блондинка. Но как похожа…»
Нечего скрывать, в прошлой жизни эта актриса очень нравилась Виктору. Он вообще был неравнодушен к женщинам подобного типа, с телом греческой богини и лицом библейской красавицы. В них было нечто такое, что заставляло совершать безрассудные поступки и не сожалеть о последствиях. «Ибо нет ничего слаще, чем утонуть в огромных глазах ее, чем касаться ладонями округлых бедер ее, чем припадать губами к лону ее…»[61]
«У меня определенно рвет крышу. Так. Курим и бегом в койку. Иначе я эту красавицу, с глазами, полными вековой скорби, прямо сейчас начну в лютеранство склонять. Прямо здесь. В коридоре, на половичке. Пьянству бой, а блядству – хер… Угу. Душ бы сейчас. Контрастный».
Дверь купе прелестной незнакомки открылась, и мужской голос с явным восточноевропейским «грассированием» позвал: «Дорогая, ты скоро? Дети не хотят засыпать без своей мамочки». Ему вторил детский голосок: «Мамочка, мы тебя ждем!» Очарование полутьмы вагонного коридора, освещаемого лишь стробоскопическими огнями тусклых придорожных фонарей, было бесповоротно разрушено.
«И слава богу! – подумал Федорчук, закуривая и жадно затягиваясь щиплющим небо и горло крепким французским табаком. – Только чужих баб мне сейчас не хватало. Для комплекта к чужому телу и биографии».
Умывшись и прополоскав рот холодной, изрядно припахивающей мазутом, железнодорожной водой, Виктор вернулся в купе почти свободным от лишних в его нынешнем положении желаний. Смывая мерзкий привкус во рту еще одним микроскопическим глотком коньяка, он сопроводил дар солнечной Франции «третьим» тостом: «За дам!» «Повод» к нему только что разбередил мужское естество Федорчука практически до потери самоконтроля.
Мысли Виктора были так же безрадостны и нудны, как январская погода в Гавре. Пароход почти через сутки – и эти сутки надо прожить. Банально протянуть время, не светиться, без суеты забуриться куда-нибудь, где тепло, где наливают и кормят. Туда, где толпа становится шапкой-невидимкой для одиночки, и самое страшное, что может произойти, – пьяная драка с матросами. С такими, например, как эти два перца в тяжелых суконных бушлатах, – изрядно приняли на грудь парни, судя по походке. Догнать? Тут всего-то метров пятьдесят… Хорошо, видать, погуляли…
«Эх, ребята, как мне вас сейчас не хватает. Отставить драку! Ажаны набегут, придется объясняться, а мне, все еще с паспортом „бельгийскоподданного“ и прошлыми подвигами, они, как говорится, „не уперлись“ никуда. Гребаный бабай! Есть здесь хоть одна приличная забегаловка? Не рюмочно-распивочная, а хотя бы пельменная».
«Шутить изволите, батенька?»
«Только и осталось, что висельным юмором пробавляться. Не свои, так чужие „реализуют“».
«Какие к бениной маме „свои“, какие „чужие“? Занесла нелегкая в слугу двух господ! Вот и крутись теперь, как хочешь! Ну, ничего, где наша не пропадала. Наша пропадала везде, однако».
Вывеска кафе словно вынырнула из мерзкой утренней мороси на противоположной стороне почти пустынной в этот час улицы. Витрина молочно-белого стекла светилась тем особенным светом, всю прелесть которого можно оценить только промозглым январским утром в чужом приморском городе, когда ты только что сошел с поезда, а тебя никто не ждет, и идти тебе, собственно, – некуда.
Набухшее от сырости пальто и шляпу с уже обвисающими полями приняла большая вешалка с рогами в виде якорных лап, предусмотрительно намертво прибитая к полу. Полусонный гарсон принял заказ на ранний обед или вчерашний ужин. Количество и выбор блюд не вписывались в убогие рамки континентального завтрака.
«Хорошо, что кафе недалеко от порта, – подумал Виктор, – никого не удивит столь контрастирующий со временем суток заказ».
Оглядевшись, Виктор с невеселой усмешкой заметил, что в очередной раз инстинктивно – или, подчиняясь рефлексам «реципиента»? – выбрал самое стратегически выгодное место в кафе: столик в углу справа от входа, рядом с матовым стеклом витрины.
– Прошу прощения, месье, – гарсон возник почти неслышно, – вы готовы подождать свой заказ полчаса? На кухне нет свежих яиц, поставщик задерживается.
Лицо гарсона излучало, несмотря на некоторую утреннюю помятость, искреннее смущение нарушением заведенного порядка вещей и было настолько забавным, что Виктор улыбнулся, «Кажется, впервые за неделю, – почти автоматически отметил внутренний наблюдатель, – ну и хорошо, хватит носить на морде служебно-розыскное выражение. Люди шарахаться начинают».
– Нет проблем, э-э-э…
– Робер, месье.
– Вот что, Робер, принеси мне пока кофе, большую рюмку кальвадоса и свежие газеты.
– Хорошо, месье. Сей момент, – ответил гарсон и так же бесшумно, как подошел, удалился.
Виктор вынул из кармана пачку «Галуаз Бле» и спички, положил на столик, придвинул пепельницу. Ее хоть просить не надо, на курящего здесь и сейчас никто не косится.
«Вот и славно, трам-пам-пам… Что ж погано-то так…»
Следующие несколько часов пролетели не то что бы незаметно, но как-то нечувствительно. Осознание реальности пришло на опустевшей пачке сигарет и пятой рюмке кальвадоса.
«Так. Шестая будет лишней», – казалось, мысль Виктора единственная реальная вещь в наплывающем мороке опьянения, но и эту реальность он осознанно погасил, ну и хрен с ней.
– Гарсон, повторить!
Гарсон, чуть помедлив, повторил, но Виктор не торопился опрокинуть и эту порцию мерзкого, по правде говоря, яблочного самогона.
«Фигово, видать, герои Ремарка жили, раз глотали это пойло в товарных количествах. Да кто бы сомневался!» – думал Федорчук, зажав рюмку в ладонях, согревая резко пахнущий напиток.
В дальнем углу кафе только что пришедший пианист уже «орюмился» прямо за инструментом, судя по мелкой таре, какой-то огненной водой и, потирая озябшие руки, оглядывал полупустой зал. Выдержав приличествующую случаю паузу, заиграл что-то вроде регтайма.
Музыка, даже такая примитивная, вызвала у Виктора ностальгию по тем временам, когда он сам садился за инструмент и для себя или друзьям исполнял что-нибудь «душевное».
«Какая такая ностальгия, – почти разозлился он, – этого нет, не было и, возможно, не будет совсем. Ты понимаешь, идиот, совсем не будет!»
Виктор усмехнулся сам себе, встал из-за стола и решительно направился к пианисту.
– Месье позволит? Не беспокойтесь, у меня музыкальное образование…
Музыкант огляделся по сторонам, как бы ища поддержки или спрашивая совета у окружающих, но не нашел ни того ни другого.
– Да, конечно.
«Клиент всегда прав!» – усмехнулся Виктор. Сел за пианино, закрыл глаза и для разминки начал играть «К Элизе». Пианист иронично улыбнулся, услышав не совсем уверенное исполнение такой «ученической» вещи. Но руки Федорчука приноравливались к незнакомому, к тому же и не очень хорошо настроенному инструменту.
И откуда-то из глубины, из прошлой жизни, к Виктору пришла мелодия, а вслед за ней явились и слова:
Виктор не осознавал поначалу, что не только играет, но и поет. По-русски. Поет, забыв об осторожности, конспирации, наплевав на все условности.
Последний раз он пел эту песню, когда провожали Олега на ПМЖ в Израиль. Тогда все изрядно набрались и, не стесняясь, плакали друг у друга на плече, так, как это могут только русские мужики. Степан все порывался что-нибудь сломать. Еле удержали.
«Крыса ты, Федорчук, энкаведешная. Душегуб. Хапнул миллиончик и скрылся, каторжанин, – с неожиданной яростью подумал Виктор, – сука ты, братец-кролик!»
Виктор сжал зубы, хотя глаза и выражение лица выдали бы его сейчас – что называется – «с головой». Решение бьющейся в подсознании все последние дни проблемы – созрело. И тут на его плечо легла рука пианиста.
– Я не знаю, о чем вы сейчас пели, месье. Простите, я не понимаю вашего языка, но послушайте меня, пожалуйста! Жизнь дается человеку всего одна, всегда есть возможность исправить ошибку, если же вы покончите с собой, ваши грехи останутся здесь как неоплаченный долг. Еще раз простите…
– Спасибо, месье музыкант, и прощайте.
Виктор встал из-за пианино и прошел прямо к вешалке-якорю, по пути бросив на свой столик несколько купюр, оделся, подхватил чемодан и вышел из кафе.
Дождь продолжал моросить, Федорчук шел прочь от порта в сторону железнодорожного вокзала. Долги нужно возвращать. Всегда. Но для этого необходимо вернуться в Париж.
Сообщение Виктор получил через тайник на Монмартре – один из многочисленных «почтовых ящиков» Особой группы НКВД в Париже и расшифровал спустя час на квартире, снятой на имя Гастона Руа, места «для маневров» ему не оставили. Тут уж или служи, или беги. «Куратор», своевременно извещенный о смене паспорта и личности Вощинина, назначал встречу в Ницце, в отеле «Альгамбра». На завтра, послезавтра «и далее – по стандартному графику». Нельзя сказать, что дисциплина в «группе Яши» в полной мере походила на военную, тем более – по отношению к некадровым сотрудникам Иностранного отдела, но и вольности дозволялись лишь в строго отмеренных пределах. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте…
Вытряхнув пепел от сожженного сообщения и блокнотного листка с расшифровкой в раковину умывальника, Федорчук задумчиво помешивал остатки обгоревшей спичкой, пытаясь осмыслить содержание только что полученного распоряжения.
Зачем, спрашивается, повторять прописные истины при жестком ограничении объема текста, способного вместиться в обычную телеграмму? Картинка не складывалась, хоть убей!
«Или ситуация развивается таким образом, что и встречу отменить нельзя, и… очко играет?»
Возможно, кто-то встал на их след, и теперь куратор перестраховывается, пытаясь и дело сделать, и под раздачу не попасть.
Осторожно пустив воду – холодную, разумеется, а какой еще ей быть в недорогой меблирашке, из вычурного бронзового крана, Виктор смыл пепел, руки намылил куском сероватого мыла с резким химическим запахом и тщательно ополоснул.
«Черт! – ругнулся он, среагировав наконец на запах. – Мыло-то, похоже, хозяйственное… вот поленился достать из несессера свое, туалетное, теперь мучайся. А раздражение если на коже?.. – и тут же, без паузы оборвал себя: – Ты о чем думаешь, умник? Кожу ему, видите ли, жалко! Белая кость, голубая кровь… Тут в любой момент тебе башку могут оторвать за художества, но об этом ты не думаешь…»
И уже неважно, от кого пришли такие мелочнобытовые мысли: от самого Виктора или от «барчука» Митеньки, главное, что они отражали внутренний раздрай Федорчука, так толком еще и не пришедшего в себя после поездки «за зипунами» в Гаагу. Захотелось выпить чего-нибудь крепкого и «сногсшибательного», вроде давешнего гаврского кальвадоса. Тупо долбануть градусом по мозгам… Но только захотелось, а за хотенье денег пока не берут.
«Так и сопьешься, от избытка чуйств, болезный… – прокомментировал Виктор спонтанный и такой русский по сути порыв растрепанной души. – Хорошо, хоть объявление в газету успел дать. Или поторопился? Впрочем, что сделано, то сделано. Степан сейчас в Англии, по амбарам с сусеками „в Сасексе“ метет, Олежка – где-то по Европе мотается по делам фашистским. Так что будем считать, зазор по времени у нас есть. Или я один такой гордый и отважный, что остаться решил?»
Виктор собрал вещи в саквояж, который, по сути, так и не начал по-настоящему разбирать после приезда и заселения. Оставил у консьержки записку, на всякий случай – «А случай, он, знаете ли, разный бывает… потому напишу, что уехал дней на пять…» – и сразу же, практически без паузы, посетовал на невозможность срочно заказать такси обычным телефонным звонком.
– А еще говорят: прогресс, век скоростей… – раздраженно пробурчал он, вызвав одобрительный кивок немолодой дамы, следившей за приходящими и уходящими жильцами, впрочем, не отвлекаясь от столь скоростной работы спицами, не глядя на вязание, что Виктор, увидев такой профессионализм, чуть не рассмеялся.
Авто до Лионского вокзала, откуда отходили поезда на Ниццу, Федорчук «поймал» через пару минут, но пришлось периодически подгонять шофера, неспешного, кряжистого и седоусого дядьку – типичного уроженца Нормандии. Времени катастрофически не хватало. Хорошо еще, что на Лазурном берегу по зимнему времени мертвый сезон, и билеты не нужно заказывать заблаговременно. Но, шутка ли, без малого тысяча километров в один конец! Почти сутки в поезде… Глядя на серые, точно по погоде, парижские улицы, сменяющие одна другую за окном видавшего виды «Рено» – «ползет, как черепаха беременная, прости господи!» – Федорчук пытался припомнить, сколько тогда –
Проспав почти всю дорогу в купе полупустого вагона, где он оказался единственным пассажиром, Федорчук сошел на перрон вокзала в Ницце, чувствуя себя значительно лучше, чем вчера…
«И позавчера – тоже. А всего-то и нужно было: выспаться толком, не пить алкоголь – переспать и недопить, – мысленно улыбнулся Виктор, – ну и курить поменьше».
Отказав подбежавшему было носильщику, ибо отдавать нетяжелый, в общем-то, саквояж следовало считать пижонством, Виктор направился к камерам хранения.
Обменяв саквояж и некоторую сумму в сантимах на жестяную бирку с номером, Федорчук прошел через зал ожидания, полюбовался на богато украшенный вестибюль вокзала и, придав лицу выражение «мне не до вас», просочился через ряд скучающих на привокзальной площади таксистов.
От вокзала до «Альгамбры» – прохладный приморский ветерок придавал мыслям дополнительную бодрость – полчаса неспешным шагом, никак не больше. Дождя нет, а до условленной встречи еще три часа.
«Состоится она или нет? – думал он, неторопливо шагая по городским улицам. – Будем считать, что состоится, так что вопрос с ночлегом пока отнесем к несвоевременным».
По крайней мере, с номерами проблем быть не может – мертвый сезон, а даже близ вокзала гостиниц имелось никак не меньше дюжины.
Незаметно проверяясь, впрочем, так и не обнаружив слежки, Виктор вышел на авеню Вильбуа Марей к отелю «Альгамбра», но не напрямую, а описав широкую дугу, через бульвар Симье и авеню имени бельгийского короля – тезки мультяшного кота-миротворца – Леопольда. Дорога заняла почти два часа: Федорчук, не забывая проверяться, дважды попил кофе, съел несколько булочек с корицей, выпил рюмку коньяка и прочитал какую-то местную газету трехдневной давности – разнообразных «заведений» по пути хватало с избытком.
По его мнению, сложившемуся еще
«Если видишь здесь четырехэтажный дом, то девять шансов из десяти, что это гостиница, – усмехнулся Виктор, проходя мимо низкой ограды отеля „Флорида“. – Интересно, а изменилось ли здесь что-нибудь за семь десятков лет?» – с этой мыслью он решительно шагнул в сторону парадного входа…
До времени назначенной встречи оставались считанные минуты. В широкое окно ресторана «Альгамбры» открывался отличный вид на авеню Вильбуа Марей. За столиком, невидимым с улицы, Федорчук сидел с очередной чашкой кофе, на этот раз – для разнообразия – со сливками. Редкие прохожие, спешащие по делам, и еще более редкие автомобили слегка разбавляли картину зимнего утра.
«Впрочем, какое утро? – Виктор взглянул на часы. – Половина двенадцатого! – Уже полчаса как день наступил, если по-нашему считать… Ага! А вот и господин Росси[63] пожаловал…»
Высокий представительный мужчина, пожалуй, немногим старше тридцати, появился в зале как черт из коробочки. Федорчук готов был поклясться, что не видел его ни на улице, ни входящим через высокие двустворчатые двери ресторана. Но такое появление куратора нисколько его не удивило, ибо память Вощинина мгновенно и услужливо напомнила, что Франсуа Росси несколько лет руководил персоналом этого отеля и уж кому, как не ему, знать все входы и выходы.
Пока вошедший о чем-то беседовал с метрдотелем, небрежно махнув рукой в сторону соседнего с федорчуковским столика, Виктор глянул в окно, и глаза его через несколько секунд до крайности поскучнели… С разных концов улицы к парадному входу «Альгамбры» подъехали два приземистых черных «ситроена» «Траксьон Авант» и… из них никто не вышел – ни один человек. Подскочивший было открыть дверь гостиничный бой, видимо, услышал из приспущенного на секунду окошка нечто такое, что тут же исчез как наскипидаренный. А когда Федорчук уже готов был оторваться от не сулящей ничего хорошего – вдобавок еще и вызвавшей тянущее ощущение под ложечкой – картины, за его спиной прозвучал голос Росси:
– Гастон, не оборачивайтесь, у нас есть не меньше пяти минут, – голос куратора прозвучал почти ровно, лишь легкие нотки злости выдали напряжение момента.
– Они уже приехали? – продолжил Франсуа. – Вы явно их увидели…
– Да, – негромко ответил Виктор, – на двух машинах. Пока не выходят. Это за вами?
– Скорее – за вами… – грустная усмешка собеседника чувствовалась даже спиной, – а точнее за тем, кто придет на встречу со мной. Впрочем, к черту подробности! У меня к вам один вопрос: где вы были десятого января?
– В Голландии, в Амстердаме, где и оставил вам сообщение о смене документов прикрытия. Новые документы, как уверял продавец, чистые… А что, собственно, произошло?
– Ничего хорошего, но еще раз повторю: к черту подробности… – Росси замолчал, а через несколько секунд послышался шелест складываемой газеты, чьи-то приближающиеся шаги и – после короткой паузы – звяканье столовых приборов…
– Приятного аппетита, месье Аббиа! – сказал кто-то, видимо – официант.
– Спасибо, Ролан! И принесите остальное минут через десять, хорошо?
– Да, месье… жаль, что вы бываете у нас так редко, извините… – прошептав последние слова, официант отошел от столика.
– Скажите, не упоминал ли кто-нибудь из ваших
– Погодите, дайте подумать… что-то мелькало… – Федорчук судорожно пытался выиграть драгоценное время.
«Ну, вот и приплыли, похоже, друг ситный, – подумал он. – Завертелись колесики после смерти Вальтера. Теперь
– Да, мелькало, – продолжил он, – но на уровне обрывков разговоров, проходных фраз… Ничего такого, чему можно придать значение и сделать выводы. Но теперь картинка складывается… – Виктор говорил быстро, захлебываясь, будто и вправду торопясь не успеть высказать то, к чему пришел внезапно, под влиянием правильно сформулированного вопроса. – Судя по всему, в Гааге кто-то кого-то увидел, знакомого еще по Румынии… или по Югославии… и этот знакомый не относится к числу… – тут Федорчук замялся, пытаясь подобрать нужное слово, – тех, чья жизнь и здоровье должны быть сохранены.
– Это кто-то из наших товарищей? – добавил он, придав голосу достаточную степень озабоченности.
– Да, – как бы нехотя ответил Росси, – и он погиб. В сложившейся ситуации у вас, Гастон, есть только один выход: немедленно… вы слышите?.. немедленно покинуть пределы страны. Тем более что вас решено направить в специальное учебное заведение на родине… Вы меня слышите?
– Слышу, месье Франсуа… – Виктор говорил медленно, не поворачивая головы. Взгляд его был прикован к вышедшим из машины и быстро двинувшимся к парадному входу «Альгамбры» пятерым крепким мужчинам в одинаковых пальто и шляпах. На ходу каждый из них сунул руку за отворот пальто, или в карман.
«Будут стрелять?» – подумал Виктор и продолжил вслух:
– Мне кажется, за нами уже идут.
– Так, Гастон… не суетитесь. Оставьте деньги на столике и идите в сторону служебного хода… направо – дверь на кухню, налево – на лестницу для персонала. Прямо – подсобные помещения. Вам – налево. Дальше…
Федорчук прервал куратора на полуслове.
– Я знаю, что дальше. Внутренний двор правого крыла, живая изгородь и каменная ограда с калиткой… Я уже был здесь, – нетерпеливый взгляд, брошенный на часы, ладонь, хлопнувшая по лбу – как знак рассеянности – и на стол упали несколько смятых купюр.
– Тогда удачи! Сумеете оторваться – выждите не меньше недели. Потом… впрочем, вы знаете, что делать потом, – последние слова Росси сказал уже в спину Виктору, подхватившему пальто и шляпу и устремившемуся в сторону спасительного выхода.
«Только бы они не перенесли засаду… только бы эти идиоты стояли там, где стояли… – мысль, больше похожая на мольбу, билась в сознании Федорчука. – Господи, пронеси!»
Полчаса назад, выглянув на задний двор отеля «Флорида», отделенный от задворков «Альгамбры» каменной оградой с парой калиток, он заметил двух мужчин, внешний вид и поведение которых однозначно указывали на их принадлежность к одной из французских силовых структур… Вроде того молодчика, которого Виктор – или тогда еще Дмитрий? – «приголубил» в Марселе. Парный пост перекрывал пути возможного отхода с места встречи, и с этим надо что-то делать…
Крадучись, буквально – на цыпочках, Федорчук подобрался к калитке, где должны были стоять полицейские – «или контрразведчики? А какая на хрен разница?» – и внимательно прислушался. Чиркнула спичка, кто-то негромко закашлялся, прикрыв рот. В ответ что-то злобно прошипели свистящим шепотом.
«Тут они, голубчики…»
Легко перемахнув с ходу невысокую ограду, Виктор обрушился прямо на голову засаде, подмяв под себя одного шпика и успев крепко врезать ногой в падении, точно в живот, другого. Свернув шею оглушенному врагу, – рука на подбородок, другая – на затылок… и резкий рывок отозвавшихся хрустом позвонков, – Федорчук тут же поднялся, прикрываясь безжизненным телом. Получивший удар в солнечное сплетение полицейский стоял на коленях, но уже оправился и тянул из кармана револьвер…
Время, казалось, начало растягиваться. Достать оружие мертвеца Виктор не успевал, поэтому просто сунул руку в карман чужого пальто, нащупал пистолет, стоявший на боевом взводе, и просто подняв руку вместе с полой, дважды нажал на спусковой крючок.
Выстрелы сквозь толстый драп пальто прозвучали негромко, а два отверстия на груди так и не успевшего обнажить ствол шпика стали лучшим подтверждением того, что Федорчук успел раньше.
Он успел сделать сегодня все, что хотел, но, уже сидя в купе парижского поезда и пытаясь унять дрожь в руках, задался одним вопросом: «А теперь-то что делать?..»
Но ответа на этот вопрос у него пока не было…
Пока ехали в Париж, времени для размышления над злободневными проблемами нового бытия почти не оставалось. Баронесса требовала повышенного внимания к себе, а, кроме того, то ли и в самом деле была страшно болтливой, то ли ее на нервной почве несло, но только казалось, что Кайзерина Николова не замолкает ни на мгновение. И ведь не дура. Это-то очевидно. Не глупости порола и не чепуху молола, если не считать чепухой тайны мадридского, то есть, разумеется, болгарского двора. Грамотная, интеллигентная речь, разумные, если не сказать больше, мысли, своеобразный юмор – порою грубоватый, иногда циничный, но всегда подлинный – и знаний разнообразных вагон и маленькая тележка, но, помилуй бог, как же всего этого для Ицковича много! Так что расслабиться удалось только в Париже, где они остановились в солидном, но не обязывающем отеле. Вообще-то баронесса собиралась в «Риц», но Олегу удалось ее переубедить. Ему там светиться ни к чему, да и дороговато. Но и ей, если подумать, там сейчас лучше не появляться.
– По родственникам и знакомым соскучилась? – поднял бровь Олег. – Тогда, может быть, к мужу съездишь, проведаешь старика? – так затейливо он озвучил простую мысль: «Пошла нах… заткнись, достала!»
Красотка поджала губы, сверкнула зеленью глаз, вдруг ставших изумрудными, но спорить перестала и, отобедав в обществе «кузена Баста», отправилась отдыхать, успев пожаловаться на мигрень. А вот кузену спать не хотелось совсем, но и гулять по Парижу оказалось некомфортно. Погода испортилась. Под ногами слякоть, и сверху тоже что-то такое капает, не слишком очевидное: то ли снег с дождем, то ли дождь со снегом. Одним словом, просто Амстердам или Питер, а не Париж, но делать нечего. А раз так, пришлось идти в кабак. Вообще, получалось, что в новой своей ипостаси – или тело Баста фон Шаунбурга следовало считать аватаром? – Ицкович все свое время проводит в поездах и питейных заведениях, благо средства позволяют и молодой здоровый организм не возражает.
«И то хлеб!» – усмехнулся Олег, устраиваясь за столиком в маленьком полупустом кафе. Подозвав официанта, он заказал уже ставшие привычными кофе и коньяк и спросил: есть ли в заведении свежие газеты?
– Разумеется, – сдержанно поклонился гарсон. – Какую именно газету желал бы получить месье?
– Le Figaro.
– Я сейчас же пошлю мальчика, – вежливо кивнул гарсон, и через пять минут – Олег даже не успел допить кофе – ему действительно вручили газету. И следующие пятнадцать минут, кляня себя за глупость, Баст фон Шаунбург вынужден был имитировать заинтересованное чтение. Разумеется, Баст в отличие от Олега знал французский, что называется, изрядно, но все же не настолько, чтобы просто читать и, уж тем более, получать от этого удовольствие. Вполне можно было попросить немецкую или английскую газету. Однако за муки свои Ицкович оказался вознагражден самым неожиданным и щедрым образом: в разделе объявлений он наткнулся на краткое и совершенно невразумительное для непосвященных сообщение о женитьбе некоего Николя Саркози на некоей Карле Бруни. Остальной текст представлял собой полный бред, который, однако же, расшифровывался, как номер парижского телефона.
Теперь оставалось только опрометью нестись к ближайшему аппарату и звонить… а кому, кстати? Кто дал объявление? Поскольку сам Ицкович его не давал, полагая излишним, это мог быть или Витька, или Степа. Но кто из них и почему сейчас, а не через месяц или два, как договаривались? Темна вода во облацех…
В противоположном конце зала какой-то мужик в матросской куртке из толстого сукна и в берете с помпоном наигрывал что-то тихо-тоскливое на аккордеоне, но музыка Олегу не мешала. Он углубился в свои мысли. А подумать, кроме как о неожиданном объявлении, если честно, было о чем. Появление Татьяны, а теперь еще и Ольги, оборачивало историю «трех толстяков» во что-то совсем иное. И, рассматривая теперь весь этот «фантастический роман», Олег не мог не прийти к выводу, что кто бы им так не «подсуропил» – Бог ли это был в своем непостижимом промысле, дьявол или инопланетяне, – у появления всей этой «банды» здесь и сейчас определенно имелся некий, пусть и трудно формулируемый, но зато легко угадываемый сердцем смысл. Им предстояло стать провидением, богом из машины, неучтенным и неизвестным фактором. Однако кто-то или что-то – ведь могло случиться и так, что они – пятеро – являлись не чем иным, как эффекторами природы, пытавшейся скомпенсировать накопившиеся отрицательные изменения – так вот этот кто-то или что-то явно стремились изменить с помощью «перенесенцев» сложившуюся историческую последовательность, переиграть историю, переломить ее ход.
«Роль личности в истории…» – усмехнулся Олег и с недоумением уставился на пустую рюмку.
Черт его знает, как это вышло, но он совершенно не помнил, чтобы пил. Однако все уже выпил и сигарет выкурил… три штуки. И кофе остыл.
– Гарсон!
Олег заказал еще кофе, закурил очередную сигарету и решил, что, даже если он ошибается, и ничего провиденческого в его попадании в этот мир или, вернее, в это время, нет, он все равно будет жить и действовать так, словно провидение и в самом деле избрало его своим орудием. Но если так, то следовало серьезнейшим образом обдумать, что и как можно сделать, чтобы остановить рвущийся на встречу с айсбергом безумный «Титаник» европейской цивилизации. И вот здесь действительно достаточно места для позитивного мышления. Думай не хочу, что называется. Вот он и думал под быстро стынущий кофе, но, когда во втором часу ночи добрался-таки до гостиницы, трясло его не по-детски. Даже крепкий организм Шаунбурга с таким объемом никотина и кофеина справлялся на пределе своих весьма серьезных возможностей.
– Четвертый, пожалуйста, – войдя в кабинку, назвал Олег номер этажа лифтеру.
Лифт клацнул стальными сочленениями и дернулся, останавливаясь – лифтер сдвинул в сторону железную гармошку складной двери, и Олег наткнулся взглядом на два по-кошачьему горящих в полумраке фойе изумруда. Кейт сидела в кресле и курила свою обычную длинную стильную сигаретку, засунув ее еще и в костяной мундштук.
«Кейт…» – выяснялось, что называть ее Ольгой, хотя бы и мысленно, Ицкович не мог. Не получалось. Ни вслух, ни про себя, никак. Вероятно, дело в том, что ее-то он совершенно не знал. Не видел никогда, никогда с ней не говорил. Впрочем, он и Кайзерину не знал тоже. Но «Кисси» была физически реальна, осязаема, «дана в ощущениях».
«Дана в ощущениях… И кем же она дана? Съесть-то он съест, да кто ж ему даст?»
– Что, не спится? – спросил, стараясь говорить ясно и без запинок. Получалось совсем неплохо, и походка тоже…
– А тебя, Баст, где носит? – взгляд уверенный, но какой-то «плывущий», голос вибрирует, как басовая струна альта, но Шаунбург, разумеется, назвал этот инструмент по-немецки: Bratsche. Ну, где-то так и есть – струны настроены на квинту ниже скрипичных.… И голос этот заставляет вибрировать нервы.
«Вот ведь ведьма!» – ведьма и есть: бронза волос в слабом свете электрического бра отдает совершенно уже лисьей рыжиной, и глаза горят, как у ночной охотницы, и…
– Милая, – улыбается Баст фон Шаунбург, удивляясь наглости своей кузины, – разве я обязан тебе отчетом?
– Отчетом не обязан, – сдает назад Кайзерина фон Лангенфельд Кински или, вернее, баронесса Альбедиль-Николова. – Но мог бы и предупредить, что уходишь. Я беспокоилась…
– В следующий раз обо мне, пожалуйста, не беспокойся, – Баст достал сигареты и начал охлопывать карманы в поисках спичек.
– А я о тебе и не беспокоилась, – тонкая рука протянула ему зажигалку. – Я беспокоилась о себе.
Баст закурил и с интересом посмотрел на Кейт. Ну что ж, она была такой, какой и должна была быть. Фокстрот, танго…
«Таня…»
– Хочешь выпить? – спросила она как ни в чем не бывало.
– Идти в бар…
– У меня в номере есть.
У него в номере выпивки нет, а у нее, оказывается, есть!
«Она что, в чемодане с собой возит?» – разумеется, это риторический вопрос. Ему абсолютно все равно, откуда у Кайзерины выпивка, но могло статься, что подобное предположение не лишено оснований. Что можно возить в трех
– Арманьяк?
– Ну-ка! – Баст взял из рук Кейт бутылку. – У тебя хороший вкус, золотце. Очень хороший…
Это оказался довольно редкий купаж Гастона Леграна, и, судя по запаху – бутылку уже не только открыли, но и почали – арманьяк действительно так хорош, как должен быть, если судить по цене. Вдохнув запах и даже зажмурившись на мгновение от предвкушения удовольствия, Баст плеснул в бокалы и поднял свой:
– Прозит!
– Прозит!
– Скажи, Кисси, – спросил Баст, медленно, со смакованием сделав глоток, пережив чудо послевкусия, и, переведя дух, прикурив сигарету, – что ты тогда сказала про Эдуарда?
– А что? – сразу же насторожилась Кейт.
– Да что ты в самом-то деле! – Баст от удивления даже руками развел, чуть не расплескав при этом драгоценный напиток. – Я же тебя не о твоих любовниках спрашиваю. Ты помнишь, когда умрет Георг?
– Двадцатого января, – она поставила бокал на стол, встала, прошлась по комнате, оглянулась на Баста через плечо. – Что-то еще?
– Да, – кивнул Баст. – Кто входил в делегацию СССР на похоронах?
– Литвинов, Тухачевский… остальных, извини, не помню.
– Тухачевский… – Что-то в этом определенно было. – Он ведь на крейсере?..
– Нет, – перебила его Кейт. – На поезде. Через Польшу и Германию. И везде с остановками. Встречи, переговоры.
– И в Париже?
– И в Париже, – она все еще смотрела на него через плечо. Обворожительная женщина… – Но не перед похоронами, а после. Он сюда десятого февраля приедет… Прозит!
– Прозит! – согласился Баст и приник к бокалу, а когда снова поднял взгляд, она уже стояла прямо перед ним, в тонкой белой и с белыми же кружевами шелковой комбинации. Когда и как она успела снять платье, Баст так и не понял, но и не стал над этим думать. Тонкий шелк ничего, в сущности, не скрывал, но заставлял воображение работать на полную катушку.
– Я так и буду стоять перед тобой, как Ника Самофракийская?
– У Ники нет головы! – возразил Баст, вставая. – Ее в губы не поцеловать!
Его шатнуло от усталости, но он устоял, взял женщину за плечи, почувствовал под пальцами прохладную шелковистую кожу и притянул к себе, ловя губами мягкие податливые губы.
Говорят, что от коньяка голова не болит. Врут эти знатоки, как всегда, или просто пили недостаточно. Или это наложившийся эффект от передозировки кофе и табака? Возможно. По крайней мере, когда Ицкович проснулся, голова у него буквально раскалывалась. Даже жить не хотелось… минуту или две, до тех пор, пока не обнаружилась притулившаяся к его правому плечу Кейт. Одежды на ней не было. Впрочем, на нем тоже, но если рассматривать себя ему и в больную голову не пришло, то вид обнаженной Кисси отвлек Олега от веселого перестука стайки маленьких дятлов внутри собственного черепа. С того ракурса, что определялся положением двух тел в пространстве, зрелище открылось настолько завораживающее, что на некоторое время даже дыхание для Ицковича стало неактуально.
«Н-да…» – а вот это была уже вторая членораздельная мысль, пробившаяся через все препоны, и оказалась она первой, не лишенной содержания.
Олег осознал наконец,
«Хотя тут-то что? Никто-никому-ничего-ничем… сплошной платонизм и переписка Абеляра с… как ее там? – подумал Баст в полусне. – Хотя нет! Чего это я?! Он же вроде Элоизе сначала ребенка сделал, а уже потом, когда его… Тьфу-тьфу-тьфу! А Таня тоже, как девочка… Два дня вместе, и ни да, ни нет. А я не железный, между прочим!»
Но тут прижавшаяся к нему грудью Кайзерина повела во сне плечом так, что движение это передалось ее полной груди, и Олег сразу же забыл об угрызениях совести. А в следующее мгновение или чуть дольше – он только успел подтянуть левой рукой сползшее с них одеяло – Ицкович уже снова спал, чтобы проснуться через час с ясной головой и отчетливым желанием продолжить дело, начатое ночью. И здесь, что показательно, его ожидало полное понимание и даже неподдельный энтузиазм «передовых представителей» австрийской аристократии.
В себя пришли, разумеется, не сразу, и ведь дамам «перышки чистить», что кавалерам коня после охоты или сражения обихаживать. Это, конечно, если грума нет и прочей челяди, но и у Кайзерины никого, чтобы помочь, под рукой не оказалось.
«Бедная Кисси…»
Впрочем, насколько понимал Баст, это был отнюдь не первый случай, когда баронесса путешествовала налегке, прихватив с собой всего три чемодана – сущие пустяки – самых необходимых при такой походной жизни вещей.
Сам он действительно довольствовался малым, и, хотя после ночи любви плохо думается о прозе жизни, фон Шаунбург проявил чисто немецкий практицизм и того же происхождения педантизм. Из полудюжины рубашек как минимум четыре, а по максимуму все – нуждались в стирке. О ней же мечтали его носки и нижнее белье. Но тут можно было кое-что и прикупить, а вот костюм следовало непременно отпарить. Получалось, что обстоятельства просто не оставили ему выбора: темно-серые фланелевые брюки и пиджак из темно-коричневого вельвета. А вместо галстука – шейный платок.
«Все хорошо… – констатировал Баст, рассматривая себя в зеркале. – Но ведь замерзну к едрене матери».
Действительно, в Париже было холодно и промозгло, но если под брюки у Шаунбурга поддеты шелковые кальсоны, – а Баст не отказался бы теперь и от шерстяных, но таковых у него, увы, не нашлось, – то майка, рубашка и пиджак под элегантным, но всего лишь демисезонным пальто – тот еще паллиатив.
Но зато выглядел фон Шаунбург замечательно. Помылся, побрился, оделся, словно фат на прогулке. Выкурил заныканную с позавчера сигару, выпил большую чашку кофе с сахаром, принесенную по его просьбе из ресторана вместе с бутылкой коньяка. Коньячку Баст капнул в кофе – буквально пару ложек, – кто сказал «столовых»? – и благодаря всем этим мерам полностью восстановил свое душевное равновесие.
«Мадам, после того, что между нами было, я, как честный человек… – А что было-то?»
Вот эта последняя реплика лучшим образом и отражала модус операнди Кайзерины Альбедиль-Николовой Кински. Ни тени смущения, разумеется, и никаких душевных драм. И в самом деле, с чего бы? Впрочем, нет. Тень смущения – но именно тень – все-таки промелькнула разок в ее посветлевших при утреннем солнце глазах, но Баст подозревал, и не без веских на то оснований, что смущалась чужая и незнакомая ему библиотекарша из Санкт-Петербурга, а вот баронесса на такие подвиги совершенно неспособна. Вернее, способна-то она как раз на многое, но если уж уложила в постель понравившегося ей мужика, то, верно, не затем, чтобы потом об этом жалеть.
– Извини, Баст, – рассеянно улыбнулась Кейт, открывая дверь через две минуты после того, как он постучал первый раз. – Я еще не готова, но это не займет много времени. Садись в кресло и…
«Наслаждайся представлением».
– …Покури… – скользящий в никуда взгляд, ироническая улыбка и что-то еще до кучи, чего Баст пока не понял.
Оставалось гадать, чем она занималась весь прошедший час, если была все еще в пеньюаре, под которым – лишь короткая шелковая комбинация. Разумеется, белоснежная и обязательно по фигуре, по хорошей фигуре… В общем, выглядела Кисси потрясающе, в первозданном смысле этого слова. Она буквально трясла Баста фон Шаунбурга, взяв его за грудки – за лацканы пиджака, вытрясая из него дурь, то есть всех прочих баб…
«И юных блондинов. Что существенней!» – усмехнулся мысленно Олег, сбрасывая наваждение и вновь, хоть отчасти, становясь самим собой.
Естественно, Кисси нравилась не одному только Басту. Она и Ицковичу нравилась, но Олег в этом смысле был сейчас несколько крепче. Или все дело во времени суток и степени усталости?
– Не торопись, Кисси, – сказал он, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету. – Мы никуда не опаздываем.
Она одарила его чудной улыбкой и соответствующим взглядом: «И не надейся, Баст, я спешить, не намерена…» – и «продолжила» прерванный туалет. На повестке стояли шелковые чулки. Ну, кто бы сомневался! Есть ли что-нибудь более эротичное, чем красивая женщина, натягивающая на стройные ноги тонкие, цвета топленого молока, чулки? Вероятно, есть, но в голову сразу не приходит. Особенно если ты как раз тем и занят, что смотришь, не в силах оторвать взгляд, как эта чертовка надевает чулки.
«Вот же! Ох! Твою… твою…» – Олегу стоило немалых усилий справиться с природной магией женственности, которой кузина Кисси владела в совершенстве, но он все-таки преуспел. Закурил не суетясь, выпустил дым, взглянул «рассеянно» в расшторенное окно, снова перевел взгляд на Кисси и, усмехнувшись, попросил:
– Ты бы рассказала мне, пока одеваешься, что там… тогда было с поездкой Тухачевского.
– С какой поездкой? – она была обескуражена, но еще не решила, как реагировать на такое откровенное хамство.
– Ты сказала, что десятого февраля он приедет в Париж. Об этой поездке что-то известно? С кем он встречался? Где? О чем говорил?
Баст фон Шаунбург казался в меру деловит, но не пережимал. Не допрос все-таки, а светская беседа, да еще и в контексте отношений, осложненных случайным сексом.
– А что это ты вдруг заинтересовался маршалом? – Она вновь стала беззаботна, и голос ее звучал не то чтобы игриво, но чрезвычайно возбуждающе, хотя, видит бог, какой подтекст можно вложить в эту давнюю историю?
«Которая на самом деле еще даже не произошла».
– Да просто любопытно, – Олег пока и сам не знал, почему вдруг заинтересовался Тухачевским. Что-то такое крутилось в голове, но пока неотчетливое, неясное. – Расскажи, что помнишь, – попросил он.
– Он был в Париже с десятого по шестнадцатое февраля. Встречался с военным атташе Венцовым-Кранцем… Обед в посольстве… Он там вроде бы наговорил лишнего…
– Вроде бы? – переспросил заинтересовавшийся этой оговоркой Олег.
– Информация о его беседе с румынским военным атташе, не помню фамилии, содержится в таких источниках, что вполне могла быть инспирирована…
– Кем?
– Ну, не знаю, – пожала она плечами, пристегивая к поясу правый чулок. – Гестапо, например…
«Бинго!» – все так и случилось, вероятно. Просто этим делом занимался кто-то другой, однако и Шаунбургу было известно об интересе Гейдриха к Тухачевскому.
– Слушай, а ты откуда все это знаешь? – спросил Олег, неожиданно сообразивший, что хотя Ольга, как грамотный человек, историк и библиотекарь, могла знать что-то интересное о Тухачевском, но, с другой-то стороны, с чего бы ей все это знать?
– Не поверишь! – улыбнулась Кейт, сбрасывая пеньюар и направляясь к платяному шкафу. – Я одному типу за семьсот долларов собирала библиографию по июньскому процессу. Он диссертацию писал.
– А… – понял Олег и чуть было не потерял нить мысли, увидев, как Кейт надевает платье.
«Черт!»
Но, следует признать, зрелище оказалось захватывающим, и, кроме того, Ольга не обманула ожиданий: она прочла Олегу такую содержательную лекцию о Тухачевском вообще и о его посещении Парижа в частности, что вскоре Ицкович и думать забыл о соблазнах молодой плоти. Он беспокоился только об одном, как бы не расплескать всю ту информацию, что вывалила на него любезная Ольга Сергеевна. Но, к счастью, Баст фон Шаунбург обладал незаурядной – если не сказать больше – памятью, да и Олег на свою «стариковскую» пока не жаловался.
Следующие три дня прошли на редкость хорошо и спокойно. Олег гулял по Парижу – то в одиночестве, то в компании Кейт, которая так и не смогла окончательно превратиться для него в Ольгу, – акцентируя внимание на некоторых градостроительных особенностях этого великого города, или сидел в библиотеке, восполняя пробелы в образовании как Ицковича, так и Шаунбурга. Однако по вечерам – воленс-ноленс – Баст обязался развлекать свою кузину, не позволяя той заскучать и, не приведи господь, впасть в меланхолию. Однако будь то опера, «Мулен Руж» или «Максим», заканчивалось все одним и тем же. Ицкович, давший себе с утра «честное фашистское» не поддаваться больше на чары баронессы Альбедиль-Николовой, вечером или, вернее, ночью находил себя в ее постели или для разно образия ее в своей. И самое неприятное, что это начинало ему нравиться, а угрызения совести звучали все глуше и глуше.
Лишь в первый из трех дней, не выдержав, Олег решил обязательно проведать Федорчука и выяснить наконец, что тут происходит и почему. Но из идеи ничего не вышло, только потерял почти два часа. По указанному адресу – на этот раз Олег проверялся, как положено – Витьки не оказалось. Однако у консьержки его дожидалось письмецо. Впрочем, понять из этой коротенькой писульки что-нибудь вразумительное, кроме того, что «твой друг Гастон» – а именно такое имя значилось в «эльзасском» паспорте – куда-то срочно уехал, но скоро – «дней этак через пять» – вернется, было невозможно. Чертыхнувшись по-немецки и приведя этим консьержку едва ли не в ужас – еще бы, проклятый бош, как-никак, – Олег покинул доходный дом, где под вымышленным именем квартировал Федорчук.
На четвертый день утром он все-таки расстался с кузиной Кисси, условившись встретиться здесь же, в Париже, через несколько дней. И Кейт благополучно уехала в Голландию на встречу с подругой, не подозревая, впрочем, что Олег тоже предполагает – хоть и чуть позже – увидеться с Татьяной. А пока Ицкович снова оказался совершенно свободен и предоставлен наконец самому себе. Тут-то и выяснилось, что делать ему совершенно нечего. То есть на самом деле работы нашлось выше крыши: хоть официальной – фашистской, хоть неофициальной – попаданческой, но ничего «такого» делать как раз и не хотелось. К тому же в голове назойливо крутилось запоздалое опасение, что, несмотря на все благие намерения, – а намерения эти были высказаны Ольгой по ее личной инициативе – случайно или умышленно, но Кейт проболтается об их «парижских каникулах». Разумеется, это было бы неприятно, но…
«Сам дурак!» – твердо решил Баст и отправился в синема. В конце концов, сделанного не воротишь. А мучиться сожалениями, как девица, – то ли давшая раньше времени, то ли не давшая вовремя (вот ведь горе!), или и вовсе давшая, но не тому, – Олег полагал излишним. Один черт, ничего уже не исправишь, только изведешься весь.
Просмотрев четыре фильма подряд – говенные, надо сказать, фильмы, но зато аутентичные – и хлопнув в промежутках и после по рюмахе коньяку, Олег пришел к выводу, что жизнь все-таки хороша и жить хорошо. Теперь можно бы и в отель отправиться, чтобы выспаться за все прошедшие дни, но сначала Олег все-таки снова наведался в логово пана Федорчука. Однако Виктор все еще не вернулся, и это начинало не на шутку тревожить. Ведь сам же дал объявление. Дал, дал, нечего увиливать! И где теперь его черти носят?
Обдумав сложившуюся ситуацию, Олег написал Виктору короткую ничего не значащую записку по-французски, в которой скрепя сердце указал номер телефона отеля. Сделал он это вопреки науке конспирации, но что же делать, если три, с позволения сказать, шпиена хреновых не додумались даже код какой-нибудь убогий изобразить. Одно успокаивало: в отеле кроме Шаунбурга живет еще как минимум три десятка мужиков и немалое количество баб, так что иди узнай, кто оставил Гастону записку без подписи? Да и с чего бы вообще узнавать?
Вот после этого Олег действительно поехал в отель, пообедал плотно в ресторане и отправился на боковую. И надо сказать, спал как убитый. Без снов и сновидений спал. И проснулся только в девятом часу утра на следующий день, и то только потому, что до портье дозвонился месье Гастон Руа и просил передать месье Шаунбургу привет и лучшие пожелания…
– Где тебя черти носят? – Олег ни радости от встречи, ни раздражения, накопившегося за время ожидания, скрывать не собирался. – Я, как дурак, несусь через всю Европу, прибегаю в Париж, а его, понимаешь, нет и все.
Самое смешное, что «немец» осыпался с Ицковича, как сухая шелуха с лука, стоило только остаться наедине с Федорчуком и убедиться (разумеется, чисто автоматически), что двери закрыты, свидетелей нет и никто не удивится, что Себастиан фон Шаунбург заговорил вдруг по-русски. Да не абы как, а с так называемым «южнорусским» певучим акцентом, который на самом деле просто акцент другого языка, ставшего для Ицковича основным за прошедшие тридцать лет.
– Да ладно тебе! – отмахнулся Федорчук, тоже переходя на русский. – Так получилось. Я сначала думал, ну день, ну два, а получилась почти неделя…
Что-то в его голосе было, что-то такое, что заставило Олега тут же насторожиться.
– И где же ты ошивался? – спросил он, сам не зная, чего, собственно, ждет.
– В Гааге, в Ницце… – нарочито беззаботным тоном ответил Федорчук. – Выпить хочешь?
– Хочу… Стоп! В Гааге. Ты, случаем, не?..
– Не что? – по-детски наивно переспросил Федорчук, выставляя на стол бутылку кальвадоса. – Ключница делала…
– Кривицкий?
– Да, – кивнул Виктор едва ли не с облегчением. Он уже взял себя в руки и теперь смотрел на Олега спокойно, даже с вызовом.
– И?..
– Покойник просил более о нем не беспокоиться, – Федорчук разлил водку по стаканчикам, живо напомнившим Ицковичу что-то из давно ушедшего в историю быта пятидесятых-шестидесятых годов, захваченного им буквально краешком – в раннем малолетстве, но вот ведь, не забытого и даже, напротив, оказавшегося сейчас близким, едва ли не родным.
«Какую, к черту, историю?!» – спохватился Олег, сообразив, что до шестидесятых еще двадцать лет, и каких лет.
– Рассказывай! – попросил он и замолчал на следующие полчаса, пока Виктор неторопливо повествовал о своем житье-бытье после памятного «заседания» в Амстердаме. Ицкович другу не мешал, слушал внимательно, обдумывал услышанное и на ус мотал, а потому пил умеренно, растянув, убогий – дай бог, если восьмидесятиграммовый – стаканчик на тридцать пять минут.
– Значит, думаешь, это был курьер? – спросил после того, как Виктор замолчал.
– Ну, стопроцентной уверенности у меня, как понимаешь, нет, но дамочка на такую роль вполне подходящая…
– В газетах ничего не было…
– Так и фигура не та, – пожал плечами Виктор. – Подумаешь, какой-то лавочник из Гааги. Они же не знают, кто он такой. Полиция наверняка версию самоубийства отрабатывает.
– Даже так? И как ты это инсценировал?
– Если бы… Да тут промашка вышла, – тяжело вздохнул Федорчук и тряхнул головой. – Проворонил я его. Не просчитал до конца… Это, знаешь ли…
– Теперь знаю, – криво усмехнулся Олег.
– У тебя что, тоже «клиент» на тот свет сам ускользнул?!
– Нет, не сам. Думаешь, я хуже тебя? – вскинулся Ицкович. – Да и не лучше… – Махнул он рукой, успокаиваясь. – Все мы теперь немножко душегубы. Гейнлейна я грохнул. В Праге.
– Господи, Цыц! Ну, ты даешь! Его-то за что?
– За что как раз есть, даже если и авансом, но вот в смысле ценности этого кадра для истории… тут я с тобой полностью согласен, Витя. Но… – поднял указательный палец Олег, – нет худа без добра!
– Так… – прищурился Виктор.
– Я встретил еще одного попаданца.
– Да ты шо! – А вот это было даже смешно. Дело в том, что в течение всего этого разговора Олегу приходилось делать над собой изрядное усилие, чтобы видеть в этом породистом «белогвардейчике» Витьку Федорчука. Получалось плохо. Закроешь глаза, и вроде бы Витька. Ну, голос другой, разумеется, но как будто интонация знакомая, словечки… А потом посмотришь, и все. Как и не было узнавания, да и кого узнавать-то? Чужое лицо, незнакомые глаза, фигура, фактура, стиль. Все чужое. А вот сейчас – на нерве, на сильной эмоции – через условно знакомую внешность прорвался-таки, пусть и на одно только мгновение, настоящий Витька Федорчук. Аутентичный, узнаваемый не глазами даже, а потрохами.
– То, что слышал! – улыбнулся довольный произведенным эффектом Олег. – Мы не одиноки во вселенной.
– Кто?
– Давай пока без подробностей.
– Почему? – насторожился было Федорчук, но тут же нахмурился, что-то обдумывая, и неожиданно кивнул, как бы соглашаясь с Ицковичем. – Ему ты тоже про нас не сказал.
Не вопрос, утверждение.
– Совершенно верно.
– Согласен, – Виктор налил по второй, усмехнулся такой их скромности, но и сам водку лишь пригубил, а пить до дна не стал. – Но хоть в общих чертах можешь?
– Могу, – кивнул Олег. – Мой знакомый по прошлой жизни. Из Москвы, – добавил он, увидев интерес в глазах Федорчука.
– Думаешь, я бы расстроился, если бы он оказался из Тель-Авива?
– Кто тебя знает? – усмехнулся Олег.
– Пошел на фиг! И?..
– Человек работает на Разведуправление Красной армии.
– Да ты что?! – оживился Федорчук. – Да за это следует выпить! Вот только закусить, прости, у меня нечем.
– Ничего! – отмахнулся Олег. – Мануфактурой занюхаем!
– Вот, знаешь, чему не устаю удивляться? – неожиданно засмеялся Виктор.
– Ну? – подозрительно посмотрел на друга Олег.
– Баранки гну! – ожидаемо выпалил Федорчук. – А удивляюсь я тому, Цыц, какие слова и выражения сидят у тебя в башке. Ты же тридцать лет, как свалил. Жена по-русски ни гу-гу… Черт! Прости, Олежек!
– Не бери в голову… – на самом деле спазм в горле неожиданно образовался, и источник слез открылся где-то в опасной близости от глаз. – У самого-то, можно подумать, не болит… Прозит!
Олег опрокинул стаканчик, вливая в себя всю порцию сразу, хекнул, выдыхая, сунул в рот сигарету, закурил.
– Проехали.
– Проехали, – согласился Виктор, глаза которого стали вдруг как у больной собаки.
– Скажи, – меняя тему, спросил Ицкович. – Ты уверен, что хочешь остаться?
– Дурак, – беззлобно откликнулся Федорчук, – я бы к Вальтеру и на пушечный выстрел не подошел, если бы и в самом деле собрался в Аргентину. Чем он хуже меня в таком случае?
– Тоже верно.
– Между прочим, я кое-что придумал, – хитро подмигнул Виктор. – И не один я. Степа тоже клювом не щелкает. Ты это видел? – и он достал откуда-то с буфета газету на английском языке и бросил на стол перед Ицковичем.
– Ну и на что я должен смотреть? – Олег был заинтригован, но пока не понял, в чем здесь цимес.
– На карикатуру.
– Карикатура? – переспросил Олег, глянул и замер, пораженный узнаванием. – Ё-мое!
– А! – торжествующе возопил Виктор, хватая со стола бутылку и разливая яблочную водку по опустевшим емкостям. – Каково!
– Подожди, подожди! – остановил его Олег. – А он что, уже в НКВД?
– Нет, – качнул головой Виктор. – Он все еще в ЦК. Но наверняка сейчас вопрос уже решается или решился. По времени вроде бы пора. А тут картинка эта. Ты представляешь, как это там аукнется?
– Не уверен, – покачал головой Олег. – Впрочем, лиха беда начало. Ты знаешь, что он из Литвы и наполовину литовец по матери?
– Нет, – удивленно поднял брови Виктор. – Зато я знаю, что он в прошлом и позапрошлом году был в Австрии, Италии, тут вот, в Париже тоже был.
– Могли завербовать… – как бы размышляя вслух, предположил Олег.
– Англичане?
– Зачем англичане? – удивился Олег. – Гестапо. На педерастии попутали.
– А англичане узнали и топят, – включился в игру Федорчук, и в его глазах загорелись азартные огоньки.
– Точно! А Вальтер узнал…
– Откуда?
– А мы что, обязаны знать, от кого он получал информацию? – удивился Олег. – Просто узнал.
– И его убили, – согласился Виктор.
– Гестапо, – Олег уже примерно представлял, на кого это можно повесить.
– Руками РОВС… – чуть не поперхнувшись от понимания, какая комбинация может закрутиться после его поездки в Ниццу, продолжил Виктор. И это предложение сулило красивое продолжение партии.
– Хороший ход, но тогда мне нужен персонаж, которого видели – могли видеть – в Гааге в день убийства.
– Персонаж… – на мгновение задумался Виктор. – Узнаваемый?
– Разумеется, – кивнул Олег. – Такой, чтоб его в Москве смогли по приметам вычислить.
– Есть такой… даже двое.
– Ну вот и славно. Я эту информацию через нашего нового товарища в Москву-то и протолкну. Слушай, Витя, а ты со своим куратором не расплевался еще?
– Так об этом же и речь!
– Так, значит, по твоему каналу уйдет… без имен, неконкретно… и намек, что решение принималось из-за возможности утечки какой-то сверхважной информации.
– Уже ушло… – однако о своих похождениях Федорчук решил пока не говорить… Хватит рассказов о «мокрых делах» на сегодня.
– Заговор Ежова, – поддержал после небольшой паузы он мысль друга и вдруг с завистью посмотрел на дымящуюся в руке Ицковича сигарету. – Дай, что ли, и мне дымом демократии затянуться! А то этот французский табак уже поперек горла встал.
– Держи! Кого к Ежову пристегнем?
– Не знаю пока, – покачал головой Федорчук. – Тут надо думать. Может быть, у Степы кто-то на примете есть…
– Ну это в принципе не к спеху… Слушай, – вдруг оживился Олег, вспомнив кое-что из прошлой жизни. – У тебя же абсолютный слух!
– А это тут при чем? – недоуменно взглянул на него Виктор.
– Ты песни Паулса помнишь? Листья желтые, вернисаж, ну что там еще?
– Олежек, а ты в себе? – поинтересовался Федорчук, прищуриваясь.
– Вполне, – усмехнулся Олег. – Ну, так как? Помнишь?
– Помню что-то, – пожал плечами Виктор. – А тебе зачем?
– Подожди! – остановил его Ицкович. – И ноты записать сможешь?
– С нотами, боюсь… Но, если надо, найдем кого-нибудь, кто умеет: я напою, а он запишет.
– Это хорошо, – улыбнулся Олег. – А что делать со словами?
– Подожди, тебе что – песни нужны? Репертуар?
– В точку, – кивнул Ицкович. – У меня есть классная певица, Витя. Мирей Матье, Эдит Пиаф… и наш человек, между прочим.
– Так, – усмехнулся Федорчук. – Говорили же мне опытные люди, где Ицкович, там и бабы. Наш человек оттуда – женщина?
– Да.
– Ё-мое!
– Это моя реплика! – запротестовал, разулыбавшийся, Олег.
– Неправильные мы попаданцы… Все правильные попаданцы – хитрые лисы, заранее заучивают наизусть слова всех песен, а мы какие-то ненормальные: мелодию насвистеть еще туда-сюда, а слова даже из припева – через пень-колоду, хорошо если общий смысл текста не переврем. Впрочем, тексты-то – как я понял – нам нужны на французском, а про любовь все примерно одинаковы: он-она под луною, не сложилось – расстались, две звезды на закате, шум волны – море роз… Ладно, – хмыкнул Виктор. – Придумаем что-нибудь. Ты лучше послушай мою идею!
– Правда, возникает проблема морального плана, – Виктор покосился на пустой стаканчик, но решил не наливать. Разговор принял серьезный оборот, а это обязывало.
– Не вижу никаких этических проблем! – не согласился Олег. – Во-первых, сам бы он в такой ситуации недрогнувшей рукой, знаешь ли.
– Это да, – кивнул Федорчук. – Но мы – не он.
– Тоже верно, – не стал спорить Ицкович. – Но мы знаем кое-что про то, что случится на будущий год. Говорят, на его допросных листах видны следы крови…
– А так войдет в историю героем…
– И других паровозиком не потянет… жен, например, детей… – Олегу и самому было противно, но то, что они делали, делалось во благо…
«Как и многие другие преступления…»
– Ладно, – пожал плечами Федорчук. – пятнадцатого он будет в гостинице «Командор» на бульваре Османн…
– Стрелять?
– Не знаю пока.
– Слушай, а вы со Степой можете сделать радиовзрыватель? – поинтересовался Олег, в голове которого начал оформляться наконец долго зревший на периферии сознания план.
– Радиовзрыватель? Кустарно… на нынешней элементной базе… Нереально. Если ты не хочешь заполучить нечто в размере большой сигарной коробки с волочащимся шлейфом антенны. Метров в пять.
– То есть, если не взрывать, так значит – стрелять?
– Ну вот, чуть что – сразу стрелять. А чем тебе часовой механизм не угодил? – удивился Виктор.
– Ну, хорошо! – согласился Ицкович. – Будильник. Взрыватели я достану. А вот взрывчатка?
– С селитрой и ее производными, по идее, проблем быть не должно. А вот детонаторов, Олег, нужно два: ударный или химический, и еще электро. Первый можно, в конце концов, от гранаты взять. Только не терочный, а то будем как дураки с хлопушками…
– Я же сказал, – махнул рукой Олег. – Взрыватели будут! Есть у меня канал.
– Тогда не вижу проблем, подгоняем авто с полутонной взрывчатки, и…
– Витя, ты бульвар имени крепкого хозяйственника, барона Османна, хорошо себе представляешь? – спросил Олег.
– Черт!
– Вот именно! – усмехнулся Олег, который над этим самым уже думал, хотя и не отдавал себе в этом отчета. Но вот Федорчук заговорил, и все встало, что называется, на свои места. – Но не беда! Я, Витя, знаю одно «другое» место – пальчики оближешь!
– Какое место?
– Мне тут кое-кто рассказал, что тринадцатого Тухачевский встретился со своим товарищем по немецкому плену, лейтенантом Реми Руром. Рур – журналист. Сейчас печатается под псевдонимом Пьер Фервак. В двадцать седьмом он даже книгу о маршале выпустил. Типа воспоминания о замке Ингольштадт и германском плене. Следить за этим типом несложно. Он приведет нас в кафе. Там, разумеется, будет охрана, но подозреваю, что встреча будет неформальной и менее помпезной, чем обед с бывшими офицерами Семеновского полка.
– Как будем работать пациента?
– Двое следят за Ферваком… – предложил Олег. – Один потом остается в машине, а второй – звонит из ближайшего бистро третьему в кафе или еще куда. Третий отправляет смертника на заминированной машине по адресу, заведя перед этим часы, и сам тоже едет к месту действия, приглядывая за миной.
– Подожди! – остановил Олега Виктор. – А кто смертник?
– Есть у меня один местный фашик на примете. Его в любом случае надо убирать, а тут и повод хороший.
– Ага! – Виктор все-таки разлил кальвадос по стаканчикам. – Но, знаешь что, не надо его взрывать. Пусть бросит машину и уходит. Чекисты за ним, тут мы и постреляем и его, и этих, и давай бог ноги!
– Тогда нам нужна пара МП-18! Или томпсоновских «трещоток». Впрочем, с «томми-ганами» будет перебор. Здесь не Чикаго, юноша… И сразу же встает во весь рост второй вопрос: где их взять?
– МП-18? Что за зверь такой? – Ну да, Виктор-то не немец, откуда ему такие тонкости знать?
– Первый пистолет-пулемет Шмайсера, с деревянным прикладом и барабанным магазином от «люгера»…
– Знаю, – кивнул Виктор. – Видел пару раз. Ну «шмайсер» я, пожалуй, могу достать… Или в крайнем случае что-нибудь похожее. «Штайер», например… – задумчиво протянул Виктор и закурил. – На черном рынке наверняка есть. Но вообще-то стремное это мероприятие: сам понимаешь, криминал, стукачи, то да се. Ладно, дай подумать, может быть, что-нибудь и придумается. Пока суд да дело, давай я быстренько по лавкам пробегусь. Багет куплю, сыр, ветчину, кофе… Настоящих французских сардин. Они в оливковом масле, очень пряные. Поесть-то нам всяко надо, да и разговор живее пойдет. Фосфор, знаешь ли. Требуют нервные клетки…
– Вот интересный феномен, – отсмеявшись, сказал Олег. – Как немец, я вполне могу говорить всухую…
– А как русский – нет! – заржал Федорчук. – Мы русские такие!
– Это ты мне говоришь? – картинно ужаснулся Олег.
– Я, я! – передразнил его Виктор. – В зеркало на себя глянь при случае… Ну, бывай! Вместе нам светиться ни к чему. Подожди меня здесь, я скоренько!
– Не торопись! – крикнул вдогон Олег. – И купи бриошь с изюмом, к кофе вместо пирога!
Но Виктор вернулся с порога и, тщательно посмотревшись в зеркало, висевшее на стене, как-то скучно и трезво спросил:
– И вот еще что, Олег. Ты, пока меня не будет, подумай, сколько мы постороннего народу в этот раз в графу «запланированные потери» внесем. Полтонны аммонала… Это, знаешь ли, не в тапки срать…
Накатило на него в поезде. Сидел, дремал. Потом проснулся, глянул лениво в окно, ничего примечательного: не понять даже, едет ли поезд все еще по Франции, или это уже Бельгия. Но это, разумеется, иносказательно. Де-факто это была Бельгия, и де-юре тоже, поскольку паспорта проверяли как раз перед тем, как Баст заснул. Неважно, что там делалось за окном вагона, чьи деревни и поля мелькали за редкими деревьями. Важным стало ощущение, что сон кончился, и он, Олег Ицкович, превратившийся волею обстоятельств в Баста фон Шаунбурга, вернулся к жизни. К самой обычной жизни, даже если это фантастическая жизнь в чужом, но ставшем своим теле, под чужим, впрочем, переставшим уже резать слух, именем и в чужом времени, каким-то образом превратившимся в его собственное.
Это странное ощущение, необычное, яркое, ни с чем не сравнимое. Как будто само время – непостижимая субстанция, слившаяся в единый поток с историей – проникло в это свое-чужое тело, наполнило его собой, заставив ожить и прочувствовать реальность и материальность окружающего мира каждой клеточкой. Время кипело энергией в крови, с бешеной скоростью – так казалось, неслось по узостям кровеносных сосудов. История насыщала вдыхаемый легкими воздух ароматами и смрадом эпохи, отчего прояснялось в мозгах и глазах, и мир приобретал свои настоящие цвета, звуки и смыслы. Дико захотелось быть, жить на этой земле, под этим небом, с этими людьми, но на пороге стояла война. Война, которой суждено уничтожить эту цивилизацию и породить новую. Послевоенная Европа только напоминает довоенную, но та несколько архаичная Европа умерла вместе с десятками миллионов убитых, еще большим числом искалеченных, с разрушенными городами и исчезнувшими в огне пожарищ картинами, библиотеками, архивами. Возврата к ней нет и не может быть. И тяжесть этого знания, ответственность за обладание им заставили Олега окончательно принять то, что с ним случилось, как факт, как реальность, данную в ощущениях.
Он встал с дивана. Попутчики дремали, но он спать уже не хотел. Он проснулся. Во всех смыслах проснулся. И неожиданно выяснилось, что, хотя в главном он оставался Олегом, его тело и непосредственные реакции безраздельно принадлежали человеку по имени Себастиан фон Шаунбург, но к прежнему Шаунбургу человек этот никакого отношения, разумеется, не имел. Слияние произошло, адаптация благополучно завершилась, и ему, Олегу-Басту, теперь не нужно опасаться, что он выдаст себя какой-нибудь неправильной реакцией, неподходящим жестом, словечком на неизвестном прототипу языке.
Баст вынул из кармана фляжку, свинтил колпачок и сделал пару сильных глотков, враз ополовинив серебряный сосуд. Коньяк согрел изнутри, чуть-чуть приподняв заодно и настроение.
«Ну, с днем рождения! – усмехнулся Баст, закуривая. – Чтобы коньяк и не поднял настроения? Так не бывает!»
– Что-то случилось? – спросила она, с напряжением всматриваясь в его лицо.
– Ничего не случилось. Во всяком случае, ничего такого, что могло бы меня изменить, – разумеется, он лгал, но полагал, что ложь во спасение, да еще и ради дела, не есть грех. В конце концов, Таня уезжала, и что же, он – как честный человек – должен вывалить ей на дорожку всю правду?
«В каком-то смысле женщины правы. Все мы кобели! – мысленно усмехнулся Олег. – Ну, пусть не все, но многие. Это-то уж точно».
– Ты изменился…
– Прошло почти две недели.
– Ну разве что, – в ее голосе все еще слышалось недоверие.
– Когда отходит твой пароход? – спросил Олег.
– В девять вечера я должна быть на борту.
– Негусто, – вздохнул Олег. – Поужинаем?
– Ты приглашаешь меня в ресторан? – улыбнулась она.
– Есть возражения? Пожелания?
– Да, одно.
– Слушаю вас, моя госпожа, и заранее повинуюсь.
– Не в центре города.
– Разумеется, – кивнул он. – Это все? Тогда пошли!
Они вышли из здания вокзала, Олег остановил извозчика и назвал ресторан в Хобокене. Район так себе, зато и не центр. И кабак подходящий, Олег сейчас вспомнил о нем памятью Баста, – самое то.
В ландо ни о чем серьезном не говорили. Обменивались милыми репликами по-французски и по-немецки, но не о делах, естественно. Заговорили только в ресторане, когда остались одни в кабинете, «щедрой рукой» брошенном к ногам женщины безукоризненным джентльменом, пекущимся о ее репутации.
– Ты была у Кривицкого? – спросил Олег.
– Ты же знаешь, – Таня удивилась и посмотрела в глаза Олегу. – Что случилось?
– Пока ничего, – усмехнулся Олег. – Но обязательно случится… через несколько минут.
– Интригуешь? – прищурилась она.
– Никак нет, мадемуазель. Скажи, ты никого там не заметила?
– Где? Когда?
– Там, где Вальтер живет… Когда обратно шла.
– На улице… – Таня задумалась. – А знаешь, да! Там, в кафе… за окном… Он на меня так посмотрел, я даже испугалась: а вдруг он знает, кто я такая? Но потом… Все было нормально. Хвоста не было. У меня еще одна встреча была…
«Да знаю я!» – отмахнулся мысленно Олег.
– Как он выглядел? Я имею в виду мужчину в окне?
– Молодой, красивый, – улыбнулась Таня. – С усиками. Знаешь, такие узенькие… Ну прямо Кларк Гейбл – типичный мафиозо!
– А теперь слушай и запоминай.
Таня, видимо, оценила твердость его взгляда и вопросов задавать не стала.
– Когда ты шла к резиденту, в начале улицы ты обратила внимание на автомобиль. Ничего особенного: потрепанный и заляпанный грязью «Audi Front». Как выглядит, знаешь?
– Знаю, а…
– Подожди, – остановил ее Олег. – Рядом с автомобилем курил невысокий, но широкий в плечах мужчина в черном пальто и черной шляпе с прямыми полями. Волос его ты не видела, значит…
– Значит, или лысый, или стрижется коротко.
– Точно. Густые – моржовые – усы. Сивые с обильной сединой. На подбородке шрам. Ты еще обратила внимание, что на холоде шрам побледнел. Неряшливый шрам, уходит вниз, на шею. Запомнила?
– На себе не показывай! Да.
– Нос картошкой. Глазки маленькие…
Олег рассказывал долго. Минут пять. Он дал описание одного и перешел к другому – второй должен был заместить собою образ Виктора в кафе на том же месте в тот же час, – и обоих обязательно узнают, должны узнать по этим словесным портретам. Не Таня, а те, кто ее сюда послал. Однако Олег-то этих двоих и сам никогда не видел, потому и старался самым точным образом – с синонимами и сравнениями – передать Тане слова Федорчука.
– А для чего это? – спросила Таня, повторив без запинки все приметы и обстоятельства встречи.
– Для того чтобы изменить историю, – усмехнулся Олег.
– И как же мы ее изменим? – заинтересовалась Таня.
– А вот так, – откровенно усмехнулся Олег. – Все запомнила?
– Да.
– Тогда переходим ко второй части марлезонского балета…
Таня непроизвольно прыснула.
– Сегодня ты приехала в Антверпен. И вдруг к тебе подошел я. Не удивляйся. Расскажешь им, как выгляжу…
– И?..
– И передашь содержание нашего разговора и свои ощущения. Итак. Ты меня не знаешь. Я подошел на улице, вежливо поздоровался, приподняв шляпу. И спросил, не могли бы мы поговорить.
– Кто вы? – спросила Таня. – Что вам надо?
Она еще не полностью включилась в игру, но все-таки поддержала предложенный Олегом «дурной» диалог.
– Я немец. А надо мне, чтобы вы передали своим начальникам, что к вам подошел в Антверпене немец, знающий, кто вы такая на самом деле, и попросил кое-что передать на словах.
– Вы в своем уме, господин немец? Какие, к черту, начальники?
– Ну не знаю, – развел руками Олег. – Я не настолько осведомлен в ваших делах, мадемуазель. Коминтерн, НКВД, военная разведка…
– О чем вы?! Какая разведка? Я француженка…
– Я знаю, – кивнул Олег. – Вы действительно француженка. Вас узнал один ваш старый знакомый. Он сказал, что вас зовут Жаннет Буссе. Вы коммунистка, были связаны с газетой «Юманите», но сейчас у вас в сумочке наверняка лежит паспорт на совершенно другое имя.
– Да что вы себе!..
Но Баст не дал ей закончить фразу. Эту партию вел он, и реплики глупой французской девчонки его не волновали. Интерес его простирался гораздо дальше, но Москва была достижима только через эту «певунью».
– И я даже не хочу знать, на какое имя, – закончил он свою мысль. – Я вас не вербую, мадемуазель. Поверьте. Как агент вы мне совершенно не нужны. Мне нужно доверие, и ничего больше. Я вам вот что еще скажу. Позавчера вы были в Гааге. Встречались там с резидентом. Адрес назвать?
– Я…
– Не врите, – снова остановил ее Баст. – Я вас там видел. А резидента вашего убили.
– Кто? – чисто рефлекторно спросила Таня и сама тут же спохватилась, что прокололась. Но Баст на это и внимания не обратил, он ведь с самого начала знал, что она именно та, кто ему нужен…
– Гестапо, – сказал он. – Но это не моя операция. И почему его убили, я не знаю, хотя кое-какие предположения у меня есть, и именно их-то я и хотел бы передать в Москву. Но, прежде всего, скажите им, это не самоубийство. Это убийство.
– Я не понимаю, о чем вы говорите. Москва… Это ведь в России, не так ли? А я еду в Париж!
– Разумеется, – кивнул Баст. – Значит, вы потратите на меня десять минут своего драгоценного времени, а потом уедете в Париж. Договорились?
– Почему я не ухожу?
– Потому что он, то есть я удерживаю тебя за руку. А поднимать скандал ты боишься. У тебя ведь с собой шифровка Вальтера. Я прав?
– Да.
– Тогда продолжим разговор.
– Ладно, господин псих, – Татьяна посмотрела на него с таким презрением, что захотелось ей поаплодировать («Верю. Верю!»). – Говорите, что хотите, и я пойду.
– Вот и славно, – кивнул Баст. – Итак. Немецкой разведке – не Абверу, а СД удалось завербовать одного высокопоставленного русского комиссара.
Татьяна напряглась. Или это Жаннет дурила?
– Он отдыхал в Италии. Два или три раза, но завербовали его в Австрии. Не уверен, но по моим данным, взяли его на любви к мальчикам. Понимаете, о чем я говорю?
– Я знаю, о чем вы говорите, – тон холодный, глаза мечут молнии. Просто великолепно!
– Пытались завербовать его и англичане. Однако, если судить по их поведению, не успели.
Олег замолчал и с интересом смотрел на Таню, пытавшуюся – и не без успеха – изображать равнодушие к тексту и презрение к рассказчику. По-видимому, сейчас ей очень хотелось спросить, откуда он знает об англичанах, и о ком, собственно, идет речь, но держала себя в руках.
– Вот, – Олег достал из кармана пальто давешнюю «Дэйли Мейл» и положил перед Таней. – Полюбопытствуйте.
– Ну и что здесь не так? – но по глазам Тани сразу стало видно, что она-то поняла, «что там не так».
– Я предполагаю, что это провокация английской разведки. Газету оставьте мне, а своим скажите, что карикатура помещена в газете «Дэйли Мейл». Но, тем не менее, это намек на реально существующее обстоятельство. Полагаю, что ваш резидент откуда-то об этом узнал. Тогда понятным становится и его убийство.
– Это все? – голос холоден, губы кривятся в презрительной усмешке.
– Есть кое-что еще. Передайте, пожалуйста…
– Я еду в Париж, – напомнила Таня, но это уже было лишнее. Случись что серьезное, – этот финт не помог бы.
«Впрочем…»
– Но мы же договорились, кажется?
– Хорошо.
– Германия озабочена возможным сближением СССР и Франции. В качестве меры воздействия на ситуацию рассматривается провокация, возможно даже террористический акт против одного из видных деятелей партии или правительства, приезжающих в Париж.
– Зачем вы все это говорите?
– Для создания атмосферы доверия, – совершенно серьезно объяснил Баст.
– А зачем вам понадобилось доверие?
– Вот это и есть главное, – кивнул Шаунбург. – Несколько… ну, скажем, единомышленников… Вы меня понимаете? Хорошо, значит, единомышленников… – он специально задержался на этом слове, а затем продолжил как бы с того места, где остановился, – …достаточно влиятельных… Озабочены политикой Гитлера и хотели бы получить независимый канал связи с руководством СССР. Для обсуждения – разумеется, на взаимовыгодной основе – актуальных вопросов мировой политики. Вы запомнили, или мне повторить?
– Повторите, пожалуйста, – попросила Таня.
Шаунбург повторил. Три раза. Медленно и четко.
Потом еще два раза повторяла Таня.
– Запомнила.
– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Баст. – Связь. Первый понедельник марта, и потом еще раз через две недели, но уже во вторник, площадь перед дворцом юстиции в Брюсселе. Около памятника героям Великой Войны. В шесть часов вечера. Вы.
– Я? – удивилась Таня.
– Вы. А тот, кто приедет говорить, пусть ждет в отеле. Вообще в качестве постоянного представителя Москвы я хочу видеть именно вас.
– Почему меня?
– Мой каприз, – улыбнулся Баст. – Может быть, вы мне нравитесь, а может быть, мне понравилось, как вы поете.
– А откуда вы знаете, как я пою?
– Мне рассказал Питер Кольб. Помните такого?
– Питер? Господи!
– Я вижу, вы его вспомнили, – Шаунбург достал наконец сигарету и закурил. – Он увидел вас в Праге. Удивился. Проследил и удивился еще больше: у вас, оказывается, образовалось новое имя. К счастью, он работает на меня. Я прибыл в Прагу и вел вас все это время.
– Но меня проверяли.
– Плохо проверяли.
– И Кольб рассказал вам обо мне?
– Да. Певица – хорошее прикрытие.
– А не могут в Москве узнать про наш дивертисмент? – на мгновение выходя из роли, спросила Таня.
– Вряд ли, – ответил Олег после короткого размышления. – Я уже думал об этом. Вероятность крайне мала, но… Но если даже и узнают. Ну, значит, ты просто побоялась сказать им правду. А разговор этот состоялся не в Антверпене, а в Праге после того, как ты со мной переспала.
– Но я с тобой в Праге не спала! – возмутилась Таня.
– Правда, – согласился Олег. – Но кто этому поверит?
Остаток дня они провели, неторопливо прогуливаясь по городу. О делах больше не говорили. Все, что требовалось обсудить, обсудили еще в ресторане, обговорив и ее линию поведения в Москве, и способы связи, и прочие жизненно важные мелочи, но заниматься этим весь день сочли излишним. Некоторая спонтанность в ее, очевидным образом не заученном наизусть рассказе о встрече в Антверпене могла только добавить правдоподобия и искренности. И присутствие Олега рядом с Таней было теперь залегендировано. Немец выгуливал ее до отплытия парохода, развлекая лекциями об истории города и длинными рассуждениями о немецком музыкальном гении.
На самом деле говорили они, как ни странно, мало, и на это, по-видимому, у каждого имелись веские причины. Чувствовали настроение друг друга и не пытались говорить ради самого факта разговора. Но и напряжения или неловкости от длинных пауз между короткими репликами не испытывал ни он, ни она. Напротив, и у Олега, и у Татьяны было ощущение облегчения, а почему так, каждый знал и сам, вернее понял позже, когда уже расстались.
Около восьми они зашли в бар неподалеку от порта, выпили по рюмочке коньяка и там же простились. Идти дальше Таня должна была уже одна.
– Удачи! – сказал Олег, глядя ей прямо в глаза. – И до встречи. Я буду ждать тебя в Брюсселе.
– Скажи, Олег, – Таня, очевидно, решилась наконец озвучить часть того, что непроизнесенное ощущалось дальним фоном все время их не слишком содержательного разговора. – Ты ведь здесь не один?
Конечно, можно было и отшутиться, сказав, что, разумеется, – нет, поскольку вместе с Таней их двое. А еще можно было сделать вид, что не понял, о чем идет речь. Были и другие варианты. Но Олег решил сказать правду. Сразу, без лишних раздумий решил, почувствовав, что так будет правильно.
– Нет, – сказал он. – Нас трое. Со мной здесь два моих старых друга.
– Значит, трое, – кивнула Таня.
– Четверо, – поправил ее Олег.
– Пятеро, – она снова смотрела ему в глаза.
– И кто же у нас пятый?
– Ее зовут Катерина Николова.
– Болгарка?
– Здесь.
– А там?
– Она из Питера. Но это она пусть тебе сама рассказывает. В Париже оставь ей записку у портье в отеле «Одеон», и она придет на встречу.
«Не проболталась… Надо же!»
– Правильное решение, – кивнул Олег. – Когда приедешь в следующий раз, познакомлю тебя со всеми остальными. Пять человек – это сила.
– Прощай.
– До свиданья! – поправил Таню Олег.
– До свиданья! – улыбнулась она и неожиданно, резко привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку.
А где-то сзади – то ли справа, то ли слева от того места, где стоял Олег, – «сводный духовой оркестр» грянул «Прощание славянки», и у Ицковича неожиданно защипало в глазах. Он оглянулся в поисках так кстати вступившего оркестра, но там, где он мог или должен был быть, ничего подобного, разумеется, не наблюдалось. Однако музыка-то звучала! И Баст фон Шаунбург отчетливо ее слышал, вот только так и не понял, откуда она к нему пришла. Из далекого далека прошлого, когда, возможно, под этот же марш уезжал на «японскую»[64] сапер Моисей Ицкович, или из далекого будущего, где с этой мелодией тоже много чего было для него связано. Но, так или иначе, она была с Олегом – эта тревожная мелодия – здесь и сейчас, в вечернем Антверпене 1936 года, а вот Тани, когда Баст обернулся назад, рядом уже не было.
Вверх… Вниз… Вверх… И снова вниз…
«Кончится это когда-нибудь? – Татьяна лежала на кровати в своей каюте и страдала. – На койке, – поправила она себя через не могу. – Не вывалюсь, это главное. Понятно теперь, для чего тут бортик, но вот желудок… Ох!»
Качка выматывала, ужин, которым угостил Олег, вывернуло уже через час после того, как «Сибирь» отдала швартовы и вышла в открытое море. А теперь пустой желудок делал робкие пока попытки выйти погулять, как та кошка, которая гуляла сама по себе.
«Ох мне! Хорошо хоть шифровку составить успела… А Олег как-то странно себя вел, не находишь? Не подкалывал, как обычно… Или просто не до смеха стало?»
«Он мне нравится!» – эхом пришла мысль, которую Татьяна решительно обозначила, как принадлежащую альтер эго – Жаннет.
«Я вся такая порывистая, вся внезапная такая, – процитировала Татьяна в ответ на мысль Жаннет. – Молчала бы, шлюха малолетняя! Тебе и Рихард нравился, и этот капитан, что радиодело преподавал, и тот лейтенант – будто бы летчик, и снова Рихард, и снова летчик. На передок слабовата? Ты сама хоть раз выбирала?»
«Так получалось», – звучит почти виновато, но никаких особых переживаний не чувствуется.
«Дура! – а это как раз эмоция, и не сказать, что слабая, потому что желудок вот-вот убежит… – Рихард – это же Зорге! Тот еще… дамский мастер! Так получалось… – передразнивает Татьяна… саму себя. – Так получали! Тебя
Но, видимо, от общей слабости организма Татьяна палку-то перегнула, и тут уже не выдерживает Жаннет:
«А ты сама-то чем лучше?! Раз обожглась, а потом выбирала! Этот не хорош, тот дурак… Третий и вовсе тюбик зубной пасты не закрывает! Какой кошмар! Мама тебе что говорила? Терпимей будь к людям, Таня! С твоим характером одна останешься! Как в воду глядела!»
«Много ты понимаешь! – возмутилась Татьяна, которую этот странный моно-диалог несколько отвлек и от качки, и от связанного с нею состояния. – Ты меня поучи, болезная! Поучи!»
Но странное дело. Чем сильнее гуляли у нее эмоции, тем «живее» и активнее становилась на самом деле не существующая уже Жаннет.
«Сама стерва старая! – перешло в контрнаступление альтер эго. – Какого черта ты Олегу нервы мотаешь? Отлично понимаешь – сам он тебя в постель не потянет и будет делать вид, что всерьез воспринимает твои non probant pretexte[65], и будет ждать, пока ты сама не запрыгнешь, созрев, или не запрыгнешь совсем, перестав ему голову морочить!»
«А почему, кстати, ему самому активность не проявить? – попыталась защититься Татьяна. – Ну, там, в Москве, допустим, понятно, жене изменять не хотел… Впрочем, другим жены обычно не мешают… Да он меня просто придумал!»
«Возможно! Что это меняет? Вот и выбери его… Сама!»
«Все! Уймись! Голова раскалывается!»
«Шизофрения?»
«Почти».
Качка…
– Уф…
Но Жаннет действительно притихла, ушла, растворилась в тумане, колышущемся на краю сознания.
Вверх… Вниз… И опять вверх… Январское Северное море – это не летняя прогулка вдоль побережья Черного.
«На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу…»
Одна… Теперь у Тани пошла спокойная цепь воспоминаний, не прерываемая вмешательством подсознания.
Сама… Ну да, симпатичный, временами даже более чем, если бы влюбилась – закрутила бы так – мама не горюй. Однако же не закрутила. Значит, не влюбилась? А он женат, да и…
А теперь? Другой человек. Совсем другой. До ужаса, до полной прострации. Но она здесь, и он тоже здесь. И он… Да, красив, молод и… женат. Опять женат! Правда, здесь не то, что там, но все равно. И вообще, нужен ли он ей… в постели?
Но, видимо, существовали ключевые слова, на которые реагировала эта французская… комсомолка. Стоило упомянуть постель, как она тут как тут, словно и не уходила никуда.
«Мон шери! Кто из нас дура? Влюбилась бы? Как там ваш поэт писал: „Половодье чувств“? А как насчет „утраченной свежести“? Он женат четверть века, да у него… эээ… психофизиология уже другая! На девок – лишь бы в юбке – давно не бросается. Он дом построил, сад вырастил, детей поднял – все это просто так не оставишь, дала бы шанс – пришел бы. На себя посмотри – не девочка уже, в смысле – старуха сорокалетняя! А туда же, сама же ему говорила: „я девушка неромантичная“, – вот трезво и подумай: а если это любовь?»
«Во, наехала! – мысленно расхохоталась Татьяна. – Похоже, ты и вправду втрескалась в Баста, золотко мое! Ладно, разберемся, подружка».
Мысль сделала очередной поворот: «Ты вот о чем подумай, тебе не кажется, что наша мышь белая – Оля – с этой австрийской крысой Кисси чего-то намутить успели? Она, заметь, даже не дрогнула, когда я сказала, что мы сюда не одни попали. Что за блядская натура досталась тихоне Оле! Шлюха великосветская! И глаза стали какими-то масляными, когда об Олеге заговорили…»
Тут уже захихикала Жаннет:
«Ну вот в постели не нужен, но ревновать буду! Ладно, определяйся… старушка!»
«Ехидна! – мысленно сказала сама себе Татьяна и ответила себе сама же: – Стерва!»
«Вот и поговорили… Все, спать! Спать…»
Второй помощник капитана, опознанный Жаннет как коллега, еще вечером при посадке на судно, когда проверял посадочные документы, и тогда же отозвавшийся на пароль, принес ответ из Центра ранним утром. Было еще темно. Жаннет, измученная качкой и ночным бдением, бледная и растрепанная, открыла дверь каюты на условный стук. Приняла сложенный вчетверо листок, поблагодарила кивком и поспешила захлопнуть дверь, не желая «красоваться» перед мужчиной – даром что коллега – в разобранном состоянии. За расшифровку принялась без спешки только тогда, когда привела себя в относительный порядок. Правда, с утра ей было уже несколько легче. То ли качка уменьшилась, то ли организм наконец адаптировался.
– Шторма не было, – с улыбкой сообщил «коллега» в ответ на ее вопрос «не пострадал ли корабль в таком жестоком шторме?». – Просто поболтало немного, – объяснил он, принимая ответную шифровку. – Чуть сильней, чем обычно, но все-таки не шторм.
Звучало обнадеживающе, но, главное, Центр отреагировал именно так, как ожидалось, и это – «внушало осторожный оптимизм».
В ресторане за завтраком Татьяна хоть и с опаской, но уж очень хотелось – поела, и неприятных последствий не последовало.
Но «веселая» ночь не прошла бесследно.
«Что-то я не додумала, – размышляла Таня. – Ах да! Крыса Кисси и Олечка-тихонечка».
Собственно, тихоней Оля стала с годами. А по молодости лет была вполне «боеспособна». Еще в школе разряд по лыжам выполнила. Даже на областных соревнованиях за район бегала, а уж в университете, когда биатлонная команда оказалась без женщин, предложили попробовать пострелять, и, как ни странно, неплохо пошло. И стреляла, и бегала на удивление всем – даже норму кандидата в мастера выполнила, победив на областной спартакиаде – и в спринте, и в классической «пятнашке». Всех рвала! Потом, правда, забросила это дело – учеба… да и полнеть начала. А вот недавно, еще «там», рассказывала: в тир случайно попала, так мужики обалдели, глазам своим не поверили, чтобы «крыса библиотечная» и так… Но при всем при том именно что тихоней стала. Затихла, «в сторонку отошла», да так там и стояла, не пытаясь не то чтобы шаг какой-нибудь решительный сделать, но и просто голос поднять. Однако это «там», а здесь, в этом их новом «сейчас» все совсем не так. Видно, Кисси – эта австриячка… «свободного нрава» – так на Ольгу подействовала, что тушите свет!
«Ох-хо, бомба та еще получилась… И… секс-бомба!» – мысленно улыбнулась Татьяна, вспомнив, как выглядела подруга при их последней встрече в Гааге.
«А как перепугалась, когда узнала, что я на „Сибири“ поплыву, – „он же погибнет!“ Хорошо хоть вспомнила, в конце концов, что не сейчас погибнет, а в сорок первом, когда из Таллина детей и раненых вывозить будет. Да, и выходит, что разбомбят немцы этот вот пароход, и несколько сотен человек так и уйдут под воду. А кораблик хорош, и новый совсем… – Татьяна прогуливалась по палубе, благо погода позволяла, с любопытством рассматривая незнакомую ей ни в первой, ни во второй ипостаси архитектуру морского судна. – Значит, в Ленинград. Еще три дня пути… или четыре? Надо уточнить расписание… Ох, не дай бог, только еще одного „не шторма“ и уж, тем более, настоящего! А кораблик мы сохраним. Вывернемся наизнанку, но сохраним. Просто не допустим, чтоб нас бомбили, вот и сохраним!»
Между тем «Сибирь», дождавшись очереди у шлюза и взяв на борт немецкого лоцмана, входила в Кильский канал. Татьяна вновь удивилась – канал очень узкий, местами чуть ли не уже Яузы – теплоход, казалось, вот-вот заденет берег с одной или другой стороны, но кое-где были и расширения – там ожидали прохода встречные суда. А вдоль берега какие-то заводики, склады – не поймешь. Чуть дальше пошли отдельные усадьбы и запорошенные снегом деревья в ровных рядах, похоже – сады.
«Яблони», – решила Таня.
«Сибирь» шла медленно. Но часа через четыре вышла-таки в Балтику и ошвартовалась в Киле.
По громкой трансляции объявили, что стоянка сокращена до шести часов и в 20:00 теплоход отчаливает. Насколько поняла Татьяна – капитан хотел выдержать расписание, так как той ночью корабль шел каким-то хитрым курсом, чтобы избежать бортовой качки и обеспечить пассажирам максимальный комфорт. Таня, представив, что с ней стало бы, если не только вверх-вниз, а еще и влево-вправо, непроизвольно схватилась за ближайший леер – «Оххх…»
Собственно, это была последняя остановка, следующая – Ленинград. Часть пассажиров, севших на пароход ранее, сошли на берег. Кто-то, возможно, просто прогуляться по твердой земле и пройтись по городу. Команда что-то лихорадочно грузила на борт. Татьяна, получившая запрет на выход с корабля, прошла в кают-компанию, где сейчас было пусто, но зато имелось в наличии неплохое пианино. Откинула крышку, и, хотя сама играть не умела, но расположение клавиш-нот понимала памятью Жаннет. А Жаннет – в детстве – мама пыталась учить игре на аккордеоне, впрочем, без успеха: упрямая девчонка после месяца занятий заявила, что не намерена тратить время на тупые гаммы и глупые детские песенки, и, устроив скандал, занятия прекратила. Татьяна понажимала в разных местах по клавишам – просто послушать звуки, и наконец, одним пальцем начала выстукивать: «Чижик, пыжик, где ты был…»
У каждого времени свои песни – кто это сказал? – не важно, – очень немногие из них войдут в золотой фонд. Что мы помним из тридцатых годов? Ммм… с ходу и не скажешь. Ну, по фильмам: «Рио-рита», «Широка страна моя родная», что-то пела Эдит Пиаф… Какая Эдит Пиаф в тридцать шестом году?! Она моложе Жаннет должна быть! И только начинает петь в каких-то мутных забегаловках Парижа. Да и песен-то у нее своих еще нет! Между тем, постукивая пальцами по клавишам, Татьяна вдруг уловила что-то знакомое: таа-ти-ти, ти-таа-ти, таа-ти – азбука Морзе, – пришло из подсознания: «доо-ми-ки ре-шаа-ет ноо-мер – ДРН, нет, ерунда какая-то, – доо-ми-ки ре-шаа-ет ноо-мер… Аааа!!! Бессаме, беса-аа-ме му-учо! Оооо!» Консуэла Веласкес – хит всех времен и народов, я же фильм про нее видела… Стоп! Она же написала эту песенку перед самой войной или во время? – не помню, но точно не сейчас! И было ей шестнадцать лет. Ограбим девочку? А напишет она эту песенку здесь? М-да… Этическая проблема – не напишет, и все – не будет «хита всех времен и народов», а может, она что-то другое напишет? Еще и получше? Нет, такие шедевры раз в жизни случаются, да и то не у всех… Или не случаются. Ведь не известно еще, чего мы тут наворочаем? Может, девочка и не встретит того парня, которому она написала «Целуй меня», а другому такое и не напишет… Ох… «Куда меня занесло? – подумала Татьяна. – Как там Скарлетт говорила? „Я подумаю об этом завтра!“ А „завтра была война“, а тут мы войны не допустим. И значит, песен военных лет не будет, а это достояние народа и культура. Войну мы отменим, а вот культуру отменять не будем – песни нужно вспоминать и записывать, и пусть люди слушают».
«Угу, седьмую Шостаковича тоже запишешь? Если обойдется без блокады – с этой потерей смиримся!»
«Вот наворочала! В общем ясно: Бессаме, бессаме мучо… – пальцы уже подобрали мотив, – а вот слова, слова… Может, Олег знает, у него вроде жена испаноязычная…»
Олег, жена – тьфу, кончится это когда-нибудь? Кто о чем, а вшивый о бане!
Хи-хи-хи – донеслось из подсознания.
«Дантес лежал среди сугробов… И улыбалась Натали…»
В Финский залив вошли утром.
«На траверзе – Таллин», – сообщили по громкой трансляции. Еще несколько часов хода, и в свете поднявшегося наконец солнца заблестели золотом купол Исаакия и шпиль Адмиралтейства. Швартовка, спуск трапа, выход на пирс заняли некоторое время. Пограничный контроль, таможенный – на удивление быстро и без вопросов.
«Предупредили», – поняла она, когда увидела «комитет по встрече».
Встречали двое. В штатском. Один повыше, другой… – пошире. Назвали пароль, представились – лейтенант
Когда садились в машину, уже темнело. Васильевский остров, Большой проспект… Мест этих Таня не знала, но догадалась, что едут к мосту. А он оказался совсем темным, и реки не видно – лишь белый лед отсвечивает сквозь мглу, и темная громада Зимнего дворца. А вот Невский проспект узнала. Пошел мелкий снег, заметелило. Заснеженный, темный город. Чужой, незнакомый, производящий тягостное впечатление. Или это настроение у нее такое случилось? Московский вокзал, депутатский зал.
«Особо важная персона», – прокомментировала мысленно Татьяна, но усмешки не вышло.
– Здесь подождем поезда, – сообщил лейтенант, что повыше. Татьяна их фамилии пропустила мимо ушей. «Сергеев, Семенов? Семен Сергеев или Сергей Семенов?»
– Хотите есть? – спросил другой, тот, что пошире. «Михаил?»
– Нет, на корабле успели пообедать, – ответила Татьяна. Вовремя «коллега» посоветовал-напомнил: в городе еда другая будет.
Сели в «Красную стрелу».
«Слава богу, хоть купе, пусть и с мужиками». Ну, у этих «мужиков» работа такая…
Лейтенанты бдели-бдили по очереди. В Твери, которая Калинин, Татьяна проснулась – вышла из купе, и сразу же подхватился и Миша: «курить очень хочу»…
Белая ночь в Петербурге? – Черный день в Ленинграде!
Москва встретила ярким солнцем и легким морозцем.
«Семьсот километров, а светает на два часа раньше», – подумала Татьяна, выходя на перрон Ленинградского вокзала.
Впрочем, никакой самостоятельности. Их встретили у вагона.
– Машина на стоянке, – сказал встречавший, молоденький паренек в пальто и ушанке, отобрав у лейтенанта второй – Танин – чемодан.
Мотаясь по Европе, Татьяна не испытывала особенного удивления, и «временного» шока у нее не было: заграница, там все другое! А тут вдруг накатило. Площадь трех вокзалов не изменилась, во всяком случае, на быстрый взгляд. А вот «трех зубов» – «Внешэконом» и «Альфа» – банков за Каланчевкой не оказалось, и это было как удар под дых. Не было и сталинской доминанты – гостиницы «Ленинградская». И вообще, как показалось Тане, город стал как-то ниже и больше похож на ее родной приволжский провинциальный городок.
«Извозчики!» – удивленно порадовалась Татьяна, обратив наконец внимание на попутный и встречный «транспорт».
– От Сокольников, до Парка на метро, – непроизвольно напела вслух.
– Давно в Москве не были? – спросил шофер, почувствовав настроение.
– Кхх… кхх… – закашлял лейтенант Миша.
– Молчу, молчу, – замахал руками, бросив «баранку», водитель.
– Рули! – строго сказал Семенов-Сергеев.
В управлении встретил начальник отдела.
– Свободны, – сказал лейтенантам.
– Как добрались? – а это уже Жаннет.
– Спасибо, хорошо, в море, правда, покачало – чуть не умерла, – улыбнулась Татьяна.
– Ну, для умирающей вы неплохо выглядите! – сухо заметил Штейнбрюк[66]. – Что ж, добро пожаловать домой!
– Спасибо, – разговор ее не «напрягал», Жаннет была рядом и все, что требовалось, подсказывала в режиме реального времени.
– Так, – кивнул Штейнбрюк, одетый по какой-то оказии в форму. – Поживете пока в гостинице при управлении. Пишите отчет, подробный. Про Вальтера уже знаем, но хотелось бы знать подробности вашей встречи. Идите, вас проводят. Жду завтра в двадцать ноль-ноль.
– Слушаюсь! – Татьяна от такого тона аж вытянулась и готова была «щелкнуть каблуками», но каблучками, что на ней, не щелкнешь, да и не умеет она эдак-то.
Ее проводили – «отконвоировали?» – в гостиницу. Не гостиница, разумеется, – одно название – скорее общага. Маленькая комнатка с зарешеченным окном, спартанская обстановка. Вешалка-стойка у двери. Две кровати с металлическими набалдашниками в виде шаров, две тумбочки. Квадратный стол у окна, два стула при нем, а на нем пустой граненый графин, стакан, числом один, стопка линованной бумаги, перо и чернильница-непроливайка. Шкаф. Дверь в туалетную комнату, умывальник.
«Оооо!
Сопровождающий сухо проинформировал:
– Обед и ужин вам принесут из столовой. Если что-то понадобится, сообщите дежурному сержанту на входе.
«Вот так, примерно… – мысленно сыронизировала Татьяна. – Внутренняя… гостиница?»
Крутится пластинка. Шипит. «Танго… в Париже танго…» И комната вращается вокруг нее, а патефон испорчен, испорчен… тянет мелодию, растягивает слова… Тааанннгооо… Долго, медленно, искаженным, размазанным во времени и пространстве собственным ее голосом, превращающимся в низкий, чужой… Мужской? Мужской, разумеется, капитан Паша – мужчина. Мужчина?
«Ах да. Мужчина… ведь мы о НЕМ!»
– Где это произошло? – приходит вопрос из темноты слева, но отвечать надо куда-то вправо, потому что комната…
– Что именно? – «Ох… Это ее голос? Господи, прости! Да разве же у нее такой противный писклявый голосок?»
– Вы сказали, к вам подошел мужчина…
«Свет в глаза, – слепит, – кто это спрашивает? – Знакомый…»
– А! Да, да. Мужчина.
«ОН, – даже в подсознании безымянный ОН. – ОН. ОН. ОН…»
«Мне страшно, – это Жаннет. – УЙДИ!!!»
– Не знаю. На улице.
– На какой улице? – «Штейнбрюк?»
Может быть, но почему говорит из-за ее правого плеча?
– Не помню. – «Ну как можно запомнить улицы в чужом незнакомом городе? Она что, телефонный справочник?» – Н-н-е знаю. Я в Антверпене раньше не… не бывала. Только карту…
– Это карта города, – тетка в шерстяном жакете, сложенный вчетверо лист. – Ты должна запомнить основные направления… Порт, вокзал, гостиница…
– Он говорил по-немецки?
«Что? Кто?!»
– Нет, – качает головой, и от этого движения комната начинает вращаться быстрее. Быстрее, еще быстрее… «Танго, в Париже танго!» – Нет! Он заговорил со мной по-французски.
– Что он сказал? – справа.
– Он говорил по-французски? – слева.
– Припомните! Что он сказал? – Штейнбрюк.
– Он… ска… Прошу прощения, мадемуазель… Нет, наверное, «извините». – «Ах, как круж
– Где это произошло? – из-за спины.
– Что?
– Где он к вам подошел? – слева.
– Он говорил по-немецки? – справа.
– Я же сказала, не помню! – «Боже, какая пискля!»
– Не помните, на каком языке он говорил?
– Нет.
– Так, где он к вам подошел?
– Не помню.
– Ну, хотя бы в какой части города? – опять Штейнбрюк.
«ОН…»
– Сэйнт… Амадеус?
– Может быть, Синт Амандус? – предлагают из-за спины.
– Да, точно. Синт Амандус.
– Как он выглядел?
– К… кто?
– Этот мужчина, – снова Штейнбрюк. Спокоен, деловит, равнодушен…
«Машина…»
– Высокий…
– Насколько высокий? – слева.
«Ведь ОН высокий? Ведь так? О, да. ОН теперь высокий…»
– Н-ну, у меня были туфли на низком каблуке, – она пытается вспомнить, но перед глазами несется круговая панорама комнаты, смазанная скоростью и визгом разогнанного до высоких оборотов мотора. – Я… мне кажется… я не доставала ему до плеча…
– Метр восемьдесят примерно, – предполагает капитан Паша справа.
– Да, возможно.
«Возможно… Скорее всего… Где-то так… Метр… и еще… почти метр… ОН…»
– Итак, он подошел к вам, – слева.
«А кто устроился на подоконнике слева? Знакомое лицо…»
– На кого он похож?
– Ни на кого.
– Можно предположить, что он француз? – из-за спины.
– Нет, – трясет она головой. – Нет. Если только не из Лотарингии или Нормандии…
– Значит, сразу видно, что немец, – кивает Штейнбрюк. – Типичный немец, не так ли?
«Сколько раз он ее об этом спрашивал? Десять, двадцать? И еще художник рисовал… два раза? Или, нет. Кажется, три… Или мне это только приснилось?»
– Или голландец, – говорит она, но губы и язык не слушаются, и горло способно, кажется, издавать только хрип. – Или… или бельгиец.
– Он хорошо говорит по-французски? – справа.
– Грамотно, – отвечает она, – небыстро, но… он ошибается… не часто, но… иногда. Достаточно, чтобы… И акцент…
– Акцент немецкий? – из-за спины, хлестко, угрожающе.
«Сукин сын! Выблядок!»
– Нет, еврейский! – выплевывает она вместе с густой слюной.
– А по-немецки он с вами говорил? – Штейнбрюк невозмутим, холоден, деловит. И предельно вежлив. Ни ругани, ни перехода на «ты», ничего…
– Нет, – выдыхает она с силой, пытаясь прочистить горло. – Ни слова.
– Вы сказали, что встреча произошла в Синт Амандус, – снова капитан Паша. – На какой улице?
– Не помню.
– А какую-нибудь другую помните? – вопрос уже слева.
«Пинг-понг! Туда-сюда, обратно… Тебе и мне… Тьфу!» «Устрой истерику! – предлагает Жаннет. – Я бы…» «Ты бы… УЙДИ!»
– Вы слышали вопрос?
– Да… Бругстраат… бруг – это мост, ведь так?
– Да, по-голландски это мост, – подтверждение приходит из-за спины, и сразу же шелест бумаги.
«На карте ищет…»
– Почему вы запомнили именно эту улицу? – а это снова Паша-капитан.
– П… потому что… Вы мне не верите?! Вы!!! Вы…
– Прекратите истерику! – властно, как хлесткой пощечиной… Штейнбрюк…
«Мразь!»
– Итак? – Паша-инквизитор.
– Там была улица Бругстраат и… мост. Я подумала, это значит «Мостовая». И еще… я запомнила кондитерскую. Проходила мимо… открылась дверь, и на меня пахнуло теплом, ванилью и еще кофе… Я хочу пить!
– Высокий, похож на немца, – говорит Штейнбрюк.
– Я хочу пить!
– Высокий, похож на немца, – равнодушно повторяет Штейнбрюк.
«Не сдавайся! „В Париже…“ В Париже Эйфелева башня и… танго. В Париже…»
– Я хочу пить! Дайте, пожалуйста, воды!
– Высокий…
– Воды!
– Похож на немца.
– Во… Я не сказала, что на немца. Может быть, скандинав, бельгиец… Воды?
– Волосы? – слева, от окна.
– Дайте воды! Темно-русые…
– Может быть, каштановые? – гад из-за спины.
«Ну, ничего, сволочь! Когда вам будут отбивать яйца в НКВД, вспомнишь этот день!»
– Я хочу пить.
– Вы не ответили на вопрос.
«Мразь троцкистская!»
– Нет, не каштановые, – она сглатывает, но и слюны нет. – Темно-русые, волнистые… немного… Подстрижен коротко… Дайте пить… – глас вопиющего в пустыне – безнадежно, ясно – не дадут. А комната уже не вращается – плывет. Медленно, тягуче, как балтийская волна. Тянется…
– Он был без шляпы?
– Ч…то?
– Он был без шляпы? – пот заливает глаза, и в ушах гул, и непонятно уже, кто задает вопросы и откуда.
«Чудище стозевно, многолико… Но… Но в Париже… ОН… И танго… В Париже…»
– Нет, – трясет она головой. – Нет… Он был в шляпе… но когда мы зашли в кафе… В кафе… в кафе…
– Вы зашли в кафе, и он…
– Он ее снял.
– И вы увидели его прическу?
– Да.
– Где расположено это кафе?
– Не помню.
– Опишите место. Как выглядит кафе? Что напротив? Что рядом?
«Боже мой! Мой… мой… Голова… Вопросы, вопросы… тридцать тысяч одних только вопросов… Гоголь… Не помню, не знаю, где-то, как-то… Ну, чего вы все от меня хотите?!»
А время тянется, и комната то кружится в вальсе, то скользит в фокстроте, то мечется в танго. И хочется пить и в туалет. И умыться. Смыть пот с лица и тела. И кофе, и закурить. И… Да, и водка сейчас бы не помешала.
«Стакан!»
«Ты выпьешь стакан водки?» – ужасается Жаннет.
«Выпью…»
«А два?»
«А это уже анекдот, Василий Иванович! Уйди, а?»
«Мон шери! Расскажи им это… по-французски!»
– Почему вы смеетесь?
– Я? Я хочу пить. Можно мне воды? – спросила, описав в подробностях кафе, где ужинали с Бастом.
– Позже, – холодно останавливает ее Штейнбрюк. – Опишите еще раз этого господина. Все, что запомнили. Внешность, одежда, манера говорить…
«Баст… О, ты красивый мужчина, Баст фон Шаунбург. Сволочь немецкая! Бош! Шваб! Скотина… Фашист! Но да, красавец».
– Я хочу пить! – повторяет она после каждого очередного пассажа. – Вы слышите, я… хо… хочу… пить! Высокий, широкоплечий… Нет, не вата… Знаю. Женщины это видят.
«Отвлеки их, переключи…»
– Вот вы тощий. И плечи… узкие. А у Паши задница, как у бабы… А этот настоящий мужчина. Атлет! Дайте воды!
– А я хочу знать, почему вы нам лжете! – кажется, Штейнбрюк совершенно спокоен. Но это не так. Он уязвлен. Но ему это, как слону дробинка. А вот капитан Паша… Вот его она уела, уела-таки! Сопит! Но ведь все правда. Рыхлый, белый, и бедра широкие…
– Что случилось во время посещения Гааги? – слева.
– Что вам сказал резидент? – справа.
– На кого ты работаешь? – из-за плеча, перейдя на «ты».
«Но…»
Прессовали долго – больше суток – плотно, упорно, методично наматывая нервы на барабан, не жалея себя и уж, разумеется, не жалея ее. Пережидали обмороки, – немного воды на лицо и пару глотков, когда из ее горла невозможно было уже извлечь ни капли голоса, но спать не позволяли, и расслабляться не давали тоже. Жали, выдавливая сознание, рвали жилы, пытаясь добраться до подсознания, которое расскажет им все. Но не били, это правда. Не пытали, хотя пытка бессонницей и жаждой…
А потом все кончилось. И ей дали уснуть. Упасть со стула на пол, свернуться калачиком на холодном, пахнущем воском паркете и заснуть. А когда она проснулась, все было как прежде. И обед, и душ, и чистое белье, и разговор за чашкой чая, и в совершенно другой тональности.
Впрочем, чашек не было: стаканы в подстаканниках, самтрестовский коньяк – по чуть-чуть, для настроения – и папиросы «Казбек». И Штейнбрюк был теперь любезен и даже улыбчив и одет в штатское. А Паши не было, но зато в беседе участвовала женщина – старший лейтенант и тот «голос», что раньше подавал реплики из-за спины. Голос принадлежал мужчине – молодому еще, но с седыми висками.
– Надеюсь, вы все понимаете, – снова на «вы». – Это он? – Штейнбрюк открыл папку и выложил перед Таней три карандашных рисунка. Рисунки были хороши, ничего не скажешь. И Баст на них оказался вполне узнаваем.
«Вполне…»
– Да, конечно. Да, это он, – сразу на оба вопроса. Она взяла папиросу, и мужчина с седыми висками тут же чиркнул спичкой.
«Он ее что, все время в руках держал? Наготове? Какая дрянь эта ваша… папироса».
– Наши художники сделали рисунки с ваших слов. Слова разные, манера рисунка разная, а человек, пожалуй, один и тот же… Но главное… Впрочем, посмотрите на этот снимок. – И с этими словами Штейнбрюк выложил на стол большую фотографию, вставленную в картонное паспарту. – Есть тут кто-нибудь, кого вы знаете?
Судя по надписям на рамке, снимок был сделан в Германии в 1929 году.
– Ой! – вполне искренне удивилась Жаннет, увидев, знакомые лица. – Это же Рём? А это Геббельс… Ох!
Около длинного и явно дорогого автомобиля стояли несколько мужчин. В форме был только Рём, остальные, включая Геббельса и Баста, в штатском.
– Он?
– Да, – выдохнула Татьяна.
– Себастиан фон Шаунбург, – прокомментировал фотографию Штейнбрюк. – Старый член партии, не смотрите, что молод. Баварский аристократ, доктор философии… и сотрудник гестапо.
– Ох! – у Татьяны не было слов, вернее, у Жаннет их не могло быть.
– Фигура, – сказала женщина. – Но притом вечно в тени, в тумане.
– Непонятно только, почему он выбрал именно вас и откуда знал, что говорите по-французски, – Штейнбрюк тоже закурил, но чувствовалось – сейчас он просто размышляет вслух.
– Не знаю, – пожала плечами Жаннет. – Он сказал, понравилась… Может быть, действительно понравилась? – кокетливая улыбка с «упражнением для глаз»: на кончик носа, на предмет, в сторону…
– Это он нам весточку подал, – усмехнулся не названный по имени мужчина. – Камешек в наш огород. Не хотите ли, товарищи, полюбопытствовать, откуда у меня такая осведомленность?!
– Похоже, что так, – согласился Штейнбрюк, выпуская дым из ноздрей. – И откуда бы ему так много знать?
– А если они вели Жаннет еще с Праги? – спросила женщина-лейтенант.
– Если бы у бабушки были яйца, – хмыкнул Штейнбрюк. – Был бы дедушка.
А Жаннет вдруг поняла, что весь этот обмен мнениями происходит отнюдь не в первый раз. Реплики разучены, а зритель один – она сама.
«Но зачем?»
«Затем, что, похоже, они нам… мне поверили и теперь готовят к операции…»
– Как считаете, Жаннет, – спросил, переводя на нее взгляд, Штейнбрюк. – Мог он вести вас от Праги?
– Не знаю, – «растерянно» пожала она плечами. – Я слежки не чувствовала. Мне даже в голову не приходило…
– Но это означает, что кто-то знал про связника и то, что связник – Жаннет, – сказал мужчина с седыми висками.
Ну, это, что называется, напрашивалось, да и Баст об этом с ней говорил. Но вот случая «вспомнить» про Питера Кольба у Жаннет все как-то не находилось.
– Ой! – сказала она и так «прониклась» ужасом Жаннет, что даже вспотела. И судя по всему, не только вспотела.
– Что с вами? – Штейнбрюк даже вперед подался.
Получалось, что весь их фарс с допросом был пустой тратой времени. Что-то они все-таки упустили. А упустили они одну, но очень важную вещь. Они тянули жилы конкретному человеку – хорошенькой и несколько легковесной молоденькой французской комсомолке Жаннет Буссе, и все их штучки-дрючки выстроены были под ее очень специфическую психологию. Но откуда же знать товарищам из Первого отдела, что трясут они на самом деле зрелую русскую женщину, сильную духом и… да, стерву – когда надо, сформировавшуюся совсем в другие времена, да еще способную смотреть на ситуацию как бы со стороны. А это дает очень большое преимущество, даже если ты умираешь там, в этом долбаном кабинете Штейнбрюка от усталости и бессонницы и сходишь с ума от жажды и одиночества. Тебе плохо, погано, ужасно, но все равно ты в стороне, а разговор-то идет с совершенно другим, заведомо более слабым, чем ты, человеком.
– Что с вами?
– Я вспомнила…
«Я, наверное, белая, как полотно…» – Ну что ж, если верить выражению глаз товарища корпусного комиссара, так и есть: белая. В холодном поту, и глаза, как у кокаинистки…
– Я вспомнила…
– Что? – ну, почти хором, хотя вслух говорил сейчас один Штейнбрюк, но показалось, что все хором выдохнули. Ведь они же ее наизнанку вывернули, вернее, думали, что вывернули.
– Когда он сказал, что это его каприз… Ну, то есть, когда зашел разговор, что я должна обеспечить связь…
– Я понял, – кивнул Штейнбрюк. – Дальше!
– Я сейчас вспомнила.
– Ну!
– Я спросила, а он говорит, может быть, я в вас влюблен. Нет… Не так! Нравитесь. Он сказал, может быть, вы мне нравитесь или мне нравится, как вы поете!
– Поете?!
«Оба-на!» Вот как это выглядело и звучало!
– А вы поете? – недоверчиво спросил мужчина с седыми висками.
– Да, иногда… немного.
– А он? Он об этом откуда узнал?
– Вот я его и спросила! А он говорит, а мне, дескать, рассказал Питер Кольб. Мол, помните такого?
«Что я несу, – отстраненно подумала Татьяна. – „Мне Карузо не понравился! – Вы таки слышали Карузо? – Нет, но тетя Соня напела“».
– Черт! – сказал Штейнбрюк. – Всем молчать! Пожалуйста. Жаннет, кто такой Питер Кольб?
– Он… Парень, с которым мы вместе учились… в Сорбонне. Питер К… Кольб. Он эльзасец, вообще-то, и, по-моему, нацист…
– Так что ж ты, мать твою!.. Простите, Жаннет. Но почему вы мне… нам… об этом ничего не сказали?
– А я только сейчас вспомнила… – Жаннет пару раз моргнула и вдруг заплакала. Слезы текли сами собой без всякого с ее стороны усилия. – Я… я… я все… все время боялась забыть… а… а п-п… по-о-отом… вы-ы меня спра-а-ашивали… и я-а за-а-а-была-а!
– Прекратить! – скомандовал Штейнбрюк и быстро налил ей в рюмку коньяк. – Ну-ка, быстро! Взяла, выпила, успокоилась.
«Ага! Щас! Разбежалась и…»
Но и затягивать паузу было, в принципе, ни к чему. Поэтому все-таки взяла дрожащей рукой рюмку, всхлипывая и сморкаясь, поднесла ко рту, едва не ополовинив по пути. Выпила, продолжая лить слезы, поперхнулась – что не диво – закашлялась, «брызжа слюной», как вся Антанта, вместе взятая, размазала слезы и сопли по лицу рукой, пока Штейнбрюк не сунул ей чей-то носовой платок, еще пару раз всхлипнула под дружные уговоры успокоиться и начать работать, и наконец, закурила, «успокаиваясь».
– Я знаю… – сказала Таня, выдохнув противный табачный дым. – Мне… мне нет прощения… Я… Как я могла? Не знаю… Простите! Я не хотела…
– Успокойтесь, – каким-то усталым голосом сказал Штейнбрюк. – Рассказывайте…
«Ну и зачем весь этот балаган?» – весьма условно можно было считать, что вопрос задала эта маленькая французская… комсомолочка, время от времени разнообразившая внутренний мир Татьяны.
«Ума не приложу», – хмуро призналась она самой себе.
И в самом деле, зачем она это сделала? Разве только, чтобы выместить на Штейнбрюке и его опричниках свою бессильную злость. Но факт, Олег таких антраша от нее не ожидал, и даже, напротив, предостерегал от слишком сложных построений.
– Будь естественна и проста, – говорил он тогда в кафе. – Не усложняй. Все эти многоходовки пока не для нас. Нам еще учиться и учиться, как завещал дедушка Ленин. А там, в твоей конторе, те еще волки, запах крови за версту чуют.
Но бес попутал, и она замутила воду так, что самой, когда отошла, страшно стало. Однако вот ведь как бывает. Сделала глупость. Это факт. Провальную глупость! Это вообще-то тоже факт. А в результате добилась даже большего доверия, чем могла ожидать. И Штейнбрюк рассказал ей, что кое-что в словах фон Шаунбурга сильно похоже на правду – это он, разумеется, не товарища Ежова имел в виду, а товарища Кривицкого. Про Николая Иваныча даже взглядом никто не поминал, и она сама из себя дурочку строила – клялась, что не знает, о ком там немецкий национал-социалист ей рассказывал. Но вот голландскую газету с сообщением о самоубийстве тихого антиквара Отто Оттович Татьяне показал и объяснил, что даже у голландских полицейских возникли сомнения – и откуда бы ему это знать? – и наши кое-что раскопали.
– Кого-нибудь из этих людей знаете? – спросил Штейнбрюк, выкладывая на стол шесть старых дагерротипов.
«Ну и кто здесь кто?»
Таня внимательно рассмотрела шесть фотопортретов. На всех были молодые офицеры царской армии, и откуда бы Жаннет знать хотя бы кого-нибудь из них? Она и форму их опознала бы навряд ли. Но ведь и Отто Оттович не просто так показывает ей эти снимки.
«А что если?..»
Да, если предположить, что один из них «стоял около автомобиля» или «сидел в кафе», то… Она снова прошлась ищущим взглядом по незнакомым молодым лицам, «надевая» офицерам на голову шляпу вместо фуражки, примеривая то шрам, то у…
«Идиотка!»
– Этот, мне кажется, – не очень уверенно сказала Таня, указывая на одного из офицеров. Во всяком случае, усы он и тогда носил не совсем по моде…
– Штабс-капитан Сергеичев, – кивнул Штейнбрюк. – У вас, Жаннет, удивительно точный глаз. Память на слова так себе, – усмехнулся он, убирая снимки в папку, – а вот зрительная – очень хорошая. Шрам он получил в девятнадцатом на Кубани, а сейчас подвизается в РОВС. Так что случайным его появление там и тогда никак не назовешь.
– А второй? – спросила Татьяна.
– Пока не определили, но если он не немец, то, значит, тоже русский.
– Выходит, Шаунбург не обманул?
– В чем-то, несомненно. Однако у него своя игра, и в чем ее смысл – мы пока не знаем. Но господин он крайне интересный… Вы обратили внимание, когда он к вам подошел?
– Днем.
– Нет, – улыбнулся Штейнбрюк. – Не днем, а перед самым отплытием вашего парохода. И будьте уверены, проследил до отхода.
– Зачем? – спросила наивная Жаннет.
– Чтобы не рисковать. Увидел бы, что есть опасность вашего ареста, наверняка застрелил бы. Да, да, – усмехнулся Отто Оттович, видя реакцию Жаннет. – Разведка, товарищ Жаннет, – смертельная игра.
Время тянулось, на удивление, медленно. Вот вроде бы и дел невпроворот: тут тебе и учеба – ведь ей, молодому сотруднику военной разведки, столько всего следовало еще узнать и понять – и «свободное время», которого немного, но которое оттого еще более дорогое, а все равно – тянется проклятое, как гуттаперча или неизвестная еще в Союзе ССР жевательная резинка. И причина понятна – на виду лежит, так что и искать не надо: дни сменяются днями, но ничего не происходит, вот в чем дело. То есть происходит как раз много всего и разного. Тут и люди новые появляются, и выходы в город снова разрешены, и информации, положенной к заучиванию наизусть, столько, что умом тронуться можно. А все равно – главного-то, того, чего она ждет не дождется, нет, и все тут. И спросить нельзя, потому что и ее тогда могут спросить: а с чего, дескать, товарищ Жаннет, вам так в Европу приспичило? Чего это вы там забыли, если вам уже и так счастья полные штаны прилетело – жить в стране победившей социалистической революции? А? Что молчите, товарищ сотрудник разведывательного управления? Это мы вас, дорогая, еще не спросили, с какого бодуна вы так резко изменили свой всем известный стиль жизни. Ну, Зорге, допустим, нынче далеко, но ведь «лейтенант-летчик» вот он, весь из себя статный да блондинистый, ходит кругами, барражирует, так сказать, в опасной близости от ваших «восхитительных округлостей», а вы и носом не ведете. И капитан Паша тут как тут. И что с того, что у него бедра широковаты? Раньше-то вы на это и внимания не обращали.
Так что молчала, разумеется. И ничем своего беспокойства не выдавала. А время тянулось – с одной стороны, с той, где зависла в прыжке между прошлым и будущим сама Таня – и в то же время – каламбур-с! – неслось вскачь. Вот уже и январь закончился, февраль начался, и приближается время первого рандеву в Брюсселе, а ей ни слова об этом, ни полслова. Тишина. Неизвестность. Неопределенность.
Правда, был один интересный симптом. Вернее, Татьяна всеми силами души хотела верить, что это именно симптом, а не очередное психологическое издевательство Отто Оттовича, суки австрийской – такой же суки, как и Кисси Кински, австриячки хреновой! – не очередной его экзерсис на ее, Тани, нервной системе. А дело заключалось в том, что в комнату к Тане неожиданно поставили патефон – и не какой-нибудь, а тот самый настоящий «Пате», который она выпросила еще в разведшколе, когда преподавала французский – и притащили кучу новых импортных, диковинных в СССР, как редкоземельные металлы, пластинок. Притащили, поставили и настоятельно рекомендовали «регулярно слушать» и «внимательно ознакомиться». Регулярно и внимательно. И что это должно означать? Попробуй догадаться, если четко представляешь, в каком гадюшнике на самом деле живешь. А Таня знала. Все-таки при всей имеющей место в России ностальгии по этим вот временам, зачастую скрывающейся даже и под внешним их неприятием, Таня и раньше, а тем более – теперь, видела под романтическим флером эпохи суровую правду жизни. А по жизни разведка – не место для розовых слюней, если только это не кровь из разбитых губ. Здесь играют в жестокие взрослые игры, цена которым жизнь или смерть государства. А при такой цене жизнь человеческая – это такой пустяк, что о ней и задумываться не представляется необходимым.
День теперь начинался для Жаннет то с фокстрота, то с танго и заканчивался ими же. В промежутках между занятиями более серьезными предметами – такими, например, как криптография и яды – обнаружилась вдруг рядом с Таней некая Ксения Николаевна[67] – женщина высокая, стройная, несмотря на немаленький возраст, и стильная, взявшаяся ни с того, ни с сего обучать товарища Жаннет хорошим манерам. Ну, допустим, Жаннет Буссе тоже не лаптем щи хлебала, и нос подолом платья не вытирала, но Ксения Николаевна учила ее все-таки не совсем тем манерам, которые были знакомы француженке полупролетарского происхождения. Это уже был высший свет, тот самый свет, в котором, как рыба в воде, чувствовал себя Баст фон Шаунбург и где гуляла разбалованной кошкой новая шкура тихони Оли. Но и это еще не все. Не только манеры и стиль поведения. Уже в первую встречу «старушка» с выправкой гвардейского офицера или, на худой конец, отставной примы императорского балета, присела к роялю и, перебирая неторопливо белые и черные клавиши, начала излагать Тане музыкальную теорию. Простыми словами, в очень упрощенном виде, но тем не менее. И спеть что-нибудь попросила, а, выслушав, дала пару дельных советов. И как-то так вышло, что к концу недели Таня уже всюду пела: и «дома», и в душе, и на занятиях с Ксенией Николаевной.
А еще ее стали водить на концерты. Не в драматический театр, и не на лекции и собрания, а в оперу, на балет, на концерты классической музыки. Через день… Каково?! Но, с другой стороны, если это был именно «симптом», почему ее не готовили к встрече с самим Шаунбургом, великим и ужасным?
Вот оттого и тянулось время, занятое множеством дел, которые на самом деле должны были бы заставить его нестись вскачь. Пытка неизвестностью ничем не лучше пытки бессонницей. Во всяком случае, так ей теперь казалось. Ведь спать-то Тане никто не мешал.
Тринадцатого она вернулась в гостиницу при управлении довольно поздно. Побывала в Большом на балете, видела – это же надо! – молодых Асафа и Суламифь Мессерер, а потом гуляла. В некотором отдалении, правда, плелся лейтенант «Сяковский».
«Я важная персона! Без охраны никуда!»
Но в Москве стояла чудная погода. Лежал снег. По темноватым – даже в центре – улицам проезжали редкие машины…
Спать не хотелось совершенно, и, добравшись до «гостиницы», Таня разжилась у дежурного стаканом жидковатого чая, забралась в постель, открыла книжку и… Ее разбудила Лида Новицкая – та самая женщина – старший лейтенант, которая участвовала в исторической беседе в кабинете начальника Первого управления.
– Вставай, Жаннет! – выглядела Лида неважно. Мало того, что и сама тоже то ли не спала, то ли вскочила ни свет, ни заря, так была еще и встревожена чем-то не на шутку.
– Что?! – вскинулась испуганная Жаннет. – Что случилось?
За окном темно. Ночь. Жаннет схватила с тумбочки свои часики.
«Убиться веником! Они что?..» – стрелки показывали начало четвертого ночи. Самое то – поспать, но, судя по всему, дело неотложное.
– Потом! – отмахнулась лейтенант Лида. – Одевайся быстро, нас ждут.
– Кто? – но, спрашивая, Жаннет уже действовала. Рубашку через голову, лифчик…
«Где эта их гребаная полуграция?!» – женское белье, приходилось признать, оставляло желать. Это вам, девоньки, не двадцать первый век!
– Штейнбрюк!
– А!
«Дела! Да что, прости господи, могло случиться?» – Татьяна лихорадочно перебирала в уме все известные ей события зимы тридцать шестого года, но ничего определенного вспомнить не могла.
Наскоро приведя себя в божеский вид, она ополоснула лицо холодной водой и вслед за Лидой вылетела из комнаты. Коридоры, переходы, лестницы и… посты, разумеется. Предъявите, пожалуйста, пропуск! Жестко, непреклонно. Ночь ночью, а правила никто не отменял.
– Садитесь, не маячьте! – не поднимая головы, бросил Штейнбрюк, сидевший в отдалении, просматривая за своим столом какие-то бумаги.
За другим – длинным приставным – столом собрались уже несколько человек. Кто-то был в форме, другие – в штатском. Одних Таня знала, других – нет. Но ждали, по-видимому, не опоздавших и не Штейнбрюка, занятого бумагами. Судя по ощущению грозы – воздух едва не мерцал от накопившегося в нем электричества – на ночном совещании должен был появиться некто с самого верха.
«Черт знает что!»
И тут открылась дверь, и в кабинет Штейнбрюка вошел крепкий широкоплечий военный.
«Комкор… Урицкий?»
Все, разумеется, тут же вскочили на ноги. Поднялась и Татьяна. Начальника разведывательного управления Красной армии она видела впервые, да и вообще знала об этом человеке до обидного мало. Олег тоже не смог ей в этом помочь, а Ольга вспомнила только, что он «варяг», пришедший в 1935 году в разведку на смену Берзину, и выбран был Сталиным, по-видимому, как компромиссная фигура. Не энкавэдэшник, которого аппарат Разведупра вряд ли бы принял – им оказалось достаточно Артузова, Карина и Штейнбрюка, но к разведке когда-то отношение имел. Сразу после окончания военной академии Урицкий побывал на разведывательной работе во Франции и где-то еще. Вообще-то был он кадровым военным – настоящим комкором, то есть командиром корпуса, и на штабной работе вроде бы какое-то время находился. Вот, собственно, и все. Ну и то еще, разумеется, что Урицкого расстреляли. То ли в тридцать седьмом, то ли позже, но расстреляли.
– Товарищи, – Урицкий остановился около стола Штейнбрюка и обвел присутствующих внимательным взглядом. – Случилось огромное несчастье. Вчера в Париже убит маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский…
Вечерний Париж не только красив, но и чертовски опасен. Хотя, разумеется, зависит от места: где-то красив, где-то опасен, а есть и такие места, для которых справедливо и первое, и второе. Монмартр, например, или Латинский квартал, где после захода солнца совсем небезопасно ни для беспечных гостей Столицы мира, ни для подвыпивших гуляк – всех тех, кто имел неосторожность оказаться в «плохое время» и в неподходящем месте. Однако Виктор пришел сюда совершенно неслучайно, память Вощинина подсказывала, что именно здесь и как раз в такой поздний час он может найти тех, кто ему необходим. Прямо сейчас в прямом и переносном смысле: в этот час и в этот период времени.
Но знание не освобождает от необходимости «ждать и догонять», из которых, собственно, и состоит на три четверти наша жизнь. И вот Федорчук уже третий час сидел за столиком в грязной и прокуренной забегаловке, одной из многих в Латинском квартале, но выбранной не абы как. Сидел и ждал, хотя, видит бог, есть места и получше. Заведение помнило как минимум времена, когда Париж стоил мессы и, похоже, с тех пор не проветривалось. Запахи прогорклого масла, дешевого вина и застоявшейся отрыжки, казалось, впитались в стены и потолочные балки, буквально почерневшие от времени и дыма. Да и публика оставляла желать… Но возможный результат стоил обонятельного шока и слезящихся с непривычки глаз. И цена его всяко была больше той сотни долларов, что затребовал посредник за сам факт организации встречи с людьми, в чьих услугах нуждался «этот русский» – Федорчук говорил с нарочитым акцентом, тихий голос и холодный взгляд его заставляли ежиться даже привычных к «излишествам» парижан.
– Ждешь кого-нибудь, котик? – девица, задавшая вопрос, выглядела так, как и должна выглядеть девица «сомнительной репутации» в сомнительном заведении квартала, пользующегося дурной славой. Карминная помада, чуть ли не на полпальца шире контура губ, румяна во всю щеку, ресницы – слипшиеся от дешевой туши, комочками сбившейся на веках, синих от теней, как у киношной утопленницы…
«Руссо туристо, облико морале!» – Виктор готов был с шутками и прибаутками избавиться от дешевой феи, ибо кто знает, что у девицы на уме и кто за ней стоит. Потому стоит быть предельно вежливым, но взгляд его зацепился за маленькую несуразность. Деталь, которой не должно быть, если все обстоит именно так, как ему хотели это представить. А «деталька» была хорошая – для понимающих людей – «жирная»: мозолистый бугорок на среднем пальце правой руки плохо сочетался с небрежным маникюром, но вполне подходил к просвечивающей даже сквозь лак «траурной» кайме.
Решение родилось мгновенно.
– Выпьешь со мной, красавица? Или ну их, эти медленные танцы?
Неожиданно девушка буквально впала в ступор. Федорчук понял, что ее роль, отточенная до последней реплики, полетела кувырком от его неожиданной и не просчитанной пославшими «феечку» людьми реакции.
– Ну, не ломайся, или я тебе вдруг разонравился? – Виктор схватил девушку за руку и рывком посадил на стул. Бармен «мазнул» по нему из-за стойки настороженным взглядом, но сразу же отвернулся.
«Ага, – с удовлетворением отметил Федорчук, – девица, значит, не местная».
Иначе истолковать поведение бармена не получалось: «свою» прикроют и, если надо, защитят, а за чужую никто не вступится.
– Пусти, я буду кричать! – голос фальшивой проститутки, а в ее ненастоящести Федорчук убеждался все больше и больше, звучал на грани слышимости. Движения губ, выдыхаемый воздух и минимум звука – такому за неделю не научишься.
– Кричи себе на здоровье. Максимум, что со мной сделают – вышвырнут отсюда вместе с тобой. Ты сможешь вернуться к Тибо и сказать, что встреча сорвалась оттого, что кто-то возмутился из-за шлепка по худой жопе. Сидеть! – искусством говорить почти не разжимая губ Виктор владел гораздо лучше своей собеседницы.
– Сидеть! – беззвучно приказал он пытавшейся вскочить девице. – Веди себя, как выглядишь, идиотка! Ровно на двадцать франков, и не сантимом больше. И не вздумай разевать рот, если не хочешь все испортить. Кивни, если поняла!
Девушка незамедлительно выполнила требование.
«Да, в сообразительности ей не откажешь…»
И в некоторой гибкости. Несмотря на резко изменившиеся обстоятельства, адаптировалась дамочка достаточно быстро, и… к тому же отпали последние сомнения – его пытались прощупать. Примитивно, по-дилетантски, а чего еще ждать от нынешних городских партизан, чьи наивысшие достижения лежат в области, квалифицируемой уголовным законодательством Третьей республики в диапазоне от банального хулиганства до индивидуального политического террора?
«Может, зря я стал их искать?»
Тогда, в квартире Виктора, Олег задержался до поздней ночи. План покушения на маршала обрастал деталями с ужасающей быстротой. Федорчук помнил, как в самом конце долгого разговора, когда сигаретный дым плотными слоями висел под потолком, не желая улетучиваться в приоткрытое, несмотря на прохладную погоду, окно, Ицкович неожиданно сказал:
– Как учат нас классики, будущее не за героями-одиночками, а за организациями. Рано или поздно нам придется искать если не соратников по борьбе за иное светлое будущее, то уж помощников по меньшей мере, – с явным отвращением, раздавив в пепельнице хрен знает какую по счету сигарету, Цыц грустно усмехнулся. – Вот только где их искать и кому?
– Да-а-а… – согласился Виктор, понимая, что этим «кем-то», похоже, придется быть ему. – Коммунисты отпадают по определению, особенно эти – коминтерновские. Связаться с ними – все равно, что сразу письмо в «Правду» написать. Открытое. Троцкисты? Пока не понимаю. Да и не люблю я Льва, свет Давидыча. С детства. Кроме того, у них своя немаленькая организация, и мы им в хер не уперлись.
Голова кружилась неимоверно. От табака и кофе. От осознания невозможности происходящего. И решение требовалось из той же оперы. Нечто настолько нестандартное, что никому – из желающих по той или иной причине подвергнуть анализу цепь мелких «странностей» и роковых «случайностей» в межвоенной истории Европы – и в голову не придет.
«Если только… – это было похоже на восход солнца, робкий, зимний. Вот-вот готовый скрыться за кромкой облаков. – Нет, бред какой-то… Да и не помнит Митенька там толком никого. Так, шапочные знакомства».
– Слушай, Олег… Тебе что-нибудь говорит фамилия Валуа? Не король ни разу. Бывший функционер «Аксьон Франсез»[68], из их левого крыла.
– Какой-то местный фашист? – нахмурился Олег, явно державший в памяти Шаунбурга некоторые актуальные имена и названия.
– В том-то и дело, что нет! – довольно улыбнулся Федорчук. – По молодости баловался национал-синдикализмом, но потом бросил это грязное дело и основал свою банду. Редкие, по правде сказать, отморозки. Частенько сходились стенка на стенку с «Парнями короля»[69] и бывшими соратниками…
– Вспомнил! – кивнул Олег. – Был такой, но про него давненько ничего не слышно… Вроде бы организация раскололась, часть самых буйных вообще в подполье ушла. Сгинули, короче. А отчего ты про них вспомнил? Или не ты?..
– Да, похоже, Вощинин был шапочно знаком с кем-то из этих политических хулиганов, и мнение о них у него сложилось вполне серьезное. Крепкие ребята, городские бойцы. На стреме постоять, в асфальт закатать – нормальные такие «торпеды», если что…
– А с идеями у них как? Не сдадут нас за программу партии?
– Коммунистов на дух не переносят, равно и нацистов. Либералы – злейшие враги. В общем – нормальные мужики. Среди них много ветеранов Первой мировой, бывших солдат и унтеров. Даже из Иностранного легиона кто-то есть…
– А контакты сможешь восстановить? Пароли, явки, условные знаки? Помнит твой «костюмчик»? – сразу же перешел к делу Олег.
– Думаю, если напрячься, вспомним… И подходы найдем, хоть и нелегко это будет. Только вот что, Олег… Если даже мы с ними и договоримся, до тринадцатого числа их привлекать не стоит. Сделаем все сами. Уж больно работа… – Федорчук долго не мог подобрать для «этого» подходящее слово: –…В общем, не для них пока работа. Дальше – будем поглядеть.
Память штука странная. Если рассказывать время проходит, мама не горюй! А если думать – мгновения и секунды. Когда Федорчук вновь посмотрел на сидящую напротив него «бабочку», он поразился произошедшим переменам в ее лице и внимательному взгляду, устремленному прямо на него.
– Что? Снова нравлюсь? Ну, так как насчет нескучного вечера?
Ответ девушки был неожиданным:
– Все совпадает. Да, вы именно тот, за кого себя выдаете. Описание соответствует полностью, – она наклонилась к столу с сигаретой, незаметно появившейся в руке, словно ожидая от Виктора поднесенной спички. – Теперь слушайте меня. Сейчас я выкурю это недоразумение, набитое вандейской соломой, и мы с вами пойдем… Под руку пойдем туда, где вас ждут, месье.
«Ну, что же. Можно сказать, начинается новый тур вальса, – мысль, посетившая Федорчука, сочетала в себе холодную отрешенность и некую, недоступную для европейского понимания, бесшабашность, – с новыми партнерами, под иную музыку. Которую будем заказывать мы».
Такое случалось с ним теперь «сплошь и рядом»: что называется, по десять раз на дню, но механизм «чуда» по-прежнему оставался выше всякого разумения. Происходило это обычно следующим образом: идет, скажем, по улице Олег Ицкович – и не важно, что он теперь на себя не похож, все равно это он – идет, насвистывает под сурдинку что-нибудь нейтральное из классики, рассматривает прохожих или архитектурные красоты и думает о своем. И вдруг…
– Entschuldigung, darf ich Sie etwas fragen?[70] – спрашивает кто-то, обращаясь то ли к нему, то ли к кому-нибудь рядом.
Но это и не важно, к кому там кто обращается. В то же мгновение идет по улице уже совсем другой человек – Себастиан фон Шаунбург. И, хоть тресни, никогда не догадаешься, что он не совсем он или совсем не он. Баст и думает по-немецки, и реагирует, как немец, и, как немец, разгибает пальцы, считая вслух, и вообще немец во всем. В каждом жесте и в каждой мысли, если, разумеется, не пытается скрыть свое немецкое происхождение, что умеет делать довольно прилично, тем более что иногда – а в последнее время и часто – делать это приходится по служебной, так сказать, надобности.
Так и на этот раз. Из Парижа в Реймс приехал не то чтобы совсем уже другой человек – паспорт-то в кармане пиджака лежал у Олега настоящий, но по манере поведения ничего определенного сказать о нем было нельзя. В произношении, правда, отчетливо слышался какой-то – не совсем французский – акцент, но его происхождение определить было весьма затруднительно. Во всяком случае, эксперты Службы Безопасности утверждали, что это не немецкий акцент, а скорее скандинавский или, напротив, швейцарский. Однако в любом случае такой, что французское ухо на него реагирует вяло, если реагирует вообще. Не так, как на голос «живого боша». Ну, а в Реймс Баста занесло отнюдь не случайно, а как бы по делу. «Контрабандисты» из СД принесли кое-что для «свободного художника» Шаунбурга. Кисти там, подрамники, то да се, короче – рабочие инструменты, потребные для его ничем, кроме законов физики, не ограниченного творчества. И хотя это было совсем неправильно – не профессионально и отдавало дешевым дилетантизмом – таким, как оказалось, и была эта хваленая СД в годы своего становления. Не Абвер, одним словом, но не Шаунбургу учить их «манерам» и не Олегу – жаловаться. «Инструменты» могли понадобиться в самое ближайшее время, и отсутствие действенного контроля делало «любое их использование» удобным и практически безопасным. Для Баста безопасным и для Олега, разумеется, тоже.
Полтораста километров от Парижа до Реймса Олег проехал на шикарной, но главное сильной и почти новой – четыре года назад выпущенной – машине. «Vivastella»[71], взятая в аренду у одного охочего до чужих денег и хворого здоровьем парижанина, которого ему, Шаунбургу, порекомендовал местный легальный резидент, в данном случае действительно не являлась роскошью. На автомобиле можно быстрее и легче добраться до Реймса, но главное – удобнее возвращаться в Париж, имея на руках двадцать килограммов оружия и боеприпасов. Замечательно здесь было то, что оружие досталось «чистое» и предназначалось оно для закладки «на черный день». Баст мог пустить его в ход тогда и там, когда и где ему заблагорассудится. Он ведь творческая натура, непредсказуемая по определению, может и друзьям подарить. Например, приятелям из РОВС или каким-нибудь квислинговцам. Напал стих – взял и подарил. А уж в кого они там из этих стволов палить собрались, не его «баронское» дело.
Погода – не иначе как на удачу – стояла сухая, солнечная. Дороги в центральных районах Франции – во всяком случае, главные дороги – отнюдь не безнадежны. Не автобаны, разумеется, но все же весьма приличные шоссе. А в Реймсе, куда Баст добрался достаточно быстро, со вполне приемлемым комфортом и даже не без удовольствия, там, в Реймсе, дела обстояли вообще замечательно. Германские шпиёны те еще, на самом деле, оболтусы, но все-таки немцы. На рандеву пришли вовремя, паролей не забыли, место не перепутали, и на том спасибо. Баст сказал несколько «приличествующих случаю» слов, ему вежливо ответили, он добавил, и тогда ему передали чемодан с «имуществом» и незамедлительно откланялись. Все про все не заняло и пяти минут, а между тем утренний Реймс был замечательно древен и колоритен. И туристов в нем не обнаружилось, хотя и достопримечательности все еще не были отреставрированы как следует. Имело смысл немного задержаться – на час, самое большее, на два – и немного отдохнуть. Сделать паузу, подумать о себе, о мире, и непредсказуемом будущем.
«Или все-таки предсказуемом?»
Вопрос что ни день становился все более и более животрепещущим. Ведь в чем сила «попаданца»? Его сила в послезнании. Но это если смотреть на мир глазами несовершеннолетнего идиота. Если же вам повезло в жизни, и вы учились в нормальной школе или, не дай бог, в классической гимназии, то с логикой у вас, по идее, все должно быть в порядке.
«Как считаете, герр доктор?» – спросил себя Олег, имея в виду как мысль о попаданчестве, посетившую его этим утром, так и маленькое уютное кафе на берегу Марны, из открытой двери которого доносился запах только что испеченной сдобы и свежемолотого кофе.
«Считаю, да», – усмехнулся Олег и, зайдя в кафе, занял столик у окна. Впрочем, конкурентов у него в этот час не оказалось: заведение, каким бы маленьким оно ни было, всецело принадлежало ему одному.
Один клиент. Один хозяин заведения. Всего – двое. Два мужчины и яркое солнечное утро.
– Кофе, – попросил Олег.
– Фильтр или по-восточному? – уточнил невысокий полноватый мужчина с внешностью типичного француза. У него даже усики над верхней губой были образцово-показательные.
– По-восточному, – улыбнулся Олег.
– Круассаны, масло, джем… – хозяин не спрашивал, он «повторял» заказ.
Вообще-то, входя в заведение, Олег думал только о кофе, но сейчас…
– Все верно, – кивнул он. – И рюмку коньяка.
– Хотите местный? – спросил мужчина. – В Париже такого не найдете.
– Хочу, – согласился Олег и достал сигареты.
«Итак, доктор, что вы имеете сказать, за формальную логику?»
Ну, мысль, если честно, не новая и не такая уж глубокая. И ежу понятно, что одним фактом своего здесь появления они уже отменили известный ход истории. Другое дело, насколько драматическими могут стать эти изменения? Локальными или глобальными?
«И как будем определять эти вот локальность и глобальность?»
И в самом деле, то, что нынешний фон Шаунбург будет спать с австриячкой Кайзериной Альбедиль-Николовой или француженкой Жаннет Буссе… При мысли о Тане привычно сжало сердце, но Олег «на провокацию не поддался». Так вот, если Баст будет спать с Кисси и Жаннет, а не трахать белобрысых арийских мальчиков, как делал покойный Рем, повлияет это на нынешнюю реальность или нет? Ясно, что повлияет, неизвестно, однако, насколько и как. Вот и крутись ужом, придумывая, как бы подтолкнуть подходящий камешек под уклон, вызвав «контролируемый обвал». Крутись, выкручивайся, из кожи вылезай…
«Ну, с чехами вроде бы неплохо получилось, а теперь вот маршала грохнем… совсем весело станет».
На самом деле весело не было, и легко – тоже. Убийство оно убийство и есть, даже если во благо всего человечества и, если «он все равно смертник». И это притом, что приходилось думать и о собственной безопасности, и о сохранении инкогнито…
«А что я, собственно, теряю?» – спросил себя Олег, стремительно превращаясь в Баста.
– Ваши круассаны, месье… – Хозяин принес поднос с завтраком и стал расставлять посуду на круглом, покрытом накрахмаленной скатертью столике.
– Благодарю вас, месье, – улыбнулся Баст. – Знаете этого зеленщика? – спросил он, кивнув на мужчину, разгружающего рядом с овощной лавкой свой старенький фургончик.
– Это Лорис Берра… – чувствовалось, что хозяин мог бы сказать и больше, но Баст пока был «чужим», а чужой он и в Африке чужой. – Он служит у старого Гастона… Зеленщик в последнее время хворает, вот и…
«Лорис, значит…»
– Благодарю вас, месье, – серьезно кивнул Баст.
«Мне кажется, я знаю Лоло… Возможно, мы встречались в детстве… Возможно… Все возможно, если он жив, и он – ОН».
Шоаш был сыном профессора химии Мюнхенского политехникума, но каждое лето приезжал к тетке, жившей всего в трех километрах от имения фон Шаунбургов и бывшей хорошо знакомой с матушкой Баста. Там они и встретились, Баст и Шоаш – Юрг фон Кобель. Тогда им было лет пять-шесть, никак не более, и они всецело зависели от взрослых. Приедет ли Марта Лансдорф к Маргарет фон Шаунбург, пошлет ли Маргарет Гюнтера за приятелем маленького Баста? Все находилось в руках взрослых, но недолго. В восемь лет «весь мир» уже принадлежал им. Три километра не расстояние для быстрых детских ног… А вокруг так много интересного: горы, сады, деревня, церковь на холме, дом «привидений» братьев Бауэр, мельница на речке, и мостик над быстрой водой, и лес вдали, и дубовая роща за рекой… Чудный новый мир, и весь он – без остатка – принадлежал «рыцарям-крестоносцам»: баронам фон Шаунбургу и фон Кобелю.
А потом они расстались, но ненадолго. В двадцать седьмом мельком пересеклись во Фрайбурге на семинарах Гуссерля[72], однако когда в 1928 году старик ушел в отставку и кафедру принял Хайдеггер[73], Баст уехал в Гейдельберг, куда вскоре перекочевал за ним и Шоаш. Там, в университете, у них сложилась замечательная компания: крошка Даддль (тяготевшая к марксизму Надина фон Хелтей), левый социалист Удо Румменигге, штрассеровец[74] Яббо Феллер и монархистка Цисси Беркфреде. Чудное время. Молодость, вино, философия… Впрочем, Баст уже был членом НСДАП, хотя и симпатизировал левым: Геббельсу и Отто Штрассеру. А вот Шоаш…
«Он бегал и к троцкистам, и к тельмановцам, и к Грегору Штрассеру… Мятущаяся, блин, душа!»
В тридцать четвертом Басту сказали, что Шоаш убит… Но вот он – или кто-то сильно на него похожий – разгружает фургон зеленщика… А в тридцать четвертом… В тридцать четвертом всем им стало не до смеха…
Выйдя из ванной комнаты, Шаунбург несколько мгновений постоял перед зеркалом, рассматривая свое сухое мускулистое тело. Кожа была безупречно чиста, и это ему понравилось. Он надел голубую рубашку, белые брюки и, мгновение поколебавшись, легкий светло-синий пиджак, но повязывать галстук не стал.
«Лишнее», – решил он, заправляя в нагрудный карман пиджака темно-синий платок.
Вместо галстука он повязал на шею платок того же темно-синего цвета. Получилось элегантно: в самый раз для регаты в Кенигсберге или ночного клуба в Берлине… Образ, мелькнувший в воображении, вызвал, однако, мгновенное раздражение и заставил Себастиана поморщиться. Но, с другой стороны, не сидеть же целый день в костюме-тройке! Поди узнай, когда за тобой придут…
«И придут ли вообще…»
«Все в руках божьих…»
– Гюнтер, – сказал он старому слуге, спустившись на первый этаж. – Вы меня крайне обяжете, если заберете женщин и уведете их на день-два в деревню.
– Господин риттер…
– Оставьте, Гюнтер, – улыбнулся Себастиан. – Не вам мне это говорить.
– Я имел в виду другое, – старый слуга оставался чрезвычайно серьезен. – Мой племянник Аксель… У него есть грузовой автомобиль… фургон…
«Ну что ж, план не хуже любого другого… Аксель довезет меня в фургоне мясника до австрийской, а еще лучше, до швейцарской границы, а в горах демаркационная линия настолько условна, насколько может быть в поросших густым лесом Альпах…»
– Спасибо, Гюнтер, – покачал он головой. – Это лишнее. Мое завещание хранится у доктора Кене. Надеюсь, никто из близких мне людей не сочтет меня скаредным.
– Ну, что вы, доктор!
Это был хороший признак. Если старик перестал называть его риттером, значит, ничто человеческое не чуждо даже таким обломкам минувшей эпохи, как он.
«Мир меняется, меняются и старые слуги».
– Спасибо, Гюнтер! – сказал он вслух. – Спасибо за все. А теперь берите женщин и уходите, и, ради всего святого, не пытайтесь ничего сделать. Не обращайтесь к властям и не вмешивайтесь в дела провидения!
Прозвучало мелодраматично, но что поделать, если голоса Шиллера и Новалиса сливались в его душе с музыкой Вебера и Шумана? Себастиан фон Шаунбург таков, каков он есть, не более, но и не менее.
– Прощайте, Гюнтер, – сказал он и, не оборачиваясь, ушел в свой кабинет.
Там Себастиан открыл сейф, достал из него пистолет Люгера – тяжелое длинноствольное оружие, достойное немецкого рыцаря, – проверил, вставил магазин и дослал патрон в ствол. Теперь из пистолета можно выстрелить в любой момент, и это более чем устраивало Шаунбурга. Запасной магазин лег в наружный карман пиджака. Еще утром он понял, что не будет стреляться, как и не ударится в бега. И то, и другое представлялось мелким и унизительным. Нет, если так суждено, он умрет – причем так, как придется, легко или тяжело, но и беспомощной жертвой кровавых демонов не станет. Он будет стрелять до тех пор, пока обстоятельства не положат предел его мужеству.
Шаунбург вышел из кабинета, даже не потрудившись запереть сейф, прошел в охотничий зал, где достал из застекленного шкафа-стойки охотничий карабин Маузера и коробку с патронами, и отправился в гостиную. Здесь он, прежде всего, положил люгер на рояль, а маузер поставил тяжелым прикладом на навощенный паркет, прислонив стволом к полированному боку инструмента, так, чтобы оружие находилось в пределах досягаемости. Затем открыл балконную дверь, впустив в помещение воздух лета, насыщенный запахами хвои, трав и плодов, и налил себе полный бокал коньяка. Вечер еще не наступил, будущее скрывала завеса неопределенности в тональности си минор…
Слухи… Это буквально витало в воздухе, но никто не хотел замечать очевидного.
Гесс не шутил и не играл словами. С дьявольской откровенностью Рудольф говорил то, что хотел сказать. И горе тем, кто не услышал в его словах залпов расстрельных команд. Гессу вторил Геринг:
Услышав это по радио, Себастиан отправился к Рему.
– Вы слышали?..
– Успокойтесь, мой мальчик, – по-бульдожьи усмехнулся «железный» Эрнст. – Адольф не посмеет! Мы держим судьбу за яйца, Баст, нам ли пасовать перед этими козлами?
«Нам ли пасовать…»
Вчера с утра в Мюнхене было неспокойно. В казармах СА, словно в растревоженном пчелином улье… Суета, бессмысленные движения, неуловимый слухом, но воспринимаемый напряженными нервами гневный гул…
В старом городе Шаунбург встретил Шоаша.
– Я уезжаю, – сказал Юрг. – И чтоб вы все провалились в ад!
Слова прозвучали искренне, что называется, от всего сердца. И, в общем-то, старый друг был прав.
«Даст бог, уцелеет…»
А утром сообщили, что в город приехал Гитлер, и Шаунбург понял, что это – конец. Рем спешно убыл в отпуск. Командиры СА разбрелись кто куда, и только люди Гейдриха не зевали: они знали, чего хотят.
«Уехать?» – подумал тогда Баст, накачиваясь коньяком в кафе «Европа», но малодушие отступило, даже «не войдя в прихожую», а ночью позвонил Рейн хард.
– Уезжайте из города, Баст, – сказал он. – Езжайте, что ли, на свой Соловьиный холм. Думаю, вас там не тронут. Скорее – не будут искать. Я скажу вам, когда наступит время…
Себастиан сделал глоток коньяка и, поставив бокал на рояль – в считанных сантиметрах от вороненой стали люгера, – неспешно закурил. За окном запела птица. Не соловей, но все равно приятно.
«Пой, птичка, пой…»
Он достал из кармана пиджака и выложил перед собой на подставку для нот «Шеврон старого бойца»[75] и значок «Нюрнберг»[76]…
«Так проходит слава земная…» – Шаунбург выдохнул дым сигареты, бросил окурок в хрустальную пепельницу и положил руки на клавиши. Первый звук возник, казалось, сам собой, но на самом деле во всем, что делал Себастиан, ничего случайного никогда не было. И репертуар, включавший Вебера и Вагнера, Дворжака, Шуберта и Чайковского, сложился в его воображении еще тогда, когда он готовил оружие.
Шаунбург играл, а в Бад-Висзее, Берлине и Бремене звучали выстрелы. Вчерашние друзья и соратники расправлялись с товарищами по партии и просто сводили счеты. Поставленный перед выбором: армия или штурмовые отряды, Гитлер выбрал прусский милитаристский дух, окончательно похоронив даже намек на социальную революцию в Германии. И выбор этот был замешан на крови единственного человека, которого новый рейхсканцлер называл на «ты», и еще многих сотен людей, стоявших на пути новоявленного фюрера германской нации…
…Гейдрих позвонил через три дня, стоивших Шаунбургу трех лет жизни – не меньше, и как ни в чем не бывало, веселым тоном поинтересовался, куда это запропастился «дружище Себастиан» и не пора ли ему вернуться на службу фюреру и рейху?
– Да, так все и было, – криво усмехнулся «восставший из мертвых» Юрг. – Дубина Ридль решил лично свернуть мне шею. В тридцать первом я отбил ему самое дорогое… Удар был хорош, Баст, настоящий «пендаль», только не по мячу, а по яйцам! Вот он и решил поквитаться… Завалился ко мне с дружком из СС. Это было ночью, с пятницы на субботу… Я положил их обоих. Они, дурни, привезли меня к мосту Виттельсбах, а обыскали кое-как, как и все, что делали в своей дерьмовой жизни. Ну, я их и… Сначала Ридля, а потом уже и напарника. А мужичок оказался из Пруссии… Шарфюрер… Вот я и прожил следующие два дня как шарфюрер Меллер. Два дня… – Шоаш покрутил головой, как бы отгоняя мрачные воспоминания, и закурил.
– Слушай, Баст, а как ты уцелел? – спросил он через мгновение.
– Меня Гейдрих спас, – Баст решил, что правда – лучшая политика.
«Во всяком случае, пока…»
– У нас с ним что-то вроде дружбы образовалось… – объяснил он. – Я его жену спас, впрочем, неважно. Он позвонил и приказал сидеть в имении и не высовываться. Остальное ты знаешь, через два дня все было кончено…
– Как не знать, – усмехнулся Шоаш. – Я же их и расстреливал.
– Кого? – не понял Баст.
– Их! – Юрг затянулся, выдохнул дым и посмотрел старому другу в глаза. – Зепп[77] меня в лицо не знал, да и другие в СС тоже. А расстрельная команда, как колбасные обрезки… Кого там, Баст, только ни было! Вот и шарфюрер Меллер приблудился… Ночью… Это уже суббота была, тридцатое… Ворвались в Штаделхеймскую тюрьму, идем по коридорам. Зепп орет: «Открыть!», кто-нибудь бросается открывать дверь, а Зепп, сука, заглядывает, смотрит… и отводит глаза, идет к другой камере. Идет и кричит для остающегося за спиной: «Фюрер приговорил вас к смерти за измену Германии. Хайль Гитлер!» И все. Представляешь? А мы их тащим во двор… Брань, крики, драка… А во дворе: «По приказу фюрера – целься, пли!» Знаешь, кого я расстреливал? Штандартенфюрера[78] Ганса фон Шпрети-Вайлбаха, Эдмунда Шмидта[79], Шнейдгубера[80]… Представляешь?
– Представляю, – кивнул Баст и тоже закурил.
Наступило время обеда. Юрг закрыл лавку, и, взяв бутылку местного бренди, они отправились к реке. Здесь, сидя на скамейке, на тихой и пустынной аллее, они и разговаривали.
– И что теперь? – спросил Баст после паузы.
– Не знаю, – покачал головой Юрг. – Где наша Даддль? – вдруг спросил он.
– Точно не знаю, – честно признался Баст. – Кажется, где-то здесь, во Франции.
– Найти бы…
– Попробуй, – предложил Баст.
Решение уже созрело, и он не видел причин отказываться от задуманного. В конце концов, если что, всегда можно сказать, что он вербовал Юрга вслепую. Лишними такие люди, как Шоаш, никогда не бывают, хотя их и расстреливают иногда.
– Попробовать… Без денег, со смешными документами… – Юрг выбросил окурок в реку, отхлебнул из бутылки, которая стояла между ним и Бастом, и достал следующую сигарету.
– А Удо, Яббо, Цисси? – спросил он, закурив.
– Удо отсидел год в лагере и уехал в Голландию к родственникам. Цисси в Америке, в Нью-Йорке, у меня есть ее адрес. Яббо в Берлине, но у него там не слишком хорошо получается. Вот если бы ты…
– Что я? – насторожился Юрг.
– Я могу помочь с деньгами и документами…
– Я на Гитлера работать не буду, – отрезал Юрг.
– А кто говорил о Гитлере?
– На пархатых тоже не хочу, – нахмурился Шоаш.
«Но будешь», – кисло усмехнулся Баст, все время осознававший, кто он есть на самом деле.
– А на Отто Штрассера? – спросил он вслух.
– Отто создает организацию? – оживился Юрг.
– А разве я что-то сказал про организацию? – улыбнулся в ответ Баст. – Я и имени Штрассера не называл. И тебе не советую… Кажется, он в Вене сейчас. Впрочем, не знаю…
– Интересная идея, – глядя Басту в глаза, сказал Юрг. – Я бы сказал, многообещающая…
– О чем ты? – якобы недоуменно поднял бровь Баст.
– О том, чтобы собрать где-нибудь в Париже наш прежний философский кружок.
– Ах, вот ты о чем, – улыбнулся Баст. – Действительно хорошая идея. Только давай так, я в этом как бы не участвую.
– Точно! – подтвердил с ответной улыбкой Юрг. – Ты в этом не участвуешь. И более того, я о тебе, Баст, с лета тридцать четвертого ничего не слышал. Может быть, тебя давно и в живых нет…
– Все может быть, – кивнул Баст, пожимая руку старому другу. – А может и не быть.
Оставались пустяки: договориться о связи, достать паспорт и деньги.
«Вот и пригодится Витькина добыча», – и обдумать, в каких делах и под каким соусом можно использовать этот новый «Философский кружок». Впрочем, одно Олег знал точно, в охоте на Тухачевского он их использовать не будет. Рано.
«Еще рано…»
В Руан она приехала на поезде. Но дизеля на Бонсекур пришлось бы ждать чуть не полдня, и Ольга взяла такси. Впрочем, не успела она въехать в этот тихий сонный городок, как ею вновь овладела нерешительность. Стоило ли приезжать сюда вообще, и что, черт возьми, она, Ольга, забыла в этом французском Мухосранске? Ведь это отнюдь не ее прошлое, и, значит, если даже Луи-Виктор сказал тогда правду, во что Кейт Кински отказывалась верить теперь даже больше, чем тогда, так вот, даже если он все-таки не солгал, что искала в Бонсекуре теперь, спустя семь лет, Ольга Ремизова? Последнее прости отъявленного лгуна Луи-Виктора де Верджи?
«Господи! – взмолилась она мысленно. – Он хотел, чтобы кто-нибудь из настоящих аристократов поверил, что он из тех самых де Верджи?»
Она остановила такси у какого-то едва не затянутого паутиной кафе и, попросив водителя обождать, заказала коньяк и… еще раз коньяк. Ее буквально трясло, хотя, скорее всего, заметить это со стороны было невозможно.
«Итак, что я здесь делаю?» – она, не церемонясь, выцедила сквозь зубы большую рюмку коньяка и, коротко выдохнув, закурила пахитоску.
И в самом деле, за каким хреном ее занесло в это царство Аида? Надежда? Предположение, что Кайзерина со свойственным ей легкомыслием в некоторого рода делах и равнодушием к прошлому пропустила нечто важное, что заметила теперь Ольга? Впрочем, над бедной Кейт довлел и обычный – вполне, стоит заметить, простительный в ее обстоятельствах – страх.
«Страх…»
Луи-Виктора зарезали в Ницце пять лет назад. На набережной, на глазах праздно гуляющей публики, грубо и показательно, в стиле Каморры или марсельской мафии, полоснув по горлу острым, как бритва, ножом. Фотографии мертвого Луи обошли тогда первые страницы всех французских газет. И не зря. «Маркиз де Верджи» пользовался определенной, хотя и весьма специфической, известностью. Он был своим – какой бы смысл вы не вкладывали в это слово – в казино Ниццы и Монако, на ипподромах и в боксерских клубах. Он был знаком со многими героями светской хроники, но водил дружбу и с обыкновенными бандитами. Всей его «славы» Кейт, разумеется, не знала, да и не интересовалась ею. Однако даже она слышала об обвинении Луи-Виктора в вооруженном ограблении ювелира. Впрочем, полицейским так и не удалось тогда ничего доказать, и де Верджи был «освобожден из-под стражи за недоказанностью подозрений». Об этом тоже писали газеты.
«Писали…»
Но она… Для нее все это было иначе, совсем не так, как для других. Ведь она его…
«Я… Бог ты мой! Выходит, что я его действительно любила!»
Кейт Кински познакомилась с де Верджи «на водах» в Баден-Бадене. Тетушка Ленель привезла Кисси на первые большие смотрины, а Луи-Счастливчик развлекался там же в веселой и шумной компании золотой молодежи из половины европейских столиц и, разумеется, играл в казино. Его окружали шикарные женщины и великолепные мужчины. Но ни один мужчина не мог конкурировать с умницей и красавцем ди Верджи – «настоящим мачо», если уж быть кристально искренней, какой могла быть теперь жившая уже вторую жизнь Ольга, но не могла быть тогда семнадцатилетняя дебютантка Кисси. И вот что интересно, он ведь тоже увидел именно ее, разглядев девушку среди окружающей «массовки». Увидел, подошел и… Следующие два года пролетели как в сладком сне, но в конце концов…
«Все умерли…»
Ну, где-то так все и вышло.
Луи говорил, что они уедут. Он рассказывал о Нью-Йорке, Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айресе. Обещал… О! Он много чего обещал. «Ты будешь жить как королева», – говорил он, сводя Кейт с ума своей чарующей улыбкой, но он, разумеется, ее обманывал.
«А может быть, и себя тоже…»
Наверное, он любил Кисси, иначе с чего бы, Луи оставаться с ней так долго? А он оставался. Исчезал – так случалось – на неделю или две, но всегда возвращался, и каждое его возвращение превращалось в грандиозный праздник, в огне фейерверков которого сгорали прежние обиды и печали. И так было всегда – все эти два счастливейших года ее жизни – и должно было продолжаться вечность. «Пока мы не состаримся и не умрем в один день…» На это Кейт была, разумеется, согласна, ведь все правильные сказки заканчиваются именно так.
Луи-Виктор был красив, высок и обворожительно мужественен. А еще он был весел и щедр, и не думал о завтрашнем дне. Он был легок на подъем, пил, не пьянея, и лгал, не отводя глаз. И еще его окружала аура тайны. Его секреты казались опасными, но поцелуи отменяли любые сомнения, а страсть сжигала страх. Но однажды…
«Если вдруг что-то пойдет не так…» – сказал он, глядя Кейт прямо в глаза.
«Если вдруг… Он что-то знал? Предчувствовал? Предполагал?»
Он назвал ей адрес и имя человека, и они поехали в Оперу. А через месяц его не стало, и Кейт оказалась вдруг одна-одинешенька в целом мире. Ее горе было огромно. Безмерно. Безысходно. А еще ей было страшно, горько и одиноко. И неожиданно не стало денег, и чтобы добраться до родственников в Зальцбурге, пришлось продать бриллиантовый гарнитур, который Луи подарил ей на восемнадцатый день рождения. Она стояла в темноватом помещении ломбарда, смотрела, как работник заворачивает ее бриллианты в замшевый платок, и плакала. Ей было жаль расставаться с кольцом и серьгами, ведь их выбирал сам Луи-Виктор, но делать было нечего. Оставаться в Монако она не могла, а родственники… Родственники, как ни странно, ее возвращению не удивились, приняли «блудную племянницу» с великодушием старой знати, и уже через полгода Кейт стала Екатериной Альбедиль-Николовой…
«Бедная девочка…»
Ну что же, воспоминания о печальном опыте супружеской жизни не доставляли удовольствия даже нынешней Ольге-Кайзерине, не имевшей, к слову, большого – не говоря уже о счастливом – жизненного опыта. Что ж говорить о настоящей Кайзерине, успевшей сжечь два года своей короткой жизни в огне настоящей любви и подлинной страсти?! Коротко говоря, исполнение супружеского долга ничего кроме омерзения у Кейт не вызывало и вызвать не могло…
«Ужас!»
Но, к счастью, в момент заключения брака барон находился уже в том возрасте, когда изменения в «общем состоянии организма» происходят быстро и часто неожиданно. Так случилось и с Альбедиль-Николовым. Вот, казалось бы, еще вчера он был крепок и охоч до прелестей юной жены, а сегодня ему уже «никак не до этого». Так что на самом деле страдала Кайзерина не сказать чтоб очень долго, – хотя и страдала, – а спустя еще немного времени смогла уже вполне насладиться своим положением замужней, но совершенно независимой женщины. Но это та Кайзерина, которая о Луи-Викторе старалась даже не вспоминать. Ей было слишком больно думать о «лучшем мужчине своей жизни», а боль – это именно та вещь, которой по возможности следует избегать. Она и избегала. И Ольга была с ней в этом вполне солидарна. Ей-то на что сдались эти «мучительные» воспоминания? Де Верджи ей никто! Не она была в него влюблена, не она сходила по этому красавчику с ума. Но, с другой стороны, именно Ольга могла без тени страха – так ей поначалу казалось – и без каких-либо «привходящих обстоятельств» припомнить и оценить слова покойного Луи-Виктора.
Адрес и имя. Сказал ли он это просто так – для красного словца – или имел в виду что-то определенное?
«Возможно…»
Сейчас, по прошествии времени, глядя в прошлое Кайзерины Кински трезвым взглядом Ольги Ремизовой, к словам «маркиза» де Верджи можно было отнестись и с большей серьезностью, чем сделала это однажды – много лет тому назад – взбалмошная красотка Кисси.
«Если подумать…»
Ольга выпила вторую порцию коньяка и сделала знак женщине, стоявшей у стойки, повторить. На нерве алкоголь сгорал влет, а Кайзерине сейчас как раз требовалось пусть и небольшое – легкое, в «весе пера», – но настоящее, без дураков, опьянение.
«Итак…»
Итак, Ольга вспомнила слова Луи и решила, что
«Риск».
Теперь цель поездки представлялась опасной, страшной и… неверной. Бог весть, кто ожидал Ольгу по адресу, указанному мертвецом, и ждал ли вообще. И, сидя сейчас в темноватом, запущенном кабачке на безымянной – для нее, Кейт, безымянной – улочке богом забытого французского городка, она не могла уже сказать с определенностью, хочет ли, чтобы по тому самому адресу ее все еще «ждали». Или лучше, чтобы забыли вместе с теми обязательствами, которые с ней, Кейт Кински, связаны. Ведь не факт, что тем людям – кто бы это ни был – так уж хочется расставаться с доставшимися им по случаю легкими деньгами.
«А почему, кстати, ты решила, что это деньги?»
Ответа на этот вопрос у Ольги, разумеется, не было. Показалось. Подумалось. Она предположила…
«Я… Мне показалось…»
Но мало ли что может примерещиться в сумерках?!
Впрочем…
«Двум смертям не бывать, не так ли?»
А в кармане пальто – в левом под соответствующую руку – лежал самозарядный «Вальтер ППК». Это был компактный вариант классического полицейского пистолета, но главное, Ольга была уверена, что без колебаний всадит 7,65-миллиметровую браунинговскую пулю в любого, кто решится покуситься на ее жизнь и…
«Имущество», – с кривой усмешкой, пусть и мысленной, закончила свои рассуждения Ольга.
После этого она выпила третью рюмку коньяка, расплатилась и вернулась в ожидавшее ее такси. А еще через четверть часа она звонила в колокольчик у старой выцветшей двери небольшого неухоженного особняка. Серый, потемневший от сырости – рядом протекала река – камень, два высоких этажа, черная сланцевая двускатная крыша и темные, вероятно, зашторенные изнутри окна: ни дать ни взять тайный вертеп или укрывище ночных татей. Эжен Сю, одним словом, Дюма-отец и Андре Жид…
– Здравствуйте! – сказала Ольга, когда дверь наконец отворилась.
Перед ней в тени дверного проема стояла высокая костистая женщина неопределенного возраста. Впрочем, при всей неопределенности ей было никак не меньше пятидесяти. Вот было ли ей больше или меньше шестидесяти – действительно оставалось загадкой. Но не сорок, и уж тем более – никак не тридцать.
– Я ищу мадам Скаррон…
– Кто вы? – это были первые слова, произнесенные открывшей дверь женщиной. Голос у нее оказался сухой и хриплый, но не в этом дело.
На вопрос следовало ответить и ответить безошибочно правильно. Это было ощущение сродни наитию, интуитивное понимание «системы отношений», внезапно появившееся у Ольги.
– Я… Кейт… – сказала она. – Подруга Луи-Виктора.
– Долго же ты сюда добиралась… – женщина смотрела на Ольгу без гнева и удивления, она просто констатировала факт.
Пять лет. И в правду долго. Но так сложились обстоятельства.
– Так получилось, – сказала она вслух.
– Пойдем, – никак не отреагировав на ее слова, женщина поманила Ольгу за собой и, закрыв за ней дверь, пошла, не оборачиваясь, куда-то в глубину дома.
Похоже, никого, кроме них двоих, в доме сейчас не было. Возможно даже – во всяком случае, таково было мгновенное впечатление, возникшее у Ольги, – что и в другое время здесь не бывает гостей, а постоянно обитает одна лишь мадам Скаррон.
Между тем все так же молча они миновали длинный темный коридор, поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и вскоре оказались в довольно большой, но страшно захламленной комнате. И тут мадам Скаррон сделала нечто странное, что, впрочем, тут же и разъяснилось. Она опустилась на колени у дальней стены комнаты, едва уместившись между старой детской коляской и огромными напольными часами в рассохшемся и лопнувшем в нескольких местах футляре красного дерева, и начала шарить длинными узловатыми пальцами по высокому плинтусу. Что она там искала и зачем, стало ясно через мгновение. Отчетливо щелкнул потайной запор, и часть стены – деревянная панель размерами примерно метр на метр – отошла в сторону, открывая темный проем. Оказывается, стена не была сплошной, а за деревянными панелями имелось скрытое пространство. Тайный чуланчик или тайник, но истинных размеров «застенного пространства» Ольга оценить не могла: там было темно.
– Вот, – женщина достала из темного зева и подвинула к Ольге средних размеров фибровый чемодан неопределенного цвета. – Это тебе.
– Мне?
– Ну, не знаю, – пожала плечами женщина. – Он так сказал.
– А что там? – еще не оправившись от изумления, спросила Ольга.
– Тебе виднее, – сухо ответила мадам Скаррон. – Я в чужие дела не суюсь. Позови, когда соберешься уходить, – сказала она и немедленно вышла из комнаты, оставив Ольгу один на один с посылкой из прошлого.
«И что же это такое?» – мысленно почесала затылок Ольга, но, чтобы узнать ответ на этот вопрос, следовало открыть чемодан и посмотреть.
Ольга освободила стоящий под самым окном стол от корзины с каким-то тряпичным мусором и двух связок старых книг и водрузила на него чемодан, оказавшийся на поверку не таким уж и легким.
«Посмотрим…»
На нем не было никаких запоров кроме обычных замков.
«Обычные замки…»
Обычный потрепанный жизнью чемодан.
«Обычный…»
Ольга щелкнула замками и откинула крышку.
Несколько больших конвертов из плотной бумаги, желтой и голубоватой, рукоять револьвера, высовывающаяся из-под одного из них. Пачки денежных купюр в другой части чемоданного пространства: фунты стерлингов, доллары США, швейцарские франки, шведские кроны, что-то еще и жестяные банки из-под монпансье… Ольга открыла одну – наудачу… Бриллианты…
«Значит, ты все же ограбил того ювелира… А может быть, и других…»
В следующей коробочке лежали кольца с изумрудами и аметистами.
«Недурно!»
В первом большом конверте находились паспорта на имя господина и госпожи Фернандес – граждан Венесуэлы.
«Значит, ты не лгал…»
Он не обманывал ее, нет. Он действительно собирался уехать из Европы…
«Собирался, но не успел».
В других конвертах оказались еще три комплекта документов, и везде ее фотографии и… и его.
«Мне очень жаль…» – в глазах стояли совершенно неожиданные слезы.
Кого она жалела? Его? Прежнюю Кейт?
А внизу, под конвертами, обнаружились подлинные документы Луи-Виктора, аккуратно сложенные в кожаную папку. Оказывается, он был настоящим маркизом.
«Надо же! Ну, кто бы мог подумать?»
– Товарищи, – Урицкий остановился около стола Штейнбрюка и обвел присутствующих внимательным взглядом. – Случилось огромное несчастье. Вчера в Париже убит маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский.
– Подробности пока неизвестны, – продолжил он через минуту, когда улегся короткий шторм, прокатившийся по комнате. – Но из сообщения нашего посольства и перехвата парижского радио можно понять, что осуществлен террористический акт с использованием взрывчатки. Есть сведения и о перестрелке, вспыхнувшей на улице до и сразу после взрыва. Однако ни того, кто совершил это злодейское преступление, ни подробностей, как оно осуществлено, нам пока неизвестно. По линии НКВД, которому была поручена охрана маршала, проинформировали, что они потеряли семь человек убитыми и ранеными. Погиб, судя по всему, и наш товарищ, сопровождавший Михаила Николаевича в качестве порученца.
«Ну, ни хрена себе!» – это была первая реакция Татьяны. Однако не успел еще комкор закончить свою короткую речь, как она аж похолодела, припомнив некоторые детали своего последнего разговора с Олегом.
«Последнего… Господи! Только не это!»
Но вот то, что это его рук дело, у нее сомнений почти не было. Убийство Тухачевского стало первым крупным событием, о котором она не знала. А не знала она этого потому, что твердо помнила: Тухачевского расстреляли в 1937 году. Его и кого-то еще… Там был процесс в тридцать седьмом…
«Нет, – вспомнила она. – Кто-то застрелился, а вот Тухачевского точно расстреляли».
Но если он погиб в тридцать шестом, то через год расстрелять маршала становилось никак не возможно. И более того. Теперь он наверняка войдет в пантеон жертв белогвардейского или еще какого-нибудь террора и станет героем в квадрате, как какой-нибудь Чапаев. Мертвые ведь сраму не имут… Зато про них можно рассказывать анекдоты.
«Интересно, а какие анекдоты будут рассказывать про маршала? Или не будут? Про Щорса же, вон, не рассказывают!»
Но в любом случае быть убитым врагами – или своими под видом врагов, как «красный Робин Гуд» Котовский – это совсем не то же, что умереть или погибнуть в аварии. Маршал нынче, считай, стал святым!
«Святой… А как же Олег? С ним-то что?!»
Но тут выяснилось, что за своими мыслями и, главное, за нахлынувшим беспокойством за Олега Татьяна пропустила переход к основной теме этого странного собрания. Ведь не затем же их всех нынче собрали, чтобы сообщить о гибели Тухачевского. Да и знали уже – пусть не все, но большинство людей, находящихся сейчас в кабинете Штейнбрюка – наверняка знали о теракте и без Урицкого. Иначе откуда взялось такое напряжение?
– …приобретает огромное значение, – медленно, как по бумажке, но с нервом, хорошо ощущавшимся за показной сдержанностью, говорил Урицкий. – Возможно, этот человек именно тот, за кого себя выдает, но в любом случае теперь – даже больше, чем до случившегося сегодня… вчера – разработка источника «Катехизис» представляется чрезвычайно важной… Ответственность за исполнение операции возлагаю лично на товарища Штейнбрюка…
И завертелось! Такого «аллюра» не могли припомнить ни Татьяна, ни ее альтер эго. Три креста, да и только. Ветер в ушах и «песок» в слипающихся от усталости глазах. Отоспаться удалось только на пароходе, и на этот раз Татьяна не запомнила даже, была ли во время перехода из Ленинграда в Роттердам качка, или не было. Так устала, что забыла про все – даже про то, что идет на немецком судне, только до койки добралась, упала и спала, считай, всю дорогу. Спала и видела ужасы, но вырваться из объятий морфея не могла. Просыпалась, разумеется, шла на обед или завтрак, в туалет или душ, вспоминала, что плывет, идет, передвигается по морю навстречу неизвестной судьбе, враз просыпалась по-настоящему, покрываясь холодным потом, и едва сдерживалась, чтобы не заголосить или не пустить слезу, но вскоре опять спала. И там, в тягостном зазеркалье ее кошмаров, то хоронила Олега на каком-то незнакомом кладбище, то видела, как лежит он в луже крови на неизвестной ей парижской улочке рядом с развороченным взрывом кафе, то ее донимал еще какой-нибудь несусветный ужас. Но как-то все-таки жила и дожила до Роттердама. Сошла на берег и в тот же день уехала в Голландию, в Амстердам, где сменила документы и сняла черный парик, опять став Жаннет Буссе. И уже под своим именем, но с липовой бельгийской визой, снова въехала в соседнее королевство, чтобы в воскресенье первого марта прибыть, наконец, в Брюссель.
А на следующий день, ровно в шесть часов вечера она подошла к памятнику павшим в мировой войне и остановилась, с замиранием сердца ожидая, что будет дальше, и будет ли это «дальше» вообще.
Все было возможно в этот «миг»: конец истории или ее начало…
Девиз: Не все прошлое осталось в будущем…
Намор (
© Василий Беляев, 2024
© Андрей Туробов, 2024
© Марк Лейкин, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Обращение к читателям
Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на страницах нашей книги. Здравствуйте! Устраивайтесь, пожалуйста, поудобнее. Курящие могут приготовить пепельницу, спички/зажигалку, ну и то, что вы курите: трубку, скажем, или сигару. Налейте себе чего-нибудь вкусного: например, стакан горячего молока, или чашечку крепкого кофе, или просто крепкого… Сразу предупреждаем, наши герои пьют, курят, регулярно любят особ противоположного пола и иногда ругаются матом. В связи с этим лиц, не достигших… или полагающих, что все это (табак, алкоголь, женщины/мужчины) есть абсолютное зло, просим не беспокоиться. Эта книга не для них. И чтобы не возвращаться к этой теме в комментариях. Мы – то есть авторы – люди разных возрастов и разных вкусов. Так, например, тот, кто набирает эти строки, уже не курит, в меру пьет – что называется, по праздникам – и любит, в меру своих скромных физических сил, одну лишь свою жену. Все это, однако, не мешает ему – человеку зрелому, социально устойчивому и профессионально состоявшемуся – быть автором постельных сцен. Что это? Реализация тайных мечтаний? Прущие из глубин подсознания многообразные фрейдистские комплексы? Или всего лишь результат некоего эстетического изыска? Пусть каждый ответит на этот вопрос так, как подсказывает ему совесть и разум, и промолчит.
О чем эта книга? Да ни о чем!
Или о чем-то. Но если так, то, прежде всего, о жизни. Ну, а жанрово это скорее авантюрный роман, написанный в модных нынче декорациях альтернативной истории. И даже более того, это роман о «вселенцах» (как разновидности «попаданцев»), так что те бедолаги, которых от упомянутого сюжетного приема уже тошнит, могут почитать что-нибудь другое.
Итак, 1936 год. Межвоенная Европа, в которой воюют пока лишь одни только бойцы невидимого фронта. А потом, конечно, Испания и первые московские процессы… Вот куда занесло наших героев, но сразу должны предупредить: они не будут внедрять промежуточный патрон и жадно есть глазами «эффективных менеджеров» тоже не будут. Но что тогда они будут делать в чужом, враждебном мире? О! Вот это и есть, собственно, то, о чем эта книга. А посему «заклепочников» просим не беспокоиться: ни альтернативного Т-28, ни реального PzKpfw III на страницах этой книги не ожидается. Зато знатоков и интересующихся этим периодом истории, – а межвоенная Европа это ведь чудный, навсегда потерянный мир, – мы приглашаем читать и грезить.
Хотелось бы также избежать великих идеологических битв. Авторы с разумным уважением, но без восторженных истерик и верноподданнического замирания сердца относятся к истории СССР. Замирание сердца вызывает скорее утраченная эпоха. И если у авторов и есть ностальгия, то она по безвозвратно ушедшим людям и навсегда утраченным местам. Хотелось бы, например, увидеть Москву до масштабных перестроек, произведенных в угоду как тоталитарной гигантомании (и чем сталинский ампир – речь, разумеется, об архитектуре, а не о политическом строе, – отличается от гитлеровского ампира или от американского того же времени?), так и либеральным веяниям, которые суть – всего лишь меркантильные интересы, сформулированные неглупыми людьми таким образом, чтобы затушевать их природу, определяющую либерализм как явление общественной жизни. Но, увы, сие возможно теперь только в фантастическом романе.
Вот, собственно, и все. Приятного чтения.
Из газет:
– Проходите… товарищ Штейнбрюк… садитесь
Иногда важны не столько слова, сколько интонация, с которой они сказаны. Взгляд, жест, капля пота, не вовремя скатившаяся по виску… А еще «запах» искренности или лжи, эманация страха, любви или еще чего-то, что порой оказывается важнее содержания беседы.
Вчера был с докладом секретарь ЦК Ежов. Все еще секретарь…
«Пока еще…» – Сталин не пропустил ни одного слова из того, что говорилось сейчас здесь, в его кабинете, но это не мешало ему думать о своем, тем более что и «свое» и «чужое» было об одном и том же.
– У вас… товарищ Штейнбрюк… есть сомнения в искренности нашего…
Какая на самом деле разница, новый это друг или старый? Да и не друг он – гусь свинье не товарищ! Старый или новый, искренний или нет, главное: этот баварский барончик дал нечто такое, что дорогого стоит. А может быть, и вовсе не имеет цены, потому что одно дело, когда «безотказный» Генрих выкладывает на стол «ожидаемые», но весьма сомнительные факты, и совсем другое – когда речь идет о настоящем шпионаже. И ведь он даже не удивился, прочитав в записке Урицкого бесстрастный отчет о «подвигах» секретаря ЦК.
«Не удивился…»
Почему? Да потому что про Зиновьева, Каменева, Троцкого – про всех этих бесов – он знал много такого, о чем просто нельзя было говорить вслух. И они про него знали. Но был ли кто-нибудь из них настоящим шпионом? Мог ли стать? Нет, не мог. Как не мог, не смог бы ни при каких обстоятельствах стать шпионом немцев или англичан он сам. Как не был немецким шпионом Ленин, как бы ни исходили ядовитой слюной, в сотый раз твердя об этом, злопыхатели. Ильич использовал немцев в своих целях… Мог он сознательно подыгрывать им? Да сколько угодно! Это же политика, в конце концов, а не институт благородных девиц! Но шпионаж… Не двурушничество, не политическое интриганство, не ревизионизм, в конце концов… А вот услышал про Ежевичку и… Гнев? Был и гнев. А вот удивления не было. Почему?
«Не та порода. Дрянь человечишко! Впрочем, и Зиновьев… А Троцкий?»
Увы, этот каяться не стал и не станет. И не надо! А Ежов… Если и были сомнения, то после вчерашней встречи не осталось.
«Предатель. Мразь!»
– У вас… товарищ Штейнбрюк… есть сомнения в искренности нашего…
– Сомнения должны быть всегда, товарищ Сталин. – Отто Оттович Штейнбрюк удар держал хорошо, и «эманация» у него соответствующая: эманация правильно понимаемой (австрияк!) субординации, опаски, не без того, но и уверенности в своей правоте, а это иной раз значимее прочих обстоятельств.
– Сомнения должны быть всегда, товарищ Сталин, – ответил Штейнбрюк, – особенно в такой работе, как наша. Однако замечу, что события последних дней эти сомнения сильно поколебали.
«Разумеется…» – Сталин подошел к столу и взял коробку папирос, успев бросить быстрый, но ничего не упускающий взгляд на разведчиков. Урицкий и Артузов сидели рядом, но казалось, что комкор корпусного комиссара попросту не замечает.
– То есть… у нас появились серьезные основания… для доверия этому источнику? – спросил первый секретарь, доставая папиросу. – Или все-таки мы имеем дело… с хорошо продуманной… стратегической… провокацией фашистов?
Могло быть и так, но Ежова-то сдали англичане. Немец только подтвердил, а Кривицкий за правду заплатил жизнью.
«Кривицкого наградить… орденом… Ленина».
– И такую возможность нельзя отбрасывать полностью, – не стал спорить Штейнбрюк, – но пока большая часть переданной нам информации получила прямое или косвенное подтверждение. К сожалению, то, что произошло в Париже тринадцатого февраля, мы не смогли предотвратить, – кинув быстрый взгляд на Урицкого, продолжил: – Подчиненные товарища Ягоды тоже оказались не на высоте.
«А это… и твои товарищи… товарищ Штейнбрюк… Твои коллеги…»
– То есть вы… товарищ корпусной комиссар… считаете, что вина за произошедшее лежит… на сотрудниках наркомата внутренних дел?
«Отвечай… если такой смелый… отвечай за свои слова!»
– Никак нет, – Штейнбрюк на «провокацию» не поддался. Он гнул свою линию. – По моему мнению, предотвратить покушение в сложившейся ситуации было невозможно. Сейчас наши сотрудники, подключенные к мероприятиям по выяснению полной картины случившегося, завершают порученную им работу, и, я думаю, через несколько дней мы представим на рассмотрение соответствующий доклад. Но уже сейчас можно сказать, что операция была спланирована грамотно, проведена дерзко и с использованием совершенно новой тактики и техники. Боюсь, там, в Париже, у наших людей просто не было шанса…
– А справка… по… председателю КПК Ежову готова? – Сталин, читавший материалы предварительного расследования, проведенного Слуцким, сменил тему, не употребив слова «товарищ».
«Просрали… – вот и весь секрет».
– Так точно. Вот, – Штейнбрюк протянул Сталину несколько скрепленных между собой листков, до этого момента находившихся в его папке.
Сталин посмотрел на Ворошилова.
– Ты видел?
Ворошилов кивнул. Это ведь его ведомство, так что без визы наркома Обороны справка Разведупра для Политбюро выйти никак не могла.
Сталин просмотрел текст, вернулся к началу, прочитал внимательно, временами останавливаясь на отдельных фразах – «Мать литовка или полька… Почему скрывал?» – и, наконец, карандашом написал резолюцию: «
– Спасибо, товарищ Штейнбрюк… Спасибо, товарищи… Ждем от вас… подробного доклада… Вы свободны. И… – интонация голоса Сталина чуть не заставила вздрогнуть от неожиданности уже собравшегося повернуться корпусного комиссара, – мы считаем, что товарищу Гамарнику… не следует сообщать всех подробностей нашей сегодняшней встречи… Идите.
Когда Урицкий и его люди вышли, Сталин снова обратился к Ворошилову.
– Ну что, Клим… радуешься? – спросил он, закуривая.
– Чему радоваться, Коба? – Ворошилов расстроился, и настроение это было искренним. Уж кого-кого, а Клима Сталин знал давно и хорошо.
– Чему? – усмехнулся он. – А тому, что такую… занозу из задницы у себя вытащил… Да еще чужими руками… Тебе этим фашистам… свечку нужно ставить… За здравие!.. А ведь ты… если бы узнал, кто «скрипача» на тот свет отправил… наверное, орденом бы наградил?.. Красным Знаменем?
– Угу, наградил, – мрачно отмахнулся Ворошилов, пребывавший в настолько расстроенных чувствах, что даже подначки не заметил. – Посмертно. Колом осиновым… я, может, и дал бы орден, если бы это было наше решение, но поехать-то мог и я!
Что ж, и так могло повернуться. Думали, советовались. Могли и Клима отправить. Но, в конце концов, поехал Тухачевский, решили, что двух наркомов на похороны – пусть и королевские – посылать неправильно.
– Фашистские террористы убили не Тухачевского… они убили…
– Шило на мыло менять? Они от «скрипача» недалеко ушли. Вспомни, как в тридцать втором Уборевич предлагал немцам Польшу делить? Стратег банкетный. Еле тогда скандал замяли. Лучше уж Ваську Блюхера с Дальнего Востока вернуть, а то пишут, разлагается он там, чуть не царьком себя считает.
– Мне тоже пишут, Клим… пишут… много… – Гримаса явного неудовольствия промелькнула на рябом лице. – И про безобразия с актрисками на пароходах… и про гульбу его кабацкую… По моему мнению, товарищу Блюхеру стоит… сменить климат. Для здоровья полезно. Пока не заигрался совсем… а здесь мы его… глядишь, перевоспитаем… или… к стенке поставим… – договорил он неожиданно жестко и увидел, как подобрался расслабившийся было нарком обороны. – А товарищи из наркомата внутренних дел… нам помогут… – снова задумываясь о своем, добавил Сталин и посмотрел туда, где обычно сидел Ягода. Но сегодня Генриха здесь не было. И если Каганович или Орджоникидзе отсутствовали по причинам своей должностной занятости, руководителя НКВД на совещание просто не позвали. И не потому, что негоже ему присутствовать, когда конкуренты отчитываются, а потому что Сталин был на него откровенно зол. Совсем недавно – еще и месяца не прошло – Ягода хвастался во время обеда на ближней даче, что белая эмиграция насквозь пронизана его людьми.
«Шагу не ступят без того, чтобы мы не знали!»
А теперь выяснялось, что фашисты использовали в покушении белогвардейских офицеров. Как так? Как могли пропустить?
«Брехун!»
– Я так думаю… – Ворошилов не удержался: по губам скользнула довольная улыбка. – Наркомат обороны должен крепко помочь НКВД. Они же нам помогли. Товарищ Артузов ко мне, считай, тридцать человек с собой привел. Теперь наша очередь.
– Хитрый ты, Клим!.. Мстительный… – усмехнулся Сталин и, бросив в пепельницу окурок «Герцеговины флор», принялся неторопливо набивать трубку, потроша для этого те же самые папиросы. – Зря тебя… туповатым считают, – сказал он, глядя на старого друга из-под бровей. – Знаю… не любят твои… чекистов. Но ты прав… Политбюро сделало ошибку. Нельзя было разрешать Артузову из НКВД столько людей забирать… Это надо… исправить.
– Исправлять придется много, Коба, – уже совершенно серьезно, без эмоций, продолжил Ворошилов. – Даже слишком. Аналитическую службу расформировали – раз у Ягоды такой нет, то и в Разведупре не надо. Гамарник не проконтролировал, а я по глупости – согласился. Да и не понимают они своей холодной головой толком военного дела… А Урицкий что, он же кавалерист, только и может, что командовать: «Рысью марш, марш!» Начальников отделов разогнали, кого куда. Пусть за дело, но других кадров у нас пока нет.
– Так, может… вернешь всех назад?.. А варягов… обратно… в НКВД?
– Нет. Просто так всех не отдам. Штейнбрюка и еще кое-кого следует оставить… Боюсь, Берзина придется вернуть с Дальнего Востока. Рано. Не осознал он еще всех ошибок, но делать нечего.
– А Урицкого… куда пошлем? Может быть… на укрепление НКВД? Замнаркомом?
– Чтоб он там ответную склоку затеял? Не надо, – возразил Ворошилов. – Да и не примут они его. Лучше уж оставить пока начальником управления, а Берзина заставить под ним походить. Корпусной комиссар всяко ниже комкора. А?..
– Что думаешь, Вячеслав? – обернулся Генеральный к Молотову.
Просмотрев справку, предсовнаркома давно отложил бумаги и, не вмешиваясь, внимательно следил за разговором. Обычно непроницаемое лицо его сейчас было, как говорится, мрачнее тучи. Еще бы – один из ответственных работников ЦК, неоднократно проверенный и, казалось, надежный как трехлинейка, и вдруг – шпион, а вдобавок – экая мерзость – мужеложец.
– Я-я-году так и так придется о-о-тстранять, – сказал он, чуть растягивая слова, что помогало ему не заикаться. – Материалов на него и без парижского теракта уже достаточно накопилось. Кого же теперь на НКВД? Может быть, Лазаря? Или кого-нибудь из заместителей Генриха? Слуцкого? Агранова?
Сталин снова встал и прошелся по кабинету.
– Подумаем… – сказал он после паузы, вызванной необходимостью раскурить трубку. – Кагановича нельзя – он на месте… да и не разберется он с НКВД. Не его профиль… – пыхнул трубкой, глядя в окно. – Агранов… серьезно болен, остальные не потянут. Может быть… Вышинский?
Предложение Сталина было настолько неожиданным, что ответа не нашлось ни у Ворошилова, ни, тем более, у Молотова.
– Если нет возражений, Вячеслав, готовь проект постановления Политбюро… опроси членов: Вышинский и Блюхер… Будем выносить вопросы на ЦК.
О Ежове, словно бы по молчаливому соглашению, сегодня не сказали ни слова. Слишком уж все случилось внезапно и так болезненно, что требовалось некоторое время на осмысление вскрывшихся фактов и принятие по-настоящему верного решения. Тем более что новый источник неприятностей в лице секретаря ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Ежова был своевременно помещен под увеличительное стекло чекистского надзора и обложен ватой постоянного ненавязчивого контроля. Куда он теперь денется?
«Денется», – вдруг понял Сталин.
Именно денется. Теперь Ежов не нужен ему живым – слишком много планов завязано на этого преданного – так казалось – карлика. Обида, в данном случае, сильнее даже политической необходимости. Обида, гнев, жестокая жажда мщения. Но и открытый процесс – не тот случай. Будь Николай Иванович троцкистом, вполне можно было бы обвинить в шпионаже. Но настоящего шпиона?!
«Нужно его тихо… Сердечный приступ или… еще что… Пусть будет… безвременная кончина пламенного большевика…» – подумал он, нажимая на кнопку вызова секретаря.
Вошел Поскребышев.
– Что там, Шумяцкий готов?
– Да, товарищ Сталин, – ответил Поскребышев.
– Ну что ж, пойдемте, товарищи… посмотрим кино… Шумяцкий обещал новую фильму показать.
– Что за фильма? – спросил, поднимаясь со стула, Ворошилов.
– «Мы из Кронштадта»… О Гражданской… Вячеслав, пойдешь с нами? – интонация вопроса, заданного Сталиным, отказа не подразумевала. Но и приказом не была. Ему по-человечески не хотелось сейчас оставаться одному, да и кино он смотрел всегда в компании. Ему нужны были соучастники, с которыми можно обмениваться замечаниями и комментариями к увиденному на экране. В ином случае, пришлось бы остаться один на один с неприятными мыслями и, раз за разом прокручивая в голове информацию, принесенную Штейнбрюком, вольно или нет ограничивать пространство принятия решений. Это хуже всего, ибо приводило к поспешным и, как следствие, неправильным выводам.
В небольшом зале кремлевского кинотеатра, бывшего когда-то зимним садом, негромко стрекотал кинопроектор, в луче танцевали пылинки, невидимые для тех, кто смотрел на экран, и незначимые для тренированных взглядов рассредоточенной по темным углам охраны.
По обыкновению, смотрели, обмениваясь репликами. Правда, сегодня шуток было меньше, чем обычно. Сказывалось общее подавленное настроение и ощущение некой неопределенности. По звучавшим приглушенно голосам с большим трудом можно было различить говоривших.
– Сцена атаки сделана сильно, – подал голос Молотов, к слову сказать, ни разу не бывший на фронте.
– Да, до того сильно, что на месте от волнения усидеть не мог, – в подтверждение своих слов Ворошилов шумно заерзал в кресле.
– Соглашусь с предыдущими ораторами, – Сталин, казалось, слегка иронизировал, насколько это было сейчас возможно, над излишней эмоциональностью товарищей. – Но замечу, что сцена атаки… не единая, а дробится на значимые и… совершенно пустые места. А в целом – впечатление производит… Лучше всего авторам удался… образ командира – простой и ясный.
– А вот про комиссара, Коба, такого не скажешь. Стержня в нем нет – какой-то мякинный.
– Тут, Клим, товарищи киноработники явно перемудрили… с философией. Да что с них взять… кто в лес, кто по дрова… Творческие кадры… Хотя признаю – научились делать картины, да еще на такие трудные темы… Вот кончится фильма, подойдем к товарищу Шумяцкому и скажем ему «спасибо»… за работу с кадрами.
Однако едва закончился фильм, Борис Захарович сам подошел к зрителям с неожиданным предложением.
– Товарищ Сталин! Я взял на себя смелость предложить вам и товарищам посмотреть рабочие материалы к новому документальному кино в память маршала Тухачевского. Создатели фильма очень нуждаются в вашем совете. Материалов много, и решить, какие из них важнее, без вашей подсказки, очень трудно. А тема политическая. Серьезная тема.
– Показывайте… товарищ Шумяцкий, – одобрил жестом Сталин. – Давайте посмотрим, что ваши работники отобрали для хроники… а мы с товарищами… – кивнул он на Молотова и Ворошилова, – посоветуем… как вам лучше из кусков… собрать целое.
Первые кадры кинодокумента вызвали напряженный интерес. Еще бы: казалось, только вчера человек ходил по земле, выполнял ответственную работу, представлял собой лицо Красной Армии, а сегодня… По заснеженным московским улицам – к Кремлю – его прах везут на орудийном лафете. Траурная процессия за небольшой урной с тем, что осталось от маршала, растянулась на несколько кварталов… Вопрос о кремации не вызвал возражений по чисто технической причине: найденные на месте взрыва останки легко поместились бы в шляпную коробку. Урну с прахом замуровали в стену почти за Мавзолеем, чуть левее, рядом с Валерианом Куйбышевым.
Сталин с особенным напряжением смотрел те куски, где покойный Тухачевский показывался в движении.
– Товарищ Шумяцкий… – сказал он, наконец. – Нельзя ли сделать так… чтобы отдельные эпизоды хроники… показывались более продолжительно. Мелькание кадров… не дает возможности сосредоточиться… и прочувствовать момент. Зритель не может в этом случае проникнуться тяжестью потери… всего советского народа. Мельтешение сильно мешает.
Следующие отрывки: комсомолец на деревенской сходке читает печальное известие в газете, рабочие, оторвавшись от станков, слушают траурное сообщение по радио, – не оставили равнодушным никого из зрителей. А вот съемки многочисленных и многолюдных митингов на заводах и фабриках Москвы и Ленинграда сильного отклика не вызвали, и было решено не заострять на них внимания.
– Если сильно детализировать хронику митингов, товарищ Шумяцкий… – объяснил Генеральный секретарь, попыхивая трубкой, – впечатление горя смазывается. Народное возмущение лучше показывать… крупными кадрами. Гнев – чувство сильное… и нуждается в достойном отображении на экране. Хорошо бы… отдельно показать, как в воинских частях проходили траурные мероприятия… сделать ударение… на клятве красноармейцев: «Отомстим врагу!»
– Жаль только, хроника немая, – посетовал Молотов. – Очень не хватает звука для усиления впечатления.
Ворошилов покивал головой, присоединяясь к его мнению.
– Звуковые материалы, товарищи, у нас тоже есть, – Шумяцкий темой владел, неподготовленным в Кремль не приезжал. – Отрывки выступлений на митингах, съездах, перед слушателями военных академий – немного, но для оживления хроники вполне достаточно.
– Это очень хорошо! Картинка, дополненная звуком, поможет создать в памяти народа… целостный образ одного из вождей Красной Армии… автора многих побед в Гражданской войне, – Сталин говорил спокойно, отмечая ударения движением руки с дымящейся трубкой, зажатой в коротких крепких пальцах. – Такой образ… какой нужен нам… нужен истории. Впечатление от фильмы должно быть правильным – герой и боец пал жертвой… фашистского террора. Мы не забудем… и не простим, – Сталин немного помедлил, задумавшись о чем-то своем, и, сухо поблагодарив Шумяцкого, попрощался.
Так же в задумчивости он шел по крытому переходу от зимнего сада к кремлевскому дворцу, казалось, не обращая внимания на спутников. Лишь в самом конце пути Молотов решился нарушить молчание.
– Я тут вот что подумал: вопрос с Ежовым нельзя делать публичным. Открытости никак невозможно допустить. Удар по нашему авторитету, по авторитету большевистской партии и Советской власти будет слишком сильным. Да и много на этого… было… надежд. Слишком много. Если мы получили такой удар в спину, не стоит об этом кричать на весь мир…
Ицковича словно выдернуло из сна – приснилось, что кто-то позвал по имени. И, что характерно, не Олегом назвал, а Бастом. Его окликнули, он обернулся, и… все. А на повестке дня – ночь, и сердце стучит как загнанное, и уже понятно, что больше не уснуть.
«Ну на нет и суда нет, не так ли?» – Усилием воли Баст подавил возникшее было раздражение и, встав с кровати, пошел на кухню. Последние четыре дня он жил на съемной квартире и, главное, один. Это воспринималось как настоящее – без дураков – достижение, поскольку Кейт жить отдельно от него не желала и, великолепно играя «блондинку», пропускала все «намеки», какими бы прозрачными они ни были, мимо ушей. То есть не вступая в пререкания и, тем более, не признавая, что имеет место конфликт интересов, – делала то, что ей хотелось. А хотелось ей… Ну, если не пошлить, то знать наверняка, чего именно ей хотелось – невозможно. Очень неглупая женщина и ничуть не простая. Иди знай ее резоны! Но четыре дня назад Баст нашел наконец подходящий повод, он же довод –
«То есть, тьфу! – мысленно сплюнул через плечо Баст. – Врагу посочувствуешь, но как раз и пожелаешь!»
– А я что буду делать? – спросила Кисси во время очередного обсуждения операции.
– Ничего, мадам, – галантно склонил голову в полупоклоне Федорчук. – Вы нам и так уже безмерно помогли. Что бы мы без вас накрутили – наизобретали? Даже и не знаю. А теперь наша очередь это «что-то» воплотить в жизнь.
– Да, да… – с рассеянной улыбкой ответила Кейт и закурила очередную свою декадентскую сигаретку, заправленную в мундштук.
Виктор не преувеличивал, хотя и драматизировал несколько: для получения нужного психологического эффекта. В голове у Ольги сидело огромное множество фактов по истории тридцатых-сороковых годов, и всем этим богатством она щедро делилась с компаньонами, да и советы по ходу дела давала вполне толковые. Умная особа. И хитрая, но это – небесполезное в жизни – качество, скорее всего, принадлежало Кайзерине Кински. Тоже та еще штучка. Не зря же рыжая! Разговор закончился, а через некоторое время – буквально через пару часов – она Виктору «ответила», да и Олегу со Степаном тоже. И как «ответила»! Лучше бы пощечину влепила, что ли. А так просто «мордой по неструганым доскам», что называется – никак не меньше.
Шли по улице, направляясь в «один отличный ресторанчик», – как выразилась Кисси, – неподалеку, на предмет поужинать – жили-то все по-холостяцки, свободные как ветер. И вдруг баронессе загорелось зайти в тир, который совершенно случайно оказался как раз по пути. Ну если женщина хочет… тем более, почему бы и нет? Вполне себе молодецкая забава для трех не самых худших в Париже стрелков. Зашли и постреляли… Вот только в сравнении с дамой стрелки-то оказались как бы и не «самые лучшие».
– Э… – сказал Степа.
– М-да… – промычал Олег.
А Витя ничего не сказал, но о чем-то подумал, и это отразилось в его глазах.
Иркину бы активность да в мирных целях! Казалось, подключи «девушку» к динамо-машине, и она запитает электричеством всю немаленькую Вену. Такой, видишь ли, темперамент, такая энергетика. И откуда что берется? Ведь родные же сестры, но не похожи ничуть. Наверное, так и должно быть, когда разница в восемь лет. Другое поколение, другая судьба.
– Так, – сообщила Ирина через полчаса. – Я же тебе сказала, никаких автобусов и прочих поездов. Есть тебе оказия до Праги, да такая, что пальчики оближешь!
– Облизываю. – А что ей еще оставалось сказать?
Честно говоря, не хотела она сюда ехать. Неудобно было. Ведь заранее же знала, как Ирка ее будет принимать, потому и стеснялась. Но живой человек – соскучилась, два года не виделись, и, в конце концов, поддалась на сестринские уговоры, согласилась, приехала. И то сказать, чувства чувствами, а противостоять напору госпожи ди Скоцци… это совсем другое здоровье надо иметь.
Они и всегда были разные. Старшая сестра, то есть Ольга: спокойная, даже излишне «спокойная», неэнергичная, безынициативная. Во всяком случае, таковой ее воспринимали другие, и она порой готова была с этим согласиться и соглашалась, принимая на себя уготованную судьбой роль. «Тихоня Оля» – так с легкой руки лучшей подруги ее и дома называть стали, хотя в мечтах своих… В мечтах она была совсем другой, но с возрастом, как известно, мечты имеют свойство нечувствительно растворяться в окружающей среде, да и от слова «халва» во рту сладко не становится.
А вот Ирка – сестра младшая – всегда знала, как получить то, что ей положено, а положено ей всегда было все. Абсолютно все. И ведь не рвала из рук, не жадничала – зато и подруг у нее было столько, сколько сама хотела – не исхитрялась. Нет. Все приходило как-то само по себе, она только действие начинала и – получалось. После пятого класса захотела перейти в английскую школу, единственную в районе, куда по прописке-приписке к месту жительства попасть не могла. Сама пошла и очаровала директора и была зачислена. А после – это уже восьмой класс был – так же перешла в математическую.
– Зачем? – спросила тогда Ольга. – Ты же чистый гуманитарий!
– А там мальчики умные. – Вот такой ответ.
В восемнадцать, на втором курсе университета, вышла замуж. Жених… Ну что сказать. Спортсмен, умница, восходящая надежда российской физики. Впрочем, не прошло и двух лет, как Кирилл и Ира жили уже в Германии, где Кирилл продолжил обучение в докторантуре, а Ирина завершала образование, но уже на немецком языке. И завершила, и нашла – можно подумать, это так легко – работу в какой-то европейской организации в Брюгге. Немки о такой работе могли только мечтать, а она – без европейского гражданства, без связей и протекции – раз и в дамках!
Ольга тогда только головой покачала, но, хотя и обидно было до слез, посоветовала Ирке, прилетевшей в Питер «пообщаться», от предложения отказаться. Кирилл-то ни в какой Брюгге поехать не мог, у него диссертация… планы, карьера.
– А у меня? – спросила Ирина. – Если любит, все бросит.
Но, разумеется, не бросил. Трагедия? Отнюдь. Через полгода Ирина познакомилась в Брюсселе с молодым очаровательным еврократом. Алессандро ди Скоцци на итальянца – как представляла их Ольга – похож не был. Скорее, на какого шведа-норвежца: золотистый блондин с правильными чертами лица и васильковыми глазами. Вы представляете себе, что это такое, если в комплекте идут метр девяносто два роста и атлетическое телосложение, довольно высокий интеллект, – конечно, не Иркины сто сорок три по шкале IQ, но все-таки сто двадцать, – образование и весьма перспективная работа.
Ольга представляла. Теоретически. Но тут, мало того, что итальянец был по уши влюблен в Ирину, сама Ирка умудрилась влюбиться в него ничуть не меньше, чем была влюблена в свое время в Кирилла. И вот любовь-морковь, свадебное путешествие на Гавайские острова – Ольга даже позавидовала немного, но исключительно про себя – и… Дальше Ирина начала методично рожать детей, одновременно пописывая женские романы на немецком и русском языке. Мальчик – роман, девочка – два романа, еще одна девочка – еще две книжки, и так далее. В общем, пять детей, одиннадцать книг и докторская по творчеству Магритта. А пока она занималась детьми и книгами, Алессандро делал карьеру. Два года в Брюсселе, два года – в Нью-Йорке, год в Женеве, и вот теперь – Вена.
– Ты должна приехать к нам на Рождество.
– Ир, – решила отшутиться Ольга, у которой просто не было сейчас денег на такую поездку. – Я же православная…
– Билет я тебе уже купила, – оборвала ее Ирина. – Получишь в аэропорту. «Шенген» у тебя до февраля – знаю. Жду.
Так Ольга и попала на католическое рождество в Вену, ну а коли так, то уж из Вены в Прагу, куда собралась ее единственная и лучшая подруга – Таня, грех не подскочить. Что может быть романтичнее, чем встретить Новый год в красивейшем городе Европы?
– …Есть тебе оказия, да такая, что пальчики оближешь!
– Облизываю… – согласилась Ольга и посмотрела на сестру, полчаса обзванивавшую многочисленных своих друзей в поисках оказии. – И «на ком» же я еду?
– Ты едешь на черном бронированном «Хаммере»! – радостно выпалила сестра. – Один наш знакомый, вообще-то он, наверное, торгует наркотиками… Шучу! – Сразу же подняла вверх руки Ирина, увидев реакцию Ольги. – Не волнуйся, милая. Он торгует оружием… но на совершенно законных основаниях. Так вот, Федя едет в Прагу, и он… Нет-нет, приставать он к тебе не будет. Его подружке шестнадцать, и она будет с вами в машине.
По-видимому, у Ольги снова изменилось лицо, потому что Ирина всплеснула руками и заявила:
– Ну, хватит привередничать! Это его проблемы. Посадят за соблазнение несовершеннолетней, так его, а не тебя. Но ведь не посадят, адвокатов наймет, да и ляльке нравится!
«Нравится, – согласилась Ольга, едва увидев „подругу олигарха“. – Причем обоим».
Девушка оказалась белая и крупная с отчетливо прописанными чертами лица и контурами юного, не успевшего отяжелеть тела. Что называется, все при ней – даже голубые глаза. И цену себе знала, паршивка: «подавала» себя как самый крутой бренд в самом дорогом бутике, где наверняка и одевалась. И, разумеется, папик, глядя на нее, млел и пускал слюни. Где ему было устоять перед таким-то дивом?
«Красота – страшная сила!» – усмехнулась про себя Ольга, вполне оценив «боевую подругу» торговца оружием. Но и девушка, похоже, была без ума от своего не по возрасту подтянутого брутально-мачоватого Феди.
– Здравствуйте, Ольга! – он возвышался над ней, как гора. – Я Федор, а это Лара. Будем знакомы!
«Так мы же с вами, Федор Львович, уже знакомы, только вы меня не помните…и хорошо, что так!»
– Очень приятно!
Дело было в девяносто шестом, осенью. Ольга тогда уже не бегала на лыжах, да и стреляла редко и только по случаю, забывая помаленьку свое «славное прошлое». Институт закончила, замуж сходила… В общем, жизнь удалась, как говорится, да так, что мало не покажется. Одна в чужом городе, и что с того, что город этот – Петербург. Она же не питерская, ее проживание в Северной Пальмире не грело. Наоборот, все время было холодно, и на улице, и дома. А дом… Квартира была – прямо сказать, ужас, что такое. В старом фонде на Васильевском острове: одно слово, что своя жилплощадь – и это действительно немало – да еще и от работы близко. В остальном же – просто мрак. Не ремонтированная чуть ли не со дня окончания ленинградской блокады, холодная и сырая, с текущим потолком и щелястыми перекошенными рамами, квартира эта, как бы даже двухкомнатная, навевала на Ольгу уныние, если не сказать тоску. И не отремонтируешь ведь! На какие шиши ремонт затевать? Оклад у библиотекаря мизерный, и в этом смысле, что в районной библиотеке торчать, что в БАНе значения не имеет. Культура у нас, как известно, финансируется по остаточному принципу. Наука тоже, а какие остатки были в девяностые, знает только тот, кто тогда жил…
Как-то вечером, после работы, Ольга вышла из библиотеки на Биржевую улицу, свернула за угол и шла теперь по Тифлисской в сторону набережной – рядом с ней остановилась машина. Погода была привычно никакая, то есть скверная, но «в пределах разумного». Сыро, пасмурно и знобко, и мелкий дождик, никак не решавшийся пролиться по-настоящему. Настроение под стать, а тут еще этот шикарный, но весь в грязных потеках автомобиль.
«А вдруг эти?» – мелькнула паническая мысль.
Под «этими» понимались бандиты всех мастей, от которых, известное дело, молодой женщине ничего хорошего ожидать не приходилось. Впрочем, если верить прессе, не молодым тоже, как и мужикам любых возрастов.
– Ремизова, ты?! – мужчина, вылезший из машины, показался знакомым, но кто это, Ольга с ходу не вспомнила.
– Я… А вы…
– Ты! – улыбнулся мужчина, подходя. – Мы с тобой сто лет, как на «ты».
– Коля! – узнала наконец Ольга.
– Я и есть! Ну, здравствуй, «кукушка»! Видит бог, я тебя не искал, даже не думал!
Что-то было в интонации Коли Венцова, что-то такое, что заставило сердце Ольги тревожно сжаться.
– А с чего тебе меня искать? – спросила вслух.
– А ты здесь что, живешь, что ли? Или по работе? – ушел от ответа Николай.
– Я в библиотеке работаю, – объяснила Ольга, но увидев, что Венцов ее не понял, добавила еще пару подробностей: – Там, – махнула она рукой за спину. – За углом главное здание Библиотеки Академии наук. БАН называется. В ней я и работаю, и живу, стало быть, тоже здесь в Питере. Стечение обстоятельств…
– Да уж… Случай! – покрутил головой Венцов. – Замужем, дети?
Вроде бы интерес проявил, но прозвучало как-то нехорошо, словно допрос.
– В разводе, бездетна, – тем же сухим, канцелярским тоном ответила Ольга.
– Я к тому, что, если ты не занята, могли бы в кабаке посидеть… А то погода у вас тут, прямо скажем…
– А ты откуда сейчас? – Приглашение в ресторан прозвучало совершенно неожиданно, но менее соблазнительным от этого не стало. Вот только одета Ольга была не по-ресторанному, да и неловко как-то…
– Я-то? – усмехнулся Коля. – Не поверишь, из Найроби!
– Ну, тогда ладно, – ответно улыбнулась Ольга. – Раз из Найроби, тогда пошли в ресторан, если, конечно, не застесняешься. Одета я, как видишь, не по моде.
– А мы выберем что-нибудь более демократичное, чем Астория или Европейская, лады?
– Хочешь заработать пять штук? – спросил Венцов после третьей рюмки.
Выглядел он неважно, говорил нервно. При свете стали видны темные мешки под глазами, да и сами глаза… Зрачки бегают, белки отливают нездоровой желтизной…
– Пять штук? – переспросила Ольга, которую от тепла, водки и обильной, но главное, вкусной закуски уже немного «повело». – Ты имеешь в виду пять тысяч рублей?
– Нет, – покачал головой Венцов, – я имею в виду пять тысяч долларов.
– Боже, Коля! Это же очень большие деньги! – удивилась Ольга. – Кто же мне их даст и за что?
– Ты стрелять не разучилась?
– Да ты что! – от его слов она даже отрезвела разом.
– А что? – пожал плечами Николай. – Людей, которые с трехсот метров могут в… ну, скажем, в тарелку круглую попасть, – усмехнулся он, буквально продавливая свои больные глаза Ольге в голову, – таких людей, Оленька, кот наплакал, а спрос большой. Теперь понимаешь?
– Это ты меня в киллеры вербуешь, что ли? – она никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле.
– А если и так, что с того?
– Людей убивать грех!
– Каких людей! – неожиданно возмутился Венцов. – Ты веришь, что честный порядочный человек способен за каких-то пять-шесть лет стать миллионером? Ты действительно думаешь, что среди наших нуворишей есть случайные люди? Тебе ведь доктора или библиотекаря никто не закажет. Они таких денег не стоят. А тех, кто стоит, не жалко. Среди них, Оля, нет праведников, одни, извини за выражение, козлищи, а агнцев всех давно в асфальт закатали. Компреву?
Вообще-то в словах бывшего члена сборной Москвы по биатлону имелась своя сермяжная правда. И все-таки…
– Убийство…
– А они, думаешь, никого никогда? Да и ведь не резать же тебе их придется. Выстрелила с трехсот-четырехсот метров, и аля-улю. Прощай, дорогой товарищ!
– А если милиция?
– А вот это уже другой разговор. Выпьем? – предложил Венцов.
– Нет, я… Впрочем, ладно, наливай! – согласилась Ольга, ей казалось, что все это происходит во сне или не с ней, а с кем-нибудь другим. В романе, скажем, или фильме…
– Ты будешь стрелять, – сказал Венцов, зажевав рюмку водки куском севрюги, – а все остальное – на мне. Заказ получить, оружие достать, лежку подобрать, место разведать, да и охранять тебя буду. Все-таки ты женщина и нашим хитростям не обучена…
– Вашим хитростям?
– Оля, я же за ЦСКА не просто так выступал, я же Рязанское воздушно-десантное заканчивал.
– Так что же… ты сам?.. – вопрос напрашивался, но и ответ, если честно, был заранее известен: достаточно было посмотреть на лицо и руки Венцова.
– Болею я, – поморщился Николай. – Видеть стал плохо, и руки… А мне как раз заказ дали… Я честно тебе предложил: пятьдесят на пятьдесят. Пять штук мне, пять – тебе. И убивать, к слову, никого не надо.
– Как это? – не поняла Ольга.
– А так, что заказчик желает кое-кого пугнуть, но до смерти не убивать. Надо ранить…
– А если промажу?! То есть, если как раз попаду?
– А ты постарайся не мазать. Плечо, нога… Мало ли мест!
– Коля, я же его искалечить могу.
– Можешь, но это не твоя печаль. Жить будет, значит, все в порядке – контракт соблюден.
– Как это в порядке?! А если он после этого ходить не сможет?
– Оля, – покачал головой Венцов. – Ну, не будь дурой, ладно? Какое тебе дело, будет он ходить ногами или под себя? Тебе деньги платят за ранение. Точка. И чтобы ты не сомневалась, мужик этот оружием торгует. Танками, бомбами, ракетами… И знаешь, кому продает? Эфиопам, эритрейцам, в Сомали, в Афганистан… Представляешь, что это значит, или девочку из себя строить будешь?
В его словах был резон, вот только так сразу изменить свою жизнь? Страшно и… опять страшно, но уже по-другому. Но ведь если разобраться, возможно, что не случайно увидел ее сегодня Венцов, «совершенно случайно» оказавшись на Тифлисской улице.
«Судьба?»
– А из чего? Ну, то есть не из спортивной же…
– СВД[81] семьдесят первого года выпуска тебя устроит?
Винтовку Драгунова Ольга себе в общих чертах представляла. Пришлось пару раз стрелять, но и только. Однако в голосе Венцова явно слышалась гордость.
– Устроит, наверное, – пожала она плечами. – А почему такая старая?
– Ах, ты же не знаешь! – кивнул довольный собой Венцов. – Еще по рюмочке? У старых «драгуновок» шаг нареза триста двадцать миллиметров, сечешь фишку! А потом перешли на двести сорок. Ну, будешь?
– Стрелять?
– Пить будешь?
– Так я и так уже пьяная!
– Ну, какая же ты пьяная! Ты, Оля, трезвая, а нам вон еще и горячее несут! Давай, по рюмочке, и за мясо!
– А из-за смены шага кучность упала, так? – спросила Ольга, когда официант отошел от их столика.
– Точно!
– А зачем тогда переходили?
– Так это же армейская винтовка! Военным нужен более универсальный ствол… ну, там бронебойно-зажигательные, то да се… А я тебе к «драгуновке» качественные патроны достал. 7H1 – специальные снайперские…
Стрелять пришлось лежа с упора, с чердака дома, расположенного неподалеку и чуть наискось от дома, где жила любовница попавшего по раздачу господина Огольцова. Дистанция триста восемьдесят два метра… Не смертельно, но опасно близко к красной черте. Впрочем, Ольга, хоть и нервничала ужасно, но не оплошала – попала Федору Львовичу в бедро.
– С почином! – улыбнулся ей Венцов, когда Ольга вскочила вслед за ним в машину.
– Давай не будем! – на душе было скверно: только что она, Ольга Ремизова, стала настоящим киллером.
Выстрелила, убедилась, что попала, бросила винтовку, прошла к выходу на лестницу… Сердце билось, словно с ума сошло, во рту ощущалась горечь, будто именно там скопились пороховые газы от только что прозвучавшего выстрела, но Ольга не забыла снять мужские ботинки, в которых ходила по чердаку, и перчатки, и вязаную шапочку… На улицу вышла нормальной женщиной, но и «ненормальной» одновременно.
– Снайперов обычно называют механиками, – сказал ей тогда в машине Венцов. – А ты у нас библиотекарь. Звучит!
Впрочем, карьера снайпера так и не состоялась. Коля пропал куда-то, не появлялся, не звонил. Сначала Ольга даже обрадовалась. Потом стала волноваться. Что-то случилось? Его арестовали? Или заказчикам не понравилось, как она… Но прошло еще немного времени – пара месяцев или больше – и она увидела в старом номере «Спортивной газеты» некролог. Все-таки Венцов был мастером спорта международного класса и как-то даже стал чемпионом СССР, однако отчего так «скоропостижно» умер не старый еще, в общем-то, мужик, в газете не сообщалось. От передоза? Или действительно болел? Или и его самого, в конце концов, кто-нибудь «заказал»? Все возможно, но правды Ольга так и не узнала.
«Уела, – усмехнулся Ицкович, вспоминая вчерашний день по пути на кухню. – А ведь Кисси просто заманила нас… лиса…»
Будильник показывал без четверти четыре. Что называется – ни то ни се, одно очевидно: пытаться заснуть еще раз – напрасный труд. Толку ноль, а нервы напрягает. Лучше уж недоспать, если что.
«Ладно, потом как-нибудь компенсирую, – решил он и, включив свет, скептически оглядел свои „запасы продовольствия“. – Если будет кому спать…»
Самое смешное, что подобные оговорки принадлежали, судя по всему, не еврею Ицковичу, а арийцу Шаунбургу. В его стиле шуточки. Черный юмор по-баварски, так сказать.
«А не нравится, не ешьте!»
Олег хмыкнул, сунул в рот оставшийся с вечера, но все еще сочный огрызок морковки и принялся варить кофе.
В ожидании поднимающейся пенки он сделал еще пару глотков белого вина, оставшегося с позавчера, и закурил сигарету. Руки не дрожали, и сердце билось ровно, но совершенно спокойным он себя все-таки не чувствовал. И тем не менее однозначно определить свое состояние не мог ни Баст, ни Олег. Похоже, такого не случалось раньше ни с тем, ни с другим. Не страх и даже не опасения за исход операции. Тут все как раз наоборот. Ицкович настолько был уверен в успехе, что по-хорошему только из-за одной этой уверенности стоило бы запаниковать. Но нет. Был уверен – и не собирался рефлектировать. Тогда что?
Ответ никак не давался, хотя Олег успел перебрать, кажется, все возможные варианты еще до того, как вскипел кофе. Рассмотрены были моральные проблемы, связанные как с фактом убийства исторической личности, так и, возможно, десятков ни в чем не повинных французских граждан. И политические последствия не остались без внимания. И даже запутавшиеся – нежданно-негаданно – как черт знает что, отношения с женщинами, вернее с одной, присутствующей в опасной близости от границ его внутреннего пространства, и другой – далекой, отсутствующей физически, но присутствующей фигурально.
«Возможно, – согласился с мелькнувшей вдруг мыслью Олег. – Возможно…»
Возможно, все дело в том, что операцию по «наведению мостов» он придумал практически в одиночку, и… Ну, если верить мемуаристам, такие операции проводятся не с кондачка, а готовятся долго и тщательно. А он… нафантазировал бог знает что и послал зверю в зубы женщину, в которую влюблен.
«Влюблен?» – вопрос непростой и, несомненно, требующий изучения, но, разумеется, не сейчас. Потому что сейчас, он в Париже, а она… в Москве.
«Да что я, пьян был, что ли?!»
Олег налил кофе в чашку, отхлебнул горячую горькую жидкость прямо вместе с гущей, не дожидаясь, пока осядет, и взглянул на проблему «объективно».
Честно говоря, было во всем этом немало странностей. И времени после «перехода» прошло, казалось бы, всего ничего, а ощущение, что всю жизнь в этом времени живет и в этой «шкуре» лямку тянет. Он даже начал как-то забывать, что является – и не только по образованию – дипломированным психологом. А между тем, тут было к чему приложить свои знания и умения. Вот только до этой ночи ему это и в голову не приходило. Он просто жил и «не тужил», даже тогда, когда занимался скучной и потому еще более утомительной рутиной. Последние три дня, например, Ицкович работал снабженцем при Вите Федорчуке, великом – без преувеличения – химике и подрывнике. Но и тогда, когда мотался по Парижу в поисках подходящего помещения или ингредиентов для адской машины, и тогда, когда сибаритствовал с сигарой в зубах, коньяком и женщинами – ну, да одной конкретной женщиной, но такой, что способна равноценно заменить добрую дюжину «женщин обыкновенных» – заниматься самокопанием, или по-научному – интроспекцией, ему и в голову не приходило. А зря. Там, в глубинах сознания и подсознания, творилось такое, что всем фрейдам и юнгам мира с друзьями их фроммами такое и в страшном сне не приснится.
«А старик-то вроде бы жив… – вспомнил Олег о Фрейде. – И Пиаже в Женеве. А Выготский умер, царствие ему небесное, но живы-здоровы в Москве Лурия и Леонтьев… Не заговаривай мне зубы!»
Это, и в самом деле, было похоже на попытку «запутать следствие», но Олег от соблазна уйти в бесплодные размышления «о времени и о себе» отказался и вернулся к главному. А главное заключалось в том, что в черепе Баста фон Шаунбурга, как ни крути, сидел уже не совсем Олег Семенович Ицкович. А вот кто там сейчас сидел, это и было страшно интересно узнать. И не только интересно, но и жизненно необходимо, поскольку от понимания того, что за оборотень возник первого января 1936 года в Амстердаме, зависело и все дальнейшее. В частности, и то, насколько Олег мог доверять нынешним своим инстинктам и импровизациям.
Выстрелами силовые операции не начинаются, а, как правило, завершаются. Во всяком случае, так нам подсказывает логика. И опыт, до кучи, куда ж нам без «вечно зеленого древа жизни»?! И история учит, что зачастую один такой – решительный – «выстрел» требует совершенно невероятных вложений, имея в виду и время, и деньги… и амортизацию человеческих ресурсов. Калории и нервы тоже ведь сгорают несчетно, пока ты готовишь «публичное действие». «Выстрел», которому предстояло прозвучать тринадцатого февраля, потребовал от «команды вселенцев» – «Вселенцы, извращенцы…» – отнюдь не весело сострил про себя Ицкович, – такой долгой и утомительной подготовки, что уже не ясно было, что и для чего делается. И управляется ли этот процесс, или их примитивно тащит, несет течением в пучину мировой войны, и нет никакой возможности избежать катастрофы – спастись из захватившего свои жертвы водоворота, наподобие того рыбака, о котором написал любимый Олегом Эдгар По. Но то ли из привычки все время что-нибудь делать, то ли из-за общей скверности характеров, компаньоны продолжали прилежно «работать» и упорно «трудиться», старательно обходя при этом мысли о будущем и этической стороне задуманной операции. Если все время помнить, что и как случится
– Э-э-э… – протянул Олег, с сомнением рассматривая коричневатый порошок, высыпанный Виктором в обыкновенное чайное блюдце. – Ты уверен, Витя, что это оно? Героин вроде бы белый…
– Это он в американских фильмах белый… – отмахнулся Федорчук, – …когда-нибудь будет. А по жизни, он разный. Это ты, Цыц, еще афганской наркоты не видел. Там «друг наш Герыч» порой такой видок имел, что мама не горюй! И потом, тебе же клиент живым совсем ненадолго нужен, так?
– Ну, если и помрет, не страшно, – согласился с этим разумным во всех отношениях доводом Ицкович и начал осторожно пересыпать отраву в аптекарский пузырек.
Если попробовать рассказать в «той жизни» – в Киеве ли, в Иерусалиме, или в Москве, – что два образованных, интеллигентных, можно сказать, человека будут «бодяжить» в Париже, в кустарной кухонной лаборатории, – героин, вряд ли кто из близко знавших Федорчука и Ицковича поверил бы. Но факт. Как там говорил старина Маркс? Нет, мол, такого преступления, на которое не пойдет буржуазия при восьмистах процентах прибыли? Возможно. Но почти в то же самое время другой бородатый гений показал, на что способны такие вот интеллигентные, в общем-то, люди, как Олег и Виктор, если воодушевить их великими идеями. Разумеется, Достоевский писал о «революционерах» и был абсолютно прав – как, впрочем, прав был и Маркс. И большевики, и национал-социалисты, и синдикалисты Бенито Муссолини – все они в том или ином смысле были революционерами. Но и бороться с такими «героями», способными буквально на все, можно только их же собственными методами, – чистоплюи быстро нашли бы себя на кладбище и отнюдь не в роли могильщиков.
– Есть что-нибудь оттуда? – спросил Степан.
Они сидели в кафе неподалеку от «химической лаборатории» Виктора и пили кофе с круассанами, маслом и конфитюром. Олег не отказался бы и от коньяка – особенно после вопроса Матвеева, но они уже перешли на «военное положение», и ломать дисциплину не хотелось. А Степа, разумеется, ничего такого и в мыслях не держал, поскольку на самом деле о «нашем человеке в ГРУ» – ну да, в РУ РККА, но разве в аббревиатурах дело? – ничего почти не знал. Если бы знал, – никогда бы не спросил. Но он в подробности посвящен не был, потому и поинтересовался.
Спросил, и сердце у Олега сжалось от нехороших предчувствий. Сентиментальная мнительность подобного рода оказалась – ну, не диво ли?! – одинаково свойственна и настоящему арийцу и чистокровному, насколько вообще может быть чистокровным современный человек, еврею.
– Нет, – покачал он головой. – Ничего… Но, может быть, позже… после тринадцатого проснутся…
По договоренности, сотрудники разведуправления, если решат все-таки идти на предложенный Бастом контакт, должны дать объявление в одной из парижских газет. Тогда и только тогда «место и время» встречи в Брюсселе – площадь перед Дворцом Юстиции, первый понедельник марта – станут актуальными. Таня давным-давно должна была уже добраться до Москвы и рассказать товарищам о «странном» немце из Антверпена, но никаких объявлений господа военные разведчики пока не давали. Что это означает и означает ли хоть что-нибудь вообще, можно только гадать, но знать наверняка – невозможно. Оставалось надеяться и ждать, и Олег честно надеялся и не слишком честно ждал, коротая время с Таниной «подругой». Но это, так сказать, проза жизни. И не надо путать божий дар с яичницей. А о Тане Ицкович никогда не забывал и не переставал беспокоиться, даже развлекаясь со своей кузиной Кисси. Такая вот диалектика мужской души.
«Или это уже биполярность?» – но в наличие у себя любимого маниакально-депрессивного синдрома Олег, разумеется, не верил.
– Возможно… А что скажешь про мадам?
– А что бы ты хотел услышать? – вопросом на вопрос ответил Олег.
– Не знаю, но как-то…
– Это ее выбор, – Олег понимал, что тревожит Степу. Но и Витю это тоже волновало. Да и Олег не был лишен известных сантиментов, хотя и помнил – так их, во всяком случае, дрючили в ЦАХАЛе[82] – что женщины «такие же мужики, как и все остальные, только без яиц».
– Ее… Красивая женщина…
«Однако!»
– Она ведь твоя родственница?
– Ты кого сейчас спрашиваешь? – поднял бровь Олег. – Если Олега, то – нет. Она, Витя, совершенно русская женщина, – усмехнулся Ицкович.
– Я Баста спрашиваю, – Степа был в меру невозмутим, но усики свои пижонские все-таки поглаживал, по-видимому, неспроста.
– Ну… это такое родство… – Олег изобразил рукой в воздухе нечто невразумительное и пожал плечами. – У тебя самого таких родственниц, небось, штук сорок… и степень родства устанавливается только с помощью специалиста по гинекологии…
– Генеалогии, – хмуро поправил Олега Степан.
«Влюбился он, что ли? Ну, в общем, не мудрено – женщина-то незаурядная…»
– Оговорка по доктору Фрейду… – усмехнулся Олег.
Степан только глазом повел, но вслух ничего не сказал. Он не знал, каковы истинные отношения Кейт и Баста, но, разумеется, мог подозревать «самое худшее» и, похоже, ревновал, что не есть гуд. Но не рассказывать же Степе, что он, Олег Ицкович, умудрился запутаться в двух юбках похлеще, чем некоторые в трех соснах?
«Жизнь сложная штука», – говаривал, бывало, дядя Роберт. Особенно часто поминал он эту народную мудрость после третьей кружки пива. Впрочем, вино, шнапс и коньяк приветствовались ничуть не меньше. Разумеется, дело не в том, что любил, а чего не любил Роберт Рейлфандер. Просто слова его вдруг – неожиданно и брутально – оказались чистой правдой. Никакой простоты Питер Кольб в жизни больше не наблюдал. Напротив, вокруг случались одни лишь сложности, причем некоторые из них были такого свойства, что как бы в ящик не сыграть.
Вчера ближе к вечеру «Шульце» перехватил Питера у выезда с территории гаража. Бесцеремонно – как делал, кажется, абсолютно все – влез в машину и опять начал донимать «дружище Питера» странными речами и подозрительными намеками. Кольб слушал, пытался отвечать и в результате сидел как на иголках. Потел и боялся: вот, что с ним происходило на самом деле. Боялся, что этот хлыщ, говоривший на «плохом» французском, может в действительности оказаться сотрудником секретной службы. А если французы знают, на кого он работает…
«Господи, прости и помилуй!»
– Завтра, – неожиданно сказал господин «Шульце». – Мы встретимся часа в три… вон там, – и указал рукой на бистро в конце улицы. – И объяснимся до конца. Вы не против, дружище?
– Я не… – все-таки голос Питера подвел: дал петуха. – Не понимаю, о чем вы говорите.
– Именно об этом я и говорю, – улыбнулся «Шульце». – Вы не понимаете, и я не все понимаю… Вот мы с вами завтра и объяснимся. К взаимному удовлетворению… Остановите здесь!
Последние слова «Шульце» произнес жестко и недвусмысленно. Это прозвучало как приказ, и человек этот – кем бы он ни был на самом деле – умел приказывать и чувствовал себя в своем праве, повелевая теми, кто таких прав не имел. Например, бедным господином Кольбом, оказавшимся вдруг в крайне опасном положении.
Но делать нечего: «Шульце» приказал, и Питер затормозил. «Шульце» кивнул, словно и не сомневался, что всякий, кому он прикажет, тут же и подчинится. Чуть помедлив, он достал из кармана пачку сигарет, взвесил ее на ладони, по-видимому, решая: закурить ли, и, так и не закурив, вышел из «Пежо». Высокий, крепкий и совсем непохожий на мелкого буржуа, тем более – на пролетария.
«Офицер… – с ужасом подумал Питер Кольб, глядя, как „дружище Шульце“ закуривает сигарету. – Это офицер!»
Больше он уже ни о чем думать не мог. В ушах стоял гул, со лба на глаза стекал пот, а перед глазами… Как он добрался до дома, в котором жил куратор, Питер не знал. Вернее, не помнил. Добрался – что вообще-то странно – и это главное. Бросил машину у тротуара и бегом, как свихнувшийся бизон, помчался к парадному и дальше, дальше… мимо вскинувшейся было консьержки, на лестницу и по лестнице вверх, вверх, разом забыв обо всем, чему его учили в ульмской школе Гестапо. Но спешил зря: куратора не оказалось дома.
«И слава богу!» – признал спустя полчаса Питер Кольб.
После большой чашки кофе с молоком и двух порций кальвадоса ему полегчало, и даже страх куда-то пропал. А вот опасение, что, явившись без разрешения на квартиру господина Леруа, он опозорился бы так, что о карьере можно было бы забыть, это опасение вышло на первый план и всецело занимало теперь мысли Питера Кольба. И напрасно, но тут уже ничего не поделаешь. То ли он от природы был глуп и неспособен к серьезной, требующей внимания и порядка, работе, то ли его просто недостаточно хорошо учили, – в любом случае Питер Кольб проиграл уже все, что у него было или могло быть, хотя он об этом даже и не подозревал.
Мужчин было двое, и один из них наверняка – немец. Тем хуже обстояли дела для человека, последние два года известного в Париже под именем Анри Леруа. «Немец», судя по всему, неплохо разбирался в делах Гестапо, и провести его было затруднительно. А «француз»… Тот пугал Гюнтера Графа, пожалуй, даже больше, чем «немец». У «лягушатника» оказался тревожащий взгляд страдающего праведника. «Француз, – подумал Гюнтер. – Поганый лягушатник». Человек именно с таким взглядом мог – ради дела и наперекор собственным представлениям о добре и зле – запытать допрашиваемого до смерти. Это Гюнтер хорошо знал на собственном опыте. Он уже встречал подобных людей. А потому не стал запираться. Это глупо, а главное, толку – ноль…
– А где же мой любимый кузен Баст?
С этой женщиной следовало держать ухо востро, потому что, если зазеваешься…
«Съест… Трахнет… И глазом моргнуть не успеешь!»
Что правда, то правда: баронесса – великолепная актриса! И толку с того, что Степан знал это? Когда хотела – а сейчас она определенно хотела – Кайзерина Кински в роли могла «выступить» настолько естественной и искренней, насколько в жизни человек выглядит не всегда. Глядя на нее, слушая голос, даже тени сомнения не возникало, будто ее поступки – по наитию, из мимолетного каприза или минутного порыва, и действия ее казались настолько далеки от «коварных планов», нарочитости и тайных умыслов, что о «тонких расчетах» даже думать противно. Такими естественными могут быть только дети, животные… и, да – возможно, некоторые «блондинки». Но у Кисси это тоже получалось, хотя она отнюдь не «блондинка». Напротив, Степану не раз уже приходилось убеждаться, что
– А где же мой любимый кузен Баст? – спросила Кейт, чуть прищурившись.
– Он занят, о прекраснейшая из баронесс… – единственным способом спастись было выпустить на волю баронета. Тоже не боец для такого случая, но все-таки…
– Занят… Какая жалость.
– Он просил передать, что у него возникли срочные дела…
– А?..
Но Степан уже почти взял себя в руки и не желал терять только что вновь обретенной свободы воли.
– Вот, – кивнул Матвеев на черный кожаный футляр, который, войдя в гостиную, оставил на стуле около двери.
– Тромбон, – кивнула Кейт и лучезарно улыбнулась. – Но я не умею играть на тромбоне, баронет. На гитаре…
Однако Степан не дал ей продолжить – железо следовало ковать, пока слюни из пасти не потекли.
– Это самозарядная винтовка, – сухо объяснил Матвеев и, вернувшись к двери, взял футляр в руки и продолжил: – Чехословацкая, Zbroevka Holek… модель 1929 года. С магазином на десять патронов.
– Мне это ни о чем не говорит… – слукавив, Ольга приняла тон, предложенный Степаном. – Покажи.
Тихо и напрасно радуясь, что так просто отделался, Степан поставил футляр на стол, щелкнул замками.
– Автоматическая? – с ироническим сомнением в голосе спросила Ольга, рассматривая разобранную для удобства переноски винтовку.
– Самозарядная, – ворчливо поправил ее Степан. – У тебя будет пять выстрелов…
– Почему только пять? – удивилась Ольга. – Ты же сказал, что магазин на десять…
– Времени не будет, – Степан вытащил из кармана пачку сигарет и, не торопясь, закурил. – Дай бог, чтобы и на пять хватило. Постреляешь и бросай. Главное ноги вовремя унести.
– Так на ней же мои отпечатки будут. Впрочем… – она задумчиво пробежалась пальцами по спусковой скобе… – У меня есть пара таких тонких перчаток… лайка…
– Я об этом тоже подумал, – кивнул Степан. – Вот держи.
– Секс-шоп ограбил? – усмехнулась Ольга, беря в руки пару черных перчаток из тонкой резины. – Это же латекс, верно?
– Верно. Хирургические, но, в принципе, Витя сказал, что можно было бы и презервативы на пальцы…
– Вы извращенец, Степан! – сделала большие глаза Ольга. – Презервативы… на пальцы… Содом и Гоморра! – Ольга подняла свою аристократическую руку к глазам и, как бы близоруко прищурившись, начала внимательно изучать свою изящную кисть, демонстративно шевеля длинными тонкими пальцами. – Я таких размеров и не встречала ни разу… Но доверяю опытным мужчинам и готова… э-э-э… положиться на вас!
– Я не извращенец, – улыбнулся Степан, но тут же стер улыбку с губ. – Я практик, впрочем, решай сама, в чем тебе легче стрелять, но учти, много времени у нас не будет. Отстреляешься, бросай ствол и уходи. Там ведь еще и дорогу придется искать…
– Найдем, – беспечно отмахнулась Ольга. – Мне вообще несложно. Сброшу комбинезон, суну его в сумку и… Ты бы поверил, что такая женщина, – она сделала плавное движение рукой со все еще зажатой в ней перчаткой и качнула бедром. – Что такая женщина способна стрелять с крыши дома в живых людей?
– Нет… но, как учит нас французский кинематограф, на такое способны даже малолетние нимфетки, и я не стал бы полагаться на то, что во французской полиции, не в кино, а в реальности, полно идиотов. Ладно, – он взглянул на часы. – Мне надо идти, да и тебе, по-моему, тоже. Завтра с утра придет Витя или… родственничек твой, – чуть улыбнулся он. – В общем, кто-нибудь придет и поможет тебе разобраться с устройством. Потом съездите за город, пристреляешь инструмент…
– Пристреляю, – кивнула Ольга, закрывая футляр. – Иди уже, Степа. Мне еще переодеться надо… – и чуть слышно бросила ему в спину. – Зануда прилизанный.
– Такси!
Сергеичев вильнул к тротуару и остановил свой старенький «Барре» двадцать девятого года напротив сильно подгулявшей пары. В ярком свете фонаря хорошо были видны «блестящие» глаза рыжей дамочки, да и ее рослый кавалер, хоть и стоял уверенно, но чувствовалось – для этого ему приходится прилагать некоторые и, возможно, не такие уж и малые усилия.
– Я требую продолжения банкета! – дама говорила по-французски, как парижанка, но наметанный глаз Ивана Денисовича отметил несколько черт, указывавших на иностранное происхождение красавицы. А женщина и впрямь была красива, и не расхожей растиражированной красотой дамских мастеров и дамских же журналов, а той высшей пробы красотой, что есть дар божий, и никак не меньше.
У Сергеичева, который когда-то давно – то ли в иной жизни, то ли и вовсе во сне – закончил философское отделение Дерптского университета, иногда случались моменты «просветления», и тогда парижский таксист и штабс-капитан русской императорской армии начинал думать как студиозус, ничем иным в жизни не занятый, кроме как рассмотрением идей и символов.
– Любезный? – вопросительно поднял бровь мужчина. Сейчас «кавалер» не казался уже ни расслабленным, ни умиротворенным. Тот еще тип, но парижские таксисты и не таких видали, а русские офицеры видали их всех в гробу.
– К вашим услугам, – вежливо кивнул Сергеичев, возвращаясь к реальности. – Куда изволите?
Привязавшаяся дурацкая песенка из старого мультика про обезьянок, не блиставшего ни связностью сюжета, ни его высокой интеллектуальностью, – по мнению Виктора, – с самого раннего утра не давала ему покоя.
«Да что ты будешь делать! Пристала как банный лист! А если… – пришла неожиданная мысль. – А если перевести этот детский стишок в… м-нэ… скажем, перевести его в практическую плоскость, с учетом предстоящей работы? И… вы будете смеяться, дамы и господа, но ничего смешного в этом нет, потому что тогда это будет уже этакий задачник», – он даже хихикнул, живо представив себе тоненькую книжицу в мягкой обложке, со страницами из дешевой серой бумаги и штампом ДСП.
Вычислить, какое количество обычных детей (далее – ОД – тротиловый эквивалент 0,2 кг) необходимо для подрыва железнодорожного полотна (европейского стандарта) на протяжении десяти метров при условии частичного разрушения насыпи. По возможности определить оптимальную форму ОД, необходимых для
Вычислить, какое количество детей увеличенной мощности (далее – ДУМ – тротиловый эквивалент 0,5 кг) необходимо для полного обрушения нежилого пятиэтажного здания (эквивалент «хрущовки»). Разработать схему оптимального размещения ДУМ таким образом, чтобы зона обрушения здания, предназначенного к подрыву, не превышала десяти-пятнадцати метров.
Да это уже не детский текст получается, насквозь гипотетическая книжка превращалась в нечто похожее на нашумевшую в далеком будущем – в конце столетия, черт их всех побери – «Поваренную книгу анархиста».
Ну, как-то так и есть…
Отсмеявшись, Федорчук хозяйским взглядом окинул помещение, где ему предстояло провести ближайшие два дня.
«Да-а, – с завистью в голосе протянул он, – мне бы такой гараж
Капитальное строение в тихом районе, с полезной площадью не меньше ста квадратов, полным набором инструментов и приспособлений, играло роль небольшой автомастерской. Под потолком имелась даже балка электрического тельфера.
В дальнем от входа углу, за высокой фанерной перегородкой, стояла раскладная кровать, стул и небольшой столик. С другой стороны мастерской за кирпичной стенкой – санузел и душ. Как Ицкович нашел такое шикарное место, Виктор даже не задумывался. «Не царское это дело…» У него сейчас совсем другое и, дай бог, с ним разобраться, а помещение, что ж, помещение – то, что надо. Выше всяческих похвал, как говорится.
Когда вопрос о ликвидации Тухачевского был решен
Сразу вспомнился девяносто пятый год – тогда взорвали одного из его контрагентов, решившего было сунуться на рынок куриного мяса. Тот, с умной головы, даже не мог подумать, что невинные «ножки Буша» поделены чуть ли не с момента выхода со штатовской птицефермы. Вот и оказались последние секунды жизни неплохого, в общем-то, мужика, перешедшего дорогу «авторитетным людям», до крайности беспокойными.
Покушение на Михалыча случилось прямо на глазах Виктора и было проведено чисто, без «лишней» крови. Бандиты не стали минировать машину – они поступили проще. В опрокинутом мусорном контейнере, прямо напротив припаркованного автомобиля жертвы, разместили противобортную мину направленного действия, на принципе «ударного ядра». Не спасли ни профессиональная охрана, ни бронированный лимузин. Отверстие от кумулятивной струи оказалось всего ничего: со средний мандарин, но по обе стороны машины. Тут же взорвался бензобак. В салоне живых не осталось.
«Ну, сотворить нечто подобное без проблем, – решил Виктор, возвращаясь с полными закусок бумажными пакетами на квартиру, где его уже ждал откликнувшийся на газетный призыв Олег. – Нужны материалы да подходящий инструмент, ну и тихое место, разумеется».
Место нашлось. И материалами вполне удачно «озаботились». Инструменты и оборудование входили в аренду помещения. Все радовало взгляд, вплоть до мелочей, вроде висящих на прибитом к стене крючке: рабочего комбинезона, фланелевой в клетку рубахи, чистого, пусть и поношенного, берета и грубых матросских ботинок на полу.
Одним из ключевых элементов плана стал небольшой грузовой фургон – и подошел бы любой. Нашелся практически идеальный вариант – 402-й «Пежо», пикап с фанерным кузовом нужного размера и почти «без пробега по Франции».
– А не жалко? – с сомнением в голосе спросил Олег, обойдя вокруг трогательно, по-стариковски, – с «кочки зрения» автовладельца двадцать первого века, – элегантного, несмотря на утилитарное назначение, автомобиля.
– Думаешь, этот драндулет кто-то будет спрашивать? – похоже, это стало уже общим местом: куда ни сунься, что ни задумай – все будет не так, но, черт возьми, – то, что «так», еще не изобретено или не выпускается промышленностью. Нет в этом мире мобильных телефонов пока, и радиовзрывателей толковых нет. Не найти – ни за какие деньги – одноразового огнемета или, на худой конец, гранатомета, не говоря уже о противотанковой ракете…
– А на худой конец будем капать скипидар…
– Что? – не понял реплики Олег.
– Да, ничего, – отмахнулся Виктор. – Так, мысли вслух.
А подумать есть над чем. Теперь, когда он придумал «как», – это самое «как» предстояло воплотить в жизнь, а значит, ему необходимо восстановить навыки работы со сварочным аппаратом, приобретенные в студенческие времена в стройотряде и с тех пор благополучно забытые. Но не пойдешь же к чужому дяде с таким «стремным» заказом. Нет, разумеется… И получилось как всегда: инициатива наказуема. Сам придумал, сам и крутись. Потому как ни Олег, ни Степан – ни в нынешней, ни в прошлой своей ипостаси – ничего подобного вообще никогда не делали. Хорошо еще, тот агрегат, с которым Виктор работал в комсомольской юности, почти ничем не отличался от своего прародителя, попавшего к нему в руки сейчас. Конечно, тот был советский, а значит, заведомо лучше этого, сделанного корявыми французскими руками, причем именно французскими, так как даже здесь, во Франции, африканцы и прочие «маугли» уже не этнографическая невидаль, но и не навязчивый атрибут парижских улиц.
Что же до аппарата… Запах карбида, ни с чем не сравнимый аромат, будил детские воспоминания о первых взрывоопасных опытах и первом серьезном нагоняе от отца, поймавшего сына за снаряжением очередной «бомбочки». До широкого флотского ремня с тяжелой латунной пряжкой дело не дошло тогда только потому, что отец чему-то вдруг улыбнулся, но внушение об опасности подобных опытов провел серьезное. Урок запомнился настолько, что уже в Афгане, получив полноценные навыки минно-взрывной работы, Федорчук всегда вызывал одобрение у офицеров-инструкторов своей основательностью и разумной осторожностью. Кто же знал, что глубоко засевшие и долгое время считавшиеся излишними умения пригодятся в совершенно невообразимых обстоятельствах.[84]
«Не бывает ненужных знаний», – пришел к выводу Виктор.
Переодевшись, он разобрал крышу, стенки и часть пола грузового отсека пикапа. А на освободившемся месте началась сборка странной на первый взгляд конструкции, похожей на опрокидывающуюся на бок клетку. Ось вращения «клетки» совпадала с продольной осью автомобиля. В ее габариты идеально вошла стальная ванна вместимостью под пятьсот литров. Выбор именно стальной, а не чугунной ванны диктовался ее почти четырехкратной разницей в массе, критичной как для работающего в одиночку человека, так и для не очень мощного авто.
Прежде чем приварить к качающейся «клетке» ванну, Федорчук просверлил в одной из ее стенок пару отверстий под установку детонаторов и залепил их замазкой. Теперь можно было перекурить, но подальше, в стороне от источника ацетилена и больших бумажных мешков с мало разборчивыми надписями, информирующими о чем-то глубоко сельскохозяйственном.
Следующие несколько часов прошли в непрерывном, но неспешном процессе смешивания ингредиентов будущей взрывчатки в ванне. Смесь садовых удобрений с доступными химическими реактивами и некоторыми аптечными снадобьями привела бы в ужас старика Нобеля. Но это был «динамит для бедных». Дешево и сердито, а главное – доступно.
Дальше нужно было действовать предельно осторожно. Одна ошибка и Митькой звали. Этого Федорчук себе позволить не мог, в том числе и по причине особой, слегка извращенной с точки зрения обычного человека, профессиональной гордости минера-подрывника – сержанта ВДВ.
«Ну вот, начинка для пирожка готова, – подумал он, вытирая со лба трудовой пот, – теперь можно еще раз перекурить в сторонке, но… очень в сторонке».
После пятиминутного отдыха в ход пошли тонкие листы меди, размером чуть больше площади ванны. Первый лист был
В качестве поражающего элемента взрывного устройства Виктор, после недолгих размышлений, решил использовать стеклянные разноцветные шары для игры в марблс, полторы сотни которых удачно поместились на поверхности первой медной пластины. Сделать окончательный выбор помог случай, точнее: мальчишки в парке, увлеченно игравшие с красивыми стеклянными шариками.
Свободное пространство между этими «игрушками» щедро засыпано стальной дробью. Если бы знал заранее, чего будет стоить достать несколько килограммов дроби, еще не применяющейся в охотничьих целях (до этого – лет сорок как минимум), а нашлась искомая на складе одного лишь маленького заводика, подвизавшегося на ниве обдирочно-шлифовальных работ, плюнул бы и попросил обыкновенную свинцовую картечь…
На дворе стояла уже глубокая ночь, когда работа – будь она неладна – подошла к концу. Второй лист меди плотно закрыл разноцветную шаровую начинку бомбы и аккуратно, под бешеное сердцебиение, приварен стальным уголком по периметру к стенкам ванны.
Наскоро перекусив бутербродами с вареной говядиной, припасенными с утра, и открыв бутылку «белого» пива, попутно отметив, что в этом их с реципиентом Вощининым вкусы удачно совпали – пшеничное нефильтрованное пиво, а вот Олега и Степана почему-то тянуло на темное, – Федорчук впервые за день смог наконец по-настоящему расслабиться.
«Интересно, – подумал он с удивлением, – раньше я всегда напевал за работой хоть что-то, а сегодня – как отрезало».
Да. Если подумать хорошенько, то получится – вся жизнь прошла под какие-то песни, что нам «строить и жить помогали». Ну ладно детство. Там все было проще. По радио и в «ящике» – вперемешку пафос и «бодрячок», зачастую фальшивый. Редко-редко можно было услышать что-то по-настоящему трогающее душу. Да и в фильмах уровень стихов и музыки был такой, что…
– Нам по фиг все, нам по фиг все, нам по фиг, – с утрированным «выражением» запел он на мотив заглавной музыкальной темы фильма «Как закалялась сталь». – Нам по фиг даже то, что вам не по фиг. А если вам не по фиг, что нам по фиг, идите на фиг, идите на фиг. Тьфу!
Это нужно было срочно запить. Тем более что неизвестный друг оставил под столом, как нарочно, полдюжины отличного эльзасского «белого» пива. Ненавязчивый оттенок кардамона и апельсиновой цедры добавлял к вкусу жизни порой так недостающие ей свежие ноты. На практически голодный желудок напиток подействовал настолько убойно и так незаметно, что Виктор нечувствительно набрался до нормального русского состояния – «а полирнуть?». Но это – добавить и довести до кондиции – должно было произойти несколько позже, пока же стихотворно-песенная тема прочно захватила его размягченное пивом сознание.
Похоже все это «ж-ж-ж» было неспроста. Ответственную работу, кровавую цель – уже заранее оправданную и «отмазанную» от партизанских поползновений совести – просто необходимо вытеснить из головы. Хотя бы на время отдыха и сна, но – отринуть, заместить чем-то не менее ценным, пусть даже на вкус и не совсем трезвого сознания. Лишь бы не думать о «белой обезьяне».
Детство для Виктора кончилось как-то внезапно. Он счастливо избежал повального увлечения сверстников «мелодиями и ритмами зарубежной эстрады», точно так же, как и полуподпольным «русским роком». Нет, конечно, слушал и «неформатных» для массовой советской культуры молодых певцов, завывавших о том «кто виноват» и картавивших о нелегкой судьбе марионеток, ему нравились утонченно-ернические и грубо-философские тексты «инженера на сотню рублей» со странным прозвищем из двух почти соседних букв, но что-то со всем этим было не так. Где-то его, подростка, считающего себя вполне самостоятельным, обманывали или пытались обмануть. Подсовывали, как ему тогда казалось, безвкусную вату в яркой обертке.
Витька рванул в другую крайность. К изумлению заведующей школьной библиотекой, формуляр «ученика 10Б класса Федорчука В.» стал заполняться именами русских и советских поэтов. К сожалению, в школьной библиотеке не нашлось ни Поля Элюара, ни Артюра Рембо, ни даже какого-нибудь замшелого Франсуа Вийона с не менее заплесневелым Робертом Бернсом в переводе Маршака.
Ярослав Смеляков был отринут сразу и с негодованием. «Хорошая девочка Лида» осталась второстепенным персонажем комедии «про Шурика». Маяковский – отставлен в сторону с глубочайшим почтением, ибо «все мы немножко лошади». Цветаева с Ахматовой даже не рассматривались в качестве претендентов на овладение разумом юного поклонника русской поэзии. Проклятый мужской шовинизм? Возможно. Скорее всего, но не только. Еще и юношеский максимализм и крайняя степень нонконформизма. Хотя гендерный принцип был возведен в абсолют надолго. И… на этом завершилась третья бутылка пива.
Настоящим открытием для Виктора стали стихи Левитанского и Межирова, а когда он услышал, как их, пробирающие до самых глубин юного сознания, строки удивительно точно ложатся на гитарную музыку, судьба его пристрастий была решена. Даже потом, в Афгане, он смог пронести это, самое яркое, почти детское, впечатление через все полтора года нелегкой – и чего уж там, опасной, ведь война – службы на чужбине.
Сверстники и сослуживцы тоже пели под гитару. Но они пели Высоцкого и Розенбаума, реже – Окуджаву и Визбора. Однако – и это даже странно, поскольку умом он понимал: песни хорошие, – они не затрагивали в душе Виктора ровным счетом ничего. Не шли ни в какое сравнение с настоящей, с точки зрения Федорчука, поэзией. Рожденной, как он тогда считал, не разумом, но сердцем. И, что самое главное, на любимых поэтах детства ничего не закончилось. Новое время, новые имена. Не зря же он так долго собирал свою коллекцию песен, оставшуюся там, далеко в будущем. Сейчас, напевая вполголоса, Виктор перебирал их в памяти, как пушкинский скупой рыцарь золотые монеты в сундуках. Каждая несла с собой частицу прошлого, которому еще только предстояло случиться в будущем, полустертые воспоминания и ослабевшие, но все еще окончательно не выдохшиеся эмоции. Тихую улыбку и скупые мужские слезы. В них, в этих песнях, была, если разобраться, большая и лучшая часть его, Виктора Федорчука, жизни.
И вот уже шестая бутылка закончила свой путь под столом.
«Не хватило… – с пьяным сожалением подумал Федорчук. – Но была же заначка. В кармане пальто, – по означенному адресу обнаружилась плоская фляжка с коньяком. – Ну, по полста грамм, и баиньки».
Засыпая, он видел перед собой фотографии детей и внуков и улыбался, забыв о том, что совершенное прошлое теперь перешло в разряд несбыточного будущего.
Утро, как и ожидалось, вышло на редкость мерзким. «Зарекалась ворона против ветра срать», – грубая, но верная, пословица, вспомнившаяся как нельзя некстати, лишь усугубила симбиоз мук телесных с муками совести.
«Вроде не мальчик уже, а пиво с коньяком мешаю».
Впрочем, что там пиво с коньяком! Вот с текилы бодуны такие, что кажется – весь порос колючками, словно кактус. Но в отличие от растения – колючками внутрь.
С этими невеселыми мыслями Виктор пошел в душевую и обнаружил, что кран там только один. И текла из него, как подсказывало шестое чувство, отнюдь не горячая вода. С криком: «Эх ты сила эпическая!» – Федорчук резко повернул задвижку крана до упора. Сказать, что вода была просто холодная, значит обидеть воду, поступавшую, судя по всему, из подземной скважины где-то неподалеку.
Уже через пару минут Виктор продрог до такой степени, что появился противный железистый привкус во рту.
– Все, довольно бесчеловечных экспериментов, – с этими словами он закрыл кран и быстро растерся внутренней, чистой, стороной рабочей рубахи, – а теперь кофейку горяченького, – он чуть помедлил и добавил совсем тихо, что при отсутствии посторонних слушателей выглядело или, вернее, звучало весьма комично, – с коньячком.
Сказано – сделано. Уже через полчаса, после двух чашек крепкого кофе с «коньячком» и пары сигарет, Федорчук почувствовал себя
Первый детонатор, простой, ударного типа, приводится в действие рычагом стояночного тормоза. Стоит поставить машину на «ручник», и через полторы минуты он сработает. Второй, дублирующий, электрический и срабатывает при размыкании цепи питания вспомогательного электрооборудования автомобиля. Глушим двигатель, вынимаем ключ из замка зажигания, да пусть и не вынимаем, тем более что как такового ни «ключа зажигания», ни замка оного в «пыжике» все равно нет – детонатор сработает через те же полторы минуты.
«Все, – подумал Виктор, которого несколько часов тонкой работы изрядно измотали. – Теперь можно звонить Олегу – пусть приезжает. Отдам ему ключи от гаража и завалюсь спать. Праздничный тортик для маршала готов. Можно сказать, эксклюзив. Ручная работа. Таких рецептов здесь пока не знают, и, слава богу, что не знают, а то уж больно хорошие ученики… Или сходить куда-нибудь? Развеяться, так сказать, и
Из газет:
По идее, должен бы звучать Бетховен или еще кто из «той же оперы» – Гайдн, или Глюк, или вагнеровский «Полет валькирий», но в немецко-фашистской башке Баста фон Шаунбурга куролесил Моцарт со своей Eine Kleine Nachtmusic – Маленькой ночной серенадой, и под эту неслышную миру музыку Олег проснулся, встал с постели и начал этот день.
«Среда тринадцатое… Это же надо! Хорошо хоть не пятница…»
Он тщательно побрился, принял холодный душ, намеренно взводя нервы в положение «товсь», выпил чашку крепкого черного кофе и только тогда стал одеваться. Брюки, ботинки и свитер, предназначенные для этого дня, куплены в разных магазинах и в противоположенных частях города. Вместо пальто Олег надел сегодня потертую кожаную куртку, в ней одинаково удобно будет и бегать и стрелять: один пистолет – «четырехсотую» «Астру» – засунул за ремень брюк под свитером, а другой такой же висел под мышкой в кобуре. Очки с обычными стеклами без диоптрий, накладные усы и темный парик с кепкой довершали его сегодняшний наряд.
«Вполне!» – Олег кивнул своему отражению в зеркале, проверил запасные магазины в карманах и вышел из дома.
Через полчаса он затормозил около гаража, где дожидалась своего часа «машинка бога войны», припарковавшись неподалеку, обошел авто, попинав шины, и направился к двери.
– Это я, Шульце, – ответил он, когда на аккуратный стук из-за двери осведомились: кто это и что этому кому-то понадобилось в половине восьмого утра?
– Ну? – спросил Олег по-немецки, когда Кольб открыл дверь. – Вы готовы?
– Д-да… – выглядел поганец неважно: бледен как полотно, глаза тусклые, нижняя губа подрагивает.
«Не боец… Но с другой стороны…»
– Не надо бояться, – сказал Олег, стремительно превращаясь в фон Шаунбурга. – Вы же мужчина, дружище. И я все время буду рядом.
– Я не боюсь, – голос усталый, хриплый.
«Будем надеяться».
– Я в этом не уверен, – улыбнулся Олег, закуривая.
– Вы можете на меня положиться.
Боже, как жалобно прозвучало это заверение!
«Детский лепет… Но тебя, парень, никто силком в нацисты не тянул, не так ли?»
– Как там наш клиент? – спросил Олег, переходя к главному.
– Он спит, – промямлил Питер Кольб, и по его виску скатилась капля пота.
– Ну, раз спит, значит, жив, – усмехнулся Олег и положил руку на плечо собеседника.
– Жив, – как эхо повторил его последнее слово Кольб.
– Хорошо, – кивнул Олег, но руку с плеча Питера так и не снял. – Вы помните, что надо делать?
– Д-да… – выдавил из себя «подлый нацистский наймит». – Подъехать, остановиться, заглушить мотор, поставить на стояночный тормоз и уходить.
– Но не бежать! – поднял вверх палец Олег. Он снял-таки руку с плеча Кольба и мог теперь жестикулировать.
– Не бежать, – согласно кивнул Кольб.
– А где остановиться? – Этого задохлика следовало проверять все время – доверять такому, это, знаете ли, верх несерьезности.
– Там, где вы мне скажете, – пролепетал Кольб.
– Верно! – Олег снова положил руку на плечо Питеру Кольбу и заглянул ему в глаза. – Никакой отсебятины, дружище, а то яйца оторву и заставлю съесть. Ты мне веришь?
– Д-да…
– Вот и славно, – оскалился Олег, не разрывая, впрочем, зрительного контакта. – Нигде не останавливаться. Ехать аккуратно. Остановиться точно напротив двери кафе или, если не получится – напротив витрины. Я буду ехать за вами и подберу метрах в ста от авто. Но умоляю, Питер, не заставляйте меня быть жестоким!
– А вот и наш друг, – Ольга сказала это настолько спокойно, что Виктор даже головой покрутил, но, разумеется, мысленно. А она… То ли, и в самом деле, нервы у нее железные, то ли актриса такая, что в образе даже о страхе забывает. Чужая душа – темный лес! Но с другой стороны: не психует, не мандражирует – за одно это ей спасибо полагается. Любая другая уже головой об стену в истерике билась бы. А этой все нипочем.
«Неординарная женщина… Есть женщины в замках альпийских! О! Почти Некрасов», – нервно ухмыльнулся Федорчук.
А между тем, месье Рур раскурил трубку и подошел к краю тротуара, лихорадочно высматривая такси. Но, как назло, машин на улице было мало, и ничего похожего в поле зрения не попадало. Во всяком случае, вот так вот, сразу. Виктор оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как отъезжает от тротуара коричневый «Барре» Сергеичева.
– Такси! – крикнул журналист и помахал в воздухе длинным черным зонтиком. – Такси!
– Будет тебе такси, только не голоси! – по-немецки сказала Ольга и закурила, наблюдая, как подкатывает к клиенту загримированный черт знает под кого и уже совершенно не похожий на себя Степан.
– Тебе его не жаль? – спросил Виктор, аккуратно трогая угнанный накануне Олегом шестицилиндровый «Делаэ 135».
– Ты знаешь, Витя, – по-русски ответила Ольга. – Я вчера встретила на улице Дали и Магритта.
– Того самого? Сальвадора? – Виктор увидел темный ситроен «Traction Avant», пристроившийся за такси «Сергеичева», и одобрительно кивнул. Ну что ж, никто ведь и не считал товарищей чекистов дураками. Ведут клиента. Причем ведут издали, чтобы заметить хвост, если и когда он вдруг возникнет у приятеля товарища маршала. Но они такой вариант, к счастью, предусмотрели, и Виктор держался «очень позади», но и Матвеев следил, чтобы его ненароком не потеряли.
– Того самого? – спросил Федорчук.
– Да.
– Круто! А Магритт? Фамилия знакомая, но вспомнить…
– Он художник-сюрреалист такого же уровня, что и Дали, а может быть, и выше. Дело вкуса.
– Ага, – сказал Виктор, чтобы что-нибудь сказать. – А ты его, стало быть, в лицо знаешь.
– Моя сестра защитила диссертацию на тему «Магический реализм Магритта и движение сюрреализма», а я ее редактировала.
– И к чему ты его вдруг вспомнила? – вот тут и сомнений быть не могло. Наверняка этот Магритт не просто так к разговору приплелся.
– Он прожил в оккупированной Бельгии всю войну, – Ольга выбросила окурок в окно. Голос у нее был ровный, но Виктор уже понял, что сейчас услышит. – Страдал ужасно. Даже краски стал использовать более темные.
– Тоже позиция, – не стал спорить Виктор.
На самом деле это было крайне больное место во всей их эскападе. Что есть минимальное зло, необходимое и достаточное для создания некоего гипотетического добра, и в то же время простительное перед ликом Божьим? Ольга права. Этот Магритт – будь он трижды гений – жил при немцах и не тужил. То есть тужил, разумеется, и, наверное, конфет своим детям купить не мог, но в то же самое время его, Виктора Федорчука, родные умирали от голода в блокадном Ленинграде. Виноват ли в этом Магритт? Виноваты ли украинские родственники Федорчука, пережившие в селах Полтавщины оккупацию, что другие его родственники гибли в боях или от истощения? Нет, наверное. Однако сейчас перед ним самим – перед ним, перед Олегом, Ольгой, Степаном, перед всеми ними – стоял выбор: смерть нескольких французов и какого-то числа советских военных и чекистов или… А вот в этом «или» и заключалась вторая большая проблема. Знай они наверняка, что все это не напрасно, было бы куда как легче. На душе, на совести, на сердце… Но ведь и не делать ничего нельзя, иначе зачем все? Вот и думай. Головой.
Волей-неволей, а приходилось петлять и нарезать круги. Клиент всегда прав, не так ли? Так, и Матвеев, изображавший сейчас Сергеичева, выполнял распоряжения Реми Рура, которого, видно, кто-то успел научить, что и как делать по пути на рандеву
«Что случилось на улице Данте?»[85] – но, сколько Матвеев ни ломал над этим голову, ничего вразумительного вспомнить не смог. Однако ощущение, что ответ вертится на языке, не проходило.
«Пся крев!»
– Направо, пожалуйста, – попросил пассажир, и Степан свернул на Rue Domat.
«Курвин сын!»
В зеркале заднего вида в очередной раз мелькнуло чекистское авто – Матвеев давно уже не сомневался, что это энкавэдэшники. Но это-то как раз понятно и принималось в расчет. Важнее – не «потерять» Витю и Олю, но и их автомобиль только что мелькнул на пределе видимости.
Старший лейтенант госбезопасности[86] Борис Саулович Вул появился на Rue Maitre Albert еще в девятом часу утра. Прогулялся по четной стороне улицы, оставаясь все время в тени деревьев, без спешки выкурил сигарету, стоя на пересечении Maitre Albert и Lagrange, перекинулся несколькими скупыми репликами с сотрудником Торгпредства, сидевшим еще с ночи в машине, припаркованной около тридцать первого дома, и, наконец, устроился в брассерии, из окна которого видна часть улицы и вход в кафе «Веплер». Там посетителей пока не было, кафе открывалось только в одиннадцать, но два кандидата на кофе с круассанами уже слонялись в разных концах улицы, терпеливо дожидаясь открытия. И оба, уверенно можно предположить, – сотрудники французской контрразведки.
В пивной было пусто, Борис Саулович сел за столик у окна и, когда официант спросил подать ли ему пива, заказал distinguе – большую стеклянную литровую кружку – и картофельный салат. Не будешь же сидеть в пивной целый час, или даже два, и делать вид, будто не замечаешь недоуменных взглядов официанта? Вул закурил, стараясь держать весь стометровый отрезок улицы в зоне внимания, и отхлебнул из кружки. Пиво принесли очень холодное, пить его было необыкновенно приятно, хотя, казалось бы, какое пиво зимой?
«Но разве ж это зима?» – Борис Саулович затянулся и сделал еще один аккуратный глоток. Спешить-то некуда, а больше одного литра он себе позволить не может. Здесь и сейчас не может, а так…
Вул вырос в Горловке, там же еще до революции успел поработать в шахте, пока не случилось чуда, и старый Нахум Берг не взял его в ученики. Через год молодой кузнец превратился в одного из самых опасных уличных бойцов в городе. И выпить мог много. Даже сейчас, в сорок лет и с порченным пулей легким. Разумеется, не на посту…
Картофельный салат оказался хорош, приправлен уксусом и красным перцем, а оливковое масло вообще превосходно. Не забывая поглядывать в окно, Борис Саулович посыпал салат еще и черным перцем, взял кусок белого хлеба и обмакнул в оливковое масло.
К кафе подъехало такси. Остановилось у тротуара. Борис Саулович напрягся, но все оказалось до обыденного просто. Заминка – пассажир в серой фетровой шляпе расплачивается с таксистом – и Фервак выходит из авто, а «Барре» трогает и медленно отъезжает, удаляясь от входа и оглядывающегося по сторонам журналиста. Его Вул знал в лицо, так как сам же и нашел по «просьбе» маршала и пригласил от лица старого друга на эту встречу.
«Ну, что же ты застрял! Не торчи, как… Входи!»
Но Фервак все стоит, как мишень на стрельбище, крутит башкой в шляпе с широкими полями, пускает из трубки клубы сизого, неохотно тающего в прохладном воздухе дыма, а по улице проезжают автомобили. Немного, но достаточно, чтобы сжечь последние нервы у человека, отвечающего за создание периметра. Грузовик с какими-то бочками, коричневая «Бенова», черный «Мерседес-Бенц», «Делаэ»… Но «Делаэ» неожиданно – резкий визг тормозов – как вкопанный останавливается всего в нескольких домах от кафе и из него выходит какой-то неуклюжий паренек в топорщащихся – «Да, что же у него там поддето?!» – брезентовых штанах, куртке из толстого сукна и шерстяной вязаной шапочке, скрывающей волосы и лоб. Почему Вул подумал, что это молодой парень? Почудилось что-то немужское в этом очкарике с брезентовым рюкзаком на плечах и футляром для какой-то большой трубы в руках.
«Не меньше метра…»
Парень помахал рукой шоферу и, перейдя улицу, скрылся с глаз, а «Делаэ» поехал дальше и вскоре свернул в переулок.
Вул вернулся взглядом к месту, где стоял Рур, но того на улице уже не было.
Ольга пересекла улицу и, покачивая футляром – почти шесть кило, между прочим, вошла в подъезд дома, стоящего чуть наискосок от кафе. К сожалению, она не знала и не могла знать, что там за крыша у этого старого пятиэтажного дома, но по первому впечатлению высота и расположение здания гарантировали достаточно хороший обзор на небольшой дальности.
Войдя в фойе, она сразу же направилась к стеклянной выгородке, где при ее появлении ворохнулась тень.
– Madame, – тут же заговорила Ольга, стремительно приближаясь к консьержке, выглянувшей в свое оконце. – Avez‑vous une chambre a louer? A quel prix, s'il vousplaot? Ya‑t‑il de I'eau courante? Et du chauffage central? Oui? C'est chic. Merci bien, madame![87]
Она тараторила без перерыва, стараясь не дать вставить в свой бред хотя бы одно чужое слово. Консьержка – немолодая болезненного вида женщина – была совершенно ошеломлена, и единственное, что могла сделать и делала, – это лупать маленькими глазками. А Ольга все говорила и говорила, одновременно делая то, что ей нужно. Она положила свой тяжелый футляр на деревянную полку под оконцем консьержки, сразу же достала из кармана носовой платок и фляжку, в такой обычно держат коньяк или водку. Отвинтив колпачок, щедро плеснула из фляги на платок и потребовала тоном, не предусматривающим отказа:
– Вот, мадам! Понюхайте!
И консьержка купилась на этот детский трюк, выполненный, впрочем, весьма художественно. Она потянулась вперед – к платку, и все, что оставалось сделать Ольге, это, отставив флягу в сторону, прихватить женщину за затылок, а левой рукой прижать мокрый платок к ее лицу.
Раз, два, три… Ну что ж, Олег оказался прав: хлороформ действовал именно так, как и предполагалось – он усыплял.
Честно говоря, Олег не любил импровизировать, хотя, как назло, делать это ему приходилось часто и получалось – чего уж там – совсем неплохо. Однако любить – не любил. И суеты со спешкой не терпел, предпочитая размеренную и упорядоченную жизнь и деятельность. И склонность эта к порядку, плану и неторопливому воплощению в жизнь поставленных перед собой целей – отнюдь не была благоприобретенной. Недаром же, даже в те времена, когда судьба вкупе с молодой женой занесла в Питсбург, и общаясь с окружающими если не по-английски, то уж верно по-испански, случавшиеся время от времени форс-мажоры Ицкович называл исключительно по-русски: «срачкой-горячкой». И не только про себя, но и вслух к вящей радости Грейси: ей ужасно нравились – чисто «музыкально», «по напеву» – русские пословицы и поговорки.
Однако сегодня, по сути, и выбора не оставалось: или импровизируй, или… или нет. Ну не знал никто, когда, где и как произойдет эта встреча. Про пятнадцатое число помнили трое. Оля, Витя и сам Олег. Даже название гостиницы было известно – его откопала в своей бездонной памяти «кузина Кисси». А вот тринадцатое… Что встреча с Ферваком состоялась именно тринадцатого, написал в своих воспоминаниях сам Рене Рур. Он написал, а Ольга прочла и не забыла. Но в каком часу и где именно, этого знать было не дано – Фервак написал просто «в кафе», а значит, не оставалось иного выхода, кроме импровизации. Притом они сделали все, чтобы «переложить» свою фугу в «хорошо темперированный клавир».
– Месье!
– Да? – Олег поднял взгляд от полупустой чашки и посмотрел на высокого худого гарсона, шаркающей походкой идущего к столику.
– Телефон, месье, – и гарсон кивнул куда-то за свое плечо.
– Спасибо, – Олег выдохнул табачный дым и погасил окурок, ткнув в кобальтово-синюю стеклянную пепельницу.
Очень хотелось вскочить и опрометью броситься к телефону, висевшему на стене в закутке между крошечным гардеробом и дверью в коридор к туалетам. Но, разумеется, ничего подобного Олег не сделал. Встал, спокойно – даже несколько лениво – подошел к аппарату, прикурив по дороге очередную сигарету, взял трубку, оставленную гарсоном на специальном крючке, и послал в микрофон короткое «да».
– Rue Maitre Albert, двадцать три, – даже, несмотря на помехи, обычные для здешних допотопных сетей, Ицкович узнал голос Виктора и сразу же успокоился. Мандраж прошел, голова очистилась, и чувства как будто обострились. Во всяком случае, Олегу показалось, что краски стали ярче, воздух прозрачней, а звуки и запахи достигли той степени насыщенности, когда еще чуть – и начнет тошнить.
– Понял, – подтвердил он прием.
– Rue Maitre Albert, двадцать три, – повторил Федорчук.
– Скоро будем, – сказал Олег, уже прокручивая в уме наиболее короткий маршрут. – Отбой, – и положил трубку.
«Ну вот и все. Теперь начать и… кончить», – бросил на столик деньги и ровным, но быстрым шагом вышел из кафе.
– Скоро будем… Отбой.
Виктор услышал в трубке гудки и вернул ее на место.
– Благодарю вас, – кивнул он хозяину чайной, куда заглянул в поисках телефона.
– Чашку чая? – предложил розовощекий старичок.
«А пуркуа бы и не па? – пожал мысленно плечами Федорчук. – Времени все равно вагон и маленькая тележка…»
– У вас есть красный юннаньский чай?
– Разумеется, месье! – всплеснул руками хозяин. – Недавно привезен, чудный крупный лист… Пирожное? Шоколад?
– Какой шоколад у вас есть? – Виктор сел за столик и достал сигареты.
– Бельгийский, месье, – с гордостью сообщил толстячок.
– Ну что ж, – Виктор вытряхнул из пачки сигарету, прикурил от чадящей зажигалки – «Хреновый бензин», – и снова посмотрел на хозяина заведения. – Красный чай и два трюфеля.
Когда с салатом было покончено, Борис Саулович заказал еще порцию, а также cervelas – большую толстую сосиску, разрезанную вдоль на две части и политую особым горчичным соусом. Пива оставалось еще много, а маршал задерживался. Но это была не его, Вула, забота. Личную охрану Тухачевского осуществляли совсем другие люди.
Пока суд да дело, он продолжил изучать улицу за окном. Вообще-то Борис Саулович предпочел бы сейчас закурить свою трубку или, на худой конец, папиросу, но не желая выделяться – достал сигарету. Достаточно уже было и того, что его французский оставлял желать лучшего. Впрочем, акцентом и ошибками в грамматике в Париже никого не удивишь.
Размышляя о Париже и населяющих этот сумасшедший город людях, Вул затянулся еще раз и обнаружил, что «вытянул» сигарету в три затяжки.
Н-да… – вздохнул Борис Саулович, и в этот момент в брассерию вошел новый посетитель, показавшийся Вулу знакомым.
Человек был похож на таксиста.
«Но если зверь напоминает кошку и мяукает, то, скорее всего, это кошка… Таксист. А?!»
Точно! Это был тот самый таксист, что привез Фервака. Те же моржовые усы, кепка и пиджак с поддетым под него шерстяным свитером.
С минуту Вул размышлял, является ли появление таксиста в брассерии чем-то особенным, но вопрос – при ближайшем рассмотрении – оказался лишенным смысла. А что, собственно, произошло? Таксист доставил клиента и не уехал, а зашел перекусить или выпить пива в ближайшее заведение. И что? Не в «Веплер» же зашел, кафе ему явно не по карману, а в пивную.
«Может быть, он всю ночь работал, а сейчас уже одиннадцать…»
Между тем, таксист спросил у гарсона «plat du jour»[88] и «une demi-blonde»[89] и закурил вонючую сигаретку. Говорил он по-французски гладко и быстро, но с сильным «рязанским» акцентом. Впрочем, наметанным глазом Вул довольно быстро определил, что человек этот слишком молод, чтобы успеть поучаствовать в гражданской войне, но хочет почему-то казаться старше своих лет. Это – по большому счету – было единственным подозрительным пунктом. Все остальное превосходно подходило к имевшим место обстоятельствам. Даже то, с каким аппетитом тот принялся уплетать поданный ему cassoulet[90].
«Таксист!» – окончательно решил Вул. И как раз в этот момент к кафе подъехали три черных посольских автомобиля, а выскочившие из них крепкие ребята из личной охраны прикрыли выходящего на тротуар Тухачевского.
– Что за шишка? – спросил таксист, кивнув на окно.
– Не знаю, – пожал плечами Вул.
– Интересно, – таксист еще несколько секунд смотрел в окно, потом хмыкнул нечленораздельно в густые, сивые от проседи усы и вернулся к еде.
«К нам приехал, к нам приехал… Михал Николаич дорогой…» – Конечно, будь у нее оптика, все стало бы, наверное, проще, но и без снайперского снаряжения можно попробовать достать маршала прямо сейчас. Это, разумеется, была бы стопроцентная глупость. Попадет или нет – неизвестно, а операцию, с таким трудом спланированную и выведенную на финишную прямую, наверняка сорвет.
«Значит, что? Будем ждать», – Ольга поглубже натянула шапочку и пожалела, что у куртки нет капюшона. По крыше гулял сырой холодный ветер, и уйти нельзя. Бывало, когда-то она бегала и стреляла на соревнованиях в дни и похуже этого парижского февраля. Но, с другой стороны, и она была тогда моложе.
«Моложе… И смех и грех! Все время забываю, сколько мне лет!»
Если честно, забывала она об этом крайне редко, а если и забывала, то не то, что ей теперь двадцать четыре, а как раз наоборот. Это она кокетничала сама с собой и в то же время понимала, конечно, что кокетничает. Но по сути, факт: быть снайпером тяжело и порой неприятно. Витя сидит в чайной – «Мне сверху видно все, ты так и знай!» Степан в пивной, Олег где-то едет еще, сидит в авто, там не дует, Танька и вовсе в Москве. А она тут, на крыше, как прыщ на заднице, и кто тогда дурак, вернее, дура?
«Дураков не сеют и не пашут, а дуры… дуры сами ложатся».
Рагу оказалось вполне приличным, и Матвееву даже не пришлось изображать волчий аппетит. Да и пиво очень неплохое, хотя если бы был выбор, он предпочел бы бельгийское, австрийское, на худой конец, чешское. Все-таки французы знатные виноделы, а не пивовары…
«Хотя и пивовары, кажется, тоже… А мужик-то здесь не просто так!»
Безусловно, знать наверняка, что держит именно в этой пивной в такое, можно сказать, детское время этого крупного и хорошо одетого немолодого мужчину, – невозможно. Но что-то здесь явно не так, и Матвеев решил исходить из худшего.
Сам он покидать пивную пока не собирался. Во всяком случае, мог себе позволить досидеть здесь до самого часа «Ч», который в данном случае следовало бы, пожалуй, назвать «мгновением истины», но дьявол, как известно, не в названиях, а в деталях. И потому пивная, всего в ста метрах от места предстоящего действа, – отличная позиция и для одинокого таксиста, чья машина стоит не так чтобы очень далеко, и для наблюдения за «точкой рандеву» с немалым отрезком примыкающей улицы. И прикрытие у таксиста – даже если тот жлоб и в самом деле чекист – лучше не придумаешь: голодный «водила» – это ведь так естественно.
«Нет хуже, чем ждать и догонять», – Виктор допил чай, посидел-подумал и решил, что пора ему уже вернуться в машину. По его расчетам, Олег с минуты на минуту должен доставить маршалу Советского Союза «тортик».
«Не ерничай, – остановил он себя. – Человека убиваем… – но ничего не случилось. Запал погас, так и не разгоревшись. – Так и он вроде бы, – напомнил себе Федорчук, – не миндальничал, когда ради дела. И не ради, кажется, тоже…»
Он был спокоен… Просто заставил себя успокоиться, но сомнения оставались до самого последнего мгновения. Слишком много неизвестных в решаемом ими сейчас уравнении, слишком велика зона неопределенности.
Олег мимолетно подумал о сигаретах, но сейчас было не до табака. Впереди, отпущенный на максимально возможную в условиях парижских улиц дистанцию, ехал Кольб. Аккуратно ехал. Не спешил, но и не «мямлил», дословно выполняя приказ «партайгеноссе Шульце». Однако, поди узнай, что ему в голову взбредет в следующую минуту? Никак нельзя сбрасывать со счетов и возможность обычной аварии, и что бомба рванет вдруг сама по себе, или случится еще какая-нибудь пакость из длинного списка учтенных, неучтенных и «неизбежных» на войне, как и на море, случайностей. Возьмет вот накачанный до ушей героином Сергеичев и очнется ни с того, ни с сего раньше времени, и что тогда?
Сквозь два витринных стекла рассмотреть что-нибудь в кафе напротив достаточно затруднительно, если вообще возможно. Кинув взгляд, Матвеев и не стал пытаться. Еще не хватало привлечь к себе внимание излишним любопытством. Однако, поглощая рагу и запивая его пивом, Степан поглядывал за окно: главным сейчас было не то, что происходит в кафе «Веплер», а чем и как «живет» улица перед ним. Случиться на Rue Maitre Albert может что угодно. Французы могут пригнать усиленные наряды полиции, Тухачевский может выйти из кафе и уехать, не дожидаясь господина Кольба с «подарочным набором». Да мало ли что может произойти по теории вероятности или согласно третьему еще не сформулированному закону Мерфи, гласящему, что из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше! Все что угодно может произойти. Ну, почти все.
«Ну и где же наш герой?» – время уходило, и «полночь близилась» со скоростью опускающегося ножа гильотины, а «Германна», как сетовал в свое время гражданин Пушкин, все не было.
Виктор закурил, не отрывая глаз от улицы, но там пока все было спокойно. Пять минут назад он перегнал авто на другое место, откуда хорошо просматривалось и кафе, и дом, на крыше которого должна была обосноваться Ольга. Судя по тому, что полицейские туда толпами не рвались, можно надеяться, что все у нее в порядке. К сожалению, пока она не начнет стрелять, полной уверенности в этом не было и быть не могло. А после – не будет тем более.
«Вот ведь!.. О!»
В створе улицы возник черный «Пежо». Вообще-то до машины было еще далеко, и определить, тот ли это автомобиль, что ждет Федорчук, или другой, – невозможно. Тем не менее Виктор сразу же – едва взгляд наткнулся на знакомый абрис радиатора – выкинул окурок в открытую форточку. Плавным движением он потянул из-под своего сиденья завернутый в тряпку «шмайсер», из-под соседнего – достал громоздкую «улитку» магазина, воткнул ее в приемную горловину с правой стороны и отвел рукоять затвора в крайнее заднее положение, поставив ее на стопор – на все про все ушло не более пяти секунд.
Удивительно, как он – на таких-то нервах – не заплутал и не наделал глупостей. Было бы обидно провалить первое, по-настоящему серьезное, дело! Но бог спас, непоправимого не случилось. Даже из графика не выпал.
Питер посмотрел на часы.
«Без пяти двенадцать. Вполне…» – и тут он увидел, что у дома номер 23 стоят в ряд длинные черные автомобили.
«Черт!» – Кольб разом вспотел и начал притормаживать, не зная, что ему теперь делать…
«Ну и что ты там канителишься? Рожай уже!» – разозлился Олег, видя, как притормаживает Кольб, и, прибавив газ, начал сближаться с черным пикапом, уже почти «топтавшимся на месте», привлекая к себе излишнее внимание редких автомобилистов и нередких прохожих, а также наверняка уже занявших позиции там – у кафе – чекистов и французских контрразведчиков.
«Твою мать!»
В этот момент ему даже в голову не пришло задаться простым, как хлеб и вода, вопросом, что случится – вообще и с ним в частности – если «ванна Федорчука» вдруг возьмет и рванет раньше времени. Не до того было. Просто не до того.
«Он? Или…» – Виктор тихонечко тронул с места, медленно – как в дурном сне – накатывая на воображаемую линию «товсь», что сам себе и наметил метрах в восьмидесяти-ста от входа в кафе. Примерно там же, справа за деревьями должно было находиться и какое-то заведение – кафе, пивная, или еще что, куда проследовал Степан. И, в смежном, зеленоватого цвета доме Ольга, которая – будем надеяться – «высоко сидит, далеко глядит…»
Черный пикап – вот, что увидел Вул. Его наметанный на такие вещи глаз сразу же вычленил в ситуации главное. Осознание же, понимание того,
Итак, он «увидел», напрягся и начал вставать из-за стола даже раньше, чем что-нибудь понял. Потом – Вул был уже на ногах – пошли подробности. «Пежо»… пикап… за рулем молодой мужчина, рядом с ним кто-то еще… Неважно! Пежо притормаживает, теряя скорость, очень медленно приближается к машинам кортежа, поставленным вдоль тротуара и составляющим вкупе со своими водителями «главную линию обороны».
«Что он?..» – но додумывать эту мысль уже не оставалось времени. Откуда-то справа в сузившееся поле зрения Бориса Сауловича ворвалось еще одно авто, и все понеслось вскачь.
Черт! Как же он перепугался! Чуть не налил в штаны от страха, но партайгеноссе Шульце оказался настоящим человеком – не оставил в беде, придя на помощь в самый критический момент. Он догнал Питера на своем авто, поравнялся, выехав на встречную полосу, и одним решительным взмахом руки указал Кольбу место, моментально разрешив все недоразумения, недоумения и имеющие быть вопросы.
Питер «встряхнулся», проехал еще немного, чтобы встать вровень с «Паккардом», прикрывавшим широкое окно кафе «Веплер». В большом черном авто тут же шевельнулся, оборачиваясь в сторону Кольба, шофер, но Питер уже заглушил двигатель, достал из кармана кусок ваты и раздавил над ним ампулу с нашатырным спиртом. Вонь, ворвавшаяся в ноздри, чуть не взорвала ему мозг, но медлить было нельзя, и он обернулся к пассажиру. Мужчина, которого навязал ему в попутчики Шульце, уже почти очнулся. Сидел рядом, лупал глазами, но все еще, по-видимому, не понимал, где он и что с ним происходит.
– На вот, понюхай! – Кольб с силой прижал ком ваты к носу мужчины, тот инстинктивно отшатнулся и попытался освободить голову – впрочем, вяло пока, недостаточно энергично, а значит, и безрезультатно. – Дыши! – проревел Питер, с силой вдавливая вату в лицо пассажира, в его нос и рот. – Дыши!
А сквозь стекла автомобильных окон на него смотрел шофер американской машины и другие люди, оказавшиеся свидетелями происходящего на улице, – поворачивали к ним головы, но все, в общем-то было уже сделано. Питер отпустил вату, вытащил из кармана пальто револьвер – кажется, Шульце сказал, что он называется «наган» – сунул оружие рукояткой вперед в безвольную, но сразу же напрягшуюся ладонь мужчины и, распахнув дверь, выскочил из машины.
Куда делся Шульце, Питер не знал, но твердо помнил приказ: остановиться, выключить мотор, «оживить» пассажира и бежать вперед.
«Вперед!» – вот это было просто и ясно.
– Вперед! – прошептал Кольб и побежал.
Ольга увидела тормозящий автомобиль и как-то сразу догадалась, что это
«Не рванет!» – это был немой вопль, самая страстная молитва Богу, о существовании которого она никогда даже не задумывалась, крик сердца… Но никто, разумеется, ее не услышал. Зато затвор в холодной тишине крыши клацнул так, словно это не она готовилась вступить в бой, а расстреливали ее… Но…
«Поживем, – устало выдохнула она, провожая взглядом уходящую вперед машину Олега. – Еще поживем…»
Распахнулась дверь, и водитель остановившегося рядом с кафе «Пежо» выскочил на проезжую часть, чуть не угодив при этом под колеса ситроеновского грузовика, тащившегося по встречной полосе. Гукнул клаксон, грузовик вильнул, прижимаясь к тротуару, и на мгновение скрыл от Вула и черный пикап, и его сумасшедшего – или просто пьяного? – водителя. За это время Борис Саулович успел выскочить из брассерии на улицу и выхватить из-под мышки «люгер».
И тут сцена открылась перед ним во всем своем великолепии. Он увидел бегущего прочь от пикапа молодого человека в светлом плаще; наперерез тому уже устремились двое в штатском: один посольский, а второй – очевидный француз. Увидел и пассажира: медведеподобного мужика, ворочающегося в салоне брошенного «Пежо»; разглядел и револьвер в «лапе» у пассажира, и что-то – в руке посольского шофера. А где-то слева пронзительно завизжали тормоза, Вул непроизвольно обернулся на звук и тут же уловил движение за спиной, но, когда «забахали» выстрелы, он все еще смотрел на коричневый «Ситроен», вынужденный затормозить, – двое чекистов с оружием перекрыли проезд.
Времени на размышление не оставалось, но Матвеев все, кажется, понял верно. Вот-вот должен прогреметь взрыв. Пикап встал удачно, но как поведет себя ударная струя, встретив на пути тяжелый «Паккард», определить сложно. Во всяком случае, Матвеев этого не знал: физика физикой, но практика пиротехника здесь как-то важнее. В любом случае, это уже свершившийся факт: если не произойдет чего-то сверх драматического – «Пежо» останется там, где стоит.
А Кольб длинными прыжками убегал от взрыва, прямо вдоль улицы, и у него был шанс «убечь», но допустить этого нельзя, и именно поэтому Степан находился сейчас здесь, Ольга сидела на крыше, а Витька тоже должен быть где-то рядом. Да и Олег никуда как будто не спешил. Чекисты – или кто они там? – пытались перекрыть ему дорогу, и то, что он их пока не давил, – лишь вопрос затянувшейся паузы. Но песок времени стремительно просыпался в склянку прошлого, а тот мужик, на которого Степан еще раньше обратил внимание в пивной, стоял сейчас среди деревьев в двух-трех метрах от проезжей части, и в руке у него был «парабеллум», и…
Раздался выстрел и звон бьющегося стекла. Вернее, громче всего был слышен как раз звук бьющегося стекла, а сам выстрел долетел хлопком пробки из бутылки шампанского. Но это была не газировка, разумеется. Это посольский в «Паккарде» стрелял по Сергеичеву прямо сквозь два стекла…
– Дави их в бога, в душу мать! – Виктор, не заглушив мотор, выскочил из машины и вскинул «шмайсер».
Ольга выцелила мужчину, бежавшего к пикапу, и плавно нажала на спусковой крючок…
Матвеев выхватил из кармана револьвер и выскочил из брассерии…
Выстрел водителя «Паккарда», камешком в горах, спустил смертоносную лавину, и в следующее мгновение Rue Maitre Albert наполнилась треском беспорядочной пальбы.
Федорчук длинной очередью срезал и Кольба, и почти уже схвативших того агентов госбезопасности, советской ли, французской – это значения не имело. «Шмайсер» – вот же черт! – заклинило где-то на половине магазина, но разбираться с тем, что там не так, некогда, и отбросив бесполезное железо в сторону, Федорчук потянул из кармана пистолет…
Откуда прилетела пуля, бегущий к «Пежо» чекист понять не успел. Кусок свинца в медной оболочке пробил черепную коробку без вариантов восстановления и лишил возможности осознать что-либо, как если бы выстрел был произведен прямо в лицо. Но пуля попала энкавэдэшнику в темя, и это наверняка навело бы кого-нибудь на размышления, но разбираться некому, да и некогда пока. Ольга стреляла так быстро, как только могла, не растрачивая боеприпасы зря. Она уже не пряталась – встала в полный рост у самого ограждения крыши – низкой каменной стенки, едва доходившей ей до пояса – и «работала», стремительно выбирая самые важные цели в сложнозакрученном действе, там, в двадцати метрах ниже ее ног.
Стрелял и Степан. Однако неожиданно он попал в более чем сложную ситуацию. Выскочил из пивной и вскинул ствол, выцеливая спину того здоровенного мужика, который, казалось, всего за мгновение до него вылетел на улицу, но уже собирался в кого-то стрелять из брутального «люгера», Матвеев вынужден был переключиться на совсем других противников. К счастью, бежавшие вдоль домов люди и сами не ожидали появления еще одного персонажа на ступенях брассерии. К тому же они не знали – или не успели сразу сообразить – кто он такой, зато Степану в этом смысле было проще. Он-то точно знал, кто здесь свой, а кто чужой. Матвеев резко развернулся навстречу вооруженным мужчинам и начал стрелять раньше, чем те успели поднять свои пистолеты.
Первый выстрел ударил сзади, через мгновение стреляли уже все, кто мог. Олег коротко взглянул на Питера Кольба, спина которого вдруг взорвалась от нескольких попаданий с близкого расстояния, и прибавил газ. Один из французов – Ицкович почему-то подумал, что это именно француз – отлетел в сторону, задетый скулой бампера, а второй убрался с дороги сам. Да так поспешно, что даже оружия достать не успел.
«Врешь, не возьмешь!» – ухмыльнулся Олег, и в этот момент за спиной что-то грохнуло…
«Как взрыв», – промелькнуло в голове, и он напрягся, ожидая ударной волны, но ничего не случилось, лишь со звоном посыпались стекла в машинах и окнах домов, да заложило уши как в скоростном лифте.
«Ох!» – Олег ударил по тормозам и оглянулся.
Как ни странно, «Пежо» частично уцелел, его дымящиеся обломки валялись между деревьями на противоположной стороне улицы. А вот «Паккард», оказавшийся на пути «выстрела», «дуновением картечи» снесло напрочь. Досталось и другим машинам, в которых, кажется, не осталось никого живого, и дому, где размещалось кафе: стена с входом покрылась выбоинами, а из раскрошенного проема, на месте широкого окна-витрины, – валил сизый дым и рвались первые языки пламени…
Отшвырнув винтовку, Ольга подхватила брезентовый мешок и бросилась к чердачному окну. Все было кончено, и, хотя она не знала, погиб ли при взрыве маршал, ранен он или невредим, оставаться на крыше было уже бессмысленно. Внизу, на улице, сейчас только мертвые и раненые, и ей очень хотелось думать, что никого из ее «мальчиков» там нет.
Бросив рюкзак на загаженный голубями дощатый пол чердака, она спрыгнула вслед за ним, и, не задерживаясь, побежала дальше, едва успев подхватить по пути свой багаж. А вот на лестнице задержалась. Вылезла из комбинезона, буквально вывернувшись из него, как линяющая змея из кожи, стянула через голову толстый свитер и быстро, лихорадочно натянула юбку и жакет из плотной шерстяной ткани. Черную вязаную шапочку сменил темный парик с уже пришпиленной к нему шляпкой – таблеткой, а ноги Ольга сунула в теплые боты на высоком каблуке. Сброшенную одежду и брезентовый рюкзак запихала в просторную сумку из мягкой бордовой кожи, и, глубоко вдохнув-выдохнув пару раз кряду, быстро, но без суеты, зацокала каблучками по лестнице.
Последним на конспиративную квартиру явился Виктор. Взглянул вопросительно на собравшихся компаньонов, но они знали не больше. Радио об инциденте с маршалом Советского Союза молчало, а других, более оперативных, нежели газеты, каналов информации в 1936 году еще не существовало.
– Ну и что скажете? – спросил Федорчук, выпив залпом полстакана коньяка и закурив сигарету. И только сейчас заметил, что Баст фон Шаунбург выглядит не слишком здоровым.
– Не знаю, как там с маршалом, – а вот нас всех, дамы,
И он был прав, потому что, вспомнив, что и как происходило всего несколько часов назад на улице Rue Maitre Albert, назвать их план иначе, как сильно извращенной попыткой коллективного суицида, Виктор не мог. Однако сделанного не воротишь, не так ли? Так. И слава богу, что «суицид» не удался. И не важно теперь «кто виноват» в спасении их дурных голов и задниц, промысел ли божий, случай ли, статистическая ошибка, гм… или собственное мужество, – все они были живы – и это главное.
Из газет:
– Твой босс уехал, – перед тем, как сесть за Танин столик, Олег не стал снимать пальто, только расстегнул донизу, да положил темно-зеленую фетровую шляпу на столешницу с краю.
– А?..
Олег залюбовался ее глазами…
– Пока они строго соблюдают условия договора, – сказал он, доставая сигарету. – И то сказать, я скормил им столько… – он прервал на мгновение фразу, чтобы прикурить от вспыхнувшей с шипением спички, и продолжил, не отрывая взгляда от глаз Татьяны, – …пищи для размышлений… вкусной и здоровой… что было бы верхом неблагодарности и глупости начинать нарушать наше джентльменское соглашение с первого же дня.
– Значит, едем в Париж? – Она сделала крошечный глоток, но Олег видел – кофе понадобился только для того, чтобы сначала опустить взгляд, а потом, из-под взмаха ресниц, полыхнуть отблеском жемчуга распахнутых глаз…
«Кокетка!» – не без удовольствия подумал Ицкович и, щелкнув пальцами, выдернул сонного официанта из мира грез.
– Кофе! – приказал он не терпящим возражений голосом. – Крепкий. Без молока и сахара. Быстро.
– Ты ведешь себя, как настоящий фашист! – едва не подавившись смехом, выдохнула Татьяна.
– Возможно, – кивнул Олег. – Но радоваться тут нечему. Не так ли?
– Так, – теперь ее взгляд «прогулялся» куда-то влево, к окну и через него на улицу, и вернулся обратно: глаза в глаза. – Но ты не ответил на мой вопрос.
– Не уверен, – пожал плечами Олег.
– В чем? – не поняла его Таня.
– Не уверен. Про Париж, – ответил он. – Возможно, мы выберем что-нибудь другое…
– Почему? – удивилась она, забыв на мгновение даже о том, что кокетничает, а не просто так – погулять вышла.
– Во-первых, – Олег загасил сигарету в пепельнице, но новой брать не стал. Вообще с курением стоило завязывать, и уж, во всяком случае, его следовало сокращать. – Во-первых, никогда не следует упускать возможность озадачить твоих «
– К чему ты ведешь? – спросила Татьяна, когда официант оставил их одних.
– Поедем на природу, – улыбнулся Олег. – Как ты относишься к тому, чтобы уехать на несколько дней в провинцию?
– В провинцию? – Кажется, он ее сильно удивил. Еще сильнее, чем прежде.
– Да, – подтвердил Олег. – В Арденны. Большой сельский дом, почти замок…
– Звучит заманчиво, – усмехнулась Таня. – Ты, я, природа…
– И все Родственники и Знакомые Кролика… – уловив оттенок озабоченности в ее голосе, поспешил расставить точки над «i» Олег.
– А я думала, ты предлагаешь мне романтическое приключение… – как бы даже разочарованно протянула Татьяна, и Олегу вдруг показалось, что она и в самом деле разочарована.
– А ты бы хотела? – спросил он, стараясь не выдать голосом переживаемых сейчас чувств.
– А ты спрашивал? – прищурилась она.
– И где бы я мог тебя об этом спросить? – «Все-таки женщины странные создания. Пять минут назад, можно сказать, пули над головой еще свистели, а теперь…»
– Ну, например, здесь. Сейчас, – как бы подтверждая его мысль, предложила Татьяна, и глаза ее при этом вроде бы даже заблестели.
– Спрашиваю, – эта короткая фраза далась Олегу совсем нелегко, но он, кажется, справился.
– О чем? – сделала Татьяна «большие» глаза.
«Да, что ж ты делаешь!»
– О возможности романтического путешествия вдвоем, – ровным голосом ответил Олег.
– Я – не знаю… – опустив глаза долу, едва ли не шепотом ответила она.
– Знаешь, как называют таких девушек? – Олег снова взял себя в руки и, хотя и не был весел, задал вопрос почти веселым тоном.
– Знаю, – кивнула она, – но ты же не скажешь этого слова вслух?
Ну, разумеется, не скажет. Тем более ей. Еще «тем более» учитывая свои собственные грехи. И уж совсем «тем более» – после крайне напряженной, а временами и просто опасной недели, которую они пережили в Брюсселе.
– Не скажу…
К сожалению, Олег не видел Татьяну у мемориала павшим воинам… Нельзя было, пусть и хотелось. Впрочем, он ее увидел в тот же день, только несколько позже. Увидел. Однако не имел ни времени, ни сил, чтобы поговорить нормально, полюбоваться, глядясь в ее глаза, как в самые лучшие в мире зеркала, и уж тем более, не могло тогда быть даже речи, чтобы уединиться и… Ну что за жизнь! Ждешь, волнуешься, исходишь, можно сказать, на «нет» от страха, что больше ее не увидишь, но в самый ответственный момент – в «момент истины», если по большому счету, – женщину, к которой неравнодушен, отодвигаешь в сторону, как «объект, не представляющий неотложного оперативного интереса» и переключаешься на того, кто такой интерес, несомненно, представляет. Штейнбрюк… Отто Оттович Штейнбрюк, офицер австрийской армии, если память Витьке не изменила, и корпусной комиссар РККА, если не ошиблась Ольга. Интересный человек. Неординарный. И конечно же опасный… И все-таки все началось не с начальника первого – западного отдела РУ РККА, а с нее – стройной молодой женщины в коротком пальто и длинной юбке, появившейся у памятника павшим воинам в шесть часов вечера второго марта 1936 года.
В Брюсселе, несмотря на официальное начало весны, было холодно и как-то промозгло, словно город стоял на море. А к вечеру еще и ветер усилился, и Тане, стоявшей у памятника на совершенно открытом месте, было совсем не сладко. Но ни уйти, ни «согреться танцем» она не могла. Ждала Олега, да и товарищи разведчики наверняка издали за нею присматривали. Поэтому она лишь прохаживалась вокруг памятника, то рассматривая убогие милитаристские барельефы на нем, то переводя взгляд на величественное здание дворца юстиции, такое большое, что даже страшно становилось за маленькую Бельгию: сколько же должно быть в ней чиновников, судей и прокуроров, чтобы заселить это мегалитическое уродство?
– Мадам! – раздался за спиной детский голосок, и вздрогнувшая от неожиданности Татьяна резко обернулась.
Перед ней стоял мальчишка вполне типичного – даже и без памяти Жаннет, легко узнаваемого по старым фильмам – облика: разносчик газет. «Покупайте „Ле Паризьен“! Свежий выпуск „Ле Паризьен“. Крушение в Нанси! Человек-волк из Давоса загрыз беременную монахиню…»
– Мадам! – мальчишка был франкофон, и это значительно облегчало общение.
– Да, мальчик.
– Вы не месье Себастьяна ждете?
– Да, – сердце рвануло куда-то вверх и застряло в горле, мешая говорить.
– А денежку дадите?
– Д… дам!
– Давайте!
Мальчишка был тот еще пройдоха, но наука выживания на улице – нелегкая наука. И хотя Татьяна могла догадаться, что свой гонорар юный вымогатель уже получил, в тот момент она об этом даже не подумала. Сунула мальчишке пару монет и требовательно посмотрела в глаза, не забыв, однако, крепко ухватить его за воротник куртки.
– Ну!
– Идите по Рю де ла Редженс, до церкви Нотр Дам де Саблон. Войдите, сядьте и ждите, – судя по выражению лица, мальчишка повторял выученную наизусть инструкцию. – Это все, – он ухмыльнулся, извернувшись, освободился от захвата и побежал прочь.
«Неглупо… – признала Таня, направляясь к створу улицы. – Если у
Сама она хвоста не чувствовала. Вернее, чувствовала, но буквально во всех направлениях. Знание, что такой хвост – и, возможно, не один, имеет место быть – сбивало восприятие. Но вот, что она ощущала со всей определенностью, – это холод и вызванный им озноб. Впрочем, причиной озноба могли быть и другие обстоятельства… Но думать об этих… «обстоятельствах» она себе не позволяла.
В Брюсселе она никогда прежде не бывала, но, если верить карте, изученной вдоль и поперек еще в Москве, идти ей недалеко. Улица – широкая, с трамвайными путями посередине – полого спускалась вниз в направлении королевского дворца. Слева и справа располагались многочисленные магазины колониальных товаров, лавки букинистов и антикваров и солидные кондитерские. В витринах Жаннет видела африканские маски, муляжи тортов, старинные карты и гравюры, множество других интересных, дорогих и не очень, вещей. Однако отвлечься не удавалось. Она шла вдоль улицы, а кто-то, наверное, двигался за ней, а впереди ее ждала следующая остановка, но кто ждет Татьяну в церкви? Олег или снова какой-нибудь «
«А вот и церковь – тут и идти-то всего ничего», – она пересекла улицу, и вошла в собор. Удивительно – в начале седьмого вечера божий храм оказался открыт и даже не пустовал, хотя молящихся было и немного. Пахло ладаном и сыростью. Но тут хотя бы не дуло. Она выбрала место у прохода и присела на скамейку, пытаясь спиной и ушами определить, войдет ли кто-нибудь в собор вслед за ней.
– Не оборачивайтесь, – сказал мужской голос за спиной. – Идите вдоль правого придела, – мужчина говорил по-французски, но с заметным английским или голландским акцентом. – Там будет дверь, за ней прямо по коридору еще одна. Выйдете на Рю Рэйвенс Тинстраат и идите, пока вас не обгонит темно-синий ситроен «Сет-шво». Водитель притормозит метрах в десяти перед вами. Идите спокойно, не обращая внимания ни на авто, ни на водителя. Поравняетесь, садитесь в машину, и… Удачи!
Выглядело все это, как дешевый шпионский роман, но… – сработало!
Она вышла из собора, прошла метров тридцать вдоль загибающейся влево улочки, кривизна которой ограничивала поле зрения какими-то двадцатью шагами, и услышала сзади шум мотора. Синий ситроен ехал медленно, словно никуда не спешил. Но Таню он, разумеется, догнал и, перегнав, остановился неподалеку – у магазина мехов. Водитель – женщина, показавшаяся Татьяне знакомой – курила сигарету и рассматривала выставленные в витрине русские соболя.
«Оля!»
Поговорить не удалось. Как только Таня нырнула в салон авто, Ольга выжала сцепление и рванула вперед. Пока крутились по узеньким улочкам старого города, успели разве что обменяться несколькими торопливыми репликами, а потом машина резко остановилась, и рукой, затянутой в бордовую перчатку, Ольга указала на небольшой ресторанчик через дорогу:
– Тебе туда, Танюша. Иди!
И Таня снова оказалась на пронизывающем холоде, не успев даже толком согреться в неотапливаемом салоне красивого, на взгляд Жаннет, но не слишком комфортабельного автомобиля. А когда, перейдя улицу, подошла к дверям ресторана, еще и дождь начался – temps de chien![91] – так что пришлось поспешить. Зато внутри заведения было тепло, уютно трещал огонь в камине, и в прогретом воздухе витали дивные запахи «вкусной и здоровой» пищи. Но уж так устроен человек! Еще мгновение назад Таня думала только о том, как ей холодно, как-то незаметно для себя позабыв, что вообще-то она «при исполнении», и вообще обо всем позабыв из-за знобкого, пьющего жизнь, холода. И об Олеге – жив или нет? И об ожидающем результатов этой встречи Штейнбрюке, оставшемся «до выяснения обстоятельств» в гостинице. А потом вошла в ресторан, ощутила тепло, расслабилась и… захотела есть, втянув носом дразнящие запахи жареного мяса и какой-то выпечки. Но стоило ей обвести взглядом невеликих размеров ресторанный зал, как и холод с голодом сразу же стали неактуальны. Из-за столика у дальней стены навстречу ей поднялся высокий мужчина в темном костюме и фиолетовой – в полоску – рубашке. Встал, поправил черный шейный платок, и у Жаннет даже дыхание перехватило, когда внимательные голубые глаза пробежались по ее фигуре, чуть замедляя движение на «акцентированных элементах экстерьера», как говаривал кто-то из ее студенческих еще приятелей, и остановились, наконец, на лице.
Взгляды встретились, и… как она оказалась за его столиком? Вот вроде бы только что вошла и остановилась – что называется, на пороге – наслаждаясь теплом и запахами, оценивая обстановку, и вот: сидит уже рядом с ним, и в одной руке у нее зажженная сигарета, а в другой – пустая рюмка из-под коньяка.
– Здравствуйте, фройлен Буссе, – легкая улыбка скользит по четко очерченным губам. – Как добрались? Надеюсь, вы в порядке?
– Я… Да… – кивает она и возвращает рюмку на стол. – А?..
– Благодарю вас, – серьезно отвечает Баст фон Шаунбург и наливает ей еще. – У меня все благополучно.
– Жена, дети? – острит Жаннет на автомате и вдруг спохватывается: «Черт! Что я несу?!» Но сказанного не воротишь. – Прости…те.
– Все в порядке, – делает отстраняющее движение он. – Вы верно голодны? Я взял на себя смелость заказать нам обоим айнтопф из говядины, по-бельгийски… его здесь удивительно хорошо готовят… с пивом.
– О, это замечательно! – через силу улыбается она, не в силах отвести взгляд от его глаз.
«Да, что это со мной?! Что?»
– А вот и наш суп!
Но, кроме торжественного появления супа, в это же время произошло и еще кое-что – что, скорее всего, куда важнее «простых радостей желудка». Официант с подносом, уставленным тарелками, еще только показался в дверях кухни, когда открылась входная дверь, и на пороге появился высокий молодой мужчина в пальто с меховым воротником – бородка, дымчатые очки… «Где я его?..»
Коротко кивнул Басту и снова скрылся на улице.
– Ну вот, – улыбается фон Шаунбург, и сквозь чужое, пусть и чертовски привлекательное лицо, проступают знакомые по Москве черты Олега. И пусть это всего лишь плод ее воображения, но такой… такой Баст нравится ей куда больше.
– Ну вот, – улыбается Олег. – Хвост твой мы благополучно потеряли и можем, соответственно, спокойно поговорить. Но сначала еще по рюмочке и за суп! И делу время, и потехе час.
Было уже далеко за полночь, когда на такси подъехали к гостинице «Мозамбик». Причем здесь именно эта африканская колония, да еще и не бельгийская, как объяснил Олег, а португальская, – понять было невозможно. Но, с другой стороны, хозяин – барин: отель, мимо которого они проехали пятью минутами ранее, вообще назывался «Bloom». То ли «расцвет» по-английски – но почему тогда по-английски, не говоря уже о смысле? – то ли просто Блюм. Вполне приличная, надо сказать, еврейская фамилия… Но тогда и «Мозамбик» может быть, почему бы и нет?
Однако продолжить забивать голову глупостями Тане не дали. Олег не дал. То есть, разумеется, herr фон Шаунбург, сволочь немецко-фашистская!
– В каком он номере? – холодно спросил Баст, когда они оказались в фойе.
– В тридцать седьмом… – она все делала так, как приказал ей сделать Штейнбрюк, возможность «отрыва» тоже рассматривалась. То, что Шаунбург подстраховался и не пошел на встречу сразу, а предварительно поговорил с ней tête à tête, выясняя обстоятельства, говорило только в его пользу. Серьезный человек, с которым можно вести дела.
– Тридцать седьмой, я вас правильно понял? – и взгляд холодных, ставших сейчас почти стальными глаз.
«Тридцать се… ох! Его же в тридцать седьмом, кажется… Совпадение?!»
– Да.
– Великолепно! Fine a l'eau![92] – бросил он коротко портье.
– Куда прикажете? – ничуть не удивившись, спросил портье.
– В тридцать седьмой номер, – ответ фон Шаунбурга прозвучал уже от лестницы.
– Изволите, что-нибудь еще?
– Да, пожалуй, – не оглядываясь, ответил Баст. – Две большие чашки cafe au lait[93]…
«Alboche[94]… – раздраженно подумала Жаннет, сразу оценившая жест Шаунбурга. – Что с колбасника взять? Si sabrer[95]… галантен до ужаса, а по большому счету, ну кто я такая, чтобы для меня кофе заказывать?»
– Представите меня своему der Chef и идите… отдыхать, – сказал фон Шаунбург, словно подслушав ее мысли.
«Что и требовалось доказать…»
Первый этаж, второй… Немец шел, как заведенный. Казалось, случись оказия, он так и до неба будет шагать.
Третий этаж. Коридор. Потертая ковровая дорожка гасит звуки шагов. Номер «37».
– Здесь.
– Я вижу, – кивнул Шаунбург и отошел чуть в сторону. – Прошу вас, фройлен.
Жаннет постучала, услышала голос Штейнбрюка – «Войдите!» – и толкнула дверь.
– Густав, – сказала она, переступив порог, – я рада, что ты не спишь. Это Карл, – указала она на вошедшего вслед за ней Себастиана. – Думаю, вам есть о чем поговорить. А я, пожалуй, пойду спать…
– Да, милая, – улыбнулся товарищ корпусной комиссар, как если бы приходился Жаннет добрым дядюшкой, а не всесильным начальником. – Отдыхай, а мы пока с господином…
– Ригг, – чуть склонил голову Баст. – Карл Ригг, к вашим услугам.
– Густав Мейнерт, – протянул руку Штейнбрюк.
«Цирк… Шапито».
Разумеется, Штейнбрюк понимал, с кем имеет дело. Знал, ждал… чего угодно – почти всего… от опасного и в меру таинственного человека по имени Себастиан Шаунбург, но реальность превзошла ожидания. И этот гребаный der germanische Mann[96] сумел удивить Штейнбрюка – жизнью битого, наждаком тертого и огнем пытанного разведчика-коммуниста. Семь человек «наружки», много это или мало? Вечером, в непогоду, на полупустых улицах чужого города – когда любой человек торчит, как мишень в тире – этого должно было хватить за глаза, но не хватило: фашист увел das kleine Luder[97], как вор бумажник. Ловкость рук, господа-товарищи, ловкость рук… и никакого мошенничества. Быстро, красиво, на глазах у обалдевшей от такой наглости публики.
«Твою мать!» – выругался по-русски Отто Оттович и закурил очередную папиросу, но табак не помогал. Во рту было горько и сухо, а на дворе сырая холодная ночь, и совершенно непонятно, как ко всему этому относиться. То ли пора уже бить тревогу, то ли обождать до утра – авось, обойдется, как говорят русские Genossen…
В дверь стукнули. Коротко, нервно, поспешно – явно на бегу… Тревога? Вероятно, да, но такая, мать ее, тревога, когда поздно уже что-либо предпринимать. Бежать? А зачем, собственно? В кармане пиджака у Штейнбрюка лежали «подлинные» документы на имя Дмитрия Вольдемаровича Паля – русского немца, профессора московского университета, находящегося в Бельгии на вполне законных основаниях. Да, и в любом случае, не успел бы. В дверь постучали – он только и успел, что вернуться к столу, стоящему в глубине просторного номера, и сесть на стул. Даже папиросу новую – взамен измочаленной в зубах – закурил. Достал из портсигара, зажег спичку, прикурил, задул огонь… и в этот момент снова постучали в дверь номера. Стук, однако, был совсем другой: тихий, вежливый, как бы извиняющийся.
«Не он… но, может быть, она?» – впрочем, если даже это и Жаннет, то пришла она к нему не одна, сомнений у Штейнбрюка на этот счет не было. Не стал бы наблюдатель такую «панику» изображать, в случае…
– Войдите! – громко сказал Отто Оттович, и дверь качнулась внутрь комнаты.
На пороге стояла Жаннет, а рядом с ней…
Ну что ж, словесный портрет «садился» на фигуранта, как хорошо сшитый костюм. Да и фотография, единственная, оказалась подлинной.
– Густав, – сказала Жаннет, как-то не слишком уверенно переступая порог. – Я рада, что ты еще не спишь. Это Карл, – и она чуть повела подбородком в сторону вошедшего вслед за ней Шаунбурга. – Я думаю, вам есть о чем поговорить. А я, пожалуй, пойду спать…
– Да, милая, – кивнул ей с улыбкой Штейнбрюк. – Отдыхай, а мы пока с господином…
– Ригг, – чуть склонил голову фашист, с любопытством рассматривая своего будущего собеседника. – Карл Ригг, к вашим услугам.
– Густав Мейнерт, – протянул руку вставший со стула и шагнувший навстречу немцу Штейнбрюк. Это был еще один его псевдоним.
– Bonne nuit! – сказала по-французски Жаннет и, повернувшись, вышла, оставив дверь открытой.
– Der ruhigen Nacht! – пожелал ей по-немецки спокойной ночи Шаунбург.
Штейнбрюк промолчал. А через мгновение в проеме двери вместо девушки появился официант из ресторана. Он вежливо пожелал господам доброй ночи и, поставив на стол коньяк, сельтерскую, сахарницу, молочник и две чашки с кофе, поспешил оставить мужчин одних. Вот он закрыть за собой дверь не забыл.
И Штейнбрюк его не разочаровал. Вообще, следует отметить, что несмотря на общую нелюбовь к товарищу Сталину лично и к Коммунистической партии в частности, имелись у Ицковича некоторые весьма укоренившиеся сантименты по отношению к «комиссарам в пыльных шлемах». Шло это еще из детства, от рассказов «пламенного революционера» дяди Давида, командовавшего в гражданскую партизанским отрядом где-то в Восточной Сибири, и весьма художественных повествований другой персональной пенсионерки – тети Цили Бунимович, приходившейся Олегу, на самом деле, седьмой водой на киселе, но имевшей партийный стаж аж с одна тысяча девятьсот одиннадцатого года, когда она юной гимназисткой вступила в партийную организацию БУНДа в Вильно.
Разумеется, взросление, эмиграция, открытие архивов и всякие разоблачения, хлынувшие в эфир и на бумагу с началом перестройки, изменили его взгляды, но что-то – вопреки логике и доводам разума – все же оставалось глубоко запрятанным в сердце, душе или еще где – да хоть бы и в подсознании, – и теперь Ицковичу, неожиданно попавшему в это самое «прекрасное и ужасное» время, совсем не хотелось оказаться разочарованным. По идее, им всем – ему и ребятам – было бы куда легче, окажись асы советской разведки на поверку «шлюмперами» и дураками. Но верить в это почему-то никак не хотелось, и Олег был теперь даже рад, что Отто Оттович оказался никаким не говнюком, а, как и следовало ожидать, крепким профессионалом с железными нервами и хорошей ясной головой. Тем интереснее было с ним «играть» и тем почетнее – его, Штейнбрюка, переиграть.
– Разумно, – кивнул Штейнбрюк. – Но возникает вопрос, зачем вам, в таком случае, нужна фройлен Буссе?
– Мой каприз, – откровенно усмехнулся Баст и посмотрел собеседнику в глаза. – Но, знаете, герр Мейнерт, если кому-нибудь придет в голову ловить меня на ее прелести… hupen[98]… – оскалился он, нарисовав в воздухе указательным пальцем правой руки то самое, о чем говорил. – Я буду крайне разочарован.
– Создается впечатление, что вы нас то ли провоцируете, то ли испытываете… – сейчас Штейнбрюк как бы размышлял вслух, и Баст решил ему не мешать. Пусть подумает. Ведь думать не вредно, не так ли?
– Вы, в самом деле, хотите сделать из нее певицу? – после затянувшейся паузы спросил Штейнбрюк.
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами фон Шаунбург. – Разумеется, с ее Wackelpudding[99] можно и в кордебалет… но это будет как-то неправильно, не находите?
– А что правильно? – поднял бровь Штейнбрюк.
– Вернуться к обсуждению общих принципов нашего сотрудничества и забыть как страшный сон о возможности, не дай бог, пробовать завербовать кого-то из чужой команды.
– Считаете, господин Шаунбург, нам вас не завербовать?
– Фон Шаунбург, с вашего позволения, господин Штейнбрюк, – улыбнулся Баст, стремительно возвращая удар. – Полагаю, что при некоторых обстоятельствах завербовать можно любого. Даже tovarischa Kobu… – он намеренно не назвал Сталина Сталиным и не без тайного умысла произнес эти два слова «по-русски». – Думаете, нет?
Штейнбрюк удар выдержал, чем еще раз доказал, что не случайно оказался на столь высоком посту в военной разведке СССР. Он тоже усмехнулся, как бы показывая, что оценил осведомленность противоположной стороны, но ни о чем из сказанного ранее не сожалеет. Кем бы он был, если бы не попробовал выиграть на шару хотя бы пару дополнительных очков?
– Думаешь, они нам поверили? – спросила Татьяна и достала из сумочки маленький кожаный портсигар, который вечность назад – вчера утром – подарил ей Ицкович. Ему надоело смотреть на то, как она мучается с сигаретными пачками. – До сих пор поверить не могу…
«А пора бы уже…»
Ну что ж, на самом деле это был один из самых животрепещущих вопросов, и от ответа на него зависело все – буквально все – остальное. А вопрос этот, вполне гамлетовский, следует заметить, формулировался на удивление просто: «А ты кто такой?»
Ну, кто ты такой, Олег Семенович Ицкович, в самом-то деле, чтобы тягаться с самим корпусным комиссаром Штейнбрюком, руководившим особым отделом армии на Западном фронте еще в грозном 1919 году? И вообще, кто вы все такие, граждане «попаданцы», чтобы надеяться переиграть сразу двух самых «эффективных менеджеров» эпохи, советского и немецкого? Вопросы эти витали вокруг, как неприкаянные души, с того самого момента, когда все трое – или теперь уже следовало говорить о пятерых? – решили сыграть в покер с «железным веком» и, разумеется, не на деньги, а «на все».
Однако по-настоящему, как ни странно, задумался Олег над всем этим только после отъезда Штейнбрюка в Москву с полной авоськой такой информации, что им – сотрудникам Разведупра РККА – проверять ее теперь и перепроверять, хорошо, если не до конца года. И ведь платить по счетам тоже придется. И Штейнбрюк все это хорошо знал и понимал. Это же аксиома: хочешь дружить, продемонстрируй свое желание, потому что любовь и дружба – это такие типы отношений, когда без взаимности не обойтись.
Последняя мысль заставила Олега снова взглянуть на Татьяну, которая неожиданно притихла пару минут назад, по-видимому, задумавшись о чем-то своем. Но стоило Ицковичу на нее посмотреть, она это почувствовала – «Ведьма! Впрочем, все бабы ведьмы…» – и, вынырнув из своего «где-то там», вернула ему взгляд.
– Неужели ты заранее был уверен, что…
– Какой ответ ты хотела бы услышать? – сейчас он не шутил.
– Даже не знаю… – похоже, ее донимали те же вопросы, что и его.
– Думаю, что знаю ответ, – Олег все-таки вынул еще одну сигарету и закурил. – Нас, так называемых «простых людей», с детства воспитывают в уверенности что вожди – премьеры, президенты, генералы – это какие-то особые существа. Но знаешь, глядя на них – будь они советские, американские, израильские или русские – ни разу не увидел в этих особях ни единого проблеска гениальности. Иногда среди них попадаются способные, в редких случаях – талантливые, но гении? Гении занимаются теоретической физикой, пишут романы и философские трактаты, а политикой занимаются обычные, порой даже не слишком умные господа.
– Но разведчики… – попробовала возразить Татьяна. – Эксперты разные…
– И что? – пожал плечами Олег. – Ты же сама обвела их вокруг пальца на допросах. Неужели ты думаешь, что женщина – топ-менеджер из Москвы двухтысячных – так сильно уступает по уму, жесткости или способности чувствовать момент всем этим Берзиным да Шелленбергам? Ничуть. Уж поверь мне, я все-таки психолог… А теперь посмотри на вещи трезво. Вот Штейнбрюк. Кто он?
– Начальник Западного отдела Разведупра…
– А Витя бизнесмен и кандидат химических наук…
– Ты имеешь в виду образование? – нахмурилась Татьяна.
– И образование тоже, – кивнул Олег. – Какое у него, у Отто Штейнбрюка, образование? Школа… гимназия… не знаю, что там у них тогда в Австро-Венгрии было… затем офицерская школа, если он действительно офицер, или краткосрочные курсы каких-нибудь их «прапорщиков»… ну и, возможно, академия РККА. Я не знаю… Но пусть академия… И что? И я школу закончил, и, между прочим, хорошую, а потом медицинский факультет Техниона[100], и спецкурс по нейропсихологии в Карнеги-Меллон[101], и докторат в Тель-авивском университете… Как думаешь, у кого кругозор шире и образованность выше? А ведь это я еще о Басте ничего не сказал, а он у нас доктор философии…
– Ты хвастун! – улыбнулась Таня, но улыбка была скорее понимающая, чем наоборот.
– А то?! – улыбнулся и Олег. – Меня когда… – но рассказывать Тане, как его по мозгам шарахнуло, почему-то не хотелось.
– Русский, – в наушнике со всеми характерными для коммуникатора скрипами и тресками шуршит голос командира, – говорит Багет. Ну, что ты выставился! Ты же не трахаться сюда пришел!
Вообще-то комроты Омер – позывной «Багет» – сказал не «русский», а «харуси» с ударениями на первом и последнем слогах. Получается, не просто русский, а «тот самый, один-единственный русский». И это, разумеется, Ицкович, хотя во взводе есть еще парочка «русских», не говоря уже о роте. Но – да, «харуси» – один-единственный, и это Олег.
– Всем Пирожкам! – объявляет он, переключаясь на взводную сеть. – Говорит «Главный пирожок», всем сдать к деревьям. Кибенимат. Я все сказал.
«Кибенимат» – это как подпись, лучше любого позывного. Это «русский» так прикалывается, потому что воспроизвести аутентичный русский мат могут только «русские» и примкнувшие к ним «румыны».
– Дани, это и тебя касается, мой друг. Сдай, пожалуйста, назад и не делай вид, что не слышал.
Водитель не отвечает, но дает газ и врубает задний ход.
Танк пятится, медленно взбираясь по каменистому склону. Олег высовывается из люка и пытается «определиться с неприятностями», то есть разглядеть среди поднятой гусеницами пыли препятствия – вроде чреватых проблемами скальных выходов, но ничего толком не видно. Слева от них, добавляя дыма и пыли, карабкается на гору начавший подъем на несколько секунд раньше «Пирожок-2». Справа – тоже обогнавший командира «Пирожок-4». Третий «пай» замешкался и несколько отстал, тяжело ворочаясь среди колючих кустов и крупных валунов на крайне левом фланге.
– Не торопись, – предлагает Олег своему водителю, оценив крутизну склона. – Не гони лошадей, Дани. Здесь угол большой, как бы не навернуться на фиг!
Мысль о падении «с переворачиванием» подтягивает за собой другую, грустную, мысль: «могут ведь и пальнуть».
Олег поворачивается лицом к долине. Если смотреть над уровнем «запыления», вид со склона горы Джабель Барук открывается, прямо сказать, изумительный, вот только на той стороне – всего в каких-то трех километрах по прямой – засели сирийцы, их покоцанная[102] накануне Третья бронетанковая дивизия. И щекочет яйца холодком нетривиальное предположение: а что как у арабов есть про запас какая-нибудь хрень покруче танковой стопятнадцатимиллиметровой пушки? Впрочем, как помнилось из давнего уже курса подготовки, и «елда» с Т-62 могла закинуть осколочно-фугасный снаряд аж на шесть километров. Не подкалиберный, конечно, тем более не кумулятивный, однако проверять на себе эффективность такой стрельбы не хотелось. Особенно если торчишь из башни «Паттона», словно средний палец в американском нецензурном жесте.
Танки ревут, пыль, ожившая под легким ветерком, тянущим вдоль горного склона, начинает подниматься выше. А еще выше – над пылью и танками, над долиной и горами – растворяется в хрустальной голубизне необъятный купол летнего неба, чистого, прозрачного, наполненного лишь солнечным сиянием. Впрочем, тут же – словно желая вернуть Ицковича к реальности – над долиной проносится пара геликоптеров.
«Хорошо хоть не сирийские…» – но додумать не удается.
«Всем Самцам, – раздается в эфире на батальонной волне, – говорит Главный Самец, противник с фронта, огонь!»
…Резервистов подняли по тревоге за три дня до начала операции «Мир Галилее»[103]. Ну, то есть, что дело идет к войне, не знали только дураки и дети. Однако танкистам «цав шмоне»[104] разослали буквально накануне. А девятого, то есть позавчера – уже шел третий день войны, и ЦАХАЛ бодро продвигалась по всем трем направлениям – приказом штаба из резервистов сформировали сводную дивизию «Коах Йоси»[105], имевшую ярко выраженный противотанковый характер. В самой же дивизии, как можно догадаться, специально заточенной под выбивание сирийских танков в долине Бекаа, бронетехники было мало – сплошь мотострелки и противотанковые средства. Но одной из бригад[106] придали батальон Магах-6[107]. Вот так, проведший начало войны в тылах наступающей армии, Олег Ицкович со своим экипажем и танками взвода оказался на направлении главного удара, в нескольких километрах от стратегического шоссе Дамаск – Бейрут. Однако уже одиннадцатого, когда они вошли в долину, заняв позиции на склоне горы Джабель Барук, танкисты со смешанным чувством разочарования и облегчения узнали, что на полдень назначено прекращение огня. Ну, а отходить под прикрытие деревьев, буквально жопой нащупывая дорогу на крутом склоне, танки начали в одиннадцать тридцать три…
«Всем Самцам, – раздается в эфире на батальонной волне, – говорит Главный Самец, противник с фронта, огонь!»
И тут же справа, из болота, где прятались машины с противотанковыми ракетами «Тоу», и откуда-то сверху – из-за спины танкистов – на асфальтовую нитку шоссе, тянущуюся внизу по долине, с визгом и свистом сыпанули медлительные, словно шершни, тушки ракет. Олег как завороженный смотрел им вслед, но недолго. Двинулась башня, шевельнув стволом, и Ицкович увидел неизвестно откуда взявшуюся внизу на дороге колонну сирийских танков.
«Твою мать!» – мелькнуло в голове, пока он падал в люк и прижимался к окулярам эпископа.
– Дистанция тысяча семьсот. Огонь!
Ари стреляет – успев, видимо, навестись еще до приказа, – и тут же докладывается о готовности.
– Давай! – кричит Олег. – Давай! Давай!
Пушка стреляет. Один, два… серия!
– Меняем позицию!
Взревывает двигатель, танк дергает в сторону…
– Огонь! Огонь! – требует рация.
– Встал! – командует Олег. – Дистанция тысяча шестьсот. Огонь!
– Есть попадание! – кричит наводчик.
– Не суетись под клиентом, Ари, это уже второй пендаль!
Разрыв где-то слева, но в целом сирийцы почти не обстреливают гору, им хватает проблем с болотом, которого они почти не видят.
– Огонь! Смена позиции!
Рев танковых моторов и звуки разрывов сирийских снарядов броня башни приглушает, но Олег, конечно, их слышит.
– Быстрее, кибенимат!
– Есть!
– Огонь!
Сирийцы поставили дымзавесу, но и без того головные танки колонны от попаданий чуть не по дюжине ракет и снарядов в каждый горят, добавляя к стелющейся серой пелене искусственного дыма свои черные, коптящие столбы…
– Огонь! Огонь!
В эпископе черные дымы и осколки голубого неба… Пот заливает глаза…
– Смена позиции!
– Есть, смена позиции!
– Быстрее, Дани! Твою мать!.. Встал… Рафи! Дистанция… Огонь!
И вдруг все кончилось. Было и не стало, словно телевизор выключили. Только сердце колотится в истерике, и пот заливает закрытые веками глаза. Темно, тихо. Почти. Где-то за окнами, по шоссе на Герцлию прошуршали шины…
«Ночь…» – Ицкович открыл глаза, посмотрел в потолок. Света уличного фонаря вполне хватало, чтобы видеть, не напрягаясь.
Он откинул одеяло, сел, спустил ноги на пол.
«И что теперь?» – На прикроватной тумбочке лежали часы, но толку от них – ноль. Иди знай, что они там показывают!
Олег собрал ладонью пот с лица, поморщился, ощутив под пальцами холодную липкую влагу, и, подтянув одеяло, вытер краем пододеяльника лицо насухо.
«Ночь на дворе…» – вот это уже бесспорно: тьму от света он отличать, к счастью, не разучился.
Ицкович встал, почти нехотя натянул спортивные штаны и чистую футболку – носить больничную пижаму он отказался наотрез – и как был, босиком, пошел искать приключений.
Коридор, пост.
«Все путем!» – успокоил он жестом вскинувшуюся, было, дежурную сестру.
– Сигареты у тебя, конечно, нет…
– Я не курю, – в голосе молодой женщины отчетливо прозвучали извиняющиеся нотки.
– Ладно, посмотрим, может, есть еще кто живой…
Ицкович вышел на лестничную площадку и остановился в задумчивости. Кажется, прошел всего ничего, а сломанная лодыжка начала давать о себе знать. Но с другой стороны… Снизу отчетливо пахнуло «свежим» табачным дымом, и это обнадеживало: кто-то там внизу явно травил свой организм.
«Можно на лифте…» – мысль показалась соблазнительной, но отчего-то неприемлемой.
«Обойдусь… – и он пошел по ступеням вниз. – Спускаться – не подниматься, не правда ли, поручик?»
«Обижаете! – подумал он на следующей площадке. – Какой же я вам поручик, если целый капитан? Или уже майор?»
Но нет, кажется, очередным званием его не порадовали. Да и кому оно нужно, это очередное звание, особенно в нынешнем положении Ицковича.
«И смех… и грех… Мнэ?»
«Мнэ» было особым вкусным словом, почерпнутым из книжки братьев Стругацких про понедельник, что начинается в субботу. Кот Полуэкт, многозначное «мнэ» и все такое.
– Э-э… – сказал Ицкович, чтобы не молчать. – Не угостишь сигаретой увечного воина?
В затемненном по случаю ночи больничном холле, почти у самой лестницы сидела в кресле черноволосая девушка в белом халате и курила длинную ментоловую сигарету, запивая пахнущий мятой дым черным кофе из прозрачной стеклянной чашки. Вообще-то, по всем приметам, дамочка была докторицей, то есть относилась в госпитальной иерархии к сонму полубогов, но ночь уравнивает шансы, не правда ли?
– Ментоловые будешь?
«И голос красивый…»
– Олег, – представился Ицкович. – Буду, спасибо.
– Держи! – она вынула из кармана халата пачку и протянула ее Ицковичу.
«И глаза… и губы…»
– Грейси, – она рассматривала его почти с откровенным любопытством. – А ты тот русский, который вытащил из танка весь экипаж?
– Да, – кисло ответил Олег. – Я герой, и это накладывает…
– Да, брось ты! – отмахнулась девушка. – Нормальный парень, но молодец, конечно!
– Был бы нормальный, спал бы дома, – Ицкович закурил, памятуя, что на безрыбье и рак рыба, а курить хотелось до невозможности. – Я присяду?
– Ты что, разрешения спрашиваешь?
– Нет, куда там! – отмахнулся Олег. – Это я так неуклюже заигрываю.
– Начинаешь, в смысле? – улыбнулась девушка.
– В смысле, уже начал, – улыбнулся и он.
– Ну, тогда не останавливайся, танкист, рули!
Вот так у них все тогда и началось. Не подорви палестинцы его танк в сентябре, не попал бы он в госпиталь Левинштайн в Раанане, не познакомился с Грейс, и вообще многое, если не все, пошло бы в его жизни по-другому. Впрочем, могли ведь и грохнуть, фугас был основательный – способный пришибить насовсем. Но на то и жизнь, чтобы жить.
«А о плохом мы больше думать не станем!» – решил той ночью Олег. – «Зачем же мы будем думать о плохом, когда вокруг такие женщины ходят!»
– …Меня когда… – но рассказывать Тане, как его по мозгам шарахнуло, почему-то не хотелось. – …через тест Векслера прогнали… Знаешь, сколько я получил?
– Ну, хвастайся, разрешаю!
– Сто сорок три из ста шестидесяти…
– Что, действительно? – кажется, он заработал в глазах Тани еще пару очков, хотя, видит бог, ничего такого и в уме не держал. О другом думал.
– Серьезно, – ответил он вслух. – И поверь мне, и у Степы с Витей не меньше, если не больше. И у вас с Олей тоже… иначе бы мы не общались…
– Умный ты… Баст, а дурак, – чуть прищурилась Татьяна, пряча за полуопущенными ресницами рвущийся наружу смех. – Вы в нас совсем другое цените, или я ошибаюсь?
– Ну почему же… Все ценим! – а что он мог ей сказать еще? Что не ценит? Так ведь ценит, и… – Но мы не об этом, не так ли?
Было чертовски холодно. Мерзли пальцы рук, и промозглый ветер, несущий вдоль проспекта мелкую ледяную морось, продувал насквозь, легко преодолевая толстую ткань пальто и шерстяной свитер грубой вязки. Что уж было говорить о ногах?! За те несколько минут, что колонна простояла в ожидании приказа, ноги совсем закоченели, и Баст, как и все прочие окружавшие его мужчины, непрерывно переступал с ноги на ногу, как застоявшаяся лошадь.
«Лошадь… битюг…» – Баст поднял руки к лицу и дохнул на пальцы. Изо рта вырвалось облачко пара, но тепла оно – увы – не несло.
– Дрейфишь, Bazi?[108] – спросил стоявший справа от Баста широкоплечий, но какой-то ущербно низенький Гюнтер Штеле. Спросил грубо, как и хотел, вероятно, спросить, чтобы унизить интеллигента и маменькиного сынка
– А ты, Genosse? – однако, заглянув в глаза своему товарищу по партии, – для этого ему пришлось чуть наклониться и повернуть голову, Шаунбург (ведь назваться здесь
Но закончить «разговор» им, к счастью, не позволили. Где-то впереди раздались тревожные крики и властные слова команд, взметнулись ввысь знамена и транспаранты, колонна дрогнула, то ли подтягиваясь, то ли собираясь с силами, и в этот момент Баст
– Вперед! – доносится откуда-то оттуда, из первых рядов, приказ, и шеренги трогаются, «печатая шаг», едва ли не по-военному. Впрочем, и в самом деле, ветеранов здесь большинство, а таких молодых идиотов, как он, Себастиан Шаунбург…
Пошли, с каждым новым мгновением прибавляя шаг. Зазвенели извлекаемые из карманов рабочих курток и пальто велосипедные цепи, появились в руках обрезки водопроводных труб и стальной арматуры… Но и с другой стороны на встречу судьбе тоже шли не мальчики из церковного хора. Колонну комми возглавляли боевики Леова[112], и значит, сегодня прольется много крови.
– Хочешь ствол? – шепчет на ходу Штелле и украдкой достает из-под полы куртки «Вальтер» МП то ли первой, то ли второй модели.
– С ума сошел?! – зло огрызается Баст, на ходу надевая на озябшие пальцы кастет. – На виселицу захотел?
И тут воздух взрывается новой песней. Коммунисты, прошедшие уже треть пути по площади, еще плотнее смыкают ряды, взмахивают поднятыми вверх кулаками и начинают, заранее заводя себя на драку:
И колонну штурмовиков тоже охватывает азарт. Кипит кровь, раздвигаются плечи, люди идут, сомкнув строй, уже готовые на все. Но именно в этот момент Баст фон Шаунбург вдруг останавливается в недоумении и стоит – как бревно, вбитое в дно полноводной реки, – стоит, пытаясь понять, что здесь не так и почему сердце не рвется в бой. А в следующее мгновение он просыпается с твердым пониманием, принесенным «в зубах» из холодного ночного кошмара: пусть боевики Тельмана ничем, по большому счету, не лучше боевиков Рема, он – Олег Ицкович, в любом случае, должен был быть с Пиком и Леовом, а не с этими. И этот факт биографии следовало иметь в виду всякий раз, когда во время очередного разговора с Штейнбрюком Олега охватывало раздражение или еще того хуже: когда на него накатывало холодное бешенство.
Порою Штейнбрюк раздражал Ицковича до того, что хотелось встать и уйти. А еще лучше пристрелить Отто Оттовича на месте. И дело отнюдь не в профессиональной жесткости собеседника, его холодноватом уме или цинизме, являвшемся на самом деле всего лишь оборотной стороной профессионализма. Дело в другом: в идеологической упертости, которой по мнению Олега нет места там, где находились они оба – Штейнбрюк и Шаунбург. Упертости и страха, испытываемого этим бесстрашным человеком перед грозным молохом большевистской бюрократии. А ведь и сам Отто Оттович – часть ее. Вот ведь как.
– Отто Оттович, – сухо поинтересовался Олег, – отчего вы все время пытаетесь свести наш диалог к примитивному «ты пришел ко мне, следовательно…»
– Вы ведь философ по образованию, не так ли? – Штейнбрюк был невозмутим, а Баст к нему, в самом деле, «сам пришел».
– А вы? – задал встречный вопрос Олег.
– А я солдат партии.
– Как Рем?
– Не пытайтесь меня обидеть, – Штейнбрюк демонстративно спокойно достал из пачки русскую папиросу и закурил.
– Обидеть? – «удивленно» поднял бровь Олег. – Ничуть. Но если вы так интерпретировали мои слова… Позвольте поинтересоваться, а чем, собственно, какой-нибудь ваш Ягода отличается от наших Штрассера или Рема?
– Не хотелось бы вступать в идеологическую дискуссию… – Штейнбрюк уже понял, что попался на детскую «подножку», и сдал назад. Ведь его собеседник был фашистом, а не коммунистом.
– И не надо, господин Штейнбрюк, – кивнул Олег, как бы соглашаясь, что оба они несколько перегнули палку. – Однако нам следует договориться о двух определениях, к которым мы более возвращаться не будем. Без этого двигаться дальше невозможно.
– Какие определения вы имеете в виду? – Штейнбрюк казался абсолютно спокойным и вежливым. Но то была вежливость бездушной машины.
«А ведь даже не немец… Впрочем, австрийцы…»
– Во-первых, я не представляю здесь никакой официальной организации Третьего рейха, – когда он этого хотел, Олег мог говорить как по писаному, вернее, как отстукивающая текст пишущая машинка «Рейнметалл». – То есть я в той же степени должен рассматриваться вами в качестве сотрудника
– То есть вы здесь не по поручению господина Гиммлера или господина Гейдриха?
– Товарища Гиммлера, если быть точным, – поправил собеседника Олег. – Нет. Я их не представляю.
– Очень хорошо, – Штейнбрюк сделал вид, что не заметил слова «товарищ», прозвучавшего в крайне неприятном для него контексте. – Но я-то как раз представляю здесь некое государственное учреждение моей страны, и мне надо передать моему начальству нечто более существенное, чем «ко мне обратилась тень отца Гамлета».
– Ну что ж, в этом я вас как раз понять могу, – кивнул Олег. – Я ведь тоже в некотором роде государственный чиновник… Вы будете докладывать комкору Урицкому или самому Ворошилову? – спросил он, ломая линию разговора.
Штейнбрюк сжал челюсти чуть сильнее, чем следовало, и ожидавший его реакции Олег этого не пропустил.
– Полноте, Отто! – открыто усмехнулся он. – Неужели мне нужно выпытывать такие подробности у вашей симпатичной шлюшки? Вы думаете, мы не знаем, что ранее вы работали в ИНО НКВД, а потом перешли вместе с Артузовым в разведуправление армии?
– И что же из этого следует? – холодно поинтересовался Штейнбрюк.
– Ровным счетом ничего, – так же холодно ответил Олег. – Я всего лишь поинтересовался, на каком уровне вам предстоит докладывать?
– На высоком, – коротко ответил Штейнбрюк.
– Ну что ж… – Олег достал сигареты и тоже закурил. – Вы передадите тому, с кем будете говорить, мою просьбу, прежде всего, исходить из тех двух определений, которые мы с вами сейчас обсуждаем. Если они вас поймут, то на будущее мы будем застрахованы от досадных ошибок, вызываемых неправильным «прочтением» ситуации.
– Продолжайте, Себастиан, я вас внимательно слушаю…
– Куда мы поедем? – спросила Таня.
– В Арденны, – ответил Олег, пытавшийся понять, следует ли ему опасаться этой поездки, и если да, то почему?
– В деревню к тетке, в глушь, в Саратов… – меланхолично процитировала она Грибоедова.
– Вот именно, – согласился он.
– А почему именно в Арденны? – обдумав что-то насущное, спросила Таня.
– Спроси об этом месье Руа, – пожал плечами Олег. – Это он место нашел.
– Слушай, – нахмурилась Таня. – Все хотела тебя спросить, я могла видеть его раньше? У меня такое ощущение…
– Могла, – усмехнулся Олег. – Видела.
– Где?
– В Гааге.
– В Гааге?
– Ты вышла от Кривицкого, пошла по улице…
– «Мафиозо»! А я все думала, как ты это все…
– Не думай! – улыбнулся Олег. – Не надо все время думать. Отдохни.
Следовало признать, «домик в Арденнах», оказавшийся при ближайшем рассмотрении «домиком в Лотарингии», понравился Тане куда больше, чем внутренняя гостиница управления, каюта второго класса на немецком пароходе или, наконец, гостиничный номер в Брюсселе, который только некоторые советские товарищи могли счесть «роскошным». Впрочем, и у Жаннет опыт по этой части оставлял желать лучшего, но Таня была «родом» из совсем другого мира, так что…
«Да, – решила она, „сбрасывая вещички“ в предназначенной ей комнате на втором этаже. – Мне нравится это скромное буржуазное жилище».
Под личные апартаменты ей отвели «комнатушку» площадью в жалких двадцать пять – тридцать квадратных метров, едва ли не треть которых съедала огромная дубовая кровать.
«Двуспальная… Дву…»
С этим явно надо было что-то делать. Вопрос лишь, что? Татьяна – если верить собственному сознанию – проблему эту пока рассматривала исключительно с теоретических позиций. Хотя и ее – ну что же с этим поделаешь! – столь долгое воздержание начинало…
«Ну, скажем, беспокоить. Ведь можно же так сказать?»
Однако, кроме сознания, в наличии имелось еще и подсознание, где пряталась ее альтер эго – Жаннет и откуда долетали по временам такие… э… ну, скажем, «образы и… идеи», что становилось жарко… и кровь ударяла в виски, и сердце… – вы будете смеяться, дорогие товарищи, но сердце порой выделывало такие антраша, что позже Татьяне за себя было просто стыдно. Но это позже. А когда перед ней снова возник во плоти – «Жив!!!» – Баст фон Шаунбург, ну, не поворачивался язык назвать
– Тьфу ты! – в голос открестилась от нахлынувших… из подсознания – откуда же еще?! – соблазнов Татьяна и решительно отворила маленькую дверь напротив изножья кровати.
«Однако!»
То есть удивить кого-нибудь в двадцать первом веке ватерклозетом, устроенным в смежном со спальней помещении, сложно, даже если у человека такой роскоши отродясь не бывало. Но в тридцать шестом – это что-то невиданное, тем более, помимо унитаза здесь и ванна с душем нашлась, и биде!
«И горячая вода, небось, есть…»
Ну, разумеется, и горячая вода имелась, поэтому Татьяна первым делом полезла в ванну.
«Подождут», – решила она, вспомнив о компаньонах. И действительно, вряд ли Ольга – ее Таня называла про себя Ольгой с не меньшим усилием, чем Олега – Олегом – так вот: вряд ли Ки… то есть, тьфу! Ольга, разумеется, бегом побежит, чтобы поскорее спуститься вниз, в гостиную. Не похоже на нее нынешнюю, да и куда, в самом деле, спешить? Они же сюда на «пару дней» приехали. «Чтобы отдохнуть, – сказал Ба… Олег. – „И о будущем на досуге поразмыслить“. Каникулы у них, если кто не понял, и…
„Гори все ясным пламенем! Я хочу принять ванну. Ванну. Принять. ХОЧУ!“
Когда-то давно, в студенческие еще годы, посмотрела Таня фильм Бунюэля „Скромное обаяние буржуазии“. Так вот, самого фильма она сейчас не помнила, но название всплыло в голове как-то само собой и, разумеется, без какой-либо содержательной ассоциации с творчеством французского режиссера, стоило лишь погрузиться в горячую, дышащую паром, но не обжигающую воду. Погрузиться, вытянуть ноги и откинуться спиной на прогретую бронзовую стенку ванны, закурить неторопливо и, наконец, положить голову на сложенное в несколько раз полотенце, пристроенное на край… Чудо! Чудесно… Просто замечательно… И кто бы ни был тот человек, который позаботился припасти для нее, начинавшей уже забывать о чудесах химии двадцать первого века, „цветочный аромат“ для ванны, кокосовое мыло и жидкие шампуни – фиалковый от Schwarzkopf и Dop от l’Oréal – слава ему и почет, этому человеку, и низкий наш женский поклон, и отдельное мерси от уставшей и перенервничавшей до полного „не могу“ молодой советской разведчицы Жаннет Буссе.
Да, так сибаритствовать можно, и жить так можно, нужно и удивительно хорошо. И на Таню само собой снизошло состояние расслабленного покоя, физического и душевного.
„Нирвана…“
Ей было настолько хорошо, что она озаботилась даже – и неоднократно – вопросом, а не послать ли на фиг эту „рыбалку“, то есть все эти светские посиделки в гостиной, если ей и так уже замечательно хорошо?
„Остаться здесь, лежать вот так, добавляя по времени горячую воду… Потом забраться в постель и спать…“
Спать и видеть сны, в которых ее будет обнимать атлетически сложенный Баст Шаунбург… или не будет.
К половине седьмого она была уже вполне готова „выйти в люди“. Еще раз критически осмотрела себя в зеркале, врезанном в среднюю дверцу массивного, под стать кровати, и тоже дубового шифоньера, и осталась собою вполне довольна. Туфли на высоком каблуке – к сожалению, единственные в ее небогатом гардеробе – добавляли роста и каким-то колдовством определяли особую, свойственную только ей осанку. Длинная, до щиколоток, приталенная темно-серая юбка и белая блузка, с широкими и сильно приподнятыми плечами и „
„Вполне“.
Таня вооружилась сигаретой – курить не хотелось, но имидж требует жертв – и вышла из комнаты. И тут же в очередной раз вынуждена была мысленно покачать головой, обнаружив, какую на самом деле звукоизоляцию обеспечивают толстые каменные стены и двери из натурального дуба. В комнате было тихо, но из коридора второго этажа доносились приглушенные расстоянием голоса, а с лестницы уже можно различить и произносимые слова. К удивлению, ждали только ее, и… да, и Ольга тут, и она…
„Une grue!“[114]
Нынешняя Ольга являлась чем-то средним между Гретой Гарбо и Марлен Дитрих. Красивая и стильная дамочка, ничего не скажешь! И этим вечером, благо не в цивилизованном месте, где за такое и арестовать могут, оделась в „мужской“ – в полоску – костюм и мужскую же белую сорочку при темном галстуке.
„А про бюстгальтер мы конечно же в спешке забыли… Вот же… garce![115]“
– Какой у тебя прелестный костюмчик! – улыбнулась Татьяна, одновременно выпуская дым от затяжки – аки дракон огнедышащий.
– О, да, – мурлыкнула в ответ Ольга. Вот только „мурлыка“ эта была никак не менее опасна, чем тирольская рысь. Как минимум. Потому что по максимуму это уже какая-то Багира, хоть и не черная, а рыжая. – Эльза чудесный мастер. Даже и не знаю, что бы я без нее делала! – Под тонкими бровями в таинственной дымке, порожденной „размытым“ макияжем и длинными ресницами, набирали силу два огромных изумруда.
– Эльза? – переспросила Таня, пытаясь понять, отчего у крысы Кисси такие огромные зрачки. Что-то крутилось в голове, но никак „не давалось в руки“.
– Эльза Скьапарелли…
„Скьапарелли?.. Ах, да… Это кто-то типа Дживанши, только „сейчасный“. А глаза… Черт! Да она же marie-jeanne курит!“
Ответ был настолько очевиден, что даже странно, как она сразу не сообразила. Можно подумать, не знала, как пахнет анаша! Знала, разумеется. В ее молодые годы в универе многие баловались. Угар социализма, так сказать…
– Ах, да! Скьапарелли… Ну как же! Добрый вечер, мальчики!
„Мальчики“ сразу же разулыбались, как дети, а Ольга чуть нахмурилась.
– Ужин „подадут“ в половине восьмого, – сказал, вставая из кресла у камина, Олег. – Выпьешь что-нибудь?
– А что есть? – Она на секунду зафиксировала взгляд на огне в камине и направилась к пустующему креслу, стоящему как раз напротив кресла Ицковича. Это был маленький тактический успех, но лиха беда начало.
– Да, в принципе, все, что душа пожелает, – ответил Олег, кивая на открытый бар. – Итак?
„Красивые глаза…“
– Абсент, – сказала она, выпуская дым из ноздрей. Один знакомый, – еще там, в Москве, в двухтысячных – сказал как-то, что у женщин это получается весьма нетривиально, сексапильно – особенно у красивых женщин – и… еще как-то, но этого, последнего, она не запомнила. Впрочем, и бог с ним. Первых двух пунктов программы – вполне достаточно, а в том, что Жаннет красивая женщина, Таня нисколечко не сомневалась.
– Хм… – весьма театрально поднял левую бровь Баст фон Шаунбург. – Между нами, шер ами, абсент во Франции запрещен к употреблению. В Германии и Австрии, впрочем, тоже.
– А у нас разрешен, – тронул свои стильные тоненькие усики „денди лондонский“ со вполне русским именем Степан.
– В Англии много чего разрешено, – как-то непонятно прокомментировала его слова Ольга и чуть раздвинула в „рассеянной“ улыбке едва тронутые бледной помадой губы. Красивые губы.
„Изысканно красивые… Тварь! Не Ольга ты!“
– Налей мне тоже… кузен, – добавила Ольга, как бы решив, что белое вино, которого еще немало оставалось в ее бокале, не так уж и хорошо, как ей показалось вначале.
„Кузен… А что она хотела сказать на самом деле? Любимый, дорогой?“
Абсент, – „И с чего это я о нем вспомнила?“ – оказался не привычно изумрудного цвета, а, как ни странно, красного.
„Красный абсент? Или Баст нас разводит, как двух дурочек? Но Ольга-то должна в таких вещах разбираться, но молчит“.
Между тем, Баст достал из буфета два абсентных стакана – толстостенных, высоких, на короткой и относительно тонкой ножке. Отмерил с помощью мензурки… – „Как в школьной лаборатории, – хихикнула про себя Таня. – Сейчас бесчеловечные опыты будем ставить“, – по одной части красной жидкости, а затем начал делать что-то такое, отчего все замерли и, буквально открыв рты, уставились на него.
Из недр все того же буфета, солидного и даже величественного, пожалуй, как какой-нибудь собор Нотр-Дам, была извлечена и специальная ложечка – плоская, с дырочками как в дуршлаге, и при том достаточно широкая, чтобы лечь на края бокала – и, разумеется, раз уж ее достали, тут же заняла место на первом из двух стаканов. Впрочем, и второй вниманием не обошли.
„Однако“, – прокомментировала Жаннет, как зачарованная следившая за тонкими, но крепкими пальцами Баста. Действовал фон Шаунбург умело – едва ли не профессионально – быстро, красиво и… да – на редкость артистично, возможно даже, вдохновенно.
Он положил на ложечки по кусочку пиленого сахара. – „А рафинад у него откуда? Он что, знал, что я попрошу абсент?!“ – накапал на него по пять капель красной жидкости из бутылки и тут же поджег. Горит абсент не хуже спирта, да и состоит из спирта процентов на семьдесят или даже девяносто в зависимости от сорта. Но фокус не в этом, а в том, что по мере сгорания спирта сахар меняет цвет и плавится, так что через мгновение капли раскаленной карамели падали вниз. И, разумеется, абсент в стаканах вскоре вспыхнул, но Баст уже вливал через свободный край бокала талую воду из ведерка со льдом, где дожидалась ужина бутылка шампанского. Воды влил немного – максимум по три капли на каплю абсента, но этого хватило: огонь угас, а напиток в стаканах помутнел, решительно изменив цвет.
– Прошу вас, дамы! – Баст с улыбкой поднес стакан с „радужным молоком“ сначала Тане – она оказалась ближе, – а затем и Ольге, сидевшей чуть дальше. – Только не злоупотребляйте! На ужин у нас – персональное спасибо Степе! – магнум „Дом Периньон“, брют blanc de noirs[116] двадцать девятого года.
„Упасть, не встать! – мысленно покачала головой Татьяна, одновременно с „благосклонной“ улыбкой, принимая, у Олега – Олега ли? – стакан с абсентом. – Какие мы все из себя аристократы, блин! Просто блевать, господа-товарищи, извините за выражение, хочется!“
Но, так или иначе, глоточек горькой, несмотря на карамель, и крепкой, несмотря на воду, отравы. Потом еще один, и еще – под неторопливый „великосветский“ разговор. И сигаретка очередная – какая-то там по счету, но кто же считает! – очень к месту, и теплый воздух с сосновым ароматом, и улыбка Олега, прорастающая сквозь лицо Баста…
„Он мне нравится?“ – пожалуй, это все еще была Татьяна.
„Мне он нравится!“ – а это, судя по интонации и „гормональному“ всплеску, комсомолка наша проснулась.
– Баст! – восклицает Кисси, и тра-та-та-та, и бу-бу-бу-бу – мелет что-то неразборчивое и заливается своим виолончельным смехом.
„Шлюха австрийская!“
– Мадемуазель? – А это кто? Виктор или Степан?
„Степан или Виктор?“ – но лицо плывет, заштрихованное косым дождем…
„Да, какая разница! – русалкой выныривает из темных жарких вод подсознания Жаннет. – И тот хорош, и этот! Все трое, как на подбор! Выбирай и пользуй! Ils ont fait une partie de jambes en l'air[117]…“
„Фи, мадемуазель! Где вы вообще воспитывались?“ – ужасается Татьяна, воспитывавшаяся в те еще времена, когда и слово-то „секс“ произносили только шепотом и не при мальчиках.
„Да, ладно тебе, старушка! – фыркает внутри нее „суть и смысл французской женственности“. – Можно подумать, сама в комсомоле не состояла!“
И смех. Вполне себе блядский смех, и не понять уже, кто же это так „задорно“ смеется? Кисси где-то слева, за плывущим через комнату облаком? Или Жаннет в подсознании? Или, может быть, сама она?
– А угостите даму спичкой! – это она к кому? Перед глазами только туман и… да… белые и черные гробики… хи-хи…
– Прошу вас, my beautiful lady!
Чей это голос?
„Красивый голос…“
Но из тумана, откуда-то справа появляется рука с зажженной спичкой…
– Благодарю тебя, рыцарь… – Табак смешно щекочет нос и вызывает сухость в горле.
„А мы его смочим!“ – затяжка, медленная, как затяжной прыжок, выдох, глоток из стакана, все еще зажатого в левой руке, и холодный горький огонь, бегущий куда-то в глубину тела, навстречу природному огню, разгорающемуся в сердце и где-то еще.
Бесаме… бесаме мучо … та-та та-та-та та-та-та…
„Вот оно как!“
Еще один глоток, и стакан отправляется на черное лакированное озеро рояльной крышки.
„Рояль?! Ах, да… эти гробики… Это же…“
Но: бесаме, бесаме мучо… Что-то такое, что, даже не зная слов – а она их не помнила и перевода не знала – чувствуешь жар страсти и негу любви… и кровь ударяется в бег!
Таня попробовала сосредоточиться и подобрать одним пальцем – как сделала уже однажды на пароходе – мелодию песни, но пальцы не слушались, и еще это нежное дыхание южной ночи, и звезды, плывущие над головой…
Кто-то подошел сзади, нагнулся, и Татьяна узнала запах – великолепную смесь кельнской воды, крепкого табака и хорошего коньяка. Так пах только один человек… мужчина… Баст фон Шаунбург… Олег Ицкович… ОН ее странных снов… А руки с длинными пальцами, как у пианиста, уже легли на клавиши, и…
– Bésame, bésame mucho, – вывел низкий – драматический – баритон над самым ее ухом. Вот только непонятно, над каким, над левым, или правым?
Но дело не в этом, а в том, что…
„Ох! Царица небесная, да что же он со мной делает!“
Это от него так пышет жаром и страстью, или это у нее… началось?
– А по-русски? – доносится из тумана хриплый, на октаву севший вдруг голос Кисси.
„Низкое меццо-сопрано…“ – почти автоматически отмечает Татьяна, вспомнив уроки „бельканто“ в первом отделе Разведупра.
– Могу попробовать, – откликается Олег, и от его голоса у Тани мороз вдоль позвоночника и жар в щеках. – Но не знаю, что из этого выйдет… Bésame, bésame mucho… Ну, это… Целуй меня, целуй меня много, как будто это была, есть… тьфу! Эта ночь последняя. Целуй меня, целуй меня много…
– Ты целуй меня везде, – прыскает где-то в тумане подлая тварь Кисси. – Восемнадцать мне уже…
– Отставить отсебятину! – командует чей-то решительный голос. – Цыц, веди, плиз, мелодию… Сейчас мы вам с Олежкой, дамы и господа, такую русскую Мексику устроим, мало не покажется! Готов?
И руки Олега, Баста, – или кто он теперь такой, – снова ложатся на клавиши, и сразу же вступает давешний голос:
– Целуй меня, целуй меня крепко, – а вот у Виктора голос выше, и, возможно, от этого еще слаще его призыв.
– Bésame, bésame mucho, – подхватывает Олег, играющий, все так же склонившись к инструменту через голову Татьяны, и она вдруг откидывается назад, чтобы почувствовать его спиной, потому что… Но нет слов лучше этих:
– Como si fuera esta noche la ultima vez, – ах, какой у Олега голос, какой тембр, и как откликаются на него ее натянутые нервы.
Bésame, bésame mucho, – и кровь бежит по жилам в этом ритме, и жаркая нега мексиканской ночи – здесь и сейчас, и словно бы не Олег, а она сама кричит кому-то – Басту, Олегу,
Но и Виктор не молчит, ведет свою отдельную – русскую – партию, легко ложащуюся в ритм великолепной мелодии:
Два голоса, два языка, одна любовь…
– Олег, помоги, пожалуйста…
– Не в службу, а в дружбу…
– Степа, тебя не затруднит?..
Вокруг нее разворачивалась какая-то несуетливая, но активная деятельность: кто-то куда-то шел и что-то там двигал, или приносил оттуда, или еще что-то такое делал, но это мужчины, разумеется, а они с Олей приземлились на диванчик и только и делали, что „чирикали“ между собой, улыбались, потягивая абсент. „Любительница абсента… или там был любитель?“ Дымили… Таня захотела вдруг попробовать „Олькиных сигареток“, но Олег решительно забрал их и у той, и у другой.
– Хватит! Хватит с вас… абсента… Крыша поедет.
А потом в гостиной возник Степан – „Ведь его зовут Степан, не так ли?“ – и громогласно объявил, что „Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!“ и всех как ветром сдуло. Есть, оказывается, хотели все, а стол, сервированный мужчинами в столовой, был выше всяких похвал – в русском понимании этого слова – хотя из горячих блюд имелась на нем лишь большая чугунная кастрюля, – „или это уже казаном называется?“ – с чем-то мясным, остро пахнущим, дозревавшим, как выяснилось, в заранее протопленной печи на кухне.
– Сегодня обойдемся без прислуги, – сказал Виктор, отвечая на немое удивление Ольги. – А завтра… Но завтра придется и за языком следить, и… базар фильтровать, – усмехнулся он. – А то неровен час…
– А что там так вкусно пахнет? – спросила Таня, еще секунду назад, кажется, не испытывавшая и тени чувства голода, а сейчас буквально захлебывалась слюной.
– О! – отозвался Олег. – Это нечто! – и зажмурился в шуточном предвкушении. – Айнтопф!
– Айнтопф? – на самом деле Таня не спрашивала. Жаннет про этот супчик могла целую лекцию прочесть, но вышел-то как раз вопрос. Вышел и паровозиком потянул за собой оживленный обмен мнениями.
– Айнтопф? – переспросила Таня, принюхиваясь к ароматам, поднимавшимся над чугунком, и одновременно кося „голодным“ взглядом на блюдо с хамоном.
– Знаешь, что такое суп-гуляш? – спросила Оля.
– Ну… – Татьяна скептически прищурилась. Выражение это в приблизительном переводе должно было означать нечто вроде „давай-давай – учи ученого!“. Но вот беда, вменяемость Ольги уже явно была весьма относительной, и никаких подтекстов и скрытых смыслов она напрочь не читала. Просто не могла.
– Так это то же самое, только по-немецки, – благожелательно сообщила юной француженке болгарская баронесса.
– Ну, я бы не стал столь опрометчиво отождествлять наш айнтопф с вашим гуляшом, – возразил Баст фон Шаунбург своей австрийской кузине.
– И не сопоставляй! – встрял в разговор Виктор, который в этот как раз момент вооружился половником и снял с кастрюли крышку, выпустив на волю волну ароматного пара. – Это вообще-то наварен.
– О! Це велыке хохлятско видкрыття! – не без ехидства усмехнулся Ицкович. – А что такое наварен, по-твоему, как не французский айнтопф?
– Спочатку навчись нашей мовой размовляти, пацан!! – не остался в долгу Федорчук.
– Чи що я не так казав? – откровенно осклабился довольный своим лингвистическим подвигом Ицкович.
– Брейк! – движением рефери на ринге поднял над головой руки Матвеев. – Все в сад! Можно подумать, сами еду готовили!
– А хоть бы и так! – улыбнулся Виктор, а Татьяна вдруг вспомнила, где и когда в последний раз ела айнтопф… бельгийский айнтопф. И с кем. Но Олег на нее сейчас не смотрел.
От еды Жаннет несколько осоловела, но и то сказать: человек чуть ли не полдня маковой росинки во рту не держал.
„Нет, тут я, пожалуй, переборщила чуток, про маковую росинку… Табак вполне сопоставим, а табака было…“
Но зато на сытый желудок так хорошо пилось шампанское, что они и глазом моргнуть не успели, как ополовинили немаленькую бутылку.
„Магнум это же полтора литра? Или… два?“
– И знаешь, вот читал неоднократно и слышал не раз, – Майкл стоял рядом с ней и рассказывал что-то, тоже, по-видимому, ей, но сама Жаннет – хоть убей – не помнила, когда и как оказалась в этом кресле, и о чем говорит Гринвуд, совершенно не представляла. – Но сам… Нет, не то, чтобы не верил! Верил, разумеется. Как не поверить, если человек говорит, что так было! Я думаю, ты меня понимаешь… Да… Вон, Олежек рассказывал, когда его танк подожгли…
„Какой танк?! – встрепенулась внутри Жаннет Татьяна. – Что за бред! Олег – психолог, а не офицер-танкист, как мой бывший…“
Но Гринвуд, который Матвеев, продолжал свой рассказ как ни в чем не бывало. Стоял почти напротив ее кресла, слегка прислонившись к боковому выступу камина, держал в руке очередной – который по счету? – бокал шампанского и рассказывал:
– Олег не стал бы врать! Страх уходит на каком-то этапе… Но понимаешь, сам-то я не воевал… Это Олег с Витей у нас фронтовики, а я – нет. Вот Майкл, тот – да… душегуб, как выясняется…
„Господи! Он же вполне серьезно! И… да!“ – только сейчас она вдруг поняла несколько случайных оговорок Ицковича, которые тот быстро и умело превращал в шутки.
„А он, оказывается, не шутил…“
– И вдруг этот энкавэдэшник поворачивается ко мне и вскидывает руку, а в руке у него пистолет, и я… – Степан остановился, поставил пустой бокал – „Когда он успел выпить?“ – на каминную полку и достал сигареты.
– Дай и мне, – попросила Таня и обнаружила, что и у нее в бокале пусто, а она даже не заметила, как. Вообще, такое впечатление, что этим вечером она раз за разом отключается, а с чего вдруг – совершенно непонятно.
– Пожалуйста, – протянул ей пачку Степан.
– Американские…
– Ну, я где-то англичанин, – как бы извиняясь за это, развел руками Гринвуд.
– Англичанка гадит! – капризно надула губки Жаннет.
– Возможно, что и гадит… Вам налить?
– По-моему, мы перешли на „ты“.
– Точно! – засмеялся Степан. – Так налить?
– Налей… – Только сейчас она обнаружила, что кроме них двоих и поющего на разные голоса граммофона никого больше в гостиной нет.
„Ну, как минимум не хватает троих, а не двоих… Нет, вряд ли…“
И в самом деле, не в амур же де труа они там…»
– Вот, прошу!
То ли она так долго обдумывала ситуацию, то ли Матвеев так быстро все делал, но, кажется, он вернулся с полными бокалами, едва успев спросить, хочет ли она выпить. А она хотела, и потому что шампанское было просто чудо, как хорошо, и потому что настроение такое сложилось…
«Стих нашел… Бесаме… тьфу!»
– Спасибо. Но ты мне начал рассказывать…
«Вспомнить бы еще, о чем?!»
– Да… – Матвеев-Гринвуд держался молодцом, это Таня видела даже сквозь розовый уютный туман, который по-новой стал обволакивать ее несколько минут назад. И все-таки Степа был пьян ничуть не меньше, чем она. Впрочем, он и пил много больше, и отнюдь не одно только шампанское.
– Да… Так вот… – что-то в нем изменилось сейчас. Наверное, взгляд… Степан был уже там, на той – как ее? – улице, на которой располагалось несуществующее ныне кафе.
– Он вскинул руку… И знаешь, Таня, там было метров шесть или семь… я увидел отверстие ствола… действительно, словно черный зрачок… выстрелил… То есть это я только хотел выстрелить, а патронов-то и нет. Кончились. И вот… стою я там, и, знаешь, тишина вдруг упала… Да нет. Не то. Не тишина, а как будто уши заложило. Словно вата в ушах. Крики, выстрелы… все словно сквозь вату или моток шерсти… Не знаю. И еще время. Длинное. Он вскидывает руку, и я вижу, как движется его палец на спусковом крючке, и вдруг … ты когда-нибудь видела, как пуля попадает в человека?
– В кино… – Глупость, конечно, но кроме как в кино, где еще она могла такое видеть?
– И я тоже… – кивнул Степан. – Только в кино. Но там… Оля влепила ему пулю прямо в лоб… над переносицей, вот так, – и он почесал свой лоб свободной рукой, то ли показывая, куда попала Ольга, то ли просто пребывая в задумчивости.
– Он уже не выстрелил, разумеется, – сейчас Матвеев говорил тихо, почти шептал.
«Завод кончился», – решила Татьяна и разом выпила все, что еще оставалось у нее в бокале.
– Понимаешь теперь? Она мне жизнь спасла… и вообще… такая женщина…
«Ну да!» – усмехнулась Татьяна, уловив матвеевскую интонацию. –
– Да нет, – нахмурился вдруг Степан. – Ты меня не так… Я не в том смысле…
– А в каком? – кокетливо улыбнулась ожившая по ходу пьесы и вновь «потянувшая одеяло на себя» Жаннет. – Да не смущайся так, Степа! Я же тебе не жена и не любовница… –
Ну, вот – как делать нечего! Бери и употребляй…
«А что? Видный мужчина… гольф… ведь наверняка играет в гольф! Или в крикет… и на лошади… крепкие ноги, широкие плечи… b. c. b. g.[118] короче. А если и так?»
– Ты каким спортом занимаешься? – спросила она.
– Я? – удивился Степан.
– Ну не я же! – усмехнулась Таня.
– Да, я… какой спорт! Времени нет, и вообще… Ох, черт! – он хлопнул себя по лбу и расхохотался. – Это дело надо обмыть! Мне вдруг показалось, что я в Москве, и мне пятьдесят, и… Гребля! Академическая гребля, бокс и рыбалка! Ну и футбол, разумеется. Все-таки я где-то англичанин. Шампанского?
– Давай!
– Мигом! – но на этот раз его заметно качнуло, вернее, едва не занесло на резком повороте.
– А где остальные? – спросила Таня через минуту, с благодарной улыбкой принимая полный бокал.
– Так они же в бильярд…
– А мы? – удивилась Таня.
– Но ты же сама сказала…
– А ты?
– Я не хотел тебя одну…
– Так ты же рыцарь, Степа!
– Вообще-то, я баронет.
– Вот я и говорю – рыцарь!
– А почему ты спросила о спорте?
– У тебя плечи широкие. Плечи широкие, – повторила Таня, рассматривая свой бокал. – Плечи… А почему же ты мне шампанского не принес?
– Как не принес? – вскинулся Степан.
– Смотри! – протянула она ему свой бокал.
– Действительно… Я даже не знаю, как это… Сей минут!
– Аллюр три креста! – смеется Жаннет ему вдогон.
– Четыре! – кричит он, исчезая в розовом тумане. – Пять! Я иду тебя искать…
«Абриколь… Господи! Триплет[119] и… Выход? Однако! Что теперь? Серия? – Олег сместился чуть влево, чтобы видеть не только поле, но и руки Кейт. – Винт… бегущий винт, надо же! Есть. И… Снукер! И как же ты будешь выкручиваться, золотко?»
Кисси остановилась, положив кий на левое плечо, и, прищурившись, посмотрела на сложившуюся комбинацию. Пиджак она сняла, оставшись в брюках с широкими подтяжками и в просторной – батистовой, но как бы мужской – сорочке. Узел галстука ослабила, и… Ну, учитывая, что бюстгальтер сегодня остался невостребованным, получилось именно то, чего Кисси наверняка и добивалась.
«Гламурная девушка…»
Но и на этот счет обольщаться не следовало, и обманываться видимостью не стоило тоже. Реинкарнация «Тихони Оли», как называла ее иногда Таня, это было нечто! Ум, цинизм и хорошо развитое эстетическое чувство – одним словом, гремучая смесь, вполне подходящая как для того, чтобы крутить мужикам мозги, так и для того, чтобы жечь их – мужиков – танки. Всякие там «Виккерсы», «Рено» или «Рейнметаллы».
– Кузен, будь любезен… – не оборачиваясь, попросила она и чуть повела подбородком в сторону бара, где были выставлены три початые бутылки – «три сестры» сегодняшнего состязания.
– Только меня подожди! – Баст шагнул к стойке, но по дороге бросил взгляд на месье Руа. – Тебе, Витя, тоже плеснуть?
– Спасибо, я сам.
«Ну сам, так сам. Не один я, значит, с усам…»
Сначала он налил Ольге – фрамбуаз, ну кто бы сомневался – затем плеснул себе киршвассера, мимолетно удивившись тому, как мало осталось жидкости и в первой, и во второй бутылке. Впрочем, пастис, который пил Виктор, убывал ничуть не медленнее.
«Фантасмагория».
– Вот твой компот, Кисси! – подавая рюмку, он, разумеется, улыбнулся и чуть опустил глаза долу.
– Хороши Möpse[120], не правда ли? – спросила Кейт, принимая рюмку, и легко – буквально играючи – перехватила его метнувшийся в сторону взгляд.
«Кто бы спорил!»
– А разве у тебя есть что-нибудь не хорошее? – в притворном изумлении всплеснул руками Олег. Даже водку немного расплескал.
– Есть, – Кейт откровенно наслаждалась ситуацией. – Характер.
– Я вам не мешаю? – спросил от бара месье Руа.
– Нет, – качнула головой Кисси и, поднеся рюмку к губам, втянула водку таким движением, что у Баста даже пот на висках выступил.
И, передав – не глядя – пустую рюмку Басту, потянула кий с плеча.
Начиналось самое интересное. Играющая Кисси завораживала. Зрелище, и в самом деле, нерядовое. Красивая женщина у биллиардного стола, в игре, требующей особого рода движений и поз, – это и само по себе нечто, но, следовало признать, Кайзерина не только разыгрывала перед двумя зрителями мужского пола едва ли не порнографический спектакль, она и играла – в спортивном смысле слова – замечательно.
Изначально, идея сыграть в бильярд принадлежала Виктору. Именно он нашел этот чудный «домик в деревне», а посему знал – успел узнать – много любопытного и о доме, и об удобствах, предлагавшихся господам «отдыхающим» и их дамам. Вот среди этих, с позволения сказать, «удобств» – где-то между богатым винным погребом и великолепно оборудованной кухней – и находилась бильярдная с баром и столом почти максимальных размеров.
– А не сыграть ли нам в бильярд? – спросил Виктор.
– Давай, – сразу же согласился Олег и выжидательно посмотрел на Татьяну, которая весь этот день вела себя более чем странно. Она и раньше-то не давала никаких векселей, хотя и не «гнала прочь». Но все-таки существовало некое неявное ощущение, что их – именно их двоих, ее и его – связывает нечто большее, нежели давнее знакомство и принадлежность к коллективу «попаданцев». Однако, как и раньше, солнышко в их отношениях то выглядывало, то пряталось за тучами. Это если фигурально выражаться, а если не фигурально…
«То – только матом!»
Сегодня мадемуазель Буссе кокетничала напропалую, умудряясь временами побивать даже такого признанного мастера «женского троеборья», каковой, несомненно, являлась баронесса «Как-ее-там». Одна беда – она строила глазки Витьке и Степе, а его едва ли не игнорировала. Был правда один момент, когда в гостиной они устроили спевку… Он играл на рояле и пел, специально – то есть с ясной целью! – перегнувшись через сидящую у инструмента Татьяну. Очень, надо сказать, интимная поза, намекающая к тому же на еще более «интересные» обстоятельства. И она не возмутилась, не отстранилась… Напротив, откинулась вдруг назад, так что возникло уже нечто недвусмысленное, и, однако же, не случилось ровным счетом ничего. Ничего… И сейчас она тоже сделала вид, что не видит – не чувствует – направленного на нее вопросительного взгляда.
– А во что будем играть? – спросила Кайзерина.
– В пирамиду, – предложил Виктор.
– Я в русский не умею, – надула губки женщина. – Давайте в пул.
– Согласен, – кивнул Олег. – Можно в «Девятку», но, учитывая, какой год на дворе, скорее в «Восьмерку».
– Пул есть чисто американский национальный блуд, – заявил Степан. – Поэтому, если не в русский, тогда – в снукер[121].
Как тут же выяснилось, Степан подал золотую идею. В снукер, по тем или иным причинам, умели играть все. Однако неожиданно планы едва не расстроились, и случилось это из-за Татьяны, заявившей, что играть не будет, потому что не хочет, потому что это дурацкая игра, потому что от треска шаров у нее болит голова, а после – пальцы в колечки не влезают.
– Пусть лучше пальцы в колечки не влезут, чем… – Кайзерина оборвала фразу и встала из-за стола. – Кузен?!
Олег бросил взгляд на Татьяну, но она снова проигнорировала, оживленно обсуждая что-то со Степаном.
«Вот же кукла бездушная!» – зло подумал он и тоже встал из-за стола.
– Иду! – в висках шумело, и перед глазами только что не кровавый туман, как в давешнем сне про драку в Берлине с красными. Его – что случалось с Ицковичем крайне редко, а с фон Шаунбургом, кажется, не случалось никогда – била злая нервная дрожь.
Вот так и вышло, что они тут играют втроем, а эти остались в гостиной – в гостиной ли? – вдвоем.
Несмотря на выпитое, получилось это у нее весьма элегантно. Кайзерина вообще оказалась классным игроком. Стойка, размер удара, хват и то, как она делала мост, – все у нее было не просто хорошо, а отлично, но и оценить это мог далеко не всякий. Баст, впрочем, мог и, разумеется, оценил.
«Перескок[122], и какой!»
– Черный!
– Это следует обмыть! – радостно хохочет Виктор, которому «достался» вид сзади на «госпожу болгарскую баронессу» взбирающуюся на стол – иначе ей было не дотянуться до битка. Потрясающий, следует отметить, вид. Особенно в мужских брюках.
– Ты прелесть, Кисси! – Олег поклонился ей и спросил с притворным придыханием: – Не желаете ли выпить, мадам?!
А в половине первого – или это было уже начало второго? – она увидела саламандру. Огненная ящерка выскочила из гудевшего от жара пекла между вовсю полыхающими поленьями и, устроившись на медленно прогорающей обугленной деревяшке, стала нежиться среди белых, желтых и оранжевых язычков пламени, пробегавших прямо по ней.
– Смотри, – сказала Таня, оборачиваясь к Степану. – Ящерка.
– Саламандра, – кивнул он. – Совсем как в рассказе Бенвенуто Челлини.
– Челлини… – напряглась Татьяна, но кроме какого-то исторического романа, даже не читаного, а всего лишь пролистанного в юности, ничего не вспомнила.
«Асканио? Так, что ли?»
– Он был скульптор, ювелир и уличный боец, – пришел ей на помощь Степан, заодно удержав Таню от падения.
Почему ее вдруг качнуло, она не поняла, да, честно говоря, и не хотела понимать. Ей так удивительно хорошо, что портить замечательное настроение из-за всяких глупостей… «Глупо!», и более того…
– Челлини рассказывал, – Степан не то чтобы удерживал ее от падения, она практически лежала теперь на его руке, – что в детстве он увидел саламандру в огне очага, и отец дал ему затрещину, чтобы он никогда не забывал об этом замечательном событии.
– Гм… – задумалась Таня, обнаружив, что ящерка исчезла, растворившись в огне. – Пожалуй… мне будет трудно подняться по лестнице.
– Не проблема! – Степан одним движением – резко и совершенно неожиданно для Татьяны – подхватил ее на руки и с силой выдохнул воздух:
– Вес взят!
– Браво! – захохотала она, чувствуя себя исключительно замечательно в его крепких руках. – Вперед, баронет. Докажите, что…
– Что именно? – спросил он, тяжело перешагивая по ступенькам. Его пошатывало – это факт, но он шел, а Таня и думать не думала о возможности падения. В голове у нее было другое. Там в теплой и сладкой розовой полумгле плавали тяжелые рыбы желания, такие горячие, что и без того теплые, как в тропиках, воды начинали кипеть и испаряться.
– Что? – переспросила она, вынырнув на мгновение из своего «внутреннего мира».
– Ты сказала, я должен доказать… – он дышал тяжело, но шел по-прежнему быстро. – Что я должен доказать?
– Не знаю… – наверное, ей следовало смутиться, но жар, охвативший тело, заставлял кипеть кровь и не оставлял места для других эмоций.
– Ну, вот вы и дома, моя госпожа.
А Таня и не заметила, когда и как оказалась снова в своей комнате. Притом она уже не возлежала на руках Степана, а стояла – хоть и не очень уверенно – на собственных ногах и смотрела на своего
«Но ведь не воспользовался… джентльмен!» – и в этой мысли неожиданным образом присутствовало не только восхищение галантным «денди лондонским», но и раздражение: «Ну почему мы все должны делать сами?!»
Она отступила на шаг, поводя взглядом из стороны в сторону – то ли разыскивая сигареты, то ли недоумевая, куда это ее вдруг занесло – потом еще на шаг, и повернула вправо – два шага, шаг – и влево…
– Что? – спросил Степан, глядевший в ее глаза, как загипнотизированный, и, как завороженный, следовавший за Татьяной без ясного понимания, зачем он это делает. – Ты в порядке?
– Тс-с! – ответила Татьяна, обнаружив, что ее «танец» удался.
– Я…
– Молчи! – она толкнула его в грудь, и толчок этот был не таким уж сильным, но зато такого рода, что ни один мужчина не мог – просто не имел права – устоять на ногах. Не устоял и Матвеев, «бездумно» и «беспомощно» упав навзничь, тем более что за спиной его – по точному расчету Татьяны, пьяной, но не потерявшей еще разумения – находилась ее собственная кровать.
– Партия! – кий полетел на стол. При этом Кайзерину отчетливо качнуло, но она устояла на ногах, улыбнулась победно, цапнула со стойки бара, куда ее привели начавшие вдруг заплетаться ноги, рюмку с киршвассером – даже не заметив, что это не ее рюмка – и опрокинув залпом, «по-русски», обернулась к Басту, едва снова не потеряв равновесие.
– Партия, милостивые государи! – объявила она по-русски и загадочно улыбнулась. В тени ее длинных густых ресниц клубился колдовской зеленый туман.
– Партия!
– Есть такая партия! – шутливо поклонился героине вечера Виктор, и шутка его неожиданно показалась Олегу до того смешной, что он только что не заржал, как боевой конь. Тем не менее он смеялся и от того, быть может, пропустил момент, когда рыжая «Лорелея» неожиданно для всех – то есть для себя в первую очередь – начала падать лицом вперед.
Впрочем, упасть он ей, конечно, не позволил, перехватив на полпути к полу, и тут же подхватил на руки: женщина не просто так падала – она была без сознания. И вот что интересно. Как ни был пьян Олег, он отметил – разумеется, совершенно мимолетно – что стоило ей закрыть глаза, как чудо пропало, уступив место прозе жизни: на руках у него оказалась отнюдь не богиня или волшебница, а просто чертовски красивая и – что правда, то правда – пьяная как сапожник молодая женщина.
– Э-э?.. – Виктор не успел понять и пропустил, собирая шары, что тут произошло и как. И какого черта Ольга очутилась вдруг на руках у Олега.
– Свалилась…
– А! И?..
– Не знаю, – пожал плечами Олег. – Наверное, следует отнести ее в постель.
– Да, пожалуй, – согласился Виктор и, отвернувшись, начал что-то разыскивать среди выставленных в баре бутылок.
Олег постоял секунду, пытаясь поймать ускользающую мысль. Ему казалось, что это что-то важное, однако сосредоточиться не смог.
«Ну и…» – пожав плечами, Олег пошел из бильярдной, унося доверчиво прижавшуюся к его груди женщину. А Ольга и в самом деле расслабилась и ровно дышала, посапывая и выдыхая теплый, насыщенный алкоголем воздух куда-то ему под нижнюю челюсть.
Веса в ней было хороших полста килограммов, а то и больше, но Баст фон Шаунбург – та еще нордическая машина: он нес женщину и даже особой тяжести не чувствовал. Впрочем, последнее, скорее всего, связано с общим алкогольным отравлением организма. Спиртовой наркоз – как учит нас военно-полевая хирургия – ничуть не хуже любого другого. Даже лучше, потому что дешевле.
Дойдя до «апартаментов» Ольги, Олег локтем отжал вниз бронзовую дверную ручку и без осложнений внес свой драгоценный груз в комнату. Но если он воображал, что Ольга-Кайзерина кокетничает, то, разумеется, ошибался. Она спала по-настоящему. Заглянув ей в лицо, Олег вздохнул и положил Ольгу на кровать. Но она не проснулась и тут. Лежала с закрытыми глазами и посапывала своим чудным носиком.
«И что теперь?» – Олег пожал плечами и с минуту просто стоял над безмятежно спавшей женщиной, ни о чем конкретно не думая, так как голова оказалась сейчас пуста.
Потом к нему пришла мысль, что оставлять человека так – не хорошо, и Олег принялся ее раздевать. Занятие оказалось несложным и крайне увлекательным. Однако, когда женщина оказалась полностью раздета, вместо известного сорта энтузиазма, овладевающего мужчинами при виде красивых, да еще и обнаженных женщин, находящихся в пределах физической досягаемости и чуть ли не в полной их власти, – просто руку протяни, и все – Ицкович снова впал в ступор, пытаясь понять, что он забыл сделать. А забыл он укрыть Ольгу одеялом, что тут же и исправил. Не спать же ей голой, еще простудится, не дай бог.
Олег подошел к столу, где стояла початая бутылка коньяка, налил себе в рюмку, из которой, по-видимому, успела выпить еще до ужина ныне мирно спящая в своей постели Ольга. Махнул по-русски – залпом. Закурил, еще раз взглянул на спящую женщину и, пожав – в который уже раз плечами – вышел в коридор, не забыв аккуратно притворить за собой дверь.
«Зайти к Тане?» – неожиданно подумал он, что могло свидетельствовать об исключительной степени опьянения. На трезвые глаза ему бы такое в третьем часу ночи и в голову не пришло. То есть прийти, конечно, могло, но проходило бы в этом случае по графе сексуальных фантазий немолодого мужчины.
Олег подошел к Таниной двери и остановился, не зная, что делать дальше. То ли постучать, то ли уйти, то ли еще что, и в этот момент через массивную дубовую дверь до него донеслись звуки, легко поддающиеся вполне очевидной интерпретации.
«Hure! Шлюха! – зло выругался он и вдруг рассмеялся: – Зря мечете икру, сударь. Самому надо было… Впрочем, чего уж там. Кто не успел, тот опоздал, не так ли?»
Все еще посмеиваясь – то ли над собой, то ли еще над кем или чем, – Олег спустился вниз, чтобы выпить, и к своему удивлению встретил там Виктора.
– Не спится? – спросил он, наливая себе чего-то, что просто первым под руку попалось.
– Да вот перегулял, – пожал плечами Виктор. – А ты?
– Есть такой анекдот, – вместо ответа сказал Олег. – Стоят трое мужиков. Мимо них проходит красивая женщина. Один другому: «Ты с ней спал?» – «Нет. А ты?» – «И я нет, а ты?» – спрашивают они третьего. «И я нет», – отвечает. И тогда все трое: «Вот б…!»
– Это ты о ком? – удивился Виктор.
– Скорее, о чем, – усмехнулся в ответ Олег и выпил, как оказалось, пастис.
«Не страшно…»
– А Ольга?
– Помнишь фильм «Клуб ''Коттон''»? – спросил Олег, закуривая.
– Ну?..
– Как Ричард Гир пьяную девушку спать укладывал, помнишь?
– Ну, так… не очень, – признался Виктор. – А что?..
– А то, – усмехнулся Олег, – что та с Гиром хоть говорила…
Пробуждение было долгим и… нет, не мучительным, конечно же, но каким-то тягостным, что ли… Если бы еще знать, что она при этом имела в виду, но вот со знанием и пониманием – дела обстояли пока более чем скверно.
«
Но похмелье на то и похмелье, чтобы страдать.
«Avoir mal aux cheveux[123]… Очень верное заме…» – она вдруг споткнулась на этом ничего не значащем, в общем-то, слове, потому что кое-что вспомнила, и воспоминание это едва не отправило ее в нокаут.
«Царица небесная!» – она подняла край одеяла и заглянула туда, в теплый полумрак «маленького ночного мира».
Ну, что сказать? Все так и было, как подсказывали чувства. Да и без этого сейчас Таня увидела, где на самом деле находится ее одежда, включая шелковые панталоны и бюстгальтер. Все это было очень живописно разбросано по комнате, но вот предметов мужского гардероба уже не наблюдалось. Они – эти предметы – исчезли вместе с мужчиной, вызывавшим теперь, что называется, на утро весьма противоречивые чувства. С одной стороны, ей было удивительно хорошо. То есть голова болела и мутило, что не странно, но в то же время и хорошо было в том самом первозданном смысле слова. Впрочем, ничего удивительного! Хороший секс еще никому вреда не принес. А секс по смутным воспоминаниям, и в самом деле, был хорош. Вот только… Увы, но… Разумеется, Степан симпатичный мужчина, и все такое, но она его в любовники как-то не планировала. Экспромт, так сказать, случился. И что с этим теперь делать? И как быть с Олегом?
«Ох!» – вот мысль об Олеге и была той ложкой дегтя, что портила сейчас огромную бочку меда, в которой Татьяна искупалась прошедшей ночью.
Но, с другой стороны, она ему что, жена или официальная любовница? Нет. А значит…
«И суда нет! Мадам, после того, что случилось этой ночью…»
– Господи, а что случилось-то? – спросила она вслух, отбрасывая одеяло и вставая с кровати. – Я… – но тут она увидела собственное отражение в зеркале и остановилась, любуясь своей фигурой.
А потом она подняла взгляд и увидела глаза своего отражения.
«Вы бы очки солнечные, барышня, надели, что ли, а то… м-да… шлюха малолетняя… а не советская разведчица. Впрочем, – решила она через минуту, вволю налюбовавшись самой собой „красивой“, – одно другому, кажется, никогда не мешало. Нам просто об этом все время забывали рассказать».
Пронзительно пахло зеленью. В наэлектризованном воздухе накапливалось некое опасное напряжение, заставляя трепетать непривычное к этому сердце. Баст стоял у двери, ведущей с террасы в обеденный зал отеля «Дреезен», и любовался Петерсбергом и начинавшими темнеть пологими горами за Рейном. Было около шести вечера. Небо обложили тяжелые грозовые тучи, и, судя по первым, далеким еще молниям, освещавшим сливового цвета туши облаков, гроза должна накатить с минуты на минуту.
«Гроза…» – вряд ли найдется немец, которого не впечатлил бы вид, открывшийся перед Бастом: тревожный и поэтичный, как музыка немецких романтиков. Впрочем, возможно, он преувеличивал, и таких впечатлительных немцев совсем немного. Пусть так, пусть преувеличение – чисто поэтическое, разумеется, а значит, простительное, но сам Баст был именно таким немцем, и в его ушах звучала сейчас… К сожалению, о том, чья музыка звучала в его ушах, он не мог рассказать никому. И даже про себя – вероятно, из въевшейся в плоть и кровь осторожности – называл композитора на итальянский манер Бартольди, но никак не Мендельсон. Неважно, не в этом суть. Так или иначе, но над долиной Рейна разыгрывалась драма грозы, и Баст завороженно следил за ее перипетиями, разворачивающимися под аккомпанемент «большого симфонического оркестра», – только для него, Баста фон Шаунбурга, – исполняющего третью, «Шотландскую», симфонию c-moll.
Хлынувший с неба поток воды заставил отступить в нишу двери и прижаться к застекленным створкам. Движение показалось Басту слишком резким и поспешным, он оглянулся проверить: не заметил ли кто-нибудь случившуюся с ним неловкость. Но никто в его сторону не смотрел. Люди в обеденном зале заняты своими – по-видимому, совсем не простыми – делами. Спина Гитлера напряжена, он говорит что-то Герингу, и, хотя разобрать слова Баст не мог, ему показалось, что фюрер раздражен и высказывает какие-то резкости. О чем может идти разговор? Вопрос возник в голове сам собой, без какой-либо разумной причины, и в то же мгновение, словно почувствовав запах крамолы, – а чутье у того было чисто волчье, – в его сторону обернулся Гейдрих. Их взгляды встретились, и Баст похолодел: в маленьких – «монголоидных» – косящих и бегающих, как у вороватого жида, глазках Гейдриха фон Шаунбург прочел свой приговор…
Олег проснулся рывком. Сердце колотилось, будто он, и в самом деле, только что узнал свою судьбу. Однако это был всего лишь сон, и к объективной реальности он имел отношение такое же, как, скажем, романы Дюма к реальной истории Франции.
«Сон… Всего лишь сон…» – Олег встал с кровати и, подхватив по пути сигарету, подошел к окну. Отдернул тяжелую штору, закурил и посмотрел на речную долину. Разумеется, это была не долина Рейна. Как называлась эта река – он не помнил. Не было в помине и низкого предгрозового неба. Напротив, в рассветный час небеса сияли ангельской чистотой, и, разглядывая открывшийся перед ним пейзаж, Олег подумал: оно и к лучшему, что его так резко вырвал из сна ночной кошмар. Не приснись сейчас такой бред, не увидел бы этой красоты и не сообразил бы, что и как теперь делать.
«Что-то же следует делать, не так ли?» – он затянулся, вернулся к кровати, взял с прикроватного столика серебряную фляжку и, глотнув пару раз прямо из горлышка, снова шагнул к окну. Безусловно, он должен был что-то предпринять и теперь понял, наконец, что именно.
Люди по природе своей эгоисты, и мужчины в этом смысле отнюдь не исключения. Как раз наоборот, наверняка именно мужики придумали поговорку про быка и Юпитера. Но сколько бы ты ни повторял в сердце или вслух простые аксиомы, истина обычно еще проще. Переспав – и неоднократно, а значит, и неслучайно – с Ольгой, Олег чувствовал, определенный душевный дискомфорт, некое томление души и даже нечто, похожее на муки совести. Но и только. Никакой особенной трагедии в том, что произошло между двумя взрослыми людьми в отсутствие третьего персонажа, он не видел. Тем более никаких обязательств по отношению к Татьяне у него на самом деле и не имелось, гм… как и у нее к нему, и было ли между ними что-то такое, о чем следует говорить, осталось не проясненным. Все это так, но когда он услышал ее стоны…
Черт возьми! Можно быть сколь угодно продвинутым, в плане широты взглядов, джентльменом и в придачу интеллектуалом, можно даже быть борцом за права женщин, что бы мы под этим ни понимали, но узнать, что именно твоя женщина – жена, любовница или просто подруга, на которую ты имеешь виды, спит с другим мужчиной, крайне неприятно. Да, что там «неприятно»! Омерзительно, оскорбительно…
«Мучительно», – признал Олег и глотнул из фляги.
Мучительно… Ему стоило немалых сил прожить прошедший день с ироничной улыбкой на губах. Оставалось надеяться, что Татьяна ничего
И надо же… Решение пришло во сне, что ставило Ицковича в один рад с такими титанами, как Менделеев. («Ну, прям – Менделеев!» – улыбнулся собственной мысли Олег.) И не отмазка, нет. Действительно серьезное и не терпящее отлагательств дело.
«Дело…» – Олег сделал еще один скромный глоток коньяка, посмотрел с сожалением на окурок – от окна уходить не хотелось – и пошел за следующей сигаретой. – «Надо было сразу всю пачку взять…»
Сон оказался вещий, а не просто дурной, как показалось вначале. Потому что двадцать девятого июня 1934 года на посту у двери в обеденный зал гостиницы «Дреезен» в Бад-Годесберге стоял не Себастиан фон Шаунбург, а его приятель Вальтер Шелленберг. И это Вальтер рассказал Басту про тот вечер и про то, как посмотрел на него сквозь стекло Геббельс, потому что оберфюрер[124] Гейдрих на том совещании не присутствовал: «ростом не вышел». А Баст в тот момент находился в своем баварском имении, потому что накануне Эрнст Рэм приказал всем бойцам СА уйти в месячный отпуск. И тридцатого июля, когда вырезали руководство штурмовых отрядов, Баст делал вид, что ничего об этом не знает. Совершил верховую прогулку, отобедал и, сев к роялю, играл что-то подходящее случаю, положив на крышку рояля заряженный «люгер». Не дождавшись «гостей», начал пить, не выпуская, впрочем, оружия из виду. А через пару дней позвонил Рейнхард и сказал, что ждет его у себя в Берлине.
– Как можно скорее, – с нажимом произнес оберфюрер и дал отбой.
А Себастьян уже всерьез приготовился умирать… и убивать тех, кто за ним придет.
Больше они к этому эпизоду никогда не возвращались, но Шаунбург понимал, чувствовал, верил, что Гейдрих спас его в тот день. А почему, зачем – знать это ему дано не было, а спрашивать… Есть вопросы, которые не задают. Но если попытаться все-таки предположить… Возможно, Гейдриху хотелось иметь в своем окружении настоящего аристократа. А может быть, Баст ему просто нравился. В конце концов, у них даже увлечения были одинаковые: оба любили классическую музыку и верховую езду, и фехтовальщики оба изрядные, а еще Баст не только образцово-показательный ариец, но и не дурак, что отнюдь не одно и то же. Во всяком случае, мало кто в СД способен думать в одном с Гейдрихом темпе. Пожалуй, таких всего несколько человек наберется, и даже среди этих немногих своими способностями выделялись двое: юрист Вальтер Шелленберг и философ Себастиан фон Шаунбург. И не за правильную форму черепа Гейдрих в начале 1935 года, когда начал формировать настоящую политическую разведку СД, сразу же определил Баста именно туда.
«Туда… – Олег закурил очередную сигарету, допил коньяк и даже улыбнулся, чувствуя, как успокаивается сердце и оставляет напряжение. – Туда…»
–
Олег явно находился во взвинченном состоянии. И песенку «винни-пуховскую» напевал, и улыбался как-то не так, как вчера…
«Хлебнул он, что ли, с утра?» – сказать определенно, пил Ицкович или не пил, было затруднительно. Нынешний Олег, как успела уже убедиться Татьяна, не то чтобы пил не пьянея, но наливаться мог долго и помногу. Да и не в этом дело. Настроение Олега могло и не быть связано с потреблением алкоголя.
«А с чем оно связано?» – выяснить, знает ли он о ее позавчерашнем «приключении», ей так и не удалось. Могло случиться, что и не знает. И это было бы совсем неплохо, если честно. «А если все-таки, – да?»
Тогда одно из двух. Или ему все равно, или он…
«Хамство в душе затаил», – подсказала «Жаннет», которая чем дальше, тем лучше овладевала «великим и могучим», и вот, пожалуйста, даже цитату из Зощенко весьма к месту ввернула.
«Заткнись!»
«Да на здоровье!»
– Дамы и господа, – Олег поправил шейный платок и обвел собравшихся за обеденным столом весьма выразительным взглядом, – а не прогуляться ли нам к реке? Погода чудесная! Весна…
– Точно! – с ходу поддержал идею Степан. – Сейчас позавтракаем, и вперед!
– Все в сад! – по-немецки провозгласила Ольга и снова умудрилась оставить последнее слово за собой.
«Знать бы еще, из-за кого мы собачимся! – устало „вздохнула“ Таня, поднимаясь из-за стола. – Но ведь не спросишь, на кого, мол, ты, кошка драная, глаз свой блядский положила? Не спросишь. Не спрошу. Но кого-то мы с ней точно не поделили, может быть, и всех троих…»
А так, что ж! Почему бы и не прогуляться? В доме слуги, а значит и уши, и глаза, а компаньоны ведь сюда не только отдыхать приехали, но и для того, чтобы свой «совет в Филях» на лоне природы провести. И сейчас все получилось «как всегда» в эти дни: господа и дамы – пайщики вполне безумного предприятия – ни разу не дураки, все поняли правильно и предложение, разумеется, приняли. Почему бы и не поговорить? Отдых в любом случае недолог, надо бы и с громадьем витающих в умах планов определиться. А потому не прошло и часа, как вся компания отправилась гулять.
– Итак, – сказал Виктор, когда они остались одни и вдали от чужих ушей. – Давайте наконец определимся: каковы наши планы?
– О стратегии можно порассуждать, – улыбнулся инициатор прогулки, доставая из кармана пальто фляжку с коньяком. – Но тактически лично я уже завтра еду в Берлин, – объявил ровным голосом Олег.
«В Берлин? – удивилась Таня. – Зачем ему теперь в Берлин?»
– Ты там что-то забыл? – прищурившись, как от яркого солнца, спросил за нее Степан.
– Да нет, – неожиданно пришел на помощь Олегу Виктор. – Это решение как раз кажется логичным. Газеты читаем? – он покрутил рукой в воздухе, словно пытался пересказать одним этим жестом все перипетии европейской и не только европейской политики: «мальчик жестами объяснил, что зовут его…»
– Иногда даже пишем, – буркнул себе под нос Степан, но, к счастью, его никто не услышал. Похоже, время шуток прошло.
– Читаем, – сам себе ответил Виктор, так как остальные не спешили вступать в обсуждение, ожидая узнать: «а он-то теперь о чем?» – А значит, железо надо ковать, пока горячо!
– Какое железо? – Ольга решила, видимо, в очередной раз стать «блондинкой».
– Последствия эскапады нашего дорогого герра доктора оказались гораздо разнообразнее, чем те, что он предполагал, отправляясь в Прагу…
– Скажи прямо, – усмехнулся Олег. – Дуракам везет.
– Дуракам не дуракам… – Степан с интересом пронаблюдал за «принятием грамульки» и протянул руку во вполне понятном жесте. – Но новичкам везет.
– В карты или бильярд… – предположил Виктор.
– Бильярд не статистическая игра, – Олег передал фляжку Матвееву и достал – уже из другого кармана – еще одну, на этот раз стеклянную. – Дамы? А в смысле – «везет», я бы скорее назвал рулетку или рыбалку.
– Рыбалка – искусство… – сказал Степан, отрываясь от фляжки и передавая ее Федорчуку.
– Как интересно! – округлила глаза Ольга, между тем вполне осмысленно сворачивая с бутылочки колпачок.
«Вот ведь дрянь…» – мелькнуло у Татьяны.
– Меня с мысли не сбить, – Олег с видимым удовольствием закурил и выпустил в прозрачный прохладный воздух клуб сизого табачного дыма. – Излагаю по пунктам. Первое…
– А если?.. – Таня постеснялась высказаться до конца, но, как ни странно, Олег ее понял правильно и даже в раздражение не впал, учитывая, что она его оборвала.
– Я пока вне подозрений, – объяснил он, изобразив, правда, на лице некое подобие выражения «объясняю для тех, кто в танке».
– В том смысле, что я там все еще Себастиан фон Шаунбург и ни разу не еврей, и, разумеется, не агент НКВД. Если у меня и могут быть неприятности, то не из-за тебя, Танюша.
Его голос не дрогнул, но что-то такое в голубых «арийских» глазах промелькнуло, и это что-то заставило Таню сжаться.
– Проблемы у меня с Эрхардтом[125], Улем[126] и трепачом Альвенслебеном[127]… В тридцать четвертом Гейдрих вытащил меня… то есть Баста, конечно, буквально из-под ножа, – Олег взял у Виктора фляжку, глотнул, передал Степану и продолжил: – У фон Шаунбурга в силу происхождения, способностей и увлечений юности были – то есть частично и сейчас имеются – весьма разнообразные знакомства…
Как-то так вышло, что об этой стороне жизни Баста фон Шаунбурга Олег им еще не рассказывал. Во всяком случае, Таня слышала эту историю впервые и, как часто случалось с ней в последнее время, едва не потеряла ощущение реальности. В самом деле, там, в Москве, она видела живьем несколько человек, о которых было столько разговоров в годы ее молодости, да и зрелости в далекой постсоветской Москве. Седьмого ноября тридцать пятого Жаннет шла с колонной комсомольцев шарикоподшипникового завода. Когда проходили мимо мавзолея Ленина, она – как, впрочем, и все остальные – смотрела на трибуну, а там… Там стоял Сталин. Но там же и Ворошилов был, и Молотов, и Калинин, и другие… Жаннет не всех узнала, так как многих просто видела впервые. Таня, откопав это впечатление в памяти «симбионта», опознала почти всех по фотографиям перестроечных времен, что заполняли тогда газеты и журналы. А сейчас вот Олег рассказывает с небрежной интонацией, подходящей для изложения рутинных вещей, о таком, что даже дух захватывает.
– …большой шишкой он там не был, но… – продолжал между тем Олег.
– Постой! – снова вклинилась в разговор Ольга. – Альвенслебен, это тот, который крутится вокруг Ауви?[128]
– Да, – кивнул Олег.
– А Ауви – это принц Август? – уточнил Степан.
– Разумеется, – как-то слишком надменно бросила Ольга.
«Пожалуй, Олег прав, – поняла вдруг Таня. – Им не следует оставаться вместе слишком долго».
Три мужика между собой ладили уже много лет, хотя большей частью на расстоянии. И они с Ольгой оставались подругами… Но, во-первых, теперь они оказались в ситуации «три плюс два», а во-вторых, их с Ольгой пара резко изменила свой характер. Раньше вела Таня, теперь же…
«Да… Это уже и не Оля… Или не совсем Оля».
– Ну, у тебя и знакомства, Цыц! – покрутил головой Виктор.
– А почему ты Олега Цыцем называешь? – чисто на автомате спросила Таня.
– А потому что очень на «е… твою мать похоже!» – хохотнул Виктор.
– Что?! – не поняла она.
– Ты что, анекдота не знаешь? – удивился Степан.
– Нет…
– Ну, вот лет несколько назад, – грустно усмехнулся Степан и даже головой покачал, – году в двадцать девятом, скажем, или тридцатом на нашей общей родине…
– Н-да, – крякнул Виктор и, закурив, уставился в безоблачное небо.
– Создали в одной деревне колхоз, – продолжил Степан, а Олег, который наверняка знал этот анекдот не хуже своих друзей, приложился между делом к фляжке. – И вот сидят, значит, вновь испеченные колхозники и решают, как им свой колхоз назвать. Идеи, как водится, есть. Одни предлагают назвать «Красным лаптем», другие – именем товарища Мичурина…
При этих словах Федорчук хмыкнул, нарушив свое философское созерцание небес.
– А один старичок, – продолжил как ни в чем не бывало Степан, – возьми да и скажи: «А давайте назовем колхоз именем Рабиндраната Тагора!» Все, разумеется, от такого предложения слегка обалдели, не говоря уже о том, что абсолютное большинство пахарей имени индийского гуманиста отродясь не слыхали. Однако инструктор райкома был дядькой грамотным и, пережив первый шок, говорит: «Ну что ж, товарищ Тагор известный индийский патриот, но почему его именем надо колхоз называть?» И был ему ответ: «Да уж очень на е… твою мать похоже!
– Вообще-то это называется филибастер.
Разумеется, это была La Aurora Dominicana, черная – oscuro, – толстая, но притом длинная и стройная – lonsdales, какие он обычно курил и какие настолько нравились Ольге своим запахом, что иногда – не на людях – она их курила вместе с Олегом.
– …это называется филибастер, – Олег улыбнулся, кивнул Степану и, передав флягу Виктору, достал из кармана сигару. – Но меня с мысли не собьешь, – ухмылка, щелкает гильотинка, взгляд в сторону Тани.
„Любовь… морковь… – усмехнулась про себя Ольга, но именно про себя. – В себе, в душе, в уме… Я когда-нибудь перестану рефлектировать?“
– Итак…
Вспыхнула с шипением сигарная спичка, и Олег на мгновение замолчал, раскуривая свою доминиканскую „Аврору“.
– Гейдрих вытащил Баста из-под топора, но это не значит, что кое-кто не держит в своем сейфе что-нибудь любопытное на риттера фон Шаунбурга.
– Например? – Степан оставался внешне спокоен, но сказать более определенно, был ли он, и в самом деле спокоен и почему был неспокоен, если первое предположение не соответствовало действительности?
– Например, в Бонне в свое время ходили слухи, что он гомосексуалист.
– А ты?
„Вот дура-то! – восхитилась Ольга, увидев, как взглянул на Таню Олег и как та начала вдруг краснеть. – Сама подставляется… Блондинка“.
– Насколько я могу судить, – Олег уже взял себя в руки и говорил совершенно спокойно, – Себастиан был бисексуалом, но вторую ипостась своей сексуальности в жизнь ни разу не воплотил.
– И?.. – спросил Виктор.
– Всегда стоит контролировать ситуацию, – пыхнув сигарой, сказал Олег. – А расположение Гейдриха стоит укрепить, и ведь там еще мой старый приятель Шелленберг околачивается.
– Ты знаком с Вальтером Шелленбергом? – Вот тут Степана проняло, так проняло.
– Шелленберг в тридцать шестом еще никто и звать его никак, – Ольга осталась довольна реакцией друзей. Все-таки это замечательно иметь такую память, как у нее. Всегда есть повод и возможность утереть кое-кому нос.
– Так и есть, – кивнул Олег. – Пока он уступает мне по положению и степени доверия Гейдриха. Но пройдет немного времени, и…
– Да, с таким типом следует дружить, – согласился Степан.
– Поедешь укреплять связи? – Виктор явно не считал, что это единственная цель поездки Олега, и, разумеется, оказался прав. Ольга ведь тоже кое-что понимала и ситуацию просчитала верно.
– Разумеется, нет, – покачал головой Олег. – Я думаю, что с Гейдрихом можно сыграть по-крупному. Он дал мне свободу действий, а теперь выяснится, что не зря. Я привезу ему „интимный“ канал из Москвы…
– И он разыграет этот канал, как разыграл в той действительности Тухачевского, – сказала Ольга и достала из своего изящного портсигара длинную тонкую пахитосу – ее новый фирменный бренд.
– Возможно, – сразу же согласился Олег. – Все возможно, но возможно, также, что, имея информацию Штейнбрюка и наше собственное видение момента с послезнанием, заработать в глазах Гейдриха и еще пару-другую очков. Ну, а по поводу маршала… Можно ведь и подстраховаться. Пусть теперь будет не Тухачевский, а Ворошилов с Буденным.
– И с какого бодуна? – поднял бровь Степан.
– Крестьянский вопрос, – предположил Виктор.
– И что? – не поняла Таня, а Ольга кивнула, соглашаясь с такой трактовкой, и добавила вполголоса:
– Я бы добавила сюда еще и Тодорского с Куликом…
– И потом второй конец моста нам в любом случае нужен, – продолжил свою мысль Олег, проигнорировав – случайно или намеренно – обе женские реплики. – Иначе канал влияния превратится в пустой звук, да и история, прошу заметить, на месте не стоит. В Судетах неспокойно…
– Это еще мягко сказано, – поддержал друга Виктор.
В Судетах действительно было неспокойно.
– Да, заварил ты кашу, – с уважительной улыбкой на губах согласился Степан.
– Меня вело провидение, – усмехнулся в ответ Олег, взглянув на Татьяну. – Ну кто мог знать, что судетские немцы на Германию бочку покатят, а убивать начнут чехов. Я, честно говоря, и не знал, что они на Австрию ориентируются, а Баст в тот момент как под наркозом был. Тоже не помог.
– Странно… – Ольге это действительно показалось странным, но, с другой стороны…
– Что тебе кажется странным? – по-видимому, уловив в ее реплике „подтекст“, повернулся к ней Олег, а Таня…
„Гм… уж не задумалась ли мадемуазель над вопросом: а не означает ли мой тон и мой взгляд что-то, кроме общей развращенности организма, и, если означает, то что именно?“
– Мне казалось, ты знаешь, как головой пользоваться.
– Знаю, не знаю… А ты, ты, собственно, о чем?
Таню этот обмен маловразумительными репликами заинтересовал по-настоящему. Виктора, как ни странно, тоже. Во всяком случае, Ольге показалось сейчас, что Федорчука подтекст занимает не меньше, чем прямой смысл слов.
– Чехословакия всего лишь часть бывшей империи. К кому же должны тяготеть судетские немцы, как не к австрийским братьям?
– Ага, – сказал Олег. Но, судя по всему, он об этом и в самом деле не подумал.
– И если Генлейна убило Гестапо… – добавил Виктор.
– То, разумеется, из-за того, что он флиртовал с австрийцами, – закончила его мысль Ольга. – А чехи знали, но не помешали…
– Между прочим, чудный материал для аналитической статьи, – кажется, Степан уже обдумывал содержание будущего эссе. Во всяком случае, голос его звучал несколько отстраненно. – О влиянии незамутненного избыточной информацией идеализма на судьбы европейской политики. Какие параллели можно провести! От Гаврилы, нашего, Принципа до Себастьяна фон Шаунбурга. История добра с кулаками в картинках. Хм… – Степан осекся, осознав, что зашел со своей иронией несколько дальше, чем следует.
– Надо Степу в Пулитцеры двигать, – сказала Таня и тут же, похоже, пожалела о своей поспешности. Олег бросил на нее всего один короткий взгляд, но такой, что лучше бы, как говорится, обругал.
– А что! – хмыкнул Степан. – Богатая идея! А то кто я? Да я никто, да звать меня никак… – съерничал он, и Ольга – даже будучи занята своими девичьими проблемами – уловила в его шутейной речи отголоски какого-то старого или, напротив, совершенно недавнего разговора.
– Информацией обеспечим, – кивнул, соглашаясь, Олег. – А хороший журналюга – это вполне себе ОМП…
– А можно я буду твоим негром? – мягоньким голоском предложила Ольга. – Между прочим, Генлейн флиртовал не только с австрийцами, он и с англичанами заигрывал… а еще у меня есть для тебя статья о Балканах. То есть будет, разумеется… Но на французском, – уточнила она и тут же обезоруживающе улыбнулась. – Ну что, берешь в негры?
– В негритянки! – хохотнул Степан. – А что на французском, так это не страшно. Переведу.
– Поторопись, старик, – неожиданно вполголоса сказал Федорчук. – Скоро аналитика станет неактуальна. По крайней мере, по Чехословакии. Боюсь, через пару месяцев, а то и раньше, лучше всего будут продаваться фронтовые репортажи…
Разумеется, никуда Олег не уехал. То есть не уехал сразу, как сказал давеча. И сам не захотел, и „обстоятельства“ не позволили, потому что ко всем компаньонам вместе и к каждому в отдельности пришло теперь понимание, что если они до сих пор живы, то это скорее случайность, чем закономерность. А посему три следующих дня были плотно заняты – с утра до вечера – „составлением планов“ и „утрясанием деталей“. Без тщательной проработки соваться в пекло никому больше не хотелось, тем более что никакого особого „батьки“ им по рангу не положено. Оставалось самим о себе позаботиться. Вот и заботились. Выметались с утра пораньше, то есть сразу после завтрака „на природу“ – в беседку на высоком берегу реки – и устраивали там пикник до самого обеда. Термосы с кофе и чаем, коньячок – но в разумных пропорциях – сигареты, шоколад, то да се.
Сидели, стояли, бродили, даже костерки время от времени разводили, но главное – говорили, оттачивая формулировки и создавая непротиворечивые модели поведения. И тут, среди прочего, выяснялось – вернее было, наконец, замечено и осознано, – что все они, совсем не то, вернее, не те, какими являлись где-то и когда-то, в будущем не совершенном. А вот чем или кем каждый из них стал
И это тоже требовало времени и внимания, тут, как ни крути, кроме самих себя любимых, никого, кому можно было бы доверить главное, в природе не наблюдалось. А значит, следовало привыкать друг к другу, притереться, учиться наново, если уж не любить – чувства чувствами, как говорится – то хотя бы терпеть. Но, слава богу, люди они все взрослые, обремененные кое-каким жизненным опытом, а потому и с задачей этой справились – пусть и в первом приближении – совсем неплохо. Во всяком случае, уже то хорошо, что ситуацию все понимали правильно и никаких иллюзий по ее поводу не питали. Аминь.
А в дорогу отправились несколько позже, но не ранее, чем обговорили и четко определили свои планы – общие и индивидуальные – на ближайшую перспективу, согласовав заодно и способы связи, тактику и главное – стратегию. Очень важно – можно сказать, критически важно – было понять, чего каждый из них хочет от будущего, как его видит, это будущее, и каким образом предполагает до оного добраться. И „усреднение“ этих вот планов, их откровенное обсуждение и достижение консенсуса, так любимого первым и последним президентом СССР, который, надо сказать, еще и на свет не родился, кажется, вот это все и было, если трезво рассуждать, и ключевым итогом „встречи в верхах“, и самым трудоемким ее результатом. Это ведь только наивные люди могут поверить, что у пяти взрослых людей – трое из которых мужчины, а двое – женщины – имеется, может существовать полное и окончательное единство взглядов. Бог им в помощь, этим романтикам, и флаг в руки, а в жизни такого нет и быть не может.
Разъехались, и в „домике в Арденнах“ стало тихо и даже как-то одиноко. Но, с другой стороны, если их всех и занесло в нынешнее „теперь“, то не ходить же им из-за этого строем, как юным пионерам. У каждого свои планы, свои дела и дороги, которые то ли мы выбираем, то ли они выбирают нас.
Ольга, изящно взмахнув на прощание ручкой, затянутой в бордовую лайковую перчатку, уехала первой. Она предполагала, сменив два поезда, добраться до Парижа и уже оттуда отправиться в Швейцарию, где у Кайзерины Альбедиль-Николовой остались какие-то нерешенные „с вечера“ дела. Впрочем, долго болтаться в Женеве и Цюрихе она не предполагала, пообещав появиться в Париже так скоро, как только сможет, – „мне надо еще в Вену и Мюнхен заскочить…“ – чтобы поработать с Таней над сценическим образом и завершить для Степы серию статей о Балканах и СССР.
В тот же день „домик в деревне“ покинули и Матвеев с Ицковичем. Олег вернулся в Бельгию, чтобы уже оттуда выехать поездом в Берлин. А Степан предполагал вылететь из Брюсселя в Лондон, и далее – поездом в Эдинбург, где у Гринвуда нашлись дела, связанные с нежданно-негаданно упавшим на него наследством. Ни характер этого наследства, ни точный его размер известны не были, и именно поэтому с имущественными правами следовало разобраться как можно быстрее. А вдруг тетушка Энн – двоюродная сестра покойного сэра Гринвуда – оставила своему племяннику что-нибудь более ценное, чем груда замшелых камней, гордо именуемая родовым замком каких-нибудь там „Мак-Что-то-С-Чем-то“, за одним из которых она и была замужем последние двадцать пять лет? Денег на все великие планы „компаньонов“ по преобразованию текущей исторической реальности требовалось немало, а взять их было неоткуда. Могло, разумеется, случиться и так, что Энн Элизабет Элис Луис Бойд ничего кроме долгов по закладным и „Лох-Какого-то“ озера с примыкающим склоном горы Степану не оставила. Но и в этом случае выяснить данный нерадостный факт лучше сейчас – пока еще есть время, чем потом, когда времени на все эти глупости уже не будет.
„Заговорщики“ простились, и „на даче“ они остались вдвоем. Виктор и Татьяна, да обслуга, но она не в счет.
„
Когда встал вопрос, кто будет помогать Татьяне – „стать Эдит Пиаф, никак не меньше“, – все дружно посмотрели на Федорчука. То есть и вопроса не возникло – все само собой решилось. А кто еще? Все, понимаешь ли, заняты неотложными делами, и только Виктор как бы „безработный“, потому что живой труп. Французская полиция и контрразведка до сих пор ищут тело, но вряд ли найдут. „Фашисты“ это дело замутили так тщательно, что концов не разберешь. И оно вроде бы хорошо: его потеряли и энкавэдэшники, и белогвардейцы, и живого уже не ждут. Тем легче возникнуть из небытия новой личности, никоим образом не связанной с сомнительной во всех отношениях фигурой Вощинина. Это „раз“. А на „два“ у нас музыкальный слух и музыкальная школа за плечами. „И за годами“ – если честно, потому что, когда она была та школа и где? Ну а „три“ – это святое. Это „третье“ Виктор, как и все прочее в
Имеется в наличии красивая женщина (одна штука), наделенная от природы – или бога, кому что нравится – неплохим голосом и хорошим музыкальным слухом. Задание: надо сделать из нее диву. В лихие девяностые, да и в умеренные двухтысячные при таком сочетании личных качеств и в присутствии подходящего „папика“ выйти в звезды, что два пальца… В общем, не бином Ньютона. У них, правда, не нашлось, скажем так, подходящего „мецената“, но зато имелись собственные средства, а довоенные цены не чета эпохе государственного капитализма. И расценки другие, и технические возможности не доросли. А уж репертуар у барышни складывается такой, что пальчики оближешь!
„Но, разумеется, не те, которые обасфальтил“, – хмыкнул про себя Федорчук, подытоживая разбор полетов.
То есть изначально задача трудной не казалась, и Виктор даже не задумался ни разу, а зачем, вообще, Цыц этот балаган придумал? Какого, спрашивается, рожна понадобился Олегу такой вертеп? Но мысль эта, увы, посетила его усталую голову несколько позже. А в начале начал миром правил „Энтузиазм масс“, и Виктор Федорчук был пророк его и верный адепт.
И вот день настал и принес с собой одни сплошные разочарования. И легкая пробежка обернулась выматывающим нервы и силы марафоном.
„Как там сказал наш фашист ихнему… Штейнбрюку? Если не в певицы, то только в бл… Верно замечено, партайгеноссе! Очень верно…“
Его сбивала с толку ее внешность. Красивая девочка, но… Вот в этом-то „
И так день, и другой, и третий. Пять дней… „Полет нормальный“, шесть… А вокруг идиллия и полное „благорастворение воздухов“, буколические пейзажи, западноевропейская „сладкая“ весна, и стремительно сходящий с ума мир за обрезом горизонта. Во всяком случае, если верить радио и добирающихся до них с суточным опозданием газет, тихая Европа начинала напоминать бордель, объятый пожаром во время наводнения. Но, наверное, такой она
„А вот любопытно, – задавался иногда вопросом Федорчук, просматривая очередную газету. – С кем собирается воевать Великобритания? С СССР или с САСШ?“
Но это где-то там… за окоемом. А здесь „гранд плезир“ и полный покой, который, как известно, нам только снится…
Сегодня – как и вчера, и позавчера, – начали с дыхательных упражнений. Вдох носом и „по-мужски“, направляя воздух в район солнечного сплетения. И выдох – медленный через рот. Подышали… Виктор ловил себя пару раз на „нескромных“ взглядах, но всего только
„А я не камень! И мне плевать, что там у кого и с кем пошло боком. Мы работаем или где?!“
Но сегодня что-то не задалось практически с самого начала. Как-то сразу взяло и пошло „не в ту степь“. Хоть волком вой, но ощущение „неправильности“ буквально висело в воздухе и сильно, хотя пока еще и не смертельно, отравляло атмосферу репетиции.
– Ты знаешь, – сказал, наконец, Виктор. – Вроде бы неплохо, но чего-то не хватает. И я, кажется, знаю, чего именно. У тебя парижское произношение! Получается слишком мягко, понимаешь? А нам нужно… Я думаю, нужно добавить экспрессии, провинциального грассирования. Олег вроде говорил, ты здорово изображала Мирей Матье? Может, попробуешь?!
Как ни странно, Жаннет не стала спорить, посмотрела сквозь ресницы, докурила сигарету – „Тоже мне певица!“ – и усилила „р-р“, нажав от всей души. Повторили еще раз целиком. И еще раз. После чего явно уже Татьяна, перейдя на русский и совершенно другим тоном, заявила:
– Все, мон шер! Достаточно на сегодня. Я уже никакая. И потом нельзя перегружать связки, тем более нетренированные!
Виктор несколько опешил. Переходы „настроения ее личностей“ могли поставить в тупик кого угодно. Но, взглянув на часы, кивнул, соглашаясь – полтора часа улетело, и не заметили.
– Хорошо. Давай тогда над образом поработаем.
И началось.
Репетиция продолжалась уже пятый час. Заглянувшую с полчаса назад экономку они синхронно, почти хором шуганули так, что непричастную к их проблемам пожилую бельгийку словно ветром сдуло. Судя по тому, что их больше никто не беспокоил, мадам Клавье запретила заходить в „музыкальный салон“ кому бы то ни было. Во избежание, так сказать. И была права. Паны дерутся, у холопов чубы трещат, не так ли?
– Вот так. Взгляд в зал. Нет, не на кресла и ряды. Поверх голов на дальнюю точку. Представь, что перед тобой кирпичная стена. Глухая кирпичная стена. Красный кирпич. Серые швы раствора. Рассматривай, изучай ее и одновременно пой, нет, просто проговаривай слова…
Ну, казалось бы, что здесь не так? Простые истины. Сермяжная правда сценического искусства… Но нет. Куда там! Жаннет устала и не хотела это скрывать, по крайней мере, от Виктора. Наоборот, на Виктора-то как раз и должно было обрушиться накопленное за утренние часы раздражение.
– Мосье Руа, чем это вы мне морочите голову? – в ее нарочито спокойную речь вплелись не то чтобы истерические, но какие-то откровенно стервозные нотки. – Уж не возомнили ли вы себя, часом, Станиславским и Немировичем-Данченко? Система Руа… Не звучит! Самого
– Не верю!
– О! – ну он ведь тоже не вчера родился и „замужем не первый год“. – Какие мы слова, оказывается, знаем! Сергеевич он, мадемуазель, Константин Сергеевич! – Федорчука слегка мутило и поколачивало от усталости и еле сдерживаемого раздражения, которое вольно или невольно выплескивалось вместе со словами, несмотря на все усилия сдержаться.
– Веником убиться… умереть – не встать. Система принадлежит режиссеру Станиславскому. Но к нам она, мадемуазель, никакого отношения не имеет, даже если бы принадлежала востоковеду Алексееву, сиречь режиссеру Станиславскому, толку от нее в пении все равно с гулькин хрен. А у нас именно что певческая сцена. И тут не то, что там! – в сущности, он говорил правильные вещи, но, к сожалению, к ним примешивалось слишком много эмоций – его и ее – чтобы она его услышала.
– В обычной жизни, мадемуазель, вы ужасно привлекательны и раскованы. Просто красотка кабаре и звезда шантана. Но как только становитесь к роялю – все. Туши свет. Съежится вся, скукожится, задеревенеет – хошь пили, а хошь строгай.
„Тоже устал, – поняла Татьяна, – и в чем-то прав, но…“
Но ее несло точно так же, как и его.
– Мне что, сплясать для вящего эффекта? – вообще-то он ее ни о чем подобном не просил, даже напротив, но, начав „во здравие“, не могла уже остановиться.
– Хочешь, „цыганочку“ сбацаю? – „Жаннет“ повела плечами и развернутой
– Или ты танец живота предпочтешь? – и она показала ему, что может и так.
„Эк его!“ – к кому она обращалась? Был ли это риторический вопрос, или она уже смирилась со вполне шизофреническим симбиозом зрелой москвички и сопливой парижанки?
А его действительно проняло, но не тот Федорчук человек, чтобы поддаться. Ни демонстрация силы, ни лесть, ни такие вот провокации ожидаемого эффекта не вызывали. Но и без ответа не оставались.
– Угу, – кивнул Виктор мрачно, вполне оценив силу воздействия женских чар. – Тоже мне Мата Хари, или кто там танцевал в шантане? Хочешь эффект усилить? Тогда не размахивай руками. Плавный еле заметный жест, поворот ладони… раскрытую ладонь к груди, – он совершенно неожиданно для нее снова заговорил ровным, ну почти ровным, голосом, нейтральным, насколько мог, тоном.
– Вспомни, Жаннет,
– В зале могут быть слепые, но я точно знаю, глухих там не будет. Эмоция должна передаваться по возможности только голосом, жест идет от недостатка эмоциональной составляющей в пении. Так написано во всех книгах. В конце концов – чему тебя учили в Москве?
„Бог мой! – поняла вдруг Татьяна, наблюдая за Федорчуком из глубины глаз Жаннет. – Он же опять забыл сколько мне лет!“
И мысль эта, как ни странно, сначала заставила ее „покраснеть“, но не внешне, разумеется, а где-то там, внутри себя, где она виртуозно прятала теперь от окружающего мира все, что этому миру знать о ней не полагалось. Итак, Татьяна подумала, затем „покраснела“ и смутилась, заметила свое смущение и не на шутку разозлилась. А злость – это такое скверное чувство, что даже когда злишься на себя, выливаешь ее на кого-нибудь, кто первым подставится. Здесь и сейчас, впрочем, и выбирать было не из кого.
– Между прочим, меня учили классическому „бельканто“, – гордо и, с точки зрения Виктора, несколько комично вздернув подбородок, ответила Жаннет. – А у тебя что, милый? Три класса и два коридора Мухосранской музыкальной школы по классу балалайки? Паганини трехструнный!
– Вообще-то я… – разумеется, он чуть не повелся. Хотел сказать, что родился и вырос в Ленинграде, а не абы где, но чуть это чуть и есть. Не повелся, хотя и рассвирепел.
– Петь тебя учили! Голос ставили! – собственный голос Виктора приобрел какое-то змеиное звучание, хотя предполагалось быть всего лишь вкрадчивым. Его сарказм не находил выхода в привычной „мужской“ лексике и компенсировал это обстоятельство изменением тональности.
– Так иди на радио, диктором, со своим поставленным голосом. Там можешь личиком играть и „образок лепить“ перед микрофоном, – он не удержался и вернул „шпильку“ – хоть до посинения.
– И пойду! – на самом деле, идея была здравая. Нет, не диктором, конечно, но вот про радио и, может быть, даже кино следовало подумать.
Ну, она ведь не просто так карьеру в своей фирме сделала. И то, что „осела“ на кадрах, так то был компромисс между деньгами, рисками и трезвым пониманием сложившейся в руководстве компании иерархии. Качества, без которых топ-менеджер состояться не может, у Татьяны вполне присутствовали. И если она об этом на время забыла, так это было всего лишь „похмелье“ после „переноса“. Но после того как Олег ей это перед поездкой в „домик в деревне“ весьма грамотно разъяснил, она в себя снова поверила, а поверив, приняла к сведению. Проблема в том, что опыт этот совершенно не подходил к освоению искусства вокала.
– И пойду! Только бы тебя не видеть! – заявила она, ярясь и скандаля одной стороной своей натуры, скажем так, французской, и, обдумывая „богатую“ идею, другой. – Надоел хуже горькой редьки! Мужлан! Хам и фанфарон! – все три эпитета, что называется, мимо кассы, но когда это логика правила в „семейных сценах“, а сцена получалась вполне семейная.
– Только ума и хватает, что тонкую артистическую натуру по адресу „на“ послать.
– Куда я тебя послал? – от такой несправедливости Федорчук буквально „взвился“, разом забыв обо всех взятых на себя обязательствах. – Еще не послал ни разу. Но если пошлю, ты не пойдешь, а побежишь! – и добавил, вздохнув: – А я впереди побегу, дорогу показывать. И кое-кто меня пенделями подгонять будет. И поделом.
– Душераздирающее зрелище, – голосом ослика Иа прокомментировала Жаннет. – С удовольствием погляжу на это… – но Татьяна уже „натягивала удила“. – И даже поучаствую. Хотя боюсь, не протолкнуться будет среди других претендентов…
Откровенно говоря, настроение у Виктора было такое, что он с удовольствием сейчас полаялся бы с кем-нибудь, что называется „до рукомашества“. Но с Таней ссориться очень не хотелось. По многим причинам. И, наступив на горло собственной песне, решил это дело тихо слить.
– Извини, – сказал он и даже улыбку из себя выдавил. – Сорвался. Я, видишь ли, тоже не совсем профессионал в этом деле, но, если подумать, советы давать имею полное право. Я тебя со стороны оцениваю. И то, что я вижу, мне пока не нравится. И ключевое слово здесь не „мне“, а „пока“. Прости, Танюша, старого дурака… – он криво усмехнулся, представив, как „смотрятся“ эти слова в его нынешних устах. – Давай лучше перерыв сделаем. Коньячку по капельке выпьем – для общего тонуса, за жизнь поболтаем…
Виктор встал из-за рояля и, ловко освободив от пробки пузатую бутылку с затейливой надписью на этикетке, плеснул по капельке в два коньячных бокала. Один из них он с легким поклоном протянул Жаннет.
– Не буду я коньяк! – отходя, буркнула Татьяна, которой ругаться вдруг совершенно расхотелось. – И вообще, не слишком ли много вы все пьете? – прищурилась она, коснувшись одной из наиболее болезненных „в их общежитии“ тем. В конце концов, если бы не алкоголь, то и она, может быть… – Дорвались? Молодость вспомнили! Алкаши-любители! – сказала уже по-русски и уже не Жаннет, едва не предоставив бокал силе земного притяжения. Но все-таки удержалась, не треснула об пол, но зато автоматически потянулась к лежащему на столике серебряному монстру-портсигару Виктора и, как и следовало ожидать, наткнулась на ироничный взгляд синих глаз.
– А ты-то куда руки тянешь? – усмехнулся он, пододвигая тем не менее портсигар поближе к Татьяне. – Эх, нет на тебя ремня! И так голос „сиплый“, а ты его еще и никотином посадить хочешь? Вредительница! Пятьдесят восьмая статья, никак не меньше!
– Типун тебе на язык! – упоминание
Однако по существу Виктор был прав.
„Он прав, – решила Татьяна, – с этим образом пора заканчивать“.
Притворно надув губы, Жаннет поискала глазами что-нибудь увесистое и решительно направилась к лежащей на рояле тяжелой папке с нотами. Поудобнее перехватив ее двумя руками, мадемуазель Буссе постаралась „незаметно“ зайти Федорчуку за спину. Тот, внешне поглощенный процессом смакования ароматной турецкой папиросы, внезапно сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки, повернулся через правое плечо и мягко перехватил левой рукой уже занесенную для удара папку.
– Нотами?!.. По голове?!.. Ты знаешь, сколько крови мне стоило перенести все эти наши „ля-ля-ля“ на бумагу? – улыбнулся он. – А ты ими… меня… Впрочем, есть в этом что-то утонченное, во всяком случае не ледорубом по затылку, – с тяжелым вздохом и очень натурально посетовал Виктор.
– Пусти! – тихо сказала Жаннет. – Все равно я тебя подстерегу и тресну чем-нибудь тяжелым.
Угроза звучала слишком серьезно и слишком естественно, чтобы быть правдой.
– Ладно. Все, все, все! Сдаюсь! Побаловались и будет, – Федорчук примирительно поднял руки и, воспользовавшись секундной растерянностью Жаннет, обезоруженной этим жестом, быстро, по-мальчишески, чмокнул ее в щеку. Увернувшись от наносящей удар нотной папки, он с ехидным смешком отбежал на безопасное расстояние и спрятался за роялем.
– Все-все-все, я тебя боюсь: садись в кресло. Отдыхай и слушай.
„О-ла-ла! – Татьяна чуть не засмеялась вслух. – А бизнесмен-то наш, похоже, втюрился в комсомолочку-красавицу! Жаннет? Как тебе нравится этот Кларк Гейбл? Не хочешь побыть в роли Скарлетт? Хи-хи, я подумаю об этом завтра!“
Все еще с выражением „крайнего возмущения“ на лице и не выпуская из рук ноты, Жаннет уселась в глубокое кресло и, с видимым удовольствием сбросив туфли, подтянула под себя ноги. Получилось очень уютно и… весьма эротично.
– Ну, вещай, мучитель! – гнев сменился на милость. Но надолго ли? Этого Виктор не мог знать. – И выдай сигарету, не жмоться, а то мне придется идти в свою комнату…
– Да на здоровье! – Виктор открыл портсигар – вот таким, если в висок, действительно можно убить – и „предложил даме папироску“. – Каплю коньяка? – он чиркнул спичкой, давая прикурить, и вопросительно взглянул в голубые глаза.
– Но только каплю.
„Кажется, у нас снова мир. Или хотя бы перемирие…“
– Итак, вернемся к нашим баранам, – Федорчук задумчиво почесал кончик носа и снова сел за рояль. – Худо-бедно пока все идет нормально, – сказал он для разгона. – С репертуаром определились. Вчерне отрепетировали…
Жаннет сидела в кресле, свернувшись калачиком. Подобрав под себя ноги и подперев подбородок ладошкой, ну просто: само внимание. Только блеск глаз выдавал готовность в любой момент обострить ситуацию до какой угодно – по потребности – степени.
– Будем выстраивать безукоризненную программу, чтобы „катать“ минимум год…
Это возражений у Татьяны не вызывало.
– Два отделения с эмоциями, как на качелях: взлет – спад, плато, новый взлет… Начнем с „боевиков“, потом лирика, потом снова под дых слушателю, а в конце что-нибудь слезогонное.
– Это все конечно же очень интересно и где-то даже правильно, – слегка растягивая гласные, ответила Таня, будто копируя кого-то, и даже дымком табачным приправила. – Однако как там у нас насчет разницы в восприятии?
– Представь, что ты играешь для своих бабушек и дедушек, – предложил Виктор, в тайне радуясь, что разговор вошел в конструктивное русло. – Впрочем, наш репертуар вполне себе „стариковский“. Олег, когда упоминал про „листья желтые“ и „вернисаж“, знал, о чем говорит. Психолог все-таки.
– Ну, подбирал, допустим, не только Олег…
„Оба-на! – в смятении подумал Виктор. – И чем же он ее так?“
– Музыку записывал ты, переводы делали ты и Степа…
– А „Бесаме мучо“? – возразил Виктор, принципиально не принимавший несправедливость. – А „Парижское танго“?
– Ладно, – „кивнула“ длинными ресницами Таня. – Дальше-то что?
„А ведь она сознательно или нет копирует интонации Ицковича. К гадалке не ходи! Эк ее…“
Тут, как нельзя кстати, Виктор вспомнил нетрезвые, но оттого не ставшие менее актуальными, откровения одного персонажа из прошлой жизни. Не самого выдающегося, но вполне себе крепкого профессионала – продюсера. Был у этого работника, с позволения сказать, шоу-бизнеса маленький пунктик: после первой бутылки и до начала третьей он любил делиться „секретами“ своего непростого и „Оч-ч-ень опасного. Слышишь, Витька, смертельно опасного! Не затрахают до смерти, так сопьешься…“ – ремесла.
Все-таки пригодилось общение с творческой интеллигенцией!
– Слушателя нужно убить и съесть, – сказал он, почти дословно цитируя друга Пашу. – Потом закопать. Потом откопать, оживить, снова убить и съесть. Они нам нужны расслабленные и беспомощные. Помнишь, как у Анчарова? – он положил руки на клавиши:
„Даже так…“ – до встречи в Брюсселе – ну не считать же знакомством мимолетный обмен взглядами в Гааге! – Татьяна о Викторе если и слышала, то исключительно в контексте „детских“ воспоминаний Ицковича. Однако недаром говорится, скажи, кто твой друг… Так обычно и получается. Люди неспроста сближаются, и дружба – в отличие от любви – никогда на пустом месте не вырастает. А Виктор между тем продолжал, тихонько аккомпанируя себе на рояле:
– „Я видел: галерка бежала к сцене, где я в токкатном бреду, и видел я, иностранный священник плакал в первом ряду…“ – тихо продолжила Таня. – Не боишься?
– Чего? – также вполголоса, как будто не расслышав, спросил Виктор и повторил: – Чего мне бояться, после того, что уже сделано? Если только совести. Да и ту я во втором классе, – лицо его осветилось грустной полуулыбкой-полугримасой, – на резиновое изделие со свистком поменял. Не поймут? Я, когда играл тебе, на Вощинине проверял – пытался посмотреть на нас его глазами, со стороны. Уж на что он далек от нас, и годами, и опытом, и то – чуть не прослезился.
– Когда „Вечную любовь“ пела? Да? У тебя, Витя, тогда глаза стали совсем чужие – испуганные немного и удивленные одновременно. Скажи, ему… этому
– Очень. Если ты не против, мы еще раз повторим… Не вставай с кресла. Давай так как есть…
Федорчук неожиданно для себя начал подпевать. Под сурдинку, вторым голосом. Он продолжал играть, одновременно вплетая свой приглушенный баритон в ткань песни, создаваемую голосом Татьяны, а та, удивившись поначалу – певцом-то, вернее, певицей у них была назначена она одна, – приняла новые правила и подстраивалась под них. Два голоса звучали, не перебивая друг друга, следуя за путеводной нитью мелодии, превращая ее в нечто большее, чем просто произведение для фортепьяно и голоса…
„А она, пожалуй, надумала себе невесть что“, – несмотря на кажущуюся беспечность и только что бывшие свои и Танины эскапады, разум Виктора все-таки был холоден. Пусть не целиком, но в той его части, которая отвечала за инстинкт самосохранения, помноженный на не самый банальный жизненный опыт. – А то с чего бы ей так старательно изображать из себя девчонку? Да и я забылся на радостях оттого, что хоть сегодня никаких пакостей изобретать не надо. Повел себя как с сестренкой. Младшей… Которой у меня никогда не было… Идиот!» – оправдания Федорчука перед самим собой были слабыми и, по правде говоря, запоздалыми.
«Впрочем, разница в возрасте…
– Послушай, – прервала его мысли Татьяна. – Ты же бизнесмен… Нет, наш антрепренер, конечно, умеет, наверное, деньги делать, но…
С Куртом Рамсфельдом – антрепренером из Берлина – связался еще перед своим отъездом Олег, но сделал это, разумеется, не от своего лица, а от имени «новорожденного» месье Руа. Сказать, что антрепренер был этому звонку рад, значит, ничего не сказать. Но что конкретно он сделает для «раскручивания» Татьяны, что мог для этого сделать, оставалось пока неизвестно.
– Ты меня на радио отправить хотел… – что-то вдруг начало подниматься в душе, что-то важное, но пока еще «нечленораздельное». – А тут ведь еще никаких хит-парадов…
– Да, – понимающе кивнул Федорчук. – Я уже об этом думал. Куда ни кинь, всюду клин… Ну дадим мы десяток-другой концертов, ну узнает о нас две-три тысячи человек, проплатим пару заметок в прессе – это все не то! Не тот уровень, не те деньги… Так раскручиваться – годы понадобятся! Нужно выходить на граммофонные компании. И подумать, как действительно на радио пробиться…
– Или в кино…
– Кино? – задумчиво переспросил Виктор. – А ведь кино это… Это знаешь ли…
– Ну, ты пока подумай, – усмехнулась Татьяна и спустила ноги на пол. – А я насчет ужина распоряжусь. Что-то организм настойчиво требует пищи материальной, а обед мы как-то…
– Да уж, представляю себе, как мы смотрелись со стороны – Содом с Гоморрой отдыхают…
Ужин проходил в непринужденной, почти домашней обстановке, так, как бывает в семьях после крупного скандала, в котором виноваты обе стороны. Каждому хочется загладить вину и не напоминать партнеру о случившемся ни словом, ни жестом.
Еле слышное звяканье столовых приборов изредка прерывалось хрестоматийными, почти из туристического разговорника, фразами: «Месье Руа, будьте добры, передайте соль» или «Жаннет, дорогая, тебе уже не нужна баночка с горчицей?»
Татьяна посмотрела со стороны на всю эту идиллию и тихо засмеялась про себя. Банальные застольные фразы напомнили ей виденную когда-то «Лысую певицу» Ионеско. Чем не сцена из спектакля, а если еще учесть, что главных героев абсурдистской пьесы звали мистер и миссис Смит…
Следующий приступ смеха чуть не стал неконтролируемым – Таня еле сдержалась, схватив первый попавшийся бокал и выпив его содержимое залпом. К счастью, он был полон воды, а не вина или чего покрепче. Промокнув уголки глаз салфеткой, она выпрямилась и столкнулась взглядом с глазами Виктора.
– У тебя все в порядке? Подавилась? Может похлопать?
– Спасибо, обойдусь. Уже прошло.
– Тем не менее, – внезапно Виктор зааплодировал, чем вызвал у нее очередной приступ смеха. Бородатая шутка попала на подготовленную почву, Таню буквально прорвало. Она смеялась, даже когда уже не могла, навзрыд, всхлипывала, запрокидывала голову, закрывала руками рот, но все тщетно. Хорошо скрываемая истерика, вызванная дневным напряжением, нашла себе выход не в слезах. Одно это радовало Виктора. Женские слезы он, еще со времен первого брака, терпеть не мог. Однако, чем закончится эта «истерика», не мог предположить даже он.
– Подожди! – сказала Татьяна, неожиданно прерывая смех, и даже руку подняла, чтобы остановить ненужные вопросы. – Подожди…
– Что?
– Пойдем! – прозвучало решительно, но крайне загадочно.
«Интригует…» – но Виктор, разумеется, пошел.
– Садись! – скомандовала Татьяна, кивнув на рояль, когда они вошли в музыкальный салон. – Играй!
– Что?
«Что за блажь?» – возмутился Федорчук, но за инструмент сел.
«Что?..» – спросила себя Татьяна и ощутила, как смутное чувство, невнятная идея, мелькнувшая у нее здесь, в этой комнате, пару часов назад, обретает наконец плоть, превращаясь в ясную мысль и верное чувство.
– Танго в Париже.
«Ну да! Какая, к чертовой матери, кирпичная стена?! Какой, прости господи, Станиславский?!»
Она «увидела» перед собой рояль, стоящий на небольшом возвышении в какой-то пражской каварне, и Олега-Баста с ослабленным галстуком и тлеющей сигареткой в углу губ…
Танго, в Париже танго… Она неторопливо, удивительно хорошо и правильно, ощущая свое тело, подошла к роялю, наблюдая между делом сквозь опущенные ресницы, как расширяются и одновременно загораются глаза месье Руа.
«Господи!» – но времени на размышление уже не оставалось. Он должен был играть и играл, а она…
Татьяна изумительно пластично прошла разделявшее их расстояние, подхватила с рояля его собственный, недопитый бокал с коньяком, сделала – поймав паузу – аккуратный глоток, выхватила турецкую папиросу из раскрытого портсигара и пошла обратно, продолжая петь и взводя своим «нервом» напряжение до высшего градуса. Казалось, еще мгновение и огнем страсти и вожделения займется весь музыкальный салон. Но пока огонь горел только в камине, да еще свечи вот… И Таня остановилась вдруг, наклонилась коротко к язычку пламени, трепещущему над свечой, прикурила и, не сломав мелодии, выдохнула вместе с дымом:
«Черт! – у Виктора едва сердце не ушло в побег через горло. – Мать твою…!»
А Татьяна, завершив песню, остановилась к «залу» вполоборота, подняла было руку с дымящейся папиросой к губам, но, задержав движение, повернула голову и внезапно улыбнулась, создавая такой эффект, что сердце и в самом деле рвануло куда-то сквозь ребра, но…
– Будьте любезны, «Листья», маэстро!
«Листья?! Ах, да, Листья…»
И он заиграл, а она… Она прослушала проигрыш, выдохнула дым, и…
Он даже не заметил, как они «прошли» всю программу, но факт. Прошли. Пролетели. Прожили! И как прожили! Великолепно, замечательно, так, что захватывало дух и рвало на части сердце, и кровь то ударяла в голову, то устремлялась в безрассудный бег…
– Ты… – сказал он, вставая из-за инструмента. – Ты…
– Я… – она была обескуражена не меньше Виктора. Наваждение закончилось, но что-то изменилось. – Я даже не знаю…
– Ты чудо… Олег…
– Молчи!
– Ты…
– По-моему, я готова.
– Да. Несомненно!
Они стояли и смотрели друг на друга и глупо улыбались, и Татьяна подумала вдруг, что пить и курить можно бросить и завтра, если вообще. А сегодня, сейчас, положено ей снять стресс или нет?
«Положено!» – решила она и улыбнулась еще шире:
– А теперь я хочу вина, а завтра…
– А завтра? – так же широко улыбнулся Виктор.
– Завтра ты позвонишь герру Рамсфельду и скажешь, что мы готовы.
– А мы готовы? – но, уже задавая этот вопрос, Федорчук понял, что знает ответ не хуже, чем Татьяна.
Поместье Бойд раскинулось милях в двадцати на запад от Блэрского замка. Впрочем, у Бойдов имелись и свои собственные руины. Метрах в трехстах и на полсотни выше – чуть западнее «New Boyd's House» – торчала среди куп деревьев старинная башня и угадывались остатки крепостной стены, закутанные в плющ, как в шотландский плед. Ну а «Новый дом Бойдов» построили «совсем недавно» – всего лишь в начале восемнадцатого столетия и, судя по состоянию, в последний раз ремонтировали еще до того, как покойный полковник Бойд – в то время молодой человек, но уже в высоких чинах – отправился на англо-бурскую войну. Добравшись из Эдинбурга – морем до Данди, поездом до Питлохри, и, черт знает, на чем еще до поместья, – Степан обнаружил, что верить первому впечатлению не стоит. Особняк и парк действительно выглядели неважнецки, но зато внутри дома Матвеева ожидало немало приятных сюрпризов. К этому моменту стряпчий в Эдинбурге уже поставил сэра Майкла в известность о характере и размере наследства. Ну что ж, почти 150 тысяч полновесных английских фунтов стерлингов[131] – это именно то, чего компаньонам не хватало для «полного счастья». Поэтому и в поместье, – а его стоимость была как раз и не очень-то высока, да и попробуй еще продать эту недвижимость, – Гринвуд поехал скорее для проформы. Однако человеку не дано знать, где и что ему суждено потерять или, напротив, обрести.
Поднявшись в сопровождении стряпчего из Фосса по каменной лестнице на высокое и просторное крыльцо, Майкл вошел в дом и несколько неожиданно обнаружил его весьма уютным. «Замок» оказался просторен, замысловат, в меру – по-стариковски – запущен, но полон того очарования уходящей эпохи, которое успел вкусить и полюбить еще в раннем детстве сэр Майкл Мэтью Гринвуд. Впрочем, это было только начало. Настоящим открытием дня стали библиотека, вид на озеро и небольшая висковарня – вернее старинное, девятнадцатого века оборудование – в каменном приземистом строении, укрывавшемся за деревьями старого парка.
Библиотека, пожалуй, могла составить гордость и королевской резиденции в Эдинбурге. Во всяком случае, за час или полтора, что Гринвуд там провел, не в силах оторваться от нежданно-негаданно обретенного сокровища, он обнаружил не менее трех десятков раритетов самого высокого толка. А сложенные в картонные коробки бумаги так называемого «дедушкиного архива» обещали вдумчивому читателю немало открытий из эпохи восстания якобитов[132] и высадки в Шотландии «красавчика принца Чарли»[133].
«Однако, – думал Гринвуд, без всякого интереса рассматривая коллекцию холодного оружия, принадлежавшую покойному сэру Деррику. – Хоть бросай все и садись изучать!»
Искушение, в самом деле, было велико, но Степан решил, что Майкл перебьется, и баронету пришлось отступить. Зато вид на озеро заставил затаить дыхание обоих, и Майкл вдруг подумал, что было бы недурно задержаться здесь на несколько дней, пожить отшельником и написать ту статью или статьи, о которых они с ребятами говорили всего несколько дней назад в «домике в Арденнах».
«Остаться здесь? А почему бы и нет?»
Выяснилось, что это вполне возможно. Женщины из деревни, что в полутора милях по берегу озера, взялись привести в порядок пару комнат и кухню и даже приготовили сэру Майклу кое-какой незатейливой еды. А он, продолжая осмотр своих новых владений и прикидывая, что на время войны – если она все-таки вспыхнет – поместье может стать для них всех неплохим убежищем, набрел на настоящее сокровище.
«Оно бы и неплохо, только Олегу нужно будет сделать подходящие документы, да и придумать что-то, чтобы в армию не забрили… Всех».
– А это что? – спросил он, рассматривая некое заброшенное производство.
– Судя по документам, – ответствовал стряпчий, – дед сэра Деррика производил здесь виски. Но производство прекращено еще тридцать лет назад.
– А оборудование?
– Право слово, не знаю, сэр, – пожал плечами стряпчий. – Но в Фоссе и Тампел Бридже есть механики и специалисты по производству виски, так что вы сможете…
– А там что? – кивнул Гринвуд на каменный сарай с тяжелой железной дверью, врезанной в глубокую нишу.
– Это? – стряпчий проверил бумаги и удовлетворенно кивнул. – Там хранятся бочки с нераспроданным виски.
– Тридцать лет? – недоверчиво спросил сэр Майкл.
– Не совсем, – смущенно улыбнулся стряпчий. – Если верить тому, что записано в описи, тут есть несколько бочек «сингл мальт» пятидесятилетней давности.
«Пятьдесят лет?! О, господи!»
– Как считаете, мистер Гвин, пойдет ли нам во вред толика этого шотландского нектара?
«Отчего здесь нет света? Неужели лорд Ротермир будет принимать меня в этом полумраке? Черт! Больно-то как! Только бы не перелом. Большой палец ноги тяжело заживает, – спотыкаясь и беззвучно матерясь на каждом шагу, Степан шел по огромному кабинету и недоумевал. – Старый хрыч, похоже, совершенно выжил из ума и экономит на освещении, как какой-нибудь Эбенезер Скрудж».
Впрочем, так думать мог только Степан. Та же фраза, но в исполнении Гринвуда звучала бы иначе.
«Конечно, – подумал бы он, – лорд очень эксцентричный человек, но не до такой же степени!»
Внезапно в дальнем углу зажглась настольная лампа. Свет был тусклым – то ли из-за слабой, свечей в двадцать, лампочки, то ли из-за плотного темно-синего абажура – и казался каким-то мертвенным.
В таком освещении человек в кресле за письменным столом походил скорее на восковую фигуру или, не приведи господь, на что-нибудь похуже. Проще говоря, он был похож на покойника. Гарольд Сидней Хармсуорт, первый виконт Ротермир, брат лорда Нортклифа, совладелец издательского дома и газеты «Дэйли Мейл» собственной персоной.
«Сколько ему осталось? Года три-четыре, не больше. С таким цветом лица долго не живут. К доктору не ходи, – не жилец».
Не зная, что предпринять теперь, когда он добрался наконец до этого грандиозного стола, Гринвуд остановился, рассматривая в неловком молчании своего большого босса или, возможно, его бренные останки. Но все-таки по ощущениям «оно» дышало, и значит, лорд Ротермир был жив, и попинать мертвого льва ногами никак не выйдет.
«А жаль…»
И вот, представьте, полумрак, подразумевающий всякие готические ужасы в духе Брема Стокера с его вечно живым графом Дракулой, кладбищенская тишина и даже холод и запах тлена как в самом настоящем склепе. Затянувшаяся пауза и два человека в тишине кабинета изучают друг друга взглядами. Но, разумеется, первым, как и следует, прервал игру в молчанку хозяин дома. Степан даже вздрогнул от неожиданности.
– Вы знаете, господин Гринвуд…
«Тьфу! Так и заикой недолго стать…»
– Зачем я вас пригласил? Не трудитесь изображать неведение. Знаете! – голос лорда Ротермира, казалось, звучит откуда-то сверху, из-под самого потолка, полностью скрытого в сгустившемся сумраке.
«Вот ведь сила неприятная. Гудвин, блин, Великий и Ужасный».
– Скорее догадываюсь, уважаемый господин Хармсуорт. Дело в моей последней статье…
– Вот именно. Последней, – скрипучий смех старика с неживым лицом удачно вписался в мрачную атмосферу кабинета. Он искренне радовался удачному каламбуру.
– Вы позволите объясниться? – Матвеев решил идти ва-банк. Передавая текст злополучной статьи в редакцию, он предвидел последствия. Некоторым образом к ним готовился. И ведь старый хрыч не для того его сюда пригласил, чтобы просто сказать: «Вы уволены», ведь так?
– Попробуйте, но помните, у меня мало времени, тем более для вас… Гринвуд.
Неприкрытое оскорбление пришлось проглотить. Не то время и не то положение, чтобы скандалить и требовать сатисфакции.
«А что – неплохое сравнение. Стоит его использовать. Прямо здесь», – Степан так и продолжал стоять, ибо присесть без приглашения даже не пришло Гринвуду в голову.
– Представьте себе, что вы вызвали на дуэль обидчика, сэр, – начал он ровным голосом и с удовлетворением отметил, что в глазах старика вспыхнул огонь интереса. Впрочем, возможно, это ему только показалось, но отступать было глупо и поздно. – Итак, вы назначили секундантов, выбрали место. Пришли с эспадроном или шпагой, как того требовали условия дуэли. А противник ваш явился с луком и полным колчаном стрел. Нет, конечно, у вас дома есть и револьвер, и винтовка, и крепкие вооруженные слуги. Но – дома. Сейчас вы практически беззащитны, а противник, видя это, начинает диктовать условия, несовместимые с вашей честью. Представили?
– Бред, – сказал, как выплюнул, лорд Ротермир. – Пусть и забавный бред… Я никак не могу уловить аллегорию. А как же секунданты? Они так и будут стоять и смотреть на это… – лорд явно пытался подобрать выражение, приличествующее джентльмену, – безобразие?
– Вы правы, сэр, – кивнул Гринвуд. – У вас есть секунданты, но они, как и вы, безоружны и не желают вступать с вашим противником в пререкания в надежде, что он ограничится только вами и отпустит их подобру-поздорову. Тем более что кто-то из секундантов не испытывает к вам особой симпатии.
– И что вы этим хотите сказать? В свете вашей последней… – хозяин кабинета не отказал себе в удовольствии покатать на языке свежий каламбур –
– А то, что, пытаясь договориться с Германией, мы имеем перед собой такого потенциально бесчестного противника. Заставить биться по правилам его можно только сообща. Пока такая возможность есть, но мы ее благодушно упускаем, считая Гитлера если не союзником, то послушным младшим партнером, способным применять свои силы именно в том направлении, которое укажем ему мы. Мы выращиваем нацистское государство как боевого пса, готового по команде разорвать или, по меньшей мере, сильно покусать того, с кем мы сами боимся открыто конфликтовать. А с собаки что взять? Тупое животное. Сегодня она бросится на несимпатичного вам человека по одному лишь приказу «фас!», а завтра начнет искоса поглядывать на хозяина…
– Молодой человек! Когда вы проживете столько же, сколько прожил я, и обзаведетесь соответствующим жизненным опытом, вы научитесь отличать джентльмена от быдла. Господин рейхсканцлер Гитлер – джентльмен, без сомнения. А те, за союз с кем вы неявно ратуете в своей статье, – хамы. Причем торжествующие и очень навязчивые. Одна идея мировой революции чего стоит. И это… как его… запамятовал. А! «Письмо Зиновьева»[134]. Я лично распорядился опубликовать его в свое время…
– Допустим, сэр, что все так и есть, – вежливо кивнул Гринвуд. – О подлинности этого письма спорить не будем, но у меня и не только у меня создалось впечатление, что автор сего опуса никогда не покидал пределов не только Империи, но и городской черты Лондона. Что же до большевистских идей… Мы скоро увидим, как разительно переменится риторика и практика советских вождей. Вспомните, как быстро французы, после «свободы равенства и братства», расстались с первоначальными иллюзиями и лозунгами и начали строить обычную империю. Так и большевики – по некоторым признакам – отбросят липнущую к ногам революционную шелуху и будут вести прагматическую внешнюю политику. Как и их предшественники в деле цареубийства, русские скорее рано, чем поздно произведут смену караула, избавившись от самых одиозных горлопанов, станут вполне вменяемыми и договороспособными. С Гитлером же все наоборот…
– Не равняйте германского вождя с кучкой уголовной шпаны! – лорд Ротермир чуть ли не взвизгнул от возмущения. – Вы… – казалось, он несколько секунд подбирал слова, – молоды и неопытны, наглая большевистская пропаганда одурманила ваш разум. И не только ваш! Я не удивлюсь, если узнаю, что отпрыски уважаемых фамилий тайно посещают… – похоже, газетному королю снова не хватало слов, – марксистские кружки. Я глубоко убежден, что вам, с такими взглядами, совершенно нечего делать в моей газете!
«Это провал, – подумал Матвеев. – Теперь только в управдомы».
– Я заявляю вам – вон из профессии! – Хармсуорт не унимался. Брызгал слюной, мимика его была столь оживленной, что даже цвет лица стал наконец похож на человеческий. – Вас забудут уже через пару лет, а ваша фамилия в газетах снова появится только в разделе уголовной хроники!
– Хорошо, пусть так, – Матвеев и Гринвуд, как ни странно, одинаково были в ярости. Хваленая британская демократия повернулась к ним даже не тылом, а чем-то худшим. Чем-то вроде лица разъяренного лорда Ротермира, уже стоящего одной ногой в могиле, но продолжающего свой крестовый поход.
– Зато вы, господин Хармсуорт, останетесь в истории только потому, что сначала поддержали Мосли, а потом его предали. Вас будут помнить как первый «кошелек» британского фашизма. К тому же трусливый «кошелек». Прощайте! Шляпу можете не подавать…
Резкий поворот, рывок и заполошное сердцебиение… Матвеев проснулся в холодном поту. Простыня, которую можно было выжимать, несмотря на отсутствующее отопление и открытую форточку, предательски запуталась в ногах. На правой очень сильно болел ушибленный во сне большой палец. А в ушах все еще звучал визгливый голос лорда Ротермира: «Вон из профессии!»
«А пить, сэр, надо меньше. Приснится же такое! Похоже действительно – сон в руку. Но с другой стороны…»
Матвеев сел на кровати и огляделся. Чужие стены, незнакомая кровать… «Ах, да! Это же дом тети Энн! И он…» – Степан усмехнулся, покачал головой и, встав с кровати, стал одеваться. Ходить по большому пустому дому в чем мать родила было не с руки. Просто холодно, если честно.
«Судя по белесой мути за окном – раннее утро. Вполне можно урвать для сна еще как минимум часика два. Но, увы, теперь хрен уснешь, после такого привета от расторможенного подсознания. А всего-то делов – пальцем стукнулся. Витьку с Олегом, небось, такие сны не мучают… Терминаторы карманные. Пришли, увидели, замочили. И совесть у них – не выросши, померла».
На огромной чужой кухне он секунду-другую постоял, соображая, где здесь что, но разобрался в конце концов: нашел кофейник и кофе, а плита, как ни странно, оказалась еще теплой, так что и угольки живые под пеплом обнаружились. Степан подложил к ним несколько щепочек и раздул огонь. Тело двигалось само, выполняя простые привычные действия, совершенно не мешая думать.
«Что делать-то теперь? Придется новую тему искать. Сроки поджимают. Как там Крэнфилд говорил про любимую Польшу и эту, как ее, – Чехословакию… Теперь главное – не пропустить момент… А запах какой…»
Кофе уже дал аромат, но еще не сварился, да и огонь…
«Бытовые навыки закрепляются быстрее всего», – подумал он, первый владелец тела был нешуточным гурманом, по крайней мере в сфере кофейно-чайного потребления.
«А Польшу, пожалуй, оставим на сладкое. Никуда это „уродливое детище Версаля“ от нас не денется. Сейчас важнее Австрия, Германия и Чехословакия. Ох, в руку Витька так мрачно пошутил давеча о фронтовых корреспондентах. Что-то меня такие лавры не прельщают ни разу, да и не случится пока еще, а там посмотрим».
Но
«Слюной изойдешь…» – Майкл наполнил оловянную кружку прямо из-под крана и выпил залпом.
«Благословенные времена, – вздохнул Степан, прикладываясь к полупустому графину, наполненному „божественным нектаром“, – воду можно пить просто так, без многоступенчатой очистки и ионов серебра. Почти буколика и прочее пейзанство.
Пожалуй, стоит начать с республики чехов и словаков, а также судетских немцев. – Такое решение представлялось Матвееву наиболее оправданным, ибо события, происходящие в узкой гористой полосе, поясом охватывающей исконно славянские, чешские, районы, в последние недели, всколыхнули немного застоявшуюся Европу. – Нет, конечно, можно следовать старому шаблону – „невинные жертвы“ и „захватнические планы“. Но так не пойдет. – Степан закурил и, подумав, сделал еще один глоток виски. – А если просто попробовать объективно и беспристрастно рассмотреть этот вопрос с точки зрения всех участников? – Он выдохнул дым и заглянул жадным взглядом в носик кофейника. Увы, кофе еще не созрел. – Тогда и хваленую британскую равноудаленность соблюдем и… И на елку влезем. Что хорошо – в архивы обращаться не надо. Все интересующее меня происходило буквально на глазах Гринвуда. Прямо или косвенно, оно отложилось в голове. Ее содержимое мы и попользуем».
Память у Майкла Мэтью оказалась если не слоновьей, то близкой к тому идеалу, о котором еще Бурлюк говорил: «память у Маяковского, как дорога в Полтаве, – каждый галошу оставит».
Отпивая из чашки мелкими глотками ароматный и слегка отдающий сандалом кофе, – палочка сандалового дерева пришлась очень кстати, – Степан устроился работать в нише эркера с видом на недвижные воды озера. Бумага нашлась, карандаши тоже. Ну, а пепельниц в доме было даже больше, чем надо.
«Ну-с, с чего начнем? То, что запоминается всегда последняя фраза, спасибо товарищу Исаеву, уже в зубах навязло. Гм… – Матвеев задумался не на шутку, ибо писать что-то кроме научных текстов разной степени зубодробительности ему раньше не приходилось. – Впрочем, „мгновения“… до них еще годы… А встречают всегда по одежке».
Давным-давно, в далекой Галактике… Черта с два!
«Пожалуй, с этого и начнем!»
Как ни странно, пошло вполне нормально.
«Как в лучшие времена!» – едва ли не хором признали и Матвеев, у которого таковые завершились лет десять назад, хотя и в последние годы на низкую продуктивность грех было жаловаться, и Гринвуд, у которого все на самом деле только начиналось. Степан лишь задумывался время от времени над тем, как сопрячь знания Гринвуда с его собственными отрывочными представлениями об истории довоенной Европы и, самое главное, куда деть убеждения, сформированные «еще при советской власти». Вот эти буквально встроенные в подсознание убеждения и мешали, вступая в противоречие с холодной объективностью, требовавшейся ему сейчас. Так что воленс-ноленс пришлось идти на очередной компромисс с самим собой.
Нарываемся на скандал, сэр Майкл? Делай что хочешь, изворачивайся ужом на сковороде, но про Ирландию – ни слова! Не то полетишь со свистом еще вернее, чем во сне. И красная рука не поможет[135].
Степан задумался, отхлебнул кофе, закурил новую сигарету и покачал головой. «Как же не интересен! Пол-Европы ночей не спит, волнуется – кто же такой злыдень, что готов ввергнуть маленькую мирную страну в хаос братоубийственной войны? А спрашивать, кто подставил кролика… – тьфу! – Гитлера, безумно вредно для здоровья», – мысли Матвеева то неслись галопом, то застывали в изнеможении, но, несмотря на это, стопка исписанных карандашом листов неуклонно росла.
Статья постепенно обретала костяк тезисов и фактов, оставалось нарастить на него плоть анализа, авторской точки зрения, наконец. «Под размышления» о возможных действиях Гитлера и о позиции Шушнига и Муссолини была сварена и выпита вторая и третья порции кофе, пепельница заполнилась окурками, а солнце незаметно оказалось в зените, тучи разошлись, и вода в озере засверкала, как расплавленное стекло. Но ничего этого Матвеев-Гринвуд не замечал. Степан впал в азарт, сродни тому, что охватывал его раньше, при написании научных статей, особенно таких, где нужно было добавить изрядную долю полемического яда. Творчество на неизведанном поле журналистики – статья о Голландии в зачет не идет, ее писал по большей части Гринвуд – захватило настолько, что он позабыл о времени, о еде, об испорченном сне и прочих мелких неудобствах.
«Смешно выходит, – думал Степан, – матерого антикоммуниста, организатора мятежа чехословацкого корпуса в 1918 году, соратника и противника Колчака, два года назад посадили в тюрьму по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза. Ничего не напоминает? И это в одной из самых молодых европейских демократий… буйный, однако, народ эти чехи. Еще со времен Реформации жить спокойно соседям не дают. То из окна немцев выкидывают, то свет истины на копьях по округе несут».
А на бумагу ложилось:
А других-то объяснений, благодаря импровизации Олега, у чехов просто нет.
«Конечно, чехи виноваты сами, – думал Матвеев, закуривая очередную сигарету, – увлеклись они борьбой с немецким засильем. Поменяли шило на мыло, установив вместо равноправия мелочно-мстительный режим по отношению к нацменьшинствам. Фактически сейчас, с одной стороны, происходит ухудшенный вариант
Тут Степан застопорился. «Чего-то не хватает в статье. Перчинки какой-то», – мысль потребовала еще две сигареты и одну чашку кофе.
«Кофеин с никотином из меня скоро можно будет извлекать в промышленных масштабах. Промышленных…»
«Интересно, кому придется испытать на себе силу обновленной Германии? Об этом мы, несомненно, узнаем через несколько лет».
Степан перечитал последнюю фразу и удовлетворенно кивнул. Получилось совсем неплохо. Ну а дальше? Дальше-то как раз ясно.
«Все, хватит, – мысли Степана, как и логические построения черновика его статьи, стали ходить по кругу, – еще немного и, загнавшись, понесу пургу. И результат будет точно, как во сне. Собьют на взлете. Все равно чего-то не хватает. Например, о договорных обязательствах Франции и Союза по отношению к чехам. Угу, а еще о невозможности их адекватной реализации из-за отсутствия общих границ. О, а это хорошая мысль! Этим и закончим. Завтра к вечеру допишу и вышлю в редакцию из почтового отделения в Питлорхи, а потом можно будет немного отдохнуть. Тем более что Ольгин материал по Балканам требует лишь минимальной стилистической обработки, не считая собственно перевода на английский».
Подумав об Ольге, Степан неожиданно для себя заволновался.
«Не женщина, а мечта подростка в пубертатный период. Сексуальная до умопомрачения, внешне слегка вульгарная и самую малость развратная – „медовая ловушка“ в чистом виде. А ведь меня к ней тянет. Безнадежно, – с учетом ее отношений с Олегом, – я бы сказал даже болезненно безнадежно. Да… что самое страшное, она умна настолько же, насколько красива. И сознательно этим пользуется. Так что, пожалуй, нет у меня никакой зависти к Ицковичу. Это все равно, что желать модель из эротического журнала, внезапно оказавшуюся соседкой по лестничной клетке, и ревновать ее к партнерам по съемкам. Детство в чистом виде.
А о Жаннет, значит, вспоминать не будем? Конечно, воспользовался пьяной комсомолкой, как хотел, и забыл об этом легком приключении. Разложенец буржуазный! А что еще мне было делать? Она вся извелась по белокурой бестии – душке Себастьяну и… В общем если бы не я – глупостей бы наделала, как пить дать. Дружеский секс, своего рода психотерапия и ничего больше. Хотя я бы повторил – и не один раз…»
Мысли о красавице Кисси и ночи с Жаннет внезапно вызвали тянущее ощущение внизу живота – полузабытого в прежней жизни предвестника эрекции. Захотелось бросить все и, забыв, который час, отбросив усталость и условности, позвонить Мардж. Но, к счастью, в поместье просто не было телефона.
«Что, козел похотливый, – даже озлобленность на себя вышла у Степана в этот момент какой-то усталой и неубедительной, – дорвался до баб, как Витя с Олегом до бухла? Скорую сексуальную помощь себе нашел? Баронессы не дают, комсомолки далеко, так на гувернантках отрываешься? Пользуешься тем, что девочка на тебя запала? Впрочем, здоровый секс по обоюдному согласию раз в неделю еще никому не повредил. Отнесем это к терапевтическим процедурам».
Проблема, однако, в том, что Мардж находилась сейчас в Лондоне, а он… Он даже не в Эдинбурге, он черт знает где, на берегу одного из богом забытых шотландских озер. Но ему здесь, как ни странно, хорошо. Даже очень хорошо.
Матвеев выглянул в окно. В редких разрывах низких серых облаков проглядывали… нет, не кусочки синего неба, а другие облака, светлее по оттенку и плывущие выше. Солнце пряталось где-то совсем высоко. И куда, спрашивается, исчезли голубые небеса полудня? Хмурый северный день клонился к закату. А не очень-то и далеко отсюда – если смотреть по прямой – за морем и горными кряжами Западной Европы, на юго-востоке, пробивались первые, еще достаточно робкие ростки новой войны. Но и это и все происходящее за окном уже через несколько минут Степана не беспокоило. Он буквально «вырубился» прямо за столом, привалившись спиной к стене и уронив голову на грудь. В пепельнице дотлевала, черт знает какая по счету, сигарета, а в чашке подернулся маслянистой пленкой недопитый кофе, сваренный уже безо всяких изысков. Организм, подстегиваемый никотином и кофеином, не выдержал такого издевательства и выдал парадоксальную реакцию – Матвеев просто уснул. На этот раз без сновидений.
Ну, разумеется, ни в какую Швейцарию она не поехала. Что ей там, в этой Швейцарии, делать? Что потеряла она в унылом Цюрихе и похожей на ломбард Женеве? Ровным счетом ничего. Однако, если ты лиса, а Кайзерина Кински никем другим просто и быть не могла, то «взмахнуть пушистым хвостом», заметая следы и отводя глаза, – и не в труд вовсе, а в удовольствие. Вот и взмахнула – «
Вена встретила Кайзерину солнцем и мокрыми тротуарами. Накануне прошел снегопад, но, разумеется, снег в марте – это даже не смешно. Вот и ей это никакого удовольствия не доставило, впрочем, и не огорчило. С чего бы вдруг? Кейт в Австрии задерживаться не собиралась, предполагая безотлагательно уехать в Мюнхен. Однако… Вот вроде бы и дел особых в Вене у нее нет, и настроение – приподнятое, но нынешняя Кейт не то, что давешняя. Она не только себе на уме, – «два пишем, три в уме» – у нее и ум теперь другой, а значит, и планы, и предпочтения, и, Бог знает, что еще. Поэтому из Вены Ольга сразу не уехала, хотя, видит Бог, подмывала сорваться в Мюнхен и далее везде. Заселилась в гостиницу, выбрав приличный, но не бросающийся в глаза, отель, и отправилась обходить конторы маклеров, специализирующихся на недвижимости. Она и сама толком не знала, что именно ищет, но зато, когда нашла, сразу же поняла – вот оно, вот! Сделку оформили на следующий день в адвокатской конторе «Бем, Голцевич и Холечик», и уже после полудня Кайзерина осматривала свои новые владения – двухэтажный каменный дом на улице Розенвег в районе Фаворитен. Дом был старый, постройки середины прошлого века, но все еще крепкий и главное – неброский, не привлекающий внимания, да еще – как, впрочем, и все прочие дома на этой и близлежащих улицах – особнячок прятался среди старых разросшихся деревьев, а от проезжей части его прикрывала высокая живая изгородь.
«А, ничего так! – решила Ольга, осмотрев дом. – Прибраться бы нужно, да и мебель сменить не помешает… И, разумеется, винный погреб! Как же мы без винного погреба? Никак!»
В результате, пришлось нанимать рабочих – двух плохо говоривших по-немецки хорватов, покупать бочки и ящики с вином и прочую дребедень, вроде штор на окна, замков на двери и минимум мебели и утвари, чтобы дом не казался пустым и стал подходящим местом для конспиративной квартиры, принадлежащей, по случаю, лишь ей одной – Кайзерине, свет-Альбедиль-Николовой. Ну, а пока работяги обустраивали дом, между делом закладывая в винном погребе необходимые каждой уважающей себя баронессе тайники и нычки, Лиза гуляла по городу и встречалась с дальними родственниками и такими же «дальними» знакомыми. Среди последних значился и некто Антон Кауниц. Антона Лиза помнила по Баден-Бадену и французской Ривьере, но воспоминания были смутными и бессвязными, не считая того немаловажного факта, что Виктор – ее первый, между прочим, мужчина, – через которого и состоялось это знакомство, называл Кауница лучшим контрабандистом Бургенланда. Самое любопытное, что торговый дом «Кауниц и сыновья» существовал на самом деле и находился именно там, где, по смутным воспоминаниям Кайзерины, он и должен был находиться: в городке Дойч-Ваграм, оседлавшем дорогу, ведущую из Вены к чехословацкой границе.
Антон Кайзерину узнал, что и само по себе факт примечательный, и даже вроде бы обрадовался ее появлению. Расспросил за обедом о житье-бытье, посетовал на преждевременную и – в принципе, глупую – смерть ди Вержи, и за десертом перешел к делу, предложив баронессе услуги «по ту и эту сторону границы». Вот тогда Ольга-Кайзерина и поинтересовалась, не мог бы Антон достать ей за деньги – фунты, доллары или франки – немного оружия для друзей, оказавшихся в затруднительном положении как раз «по ту сторону границы», то есть в Судетах. Антон просьбе не удивился, но отметил, что, хотя кое-что можно достать хоть сейчас, переброска через границу в нынешних обстоятельствах может занять довольно много времени.
– Ерунда! – отмахнулась Кайзерина. – Передать-то я как раз могу, есть у меня по случаю оказия, вот только передавать нечего.
– Ну, это не вопрос! – понимающе улыбнулся Антон. – Тебе много нужно?
– Да, нет! – улыбнулась в ответ Кайзерина. – Несколько винтовок и пистолетов меня вполне устроят.
– Тогда пошли смотреть! – пригласил ее Антон, и нежданно-негаданно Кайзерина оказалась в «пещере Али Бабы».
На складе торгового дома «Кауниц и сыновья» чего только не было! Впрочем, ни пушек, ни танков там не было, хотя пара пулеметов все-таки нашлась. Но Ольге пулеметы были ни к чему. Ей нужны были совсем другие игрушки, и они на складе имелись в избытке. В результате, за деньги покойного маркиза ди Вержи Ольга оказалась счастливой обладательницей трех винтовок «Маузер 98» – при том достаточно новых, выпуска 1923 года, две из которых, как на заказ, имели отогнутую вниз рукоятку затвора, что прямиком адресовало знающего человек к весьма специфической области военного искусства. Впрочем, Ольга сделала вид, что ничего в этом деле не понимает, но Антон ей быстренько все объяснил:
– Это чтобы ставить оптический прицел.
– Оптический прицел? – переспросила Кайзерина и, получив подтверждение, уточнила: – А он у тебя есть?
Прицел – и не один – имелся в наличии, так что Ольга купила сразу два: 2,5-кратный фирмы Görtz и трехкратный Zeiss, добавив к ним два браунинга – один модели 1910 года с обоймой на семь патронов и еще один образца 1922 года с обоймой на девять патронов; два револьвера «Наган M1910» австрийского производства и «Штайер-Пипер M1908» до кучи. Ну, и патроны, разумеется, ко всему этому напрочь нелегальному железу, которое Антон обещал доставить ей через два дня прямо в Вену.
Так неожиданно просто был решен вопрос оружия, которое могло пригодиться «неизвестному» снайперу, отметившемуся не так давно в Париже во время покушения на маршала Тухачевского.
«И знаем об этом оружии пока лишь мы с Антоном, да и то контрабандисту и в голову не придет, что брала я стволы для себя любимой и никуда из Вены вывозить их не собираюсь».
«Полежат до аншлюса, а там посмотрим, в кого и сколько раз…»
До отъезда в Мюнхен Кайзерина успела сделать еще несколько важных и не терпящих отлагательства дел. Она купила на черном рынке небольшую испанскую наваху – как раз под свою узкую кисть руки, – симпатичный стилет с перламутровой рукоятью в потертых кожаных ножнах, и охотничий финский нож. После чего настала очередь перчаточника Фроймана, который сшил специально для Кайзерины три пары тончайших лайковых перчаток, настолько тонких, что подушечки пальцев совершенно не теряли чувствительности, и портного Зейса, которому действительно пришлось попотеть, сооружая из подручных материалов – шелка, лайки и полотна – нечто вроде кобуры под внутреннюю поверхность бедра, еще одной, аккуратно вшитой в корсет как раз чуть ниже ложбинки между грудей и третьей – наплечной – для скрытого ношения под плотным жакетом или под пальто.
Вот теперь она, в самом деле, была свободна, как ветер. Отправила письмо «товарищу Рощину», про которого знала только то, что он легальный резидент советской внешней разведки, проверила почту: Стамбул, как и предполагалось, откликнулся первым; пообедала в хорошем ресторане близ главпочтамта: суп с фриттатен[137], форель, белое вино из южной Штирии и, разумеется, большая порция кайзершмаррен[138] с кофе и малиновым шнапсом. И выдвинулась к вокзалу, чтобы убыть вечерним поездом в Мюнхен.
И вот интересный феномен: сколько раз бывала в Вене Кайзерина Кински? Всяко-разно, не раз и не два. Ольга, к слову, тоже попала в столицу Австрии уже во второй раз. И обе-две ни о чем «таком» никогда не думали – ни когда приезжали, ни когда уезжали. А в этот раз, едва Ольга бросила свой равнодушный взгляд на город, из которого она предполагала сейчас уехать, как вдруг вспомнила рассказ Степана, и все сразу изменилось: и ее видение города, и понимание момента со всеми его радостями и горестями, и, разумеется, со всеми обязательствами, от которых она не собиралась – просто не могла – теперь отказаться…
«И куда теперь?» – мысли Гринвуда, сидящего на корточках под стеной одной из арок Карл-Маркс-Хофа[139], то размеренно падали, будто капли из подтекающего крана, то, в унисон звучащим со всех сторон винтовочным выстрелам, беспорядочно сыпались – словно бобы из дырявого мешка.
«До первого жандармского патруля? А что если это будут не жандармы, а хеймвер?[140] Лучше сразу разбить дурную голову об стену. Или я замерзну раньше? Без пальто, без шляпы… Спасибо, что руки-ноги целы и ни одного лишнего отверстия в организме…» – Майкл рефлекторно провел рукой по волосам, стряхивая с головы на когда-то – неделя как с иголочки – чистый твидовый пиджак известковую пыль и кусочки штукатурки. Длинное пулеметное стаккато, прозвучавшее совсем рядом, заставило его вжаться в стену плотнее. Но действие это было чисто инстинктивным, бессмысленным и беспомощным: стать тенью не получалось.
«Черт возьми! И что толку с того, что на улице не горит ни один фонарь?» – луна, – будь она неладна! – высоко в небе, подсвеченном заревами пожаров на истерзанных боями улицах Вены. Луна – крупная, желтая, яркая…
Пулемет пролаял еще несколько тактов смертоносного ноктюрна и как-то вдруг замолк. Через секунду раздался глухой «бум-м» и сразу вслед за ним, без паузы – нечеловеческий вой смертельно раненного человека.
«С гранатой подобрались, не иначе… Смертники… они все здесь – смертники!»
Австрийцы действительно казались безумцами, помешавшимися от крови и ужаса, с оставшейся уже единственной мыслью, как бы прихватить вместе с собой на тот свет еще хоть одного врага. Видимо – для компании в аду. Там им всем, впрочем, и место!
С трудом заставив себя подавить рвущийся наружу животный страх и «бычий норманнский гнев», которым славились его предки в былые времена, Майкл Мэтью Гринвуд, четвертый баронет Лонгфилд, выдержал паузу в несколько секунд и, внимательно оглядевшись по сторонам, побежал, согнувшись в три погибели. То и дело, не разгибаясь, меняя бег на быстрое перемещение боком на четвереньках – по-крабьи. Главное – не покидать спасительную тень, преодолеть эти отделяющие от иллюзии спасения триста шагов. «Или пятьсот? Какому идиоту взбрело в голову строить дом с фасадом больше, чем в тысячу ярдов?»
«К Хайлигенштадтскому вокзалу напрямую нельзя – на этом отрезке наверняка не протолкнуться от солдат и жандармов. Тогда куда? Во Флоридсдорф? Во Флоридсдорфе, по слухам, шутцбундовцы[141] еще держались и даже переходили временами в наступление… Но если так, придется обходить вокзал с севера, а дальше вдоль Дуная до Флоридсдорфского моста. Мили полторы? Или две?»
Все так же – не поднимаясь в полный рост, Гринвуд, скользнул за угол очередного корпуса этого изрядно изуродованного артобстрелом шедевра социального строительства. Еще немного, и, оставив за спиной кирпичную громаду, можно передохнуть под защитой давно не стриженной и потому неаккуратной живой изгороди. Может быть, даже удастся перекурить…
«Может…»
Он не слышал скользящего шага, скрадывавшего цокающие удары подковок армейских сапог по мерзлому асфальту. Только почувствовал вдруг, как в затылок ему упирается нечто твердое, холодное, и услышал резкий шепот:
– Halt! Молчать! Руки за голову!..
– …Таким образом, сейчас, как никогда, велика вероятность того, что правительство Австрии под давлением внутренних причин пойдет на пересмотр положений Женевского договора в части, касающейся гарантий независимости Австрийской республики…
Пожилой, седовласый джентльмен, – офицерскую выправку и манеры не мог скрыть даже дорогой костюм в спортивном стиле, недавно вошедшем в моду, – сделал паузу и потянулся к коробке с сигарами.
– Закуривайте, Майкл, – обратился он к стоявшему напротив молодому человеку в смокинге, элегантном, но весьма консервативном, и подвинул деревянную коробку к Гринвуду. – Старина Джордж по старой дружбе разрешил мне воспользоваться его кабинетом, а тут у него всегда запасец отличных сигар, думаю, он не сильно огорчится убытком. Присаживайтесь уже… Хватит изображать оловянного солдатика.
– Благодарю, сэр Энтони, – в голосе молодого человека прозвучала с трудом скрытая ирония, – но, пожалуй, позволю себе отказаться. Мне потребуется ясная голова.
– Была бы честь предложена… – хмыкнул сэр Энтони, и с демонстративным удовольствием раскурил ароматную «корону».
– Правильно ли я понимаю, что торжество по случаю бракосочетания моего друга на этом завершилось? – ирония уступила место обреченной деловитости. – Я имею в виду – лично для меня?
– Совершенно верно. Праздников на ваш век хватит, а служба у вас одна. Разговор с отцом жениха я возьму на себя, а вы покинете сей гостеприимный дом через заднее крыльцо, не прощаясь. Сэр Джордж отличается способностью не только понимать, но и внушать понимание. М-да-а-а… Солдаты – те же дети… Впрочем, перейдем к деталям: с сегодняшнего дня вы, Майкл, – корреспондент «Дэйли мейл». Распоряжение о приеме в штат газеты подписано самим лордом Ротермиром два часа назад. Документы ждут вас дома, вместе с нашим человеком. Он же передаст и билеты на весь маршрут следования, до самой Вены.
– К чему такая спешка? Насколько я понимаю обстановку в Австрии, несколько часов, а то и дней, ничего уже там не решат. По крайней мере, если исходить из анализа австрийской прессы последних дней. Дольфус[142] неплохой механик, и если он решил закрутить все клапана на своем паровом котле…
– Почти успешно, – кивнул сэр Энтони, пыхнув сигарным дымом. – Но его противники бросают в топку уголь, лопату за лопатой… Вы можете, Майкл, рассчитать, какой бросок станет решающим, то есть роковым? Вы знаете, когда разорвет котел? Я не знаю и боюсь, никто здесь, в Лондоне, не представляет всех возможных последствий этой, скажем так, аварии. Мы хотели бы, однако, чтобы процесс «закипания» происходил при нашем неофициальном, конечно, участии.
– А также под нашим контролем, если я вас правильно понял, сэр. – Майкл не знал, когда именно рванет в Вене, и рванет ли вообще, но угадывал ход мысли собеседника. – И мне в этом процессе отводится роль одного из тех, кто следит за манометром, – глаза молодого человека азартно блеснули, изменилась и поза: легкий наклон корпуса выдавал нешуточное волнение. Он «до самых жабр» заглотил наживку, подброшенную его непосредственным начальником – одним из руководителей MI6. Что ж, наблюдать за манометром не самый тяжелый труд, если машина, разумеется, управляема. Стать же в ней одним из тех, клапанов, которые сорвет давлением, совсем другое дело…
Карандаш Гринвуда мелькал по страницам репортерского блокнота, оставляя плотные ряды стенографических значков. Положение обязывало. Иностранный журналист, не делающий фотографий и записей, подозрителен.
…
«И в такой мутной воде мне приходится ловить свою рыбу…»
Рыбу… События мелькают столь стремительно, что любая попытка связи со «своими» для доклада неизбежно запаздывает. Не отсылать же телеграммы каждые два-три часа? Тем более что телеграф неблизко.
«Телеграф? Кто сказал: телеграф?» – внимание Майкла мгновенно переключилось на невысокого лысоватого мужчину с роскошными усами, что-то втолковывающего мальчишке-курьеру, юркому и пройдошистому на вид подростку, одному из тех, что во множестве крутились здесь – в штабе социал-демократической партии Австрии.
– Запомни: «вопрос о состоянии дяди Отто и тети будет решен только завтра. Врачи настоятельно рекомендуют подождать и ранее ничего не предпринимать. Состояние тети практически безнадежно. Поэтому переношу операцию на понедельник, после завершения консилиума врачей»[143], – усатый терпеливо повторил эти фразы несколько раз, до тех пор, пока мальчишка не начал говорить синхронно с ним, воспроизводя все, вплоть до интонаций. На Гринвуда они внимания не обращали: какой-то британец, который толком и венского-то не знает, сидит в уголке на колченогом табурете и знай себе строчит с отрешенным видом что-то в блокноте.
– Запомнил, Микки? Кто адресат – не забыл? – усатый отвесил подростку незлую затрещину, видно – для закрепления информации. Мальчишка не обиделся, только сверкнул глазами из-под замызганной кепки
– Конечно, помню, обижаете, дядя Август! Товарищу Рихарду в Линц. Отель «Шиф», – подросток шмыгнул носом и утерся рукавом пиджака, столь же засаленного, что и кепка.
«Дьявольщина! – Гринвуд еле сдержался, чтобы не вскочить с места сразу же, как только „дядя Август“ и Микки разошлись в разные стороны. – Телеграмма самому Бернашеку![144] Неужели социалисты решили спустить конфликт с властью на тормозах? Вот так новость… Теперь – только бы добраться до телефона!»
Решение пришло в тот момент, когда Майкл шел по коридору «штаба», мимо одной из комнат, где, как он был твердо уверен, есть городской телефон. Вернувшись в ближайший аппендикс, ведущий к уборным, Гринвуд достал из кармана носовой платок, свернул жгутом и поджег, бросив в стоящую на полу мусорную корзину, доверху наполненную какими-то объедками, комками газетных обрывков и окурками. Пламя разгоралось неохотно, и это главное – мусор больше дымил, чем горел, притом изрядно воняя, что полностью совпадало с замыслом баронета.
– Die Genossen! Der Brand![145] – закричал он по-немецки, подбегая к комнате с телефоном. – Там! Горит! Скорее!
По коридору уже полз сизо-серый дым и удушливый запах горящих тряпок, промасленной бумаги и какой-то изрядно вонючей химии.
Из комнаты тут же выбежали трое – все, кто был, на вид – рабочие. Как показалось Майклу, один из них под кожаной курткой припрятал пистолет. Именно этот, прихватив со стола графин с водой, выскочил последним и даже дверь машинально закрыл, оставляя Гринвуда наедине с телефоном.
Пятизначный номер, извлеченный из памяти, дребезжание наборного диска и приторно-медовый голос в трубке: «Экспортно-импортные услуги Мензиса, слушаю вас, сэр!»
– Лонгфилд. «Дейли мэйл». Срочно.
– Диктуйте, – манера речи изменилась сразу же. Вместо слащавости появились сухие, деловые нотки человека, готового к исполнению распоряжений.
– Записывайте… – Майкл передавал обстоятельства отправки телеграммы короткими, рублеными фразами. – Содержание послания… – Время поджимало, в любой момент могли вернуться «обитатели» комнаты. Гринвуд продиктовал текст по-немецки, чтобы исключить разночтения в значимых нюансах при возможном переводе.
Он почти успел, не хватило каких-то секунд… В трубке то и дело что-то шипело, и голос на том конце просил, почти умолял говорить громче. И Майкл говорил. Последние слова он прокричал уже под дулом пистолета, направленного на него человеком в кожаном мотоциклетном костюме. Тем самым, что выскочил с графином тушить пожар в коридоре.
Гринвуд улыбнулся, положил трубку на рычаги аппарата и поднял руки.
«И чего я добился?»
Утром стало известно, что телеграмму перехватила полиция, а шутцбундовцы в Линце начали восстание – бессмысленное, неподготовленное, кровавое. Вслед за ними за оружие взялись рабочие Вены. А Дольфус только этого и ждал. В город вошли армейские подразделения, подкрепления к жандармам, Хеймвер стягивал силы из других регионов. Рабочие кварталы были блокированы…
«Неужели, все случилось из-за одной-единственной телеграммы, не дошедшей до адресата?»
Вчера его даже не били, разве что пихнули пару раз прикладом между лопаток, усаживая в грязный развозной фургон, провонявший кислой капустой, и привезли сюда – в Карл-Маркс-Хоф. Фотоаппарат, блокнот, документы и всю мелочь, что была в карманах, отобрали, как и пальто со шляпой. Оставили только портсигар и свободные руки…
Гринвуд достал из портсигара последнюю сигарету и жестом попросил огня у долговязого охранника – мрачного юноши с черными кудрями и библейским именем Иосиф. Зажигалку, серебряный «Ронсон-Банджо», после эскапады с подожженной урной тоже реквизировали.
Парень, не вставая со стула, бросил Майклу коробок спичек. Поблагодарив коротким кивком, оставшимся, впрочем, без ответа, Гринвуд прикурил и отправил спички в обратный короткий полет. Иосиф лениво, без резкого движения, просто протянул руку и достал коробок из воздуха, а лежащий у него на коленях манлихеровский карабин даже не шевельнулся.
«Опасный противник, – мысли баронета текли неспешно. – Молодой, но реакция… Уличного бойца видно сразу, и такого я вполне мог встретить где-нибудь в Сохо, возле артистического кафе. Мятущаяся душа в поисках приключений. Если не усыпить его бдительность – исход возможного поединка трудно предсказать. Ну, да ладно. Здесь не Олимпийские игры. Буду ждать».
Иосиф сидел практически неподвижно час за часом. Его не беспокоила даже перестрелка, время от времени вспыхивавшая за окнами большого дома. Только один раз, когда шальная очередь из пулемета разбила окна в соседней комнате, он переставил свой стул поближе к глухой части стены и жестами приказал Гринвуду сесть на пол, от греха подальше.
А еще, к охраннику несколько раз приходила девушка, чем-то неуловимо похожая на него – такая же тонкая, гибкая брюнетка, с огромными глазами и роскошной шевелюрой, которую не мог скрыть даже безобразно повязанный красный платок. Сначала Майкл решил, что это сестра стража. Но, увидев, какими взглядами обмениваются молодые люди и как Иосиф прикасается к девушке, принимая от нее тарелку дер Хафебрай – местного аналога с детства не любимого Майклом порриджа, – переменил мнение.
«Интересно, как ее зовут? Не удивлюсь, если Мириам или как-то так… Уж очень все… хм-м-м… прозрачно. Ее не портит даже этот мешковатый френч, перепоясанный грубым ремнем, да и деревянная кобура с тяжелым автоматическим „штайром“ вполне органично дополняет образ экзальтированной девы-революционерки. А как блестят большие карие глаза! Как, как? Мне – с презрением и любопытством, этому бабуину – с любовью…»
Стрельба за окном участилась. Защитники «дома Маркса» вели огонь все сильнее, пытаясь поразить какую-то невидимую Гринвуду цель. Выстрелы слились в сплошной треск, как от ломящегося сквозь сухостойный кустарник кабана. Пальцы Иосифа, сжатые на цевье карабина, заметно побелели.
«Похоже, дело плохо, – решил Майкл – вон как мой цербер нервничает». И в этот момент дверь распахнулась, в комнату ворвалась «Мириам» и суматошно закричала:
– Быстрее, Иосиф! Нужно уходить! Забирай этого шпиона, армейцы подтянули… – окончание фразы утонуло в грохоте артиллерийского залпа. Разом осыпались последние остававшиеся целыми стекла, вылетела в коридор выбитая взрывной волной дверь, воздух заволокло пылью и дымом.
Полуоглохший Гринвуд пришел в себя, стоя на четвереньках и мотая головой, как собака, пытаясь стряхнуть с себя эту пыль, эту грязь и внезапную тишину. Подняв голову, он увидел огромный пролом – части наружной стены как не бывало. А на полу высилась груда битых кирпичей, и из-под нее торчали ноги в солдатских ботинках с обмотками. Ноги Иосифа. Левая несколько раз судорожно дернулась и замерла.
В дальнем углу, отброшенное взрывом, в неестественном изломе лежало тело «Мириам». Этот порыв Майкл не объяснил бы даже себе – он рванулся к девушке, не сумев распрямиться в полный рост, шатаясь и почти ничего не видя. Она была еще жива и в сознании. Она пыталась пошевелиться, и рука ее скребла по дереву кобуры, а глаза с ненавистью впились в лицо британца.
Гринвуд растянулся рядом, все еще опасаясь нового залпа. Помотал головой и протянул руку к кобуре с пистолетом. Девушка не сопротивлялась, лишь слезы прочертили две дорожки на запыленном лице.
«Откинуть крышку. Выцарапать этот чертов „штайр“. Где у него предохранитель? Во-о-т… Спокойной ночи, my darling!»
Громкий хлопок выстрела, и вслед за ним издевательский лязг вставшего на задержку затвора. Это был последний патрон. Гринвуд отбросил три фунта никчемного железа и грязно выругался.
– Halt! Zu schweigen! Hände hinter den Kopf!
Невесело усмехнувшись, Гринвуд уже в который раз за последние дни начал поднимать руки. Нажим винтовочного ствола – а в том, что человек за его спиной вооружен винтовкой, Майкл нисколько не сомневался – чуть ослабел, и этим стоило воспользоваться.
Пальцы вместо затылка сомкнулись на мушке винтовки, голова ушла с линии огня вместе с наклоном корпуса, а пятка правой ноги, будто копыто мула, выстрелила назад. Яростно, наугад, почти без надежды… Сдавленный хрип и следом за ним торжествующий вопль озверевшего человека.
Вывернувшись до хруста в суставах, Гринвуд поднялся на ноги одним резким движением, вторым – ухватил ствол и ложе винтовки, как древко копья. Окованный затыльник приклада со страшной силой вошел в контакт с лицом неудачливого конвоира, пока тот стоял на коленях и зажимал обеими руками пах… и еще раз… и еще. Пока вместо головы у солдата не осталось месиво из разорванных мышц, размозженных костей и еще чего-то липкого, серого, перемешанного с алым.
Майкл яростно плюнул на то, что еще недавно было человеческим лицом, вытер приклад винтовки полой короткой синевато-серой шинели мертвеца, сорвал с него ремень с подсумками и направился на восток, в сторону Дуная. В голове его, поглотив все сознание без остатка, билась одна мысль: «Будьте вы все прокляты!»
– Вы не представляете себе, Майкл, как я хотел бы сделать вид, что ничего не произошло. Что вы не были в Вене… да, черт побери! – сделать вид, что в Вене не было никого из наших. – Сэр Энтони говорил подчеркнуто взволнованно, тщательно интонируя каждое слово, сопровождаемое отточенными в своей небрежной естественности жестами. – Но я не могу этого сделать.
– И я не смогу… теперь, – Гринвуд позволил себе прервать слишком уж театральную на его вкус тираду начальника. Он больше не хотел представлений, ни как зритель, ни как участник.
– А вот вам, мальчик мой, придется, – в этих словах было что-то от назидания, но больше – от недвусмысленного приказа. – Документы о том, что вы все это время находились как минимум за пять сотен миль от Вены, уже готовы. И у вас есть три дня, чтобы не просто ознакомиться с ними, но и выучить как «Отче наш». Зазубрить так, чтобы в любой момент при словах «февраль тридцать четвертого года» в памяти возникала картинка, приготовленная для вас лучшими специалистами нашей службы. И еще: по итогам прошедшего месяца поощрений не будет. Равно как и взысканий… через три дня можете быть свободны… Вам предоставили неделю отпуска, и я думаю, что вы найдете, как распорядиться семью благословенными днями, не так ли?
Покидая кабинет сэра Энтони, Майкл не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри. Пустоты, которую предстояло заполнить – фальшивыми воспоминаниями, яркими впечатлениями предстоящего отпуска, да хоть чем!
«Семь благословенных дней? Будьте вы все прокляты!.. И я вместе с вами…»
…Едва Ольга бросила свой равнодушный взгляд на город, из которого она предполагала сейчас уехать, как вдруг вспомнила рассказ Степана, и все сразу изменилось: и ее видение города, и понимание момента со всеми его радостями и горестями, и, разумеется, со всеми обязательствами, от которых она не собиралась – просто не могла – теперь отказаться…
А в поезде не успела выпить на сон грядущий толику коньяка, как уже – «Гляди-ка!» – утро на дворе, баварские Альпы во всем своем великолепии и проплывающие за окном вагона фольварки, деревни да зеленые сосновые рощи. Одним словом, красота и величие истинно германских земель, хотя если честно, с каких пор австрийцы и баварцы стали немцами, одному Гитлеру известно. Самих их предупредить, судя по всему, забыли…
А она, что она сама забыла в Мюнхене?
«Ради бога! – отмахнулась Кайзерина от непрошеных мыслей. – Я никому более отчетом не обязана! Захотелось в Мюнхен, значит, так тому и быть!»
Вот уж чего она точно не собиралась делать, так это рефлектировать. Достаточно этим назанималась еще будучи Ольгой, а теперь – все. Как отрезало.
«
Она сняла номер в хорошем отеле; перекусила в обеденном зале, пока ее вещи путешествовали с вокзала в гостиницу, а затем забралась в горячую ванну, закурила пахитосу, приняла на грудь – «На мою белую грудь… Хох!» – толику французского коньяка и, наконец, подняла трубку телефона.
Все-таки Германия крайне организованная страна. Кайзерине только и нужно было, что задать соответствующий вопрос портье, и, поднимаясь на лифте в свой номер, она имела на руках маленькую картонную карточку, где тщательно и со всеми подробностями были изложены искомые сведения. А интересовало Кайзерину, как не трудно догадаться, местопребывание госпожи Вильды фон Шаунбург. Ну и где бы ей быть, кузине Вильде, как не в имении мужа? А там, оказывается, и телефон есть – двадцатый век на дворе, а не абы как – и ехать туда, если все-таки придется, не так чтоб уж очень далеко: пешком не пойдешь, но на извозчике или автомобиле – совсем рядом. За три-четыре часа вполне можно добраться.
– Але! – выдохнула она в трубку. – Это дом Себастиана фон Шаунбурга?.. Да… Нет… Какая жалость! А вы, милочка? Вильда фон Шаунбург? Надо же! А я… Да, да, да!.. Ну, конечно же мы родственницы! На свадьбе… Нет, не помню. Хотя постойте, Вильда! Это когда было-то?.. Ах, вот оно как! Я была в Африке тогда… Ну конечно же расскажу!.. Приеду, почему бы не приехать?! Извозчик? Ах, даже так?.. Очень любезно с вашей стороны, Вильда…
Когда через четверть часа она положила трубку, вода в ванне несколько остыла – надо было вовремя горячей добавить, но зато, не успев еще познакомиться с Вильдой лично, Кайзерина обрела в той подругу и родственницу, что совсем немало, если смотреть на вещи трезво. А баронесса Кайзерина Альбедиль-Николова умела видеть вещи именно такими, каковы они есть. Это-то как раз и называется «трезвый взгляд» даже если хозяин «взгляда» пьян. Но была ли Кайзерина пьяна?
А Вильда оказалась чудо как хороша! Истинно арийская женщина, и все такое.
– Да, – серьезно кивнула Кайзерина, выслушав предположения Вильды фон Шаунбург. – Несомненно. Вы в зеркало посмотрите…
Но это, разумеется, были чистой воды дамские глупости. Ну и что, что рыжие да зеленоглазые? У них и цвет кожи один и тот же. Да и вообще обе они женщины, со всеми вытекающими из этого факта особенностями анатомии и физиологии. Вот разве что грудь у Вильды не такая высокая, да тяжелее немного, но разве же в лишних граммах счастье?
– Возможно, – согласилась Кайзерина, с улыбкой выслушав очередную порцию предположений об их кровном родстве.
– Я кажусь вам дурой, не правда ли? – неожиданно спросила Вильда, прерывая весьма познавательный рассказ об австрийской ветви своего рода.
– Нет, – покачала головой Кайзерина, уловив в интонации жены Баста нечто настолько же настоящее, насколько могут быть настоящими горы, небеса и речные струи. – Вы мне таковой не кажетесь… Вы счастливы с Бастом?
«Зачем я ее спросила? Что хорошего в том, чтобы мучить бедную женщину?.. А почему, собственно, мучить? – через минуту удивилась она своей же упертости. – Что мешает мне сыграть с ней в руку провидения? Не правда ли: у провидения красивая рука?»
Ну что тут скажешь! Кайзерина и сама не знала – не могла и не хотела объяснить – что с ней происходит, чего она хочет и зачем делает то или это. Вот когда предлагала полковнику Баштюрку краденые секреты чешского ВПК, твердо знала, зачем и почему, и какую конкретно сумму в английской валюте хотела бы за свои услуги получить. А с какой целью притащилась в имение Баста – даже не задумывалась. Не знала и знать не желала, плывя как рыба в речном потоке – сама по себе и вместе с рекой, куда бы та не стремила свой бег. Захотела и приехала, поддавшись мгновенному капризу. И с чего вдруг ее «пробило» совращать милую и явно не склонную к однополой любви Вильду фон Шаунбург – тоже совершенно непонятно, ведь сама-то она до сих пор предпочитала одних лишь мужчин. Но накатило что-то настолько сильное, что, верно, и наэлектризованный воздух задрожал, как перед бурей, и огонь в камине заметался со страшной силой, словно горючего плеснули. И жена Баста не устояла. Потрепыхалась немного, краснея и вздыхая, да и поддалась общей атмосфере безумия, сдаваясь на милость победителя.
«Зачем?» – чудный вопрос, особенно тогда, когда нет ответа. Но Кайзерина задала его себе всего два раза. Один раз за завтраком, поймав плывущий, все еще «пьяный», взгляд Вильды и уловив в нем тень надвигающегося раскаяния и растерянности. А второй раз – в липовой аллее, где баронесса устроила с позволения хозяйки импровизированное стрельбище.
В доме было полно замечательных охотничьих ружей и не только ружей: великолепная коллекция. Тут обнаружились и совершенно уникальные экземпляры. И все действующие, как оказалось, все «на ходу». Ну как же Кейт могла удержаться, когда «Голланд-Голландовский» дробовик «Рояль», и «тулочка» в серебре 1907 года, и маузеровский штуцер для африканского сафари, и винтовка Бердана, «заточенная» на лосей да медведей, и карабин Манлихера… Ну чисто девочка в кукольном магазине…
– А можно? – Боже мой! Это что же ее, баронессы Альбедиль-Николовой, голос так просительно звучит? Но нет сил устоять перед таким великолепием, разве что – слюной подавиться.
– Разумеется, можно… – Вильда все-таки сомневается. – Не думаю, чтобы Себастиан был против…
– А где бы нам пострелять? – резко берет быка за рога Кайзерина Кински.
– Н… не знаю… Возможно, в липовой аллее?
И вот уже расползается в чистом и сладком мартовском воздухе будоражащий кровь острый запах пороха. Гремят выстрелы. Лопаются со звоном винные бутылки, и разлетаются в пыль сухие тыквы. И совершенно счастливая Кайзерина оглядывается на Вильду, видит полыхающий в изумрудных озерах ее глаз восторг и спрашивает себя во второй и последний раз: «Зачем?»
Но…
«Сделанного не воротишь… –
Выстрел. Еще один…
«А за неимением гербовой… – „
– О чем вы думаете? – резковато и неожиданно, но почему бы и нет?
«Как там говорится в русской поговорке? Ты начальник… Но это ведь не только про славян сказано. Немцы в этом смысле другим народам сто очков форы дадут и ни за что не проиграют. Ты начальник, Рейнхард, и ты в своем праве».
– Да, вот думаю, как бы ловчее перерезать вам глотку, господин группенфюрер[146], – без тени улыбки ответил Баст.
– Рейнхард. Мы ведь не на службе, Себастиан, не так ли?
– Рейнхард, – сдал назад Баст.
– Итак? Чем? Когда? За что? – у Гейдриха холодноватые голубые глаза. Прохладные. Нордические. Одна беда: размер и разрез. Маленькие, немного косят и иногда бегают. И разрез глаз оставляет желать, но…
Короля играет свита. А Гейдриха – черная аура посвященности, избранности, вовлеченности в страшные тайны режима.
– Полагаете не за что? – играть так играть: даже любопытно, какова на самом деле длина поводка и ширина ошейника.
– Допустим, – кивнул Гейдрих. – Допустим, что так. Но я задал еще два вопроса.
– Опасной бритвой. Ночью, во сне.
– Господи Иисусе, Баст! – воскликнула, появляясь в дверях, Лина. – Что вы такое говорите? Кого вы собираетесь резать?
– Меня, – Гейдрих кивнул жене и чуть скривил узкие губы в улыбке.
– Тебя?! – если бы могла, она наверняка всплеснула бы руками. Но Лина Гейдрих, урожденная фон Остен несла в руках поднос. Сама. Как настоящая немецкая жена. Впрочем, возможно, за пять лет супружества она просто не успела еще привыкнуть к роскоши, связанной с общественным положением мужа.
«Лина фон Остен…»
Удивительно, как он мог забыть! Но забыл – это факт. И вспомнил только сейчас по случаю, сообразив, наконец, откуда есть пошла их странная дружба с Гейдрихом.
Это случилось летом тридцатого. В августе. Ближе к вечеру. Погода стояла отменная. Во всяком случае, идти под парусом было одно удовольствие. Они с Карлом шли с запада на восток, из Фленсбург-фиорда, пересекая Малый Бельт и оконечность Кильской бухты, держа курс на Фемарн Бельт. Остров Фемарн был уже виден вдали, когда Карл вдруг заорал и замахал руками, указывая куда-то вправо по ходу движения. Навигация в этих водах и без того сложна из-за интенсивности судоходства, а тут еще вечер на носу, и садящееся солнце играет колющими глаза бликами на короткой, но неприятной волне. Баст оглянулся…
«Да… – вынужден был согласиться он сейчас, сидя в гостиной дома Гейдриха и глядя на жену своего босса. – Все так и было. Как же я мог…»
Там качалась на нервной волне перевернувшаяся пузатым днищем вверх лодка, а рядом с ней маячили две мокрые головы, а еще дальше видна была байдарка, идущая на помощь оказавшимся в воде людям.
– Держи парус! – приказал Баст и, сбросив туфли и брюки, прыгнул в воду.
Ну, вода в Балтике никогда не бывает слишком теплой. Тем более на глубине и в конце лета. Но ему это было нипочем. Прыгнул, вынырнул и поплыл, наращивая скорость и борясь с невысокой, но слишком крутой волной. Впрочем, плыть было совсем недалеко, и не он один шел на помощь попавшим в беду девушкам, а в перевернувшейся лодке плыли именно девушки. С другой стороны спешил к ним блестящий – во всяком случае, на тот момент – морской офицер Рейнхард Гейдрих. А одной из неудачливых путешественниц и оказалась как раз дочь учителя с острова Фемарн: Лина фон Остен – девушка своеобразной красоты, разрушившая своим драматическим появлением весьма перспективный роман сотрудника управления связи флота, лейтенанта Гейдриха с дочерью хозяина крупнейшего металлургического концерна «IG Fabernim». Впрочем, бог с ней с дочерью богача, сломана оказалась и успешно начатая карьера лейтенанта. В результате германский флот лишился отменного офицера, а Гиммлер нашел себе великолепного помощника. Самое забавное, однако, или, напротив, грустное – это то, что в тридцатом Баст фон Шаунбург уже несколько лет был членом НСДАП, а вот Гейдрих вступил в партию только в 1931-м. Такова ирония судьбы.
Оставалось выяснить, какие еще чертовы сюрпризы приберегает на «черный день» гребаная память Баста фон Шаунбурга. Но что творится в душе мужчины, беседующего с Рейнхардом Гейдрихом, знает только он сам. А вслух он говорит всего лишь то, что обязан сказать.
– Благодарю вас, Лина, – вежливо улыбается Баст, принимая чашку с кофе. – Мы просто шутили.
– Вот именно, дорогая, – высоким, значительно выше, чем у жены, голосом подтвердил высказанную гостем версию Гейдрих. – Просто шутили.
– Вы путешествуете с женой?
Великолепный вопрос, просто замечательный.
– Нет, Рейнхард, – Баст отпил немного кофе и потянулся за сигаретами. – Вильда сейчас в Мюнхене. Вернее, в нашем имении недалеко от города. А почему вы спрашиваете?
И в самом деле, что это? Очередная провокация, на которые так горазд его шеф, или намек на «толстые обстоятельства»?
– Кругом одни доносчики, Баст, – внимательный взгляд, таящий в себе толику недосказанности. Знакомая интонация, привычный взгляд: «
– Ну и какую же гадость прочирикал вам на ухо очередной дятел? – Баст оставался спокойным, если не сказать большего. С того мгновения, как он в красках представил себе убийство Гейдриха, ему сильно полегчало, и ничего уже, кажется, не могло нарушить вернувшегося душевного равновесия.
«Дай только время, дружище Рейнхард. Дай только время, и я найду способ перерезать тебе горло. А что уж это будет: опасная бритва или садовые ножницы – какая, в сущности, разница? Это всего лишь техника, Рейнхард, всего лишь гребаная – от и до – техника!»
– Не жена, – кивнул Гейдрих. – А мне говорили, рыжеволосая…
«Действительно знает или бросает камни наобум?»
– Где? – поднял бровь Баст, прикуривая.
– Нет, – покачал головой Гейдрих. – Так далеко наши возможности еще не простираются. Но идея стоит того, чтобы ее обдумать. Как полагаете, Баст, это не вызовет излишней ажитации, если я предложу ввести в личные дела сотрудников дополнительный параграф: цвет волос на лобке?
– Многие женщины и некоторые мужчины красят волосы, – кивнул Баст. – Но я спросил не об этом.
– Я понял, – усмехнулся Гейдрих. – В Париже, Брюсселе, Амстердаме, где-то еще.
«Где-то еще! Хитрец!»
– В Париже, – согласился Баст. – Возможно, в Брюсселе, но никак не в Амстердаме. В Амстердаме ее со мной точно не было.
– Кого? – вот в этом весь Гейдрих: пока зверь не ушел, охота продолжается.
– Ее, – Баст закурил, затянулся, выпустил дым, посмотрел на своего начальника.
– О ком мы говорим? – Гейдрих был невозмутим и целеустремлен.
– О моей кузине баронессе Альбедиль-Николовой.
– Славянка? – поднял бровь Гейдрих.
– Разумеется, – кивнул Баст и виновато пожал плечами. – Кайзерина Кински чистокровная славянка.
– Ах, вот как, – ни удивления, ни раскаяния, одна нудная фактология. – Немка, я полагаю… и вы… Я вас правильно понял?
– Сплю ли я со своей кузиной? – Баст задумался на мгновение, словно не был уверен в ответе. – Да.
– Любопытно, – Гейдрих обозначил «улыбку» неким почти анемичным движением тонких губ и перешел к главному «блюду». – А мне говорили…
«Говорили…»
– …мне рассказывал один в высшей степени достойный молодой человек из боннской организации СС…
– Юношу не Лео Айх зовут? – Басту было любопытно, но не страшно. В конце концов, если начальнику мало адюльтера, пусть будет золотоволосый «Айх».
– Не помню, – нахмурил лоб Гейдрих. – А что?
– Ну, если это все-таки был Лео Айх, то я действительно хотел с ним переспать. Году, надо полагать, в тридцать третьем… Вас, Рейнхард, ведь это интересует, не правда ли?
– Хотел…
– Просто из спортивного интереса, – с улыбкой объяснил Баст, глядя Гейдриху прямо в глаза. – Было любопытно: а вдруг понравится…
– Понравилось?
– Побоялся.
– Что так?
– Ну должен же и я, господин группенфюрер, чего-нибудь бояться…
– Непременно, господин штурмбанфюрер… Человек, который ничего не боится, подозрителен и опасен…
Итак, его повысили в звании. Штурмбанфюрер – это уже майор. Совсем не стыдное звание для молодого мужчины, никогда не служившего в армии. А любовница – даже если это адюльтер, попахивающий инцестом – всяко лучше подозрений в гомосексуализме, даже притом, что официально фюрер заявлял, что «лишь бы человек был хороший». Хорошему партийцу могли простить многое, но все-таки не все.
«Балбес и бабник, – решил Баст. – Так будет лучше всего».
Следующие сорок минут он рассказывал боссу о том, что притащили его «собственные сети» кроме тины и пустых бутылок из-под пива.
– Похоже на зондаж, – согласился внимательно выслушавший рассказ сотрудника Гейдрих.
– Да, мне тоже так показалось.
Между тем Гейдрих встал из кресла, прошелся по комнате, закурил на ходу, но вернулся к Басту не раньше, чем выкурил сигарету до половины.
– Как думаете, Баст, чего они хотят? – спросил, останавливаясь перед фон Шаунбургом. – Сидите! – жестом удержал попытавшегося было встать Баста.
– Полагаю, они хотели бы создать доверительный канал связи.
– Со мной? –
– Скорее, с кем-нибудь вроде вас, –
– Военные? – все-таки хоть он и чудовище, но умное чудовище. Разбросанные тут и там «сигналы» заметил, учел и интерпретировал единственно возможным способом.
– Полагаю, что это так.
– Есть идеи, кто бы это мог быть персонально?
– Нет.
– Хорошо, Баст, –
К счастью, он не должен был носить форму. Во всяком случае, от него этого не требовали. Но все равно, нет-нет да ловил себя на мысли, что быть «Штирлицем» ему не нравится.
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…»
– Чему смеетесь, дружище? – А вот Мюллер форму носил, пусть и крайне редко, чаще предпочитая по старой полицейской привычке недорогой штатский костюм. И был совсем не похож на Броневого.
– Да, так, – Баст подошел ближе и протянул руку. – Здравствуйте, Генрих, или мне теперь надо обращаться к вам по уставу?
– Полно, Себастиан! – Мюллер протянул руку и одновременно пытливо заглянул Басту в глаза, снизу вверх. – Я всего лишь простой мюнхенский бюргер… Вы же знаете,
– Да, – усмехнулся фон Шаунбург, – вы мне уже как-то об этом говорили.
– В тридцать первом, в марте, – кивнул Мюллер. – Когда пообещал, что сгною в тюрьме. Ведь так, дружище?
Фактический руководитель Гестапо лучился доброжелательством, но не зря же его уже третий год не принимали в партию. Кое-кто не забыл, сколько крови выпил нацистам этот въедливый мюнхенский полицейский. Тот еще сукин сын!
– Так чему же вы все-таки улыбались, дружище? – «Вот кого не собьешь с мысли! Чистой воды бульдог – схватит, так не отпустит!» – Не надо мной ли, скромным служакой?
– Ну что вы, Генрих! Как можно! – Баст взгляда не отвел. Напротив, даже несколько «нажал». У Гестапо-Мюллера есть репутация, у фон Шаунбурга – тоже.
– Вы же знаете, как трепещет мое аристократическое сердце при виде такого красивого мундира.
– У вас не хуже, – сказал, появляясь откуда-то из-за спины, штурмбанфюрер Небе. – Или я ошибаюсь?
– Здравствуйте, Артур, – вежливо поздоровался Баст. Даже подбородком отсалютовал. – Ну, куда мне до вас с Генрихом! Вы большие люди, а я …
– Не прибедняйтесь! – добродушно улыбнулся носатый Небе, наверняка польщенный скрытым комплиментом. – Ни я, ни Генрих не имеем, ни «шеврона старого бойца», ни «Нюрнберга». Вы ведь не знакомы с Эрнстом Вайцзеккером?
Будущий начальник «Kripo» держал под руку довольно высокого худощавого мужчину в безукоризненном темном костюме.
– Приятно познакомиться! – протянул руку Баст. – Себастиан фон Шаунбург… – он намеренно упустил место своей службы и сразу же перевел разговор в более интимную плоскость: – Мой отец, господин барон, одно время был дружен с вашим отцом, когда тот занимал пост премьер-министра Вюртемберга.
– Рад знакомству, – сухо ответил Вайцзеккер, по всей видимости, не слишком довольный тем, какие именно детали его биографии счел нужным озвучить Баст. И продолжил: – Руководитель политического отдела МИДа.
Строго и по существу.
– Ох! – Баст притворно всплеснул руками и отступил на шаг назад. – Скажите, господа, что я делаю в компании таких важных особ?
– Может быть, карьеру? – прищурился Мюллер.
– Кто здесь говорит о карьере? – спросил, подходя к ним, Гейдрих. – Ни слова больше, господа, а то вы развратите моего лучшего сотрудника.
– А что он у вас делает? – спросил Небе.
– Не знаю, – холодно улыбнулся Гейдрих. – Пока только проживает по заграницам казенные деньги и спит со всякими шлюхами вместо того, чтобы делать это с законной женой.
– Это приказ? – удивленно взглянул на Гейдриха Баст.
– Да, – кивнул тот. – Хотите, чтобы я оформил его письменно?
– Никак нет! – имитировал «щелканье каблуками» Баст. – Прикажите отбыть немедленно?
– Приказываю отбыть немедленно по окончании приема, – вполне командным тоном «уточнил» Гейдрих. – И находиться в распоряжении жены… В полном распоряжении, я имею в виду, – усмехнулся он, глядя фон Шаунбургу в глаза. – Шесть. Нет, десять дней, –
– Яволь.
– Хотел бы я знать то, что знает про вас Рейнхард, – задумчиво произнес, глядя вслед Гейдриху, Мюллер. – Но ведь не поделится…
«Монстры…» – покачал мысленно головой фон Шаунбург и, взяв с подноса очень вовремя возникшего рядом с ним официанта бокал шампанского, отсалютовал им сначала Мюллеру, а затем и Небе.
Шелленберга Баст нашел у стола с закусками в компании нескольких незнакомых штатских и офицеров люфтваффе.
– Добрый вечер, господа! – приветствовал он их полупустым бокалом. – Что если я украду у вас Вальтера минут на пять?
– Себастиан! Дружище! – Шелленберг был явно приятно удивлен, встретив здесь этим вечером старого своего знакомца. – Какими судьбами? Господа, разрешите представить вам Себастиана фон Шаунбурга…
«Бла-бла-бла и бла-бла-бла…»
И в самом деле, все такого рода представления, что называется, «на одно лицо». Рад, не рад, а честь имею, рад знакомству, и прочее в том же роде.
«Сто лет бы вас не знал и не видел!»
– Ну, как вы тут живете, Вальтер? – спросил Баст, когда они остались одни.
– Скверно. Хотите? – Шелленберг достал сигареты и протянул пачку Шаунбургу.
– Спасибо, – кивнул Баст, принимая «угощение». – Что так?
– А разве не так? Вы работаете, Себастиан, – грустно усмехнулся Шелленберг и чиркнул зажигалкой. – Я имею в виду –
– Мои искренние поздравления, Вальтер! За это следует выпить! – и Баст, щелкнув пальцами, подозвал одного из официантов, снующих вокруг наподобие неприкаянных душ в чистилище. – Прозит! – он сменил пустой бокал на полный и отсалютовал Шелленбергу.
Они пригубили шампанское и снова посмотрели друг на друга. Шелленберг ведь был достаточно умен, чтобы понять, Себастиан появился здесь и сейчас не без причины.
– В сущности, вы правы, – кивнул Баст. – Я говорящая голова нашего обожаемого шефа.
– Говорите, Себастиан, – чуть улыбнулся Шелленберг. – Я… я умираю от нетерпения. Верите?
– Верю. Задание… – Баст взял Шелленберга под локоть и увлек на балкон. Здесь было холодно и сыро, но не было лишних ушей. – Подробности завтра, в секретариате. Но главное – сегодня, и не спрашивайте меня, ради бога, почему группенфюрер передает этот приказ через меня. Будет желание, спросите. Не будет – оставим как есть.
– Договорились.
– Ну, вот и славно, – Баст затянулся и выбросил окурок в пепельницу, установленную на высокой бронзовой треноге, словно это и не пепельница вовсе, а храмовый светильник. – Вы едете в Рим, Вальтер. Как вам нравится такая идея?
– Пока нравится, – с улыбкой, за которой пряталось нетерпение, ответил Шелленберг.
– Там встретитесь с главой Службы военной информации генералом Роатта.
– Марио Роатта? – переспросил Шелленберг.
– Не знаю его имени, – пожал плечами Шаунбург. – Но первый разговор у вас состоится с генералом, а затем вы будете иметь дело с теми офицерами его штаба, кого он вам укажет. Кроме того, вам придется работать и с людьми из «Отдела Е» Службы специальной информации морского флота.
– Цель? – Шелленберг тоже выбросил окурок.
– Не стойте ко мне слишком близко, – усмехнулся вдруг Баст. – У меня плохая репутация, могут, бог весть, что подумать.
– Я занимался вашей репутацией, – без тени улыбки ответил Шелленберг. – Искренне рад сообщить вам, что ничего, кроме глупостей, в вашем прошлом не обнаружено.
– Спасибо, Вальтер.
«Так вот откуда ветер дует. А я-то гадал, почему я?»
– Итак?
– Ваша цель – сионисты.
– Кто? – явно опешил Шелленберг.
– Сионисты! Сионисты – это… – Баст сделал вид, что удивился.
– Да знаю я, кто это, – отмахнулся Шелленберг. – Я только… Впрочем, шефу виднее. Что я должен с ними сделать?
– Помочь правым сионистам в Палестине. Но, разумеется, руками итальянцев. Нам – по многим причинам – впрямую светиться там не следует. Мы работаем с арабами, а с евреями пусть работают итальянцы. Тем более там рядом… Через море – рукой подать.
– Но в Палестине англичане, – возразил Шелленберг.
– А в Ливии итальянцы. И наш интерес всунуть ногу в эту дверь раньше, чем она захлопнется, и так глубоко, как получится.
– Понимаю, – кивнул Шелленберг. – Понадобятся деньги…
– Подробности вы узнаете завтра, – на этот раз сигареты достал Шаунбург.
Ему было очень непросто вести этот разговор, ведь идею начать разыгрывать еврейскую карту подбросил Гейдриху он сам, имея в виду темные слухи об имевших уже место попытках установить контакты с сионистами в 1933 или 1934 году. Но тогда ничего из этого не вышло, и не случайно. Ну, о чем, кроме всякой ерунды, могут говорить официальный расист и левый социал-демократ еврей?! Сейчас же Баст начинал крайне рискованную игру на тактических интересах сторон, безусловно не зная, – «И кто, скажите на милость, может такое знать?» – к чему приведет этот его во всех отношениях безумный план.
– Подробности вы узнаете завтра, – сказал Баст, протягивая Шелленбергу портсигар. – Но, разумеется, нашим контрагентам по ту сторону моря нужны будут деньги и оружие.
– Деньги и оружие, – кивнул Шелленберг, беря сигарету. Судя по всему, он уже обдумывал детали будущей операции, которая, учитывая характер самого Шелленберга, могла привести к весьма нетривиальным результатам.
– И еще кое-что… – Баст тоже взял сигарету, прикурил от предложенной Шелленбергом зажигалки и продолжил: – Во Флоренции учится сейчас некто Авраам Штерн. Не знаю, что он изучает, но думаю, его нетрудно будет найти, так как в тамошнем университете вряд ли много докторантов вообще и из Палестины в частности. Нам этот еврей интересен не сам по себе, а тем, что он близко знаком с Авраамом Техоми[147]. Этот Техоми – именно тот, кто нам нужен. Один из лидеров их военной организации и политически тяготеет к правым сионистам, так называемым ревизионистам. Попробуйте создать нам канал приватной связи, и… Впрочем это теперь ваша работа.
– Продолжайте, – улыбнулся Шелленберг, явно уже предвкушавший самостоятельную операцию за границами рейха. – Я, честное слово, не обижусь.
– Я бы подкармливал этого Техоми оружием и деньгами отдельно ото всех остальных. Но… Не обижайтесь, дружище, это всего лишь мысли вслух. Игра ума. Не больше. Но мне кажется, что с этими людьми следует проявлять предельную осторожность. Их нельзя вербовать и принуждать. В этом смысле они очень похожи на нас. Их ведет идея, понимаете? Идеалисты и националисты… Вам это ничего не напоминает?
В начале одиннадцатого позвонила Вильда. Оставалось гадать, откуда ей стало известно, что муж вернулся в Берлин и живет на своей старой – холостяцкой еще – квартире на Доллендорфштрассе. Не знала. Не должна была знать. Но узнала. Бах навеял, или птичка на хвостике принесла, или Гейдрих – «Вот гад!» – решил развлечься за чужой счет.
– Баст… – даже притом, что качество телефонной связи оставляло желать лучшего, голос Вильды взволновал не на шутку.
«Однако…»
Оказывается, если смотреть в прошлое глазами немецко-фашистского шпиона, многое оставалось за кадром. Доминировали, так сказать, особенности «чужого» восприятия. Но сейчас, стоило Олегу услышать голос жены – «Не моей жены!» – как перед глазами возник «объективный» образ Вильды. Он ее «вспомнил» – вот в чем штука. И не просто вспомнил. Олег ведь и раньше, в общем-то, знал о ее существовании, а во всем великолепии весьма убедительной красоты и молодости. Но рассматривал он ее сейчас словно сквозь линзы и светофильтры некоего сложного оптического прибора – прямиком из лаборатории очередного «сумасшедшего профессора», немца и фашиста, разумеется – смотрел, угадывая и открывая заново незаурядный женский образ, и дивился тому, что ничего
«Обормот… – вынужден был признать новый Баст, смахнув со лба выступивший от „озарения“ пот. – С такой женщиной и так пренебрежительно!»
– Откуда ты узнала, что я в Берлине? – спросил он, чтобы не молчать.
– Узнала, – коротко, неинформативно и совершенно не в ее стиле. – Приедешь?
«Гейдрих?»
– Только не говори, что соскучилась! – усмехнулся Баст.
– Соскучилась.
– Приеду, – неожиданно решил он.
В трубке что-то – или кто-то? – пискнуло, и связь разорвалась.
«Приеду…» – повторил он про себя и вспомнил разговор с женой. С настоящей женой…
Что он тогда сказал Грейс? Он ведь совершенно определенно наплел ей что-то про рыжую и зеленоглазую девушку, притом, что нравились ему обычно, как верно заметила Грейси, блондинки, хотя он и брюнеток своим вниманием не обходил. Однако в тот момент, во время их самого последнего разговора, Олег почему-то придумал себе именно рыжую пассию, и нате вам – сон в руку! – Кайзерина рыжая. И Вильда рыжая…
Но неожиданно выяснилось, что звонок растревожил душу ничуть не меньше, чем воспоминания о навсегда покинутом «доме»: том времени, где и когда, находилось его настоящее «место под солнцем», и, разумеется, в окружении тех самых людей, что составляли там его личный мир.
«А Таня?» – вопрос этот возник, когда дособрав по-быстрому так до конца и не разобранный чемодан, он покинул квартиру и ехал на такси в Темпельхоф. В конце концов, он был отнюдь не беден и мог позволить себе билет на комфортабельную, но не слишком быструю «тетушку Ю» «Дойче Люфтганзы».
«Таня…» – по здравом размышлении он не мог уже сказать с необходимой степенью определенности, связывало ли его с ней что-то такое, о чем следовало бы сожалеть. И речь, разумеется, шла отнюдь не о дружбе. Дружба как раз никуда не девалась, да и куда ей деться с подводной лодки?! А вот любовь…
«Возможно…»
Может быть. Наверное. В Москве… Жизнь назад и шестьдесят лет вперед… Да, в Москве, несомненно, хотя и не в том смысле, в котором такие вот «несомненно» обычно понимаются.
«А в Праге?»
В Праге уже было, как говорят дети,
«Или она этого просто не захотела?»
Возможно. Может быть… Внешне она, как ни странно, изменилась гораздо меньше, чем он. Что если ей не нравятся высокие нордические мужики? Ее право! Но тогда какие претензии к нему? Он что, железный?
«Не железный… Но ведь и она…»
Что ж, она тоже в своем праве. Пусть спит с кем хочет, и не Олегу читать ей или Степе мораль, но и не им ему.
«Черт знает что!»
И это было именно то, что он мог сейчас себе сказать.
А за стеклом иллюминатора плыла звездная ночь и «тишина» – ровный гул мотора Ицкович игнорировал – впечатляюще красиво, но, казалось, «юнкерс» тащится настолько медленно, что, отправься Баст в путь на автомобиле, вышло бы быстрее.
А Мюнхен встретил солнечной погодой и запахом свежей зелени. Все-таки Бавария – Германия южная, но это и не сюрприз. Про это не только Баст знал. Олегу в верхнем течении Рейна тоже бывать приходилось. И одно из первых и самых ярких впечатлений от этих мест было связано с тем фактом, что в Баварии и Баден-Вюртемберге вызревают не только виноград и сливы, но и персики замечательные растут.
Так вот, выдался совершенно чудесный день. Словно небесный режиссер решил обставить встречу «супругов» наилучшим – из возможных – образом. Небо чистое: ни облачка, ни помарки на нежной голубизне. Воздух прозрачный и дивно вкусный, насыщенный запахом мокрой земли и ароматами свежей зелени. И непередаваемый в своем великолепии пейзаж. Горы, леса, усадьбы… Пастораль!
А потом перед Бастом открылся дом – его
«Твою мать! – ошарашенно подумал Баст, глядя на женщин. – Что же ты творишь, Кайзерина?! И главное – зачем?!»
Но, безусловно, он умел держать себя в руках. Расплатился с возницей, предоставив того вниманию Гюнтера, – старик и багаж заберет, и гостя пивком попотчует, – сам же неторопливо направился к женщинам, уже сбежавшим с крыльца. Он был невозмутим и по-мужски основателен. Во всяком случае, так ему хотелось сейчас выглядеть.
– Здравствуй, Вильда! – он привлек к себе несколько оробевшую от таких нежностей жену и поцеловал в губы. Поцелуй должен был стать обычным, какой бы смысл Баст ни вкладывал в это слово. Обычным, обыденным, дежурным, таким, знаете ли, формальным, между делом поцелуем. Должен был стать. Но стал чем-то совсем другим. И Баст затруднился бы определить, что явилось тому причиной: необычный вкус губ, их упругая податливость, мимолетное прикосновение высокой полной груди или солнце, наполняющее прозрачный воздух весеннего утра золотым сиянием? А может быть, так подействовал аромат ее духов? Но, как бы то ни было, у него даже голова закружилась и дрогнул голос, когда, отстранившись от Вильды, он повернулся к Кайзерине, встретившей его блеском глаз и блуждающей по великолепным губам «таинственной» улыбкой:
– Здравствуй, Кисси! Какими судьбами?
– Здравствуй, Баст! – улыбка стала шире, а в глазах ее происходило такое – аж мороз по позвоночнику и жар в чреслах.
«Вот ведь!»
– Я подумала, как будет чудесно посетить Шаунбургов и познакомиться, наконец, с Вильдой. Приехала… Ты меня даже не поцелуешь?
– Поцелую? – на мгновение опешил Баст.
– В щечку… – нежно попросила Кайзерина, подставляя ему свою безукоризненно белую щеку. – Хотя, видит бог, я не отказалась бы и…
– Кейт! – воскликнула шокированная столь откровенными шутками Вильда.
– Ну извини, милая, – пожала плечами Кайзерина. – Ладно, Баст! Но на щечке я буду настаивать, как твоя кузина и подруга детства!
«Боже мой, что она несет! Когда я был маленьким, ее еще и на свете не было. Не родилась!»
– Мило, – как ни в чем не бывало прокомментировала Кейт его поцелуй. – Но мало.
– Вы уже завтракали? – спросил Баст, чтобы сменить тему. – А то последнее, что я ел – вернее, пил – было шампанское на приеме у доктора Геббельса.
И тут же все как-то разом закружилось и задвигалось, не ломая, впрочем, принятых в обществе принципов политеса. И, тем не менее, голодный с дороги муж – это значит, стол для дорого гостя, пролетевшего за ночь едва ли не всю Германию на новомодном дюралевом «Фафнире», и горячая вода – ему же помыться с дороги необходимо. В общем, забот полон рот, даже если супруга Баста фон Шаунбурга сама на стол не подает и угольную колонку – воды нагреть – не растапливает.
А потом они втроем сидели за столом. Он ел, а женщины смотрели на него, – разумеется, деликатно и ни разу не прямо в рот, – и рассказывали разные разности. И все было крайне патриархально и мило, в лучших традициях «земли и крови»: мужчина, его женщина и молодая родственница, «заскочившая на минутку» выпить чашечку чая и обменяться с подругой новостями. Но, с другой стороны, имелся здесь и некий контекст, и, пожалуй, подтекст тоже. Ведь присутствие Баста за столом не в последнюю очередь объяснялось тем, что Вильда – едва ли не впервые в жизни – позвонила ему без спросу и не просто позвонила, но и «открытым текстом» дала понять, что хочет, чтобы он к ней приехал. Каково?!
И вот он здесь. И она – напротив, и их разделяет длинный стол, но расстояние-дистанция – каким-то магическим образом – не иначе! – скрадывается, и ощущение такое, что она чуть ли не на коленях у него сидит. Просто наваждение какое-то, особенно учитывая, что за столом они не одни. Но, возможно, все эти, с позволения сказать, чудеса – не что иное, как проделки этой хитрой демоницы, рыжего –
Но если и этого мало, то имелся тут и второй глубоко запрятанный слой. И Баст все время – хоть и подспудно – ожидал, когда же выстрелит сигнальная «петарда». И не зря, оказывается, ждал. Выстрелила. Да еще как!
– Баст, – явно чувствуя неловкость и пытаясь скрыть ее за улыбкой, сказала Вильда. – Мы с Кейт послезавтра хотим поехать в Грейфенштейн…
– В Грейфенштейн, – повторил за женой Баст, чувствуя, как разворачивается в его идиотской башке очередная порция «старых новостей».
– Да, – кивнула Вильда. – Мы с Кейт подумали, что будет правильно навестить тетю Каролину. Мы ведь не были на похоронах…
– Постой! – Баст даже чашку с кофе от себя отодвинул. – А кто умер?
– Граф Альфред умер, еще в январе, – тихо сказала Кейт и, не дожидаясь, пока слуга подаст ей огонь, прикурила пахитосу от маленькой зажигалки, которую, оказывается, носила в поясном кармане.
«Альфред… Черт!»
Но все уже встало на свои места, и Баст вспомнил, о ком идет речь, и понял, что задумала Кайзерина.
«Нет слов, – резюмировал он. – Нет моих гребаных слов. Ты умница, Кисси, ты такая умница, что я даже не знаю, что готов для тебя сделать!»
«Гениально!»
Вильда приходилась Каролине фон Штауффенберг какой-то там племянницей через ветвь Гиллебандов, к которой принадлежала и мать будущего героя заговора против Гитлера. Однако, если учесть, что Штауффенберги близко знакомы с фрайхеррами[148] Вайцзеккер, с которыми, в свою очередь, был когда-то дружен отец Себастиана фон Шаунбурга, и то обстоятельство, что сам Баст отлично помнил и неплохо знал Клауса фон Штауффенберга – молодого офицера, командированного рейхсвером в 1933 году для помощи СС, то получалось, что обещанная Разведупру РККА «группа высокопоставленных лиц» начинает обретать плоть и кровь[149].
А после завтрака Кейт предложила совершить прогулку верхом. Идея, судя по репликам, пришлась по душе всем троим, но, как показалось Басту, если и являлась импровизацией, то только для него одного.
– Пойду, переоденусь, – сказала Вильда, покидая столовую, но глаза ее при этом блестели так, словно она…
«Чувствуется режиссура моей „любимой кузины“… Что?»
Но Кейт всего лишь выдохнула дым из ноздрей и приподняла задумчиво левую тщательно «выписанную» бровь.
Баст посмотрел на нее с интересом, затушил только что раскуренную сигарету и встал из кресла.
– Это ведь то, что я думаю? – спросил он тихо.
– Ну, я и не думала, что тебя придется чему-нибудь учить, – так же тихо ответила Кейт. – Достаточно, что пришлось повозиться с твоей… женой.
– Хотел бы я знать… – начал было Баст, но Кейт ему договорить не дала.
– Чужая душа потемки, – сказала она, вставая. – А женская – тем более. Я подожду вас в бильярдной… – и выпорхнула, не оглядываясь, из комнаты, а Баст постоял еще секунду или две, глядя ей вслед, потом покачал головой и направился своей дорогой.
Он поднялся на второй этаж и, пройдя по коридору, остановился перед дверью в спальню жены – их общую спальню, если на то пошло, в отличие от личных апартаментов Баста, примыкающих к его кабинету.
«Вопрос в том…» – но бог свидетель, он даже не понял, о чем подумал. Просто мелькнула какая-то мысль, неважная и необязательная, вот Баст на ней и не сосредоточился. Не уловил, не распознал, не постиг – и немудрено. То, что началось накануне, во время звонка Вильды, никуда не исчезло. Напротив, наваждение это только окрепло, и личная встреча с Вильдой и Кайзериной лишь добавила «масла в огонь». А потому, стоя перед дверью, Баст даже не задумался, зачем он это делает и где пролегли границы его нынешних нравственных императивов. Все это стало вдруг неважно, а совесть – такая субстанция, что даже блистательный Фихте и Шопенгауэр запутались бы, не говоря уже о Ницше. Да, Себастиан фон Шаунбург не зря изучал философию в Бонне и Гейдельберге: ему ничего не стоило самому запутать любого собеседника, а если понадобится, то и себя.
«Мешает ли мне то, что и другие начнут поступать подобным образом? – спросил он себя и сам же себе ответил, отворяя дверь: – Ничуть».
Вильда сидела у высокого овального в тяжелой резной раме зеркала и расчесывала волосы. Вообще-то это мало походило на подготовку к конной прогулке, но Баст об этом даже не подумал, как не обратил никакого внимания и на то, что за считанные минуты, пока оставалась в спальне одна, Вильда успела избавиться от платья, сменив его на пеньюар. Какое там! Вопрос: мог ли он вообще мыслить сейчас хотя бы отчасти рационально? Но даже если и мог, то потерял эту способность уже в следующее мгновение.
Баст шагнул в комнату не в силах отвести взгляд от нимфы, расчесывающей вьющиеся волосы цвета темной меди; хлопнула, закрываясь, дверь, и взгляд мужчины, скользнув по спине и плечам женщины, упал в зазеркалье. И там, в неверной глубине отражения их взгляды встретились, Басту показалось, что глаза Вильды вдруг вспыхнули колдовским зеленым огнем и начали увеличиваться в размерах, а в следующее мгновение она поднялась с изящного низкого пуфика, и одновременно с ее движением вверх – ничем не удерживаемый на плечах пеньюар скользнул вниз…
Но если в начале партии Вильда удивила его необычным дебютом, подготовка которого не обошлась, разумеется, без руки мастера, в миттельшпиле Баст взял полный реванш, показав супруге, кто в доме хозяин и что это может означать в постели, хотя к этому времени они оказались уже на ковре.
«Фашист – полное ничтожество! – мелькнуло в голове Баста, когда он на мгновение вернулся в себя, чтобы еще через мгновение снова рухнуть в сладкое небытие. – Такой женщиной пренебрег! Урод!»
Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается. Угасла и страсть, истощив до последней возможности изнемогшие в неравной битве с физиологией тела. Увы, бесконечная любовь получается («Будет получаться», – поправил себя Олег) только в порнографических фильмах. Вот там заряд никогда не кончается. А в жизни…
«И это ведь мне всего двадцать восемь сейчас, – лениво соображал лежа на спине Баст. – И я в хорошей физической форме…»
Возможно, он действительно сегодня молод и силен, но за окном уже начало смеркаться, и это наводило на размышления.
«Сколько же времени мы?..»
У Вильды сил все еще было много больше, чем у него. И не удивительно. Женщины – пусть и не все, но многие – гораздо выносливее в сексе, чем мужчины. Закон природы, так сказать. Неоспоримая константа бытия…
– Я знаю, – сказала Вильда, садясь рядом с ним.
– Что же ты знаешь? – спросил он.
– Такое не может случиться вдруг… Это правда?
– Что? – он ее совершенно не понимал.
– Кейт сказала, что тебя… ты…
– Ну? – у него не было сил, даже чтобы нахмуриться.
– Ты пережил смерть? – и глаза полные зеленого ужаса.
«Бог мой, что наплела тебе
А с другой стороны, как еще объяснить смену модуса операнди?
«Не так и глупо…» – согласился он с Кайзериной.
– В какой-то степени, каждый из нас переживает свою смерть в каждое мгновение жизни.
– Баст, я знаю, что ты умный…
– Но не железный, – улыбнулся он и даже погладил ее грудь. – Тебе придется неделю откармливать меня мясом с кровью, чтобы я вернул себе хотя бы часть сил, оставленных за пару часов в тебе.
– Пару часов? – нахмурилась Вильда и оглянулась на окно. – О, господи! Уже вечер, а Кейт…
– А Кайзерина догадалась, что мы не поедем на прогулку уже через полчаса, после того, как мы не спустились вниз.
– Ты думаешь?!
– Знаю.
– И насколько хорошо ты ее знаешь? – тихо спросила Вильда, покрываясь румянцем. Краснела она стремительно и весьма впечатляюще.
– А ты? – вопросом на вопрос ответил Баст, отмечая, как розовеют уже плечи и грудь Вильды. – Да не смущайся, – добавил он через секунду. – Кисси очень хороший человек, и не любить ее крайне сложно. Согласна?
– Да.
– Тогда чего ты стесняешься или кого ревнуешь?
Весна в Баварии выдалась просто замечательная. Впрочем, если верить «воспоминаниям детства», так здесь было заведено с начала времен или, вернее, с окончания последнего оледенения. Баст, разумеется, не возражал. Чем торчать в сыром промозглом Берлине, лучше путешествовать по Швабии и Вюртембергу, спускаясь к Боденскому озеру, где – в Оберлингене – у него состоялся приятный во всех отношениях разговор с Виктором Вайцзеккером[150], или «поднимаясь» в Австрию – в Вену и Шарнштейн, где доживали свой век некоторые небесполезные «обломки австрийской империи»[151].
Передвигались, большей частью, на автомобиле и без излишней спешки, останавливаясь на ночлег то в сельских гостиницах, то в замках «друзей дома» и дальних родственников. Пили франконский «штайнвайн» – белые вина из долины реки Майн, и – что следует отметить – вюрцбургский Hofkeller мог запросто конкурировать с лучшими французскими и итальянскими винами. Впрочем, и пиво здесь было дивное. Даже дамы отдали должное множественности «Францисканеров», «Капузинеров» и прочих «Шпатенов». Ну, а о том, чем и как потчевали путешественников в «рыцарских» замках и деревенских харчевнях, можно рассказывать долго и со вкусом, но…
– Как полагаешь, Баст, меня не разнесет от этого швабского изобилия? – спросила Кейт, заявившись к нему в «семейный» номер вместо «законно» ожидаемой Вильды.
– Э… – в данный момент это было единственное, что он мог сказать, созерцая, как вошедшая без стука «кузина Кисси», не мешкая, начинает снимать через голову дорожное платье.
– Горячая вода? – деловито осведомляется женщина, голова которой все еще скрыта подолом, тогда как все остальное тело – от груди и ниже – уже открыто для обозрения.
– Четверть часа назад была, – беря себя в руки, ответил на вопрос Баст и мысленно покачал головой, увидев курносый браунинг в импровизированной кобуре – тонкая замша и шелк, пристегнутой к бедру женщины. – И я не вижу причин, почему бы ей вдруг исчезнуть.
– Вы, баварцы, –
– И к тому же католики… Какие же вы немцы? –
– И это говорит женщина, девичья фамилия которой Кински? – «Главное не захлебнуться слюной!» – А кстати! Куда ты подевала мою верную супругу?
– У Вильды, видишь ли, разболелась голова, – самым невинным тоном объяснила Кайзерина и принялась за правый чулок. – Я отправила ее спать в мой номер.
«Она
– Как тебе это удается? – Баст был искренне поражен манипулятивными способностями «кузины».
– Удается, – взгляд ее на мгновение стал серьезен, но только на мгновение. И не будь Баст тем, кем он был, мог бы и усомниться: «а был ли мальчик?»
«Был», – твердо решил он, но взгляд красавицы уже изменился, и следующей «жертвой» процесса стала шелковая сорочка.
– Потрешь мне спинку?
– Не стоит, – покачал головой Баст. – Это же сельская гостиница, Кисси. Ты видела, какого размера здесь ванные комнаты?
– Да? – с сомнением в голосе произнесла Кайзерина и «в задумчивости» расстегнула бюстгальтер. – Тогда, наверное, не надо…
Зато у Фогельвейзенов – в «новом доме», поставленном в середине девятнадцатого века близ живописных «руин» принадлежавшего их предкам «разбойничьего логова» – была устроена настоящая «русская баня». Покойный барон служил еще при кайзере в посольстве империи в Петербурге и вывез из России не только меха и серебро, но и стойкую любовь к банным забавам. Во всяком случае, на взгляд Баста, их «ban'ja» выглядела вполне аутентично, но, если он и «потер кому-нибудь спинку», то этим кем-то была его собственная супруга. Не то чтобы Шаунбург возражал – отношения с Вильдой чем дальше, тем больше становились похожи на «человеческие» – однако Кайзерина к этому времени окончательно заняла в его уме и сердце положение единственного и непререкаемого авторитета. Как так вышло? Он, впрочем, об этом и не задумывался, почти полностью потеряв за прошедшие месяцы способность к рефлексии. Теперь он думал «короче», хотя чувствовал –
А после бани хозяева пригласили на «кофе с ликерами», и разговор – не Баст его инициировал, но таким поворотом беседы был вполне доволен – зашел о последних событиях в Чехословацкой республике.
– Если бы вы видели то, что видел я, – Вольфганг Шенк, зять хозяина дома, оказался весьма эмоциональным и легко возбудимым субъектом, но он знал, о чем говорит, и за это ему многое можно было простить. – Если бы вы только видели, Себастиан! В Кульмбахе и окрестностях мы развернули пять временных лагерей для беженцев. Люди уходят из долины Егера в чем были, без денег и вещей…
– Это их выбор, Вольфганг, – а вот Матиас, шурин герра Шенка, более сдержан. – Их никто не заставлял бежать с родины. Они ведь там всегда жили…
– Но не всегда были меньшинством, – возразила Кайзерина, с благодарной улыбкой принимая поднесенный Бастом огонек. – Как подданные австрийской империи они принадлежали к правящей нации. Но в восемнадцатом году…
– О, да! Восемнадцатый год, – Клаудиа фон Фогельвейзен перевела взгляд на окно гостиной, словно ожидала увидеть там трагические картины прошлого. – Вы, молодежь, даже представить себе не можете, что мы пережили, когда рухнули устои, и под руинами двух империй исчезла наша прошлая жизнь. Вы были слишком малы…
«Н-да, вишневый сад…»
– А с той стороны что-то есть? – спросил Баст вслух и пыхнул сигарой.
– Рейхенберг еще держится, – ответил Вольфганг. – А из Егера и соседних городков отряды фрайкора ушли в горы, но, если чехи не прекратят творить насилия, наверняка последует новый взрыв.
– Не думаю, – покачал головой Матиас. – Люди напуганы… Если они уходят в Германию, значит, не верят, что что-то еще можно сделать.
– Почему же мы не вмешиваемся? – спросила Петра – жена Матиаса.
– Потому что чехи сильнее, – пожал плечами Баст. – Сейчас они сильнее, – объяснил он удивленной его словами Вильде. – У них не было ограничений…
– Вчера в Рейхстаге выступал рейхсканцлер…
– Да уж, Матиас, лягушатники очень болезненно отреагировали на нашу попытку денонсации Локарнских соглашений, – напомнил Баст. – Возможно, Судеты, как и щелчок по носу «цыганскому капралу» в Рейнланде – это наша плата за возвращение Саара.
– Возможно… но согласитесь, Себастиан, как все это не вовремя.
– Да, – кивнула Кайзерина, только что пригубившая ликер из хрустальной рюмки. – Им бы стоило подождать пару лет, и все могло бы случиться по-другому.
– Но история не знает сослагательного наклонения, – улыбнулась Кайзерине Вильда. – Ведь так?
– Как знать, – загадочно улыбнулась в ответ Кейт. – Как знать… Но вот мне по-настоящему любопытно: что такое вдруг случилось, что наши братья в Судетах так воспламенились?!
– Как, Кайзерина! – Баст даже головой покачал от удивления. – Разве ты не знаешь? Все это из-за покойного Генлейна.
– Но чехи утверждают, что его убили вы, немцы, – надменно подняла бровь Кейт.
– И кто же им поверит, кроме вас… болгар? – откровенно усмехнулся Баст, а Вильда совершенно неожиданно для остальных присутствующих прыснула в ладошку. Она знала несколько больше остальных об отношениях, связывающих ее мужа с Кайзериной Кински. Однако даже она не знала правды. Всей правды.
Музыка нравилась всем. Это отражалось на лицах людей, сидевших в кремлевском кинозале и не очень внимательно следивших за экранным действом. В какой-то момент показалось даже, что люди эти просто наслаждаются хорошей музыкой, не особо интересуясь сюжетом и уж совсем не обращая внимания на титры сделанного на скорую руку перевода…
Впрочем, «зрители» по долгу службы смотрели фильм не в первый раз и больше косились в центр зала, наблюдая за реакциями сидевшего в среднем кресле Сталина.
Многое бы они отдали, чтоб узнать, что на самом деле творится в голове человека, взявшего на себя ответственность за одну шестую часть суши.
А в янтарных глазах вождя – кружится планета. Летит сквозь пустоту космоса то ли под песенку Максима: «Крутится, вертится шарф голубой…», то ли под «Парижское танго»: «Танго, в Париже танго…» Или все иначе – вращают ее марширующие батальоны солдат грядущей войны? Он не знает ответа и дорого бы заплатил за правильные вопросы. Впрочем, кому их задавать? Богу? Или, быть может, призраку коммунизма? Но кружится планета, летит из прошлого в будущее и пока еще не горит…
«Танго, в Париже танго… Шэни дэда!»
Вслух прозвучало лишь негромкое:
– Это… она?
Ответ очевиден – именно поэтому и смотрит товарищ Сталин этот фильм сейчас. Тогда зачем спросил?
Но Штейнбрюк не удивился обращенному именно к нему вопросу. Он его ждал.
– Так точно, товарищ Сталин.
– Виктория… Интересно, чья это виктория?
Кроме Сталина и Штейнбрюка, в зале еще двое: Урицкий и Берзин. На шутку никто не улыбнулся. Но вождя не интересует чувство юмора военных разведчиков. У них другие достоинства, если, конечно, они у военных есть…
«Есть? Возможно…»
Он смотрит, и не без удовольствия, эту фильму, пытаясь понять, что и зачем здесь сделано, и почему так, а не иначе. И – самое главное – его интересует женщина, актриса, Виктория… Потому что, возможно, через нее ему удастся наконец разглядеть и понять того, кто известен Сталину только по нескольким фотографиям и весьма лаконичной справке, предоставленной несколько недель назад.
А актриса… Объективку на нее он посмотрел: француженка, бакалавр философии, активная комсомолка, сотрудничала с «L'Humanité», ушла на нелегальное положение, переправлена в СССР, разведшкола, короткие командировки в Европу в качестве переводчицы различных делегаций и курьера. Оперативный псевдоним – «Галатея»; присвоено воинское звание лейтенант. Благодарности… Краткая характеристика.
«Симпатичная… можно даже сказать, красивая».
И снова вслух:
– Не велика… Виктория… но и не мала…
Не фигура актрисы интересует Сталина – глаза.
«Кто сказал, что глаза – зеркало души? Толстой? Нет… Сейчас… не это главное».
Галатея играет «роковую женщину», и взгляд ее отражает именно то, что ожидают увидеть в нем зрители, что захотел показать режиссер, и смог – оператор. Мгновение – и Сталину кажется, что он уловил основное. Увидел то, что не заметил никто другой. Стержень. Незаурядную личность, скрытую под маской «продажной женственности». Вот уж, воистину, продажной… женственности.
«Остальные – только портят… а должны оттенять… подчеркивать… ее внутреннюю красоту. Особенно этот суетливый… Одно слово – жопник! Но похож!»
– И у нас полно таких бездельников… – ткнул незажженной трубкой в экран. – Полагаете, сходство этого… Филососа… с товарищем Ежовым не случайно?
– Никак нет, товарищ Сталин! Не случайно.
– А… что сообщила… товарищ Галатея?
– Идею сходства персонажа с секретарем ЦК товарищем Ежовым режиссеру подбросил кто-то из знакомых. Предположительно – английский журналист. Выяснить подробности не удалось, и Галатея решила не рисковать, – на все вопросы по-прежнему отвечает «удачно» севший слева от Сталина Штейнбрюк. Отвечает уверенно. Коротко. По существу.
«Хорош, хоть и австрияк. Поставить его вместо Слуцкого? А стоит ли овчинка выделки? Слуцкий на своем месте, а военным тоже нужны профессионалы».
– Вся Европа… смеется. Значит, не угомонились еще… – Это не вопрос. Это реплика, но Берзин скрытый смысл, кажется, уловил. Заерзал. Хотел было что-то сказать, но все-таки промолчал – учел субординацию. Он ведь пока только заместитель, начальник – Урицкий.
«Это… ненадолго… Еще два-три месяца… и Урицкого надо отправлять в войска… к Уборевичу в ОКДВА? Замом… Обсудим с Климом».
– Как разведка оценивает … как вы его назвали?
– Источник Катехизис, товарищ Сталин, – Урицкий сделал было движение, чтобы встать со стула, но остался сидеть, остановленный взглядом Сталина.
«Почему… Катехизис? Он из священников?» – но спрашивать о таком пустяке Сталин не стал.
– Товарищ Урицкий… Хотелось бы услышать ваше мнение об этом… источнике.
– Мы полагаем, что он не столько источник, сколько посредник, – на этот раз комкор все-таки встал. Сталину неожиданно понравилось, что Урицкий не читает, хотя в руках у него папка с документами, а докладывает по памяти.
«Молодец! Или в Дальневосточную армию, или на Ленинградский округ… начальником штаба к Шапошникову… Заодно и подучится».
– С одной стороны, он осуществляет стратегическую линию связи с кем-то из нынешнего высшего руководства Германии, –
«Геббельс… Не забыл своей симпатии к коммунистам?.. Не боится действовать в обход Гитлера?.. Или сам Гитлер ищет… общий язык?.. Сомневаюсь…»
– С другой стороны, источник Катехизис отметил при личной встрече с товарищем Штейнбрюком, что также представляет интересы группы влиятельных лиц, находящихся в оппозиции к Гитлеру. По-видимому…
«Какой… осторожный! „По-видимому“, „возможно“, „вероятно“. Сплошной „туман войны!“ А что еще ожидать… от разведки?!»
– По-видимому, это соответствует истине. Нам удалось выяснить, что, несмотря на возраст, Катехизис знаком с некоторыми отставными генералами и бывшими высокопоставленными чиновниками Германской и Австро-Венгерской империй. Люди эти, кстати сказать, довольно критически настроенные по отношению к нацизму, сейчас формально не у дел, но они теснейшим образом связаны с действующим немецким генералитетом и руководящими сотрудниками МИДа.
– А какое… ее место… в этих… комбинациях? – Сталин кивнул на экран, где главная героиня пела под холодным зимним дождем. – Вы выяснили, почему Катехизису понадобилась… Галатея?
– Никак нет, товарищ Сталин. Предполагали любовную связь. Но он рядом с ней даже не появляется. Да и она, по нашим данным, встречается с совершенно другими мужчинами.
– С какими мужчинами? Их… несколько? – этот вопрос Сталина не очень заинтересовал, интересовало, как далеко простирается осведомленность военной разведки.
– Актер Морис Шевалье, – отрапортовал Урицкий, на этот раз, заглянув в папку. – И художник Пабло Пикассо.
– Вы… следите за ней? – Сталин чуть нахмурился. Он вспомнил прошлый доклад о просьбе в категорической форме немецкого «друга» не следить за его людьми и тем более не пытаться кого-то вербовать.
– Не совсем. Скорее присматриваем издали. Но это и нетрудно сейчас. Галатея на виду. Так что…
– А это… не помешает ее работе? Я имею в виду… нашу работу…
– Скорее это помешает нам плотно контролировать ситуацию. Крайне сложно иметь дело с известными людьми. Но, с другой стороны, сама Галатея, благодаря своему положению в обществе, имеет теперь возможность приблизиться ко многим крупным фигурам европейской политики.
«Это… серьезный козырь. И она… коммунистка…»
– Вы можете… гарантировать… что случайно или по злой воле не всплывет ее прошлое?
– В газетах уже были намеки на ее бывшие связи с товарищами из французской компартии, но Галатея не стала опровергать этот факт. Списала все на грехи молодости и свойственное французам бунтарство. В глазах публики она скорее выиграла от этого…
Сталин покачал головой и, уходя от чем-то неприятной для него темы, резко спросил:
– Значит… вы утверждаете… что этот источник – надежен… и поступающая информация – серьезна?
– Так точно, товарищ Сталин. Мы полагаем, что это крайне важный источник, и его следует поддерживать, усиливая уровень доверия сторон.
– Доверия… Вопрос доверия с этим… бароном… встает уже не в первый раз. Чем он еще… недоволен?
– Катехизис передал с последней эстафетой требование прекратить его открыто разрабатывать, иначе, как он сам пишет: «…столь грубые и дилетантские действия с вашей стороны неизбежно вызовут интерес ко мне со стороны гестапо».
«Понимаю… жалуешься на „соседей“, товарищ командир корпуса. Так? Хорошо!»
– Но если не вы его разрабатываете… тогда кто? – «удивился» вслух.
– Мы – нет. У меня есть мнение, что об этом можно спросить товарища Москвина[152]…
– Хорошо… Мы… поговорим с товарищем Москвиным… и с другими товарищами… поговорим тоже. Как учит нас история – доверие очень дорого стоит… и не следует начинать «дружбу»… с подозрений!
Сталин не стал продолжать, тем более фильм уже завершился.
– Спасибо, товарищи… нам есть о чем подумать, – сказал он, прощаясь с военными разведчиками.
«Вышинскому, Пятницкому[153] и Трилиссеру придется умерить… аппетиты. Это не их люди… пусть куда не надо не суются. Пусть занимаются… своим делом в первую очередь…»
– А… товарища Галатею… поблагодарите… хорошее кино…
Сказать по правде, Ицковичу нравилась эпоха, в которой волею судьбы он очутился. Для человека, не стесненного в средствах, межвоенная Европа оказалась весьма уютным и приятным во всех отношениях местом. Впрочем, «имея деньги», и в каменном веке, наверное, можно совсем неплохо устроиться. Но если без шуток, то Олег вполне уже вжился в это время и в себя, любимого, каким он стал здесь и сейчас. Более того, если поначалу он и чувствовал некоторое раздражение, натягивая шелковые кальсоны или пристегивая носки к носкодержателям, то свыкся с этим на удивление быстро. И теперь уже получал настоящее эстетическое, а порой и эротическое удовольствие, освобождая Кайзерину или Вильду от всех этих женских «штучек», какие в «своем времени» если и знал, то только понаслышке. Было в этом нечто, было! И то, что он находил, не только не мешало, но напротив, добавляло остроты в обыденность «личной жизни». А бикини… Да, бог с ними, с этими кусочками ткани. В конце концов, если совсем без них, то – разницы и нет.
Но вместе с тем, учитывая особенности их с «коллегами» занятий, отсутствие интернета, мобильных телефонов и телевидения, мягко говоря, напрягало. Чтобы просто сообщить друзьям, где ты и чем занят, приходится из кожи вон лезть, изобретая способы и средства. Однако, что можно изобрести, если и изобретать не из чего?
Путешествие по Баварии было прервано самым неожиданным образом. Второго апреля в регенсбургском отеле «Deutscher Kaiser» Олега догнала телеграмма от «дядюшки Вернера», и, позвонив «куда следует», Баст фон Шаунбург узнал, что уже завтра – то есть почти сегодня – должен быть в Графенау, где в отеле «Kurcafe» его будет ждать один «старый знакомый». Старым знакомым оказался Людвиг Граф из мюнхенского управления СД, но самым удивительным оказалось другое. Вместо Европы «господина журналиста» Себастиана фон Шаунбурга посылали… в Судеты. И не просто в Судеты, «сотрудник» нескольких берлинских газет – вполне консервативных и совсем не партийных – отправлялся через границу нелегально в составе «партизанского отряда», во главе с неким Юргеном Крафтом – м-да… – но ведь и Баста в этом вояже звали Антоном Копфом. И потому, когда господин Копф взглянул в лицо господину Крафту, рассмеялись оба.
– Здравствуйте, Отто, – протянул руку Баст.
– Здравствуйте, Себастиан, – улыбнулся, растягивая шрам на левой щеке, Отто Скорцени.
– Это ваш отряд? – поинтересовался Баст, сделав ударение на слове «ваш».
– Да, мой. Нас перебросили сюда прямо из тренировочного лагеря. Полагаю, наши земляки этому искренне рады, а вот чехи, пожалуй, скоро загрустят…
Вероятно, Скорцени был прав, но и чехов недооценивать не стоило. На дорогах блокпосты, в населенных пунктах комендантский час, а в горах самая настоящая резня. Пленных ни чешская армия, ни жандармерия принципиально не брали, но и немцы, что ушли в горы, тоже ведь не скауты. Те еще головорезы: успели кровушки пустить и чешской, и еврейской в первые дни восстания. Тогда, в феврале, все казалось совсем не таким невозможным, как теперь, когда чехи рассеяли отряды фрайкора, выдавливая из населенных мест и уничтожая поодиночке в холодных, все еще покрытых снегом Судетах. А Баст фон Шаунбург продержался в горах целых десять дней, и одному богу, – а вернее, группенфюреру Гейдриху, – известно, за каким бесом его туда посылали. Ну не для того же, чтобы он написал две вшивые статейки о зверствах чешской солдатни, убивающей немецких детей и насилующей немецких девушек? Это Баст мог сделать, не вылезая из постели, но вряд ли Гейдрих настолько ценил его перо. А с другой стороны, и не на смерть посылал, иначе тот же Скорцени просто не оставил бы Шаунбургу шансов. Тогда для чего? Возможно, Рейнхард хотел, чтобы его человек понюхал пороха. Чистоплюи, играющие в шахматы европейской политики, ущербны по своей природе, сколько бы умны они ни были. Ну что ж, предположение отнюдь не лишено оснований. Десять дней командировки на войну дорогого стоили, и Басту на этой войне не только по кустам прятаться пришлось. Олег уже начал забывать, как это бывает, когда пули над головой свистят. Вспомнил, и ему, надо сказать, не сильно понравилось. Но никуда не денешься. Пришлось и побегать, и пострелять, и самому раз-другой побывать мишенью. Так что, когда на одиннадцатый день одиссеи Баст – грязный, мокрый и смертельно усталый – пересек границу и, пробравшись через «баварский лес», вышел к деревне уже на немецкой земле, он был по горло сыт этим своим военным приключением.
А Гейдрих – грязная свинья! – не нашел нужным даже поговорить, передал новый приказ через порученца, и уже через три дня все еще кашляющий и сморкающийся Шаунбург сошел с трапа самолета в римском аэропорту. А потом была Венеция, Дубровник и Белград, и везде он делал что-то настолько непринципиальное, что оставалось только гадать, какая вожжа попала под хвост большому начальству. А оно – берлинское руководство – только раздавало приказы: налево, направо, шагом марш! Упасть, отжаться, продолжать движение в указанном направлении…
Побывал он и в Мадриде, да так неудачно, что впору всех испанцев по матери пустить. Но сделанного не воротишь: дон Эммануэле сам подставился и своего спутника умудрился – пусть и не по злобе душевной – засветить, показав коллективу «дорогих» русских товарищей, упорно изображавших из себя товарищей испанских. Узнать не могли, но фото-то сделали… Где и как аукнется эта незапланированная встреча? Но в Мадриде, надо сказать, он побывал впервые, и в Касабланке, Марселе и Неаполе – тоже, а вот в Берлин или Париж попасть никак не удавалось. Все время находились веские причины оставаться на месте или нестись куда-то еще – не туда. А время шло, и война в Чехословакии – если это все-таки была война – начала вроде бы сходить на нет. Во всяком случае, чем теплее становилось в долинах и веселее журчала талая вода в горных реках и ручьях, тем меньше там – в Судетах – стреляли, но зато очень громко, на повышенных тонах, говорили политики. И повод серьезный. Полмиллиона беженцев – это ведь не фунт изюма, особенно если это немцы, о страданиях которых и хотели бы, да не могут промолчать ни в Берлине, ни в Вене. А тут еще и закусившие удила чехи разоряются на всю Европу, весьма драматично демонстрируя свое негодование по поводу отсутствия лояльности у чешских немцев, с одной стороны, и вмешательства во внутренние дела суверенного государства – с другой. И кто бы это, спрашивается, мог быть – такой вредный? Уж, не те же ли немцы с австрийцами? И вывод напрашивается сам собой: «а давайте решим наконец „немецкий вопрос!“ При том не просто так решим, а „самым решительным образом“. Раз и навсегда! Улавливаете, дамы и господа, куда ветер над Влтавой дует?»
А в Европе, а в мире… Там, собственно, все как всегда. И коли уж намылились «
А между тем, то, чем занимался Баст, на поверку оказалось еще одним оригинальным опытом. Штурмбанфюрер Шаунбург занимался «разжиганием войны». Возможно, Гейдрих совсем не зря послал его партизанить в Судеты, поскольку сразу после Чехословакии, выполнив несколько простеньких поручений шефа, Баст вплотную занялся подготовкой военного переворота в Испании. И оставалось надеяться, что редкие его сообщения, уходившие в «Париж, до востребования», дошли до адресатов, и друзья знают, где он и чем занят, а значит, и господин товарищ Штейнбрюк получил очередное заказное блюдо для ума. И хорошо, если так. Ведь думать не вредно?
Всякое в жизни случается. Если бы специально искали – не нашли бы. А тут настоящий «рояль в кустах», подлинный «бог из машины»… Случай? Судьба? Голова шла кругом – «синдром попаданчества», как назвал это состояние Олег – в крови алкоголь и феромоны – «Или гормоны?» – неважно. Важно, что тебе снова двадцать и рядом интересный мужчина, а вокруг необыкновенно красивый, просто сказочный город. Чудесный день. Дивный вечер. И томление тела в предвкушении волшебной ночи. А то, что волшебства не состоялось, так в этом сама, в сущности, и виновата, но… не все прошлое осталось в будущем… А вот вечером… Какая сила затащила их тем вечером именно в ту каварню? Неужели в Праге мало кабаков?! Но – то ли добрый ангел пролетел, то ли «кривая вывезла» – они пришли туда, куда надо, тогда, когда следует, и сделали что-то такое, чего в «здравом уме» делать никогда не стали бы.
Татьяна возвращалась памятью к событиям того «рокового» дня и не переставала удивляться. День, как показали дальнейшие события, оказался вполне судьбоносным. Олег «убрал» Генлейна… Она – и снова же из-за Ицковича – спела вечером «Парижское танго». А Рамсфельд услышал и впечатлился настолько, что оставил им свою визитку. То есть одного этого было бы достаточно, чтобы назвать ее – вернее, Олега – везунчиком.
«Нет, не то слово… счастливец, удачник, сын удачи – точнее».
Это Ицкович рассказал как-то, что удачливых людей называют на иврите «
Виктор позвонил немцу, и тот примчался в Париж. Недели не прошло, как он уже сидел в зале парижского варьете и «смотрел» Таню «в действии». В отличие от пары весьма импульсивных коллег-французов, «рассматривавших проблему» вместе с ним, Курт Рамсфельд на этот раз был совершенно неэмоционален. Напротив, он был даже несколько сумрачен – что свойственно, как говорят, «тевтонскому гению», но, тем не менее, выкурил длинную сигару и выпил три или четыре рюмки коньяка, пока Татьяна и Виктор прогоняли свой репертуар.
– Ну, что ж, – сказал Рамсфельд, когда все закончилось. – Я не ошибся, – улыбка тронула его полные губы, встопорщив совсем по-кошачьи маленькие усики. – И это очень приятно. Вы, фройлен, очень хороши. Если позволите мне выразить то, что я чувствую. Вы настоящая дива, хотя над этим еще следует поработать. Однако это настоящий сюрприз, какой у вас замечательный автор слов и музыки. Экселенс! Я снимаю перед вами шляпу, герр Руа! Вы – маэстро! Вы…
– Благодарю вас, герр Рамсфельд! – вежливо поклонился немцу Федорчук. – Но я чужд публичности, да и работал над песнями не один. Поэтому автором слов и музыки у нас будет кто-нибудь другой.
– Кто? – Рамсфельд умел не только восхищаться, работать он умел тоже.
– Ну, скажем… Раймон Поль, – предложил Виктор и, наконец, с видимым удовольствием закурил. – Как вам такое имя?
– Раймон Поль, – повторил за Виктором антрепренер с таким выражением, словно пробовал псевдоним на вкус. – Раймон Поль… А знаете, герр Руа, совсем неплохо! Даже, я бы сказал, хорошо. Раймон Поль! Вполне!
И завертелось. Через три дня Таня появилась в программе одного из варьете Монмартра. Еще через день в другом – на бульваре Клиши, а через неделю выступала уже в трех варьете, и на ее выступление с «Парижским танго» и «Желтыми листьями» зашли – как бы невзначай – директор «Мулен Руж» и несколько серьезных господ из Латинского квартала. Успех был феерический, но антрепренер не собирался довольствоваться малым.
– Летом Олимпиада, – веско сказал он и еще более веско качнул тяжелым подбородком.
Но это означало, что времени у них в обрез, и «раскручивать» Татьяну нужно так быстро, как только можно.
Рамсфельд задействовал все свои знакомства в Париже, а их у него оказалось совсем немало, и госпожа Виктория Фар стремительно ворвалась в артистический мир Парижа. Псевдоним для Татьяны предложил Федорчук, когда антрепренер указал на то, что нужно звучное имя, Виктор сразу же сказал: «Виктория» – Татьяна даже вздрогнула и, взглянув на невозмутимое лицо Федорчука, заподозрила, что это не последний сюрприз… Но даже эта «стремительность» прорыва на ведущие концертные площадки, в сущности, мало приближала к цели. Все было не вполне то, не так и слишком медленно. Даже радио ничего в судьбе певицы не решало. Оно здесь еще совсем не такое, каким станет когда-нибудь потом, лет эдак через тридцать. Немного денег и пара приглашений на выступления Виктории, и вот уже три песни Раймонда Поля в исполнении Виктории Фар звучат в эфире. В живом эфире, разумеется, а не в записи. Зато, в «прайм тайм», что не мало, но, к сожалению, и не так много, как будет в золотые дни радио. И все-таки «лиха беда – начало». Она пела на радио, она выходила на лучшие сцены Монмартра и бульвара Клиши. А затем в кабаре близ площади Пигаль, где Таня выступала в этот вечер, возник высокий худощавый мужчина, на которого с интересом поглядывали многие из присутствующих. Мужчина был немолод, но все еще хорош собой. И… да! В нем было нечто, что отличает настоящего человека искусства от дешевки, рядящейся в чужое платье.
«Актер? – спросила себя Таня, выходя на сцену. – Возможно…»
Но уже в следующее мгновение и этот мужчина, и все прочие представители как сильного, так и слабого пола перестали существовать для Татьяны, превратившись в жаркое марево ее собственной «фата-морганы». Там и только там, в воображаемом мире вдохновения, могли звучать ее песни. Там на самом деле они и звучали.
– Великолепно! – воскликнул мужчина, поднимая бокал с шампанским и скосив «заинтересованный» взгляд на Виктора. Судя по всему, он изучал возможного соперника. Однако, к каким выводам пришел «месье Фейдер», так и осталось неизвестным. Впрочем, возможно, виной всему была худенькая брюнетка, которую мэтр взял на «вторую женскую роль». Она вполне успешно «отодвинула» Татьяну в сторону, и слава богу, если честно. Но… но зато месье Жак получил либретто фильма «Танго в Париже» – Федорчук, как оказалось, не просто «думал» о кино, он втихаря и готовился… И позже – в июне – мадемуазель Виктория превратилась из многообещающей дебютантки в сверхпопулярную диву – а пока… Пока незнакомая еще ни французскому, ни немецкому, да и вообще хоть какому-нибудь массовому зрителю, Виктория Фар пела и даже если и смотрела в зал, где сидел ее будущий режиссер, то вряд ли видела… его, Виктора или кого-нибудь еще. Она пела….
Итальянцы оказались в меру заносчивы, но вполне профессиональны, чего, если честно, Олег от них никак не ожидал. Но, с другой стороны, что он о них знал? Да ничего. Ни Шаунбург, ни Ицкович Италией и ее обитателями никогда особенно не интересовались, но у обоих в силу обстоятельств воспитания и особенностей личного опыта сложилось об этой стране и населявшем ее народе весьма нелестное мнение, которое легко можно было выразить одним лишь словом – «оперетка!». Оперетка и есть: пицца, спагетти, кьянти и бурные страсти на фоне облупившейся от времени «былой роскоши» обветшавших мраморных дворцов и величественных руин. Однако правда жизни оказалась – как и всегда это случается – мало похожа на анекдоты и «рассказы очевидцев». И то, что итальянская армия не слишком уверенно выступила в последнюю Великую войну – первую мировую для Баста и вторую – для Олега – и ныне, то есть в 1936 году от Рождества Христова, с огромным трудом смогла переломить в свою пользу ход войны с Эфиопией, – ни о чем еще на самом деле не говорило. Люди не одинаковы, и жизненные цели разных народов отнюдь не совпадают. Сравните, скажем, лично свободного и грамотного немца, приехавшего в поисках лучшей доли в Российскую империю восемнадцатого века, русского крепостного крестьянина, живущего в имении какой-нибудь Салтычихи, и не говорящего по-русски еврея-хасида, который хоть и не раб, но и от российского общества отрезан самым решительным образом. И как же можно судить по их поведению обо всех немцах, русских или евреях? К каким выводам можно прийти, рассматривая их под увеличительным стеклом предвзятой критики? Что русский не может быть «эффективным менеджером»? Расскажите это Завенягину, то-то ему интересно будет послушать про то, что русский человек и самим-то собой руководить не способен, не то, что другими. Ну и про двух других фигурантов нашего мысленного эксперимента точно то же можно сказать. А надо ли? Вроде и так все понятно.
Вот и с итальянцами та же история. Шумный народ, веселый – это правда. И от их политиков зачастую веет пошленьким водевильчиком. Так что вполне себе оперетка. Но при всем при том овровцы[155] в ближайшем рассмотрении ничем, собственно, не уступали гестаповцам, а люди из Службы военной информации и вовсе оказались уверенными и жесткими профессионалами, с ними интересно было работать, хотя и приходилось все время держать ухо востро. Даже ночью. Даже во сне. Пожалуй, во сне особенно, потому что опасные люди оказались эти итальянцы. Крайне опасные.
– Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из испанских офицеров, – это была легитимная просьба, и Баст был в своем праве, но, по-видимому, полковник Санто Эммануэле думал иначе. А всего вернее, таковы инструкции, которыми итальянец руководствовался, «общаясь» со своим «немецким другом и коллегой».
– Наши друзья… – глаза у полковника темно-карие, смотрят на Шаунбурга внимательно, но как бы равнодушно. – Наши друзья весьма щепетильны в вопросах чести. Ведь вы меня понимаете, не правда ли?
– Думаю, что понимаю, – кивнул Олег. Баст был бы раздражен и, более того, взбешен, но Ицковичу все эти игры в «
– Да, вероятно, –
На этот раз он их все-таки достал. Капитан-лейтенант Кардона из разведки ВВС пошел красными пятнами, но полковник, которого, судя по выражению глаз, тоже проняло, только губы поджал. Приказа портить отношения с дружественным режимом не было, а кто из двоих – Муссолини или Гитлер – старший партнер, вопрос спорный и для умных людей отнюдь не однозначный.
– Нам было дано понять, что это внутреннее дело испанцев, господин Вебер, – голос у полковника стал тише, упал и темп речи.
«Вполне можно трактовать, как оскорбление…» – усмехнулся в душе Олег, демонстрируя полную невозмутимость.
– Мы никому не навязываемся…
Почти месяц по невнятно выраженному желанию Гейдриха он изображал из себя шестерку, хотя и встречался со всеми «сильными мира сего» итальянского разведывательного сообщества. Встречался, но что с того? Мелкий чиновник службы безопасности… безликий господин Вебер… И вдруг… Все изменилось позавчера вечером. Как всегда неожиданно и без каких-либо объяснений ему был дан «зеленый свет». Впрочем, по нынешним временам и обстоятельствам, это называлось иначе: карт-бланш. Вот что это было такое. И объяснение, как ни странно, не замедлило нарисоваться… По своим каналам Гейдрих получил подтверждение некоторым фактам, принесенным Шаунбургом «в клюве» из недолгого заграничного вояжа. Но дело даже не в том, что факты подтвердились. У шефа Службы безопасности не нашлось причин сомневаться в лояльности своего сотрудника. Сомневаться можно в его полезности для дела и личной карьеры шефа – тому ведь перед Гиммлером выслуживаться надо – и в уровне аналитических способностей баварского дворянина, имеющего склонность к левым лозунгам.
Однако последние события в Европе подтвердили ряд как бы случайно – между делом – оброненных предположений фон Шаунбурга, а Гейдрих никогда ничего не забывал. И еще он умел ловко манипулировать чувствами окружающих. Вероятно, Гейдриху было приятно чувствовать себя кукольником в театре марионеток. Но, как бы то ни было, измотав Баста состоянием неопределенности, в меру унизив и показав, кто в доме хозяин, шеф «подобрел» вдруг к своему любимцу настолько, что передал с дипломатической почтой специальное письмо. Не приказ, но что-то замечательно на приказ похожее. А по смыслу, всего лишь очередная попытка расставить, наконец, все точки над «i». Все или некоторые… Но операции «Лорелея» – секретный информационный канал в разведывательное управление Красной Армии – присваивался шифр высшего приоритета, и вся она, от начала и до конца, переподчинялась своему творцу, то есть Басту фон Шаунбургу. Разумеется, это был успех. И конечно же, ради этого стоило ждать и терпеть. Ведь как бы хреново ни приходилось ему в эти шесть недель, главное – результат, не правда ли?
Впрочем, прежде чем отдаться полностью сладостной игре с Москвой, Шаунбургу рекомендовалось наладить отношения с итальянскими и испанскими коллегами. На будущее, так сказать. В качестве некоего вложения капитала. Это два. И три – надо бы, намекал Гейдрих, помочь Шелленбергу. Ни разу не приказ, скорее просьба, но из тех, на которые отказом не отвечают. А у Вальтера теперь на шее не одни только сионисты, но сионисты, неожиданно признал Гейдрих, могли, пожалуй, оказаться весьма и весьма полезными. «Спихнем евреев в Палестину, и пусть это будет уже английской головной болью!» Прямо об этом, разумеется, ничего сказано не было. Ни слова, ни полслова. Даже в письме, обреченном на кремацию тут же, на территории посольства, откровенничать никто бы не стал. И Гейдрих в первую очередь. Но намек – для умного достаточно, а дураков на службе никто бы и держать не стал – сделал. А у Ицковича даже сердце дрогнуло, когда он понял, что предлагает его опасный, как тарантул, босс.
Ведь идея разыграть «сионистскую карту» возникла у него в общем-то от отчаяния. Ну не приходило – хоть тресни! – в голову никакой другой идеи. Он и так пробовал, и сяк, а все равно – никак. Не будет никто ничего делать для евреев. Политика, черт ее подери, и экономика, и «никакого мошенства». Поэтому и не возникло у Олега никаких моральных затруднений, когда начинал разговор с Гейдрихом. Ну да, Гейдрих – убийца. В том числе и убийца евреев. Но ведь история еще не успела реализовать именно эту возможность. И значит, Гейдрих пока ничем не хуже какого-нибудь Ягоды или даже самого Сталина. У Сталина нет интереса, а вот у Гитлера – интерес есть. И если удастся «перевести стрелки» и вместо истребления организовать изгнание в Палестину, то ради этого – даже при очень низких шансах на успех – следовало хотя бы попробовать.
И вот он карт-бланш – упал манной небесной с опасного предгрозового неба, бери и владей! Крути свои многоходовки, сбитые впопыхах, накоротке, на коленке «выпиленные», но нежданно-негаданно ожившие и зажившие собственной жизнью. И коли так, то у Олега буквально руки чесались поскорей «взяться за любимое дело»: вернуться в Париж, где Таня и Витя, и забыть, как о дурном сне, обо всех этих южных страстях. Но не тут-то было! И этот пункт, оказывается, не просто так возник из небытия.
«Мне что, кто-то ворожит?» – спросил он себя с оттенком оторопи в мыслях и чувствах.
Но факт, проснувшись ночью от духоты – в Касабланке было довольно жарко, – Ицкович сообразил вдруг, что означает – что может означать! – фраза, крутившаяся у него в голове уже вторую неделю. Почему-то всплыла из глубин памяти и никак не хотела уходить обратно в историческое небытие фраза-лозунг российских левых социал-демократов: «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую». Казалось бы, глупость. И даже так: опасная глупость! Не хватало выдать эту галиматью вслух, да еще на родном – русском – языке! Но, проснувшись в «Белохатке» душной марокканской ночью, Олег смешал сок лимона с сахаром и ромом, закурил сигару и вдруг понял, какая на самом деле золотая жила таилась в этом вполне идиотском лозунге. Ведь если так, то можно и наоборот! Можно – и, наверное, нужно – попробовать превратить гражданскую войну в Испании, которая вот-вот станет реальностью, во вторую мировую! Раньше на три года и на другом краю Европы… С другими силами и, возможно, с иным уровнем брутальности… Положительно, что-то
В то, что войну – вторую мировую, разумеется, а не вообще какую-нибудь войну – можно остановить, Ицкович не верил. Слишком острыми виделись противоречия сторон, да и Европа, как казалось, к войне готова – новое многочисленное поколение подросло – и войны желала, чтобы не утверждали во всеуслышание политики. Вторая мировая, таким образом, оказывалась неизбежна, но была ли неизбежна катастрофа, случившаяся в СССР в сорок первом? Был ли неизбежен геноцид евреев? Вот в этом Олег уже не был убежден на все сто процентов. История, как они успели убедиться, оказалась отнюдь не инвариантной. И изменения – к добру или к худу – накапливались. Так почему бы и не добавить?
Олег уехал, и ничего странного или тревожного в этом, казалось бы, не было.
«И не должно быть…»
Уехал и уехал. Он же на службе: когда-никогда, а должен работать. В присутствие, скажем, сходить или еще что. Но сколько ни повторяй слово «халва», во рту сладко не станет. И тревога, возникшая сразу же, как только вышколенный портье в «Deutscher Kaiser» передал Олегу телеграмму от «дядюшки Вернера», не уходила, но странное дело, Ольга этому даже обрадовалась. Тревога – это ведь хорошее человеческое чувство и очень женское к тому же.
«Тревожусь, значит, – не безразличен», – с улыбкой думала она, но, видимо, «улыбка» оказалась «не того калибра», или Кейт вообще разучилась вдруг контролировать свои эмоции, только Вильда что-то заметила и насторожилась.
– Не знаю… Но на душе…
– У меня тоже, – за время разлуки с «дорогим Бастом» Вильда побледнела немного, и в глазах появился некий лихорадочный блеск. Ничего избыточного. И того, и другого совсем по чуть-чуть, но умеющий видеть изменения уловит и интерпретирует правильно. А все остальные скажут: удивительно похорошела, и будут правы, потому что, и в самом деле, расцвела, хоть и раньше в дурнушках не числилась.
«Влюблена как кошка, – решила Кейт. – И, пожалуй, мнэ… Беременна?»
– Тебя не подташнивает, милая? – спросила она ласково.
– Меня? – вскинулась Вильда. Полыхнуло зеленым пламенем, и вдруг краска начала заливать мраморно-белую кожу лица и шеи.
«Ох!»
– Да, – сказала в ответ Вильда, и Кейт словно кипятком облили. – Нет, – взмахнула жена Баста руками и длинными ресницами. – Не знаю… – растерянно улыбнулась, пунцовая от смущения и словно бы пьяная от переполнявших ее противоречивых чувств.
«Что за бред?»
Оставалось только обнять «дурочку», прижать к себе и по-матерински поцеловать в макушку.
«По-матерински? – удивилась Кейт, поймав последнюю мысль за хвост. – Это с какой такой радости? Мы же с Ви ровесницы…»
Однако именно так, и с этой путаницей срочно что-то следовало делать.
«Как и с Бастом… И с Бастом тоже», – согласилась она с очевидным.
По-видимому, она слишком долго отказывалась рассматривать «неудобные» вопросы, и ничего хорошего из этого не вышло. Загонишь такое в подсознание, получишь на выходе невроз. И это в лучшем случае. А в худшем – шизофрению.
«А оно нам надо?»
Разумеется, нет. Не надо, не нужно, ни к чему.
– Вот что, красавица, – сказала она, отстраняясь от Вильды и глядя той прямо в светящиеся колдовской зеленью глаза. – Тебе два поручения. Первое, выясни, будь добра, кто здесь лучший гинеколог и шагом марш к нему. Задание понятно?
– Да, – тихо ответила Вильда. – А ты? Ты…
– Я подожду тебя в гостинице, – усмехнулась Кейт, у которой вдруг образовались не терпящие отлагательства дела. – У меня, знаешь ли, на них идиосинкразия.
– Почему?
«Боже мой! Взрослая же женщина! И откуда, спрашивается, такая наивность?»
– У нас разный жизненный опыт, Ви, – Кейт выполнила ладонью некое сложное действие, расшифровать которое Вильда наверняка не могла. – Ты просто не поймешь.
– Ладно, – кивнула Вильда. – А второе?
– Узнай у портье расписание поездов. Мы едем в Софию.
– Куда?! – опешила Вильда.
– В Софию, – улыбнулась довольная произведенным эффектом Кейт. – Баст на службе, и что-то мне подсказывает, что в ближайшие месяц-два мы его поблизости от себя не увидим. Как полагаешь?
– Да, – согласилась Вильда, медленно приходившая в себя после пережитого стресса. – Наверное.
– Вот мы и воспользуемся случаем… Впрочем…
– Что?
– Все время забываю о мелочах, – мрачно объяснила Кейт.
– О чем ты? – нахмурилась Вильда.
– О проклятой визе! – Кейт с сомнением посмотрела на свой портсигар, сиротливо лежавший посередине стола, но не закурила, оставив очередную пахитосу на потом. – Я забыла, что тебе нужна виза. Следовательно, мы едем в Берлин. Там быстренько сделаем тебе болгарскую визу и «ту-ту» – я уезжаю, но скоро вернусь!
«
Кем она себя ощущала? Кем была и кем стала? Простой вопрос, но вот ответ на него при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж и очевидным. Теоретически она должна была остаться тем, кем была, то есть Ольгой Васильевной Ремизовой, русской, беспартийной – шутка – разведенной, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, проживающей… то есть проживавшей, разумеется, в Санкт-Петербурге, по адресу Большой Сампсониевский проспект, дом номер…, квартира на третьем этаже. Но чем дальше, тем меньше она ощущала себя Ольгой, хотя и Кайзериной Кински – той настоящей Кайзериной, какой та была до «вселения» – не стала тоже. И что же получалось?
«Одно сплошное безобразие!» – невесело усмехнулась Кейт и наконец закурила.
– Кейт, – сказала она вслух, выдохнув сладковатый дым пахитосы. – Кайзерина, Кисси…
Немецкие фонемы не раздражали. Пожалуй, напротив, воспринимались гораздо более естественными, чем русские. И вот, что странно: Кайзериной она не была и – не стала, перестав одновременно быть Ольгой, но имя, имена – приняла, как свое, родное, с нею родившееся и ставшее частью ее личности. Возможно ли такое? А черт его знает! Наверное, это мог бы объяснить Баст – «И где же тебя носит, милый кузен?!» – но его сейчас нет рядом. А сама она и объяснять ничего не желала. Есть только то, что есть, а почему и отчего, кому какое дело?! Вот была она когда-то полноватой и тихой Олей-тихоней – вечной актрисой второго плана, играющей роли без слов, и что? Кто-то интересовался, почему умная от природы – она ведь никогда не была глупее ни одноклассников, ни однокурсников, скорее, наоборот, – здоровая (и спортом занималась и совсем неплохо!), на лицо не уродина и смелая – вот ведь, едва киллером не стала, а оказалась в «углу»? И сама «дурью не маялась», разбирая, что и почему не сложилось в жизни. Так с чего бы ей начинать упражняться в этом теперь, когда все, наоборот, замечательно и интересно?
«Совершенно ни к чему!» – она плеснула себе коньяка прямо в чайную чашку, оказавшуюся на столе, и сделала глоток.
Вот и с выпивкой творилось что-то непонятное. Ольга никогда много не пила. Пила Кисси Кински, но Кайзерина не знала меры и, если ее не остановить, могла и напиться, как обычная алкоголичка. Просто молодость и вбитые еще в детстве правила поведения позволяли до времени скрывать свою слабость. Однако «нонеча не то, что давеча».
Кейт снова усмехнулась и сделала еще глоток.
Да, теперь алкоголь действовал на нее совсем не так, как раньше. И что же из этого следовало? Что нынешняя Кайзерина не совсем настоящая? Что «вселение» не прошло бесследно не только для «души», но и для ее организма? Возможно, что так. Однако Кейт все-таки старалась «не доводить до крайности». Пила, но в меру – сорвавшись пока один лишь раз, в домике в Арденнах, курила, но не злоупотребляла. И вела, в целом, здоровый образ жизни.
«Секс лучшее средство от ожирения, не правда ли?»
Впрочем, слово «секс» еще не успело стать общеупотребительным, и, следовательно, влияние Ольги Ремизовой на новую Кайзерину Альбедиль-Николову тоже не было исчезающе малым. Баронесса и думала порой совсем не так, как раньше, и знаниями оперировала, явно неимеющими никакого отношения к «кузине Кисси».
Она сделала еще глоток и с разочарованием обнаружила, что коньяк закончился.
«Тридцать граммов? – спросила сама себя. – Ну, никак не больше. Можно и повторить».
– За жизнь! – провозгласила тост. – За нашу чудесную жизнь, сколько ее ни будет!
И это тоже была правда, которую следовало однажды сформулировать, чтобы «услышать» и удивиться. И в самом деле, где-то глубоко в подсознании она понимала, что «подписалась» играть в крайне опасные игры. Ее ведь запросто могли убить или схватить в Париже 13 февраля. Могли, но не убили, из чего отнюдь не следовало, что не убьют в следующий раз, когда бы и где этот «раз» ни состоялся. Во всяком случае, такая вероятность существовала. И вот теперь – сегодня, сейчас – она себе это сказала, что называется, вслух. Сказала и крайне удивилась собственной вполне парадоксальной реакции. И Кайзерина – настоящая австриячка, – и Ольга, были порядочными трусихами, хоть не всегда и не во всем, а вот новая Кейт умела смотреть на жизнь трезво и не бояться того, что неизбежно. Минус на минус… дали новое качество. Теперь опасность бодрила кровь и заставляла с жадной исступленностью любить жизнь, «данную нам в приятных ощущениях».
– Прозит! – она сделала еще один глоток, швырнула в пепельницу окурок пахитосы и вытащила из портсигара новую.
«Сегодня можно, – решила она, закуривая. – Сегодня у нас вечер разоблачения чудес!»
Ей предстояло «разоблачить» еще два «фокуса»: «Чего я хочу от жизни?», имея в виду суть собственного существования в данном теле и в
Жена Баста принесла две новости. Она все-таки не беременна, – «И слава богу!» – внутренне обрадовалась Кейт, – а ближайший удобный для них поезд на Берлин отходит в половине девятого вечера.
– Вот и славно! – улыбнулась Кайзерина, примеривая мысленно, как шляпку или меховое манто, имя Екатерина. – Забеременеть ты еще успеешь, а поезд в половине девятого – это просто замечательно. Пообедаем без спешки, спокойно соберемся, и на вокзал.
– Ты тут не много ли выпила? – нахмурилась Вильда, начинавшая время от времени заботиться о Кейт, как старшая сестра о непутевой младшей.
– Грамм сто пятьдесят, я думаю, – нахмурив лоб, как бы в попытке вспомнить точно, отчиталась Кайзерина и ничуть не соврала. Именно сто пятьдесят плюс-минус двадцать граммов. Сущая мелочь, учитывая плотный завтрак и отсутствие работы повышенной сложности. Стрельбы по бегущим «кабанам», например, с четырехсот метров и без оптики.
– А… – по-видимому, что-то в интонации Кейт смутило Вильду, но она не могла знать, разумеется, что процесс осмысления «подспудных интенций» мог сжечь и поболее полутора сотен граммов алкоголя.
– Ничего, Ви, – успокоила ее Кайзерина. – Все в порядке. Мне просто надо было кое-что обдумать.
– Обдумала? – подозрительно прищурилась Вильда.
– О, да! – улыбнулась Кейт. – И знаешь, к какому выводу пришла?
– Нет, – покачала головой Вильда, вглядываясь в лицо баронессы Альбедиль-Николовой, словно надеялась прочесть там – в ее глазах или чертах лица – все те тайны, которые Кайзерина не считала необходимым озвучивать.
– Жизнь прекрасна! – объяснила Кейт и счастливо засмеялась.
Удивительно, насколько прилично, оказывается, может выглядеть «покойник» через три месяца после своей безвременной кончины.
«Люкс!» – не без циничной иронии констатировал Виктор, бросив беглый взгляд в зеркало. Но на самом деле отражение пришлось ему по душе: он выглядел даже лучше, чем можно было ожидать, но главное – именно так, как хотел бы сейчас выглядеть. Впрочем, возможно, все тривиально объяснялось состоянием души или, иными словами, настроением.
Дело в том, что с тех пор как «умер» небезызвестный Дмитрий Вощинин, Федорчук нет-нет да ловил себя на мысли, что как-то это все нехорошо. В смысле, дурно пахнет и все такое. И вроде бы не был никогда ни особо впечатлительным, ни суеверным, а все равно порою так «пробивало», что хоть к Олегу на прием записывайся. И еще эти сны поганые… И сны тоже. Подсознание изгалялось так, что хоть волком вой. Но вот со вчерашнего утра все изменилось к лучшему, да так резко, что остается только руками развести. Проснулся не в настроении – после очередной порции невнятного бреда в кладбищенских декорациях, где резвились опасные персонажи: одни – с малиновыми петлицами, другие – в черных фуражках от Hugo Boss – и, не желая никого видеть и, уж тем более, пугать своим видом, заказал завтрак в постель. Ел без аппетита, но кофе выпил с удовольствием, между делом просматривая утреннюю газету. И вдруг… Статья называлась «Страшные находки близ Бетюна». Ну, что ж, не зря же говорится, что человек предполагает, а Господь располагает. Кто мог предугадать, когда они со Степаном размещали на краю болотца обрывки одежды Вощинина, что спустя почти три месяца жандарм из Бетюна обнаружит в этом самом болоте, но несколько в стороне от «места преступления», останки молодого мужчины? Кто был этот несчастный и как он оказался в болоте, Виктор, разумеется, не знал, но вот во французской полиции никто не сомневался, что это его, Дмитрия Вощинина, кости, а значит, и дело об исчезновении русского журналиста закрылось само собой.
Об этом, собственно, и была статья. Но на Виктора она произвела совершенно иное впечатление, чем на никак не связанных с «делом» читателей. Он вдруг совершенно успокоился, и «лихорадочная маета» в груди неожиданно исчезла. Как отрезало. А жизнь – та жизнь, которой жил теперь месье Руа или месье Поль, была сказочно интересна. Раньше Федорчук о таком только в книжках читал, да в фильмах видел, а теперь – надо же – не просто сам попал в «это кино», но стал его неотъемлемой частью. Он же не абы кто, а автор слов и музыки и интимный друг самой Дивы. И если и было о чем сожалеть, то только о том, что слово «интимный» в тридцать шестом году не все еще понимали так, как будут понимать в двадцать первом веке.
Виктор усмехнулся своим мыслям, поправил черный шейный платок, поддел пальцем, поправляя на носу очки с круглыми синими стеклами – а-ля кот Базилио – усмехнулся еще раз, сделал глоток коньяку – исключительно для ароматизации дыхания – и, закурив американскую сигарету, совсем уже собрался выйти из номера, но неожиданно в дверь постучали.
– Да? – вопросительно поднял бровь Виктор, увидев посыльного.
– Вам телеграмма, месье Поль, – с нескрываемым восторгом – ну, как же, как же! – выдохнул мальчишка.
– Да? – повторил Виктор, чувствуя, как непроизвольно сжимается сердце.
Он принял конверт. Распечатал, достал бланк, прочел, криво усмехнулся, качая мысленно головой, и поднял взгляд на посыльного.
– Спасибо, парень! Держи, – достал из кармана какую-то мелочь и протянул заулыбавшемуся от удовольствия мальчику. – И вот что! Вызови мне, пожалуйста, такси и передай госпоже Виктории, что я приеду прямо к ее выступлению. Вперед!
Жаннет сидела перед зеркалом в маленьком кабинетике, превращенном специально для нее в персональную гримерку. Ну, как же иначе? Она же теперь дива! Ей ли сидеть вместе со всеми в общей гримерной?!
«Судьба…» – она улыбнулась отражению в зеркале, накладывая «боевую раскраску» – концертный грим, словно закрашивая одно изображение другим.
«Лицо мое, значит, это я!»
Но на самом деле ничего это не значило. Похожа на Таню, но не Таня. Возможно, Жаннет Буссе, но та – французская комсомолка и советская разведчица, а эта…
«Виктория Фар».
Что-то томило с утра, невнятное, как осеннее нездоровье. Тянуло сердце и проступало накатывающими слезами в уголках глаз, хотя с чего бы, казалось?! Все ведь замечательно, не правда ли, дамы и господа? Молода, красива…
«Ведь красива?»
Красива, успешна…
«Дива!»
«А скоро еще фильм выйдет…» –
Последние два месяца запомнились непроходящей усталостью и гонкой за…
«За синей птицей…»
Репетиции, переезды, репетиции и выступления. Сначала в маленьких ресторанчиках – эксклюзив, так сказать – и второстепенных кабаре, но очень скоро уже на первых площадках Парижа. И… и снова репетиции. Приглашения на рауты в качестве исполнительницы и… да, завязывание знакомств с «интересными» людьми. И шифрование материалов от Олега и других источников, ну это хоть на Виктора удалось свалить. И встреча с курьерами из Москвы – та еще нервотрепка, правда и это теперь проще – просто поклонник, просто пришел цветы вручить. Нужно только заранее в газетах дать объявление о месте и времени выступлений.
Жизнь хотя и суетно-насыщенная, но довольно однообразная. Даже приметы быта и бытовые заботы – какие-то серые, нерадостные, несмотря на обилие красок. Сшить новое платье, сделать прическу, купить нужную косметику… И, разумеется, выступить, исполнив сколько-то песен, выпить, расточая улыбки, в кругу поклонников, и в койку, даже если «койка» – шикарное ложе в дорогой гостинице. Но что ей, уставшей и вымотанной, до той койки, если не помнит даже, как падает в нее ночью и с трудом продирает глаза утром? Что ей до всей этой роскоши, если в белых ли, черных ли простынях она спит одна? Или почти одна… А еще фильм, гонка съемок, студия звукозаписи… Ну хотя бы график выступлений, наконец, установился – до смерти надоели импровизации! – и бухгалтерией заниматься не надо. Антрепренер подписал контракт – неожиданно щедрый, невероятно щедрый, если иметь в виду, что она пока считай никто, но… видимо, антрепренер понял намеки Федорчука.
«Пока никто… Или уже кто-то?»
«Так-то, голуби мои!»
Не Пугачева и не Ротару, но та, которой обещано будущее немереной крутости.
«Или пуля в затылок…»
Ну что ж могло – может – случиться и так. Но по внутреннему ощущению это достойней жалкого прозябания в Аргентине или Чили.
«Не нужен нам берег турецкий… И Мексика нам не нужна! А если за дело, то и пуля не дура!»
От мрачных мыслей ее отвлек стук в дверь.
– Да! – раздраженно бросила Таня, знавшая, впрочем, что «чужие здесь не ходят». – Ну!
Но это были свои.
Скрипнула, раскрываясь, дверь, и в «кабинет» вошел Виктор.
– Опять не в духе? – с какой-то странной интонацией спросил месье Руа. – А тебе, между прочим, цветы.
«Цветы… Скоро аллергия от них начнется!»
– От кого? – не оборачиваясь, спросила она, припудривая между тем носик. – Записка есть?
– Нет, – ответил Виктор и протянул ей сзади, через плечо, веточку сирени.
– Сирень? – удивилась Таня. – Студентик какой-нибудь? – спросила, не потрудившись даже взять у Виктора цветок.
– В Париже она уж две недели как отцвела, – скучным, «лекторским» голосом сообщил Федорчук, продолжая держать букетик над ее плечом. – Самолетом из Стокгольма… пришлось в Вильнев-Орли съездить…
– Вот как? – что-то в его тоне насторожило, но она не успела еще переключиться с собственных мыслей на новые «вызовы эпохи». – И от кого же?
– Баст, – коротко ответил Виктор, вкладывая веточку в руку Татьяны.
– На самолет деньги нашлись, а на розы… – начала, было, она и, разом побледнев, уронила веточку на трюмо, схватилась за горло, останавливая рвущийся вскрик.
– Что с тобой? Плохо? – Виктор метнулся к графину с водой, налил полстакана и поднес Татьяне. – Попей. Сейчас за доктором пошлю… Да что с тобой! – снова спросил он, заглянув в глаза Татьяне, уже настолько блестящие, что в уголках накопилась влага и сорвалась двумя слезами.
– Жаннет! Что?.. – Виктор задергался, не понимая, что происходит, но видел – дело плохо.
А ей и в самом деле было плохо.
– Д-ден-нь… р-рож-жден-ния… – выдавила она из себя, отпуская на волю слезы и боль.
– Что? У кого? – не понял Виктор.
– Мне… сегодня… «там»… сорок…
…
«Олег вспомнил… Я сама замоталась… и Жаннет…»
А слезы текли и текли…
Пожалуй, вряд ли найдется на свете занятие проще, –
Такое положение дел не то, чтобы радовало Майкла Гринвуда, а вместе с ним и Степана, но значительно облегчало задачу полноценного вступления во владение. Да и обнаруженные поблизости от поместья горные – форелевые – речушки, питавшие «Лох-чего-то-там», восприняты были с благодарностью как полноценный дар небес. Или хотя бы в качестве приятного бонуса к библиотеке и висковарне. В следующий приезд сюда, –
Однако если взглянуть на все это с другой стороны, то еще лучше рассуждать о наведении порядка в новом «дворянском гнезде», сидя в глубоком кресле у камина. Глубоком и жестком, несмотря на несколько подушек, подложенных на сиденье. И не абы как сидя, а в точном соответствии со сладкими фантазиями о «старой доброй Англии». То есть с большим графином (пинты на три, не меньше) «неженатого» пятидесятилетнего виски и новеньким хумидором из белизского кедра, полным отборных сигар Partagas.
Степан и сам не знал, почему выбрал именно этот сорт. Мало ли в мире хороших сигар? Но, наверное, проскочили какие-то ассоциации с безденежной молодостью, когда по карману начинающему преподавателю были лишь крепкие и сладковатые кубинские сигареты. Были, разумеется, и сигары, скатанные – по рассказам очевидцев – на широких бедрах юными мулатками острова Свободы. Эти сигары – именно Partagas, продававшиеся в киосках «Союзпечати» по сорок копеек за штуку, – дорогое удовольствие для редких пижонов.
Яркие воспоминания молодости, будь они неладны! Цвета и запахи – как вспышки стробоскопа – наотмашь бьющие по нервам. А вот виски в «там и тогда» не было. Никакого. Лишь коллеги – счастливчики, командированные в «забугорье», привозили нечто вроде «Белой лошади» или «Черного кота». Дешевого, надо отметить, пойла, а иное было просто недоступно с учетом невеликих инвалютных суточных. Но «у советских собственная гордость»… и хорошим тоном считалось, дружно уговорив в очередной раз пузырек «ячменного самогона», притворно удивляться: «как они там эту гадость пьют?»
Здесь все иначе.
За неделю графин потерял не более трети своего содержимого, ибо важен не результат, а процесс. На второй день, после визита в один из пабов Питлохри, Степан попытался, по старинной шотландской традиции, совместить употребление виски с местным некрепким элем, специально сваренным для запивания ячменного нектара, но быстро отказался от этой затеи. Такой «секс для нищих» его не прельщал и как-то мало сочетался с неспешными размышлениями в кресле у камина.
«Кстати о птичках… И что мне прикажете делать с этим приютом самогонщиков? Бросить все и заняться спаиванием населения страны исторического противника? Я скорее сам, от одних только дегустаций, „белку“ заполучу. По-шотландски рыжую и с „хвостиком“ как у какого-нибудь местного национального героя Конана МакПофигу. Или рыжая все-таки по-ирландски?» – Степан в очередной раз начал клевать носом, и перед его закрывающимися глазами завели хоровод рыжие и черные белочки, все как одна в килтах и с пледами через плечо. Некоторые из белочек как по команде прикладывались к бутылочкам темного стекла, другие же ритмично и воинственно потрясали маленькими, но не переставшими быть от этого двуручными, мечами-клейморами.
«Фу, привидится же такое! – Матвеев широко и вкусно зевнул, потянулся до хруста в костях, пригладил пятерней растрепавшуюся шевелюру, – к парикмахеру, что ли, сходить, а то за всеми хлопотами обрастаю на манер дикобраза…» – и пошел из каминной в кухню, сварить кофе и «наловить» чего-нибудь перекусить. Вернувшись с кофейником и тарелкой бутербродов, в который раз начал перечитывать составляемый им список планируемых мероприятий по восстановлению исконных местных промыслов в отдельно взятом поместье.
Стоит сказать, что не на последнем месте в рассуждениях Матвеева «о пользе национального шотландского пьянства» стоял прагматический расчет: собственность должна приносить доход, ибо расходы намечались нешуточные. Для реализации выработанной в Арденнах стратегии необходим целый арсенал разнообразных средств, в первую очередь – денежных. Подписывая очередной чек или раскрывая бумажник, Степан с усмешкой говорил про себя: «Бабло побеждает зло». Этот ернический лозунг начала двадцать первого века пришелся вполне ко двору в конце первой трети века двадцатого. Но, учитывая неизбывность зла под солнцем, добыча денег превращалась в наполнение бочки Данаид. Несмотря на кажущуюся, в таком свете, бесперспективность любых телодвижений, Степан понимал, что выбор невелик – либо взбить сметану, либо утонуть. Последнее представлялось невозможным в силу убеждений, обязательств перед друзьями, да мало ли чего еще.
– Невозможно – и точка!
Слегка беспокоило Степана отсутствие однозначной реакции сэра Энтони на его отчет о поездке в Голландию. Да что там однозначной – никакой реакции не последовало, кроме дежурного: «Спасибо за проделанную работу. Если вы нам понадобитесь, господин Гринвуд, сэр, мы найдем способ с вами связаться. На ваш счет переведена скромная компенсация за потраченное время и силы». То есть, выражаясь простым языком: «
Хорошо еще, что статью о Чехословакии приняли в печать практически в авторской редакции, а сумма, выплаченная за нее, превзошла самые смелые ожидания. Незабываемый сон с участием лорда Ротермира оказался не «в руку». Мистер Крэнфилд еще раз подтвердил редакционное задание на статьи о Польше и прибалтийских лимитрофах, лишь волею случая получивших статус независимых государств. Если бы не это, то можно подумать, что вокруг Майкла Гринвуда начинает образовываться разреженное пространство, грозящее перерасти в вакуум, и тогда…
«Как Витьке Федорчуку – инсценировать смерть?» – ибо процесс категорически двинулся «не в ту сторону», и проще умереть и воскреснуть под новым именем, чем зависнуть между жерновами «исторических необходимостей». Без старых обязательств и допущенных впопыхах ошибок, начать с чистого листа и двигаться вперед, – «и только вперед!» – в поисках новых самобытных граблей?
Отогнав невеселые мысли маленьким глотком виски, вдогонку которому отправился кофе и изрядный кусок бутерброда с ветчиной, Матвеев вновь вернулся к планированию расходов на ближайшее время. Тем более что основания для такого планирования возникли сразу после ревизии висковарни, проведенной на днях при участии «приглашенного специалиста».
– Итак… куб перегонный,
– Один – менять без вариантов. Два других – почистить и поменять арматуру, – или как она там называется, – трубки, краны, –
«Неплохо бы в поместье газ провести, но это еще долго будет относиться к области несбыточного, – подумал Степан, наблюдая за тем, как немолодой мастер буквально обнюхивает оборудование. – Так что придется топить по старинке – углем или торфом, и даже, скорее всего, именно торфом».
– В солодовне ничего менять не будем – просто наведем порядок и чистоту, насколько это возможно. Бочки…
– А что у нас с бочками? – Матвеев отвлекся на секунду, размышляя о программе газификации шотландской глубинки, и пропустил слова «спеца».
– Полдюжины придется отдать бондарю в ремонт, – со вздохом повторил Брюс, – и обязательно проследить, чтобы доски и клепки были надлежащего качества…
Степан воспринимал как должное все непривычные для него знания, доставшиеся, как оказалось, не только от Гринвуда, но и от далеких предков последнего. К тому же в библиотеке поместья обнаружилось «Полное руководство по дистилляции» некоего господина Смита (трактат, написанный в 1729 году в Шотландии), представлявшее не только букинистическую, но, несомненно, и немалую практическую ценность для начинающего производителя традиционного алкоголя.
«Самостоятельность в ее нынешнем виде, – резюмировал Степан события последних дней, – штука хорошая, ласкающая чувство собственного достоинства, но, пожалуй, что бесперспективная. Без опыта ведения бизнеса можно обложиться справочниками и пособиями, купить, – пока они по карману, – лучших юристов, собрать по округе мастеров и поднять хозяйство усадьбы до работоспособного состояния, – но не более того. Эх, сейчас бы посоветоваться с Витькой Федорчуком. Чертовски не хватает его чутья и деловой хватки. Не зря „колбасный король“ тянул свой бизнес без видимых проблем почти двадцать лет. Угу, а еще губозакаточную машинку для полного комплекта».
Тем не менее мимолетная эта мысль привела, как и следовало ожидать, к двум вполне трезвым решениям. Во-первых, купить – пока в Европе мир – бочки из-под дешевого испанского хереса и настаивать виски в них. А во-вторых, следовало срочно найти подходящего управляющего, а самому ехать в Европу и там плотно заняться с Витькой делами возникающего на глазах «семейного бизнеса». Оба решения представлялись теперь Степану вполне здравыми и, следовательно, верными.
Воспринимая хлопоты по приведению в «божеский» вид хозяйства и восстановлению висковарни как «милую» забаву, не мешавшую заниматься главным делом – журналистикой и даже придающую дополнительную устойчивость его социальному положению, Матвеев, со временем, не просто втянулся, но начал открывать для себя целый мир по имени «Шотландия». Не в качестве постороннего наблюдателя или, упаси боже, туриста, но полноправного местного землевладельца. И «рассмотреть» этот новый чудный мир он пытался не с «парадного подъезда» Эдинбурга и не с «черного хода» Глазго. Крайности могли исказить перспективу, открывавшуюся Степану, в самом сердце этой без преувеличения сказочной страны горных вершин, зеленых лугов и синих заливов, где открытия приносит каждый новый день. Общение с нанятыми для работы в поместье мужчинами и женщинами – деревенскими жителями, регулярные поездки в Питлохри за продуктами и на почту – все давало столько пищи для размышлений, что Степан всерьез опасался заработать что-нибудь вроде «заворота кишок» в своей голове.
Источником внешних новостей служили газеты, попадавшие в Питлохри с небольшим, на день-два, опозданием, да еще радио. С последним возникла проблема, даже не столько с ним, сколько с отсутствующим в поместье электричеством.
Пришлось тряхнуть стариной, возобновив почти утраченные навыки «настоящего советского мужика». Приложив некоторое количество усилий и попутно удивив местную прислугу своими познаниями в высоком искусстве электрификации, Матвеев за пару дней наладил в поместье освещение и обеспечил базу для «приема эфирных сообщений». Невдомек было шотландским пейзанам, что их новый наниматель изрядно поднаторел в ремесле домашнего электрика, равно как и сантехника, за несколько тысяч миль и несколько десятков лет вперед от нынешнего места и времени. Теперь стены жилых комнат и хозяйственных помещений господского дома украшал витой провод на фарфоровых изоляторах и «изящные» керамические выключатели и розетки. На заднем дворе в небольшом сарайчике – ранее бывшем прибежищем садового инвентаря – чихал сизым выхлопом примитивный бензиновый генератор. Мощности его вполне хватало на освещение полутора десятков комнат и питание громоздкого трехлампового приемника.
При покупке этого «чуда враждебной техники» Матвеев попытался найти табличку с наименованием фирмы-производителя на массивном, полированного дерева, корпусе, но потерпел неудачу. Продавец ничем помочь не смог, сказав лишь, что приемник собран из «филипсовского» комплекта деталей каким-то мастером в Данди. Подробности знал хозяин лавочки, но он уехал за товаром в Эдинбург и мог вернуться не раньше, чем через неделю.
Новости, приносимые газетами и радио, последние две недели вызывали у Степана странное ощущение нереальности происходящего – настолько они не соответствовали тому немногому, что он помнил из истории межвоенной Европы. По правде сказать, знания его опирались на причудливую смесь обрывков школьного и университетского курса с прочитанными в молодости романами Юлиана Семенова и книжками из библиотеки «Военных приключений», да фильмами вроде «Щит и меч» или «Земля до востребования». Чем-то помог подробный ликбез, проведенный Ольгой на затянувшемся пикнике в Арденнах. И если в анализе прошедших событий Матвеев мог еще положиться на Гринвуда, то новости шокировали их обоих.
Во Франции ушло в отставку, не просуществовав и месяца, «февральское правительство» Альбера Сарро. Кабинет его преемника – Эдуарда Эррио – тут же столкнулся с серьезнейшей проблемой: седьмого марта части вермахта, в нарушение статей Версальского договора, начали занимать демилитаризованную Рейнскую зону. Консультации министров иностранных дел Франции и Великобритании, точно так же как и телефонные переговоры их премьеров, не принесли внятного результата. Альбион предпочел закрыть глаза на демарш Берлина, заявив устами своих чиновников, что действия правительства рейха «не ведут к развязыванию военного конфликта».
В сложившейся обстановке, на волне общественного возмущения, поднявшейся после трагической гибели от рук фашистских террористов советского маршала Тухачевского, господину Эррио ничего не оставалось, как подтвердить свое реноме большого друга СССР и борца за мир в Европе. Он отдал распоряжение о вводе в демилитаризованную зону частей 6-го кирасирского и 4-го моторизованного драгунского полка 1-й легкой механизированной дивизии французской армии. «С целью соблюдения положений Версальского договора, и руководствуясь буквой и духом соглашения в Локарно, правительство Французской республики считает себя вправе применить силу для предотвращения милитаризации особой Рейнской зоны». Солдаты вермахта не сделали ни одного выстрела и покинули Рейнскую область едва ли не быстрее, чем вошли в нее.
Буквально через пару дней, после обмена весьма резкими нотами, Берлин и Вена разорвали дипломатические отношения с Чехословакией. Взаимной высылкой послов и дипломатического персонала дело не ограничилось – толпа возмущенных берлинцев «в штатском», как мрачно пошутил Степан, разгромила здание чешского посольства. Началась конфискация собственности, принадлежащей гражданам ЧСР. События в Вене проходили по схожему сценарию: «народное возмущение», погромы и конфискации. Части австрийской и немецкой армий стягивались к границе с Чехословакией. В ответ французское и бельгийское правительство объявили о мобилизации резервистов.
«Видимо, Адольф сейчас
Недавнее выступление премьер-министра Бельгии Поля Ван Зееланда произвело эффект разорвавшейся бомбы. Он предложил правительству Французской республики, ни много ни мало, заключить отдельное соглашение по контролю над «неуклонным соблюдением положений Версальского договора». Неожиданным стало и почти одновременное выступление французских и бельгийских властей против прогерманских и сочтенных таковыми радикальных группировок, действующих на территории Франции и Бельгии. Под запрет, в том числе, попал и Русский общевоинский союз, всем активным членам которого было настоятельно предложено в недельный срок покинуть пределы названных государств и, на всякий случай, «подконтрольных им территорий».
«Вот тебе, бабка, и юркни в дверь…» – говорить сам с собой по-русски Степан мог лишь в редкие часы вечернего одиночества, когда выполнена вся запланированная на день работа и прислуга ушла домой в деревню.
Как ни дико это звучит, но в странных для нормального человека разговорах с самим собой Матвеев находил успокоение – они стали для него чем-то вроде медитации, требующей полного уединения и приносящей необыкновенную ясность мысли и спокойствие духа.
«Вот мы и решили периферийные части уравнения, на свою голову…»
Это вроде как стоять на пляже и кидать самые мелкие, лежащие сверху камушки в прибой. Невинное занятие – до поры, до времени. А галечный пляж, возьми да двинься в сторону моря.
«Угу. А на море от наших бросков – волна метров в несколько», – сравнение не блистало оригинальностью, но Степан понимал: других подходящих образов не найти.
Не до афористичности и прочих красивых литературных вывертов, когда не знаешь, куда пойдет поток событий в следующий момент. Тут уж либо «дай бог ноги», либо думай, какая часть Большого уравнения сегодня самая важная. Все равно в ближайшие дни остается только наблюдать.
«Наизменялись… прогрессоры… мать вашу истматовскую!»
В раздражении, Матвеев резко потянулся за сигарой и чуть не смахнул с низкого столика графин с виски. Поймав его практически на лету и выматерившись вполголоса, облегченно вздохнул. Виски было не жалко, просто очень не хотелось идти за ведром и тряпкой, а также собирать с каменного пола мелкие осколки. Вознаградив себя за ловкость небольшой порцией спасенного напитка, Степан понял, что в таком взвинченном состоянии сигара – не лучший вариант. Она, подобно трубке, не терпит суеты и раздраженности.
«Обойдусь сигаретой, – решил он, – из тех, что купил вчера, с албанским табаком».
Размеренная и неторопливая – не в лучшем смысле этого слова – сельская жизнь состояла не только из повторяющихся как дни недели навсегда затверженных действий. Хватало и маленьких загадок. Одна из таких уже почти неделю тревожила воображение Степана, да и Майкла, кстати сказать, тоже. Дважды в день – утром и вечером, в любую погоду, – меж холмов вблизи поместья Бойдов появлялась всадница, верхом на чистокровной гнедой. Пуская лошадь свободным шагом – и лишь изредка переводя то в собранную рысь, то в тихий галоп, – она объезжала поместье Бойд-холл по границе и скрывалась за рощицей, заслонявшей поворот к озеру. Отчего-то всадница представлялась Матвееву юной и романтичной дочерью какого-нибудь местного землевладельца, скучающей в этой глухомани без достойного обрамления ее красоты, пусть и воображаемой Степаном.
Да-а-а… а воображение Матвеева разыгралось… не на шутку. Вглядываясь – до рези в глазах – в быстро ускользающий на фоне заходящего солнца силуэт, он домысливал все: фигуру, рост, цвет глаз и мельчайшие детали верхового костюма таинственной и конечно же прекрасной незнакомки. В том, что это именно девушка, а не подросток или, скажем, невысокий мужчина, Степан убедился еще в первый день, когда внезапный порыв ветра сорвал у нее с головы кепи и растрепал длинные волосы… Жаль, что не удалось разглядеть, какого они цвета, не слишком темные, но… – далеко, от ворот поместья до дороги ярдов триста, да и от «Замка» до ворот не меньше…
Подумывая, а не приобрести ли хороший бинокль – лучшего друга любопытного сельского джентльмена, Степан решил, за неимением оптики, два раза в день подходить к самым воротам – вроде как по делу, но в надежде разглядеть незнакомку поближе и, если удастся, представиться ей.
Такое поведение «молодого хозяина» не осталось незамеченным со стороны прислуги. Деревенские кумушки, готовившие еду и прибиравшиеся в доме, понимающе перемигивались и, как им казалось, незаметно, перешептывались об очередной «причуде лондонского франта».
Матвеев уже вызвал их недоумение, в первый же день попросив приготовить хаггис, то есть овечий желудок, фаршированный требухой и зеленью, и овсянку – настоящую шотландскую пищу в его понимании. И только дружный смех кухарок навел Степана на мысль о странности своей просьбы. В результате сошлись на нейтральном жарком с гарниром из тушеных овощей, паре салатов и на огромной горе разнообразной выпечки – от пресных булочек к жаркому до… а вот названия этому кондитерскому изобилию ни Гринвуд, ни тем более Матвеев не знали. Да и черт с ним! Потому как вкусно было изумительно, так, что буквально
И тогда Степан, развалившись в том самом кресле, – в каминной комнате, – что со временем стало излюбленным местом для размышлений и краткого отдыха, с чашкой кофе – уж его-то он не доверял варить никому из прислуги, – притворно вздыхал:
«Пожалуй, несколько месяцев такого рациона, и о талии можно будет только вспоминать. Мучное и мясо. Жиры и углеводы. Овощи – одно название что гарнир. Его как бы не меньше, чем основного блюда. Дикари-с. Никакой утонченности».
Первое мнение, как ни странно, оказалось ошибочным. Ритм жизни, избранный Степаном, постоянные поездки на специально купленном велосипеде в Питлохри – все вело к зверскому аппетиту и пока никак не отразилось на фигуре. Джентльмен из общества оставался таковым даже на краю местной географии.
Восстановление висковарни неожиданно застопорилось по банальной причине: ни в окружающих деревнях, ни в Питлохри не нашлось специалиста, способного заменить изношенные трубки перегонных кубов, не говоря уже о том, чтобы изготовить новый перегонный куб. После длительных расспросов выяснилось, что ближайший мастер решения подобных проблем живет в Данди.
О нем рассказал вернувшийся из деловой поездки мистер Драммонд, владелец магазина «сложной бытовой техники», где Матвеев купил за последние две недели почти все необходимое – от велосипеда до электрических лампочек. По словам почтенного торговца, именно в мастерской Сирила Каррика собирались приемники по схеме Филипса и ремонтировалось все, что могло внезапно сломаться в окрестных поместьях и деревнях. Пятидесятилетний, но еще крепкий на вид, чем-то похожий на гриб-боровик из советского мультфильма, Драммонд с радостью согласился рассказать сэру Майклу об этом «удивительном человеке».
– Таких успешных, несмотря ни на что, людей, как мистер Каррик, не сыскать в округе! Его у нас многие знают, хоть он нам и не совсем земляк. Ну, родился он в Данди. Папаша его – как в отставку с флота вышел, домик прикупил в наших краях, хозяйством обзавелся, женился. Правда, кроме Сирила, бог больше детей не дал, да и то сказать, жена его через пару лет померла от простуды. Ну, ничего… мальчишка-то вырос смышленый. Сам смог поступить в Эдинбургский университет и окончил его аккурат в четырнадцатом году. На инженера выучился, а стал лейтенантом в пехотном полку. Через два с половиной года вернулся капитаном. Правда, на одной ноге – не повезло. На Сомме оставил… кхе-кхе. Да и я оттуда пару дырок
В конце концов – «А почему бы, собственно, нет?» – Степан совсем уже собрался отправиться в Данди, хоть это был и не близкий путь. То есть на автомобиле или поездом – сущая безделица. А если на «таратайке» до ближайшего вокзала, – «И где он тот вокзал?» – и только потом «по чугунке»? Но нет худа без добра. Не успел Степан выяснить насчет двуколки, как навстречу ему прямо по гравийной дороге, соединявшей в этих местах все основные центры цивилизации, легкой рысью… Нет, не амазонка, разумеется, – амазонки это так тривиально, – сама Диана-охотница во всей прелести вечной юности и неувядающей красы. И что за дело, что не на своих двоих, что без лука и не в полупрозрачной тунике, спустившейся нечаянно с левой, скажем, груди?!
Она была прекрасна, и это, конечно же, была именно
– Артемида! – воскликнул пораженный «чудным видением» Степан.
– Фиона, – осаживая скакуна, удивленно произнесла девушка.
Глаза ее распахнулись, и Степана с головой накрыло волной разогретого солнечным жаром меда. Или он попал под золотой водопад?
– Разрешите представиться, – все-таки и Гринвуд, и Матвеев были одинаково хорошо – хоть и в разном стиле – воспитаны. – Майкл Гринвуд, к вашим услугам.
Растерянность, замешательство, оторопь, сердцебиение и прочие всем известные симптомы – это как водится, но «выдрессированное» тело Гринвуда все сделало само и притом в лучшем виде: сдержанный поклон, улыбка, открытый взгляд. И голос, что характерно, не дрогнул. И вообще…
– Фиона Таммел… А вы новый хозяин поместья Бойдов?
– Я?.. Бойдов? Ах, да. Да, разумеется. Хозяин. Поместья. Бойдов.
– Значит, это вы, сэр,
Ну, вот как они – имея в виду особ женского пола – умудряются одним каким-нибудь, казалось бы, совершенно невинным словечком поставить вполне уверенного в себе мужчину в самое неловкое положение, какое он только может вообразить?
– Полагаю, то, чем я занимаюсь, называется как-то иначе, – возразил Степан, постепенно приходя в себя. – Ведь это не то же самое, что подглядывать во время купания?
– Подглядывайте, – беззаботно пожала плечами мисс Таммел. – Там, где я купаюсь, я одета в купальный костюм.
– Надеюсь, – осторожно сказал Степан, боясь неверным словом разрушить чудо понимания, возникшее вдруг между двумя едва знакомыми людьми. – Вы не купаетесь в озере… Воспаление легких гарантировано всякому…
– Нет, – перебила его с улыбкой на губах Фиона, – обычно я купаюсь в Италии или на Лазурном Берегу.
– В Италии… – задумчиво повторил за Фионой Степан. – Дайте подумать… – и сымпровизировал шутливо «высоким штилем»:
Кажется, ему удалось очень хорошо сымитировать разочарование, но Фиону он этим обманул вряд ли. Девушка не могла не понимать, что он уже оценил ее лошадь по достоинству, даже если и не был большим знатоком верховых лошадей. Однако Майкл Гринвуд в таких вещах разбирался достаточно, чтобы догадаться: о скудости средств речь в данном случае не идет.
– Нет, – еще шире улыбнулась Фиона, выслушав тираду, намекающую на всем хорошо известную бедность древней Шотландии. – Нет, – покачала она головой.
– Хотя графский титул наша семья утратила еще в восемнадцатом веке, земли и состояние мы все-таки сохранили… Впрочем, это не моя забота. Но я не сомневаюсь, что лорд Таммел, мой отец, вам с удовольствием все это объяснит… или не объяснит, – добавила Фиона и, весело рассмеявшись, послала лошадь вперед, оставив Степана в растерянности посередине дороги.
Впрочем, не все так просто.
«Она… О, господи!»
Но зови бога или поминай черта, дело было сделано. Одна случайная встреча, короткая, как и любая подобная встреча. Несколько ни к чему не обязывающих слов… и взглядов… Улыбка. Смех… И все решено.
Сэр Майкл Гринвуд, четвертый баронет Лонгфилд, был впервые, но сразу же насмерть «поражен стрелой Эрота», известного вроде бы так же под именем Купидон. Он влюбился, вот в чем дело. А вместе с ним переживал это странное, почти болезненное чувство Степан Матвеев. Но как бы ни было ему больно, – а ему, в отличие от Майкла, было именно больно – отказываться от этого чуда Степан не стал бы ни за какие деньги.
Ну, разумеется, он не поехал в Данди. Помыкался в поместье, пытаясь заниматься то тем, то этим, но ничего путного не выходило. Не шла Фиона из головы и сердце покидать не желала. Однако и «страдать безответно» – более чем глупо. Отобедав, но – безо всякого удовольствия – и, разумеется, без аппетита, Степан принял «на грудь», но немного, самую малость – для куража, так сказать, оседлал велосипед и отправился во владения Таммелов. Тут и ехать-то, как оказалось, всего ничего было. Сложный рельеф, так сказать. По карте, которой у него не было, наверняка – рукой подать, типа «вот там, за холмом!». А на самом деле – по тропкам, взбирающимся на холмы и с холмов спускающимся, мимо нескольких мелких и скрюченных деревьев, которых и рощей-то назвать совестно, мимо фермы и «отдельно стоящей кошары», вдоль стеночки из дикого камня, собранного на скудных шотландских полях, и прямо к дверям особняка.
– Добрый день! – поприветствовал Степан, слезая с велосипеда, и неожиданно смутился: «Как она посмотрела, как повернула голову, а губы! Губы как приоткрыла!»
Смутился, обмер, теряя дыхание, ощутил, как проваливается в тартарары сердце.
– Что с вами? – удивленно распахнула глаза девушка.
«Волшебные глаза!»
И чуть окончательно не добила Матвеева: повела плечом с такой неповторимой и узнаваемой грацией, что хоть слезами залейся, хоть волком взвой. Он не заплакал и не завыл, и вообще ничего такого, чего потом стоило бы устыдиться.
– Извините, – сказал Степан, заставив себя улыбнуться. – Знаете, как бывает, когда солнце в глаза вдруг?
– Знаю, – несколько растерянно ответила Фиона, еще не предполагая, какой комплимент он ей приготовил – простенький, но…
– Вот и у меня сейчас такое, – уже более непринужденно улыбнулся Степан. – Увидел вас и…
– Экий вы, однако, куртуазный ухажер! – рассмеялась девушка, не подозревая, что от ее смеха ему еще тяжелее: и сладко, и горько, и все в одном флаконе.
Да и откуда бы ей знать, как догадаться, что странная судьба Степана Матвеева сыграла с ним удивительную, почти злую шутку, второй раз в жизни поставив на пути женщину, столь точно отвечающую его внутренним представлениям об идеальной подруге, что не влюбиться он просто не мог. Однако Фиона Таммел оказалась настолько похожа на покойную жену Степана, какой та была – будет – через сорок лет вперед или тридцать лет назад, что в такое сходство почти невозможно поверить.
Разумеется, Матвеев не позволил себе ничего лишнего. Он так боялся вспугнуть каким-нибудь неверным движением птицу-удачу, что повел себя, пожалуй, даже излишне осмотрительно – все-таки двадцатый век на дворе, а викторианская Англия приказала долго жить, но и рискнуть неосторожным словом и потерять Фиону не хотел. Поэтому и отношения их развивались в лучших традициях великой английской литературы. Сельский дворянин, девушка из поместья, Шарлотта Бронте, Джейн Эйр и все такое.
Все хорошо, что хорошо… Степан успокоился понемногу, взял себя в руки и неожиданно обнаружил, что получает от своих «неторопливых ухаживаний» ничуть не меньшее удовольствие, чем от пароксизмов бурной страсти. А тут еще и ответное чувство как будто начало угадываться в глазах спутницы, и ради общения с ней Матвееву пришлось срочно завести коня. Однако и конь оказался к месту, а ежедневные прогулки с Фионой удачно вписались в ритм сельской жизни. Меньше оставалось времени на безделье – бич интеллектуалов и неизбежный источник
«Ну, очутились мы здесь. Никто нас не спрашивал – хотим, не хотим – но раз уж „перекинуло“, то и живем, как можем. Поставили перед собой цель, как и положено „настоящим человекам“. Высокую и благородную, без преувеличения. Теперь идем к ней, в меру сил и возможностей, не оглядываясь по сторонам. И чем дольше продолжается этот квест, тем больше опасность перестать смотреть на окружающий мир взглядом иным, не прогрессорским».
Матвеев мысленно обратился сам к себе противным «старушечьим» голосом: «Степа, мальчик мой! Тебе костюмчик Супермена не жмет? Вроде большой мальчик… должен понимать. Кто это говорит? Кто, кто… Совесть это твоя говорит, в битве за мир во всем мире покалеченная», – и ответить, а тем более возразить, «внутреннему голосу» было нечего.
«Еще немного, – с горечью подумал Степан, – и мы все обрастем броней мессианства, кто-то раньше, и мне кажется, что это будет Витька, кто-то позже, – и будем воспринимать ее как собственную кожу. Достучаться до нас снаружи будет все труднее, одна надежда на то, что внутри, – как это ни называй: человечностью ли, совестью, или еще как, – надежда для тех, у кого это есть…»
К воротам поместья подъехал изрядно запыленный черный автомобиль со старомодным кузовом брогам.
«Кто это ко мне пожаловал? – без особого интереса подумал Степан. – Явно не оптовые покупатели виски. Да и для налогового агента слишком шикарно. Вариантов немного, и каждый следующий хуже предыдущего».
Водитель, заглушив мотор, вышел из машины и открыл дверь пассажирского салона. Из авто появился господин – в сером в полоску костюме, шляпе и ботинках с гетрами, удивительно похожий на…
«Ба, да это же сэр Энтони собственной персоной. Принесла нелегкая! Видимо, что-то совсем большое в лесу сдохло. Странно, что запаха мертвечины не чувствуется».
Не желая сдерживаться, Матвеев состроил такую гримасу, что гость из Лондона быстро согнал со породистого лица дежурную улыбку и вместо заготовленного приветствия настороженно произнес:
– Неужели вы мне не рады, Майкл, мой мальчик? На вас это совсем не похоже. Или пьянящий воздух свободы сыграл с вами злую шутку, и вы забыли о своих обязательствах? – интонация а-ля «добродушный дядюшка» чуть изменилась. – А может, не дай бог, народец холмов подменил господина Гринвуда? – и вот уже сквозь прозрачные зрачки глянул на Степана не «дядюшка Энтони», а товарищ небезызвестного тамбовского волка. – Ладно, не дуйтесь. В дом пригласите, или мы так и будем стоять, потешая прислугу?
– Да, конечно. Простите, сэр, но все так неожиданно… – Степан изобразил на лице приличествующее случаю выражение, хотя и не стал бы держать пари, что посыл будет доступен собеседнику в полном объеме.
– …и потом, что я должен был думать, особенно, после того, что мне передали в ответ на мой отчет по Голландии? Проходите, сэр Энтони! Здесь все по-простому – виски и сигары на столе, хозяйское кресло в вашем распоряжении – устраивайтесь удобнее и поведайте мне очередную страшную тайну. Или нет. Я сам догадаюсь… Империя в опасности, и только я, скромный четвертый баронет Лонгфилд, могу спасти ее.
– Вас определенно подменили, Майкл, – сэр Энтони нисколько не рассердился, а, по своему обыкновению, легко принял правила новой игры. – И к тому же вы отлично выглядите. Загорели, похудели. Мне, что ли, тоже бросить все и махнуть сюда? Кстати, как называется это чудное местечко?
– Сэр Энтони, я не верю, вот ни на столечко, – и Степан показал, насколько мало его доверие, – что вы действительно бросите все ради сомнительного счастья владеть несколькими десятками акров каменистых пустошей у дьявола в… под мышкой. Здесь все так бедно и скромно, что жители ближайшей деревни не могут позволить себе даже деревенского дурачка и им приходится выполнять эту роль по очереди.
– Полно вам, Майкл! – улыбнулся старый лис. – Эту шутку я услышал впервые, когда вы даже не начали пачкать пеленки с вышитыми гербами и монограммами. Впрочем, если вы шутите, то дело, за которым я сюда приехал, не так уж безнадежно.
– Может быть сначала обед? Как вы, сэр Энтони, смотрите на большой горшок свежего, горячего хаггиса с чесночной подливой?
– Благодарю вас, Майкл, но вынужден отказаться. Бараний и мой желудки не созданы друг для друга. К тому же у меня очень мало времени, и, открою вам государственную тайну, меня здесь вообще нет! В данный момент я нахожусь на борту какого-то военного корабля флота Его Величества и направляюсь в Плимут. Даже не знаю зачем, но это и не важно. Поэтому – перейдем непосредственно к делу.
– Хорошо, я весь – внимание.
– Да, внимание должно стать вашим вторым именем, Майкл. Слишком высоки ставки, и новая работа может показаться вам не совсем обычной, – майор сделал паузу, в течение которой неторопливо закурил.
«А ведь он волнуется, – подумал Матвеев, – хоть и пытается это скрыть. Неужели дело настолько серьезно? И серьезно по сравнению с чем?»
– Скажите, Майкл, вам приходилось слышать о таком журналисте из Германии, как Себастиан фон Шаунбург? Выездной корреспондент, или как это у вас называется… Из Deutsche Allgemeine Zeitung?
– Вы шутите, сэр Энтони? Я и коллег-то из больших лондонских газет не всех знаю, что уж говорить о каком-то боше. Кстати, чем так интересен мой берлинский коллега?
«Оба-на! Так вот ты какой, толстый полярный лис, – мысли Степана сорвались, как говорится, с места в карьер. – Что будем делать? Сухари сушить рано, обойдемся мордой валенком. Лишь бы выглядеть естественно и не переиграть».
– Извините за скверный каламбур, Майкл, но господин фон Шаунбург интересен тем, что интересует многих совершенно разных, но одинаково интересных
– Фамилия которого начинается на «фон Ш», полагаю?! – радостно «догадался» Степан.
– Вам не откажешь в прозорливости и умении схватывать на лету, – сэр Энтони тоже мог быть ироничным, когда хотел. – Но не торопитесь. Наша история только начинается. Так вот, люди Карло Роселли выяснили, что фон Шаунбург действительно работает в Италии как корреспондент. Берет интервью у весьма солидных господ – например у генерала Марио Роатта…
Матвеев изумленно присвистнул и тут же старательно покраснел – ибо стыдно джентльмену подобным образом выражать крайнее удивление. Однако сэр Энтони, что называется, даже бровью не повел – он был вполне доволен произведенным эффектом.
– …и его подчиненных: полковника Эммануэле и некоторых других, помельче. Если бы жизнь не разучила меня удивляться, дорогой Майкл, я тоже бы присвистнул, как бывало в детстве. Хе-хе! Но любая странность имеет свое простое объяснение: штурмбанфюрер фон Шаунбург, потомок древнего аристократического рода, является сотрудником ведомства Гейдриха. Следовательно, его контакты с итальянскими
– Не понимаю одного, – выражение лица сэра Энтони было откровенно недоуменным, – зачем он большевикам? Насколько нам известно, полем его деятельности всегда была Европа – с chekistami он не пересекался, выполнял работу по сбору и анализу относительно открытой информации. Журналистское прикрытие опять же.
– Может быть, они ищут к нему какие-то легальные подходы? Или хотят взять его на горячем, как говорят американцы. Есть на чем ловить? Долги, пьянство, девочки?
– Скорее уж мальчики, – майор неодобрительно скривился. – Долгое время ходили слухи о его
– Интересно, даже захватывающе, но пока я не вижу больших странностей, кроме интереса русских, – Степан впервые за весь разговор достал сигарету и, чиркнув спичкой, раскурил. – Вот если бы этот Шаунбург оказался просто журналистом…
– Это еще не все. Где-то с неделю назад его видели в Касабланке. Даже сфотографировали, я вам позже покажу эти снимки. И, чтобы не играть в угадайку, скажу сразу: наш «философ» вошел в контакт с представителями ближайшего окружения генерала Франко – полковниками Санто Рассели и Фернандесом. И данный факт – самое удивительное и необычное звено в цепи этой истории. Теперь о действительно главном, что вам, Майкл, поручается сделать…
Сказать, что голова «пухла» от подробностей, – это еще занизить степень напряжения, которое испытывал Степан, дабы впихнуть в память с первого раза, не переспрашивая, все то, «невпихуемое» на первый взгляд, что говорил ему сэр Энтони. Гринвуд пытался сопротивляться, но как-то неубедительно, быстро сдавшись на милость победителя, и запоминал, запоминал, запоминал…
«Завтра будет болеть голова, – обреченно констатировал Матвеев, – так ей и надо! Нет, чтобы попасть в математика или, в крайнем случае, в бухгалтера. Угораздило же очутиться в журналисте. И что с того, что у Майкла изумительная память? Он же, в отличие от меня, почти чистый визуал, пусть и с легкой примесью кинестетика. Тренироваться надо – до получения рефлекса. Подтягивать, так сказать, отстающего».
Фамилии и названия улиц, даты, номера домов и телефонов – огромный объем информации был распределен по полочкам и ящичкам памяти, снабжен закладками и бирочками.
«Мнемоника – великая вещь, особенно когда к месту, – мысли Степана шли параллельно запоминанию, – а в моем случае без нее не прожить. По крайней мере – долго».
– Майкл, мне кажется, вы меня не слушаете, – в голосе майора явно читалось удивление, переходящее в раздражение, – и уже довольно давно!
– Место встречи со связником будет изменяться по следующей схеме: по четным дням недели, совпадающим с четными датами в Касабланке, так же как в Риме по четным дням недели, совпадающим с нечетными датами… – голос Гринвуда звучал монотонно, но внятно, проговаривалась каждая мельчайшая деталь.
Сэр Энтони напряженно слушал, не веря себе, на протяжении почти двух минут. После чего не выдержал, потянулся к графину с виски и, щедро плеснув и не разбавляя, хватанул залпом.
– Не обижайтесь, Гринвуд, но вам бы в цирке выступать с такими способностями. Заработали бы больше, чем у Крэнфилда. Я поражен…
– Терпеть не могу публичность, сэр. Так что с цирком пока повременим… – подпустим цинизма в голос, а то майор совсем поплыл, – обойдемся той работой, что нужнее Британии. Это все?
– Да, – казалось, сэр Энтони не заметил случайной невежливости. – Пожалуй, я поеду, а то корабль придет в порт без меня. Хе-х.
Прощаясь, он задержал руку Майкла в своей ладони и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
– Я очень на вас надеюсь. И не только я… Не провожайте, и спасибо за виски.
Прощание с Фионой вышло каким-то… Ну, не вдаваясь в подробности, вышло и все. Точка. Степан старательно прогонял от себя мысли о возможном развитии их с Фионой отношений. Опасался сглазить. Да что там – боялся по-мальчишески поторопить события. Жизненный опыт давил, заставляя просчитывать каждый шаг, осторожно строить фразы, жадно ловя ответную реакцию, взгляд, жест.
«А не кажется ли тебе, мил человек, что ты попросту загоняешь себя? – внутренний голос зазвучал, как обычно: внезапно и оттого еще более противно. – Ты ведь у нас заяц пожилой – лет пятидесяти, пусть и выглядишь на двадцать с небольшим. И стоит себя так насиловать? Ну, похожа Фиона на Наталью (светлая ей память!) – кто бы спорил! Лицо, голос, походка. Если бы еще говорила по-русски – ты, наверно, совсем бы с ума сошел, болезный. Так что подумай…»
– Пошел на хер! – неожиданно грубо прервал голос подсознания Степан и, спохватившись, понял, что сказал это вслух. Громко. Огляделся по сторонам – рядом никого не было. – Вот и хорошо. Лишних ушей только не хватало.
Собранные прислугой чемоданы уже стояли в гардеробной, когда подъехал автомобиль мистера Драммонда, как нельзя кстати собравшегося на юг по делам и любезно согласившегося подвезти сэра Майкла до вокзала в Данди. Отдав последние распоряжения новому управляющему поместьем Бойд и погрузив невеликий, по меркам времени, багаж в просторный грузовой отсек новенького истейт[156], Степан, не оглядываясь, захлопнул дверцу автомобиля.
Североанглийский или все еще южношотландский – черт его разберет! – пейзаж за окном купе поезда не радовал разнообразием. Взятые в дорогу газеты прочитаны и отброшены как не стоящие внимания, ибо содержавшиеся в них новости запаздывали по сравнению с радио почти на неделю. Разговор с попутчиками, по причине их отсутствия, не помог скоротать монотонность путешествия, да и спать совершенно не хотелось. Лекарством от безделья, столь привычным для Матвеева, стал тщательный анализ странных событий последних дней.
«Рассказать кому – не поверят. Чтобы из всех штатных сотрудников и привлекаемых от случая к случаю „вольных стрелков“ сэр Энтони выбрал именно меня, – такие совпадения хороши для маленьких книжечек в ярких обложках, или… Или для отлаженного бюрократического механизма. Я был исчислен, измерен, взвешен и сочтен оптимальным вариантом для поиска подходов к фон Шаунбургу. Руководство волнуют германо-испанские контакты при посредничестве итальянцев? Что ж, я мог, не сходя с места сказать, чем вызван интерес Берлина к опальным генералам и чем завершится скорая гражданская война на Иберийском полуострове. И провалиться. С треском и шумом.
„Если умеешь считать до десяти – остановись на восьми“, – так, кажется, говорят янки?»
Молчать, изредка кивая или недоуменно делая брови «домиком», только на первый взгляд просто. Особенно, когда твой собеседник подает то, что знакомо чуть ли не со школьных лет, как сверхсекретную и эксклюзивную информацию. Многолетняя практика научных дискуссий и исследовательской работы спасала Матвеева от мальчишеского «а я вот что знаю!» – заставляя высказывать свое мнение только тогда, когда в нем действительно возникала необходимость, и демонстрировать знания ровно настолько, насколько этого требовал текущий момент. Лишь иногда, чувствуя себя в относительной безопасности, Степан мог себе позволить высказать или сделать чуть больше, чем от него ожидали. Как, например, вчера в Данди. В мастерской Сирила Каррика. И кто дергал Матвеева за язык?
Начиналось все просто великолепно. До поезда оставалось еще два часа, и их нужно было потратить с пользой, совершив запланированный визит к чудо-мастеру, способному реанимировать часть оборудования старинной висковарни в поместье Бойд. Господин Каррик оказался приятным в общении и острым на язык инженером из той породы, что рождаются не с ложечкой во рту, а с гаечным ключом в руке и шилом в заднице. Высокий, с сильно обветренным, а не загорелым, как можно было бы ожидать в южных странах – лицом, с крупными, но правильными чертами, полуседой брюнет – он сразу же увлек Степана на импровизированную экскурсию, проведя по всему своему хозяйству. Посмотреть и правду было на что. Казалось, в нескольких стоящих рядом небольших мастерских ремонтировали все, что имело право называться «техникой» и могло сломаться в данный исторический период в шотландской провинции: от устрашающе выглядевших сельскохозяйственных машин до кофемолок и утюгов. Отдельное строение занимала мастерская по ремонту и сборке радиоприемников. Здесь, разительным контрастом с предыдущими помещениями, царила тишина и относительная чистота. Острый запах канифоли напомнил Матвееву детские увлечения и занятия в радиокружке районной Станции юных техников.
Громкий голос с отчетливыми командными нотками, обильная жестикуляция – все выдавало в инженере натуру увлекающуюся и целеустремленную. На удивление, быстро составив смету и получив авансовый чек, Каррик пригласил нового клиента на чашку чая, объяснив это не совсем обычное предложение радостью от встречи с человеком, который не только точно знает, что хочет получить, но и мало-мальски разбирается в предмете заказа.
Импровизированный кабинет хозяина выдавал его, как говорится, «с головой». На огромном, явно самодельном, столе среди кип документов и рулонов чертежей стояли коротковолновый приемник и передатчик. На стенах, в аккуратных рамках – открытки-подтверждения об удачных сеансах связи. Судя по их количеству, Сирил Каррик был радиолюбителем с большим стажем. Так выяснилось происхождение пятидесятифутовой антенны, торчащей как своеобразный маяк на подходе к мастерским.
Заметив интерес гостя к радиостанции, господин инженер перевел разговор на близкую ему тему. Сев на любимого конька, он стал сыпать такими деталями и специальными терминами, что Степан в первый момент впал в некоторое замешательство. Дело в том, что Гринвуд не разбирался в радиосвязи совсем, и Матвееву пришлось вытаскивать из глубин детских воспоминаний все подробности своих пусть недолгих, но очень увлекательных и познавательных занятий радиотехникой. Вот тут-то и вышел досадный прокол. Посетовав на громоздкость оборудования для любительской радиосвязи, Каррик перешел на обсуждение достоинств и недостатков разной архитектуры приемных и передающих устройств. В памяти Степана всплыли рассказы экскурсовода Артиллерийского музея, врезавшиеся надолго в мальчишеское воображение.
– Вот немцы сочетают в одном устройстве вертикальный и горизонтальный принцип расположения элементов, – «выскочило» у него совершенно на «голубом глазу». – И вообще, почему бы не собрать приемник и передатчик в одном устройстве? Так, как это сделали… – и тут Матвеев вспомнил «кто, где и когда» сделал такую радиостанцию. С простым русским названием «Север».
«У-у-у! Какой же я идиот! – мысленно взвыл он. – Надо срочно сворачивать разговор, пока еще какую-нибудь глупость не сморозил».
Однако свернуть разговор не удалось. Пришлось буквально на ходу легендировать свои знания. Иначе отделаться от крайне заинтригованного необычной информацией инженера не представлялось возможным.
– Видите ли, Сирил, – переход на столь фамильярное обращение прошел незамеченным, – я не только журналист. Точнее – я журналист во вторую очередь. А в первую… Некоторым образом я выполняю, так скажем…
«
– …очень деликатные задания правительства его величества за рубежом. Вот здесь и кроется причина моих, не совсем широко распространенных, знаний. Надеюсь, о нашем разговоре не будут знать даже кошки?
Получив искренние заверения Каррика в умении хранить тайны, особенно государственные, и в готовности, пусть и на одной ноге, продолжать служить короне, Матвеев успокоился. Мысль о том, что даже из такого явного прокола стоит извлечь хоть какую-то пользу, показалась ему здравой и…
– Господин Каррик! Если вы изъявили желание еще раз послужить Империи, то, пожалуй, я вам кое-что еще расскажу. К сожалению схему устройства достать не удалось и за это заплатил жизнью мой друг, коммандер Джеймс Б… э-э-э… впрочем, это секрет, –
Похоже, Каррик заинтересовался – схватил карандаш и пытался что-то нарисовать на подвернувшемся кусочке бумаги.
А Матвеев вдохновенно продолжал:
– Не скрою, мы консультировались кое с кем из кембриджских и оксфордских профессоров, не раскрывая, конечно, некоторых подробностей, –
Ссылка на профессоров, похоже, окончательно раззадорила ветерана Великой войны – он презрительно фыркнул:
– Теоретики! Они и канифоли-то не нюхали! Уверен: сделаю!
– Благодарю вас, господин капитан! Но надеюсь, вы понимаете: эти работы нужно вести в строжайшем секрете. Со своей стороны, обещаю адекватное денежное вознаграждение и… Об остальном поговорим, когда я увижу действующий экземпляр радиостанции.
«Так, – подумал Степан. – Как там у классика: заходил Штирлиц, угощал таблетками…»
– Значит, по поводу ремонта оборудования висковарни мы договорились. Держите меня в курсе.
На этом ударили по рукам, обговорили способ информирования заказчика о ходе работ и еще какие-то мелочи.
Тепло попрощались. Лишь за воротами мастерских Степана начала бить крупная дрожь, такая, что закурить удалось с пятой попытки – одна сигарета просто выпала из руки, другая порвалась, спички ломались при чирканьи о коробок. До поезда оставалось всего полчаса, неспешным ходом до вокзала – не более пятнадцати минут. Пешая прогулка слегка успокоила, и в вагон Матвеев садился с выражением крайней удовлетворенности на лице.
А через четыре дня – «Надо же! Всего четыре дня! Все-таки великая вещь прогресс…» – придав слегка помятому в спальном вагоне лицу примерно такое же выражение, с каким садился, Матвеев сошел с поезда на перрон вокзала Гар-дю-Нор в Париже. Начиналась новая глава его жизни.
Вообще-то Олег предполагал остановиться в отеле. В «Триумфе», например, или в «Цюрихе», но команданте д'Аркаис и слушать не захотел.
– Вы шутите, Себастиан? – спросил он, улыбнувшись одними губами. Глаза испанского майора – серые, а не карие, как можно было предположить, спокойные глаза – оставались внимательными и в меру, но не оскорбительно холодными. – Вы же мой гость. Так недолго и честь потерять, а я кабальеро и где-то даже идальго. Вы меня понимаете?
Фон Шаунбург понимал, потому и поселился в квартире друзей или, возможно, даже родственников майора – на Виа Лаитана. Квартира просторная, обставлена старой – местами даже несколько обветшавшей – мебелью такого стиля и изящества, что даже дух захватывало. О, да, разумеется, ее лучшие времена пришлись на начало века. Но и то сказать, в эту эпоху мебель, как и многие другие вещи, служила людям гораздо дольше, чем не в таком уж отдаленном будущем, а, кроме того, «Арт Нуво» он и в Африке – стиль, тем более, в Испании, и еще того больше, в Барселоне. Мелькнула мысль: а не поработал ли над этими стульями и полукреслами сам Гауди? Олег ничуть бы не удивился. Барса она, разумеется, город пролетарский – что есть, то есть – но кроме того, и столица искусств. Во всяком случае, вполне могло оказаться, что где-нибудь неподалеку, к примеру, по Рамблас прохаживается сейчас Пабло Пикассо, а в таверне на соседней улице сидит за стаканом белого вина Сальвадор Дали. Такое время, caramba, el tiempo asqueroso![157]
Жилье его вполне устроило и расположением своим, и удивительным для тридцатых годов двадцатого века комфортом. Весьма приятная квартира, и никто из-за плеча «в тарелку» не заглядывает. Впрочем, быть абсолютно уверенным, что «не заглядывает», никак нельзя. Возможно, за ним и «посматривали». Военная контрразведка, например. Почему бы и нет? Но хотелось верить, что роль журналиста удается ему все еще достаточно хорошо. Фон Шаунбург, считай, уже полтора месяца болтается по Испании и накатал за это время с дюжину статей и статеек на темы искусства и литературы. Вполне достойный вклад в укрепление испано-германских отношений, и тем не менее… Хотя держал себя за язык, как и положено дисциплинированному немцу, нет-нет да позволял себе некоторые вольности, уснащая рассказы об испанских древностях, премьерах или выставках художников короткими, но емкими отступлениями философского или даже политического характера. Дело дошло до того, что сам Гейдрих счел нужным одернуть «своего человека в Испании».
– Вы хорошо пишете, господин Шаунбург, – сказал «геноссе Рейнхард» в телефонном разговоре, когда неделю назад Баст позвонил в Берлин из немецкого посольстве в Мадриде. – Вот даже доктору Геббельсу нравится. Продолжайте в том же духе, и карьера обозревателя по искусству в «Фелькишер Беобахтер» вам обеспечена.
Разговор шел по общей линии, и большего шеф, естественно, сказать не мог, но Басту и не требовалось. Он все понял правильно.
– El cabron! – «козлом» Гейдриха прозвали берлинские знакомые за высокий голос, поэтому неудивительно, что Ицкович употребил именно это слово, но, разумеется, уже в его испано-русском контексте.
«Не хрен выпендриваться, – вот, собственно, что сказал ему Гейдрих, а от себя, положив трубку, Олег добавил: – Кто бы сомневался, что великим журналистом у нас будет только Степа!»
С утра уже было жарко. Ночной дождь ничуть не помог. Опять придется ходить весь день с мокрой спиной, и пиджак снять нельзя. Не принято. Невозможно. Не комильфо.
– Scheisse!
Но делать нечего. Он умылся, побрился и даже выкурил сигарету, стоя в створе открытого по случаю жары окна. Окна здесь были высокие, от пола до потолка, скорее не окна, а узкие балконные двери. Вот только «двери» эти никуда не ведут: сразу за ними – кованая решетка, высокому мужчине – чуть выше колен, а за ней четыре высоких этажа вниз к брусчатке мостовой, по которой разъезжают обычные в этом времени и месте разнообразные конные экипажи и нечастые еще авто.
«Над Испаньей небо сине…[158] – пропел Шаунбург мысленно и удивился. Что-то в этой строчке его задело, но он даже не понял – что. Парафраз какой-то известной Ицковичу песни или тот факт, что так вроде бы начнется июльский мятеж? – Над всей Испанией безоблачное небо… Так, что ли?»
Ничего путного из размышлений не вышло. Докурив сигарету, Баст набросил пиджак, поправил перед зеркалом узел галстука и, водрузив на голову подходящую случаю светлую шляпу, вышел из дома. Торопиться-то некуда, медленным прогулочным шагом он направился вниз по улице, имея целью недалекую набережную Колон и расположенный на оной «Дворец почты и телеграфа». Однако где-то в середине этого недлинного отрезка улицы в ноздри ударил вдруг крепкий запах свежесваренного кофе, и Баст, не задумываясь, свернул к гостеприимно распахнутым дверям кофейни. Впрочем, в душную полумглу помещения он не полез, а расположился за плетеным столиком на улице. Здесь даже желтый тент имелся, защищающий немногих посетителей от вырвавшегося в синеву неба летнего солнца.
Подошел хозяин, степенный, без тени подобострастия, но при этом неприятно чернявый и смуглый, принял заказ – кофе и рюмка андалусского Brandy de Jerez – и, так же не торопясь, отправился его исполнять.
«Естественно… – не без легкого раздражения подумал Шаунбург. –
С одной стороны, шесть месяцев в этом времени бесследно для него не прошли: острота восприятия притупилась, да и чужая память никуда, собственно, не делась, и в большинстве случаев пилось и елось ему, спалось и дышалось вполне нормально. «Костюмчик» нигде не жал. И, тем не менее, случались моменты, как, например, вчера ближе к вечеру, когда ностальгия так сжала сердце, что показалось – все! Еще движение, и разрыв главного органа кровообращения ему обеспечен – инфаркт миокарда, так сказать, который здесь и сейчас не то, чтобы уж вовсе не лечился, но процент смертности, должно быть, зашкаливал. Так что… А всего-то делов, что выпил стакан апельсинового сока без консервантов и прочей химии. Однако результат оказался совершенно несоразмерен событию. Сердобольная жена хозяина таверны, увидев, как «сбледнул с лица» господин немец, даже испугалась. Раскудахталась, засуетилась, активно интересуясь, что случилось и не послать ли за доктором Альварезом?
А «сеньору немцу» было очень плохо, но, слава богу, не настолько, чтобы признаться, что понимает по-испански. Да и то сказать, что значит, понимает? «Кастильский» язык начала века, да еще и щедро перемешанный с каталонским – та еще «мова», но после латиноамериканских извращений Ицкович быстро учился. Но вот Шаунбург по умолчанию испанского не знал. Он знал латынь и французский, да три десятка фраз, почерпнутых из немецко-испанского разговорника. Этого вполне хватало и для удовлетворения простых житейских надобностей, и для общения с представителями образованного меньшинства. Но вот, чтобы понять эту милую женщину, это вряд ли. Баст и «не понял». Обошлось. А сегодня с утра все было совсем по-другому.
Ночью приснилась ему Вильда. Почему она, а не Таня, скажем, или Кайзерина, или даже, имея в виду вчерашнее, не его оставленная в будущем Грейс? Поди узнай! Работа мозга – тайна велика есть. Так что приснилась Вильда, и не абы как, а в образе Фрейи – рыжеволосой богини любви и войны. И пела она во сне – вот ведь бред! – сопрано, как ей и положено, коли уж речь о «Золоте Рейна» великого Рихарда Вагнера. Прямо Вагнеровский фестиваль в Байройте какой-то, никак не меньше. Но дело не в этом. Да, Вильда чудесно пела и выглядела хорошо – до невозможности, но завершился-то сон взглядом. Особым – с очень редким выражением глаз, которое ни с каким другим не спутаешь, и как положено во сне – взгляд был, а женщины, то есть Кайзерины Кински, не было. Чеширский кот и его улыбка, кузина Кисси и ее взгляд. Как-то так. Но вот что любопытно: увидел эти глаза и проснулся… Бастом. Случалось с ним теперь и такое. И означал сей психофизический изыск, что сегодня он более Себастиан фон Шаунбург, чем Олег Ицкович. Потому и раздражали его с самого утра крикливые цыганистого вида южане, в крови которых слишком много еврейского и мавританского, и грязь на улицах, и ленивая неторопливость средиземноморских жителей, кто бы это ни был: греки, итальянцы, или, скажем, испанцы. Почти унтерменши, хотя и понятно, что все это – всего лишь константы восприятия.
Ицкович видел в Каталонии как раз блондинов – вернее, блондинок, а Шаунбург – брюнетов. Все в мире относительно, так сказать. А уж в его собственной голове и того сложнее. И вот Баст выпил свой замечательный кофе и даже «подумал» отстраненно, что и «раньше» – в девяностые и двухтысячные – пил в Барселоне вкусный, хотя и другой напиток, но сегодня, сейчас, этот кофе ему нравился больше. Он бы и паэлью теперь с легкостью съел, хотя от одного рыбного запаха Олега воротило, но то Ицковича, а он был сейчас кто-то другой. Баст бросил на стол деньги и совсем не по-немецки, не дожидаясь сдачи, пошел дальше. Вниз по улице, навстречу морскому бризу, мимо рекламы, написанной красками и зачастую весьма недурными художниками, мимо кинотеатра, подумав походя, что Таня на афише похожа на испанку, и, если других дел вдруг не обнаружится, пожалуй, ближе к вечеру, можно сходить в очередной раз на «Танго в Париже». Посидеть в жаркой тьме зрительного зала и послушать голос Жаннет, и посмотреть, как она танцует с Морисом Шевалье, а там ведь – правда, только со спины и без слов – в роли тапера появлялся и еще один знакомый…
«Н-да…»
За мыслями Баст даже не заметил, как дошел до здания «Correos y Telégrafos» – «Почты и телеграфа», поднялся по ступеням – здание, в самом деле, производило впечатление дворца или храма, – оглянулся через плечо на море и порт, и вошел в операционный зал. Здесь его ожидала «телеграмма до востребования» с подписью «твоя Клер» и письмо, пришедшее еще позавчера из Бургаса. В телеграмме, буквально из нескольких слов, Виктор сообщал, что «все нормально», и последняя порция информации ушла на «ту сторону» с курьером, доставившим «на эту сторону» блок весьма любопытных «вещей», часть из которых может быть весьма интересна Гейдриху, а над остальным надо бы подумать и лучше сообща. Однако, пока суд да дело, шифровка со всеми подробностями пошла к нему, Басту, почтой, как обычное письмо от очередной любовницы. А вот письмо из Болгарии в Барселону, куда Шаунбург тогда еще только собирался, отправлено было с опережением. Кайзерина и Вильда оставили к тому времени Бургас, и вообще Болгарское царство, направляясь в «Испанское королевство», морем на пароходе.
Прочитав послание от любимых женщин, Баст с легким сердцем доверил почте две готовые статьи для берлинских газет. Одну – о Каталонии и царящем в ней политическом напряжении, выражающемся, в частности, в волне новых убийств священнослужителей, не пощадившей даже монахинь-бенедиктинок, и вторую – о местных белых винах, где фон Шаунбург от чистого сердца пропел свою «песнь песней». Между тем, настоящей статьей была только первая, что же касается второй, то эту будут расшифровывать в Гестапо, а напечатают ли ее когда-нибудь и кто, – уже совершенно другой вопрос.
Итак, письма ушли, и Баст совсем было задумался: а не пойти ли ему в штаб флота – тут всего-то от «Почты» десять минут ходьбы – рядом с управлением порта, и не поискать ли там капитана Эскивеля, но его прервали на самом интересном месте.
– Себастиан! Дружище!
«О, господи!» – но никуда не денешься. К нему, радостно улыбаясь, шел Фриц Готтшед. Фриц, как и Баст, последний месяц слонялся по Испании и Марокко и при этом вел себя настолько подозрительно, что Шаунбург даже запросил Берлин на предмет «кто есть кто?». Однако выяснилось, что Готтшед просто болван, но болван полезный, так как оттягивает на себя внимание чужих контрразведчиков, позволяя Себастиану наслаждаться относительным покоем.
– Боже, как я рад вас видеть! – обменявшись рукопожатиями, они закурили и вышли на улицу. – Когда вы приехали, Себастиан? Где вы были? Куда вы пропали тогда, в Малаге? Пойдете в клуб?
Вопросов было слишком много, но в том-то и заключалась прелесть этого человека: можно выбирать самому, на какой из них отвечать.
– Какой клуб вы имеете в виду, Фриц?
– У нас тут неподалеку есть импровизированный журналистский клуб. В кафе «Флора».
«У нас. Надо же!»
– «Флора»?
– Пойдемте?
– Почему бы и нет! – согласился Баст, и они отправились в кафе. А первым человеком, которого Баст увидел, войдя в затянутый табачным дымом зал «журналистского клуба», оказался не кто иной, как помянутый уже сегодня утром Майкл Гринвуд, четвертый баронет Лонгфилд.
«Случай? Возможно. Но уж больно странный случай».
– Вы не знакомы, господа?
– Мне кажется, мы встречались…
– В Антверпене, – «предположил» Баст.
– Нет, – покачал головой Майкл. – Нет. По-моему, в Амстердаме!
– Точно! – облегченно улыбнулся Баст. – Но вы должны меня извинить, я совершенно не помню, как вас зовут.
– Взаимно! – улыбнулся в ответ Гринвуд, и они, наконец, познакомились.
Опять было жарко.
«Или лучше сказать – снова?»
С русским языком происходили совершенно удивительные вещи. Вчера, например, гулял он по бульвару Рамблас. Один. Без цели. Просто вышел ближе к вечеру из отеля с надеждой поймать прохладный морской бриз. И не ошибся: ветерок, то слабый, едва заметный, то резкий, порывистый, замечательно освежал лицо. И пах дивно. Морем. Даже курить не хотелось, чтобы не перебивать табачным дымом неповторимый аромат «южных морей». Так и гулял, со шляпой в одной руке и незажженной сигарой – в другой.
Как ни странно, встретил пару знакомых – вот уже и знакомыми обзавелся! – и вдруг услышал за спиной разговор двух женщин. Степану показалось, что обе они молоды и красивы. Жгучие брюнетки, как Кармен в виденном им в другой жизни испанском фильме-балете. И он стал придумывать им облик, одежду и тему разговора – развлекался без какой-либо специальной цели. Просто, чтобы время убить, никак не более. Ни романа, ни интрижки заводить Степан не собирался, все еще находясь в состоянии острой влюбленности в Фиону. Но игра ума – это всего лишь игра, не правда ли? И прошло не менее пяти минут, прежде чем он осознал, что говорят женщины по-русски и обсуждают декоративное искусство совершенно неизвестных Матвееву художников: Монтанера и Кадафалка. Вот, что творилось с его русским языком. Безумие какое-то, одним словом, но, тем не менее, факт.
Степан вздохнул, изобразив образцово показательный «тяжелый вздох», и начал одеваться. Делать нечего – Испания не Африка, и появляться на публике в «колониальных» шортах и пробковом шлеме не стоило.
«Не поймут-с…»
Светлые чесучовые брюки, белая рубашка… и, поскольку, еще не вечер и не на деловую встречу идет, можно обойтись без галстука, пиджака и – «Пропади она пропадом!» – шляпы. И все равно не то, не так и вообще неудобно.
«Боже! – подумал Степан, покидая гостиничный номер. – Как я буду пахнуть уже через полчаса!»
Но, увы, здесь и сейчас с дезодорантами дела обстояли не лучшим образом и еще долго будут так обстоять. Придумать бы что-нибудь эдакое, да внедрить, – изрядно можно обогатиться. Однако не судьба. Как и из чего делают дезодоранты, не знал никто из их маленькой компании, даже «великий химик» Витька Федорчук. «Девки» вон носятся с идеей прокладок и тампонов[159], но это ведь тоже отнюдь не детская технология. Гигроскопические материалы на дороге не валяются, а если где-нибудь и существуют в природе, то и стоят соответственно. Поэтому и приходилось пока обходиться тем, что все-таки есть: жутко неудобным ароматизированным тальком, ну и одеколоном злоупотребить пока еще в порядке вещей.
На улице оказалось чуть лучше, чем в номере, хотя ни бриза, ни электрического вентилятора в наличии не имелось. Но на широкой – по-ленинградски просторной – Виа Розелло дышалось и потелось скорее нормально, чем экстремально. И не надо ограничивать себя в выборе напитков.
Степан прошел немного по проспекту и, подобрав заведение по вкусу, присел за выставленный на тротуар столик.
«Стакан холодного cava brut nature – вот что нужно человеку, чтобы спокойно встретить… очередной день».
Местные шампанские, ну да, ну да – игристые – вина ничем, кроме цены, разумеется, от французских не отличались. Даже, напротив, это вот охлажденное на льду сухое вино из Приората, что неподалеку от Террагоны, оказалось на вкус – во всяком случае, на вкус Матвеева – даже лучше какого-нибудь Дом Периньон.
Степан сделал пару глотков, чувствуя, как освежает вино, вобравшее в себя знобкую прохладу горных ущелий и ледяное веселье срывающихся со скал струй. Жар полуденного солнца южных склонов. Ну, и легкий привкус белого винограда на самой границе чувственного восприятия и, как говорят специалисты, минеральную ноту, добавляющую вкусу недостающей другим напиткам остроты.
«Классное бухло, короче!»
К сожалению, не надев пиджак, он лишил себя удовольствия подымить под шампанское кубинской сигарой, но сигарету все-таки закурил и, затягиваясь, увидел на противоположной стороне проспекта рекламу «Танго в Париже». Ну и что, казалось бы? Эка невидаль – реклама фильма, успевшего за считанные дни стать хитом сезона. И плакаты висели везде, где можно, и песенки Виктории Фар крутили чуть ли не в каждом кабаке. И цвет волос «La rubia Victoria» начал стремительно завоевывать умы женщин и сердца мужчин, а юные девушки перестали выщипывать брови «под Марлен Дитрих». Но у Степана, который по случаю знал актрису значительно лучше, – «м-м-м… м-да, ну так вышло…» – реакция на улыбающуюся Татьяну оказалась, как изволит выражаться доктор Ицкович, парадоксальной. Никакой радости или удивления, но только внезапный приступ острой тоски с примесью не вполне понятного раздражения.
Степан сделал еще глоток вина и почти через силу заставил себя отвести взгляд от улыбающейся Татьяны-Виктории, танцующей танго с нестареющим Морисом Шевалье. Вообще-то по последним данным, голливудский француз слишком много времени проводил в непосредственной близости от дивы Виктории, но, с другой стороны, Матвееву от этого было не легче. Да и дяденька Шевалье не мальчик уже. «Папику» под пятьдесят должно быть, а туда же…
«Под пятьдесят… – кисло усмехнулся в душе Матвеев. – А мне тогда сколько? И кто тогда я?»
Вопрос не праздный, и по другому, правда, поводу подобный вопрос прозвучал совсем недавно. Всего неделю назад.
Сидели с Олегом в кабаке на набережной в Барселонетте. Смотрели на спокойное море и корабли. Слушали крики чаек… Кофе, хорошая сигара – у каждого своя, в смысле своего сорта, бренди – интеллигентно, без излишеств и извращений – и неспешный разговор о том о сем, хотя если приглушить голос, то можно вообще обо всем: все равно никто не услышит и по губам не прочтет. Ну, разве что, через перископ подводной лодки, но это уже из «Флемингов», и к ним двоим никакого отношения не имеет.
– И попрошу без антисемитских намеков! – надменно поднял темную бровь фон Шаунбург на какую-то совершенно, следует отметить, невинную шутку Матвеева. – Антисемит, господин Гринвуд, у нас один, и он – я. По служебной необходимости, так сказать, по происхождению и душевной склонности.
– Кто? Ты – антисемит?! – почти искренне удивился Степан.
– Я! – чуть ли не с гордостью подтвердил Олег.
– А я тогда кто? – ответил Матвеев словами из старого анекдота про новых русских.
– А вас… англичан никогда толком не поймешь. Туман. Смог.
Вот так вот, и что он хотел этим сказать? На какую заднюю мысль намекал? И кто он, Майкл Гринвуд или Степан Матвеев, на самом деле, здесь и сейчас? Хороший вопрос, иметь бы к нему и ответ.
А разговор между тем продолжался и нечувствительно перешел на «Танго в Париже». Да и странно было бы, если бы не перешел.
– Ну, что скажешь, баронет? – говорили по-французски, просто потому что так было удобнее. Не надо перестраиваться каждую минуту и «фильтровать базар» тоже не нужно. На каком бы еще языке и говорить между собой двум образованным «русским» людям: немцу и англичанину?
– Ну, что скажешь, баронет?
– А можно я промолчу?
Обсуждать фильм и Татьяну Матвеев решительно не желал. Тем более с Олегом. Тогда, той ночью в Арденнах, он ведь про нее ничего не знал. Это потом уже выяснилось, что Татьяна и Олег знакомы и как бы даже более чем знакомы…
– А можно я промолчу? – голос не дрогнул и рука, подхватывающая чашечку с кофе, тоже.
– А что так? – поднял бровь Олег, совершенно не похожий на себя самого, какого знал и с каким дружил Степан. – Я тебя вроде бы ни в чем не обвинял…
– Ты не обвинял, – согласился Матвеев и демонстративно сделал глоток кофе.
– Ага, – глубокомысленно произнес Ицкович и выпустил клуб ароматного дыма.
– И что это значит, господин риттер? – закипая, «улыбнулся» Степан. – Вы что же, во мне ни совести, ни дружеских чувств не числите?
– О, господи! – воскликнул Олег. Казалось, он совершенно сбит с толку столь ярко выраженными чувствами старого друга, которого знал не хуже, чем тот его. – Мне тебя теперь утешать надо?
– Меня не надо.
– Так и меня не надо, – улыбнулся Шаунбург очень знакомой, вернее, ставшей уже знакомой за прошедшие полгода улыбкой. – А потому возвращаюсь к первому вопросу. Что скажешь?
– Скажу, что у тебя оказалось совершенно невероятное чутье, – сдался, наконец, Степан. – А она – талант.
– Да, – кивнул Олег-Баст, – она талант. И это замечательно, поскольку совершенно меняет расклад в нашей игре, сам знаешь с кем.
– Ну да, – согласился Матвеев, который и сам уже об этом думал. – Им теперь придется быть крайне осторожными с мадемуазель Буссе. Это – с одной стороны. С другой – она уже имеет или будет вскоре иметь в их глазах свою собственную, никак с тобой не связанную ценность. Ведь знаменитость способна приблизиться к таким людям…
– Ольга Чехова, – кивнул Ицкович. – И к слову, мне тут одна птичка напела… Знаешь, кто к нашей певунье проявил совершенно определенный интерес?
– Морис Шевалье.
– Пустое, – с улыбкой отмахнулся Олег. – Пикассо уже написал ее портрет и заваливает цветами.
– А?..
– А она… Впрочем, разве это наше дело?
Показалось Степану, или на самом деле в голубых глазах фашиста проступила вполне еврейская грусть? Возможно, что и не показалось, но вот его действительно вдруг снова накрыло волной раздражения. На себя, на нее, на Олега… Однако раздражение раздражением, главное было в другом, в том, о чем Матвеев никому даже намекнуть не мог.
Так он тогда сказал, потому что так и думал. Однако теперь – и полугода не прошло – все представлялось совсем по-другому. Вот, казалось бы, случайное действие – убийство Генлейна, а какие, черт возьми, последствия! И ведь Олег клянется и божится, что никаких «многоходовок» у него тогда в голове и в помине не было. Генлейн всплыл в памяти почти случайно, притом, что Ицкович толком не знал даже, кто он такой, этот чешский учитель физкультуры, и на кого на самом деле ставит в своей борьбе за равноправие немцев. Советская школа, как известно, самая лучшая в мире, и там им всем рассказали, что Генлейн фашист. А ставил этот фашист, как оказалось, отнюдь не на Гитлера. Он был, разумеется, немецкий националист, но не нацист в духе германской НСДАП, и ориентировался скорее на Австрию и, как ни странно, на Англию, с разведкой которой был связан. Но все это знал Степан и знал не тогда, а теперь. А вот тогда, когда полупьяный от «эффекта попаданчества» Ицкович ехал в Прагу, единственное, что было известно наверняка, так это то, что у лидера партии судетских немцев в 1936 году нет еще – просто не может быть – серьезной охраны. Эта-то «малость» и решила дело, и, гляди-ка, куда она их теперь привела!
Во-первых, судетский кризис случился на два года раньше «намеченного» и в совсем иной политической обстановке, осложненной к тому же еще одним политическим убийством – на этот раз маршала Тухачевского в Париже. И Мюнхена нет, и пока не предвидится, и Франция настроена весьма воинственно, если не сказать, агрессивно и явно антинемецки. И не только Франция. Теперь после крови – и, надо сказать, большой крови, пролитой в Судетах, – сдаваться на милость победителя, буде ими окажутся немцы, чехам никак не с руки. И, кажется, в Праге кое-кто это уже твердо осознал и выводы, однозначные, из этого осознания сделал. Бенеш – демократ хренов – договорился с националистом Гайдой, возвратив того уже в апреле на действительную службу и, что характерно, в той же должности, с какой генерала убрали десять лет назад, обвинив – вот юмор-то где! – в шпионаже в пользу СССР. И вот теперь, уже заместитель начальника чешского генерального штаба, генерал Гайда, «пробивает» в парламенте новый план вооружений. И откровенно готовит страну к войне на два фронта: против Австрии и Германии, имея при этом за спиной опасную до крайности и ничего не забывшую Польшу[160]. Но и в самой Германии не все так гладко, как случилось в известной истории. О том, что немецкий генералитет был на самом деле отнюдь не в восторге от резких «телодвижений» фюрера, им – то есть Степану и остальным – Ольга рассказала еще в Арденнах. Однако в реальной истории армия быстренько заткнулась, стоило Адольфу «переиграть» Антанту в вопросе о ремилитаризации Рейнской области. И сейчас, когда Гитлер получил такой афронт, положение в Германии безоблачным уже отнюдь не выглядело. И в Судетах пощечина, и в Рейнской области удар под дых. Впрочем, обольщаться не стоило. Оппозиция в Германии еще по-настоящему не созрела, да и не успеет созреть, если ей, разумеется, не помочь. Уже в начале мая появились первые признаки того, что Англия продавит все-таки возвращение Рейнской области Германии. Не совсем так, как хотел Гитлер, но в качестве компенсации за «умиротворение» Судет. Так что свой политический козырь Гитлер все-таки получит, и с этим, к сожалению, ничего уже не поделаешь. И все-таки, все-таки… Два, казалось бы, случайных «теракта», а на выходе совсем другая история, а на носу еще и Испания, и другие задумки в запасе имеются. Так что, выходит, все не зря.
«Не зря», – окончательно решил Степан, подавив поднявшуюся было тоску, и уже спокойно, без раздражения и чувства вины, взглянул на рекламный плакат «Танго в Париже».
Татьяна была хороша на нем. Не лучше Фионы, разумеется, но тоже красавица, и…
«Все будет хорошо, – твердо сказал себе Матвеев, прикуривая очередную сигарету и подзывая официанта, чтобы заказать еще вина. – А если и плохо… то хотя бы не зря».
Вероятно, ему следовало бы подумать о найме какого-нибудь приличного жилья. О, нет, – ничего роскошного, но все-таки свое, пусть и весьма условно «свое». Гостиница никогда не станет местом, которое можно назвать домом, даже если это очень хорошая гостиница.
Виктор поправил перед зеркалом шейный платок, сдвинул чуть вниз – на нос – очки с круглыми стеклами, так, чтобы можно было при желании посмотреть поверх дужек, усмехнулся в стиле Джонни Деппа, глянул на часы: без десяти девять, – и вышел из номера. После вчерашнего можно было бы и не вставать в такую рань, но привычка – вторая натура, а «вчерашнее» – теперь уже не что-то из ряда вон выходящее, но образ жизни. И раз уж проснулся, то следует подумать о еде, а это, увы, не что-то такое, что, не имея собственной кухни, получить можно только в каком-нибудь кафе или бистро, – в гостиничном ресторане ему не нравилось не только меню. Слишком большое помещение, слишком много народу, а Виктору за завтраком хотелось побыть «одному». И пусть для человека, не первый месяц проживающего в гостинице, одиночество принципиально недостижимо, но стремиться-то к идеалу никто запретить не может. А тихое уютное кафе – всего в пяти минутах неторопливой ходьбы…
Хозяин Виктора уже знал, а потому, не задавая лишних вопросов, положил на столик утреннюю «Le Figaro» и поставил стакан минеральной воды «Perrier». Ну, а кофе с коньяком – единственная «еда», на которую Виктор был способен по утрам, – должны были появиться чуть позже. Но Федорчук никуда и не спешил. Он выложил на столешницу сигареты и спички, закурил и раскрыл газету.
«Однако!»
Трудно сказать, было ли интересно читать газеты в «настоящем» 1936 году, но сейчас, что ни день, пресса приносила такие новости, что оставалось только руками развести! И что же, милостивые государи, должно означать данное сообщение? Ездил ли Бенеш в Москву в конце июня тридцать шестого? Этого, скорей всего, не смогла бы сказать даже знающая, казалось, все баронесса Альбедиль-Николова. Однако, если брать события «в целокупности», чехи не уставали удивлять ошеломленную Европу своими крайне резкими движениями. Впрочем, кое-кто им в этом самозабвенно помогал, так что скучать не приходилось. Не успела еще угаснуть пальба в Судетах, и Лига Наций – не без вмешательства одного из ее создателей[161] – только-только начала неторопливый разворот «лицом к немецкой проблеме», а в Праге, при молчаливом одобрении Коминтерна, уже состоялся противоестественный союз коммунистов, национально-социалистической партии, Града[162], и крайне правых. Похоже, Бенеш и некоторые другие чешские политики успели осознать, чем чреваты для них последние события в Судетах. Но, с другой стороны, не в вакууме же они жили? Отнюдь нет. Германия заключила союз с Австрией, и сближение этих двух стран, населенных, в сущности, одним и тем же народом – немцами – начинало пугать не одних лишь чехов. Но ведь в Берлине и Вене не молчали, а говорили, и говорили нервно и громко. Почти кричали.
Гитлер так и вовсе впал в истерику во время последней речи в Нюрнберге. А у чехов, если кто забыл, не с одними немцами не срослось. Польша с Венгрией только и делали, что «внимательно следили за событиями», то есть попросту ждали подходящего момента, чтобы вцепиться чехам в глотку. И никакая Малая Антанта ничем помочь здесь не могла. У Румынии и Югославии хватало своих проблем. Так что чехам ориентироваться приходилось на собственные – не такие уж и значительные, если честно – ресурсы, да на сильных мира сего: на Францию, роман с которой пока еще не совсем выдохся, и на Советский Союз, неожиданно оказавшийся не просто дружелюбным нейтралом, а, пожалуй, даже надежным союзником. Англия имела в этой игре собственные интересы и Чехословакии определенно не сочувствовала. Вернее, она сочувствовала и тем, и другим, а главное думала о себе и своих вечных интересах. Из остальных игроков следовало, вероятно, принять во внимание позицию Италии, но итальянцы стремительно эволюционировали от «объективного нейтралитета» к «душевному согласию» с явно набиравшей силу Германией.
«И что последует за этим?»
– Ваш кофе, месье, – хозяин поставил перед ним чашку с горячим и одуряюще ароматным напитком и улыбнулся, пододвигая рюмку с коньяком. – И ваш коньяк.
– Благодарю вас, Гастон. Вы неподражаемы! – ответил любезностью на любезность Виктор, и в этот момент его неожиданно позвали с бульвара.
– Дмитрий?! –
Но, слава богу, Дмитрий Вощинин так и не смог стать его вторым я, и к имени Дмитрий Виктор привыкнуть не успел, так что сначала даже и не понял, что обращаются к нему. А когда понял, когда оценил и смысл слов, и интонацию говорившего, и то, что произнесено его прежнее имя было по-русски, то был уже готов и, более того, четко представлял себе, что и как следует делать. Он никак не отреагировал на оклик, еще раз улыбнулся хозяину кафе и, подняв к носу рюмку, с вожделением принюхался к коньяку.
– Дмитрий Юрьевич! – голос показался Федорчуку знакомым, но оборачиваться нельзя, он и не обернулся. Пригубил коньяк и вернулся, было, к газете: «
Но человек был упорен. Из тех, по-видимому, кого с мысли не сбить.
– Прошу прощения, месье! – сказал по-французски невысокий крепкий мужчина, подходя к его столику.
– Да? – Виктор посмотрел на подошедшего поверх очков совершенно «равнодушным» взглядом и, верно, преуспел, потому что мужчина уже не просто смутился, а форменным образом опешил, окончательно осознав, что обознался.
Но если уж судьба допустила, чтобы этим утром Федорчука узнал кто-то из старых парижских знакомых, то она же побеспокоилась и помочь своему протеже, – а Виктор искренне ощущал себя в последнее время ее любимцем, – выйти из положения самым наилучшим образом.
– Месье Поль! – завопили хором две смазливые девицы, с которыми Виктор провел как-то на днях приятный во всех отношениях вечер. – Месье Поль!
Девицы вели себя так, словно собирались отдаться Федорчуку прямо здесь, прямо сейчас, в маленьком уютном кафе, на шатком никак не приспособленном для таких экзерсисов столе. Надо было видеть несчастного Корсакова, весьма далекого от круга людей, способных на такое «раскрепощенное» поведение. Впрочем, и покойного Дмитрия Вощинина он среди таких не числил.
– Прошу прощения, месье, – сказал Корсаков, разводя руками. – Я обознался… прошу…
И в это мгновение на сцене появилось еще одна «судьба».
– Раймон, – произнес знакомый уже очень многим голос, – будь любезен, отошли своих лярв. Я хотела бы обсудить с тобой план гастролей в Италии…
Корсаков мог быть кем угодно, но не узнать женщину, глядящую с множества развешанных по Парижу афиш, он не мог. Не настолько уж он был далек от жизни. Не монах, не анахорет, словом, просто интеллигентный, хорошо воспитанный человек, которому на сей раз не повезло…
Его разбудил шум выстрелов. За окном, казалось – на этой самой улице, где стоит отель, раздавалась заполошная пальба. И стреляли, как сейчас же понял Степан, отнюдь не из пистолетов и револьверов.
«Что за черт?!»
Если он не ошибался, – а с чего бы ему, спрашивается, ошибаться? – сегодня с утра было девятое июля… Пятница и… да, все верно: перед тем, как проснуться, он слышал сквозь сон колокольный звон, но мятеж-то случится только семнадцатого!
«Или восемнадцатого…» – на всякий случай Матвеев скатился с кровати вниз и, опрокинув на пол стул со своей одеждой, начал одеваться. Надо сказать, натягивать брюки, лежа на спине, та еще работа, но надевание рубашки и повязывание галстука относится, наверное, уже к элементам высшей акробатики. А между тем, по городу стали лупить из пушек. Во всяком случае, на слух Степан этот грохот определил именно так, но он мог и ошибиться. В конце концов, ни Матвеев, ни Гринвуд в армии никогда не служили, а военный опыт баронета был столь краток и специфичен, что не мудрено и обознаться.
Приведя себя в некое подобие «божеского вида», Степан выполз из номера в коридор, где ошивалось уже несколько постояльцев обоего пола и разной степени вменяемости. Женщин в дезабилье, впрочем, не наблюдалось, а жаль: в соседнем номере обитала весьма интересная особа, и, если ухаживать за ней Матвеев не собирался, то в удовольствии посмотреть «под шумок», как она выглядит без лишних тряпочек, ни в коем случае себе не отказал бы. Однако не судьба. Барышня тоже была в коридоре, но то ли одевалась она быстрее Матвеева, то ли спала не раздеваясь, но сейчас одета со всею тщательностью, какую можно и должно требовать от благовоспитанной испанки.
– Доброе утро! – сказал Степан по-французски и, на всякий случай, убрался в простенок между двумя дверями. – Кто-нибудь в курсе, что здесь происходит?
Но, разумеется, никто этого не знал.
«Черт!» – Матвеев двинулся короткими перебежками к лестнице, стараясь при этом как можно меньше времени находиться в створе дверей комнат, выходящих окнами на проспект. Поймать шальную пулю ему совсем не улыбалось, а стрельба на улице никак не прекращалась.
Добравшись до лестницы, он осторожно спустился на первый этаж, но выходить в фойе не стал – большие окна делали это место небезопасным, а рисковать без надобности Матвеев полагал совершенно излишним. Особенно сегодня.
«В особенности теперь…» – и только подумав так, Степан сообразил вдруг, какое у него, несмотря ни на что, хорошее настроение. Он с ним, с этим настроением, проснулся, и испортить его не могли и не смогли ни вспыхивающая тут и там спорадическая стрельба, ни второй уже за последние несколько минут тяжкий разрыв где-то поблизости. Судя по звуковым эффектам, стреляли со стороны моря, то есть, скорее всего, с миноносца, горделиво дефилировавшего вчера вечером вдоль побережья. Но даже это странное событие никакого очевидного эффекта на Матвеева, как выяснилось, не произвело. Открытие это – почти откровение – оказалось столь неожиданным, что Степан даже остановился сразу и присел на ступеньке лестницы, временно задержав так и не начавшуюся еще по-настоящему рекогносцировку.
«Вот, значит, как! – улыбнулся он, доставая из кармана брюк пачку сигарет. – Ну, кто бы возражал! Лично я – нет».
Вроде бы по окнам никто не стрелял, и, пожав плечами, Матвеев встал и завершил спуск по лестнице.
– Любезный! – позвал он портье, прятавшегося за стойкой. – Нет ли у вас чего-нибудь выпить?
– Бренди? – оторопело взглянул на него испанец.
– Чудесно! – улыбнулся в ответ Степан. – А кто это стреляет?
ПРОТОКОЛ №…
ЗАСЕДАНИЯ ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП (б) от 16 июля 1936 г.
ПРИСУТСТВОВАЛИ:
Члены ПБ ЦК ВКП (б):
т. т. Ворошилов, Каганович, Микоян, Молотов, Орджоникидзе, Сталин, Чубарь.
Кандидат в члены ПБ:
Тов. Эйхе.
Члены ЦК ВКП (б):
Блюхер, Литвинов, Межлаук, Примаков, Якир.
Кандидаты в члены ЦК ВКП (б):
Буденный, Гринько, Егоров, Уборевич.
Нарком НКВД тов. Вышинский
Заместитель начальника Разведывательного Управления РККА тов. Берзин…
Доклад наркома иностранных дел тов. Литвинова и наркома внутренних дел тов. Вышинского о военно-политическом положении в Испанской Республике и о позиции ведущих европейских держав (Англия, Франция, Германия, Италия) по испанскому вопросу. Дополнительные разъяснения даны заместителем начальника Разведывательного Управления РККА тов. Берзиным, начальником Генерального Штаба РККА тов. Егоровым, наркомом обороны тов. Ворошиловым и начальником морских сил РККА тов. Орловым.
Заслушав т. т. Литвинова, Вышинского, Берзина, Егорова, Ворошилова, Орлова о положении в Испанской Республике, СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановляют:
1. Ответить на обращение испанского правительства об оказании ему военной и экономической помощи положительно. В связи с этим поручить наркомату обороны (т. т. Ворошилов, Блюхер) в трехдневный срок представить на рассмотрение Политбюро соображения по формированию для отправки в Испанию экспедиционного корпуса в составе стрелковых (2–3 дивизии), бронетанковых (2 танковые и одна пулеметно-артиллерийская бригады), артиллерийских (корпусная артиллерия), авиационных (2 бригады) частей, а также частей тыла и транспорта для оказания интернациональной помощи дружественному правительству Испанской Республики.
2. Назначить командующим Специальным экспедиционным корпусом РККА комкора Урицкого.
3. Поручить наркомату обороны (т. т. Ворошилов, Фельдман) и НКВД (т. т. Вышинский, Слуцкий) усилить командование Специального корпуса проверенными кадрами, имея в виду стоящие перед ним особые задачи и предполагаемые формы борьбы.
4. Поручить наркомату финансов (тов. Гринько) выделить средства (в том числе и в иностранной валюте) для финансирования действий Специального корпуса в Испанской Республике.
5. Поручить наркомату путей сообщения (тов. Каганович) в кратчайшие сроки разработать и осуществить мероприятия по транспортировке личного состава и снаряжения Специального корпуса из черноморских и балтийских портов в Испанию.
6. Поручить наркомату обороны (т. т. Ворошилов, Блюхер) и командованию морских сил РККА (тов. Орлов) разработать и осуществить прикрытие военных транспортов силами Черноморского и Балтийского флотов.
7. Поручить наркомату по иностранным делам…
<…>
В связи с назначением тов. Урицкого командующим Специальным экспедиционным корпусом назначить начальником Разведывательного Управления РККА тов. Берзина.
– Читал?
Олег скосил взгляд на газету в руке Степана – «Guardian» – и отрицательно покачал головой:
– Нет. А что там?
– Литвинов официально заявил, что СССР окажет правительству Испании военную и экономическую помощь.
– Интернациональную, – кивнул Олег. Он смертельно устал, и, если честно, все эти «старые новости» не вызывали у него уже ни малейшего энтузиазма.
«Ну, разумеется, окажут! – думал он с тоской. – Куда же мы без интернациональной помощи?! И старшего майора Орлова пришлем, чтобы было кому ПОУМ вырезать, и Берзина, и кого там еще? Павлова, Смушкевича… Сплошные смертники».
– Ты не понял, – Степан положил руку ему на плечо и сжал пальцы, привлекая внимание. – СССР посылает войска. Экспедиционный корпус. Официально!
– Да ты, что?! – вскинулся Олег. – Ты понимаешь, что это значит?!
Как бы ни был он вымотан, но не понять разницы между
– Это значит, что «Кондором» дело не ограничится, – предположил Степан.
– Да, уж… У тебя сигареты есть?
– Держи, – протянул пачку Матвеев. – А тебе, значит, еще ничего не сообщили?
– Нет, – коротко ответил Олег, закуривая. – Я эти дни все время с итальянцами крутился, но они ушли вместе с мятежниками, когда тех вышибли из города. А сейчас у меня нет связи даже со своими. Консульство почему-то закрыто. Порт не работает, а по телеграфу… Ну, я послал, разумеется, «статью» в газету, но ответа пока нет. И из Парижа ничего… Никому мы, Степа, не нужны…
– Да, нет. Тут ты ошибаешься, – усмехнулся Степан, закуривая. – Витьке мы нужны, да и девочкам нашим не безразличны. Опять же ГРУ, НКВД, Гестапо, МИ-6… Просто пауза образовалась, а ты вместо того, чтобы наслаждаться покоем, дурью маешься.
– Что будешь сообщать начальству? – как ни в чем не бывало спросил Олег, возвращаясь к злобе дня.
– Что ты, скорее всего, как и предполагалось, все-таки аналитик и в Испанию попал случайно. А чем занят на самом деле – непонятно.
– Одобряю.
– Ну, я где-то так и думал, что тебе понравится.
– Проблема в том, что у них нет общей границы, так что только морем… – задумчиво произнес Олег и потянул из заднего кармана брюк серебряную фляжку. – Будешь?
– Буду… Но ведь и «
– Франция тогда приняла решение об эмбарго… А итальянцы под видом испанцев пробовали атаковать наши суда…
– Наши? – подколол Степан, принимая фляжку.
– Ну а чьи же еще? – пожал плечами Олег. – Смотри, вроде бы та вот таверна открыта!
– Точно! – Матвеев сделал несколько аккуратных глотков и вернул фляжку Ицковичу. – Зайдем, а то так пить хочется, что живот от голода подводит.
– Аналогично, – кивнул Олег. – Только я еще и спать смертельно хочу. И душ бы принял с удовольствием, и белье опять же…
– Слушай, а где это тебя носило?
– Задание партии выполнял.
– Какой партии?
– Ну, не лейбористской же! – огрызнулся Ицкович. – Мне же карьеру делать надо, а то не ровен час Шелленберг на кривой обойдет!
– Ну и?..
– Собрал кое-что о состоянии флота и военной авиации. Завербовал пару идиотов. Ты их потом тихо сдашь через кого-нибудь. Ну и описал, как мог, местное революционное руководство: ПОУМ, анархисты, социалисты, коммунисты, профсоюзы всяческие… Черт ногу сломит в этом бардаке! Кое с кем даже лично познакомился. Любопытные люди, хотя иногда возникает впечатление, что они невменяемы. Особенно ФАИ[163] и их лидер – как его… Все время забываю…
– Дуррути его фамилия… И они стали говорить с фашистом?
– Ну, вы меня просто удивляете, мистер Гринвуд. У меня что, на лбу написано, что я член НСДАП? Вполне могу быть бывшим троцкистом.
– Почему именно троцкистом?
– Ну не сталинистом же! Мы же в Испании, здесь эти фокусы пока не проходят.
Они подошли к таверне и заглянули в открытую дверь.
– Есть кто живой?! – выдал Ицкович старательно, а главное при свидетелях, заученную фразу.
– Сеньоры желают что-нибудь выпить? – Из жарких сумерек, сплотившихся в глубине помещения, навстречу гостям вышел высокий тощий, как жердь, старик с седыми усами щеточкой.
– Вино, – сказал по-испански Степан. – Белый. Кушать. Ветчина… э…
– Колбаса, – предположил Ицкович.
– Да, – кивнул Степан. – Колбаса и… как его… да! Сыр.
– Овощи и фрукты, – с радостной улыбкой полного идиота сообщил Ицкович и, закурив, уселся, наконец, за стол.
– Сейчас все будет, господа, – чуть улыбнулся старик, вполне оценивший лингвистический подвиг ранних посетителей. – У меня есть все, что вам нужно.
У него действительно оказалось все, что им было сейчас нужно, кроме душа, разумеется, свежего белья и койки. Впрочем, койка вполне могла обнаружиться где-нибудь наверху, но Олег предпочитал по возможности спать дома.
– Ты не знаешь, – спросил он, благодарно кивнув хозяину таверны, принесшему им вина, – каков статус черноморских проливов?
– Ты что, газеты не читаешь? – удивился вопросу Степан. – В Монтре с июня месяца конференция работает. Именно по статусу проливов.
– Что, серьезно? – спросил Олег, выпивший едва ли не залпом стакан прохладного белого вина.
– Вполне, – Степан покрутил головой, но тоже сделал несколько жадных глотков, прежде чем развил свой ответ. – Сейчас статус проливов регулируется положениями, принятыми на Лозаннской конференции еще в начале двадцатых годов. У Турции по этим соглашениям нет никаких прав, но сейчас ситуация вроде бы меняется, и я думаю, у СССР будет право проводить через проливы и военные транспорты, и корабли сопровождения. Вот только как бы не влететь в конфликт с Италией. У дуче вполне современный и неплохо обученный флот. Против нас, британцев, разумеется, не потянет, но против РККФ – вполне.
– Не полезут они… – отмахнулся Олег, хорошо представлявший теперь, на что способны, а на что – нет, итальянцы. – …из-за угла нагадить… Это пожалуйста. Диверсантов послать могут, как, собственно, и поступали. Торпеду с подлодки пустить под видом испанских националистов или попытаться досмотреть одиночный транспорт – это да. Но в открытую не полезут. Им последствий войны с Эфиопией за глаза и за уши хватает. Значит, наши могут свободно возить войска, – он нарочито использовал местоимение «наши», но и то правда, советские ему все же не чужие. – И никакое эмбарго им в этом случае не указ. Прямое вмешательство по просьбе законного правительства.
– Так-то оно так, – Степан тоже закурил и, допив вино, разлил по новой. – Но и в прошлый раз правительство было законное, что не препятствовало французам и англичанам провести в Лиге Наций решение о невмешательстве. Фактически – эмбарго. Но и наших, в смысле, красных, это тоже не сильно остановило, как возили оружие и советников, так и продолжали.
– Слушай, – усмехнулся вдруг Олег, вспомнив вчерашнюю встречу в Мартореле. – Ты как насчет – трахнуть интересную женщину?
– Э?.. – Степана предложение Ицковича явно застало врасплох. – Какую женщину?
– Долорес Ибаррури, – давясь смехом, ответил Олег и продолжил: – Вчера познакомили с пламенной… Как ее там? Пассионарией, что ли? Так вот, тетка конечно же в теле и не так чтобы молода – сороковник явно стукнул, но, учитывая «энергетику», вполне приличная партия… на одну ночь. Не сказать, что двое детей…
– Пошел ты! – опомнившись, облегченно рассмеялся Матвеев. – Не серьезный вы человек, господин Шаунбург. – Вам такое счастье выпало: с самим товарищем Сталиным в одно время проживаете, а вы… – он притворно махнул рукой, стараясь не смотреть на едва сдерживающего рвущийся наружу смех Ицковича.
– Вы должны, товарищ, не есть, не пить, а денно и нощно трудиться на благо советского народа! – он воровато оглянулся, не слушает ли их кто, и добавил: – А вы что делаете?! Почему до сих пор в Москву не отправлены чертежи лучшего в мире танка? А?
– А ты знаешь, какой из них лучший? – Олег все-таки сдержался и не заржал. – А как устроен «калаш» знаешь?
– А ты?
– Я знаю МИ-6, но не подробно, разумеется, да и все равно нельзя. И не потянут, и вопросы лишние возникнуть могут. Так что будем продолжать… любить любимых женщин, пить хорошее вино, – он поднял перед собой стакан с вином. – Прозит! И делать, что можно в предоставленных нам обстоятельствах.
– Прозит! – улыбнулся ему Степан и отпил из стакана. – А ведь неплохо у нас выходит, как полагаешь?
Все очень просто: надо только найти подходящий камень и бросить его под правильным углом.
©Марк Лейкин, Андрей Туробов.
Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на страницах нашей книги. Здравствуйте! Устраивайтесь, пожалуйста, поудобнее. Курящие могут приготовить пепельницу, спички/зажигалку, ну и то, что вы курите: трубку, скажем, или сигару. Налейте себе чего-нибудь вкусного: например, стакан горячего молока, или чашечку крепкого кофе, или просто крепкого… Сразу предупреждаем, наши герои пьют, курят, регулярно любят особ противоположного пола и иногда ругаются матом. В связи с этим лиц, не достигших… или полагающих, что все это (табак, алкоголь, женщины/мужчины) есть абсолютное зло, просим не беспокоиться. Эта книга не для них. И чтобы не возвращаться к этой теме в комментариях. Мы – то есть авторы – люди разных возрастов и разных вкусов. Так, например, тот, кто набирает эти строки, уже не курит, в меру пьет – что называется, по праздникам – и любит, в меру своих скромных физических сил, одну лишь свою жену. Все это, однако, не мешает ему – человеку зрелому, социально устойчивому и профессионально состоявшемуся – быть автором постельных сцен. Что это? Реализация тайных мечтаний? Прущие из глубин подсознания многообразные фрейдистские комплексы? Или всего лишь результат некоего эстетического изыска? Пусть каждый ответит на этот вопрос так, как подсказывает ему совесть и разум, и промолчит.
О чем эта книга? Да ни о чем!
Или о чем-то. Но если так, то, прежде всего, о жизни. Ну, а жанрово это скорее авантюрный роман, написанный в модных нынче декорациях альтернативной истории. И даже более того, это роман о «вселенцах» (как разновидности «попаданцев»), так что те бедолаги, которых от упомянутого сюжетного приема уже тошнит, могут почитать что-нибудь другое.
Итак, 1936 год. Межвоенная Европа, в которой воюют пока лишь одни только бойцы невидимого фронта. А потом, конечно, Испания и первые московские процессы… Вот куда занесло наших героев, но сразу должны предупредить: они не будут внедрять промежуточный патрон и жадно есть глазами «эффективных менеджеров» тоже не будут. Но что тогда они будут делать в чужом, враждебном мире? О! Вот это и есть, собственно, то, о чем эта книга. А посему «заклепочников» просим не беспокоиться: ни альтернативного Т-28, ни реального PzKpfw III на страницах этой книги не ожидается. Зато знатоков и интересующихся этим периодом истории, – а межвоенная Европа это ведь чудный, навсегда потерянный мир, – мы приглашаем читать и грезить.
Хотелось бы также избежать великих идеологических битв. Авторы с разумным уважением, но без восторженных истерик и верноподданнического замирания сердца относятся к истории СССР. Замирание сердца вызывает скорее утраченная эпоха. И если у авторов и есть ностальгия, то она по безвозвратно ушедшим людям и навсегда утраченным местам. Хотелось бы, например, увидеть Москву до масштабных перестроек, произведенных в угоду как тоталитарной гигантомании (и чем сталинский ампир – речь, разумеется, об архитектуре, а не о политическом строе, – отличается от гитлеровского ампира или от американского того же времени?), так и либеральным веяниям, которые суть – всего лишь меркантильные интересы, сформулированные неглупыми людьми таким образом, чтобы затушевать их природу, определяющую либерализм как явление общественной жизни. Но, увы, сие возможно теперь только в фантастическом романе.
Вот, собственно, и все. Приятного чтения.
С утра в Париже говорили… Говорили много. Много и только о «русском десанте». Вчера, если верить информационным агентствам, в Хихоне и Сантандере начали разгрузку части Красной Армии, прибывшие морем из Ленинграда под охраной крейсера «Киров» и нескольких эсминцев. Новость мгновенно «взорвала» столицу, и так перегретую до невозможности и в прямом, и в переносном смысле.
Мнения «пикейных жилетов» разделились, что неудивительно, так как и в парламенте не пахло единством взглядов. Одни говорили, что Сталин толкает Европу в горнило новой мировой войны, другие восторгались решимостью Красного Чингисхана отстоять демократическую республику за Пиренеями.
Как ни странно, именинниками ходили русские эмигранты. Этого Татьяна понять не могла никак, но факт: Туков – седой портье в «Эрмитаже» – красовался у входа в варьете свеженаглаженной униформой и при крестах, а их у него оказалось немало.
– Kristos voskres, Pavel Dmitrievich, – старательно коверкая русские слова, произнесла Татьяна и протянула опешившему от такого приветствия мужчине цветок из букетика, только что врученного ей каким-то восторженным студентом.
– Воистину воскрес, – улыбнулся оторопевший было от такого нежданного «праздника» Туков и низко поклонился.
– Кхм… – тихо «крякнул» у нее за спиной Федорчук, но от дальнейших комментариев воздержался.
Они прошли по коридорам, поднялись и спустились по лестницам «сумасшедшего лабиринта» и вошли, наконец, в ее собственную «королевскую» гримерную.
– Мне выйти? – поинтересовался Виктор, но тон вопроса и то, как он, закуривая, рассматривал бутылки на сервировочном столике, демонстрировало, что он скорей уж отвернется, чем действительно куда-нибудь «уйдет».
– Да, ладно! – привычно махнула рукой Татьяна и подсела к зеркалу.
«Я красавица!»
Но даже правда в виде привычной мантры, звучавшей как лесть, не помогала, тяжесть на сердце…
– Будет война? – спросила она, заглядывая через зеркало в глаза Виктору.
– Надеюсь, что да, – Федорчук улыбнулся ее отражению в ставшей уже фирменной манере а-ля «Джонни Депп в роли Вилли Вонка»: с иронией, переходящей в цинизм и двойной дозой безумия, чудившейся в глазах, лишь изредка показывающихся над дужками круглых очков с синими стеклами, выдохнул дым и взялся за бутылку шампанского.
«Хорош… Хорош? В каком смысле?» Но непрошеный вопрос уже ворвался в сознание и породил настоящий шквал совершенно «неперевариваемых» – так с ходу – мыслей и волну противоречивых эмоций.
«О, господи! Только этого мне не хватало!»
Спас ее сам виновник «сумбура вместо музыки», и то лишь на время, выдав новость:
– Ко мне днем наведалась наша кузина Кисси…
– Кайзерина в Париже? – встрепенулась Татьяна и даже обернулась к Виктору. – А я почему?..
– Потому что гуляла со своим Пабло, – перебил ее Федорчук.
Он откупорил шампанское, обойдясь без пиротехнических эффектов, и уже разливал благородный напиток по плоским фужерам.
– Она будет в зале… Так что пообщаетесь… позже. Но есть несколько неотложных дел. Баст передает для Москвы: Муссолини взбешен попыткой СССР разрушить «такие хорошие планы». Скорее всего, теперь одной авиацией дело не ограничится. Немцы обрабатывают дуче… Похоже, итальянцы вмешаются, но объявлять войну СССР не станут. Немцы, по-видимому, тоже. Однако оружие и «добровольцы» будут в Испании уже скоро. Москве, кроме того, следует знать, что в Берлине и Риме очень внимательно следят за изменением тона московских газет и за слухами, которые достигают ушей сотрудников посольств в Москве. Геббельс прямо сказал на встрече с Гитлером, что в России следует ожидать волны политических репрессий и что это может оказаться настоящим подарком для Германии в тот момент, когда СССР превращается в слишком активного игрока и в Чехословакии, и в Испании. Особые надежды возлагают на то, что сведение счетов в высшем руководстве СССР затронет армию. Уход нынешнего руководства РККА, и это после гибели Тухачевского – самого агрессивного и, к слову, лучшего стратега коммунистов, может облегчить достижение стоящих перед Германией целей.
– Ты все это наизусть запомнил?
– Нет, – снова улыбнулся Федорчук. – Это я сам так формулирую. Но ты должна передать именно это.
– Думаешь, не станут стрелять военных?
– А бог их знает, – пожал плечами Виктор. – Я им не доктор. Даже не санитар. Да, и еще. Гитлер взбешен переброской русской авиации в Чехословакию, но самое интересное, Муссолини – тоже. Они оценивают последние события как переход СССР в наступательную фазу борьбы за мировое господство.
– О, господи!
– Отдельно следует отметить: немецкий МИД начал зондирование позиции Польши. Баст не исключает возможность военного соглашения. И более того, по мнению компетентных аналитиков, если такой союз не будет заключен, то не по вине Германии.
– Тебе не страшно? – спросила Татьяна, рассматривая Виктора новым взглядом и поражаясь тому, как много она до сих пор в нем не видела или не хотела видеть.
«Дура! Вот дура-то!»
Но чье же это сердце несется сейчас вскачь, заставляя испытывать недвусмысленное томление… там… там… и еще там? Девичье сердечко экзальтированной комсомолочки – старшего лейтенанта Жаннет Буссе, или ее собственное, Танино, – не такое уж и молодое? Хотя какие наши годы!
– Будет война, – теперь она не спрашивала. Вернее, спрашивала о другом: – Тебе не страшно?
– Я свое отбоялся, – просто ответил он и неожиданно улыбнулся, но уже своей, нормальной улыбкой, от которой в груди вдруг стало тепло, жарко, очень жарко…
– Давай, красавица, – сказал Виктор. – Готовься. Через четверть часа твой выход.
И война отодвинулась… Грим, платье… сигаретка «на посошок» и «пара капель» для куража, но в голове и груди такая суматоха, что куда там зазеркалью кабаре «Эрмитаж»! А потом она очнулась и удивилась: свет ламп прямо в глаза, и она уже на сцене, в левой руке все еще фужер с шампанским, а в правой – дымится сигарета. Но образ узнали – и зал зашумел. По-хорошему зашумел… понимать зал с полуноты она уже научилась.
«Ну и что же вам спеть, родные? – вдруг задумалась она, стремительно превращаясь в Викторию Фар и ломая программу. – Что тебе спеть, Кисси? – Татьяна разглядела-таки подругу даже сквозь слепящий свет юпитеров. – А тебе, Витя? – Федорчука она не видела, но чувствовала его взгляд из-за кулис. – Что?»
– Война, дамы и господа, – начала она, подходя к краю сцены, своим знаменитым «пятачковым» голосом с недетской хрипотцой. – Вы разве не знаете? Вас еще не призвали, месье? Нет? Но это ничего не значит, не правда ли? Не призвали сегодня, так призовут завтра, потому что… война. Война за свободу, я имею в виду. Ведь вы меня понимаете, мадам? Да? Я так и знала. Ведь мы все здесь французы, так? Даже те, кто не родился от матери француженки и отца француза… А завтра… завтра война, и так хочется успеть… Ну, вы все понимаете, дамы и господа. Мы же здесь все взрослые люди, не так ли?
Она остановилась на мгновение, пытаясь понять – к чему весь этот монолог, и вдруг поняла, и начала переводить на французский слова песни, которую – так вышло – здесь еще никто не слышал.
–
Она еще не пела, она всего лишь подбирала подходящие французские слова, но зал уже почувствовал, что это не просто слова, и замер в ожидании чуда.
Она взглянула на бокал, все еще зажатый в пальцах, и словно бы удивилась его присутствию и «отстранилась», возвращаясь к своему «разговору» с залом.
А по проходу шел высокий мужчина в безукоризненном белом костюме-тройке и бледно-лиловой рубашке. В левой руке Баст держал букет, в правой – шляпу.
–
А с другой стороны, от бокового входа, к столику Кисси и Баста подходил еще один персонаж их сумасшедшей пьесы. Майкл был одет по-английски, то есть строго, но не без намека на некое вольнодумство. Все-таки журналист, не правда ли?
И в этот момент где-то справа вступил, постепенно набирая силу, рояль.
Музыка набрала силу, и это означало, что пора вступать. Счастливо улыбнувшись невозмутимому Виктору, Татьяна вновь повернулась к залу и, поймав мгновение, запела:
Ночь давила духотой. Открытое окно не приносило прохлады – безветренная погода третий день уплотняла влажный воздух, превратив его, в конце концов, в подобие мерзкого киселя. Уже скоро час, как Степан ворочался в постели, безуспешно считая овец. Во всяком случае, он полагал, что длится эта мука никак не менее часа. Оставалось применить проверенное годами средство. Не включая света, Матвеев нащупал на прикроватном столике сигареты и спички. Сел, закурил. Еще пошарив, придвинул пепельницу и графин с местным бренди. Пить не хотелось, но – не пьянства ради, – лекарство принимают по необходимости, а не по желанию. Большой глоток обжег нёбо и прокатился по пищеводу, словно наждаком обдирая слизистую. Подступившую, было, мгновенную тошноту погасила глубокая затяжка. За ней почти без перерыва последовала вторая. На третьей сигарета внезапно закончилась, и пришлось брать другую. Но зато уже через несколько минут в голове зашумело, затылок отяжелел, и глаза начали неудержимо слипаться – желаемый результат достигнут. Спокойной ночи, дамы и господа!
«Спокойной ночи…»
Матвеев откинулся назад, на подушки – влажная простыня так и осталась лежать в ногах неопрятным комком. Сон навалился сразу, без сладкой полудремы и прочих предисловий. Обычно, сны у него приходили и уходили неслышно, не оставляя в памяти и следа ночных переживаний. Лишь немногие задерживались на время, достаточное для их осознания, но такова уж особенность матвеевской психики. Зато, если что-то все-таки запоминалось, будьте уверены: прочно и в мельчайших подробностях. Цвета, звуки и даже запахи складывались в такую непротиворечивую и целостную картину – куда там в реальной жизни столько запомнить!
Так и на этот раз. Сон не просто запомнился, он буквально врос во внутренний мир Степана, оставшись надолго, возможно, навсегда, чтобы сидеть занозой и причинять боль. Чтобы сжимать временами сердце в безысходной тоске…
Был ли этот сон вещим? Возможно. Но даже если и нет, что с того? Воспоминание о нем, как о реально прожитой жизни, сидело в плоти души, словно заноза или, вернее, не извлеченная вовремя пуля. Сидело, «гноилось», причиняя страдания, порождая горькую тоску, и не было забвения, вот в чем дело.
Может быть, об этом стоило поговорить с Олегом. Это ведь его профиль, но тогда пришлось бы, вероятно, рассказывать обо всем. Однако именно этого Степан делать и не хотел. Зачем? Вполне возможно, Цыц и сам видел такие сны. Да и неправильно – по внутреннему ощущению неправильно – было бы забывать
«Стоит», – решил Степан, закуривая.
Кто показал ему, Матвееву, новый сон, Морфей или Гипнос, вот этот вопрос интересовал Степана сейчас больше всех других. Но на него как раз и не было ответа. И теперь нельзя винить только сентябрьскую погоду – зарядившие почти на неделю дожди принесли с собой даже не прохладу, а мерзкую, промозглую сырость.
И расшалившиеся нервы тоже ни при чем. Последние дни, вопреки безумию творящегося вокруг кровавого карнавала гражданской войны, Матвеев напряженно работал, находя удовольствие в самом процессе дообеденных разговоров с самыми разными людьми. А вечером… Вечером собранный материал ложился на бумагу. И плевать, что большая часть никогда не будет опубликована – понимание корней происходящего и места недавних событий в Большом Уравнении формируемой реальности стоило дороже, чем эфемерная журналистская слава.
Степан закурил, наконец и, прищурившись, попробовал восстановить в памяти оставивший такое приятное «послевкусие» сон. Усилий не потребовалось – сон всплыл во всех деталях, едва только Степан этого захотел. И вспомнилось сразу все: от и до…
«Мило, – покачал головой Степан. – И весьма поэтично… но почему бы и нет? Кто сказал, что наша одиссея обязательно должна закончиться плохо? Может ведь случиться и наоборот?»
9 июля 1936 года:
10 июля 1936 года:
11 июля 1936 года: Австрия и Германия подписали договор, усиливший влияние Германии в Австрии.
11 июля 1936 года:
14 июля 1936 года: в
17 июля 1936 года: национализация оборонной промышленности во Франции.
17 июля 1936 года:
20 июля 1936 года: подписана конвенция в Монтрё, передавшая проливы Босфор и Дарданеллы под полную юрисдикцию Турции.
20 июля 1936 года:
20 июля 1936 года:
24 июля 1936 года:
28 июля 1936 года:
29 июля 1936 года:
Август 1936 года: Э.Хемингуэй написал рассказ «Снега Килиманджаро».
1-16 августа 1936 года:
4 августа 1936 года: правительство Греции вводит в стране военное положения с целью предотвращения всеобщей забастовки.
11 августа 1936 года: а Китае гоминьдановские войска во главе с Чан Кайши впервые с 1926 года входят в Гуанчжоу.
26 августа 1936 года: подписан англо-египетский договор, упраздняющий протекторат Великобритании на всей территории, кроме зоны Суэцкого канала и оформляющий союз двух стран сроком на 20 лет.
28 августа 1936 года:
30 августа 1936 года:
1-8 сентября 1936 года:
1.
То, что случилось – случилось. Произошло. Но карты могли лечь и иначе…
Комбинаторика, – говорит Степан, – могучий инструмент творения.
«Наверное, он прав… Возможно… Может быть…»
Сколько вариантов предлагает карточная колода? Много, очень много, немыслимо много… Ольга не помнила сколько, хотя кто-то – в ее прежней жизни – ей об этом, кажется, рассказывал. Впрочем, это был взгляд математика, а Кайзерина – или это все-таки была Ольга? – мыслила несколько иначе. В ее представлении количество раскладов зависело и от того, кто ту колоду тасовал.
«А если не карты, а, скажем, кости?»
Шесть кубиков, у каждого из которых шесть граней… А если жизнь? Вся эта колоссальная, невероятной сложности конструкция… На каком уровне не посмотри: атомарном ли, биологическом, не говоря уже о социальном, – везде найдешь такое изобилие возможностей, что куда там рулетке казино!
Кайзерина отвлеклась, задумавшись «о превратностях судьбы», и вздрогнула, когда – почудилось над самым ухом – грянул выстрел.
«Черт!» – но получилось лучше, чем можно было ожидать. Несколько пар внимательных глаз увидели ее «испуг». Увидели и запомнили. А стрелять она отказалась. Винтовку в руки брать даже не захотела.
– Нет, – ответила она на предложение Табиты Рамос. – Оно… Она тяжелая, – Кайзерина прищурилась, рассматривая армейский «энфильд». – И к тому же я журналистка… Нонкомбатант… Вы понимаете?
На нее посмотрели с презрением.
«Буржуазка… трусиха… аристократка гребаная…»
Маленькая женщина, одетая в мешковатые мужские штаны, и с револьвером на поясе тоже прищурилась, рассматривая Кайзерину, «оправдывающуюся» перед Табитой. Сейчас она совсем не походила на ту Герду, с которой Ольга познакомилась в Париже еще в апреле[165].
– Испугалась? – спросила Герда, кладя руку на «лейку», висевшую на шее. Сам аппарат болтался чуть ниже небольших грудей, топорщивших оливкового цвета мужскую блузу.
– И не вздумай! – покачала головой Кайзерина, доставая из кармана сигареты. У нее на дорожной юбке накладные карманы, как на офицерском френче, весьма удобная вещь: всегда есть куда положить сигареты и спички. – Будешь?
– Буду, – Герда подошла и спокойно взяла из пачки сигаретку. На красивых губах блуждала улыбка, глаза сияли. – Хороший выйдет снимок, – кивнула она на женщин, стоявших в очереди к огневому рубежу, и закурила.
«
– Да, – согласилась Кайзерина. – Хочешь, пристрою в Вене?
– Не надо, – качнула головой маленькая Герда. – Я печатаюсь только в «Ce Soir».
«В этот вечер, – машинально перевела на русский Ольга. – Простенько и со вкусом…»
Было жарко, пахло солью и горячим песком. Стрельбище – небольшая лужайка с пожелтевшей от зноя травой – находилось почти на берегу моря.
Выстрел. Выстрел. Еще…
«Интересно, – подумала Ольга, медленно, с наслаждением, затягиваясь и наблюдая из-под полуопущенных ресниц, как стреляют испанские дамочки. – Интересно, а как здесь было
Мятеж вспыхнул 9 июля. Девятого, а не семнадцатого, как случилось в ее прежней жизни. Но дело не в датах, хотя разница в восемь дней тоже кое о чем говорит, дело в другом. Девятого здесь стреляли. Говорят, в Барселоне были нешуточные бои, и то, что легитимисты город удержали, скорее чудо. Однако задумалась Ольга не об этом. Думала она об Олеге и Степане, которые оба два именно в Барселоне и встретили начало гражданской войны. Впрочем, не так. Если честно, о Степане Ольга вспомнила не сразу, а чуть погодя, потому что думала она на самом деле только об Олеге.
«Олег…»
Самое интересное, что не выгони он ее тогда из Испании, девятого она бы тоже оказалась в Барсе… Но не сложилось: приехала четвертого, уехала шестого. Однако в памяти, в ее странной – «легкой» – памяти, ничего не пропускающей, но многое скрывающей до времени в жемчужных туманах «как бы забвения», в этой вот «девичьей» памяти Ольги-Кайзерины та история начиналась едва ли не на неделю раньше…
Сон приснился по пути из Бургаса в Ираклион, где они должны были пересесть на итальянский пароход, идущий в Мессину. Приснился, оставив странное ощущение в груди и породив еще более странные мысли. Особенно запомнился полет…
Проснулась сама не своя, но потом подышала носом, подумала, выкурила пахитосу и пришла к выводу, что все нормально. Никто ведь ее еще не преследует и не стреляет по «майбаху», да и «майбаха» никакого у нее пока нет. Но обязательно будет и не потому, что ей так хочется «полетать», а потому, что идея хорошая. Богатая идея: красивая машина для красивой женщины… Очень даже!..
«Нас пугают, а мне… не страшно».
И правда – страха не было. Колыхнулось что-то в самом начале и ушло – как… утренний туман. Она даже не удивилась, привыкла потихоньку: за полгода-то как не привыкнуть.
Кейт поднялась на палубу, оставив Вильду досыпать, постояла у ограждения фальшборта, глядя на море и встающее над ним солнце.
«Странно, – думала она, подставляя разгоряченное лицо ветру, выудив из кармана летнего пальто небольшую – всего-то двести граммов – серебряную фляжку. – Добро бы одни ужасы снились…»
Но снилось разное. И, обдумав сновидения еще раз – на трезвую голову, так сказать, – Кейт решила: «не стоит зацикливаться», – и выбросила весь этот бред из своей чудной во всех отношениях головы. Красивой, умной, умеющей целоваться, петь под гитару и сквернословить, очаровывать и испепелять взглядом, и много еще на что способной. Выбросила и забыла, совсем. Как отрезало. И не вспомнила до самой Барселоны, куда прибыла четвертого июля, отправив Вильду из Таранто морем в Геную, а оттуда уже – «рукой подать» – поездом до Мюнхена.
Вильда уехала. Ее и уговаривать не пришлось. «Девушка» загорелась вдруг идеей проявить самостоятельность и, раз уж так получается, – посмотреть заодно, в смысле по дороге, все эти – или пусть только «некоторые из» – замечательные города и городки северной Италии, с весьма увлекательными для читающей публики названиями: Парма, Верона, Брешия или, скажем, Бергамо…
Уехала… А Кайзерина продолжила свой путь в Испанию. И вечером четвертого обнимала уже, сгорая от страсти и изнемогая от нежности, своего «кузена Баста». Потом пришла ночь – жаркая, каталонская, – плывущая огромной ленивой птицей. Ночь бродила в крови хмелем любви, наполняя тела и души желанием, опьяняя, сводя с ума и напоминая двум грешникам в истинно католической стране, что есть настоящий Рай.
– К утренней мессе мы не пойдем, – улыбнулся на ее, весьма поэтическое, описание их «буйства» Себастиан. – Как думаешь, Кисси, обойдутся они без двух еретиков?
Днем – уже пятого – они гуляли по городу вдвоем, а потом и втроем, но и тогда она ни разу не вспомнила о странных снах. Да и с чего бы вдруг? Ей было удивительно хорошо, легко и весело, так зачем углубляться в психоанализ? Смеялись как дети. Степан рассказывал «настоящие» английские анекдоты…
«Мило…»
«Очень мило…»
– Как, кстати, развивается твой роман с товарищем Рощиным? – неожиданно спросил Баст и посмотрел на Кисси поверх стакана с белым вином. Трезво посмотрел, смягчив серьезность вопроса лишь улыбкой и выбором лексических единиц.
– Развивается… – Кейт пригубила вино. Оно было выше всех похвал, хотя, казалось бы, ей ли, уроженке одного из лучших в мире винодельческих районов, восхищаться чужими достижениями?!
– А именно? – Баст был вполне невозмутим.
– Проклюнулись через месяц и предложили встретиться. Я бросила им горсть вшей и предложила подумать о чем-нибудь другом.
– Ну и? – подался к ней Степан.
– А ничего! – улыбнулась она «рассеянно» и сделала еще глоток. – Куда они денутся после таких откровений? Информация, как мы и договаривались, весьма разнообразная, но о том, кто им ее поставляет и почему, судить трудно. Этакий собирательный образ… – усмехнулась она, «переходя к делу»: – Не коммунист, но антифашист… не военный, но кто-то имеющий серьезные источники в военном министерстве… Не женщина, разумеется… Такой ужас им и в голову не придет. С креативностью-то у господ товарищей не так, чтоб очень. Думаю, сейчас, когда вернусь в Австрию, снова предложат встретиться. Уж больно от меня им жирные куски перепадают.
– Тебе что-то не нравится? – прямо спросил Матвеев, вполне оценивший и иронию, и все прочее. С ним-то Кайзерина всех тонкостей своего отношения к Сталину и компании ни разу, кажется, не обсуждала, вот он и насторожился.
– Не многовато ли мы им дали? В смысле даем? – вопросом на вопрос ответила Кейт и бестрепетно встретила твердый взгляд Степана.
– Да нет, – покачал головой Баст. – Я думаю, в самый раз. Витя ведь почти то же самое англичанам слил, а мы со Степой через Португалию – американцам. Так что паритет соблюден…
– Ну, разве что…
А вот ночью…
– Сны, – сказал Баст, выслушав ее рассказ. – Сны снятся всем. Нет, нет! – остановил он ее. – Я все правильно понял и говорю именно о таких, особых, снах, как у тебя, – он потянулся к прикроватному столику и взял из раскрытого портсигара сигарету. – Мне снится, Степану – только он никому не рассказывает – Витьке Федорчуку…
– Татьяне тоже, – припомнила Кейт один случайный разговор.
– Ну, вот видишь! – Баст закурил и снова посмотрел на нее. – Возможно, это что-то значит, а может быть, и нет. Случайность или целенаправленный поиск закономерностей там, где их нет? Игра просвещенного разума… Мы ведь знаем, что происходит и что может из-за этого случиться с каждым из нас и со всеми вместе.
– Тебе налить? – спросил он, вставая с кровати.
– Налей.
У Баста была фигура настоящего спортсмена. Широкие плечи, мускулистая спина, крепкий – «мужской» – зад и длинные с выраженными структурами мышц ноги. Германский бог… Но он, и в самом деле, мог бы представлять лицо хоть Третьего рейха, хоть седой германской старины. Die blonde Bestie – белокурая бестия…
– Я в мистику не верю, – сказал он, не оборачиваясь, но ей показалось, что Баст улыбается. Не ей. Сейчас не ей, но улыбается.
Стоит у стола, пуская через плечо сигаретный дым, разливает по бокалам каталонскую каву, улыбается и говорит:
– Понимаешь, не могу себя заставить. Не верю я во все эти сказки, хоть и было что-то у нас у всех… – он обернулся и улыбнулся уже ей, не вынимая изо рта дымящуюся сигарету. – Я имею в виду при переходе, – и посмотрел прямо в глаза, приглашая включиться в обсуждение ею же самой поднятого вопроса.
Но Кейт на «провокацию» не поддалась. Сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги, пускала сладковатый дым из зажатой в зубах пахитоски, но от комментариев воздерживалась. Ей просто хотелось послушать, что скажет он. А свое мнение она могла выдать и позже, хотя пока его, этого мнения, у Кайзерины как раз и не было. Любопытство было, любовь – ну, да, кажется, все-таки была, а вот положительного мнения не имелось.
– Все можно объяснить и без мистики, – Баст не стал «настаивать»: не хочет, значит, не хочет. – Мне вот тоже тут на днях сон приснился. В стиле старых советских фильмов. Ну, не совсем старых, а так, скажем, шестидесятых-семидесятых годов. «Щит и Меч», «Семнадцать мгновений весны», «Майор Вихрь»… Представляешь?
– Представляю, – она благодарно кивнула, принимая бокал, и тут же сделала глоток вина. – Чудо! Что это?
– Бодега «Реймат», сухое… очень сухое, – улыбнулся Баст и тоже пригубил вино. – И в самом деле, хорошее.
– Так что там со сном? – вернулась Кейт к теме.
– А! Забавный, знаешь ли, – и Баст сделал рукой в воздухе какое-то замысловатое движение, словно попытался выразить этим абстрактным жестом свое отношение к приснившимся обстоятельствам. – Комната… Вернее, школьный класс, сваленные в углу парты, стол канцелярский с лампой под стеклянным абажуром… Прямо посередине помещения… А за ним, то есть за столом – спиной к окну – человек в советской форме… четыре шпалы…
– Полковник, – кивнула Кайзерина и отпила вина.
– Полковник, – согласился Баст. – А я сижу перед ним на стуле, и на коленях у меня лежит шляпа. И он говорит мне по-немецки, что, мол, я не искренен, потому что Контрольной комиссии доподлинно известно, что я служил в СС и имею звание оберфюрера[166]. То есть вы, господин Шаунбург, говорит, генерал СС. Ведь так? Нет, отвечаю. Что вы! Никакой не генерал. Оберст я, сиречь полковник, да и то это мне в качестве награды за мои литературные труды… Но он гнет свое, и ощущение такое, что товарищ действительно кое-что знает и шьет мне дело. И вдруг шум за дверью, какие-то короткие разговоры… – Баст докурил сигарету и бросил окурок дотлевать в пепельницу, – дверь распахивается, и в помещение входит… Никогда не поверишь! Штейнбрюк входит.
– А какой там у тебя год? – напрягается неожиданно растревоженная этим рассказом Кейт, тоже видевшая однажды здание с вывеской «Контрольная комиссия».
– А год там сорок четвертый, но это я потом уже увидел, – Баст замолчал на секунду, усмехнулся чему-то и продолжил: – Когда из здания школы на улицу вышел. А в тот момент, когда он появился, я об этом не знал. Да, так вот. Штейнбрюк почти не изменился… Только в петлицах у него генеральские звезды… Генерал-лейтенант, да еще, пожалуй, все-таки да: выглядел усталым и несколько постаревшим, но с другой стороны, это же не кино, а сон!
– Сон, – повторила за ним Кейт. – Сон…
– Полковник вскакивает, но я принципиально остаюсь сидеть. А он, то есть Штейнбрюк, полковнику эдак коротко, оставьте нас. И все. Ни вопросов, ни разъяснений, но контрольщик моментально выметается, и мы остаемся вдвоем. Вот тогда я тоже встаю. И мы стоим и смотрим друг на друга, а потом он говорит вроде того, что можно было бы меня наградить или расстрелять, но и то, и другое было бы неправильно. Поэтому мы просто разойдемся.
– Великодушно! – улыбается Кейт, у нее даже от сердца отлегло. И поскольку «отлегло», то захотелось услышать и продолжение, но продолжения не последовало. То ли ничего больше Баст в своем сне не увидел, то ли не захотел рассказывать.
Странно, но именно этот сон – не самый страшный или, вернее, совсем не страшный – заставил сердце сжаться от ужаса, и отступило это гадкое чувство, которое Кайзерина никак не желала принимать и признавать, только когда Себастиан закончил рассказ и улыбнулся совершенно очаровательной улыбкой, неизвестно кому и принадлежащей: Басту, Олегу или, быть может, им обоим.
– Хочешь, испорчу тебе настроение? – спросила Кейт и, отставив пустой бокал в сторону, встала с кровати. Ее несло, и она совершенно не собиралась этому противиться.
– Попробуй, – предложил с улыбкой Баст, оставшись стоять, где стоял.
– Я тебя люблю, – сказала тогда она, почему-то покачав головой.
– Полагаешь, после этого признания я должен выскочить в окно в чем мать родила?
– У тебя третий этаж… – улыбнулась Кейт, чувствуя, как разгоняется ее сумасшедшее сердце. – Разобьешься!
– Не убегу, – резко мотнул головой мужчина ее мечты, – но завтра ты отсюда уедешь.
– Почему? – она не удивилась, как ни странно, и не почувствовала желания спорить. Уехать, так уехать, ведь это он ей сказал…
– На сердце тревожно, – как-то очень серьезно ответил Баст. – Не стоит тебе здесь оставаться.
– У нас, кажется, равное партнерство? – Кайзерина уже согласилась в душе, но фасон следовало держать.
– Уже нет, – покачал головой он.
– Почему это? – надменно подняла бровь Кайзерина.
– Потому что ты любишь меня, а я люблю тебя, – развел руками Баст.
– А ты меня любишь?
– А тебе нужны слова?
– Вероятно, нужны… были, но ты все уже сказал.
– Я сказал, – подтвердил он и поцеловал ее в губы.
И в этот момент тяжесть окончательно ушла из сердца, но прежде чем провалиться в сладкое «нигде», она вспомнила во всех деталях тот сон, где видела вывеску «Контрольная комиссия».
«Мистика какая-то…»
Выстрел, выстрел, словно над ухом ломают сухие толстые ветви, и еще один…
– Вы в порядке, Кайзерина? – спросила по-немецки Герда. В ее голосе звучит тревога, а грассирует она так, что мороз по коже.
«В порядке? А черт его знает!»
Где сейчас
Прилетели из Франции пять дней назад. Она, Герда и любовник Герды Роберт Капа[169]…
На аэродроме Прата – всего в десяти километрах от Барселоны – дым стоял коромыслом и в прямом и в переносном смысле. Что-то горело на краю взлетного поля, и над «этим чем-то» клубился густой черный дым и летел – стелясь над желтой сухой травой – жирный чад. То ли их бомбили – кто, интересно? – то ли лоялисты сами запалили один из своих аэропланов в неразберихе и общем бардаке, царившем здесь. Не поймешь, что у них тут приключилось, но на поле смешались вместе гражданские и военные самолеты, машины и люди, и вдобавок – какие-то конные повозки. Было жарко, душно, шумно и отвратительно воняло сгоревшим бензином.
– Пойдемте в штаб! – предложил по-французски встречавший их офицер-летчик. – Я представлю вас полковнику Сандино.
Фелипе Сандино – каталонский военный министр, а по совместительству еще и командующий ВВС – большая шишка. В штабе сидели, стояли и бродили пилоты, пили кофе и что-то еще – возможно, и покрепче, чем лимонад – курили, разговаривали друг с другом, рассматривали карты, в общем, занимались множеством разнообразных и зачастую непонятных постороннему дел. А между ними расхаживал невысокий седой человек в синей блузе с закатанными рукавами и пытался – впрочем, похоже, без видимого успеха – вникнуть во все эти многочисленные дела…
Капа фотографировал, Герда тоже. Оба они были воодушевлены необычайно, переживая нечто похожее на экстаз, но Кайзерине все это было не сильно интересно. Она ожила лишь тогда, когда их доставили в отель. Вот здесь было действительно интересно. Отель «Ориенте» на Рамблас-де-лас-Флорес по-настоящему дорогой и фешенебельный. Но в вестибюле, рядом с портье в шитом золотом сюртуке, болталась вооруженная охрана, присланная реквизировавшим гостиницу профсоюзом. А в ресторане, рядом с сервированным хрусталем и серебром столом, за которым «пировали» Кайзерина и ее новые друзья, шумно выпивали простые рабочие парни, перепоясанные пулеметными лентами наподобие незабываемого матроса Железнякова из «Ленина в Октябре»…
– Вы в порядке, Кайзерина? – спросила по-немецки Герда. В ее голосе звучала тревога, а грассировала она так, что мороз по коже.
«В порядке? А черт его знает!»
– Вполне, – улыбнулась Ольга. – Извините, Герда, задумалась.
– Завтра мы едем в Мадрид, – сказала Герда, в глазах у нее недоверие боролось с презрением. – Русские тоже едут, и этот американец… Как его? Присоединитесь?
Американцем был, как ни странно, Хемингуэй, а русскими – Кольцов и Роман Кармен. По первости у нее от неожиданности чуть родимчик не приключился. Вот вроде бы не первый случай и пора бы привыкнуть, но каждый раз, как в первый!
– Поедем, – почти равнодушно пожала в ответ плечами Кайзерина. Она «
– Поедем, – согласилась она, одарив Герду туманным взглядом – Почему бы и нет? Я здесь уже все видела…
Видела… Купалась голая при луне – Герда тоже едва не соблазнилась, но революционная сознательность ее удержала – пила горькую с руководством ФАИ в отеле «Риц», превратившемся в штаб анархистов, и в отеле «Колумб». Провела почти целый день, общаясь с социалистами, как ей показалось куда более вменяемыми, чем анархисты, но слишком пресными, правильными. В общем, на отсутствие разнообразия грех жаловаться. Коммунисты-сталинисты, поумовцы-троцкисты, какие-то заумные левые христиане… В Барселоне – жарко, накурено, как в кабаке, и шумно. По ночам стреляют. В Каталонии неспокойно, и в столице провинции каждый день по центральным улицам кортежи грузовиков везут на кладбище погибших. Кайзерина посетила одну церемонию, постояла, послушала речи на малопонятном ей языке и решила, что следующий визит нанесет к Святому Семейству. Она так и поступила, и не разочаровалась.
А вообще, если не считать «войны и мора», жить в Барселоне неплохо. Еды пока хватает, вина – хоть залейся, и масса брутального вида мужиков, и некоторые из них, например, тот же Хемингуэй или Гарсиа Оливер, таковыми не только числятся… Впрочем, они интересовали Ольгу лишь в качестве статистов. Короля играет свита, красивую женщину – правильные мужчины. Но был правильным или не был, кабальеро командующий каталонской милицией Оливер: смуглый и кинематографически-мужественно (даже шрам на лице имелся!) красивый, все равно этот испанский мачо успел смертельно надоесть и Кайзерине, и Ольге. Надоели его приставания, утомляли громогласные разглагольствования, из которых выходило, что воюют, по сути, одни анархисты, а коммунисты им только мешают. Возможно и так, но это не повод для назойливости; Ольга была рада покинуть Барселону, пусть даже и с Хемингуэем. В конце концов, Эрнест много интереснее бравого анархиста и воспитан куда лучше: единожды получив по рукам, в постель «австриячки» больше не лез. Угомонился, переключившись на кого-то еще. Лишь изредка – под пьяное настроение – раздевал ее яростным взглядом. Но молча и издалека, а это и не преступление вовсе, а так – баловство инстинкта.
– Поедем, – согласилась Кайзерина, чуть морщась от запаха сгоревшего пороха. – Почему бы и нет? Я здесь уже все видела…
И они уехали.
Анархисты выделили троих вооруженных бойцов и два огромных роскошных автомобиля, наверняка реквизировали у местных каталонских буржуев. И уже на следующий день они всей компанией – Герда и Капа, Кайзерина и Эрнест, и трое русских (Кольцов, Кармен и простоватый, но с опасным выражением глаз дяденька, изображающий из себя журналиста) выехали в Мадрид.
6 сентября 1936 года: в СССР учреждено почетное звание «Народный артист СССР». Первыми его удостоились К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, В. И. Москвин, И. М. Качалов и другие известные театральные деятели и актеры.
10 сентября 1936 года:
15 сентября 1936 года:
15 сентября 1936 года:
18 сентября 1936 года:
21-25 сентября 1936 года:
2.
Толпа напирала на Степана со всех сторон. Рабочие спецовки и синие «моно», кое-где разбавленные военной формой, передвигались хаотично, но как-то неумолимо вытесняли хорошо одетого иностранца, отжимая к обочине, подобно живому организму, отторгая неудачный имплант, словно чувствуя его инаковость и, пусть нейтральную, но чужеродность. Даже скромный, почти пролетарский по британским, естественно, меркам костюм не спасал Матвеева от косых взглядов, «случайных» тычков локтями и как бы невзначай оттоптанных ног.
«И кой черт дернул меня пойти полюбоваться на этот модернистский долгострой именно сегодня? Народу – будто вся Барселона собралась на одной улице. Что тут у них, – очередной революционный карнавал?» – думал Степан, уворачиваясь от явно специально нацеленного ему в бок опасно выставленного локтя какого-то, особенно «неуклюжего» человека в вельветовых бриджах и кожаной куртке, с выбивающимся из-под воротника красно-черным – в цветах анархистов – шейным платком. Тот словно не замечал ничего, высоко задрав голову и, как и большинство людей, составлявших толпу, запрудившую и без того неширокую улицу Марина смотрел в направлении собора Святого Семейства.
«А потому что сегодня один из немногих дней, когда я предоставлен сам себе. Будь моя воля, хрен бы я здесь остался…»
Отправив еще в середине июля сообщение о результатах работы по выяснению истинной личности и направлений деятельности немецкого «журналиста» Себастьяна фон Шаунбурга сэру Энтони в Лондон, Матвеев ожидал скорого возвращения домой. Нет, не в редакцию «Дэйли мейл», а в имение неподалеку от Питлохри. К холмам, поросшим вереском, к безмятежным зеркалам озер. К леди Фионе, по которой он безумно скучал и часто видел во сне. Как мальчишка, влюбленный по уши. Да и к собственному виски вернуться не мешало бы. Однако человек лишь предполагает… располагает обычно не он.
Одновременно с телеграммой из редакции, с категорическим предложением стать специальным корреспондентом в Барселоне, пришло и зашифрованное распоряжение из «службы»: «Вам надлежит продолжить работу по выявлению контактов установленной и предполагаемой немецкой агентуры в Каталонии. Особенно следует обратить внимание на немцев и австрийцев, прибывающих в Барселону под видом социалистов, коммунистов и анархистов». И еще две страницы подробных инструкций, легендированных подходов к «полезным контактам», схем экстренной связи.
И вот уже два месяца Майкл Мэтью Гринвуд спал не более пяти часов в день, питался чем придется – и не по ограниченности в средствах, а потому, что в стране, одна часть населения которой воюет с другой, как-то внезапно возник дефицит всего. От мужских сорочек, до обычного молока и хлеба. «Хвост» в бакалейную лавку, вытянувшийся на три квартала, и патрули милиции для поддержания порядка, выявления спекулянтов и торговцев местами в очередях, на некоторое время стали для Матвеева символами испанской революции.
Передвигаться по городу приходилось чаще пешком. Переполненные и нерегулярные трамваи превратились из городского транспорта в потенциально опасный аттракцион – если не потеряешь время в ожидании, так помнут ребра в непрекращающейся давке. Все без исключения частные автомобили реквизированы для обеспечения деятельности плодящихся, как грибы после дождя, революционных комитетов, разнообразных Советов и просто «для нужд трудящихся». Выкрашенные в цвета флага анархистов авто распугивали прохожих громкими сигналами, раскатывая по городу без всякой видимой цели.
Возвращаясь поздним вечером, а нередко и ранним утром в гостиницу и поднимаясь пешком по темной лестнице, – включать лифт в четырехэтажном здании считали уже излишней роскошью, – Степан буквально не чувствовал ног. Голова разрывалась на части от избытка информации, полученной за день… а ведь ее еще предстояло осмыслить!
Редкие дни отдыха простого журналиста Гринвуда – «или шпиона? А хрен его знает, больно уж тонка грань» – отличались от будней чуть большим количеством времени, отведенного на утренний сон. Наскоро позавтракав чем послали бог и новая власть, Степан уходил бродить по улицам. Неторопливо прогуливаясь, он исследовал город почти на ощупь, в поисках источника того, что сделало столицу Каталонии «оазисом» анархизма. Бродил, искал, но так и не мог найти.
«Причина, лежащая на поверхности: солнышко печет, тараканы в головах перегреваются. А чем еще объяснить, что сразу же после поражения мятежников в Каталонии местное правительство Народного фронта практически без боя уступило власть кучке вооруженных наглецов во главе с Гарсия Оливером и Дуррути? Они сформировали параллельный центр власти, подмяли под себя остатки Женералитата, то есть правительства Каталонии. И все это – практически без боя. Дурдом!»
За два месяца напряженной работы Матвеев смог, пусть немного, но разобраться в бурлении различных субстанций как внутри федерации анархистов, так и вокруг нее. Унитаристы, во главе с признанными лидерами всего анархистского движения – теми, кто захватывал власть в Барселоне, выражали готовность пойти на тесный союз с любыми антифашистскими силами. Другая группа в руководстве ФАИ рассматривала Гражданскую войну исключительно как удачный повод вооружиться и подготовить полномасштабный захват власти во всей Испании. Идея анархо-коммунизма не давала покоя многим, рассматривавшим коммунистов и социалистов лишь как помеху на пути реализации великой бакунинской идеи.
Основные объекты работы Матвеева тоже не сильно маскировались – во всяком случае, на взгляд наблюдателя с не загаженными пропагандистской трескотней мозгами. Откровенные уголовники и провокаторы, агенты разнообразных разведок, вплоть до румынской и мексиканской – «они как зуд в простате. Так, кажется, Штирлиц говорил?» – вились вокруг анархистской верхушки, словно осы вокруг подгнившего арбуза.
В результате, революционная Барселона, выстояв в тяжелых трехдневных уличных боях против немалых сил мятежных националистов, впала в непрекращающуюся эйфорию. Город «расцвел» черно-красным: анархистскими флагами – траурными полотнищами, свисающими с многочисленных балконов, росписью стен «обобществленных» магазинов и ресторанов, где продавцы и официанты вдруг резко перестали брать чаевые. Город превратился в вечный праздник… Праздник с привкусом безумия. Песни над разрушенными до фундамента храмами; уличные танцы на брусчатке с едва подсохшими пятнами крови; сумасшедшинка в глазах дерзких чистильщиков обуви, склонившихся над своими ящиками… черно-красными ящиками… Торжество в палитре ночного кошмара открыло иное, незнакомое Матвееву лицо Барселоны.
«Нехорошее… лицо? Скорее, морду!»
Удивительные приметы новой реальности настораживали, иногда – откровенно пугали, и лишь изредка – веселили. Как тот лозунг на фасаде дома на Рамблас, совсем рядом со зданием Женералитата. Никакого пафоса и революционного порыва. Лаконично и предельно просто. Почти по-русски.
«
Впервые наткнувшись на этот пропагандистский шедевр, Степан хохотал до слез и долго не мог успокоиться. Представить себе, как подобный лозунг – применительно, конечно, к историческому контексту – выглядел бы где-нибудь в России времен Гражданской войны, он не смог. Слишком уж подобные речевые обороты пропитаны духом глубинной народной культуры и противоречат выхолощенному большевиками искусству пропаганды.
«Разве что в конце восьмидесятых, – вспомнил он, – когда гайки немного отпустили, такое стало возможно. Тогда мои студенты… второкурсники, кажется, вышли на демонстрацию с лозунгом „Вставим первомайскую клизму гидре империализма!“ На парткоме еще потом разбирали, кого-то даже из комсомола хотели исключить. Но все равно – не то! И не цепляет так, как это безыскусное… Да… А анархисты, соответственно, – д'Артаньяны».
И долго еще, припоминая увиденную надпись, Матвеев ехидно хихикал. Ничто более так сильно не повеселило его в «освобожденной» Барселоне. Даже большие, напечатанные в три краски, плакаты с призывом к жрицам любви, всегда в достатке имевшимся в этом многоязычном, шумном и совсем недавно, веселом городе, – бросить свое постыдное ремесло и заняться трудом, достойным уважения.
«Сны и явь Веры Павловны, каталонская интерпретация… – усмехался Степан. – Дать каждой проститутке по швейной машинке – и вопрос решен. Какое перевоспитание? О чем вы? „Перековка“ индивида требует времени, а его у новой власти попросту нет. Разрушить старый мир до основания – не мудрено, даже если он отстреливается. Гораздо труднее то, что „затем“. Именно потому здесь, в Барселоне, похоже, пытаются искоренить все, что принадлежит старому миру. Как сейчас, например».
Фасад Рождества, единственная законченная часть собора Святого Семейства, издалека походил на облепленный муравьями кусок сыра. Деловитые черные и темно-синие фигурки взбирались по неровностям барельефов выше и выше: лезли, хватаясь руками за бетонные стебли и листья, наступая ногами на каменные тела мертворожденных младенцев и головы спящих животных, оставляли на скульптурах грязные следы обуви. Выстроив вдоль стены цепочку, начинающуюся от бочки на пароконной повозке, люди передавали из рук в руки какие-то ведра, исчезавшие в распахнутых дверях храма. Работали сосредоточенно, лишь изредка обмениваясь короткими возгласами. Даже издалека чувствовался острый запах керосина и еще чего-то, не менее горючего. Картина отталкивала, пугала и в то же время манила, захватывала.
«Точно обезьяны, лезущие на дерево. Дерево Бога… Так, кажется, называл свой замысел сам Гауди? Или он говорил иначе? Не помню…» – напрягать память по такому незначительному поводу не хотелось, да и звуковой фон очень мешал сосредоточиться на чем-то одном.
Крики людей, взбирающихся на стену, и возгласы из толпы сливались почти в нерасчленимый на отдельные реплики шум. Все говорили одновременно и очень громко, не слушая друг друга, да им это и не было нужно. Лозунги перемежались проклятьями и самой низкой божбой, какую, пожалуй, можно услышать только здесь – в каталонской столице. Городе безбожников и сквернословов.
Матвеев смотрел на происходящее особенным взглядом, такой обычно называют обращенным в себя, отстраненным, что зачастую выдает человека, глубоко погруженного в собственные мысли. Он смотрел и не обращал внимания на мелкие детали, на множащиеся признаки близящегося финала.
«Что мы имеем в сухом остатке первых шести недель гражданской войны?»
Вывод очевиден – победить в Испании могут только сами испанцы. И то, если устанут от войны. Эскалация конфликта, с привлечением сил европейских государств и Советского Союза не даст решающего преимущества ни одной из сторон, потому что у весов всего лишь две чаши. И чем больше будет прибывать в Испанию частей РККА, тем больше пошлют сюда «добровольцев» Италия и Германия.
«Как быстро наполнится бассейн, в который из двух труб втекает одновременно?..»
Похоже на задачку из школьного курса арифметики, но в данном случае речь может идти лишь о высшей математике, поскольку расклад сил в самой Испании отнюдь не прост и совсем не очевиден, даже если иметь в виду один только Народный фронт. Коммунисты сами по себе – без подпитки Коминтерна – здесь слабы, хотя за ними и маячит тень товарища Сталина. Более влиятельны социалисты и анархисты, сумевшие под шумок подмять под себя значительную часть профсоюзного движения. И если всего этого недостаточно, добавьте сюда крестьянство, как совершенно отдельную и практически неуправляемую – никем и никак – силу. Между прочим, совсем как в России. Но в России в свое время нашлась партия, способная подчинить своим интересам,
Да, и церковь со счетов сбрасывать не стоит. Антиклерикальной позиции левых – иногда просто самоубийственно неумной – противостоит многовековая католическая традиция, объединяющая националистов и многих из тех, кто пока колеблется в выборе стороны конфликта. А с политикой, проводимой местными властями по отношению к церкви и ее служителям, стоит ожидать массового притока в армию Санхурхо, Молы и Франко немалого количества добровольцев. Это ведь Испания и католицизм, а не Россия и православие, притом ощипанное самими же самодержцами российскими…
«Н-да, заварили товарищи революционеры кашу…»
Мысль не случайная и отнюдь не проходная, поскольку один вариант истории Матвееву был известен, и ничего хорошего левым он не принес. А что следовало ожидать от нынешнего поворота дел?
Разумеется, приход регулярных частей Красной Армии изменил соотношение сил, резко накренив чашу весов в пользу сторонников республики. Но это только начало, а что потом? Да, пожалуй, охота на троцкистов и прочих не выдрессированных левых начнется здесь гораздо раньше, чем в известной Степану истории, и скорее всего – будет более кровавой и не такой завуалированной. Только в итоге что? Ранний раскол Народного фронта, противостояние внутри антифашистского лагеря, быстро переходящее в вооруженную фазу: война всех против всех, отягощенная фактической иностранной интервенцией. А как еще назвать высадку советских войск в портах севера страны? Интернациональной помощью?
«Не смешно».
Но и националисты ворон не считают. Олег твердо сказал, что ни немцы, ни итальянцы «своих» не сдадут.
Что же делать? Не в смысле Чернышевского, а в самом прямом смысле слова. Им, попаданцам хреновым – что делать? Вероятно, пока имело смысл продолжать «гнуть свою линию», то есть затягивать как можно дольше возню вокруг Испании, вовлекая в орбиту конфликта новые страны. Похоже, это как раз тот случай, – пусть и звучит парадоксально, – когда ужас без конца послужит интересам мира гораздо лучше, чем ужасный и скорый конец. Притом любой конец: тот или этот.
А в результате – если получится, разумеется – могла бы возникнуть патовая ситуация, выход из которой возможен только в случае начала большой европейской войны. И не важно, с чьей подачи это произойдет. Виновника все равно назначат победители.
«И значит, стоит постараться, чтобы в рядах победителей оказалась и наша „чудная“ компания. Почему бы и нет?»
Тем временем, «суета» вокруг собора Святого Семейства вплотную приблизилась к развязке. Назревал, так сказать, катарсис, и было в нем, следует отметить, нечто древнегреческое.
«Геростраты, мать их!»
Вот на небольшом свободном пятачке перед дверями храма начала расти гора книг, альбомов, бумаг, свернутых в рулоны чертежей. Вот из раскрывшейся папки вылетели на мостовую беззащитно-белые листы с какими-то рисунками, эскизами. Вот, пыхтя и надрываясь, трое мужчин тащат нечто странное, угловатое…
«Да это же макет! – с отвращением понял Степан. – Макет…»
Тщательно выполненная из дерева и картона модель будущего собора. Модель мечты в масштабе один к пятидесяти… или к семидесяти… но сейчас это было неважно.
Резкий хлопок вспыхнувшего горючего вырвал Степана из задумчивости, близкой к состоянию прострации. Сваленные в кучу бумаги и макеты весело пылали, пламя уже поднималось до уровня витражных окон собора, и стены его, объятые огнем, казались плотью от плоти всепожирающей стихии – настолько линии фасада гармонично сочетались с прихотливыми изгибами языков пламени.
Разгорающийся пожар привел в неистовство толпу на улице. Многоголосый гомон перешел в торжествующий рев победившего человеческий разум исполинского животного. Масса существ – в принадлежности их к людскому роду у Степана вдруг возникли серьезные сомнения – сплотилась и, начала превращаться в одно целое. Воплощение чего-то древнего и безжалостного. Из толпы – в монстра, вызывающего не просто безотчетный страх перед неуправляемой силой, но повергающего в ужас одним только допущением наличия у него подобия разума и воли. Злой воли, исковерканного разума…
«Так вот он какой – Зверь из Бездны… – откуда-то из глубины сознания Матвеева появилась мысль, изрядно удивившая его самого. То ли Гринвуд вдруг „ожил“, то ли память предков совершенно некстати проснулась. – Предвестник наступления царства Антихриста. Или сам Антихрист. Враждебный всему людскому в человеках. И власть ему будет дана на сорок два месяца… Впрочем, кто ж теперь знает! Тьфу ты! Чертовщина какая-то!» – Степан сплюнул на мостовую и помотал головой, будто таким образом можно было стряхнуть чужие мысли, пришедшие непрошенными.
«Какой Зверь, какой Апокалипсис? Что за причуды? У убежденного агностика, попавшего в тело безбожника-сибарита?»
Матвеев продолжал удивляться неожиданному взбрыку сознания, выдавшему на-гора из закромов памяти четко сформированный образ с явной библейской подоплекой. Похоже, все от того, что революционное безумие сродни религиозному и весьма заразно.
«А разновидность такого помешательства, – назидательным тоном, словно учитель перед классом, констатировал Степан, – густо замешанная на анархизме и агрессивном антиклерикализме, еще и способствует регрессу личности, милостивые государи. Да-с, ускоряет его, и вот полюбуйтесь. Всего несколько месяцев, и извольте: вместо человеческого общества – толпа приматов. Точно как сейчас. Даже не прайд, и уж тем более не племя, а так… аморфная масса. Гигантская амеба, руководствующаяся примитивными рефлексами и простейшими потребностями. Смертельно опасная, в том числе и для себя… Вот так-то! А то звери всякие непотребные мерещатся, конец света…»
Бетон, впрочем, как и гранит с базальтом, практически не горят, в отличие от бумаги, картона и дерева. Выгоревший керосин оставил лишь длинные языки подпалин на стенах собора, придав незаконченному шедевру великого архитектора вид полуразрушенного людьми и войной здания.
«Руины дома Бога… Он здесь больше не живет…»
Обуянное страстью к разрушению, многоголовое чудовище – толпа – прогнало его прочь. И так – практически везде, где у власти оказались анархисты. Теперь и священники, и просто правоверные католики предпочитают бежать в те области, где обосновались сторонники националистов – санхурхисты.
Анархисты, санхурхисты… – день открытых дверей в зоопарке размером с немаленькую европейскую страну. Теперь, когда генерал Франко Баамонде лишь один из многих вождей контрреволюционного мятежа, и ему не скоро грозит стать каудильо, в Испании, по-видимому, уже не будет
Напряженный шепот, внезапно возникший за спиной, заставил Степана вздрогнуть. Мужской голос говорил по-немецки: «Господь всеблагой, вразуми несчастных, ибо не ведают, что творят. Дай им хоть каплю разума, а нам – хоть толику терпения. Не оставь нас милостью своей, Господи!»
Хотелось обернуться, посмотреть в глаза человеку, не страшащемуся гнева толпы и возносящему молитву среди торжества агрессивного безбожия. Боясь спугнуть говорящего неосторожным жестом или резким движением, Матвеев выждал несколько мгновений и, кажется, опоздал. Теперь за его спиной звучал другой голос – громкий, полный самоуверенности на грани спеси. А может быть, и за гранью. Говорил соотечественник Гринвуда. Ну, или почти соотечественник, поскольку особенности его выговора были скорее характерны для человека, долгое время прожившего в колониях.
«В Индии, – автоматически отметил Степан. – Уж очень по-особенному он это все произносит».
– Стоит отметить, что единственное, в чем можно упрекнуть местных анархистов, так это в отсутствии художественного вкуса, – мужчина говорил так, словно «надиктовывал» текст. – Или в дурновкусии, что, впрочем, одно и то же. Пытаться сжечь то, что гореть не может, вместо того, чтобы все это просто взорвать… Пожалели пару ящиков динамита? Черт меня побери! Я перестаю понимать испанцев!
А вот этого Матвеев стерпеть не смог. Если бы говорил испанец, Степан, скорее всего, оставил бы это циничное заявление без ответа. Что с перегревшихся взять? Но англичанину такое спустить нельзя, а там будь что будет! Есть такие мгновения, о которых, быть может, и сожалеешь потом, и даже ругаешь себя за неосторожность и несдержанность, но в «реальном времени», в момент истины…
Степан начал говорить, все еще стоя спиной к стороннику радикальных методов антиклерикальной пропаганды:
– Похоже, вы никогда их и не понимали, – перебил он «речь» незнакомца. – Один испанец, Антонио Гауди, практически за «спасибо» сорок лет строил – подобно тем зодчим, что возводили собор в Кентербери или в Дрездене – то, чему нельзя найти названия. Другой испанец… – Степан, по мере того, как произносил свою утонченную, но несколько высокопарную и тяжеловесную отповедь постепенно разворачивался в сторону случайного собеседника, наконец, оказавшись с ним лицом к лицу. – Другой испанец, художник Сальвадор Дали, если вам хоть о чем-то говорит это имя… Так вот, синьор Дали сказал как-то, что усилия, предпринятые архитекторами для достройки собора Святого Семейства, не что иное, как предательство дела самого Гауди – автора сего весьма необычного здания. Незаконченную постройку стоило бы оставить в том виде, в каком она пребывала на момент смерти своего создателя. Пусть недостроенный собор торчит гнилым зубом посреди Барселоны. Как напоминание. О чем? Вот об этом господин Дали не успел рассказать. Его отвлекли… Однако если даже человек, которого сложно назвать сторонником старого режима и уж тем более поборником католической церкви, не только не призывает к разрушению Саграда Фамилиа, но и, более того, заботится о сохранности собора, о сохранении его первозданного образа…
Разумеется, Матвеев узнал человека, укорявшего анархистов за то, что они не воспользовались динамитом. Вспомнил, что когда-то читал строки, похожие на услышанное практически слово в слово, да и памятью Гринвуда легко опознал по внешнему облику корреспондента еженедельной британской газеты «Обсервер» Джорджа Оруэлла. Высокий лоб, открытый заче санными назад густыми черными волосами, глубоко посаженные и широко расставленные небольшие глаза, заостренные уши, большой «французский» нос с еле заметной горбинкой над узкой полоской тщательно подстриженных усов и нижняя челюсть, тяжелая как Лондонский мост…
– Блэр. Эрик Блэр, – представился
– О, так мы с вами коллеги? – как бы удивившись, поднял бровь Степан, сообразивший уже, что общается с Джорджем Оруэлом. – Я Майкл Мэтью Гринвуд.
Он хотел было добавить еще про номерного баронета, но не стал, решив, что столь тонкие проявления британского юмора могут быть не совсем правильно восприняты возможными свидетелями разговора. Особенно из числа
– И тоже, представьте, зарабатываю на жизнь пером и «Ремингтоном».
По изменившемуся выражению лица Блэра-Оруэлла Матвеев догадался, что пользуется некоторой известностью в самых неожиданных слоях британского общества. А еженедельные гринвудовские колонки в «Дэйли мейл» не проходят незамеченными даже для оппонентов лорда Ротермира, к растущей армии которых, несомненно, принадлежал и его визави.
– Коллега, вашей миной можно сквасить целую цистерну молока! – усмехнулся Матвеев, вполне оценив выражение лица оппонента, все еще не нашедшего, что ответить Гринвуду.
– Признаться, я удивлен, господин Гринвуд, что встретил в революционной Барселоне не просто соотечественника, а репортера одной из самых реакционных британских газет. Впрочем, судя по вашим статьям, человек вы неординарно мыслящий, пусть и стоящий на неприемлемой для меня политической платформе.
– А вы, господин Блэр, кажется, независимый лейборист? – прищурился Матвеев. – Находитесь, так сказать, на полпути от «розового» к «красному»? Впрочем, не люблю ни того, ни другого, – вспышка бешенства миновала, ее сменило холодное презрение и, пожалуй, раздражение на самого себя. – От первого у меня оскомина и изжога, а от второго я боюсь потерять голову… – Степана, что называется, несло, но с другой стороны, и «наступать на горло собственной песне» было ни к чему.
Как источник информации, Оруэлл особого интереса не представлял. Обычный корреспондент обывательской газеты, и даже принадлежность к Независимой лейбористской партии, которая вот-вот грозила объединиться с Компартией Великобритании[174], не добавляла собеседнику особой ценности. Не являлся Степан и поклонником будущего творчества писателя Оруэлла, отнесенного им по здравому размышлению к агитационной разновидности литературы. Перепевы Замятина в «Скотном дворе», некие достоинства которого можно отнести исключительно к искусству переводчика, примитив и прямолинейность «1984» – ничего, что затронуло бы какие-то струны в его душе. Прочел, как и подобает образованному человеку, где-то даже интеллигенту – «самому-то не смешно?» – составил нелестное мнение, и на этом – все.
«Проехали…»
– Вот как? – с усмешкой переспросил Оруэлл.
Ну что ж, никто и не говорил, что мистер Блэр прост. Умен и уверен в себе. Не без этого.
– Именно так, – «улыбнулся» в ответ Степан. – А здесь, в Испании, каждый второй, если не первый, пытается потчевать меня красным и смертельно обижается, когда узнает, что оно мне не очень-то по нраву.
В ответ на «искрометный» экспромт Гринвуда Оруэлл лишь вежливо кивнул.
– Боюсь, коллега, я не способен постичь всю глубину ваших обобщений, ибо не слишком-то разбираюсь в винах. Предпочитаю что-нибудь покрепче. Но, похоже, сейчас в Барселоне с хорошей выпивкой откровенно паршиво. Я, по крайней мере, не смог найти ни одного места, где продают виски или хотя бы джин.
«Старательно играет простака, – решил Степан, по-новому оценивая собеседника. – Рубаха-парень из Уайт-Чепеля…»
– Хотите, я подскажу вам кратчайший путь к источнику хорошей выпивки в
На этом, собственно, разговор и закончился. Запруженная толпой не слишком широкая улица не лучшее место для политической дискуссии. Для светской беседы, впрочем, тоже. Да и весь эпизод запомнился бы одним лишь «мемориальным» характером – все-таки Оруэлл был, вернее, когда-то должен был стать известным писателем, однако продолжение у этой истории оказалось куда более причудливым и весьма симптоматичным в свете не оставляющих Матвеева размышлений на тему «
Спустя не так уж много времени в руки Матвеева попала газета…
Некролог. Газета «Обсервер» от 1 ноября 1936 года.
Новости. Радио Би-Би-Си. 5 ноября 1936 года.
25 сентября –
27 сентября 1936 года: Франция, Бельгия, Швейцария и Нидерланды объявляют об отказе от золотого стандарта.
Октябрь 1936 года:
2 октября 1936 года:
1.
Август и сентябрь прошли в непрерывных разъездах. И не то, чтобы Гейдрих загонял, или еще что, но логика событий заставляла одинаково «спешить и метаться» и гестаповского разведчика Себастиана фон Шаунбурга, и попаданца Олега Ицковича.
Волка ноги кормят.
Где-то так. Но, так или иначе, мотало его не по-детски и, что называется, от края и до края, если иметь в виду «европейский ТВД». Хотя, если не считать Испании, вся прочая Европа театром военных действий пока не стала, но могла стать. Очень скоро. Даже быстрее, чем кто-нибудь мог подумать. Потому и носился Олег между странами и континентами (ведь Турция – это уже Азия, а Марокко – Африка), потому и спешил. Время уходило слишком быстро, а лавина новых, неизвестных
Два месяца, а показалось – год, хотя временами дни пролетали, словно мгновения. И все-таки скорее год, жизнь или вечность, потому что…
«Потому…»
За два неполных месяца Олег дважды встречался с Вильдой – в Вене и Берлине, один раз и тоже в Берлине – с Таней и Виктором. И ни разу со Степой. Но если без встреч с Матвеевым Олег мог какое-то время обойтись, короткая – в два дня – встреча в Марселе с Ольгой оставила в душе Шаунбурга такую зияющую пустоту, что заполнить ее было просто нечем. Ни работа, ни чувство долга, ни тем более – алкоголь таких «болезней» не лечат. А любовь, как начал догадываться Ицкович, бывает не только сильной и очень сильной, но и хронической, а значит – неизлечимой.
В октябре Гейдрих попросил – именно попросил, а не приказал, что было не вполне обычно даже для их в некотором роде «доверительных» отношений – съездить в Испанию и «осмотреться на месте». Германию начинала тревожить неопределенность военно-политической ситуации в охваченной Гражданской войной стране.
– Съездите туда, Баст! – сказал Гейдрих. – Понюхайте воздух. Мы хотим знать, что там происходит на самом деле. А вашему мнению доверяю не один только я.
«Я вхожу в фавор? – удивился Олег. – Обо мне вспомнили старые товарищи?»
Ну что ж, такое предположение, пожалуй, не лишено логики. Вступив в НСДАП еще в двадцатые годы, Шаунбург успел лично познакомиться со многими из тех, кто ныне превратился в полубогов Третьего рейха. Во всяком случае, с Геббельсом Баст был знаком куда лучше, чем с Гейдрихом, а ведь шеф «Зипо» почти нарочито – на публике – называл Баста своим другом.
«Возможно», – пожал мысленно плечами Олег и отправился в Испанию.
Добираться – хоть и с оказией – пришлось окружным путем: через Италию, Ливию и Испанское Марокко. Так что устал Баст до такой степени, что, сойдя с военно-транспортного самолета на землю, на ногах держался только усилием воли. Однако времени на отдых предусмотрено не было. Организатор поездки – агент Гестапо в Кадисе Эрих Кнопф – сразу же отправил Шаунбурга дальше. В Севилью, в штаб «W», или, вернее, Sonderstab W, во главе которого стоял генерал-лейтенант Гельмут Вилберг, в Саламанку, в ставку генерала Санхурхо[175], и далее везде, включая Мадридский фронт, где действовал генерал Мола, стремившийся компенсировать урон, произведенный рассекающим ударом Экспедиционного корпуса РККА.
В Севилью Олег вернулся накануне ночью. Добрался до отеля, поднялся в номер и не нашел в себе сил даже на то, чтобы принять душ. Выпил залпом полстакана рома, по случаю оказавшегося под рукой, и, не раздеваясь, рухнул в койку. Спал как убитый, без снов и сновидений. Проснулся в одиннадцать часов утра – не ровно, разумеется, а с минутами – полчаса принимал душ и брился, покуривая между делом и приканчивая так некстати подвернувшийся вчерашний ром. Потом вспомнил, что ничего не ел уже почти двадцать часов, но было поздно: в голове поплыло, и пришлось делать над собой немалое усилие, чтобы выбрать из не слишком богатого гардероба чистое белье и приличную рубашку, одеться и спуститься в ресторан. По дороге вниз Олег увидел себя в зеркале, чуть поморщился, оценивая состояние брюк и пиджака, но тут уж ничего не поделаешь, и Баст решил сначала все-таки позавтракать и заодно – впрок – пообедать, а внешним видом, включая посещение «севильского цирюльника», можно заняться и позже. Это же не «где-нибудь», а обычная буржуазная страна, и значит, в ней нормально работают и магазины готовой одежды, и прачечные при отелях.
«Все устроится! – утешил Ицкович Шаунбурга, разнервничавшегося при виде непорядка в своей одежде. – Ну, и что, что штаны мятые? Без штанов было бы еще хуже!»
В ресторане, как ни странно, нашлись знакомые, так что принимать пищу в одиночестве не пришлось. За боковым столиком угощались дарами земли испанской – щедрыми, надо отметить, дарами – два аса только что начавшейся войны: немецкий и испанский. Полковник Эберхард Грабман, судя по последним сообщениям, сбил то ли три, то ли даже четыре республиканских самолета, а капитан Гарсиа Мурато – пока всего лишь один, но тоже ходил в героях.
– Здравствуйте, господин журналист! – по-немецки приветствовал Баста полковник. – Идите к нам, мы с капитаном только начали.
«Вопрос, когда закончите?» – желчно подумал Олег, оценивая стол «братьев пилотов», похожий на натюрморт в стиле любимых и Ицковичем, и Шаунбургом малых голландцев.
– Салют! – ответил Олег на приветствие летчика и изменил направление движения.
Делать нечего, придется составлять компанию.
– Добрый день! – вежливо поздоровался щеголеватый испанский офицер, поднимаясь навстречу Ицковичу.
– Меня зовут Себастиан Шаунбург, – напомнил Олег, оценив выражение тревоги и сожаления, появившееся в глазах пилотов. Помнить имя какого-то немецкого репортера, они, разумеется, не обязаны, так что, как говаривали древние римляне, ad impossibila nemo tenetur… Нельзя заставлять выполнять невозможное!
– О! – ответил с улыбкой немец. – Точно. Фон Шаунбург… Вы ведь баварец? Мы перешли на «ты»?
– Нет, – покачал головой Олег и сел за стол. – Мы не перешли на «ты», но я баварец.
– Очень приятно, – как-то невпопад сказал испанец, возвращаясь на свое место. Похоже, он был уже прилично подшофе.
– Мне тоже, – кивнул Олег.
– Выпьете? – спросил Грабман. Внешне он был типичным пруссаком. Во всяком случае, в воображении Олега, разбавленном памятью Шаунбурга, северные немцы представлялись именно такими.
«А куда я денусь?»
– Выпью.
И понеслось.
У летчиков продолжался пусть и кратковременный, но отпуск, и оба были не против расслабиться, а пьют немцы и испанцы, как выяснилось, одинаково хорошо. Если умеют, разумеется. Но эти двое умели.
– Вчера наши бомбили Гетафе, – сообщил полковник под ветчину и зелень, не уточнив даже, кого имеет в виду: немцев или авиацию националистов.
– Гетафе? – переспросил Олег, прожевав кусок сухого и солоноватого хамона. – Что это? Это место? Где оно?
– Это аэродром красных, – объяснил капитан. Он совсем неплохо владел немецким. Во всяком случае, Олег понимал его без затруднений. – В районе Мадрида.
– И?.. – Олег поднял рюмку салютуя своим сотрапезникам. – Мне будет, о чем написать?
– Мы потеряли два бомбардировщика, – построжел лицом оберст. – Вряд ли в «Эйер Ферлаг» будут рады таким новостям.
– Я не печатаюсь в «Фелькишер беобахтер»[176], – покачал головой Олег.
– Так вы не из… – по-видимому, полковник хотел сказать «этих», но удержался. В 1936 году многие стали уже более осмотрительными, чем в тридцать третьем или тридцать четвертом.
– Я пишу для «Берлинер тагеблатт» и «Франкфуртер цайтунг», – не меняя выражения лица, объяснил Олег.
– Работаете на евреев? – усмехнулся – не без горечи, как заметил Баст – пруссак.
– Кто бы говорил о евреях, – парировал Шаунбург. – Ходят слухи, что этот ваш Вильберг сам мишлингер[177].
– Оставьте Гельмута в покое, – поморщился Грабман. – Он отличный командир.
– Это как-то связано? – заинтересованно прищурился Баст.
– Прозит! – предложил понятливый испанец, поспешивший вывести их беседу из опасного тупика.
– Прозит, – с явным облегчением поддержал тост полковник.
– Прозит, – не стал спорить Шаунбург.
Выпили. Закусили, в неловком молчании перемалывая челюстями нежную телятину, тушенную с мятой и пряностями.
– Как считаете, Себастиан, – спросил, наконец, испанец. – Снова начинается кризис?
Ну, конечно, он имел в виду череду девальваций, как раз прокатившихся по Европе. 2 октября Франция девальвирует франк, а сегодня с утра – если верить газете, попавшейся на глаза Шаунбургу по дороге в ресторан, тот же финт проделала со своей лирой Италия. История обещала быть…
– А он разве уже закончился? – удивленно поднял бровь Баст.
Когда подали коньяк и кофе, собеседники уже порядком «разогрелись», но трое из троих умели держать и более крепкие удары природы. Внешне все выглядели вполне вменяемыми, но тема разговора стремительно скатывалась в бред.
– Я уверен, что это хитрый трюк коммунистов! – заявил испанский пилот, проглотив очередную порцию великолепного французского коньяка. – Где Троцкий, там революция. Москва пытается отвлечь наше внимание! В конце концов, мы-то знаем: здесь, в Испании, коммунисты и поумовцы входят в одно правительство…
– Начитались «Фелькишер Беобахтер»? – усмехнулся Олег.
– А кого читаете вы? – поинтересовался оберст, разливая коньяк по рюмкам.
– О, – улыбнулся Олег. – Во-первых, я пишу, а не читаю, а во-вторых, когда мне все-таки приходит охота узнать чужое мнение, я читаю и правых и левых. А один мой знакомый перевел мне полемику, возникшую по поводу процесса[178] между двумя русскими эмигрантскими газетами. Одна, кажется, называется «Возрождение», а вторая – небезызвестный «Социалистический вестник».
Баст прервал на мгновение рассказ, чтобы закурить, и стал неспешно излагать суть конфликта, сводившегося к тому, что в «Возрождении» искренне злорадствовали, ведь в Москве осудили бывших вождей революции и гражданской войны, а меньшевики из «Социалистического вестника» укоряли белогвардейцев за нехристианский образ мыслей, притом, что большевики были и их противниками. И не только идеологическими, если вспомнить недавнюю историю.
– Такова жизнь, – резюмировал свой рассказ Олег. – Таковы причуды истории.
– Что, серьезно? – почти трезво посмотрел на Ицковича немец.
– Я не шучу! – Олег несколько переигрывал свое опьянение, но здесь лучше пережать, чем недожать.
Однако, как оказалось, оберст «смотрел» на него не просто так. Не успел испанский капитан отлучиться из-за стола, чтобы «помыть руки», как разговор принял совсем другой оборот.
– А знаете, Баст, – на «ты» они еще не перешли, но определенной степени «доверительности» достигли, – я вас все-таки вспомнил. Все время думал, где бы это я мог вас раньше видеть, а потом, раз, и вспомнил.
Судя по тону и легкой улыбке, тронувшей губы Грабмана, а еще потому, когда именно он затеял этот разговор, оберсту, и в самом деле, было что вспомнить.
– Поделитесь? – поинтересовался Олег, закуривая очередную сигарету. – Или так и будете интриговать?
– Поделюсь, – усмехнулся полковник и тоже взял сигарету. – Я видел вас на приеме в министерстве пропаганды…
– Ну, я же журналист, – пожал плечами Ицкович.
– Журналист, – кивнул Грабман. – Я стоял у стола с закусками, когда вы «выдернули» из нашей компании Вальтера Шелленберга. Помните?
– Помню, – теперь Олег тоже вспомнил. Оставалось, впрочем, неясно, сколько и чего видел тогда оберст, и знал ли он всех тех людей в лицо.
– Я знаю, где служит Вальтер, – осторожно начал полковник. – И как мне показалось, вы разговаривали с ним не как журналист – не тот тон – но и не как подчиненный. Понимаете?
– Вы наблюдательны, – улыбнулся Олег.
– Я истребитель, – пожал плечами летчик. – А до того, как подойти к нашей компании, вы вполне по-свойски беседовали едва ли не со всем руководством Службы безопасности.
– Испугались? – прищурился Олег.
А что ему, собственно, еще оставалось делать? Ясно, что инкогнито благополучно пошло «по борозде», так хоть лицо не потерять.
– А чего мне бояться? – совершенно спокойно спросил полковник. – Я всегда голосовал за социалистов, но вы ведь тоже социалисты, не так ли?
– О, да! – расплылся в улыбке фон Шаунбург. – Мы – социалисты…
6 октября 1936 года:
10 октября 1936 года: в Австрии канцлер Курт Шушниг включает структуры хаймвера (фашистская милиция) в состав Отечественного фронта, как отдельные боевые отряды.
12 октября 1936 года: в Великобритании лидер Британского союза фашистов Освальд Мосли возглавляет антиеврейский марш по Майл-Энд-роуд (район Лондона, в котором живут преимущественно евреи).
20 октября 1936 год: в Германии вышел на экраны фильм «Триумф воли»(Triumph des Willens), режисер >.
1 ноября 1936 года: после визита итальянского министра иностранных дел Чиано в Берлин премьер-министр Италии Бенито Муссолини объявляет о создании оси Рим – Берлин.
11 ноября 1936 года:
15 ноября 1936 года:
16 ноября 1936 года: в Великобритании король Эдуард VIII официально объявляет о своем намерении жениться на Уоллис Симпсон, гражданке США, разведенной. Премьер-министр Болдуин предостерегает короля о том, что этот брак будет вызовом общественному мнению и ляжет пятном на престиж правящей династии.
25 ноября 1936 года: подписание представителями Германии и Японии «Антикоминтерновского пакта».
Конец ноября 1936 года:
2.
«Сны о России» перестали ей сниться почти сразу. Дней сколько-то после «перехода» – так она называла то, что произошло с ней в новогоднюю ночь 2010 года, – они к ней приходили: сны, в которых она снова была Ольгой Ремизовой. Снились, заставляя Кайзерину Альбедиль-Николову просыпаться в холодном поту, а потом перестали. Как отрезало. И вот уже почти год они не тревожили ее успокоившуюся наконец душу. Прошлое выцвело и поблекло, став похожим на старые черно-белые фотографии, и отступило прочь. Память осталась, эмоции выдохлись. Однако сегодня…
Ольга проснулась оттого, что
«Зачем…?»
Зачем что? Но она и сама не знала, о чем спрашивала. Посидела в постели, хватая ртом воздух, потом встала и, как пьяная – ее попросту качало из стороны в сторону, – пошла искать сигареты. Нашла наконец… Она потом еще и рюмку кальвадоса выпила, чтобы окончательно прийти в себя.
Вернуться, вернуть себе душевное равновесие, снова стать самой собой.
В конце концов, ей это удалось. В голове плыл приятный «кальянный» туман, смягчавший очертания предметов и силу разыгравшихся было чувств, но сердце больше не колотило в грудь, словно узник в двери темницы, и мысли выровнялись, приняв несколько философский, размеренный характер.
«Алик…»
Но ей никак не удавалось понять, зачем во сне появился неблизкий приятель ее студенческих лет. Не любовник, даже не друг… В общем-то никто, и вдруг спустя столько лет… Затуранский… Зату… За… З…
«Зборовский! – вспомнила она, и словно бы холодным ветром дунуло в лицо. – Зборовский… Вот же фокус! Как я могла забыть?! Марэк Зборовский… Нет! Не Марэк, а Марк. Точно Марк, и он здесь чуть ли не с начала тридцатых…»
А сон, выходит, оказался не просто так. Это память дурила, а подстегнуло ее заявление Льва Львовича, которое он сделал несколькими днями раньше в газете «Confession». «
Седов ей нравился. Высокий, как и его отец, интересный молодой мужчина, охваченный тем замечательным политическим энтузиазмом, почти безумием, какого ни ей, ни Басту испытать было не дано. Они дети другой эпохи, но это не мешало Ольге искренне восхищаться чужим отчаянным горением и той холодной отвагой, с какой человек противостоял одной из самых мощных разведок мира. Его предупреждали, разумеется, да и сам он прекрасно знал, что Париж и его личное окружение буквально нашпигованы агентами НКВД. Именно поэтому сын Троцкого давно уже спрятал свой архив, как он полагал – в надежном месте, и объявил, что для его преждевременной смерти или неожиданного самоубийства нет и не может быть иного объяснения, кроме заговора НКВД. Все всё знали. Приговор не просто «написали на стене», но распубликовали миллионными тиражами газет, представивших публике материалы московского процесса. Седов, как и его отец, был уже не только обвинен, но и приговорен, раз уж последователей отца расстреливали в СССР по приговору суда. А он, Лев Седов, стал, несмотря ни на что, лидером складывающегося как раз сейчас – и именно благодаря его личным усилиям – нового коммунистического интернационала.
«Смешно».
И в самом деле, смешно. Она, законченная антикоммунистка, помогает вождю коммунистического рабочего движения. Но факт оставался фактом, это она предупредила Седова, что в Москве принято принципиальное решение на его физическое устранение. И фамилию Эфрон назвала она. А вот про Марка Зборовского совершенно забыла, а ведь именно ему и предстояло убить Льва Львовича Седова.
«Черт!»
Она совершенно не помнила, когда и как это случится. Отравлен? Зарезан на операционном столе, как Фрунзе? Этих подробностей она или никогда не знала, или забыла за малостью интереса, и теперь ее информация об агенте НКВД могла оказаться уже не актуальной. Что если Седов умирает как раз сейчас, когда она сподобилась, наконец, припомнить еще одну несущественную деталь новейшей истории Европы? Однако не в ее характере – не в нынешнем ее характере – предаваться бесполезным рефлексиям и даже не попытаться сделать сегодня то, что следовало сделать еще вчера. Она приняла душ, выпила чашку остывшего кофе из термоса, – ну не курить же всухую, – и, приведя себя в божеский вид, то есть нормальный, не вызывающий у всех встречных мужчин желания тут же с ней познакомиться, вышла на улицу. Было около семи утра. Рановато для Кейт, да и для ее дела, возможно, слишком рано, и Ольга зашла в какое-то кафе подальше от собственной квартиры, и там уже перекусила и выпила чашку нормального кофе.
К редакции «Бюллетеня оппозиции», помещавшейся в обычной парижской квартире, Ольга подошла в половине девятого.
– Я хотела бы видеть товарища Седова, – сказала она по-французски мужчине, явно выполнявшему здесь функцию охранника. Впрочем, оружия у него, скорее всего, не было. Парижская полиция очень ревниво относилась к попыткам частных лиц и политических партий обзавестись собственными вооруженными отрядами. Но насколько «репрессии» ажанов оказались эффективными, Ольга, разумеется, не знала. Так что высокий крепкий мужчина с внешностью рабочего-металлиста или докера – но откуда, спрашивается, в Париже докеры? – вполне мог быть и до зубов вооруженным. Только Ольги все это не касалось, она не перестреливаться сюда пришла.
Охранник посмотрел на нее так «задумчиво», что у Ольги возникло даже сомнение, говорит ли он по-французски, но он, как тут же выяснилось, говорил.
– Товарищ Седов еще не приходил, – сказал он, – но вы можете поговорить с товарищем Зборовским.
«С товарищем Зборовским… Как мило. Но почему и нет?»
– Да, разумеется, – улыбнулась она. – Это хорошая мысль.
– Здравствуйте… мадемуазель? – протянул ей руку высокий плотный мужчина с рыжеватыми вьющимися волосами и светлыми глазами.
– Мадам, – усмехнулась в ответ Ольга, – но вы, Мордехай, можете звать меня товарищем.
– Мы знакомы? – удивился он, крепко пожимая ей руку.
– Не думаю, – покачала она головой, с подлинным интересом рассматривая внешность «главного куратора Четвертого Интернационала», – но мне рассказывали о вас польские товарищи.
– А, так вы, наверное, из Западного края! – с явным облегчением воскликнул Зборовский. – А я все думаю, что у вас за акцент.
«Ну, что ж, – усмехнулась она мысленно. – Западенка, так западенка, от меня не убудет».
Акцент она себе придумала сама, подслушав как-то разговор двух проституток в дешевом венском кабаке, а вышло даже лучше, чем ожидала.
– Я действительно родом из… впрочем, не важно, я давно уже оттуда уехала.
«Что скажете на это, пан Зборовский?»
– Мне передали, вы хотите видеть Льва Львовича? – спросил Зборовский, широким жестом оставляя в стороне тему, которую не пожелала поддержать незнакомка. Он даже имени ее не спросил…
«Впрочем, может быть, еще спросит?»
– Да, я должна передать ему очень важное сообщение, – спокойно сообщила Ольга, как бы случайно, заменив французское «message» на испанское «mensaje». Сообщение оно и в Африке сообщение, но произношение намекает, ведь так? – Очень, – подчеркнула Ольга. – Лично. От товарищей из ПОУМ.
– Почему не обычным способом? – сразу же насторожился Зборовский.
– Потому что
– Как вас…?
– Ольга, – представилась она, не дав Марку Зборовскому завершить свой вопрос. – Я не русская. Меня послал… Неважно. То есть не нужно. Нужно поговорить с товарищем Седовым.
Как ни странно, ее фраза заставила Зборовского по-настоящему занервничать, но при этом обезоружила, «предложив» волноваться теперь еще и из-за этого.
– Хорошо, – решился он, нервно дернув углом рта. – Он… Товарищ Седов должен появиться в редакции в течение получаса. Вы можете подождать его здесь, в прихожей.
– Спасибо, товарищ Зборовский, – Ольга села на венский стул, сиротливо стоящий в полупустом помещении, и демонстративно достала пачку крепких «Gauloises».
А Седов пришел только через сорок минут, но это, в сущности, и не важно, потому что они все-таки встретились и поговорили. И встреча эта имела, как выяснилось позже, – и, разумеется, далеко не сразу – многие и разнообразные последствия, случайные и не слишком, важные и не очень, но некоторые из них оказались весьма впечатляющими. Безусловно, когда Ольга бросала свой камень, она не знала и не могла знать, к каким результатам приведет ее бросок. Сель-а-ви!
Декабрь 1936 года: вышел в свет роман Э. М. Ремарка «Три товарища».
5 декабря 1936 года: в СССР принимается новая Конституция, объявляюшая Верховный совет (двухпалатный парламент) высшим органом власти.
5 декабря 1936 года: статус Казахской АССР был повышен до союзной республики, и она была выведена из состава РСФСР под именем Казахской ССР.
9 декабря 1936 года:
10 декабря 1936 года: развивая наступление против войск «Внутренней Монголии» генерала Л. Шоусиня, китайские части генерала Ф. Цзои взяли город Шарамурэн.
11 декабря 1936 года: отречение короля Эдуарда VIII в Великобритании (12 декабря объявляется о восшествии на престол герцога Йоркского под именем короля Георга VI, Эдуард получает титул герцога Виндзорского).
12 декабря 1936: подписан рапорт Я. Берзина о награждении Р. Зорге и М. Клаузена орденами «Красной Звезды».
3.
Честно говоря, если бы знал, что
Олег вышел из германского посольства и, взяв такси, поехал на Монмартр. Отпустив машину у подножия холма, двинулся вверх по узким улочкам. Погода стояла откровенно дрянная. Порывистый сырой ветер гнал по низкому небу тяжелые свинцового окраса тучи. Возможно, дело шло к дождю, но даже если и так, Баст от своего намерения отказываться не желал. Он шел неторопливо, размеренно шагая по булыжной мостовой. Смотрел прямо перед собой, но видел ровно столько, сколько нужно, чтобы не споткнуться и не показаться смешным. Отключившись от окружающего мира, он был не
Если разобраться, история более чем странная. Гротескная история! Но Баст не собирался ни «разбираться» в ней, ни рефлектировать. Сделанное – сделано, и неважно, кто именно все это сотворил: он ли сам, следуя извечно присущей мужикам полигамности – но кто сказал, что бабам она не свойственна? – или это Кейт все так красиво изобразила.
«Facta infecta fieri nequent». Сделанного не воротишь.
Где-то так.
Но по факту получалось, что он любит обеих женщин, и при том любит искренне. Правда, о полном равенстве не могло быть и речи: Вильда не входила в число посвященных, и это определяло многое в их отношениях, если не все. И выходило, что «посвященность» – это отнюдь не только информированность. Это много больше и гораздо сложнее, что определяет, в конце концов, даже такую тонкую материю, как чувства мужчины к женщине.
«Causa causalis… Причина причин…»
Получалось не слишком честно. Особенно имея в виду характер их с Вильдой отношений. Но, с другой стороны, его тайна не была только его, Баста, тайной. От ее сохранения зависела жизнь еще как минимум четырех человек, а возможно, и многих миллионов, потому что «ничто пока не решено», как, возможно, споет в далеком будущем Макаревич. Так или почти так – поскольку слов песни Олег не помнил.
«Если споет…» – ведь ничего еще не решилось, и все могло повернуться совсем не так, как случилось однажды. В другой истории, в другом мире, в том, где «Машина» уже спела и эту песню, и многие другие…
Баст почти не заметил, как одолел подъем и углубился в самое «чрево» Монмартра. А тут, глядь, и подходящее кафе нашлось, само собой открывшись перед Шаунбургом и поманив старинным интерьером и «запахом» тепла.
Он вошел, осмотрелся, выбрал столик и, не успев даже как следует расположиться, сделал заказ. Кивнул, приветствуя, пожилому гарсону у стойки – а может быть, это и вовсе был хозяин кофейни – и попросил луковый суп, кофе и коньяк. Вот коньяк ему первым и подали, а суп задерживался, так что Баст успел согреться и несколько «повеселеть». Во всяком случае, «хмурое утро» его личного пространства сменилось «ясным днем». Про такое настроение не скажешь – отличное, но жить можно.
«А жизнь-то налаживается…» – усмехнулся Олег, закуривая и беря в руки принесенную с собой, но так и не тронутую пока газету.
«Пари-суар» писала о войне в Испании, политическом кризисе и экономическом спаде, сообщая между делом, что в скором времени в Париже начинаются съемки новой фильмы с участием Виктории Фар. Как ни странно, Таня согласилась сниматься в «Золушке» по мотивам сказки Шарля Перро… Бред какой-то…
Но светская хроника подтверждала: приезд дивы ожидается в двадцатых числах декабря, если не помешают гастроли в республиканской Испании.
«Час от часу не легче! Какого дьявола ей нужно в Испании?!»
Впрочем, он мог возмущаться хоть до второго пришествия. Влияния на Татьяну он больше не имел. Посоветовать мог, – и как друг, и в качестве «работодателя» – а приказывать – увольте.
«Большая девочка уже, да и Витя не дурак…»
Приходилось принимать новый тандем как данность. Вот Олег и принимал, хотя временами ему приходило в голову, что Таня с Витей берут слишком круто против ветра. Однако позволял себе – и то при случае – лишь самую легкую критику.
«Значит, в Испанию… Ну, может быть, с Кейт встретятся…»
Баст перевернул страницу и уперся в заголовок «Что происходит за стенами Кремля?».
«Хороший вопрос… Статья дерьмо, а вопрос любопытный…»
Ольга утверждала, что «Процесс шестнадцати» должен был состояться еще в июле, Виктор помнил про июнь, но оба сходились на том, что случилось это летом тридцать шестого. Ни у Степана, ни у Олега или Тани своего мнения по данному моменту истории не имелось, однако ясно было и ежу – тут что-то пошло не так. Суд прошел осенью и без двух известных по прежней истории фигурантов: Вышинский-то теперь не прокурор, а Ежов – и вовсе труп. Тем не менее процесс состоялся. Впрочем, Олег помнил только, что «спектаклей» тогда было несколько, но ни точного количества, ни времени их проведения не знал. И никто не знал. Даже Ольга. Ясно только, что процессы эти должны состояться до суда над военными, а «заговор маршалов» – это уже май – июнь тридцать седьмого. И тут тоже не все так просто. Тухачевского-то теперь нет. Но с другой стороны, подверстать к делу можно и покойника. Олег определенно помнил, что нескольких умерших своей смертью или погибших в катастрофах военных и политиков пришпиливали задним числом к новым делам и объявляли «врагами народа» посмертно со всеми вытекающими из этого последствиями для их родных и близких. Но Тухачевского пока нигде дурным словом не поминали. Напротив, культ личности покойного маршала расцветал в СССР, что называется, пышным цветом. Вот уже и линкор переименовали…
«Ну, какой маршал, такой и линкор,… но все-таки!»
А все-таки она вертится! Вот что следовало бы теперь кричать. Поддается. Меняется. Меняет пути!
История изменялась на глазах, но, скорее всего, они не знали даже сотой доли истины. Просто потому, что не могли сравнить «образ результата» с эталонным образцом. Не было под рукой не то, что интернета с Википедией, даже завалящего справочника по новейшей истории не имелось. Вот иди и проверяй, что там да как! Но даже если и впрямь «не так», значит ли это что-то или не значит ничего?
Мятеж в Испании вроде бы начался на неделю раньше. Это что-то меняет? Возможно. Может быть. Но определенно многое меняет прямое вмешательство СССР, которое было бы невозможно, не займи Франция активную антинемецкую позицию. А это, в свою очередь, напрямую связано с грянувшим не вовремя Судетским кризисом. Но кризис случился, не в последнюю очередь потому, что в Праге убили Генлейна…
«Господи!»
А ведь
От подобных размышлений крыша готова поехать, да и ехала временами. Быть творцом истории оказалось опасным и довольно утомительным занятием. Но следовало признать, так интересно Олег не жил никогда.
Он доел суп: горячий, ароматный, с сыром пармезан и белым, утренней выпечки, хлебом, – и почувствовал себя в силах «вернуться» к письму. Выпил немного коньяка – сегодняшний день без споров назначен выходным – раскурил «гавану» и вытащил из внутреннего кармана пиджака письмо от Ольги.
По условиям игры Китти оставляла ему записочки и письма в отелях, где ночевала хотя бы одну ночь, или пересылала весточки через Вильду, которая не в пример «кузине Кисси» путешествовала куда меньше. Таких «писем» от Кайзерины Баст получил за последнюю неделю целых три. По ним можно проследить – хотя бы и самым поверхностным образом – за ходом перемещений баронессы, узнать о состоянии ее здоровья и превалирующей ноте в часто меняющемся «капризном» настроении, ну и почерпнуть еще кое-какие сведения «открытого» и «закрытого» характера. Однако сейчас речь шла совсем о другом
…вчера я задумалась о Рефлексии, – писала Кайзерина по-немецки четким чуть резковатым почерком. – Ты как-то заметил, мой друг, что в рамках «способности к познанию» Рефлексия выступает как проявление метакогниции. Рассматривая теперь эту мысль, я прихожу к выводу, что, возможно, Тейяр де Шарден не так и далек от истины, когда говорит…
И дальше, дальше, дальше… Одиннадцать страниц великолепного философского текста, еще одна глава изысканно-тонкого и глубокого романа в письмах – самого впечатляющего объяснения в любви, какое было известно Олегу. Ольга начала эту переписку как бы «в шутку», но очень скоро «шутки кончились»…
4.
Ночь выдалась холодная, но ясная. Ольга погасила свет в комнате, раздернула плотные шторы и открыла балконную дверь. Ветра не было, но с улицы дохнуло вполне зимней стынью. Мадрид, конечно, не Вена, но зима – она и в Африке… бывает.
Ольга выдвинула на балкон матрас, заранее припасенный для таких оказий, и выползла сама. Если не поднимать головы, не садиться и, тем более, не вставать, то и патрули, постоянно проходящие внизу, ничего не заметят. Можно даже покурить в кулак, но очень осторожно. Республиканцам везде мерещатся агенты фалангистов. Чуть увидят где свет, сразу начинают палить прямо по окнам, а разбираются – типа, и кто это тут подает сигналы фашистской авиации? – уже потом, чаще всего над телом «предателя». «Пятая колонна», «Но пасаран!», то да се…
А ночь выдалась чудная. Высокое небо сплошь в звездах, крупных – по-южному ярких, а между звезд скользят невесомые тени. То ли легкая дымка стелется над крышами домов, то ли птицы летают, то ли призраки…
«А я лежу на спине, как какой-нибудь Андрей Болконский, гляжу на это вечное небо и понимаю, какая я на самом деле мелкая и недолгоживущая тварь… Нет, не так! Я тварь божья, им сотворенная в непостижимой мудрости и с неизвестным расчетом и…»
Ее опять пробило на «философию», и это было скорее грустно чем смешно.
«Это от одиночества, – решила Кайзерина. – И от трезвости».
Она осторожно достала из кармана фляжку, свинтив колпачок, сделала несколько медленных «задумчивых» глотков. Стало лучше, но тут где-то далеко – кажется, на юге – раздалось несколько гулких взрывов. Потом совсем рядом ударил выстрел – Бух тарарах! – еще один, и сразу же завыла сирена воздушной тревоги. Одна, другая, третья… Голоса беды и отчаяния слились, заставив напрячься нервы и участиться дыхание, где-то в районе университета вдруг взметнулся луч прожектора, и заухали – словно сваи заколачивали – зенитки.
«Вот сейчас грохнет, и все! Баста жалко…»
Бум-бум, – раздалось за спиной, то есть там, где была бы ее спина, сиди Кейт на балконе, а не лежи.
И снова «бум-бум». Кто-то барабанил в дверь, мешая Кайзерине жалеть себя, и…
Бум-бум!
«Вот же люди! А если меня дома нет?»
Но она была «дома» и потому поползла открывать.
А за дверью нервничали «три богатыря», весьма живо реагирующие на близкие разрывы фашистских бомб: Кармен, Макасеев, Эренбург.
– Кейт! – выпалил Кармен, едва дверь отворилась. – Быстрее!
По-французски он говорил ужасно, но понять было можно.
– Куда? Зачем? – поинтересовалась Кейт, уже понимая, что наклевывается что-то интересное. Иначе «эти парни» не стали бы ломиться к ней за полночь.
– Генерал Дуглас дает нам машину до штаба Урицкого! – объяснил Эренбург. Он был худ, аристократичен и говорил по-французски как парижанин. Впрочем, он и по-немецки говорил изрядно.
– Саламанка! – выдохнула пораженная услышанным Кайзерина. – Ведь так? Мы едем в Саламанку?
– Ну, не в саму Саламанку, – из-за спин «трех товарищей» появился четвертый, одетый в форму республиканского майора. – Здравствуйте, Кейт, – сказал он по-немецки.
Произношение у Пабло было ужасное – то есть вполне «рязанское» – но, судя по всему, за прошедшие со дня знакомства месяцы, – а познакомились они в Барселоне в августе, – он «поднабрался» и в немецком, и во французском.
«Способный юноша… и явно с будущим».
– У меня есть пять минут, чтоб собраться? – переходя на деловой тон, спросила Кейт.
– Скажите ей, Илья, – по-русски попросил майор Пабло. – Что у нее есть полчаса.
23 декабря 1936 года:
24-25 декабря 1936 год: «
Афиша фильма «Дуня»
1. «
«…Маневренная группа Павлова была создана на базе 4-й мехбригады. Кроме подразделений самой бригады в группу были включены 1-й и 25-й отдельные танковые батальоны стрелковых дивизий корпуса, а также два стрелковых батальона 3-го стрелкового полка. Пять танковых батальонов составляли ударный кулак группы, который прекрасно дополняли три стрелковых батальона, полностью обеспеченные автотранспортом. Для этой цели командование корпуса передало группе треть приданных корпусу испанских грузовых автомобилей…»
2.
Комнатка богатого деревенского дома, где заперли Матвеева, – маленькая, но трогательно-чистенькая, почти игрушечная, – наводила на грустные мысли. Небольшое окошко со стеклами в частом деревянном перепле те, узкая – «девичья» – кровать, небольшой стол и единственный табурет, непременное распятие на побеленной стене – все располагало к молитве, размышлениям о бренности сущего и неспешному прощанию с окружающим миром перед неизбежным переходом в мир иной.
«И дернул же меня черт не поверить проводнику и выехать на шоссе! Pobrecito! – Степан, сам того не замечая, начал ругаться по-испански. – Loco![179] Идиот недоверчивый! А Мигель тоже хорош… был… бедолага».
Когда проводник понял, что англичанин хочет выбирать дорогу сам, обиделся, козел, пересел на заднее сиденье и замолк, надувшись, как мышь на крупу. Ни слова не сказал, когда Степан свернул не налево, к Кальварассо-де-Аррива, а направо, в сторону Кальварассо-де-Абахо. Впрочем, и смерть принял так же молча, лишь плюнул в лицо командиру республиканского патруля перед выстрелом… Герой…
С самого начала все указывало на то, что поездка, а по сути – бегство из Мадрида, легкой не будет. Первым «звонком» стала внезапная болезнь здорового как бык Теодоро, выделенного «в помощь» лондонскому журналисту Майклу Гринвуду
«Ага, а в новых обстоятельствах могу перестать им быть. По причине безвременной кончины, так сказать, от рук „кровавой сталинской гэбни“, – мысли, столь же невеселые, сколь и неоригинальные, не отпускали Матвеева, заставляя раз за разом прокручивать в памяти события последних часов. Сетовать, однако, он мог только на отсутствие маниакальной подозрительности, так и не ставшей неотъемлемым свойством его характера».
«Паранойя, паранойя, а я маленький такой…» – пропел про себя Степан, в очередной раз и опять совершенно неосознанно перейдя мысленно на русский.
Ну и что с нее толку, – в смысле, с паранойи, – если хозяин не желает прислушиваться к голосу пятой точки? Хорошо, что там же, на обочине дороги, не расстреляли вместе с Мигелито. Сразу. Попытались для начала проверить документы у «подозрительного сеньора», плохо говорящего по-испански, одетого более чем странно и путешествующего в компании явного контрреволюционера. Хоть и не поверили, но протянули время. А потом…
«Потом – не успели».
Ужасно хотелось курить. «Сил терпеть просто нет сил – каламбурчик неудачный», – подумал Степан, но об «выйти на крылечко» не могло быть и речи. Поэтому, плюнув на отсутствие пепельницы и на окно, добросовестно заколоченное: острия здоровенных гвоздей, блестящие, еще не тронутые ржавчиной, были загнуты в оконной раме со стороны комнаты, Степан вырвал из блокнота чистый лист, свернул фунтик, какими пробавлялся в молодые годы в неприспособленных для курения помещениях, и потянулся к портсигару.
Несколько часов назад машину Матвеева остановил патруль республиканской армии, состоявший, судя по кокардам на пилотках, из каких-то анархистов. Поначалу ситуация показалась Степану рутинной: мало ли за последние месяцы в Испании его останавливали и требовали, чаще всего на малопонятном языке, лишь по недоразумению считавшемся все – таки испанским, предъявить документы. Однако очень быстро, едва ли не мгновенно «проверка на дороге», словно в ночном кошмаре, переросла в нечто решительно ужасное.
Один из патрульных, щуплый, прихрамывающий коротышка, вдруг, пулеметной скороговоркой выплевывая слова, закричал, обращаясь к командиру, и начал весьма недвусмысленно тыкать пальцем в невозмутимо сидевшего в машине Мигеля. Степан понял с пятого на десятое, но и от этого немногого волосы встали дыбом, что называется, не только на голове.
– Это он! – кричал боец, сдергивая с плеча слишком большую для него винтовку с примкнутым штыком. – Я узнал его! Хватайте этого… товарищи! Это жандарм… пытал… убил… враг!
Лень и некоторую расслабленность патрульных как ветром сдуло. Секунда, и машина оказалась под прицелом десятка стволов – от командирского тяжеленного револьвера, до ручного пулемета, – игрушки в мозолистых лапищах высокого и широченного в груди и плечах республиканца, по виду бывшего шахтера, или – всяко бывает! – циркового борца. А еще через пять минут состоялся финал трагифарса «Суд», с беднягой Мигелем в главной роли. Возможно, он и правда подвизался когда-то в жандармах. Возможно, но теперь раздетый до исподнего труп его валялся в придорожной канаве, и по-зимнему сухая земля Каталонии жадно впитывала кровь из порванного пулями тела.
Матвеева – под горячую руку и на волне революционного негодования – вытащили из-за руля, обыскали и, несмотря на отчаянные протесты, сочетавшиеся с попытками предъявить документы, и ругательства на жуткой смеси испанского и английского, приказали раздеваться.
«Ну, вот и все… – как-то отстраненно мелькнула мысль. – И даже не прикопают, суки, так бросят… На радость бродячим собакам. Интересно, – подумал Матвеев секунду спустя, – я сейчас совсем умру или очнусь первого января в Амстердаме с больной головой? Жаль только…»
Мысли его, как и действо по исполнению высшей меры революционной справедливости, самым драматическим образом прервал гул автомобильных моторов. Звук, едва различимый из-за возбужденных криков республиканских солдат, стремительно превратился в рев. Степан обернулся и в подкатывающей автоколонне разглядел легковые «эмки», грузовики с солдатами и несколько бронеавтомобилей: легких – пулеметных, и тяжелых – пушечных.
«А, вот и кавалерия из-за холмов! Будем считать, что шансы на благополучный исход растут. Только бы они остановились… Только бы не проехали мимо!»
Повезло. Из притормозившей у обочины «эмки», придержав фуражку с черным околышем, сверкнув рубинами «шпал» и перекрещенными якорем с топором[182] в петлицах, не дожидаясь полной остановки, выскочил молодой командир с напряженным, злым, но отчего-то показавшимся прекрасным, лицом. «Русский, советский…» – Матвеев, внезапно накрытый откатом волны уходящего животного страха, обмяк в цепких руках анархистов и позволил себе потерять сознание.
«Будем жить!..»
Очнувшись, Степан обнаружил себя в собственном автомобиле. За рулем сидел капитан, тот самый, которого он увидел перед тем как «вырубиться». А на заднем сиденье два сержанта в советской форме («пилы» треугольников в черных петлицах), зажав между колен приклады пистолет-пулеметов (дырчатый кожух ствола, коробчатый магазин), подпирали Матвеева справа и слева.
– Товарищ капитан, англичанин очнулся, – подал голос правый сержант, напряженно косясь на оживающего Степана, шевельнувшегося и заморгавшего. – Может, руки ему связать?
– Отставить связывать, Никонов. Никуда этот хлюпик от нас не денется. Испанцы его не били даже, а он глазки закатил и сомлел как институтка, – капитан даже головы не повернул, но иронические, слегка презрительные нотки в голосе были явственно различимы. – Беда с этими интеллигентами, Никонов: болтать, да бумагу пачкать все горазды, а как до крови доходит, хуже кисейных барышень. Ну, ничего, мы почти приехали. Сейчас сдадим его в Особый отдел бригады – пусть там разбираются, что за птичку мы из силков достали.
«Со сковородки, да на огонь… – подумал Степан. – Для полноты картины еще армейских особистов не хватает. Ладно, с моим паспортом как-нибудь отбрешусь. Лишь бы не возникло у особо прытких „товарищей“ соблазна вербануть по-быстрому попавшего в затруднительное положение иностранца. Интересно, кого мне напоминает этот капитан?»
Совершенно ясно, это было что-то из прошлого… Причем не из гринвудовского, а из матвеевского, дальнего-далекого. Что-то этакое вертелось в голове, но – увы – никак не вытанцовывалось. И эмблема в петлицах у командира какая-то совершенно незнакомая.
«Технарь вроде. Попробовать прощупать, что ли, пока не приехали?»
Громко застонав, Матвеев потряс головой, пытаясь максимально естественно изобразить человека, приходящего в сознание, к тому же только что избежавшего самосудного расстрела.
– Do you speak English, officer? – Степан обратился напрямую к капитану, игнорируя охранников.
Сидевший за рулем командир явственно дернулся и, не оборачиваясь, сказал:
– Это он, наверно, спрашивает, не знаю ли я английского. Придется огорчить буржуя. Нет! – последнее слово, произнесенное вполоборота, было четко артикулировано и подкреплено однозначно трактуемым покачиванием головой.
– Sprechen Sie Deutch? – Матвеев в зеркало заднего вида заметил, как капитан усмехнулся.
– Habla usted Espanol? – без результата.
– Parla catalana? – об этом вообще не стоило спрашивать…
«А вот как ты на такой заход отреагируешь?» – подумал Степан, изрядно разозленный тем, что ему явно, по выражению начала двадцать первого века, включили тупого.
– Pan znasz Polsky?
Последний вопрос, похоже, всерьез вывел капитана из себя.
– Полиглот, мать твою, королеву вперехлест… – в сердцах вырвалось у него, но продолжения не последовало. Сержанты никак не отреагировали на вспышку командира. Снизив скорость, колонна втянулась в небольшое селение. Перед взглядом Матвеева неспешно проплыл десяток улиц, настолько узких, что, казалось, высунь руку из окна – и достанешь до стены ближайшего дома или высокого каменного забора. Непременная iglesia parroquial – местная церквушка – на центральной площади, почти не разрушена, лишь с легкими следами копоти над входной дверью, да оспинами пулевых отметин по режуще-яркой побелке стен, но оставила ощущение опустошенности, брошенности.
«Бог здесь больше не живет, он покинул Испанию…» – мысль эта, простая, родилась сама по себе, без всякой связи с предыдущими, и настолько поразила Степана, что он оставил попытки еще как-то расшевелить сопровождающих. Или все – таки конвоирующих?
«Сначала Барселона, теперь вот эта деревня… Похоже, я все-таки прав. Если Бог уходит, его место занимает дьявол».
Улицы городка можно было бы назвать пустынными, если бы не патрули в красноармейской и республиканской форме то тут, то там открыто стоящие на перекре стках и низких крышах домов. И ни одного местного жителя…
Почти у самой окраины, где улица неощутимо и сразу переходила в проселочную дорогу, – такие Степан не раз и не два видел и на Украине, «еще той, советской» или, скажем, где-нибудь под Краснодаром, – колонна остановилась. Броневики сразу рассредоточились по площади, куда сходились несколько улиц, и перекрыли подъезды к группе домов, резко выделявшихся из однообразного – бело-соломенного с вкраплениями терракоты – окружения.
«
Двухэтажные, с бледно-розовыми и светло-желтыми оштукатуренными стенами, с крышами, крытыми ярко-оранжевой, новой на вид, черепицей, – на слегка отстраненный взгляд Матвеева, – домики напоминали странный муравейник, вокруг которого деловито сновали сосредоточенные люди-муравьи в одинаковой одежде-форме, то и дело приветствуя друг друга взмахами рук к головным уборам.
«Ага! Похоже на штаб бригады, – Степан фиксировал детали привычно, не подавая вида, что заинтересовался происходящим. – Конечно, выбрали себе самые богатые дома. Хозяев, местных буржуев – на улицу, если те еще живы после перехода деревни под контроль республиканцев, а сами с комфортом разместились в барских хоромах».
«Форд», в котором везли Матвеева, – «интересно, кому он достанется?» – остановился чуть поодаль от основной группы машин, у самого большого дома с фасадом, украшенным высокими стрельчатыми окнами-арками и цветными стеклами в частом переплете рам.
Заглушив мотор и отдав сержантам приказ «не выводить задержанного до особого распоряжения» – от такой казенно-привычной формулировки у Степана чуть не свело скулы, так повеяло «родиной» – капитан направился прямо к парадному входу в дом. Быстро переговорив о чем-то с часовым, он скрылся за высокими резными дверями. Матвееву, стиснутому охранниками, казалось, еще крепче, чем прежде, оставалось только покорно ждать и по возможности – наблюдать. И думать, разумеется, выстраивая непротиворечивую линию поведения с «железобетонной» легендой, которая могла бы устроить местных чекистов. Не правду же им рассказывать, каким ветром занесло в эти неспокойные края, к самой линии фронта, респектабельного британского джентльмена с корреспондентской карточкой «Дэйли мейл».
«Хотя, если они каким-то образом узнают об истинной цели моей поездки, – да хоть святым духом! – не выбраться мне отсюда, пожалуй, никогда. Будь проклят сэр Энтони с его не вовремя проснувшейся подозрительностью и желанием перестраховаться!»
Курьер из британского посольства, точнее тех несчастных нескольких комнат, что остались нетронутыми после погрома, устроенного разъяренной толпой в начале октября, оторвал Степана в баре гостиницы от утренней чашки кофе и большого сэндвича с хамоном – роскоши по военному времени.
–
От понимания истинного смысла этих слов поплохело уже самому Матвееву. «Родственник из Уэльса» в несложном шифре – это не кто иной, как сэр Энтони, а фраза об ухудшении здоровья «тетушки» означала требование выхода на связь в чрезвычайной ситуации. Нет, не так – в экстремальной ситуации, когда летели к черту все планы и возникала настоятельная необходимость срочно покидать место пребывания.
Через полчаса, сидя в душной клетушке комнаты связи, – бронированную дверь толпа погромщиков так и не смогла сломать, – Степан внимательно слушал «голос из Лондона». Сэр Энтони был непривычно, да что там «непривычно», попросту неприлично взволнован.
– Майкл, мальчик мой! Надеюсь, у тебя не осталось неоплаченных счетов и неудовлетворенных женщин? – речь сэра Энтони была вполне разборчива, хотя и пробивалась сквозь «пургу» помех. – Да, даже если и остались, забудь о них. Из посольства до особого распоряжения не выходи. Соответствующие инструкции де Рензи-Мартину я уже передал. Тебе предстоит покинуть Мадрид как можно скорее.
– В чем причина такой поспешности?
Но «невинный» вопрос Степана был отметен самым решительным образом.
– Не перебивай! – отрезало начальство. – Мне от тебя сейчас нужно слышать только три слова: «Будет исполнено, сэр!» – и не более того. Все расспросы и мелкие подробности – потом, когда перейдешь португальскую границу. Пока могу сказать только одно: тебе, как и некоторым другим нашим людям в Испании, угрожает серьезная опасность. Я хотел бы оказаться старым паникером, но, похоже, у нас текут трубы, если ты понял, о чем я говорю.
Матвеев понял. Даже слишком хорошо. Значит, как считает его лондонское руководство, произошла утечка информации о действующих в республиканской Испании агентах. Это действительно повод «рвать когти», и именно таким экзотическим способом. В морских портах и на немногих аэровокзалах его, скорее всего, уже ждут. Не важно кто конкретно: местные «красные», «товарищи из Москвы» или, скажем, «приятели Шаунбурга» – разница невелика.
Не прошло и двух часов после телефонного разговора, как аккуратно упакованные вещи Степана были доставлены из гостиницы в посольство, а сам он, в компании Мигеля, уже выезжал из Мадрида на стареньком «форде» с намертво заклиненным в поднятом положении откидным верхом.
До Кальварассо-де-Аррива, где его должны были ждать люди «с той стороны», чуть больше двух сотен километров по не самой лучшей даже на испанский взгляд дороге. Их Матвеев надеялся преодолеть часов за пять-шесть, если, конечно, не случится ничего непредвиденного.
Накаркал. Случилось. Да еще как…
Теперь Степан, в одном нижнем белье – «Как же холодно… И угораздило дурака надеть шелковое… Пижон…» – сидел на заднем сиденье все того же «форда», в окружении напряженно-неподвижных «конвоиров», и беспрепятственно предавался воспоминаниям и размышлениям на тему: «что же пошло не так?».
Суета перед штабом, как-то неощутимо и сразу, замедлилась и даже словно бы упорядочилась. Из самого большого легкового автомобиля, без сомнения он был главным в колонне, вышли несколько командиров в больших чинах. Матвеев автоматически отметил, что один из них, судя по трем ромбам в петлицах, – комкор, а второй – мама дорогая! – целый командарм второго ранга. Командарм, при внимательном рассмотрении, оказался обладателем длинного носа, густейшей бороды и усов.
«Интересно, кто это? Вот незадача, не помню я тогдашний цвет Красной Армии в лицо, разве что покойного Тухачевского, троих лысых и одного усатого[183]. Впрочем, и тех – смутно. Так… Невысокий, лицо круглое, смуглая кожа, прямой нос, усы щеточкой, будто приклеены над тонкими губами. Конечно! Тем более что комкор здесь может находиться только один – командир Отдельного экспедиционного корпуса, Урицкий Семен Петрович, а вот командарм… Кого же он мне так напоминает?»
Странно, но больше всего командарм был похож на Бармалея. Нет, не того, что сыгран Быковым в «Айболите-66», а мультяшного, озвученного когда-то в будущем Семеном Фарадой. Было в этом военном что-то этакое, «кровожадно-беспощадное», в повороте головы, позе, зычном голосе. И сама собой зазвучала в сознании Степана незатейливая песенка из еще не нарисованного мультфильма.
«
Однако долго ломать голову над загадкой личности красного генерала Матвееву не пришлось. Помощь пришла, как обычно, «откуда не ждали». Неподалеку от матвеевского «форда» кто-то невидимый, но судя по тону – командир, запыхавшись, шепотом отчитывал подчиненного. Но таким шепотом, что не услышать его мог только глухой. К тому же крепко спящий.
– Пасынков, лось слеподырый, ты видишь, куда несешься? Стоять! Смирно! Ты что, совсем с нарезки слетел, через площадь с помойным бачком прешься? Там сам товарищ командарм Дыбенко приехал, а тут, нате вам: «Здравствуйте, я красноармеец Пасынков, дежурный по кухне, очистки с объедками несу…» Тьфу! – говоривший смачно сплюнул. – Ослоп ненадобный! Вдоль заборчика давай, в обход, задами-огородами. Да смотри, бачок не урони, дятел шестипалый! Рысью, пшел!
В ответ прозвучало лишь сдавленное подобие испуганного писка: «Есть, товарищ старшина! Виноват, товарищ старшина!»
И удаляющийся топот с вплетающимся цоканьем металлических набоек по брусчатке, как финальный аккорд сценки: «Общение старшего по званию с рядовым составом». Степану стоило больших усилий не улыбнуться и не дать повода заподозрить, что русская речь ему знакома. Хотя, конечно, по мимике, интонациям и жестам – сцена вполне интернациональна.
Сохраняя идеально отстраненный вид, он продолжал наблюдать за ритуалом приветствия, раскручивающимся словно сложный средневековый танец, в исполнении как минимум десятка мужчин в военной форме. Со стороны могло показаться, что интерес Матвеева к происходящему – чисто этнографический.
«Как же, как же, знаем! Большой белый джентльмен смотрит на пляски дикарей, желающих выглядеть похожими на настоящих людей, – самообладание, полностью вернувшееся к Степану вместе с чувством юмора, заставило мир заиграть новыми красками. Обморок на дороге представлялся уже чем-то далеким, случившимся в другой жизни и, возможно даже, не с ним. – Ни у кого вокруг не должно возникнуть и тени сомнения в моем аристократизме и врожденной „английскости“. О, наш бравый командир возвращается, и в каком темпе – только что фуражку на бегу не теряет!»
Вернувшийся к машине – и в самом деле чуть не рысью – капитан быстро сел за руль и только тогда достал из кармана галифе носовой платок, снял фуражку и, со вздохом облегчения, отер пот со лба.
– Так, – сказал он сержантам. – Сейчас подъедем к воротам, машину загоним во двор и передадим британского писаку здешним особистам. Еле договорился. Пусть теперь у них голова болит за этого обморочного.
Во внутреннем дворе дома – просторном и украшенном небольшим пересохшим фонтаном с чашей, заполненной нанесенным неведомо откуда мусором, – Матвеева наконец-то выпустили из машины. Он вышел на подгибающихся, затекших от долгой неподвижности ногах, стараясь держаться максимально прямо. Земля неприятно холодила босые подошвы, легкий ветерок в тени стен пронизывал тело, прикрытое лишь шелковым бельем.
Встречали их трое: коренастый, весь какой-то угловато-квадратный лейтенант с красным обветренным лицом, и двое рядовых – средне-обычных во всех внешних приметах и похожих до неразличимости. Покончив с формальностями, вылившимися в передачу документов Гринвуда «принимающей стороне» и подписание нескольких бумаг, извлеченных лейтенантом из планшета, командиры взялись было прощаться, не обращая внимания на дрожащего от холода Степана. Ему пришлось обратить на себя внимание единственно доступным в его положении способом – подать голос. С крайне недовольными и где-то даже возмущенными интонациями.
– Господин офицер, я уверен, что вы понимаете по-английски, хоть и делаете вид, что не знаете языка. Прикажите своим людям вернуть мне одежду и обувь, – голос Матвеева, уверенный и тве рдый, настолько контрастировал с его нынешним видом, что капитан улыбнулся.
– Герасимов, достань из багажника костюм задержанного, и ботинки не забудь. Отдай… Как фамилия, боец? – обратился он к ближайшему к нему рядовому.
– Егорычев, тащ капитан!
– Вот Егорычеву и отдай, пока господин журналист совсем не посинел тут. А то простынет еще, не дай… хм… случай, – подождав исполнения приказа, капитан поднес руку к козырьку фуражки. – Ну, теперь уж точно до свидания, товарищи!
Три сигареты, выкуренные подряд и на пустой желудок, оставили только гадкое ощущение на языке, да легкое головокружение. Матвеев прилег на кровать не снимая ботинок, что противоречило его прошлым привычкам, но было вполне в духе эпохи и обстоятельств.
«И долго они меня здесь мариновать будут? Черт его знает! Хорошо, пока им не до меня. Судя по всему, командарм Бармалей приехал с инспекцией, и пока она не закончится, беспокоить меня не станут. Разве что кто-нибудь из московских гостей вспомнит о подобранном на дороге подозрительном английском журналисте».
Созерцание висящего слоями табачного дыма, как ни странно, успокаивало. Неподвижные сизые «туманы» постепенно истаивали в прохладном воздухе, оставляя после себя лишь прогорклый запах окурков. Философски наблюдая «за процессом», Степан не заметил, как задремал.
Ему снились пологие холмы, поросшие вереском, и мощенная булыжником дорога, и он на велосипеде – пытается поспеть за скачущей верхом леди Фионой. Но как только он ее нагоняет, лошадь ускоряет бег, и дистанция вновь увеличивается. И так раз за разом. Безнадежное преследование…
Безнадежное преследование прервал громкий стук в дверь.
«Странно, – подумал Матвеев, просыпаясь. – С каких это пор стало принято стучаться в камеру? Или кто-то ошибся дверью? А как же тогда часовые? – вставать с постели очень не хотелось. Накопившаяся усталость от не самого лучшего в его жизни дня, проведенного к тому же на голодный желудок, не располагала к резким движениям. – Кому положено – того пропустят. Заодно и посмотрим, кого фейри принесли».
Дверь распахнулась, в комнату порывисто вошел невысокий, темноволосый человек в больших круглых очках, несколько криво сидевших на крупном носу. Поправив очки, он прищурился, разглядывая лежащего на кровати Степана.
– Да, товарищ лейтенант, – произнес вошедший, обращаясь к кому-то стоящему за дверью, – я подтверждаю личность этого господина. Это действительно корреспондент «Дэйли мейл» Майкл Мэтью Гринвуд. Только не понимаю, какого черта его сюда принесло? Одного, к линии фронта? – еще раз поправив очки, человек приблизился к Матвееву и протянул руку для приветствия. – Здравствуйте, господин Гринвуд!
– Не сказать, что я безумно рад вас видеть, тезка, но, кажется, я просил вас называть меня по имени? Помните, когда мы вместе еле успокоили разбушевавшегося бородача? – Степан, отвечая на приветствие «гостя» крепким рукопожатием, сел на постели. – Кстати, не здесь ли наш общий друг Эрни… а,
– Вот теперь узнаю
В ответ Матвеев только обреченно махнул рукой.
– Извинения, они, конечно, весьма кстати, а как насчет хорошего куска мяса с обильным и разнообразным гарниром? И от стакана чего-нибудь более крепкого, нежели вода, я бы тоже не отказался. И не говори мне, что ваши солдаты согреваются исключительно чтением Уставов или, ха-ха-ха, «Капитала»…
– Все тебе будет, друг Майкл, –
Следующие несколько часов слились для Матвеева в сплошную череду приветствий, извинений и сочувствий, перемежаемую едой из полевой кухни – съедобно, но не изысканно – слегка приправленной бутылкой московской водки, которую ему, точнее – Гринвуду, презентовал от всей души кто-то из советских. И постоянного, не отпускающего ощущения чужого взгляда на затылке. Степану стоило больших усилий, чтобы не обернуться, не спугнуть, не показать тем, кто за ним наблюдает, что он чувствует это обостренное внимание. Пришлось прикинуться подчеркнуто беззаботным, но ровно настолько, насколько способен на «беззаботность» уставший и перенервничавший человек.
«Удивительно, откуда здесь столько штатских? Корреспонденты, играющие в шпионов, шпионы, изображающие корреспондентов, какие-то личности в полувоенных френчах, чей плохой русский язык компенсируется столь же плохим немецким или французским. Люди, чья партийная принадлежность написана крупными буквами на лбу, вне зависимости от стоимости костюма, – Степан, слегка
Рука привычно потянулась к портсигару, курить и не хотелось, но нужно выдержать обыденный ритуал размышления, обильно приправив мысли никотином и… А вот с «и», то есть с кофе, все было сложно, настолько, что его просто не было. Совсем. Вздохнув, Степан достал из внутреннего кармана фляжку, куда перелил незадолго до этого остатки подаренной водки, отвинтил крышку и сделал длинный глоток. Теплый алкоголь обжег нёбо, огненным комком прорвался сквозь пищевод и лопнул в желудке горячей волной.
«Лучше сделать вид, будто джентльмена „накрыло“ посттравматическим синдромом, причем с такой силой, что сорвало „с нарезки“ и заставило пить в одиночку, – выработанная линия поведения казалась Матвееву самой естественной в сложившейся ситуации. – Иначе не отстанут. По крайней мере, сегодня будем играть в пьянку на нервной почве, – закурил, поискал глазами пепельницу, не нашел и решил использовать вместо нее стоявшее на столе блюдце. Судя по следам пепла, он был не оригинален в таком решении. – Ну, за чудесное спасение!»
Через сорок минут, с заметным трудом координируя движения, Степан разулся, снял пиджак, брюки и, укрывшись колючим и тонким солдатским одеялом, провалился в алкогольное забытье. Лишь где-то на грани сознания крутилось нечто полузабытое, из детской книжки, которую профессор Матвеев читал перед сном внучке: «
Пробуждение было внезапным и не очень приятным: переполненный мочевой пузырь звал принять участие в круговороте воды в природе. Выйдя в коридор, ведущий на галерею внутреннего двора, Степан услышал… Нет, скорее почувствовал – на грани восприятия – обрывки какого-то разговора, говорили у лестницы во двор. Сделав еще несколько шагов, но стараясь при этом оставаться в тени, Матвеев прислушался.
В другой ситуации это была бы беседа на повышенных тонах, но здесь – собеседники старались не выйти за рамки шепота, при этом буквально орали друг на друга. Тема полностью оправдывала эту странность.
– …товарищ командарм, вы не понимаете специфики испанского театра военных действий…
– …и понимать не хочу! Театралы, мать вашу! Сколько дней уже не можете взять город? Прекрасно знаете о недостатке живой силы у противника и телитесь не пойми от чего…
– …нет, товарищ командарм! Я не отдам такого приказа до подхода дополнительных частей… испанских товарищей. Я без пехотного сопровождения в Саламанку не полезу!
– …нет, комкор, это ты меня не понял, есть мнение, что ты хочешь развалить боевую работу и здесь…
– …данные разведки считаю неполными и требующими подтверждения. Без пехотного сопровождения и авиационной поддержки не пойду…
– …жизнь твоя зависит от моего рапорта, а не только карьера, комкор. Да, есть такая тен-ден-ци-я… ты что, до сих пор не понял, что не просто так у нас начали врагов народа искать? Хочешь во враги, комкор?
– …и все равно, не подпишу я такого приказа, а ваш план операции считаю авантюрой…
– …так что подпишешь ты приказ. Прямо сейчас и подпишешь. Никуда не денешься. Про сознательность напоминать тебе не буду – не мальчик. Помни, что победителей – не судят. А ты просто обязан победить, или думаешь, тебя зря сюда отправили, с теплого-то места?
Шепот то усиливался, то уходил за грань слышимости, но и так было понятно, что командарм Дыбенко бесцеремонно «нагибал» комкора Урицкого аргументами не для свидетелей из числа подчиненных. И, похоже, это ему удавалось. Сопротивление командующего Экспедиционным корпусом слабело с каждой новой репликой, с каждым упоминанием о возможных для него лично последствиях затягивания операции по взятию Саламанки. «Добили» Урицкого простые доводы:
– …птичка одна напела мне, что Вышинский, блядь прокурорская, затребовал из кадров справки по некоторым товарищам. И по тебе. Думаешь, зря я тут перед тобой про врагов народа распинаюсь? И ревтрибуналом тебя, как молокососа последнего, стращаю?
– …тогда я сам в атаку пойду, вместе с Павловым. У меня иного выхода не остается, если все, что вы говорите – правда…
Терпеть «зов природы» становилось все труднее, и, как только Урицкий и Дыбенко спустились с галереи во двор, Степан стремительной тенью метнулся к спасительной уборной.
«Только бы успеть, и наплевать на этих милитаристов, – думал он на бегу, – все равно до утра ничего не изменится».
Вернувшись к себе, Степан заснул практически сразу же, отогнав посторонние мысли. Остаток ночи прошел спокойно – без внезапных побудок и тревожащих сновидений.
Проснувшись на следующий день ближе к полудню, с удивительно ясной,
Кольцова удалось обнаружить только после четырех или пяти столкновений с часовыми, вежливо, но непреклонно преграждавшими «подозрительному типу гражданской наружности» путь в разные коридоры и помещения огромного, как оказалось, дома. Общего языка с красноармейцами найти не удалось, что и неудивительно. Даже если они и понимали какой-то язык кроме русского, то упорно в этом не признавались.
Не желая затягивать игру в непонимание и слепоту, Матвеев наконец-то «обратил внимание» на странное состояние советского «собрата по перу», поинтересовавшись, что же такое гложет «
– Мне кажется, сейчас вы походите на моего младшего кузена, которого старшие мальчики не взяли с собой на рыбалку, – с улыбкой резюмировал Степан и по тому, как скривился собеседник, понял, что попал в цель с первого выстрела.
– Дело в том, тезка, что как раз сейчас наши доблестные бойцы уже должны идти на штурм Саламанки…
Вдали что-то грохнуло, потом – еще раз и еще. Кольцов замолчал, жадно вслушиваясь в далекие звуки боя. На его лице, уже неконтролируемом переключившимся на слух вниманием, проявилась гримаса разочарования и какой-то почти детской обиды.
«Похоже, артподготовка началась, значит, приказ все-таки подписан, и наступление началось, как того и хотел Бармалей – без поддержки с воздуха и практически без пехоты, только артиллерия и танки, – подумал Матвеев с тоской. Он, будучи полным профаном в военном деле, тем не менее, помнил, пусть и на обывательском уровне, чем заканчивается наступление танковых соединений без пехотного сопровождения в условиях плотной городской застройки. – Боюсь, чуда не случится. Танки будут гореть, а русские мужики в них – умирать».
И такая мука отразилась в этот момент в его взгляде, что Кольцов, встретившись с ним глазами, прекратил прислушиваться к звукам далекого боя и участливо спросил:
– Что, Майкл, расстроился, что не можешь увидеть все это? Вот и я расстроился… Согласно приказу командования корпусом, не согласованного, кстати, с Москвой, всем журналистам, и даже мне, – тут Михаил Ефимович как-то странно и недобро усмехнулся, – запрещено находиться вблизи линии фронта… По причине высокой опасности… Перестраховщики! Там – без малого – история будущего творится, а мы здесь… – и негромко добавил, по-русски: – Я ему этого никогда не прощу.
Матвеев сделал вид, что не обратил внимания на вырвавшуюся в сердцах реплику «теневого посла»[184]. Сейчас его больше заботило то, как он, в очередной раз, чуть не прокололся. И снова – из-за собственной беспечности или рассеянности. Еще Степан задумался: как лучше и незаметнее покинуть эту деревушку? Пока внимание русских сконцентрировано на начавшемся наступлении…
«Русских? – недоуменно зафиксировал промелькнувшую мысль Матвеев. – А кто же тогда я? Британский аристократ и шпион или русский профессор? Кто больше? Хрен его знает… Да и не до того сейчас. Главное – свалить отсюда как можно быстрее. Тем более что до точки рандеву – не более получаса езды. Лишь бы с машиной ничего не случилось. Кстати, раз
– Михаил, неужели вас, сугубо штатского человека, должны волновать приказы каких-то солдафонов? Тем более что вы – журналист, а значит – по определению некомбатант, как, впрочем, и я.
«М-мать, и кто за язык тянул? – видя недоуменный взгляд Кольцова, поздно спохватился Матвеев. – Само сорвалось, никто не заставлял. Впрочем, сойдет за местную идиому… – и тут же мозг пробило. – Мля… Неужели похмелье все-таки догнало? Стругацкие если и родились уже, то еще дети! М-да…»
Наконец вслух пояснил:
– Я имею в виду, что у меня есть автомобиль, а у вас – возможность выбраться из этого гостеприимного дома. Не хотите соединить усилия? Создать, так сказать, товарищество на паях?
– Но как я могу помочь… – до Кольцова, раздосадованного, что его проигнорировали, столь простая мысль дошла не сразу.
– Очень просто, с вашей помощью мы садимся в мой автомобиль и едем к полевому командному пункту. Думаю, что вас никто не остановит здесь, да и оттуда не выгонит – раз уж приехали.
Что Кольцов говорил начальнику охраны, как аргументировал необходимость выпустить британского журналиста на автомобиле за пределы охраняемой территории, Степан не узнал. Минут через пятнадцать
– Разрешение получено, Майкл, можно ехать, – Кольцов нервно поправил очки.
– В смысле? – притворное недоумение Матвеева, естественно, наслоилось на самое настоящее, непритворное удивление. – Так и поедем? Вдвоем и без охраны?
– Под мою ответственность. Бойцов не хватает, и выделить нам хоть одного сопровождающего не могут. Все на передовой, – жажда оказаться в центре происходящих событий и урвать свой кусок славы перевесила природную осторожность
– Тогда подождите еще минут пять, – сказал Степан, подумав: «А здесь дополнительный штришок не помешает…», – я отнесу из машины свои вещи в комнату. Вчера как-то не с руки было, да и забыл в суматохе. Вашего терпения хватит на пять минут? – улыбка, с которой произносилась эта фраза, должна была рассеять последние подозрения.
– Но только пять минут! Не больше! – шутливо погрозил пальцем Кольцов. – А то знаю я вас, аристократов. Медленнее собираются только женщины. Засекаю время, – с этими словами он достал из внутреннего кармана серебряную «луковицу» часов и демонстративно щелкнул ногтем по крышке.
–
«Вещи? Да хрен с ними! Дело наживное. Блокноты распихаю по карманам, минимум необходимого положу в портфель. Он подозрения вызвать не должен… – Степан быстро перебирал содержимое чемоданов. – Главное, выбраться отсюда как можно быстрее, пока ориентировка из Мадрида не дошла до местных чекистов. Ну вроде все. Если что и забыто, то значит, оно и не нужно. С Богом!»
Чувство легкой эйфории, подступившее от осознания близости развязки, не обманывало Матвеева. Контролировать такие проявления разума он умел еще в
Ворота распахнулись, и вот уже «форд», гремя подвеской по неровностям пыльного проселка, удаляется от окраины Пелабраво. Сидящий рядом Кольцов что-то возбужденно рассказывает, жестикулирует, смеется. Эйфория захватила и его.
«Пусть. Сейчас он занят самим собой. Предвкушением будущего торжества, сладостью мелкой мести тупым солдафонам. По сторонам не смотрит – тем лучше», – Степан не вслушивался в бесконечный монолог
«Все. Нас уже не видно из деревни. Вот теперь – пора!»
Матвеев свернул на обочину, поставил машину на нейтральную передачу и дернул рычаг стояночного тормоза. Его спутник удивленно поднял брови. Предупреждая расспросы и выразив гримасой крайнюю озабоченность, Степан сказал:
– Михаил, будьте другом, взгляните на колеса со своей стороны! По-моему, одно спускает. Не хотелось бы, столь близко от цели, стереть покрышку до обода… Новой-то не найдешь!
Кольцов с готовностью обернулся и открыл дверь, разглядывая состояние колес. Резкий, но
«Да, не видел ты этого фильма про шпионов, Михаил Ефимович, и, пожалуй, уже не увидишь… Даже если доживешь… Что вряд ли…»
Обыскав, по внезапному наитию, бесчувственного
«Ну, теперь ему и застрелиться будет не из чего, когда компетентные товарищи начнут расспрашивать, – подумал Степан, забирая компактный пистолет. Удивительно, но ни злорадства, ни удовлетворения от сделанного Матвеев не испытывал. Только холодное осознание необходимости. – Так, теперь аккуратно складываем тело на обочину. Связывать, думаю, не обязательно. Очнется – дорогу найдет».
Артиллерийская канонада между тем прекратилась, лишь редкие, приглушенные расстоянием выстрелы отдельных орудий говорили о том, что где-то неподалеку идет война. Но внимание Степана привлек иной звук – басовитое гудение авиационных двигателей. Обернувшись, он разглядел высоко в небе десяток медленно увеличивающихся точек, шедших со стороны Саламанки.
Тональность звука вдруг изменилась. Точки, превратившись в различимые, пусть и с трудом, силуэты самолетов, перешли из горизонтального полета в пологое пикирование на цель, невидимую за линией всхолмленного горизонта. Захлопали частые выстрелы зениток, смешиваясь с взрывами падающих бомб. Зрелище воздушного налета притягивало внимание, практически завораживало…
Самолеты пошли на второй заход и только тогда, с трудом оторвавшись от развернувшегося в небе действа, Матвеев сел за руль и, выжимая из старого двигателя максимальную мощность, рванул в сторону Кальварассо-де-Аррива.
1.
На дорогах было неспокойно. Фронт все еще не установился, да и политическая ситуация в Испании, казалось, достигла высшей точки напряжения.
«Точки кипения она достигла, вот чего!»
Гражданская война на то и гражданская, что ненависть ослепляет разум и отменяет культурную традицию, домашнее воспитание и свойственную людям – по мнению некоторых гуманистов – доброту нравов. Так или иначе, будь это правдой или ложью, но здесь и сейчас, как, впрочем, всегда и везде во времена бедствий и смут, торжествовали смерть и жестокость, жестокость и смерть. Третьего не дано, и поэтому в обеих частях страны: и у республиканцев, и у националистов – людей расстреливали, а иногда не только, или не сразу… И зачастую по таким пустяшным поводам, что об истинной виновности речь уже никоим образом не шла. Мотивы другие.
Погода уже несколько дней стояла холодная, но сухая. И это хорошо и даже замечательно, в наглухо закрытой легковушке впятером было бы не только тесно, но и душно. А так открыли форточки, и – с ветерком. Даже курили время от времени. Да и старый – двадцать девятого года – «паккард» по праву считался достаточно вместительной машиной.
Неожиданно где-то впереди грохнуло так, что слышно стало даже сквозь шум работающего восьмицилиндрового двигателя.
Кейт вздрогнула и глянула в окно. Показалось, что не только грохнуло, но и над далекой купой деревьев – сад, роща? – что-то этакое проплыло. Клочья дыма или это «тень» дальнего разрыва?
И снова…
– Похоже на тяжелую артиллерию, – встревоженно сказал Эренбург, вынимая изо рта трубку. – Слышите?
– Черт! – нервно выругался Боря Макасеев.
«Проклятая война!» – Кейт достала из кармана портсигар и закурила, невольно прислушиваясь к «звукам войны», но больше разрывов не случилось.
А еще через полчаса и, к счастью, без приключений – они въезжали в пыльный городишко, носивший на вкус Кейт, весьма многозначительное название – Торо.
«Торо…»
Но в Торо никому до них дела не было. На улицах оказалось неожиданно многолюдно, но «люд» этот, весь без исключения, состоял из тех, кто в форме. Сплошные «человеки с ружьями», из гражданских – одни только разнопартийные товарищи. Население города попряталось, по-видимому, еще вчера или позавчера – от греха подальше. И не важно, военные тому виной или нет – бардак в Торо наблюдался просто классический, так что колонну остановили только на главной площади, где в здании мэрии располагался штаб 14-й интербригады. Да и то, не столько «остановили», сколько ехать вдруг стало некуда. Улочка, которую они миновали, была узкая – грузовик едва прошел – а на площади, куда она вливалась, царила «суета сует и всяческая суета».
– Ничего себе! – по-русски сказал Кармен.
– Е-мое… – откликнулся Макасеев.
«Запорожцы пишут…» – усмехнулась Кайзерина, игнорируя реплики на «незнакомом» ей языке.
Не запорожцы это были, конечно, а бойцы-интернационалисты, и не писали они никому, а выясняли отношения.
«Ну, где-то так…»
Машины встали, и народ повылезал «на холодок». Вышла из автомобиля и Кейт. Закуривая очередную сигарету – пахитоски кончились, и достать их в нынешней Испании не представлялось возможным, – осмотрела площадь и с удивлением обнаружила в «клубящейся», словно дым над пожарищем, гомонливой толпе пару знакомых лиц. На ступенях высокого крыльца мэрии стояли грузный и как бы «набычившийся» Андре Марти, известный Кайзерине, хоть и издалека, еще по Парижу, и невысокий, но крепкий и сухощавый генерал Вальтер – его она встречала в Мадриде. Говорили эти двое, похоже, на повышенных тонах, что интересно само по себе. Генерал ведь только числился интернационалистом, поскольку поляк, но на самом-то деле, насколько знали Кейт и Ольга, являлся командиром Красной Армии. А товарищ Марти представлял здесь Исполком Коминтерна, и сталиниста круче, чем он, не было, вероятно, не только во всей Испанской республике, но и во Франции тоже. Соответственно, возникал вопрос…
«И что же такое вы не поделили, голуби?»
Очевидно, что-то все-таки они не поделили.
– О, мой бог! Кого я вижу! Баронесса?! – говоривший отличался изумительно узнаваемым аристократическим «прононсом», да и сам выглядел настолько импозантно, что надо было знать его настоящую историю, чтобы оценить по достоинству и то (произношение), и другое (внешний лоск).
– Леди Кайзерина, я счастлив, – к ней сквозь толпу интернационалистов шел капитан Натан.
Несмотря на общую сумятицу и только что закончившийся бой, а то, что бой имел место быть, Кейт уже нисколько не сомневалась, капитан выглядел великолепно в отутюженной до невероятности офицерской форме, начищенных до зеркального блеска сапогах и с украшенным золотым набалдашником стеком под мышкой. Ну, ни дать ни взять – английский офицер и джентльмен.
– Рада вас видеть, Джордж! – улыбнулась Кайзерина.
На капитана, и в самом деле, приятно было посмотреть. Высокий, худой, лощеный… И взгляд водянистых прозрачных глаз узнаваем до безумия. Но вот какое дело, Джордж Натан не являлся джентльменом в том смысле, который вкладывали в это слово настоящие английские джентльмены. Он был евреем, хотя и стал гвардейским офицером еще в Великую войну. Теперь он командовал англо-ирландской ротой Ноль в батальоне «Марсельеза».
– Что здесь происходит? – спросила она, подавая капитану руку для поцелуя.
– Содом и Гоморра, баронесса, – усмехнулся капитан. – Война, мор и глад…
– А если быть не столь поэтичным? – подняла бровь Кейт.
– Мы атаковали Замору, это, разумеется, настолько очевидно, что не может являться военной тайной, – объяснил капитан Натан с кислой миной на узком, несколько лошадином, но, тем не менее, мужественном и даже интересном лице. – С некоторых пор все ищут шпионов и предателей… Не хотелось бы встать к стенке из-за неосторожного слова.
– К стенке? – переспросила Кейт, пытаясь понять, о чем, собственно, речь.
– Только что расстреляли капитана Ласаля[185], – судя по всему, сообщение это не доставило Джорджу Натану никакого удовольствия. Скорее, наоборот.
– Это тоже военная тайна? – поинтересовалась Кейт, обратив внимание на то, что Эренбург остался стоять рядом и внимательно прислушивается к разговору. Понимал ли он английский, Кейт не знала, но и в любом случае, никакой тайны содержание ее беседы с англичанином не составляло.
– Нет, это не тайна, – покачал головой Натан. – Атака захлебнулась. Французский батальон побежал… Мы потеряли Френка Райана. Вы помните, Кайзерина, ирландца Райана? Не то, чтобы я одобрял политику ИРА, но Френк был мужественным человеком и хорошим солдатом. Он, Ральф Фокс – наш комиссар, и молодой Джон Корнфорд… Мне кажется, вы говорили с ним о поэзии…
«Черт возьми!» – она помнила обоих: и интеллектуала Фокса, закончившего оксфордский колледж Магдалины, и поэта божьей милостью Корнфорда. И вот их уже нет среди живых.
«А в реальной истории?» – но Ольга об этом ничего не знала, и Кайзерине оставалось надеяться, что кровь их не на ее руках.
«Боишься испачкаться?» – в который раз спросила она себя, но вопрос был скорее риторический, чем содержательный. Она знала, что историю в белых перчатках не делают.
– Ласаля обвинили в трусости? – спросила она.
– Хуже, – дернул губой Натан. – В измене и шпионаже в пользу санхурхистов.
– Твою мать! – выругалась Кайзерина, не сдержав эмоций. Когда она не сдерживалась, брань – на всех языках – лилась с ее уст мутной волной. – Он что, и в самом деле, был шпионом?
– Не знаю, – пожал плечами капитан Натан, но огонек, вспыхнувший в его холодноватых глазах, заставлял усомниться в произнесенных словах. – Насколько мне известно, на суде Ласаль утверждал, что невиновен.
– На суде? – не поверила Кейт. – Но бой же только закончился, капитан, или вы имеете в виду какой-то другой бой?
– Этот самый, – подтвердил командир роты Ноль. – Но товарищ Марти созвал трибунал прямо «по горячим следам». В общем, полковник Путц из штаба фронта… Вы знаете Путца? Он эльзасец, кажется.
– Нет, – покачала головой Кайзерина. – Я такого не знаю.
– Он подписал приговор… – тихо закончил историю Натан.
– Кто же теперь командует батальоном?
– Батальоном командую я, – уверенность вернулась в голос капитана. – И мы возьмем Замору, но, вероятно, не сегодня и не завтра, хотя русские и хотели, чтобы мы обеспечили им фланг. Это тоже не военная тайна, – поспешил он заверить Кайзерину. – Все это отлично известно по обе стороны фронта…
2. «
«…По стечению обстоятельств, имевших роковое значение для наступления республиканцев, в Саламанке оказался генерал Мола, командующий Северной армией, один из лучших военачальников мятежников. Получив известие о прорыве фронта под Вальядолидом и пленении всего местного командования националистов, он с группой штабных офицеров в срочном порядке вылетел в Тордесильяс. Однако из-за поломки самолет Молы был вынужден приземлиться в Саламанке. Здесь командующий армией узнал, что Тордесильяс захвачен республиканцами, стремительно продвигающимися на юг. Генерал Мола принял единственное правильное решение: отказаться от попыток остановить республиканцев севернее рубежа Монтеррубио-де-Армуния – Кастельянос-де-Морискос и все резервы, имеющиеся в распоряжении, бросить на создание оборонительных позиций под Саламанкой. На вышеозначенный рубеж был выдвинут отряд полковника Тины, состоящий из самых боеспособных подразделений санхурхистов: двух таборов марокканцев и батальона наваррских рекете. Отряду были приданы четыре батареи противотанковых орудий. Тина поклялся командующему, что живым он республиканцев не пропустит.
Тем временем авиация националистов предприняла все возможное для того, чтобы остановить наступающие войска республиканцев. И если налет на передовые отряды маневренной группы был успешно сорван нашей авиацией, то удар по тылам, нанесенный утром 25 декабря, увенчался полным успехом. Несколько колонн с пехотой и артиллерией были сильно потрепаны, а колонна с горюче-смазочными материалами полностью уничтожена. Кроме всего, под бомбовый удар попал и передовой командный пункт механизированной группы. Комкор Урицкий с тяжелым ранением был эвакуирован в госпиталь. В командование войсками корпуса самовольно вступил представитель наркомата обороны, прибывший незадолго до этого из Москвы…
…Первым к Саламанке вышел 25-й отдельный танковый батальон. Уничтожив огнем и гусеницами отступающий по шоссе отряд вражеской пехоты, танкисты днем 24 декабря ворвались в предместье города, но натолкнулись на противотанковую батарею противника и, потеряв несколько танков, отступили.
К исходу дня к столице одноименной провинции подошли основные силы маневренной группы, за исключением стрелковых батальонов. Пехота, утратив большую часть транспорта, продолжала движение в пешем порядке и сильно отставала от танков. Отсутствие пехотной поддержки и надвигающаяся темнота не позволили продолжить наступление на Саламанку. Первоначально не планировалось вести активные боевые действия и на следующий день…
…Утром 25 декабря в распоряжении командира маневренной группы находилось уже две стрелковые роты неполного состава и пятьдесят танков. Однако топлива в танках почти не оставалось. Поэтому комбриг Павлов приказал слить весь бензин в танки первых двух батальонов мехбригады и на рассвете предпринял атаку позиций националистов практически без артиллерийской подготовки, но зато несколько южнее предыдущего места наступления. Противник, не ожидавший удара на этом участке, дрогнул и отступил. Наступающие подразделения проникли в город, захватили несколько баррикад и, не получив обещанной им ранее поддержки, стали во второй половине дня готовиться к обороне. Вскоре, подтянув подкрепления, националисты смогли контратаковать. Наши стрелки и танкисты оборонялись до последней возможности, но были вынуждены отступить. Отходить пришлось под сильным огнем противника, в условиях плохой видимости – уже наступила ночь – и сложного рельефа местности. Общие потери бригады составили около восьмидесяти человек. Ровно половина из двадцати остающихся на ходу танков была уничтожена противником, в основном с помощью динамитных шашек и бутылок с горючей смесью, остальные – пришлось оставить при прорыве на соединение с главными силами ввиду отсутствия горючего и боеприпасов…Тем не менее знамя бригады утеряно не было…
…Судьба командира группы комбрига Павлова оставалась неизвестна еще по крайней мере в течение суток…»
3.
Накануне прошел снег, но не растаял, как это часто случается в Баварии, а остался лежать белым искристым полотном на полях и холмах. Укутались в белую одежку кроны деревьев перед домом и густой кустарник, разросшийся вдоль выложенных диким камнем дорожек. Очень красиво и безумно трогательно, имея в виду, какой сегодня день.
«Рождество…»
Словно услышав его мысли, где-то неподалеку зазвонили церковные колокола, а еще через мгновение посыпался снег. Большие, пушистые хлопья, искрясь в свете фонарей, медленно опускались на землю скрывая неровности и сглаживая острые углы. Рождество…
– Выпьете с нами? – спросила Вильда.
– Мужчинам, мадам, такие вопросы не задают… – он отвернулся от окна и посмотрел на женщин.
Кадр был… – ни дать, ни взять – рождественская открытка. Немецкая открытка… Впрочем, возможно, и французская или польская….
«Европейская, вот в чем дело!»
Две женщины, блондинка и рыжая, – и, разумеется, обе молодые и красивые – сидят, едва не обнявшись, на изящно выгнувшемся диванчике, придвинутом довольно близко к разожженному камину. В камине на дубовых поленьях с тихим уютным потрескиванием танцует пламя, женщины улыбаются, а в руках у них плоские хрустальные бокалы с шампанским.
«Улыбаются… Улы…»
– Я сейчас! – он опрометью выскочил из гостиной и понесся в свою спальню. В голове звучало только одно: «Не меняйте позу, девочки! Только не меняйте позу!»
Дурдом. Именно так. Взлетел по лестнице, повторяя как заведенный эту вполне идиотскую фразу. Ворвался в спальню, схватил «лейку», брошенную на кровать еще после утренней прогулки. Выскочил обратно в коридор, скатился по лестнице вниз…
– Замрите!
Дамы обернулись к нему, а он выхватил из хаоса обрушившихся на него впечатлений две пары огромных глаз – голубые и зеленые – и нажал на спуск.
– Есть!
– Что есть? – явно недоумевая, спросила Таня.
– Обложка к новой пластинке, – облегченно улыбнулся Виктор. – Рисовать, разумеется, будет художник, но композиция, настроение… Такое не придумаешь!
– О, да! Виктория рассказывала мне, что вы сумасшедший… – с каждой новой встречей Вильда становилась все более шикарной женщиной. Красивой она родилась – «что да, то да» – но школа Кайзерины способна сделать и из болонки львицу.
«Светскую львицу… Или суку, что вернее».
Ведь Вильда скорее волчица, чем мопс… Домашний волк, он все равно волк…
«Закрыли тему!» – приказал он себе, сообразив, на какие глупости его вдруг пробило.
«Тоже мне беллетрист!» – но с другой стороны, амплуа «нервического психопата» освобождало от излишней опеки военной разведки СССР. Им про Виктора было определенно сказано, что он «не в теме», но безобиден, аки агнец, поскольку кроме себя любимого, своих песен и «своей Виктории», ничем больше в жизни не интересуется, хотя и делает вид, что вполне адекватен.
– А я и есть сумасшедший, – сделал страшные глаза Виктор. – Правда, милая?
Очки в очередной раз – как бы сами собой – сползли на кончик носа, и Виктор глянул фирменным взглядом поверх дужки.
– Истинная правда, – «серьезно» подтвердила Татьяна, в последнее время и сама сходившая с ума от этих его «фокусов». – Мне перекреститься?
– Тебе? – словно бы удивился он, входя в роль «жестокого вампира».
Но тут их только начавшуюся игру прервали – Виктор почувствовал движение открывающейся тяжелой двери.
«А жаль, – Виктору, и в самом деле, было жаль. – Могло получиться весьма изящно. Вполне в духе времени – Рождество, снег, вампир… Написать, что ли, сценарий?»
– Ваши газеты, герр Поль.
Теперь он оглянулся… Отслеживать все и вся, ни на мгновение не теряя контроля над ситуацией – даже если пьян, влюблен или умер, становилось второй натурой, точно так же как первой неожиданно оказался «легкий» и словно бы слепленный из противоречивых киношных образов Раймон Поль – поэт и «настоящий француз».
Итак, он услышал тихий шелест открываемой двери, затем скрипнула половица под осторожной ногой…
–
– Наши газеты! – оживилась Татьяна и, «вспорхнув» с изящного венского канапе, бросилась навстречу Гюнтеру.
– Уф! – сказала она через мгновение. – Они же все немецкие!
– Не страшно! – очень «по-бастовски» успокоила ее тоже поднявшаяся на ноги Вильда. – Я с удовольствием вам переведу.
«С кем переспишь, так и заговоришь… Народная мудрость».
– Было б чего переводить… – последние дни пресса не оправдывала затрат времени и энергии на доставку в «Птичий Холм».
Писали о всяких пустяках, но ни из Испании, ни из Праги или Вены никаких важных известий не поступало. И Москва молчала. В прямом и переносном смысле помалкивала: ни официальных заявлений, ни шифровок из ГРУ. Тишина. Покой. Снег…
В Москве, возможно, – и даже, скорее всего – снег лежал давно и надежно. А вот в Испании его – кроме как в горах – днем с огнем не сыщешь. И где-то там, в теплой стране Испании, потерялись, растворившись в тумане неизвестности, Олег, Ольга и Степан, от которых тоже давным-давно – больше месяца – не было известий.
– Ох! – сказала вдруг Вильда, бледнея.
– Что?! – подалась к ней, испуганная этим грудным «ох» Татьяна.
«Надеюсь, не некролог…» – Виктор посмотрел на пачку сигарет, брошенную на сервировочный столик, но решил не «совершать резких движений».
– Тут его очерк…
«Твою мать!»
– Его?
«А эта-то что? Или подыгрывает?»
–
Ну, кто бы сомневался.
«Опять повезло», – Виктор все-таки подошел к столику, вытряхнул из пачки сигарету, пока дамы, эмоционально переживая момент, разворачивали газету.
–
На французский она переводила легко, практически без запинок, но если разобраться, текст был весьма странный по нынешним временам, хотя и абсолютно в стиле Олега. Ни войны, ни политики, но зато много вкусной экзотики. Марки бренди «Дон Пелайо» и «Великий герцог Альба», бочки из-под хереса, оценка вкусовых качеств и сахаристости испанского винограда… Множество подробностей и сочных деталей, и музыка жизни, звучащая то яростно, как мелодия фламенко, то под сурдинку, как отзвук далекой серенады в тиши летней ночи. Поэтично, терпко и жарко, и попробуй догадаться, что в Испании сейчас не «
«А ведь он стал хорошо писать, – неожиданно сообразил Виктор. – Просто замечательно…»
Даже через перевод до Виктора долетало «дыхание» исходного текста. И текст этот был отнюдь не так прост, как могло показаться при беглом, невнимательном прочтении. Нетривиальный это был текст, одним словом. Но, если так, вырисовывалась определенная закономерность.
«Любопытный казус…»
Он плеснул себе коньяку – совсем чуть-чуть, скорее, для аромата, чем для выпивки – и, закурив, снова отошел к окну. На парк и подъездную аллею медленно продолжал падать снег, а у камина уютно «обменивались впечатлениями» женщины. Обсуждали статью Олега, подзаголовок-то у нее: «Очерки новейшей истории нравов», но и Виктор, по сути, думал о том же, хотя и в несколько ином контексте.
В прошлой жизни никто из них троих – ни он, ни Цыц, ни, тем более, «физик» Степан – ничего подобного не делали и делать не предполагали. Да и с чего бы, коли ни таланта, ни желания? И сам Виктор, кроме юношеских стихов, если что и писал, так это научную прозу, имея в виду диссертацию и прочую дребедень, вроде заявлений в суд и милицию или писем контрагентам с тщательно завуалированными намеками на разные «стремные» обстоятельства, могущие приключиться, если «оплата не будет произведена в срок и в полном объеме…» Но это
«Есть в этом что-то… Определенно есть!»
За последние полгода Виктор написал два сценария и три десятка совсем неплохих стихов.
«На сборник, определенно, хватит».
Впрочем, чего мелочиться. Его стихи звучат едва ли не из каждого кабака, где есть граммофон.
«Я популярен… Я страсть как популярен!»
Ну, допустим, популярна скорее Татьяна, но поет-то «барышня Виктория» его песни. И чем дальше, тем больше именно его. В «Золушке», как и в «Дуне», других текстов, собственно, и нет.
И ведь не он один ни с того ни с сего заделался вдруг «инженером человеческих душ». О журналистском даре Степана и говорить нечего, что есть, то есть: талант, как говорится, не пропьешь. Матвеев «давно» писал – уже целый год – и явно (и не без оснований) метил в первые перья столетия. Во всяком случае, по эту сторону океана и «железного занавеса». Но, смотри-ка, и у Олега неожиданно прорезался слог.
«Это что-то значит? – спросил себя Виктор, глядя на неспешно падающий рождественский снег. – А черт его знает!»
Рождество отмечали дважды: на австрийский манер и на германский. Австрийцы и некоторые баварцы, как рассказала им Вильда, устраивают главную рождественскую трапезу – одни называют ее обедом, другие – ужином, накануне, то есть двадцать четвертого. Так что вечером они устроили «альпийскую вечеринку» – скромный ужин при свечах с обязательным по ту сторону границы жареным карпом и картофельным супом. Получилось недурно, вкусно, весело и необременительно для желудка, чего не скажешь о печени: секта – немецкого игристого вина – выпили три бутылки на троих. Зато потом, когда «газы» ударили по мозгам, полночи играли в снежки и стреляли по пустым бутылкам из коллекционных ружей Баста. И следует заметить, во всяком случае, Виктор это заметил и запомнил, Вильда стреляла отнюдь не по-женски. Отлично стреляла – «
Черт его знает, как это у них «сложилось». По идее, никак не должно было, ведь у Тани – так, во всяком случае, полагал Виктор – был давний, еще из прошлого-будущего, роман с Олегом. Но «роман», похоже, не задался, а потом началось чудовищное «головокружение от успехов», когда вокруг новой звезды – «спортсменки, комсомолки и просто красавицы» – тучей мотыльков вокруг зехофской лампы закружились не одни только «пикассы» и «шевалье», но и прочие разные красавцы с громкими и не слишком именами. Нет, могло, разумеется, «бросить» как-нибудь ненароком друг другу в объятия. С пьяных глаз, скажем, или от тоски и одиночества, и вообще, когда два человека – мужчина и женщина – так часто и подолгу остаются тета-тет, ничего иного и ожидать не приходится. Но именно этого-то Виктор и не хотел, особенно учитывая события, однажды имевшие место в «домике в Арденнах». Не хотел, не желал… И стойко держал дистанцию, сохраняя независимость и «профессиональную отстраненность» от сферы личной жизни Татьяны, скоро и драматически преобразившейся в совершенно нового человека – актрису и разведчицу Викторию Фар. И вот в эту женщину он умудрился, в конце концов, влюбиться, обнаружив – совершенно, следует заметить, неожиданно для самого себя – что не только любит, как давно уже никого не любил, но и любим. И опять же не абы как, а так, как любой мужчина мечтает – пусть даже и в тайне от себя самого – быть любимым.
«Любовь-морковь…» – но иронии не получилось.
Он знал уже, что дело серьезно, и не тешил себя иллюзиями. Влюблен, любит, любим… И так двадцать четыре часа в сутки… Сходя с ума, если она ушла на прием, в гости – или еще куда – одна, без него… Раздражаясь ее «капризам» и прощая все за одну лишь улыбку… Наслаждаясь разговорами с ней не меньше, чем близостью… Любуясь, негодуя, вновь раздражаясь, матерясь сквозь зубы и гневаясь… Восхищаясь и растворяясь в ее улыбке и сиянии голубых глаз…
«Дурдом…» – но влюбленные безумны, не правда ли?
После игры в снежки, стрельбы и выпитой прямо на морозе еще одной бутылки вина, страсть охватила их, едва они переступили порог спальни, и не оставляла до рассвета – позднего, но невероятно солнечного. Потом в нежной тишине зимнего утра, пронизанного солнечными лучами, во все горло «распевавшими» «аллилуйя» и «возрадуйся», зазвонили церковные колокола и началось Рождество, которое они, – имея теперь в виду и хозяйку дома – завершили ужином по-немецки. Впрочем, не обошлось и без нарушения традиций. С одной стороны, в Германии предпочитают не путать рождественский обед, изобилующий плотными сытными и, чего уж там, жирными блюдами, с легким ужином. А во-вторых, ужин обязательно заканчивается до полуночи. Но за стол – по разным причинам – сели только в девятом часу, так что запеченную утку подали в начале десятого, а за традиционный кекс «штолен» и печенье с корицей, ванилью и сухофруктами взялись и вовсе в одиннадцать.
Пили глинтвейн, ели сладкое печенье и шоколадный «Sachertorte»[186], шутили и смеялись, и снова гуляли – на этот раз под падающим в темноте снегом – и пили под защитой сосновых крон французский коньяк. А вернувшись в дом, возобновили чаепитие, затянувшееся далеко за полночь и вскоре превратившееся в удивительно душевную пьянку, когда пьют не от желания напиться, а просто потому, что настроение хорошее и пьется легко и весело. Но, в конце концов, вечеринка все-таки завершилась, и случилось это совсем не так, как ожидалось.
Было уже около двух часов ночи, когда Вильда неожиданно придумала слушать радио. В гостиной стоял огромный приемник фирмы «Телефункен». Солидное сооружение в корпусе из полированного орехового дерева, имевшее то преимущество, что кроме хваленой немецкой техники – и не зря хваленой, если по совести – имелась в комплекте и хорошая, правильная антенна, вынесенная на высокую многощипцовую крышу.
Вильда включила радиоприемник и начала вращать верньер в поисках работающей радиостанции. Голосов в эфире, как ни странно, оказалось совсем немало, но в большинстве случаев условия приема оставляли желать лучшего. Тем не менее кое-что звучало все-таки вполне разборчиво. Довольно хорошо оказалась слышна, например, очередная «истерика» фюрера германской нации, транслировавшаяся Берлином, должно быть в записи, так как в два часа ночи предполагать «прямой эфир» с рейхсканцлером весьма опрометчиво. Еще ясно слышен был какой-то тип, бодро трепавшийся на итальянском, но нормальные новости удалось услышать только из Вены. То есть сначала никто о новостях и не подумал. Слушали музыку. Австрийцы – но тогда никто еще не знал, кому принадлежит эта волна – транслировали «Сказки венского леса» Штрауса-сына в чудном симфоническом исполнении. Однако вскоре, вслед за музыкой, пошли новости…
…
…
– Баст в Саламанке, – сказала вдруг Вильда.
– Откуда ты…? – начала было Таня, но Вильда ей договорить не дала.
– Я чувствую, – заявила она, вставая. – Я знаю, – кровь отхлынула от лица. – Он там… и… Кейт тоже там… Я знаю. Господи!
Остаток ночи Таня утешала Вильду, пока обе не выплакались, как следует, и не уснули, обнявшись на диване в малой – вишневой – гостиной. А Виктор, почувствовавший, что сна ни в одном глазу, остался у камина – в дубовой. Он подбросил в огонь пару поленьев, плеснул в не вовремя опустевший бокал коньяка, закурил и уселся в специально придвинутое к камину кресло.
«Все путем… – подумал он по-русски и сам же усмехнулся „в ответ“, иронично покачав головой. – Ну, да, как же, как же!»
Получалось, что случайно высказанное предположение – «А кем кстати? Олегом или мной?» – начинало с ужасной очевидностью воплощаться в жизнь.
«Будет война…»
Еще не сейчас, разумеется, но, похоже, что и не в тридцать девятом.
«Будет?»
Многие признаки указывали на то, что – да,
В Испании дело – как они на самом деле того и хотели – быстрыми темпами шло в сторону интернационализации конфликта. Экспедиционный корпус РККА последовательно и непрерывно укреплялся за счет прибывающих из СССР частей и соединений. Приезжали советники – в этой реальности они зачастую и не пытались маскироваться, приезжали и «добровольцы». Эти последние, были такие же командиры КраснойАармии, как и те, что приезжали в открытую (во главе своих рот, батальонов или полков). Но, имея «иностранное» происхождение – польское, венгерское или, скажем, австрийское, – изображали из себя «волонтеров свободы». Однако если «веселится» один из участников «игры», перестают чувствовать «ненужную скованность» и другие. Итальянцы и так-то не стеснялись, действуя совершенно открыто и даже нагло, с самого начала конфликта. К концу года они перебросили в Испанию уже три «добровольческие» дивизии и продолжали наращивать свое военное присутствие, снабжая к тому же националистов своим отнюдь не дурного качества оружием. Во всяком случае, для тридцать шестого года итальянские самолеты, танки и броневики были отнюдь не плохи.
В отличие от Дуче, Гитлер проводил гораздо более сдержанную, если не сказать осторожную политику. Ему по разным причинам осуществлять открытое «вторжение» в Испанию было не с руки. Тем не менее в дополнение к «Кондору» в Национальной зоне, то есть в районах, контролируемых мятежниками, разворачивались сейчас еще два соединения «гражданских добровольцев»: 1-я и 2-я бригады «Дер Нойе фрайкор». Но игра в слова всего лишь игра: как бы не назывались эти бригады, формировались они по тому же принципу, что и отряды советских добровольцев в другой – известной Виктору по будущему – истории. Кадровые военные, собранные в якобы случайно сформировавшиеся группы. «Группа Павлова, группа Кривошеева…» Тут ни русские, ни немцы Америки не открыли. Но по факту в Испании воевали между собой уже четыре европейские армии. Даже пять, если разделить испанскую на две. Так что война в республике обещала быть, и притом – совсем иной, нежели известная Виктору по «прошлой» реальности.
Но Испания – это всего лишь один из полюсов назревающего конфликта. Австрия, прежде всего в силу собственных внутриполитических проблем, тоже стремительно скатывалась к «военному решению чешской проблемы». Однако выдюжит ли маленькая, плохо оснащенная австрийская армия против находящейся на подъеме чешской, это еще вопрос. Если вопрос вообще. У чехов – и это даже без помощи СССР – есть чем ответить на вызовы эпохи в лице крошечной Австрийской республики. Впрочем, за спиной австрийцев маячили фигуры гигантов: Германии и Италии. Баст полагает, и не без оснований, что при нынешнем раскладе сил на континенте и Гитлер, и Муссолини от прямого вмешательства пока воздержатся. Оружием побряцают, не без этого, но воевать не станут.
«Сейчас да, а что потом? А потом… суп с котом!»
На горизонте клубились мрачные тени новой мировой войны. Дата ее начала и конфигурация противоборствующих блоков пока оставались неизвестны – все же история, судя по всему, изменилась достаточно серьезно – но то, что война не за горами, стало очевидно не одному только Виктору.
«Эх, – подумал он с тоской, осмыслив грустные перспективы. – Грохнуть бы Адольфа, и дело с концом…»
Но убить лидера Германии совсем не просто. Это в 1922 году три придурка из «Консула» смогли беспрепятственно провернуть убийство премьер-министра Ратенау. В тридцать седьмом и с Гитлером такие фокусы не пройдут. Здесь надо что-то хитрое изобретать, да и к тому же для претворения в жизнь любой «изобретенной хитрости» потребны люди. Много хорошо подготовленных людей, поскольку второй раз импровизация в стиле «Давайте завалим Тухачевского» не прокатит. Новичкам везет только в первый раз, да и то сказано это про карты, а не про политические убийства. И были бы они – Виктор и его компаньоны обоего пола – полными кретинами, реши попробовать войти в мутные воды политического террора
«Люди нужны, – Виктор допил коньяк и закурил новую сигарету. – Люди…»
Однако людей пока было крайне мало. Оставляя за скобками «философский кружок» Шаунбурга, всего три человека: «белогвардеец» Лешаков, бывший шутцбундовец Эрих Герц да такой же бывший член «Паалей Цион»[187] из Кракова Людвиг Бел. Три человека…
«Всего три».
Это если не считать «замороженных» до поры до времени контактов с французскими национал-синдикалистскими боевиками.
«Но и тех от силы – десяток…»
С одной стороны, мало. Объективно мало, но, с другой стороны, это ведь прообраз и основа будущей организации, если ей, организации, дано, разумеется, возникнуть и развиться. Однако же если и так…
«Нашими молитвами…»
В любом случае такие дела не в один день делаются, и уж точно не абы как. И Виктор – с того момента, как после первого еще разговора с Лешаковым смутная идея, бродившая едва ли не с зимы, оформилась в план действий – работал, что называется, не покладая рук. И кое-что вроде бы начинало получаться. Три действительных члена организации, пять кандидатов, с которыми Виктор лично уже не встречался и встречаться не предполагал. И общий замысел, выверенный огромным опытом, накопленным нелегалами всех мастей и направлений в богатом на изыски двадцатом веке. Все в новой организации должно было строиться по науке: тройки и пятерки низовых звеньев, связники, координаторы, штаб… Шифры, линии связи, включая сюда и радио, лаборатории по производству взрывчатки и спецтехники…
«Есть такая партия! – усмехнулся Виктор, окидывая мысленным взором свой маленький антифашистский интернационал. – Есть!»
Есть. И ближайшее время Виктору предстояло попробовать своих людей в деле, даже если это дело было просто «делом чести» или «делом совести», это уж кому как нравится…
4.
«…Наш батальон во взаимодействии с 44-й пехотной бригадой должен был наступать южнее Вальядолидского шоссе. Начало атаки было назначено на 6:30. Уточнив детали предстоящего боя, мы разошлись по ротам.
Всю дорогу командир нашей роты Гаврилов выражал недовольство тем, что наступать предстоит вместе с анархистами, а именно из них была укомплектована 44-я бригада Народной Армии. Мы и не думали с ним спорить, части из анархистов были самыми недисциплинированными и отличались слабой стойкостью в бою.
– Помяните мое слово, придется атаковать одними танками, залягут… – добавляя непечатные слова, ругался Паша.
К нашему приходу экипажи закончили с последними приготовлениями и ждали команды занять места в танках. Командир роты скомандовал „По машинам!“ и, сигналя флажками, выстроил подразделение в колонну.
В назначенное время мы заняли место в боевых порядках батальона. До атаки оставалось полчаса, и комбат разрешил личному составу отдохнуть двадцать минут возле машин. Мой взвод, состоящий из трех человек вместе со мной, закурил в полном составе, командир башни Евгений Дружинин угощал недурным испанским табачком с приятным ароматом. Табак, правда, был трубочный, но вполне годился и для самокруток.
От смоления „козьих ножек“ нас оторвал рев танкового мотора. С севера к батальону мчался одиночный Т-26. Башенный люк был открыт, командир группы сидел по-походному. Над танком развевалось Боевое Знамя бригады.
Поравнявшись с батальоном, комбриг вскинул к танкошлему руку в воинском приветствии. Мы вскочили по стойке смирно и отдали честь Боевому Знамени. Кто-то закричал „Ура!“, и весь батальон дружно подхватил победный клич. Командирский танк прошелся вдоль строя, лихо развернулся и понесся в обратную сторону.
Явление Боевого Знамени вызвало у нас бурю чувств и эмоциональный подъем. Штатскому человеку может показаться странным, что, по большому счету, кусок обычной материи, водруженный на древко, может таким образом воздействовать на чувства человека военного. Это трудно объяснить доступными словами и, наверное, для того, чтобы понять, нужно самому пройти воинскую службу.
В 6:20 мы уже были в танках и напряженно ждали сигнала атаки. Десять минут показались вечностью. Наконец взвились красные ракеты и, заглушая голос комбата, взревели танковые моторы. Батальон устремился в атаку.
Вскоре мы догнали пехоту и пошли рядом в специально оставленных интервалах. Сначала все было хорошо, анархисты бойко продвигались вперед, не обращая внимания на беспокоящий ружейный огонь националистов. Но, по мере приближения к оборонительным позициям врага, обстрел усиливался. Санхурхисты пустили в ход пулеметы и артиллерию. Боевой порядок пехотных рот тут же сломался, появились отстающие.
Я сидел на краю люка, подложив на башню кусок войлока, одолженный запасливым Литвиновым, и подбадривал пехоту одобрительными возгласами. Испанцы вяло отвечали, все чаще и чаще посматривая вправо.
Я тоже посмотрел в сторону отряда, наступающего по шоссе. Нашим соседям приходилось туго. Огонь противника был очень силен. Первый батальон, возглавлявший центральный отряд, нес большие потери. То одна, то другая боевая машина передовой колонны выходила из строя от полученных попаданий. Лишь Т-26 командира бригады шел под вражеским огнем, как заговоренный. Словно Боевое Знамя, алым кумачом, развевающееся над башней, оберегало танк Павлова от снарядов противника.
Что творилось далее, я не видел, потому что из близлежащей оливковой рощи ударили вражеские пулеметы, молчавшие до той поры. По броне звонко прошлась пулеметная очередь, и я, захлопнув крышку, скрылся в танке. Пехота сразу же залегла, вполне резонно полагая, что танки займутся огневыми точками. Паша Гаврилов, получив от комбата соответствующий приказ по радио, приоткрыл люк и флажками скомандовал роте повернуть влево и пулеметно-пушечным огнем подавить националистов, засевших в роще. Остальные роты поддерживали нашу атаку стрельбой из танковых орудий…»
1.
По собственному «меткому» выражению Баста, высказанному, правда, по поводу покойного генерала Франко: в штабе генерала Мола, царила «хорошо организованная суета». Фраза понравилась, и ее уже цитировали и в Берлине, и в Севилье. Она и самому Шаунбургу нравилась и сейчас вспомнилась не случайно. Штаб был похож на потревоженный улей или, вернее, муравейник. Бегали посыльные… Как там у классика? «
Гипербола, разумеется, но по смыслу весьма правильное сравнение. Вот только до корреспондента «Берлинер тагеблатт» и «Франкфуртер цайтунг» здесь никому дела не было.
– Простите, Себастиан, – извинился давний знакомец и прямой коллега Шаунбурга полковник Фернандес, появившись в наполненном суетой фойе первого этажа «буквально на минуту». – Непреодолимая сила обстоятельств… Форс-мажор! – и развел руками, изобразив на лице приличествующую случаю мину.
– Да, бог с вами, полковник! – вежливо улыбнулся в ответ фон Шаунбург. – Идите уж… Скажите только, что происходит?
– Происходит… – под глазами у полковника красовались тяжелые иссиня-черные мешки. Легко предположить, что испанец не спал уже дней несколько. Вероятно, много курил, пил черный кофе в товарных количествах и, разумеется, нервничал.
«Закуришь тут, когда полковое знамя спи…» – вспомнилось вдруг ни с того ни с сего, да еще и на русском языке, неожиданно показавшемся Олегу чужим и неудобным для выражения даже самых простых мыслей.
– Происходит… – повторил полковник и посмотрел Шаунбургу в глаза. – Уезжайте, Себастиан, – сказал он шепотом. – Если русские возьмут город, таким, как вы и я, лучше живыми им не попадаться…
«Мило», – но, как ни крути, по факту полковник был прав. Пока разберутся – если вообще разберутся – много воды утечет, и хорошо, если только воды…
Однако и уехать из Саламанки не получилось. Никто им, Шаунбургом, не занимался и заниматься не собирался. Он никому не был интересен и нужен сейчас. Его не гнали, естественно. Все-таки у Шаунбурга, кроме журналистского удостоверения, была и настоящая «пайцза» от очень серьезного начальства, в том числе и испанского, но в том-то и дело, что он был здесь всего лишь
А дела между тем шли своим чередом. С утра над городом дважды прошли большие группы самолетов. Как выяснилось позже – во время послеобеденного налета республиканцев – утром летали итальянцы, немцы и националисты. Отзвуки далекой бомбардировки докатывались и до штаба. А республиканские бомбы и вовсе рвались совсем неподалеку. Во всяком случае, от одного из таких разрывов высадило окна на втором этаже здания, где располагался штаб Саламанкской группы.
Еще Баст видел отряды марокканских «регуляров», чуть ли не бегом марширующих по улицам города в направлении канонады. А ближе к вечеру туда же проследовали несколько грузовиков с солдатами Испанского легиона. Машины натужно ревели, вытягивая по булыжным мостовым пушки, калибра которых Шаунбург не смог определить, и решил: «приблизительно – большие!» Он не был этому обучен и крайне сожалел теперь о таком досадном пробеле в своем образовании. Опытный человек мог многое узнать, всего лишь наблюдая за происходящим вокруг, но Баст с трудом – и не с первой попытки даже – узнал немецкую «единичку». Пара таких плодов противоестественной связи трактора с броневиком тащилась, нещадно молотя гусеницами по серому булыжнику, вслед за умчавшимися в «далекую даль» грузовиками. Ну а канонада, как будто и не прекращалась весь день, впечатление. конечно ложное, но нервы-то настоящие… Утром, когда Баст прибыл в город, номинально – тыловой, поскольку тут, по последним данным, располагался штаб фронта, погромыхивало только где-то на юге. Во всяком случае, так показалось Шаунбургу, когда, выйдя из здания университета, он отправился на поиски «штаба обороны». Как объяснили Басту: все фронтовые управления в спешке покинули город еще ночью, когда окончательно выяснилось направление удара русской танковой группы – рассекая порядки Северного фронта, она неудержимо накатывалась на Саламанку. Положение складывалось критическое, понял Баст. Аховое, если честно, положение. Но известие это Шаунбург получил не от какого-нибудь штабного офицера, а в разговоре с профессором романской филологии Франсиско дель Боски, настоящим идальго и чуть ли не маркизом, однако человеком сугубо гражданским.
Вот тогда-то – ближе к полудню – он и услышал это дальнее глухое «угх», длящееся и длящееся, то усиливаясь, то ослабевая, но никак и никуда не исчезая… Кто стрелял и по кому, понять невозможно, а вот на душе сразу стало тоскливо. Баст ускорил шаги по моментально опустевшим улицам Саламанки, торопясь в центр города, где, по словам старенького профессора, и размещался «штаб обороны». Но настоящую – близкую и опасную – канонаду пришлось услышать только в четвертом часу, когда начался безумный штурм…
– Здравствуйте, господин Шаунбург! – Баст не вздрогнул, но, по совести говоря, оклик оказался для него несколько неожиданным. Тем не менее перед тем как оглянуться, Шаунбург сосчитал до пяти.
Последние четыре часа – за вычетом посещения туалета, находившегося рядом с оперативным отделом штаба – он провел в обширном фойе старого административного здания, занятого генералом Мола под штаб. Место не из худших. Все-таки, случись что, – штаб, возможно, успеют эвакуировать. Ну, и в самом штабе – коли уж так, сложилось, что не бьют и не гонят, но и к себе не зовут – угол с креслом и журнальным столиком всяко лучше любого другого места. Вот Шаунбург там и сидел. Сходит в туалет или на «кухню» – разжиться чашкой кофе – и возвращается в «свой» угол. Слава богу, в дорожной сумке имелся НЗ: сигареты, испанский бренди – крепкий holandas и бисквиты сомнительной свежести. И ни одного знакомого лица… Но вот ведь…
– Здравствуйте, господин Шаунбург! – через фойе шел Вильгельм фон Тома. Полковник был в берете гражданского фасона, но с легионерской кокардой – череп и свастика – и в кожаном серо-голубом пальто, какие обычно носили офицеры вермахта. Впрочем, из-под распахнутого реглана виднелся испанский танковый комбинезон.
«Однако…» – о присутствии в Испании полковника-танкиста Баст не знал.
– О! – он встал навстречу и от души улыбнулся: Тома ему нравился, и к тому же Шаунбургу до чертиков надоело одиночество. – Какими судьбами?!
– Я мог бы спросить вас о том же, – криво усмехнулся полковник, – но промолчу.
В отличие от других соотечественников, фон Тома знал, где служит Баст. Они приходились друг другу какими-то – бог знает, какими – дальними родственниками, ну а внутри семьи трудно утаить некоторые подробности, особенно, если они не всем по вкусу…
– Хотите выпить? – предложил Баст, когда они присели «в уголке у Шаунбурга».
– С удовольствием.
Баст налил полковнику в походный складной стаканчик, а себе в объемистый колпачок полулитровой фляги.
– Вы можете сказать мне, Вильгельм, что происходит на фронте? – спросил он после того, как бренди был использован по назначению.
С севера и востока отчетливо доносились пушечные выстрелы и трескотня пулеметов.
«Черт! Близко-то как!»
– Русские бросили в бой танки, – коротко ответил фон Тома, но, увидев, что собеседник не понимает, уточнил: – Много танков.
– Что значит много? – переспросил Баст.
– Много это много, Себастиан, – вздохнул танкист. – Разведка утверждает, что до трех танковых батальонов, и это пушечные танки…
– Тогда почему их здесь до сих пор нет? – вопрос не праздный, животрепещущий, можно сказать, вопрос.
– Полковник Ягуэ держит предместья с двумя «бандерами»[188] Легиона и несколькими марокканскими «таборами», – полковник бросил окурок в назначенную быть пепельницей керамическую конфетницу с оббитой по краям глазурью и закурил новую сигарету. – Местность там пересеченная, для танков не слишком подходящая, а потом сразу же начинается городская застройка: улицы узкие и ни разу не прямые… подъемы и спуски… стены без окон… каменные ограды…
– У Ягуэ есть пушки? – спросил Баст, прислушиваясь к канонаде.
– Есть, но немного, – с сожалением в голосе сообщил Тома. – Впрочем, есть еще гранаты – у русских, как и у нас, броня тонкая. Но лично я ставлю на бутылки с горючей смесью.
«Коктейль Молотова здесь, в Испании?» – Олег был искренне удивлен. В его воображении использование бутылок с зажигательной смесью против танков прочно ассоциировалось с сорок первым годом.
– Бутылки с горючей смесью? – удивился фон Шаунбург. – А что это такое?
«Надо же, – думал он под неторопливый, обстоятельный и весьма познавательный рассказ полковника-танкиста. – Вот оно как… А мы-то думали… Т-26 превосходный танк? Так-так… И что же мы имеем в остатке?»
В остатке оказывались полковник Ягуэ и майоры Асенсио и Кастехон, все трое ветераны многочисленных марокканских кампаний, пользующиеся заслуженным уважением в армии и доверием самого Директора. От них троих, да еще от майора Мохаммеда бен Саабаха, зависело теперь, что и как произойдет в предместьях Саламанки. Марокканские «регулярес» – крепкие, упорные и умелые бойцы. Почти все они ветераны, все участвовали в боях, а какие головорезы служат в Легионе и говорить не стоит. Люди, идущие в бой с кличем «Viva la muerte!»[189] – опасные люди. Таковы они и были – испанские легионеры, и показать себя за пять месяцев боев успели вполне.
– Значит, не все еще потеряно? – спросил Себастиан, разливая коньяк.
– Как знать, – вздохнул полковник. – У нас может не хватить резервов. Четырнадцатая интербригада… Знаете, что это такое?
Баст, разумеется, знал, а потому просто кивнул в ответ, дескать, «знаю, продолжайте, пожалуйста».
– Четырнадцатая бригада атакует Замору… Это километров восемьдесят к северу. Там сейчас полковник Варела, но у него крайне мало людей, хотя имеются некоторые средства усиления: броневики и танки…
Баст обратил внимание, что при «всем уважении» никаких конкретных чисел фон Тома ему не сообщил.
«Конспиратор! Но по существу прав».
– Но если Замора падет, красные ударят на Саламанку еще и с севера. По-умному, русским не следовало бы переть напролом всей силой. Фланговый удар на Кастельянос-де-Вильикера или еще севернее с выходом на шоссе Замора-Саламанка был бы намного опаснее. Я, если честно, вообще не понимаю, что с ними произошло. До последнего времени они действовали весьма грамотно. Маневренная группа, мотопехота, средства усиления… Но сегодня, на наше счастье, у них не лучший день.
Полковник выпил, дернул губой, посмотрел в темнеющее окно. Вечерело, и солдаты штабной роты уже сновали вдоль окон, организуя светомаскировку. А канонада, как отметил Баст, не только не смолкла, но, кажется, усилилась.
«Или приблизилась?»
– Я бы еще и южнее Саламанки дорогу перерезал, – неожиданно прервал наступившее молчание фон Тома. – Где-нибудь у Масарбеса, и тогда нам точно был бы конец. Даже Мола… Впрочем, неважно. Если что, держитесь меня, Себастиан, не пропадем. У меня тут неподалеку броневик стоит. Броня, конечно, ерундовая, но всяко лучше, чем пешком или на велосипеде…
2.
«Наша рота развернулась широким фронтом и с ходу атаковала противника. За несколько месяцев боев мы хорошо изучили вражеские привычки. Националисты, особенно марокканцы, частенько забирались на деревья и сверху забрасывали танки бутылками с зажигательной смесью или самодельными взрывными устройствами. Поэтому мы от всей души поливали свинцовым дождем несчастную рощу. Вражеский огонь стих. То ли пулеметчики были убиты, то ли они посчитали за лучшее затаиться и переждать опасность. Как бы то ни было, цели мы своей достигли, и осмелевшие анархисты поднялись в атаку.
– Литвинов! – позвал я механика-водителя, у которого из экипажа был самый лучший обзор. – Видишь что-нибудь подозрительное?
Тот ответил не сразу, но заминка была не напрасной.
– Чуть левее разбитой бочки… В глубине рощи вроде кто-то копошится на дереве…
– Дружинин, проверь-ка! – скомандовал я.
Башнер выпустил длинную, в четверть диска, очередь по подозрительному месту. Тело неприятельского солдата, ломая ветки, полетело вниз.
– Отозрел фрукт! Молодец, Женька! – похвалил механик-водитель Дружинина.
Я приоткрыл люк и посмотрел на танк командира роты. Гаврилов семафорил флажками, чтобы мы закончили атаку и вернулись в батальонную колонну.
– Литвинов, возвращаемся! – крикнул я механику-водителю, и он тут же так лихо развернулся на месте, что мы с командиром башни чуть не слетели с кресел.
Проделав такой маневр, Литвинов с ухмылкой обернулся к нам. Не сговариваясь, мы с Дружининым оба погрозили ему кулаками.
Нашему батальону повезло, сразу за оливковой рощей начиналась неглубокая лощина, тянувшаяся в сторону города примерно на километр. Комбат, не раздумывая, повернул свой танк в овраг. Весь отряд последовал его примеру. Покатый склон лощины позволял сносно продвигаться вперед, и мы на максимально возможной скорости двинулись к Саламанке. Мы прошли чуть больше полкилометра, как неожиданно идущий впереди танк резко крутануло на камнях. Он потерял левую гусеницу и покатился вниз. Гусеница сползла с катков и распласталась по склону железной змеей. Не повезло экипажу, без буксира им не справиться. Я резко даванул ногой Литвинову на левое плечо, но он и без моей команды уже объезжал опасное место. Нам удалось проехать еще метров двести по сравнительно безопасному пути, от артиллерийского огня нас защищал высокий гребень холма, а пули в бессильной злобе барабанили по броне. Однако дальше крутизна склона увеличивалась и возрастала угроза опрокидывания танка. Необходимо было выезжать наверх. Литвинов все же решил до последнего использовать возможность укрываться за складками местности и стал выворачивать наверх слишком поздно. Он не заметил большой валун и посадил на него танк днищем…
<…>
…Когда с помощью домкратов нам удалось наконец снять машину с камня, к танку уже подбегали испанцы из передового батальона. Каждый из них предлагал свою помощь. Нам оставалось только поблагодарить их.
Нужно было торопиться, наши давно ушли вперед. Литвинов завел танк и очень аккуратно выехал из лощины. Мы обождали, покуда республиканская пехота выберется вслед за нами, и рванули вперед. Наши товарищи уже подходили к траншеям националистов. Место было открытое, простреливалось насквозь, и ожидание пехоты в неподвижном состоянии обрекало батальон на бесполезные потери.
Мы не успели преодолеть и половины расстояния до траншей противника, когда передовые танки прорвали заграждение из колючей проволоки и принялись утюжить вражеские позиции. Впрочем, мало кто из националистов поддался панике и оставил окопы. Таких было ничтожное количество, и они тут же были уничтожены огнем танковых пулеметов. Большинство, напротив, упорно оборонялись, использую для борьбы с танками все возможности. Нам противостояли лучшие бойцы Санхурхо – марокканцы…»
3
Солнце садилось, окрасив небо над Саламанкой в кроваво-красные цвета. Во всяком случае, любые оттенки красного воспринимались сейчас Кайзериной именно как «кровавые» и никак иначе. Закатное небо перечеркивали черные дымы. Дым стлался над землей, висел рваными клочьями в воздухе, тянулся с ветром куда-то на север. Кое-где сквозь полотнища копоти, затягивающие предместья Саламанки, пробивались языки пламени. Горели дома, деревья, танки…
– Вы бы отошли, гражданка, от греха, – сказал кто-то у нее за спиной. – Неровен час опять стрелять начнут…
Впрочем, стрелять и не прекращали. Сухой треск одиночных выстрелов и пулеметные очереди – словно сухой горох в высушенной тыкве – раздавались все время.
– Дурак ты, Федоров, – сказал другой голос. – Она же по-русски не понимает. Слыхал, как она с товарищем комиссаром Домешиком по-немецки говорила? То-то же!
– Так что ж теперь делать? – расстроился первый. – Я по-немецки не умею, а тут стреляют.
– Нищо! – сказала тогда Кейт, оборачиваясь. – Не се тревожете за това. Аз разбирам, че.
Она совсем не была уверена, что ее болгарский достаточен для общения, но это было лучше, чем ничего.
– По дяволите! – она забыла, как сказать «немного». – А малко, – неуверенно сказала она. – Разбирам.
О грамматике и речи быть не могло: настоящая Кайзерина в жизни по-болгарски не говорила, но кое-что у нее в мозгах все-таки отложилось и досталось теперь «по наследству» Ольге.
– Аз разбирам… – повторила она, глядя на двух красноармейцев, мявшихся в отдалении. – Не се страхувайте. Тук далеч. И тъмно. Те не ме види.
– Вот те раз! – в голос удивился высокий белобрысый парень. – А ты говорил по-немецки… Она ж по-украински говорит!
– Не е украински! – улыбнулась Кайзерина. – Не! – она даже рукой показала и головой покачала. – Това е български език. Аз съм български… – указала она на себя рукой. – Така да се каже, аз живея в България.
Ну, если по правде: какая же она болгарка, если немка? Но и в Болгарии она теоретически действительно жила.
«Проживала… наезжала…»
Нервы в связи с «яркими впечатлениями» дня находились в некотором расстройстве – Кейт хотела добавить что-то еще, что-то хорошее, способное сделать приятное этим двум паренькам в красноармейской форме, но, увы, не получилось.
– Так вы, оказывается, русский все-таки понимаете?! – «удивился», возникая из темноты, tovarisch Konopleff.
Вообще-то, этот Коноплев Кайзерине решительно не понравился еще во время взаимных представлений. Она как-то сразу поняла – нюхом почувствовала, что никакой он ей не товарищ, а возможно, совсем даже наоборот.
«Klugscheißer!»[190]
Ну, где-то так и есть. Себе на уме, и взгляд нехороший: то ли подозрительный, то ли презрительный. И строгость лица неуместная, и обстановке не соответствующая. И французский язык какой-то странный, неживой, не говоря уже о немецком. А так что ж, командир как командир, и знаки различия капитан носил самые обычные, общевойсковые, и из общего фона вроде бы не выделялся. Но у Ольги сразу же возникло стойкое подозрение, что Коноплев не сам по себе, а «из этих». Энкавэдешник, одним словом. Малиновый кант.
– Понимаю, – построжев лицом, сообщила чекисту Кайзерина на своем стремительном и невнятном для непосвященных австрийском немецком. – С пятого на десятое. Болгарский, я слышала, родственен русскому, но не настолько… И потом я же австрийка, а не болгарка.
– А болгарский, простите, откуда знаете? – как ни в чем ни бывало, «из одного только чистого любопытства» поинтересовался капитан Коноплев.
– У меня муж болгарин, – не вдаваясь в подробности, ответила Кайзерина. Ей совершенно не хотелось рассказывать чекисту историю своей непростой жизни, но и не ответить на вопрос было бы странно. Однако, ответив, она тут же взяла инициативу в свои руки.
– Вы не знаете, капитан, что там происходит? – спросила она, кивнув на затянутые дымом предместья Саламанки.
– Танки и пехота ведут бой, – ответил Коноплев и вдруг резко качнулся назад.
На самом деле, это его так толкнуло, но Кайзерина не сразу сообразила, чего это он
«Что за…» – но она не успела, не только додумать мысль, она даже испугаться толком не успела. Что-то с силой задело ее плечо, заставив развернуться к падающему Коноплеву боком, а в следующее мгновение и она была уже на земле, придавленная бросившимся ее спасать сержантом…
4.
«…Приближаясь к траншее противника, я ногой подал команду механику-водителю держать правее от центра атаки, на скопление националистов в полуобрушенных окопах. Литвинов уверенно направил танк на укрывающихся пехотинцев. Стальная машина даже и не почувствовала преграды из плоти и крови. Только вопли боли и отчаяния донеслись до наших ушей. От этих криков морозом пробирало по спине, ведь это кричали живые люди, расстающиеся с жизнью, но в то же время мы понимали, что это были не просто люди, а враги, которые уничтожили бы нас без малейшего содрогания, если бы им представилась такая возможность.
Долго философствовать не пришлось, мы приближались ко второй линии обороны, наш танк встряхнуло, по броне чиркнул снаряд.
– Командир, справа пушка! – заорал, перекрикивая рев мотора, Литвинов.
– Дави! Я не успею! – завопил Дружинин…
…Националисты поставили зенитные пушки на прямую наводку и расстреливали нас в упор. Тонкая броня не спасала от крупнокалиберных зенитных снарядов. Они прошивали корпуса и башни „двадцать шестых“ практически насквозь.
Нам повезло, мы выскочили на проспект вслед за машиной из отдельного батальона. На нее и пришелся первый залп зенитчиков. Я даже не успел сообразить, что произошло. Корпус впереди идущего танка будто вспучило, он подпрыгнул и завалился на бок. Башня отлетела в сторону, словно картонная.
Литвинов – молодчина, не теряя ни секунды, врубил заднюю скорость и так газанул, что мы с Дружининым поразбивали лица, приложившись о приборы наблюдения. Но зато мы вовремя успели скрыться за углом дома и зенитные снаряды прошли рядом, мне даже показалось, что я слышу их зловещий шелест.
– Товарищ капитан, куда теперь? – спросил Литвинов.
Я не знал верного ответа, но ответить отрицательно или неопределенно я не мог, не имел права, потому что не мог подвергнуть сомнению надежду, возлагаемую на меня подчиненными.
– Давай назад. На перекрестке сворачивай в сторону церкви. Оттуда будем прорываться к окраине.
Мы благополучно вернулись на перекресток и, проехав мимо закрытого католического храма, выскочили на параллельную улицу. Казалось, путь нам открыт, впереди, в пределах видимости, противника не наблюдалось. Поначалу медленно и осторожно, прижимаясь к стенам домов правого ряда, мы двинулись по улице на северо-восток, но потом смелость взяла верх над осторожностью, и я разрешил Литвинову прибавить ходу.
Однако только мы выехали на середину улицы, как тут же поплатились за опрометчивость. Нас подкараулил расчет противотанковой пушки, искусно укрытой среди строительного хлама. Танк вздрогнул от удара и сразу остановился. Двигатель взревел на высокой ноте и заглох, из моторного отделения потянулся дымок. Не успел я скомандовать экипажу покинуть машину, как в башню угодил второй снаряд. Меня отшвырнуло к противоположной стороне и больно приложило головой о боеукладку, но, к счастью, танковый шлем ослабил удар. Из носа хлынула кровь, и я, пытаясь остановить ее рукавом комбинезона, не сразу понял, что наступила резкая тишина. Дружинин, по всей видимости, был убит, он свешивался с кресла в неестественной позе, развороченное осколком лицо даже не кровоточило. Руки и ноги стали ватными, и я с трудом выбрался из машины. Скатившись по броне словно мешок, я повалился на булыжную мостовую и потерял сознание. Очнулся спустя несколько мгновений, меня тормошил Литвинов. Он что-то кричал, но я ничего не слышал…»
5
«A' la guerre comme a la' guerre… На войне, как на войне!»
На то и превратности военного времени, чтобы пережившим их было что вспомнить на старости лет. Но до старости надо еще дожить…
«А при нашем образе жизни это может оказаться совсем непросто».
Ольга взяла у перевязывавшего ее врача папиросу и прикурила от предложенной спички. Табак был крепкий, горчил и с непривычки драл горло, но это было ничего. И плечо скорее ныло, чем болело, так что жизнь, можно сказать, налаживалась.
– Вы как? – майор медицинской службы выглядел усталым, но держался молодцом, да и по-немецки говорил изрядно, хотя и с чудовищным акцентом.
– Спасибо, – через силу улыбнулась Ольга. – Теперь хорошо.
– Рана не опасная… – доктор ей это уже говорил, да она и сама знала: видела, когда обрабатывали, чувствовала. Пуля лишь чиркнула по левому плечу – там, где обычно остаются шрамы от детских прививок – вырвав клочок кожи да несколько граммов мяса из бицепса. Крови много – всю блузу залило – но никак не смертельно. А вот чекиста на месте убило: пулевые ранения в лоб, насколько известно, не лечатся. И оставалось гадать, случай ли такой «приключился», или у националистов, и в самом деле, приличный снайпер образовался, как предположил кто-то из работников штаба.
– А можно вам вопрос задать? – неожиданно спросил майор.
– Спрашивайте, – согласилась Ольга.
– Ну, вот вы… – как-то не слишком гладко начал военврач. – Товарищ Кармен сказал, вы баронесса… из Австрии… богатая…
– Не слишком богатая, – усмехнулась Ольга, уловив, куда «правит» собеседник. – Но вы правы, доктор, я отношусь к привилегированному классу.
– Вот! – обрадовался врач. Он был относительно молод для своего звания и профессию, скорее всего, получил уже при советской власти. – А вы в Испанию, к нам… И под пулями… Я грешным делом боялся, у вас истерика случится. Все-таки ранение, шок… это страшно…
– Страшно, – согласилась Ольга, снова переживая тот момент, когда поняла, что и почему с ней случилось. – Могли ведь и убить…
– Э… – опешил от этой реплики майор. Черный юмор – было последнее, что он мог ожидать от свалившейся на его голову иностранной пациентки.
– Смерти бояться, лучше не жить, – прокомментировала свою позицию Ольга и затянулась.
Как ни странно, она не солгала доктору. Страха не было, но было кое-что другое. Она вдруг с ужасающей ясностью поняла, что люди смертны и до крайности беззащитны. А вокруг война, и только за один этот день – Рождество, двадцать пятое декабря – погибло уже множество испанцев и интернационалистов, и своих русских мальчиков тоже полегло немало. И раненых – и не так, как она, а по-настоящему – много. Увечных, страдающих, истекающих кровью… Но война кончается не этим днем, не этой ночью. Даже сражение за Саламанку к концу пока не подошло, и сколько еще людей умрет сегодня, завтра или послезавтра, не знает никто.
И еще одну вещь поняла она вдруг. Кем бы ни была она теперь, кем бы ни стала, воплотившись в Кайзерину Альбедиль-Николову, русский язык ей не чужой, и красноармейцы, – как бы не относилась она к пославшей их сюда власти, – красноармейцы эти ей родня. Земляки, родная кровь… И только задумалась об этом, как в затянутой дымами и ночным мраком Саламанке вновь вспыхнула ожесточенная перестрелка. Затараторили пулеметы, застучали винтовочные выстрелы, глухо рванули среди домов первые гранаты.
– Что это?! – вскинулась Ольга.
– Кажись, наши из города пробиваются, – ответил степенный сержант с перевязанной головой.
Ольга встала, но вершина невысокого холма – полевой госпиталь развернули на его обратном скате – скрывала окраины Саламанки. Показалось только, что на облаках играют красные зарницы, а еще через минуту где-то рядом ударила советская артиллерия, и вскоре канонада разлилась уже вдоль всей линии фронта…
6.
«…Нас провели в квартиру, в которой размещался штаб обороны дома. За столом, заваленным бумагами и оружием, сидел молоденький лейтенант, больше похожий на переодетого мальчишку, чем на командира Красной Армии.
– Лейтенант Петров, – важно представился он и недвусмысленно добавил: – Я здесь старший.
Мы с Литвиновым представились по очереди. И я чтобы снять возможные недоразумения, сразу расставил все точки на „i“.
– Товарищ лейтенант, мы в вашем полном распоряжении. Ждем приказаний.
– Хорошо, товарищ капитан. Тогда займите оборону на верхнем этаже. Там уже есть двое красноармейцев, принимайте в свое подчинение, – лейтенант деловито пригладил мальчишеский вихор и улыбнулся. – У вас пулемет, это очень хорошо.
– Жаль, только патронов маловато, – огорченно вздохнул Литвинов…
– …Товарищ капитан! Вас комбриг вызывает! – незнакомый мне сержант в обгорелом комбинезоне с трудом держался на ногах, левой рукой он постоянно вытирал шею.
– Что с вами, сержант? Ранены?
– Ерунда, товарищ капитан… слегка зацепи… – договорить сержант не смог и молча повалился на спину.
Мы с Литвиновым бросились на помощь, но было уже поздно, он скончался. Из пробитой осколком головы быстро натекла лужа густой крови.
– Литвинов, остаешься за командира, – распорядился я. – Сержанта уберите в дом, потом будет возможность, похороним. Я к командиру бригады. Вопросы есть?
Механик-водитель покачал головой.
– Не-а… товарищ капитан, никак нет!
Литвинов проводил меня до подъезда и хотел прикрыть огнем из пулемета, но я запретил ему тратить патроны.
– Ни пуха, ни пера, товарищ капитан! – пожелал он мне напоследок.
– К черту! – как положено, ответил я.
Я выждал, когда стрельба утихнет, и бросился вперед. Пробежав метров пятнадцать, я упал на дорогу и скатился в неглубокую воронку. Несколько очередей запоздало ударили поверх моей головы. Выждав секунд тридцать-сорок, я вскочил и пробежал еще десяток метров, укрывшись на этот раз за перевернутым грузовиком. Так перебежками я добрался до здания, в котором находился комбриг Павлов. Дом был сильно разрушен артиллерийским огнем, перекрытия верхних этажей и большая часть стен обвалились, но наши бойцы продолжали держать оборону. Комбрига я нашел возле одной из импровизированных бойниц полуподвального этажа. Павлов был ранен, один из танкистов, парень с внушительным торсом, аккуратно перебинтовывал его бритую голову нательной рубахой, разорванной на полосы. В помещении находились еще два пехотинца: старший лейтенант и политрук.
Я доложил о прибытии. Командир махнул рукой, приглашая садиться, и начал без предисловий:
– Товарищи командиры, положение отчаянное. Националисты воспользовались системой подземных коммуникаций и вышли в тыл. Нас выбили из шести домов. Во второй батальон отправлено трое посыльных, ни один не вернулся. Долго мы не продержимся… – Павлов замолчал, прислушиваясь к звукам вялой перестрелки. – Сейчас удобный момент, чтобы собрать все силы в кулак и вырваться из города. Товарищ Некрасов, я назначаю вас командиром группы прорыва. Соберите человек двадцать, самых боеспособных, и возьмите все пулеметы. Ваша задача – прорвать кольцо окружения… За вами пойдут все легкораненые, их поведет дивизионный комиссар Качелин.
– А вы, товарищ комбриг?! – не удержался я и перебил его речь.
– Я останусь здесь с ранеными, которые не могут самостоятельно передвигаться… – тоном, не допускающим возражений, заявил Павлов.
– Товарищ Трусов, – обратился комбриг к старшему лейтенанту, – сколько штыков осталось в батальоне?
– Со мной двенадцать… – просипел тот сорванным голосом и тут же обратился с просьбой: – Товарищ комбриг разрешите остаться с ранеными?
– Нет, – коротко отрезал Павлов. – Вы со своими людьми пойдете в арьергарде.
– Товарищ Калинин, – дошла очередь до политрука. – Вы назначаетесь заместителем капитана Некрасова и лично отвечаете за спасение Боевого Знамени бригады… Товарищ сержант! – скомандовал он перевязывавшему его танкисту. Тот отложил самодельные бинты и, не спеша, расстегнул ворот комбинезона. И мне стало ясно, почему он казался такого неестественного сложения: на его груди под комбинезоном было спрятано знамя бригады.
– Товарищи, – обратился, уже к нам троим, Павлов, – приказываю… и даже в большей степени не приказываю, а прошу! Выведите из окружения людей и сохраните Боевое Знамя!
Было видно, что командиру группы из-за ранения нелегко давалось каждое слово, он побледнел, а на лбу выступила испарина…
…Нам повезло, путь нашего прорыва пришелся на позиции, занимаемые батальоном националистов, укомплектованных большей частью новобранцами. Непривычные к ночному бою, они избегали прямого столкновения и стреляли больше для самоуспокоения, спрятавшись в укрытия.
Мы прорвались через оба ряда траншей, и я, отправив небольшую группу со знаменем к нашим позициям, приказал остальным бойцам занять оборону и прикрыть выход раненых.
Тем временем заговорила наша артиллерия. Надо отдать должное артиллерийским командирам, они верно оценили причину переполоха во вражеском стане и поддержали наш прорыв действенным артогнем по всему фронту. Националистам стало не до нас. Мы дождались последних раненых и стали ожидать группу Трусова. Но больше никто не появился, и мы по звукам разгорающегося боя в тылу санхурхистских позиций догадались, что наши товарищи пожертвовали собой, приняв весь огонь на себя.
Скрепя сердце, я отдал приказ отступать. Мы перебежками, а где и ползком, направились в сторону наших войск. Впрочем, своим ходом мне туда добраться было не суждено. Шагов через пятьдесят-шестьдесят правую ногу обожгло резкой болью, и я повалился наземь. Тут же попытался вскочить, но снова упал, нога не слушалась. Ко мне подскочил Литвинов и подхватил меня, как мешок, на спину. Так на своей спине он и вынес меня к нашим…»
7.
Ударило в грудь, под сердце. Резко и больно, но сразу же отпустило, так что, по-видимому, не инфаркт.
Олег поднял руку, заметив мимоходом, что пальцы дрожат, коснулся лба. Лоб оказался мокрым от пота, но это и так было ясно. Можно и не трогать: пробило так, словно в луже выкупался. Струйки липкой влаги стекали по вискам и лбу, «журчали» по ногам и между лопаток…
«Ольга?!»
Боль ушла, как не было, но сердце колотилось, словно после заполошного бега, а в душе…
Что ему почудилось перед тем, как «ударило» в сердце? Ведь точно же что-то примерещилось. Тень женщины на фоне звездного неба… и отзвук далекого выстрела.
«Бред! Дичь!» – но душе не прикажешь. Зажало, как в тисках: что называется, не вздохнуть, не охнуть.
– Твою мать! – доставать сигарету дрожащими, как у алкоголика, пальцами, удовольствие ниже среднего. Закурить удалось с десятой – или еще какой – попытки и только третью или четвертую сигарету. Намусорил, кроша в дурных пальцах табак, как последняя свинья, но что есть, то есть.
– Твою мать! – разумеется, он сказал это не по-русски. Само собой, с языка сорвалось «Verdammte Scheisse», но язык этот, чертов, едва шевелился во рту, и губы пересохли, и брань вышла жалкая, едва слышная.
– Твою мать! – хрипло выдохнул фон Шаунбург и жадно затянулся.
«Кейт!» – бессмысленная мольба! Как к ней дотянешься через неведомые пространства, ведь он даже не знал, где она сейчас.
Вот и приручай кого-то, вот и приручайся… Любовь – тяжкая ноша, а страх за любимого страшнее физической боли. Оставалось надеяться, что это был всего лишь «заскок физиологический, простой», вызванный усталостью, нервным истощением и злоупотреблением алкоголем, никотином и кофеином. Но здравое это предположение не утешало и не «утоляло печалей».
«Дьявол!» – новая сигарета далась ему легче, и оставалось лишь сожалеть, что бренди закончился еще час назад.
– Ага! Вот вы где! – сказал очень вовремя вернувшийся из «рекогносцировки» полковник фон Тома.
Баст и сам не заметил, как переместился из фойе штабного здания сначала на высокое крыльцо, где он был явно лишним в компании солдат, охранявших двери, а затем на улицу, под сень растущих вдоль проезжей части деревьев.
– Ну, что там? – спросил он через силу.
– Вы водку пьете? – вопросом на вопрос ответил Тома.
– Пью, а что? – Баст пытался закурить очередную сигарету.
– Тогда выпьем!
Шаунбург, наконец, обратил внимание, что полковник необычайно мрачен. Между тем, Тома извлек из кармана своего кожаного реглана бутылку и выдернул пробку.
– Виноградная водка, – сказал он, протягивая бутылку Шаунбургу. – Дерьмо, конечно. Но всяко лучше нашего картофельного самогона.
Водка, в самом деле, оказалась никудышная, но спирта в ней содержалось, сколько надо – ему, Себастиану фон Шаунбургу, – надо, и это была хорошая новость.
– Рассказывайте, – предложил он полковнику, – «продолжаем разговор».
Судя по тому, как Вильгельм Тома хмурился, теперь следовало ожидать какой-нибудь гадости. И Баст в своих предположениях не ошибся.
– Мы отбились, – сказал Тома, принимая бутылку. – Русские потеряли три десятка танков, а может быть и больше…
– Что-то не похоже на плохие новости, – возразил Баст, наблюдая за тем, как полковник пьет водку.
– Марокканцы захватили русских раненых…
– И что?
– Русские защищались, пока у них были патроны…
Все стало ясно. Такое уже случалось в прошлом: испанцы и вообще-то не церемонились со своими классовыми врагами, но марокканцы… У этих были свои представления о военной и всякой прочей этике.
– Но разве здесь не действует Женевская конвенция? – спросил Баст вслух, преодолевая позывы к рвоте.
– По-видимому, нет, – покачал головой Тома и протянул Басту бутылку. – Выпейте, Себастиан, и учтите, я вам ничего не говорил. Нашим хозяевам оглашение всех этих мерзостей не понравится, да и в Берлине вряд ли одобрят…
«В Берлине тоже… И это ведь только начало…»
Жестокая реальность войны обрушилась на Баста с новой силой, но он уже взял себя в руки и вполне контролировал эмоции. Плакать и причитать было бы глупо, а главное бессмысленно. Если он хотел – если
«Но на войне, как на войне, не правда ли? – Баст принял бутылку и сделал длинный глоток, заставив желудок взорваться огнем и жаром. – Ничего, пободаемся!»
Документы
1. Сообщение агентства «Рейтер»: 24–25 декабря 1936 года – «
2.
Спецсообщение НКВД СССР
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Тт. Вышинскому
Агранову
Слуцкому
НКВД – СССР
ГУГБ
7-й (ИНОСТРАННЫЙ) ОТДЕЛ
11 февраля 1937 года
3.
УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О НАГРАЖДЕНИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ РККА…
24 декабря 1936 года:
27 декабря 1936 года: а
1.
Десяток километров от поворота на Пелабраво до Кальварассо-де-Аррива Степан пролетел буквально за пятнадцать минут, что, учитывая возможности машины и состояние грунтовой дороги, могло сойти за успешную сдачу экзамена на курсах высшего водительского мастерства. Оглядываться смысла не было. Во-первых, «зазор» времени составлял как минимум полчаса, даже если оглушенный Кольцов придет в себя раньше, чем рассчитывал Матвеев. И, во-вторых, пока еще тот очухается и добере тся до окраины Пелабраво, пока там разберутся, что к чему, и объявят тревогу, немало, должно быть, пройдет драгоценного – во всех смыслах – времени. Да и кому ловить проявившего неожиданную прыть
«А вот хрен им во всю морду! – зло и весело подумал Степан, пытаясь удержать в повиновении „взбесившегося скакуна“. – Мне бы только не пропустить сейчас нужный поворот на де-Арриву, а там…»
Что «там», Матвеев не задумывался. Главное – получилось. Он все дальше и дальше уходил от возможного преследования. От засевшего глубоко в сознании кошмара республиканской Испании, от ее хорошо организованного безумия. Уходил к свободе, словно всплывая со дна озера сквозь мутную воду к воздуху и свету, на волю…
Но образ вышел чужим, настолько, что казался цитатой из деше вого романа.
«Какая, к едрене фене, воля? Какая, на хрен, свобода?»
Ничего еще не кончилось, а загадывать – плохая примета.
«Хуже чем оглядываться».
И Матвеев гнал и гнал раздолбанный «форд» вперед, к точке рандеву, назначенной сэром Энтони. В запасе оставалось не более полусуток. Однако в Кальварассо-де-Аррива все оказалось совсем не так хорошо, как хотелось бы. Нет, не так! В этой чертовой деревне все было просто отвратительно… Дом на окраине, где должны ждать бегущего из Мадрида британского подданного, все еще пах пороховым дымом и кровью, щерился провалами выбитых дверей и щурился веками полуоторванных ставен. Впрочем, как и большая часть домов в этой прифронтовой деревне.
Что здесь произошло? Этим вопросом Матвеев не задавался.
«А не все ли равно?»
Зачистка республиканцев, диверсионный рейд «с той стороны» или просто набег одного из все еще не подчиняющихся центральной власти отрядов анархистов на небедное поселение? Один хрен – явка провалена. Чего там провалена – просто уничтожена! Похоже, вместе с теми, кто ждал баронета Майкла Мэтью Гринвуда – шпиона и журналиста.
Степан сел прямо на подножку «форда», не заморачиваясь, что испачкает костюм, прислонился к пыльному крылу, отбросив носком ботинка несколько винтовочных гильз.
«И потускнеть не успели… Свежие».
Под подошвой противно хрустнули осколки стекла.
«Приехали, чтоб тебя… – подумал он, как-то сразу почувствовав себя усталым и больным. – Стоило огород городить? Впрочем, наверное. Пока жив – борись, не так ли, сэр Майкл?»
Матвеев достал портсигар и хотел было закурить, но на периферии зрения что-то колыхнулось едва заметно, и его, Матвеева, взведенные нервы среагировали. Что-то некрупное и легкое в движениях быстро перемещалось среди дымящихся остовов домов, от тени к тени, не появляясь на солнце.
Что-то или кто-то?
Степан выпрямился, стараясь не совершать резких движений, положил портсигар на порожек «форда» и медленно потянул из внутреннего кармана пиджака трофейный «маузер». Снял с предохранителя и плавно потянул на себя затвор, но – увы – патрона в стволе не оказалось…
«Ур-роды штатские, одно слово – журналисты!» – злость Матвеева на себя и на бывшего владельца пистолета была непритворной, хотя из всей воинской премудрости, постигнутой Матвеевым на военной кафедре университета, если что и сохранилось в голове, так это правила поведения в зоне ядерного взрыва. Ну, и обращение с личным оружием, разумеется… Однако времени на воспоминания не было, следовало завершить начатое.
Патрон дослан в ствол, курок – на боевом взводе. Руки работали сами, помимо сознания, и это не удивляло – в экстремальной ситуации, как из дырявого мешка начинали сыпаться знания и умения, ранее неизвестные Степану. Знания и умения Майкла Мэтью. Все-таки «маузер» не совсем «макаров»…
«Ну, Мишаня, не подведи…» – с этой мыслью Матвеев одним тягучим движением соскользнул с места – пистолет стволом вверх, в полуприсяде – вдоль автомобиля, в сторону обнаруженного кого-то или чего-то.
Шаг, скольжение… еще шаг…
Ствол пистолета – горизонтально: «ну и где ты?» Степан не мешал своему телу, фиксировал только окружающее – уловить момент, когда будет пора…
«Что пора?»
Пора нажать на спуск?
«Сто-оп!»
Фигурка, выглянувшая из отбрасываемой домом тени, на коварного врага не тянула. Совсем. Никак. Мальчуган – чумазый, лохматый, в штанах не по росту, в обвисшей на плечах куртке с подве рнутыми рукавами, шаркающий подошвами грубых башмаков. Смотрел без испуга, вроде и не замечая направленного на него пистолета, но и детского любопытства в глазах не было. Мальчишка оценивал взрослого, взвешивал его и измерял не по-детски внимательным взглядом.
Степан опустил пистолет, поставив на предохранитель. Только после этого ребенок – «А лет-то ему не больше десяти-двенадцати!» – сделал шаг навстречу.
– ¡Señor extranjero, no disparen! Por favor, señor extranjero[192]… – детские руки поднялись в универсальном примирительном жесте – открытыми ладонями вперед.
– Не бойся, малыш, не буду… Взрослые в деревне есть? Может, солдаты? – Матвеев говорил по-испански медленно, старательно проговаривая каждый звук, но не слишком надеялся на свои лингвистические способности.
– Нет. Солдаты ушли, еще утром, сеньор иностранец. А я вот вас жду, думал, уже не приедете…
Матвеева как пыльным мешком из-за угла стукнули. От неожиданности он чуть не присел прямо там, где стоял.
«Это и есть контакт сэра Энтони? – мелькнула шальная мысль – Они что здесь, с ума все посходили?»
Замешательство, по-видимому, настолько ясно и недвусмысленно отразилось на его лице, что мальчишка засмеялся, негромко и хрипловато. Потом закашлялся, сплюнул что-то вязкое и белесое в уличную пыль и, шмыгнув носом, начал расстегивать куртку.
Провозившись некоторое время с непослушными пуговицами, мальчишка распахнул полы куртки и потащил рубаху из штанов. Степан следил за его манипуляциями с недоумением и интересом, не забывая посматривать по сторонам.
Кто знает, что на уме у односельчан этого смышленого мальчугана? А вдруг они как раз сейчас подбираются: ползком, по крышам, «огородами», сжимая в потных ладонях косы и топоры? Почему он подумал именно про мирные «серпы и молоты» и даже не предположил наличия здесь и сейчас разнообразного огнестрельного оружия? Бог знает, но нарисованная буйной журналистской фантазией картинка показалась настолько натуральной, что Матвеев даже тепло нагретой за день крыши ощутил и острый запах пота… Пальцы сильнее сжались на рукояти «маузера».
«Бред какой-то! Нервы расшалились, лечиться пора… Ага! Как только, так сразу… Всего и осталось: через линию фронта перебраться, – а потом сразу прямиком к лучшему психиатру в этих богом спасаемых местах».
Между тем, из-под подола рубахи показался конверт, когда-то, наверное, белый, но теперь изрядно помятый, в пятнах пота и сажи.
– Вот, – с серьезным лицом сказал мальчик, протягивая «письмо» Степану. – Сеньоры, что останавливались в нашем доме, – кивнул он на дымящиеся развалины, – просили передать это иностранцу, что приедет на ужасной фордовской развалюхе. То есть, получается, – вам!
– А если бы я пришел пешком? – странный вопрос, но закономерный. Ощущение странности происходящего, внезапно возникшее у Степана, крепло с каждым словом мальчишки.
– Так мне вас подробно описали, а отец заставил повторить несколько раз, прежде чем отправил прятаться к тетке…
– Отец? – Матвеев вертел в руках конверт, казалось, не зная, что с ним делать.
– Это наш дом, сеньор иностранец. Был… А мой отец успел уйти с теми сеньорами, что ждали вас два дня, пока не пришли какие-то солдаты и не начали грабить деревню… – сказав это, мальчик вдруг снова шмыгнул носом, часто заморгал, повернулся и быстро пошел вдоль по улице. Не оборачиваясь. Его худенькие плечи, укрытые большой курткой, мелко вздрагивали, а руки то и дело что-то размазывали по лицу. Степан не стал его окликать.
Разорвав конверт, Матвеев достал листок, явно второпях вырванный из блокнота. Кривые строчки, с буквами, лезущими одна на другую, подтверждали мысль, что записка написана в спешке, практически – на коленке.
«
Машину пришлось бросить у железнодорожной насыпи, в паре сотен метров от станции Арапилес. Бывшей станции бывшей железной дороги.
Насыпь оказалась местами чудовищно разворочена, словно подверглась нападению гигантского крота. Повсюду валялись куски расщепленных шпал, разорванные и скрученные в причудливые загогулины рельсы. Из гравия и песка торчали разнообразные железяки, неопознаваемые даже при внимательном рассмотрении. На одну из таких металлических штуковин и напоролся «форд», когда Матвеев в азарте попытался с ходу преодолеть насыпь, не надеясь уже найти переезд.
Машина бодренько вкатилась на подъем, Степан дожал педаль газа… И… – удар снизу – несильный, но волна по всему телу до макушки; скрежет металла о металл, «форд», напоследок жалобно скрипнув какой-то деталью, встал как вкопанный. Двигатель заглох, попытки завести его из кабины успехом не увенчались. Пришлось ставить машину на ручник и, переключив рычаг скоростей в нейтральное положение, лезть в багажник за кривым стартером.
«Ключ» не понадобился. Заглянув под днище со стороны капота, Матвеев грязно выругался: по-русски, вслух, длинно, давненько он так не отводил душу, – и присел на валявшийся рядом обломок шпалы. Намечался, очередной повод опустить руки, – и буквально в двух шагах от цели!
«¡No pasarán! my lord, твою же мать…»
Из пробитого картера масло уже не текло, ибо дыра не уступала по размерам самому картеру, а меж передних колес торчал кусок то ли трубы, то ли еще какой железной хрени, насмерть вставшей на пути автомобиля.
«Н-да…»
Несколько раз глубоко вдохнув и резко выдохнув, Степан решительно поднялся с воняющей креозотом колоды и зашагал к полю, раскинувшемуся за развалинами станции.
Кто сказал, что полет на антикварном биплане романтичен? Этого бы романтика по плечи засунуть в узкий, щелястый фанерный ящик и протащить со скоростью не самого быстрого автомобиля в сотне футов над землей.
Матвеев почти не открывал глаза с того момента, как, скрипя сочленениями и хлопая отстающей полотняной обшивкой, изрядно пожеванный и выплюнутый жизнью «Мотылек»[193] оторвался от выгоревшего поля в Арапилесе. Хорошо еще, что почти не было ветра, иначе…
«Иначе меня стошнило бы прямо сейчас…»
А так – без ветра – его лишь укачивало. Но зато как укачивало!
Жесткая чашка сиденья, слишком тугие привязные ремни – удивительно, но Степана раздражало буквально все, и особенно – какие-то мелкие детали, врезающиеся в тело при малейшей попытке изменить позу или просто повернуться. Для радости от поистине чудесного и своевременного спасения места в его сознании уже не оставалось. Только усталость и раздражение. Раздражение на эту сумасшедшую страну; на обезумевших от крови и вседозволенности людей, ее населяющих; на чертову этажерку, трясущуюся в воздухе, как телега на ухабах деревенского проселка. И в итоге – на себя самого…
«Оправдание экстремальностью ситуации, как говорится – мимо кассы…»
Может, и существовал какой-то другой выход, стоило всего лишь подождать. День-два, и отъезд из Пелабраво стал бы вполне легальным, без этих джеймсбондовских эскапад. Какому испанцу в голову придет искать британского агента в штабе советского экспедиционного корпуса? Это с одной стороны. С другой – кто знает, не был ли отправлен запрос в Мадрид, тамошней советской агентуре? И тогда могли возникнуть интересные вопросы. Например, с какого, мол, перепуга некий журналист буржуазной газеты полез в самое пекло, да еще в такой сомнительной компании?
Так что, может статься, не было у него этих двух дней на поиск адекватного и безболезненного для всех выхода из ситуации. И все, что случилось – сложилось очень удачно и вовремя.
«Удачно? – Матвеев хмыкнул, покачав головой. Но тут же ударился обо что-то затылком и зашипел от боли. Кожаный шлем, выданный пилотом, слабо смягчил удар. – Везение мое все больше напоминает поговорку про покойника. Я окончательно расшифровал себя, оглушив и выбросив на сельской дороге самого
Или нет? Предавать огласке эту историю вряд ли будут… Ни
«Не льсти себе, Степа, подойди поближе!» – фиксация на собственной персоне – это Матвеев знал определенно – первый признак неконструктивности мышления, неправильного выбора точки отсчета для анализа ситуации.
Все равно, встать на место
К ровному стрекоту мотора и свисту ветра в проволоке растяжек, поддерживающих хрупкую на вид полотняно-фанерную конструкцию, добавился новый звук – дробное, поначалу медленное, а вскоре участившееся постукивание по металлу.
Степан открыл глаза. Даже сквозь изрядно поцарапанные стекла очков-консервов и сгустившиеся сумерки хорошо было видно, как самолет влетает в темную полосу дождя, глухо забарабанившего крупными каплями по обшивке крыльев и фюзеляжа, и звонко по металлу топливного бака, – где-то там, в верхнем крыле, почти над самой головой Матвеева.
«Блин, вот же засада! Это, получается, случись что – весь бензин мой? И гореть мне как спичке на ветру… Брр-р!» – Степан поморщился от неприятной мысли, в этот момент пилот обернулся и энергичными жестами показал, что придется снижаться, хотя куда уж ниже – они и так почти «стригли» верхушки редких деревьев!
«А может быть, он собирается приземляться?»
Летчик, – имени его Матвеев так и не запомнил, хотя сам факт представления их друг другу в памяти присутствовал, – несколько раз махнул в сторону редкой россыпи огней на земле и что-то прокричал.
…Сьюдад-Родриго… посадка… ждут…
«Ну, садимся, так садимся, – подумал Степан, жестами дав понять пилоту, что услышал его. – Все одно лучше, чем лететь в дождь на этой кофемолке… К тому же ночь на носу, а стать участником ночного переле та в такую погоду, честно говоря, не тянет».
Постепенно над линией горизонта проявились силуэты зданий, крепостных башен, высокой городской стены – явно средневековой, шпили и купола соборов и церквей, – неярко, но все же освещенные. Все это так выпадало из ощущения настоящего, что казалось, будто перелет поглотил не только километры пространства, но и несколько веков времени.
«Удивительно, всего в сотне километров отсюда идет война, а здесь даже светомаскировки нет… Обычная испанская беспечность или уверенность, что уж гражданские объекты республиканцы бомбить точно не будут? Черт его знает!»
Матвеев смотрел на открывшуюся перед ним панораму во все глаза и не заметил, как горизонтальный полет перешел в плавное снижение. И вот уже колеса коснулись земли маленького аэродрома на окраине Сьюдад-Родриго. Подпрыгнув несколько раз на невидимых в сумерках кочках, биплан покатился по полю, в сторону нескольких невысоких построек, рядом с которыми стояли два больших легковых автомобиля.
Чихнув напоследок, мотор заглох, лопасти пропеллера, замедляя вращение, остановились, и к «комитету по встрече» «Мотылек» подкатился почти в полной тишине. Дождь уже прекратился, о нем напоминали только капли на редких островках травы и потемневшая земля летного поля.
Путаясь в привязных ремнях, Матвеев все-таки одолел не желавшие расстегиваться хитрые пряжки и попытался выбраться из тесной задней кабины. Первая попытка, так же как и вторая, оказались неудачными. Затекшее от сидения в неудобной позе тело не слушалось, ноги и руки дрожали, странная, необъяснимая слабость навалилась на Степана. Он смог лишь вяло помахать подбежавшим к самолету встречающим и, стесняясь собственной беспомощности, жалобным голосом попросить:
– Господа, не будете ли вы так любезны и не поможете ли выбраться из этого летающего механизма? Похоже, сам я это сделать уже не в состоянии…
По крайней мере, двоих из встречающих Гринвуд знал в лицо – сталкивался пару раз в коридорах одного неприметного здания в центре Лондона. «Господа» любезность оказали и споро в шесть рук вытащили бренное журналистское тело на волю, аккуратно придерживая от падения.
– Вы не представляете, как я рад вас видеть… – Матвееву ничего не стоило чуть-чуть воспользоваться навалившейся на него слабостью и подпустить в голос легкой дрожи. Эпическая картина «Возвращение с
– Простите, господа, не могли бы вы отвернуться на секундочку? Мне кажется, что сейчас…
Последовавшие за этим утробные звуки заставили в смущении отвернуться всех встречающих. Бежавшему от злобных большевиков коллеге сейчас могли простить и не такие проявления откровенной слабости.
Через четверть часа Матвеев уже полулежал, укутанный толстым шерстяным пледом, на заднем сиденье просторного «плимута», держа в одной руке сигару, а в другой – бутылку десятилетнего «Крагганмора», и наблюдал, как механик вместе с пилотом – «Вспомнил! Его зовут Анастасио Де Ла… и как-то-там-еще …» – складывают крылья «Мотылька» вдоль фюзеляжа и цепляют биплан на буксир второму автомобилю – брутальному «Панар-Левассеру».
– Через несколько минут отъезжаем. К утру постараемся быть в Лиссабоне, торопиться уже некуда, – подал голос сидевший слева от водителя невысокий, коренастый мужчина с грубым бульдожьим лицом и ухватками констебля. – Дороги в Португалии если и лучше испанских, то ненамного. Ехать будем не быстро, да и на границе простоим не меньше часа. Так что постарайтесь вздремнуть. В вашем состоянии, Майкл, это необходимо. Виски можете не жалеть – у нас есть еще, сэр Энтони специально предупредил о ваших любимых сортах, – и, улыбнувшись чему-то, оставшемуся за пределами понимания Степана, он открыл форточку в дверце автомобиля и закурил.
Выбросив окурок сигары в открытое окно, Матвеев с наслаждением отхлебнул виски прямо из горлышка высокой бутылки и, развернув вощеную бумагу лежащего на коленях свертка, достал большой сэндвич с жареными валенсийскими чоризо. Жирно, конечно, – сало и жирная свинина и паприка в пропорциях – и вредно для здоровья, но зато сочно и пахнет умопомрачительно, не говоря уже о вкусе. С жадностью впившись в белый хлеб, прослоенный толстыми кусками хорошо прожаренной колбасы, Степан понял, что его наконец-то отпускает, пусть ненадолго, пока есть еда и выпивка, занимающие сейчас большую часть его мыслей. Война остается на войне… Сейчас – вне пределов зрения и за гранью осознания перегруженного мозга. По крайней мере, в это очень хотелось верить.
Последнее, что успел сделать Степан, перед тем как уснуть, так это – заткнуть горлышко бутылки пробкой и втиснуть ее между подушкой и спинкой сиденья. Недоеденный сэндвич так и остался зажат в руке…
– Господин Гринвуд? – одновременно вкрадчиво и просительно обратился к Майклу секретарь британского посольства в Лиссабоне (Матвеев сразу же после знакомства забыл, как на самом деле называется должность Грегори и звал его про себя «Младшим»). – Вас просят к телефону… Лондон…
– Где телефон? – Степан, выспавшись и отмывшись от дорожной грязи, чувствовал себя почти нормальным человеком. Он даже начал обдумывать новый цикл статей для «Дэйли мейл», намереваясь преподнести резко «полевевшим» британским интеллектуалам, выступавшим защитниками «революционных преобразований в Испании», небольшую бомбу.
– В особой комнате. Я вас провожу…
Вызвать его таким образом мог только один человек… И с ним обе ипостаси Матвеева-Гринвуда сейчас хотели разговаривать меньше всего.
Закрыв за собой бронированную дверь под исполненным ревности взглядом посольского шифровальщика, Степан подошел к столу, где стоял массивный телефонный аппарат, и взял трубку.
– Гринвуд у аппарата!
– Майкл, мальчик мой, если бы ты знал, как я рад тебя слышать! – непритворная радость сэра Энтони, казалось, изливается сквозь телефонную мембрану обволакивающим медовым потоком. Липкая сладость наваливается, душит, вызывая странно знакомое чувство – беспомощности и безнадежности. Тошнотворное чувство.
Как тогда, в самом начале июля…
«Но вот экая пакость! Всплыло… в самый неподходящий момент всплыло…»
Матвеева охватила такая тоска, что и высказать ее не найдется слов. Не придумали еще таких слов, ни в одном известном ему языке, да и в неизвестных, пожалуй, тоже. Тоска одиночества, бессмысленности по-настоящему одинокого существования – от этого чувства хотелось выть, скаля зубы на окружающих, глубоко запрокинув голову назад…
Как волк.
Волк-одиночка…
И сдохнуть так же. Забиться в нору, уходя от вечной погони, – а за загонщиками и гончими дело не станет, – перегрызть себе жилы от тоски и безысходности. Как в том, давнем уже, сне.
– Я прошу предоставить мне отпуск. По состоянию здоровья. На три месяца, – сказав так, Степан положил трубку, не дожидаясь ответа сэра Энтони.
Через полчаса из посольства ушла телеграмма. По адресу: «Шотландия. Поместье Таммел. Леди Фионе Таммел». Текст был краток.
«
30 декабря 1936 года:
31 декабря 1936 года:
1 января 1937 года: в Великобритании вступает в силу Закон об общественном порядке, запрещающий военизированные политические организации и наделяющий полицию правом запрещать демонстрации и митинги в случае, если они грозят вылиться в беспорядки.
2 января 1937 года:
2 января 1937 года: заключено англо-итальянское Соглашение о свободе судоходства в Средиземном море.
2.
Если бы еще год назад кто-нибудь сказал Фионе, что она бросится через половину Европы, пересаживаясь с поезда на корабль и с корабля – на самолет по первому зову мужчины, с которым познакомилась «буквально вчера», она засомневалась бы в душевном здоровье человека, произнесшего вслух такой вздор. Подвергать же сомнению свои собственные мысли и поступки было против ее правил, а иначе и быть не может в том краю, из которого она была родом. Да и положение обязывало. Когда от твоих действий зависит благосостояние доверенных тебе людей, не говоря уже об овцах и лошадях, для сомнений остается очень мало места.
«По-моему, я самоуверенная дура… Или влюблена без памяти…»
Впрочем, память ее все-таки не подвела, так же как и здравый смысл. По крайней мере, дать телеграмму из Парижа она не забыла, а затем ее уже подхватил ветер судьбы: авиалинии между Францией и Португалией действовали вполне исправно…
В том, что Майкл – «милый Майкл, ужасно забавный в своем смущении и какой-то необъяснимой скованности» – с самой первой встречи не просто обратил внимание, а по-настоящему «положил на нее глаз», леди Фиона знала и нисколько в объективности своего знания не сомневалась. Ее опыт общения с мужчинами был невелик, – в отличие от многих девушек ее круга, – и не подкреплялся прямым участием в «процессе». Однако основанный более на наблюдениях «со стороны» и интуиции, чем на практике, позволял, тем не менее, увидеть, понять и по достоинству оценить все те тонкости и «сложности» в поведении Гринвуда, которые не предполагали двойного толкования.
Неуклюжие комплименты Майкла, постоянное и очень заметное со стороны «одергивание» себя в попытке сохранить дистанцию для пристального женского взгляда – во всяком случае, для ее взгляда – были едва ли не открытой книгой. Книгой сказок, если вы понимаете, о чем речь. Полной намеков и как бы тайн и секретов, возбуждающих готовое «возбудиться» воображение и, что уж там скрывать, дающих обильную пищу жарким девичьим фантазиям.
Конечно, за Фионой уже пытались ухаживать, и неоднократно. Здесь, в Шотландии, в Эдинбурге, где она бывала наездами, и в Европе, куда выезжала несколько раз в год вместе с отцом – везде находились молодые люди, обращавшие пристальное внимание на ее красоту… и положение в обществе, легко конвертируемое, чего греха таить, во все еще надежные имперские фунты стерлингов. Как же без этого? Никак.
Сколько ни тверди о свободе и равенстве, о любви, не признающей сословных рамок, всегда у девушки с титулом «леди» – и предполагаемо хорошим приданым – найдется больше ухажеров, нежели у сельской простушки или обитательницы больших городов. Но становиться ступенькой на пути в «общество» для какого-нибудь провинциального красавца Фиона не хотела, трезво понимая, что такого рода «удовлетворенное желание» приведет ни к чему иному, как к быстрому охлаждению «внезапно вспыхнувшей страсти». И тогда ее брак, как это не раз и не два случалось до нее и продолжает случаться сплошь и рядом, превратится в унылое и, скорее всего, обременительное материально (для нее и ее отца) и морально (для нее самой) сожительство с пустым и никчемным дармоедом.
Но Майкл… Хотя он и выглядел как большинство молодых мужчин своего круга, – что делать, если требования моды жестоки, особенно если большую часть времени проводишь в Лондоне, – но вел он себя совершенно иначе. Майкл был настоящим джентльменом в полном смысле этого слова, но при том – что как знала Фиона, хоть и не часто, но случается, – был умным и великолепно образованным человеком, для которого титул значил много меньше чести и порядочности. А как он смотрел! О, очень часто он смотрел на нее так, что сердце готово было выскочить из груди. Но иногда в его взгляде появлялось странное, ничем не объяснимое и уж точно неподходящее для мужчины его возраста выражение… Словно внутри молодого здорового и… – да! – красивого мужчины «просыпался» другой – немолодой и усталый, взиравший на Фиону с высоты своего возраста и опыта. В такие мгновения ей хотелось подойти, схватить Майкла за плечи и трясти до тех пор, пока из глаз его не исчезнет это болезненное и какое-то стариковское выражение.
И еще – временами казалось, что он чего-то боится или о чем-то сожалеет.
«Неужели он боится меня? – думала Фиона, наблюдая за Майклом. – Нет! Не может быть! Скорее, он боится себя самого или того, что случилось в его прошлом. Чего-то страшного и ужасно болезненного…»
Это «страшное» показывалось иногда в его глазах. И тогда… Почти сразу их как бы затягивало влагой едва не проявляющихся слез… Ох, как в эти мгновения ей хотелось обнять его, утешить, объяснить… Но что она могла ему сказать? Увы, ничего. И порывы приходилось сдерживать, но чего это ей стоило, она не расскажет никому.
Вот и сейчас – ничто не мешало ей обнять Майкла, чудесного, загорелого… и худого как анатомическое пособие. Обнять и повиснуть на крепкой шее «университетского загребного», на глазах у десятков людей – мужчин и женщин – встречающих самолет на взлетном поле… обнять и повиснуть, услышав:
– Я люблю тебя, Фиона. И хочу, чтобы мы были вместе. Всегда.
И только в этот момент Фиона поняла, что действительно обняла Майкла, повисла на его шее – он был значительно выше нее – и услышала слова, которые мечтает услышать любая женщина… но не от любого мужчины. Впрочем, Майкл был именно тем мужчиной…
Удивительно, но улицы Лиссабона в эту ночь, самую волшебную и необыкновенную в году, были почти пустынны и обделены праздничной иллюминацией. И только музыка, доносящаяся из редких ресторанов с их освещенными подъездами, выступала редкими островками Нового года среди необъяснимой обыденности. Но тем лучше. Никто не мог помешать Степану и Фионе идти взявшись за руки и говорить… говорить… Говорить обо всем. Вспоминать детство и юность, учебу и первые увлечения и, внезапно найдя общих знакомых, смеяться – счастливо, как могут только влюбленные.
– Майкл, а ты знаешь какие-нибудь стихи? Представляешь, мне никто ни разу не читал стихов… Сама – читала, даже декламировала в пансионе, но ни разу не слышала от мужчины… – Фиона вдруг отпустила руку Матвеева и, встав у него на пути, крепко взяла за плечи, глядя прямо в глаза и ожидая, по-видимому, немедленного ответа.
– Честно говоря, ни разу не задумывался. Школьная и университетская программа… Пожалуй, все давно из головы вылетело. За ненадобностью… Вот, правда, есть у меня хороший знакомый, но он – француз… если, конечно, считать это недостатком… – Степан широко улыбнулся в ответ на задорный смех Фионы.
– Так вот, он знает множество стихов, даже подозреваю, что пишет и сам. Вот для него такой проблемы – прочесть любимой девушке новогодней ночью стихи – не существует. А я… разве что…
«Майкл, помогай, не веди себя как пассажир! – Матвеев пытался достучаться до Гринвуда как мог. – Я же помню – ты знаешь стихи … ну, хотя бы того же Киплинга!»
И над пустынной улицей, сопровождаемое легкими облачками пара, зазвучало:
А теперь уже вспомнил и сам Матвеев… Своей собственной памятью вспомнил, как Витька Федорчук пел эти стихи под гитару в одну из нечастых встреч. И сразу припомнилось, что как только умолк последний аккорд, Олег вдруг сорвался с места и побежал звонить жене, и что-то ласково говорил ей в телефонную трубку… Долго говорил. А сам Степан просто ушел на кухню, оставив Витьку в одиночестве, и курил там, и старался не плакать.
Фиона замерла, словно зачарованная, продолжая сжимать плечи Степана, взгляд ее словно бы обратился внутрь себя. Она тихонько и чуть судорожно вздохнула, когда Матвеев подхватил ее на руки и понес, то кружась в ритме вальса, то замирая на несколько секунд на одном месте, чтобы поцеловать. Он нес ее на руках и продолжал декламировать. Голос его набирал силу с каждой строчкой, – или ей это только казалось? – заполнял все ее тело, проникая в каждую клетку, каждую пору необоримой горячей волной.
То, что чувствовал сейчас Степан, не поддавалось описанию. Отбросив к чертовой матери рефлексию, он нырнул с головой в поток, которому сам же и отворил путь. Казалось, глаза Фионы излучают свет, и, поймав отражение своих глаз в ее зрачках, Матвеев внезапно увидел, что и сам он окружен мерцающим ореолом. И от этого ему стало легко. Легко и радостно, так, как, пожалуй, не было никогда в жизни. А если и было, то не с ним и не сейчас.
Матвеев не остановился, даже когда у них на пути возник вынырнувший внезапно из какой-то подворотни, жандармский патруль – офицер и два рядовых. Видно, привлеченные громкой речью на иностранном языке, жандармы решили ради порядка полюбопытствовать: «А кто это там шумит среди ночи?» Однако стоило взглядам офицера и Степана встретиться, как готовый было вырваться окрик «выдохся», что называется, на полпути. Жандарм неожиданно смутился, махнул рукой подчиненным и внезапно взял под козырек. Лишь через несколько мгновений в спину удаляющимся по улице Матвееву и Фионе донеслось сказанное на выдохе и с неподдельным восхищением:
– Англичане… сумасшедшие…
Он так и нес ее на руках, читая стихи Киплинга, Теннисона и еще бог знает чьи. Сейчас поэтические строки всплывали в его английской памяти совершенно естественно и легко. И он шел, выравнивая шаг в такт стихотворному ритму, и нес на руках любимую женщину, совершенно не обращая внимания на взгляды случайных прохожих – полные непонимания, осуждения, но и нередко – доброй зависти и восторга. А потом, совершенно «вдруг», они оказались перед дверью номера, и никто – ни он, ни она, – кажется, не помнили, как прошли мимо портье и откуда в руках у Степана оказался ключ, висящий на огромной деревянной груше. И значит, следующим номером программы стало отпирание замка с женщиной на руках и губами, занятыми поцелуем…
Звонок телефона раздался, как это обычно бывает, в самый неподходящий момент. Степан осторожно, стараясь не потревожить обнимавшую его Фиону, повернулся к столику у кровати и взглянул на часы.
«И какая сволочь будит человека
«Надеюсь, у того, кто осмелился нас потревожить, есть весьма веские причины, иначе… Мелкое хулиганство не должно остаться безнаказанным».
Телефон не унимался. К счастью, аппарат был вполне современным, и громкость его зуммера поддавалась регулировке, что и было проделано Степаном сегодня ночью, когда они с Фионой вернулись в номер отеля.
«Как чувствовал… Вот же настырные! И явно это звонят не посольские с Rua de Sao Bernardo».
– Господин Гринвуд? – голос, искаженный мембраной, звучал незнакомо.
«И что тут сердиться, – вздохнул про себя Матвеев, – чай не в пустыне живем».
– Слушаю вас внимательно…
– Извините, что побеспокоил вас в неурочный час, но, похоже, быть мне богатым…
«А вот теперь – узнал… Витька, черт неугомонный, не спится ему у себя… Кстати, а где он сейчас? И, самое главное – как его сейчас зовут? А, вспомнил!»
– А вот это,
«А теперь, когда обмен обязательными поклонами и любезностями завершен, выкладывай, какого хрена тебе от меня нужно…» – подумал Степан, но вслух был сама любезность:
– Я сейчас немного занят, будет ли вам удобно продолжить разговор через три четверти часа?
– Я сам хотел предложить то же самое … Куда перезвонить?
«Ох, ну и задачки ты задаешь невыспавшимся людям!»
– Записывайте номер…
Продиктованный Матвеевым номер принадлежал небольшому ресторану на Rua Saraiva de Carvalho недалеко от Hotel da Estrela, где Степан снял номер, и Федорчуку он, скорее всего, был уже известен, но правила игры навязывали некие условности. На адрес ресторана должна была приходить вся корреспонденция для Майкла Мэтью Гринвуда в период его пребывания в столице Португалии.
«Связь – это жизнь!»
Простая до банальности сентенция, возведенная в ранг категорического императива, заставила Степана на второй день по приезде в Лиссабон отправить в несколько адресов, обговоренных с Олегом и Виктором в качестве «почтовых ящиков», телеграммы с указанием названия «своего» отеля, номера апартаментов и телефона, а также резервного канала связи – в упомянутом ресторане.
Жить даже не двойной – Матвеева и Гринвуда – а тройной жизнью, ибо личность Гринвуда имела две взаимоисключающие ипостаси: британского журналиста и шпиона, и руководителя «международной террористической группировки», как грустно пошутил однажды Витя, передавая контакты своих «волков» Степану, временами становилось практически невыносимо. Спасало только распределение мыслей – по полочкам и ящичкам. Как в картотеке. Не хочешь – не открывай, а настала нужда – хрен закроешь. Пока роль не отыграна и дело не закончено. Как сейчас, когда настала пора закрыть ящичек «джентльмена и… джентльмена», ибо шпионство – занятие по большому счету предосудительное для потомка британских аристократов.
Степан положил на рычаги телефона давно уже безмолвную трубку, нашарил на столике пачку сигарет, ловко, – привычным щелчком, – выбросил одну, поймал ее губами и прикурил от массивной настольной зажигалки.
От послесонной расслабленности не осталось и следа.
«Кончился отпуск, – обреченно подумал он, глядя на раскинувшуюся в постели Фиону, – труба зовет, мать ее за ногу. А как хорошо все начиналось…»
Нищему собраться – только подпоясаться, а каково обеспеченному и считающему себя представителем высшего общества мужчине? На сборы и приведение себя в относительный порядок ушло почти полчаса. Тщательно выбрав сорочку с высоким стоячим воротничком, способным прикрыть несколько предательских синяков и царапин на шее, и повязав подходящий случаю галстук, Матвеев склонился над спящей Фионой.
Глаза его, помимо воли, затянула влажная пелена. С трудом сдерживая себя, Степан легко прикоснулся губами к плечу спящей женщины.
«Прости, любимая, так нужно. Дела. И, подозреваю, что не в последний раз…»
Степан говорил с Виктором по-польски, так, из чистой паранойи, тем более что вероятность прослушивания линии, да хотя бы той же PVDE[196] представлялась, даже теоретически, минимальной. Федорчук польский понимал, но отвечал по-русски.
– Привет, Раймонд! Что за пожар во время наводнения? – недовольства в голосе Матвеева не было, что и понятно: если друг выдергивает тебя из объятий любимой женщины, да еще и во время посленовогоднего «отходняка», значит, на то есть более чем веские основания. Но вставить легкую «шпильку», восходящую к общему «культурному наследию», он упустить случая просто не мог.
– Дело плохо, Майкл, – судя по всему, Витька вообще не обратил внимания на язвительное обращение, – в новостях… по радио сообщили… в общем… Кисси погибла … на Рождество… в Испании … где-то под Саламанкой.
Новость, буквально через силу вытолкнутая Федорчуком в телефонную трубку, оглушила. Если бы Матвеев уже не сидел перед телефоном в задней комнате ресторана, то точно опустился бы с размаху на шаткий «венский» стул. Вот так, без предисловий… Мокрым веслом по роже…
– Насколько можно доверять этой информации? – внезапно севшим до сиплого шепота голосом переспросил Степан. – Я тебя спрашиваю!
Хотелось орать в голос на ни в чем не повинного Виктора. Топать ногами и швырять подвернувшиеся под руку тяжелые предметы.
«Гонец с дурными вестями повинен смерти».
Матвеев на мгновение утратил самоконтроль, что случалось с ним крайне редко, хотя и случалось. Когда погибла Наталья, он готов был пойти на все, лишь бы отомстить водителю-убийце, и только вмешательство друзей удержало его от совершения непоправимого… Он даже пистолет смог тогда достать… Олег с Виктором выбрасывали потом этот пистолет… по частям… по разным мусорным контейнерам… по всему большому Лондону.
«Сеятели…»
Степан несколько минут смотрел на телефонную трубку и чувствовал, как отходит темная волна животной ярости, уступая место холодной профессиональной злости. Федорчук благоразумно молчал, пережидая вспышку гнева.
– Подтверждения из других источников, кроме радио, есть? – теперь голос Матвеева звучал ровно, даже подчеркнуто ровно, и холодно.
– Пока нет… газеты… они все пьют из одной лужи, Майкл. Независимых еще вроде нет. Праздники все-таки, да и нахожусь я сейчас не в самом цивилизованном месте, хоть и в центре Европы, – Виктор говорил по существу, не размениваясь на дурацкие вопросы, типа: «Ты в порядке?» – или на ничего не значащие слова ободрения. Лишнее это все.
«Мы знали, во что ввязывались, и подобный исход прогнозируем для любого из нас… Особенно в той крутой каше, что заварилась здесь и сейчас, и не без нашей помощи. А вот каково сейчас Олегу, я даже представлять себе не хочу…»
– У нас что-то было завязано на Оль… – Степан осекся, выругался про себя и продолжил как ни в чем не бывало. – …на кузину Кисси? Если да, то кто может ее заменить?
– А это, собственно, уже второй вопрос… – откликнулся из далекого далека Виктор. – Похоже, Майкл, тебе придется прервать отпуск… Или нет! Как ты относишься к отдыху в Италии? Активному отдыху? – Федорчук внешне легко подхватил деловой тон друга, хотя, кто знает, чего это ему стоило на самом деле.
– Горные лыжи? – шифр, пусть и примитивный, но непосвященному человеку, слушающему со стороны, совершенно непонятный.
– Скорее, коллективный санный спорт и обязательная игра в снежки, команда на команду…
«Значит, планировалась какая-то силовая акция, и, не исключено, что со стрельбой».
– Из меня саночник, сам знаешь, аховый… Да и снежки я сто лет уже не кидал, боюсь промахнуться, – содержание фраз слабо соответствовало тому тону, с которым они произносились, но… плевать!
– Тебе доверена почетная обязанность тренера и разработка командной тактики для наших друзей, заявленных на мероприятие. Впрочем, ты их знаешь…
– Национальная команда? Или университетская сборная? – Ребята Тибо или Олеговы боевики?
– На этот раз – сборная. Они будут ждать тебя примерно
«Турин? А там-то что нам потребовалось, под задницей у дуче? За шесть дней добраться туда – практически выполнимо, но, учитывая возможности современного транспорта и пограничный контроль, выезжать нужно уже сегодня… Еще и Фиона…»
– Уважаемый
«
– Надеюсь,
– И не надейтесь! Думаю, для юной леди найдется более благопристойное и менее травматичное занятие, нежели грубые развлечения мужчин. Да и она сама вряд ли захочет… – «
– Значит, договорились? Через неделю в Италии? – «
– Конечно, договорились! Тем более что мне стоит развеяться по-настоящему, а без перемены климата это вряд ли получится. – «
Это называлось «Подробности письмом… на главпочтампт… в данном случае, на местный главпочтампт…»
– Тогда, до свидания, Майкл!
– Do vidzenia, Raimond!
3 января 1937 года:
Начало января 1937 года:
6 января 1937 года: в США президент Рузвельт вновь вводит в действие Закон о нейтралитете, запрещающий поставки оружия в Испанию.
7 января 1937 года: Польша подписывает Соглашение с вольным городом Данцигом (современный польский Гданьск).
7 января 1937 года:
1.
Идею подал Тосканец. Ничего толком не сказал, но намекнул, что там, где его учили, рассматривался и такой вариант. Во всяком случае, – по его словам, – именно так боевики из ОВРА[197] убили в тридцать четвертом товарища из руководства Коминтерна, нелегально перешедшего австрийско-итальянскую границу (и Янек Блум подтвердил, что вроде бы помнит эту историю). Так вот, тот товарищ, нормально добрался аж до Виченцы, где его встретил человек из ЦК КПИ, но, видимо, где-то в цепочке оказался предатель. А овровцы не хотели устраивать политического процесса, наподобие того, что «учудили» немцы над Дмитровым и Таневым. В общем, они просто подождали на дороге грузовичок зеленщика, на котором вывозили товарища Мартина, и положили всех, и зеленщика, и представителя ЦК, и того деятеля из Коминтерна. Все всё поняли, но что с этим пониманием делать, никто не знал.
– Он же всегда ездит этой дорогой, – сказал Тосканец, его в свое время исключили из компартии вместе с Амадео Бордигой[198].
– Ездит-то, ездит… – возразил Майкл Келл по кличке Электрик. – Но кто ж его знает, паскуду, когда он поедет в следующий раз!
Говорили они по-французски, но это был очень странный французский, чтобы не сказать дурного слова.
– Я узнаю, – сказал Роберто Бергман.
Он – старший группы, и все знали, что слов на ветер Роберто из Монтевидео не бросает. Возможно, и даже, скорее всего, у тех, с кем связан Бергман, имелся свой человек в штабе интербригад. И это не странно. Раскол в комдвижении произошел не так чтобы давно, и многие люди до сих пор не определились, кто же они теперь, или с кем. А некоторые, вполне определившиеся, просто «забыли» вовремя сообщить товарищам по партии, что они им больше не товарищи.
Ну, а в среду после обеда все и решилось. «Гевалт, товарищес!», в общем, как выражается в таких случаях, Янек. Роберто прибежал на базу, как наскипидаренный, и сразу же начал раздавать указания, и был прав, – времени оставалось в обрез. Времени, оставалось мало, очень мало, совсем чуть-чуть, и все-таки они успели. На место добрались еще ночью, благо она выдалась лунной, и до утра укрылись в рощице на повороте дороги, не позволив себе не то что костра развести, но даже и покурить по-человечески. Курили по очереди, ужами отползая вглубь, и даже там дымили в кулак, опасаясь, что кто-нибудь высмотрит огонек. По-умному, как не преминул заметить Тосканец, и этого делать не следовало, но таких «профи», как он, в группе больше не нашлось, а Матео – так его звали – и не командир им даже. Прикомандированный руководством спец – тоже неплохо, но все-таки командир – Роберто, а он если где и учился, то только в университете. А вот где «натаскивали» Тосканца, определить трудновато, но от догадок сосало под ложечкой или по яйцам холодок проходил – это уж у кого какая реакция.
– Едут! – тихо сказал Роберто, услышав чьи-чьи-чьив чичи-чьив – условный сигнал голосом птички-каменки с противоположной стороны шоссе. Там тоже росли деревья, и кусты – целые заросли, за кустарником сразу начиналось поле, и оттуда хорошо просматривался большой кусок дороги, как бы с полупетлей в этом месте. Под деревьями прятались Янек и Ференц, – чешская винтовка и испанский револьвер – один наблюдал за изгибом шоссе, ожидая «важного гостя», другой держал связь с основной группой.
– Едут!
По эту сторону шоссе их было пятеро. Четыре винтовки и чешский ручной пулемет с торчащим вверх прямоугольным магазином на двадцать патронов. Ну и французские ручные гранаты F-1, разумеется, да и не только они.
Услышав сигнал, Тосканец достал из рюкзака большую – двухлитровую – жестяную банку, в таких обычно продают краски и лаки, но вот начинка там теперь была
Тут раздался второй короткий сигнал, и означал он, что все идет по плану, и ждать осталось недолго. Прошла томительная минута, показавшаяся всем такой долгой, что впору сбегать в лес помочиться напоследок или быстренько перекурить. Но время все-таки иссякло гораздо быстрее, чем прикидывали сначала, и вот уже из-за деревьев, скрывавших поворот дороги, вырвалось несущееся с ветром пыльное облачко, чуть обогнавшее колонну, а затем появился и серебристый радиатор большого штабного автомобиля, черного, припудренного мелкой желтоватой пылью. Секунда – не более, – и машина оказалась на виду целиком, засверкала на солнце стеклами, а за ней из-за поворота уже выезжал грузовик с охраной.
– Кретин! – прошипел сквозь зубы Тосканец, не устававший демонстрировать свою осведомленность в военных делах практически по любому поводу. – Он все-таки оставил охрану позади себя!
Вообще-то так делали почти все начальники. Даже советские товарищи предпочитали «возглавлять», а не глотать в безопасности дорожную пыль, поднятую чужими колесами. Но с другой стороны, и Матео был хорош. Если честно, он был полным и окончательным психом, но обычно у него все получалось, как следует, да и конфликтовать с таким – себе дороже.
– Слушай, – сказал Бергман, когда они только устраивались в засаде. – А не лучше ли прикопать ее на дороге, – кивнул он на банку в руках Матео. – И запалить бикфордов шнур?
– Думаешь, не попаду? – ровным голосом откликнулся Тосканец, поднимая взгляд.
– Думаю, что вероятность… – начал было Роберто, но Матео его прервал.
– Я все знаю о вероятностях, командир, – сказал он голосом, от которого могло скиснуть даже только что надоенное молоко.
– Ты думаешь, ты один учился в университете? Сила броска, командир, – оскалился Тосканец. – Траектория полета бомбы, скорость автомобиля… Ведь так? А есть еще метеоусловия, сила моих мышц и форма банки… Вот только на бикфордов шнур действует такая же прорва факторов, и ни один из них не поддается контролю, а свои руки я знаю. Я с ними давно знаком…
Еще несколько секунд эти двое играли в «кто кого переглядит», а потом молча разошлись. Бергман пошел присматривать позицию для пулемета, а Тосканец с прикрывающим его Келлом сдвинулись еще на десяток метров вдоль дороги. Матео и тогда уже подозревал, что грузовик, как всегда, окажется сзади.
И вот грузовик поравнялся с позицией «спеца», но Тосканец сделал резкое движение вперед за мгновение до того, и банка из-под краски, легко взлетев над дорогой, – Матео был чертовски сильным мужчиной – упала по дуге прямо в кузов, где сидели сопровождающие комиссара бойцы. Рвануло почти сразу. Грузовик едва ли проехал больше пятнадцати метров, интербригадовцы не успели даже сориентироваться и понять, что с ними случилось. А случилась с ними большая беда: и их, и шофера, и офицера, сидевшего в кабине, – всех убило сразу. Однако обломки грузовика с мертвыми, разорванными в клочья людьми все еще «ехали» вперед по инерции, разлетаясь в стороны и рассыпаясь по дороге. А пулемет и пять винтовок уже били по легковушке, разнося в дребезги стекла, дырявя дверцы, калеча и добивая сидящих в машине.
Бубухнуло. Это рванула бомба Тосканца. Хлопнул первый – револьверный – выстрел, и сразу же последовало множество разнообразных звуков: «треск ломаемого хвороста» – это лупили стреляющие в упор чешские «Кратки пушки» и американские «Спрингфилды», звон бьющегося стекла, басовито-отрывистое «бу-бу-бу» заработавшего пулемета, свист проносящихся над головой осколков, скрежет тормозов, крики… А потом как отрезало. Звуки разом прекратились, и все, кто остался жив, услышали колотьбу собственных сердец и хрип тяжелого – заполошного – дыхания, словно они не расстреливали только что легковой автомобиль, с комфортом разлегшись в тени придорожных деревьев, а бегом на своих двоих догоняли по пыльной дороге мощную машину.
– Надо бы проверить… – ни к кому прямо не обращаясь, бросил в повисшую тишину подошедший к основной группе Тосканец.
– Надо, – согласился Роберто Бергман, передал свою винтовку Курту Хенигу и, вытащив из-под куртки револьвер, пошел к машине.
Шел он осторожно, так, словно опасался, что земля провалится под ногами. И все остальные тоже чувствовали себя не в своей тарелке и, забыв обо всем, смотрели только на командира. Не потерял хладнокровия только Тосканец. Вот он – быстро перезарядил винтовку и теперь следил «за всем вокруг». А Бергман дошел на медленных тяжелых ногах до авто, дернул ручку задней двери, и та со скрежетом распахнулась, позволив навалившемуся на нее телу выпасть из автомобиля. От неожиданности командир вздрогнул и отступил назад, едва не выстрелив в мертвеца, упавшего на дорогу.
И вот он лежит перед ними. Большой грузный человек в черном гражданском пальто с перепутавшимися ремнями кобуры револьвера и планшетки. Знаменитый берет сполз набок, обнажая залысины, но рассмотреть лицо убитого невозможно. Его заливала кровь.
– Он? – спросил Тосканец.
– Он, – подтвердил Бергман, узнавший покойника по двойному подбородку и характерным мохнатым бровям.
– Он, – подтвердил вышедший на дорогу Янек, хорошо помнивший комиссара по работе в Париже. – Он…
Газета «L'Humanité», 9 января 1937 года
Газета «Contre le Courant»[199], 11 января 1937 года
2
От проявления ярко выраженных
«Друга…»
Их ведь пятеро. То есть было пятеро. Разных… очень разных, но это-то и замечательно, как понял вдруг Степан. Каждый – личность, а может быть, и не одна. Срастались-то со своими реципиентами все по-разному. Но вместе получилось явно больше, нежели простая сумма частей.
«И девчонки очень удачно вписались в нашу старую во всех смыслах компанию…»
То есть, конечно, Ольга немножко выбивалась… Это все чувствовали, ну, кроме, разве что, влюбленного по уши Олега.
«Немножко выбивалась… – повторил он мысленно и мысленно же покачал головой. – Как же! Немножко!»
Ольга – если, разумеется, это все еще была Ольга – вела себя временами как последняя стерва…
«Последняя? А вот это не про нее. Скорее – первая. Первая и единственная. На меньшее она не согласилась бы…»
И не поймешь сразу – на счастье ли, на беду, но ежеминутная необходимость держать себя «в узде», скрывая огромное, не поддающееся осмыслению горе, смешалась для Матвеева с впечатлениями поездки, с мыслями о будущей операции и, конечно, с душевным трепетом от близости любимой женщины. Получившийся «коктейль» иногда пугал его, «расслаиваясь» в самый неподходящий момент. И помочь Степану не мог никто. Даже внутренний голос, по обыкновению ехидно-ироничный, кажется, тоже «взял отпуск» и сгинул в недрах подсознания. Приходилось надеяться только на свои силы – и откуда только они брались!
«Известно откуда… От одного очень милого и весьма непосредственного чуда, любимого и влюбленного. Так и тяну, как упырь, прости, господи!»
Но всему есть предел. В том числе и душевным силам. Практически, с самого начала их пребывания в Турине, Степан несколько раз ловил на себе непонимающий и даже испуганный взгляд Фионы, вызванный его странным поведением. На улице, в ресторане, в очередном соборе – накатить могло где угодно, в любой момент. И, разумеется, Фиона просто не могла не заметить его «отлучек», и реагировала соответственно. Да и как еще прикажете смотреть на человека – пусть любимого, самого лучшего – и прочая, и прочая, и прочая… – когда он вдруг прерывает разговор, «стирает» с лица улыбку и сидит, уставившись в одну точку. Пять минут, десять, двадцать. Будто проваливаясь внутрь себя, не реагируя ни на что, страшный и страшно чужой в своей потусторонности.
К счастью, зависал Матвеев не так часто и на недоуменные взгляды девушки вовремя – или почти вовремя – отвечал обезоруживающей улыбкой. Чего проще – накрыть своей ладонью узкую и прохладную кисть Фионы, правую – с небольшим шрамом у основания большого пальца, слегка сжать, будто извиняясь, и…
«Муза, будь она неладна! – сказал он однажды с извиняющейся улыбкой. – Приходит незваной, приносит вдохновение… Надеюсь, ты не будешь ревновать меня к музе? Иначе мне придется заняться чем-то другим. Стать бухгалтером, например, или автобусным кондуктором. Уж их-то точно вдохновение не посещает, более того – оно им категорически противопоказано!»
Фиона рассмеялась в ответ – искренне и с удовольствием. Она любила слушать Майкла, щедро пересыпавшего свою речь оригинальными каламбурами, меткими замечаниями, свежими шутками, наконец. Иногда, впрочем, балансировавшими на самой грани приличий, но оттого и более острыми, пряными.
«Piquantly», – подумала она и отчего-то покраснела.
«Эх, девочка… если бы ты знала, сколько лет потребовалось человечеству, чтобы придумать то, чем я так щедро разбрасываюсь…» – подумал Матвеев.
По правде сказать, не все bons mots[200] Степана были заемными, кое-что действительно рождалось экспромтом, однако и не все «родившееся» могло быть поведано «городу и миру». Кое о чем следовало помолчать даже в присутствии Фионы. Или, напротив, именно в ее присутствии…
Спустившись в гостиничный ресторан к завтраку один, – Фиона почувствовала легкое недомогание, естественное и периодически возникающее у всех женщин, и наотрез отказалась выходить из номера, – Матвеев, как обычно, попросил свежие газеты… Ну, или
«Все-таки, в чем-то Италия остается глухой европейской провинцией – в отношении прессы, например».
Настоящей прессы, конечно же – британской или, в крайнем случае, французской. Не считать же средствами массовой информации «местные „листки“», наполненные, как поганые ведра, до краев, помоями фашистской пропаганды!
«Информации! Ха-ха! Дезинформации, в лучшем случае, а то и откровенной, по-южному экспрессивной и многословной лжи».
Что туринская La Stampa, что миланская Corriere della Sera – та же жопа, только в профиль.
Когда официант принес вместе с какой-то разновидностью местного омлета – «О, где ты, где родная яичница и жареный бекон, не говоря уже о гренках!» – «Пари-суар», единственное достоинство которой заключалось в том, что иногда на ее страницах публиковался Сент-Экзюпери, Степан обреченно подумал, что еще немного, и он попытается всеми правдами и неправдами раздобыть «нормальных» газет – пусть и недельной давности, или купить радиоприемник.
«А обратно ты как его повезешь? Багажом? Проще сразу выкинуть с третьего этажа!» – внезапно проснувшийся, внутренний голос не потерял за время своего отсутствия ни капли ехидства.
«Отзынь, зуда!» – Степан раздраженно отмахнулся от вылезшего непрошеным «альтер эго» и развернул газету, сделав первый – длинный – глоток кофе.
Матвеев терпеть не мог столь популярную здесь «миланскую» обжарку кофейного зерна. Иногда у него складывалось такое ощущение, что в чашку подсыпают толченого угля для цвета и вкуса. Но, как говорится, за неимением горничной приходилось довольствоваться… хм-м… тем, что есть.
«И что там новенького в мире творится?»
В фокусе взгляда на события, происходящие в Европе и мире, по версии «Пари-суар», в первую очередь оказалась, разумеется, война в Испании. «Рождественская бойня», изрядно охладившая наступательный порыв «красных» и почти ополовинившая обороняющуюся группировку санхурхистов, по мнению французских журналистов, привела к возникновению локального позиционного тупика в «битве за Саламанку».
И тут же еще одна неприятность – в соответствии с Законом о нейтралитете, реанимированном президентом Рузвельтом, аннулированы все американские контракты на поставку оружия в Испанию. Это неизбежно приведет к очередному кризису с поставками военного снаряжения правительственной армии и окончательно привяжет Мадрид к помощи Москвы, «рука» которой простерлась над Пиренеями. И не просто «простерлась». Судя по всему, РККА собиралась отыграть «пропущенный мяч».
В самой же Москве продолжались аресты «противников сталинского режима», среди которых внезапно оказались некоторые высокопоставленные генералы Красной Армии, обвиняемые, по мнению несдержанных в фантазиях комментаторов, ни много ни мало, в подготовке военного переворота. А в чем еще можно обвинить бывших героев Гражданской войны?
Из Берлина корреспонденты сообщали, что правительство рейха формирует еще одну бригаду «добровольцев» для отправки на Пиренейский полуостров. В основном из числа кадровых военных, внезапно уволенных со службы. «Эпидемия отставок» буквально волной прокатилась по всем вооруженным силам Германии.
Матвеев внимательно вчитывался в строки газетных сообщений, почти без усилий, автоматически сортируя и анализируя крупицы информации. Крупицы тонут в мути пустопорожнего текста, будто жемчуг в навозной куче. А информация скрыта за наслоениями «мнений» и политических пристрастий тех, кто имеет хоть какое-то отношение к трансляции фактов из «внешнего» мира на типографские листы.
«Начиная от владельцев газеты и их „соратников по партии“ и заканчивая последним корректором – все норовят оставить свой след. Так, так, так… А это что?» – пробежав глазами попавшуюся вслед «ленте» коротких зарубежных новостей заметку из Испании, Степан уже было начал читать следующую – о неуклонно обостряющейся ситуации на чешско-австрийской границе, как вдруг… запоздалое понимание прочитанного остановило движение его взгляда по строчкам мелкого убористого шрифта.
«
Матвеев положил газету на стол, прикрыл глаза и посидел с полминуты неподвижно, будто собираясь с духом, потом резко выдохнул, взгляд его блеснул озорно и с вызовом. Нетерпеливый взмах руки, и вот уже парнишка-официант «на полусогнутых» спешит к столику сеньора иностранца.
– Водка есть? – радость, охватившая Степана, на мгновение заставила почувствовать себя русским ухарем-купцом, обмывающим в иноземном трактире то ли удачную сделку, то ли счастливое избавление от разбойников. Потому и взгляд его на все происходящее некоторое время преломлялся через призму такого, необычного, надо сказать, ощущения.
– Не держим-с! Можем предложить лучшие столовые вина, бренди. Есть ром… ямайский… – тут официант нагнулся и прошептал на ухо Матвееву. – Если господин очень желает, можем даже найти шотландский виски. Настоящий!
– Точно водки нет, малец? – в голосе Степана зазвучали угрожающие нотки.
– Нет… если только… Есть grappa, очень хорошая – rizervo prosecco…
– Ладно, тащи! Большую порцию!
Минутой позже на столе будто сама собой появилась высокая цилиндрическая рюмка, содержимое которой распространяло такой аромат, что Матвеев непроизвольно сглотнул слюну. Взяв рюмку в руку, он некоторое время вдыхал испарения, наполненные запахами жаркого лета, зелени лозы на горных склонах, тяжелых гроздьев винограда…
«Ну, за здоровье новорожденной! – мысленно произнес он и опрокинул одним махом без малого сто грамм крепкого душистого напитка. – Грех было не выпить, и ждать тоже грех – за такие новости нужно пить сразу, пока не перегорело».
Граппа на пустой – ну, не считать же чашку кофе едой? – желудок, практически сразу ударила в голову. Нет, не притупив восприятие, а скорее сгладив острые углы утренних мыслей, «царапавших» сознание.
С наслаждением закурив, он отхлебнул глоток остывающего кофе и с ненавистью посмотрел на нечто, сотворенное из яиц, зелени и прочей ерунды «гением итальянской школы кулинарии» – дежурным «кашеваром» этой заштатной гостиницы. Ужасно хотелось обычной «человеческой» еды…
«Эх, овсянки бы сейчас… – порридж, сэр! – и яишенку с беконом, трехглазую… или лучше четырех?» – улыбался своим мыслям Степан.
Видение исходящей паром настоящей еды для настоящих мужчин оказалось почти материальным. До такой степени материальным, что даже рот наполнился слюной, и Матвеев внезапно понял, насколько он проголодался за предыдущие дни. Дни, наполненные до отказа – встречами, тревогами и любовью…
С души свалился о-о-огромный булыжник.
3.
«Хорошо, что удалось уговорить Майкла уйти. Если бы он знал, как это невыносимо, когда ничего нельзя сделать и нужно только перетерпеть – день или два – и при этом рядом находится человек, страстно желающий, но неспособный помочь.
Будь проклята расплата за женскую природу!»
Фиона тяжело повернулась, выпростала из-под одеяла руки и положила себе под спину вторую подушку. Ноющая боль внизу живота немного успокоилась и уже почти не отвлекала от мыслей. Сунувшийся было в номер с предложением доставить завтрак коридорный пулей вылетел вон от окрика, которым вполне можно было заставить лошадь присесть на задние ноги.
«А нечего лезть туда, куда не просят! – злорадно подумала Фиона и, что характерно, не ощутила никаких угрызений совести, ушедшей по случаю болезни хозяйки в тень. – Пусть скажет спасибо, что ничем не запустила в ночной горшок, заменяющий ему голову!»
Конечно, она могла попробовать добраться до маленького кожаного несессера, лежавшего на дне чемодана, и достать коробку с болеутоляющими порошками, но сделать эти шесть шагов представлялось сейчас чем-то из разряда подвигов Геракла – таким же эпичным и непосильным для слабой женщины.
«Слабой? Черта с два! – чертыхнувшись, Фиона с удивлением отметила, что если раньше она себе даже и в мыслях не позволяла поминать всуе врага рода человеческого, то теперь вполне могла произнести это вслух. – Интересно, неужели я настолько изменилась за такое короткое время?»
Из своенравной провинциальной аристократки, «маленькой леди Фи», лишь слегка цивилизованной учебой в пансионе и нечастыми выходами «в свет» – а на этот счет Фиона не питала никаких иллюзий – постепенно формировался совершенно новый образ. Удивительный, притягательный, но чаще – непонятный. Самой себе непонятный.
Не замечая, Фиона училась «дышать в такт» с мужчиной, ставшим за какие-то полгода самым дорогим, родным, единственным… Училась понимать каждое движение глаз, губ. Читать морщинки на лбу и вокруг рта, что складывались у Майкла, когда он «уходил», отстранялся и от нее, и от окружающего мира. И появлялся человек «не от мира сего», и это ее беспокоило. Постепенно приходило осознание, что она – не самая плохая ученица.
Бросившись с головой по первому зову «милого Майкла» в новую жизнь, она порой оглядывалась и понимала, что в иных обстоятельствах, с другим человеком – пусть даже близким и любимым – ее жизнь не изменилась бы столь радикально.
Еще бы! Оставить родительский дом, уехать на другой конец Европы от отца, никогда не докучавшего Фионе избыточной опекой, но внимательно при этом следившего за тем, чтобы из его дочери выросла истинная шотландская леди, способная и гостей приветить, и хозяйство в отсутствие мужчин поднять, и еще много чего… И не испытывать при том никаких угрызений совести.
«Потому что он, Майкл Мэтью Гринвуд, четвертый баронет Лонгфилд, отныне принадлежит мне – леди Фионе Таммел из рода Таммелов».
Не осознавая, Фиона формулировала мысли по образу и подобию мировосприятия, менталитета многих поколений своих предков – «упрямых шотландских предков!» – славных, в том числе и тем, что они никогда не отдавали «свое» – будь то земли, имущество или честь – без боя.
И было еще одно обстоятельство, с которым Фиона ничего не могла поделать.
Ночи.
Да что там ночи! Иногда почти целые дни в постели гостиничного номера, с краткими перерывами на еду и ванну. Сладостно-упоительное время, наполненное касаниями рук, нежностью губ, сплетением тел, время, когда перехватывало дыхание и порой хотелось плакать, а иногда – петь. Время всепоглощающего счастья и еще чего-то… такого… чему Фиона пока названия не придумала, а спрашивать у Майкла не хотела, полагая, что, получив имя и будучи снабженным бирочкой с каким-нибудь умным латинским словом, это «что-то» потеряет ореол таинственности и новизны, и вообще перестанет быть самим собой.
Майкл открыл перед ней целый мир. О котором она раньше… знала конечно же. В поместье держали домашний скот, а в пансионе шушукались девицы из молодых да ранних – немногочисленные, к слову сказать, в ее окружении, – обсуждали «это» между собой в присутствии посторонних, но и то полунамеками и странно звучащими, будто и не английскими вовсе, эвфемизмами. И если то, что происходило в хлеву и на пастбище, воспринималось лишь как одно из проявлений природы – естественное и необходимое, то на разговорах «больших девочек» ощущался несмываемый липкий налет, как на окороке, полежавшем несколько дней в тепле.
«
Таинство единения мужчины и женщины долгое время представлялось Фионе чем-то почти постыдным, на грани приличий, тем более не будучи освященным институтом брака – гражданского и церковного. И было, в ее понимании, уделом сельских простушек, дававших, зачастую не бесплатно, повалять себя на пластах свежевырезанного торфа красношеим ухарям-молодцам, или дурно воспитанных девушек, испорченных «городской жизнью» и ложным пониманием свободы. Теперь же это предстало перед ней в ином свете. В вечном свете…
Не секрет, что одно и то же занятие может стать в людских глазах и грехом и добродетелью. «Все зависит от условных и весьма зыбких рамок общественной морали» – здесь Фиона полностью соглашалась с точкой зрения Майкла, однажды озвученной в ответ на ее сомнения. Но от себя уточняла: «И от того, как ты сам воспринимаешь происходящее».
Она воспринимала с восторгом и благодарностью.
Мысли о Майкле успокаивали, вызывали волну нежного тепла, и, казалось, даже боль перед ними отступала. За плавным течением мыслей Фиона не заметила, как задремала. И снились ей поросшие вереском холмы, родной дом, стены, увитые плющом, и один очень милый и весьма необычный молодой человек…
Из забытья ее вырвал гудок клаксона какого-то автомобиля под окнами. Недовольно поморщившись, Фиона повернулась на бок и посмотрела на часы: «Ох-хо-хо, уже три пополудни, а Майкла все нет. Иначе именно он разбудил бы меня».
От утренней боли осталось только ужасная слабость во всем теле. И еще – очень хотелось есть. Да так, что Фиона задумалась: а не заказать ли обед в номер? Но в последний момент отдернула потянувшуюся к телефонной трубке руку.
«В конце концов, я леди или корова? Неужели я не могу стать выше собственной слабой природы? Нужно лишь приложить немного усилий…» – стиснув зубы, она откинула одеяло, подавив стон, встала с постели и направилась в ванную комнату.
4.
– Принцесса! – вскричал тогда Карл-Ульрих. – Принцесса!
Слава богу, что это карканье не услышит публика. И просто замечательно, что фильм будет черно-белый – у «принца» с перепою глаза, как у кролика. Но ей все равно. Когда она хотела – а сейчас она этого хотела – Таня могла вообразить себе все, что угодно. Никогда раньше за собой такого не замечала и за комсомолочкой своей не помнила, но вот же оно – вот! Стоит перед ней охрипший, не выспавшийся и не очухавшийся с бодуна средних лет мужик, с глазами законченного алкоголика, каковым он на самом деле и является, и никакой грим этого скрыть не может, хотя зрители, конечно, ничего такого и не заметят. Но она-то, Татьяна, всего в двух шагах от него – даже выхлоп и тот до нее доносится – а ей все едино: сейчас она видит перед собой совсем другого мужчину, и сердце ее полно любви и благодарности…
– Принц мой, принц… – шепчет, а камера берет крупным планом ее огромные, совершенно невероятно распахнутые в объектив глаза. – Ты, знаешь, что ты мой принц? Мой король… император…
– Твой раб… – шипит потерявший голос принц.
– Мой друг, – поправляет она, раздвигая губы в улыбке, той самой, что сведет с ума миллионы мужиков во всех странах мира. – Мой милый друг… Mon bel amour!
– Снято! – кричит режиссер, и все заканчивается.
– Ты гениальна, моя прелесть! – Виктор смотрит на нее поверх дужек спустившихся на кончик носа круглых очков. Его глаза…
– Ты понял? – она все еще не может привыкнуть к тому, что он способен читать ее мысли.
«Ну, не все, положим!»
Положим, не все, но многие и особенно тогда, когда она думает о нем.
– Мне стало жарко от смущения…
– Да уж…
Но договорить им не дали: у публичности имеются не только плюсы, но и минусы. Большие жирные минусы: цветы, улыбки, автографы и лица, лица, лица… Поклонники, праздные зеваки, члены киногруппы…
Заканчивали съемки не в павильоне, а прямо на улице, благо, в Гренобле солнечно и снежно, вот и народу «поглазеть» собралось столько, что даже странно: откуда здесь так много идиотов?
Впрочем, все когда-нибудь заканчивается.
Ну, вот и «Золушка» закончилась. Усталость накатила волной, съела силы, выпила счастье. И Таня обмякла вдруг в кресле и даже подремывать было начала, но тут дверь распахнулась, и в номер вошел Виктор.
– Рей! – встрепенулась она.
Вообще-то у него было множество имен: официальное из фальшивого паспорта, литературное, которое многие принимали за настоящее, и еще прозвища. Она называла его на американский манер: Рей! Звучит совсем неплохо, хотя для французского языка и уха «Раймон» – тоже отнюдь не «Васисуалий». А вот Баст зовет Витю «Райком» на свой германо-фашистский лад. Но круче всех, как всегда, выпендрилась тогда Олька:
«Оля…»
– Ну! – требовательно поднялась из кресла сразу же проснувшаяся Таня.
– Похоже, Герда сказала правду, – пожал плечами Виктор в ответ. – И они же подруги, вроде бы… Ей виднее.
– Значит, ничего нового.
Это было ужасно, и это длилось и длилось, и никак не хотело заканчиваться.
Первое сообщение о гибели Ольги они услышали накануне отъезда из Фогельхугля. Сидели вечером у приемника, пили глинтвейн, слушали музыку, а в новостях передали:
Что сделалось с Вильдой – словами не описать. Таня даже представить себе такое не могла. Супруга фон Шаунбурга казалась ей женщиной не просто сдержанной, а скорее даже холодноватой по природе, но впечатление оказалось неверным. Это было воспитание, а не темперамент. Но, с другой стороны, что Вильде до любовницы мужа? Ведь не могла же она не знать, какие отношения связывают Баста и Кейт? Ну, хоть догадаться, почувствовать, должна была? Но если знала, с чего вдруг такие эмоции?
Такие странные отношения удивляли Татьяну несказанно, и любопытство мучило, но ведь и не спросишь! Ни Олега, ни Ольгу, ни, тем более, тихую интеллигентную Вильду. И вот вдруг это сообщение… Как камень на голову, как земля из-под ног. Когда услышала, у самой в глазах потемнело, и так сжало низ живота, словно приступ аппендицита или родовые схватки… Но это были всего лишь спазмы. Нервные спазмы – таких у нее не случалось даже во внутренней «гостинице» разведупра, когда жизнь и судьба действительно висели на волоске. Но Ольга…
«Оленька! Прости дуру! Прости…»
По сравнению со смертью подруги все прочее виделось мелким и унылым. Все эти их подколки, и негласное соревнование на право быть самой-самой…
«Глупость какая… Оля…»
Возможно, она и не справилась бы с ужасом той ночи, если бы не пришлось приводить в чувство Вильду.
«Второй раз за три дня…»
Ну, второй или третий, а рождественские каникулы не задались, но не в этом дело. Неизвестность – вот что выматывало душу больше всего. Сообщения были редкими и противоречивыми:
В конце концов, им все равно пришлось уехать. Контракт предусматривал закончить «Золушку» к Рождеству, но ни к Рождеству, ни к Новому году не получилось. Но это не значило, что затягивать съемки можно до бесконечности. И дело даже не в штрафных санкциях…
«А в чем?»
В планах гастролей, например.
– Вот что, – сказала Таня, глядя Виктору прямо в глаза, – в Бельгию мы поедем в феврале, а сейчас я хочу в Испанию…
5.
– К сожалению, мы опоздали, – Никольский откинулся на спинку стула и коротко, остро взглянул в глаза Володина[202], как бы спрашивая, понимает ли тот, о чем идет речь.
– Что вы имеете в виду? – Алексей Николаевич Володин умел владеть лицом ничуть не хуже своего начальника, хотя он-то как раз знал, насколько плохо обстоят дела. Что называется, из первых уст знал, так как оказался по случаю, вероятно, последним сотрудником НКВД, кто разговаривал с представителем Коминтерна – не считая, разумеется, «кротов» в окружении Марти. Разговор этот состоялся два дня назад. А вчера товарища Андре Марти не стало… Такова жизнь на войне.
«Сегодня ты, а завтра я…» – но умирать никто не хочет.
– Троцкисты совершенно очевидно перешли теперь в наступление по всему фронту, – построжев лицом, ответил на вопрос Лев Лазаревич. Разумеется, все это была, как на театре, – одна лишь игра, но оба собеседника сознавали, что доверять сейчас нельзя никому. А раз так, лучше перебдеть, чем наоборот. Кое-кого из тех, кто все еще жил по старым правилам уже повыдергали – словно редиску или турнепс – из Испании в Москву, и где теперь они все?
– Убийство товарища Марти, судя по нашим сводкам, отнюдь не единичный случай. Они убивают коммунистов везде, где только могут, – продолжал между тем нагнетать Никольский. – Здесь, в Испании, во Франции, в США, в Мексике… Положение ухудшается, но открыто мы ничего предпринять не можем. Вы ведь читали интервью, которое товарищ Сталин дал агентству «Гавас»?
Естественно, Владимиров интервью читал. Все читали, хотя Алексей Николаевич был «не по этой части». Он был боевик. Диверсант и партизан, но никак не теоретик. Но советский командир «
– Товарищ Сталин неспроста отметил, что СССР оказывает Испанской республике исключительно и только военную и экономическую помощь, – продолжил политинформацию атташе посольства. – Но Советский Союз не вмешивается во внутренние дела республики, так как не желает ломать своим авторитетом и, тем более, военной силой сложившееся внутриполитическое единство. То есть нам прямо сказано: не лезть на рожон! Народный фронт обеспечивает нам необходимую легитимность. И значит, – не провоцировать! Не давать врагу никакой возможности очернить дело Ленина – Сталина в глазах трудящихся! Но и сидеть, сложа руки нам, Алексей Николаевич, тоже нельзя. История не простит нам бездеятельности, вы меня понимаете? – Никольский взял со стола трубку и принялся ее неторопливо набивать, продолжая одновременно «инструктаж», а то, что это был именно инструктаж, а не просто «ля-ля», Владимиров нисколько не сомневался. Не тот, насколько ему было известно, Никольский человек, чтобы просто трепаться. Не Радек, одним словом. И в Испанию не зря именно его послали, а форма… Что ж, в Гражданскую тоже на горло брали, но и о деле не забывали. Владимиров, например, не забывал.
– Глядя на троцкистов, на ПОУМ, начинают ужесточать свою позицию и другие участники игры. ФАИ, например. Но открыто Народный фронт они не покинут, это уже ясно. Вы это понимаете, Алексей Николаевич?
– Да, – кивнул Владимиров.
Чего уж тут не понять? Если бы не последние события, троцкистов кончили бы быстро и без особых сантиментов. К этому, казалось, все и идет. Товарищ Марти и другие коминтерновцы уверенно брали ситуацию под контроль. А за их спинами угадывались острые штыки РККА… И вдруг все изменилось, и огромный задел пошел, грубо говоря, коту под хвост. Сначала Седов провел в Париже короткую кровавую чистку, какой от него, если честно, никто не ожидал. Говорили: «романтик», «чистоплюй»… А он взял и показал, «кто в доме хозяин». В Париже, Амстердаме, Белграде, в Балтиморе и Сан-Франциско зазвучали выстрелы, и эхо жестоких расправ очень скоро докатилось до Испании, где и так отношения между сталинистами и троцкистами накалились, считай, «добела». И вот вчера
Как такое могло произойти?
«Прошляпили».
Ну, разумеется, прошляпили. И теперь уже поздно было дуть на воду, молоко-то убежало.
– Полагаю, – осторожно сказал Владимиров вслух, – это не значит, что мы опустили руки?
– Разумеется, нет, – резко откликнулся Никольский и, чиркнув спичкой, поднес огонек к трубке. – Мы должны ответить террором на террор. Жестко и однозначно! Но при этом так, чтобы, с одной стороны, все, кому следует, понимали, от кого и за что «прилетел» им привет. А с другой стороны, широкие массы трудящихся должны знать – коммунисты, и, прежде всего, советские коммунисты, горой стоят за единство левых сил, за социалистическое правительство, за Народный фронт, и по-прежнему, как и до Великой Октябрьской социалистической революции, выступают против индивидуального террора.
«Вот же накрутил…»
Между тем, Никольский замолчал, раскуривая трубку, дернул щеточкой усов.
– Вы вот еще о чем подумайте, Алексей Николаевич, – сказал он, окутываясь клубами ароматного дыма. – Если мы не можем сегодня перейти в открытое наступление, это не значит, что мы не сможем разгромить врага завтра. А коли так, значит, для перехода в контрнаступление нам нужен серьезный повод. Противник должен быть дезавуирован в глазах масс. Его легитимность должна быть подвергнута сомнению, его действия – опорочены…
Из прессы:
1.
«И что бы мы делали без контрабандистов?»
В самом деле, что?
Баст смотрел на огонь, пляшущий на кривых, чахлых испанских дровишках в открытом очаге, и думал о своем. Чего-чего, а времени на размышления у него было вдоволь – думай не хочу! Вот он и думал. Обо всем подряд и о некоторых специальных предметах, но, кажется, все время – о ней.
Первые сообщения о гибели Кейт появились в прессе где-то через день или два после «Кровавого Рождества» в Саламанке, но сам Баст наткнулся на заметку, набранную мелким курсивом, в каком-то оппозиционном немецком «листке» только тридцатого декабря. В штабе Северной армии, вернее – в его разведотделе, можно было найти много довольно любопытной литературы, в том числе и издания немецких антифашистов, печатавшиеся в Праге, Вене или Париже. Вот в одной из таких газет и обнаружил фон Шаунбург вечером тридцатого декабря сообщение о смерти Кайзерины Альбедиль-Николовой. Подробности отсутствовали, подписи под заметкой не было. «
Получалось, что она погибла именно тогда, когда у него, Шаунбурга, чуть не случился инфаркт. Однако «чуть» и «едва» – суть фигуры речи и ничего больше. Инфаркта не случилось, Баст жив и пребывает в отменном здравии, а Кейт умерла, и ее больше не нет. Как такое могло произойти? Казалось, что большей нелепицы и измыслить невозможно. Кейт не могла умереть, она не могла оставить его здесь в одиночестве, она…
От ужаса и горя у Баста потемнело в глазах, и когда полковник Фернандес наткнулся на него – вполне случайно – тремя часами позже, фон Шаунбург сидел во дворе под деревом, в темном неосвещенном углу. Сидел он прямо на холодной земле, откинувшись спиной на узловатый ствол оливы, и сжимал в руках скомканную газету. В уголке его плотно сжатого рта – прилипнув, забытая за ненадобностью, – осталась измочаленная и погасшая сигарета. Во всяком случае, именно такую картинку он теперь видел при попытках «оглянуться назад». А тогда…
Полковник – человек опытный. Кроме того, разведчик и испанский дворянин. Он ничего не спросил и никак не выразил своего отношения к увиденному. Он только поприветствовал Баста вполголоса, а потом подхватил под руку, поднял с земли и, освободив по дороге от прилипшего к губе окурка, увел в ближайший к территории штаба трактир – уютное заведение в полуподвале, со сводчатым низким потолком, обставленное темной грубо сколоченной мебелью. Там он усадил фон Шаунбурга за стол, устроился напротив и, сделав заказ, завел неторопливый разговор о жизни, смерти и любви. Он рассказывал о родной Андалусии, об апельсиновых садах и бродящей в крови южан страсти, о роковых женщинах и бесстрашных тореадорах, о давней славе и древней чести. Через три чашки крепкого, как динамит, горячего, как лава, и горького, как слезы, кофе и после бутылки пятидесятиградусной виноградной водки орухо Баст смог, наконец, рассказать Фернандесу о том, что – смерть и ад! – произошло в этом гребаном мире, и кем была для него эта погибшая женщина.
– Жизнь жестока, – резюмировал Фернандес, разливая водку в стаканчики зеленоватого стекла. – Война – чудовище, пожирающее лучших из нас, а наши женщины – это все, что у нас есть, кроме чести и родины. Горюйте, Себастиан, – добавил он мгновение спустя. – Меня можете не стесняться, я сам такой…
Что имел в виду полковник? Иди знай, но не спрашивать же, в самом деле? Баст и не спросил.
«Зачем?»
Ему было очень плохо, но станет ли лучше, если выяснится, что и Фернандес пережил в своей жизни подобную трагедию?
«Вряд ли…»
Но, разумеется, Баст был искренне благодарен полковнику, поддержавшему его в трудную минуту.
«Надо же… Люди разные, а действуют на сходный манер».
Следующие дни не принесли облегчения, но показали, что Себастиан фон Шаунбург способен по крайней мере держать себя в руках. Он вполне контролировал свое поведение и был уверен, что ни словом, ни жестом не выдал окружающим обуревающих его чувств. Знал секрет Шаунбурга один лишь полковник Фернандес, но о ночи, проведенной в крошечном трактире за водкой и разговором по душам, никак не напоминал. А еще через пару дней положил на стол перед Бастом другую газету. Но ни содержание заметки, подчеркнутой синим карандашом, ни выводы, которые из него следовали, полковник не комментировал. Просто, проходя мимо, положил сложенную газету на столешницу перед Бастом и ушел.
«Жива?!»
Прошло еще несколько дней, и Шаунбург вполне уверился, что живет в мире иллюзий, но большинство источников все-таки сходились во мнении, что Кайзерина жива, хотя и ранена. Проблема, однако, в достоверности – по роду своей деятельности Баст хорошо представлял, что это могут быть за источники. В конечном счете, за всеми этими сообщениями – несмотря на все их разнообразие – мог обнаружиться один и тот же человек. Один. Но наделенный воображением и умеющий делать деньги из пустоты… человеческого любопытства и собственного равнодушия. С другой стороны, если Кайзерина действительно осталась жива, никто, судя по всему, не мог сказать с определенностью, насколько тяжело она ранена.
«Дьявол!»
Но хочешь «рви», хочешь «мечи», а с тем фактом, что объективной информацией пресса не будет оперировать и полстолетия спустя, когда появится, наконец, факс и интернет, ничего не поделаешь. Такова «се ля ви». И, следовательно, Шаунбургу оставалось одно: проверить все самому.
– В этом что-то есть, – кивнул полковник Фернандес, выслушав завуалированные намеки Шаунбурга, и приятно удивил этим Баста во второй раз. – Я организую вам «тропу» через фронт, но не официально. Вы понимаете, Себастиан?
– Вполне, – подтвердил Шаунбург.
– У меня есть знакомые контрабандисты. Они кое-что задолжали… лично мне, – объяснил полковник. – Но они не связаны с нашим отделом, и знать лишнего им не надо. Просто человек. Однако с той стороны фронта у меня никого нет.
– Это не страшно… – осторожно ответил Баст. – Там… Я что-нибудь придумаю. Я это умею.
– Вот и славно, – улыбнулся полковник. – Но вам следует уложиться в семь – максимум, десять дней. Ведь неделю или дней десять вы вполне можете проболеть… Лихорадка, инфлюэнца… Дизентерия… Я отвез вас, скажем, на estancia… как это? Да, имение. Имение в горах… к моим хорошим друзьям.
– То есть формально я все это время буду оставаться здесь? – уточнил Баст, начинавший понимать, какую услугу готов оказать ему Нестор Фернандес.
– Разумеется, – улыбнулся тот и, предваряя возможные оговорки и сомнения, тут же расставил все по местам: – И, конечно же, и речи быть не может о какой-либо форме компрометации или шантажа. Никаких бумаг, никаких случайных свидетелей. Все это между вами и мной. Между двумя кабальеро.
– Я благодарен вам, Нестор. Я вам обязан… – начал было Шаунбург, но Фернандес остановил его жестом руки.
– Вы воюете вместе с нами, Себастиан, рискуете головой. Но Испания моя родина, а не ваша.
Контрабандистов, как и у Багрицкого, было трое, но они, разумеется, оказались испанцами, а не греками. Имелась ли тут какая-нибудь существенная разница в облике и повадках, Шаунбург не знал, но предполагал, что нет. Все трое – поджарые, бородатые, дочерна загорелые, и темные глаза настороженно смотрят из-под черных кустистых бровей, сросшихся над переносицей. А еще у всех троих крупные прямые носы, тонкие губы и длиннопалые узкие ладони, и легко представить эти ладони с кривым ножом или стилетом.
«Братья? Сомнительно. Хотя…»
Как и условились, Баст ждал провожатых в хижине немого старика до заката. От холода изо рта при дыхании выходил пар. А вокруг – пронзительная тишина, какая бывает только в горах. Тишина, холод, снег на склонах высоких гор и наливающееся глубокой синью близкое небо…
Вполне «насладившись» горным пейзажем, красоты невероятной, Шаунбург ушел в лачугу, помог старику развести огонь в очаге, а остаток дня провел, перебирая в памяти счастливые минуты прошлого и рассматривая язычки пламени, играющего с коротенькими кривыми полешками. Как ни странно, Шаунбург редко вспоминал свое настоящее прошлое, то есть жизнь доктора медицины Олега Ицковича. И более того, чем дальше от момента «перехода», тем менее эмоционально значимыми становились посещавшие его порой воспоминания. Словно бы действовал неизвестного происхождения наркоз, не позволявший болеть душевным ранам.
«Или транквилизатор… Возможно».
Но, так или иначе, то, что могло бы стать постоянной – никак и ничем не исцеляемой – душевной мукой, ничем таким не стало. События остались, а эмоции притупились, выдохлись, превратив живые воспоминания в перечни сухих фактов, не тревожащих душу, не касающихся сердца. И, судя по некоторым признакам, такое происходило не только с Шаунбургом. У всех остальных тоже что-то похожее, «мимолетное» в разговорах сквозило. Однако прямо на эту тему никто не заговаривал, и это, если разобраться, тоже интересный симптом.
Нынешняя жизнь воспринималась и ощущалась именно как жизнь со всеми своими красками, соками, вкусом и животной силой. Потому, быть может, и чувства казались здесь более сильными и яркими, и воспоминания – способными свести с ума.
День прошел, как не было. Стемнело. И тогда они наконец появились – три высокие темные фигуры с винтовками за плечами и гномьими капюшонами на головах.
– Зовите меня Ягито, – на сносном французском сказал один из вошедших. – У остальных нет имен… никаких.
И они вышли в ночь.
Когда четыре дня назад полковник Фернандес предложил Басту помощь, Шаунбург не медлил ни минуты. То есть нет, не так. Он помедлил ровно столько, сколько понадобилось, чтобы трезво оценить предложение – всего несколько минут – и принял решение рискнуть.
«Кто не рискует, тот не пьет шампанское, не так ли герр риттер?»
Но, решившись, Шаунбург действительно уже не медлил.
За четыре дня он вполне подготовил сцену «исчезновения», решив все неотложные дела по службе, заготовив впрок статью, которая уйдет с почты через три дня после его отъезда, и обосновал в глазах немногочисленных заинтересованных лиц свою «тяжелую болезнь» демонстрацией недвусмысленных симптомов. Но не только. Между делом – то есть где-то между легальных и нелегальных дел штурмбанфюрера Шаунбурга – ему удалось послать три телеграммы в Париж и Брюссель и сделать один важный звонок по телефону жене в их имение Vogelhügel. Вильда и еще один из адресатов ответили короткими телеграммами, пришедшими почти одновременно, как раз накануне отъезда, и теперь Басту оставалось лишь надеяться, что он все сделал правильно.
Между тем, сегодня с утра включился «счетчик» полковника Фернандеса, и время пошло. И значит, выражаясь словами покойного лидера русской революции, промедление теперь смерти подобно. Впрочем, контрабандисты свое дело знали туго. За ночь на лошадях, следуя головокружительными козьими тропами при неверном лунном свете, добрались от Лос-Вильярес до Поэрто-Альто, но, разумеется, в городок не вошли, а миновали его по склону горы и уже в рассветных лучах солнца различили вдалеке сложенные из битого камня дома Ла Серрадуры. Здесь они оставили одного из «братьев» – сторожить в узком ущелье лошадей, а сами пешком отправились вниз, к едва различимому из-за расстояния шоссе Сьерра-Невада.
2.
А еще, как оказалось, ему нравилось делать сюрпризы. Не вообще сюрпризы, не любые, не всегда и не всем, если вы понимаете, о чем, собственно, идет речь. Но всегда – «И сколько этого „всегда“ наберется на круг? Пять месяцев или шесть?» – и особенно остро он переживал сюрпризы, выдуманные специально для
Вот и сейчас настроение поднялось от одного лишь предвкушения, и Раймон намеренно замедлил шаги, чтобы вполне насладиться этим сладким и славным чувством. Он прошел через фойе отеля, медленно, не торопясь – в очередной раз подумав мимолетно, что им с Викторией следовало бы уже купить квартиру или даже дом – поднялся по лестнице, так как принципиально не признавал лифтов, и, проигнорировав звонок, легко стукнул костяшками пальцев в белую с золотом дверь их «постоянного» люкса.
«Тук-тук… кто в тереме живет?»
Тот, кто жил в «тереме», вернее, там жила, мелькнула раз-другой смутной тенью в глазке – «Смотри, милая, смотри, я весь здесь, как лист перед травой…» – и наконец открыла дверь.
– А где цветы? – притворно нахмурилась «капризная примадонна», появляясь в проеме двери. Она была изумительно хороша, если не сказать ослепительна, но как тогда описать впечатление, которое она производила, выходя на сцену? А сейчас «парижская фея» одета по-домашнему, в «простой» шелковый халат персикового цвета и как бы даже с золотой вышивкой по рукавам, лифу и подолу.
– Виноват, – принимая игру, развел пустыми руками месье Раймон Поль. – Забыл…
– Что ж вы, сударь, такой забывчивый? – «гадюкой» прошипела «блондинка Виктория». – Уж не состарились ли вы раньше времени в лучах моей славы?
– Ваше сияние, дива миа, не старит, – усмехнулся в ответ Раймон, входя в номер и захлопывая за собой дверь. – Оно испепеляет.
– Во как! – улыбнулась Виктория и сделала шаг навстречу.
До этого она все время отступала перед ним, как бы завлекая или даже заманивая в глубину номера. Но сейчас приблизилась, с невероятным изяществом сломав дистанцию, и плавным, очень женственным – донельзя обольстительным движением – положила руки ему на плечи.
– Как страшно жить… – прошептала она, но, судя по выражению глаз и плавному движению губ, жить ей было отнюдь не страшно, а напротив, восхитительно и прекрасно.
– Мы едем завтра утром, – сказал Раймон, позволив, в конце концов, улыбнуться и себе. – Вернее, летим. На самолете, – уточнил он для «блондинок».
– Так быстро? – в глазах Виктории уже кружило хоровод любовное безумие, но слова Раймона она услышала и поняла правильно.
– Ты забыла, красавица, – он обнял ее и с нежностью прижал к груди. – Ты забыла, что у тебя лучший в мире импресарио…
Ну не рассказывать же ей, – тем более, сейчас, в этот странный миг, случившийся между явью и грезой – чего ему это стоило! Но
«Я безумец!» – твердил он себе, бешеным метеором проносясь по Парижу: визы, фрахт самолета, уговорить музыкантов, согласовать в испанском посольстве сроки и даты, расценки и маршруты.
«Я безумец!» – он мог себе позволить быть искренним перед самим собой. Хотя бы перед собой. Хотя бы мысленно. И, разумеется, был прав: чистейшей воды безумие, и главный негодяй пьесы именно он, поскольку не остановил этот «дикий каприз», удавив «инициативу масс» в самом зародыше. Однако сделанного не воротишь, а не сделанного не сделаешь. И более того. Сколько бы – пусть и перед самим собой – не изливал желчи Раймон Поль, как бы не сетовал на капризы блондинки Виктории и себя дурного, идущего «на поводу у бабы», он все равно гонял по Парижу, словно скипидару под хвост получил, «покупал и продавал», договаривался и ругался, согласовывал и платил… Но зато, в конце концов, ему было, что принести Виктории вместо цветов и чем ее удивить…
– Спишь? – едва слышно спросила она.
– С ума сошла? – так же шепотом удивился он.
– Почему сошла? – она чуть повернулась к нему, придвигаясь, и он почувствовал прикосновение ее груди к своему плечу.
– Ну, так чего тогда спрашиваешь? – проворчал он, оборачиваясь к ней лицом. – Разве может шевалье спокойно уснуть рядом с обнаженной женщиной?
– А неспокойно? Если ты шевалье, то…
– Всю жизнь должен не покидать седла.
– Ну… – он знал, она улыбается.
– Это намек или приказ? – улыбнулся он в ответ.
– Грубоватый образ… – «надула губки» она. – Но по смыслу правильный… Атакуйте, месье!
На следующий день, в семь тридцать утра по среднеевропейскому времени они – Виктория и Раймон, и еще с дюжину музыкантов и «приравненных к ним лиц» – вылетели из нового парижского аэропорта Виленьи-Орли на зафрахтованном Раймоном Полем новеньком Potez 62, взявшем курс на Испанскую республику.
3.
«Да-а-а… Угораздило же выбрать место для житья в Турине – практически мечта охотнорядца. Пять кабаков, две гостиницы и синагога с еврейской религиозной школой. Есть где спать, где пить и кого бить», – Степан невесело рассмеялся и подумал, что поделиться удачной шуткой не с кем – Фиона не поймет, да и ни к чему это, а остальные… Олег пропадает неизвестно где, может быть в Португалии, а может, вообще – в Палестине, Витька в данный момент, наверное, уже в Испании с Татьяной, а Ольга…
«А Ольге сейчас, пожалуй, как никому из нас, не до шуток».
«Вот так. Простые радости жизни – спать, пить, бить. И все это в окружении святых и князей», – так думал Степан, входя в кафе, расположенное наискосок от гостиницы и практически напротив синагоги. Иронией судьбы и итальянской топонимики квартал, где расположилась его гостиница, находился в обрамлении улиц Святого Пия V, не менее святого Ансельма и какого-то князя Томмазо.
«В хорошей компании еще и не то может случиться…»
Официант, узнав Матвеева, улыбнулся, вспомнив, вероятно, «уроки кулинарии», преподанные «сумасшедшим англичанином», и, не предлагая меню – он все уже знал и так – буквально через несколько минут расставлял на столе тарелки. Яичница, ветчина с зеленью, сковородочка с тонкими ломтиками обжаренного и шкворчащего в растопленном сале бекона, сыр и маринованные оливки. Исходящий паром кофейник и непременный – куда же без него! – рогалик с маслом и джемом венчали картину, вполне привычную для англичанина, но слегка шокирующую итальянцев с их врожденной нелюбовью к плотным завтракам.
«Вот что значит правильная дрессировка! Какие-то четыре дня, один строгий выговор официанту плюс слегка урезанные чаевые, и результат налицо – мои вкусы и пожелания здесь уже запомнили и воспроизводят практически без ошибок. Пусть и с приятными вариациями».
Оглядев раскинувшееся перед ним кулинарное великолепие, Степан блаженно улыбнулся, вспомнив, как четверть часа назад Фиона, устроившись у него на коленях, невинно поинтересовалась, а не будет ли скучать «милый Майкл» если «его девочка» прогуляется немного по здешним магазинам? Да и к парикмахеру заглянуть не мешало бы и… так, слово за слово, нашлась добрая дюжина веских доводов в пользу того, чтобы встретиться за обедом, а лучше – за ужином, где-нибудь на пьяцца Сольферино.
«Ну, раз уж у меня сегодня снова образовался относительно свободный день, стоит посвятить его неотложным делам», – а таких дел, по правде говоря, накопилось много, практически выше крыши.
После того, лиссабонского, скомканного разговора, старый лис – сэр Энтони – перезванивал еще дважды, но оба раза без ненужной лирики и демонстрации псевдоотеческих чувств. Коротко, сухо, по-деловому. Признав право подчиненного на восстановление душевного и физического здоровья в течение как минимум двух месяцев: «Разве я обещал вам три месяца отпуска? Побойтесь бога, Майкл, это был не я, а кто-то другой, живущий исключительно в вашей голове». И даже пообещал решить вопрос с отпуском в газете, но напомнил о необходимости представить развернутый отчет по результатам работы в Испании – «в дополнение к существующим донесениям». Тем более что сейчас, оказавшись за рамками происходящего в Испании, Майкл получил возможность взглянуть на тот котел, в котором варился без малого полгода, со стороны. Без довлеющей злобы дня, а также «без гнева и пристрастия».
«Прямо так и сказал, козел старый… мол, без предвзятого мнения!» – вспоминая об этом разговоре, Матвеев не мог оставаться спокойным. Его почти час уговаривали как ребенка, к тому же – сильно задержавшегося в развитии, проговаривая по нескольку раз одни и те же аргументы. Сулили, как настоящему буржуинскому Плохишу, «бочку варенья и корзину печенья» и вообще были предупредительны и в меру милы.
«Почему?»
Да потому что, как выяснилось в самом конце разговора, Гринвуд оказался одним из тех трех агентов-везунчиков без преувеличения, сумевших вырваться из Испании после обнаружения утечки информации о разведывательной сети МИ-6. Судьба всех остальных терялась в «густом тумане» Гражданской войны.
Но, главное, он оказался единственным из «пришедших с холода», способным к аналитической работе. Оттого так увивался вокруг него сэр Энтони, потому и потакал капризам, недостойным джентльмена на службе его величества. Об этом Майкл узнал в ходе третьего телефонного разговора, уже в Турине. От увещеваний начальство перешло к напоминаниям о дисциплине. И Степан решил, что хватит изображать напуганную примадонну – всему есть предел.
«Отчет нужно писать – спору нет. Но стоят ли мои наблюдения хоть пару пенсов, когда обстановка в Испании меняется практически ежедневно?»
Мысли не мешали Матвееву – он автоматически разрезал рогалик вдоль, тонко намазал обе половинки маслом, для «густо» масла маловато, и сверху пришлепнул немного ежевичного джема.
Действительно, кто мог предсказать, что троцкисты первыми прибегнут к индивидуальному террору? Никто… И плевать, что до сих пор ни одна группировка – ни «белая», ни «красная» – не взяла на себя ответственности за совершенный теракт. Смерть Марти стала в буквальном смысле ударом под дых политике Коминтерна в Испании. Такого отчаянного шага могли ожидать от анархистов, но они отчего-то не торопились. Видимо, однажды упустив момент для выступления против постепенного сокращения их влияния и попыток со стороны Мадрида привести барселонскую вольницу к «общему знаменателю», Дуррути и его команда решили копить силы и дожидаться, кто возьмет верх в битве под ковром между коминтерновцами и ПОУМ, чтобы затем…
«А что, у тебя есть какие-то сомнения в том, кто победит? – очередное явление „внутреннего голоса“ не удивило Степана, он даже обрадовался. – Это Гринвуду сомневаться позволено, а ты-то прекрасно знаешь, чем заканчивается война теленка и дуба. Весовые категории разные».
…Итак Дуррути решил обождать, чтобы затем нанести удар по ослабленному внутренними дрязгами режиму Мадрида и попытаться отстоять автономию Каталонии и собственную независимость. Ну, что ж в этом предположении, похоже, содержалось больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. Но, если так, получалось, что унитаристы в анархистской среде постепенно теряют позиции со своей идеей широкого общенационального фронта, и, чтобы удержаться во главе ФАИ, им теперь придется пойти на уступки радикалам, давно уже пропагандирующим «беспощадную борьбу с остатками прогнившего государства». Не просто пойти на уступки, а встать в авангарде самоубийственного движения к абсолютной свободе.
М-да… В ближайшие месяцы, после беспощадной резни одних коммунистов другими, стоило ожидать серьезного выступления профсоюзов вместе с анархистами, и, скорее всего, оно произойдет в Каталонии. Точнее – в Барселоне.
«А где же еще? Свято место пусто не бывает…»
Что же касается боевых действий, даже не будучи великим стратегом, Матвеев предполагал, что еще месяц-два и война окончательно приобретет позиционный, насколько это, разумеется, возможно в настоящих условиях, характер. Крупные операции, подобные прорыву на соединение южной и западной группировок санхурхистов или рейду Павлова, станут редкостью и, скорее всего, будут привязаны к очередным переброскам пополнений из стран – участниц конфликта. Вместо лихих рейдов – бесконечные битвы за «домик паромщика». Тем более что в первые же месяцы конфликта самые неуправляемые и «нестабильные» элементы противоборствующих сторон были сняты с «главной» доски. Это касалось, разумеется, обеих сторон. И разного рода радикальных элементов в интербригадах и республиканской армии – одни просто погибли, а другие постепенно оттянулись из действующей армии в сторону тыла. Но та же картина наблюдалась и среди мятежников. Буйные карлисты[203], недовольные по тем или иным причинам офицеры – всех смахнуло, как веником, беспощадной практикой гражданской войны. Правда, оставались еще марокканцы… но их после Саламанки в плен не берут. Об этом даже успели сообщить все основные европейские газеты – кто в разделе «курьезы», а кто – устроив форменный «плач Ярославны» по «невинным жертвам красного террора».
«Следовательно, фронт можно пока исключить из предмета отчета – наметить пунктиром и довольно – и сконцентрироваться на неоднородности республиканского лагеря. К счастью, советские товарищи еще не погрузились с головой в проблемы местного „серпентария“, но когда это произойдет… „цивилизованному миру“ будет явлен пример быстрого и максимально жесткого решения проблемы внутреннего политического единства одной из воюющих сторон. А для этого… для этого должен быть повод – громкий и настолько экстраординарный, даже по меркам гражданской войны, что не потребуется никаких оправданий», – и тут Матвеева, что называется, переклинило.
Восточные люди придумали для накатившего на него состояния множество названий, спрятав среди туманных притч и многословных поучений смысл внезапного озарения. Запад предложил простой на первый взгляд выбор между богом и дьяволом – навязав дуалистичность источника «откровения».
Впрочем, рациональный Запад был знаком и с «Эврикой» Архимеда, и с келлеровским инсайтом. И случившееся с Матвеевым весьма логично укладывалось в рамки современной ему – в обеих жизнях – теорией решения задач. Он многое знал о предмете своих нынешних размышлений, да и думал об этих вещах не в первый раз. И вот в его сознании произошел переход количества проанализированной информации в качество безупречных по логике и подкрепленных историческими аналогиями выводов.
«Я знаю!»
«Зачем ждать повода, когда его можно создать? – пожал мысленно плечами Степан. – Своими руками создать. А потом – использовать».
Это было так очевидно, что даже странно, что он не понял этого раньше. И почему только он один? Или все-таки не один?
….Несколько лет назад гитлеровцы использовали ограниченно вменяемого, практически слепого каменщика Маринуса ван дер Люббе, пытавшегося поджечь Рейхстаг, чтобы «завернуть гайки», а спустя год втихомолку отрубили ему голову на пустыре…
…А девятнадцать лет назад ту же роль сыграла для большевиков эсерка Фанни Каплан. Полуслепая… полубезумная…
«Ну, надо же…»
Очередная, на этот раз еще не прикуренная, сигарета смялась в руке Степана. Табачные крошки просыпались на стол, прилипли к ладони, но Матвеев не обращал внимания на досадные мелочи.
Он судорожно пытался вычислить ту самую «ключевую» точку, воздействие на которую способно поднять на дыбы «советского медведя». И не находил. Все предположения при ближайшем рассмотрении оказывались более или менее безумными.
«Покушение на кого-то из командиров Экспедиционного корпуса? Не вызовет достаточного резонанса. Реакцию в СССР можно в расчет не брать – для Европы оправдание слабое, а легитимизировать „закручивание гаек“
Матвеев снова потянулся за сигаретой, попутно чуть не опрокинув пустую чашку, и, словно опомнившись, попросил официанта принести еще кофе…
«Да-да – целый кофейник и бисквит. Самый сладкий, что у вас есть. Или как он здесь называется?»
«Нет. А что, если основной целью должен стать так называемый collateral damage[204] – внешне совершенно нелогичные жертвы, случайные некомбатанты, не вовремя оказавшиеся на линии огня террористов? Но тогда это должны быть фигуры соответствующего масштаба – политики, деятели культуры, какие-нибудь представители Красного Креста или еще каких гуманитарных организаций».
Машинально отщипывая кусочки от не слишком свежего и уже изрядно подсохшего бисквита, Матвеев макал их в чашку и методично закидывал в рот, не замечая, что уже несколько капель кофе сорвались вниз, к счастью попав не на брюки или пиджак, а на салфетку, так и оставшуюся лежать у него на коленях.
«Самое страшное, что предотвратить подобный теракт мы не в силах. Ибо не обладаем достаточной информацией, да и сил у нас не так много. Но просчитать возможный вариант развития событий обязаны».
Да, мысль выглядела интересной и многообещающей, и сэру Энтони она должна понравиться…
4.
В просторной комнате, судя по всему, служившей прежним хозяевам гостиной, за круглым обеденным столом сидят трое мужчин. Один из них, полноватый с несколько обрюзгшим лицом и глубокими залысинами над высоким морщинистым лбом, уже не молод. Год назад ему исполнилось сорок, и он вполне чувствует свой возраст. Двое других находятся в самом расцвете сил. Высокому блондину с очень простой славянской внешностью лет двадцать пять, хотя, возможно, и чуть больше. Худощавому брюнету с узким жестким лицом, скорее всего, около тридцати. Они – коллеги, и даже самый молодой из них знает других не один год, но здесь, в Испании, называют друг друга вымышленными именами. Они не понаслышке знают, что такое дисциплина и прекрасно понимают, чем может для них закончиться любое «баловство».
– Что с делом товарища Марти? – спрашивает, распахивая окно, старший.
В комнате накурено, и чаю за время «рабочего совещания» выпито немерено, но не все вопросы еще решены и не все дела переделаны.
– Тут такое дело, Николай Карлович, – блондин бросает взгляд на потухшую трубку, зажатую в крепкой рабочей руке, и со вздохом откладывает в сторону. – Есть слух, что товарища Марти убили люди Интеллигента. Группа хорошо законспирирована и, опять же по слухам, сформирована лично сукой Фишер[205]. Ищем, но результата пока нет.
– Нет, – кивает Николай Карлович. – Слухи… А кроме слухов? Плохо ищем, Петя! Очень плохо!
– Ищем хорошо, – возражает блондин, без робости встречая волну начальственного гнева. – Но у них там, Николай Карлович, тоже не сопляки собрались. Кое-что умеют не хуже нас и в наших же «университетах» учились. Так что упрек не принимаю. Ищем, а то, что не нашли пока, так было бы легко, зачем бы мы нужны были? Зато мы вычислили их информатора в штабе интербригад.
– Кто это «мы»? – сразу же оживляется брюнет. – Мы – мы, или еще кто, со стороны?
– Товарищи из военной контрразведки… – объясняет Петя, удивленный «энергией» вопроса.
– Кто именно? – давит брюнет.
Его интерес настолько очевиден, что Николай Карлович поднимает бровь. Делает он это красиво, можно сказать, аристократично, но участникам разговора сейчас не до эстетических изысков.
– Луков и Готтлиб, – блондин и сам, видимо, недоумевает: что же могло так зацепить брюнета в этом пусть важном, но все же рядовом деле?
– Взяли? – подается вперед брюнет.
– Информатора-то? – нарочито тянет нервы Петя.
– Нет, семафор! – обрезает брюнет, глаза его становятся прозрачными и холодными, как тонкий речной лед, и такими же как этот неверный лед – опасными.
– Не взяли, – сдает назад Петя. – Ждут приказа от…
– Вот что, Петя, – неожиданно встает из-за стола брюнет, – беги-ка ты скоренько в штаб, и скажи, что имеется строгий приказ Никольского «остановить любые действия». Любые! – кладет он раскрытую ладонь на столешницу, не разрывая, впрочем, зрительного контакта с Петей. – Все заморозить, засекретить под ноль и передать лично мне. Письменный приказ я привезу утром. Не обижайся! – добавляет он спустя мгновение. – Но идти надо сейчас. Нам этот информатор – живой и невредимый! – так нужен, что и сказать тебе не могу. Иди, а?!
Блондин бросает удивленный взгляд сначала на брюнета, потом на Николая Карловича, едва заметно кивнувшего, пожимает плечами и выходит из комнаты.
– Ну и что ты задумал? – спрашивает Николай Карлович, когда за Петей поочередно закрываются две тяжелые двери.
– Новый командующий собирается посетить фронт у Саламанки… – брюнет наклоняется вперед и смотрит пожилому в глаза.
– Рискуешь, Федя, – качает головой Николай Карлович. – Если с командармом, не приведи господь, что случится…
– Прикроем, – брюнет по-прежнему смотрит собеседнику в глаза. – Ты это видел?
Он медленно, словно смакуя, извлекает из кармана пиджака и кладет перед Николаем Карловичем сложенный вчетверо лист бумаги.
– Ну, и что я должен был видеть? – Николай Карлович разворачивает бумагу, читает, снова складывает и кладет перед собой, прихлопнув тяжелой ладонью. – Н-да… замысловато и крайне рискованно, но если получится… Интеллигент… – качает он головой. – Да, тут по гроб жизни не отмоешься… Но риск, риск…
– Кто не рискует, тот не спит с королевой! – улыбается брюнет и, получив свою бумагу обратно, прячет ее в карман. – И пусть не говорят, что одним выстрелом двух зайцев не бьют. Еще как бьют! Только умеючи.
5.
С утра было солнечно, но к обеду нагнало ветром туч, а там и заморосило вдруг, обещая лить долго и уныло. И сразу же заныло плечо…
«Н-да, баронесса, не носить вам больше открытых платьев! Или носить?»
В конце концов, можно встать над толпой и сделать оттуда, сверху, что-нибудь такое, что называют не comme il faut[206]: почесаться где-нибудь, показать язык или выйти, к примеру, на люди с обнаженными плечами, одно из которых обезображено шрамом…
«Почему бы и нет?»
Где-то над горами ударил гром. Далеко, глухо, но недвусмысленно. И голова начала болеть.
«Не было у бабы хлопот, так… полезла воевать…»
Да уж, не было печали, так черти… подстрелили! Пустяковое, казалось бы, ранение. Пуля едва задела плечо, вырвав тонкий лоскут кожи – «моей замечательной бархатистой кожи», но нет, не пронесло, как подумалось сразу после «происшествия», той же ночью.
«Той ночью…»
Кажется, была такая песня… Нет, ничего, как говорится, не предвещало беды. Кайзерина той ночью сидела у медиков, только что обработавших ее пустяшную рану, пила с ними темное испанское вино, оставляющее на языке оскомину, курила и рассказывала анекдоты на четырех языках…
«Вот смеху-то было! Особенно утром…»
Утром Кейт проснулась в ознобе и холодном липком поту. В горле было сухо и горько, как в солончаках, губы потрескались, перед глазами все плыло. Кайзерина попыталась встать с кровати – ночевала она в соседнем городке, достаточно далеко от фронта, чтобы туда не долетали артиллерийские снаряды – попробовала встать, встала, но тут же и повалилась обратно, запутавшись в переставших повиноваться ногах.
Потом…
Она плохо помнила несколько следующих дней, и неспроста. Абсцесс, лихорадка… Начальник госпиталя, tovarisch Архангельский[207] – и, как выяснилось, первоклассный хирург – сказал ей потом, что она вполне могла потерять руку. «Ужас-то какой!» – и ее саму могли потерять.
«Насовсем… Было бы обидно, но… Есть ли жизнь после смерти?»
Впрочем, неважно. Это праздные вопросы, какие и могут прийти в голову избалованной и капризной великосветской шлюхе…
«Потом…»
Она очнулась от боли, но все-таки отказалась от морфия.
«Было больно».
Да уж! Не то слово. Мотало так, что врагу не пожелаешь. То есть врагу – какому-нибудь Гитлеру – как раз и пожелаешь, вот только, судя по опыту, такие молитвы Бог к рассмотрению не принимает. А она… она просто сходила с ума от боли и все-таки упорно и решительно отказывалась принимать наркотики.
– Оставьте морфин тем, кому он нужнее. Вот если у вас есть водка… Водки я бы выпила, – улыбнулась она, теряя сознание.
Говорят, от этой ее улыбки разрыдалась даже не слишком склонная к эмоциям старшая хирургическая сестра, а водки доброхоты нанесли… – хоть залейся. Она пила ее стаканами, не пьянея, и грязно ругалась на девяти языках. Это только в России некоторые думают, что круче русского мата ничего в мире нет. Есть. Ну, пусть не круче, но ругань марсельских бандитов, итальянских моряков или австрийских рудокопов ничем по сочности и силе образов родному русскому матерку не уступит. Но не в этом дело, по-русски ей в любом случае ругаться заказано. Даже в забытьи или бреду. И, что любопытно, не ругалась…
Главное, однако, не в этом, хотя и это стоило обдумать на досуге. Ведь неспроста натура немки брала верх во всех ситуациях, когда Кайзерина теряла сознание. Главное, что Архангельский руку ей все-таки спас, хотя шрам на плече вышел малоэстэтичный. Но лучше так, чем никак.
«Ведь правда?»
Ну, собственно, кто бы сомневался! Понятно, что шрам – мизерная цена за жизнь. Но покинуть госпиталь так быстро, как хотелось, Кайзерине не удалось. Без антибиотиков и прочей навороченной фармакологии, послеоперационное выхаживание в довоенной Европе – чтоб не говорить про прочую географию – дело, едва ли не более сложное, чем любая даже самая замысловатая операция. Вот ее, Кайзерину, теперь и выхаживали. Лечили «увечную», смотрели на нее восхищенными и влюбленными глазами, холили и лелеяли, дарили цветы и апельсины и приносили виноградную водку – то гнусную, чисто самогон, то деликатную и сладкую, как лучшая граппа stravecchia, – но на волю не отпускали. Впрочем, куда ей было на волю… Она все еще была слаба и беспомощна и страдала от невыносимых болей, которые все-таки как-то пережила.
В конце концов, русские, спасшие ее от смерти, передали Кайзерину на долечивание в испанский армейский госпиталь. Он был стационарный, хотя и назывался полевым, а вот у русских…
«Надо же, – сообразила она вдруг. – Я называю их русскими, словно сама я…»
Но, судя по всему, сама она уже стала не совсем русской или совсем нерусской, хотя «сантимент», как ни странно, остался.
«Любопытно… Это стоит запомнить и обдумать позже».
Сегодня она впервые надолго покинула свою «палату». Надо отдать должное испанцам, они не положили ее в общую, к другим раненым женщинам. В асьенде, где размещался госпиталь, нашлась и крохотная, уютная комнатка для Кайзерины. Она помещалась на третьем этаже «готической» баши, сторожившей угол между северной и западной стенами. Беленые стены, узкое окно с резными ставнями и деревянными жалюзи, дощатые пол и потолок… Кровать, распятие над изголовьем, стол со стулом и узкий гардероб. Вот, собственно, и все. Ах, да, еще комодик с зеркалом и полкой для фаянсового кувшина и эмалированного тазика.
«Удобства…»
Ну, не считая клозета в конце коридора второго этажа, в распоряжении Кайзерины имелась настоящая «ночная ваза».
«Мило, но… На войне, как на войне».
Все-таки стоять лучше, чем лежать, а стоять «за оградой» – пусть и под дождем – много лучше, чем мотаться в четырех стенах асьенды.
«Зима… – Кайзерина взглянула на апельсиновое дерево у дороги и усмехнулась. – Действительно, очень славная зима».
Она вытащила из кармана пальто сигареты и закурила. Дождь своими редкими и мелкими каплями норовил попасть в узкий цилиндрик сигареты. Пока не попадал, но Кайзерина знала – это вопрос времени:
«Интересно, найдет ли его моя телеграмма?»
Сегодня она впервые покинула госпиталь и пешком – по дороге, обсаженной пиниями, – добралась сначала до города, производившего мрачное впечатление своей запущенностью и бедностью, а затем и до почты. К сожалению, телеграфная связь здесь была ненадежная – то и дело прерывалась «из-за обстоятельств военного времени», но телеграфист обещал отправить телеграммы Вильде и Цисси Беркфреде, сразу же, как восстановят линию…
Выяснилось, что, выходя из госпиталя, она была излишне оптимистична. За время, что провалялась в забытьи и бреду, да и за последующие дни, когда она ходила мало и осторожно, боясь, что закружится голова или ноги «заплетутся», Кайзерина ослабла так, что реально и представить себе не могла. Короткая прогулка… Пара километров туда да столько же обратно по ровной – чай не горы – местности, а, гляди-ка: дыхание сбито, в висках стучит, ноги вялые, как у дряхлой старухи, и плечо болит, словно и не зажило.
«Н-да… укатали и сивку… испанские горки…»
Она дотащилась до ближайшей оливы, прислонилась спиной к стволу и попыталась отдышаться. Дождь усилился, но это даже хорошо, крупные капли, пропутешествовав сквозь плотную крону, срывались ей на лицо, освежая, бодря.
– Вам помочь, товарищ? – крикнул часовой от близких уже ворот асьенды.
Разумеется, он крикнул по-испански, но уж настолько-то Кайзерина язык страны пребывания знала. Да и на французский похоже.
– Не надо! – махнула она рукой и тут же пожалела об этом явно опрометчивом жесте.
«Черт!» – махнула-то она правой, но боль отдалась в левой, да притом такая боль, что мама не горюй.
– Вы уверены? – человек подошел откуда-то сзади, и она его просто не заметила.
«Алекс? Его счастье, что я слаба и не могу ответить тем, кто подкрадывается к беспомощным женщинам со спины…»
– Да ни в чем я уже не уверена, – честно призналась Кайзерина, с трудом сдерживая рвущийся из горла стон.
– Вот что, сударыня, – сказал Алекс, заглядывая ей в глаза. – Обопритесь-ка на мою руку и пойдемте потихонечку до хаты.
Последние слова он произнес по-русски, и Кайзерина, несмотря даже на общее нездоровье, поспешила переспросить:
– Что вы сказали, месье Тревисин?
Вообще-то лейтенант из 14-й интербригады Алекс Тревисин был русским и совсем этого не скрывал. Однако, прожив много лет во Франции и даже послужив в Иностранном легионе, о чем сам рассказывал Кайзерине третьего дня, говорил по-французски почти без акцента.
«Ну, да, он же белый офицер, – напомнила себе Кейт. – Наверняка знает французский язык с детства. Гувернантки, то да се…»
– А я думал по-болгарски то же самое… – смутился Алекс.
Вообще-то ему было под сорок, и имя Александр – да еще и по-русски, с отчеством – подошло бы Тревисину куда больше, но все – здесь, в госпитале, – называли его на французский манер Алексом, и он, разумеется, не возражал. Привык, должно быть, за столько-то лет!
– Алекс, – через силу улыбнулась Кейт. – Я же вам уже объясняла, я австриячка, а никакая не болгарка.
– Извините! – вполне искренне расстроился Тревисин, но Кейт отчего-то показалось, что Алекс лукавит. Он был не прост, этот белогвардеец, сражавшийся теперь в Испании против националистов. Совсем непрост, и возможно, не столько специально, сколько по привычке все время проверял вся и всех. Но, в любом случае – права она или нет – с ним стоило держать ухо востро, ведь как узнать, на кого он по-настоящему работает?
– Извините!
– Не за что, – еще раз попыталась улыбнуться Кайзерина. – Помогайте!
Она всерьез оперлась на предложенную руку и пошла с Алексом к асьенде. Тревисин заметно прихрамывал – последствия ранения под Заморой во время атаки 14-й интербригады, но уже шел на поправку. А воевал он, что любопытно, в том самом батальоне «Марсельеза», командиром которого при столь драматических обстоятельствах стал ее знакомец по ранней осени в Барселоне – капитан Натан.
Однако ей сейчас было не до ассоциаций и аналогий: плечо разболелось, голова кружилась, перед глазами мелькали черные мухи. И даже капли дождя, падавшие на лицо, никак не могли «пробудить» Кейт от овладевшего ею морока. Она то задремывала на ходу, то приходила в себя, вздрагивая и окунаясь в одолевавшую боль. Да и Тревисин, понимавший, без сомнения, в каком она находится состоянии, оказался тверд и последователен в желании с миром доставить Кайзерину на место, то есть в госпиталь, в палату, на койку…
За четверть часа они доковыляли – с остановками и отдыхом – до ее «кельи», и, благодарно посмотрев на спутника, Кейт опустилась на кровать и потеряла сознание.
1.
Летели через Марсель, но на побережье бушевала гроза, и вылететь в Барселону сразу же после заправки не удалось. А потом стало поздно, поскольку ночные полеты в Испанию, где, между прочим, шла война, не практиковались. Гражданскими летчиками не практиковались. А так что ж… Но они не были военными, а потому заночевали в Марселе и ранним утром – как раз утих дождь, и небо немного очистилось – «рванули на юг». На юго-запад, разумеется, но кто будет придираться!
А в Барселоне… Ну, в принципе, затем они и летели в Испанию. Первый концерт дали уже в полдень. И никакой сиесты, что характерно! Впрочем, на дворе зима, и всю прошедшую неделю лили дожди. На городских улицах сыро и холодно, небо пасмурное, настроение – мрак, но Виктория собралась – а это и само по себе чудо, на которое стоило посмотреть, хотя и не многие сподобились, – и вышла на сцену старого варьете на Рамблес. Вышла, посмотрела в зал и… улыбнулась. Зал взорвался аплодисментами, а она запела «Одна под дождем» – новую песню из нового фильма, так славно перекликавшуюся с ее первым шлягером про танец под дождем. Как и следовало ожидать, Виктория была великолепна, и зал буквально знобило от любви и восторга, хотя большинство зрителей были в форме и при оружии. О чем им, казалось бы, думать кроме войны и смерти? Впрочем, вели они себя вполне целомудренно: и коммунисты, и анархисты, и «прочие все» боготворили Викторию, дружно забыв о партийных разногласиях, и чуть что, начинали скандировать: «La rubia Victoria! La rubia Victoria! La rubia Victoria!» И она расцвела на глазах, впитав восторг толпы, и «поднялась» еще выше, туда, где речь шла не о голосе уже или внешности, а о душе и Даре. И «Бела Чао», которую они с Раймоном с октября тридцать шестого готовили специально для Испании, прозвучала так, что просто с ума сойти!
Аплодировали стоя, свистели, вопили, что-то неразборчивое скандировали… Бросали цветы, их оказалось неожиданно много, и даже пару раз – из-за полноты чувств, наверное, выстрелили в потолок.
– Как я тебе? – спросила Виктория в авто по дороге в отель.
– Грандиозно! – совершенно искренне ответил Раймон, поднося огонь зажигалки к сигарете в мундштуке черного янтаря.
«Довольно стильно и настолько же дорого… – усмехнулся он мысленно, наблюдая за тем, как закуривает Виктория. – Соревнование с кузиной Кисси продолжается…»
– Да, неплохо получилось… очень эмоциональная публика… сопереживательная… У тебя, кажется, есть НЗ, ведь так?
– У меня есть НЗ, – вздохнул Раймон, но все-таки достал из кармана пиджака фляжку и передал ее Виктории.
Он – насколько это вообще возможно – контролировал количество выпитого, и вроде бы не без успеха. Однако карьера звезды и дивы – опасная стезя. Это ему и Шаунбург – как специалист – объяснил, да и сам Раймон когда-то давно, в прежней жизни, читал. Тогда, например, когда после армии заинтересовался химией наркоты… и биохимией тоже. Процессы творчества, особенно у певцов и актеров, приводят к выбросу огромных порций адреналина и эндорфинов… Там вообще такая дикая химия бурлит, что хоть святых выноси. Вот алкоголь и вписывается… Удачно, надо сказать, вписывается, но Раймон был не только автором песен дивы и ее главным импресарио, он ее еще и любил, а потому бдил, «хватал и не пущал». Выходило не без трений, но пока вполне успешно и даже мирно. Во-первых, потому что Виктория и сама не дура и все прекрасно понимает, а во-вторых… Во-вторых, ему хотелось надеяться, что его мнение ей отнюдь не безразлично.
– Что дальше? – спросила она, отрываясь от фляжки.
– Обед со звездами первой величины, – улыбнулся Раймон, принимая емкость и пряча ее в карман от греха подальше. Самому ему в свете нынешних планов пока лучше было не пить вовсе или пить одну воду.
«Еще успеют
– А почему не ужин? – удивилась Виктория. – Я же еще в шесть выступаю… На полный желудок? Не пойдет!
– Ешь меньше, – предложил Раймон, а что еще он мог ей предложить?
«А еще лучше, не пей вина…»
– Так что там с ужином? – настаивала Виктория.
«Вот же настырная!»
– Да, с ужином все как раз просто, – вздохнул Раймон. – Ужин в твою честь дает великий и ужасный Дуррути, который сейчас здесь самый главный, но в основном потому, что у него под рукой все крупные военные и полицейские силы провинции. Диктатор Каталонии – никак не меньше.
– Постой! – снова удивилась Виктория. – Он же вроде анархист?
– Анархист не бранное слово, – возразил Раймон, вспомнивший вдруг по ассоциации «Оптимистическую трагедию». – Это всего лишь определение принадлежности к одной из легальных политических партий. И ФАИ, мон шер, ничуть не уступает ИКП, во всяком случае, здесь, в Барселоне.
– Значит, он дает нам ужин, – кивнула Виктория.
– Нет, – улыбнулся Раймон. – Дуррути дает ужин в честь тебя, а все остальные приглашены заодно.
– Ага! – усмехнулась Виктория. – А обед?
– О! – поднял вверх палец Раймон. – Обед дает Генеральный консул СССР в Барселоне Владимир Антонов-Овсеенко и главный советник ВМФ Испанской республики дон Николас Лопанто[208]… Любопытный, между прочим, человек. Рекомендую познакомиться…
– Ну, раз ты настаиваешь…
«Помолчала бы… говорунья!» – но, с другой стороны, из роли не выпадает и на том спасибо.
Хотя в этом он был к ней, пожалуй, несправедлив. В той или иной степени Виктория «играла» все время, ни на мгновение не нарушая своего и так уже двойственного образа певицы и разведчицы, и оставалась «самой собой» везде и всегда, кто бы ее там ни «слушал» и кто бы за ней ни «присматривал». А у Раймона на этот счет была не обычная для влюбленного мужика паранойя, он просто кое-что знал и о диве Виктории, и о тех, кто мог сейчас ее «смотреть и слушать».
2.
К вечеру распогодилось, и на небе высыпали звезды. Большие, яркие… И настроение снова переменилось. Она поспала немного, почти сразу же по возвращении провалившись в жаркое забытье, потом проснулась, поела – как ни странно, «нагуляв» во сне аппетит – и снова поспала после того, как сестра милосердная сменила повязку на плече. Во второй раз проснулась уже ближе к вечеру, а боль-то почти и не чувствовалась уже, и слабость прошла, и в голове не звенело. В общем, как говорила одна питерская знакомая, «опять свезло». Но все равно – береженого, как говорится, бог бережет – «накатила» полста граммов для поднятия тонуса и как проверенное временем обезболивающее, и, спустившись во внутреннюю аркаду второго этажа, закурила на свежем воздухе.
– Ну, как вы, сударыня? – спросил, появляясь на галерее, Алекс Тревисин. – Судя по вашему виду, отпустило. Я прав?
– Правы, – кивнула Кайзерина, подставляя лицо прохладному ветерку. Замечательно пахло апельсинами, мокрой зеленью и варящейся на кухне кукурузной кашей. – Я что-то пропустила? Что там за шум был часа два назад?
– Транспорт с фронта… – интонация собеседника сказала Кейт даже больше, чем сами слова.
– Опять штурмовали Саламанку?
«Господи, ну когда же это все кончится?»
– Нет, – покачал головой Тревисин. – Это с юга. Наши, я так понимаю, попытались провести атаку с фланга, а Мола готовил там же свой удар – на прорыв в южный анклав. Произошел встречный бой, и, похоже, генерал
– Много раненых? – спросила Кейт, глядя вниз, туда, где сновали через просторный двор медсестры и санитары. Скорее всего, в операционной и процедурных кабинетах продолжали работать до сих пор.
– К нам поступило немного, всего тридцать девять. Остальные, как говорят, в новый русский госпиталь и еще куда-то… Много. Угостите сигаретой, баронесса?
– Курите, поручик! – Кейт вынула из кармана пальто портсигар и протянула Алексу. – Что там наш юный друг Митрио?
– Дмитрий поправляется, – улыбнулся Тревисин. – Но ходить не сможет еще долго, и это его… Ну, скажем, это его сильно расстраивает.
– Бесится? – усмехнулась Кайзерина, представив себе юного краскома, волею обстоятельств не только оказавшегося в испанском госпитале, где кроме Алекса никто по-русски не говорит, но и с загипсованной по самое не могу ногой, что напрочь лишало лейтенанта РККА всякой свободы передвижения.
– Бесится, – согласился Тревисин и прикурил от старенькой, едва ли не самодельной зажигалки. – Спасибо, – чуть поклонился он. – Неохота, знаете ли, из-за такой безделицы возвращаться в «нумера», а курить, напротив, неожиданно приспичило. Такова несовершенная человеческая натура.
– Да уж… Но вы мой должник, Алекс, вы это понимаете? – когда хотела, Кайзерина умела быть весьма убедительной.
– Готов отслужить, – улыбнулся Тревисин.
– Тогда объясните мне, каким духом вас занесло в Испанию? – Кайзерине это было и в самом деле интересно, вот и спросила наконец. – Ведь вы же царский офицер и должны быть антикоммунистом, я правильно понимаю? А тут… Ну, это не Россия, разумеется, но все равно… Содом и Гоморра… Народный фронт… красные знамена… И еще, почему у вас французская фамилия?
– Народный фронт, – кивнул Тревисин. – Красные знамена… – вздохнул он. – Французская фамилия…
Помолчал, затягиваясь, выпустил дым и посмотрел в небо, на звезды, прищурив внимательные серые глаза.
– Царский офицер… – усмехнулся он. – Не совсем так, баронесса, или вовсе не так. Я фронтовой офицер, в военном училище не учился, да и никогда, представьте, не видел себя офицером… О другом мечтал, к другому стремился. Моя настоящая фамилия Лешаков, и никакой тайны в этом нет. Тревисином я стал, когда завербовался в Иностранный легион. Так звали моего приятеля-француза. Мы с ним, знаете ли, в шахте вместе работали. Уголь добывали. Он… он погиб потом. Но вы ведь не об этом спрашивали.
Мой отец, царствие ему небесное, был машинистом паровоза. Не знаю, разбираетесь ли вы, Кайзерина, в таких вещах, но по тому времени машинисты были элитой рабочего класса. В профсоюз входили, правда, к революционным лозунгам относились весьма настороженно, поскольку жили очень и очень хорошо. Мне батюшка учебу оплатил, так что я на войну попал с университетской скамьи, студентом третьего курса юридического факультета. Стало быть, не из князей я, и даже не из баронов, хотя и мне своей родословной стыдиться нечего.
– Ужас какой! – воскликнула потрясенная его рассказом Кайзерина. – Они вам не дали даже доучиться!
– Кто? – встрепенулся Тревисин-Лешаков. – Ах, да, – кивнул он, понимая. – Царские сатрапы… Но дело в том, Кайзерина, что я ушел на фронт vol'noopredelyayuschimsya.
– Как вы сказали? – переспросила Кейт, хотя прекрасно поняла русское слово.
– Волонтером, – перевел Лешаков.
– Волонтером? – удивилась Кейт.
– А что вы удивляетесь? – Алекс загасил окурок в ржавой консервной банке, приспособленной госпитальными курильщиками под пепельницу, и снова посмотрел на Кайзерину. – Я был патриотом и верил, что все русские люди должны сплотиться против супостата, то есть против германцев и австрийцев. К тому же я был социалистом, членом партии социалистов-революционеров…
– Вы социалист? – вздернула вверх свои чудные золотисто-рыжеватые брови Кейт.
– Я социалист, – грустно улыбнулся собеседник.
– Но разве социалисты были не против войны? – спросила тогда она, хотя и знала, что это не так. Однако по «роли» вопрос просто напрашивался, вот она и спросила.
– Ультралевые были против, – кивнул, соглашаясь, Тревисин. – Коммунисты, большевики. А социалисты, я имею в виду настоящих социалистов, – лейтенант сделал многозначительную гримасу, – так вот социалисты, как ваши, так и наши, поддерживали свои правительства.
– Вот как… – озадаченно протянула Кейт. Такой поворот сюжета был ей весьма любопытен.
– Вот так, – подтвердил рассказчик.
– И что же дальше? – спросила она.
– Дальше… Я вас сильно затрудню, если попрошу еще одну сигарету?
– Да, бог с вами, Алекс! Берите, конечно.
– Я попал на фронт в июне шестнадцатого. Прапорщик военного времени, вроде нашего Дмитрия. Впрочем, Дима малограмотный по не зависящим от него причинам, я был образован гораздо лучше, даже и в военном смысле… – Лешаков остановился на мгновение, и Кейт смогла втиснуть в его рассказ новый вопрос.
– В каком смысле? И как это возможно? – спросила она.
– Видите ли, Кайзерина, нас совсем неплохо готовили на ускоренных курсах… Да и ведь нам не надо было, как полуграмотным крестьянским парням, все по три раза объяснять. Господа студенты, присяжные поверенные и инженеры – мы простые воинские истины на лету ловили. Да и какие там истины? Профиль траншеи, возможности полевой артиллерии, использование складок местности? Все это не так уж и сложно… Но дело не в этом… В феврале семнадцатого я был уже поручиком, солдатский «Георгий» за храбрость, определенный род уважения и доверия со стороны, как тогда говорили, нижних чинов… И ведь я был членом одной из тех партий, что свершили революцию. В общем, я был окрылен, полон надежд… Мне казалось, что все теперь пойдет совсем не так, как было прежде. Что Россия? Она ведь великая страна, баронесса, что бы кто ни говорил… Так вот, я был полон надежд, предполагал… верил, что Россия воспрянет, сбросит с себя обветшавшие вериги кликушества и дворянской косности и станет… Ну, не знаю, не помню уже, какой хотелось ее видеть, но, безусловно – великой, могучей, прекрасной и доброй к своим сыновьям и дочерям.
Очень скоро, однако, я понял, что дела идут совсем не так, как мне мечталось, и совсем не туда. В полковом комитете, куда меня избрали; в дивизионном, где заседал мой старый приятель подпоручик Глебов; в корпусном, куда я пару раз попадал с оказиями… Везде верховодили большевики и левые социалисты. Как-то так выходило, что они были энергичнее, напористей, беспринципней иных социалистов, да и солдаты сочувствовали им, слыша грубые и жестокие, но зато простые и доступные их разумению лозунги. Нас смяли, отбросили как мусор, и в какой-то момент я обнаружил себя посреди враждебного, охваченного штормом моря… Мне оказалось некуда идти, но так только казалось. Избегнув смерти в первые – самые страшные – дни мятежа, я решил вернуться домой в Ярославль, предполагая пересидеть в провинции трудные времена. Разумеется, я ошибался. Мои предположения и планы были наивны, а большевистская революция, выплеснувшись из столиц, как лава из жерла вулкана, покатилась по стране, сея кровавый хаос. До Ярославля я по некоторым обстоятельствам не добрался, – что ничего, в сущности, не меняло, – и оказался в начале июня восемнадцатого в Самаре – это большой город, на Волге…
– Я знаю географию, – кивнула Кайзерина, заинтригованная рассказом нечаянного знакомца.
– География… Н-да… – вздохнул Лешаков. – Город был занят чехами. Чехословацкий корпус – ведь вы этого, наверное, не знаете – сформировали из пленных… ваших земляков, Кайзерина, желавших воевать против Австро-Венгрии, чтобы вернуть Чехии независимость. Между прочим, среди них был и Гайда. Еще не генерал, вестимо. То есть тогда, в России, он и выдвинулся, очень быстро став одним из военных лидеров восставших чехов. Я встречался с ним позже, в Омске. Очень волевой человек и безумец, разумеется, как и все подобные типажи. Впрочем, это всего лишь замечание в сторону… По сути же, то, что случилось потом, действовало, как снежная лавина, попав в которую, выбраться уже невозможно… Сначала власть в городе взял КОМУЧ. Это аббревиатура… Комитет членов учредительного собрания… русского предпарламента, и руководил им тоже, представьте себе, социалист-революционер – Волин. Ну, и куда же я должен был идти? Понятно, что в армию КОМУЧа, но закончилось все это в двадцатом, во Владивостоке, откуда я уплыл на японском пароходе в Японию и далее везде… Вот такой я царский офицер, – неожиданно закончил свой рассказ Лешаков. – Извините…
И он, прихрамывая, пошел прочь.
«Судьба…»
3.
– Вы не понимаете, Борис Оскарович, – Кравцов, одетый по «особому» случаю в полевую форму пехотного полковника, сидел на стуле, подавшись вперед и положив локти на стол. Напротив – в не менее напряженной позе – сидел полковник Дац, первый заместитель начальника особого отдела Экспедиционного корпуса, а справа, как бы в стороне, – расположился в кресле рослый комбриг, с белесыми как у альбиноса волосами. Комбриг был спокоен и даже несколько расслаблен, но Кравцов на его счет не заблуждался. Здесь, в этой комнате, вообще все не так или не совсем так, как выглядит или как это демонстрируют заинтересованные лица.
Начать с того, что Экспедиционный корпус уже с месяц или более назывался корпусом лишь формально, быстро превращаясь в раздутую до штатов военного времени полевую армию, и продолжал, тем не менее, непрерывно расти и дальше, высасывая из РККА лучшие кадры. Да и как могла идти речь о корпусе, если 31 декабря в должность командующего «силами РККА в Испанской республике» вступил командарм 1-го ранга Якир? После Киевского Особого округа на корпус? Так уж легче было арестовать и расстрелять.
Но арестовали не Якира, арестовали – если верить последним слухам – Павла Дыбенко, что в голову просто не укладывалось, хотя, казалось бы, и не такое видели. Однако Кравцов переварить падение командарма пока так и не смог, жил с этим странным фактом в сердце, как с пулей, уже вторые сутки, и совершенно не представлял, что с этим делать. Все-таки отдать под суд такую глыбу, как Дыбенко, это вам не Муралова и прочих троцкистов по политизоляторам ховать. Впрочем, именно с Мураловым Дыбенко под суд и пойдет, а вместе с ними и бывший начальник особого отдела корпуса, майор государственной безопасности Ларичев. Так что, хотя Дац, носивший в отличие от Ларичева общеармейские знаки различия, так как был кадровым военным, все еще оставался даже не исполняющим обязанности, а именно заместителем начальника, фактически именно он командовал сейчас Особым отделом корпуса. Но, при таком раскладе, старшим начальником – даже при относительном равенстве званий – все же являлся капитан государственной безопасности Кравцов, находившийся здесь со специальным поручением начальника ИНО Слуцкого. Другое дело – комбриг Тауринь. Этот к НКВД отношения не имел и, более того, являлся совершенно легитимным конкурентом работников Иностранного отдела, так как представлял здесь Разведывательное управление РККА, вновь вошедшее с недавних пор в фавор у высшего руководства страны. Этого горлом не возьмешь, к нему требуется подходы искать да ключи подбирать. Но на такое безобразие совершенно нет времени. Время уходит, как вода в песок, однако и латыш стоит крепко: у него за спиной не только возвращенный на должность и повышенный в звании командарм Берзин, но и герой Испании командарм Урицкий. Двоих таких попробуй обойди!
– Вы не понимаете, Борис Оскарович, – сказал Кравцов. – Дело не во мне или вас, и не в Петре Кирилловиче, – мотнул он головой в сторону комбрига. – Наш человек в окружении Седова доносит совершенно определенно, они готовят покушение на командарма.
– На командарма кто только не покушался… – Тауринь говорит по-русски чисто, но с легким акцентом, и еще Кравцову слышится в его словах брезгливая интонация.
– Я выполняю приказ своего руководства, – отстраняется от стола Кравцов.
– Вот и выполняйте.
Ну, да, у комбрига свое начальство, и оно рангом выше. Вышинский всего лишь член ЦК, а Ворошилов заседает в Политбюро.
– Товарищи, – он взял себя в руки и даже улыбнулся. – Даже странно! Одно дело делаем, а собачимся словно чужие…
– Дружба дружбой, а… служба… врозь, – заговорил, наконец, полковник Дац – та еще сволочь, если исходить из оперативки секретно-политического отдела. – Пятый отдел поставлен партией осуществлять контрразведывательную и контрдиверсионную деятельность в войсках, и я не вижу оснований для вмешательства ИНО НКВД в работу особых отделов РККА. Сначала вы, Федор Иванович, вмешиваетесь в операцию по разоблачению предателя в штабе интербригад, а теперь вообще предлагаете инкорпорировать ваших оперработников в структуры войсковых особых отделов! Неслыханно!
Но показушный демарш на успокоившегося Кравцова впечатления не произвел.
– Все правильно, Борис Оскарович, – кивнул он. – Но давайте тогда уж расставим, как говорится, книги по полочкам. Приказ о замораживании операции «Лихой» отдал не я, а старший майор госбезопасности Никольский, являющийся полномочным представителем НКВД в Испанской республике. Будете апеллировать к Леплевскому, или все-таки не стоит?
Конечно, начальник Особого (5-го) отдела ГУГБ комиссар государственной безопасности 2-го ранга Леплевский куда более сильная фигура, чем Никольский, но Никольский здесь, а начальник 5-го отдела там. И потом за полномочным представителем стоит не кто иной, как сам начальник Главного управления госбезопасности Агранов, а эта карта бьет все козыри, что имеются у «контрагентов». Но и это не все…
– Товарищ Никольский предполагал, что на этапе согласования действий наших… мнэ… структур… – Кравцов сознательно изображал из себя простачка-выдвиженца, поднаторевшего в коридорах Лубянки на канцеляризмах и трескучих фразах, но ума и опыта не набравшегося. Тем сильнее обычно бывали разочарования его оппонентов. – …могут возникнуть некоторые сложности… – он расстегнул нагрудный карман гимнастерки и достал оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.
Если честно, Кравцов имел слабость к таким вот простым фокусам и использовал этот прием так часто, что отметка об этом появилась даже в его личном деле.
– Лев Лазаревич решил не перегружать оперсвязь шифровками и вчера лично переговорил с командующим, – он развернул документ и положил его на середину стола. – Вот резолюция товарища Якира. Этого вам достаточно?
4.
«Что происходит? Что, ради всех святых, происходит?! И кто мне забыл рассказать, почему и как?»
Рутина – отличное лекарство от тоски и душевной смуты. Это хорошо понимали предки, обнаружившие себя однажды в холодных и унылых стенах своих крепостей и городов. Там можно было, наверное, сойти с ума от одной только скуки. И тогда они придумали Ordnung – порядок – традиции, ритуалы, часы и календарь. И, разумеется, знаменитое немецкое воспитание…
Вильда оказалась воспитана просто великолепно. Она сама никогда даже не догадывалась, насколько хорошо. Ранний подъем, гимнастика, холодный душ… Кто бы мог подумать, что таких салонных фей – кухня, кирха, дети – воспитывают в духе Фридриха Великого? Никто, но… Плотный завтрак – предпочтительно с молитвой, но можно обойтись и без крайностей – и погружение в череду насущных дел, хозяйство ведь никто не отменял и содержание такого имения, как «Птичий Холм» – не детская забава. Это и есть рутина – как и обязательные тренировки в стрельбе из винтовки и пистолета – размеренное перемещение души сквозь вереницу необходимостей и императивов, когда не остается ни сил, ни времени на «шиллеровские страдания», на рефлексию, на самое себя.
«Но, боже мой! Не деревянная же я?!»
Мысли о Басте и Кайзерине возвращались, пробиваясь сквозь заслоны дел и забот, которые с упрямством настоящих баварских горцев громоздила перед ними Вильда. Ничто не помогало, не утоляло боли и печали, но все-таки «размеренная суета»… – «нет, кажется, Баст написал организованная суета!» – помогала забываться, отвлекая от сердечной боли.
И все-таки, все-таки… Ну, право, не железная же она, не холодная и бездушная тварь, чтобы вот так вот просто забыть обо всем?! Но и это было неверно. Не тварь, не бездушная…
Дни, последовавшие за известием о гибели Кайзерины, были полны невыносимой муки. Болела душа, корчась от видений жестокостей и страдания в стиле Босха и Грюневальда. Вильда и сама не представляла – еще одно, но не последнее открытие этих дней – до какой степени Кейт стала частью ее самой и ее отношений с Бастом – непростых, но замечательно изменившихся благодаря все той же Кайзерине. Не представляла, не понимала, как не знала и того, насколько устойчивой к ужасам нового мира создали ее душу Бог и Природа. Но как бы то ни было, это оказались воистину трудные дни, мучительные, изнуряющие… Противоречивые сообщения о судьбе «австрийской журналистки» приходили почти каждый день, а иногда и по нескольку раз на дню, меняясь от обнадеживающих до бесповоротно мрачных.
И Баст, сукин сын, молчал, как воды в рот набрал. Исчез, растворился в хаосе воюющей Испании и не подавал ни голоса, ни знака. Но потом… Потом одно за другим последовало несколько общеутешительных сообщений и заявлений для прессы, и одиннадцатого ночью неожиданно позвонил так надолго пропавший Баст. Связь была отвратительная. Вильда едва улавливала слова мужа, в большей степени полагаясь на интуицию, чем на распознавание звуков речи в шуме. Но она вполне представляла, чего стоил ему этот звонок сквозь ночь, и понимала, что разговор этот необычный и что звонит он отнюдь не для того, чтобы сообщить, что у него все в порядке, или объясниться в любви. Впрочем, в последнем она как раз ошиблась. Баст очень тонко, не называя вещи своими именами, сказал ей, как сильно он ее любит и… как сильно любит он Кейт. И означать это могло лишь то, что обстоятельства сделались «особыми» и наступило время, «когда не только от нас зависит, жить или умереть». Был у них с Бастом однажды летом такой разговор… Но тогда, в августе, он показался ей почему-то незначительным и маловажным, чем-то мелодраматическим в стиле немецкого романтизма… Впрочем, она ни о чем не забыла и, когда позже задумалась все-таки над содержанием того разговора – в контексте иных, новых и не слишком новых фактов и обстоятельств – отнеслась уже к нему несколько иначе. Куда более серьезно, чем вначале. Ну, а теперь… Теперь и подавно относиться к такого рода вещам с легкомыслием, достойным «красивой немецкой женщины», было бы верхом идиотизма.
Баст позвонил в два с четвертью, но спать Вильда уже не легла. Оделась, умылась, привела в порядок волосы и спустилась на кухню. Дом спал, да и сколько их было всего, ее домочадцев? Трое, считая и старика Гюнтера. Она включила свет, зажгла электрическую плиту – у Шаунбургов стоял относительно старый Siemens 1927 года с цилиндрической духовкой – и быстро, без затей, сварила полный кофейник крепкого, вечернего помола, бразильского кофе. Затем она поднялась обратно наверх, вошла в кабинет Баста, чего обычно в его отсутствие не делала, и остановилась в раздумье. До сих пор все, что она делала, делалось как бы помимо ее осознанного желания. Она действовала как сомнамбула или пражский истукан, одеваясь и умываясь, спускаясь по лестницам и поднимаясь по ним, но теперь, придя, в конце концов, туда, куда хотела прийти, она очнулась, наконец, от своего «лунатизма» и снова обрела свободу воли.
Оглядевшись, Вильда решила, что света настольной лампы будет достаточно, и, налив в тяжелую фаянсовую кружку, предусмотрительно принесенную с собой, немного горького и терпкого кофе, от которого ужасно здорово пахло зноем и энергией диких земель, принялась за дело. Она взяла из пачки в левом углу столешницы чистый лист бумаги. Выбрала один из дюжины стоящих в самшитовом кубке остро отточенных карандашей. Села в кресло Баста и, повторяя в уме мнемоническую считалку, заученную по просьбе мужа, медленно обвела взглядом его стол слева направо, а потом в обратном направлении, тщательно фиксируя каждый предмет и определяя его место в общей композиции. Через минуту на листе бумаги возникли две строчки цифр: два телефонных номера в Вене и Париже. Покончив с этим, Вильда встала и подошла к книжным шкафам. Как и следовало ожидать, книги, показанные ей однажды Бастом, она помнила и нашла без затруднений. Теперь оставалось лишь снять их по очереди с полки, открыть на третьей, тринадцатой и тридцать третьей страницах и прочесть пятую, пятнадцатую и двадцать пятую строчки, если считать снизу. Ничего сложного, и память услужливо восстановила запомненные наизусть фразы и слова.
«Все».
Книги вернулись на место. А Вильда передвинула кресло в эркер, застекленный от пола до потолка, взяла из запасов мужа бутылку кирша и, прихватив кофе и пепельницу, устроилась в кресле «встречать рассвет». Спать она не хотела, и ей было о чем подумать. Так что остаток ночи Вильда провела в размышлениях о разном, сдобренных отдающим миндалем, настоящим немецким киршвассером и горьким до изумления бразильским кофе.
Ее нынешние отношения с Бастом представлялись более чем причудливыми, хотя отнюдь не исключительными. Случалось уже, и не раз, что две женщины любили одного и того же мужчину. Бывало и наоборот. Иногда такие отношения, невероятные – с точки зрения обыденного опыта – и греховные, если рассматривать их глазами религии и морали, становились предметом гласного обсуждения, пусть и завуалированно, используя туманные обороты речи и прочие эвфемизмы. Кажется, что-то подобное произошло с поэтом Георгом Гервегом и русским революционером Герценом… Жена Герцена… Натали? Вильда не помнила подробностей, но они ей были и не нужны. Она знала уже из университетского курса по антропологии, что человек моногамен лишь в силу весьма прозаических обстоятельств, позднее разукрашенных, как рождественское дерево конфетами, блестками и цветными конфетти, разнообразными религиозными и моральными догмами и стереотипами. Но и это, по большому счету, уже неважно. В конце концов, прецеденты ничего не меняют и не доказывают. Ее сердце отдано Себастиану. Причем теперь, после драматических изменений в его характере и отношении к ней, даже больше, чем раньше, когда между ними стояли барьеры холодноватого отчуждения, приобретенного вместе с воспитанием и обычаями, и тотального непонимания, вызванного, как думала теперь Вильда, ее невежеством и его сдержанностью. Она полюбила его, едва увидела впервые, любила – ровно и незаметно для него – в течение всех тех лет, что они были вместе, пусть «вместе» они в то время почти и не были. Но настоящая любовь пришла позже и, как ни странно, вместе с Кайзериной. А в итоге, получилось – «А не волшебство ли это? Не магия ли или божественный промысел?» – что разделить в своей душе Баста и Кайзерину Вильда уже не могла, да и не хотела, что, возможно, и странно, но именно так. Она любила Баста и знала, что он любит ее. Она любила Кайзерину – и, увы, не только как названую сестру – и знала, что та любит ее со всей искренностью, на которую, как выяснилось, способна эта незаурядная женщина. И в этом контексте отношения Баста и Кайзерины переставали быть извращением, предательством или изменой, а становились тем, чем и являлись на самом деле: любовью, нежностью и дружбой, связавшими их троих сильнее любых брачных уз.
«Вот так…» – Вильда сделала еще один аккуратный глоток – она пила прямо из бутылки – и, оставив в покое кирш, закурила французскую сигарету «Сейтанес».
Было семь часов утра.
«Время», – она встала из кресла и подошла к письменному столу Баста, на котором имелся телефонный аппарат. К счастью, на континенте телефонные линии работали исправно. Мюнхенская барышня связалась со своей венской коллегой, и связь установилась в считанные минуты.
– Господин Либих? – спросила Вильда, когда в Вене ответили.
– Да, – слышимость была отличная, ей казалось даже, что она ощущает дыхание собеседника.
– Я звоню вам по поручению Себастиана фон Шаунбурга, – сказала Вильда.
– Я весь внимание, – откликнулся мужчина.
В следующие минуту или две Вильда «с точностью до запятой» – как и учил ее когда-то Баст – изложила услышанную от супруга «просьбу к издателю».
– Да, госпожа, – подтвердил «господин Либих». – Я все понял и сегодня же займусь делами господина Шаунбурга. Будьте только любезны, повторите, какие именно страницы рукописи нуждаются в повторной вычитке?
– Двадцать третья, – повторила Вильда, – двадцать девятая, с тридцать второй по тридцать шестую, сорок первая и пятьдесят третья.
– Отлично, – сказал на это голос из Вены. – Теперь я уверен, что не ошибусь…
Следующий звонок был в Париж…
Вообще-то ей было безумно интересно узнать, чем занят Баст на самом деле. То есть она нисколько не сомневалась в том, что ее муж пишет статьи для газет, как и в том, что он офицер Службы безопасности.
СД – аббревиатура эта не вызывала у Вильды ничего, кроме презрительного раздражения, хотя она и понимала – не малый ребенок, – что людей в черной форме со сдвоенными молниями в петлицах следовало если и не бояться, то, во всяком случае, опасаться. Репутация у Службы безопасности была весьма своеобразная, и Вильду, если честно, беспокоило, что Баст служит в ведомстве герра Гиммлера.
Ее утешало лишь то, что, насколько ей было известно, – а у Вильды не нашлось повода не верить супругу на слово, – Себастиан фон Шаунбург не занимался такими отвратительными вещами, как преследование евреев или инакомыслящих, а работал в разведке, что, конечно же, многое меняло в ее отношении к месту его службы. Однако интересовало Вильду совсем не то, чем конкретно занят Баст в Гестапо. В конце концов, многие мужчины не посвящают жен в подробности своей «трудовой деятельности» – зачастую скучные и неинтересные, если уж не секретные. Мир работы традиционно был отделен от правильных немецких женщин плотной завесой недомолвок, умолчаний и исключений. И хотя Баст был не таков – по крайней мере, теперь – чтобы утаивать от Вильды то, что можно было бы рассказать, не нарушая служебных инструкций и режима секретности, она вполне могла обойтись без этих темных тайн с Принц-Альбрехтштрассе. Но с некоторых пор Вильда начала угадывать в жизни Баста некую иную ноту. Нечто странное и, как ей чудилось, никак не связанное с его повседневной – открытой и тайной – жизнью. Это была как бы тайна за тайной, секрет в секрете, отзвук чего-то большего, чем обычные «мужские глупости», эманация другой жизни, в которую, как это ни странно, похоже, были посвящены и Кайзерина, и Виктория, и ее сумасшедший от ногтей до макушки любовник Раймон Поль, которого Баст называл на баварский манер Райком. Вот в эту тайну Вильда хотела быть посвящена, но любовь и воспитанная с детства дисциплина не позволяли ей проявить в этом вопросе даже самую минимальную активность. То, что должно, сделает когда-нибудь в будущем сам Баст.
«Или не сделает… если у него есть для этого веские причины…»
Она все еще сидела в кабинете мужа, когда почтальон принес в имение телеграмму от Кайзерины… Кейт была ранена, но жива и быстро поправлялась.
5.
Усталость начала сказываться даже быстрее, чем он ожидал. Виктория, после концерта казалась возбужденной и полной сил, но жила, по сути, – взаймы. С утра не могла поднять голову и полдня ходила как в воду опущенная, вялая и анемичная, как после тяжелой болезни. К вечеру обычно приходила в себя, быстрее – если назначен концерт. И на сцену выходил уже другой человек, другая женщина… Яркая, полная жизни…
«Дива».
Испанские гастроли, кроме всего, наложились на уже хроническую усталость и изматывающую тревогу за Кайзерину и Баста, а график выступлений составили такой плотный, какого Татьяна не допускала с весны тридцать шестого, когда «раскручивали Викторию» буквально на пустом месте. Два концерта в Барселоне, один – в Лериде, и теперь два в Сарагосе: завтрашний – для испанцев, и сегодняшний – для советских. В Сарагосе близость фронта ощущалась гораздо сильней, чем в Барселоне, да и военных – испанцев, интернационалистов и советских – пришло столько, что казалось, все население города из одних солдат и состоит.
– Здравствуйте, господа, – сказал Раймон, выходя к посетителям.
Переводчик – молодая невысокая женщина с темными вьющимися волосами и орденом Ленина на жакете – слово «господа» автоматически поменяла на слово «товарищи», но товарищи – ровным счетом три – все поняли правильно. Кряжистый широкоплечий полковник с коротко стриженными черными волосами (пилотку он снял при появлении Раймона) откровенно улыбнулся, два майора – высокий с русыми волосами и красивым славянским лицом и низкого роста худощавый брюнет – показали глазами, что тоже поняли оплошность переводчицы.
– Полковник Малиновский, – представился старший из командиров. – Родион. Рад встрече.
К удивлению Раймона, полковник Малиновский говорил на быстром и уверенном французском, хотя и с явным русским акцентом.
– Майор Старинов, – шагнул вперед светловолосый и протянул руку.
– Майор Грейзе[210], – этот был в испанской форме, но сразу видно – не испанец.
– Соня, – подала руку переводчица.
– Очень приятно… товарищи, – Раймон улыбнулся и сделал приглашающий жест. – Проходите, пожалуйста.
И первым войдя в номер, придержал дверь:
– Прошу! – военные с переводчицей вошли вслед за ним.
В центре гостиной стоял круглый стол, уставленный бутылками, тарелочками с легкой закуской – ветчина, нескольких сортов сыр, орехи, зимние фрукты. Все свежее, доставлено всего лишь час назад из ресторана.
– Угощайтесь, – предложил он, показывая рукой на стол. – Прошу вас.
Бокалы, рюмки и стаканы были выставлены на большом посеребренном подносе.
– А где же мадемуазель Фар? – спросил, оглядываясь, Малиновский, он все это время хранил при себе большой и яркий букет цветов, надо думать, для самой «Belissima Victoria».
– А мадемуазель Фар еще спит, – развел руками Раймон. – Мы с ней ночные охотники, tovarisch колонель, – улыбнулся он. – Но я просыпаюсь раньше. Что вам налить, товарищи?
Это свое «tovarisch», «tovarischi» он выговаривал с особым парижским шиком. Знающие люди могли бы и оценить, но где их возьмешь по нынешним временам, знающих-то людей?
– Что вам налить, товарищи? – Раймон был радушным хозяином, тем более что военные ему понравились, и
Сошлись на бренди и, легко приняв по первой, закурили.
– Где вы так хорошо выучили французский язык? – спросил полковника Раймон.
Ему это, в самом деле, было любопытно узнать, ведь Малиновский, так ему запомнилось, чуть ли не из беспризорников, но в любом случае, не белая кость.
– Я воевал в составе русского корпуса на Западном фронте… во Франции. Потом служил в Иностранном легионе, – усмехнулся полковник. – В Первой Марокканской дивизии.
– Не может быть! – искренне удивился Раймон. – И теперь вы уже полковник и служите в Красной Армии?
– А что в этом удивительного? – прикинулся «валенком» Малиновский.
И действительно, что тут удивительного? Ровным счетом ничего.
6
Несколько дней Степан ломал голову, как представить отъезд из Турина в Геную решением, возникшим спонтанно у самой Фионы, а вовсе не навязанным ей, пусть и осторожно, «милым Майклом». Да, отвык Матвеев от решения таких задачек. Холостяцкая жизнь в этом смысле сильно расслабляет и способствует утрате квалификации в некоторых видах человеческих отношений.
«А проще говоря, – хмыкнул про себя Степан, – про… потеряны базовые навыки счастливой семейной жизни».
Теперь он мог почти безболезненно вспоминать о том, что когда-то – «и где-то» – у него была семья. Радость от того, что рядом – любимая женщина, способна приглушить боль от потери, особенно – давней, почти не тревожащей уже сердце и память.
Случай натолкнуть Фиону на нужные мысли представился в субботу, 16-го числа, именно в тот момент, когда они стояли перед «Портретом старика» работы Антонелло де Мессины, в Башне Сокровищ Палаццо Мадама. Уставшие, стоптавшие ноги «по колено» в бесконечности лестниц, залов и галерей дворца-музея, Майкл и Фиона отдыхали перед полотном итальянского мастера.
Лукавый взгляд из-под полуприкрытых век пожилого, лет сорока, человека, пухлые, чувственные губы и слегка приподнятая в недоумении левая бровь… Все создавало ощущение «настоящести» находящегося по ту сторону холста… Будто и не было четырех с половиной сотен лет, отделяющих творение итальянского мастера от влюбленной пары, застывшей сейчас перед картиной.
– Ты знаешь, Майкл, мне кажется, что этот старик сейчас сойдет с портрета… – Фиона положила голову на плечо Матвееву.
– Угу, и спросит: «
Фиона улыбнулась и шутливо толкнула Степана кулаком в бок.
– И правда, сэр Майкл, а что мы здесь делаем?
– В смысле «здесь»? В этом музее или вообще в Турине?
– Просто я подумала… За десять дней мы успели посмотреть все, что хотели, и я подумала, а может, нам поехать еще куда-нибудь?
– Куда, например? В Венецию? Так там сейчас сыро и промозгло, да и холодно, почище, чем у нас в Шотландии. В Рим? Столица – есть столица, суета и… – тут Степан немного задумался, будто подбирая слова, – … суета! Может быть, куда-нибудь поближе?..
В результате короткой и по-английски «бурной» дискуссии, впрочем, оставшейся незамеченной для служителей и немногочисленных посетителей музея, Фиона все-таки произнесла заветное слово «Генуя». Немного поспорив, но исключительно для приличия, Матвеев согласился.
«Веселенький пейзажик, ничего не скажешь!» – Степан споткнулся и аккуратно переступил через мирно дремлющего почти на самом пороге траттории немолодого мужчину, выводившего сизым, распухшим носом такие рулады, что порой в них терялся гомон, доносившийся из-за полуоткрытой двери.
«Да-а-а… отдыхающий после трудовой недели пролетариат везде одинаков, что в Глазго, что здесь – в Турине, что на родине… На родине…» – Матвеев отогнал вредную – именно сейчас и здесь – мысль и, толкнув неожиданно легко подавшуюся дверь, переступил через порог питейного заведения.
Машину он бросил за несколько кварталов отсюда, в «чистой» части города. Там вероятность найти своего «железного коня» именно на том месте, где ты его оставил, и, может быть даже, в целости и сохранности, была несколько выше, чем в «рабочих» кварталах. Но дело есть дело – бойцам из «университетской сборной» проще затеряться среди безликих и изрядно загаженных улиц, куда полицейские патрули и чернорубашечники заглядывают не столь часто.
«Потому что большая часть из них здесь же и живет. Живет по вбитым – кулаком и другими подручными предметами – с детства уличным и дворовым законам, а не по циркулярам Министерства внутренних дел».
Первая встреча с «людьми Шаунбурга» нелегко далась Степану, так и не сумевшему ощутить себя равным этим немногословным в его присутствии людям. Он чувствовал себя в тот момент подобно породистому служебному псу среди стаи диких полукровок, по-звериному хитрых, ни в грош не ставящих авторитеты, опасных, но до поры до времени находящихся на его стороне. К счастью, взаимное «обнюхивание» обошлось без подростковых подначек и дешевых проверок. Тертые жизнью «мужики» понимали, где заканчивается субординация и начинается анархия, а может «тень», отбрасываемая Олегом в его немецкой ипостаси на восприятие «залетного» британца, оказала свое действие. В общем – притерлись и начали работать.
Сняв кепку и машинально поправив рукой сбившуюся прическу, Матвеев прошел через общий зал – народу в траттории оказалось немного, всего две компании, но шумели они словно «нанятые» и совершенно не обратили внимания на вошедшего чужака. А то, что он выглядит здесь белой вороной, Степан ни секунды не сомневался. Сколько не рядись в заношенную куртку с аккуратной штопкой на локтях, сколько не повязывай галстук-шнурок с дурацкими бархатными помпончиками. В общем: «Брейся не брейся, а на елку все равно не похож!» Разве что в сумерках и издали. Но все равно лучше, чем подкатить на дорогом авто прямо к порогу и войти в эту забегаловку в костюме, стоимостью в полугодовое жалованье местного инженера, то-то разговоров будет – на неделю, не меньше!
«Совершенно лишних и опасных разговоров».
Степан поднялся по скрипучей, рассохшейся лестнице к двери одной из отдельных комнат – «кабинетов» на втором этаже, где его уже ждали – привалившийся к дверному косяку Венцель Де Куртис мрачно курил, аккуратно стряхивая пепел вдоль стены. Окинув Матвеева удивленным взглядом, он, тем не менее, сдержался и не стал отпускать комментарии по поводу внешнего вида руководителя операции.
Пропустив мимо себя Степана, Де Куртис плотно закрыл дверь и лишь после этого протянул руку для приветствия.
– Здравствуйте,
7.
Вечером во внутренний двор вынесли огромный, как сундук с пиратскими сокровищами, радиоприемник, проложили метров двадцать кабеля до электрогенератора, питавшего хирургические лампы в операционной, приладили громкоговоритель и запустили – в живой трансляции – концерт Виктории Фар из Сарагосы. Качество звука было ужасным, но Кайзерина увидела лица раненых, слушавших «Бессаме мучо» или «Я танцую под дождем», и решила отложить критику на потом.
Она сидела на лавочке, прислонившись к прохладному камню колонны, поддерживающей галерею второго этажа, курила и слушала. Но слушала она, не слыша, и ничего перед собой не видела, находясь
Включился прожектор, распахнул с металлическим щелчком веки-жалюзи, чуть сдвинулся вправо, рассекая темные глубины сцены, и в круг света вошла Таня. Это было как черно-белое кино, но только в ином, недоступном пока технике тридцатых годов качестве. Исключительной белизны алебастр кожи, черные губы – бантиком – обесцвеченные освещением волосы и «кромешное» платье, словно сгусток жидкой тьмы, стекающей по замечательно гибкому, изящному телу… Шаг, другой, легкое – изысканное – покачивание бедер, в одной руке – бокал с белым вином, в другой – дымящаяся сигарета в длинном черном мундштуке… Еще шаг… Таня приближалась к рампе, и там, на обрезе сцены, начали включаться цветные прожекторы. Мгновение, пауза длиной в сокращение сердечной мышцы, и в мир вернулись краски. Пунцово-красные губы, золотистые – светло-русые желтоватого оттенка волосы, голубые глаза – они засветились вдруг невероятной синью – и серебряное открытое платье, лунным шлейфом стекающее по великолепной фигуре дивы Виктории…
И в самом деле, что?
Ей вдруг ужасно захотелось оказаться снова там, прошлой осенью в уютном Париже или уж – на самый худой конец – в Сарагосе, где выступала сейчас Виктория. Подойти, обнять, поцеловать и… поплакать «на плечике», и чтобы Таня гладила ее по волосам…
«Или Баст… Баст даже лучше!»
Но не было рядом ни Тани, ни Олега. Никого не было…
8 января 1937 года:
9 января 1937 года:
11 января 1937 года:
15 января 1937 года:
16 января 1937 года:
1.
– Мы уходим, – сказал Ягито, когда в десятом часу утра они достигли дороги. – Дальше сами.
– Дальше сам, – кивнул Баст.
Перед ним лежала пустынная дорога, вернее относительно короткий ее отрезок, продолжения которого – в «туда» и в «сюда» – исчезали за складками местности.
«Горы, – мысленно согласился с очевидным Баст. – География и топография».
– Прощайте, – сказал он в спину уходящим контрабандистам.
– Удачи! – пожелал ему, оглянувшись через плечо, Ягито, и Шаунбург остался на дороге один.
«А примета-то плохая, оборачиваться… Впрочем, к черту приметы!»
Он был одет как сельский интеллигент из испанской провинции – «Ну, не крестьянином же рядиться!» Пиджак, «белая» застиранная до серости рубашка, узкий галстук в выцветшую крапинку и светлая шляпа… У него даже круглые очки были – со стеклами без диоптрий, исключительно для полноты образа – но не было никаких документов, кроме старого надежного «люгера» двадцать девятой модели в наплечной кобуре, и еще Баст, если следовать легенде до конца, не умел разговаривать по-испански. Впрочем, по-русски тоже.
«
Но так ли хорошо обстояли его дела, как пелось в старой песенке Утесова, сказать пока было трудно. Это еще предстояло узнать.
«Если узнается…»
Баст дождался, пока «братья-разбойники» скроются среди деревьев и скал, и пошел вдоль дороги в сторону развилки. Идти недалеко, но он и не торопился никуда, чутко прислушиваясь к звукам окружающего мира и имея в виду – в каждый отдельный момент времени – место для укрытия, на случай, если на шоссе появится машина. Светиться в его обстоятельствах резона не было, однако, на счастье Шаунбурга, охота к перемене мест этим утром охватила его одного. Больше никто, кажется, никуда не спешил. А минут через десять он оказался на месте, укрывшись в тенистой глубине небольшой рощицы, справа от дороги, как раз перед ответвлением на Камбиль. Здесь было не так холодно – на шоссе разгуливал довольно сильный ветер, пробиравший Баста насквозь, но главное, никто с шоссе не заметил бы одинокого путника, притаившегося среди деревьев. Даже если бы специально искали, но ведь не ищут.
«Хорошее место, – констатировал Шаунбург через минуту и достал сигареты. – И время подходящее».
И как бы в подтверждение его слов на дороге появился автомобиль.
«Неужели мой?»
Но таких чудес не бывает даже в книжках. Грузовичок пропылил на север и исчез из виду.
«Значит, не мой», – на самом деле Себастиан предполагал, что на рандеву вообще никто не придет, однако до полудня еще оставалось время, и стоило обождать. В конце концов, попытка не пытка, не так ли?
Баст закурил и приготовился ждать. Делать этого он не любил, но в последнее время ждать приходилось часто и подолгу. Так что некое подобие привычки, скорее походившее, правда, на род скорбного смирения, начало у него уже формироваться. Как там говорил классик? «Раз – не пидорас, два не считается, а…»
– Амиго? – тихо окликнули Баста из-за деревьев.
– Я весь внимание, – сразу же ответил Шаунбург.
Это была одна из немногих фраз на испанском языке, которую он вызубрил наизусть.
– Ждешь кого-то или так, отлить, отошел? – спросил, переходя на немецкий, человек, умевший, как выяснилось, передвигаться по этой гадской местности практически без шума.
– Девушку жду, – на такое чудо Шаунбург, если честно, совершенно не рассчитывал. Похоже, это тот самый человек, которого он совсем не надеялся здесь дождаться, но тот, каким-то чудом, прибыл сюда даже раньше Шаунбурга. Впрочем, всегда остается место сомнению.
– Дай, угадаю! – сказал мужчина. – Ее зовут Цисси?
– Ты знал!
Но это уже лишнее. Идиотский их пароль, сшитый на вырост, то есть заготовленный про запас, на всякий пожарный случай, сработал как надо в оба конца, и собеседник вышел на свет. Молодой худощавый мужчина, вполне обычной для южной Европы внешности: темно-каштановые волосы, карие глаза, правильные черты лица. Испанец, француз или итальянец. Да даже и немец при определенных обстоятельствах…
– Мигель, – протянул руку мужчина в форме капитана республиканской армии. У него даже знаки различия на фуражке и обшлагах рукавов уже новые, введенные только в конце декабря.
– Очень приятно, – не называясь, протянул руку Баст.
– Вас зовут Людо, – рукопожатие оказалось крепким, мужским. – Людо Верховен. Вы голландец, но всю жизнь живете в Германии. Сейчас инструктор в Пятом полку.
– Коммунист? – уточнил Шаунбург.
– Непременно, – кивнул Мигель. – Пойдемте, товарищ Верховен, вам надо переодеться…
И развернувшись по-военному – «Служил в армии?» – капитан зашагал между деревьями, увлекая за собой вполне довольного происходящим Шаунбурга.
Далеко идти не пришлось: побитый жизнью, дорогами и мудаками-водителями маленький «фиат» «Balilla» стоял почти у самой дороги на Камбиль, скрытый от посторонних глаз колючим кустарником.
– Вот, товарищ Верховен, – сказал Мигель, открывая дверь и вытаскивая узел с вещами. – Переодевайтесь, пожалуйста. Время поджимает… Мне сказали, что вам надо попасть в Эль-Эспинар?
– Да, – коротко подтвердил Баст, развязывая узел и извлекая на свет слегка поношенные предметы гардероба бойца-интернационалиста.
– С живого хоть снимали? – спросил он, раздеваясь.
– Это принципиально? – вопросом на вопрос ответил Мигель, покуривавший рядом, опершись на капот автомобиля.
– Я брезглив, – объяснил Шаунбург, которого начинал раздражать этот субъект с повадками крокодила.
– Отвыкайте, – равнодушие собеседника было искренним, это Баст чувствовал совершенно определенно. – Война все спишет, было бы кому.
Между тем, Шаунбург облачился в офицерские галифе, ботинки и кожаные краги с застежками, френч без знаков различия… ремни… кожан… кобура с револьвером… Шаунбург вытащил оружие и покачал головой: музейный «Арансабаль Эйбар».
– Стреляет? – спросил он, опоясываясь ремнем с кобурой.
– А почему бы и нет? – пожал плечами Мигель. – Но ведь у вас и свой есть. Положите в карман галифе, не помешает. И поехали! Нам еще через всю страну тащиться и Мадрид объезжать.
Зачем следует объезжать столицу, Шаунбург понимал, поэтому возражать не стал.
– Поехали, – предложил он, застегивая кожаную куртку, в карман которой и спрятался надежный «люгер».
– Поехали, – согласился Мигель, но прежде чем уехать, собрал вещи Баста, смастерил тючок и спрятал среди камней.
«Разумно», – мысленно признал его правоту Баст.
Кем бы ни был этот человек, он был профессионал, и его прислала Цисси Беркфреде, исполнявшая в «Философском кружке» функции парижского координатора. Хорошо исполнявшая, следует отметить, поскольку Мигель оказался на месте всего через пять дней после получения телеграммы и звонка от Вильды. Но, если Вильда фон Шаунбург даже не подозревала, кому звонит и зачем, механически исполняя программу, заранее заготовленную для нее Бастом на такой вот непредвиденный случай, то Цисси все знала и очень хорошо понимала. И Мигеля нашла, и в «точку рандеву» послала, и притом ее посланец, что важно, ни сном, ни духом не ведал, кого на самом деле везет в Эль-Эспинар.
– Документы у нас – дрянь, – объяснял между тем крутивший баранку Мигель. – Поэтому, если что, гасим всех. Говорю с патрулями я. А вы… У вас какая военная специальность…
«Фашист», – криво усмехнулся Шаунбург. Мысленно, разумеется, но тем не менее.
– У меня нет военной специальности, – сказал он, не вдаваясь в подробности.
– Ну, хоть Маркса с Энгельсом читали? – нисколько не удивившись словам Баста, спросил Мигель.
– Вы не поверите, – улыбнулся Шаунбург. – Я читал и Ленина, и Сталина, и даже Тельмана.
– Ну, тогда все в порядке, – как ни в чем не бывало, кивнул Мигель. – Значит, вы комиссар…
2.
Утро получилось поздним. Не то чтобы так и задумывалось, но, как говаривал один небесталанный человек в далеком российском будущем, «
Сначала полночи не могла заснуть – курила в приоткрытое окно, глотала сонные таблетки (целых две штуки), даже стакан самогона на нервах «употребила», зато потом никак не получалось проснуться. Так и промаялась в полузабытьи почти до десяти часов утра. Когда колокол на городской ратуше Эль-Эспинара пробил одиннадцать, все-таки выдралась из липкого и тяжелого, как размокшая глина российских проселков, сна, но чувствовала себя при этом усталой и разбитой. Едва сил хватило, чтобы одеться и умыться. И аппетит, что отнюдь не странно, отсутствовал как класс и возвращаться обратно не желал ни за какие коврижки. Все-таки Кайзерина выпила кружку чая, совой или, скорее, сычиком – то есть как-то боком, искоса – поглядывая то и дело на кусок темного пористого хлеба и тарелку тушеной фасоли, но вместо еды взяла еще чая и вышла с горячей кружкой в руках на холодок. Вышла, облокотилась на каменную балюстраду, закурила и начала приходить в себя по-настоящему. Вот тут она и обратила внимание на некоторые странности и неожиданности обстановки, царившей с утра в полевом госпитале республиканской армии.
Во-первых, наблюдался суетливый и неорганизованный процесс переноски раненых или их самостоятельного неспешного перемещения, коли «увечные» оказывались на то способны, из одного крыла просторной асьенды в другое. На первый взгляд – без какого-либо ясно улавливаемого в этом действе смысла или плана, одни раненые передвигались справа налево, тогда как другие – слева направо, то есть в обратном направлении. Но это всего лишь «во-первых». А во-вторых, в анфиладе первого этажа, как раз у входа в помещения правого крыла, возник ни с того ни с сего вооруженный пост: два бойца и командир или, скорее, сержант.
«Что за фантасмагория?»
И в довершение всего этого безобразия, как тут же обнаружила Кайзерина, посередине организованного с неизвестной целью хаоса, как раз в центре внутреннего двора асьенды, стояли несколько военных, врачей и легкораненых и жутко орали друг на друга. Только что морды не били, но, судя по накалу страстей, и до этого недалеко.
«Паноптикум…»
– Не правда ли, впечатляет? – Тревисин-Лешаков привычно оказался рядом, стоило Кайзерине вслух или «про себя» задаться каким-нибудь «интересным» вопросом.
Просто Вергилий какой-то, а не лейтенант-перестарок из 14-й интербригады.
– Да, пожалуй, – согласилась Кейт, кивнув «русскому». – А что случилось-то?
– Поумовцы переезжают в правое крыло, а коммунисты, соответственно, в левое, – с готовностью объяснил Лешаков. – Анархисты и прочие остаются пока на своих местах. Но, боюсь, такими темпами… ненадолго.
– А эти? – кивнула Кейт на возникший из ниоткуда и совершенно бессмысленный, на ее взгляд, пост у входа в правое крыло.
– Это поумовская охрана, – Лешаков достал из кармана пачку сигарет и положил ее на ладонь, как бы взвешивая.
«ПОУМ ставит персональную охрану к своим раненым… однако!»
– А ругаются о чем? – спросила Кайзерина, испытывая чувство полной безнадежности: она никак не могла понять, что здесь произошло за то время, что она спала.
«Ну, проблемы… то есть напряженность между „фракциями“ имела место быть, но чтобы так?!»
– Вы проспали самое интересное, Кайзерина, – вероятно, это должно было стать усмешкой, но не стало. Лицо раненого лейтенанта просто перекосило, словно он съел что-то не то: кислое или горькое…
– И что же именно я проспала? – устало вздохнула Кейт.
– Позавчера в Париже начался судебный процесс над агентом НКВД Марком Зборовским и еще семью чекистами… – объяснил Лешаков. – Там, представьте, даже Сергей Эфрон[211]…
– Стоп! – решительно остановила его Кайзерина, ощущавшая, что сердце готово вырваться из груди. – Подробнее, пожалуйста, и, ради бога, с объяснениями. Я ведь ваших русских не знаю, Алекс.
– А! Ну, да… – смешался Лешаков. – Вот же я какой, а еще интеллигент! Этот Зборовский – чуть ли не правая рука Льва Седова. Кто такой Седов – вы ведь знаете, или…?
– Знаю, – отмахнулась Кайзерина. – Дальше!
– Оказывается, Седов каким-то образом узнал, что Зборовский – агент НКВД…
«И я даже знаю, как он это узнал. Вернее, от кого».
– И что случилось потом? – спросила она вслух, имея в виду, что теперь январь, а памятный разговор с сыном Троцкого состоялся еще в ноябре.
– Не знаю, право, что они с ним сделали, – Лешаков все-таки закурил и спрятал сигареты в карман. – Можно, разумеется, предположить… Мне, знаете ли, приходилось… – чувствовалось, что он с огромной осторожностью выбирает слова. – Хвастаться нечем, баронесса, но… в Марокко, Парагвае… да и в России, в гражданскую… – снова поморщился он. – Я думаю, Кайзерина, вы понимаете, как это случается… В общем, оказывается, в начале декабря Зборовский сам сдался французской полиции. Ну, то есть это они так сказали, французы, я имею в виду. Позавчера… На открытии процесса.
– Они что же – скрывали подготовку процесса почти полтора месяца? – не поверила своим ушам Кайзерина.
Вот, кажется, взрослая женщина, опытная и не сентиментальная, а гляди-ка, и ее оказывается можно удивить.
– Но это же противозаконно! – в сердцах воскликнула она.
– Вероятно, вы правы, – кивнул Лешаков. – Но… Как вам сказать, мадемуазель? Когда очень хочется, можно даже то, чего нельзя.
– Это русская поговорка? – подняла бровь Кайзерина.
– Не столько русская… – Лешаков усмехнулся, и на этот раз усмешка у него получилась вполне сносная. – Но в нашем бытии… Впрочем, неважно. Министр юстиции Франции сделал специальное заявление… Сам я не слышал, разумеется, но ребята притащили стенограммы ночных радиопередач из Парижа. Он сказал, что ввиду крайней деликатности предмета, рассматриваемого судом, и в интересах безопасности…
– Понятно, – ей, в самом деле, все стало понятно.
Итак, Седов ее послушался, в чем она нисколько и не сомневалась, ведь очевидно, что троцкисты ведут себя сейчас совсем не так, как это случилось в известной ей истории. Однако сын Троцкого пошел куда дальше, чем она могла ожидать, сообщая ему «некоторые подробности заговора». Сам ли он это придумал, или кто подсказал, но, судя по результатам, карту Зборовского левые коммунисты разыграли более чем грамотно. А французы… Что ж, откуда ей знать, в чьи именно руки попал этот «золотой ключик»? И если Франции, как государству, большой конфликт с СССР в нынешних геополитических обстоятельствах ни к чему, то кое-кому в Третьей Республике – персонально и коллективно, имея в виду партии и группировки – доставило немалое удовольствие «подергать тигра за усы». Ну, и дать понять Сталину, «кто есть кто» на континенте – тоже, по-видимому, входило в их планы. Тонко, ненавязчиво… и по существу.
– Он признался? – спросила она о главном.
– И не он один, – подтвердил Лешаков. – Названы имена тех, кто отдавал приказ о ликвидации Троцкого и Седова, озвучены планы по физическому уничтожению оппозиции… ПОУМ…
– Они назвали ПОУМ?
«Час от часу не легче! Это же война!»
– Информация, как вы, вероятно, догадываетесь, поступает к нам с опозданием… Да ведь и не Мадрид… В общем, когда дошли первые известия… Уже вчера, как я догадываюсь… А ночью в штабе по этому поводу возникла ссора… и командир-коммунист застрелил командира-поумовца. – Лешаков выбросил окурок в пепельницу и полез за новой сигаретой. Чувствовалось, что, даже не желая, русский переживает возникшую в госпитале и вокруг него ситуацию, как собственную беду. – ПОУМ поднял свои войска. Требуют расстрела убийцы… У коммунистов тут сил немного, но зато целая дивизия красных…
– Дела… – Кайзерине такой поворот событий не нравился. «Междусобойчик» левых и правых коммунистов мог закончиться большой кровью… и, в частности, ее собственной…
3.
– Не нравится мне этот пост, – Мигель среагировал раньше, чем Баст разглядел детали.
Очень быстрый человек, очень резкий.
Дорога делала петлю в обход скального выхода, раз – и ты оказываешься на прямом участке: слева – овраг или что-то в этом роде, но в любом случае, туда не свернешь, поскольку падать высоко и больно, а справа – ледниковые валуны, скатившиеся с пологого, но непреодолимого склона холма. Ну, а впереди, метрах в ста, максимум, – шлагбаум, пастушья хижина, сложенная из сухих серых камней, и нарочито выставленная напоказ огневая точка, окруженная подковообразным бруствером из мешков с песком.
– Не нравится мне этот пост.
«Да, и мне тоже».
С утра, как отправились в путь, все время приходилось петлять и изворачиваться, доверяясь чутью Мигеля. Что он там чувствовал и чем, сказать сложно, Баст своего проводника, почитай, и не знал. Встретились в условленном месте, сказали друг другу, что положено, вот и все, что дано нам в ощущениях. Однако кроме первого – для знакомства – пароля, Мигель знал и еще одно «заветное слово», и, следовательно, за него поручились на «самом высоком уровне». Поэтому Шаунбург и не спорил: чувствует, значит чувствует. Делает, значит, знает, что и зачем.
Сначала они ушли с шоссе на проселок, по которому только на осликах кататься. Объехали Байлен с юга, не въезжая в город, и долго пылили второстепенными дорогами на Ленарес, но и его, в конце концов, оставили в стороне, свернув на север перед самой Убедой. И за все это время ни поста, ни воинской части на марше, ни карабинера на коне. Дороги большей частью оказались пусты. Людей – даже в деревушках, прилепившихся к тонким ниточкам проселков – попадалось крайне мало, так что создавалось впечатление, что Испания обезлюдела. Но, возможно, так оно и есть. Впрочем, в их положении на отсутствие свидетелей роптать не приходилось. Чем меньше людей их увидит, тем лучше.
Но на этот раз счастье им все-таки изменило.
– Готовьтесь, товарищ Верховен, – Мигель снизил скорость, и Баст услышал шуршание гравия под колесами автомобиля. – Эти нас так просто не отпустят.
Тем не менее слова словами, а знать наверняка ничего нельзя. Баст видел двоих, одетых в шерстяные горные шапочки и пальто-накидки, сшитые из одеял. У них и шарфы цветные имелись… Яркие. В общем, несмотря на наличие винтовок с примкнутыми штыками, солдаты не казались Шаунбургу особенно опасными. Но вот сколько их еще там прячется, за бруствером и в пастушьей халупе, иди знай!
– Давайте, все же я попробую их распропагандировать, – предложил Баст, которому совсем не улыбалось ввязываться в перестрелку с неясным исходом и с минимум привходящей информации об «участниках соревнований».
– По-немецки? – по интонации сложно понять, то ли Мигель так шутит, то ли просто уточняет для себя детали предстоящей операции.
– Я по-испански и не умею, – буркнул Баст в ответ и на всякий случай проверил свой парабеллум. Он был, разумеется, на месте, и Шаунбург поспешно – они уже подъезжали к шлагбауму – расстегнул кожанку, чтобы все видели висящую почти на животе кобуру. Авось, не обратят внимания на оттопыренные карманы…
– Ну-ну, – Мигель косо взглянул на приготовления Баста и кивнул, соглашаясь. – Но будьте начеку… товарищ. Если что, падайте. Так надежнее.
– Хорошо, – но времени на разговоры уже не осталось. Скрежетнули тормоза, проскрипел гравий, и Баст неторопливо распахнул дверцу автомобиля.
– Здравствуйте, бойцы революционной Испании! – заголосил он по-немецки еще из машины. – Я рад приветствовать вас от лица революционного пролетариата Германии, изнывающей под жестокой властью коричневорубашечников!
Когда-то в молодости – ну, то есть в юности, разумеется, поскольку он и сейчас был еще совсем не стар – приходилось Шаунбургу слушать зажигательные речи Леова и Тельмана, Штрассера и Геббельса…
«А кстати, – подумал он мимолетно и не к месту, не переставая молоть языком. – Леова-то – слух был – еще осенью в Москве арестовали…»
Солдаты, вернее, милиционеры, если судить по форме, реагировали на трескотню Баста вполне ожидаемо: опустили поднятые винтовки и раззявили рты. Шаунбург сознавал, что вполне узнаваем в своих галифе и кожане, и в фуражке «тельмановке», но начинал сомневаться, что «пауза» затянется. В дверях каменной хижины появился небритый офицер в форме карабинера и за бруствером из мешков с песком кто-то отчетливо пошевелился.
«Черт!»
– Это комиссар Верховен, – сказал по-испански Мигель, вылезший из машины с другой стороны. – Закурить не найдется?
– А вы кто такой? – строго поинтересовался офицер с порога хижины. – Предъявите документы.
Все это, хоть и не без некоторого, впрочем, вполне естественного напряжения – все-таки акцент играет роль – Баст худо-бедно разбирал, не прекращая, однако, улыбаться, как идиот, и нести свою собственную агитационно-плакатную чушь. Однако следующую тираду Мигеля он понял буквально «с пятого на десятое». Того взорвало стремительными и мощно интонированными фразами, среди которых то и дело мелькали знакомые на слух испанские ругательства: «карамба», «миерда» и «пута». А еще через мгновение, выбрасывая в прежнем темпе фразы-скороговорки, Мигель начал стрелять, стремительно перемещаясь по ломаной траектории слева направо вдоль позиции республиканцев.
«Еть!» – Шаунбург не стал заморачиваться несвойственной ему «акробатикой», а выхватил из кармана пистолет и повалился на землю, то есть прямо на камни под ногами, начав стрелять даже раньше, чем упал на левое плечо и перекатился на спину, а потом снова на живот, гася таким нехитрым способом скорость падения.
Попал или нет, сказать трудно: упали, теряя винтовки, оба милиционера, а там вдруг грохнуло прямо в уши, и за бруствером поднялся клуб пыли и дыма.
«Граната…»
Офицера Баст, лежа на дороге, не видел, а потому скоренько, по дуге, пополз к шлагбауму, предполагая разглядеть карабинера оттуда. Стрелять больше пока не в кого: милиционеры лежали, кто где упал, над мешками с песком рассеивалось облачко недавнего взрыва, Мигель куда-то исчез, и Шаунбург героически полз по камням, все время ожидая, что кто-нибудь додумается стрельнуть по бензобаку «фиата». Автомобиль оставался на данный момент самой серьезной опасностью, подстерегающей Баста на дороге. Он стоял слишком близко, и если рванет…
– Товарищ Верховен, вы живы? – раздался вдруг откуда-то спереди голос Мигеля.
– Жив, – сразу же откликнулся Баст. – А…?
– Все кончилось, – как-то буднично сообщил Мигель, в голосе которого совершенно не чувствовалось ажитации. – Идите сюда.
Опасливо глянув на лежащих бойцов-милиционеров, Шаунбург встал и наконец увидел Мигеля. Тот споро, но как-то буднично связывал руки брыкающемуся и извивающемуся под ним офицеру.
– Идите сюда, – повторил, не оглядываясь, Мигель. – Он жив, и сейчас мы узнаем, что происходит в стране и мире.
– Вы уверены, что нам никто не помешает? – Шаунбург не любил идти у событий на поводу, предпочитая контролировать происходящее «от и до».
Он оглянулся по сторонам, но, похоже, Мигель был прав: место это – удобное для засады, но уединенное, и свидетелей «скоропостижной» смерти трех республиканских милиционеров не наблюдалось. Но, с другой стороны, а если кто-нибудь приедет?
– А если кого-нибудь черт принесет, – словно читая его мысли, сказал Мигель, – то мы с вами, товарищ Верховен, и есть те двое отважных коммунистов, что нашли здесь страшные следы нападения фашистских диверсантов.
После этой успокоительной фразы, Мигель принялся разговаривать с пленным по-испански, и Баст заскучал. Слушать вопли и брань республиканского офицера было противно, а он к тому же ни слова из сказанного как бы не понимал, и такое положение вещей страшно раздражало. Шаунбург постоял, посмотрел, как Мигель «потрошит» пленника, пожал плечами и, закурив, пошел сторожить дорогу. Нельзя сказать, что ему нравилось происходящее, но он не испытывал иллюзий: поймай эти парни его с Мигелем, случилось бы то же самое, только наоборот.
«Среднестатистический уровень варварства…»
Дорога, сотня метров в один конец и километра полтора – в другой, была пустынна. Солнце уже спускалось за горную гряду, воздух заметно посвежел и начал набираться вечерней сини. Впрочем, видимость, как это и бывает в такую пору в горах, хуже не стала. Ясно различались камни и отдельные деревья на склоне холма, трещины на скальных выходах. И еще этот «незабываемый» фиолетовый оттенок, так странно сочетающийся с хрустальной прозрачностью воздуха и ощущением предгрозового напряжения…
Шаунбург бросил взгляд вверх. Верховой ветер гнал там – в вышине – темную вереницу туч…
«Грозовой фронт… Эль Греко… Scheisse!»
Все-таки давний сантимент к республиканской Испании глубоко засел в душе и памяти Олега Ицковича, являвшегося, как ни крути, доминирующей личностью в странном симбиозе еврея из двадцать первого века и немца из первой трети двадцатого.
«Испания…
И что бы там не говорили, но для советской молодежи его поколения Испания – это «Гренада» Светлова, «
А теперь Олег Ицкович, ее племянник, одетый по случаю, как комиссар то ли легендарного, то ли «пресловутого» 5-го полка, стоит на горной дороге в сердце Испании и караулит, пока другой «товарищ» допрашивает настоящего республиканца, кем бы тот по своим убеждениям ни был: сталинистом, троцкистом, анархистом или вовсе добропорядочным социалистом европейского разлива. Такой, понимаешь, поворот судьбы, и придраться вроде бы не к чему. После задушевных бесед с «другом» Гейдрихом не ему, Шаунбургу, удивляться.
«Судьба».
Баст выкинул окурок в пропасть и достал из кармана портсигар…
«Много курить вредно… лучше подышать по-китайски… горным воздухом…»
Сигарет оставалось мало, но это не беда. В карманах убитых республиканцев какой-нибудь табачок найдется наверняка. Другое дело, что мысль про китайскую дыхательную гимнастику, судя по всему, пришла на ум не случайно. Подсознание постаралось или еще что, но вопрос, которым все это время задавался Баст, неожиданно нашел вполне очевидное решение. Дело в том, что кому, как не Басту Шаунбургу, знать, что созданный им «Философский кружок» весьма далек, к сожалению, от того, чтобы считаться полноценной боевой организацией. Конспирация конспирацией, но, как говорится,
«Он что, даже имени не сменил?!»
У «крошки Даддль» – Надины фон Хелтей – был двоюродный брат Михаэль Абт. В двадцатые годы Михаэль служил в Рейхсвере, откуда вылетел в двадцать девятом в звании обер-лейтенанта за мордобой, учиненный по пьяному делу в берлинском кабаке. Ну, а затем Михаэль стал профессиональным наемником. И, если Шаунбургу не изменяла память, последовательно воевал сначала в Китае у Чан Кайши, потом в Южной Америке, – мать Абта происходила из знатного испанского рода, осевшего в Мексике чуть ли не два столетия назад, и он свободно говорил по-испански – и снова в Китае…
«А теперь, значит, решил заняться
Получалось, что так, но о том, что Михаэль Абт присоединился к «Кружку», Баст не знал. По-видимому, просто не успел узнать, часто находясь в последнее время в длительных заграничных командировках…
«Бывает и так», – Шаунбург закурил и пошел осматривать окрестности.
Как и следовало ожидать, кроме двух полупустых пачек паршивых сигарет и початой бутылки деревенского вина, ничего интересного в районе шлагбаума не нашлось. Возможно, еда и какие-нибудь любопытные документы могли обнаружиться в «пастушьей избушке», но ее оккупировал занятый делом Мигель, и Шаунбургу идти туда пока не хотелось. Поэтому он сделал несколько глотков прямо из горлышка и вернулся к автомобилю. Подняв шлагбаум, передвинул «фиат» вперед по дороге и до времени укрыл среди группы пиний, росших недалеко от поста. Потом вернулся и, сделав еще один глоток, закурил.
Дорога по-прежнему оставалась пустынной. Начинало смеркаться, и становилось все холоднее. И еще тишина…Только теперь Шаунбург обратил внимание на то, что офицер прекратил кричать.
«Так скоро?» – удивился он, но, вероятно, так все и обстояло.
Скоро, споро, эффективно…
«Интересно, я должен испытывать муки совести? Хочешь сказать, что не испытываешь? Испытываю… И что? Кому от этого легче? Этому испанцу? Тем троим, что умерли, так и не успев сообразить, что происходит?»
Вот теперь ему стало тошно, и он даже пожалел, что бой закончился и на дороге никого нет. Когда надо стрелять, некогда думать. Но вот после боя…
Мигель появился на пороге минут через двадцать.
– Поехали! – сказал он, безошибочно направляясь к новому месту «парковки» автомобиля. – Нечего нам здесь торчать, товарищ Верховен. А подробности я вам по дороге сообщу.
Интересоваться у Мигеля судьбой пленного было бы верхом бестактности, и Шаунбург ни о чем спрашивать не стал. Сел в машину рядом с Мигелем и предложил спутнику бутылку с вином.
– Спасибо, – Мигель сделал несколько больших глотков, молча возвратил бутылку Шаунбургу, закурил и тронул машину с места.
– Положение у нас аховое, товарищ Верховен, – сказал Мигель через несколько минут. – Не безнадежное, но критическое. Ночью по всей республиканской зоне объявлено чрезвычайное положение…
– А до этого тогда что было? – удивился Баст.
– Уровень истерии разный, – объяснил Мигель. – Вчера… Вы, товарищ Верховен, по-видимому, не в курсе, но еще позавчера в Париже начался процесс над сотрудниками русской разведки, ставившими целью физическое устранение Троцкого, Седова и других руководителей Четвертого Интернационала. Я сам, честно говоря, тоже не знал… А жаль. Здесь, оказывается, со вчерашнего вечера начались выяснения отношений между коммунистами и поумовцами, и кое-кому уже пустили кровь.
– Черт! – выругался Шаунбург, которому совсем не нравилось «просачиваться» сквозь страну, охваченную смутой и кровавой враждой бывших союзников.
– Вот именно, – согласился Мигель. – Армейское руководство призвало стороны к сдержанности и приказало выставить на дорогах заслоны, чтобы воспрепятствовать несанкционированному передвижению частей, а такие попытки вроде бы уже состоялись… В Мадриде с утра идут переговоры, и коммунисты Марксом клянутся, что ничего против ПОУМ не затевали, и обвиняют троцкистов в попытке переворота и открытом терроре. ПОУМ, понятное дело, в долгу не остается, и анархисты склонны поддержать левых марксистов, поскольку коммунисты их кое-где уже сильно достали. Но это не все.
– Что еще? – обреченно спросил Шаунбург.
– Ночью корпус безопасности объявил тревогу в связи с вероятностью появления в округе «неопознанной» группы диверсантов. В Ибросе – это километров пятьдесят на юго-запад – ночью убиты три офицера РККА…
– Командира, – автоматически поправил рассказчика Шаунбург.
– Командира, – согласился Мигель. – И один из них чуть ли не полковник…
– Беда, – подытожил положение Баст.
– Беда, – не стал спорить Мигель. – И это вы еще не знаете, товарищ Верховен, что в полдень посыльный из штаба карабинеров сообщил о «
4.
– Проходите, пожалуйста, – полковник Теодоро говорил по-испански с легким, но отчетливым акцентом неясного происхождения. Венесуэла? Боливия? Парагвай? Габо никак не мог уловить главную особенность произношения полковника, отсюда и неуверенность в отождествлении акцента. Впрочем, скорее всего, дон Теодоро и вовсе – русский, и тогда все сложности с опознанием могут отправляться прямиком в тартар. Все равно, проку от них – ноль, а мороки… Мороки может оказаться непозволительно много.
– Садитесь, майор, – предложил полковник, кивком указав на стул рядом с письменным столом, и Габо обратил внимание, что обращение «товарищ», принятое везде в Республике, не прозвучало пока ни разу. – Курите…
– Спасибо, – Габо не стал ждать повторного приглашения и, сев к столу, неторопливо закурил.
– Слушаю вас, товарищ Висенте, – усмехнулся полковник, выделив слово «товарищ» ироничным подъемом интонации.
Он тоже сел и тоже закурил, и Габо подумал, что люди этого типа играют всегда и со всеми.
«Как коты с мышами…»
Но поддаваться на подначки дона Теодоро Габо не собирался.
– Товарищ полковник, мне сказали, что вы интересуетесь… – он сделал паузу, подбирая подходящее слово. – Любыми необычными инцидентами?
Майор Висенте начал служить в корпусе карабинеров еще тогда, когда нельзя было представить себе – даже и в дурном сне, – что возможен обмен информацией с такими людьми, как дон Теодоро. Но Габо сам сделал свой выбор, и жалеть теперь было уже не о чем, потому что бессмысленно.
– Да, – кивнул полковник. – Интересуюсь.
– Вчера ночью в Ибросе… – Габо встал и, подойдя к карте, безошибочно ткнул пальцем в кружок, обозначавший этот маленький городок на юго-востоке.
Однако, как тут же выяснилось, для полковника Теодоро это уже были действительно «вчерашние» новости.
– Спасибо, – сухо поблагодарил он, останавливая Габо. – Я в курсе. Нам сообщили… русские коллеги.
«Русские?! – удивился Габо. – Ты хочешь сказать, что ты?.. А может быть, ты поляк или венгр?»
Могло быть и так. Но не испанец. Сейчас Габо в этом уже не сомневался.
– Есть еще одна старая новость… – сказал он скучающим голосом.
Майор Винсенте был не стар, но опытен, и играть в «кто кого» тоже умел. На службе научился…
– Что за новость? – полковник медленно встал из-за стола и так же неторопливо подошел к карте, рядом с которой стоял Габо.
– Вчера утром в районе Пуэрто-Альто контрабандисты провели через линию фронта одного интересного человека…
– Любопытно, – пыхнул дымом полковник Теодоро.
«Он не знал?!»
– По описанию речь идет о высоком молодом мужчине, – сказал Габо, не забыв показать, где именно перешел линию фронта «любопытный человек». – Возраст двадцать пять – двадцать восемь, рост выше среднего, блондин, крепкий, спортивный, но не военный. Нет выправки, – объяснил Габо. – Одет просто… хочет выглядеть, как небогатый горожанин или сельский учитель… носит очки, но не обязательно нуждается в них. Вроде бы не говорит по-испански…
– Вроде бы или не говорит? – уточнил полковник, с интересом изучая карту.
– Не говорит, – подтвердил Габо. – Но иногда возникает ощущение, что понимает.
– Контрабандисты – ваши люди, майор? – дон Теодоро обернулся, наконец, и посмотрел Габо в глаза.
– Один из них, – кивнул Габо, поскольку это очевидно. – Не мой, но наш.
– Есть еще подробности? – рассказ о незнакомце явно заинтересовал полковника.
– Возможно, он немец, но полной уверенности нет.
– Немец… не знающий языка… – полковник отвел взгляд, он снова смотрел на карту. – Несколько гротескно, не находите? Куда он делся?
– Остался на шоссе Сьерра-Невада, – усмехнулся Габо. – Примерно здесь, – указал он дымящейся сигаретой и едва не прожег по неосторожности карту. – Один.
– Один, – повторил за ним полковник. – Есть продолжение?
– Возможно, – Габо постарался не показать, что смущен своей оплошностью: еще не хватало прожечь сигаретой дыру в карте начальника!
– Возможно, – сказал он. – Полной уверенности, конечно, нет, но…
– Продолжайте, пожалуйста! – предложил полковник. – Любые предположения. Я вас слушаю самым внимательным образом.
По-видимому, Габо сумел его заинтриговать.
– Вот тут… – аккуратно, пальцем, показал на карте Габо. – Почти двести километров на северо-восток… Вероятно, часов около пяти пополудни… Точнее не скажу, – пожал он плечами. – Вырезан пост карабинеров. Два рядовых убиты выстрелами в упор, сержант – взрывом гранаты… и лейтенант… Его, вероятно, пытали, товарищ полковник, а потом убили. По всей видимости, убийцы – их было трое или четверо – приехали на автомобиле, и карабинеры подпустили их вплотную…
– Люди в нашей форме… – задумчиво кивнул полковник Теодоро. – Но ведь Иброс тоже недалеко… относительно. Почему вы связываете это происшествие с переходом линии фронта?
– Карабинеры, обследовавшие место преступления, склонны предполагать, что диверсантов было много… Сельские карабинеры… и ведь там уже темно.
– Понимаю, – полковник снова смотрел на Габо. – Но пока не знаю того, что знаете вы.
– Есть свидетели, видевшие примерно в это же время и примерно в тех же местах, – Габо провел пальцем по карте, указывая на места, которые имеет в виду, – старый, потрепанный «фиат»… а в нем двух мужчин в республиканской форме, и один из них блондин…
– Дороги перекрыты? – глаза полковника сузились. – Мне нужен этот блондин! Понимаете, майор, он мне нужен!
– Я понимаю, – Габо слишком хорошо представлял, что имеет в виду полковник Теодоро. Он и сам чувствовал запах удачи…
– Нет, майор, – медленно покачал головой дон Теодоро, его глаза вдруг стали холодными как лед. – Вы даже представить себе не можете, как он мне нужен…
5.
Как-то незаметно – за немногие эти дни – вечерние посиделки с Лешаковым-Тревисином превратились едва ли не в традицию. И неудивительно, если вникнуть. Иностранной журналистке, не говорящей по-испански и не принадлежащей ни к одной из левых партий, в испанском армейском госпитале и поговорить, в общем-то, не с кем. Даже врачи, включая профессора Бергансу, кроме испанского не знали толком ни одного языка. Ну, немного французский… Но совсем чуть-чуть… И, собственно, все. Среди раненых, правда, нашлись несколько немцев, англичан и французов, но они по большей части оказались людьми неинтересными, то есть не интересными Кайзерине лично. С ними можно было, разумеется, переброситься парой-другой фраз, но говорить совершенно не о чем и незачем. А Лешаков, такое дело, и по-французски бегло говорил, и немецкий неплохо знал, да и сам по себе – человек неглупый и непростой. Необычный, одним словом, человек и собеседник великолепный.
– Интересный типаж, – в восхищении покачал головой Лешаков. – Вот, поверите ли, Кайзерина, все время кажется, ну все! Уж столько всего в жизни видел, столько людей разных встречал… Нечем меня больше удивлять и некому. Ан, нет!
– Да, бросьте, Алекс! – улыбнулась Кейт. – Можно подумать, в вашей бригаде он один такой!
– А, может статься, что
Речь шла о капитане Натане – теперь уже, впрочем, майоре, неожиданно посетившем Кайзерину с «визитом вежливости» сразу после обеда. Откуда Джордж узнал, что она ранена, как выяснил, в каком именно госпитале находится – все это, как и многое другое, связанное с этим странным человеком, оставалось за кадром. Не то чтобы не озвученное, но и не проясненное. Мыслимое, но не обязательно фактическое…
Про него рассказывали, что в Великую войну, когда он стал офицером гвардейской бригады, выглядел он и говорил совсем не так, как теперь. Намекали, что тогда в его происхождении ошибиться было невозможно, «хотя теперь действительно…» Так, да или нет? – хотелось спросить этих рассказчиков, но Кайзерина помалкивала, пытаясь представить, что должен испытывать человек, ломающий себя под стандарт. Но действительно ли он «сделал себя сам», как говорят американцы? Возможно. Может быть, но необязательно. С тем же успехом он мог оказаться отпрыском какой-нибудь старой сефардской семьи, на что намекала его фамилия. А старые семьи – это старые семьи и старые деньги, не так ли?
А еще поговаривали, что, разругавшись вдрызг с однополчанами, капитан Натан вышел в отставку и, не имея средств, служил чуть ли не швейцаром в универмаге «Харродс». Могло такое случиться? Почему бы и нет, но факт, что, приехав в Испанию, он показал себя не «галантерейщиком», а отважным человеком и грамотным офицером. Не считая того, разумеется, что со своей честью и достоинством носился никак не менее истинного джентльмена.
– Я видел его в бою… – помолчав, словно что-то вспоминал, сказал Лешаков. – Пулям не кланяется, хотя я теперь и не уверен уже, что это добродетель. Но бог с ним, баронесса. Бог с ним! Знаете, кто удивил меня в последнее время более других?
– Не знаю, – с удовольствием призналась Кейт, ожидая какого-то необычного продолжения. Интересного рассказа, на которые Лешаков был мастер, парадоксального умозаключения, какие умел он иногда – как бы случайно – высказывать в обыденном, в общем-то, разговоре.
– Вы, – совершенно серьезно заявил Лешаков. – Вы, Кайзерина, человек, который не перестает меня удивлять.
– Я? – поразилась этому признанию Кейт. – Но помилуйте, Алекс! Вы мне уже это говорили! Баронесса, то да се… Сколько можно!
– Да, много можно, – улыбнулся в ответ Лешаков. – Красивая женщина, да еще умная… Смелая… Но то, что вы пишете
– О, господи! – поморщилась Кайзерина.
Ей было неприятно даже упоминание об этой истории, не то, что сама «
«Впрочем, не странно…»
Джордж тоже «поплыл». Ведь на любого, даже самого тертого мужика всегда найдется своя простительная слабость. Но вот простительна ли была ее собственная слабость, это уже совсем другой вопрос.
«Вот дура-то! Ох!»
Однако сделанного не воротишь, ведь так? Ну, где-то так, как обычно говорит Баст.
А приключилась с ней вот какая история.
Как-то раз, во время неспешной прогулки по живописным окрестностям асьенды, все тот же Лешаков поведал Кайзерине, под настроение, как угораздило его попасть в госпиталь и почему вместе с ним здесь оказался старший лейтенант Красной Армии Дмитрий Пронин.
– Немцы прорвали фронт на участке наших соседей-испанцев, – рассказывал Лешаков, прихрамывая рядом с Кайзериной по пустынной дорожке, обсаженной по краям пиниями. – Это, если помните, еще 12 декабря случилось… Слева от нас бригада поумовцев стояла, практически без артиллерии. Танки прошли через их порядки, как разогретый нож сквозь масло. Командование пыталось заткнуть прорыв бригадой анархистов из резерва, но те после двух неудачных контратак разбежались. Националисты захватили мост и наступали на Тордесильяс… Впрочем, это история с географией, и ее можно опустить… Скажу только, что если бы немецкие танки прорвались к Тордесильясу, русским танкистам, которые только-только овладели Вальядолидом, пришлось бы разворачиваться, чтобы парировать фланговый удар… Сложно, – кивнул он, взглянув на лицо Кайзерины. – Без карты просто беда… В общем, все сводилось к тому, что на пути у немцев, а это был танковый батальон 1-бригады «Дер Нойе фрайкор», оказалась высота, прикрывающая дорогу в речном дефиле. А на высоте, – Лешаков не помнил, чтобы у холма было собственное имя, во всяком случае, он его не знал – укрепились несколько танков разведроты из бригады Павлова и группа бойцов-интернационалистов… И было их совсем недостаточно, чтобы удержать высоту до подхода своих, и «легкая кавалерия» не спешила прийти на помощь…
Лешаков рассказывал об этом будничным тоном: «Война, мадемуазель, одна лишь чертова война» – но за ровной интонацией и простыми словами чувствовался нерв. И как-то так случилось, что повесть Лешакова задела в памяти Кайзерины совершенно неожиданную струну.
Высота, горящая роща и бойцы, которых осталось всего несколько… Она не помнила, чьи это стихи, и музыку помнила с пятого на десятое, но песня буквально звучала сейчас в ее ушах. Это было какое-то чуть ли не детское воспоминание: черно-белое кино по телевизору, черный дым, белая искрящая ракета, голос за кадром…
И вот что интересно, вернувшись в госпиталь, она обнаружила, что все еще слышит голос безымянного для нее певца и слова помнит почти наизусть. И ей вдруг дико захотелось спеть эту песню самой. Разумеется, это был род безумия. Возможно, истерика, догнавшая, наконец, Кайзерину в этом мире и на этой войне. Но как бы то ни было, проснувшись ночью, она поняла, что пока не выпустит из себя эти слова и эти смыслы, уже не успокоится. Однако и по-русски не споешь…
«Придется переводить… – решила Кайзерина, закуривая и пододвигая к себе блокнот и карандаш. – Что ж…»
Логично было предположить, что Кайзерина Альбедиль-Николова станет переводить песню на немецкий или – на худой конец – французский язык. Однако безумие на то и «девиантное состояние», чтобы совершать всякие глупости.
Ей вдруг вспомнился Джон Корнфорд из роты «Ноль». Он был совсем еще мальчик и писал чудные стихи…
В конце концов, она перевела песню на английский, что оказалось не просто трудно, а очень трудно. Но дело того стоило. На следующий день – даже зверски не выспавшись – она впервые после ранения почувствовала себя счастливой…
– Чему вы улыбаетесь, баронесса?
– Да, так… – она даже смутилась.
Вот так всегда: начинает за здравие, а…
«Непоследовательная я!»
А сегодня приехал майор Натан. Он был безукоризненно любезен и чрезвычайно мил. Привез букет цветов и пару бутылок отменного испанского бренди – сладкого, душистого, несущего вкус и аромат созревшего винограда и солнечное тепло… В общем, она растрогалась от его щеголеватой галантности, опьянела от коньяка, и… И, взяв у ирландца, сопровождавшего майора – этого парня звали Фрэнк Макгиди – гитару, начала наигрывать, хотя движения левой руки на грифе и отдавались ноющей болью в плече. Перебрала струны раз, другой. Вывела мелодию, удивляясь тому, что получается и вдруг, неожиданно даже для себя самой, запела…
Сержант Макгиди плакал… Слезы стояли в «равнодушных» прозрачных глазах майора, повело и Лешакова, а у нее просто текло и текло по щекам – градом, словно прорвало, наконец, давно готовую рухнуть плотину…
1.
Как и все большие железнодорожные вокзалы, Порто-Нуово уже в ранние утренние часы наполняется удивительной, порой непонятной стороннему наблюдателю суетой, ускоряя ее ритм и наращивая громкость по мере движения стрелок часов к полудню. Перестук колес, скрип тормозов, удары вокзального колокола – прибывают и отходят поезда; вездесущие носильщики с гружеными и пустыми тележками снуют сквозь клубы паровозного пара, словно грешные души в Аду Данте; и дворники – Ангелы Господни, перекрикиваясь, обмениваются новостями и шутками, заканчивая под шарканье метел свою ежеутреннюю работу. Немногочисленные еще пассажиры оживляют залы ожидания суетливыми передвижениями, а у билетных касс уже нарастают цепочки очередей. И все это под аккомпанемент паровозных гудков, железного клацанья сцепок, шипения стравливаемого пара, равномерного постукивания молоточков обходчиков – музыка железных дорог. Быть может, нечто подобное и вдохновило автора «Болеро»?
Но на вокзалах, как и в жизни, радость часто сталкивается с горем, а встречи чередуются с расставаниями. На перроне спешат, в депо – работают, в кабинете начальника вокзала пьют граппу и курят контрабандные египетские сигареты. В ресторане играет патефон, и чей-то очень знакомый голос с легким акцентом – американец? немец? – поет неаполитанские песни. В зале ожидания – нервозный настрой задают громкоголосые женщины и кричащие младенцы. А на дальних путях, у пакгаузов, к недлинному составу товарно-пассажирского поезда сцепщики цепляют еще один – с зарешеченными окнами – вагон. Лязганье буферов, легкий рывок состава, и вот уже его двери открыты для новых пассажиров и не оставляющих их ни на мгновение в одиночестве сопровождающих лиц. Вооруженных. И в форме.
Из выкатившегося прямо на рампу перед пакгаузами тюремного фургона конвоиры-карабинеры вывели несколько человек, закованных в наручники, и без особой спешки препроводили в вагон готового к подаче на посадку – всех прочих пассажиров – состава. Простукивавший буксы пожилой седоусый смазчик о чем-то спросил старшего конвойной смены, показав рукой на карабинера с огненно-рыжей шевелюрой, ведущего за длинную цепь, прикрепленную к наручникам, представительного господина в дорогом костюме. Капрал, подтянутый, моложавый, в лихо заломленной на бровь пилотке, сухо ответил. Но, судя по выражению лица рабочего, ответ того более чем удовлетворил.
«Черт возьми!» – выругался про себя Роберт, так и не научившийся читать по губам.
Впрочем, за сотню метров даже через бинокль хрен разберешь: кто кому и что там сказал.
«Самое главное я все-таки увидел. „Инженера“ этапируют в Рим именно сегодня и именно этим поездом», – Роберт не удержался и чихнул, пыли на чердаке главного здания вокзала, куда он проник под видом рабочего-электрика, было хоть отбавляй!
Похоже, почти за семь десятков лет, прошедших с момента завершения строительства, на этом чертовом чердаке никто ни разу не прибирался. Лишь редкие тропинки, протоптанные в слое пыли, перемешанной с голубиным пометом, давали представление о том, что может вызвать интерес человека в этом огромном и грязном помещении под гулкой высокой кровлей, подпертой темными балками.
Стараясь не загребать ногами тут же взлетающие к потолку многолетние наслоения пыли, напоминавшие слои придонного ила в заболоченных озерцах, Роберт на цыпочках прокрался к выходу на лестницу. Бинокль был уже надежно спрятан в футляр и зарыт среди инструментов в глубине объемистой сумки. Рабочая куртка, кепка и специальная сумка могут превратить практически кого угодно в человека-невидимку.
Нужно лишь верить в то, что эта одежда – твоя. Крепко верить. И тогда никому до тебя не будет дела. Правило простое, но теория суха, как правильно заметил однажды геноссе Гете, и лишь древо жизни всегда дает зеленые побеги… Старые подпольные крысы обходились без теории, они были практиками.
Роберт неторопливо – спешить и суетиться нельзя – спустился по боковой, служебной, лестнице, миновал просторный вестибюль, заполненный шумными мельтешащими людьми, и вот она – привокзальная площадь. Осталась самая малость – выйти из здания вокзала, закуривая остановиться на крыльце и перевесить сумку с инструментами с правого плеча на левое – большой латунной застежкой к себе.
«Вот и все. И не надо никому звонить. Что знают двое – знает и свинья, как говорил наш управляющий имением, а он постоянно встречался с ними… и чаще всего в зеркале», – с этой мыслью Роберт спустился по немногим гранитным ступеням и в несколько шагов достиг края тротуара, где и остановился, словно раздумывая, переходить ли ему улицу, или нет.
Впрочем, кареглазому брюнету – невысокому, но крепко сбитому – в одежде рабочего недолго пришлось стоять у края тротуара. Через «полсигареты», урча мотором и стреляя выхлопом, подкатил маленький трехколесный фургончик, – сотни подобных, построенных на основе мотоциклов, колесили по всему Турину, приглашающе распахнулась фанерная дверь кузова, и вот уже тротуар пуст, лишь непогашенный окурок, брошенный около решетчатого люка сливной канализации, испускает тонкую струйку сизовато-серого дыма.
2.
– Ситуация под контролем, – еще раз повторил Никольский. Его нервировала взвинченная, «истерическая», обстановка, царившая в посольстве, но сказать этого вслух он не мог.
Во-первых, старший майор государственной безопасности Никольский прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах посол не мог не нервничать. На Полномочного представителя СССР в Испанской Республике давила Москва и, возможно, не просто «Москва», а сам «Хозяин». А во-вторых, Никольский знал – и, вероятно, лучше всех присутствующих – кем на самом деле являлся Марсель Розенберг[212]. Впрочем, командарму Якиру это, по-видимому, тоже было известно. Никольский уже успел обратить внимание, как выстраивает свои отношения с послом командующий армейской группой. Весьма неординарно, следует отметить, и где-то даже изящно.
«Умеет, – отметил про себя Никольский. – Недаром на Политуправление РККА выдвигался… Не солдафон…»
– Итак, – Розенберг был высок и хорошо сложен. Двигался легко. По-русски говорил без акцента, хотя родным языком для него был то ли польский, то ли немецкий. Биография его не афишировалась, и даже сотруднику НКВД Никольскому трудно было судить, что в ней правда, а что ложь. Но то, что этот европейски образованный и аристократически воспитанный человек уже двадцать лет выполняет весьма деликатные разведывательно-дипломатические миссии высшего партийного руководства, он знал.
– Итак, – разумеется, это был вопрос, хотя и не обозначенный интонацией.
– Ситуация под контролем, – ответил Никольский.
– Я бы хотел услышать более определенный ответ, – сказал от окна командарм. Он простецки присел на подоконник и следил за разговором оттуда.
Сидел, крутил в пальцах спичку. Спокойный, внимательный. Слушал, демонстрируя отменную выдержку, но тоже нервничал. Теперь вот заговорил.
– Проводится работа по агентурному вбросу информации, компрометирующей троцкистов вообще и ПОУМ в частности, – Никольский решил, что в нынешних обстоятельствах наиболее уместна такая – несколько «казенная» и обезличенная по форме речь. – Намечены и осуществляются оперативные мероприятия, направленные на недопущение…
– Лев Лазаревич! – неожиданно улыбнулся Розенберг. – Не надо «мероприятий»! Скажите лучше, как вы считаете, ПОУМ выступит? Я имею в виду вооруженное выступление.
– При определенных обстоятельствах, несомненно, – врать не следовало. Розенберг и сам наверняка умел «читать» расклад сил.
– Почему же они не выступили до сих пор? – спросил Якир.
– Потому что существует мнение, что вооруженное выступление будет на руку националистам, – Никольскому не хотелось этого говорить, но в этом кабинете трескучие фразы из передовицы «Правды» не пройдут. Другой уровень осведомленности и ответственности, да и власти…
«Власть кружит головы? Хорошо, если так…»
– Ну что ж, – кивнул Розенберг. – В этом заключено гораздо больше правды, чем нам хотелось бы.
Знать бы еще, что он имел в виду…
– Да, – согласился Якир. – Это серьезный довод. Одно дело сломать их сразу и бесповоротно, а совсем другое – ввязываться в долговременный вооруженный конфликт.
– Красной Армии в нынешних обстоятельствах делать этого категорически нельзя, – Розенберг отошел к письменному столу и открыл портсигар. Курил он, как заметил Никольский, не папиросы, а сигареты. Он и вообще выглядел европейцем, вел себя как европеец, говорил, одевался… Возможно, и думал. Портрет дополняла молодая жена – фактически официальная любовница – красавица-балерина Марьяна Ярославская[213].
– Как долго будет себя сдерживать руководство ПОУМ? – спросил он, закуривая.
– Будет зависеть от того, как поведет себя компартия, – сразу же ответил Никольский. – Чью сторону займут анархисты. Что скажет завтра на суде в Париже Зборовский…
«Или кого еще арестуют в Москве…» – но этого Никольский, естественно, вслух не произнес. Он много лучше других представлял себе, что сейчас происходит в Москве. Знал, например, что второй открытый процесс над троцкистами, который должен был состояться еще в декабре, так и не состоялся. Но и это, если подумать, ни о чем еще не говорило. Теперь могло случиться все, что угодно. Абсолютно все…
– Много переменных, очень сложно предугадать, кто и как вмешается в развитие событий, – вот что он сказал вслух.
– Я приказал не вмешиваться в дискуссии и держать видимость нейтралитета, – Якир потянулся было к карману – хотел, наверное, достать папиросы – но руку остановил на полпути. Сдержался. – Нам открытый конфликт ни к чему. Во всяком случае, не сейчас.
– Согласен с вами, Иона Эммануилович, – аккуратно выдохнув дым, подал свою «реплику» Розенберг. – Троцкий, к слову, тоже старается сгладить конфликт. В «Вестнике оппозиции» громы мечет, но в шифротелеграммах просит товарищей из ПОУМ не спешить, чтобы, как он пишет, «не погубить дело революции».
«Интересно, – сделал заметку Никольский. – Это он специально мне намекнул, что и помимо меня каналы имеет?»
– Террор, однако, на убыль не идет, – возразил он.
– А террор к делу не пришьешь, – усмехнулся в ответ Розенберг. – Никто ведь ответственности на себя не берет.
– Да, – кивнул Якир. – Не эсеры…
– Не эсеры… – задумчиво повторил за Якиром Розенберг. – В восемнадцатом году…
Никольский знал, что происходило в 1918 году, но он был не Дзержинский и заходить так далеко, как зашел «Железный Феликс», себе позволить не мог.
– Мы работаем над этим вопросом, товарищ Розенберг, – сказал он.
«Но повод просто замечательный…»
– Однако, – добавил Никольский, едва только уловил искру понимания, промелькнувшую в глазах посла. – Пока мы не создали более благоприятных обстоятельств… было бы крайне желательно, чтобы товарищ командарм первого ранга переговорил с военным руководством поумовцев и вообще с военными… Выехать с инспекцией в войска, произнести речь…
– Неплохая идея, – согласился Якир. – Но в данной ситуации мой выезд в войска может быть интерпретирован в отрицательном смысле.
– Повод можно создать, – осторожно возразил Никольский, видя, что Розенберг не вмешивается. Покуривает у письменного стола, слушает, но молчит.
– Например? – а вот Якир, судя по всему, воодушевился, он увидел путь к реальному действию и готов был осуществить его в разумных, разумеется, пределах.
– Под Саламанкой возник тактический тупик…
– Вечная ничья, – усмехнулся Якир. – Но мы, я думаю, способны переломить ситуацию, и мы ее переломим.
– Вот и повод, – осторожно предложил Никольский. – Там как раз сильны позиции ПОУМ и Дуррути.
– Повод неплох, но недостаточен, – покачал головой командарм. – В военном отношении Мерецков вполне способен справиться с ситуацией и без моего вмешательства. Люди это знают.
– Может, посещение госпиталей? – предположил тогда Никольский.
– Для командующего армейской группой повод мелковат, – вмешался в разговор Розенберг. – Но туда едет с концертом Виктория Фар, и это меняет дело.
– Виктория Фар… – ну, Якир не мог не знать, что она в Испании. В армии только о ней и говорили, но, видимо, ему такой вариант в голову не пришел.
– Сегодня она выступает в Мадриде, – сказал между тем Розенберг. – А вы… ведь может случиться, что вы были заняты, Иона Эммануилович? Командующий – человек загруженный… Мы с Марьяной примем ее здесь, а послезавтра вы могли бы встретить ее на концерте… Где она выступает? – повернулся он к Никольскому.
– В госпитале Эль-Эспинар, товарищ Розенберг, – сразу же ответил Никольский. – Это как раз саламанкское направление.
– Ну, вот и повод, – кивнул Розенберг. – И госпиталь, и направление, и мадемуазель Фар.
– Да, пожалуй, – согласился Якир и все-таки закурил.
«Не подведи, Федя!» – взмолился мысленно Никольский, глядя на то, как закуривает командующий. Если бы он верил в бога, богу бы и помолился. Но он не верил ни во что. Теперь уже – даже в коммунизм. Оставалось надеяться на людей.
3.
– Ну! – глаза сверкают, и сини в них сейчас гораздо больше, чем обычно. И прилив крови к лицу ей тоже идет.
«И куда подевалась наша аристократическая бледность?»
Ну, и в довершение картины наблюдались еще и трепещущие крылья носа – почти прозрачные крылышки феи и бурно вздымающаяся грудь!
– Ты давно смотрелась в зеркало? – Федорчук даже прищурился, чтобы удержать в себе, а значит, скрыть от нее рвущиеся на волю любовь и восхищение. Впрочем, под синими стеклами очков хрен что разглядишь.
– Не заговаривай…те мне зубы, месье! – она тоже прищурилась, и теперь там, в тени длинных ресниц, посверкивала сталь драгунских палашей. – Ну?!
– Баранки гну! – по-русски ответил Виктор.
Это он зря, конечно, сказал, несмотря даже на то, что они оставались одни, а стены вокруг – толстые. Достаточно одного раза, чтобы посыпались все легенды и все тщательно выверенные внутренние конструкции. Но сделанного не воротишь, и на старуху бывает проруха.
– Ты, что! – взвилась Татьяна. – Совсем крыша поехала?!
Возмутиться возмутилась, и лексикон, что характерно, весьма определенного свойства вдруг всплыл, но все это шепотом, едва ли не беззвучно.
«Н-да… и кто же это кто, так владеющий телодвижениями души, Татьяна или Жаннет?»
Жаннет как будто легкомысленнее, но это только кажется. Виктор в этом успел уже отчасти разобраться. Француженка действительно была молода и несколько излишне «весела», но одновременно заметно упрямей и, если так можно выразиться, упертей Татьяны. И коммунисткой-подпольщицей, а затем советской военной разведчицей была именно она, а не менеджер по персоналу Татьяна Драгунова. Однако дела обстояли куда более замысловато, чем можно заподозрить, исходя из простой схемы: «вселенец» – «донор». Виктор и на себе это чувствовал, и в Татьяне видел. Виктория Фар не только по имени, но и по существу не являлась уже ни Татьяной, ни Жаннет, хотя личность «вселенки» и доминировала. Однако изменилась и она, и, вероятно, по-другому и быть не могло: другая жизнь, другие люди.
– Извини, – сказал Федорчук по-французски и обнял Викторию. И поцеловал. С закрытым ртом говорить невозможно. – Все, все! – остановил он ее, когда поцелуй себя «изжил» – не продолжать же, в самом деле, до завтрашнего утра!
«А жаль…» – подумала Татьяна (или это была Жаннет?), отстраняясь.
– Кайзерина в госпитале Эль-Эспинар, – сказал Федорчук ровным голосом, пытаясь побороть заполошное сердцебиение. – И ты выступаешь там послезавтра, после обеда. Завтра отдыхаем, послезавтра выезжаем с утра пораньше. Дороги здесь, говорят, лучше, чем на юге, так что есть надежда прокатиться с комфортом и не без удовольствия.
4
Стоянка товарно-пассажирского на Рим здесь, в Акви-Терме, всего каких-то десять минут. По итальянским меркам – поезд следовал практически без остановки, но можно предположить, что все, кто способен себе это позволить, вылезут на перрон – перекурить на холодке. Погода стояла приятная, хоть и зимняя, и люди наверняка не откажут себе в «маленьком удовольствии». Разумеется, не все, отнюдь не все…
Но поезд еще не пришел, и пока ярко освещенный электрическим светом перрон был совершенно пуст – маленький город, маленькая станция – только в самом конце, у края рампы и почти в тени стояли два фиата «Ардита» Железнодорожной милиции Национальной безопасности. Возле одного из них нетерпеливо переминался с ноги на ногу capo squadra[214] с кинжалом на поясе, то и дело теребя застегнутый клапан бустины[215]. Высокий, светловолосый, похожий на уроженца Севера, он явно нервничал – пару раз доставал из кармана форменных брюк пачку «Национале», но оглядывался на вторую машину и прятал сигареты обратно.
Гудок паровоза издалека заранее известил о прибывающем поезде, и тут же на платформу выскочил дежурный по станции. Оглянулся боязливо на чернорубашечника и припустил рысью к месту остановки локомотива.
Сержант проводил станционного служащего тяжелым взглядом и подошел ко второй машине. Он что-то коротко сказал в приоткрытое окно водительской двери, откуда тянулся еле заметный в ночном воздухе сигаретный дымок. Почти сразу же взвыл стартер и завелся двигатель. Через секунду заработал мотор и другого автомобиля. Сизый вонючий выхлоп быстро истаивал, выходя за освещенную часть платформы.
«А вот и состав, – подумал „сержант“, наблюдая за подходящим с шумом и лязгом поездом и в который уже раз проводя рукой вдоль клапана пилотки. – Ну, все! Все! Работаем!»
Состав шумно тормозил и, окутываясь паром, выезжал из тьмы на свет.
Подобравшись, сержант обогнул «фиат» и быстро распахнул правую пассажирскую дверь. Из автомобиля, разминая затекшие в тесном салоне ноги, вышел capo manipolo[216]. На его кителе сразу бросались в глаза медали: «В память марша на Рим» и «За десять лет службы в Добровольческой милиции».
– Не мандражируй, Венцель, – вполголоса бросил он по-немецки «сержанту» и широко улыбнулся, переходя на итальянский. – Смотри, ночь-то какая! Отличное время убить врага или умереть самому, как считаешь?
– Не до поэзии сейчас… – настроение у «сержанта» явно не улучшилось. – Согласись, Роберт, только мы двое хорошо говорим по-итальянски, остальные – зубастая массовка… Кстати, телеграф точно не заработает? – неподдельная обеспокоенность просквозила в голосе Венцеля, он нервничал все время, и с этим ничего сделать не удавалось.
– После того, что Юрг «неосторожно» сотворил с аппаратом, а Эрих – с телеграфистом? – удивился «лейтенант». – Не спорю, техника требует более бережного к себе отношения, а телеграфист и вообще человек… Это было грубо, не правда ли?
Очередной гудок паровоза смазал последнюю реплику Роберта.
– Ладно, хорош трепаться! Начали!
«Лейтенант» махнул рукой в сторону станционного здания, тут же распахнулась высокая деревянная дверь, и как чертики из коробочки на платформу выскочили два человека в форме рядовых Добровольной милиции: один – высокий и худощавый, второй – крепыш среднего роста с тяжелым подбородком. Быстрым шагом они устремились к «командиру», придерживая висящие на плече пистолет-пулеметы «Виллар-Пероза».
Лязгнув сцепками, состав остановился, причем стоящие на перроне «чернорубашечники» оказались как раз напротив хвостового – тюремного – вагона. Зарешеченные окна его были темны, тускло светили лишь ночник в купе кондуктора, да в вагонной уборной – дежурный фонарь.
Роберт подошел к двери рабочего тамбура и настойчиво постучал. Через минуту дверь распахнулась, и в проеме показалось сонное лицо кондуктора. При виде офицера он начал судорожно застегивать форменную куртку и даже попытался встать по стойке смирно. Суетливость его в другой ситуации выглядела бы забавно, но сейчас…
– Вызови ко мне начальника караула! – отрывисто бросил «лейтенант» и, видя замешательство в лице железнодорожника, добавил: – Шевелись быстрее, ботва картофельная!
Что больше повлияло на скорость, с которой кондуктор метнулся в глубь вагона, то ли приказной – непререкаемый – тон Роберта, то ли грозный вид «заслуженного фашиста», – не важно. Но глухой удар тела о полуоткрытую дверь где-то внутри, сопровождаемый изощренными проклятьями, говорил о том, что приказание выполнялось со всей возможной поспешностью.
Еще через минуту на пороге тамбура возник капрал карабинеров, на ходу поправляющий белые ремни портупеи. Из-за его плеча боязливо выглядывал кондуктор, потиравший протянувшуюся наискосок через все лицо широкую красную полосу.
– Capo manipolo Додереро, Железнодорожная милиция Национальной безопасности! Представьтесь, капрал! – с легкой нотой брезгливости, почти «через губу» процедил Роберт, легко отмахнувшись обозначением фашистского салюта в ответ на приветствие младшего по званию, резво спрыгнувшего с подножки вагона на платформу.
– Капрал Чеккини, господин лейтенант! Корпус карабинеров. Тюремная стража «Реджина чели»[217]. Начальник конвоя. Доставляю группу преступников в Рим, – выпалив все это в темпе обычной армейской скороговорки, капрал стал «есть глазами» чернорубашечника.
– Служили в армии? – понимающе протянул «командир манипулы».
– Так точно, господин лейтенант! – Чеккини упорно продолжал именовать Роберта армейским званием, это была максимально допустимая степень фронды, впрочем, вполне простительная, исходя из ситуации.
– Ну, да ладно. Имею приказ обеспечить дополнительную охрану конвоируемых в Рим преступников… – тут Додерер обозначил желание предъявить капралу соответствующую «бумагу», медленно опустив руку за отворот кителя.
В ответ всем своим видом капрал показал, что избыточные формальности ни к чему, и он только рад заботе, проявляемой фашистской милицией о его, Чеккини, безопасности, но к чему такие предосторожности?
– Есть сведения, – отрывисто и значимо цедил слова Роберт, – что возможна попытка нападения на тюремный вагон с целью освобождения конвоируемых преступников. Нам поручено воспрепятствовать тем, кто хочет помешать отправлению высшего фашистского правосудия!
Вид лейтенанта-чернорубашечника, выпячивающего подбородок подобно «почетному капралу»[218] и вещающему будто с трибуны митинга, не вызвал и тени иронии у свидетелей разговора… Какое время – такие и «песни». Что в рейхе, что в королевстве.
В результате краткой церемонии «обнюхивания» иерархия была установлена, и капрал, признав главенство «командира манипулы» в вопросах безопасности вверенного ему «контингента», устало подумал: «Да, пожалуй, если все так, как говорит этот фашистский говнюк, то нам с нашими пукалками нечего и думать отбрехаться».
Капрал примерно представлял, кого везет, и неплохо знал, на что способны итальянские бандиты. Могло кончиться и кровью, а эти… милиционеры – что сержант, что рядовые – даже на вид парни суровые и тертые… Ни одного лишнего слова не проронили. Псы, да и только! Да и «трещотки» у них, хоть и старые, но вполне смертоубойные в умелых-то руках… Но, если по совести, было в них, в этих фашистах что-то странное, что никак не давалось капралу «на зуб»… Да и дьявол бы с ними! Ему хотелось спать, а не загадки разгадывать! Странные и странные, и пусть им.
«Велено охранять? Вот пусть и охраняют, нам-то что?»
5.
За ночь синяк на лице кондуктора набух, оба глаза заплыли, да так, что не помогали ни медные монеты, ни компресс, наскоро сделанный из намоченного холодной водой полотенца. Болело страшно!
«И ведь не приляжешь! С момента, как в Акви подсели чернорубашечники, – глаз не сомкнул, все боялся, а вдруг… Вдруг прямо сейчас, как в американском кино, появятся всадники с замотанными шарфами лицами и начнут на полном скаку палить по окнам вагона из огромных револьверов. Даром что зарешеченные – так не бронированные же!»
И была эта тревога кондуктора, – человека малообразованного и впечатлительного, пусть и неглупого, иначе не стали бы держать на такой ответственной работе, – настолько сильна, что даже боль разбитого лица отступала временами.
«Хорошо еще, что новые охранники не потребовали себе сидячих мест, так и стоят – рядовые в тамбурах, а капрал с лейтенантом – в коридоре. Молчат, почти не курят – вот дисциплина-то!»
Из соседнего купе послышалась какая-то возня и звук как от упавшего мешка с углем.
«Никак кто-то с полки сверзился? Пойду, посмотрю…» – с этой мыслью кондуктор, шипя от боли, открыл дверь своего купе и выглянул в коридор. Последнее, что он увидел – рукоять пистолета, летящая прямо в его многострадальную переносицу. Остатки стремительно уходящего сознания зафиксировали возглас:
– Gefickte Scheisse! Verpiss dich![219]
И все кончилось.
Роберт посмотрел на часы – восемь минут одиннадцатого, скоро Кампо-Лигуре и ключевая точка безумного, в общем-то, плана, разработанного отмороженным на всю его британскую башку «геноссе Михаэлем». Совпадение нескольких обстоятельств позволяло провернуть все дело практически «без шума и пыли» и с минимальными кровопусканиями. Взять хотя бы то, что подозреваемых, но еще не осужденных возили в обычных купейных вагонах, разве что с решетками на окнах и дверями купе, запирающимися только снаружи. Если бы «Инженера» этапировали в «кандальном»… Да-а-а… Пришлось бы как минимум отцеплять вагон от состава на ходу и забрасывать охрану и подконвойных через вентиляцию дымовыми шашками с какой-нибудь химической дрянью. С неясными шансами на успех.
«И вышел бы гребаный вестерн… со стрельбой и мордобоем!»
Но, поскольку обстоятельства оказались на стороне «университетской сборной», их нужно было использовать по максимуму. Тем более что британец настаивал – фактически требовал, сукин сын – сделать все возможное, чтобы сохранить жизнь «Инженера». Пусть даже ценой своих собственных…
«И кем он англичанину приходится?»
А Венцель между тем безмятежно дымил в приоткрытое окно вагонного коридора.
«Ну ладно, хоть „Композитор“ успокоился, а то ночью дрожал как рысак перед забегом».
Подойдя к Де Куртису, «лейтенант» быстро пожал ему предплечье и взглядом показал на часы обернувшемуся «сержанту».
«Пора!»
Развернувшись – каждый в свою сторону вагона, – они бесшумно разошлись, быстро дошли до противоположных тамбуров и короткими жестами подали сигнал Юргу и Эриху.
«Пора!»
Юрг наглухо заблокировал дверь в соседний, предпоследний, вагон и быстро осмотрел сцепку – работы на пару минут. Эрих снял с плеча пистолет-пулемет и плавно потянул на себя ребристый цилиндр цевья. Легкий щелчок, и оно вернулось на место, а патрон оказался в патроннике.
«Чертовы макаронники… не могли попроще придумать! Теперь, главное, не зацепить своих при случае, если, конечно, дело дойдет до стрельбы. Лучше бы не дошло».
Додерер уже приближался к двери четвертого купе, как внезапно в коридор выглянул капрал Чеккини.
– Господин лейтенант, можно вас на секундочку? У меня есть к вам очень важный и срочный вопрос.
«Что это ему приспичило? Спал бы у себя в купе и в ус не дул… Ага, а руки-то он на виду не держит и стоит как-то скособочившись. У него там что – пистолет? Похоже, он нас спалил. Kleine Schwuchtel!»[220]
Широко улыбаясь и изображая крайнюю степень готовности ответить на любые вопросы, Роберт приблизился к дверям купе капрала. Но как только тот, все так же боком, попытался проскользнуть в приоткрытую дверь, Додерер схватил его левой рукой за лацкан кителя и резко дернул на себя, одновременно ударив ногой по двери.
На пол в купе упало что-то тяжелое и металлическое.
«Так и знал!» – и практически без паузы «лейтенант» рубанул зажатого дверью поперек туловища капрала костяшками пальцев правой руки по горлу. Через мгновение он толкнул оседающее тело внутрь купе.
«Не жилец».
Подобрав валявшуюся на полу «беретту» покойного Чеккини, Роберт выглянул в коридор – убедиться, что никто ничего не заметил. И в этот момент из-за двери высунулось опухшее лицо кондуктора…
Переглянувшись с Венцелем, уже стоявшим у двери четвертого купе, Додерер прошел по коридору и закрыл универсальным ключом, взятым с тела капрала, двери всех купе, кроме четвертого и шестого. Покопавшись в одном из подсумков, он достал оттуда несколько металлических клиньев и ловко вбил их при помощи рукояти кинжала, не заботясь о том, что деревянные накладки могут треснуть, в щели между дверями и стеной.
«Теперь уж точно: никто никуда не пойдет без посторонней помощи».
Почти одновременно из всех купе раздались возмущенные крики и стук запертых конвоиров.
Де Куртис нехорошо усмехнулся, обнажив желтые от табака, но все еще крепкие зубы, и достал из-за клапана пилотки опасную бритву с обрезанной рукоятью, а Роберт потянул из ножен кинжал.
Первым в коридор выскочил рыжий охранник «Инженера» и, увидев оскал Венцеля, начал лапать белую, лакированную и никак не желающую открываться кобуру. Два шага, легкий взмах руки, поворот и толчок… И вот уже рыжий валится лицом вперед в тщетной попытке удержать перерезанное горло, забрызгивая кровью стенки коридора и окно.
Конвоир, сидевший в шестом купе, посчитал себя хитрым и опытным бойцом – из приоткрывшейся двери сначала показалось карманное зеркальце и только затем ствол пистолета. Но все ухищрения оказались тщетны – Венцель выдернул тюремщика в коридор, заблокировав пальцем спусковой крючок его «беретты». Невысокий, плотный карабинер напоролся грудью на кинжал Додерера, трепыхнулся несколько раз и застыл как жук на булавке.
5.
Роберт широко распахнул дверь шестого купе и шагнул через тело карабинера, не выпуская окровавленного кинжала из рук. На скамье у самого окна сидел седой как лунь грузный старик. Глаза его были прикрыты, а губы что-то шептали.
«Ха, а дедуган-то, похоже, молится. Интересно, кому? Не сказать, что он выглядит испуганным. Ладно, подождем, несколько минут у нас еще есть».
Окончив молитву, старик поднял набрякшие веки. Взгляд его выцветших, когда-то синих, глаз был полон безмятежности и той мудрости, что присуща людям, сознательно простившимся с этим светом. В нем не было свойственной молодости, да и зрелости, кстати, тоже, вопрошающей нетерпеливости. Он ждал, что скажет вошедший.
Выдержав взгляд, Додерер мысленно усмехнулся и достал из кармана брюк небольшую коробочку, обклеенную бархатом. Откинув крышку, он с легким поклоном протянул коробочку старику.
«А вот сейчас я, похоже, смог тебя удивить, – подумал Роберт, наблюдая за реакцией дедугана. – Ну, и что ты
– Кто тебя послал, сынок? – голос старика оказался под стать внешности – чуть надтреснутый, но все еще глубокий и способный внушать уважение.
– Тот, кто не успел отдать вам долг при жизни, хоть и давал слово. Поэтому даже смерть не смогла остановить его, она лишь отсрочила исполнение задуманного, – эта высокопарная чушь входила в обязательную программу плана, и от правильности произнесенного зависело многое. – Его имя – Маркиз.
– Вот как? – старик казался действительно удивленным. – Я был о нем худшего мнения, но… время идет и, похоже, смерть пошла ему на пользу. Кстати, сколько у меня есть времени?
– Еще десять минут, – ответил Додерер, взглянув на часы.
– Тогда оставь меня одного, сынок… Через десять минут я буду готов.
– Вы – Конрад Кертнер? Инженер из Милана? – вошедший в четвертое купе Венцель прямо с порога решил взять быка за рога.
Высокий мужчина, с породистым лицом, на котором выделялся крупный нос, и намечающимися ранними залысинами по бокам высокого лба, медленно повернул голову в сторону Де Куртиса.
– За что вы его так? – Кертнер проигнорировал обращенный к нему вопрос и задал свой, кивнув в сторону лежащего в луже крови тела рыжего карабинера. – Он был, в сущности, неплохой парень, столярничал в Риме, пока не потерял работу – от бескормицы пошел в карабинеры, а вы его… бритвой по горлу…
– Он мне мешал, – пожал плечами Де Куртис. – Мог начать стрелять… В конце концов – он мог убить вас! – спокойствие «Инженера» и неуместность его тона могли вывести из себя даже каменную статую, что уж говорить о живом человеке, только что убившем другого человека и, мягко говоря, не испытавшем при этом удовольствия.
– Это вряд ли… Впрочем, грешно было бы предъявлять претензии людям, попытавшимся тебя спасти, не так ли? И, кстати, вы ничего не хотите мне сказать?
Де Куртис вдруг заметил, что перед ним сидит совершенно другой, нежели мгновение назад, мужчина – собранный, жесткий, привыкший командовать, готовый воевать.
Такой резкий переход из одного состояния в другое оказался удивителен даже для видавшего виды итальянского социалиста, последние пять лет жившего на нелегальном положении.
«Вот это зверь… Хищник. Такой проглотит и не почешется».
– Да, то есть хочу… – сказал Де Куртис, – вам привет от Директора, товарищ Этьен.
6
– Смотри! Вот, кажется, и наш паровоз… – Удо Румменигге затушил сигарету о подошву армейского ботинка и сплюнул на гравий железнодорожной насыпи. Яббо не откликался, задремав, как и сидел, на расстеленном поверх большого камня носовом платке.
– Эй,
«Что пять лет назад, что сейчас – никакой разницы. Пошипит, поплюется кипятком и, глядишь, минут через десять – добрейший человек, – Феллер, большую часть ночи провел за рулем и действительно очень хотел спать. Но еще больше ему хотелось поддразнить заводного товарища, как когда-то в юности. – Впрочем, время ли сейчас для дружеских подначек?» – подумал он и медленно открыл глаза.
– И что мы кричим, как на митинге? Тебе-то хорошо… У тебя глаза острые – с такого расстояния поезд разглядеть. А мне недостаток остроты зрения приходится компенсировать ловкостью, – Яббо с хрустом потянулся, встал и, аккуратно свернув по сгибам, сунул носовой платок в карман.
– Ты знак на телеграфном столбе хорошо закрепил? – не унимался Удо. – Ветром от проходящего поезда не сорвет?
– От этого точно нет. Это тебе не новый фашистский электропоезд[221], который шпарит со скоростью гоночного автомобиля… – Феллер, с его выдержкой и чувством времени, мог позволить себе слегка понагнетать. – Что, Удо, хочешь покататься на фашистском электропоезде?
– Du gehst mir auf die Eier![222] Как ты мне надоел, Яббо! Столько лет тебя не видел и, поверь, с удовольствием обождал бы еще столько же… Если бы не Баст, хрен бы я стал возобновлять с тобой знакомство! На фига ты мне сдался? – невысокий и подвижный как ртуть, крепыш Румменигге буквально подпрыгивал от нетерпения.
– Не светись, Удо… Они прошли контрольную точку… Еще немного… Есть! Концевой вагон отцепили, – рука Феллера легла на плечо друга. – Еще несколько минут и…
Грохоча на стыках рельсового полотна, поезд проследовал мимо затаившихся у насыпи людей. Хвостовой вагон уже отставал на добрую сотню метров. Удачно выбранное место – небольшой подъем тормозил его движение. А тут еще и стрелка на редко используемый участок пути. Именно к ней сейчас бегом кинулись Феллер и Румменигге. Навалились, перекинули тяжелый рычаг с противовесом, убедились, что остряки[223] вышли в нужное положение и указатель перевода встал плоской стороной… Выдохнули и дружно полезли за сигаретами, когда отцепленный вагон медленно, тренькнув на стрелке, покатился в сторону от основного пути. Туда, где на дороге уже стояли два «фиата», в одном из них дремал, положив на колени «Виллар-Перозу», отличный парень из Кракова. Худой как телеграфный столб и рыжий как лис – Людвиг Бел.
7.
«Ну, почему так?!»
Как-то так сложилось, что итальянцы всегда казались Степану несерьезными, ленивыми и безалаберными. Сталкиваясь с ними, он иногда с искренней теплотой вспоминал испанцев с их вечным «завтра». И начинал понимать, что еще совсем недавно находился среди обязательных и дисциплинированных людей… Почти англичан, хотя и совсем не англичан… Но так ему казалось. Пока не довелось выехать на настоящую итальянскую
«Интересно, это дуче на них так повлиял?» – Матвеев старался не думать об операции, как раз сейчас вступающей в финальную фазу. Пытался загрузить голову мыслями о чем угодно, только не о семерых мужиках из группы Шаунбурга – «Университетской сборной», как с легкой руки Олега их стали называть, – рискующих в эти именно минуты не только, и не столько, своими головами. Рискующих обрушить тщательно создаваемую в течение всего последнего года систему независимого подполья… Ну, и заодно «помножить на ноль» судьбу пятерых «компаньонов» одного из самых странных, но и самых любопытных предприятий в истории человечества.
А подполье… Что ж, подполье строилось на ходу из очень разных людей и представляло собой своего рода «
«Но если сейчас завалимся…» – думать об этом не стоило, но мыслям не прикажешь. И ведь самое то время, когда только жить да жить.
«Жить, а не помирать».
Позади, свернувшись калачиком на широком пассажирском диване «татры», дремала Фиона.
«Хм-м… интересно, а каким ветром занесло в столицу итальянского автопрома этот чехословацкий шедевр?»
Неделю назад, задумавшись об экономии времени и, как следствие, о приобретении собственного автомобиля, Степан не стал просматривать рекламу или газетные объявления, а просто обратился к портье в своей гостинице: «Не подскажет ли любезный сеньор, где можно вполне законно и сравнительно недорого приобрести автомобиль в приличном состоянии? И желательно не слишком старый».
Как ни странно, но буквально через две минуты и один телефонный звонок, во время которого портье что-то увлеченно нашептывал в трубку, прикрывая ее рукой, Матвеев стал обладателем вырванного из блокнота листка с адресом «надежного гаража».
«Самого надежного в Турине, сеньор! Самого лучшего! Все, что вы захотите, и даже больше! А самое главное – безумно дешево… почти даром… для надежных клиентов, ну, вы понимаете…»
Степан понимал, даже очень хорошо понимал, о чем идет речь. Он успел уже пожалеть о своей инициативе, но портье не унимался, бурно жестикулировал и клялся всем самым святым, что у него есть, и даже заступничеством Девы Марии… Так что, в конце концов, Матвеев сдался.
«Как там, в старом анекдоте? Такому легче отдаться, чем объяснять, что не хочешь?»
– Вызовите такси! Я поеду туда прямо сейчас… – согласился он.
Через полтора часа «сеньор британский журналист» вернулся к отелю за рулем почти новой «семьдесят седьмой» «татры», поразившей его воображение настолько, что он почти не торговался с жуликоватым владельцем «самого надежного в Турине гаража».
Но не только забота о собственном времени сподвигла Степана на приобретение автомобиля. Цель его приезда в Турин заставляла иногда бывать чуть ли не в двух местах одновременно, и это притом, что большую часть дня он проводил с Фионой.
В Турине «на почте» сразу по приезде его ждало пространное послание от Федорчука. Расшифровав и прочитав письмо, Матвеев в первые минуты готов был орать, не выбирая выражений, на тех идиотов (хорошо известных ему), что согласились ввязаться в планируемую авантюру. Ничем иным план похищения провалившегося советского разведчика из-под носа у итальянского правосудия быть не мог.
Ну и что с того, что на имя Ольги из Москвы, а вернее – от куратора «источника Паладин» в Вене, пришел запрос о прояснении обстоятельств ареста австрийского инженера Конрада Кертнера? Что с того, что Москва решила проверить, а так ли уж всемогущ этот таинственный источник и, если да, нельзя ли использовать его связи на практике.
«И заодно устроить этакую проверку на вшивость… Они там в стратегические игры играют, а мы здесь вынуждены подставлять свои головы и задницы!»
Впрочем, причину согласия друзей оказать помощь советской военной разведке не только дозированным сбросом актуальной информации, но и так называемыми «активными мероприятиями», Степан понял, как только увидел небольшую пометку Виктора, сразу же за именем разведчика.
«Земля, до востребования»[224].
Все сразу встало на свои места. Матвеев помнил, как поразила его детское воображение в свое время игра Олега Стриженова – одного из самых любимых актеров советского кино – в этом фильме. Похоже, Витька тоже мало что забыл из своего детства. И, раз уж не удастся спасти Чапаева, то хоть здесь можно переиграть не абстрактную историю, а конкретный, известный с самого детства эпизод, – отомстить за мальчишеские слезы и сжатые до боли кулаки.
«Избавиться от некоторых детских комплексов? Впрочем, с этим – к Олегу, он у нас мозговед…»
Несколько бессонных часов Матвеев провел, пытаясь восстановить в памяти все, что сохранилось от виденного в детстве фильма, но тщетно… Чудес, как известно, не бывает. Тем более, пытаться планировать опасную операцию, основываясь на детских воспоминаниях об игровом кино, да лучше уж сразу пойти и застрелиться.
«По крайней мере, это выйдет менее болезненно и значительно полезнее для сокращения числа идиотов на планете».
Пришлось задействовать все возможные контакты доставшейся ему во временное пользование «университетской сборной» – боевой группы, собранной Ицковичем.
«Или Шаунбургом? Связи-то его, старые, но вполне себе крепкие, и я как руководитель исключительно на птичьих правах, с заемным авторитетом…»
Впрочем, за авторитетом дело не стало. Чего-чего, а уважение, кстати – взаимное, возникло у Матвеева с «ребятами Олега» на третий или четвертый день работы над планом. И это в условиях, когда встречаться им получалось не более чем на два-три часа в день. И Удо, и Яббо, и даже
Кстати сказать, на одной из встреч, проходившей четыре дня назад в какой-то полупустой туринской траттории, после особенно жаркой дискуссии о проблемах, вставших перед группой, Степан поднял стакан красного вина и процитировал один из любимых тостов советской интеллигенции семидесятых-восьмидесятых: «За успех нашего безнадежного предприятия». Собравшиеся смеялись до упада, насколько позволяли правила конспирации (а они позволяли громко шуметь, много пить и вести себя непринужденно), оценив тонкость
Но через неделю после приезда Матвеева в Турин подготовка к операции получила неожиданный толчок в развитии и новое, весьма неожиданное дополнение. На тот момент уже было известно, что Кертнера собираются этапировать в Рим на судебный процесс по железной дороге в тюремном вагоне, вместе с еще почти десятком преступников – в основном уголовников разной степени опасности. Среди них, по данным источника в тюремной администрации Турина, должен оказаться не кто иной, как один из
Регулярный обмен «горячими новостями» с Виктором мог считаться практически безопасным, если, конечно, «на хвосте» Матвеева уже не сидела итальянская контрразведка, а месье Раймона Поля не «пасли» их немецкие коллеги. Но, поскольку признаков слежки или повышенного интереса со стороны кого бы то ни было, ни к первому, ни ко второму не наблюдалось, то можно было в эту безопасность поверить, пусть и на время.
Когда Степан поведал сочтенную им курьезом подробность о местном «крестном отце», отправляемом по этапу вместе с объектом операции, он не думал, что она вызовет такую реакцию Федорчука.
«Как, говоришь, его зовут? Паоло Миланезе? Паша Миланский, значит… Вот что, Майкл, я тебе отправлю небольшую бандероль курьером, думаю, через три дня она у тебя будет. А пока слушай, как говорится, сюда…»
Витька, конечно, не знал всех подробностей, но и без них поведанная история напоминала сюжет детективного романа[227]: промотавшийся французский аристократ, его юная любовница – австрийская баронесса, мутные гешефты и уголовные делишки, переданный на сохранение перстень
«И как это наша Кисси все успевает? И в уголовщину ввязаться, и покойницей побыть, тьфу-тьфу, всего несколько дней, правда…
И с этого момента один из авторитетов местного преступного мира, сам о том не подозревая, стал действующим лицом в операции по спасению советского разведчика. Или даже не так: стал объектом отдельной операции – прикрытия и отвлечения… Сыграть дона втемную и сделать его обязанным – такая случайность стоила того, чтобы за нее ухватиться.
«Кажется, уже близко, – подумал Матвеев, взглянув на дорожный указатель. Часы на приборной панели показывали половину двенадцатого. – Ну, еще один рывок, и главное – ни пуха, ни пера! К черту!»
На заднем сиденье, проснувшись, заворочалась Фиона. Вот уже в зеркале заднего вида появилось ее милое заспанное лицо в обрамлении спутанных темно-русых волос.
– Не смотри на меня, – кокетливо-жалобно сказала она – я выгляжу ужасно. Если бы не этот дорожный костюм, я была бы похожа не на путешествующую леди, а на какую-нибудь Джуди О'Грэди после ночи на сеновале. – Золотистые глаза леди Таммел постепенно наполнялись искорками, без преувеличения сводившими Степана с ума.
– Не буду, – рассмеялся Матвеев, – тем более что мне нужно смотреть на дорогу. Даже если бы я и хотел тобой любоваться – не могу. И, кстати, с добрым утром, дорогая!
– И тебя с добрым утром, – прозвучало в ответ под аккомпанемент звуков скользящей по волосам щетки. – Мы можем где-нибудь остановиться? Где есть крепкий кофе, свежие булочки и горячая вода?
– Подожди, до Мазоне осталось совсем немного. Там, как утверждает путеводитель, есть несколько неплохих тратторий и даже один ресторан с европейской кухней.
– Все равно, лишь бы быстро, уютно и вкусно. И горячая вода! Ты мне уже обещал. – Фиона потянулась вперед всем телом, обняла Степана за плечи сзади и поцеловала в шею, прижавшись к спинке переднего дивана «татры».
– Подожди, любимая, – Матвеев готов был задохнуться от нахлынувшей нежности, но… Но
Посреди дороги, подняв руку в требовательном жесте, стоял сержант Добровольной милиции Национальной безопасности. На обочине, возле «фиата» «Ардита», взяв на изготовку пистолеты-пулеметы, расположились два рядовых чернорубашечника.
Матвеев прижал «татру» к обочине и остановился, опустив стекло водительской двери. Демонстрируя свою значимость и важность исполняемого дела, сержант приблизился к машине неспешно. Он даже немного выпятил подбородок, но, с точки зрения Степана, все равно не стал похож на Муссолини.
«Сколько раз говорил: это не театр! Южная кровь играет… Commedia dell'arte, мать твою!»
– Ваши документы, сеньор! – сержант протянул руку в открытое окно.
– Пожалуйста, вот мой паспорт… – Матвеев протянул чернорубашечнику книжечку с «
– Кто еще с вами в машине? – Шелест лениво проглядываемых страниц паспорта сопровождал слова.
– Моя жена, леди Фиона Таммел, – сказал Степан и услышал с заднего сиденья сдавленное «ох!».
– У нее есть документы? – сержант приблизил лицо к стеклу пассажирской двери и несколько секунд пристально смотрел на Фиону, отчего та, не смутившись, гордо выпрямила спину и ответила итальянцу таким холодным взглядом, что мог бы заморозить несколько кубических футов воздуха.
– Конечно. Предъявить? – пришло время «напрячься» и Матвееву.
«Играем-то для одного зрителя! Клоунада, блин…»
– Нет, – чернорубашечник улыбнулся и отрицательно махнул рукой. – Я мог бы пожелать вам счастливого пути, сеньор Гринвуд, но вынужден вас попросить об одолжении, – несмотря на такую прелюдию, просительных ноток в голосе сержанта так и не появилось. – Не могли бы вы подвезти одного из моих подчиненных, и еще одного сеньора до Аренцано. Это на побережье… А то наша машина внезапно сломалась…
– Конечно, это мне не совсем по пути, но крюк не велик… Хорошо, подвезу! Только можно ускорить этот процесс? Мне хотелось бы попасть в Геную сегодня, – Степан сделал вид, что снизошел до просьбы чернорубашечника исключительно под давлением обстоятельств, и сопроводил свой ответ нетерпеливым жестом – «мол, давайте, быстрее, загружайтесь!»
Сержант с благодарностью кивнул и махнул рукой рядовым. Один из них открыл дверь «фиата» и помог выйти из машины мужчине в когда-то дорогом, но весьма потертом костюме.
Матвеев внимательно посмотрел на идущего в его сторону «товарища Этьена» и отчего-то ему в голову пришла странная мысль: «А все-таки жаль, что он не похож на Стриженова…»
1.
Возможно, это был острый приступ маниакально-депрессивного синдрома. Кравцов терпеливо примерил на себя диагноз, но остался «увиденным» недоволен.
«Дурью маюсь!»
– Давайте, Иван Константинович, еще раз со всеми подробностями, – предложил он, но, судя по выражению лица оперативника, тот уже «три раза сказал все, что мог».
Однако приказ начальника, он и есть приказ. Как там говорится? «Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак…»
– Вот предполагаемый график движения, – сказал лейтенант Вересов и положил перед Кравцовым лист бумаги с тщательно прорисованными линиями дорог и поясняющими надписями. Не карта, но и не кроки. График.
«Пусть так».
– Насколько уверенно можно утверждать, что речь идет об одних и тех же людях? – Кравцов уже видел этот «график» и на карту местности его накладывал, и вопрос, если честно, можно было сформулировать иначе: короче и не таким канцелярским языком.
– Мы… – Вересов споткнулся об это слово, поднял взгляд на Кравцова и даже чуть покраснел от смущения, – то есть я, – поправился он. – Я думаю, что это одни и те же люди, товарищ капитан государственной безопасности. Вероятность ошибки оцениваю в пятнадцать-двадцать процентов. Все-таки возможны и совпадения. Автомобили марки «фиат» в Испании не редкость. И тип «Balilla» тоже. С другой стороны, свидетели указывают на то, что в машине едут двое мужчин, одетых в республиканскую военную форму. Вот здесь и здесь, – лейтенант указал пальцем на схеме, – и позже, здесь, их видели вне автомобиля. Армейский капитан одет по форме, во всяком случае, по мнению видевших его людей, из общего ряда не выбивается. Высокий, худощавый – говорят еще крепкий, поджарый – смуглый или сильно загорелый, темноволосый. Держится уверенно. Говорит по-испански – два свидетеля слышали его речь – с каким-то акцентом. Речь культурная, так что, возможно, акцент мадридский. С ним доброволец-интернационалист в галифе, крагах и кожаной куртке. На голове необычная фуражка – по описанию похоже на «тельмановку». Блондин, кожа светлая, хотя и загорелая, высокий, широкоплечий, по-испански не говорит, но зато говорит с капитаном по-немецки. Два свидетеля. Тут и тут.
– Два мужчины, один автомобиль… – задумчиво сказал Кравцов. Ему страшно хотелось поверить в свою удачу, но он боялся спугнуть ее «каким-нибудь резким движением».
– Два мужчины, – повторил за ним Вересов. – Федор…
– Я не Федор! – резко прервал его Кравцов. – А вы не мальчишка, которого нужно учить азам. Иначе вас здесь не было бы!
– Так точно! – попытался «вытянуться» Вересов.
– А это вообще глупость, – усмехнулся, закуривая, Кравцов. – И чтобы больше по званию не обращались. Идет?
– Тогда уж и вы не «выкайте», – насупился оперативник.
– Идет, – кивнул Кравцов. – Так что ты мне хотел сказать, когда принял Алексея Николаевича за Федора Георгиевича?
– Я хотел сказать, что все уж слишком хорошо складывается: люди, маршрут, время, автомобиль… Но ни с одним свидетелем мы лично не говорили. Все только телефон да телеграф… Нет личных впечатлений, да и разговор по-испански со всеми особенностями местного говора… Высокий… Это насколько? Если по местным понятиям, так и я высокий. А если по немецким стандартам, то совсем даже среднего роста. Поджарый… Еле перевели…
– Ладно, – согласился Кравцов, – я понял твои сомнения. И двадцать процентов ты на них правильно отвел. Давай теперь посмотрим, откуда и куда они идут, если это все-таки одни и те же люди.
– Идут от Пуэрто-Альто, – лейтенант отошел к стене, на которой висела карта, и указал место. – Не точно, разумеется, но с данными о переходе линии фронта совпадает.
– А брюнет откуда взялся? – пыхнул дымом Кравцов.
– Ищем, – развел руками Вересов. – Я закурю?
– Мы, кажется, отношения уже выяснили.
– Ну, тогда, закурю, – Вересов достал пачку местных сигарет и прикурил от никелированной зажигалки. – Темная история. С брюнетом, я имею в виду. Возьмем время выяснить. А едут они в Мадрид, я так понимаю, и еще… Что-то им там настолько сильно понадобилось, что они ни перед чем не останавливаются…
– Вот это-то как раз понятно… – Кравцов встал из-за стола и прошелся по комнате.
Если бы не карта на стене, это была обычная гостиная в квартире состоятельных испанцев. Мебель, вещи… Все – местное, испанское. А вот он, Федор Кравцов, и лейтенант Вересов – чужие.
– Думаю, что идут они без подготовки, без документов, без отработанной легенды. Отсюда и кровь. Это, понимаешь ли, экспромт, попытка взять нас на арапа.
– Экспромт? – не понял Вересов.
– Что-то в этом роде…
«Ну, пан или пропал!» – Кравцов решился и теперь по склонности своей натуры уже не медлил и не сомневался.
– Возьми вот, почитай! – он вынул из внутреннего кармана пиджака и передал Вересову несколько документов и фотографий, сложенных в конверт плотной зеленовато-серой бумаги.
«Таких совпадений не бывает».
Он знал, что найдет в конверте лейтенант Вересов. Знал, предполагал реакцию оперативника и хотел услышать мнение «стороннего» – то есть не имеющего «личных мотивов» – человека. Когда-то, и не так чтобы очень давно – года еще не прошло – и сам Федор Кравцов тоже мог считаться «незаинтересованным лицом», но время, а главное – люди вносят свои коррективы. Во все вносят. В дела, в мысли и оценки, в поступки, наконец.
Кравцов бросил окурок в пепельницу и достал еще одну сигарету. Вересов, нахмурив брови, читал сводку отдела агентурной разведки…
Около месяца назад агент «Натрий», в задачу которого входило наблюдение за небезызвестным в некоторых «узких» кругах полковником Фернандесом, сообщил о появлении в штабе, вернее, в поразительной близости от разветотдела штаба фронта и Нестора Фернандеса лично, некоего гражданского иностранца – немецкого журналиста Себастиана фон Шаунбурга…
Шаунбург… казалось бы, что за дело разведке НКВД до мало кому известного берлинского журналиста? Никакого. Мало ли, в конце концов, контактов может быть у офицера-разведчика в среде пишущей братии? Обычная практика, между прочим, и тот, к кому пришло сообщение из Саламанки, так к этому сообщению и отнесся. Проверил по своим каналам, что Шаунбург ни в каких особых списках не фигурирует, убедился, что журналист он настоящий – печатается в «Берлинер тагеблатт» и «Франкфуртер цайтунг» – да и положил факт «под сукно». И все, собственно, если бы сообщение это совершенно случайно – хоть и по долгу службы – не попалось на глаза Кравцову. А вот он знал о Шаунбурге кое-что такое, чего, как вдруг выяснилось, не знал больше никто.
В первый раз этот немец попал в поле зрения советской разведки еще до санхурхистского мятежа. Его даже сфотографировали при подвернувшемся случае в компании все с тем же Фернандесом и другими испанскими офицерами, и тогда же «германец» поступил в разработку. И дело это – так уж вышло по стечению обычных рабочих обстоятельств – попало именно к Кравцову. А он, в свою очередь, имея опыт работы, особых иллюзий не питал, но все-таки – долго ли, коротко ли – раскопал, что немца зовут Себастиан фон Шаунбург. И вот тут выяснилось, что «щелкопер» – вот ведь неожиданность – барон, доктор философии и старый член фашистской партии. Нацистской партии, то есть НСДАП. Напрашивались определенные выводы, но на самом деле Кравцов сразу же понял, что совершенно случайно натолкнулся на настоящего немецкого шпиона, причем, судя по некоторым признакам, не абверовского – сиречь из военной разведки, – а гестаповского, то есть из Службы безопасности Гейдриха. Личность оказалась любопытная. Знакомства… жена… любовница… И вдруг как гром среди ясного неба: «Товарищ Кравцов, вы что не в курсе, что у них среди журналистов полно и нацистов и баронов? Экая, вишь, невидаль… Займитесь делом, а не персональными разработками каких-то баварских дворянчиков…»
Приказ не приказ, но было в этих словах что-то такое, хорошо улавливаемое опытными людьми, что Кравцов понял – все. Настаивать не стоит и даже опасно. Ну, он и не настаивал, разумеется, хотя чувство упущенной удачи не покидало его все это время, даже усилилось, когда в невнятице подковерной борьбы померещился ему в этом деле след Разведупра.
И вот теперь… Человек есть, а истории нет. Снова Шаунбург, опять рядом с разведкой националистов, но нигде никакого упоминания о прошлом расследовании, словно его и не было. Но оно было, и в личных закромах Кравцова кое-что завалялось…
– Интересные факты, – Вересов сложил документы в конверт и протянул Кравцову.
– Но?.. – Кравцов взял пакет и вернул его на место, в карман пиджака.
– Блондин, высокий… – пожал плечами лейтенант. – Но где Саламанка и где Пуэрто-Альто? И потом, по этим документам выходит, что он гражданский, все больше по штабам, аналитик, может быть, или, скажем, резидент полулегальный, но не диверсант… Диверсант из него никак не вырисовывается.
– Ну, я вроде бы про диверсантов ничего не говорил, – совершенно спокойно возразил Кравцов.
– А что ему тогда здесь делать? – Вересов был явно заинтригован и этого не скрывал. – У вас еще что-то есть?
– Есть, – не стал спорить Кравцов. – Ты там про его личную жизнь читал?
– Да, – кивнул Вересов. – Читал. Неплохо устроился барон: жена – красавица, любовница – красавица…
– А любовницу, не припомнишь, как зовут? – Кравцов взял из портсигара сигарету и покрутил ее в пальцах. – Ну, что молчишь?
– Не помню, – виновато покачал головой лейтенант. – Баронесса какая-то… А это важно?
– Возможно, – усмехнулся Кравцов, доставая из бокового кармана пиджака тоненькую стопку газетных вырезок. – Ее зовут Кайзерина Альбедиль-Николова, она, тут ты прав, баронесса, и, что весьма любопытно, представляет в республике, – последнее слово он подчеркнул интонацией, – ряд австрийских и американских газет. Не коммунистка, не социалистка, вообще крайне сомнительно, что придерживается левых взглядов, но приехала в Испанию, к нам то есть, и… На вот, почитай…
– Ни хрена себе! – воскликнул через минуту лейтенант Вересов и опрометью бросился к карте.
– Понял теперь, куда он идет? – спросил Кравцов, вставая из-за стола и присоединяясь к подчиненному около карты. – К ней он идет, будь уверен! Потому и без документов, и без языка… Сумасшедший, разумеется. Самоубийца. Но любовь, знаешь ли, такое дело…
2.
Машину пришлось бросить, не доезжая до Толедо. Их обкладывали профессионально и, судя по всему, знали уже, как они выглядят и на чем едут. Поэтому «фиат» спрятали в заросшей кустарником расщелине, замели и забросали камнями место съезда с дороги. Следующие пятнадцать часов, шесть из которых пришлись на темное время суток, двигались пешком и большей частью по пересеченной местности. Решение, что называется, напрашивалось, хотя, скорее всего, подумали об этом не они одни. Тем не менее, уйдя – насколько это было возможно пешим ходом – в сторону от основного направления на Толедо и Мадрид, Мигель и Баст воспользовались пару раз гражданским транспортом (автобус и товарный поезд) и один раз – военным (грузовик с местными милиционерами) и оказались в районе Алькала де Хенарес.
Разумеется, это было еще совсем не то место, где хотел бы сейчас оказаться Олег, но это было лучше, чем ничего. Алькала де Хенарес находился несколько южнее и восточнее той точки, куда они стремились добраться, не говоря уже о том, что между ними и Эль-Эспинаром находился Мадрид – огромный город, битком набитый карабинерами из корпуса безопасности и контрразведчиками всех мастей и расцветок. Лезть в это «осиное гнездо» без документов и языка…
«Н-да, господин Ицкович, нарубили вы дров, дорогой товарищ…»
С этим всем надо было что-то делать. И как можно быстрее, иначе дикая авантюра могла закончиться тем, чем и завершаются на самом деле огромное множество – если не абсолютное большинство – подобного рода эскапад. Плохо могло все это кончиться. Причем не для одного только Олега, но и для Михаэля, который, помогая ему, хладнокровно и разнообразно рисковал жизнью и при этом ничуть не роптал. Ну, Абт не жаловался – он оказался человеком в высшей степени достойным, как раз таким, с которым «можно в разведку пойти», но и у Олега совесть имелась.
– Подожди, Мигель, – сказал Ицкович по-испански, останавливая спутника. – Нам надо поговорить. Пять минут все равно вопроса не решают.
– Хорошо, – Михаэль весьма сдержанно отреагировал на вдруг «прорезавшийся» испанский «камрада Верховена», от комментариев воздержался и вопросов задавать не стал.
Они находились на поросшем лесом склоне горы. Ниже, метрах в двухстах – не больше, проходила дорога на Алькала де Хенарес. Вечерело, часть горных склонов окрасилась в синий или даже темно-фиолетовый цвет, однако и желтые с оранжевым пятна еще кое-где проглядывали в последних лучах заката. Самое время выйти на довольно оживленное шоссе и попытать счастья на предмет «кто до города подвезет». Разумеется, существовала опасность нарваться на неприятности. Но, с другой стороны, и выбирать как будто не из чего. Поэтому Мигель предложил, что останавливать попутку он будет один, а товарища Верховена подсадят уже несколько впереди. Метров триста-четыреста по дороге и один «голосующий», все-таки несколько не то, на что, скорее всего, настраивают ориентировки корпуса безопасности. Но Олег решил, что можно завернуть и позаковыристей.
– Как тебе мой испанский? – спросил он, когда они закурили, присев под боком большого ледникового валуна.
– Приличный, – не задумываясь, ответил Мигель. – Центральная Америка? И акцент какой-то еще…
– Еще… – согласился Олег, вспомнив, какой у него акцент. – Как полагаешь, за Парагвай или Уругвай сойдет?
– Наверное, – пожал плечами Михаэль. – Машину тоже вести можешь?
– Могу, – признался Олег.
– Ну, что ж, – кивнул Мигель, – тогда буду останавливать легковушку, чтобы заменить хозяев. Тебя подберу, как и договаривались, метров через четыреста. Тут впереди должен быть съезд вправо, если карта не врет… Машину поведешь ты… Эх пилотку бы для тебя достать, но может, и повезет еще… Пошли, амиго! Время не ждет!
Ждать долго не пришлось. Максимум – сорок минут, и это при условии, что Олег правильно оценил время, прошедшее с момента, когда он спустился к развилке, и до того, как сообразил уточнить время по часам. Часы у него были с фосфорной подсветкой, так что даже сгустившаяся темнота не помеха. Ночь наступила – как это обыкновенно и случается в горах – почти мгновенно. Вот, казалось, еще минуту назад шел сквозь густые тени в лесу, и, тем не менее, видел отчетливо и стволы деревьев, и синеющее небо между крон, и свои ноги. А тут – раз, и все. Словно занавес упал или электричество отключили. И курить теперь опасно – никогда не знаешь, кто следит из темноты за огоньком твоей сигареты. А потом на шоссе появились мечущиеся пятна слабоватых фар и затрещал в тишине, упавшей на горы вместе с ночной тьмой, слабосильный мотор.
Разумеется, это мог быть и не Мигель. За время, что Олег провел на «развилке» – скорее примитивном съезде на узкую «грунтовку» с междугороднего шоссе больше похожего на проселок – мимо проехали полтора десятка машин. Весьма интенсивное движение, следует заметить, для времени суток и местности. Так что очередной автомобиль, хоть и заставил Олега напрячься, никаких особых ожиданий не породил. Но это был именно Мигель.
Фары «воровато стрельнули» по сторонам, автомобиль вильнул и притормозил, обороты мотора упали, машина накатом – под хруст камешков под протекторами – скатилась с дороги на проселок и замерла.
– Эй! – окликнул знакомый голос. – Амиго ты здесь, или я перепутал поворот?
– Я здесь! – Олег осторожно подошел к машине, по-прежнему сжимая в руке взведенный «люгер».
Машина при ближайшем рассмотрении – впрочем, почти и не видно было ничего – показалась смутно знакомой. Тент вместо кабины… «форд А», что ли?
– Машинка на «форд» похожа, – словно читая его мысли, сказал Мигель и смутной тенью вылез из-за баранки, – но не «форд». По-моему что-то русское… Помоги вытащить «доноров».
«Доноров», как выразился Мигель, оказалось трое. Причем застрелен был только один. Остальных Абт убил как-то иначе, но как именно, Олег в темноте не понял и расспрашивать, спутника, разумеется, не стал. Михаэль тот еще «террорист», но с другой стороны, а кто нужен Олегу в такой ситуации? Философ, что ли?
Они поспешно оттащили трупы к лесу и уже там при свете фонариков осмотрели. Двое были вооружены револьверами и одеты в республиканскую форму – офицерскую по всем признакам, но без знаков различия. Документы у них, однако, имелись, и получалось, что оба – сотрудники одновременно и корпуса безопасности и военной контрразведки. Теперь, разумеется, бывшие. Но, учитывая качество фотографий в книжечках удостоверений, вполне еще могли пожить. Надо только решить, кем теперь будут Себастиан и Михаэль: военными или карабинерами. Третий – тот, что сидел за рулем – оказался рядовым, и документы это подтверждали.
– Ну, неплохо, – удовлетворенно сказал Мигель, – но одному из нас придется побыть рядовым.
Одежда капитана Салера оказалась сильно испачкана кровью.
– Ладно, – сказал Олег. – Я не гордый, могу побыть рядовым.
Однако вскоре выяснилось, что есть и другие варианты.
– Э… Людо! – позвал Мигель, исследовавший автомобиль изнутри на предмет выяснить, не сильно ли натекло крови и нет ли там еще чего-нибудь, что могло пригодиться в хозяйстве.
– Иду! – откликнулся Олег, так до сих пор и не предложив Мигелю какое-либо другое имя, и потому оставаясь до времени Людо Верховеном.
Сам он занимался делом куда как менее приятным – раздевал мертвецов, так что рад был «сменить обстановку», даже если потом все равно придется заканчивать грязную работу: они с Мигелем бросили жребий, «проблема обмундирования» досталась Олегу.
– Ну, – сказал он, подходя к автомобилю, – что ты нашел?
– Да, вот… – посветил Мигель на разложенные на брезенте вещи. – Вот – документы. Тут, оказывается, вещмешок еще был…
Олег долго смотрел на вещи, пытаясь проглотить комок, вставший в горле, потом взял у Михаэл документы и прочел, подсвечивая фонариком.
«Твою мать!»
Война часто заставляет людей, принадлежащих к одному и тому же народу, но проживающих в разных странах, поднимать оружие против «своих». А если еще и политика с идеологией к делу примешивается, то вообще тушите свет! И идут немцы против немцев, евреи против евреев, а русские против русских, и кто им всем судья? Однако теория теорией, а практика – это все же что-то совсем другое. И Олег Ицкович это сейчас очень хорошо почувствовал, держа в руках удостоверение лейтенанта государственной безопасности Ивана Степановича Вольского.
Разумеется, Олег этого Ивана не убивал. «Вина» лежала на Михаэле, но дела это не меняло. Во-первых, ответственность следовало делить пополам в любом случае, а поскольку инициатором «путешествия через республику» был именно Олег, то по справедливости вся тяжесть содеянного ложилась на него. А во-вторых, и сам Олег стрелял бы не раздумывая, да и Иван не остановился бы, даже зная, что перед ним не фон Шаунбург, а совсем даже Ицкович. На войне, как на войне, не так ли?
– А ведь он, пожалуй, вполне блондин, – сказал задумчиво Мигель, – и сложением вы вроде схожи. Может, примеришь? – и он кивнул на разложенную поверх брезента форму с капитанскими шпалами в петлицах.
Противно, даже мерзко, но, сказав «А», следует говорить и «Б». И если форма подойдет… Иван Вольский служил в Особом отделе ГУГБ НКВД, то есть, если Олегу не изменяла память, в военной контрразведке, а это в их с Мигелем положении дорого стоило.
– Подожди, – Олег не стал изображать из себя девственницу и взялся натягивать чужую форму тут же, у машины.
Через пять минут стало ясно: форма ему вполне подходит – разве что чуть узка в плечах, да сапоги великоваты чуток – и значит, нравится ему это или нет, но придется на время превратиться в Ивана Вольского.
– Ты вот что, Мигель, – сказал Ицкович, переодевшись и распихав по карманам кожаного плаща (меховой воротник он пристегивать не стал) документы и оружие, – не удивляйся, друг. Я тут вспомнил внезапно, что по-русски тоже могу говорить. Оно конечно, не без акцента, – тут Олег, которому все равно приходилось раскрываться «дальше некуда», отнюдь не кривил душой: его русский, судя по двум-трем случаям, произошедшим за последние шесть месяцев, сильно «отдавал нафталином». Но лучше такой, чем никакой. – Просто мне придется, по возможности, говорить поменьше…
3.
Вопрос не праздный, поскольку в последние два дня Кайзерина испытывала не свойственное ей ранее чувство тревоги. Острое ощущение опасности, по интенсивности и насыщенности начинавшее подбираться к отметке «страх». Чувствовала, осознавала это и впадала в растерянность от непривычности посетивших ее переживаний. Однако долго так продолжаться не могло, и она должна была, в конце концов, решить: что это, безумие и бред или – объективная реальность? Одно из двух, но выводы, что естественно, следуют разные.
«Попробуем разобраться».
Но это оказался неэффективный прием, в том смысле, что Кайзерина его уже использовала. Нет, не так. Естественно, что проверенные методы не грех применять столько раз, сколько хочется, но рационализировать предлагалось проблему, которую Кейт уже десять раз успела обдумать и разложить по полочкам.
Ей это, однако, не помогало. Ни разу. Конкретных ответов на многочисленные «недоумения» у нее, к сожалению, как не было, так и не появилось, а чувство опасности – возможно, что вполне иррациональное по своей природе – никуда не делось. Напротив, оно только усиливалось.
Все началось в тот день, когда поссорились коммунисты с троцкистами. Сначала было «весело» – все опасались еще одной гражданской войны, но теперь уже не между левыми и правыми, а между одними левыми и другими. Однако это «простительные» страхи – все понимали, чем чреват конфликт между союзниками по Народному фронту в момент острого военного противостояния, читай, войны. Да и враг – об этом не следовало забывать – был из тех, кому, в общем-то, все равно, кого к стенке ставить: сталинистов или троцкистов.
Буквально на следующий день после переезда раненых из одного крыла асьенды в другое ситуация неожиданно стабилизировалась. Сначала выступили социалисты Ларго Кабальеро и Хуан Негрин[228] – премьер-министр и министр финансов республиканского правительства. Они призвали стороны – то есть коммунистов и поумовцев – к спокойствию и выдержке и заявили, что готовы, если, разумеется, «стороны» не возражают, стать посредниками на переговорах двух партий, входящих, между прочим, вместе с социалистами в Народный фронт. Затем в течение нескольких часов высказались все, кто только мог: генерал Себастьян Пасос[229] и коммунист Хосе Диас[230], анархист Буэнавентура Дуррути и генерал Хосе Мьяха[231], полномочный представитель СССР Марсель Розенберг и коммунистка Долорес Ибаррури, генерал Рохо[232] и командарм Якир, генеральный консул СССР Антонов-Овсеенко и генерал Эрнандес[233]. Наконец, ближе к вечеру, было распространено обращение руководства ПОУМ. Его подписали Андреас Нин, Хоакин Маурин и Хулиан Горкин[234]. Все призывали к выдержке и единству. ПОУМ, впрочем, требовал разбирательства. Коммунисты – что странно – не возражали и вроде бы арестовали нескольких слишком «нетерпеливых» товарищей. А Коминтерн – и это уже представлялось настоящей утопией – предложил послать в Париж своих представителей, Куусинена и Готвальда, с тем, чтобы они встретились там с Седовым, Жаном ван Хейенортом и Максом Шахтманом[235]. Встретились – «Сталин готов официально признать Троцкого равнозначной политической силой?!» – и обсудили взаимные претензии между двумя коммунистическими движениями.
Последнее «телодвижение» Москвы выглядело более чем неожиданно и притом послужило поводом к осторожному оптимизму у многих, с кем успела пообщаться Кайзерина, а саму ее – насторожило чрезвычайно. Дело в том, что собственное «потаенное» знание Ольги и ее «видение» истории вступали в острое противоречие с новыми и новейшими фактами. Эдакий когнитивный диссонанс, если выражаться языком иной эпохи. Объективно, после выступления Димитрова[236] – он огласил официальный меморандум секретариата ИККИ восемнадцатого в полдень – и после краткого заявления Троцкого накануне – Лев Давидович объявил, что истинные коммунисты-ленинцы не ищут войны в условиях нарастания фашистской угрозы – «дела пошли на лад», и стороны конфликта ощутимо «сдали назад». Но вот что любопытно: вроде бы все в порядке, и поумовцы отозвали вооруженную охрану из госпиталя, а спокойней не стало. Стало почему-то тревожней…
Утром гуляли в городе. Эль-Эспинар – городок типичный, узнаваемо испанский, напомнил Кайзерине старый анекдот про нового русского в Лувре: «Чистенько, но бедненько». Как ни странно, улицы оказались прибранными, и запахи витали скорее приятные. Во всяком случае, выгребными ямами не разило, и «мерде» самотеком вдоль тротуаров не шло. Вполне прилично. Даже мило. Несколько элегично, пасторально…
– Подождите меня, пожалуйста, здесь, – попросила Кайзерина, обращаясь к Лешакову. – Это личное, вы понимаете?
– Разумеется, мадемуазель! – улыбнулся в ответ постоянный ее спутник. – Всенепременно.
Он демонстративно отошел к фонтанчику в стене дома и стал рассматривать надпись над «источником».
– Ну-ну, – покачала головой Кайзерина и пошла через площадь к остановившемуся недалеко от таверны братьев Марчена автомобилю. Впрочем, майор Натан не дал ей пройти более половины расстояния.
Он встретил ее посередине площади с элегантным букетом в одной руке и коробкой шоколада – «И где только достал в такое время?» – перевитой шелковыми лентами – в другой.
– Здравствуйте, баронесса! – сдержанно склонил голову майор. – С наилучшими пожеланиями! – он протянул ей сначала букет, а потом – коробку. – Один вопрос, фройлен Кайзерина, – сказал он на прощание. – Вы вполне уверены, что не хотите сказать мне большего? Я мог бы привести сюда броневик… на ремонт. И, разумеется, с охраной.
– Спасибо, – самым искренним образом улыбнулась в ответ на его предложение Кайзерина. – Спасибо, майор, но настолько далеко моя паранойя еще не зашла…
В коробке из-под шоколада лежал «браунинг» – модель 1910 года – в армейского образца кобуре, две снаряженные обоймы и короткий, но острый как бритва, «бандитский» нож в кожаных ножнах. То есть все то, что Кайзерина, следуя своим тревожным мыслям, попросила у майора в их предыдущую встречу. Трудно сказать, о чем подумал Джордж Натан, но как истинный джентльмен он выполнил просьбу женщины быстро и безукоризненно точно. Собственно «задание» она сформулировала в самых общих чертах: что-нибудь огнестрельное, но некрупное, и что-нибудь колюще-режущее, но тоже небольшое, что можно без особых проблем носить при себе. Так окончательный выбор «дамского набора» лег на самого майора и зависел от его возможностей и «творческого потенциала». И галантный офицер отнюдь не оплошал.
На обратном пути Лешаков, стоит отдать ему должное, не задал ни одного «бестактного» вопроса и даже не посмотрел лишний раз на бонбоньерку, подаренную майором. Кайзерина же прижимала к груди жестяную коробку как самую величайшую драгоценность в ее, такой нерадостной в последние дни, жизни.
А в асьенде их ждали новости. Казалось бы, всего-то два часа отсутствовали, а, гляди-ка, сколько всего успело произойти. Во-первых, в госпиталь прибыли русские товарищи. «Совьетски» – как сказал им Сташек Крей, только-только начавший ходить после пулевого ранения в грудь.
Русскими, как тут же выяснилось, были врач, две медсестры и несколько человек технического персонала – рядовые и сержанты – под командованием техника-интенданта какого-то ранга. Они составляли группу усиления, направленную в госпиталь вместе с дополнительным оборудованием и медикаментами медико-санитарным управлением Армейской группы РККА. Разумеется, этот широкий жест все оценили по достоинству, хотя некоторые – и Кайзерина в их числе – обратили внимание, что вместе с медиками в асьенду прибыли и полдюжины человек «сопровождения», присланного штабом фронта. В группу входили двое испанцев и интернационалисты восточноевропейского происхождения. Все – хорошо экипированные крепкие молодые люди, улыбчивые и как-то уж слишком подчеркнуто доброжелательные. Во всяком случае, Кайзерине показалось, что они «переигрывают», но возможно, это «говорила» ее подруга паранойя.
Итак, русские стали первой новостью, встретившей баронессу и Лешакова в воротах асьенды. Первой, но не последней, вскоре выяснилось, что под Саламанкой опять был бой, и в госпиталь доставили очередной транспорт раненых с фронта. Отсюда и суета, царившая во дворе и коридорах: все как всегда носились туда-сюда и большей частью без видимой пользы. Переделать испанцев невозможно – темпераментный народ, что с них возьмешь?!
Но и это было еще не все. На «сладкое» ей подали королевское блюдо. «Павлин в перьях» или «лань в марципанах». Впрочем, иронизируй или нет, а сообщение, что завтра в госпиталь приедет Виктория Фар, заставило Кайзерину всплакнуть вполне искренними слезами.
4.
В полуподвальном помещении таверны было сумрачно и тесно. Низкий сводчатый потолок, сложенный из мелких камней на растворе, маленькие полукруглые и как бы подслеповатые окна под потолком, да и то лишь в одной из стен. Неистребимый запах вина, табака и мужского пота… По утреннему времени таверна пустовала. Хозяин неторопливо возился за стойкой, что-то переставляя там, устраивая и налаживая. Старик в ветхом пальто и шляпе с обвисшими полями пил вино – перед ним на столе стояли бутылка и глиняная кружка, да двое молодых мужчин завтракали за столиком под окном. Они ели крутые яйца, ветчину и козий сыр с серым – утренней выпечки – хлебом и запивали все это местным некрепким пивом. Между собой они почти не разговаривали, разве что обменивались порой ничего не означающими репликами.
– Пиво так себе, – сказал по-немецки один.
Он был худ, но жилист и на вид – крепок, с твердыми чертами лица и темными волосами. Глаза у него тоже были какие-то темные и сумрачные.
– Не спорю, – ответил второй мужчина, прожевав хлеб и сыр. – Но это лучше, чем ничего.
Этот был небольшого роста и очень светлый, хотя Испания успела наложить на него свою печать: соломенные волосы выгорели, белая веснушчатая кожа загорела.
– Оригинальное мнение, – усмехнулся «темный». – Главное, оптимистичное.
– Чем тебя не устраивает мой оптимизм? – спросил «светлый».
И тут зазвонил телефон.
Телефоны в этих местах все еще оставались редкостью, да и по военному времени работали не так чтобы уверенно. Но в «Маковом лугу» был старенький «Эрикссон», и последние два дня связь не прерывалась.
– Кто из вас сеньор Риклер? – спросил хозяин таверны, покричав немного в трубку телефона.
– Я Риклер, – сказал светловолосый мужчина, вставая из-за стола.
– Вам тут из штаба фронта…
– Спасибо, – мужчина подошел к стойке и взял протянутую хозяином трубку. Теперь стало видно, что он в военной форме, а на поясе – кобура с револьвером.
– Да, – ответил он в трубку по-испански. – Риклер на проводе.
– Нет, – произнес он через какое-то время, выслушав собеседника. – Никаких проблем.
– Кортеж выехал в пять тридцать утра, – сказал он тихо, вернувшись за столик. – К обеду будут здесь.
Сейчас он говорил по-немецки, но чувствовалось, что этот язык – как, впрочем, и испанский – ему не родной.
– Тогда еще по кружке? – предложил черноволосый. – Ты заказывай, а я выйду, «свистну» ребятам.
– Давай, – согласился Янек Блум и поманил рукой хозяина таверны. – Еще два пива, дон Лазаро, – сказал он, переходя на испанский. – И, может быть, у вас есть кровяная колбаса?
– Обжора, – фыркнул Курт Хениг, вставая из-за стола, и пошел на улицу.
5.
– Разрешите, товарищ военврач второго ранга? – спросил Вересов, заглядывая в кабинет.
– Проходите, товарищ… – Кравцов покачал головой и едва заметно усмехнулся, – техник-интендант второго ранга.
Вересов вошел в процедурную и плотно закрыл за собой дверь.
Кравцов сидел за столом и что-то записывал в раскрытый блокнот. Он был одет в армейскую форму, с двумя шпалами и медицинскими эмблемами в петлицах, поверх накинул белый врачебный халат.
– Нравлюсь? – улыбнулся он Вересову и закрыл блокнот.
– Вы не девушка, – улыбнулся в ответ лейтенант, – зачем вам нравиться?
Он тоже был в чужой форме и с чужими знаками различия, но при их службе к маскараду привыкаешь быстро.
– Можно? – Вересов обвел глазами комнату.
– Нужно, – кивнул Кравцов. – Садись. Кури. Рассказывай.
В процедурной стояла обычная мебель, оставшаяся от прежних хозяев, но догадаться, в каком качестве использовали эту комнату при «графах с маркизами», не представлялось возможным.
– Спасибо,
Вересов достал пачку папирос, вытащил одну, обстучал и неторопливо закурил.
– Группу «Интеллигента» выявили, – сказал он, выдохнув облачко сизоватого дыма и присаживаясь к столу.
– Уверен, что это именно он? Не ошибаешься? – Кравцов тоже достал портсигар, но закуривать не спешил.
– Не уверен, но похожи… Хотя черт их знает! – Вересов заметно нервничал, и Кравцов прекрасно понимал, почему. Операция входила в завершающую фазу, и все – буквально все – легло теперь грузом невероятной ответственности на плечи старшего лейтенанта государственной безопасности.
– Сколько их? – спросил Кравцов.
– Семеро, – ответил Вересов, – или восемь. Двоих мы опознали. Матео Стоцци… исключен из ИКП вместе с Бордигой. В одна тысяча девятьсот двадцать девятом закончил специальные курсы при Разведупре штаба Красной Армии. Следы теряются в начале тридцатых. Есть мнение, что работал в Мексике и Аргентине.
– Серьезная птица… – Кравцов открыл портсигар, но чисто машинально. – А я все думал, что за спец у них такой завелся? Знаешь, Иван Константинович, я ведь его помню. Встречались году в двадцать восьмом или девятом… Колоритный псих, вот и запомнился. Кто второй?
– Ференц Йокаи из Будапешта. Троцкист. Засветился в Париже в окружении Седова…
– Они уже получили сообщение?
– Получили, – кивнул Вересов. – Я хотел спросить… а что же товарищ Якир?
– Спросил, – Кравцов достал сигарету, закурил. – Командарма предупредят. Сюда он не приедет, но выяснится это в самый последний момент. И группу следует кончать никак не раньше начала концерта. Это ты понимаешь?
– Понимаю.
– Тогда повторим, – предложил Кравцов. – Допустим, концерт начинается в два часа дня…
– Примерно без четверти двенадцать они получат отмашку из Штаба фронта и начнут выдвигаться к развилке. Другого места мы им, в принципе, не оставили, но на всякий случай, у меня приготовлен запасной «кортеж». Вблизи, конечно, не прокатит, но издали вполне. А нам всего-то и надо – занять их на пару минут делом.
– Кто у тебя в поле? – «товарищ военврач», мысленно одобрительно кивал, но внешне оставался бесстрастно-холодным, чтобы не распускать молодого сотрудника.
– Ломов и Шварц.
– А в «кортеже» кто?
– Гера Овсиенко.
– Тогда порядок, – согласился Кравцов, но и он чувствовал такой уровень напряжения, что впору пару из ушей повалить от сварившихся «вкрутую» мозгов. – Дальше, пожалуйста.
– Кончаем их «в поле»… – лейтенанту все эти репетиции уже смертельно надоели, но он стоически продолжал повторять домашние заготовки. – Работаем максимально тихо, но, с другой стороны, расстояние почти километр по прямой и на пути холм, поросший деревьями… Должно хватить. Вчера проверяли. В госпитале выстрелы не слышны, но на всякий случай у нас есть два «испанских» патруля. Они любят пострелять, это все знают. Скажут, поймали террористов. Одного доставляем сюда, если удастся – двоих. Но и остальных потом к делу подошьем. Главное, чтобы здесь – на концерте – паника началась, но это, я уверен, в наших силах. Среди зрителей будет сидеть несколько наших людей, они же потом и свидетелями будут. Двое – испанцы, один – поляк. С нами никак не ассоциируются, с коммунистами тоже. Поляк вообще анархист. Испанцы из профсоюзов. Они подтвердят, что стрелял… Ну, кто там будет поцелее, того и стрелком назначим.
– Разумно, – кивнул Кравцов.
План операции они разрабатывали вместе, но срочные дела заставили капитана уехать из госпиталя еще вечером, так что вся черновая работа досталась Вересову. Впрочем, на «Ивана Константиновича» вполне можно положиться: не мальчик – хоть и молод – и операция эта для него не первая в жизни, да и не вторая.
– Время просчитали? – унять «звенящие» нервы можно было только дотошностью, к тому же не Кравцов придумал «доверяй, но проверяй». Не ему и отменять.
– Проверили, – успокоил его лейтенант. – С секундомером все этапы операции прошли. И не один раз. Успеваем.
– Стрелки? – Кравцов предполагал, что одним из стрелков будет сам Вересов, отличавшийся крепкой рукой и метким глазом, но хотел услышать это лично от подчиненного.
– Я и Кремер, – Вересов неожиданно успокоился, причем перемена в его настроении была настолько очевидной, что Кравцов даже удивился. – Стреляем с балконов второго этажа, с двух сторон. Он первый номер, я второй. Если что-то ему помешает или он промахнется, вступаю я, а он тут же уходит.
– Внизу кто-нибудь будет? – уточнил Кравцов, озабоченный обычными в их работе непредвиденными обстоятельствами. Причем «обстоятельства» эти, будь они не ладны, всегда норовили всплыть там и тогда, где и когда их совсем не ждешь.
– Кроме Богомольца некому, – развел руками Вересов и обнаружил вдруг, что папироса давно погасла. – У меня, Алексей Николаевич, людей в обрез, – смутился он. – Сами же знаете.
– Знаю, – кивнул Кравцов. – Богомолец, значит…
– Ну, а кто еще? – Вересов бросил окурок в пепельницу и полез за коробкой в карман.
– Ладно, – задумчиво произнес Кравцов, думавший сейчас о трех вещах сразу. – Ты ему еще раз все объясни, а я попробую подстраховать, но… Ты же понимаешь, у меня тут и еще дела есть.
– Появился? – вскинулся Вересов, услышавший про «дела», но, увы, Кравцову нечего было ответить.
– Нет пока, – сказал он, закуривая. – Ладно, иди уж… И… Ну, удачи нам всем!
Вересов, только что доставший из пачки новую папиросу, так и вышел, крутя ее в пальцах. А Кравцов встал и подошел к окну.
Возможно, он все-таки ошибся. Шаунбург был настолько лакомой добычей, что, вероятно, Кравцов поддался соблазну и «сочинил» себе красивую историю про немецкого барона… Да, скорее всего, он переоценил романтизм этого доктора философии или, напротив, недооценил профессионализм и осторожность фашиста. И все-таки, все-таки… Какой был бы фурор и какая свечка в зад умникам из военной разведки, мнящим себя великими спецами по части закордонных операций. Это же и ежу ясно, что «товарищи командиры» нашли к немчику подходы, вот и заблокировали так хорошо начавшуюся операцию Кравцова. А операция без ложной скромности на Орден Ленина тянула, но его, надо полагать, получил кто-то другой…
Однако беглецы, один из которых не говорит даже по-испански, обложенные, казалось, как медведь в берлоге, неожиданно исчезли. Ни машины, ни мужчин – брюнета и блондина. И так уже почти два дня.
«И где же ты, сволочь баварская, прячешься? Или у тебя тут все-таки кто-то есть? Или это вообще не ты?»
Сигарета почти догорела, и Кравцов хотел уже вернуться к столу – выбросить ее в пепельницу, но взгляд остановился на выступе карниза, прямо под подоконником. Выступ, серый, массивный, был весь усыпан пеплом, старым и новым…
«Здание-то двухэтажное… но… Черт!»
Занятый оперативными проблемами, Кравцов, похоже, упустил одну простую вещь. Да, здание было двухэтажным почти по всему периметру, кроме одного-единственного места. Вернее, двух. Две башни, украшавшие фасад, имели по четыре этажа вместо обычных двух, и третий был заселен.
«Черт!»
Кравцов выскочил из «процедурной» на галерею, повернул, рывком распахнул дверь, взбежал по лестнице на третий этаж и, выйдя на опоясывающий его балкон, посмотрел направо. И там, разумеется, оказалась дверь – прямо над входом в «процедурную» второго этажа. Ну, а за дверью предполагалась комната…
«А в комнате окно, около которого кто-то частенько покуривает, сбрасывая пепел вниз, на карниз под окнами процедурной».
Так просто, так очевидно, но он-то этот фокус прошляпил.
«Дилетант, твою мать!»
Кравцов постоял мгновение, уравнивая дыхание, и постучал костяшками пальцев в окрашенную коричневой краской дверь, прямо по двойному золотому канту, окаймлявшему филенки.
– Открыто! – откликнулся из-за двери приятный женский голос.
Не по-испански, по-французски.
– Извините за беспокойство, – на нарочито ломаном французском сказал Кравцов, открывая дверь. – Разрешите представиться, военврач Володин.
– Кайзерина Николова, – за крошечным столиком у окна сидела красивая рыжеволосая женщина, с которой до сего дня Кравцов был знаком заочно – по оперативным данным.
– Извините, товарищ Николова, – сказал он, входя в комнатку, где не без труда помещались кровать, шкаф да этот столик. – Вы, вероятно, курите у окна… А внизу процедурная… там весь карниз в пепле.
– Ой! – очень искренне расстроилась Кайзерина, услышав упрек «военврача». – Простите, ради бога! Я и не знала…
– Да ладно, – улыбнулся он в ответ и успокаивающе помахал рукой. – Я же не в смысле претензии, а только попросить… А вы русская или болгарка? – спросил он, неожиданно переходя на русский.
Но женщина, кажется, и впрямь не говорила на славянских языках. Баронесса была болгаркой только по гражданству…
– Не понимаю, – развела она руками, – извините, – и все это сопровождалось замечательной улыбкой, но «военврачу» было не до смеха. – Все думают, раз Николова, значит, по-русски говорю, а я – нет. Я немка на самом деле, господин Володин. То есть австриячка, разумеется, но для вас это, по-видимому, несущественные различия…. Извините…
6.
К воротам асьенды, где разместился hospital de campaña[237], подъехала небольшая колонна: две обычные армейские легковушки – головная и замыкающая с охраной из штаба фронта, вторым шел роскошный лимузин, далее автобус и крытый брезентом грузовик. Водитель первой машины нетерпеливо засигналил, но тяжелые деревянные ворота, врезанные в беленую стену, распахнулись только тогда, когда начальник караула – госпиталь, как выяснилось, охранялся весьма серьезно – проверил документы и, коротко переговорив с сопровождающим из штаба фронта, дал отмашку своим людям. На стене рядом с полукруглым фронтоном, венчавшим арку ворот, появился боец в пилотке и, закинув винтовку за плечо, замахал руками, приглашая внутрь. Тогда замершие было в ожидании машины, тронулись и одна за другой въехали в патио – просторный внутренний двор, по периметру окруженный апельсиновыми деревьями. Начиналась пора цветения[238], и ветви уже пометили белыми всполохами первые распустившиеся бутоны. Асаар – цветок апельсинового дерева снежно-белый, потому и цветок померанца – такой же девственно белый – французы назвали флердоранж.
«Белые как цветы апельсина, свадебные…»
Но в Испании война, и hospital de campaña – это полевой госпиталь, и…
«Господи, сейчас я увижу Ольгу!»
Но, разумеется, быстро только кошки родятся, а у них официальные гастроли, и еще бог знает что!
Сверкающая лаком «Испано-Сюиза» подкатила к парадному входу особняка, а остальные автомобили прижались к дальнему краю патио, где за широкими воротами начинался другой – хозяйственный – двор. А открытые по случаю теплой погоды окна первого и второго этажей уже ожили, наполнившись движением, сменившим сонный покой: раненые, кто мог, выглядывали из палат, спеша увидеть приезд дивы. Еще через мгновение – колеса лимузина только скрипнули на гравии подъездной дорожки – несколько «ходячих» уже выскочили во двор.
– Виктория!!! – звонким голосом выдал ликующий вопль юный боец – совсем мальчишка, с подвешенной на широком бинте загипсованной рукой. – La rubia Victoria![239]
– Вива Виктория! – восторженным эхом прокатилось по палатам, вырвалось из окон и обрушилось на огромную черную машину.
Ее ждали.
«Меня ждали… Я – дива Виктория… Ты видишь, Кисси, я La rubia Victoria!»
Татьяна вышла из машины и первое, что ощутила – одуряющий запах цветущих апельсинов: сильный, но не резкий, что-то среднее между жасмином, черемухой и белой акацией…
Из дверей особняка навстречу Татьяне вышли двое.
«Век бы их всех не видела!»
– Доктор Хосе Антонио Берганса, к вашим услугам, – представился высокий седой мужчина в круглых очках, учтиво – на старорежимный лад – поклонившись Татьяне. Похоже, французским языком он владел «совсем немного», так что услуги переводчика лишними не оказались.
– Профессор Берганса – главный врач госпиталя, – объяснил переводчик.
– А это мой заместитель по хозяйственной части дон Энрике Бестейро, – продолжил главврач, представив спутника.
«
– Очень приятно, Виктория Фар, – вежливо сказала она вслух.
«А вдруг ее остригли? Вот ужас-то!»
Между тем, оба мужчины улыбнулись – кто же не знает диву Викторию. Кинопередвижка от фронтовой агитбригады приезжает в госпиталь каждую неделю.
Переговариваясь между собой и вообще производя, на взгляд Тани, слишком много шума, подтянулись оркестранты из остановившегося в отдалении автобуса.
– Вы как раз после обеда, – начал хозяйственник, – не хотите ли перекусить?
– О нет, – откликнулась Татьяна, – если можно, воды и кофе и что-нибудь сладкое, но легкое: печенье или бисквиты. Музыканты, знаете ли, как животные в цирке: хорошо работают только на пустой желудок!
Все засмеялись.
– Сделаем, – сказал дон Энрике.
«Или мне следует называть его товарищем?»
– А где, вы предполагаете, состоится мое выступление? – спросила Татьяна.
– На втором дворе, – «компаньеро» Бестейро сделал неопределенный жест рукой куда-то назад и в сторону. – Мы там устроили помост и подготовили… э-э-э… сидячие места для пациентов, то есть для зрителей, разумеется…
Он смешался.
– Хорошо, – кивнула Татьяна и, повернувшись к Виктору, сделала «страшные глаза»:
– Месье Поль посмотрите, пожалуйста, что там и как. А мне бы умыться с дороги, – улыбнулась она главврачу и его заместителю.
– Пройдемте со мной, сеньорита, – предложил Берганса, сопроводив слова приглашающим жестом. – И, господа оркестранты, прошу вас.
Между тем, Федорчук с «хозяйственником» прошли во внутренний двор – уже третий, если считать еще и хозяйственный, но богатые люди везде – и в Испании тоже – живут на широкую ногу. И эта просторная, как дворец каких-нибудь французских герцогов, асьенда исключением не являлась. Виктор окинул взглядом патио, окруженный двумя уровнями галерей, удовлетворенно кивнул и повернулся к сеньору Бестейро:
– Ну что ж, неплохо.
И в самом деле, все оказалось исполнено просто, но с умом. Невысокую сцену сложили из плотно сдвинутых, поставленных друг на друга – в два слоя – ящиков. Судя по размеру, окраске и маркировке, ящики были из-под артиллерийских снарядов крупного калибра. «Сидячие места» тоже устроили из ящиков, причем в передних рядах использовали небольшие, а в дальних – побольше. Ну, и стулья на галереях второго этажа, для тех, кто не может спуститься вниз…
– Гм… – начал Федорчук, – а куда мы посадим оркестр?
– Карамба! – выругался хозяйственник. – Совершенно не подумал! Сейчас принесем из столовой стулья. Сколько человек в оркестре? Я, простите, сеньор, не запомнил, двенадцать или тринадцать?
– Двенадцать, – ответил Федорчук. – И еще, в нижней галерее, за «сценой», – поставьте, если можно, какую-нибудь ширму, что ли, столик и два-три стула… И попросите принести сюда кофе и, если можно, сока – это для Виктории.
– Сделаем! – живо откликнулся Бестейро.
«Похоже это его любимое словечко. Хороший завхоз!» – решил Виктор и поощряюще улыбнулся.
– И да… – добавил он, увидев на противоположной стороне двора, в тени галереи знакомое лицо, – еще пепельницу, пожалуйста.
– Пепельницу? – поднял брови сеньор Бестейро.
– Да, – кивнул Федорчук, сердце которого, «сорвавшись с цепи», уже летело к покуривающей в теньке женщине. – Вообще-то, – сказал он, преодолевая нетерпение, – певицам курить вредно, но мадемуазель Фар иногда… Ну, вы понимаете? – улыбнулся он через силу. – А я, – и вовсе не певица… Извините!
И он опрометью бросился через двор.
7.
«Райк! О, господи!» – она так и не научилась называть этого человека Виктором. Виктор – это какой-то незнакомый ей украинский мужик, родом то ли из Питера, то ли из Киева… А Раймонд, Райк, Мундль, как сказали бы в ее родной Австрии, это был более чем друг. Как ни странно, его она понимала и принимала даже с большей легкостью, чем новую «инкарнацию» старой подруги.
– Мундль! – выдохнула она, оказавшись в его объятиях. И хрен бы с ней, с болью, ударившей в плечо от неосторожного движения сильных мужских рук.
– Мундль!
– Кисси! Золотко!
– Сеньор! Сеньорита! – дон Энрике явно чувствовал себя не в своей тарелке, и, разумеется, он был потрясен, обнаружив, что одна из пациенток госпиталя так бурно «здоровается» со спутником дивы Виктории и вроде не просто спутником.
«Провались ты к дьяволу в пекло!»
Но если уж пошла «непруха», так по полной программе.
– У вас необычайно широкий круг знакомств, товарищ Николова.
Военврач 2-го ранга Володин решительно не понравился Кейт еще до того, как она услышала его «приватную беседу» с техником-интендатом Вересовым. Но вот же гнида – ходит за ней, как привязанный!
«Подозревает?»
Но она ведь по-русски, как будто, и не разговаривает. Или кто-то из русских танкистов «стукнул», что она по-болгарски шпрехает? А Володин, сука энкавэдэшная, вежлив до невозможности и по-французски эдак трогательно пытается говорить.
– Мундль! – она с трудом оторвалась от Федорчука и посмотрела ему в глаза, пытаясь сказать взглядом то, что не могла произнести при свидетелях вслух. – Боже мой, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть!
Говорила она по-французски, смотрела только на Райка и всех прочих «присутствующих» игнорировала как несуществующих. Виктор, впрочем, тоже.
– А я-то как рад! – всплеснул он руками, отпуская Кайзерину, и «строго» посмотрел на нее поверх дужек услужливо сползших на кончик носа круглых очков с синими стеклами. – Кисси, золотко! Мы же чуть не поубивались там все с горя! Ты бы аккуратней была, что ли! А то баварская баронесса при внезапном известии чуть инфаркт не получила, да и у певуньи «крыша» едва не «поехала». Впрочем, почему едва? – меланхолично пожал он плечами.
«Поняла или нет?»
– Где «блондинка»? – спросила вслух Кисси.
– Вероятно, гримируется. Пойдем, проверим? – предложил Виктор, взгляд которого явно потяжелел.
– Ну, конечно же пойдем! – рассмеялась Кайзерина. – Веди меня, Мундль, мне не терпится пощупать чью-то упругую попку!
8.
Теперь на Эль-Эспинару они двигались с севера. Головоломный маршрут, если подумать. Но, с другой стороны, какими вывихнутыми мозгами надо обладать, чтобы предположить, что те, кого ищут к югу от Мадрида, забрались так далеко на север?
«Эквилибристика… – подумал Баст, заметив дорожный указатель на Сеговию, – …на оголенном электрическом проводе».
Образ показался несколько гиперболизированным и излишне прямолинейным, что называется, в лоб, но газета не книга, а журнализм не беллетристика, и образ можно использовать в какой-нибудь статье. Но только не в письмах к Кейт. Кайзерина такой пошлости не пропустит.
– Могу я вас о чем-то спросить? – Мигель заерзал на пассажирском сиденье, устраиваясь удобнее, и достал из-под ног термос с кофе.
Кофе им сварили в Кабезасе, в маленьком кабачке или кофейне. А может, это была таверна, да и сонный, богом забытый городок назывался как-то длинно и величественно – Что-то-там-де-Кабезас, или нечто в этом роде, но Шаунбург не помнил, «что» именно.
– Спрашивайте, Мигель, – разрешил Баст. – И плесните мне кофе, если вас не затруднит.
– Не затруднит… Что мы теперь будем делать?
Вопрос давно напрашивался.
– Это вопрос доверия, – ответил Баст. – Вы пару раз спасли мою задницу… Михель, и я думаю, что это достаточный повод для перехода наших отношений в иное качество.
Михаэль налил немного кофе в алюминиевую крышечку от термоса и протянул Басту. На мгновение дохнуло крепким ароматом, но сухой пыльный ветер тут же унес чудный запах куда-то назад.
– Значит, вы знаете, кто я на самом деле, – Михаэль не удивился.
Впрочем, Баст не питал иллюзий и на свой счет. Чем дальше, тем больше ему казалось, что его спутник знает, с кем именно путешествует по Испании.
– Спасибо, – Баст отхлебнул кофе, не отрывая взгляда от дороги.
Одно название, что шоссе…
– Знаю, – сказал он. – А вы?
– Я вас видел, – просто ответил Михаэль, – в Бонне, в тридцать первом.
– Надеюсь, вы понимаете, как все сложно, – Баст сделал еще глоток, и кофе кончился. – Спасибо! – он протянул пустую крышечку спутнику. – Что скажете?
– Скажу, что вы меня по-хорошему удивили, а это не просто. «Огненную воду»[241] будете?
– Да, спасибо, – откликнулся Шаунбург. – Один глоток для тепла и куража.
– Держите, – Михаэль протянул ему бутылку темного стекла. – Разумеется, все ваши тайны… товарищ Верховен… это ваши тайны. Вы можете быть абсолютно спокойны. Я дворянин… даже если бы не был членом «Философского кружка».
– Да, мы, философы, такие, – Баст сделал не один, а целых три глотка.
Водку они по случаю купили там же, где им сварили кофе. И удача сопутствовала им: это была по-настоящему хорошая пятидесятиградусная «орухо» с севера. Пахла она спиртом и сивушными маслами, но вкус имела удивительно виноградный.
– Я надеюсь на вашу сдержанность, – сказал он, возвращая бутылку. – Как я и сказал, все упирается в вопрос доверия. Я вам доверяю, а вы мне?
– Я вам доверяю, – ответил Михаэль.
«Слова, слова… Ты меня уважаешь?»
Но, иронизируй или нет, а интуиция подсказывала, что Михаэлю Абту можно доверять. Именно такому, какой он есть, «грязному наемнику» и «хладнокровному убийце».
«Он пошел с нами против Гитлера, когда вся нация во всю глотку вопит „хайль“ и тянет руку в нацистском приветствии».
– Значит, вопрос снят, – сказал он вслух и попросил: – Вы можете прикурить для меня сигарету?
«Сеговия…»
Они уже въезжали в город.
9.
За сценой, в той части галереи первого этажа, что находилась по другую сторону подиума из ящиков, поставили две медицинские ширмы. За ними спрятался изящный ломберный столик, дополненный парой венских стульев, вешалкой на высокой стойке и пестрым диванчиком в стиле модерн. Несколько платьев и шалей на дорожных «плечиках», две шляпки да пара туфель на смену дополняли картину импровизированной гримерной дивы. На столике примостился горячий кофейник, вазочка с порезанным на куски баскским вишневым пирогом и бутылка красного вина.
Виктор задерживался, но у него всегда дел по горло, и Татьяна присела к столику, налила вина в высокий стакан и закурила. Правильнее всего было бы отправиться на поиски Ольги, но начальник охраны не пустил. Сказал: «найдем, а вы тут пока подождите» – и тоже куда-то подевался. Он ушел, Виктор ушел…
«Все ушли, одна я бедная…»
– Викки! – завопила, внезапно появляясь из-за ширмы, Кайзерина. – Ну, иди ко мне, моя радость!
Таня вскочила как ошпаренная и бросилась навстречу Кисси, одетой как-то непривычно скромно, если не сказать бедно.
– Мужчины, стоять! – потребовала Кайзерина, властным взмахом руки останавливая Виктора и каких-то незнакомых Татьяне мужиков, один из которых был даже в форме советского командира. – Имейте совесть! Дайте двум подругам потискать друг друга без посторонних глаз.
Мужчины затормозили и отступили за ширмы, а баронесса обняла Таню и вдруг быстро зашептала на ухо.
–
– Красавица! – сказала она громко. – Не плачь, а то я сама разрыдаюсь.
Но глаза ее были сухи.
–
Текста было слишком много, но, по-видимому, короче не получалось, а слева прямо над ширмой – с галереи второго этажа – на них смотрели несколько мужчин.
–
–
Но больше поговорить им не дали. Набежали какие-то увечные, залопотали по-испански, вмешалась охрана, в общем, все было как всегда, но Татьяне от этого легче не стало. И с Ольгой не пообщались, и сказанное подругой, не переваренное и неусвоенное, билось лихорадочно в висках…
«Покушение… стрелки… НКВД… зачем?!»
Но время концерта приближалось, оркестр занимал свои места, и ей предстояло петь. А Ольга, которой Виктор предложил остаться «за кулисами», улыбнулась в своей обычной манере, покачала головой и растворилась в толпе.
– Рей! – позвала Татьяна и, когда он подошел к ней, указала глазами на галерею, с которой пялились на них несколько мужчин. – Попроси, пожалуйста, чтобы охрана убрала этих… с галерки.
А потом, когда охрана выполнила «маленький каприз» дивы, Таня закурила новую сигарету, но вино пить не стала, налила себе кофе. Дождалась, пока оркестр начнет настраивать инструменты, заглушая тихий разговор, и, присев к столу, коротко и по существу пересказала Виктору предупреждение Ольги.
«Паскуды!» – у Виктора от гнева сжало виски.
Впрочем, всего лишь на мгновение. Физиологию не переспоришь, разумеется, но уже в следующую секунду Федорчук перешел в состояние «товсь» и «ату его». Мгновенная мобилизация. Но он и раньше умел держать удар и реагировал быстро или очень быстро, а в нынешние времена так и вообще, черт знает в кого превратился. Только свистни! Однако вместо свистка его окликнул из-за ширмы сержант охраны.
– Месье Поль, – крикнул испанец, – здесь Лешаков!
…В тот день Таня пела в «Лидо». Не первое выступление, но и не сто первое… Так что нервы играют, и Тане – для полного душевного комфорта – хотелось и желалось, чтобы Виктор был где-нибудь рядом, то есть за спиной, за кулисами… Но ему ведь тоже нужно было когда-то и со стороны на «Диву Викторию» посмотреть. Мало ли что? Может быть, из зала что-то такое видно, чего из-за сцены ни в жизнь не заметишь?
В результате, Федорчук сел слева от сцены за крайним во втором ряду столиком – первый ряд по традиции резервировался для «богатеньких буратин», но Виктор и не претендовал, тем более что ни одного пустого столика перед сценой не оставалось, а это много о чем говорило. И дорого стоило. В прямом и переносном смысле дорогого: деньги-то ведь тоже на дороге не валяются, а жизнь в Париже – особенно для людей их нынешнего с Таней круга – отнюдь не дешева. Дорогая, одним словом, жизнь. А «диву», между прочим, еще раскручивать и раскручивать, и все денег стоит. На одни платья никаких франков, марок и прочих фунтов стерлингов не напасешься. А есть ведь еще и вещи, о которых и думать вроде не думаешь, а вынь да положь, если хочешь, разумеется, получить желаемый результат. Куафер да косметичка, которую много позже станут звать визажистом, и маникюр с педикюром изволь обеспечить по высшему разряду. И такси бесчисленные, и номер в отеле под стать «социальному статусу», и «скромный» ужин с шампанским и устрицами после выступления… Впрочем, ужины в последнее время оплачивали в основном меценаты. За право поболтать со звездой под русскую икру и французское вино следует платить. Они и платили…
Итак, вечер. Почти ночь. Таня поет, а «Месье Поль» сидит за столиком во втором ряду и работает: наблюдает за выступлением Виктории, отмечая в блокнотике нюансы и нюаньсики: как поет, куда идет и как бедрами «колышет». А еще, что и как там с кордебалетом… Не мельтешат ли, мешая восприятию, не шумят ли излишне? Ну, и оркестр, само собой, и реакции зала, и акцентировка произношения. Да мало ли наберется этих мелких, но «архиважных» вещей, что способны испортить любое, даже самое замечательное исполнение? Вот Виктор и бдил, «поверяя алгеброй гармонию» – единственный озабоченный человек в предающемся «веселию и питию» зале. Рутинное в общем-то занятие для режиссера-постановщика, который заодно – так уж вышло – и импресарио, и автор песен, и даже аккомпаниатор (под настроение) в одном своем строгом лице. А ведь Федорчук ко всему был еще и влюблен, как мальчишка, и любовь эта, их с Таней любовь, находилась как раз в острой, выражаясь медицинским языком, фазе, когда все как в тумане, а в крови «буря» и «нега» борются и никак не могут решить, «кто первей». И вот, возможно, из-за всех этих обстоятельств Виктор был в тот вечер несколько рассеян и не следил со своей обычной паранойей и дотошностью за «периметром». Не на войне, чай…
И вопрос, заданный достаточно громким голосом откуда-то из-за спины, не сразу дошел до сознания, а дойдя наконец, мягко говоря, удивил.
– Месье Поль, – спросил чуть хрипловатый и вроде бы даже знакомый баритон, – не могли бы вы дать автограф?
Ну, что тут скажешь? «Месье Поль» никогда еще автографов не давал, разве что подписи ставил на счетах и проектах афиш. Потому, возможно, очнувшись от грез, Виктор несколько излишне резко обернулся к «коллекционеру», так что даже чуть не выронил из дрогнувших от неожиданности пальцев большой красный «Паркер»[242] – Степин подарок, которым Федорчук очень дорожил.
– Разрешите присесть? – спросил незнакомец и, не ожидая разрешения, обошел Виктора и отодвинул стул, стоявший слева. Скромно усевшись на краешек и изображая всей фигурой «душевную просьбу», немолодой уже мужчина с жестким сухим лицом и волосами цвета «перец с солью» протянул листок бумаги, вырванный, похоже, из записной книжки:
– Не могли бы вы дать автограф, месье Поль? – повторил он свою просьбу.
По-французски мужчина – Александр Юрьевич Лешаков – говорил свободно и акцент имел совершенно не русский, а какой-то центральноевропейский, если так можно выразиться. Да и внешность имел весьма к такому акценту подходящую.
Федорчук посмотрел на Лешакова и перевел взгляд на листок.
«
Ну что ж, в подобном спектакле Федорчук уже однажды – пару месяцев назад – участвовал и своего визави узнал сразу: Лешаков был старым знакомым деда «покойного» Мити Вощинина, можно сказать даже другом, еще по Сербии, куда Александр Юрьевич попал отнюдь не из Крыма, «как все», а приехал то ли из Америки, то ли вообще из Японии. Митя, тогда еще подросток, много разговаривал с ним о Великой войне, и рассказы Лешакова сыграли, если уж быть откровенным, не малую роль в политическом становлении Дмитрия. Александр Юрьевич человек был непростой и образованный, но отнюдь не дворянских кровей, и жизнь знал не понаслышке, а что называется, на собственной шкуре. И на войну пошел добровольцем, став офицером военного времени, что тоже кое о чем говорит, если разбираешься в таких вещах. Но это же объясняло, между прочим, отчего оценки, данные Лешаковым русской армии, ходу войны и политике царского правительства, были далеки от благосклонных. А правда, она ведь не всегда красивая, но этим-то приятель деда и подкупал Дмитрия, этим-то и был интересен…
Позже, уже во Франции, они снова, но уже мимолетно пересеклись в начале тридцатых, но потом Митя потерял Лешакова из вида, и вот теперь…
«Н-да… узнаю брата Колю…»
В этом был весь Лешаков. Увидел где-то, узнал и полез выяснять отношения. И вроде бы тонко, с подходцем, но, с другой стороны… Если даже ты прав, разве не ясно, что тебя никто не ждет, иначе зачем весь этот цирк? И вроде бы битый жизнью волк, ан нет, романтик, твою мать! Ну, как же, как же, все-таки внук старого друга! И ведь не отошьешь, как Корсакова. Этот упорный и свое понимание имеет по любому поводу…
«Вот же…»
Голова работала удивительно быстро. Можно сказать, стремительно. Люди так не думают, просто не успевают. Ну, может быть, все-таки и думают, но не часто и не все, и только в исключительных обстоятельствах. Но Виктор и был «не все», и случай, бесспорно, вышел исключительный.
«Ну, и что с тобой делать, дядя Саша?»
Для сантиментов места не оставалось – ну кто Лешаков Федорчуку? Никто, и звать его никак. Источник проблем, не более…
«Но, с другой стороны…»
Федорчуку вдруг пришло в голову, что на городских партизанах Валуа свет клином не сошелся. А Лешаков, мало что войну прошел, еще и в Иностранном легионе служил.
– Кому посвящать? – спросил он по-французски Лешакова.
– Спасибо! – выпалил тот, ловя глазами взгляд Виктора. – Это для дочки…
– Как зовут вашу дочь, месье? – терпеливо уточнил Федорчук.
– Женевьева, – неуверенно ответил Лешаков.
– Женевьева… – Федорчук скомкал листок, что положил перед ним нежданный знакомец, кинул в пепельницу, подпалив «ненароком» небрежным движением спички, взглянул пытливо на визави, как бы спрашивая, «вы
– Вот, – сказал он, закончив, и снова посмотрел на Лешакова. – А что, месье, не выпьете ли вы со мной рюмочку коньяка? Попозже… вечером, а? Вы ведь первый человек, попросивший у меня автограф. Были бы девушкой, тогда ладно, но…
– Да, – кивнул Лешаков, сообразив наконец, о чем идет речь. – С удовольствием. А где?
– А давайте сразу после окончания выступления мадемуазель Виктории… Я ей только скажу, что вот, мол, автограф попросили… Ну и зайдем куда-нибудь поблизости. Не возражаете?
– Не возражаю, – оторопело выпалил Лешаков и, поспешно встав, пошел прочь.
«Стремное дело…» – но все-таки сейчас Виктор склонялся к тому, что убивать «Дядю Сашу» не придется. И, как вскоре выяснилось, так оно и получилось. Не пришлось.
Они встретились почти в полночь в маленьком баре недалеко от варьете. Виктор заказал коньяк, и они сели за столик в углу.
– Видите ли, месье… э? – сказал Виктор, закуривая.
– Лешаков, – с легкой ухмылкой ответил собеседник, уже вполне освоившись, по-видимому, с ситуацией.
– Так вот, месье Лешаков, – кивнул Федорчук, – проблема в том, что Дмитрия Вощинина, царствие ему небесное, убили еще в феврале, а позже, вы ведь читаете газеты? Позже его останки нашли и похоронили по православному обряду. Я ясно излагаю?
– Вполне, – сухо откликнулся Лешаков.
– Тогда возникает вопрос: а надо ли нам тревожить прах усопшего?
– А вы… вам он живой ни к чему?
– Очень метко замечено! – продолжая улыбаться, Федорчук пригубил коньяк. – Никому он, дядя Саша, не нужен, и более того, живой он крайне опасен… для вас, месье Лешаков, да и для меня… Так что пусть покоится с миром. Вы как к этому относитесь?
– Да я, в принципе… Ты только скажи… Скажите… Это как-то связано с ГПУ?
– ГПУ? – нахмурился Федорчук. – Вот от этих господ, Александр Юрьевич, если прослышат про вашу ошибку, могут проистечь очень большие неприятности. Просто даже боюсь себе вообразить…
– Так, может, тогда и для меня дело найдется? – прищурился вдруг Лешаков. – Дмитрий… покойник… был мне, как родной, и если не ГПУ… так хоть поезда почтовые грабить.
– Вы серьезно? – честно говоря, Виктор сильно удивился. Предполагал, что придется долго ходить вокруг да около, завлекая и вербуя, а вышло…
«А что, собственно, вышло?»
– А если политика? – спросил он осторожно.
– Так если не эти и… Покойный Дима брезглив был, – сказал Лешаков задумчиво. – К Родзаевскому я бы не пошел…
– Экий, вы разборчивый! – разулыбался Виктор, довольный, что не ошибся в выборе. – Но бог с вами! Не к Родзаевскому и не к Вонсяцкому[243].
– Тогда ладно, – удовлетворенно кивнул Лешаков.
– И подробностей узнать не желаете? – поинтересовался Федорчук.
– Ну… – пожал плечами Лешаков. – Митенька мне бы, наверное, намекнул…
– Я вам тоже намекну, но с условием.
– Валяйте.
– Перестаньте упоминать имя покойного. Меня это раздражает.
– Извините, – серьезно ответил Лешаков. – Больше не повторится.
И не обманул: за все время ни разу не заговорил по-русски и не вспомнил Митеньку Вощинина. Ни разу. Только однажды, да и то по-французски рассказал любопытную историю, пролившую, как говорят литераторы, свет на его фантастически быстрое согласие на вербовку.
– А все началось с того, – сказал как-то под настроение, проистекавшее из плотного обеда с не слишком обильной, но
– Где, где? – поинтересовался Федорчук, чуя недоброе.
– На Rue Maitre Albert, – повторил Лешаков. – Я работал шофером на грузовике у «Папаши Гильбэ», ну, может, знаете, месье Поль: «Перевезем все что хотите. Спросите папашу Гильбэ». И вот
– Что же за «но» вы обнаружили, месье Лешаков? – спросил Виктор.
– Обознался я, – развел руками Лешаков. – И… и все. А меня и не вычислил никто, да и кому я сдался на своем трёханом грузовичке? Там таких в три раза больше было, чем у меня монет в кармане, а они у меня есть. – И он «звякнул» мелочью, встряхнув полу пиджака…
Федорчук не вздрогнул – он был уже «на боевом взводе» и внешне на «вызовы эпохи» никак не реагировал, только задержал руку с зажигалкой, идущую к зажатой в зубах сигарете, и, медленно обернувшись на голос, попросил сержанта пропустить посетителя.
«Вот ведь… Замысловато…»
– Ты как здесь?.. – спросил Виктор, задаваясь нелепым вопросом: действительно ли греки были так наивны, изобретя «бога из машины», как думают некоторые?
– А… Длинная история, – пожал плечами Лешаков и скосил глаза на ногу. То, что он прихрамывает при ходьбе, как и то, что обряжен в форму офицера-интернационалиста, Федорчук уже заметил. Оставалось понять, каким бесом его затащило в Испанию и что он делает именно в этом госпитале.
«Таких совпадений не бывает… Или все-таки случаются?»
– Ты как здесь? – спросил Виктор, рассматривая старого знакомого сразу же сузившимися глазами.
– Долгая история, – отмахнулся тот. – После концерта, если будет время, расскажу. Я, собственно, к Виктории… – с извиняющейся улыбкой объяснил Лешаков.
– Автограф понадобился?! – изумленно всплеснула руками Татьяна, не удержавшись, чтобы не поддеть Легионера.
– Ну, в общем-то, да.
– Ты серьезно? – удивился Виктор, однако не забыл полуобнять Лешакова за плечи, ненавязчиво подводя гостя к ломберному столику и разворачивая спиной к возможным «читателям с губ».
– Да-а… У меня сосед по палате… парнишка, русский… – заторопился Лешаков. – Митька… Не встает… Автограф просит…
– А может, ему «La soupe de poisson»?[244] – мрачно спросила Татьяна.
Говорили они по-французски, но смысл ее черного юмора до собеседника все-таки дошел.
– Э-э-э… – поперхнулся Лешаков. – А-а! – засмеялся. – Нет, нет! Он не умирает, нога у него. – И добавил по-русски: – …Ухи не надо! – «Чапаева» они тоже смотрели. – В Викторию он влюблен… заочно…
Но на этот раз Виктор его остановил.
– Слушай сюда, Легионер! – сказал он, и Лешаков тут же подобрался: раз в ход пошли боевые псевдонимы, значит, дело серьезное.
– На Викторию готовится покушение, – Виктор говорил тихо, но разборчиво. «Пиликающий» оркестр заглушал звуки речи, а губ его никто теперь видеть не мог. – Гэпэушники. Будут стрелять с галерей. У тебя оружие есть?
– Найду, – коротко ответил Лешаков, и Виктор почувствовал, как напряглись плечи собеседника. – Один вопрос… До меня здесь была баронесса…
– Кайзерине можешь доверять, как мне, – сразу же откликнулся Федорчук.
– Чудны дела твои, господи! – покачал головой Лешаков. – Ладно. Тогда я пошел… по галереям прогуляюсь…
– Спасибо, – сказал Виктор.
– С ума сошел?! – поднял седеющие брови Лешаков.
10.
Выступление Татьяна начала с «Бессаме мучо». С сентября 1936 года, когда вышла пластинка, песня стала просто-таки ультимативным хитом не только по всей Европе, но и по обе стороны испанского фронта. И сейчас – здесь, в Испании – принимали ее, как и везде, впрочем, с восторгом, переходящим в экстаз. Очень подходящая песня. Времени и месту подходящая…
Кайзерина прошлась за спинами зрителей, прижавшихся к балюстраде, остановилась у дверей, ведущих внутрь здания, закурила, стараясь унять разгулявшееся сердце.
«Ну же! Давай!»
Но Тревисин-Лешаков точно так же бесцельно «гулял» по противоположной галерее. Между тем, Таня пела что-то «киношное», народ внимал, а время уходило, и непоправимое могло случиться в любой момент…
Легионер вдруг остановился, заговорил с каким-то невысоким парнем в госпитальном халате. Кайзерина насторожилась, но старалась даже не смотреть в ту сторону, наблюдая за событиями краем глаза.
«Он?»
У нее не нашлось времени «переварить» тот удивительный факт, что по странному стечению весьма непростых обстоятельств старый парижский знакомый Виктора оказался «своим», хотя разобраться, кто для них здесь свой, а кто – чужой, без пол-литры вряд ли удастся. Но и на «пол-литра» времени не оставалось…
Лешаков что-то сказал. Мужчина оглянулся, и рука его скользнула в карман халата. Но Легионер, улыбаясь, сказал что-то еще и положил парню руку на плечо…
«Он!» – поняла Кайзерина, и в этот момент, не прекращая говорить и улыбаться, Лешаков скользнул быстро взглядом поверх головы «раненого» и чуть кивнул.
«Он!»
Кайзерина перевела взгляд на техника-лейтенанта, стоявшего у балюстрады всего в нескольких шагах от нее, и поняла, что не ошиблась. Вересов, два дня проходивший в форме советского командира, появился на галерее в форме испанского сержанта, в пилотке и в зимней куртке, под которой так хорошо прятать оружие. А сейчас – хотя «зал» в очередной раз взорвался аплодисментами и воплями «Вива Виктория!», смотрел не на певицу, а на Лешакова и чернявого невысокого мужичка, пытавшегося освободить рабочую – правую – руку из цепких пальцев старого бойца.
– Иван Константинович! – позвала Кайзерина, подойдя к Вересову вплотную. – Товарищ Вересов, ау!
– Что?! – Вересов резко обернулся, рука его уже была под полой куртки.
– Буквально на два слова, – попросила Кайзерина и улыбнулась.
Она говорила по-русски, и от удивления Вересов несколько растерялся. Нет, он не потерял контроль над собой или событиями, но все-таки оказался не так сообразителен, как должен. И не так осмотрителен, хотя и то верно – Кайзерина опасной ему не казалась. Повода не давала.
– Баронесса? – спросил он, хмурясь.
– Два слова, – напомнила она. – Полминуты.
– Вы?..
– Из той же организации, что и вы…
Кажется, их разговора никто не слышал. Ор стоял невероятный, да и оркестр начинал уже новую мелодию…
«Листья желтые… Однако!»
– Я…
– Я знаю, – серьезно кивнула Кайзерина. – Вы при исполнении, Вересов. Полминуты, и продолжайте «исполнять».
– Хорошо, – решился Вересов. – Идемте!
И первым пошел внутрь здания. Дверь открывалась в короткий коридор – дверь слева и дверь справа – дальше лежала просторная комната и за ней анфилада комнат-палат, в конце которой лестница на хозяйственный двор.
– Ну! – резко обернулся лейтенант, сделав всего два шага.
– Баранки гну!..
У Кайзерины просто не оставалось ни времени, ни выбора, и она сделала то, о чем знала только теоретически…
– Браво, баронесса!
Она успела сделать буквально несколько шагов, миновала проем двери, вышла в пустую просторную комнату и…
– Браво, баронесса! – прозвучало ей в спину. – Славный удар, ей-ей! Работали проституткой в Марселе? Без резких движений!
Кайзерина и сама догадывалась, что резких движений делать не стоит…
– Ах, это вы, товарищ военврач! – сказала она, останавливаясь и плавно поворачиваясь к Володину.
– Руки, – предупредил «военврач», держа ее на прицеле.
– А что руки? – «удивилась» Кисси, рассматривая свои руки. Достать браунинг она не успевала, а у Володина в руке был какой-то длинноствольный пистолет. – И, кстати, дружку своему помочь не желаете? Он, поди, жив еще, но это ненадолго.
– Не заговаривайте мне зубы, баронесса, – усмехнулся в ответ Володин. – Я же врач, не забыли? Приятель мой до операционного стола не доживет, а вот вы еще поживете…
– Так я вроде бы умирать и не собиралась…
Кайзерина была совершенно спокойна. Умирать оказалось не страшно, но жаль. Жаль было Баста, жаль было и себя. И ребят жаль. Таню, Райка… Майкла… Но на то и война, не так ли?
– На каком языке вы говорили с техником-интендантом? – спросил Володин, подходя.
– А вы как думаете, господин чекист? – имело смысл вывести его из себя, хотя, если честно, на такую удачу Кайзерина почти не надеялась.
– Мне показалось, что вы говорили по-русски, – переходя на «великий и могучий», сказал Володин, пристально глядя ей в глаза.
– Я не понимаю, – холодно ответила Кайзерина. – Я ваших славянских наречий не разбираю.
– Хотите меня разозлить? – военврач продолжал говорить по-русски. – Не выйдет. А русский ты, сука, знаешь, и ты запоешь! – улыбнулся он мечтательно. – Ты так красиво запоешь, шлюха, так будешь просить прикончить тебя…
– Размечтался, – внезапно сказал по-русски красивый мужской голос, и в то же мгновение девятимиллиметровая пуля, войдя в правый висок Володина, вынесла ему почти всю левую часть черепа. – Говорун, понимаешь…
Кайзерина перевела взгляд влево и чуть не лишилась чувств. Там, с парабеллумом в руке, стоял Баст, в кожаном реглане с советскими знаками различия, и улыбался ей своей, совершенно бесподобной улыбкой.
«Баст… Я сплю?»
1
Потратив на дорогу от Аренцано до Генуи почти два часа, – ну кто же мог предположить, что в каких-то двух километрах от города, грузовик, выехавший на встречную полосу горной дороги, соберет еще пять машин? – Майкл и Фиона остановились в одном из отелей на via di San Bernardo, недалеко от Герцогского Дворца. После Турина, построенного по принципу римского лагеря с его геометрической планировкой, генуэзские улицы, казалось, могли запутать не только приезжих, но и коренных жителей. Если бы не толстенный том мюрреевского «бедекера»[246], прихваченный Фионой, пришлось бы им колесить в лабиринте этого приморского города, пожалуй, до полуночи, не меньше.
Обязанности «штурмана» девушка исполняла с нескрываемым удовольствием и даже некоторым изяществом. Поминутно сверяясь с картой, она командовала «пилоту»: «На следующем перекрестке – направо … Главное – не пропустить третий поворот… Теперь – прямо, до собора, а потом – налево!» Матвеев с улыбкой повиновался. Его забавляла эта игра, тем более что можно было почти выдохнуть после нервного напряжения прошедших суток. Но только почти.
Мандраж оставался на периферии сознания, как изредка мигающий сигнальный огонек в дальней части приборной панели – не раздражает, но и хрен забудешь! – и такое сравнение насмешило Степана.
«Вот посиди целый день за рулем, все начнешь сравнивать с автомобилем… – покосившись на старательно изучающую путеводитель Фиону, он закончил мысль, – и даже девушек!»
Обустройство «гнезда» в номере отеля и праздничный ужин по случаю «новоселья» отодвинули «сигнальную лампочку» еще дальше, и это не могло не радовать Матвеева. До полуночи – контрольного срока связи с Де Куртисом – оставалось всего четверть часа. Фиона, сбросив только туфли и жакет, дремала в кресле – уставшая и счастливая. Поцеловав любимую в лоб, как ребенка, Степан притворил дверь в спальню и вышел на балкон гостиной с сигаретой и бокалом вина.
«Градусов десять на улице, не больше, – подумал он, поставил бокал на перила и прикурил, прикрыв огонек зажигалки от легкого и совсем не холодного, по ощущениям, ветерка. – Практически осенняя погода по британским меркам. Разве что не так сыро, несмотря на близость моря».
Интуиция говорила ему, да и внутренний голос подсказывал, что операция завершилась успешно, но… оставалось всего-навсего дождаться
Степан не сомневался, что Федорчук, окажись он сейчас рядом, обязательно поправил бы друга. Сказал бы: «Не последнего, а крайнего!» И добавил бы, назидательно подняв указательный палец, свое излюбленное, на ту же тему: «Последняя – у поп
Непрошеные воспоминания заставили Матвеева сделать несколько глубоких затяжек и тут же отхлебнуть из бокала, смывая с языка табачную горечь вяжущей терпкостью вина, густого, с легким послевкусием влажной ременной кожи.
«Да, к вопросу о же нах… оговорочка-то прям-таки по старику Фрейду вышла: леди Фиона Таммел – моя жена!» – Степан тихо рассмеялся.
– Почти как у классика: «Майкл, куда ты торопишься?» А никуда. Никуда я не тороплюсь. Я просто очень хочу, чтобы это произошло. Нет, не завтра, но как можно скорее.
Сделав еще глоток вина, Матвеев рассеянным взглядом смотрел на ночную улицу святого Бернарда, скупо освещенную редкой цепью уличных фонарей. Влажно блестящие после недавней мороси тротуары, украшенные редкими фигурами спешащих прохожих. Изредка проезжающие, шурша шинами и негромко тарахтя или урча моторами – «Тут уж кому как повезло…» – автомобили. И вот, один из них, черный, блестящий свежим лаком словно рояль, квадратный «лянча» «Августа», взвизгнув отсыревшими тормозами, остановился у поребрика, как раз напротив входа в гостиницу. Открылась левая задняя дверь, и на тротуар, почти не пригибаясь, вышел молодой господин в щегольском светлом пальто и шляпе-борсолино. Приподняв набалдашником трости край шляпы так, что она сдвинулась на затылок, франт посмотрел в сторону балкона, где с бокалом в руке все еще стоял Степан.
«Оп-па! Явление Христа медведям! Де Куртис… как живой. Ну, заходи, раз пришел», – вслух же Матвеев не сказал ничего, только отсалютовал бокалом и на пальцах показал, в каком номере остановился. В ответ Венцель отрицательно покачал головой и постучал кончиком трости по колесу автомобиля.
Степан кивнул, признавая правоту итальянца, и, снова жестом показав – «Три минуты!» – вернулся в номер. Не одеваясь, только застегнув пиджак, он выскользнул в коридор, пытаясь осторожно прикрыть за собой отчаянно скрипнувшую – будто издеваясь – дверь.
Ровно через три минуты он уже перебегал через via di San Bernardo, дождавшись, пока проезжая часть улицы опустеет. Попасть под колеса в такой ответственный момент очень не хотелось бы. Крепко обняв шагнувшего навстречу Венцеля, Матвеев не удержался и совершенно простецки спросил: «Ну, как?»
– Отлично, – ответил Де Куртис. – Практически как у фармацевта. Прибытие инженера во Францию подтверждено по телефону.
– Что дальше? – не то, чтобы Степана это интересовало всерьез. Просто за последние две недели он привык к этим жестким и немногословным мужикам, шедшим на риск не просто ради убеждений, но и благодаря старой, во всех смыслах, дружбе.
«Да, да, да… А ты думал, что – вы одни такие красивые?» – однако вслух сказал:
– Глупо, конечно, такое спрашивать, и даже где-то непрофессионально, но… я очень хочу, чтобы мы встретились еще. И при обстоятельствах, исключающих напряжение и спешку. Просто встретились. Все…
…Открыв дверь гостиничного номера, Матвеев замер на пороге – в кресле посреди гостиной, в накинутом на плечи пальто сидела Фиона. Балконная дверь была открыта, и по комнате гулял нешуточный сквозняк.
– Что случилось? – Степан встал на колени перед креслом и прикоснулся ладонями к раскрасневшимся, но в то же время холодным щекам девушки.
– Что произошло? – повторил он, чувствуя странное напряжение, повисшее вдруг в номере.
– Кто ты, Майкл? – спросила Фиона сдавленным, будто не своим, голосом, отстранившись от ласковых рук любимого.
Ее вопрос прозвучал так, как будто кто-то подобрался к Матвееву со спины и выстрелил прямо над ухом из ружья – сразу из двух стволов… то есть столь же неожиданно и почти болезненно:
– Кто ты, Майкл? – повторив это, девушка на секунду смутилась, закусив губу, но сразу же подобралась, как перед прыжком в омут, и спросила еще раз: – Кто ты, Майкл? На самом деле?..
2.
«Primo Vere»… Ранней весной… Начинают басы и контрастирующие с ними альты – придумка по-своему интересная и удивительно «средневековая», затем долгая нота оркестра, и тенора, сопряженные с ошеломляюще женственными сопрано. У Шаунбурга даже дух захватило от замечательного совпадения «музыки» его собственной души и поэтического – вполне шиллеровского – звучания кантаты, но момент «воспарения» длился совсем недолго. Внезапно Баст почувствовал движение слева. Легкое, едва заметное, в общем, такое, какое могла – когда хотела – исполнить со свойственным ей изяществом одна лишь Кайзерина Кински.
«Тьфу ты, пропасть!» – едва ли не с отчаянием подумал он, в очередной раз поймав себя на том, что называет Кейт ее старой – девичьей – фамилией. Но видит бог, женщина, которую любил Шаунбург, никак не ассоциировалась у него с баронессой Альбедиль-Николовой. Никак, нигде, никогда…
– Minnet, tugentliche man, – шепнули ему в ухо губы Кейт, обдав щеку теплом дыхания и ароматом киршвассера. – minnecliche frouwen[247]….
Ну что он мог ей ответить? Только сакраментальное…
– Circa mea pectoral multa sunt suspiria de tua pulchritudine, que me ledunt misere[248].
– А если?.. – тихо, почти невесомо: то ли нежный шепот, то ли «запах женщины», воплотившийся в мысль.
– Ave formosissima! – намек более чем прозрачен, впрочем, так ли хорошо знала Кейт тексты «Кармина Бурана», как знал их он сам?
Фон Шаунбург читал «Песни Байерна» еще в юности, благо ни латынь, ни старонемецкий не были для него препятствием, и освежил свои давние воспоминания теперь – прямо накануне премьеры во Франкфурте.
«Ну и кто же ты, Кейт, Елена Прекрасная или эльфийская царевна Бланшфлер?»
Но, как оказалось, Кайзерина знала текст песен не хуже. И ситуацию понимала правильно – ведь они были в ложе не одни, но и «в пошутить» отказать себе просто не могла.
– Елена у нас Вильда, – говорила ли она вслух, или он читал ее мысли? – Елена у нас Вильда, а я, чур, буду колдуньей. Идет?
– Тш! – шикнула на них сидевшая справа Вильда. – Еще одно слово, и я начну ревновать, как бешеная.
Возможно, что это не шутка, – одно верно: за последний год Вильда стала совсем другой женщиной. Однако какой именно женщиной она стала не без дружеской помощи «кузины Кисси», Баст все еще не понял, и кроме того, он не представлял пока, как сможет – и сможет ли вообще – допустить ее в святая святых своего двойного существования.
«Не сейчас, – подумал он с мягкой грустью, отгоняя от себя воспоминания об „испанском инциденте“. – Потом. Когда-нибудь… Если вообще… Если получится… Если будет можно».
После финальной «
– Entartet! – недовольно бросил какой-то незнакомый оберфюррер в полицейской форме, явно пытавшийся подражать Гиммлеру.
«Дегенеративный… Даже так!»
Впрочем, внешне Баст ничем не выдал ни своего удивления, ни тем более чувства брезгливого презрения к этому уроду в мышиного цвета форме. Но, с другой стороны, а чего, собственно, можно ожидать здесь и сейчас, во Франкфурте-на-Майне, в июне тридцать седьмого?
«Это навряд ли…»
Они протиснулись сквозь плотную толпу меломанов, осаждавших Орфа и его подругу Доротею. Но Баст не был знаком ни с композитором, ни с фрау Гюнтер, зато он знал дирижера.
– Добрый вечер, маэстро! – улыбнулся Баст, протягивая Ветцельсбергеру руку. – Это было впечатляюще!
– О! – поднял брови дирижер. – Герр доктор! Рад вас видеть. Так значит, вам понравилось?
– Музыка великолепна! – Себастиан пожал руку Бертелю Ветцельсбергеру, только что назначенному директором консерватории Хоха здесь, во Франкфурте. – Герр Орф умеет писать музыку, – фон Шаунбург чуть раздвинул губы в улыбке, показывая собеседнику, что шутит. – А вы, маэстро, умеете дирижировать.
– Благодарю вас, герр доктор, – было видно, что дирижер доволен похвалой человека, мнение которого ему небезразлично. – Я польщен.
Они познакомились в тридцать первом в Нюрнберге, где Ветцельсбергер руководил филармоническим оркестром при государственном оперном театре. Разумеется, Баст был несколько моложе Бертеля, и, вероятно, по этой причине они так и не перешли на «ты». Однако разница в возрасте не помешала им вполне оценить друг друга. Во всяком случае, к замечаниям фон Шаунбурга на тему философии творчества и стилей исполнения немецкой музыки дирижер относился с неизменной серьезностью.
– Разрешите представить вас, маэстро, моей жене… Бертель Ветцельсбергер… – представил он дирижера Вильде. – Вильда фон Шаунбург… и моей кузине, баронессе Альбедиль-Николовой… …Ветцельсбергер… Кайзерина…
– Рад знакомству… Приятно познакомиться…
– С радостью…
А на самом деле Басту всего лишь хотелось посмотреть Карлу Орфу в глаза и попытаться понять, кем был человек, писавший такую замечательную музыку. Неужели все-таки фашистом?
Из Франкфурта выехали ночью. Решили: спать – только время переводить, и, взревев двухсотсильным шестицилиндровым двигателем, «майбах» «Цеппелин» Кайзерины вырвался на простор пустого – в соответствии со временем суток – автобана. Вообще-то, при полном отсутствии свидетелей на этом трехтонном звере можно было и на двухстах лететь, но севший за руль Баст разумно ограничился сотней с хвостиком. Ночной, неосвещенный автобан – не место для игр. А до Берлина не так уж и далеко, даже меньше, чем из Питера в Москву, и дорога много лучше, так что утром вполне могли быть на месте, даже если бы Кейт не подменяла Баста за баранкой и ему пришлось бы рулить одному. На здоровье фон Шаунбург пока не жаловался, а автомобиль у Кисси такой, что опытному водителю шесть-семь часов пути только в удовольствие. Впрочем, монстр жрал прорву бензина – три ведра на сотню километров пробега! – и вообще был весьма дорогой игрушкой. Такое авто вполне могла себе позволить – если, разумеется, муж не возражает, но кто же его спрашивает – баронесса Альбедиль-Николова. Забавно, но министр иностранных дел Германского рейха Йоахим фон Риббентроп, ездил не на Maybach DS8 Zeppelin, а на экономичном DSH – такой и на автобане больше ста тридцати не выжмет. Да и не положено по правилам.
Так что мчаться в ночь на «неумеренно роскошном в своей инженерной проработке» глухо рычащем шедевре немецкого эксклюзивного автопрома представлялось Басту фон Шаунбургу и не трудом вовсе, а приятным времяпрепровождением. Не «напрягал» даже рычаг переключения скоростей на рулевой колонке. Женщинам, кстати, тоже нравилось: они были словоохотливы, шутили напропалую, позволяя себе порой – «в тесном кругу близких друг другу людей» – большие вольности, и даже срывались пару раз на хоровое «голошение» народных и антинародных песен. Казалось, они все пьяны, но хмель, бродивший в крови, не был заемным.
«Великое дело молодость!» – подумал мимолетно Баст, в котором Олег Ицкович никогда на самом деле не исчезал до конца, всегда оставаясь рядом, пусть иногда – когда дело требовало – и на периферии сознания.
Да, молодость лучше старости. Это бесспорная истина, но все-таки молодости не дано понять это различие по-настоящему, тем более ощутить, в чем здесь «цимес». Олег мог это сделать. И Ольга могла. Но сейчас, на ночной дороге между Эрфуртом и Айзенахом, или Веймаром и Наумбургом, – а хоть бы и между Лейпцигом и Десау! – думать о такой ерунде им и в голову не приходило. Эндоморфины, гормоны, то да се… Они были молоды, здоровы и влюблены. Счастье переполняло их сердца, а вокруг них троих, несущихся по автобану на роскошном черно-лаковом автомобиле, разворачивались, как в волшебном сне, залитые лунным светом ландшафты старой доброй Германии, и в ушах все еще звучала пронизанная странной средневековой эротичностью музыка Орфа.
Однако какие бы чувства не испытывали Баст, Вильда и Кейт, они не могли не заметить очевидного. Все дороги, ведущие к Кремницу и Дрездену, несмотря на ночь, оказались забиты колоннами военных грузовиков, а на одном из железнодорожных переездов пришлось долго стоять перед опущенным шлагбаумом, пропуская длинный эшелон с танками… Войска шли на чешскую границу и в Линц, то есть на границу с Австрией. Война, насколько знал Баст, все еще была не очевидна, не обязательна… Во всяком случае, Гитлер воевать с чехами пока не хотел, но – и это Баст понимал лучше, чем многие другие – обстоятельства могли просто не оставить фюреру выбора. Недавнее поражение Австрии в серии «приграничных конфликтов» и позор венгерских гонведов, откатившихся всего за сутки почти на сотню километров от собственной границы, могли отрезвить любого авантюриста. Даже фюрера германского рейха. Аншлюс – дело решенное, ждали только результатов плебисцита в Австрии. Вернее, официального их оглашения, поскольку все уже знали, какими они будут, эти чертовы результаты. Однако, торжествуя «бескровную победу», не следовало забывать, что вместе с венской невестой Берлину придется взять и ее, невесты, приданое. А проигранная война – плохой капитал. И это тоже была простая истина, которую очень хорошо понимали по обе стороны границы.
Пока стояли у переезда, Баст вышел из машины и закурил. Ночной воздух был прохладен и чист. Вокруг автомобиля, вплетаясь в «тяжелые ноты» раскаленного металла, угля, бензина и табака, витали ароматы лета: запахи трав и цветов…
– Лето, – сказала Вильда, выходя из машины вслед за мужем.
– Самое подходящее время для маленькой победоносной войны, – Кейт из «майбаха» вылезать не стала, лишь распахнула дверцу и, спустив наружу длинные, обтянутые узкой юбкой ноги, осталась сидеть в салоне.
– Возможно, – кивнул Баст, пытаясь угадать, что за машины стоят под брезентом на платформах.
«Единички, двойки?» – но в любом случае, ничего более серьезного у Германии пока просто не существовало, хотя война в Испании и весенний разгром чехами австрийцев и венгров многому научили немецкое руководство. Точных данных у Шаунбурга, разумеется, не было и быть не могло, но, судя по некоторым дошедшим до его слуха разговорам, конструкторы уже предложили Вермахту что-то более серьезное, чем танкетки Pz-1…
– Баст… – за прошедший год Вильда научилась такому, о чем ей и не грезилось до встречи с кузиной Кисси. И не все, почерпнутое из их более чем «тесного общения», подлежало моральному осуждению. Отнюдь не все. Более чем «не все». Во всяком случае, Олег это видел именно так. И Себастиан был с ним вполне солидарен: изменения пошли Вильде на пользу.
– Скажи, Баст… – она обозначила интонацию вопроса и прервала фразу на «самом интересном месте», прикуривая от предложенной им зажигалки, – …тебе что-нибудь говорит имя Отто Скорцени?
«Бог ты мой! Отто! И это после Испании?!»
– Да, дорогая, мне это имя
– Я познакомилась с ним, когда была в гостях у тети Ангелики… – ее голос звучал безмятежно, но Баст уже узнал изысканную технику «игры в слова» и сделал несколько допущений относительно темы разговора. И, как тут же выяснилось, не ошибся.
– Он, кажется, учитель… – «предположил» Баст. – Определенно, у него есть шрам от студенческой дуэли.
– Он не учитель, – глаза Вильды чуть светились в темноте, но догадаться, что они зеленые, не зная об этом заранее, было невозможно. – Он командир СС.
– Вот как! – жаль, что он плохо видел ее лицо, но, возможно, Кисси уже научила подругу владеть не только голосом.
– Герр Скорцени…
– Офицер Восемьдесят девятого штандарта СС, – Баст постарался, чтобы его голос звучал максимально мягко. – И он может тебе рассказать много интересных вещей, большая часть которых не подлежит разглашению.
– Значит, ты не был в Судетах?
– Почему же! – пожал плечами Баст. – Был… как журналист… Я даже написал несколько статей, которые ты, мой друг, читала еще год назад.
– Но год назад,
– Да, спал я там по большей части! – отмахнулся Шаунбург и бросил взгляд на неожиданно молчаливую Кейт. Та в разговор не вмешивалась, и это было более чем странно.
«Интриганка! Но с другой стороны…»
– Если ты подозреваешь меня в том, что я спал не один…
– Я не знала, что ты умеешь стрелять из пулемета, – теперь она, кажется, улыбалась, но при этом, совершенно определенно, собиралась заплакать.
– Э… – женские слезы всегда были слабым местом Ицковича. Фон Шаунбурга они не более чем раздражали, но взаимопроникновение двух разных психик давало порой весьма странные плоды.
– Оставь его, Ви, – подала, наконец, голос Кейт. – Ты же видишь, наш рыцарь не готов прямо сказать своей жене, что он солдат, а солдаты на войне не только маршируют. Они еще и стреляют иногда. А иногда для разнообразия стреляют по ним…
«А ведь ты тоже психуешь, – отметил мысленно Баст. – Не один я, значит, с ума схожу!»
– У тебя, Кисси, есть какие-то конструктивные предложения? – спросил он вслух, специально отметив интонацией слово «конструктивный» и надеясь, что Кейт поймет не предназначенный для ушей Вильды намек и не обидится. Ну, в самом деле, они же все это сто раз обсуждали! Если не Аргентина, то…
«
– Нет, – ответила Кейт, выдохнув вместе с этим словом сигаретный дым. Получилось, как выстрел из пушки. – Нет. Увы, но у меня нет конструктивных предложений…
– Нет, это не вариант, – Гейдрих еще плотнее сжал тонкие губы, задумался на мгновение, чуть прищурив глаза, смотрящие, однако, куда-то мимо Шаунбурга, и качнул головой, как бы подчеркивая отрицательный результат. – Если бы не Канарис… – трудно сказать, чего было больше в его голосе, сожаления и горечи или откровенной ненависти. – Мы играем на чужом поле, Себастиан, так что все следует провести так, словно нас там и нет.
За два часа разговора это было уже четвертое по счету предупреждение, и если уж Гейдрих настолько «рассеян», что возвращается к теме более двух раз, то не Шаунбургу пропускать такое мимо ушей.
– У меня имеется репутация, – сказал он осторожно. – Некоторая репутация, в некоторых кругах, может быть?..
– Лишнее, – отмахнулся шеф «зипо»[249]. – Не следует множить сущности. Я смотрел ее досье. Она спит со своим директором Раймоном Полем. И он же автор большинства ее песен… Нет, не стоит ломать планы. Французы с ней едут? Едут. И какой-то американец… Миллер, кажется. Так почему бы не поехать и немцу? В конце концов, это первая luder[250], которую большевики пригласили к себе в гости. Германские граждане вправе узнать, как проходил этот визит… Предупреждать вас об осторожности, вероятно, не требуется, не правда ли?
– Разумеется, – улыбнулся Шаунбург. – Можно попросить, чтобы нам принесли кофе?
Они сидели в приватном «уголке», устроенном Гейдрихом в подражание Гиммлеру. Такой же, как у шефа, кожаный диван углом, прямоугольный капитальный стол и два кожаных кресла вдоль длинной стороны стола. Даже картины на сходящихся углом стенах чуть ли не те же самые – настолько похожи: романтические развалины на скалистом холме и какой-то сельский пейзаж.
– А не описаетесь, дружище? – спросил Гейдрих, вызывая нажатием кнопки адъютанта.
Разумеется, и эта шутка прозвучала неспроста. В этих стенах просто так даже не дышали. А уж потели и улыбались только со смыслом, и зачастую с двойным смыслом. Вот и сейчас, грубоватая, почти плебейская незатейливость остроты должна была показать собеседнику, что характер их, Гейдриха и Шаунбурга, отношений далеко выходит за рамки служебной подчиненности. Почти дружба…
«Почти…»
– Меня тревожит не проясненность «обратного адреса», – Баст достал из портсигара сигарету и потянулся за зажигалкой, а она у него была примечательная. На первый взгляд как бы и не «Zippo», но на самом деле – австрийская, ручной работы, той же модели, которую американцы и взяли за образец. Подарок «кузины Кисси», женщины, имеющей вкус на красивые и дорогие вещи.
– Да, это серьезно, – на этот раз Гейдрих не стал уводить разговор в сторону и перешел, наконец, к делу. Ведь дьявол в деталях, не правда ли?
– Вот, посмотрите, Себастиан, – предложил он, выкладывая перед Шаунбургом лист голубоватой бумаги с коротким машинописным текстом, главную часть которого составлял список персоналий.
Баст посмотрел текст. Хмыкнул про себя и прочел еще раз. Прикрыл глаза, повторяя в уме имена, звания и должности.
«Неплохо…»
Прочел для верности еще раз. Гейдрих его не торопил, лишь чуть позже, когда принесли кофе, перевернул лист текстом вниз.
– Спасибо, – кивнул фон Шаунбург на чашку кофе. – И… да. Я запомнил. Но они наверняка захотят увидеть и «тень отца Гамлета».
– У вас мрачный юмор, Себастиан, – усмехнулся Гейдрих. – Но вы правы, захотят. И пусть увидят… ну, скажем, его, – с этими словами шеф «зипо» выложил на столешницу еще один документ и, прикрыв текст ладонью, постучал длинным пальцем музыканта по подписи.
«Доктор Геббельс. Я угадал!»
– Как считаете, сойдет он за «тень отца Гамлета»? – спросил Гейдрих, убирая оба документа.
– Боюсь, что за одной тенью мои собеседники могут вообразить себе еще более впечатляющую… тень, – Баст специально выдержал паузу, чтобы Гейдрих почувствовал не высказанное вслух слово.
– Это их право, – чуть пожал плечами Гейдрих. – Разговор ведь идет об очень серьезных вещах. А значит, искренность лучшая политика. Они не могут не знать, в каком мы сейчас положении, но и мы знаем кое-что про них. Пытаться дожимать соперника до конца чревато серьезными последствиями для обеих сторон. А мы, в конце концов, имеем одних и тех же врагов.
– Вы имеете в виду евреев? – поднял бровь Шаунбург.
– Я имею в виду Англию, – усмехнулся в ответ Гейдрих, давая понять, что уловил намек. – А евреи… что ж… они ведь могли бы уехать в Палестину… Но Британская империя этому противится, и нам приходится до поры до времени использовать популярные в народе лозунги.
Разумеется, это не было правдой. Антисемитизм являлся одним из краеугольных камней в фундаменте идеологии НСДАП, и отменять его было поздно, если возможно вообще. Другое дело, что в реальной политике – тем более на войне – идеология иногда, хотя и не всегда, уступает, если не здравому смыслу, то хотя бы фактическим интересам. И в последнее время Гейдрих явно начал проводить в «еврейском вопросе» какую-то особую – свою, – хотя, возможно, и одобренную свыше, линию. Во всяком случае, заигрывание с русскими коммунистами, среди которых было полно евреев, и Америкой, где еврейские капиталы играли определенную и совсем немалую роль, могло подвигнуть руководство рейха решать наболевший вопрос несколько иначе, чем это случилось в истории, известной второму, вернее, первому «Я» Баста фон Шаунбурга. Впрочем, ничего еще не произошло, и история легко могла вернуться в прежнее русло, которого на самом деле, возможно, и вообще не покидала, но могла, разумеется, потечь и в совершенно ином направлении. И Олег Ицкович, превратившийся волею черт знает каких сил в баварского дворянина и офицера СС, прилагал весь последний год немалые усилия к тому, чтобы «
«Где-то так…»
– Мои собеседники, – осторожно предположил Баст, – могут резонно возразить, что если для них Англия, в самом деле, откровенный враг, то с нами-то она сейчас не воюет…
– Ключевое слово «сейчас», – кивнул Гейдрих. – Тактическая пауза… Впрочем, британцы и пальцем не шевельнут, чтобы нам помочь в случае большой европейской войны. А мы можем оказаться втянутыми в нее волею обстоятельств уже в самое ближайшее время. У Британии есть интересы. Есть они и у нас.
– Русским могут прийти в голову те же соображения, – Шаунбург хотел сделать глоток кофе, но не мог. Разговор, блуждавший словно путник в ночном лесу, в очередной раз вышел «на дорогу», коснувшись одной из «ключевых» точек.
– Да, – сразу же согласился Гейдрих. – Делить континент ничуть не легче, чем Мировой океан. И в любом случае, у нас с русскими нет общей границы…
– Пока нет, – это было не возражение, хотя фон Шаунбург мог себе позволить и возразить. В разумных пределах, но мог. Однако сейчас просто уточнил.
– Пока, – кивнул Гейдрих. – Но нам еще рано говорить о вечном мире, не так ли?
– Да, пожалуй, – вот теперь настало время поднести чашку с кофе к губам. – Ведь мы обсуждаем лишь тенденции, – сказал он над краем чашки, как бы вспомнив об этом перед тем, как сделать глоток, – и пытаемся найти точки соприкосновения… Где-то так?
– Совершенно верно, Себастиан. Именно так.
– В конце концов, это можно рассматривать как род спортивных состязаний, – а вот это было уже нечто новое. В прошлые их встречи «испанский вопрос» не обсуждался ни разу.
– В каком смысле, Рейнхард?
– В том, что обе стороны пробуют в Испании свои силы, но противостояние на чужом поле брани – еще не война. Почему бы не рассматривать военные действия не территории третьей страны в качестве товарищеского матча по футболу.
– Крови много… – «задумчиво» протянул Шаунбург и потянулся за сигаретой, вопросительно взглянув на шефа.
– В футболе тоже ломают кости… Курите и перестаньте меня об этом спрашивать!
– Субординация, – усмехнулся Шаунбург и высек зажигалкой огонь. – Я могу использовать в «беседах» вашу метафору? – спросил он, закурив.
– Не возражаю, – усмехнулся и Гейдрих. – Вам придется довести до них мысль, что если мы не можем дружить, то не обязательно должны враждовать. Это важно.
– Я понимаю, – кивнул Шаунбург. – Но наверняка наши контрагенты захотят узнать подробности «провокации».
– Это было хуже, чем ошибка, – признал Гейдрих, не выразив, впрочем, ни малейшего сожаления ни лицом, ни голосом.
– Вы передадите руководству РККА наше глубочайшее сожаление и объясните, что это была не наша инициатива, и, разумеется, ни в коем случае не операция, санкционированная рейхсфюрером. Смысл произошедшего, – он сделал нарочитую паузу, словно надиктовывал секретарю служебное письмо, – …у нас произошла утечка. Это прискорбно, но это факт. Mea culpa[251]…
Гейдрих снова остановился и, на мгновение, сжал челюсти так, как если бы хотел остановить рвущийся из горла поток брани.
– Мы приносим свои искренние извинения… Упомяните, что предатель найден и наказан. Смертью. Укажите, что, по нашим сведениям, операцию проводил Абвер. Валите все на Канариса, скажите, что он неровно дышит к англичанам, что у нас конкуренция, что… – Гейдрих махнул рукой, как бы разрешая плести все, что Шаунбург найдет нужным, лишь бы дистанцироваться от «провокации», которая и так чуть не угробила весь проект.
Разумеется, как и всегда в такого рода делах, здесь правда и вымысел переплелись настолько тесно, что даже авторам «шедевра» трудно разобраться, где заканчивается реальность и начинается искусство. Вполне возможно, что инициатор «провокации» и сам уже поверил в свою невиновность. Дело в том, что теперь, по прошествии нескольких месяцев, Шаунбург уже нисколько не сомневался, что «провокация» имела место быть и что авторами ее являлись Гейдрих и Гиммлер. Во всяком случае, все факты, которыми располагал Олег, указывали на них, да и мотивы руководства службы безопасности были вполне прозрачны. Когда год назад фон Шаунбург принес Гейдриху кончик ниточки, протянувшейся сквозь страны и границы в столицу «этой ужасной большевистской России», то и тогда у него уже были серьезные опасения, что на каком-то этапе шеф «зипо» захочет разыграть попавшие ему в руки козыри. В конце концов, в той истории, которую знал Олег из мемуаров Шелленберга, передача компромата на Тухачевского и других видных деятелей РККА, если и не предопределила их гибель – Ицкович не был настолько наивен, чтобы поверить, будто командармов угробила одна лишь провокация гестапо, – то уж, во всяком случае, добавила масла в огонь. Так уже произошло один раз, так почему бы не случиться снова? И опасения, как выяснилось, были не напрасны. Однако, как говорится, praemonitus, praemunitus, предупрежден – значит вооружен. Латиняне, как всегда, оказались правы.
В декабре тридцать шестого Ольга «слила» товарищу Рощину[252] информацию о контактах высшего руководства РККА с «неопределенными властными кругами Германии». Фактов в этом «сообщении» было мало, но это был уже не первый случай, когда таинственный, но весьма ценный источник «Паладин» не мог сообщить внешней разведке НКВД ничего, кроме самых общих сведений относительно того или иного вопроса. Из этого факта, в частности, – в НКВД, похоже, сделали вывод, что «Паладин» действительно серьезный человек, а еще вернее – группа лиц. Во всяком случае, «слив был засчитан» и оценен по достоинству, поскольку вскоре фон Шаунбург получил через Татьяну предупреждение из Москвы о том, что где-то – на германской стороне канала – произошла утечка весьма конфиденциальной информации. А уже в марте тридцать седьмого, после двух дополнительных сообщений «Паладина» и аккуратного «наброса» в английской прессе (не без Степиной помощи, но так, что сам он был как бы ни при чем), советская сторона выразила возмущение попыткой использовать «
Разумеется, Гейдрих был взбешен. Естественно, он заподозрил в «утечке» Канариса и даже смог найти «в тесных рядах» гнусного предателя, которому довольно быстро и, разумеется, беспощадно отвернули голову. Однако его собственная «провокация», которую готовил, в тайне от Шаунбурга, «дружище» Шелленберг, провисла и вскоре перестала быть актуальной. Теперь о ней следовало как можно скорее забыть, и, извинившись перед контрагентами, открыть новую страницу отношений.
Все это походило на сон. Иногда странный, порой счастливый…
«Сон, – произнесла она мысленно. – Сновидение, роман, чужая жизнь…»
Деблин, Музиль, Стефан Цвейг или Томас Манн… Вильда отметила краем сознания, что не назвала ни одного истинно немецкого писателя, все – или иммигранты, или австрийцы, но задерживаться на этом не стала, увлеченная совсем другой мыслью. Ей по-настоящему нравился тот вычурный «сон», в который так неожиданно превратилась ее унылая прежде жизнь. Впрочем, «унылая», «бесцветная», «никакая» – это все определения, которые
«Безумие!» – сказала она про себя, представляя Rheinfall[253] в Шафхаузене, в сумерках, в преддверии наступающей грозы и в грозном очаровании рева низвергающейся со скал воды и вагнеровского «Полета Валькирий».
«Безумие, страсть, амок[254]…»
Такое уже случалось и под этими небесами, и под иными. Случалось, было, есть, будет… Но, не в этом дело. Суть в том, что сама Вильда перестала относиться к произошедшему с ней как к чему-то невероятному. И уж точно не считала
– Куда мы едем? – спросила Вильда, но Баст лишь улыбнулся таинственно, повернувшись к ней вполоборота:
– Узнаешь! – пообещал он. – Увидишь!
А ей и не важно было на самом деле, куда и зачем. Едут и едут. Главное – она с ним, а он с ней. И спросила Вильда лишь затем, чтобы Баст ей улыбнулся. Просто улыбнулся, и все. А еще затем, что ей захотелось услышать его голос, а ехали они по дороге на Шпандау, и только что по левую руку от них осталось Ванзее. Баст свернул направо, и значит, они направлялись в лесной массив Бабельсберг и обязательно не просто в лес, а к воде, – на берег Хавеля – туда, где легче дышится даже в такую жару, как сегодня. И тут уж не нужна была ни дедукция мистера Холмса, ни наблюдательность и острый ум патера Брауна, чтобы догадаться, что именно находится в большой плетеной корзине, которую Баст «в тайне» от жены спрятал за спинками сидений[255].
«Будем прощаться…»
Ситуация была более чем прозрачна. Вдвоем, а не втроем, на лоне природы, где можно поговорить, не опасаясь чужих ушей. Сегодня, после
Вчера Баст почти весь день провел на Принц-Альбрехтштрассе. Чем он там был занят, Вильде, разумеется,
«Подробности в такого рода делах оглашению не подлежат».
Сформулировалось весьма гладко и очень по-чиновьичьи, так что Вильда даже усмехнулась про себя, но «улыбки» не вышло. Было грустно, и причиной тому – не само даже расставание, хотя теперь, после того, как все изменилось, разлука – разлука и есть. Ощущалось во всем этом и что-то еще помимо скорого отъезда Себастиана, что-то очень личное, даже сокровенное, что жило и болело в душе ее мужа, в той ее части, куда Вильде – увы – нет хода, но что она, чем дальше, тем лучше улавливала своими непрерывно «развивающимися» чувствами.
Странное ощущение. Иногда ей казалось, что
«
Но как бы то ни было, теперь она была уже не настолько уверена в своей «теории», как несколько месяцев назад. Хотя, если откровенно, дело не в том, отчего так происходит, а в том, что на самом деле творится с Бастом, а с ним явно что-то было не ладно. И, хотя он успешно скрывал свои чувства от остальных, от нее – и, скорее всего, от Кайзерины, – Себастиан закрыться не мог. Женщины, тем более – влюбленные женщины, чрезвычайно чувствительны к некоторым нюансам. Так что хотел того Баст или нет, Вильда его глубоко запрятанную, странную и необъяснимую боль почувствовала. Что-то – как отголоски дальней грозы – прорывалось, несмотря на все барьеры и рогатки, что установил Себастиан фон Шаунбург на пути к своей душе. Что-что, а это он умел: быть, или вернее, казаться холодным логиком, чуждым излишней эмоциональности, столь любезной сентиментальным бюргерам.
«Но Баст не бюргер».
О, да, риттер фон Шаунбург никак не бюргер, но, разумеется, Вильда имела в виду нечто совсем иное.
Между тем автомобиль съехал с дороги и по узкой просеке – с осторожностью человека, идущего через болото – выехал на зеленую опушку, полого спускающуюся к самой воде. Между травой и медленной водой Хавеля виднелась узкая песчаная полоска.
– Здесь? – спросил Баст.
– Чудесно, – откликнулась Вильда, которой нравилась игра в галантность. Вот Кайзерина определенно не приняла бы игры. «Зачем спрашивать, если ты уже все решил?» – спросила бы Кейт. Но Вильда не Кейт…
– Спасибо, Ви, – улыбнулся Баст и заглушил двигатель.
Он опять понял ее с полуслова, а она? Могла ли она похвастаться таким же пониманием мужчины, которого любила?
«Я безумно влюблена», – произнесла она мысленно.
Однако фраза ей не понравилась. По смыслу вроде бы верно, а все равно – пошлость.
– Сюрприз? – улыбнулась она. – Пикник? Вдвоем? – подняла бровь, решительно позволяя себе то, чего еще ни разу не позволила. – Ты уезжаешь? Один? С Кайзериной?
– Как много вопросов, – притворно испугался Баст и, выйдя из машины, обошел ее спереди, чтобы открыть дверцу со стороны Вильды. – С какого начнем? – он распахнул дверцу и подал Вильде руку. – С первого или последнего? Или поговорим о нас?
– О нас?
Вот тут он ее действительно удивил. Разговор начистоту, имея в виду их «тройственный», с Кайзериной, союз, – последнее, что Вильда могла ожидать от своего мужа. Она даже и намекать на эту щекотливую тему не предполагала. Однако заговорил он…
– Я…
Но Баст не закончил фразы, сбился. Он! Сбился! Что?!
– Вероятно, – сказал Баст после секундной паузы. – Я должен сказать тебе то, что так ни разу и не сказал.
Сейчас его голос звучал ровно, но Вильда почувствовала «нерв», ощутила напряжение, охватившее ее мужа, увидела «игру чувств» в его глазах.
– Ты замечательная женщина, Ви, – сказал он. – Ты красавица и умница. И у тебя есть сердце, а не только… мозги.
«А что ты хотел сказать сначала?»
– Душа… – объяснил Баст то, что имел в виду, говоря о сердце. – В общем, я думаю, ты это знаешь, но я обязан все-таки сказать вслух. Я тебя люблю, Вильда.
«Господи! – успела подумать Вильда, вспыхивая от его слов, как сухой хворост от искры. – Как же трудно тебе даются самые простые слова?!»
Она качнулась к Басту, почувствовала объятия крепких рук и вкус его губ и окончательно потеряла голову.
Но время, к сожалению, лечит такие внезапные «недуги» слишком быстро. Прошло сколько-то упоительных минут «вне себя», быть может, полчаса, но никак не больше, а она уже могла дышать и слышать, и видела вещи такими, как они есть.
– Как думаешь, вода холодная? – спросила она, поднимаясь с травы.
– Не знаю, – покачал головой Баст, он улыбался и смотрел на нее с нескрываемым восхищением.
– Баст! – рассмеялась Вильда, взмахивая руками. – Не смотри на меня так! Я не гравюра Велфля!
На самом деле она наверняка была много лучше всего того, что могли изобразить Велфль или Вегенер[256]. Там ведь всего лишь гравюры, штрихи на бумаге, а здесь живая красивая женщина в… Ну, в общем, после приступа бурной страсти она осталась в одних чулках. Черт знает, как это у него получалось, но порой она не успевала даже сообразить, что Баст ее раздевает, а одежда – вот она, – разбросана по всей комнате. А может быть, дело было вовсе не в нем, а в ней, в том, что с ней происходило, когда Баст ее обнимал?
– Я не гравюра Велфля! – сказала она, смеясь.
– О, да! – серьезно кивнул Баст. – Ты много лучше!
– Ну, – сказал Баст, когда она выбралась из воды, обтерлась заботливо припасенным им махровым полотенцем, оделась и устроилась по другую сторону «накрытого» мужем «стола», так сказать, лицом к лицу.
– Ну, – сказал он, разливая белое вино по стаканам. – Характер наших с тобой отношений мы уже выяснили, не правда ли?
– Так, – чинно кивнула Вильда, принимая стакан из рук Баста. – Все так, мой рыцарь, к тому же мы с вами являемся супругами перед лицом господа и государства…
– Аминь! – усмехнулся Баст.
– Прости! – вскрикнула она, чувствуя, как лицо заливает краска.
– За что? – удивился Баст. – Ты права. И я хотел бы расставить все точки над «i».
– Расставляй, – согласилась Вильда и отпила немного вина, чтобы успокоиться.
– Кайзерина останется с нами столько, сколько пожелает сама, – твердо сказал он и посмотрел Вильде в глаза. – Считай, что это конкубинат[257]. То есть, с точки зрения римского права, Кейт, разумеется, не конкубина, но ты же знаешь, она на твое место и не претендует. Формально она замужем, и такое положение Кайзерину вполне устраивает. Вопрос, устраивает ли тебя?
Вот это был вопрос так вопрос. И что она должна была ответить?
«Вероятно, правду».
А правда, оказывается, была – ох, как – непроста! Совсем не проста, сложна, запутана и скрыта под множеством неправд, полуправд, четвертьправд… Но ответ, как ни странно, пришел сам собой.
– Устраивает, – ответила Вильда, но не удержалась и добавила: – Ты ведь это хотел услышать?
– Не совсем, – покачал он головой и достал, наконец, сигарету.
А то Вильда даже удивляться начала: такой напряженный разговор, да еще после близости, а он все еще не закурил!
– Я хочу знать твое мнение, – объяснил Баст. – Твое, а не мое, как оно тебе видится.
Вильда помолчала мгновение, снова обдумывая данный уже ею ответ, но, как и прежде, не нашла в нем ошибки или притворства.
– Это мое мнение, – подтвердила она и протянула руку за сигаретой.
Баст посмотрел на ее руку, усмехнулся и, склонив голову, поцеловал чуть вздрогнувшие от прикосновения его губ пальцы. Лишь после этого он вложил в них дымящуюся сигарету.
– Тогда переходим к следующему вопросу, – он спокойно пронаблюдал за тем, как Вильда затягивается, покачал головой и взял из оставшегося открытым портсигара еще одну сигарету. – Ты ошиблась, мы не прощаемся. Ты едешь со мной. Кайзерина тоже едет, но в поездке будет сама по себе. Во всяком случае, ты можешь и даже должна обмениваться с ней колкостями, ревновать меня к ней и вообще ко всем бабам вокруг, например, к Виктории Фар…
– Постой! – искренне удивилась Вильда. – «Танго в Париже» тоже едет? Куда мы едем?
– Не все сразу! – остановил поток вопросов Баст. – И вот, к слову, ответ на еще один твой прежний вопрос, Ви. Пикник? Да, пикник, – кивнул он, как бы подтверждая сказанное. – Зачем? Затем, чтобы поговорить о разных сложностях нашего бытия. Такой ответ тебя удовлетворит?
– Пожалуй, – кивнула в ответ Вильда, начиная понимать, что все гораздо сложнее, чем она подумала вначале. Гораздо, гораздо сложнее…
«Über, mein Gott!»[258]
– Тогда давай поговорим вот о чем, – предложил Баст, внимательно наблюдая за ее реакцией. То есть Вильда только сейчас, воскликнув мысленно «О, мой бог!», поняла,
В его взгляде чудилось такое… Все та же непонятная и необъяснимая боль и в то же время… холодное внимание прицеливающегося стрелка. Не охотника, потому что без азарта, но зато с жестокой решимостью…
– Тогда давай поговорим вот о чем, – сказал Баст. – Вопрос в том, насколько я могу тебе доверять?
– В чем доверять? – опешила Вильда.
То есть она вроде бы чего-то в этом роде сейчас и ожидала, и все равно вопрос застал ее неготовой.
– Во всем, – улыбнулся Баст. Вот только улыбка у него вышла невеселая. Неправильная улыбка.
– Я дала тебе повод сомневаться?! – вспыхнула она.
– Пока нет, – отрицательно мотнул головой он. – Но и я не дал тебе повода встать перед выбором.
– Так дай! – почти зло предложила рассерженная на мужа Вильда.
– О том и речь, – спокойно, словно не заметив ее реакции, кивнул Баст. – Мы никогда не обсуждали с тобой мою службу или мои политические взгляды…
– Но когда ты уезжал в Амстердам… Ты помнишь? – вот Вильда их прощание помнила очень хорошо, но, возможно, он…
– Помню.
– Я готова была ехать с тобой в эмиграцию, – с кислой миной и с настоящей оскоминой на зубах призналась Вильда. – И это притом, что ты тогда… – она покраснела, как девчонка, впервые заговорившая о половой близости.
– Вот как…
И это все, что он мог ей сказать?!
«Hurensohn!»[259]
– Мне очень важно, чтобы ты доверяла мне… – продолжил он после короткой паузы. – Моя служба и мои обстоятельства таковы, что я не всегда могу тебе сказать, что происходит на самом деле и почему. Не могу сказать, не могу объяснить, но если ты со мной…
– То должна доверять тебе и не делать глупостей, – сказала она то, что хотел, по-видимому, сказать он.
– Да, – с явным облегчением согласился Себастиан. – И вот еще что. Никому нельзя доверять. Мне можно. Кейт можно. Райку, Виктории… Больше никому. Ни родным, ни друзьям, ни товарищам по партии…
– Я не состою в
– Предать может любой, – закончил мысль Баст, сделав вид, что не заметил ее реплики.
– Сложные обязательства, – сказала Вильда, нахмурив лоб, – но исполнимые, – улыбнулась она. – Потому что… я тебе этого тоже не говорила… Не получалось как-то… Но… В общем, я люблю тебя, Себастиан фон Шаунбург! И не обнимай меня! – закричала она, вскакивая с травы и вытягивая перед собой руки в жесте защиты. – А то опять придется панталоны из-под «мерседеса» вытаскивать…
Его всегда завораживала красота космоса. Именно поэтому он, наверное, и стал астрономом. Не космологом, не астрофизиком, хотя, естественно, изучал космические теории и знал все гипотезы о происхождении звёзд, галактик, их скоплений и Вселенной вообще. Нет, Артур Крестовский, молчальник и затворник, любитель тишины, яблочного пирога и простоты во всём, закончил Симеизский институт Космоса и много лет работал там же, в Симеизе, рядовым астрономом, наблюдателем за звёздами, солнцем и необозримыми космическими просторами. Многие приятели (друзей у него практически не было) Артура качали головами, советовали найти работу поперспективней и покреативней. Однако никакие особые перспективы его не прельщали, и даже когда ему предложили возглавить Симеизскую обсерваторию, он отказался. Это наверняка помешало бы ему изучать небо. И любоваться им.
Да и можно ли не любоваться звёздными панорамами Галактики, где существуют такие великолепные узоры и картины, как взрыв сверхновой звезды Эты Киля, выбросивший в космос перья огня и светящейся пыли, которые сложились в удивительном образовании, напоминающем бабочку с жемчужными крыльями? Или геометрически выверенной «колоннадой» в самом сердце туманности Орла, расположившейся всего лишь в семи тысячах световых лет от Земли? Грандиозные тёмные столбы из газа и пыли напоминали коллекцию сталагмитов, «тающих» под интенсивным ультрафиолетовым излучением массивных горячих звёзд. Процесс этот называется фотовыпариванием, но Артур Крестовский забывал термины, восхищаясь звёздными пейзажами, потому что его в первую очередь захватывала эстетика подобных образований, их формы, и лишь в последнюю – физический смысл процесса.
Нравилось ему наблюдать и за игрой света в кольцевых туманностях – памятниках умирающим звёздам. То есть таким, что уже пережили колоссальные взрывы, сбросившие в пространство их оболочки. Завораживали формы этих туманностей.
Улитка – красно-фиолетовый спиральный завиток из светящегося газа вокруг центральной звезды, до которой луч света бежал всего лишь четыреста пятьдесят лет.
Скат – несколько волнистых кругов жемчужного цвета, образованных турбулентным поведением газовых сфер.
Или Кошачий Глаз, где обнаружилась вторая звезда, также сбросившая газовую оболочку, которая и сформировала туманность в форме красивого звёздного «глаза».
Туманности Пузырь (которую раздувал мощный «ветер» излучения), Вуаль, Сатурн, Крабовидная – тоже были очень эффектными, волшебными по силе воздействия на поэтические натуры людей. Но Крестовский, хотя и был навсегда очарован ими, всё же больше времени тратил на квазары и галактики. Вот за ними он мог наблюдать не часами, а сутками, не обращая внимания на такие житейские мелочи, как еда и сон. Именно благодаря своей увлечённости, а также усидчивости и терпению он и сделал несколько открытий, несмотря на то что сканирование неба давно уже было передано инкам,[260] и в окуляры телескопов можно было не смотреть. Правда, астрономы всё же наблюдали за небом, но делалось это посредством мониторов, через объёмные видеосистемы, и учёные в большинстве своём просто сидели перед экранами и виомами.
Артур Крестовский жаждал видеть звёзды «напрямую», не через виомы, для чего использовал эмскан – шлем прямого визуального контроля, передающий видеоинформацию напрямую в мозг человека. Во всём мире пользовались такими приборами считаные единицы, специалисты, для которых не нужен был «перевод» с «языка телескопа» на «язык человеческих чувств».
Определить ощущение, возникающее у Артура во время сеансов слежения за пространством, одним словом было трудно. В нём смешивались и восторг, и радость, и сожаление. Сожаление – от того, что смотреть на звёзды нельзя было все двадцать четыре часа в сутки. Душа жаждала новых эстетических потрясений, красота космических панорам увлекала до безумия, и лишь обязанности члена общества не позволяли Крестовскому превращаться в геймера, увлечённого очередной игрой и полностью зависящего от автоматического поддержания жизнедеятельности организма.
Первого апреля две тысячи триста третьего года он заступил на очередное дежурство в центре управления «Сферой»: так называлась система телескопов, расположенных возле многих планет Солнечной системы и в космическом пространстве, объединённая в единый визуально-наблюдательный комплекс. Это позволяло не просто расширить апертуру наблюдательной техники, но и на три порядка увеличить глубину проникновения во Вселенную человеческого взора. Достаточно сказать, что после введения «Сферы» в строй астрономы открыли тысячи новых квазаров на дальностях до тринадцати миллиардов световых лет, уточнили волокнисто-сетчатую структуру Вселенной и обнаружили десятки экзотических объектов, заставивших специалистов пересматривать физические теории. Среди них были и «кварковые капли», и «голые» космологические струны, оставшиеся со времён Большого Взрыва, и области «кристаллического вакуума», не доступные для прямого зондирования.
Поучаствовал в процессе открытия экзотов и Артур Крестовский. Ему удалось обнаружить десяток гравитационных линз из «тёмной материи», состоящей из недавно открытых частиц – аксионов и нейтралино, шесть «запредельных» квазаров с необычными характеристиками и «стенку домена» – странное образование, напоминающее зеркальную пластину площадью в двадцать восемь миллионов парсеков, отталкивающее звёздное излучение.
Эту «стенку», получившую название Аттрактор Крестовского, он изучал до сих пор, используя всё свободное от других занятий время.
Центр управления «Сферой» располагался на другой стороне Луны, под поверхностью лунного цирка Королёва, и имел собственную станцию мгновенного транспорта, сокращённо – метро. Артур, три года уже живший в Варшаве, вошёл в кабину метро польской столицы и вышел из кабины уже на Луне. Поздоровался с дежурным оператором, которого должен был заменить. Попил с ним горячего шоколада и устроился за вириалом управления комплексом.
Вириал представлял собой полусферу с полусотней кокон-кресел, на которые сводились все информационные каналы системы телескопов, а её внутренняя поверхность могла превращаться в сотню экранов или в единый виом, отражающий ту или иную панораму космоса. Разумеется, Артур был не единственным оператором «Сферы». Вместе с ним с телескопами комплекса работали ещё сорок с лишним астрономов и астрофизиков из разных уголков Земли и Солнечной системы. Тем не менее каждый из них, погрузившись в кокон-кресло, мог считать себя полновластным хозяином «Сферы» (не считая управляющего инка по имени Аргус) и работать в соответствии со своими задачами, не обращая внимания на других операторов.
По привычке Артур уделил внимание созерцанию наиболее красочных космических пейзажей, главным действующим лицом которых были далёкие галактики. Среди них была великолепная галактика М100 в созвездии Девы, удалённая от Солнца на десять миллионов лет, а также изумительной красоты галактика NGC891, видимая с ребра, разделённая надвое слоем тёмного, непрозрачного газа и пыли. Впрочем, ещё как минимум две сотни галактик имели необычные формы и могли претендовать на звание «мисс Вселенная», если бы устраивались такие конкурсы. Артур же с наслаждением созерцал их наряду с наиболее известными. Ему нравились и небольшие галактики типа Тележного Колеса – эта звёздная система действительно напоминала старинное колесо со ступицей и спицами из молодых звёзд, – и древние типа NGC4314, потерпевшие катастрофические столкновения с другими галактиками. Хотя больше всего он любил разглядывать гигантские скопления вроде Туманности Андромеды, воспетой поэтами и писателями ещё в двадцатом веке. Эта галактика считалась одной из самых близких к Млечному Пути (до неё было «всего» около двух миллионов световых лет), имела двойное ядро и была почти вдвое больше родной Галактики человечества.
Бросил взгляд Артур и на открытый им экзот – Аттрактор Крестовского, видимый только посредством технических ухищрений «Сферы»: его изображение создавалось с помощью компьютерного синтеза. С расстояния в три миллиарда световых лет Аттрактор – «стенка реликтового домена», по мысли учёных, – выглядел неприметным лоскутиком мыльной плёнки. На самом же деле его размеры – четыре на семь миллиардов световых лет – поражали воображение, а физические свойства – он отталкивал звёзды и галактики – послужили предметом спора не одного десятка астрофизиков.
Крестовский довольно ухмыльнулся. Гипотез он не строил, споры не любил, довольствовался достигнутым и лишь в глубине души горделиво грозил всем пальцем: мол, мы тоже не лыком шиты.
Несколько часов Крестовский провёл в обычном рабочем состоянии: раскладывал по полочкам полученную информацию, сравнивал спектры излучений звёзд и объектов типа шаровых скоплений с данными за прошлый месяц, скрупулёзно отчитывался по каждой строчке плана – где, что, с каким объектом случилось. Рутинная работа наблюдателя. Потом начал поиск в тех квадрантах неба, где можно было ждать каких-то открытий – от астероидов и плутино[261] в Солнечной системе до сверхдалёких квазаров и чёрных дыр.
Однако этот день, отмеченный юмористами всех мастей по всем видеопрограммам мира, не принёс ожидаемых событий. Звёзды в избранных участках космоса не желали взрываться, квазары не светили, астероиды не пролетали мимо векторных полей телескопов, новые экзоты не появлялись. Несмотря на это, Артур остался доволен своим дежурством и напоследок сосредоточил внимание на одном из самых красивых шаровых звёздных скоплений – Омеге Кентавра, расположенном на краю Млечного Пути. Состоящее из десяти миллионов звёзд, оно образовалось очень давно, ещё до формирования галактического диска, и звёзды в нём вырабатывали не гелий из водорода, а углерод из гелия. От таких звёзд остаётся «углеродная зола» – белые и красные карлики, и скопление претендовало на первую «кучку» такой «золы».
Бросив последний взгляд на великолепный звёздный шар, Артур вдруг ощутил беспокойство. Чувство «забытой вещи» возникало у него редко, так как он почти никогда ничего не забывал, но в данном случае сработала интуиция, а ей он доверял.
Артур снова включил аппаратуру контроля, вывел перед собой изображение шарового скопления.
Звёздная сфера Омега Кентавра, или, по каталогу, NGC5139, была известна людям ещё с девятнадцатого века. До скопления было пять тысяч парсеков, или чуть больше шестнадцати тысяч световых лет, и населяли его преимущественно старые красные и оранжевые звёзды классов от М и К до G. Оно приближалось к Солнцу со скоростью двести двадцать девять километров в секунду (можно было утверждать, что это Солнечная система приближается к скоплению) и, в общем-то, не представляло большого интереса для астрономов. В нём не вспыхивали новые и сверхновые звёзды, не рождались пульсары, чёрная дыра в центре скопления была стандартной, и лишь его удивительно ровная – идеально сферическая форма да цвет создавали у наблюдателя чувство эстетического удовлетворения. И всё же что-то в нём было не так.
Крестовский принялся «листать» память, стараясь понять, что же вызвало беспокойство.
Пришёл сменщик, вернее, сменщица, астроном из Ливерпульской обсерватории Норма Беккер, с которой Артур поддерживал дружеские отношения. Но он попросил её подождать и снова занялся созерцанием звёздного шара, загадочно мерцающего в пространстве на фоне галактического гало. Запросил информарий, начал просматривать видеозаписи скопления, сначала месячной давности, потом годичной и дальше, с шагом в пять и десять лет. То, что он искал, обнаружилось в записи столетней давности.
Естественно, со временем вид созвездий изменяется. Солнце движется по орбите вокруг ядра Галактики. Перемещаются другие звёзды и скопления, движутся звёзды внутри них, а те, что видел человек, исчезают в массе других звёзд или прячутся за облаками непрозрачной пыли. Движение это кажется медленным, проходят десятки и сотни лет, прежде чем становятся видимыми изменения в картине неба, и тем не менее их можно отмечать и даже прогнозировать. Хотя никто этим специально не занимается. Лишь великолепная образная память Крестовского позволила ему зацепиться за некое несоответствие в распределении звёзд внутри скопления по сравнению с тем, что он видел однажды в архивах.
Артур снял эмскан, виновато посмотрел на смуглолицую, подстриженную под мальчишку сменщицу.
– Извини, Норма, можно, я ещё поработаю полчасика? Не успел закончить кое-какие расчёты по Кентавру.
– Да без проблем, – отозвалась женщина, давно пытавшаяся склонить коллегу к совместной жизни; изредка это ей удавалось. – Кофе хочешь? Или горячего селенчая?
– Кофе, – согласился Артур, – со сливками.
Селенчай – шоколад из лунных ягод коки – он не любил.
Руки задрожали в предчувствии открытия.
Он вывел на купол вириала изображение Омеги Кентавра, а рядом поместил такое же, но снятое ещё сто лет назад космическим комплексом «Кольцо», в который входили новейшие радио– и гамма-телескопы типа «Хаббл-2200». Изображения на первый взгляд казались одинаковыми. За сто лет собственные движения звёзд в скоплении были едва заметны. И всё же отличия были. Там, где в настоящий момент находилась красная звезда-гигант, имеющая название Кентавр-2007, сто лет назад было две звезды: одна пряталась за другой, такого же класса, что и «две тысячи седьмая».
– Максимальное приближение, – попросил Артур Аргуса, выделив нужный участок скопления.
Инк центра управления повиновался.
В растворе виома возникли два квадрата, густо усеянные звёздами. Но в левом, отражавшем нынешнее состояние космоса, по-прежнему сияла лишь одна звезда Кентавр-2007, а справа из-за её «спины» выглядывала ещё одна. Точнее, две!
– Максимум! – бросил Крестовский.
– Необходим архивный поиск реперного изображения, – густым баритоном откликнулся Аргус.
– Ищи.
– Слушаюсь.
Потекли секунды ожидания, складываясь в минуты.
Поиск реперного, то есть базового, изображения скопления столетней давности потребовал четверти часа.
За это время Артур выпил чашку кофе, перекинулся с Нормой парой ничего не значащих фраз, пребывая в состоянии лихорадочного возбуждения, и снова нырнул в кокон-кресло.
Аргус вывел на эмскан ещё одно изображение Омеги Кентавра.
– Мать честная! – взялся за нос озадаченный Крестовский.
Звёзд, одинаковых по светимости и по размерам, выглядывающих друг из-за друга и находящихся на одной прямой, было не две и не три – десять! Мало того, судя по колебаниям яркости всего «куста», их могло быть и больше.
– Надо проснуться, – пробормотал астроном, не отвечая на вопросы Нормы, что это он там увидел. – Аргус, полистай архивы ещё на пару сотен лет назад. И дай полный интенсионал по Кентавру-2007 и его окружению.
– Выполняю, – принял команду инк.
Ждать пришлось двадцать минут, за которые Артур успел связаться с ведущими астрономическими институтами Земли и просмотреть их архивы. Но лишь один источник – архив Аресибо – дал ему кое-какие сведения по интересующему вопросу. Как оказалось, только этот телескоп изредка посматривал на окрестности Галактики, в том числе и на шаровое скопление в Кентавре, с целью изучения спектрального распределения звёзд и их характеристик. Остальные телескопы мира в течение последних трёхсот лет занимались изучением других участков неба и статистику по положению звёзд в скоплениях не набирали.
Перед глазами возникло изображение Омеги Кентавра, сделанное ещё в двухтысячном году на основе наблюдений за скоплением с помощью второго «Хаббла». И хотя оно было малоинформативным, синтезированным из двух десятков видеокартинок через разные фильтры, всё же Аргус нашёл в нём звезду Кентавр-2007, а также двух соседей звезды примерно такого же класса. В данном ракурсе они выглядели как шарики на спице старинных счётов, и их конфигурация мало отличалась от конфигурации столетие спустя. Разве что видел их телескоп под другим углом зрения.
– Одиннадцать… – проговорил ошеломлённый Артур, подсчитав количество звёзд на невидимой «спице». – Они движутся с одинаковой скоростью… не разбегаются в разные стороны… ещё чуть-чуть, и будет видна только одна звезда…
– Да о чём ты? – подняла брови Норма, прерывая длинное рассуждение о мужчинах, высказанное ею по личному видео какой-то приятельнице. – Что ты там обнаружил?
– Кентавр…
– В Кентавре пятнадцать тысяч звёзд плюс шаровое скопление и несколько туманов.[262]
– Ты давно смотрела на Омегу?
– Зачем? Этот шарик не в моём вкусе. Я занимаюсь гроздью в Печи.[263] А что случилось в Омеге?
– Появилась Ось Зла.
– Что? – удивилась Норма. – Какая ось?
– Это я так её назвал. Там за «спиной» Кентавра-2007 прячется ещё с десяток звёзд, а то и больше, и все они чётко укладываются на одну прямую, представляешь?
– Нет.
– Садись, Аргус тебе покажет.
Заинтересованная женщина устроилась в операционном кресле, инк выдал ей на шлем выкладки Крестовского, и она несколько минут сосредоточенно их изучала. Затем сбросила эмскан:
– Похоже, ты и в самом деле открыл необычную линейную структуру в Омеге. Если подтвердится, что звёзды лежат на одной прямой…
– Ты же видела – лежат! За триста лет с начала наблюдений ни одна из них не сошла с прямой! Будто их скрепляет какая-то невидимая ось.
– Ладно, давай понаблюдаем, покопаемся в архивах…
– Я сам, делай своё дело. Полечу в Штернфельдовский Институт, посмотрю их материалы. Вылези на секунду.
Норма освободила кресло, непривычно задумчивая.
Крестовский попросил Аргуса сделать две копии интенсионала по Кентавру, одну послал к себе домой по Интерсети, вторую – другу Зденеку Гайдну из Щецина, с которым вёл переписку уже лет двадцать. Третью копию он записал на личный информ, освободил кресло.
– Всё, я поскакал.
– Может, встретимся после дежурства?
– Обязательно, – кивнул Артур, пропуская вопрос мимо ушей; думал он совсем о другом. – Пока…
Астроном покинул вириал управления «Сферой».
Соседний кокон раскрылся, на задумчивую Норму глянул коллега из Китая, с которым она была хорошо знакома. Китайского астронома звали Сю Синьцзы, он был молод и не по-китайски эмоционален.
– Что вы открыли? – По-английски Сю Синьцзы говорил с заметным акцентом. – Твой напарник прямо светится весь, давно я его таким не видел.
– Да ничего особенного, – пожала плечами женщина, устраиваясь в своём коконе. – Звёзды в Кентавре выстроились по ниточке. Думаю, это совершенно случайное совпадение.
Китаец расплылся в улыбке.
– А выглядит твой Артур вполне счастливым. Он зарегистрировал своё открытие?
– Не знаю, спроси у него. – Норма зарастила кокон и ушла в космические дали, начиная свою работу.
Сю Синьцзы погасил улыбку, некоторое время смотрел на соседку с какой-то странной подозрительностью, потом укрылся в коконе и включил канал связи с кем-то из приятелей на Земле.
Артур в этот момент, пребывая всё в том же состоянии сладостной эйфории, торопливо позавтракал в кафе центра, где поддерживалась комфортная сила тяжести – десять процентов ниже земной,[264] спустился в отсек метро и переместился в Варшаву.
Он жил в стандартном жилом модуле типа «камон», из которых в Варшаве были построены сотни высоких – двухсотметровых – башен, но всего лишь на втором уровне. Чем выше располагались модули в башне, тем комфортнее становились и стоили, конечно, дороже. Как правило, венчали башни пента– и октохаусы – апартаменты для богатых владельцев, среди которых были и бизнесмены, и спортивные менеджеры, и чиновники Правительства. Приобрести такой модуль Артуру не помогли бы ни дружеские связи, ни его статус ценного работника. Впрочем, имеющихся двух комнат ему вполне хватало, более того, окна модуля в любой момент можно было превратить в панорамные виомы с подачей любого изображения. Он так и делал – превращал модуль в «пентхаус» с видом на незаселённый тропический остров.
Такие острова, не имеющие инфраструктуры, пока ещё существовали и находились во владении сверхбогачей, хотя Земля была перенаселена и люди всё больше устремлялись в космос, на другие планеты Солнечной системы, находя там относительное уединение и тишину.
Артур принял «половинный» – водо-воздушный – душ (чистая вода была в дефиците и стоила дорого) и подсел к вириалу личного инка по имени Войтек. Захотелось ещё раз полюбоваться на шаровое звёздное скопление и оценить своё открытие, не укладывающееся в рамки современных физических законов, определяющих динамику движения звёзд в скоплениях такого рода.
Однако прочувствовать всю полноту счастья, свалившегося на голову в результате поиска звёзд в глубинах Омеги Кентавра, ему не дали.
Сначала позвонила Норма и спросила, зарегистрировал ли он своё открытие в Секретариате астрономического Союза или нет. Он ответил: нет.
Затем через какое-то время раздался звонок в дверь.
Крестовский отреагировал на него не сразу, к нему редко приходили гости, к тому же если и приходили, то предупреждали заранее. Удивлённый, он отозвался лишь на четвёртую трель звонка:
– Кто там?
Домовый инк показал видеокартинку: перед дверью модуля стояла красивая девушка с волной огненно-рыжих волос. В руках она держала букет цветов и необычной формы полупрозрачную коробку.
– Чего надо? – грубо спросил Крестовский.
Девушка показала ослепительную профессиональную улыбку.
– Я представляю транспортно-статистическое агентство «Син». Вы выиграли приз года как стомиллионный пассажир Варшавского метро. Разрешите вручить его вам.
Крестовский озадаченно почесал затылок, но подвоха не учуял. По видео постоянно кому-то что-то вручали разные рекламные агентства, и это было в порядке вещей.
– Что за приз?
– Фламмер «Мачо».
Крестовский поколебался, но решил приз взять. Фламмерами – мужскими наборами для сексуальных удовольствий – он всё-таки пользовался.
– Войтек, открой.
Инк открыл дверь. Девушка вошла в холостяцкую обитель астронома. Крестовский, впопыхах накинув халат, вышел ей навстречу.
– Извините, что у меня не прибра… – он не договорил.
Девушка протянула ему цветы, и разряд гипноиндуктора «МГ» («Медуза Горгона») превратил Артура в изваяние. Мысли отшибло, волю тоже. Он перестал что-либо анализировать, соображать и говорить.
– Готово, – доложила девушка в бусинку рации в уголке губ.
В квартиру вошли ещё две такие же красавицы с великолепными фигурами служащих модельного агентства. Ни слова не говоря, они обыскали квартиру Крестовского, умело вскрыли все программы инка и выяснили, что хозяин после появления дома не звонил никому.
– Скан? – посмотрела на стоявшего столбом Артура первая гостья.
– Зачем? – отозвалась вторая. – Он и так всё скажет. Кому ты говорил об открытии Оси Зла в Кентавре?
– Норме… – тусклым голосом сказал Крестовский. – Беккер…
– Это его приятельница, – кивнула первая красавица. – Ею тоже займётся сотый. Кому ещё?
– Зденеку…
– Координаты? – спросила первая девица, с букетом, в котором был спрятан гипноиндуктор.
– Войтек, координаты, – проговорила вторая голосом, не отличимым от голоса Крестовского.
Инк послушно вывел на виом данные о Зденеке Гайдне.
– Сотый, – сказала третья красавица; между собой они разговаривали на английском языке. – Проверьте Щецин, даю адрес. – Она продиктовала адрес Гайдна. – Кому ещё? – обратилась она к Крестовскому.
– Никому…
– Говори правду!
– Я говорю правду…
– Всё правильно, он послал копию интенсионала Гайдну и себе, в регистрационной палате никто ничего не получал. Обрадовался, идиот.
– Все файлы стёрли?
– Связанные с Кентавром? Все.
– Тогда кончаем с ним.
Вторая «супермодель» направила на Крестовского палец. С ногтя сорвалась слабая искорка, вонзилась в шею астронома.
Он остался безучастным к этой процедуре.
– Уходим.
Девушки посмотрели на хозяина, и первая красотка бросила на пол небольшой шарик синего цвета. Затем троица покинула квартиру. Шарик вспенился, превратился в стремительно расширяющееся облачко голубого тумана, это облачко разрослось, заняло всю квартиру и растаяло, уничтожив все следы пребывания гостей в модуле.
Какое-то время Крестовский стоял в той же безвольной позе, глядя перед собой остановившимися пустыми глазами. Затем вздрогнул, будто его ударили по голове, шире раскрыл глаза… и мягко опустился на пол. Перестал дышать.
Кто-то позвонил по видео: раз, другой, третий.
Но ответить Артур не смог. Он был мёртв.
Степан Воеводин не только числился советником Федеральной Службы безопасности Солнечной системы, он являлся ещё и командиром секретного подразделения контрразведки «Сокол», созданного на случай прямых и не слишком позитивных контактов с другими жителями Млечного Пути. Правда, подразделение использовалось редко. На памяти Воеводина такое случалось всего дважды: когда китайцы едва не развязали войну с остальным человечеством, объявив Луну своей территорией, и когда земные разведкорабли не смогли приблизиться к ядру Галактики: их туда просто не пустила какая-то развитая балдж-цивилизация.[265] Кстати, остающаяся и поныне загадочной. Узнать, кто её носитель, какие цели она преследует, отказываясь от контактов с человечеством, не удавалось до сих пор.
Однако в остальное время отряд «Сокол» не принимал участия в мелких пограничных и социальных конфликтах, часто будоражащих Солнечную систему. Зато усиленно тренировался. А Воеводин продолжал им руководить вот уже без малого тридцать лет.
Десятого апреля, вечером – по времени Вязьмы, где проживал советник, ему позвонил директор Службы безопасности Джон Байрон Ву:
– Гостя примете?
Удивлённый, но не показавший своего удивления Воеводин пошутил:
– Незваный гость лучше татарина. Или вы не знаете русских поговорок?
Ву, полный, вальяжный, с длинными не по моде седыми бакенбардами, улыбнулся:
– Насколько мне известно, ваша пословица звучит иначе: незваный гость хуже татарина. Кстати, а кто такой этот татарин?
Воеводин не сдержал смешка:
– В давние времена все татары были по сути пришельцами.
Брови Джона Ву изогнулись, он с сомнением вгляделся в лицо советника.
– Я об этом ничего не слышал. Впрочем, на эту тему мы поговорим, если не возражаете.
– Жду. – Воеводин перестал улыбаться, выключил консорт-линию связи, обеспечивающую полную конфиденциальность переговоров.
Джон Ву, одетый вполне по-американски, то есть консервативно, в потёртые джинсы и клетчатую рубашку «а-ля президент», появился в Вязьме через десять минут. Его сопровождал лишь один личный телохранитель-витс,[266] которого он оставил во дворе старинной усадьбы Воеводиных. По утверждению деда последнего, усадьбе исполнилось как минимум четыреста лет. Такие усадьбы ещё сохранились на Земле, в частности – в России, особенно уважаемые в среде крупных бизнес-владельцев, несмотря на угрожающее демографическое давление цивилизации, покрывшей всю планету практически сплошным урбанистическим ковром мегаполиса. Но Воеводин не был бизнес-владельцем, просто унаследовал усадьбу от предков. Ему не раз предлагали продать «малую родину» площадью чуть больше полугектара, однако он не соглашался.
Советник встретил гостя на лужайке, где тот посадил флайт-такси, повёл в беседку.
Джон Ву бегло оглядел нависающие со всех сторон жилые башни Вязьмы, сел напротив хозяина за круглый столик посреди беседки.
Солнце ушло за громады зданий. Было тепло. Весна в этом году получилась мягкая, поэтому регулировщикам погоды не пришлось включать свои метеоустановки. Над городом мерцали цветные полотнища реклам, пронизанные «трассирующими» очередями транспортных линий, но шум сюда не достигал: усадьба была защищена звуковыми завесами.
– Минералка, синкола, алкоголь? – предложил Воеводин. – Или, может быть, горячего вязьмока?
– Что такое вязьмок?
– Вязьмоко. Напиток наподобие коровьего молока, делается только у нас в Вязьме, но уже широко популярно в Европе.
– Можно попробовать.
Воеводин проговорил в пространство:
– Две чашки вязьмока.
Никто ему не ответил, но через минуту из красивого двухэтажного дома выскочил юркий киб и принёс поднос с двумя широкими, как пиалы, чашками, в которых исходила паром белая жидкость с голубоватым оттенком.
– Один живёте? – взял чашку Джон Ву. – Извините за вопрос.
– Ничего, всё нормально. Жена отдыхает с внуками в деревне.
– Не знал, что у вас ещё есть деревни.
– Условные в большинстве случаев, но есть. – Воеводин отпил из своей чашки.
Джон Ву после недолгих колебаний присоединился к нему, прислушался к своим ощущениям.
– Интересно… оно газировано?
– Нет.
– Впечатление такое, будто во рту лопаются шарики… необычно… но вкусно.
– Могу договориться с приятелем, и вязьмоко будут доставлять в вашу контору.
– Да, пожалуй, это было бы неплохо. Но к делу. Может быть, уединимся в доме?
– Нас и так никто не сможет подслушать. Я включил консорт-зону.
Словно демонстрируя наличие защиты, над беседкой просияла звёздчатая вуаль, погасла. Это означало, что территория дома и в самом деле была накрыта особым «полем воздушных осцилляций», контролируемым наносистемой датчиков и силовых паутин, которое отсекало всякую возможность подслушивания.
– Хорошо, – согласился Джон Ву, допивая вязьмоко; киб уволок поднос с пустыми чашками. – Что вы знаете о деле Крестовского?
Воеводин помолчал.
– Разве контора занимается этим делом? Оно же находится на контроле в Европейской кримполиции. Или я не всё знаю?
– Мы подключились к нему после двух других странных смертей коллег Крестовского. И вот что нам теперь известно. Его смерть назвать случайной нельзя. Астронома убили. Причём с применением высоких технологий.
– Нано, осмо, пси?
– Наши эксперты утверждают, что его сначала обездвижили, а потом ввели ему в кровь нанокиллера.
Воеводин хмыкнул.
Нанокиллером называли «диверсионный» впрыск нанороботов с определёнными заданными функциями. Нанороботы могли быть как лечебными, так и по-настоящему агрессивными, способными почти мгновенно выводить из строя те или иные органы человека.
– Медики нашли следы?
– Следы в таких случаях остаются всегда. Не важно какие: физические, химические, то есть материального плана, или психофизические и психосоциальные. Крестовский никогда прежде не жаловался на сердечно-сосудистую систему, но у него оказалось поражено именно сердце. Произошёл разрыв аорты. Он умер за доли секунды. Но главное не это. Точно с такими же диагнозами поступили в реанимационные клиники Норма Беккер и Зденек Гайдн. И та, и другой – астрономы, близкие знакомые Крестовского.
Воеводин потёр ладонью выпуклый лоб.
– Система?
– Система, но в другом смысле. Все трое не занимались никаким бизнесом и не были вовлечены в криминальные группировки. Вся их беда лишь в том, что Артур Крестовский сделал открытие.
– И за это их… убили?
Джон Ву кивнул.
– Вот почему я не стал вызывать вас в офис. Боюсь, мы встретились с явным сопротивлением неких сил, скрывающих своё присутствие в Солнечной системе и противодействующих нам в области астрономии.
Воеводин встал.
– Пойдёмте в дом.
Они покинули беседку, поднялись по ступенькам старинного крыльца с деревянными на вид резными балясинами, вошли в холл коттеджа с плиточным полом. Хозяин провёл гостя в свой кабинет, представлявший по сути большую книжную – редкость в наше время! – библиотеку, усадил в мягкое кожаное кресло. Сам сел за стол, тоже большой и деревянный.
– Здесь нам будет поспокойней. Итак, ваша гипотеза…
– Это уже не гипотеза, советник. Крестовский умница, он отправил файл со своими умозаключениями не только друзьям, но и своему инку, который тут же заархивировал посылку и сделал флэш-копию на резервном сервере. Её убийцы Крестовского не нашли. Зато обнаружили наши специалисты.
– Что же такого он открыл, из-за чего его посчитали нужным ликвидировать?
– Видите ли, Крестовский – весьма значительная фигура в своей области, уникальный специалист, а кроме того эстет, любитель звёздных пейзажей, отшельник.
– В каком смысле?
– Немного не от мира сего. Друзей не имел, жил один. В свои шестьдесят он так ни разу и не женился. Но не в этом суть. А открыл он Ось Зла.
Воеводин хмыкнул, глянул на гостя исподлобья. Тот улыбнулся.
– Вы сильны в астрономии?
– Я профессионал контрразведки.
– Тем не менее ваша сфера деятельности – внешние контакты цивилизации. А это означает, что вы должны быть в курсе последних астрономических и астрофизических открытий.
– Насколько мне известно, космологический феномен под названием Ось Зла был открыт ещё в начале двадцать первого века американским зондом WMAP.
Джон Ву с уважением посмотрел на собеседника.
– Вы знаете об этом больше, чем я. Действительно, в начале двадцать первого века зонд WMAP, созданный для наблюдений за микроволновым фоном Вселенной, позволил обнаружить на небесной сфере более тёплые области, расположенные отнюдь не случайным образом.
– В виде цепочки, которую и назвали Осью.
– Верно. Потом учёные нашли объяснение феномену, и о нём забыли. Но Крестовский реанимировал название, привязав его совсем к другой структуре. Он вдруг обратил внимание на шаровое звёздное скопление в Кентавре.
– Омега?
– Короче, он обнаружил цепочку звёзд, практически одинаковых по светимости и по размерам, которые располагаются строго по линейке. Таких звёзд он насчитал одиннадцать.
Воеводин прищурился, ожидая продолжения.
– Мы же насчитали… – Джон Ву помолчал, – девяносто девять!
По кабинету разлилось молчание. Руководители двух спецслужб Солнечной системы, отвечающих за безопасность, смотрели друг на друга.
– Цивилизация? – понизил голос Воеводин.
– Погодите. Звёзды эти не разбегаются в разные стороны, как остальные. Они вращаются вокруг центра скопления как единое целое, будто закреплены на какой-то чудовищной спице. Понимаете?
– Цивилизация, – сказал Воеводин утверждающим тоном.
– В настоящее время все они повёрнуты к нам таким образом, что видна только одна звезда – Кентавр-2007. Остальные девяносто восемь прячутся за ней.
– Как же Крестовскому удалось обнаружить Ось?
– Он заметил ничтожное отклонение в спектрах скопления столетней давности, сделал запрос в архив Астрономического союза. На снимках скопления, сделанных триста лет назад, виден ещё десяток звёзд. И Крестовский начал анализировать их положение, хотя должен был заниматься совсем другими проблемами.
– И его убили.
Джон Ву погрустнел, вздохнул.
– Вот почему я решил передать это дело вашему сектору. Мало того, у нас появились другие, не менее интересные данные, которые я тоже передам вам. Боюсь, самой конторе в ближайшее время запретят заниматься расследованием дела Крестовского. Мы испытываем очень большое давление… со стороны Федерального Совбеза.
– Там сидят агенты влияния этой самой… Оси?
– Вы всё понимаете, советник. Может быть, я немного поспешил с привлечением вашего отряда, но дальше медлить нельзя. Так вот, дополнительные данные. Вы, естественно, знаете о строительстве в Системе суперструнного преобразователя вакуума.
– Его чаще называют Суперклизмой, – усмехнулся Воеводин.
– Этого юмора я не понимаю, – пожал плечами директор Службы безопасности. – Мы строим в Системе самый большой ускоритель, какой только может создать человечество. И называть его Супер… гм, гм, клизмой не совсем правильно.
– Это вовсе не ускоритель.
– Абсолютно не ускоритель, я понимаю, но он позволит физикам продолжить исследования квантовой гравитации и элементарных частиц, чем занимались учёные на последних суперколлайдерах, поэтому в каком-то смысле Суперкл…
– Суперструнник. Вы правы, в этом смысле его можно назвать преемником ускорителей. Но какое отношение он имеет к шаровому скоплению в Кентавре?
Джон Ву помолчал, поглядывая на панорамное – во всю стену – окно кабинета, в котором виднелась стоэтажная жилая башня города.
Воеводин мысленно скомандовал домовому изменить поляризационную ось окна.
Прозрачный лист углепластика, практически не видимый глазом, превратился в слой золотистой пыли.
Директор СБ отвернулся от окна.
– Суперкл… э-э, струнник в материале представляет собой двадцатитысячекилометровую ферму диаметром около ста метров. Абсолютно прямую и ровную, как… э-э, как столб, собственно говоря. Так вот, она ориентирована точно на Омегу Кентавра, мы проверили. Мало того, эта струна направлена именно на звезду Кентавр-2007. Вам это о чём-нибудь говорит?
Воеводин потёр лоб.
– Совпадение?
– Не знаю, – обозначил улыбку Джон Ву. – Меня лично сие обстоятельство просто удивило. Потом заставило думать. Вам же придётся разбираться, совпадение это или нет. Как-то странно, что Ось Зла расположилась в пространстве таким образом, что ориентация Суперструнника совпала с ней до тысячных долей градуса. Точнее – будет совпадать идеально к моменту запуска Суперструнника. Понимаете?
– Интересно, – тихо сказал Воеводин.
– Вы так полагаете?
– Вопрос можно?
– Конечно.
– Кто в Управлении СБ знает о расследовании дела Крестовского?
– Пять человек: следственная бригада особого назначения и я.
– Спецслужбы Федерального Правительства?
– Только то, что им положено знать.
– Значит, председатель Правительства наверняка в курсе.
– Что вы хотите сказать?
– Если Крестовского убили и не пожалели даже его приятелей, то вся следственная бригада под угрозой. Вы тоже.
Джон Ву махнул рукой.
– Мне не привыкать.
– Позаботьтесь о собственной охране. Одного витса мало, нужен «эшелон» прикрытия.
– Хорошо, я приму меры.
– Что вы намерены предпринять?
– Сделаем вид, что нам дело Крестовского неинтересно.
– Это правильно.
– Кроме того, у нас есть возможность послать к Кентавру экспедицию. Тихо и скрытно.
– «Ра»? – понимающе прищурился Воеводин.
Джон Ву ответил таким же понимающим кивком.
«Ра» был новейшим «струнным» космолётом, имеющимся в резерве Службы безопасности. О его существовании знали буквально единицы в руководстве СБ плюс экипаж. Базировался он на спутнике Урана Умбриэле, причём был замаскирован под сброшенную давным-давно на спутник автоматическую станцию, поэтому даже Погранслужба Солнечной системы не интересовалась им как транспортным средством.
Практика создания резерва на случай возникновения критических ситуаций возникла всего семьдесят лет назад, после Второго Террористического Кризиса, когда впервые в истории человечества образовалась Анархическая Лига. Правительство Земли было уничтожено, и понадобились сверхусилия наиболее развитых государств мира – России, Китая, Индии, Объединённой Кореи и ещё десятка других стран, – чтобы справиться с разгулом терроризма. Лига долгое время диктовала условия человечеству, а её агенты проникли чуть ли не во все властные институты Земли, в том числе в спецслужбы.
«Ра» был не первым и не единственным крейсером космического флота цивилизации, принадлежащим секретному подразделению для отражения возможных атак врагов, как внутренних, так и внешних. В своё время в экспедиции к центру Галактики участвовал спейсер «Индра», а в ликвидации последнего оплота Лиги на Марсе отличился фрегат «Либеро», также входящий в резерв Службы безопасности.
– До шарика в Кентавре пятнадцать тысяч светолет, – сказал Воеводин.
– Семнадцать, – уточнил Джон Ву флегматично. – Даль-разведчики летали дальше. «Ра» справится. На «струне» ему понадобится всего несколько дней, чтобы достичь Омеги Кентавра. Плюс пара недель на изучение Оси Зла. К моменту запуска Суперструнника он должен вернуться.
– Кто возглавит поход?
– Рудольф Маккена. Надеюсь, вы о нём хорошего мнения?
– Я его мало знаю.
– Он бывший заместитель командора Погранслужбы. Его хорошо знает Барранга.
Воеводин кивнул.
Эль Мата Барранга, афробразилец, возглавлял Службу безопасности до Джона Ву, и его суждения о людях всегда были точны.
– Материалы?
Джон Ву протянул хозяину просиявшую алмазом «чешуйку» флэшки.
– Будьте осторожны, Степан. Если права моя интуиция, мы на пороге контакта, причём не позитивного. Только вы, русские, ещё сохранили драйв и кипение крови, поэтому только вам под силу справиться с нависшей опасностью. Остальные – европейцы, американцы, австралийцы – практически атрофировались как люди действия, они не склонны рисковать, живут как трава на ветру. Но и вам понадобятся независимые оперативники экстра-класса.
– Найдём, – остался спокоен Воеводин.
– Выпить бы чего-нибудь, – вдруг проговорил директор СБ. Виновато сморщился. – Глоточек виски за удачу.
– Тогда лучше водки. У меня есть «Русский размер».
– Вы, русские, по-прежнему предпочитаете свои напитки.
– Так ведь в них нет никаких вредных примесей в отличие от ваших, чистый алкоголь на природных компонентах плюс особые технологии. Если от ваших текил и виски потом болит голова – жить не хочется, то от наших медовух и водки всё наоборот.
На лице Джона Ву отразилось сомнение.
– Вы случайно не владеете пакетом акций ваших алкогольных компаний? Уж очень активно и со знанием дела рекламируете товар.
Воеводин засмеялся.
– Нет, не владею, к сожалению, просто знаю качество напитка. По глотку?
– Наливайте.
Воеводин открыл в стене дверцу бара, достал вычурной формы бутылку с голографическим высверком названия и марки производителя. Булькнула прозрачная жидкость, заполняя небольшие прямоугольные стаканчики.
Воеводин поднял свой.
– За успех безнадёжного дела?
– Как? – удивился директор СБ.
– Это древняя присказка, передаваемая из поколения в поколение моими предками.
– Тогда за успех.
Они чокнулись. Воеводин опрокинул стаканчик в рот, захрустел орешками.
Джон Ву с колебанием выцедил треть налитого, прислушался к своим ощущениям, одним глотком осушил стаканчик. Помахал рукой у рта. Взял орешки.
– Выстрел в рот!
– Не нравится?
– Почему же, нравится… шариком катится… тепло…
– Потому что никакой химии. Может, ещё?
– Нет, в другой раз. У меня ещё рабочий день только начинается, надо быть в форме. До связи, советник. – Директор подал руку хозяину. – Как там вы говорите? Ни пуха, ни шерсти?
– Ни пуха ни пера.
Джон Ву кивнул и пошёл к двери, явно слегка осоловевший. Русская водка подействовала на него расслабляюще.
Воеводин проводил гостя до ожидавшего у беседки такси, помахал рукой. Жёлтый, сверкающий огнями флайт «Калина» улетел. Воеводин потёр лоб рукой, проговорил задумчиво:
– К чёрту, сэр Джон! Я имею в виду противника.
Флайт влился в световую метель в небе над городом.
Воеводин вернулся в дом, принялся изучать полученные материалы. Неожиданность выхода службы на «структуру контроля», как именовалась ситуация такого рода в давно разработанных инструкциях внешней контрразведки, не пугала. «Сокол» и создавался на случай столкновения человечества с агрессивными видами разума в Галактике. Но масштаб явления всё ещё был скрыт от понимания, и только интуиция нашёптывала, что поступательное движение цивилизации заканчивается. Человечество начало натыкаться на владения других разумных существ, не желающих сдавать свои позиции.
Итак, кто вы, господа, оставившие такие страшные и недвусмысленные следы?
Старт «Ра» с поверхности Умбриэля не был замечен ни одной службой контроля пространства Солнечной системы.
В принципе, за семейством спутников Урана и не было нужды устанавливать постоянное наблюдение, поскольку пять его главных спутников – Ариэль, Умбриэль, Титания, Оберон и Миранда – не представляли особого интереса для астрономов и планетологов, да и изучены были достаточно хорошо. На двух из них – на Ариэле и Титании даже были запущены рудничные комплексы для добычи редкоземельных элементов. Умбриэль же, диаметр которого достигал всего лишь тысячи с небольшим[267] километров, не считался перспективным объектом ни в плане освоения, ни в плане разработки полезных ископаемых. Исследовали его в основном автоматы, да на экваторе в районе Расщелины Красной Ящерицы располагался центр управления всей имеющейся на спутнике исследовательской техникой.
«Ра» тихо исчез с поверхности Умбриэля, оставив на своём месте голографический «мыльный пузырь», изображавший автоматическую станцию, и перешёл в режим «инкогнито», позволявший ему становиться полностью невидимым. Миновав орбиту пятнадцатого спутника Урана – Пака, открытого ещё в конце двадцатого века,[268] корабль остановился, ожидая прибытия на борт экспертов Службы безопасности, специалистов по физике звёзд. Их помощь была необходима для оценки феномена, получившего название Ось Зла, но они этого ещё не знали: экспедиция к Кентавру готовилась в условиях строжайшей секретности.
Эксперты появились точно в назначенное время, мужчина и женщина. Их сопровождал помощник директора Службы безопасности Солнечной системы, непосредственно отвечавший за подготовку похода. Он передал командиру спейсера запечатанный пакет с инструкциями на случай возникновения чрезвычайных ситуаций, ввёл в курс дела экспертов и дал им время на обдумывание своего решения.
Обдумывание длилось всего несколько минут. Эксперты поговорили друг с другом и согласились войти в состав экипажа «Ра», попросив сообщить о своей непредвиденной командировке родственникам. После этого помощник директора СБ по фамилии Фурсенко попрощался с экипажем и отбыл обратно.
Рудольф Маккена, немногословный и суровый, провёл предполётный контроль функционирования систем корабля, выслушал обыденные ответы членов экипажа «к полёту готов» и мысленно скомандовал инку спейсера по имени Тихий следовать программе.
«Ра» начал разгон шпугом, то есть перешёл в режим двойного ускорения.
Пользоваться «струной» рекомендовалось не ближе орбиты Нептуна, где ещё не были установлены антенны следящих систем, способных фиксировать изменения гравитационных полей. «Струнный» старт порождал деформацию вакуума и как следствие – гравитационные волны, улавливаемые системами контроля пространства в радиусе орбиты Сатурна.
Голубоватый шар Урана с узкими, но отчётливо видимыми пылевыми кольцами отнесло назад. Мелькнули и исчезли цветные шарики регулярных спутников. Последними пронеслись мимо внешние спутники планеты – Просперо и Сетебос, размеры которых не превышали тридцати километров. По сути это были каменные глыбы, усеянные кратерами и трещинами, пойманные Ураном при пролете через скопления астероидов.
Вдали мелькнула искра Большого Уха, как называли астрономы один из телескопов «Сферы». Дальше за орбитой Урана начиналось безбрежное чёрное поле космоса, расцвеченное звёздами, недостижимыми на первый взгляд и далёкими. На самом деле достичь почти любой из них в настоящее время, после того как люди овладели энергией вакуума и «суперструнными» технологиями, не составляло труда. Однако большинство звёзд хотя и имело планеты, интереса для человечества не представляло. Лишь восемь систем в пределах двух сотен парсеков от Солнца имели жизнь, да и то не разумную. Остальные, как выяснилось, стерильно чисты и безжизненны. Хотя на планетах некоторых из них сохранились странные следы пребывания то ли г о с т е й, то ли давно исчезнувших цивилизаций. Этими планетами с энтузиазмом занимались космоархеологи, хотя похвастаться значимыми успехами не могли.
Жизнь – разумная жизнь – была обнаружена даль-разведчиками Земли всего в трёх местах обследованной части Галактики: возле её ядра, в системе Орилоуха и в Малом Магеллановом Облаке. Но людей туда не пускали. Ясного и чёткого ответа на вопрос «почему?» не знал никто. Возможно, были правы те экзопсихологи, которые утверждали, что человечество являет собой хищнически-агрессивный тип разума, с которым нельзя устанавливать контакты. С другой стороны, было известно, что цивилизации в Магеллане и на планетах Орилоуха являются негуманоидными, а психика негуманоидов, то есть существ, разительно отличающихся от людей, в корне должна была отличаться от психики хомо сапиенс. Они могли просто не признавать в людях носителей разума, равного им.
«Ра» достиг скорости, определяемой приборами почти как скорость света,[269] за две с половиной минуты. В таком состоянии ему предстояло мчаться почти полтора часа, чтобы достичь условной границы – орбиты Нептуна, за которой начиналась «ничья пустота». Экипажу это не нравилось, так как пересечь Солнечную систему из конца в конец можно было буквально за пару секунд. Но приходилось терпеть. Условия похода запрещали пользоваться «струнным» режимом до момента выхода за пределы Системы.
Впрочем, никто из пяти членов экипажа и двух экспертов не высказался по этому поводу. Все они были уравновешенными, спокойными, сильными и уверенными в себе людьми, успевшими побывать во многих переделках, и умели терпеть и работать в любых предлагаемых условиях.
В два часа двенадцать минут по среднесолнечному времени наступил долгожданный «момент истины». Объяснять суть похода никому не требовалось, и Рудольф Маккена произнёс всего лишь одно слово:
– Поехали!
– Есть! – отозвался Тихий, включая системы «струнного» преобразования вакуума, а вместе с ним – и самого спейсера.
Глаза членов экипажа перестали что-либо видеть. Вместе с атомами и элементарными частицами, из которых состояли их тела, люди превратились в «пакет суперструн», пронзивший космос от Солнечной системы до точки первого калибровочного выхода в «нормальное» пространство.
Прыжок длился не больше одной сотой секунды, но люди приходили в себя несколько минут, опекаемые автоматикой быстрого реколлапса.
– Сто семьдесят парсеков, – мягким баритоном проговорил Тихий. – Прошли Хадар.[270] Системы корабля в норме. Внешний фон в пределах допустимых отклонений.
– Экипаж? – поинтересовался Маккена, больше обращаясь к пассажирам, нежели к своим подчинённым.
Все дружно ответили:
– В норме!
– Всё хорошо, – добавила эксперт Роза Линдсей.
Второй эксперт Марч Кремень промолчал.
Оба эксперта находились в пассажирском кокон-отсеке, способном при необходимости вместить двадцать с лишним человек. Пока спейсер двигался в штатном режиме, за них можно было не беспокоиться.
– Поворот на цель, – скомандовал Маккена.
– Готов, – доложил Тихий.
– Штрихпунктир с шагом пятьсот.
– Принял.
Это означало, что корабль должен был двигаться прыжками длиной в пятьсот парсеков. Такой режим нельзя было назвать приятным, переход на «струну» и обратно требовал от экипажа хорошей физической и психической закалки, но Маккена просто соблюдал пункт полётной инструкции под названием СРАМ – сведение риска к абсолютному минимуму. Полученное задание вполне укладывалось в этот пункт, хотя корабли даль-разведки ходили по космосу ещё более мелкими шажками. Но Маккена знал, когда можно и нужно рисковать.
Из очередного «струнного» прыжка «Ра» вышел через две секунды, приблизившись к цели похода – шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра – на пятьсот парсеков.
Тихий провёл контроль функционирования корабля, экипаж доложил о готовности лететь дальше, и «Ра» начал следующий прыжок.
На пятом переходе Маккена объявил суточный отдых.
Спейсер углубился в пространство созвездия Кентавра на восемь с небольшим тысяч световых лет, а это был уже серьёзный отрезок пути до цели, и СРАМ-инструкция требовала основательной проверки жизнедеятельности корабля и изучения внешних параметров среды.
Два часа люди спали, отдыхая от встрясок «струнного штрих-хода». Каждый прыжок гасил сознание, и приходить в себя становилось всё труднее.
Однако никто не жаловался на плохое самочувствие, современные технологии позволяли не обращать внимания на такие мелочи. В прошлом пересекать космическую «пустоту» было во много раз тяжелее, и члены экипажа вскоре собрались в небольшой кают-компании корабля на ланч. К ним присоединились эксперты, все перезнакомились. Штатных «юмористов» в составе экипажа не случилось, но место шутке нашлось: драйвер-прима спейсера Вацлав Хржичка уснул прямо за столом. Так что разошлись члены экипажа по рабочим местам с хорошим настроением.
Сутки «Ра» слепо мчался вперёд с достигнутой в Солнечной системе скоростью, напоминая луч света. Затем превратился в «струну» и достиг очередной калибровочной точки вблизи небольшой красной звёздочки, имеющей только порядковый номер и удалённой от Солнца на девять тысяч двести десять световых лет.
Задерживаться здесь не стали.
Все системы космолёта работали прекрасно, экипаж чувствовал себя нормально, пустота вокруг спейсера ничего интересного или опасного не обещала, и делать было нечего.
Прыгнули ещё на пятьсот парсеков, затем ещё на пятьсот.
И тут тихо сомлела в своём защитном коконе эксперт Роза Линдсей.
Тихий отреагировал оперативно: подключил к кокон-отсеку медицинский комбайн, запросил у командира инструкции, и Маккена вынужден был задержать очередной «струнный» прыжок.
К счастью, ничего серьёзного инк-медик корабля у Розы не обнаружил: открылась лёгкая сердечная недостаточность, о чём сама Роза и не подозревала. Но корабль задержался на маршруте полёта в режиме «светового луча» ещё на двенадцать часов.
За это время экипаж выспался, медицинский комбайн корабля поддержал тонус Розы, рекомендовав «покой и сон», и Рудольф Маккена отдал приказ Тихому следовать прежним курсом.
Теперь останавливались после каждого прыжка и тщательно обследовали пассажиров. Обмороков у Розы Линдсей больше не случалось, но, судя по докладам диагноста, нагрузка полёта ей была противопоказана. Однако «Ра» преодолел уже больше половины пути до Омеги Кентавра, и Маккена принял решение достичь цели одним длинным прыжком длиной в полторы тысячи парсеков.
Экипаж ему не возражал.
Всем тоже порядком надоело получать «удары дубиной струны по голове», несмотря на все ухищрения защитной автоматики.
Спустя неделю после старта с Земли «Ра» начал свой последний прыжок и достиг окраины шарового звёздного скопления на двое суток раньше намеченного срока.
Когда члены экипажа и эксперты пришли в себя, они увидели впереди великолепнейшее зрелище: миллионы звёзд, в основном оранжевых и красных, заполняли всю переднюю полусферу виома, образуя колоссальной величины – и безумной красоты – шар!
Двое с половиной суток корабль мчался к скоплению в режиме «светового луча».
Эксперты, вооружённые современными комплексами для наблюдения за космосом, изучали скопление и выверяли полученные на Земле данные. Экипаж, привыкший к иным нагрузкам и ритму жизни, скучал, не зная, чем себя занять. Рудольф Маккена сообразил, что расслабленность экипажа может сыграть с ним плохую шутку, и приказал провести учение «с нападением инопланетян на спейсер».
Учение прошло блестяще. «Пришельцы» были взяты в плен, и повеселевший экипаж устроил вечеринку, где позволил себе небольшой концерт: пели все, даже не имевший голоса драйвер-прима Вацлав Хржичка.
Наконец эксперты закончили расчёты, и Тихий с их помощью воспроизвёл в виоме панораму части скопления, где располагалась красная звезда-гигант класса М3 Кентавр-2007.
«Ра» подошёл к скоплению таким образом, что виднелись, хотя и под острым углом, и другие звёзды Оси Зла. Однако, по расчётам, их оказалось не девяносто девять, а меньше. Правда, точность инструментальной базы корабля была всё-таки ниже разрешающей способности «Сферы», поэтому полагались на то, что остальные звёзды просто не видны. Тем не менее гипотеза Крестовского подтвердилась. Шокированный этим экипаж «Ра» долго любовался Осью Зла, а Рудольф Маккена даже поучаствовал в дискуссии с экспертами, утверждавшими, что вероятность подобной группировки звёзд – на идеальной прямой – не равна нулю. По мнению командира корабля, да и всего экипажа в целом, без малого сотня звёзд не могла улечься на одной линии без помощи каких-то могучих сил. Естественно, разумных.
– Мы ещё далеко от Оси, – сказал драйвер-секунда спейсера Вячеслав Терёшин. – Надо подойти ближе.
– Это ещё как минимум пять-шесть мелких прыжков, – заметил инконик «Ра» Митрофан Успенский. – Эксперты выдержат?
Все посмотрели на командира; совещание проходило в кают-компании, без пассажиров, которые были увлечены своей работой в кокон-отсеке.
– Через час – старт, – поднялся Маккена. – Митя, посчитайте с Тихим курс таким образом, чтобы мы вышли над Осью в пяти парсеках, не дальше.
– Без проблем, капитан, – сказал красноволосый по последней моде Успенский; он был молод, подвижен, динамичен, амбициозен и любил тусоваться на Земле в молодёжных компаниях. Что не мешало ему быть одновременно и классным специалистом в области нанокомпьютерных технологий.
Члены экипажа разбежались по кокон-креслам.
Маккена запросил отсек пассажиров:
– Роза, ваше самочувствие оставляет желать лучшего. Но нам необходимо подойти к Оси поближе. Выдержите?
– Делайте своё дело, капитан, – рассеянно отозвалась Роза Линдсей. – Вы прекрасно знаете, что задание должно быть выполнено при любых обстоятельствах.
– Тихий, – перешёл на личную связь Маккена, – поддержи женщину, чем можешь. Она права, у нас нет выбора.
– Я контролирую её состояние, – ответил инк, – но не гарантирую благополучного исхода. Каждый переход на «струну» вызывает у неё анафилактический шок, из которого всё труднее выходить. Я бы вообще посоветовал вернуться.
– Возвращаться надо было раньше. Сколько она сможет продержаться?
– Трудно сказать. С вероятностью пятьдесят – четыре-пять переходов.
– А потом? Летальный исход, что ли?
– Нет, скорее всего кома. Возможно, придётся прибегнуть к глубокой гибернации.
– Понял. Митя, идём к Оси не мелкими шажками, а крупными. Нам нужен один-два перехода.
– Принято, рассчитываю, – доложил Успенский.
Через час «Ра» прыгнул вперёд, углубляясь в сверкающий звёздами «мешок» Омеги Кентавра.
Их со всех сторон окружали звёзды.
Звёзд было так много, что смотреть на них без светофильтров не представлялось возможным. Лишь благодаря видеосистемам спейсера экипаж мог любоваться необозримым сверкающим звёздным полем без ущерба для зрения. Однако больше всего космолётчиков интересовала странная конструкция под названием Ось Зла, полное количество звёзд в которой достигло ста одиннадцати.
– Бог ты мой! – выдохнул с некоторым страхом драйвер-секунда Терёшин. – Сто одиннадцать! На чём они держатся?! Кто их привязал друг к другу?!
На этот вопрос не могли дать ответ даже эксперты. Однако факт оставался фактом: сто одиннадцать красных гигантских звёзд, чей диаметр достигал орбиты Венеры в Солнечной системе, расположись они на месте Солнца, держались одна возле другой как прибитые гвоздями на расстоянии всего в пять астрономических единиц. То есть – недопустимо близко! Но главное – они действительно располагались на одной прямой, будто связанные в одну цепь или нанизанные на какую-то невидимую спицу. Точнее, с расстояния в пять парсеков «спица» была не видна. Возможно, её не существовало вовсе.
– Менто на Землю, – сказал Маккена, имея в виду канал «струнной» связи с базой СБ на Земле.
– Буду готов через пару минут, – откликнулся Тихий. – Что доложить?
– Мы обнаружили Ось Зла, количество звёзд – сто одиннадцать. Начинаем программу.
– Мы идём туда?
– Странный вопрос.
– Я к тому, что процент риска при подлёте к скоплению возрастает до двадцати семи.
Маккена озадаченно почесал бровь.
– Почему так много?
– Динамика звёзд в скоплении не подчиняется распределению Вольфа-Райе, отмечаю вихревые «струи» гравитационных полей.
– Что это означает?
– В скоплении идёт перестройка внешних слоёв с какой-то целевой направленностью.
– Чушь! Целевая направленность предполагает наличие разработчика.
– Значит, этот разработчик существует. Тенденция движения звёзд именно такова, и процесс этот длится уже не одну тысячу лет.
– В таком случае почему Ось Зла не подчиняется этому процессу?
– Я оперирую фактами.
– Понятно. Похоже, мы имеем возможность получить от ворот поворот.
– Извините, не понял.
– Первые экспедиции к ядру нашей Галактики были развёрнуты и не пропущены в радиусе ста пятидесяти парсеков.
– Комментарии – бремя человека, – с неожиданной иронией сказал Тихий. – Я всего лишь инк.
– Ладно, посмотрим. – Маккена включил интерком. – Господа космолётчики, прогноз местной погоды не слишком благоприятен, возможны сюрпризы, поэтому всем глядеть в оба и быть готовыми.
– К чему? – осведомился Успенский.
– Ко всему! – отрезал Маккена. – Тихий, вперёд!
«Ра» послушно нырнул в «узкое горло струны».
Пять парсеков, или шестнадцать и три десятых световых года, препятствием для спейсера такого класса не являлись. Уже через секунду корабль вышел к Оси Зла, и люди смогли увидеть ее звёзды «с высоты» трёх астрономических единиц.
Сначала ничего интересного никто не отметил.
Огромные багровые звёзды классов К и М слева и справа, принадлежащие Оси, расположенные точно в полутора миллиардах километров друг от друга, казались ничем не отличимыми от соседей, принадлежащих общему шару скопления. Затем Тихий, вооружённый системами наблюдения и обладавший великолепной реакцией, обнаружил некий объект и выдал его изображение на переднюю полусферу обзорного виома. И тогда космолётчики увидели «с п и– ц у», соединявшую звёзды Оси.
Выглядела она как ажурная ферма, имеющая в сечении фигуру, напоминавшую снежинку, а диаметр этой «снежинки» достигал двенадцати тысяч километров. То есть был почти равен диаметру Земли.
– Мать честная! – ахнул кто-то из членов экипажа. – Ферма! Не сгорает! Она же их… соединяет!
– Тихий, экспресс-анализ, – бросил Маккена, ошеломлённый увиденным не меньше остальных, но не забывший о своих командирских обязанностях.
– Минутку, – сказал инк. – Подождите… не понимаю…
– В чём дело?
– Не могу определить материал объекта… ни одной знакомой конфигурации… Во всяком случае, спектр этой фермы не поддаётся никакому объяснению. Что-то похожее на мезонное излучение.
– Силовое поле? – предположил Успенский. – Иначе трудно объяснить, почему ферма не сгорает, входя в звёзды.
– Эксперты, ваше мнение?
– Выводы пока делать рано, – отозвался коллега Розы, который держался так тихо и неприметно, что его как бы и не было на борту спейсера.
– Может быть, это какой-то экзотический вид материи? – хмыкнул Вацлав Хржичка. – Конгломераты частиц типа тех же мезонов или вообще монополей.
– Не говорите глупостей! – отрезала Роза Линдсей. – Рудольф, надо подойти ближе к ферме, будем изучать феномен по полной программе.
– Тихий, – окликнул Маккена, – курс на ферму. Менто на базу: обнаружили Ось.
«Ра» двинулся к соединявшей звёзды «спице» в режиме «светового луча».
Ему понадобилось всего сорок минут, чтобы приблизиться к «спице» на расстояние в десять тысяч километров. Сработал преобразователь инерции хода. Корабль остановился. Если бы не сияние звёзд скопления, «спица» была бы видна невооружённым глазом, но лишь с помощью особых настроек систем обзора люди увидели её «вблизи»: длинная ажурная «штанга» уходила влево и вправо, исчезая в недрах двух ближайших звёзд. Протуберанцы, обвивающие концы «штанги», никак на неё не влияли. На их фоне она так и оставалась чёрной, будто обладала нулевой теплопроводностью.
Тихий дал увеличение. Стал виден ближайший участок фермы: сложная вязь правильных геометрических фигур, вдоль которых то и дело проскальзывали, завиваясь, голубые змейки молний.
Космолётчики некоторое время молча разглядывали гигантскую ферму, понимая, что это искусственное сооружение, созданное с помощью недоступных землянам технологий.
Округлая гора Юпитера, нависающая, казалось, над головой, мешала заниматься делом. Но Руслан, относившийся к своим обязанностям спасателя с предельной ответственностью, не обращал на эту гору никакого внимания. Он работал.
Сигнал бедствия поступил в Центр управления АЧС[271] в шесть часов по среднесолнечному времени, а уже через две минуты модуль спасателей мчался к спутнику Юпитера Европе, где под лёд провалилась экспедиция самодеятельных «контактёров», любителей острых ощущений, получивших разрешение на короткое посещение спутника.
Руслан Горюнов – тридцать лет, светло-русые волосы по плечи, светло-серые глаза, упрямый подбородок – был в экипаже модуля самым опытным спасателем. На его счету имелось более двухсот вылетов по вызовам СОС-сети и около полусотни спасённых жизней. Кроме него в состав отряда входили ещё пять спасателей, в основном молодые парни и одна девушка, не уступавшая им по физическим кондициям. Они тоже были опытными косменами, участвовали в СОС-экспедициях и легко ориентировались в любой обстановке.
Европа, один из галилеевых спутников Юпитера, давно привлекала исследователей и будоражила умы учёных своими характеристиками. Вся она была покрыта слоем водяного льда толщиной от десяти до пятнадцати километров, имела «печку» – горячее ядро, и потому температура воды подо льдом достигала плюс двенадцати – двадцати пяти градусов Цельсия. Мало того, на её поверхности были обнаружены остатки «трубопроводной сети» – странные системы из ледяных же «гофрированных труб» диаметром до сотен метров, которые сразу позволили психокосмологам заявить об открытии «следов разумной цивилизации».
Однако, кроме «трубопроводного» рельефа, обнаружить другие следы разумной деятельности на поверхности Европы не удалось, и тогда исследователи полезли вниз, в океан планеты, надеясь встретить там «братьев по разуму».
Длилась эта исследовательская экспансия почти двести лет.
Планетологи бурили скважины, работники Института внеземных коммуникаций рыли котлованы и прокладывали шахты. Всего было пробито около сотни шахт, не считая скважин, и человек наконец проник в тёплый океан Европы, вооружённый современными технологиями контакта с внеземным разумом. Но его ждало жестокое разочарование. Несмотря на открытие ряда необычных регулярных структур на дне океана в его толще, разумными их строители не были. Скорее они напоминали коллективных существ типа земных насекомых: муравьёв, ос и пчёл, – только морских.
Конечно, это всё равно было великое открытие: впервые человек кроме бактерий – как на Марсе и в облаках Венеры – обнаружил биологическую жизнь сродни земной. Однако коммуникаторы жаждали встретить «настоящих» братьев по разуму и вот уже на протяжении десятков лет пытались найти на Европе пусть не современников, то хотя бы следы «древних разумников», продолжая бороздить океан Европы, изучать «трубопроводы» и «регулярные фракталоподобные структуры».
Естественно, энтузиастов «контактов с иноразумом» хватало. Не всегда они приносили пользу, чаще возвращались домой разочарованные и больше не помышляли об экспедициях на Европу. Но попадались и упорные люди, не обращавшие внимания на реальную опасность прокладки маршрутов в суровых космических условиях. Одна из групп таких любителей-космоархеологов и попала в западню на плато Зелёного Змия, когда рядом вдруг заработал водяной вулкан. Группу в составе четырёх человек – двое мужчин, две женщины – увлекло в трещину, откуда они не смогли выбраться самостоятельно.
Пока модуль мчался от юпитерианского портала метро к Европе, Руслан выслушал всю доступную информацию по вызову, в том числе – данные по самой Европе.
Открыл Европу ещё Галилео Галилей, наравне с тремя другими спутниками: Ио, Ганимедом и Каллисто. Её диаметр равнялся трём тысячам ста тридцати километрам, то есть по сути она была чуть меньше земной Луны. Из-за того что поверхность Европы представляла собой сплошное ледяное поле, покрытое глобальной сетью трещин, её альбедо превышало альбедо других галилеевых спутников и – намного – спутников других планет Солнечной системы. Сила тяжести на поверхности Европы была в семь раз меньше земной. Атмосферы она практически не имела. Те слабые следы газов от водорода до кислорода и пары воды назвать атмосферой было трудно.
Модуль, идущий в режиме двойного ускорения, миновал газопылевое кольцо Юпитера, спикировал к Европе и резко затормозил над районом, из которого был получен сигнал бедствия.
Руслан мельком взглянул на гору Юпитера (пейзаж был великолепен!) и сказал только одно слово:
– Начали!
Плато Зелёного Змия было похоже на след упавшего миллионы лет назад на Европу астероида. В его центре располагалась пологая ледяная гора, окружённая кольцом трещин, а чуть дальше, в радиусе полусотни километров, плато охватывало второе кольцо зеленоватого цвета – гофрированный «трубопровод», наполовину утонувший во льду и проломленный во многих местах упавшими когда-то метеоритами помельче.
Группа «космоархеологов» изучала самую сохранившуюся часть ледяной «трубы» длиной около пятнадцати километров. С высоты она действительно напоминала змея или, скорее, червя диаметром около сотни метров, кому что воображалось, но спасателям этот «змей» больше напоминал гофрированный шланг, покрытый льдом, инеем и тысячелетней пылью. Глядя на этот «шланг» с высоты, легко можно было поверить, что он является делом рук (или лап) существ, некогда населявших Европу.
Однако добровольным исследователям «змея» не повезло.
Совсем рядом с лагерем экспедиции неожиданно проснулся водяной подлёдный вулкан и накрыл палатки лагеря, флайт и модуль с научным оборудованием струёй горячей – по сравнению с температурой поверхности (минус двести пятьдесят шесть градусов по Цельсию) – воды и пара.
В принципе, всё бы обошлось, если бы при извержении не произошла подвижка льда.
«Трубу» разорвала трещина, поток воды увлёк за собой палатку со спящими в этот момент людьми и вклинил в трещину на глубину полутора километров. А поскольку вода тут же замёрзла, палатка с людьми оказалась вмороженной в лёд, как муравей – в каплю янтаря. Выбраться самостоятельно туристы не смогли. Хорошо ещё, что смогли послать сигнал СОС. Однако подвижка льда продолжалась, трещина закрылась и сжала палатку с горе-исследователями так сильно, что не выдержала силовая защита. Палатку – модуль класса «Тур-44» – сплющило, и теперь лишь второй защитный контур – аварийного обеспечения, «стакан», как называли его космены, – ещё кое-как сдерживал нарастающее давление льда.
Группа Горюнова начала действовать без промедления. «Космоархеологи», или «экзологи», как они себя гордо называли, уже не подавали признаков жизни. Ни на один вызов никто из них не ответил. Но Руслан почему-то был уверен, что ещё не всё потеряно.
Спасательный модуль завис над свежей трещиной в молочно-белом поле, казавшейся заполненной непрозрачным материалом, а не водой. Свет прожектора, осветившего край трещины с пластинчатыми – в виде блинов – наплывами льда, там, где вырвалась на поверхность струя воды, пронзил трещину, и стало видно, что это тоже лёд, но чистый, не успевший «засахариться», то есть покрыться изморозью и пылью.
Инк модуля проанализировал поступившую от бортовых датчиков информацию, дал рекомендации по бурению: был виден жёлтый бок палатки на глубине полутора километров и ещё две детали, отличавшиеся цветом. Это виднелись две другие палатки – исследовательский модуль и хозблок.
– Шахта, диаметр – полметра, тюбинг-крепёж, – бросил Руслан. – Реаниматор, киб, зонды.
Никто ему не ответил, все и так знали свои обязанности.
Но уже через две минуты стало понятно, что своими силами спасателям не справиться. Мощности плазменных излучателей не хватало для выплавления во льду шахты глубиной полтора километра. Мало того, не хватило бы и скоб для крепления ствола шахты, которые не дали бы её ледяным стенкам сомкнуться.
Наметив точку установки плазмогенератора и выгрузив всё необходимое обрудование на лёд, спасатели в прозрачных «кокосах»[272] посмотрели на командира.
– Нужен грузолёт с тюбингами!
– Неизвестно, сколько у нас времени. Они молчат. К тому же грузолёт вряд ли прибудет раньше чем через час.
– Может быть, лёд выдержит?
– Прогноз – один к двадцати. Гейзер до сих пор «дышит».
Словно в ответ на слова Горюнова в сотне метров от спасателей из-подо льда вырвалась вверх струя пара. Лёд задрожал. Все посмотрели на гейзер, потом на командира.
– Давайте прокладывать шахту, – проворчал помощник-прима Горюнова Виссарион. – Всё равно у нас нет другого выхода.
– Есть.
Спасатели замолчали.
– Командир, – начал Виссарион с сомнением в голосе. – Мы теряем…
– «Шпулька».
Спасатели переглянулись.
«Шпулькой» космены называли генератор преобразования вакуума, создающий «струну» в пространстве.
– Но у нас нет «голой шпульки»… – с тем же сомнением проговорил Виссарион.
– В модуле! Игорёк рассчитает внешний импульс, и мы пробьём дырку до самой палатки.
– «Шпулька» пробьёт насквозь всю Европу. Если только Игорёк не сможет изменить её параметры.
– Игорёк, нужен расчёт внешней «струны». Сколько тебе понадобится времени?
– Я уже начал, – сообщил инк. – Расчёт не сложен, подождите немного.
– И всё же я бы не рискнул, – пробормотал Виссарион. – А если мы заденем палатку?
– У тебя есть другое предложение?
– Ждать грузолёт…
– Потеряем время… и людей, может быть.
Виссарион отвернулся.
Выбора у них действительно не было.
Игорёк закончил расчёт параметров внешнего импульса за три минуты.
Модуль подвели к расщелине, заполненной прозрачным до невидимости льдом, тщательно сориентировали.
– Я пойду один, – сказал Руслан. – Возьму только санитарный киб. Отставить возражения! Как только «струна» проделает во льду канал, уводите модуль. И ждите, пока я не вернусь. Вопросы?
– Это неправильно, – тихо проговорила Маша Резник, единственная девушка в спасотряде, бывшая гимнастка, черноглазая, невысокая, гибкая, как змейка. – Один ты не справишься.
– Нет смысла рисковать всем, – отрезал Руслан. – Если шахта не схлопнется, я их вытащу.
– Может быть, посоветуемся всё-таки с базой? – нерешительно предложил Виссарион.
Руслан усмехнулся.
– Ты сегодня удивительно дипломатичен. По местам!
Он встал рядом с кибом – двухметровой «черепахой» с медицинским оборудованием, махнул рукой:
– Эндрю, давай!
– Игорёк, импульс! – скомандовал пилот модуля.
Инк включил «шпульку», и под носом вертикально зависшего надо льдом модуля возник тусклый серый луч диаметром около трёх метров, тут же сжавшийся в невидимую нить. И в свежем льду трещины образовалась дыра неведомой глубины. Все материальные образования, что находились на трассе разряда: молекулы льда, атомы и даже элементарные частицы, – «свернулись» в тончайшие полевые «нити», которые мгновенно растворились в вакууме. А в ледяном плато Европы образовалась идеальной формы круглая шахта, пробившая слой льда, океан планеты, её мантию и ядро. Правда, этого люди не увидели. Лишь позже стало известно, что канал, пробитый «шпулькой» модуля, действительно едва не про ткнул всю Европу.
Никакой радиации в «струнной шахте» не обнаружилось, и Руслан нырнул в неё как в воду, крикнув инку киба:
– За мной!
Киб послушно последовал за командиром группы.
Возможно, ему повезло. Возможно, стены трещины временно перестали сближаться. Но Горюнов прорвался к палатке с «экзологами», опустившись на полуторакилометровую глубину всего за сорок секунд.
Игорёк не подкачал. Его расчёт канала был исключительно точен, как и выстрел из «шпульки». Руслану пришлось пробивать лёд до палатки всего лишь двадцатисантиметровой толщины.
Ручной плазмер справился с этим без проблем, проплавив нишу, в которую легко проникли человек и киб. Остальное было делом техники, если не считать психологическое состояние попавших в бедственное положение людей и дикую спешку: стены созданной во льду шахты начали трещать, поддаваясь давлению огромных ледяных масс.
Но всё обошлось.
В ледяном плену «экзологи» находились чуть больше двух часов и не успели ощутить всю прелесть клаустрофобии,[273] хотя и пережили опустошающее чувство бессилия и страха.
Руслан разрезал стенку палатки с помощью неймса,[274] вытащил первого неудачливого исследователя, второго. Женщины вылезли сами. Киб подхватил всех четверых, мало соображающих, что происходит, прижал манипуляторами к платформе и поспешил наверх, к почти невидимому кружочку устья шахты. Руслан последовал за ним, отмечая боковым зрением появляющиеся сколы на стенках шахты и трещины.
Подъём занял две минуты.
Киб с грузом поплавком выскочил из шахты, за ним в клубе морозной пыли вылетел Горюнов. В следующее мгновение шахта сжалась в плоскость, исторгнув струю ледяного крошева и пара. По прозрачному слою трещины прошло колебание, породив во льду множество мелких разломов. Лёд стал выглядеть как сахарная масса. В ста метрах от этого места снова заработал гейзер, едва не окатив струёй воды спасательный модуль. Но дело было уже сделано. Спасённым ничего больше не грозило.
– Ну, ты даёшь, командир! – проворчал Виссарион, поёжившись. – Ещё чуть-чуть – и вас бы раскатало в ноль!
– Чуть-чуть не считается, – беспечно махнул рукой довольный Руслан. – В медотсек их. Маша, займись реабилитацией.
Пострадавших перегрузили в модуль, спасатели заняли свои места, Руслан дал команду возвращаться. И только заняв своё командирское кокон-кресло, он вдруг почувствовал дрожь в коленях и облился холодным потом. Он и в самом деле был на волосок от гибели! Ему просто повезло, что шахта сжалась после выхода группы. Их могло зажать всех, и тогда никто не успел бы прийти на помощь.
«Впрочем, как известно, победителей не судят!» – слабо попытался оправдаться Руслан перед самим собой.
«Ага, как же», – ответил он этому робкому голоску.
Модуль вонзился в чёрное небо Европы, наполовину загороженное пухлой голубовато-жемчужной горой Юпитера.
Внутренний голос оказался прав.
«Разбор полётов», то есть оценка спасательного рейда, прошёл совсем не так, как рассчитывал Горюнов.
Да, его признали героем, отметили нестандартный подход к решению проблемы… и забраковали исполнение, сославшись на игнорирование пункта СРАМ-инструкции службы: «Сведение риска к абсолютному минимуму». Вывод комиссии был однозначен: Горюнов должен был вызвать грузолёт и только после этого начинать операцию по спасению попавших в беду людей. Рисковать ими – не собой! – он не имел права.
– Месяц отдыха, – сказал ему начальник Централа АЧС внешних планет. – И хорошенько подумай, стоит ли потом возвращаться в агентство. Может, поискать другую работу?
– Я не считаю себя виноватым, – сжал зубы расстроенный таким поворотом дела Руслан.
– Вот поэтому тебе и даётся возможность оценить свои действия и разобраться в принципах службы. Риск риску рознь. Понял?
– Нет.
– Иди, Горюнов. Надеюсь, ты доверишься нашим психологам. Они вообще рекомендовали тебя уволить. Я посчитал возможным с окончательным решением подождать.
– Благодарю.
– Не за что. Будь здоров.
Руслан пожал протянутую руку и вышел из кабинета начальника, размышляя, что же делать дальше.
Однако долго находиться наедине со своими мыслями ему не дали.
В отсеке метро, расположенного на спутнике Марса Деймосе, к нему подошёл кряжистый, крупнотелый, с седыми висками мужчина в тёмно-синем унике космена, без знаков различия.
– Добрый день, господин Горюнов. Моя фамилия Воеводин. Есть разговор. Предлагаю найти тихое местечко и выпить по чашечке горячего шоколада. Не возражаете?
– Я вас не знаю, – озадаченно сказал Руслан.
– Это не важно. Зато я вас знаю. И у меня к вам деловое предложение.
– Хорошо, идёмте, – согласился Руслан, поддаваясь уверенности и тону незнакомца. – Можно посидеть здесь, в кафе…
– Лучше там, где нас мало кто знает.
Воеводин подошёл к кабине метро, сделал приглашающий жест.
Руслан вошёл.
Воеводин набрал на панели задатчика маршрут, и дверь закрылась.
Мигнули светильники. Ударило в ноги. Перехватило дыхание. Сознание померкло и тут же восстановилось.
Воеводин вышел первым.
Руслан шагнул за ним и с интересом вгляделся в пейзаж за прозрачными стенами полусферы, венчавшей пирамидальную гору в ряду таких же остроконечных скал и гор.
Чёрное небо с крупными немигающими звёздами. Одна из них крупнее остальных. Слабое сияние по горизонту. А точно в зените – серая, с голубоватыми и белыми вихриками, круглая т е н ь. Вроде бы планета, а вроде бы и нет.
Пейзаж был явно неземным, хотя сила тяжести под куполом практически от земной не отличалась. Лишь понасиловав память, Руслан сообразил, что неизвестный наблюдательный пункт находится на спутнике Нептуна Нереиде.
– Здесь у нас база, – сказал посматривающий на него Воеводин.
– У кого – у нас? – пробормотал Руслан.
– Я – командир особого отряда «Сокол» Управления внешней контрразведки Службы безопасности.
Руслан изумлённо вскинул брови.
Собеседник приглашающе повёл рукой:
– Давайте спустимся в мои апартаменты. Там никто нам не помешает.
Круглая площадочка безынерционного лифта унесла их в глубины станции.
Апартаменты командира неведомого Руслану «Сокола» оказались ничем не примечательными. Обычный рабочий модуль, называемый по старинке кабинетом, каких полно в любом учреждении. Обычный интерьер, встроенная в стены аппаратура сопровождения и доставки. Единственное, чем он отличался от таких же кабинетов, было мозаичное панно ручной работы из кусочков голографического стекла на стене помещения, под разными углами зрения смотревшееся по-разному. То это был портрет какого-то старца, то природный пейзаж, то урбанистическая панорама с жилыми башнями.
– Моя племянница делает, – заметил взгляд гостя Воеводин. – Закончила архитектурный, работает дизайнером в одной фирме, но для себя занимается фрисмайлом. Эту композицию она подарила мне.
– Необычная вещь… первый раз вижу такое… разнообразие.
– Присаживайся, разговор предстоит долгий. Горячий шоколад? Или предпочитаешь современные напитки? Глинт? Энио? Лунный мёд? Синкола?
Переход на «ты» Руслана нисколько не покоробил, так естественно это у Воеводина получилось.
– Благодарю, я буду то же, что и вы.
– Тогда японский чай.
Воеводин кивнул, и в кабинете появился парящий в воздухе поднос, на котором дымились чашки с горячим зеленоватым напитком.
Руслан сел в предложенное кресло, взял чашку.
Стены кабинета превратились в панорамный виом с видом на огненное горнило Солнца, наблюдаемого с поверхности Меркурия. Но Воеводин убрал меркурианский пейзаж, и хозяина с гостем окружил вполне земной лес средних широт, начинавшийся на берегу ручья.
– Я знаю, что тебя отстранили от работы, причём справедливо.
Руслан сделал глоток, отвёл глаза.
– СРАМ-инструкция в таких условиях неприменима. Ожидание было не менее рискованным мероприятием. Любая подвижка льда могла окончательно раздавить палатку.
– Согласен. Хотя доказать это невозможно. СРАМ же доказал свою обоснованность в тысячах случаев. Но я не об этом. Несмотря на очевидные выводы комиссии, я хочу предложить тебе другую работу.
Руслан с недоверием посмотрел на Воеводина:
– Вы серьёзно?
– Нам нужен человек, о связи которого со спецслужбами ничего не знает ни статистическое управление, ни социнституты, ни даже Служба безопасности.
– Вы предлагаете мне работать… в контрразведке?!
– Учись не задавать лишних вопросов. Если ты согласен, я введу тебя в курс дела.
– Прямо сейчас? Сразу?! – Ошеломлённый Руслан залпом допил чай, не ощущая его вкуса. – Но я ведь только спасатель.
– У тебя неплохая подготовка, – небрежно отмахнулся Воеводин. – Я ознакомился с твоим досье. Остальное получишь по мере необходимости. Поскольку у меня мало времени, лучше, если мы начнём работать, не откладывая в долгий ящик.
– Х-хорошо, я готов… только что я скажу начальству?
– С твоим начальством разберутся другие люди. Положишь на стол Теренсу заявление об уходе, этого будет достаточно. У нас дисциплина военная, предупреждаю сразу, хотя работа творческая. Но ты быстро привыкнешь. Спасатели тоже дисциплинированные люди… в большинстве случаев. О звании и должности поговорим отдельно. Не обидим. Единственная неприятная процедура – имплант пси-защиты. Он поможет отбить любую гипноатаку.
– Меня будут… атаковать? Кто?
– Все, кто будет в этом заинтересован, – усмехнулся Воеводин. – А такие найдутся. Теперь непосредственно о деле. Что ты знаешь о Суперструннике?
Руслан удивился вопросу, но постарался выглядеть достойно.
– О Суперклиз… э-э… ну, я особенно не интересовался… это суперструнный генератор для исследования квантовой гравитации… Строится между орбитами Земли и Марса…
– Всё?
– Он является самым большим из всех генераторов пробоя вакуума. Его длина, кажется, около двадцати тысяч километров.
– Цель постройки?
– Ну, я же сказал – исследование свойств гравитации…
– Позволю себе уточнить. Все ускорители элементарных частиц, которые были построены до нынешнего времени, принципиально не могли перешагнуть порог энергий до десяти в шестнадцатой степени тераэлектронвольт. А это именно тот порог, который может открыть нашим учёным тайны сингулярности, если тебе это о чём-то говорит. Ну, или тайны рождения Вселенной.
– Я как-то не…
– Вот почему был рассчитан абсолютно иной способ достижения цели – «суперструнный». Созданная Суперклизмой «струна» создаст цепочку микроскопических чёрных дыр, которые при схлопывании дадут нам искомый результат, позволят заглянуть в прошлое на десяток с лишним миллиардов лет, вплоть до начала Большого Взрыва.
– Интересно, – сказал Руслан, чтобы хоть что-то сказать.
– Ты полагаешь? – посмотрел на него командир «Сокола», подняв бровь. – Впрочем, это и в самом деле весьма интересно. Учёные вознамерились уточнить космологическую структуру Вселенной, флаг им в руки. Теперь поговорим о другом. Что ты знаешь о шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра?
– Ничего, – честно ответил Руслан, перестав искать в вопросах Воеводина тайный смысл.
– Не буду утомлять тебя цифрами и фактами, не относящимися к проблеме. В скоплении недавно открыт загадочный объект, получивший название Ось Зла. Вот его конфигурация.
Лес вокруг собеседников исчез. Вместо него появилось угольно-чёрное небо и великолепный звёздный шар, сверкающий всеми оттенками красного и оранжевого цветов.
Шар поплыл навстречу, заполнил собой всё пространство обзора. В нём обозначилась цепочка звёзд, оконтуренных жёлтыми колечками. Все они держались близко друг к другу и укладывались на одной прямой линии. Их было не меньше нескольких десятков, и Руслан невольно сравнил образованную ими фигуру с тростью, унизанной рубинами.
– Хороша тросточка.
– Это реально существующий объект. В нём сто одиннадцать звёзд. Все они находятся строго в пяти астрономических единицах друг от друга и соединяются фермой из какого-то необычного материала, не сгорающего в ядерном пламени звёзд.
– Откуда вы знаете?
– Там сейчас работает группа наших специалистов.
– Вы хотите сказать, что они… контактируют со строителями Оси?!
– Строители не отзываются. Может быть, их давно нет. Строилась Ось тысячи лет назад. Но суть не в этом. В настоящий момент Ось занимает такое положение, что наша Суперклизма и Ось находятся строго на одной прямой. Идеально! Ну, или почти идеально. Понимаешь?
– Нет…
– Случайно или не случайно их ориентация такова, что они укладываются на одну прямую, составляют, так сказать, своеобразную «суперструну».
– Ну и что? Теория вероятности допускает и не такие конфигурации звёзд в скоплениях.
Воеводин пригладил пальцем бровь.
– Первооткрывателя Оси убили. Его приятелей тоже. Запись об открытии исчезла. К счастью, убийцы не смогли уничтожить все следы, и нам удалось зацепиться за странности проблемы. Если прямолинейная ориентация Оси Зла и Суперклизмы – случайное совпадение, то ликвидацию астрономов случайной назвать трудно. Вот почему нам нужен независимый опер, которого никто не заподозрит в связях с контрразведкой. Возьмёшься? Риск максимален. Мы пока не знаем, с чем или с кем столкнулись. Надо будет влиться в коллектив строителей Суперструнника и выяснить всё, что можно.
– Я не строитель…
– Квалификация строителя тебе не понадобится, хотя придётся вживить в память интенсионал по конструкции Суперструнника. Строительство курирует ФАК,[275] их специалист временно выбыл из процесса.
– Как это – временно выбыл?
– Специалист – девушка, – усмехнулся Воеводин. – Точнее – молодая женщина, собралась рожать. Нужна замена. Мы можем послать тебя как представителя агентства.
– Я не разбираюсь в специфике его работы.
– Скушаешь ещё один интенсионал.
Руслан помолчал, не желая выглядеть торопыгой.
– Вы всё продумали.
Воеводин отвернулся, разговаривая, очевидно, с кем-то по мыслесвязи.
Руслан посмотрел на сияющую Ось Зла.
– Какая может быть связь Оси с… – Он заметил нетерпеливое движение пальца собеседника и выпрямился. – Я согласен.
– Ну и славно. – Воеводин отставил пустую чашку из-под чая, встал. – С деталями тебя познакомит мой помощник. Сутки на подготовку. Завтра в это же время ты должен быть на стройке. Вопросы есть?
Руслан ощутил внезапный холодок в желудке, подтянулся.
– Связь?
– Информационная – через сеть нашего «спрута», экстренная – по консорт-линии, коды и форму тебе предоставят. Всё?
– Пока всё.
– С богом! – Воеводин повернул голову к двери. – Ваня.
Вошёл белобрысый парень с неприметной наружностью, но с приятным лицом. Бросил взгляд на гостя, кивнул:
– Добрый день. Слушаю, командир.
– Твой подопечный, знакомьтесь.
Белобрысый протянул руку:
– Иван Грымов.
– Руслан Горюнов, – пожал протянутую руку спасатель.
– Задача – за сутки сделать из него нашего человека, – добавил Воеводин.
– Сделаем, генерал. – Белобрысый со смешной фамилией Грымов сделал приглашающий жест. – Идёмте.
Руслан шагнул к выходу и вдруг понял, что не спит.
Первая неприятность обнаружилась неожиданно: бортовой комплекс «струнной» связи внезапно перестал принимать сообщения с базы.
Тихий долго пытался разобраться в причинах этого явления, что-то менял, тестировал, программировал. Потом признался, что неисправность кроется в структурах бортовой рации и что устранить её можно только на Земле.
– Пробовал заменить блоки? – поинтересовался Рудольф Маккена.
– Не работают ни основной, ни резервный, – буркнул инк.
– Причина?
– Никаких предположений. Настроиться невозможно. Происходит самопроизвольный дрейф частот хайевой денситины. Такое случается лишь при заводском браке. Но ведь не могли же нам дать блоки с одинаковой неисправностью? К тому же связь до этого момента работала нормально.
– Попробуй настроить контур ещё раз.
– Делаю всё, что могу, – сухо отрезал инк. – Но я не ремонтный витс, мои возможности ограниченны.
– Экипаж? – обратился Маккена к подчинённым.
Вопрос повис в воздухе. Причин отказа техники никто не понимал, даже Успенский, попытавшийся проанализировать состояние бортовых систем связи. Поэтому все молчали, не представляя, чем выявленная неисправность может грозить спейсеру.
«Ра» продолжил дрейф вокруг звёзд Оси Зла.
Эксперты были заняты своими расчётами и исследованиями феномена. Экипаж занимался текущими проблемами рейса, также участвуя в изучении Оси, накапливая багаж фактов, которые впоследствии могли бы помочь учёным на Земле.
На пятый день пребывания в скоплении спейсер приблизился к ферме, соединявшей звёзды Оси, и люди впервые вышли в открытый космос, чтобы «пощупать странную конструкцию руками» и убедиться в том, что она им не грезится.
Ферма оказалась вполне материальной, хотя прикоснуться к ней руками не удалось. По узлам и секциям фермы гуляли миллионвольтные электрические разряды, защиты от которых земные «кокосы» не имели. Даже экспедиционные кибы не смогли подобраться к ферме и дотронуться до неё манипуляторами. И только «големы» – модули высшей защиты приблизились к ферме вплотную и какое-то время изучали её геометрию и материальный состав, хотя пляска молний скверно отражалась и на их управляющих инках.
Однако ни эксперты, ни исследовательская аппаратура «Ра»» так и не смогли определить материал, из которого она состояла. Ни о каких известных элементарных частицах речь не шла. Ферма-спица могла равным образом состоять из экзотических нейтралино либо из «зеркальных» отражений обычных частиц. Без приставки «анти». То есть, естественно, материал фермы не мог быть антивеществом, так как давно прореагировал бы с ядерной плазмой звёзд.
И всё же Маккена нашёл способ «потрогать ферму руками».
Один из двух имеющихся на борту «големов» усовершенствовали, снабдили дополнительным контуром полевой защиты, и к ферме направился отряд в составе двух человек: Розы Линдсей и драйвера-примы Вацлава Хржички.
«Голем» достиг крайней «веточки» фермы, имевшей в сечении форму ажурной снежинки диаметром с планету, но пристыковаться не смог. Манипуляторы соскальзывали, и даже вакуумные присоски не держали, настолько материал «снежинки» оказался даже не скользким – ажурным! Это и в самом деле был чистейшей воды фрактал наподобие губки Серпинского.[276]
– Я поняла, Марч, – заговорила Роза Линдсей, обращаясь, очевидно, к своему напарнику, оставшемуся на борту спейсера. – Это кристалл!
– Что? – не понял пилот. – Какой кристалл? Вы о чём?
– Вакуумный. Ось не смонтирована из отдельных секций, она выращена из вакуума как кристалл.
– Только так и можно создать такую конструкцию, – прилетел тихий голос второго эксперта. – Посмотри там внимательно, какова симметрия губки.
– А симметрия здесь при чём? – спросил Вацлав. – Что нам она даст?
– Интересно, как закручены оси кристалла, – ответил Марч Кремень. – Направо или налево. Если налево – существа, спроектировавшие Ось, близки к нам по хиральности, а может быть, и по психологии. Если направо…
– Они негуманы?
– Закономерности тут сложнее, – сказала Роза. – И так ясно, что скорее всего Ось строили негуманоиды.
– Пауки, – фыркнул драйвер-прима «Ра».
– Может быть, и пауки.
Разговор прервался.
«Голем» медленно двинулся вдоль туманно-прозрачной «губки», пронизанной порами разного размера. Попробовал отломить кусочек «снежинки», но манипуляторы всё так же соскальзывали, и захватить «веточку фрактала» не удалось.
– Командир, может быть, попробуем отрезать кусочек с помощью неймса? – предложил Вацлав.
– Попробуйте, – дал разрешение Маккена.
Инк «голема» прицелился, выстрелил из нейтрализатора молекулярных связей.
Однако на материал ближайшей ветви «снежинки» это не произвело никакого впечатления. Луч неймса, в котором распадались все виды вещества, не оставил на сияющей под лучами близких звёзд веточке никакого следа.
Длинная голубоватая молния проскользнула по «снежинке», обвилась вокруг «голема», умчалась по ферме дальше. «Голем» содрогнулся, однако его защита выдержала.
– Сидим как на электрическом стуле, – со смешком заметил пилот.
Роза не ответила, колдуя над программами аналитического комплекса «голема». Для неё в настоящий момент не существовало ничего, кроме объекта исследований.
– Неймс не действует, – сказал Вацлав. – Командир, у нас есть ещё лазер и аник.
– Давай, – согласился Маккена. – Только поосторожней, пожалуйста.
«Голем» нырнул в глубь «снежинки», пристроился к очередной «веточке фрактала» величиной с гору. Пилот поймал в перекрестье визирных меток маленький ажурный «можжевельник» и попробовал отрезать его «ножом» лазера.
Тонкий луч сиреневого цвета отразился от «можжевельника», заметался по соседним «веточкам», образующим своеобразный губчатый мох, погас.
– Не берёт, зараза!
Ещё один высверк луча. С тем же результатом.
– Ладно, попробуем аник.
Но и невидимый «скальпель» аннигилятора – луч антипротонов – ничего не мог поделать с веществом «мха». Он также отразился от «веточки можжевельника» и бесследно затерялся в кавернах «снежинки».
– Этого следовало ожидать, – заметила Роза.
– Можно ещё попробовать плазменный выхлоп…
– Получим то же самое. Это экзоматерия. Возможно – «зеркальная», как мы и предполагали. Возможно, она состоит из вимпов или аксионов.
– Насколько я знаю, – подал голос Успенский, – все эти частицы формируют гравитационное поле. У нас же – ноль на счётчиках! Ферма
– Нужны дополнительные измерения, – сухо заметила Роза. – Мы здесь всего пять дней, выводы делать рано.
– Да я не возражаю, – сказал инконик спейсера флегматично.
– Возвращайтесь, – сказал Маккена.
– Командир, я попробую пройти внутрь фермы, – произнёс Вацлав. – Вдруг обнаружим что-нибудь интересное?
– Фрактал везде одинаковый, – скептически хмыкнул Успенский. – Потому он и фрактал.
– Возвращайтесь, – повторил Маккена.
– Я бы тоже хотела углубиться в структуру, – поддержала пилота Роза Линдсей. – Датчики регистрируют усиление вакуумных осцилляций. Здесь рождаются античастицы.
– Хорошо, опуститесь пониже, насколько можно, но не дальше чем на сто километров.
«Голем» скользнул к соседней «ветви снежинки», нырнул в «долину» между ветвями, затем ещё ниже, в недра «мшистой» «губки Серпинского».
Видимость ухудшилась. Левая и правая звёзды Оси скрылись за ажурными сплетениями «мха» и «можжевельника» фермы.
Аппарат включил прожектор. Луч света буквально
«Голем» продолжил спуск в глубины сложнейшего фрактала, образовавшего непревзойдённой красоты «губку».
Радиосвязь тоже ухудшилась. Сигнал тонул в странных помехах. Возможно, причиной тому было дифференциальное рассеивание радиоволн на изломах конструкции либо аномально высокое содержание антипротонов, рождающихся вблизи «мха».
– Ещё немного, и возвращаемся, – сказал заскучавший пилот.
Роза не отозвалась. Она лихорадочно работала: снимала показания датчиков и всевозможных измерителей полевой обстановки, анализировала фон излучений вокруг аппарата, записывала свои мысли.
Опустились на сорок километров внутрь гигантских каверн, образованных всё тем же законом фрактальных расхождений.
Ничего особенного не происходило. Радиоактивный фон и количество змеящихся вдоль волокон «мха» молний достигли определённой величины и держались на одном и том же уровне.
Связь прекратилась совсем.
Вацлав Хржичка хотел предупредить эксперта, что они поворачивают назад, и вдруг заметил слева по ходу движения какой-то необычный выступ на крайней «веточке можжевельника».
– Роза, слева, видите?
Эксперт с трудом оторвалась от своих занятий, нашла выступ.
– Да, вижу… странно… подойдите поближе.
Вацлав сориентировал аппарат, снизил скорость.
Нарост на остром зубце «можжевельника» стал виден лучше. Он отличался от самого «можжевельника» и цветом, и формой, но определить его происхождение было трудно. Он был явно лишним в этом мире фрактальной геометрии.
Моллюск, пришло на ум пилоту сравнение, рыба-прилипала на шкуре кита.
Однако это был не моллюск.
«Голем» достиг «куста можжевельника», остановился в двух сотнях метров от него.
Стало видно, что нарост, действительно напоминавший по форме спиралевидный панцирь улитки, буквально пронизан стрелкой «можжевельника», пришпилен к кусту фрактала.
– Что это? – с удивлением проговорила Роза.
– Ё моё! – выдохнул Вацлав, внезапно догадываясь. – Да это же… космолёт!
– Космолёт?!
– Посмотрите внимательно! Это неземной космолёт! У нас никогда не было машин таких форм. А больше здесь некому появляться. Они, как и мы, пришли посмотреть на Ось и наткнулись на острый шип «можжевельника»!
– Почему?
– Откуда я знаю? Может, не снизили вовремя скорость, может, их сбила пляска молний. А возможно, корабль вели автоматы.
– Автоматы, как правило, реагируют быстрее людей.
– Я просто перечисляю варианты.
– Надо срочно вызвать сюда остальных!
– Связи нет, нас не слышат.
– Но им, возможно, нужна помощь!
– Кому?
– Экипажу этого «моллюска».
– Корабль пробит от носа до кормы! Наверняка все погибли. К тому же он мог просидеть здесь «на игле» сотни лет.
– Всё равно надо проверить.
Пилот помедлил, продолжая вызывать спейсер, но ответа не получил.
– Хорошо, попробуем подойти вплотную.
«Голем» двинулся к «ракушке моллюска», ощупывая её лучом прожектора. Стало видно, что чужой корабль примерно такой же величины, что и земной спейсер. Вблизи в его грязно-зелёно-коричневом корпусе открылись какие-то ниши, выбоины и вмятины, что позволяло точней определить возраст корабля. Ему и в самом деле было много лет.
– Я же говорил… – начал пилот.
– Там дыра пониже, у кормы, – перебила его Роза. – Попробуй пройти внутрь.
Вацлав хотел возразить, но прикусил язык: экспертша могла неправильно его понять, обвинить в трусости. Он же всего-навсего выполнял пункт СРАМ-инструкции.
«Голем» подошёл вплотную к спиралевидной горе «моллюска», осторожно проник в десятиметровый пролом в нижней трубе «раковины». Прожектор высветил какие-то сложные геометрические изгибы внутренних переборок, пятна изморози на стенах помещения, ноздреватые глыбы льда. Открылся проход внутрь корабля, похожий на глотку кита.
– Запроси их.
Пилот послушно включил рацию:
– Есть тут кто живой? Проснитесь! Ответьте! Или хотя бы покажитесь.
Ответом ему была мёртвая тишина.
Вацлав помигал прожекторами, постучал лапой манипулятора в стену помещения, вызвал хозяев ещё раз. Но корабль чужаков был заполнен вакуумом, воздух из него весь вышел, и отвечать землянам никто не спешил.
– Корабль мёртв, – пробормотал Вацлав. – Никого мы здесь не найдём.
– Может быть, пройдём дальше в «кокосах»? – предложила Роза.
– Не вижу смысла! – отрезал Вацлав. – Доложим командиру, пусть решает.
– Хорошо, – согласилась женщина, добавила после короткой паузы: – Скорее всего они были жителями океана.
– Почему?
– Пятна изморози на стенах – это лёд. Вон те наросты внизу и вверху – тоже лёд. Корабль был заполнен водой. Да и форма его уж больно специфична.
– Может быть, – осторожно сказал Вацлав. – Хотя это уже не имеет никакого значения. Космолёт торчит здесь давно. Все эти дырки в его корпусе проела аннигиляция.
Пилот выключил прожектор, и стало видно слабое звёздчатое мерцание краёв пролома – в большей части и стенок помещения. Возникающие в вакууме вблизи «можжевельника» антипротоны аннигилировали с веществом корабля, вспыхивали звёздочками и продолжали разъедать корпус корабля, потерявший защиту.
– Уходим. Командир может послать за нами второй «голем».
– Хорошо, возвращаемся, – согласилась разочарованная женщина.
Аппарат выбрался из отсека разбитого корабля, развернулся, ощупывая лучом прожектора нависающие со всех сторон «ветви можжевельника», будто надеясь увидеть живых обитателей космолёта, потом двинулся обратно, в точности повторяя все эволюции прежнего курса.
Через час они всплыли над верхней «лопастью снежинки» и сразу услышали голос второго пилота «Ра», вызывающего разведчиков.
– Здесь мы, всё в порядке, – отозвался пилот. – Связи не было, как в могиле. Мы обнаружили корабль.
Стало тихо.
Потом Маккена сказал:
– Наш?
– Нет, чужой. У него моллюскообразная форма, как у домика улитки, разве что чуть посложней. Внутри пусто. Экипаж скорее всего давным-давно мёртв. Хотя времени на детальное обследование у нас не было.
– Возвращайтесь.
– Интересно, чего они такие недовольные? – вполголоса проговорил Вацлав, обращаясь к Розе.
Та не ответила.
На борту стало известно, что «струнная» рация космолёта вышла из строя окончательно. Ни основной, ни резервный блоки комплекса не работали. Теперь «Ра» не мог ни посоветоваться с базой, ни даже просто сообщить руководству Управления контрразведки о своих открытиях.
Сутки Успенский, бортинженер корабля Иванов и Тихий пытались разобраться в причинах отказа связь-комплекса. Потом инконик жестом вызвал Маккену в кают-компанию.
– Не поверите, командир…
– Говори, – сдвинул брови к переносице Маккена.
– Я думаю, аппаратуру поразил вирус.
Лицо Маккены не дрогнуло, лишь в глазах протаяло сомнение.
– Нановирус, – добавил Успенский с кривой усмешкой. – Нам надо как можно быстрей убираться отсюда. Возможно, у него в программе заложено и повреждение Тихого. Тогда нам вообще кранты.
– Этого не может быть!
Успенский развёл руками.
– Я проанализировал все данные, учёл поведение систем, сделал на личинке[277] прогноз… Иного объяснения просто не существует. Тихий реагировал правильно, пытался отремонтировать рацию своими силами, но вирус действовал хитрее, очень медленно, избирательно, а потом, очевидно, самоликвидировался. Мы не найдём никаких следов.
– Следы остаются всегда, надо лишь знать, где их искать. Но мне в таком случае непонятно, как нанофоб попал на корабль.
– Эксперты.
– Что?!
– Они, может быть, даже не догадываются, что являются носителями вируса. Мы же их не проверяли? Ни их самих, ни багаж. Либо нанофоб запустил тот, кто их сопровождал.
– Не гони пургу! – фыркнул Маккена. – Это зам Джона Ву Кингсли Фурсенко.
– Ну и что, что зам? Нынче ни в ком нельзя быть уверенным на сто процентов.
Маккена покачал головой, задумался.
– Хорошо, иди на место. Никому ни слова! Поработай с Тихим напрямую, проверь его адекватность, но так, чтобы вирус, если он уже внедрён в систему, не догадался о тестировании и не начал атаку.
– Понял.
Успенский удалился, озабоченный.
Маккена прошёлся по кают-компании, защита которой включалась автономно и не зависела от услуг инка, потом вскрыл пакет инструкций, полученный ещё перед походом на случай непредвиденной ситуации. Прочитал текст на двух страничках: инструкции были напечатаны на специальной бумаге и дублировались на играющей перламутровыми переливами чешуйке флэшки. Люди, разработавшие инструкции, предусмотрели множество вариантов развития событий, однако далеко не все. Выход из строя комплекса связи по вине нанофоба они не предвидели.
Маккена вложил листочки и флэш в конверт, стукнул по нему пальцем. Конверт вспыхнул ярким пламенем и сгорел за секунду, не оставив даже пепла.
– Командир, надо ещё раз посетить чужой корабль, – раздался в наушнике голос Розы Линдсей.
Маккена хотел ответить отказом, но вдруг подумал, что нановирус может активизироваться от любого неосторожного слова, и коротко ответил:
– Я решу это сам.
Через час, посоветовавшись с Успенским, он дал команду Тихому двигаться внутрь фермы тем же курсом, что шёл недавно «голем» с разведчиками. Тихий повиновался безоговорочно. И тем не менее у Маккены сложилось впечатление, что инк «злорадно захихикал», получив приказ. Конечно, это было чисто психологическое впечатление, навеянное разговором с инкоником, однако отстроиться от него Маккена уже не мог. Он ломал голову, как скрытно рассчитать курс на Солнце и преодолеть семнадцать тысяч световых лет одним прыжком.
«Ра» опустился на глубину в сорок километров внутрь тела фермы вдвое быстрей, чем это сделал «голем».
Показался «нарост» на кусте «можжевельника», проткнутый острым шипом. Чужой корабль был всё так же неподвижен, печален и нем. Ни на один сигнал землян он не ответил.
Тем не менее Маккена выслал «голем» с отрядом спасателей, возглавляемый драйвер-секундой корабля, и в течение пяти часов люди изучали моллюскообразный космолёт, проеденный аннигиляцией до дыр, превратившийся почти в решето. От любого толчка, любого прикосновения его материал начинал ползти, трещать, съёживаться, корабль скрипел и качался, грозя развалиться на куски, и стало окончательно ясно, что его возраст намного превышает все возможные сроки жизни любых разумных существ. По оценке экспертов, ему исполнилось не меньше двух тысяч лет. Искать живых членов экипажа не имело смысла.
Однако уже одна эта находка – след иного разума! – открывала большие перспективы для земной науки. В скоплении жили разумные существа, изучающие звёзды и обратившие внимание на Ось Зла. Их экспедиция погибла, но поиск их родины уже не казался безнадёжным делом для земных коммуникаторов, и весть о корабле наверняка послужила бы оптимистическим прецедентом, связанным с надеждой на прямой позитивный контакт.
Пока шло изучение чужака, Маккена провёл консультации с Вацлавом Хржичкой и Успенским, втайне от Тихого, на личинке сделал приблизительный расчёт «струны» до Солнца и приготовился осуществить прыжок внезапно, без объявления и подготовки. Он понимал, чем может закончиться оживлённая дискуссия между членами экипажа и экспертами по этому поводу. Неподготовленный переход на «струну» был рискованным. Почти смертельно опасным! Но активизация нановируса вообще могла сорвать старт, что означало бы безусловную гибель экипажа.
«Ра» отодвинулся от мёртвого «моллюска», принадлежавшего иной цивилизации. Пора было решать, что делать дальше.
– Отдыхаем, – сообщил Маккена по внутренней связи. – Есть тема для разговора.
– Может, махнём ещё глубже? – предложил загоревшийся второй пилот. – Вдруг наткнёмся на какой-нибудь другой корабль?
– Вероятность такой встречи… – скептически начал Успенский.
– Всем собраться в кают-компании! – отрезал Маккена. – Кроме экспертов. Пусть занимаются своим делом.
Поворчав, члены экипажа повиновались.
Через несколько минут Маккена оглядел ждущих его объяснений подчинённых и сказал:
– У вас ровно две минуты на подготовку к прыжку!
Глаза присутствующих с изумлением и недоверием обратились к нему.
– Отсчёт пошёл! – остановил Маккена попытку второго пилота заговорить.
– Линия готова, – доложил Успенский, подготовивший канал ввода информации инку корабля из кают-компании.
– Уходите!
Вацлав Хржичка, знавший о замысле командира, метнулся к выходу.
– Может быть, лучше я оста… – неуверенно начал Успенский.
– Время!
Инконик, изменившись в лице, выскочил из кают-компании. За ним бросились товарищи, сообразившие, что это не розыгрыш.
Маккена вставил флэш-задатчик в гнездо установленного Успенским вириала управления.
– Тихий, режим ЧС! Старт по указанным координатам!
Поскольку он не успевал к своему командирскому кокону, Маккена и не думал спешить. Переход на «струну» он собирался перенести без защитных систем кокон-кресла.
– Вводную принял! – отозвался Тихий голосом озабоченного человека. – Однако хочу заметить…
Пауза.
– Это странно… – Еще одна короткая пауза, голос инка изменился: – Не понимаю… Внимание! Отмечаю несанкционированное проникновение инородных структур в…
Голос компьютера снова изменился, стал хриплым, булькающим, невнятным:
– Трево… вирусн… атака… резервные системы…
– Старт! – рявкнул Маккена.
– Резерв… систем… поврежд… – Речь инка перешла в неразборчивое бормотание.
– Командир, отбой всей инконике! – крикнул Успенский. – Переходи на аварийный ручник!
Маккена почувствовал ледяной озноб. Переход на ручное управление означал высший уровень компьютерной неадекватности, когда инк буквально «сходил с ума» и мог решиться на любые действия вопреки вложенной в него программе «трёх законов роботехники».
– Вынужд… примен… – прорвался в наушниках голос Тихого.
Маккена с размаху ударил рукой по красному грибку полной отсечки автоматики на подлокотнике кресла.
С высоты в сто километров ферма «суперструнного» генератора виднелась блестящей линейкой с мелкой насечкой, теряющейся во мраке космоса. Ничто не говорило о мощности и возможностях этого сооружения, протянувшегося на двадцать тысяч километров, то есть на расстояние, почти вдвое превышающее диаметр Земли. Оно воспринималось лёгкой тростиночкой, плавающей в пустоте, и не могло претендовать на роль серьёзной машины, способной пробивать вакуум и рождать чёрные дыры.
Руслан пожал плечами, одним словом «посмотрим» отвечая самому себе, устроился поудобнее и стал ждать. Ему было тепло и комфортно, мысли плавали из края в край сознания, не задевая сферу чувств, но он чётко знал, что сегодня состоится запуск Суперструнника, и ждал его с нетерпением.
Справа показалось Солнце, но не ослепительно яркое, а словно присыпанное пеплом.
Слева всплыл горб Марса.
Руслан вяло удивился: Суперструнник располагался далеко за орбитой Марса, и красная планета должна была казаться звёздочкой на фоне звёзд Млечного Пути. Но в это время Суперструнник включился, и думать о каких-то несоответствиях в пейзаже стало недосуг.
Линейка генератора пробоя пространства вспыхнула фиолетово-сиреневым светом, образуя странный медленный луч, точнее – ручей пламени, который прянул в обе стороны вдоль линейки. Этот ручей вдруг повернул и вонзился одним концом сначала в Марс, потом другим в Солнце.
Руслан с ужасом увидел, как Марс взорвался! Во все стороны полетели каменные и ледяные обломки планеты, таща за собой кометные хвосты сияющей пыли и газа.
Солнце покрылось темными пятнами, которые начали превращаться в чёрные шары с вихрящейся короной.
«Чёрные дыры! – похолодел Руслан. – Сейчас они разнесут всю Систему!»
Шар повернул к нему, стремительно увеличиваясь в размерах, и… Руслан проснулся, судорожно подскочив на кровати.
Панорамное окно спальни оставалось непроницаемо тёмным, но, судя по вспархивающим мотыльками в толще потолка цифрам времени, над городом занимался рассвет. Пора было вставать.
– Окно, – сказал Руслан, с облегчением расслабляясь.
Стена стала прозрачной.
Действительно, лучи встающего весеннего солнца осветили дальние жилые башни Зарайска, и безоблачное небо обещало хороший день.
«Хорошо, что это был всего лишь сон!» – подумал он.
Сон был навеян беседами с инструктором Воеводина и тем материалом, который Горюнов получил для полного освоения специальности инспектора ФАК. Теперь он был специалистом не только в области социопсихологии и когнитивной экологии, но и в области астрофизики, космологии и физики высоких энергий. Во всяком случае, поддержать беседу о принципах работы Суперструнника он мог легко. Хотя до сих пор не мог преодолеть странного дискомфорта: построенный землянами колоссальный ускоритель, точнее, «дробитель» элементарных частиц, был способен разорвать ткань пространства таким образом, что энергия вакуума порождала самые экзотические объекты Вселенной – чёрные дыры. Суперструнник… или Суперклизма… м-да!
Руслан улыбнулся.
Интересно, чья фантазия породила этот словесный шедевр, назвав генератор деформации вакуума Суперклизмой? Недобрый, наверное, человек.
Нет, хорошо всё-таки, что это был всего лишь сон!
Он подошёл к окну, глядя на город с высоты сорок седьмого этажа шестой жилой «стрелы» центрального района.
Зарайску исполнилось тысяча сто шестьдесят лет, если верить официальным летописям. Первое упоминание о городе-крепости появилось в них ещё в начале двенадцатого века. Но отец Руслана, археолог-лингвист, утверждал, что по окрестным равнинам ещё бродили мамонты и шерстистые носороги, а на прибрежном холме уже селились предки зарайчан. И случилось это не менее двадцати тысяч лет назад.
Много воды утекло с тех пор.
Крепость неоднократно разрушалась и восстанавливалась. Город рос, разорялся и чах, снова отстраивался. Ходили легенды, будто Николай Чудотворец делал его невидимым для завоевателей, оттого он и сохранился в те лихие времена. Лишь название изменилось: начинался он как Осётр, Посад Николы и Заразск, а стал Зарайском. Таким его знали и в начале двадцать четвёртого столетия. Разве что он раздался вширь, перешагнул реку Осётр и превратился в одно из современных экопоселений, где наравне с новейшими жилыми башнями сохранились и старинные усадьбы четырнадцатого века, и памятники архитектуры, такие, как Никольский собор, собор Иоанна Предтечи и белокаменный кремль.
Руслан бросил взгляд на хорошо видимые с высоты башни кремля, – главная – парадная башня, носящая имя Николая-угодника, была повёрнута к его дому «лицом», – и побежал умываться.
С тех пор как ушла жена, в своей небольшой трёхкомнатной квартирке он жил один.
Родители обитали в Корсуни, по нынешним меркам – совсем рядом. На такси-флайте можно было добраться до их дома за десять минут.
Родная сестра Руслана Саша жила с мужем и тремя детьми в Хабаровске.
Друзья расположились кто где: Шурик Гришевич – в Москве, Павел Дружинин – в Калуге, братья Грайсы – в Стокгольме. Однако ничего не стоило встретиться с ними при желании, используя сеть метро. Хотя вместе они собирались редко, не хватало времени. Тем не менее собирались, вспоминая былое, в основном – на Новый год или на празднование Восьмого марта. Правда, уже дважды Руслан отмечал этот праздник без жены.
Он вышел из душевой кабины, вытираясь роскошным старинным полотенцем, подаренным бабушкой, подошёл к нише в стене, где, искусно подсвеченный, висел в воздухе витейр – объёмный портрет жены. Сердце защемило. Ярослава улыбалась. Когда её фотографировали на берегу моря, она ещё не знала, что станет женой Горюнова… а потом уйдёт от него по странной причине, которую можно было назвать одним словом: гордость.
Руслан поморщился, вздохнул, стал одеваться. Он до сих пор был уверен, что не обижал жену, но она ушла, посчитав, что он ограничивает её свободу. Впрочем, настоящей причиной её ухода могло быть и полное отсутствие у Руслана честолюбия. В те времена ему было всё равно, поступит ли он в университет, добьётся чего-нибудь или нет, раздражает ли кого-нибудь его расхлябанность или нет. Хотя при этом ему нравилось казаться целеустремлённым и решительным, часто давая понять, что в семье он главный.
Руслан ещё раз вздохнул.
Ярослава ушла. Вернуть ничего было нельзя. Три года он жил без неё, мечтая когда-нибудь встретить и объясниться. Но случай так и не подвернулся, хотя многое изменилось с тех пор. Во всяком случае, он действительно обрёл некую внутреннюю силу и твёрдость, иначе не стал бы спасателем экстра-класса, которому доверялись сложнейшие операции. И всё же Ярославы не хватало. Яры – если она сердилась, Славы – если пребывала в хорошем настроении.
Руслан позавтракал: рис в малиновом соусе, перепелиные яйца в майонезе, кофе со сливками (всё это, естественно, готовил его кухонный автомат), – махнул рукой витейру жены и аккуратно закрыл за собой дверь квартиры.
Его ждала другая жизнь, жизнь секретного агента контрразведки, работающего под личиной инспектора Федерального агентства по контролю за опасными исследованиями, ответственного за экологическую безопасность Суперструнника. Никто из друзей и подруг Горюнова не знал о его новом назначении. Даже отцу он ничего не сказал, справедливо полагая, что не смог бы ответить на все его вопросы. А врать не хотелось.
В принципе, он мог бы жить и дома, поскольку добираться до стройки в космосе не составляло труда. Пять минут от дома до метро, три минуты с переходом и выходом на метро, две минуты по коридорам Суперструнника – вот и всё время в пути. Но Руслан решил поселиться на месте своего предшественника, чтобы «проникнуться духом» грандиозной стройки, поэтому захватил с собой всё, что могло понадобиться ему на первое время. Сумка получилась солидная, а самой ценною вещью в ней был портрет Ярославы. Хотя зачем он взял его с собой, Руслан и сам не знал.
Суперструнник имел свою службу охраны. Извне его охраняли фрегаты Службы безопасности, внутри, там, где располагались закрытые объекты – центр управления, служебные помещения, тоннели и научно-исследовательские терминалы, – службу несли охранники-люди и витсы.
На выходе из отсека метро Руслана проверили: сканер снял с него все показания, в том числе – биометрические параметры личности. Но так как выходил он на работу легально и все данные соответствовали действительности, пропустили его в небольшой приёмный холл деловой зоны стройки беспрепятственно.
В зоне располагались все нужные Руслану офисы руководителей стройки.
Первым делом Горюнов предстал пред светлыми очами начальника охраны Суперструнника господина Кляйстерса, неторопливого бельгийца, который прочитал ему лекцию о соблюдении правил общежития на объектах стройки и предупредил о зонах повышенной опасности, куда даже инспектору ФАК нельзя было проходить без сопровождения. Таких зон было пять. А кроме того, сообщил, где Горюнову предстоит обитать и как туда добраться.
Руслан вошёл в свой жилой модуль, где до него жил предшественник, вернее, предшественница, со смешанным чувством ожидания и стеснения. Но все его страхи оказались напрасными. Никаких следов пребывания женщины модуль не сохранил. Кроме разве что тонкого запаха духов. В остальном это был стандартный жилой «барабан» длиной в пять и шириной в три метра, имеющий кровать, столик, стул и видеосистему. Точно в таких же обитали все строители Суперструнника, учёные, эксперты и другие официальные лица, причастные к стройке.
Бросив сумку в нишу гардероба, Руслан осмотрелся, опробовал видеосистему – шли новости, заглянул в крохотный бар: безалкогольные напитки в ассортименте, затем в не менее крохотный туалет и вышел из отсека, закрыв дверь на кодовый биопараметрический замок. Теперь открыть дверь модуля мог только он.
Захотелось пройтись по всем интересным узлам строительства и даже облететь его кругом на вакуумплотном флайте. Однако Руслан преодолел желание. Сначала надо было доложиться научному руководителю строящегося комплекса, профессору Фердинанду Херцигу, разработчику Суперструнника, а потом и руководителю строительной компании «Асур», которая осуществляла монтаж конструкций. Директором компании и координатором стройки была женщина по фамилии Тихонова, и Руслан готовился увидеть мужеподобную фигуру, держащую в пальцах сигарету и отдающую отрывистые приказы суетящимся прорабам.
Что касается первого деятеля, Фердинанда Херцига, то впечатление от встречи с ним у Руслана не сильно разнилось с его ожиданиями.
Херциг оказался молодым (ему недавно исполнилось сорок два года), энергичным, спортивного вида, хорошо сложённым брюнетом с пронзительными чёрными глазами. По данным Горюнова, Херциг слыл любителем женщин, не пропускал ни одной юбки, но при этом оставался мощнейшим математиком, физиком-теоретиком и космологом, разработавшим теорию «упруго-кристаллического вакуума». Ему прочили большое будущее в сфере разработки базовых физических теорий, и он вполне оправдывал надежды политиков Германии, желающих видеть его во главе Научного Совета мира.
Руслан знал также, что Херциг владеет всеми четырьмя уровнями интегрального мышления и считается одним из представителей хомо футурис – человека будущего, которому подвластны любые математические расчёты без помощи компьютерных систем.
Руслан вошёл в кабинет учёного рядом с центром управления Суперструнником, задержал взгляд на панорамном виоме. Виом показывал Суперструнник в натуре – как бы сверху, под небольшим углом, и его схему с мигающими красным светом недостроенными участками генератора, потом заметил стоящего в задумчивой позе хозяина кабинета и сказал:
– Разрешите побеспокоить?
Херциг оторвался от созерцания медленно вращавшейся конструкции (голографического её изображения), глянул на гостя.
– Слушаю.
– Я Руслан Горюнов, инспектор Федерального агентства контроля. Буду работать с вами.
– Да, я в курсе, – кивнул Херциг, оглядывая фигуру гостя непроницаемыми глазами, и Руслану показалось, что его просвечивает насквозь самый настоящий рентгеновский луч.
В памяти всплыли наставления Воеводина.
Херциг явно был незаурядным человеком и вполне мог читать мысли собеседника. Пси-защитник, именуемый в просторечии «вшиником», спрятанный под волосами, явно был не лишним при контактах с ним. Хотя Руслан был уверен, что справится с любой гипноатакой самостоятельно. И всё же беседа с Фердинандом Херцигом требовала внимания и тщательного контроля поведения.
Руслан мимолётно подумал об «интегральном мышлении», доступном только паранормам. Сам он владел только тремя уровнями «интегралбрейнинга»: тактическим, то есть мышлением комбинациями ходов, стратегическим – мышлением позициями фигур, если использовать терминологию теории игр, и гиперстратегическим – то есть мышлением комбинациями позиций фигур. Но Херцигу, по данным контрразведки, удавалось манипулировать и четвёртым уровнем «интегралбрейнинга» – мышлением
– Разрешите обследовать ворп-генератор? – встал по стойке «смирно» Руслан. – На предмет соответствия?
Ворп-генератором называл Суперструнник сам Херциг, и означало это «генератор искривления пространства», от английского слова warp – искривлять. Англичане, работающие на стройке, привыкли называть генератор Дженворпом.
В глазах руководителя проекта мелькнула искра иронии. Он невысоко оценил умственные способности нового инспектора ФАК.
– Приступайте, это ваша обязанность. Помощь нужна?
– Никак нет.
– Тогда всего хорошего.
Руслан выдержал ещё один иронический взгляд главного конструктора, вскинул подбородок, чётко повернулся и вышел. Он уже понял, что рассматривал Херциг: собственно «сердце» Суперструнника, генератор пробоя вакуума.
В коридоре, за пределами резиденции учёного, инспектора встретил вежливый молодой человек субтильной наружности в форме пограничника.
– Прошу прощения, вы инспектор агентства контроля Горюнов?
– Он, – кивнул Руслан, гадая, кто перед ним, витс или «настоящий» человек.
– Лейтенант Мешем, управление Погранслужбы на Суперструннике. Меня направили вам в помощь.
– Кто послал? – удивился Руслан. – Я не просил.
– Моё руководство посчитало, что вам первое время будет трудно ориентироваться в здешних лабиринтах.
Руслан хотел послать неожиданного помощника подальше, потом подумал, что пограничник прав, ему действительно нужен проводник, а отослать его он сможет в любой момент.
– Как вас зовут, лейтенант?
– Джон.
– Очень приятно. Меня Руслан. Что ж, ваше руководство зрит в корень. Придётся вам взять на себя роль проводника. Вы давно здесь?
– Четыре года.
Руслан с интересом посмотрел на внешне невозмутимое лицо молодого человека. Суперструнник строился уже пять лет, и этот молодой парень по сути находился на стройке с момента монтажа первых секций фермы.
– С виду вам лет двадцать пять максимум.
– Мне двадцать девять. Я начинал работать на стройке как монтажник, потом перешёл в Погранслужбу.
– Понятно. Проводите меня к руководителю стройки. Надо познакомиться.
– Госпожа Ярослава Тихонова в настоящее время находится на Земле. Будет к четырём по среднесолнечному.
– Хорошо, подожду, – сказал Руслан, решая в уме задачу: случайно или нет координатор стройки носит имя жены? – Тогда покажите мне наиболее важные участки стройки.
– Готовые или недостроенные?
– И те, и другие.
Пограничник повернулся и встал на ленту коридорного транспортёра, бегущую слева. Руслан присоединился к нему, без усилий включаясь в ритм жизни гигантского сооружения, внутри которого никто не слонялся без дела.
Путешествие по Суперструннику произвело на Руслана большое впечатление. Всё же созерцание изображения ворп-генератора в виоме достаточно сильно отличалось от разглядывания натуры.
Сначала Горюнов и его проводник полюбовались на ажурную «линейку» фермы Суперструнника сверху, то есть из прозрачной кабины флайта «Ауди».
С расстояния в тысячу километров сооружение и впрямь напоминало линейку с нанесёнными на неё делениями, концы которой терялись в тёмной пустоте космоса. Но уже вблизи, с расстояния в два километра, «линейка» Суперструнника превратилась в красивую ажурную консоль, пронизанную по центру блестящей гофрированной трубой. По ней кое-где ползали мигающие огоньки, вспыхивали и гасли облачка и струйки дыма, и было видно, что это огромная серьёзная
Руслан проникся. Даже сравнил Суперструнник с первыми ускорителями элементарных частиц на Земле, казавшимися грандиозными инженерными артефактами. Но все они, конечно, уступали Суперклизме по сложности, мощности и размерам. Люди ещё никогда прежде не строили сооружений длиной в двадцать тысяч километров.
Показали Руслану и зоны повышенной опасности. Их на самом деле было пять. Две – на концах фермы, так называемые вакуумные коллиматоры, две – также на противоположных участках фермы ближе к середине, это были фазовые резонаторы (каждый – длиной в сто сорок километров), и одна в центре консоли – собственно ворп-генератор, создающий условия для рождения «суперструны».
В принципе, все эти участки стройки не представляли особой опасности для монтажников, поскольку становились таковыми только во время запуска генератора. Впрочем, как и остальные узлы Суперструнника. Но их установка, налаживание и тестирование требовали ювелирной точности, терпения и осторожности, поэтому допускались к монтажу этих сверхважных узлов только специалисты. Никому, кроме них, делать в особо охраняемых зонах было нечего.
Тем не менее инспектора ФАК в сопровождении пограничника пропустили в одну из таких зон, по настоянию Руслана, и он с интересом прогулялся, точнее, поплавал в невесомости вдоль длинных километровых решёток, образующих вакуумный коллиматор. Монтаж коллиматора был закончен, поэтому люди на этом участке фермы Суперструнника почти не появлялись. Лишь однажды мимо пролетел на флайте человек в прозрачных доспехах сборщика, таща на буксире ажурную трубу. Да над головой изредка вспыхивали огоньки прожекторов, лучи которых, невидимые из-за отсутствия воздуха, освещали пакеты решёток или же отражались от каких-то зеркальных конструкций.
Охрана зоны в сфере обзора не появлялась. Но Руслан знал, что за пространством вокруг фермы ведёт наблюдение специальный инк по имени Октопус, имеющий тысячи видеокамер, и ни одно движение или появление каких-либо непрошеных гостей и объектов не оставалось незамеченным. При необходимости к нарушителю невидимых границ зоны тут же «спускался с небес» флайт охраны и помогал ему быстренько убраться подальше, за пределы охраняемого участка.
Удовлетворившись осмотром колоссальной сложности сооружения, монтаж которого уже заканчивался, Руслан вернулся в жилую зону стройки и пообедал в местной столовой. Лейтенант Мешем есть отказался, сославшись на давно запланированную встречу с руководством. Руслан, предоставленный наконец самому себе, с удовольствием заказал пти пате с грибами, стерляжью уху и жареный фригорэ. Огляделся: показалось, что кто-то исподтишка наблюдает за ним.
В столовой было немноголюдно. Две компании в костюмах монтажников спецстроя занимали два столика у длинного панорамного окна с видом на искрящуюся реку Млечного Пути. Кроме того, в разных концах большого зала сидели поодиночке и парами разного рода служители других видов деятельности в космосе: пограничники, охранники, инконики, связисты и люди без определённого (с виду) рода занятий. Один из них, в бело-жёлтом унике с тремя звёздочками на рукаве, поймал взгляд Руслана, заулыбался и подсел к инспектору. Это был китаец.
– Извините, не помешаю? – Говорил он по-английски чисто, но не без акцента. – Сю Синьцзы, астроном.
– Руслан Горюнов, – без энтузиазма назвался Руслан. – Инспектор ФАК.
– О, крутая контора, мой друг там работал. Вы можете остановить стройку, да? Я тут недавно, предложили поработать консультантом, я согласился, но такая грандиозность – даже страшно! Вдруг бабахнет, и по планетам гравитация волной? Вам так не кажется?
– Не кажется, – улыбнулся Руслан. – Характеристики Суперклиз… э-э, Суперструнника хорошо просчитаны, никаких гравитационных волн не будет.
– Почему вы так уверены? А если учёные неправильно рассчитали? Практика не всегда подтверждает теорию. Вы верите этому человеку, Херцигу? Я – нет.
Руслан пожал плечами. Херциг ему самому не понравился, но делиться своими впечатлениями с незнакомым человеком не хотелось.
– Это ваши проблемы.
– Но Суперклизма (это слово китаец выговорил безошибочно) создаст множество чёрных дыр! – не отставал Сю Синьцзы. – Вы представляете, что такое чёрная дыра?
– Немножко представляю, – скромно сказал Руслан.
– Немножко! – фыркнул китаец. – Гравитационное поле чёрной дыры столь велико, что не позволяет даже фотонам покидать пределы горизонта событий, практически равного радиусу дыры. Любое физическое тело, будучи захваченным чёрной дырой, будет разорвано приливными силами.
– Но ведь речь идёт о микроскопических чёрных дырах, масса которых невелика. Суперструнник создаст развёрнутую «струну», которая породит ливень экзотических частиц и цепочку маленьких чёрных дыр, которые тут же испарятся.
– Вы уверены? Откуда вам это известно? Вдруг расчёты господина Херцига неверны, и чёрные дыры не рассосутся, а, наоборот, начнут расти и засасывать в себя окружающее их вещество?
– Расчёты проверены сотней независимых экспертов, – неуверенно сказал Руслан.
– Они тоже могут ошибаться, особенно если неверна теория. Вы хорошо знаете теорию Херцига?
– Упруго-кристаллического вакуума?
– Её называют ещё теорией глобального скалярного поля. – Китаец хихикнул. – А мы ещё короче – «теорией ТПЧ».
– Что такое ТПЧ?
– Темнота под черепом. – Сю Синьцзы снова хихикнул.
Руслан вежливо улыбнулся.
Китаец перестал улыбаться, поднял руки.
– Всё, не буду больше мешать. Извините. – Он мелко покивал и быстро удалился, заговорив на китайском: ему кто-то позвонил.
Руслан озабоченно посмотрел ему вслед, не понимая, чего на самом деле хотел от него астроном. Впечатление складывалось такое, будто Горюнова проверили каким-то образом на профпригодность, умело выпытали его взгляды на стройку, но понял он это запоздало.
Сю Синьцзы… астроном… интересно, что нужно астроному на территории жилого сектора Суперструнника? Телескопов здесь нет, наблюдение за звёздами не предусмотрено, за пространством следит техника. Кто он такой, этот странный китаец?
«Шустрый, – мысленно позвал Руслан терафима, – выясни, где работает астроном Сю Синьцзы и что он делает на Суперклизме».
«Слушаюсь, хозяин», – так же мысленно ответил личный инк-помощник, рецепторы которого были вшиты под кожу на висках Руслана.
Личными инками пользовались почти все работники умственного труда, как и агенты спецслужб, но лишь последние для оперативной работы вшивали себе терафимы под кожу, расширяя информационные и оперативно-тактические возможности.
Пока Руслан обедал, Шустрый связался с Иваном Грымовым, инструктировавшим Руслана, и выяснил через него, что астроном Сю Синьцзы не числится в бригаде обслуживания Суперструнника, зато является одним из ведущих специалистов Сферы, комплекса телескопов, где работал и погибший Артур Крестовский. Что он делает на территории жилой зоны Суперструнника, выяснить не удалось. Возможно, китаец просто наведался к кому-то в гости. А его неожиданное знакомство с Горюновым и вовсе казалось абсолютно спонтанным, случайным. Но именно это и настораживало. Знать о новом назначении Руслана он не мог. Но и просто так астрономы к незнакомым людям не пристают и странные вопросы не задают. Что-то крылось за этой встречей, с чем надо было разобраться в самое ближайшее время.
Ладно, посмотрим, что ты за птица, сяйшен Сю, пообещал сам себе Руслан. Не нравишься ты мне.
Пора было идти на встречу с координатором стройки госпожой Ярославой Тихоновой.
Он унял поднявшееся в душе волнение, добрался до офиса компании «Асур» и назвал своё имя.
Дверь разошлась лепестками диафрагмы.
Руслан вошёл.
В маленькой приёмной его встретила миловидная девушка-витс, играющая, очевидно, роль телохранителя мадам Тихоновой и её секретарши.
– Проходите, вас ждут.
Руслан шагнул в открывшуюся тем же манером дверь в кабинет координатора, открыл рот, чтобы бодро доложить о своём назначении, и слова застряли у него в горле.
На него смотрела, изогнув бровь, Ярослава, его бывшая жена…
Джон Байрон Ву родился в Гонконге, долгое время жил с родителями на Аляске, потом переехал в Нью-Йорк и остался там, закончив университет и получив степень доктора права. Директором Федеральной Службы безопасности его назначили в две тысячи триста втором году, когда ему исполнилось уже шестьдесят шесть лет.
В настоящее время Джон Ву жил один в четырёхкомнатном модуле, занимавшем эркер на двести втором этаже жилого комплекса «Либерти», возведённого на берегу Нью-Йоркской гавани, как раз напротив знаменитой статуи Свободы. Когда-то статуя высотой сорок шесть метров (плюс пьедестал высотой сорок семь метров) казалась гигантской и была видна практически из любой точки города. Но больные гигантизмом американцы начали строить небоскрёбы, и уже к началу двадцать первого века статую можно было разглядеть только с берегов гавани, не считая крыш небоскрёбов. К концу двадцать третьего века она и вовсе потерялась на фоне километровой высоты жилых башен, окруживших остров Свободы – бывший остров Бэдлоу – и освоивших даже саму гавань.
Впрочем, с высоты шестисот двадцати метров статуя Свободы вообще казалась игрушечной, и Джон Ву так и не научился смотреть на неё с гордостью, как на символ Америки. Да и воспринималась она неким символом с трудом. Та свобода, которую декларировали правители Соединённых Штатов, умерла практически с теми, кто устанавливал памятник на постаменте. Дальнейшие события показали, что символом Америки стал доллар – как высшее достижение нации. Таковым он оставался и по сей день. Разве что США уже не играли роль всемирного жандарма и давно никому не диктовали никаких условий. На арену истории вышли другие государства, взявшие на себя обязанности локомотива развития цивилизации: Россия, Китай, Индия, Бразилия, Австралия.
Джон Ву отвлёкся от созерцания гавани с голубой нашлёпкой статуи Свободы, включил линию связи: раздался звонок.
В воздухе напротив развернулся виом консорт-линии.
– Джон, вы должны мне кое-что объяснить, – сказала голова появившегося в объёме передачи Кшиштофа Боруня, главы Союза Объединённых Наций.
– Рад буду помочь, – флегматично ответил Джон Ву.
– В таком случае жду вас у себя через час.
Виом собрался в световую нить, погас.
Джон Ву некоторое время смотрел в пространство прямо перед собой, словно только что проснувшийся и потому заторможенный человек. Потом вызвал Воеводина:
– Степан, доброе утро.
– У нас вечер, комиссар.
– Ах, да… ну, не важно. Меня вызвал к себе Борунь. Есть у вас что-нибудь по нашей… э-э, проблеме?
– Наш сотрудник приступил к выполнению задания. Появились очень интересные наблюдения.
– То есть пока ничего. Маккена тоже молчит?
Воеводин пожевал губами, не теряя хладнокровия.
– Последняя их передача была странной. По-видимому, что-то случилось с приёмным контуром рации спейсера. Они обнаружили внутри Оси чужой корабль, судя по всему, мёртвый, и… после этого замолчали.
– Спейсер защищён от любых катаклизмов, даже от взрывов сверхновых. Что могло случиться?
– Он был защищён от внешних катаклизмов.
– Что вы хотите сказать?
– Боюсь, наш противник знает о миссии «Ра» и предпринял контрмеры.
– Экипаж «Ра» проверен неоднократно…
– Экипаж – да, эксперты – нет. – Воеводин помолчал. – В поле подозрения попадает ещё один человек.
– Кто? Надеюсь, не я?
– Ваш заместитель.
Джон Ву поднял брови:
– Кингсли Фурсенко?
Воеводин кивнул:
– Он провожал наших разведчиков, и он же подбирал экспертов.
– Я его знаю шесть лет… – Джон Ву замолчал.
Воеводин кивнул ещё раз.
– Вот именно. Я тоже знаю его достаточно давно. Но это ровным счётом ничего не значит. Вирус мог запрограммировать его недавно, возможностей для этого хоть отбавляй. Но мы проверим все варианты.
– О каком вирусе вы говорите?
– Надо же как-то называть нашего противника? Вот мы и решили – Система Вирус.
Джон Ву поморщился, закрыл глаза, потряс головой.
– Дьявол! Что мне сказать Боруню?
– Придумайте что-нибудь. Ситуация такова, что любой человек может оказаться пособником Вируса.
– Хорошо, попробую. Неужели Кингсли – агент Вируса? Он никогда не давал повода…
Воеводин промолчал, и глава Службы безопасности отключил консорт-связь.
Пришло ощущение скрытого наблюдения.
Джон Ву склонил голову к плечу, но опомнился, виновато пригладил волосы на затылке, подумал: так начнёшь шарахаться от собственной тени.
Тщательно привёл себя в порядок, оделся в уник официала: белое с золотым, эмблема СБ на рукаве, звёздочки генерал-комиссара на плече. Оглядел себя в зеркале, остался доволен.
Через сорок минут после разговора с главой контрразведки он уже входил в кабинет председателя СОН – Союза Объединённых Наций, расположенный на вершине Башни Правительства в Таиланде. Высота Башни достигала тысячи трёхсот метров, и построенная в рекордно короткие сроки – всего за полтора года, она являлась верхом инженерного искусства и дизайна. Правительство Земли переехало в Башню полгода назад, до этого оно располагалось в Индии, в комплексе сооружений Баба Тадж.
Кшиштоф Борунь, седовласый, сухопарый, высокий, кареглазый, поднялся из-за стола.
Они пожали друг другу руки.
Председатель СОН кивнул на кресло.
Джон Ву сел, бросив взгляд на водопад, занимавший всю северную стену кабинета; это, конечно, был видеопласт, голографический мираж, но очень натуральный.
Борунь шевельнул пальцем из стороны в сторону, и пейзаж с горами и водопадом исчез. Кабинет обрёл стены с тёплым медовым оттенком, с бродящими в толще искрами.
– До меня дошли слухи… – начал хозяин кабинета, устроившись в кресле напротив; он тоже был в белом костюме официала, но – с красными и золотыми вставками и нашивками.
– Извините? – сделал вид, что не понимает, Джон Ву.
– Бросьте, Джон, – махнул рукой Борунь. – Я вас знаю всего один год, но уже убедился, что непонятливостью вы не отличаетесь. Как вы предпочитаете разговаривать, официально или дружески?
– А вы?
– Я предпочёл бы неофициально.
– Без использования записывающей аппаратуры? – прищурился Джон Ву.
– У вас наверняка в костюм вшита система подавления контроля.
Джон Ву улыбнулся.
Борунь улыбнулся тоже.
– Во-первых, мой кабинет недоступен для любых видов подслушивания и подглядывания. Во-вторых, я действительно заинтересован в получении правдивой информации и готов отключить всю регистрирующую технику.
– Валяйте.
– Ласло, отключи «гидру».
– Сделано, добже пан, – мягким хрипловатым баритоном откликнулся инк кабинета.
– До меня дошли слухи, – продолжил глава СОН, – что ваше ведомство, без разрешения Совета безопасности Федерации и не согласовывая свои действия с ФАК, отправило в некую разведэкспедицию резервный спейсер.
– Это не слухи, – коротко обронил Джон Ву, обдумывая, от кого всё-таки председатель СОН мог узнать о походе «Ра».
– Что вы затеяли, комиссар?
– От кого вы узнали о разведрейде?
– Какая разница? Мне поступил сигнал, я решил проверить. Вам есть что сказать по данному поводу? Прямо и открыто?
– На духовника вы похожи мало, Кшиштоф, – скупо улыбнулся Джон Ву. – К тому же прямо и открыто сейчас никто ни с кем не общается. Могу сказать одно: у Службы есть весомые причины подозревать наличие внешнего вмешательства в земные дела, и мы занимаемся проверкой данных подозрений. Как только появятся результаты, я вам доложу первому, даю слово.
– И всё-таки ваше решение… – Борунь поискал слово, – ненормативно. Ваша Служба – не частная коммерческая компания, все свои решения и действия вы должны согласовывать с компетентными органами, отвечающими за своевременность и правильность принятых решений. Иначе это выглядит… э-э, бунтом, ну, или вызовом обществу, если хотите.
– Мы печёмся о благе и безопасности этого общества, – флегматично пожал плечами Джон Ву.
– Да, но – с разрешения коллектива, а не за его спиной. Но оставим споры. Мне вы можете сказать, что ваш спейсер делает в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра?
Джон Ву выдержал прямой взгляд главы СОН.
– Кшиштоф, я похож на человека, принимающего решения под влиянием эмоций или в угоду политике?
Борунь качнул головой.
– Нет. Во всяком случае, раньше такого за вами не водилось.
– Уверяю вас, причина есть. Но она настолько… м-м, необычна, нетривиальна, транзитивна, что лучше о ней вслух не говорить. Речь идёт о судьбах цивилизации.
– Вот как, – усмехнулся Борунь. – Ни много ни мало.
– Ни много ни мало, – подтвердил Джон Ву. – И дай бог, чтобы я ошибся, принимая упомянутое вами решение послать к Кентавру разведкрейсер.
– Но если угроза так велика, не лучше ли собрать Совбез и принять превентивные меры?
– Поздно собирать Совет безопасности, Кшиштоф. Вы знаете, я человек старой закалки и никогда ничего не делаю, не взвесив все «за» и «против». Если я так решил, значит, имел все основания. Возможно, конечно, что я ошибся, но вероятность ошибки ничтожно мала. К сожалению. Кстати, вы носите ППК?
Борунь озабоченно коснулся темени:
– Зачем?
Джон Ву нахмурился: речь зашла о защитнике от гипноизлучения.
– Немедленно нацепите! И заставьте сделать то же самое ваших ближайших помощников и заместителей! Если, конечно, ещё не поздно.
Председатель СОН посмотрел на собеседника с сомнением:
– Вы полагаете…
– Усильте охрану на всех уровнях. Тщательно проверяйте всех, кто будет добиваться аудиенции. И последнее… – Джон Ву помолчал. – Проанализируйте ситуацию в Правительстве, но очень тихо, аккуратно, незаметно: кто лоббировал строительство Суперструнника, какие суммы ушли на принятие решения, кто больше всех был заинтересован в создании столь мощной «вакуумной пушки». Желательно также проверить, кто собирается провести какие-нибудь законы в обход ФАК по экологии внутрисолнечного пространства. Или кто, наоборот, собирается действовать по секретной резолюции ФАК. Понимаете?
– Нет. При чём тут Суперструнник?
– Сделайте эту работу, Кшиштоф. У вас наверняка появятся вопросы, о которых мы поговорим позже. Попытайтесь также найти нечто
Кшиштоф Борунь перестал сверлить комиссара взглядом, задумался.
– Вы меня озадачили, Джон. Хорошо, я пойду вам навстречу, не стану собирать комиссию по правам и этике, хотя это формально… э-э, то есть юридически, неправильно.
Джон Ву добродушно засмеялся.
– У русских есть поговорка: если судишь по совести, забудь про закон.
– Вы предлагаете мне забыть о законе?
– Нет, я предлагаю судить происходящее по совести. Законы разработаны для стандартных ситуаций, ими не всегда можно прикрыться. Вы мне скажете, кто вам «просигналил» о посылке спейсера к Омеге Кентавра?
Борунь встал.
Джон Ву тоже поднялся, не теряя своего образа «доброго дядюшки». Поклонился:
– Всего хорошего, господин председатель.
– Его зовут Кингсли Фурсенко, – сказал Борунь. – И вам всего хорошего, комиссар.
Джон Ву меланхолически кивнул, направился к двери, на пороге оглянулся:
– Спасибо, Кшиштоф. Не забудьте про «защитника».
Створки двери бесшумно сошлись за его спиной.
Витс-телохранитель вопросительно посмотрел на главу СБ.
– В Управление, – сказал Джон Ву.
Полдня он проработал в обычном режиме, постепенно приближаясь к решению возникшей проблемы. Потом вызвал в кабинет помощника по особо важным делам.
Кингсли Фурсенко был, несомненно, красив.
Высокая, статная фигура, развёрнутые плечи, тонкая талия, горделивая осанка.
Проседь в пышных волнистых волосах, мужественный подбородок, прямые чёрные брови, прямой «эллинский» нос, чувственные губы, зеленовато-серые глаза.
Значительная, подчёркнуто спокойная, внушающая уважение манера поведения.
Плавные, неторопливые жесты, скупая речь, скупая улыбка.
Сразу было видно, что этому человеку можно доверять, что он всегда прав и доводит дело до конца. На него можно было положиться во всём. Он не подведёт.
И на веку Джона Ву так и было: Кингсли его ни разу не подвёл. Тем не менее именно он, по словам Кшиштофа Боруня, сообщил тому о походе «Ра» в Кентавр.
– Садись, – кивнул Джон Ву на простой формы стул напротив его рабочего стола.
Фурсенко сел, ничем не выражая какой-либо обеспокоенности. Глаза его были непроницаемы.
– Кто ещё знает о нашей возне с Вирусом? – безразличным тоном спросил Джон Ву.
– Никто, – спокойно ответил Фурсенко.
– Кшиштоф Борунь признался, что он знает о Вирусе от тебя.
Фурсенко качнул головой, собранный и независимый, твёрдый, как скала:
– Он врёт.
– Председатель СОН врёт? – уточнил Джон Ву.
– Я не давал ему никакой информации.
– Откуда же он узнал о походе «Ра»?
– Не знаю.
Джон Ву надул губы, словно собрался свистнуть. Показалось, что «защитник» под волосами на виске на мгновение стал горячим. Однако на пси-атаку это не было похоже.
– Странно, – сказал Джон Ву. – У меня раньше не было причин не верить… ни ему, ни тебе.
– Джон, ты обвиняешь меня в… – начал удивлённо Фурсенко.
– Не обвиняю, Кинг. Пока. Но я действительно поставлен в затруднительное положение, потому что не знаю, кому верить. На том уровне, какой занимает председатель Союза, не врут.
– Я могу сдать тест на детекторе. Это снимет твои подозрения?
– Не уверен.
– В таком случае я сейчас же напишу прошение об отставке. – Фурсенко резко встал.
Джон Ву печально посмотрел на него снизу вверх.
– Кинг, ты только что не прошёл тест. Понимаешь, что это означает?
Фурсенко бросил быстрый хищный взгляд на пол кабинета, на потолок, взгляд его стал острым, прицеливающимся, губы искривились.
– Вон оно в чём дело… я думал, мне показалось… тонко сработано! Вы установили в кабинете ксен-томограф?
– Всего лишь контур диагноста.
– И что теперь?
– Предлагай.
– Я могу убить тебя… и скрыться.
– Не сможешь, Кинг, – покачал головой Джон Ву, делаясь ещё более печальным. – Сожалею. Система защиты настроена таким образом, что любое твоё агрессивное движение будет расценено как попытка нападения… со всеми вытекающими.
– Ты хорошо подготовился, Джон.
– Да, я подготовился неплохо, хотя до конца не верил в твою… в твоё предательство. Но нам нельзя идти на поводу у эмоций. Один вопрос: как давно ты работаешь на Вирус?
– Год.
– Я примерно так и предполагал. Мотивы? Впрочем, на этот вопрос можешь не отвечать. Тебя запрограммировали скорее всего без твоего согласия.
– Это уже не имеет значения. Ты попытаешься меня… задержать?
– Не я. Мне передают, что ты пытаешься установить с кем-то МС.[278] Не надо, Кинг, здание накрыто колпаком «глухоты». Твои хозяева не узнают о твоём провале. Будешь работать с нами в режиме двойного агента?
В глазах Фурсенко мелькнула тень тоски.
– Поздно, Джон, – глухо сказал он. – Я не могу… сейчас сработает… программа «ликвид»… берегись…
Лицо помощника побелело. Он широко раскрыл глаза, вздрогнул и упал на пол прямой, как палка.
В кабинет ворвались трое оперативников в спецкостюмах, со шлемами на головах. Один приставил к голове Фурсенко аппарат в форме полусферы, с мигающими окошечками и цветными индикаторами, второй такую же полусферу опустил на спину лежащего без движения помощника.
Джон Ву остался сидеть, с виду меланхоличный и равнодушный ко всему происходящему.
– Мёртв, – разогнулся второй оперативник, откинул шлем.
На комиссара виновато смотрело лицо молодого медика Управления.
– «Червь», – сказал первый, глядя на мигающие огоньки полусферы. – Пусто. Мозг полностью «сгорел». Читать нечего. Надо было атаковать его на запороговом сигнале, «червь» не успел бы сработать.
– Вряд ли, это был очень мощный «червь», – проворчал медик, – контролирующий все его реакции. Он бы сработал всё равно.
Джон Ву кивнул. Речь шла о «наночерве». В мозг Фурсенко была внедрена «инфекционная нановирусная программа», которая включилась после его признания. Нановирус не только стёр всю информацию в глубинах памяти помощника, он разрушил все структуры мозга, уничтожил память и личность Фурсенко.
– Забирайте его. Попробуйте хоть что-нибудь выловить.
Оперативник вызвал киб. Тело Фурсенко уложили на плоское ложе киба, унесли.
– Плохи дела, Джон, – сказал Джон Ву самому себе. – Жди неприятностей.
Во рту появился странный металлический привкус.
Комиссар сглотнул слюну, прислушался к своим ощущениям.
Привкус исчез.
Дьявол! Неужели он стал таким мнительным?! Может, посоветоваться с врачом? Или «змея» интуиции не зря подняла голову и начала осматриваться?
Вернулся один из оперативников, Николай Санжа, уже переодетый в обычный рабочий уник.
– Он позвонил по двум номерам. Первый принадлежит Шевчуку, второй – астроному Синьцзы.
Джон Ву озабоченно почесал нос, чихнул.
– Шевчук – это же…
– Будьте здоровы. Имеется в виду Дмитрий Шевчук, директор Погранслужбы.
Они посмотрели друг на друга, прекрасно понимая, что это значит.
– Дима Шевчук – эмиссар Вируса… Не верю! Ошибка исключена?
– Джон, инк-анализаторы не ошибаются. Возможно, Кинг звонил Шевчуку по каким-то другим причинам, и директор Погранслужбы не имеет отношения к Вирусу, однако надежда на это слабая. Взять обоих в разработку, установить наблюдение?
Джон Ву покачал головой.
– Нет, ими будут заниматься другие люди. Подержите Фурсенко у себя пару дней, я подумаю, как нам выигрышно подать его самоликвид в Совете.
Санжа кивнул, вышел.
Джон Ву походил по кабинету, поглядывая на журчащий в лесу, среди громадных сосен, ручей: так был настроен видеопласт кабинета, затем включил консорт-линию.
– Слушаю, Джон. – В виоме появилось обесцвеченное защитной системой изображение Воеводина.
Комиссар коротко рассказал ему о случившемся.
Начальник контрразведки остался невозмутим.
– Наш человек странным образом пересёкся с китайским астрономом Сю Синьцзы на Суперструннике. Не исключено, что китаец является агентом Вируса, мы его уже взяли под контроль. Что касается Димы Шевчука… – Воеводин поморщился, помолчал. – Я не верю в его переход на ту сторону. Но исключать подобный вариант развития событий нельзя. Будем работать.
– Представляете масштаб вмешательства, если Вирус вышел на таких людей?
Воеводин дёрнул уголком губ.
– Это следствие кризиса, Джон. Цивилизация погрязла в переживании удовольствий, никто ничего не хочет делать. Мы даже к звёздам стали летать неохотно и всё реже и реже. А как происходит сброс кризиса?
– Как? – заинтересовался комиссар.
– Первый вариант – голод, эпидемии. Это уже было в истории человечества. Второй вариант – экспансия, войны. Воевать теперь никто ни с кем не собирается, разве что за власть, да и то лишь внутри отдельно взятого государства. Третий вариант – революции. Но кто в наше время способен поднять народы на революцию?
– В таком случае ни о каком сбросе кризиса речь не идёт.
– Есть ещё один вариант. – Воеводин привычно помолчал. – Внешняя агрессия. Возможно, этот процесс становится реальной угрозой для всего расслабившегося человечества, увлёкшегося виртуальными инет-мирами и передоверившего все свои заботы машинам.
– Я не вижу причин… э-э… то есть, кому мы мешаем? Если нас не трогать, мы благополучно вымрем сами.
– Фактор времени, – сказал Воеводин уверенно. – Для чего-то Вирусу очень важно запустить Суперструнник в определённый момент, чтобы его ориентация совпала…
– С Осью Зла. Но ведь Ось Зла находится в тридевятом царстве, тридесятом государстве, как говорят у вас. До Кентавра – семнадцать тысяч светолет!
– Мы подключились к проблеме поздно и мало знаем. Знаем только, что Ось Зла – искусственное сооружение. Будем наращивать темпы расследования. Прошу вас, Джон, будьте осторожнее. Я бы вообще посоветовал вам переложить проблему на наши плечи и намекнуть где-нибудь, что вы Вирусом не занимаетесь.
Джон Ву снова почувствовал во рту металлический привкус.
Воеводин замолчал, вглядываясь в его лицо.
– Джон, вы плохо себя чувствуете?
– Нет, просто переволновался, – пробормотал комиссар.
– Не хотите обратиться к врачам, на всякий случай? Вы ни с кем не контактировали?
– Только с Кингом… с Фурсенко… и с моими парнями. Не беспокойтесь, Степан, я отзвонюсь вам позже.
Джон Ву отключил консорт-связь, мысленно позвал терафима:
«Зяма, проанализируй поведение Кингсли Фурсенко во время последнего разговора. Что-то меня тревожит».
«Хорошо, босс, – ответил терафим. – Подождите несколько минут».
Джон Ву посидел в ступоре за столом, не отвечая на вызовы, переключил оперативную работу на заместителя, спустился в пилон метро Управления СБ и вышел из центрального метро Нью-Йорка.
Флайт «Форд» службы, дежуривший у метро постоянно, доставил его к жилой башне. Чувствуя какое-то жжение в желудке, Ву поднялся на двести второй уровень башни, отпустил аппарат. Вспомнился совет Воеводина вызвать врачей.
– Сейчас, сейчас, – прошептал он, ощущая лёгкое эйфорическое головокружение, быстро проскользнул в открывшуюся дверь квартиры.
– Миззи, вызови медиков!
– Вызываю, – отозвался домовой инк.
«Босс, есть одна сцена, – сказал терафим Зяма, – внушающая подозрения. Кингсли Фурсенко коснулся белого значка на вороте уника, когда вы отвернулись…»
«Ну, и что?»
«Это было быстрое
«Ты хочешь сказать… – Джон Ву почувствовал ледяной озноб, по спине пробежал ручеёк пота, голова закружилась сильней. – Он меня…»
Дьявол!
Джон Ву с трудом удержал равновесие, сел, вернее, буквально рухнул на диван в прихожей.
– Что с вами, босс?
Вопрос домового донёсся как сквозь слой ваты.
– Ничего… слабость…
– К нам уже летит скорая.
Джон Ву расслабленно откинулся на спинку дивана. Ему внезапно стало так хорошо, что он улыбнулся.
– Миззи…
– Да, босс?
– Виски… со льдом… принеси…
– Сейчас.
Перед глазами распахнулась туманная даль с тающими белыми фигурами. В тумане зазвучала медленная торжественная музыка.
Домовой киб притащил поднос со стаканчиком виски, но Джон Ву не обратил на это внимания.
Когда в дом ворвались медики Управления и оперативники спецохраны, он всё ещё улыбался, глядя перед собой ничего не видящими глазами.
Сон был сумбурный и лёгкий. Он где-то летал, погружался в текучее море пустоты и мрака, выныривал к солнцу и свету, разгонял печальные тучи и снова окунался в густую темноту неведомых пространств…
Руслан проснулся.
Полежал, глядя в потолок, казавшийся янтарной толщей с искрами внутри. Вызвал отсчёт времени: пять сорок три. Можно ещё поспать.
Он закрыл глаза и ярко увидел лицо жены. Так ярко и отчётливо, что даже открыл глаза и приподнялся на локтях. Неужели она подумала о нём? Или он по-прежнему принимает желаемое за действительное?
Руслан лёг, закрыл глаза, вспомнил их встречу.
Шок прошёл не сразу. Девичья фамилия Ярославы была Ермолаева, а это означало, что Тихонова она по мужу. Разумеется, Руслан понимал, что рано или поздно Ярослава выйдет замуж, но случилось это неожиданно. По первому впечатлению.
– Здравствуй… те, – сказал он.
– Здравствуй, Руслан, – сказала она просто, не сразу возвращая бровь на место. – Я всё гадала – ты это или не ты? Мне сказали, что у нового инспектора ФАК фамилия Горюнов.
– Я.
– Поздравляю. Хотя не понимаю, как ты решился сменить профессию спасателя на профессию инспектора.
– Так получилось. Но ведь ты тоже кое-что… сменила.
Она посмотрела на него вопросительно, поняла.
– Да, я была замужем.
– Была?
– Мы разошлись.
– Интересно почему?
– Это не имеет значения. – Ярослава сделала движение рукой над столом, пальцем касаясь рабочих сенсоров; вспыхнули и погасли какие-то световые символы, фигуры, стрелки. – Если у тебя больше нет вопросов…
– Кем он был?
– И это не имеет значения. Я ведь не спрашиваю, с кем был ты всё это время, кто она…
– Я один.
По губам женщины, полным, чувственным, красивого рисунка, проскользнула ироническая усмешка.
– Надо же. Но давай о деле. Ты… вы в курсе происходящего на стройке, инспектор?
– Разумеется, – кивнул Руслан. – У меня уже появились кое-какие вопросы, связанные с формальной стороной дела, но задам я их чуть позже.
– Тогда прошу не мешать мне работать. Извините за резкость.
Руслан встал, поклонился, пошёл к выходу, провожаемый оценивающим взглядом главного координатора стройки. У двери обернулся.
– И всё-таки ты не ответила на вопрос.
– Он, как и ты, работает в ФАК.
– Да? – удивился Руслан, хотел задать вопрос: кем же? – но в этот момент в открывшуюся дверь стремительно вошёл мужчина в унике космена, с красным шевроном компании «Асур» на рукаве, едва не сбил Руслана с ног, обошёл, бросив на него безразличный взгляд.
– Извините… Яра, тут привезли…
На щеках Ярославы выступил румянец, она поднялась.
– Серджо, знакомьтесь, это инспектор ФАК Руслан Горюнов. Господин Горюнов, это Серджо Веласкес, главный прораб «Асура».
Веласкес окинул фигуру инспектора тем же безразличным взглядом.
– Очень приятно. – Он снова повернулся к Ярославе. – Нам надо срочно решать вопрос о замене…
Ярослава сдвинула брови. Веласкес замолчал.
Руслан улыбнулся, ещё раз поклонился и вышел, размышляя о реакции женщины. Она была явно смущена. И за этим крылась не официальная её позиция, а нечто другое. Может быть, Веласкес был не только её партнёром по работе, но и другом?..
Руслан прервал воспоминания, сел на кровати, пошевелил пальцами ног. Вздохнул. Чего уж там лукавить, ему было неприятно, что у жены кто-то есть, кто обнимает её и целует в свободное от работы время. Тем более что Веласкес был на самом деле красив, строен, силён и уверен в себе. То есть таким, каким и должен был быть её мужчина. Почему же от этой мысли портится настроение?
– Пантелей, одежду.
Домовой принёс майку и шорты.
Руслан установил в модуле силу тяжести чуть выше земной (нормой здесь считалась гравитация на одну сотую ниже земной), сделал зарядку, продолжая размышлять о своих впечатлениях от стройки вообще и от первой встречи с женой в частности. Связался с куратором «Сокола»:
– Барни, что нового?
– Давайте раскладку на день, – сказал вечно сонный дежурный.
Это означало, что новостей нет, ни плохих, ни хороших. Равно как нет и распоряжений начальства относительно дополнительных функций.
– Посылаю, – сказал Руслан.
В объёме передачи соткался из белых струек тумана реестр задач на универсальный рабочий день. Всего задач было три: обследовать экологически опасные транспортные коридоры стройки, выяснить причины изменений в конструкции Суперструнника и проверить расчёты экспертов по результатам тестирования отдельных агрегатов ворп-генератора.
– План принят, – сказал Барни. – У вас новый начальник отдела.
– Кто? – удивился Руслан. – Я же спрашивал новости…
– Господин Влас Тихонов. Он раньше работал в юридическом отделе ФАК. Вильям занял его место, а он перешёл на место Вильяма.
– Тихонов?
Барни посмотрел на собеседника терпеливыми коровьими глазами, опушёнными длинными белё сыми ресницами.
– У тебя к нему предубеждения?
Руслан хотел сказать, что Влас Тихонов является бывшим мужем координатора стройки, но вовремя прикусил язык.
– Н-нет, никаких. Просто интересно, кому понадобилась эта рокировка. Вопросы у нового начальника ко мне есть?
– Насколько я его понял, он в скором времени собирается сам на Суперклизму. Так что будьте готовы. И включите в план проверку персонала стройки. По нашим данным, в зоне стройки шатается много постороннего народу.
– Хорошо, проверю.
Виом связи сжался в точку, исчез.
Руслан умылся, натянул свой официальный уник, снабжённый дополнительным контуром защиты, и отправился выполнять объявленный план работы.
Коридор жилой зоны был пуст. Зона просматривалась видеокамерами и охранялась целой дюжиной различных технических систем, включая витсов. Живые люди лишь контролировали этот процесс, дежуря в центре жизнеобеспечения стройки у мониторов наблюдения.
По коридорам служебной зоны мела человеческая «метель», и Руслан мимолётно подумал, что здесь и в самом деле стало многолюдно, несмотря на финальное снижение интенсивности строительства.
– Охрана, – запросил он центр, – кто следит за прибывающими на стройку специалистами?
– Гений, – ответили ему; Руслан был уже включён в систему опознавания «свой-чужой» на Суперструннике и имел высший приоритетный допуск наравне с руководителями стройки; то есть Руслан Горюнов имел право проверять любой объект стройки, даже зоны спецдопуска, куда его по первости не пустили.
Гением звали инка, координирующего всю работу персонала стройки, но он был Руслану не нужен.
– Я имею в виду официальное лицо.
– Жозеф Поллак, – доложили с поста охраны.
Руслан невольно замедлил шаг.
Жозеф Поллак являлся заместителем Фердинанда Херцига и не должен был заниматься кадровыми вопросами.
– Кто ещё?
– Начальник сектора Погранслужбы Цвиркун.
– Спасибо.
В принципе пограничники тоже не должны были контролировать перемещение рабочих по стройке, но в данном случае это было оправданно. Зона Суперструнника представляла собой межгосударственное объединение в космосе и вполне официально имела трёхмерную границу, пересекать которую могли только люди с пропусками. И всё же их было слишком много.
Руслан свернул в галерею, ведущую к отсеку метро, и резко остановился.
Из параллельного коридора вышла Ярослава в сопровождении черноволосого, с пронзительными чёрными глазами, энергично размахивающего руками Серджо Веласкеса, прошагала мимо, не повернув головы.
Сердце ухнуло вниз, и опомнился Руслан, лишь когда координатор стройки и прораб, охраняемые двумя витсами, прошествовали к прозрачным дверям служебной зоны.
Кто-то хлопнул его по плечу:
– Как жизнь, инспектор?
Руслан обернулся.
Китаец Сю Синьцзы осклабился.
– Расстроены, инспектор? Могу я чем-нибудь помочь?
– Что вы здесь делаете? – нахмурился Руслан. – Вас нет в списке допущенных к стройке специа…
Синьцзы мелко засмеялся, сузив и без того узкие глазки.
– Вы уже работаете, уважаемый инспектор, это правильно. Однако у меня есть приглашение, я консультант компании «Асур» по проблемам ориентации Дженворпа в пространстве.
– А зачем его ориентировать?
– О, вы шутите, – погрозил пальчиком китаец, продолжая широко улыбаться, но Руслан внезапно почувствовал порыв холодного ветра: так его экстрасенсорика отреагировала на «высверк» отрицательных эмоций собеседника, скрытых под маской его доброжелательности.
– Вы обязаны знать, инспектор, что Дженворп должен быть установлен в определённом порядке, чтобы вектор его воздействия на вакуум не задел ни одной планеты Солнечной системы, ни само Солнце, ни…
– Знаю, – перебил Руслан говорливого астронома. – Извините, я опаздываю.
– Понимаю и не задерживаю. Давайте встретимся вечерком, поговорим? У меня для вас есть интересная информация, как для инспектора по экологии.
– Хорошо. Где вас найти?
– Я буду после восьми в баре «Майн либер».
Руслан кивком распрощался с китайцем, заторопился к отсеку транспортных операций. Думал он в этот момент не о предполагаемой встрече, а о жене, подчёркнуто не обратившей на него внимания.
Первая часть плана: обследовать транспортные коридоры, снабжающие стройку необходимыми деталями и материалами, – потребовала, к его удивлению, значительных усилий и временных затрат. Чиновники от снабжения неохотно давали сведения, даже когда Руслан предъявлял свой карт-бланш, и ему пришлось пару раз повысить голос, чтобы добиться желаемого результата. В конце концов выяснилось, что Суперструнник снабжается через два метро-терминала, расположенных у торцов фермы, а уж потом грузы доставляются по назначению к тем узлам стройки, которые в данный момент монтируются.
Грузы для жизнеобеспечения строителей доставлялись тем же путём. В них входили жилые блоки, рабочие модули, продукты, вода, средства для личной гигиены, игровые комплексы и даже компоненты систем развлечения. Народонаселение стройки превышало три тысячи человек, и по сути их компактное размещение в жилой зоне ничем не отличалось от города на Земле. Если не считать того, что «город» этот располагался в космической пустоте между орбитами Марса и Юпитера.
Первое время организаторы «стройки века» опасались, что не контролируемые службой пространства мелкие камни из пояса астероидов будут обстреливать Суперструнник и создадут реальную угрозу для жизни строителей. Но выбор точки установки генератора оказался верен, в эту область Солнечной системы астероиды и обломки их залетали редко, а потом, после развёртывания систем раннего обнаружения и заградительного комплекса, опасность и вовсе упала почти до нуля.
Тем не менее ФАК постоянно заботилось о безопасности строителей, поэтому инспектору агентства приходилось проверять готовность защитных систем каждые сутки.
Впрочем, для Руслана эта обязанность не казалась лишней. Она позволяла ему обследовать все зоны стройки и в случае необходимости ссылаться на пункт СРАМ-инструкции: он был обязан предотвратить несчастные случаи любыми средствами.
Входные транспортные линии работали безукоризненно.
Строительство Суперструнника завершалось, и грузов поступало всё меньше и меньше. Контролировать их прохождение было легко.
Проверил Руслан и линии жилищно-коммунальных отходов, также работающие без сбоев, в непрерывном режиме. Строители, специалисты других отраслей науки, инженеры и обслуживающий персонал ели, пили, развлекались (кроме тех, кто предпочитал жить на Земле), и продукты их жизнедеятельности надо было либо перерабатывать на месте, либо отправлять по спецканалам метро в места ликвидации и переработки.
Здесь Руслану повезло. Он обнаружил район несанкционированного сброса мелкого мусора в космос (канал соорудило казино «Бай-Бай») и сурово потребовал от работников казино ликвидировать утечку. Ему пообещали немедленно устранить замеченные недостатки, и Руслан почувствовал лёгкое моральное удовлетворение от проделанной работы.
После обеда в столовой строителей в жилой зоне он снова принялся реализовывать свой план.
Сначала дал задание персональному рабочему инку по имени Фотьян проверить расчёты экспертов, которые по мере готовности отдельных узлов и агрегатов Суперструнника тестировали их по особым программам. А поскольку для этого требовалось время, – инк мог самостоятельно общаться с другими сетевыми инками, в том числе с главным инком стройки Гением, – Руслан сел в параллель с Шустрым за изучение конструкции Суперструнника. Воеводин просил его обратить внимание на возможные изменения в конструкции генератора, которые могли пролить свет на главные вопросы следствия. Но для этого надо было их найти и проанализировать, для чего они нужны.
Его усилия не пропали даром.
Компьютерный поиск показал, что на теле фермы Суперструнника появились наросты, похожие на «опухоли», которых первоначальный замысел не предусматривал. Всего же их насчитывалось пять: три совсем крохотные – как ажурные рога на консолях, один шаровидный – внутри фермы на расстоянии тысячи двухсот километров от её торца, и один, полусферический – на торце. Ответить, для чего они нужны, эти «опухоли», инк не смог.
Ладно, решил Руслан, посмотрим поближе, что это такое.
Помощь пограничника Мешема ему была уже не нужна, однако он позвонил ему и предложил прогуляться. Лейтенант согласился, даже не спросив, какая прогулка ему предлагается.
Они встретились в транспортном отсеке жилой зоны, сели в четырёхместный пинас и вылетели через стартовый створ в космос. Освещённая лучами неблизкого Солнца ферма Суперструнника со всеми её пристыкованными конструкциями ушла вниз. Хорошо ориентирующийся в космосе Руслан мгновенно отыскал в чёрной пустоте оранжевую звезду Марса, затем более крупную голубую – Юпитер. Река Млечного Пути здесь была видна гораздо лучше, чем на Земле, и ею можно было любоваться долго, но Горюнов лишь поглядел на неё отстранённо, ища в небе светлое пятнышко шарового звёздного скопления Омега Кентавра, хотя, конечно, разглядеть его невооружённым глазом не мог. Посмотрел на блестящую ажурную полосу под ногами. Отсюда нельзя было увидеть связь фермы Дженворпа со скоплением, но она существовала. Как данность. Вопрос: кому понадобилось добиваться ориентации Суперструнника на Омегу Кентавра с её Осью Зла? – оставался открытым.
Руслан пошевелил лопатками под тканью уника. Связь генератора «суперструны» с таинственной Осью Зла была ему непонятна. Это заставляло работать фантазию и прикидывать масштабы чьего-то замысла, убивающего тех, кто начинал догадываться о связи, и даже тех, кто знал о существовании Оси. Кто они, эти люди, решающие судьбы других людей и с лёгкостью убиравшие свидетелей?
Руслан искоса посмотрел на спутника.
Или не люди?..
Лейтенант Мешем никак не прореагировал на его взгляд.
Флайт «БМВ» влился в реденький поток летающей строительной техники, вознёсся над фермой, достиг первого узла, где появилась шаровидная «опухоль», не предусмотренная чертежами Суперструнника. Руслан остановил аппарат.
– Джон, вы знаете, что это такое?
– Вообще-то мне допустимо не знать, – ответил пограничник, – но я знаю. Это дополнительный ВФ-резонатор.
– Да? – удивился Руслан. – Вы действительно в курсе? Почему же об изменениях в конструкции никто не докладывает в ФАК?
– Это не моя проблема.
– Извините, вы правы. Для чего нужен дополнительный… э-э, ВФ-резонатор?
Мешем неожиданно оживился.
– Я заканчивал МИСИ, но всегда интересовался астрофизикой и космологией. Суперструнник вообще удивительный генератор, можно даже сказать, феноменальный.
– Я спрашиваю о дополнительном резонаторе…
Загоревшийся Мешем не обратил внимания на тон сказанного:
– Вакуум может иметь несколько разных, отличающихся по энергетическому потенциалу состояний, или фаз. При переходе из одной фазы в другую он может «сбросить» огромную энергию. Что, собственно, и произошло при Большом Взрыве, когда родилась наша Метавселенная. Энергии выделилось столько, что начался инфляционный процесс расширения нашей Метавселенной, и она раздулась до гигантских размеров.
– Я знаю… – попытался вставить слово Руслан.
– Так вот Дженворп способен создавать разные фазы вакуума, а дополнительный фазовый контур как раз и помогает ему это сделать, – закончил пограничник на одном дыхании.
– Зачем?
– Ну, как же, – смешался Мешем, – для науки нужны доказательства непротиворечивости теории… разные состояния «струн» дают разные результаты.
– А если начнётся новое инфляционное раздувание Вселенной?
Мешем недоверчиво улыбнулся.
– Все параметры Дженворпа рассчитаны.
– А вдруг?
– Не может быть, учёные просчитали все варианты развития событий, никакой инфляционной фазы не предвидится. Произойдёт локальная деформация вакуума в очень узкой щели, так сказать, «в трубочке» диаметром в атом, которая приведёт к образованию микроскопических чёрных дыр.
– Допустим, расчёты неверны. Теория есть теория, на практике иногда возникают необычные эффекты. Не произойдёт ли чего-нибудь такого, что потом не исправишь никакими другими экспериментами?
– Что? – озадаченно спросил Мешем.
– К примеру, увеличится темп расширения Вселенной?
Мешем снова показал слабую улыбку, качнул головой:
– У вас, русских, есть поговорка: неожиданное случается чаще, чем ожидаемое. Расчёты Суперклизмы проверяли и эксперты ФАК. И ничего опасного не нашли.
То-то и оно, подумал Руслан, переводя разговор на другую тему:
– Вы правы, у нас много поговорок, и мудрых, и смешных. Мне нравится такая: если тебе суждено погибнуть в космокатастрофе, а ты никуда не летаешь, на твой дом упадёт звездолёт.
Мешем хмыкнул.
– Вы пессимист, инспектор.
– Я просто хорошо информированный оптимист. – Руслан скомандовал инку флайта лететь дальше. Подумал: надо проконсультироваться со специалистом по проблеме разных фазовых состояний вакуума. Но не с Херцигом.
Пинас, как пришпоренный, помчался вдоль серебристой полосы Суперструнника, чем-то напоминающей старинную железную дорогу с рельсами и шпалами.
«Рога» на консолях Руслан решил не обследовать. Шустрому удалось пообщаться с Гением, и главный инк стройки объяснил ему, что «рога» являются всего лишь дополнительными антеннами системы настройки генератора. Ничем иным, в принципе, они быть и не могли. А вот «опухоль» на торце Суперструнника, обращённом к Омеге Кентавра, настораживала. В коротком докладе Гения говорилось, что это «сфинктер коллиматора», предназначенный для «порогового ограничения импульса». Каким образом сфинктер должен был ограничить «струну», в докладе не объяснялось.
С расстояния в полкилометра «опухоль» сфинктера выглядела драгоценным камнем в золотой оправе. Диаметр её достигал ста двадцати метров, высота купола – сорока пяти.
– Красиво смотрится, – заметил Мешем после минутного созерцания «опухоли».
Интереса инспектора к этому новому узлу конструкции он не понимал, но из лояльности не задавал ему никаких вопросов.
– Посмотрим изнутри? – предложил Руслан.
– Как скажете, – согласился пограничник.
Однако стоило флайту двинуться к торцу фермы, как перед ним возникло красное световое кольцо, а в наушниках защитных костюмов раздался вежливый голос:
– Внимание! Запретная зона! Пожалуйста, остановитесь!
– Я Руслан Горюнов, инспектор ФАК, – небрежно бросил Руслан, и не думая останавливаться.
– Внимание, – послышался тот же голос, принадлежавший, очевидно, инку охраны, – зона закрыта для полётов любых транспортных средств! Остановитесь, иначе буду вынужден применить защитные меры!
– Я Горюнов! – возмутился Руслан. – Код допуска: «сто три – золотой»!
Мешем искоса посмотрел на него, но промолчал.
Флайт, чуть снизив скорость, продолжал опускаться к «опухоли» сфинктера. Когда до блестящего купола осталось метров двести, перед аппаратом соткалась из красных световых искр переливчатая вуаль, и флайт резко затормозил.
Вуаль погасла.
Руслан выругался.
Охрана фермы применила «красную завесу» – силовое поле, способное остановить и отбросить даже небольшой астероид, летящий с приличной скоростью.
– Немедленно пропустите… – начал Руслан.
В наушниках раздался другой голос, угрюмый и жёсткий:
– Инспектор, в этой зоне идут прецизионные подгоночные работы, поэтому ваше присутствие нежелательно. Будьте добры покинуть зону.
Руслан открыл рот, чтобы выразить своё отношение к происходящему: никаких следов «прецизионных подгоночных работ» он не видел, – однако сумел побороть свои чувства и передумал.
– Кто говорит?
– Жозеф Поллак.
Руслан встретил красноречивый взгляд Мешема, криво улыбнулся.
– Господин Поллак, вы знаете о моих полномочиях?
– Знаю, господин Горюнов, и тем не менее прошу не мешать. Закончится монтаж оборудования, можете посмотреть на сфинктер и снаружи, и изнутри.
В голосе помощника Херцига на слове «посмотреть» проскользнула ироническая нотка.
Руслан проглотил вертевшиеся на языке возражения, молча двинул флайт вокруг «опухоли» сфинктера. Удовлетворившись облётом, повернул назад, к жилой зоне Суперструнника.
– Вам действительно необходимо попасть внутрь сфинктера? – спросил Мешем безразличным тоном.
Руслан помолчал.
– Странно, что доработки наподобие этого сфинктера возникают уже после утверждённого плана работ. Что они там прячут?
– Доработки возникают всегда, это я вам как бывший инженер-строитель говорю. Другое дело, что вас не пропустили, хотя у вас «золотой» допуск. По-моему, Поллак слишком много на себя берёт.
Руслан думал о том же, но поддерживать пограничника не стал.
– Ничего, иногда полезно видеть границы своего допуска. Помните пословицу? Есть два вида трагедий: первый – когда человеку не удаётся достигнуть цели, второй – когда удаётся. Второй значительно хуже.
Мешем засмеялся.
– Я ещё не встречал инспектора ФАК, который так спокойно реагировал бы на усечение его полномочий.
– Значит, вы уже встречались с работниками агентства?
– До вас на Суперструннике была симпатичная девушка Инесса, которая, по-моему, ни во что вообще не вмешивалась.
– Вы её знали?
– Её знали… э-э, многие, в том числе мой приятель. Я вам ещё нужен?
– Нет, благодарю за сопровождение.
Пинас проскользнул в финиш-створ транспортного отсека, опустился на площадку малых аппаратов.
Мешем пожал руку Горюнову, они расстались.
Размышляя, идти на встречу с китайцем или нет, Руслан сел в лифт и опустился в недра жилого комплекса Суперструнника, представлявшего собой три зеркально-прозрачные пирамиды, соединённые прозрачными же рукавами эскалаторов и лифтов.
По времени стройки шёл уже восьмой час вечера, что соответствовало восемнадцати часам по среднесолнечному времени. Народу в коридорах жилой зоны было мало. Пробежала стайка девушек в цветных униках, с эмблемами Монтажспецстроя. Прошагали, переговариваясь, молодые рослые парни из научно-инженерного состава. Руслан заметил сотрудников Службы безопасности, посмотрел им вслед.
И тотчас же кто-то возник за спиной, хлопнул его по плечу:
– На девушек заглядываетесь, инспектор?
Руслан внутренне поморщился: это был астроном Сю Синьцзы. Следит он за ним, что ли?
– На кого же ещё заглядываться, как не на девушек? – сказал Руслан, изображая улыбку. – Я же не трикстер.
Китаец мелко засмеялся.
– Я тоже. Трикстерам всё равно, кого любить. Вы уже идёте в бар?
– Буду через полчаса. Переоденусь, приму душ, побеседую с начальством.
– Жду, – кивнул астроном и засеменил к створу отсека развлечений.
И снова Руслан ощутил ток холодного воздуха, будто недалеко открылся на миг люк в зиму, на побережье Арктики. Случайным это явление назвать было уже нельзя. Китаец явно интересовался инспектором ФАК, подозревал его в чём-то, сомневался и испытывал неприязнь, продолжая при этом дружелюбно шутить и делать вид, что рад встречам.
«Шустрый, – позвал Руслан. – Тебе не кажется, что нас прощупывают?»
«Не кажется, – ответил терафим. – Нас и в самом деле прощупывают. Усилить защиту?»
«Проанализируй полевую обстановку. Надо определить, какой аппаратурой пользуется господин астроном».
«Попытаюсь».
Руслан перепрыгнул на ленту эскалатора, ведущую в жилую зону, и едва удержался на ногах.
Мимо, в обратном направлении, проехала пара: Ярослава Тихонова – Серджо Веласкес. Ни та, ни другой не обратили на инспектора ни малейшего внимания.
Руслан соскочил на неподвижные плиты коридора, оглянулся.
Глава компании «Асур» и её спутник повернули к отсеку отдыха. Веласкес чуть опередил женщину, и она вдруг оглянулась, будто почувствовала взгляд бывшего мужа. На одно мгновение глаза их встретились. Потом Ярослава шагнула в створ входа и исчезла. А Руслан остался в коридоре с ощущением близкого удара грома, которого никто, кроме него, не слышал.
С недавних пор командор Погранслужбы Дмитрий Шевчук перестал общаться с редкими друзьями и зажил на широкую ногу.
У него появились два дорогих личных флайта классов «Мерсе-DZ» и «Феррари», фазенда в джунглях Амазонки, модуль отдыха в Антарктиде и жилой модуль на Марсе. Кроме того, он вдруг стал обладателем пакета акций холдинга «ТВ-Медиа» и куратором Олимпийского комитета Вкраины. Что давало ему право участвовать в заседаниях Правительства Вкраины и не мешало руководить Федеральной Погранслужбой, имеющей третий ранг по приоритетности выполняемых задач после Союза Объединённых Наций и Службы безопасности.
Разумеется, о приобретениях командора почти никто не знал, лишь люди, постоянно сталкивающиеся с ним, родственники да налоговая служба Солнечной Федерации. Но у него там были свои люди, на самом верху, которые знали больше… и молчали. Потому что сами участвовали в процессе и были причастны к тому, что творилось нынче в Солнечной системе.
Пятнадцатого апреля командор в сопровождении команды телохранителей отправился на Марс, чтобы осмотреться в новоприобретённом коттедже и отдохнуть. Личную ветку метро ему провести к коттеджу пока не удалось, чего он, безусловно, хотел и добивался, поэтому пришлось добираться по сети общественного метро. Сначала до Марсопорта, расположенного на Ацидалийской равнине, а оттуда на пограншлюпе до коттеджа, построенного на берегу недавно восстановленного озера Лакшми. Озеро было окружено горами, воздуха здесь ещё не хватало для неспешных прогулок без респираторов, несмотря на полтора столетия работы атмосферных заводов, но вид с берега был замечателен. Любителю природной эстетики, каким слыл Шевчук, этот вид нравился.
Осмотрев окрестности коттеджа, выстроенного в стиле «венецианский замок», владелец оставил охрану снаружи и прошёлся по трёхэтажному строению, придирчиво разглядывая интерьеры его помещений. Всего помещений было девять, включая две комнаты с душем и ваннами из китайского фарфора и кабинет с суперсовременной компьютерной системой «ньюба», позволявшей человеку работать с инком в скоростном режиме «один-на-один» и погружаться в созданные компьютером виртуальные миры «с головой». То есть – ощущать все приключения так, что игра становилась стопроцентно реальной.
Однако «посидеть в игре» главному пограничнику Федерации не дали.
Включилась рация интерсвязи; вызов пришёл через аппаратуру консорт-линии, отсекающую все помехи и не допускающую ни пеленгации, ни прослушивания.
– Шевчук, – произнёс глава Погранслужбы.
Напротив соткался виом передачи, в нём проявилась необычного вида – в форме головы тигра – кристаллическая конструкция, состоящая из отдельных, меняющих размеры, не связанных друг с другом кристалликов.
Шевчук попятился, сел на возникший из пола по его мысленному приказу стул.
– Слушаю, экселенц.
«Голова тигра» обозначила улыбку.
На самом деле это был, конечно, вовсе не тигр. Таким всегда показывался перед своими слугами эмиссар Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений. Даже Шевчук, или Третий, то есть имевший после подселения третью степень посвящения в Программу, никогда не видел эмиссара в натуре, таким, каким он был на самом деле.
– Мне не нравится возня Службы безопасности вокруг генератора, – заговорила «голова тигра» на чистейшем английском языке; эмиссар никогда не здоровался и не прощался. – Мне не нравится активность Службы безопасности за спиной ФАК. Почему вы допустили отправку развед-спейсера к Омеге Кентавра?
– Спейсер не вернётся.
– Тем не менее Служба заинтересовалась открытием Крестовского и подключила к этому делу контрразведку.
Шевчук пожал плечами.
– Этого следовало ожидать. Мы работаем не в вакууме. К тому же мы убрали комиссара…
– Поздно, командор, поздно! – оскалился «тигр». – Надо было привлечь Джона Ву на свою сторону, а не скоропостижно ликвидировать, когда он задействовал контрразведку! Теперь это дело получило огласку, и потушить разгорающийся пожар будет трудно. А до момента пуска Дженворпа осталось не менее трёх месяцев!
– Мы справимся. Херциг подготовил предложения по финальной стадии строительства Дженворпа, срок пуска сократится на месяц. Оставшиеся два месяца мы продержимся легко.
– Если вам никто не помешает. Всё больше ненужных людей узнаёт об окончании строительства.
– Мы будем их ликвидировать одного за другим.
– Всех не ликвидируете! Вообще прекратите акции по ликвидации! Они заставляют Службу безопасности напрягаться, а сил у неё хватает. Нам до сих пор неизвестно, какой филиал контрразведки пошёл по нашему следу.
– Узнаем. Теперь Службу возглавит наш человек.
– Работайте порасторопней, командор! Иначе придётся заменить и вас!
– Вряд ли вы найдёте специалиста такой квалификации на моё место, – ухмыльнулся Шевчук. – Интересно, если вы провалите дело, что будет с вами? Как там у вас поступают с неудачниками?
«Тигр» показал клыки.
– Напрасно вы меня дразните, командор. Я не личность – в вашем понимании, я коллективная
– Мы работаем, – нехотя ответил Шевчук.
– В обслуживающей бригаде появились новые люди. Проверьте, кто они и с кем контактируют, не могла ли их завербовать контрразведка.
– Проверка уже начата.
– Докладывайте мне о результатах каждые двенадцать часов!
– Слушаюсь, экселенц, – подтянулся Шевчук.
«Тигр» в объёме связи рассыпался на кристаллики, виом погас.
Шевчук задумчиво промокнул вспотевший лоб платком, пробормотал:
– Коллективная сучность, однако… Интересно, где он прячется? Или он такой же
Перед командором проявилось плоское зеркало. Он внимательно оглядел своё отражение, оттянул веко, потрогал нос, пригладил волосы.
– Нормально выглядите, командор.
В голове словно хрустнул сломанный сучок, и чей-то дребезжащий, каркающий, нечеловеческий голос повторил:
«Нормально выглядите, командор. Вы, люди, ещё не создали такой аппаратуры, которая могла бы зафиксировать
– Аппаратуры такой нет, – согласился Шевчук с тем, кто управлял им в глубинах сознания. – Но люди, владеющие экстрасенсорным резервом и способные отличить
«Их мало. И всех их можно ликвидировать. В вашем распоряжении вся Погранслужба, займитесь этой проблемой».
– Погранслужба – дело тонкое, да и занимается она другими проблемами.
«Надеюсь, в ваших силах переориентировать её на поиск нюхачей из контрразведки. А главное – найдите командира. Обезглавив контрразведку, мы решим все проблемы».
– Контрразведка – тоже дело тонкое, – рассеянно проговорил Шевчук. – Дилетантов там не держат.
«Вы не согласны?» Внутренний голос приобрёл угрожающие интонации.
Шевчук поморщился, слабо пошевелил пальцами, оправдываясь.
– Согласен, согласен, умник. Только не хотелось бы связываться с контрразведкой. Она наверняка насквозь русская.
«Ну и что?»
– Русская контрразведка – сильнейшая в мире на сегодняшний момент.
«Мне-то ты скажешь правду?»
– Я говорю правду. Вы ещё не сталкивались с ней… иначе зауважали бы.
«Мы сталкивались с гораздо более мощной противодействующей силой, не чета этой вашей контрразведке».
– Что это ещё за фигня?
«В переводе на земные языки она звучала бы как „Система Транзитивной Корректировки“. Она сильно мешала нам в других метавселенных. Однако не до болтовни, командор. Нужна информация – запроси экселенца. Работай!»
– А пошёл бы ты спать, – ласково ответил Шевчук сам себе. – Я приехал отдыхать, а не делами заниматься. Ваш экселенц подождёт.
Он вызвал помощника:
– Булат, через полчаса давай девчонок.
– Скоро будут, – пообещал начальник личной охраны командора Булат Батырбей.
Если бы это был обычный компьютерный вирус, Успенский легко справился бы с ним. Достаточно было стереть все испорченные программы, файлы и флэши, а потом переписать на «железо» матричные файлы, хранившиеся в НЗ. Однако инконику спейсера повредил «червь», то есть
Сначала «червь» аккуратно уничтожил приёмное устройство «струнной» рации спейсера, отрезав корабль от базы, которая могла помочь советом. Передать руководству Службы о возникших проблемах экипаж мог, но получить ответ – нет.
Затем вышел из строя передатчик. И экипаж «Ра» окончательно потерял возможность переговариваться с базой и докладывать об открытиях. Но и это оказалось не последней бедой. Сразу после старта «голема» к найденному в недрах фермы чужому космолёту отрубилась вся инконика корабля, а инк Тихий превратился в идиота, потеряв все свои базовые интерактивные связи.
Двое суток Успенский и бортинженер спейсера Вильгельм Иванов с помощью уцелевших сервисных систем разбирали молектронную начинку центра управления и меняли блоки.
Ещё два дня ушло на поиск «червя», после того как с грехом пополам заработала аварийная защитная аппаратура «Арахна», имеющая собственную инконику и независимое энергопитание.
Нановирус представлял собой изумительной работы атомарную структуру, имевшую «голову с мозгами» – управляющий чип размером с две сотни молекул углерода – и собственную «пушку» – генератор антипротонов и излучатель. Достаточно было буквально трёх «выстрелов» из этой «пушки», посылающей по три-четыре антипротона, чтобы интеллектуальная аппаратура корабля начинала сбоить, глючить и выходить из строя.
«Червь» нашли и уничтожили, но своё грязное дело он сделал. И тогда у Маккены возник вопрос: почему защитная система не подняла панику и не предупредила людей о проникновении в недра инконики вирусной программы?
Задумались и остальные члены экипажа.
Успенский удалился в свою каюту, чтобы поразмышлять наедине с самим собой, а точнее, с личным инком. Но терафим ничем помочь ему не мог, не обладая кондициями больших «думающих систем» типа Стратег. Единственное, чего достиг Успенский после долгих бесед с терафимом, было предположение о хорошо подготовленной диверсии. Кто-то, знающий о резервном спейсере Службы безопасности, заранее подготовил его нейтрализацию, для чего запустил два «червя». Первый обезвредил защитную антивирусную систему, второй – всю интеллектронную технику. Но поскольку ни проверить, ни доказать предположение было нельзя, Успенский уныло признался, что он бессилен.
– Тихого восстановить я не смогу, – проворчал он на совещании, проходящем в кают-компании корабля. – Попробую наладить систему визуально-ручного управления.
– Что это нам даст? – скривил губы бортинженер.
– Шанс добраться до Солнечной системы.
– Мы можем легко промахнуться.
– У нас есть эксперты, они помогут сориентироваться.
– Без инк-сопровождения мы стопроцентно заблудимся в Рукаве и…
– Стоп базару! – применил известное русское изречение Рудольф Маккена. – Митя, Виль – в рубку! Восстанавливайте, что сможете! Специалисты будут подключаться к работе по мере надобности. Вопросы?
– Неохота сидеть сложа руки, – буркнул драйвер-секунда корабля Вячеслав Терёшин.
Драйвер-прима в этот момент дежурил в рубке.
– Кто сказал, что мы собираемся сидеть сложа руки? Будем исследовать Ось.
Члены экипажа оживились.
– Правильно, дело есть дело, – раздались голоса, – надо работать…
Маккена вышел из кают-компании с уверенным видом и лишь за диафрагмой двери дал себе секундное расслабление: лицо его стало угрюмым, озабоченным, виноватым. Но только на секунду.
За ним разбрелись по рабочим местам и остальные.
Всё это время «Ра» дрейфовал в десяти километрах от фермы, соединявшей звёзды Оси Зла, укрытый лишь нейтридной бронёй и многослойным «пакетом» физиологической защиты. Энергополевая подпитка панциря не работала, но излучение близких звёзд он не пропускал. А для того чтобы корабль не столкнулся с острыми как бритва шипами фермы и не упал на ближайшую звезду Оси, пилотам постоянно приходилось маневрировать в ручном режиме. Этот процесс отнимал много времени и здоровья, требовал внимания, отчего пилоты менялись каждые четыре часа.
Маккена не шутил насчёт исследований Оси.
Уже через час после совещания «голем», управляемый Терёшиным, нырнул в глубины «фрактала». Место наблюдателя занял второй эксперт экспедиции Марч Кремень. Роза Линдсей чувствовала себя неважно и осталась на борту спейсера.
«Голем» уверенно прошёл сорок километров до ячейки в ферме, где на шипах висел разбитый чужой звездолёт.
Терёшин остановил аппарат. Марч какое-то время работал с аналитическим комплексом «голема», обсуждая показания счётчиков частиц и полей с инком, потом попросил пилота опуститься «ниже».
Сопровождаемый змейками молний, скользящих вдоль сплетений жил и шипов фермы, «голем» начал искать ниши и проходы, позволяющие ему двигаться в относительной безопасности. «Ракушка» чужого корабля скрылась за уступами и кружевами фермы.
Около двух часов ничего в окружающем аппарат пространстве не менялось.
Мимо проплывали гигантские, среднего размера и совсем маленькие «веточки можжевельника», узелочки «мха и лишайника», заполняя собой всё пространство. Вскоре продвижение вперёд замедлилось. Проходы становились всё уже, а шипастые конструкции всё ближе. Когда извилистый тоннель в недра фермы сузился до сотни метров, пилот остановил «голем».
– Дальше не пролезем.
– Ещё бы на пару километров, – попросил Марч.
– Что это нам даст? Здесь всё одинаковое, мох и мох. Фрактал он и в Африке фрактал.
– Растёт концентрация антипротонов. Вакуум странно «шевелится».
– Потому что тут работает другая физика.
– Физика в нашем галактическом районе везде одна и та же.
– Всё равно не понимаю, как они строили такую жуть.
– Скорее всего, это был целенаправленный процесс «кристаллизации» вакуума.
– Верю, – фыркнул Терёшин, – уже слышал не раз, но не понимаю, как это вакуум может «кристаллизоваться». Ладно, держитесь, попробуем ещё чуть-чуть протиснуться в щёлочку.
«Голем» снова двинулся вперёд по сужающемуся ходу, представлявшему собой просто одну из многочисленных пустот, разделявших «стебли можжевельника».
– Вижу металл, – вдруг доложил инк аппарата.
Перед глазами пилота появился визирный крестик, показал местоположение металлического предмета, обнаруженного инком.
– Что это?
– Не могу знать.
– Давай ближе!
«Голем» осторожно поплыл к блистающему в отражённом свете прожектора «кусту фрактала», миновал одну ажурную «ветвь», другую. Через минуту стал виден грибообразный нарост на эллиптическом вздутии фермы. Диаметр «шляпки гриба» достигал двух сотен метров, высота – около полусотни.
– Лопни мои глаза! – выдохнул Терёшин. – Да это же ещё один спейсер!
Марч промолчал. Он видел то же самое, что и пилот.
Подошли почти вплотную.
«Голем» поелозил прожектором по корпусу чужого корабля, отражавшему свет как зеркало.
Форма его и в самом деле напоминала гриб-подосиновик, у него и ножка имелась под «шляпкой». Мало того, «шляпка» была не идеально полусферической, а с нерегулярными впадинами, так что пилот даже засомневался в своей оценке, разглядывая проекции «гриба» на пластине обзора.
– Может быть, это просто деталь фермы? Так сказать, «заклёпка»?
Эксперт снова промолчал.
Терёшин дал задний ход, повёл «голем» по суживающейся спирали к «ножке гриба».
Стали видны тонкие линии на «шляпке», образующие выпуклый рисунок наподобие растительной сигнатуры на обратной стороне листа земного дерева.
– Интересная структура. Марч, ты там не уснул?
– Это корабль, – отозвался наконец эксперт. – Его материал – сложный кремниево-углеродистый композит. Деталью фермы он быть не может.
– Кладбище звездолётов, – хмыкнул пилот. – Неужели вся ферма истыкана чужими кораблями? Этот во всяком случае совсем не похож на первый.
– Что имеем, то и видим, – философски заметил Марч.
Терёшин засмеялся.
– Не верь глазам своим, верь моему радару.
– Попробуйте посигналить.
Несколько минут инк «голема» мигал прожектором и запрашивал экипаж чужого космолёта на всех доступных диапазонах радиосвязи, микроволновой и лазерной связи. Однако никто ему не ответил. Скорее всего, и этот корабль был мёртв, как и первый, похожий на гигантскую ракушку моллюска.
Правда, корпус его выглядел не столь безнадёжно проеденным аннигиляционной коррозией, да и сидел он не на шипе «можжевельника», а на достаточно ровном, покрытом «шерстью» мелких веточек вздутии фермы. Было видно, что посадка была мягкой. Ничто не указывало на бедственное положение корабля. И тем не менее на манипуляции «голема» он не отреагировал.
– Я выйду, – решился пилот. – Надо поглядеть, что у него внутри. Видите, под «шляпкой», где сходятся пластины, есть какое-то углубление? Может быть, это люк.
– Пойду я, – отрезал эксперт. – Это моя работа.
Аргументов против этого высказывания у пилота не было, и он занялся процедурой выпуска десантника из «голема».
Ложемент под Марчем, полулежащим в серебристо-прозрачном «кокосе», опустился в «горизонтальное» положение, собрался складкой под ногами, и эта складка пропихнула тело эксперта сквозь эластичную диафрагму сфинктера в тамбур. В тамбуре – по сути это был плотный мускулистый «мешок» – на плечи и голову Марча надвинулся дополнительный прозрачный конус с аппаратурой и спец-оборудованием. Затем мускул сфинктера тем же манером выдавил десантника сквозь диафрагму люка в открытое пространство.
– Проверка, – сказал пилот.
– Всё нормально, – пропыхтел эксперт после паузы: за бортом «голема» царствовала невесомость, и к ней надо было привыкнуть.
– Будьте осторожны, Марч.
Фигура в светящемся скафандре достигла пластин нижнего обреза «шляпки гриба», задержалась. Марч был опытным косменом и не торопился лезть на рожон.
– Здесь углубление, – донёсся его невнятный голос. – Метра три. Отверстия не вижу.
– Возвращайтесь, – сказал пилот.
Внезапно пластины, действительно напоминавшие грибные пластинки у сыроежки, начали плавно расходиться.
– Берегись! – рявкнул Терёшин, толкая «голем» поближе к десантнику.
Но нервничал он напрасно. Пластины раздвинулись, и Марч сказал:
– Вижу щель. Двигаюсь дальше.
– К чёрту, Марч! Кто знает, что у этой автоматики на уме? А если сдохнут аккумуляторы, или что там у них, и вы не выберетесь обратно? Лучше вернуться сюда на двух машинах.
Марч заколебался. Одному в недра чужого космолёта идти не хотелось.
– Я только гляну на… – он не договорил.
Из углубления между раздвинутыми пластинами вынесся тонкий фиолетовый хлыст, обвился вокруг не успевшего среагировать эксперта и одним движением втянул его в щель.
– Назад! – запоздало крикнул пилот.
Из того же углубления выметнулся ещё один хлыст, поразительно напоминающий щупальце спрута, достиг «голема». Однако реакция у пилота была побыстрей, чем у эксперта, и он успел мысленно скомандовать инку аппарата открыть огонь.
Сверкнул лазерный луч, отсекая часть хлыста. Оставшаяся корневая часть молнией вернулась обратно. Однако через пару мгновений уже с десяток щупалец потянулись к «голему», и защитной системе аппарата пришлось работать в форсированном режиме. Кроме лазера инк применил неймс и плазмер, чтобы отбить неожиданную атаку. Обожжённые, искромсанные, обрезанные щупальца втянулись в гнездо.
– Марч! – напряг глотку Терёшин, лихорадочно соображая, что делать. – Отзовитесь!
Эксперт молчал.
– Марч!
Из углубления в корме чужого корабля набухла водянистая капля, начала вытягиваться в толстую желеобразную сосиску.
Пилот приготовился маневрировать и одновременно стрелять, но его опередили.
«Шляпка гриба» вдруг шевельнулась, как живая, и плавно скользнула к «голему», выстреливая целый ручей пенящейся белёсой субстанции…
«Голем» отсутствовал уже больше трёх часов, и у Маккены появилось дурное предчувствие.
– Виль, – позвал он, – что слышно?
– Ничего, – лаконично отозвался бортинженер.
Маккена вызвал первого пилота:
– Вацлав, подготовь на всякий случай второй шлюп.
– Он давно готов, Рудольф, – сказал Хржичка, понимая состояние командира.
– Митя, что-нибудь получается? – обратился Маккена к инконику.
– Пытаюсь понять сам, – пропыхтел Успенский из развороченных недр управляющей системы. – Переброшу связи уцелевших блоков, может, заработает система ориентации. На большее рассчитывать не приходится.
Маккена стиснул зубы, чтобы не выругаться. Посидел в командирском коконе, ломая голову над проблемой возвращения. Потом спустился в медотсек. Однако Розы Линдсей там не оказалось. Она работала в своём пассажирском боксе, аппаратура которого не подверглась атаке «червя».
– Роза, вам положено лежать, – сказал Маккена, с некоторым недоверием разглядев, что эксперт весьма привлекательна; женщина сидела у вириала инка в обтягивающем серебристом унике.
– Мне лучше, – сказала она, не отрываясь от виома, в объёме которого светилась схема Оси Зла.
– Извините, я бы всё-таки советовал вам отдохнуть, – мрачно добавил он.
Роза удивлённо оглянулась и, видимо, что-то прочитала в глазах командира корабля. Слабо улыбнулась.
– Благодарю за совет.
Он потоптался на пороге уютного бокса, невольно принюхиваясь к тонкому запаху духов. Подумал: женщина и в космосе остаётся женщиной. И вдруг неожиданно для себя самого спросил:
– Вы замужем?
Роза озадаченно поправила локон волос на виске.
– Нет. А что?
– Дети есть?
– Две девочки, учатся в колледже.
– И кем думают стать?
– Хотят учиться на интердипломатов.
– Это хорошо. – Маккена помедлил, не зная, как продолжить разговор.
– Проходите, – подвинулась женщина, указывая на второе кресло, – присаживайтесь. Что-нибудь случилось?
Маккена сел, чувствуя себя не в своей тарелке. Признался:
– Положение критическое. Я принял решение возвращаться.
– Но ведь инконика крейсера не работает.
– И не будет работать. Доберёмся в ручном режиме. Хотя ещё никто на моей памяти этого не делал.
Роза оценивающе посмотрела на командира:
– Вас ведь не это гнетёт, верно?
Маккена помолчал.
– Ось Зла для чего-то создана. Она ждёт. Чего? Или кого?
– Не нас.
– Это я понимаю. Мы здесь гости нежелательные. Впрочем, не только мы. Тот чужак погиб странно. Межзвёздные машины должны быть защищены от гораздо более опасных ситуаций, нежели столкновение с шипами фрактала.
– Меня этот факт смущает в не меньшей степени. Но ещё больше – одно необычное обстоятельство.
– Какое?
– Звёзды Оси – не простые звёзды.
Роза шевельнула рукой, и стена бокса напротив превратилась в виом, в глубине которого загорелась ближайшая звезда Оси Зла, вся в багровых и малиновых пятнах.
– Что значит – не простые? – не понял Маккена.
– Вся система из ста одиннадцати звёзд является, по сути, Большим Странным Аттрактором.
– В чем же его странность?
– Вы знакомы с теорией метастабильных переходов?
– Я не учёный. Я практик. Много лет назад, в институте, что-то читал, но…
– Понятно. Если Солнце и звёзды, подобные ему, выделяют энергию в результате термоядерных реакций, то звёзды Оси светят потому, что в месте их расположения размерность пространства выше, чем вне их. Понимаете? Разница в мерности и приводит к выделению энергии. Но такое состояние звёзд метастабильно. Достаточно одного толчка, образно говоря, и произойдёт фазовый переход.
– Чего? – недоверчиво спросил Маккена.
Роза Линдсей посмотрела на звезду с ползущими по ней пятнами.
– Сначала переход состояния. Возможно, какая-то из звёзд превратится в сверхновую. Возможно, они все станут сверхновыми и разнесут всё скопление в пыль, в излучение. Недаром же они соединены меж собой этой фермой. А затем произойдёт и фазовый переход вакуума. Метрика пространства в скоплении не целочисленна, чуть выше тройки, но даже если пространство скатится к евклидовости, то есть станет трёхмерным, энергии «свернувшегося» остатка хватит…
Роза отвернулась, нашла в своих вещах сигарету.
– Разрешите закурить?
Курение на борту космолёта строго запрещалось, и она это знала, но Маккена кивнул:
– Курите. Хватит для чего?
– Для того, – Роза сунула сигарету в рот, затянулась, – чтобы процесс ударной инфляционной волной распространился и дальше, по нашей Галактике, по местному скоплению галактик. Может быть, вообще по всему домену.
– Вы… серьёзно?
– Разумеется, это всего лишь мои предположения, – спокойно ответила Роза, с видимым наслаждением выдыхая ароматный дым. – Но они имеют под собой почву. Ось Зла действительно ждёт возбуждающего импульса. Что это за импульс, какой природы, откуда он должен прийти – не важно. Главное, что система готова к запуску. Причём очень давно.
– За орбитой Марса строится Суперструнник, – выговорил Маккена одними губами.
Роза, прищурясь, посмотрела на него сквозь клуб дыма.
– Я тоже подумала об этом. Вот почему мы в таком бедственном положении. Чтобы никто о нашем открытии не узнал, мы не должны вернуться.
Маккена провёл рукой по волосам. Рука дрожала. Он посмотрел на неё с хмурым удивлением, перевёл взгляд на собеседницу.
– Мы вернёмся!
Роза усмехнулась.
– Надеюсь.
Он хотел что-то добавить, но в наушниках рации раздался крик первого пилота:
– Командир, полундра!
Маккена повернул голову к двери, помедлил мгновение и одним прыжком выскочил за дверь каюты.
В рубке стала известна причина волнения Хржички.
Из глубин «можжевеловых зарослей» фермы мчался зигзагами «голем», а его преследовал какой-то странный объект, похожий на шляпку гриба, на черепаху и на медузу одновременно. Каждое сокращение «купола медузы» соответствовало повороту объекта – он следовал точно за «големом», – а из-под «купола» то и дело выстреливались тонкие нити, вернее, щупальца, пытавшиеся схватить уворачивающийся земной аппарат.
Послышался задыхающийся голос Терёшина:
– Командир… эта тварь… сожрала Марча! Уходите! Лазер и плазмер её броню не пробивают!
– Виль, систему отражения к бою! – скомандовал Маккена.
– Пара секунд, командир!
– Что это?! – прошептала появившаяся в рубке Роза.
– Мне надо было самому догадаться, – процедил сквозь зубы Маккена.
– О чём?!
– Такое сооружение, как Ось, должно иметь охрану! Этот «гриб» уничтожает всех, кто приближается к Оси! Найденный нами космолёт тому пример. Виль, целеуказание на обзор!
В глубине панорамного виома, в который превратились стены рубки, появился визирный крестик. Если бы инк спейсера работал, такой крестик появился бы прямо перед глазами Маккены, и ему не пришлось бы управлять стрельбой голосом. Сработало бы мысленное указание. Но Тихий был мёртв.
– Вацлав, манёвр!
«Ра» прыгнул влево, чтобы «голем» вышел из коридора поражения.
Маккена, уже занявший своё кресло и положивший руку на сенсорную панель подлокотника, тронул красную клавишу.
Спейсер выстрелил.
Пучок антипротонов, посланный к «грибо-медузе», был почти не виден, так как вокруг царил вакуум. Проаннигилировали только редкие атомы на его пути. Зато материал преследователя состоял не из экзотических частиц, а из барионов, и антипротоны пучка нашли своих «партнёров».
В пульсирующем куполе «грибо-медузы» образовалась огненная дыра. Вспыхнул ярчайший свет аннигиляции. Над куполом вырос дымно-пламенный фонтан.
«Грибо-медуза» резко затормозила.
«Голем» успел увернуться от очередного броска щупалец, рванул по прямой к кораблю.
Пламя аннигиляционного процесса погасло.
«Грибо-медуза» перестала метаться из стороны в сторону, «облизала» себя щупальцами, залатав рану, косо двинулась к спейсеру. Она явно не собиралась сдаваться.
– Командир, открываю шлюз! – крикнул бортинженер.
– Забирай его, – сказал Маккена. Повернул голову, посмотрел на побледневшую, вцепившуюся в кресло второго пилота женщину. – Простите меня, Роза. У нас нет выбора. Марча не вернёшь. Уходим.
Роза Линдсей не ответила. По щеке её поползла слеза…
На четвёртый день после выхода на работу в качестве инспектора ФАК Руслан ещё раз решил навестить координатора стройки, то есть бывшую жену, для решения «важных вопросов».
Конечно, в глубине души он понимал, что все свои «важные вопросы» он мог бы обсудить и с любым из заместителей Ярославы, однако покоя не давало постоянное присутствие при жене Серджо Веласкеса. Плюс – очень хотелось объяснить самому себе, почему это его так задевает. Никаких прав на личную жизнь Ярославы он не имел.
– Тихонова, – проговорил Руслан, бреясь и глядя на себя в зеркало туалетной комнаты; он уже второй день жил на территории жилого комплекса Суперструнника. – Интересно, почему она не поменяла фамилию?
Мягко проиграл мелодию визор.
– Включись, – приказал Руслан машинально.
В объёме связи появилось волевое сильное лицо. Тёмно-фиолетовые глаза сузились, разглядывая стоящего в одних плавках Руслана. Он не сразу признал в нём того самого Тихонова, бывшего мужа Ярославы, ставшего новым начальником отдела.
– Простите! – Руслан мгновенно обмотал вокруг торса полотенце.
В необычного цвета глазах начальника мелькнули иронические огоньки.
– Доброе утро, инспектор. Впрочем, у вас уже день, насколько мне известно.
Руслан понял упрёк.
– Я поздно…
– Не оправдывайтесь, это ни к чему. Звоню же я по одной причине: на вас жалуются работники компании «Асур». Вы мешаете работать.
Руслан вспомнил жёсткие действия Жозефа Поллака.
– Я выполняю свои обязанности, не более того. Это мне мешают работать! Ни один строительный чиновник не имеет права не допускать инспектора ФАК к объекту!
– Все параметры Суперструнника давно обсуждены и утверждены на самом высоком уровне. Дженворп экологически безопасен. Экспертная комиссия ФАК приняла решение утвердить проект задолго до вашего появления на стройке.
– Что же, мы не можем даже контролировать нарушения в ходе стройки? Выяснять отклонения от проекта и анализировать их влияние на работу Дженворпа в будущем?
Тихонов пожевал губами.
– Нарушений быть не должно. Но у вас есть конкретные задачи: контроль доставки грузов и материалов, удаление отходов, работа персонала. Занимайтесь ими, но умерьте свой пыл, не лезьте туда, куда не надо.
– А куда не надо? – сделал непонимающий вид Руслан.
Тихонов смерил его фигуру глазами, в которых время от времени всплывали насмешливые искорки, посчитал, видимо, что инспектор в меру туп, и веско проговорил:
– Зайдите к заместителю главного конструктора Жозефу Поллаку. Он даст вам исчерпывающие объяснения по всем темам. Надеюсь, впредь жалоб на вас не будет.
– Разрешите выполнять? – вытянулся Руслан.
Начальник отдела отключил канал связи.
Руслан расслабился, размотал полотенце, сказал задумчиво:
– Что она в нём нашла? Он же надутый индюк!
«Он красив и уверен в себе», – осторожно заметил внутренний голос.
«Индюк! – упрямо возразил Руслан. – Он уверен в своей непогрешимости, вот в чём он уверен. Если бы это было не так, они были бы с ней вместе. Она и от меня ушла, потому что я тоже был максималистом и любил покомандовать».
«Это правда», – кротко согласился внутренний голос.
Руслан усмехнулся. В последнее время внутренний голос, отражавший в какой-то мере голос совести, всё чаще брал верх, но это уже не вызывало в душе былого раздражения.
«Допустим, Тихонов и в самом деле так крут, как кажется. На кого он работает? На ФАК, на себя лично или на Вирус? Он может стоять в стороне и думать, что заботится о деле.
Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. Мне не нравится его тон, мне не нравится его напоминание о конкретных задачах. Но более всего мне не нравится его приказ зайти к Поллаку. Это Поллак должен зайти ко мне, а не я к нему!»
Внутренний голос промолчал. В данном вопросе он своего мнения не имел.
Руслан оделся, зашёл в столовую, почти пустую по причине давно начавшегося рабочего дня (работала столовая круглосуточно), позавтракал. Пока ел, сформировалась окончательная причина, по которой он мог встретиться с координатором стройки. В конце концов федеральный инспектор имел право в любой момент задать вопросы любому работнику независимо от его ранга. От этого зависела безопасность будущей эксплуатации строящегося объекта. И Руслан отправился в деловую зону Суперструнника.
Однако его встреча с Ярославой продолжалась всего три минуты.
Она приняла инспектора ФАК, выслушала его пожелания и направила к заместителю, сославшись на срочное заседание в офисе компании на Земле.
Ошеломлённый Руслан почувствовал, как загорелись уши.
– Ярослава… – сказал он, с трудом унимая сердце.
Женщина, отвечавшая на мысленные передачи и вызовы, читавшая возникающие в столешнице сообщения, порхавшая пальцами по сенсорной клавиатуре инк-управления, оторвалась от стола, посмотрела на него:
– Слушаю вас, инспектор. Что вам непонятно?
Руслан протрезвел, поднялся.
– Извини, я зашёл, чтобы просто поговорить с тобой.
– О чём?
Он встретил её затуманенный взгляд, в котором вдруг сквозь озабоченность протаяло сочувствие, слабо улыбнулся.
– Да ни о чём. Я был неправ тогда…
– Неужели?
– Но понял это недавно.
– Поздравляю. Если тебе больше нечего сказать…
– Есть, но не в такой обстановке. Ты отдыхаешь когда-нибудь? Может, встретимся вне стройки, на Земле?
– Зачем?
– Поговорить… о жизни.
– Не имеет смысла. Мы относимся к жизни по-разному. Извини, мне надо работать.
– Когда-то наше отношение к жизни не мешало нам жить вместе.
– Это время ушло.
– И всё же предлагаю встретиться. Найдёшь время?
– Не знаю. Я подумаю. А теперь иди.
Руслан направился к двери, не чувствуя ног. На пороге оглянулся. Ярослава задумчиво смотрела на него.
– Поллак имеет право останавливать инспектора ФАК?
– Нет.
– Благодарю. – Он вышел.
Витс-телохранитель Ярославы проводил его цепким взглядом, оценивая, очевидно, степень опасности клиента. Но аура Руслана не отражала агрессивных и угрожающих намерений. Наверное, она в данный момент излучала свет странной надежды и веры. Во что? Этого он и сам не знал.
Посидев несколько минут в баре за чашкой тоника, разложив мысли «по полочкам», Руслан направился к заму Ярославы. Визит к Жозефу Поллаку был излишен. Руслан и так знал все отклонения от проекта, внесённые разработчиками в реестр исполнения заказа. Вряд ли Поллак мог откровенно объяснить инспектору, чем вызваны эти изменения. Для оценки всех изменений в конструкции Суперструнника нужен был независимый эксперт.
Серджо Веласкес, обнаруженный инспектором в своём рабочем модуле, принял его сразу, без проволочек, хотя был до предела занят: ему звонили сразу два десятка абонентов, ждали ответа какие-то монтажники, мялись неподалёку пограничники, появлялись, что-то клали на стол, забирали со стола и исчезали непонятные кибы и витсы.
– Слушаю вас, – бросил заместитель Ярославы, ловко манипулируя органайзером: над столом светилась многослойная световая панель управления стройкой.
– Вам передали мои вопросы по персоналу?
Веласкес вскинул на посетителя глаза.
– Персоналом занимается третий зам координатора Су Чонг.
– Су Чонг не решает вопросы по должностям первого уровня.
– А что там у нас с должностями первого уровня?
– Во-первых, их слишком много. Налицо дублирование выполняемых функций. Во-вторых, обнаружились «мёртвые души».
– Как вы сказали? – собрал складку на лбу Серджо Веласкес. – «Мёртвые души»?
– Гоголя вы не читали.
– Назовите того, кто в наше время читает книги. Достаточно просмотреть видеодайджест классики. Но я не понял, о чём идёт речь.
– В вашем департаменте числятся люди, которых на самом деле не существует. Возможно, они и существуют в реальности, однако в строительстве не участвуют. Но и это ещё не всё. Вокруг вас толкутся люди, которых здесь быть не должно. Они утверждают, что назначены экспертами, помощниками и консультантами по разным вопросам, но через службу трудоустройства на Суперструнник они не проходили.
– Пример? – хмыкнул Веласкес.
– Китайский астроном Сю Синьцзы.
– Не знаю такого. Я с ним не сталкивался. Кто ещё?
– Я дам полный интенсионал по этой проблеме. – Руслан протянул прорабу матрикат.[279] – Разберитесь, пожалуйста.
Веласкес с сомнением взял тонкую золотистую пластинку, небрежно бросил на стол.
– У вас всё?
– Темпы строительства внезапно ускорились. Не скажете, кому нужна такая спешка? Не скажется ли она на качестве монтажа и контроля систем?
– Не скажется, – мотнул головой Веласкес. – На нашу компанию ещё никто не жаловался. Что касается ускорения темпов строительства, то это распоряжение Херцига. Причин я не знаю, спросите у него лично.
– Благодарю, – поклонился Руслан и направился к двери, боковым зрением отмечая общее движение посетителей – их в кабинете прораба набралось больше десятка – к столу.
В коридоре он пропустил группу спорящих о чём-то парней в универсальных «кокосах», медленно двинулся к транспортному отсеку. Веласкес наверняка был в курсе всех обозначенных инспектором проблем, но решать их не спешил, подчёркивая свою занятость. Что у него было на душе, находится ли он в более тесных отношениях с Ярославой, понять было трудно. Раскрывать свои чувства он не хотел. Интересно, знает ли он, что Ярослава – бывшая жена инспектора Горюнова?
– Что? – оглянулся старик в белом унике с эмблемой компании «Асур» на рукаве.
Руслан понял, что последние слова он произнёс вслух.
– Извините, это не вам.
Ноги сами принесли его в бар. К счастью, знакомых в нём не оказалось, и Руслан с облегчением заказал горячий шоколад. Несколько минут он размышлял о своей несостоятельности как агента контрразведки. Потом зашёл к себе в жилой модуль, набрал код-номер консорт-линии Воеводина. Однако тут же дал отбой и прислушался к своим ощущениям. Показалось, будто на него внимательно посмотрела стена комнаты.
«Зараза! – мысленно проговорил он, имея в виду неизвестного негодяя, пытавшегося подсмотреть, что делает хозяин бокса. – Где ты засел, гад?»
Руслан активировал систему поиска «наноклопов», вшитую в рабочий уник, и с удивлением обнаружил источник «глухого молчания», указывающий на наличие в комнате загадочной «неправильности». Все детали интерьера гостиничного номера «фонили», то есть светились в инфракрасном диапазоне или испускали слабое микроволновое излучение. Но одна небольшая зона в самом углу комнаты, размером с половину ногтя, не излучала ничего. Объяснить сей феномен можно было только присутствием в данном месте микроаппарата, поглощающего все виды излучений – для защиты скрытого от глаз устройства. Не чем иным, кроме как «ухо-глазом», то есть видеокамерой, это устройство быть не могло.
«Шустрый, – мысленно позвал Руслан терафима, – запусти „муравья“.
Терафим ответил обычным «слушаюсь» и запустил особую поисково-активную систему, которую контрразведчики называли «муравьём». По сути это был «наночервь», способный находить и уничтожать подобных ему «червей». В комплект защитных средств, переданных Руслану помощником Воеводина Иваном, входило два десятка таких «муравьёв».
Перед глазами Горюнова развернулся видимый только ему визирный лист целеуказаний. Он навёл зелёный крестик прицела на «точку глухого молчания» в комнате, мысленно скомандовал:
«Пуск!»
Вспыхнула алая искорка «муравья», пулей пронзила пространство комнаты и вонзилась в стену.
Самого «муравья» Руслан, естественно, не увидел, так он был мал. Но это не играло никакой роли. Процессом поиска подслушивающего устройства занималась инконика костюма, которая знала своё дело.
Пульсирующая алая искорка поелозила по стене, стала ярче, исчезла. «Муравей» выполнил задание и самоликвидировался.
«Всё чисто», – доложил терафим.
«Интересно, кто подбросил мне „клопа“?»
«Не могу знать, – сказал Шустрый. – Надо было оставить в двери „глаз“.
Он имел в виду видеокамеру слежения.
«Повесим», – согласился Руслан, теперь уже без опаски включая рацию.
Воеводин не включил со своей стороны «обратку», виом остался прозрачно-пустым, но голос начальника контрразведки был слышен отчетливо:
– Что случилось?
– Я только что ликвидировал «клопа».
– Этого следовало ожидать. Выходите на связь только вне Суперструнника. Причина вызова?
– У меня возникли сомнения в необходимости переделки Суперструнника. Нужна консультация. Но эксперт должен быть высокого уровня, не ниже уровня самого Херцига.
В объёме передачи «пошёл снег»: замелькали косо вращавшиеся «снежинки». Это означало, что кто-то пытался вскрыть канал связи, используя высокоскоростные программы декодирования.
– Чёрт, нас всё равно пытаются подслушать!
– Вижу, – спокойно отозвался Воеводин. – Отбой связи. Я найду вам консультанта и позвоню.
Виом собрался в световую нить, исчез.
Руслан невольно посмотрел на потолок, будто мог увидеть за ним тайного агента или техническое устройство, караулившее каждое его движение. Погрозил потолку кулаком. Было ясно, что Вирус взял его под контроль, а он только теперь обнаружил элементы слежки.
«Кто живёт под нами? И над нами?»
«Не знаю».
«Выясни».
«Слушаюсь».
Руслан посидел немного в расслабленной позе, ловя себя на мысли: не зря ли он взялся за эту работу? Насколько проще было заниматься привычным делом в Спас-центре!
Мысль затронула самолюбие. Усилием воли Горюнов подавил рефлексию и начал действовать.
Сначала прицепил к двери номера «глаз» – микровидеокамеру размером с десяток бактерий. Вторую такую же камеру он подвесил к потолку. В случае проникновения в бокс непрошеных гостей видеокамеры должны были подать предупреждающий сигнал и зафиксировать действия гостей.
Затем Руслан сел в кабину флайта и, не предупреждая погранслужбу, вылетел за пределы жилых пирамид Суперструнника. Захотелось самому полюбоваться конструктивными доработками Дженворпа и оценить их необходимость. Или отсутствие таковой.
«Рога с ушами», представлявшие собой, по словам разработчиков проекта, дополнительные антенны системы настройки генератора, значились в маршруте Руслана первыми. Он решил начать с них для очистки совести, не ожидая от антенн никакого подвоха.
Флайт «Пассат» взлетел над сверкающей фермой Суперструнника, влился в реденький поток летательных аппаратов, вьющихся вокруг фермы, как пчёлы вокруг улья.
Снова на Руслана снизошло чувство масштаба, охватывающее душу каждый раз при взгляде на бескрайнее звёздное поле космоса. Паутинка Суперструнника внизу, приходящая из ниоткуда и уходящая в никуда, не впечатляла. И всё же именно это «хлипкое» на вид сооружение, весившее бы на Земле миллионы тонн, запросто могло взбаламутить космос, изменить условия его существования таким образом, что людям в «новом континууме» не нашлось бы места.
Руслан поёжился.
Он не знал, чего добивался Вирус, инициируя создание человеческой цивилизацией подобного сооружения, но не сомневался, что цели Вируса благими не были.
На блестящей ниточке «железной дороги» появились «рога» – те самые антенны, которых не было в изначальном варианте Суперструнника. Издали они казались лёгкими и хрупкими, как крылышки стрекозы, но вблизи закрыли собой весь обзор, создавая странное впечатление внутренней мощи. Руслан с недоумением и опаской облетел вокруг стометровых «стрекозиных крылышек», гадая, что изменилось с момента первого облёта антенн, и вдруг понял, что ажурные лопасти, прилепившиеся с четырёх сторон фермы, соединяются глыбой кристаллического стекла, близкой по форме к веретену. Диаметр глыбы составлял около десяти метров. Раньше этого узла, расположенного внутри фермы, над её центральной трубой, не было.
Руслана, а точнее «Пассат», которым он управлял, запросил инк охраны Суперструнника. Руслан назвал код допуска. Возражений против приближения аппарата к узлу антенн не последовало. Он вздохнул с облегчением. Уже надоело доказывать всем службам стройки, что он имеет право осматривать любой участок сооружения.
«Пассат» медленно опустился к сверкающим под лучом прожектора швеллерам фермы.
Кристаллическая – веретено отражало свет как друза кристаллов – глыба оказалась чем-то вроде терминала, внутри которого находилось несколько помещений. Руслан почувствовал это и без помощи радарного просвечивания веретена. Это означало, что смонтированное совсем недавно сооружение действительно служит центром управления антеннами, равно как другие терминалы, управляющие теми или иными исследовательскими комплексами Суперструнника.
Руслан помигал прожектором.
В кристаллической глыбе терминала ответно мигнула зелёная звезда, на торце глыбы появилась алая окружность, обозначавшая створ транспортного причала. Автоматика терминала была готова принять аппарат.
Руслан включил систему посадки.
Флайт опустился к торцу веретена, проскользнул в протаявшую в сплошной кристаллической броне дыру, сел на пол небольшого ангара. Здесь уже стоял флайт такого же класса, четырёхместный, но никто Руслана не встретил. Возможно, на флайте прилетели специалисты по настройке терминала, которые в данный момент занимались своими делами.
Сила тяжести внутри помещений веретена отсутствовала. Пришлось вспомнить опыт передвижения в космической пустоте. Приятного в этом было мало, но Руслан быстро адаптировался к условиям невесомости.
Инк обслуживания терминала на вызовы не ответил.
Однако дверь отсека разошлась лепестками диафрагмы, как только Руслан приблизился к ней.
Он прислушался к шелестящей тишине внутри веретена, и ему показалось, что по стенам коридора пробежали какие-то невидимые насекомые. Причём опасные насекомые, которые здесь не должны были находиться.
Впрочем, насекомых в коридоре в действительности не было. Это экстрасенсорика организма отреагировала на следы чьего-то присутствия.
Руслан разгерметизировал костюм, принюхался к запахам в коридоре: пахло вполне «технологично». Тогда он сконцентрировал внимание на внутренних переживаниях. И насторожился. В отличие от настоящих запахов «пси-запахи» внутри терминала носили оттенок враждебности. Специалисты по настройке аппаратуры не могли иметь такие агрессивные, мрачные, предупреждающие биополя.
«Шустрый, готовность один!» – скомандовал Руслан.
Терафим молча высветил на внутренней пластине шлема красное колечко тревожного режима.
Оружия у Руслана с собой не было, инспекторы ФАК не имели права его носить, но кое-что из арсенала контрразведчик всё же имел. Кроме того, он был хорошо тренирован и надеялся на врождённое чувство опасности, не раз помогавшее ему в спасательных операциях.
Коридоры сооружения давили тишиной.
Руслан пересёк первый, самый нижний, отталкиваясь от стен, пола и потолка то рукой, то ногой. Нашёл лестницу, поднялся на второй этаж.
Такой же коридор, те же белые овалы дверей, закрытых наглухо, не воспринимающих ни мысленных, ни голосовых, ни радиокоманд.
Ещё один лестничный колодец, ведущий на последний этаж веретена. Никого и здесь. Странно. Отчего же внутренний голос шепчет о «флюидах угрозы», плывущих по коридорам?
Одна из дверей посреди коридора вдруг приглашающе раздвинула створки.
Руслан замер, «встопорщив» все экстрасенсорные «антенны» организма. Показалось, кто-то тихо позвал его.
– Кто здесь?
Слабое эхо в ответ. Слабый шорох.
Он заглянул в помещение, внутри которого светились огоньки какой-то установки.
– Свет!
Однако приказ на местную автоматику не подействовал. Светлее в помещении не стало.
Чувствуя
По полу небольшой комнаты – четыре на пять метров – процокали невидимые коготки.
Сомневаясь в своей трезвости, Руслан включил нашлемный прожектор, пошарил лучом света по углам комнаты, обогнул включённую в ждущий режим установку (по-видимому, это был комплекс управления антеннами), и тотчас же по спине пробежали морозные мурашки. Не задумываясь, он нырнул на пол, и сгусток радужного огня прошил воздух над спиной, проделал в стене помещения чёрный шрам; стреляли из плазмера.
Руслан отскочил от пола (невесомость, мать её!), оттолкнулся от потолка, послал тело к выходу, надеясь перехватить того, кто стрелял. Но стрелок не стал ждать «продолжения банкета», не зная, как вооружён инспектор, и успел скрыться в коридоре. Возможно, его костюм был оборудован антигравом.
Руслан прислушался к удалявшемуся источнику пси-шума. Внутреннее зрение отметило движение в транспортном отсеке терминала, вздохнул шлюз, выпуская летательный аппарат. Затем раздался приглушённый переборками, сопровождаемый визгом раздираемого металла взрыв. Это взорвался флайт, на котором прилетел Руслан.
– Вот сволочь! – беззвучно выговорил он одними губами.
Поскольку никаких «насекомых» больше в помещениях терминала не было слышно, Руслан не стал таиться и красться по коридорам. Через две минуты он был возле транспортного отсека.
Дверь в отсек не отреагировала на его приказ открыться. В её толще сонно помаргивал красный огонёк. Очевидно, взрыв флайта нарушил герметичность отсека, и автоматика заблокировала выход наружу.
– Собака бешеная, как же я выйду? – спросил Руслан неизвестно у кого.
В наушниках костюма проклюнулся тонкий писк вызова.
Он включил личную консорт-линию.
– Инспектор, вы живы? – раздался чей-то хрипловатый голос.
– Кто это? – нелюбезно осведомился Руслан.
– Иван Грымов.
– Ваня, я попал в ловушку. На Суперструннике есть надстройка в форме «рогов и ушей», это…
– Знаю, дополнительный каскад антенн. Что произошло?
– Кто-то стрелял в меня… и взорвал флайт.
Иван хмыкнул:
– По-серьёзному?
– Что?
– Вас действительно хотели убрать или только припугнули?
Руслан помолчал, прокручивая в памяти последние события.
– Похоже, только попугали.
– Понятно. Ждите, к вам скоро придёт помощь. Заметили кого-нибудь?
– Нет, никого, – с сожалением признался Руслан.
– Жаль. Ладно, разберёмся. – Голос Ивана пропал.
Руслан поплавал в похолодевшем воздухе у двери в отсек, не зная, что делать дальше, потом начал по второму разу обследовать терминал.
Ему удалось проникнуть в ещё одно помещение на втором этаже строения, где, по всей видимости, и прятался неизвестный киллер, но в нём сгрудились лишь синие и жёлтые контейнеры с каким-то оборудованием. Двери остальных помещений не открывались.
Через двадцать минут к веретену терминала пристыковался пограничный модуль, и Руслан лицом к лицу столкнулся с Ярославой.
Она быстро оглядела его, ошеломлённого неожиданной встречей, с ног до головы. Лицо женщины под прозрачным конусом шлема прояснилось.
– Мне сказали, что ты… что инспектор ФАК попал в аварию.
– Извини, – виновато развёл руками Руслан, – не повезло.
– Что случилось?
– По какой-то причине взорвался мой летун. А ты одна?
– Что значит – одна? – подняла брови Ярослава.
– Обычно рядом с тобой этот бравый мачо Веласкес.
Лицо Ярославы стало каменным.
– Вы очень наблюдательны, инспектор. Будьте добры, не попадайте в ситуации со взрывами. Может быть, вам лучше сменить профессию?
Она повернулась, прошла сквозь группу расступившихся косменов и исчезла в отсеке.
Кто-то дотронулся до его плеча. Руслан повернул голову.
– Вам действительно повезло, инспектор, – сказал пограничник Мешем вежливо. – Флайт мог взорваться и позже.
Руслан с трудом заставил себя думать не о бывшей жене, а о делах.
– Я понял, лейтенант. Пойдёмте выпьем?
– Почему бы и нет? – согласился Мешем.
Звонок визора раздался, когда Воеводин закончил ухаживать за клумбой; территорию коттеджа он с великим удовольствием облагораживал сам.
– Включи, – скомандовал он домовому, снимая тонкие рабочие перчатки.
Над плоским блюдом хозяйственного киба вырос виом связи.
– Доброе утро, – сказал появившийся в виоме Людвиг Ван Бреевен, министр юстиции Объединённого Правительства Европы.
Министру исполнилось семьдесят девять лет, он и выглядел на все семьдесят девять: морщинистый, с пепельно-седыми прядями волос, худой, печальный. Хотя при этом старик обладал острым молодым умом, быстрой реакцией и креативным мышлением. Воеводин знал его почти пятнадцать лет и всегда поражался энергии, заключённой в этом немощном с виду теле. Неизвестно, догадывался ли Ван Бреевен об истинной профессии Воеводина, однако консультантом был отменным.
– У нас уже десять часов, – сказал командир «Сокола», ответив на приветствие.
– У нас восемь, – сказал Ван Бреевен; жил он в Брюсселе. – Мне доложили, что ты меня искал, Стефен.
– Есть предмет для разговора.
– Не соблаговолишь навестить старика в его скромном жилище? Сегодня мне не хочется шляться по гостям.
Разговор шёл на английском, но слово «шляться» голландец произнёс на русском.
Воеводин улыбнулся.
– Буду у тебя через полчаса.
Бреевен кивнул, и виом погас.
Воеводин не спеша собрал инструмент, умылся, переоделся в обычный гражданский уник с эмблемой пенсионной службы, какое-то время размышлял, не воспользоваться ли спецтранспортом. Официально он имел право пользоваться гаражом муниципальных властных структур – как гражданин с высоким социальным статусом: двенадцать лет назад он был мэром Брянска. То, что он в настоящее время является советником Службы безопасности, не говоря уже о руководстве «Соколом», было известно лишь паре человек в высших эшелонах федеральной власти.
«Контроль», – мысленно вызвал он встроенную в коттедж систему наблюдения, контроля и анализа внешней обстановки.
«Горизонт чист, – доложил инк контроля. – Потоки внимания в пределах фона».
Это означало, что никто не интересовался коттеджем советника, в том числе – с орбитальных станций и спутников, никто специально не следил за его передвижением с помощью микроустройств типа «нанокомар».
– Охрана, машину.
Плавно уехала вниз створка личного гаража, наружу выскользнул флайт «Мазда» цвета «брызги шампанского».
Воеводин залез в кабину, за ним ловко шмыгнул витс охраны, и флайт взял курс на метро города. Через несколько минут Воеводин со спутником вылезли из флайта на площадке аэропаркинга у центрального метро Смоленска. Ещё через минуту они вышли из метро Брюсселя.
Ван Бреевен жил в обычном жилом модуле многоэтажной башни, хотя как министр имел право на коттедж. Квартира его и в самом деле не поражала роскошью, но и аскетическим её убранство назвать было нельзя: стандартная пятикомнатная урбанада, в меру уютная, без особых изысков и излишеств. Современные интерьерные решения были поразнообразней.
Воеводин пожал руку хозяину, вышедшему встретить его в официальном унике правительственного чиновника.
– Куда-то собрался?
– Предлагаю позавтракать в нашем ресторанчике. Мы там бывали.
– Помню, «Дольче» называется, так? Я не голоден, но составлю компанию.
Они поднялись на верхний этаж здания с круговым панорамным окном, через которое открывался великолепный вид на город и его окрестности.
Ван Бреевена здесь знали, и официант, с виду – живой человек, предложил им столик у окна.
– Наверху есть места? – спросил министр.
– Там молодёжь гуляет, – ответил официант виноватым тоном.
Ван Бреевен поиграл бровью:
– Так рано?
– Ещё с ночи остались. Кто-то из них выиграл в казино, вот и празднуют.
– Посмотрим.
Они поднялись на крышу здания, превращённую в летнюю веранду ресторана.
Здесь и в самом деле расположилась пёстрая молодёжная компания. Почти все столики под зонтиками были заняты. Но не это остановило Ван Бреевена и его гостя. Молодые люди, одетые в немыслимые цветные блузоны, прозрачно-мигающие платья, шорты и скуфии – по последней моде, вели себя не просто свободно, а непристойно свободно! Они сидели друг у друга на коленях, лежали на столах, танцевали в центре площадки, кричали, смеялись, пили, курили, и воздух был насыщен цветными дымками и сладковато-приторными запахами, от которых кружилась голова.
Несколько пар целовались, причём как парни с девушками, так и парни с парнями. Ещё несколько молодых людей имитировали любовь, прижимаясь друг к другу и скользя руками по разгорячённым телам.
Ван Бреевен и Воеводин переглянулись.
– Первый раз вижу тут такое, – проворчал министр озадаченно. – Прошу прощения.
– Это уже давно стало нормой, – сказал Воеводин. – Даже у нас, в России, моральные институты работают плохо.
– Пойдём вниз.
Они спустились в ресторан, сели у прозрачного, практически невидимого окна. Официант возник рядом как привидение. Всё-таки он был всего лишь вифом,[280] а не живым человеком.
– Что прикажете?
– Уберите ту компанию, наверху. Чёрт-те что у вас творится!
– Извините, это не в моей компетенции. Они никому не мешают, ведут себя тихо.
– Тогда подожди немного, мы тебя вызовем.
Официант исчез.
– Успокойся, Людвиг, – сказал Воеводин. – Не делай резких телодвижений. Это бесполезно, всё равно что воевать с мельницами. Нужны иные меры.
– Меры давно разработаны, только их никто не выполняет. Самое плохое, что дети от такой псевдолюбви не рождаются. Население Европы поддерживается только за счёт миграции с юга. Ты заметил? Разнополых пар среди них меньше, чем однополых.
– Скорее всего это трикстеры. Мужикам вообще, судя по всему, грозит вымирание. Игрек-хромосома, благодаря которой мы рождаемся на свет, неуклонно теряет гены. Вот почему всё чаще рождаются гермафродиты и трикстеры, представители третьего пола. Уже можно вести речь о стастистике. И этот процесс идёт везде, мой друг. Просто в Европе это заметней. Вы стали слишком изнеженными и мягкотелыми, чтобы поддерживать порядок.
– Ты прав, – согласился старик. – Мы настолько сильно привязаны к благам цивилизации, что малейшее изменение климатических условий или текущего статуса приводит к нервным срывам. Уровень рождаемости в Европе сведён к нулю. Мы уже на восемьдесят процентов азиаты. Которые, кстати, тоже воспитаны желанием пользоваться всеми ценностями цивилизации, не давая ничего взамен.
– Это закономерный процесс. Наши расы уходят, на их место приходят более жизнеспособные, пассионарные народы.
– К чёрту их пассионарность! Они точно так же поддерживают распущенность, помноженную на дремучую дикость.
– В первую очередь европейцы виноваты в падении нравов сами. Разложение общества достигло таких масштабов, что это позволило пришлым народам без усилий расправиться с вами. Они же ненавидят вас в силу слишком большой разницы в уровне культуры. Беспорядочные половые связи и религиозные предрассудки всегда становились главными причинами крушения цивилизаций в прошлом. Вспомни Рим, Византию, Афганистан, Ирак, Соединённые Штаты.
– Штаты ещё держатся.
– Да какое там – держатся! – махнул рукой Воеводин. – Они погрязли в сытости и конформизме, их внутренние отношения настолько формализованы, что ни о каком выживании речь не идёт. Они уже никогда не поднимутся до уровня мирового жандарма. Вот Китай поднимется, верю.
Ван Бреевен стал печальным.
– Завидую вам, русским. Вы ещё можете заставить себя жить не хлебом единым, а главное – рисковать. Мы уже потеряли это качество.
– Мы не заставляем себя рисковать, – улыбнулся Воеводин. – Мы так живём испокон веков. Но давай не будем углубляться в философские дебри. Что случилось, что ты мне позвонил?
– Пришла пора уходить, – пробормотал Ван Бреевен как бы про себя, поднял голову. – Жизнь неумолима. Стефен, скажи пожалуйста, ты должен знать, Джона… убили?
Воеводин понял, о ком идёт речь. Мысленно приказал терафиму включить систему аудиозащиты. Теперь их никто не мог подслушать.
– Убили, Людвиг. Почему тебя это интересует?
– В последнее время новостные каналы пестрят сообщениями о внезапных смертях вполне здоровых людей. Технари, учёные, правительственные чиновники… теперь вот сотрудники спецслужб.
– Джон Ву был не простым сотрудником.
– Что происходит, Стефен?
Воеводин помедлил, глядя на панораму Брюсселя двадцать четвёртого века: старинных зданий было много, а высотных зданий мало.
– Людвиг, что тебя держит в Европравительстве? Привилегии, слава? Привилегий у тебя и без того хватает, а слава тебе не нужна. Уходи, пока не поздно.
– Ты не ответил на вопрос.
– Я всего лишь советник Службы безопасности.
Ван Бреевен усмехнулся.
– Вот и ответь мне как советник. Правда, что начинается очередной корпоративный передел мира?
Воеводин выслушал мысленное сообщение бригады сопровождения:
«Горизонт чист. Полевая обстановка нормальная. Потоки внимания в пределах фона».
Это означало, что разговаривающими в ресторане никто не интересовался.
– Ну, это вряд ли. Что за фантазии? Сам же говорил, что и европейцы и американцы погрязли во грехе, им не до передела. А исламское движение лишь поддерживает свою структуру, ему не нужен захват власти в глобальном масштабе.
– Китайцы?
– Китайцы действительно амбициозны и устремлены к «гегемонии пролетариата», но при этом они понимают, что открытая экспансия чревата непредсказуемыми последствиями. Их самолюбие тешит то обстоятельство, что их держава занимает одну из ведущих позиций в мире.
– Они слишком бесцеремонно присваивают себе территории на других планетах, астероиды и даже целые планеты у других звёзд.
– Мы слабеем, друг мой, и на наше место приходит иная сила. Но уверяю тебя, китайцы здесь ни при чём. Хотя рядовые жители Поднебесной и могут поддерживать…
Ван Бреевен подождал продолжения:
– Что поддерживать?
– Экспансию, Людвиг, – тихо, но твёрдо сказал Воеводин, глядя в прозрачные глаза старика. – Нас атаковали. Когда мы опомнились и поняли, в чём дело, многие оказались на той стороне. В том числе и высокие должностные лица. Они есть и в вашем Правительстве, и в спецслужбах. Поэтому уходи. К тебе придут и предложат работать на них добровольно. Если не согласишься, в твоё сознание внедрят спецпрограмму, отчего ты станешь зомби, либо… убьют. Как убили Джона.
Ван Бреевен поник, провёл рукой по щеке, словно стирая невидимую слезу.
– Примерно так я это себе и представлял: захват… Кто они?
– Не знаю, – честно ответил Воеводин. – Служба работает, но результатов пока мало. В наших рядах также окопались агенты Вируса, которые пресекают все попытки анализа ситуации.
– Вируса?
– Так мы назвали агрессоров.
– Ради чего они всё это делают?
– Не поверишь, – раздвинул губы в усмешке Воеводин. – С их подачи и начала реализовываться программа строительства Суперструнника. То есть по сути пятнадцать лет назад.
Ван Бреевен удивлённо посмотрел на собеседника:
– Зачем им Дженворп?
– И этого я не знаю, – вздохнул Воеводин. – Хотел бы знать. Но все события развёртываются вокруг него. Больше я ничего не могу сказать.
Ван Бреевен пригорюнился.
– Значит, и вправду пора уходить.
– Завтракать будем?
– Что? Ах, да… конечно… официант, – позвал министр.
Воеводин выключил скремблер.
– Официант!
У стола возник вежливый молодой человек.
– Яичницу из трёх яиц, – сказал Ван Бреевен, – с ветчиной и зеленью, кефир, горячие булочки. – Он поколебался немного. – И принеси-ка, данскер, водки.
– Марка? – спросил официант.
– «Русский размер». Граммов сто… нет, двести.
– Вам? – посмотрел виф на Воеводина.
– Творожное консоме, горячее молоко, – заказал он.
– Водка?
– Не надо.
Официант исчез.
Воеводин посмотрел на задумчиво-горестное лицо министра.
– Водка, с утра?
– Хочу отключиться, – скривил губы Ван Бреевен.
– Почему именно «Русский размер»?
– Ваша водка лучшая в мире, а «Русский размер» мне посоветовали друзья. Утверждают, что она самая чистая и мягкая, а самое главное – после неё не болит голова.
– Если пить в меру.
– Я всегда пью в меру. Но ты меня разволновал, Стефен. Неужели всё так плохо?
– Не всё, – улыбнулся Воеводин. – мы ещё живы, а значит, ещё можем изменить мир к лучшему.
К столику подплыл плоский киб с заказом, ловко расставил блюда, налил из небольшого пузатого графинчика водку в стаканчик. Возникший как привидение официант спросил:
– Что-нибудь ещё?
– Спасибо, ничего.
Ван Бреевен взял изящный стаканчик двумя пальцами.
– Может, выпьешь со мной? Как там у вас говорят? За здоровье?
Воеводин качнул головой:
– Мне ещё клумбу чистить надо.
Министр понимающе усмехнулся, опрокинул в рот стаканчик. Подержал водку во рту, проглотил. Глаза его стали круглыми.
Воеводин подал ему ломтик хлеба.
– Занюхай.
Ван Бреевен поднёс хлеб к носу, просипел:
– Настоящий русский размер! Мозги как сквозняком продуло! Как вы это пьёте?
– Закалка, – пожал плечами Воеводин. – Есть поговорка: пока русский пьёт, боги делают за него дела.
Ван Бреевен посидел немного, прислушиваясь к своим ощущениям, жестом приказал официанту налить ещё. Киб исполнил приказ.
– Ещё раз будем здоровы.
Графинчик опустел.
Глаза Ван Бреевена затуманились, на щеках выступил румянец.
– Жить хочется, честное слово! Закажу себе домой пару бутылок. Буду рекомендовать «Русский размер» всем родичам, кто ещё не пробовал.
Они принялись за еду.
Ван Бреевен завёл было речь о воспитании детей, но сбился и ушёл в себя. Видно было, что он опьянел.
Позавтракали в молчании. Воеводин помог министру спуститься вниз, в квартиру, усадил на диван.
– Мне надо идти, Людвиг.
– За клумбой ухаживать? – расплылся в хитренькой улыбке Ван Бреевен.
– Дела. – Воеводин пошёл к двери, оглянулся. – Звони, если понадоблюсь.
– Значит, ты считаешь, что Вирус уже пятнадцать лет строит Дженворп? – вдруг совершенно трезвым голосом спросил старик.
Воеводин пристально посмотрел на него.
– Никому об этом ни слова, Людвиг! Стоит им узнать, что мы догадываемся о положении дел, нас не пощадят.
– Не волнуйся, советник, я не враг ни тебе, ни себе. Буду думать, что делать дальше.
Воеводин вышел.
Каждый уровень здания имел угловую площадку для посадки лёгкого личного транспорта. Руководителя «Сокола» ждал мощный «Хаммер», в котором смирно сидели трое оперативников бригады сопровождения.
– Прицепите к нему «эшелон», – сказал Воеводин, залезая в кабину «Хаммера». – Он человек дальновидный и вряд ли позволит сболтнуть лишнее, но лучше исключить случайности.
Рослый командир группы отдал распоряжение. Через минуту рядом сел спортивного вида «Порш» с двумя молодыми людьми. Парни помахали руками – это были оперативники бригады поддержки, – и «Хаммер» взлетел. Уже когда аппарат подлетал к метро Брюсселя, позвонил Грымов:
– Степан Викторович, на Руслана было организовано нападение.
Воеводин раздул ноздри.
– Он жив?!
– Всё в порядке, парень реактивный, да и нападение больше смахивает на предупреждение инспектору ФАК. Если бы они хотели его убрать, запустили бы нанокиллера. Наши ребята занялись выяснением обстоятельств инцидента. Сам Руслан никого не видел.
– Хорошо, продолжайте подстраховывать его. Он там как бельмо в глазу у агентов Вируса. Его не оставят в покое.
– Подстрахуем.
– «Ра» молчит?
– Молчит.
Воеводин выключил мобильник.
«Хаммер» сел у кристаллической глыбы брюссельского метро.
Расследованием инцидента в транспортном отсеке антенного терминала занялась Служба безопасности, но Руслан не ждал от следователей каких-то откровений. В любом случае вычислением личности нападавшего должны были заняться агенты Вируса, поэтому ждать результатов не стоило. С другой стороны, можно было попытаться вычислить киллера по степени воздействия инспектора ФАК на структуры строительной компании, чем Руслан и занялся. Каково же было его удивление, когда первыми отреагировали на возникшую проблему работники клуба «Бай-Бай».
В жилой зоне Руслана встретила очаровательная блондинка в унике с эмблемой компании обслуживания – веник в красном круге, – кокетливо улыбнулась:
– Вы Руслан Горюнов, инспектор ФАК?
– Инспектор, но не «фак», – улыбнулся в ответ Руслан; заговорила блондинка на английском.
– Меня зовут Марлен, я уполномочена передать вам предложение моего шефа.
– Передавайте, – кивнул Руслан. – А кто ваш шеф?
– Директор клуба «Бай-Бай».
Руслан пристально посмотрел на блондинку:
– По-моему, мы с вашим шефом обо всём договорились.
– Всё-таки ознакомьтесь с предложением. – Девушка протянула Руслану блестящую пуговку флэшки.
Заворчал терафим:
«Это небезопасно! Не бери!»
Руслан и сам почувствовал некую ауру тревоги, окружавшую красавицу, однако вынужден был играть свою роль инспектора до конца.
– Хорошо, прочту. – Он небрежно сунул флэшку в карман уника.
– Не хотите побывать у нас в гостях? Мы примем вас по VIP-классу.
– Возможно, я найду для этого время.
– Не пожалеете, – обещающе улыбнулась блондинка Марлен. – Будем ждать.
Покачивая бёдрами, она удалилась походкой топ-модели. Фигура у неё была потрясающая.
Интересно, подумал Руслан, кто она шефу «Бай-Бай»? Секретарша, помощница, любовница? Или всё вместе?
Он спохватился, поспешил к себе в номер, заперся и воткнул пуговку флэшки в гнездо на вириале персонального инка.
– Открой.
Инк послушно развернул запись.
Перед Русланом соткался из воздуха безликий силуэт мужчины (синтезированный «призрак», не имеющий никаких примет), зазвучал басовитый мужской голос:
– Инспектор, мы могли бы договориться. Вы закрываете глаза на деятельность клубов развлечений на территории коммунальных зон Дженворпа, мы переводим на ваш счёт некую сумму.
Руслан невольно усмехнулся, хотел спросить: о какой сумме идёт речь? – но голос продолжил:
– Речь идёт о сумме с шестью нулями. Если наше предложение вам понравится, в баре вы найдёте Марлен. Всего самого наилучшего.
Мужчина без лица замолчал.
И тотчас же флэшка превратилась в струйку дыма, самоликвидировалась. Руслан не успел даже сказать инку, чтобы тот записал сообщение в память.
«А могла быть и бомба!» – проворчал бдительный терафим.
Руслан тоже подумал об этом. Если уж кто-то решил по-настоящему устроить охоту на чересчур настырного инспектора ФАК, то следовало ждать от него любых пакостей.
В бар он не пошёл. Его ждал господин Фердинанд Херциг, неожиданно пожелавший принять инспектора в своей резиденции.
Рабочий модуль главного конструктора Суперструнника мало чем отличался от других модулей, в том числе от кабинета Ярославы. Но во время своего первого посещения Херцига Руслан больше внимания уделял хозяину кабинета, теперь же предпочёл незаметно осмотреться и выявил множество мелких деталей, неплохо подчёркивающих характер владельца. По ним он и составил примерный психотип учёного, разработавшего теорию «вакуумного квантового кристалла».
Психологи назвали бы носителя такого психотипа «экстравертным логиком». Люди подобного склада, с одной стороны, стараются поддерживать деловые отношения с коллегами, с другой – замкнуты, неконтактны, уверены в своей непогрешимости и ориентированы лишь на формальное общение.
Херциг снова рассматривал объёмное изображение какой-то сложной установки, медленно вращавшейся вокруг оси: виом занимал чуть ли не половину кабинета, – и заговорил с гостем не сразу.
– А, это вы, инспектор? Проходите, присаживайтесь. Могу угостить зелёным чаем.
– Благодарю вас, господин Херциг. Если вы хотели только напоить меня чаем…
Автор проекта оторвался от созерцания вращавшейся конструкции, глянул на Горюнова.
– Мне сообщили, что вы попали в неприятную историю.
– Да, в меня стреляли, – сообщил Руслан.
– И что же?
– И не попали.
Херциг сдержал улыбку, хотя в глазах его запрыгали весёлые искры.
– Рад, что всё закончилось благополучно. Вы знаете, кто это сделал?
– Пока нет, но надеюсь узнать. Расследованием занимается Служба безопасности, так что волноваться нечего.
– Что ж, рад, что вы уцелели. Каковы ваши впечатления от нашего шедевра?
– Грандиозная машина! – честно признался Руслан. – Даже самые большие земные ускорители смотрятся на его фоне как игрушки.
– Ну, это не совсем ускоритель и даже совсем не ускоритель.
– Всё равно Суперструнник выбьет из вакуума целый ливень всяких элементарных частиц, для чего и создавались ускорители.
– По большому счёту вы правы. Значит, вы уже освоились и включились в работу. Есть проблемы?
– У кого их нет? – пожал плечами Руслан. – Мне даже предложили закрыть глаза на кое-какие нарушения, пообещали заплатить.
– Вот как? – удивился Херциг. – Кто же это у нас такой смелый? Неужели мои инженеры?
– Нет, это сопутствующие структуры. Не хотят тратиться на цивилизованную уборку мусора.
Херциг улыбнулся.
– Я уже расстроился. Кто же вам не побоялся сделать такое предложение? Если не секрет, конечно.
Руслан сделал вид, что колеблется.
– Вам я могу сказать: это клуб «Бай-Бай».
Херциг фыркнул, покачал головой.
– Неужели в наше время ещё возможны подобные ситуации? Ведь если информация о подкупе должностного лица всплывёт, этими негодяями займутся правоохранительные органы. Вы не боитесь, что они… м-м, прибегнут к угрозам?
– Не боюсь! – сделал решительное лицо Руслан. – Я здесь и поставлен для того, чтобы навести порядок.
– Ну-ну, – сказал Херциг скептически. – Благородная задача. Если понадобится моя помощь – обращайтесь смело. У меня масса хороших связей в разных инстанциях, в том числе и в криминальной полиции.
– Спасибо, господин директор! – щёлкнул каблуками Руслан, чётко повернулся, вышел.
Херциг проводил его задумчивым взглядом. Вероятно, он окончательно укрепился в своём мнении, что инспектор ФАК недалёкий человек.
Сам же Руслан остался весьма доволен своим поведением. Он и должен был выглядеть перед всеми прямолинейным солдафоном, отстаивающим букву закона.
Подумав, как распорядиться полученной информацией, он всё-таки заглянул в бар.
Блондинка Марлен сидела у стойки в одиночестве и потягивала через соломинку коктейль. Увидев Горюнова, она игриво помахала ему рукой.
Руслан огляделся, подошёл.
Несмотря на рабочее время (хотя в принципе на Суперструннике отсчёт времени условен, люди работают круглосуточно), в баре сидели группами, по двое и поодиночке многие работники стройки разных профессий. Среди них были и женщины, явно относившиеся к профессионалкам лёгкого поведения. Но Руслана больше заинтересовали какие-то молчаливые личности в тёмно-коричневых комбинезонах, сидевшие парами в разных углах зала. По-видимому, это были охранники бара либо спутники Марлен. Не витсы – живые люди. И все они были опасны, судя по их ауре.
– Присядете? – шлёпнула Марлен ладошкой по высокому стулу у стойки бара; обслуживали бар также живые бармены.
– Благодарю, нет времени, – отказался Руслан официальным тоном. – Передайте своему боссу, что я буду строго следить за соблюдением правил и строго карать за нарушение экологических законов.
– Вы отказываетесь? – не поняла Марлен. – От такого выгодного предложения?! Неужели я вам не понравилась?
– Я трикстер, – сказал Руслан серьёзно. – Всего хорошего.
Брови блондинки взлетели на лоб. Она не сразу нашлась, что сказать в ответ:
– Мы найдём… для вас… э-э… варианты…
– Спасибо, не надо, – повернулся к ней спиной Руслан и направился к выходу из бара, отметив боковым зрением общее движение парочки мрачных парней в коричневых униках. Они явно следили за блондинкой, являясь её телохранителями или исполнителями поручений.
В своём жилом модуле Руслан просмотрел свои записи, провёл дополнительный анализ всех встреч и сделал вывод, что агенты Вируса себя почти ни в чём не проявляют. Заподозрить в пособничестве Вирусу можно было всего трёх-четырёх человек: китайца Сю Синьцзы, помощника Херцига Жозефа Поллака, пограничника Мешема и… саму госпожу Ярославу Тихонову, руководящую стройкой. Контакты всех служб замыкались на ней, из чего следовало, что она контролировала большинство руководителей, имела возможность влиять на каждого, встречаться с кем угодно в любое время суток и получать инструкции от эмиссаров Вируса. Если только сама не являлась эмиссаром.
Последняя мысль испортила настроение настолько, что Руслан не сразу избавился от противного ощущения предательства. Хотя, опять же, он отлично понимал, что не имеет никакого права осуждать бывшую жену в её привязанностях. Мало того, ему всё больше хотелось встретиться с ней в неформальной обстановке и поговорить по душам. Тем не менее он переборол желание немедленно позвонить ей и вместо этого, проверив поисковой системой костюма наличие в квартире подслушивающих и подсматривающих устройств, позвонил Ивану Грымову:
– Иван, добрый день. Есть новости от шефа?
– Он сказал, что тебе нужна консультация по Суперструннику.
– Хотелось бы побеседовать со специалистом.
– Тебя ждёт доктор физматнаук профессор Всеволод Шапиро. Запомни номер. – Грымов продиктовал адрес видео. – Что-нибудь ещё?
– Как идёт расследование того дурацкого нападения в антенном узле?
– По косвенным данным, это был китаец Синьцзы.
– Как вы узнали?
– Не узнали – вычислили. У нас есть видеозапись перемещения всех транспортных средств у Суперструнника в тот день. Камеры зафиксировали два флайта класса «Пассат»: один твой, второй принадлежал астроному.
– Значит, он не астроном.
– В том-то всё и дело, что астроном. И у него действительно имеется сертификат доступа на стройку в качестве консультанта. Кстати, давал разрешение на привлечение китайца лично Жозеф Поллак.
– Понял, до связи.
Руслан задумчиво скушал мятную пастилку зубного чистильщика (зубы очищал специальный нанофаг). С китайцем надо было что-то делать. Но он не должен был знать, что контрразведка взялась за него всерьёз.
«Поговорю с ним вечером, – решил Руслан. – Посмотрим, что он будет петь».
На звонок Руслана профессор Шапиро ответил тотчас же.
Это был мужчина в летах, с буйными полуседыми волосами и с глазами давно ушедшего в себя анахорета. Чем-то он походил на Альберта Эйнштейна в старости.
– Слушаю вас.
– Меня зовут Руслан Горюнов, и мне нужна консультация. Вас предупредили?
– Можете прилететь ко мне сейчас?
– Где вы живёте?
– В Минске, бульвар Славянского Союза, жилой комплекс «Алые паруса», десятый уровень, модуль триста тридцать. За полчаса успеете добраться?
– Даже раньше.
– В таком случае поторопитесь, у меня мало времени, в одиннадцать у меня совещание в Коллегии.
– Хорошо, ждите.
Руслан запер дверь и рысью направился к транспортному отсеку. Через пять минут он выходил из метро Минска, сел в свободное такси форд-класса и вскоре вышел из него на площадке жилой башни, действительно издали напоминавшей корабль с алыми парусами.
Профессор Шапиро жил в стандартной трёхкомнатке, превращённой им в библиотеку старинных книг и одновременно в научную лабораторию. Была ли у него жена, Руслан не знал, но, судя по отсутствию уюта и захламленности квартиры, Шапиро жил один.
– Проходите в кабинет, – сказал он, пожимая руку гостю; одет профессор был в атласный зелёный халат с красными драконами, – я сейчас.
Он скрылся в туалетной комнате.
Не зная, чем отличаются комнаты модуля, Руслан наугад заглянул в одну из них, увидел смятую широкую кровать, объёмный снимок – витейр голой женщины на стене, смущённо оглянулся. В туалетной комнате лилась вода. Хозяин приводил себя в порядок. Руслан ещё раз глянул на женщину: ничего фигурка, красивая, лицо только подкачало, интересно, жена это или кто ещё?
Он прошёл чуть дальше по коридорчику, заглянул в другую дверь и увидел светящийся виом посреди комнаты, в котором мерцала какая-то сложная схема, не то инженерная конструкция, не то математическая формула. Здесь тоже стояли полки с книгами, валялись коробки разного размера, стол был загромождён аппаратурой, и воздух в комнате представлял собой смесь запахов, больше присущих ка-кому-то заводу, нежели жилому помещению.
Вошёл Шапиро с полотенцем через плечо, сгрёб хлам на диванчике в сторону, бросил полотенце на спинку старинного стула.
– Садитесь. Что вас привело ко мне?
Ни чаю, ни кофе он не предложил.
– Вы знаете, что строительство Суперструнника заканчивается?
Шапиро кивнул:
– Конечно, знаю.
– Мне хотелось бы поговорить об идее создания генератора «суперструны». С чего всё началось?
Шапиро слегка оживился.
– Это было давно.
– Я знаю, пятнадцать лет назад.
– Пятнадцать лет назад начался монтаж первых секций Дженворпа, сама же идея создания возникла лет на пять раньше. Что именно вас интересует?
– Идею подал Херциг?
– Федя Херциг разработал теорию «вакуумного кристалла», если вам это о чём-то говорит. Тогда же коллеги заговорили о пределах возможностей суперколлайдеров, существующих ускорителей элементарных частиц. Ни один коллайдер не мог преодолеть барьер энергий десять в пятнадцатой степени эвов.
– И Херциг предложил построить Суперструнник, который смог бы возбудить «суперструну», свёртывающую пространство в линейную структуру из множества чёрных дыр.
Шапиро озабоченно посмотрел на Руслана:
– Вы физик?
– Нет, я заканчивал Воронежский институт промышленных технологий. Но увлекаюсь космосом.
– Понятно, говорите вы складно. Тогда зайдём с другой стороны, космологической. Вы в курсе, как возникла наша Вселенная?
– Специально изучал этот процесс. Мне и самому было интересно в нём разобраться. Само рождение называется Большим Взрывом, и длилось оно ничтожную долю секунды. По-моему, эта цифра близка к десяти в минус тридцать третьей степени.
– Приблизительно, – кивнул Шапиро с благостным видом.
– Затем последовала фаза гипербыстрого – его называют инфляционным – расширения, которая длилась, опять же, ничтожные доли секунды.
– Десять в минус десятой степени секунды.
– За инфляционной шла фаза расширения с падением градиента скорости, которая длилась почти восемь миллиардов лет. А около шести миллиардов лет назад снова началась фаза ускоренного расширения.
– Совершенно верно, молодой человек. Она длится и сейчас. В результате мы живём в эпоху вырождения континуума, «скатывания» пространства к двумерности, о чём мало кто знает. Длиться эта фаза будет, по расчётам Херцига, более ста миллиардов лет, по моим же – не более двадцати.
– Почему такое большое расхождение? – хмыкнул искренне заинтересованный Руслан.
– Он тоже не учитывает вырождения мерности, – улыбнулся Шапиро. – В теории «вакуумного кристалла» этой гипотезе нет места. Его теория вообще притча во языцех, поскольку базируется на спорных принципах и новых понятиях, таких, как «квадруполь» – кватернион безмассовых зарядов, «сглаживание бозонного поля», «дискретная геометрия», «сферическая деформация вакуума» и тому подобное. Но он хорошо владеет дискуссионной методикой и смог отстоять свою идею перед Мировым Научным Советом.
– Совет решил строить Суперструнник?
– Совет согласился, что это даст большой толчок давно агонизирующей физике. Мы уже поняли природу тёмной материи, разгадали принципы тёмной энергии, которой является сам вакуум, научились создавать каналы мгновенной транспортировки массивных объектов, но до сих пор не можем экспериментально подтвердить многие тезисы теории Великого Объединения. Я, к примеру, сам поучаствовал бы в изучении свойств безмассовых конфигураций, из которых и состоит вакуум. Кстати, гипотеза Херцига утверждает, что наша Вселенная весьма велика, так как прожила эпоху сверхбыстрого расширения. Я же склоняюсь к идее, что Вселенная конечна и невелика.
– Почему?
– Ещё в двадцать первом веке заметили, что распределение пульсаций реликтового фона ограничено. Если бы Вселенная была бесконечна или очень велика, распределение флуктуаций фона не имело бы ограничений «сверху». На самом деле ограничения есть.
– Как вы это объясняете?
– Наши наблюдения подчиняются своеобразному оптическому обману. Вселенная представляет собой набор повторяющихся структур – «вакуумных додекаэдров», правильных пятиугольников, из-за чего она похожа на «бесконечный футбольный мяч». Ещё она похожа на многомерную зеркальную комнату, предметы в которой – звёзды и галактики – дают множество отражений.
– Суперструнник даст возможность проверить это?
– Наверное, – сделался меланхоличным Шапиро. – Я надеюсь. Как инструмент исследования квантовых свойств вакуума он наверняка сыграет большую роль. Что ещё вас интересует?
– Несколько конкретных вопросов. Я обнаружил с десяток конструктивных доработок Дженворпа, и они меня заинтриговали.
– О каких доработках идёт речь?
– О сфинктере коллиматора, которого не было в первоначальном проекте, об антеннах системы контроля.
– Каких антеннах?
– Системы контроля. Под таким названием они в настоящее время смонтированы на ферме Суперструнника. Я побывал в терминале управления блоком антенн, и у меня возникло странное ощущение, что назначение антенн другое.
– Ну-ка, ну-ка, – снова оживился Шапиро, – опишите мне их.
Руслан начал описывать конструкцию антенн, потом спохватился:
– У вас ведь есть эмскан?
– Разумеется. Старый я дурак.
Профессор вытащил из вириала инка дугу с наушниками мыслесъёма, подал гостю, по пути выключив виом. Изображение «математической формулы» над столом исчезло.
Руслан надел на голову эмскан, вспомнил, как выглядят «рога и копыта» антенн, и персональный инк хозяина послушно отобразил конструкцию в объёме.
Шапиро, шевеля бровями, начал рассматривать изображение антенн с разных сторон. Через минуту сказал:
– Любопытно, любопытно. Однако эти лопасти мало напоминают приёмные антенны системы контроля. Что вы помните ещё?
Руслан подумал и нарисовал установку в одном из помещений терминала, где в него стрелял неизвестный.
Шапиро скептически поджал губы:
– Слим-модулятор?
– Что такое слим-модулятор?
– Генератор гравитационных и антигравитационных полей, по сути – двигатель. Такие устанавливаются, если не ошибаюсь, на всех транспортных средствах от флайтов до спейсеров. Но, судя по всему, это очень мощная машина. Тогда становится понятной и геометрия антенн.
– Вы хотите сказать… – Руслан сбросил дугу эмскана.
– Это не система контроля. Это система управления положением Дженворпа.
– Но ведь две такие системы уже стоят на концах фермы.
– Значит, для чего-то понадобилась третья. Странно другое: почему разработчики назвали её узлом контроля? Для изучения чёрных дыр и экзот-струй нужна совсем другая аппаратура.
– Экзот-струй?
– Дженворп должен создать условия для рождения экзотических частиц тёмной материи: аксионов, нейтралино, вимпов, бозонов Хиггса. Но для их регистрации создаются специальные исследовательские комплексы.
– Да, я их видел. Все они будут работать в автоматическом режиме, объединённые Гением в одну систему.
– Гением? – не понял Шапиро.
– Это управляющий инк Суперструнника.
– Ах, да, конечно. Итак, молодой человек, вы получили все ответы на свои вопросы? Мне, к сожалению, пора собираться.
Руслан поднялся.
– Извините, что задерживаю. Можно, я позвоню вам, если понадобится дополнительная консультация?
– Хоть две, буду рад помочь.
Шапиро проводил гостя до порога.
– Извините ещё раз, – проговорил Руслан смущённо, – а почему вы не работаете на Суперструннике? Вы же крупный специалист в физике элементарных частиц.
Шапиро усмехнулся.
– Я не принадлежу к научной группе Херцига. Как и многие мои коллеги. С ним работают только те люди, кто безоговорочно поддерживает его теорию.
– Понял. Всего доброго.
Руслан задумчиво поднялся на аэроплощадку, вызвал такси. Через несколько минут он был уже у метро. Поколебался немного, выбирая маршрут, потом решил заскочить на часок домой, привести в порядок мысли.
Минское метро приняло пассажира, московское в Мытищах выпустило. Спустя ещё несколько минут Руслан стоял перед дверью в свою квартиру, мечтая о ванной. И вдруг почувствовал холодный ветер угрозы, подувший навстречу. Замер, прислушиваясь к бродящим внутри тела «сквознячкам».
Кто-то посмотрел на него сквозь дверь, оценивающе, пренебрежительно и недобро. Очень недобро, как на комара, которого собрались прихлопнуть.
Руслан отшатнулся от двери, стремительно рванул прочь, и в то же мгновение она взорвалась!
Боем этот танец вокруг Оси Зла назвать было нельзя.
«Ра» не хотел драться. Его вынудили.
Оружием «черепахи», погнавшейся сначала за «големом», а потом за спейсером, были гигантские электрические молнии, способные испепелить гору наподобие земного Казбека. К счастью, скорость молний – а они по сути являлись пучками электронов – не достигала скорости света, поэтому спейсеру какое-то время удавалось уворачиваться от разрядов.
Потом Роза Линдсей сообразила, что электронные струи рождаются от «сотрясений вакуума». То есть выходило, что хозяева агрессора владеют технологиями поляризации вакуума,[281] и тогда встал вопрос о дальнейшем «диалоге» с ними. Стоило «черепахе» прицелиться поточнее, и созданная ею «трещина в вакууме», мгновенно заполнявшаяся электронами, накрыла бы спейсер.
«Ра» не являлся военным кораблём. Но, поскольку рассчитан был на любые аварийные и чрезвычайные ситуации, имел оружие. В распоряжении Маккены были лазерные пушки, плазмеры и слим-модулятор, который давно получил среди профессионалов кличку «суслик».
Сначала Маккена надеялся договориться с хозяевами «черепахи», для чего слал в космос призывы на всех языках остановиться и «поговорить по-человечески».
Не подействовало.
Тогда «Ра» огрызнулся лазерными трассами.
«Черепаха» отразила удары и обиделась. Молнии засверкали чаще, постепенно приближаясь к маневрирующему спейсеру.
«Ра» накрыл противника разрядом плазмера.
«Черепаха» – теперь стало окончательно ясно, что она представляет собой некий автомат либо организм, предназначенный для охраны Оси Зла, – не обратила внимания на плазменный сгусток и ответила десятком молний, чудом не задевших земной космолёт.
И тогда Маккена навёл на преследователя «суслик».
Слим-модулятор не просто создавал гравитационный «шторм», он деформировал вакуум, то есть саму основу континуума, и от этого полевого воздействия уберечься было невозможно. По крайней мере земные учёные не знали способов защиты от излучения, «скручивающего» даже космическую пустоту.
Впрочем, «черепаха» тоже этого не знала.
Первый же выстрел «Ра» попал в цель и «свернул» бок «черепахи», как лист жести. Защитник Оси тут же перестал метать молнии и косо пошёл «вниз», к ферме Оси, потеряв способность маневрировать.
Люди в рубке спейсера молча смотрели, как он шевельнулся два раза, словно «черепаха» пыталась выбраться из повреждённого панциря, а затем врезался в «можжевеловый куст» ближайшего «швеллера» фермы – на скорости в полсотни тысяч километров в секунду!
Вспышка света была не слишком яркой.
«Черепаха» отскочила от «куста», врезалась в соседний.
Вытянулся и опал язычок пламени, вспухло и расплылось облачко дыма.
– Гитлер капут! – прокомментировал драйвер-секунда спейсера Вячеслав Терёшин.
Что это означало, не знал, наверное, и он сам. Выражение сохранилось ещё со времён Второй мировой войны, когда было актуальным. В настоящее время его юмор понимали не все. Хотя Маккена понял.
Однако радость экипажа по поводу победы длилась недолго. Не успели космолётчики обменяться репликами и обсудить своё положение, как драйвер-прима обнаружил ещё одну «черепаху», полным ходом мчавшуюся к месту боя.
Автоматика спейсера по-прежнему не работала, за исключением автономных систем, инк не предупреждал экипаж о подготовке к «непрогнозируемому контакту», и Маккена объявил отступление.
– Уходим домой! – закончил он. – Здесь нам делать больше нечего.
– Роза ещё не отошла от нагрузок, – тихо напомнил командиру бортинженер по личной линии.
– Я знаю, – сухо ответил ему Маккена. – Но у нас нет выбора. Вацлав. Курс на Северный Крест.[282] Глубина оверспейса – пять тысяч эсвэ. Экипажу – полная упаковка по ЧС-драйву!
– Я готов, кэп, – ответил первый пилот.
«Черепаха» приблизилась, вырастая в размерах. Стало понятно, что она гораздо крупнее своей напарницы. Длина её от «рогов» до «кончика хвоста» достигала пяти километров. У всех, наблюдавших за ней, снова родилось ощущение, что это не космический корабль, а некое живое существо, оберегавшее доверенную ему конструкцию.
– Левиафан! – пробормотал Терёшин.
– Старт! – обронил слово Маккена.
«Ра», уходивший от врага в обычном режиме, перешёл на «струну».
Последнее, что увидели члены экипажа, был пучок молний, протянувшихся от «черепахи» к спейсеру.
Сознание людей погасло…
Перед глазами перестали кружиться цветные спирали, и Маккена увидел перед собой звёздную россыпь. Тряхнул головой, зажмурился, открыл глаза, но звёздная панорама не исчезла. Обзорная система была включена, и виом в рубке показывал окружающий спейсер космос.
– Вышли нормально, – раздался в наушниках шлема голос пилота.
– Где? – поинтересовался Маккена.
– А хрен его знает, – ответил бортинженер жизнерадостно.
– Определяйтесь.
– Командир, Роза без сознания, – доложил Успенский. – На вызовы не отвечает.
– В медотсек её! – приказал Маккена. – Я сейчас спущусь. Всем стандарт по форме ЧС! Вацлав – контроль функционирования.
– Работаем уже.
Маккена с минуту рассматривал незнакомые созвездия, вылез из командирского кокона, добрался до лифта, «мускул» которого доставил его в медотсек.
Успенский и Терёшин уже были здесь. Сняли с эксперта защитный костюм, уложили безвольное тело в саркофаг реаниматора.
Над прозрачной крышкой саркофага высветился столбец разноцветных цифр, указывающих параметры физиологического и психического состояния Розы.
– Очень высокое черепное давление, – буркнул инконик. – Сердце работает как насос в режиме форсажа, причём неровно. Мне это не нравится.
– Ничего, с кардиокризисом наш эскулап справится, – сказал Терёшин.
– Возможно, однако нам ещё прыгать и прыгать. Что же, каждый раз после этого помещать её в реанимацию?
– Предложи что-нибудь другое.
Оба посмотрели на Маккену.
– Вацлав, определился? – вызвал он Хржичку.
– Не понимаю, – отозвался драйвер-прима. – Нас вынесло к краю второго Рукава![283]
Мужчины переглянулись.
– Слава, побудь здесь, посмотри за ней, – сказал Маккена. – Придёт в себя, поговори, успокой.
– Хорошо.
Маккена и Успенский вернулись в рубку.
Аппаратура кресел по-прежнему не работала, поэтому приходилось ориентироваться с помощью личных инков, чем Хржичка и занимался.
На панорамном виоме светилось зелёное перекрестье визира, быстро вспыхивали и гасли цифры и символы, загоралось, перемещалось и делилось на сектора световое кольцо целеуказателя.
– Вот, полюбуйтесь.
Перед узкой полосой ограничителя рубки выросло объёмное изображение Галактики. Крошечный огонёк на краю Рукава Ориона сделался ярким, стал мигать. Это было Солнце. Вспыхнула и замигала синяя искорка под шаровым звёздным скоплением, обозначавшая положение спейсера.
– Ни хрена себе! – поскрёб в затылке Успенский. – Мы же шли прямо к Солнцу!
– Девиация, – сказал Хржичка. – Целились мы хорошо, но почему-то не попали в вектор. Может, «червь» сожрал и путевые программы?
– Инк ручного режима не повреждён, – сказал Успенский уверенно. – Я проверил. Иначе мы вообще не смогли бы стартовать.
– Покопайся в сервере посерьёзней. Отдыхаем сутки, потом отправляемся дальше. С этой точки до Солнца…
– Четырнадцать тысяч эсвэ, – сказал пилот.
– Как минимум два оверспейса. А вообще хорошо бы уложиться в один.
– Вряд ли это достижимо без инк-сопровождения. Мы сейчас в положении команды парусника в море, не имеющего никаких навигационных приборов, кроме глаз.
Маккена хмыкнул, оценив сравнение.
– Навигационные приборы у нас кое-какие имеются. Но мне не нравится, что «струна» оказалась такой неточной. Что-то здесь не так. Мы не могли отклониться почти на тридцать градусов. На два-три допускаю, но не на тридцать.
– Я проверю, – мрачно пообещал Успенский.
– Слава, помоги ему.
Бортинженер молча активировал ремонтный киб.
Роза пришла в себя через час.
Диагност определил её состояние как «стабильно тяжёлое», однако медицинская техника спейсера не могла кардинально лечить подобные кардиосиндромы, могла только поддерживать человека в определённом состоянии, и Розу решили оставить в медотсеке под опекой второго пилота.
Маккена снова спустился к ней, присел на ложемент реанимационной камеры. Пилот потоптался рядом, вышел.
Эксперт была в сознании. Под глазами у неё обозначились тёмные круги, лицо заострилось, в глазах пряталась печаль.
– Я вас подвожу, – с тихим сожалением сказала она.
– Чепуха, – отмахнулся Маккена, испытав неожиданный приступ жалости к женщине. – С каждым может случиться.
– Не с каждым… но со мной никогда такого не случалось.
– Это называется «глубокой пространственной несовместимостью». К сожалению, выявляется такая несовместимость только при достаточно частом использовании «струнных» переходов. Вашему организму они противопоказаны.
– Я понимаю. Не обращайте на меня внимания, решайте проблему возвращения. Нам обязательно надо вернуться и сообщить о том, что мы узнали.
– Вернёмся, обещаю. Я летаю уже двадцать два года, и ещё не было случая, чтобы не вернулся. – Маккена обозначил улыбку.
Роза улыбнулась в ответ.
– Это правда. Вы женаты, капитан?
Маккена помолчал.
– Был женат. Давно.
– Вы хотите сказать, что сейчас вы вместе не живёте?
– Моя бывшая жена счастлива с другим человеком.
– Дети?
– Двое, парни, живут отдельно, уже взрослые. Тим учится в полицейской академии, Вильям служит в десантных войсках быстрого реагирования. Собирается поступать в Морской юридический корпус. Любит море до самозабвения.
– Похоже, вам удалось привить им стремление к самореализации.
Взгляд Маккены потеплел.
– Они правильные парни. А ваши девочки?
Роза улыбнулась.
– Они живут с бабушкой, то есть с моей мамой. Им всего одной двенадцать, другой тринадцать лет.
– Командир, алярм! – раздался голос Хржички. – Эта гнусная тварь нас догнала!
Маккена мгновение сидел неподвижно, ничем не выдавая своих чувств, потом погладил вздрогнувшую женщину по руке и выскочил из отсека, бросив на ходу:
– Не волнуйтесь, всё будет хорошо.
В рубке было темно.
Обзорную систему спейсера удалось восстановить, поэтому звёзды в панорамном виоме можно было различать в объёме: какие-то из них находились ближе, какие-то дальше. Кроме того, визинг-автоматика позволяла наблюдать за любыми объектами в сфере видимости, выделяя их на фоне звёздных россыпей. Голубой огонёк обозначал приближавшийся к спейсеру объект, а чуть ниже вариатор «вырезал» в черноте космоса окно, в котором виднелась знакомая «медуза». Или, скорее, «черепаха».
– Как она смогла нас обнаружить и догнать? – сквозь зубы проговорил Маккена.
Вопрос повис в воздухе.
– По следу, – после паузы пошутил Хржичка.
– «Струна» следов не оставляет.
– Может, они каким-то образом определяют вектор прыжка?
– Зачем это им надо? – хмыкнул Успенский. – Выслеживание гостей не входит в функции охраны.
– Значит, «черепахи» занимаются не только охраной Оси, но и разведкой.
– Всё равно непонятно, зачем это им надо.
– Вряд ли у них благородные цели, – сказал бортинженер. – Вспомните первый космолёт, который они уничтожили. А может быть, и не один.
Маккена молчал, наблюдая за растущим голубым огоньком в панораме виома. «Черепаха» шла прямо к спейсеру, постепенно нагоняя земной корабль.
– Попробуй оторваться на манёвре, – сказал наконец Маккена. – Огонь не открывать. Я сейчас.
Он спустился в медотсек.
Терёшин тактично удалился.
– Нам придётся уходить по «струне», – сказал Маккена. – Чем быстрее мы доберёмся до Солнца, тем лучше.
– Я понимаю, – тихо сказала Роза.
– Придётся потерпеть.
– Потерплю.
Маккена взял руку женщины в свою. Она слабо улыбнулась.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Потом Маккена бережно опустил руку Розы на грудь и быстро вышел. Женщина ещё раз улыбнулась, закрыла глаза.
– Отвечаешь за неё, – сказал Маккена Терёшину в коридоре.
– Конечно, кэп, – бодро ответил второй пилот.
В рубке Маккена движением руки разогнал экипаж по местам, занял своё кресло.
«Черепаха» упорно висела на хвосте, повторяя все эволюции спейсера, и явно не собиралась отказываться от погони. Она тоже умела набирать скорость «шпугом».
– Вацлав, оверспейс на Северный Крест, глубина семь тысяч эсвэ.
– Принято, командир.
– Обойдись без сбоев и глюков.
– Постараюсь.
– Экипажу готовность один!
– Готовы! – дружно ответили все.
– Медик? – на всякий случай спросил Маккена.
– Всё в порядке, командир, – прилетел тихий голос Розы Линдсей.
Маккена выдержал паузу.
Расстояние между «черепахой» и спейсером сократилось до пятидесяти километров. Тоненький бледный лучик вырвался из головного бугра «черепахи», видимый так, будто корабли мчались в атмосфере какой-то планеты, не в безвоздушном пространстве. Лучик потянулся к спейсеру.
– Старт! – выдохнул Маккена.
«Ра» послушно нырнул в «суперструну» прокола пространства и вынырнул из неё спустя одно мгновение далеко от места встречи с «черепахой».
Маккена пришёл в себя быстро.
– Медотсек?!
– Дышит, – не сразу отозвался Терёшин. – Но без сознания. Симптомы те же: кардиокризис.
Маккена оглядел сферу обзора.
Шаровое звёздное скопление Омега Кентавра осталось где-то позади. Под спейсером образовался чёрный провал с редкими звёздами, над спейсером сияла звёздная река неизвестного спирального рукава Галактики.
– Вацлав, где мы?
– Считаю, – сказал драйвер-прима. – С ходу не определишься. Похоже, мы болтаемся где-то между рукавами.
– А должны быть по вектору Кентавра в семи тысячах эсвэ от Солнца, – заметил Успенский. – Неужели инк ручного режима тоже поражён «червем»?
– Ты же сам его тестировал.
– С помощью такого же малого инка.
– Может, тестер тоже хандрит?
– В таком случае все наши инки заболели!
– Вот Солнце! – определил наконец пилот положение светила человеческой цивилизации.
В неимоверной дали на краю звёздной реки вспыхнул пульсирующий оранжевый огонёк.
– Двенадцать тысяч эсвэ! Не понимаю, в чём дело, но инк ручной наводки явно глючит. Мы не должны были оказаться здесь.
– Это означает лишь одно… – начал Успенский.
В рубке стало тихо.
– Что? – не выдержал Хржичка.
– Все системы спейсера начинают «сыпаться». Мы отловили не всех «червей». Какие-то из них продолжают своё чёрное дело. Если мы не доберёмся до Солнца за пару прыжков, то не доберёмся до него никогда.
Головы членов экипажа повернулись к капитану.
Маккена молчал, переживая опустошающее чувство собственного бессилия. Но перед лицом своих подчинённых он обязан был держать марку.
– Переходим на «чрезвычайку»! Виль, Митя – займитесь поиском нановирусов. Вацлав, смени линк ручной наводки, протестируй драйвера хода. Слава, обработай все помещения машины антидотом. Никому не раздеваться, спать в «кокосах», есть только консервы НЗ. Через три часа стартуем к Солнцу. Задачи понятны?
– Так точно, кэп! – козырнул экипаж.
– Поехали!
Контроль функционирования уцелевших компьютерных систем не выявил наличия вирусов. Однако все понимали, что гарантий их отсутствия на борту спейсера нет. Надо было довольствоваться тем, что осталось от вирусной атаки. И надо было пытаться свернуть с кривых дорожек космоса, выбрать правильный маршрут и, образно говоря, махнуть к Солнцу напрямик, минуя ловушки и тупики.
Роза Линдсей очнулась от встряски «суперструнного» режима далеко не сразу.
Маккена спустился к ней и провёл в медотсеке два часа, всем своим видом подчёркивая, что ничего особенного не происходит. Экипаж поддерживал своего капитана, чем мог, в том числе и анекдотами, что в общем положительно сказывалось на тонусе больной. Маккена был им весьма благодарен за это, хотя вслух своего отношения к царящей на борту «атмосфере легкомыслия» не высказывал.
– Хочу коньяку, – заявила вдруг Роза после одного из анекдотов, который рассказал Успенский.
Маккена удивленно посмотрел на неё.
– Считайте это женским капризом, – сморщила носик Роза. – Хочу, чтобы закружилась голова. Или у вас на борту нет коньяку?
Маккена повернул голову к появившемуся Терёшину, который добровольно взял на себя обязанности медбрата.
– Найдём, – разулыбался тот. – У Мити где-то была бутылка «Смоленского Олега».
– «Смоленский Олег»? – сделала круглые глаза женщина.
– Очень качественный напиток, – успокоил её драйвер-секунда. – Мы пробовали… – Он виновато посмотрел на Маккену, но тот сделал вид, что не понял. – Чистый – как святая вода, и никаких последствий!
– Неси, алкоголик, – шевельнул железными челюстями Маккена. – Сам не пил, но по отзывам знаю, что этот коньяк очень ценит комиссар.
Воодушевлённый Терёшин исчез и вскоре заявился с бутылкой, на которой переливалась дымчато-голографическая этикетка с надписью: «Смоленский Олег. 2007» и рисунком бородатого меченосца в доспехах.
– Посуда, – напомнил Маккена.
Пилот смущённо почесал в затылке, умчался в кают-компанию и вернулся с тремя пластмассовыми стаканчиками.
– Прошу прощения, это самые маленькие.
– Фрукты, – сказал Маккена.
Терёшин засмущался ещё больше, исчез, как привидение.
Роза тихо засмеялась.
– У вас все члены экипажа такие?
– Какие?
– Непьющие.
Маккена пожал плечами.
– В употреблении алкоголя замечены не были. Вообще удивительно, что Митя пронёс на борт бутылку коньяку. Я с ним потом разберусь.
– Не наказывайте их, они хорошие.
Вернулся второй пилот с блюдом фруктов и орехов.
Налили по глотку коньяка.
– За возвращение, – поднял свой стакан Терёшин.
Маккена сверкнул глазами.
Пилот понял, виновато шмыгнул носом.
– Я имею в виду, что мы справимся.
– Будьте здоровы, – сказал Маккена.
Стаканы сдвинулись.
Роза выпила свою долю, поморщилась. Терёшин подал ей дольку апельсина.
– Ну, как?
– Горько… и странно… огонь течёт внутри живота…
– Сейчас пройдёт, и будет хорошо.
Маккена хотел было пошутить, что хмель ударяет в голову незаметно, зато его последствия заметны, но в это время послышался голос первого пилота:
– Тревога, командир! Снова эта дьявольская тварь!
Мужчины обменялись взглядами.
– Какая упорная! – проговорила Роза невнятно; глаза её заблестели.
– Останься! – бросил Маккена пилоту, метнулся к выходу из отсека.
В рубке выяснилось, что «черепаха», преследовавшая спейсер от самой Оси Зла, вышла к земному кораблю гораздо ближе, чем в прошлый раз. Создавалось впечатление, что она действительно находит спейсер по каким-то следам, хотя, по утверждению земных учёных, никаких следов «суперструнное» преодоление пространства не оставляло.
– Что будем делать, кэп? – осведомился возбуждённый Хржичка. – Не пора ли дать ему по рогам?
– Лучше обойтись без драки, – пробормотал бортинженер.
– Тогда он будет гнаться за нами до тех пор, пока мы не долетим до Солнца.
– Ну и хорошо, там его встретят пограничники.
– А если она приведёт за собой целую армаду «черепах»?
Все одновременно посмотрели на капитана.
Маккена думал, взвешивая решение.
– Отступаем в крайнем случае. Приготовиться к бою!
Члены экипажа закрылись в коконах защиты.
Маккена сделал то же самое, нацепил эмскан, позволяющий управлять техническими системами корабля в ручном режиме.
«Черепаха» приблизилась, показав целый пучок «щупалец». Намерения преследователя были предельно ясны.
– Вацлав, манёвр!
«Ра» стремительно завалился влево по ходу движения, сделал красивую петлю, возносясь над «черепахой».
Маккена поймал в визирные метки нашлемного целеуказателя тело «черепахи» и выстрелил, сразу используя самое мощное оружие спейсера.
Разряд «суслика» был точен.
Лобовой бугор «черепахи» вскипел фонтанчиками пара. Фонтанчики развернулись «капустными листьями» и застыли. «Черепаха» сбавила скорость. Сверкнули две-три молнии, выпущенные в белый свет, не прицельно, словно у космического охотника отказали все прицелы.
Маккена выстрелил ещё раз.
«Черепаха» странным образом изогнулась, как живая, превратилась в конгломерат встопорщенных «капустных листьев». Слим-модулятор продолжал исправно деформировать вакуум, а вместе с ним и заключённые в нём материальные объекты.
– Это тебе не мелочь по карманам тырить! – злорадно проговорил появившийся в рубке Терёшин, снова вспомнив одно из старинных выражений.
– Ты что здесь делаешь?! – оглянулся на него Маккена.
Пилот исчез.
– Вацлав, старт!
– Глубина оверспейса?
– Четырнадцать тысяч! Без разрыва!
– Понял. Держитесь!
«Ра» ещё какое-то время мчался к звёздам спирального рукава, таща за собой, как на буксире, гору «капустных листьев» преследователя, тщательно прицелился и нырнул в созданную им же «трещину» в пространстве.
Последней мыслью членов экипажа была мысль: не попусти, господи!
Маккена же подумал о Розе, надеясь, что кривые дорожки кончились, они выйдут к Солнцу и земные врачи спасут эксперта.
Полицейские, занявшиеся расследованием обстоятельств взрыва в квартире Руслана, ушли через два часа. Никаких выводов они не сделали. Кто и зачем установил на двери квартиры взрывное устройство, осталось невыясненным. Сам Руслан имел кое-какие предположения, но делиться ими с полицейскими не стал. Тот, кто сделал попытку ликвидировать инспектора, действовал исключительно осторожно, умело, профессионально. Спасла Руслана только интуиция.
Видеокамеры системы охраны жилой башни не зафиксировали ни одного подозрительного человека. Если не считать мелькнувшей у входа на горизонт женщины, похожей на Ярославу. Но Руслан не поверил своим глазам, когда ему показали видеозапись, хотя и отложил сей странный факт в памяти. Ярославе нечего было делать на Земле, да ещё в доме своего бывшего мужа. Тем более что гостья была брюнеткой, а Ярослава – шатенкой.
Совпадение, шепнул ему внутренний голос.
Жаль, ответил он сам себе, не задумываясь, чего именно ему жаль.
И всё же брюнетка была очень похожа на Ярославу.
Руслан вызвал ремонтную бригаду, подождал, пока витсы установят новую дверь. На всякий случай тщательно обследовал квартиру на предмет появления в ней подслушивающих «клопов». Ничего не нашёл. И отправился на Суперструнник.
Слежку он обнаружил, подлетая к метро на такси: за жёлтым, с шашечками, флайтом форд-класса следовал, не отставая, бело-синий «БМВ» без номеров и каких-либо опознавательных знаков.
Стараясь выглядеть беззаботным и довольным жизнью, Руслан поздоровался с каким-то старичком, поговорил с ним, изрядно удивив, о росте цен на лунные участки и вычислил наблюдателей.
Их было двое: мужчина лет сорока и мужчина помоложе, щупленький, низкорослый, быстроглазый. Оба щеголяли в серо-белых униках клерков. Определить их принадлежность к определённой организации издали было невозможно. Скорее всего их форма являлась камуфляжем.
«Запомни лица, – приказал Руслан терафиму. – Потом проверим по картотеке Управления».
«Я могу заняться этим прямо сейчас».
«Займись».
Руслан выбрал камеру метро, отметил движение «клерков», явно заинтересованных его выбором, и вышел из камеры метро в транспортном отсеке деловой зоны Суперструнника. В коридоре спрятался на галерее, за ребристой трубой воздушного фильтра, глядя на дверь отсека, посмеиваясь над собой, не зря ли сыграла тревогу интуиция. Оказалось, не зря. Спустя полминуты после его перехода с Земли на стройку появилась знакомая парочка преследователей. За ним и в самом деле следили. Почему так грубо и безыскусно, понять было трудно, и тем не менее слежка была фактом, а не горячечной фантазией испуганного мозга.
Мужчины, появившиеся в коридоре деловой зоны, очевидно, имели пропуска, иначе их просто завернула бы охрана комплекса. Они покрутили головами, явно ища кого-то, и медленно двинулись к порталу, объединявшему все уровни делового центра Суперструнника.
«Шустрый, определил, кто они?»
«Жду ответа из Управления».
«Запусти за ними „муху“.
Терафим, управляющий спецтехникой костюма, отправил в полёт «муху» – микровидеокамеру, способную перемещаться с помощью крохотных, размером с полсотни молекул, ионных двигателей. Человеческий глаз мог разглядеть «муху», только точно зная, где она находится.
Перед глазами Руслана развернулся прозрачный голографический лист изображения, передаваемого «мухой».
Гости стройки пересекли холл (сила тяжести на всех строительных объектах в космосе поддерживалась почти земная), поднялись на второй уровень, как к себе домой, вошли в резиденцию координатора стройки. Связь прервалась. Резиденция госпожи Тихоновой была защищена от подглядывания.
Озадаченный Руслан спустился с галереи, зашагал в том же направлении, раздумывая, каким образом его бывшая супруга связана с людьми, проявившими к нему интерес. Парни явно не были чужими на стройке, раз их пропустили не только в деловую зону, но и к самому координатору. Ярослава должна была их знать.
– Вывод? – полюбопытствовал внутренний голос.
– Иди к чёрту! – грубо ответил ему Руслан.
Вывод напрашивался сам собой, и он Руслану не нравился.
Ярослава Тихонова проявляла некий нездоровый интерес к перемещениям бывшего мужа. Это были её люди. И, возможно, именно они установили на двери квартиры Горюнова взрывное устройство.
«Ну, что там, Шустрый?»
«Только что получил ответ, – доложил терафим. – Вот этот человек (перед глазами Руслана развернулось изображение брюнета) – сотрудник Европейского отделения ФАК Муслим Фахтияр. Его спутник (изображение брюнета сменилось изображением худенького подвижного лица) – сотрудник Европейского филиала Службы безопасности Авраам Косой».
Руслан фыркнул.
«Красивая фамилия, однако! Что они здесь делают? А главное – я им зачем?»
«Если бы я знал, носил бы красные атласные штаны», – пошутил терафим.
Руслан пропустил ответ мимо ушей.
Гости Ярославы появились в коридоре второго уровня, сопровождаемые Серджо Веласкесом, направились к лифтам. Веласкес вдруг остановился, прислушался к чему-то, остро посмотрел прямо в зрачок «мухи», словно знал, что за ним наблюдают. В следующий момент что-то сверкнуло в воздухе, и передача оборвалась.
«Блин! – мысленно произнёс оторопевший Руслан. – Он уничтожил „муху“!»
Терафим промолчал. В его функции не входило обсуждение с хозяином тех или иных тонкостей внешней жизни.
– Господин инспектор? – послышался сзади чей-то голос с характерным акцентом.
Руслан внутренне поморщился. В настоящий момент с китайцем Сю Синьцзы он бы хотел встретиться в последнюю очередь. С другой стороны, астронома стоило попугать и понаблюдать за реакцией. Интересно, куда он побежит, если ему предъявить обвинение в попытке ликвидации важного чиновника?
– Господин Синьцзы? – Руслан сделал официальное лицо. – Разве вас ещё не задержали сотрудники Службы безопасности?
– Меня? – вздёрнул реденькие бровки астроном. – За что?
– Как за что? Разве это не вы напали на инспектора ФАК в антенном модуле?
В глазах китайца мелькнула растерянность. Широкая радушная улыбка сменилась гримасой. Хотя он тут же взял себя в руки.
– О чём вы, господин инспектор?! Какое нападение?! На кого?!
– На меня! – строго сказал Руслан. – Вас там видели. Что это ещё за шутки? В какие игры вы играете?
– Что вы говорите, господин инспектор? – затараторил китаец. – Кто-то над вами подшутил, клянусь святым Брюсом Ли! Ни в кого я не стрелял! Я мирный человек, господин инспектор, изучаю звёзды, интересуюсь философией. Меня хорошо знают в Астрономическом Союзе.
– В таком случае зачем вы шныряете здесь, по стройке, если ваше дело – консультирование руководства?
– Но я ведь должен знать, как происходит установка важных астрономических систем? Антенны, о которых вы говорите, как раз и находятся в моём ведении.
– А по моим данным, они к астрономическим системам не имеют никакого отношения.
– Господин инспектор не понимает, – покачал пальчиком китаец, сморщив лицо в очередной деланой улыбке. – Могу объяснить, зачем нужны антенны Суперклизме и другие астрономические комплексы.
– Не надо.
– Вы же бывший спасатель, господин инспектор? – сказал Сю Синьцзы, как бы подчёркивая отсутствие у Руслана соответствующего образования. – Вам обязательно нужен консультант и помощник.
– Вы себя, что ли, имеете в виду? – хмыкнул Руслан.
– Разумеется, кого же ещё. Я буду вам полезен.
– Снимете с себя подозрения сотрудников безопасности, поговорим. Если это не вы стреляли в меня…
– Клянусь великим Ли! – вскинул к груди сжатые кулаки астроном. – Конечно не я!
– Всего хорошего, господин Синьцзы.
Руслан гордо прошествовал к лифтам, боковым зрением отмечая, как астроном суетливо помчался куда-то в глубь деловой зоны, заговорив с кем-то по мобильной связи.
«Прицепил „клопа“?» – спросил Руслан мысленно.
«Прицепил», – коротко ответил терафим.
«Почему же он не включается?»
«Не знаю».
Руслан оглянулся.
Китаец исчез среди спешащих по своим делам работников стройки. Всё-таки заявление Горюнова вызвало у него беспокойство. Теперь он должен был связаться с начальством, посоветоваться и выработать стратегию поведения, чтобы остаться на Суперструннике. Знать, что тобой интересуется Служба безопасности, неприятно даже ни в чём не замешанному гражданину. А китаец почти на сто процентов работал на систему Вируса.
«Что с „клопом“?» – напомнил Руслан.
«Молчит, зараза», – сказал Шустрый недовольно.
«Может быть, ты запустил некондиционного „клопа“?»
«Эта техника не ломается».
«В таком случае нашего „клопа“ слопал какой-то „паук“.
«Не понял».
«Костюм Синьцзы снабжён видеозащитой. „Клопа“ уничтожили, как только он вышел на цель. А это означает, что наш астроном далеко не так прост, как кажется. Нормальные астрономы не носят спецкостюмы с антинаблюдательной начинкой».
Терафим по обыкновению промолчал.
Руслан кивнул сам себе. Логика его была безупречной. В костюм самого Руслана была встроена точна такая же аппаратура, не позволяющая прицеплять к нему невидимые «жучки», «мошки», «клопы» и прочую наноспецтехнику для подслушивания и подглядывания.
В голову пришла идея посмотреть на Суперструнник извне.
Руслан свернул к транспортному отсеку, занял принадлежавший ему по долгу службы флайт, точно такой же, какой был взорван в антенном модуле.
В стене отсека протаяло стартовое окно, и флайт вылетел в космос, провожаемый бесстрастными взглядами витсов охраны и автоматическими видеокамерами следящих систем.
В глазах зарябило от звёзд.
Руслан зажмурился, сосредоточил внимание на расслабленном созерцании космических панорам, посмотрел на звёзды глазами эстета.
Космос послушно преобразился, превращаясь в изумительно красивую и совершенную звёздную картину.
Руслан замер, отдаваясь зову прекрасного. Но не надолго. В голове раздался мысленный шёпот терафима:
«Куда летим?»
«Никуда, – очнулся Руслан. – Мне просто надо подумать».
Думать ему ни о чём не хотелось, но и бездействовать он не умел. Поднялся над фермой Суперструнника, прослеживая её безупречную конструкцию, и ему вдруг показалось, что с этой позиции Суперструнник больше всего напоминает современный ракетный карабин «дракон».
Руслан поднял флайт чуть выше.
Сходство усилилось.
Он покачал головой. Раньше в таком ключе о свойствах суперструнного «потрясателя основ Мироздания» не думалось. Очевидно, его предназначение в свете новых данных, полученных Русланом от физика Шапиро, получило иную окраску. Суперклизма была необходима Вирусу позарез, иначе он не предпринял бы столько усилий для реализации проекта. Ещё более очевидным становился план её использования: Дженворп должен был и в самом деле послужить «карабином», чтобы выстрелить по Оси Зла в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра. Что это давало Вирусу – надо было думать.
В ухе проклюнулся девичий голосок:
– Руслан, ты где?
Руслан не сразу сообразил, что голосок принадлежит его давней подружке Ларисе, которую он встретил в деловой зоне Суперструнника несколько дней назад.
– Я занят, – строго сказал он.
– А я как раз освободилась, – жизнерадостно сообщила Лариса. – Не хочешь посидеть полчасика в нашем баре?
Руслан хотел отказаться, потом передумал:
– Хорошо, буду минут через двадцать.
Он развернул флайт, бросил ещё один взгляд на «дуло карабина», пропадавшее в темноте космоса, неторопливо вернулся к жилой пирамиде Суперструнника. Ощущение подглядывания, рождённое системой видеокамер наблюдения за пространством вокруг генератора, сошло на нет. Зато в коридоре за пределами транспортного отсека оно возникло вновь. Здесь тоже работала служба охраны, избавиться от присутствия которой было невозможно. Хотя именно этот аспект её работы вносил элемент успокоения в душу каждого жителя рабочего городка.
Лариса сидела за барной стойкой и болтала с витсом-барменом, как с живым человеком.
Обтягивающий бело-золотой уник выгодно подчёркивал её фигурку, но у Руслана не возникло желания встретиться с девушкой наедине, как в былые времена.
– Привет, инспектор, – обрадовалась она его появлению. – Всё пыталась тебе позвонить, но ни один твой номер не отвечает.
Руслан подсел к стойке.
– Как же ты меня нашла? – Он посмотрел на бармена. – Кофе по-селенитски.
Бармен занялся приготовлением напитка.
В принципе обслуживающая людей техника достигла тех «магических» высот, когда могла выполнять их приказы, оставаясь невидимой. И кому-то подобное «волшебство» нравилось. Однако большинство жителей Земли предпочитало пользоваться бытовой техникой, адаптированной под сопровождение «старинного культа обслуживания», отчего практически во всех ресторанах, кафе, барах и заведениях отдыха клиентов обслуживали витсы либо живые люди.
– Встретила Махмуда, – сказала Лариса, – он и дал твой новый номер.
– Ага, – сказал Руслан, с трудом отрываясь от созерцания золотого узора на груди Ларисы.
Девушка засмеялась.
– Не усни, а то у тебя такой вид, будто ты двое суток не спал. Почему ты работаешь здесь, а не в своём Спас-центре?
– Уволили, – серьёзно сказал Руслан.
– За что?! – изумилась девушка.
– За несоблюдение СРАМ.
– Расскажи! – заинтересовалась Лариса. – Давай присядем у стеночки? Оттуда такой красивый вид открывается.
Они пересели к прозрачной стене бара, сквозь которую действительно была видна панорама Солнечной системы с выделенными специально и укрупнёнными планетами, а также блестевшая под лучами Солнца «железная дорога» Суперструнника.
Руслан коротко рассказал ей о своей последней спасательной операции, о том, как ему предложили работать в агентстве. Лариса переживала. Потом начала щебетать о своих проблемах, о подругах, о каких-то общих знакомых. Руслан слушал с пятого на десятое и думал о том, что он до сих пор не разгадал главную загадку Суперструнника: кто командует парадом. То есть кто является эмиссаром Вируса, призванным запустить Суперструнник к определённому сроку.
– …не слушаешь! – достучался до его сознания упрёк собеседницы.
– Ничего подобного, слушаю, – возразил он рассеянно. – Просто работы много, приходится выкраивать минуты для отдыха.
– А чем ты занимаешься?
– Навожу порядок. – Слова вырвались сами собой, но смысл его деятельности отражали. – На стройке работают тысячи людей, и кое-кто из них не прочь позаниматься незаконным бизнесом.
Лариса сморщила носик.
– По-моему, инспектору Федерального агентства не пристало наводить порядок в сфере незаконного бизнеса. Вы должны контролировать опасные опыты и производства. Разве стройка является опасным производством?
– Ты не представляешь, сколько вокруг неё вертится разных организаций, пытающихся нажиться на поставках некондиционных материалов и на бытовом обслуживании. К примеру, клуб развлечений «Бай-Бай» сбрасывает мусор в космос, вместо того чтобы отправлять его в контейнерах законным путём на мусороперерабатывающие заводы. Кстати, где ты здесь устроилась?
– Танцую в казино «Юэрэп». Ты уже забыл, где мы познакомились? А здесь наш филиал, я работаю сутки через двое. Не хочешь заглянуть на часок? – Лариса лукаво прищурилась.
Руслан открыл рот, собираясь сослаться на занятость, и в этот момент в бар вошла Ярослава. Естественно, не одна. Похоже, Серджо Веласкес не отходил от неё ни на шаг.
Глаза Руслана и Ярославы встретились. Во взгляде бывшей супруги проскользнула искра иронии. Она оценивающе посмотрела на Ларису, на Руслана, кивнула и проследовала в противоположный угол зала, села у прозрачной стены.
Руслан обнаружил, что у него пылают уши.
– Ты её знаешь? – донёсся голос Ларисы.
– Разумеется, – очнулся он, криво улыбнулся. – Кто же не знает координатора стройки?
– Она так странно посмотрела на тебя, как будто вы давно знакомы.
– Я встречаюсь с ней по долгу службы.
– Она красивая.
Руслан посмотрел на девушку.
Её аура была чистой и приятной. Ни одного «грязного» оттенка. Лариса жила просто, незатейливо, радостно, принимая жизнь такой, какой она была, не претендуя ни на какие серьёзные отношения. С ней было легко и весело. Но о любви речь не шла. Поэтому и встречались они редко.
– Извини, мне пора бежать. Когда ты работаешь?
– Заступаю в двенадцать по среднесолнечному.
– Я загляну… на часок. – Он улыбнулся, стараясь выглядеть собранным и решительным.
– Буду ждать, – помахала пальчиками Лариса, принимаясь за коктейль.
Он вышел из бара, поймав короткий и точный, как пуля из снайперской винтовки, взгляд Ярославы. В её глазах стоял вопрос.
Руслан добрался до номера, привычно проверил его спецаппаратурой на предмет наличия «клопов». Привёл чувства в порядок. И подумал, что надо разработать план контактов с подозрительными личностями, претендующими на звание агентов Вируса.
Ярослава Тихонова должна была занять в списке первое место.
Он прищурился, помял пальцами глазные яблоки. Подозревать жену в пособничестве Вирусу не хотелось, да и сердце яростно сопротивлялось самой мысли, что она могла стать агентом. Но он не имел права игнорировать факты, а также собственные умозаключения. Их анализом должны были заниматься другие люди.
Руслан подогрел грин-тоник, залпом выпил стакан. Полегчало.
«Шустрый, расставь по полочкам».
«Что именно?» – осведомился терафим.
«Всех, кто подозрителен. Мы займёмся ими вплотную».
Руслан сбросил уник со всем его невидимым спецоборудованием и, оставшись в оберегавшем кожу трико, начал составлять в уме «подозрительный реестр», одновременно отжимаясь от пола на кулаках.
Он выдохся на трёхсотом отжиме, перевернулся на спину.
Список получился не слишком большим, однако требовал основательных затрат времени на реализацию плана контактов. И слежки. Сам Горюнов не мог наблюдать сразу за всеми подозрительными лицами, вследствие чего ему нужны были люди и техника слежки.
Итак, номер один: Ярослава Тихонова…
Кто-то аккуратно постучал в дверь номера.
– Открой, – машинально приказал он домовому.
Инк разблокировал замок.
Дверь открылась.
Вошла Ярослава.
Руслан, лежавший на ворсистом полу комнаты в расслабленной позе, вскочил.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ничего не говоря.
Потом Ярослава сделала шаг вперёд. Дверь закрылась.
– Добрый день.
– Добрый…
– Мне сказали, что на тебя было совершено ещё одно нападение.
– Пустяки, – пробормотал он. Спохватился, что стоит одетый «не по форме», стремительно натянул уник. – Извини… те.
Ярослава покачала головой.
– Ты был и остался мальчишкой. Что ты здесь делаешь, спасатель? Два покушения за пять дней! Кому ты отдавил мозоль?
Руслан невольно улыбнулся.
– Здесь есть кому наступать на мозоли.
– Прежнего инспектора ФАК не видели и не слышали. А ты умудрился за несколько дней не понравиться всем. Поллак намеревается убрать тебя с территории стройки.
– Возможно, у Поллака тоже рыльце в пушку?
– Ты всем мешаешь.
– Тебе тоже?
Короткая дуэль взглядов.
Ярослава снова покачала головой.
– Вы странно себя ведёте, инспектор. Возможно, вам и в самом деле придётся покинуть стройку… чтобы остаться в живых.
– Пусть вас это не беспокоит. Я всего лишь делаю своё дело. – Он спохватился. – Не желаете чего-нибудь выпить? У меня есть хорошее германское вино – «Молоко любимой женщины».
– Как-нибудь в следующий раз.
– А он будет, следующий раз?
– Это зависит от вас, господин инспектор. Я бы всё же посоветовала вам сменить род деятельности на более спокойный. Вы ведь занимались какой-то работой в Спас-центре?
– Какой-то, – усмехнулся он.
– Вот и возвращайтесь к любимому делу.
Руслан мысленно включил стенное видео.
Две стены комнаты превратились в панорамный виом с видом на звёзды и на «железную дорогу» Суперструнника.
– Знаешь, что это такое? – кивнул Руслан на блестящую ферму, уходящую в черноту космоса.
Ярослава недоуменно пожала плечами.
– Дженворп… генератор фазовой деформации…
– Это физика. А есть ещё философия и метафизика. В метафизическом плане Суперструнник являет собой кнут в руках неопытного пастуха. Этим кнутом можно заставить стадо коров идти в нужном направлении, а можно неосторожным щелчком выбить корове глаз.
Ярослава скептически пошевелила бровью, разглядывая нарочито бесстрастное лицо собеседника.
– Столь образно ты ещё не говорил. Кто же, по-твоему, этот «пастух», что взялся за «кнут» Суперструнника?
– Не знаю, – развёл руками Руслан. – Но хочу узнать. Поэтому и останусь здесь до конца, пока не найду ответы на все свои вопросы.
Ярослава помолчала, косясь на блестящую ленту в растворе виома.
– Будьте осторожны в своих изысканиях, инспектор. Поллак, по-моему, уже выложил докладную о служебном несоответствии вашему начальнику, и тот может вас отозвать.
– Господин Тихонов? – безразличным тоном уточнил Руслан. – Тот самый? Ваш муж?
– Бывший, – сухо ответила Ярослава и вышла.
Дверь закрылась.
Руслан сделал движение, будто хотел схватить её за край платья, присел на корточки, прислушиваясь к затихающему гулу крови. «Интересно, зачем она приходила? – спросил внутренний голос. – Неужели действительно переживает за тебя?»
Не знаю, ответил Руслан своим тайным надеждам.
Подозревать Ярославу не хотелось. Может быть, жена Цезаря и в самом деле вне подозрений?
Идея постричься возникла у Всеволода Шапиро во время встречи со студентами. Двое из них прибыли на рандеву с профессором абсолютно безволосыми, с татуировкой на головах, и у Шапиро при взгляде на них вдруг родилось желание сделать себе классную молодёжную причёску. Очень уж хотелось понравиться одной юной даме, с которой он начал встречаться недавно.
Идея понравилась. Шапиро после встречи со студентами повертелся перед зеркалом в кабинете, подёргал себя за седые космы и решил после обеда заглянуть в ближайшую парикмахерскую.
Минск начала двадцать четвёртого века являлся не только столицей удельного княжества Беларусь в составе России, но и крупнейшим научным и культурным центром Евразии. Одних только высших учебных заведений в нём насчитывалось более двухсот. Кроме того, в Минске располагались всемирно известные научные центры и лаборатории, попасть в которые считали за честь многие знаменитые учёные.
Всеволод Шапиро работал в МФТИ – Минском физико-техническом институте, известном тем, что в его стенах родилась известная Теория Великого Объединения, давшем миру таких известнейших исследователей, как Василёв, Глоцер, Фома Верующий и Фердинанд Херциг. Последний, правда, проработал в МФТИ всего два года и ушёл в Европейский ЦЕРН, однако его помнили, и вместе с двумя десятками бронзовых барельефов на Аллее Славы института красовался и его барельеф.
Шапиро не был столь знаменит, но всё же занимал должность начальника физической лаборатории высоких энергий по праву. Он также преподавал в Минском университете и носил звание доктора физико-математических наук. К его мнению прислушивались многие учёные с мировыми именами. И только Фердинанд Херциг, с которым он не раз вступал в полемику, не жаловал профессора и отзывался о нём нелицеприятно. Хотя и он изредка признавал свою неправоту. Во всяком случае, замечания Шапиро по многим аспектам своей «теории вакуумного кристалла» Херциг принял.
Впрочем, об этом знали только он сам и Шапиро, отстаивающий свою точку зрения на Вселенную в целом и на её «додекаэдровость» в частности. Эту его теорию – о сравнительно небольших размерах Вселенной (не больше семидесяти миллиардов световых лет) – поддерживали только ученики профессора.
Идея постричься родилась у него двадцать шестого апреля.
Но Шапиро приступил к её осуществлению днём позже, перед встречей с юной девой, которую звали Кармен. Она училась на третьем курсе университета и была моложе Шапиро на тридцать восемь лет. Но это не мешало физику, а главное – самой Кармен, и их встречи происходили регулярно. Хотя и вдали от стен учебного заведения и от Минска вообще. Профессор имел небольшой коттеджик на Марсе, в долине Маринера, приобретённый им по случаю, и теперь с удовольствием отдыхал там, предаваясь сладостному времяпрепровождению, о котором раньше и не мечтал.
Парикмахерскую он выбрал поближе к дому в Минске.
По сути, это был известный всему городу центр физического совершенствования, имевший свои лаборатории визажистики, лечебные кабинеты, косметические салоны, залы для занятий шейпингом, бани. И парикмахерскую. В ней и появился Всеволод Шапиро днём двадцать седьмого апреля, намереваясь превратить буйную седую «эйнштейновскую» поросль на голове в эстетический шедевр.
Приняли его настоящие живые мастера, и Шапиро больше часа провёл в блаженном состоянии, не замечая никого и ничего. Он даже вздохнул с разочарованием, когда всё кончилось.
– Благодарю! – проговорил он с чувством, наградив улыбкой милую девушку, сделавшую из него писаного красавца. – Теперь всегда буду стричься только у вас!
Девушка в ответ произнесла пару дежурных фраз, приняла от клиента сотню белрублей, сделала книксен и поспешила в зал, к другому клиенту.
Благоухая «Вереском», Шапиро оглядел себя в зеркале, остался доволен: издали его и в самом деле можно было принять за молодого парня с модной причёской «а-ля гламур», – и вызвал такси. Естественно, за окружающими он не следил, а потому и не заметил, что за ним осторожно наблюдают двое парней в открытом флайте; у них были чёрные очки с подачей изображения на внутреннюю поверхность стёкол, а велось наблюдение с помощью мобильной микрокамеры – «мухи».
Такси домчало пассажира до метро, высадило у красивой кристаллической пирамиды с красной буквой «М».
Шапиро в потоке других пассажиров поспешил в зал.
За ним, не отставая, последовали парни в очках.
Шапиро выбрал кабину, дверь за ним закрылась. Он набрал код.
Парни в очках переглянулись: «муха» передала из кабины изображение маршрутной панели и номер, который набрал профессор.
Кабина опустела.
Парни тут же заняли её, передали кому-то полученную информацию и набрали тот же код.
Шапиро вышел в зале семнадцатого марсианского метро, которое располагалось ближе всех к его коттеджу. Побродил по залу, нетерпеливо поглядывая сквозь прозрачную стену на безрадостный марсианский пейзаж. Несмотря на двухсотлетнее освоение оранжевой планеты людьми, её атмосфера ещё не достигла значений, позволяющих людям дышать свободно в любой точке Марса, и лишь в долинах и глубоких кратерах давление почти равнялось земному. А поскольку коттедж Шапиро располагался именно в такой долине, на берегу озера, он мог гулять у воды без респиратора, хотя и непродолжительное время.
Появились парни в очках.
За ними вышли из кабины ещё двое мужчин, и тоже в очках.
Все четверо обменялись взглядами и разошлись по залу, как бы знакомясь с интерьером марсианского метро.
Наконец, спустя двадцать минут ожидания, появилась Кармен в кокетливом розовом унике.
Шапиро устремился к ней, и пара проследовала через прозрачный рукав к транспортному терминалу метро. Здесь они сели в освободившийся двухместный «БМВ», и стартовый автомат открыл аппарату окно.
Тотчас же мужчины в очках, как по сигналу, последовали за ними, бросились к стоявшей в сторонке чёрной «Волге» с опознавательными знаками грузовой транспортной службы. Аппарат устремился вслед за лёгким голубым «БМВ» с двумя седоками. А вслед за ним поднялся из-за холма сидевший снаружи коричнево-зелёный «Хаммер», который вдруг покрылся слоем искажений, будто попал в раскалённое облако, и исчез. Очевидно, его пассажиры включили режим «инкогнито», не желая, чтобы аппарат кто-либо видел.
Двести с лишним километров от метро до Маринер-структуры «БМВ» преодолел за двадцать минут.
Кармен была весела и разговорчива.
Шапиро, довольный произведённым на девушку эффектом, изредка позволял себе умные фразы и шутки.
Они оставили машину в герметичном боксе, расположились в небольшом каминном зале с видом на озеро и выпили по бокалу шампанского. После этого профессор по-молодецки подхватил девушку на руки и понёс в спальню.
Дурачась, они начали раздевать друг друга. Замерли в поцелуе. Причёска профессора перестала играть какую бы то ни было роль. И в этот момент в коттедже, охраняемом витсами и системой эссемблер-защиты, появились нежданные гости.
Неизвестно как, но им удалось открыть дверь на верхнюю галерею, откуда можно было спуститься вниз. При этом ни одна защитная линия коттеджа не сработала. Будто у гостей была «договорённость» с инком дома, который и впустил их, соблазнённый «открывающимися перспективами роста» либо чем-то ещё, особо необходимым интеллект-компьютеру.
Шапиро узнал о визите несколько минут спустя, когда его грубо оторвали от юной дамы. Ошеломлённо глянул на четверых парней в очках, отброшенный к стене спальни.
Кармен, пискнув, попыталась спрятаться под простынёй, но один из гостей выстрелил в неё из «глушака», и она застыла безвольно, широко открыв глаза.
– В-вы кто?! – прохрипел профессор. – Какого чёрта вы здесь делаете?!
– Ответишь на вопросы добровольно – будешь жить, – равнодушно проговорил самый высокий из парней. – У тебя в гостях был недавно инспектор ФАК Руслан Горюнов. Что ему было нужно?
Шапиро возмущённо подался вперёд, но был снова отброшен к стене.
– Сидеть!
– Да какое это имеет значение? Кто вы такие?!
В плече второго парня, пониже и поплотнее, раздвинулись шторки встроенного в костюм оружия, высунулось дуло «рэнглера», и он выстрелил.
Пуля попала Шапиро в плечо. Он ойкнул, схватился за плечо, в котором появилась дырка. Из-под пальцев выдавилась струйка крови.
– Какого дьяво…
– Будешь отвечать?
– Но я ничего не знаю! У меня был давний знакомый, мы с ним говорили о космологии. У него появился интерес к физике. Что вы с ней сделали?!
Шапиро, кривясь от боли, потянулся к Кармен, но замер, увидев раскрывшееся в плече парня дуло «рэнглера».
– Значит, по-хорошему не хочешь. Будем по-плохому. Прострели ему вторую руку.
Дуло пистолета шевельнулось. Шапиро, побледнев, вжался в стену.
В коридоре раздался какой-то дробный тихий стук, будто по мраморному полу процокали коготки мелкого зверька.
Парни насторожились.
– Малев? – спросил второй, пониже ростом.
Все они имели ларинг-рации с выходом на слуховые нервы и могли переговариваться друг с другом мысленно или в аудиорежиме.
– Молчит.
– Тунг, сходи, проверь.
Парень с пистолетом вышел из спальни и тут же вернулся.
Впрочем, как оказалось, это был не он. Просто на новом госте был надет такой же спецкостюм и очки.
Промедлили и остальные гости, ждавшие своего.
Мелькнули тусклые вспышки плазменных разрядов.
Парни, допрашивавшие Шапиро, попадали на пол спальни с обугленными лицами.
Двое из них оказались витсами, поэтому продолжили сопротивление, пока в них не разрядили нейтрализаторы молекулярных связей. Лишь после потери чип-карт (головы витсов испарились) они перестали двигаться.
Третий гость, самый высокий, был живым человеком. Он погиб практически мгновенно, также не успев выстрелить из встроенного в костюм аннигилятора «шукра».
Вслед за стрелком, в доли секунды перестрелявшим команду неизвестных киллеров, в спальню вбежали ещё двое мужчин и женщина в белом унике.
– Займись, – кивнул на раненого Шапиро и его приятельницу один из них, белобрысый, с прозрачно-серыми глазами.
Женщина развернула походный медицинский модуль, захлопотала над профессором, уложила Кармен на кровать.
Сероглазый обошёл спальню, остро вглядываясь в тела лежащих, посмотрел на Шапиро.
– Извините, профессор. Пришлось нейтрализовать витсов на стрёме, поэтому и задержались. Чего они от вас хотели?
Шапиро, потный, расслабленный, скривил губы:
– Спрашивали, зачем ко мне приходил инспектор ФАК Горюнов.
Мужчины обменялись быстрыми взглядами.
– Понятно. Сейчас вас подлечат, и мы отправим вас домой. Какое-то время придётся посидеть под негласным надзором. Просьба: никому ни слова о происшествии.
– Кто вы?
Сероглазый улыбнулся:
– Служба безопасности. Договорились?
– А с ней что? – Шапиро перевёл взгляд на Кармен.
– Вазомоторный шок, – ответила женщина-врач. – Обычное состояние после разряда пси-генератора. Через пару часов будет в порядке.
– Ей тоже придётся не ходить на занятия несколько дней. Лучше, если она будет с вами. Жена не будет возражать?
Шапиро снова скривил губы:
– Жена уже больше года живёт с другим человеком. Разумеется, Кармен побудет со мной.
Сероглазый кивнул, вышел в коридор.
В каминном зале его встретил только что прилетевший Воеводин.
– Успели?
– В самый притык. Очень трудно было нейтрализовать наблюдателей, чтобы не запаниковала киллер-команда.
– Как профессор?
Сероглазый – это был Иван Грымов – усмехнулся:
– Как говорится, ничто человеческое нам не чуждо. Держится молодцом. Ему пятьдесят семь, а девицу отхватил – не каждому юнцу удастся.
– Возраст любви не помеха. Всё-таки они действуют слишком прямолинейно, ты не находишь?
– Финал близок. Стройка практически завершена. Пуск Суперклизмы назначен на двадцать второе июня. Вирус торопится и не хочет рисковать даже малейшей утечкой информации, потому ликвидирует даже потенциальных носителей.
– Философ ты, однако.
– Жизнь заставит, не только философом станешь.
– Да? – удивился Воеводин. – Кем же?
– Контрразведчиком, – ответил Грымов мрачно.
– М-да, шутник. Давно разговаривал с Горюновым?
– Парень ходит по лезвию бритвы. Но ведёт себя умно, как и подобает дотошному инспектору ФАК. Поднял против себя сытое начальство. Предложил нам список подозрительных личностей, с которыми хочет поработать.
– Ну-ну? – заинтересовался Воеводин.
– В списке восемь фамилий. Среди них фамилия его бывшей жены, координатора стройки Ярославы Тихоновой.
Воеводин оглянулся на оперативников «Сокола», увозивших на антигравах трупы киллеров, завёрнутые в фольгу.
– Он её так сильно не любит?
– Да нет, – смущённо качнул головой Грымов. – По моим наблюдениям, он хочет возобновить отношения.
– Но при этом помещает её в список подозреваемых.
– А разве мы не внесли её в наш собственный список подозреваемых?
Мужчины обменялись понимающими взглядами.
– Присмотрите за ним, – сказал Воеводин. – Он хороший парень. Благодаря ему мы уже вышли на реальных агентов Вируса.
– Смотрим.
– Кого ещё он подозревает?
– Поллака, Шевчука, самого Херцига, китайца Синьцзы, Веласкеса и двух новых парней, которые следили за ним: Муслима Фахтияра и Авраама Косого.
– У нас есть на них что-нибудь?
– Только послужные данные. Оба работают на европейские спецслужбы. Они засветились после взрыва в квартире Горюнова.
– Пошли за ними наружку.
Грымов кивнул, исчез вслед за своими подчинёнными.
Воеводин в задумчивости прошёлся по каминному залу коттеджа и направился к спальне. Надо было успокоить профессора и побеседовать с ним о Суперструннике.
Свой план контактов с подозрительными лицами Руслан начал претворять в жизнь сразу после странной беседы с Ярославой. Зачем она приходила (кстати, не одна, Веласкес ждал её в коридоре), так и осталось неразгаданным. Вряд ли – осведомиться о здоровье бывшего мужа. Властная и сильная, она не могла позволить себе переживать за какого-то там инспектора Федерального агентства. С другой стороны, Руслан очень хотел верить, что некие положительные чувства у неё к нему имелись. Узнать бы только какие.
Он спустился в бар, китайца Синьцзы там не нашёл и позвонил пограничнику Мешему. В голове зародилась мысль задать ему несколько провокационных вопросов и понаблюдать за реакцией поручика.
Мешем отыскался быстро. Он собирался отправиться на Землю после дежурства, однако согласился встретиться с инспектором, не ссылаясь на занятость.
Встретились в баре.
Руслан заказал кофе по-индейски – с добавлением неразмолотых жареных зёрен, Мешем – горячий венерианский мёд.
– Я хочу тебя попросить, – перешёл на «ты» Руслан. – Давно присматриваюсь к твоему шефу.
– К Цвиркуну?
– Нет, к Шевчуку.
– А что Шевчук?
– Ведёт себя подозрительно. Я доложил своему начальству о безобразиях на стройке, оно направило докладную Шевчуку, а тот словно бы и не получал ничего. Полный молчок.
На лице Мешема не дрогнула ни одна чёрточка.
– Ну, и чего ты хочешь от меня?
– Познакомь меня с ним.
Пограничник удивлённо посмотрел на Руслана:
– Зачем?
– Хочу выяснить его отношение к запуску Суперструнника. Экологическую экспертизу делало наше агентство, но подписывали большие начальники, в том числе и он.
– Ну и что?
– Как что? Он же должен был обеспечить всестороннюю проверку проекта, цепляться к каждой буковке заключения, а на самом деле подписал его не глядя.
– Откуда ты знаешь?
– Мой непосредственный начальник поделился сомнениями, – соврал Руслан, не моргнув глазом. – Вот я и хочу выяснить, почему господин главный пограничник так уверен в безопасности данного объекта.
– Хорошо, познакомлю. Кстати, он в данный момент на Саадиате.
– Где? – не понял Руслан.
– Ты ни разу там не был?
– Не приходилось.
– Это остров недалеко от Абу-Даби, его ещё называют «островом счастья».
– Абу-Даби? Это же столица Объединённых Русско-Арабских Эмиратов. Конечно, я слышал не раз, но действительно отдыхать там не удосужился.
– Я был дважды. Впечатляющая архитектура. Остров застроили ещё в начале двадцать первого века, по-моему, то ли в две тысячи пятнадцатом году, то ли в две тысячи двадцатом. По тем временам это был уникальный архитектурный ансамбль. Он и сейчас очень даже хорош, хотя комплекс для отдыха радикально изменился. Музеев много.
– Что за музеи?
– «Ворота для культурного обмена», – усмехнулся пограничник. – Так высоко ценят в мире Саадиат. Музеев я знаю четыре. Музей восточных искусств, его проектировал иракский архитектор Заха Хадид, Музей классического искусства, не помню автора, Морской музей. Есть и Музей русских традиций. Я побывал почти везде, но мало что увидел. Вернее, на походы по музеям требуется слишком много времени.
– Наверное, они сейчас пустуют?
– Почему? Народ ходит, глазеет, приобщается. Кстати, в Музее искусств Хадида есть концертный зал и театры: музыкальный, оперный, драматический.
– Правда?
Мешем подозрительно посмотрел на Руслана:
– Ты действительно там не бывал?
Руслан смущённо пригладил волосы.
– Честно, не бывал. Я люблю отдыхать в средней полосе России, на реках Мещеры, Ярославской губернии, на Байкале. В прошлом году участвовал в автопробеге от Екатеринбурга до Забайкалья. Неслабый драйв, признаться, даже для профи. Дорог почти не осталось, машины старые. А в Абу-Даби не был.
– Тогда тебе будет интересно.
Руслан задумчиво прожевал кофейное зёрнышко.
– В принципе можно было бы и махнуть на этот «остров счастья». Или ты занят?
– Могу сопроводить.
– Тогда жди меня через десять минут у метро.
Руслан допил кофе, спустился к себе в номер и сообщил консорт-дежурному «Сокола» о том, что убывает на Саадиат. Проверил экипировку. Настроил аппаратуру для скрытого наблюдения. Спустился ещё ниже, к залу метро.
Мешем ждал его в отсеке, со скучающим видом расхаживая у кабин.
Заняли одну из свободных кабин, пограничник поколдовал над заказом маршрута, и «струна» метро бросила пассажиров сквозь пространство к Земле, на берег Персидского залива, где располагалась столица ОРАЭ.
Объединённые Арабские Эмираты присоединились к России в две тысячи двести втором году, вслед за Ираном, Кувейтом, Сирией и Саудовской Аравией. А уже через полсотни лет все ранее пустынные земли страны были освоены русскими олигархами, многие из которых оказались побогаче арабских шейхов, основу богатств которых составляла нефть. Однако к две тысячи двести шестидесятому году нефть перестала играть роль главного энергетического сырья, мир перешёл на другие технологии, «вакуумные», транспорт ушёл с земли в небо, и арабские шейхи оказались не у дел. Лишь поддержка россиян и помогла им удержать под контролем ситуацию в стране, на которую зарилась Объединённая Северная Америка. С тех пор страна и стала называться Русско-Арабскими Эмиратами.
Столица ОРАЭ в значительной степени сохранила свой восточно-мусульманский колорит. По легенде город был основан в тысяча семьсот шестидесятом году: арабов-охотников привела к источнику пресной воры газель. Поэтому он и получил название Абу-Даби – «Отец газели». В тысяча девятьсот пятидесятом году в местечке Рас Садр было обнаружено первое крупное месторождение нефти, и за последующие тридцать лет Абу-Даби из маленькой деревушки превратился в мегаполис с ультрасовременными – по тем временам – небоскрёбами. Самое интересное, что многие небоскрёбы простояли более четырёхсот лет с момента постройки, и лишь последовавшая в двадцать третьем веке революция строительных материалов – люди научились выращивать дома как кристаллы, с помощью биотехнологий, – изменила у жителей страны отношение к старым зданиям из стекла, стали и бетона. Впрочем, здания, возведённые ещё в двадцать первом веке, до сих пор высились над городом и Персидским заливом.
Пока такси местных линий несло пассажиров от метро к острову Саадиат, Руслан с интересом рассматривал проплывающие под аппаратом мечети и причудливые фонтаны, которых было великое множество. Метро, из которого вышли гости города, было построено на окраине старого Абу-Даби, откуда был виден Форт Аль Хусн, и Руслан даже попросил Мешема пролететь над ним.
– Здесь до сих пор размещается центр документации и палеоисторических исследований.
– Красиво, – сказал Руслан, и в самом деле восхищённый мастерством древних строителей.
– Да, есть на что посмотреть, – согласился пограничник.
Такси воспарило над водами залива, приблизилось к острову. Стали видны купола музеев и ажурные шпили минаретов, утопающие в тучах изумрудной зелени. Высотных зданий на Саадиате было мало, и все они не являлись жилыми, если не считать многочисленных отелей. Здесь вся архитектура подчинялась одному закону: закону приобщения к мусульманским святыням и эстетике искусного вплетения человеческих конструкций в природу.
Такси нырнуло вниз, к зданию Морского музея, похожего издали на белоснежный круизный лайнер с множеством палуб, выброшенный на берег штормом и оставшийся там навсегда.
– Ну, и где мы будем искать твоего босса? – спросил Руслан, скептически настроенный после всего увиденного.
– Зачем его искать? – пожал плечами Мешем. – Он живёт в отеле «Зарикан», у него свои апартаменты.
– Откуда ты знаешь?
– Шевчук этого и не скрывает. Он ещё в бытность свою вкраинским бизнесменом приобрёл недвижимость в разных концах света. Потом стал депутатом Киевской Рады, министром безопасности Вкраины, комиссаром безопасности Европарламента, и только после этого – командором Федеральной Погранслужбы.
– А ещё что ты о нём знаешь?
– Он был семь раз женат, – улыбнулся Мешем. – Всех его детей я не считал, знаю двух-трёх. Сейчас он живёт с фотомоделью по имени Альбина, ей двадцать, ему сорок девять.
– Нормально.
– И я так считаю.
– И всё-таки ты знаешь его так, будто хорошо с ним знаком.
– Встречался несколько раз, – скромно сказал Мешем. – А вообще-то я знаком с его дочерью от второго брака Катериной. Она училась со мной в институте, в одной группе.
– Ах, вот в чём дело, – усмехнулся Руслан, кинув взгляд на профиль спутника. – Мне надо было самому догадаться.
Они вышли на площадь, окружённую мечетями и усеянную отдыхающими.
Руслан оглянулся. Ему показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо. Поискал глазами человека, но тот как сквозь землю провалился. Чёрт, неужели это был Авраам Косой? Он-то что здесь делает? Снова следит?
– Почему мы не сели в паркинге отеля?
– Пройдёмся, погода хорошая, не жарко, дышится легко. Тут недалеко, двести метров. Видишь башенку над деревьями? Это и есть отель «Зарикан».
В пёстрой толпе зевак они приблизились к высокому – метров триста – шпилю с выступающими из кристаллической пены центральной стойки «тарелками» номеров. Вокруг шпиля вилась струйка летательных аппаратов разных классов, но в основном садились на галереи и взлетали богатые машины марок «БМВ», «Мойбах», «Феррари» и «Мерс».
– Нас туда не пустят, – проговорил Руслан с сомнением. – Это же частный отель.
– Пустят, – остался спокойным Мешем.
Они вошли под прозрачную полусферу центрального входа в здание, миновали две прозрачные стойки опознавания и контроля, остановились в прохладном холле отеля, на красивом, подсвеченном изнутри мозаичном полу, глядя по сторонам.
Тотчас же рядом возник молодой человек в лиловом бурнусе, профессионально улыбнулся, заговорил по-арабски.
Мешем поднял палец, и молодой человек заговорил по-английски:
– Извините. Чего изволите, господа?
Мешем посмотрел на Руслана.
– Нам хотелось бы увидеться с господином Шевчуком.
– Боюсь, это невозможно, – замялся виф как живой человек.
– Передайте ему, что с ним хочет поговорить бойфренд его дочери Катерины. По важному делу.
Молодой человек в бурнусе, играющий роль помощника метрдотеля, исчез.
Руслан хмыкнул.
– По важному делу, говоришь?
– Ты же сам хотел поделиться с ним своими умозаключениями. Разве это не важное дело?
Руслан засмеялся, покрутил головой.
– Я думал, ты найдёшь личную причину.
– Нет никаких личных причин. – Мешем подумал. – Кроме одной разве что. Катерина слишком увлеклась глубоководным дайвингом, а это опасная штука.
Руслан огляделся.
В холле играла тихая музыка. В креслах у стен сидели какие-то люди, в основном – в белых арабских бурнусах, важно прогуливались господа азиатского типа. Ни одного белого среди них Руслан не заметил. Хотел обратить внимание Мешема на это обстоятельство, но рядом вновь соткался из воздуха фантом обслуживающего отель инка.
– Господин Шевчук согласился принять вас. Идёмте, я вас провожу.
Они прошли к прозрачной колонне лифта, и дымчато-серебристая платформа за считаные секунды вознесла гостей на сотый ярус отеля.
Проверять документы у них никто не стал. Очевидно, система контроля быстро разобралась, кто именно решил посетить отель, оценила их психонастроенность, отсутствие оружия и пропустила.
Коридорчики, напоминающие в плане пятиконечную звезду.
Пальмы, растущие из пола.
Приятные запахи, прохлада.
Гостей встретил ещё один молодой человек с прицеливающимся взглядом, одетый в обыкновенный с виду уник. Интуиция шепнула Руслану, что это живой человек. Он оглядел гостей, не здороваясь, поманил рукой.
– Идёмте.
Руслан и Мешем переглянулись.
Их прежний проводник улыбнулся, помахал рукой и растворился в воздухе. В его миссию не входила процедура знакомства жителей отеля с приезжими.
Охранник с подбритым затылком проводил их по одному из коридорчиков к двери номера, дверь растаяла, он сделал приглашающий жест: входите.
Гости вошли.
Маленький холл с прозрачными стенами и рядом непрозрачных плоскостей. Сквозь стены открывается великолепный вид на залив, на остров и весь Абу-Даби. Три мягких кресла в марокканском стиле. Висящий в воздухе поднос с фруктами и напитками.
– Угощайтесь, – равнодушно сказал охранник. – Хозяин сейчас выйдет к вам.
Гости остались одни.
Руслана одолели сомнения. Показалось, что он напрасно затеял всю эту игру со знакомством. Мешем вёл себя абсолютно естественно, и лишь малюсенький нюансик подмаргивал в голове Горюнова красным светом, как индикатор опасности: друзьями они не были, но Мешем почему-то без возражений согласился помочь Руслану дойти до одной из вершин властных федеральных структур.
– По глотку тоника?
– Пей, я не хочу. – Мешем прошёлся по небольшой треугольной комнате, приглядываясь к её интерьеру.
– Ты здесь был уже? – поинтересовался Руслан.
– Н-нет, – ответил пограничник после почти незаметной заминки. – Катерина рассказывала.
– Хотелось бы посмотреть, как живёт командор Федеральной Погранслужбы.
Одна из непрозрачных плоскостей в холле, напоминающих тонкие стенки из рисовой бумаги, превратилась в проём двери, из него вышел плотный мордастый мужчина с высоким ёжиком чёрных волос. Взгляд у него был тяжёлый и неприятный. Одет он был в почти прозрачный домашний халат-сари, скрывающий тем не менее фигуру.
– Джон, что случилось?
– Знакомьтесь: Дмитрий-Яков – Руслан Горюнов, инспектор ФАК на Дженворпе. У него есть вопросы к вам.
Шевчук нахмурился, пожевал губами, смерил фигуру Руслана странным –
– Горюнов? Забавно. Мне только что говорили о вас.
– Надеюсь, хорошее? – вежливо сказал Руслан.
– Разное. Например, что вы слишком буквально понимаете инструкции руководства и мешаете работать.
– Я мешаю работать только тем, кто не в ладах с законом, – веско сказал Руслан.
– Правильная позиция, – кивнул Шевчук. – Так что вы хотели у меня спросить?
– Извините, что пришлось оторвать вас от…
– Покороче. Можно было записаться ко мне на приём в рабочем порядке, но уж коль пришли – спрашивайте.
– Почему вашей службой не выполняются распоряжения инспектора ФАК, направленные на соблюдение соответствующих норм и правил?
Озадаченный Шевчук и Мешем переглянулись.
– Инспектор – это вы, разумеется.
– Какая разница?
– А о каких правилах и нормах идёт речь?
– На стройке много лишних людей, имеющих пограничные сертификаты. Все они якобы являются консультантами и экспертами монтажников и научных руководителей, на деле же никого не консультируют.
– Интересное заявление. Можете назвать фамилии?
– Астроном Сю Синьцзы. В услугах астрономов Дженворп в настоящее время не нуждается, однако господин Синьцзы имеет «золотой» доступ ко всем объектам стройки.
– Не знаю такого астронома. Кто ещё?
– Муслим Фахтияр, сотрудник Европейского отделения ФАК.
– Но он же ваш коллега.
– На стройке должен работать только один инспектор агентства, о втором никто меня не предупреждал.
– Разбирайтесь с ним сами, это ваши проблемы. Какие претензии к моей службе у вас есть конкретно?
Шевчук так и сказал: «к моей службе», – и Руслан отметил сей примечательный факт.
– Система наблюдения за пространством вокруг Суперструнника работает со сбоями, о чём я также докладывал. А она находится в ведении Погранслужбы. Изменения в конструкции Дженворпа не обсуждаются на коллегии ФАК и подписываются вашими представителями без надлежащих проверок. Есть и другие вопросы, которые должны быть решены в ближайшее время. Вот список.
Руслан подал командору блестящую пуговку флэшки. При этом он скомандовал терафиму:
«Запусти „клопа“!»
Шевчук взял флэшку, и невидимый глазу «клоп» – микроскопическая видеокамера – перепрыгнул на руку командора, уселся на один из волосков запястья, замер. Включиться он должен был только через час после активации.
– Разберёмся, – сказал Шевчук; в глазах его мелькнула не то тень досады, не то угроза. – Оказывается, вы действительно добросовестный работник, господин инспектор. Я отмечу это на правительственном совещании. У вас всё?
– Так точно! – вытянулся Руслан.
Шевчук посмотрел на Мешема.
– Спасибо, Джон, твой друг произвёл на меня впечатление. Как твои успехи?
– Нормально, – сказал пограничник. – Сэр, хочу попросить вас об одолжении: поговорите с Катериной, она увлеклась абиссальным дайвингом и не хочет слушать никого, в том числе инструктора. Это может плохо кончиться.
– Да, это похоже на Катьку, – кивнул Шевчук, задумчиво изучая лицо пограничника. – Она всегда отличалась дерзостью и отсутствием здравого смысла.
– Сэр…
– Хорошо, я поговорю с ней. Если у вас всё, то разрешите откланяться, у меня дела.
Мешем и Руслан одновременно отступили назад.
Шевчук повернулся к ним спиной, вошёл в туманную плоскость, исчез, как фантом.
Появился его телохранитель, открылась входная дверь. Гости проследовали в коридор, дверь за ними закрылась.
– Суров твой начальник, – сказал Руслан со смешком.
– Странно, что он нас принял, – признался вдруг Мешем, утратив на мгновение свой обычный бесстрастный вид. – Я думал, он отошлёт нас к своим замам.
– Ты с ним не дружишь?
– Я похож на человека, другом которого является командор Федеральной Погранслужбы?
Руслан засмеялся.
– Извини.
Они сели в лифт, спустились в холл отеля, живущий своей неторопливой жизнью.
– Я тебе больше не нужен? – спросил Мешем.
– Спасибо огромное за поддержку, – сказал Руслан. – Если честно, я сам не рассчитывал на встречу с командором. Но теперь, благодаря тебе, ситуация на Дженворпе изменится. Шевчук наведёт порядок. Хочешь, полетим ко мне, выпьем чего-нибудь?
– У меня другие планы. Доберёшься до метро?
– Без проблем. Погуляю немного и полечу на работу. Понадоблюсь – звони. Когда ты заступаешь на дежурство?
– Через сутки.
– Увидимся.
Они пожали друг другу руки, и Мешем двинулся через холл к выходу.
Рядом возник прежний молодой человек в бурнусе.
– Надеюсь, вам у нас понравилось? – На этот раз он заговорил по-русски, подчиняясь указаниям системы контроля. Внутри отеля всё контролировалось видеокамерами.
– О да! – искренне ответил Руслан.
За пределами здания было жарко, температура поднялась до тридцати градусов по Цельсию. Но пешеходы на площади не обращали на это внимания, увлечённые созерцанием местных архитектурных красот. Присоединился к ним и Руслан, также заворожённый атмосферой приобщения к памятникам старины, подхваченный потоком иного времени – скользящего мимо жизни, но от жизни этой зависимого.
Шевельнулся в голове терафим.
И тотчас же Руслан заметил в толпе знакомое лицо.
– О, господин инспектор! – широко улыбнулся астроном Сю Синьцзы. – Какая неожиданная встреча!
«Неожиданное в жизни случается чаще, чем ожидаемое», – вспомнил Руслан чьё-то изречение.
– Я тоже не ожидал вас встретить на Земле.
– У меня здесь друзья. У вас есть свободная минутка?
– Нет, я тороплюсь.
– Хотел рассказать вам кое-что интересное.
Руслан подозрительно посмотрел на обманчиво простодушное лицо китайца.
– Вас уже оправдали?
– Меня вызывали в безопасность, но отпустили. Я же говорил, что ни в чём не виноват. А вы что здесь делаете?
– У меня тоже в Абу-Даби есть друзья, – сухо сказал Руслан, с усмешкой подумав о Шевчуке. – Если хотите, идёмте со мной, по пути расскажете, что случилось.
– Моя информация требует спокойной обстановки, – покачал головой китаец. – К тому же я не хочу, чтобы нас видели вместе. Давайте встретимся на Дженворпе.
Руслан оглянулся, чувствуя затылком чей-то прицеливающийся взгляд.
Кругом сновали люди, мелькали улыбающиеся лица, никто не отводил глаза, никто не отворачивался. Но
– Хорошо, через час жду вас в своём номере на Дженворпе.
Китаец кивнул и растворился в толпе.
И тотчас же проснулся терафим:
«Наноатака! Уничтожил три „пули“!»
Руслан замер, протягивая во все стороны «щупальца» экстрорезерва. Система защиты костюма включалась сама собой, автоматически, но он должен был почувствовать опасность. Или «взгляд в спину» и был проявлением угрозы? Кто-то целился в него сквозь оптический прицел?
Над головой бесшумно пронеслось такси с затемнённым блистером.
Чёрт! Это же самое верное средство доставки для киллера! Надо убираться отсюда подобру-поздорову!
Руслан вызвал службу такси.
Через минуту к нему спустился лёгкий «Форд». Он прыгнул в кабину, опять ощущая спиной чей-то липкий взгляд, торопливо скомандовал автомату:
– К метро!
Такси послушно вознеслось в небо.
«Кто стрелял, Шустрый? Заметил?»
«Ваш собеседник», – ответил терафим.
«Китаец?! – удивился Руслан. – Я думал, стреляли сзади…»
«Нет, вектор атаки определён точно».
«Кто же следил за мной?»
«Поток внимания был слабым, определить источник не удалось».
Руслан поёжился, вдруг осознав, какой опасности избежал. Появление Синьцзы случайным быть не могло. Он явно знал, что Горюнов в Абу-Даби. Но кроме него существовал ещё координатор атаки, заинтересованный в исчезновении инспектора, он и должен был следить за ним, докладывая обо всех перемещениях… кому? Китайцу? Тогда они работают вместе. Ещё кому-то? Мешему? Не похоже. Неужели самому Шевчуку?
Такси опустилось на паркинг-поле возле утёса метро.
Руслан, чувствуя свою относительную незащищённость, почти бегом направился в общий зал и вздохнул с облегчением, только когда занял свободную кабину. Подумал мимолётно: быть спасателем намного спокойнее…
Но если китаец не побоялся напасть на него при большом скоплении народа, означает ли это, что он запаниковал? Или запаниковал кто-то другой, приказав ликвидировать инспектора любым способом?
«Доложи Воеводину», – посоветовал внутренний голос.
Руслан набрал код, и «струна» метро отправила его на Суперструнник.
Они долго рассматривали звёздную реку, теперь под ногами, а не над головой, и молчали. Потом Хржичка сказал, как бы извиняясь:
– Мы между Рукавами. Расстояние до Солнца – около семи тысяч эсве.
– Всё-таки ближе, чем в прошлый раз, – хмыкнул Терёшин.
Маккена посмотрел на него:
– Почему ты здесь?
Драйвер-секунда виновато шмыгнул носом, попятился.
– Она всё равно без сознания…
– Вниз!
Терёшин исчез.
Маккена повернул голову к Успенскому:
– В чём дело? Почему мы болтаемся в пустоте, как челнок без руля в море? Ты же утверждал, что инк ручного режима не повреждён «червями».
– Возможно, «червь» необычайно хитёр.
– То есть?
– Он включается только в момент старта и выводит из строя раутер. Либо одновременно тормозит аар-программу и дайк-систему.[284] Что, естественно, сбивает прицел, и мы летим в сторону от цели.
– Это можно исправить?
– В наших условиях вряд ли. – Успенский поймал жёсткий взгляд командира, торопливо добавил: – Я попробую.
– Виль, помоги ему. Вацлав, определись поточнее, где мы.
Маккена посмотрел на звёздную спираль «под ногами» – положение звёзд в глубине сферы обзора зависело от положения корабля и ориентации силы тяжести – и выбрался из командирского кокона.
Терёшин прохаживался по медотсеку, что-то бормоча себе под нос. Похоже, он пытался молиться. Увидев Маккену, встал по стойке «смирно».
– Всё нормально, кэп. Медик трудится, вытаскивает её из комы.
Маккена молча прочитал появлявшиеся в окошке диагноста надписи, склонился над реанимакамерой. Глаза Розы были закрыты, лицо казалось печальным. Впечатление складывалось такое, будто она плакала недавно.
– Иди, помоги ребятам, – сказал Маккена.
Пилот потоптался немного у прозрачного саркофага реанимационной капсулы, не зная, что сказать. Ободряющих слов не нашёл, исчез.
Маккена вырастил стул, присел напротив камеры, продолжая изучать лицо женщины. Спросил через минуту:
– Диагноз тот же?
– Кардиосплит, – отозвался медицинский инк. – Потеря мышечной синхронизации. Она живёт за счёт искусственного сердца.
– Прогноз?
– Нужна срочная операция.
– Я спрашиваю о прогнозе по обстоятельствам.
Инк помолчал, как это делает живой врач, прежде чем сообщить неприятность.
– Ещё один пространственный переход она не выдержит.
Маккена кивнул, сгорбился. Лицо его утратило обычную твёрдость.
– Она должна жить, – пробормотал он. – Сделай всё возможное.
– Разумеется, я делаю, – сварливо проговорил инк.
Маккена посидел ещё несколько минут, не меняя позы, потом размял лицо ладонями, поднялся в рубку.
Четыре с лишним часа «Ра» мчался по инерции, сориентированный на далёкое Солнце, едва различимое среди мириад других ярких звёзд на фоне центрального ядра Галактики.
Маккена ещё трижды спускался в медицинский отсек корабля, беседовал с инк-лекарем, думал, поднимался в рубку и молчал. Зачем-то он побывал и в транспортном отсеке, но свои действия ни с кем не обсуждал.
Экипаж трудился.
Хржичка вычислил реальные координаты космолёта, хотя это ничего в данный момент не решало. Расстояние до Солнца не изменилось. Лучу света пришлось бы преодолевать это расстояние семь тысяч лет.
Успенский и Иванов вскрыли все бортовые инк-системы, используя ремонтные кибы, заменили все узлы, какие могли, провели контроль функционирования уцелевших блоков. Но гарантии в том, что инк ручного режима сработает правильно, никто им дать не мог. Энергетически спейсер не зависел от состояния инконики, вакуумный «насос» работал исправно, подпитывая генераторы корабля, однако всё зависело не от него и не от слаженности экипажа, а от надёжной работы квантовых компьютеров, нацеливающих корабль. А именно в них все и сомневались.
Какое-то время космолётчики ждали появления преследователей, удивительным образом находивших корабль в космосе. Однако «черепахи» больше не вырисовывались в сфере обзора. Ни сзади, ни впереди. Они сделали своё дело, отогнали пришельца от Оси Зла, будучи уверенными в том, что тот никогда не достигнет родины и не расскажет, что видел.
Последнюю мысль высказывать вслух никто не стал. Но она владела умами всех космолётчиков и не желала уходить.
Подготовка к «струнному» прыжку закончилась.
Маккена собрал экипаж в кают-компании.
– Жду предложений.
Члены экипажа обменялись неуверенными взглядами.
– Мы не имеем права… – начал измученный невиданной нагрузкой Успенский.
– Что?
– Ждать. Мы обязаны донести до своих важную информацию.
Маккена оглядел лица подчинённых.
– Кто ещё так думает?
Хржичка отвёл взгляд.
– Надо лететь, командир. У нас нет выбора.
– Есть.
В кают-компании стало совсем тихо. С недоверием и ожиданием чуда экипаж смотрел на своего капитана.
– Есть, – повторил Маккена уверенно и властно. – У нас имеется исправный «крот». Мы с Розой останемся здесь и подождём вашего возвращения.
Члены экипажа растерянно переглянулись.
«Кротом» назывался автономный аварийно-спасательный модуль, в котором экипаж спейсера мог прожить какое-то время в случае чрезвычайного происшествия. Но его создатели не рассчитывали использовать «крота» так далеко от обжитой людьми зоны космоса.
– Кэп, вы понимаете… – начал Терёшин.
– Понимаю! – оборвал его Маккена. – Месяца два мы продержимся. «Крот» в рабочем состоянии, я проверял, «черви» в него не проникли. Мы возьмём дополнительный маяк, реаниматор и запас пищи.
– А если мы не…
– Отставить возражения! На сборы два часа! Все по местам!
Маккена вышел из кают-компании.
Все посмотрели на Хржичку.
– А что я? – развёл руками первый пилот. – Он сам решает, что делать.
– Это же верная смерть! А если мы не сможем добраться до Солнца?
– Какая разница? И в том и в том случае он не проигрывает. Наше возвращение не было предусмотрено.
– Тем более мы должны дойти! – сказал Иванов.
Подготовка «крота» к автономному плаванию в космосе длилась ровно два часа.
Модуль вывели наружу, загруженный запасами пищи и энергии под завязку. Проверили работу всех бортовых систем. Включили маяк, послушали звонкую капель аварийного зова на всех частотах.
Роза Линдсей слушала тоже. Она пришла в себя уже внутри «крота», куда уместили реанимационную камеру вместе с аппаратурой медицинского инка. Правда, что происходит, она не понимала, никто ей ничего не сказал.
– Давайте прощаться? – смущённо посмотрел на капитана Хржичка. Он не знал, как себя вести в этой ситуации.
– Никаких прощаний, – качнул головой Маккена. – Я не собираюсь ждать вас долго. Дойдёте, сообщите информацию и вернётесь с необходимым медицинским оборудованием.
– Конечно, кэп, – торопливо согласился первый пилот.
Маккена пожал руки подчинённым и скрылся в люке. Вскоре он появился в левой полусфере обзора, на фоне глубокой бархатной черноты, освещённый прожектором корабля. Помахал рукой, скрылся в капсуле «крота», похожей на диковинный кактус; в кактус его превращали «колючки» антенн защитной системы.
– Уходите! – донёсся его голос. – Доброго пути!
Хржичка проглотил ком в горле, сдавленным голосом скомандовал:
– Готовность ноль! Поехали!
«Кактус» начал удаляться и через минуту затерялся среди россыпи звёзд.
Тогда пилот зарастил кокон-кресло, сунул руку в перчатку ручного управления и шевельнул указательным пальцем, посылая импульс управления инку ручного режима.
«Ра» покрылся слоем прозрачного голубого пламени…
Маккена и Роза, лежащая в реаниматоре, наблюдали за стартом корабля через окно дальновидения, похожее на глубокий колодец. «Ра» был виден как золотой кристаллик, окутанный сеточкой молний. Потом он исчез.
– Всё будет в порядке, – бодрым голосом проговорил Маккена. – Они дойдут.
– Ты… остался… из-за меня, – сказала Роза едва слышно.
Маккена посмотрел на неё.
По бледной щеке женщины скатилась слеза.
Маккена улыбнулся.
– Давай по глоточку коньяка? Парни оставили нам бутылочку. Надеюсь, наш эскулап разрешит нам эту вольность.
– Ты… остался… из-за меня.
– Ну, остался, и что? – Маккена достал коньяк, пластиковые стаканчики.
– Почему?
Он посмотрел на Розу.
Глаза женщины стали большими, в них вспыхнул лучик надежды и тихого счастья. Она поняла…
Прождав Сю Синьцзы в баре больше часа, Руслан забеспокоился. Интуиция подсказывала, что неявка астронома на свидание, которого он сам же добивался, ничего доброго не сулит. В том, что китаец является агентом Вируса, Горюнов не сомневался. Была неясна лишь его роль в создавшейся ситуации. Скорее всего, он играл роль провокатора, изучавшего реакцию подозрительных – для Вируса – людей, и никак не мог определить роль самого Руслана, который вёл себя не менее провокационно.
Поразмышляв над этим, Руслан из своего номера связался с консорт-оператором информслужбы «Сокола»:
– Добрый день. Дайте мне мобильный астронома Синьцзы.
– Поиск займёт какое-то время, – ответил уже знакомый Горюнову дежурный; у него был ник – Барни, однако настоящего имени Руслан не знал. Да и не стремился узнать.
– Жду.
Ожидание длилось четверть часа.
За это время Руслан ещё раз посетил бар, китайца там не обнаружил и вернулся в номер.
– Готово, – позвонил Барни. – Запоминай.
Он продиктовал десять цифр, и Руслан набрал номер мобильника Синьцзы.
С минуту шли гудки. Потом прорезалась связь:
– Х-р-р… с-с-а… хелло?
– Кто говорит? – насторожился Руслан.
В наушнике мяукнуло, кто-то чем-то зашелестел, потом раздался хриплый шёпот:
– Х-х-а… м-мне… нушшен… с-срошно…
Связь прервалась.
Руслан хотел набрать номер китайца ещё раз, но передумал. Связался с дежурным:
– Барни, найдите номер комнаты Синьцзы в отеле Суперструнника. Если, конечно, он поселился там.
– Жди.
Потянулись секунды ожидания, складываясь в минуты.
Руслан проверил работу всех сторожевых и защитных систем костюма, пребывая в лёгком возбуждении, пожалел, что у него нет оружия. Хотя тут же пришла мысль, что спокойствия никакое оружие не добавило бы.
Позвонил Барни:
– Официально Сю Синьцзы в зоне отдыха Дженворпа не зарегистрирован, но, по данным наблюдения, его часто видели у каюты номер триста шестнадцать.
– Кто там живёт?
– Минуту, пошукаю. – Прошла действительно ровно одна минута. – В триста шестнадцатом живёт полковник Петро Цвиркун.
– Начальник Мешема?!
– Командир подразделения «Брама» Федеральной Погранслужбы.
Руслан выпятил губы, но от свиста удержался.
Подразделение «Брама» было создано полсотни лет назад в связи с попытками Балтийских стран «восстановить историческую справедливость», и занималось конфликтными ситуациями. По имевшимся у Руслана сведениям, оно хорошо зарекомендовало себя в операциях на Земле, в районе Палестино-Израильского противостояния, в Афганистане, Ираке и на Корейском полуострове.
– Мешем мне об этом не говорил.
Дежурный промолчал.
– Спасибо, Барни, – сказал Руслан, выключая канал связи.
Пришло неуютное ощущение дежавю. Руслан попытался отыскать его причину, но не смог. Мешало другое чувство, не менее неуютное: что он опаздывает.
Руслан торопливо закрыл дверь номера, поднялся на третий уровень жилой пирамиды. Огляделся, стараясь выглядеть спокойным и беззаботным.
По коридорам жилой зоны шли люди, но все они были заняты своими мыслями или переговорами с неведомыми абонентами. На инспектора никто внимания не обращал. И тем не менее у него сложилось впечатление, что за ним наблюдают.
«Шустрый, у меня шерсть на спине шевелится».
«Отмечаю поток внимания, – откликнулся терафим. – Скорее всего это эффект работы видеокамер. Коридоры зоны контролируются местной полицией».
«Никого подозрительного не видишь?»
«Нет».
«Ладно, доделаем дело до конца».
Руслан подошёл к белой двери с номером 316, вежливо постучал в дверь костяшкой согнутого пальца.
Никто не ответил.
Он постучал ещё раз, виновато посмотрел на проходившего мимо старика в строгом чёрном унике. Старик величественно кивнул, прошествовал мимо, как памятник самому себе. На рукаве его сверкнул серебром шеврон службы доставки.
Руслан улыбнулся в душе. Очевидно, пожилой космен работал оператором или мелким клерком почтово-грузовой службы, но выглядел так, будто владел собственным алмазным прииском.
Дверь соседнего с триста шестнадцатым номера дрогнула, поползла влево, но открылась не до конца. Из щели прилетел едва слышный хрип.
Руслан поколебался немного, но всё же решил подойти.
– Эй, есть тут кто-нибудь?
Ответом был всё тот же хрип. Впечатление было такое, будто человека душили и он никак не мог позвать на помощь.
Руслан толкнул створку двери, она убралась в стену.
Взору открылись внутренности номера, состоящего из двух комнат. В передней стояли два кресла, диванчик, прозрачный столик и стереосистема видео. Свет в комнате не горел. Никого в помещении видно не было. Полупрозрачная дверь в соседнюю комнату была закрыта. Судя по тусклому голубоватому свету, сочащемуся сквозь дверь, в ней горел ночник. Именно оттуда и доносился смутивший Руслана хрип.
– Кто здесь? – позвал он громче. – Эй, хозяин!
Хрип прекратился.
Руслан ещё поколебался немного, потом всё же дотронулся до двери. Створка бесшумно спряталась в стене.
Вторая комната была спальней, причём довольно приличной по размерам. Одна кровать в ней занимала большую площадь, чем весь номер Руслана. Кроме кровати спальня была оборудована множеством подвесок, зеркал, ниш с какими-то вычурными флаконами и занавесок. Очевидно, в номере обитала женщина, и не просто женщина – важная персона. Однако не интерьер комнаты привлёк внимание Руслана.
На кровати лежал… связанный по рукам и ногам Сю Синьцзы, с заклеенным лентой ртом, и смотрел на гостя остановившимися глазами. По телу его пробежала волна дрожи, сжались и разжались прихваченные к груди липкой лентой кулаки.
– Сю?! – невольно воскликнул Руслан, бросаясь к нему.
Сзади прошумело.
«Уходи!» – шепнул внутренний голос.
И тотчас же в спальню ворвались люди в «дымящихся» спецкостюмах, с тающими и возникающими вновь шлемами на головах. Судя по их виртуальным колебаниям, спецкостюмы гостей были снабжены маскирующими системами «хамелеон». Все они навели на Руслана стволы «универсалов», торчащих над плечами.
– Не двигаться! – взревел гулкий голос. – Руки за голову! К стене! Неподчинение буду расценивать как попытку сопротивления! Буду вынужден открыть огонь на поражение!
Руслан послушно сцепил руки на затылке, отступил к стене спальни.
– Я ни в чём не…
– Молчать!
Двое из полицейских подскочили к астроному, склонились над ним. В руках первого появился «ёжик» диагноста.
– Мёртв! – констатировал он спустя несколько секунд. – Он его убил!
– Не убивал я никого! – запротестовал Руслан. – Только что вошёл.
– Молчать! Всё, что ты скажешь, может усугубить твою вину! Сидни, уведите его!
Гигант в полицейском унике ощупал фигуру Руслана лучиком металлоискателя.
– Он безоружен. Иди!
Толчок в плечо.
Руслан вынужден был податься к двери, но остановился.
– Требую зафиксировать мой идентификат! Я инспектор ФАК Руслан Горюнов. Сюда зашёл случайно…
Ещё один толчок, теперь в спину.
– Всё, что нужно, зафиксировано. Иди молча, инспектор.
Руслана вывели из номера.
К счастью, коридор в этот момент пустовал. Лишь один человек мелькнул в конце коридора, оглянулся и исчез. Руслану показалось что-то знакомое в его облике, но мысли были заняты другим. Его явно подловили, с этим трудно было спорить, и теперь доказать свою непричастность к убийству китайца будет непросто. А главное, если невиновность и будет доказана, из инспекторов его уберут, а это означает, что карьеру контрразведчика для господина Горюнова можно считать законченной. На Суперструннике его не оставят. Бедный Сю! Руслан невольно оглянулся.
– Шагай! – взяли его под локти.
Сквозь чёрно-зеркальное стекло шлема нельзя было разглядеть лица полицейского, но голос его Руслану не понравился. Включившееся подсознание подсказывало, что ситуация слишком хорошо просчитана для рядовых стражей правопорядка. Чувствовалась рука профессионала боевых операций. Одним ударом Вирус убирал двух неугодных людей: проштрафившегося астронома-эксперта и подозрительного инспектора. Интересно, что он предпримет дальше?
Руслана повели по коридору к лифту. Однако вместо того, чтобы спуститься на нижний уровень и проследовать к переходу в деловую зону, где находилась контора полиции, конвоиры повезли пленника куда-то в транспортный отсек.
Как оказалось, эту часть строительного комплекса Руслан не знал.
Из лифта он и двое сопровождающих сели на эскалатор, который увёз их, минуя открывающиеся и закрывающиеся за ними люки, в недра комплекса. Мелькнули плохо освещённые эстакады, коридоры, площадки, фермы. Бегущая дорожка трижды свернула, и конвоир столкнул Руслана с неё в тупике с единственной дверью. На двери слабо светился номер 101 и была видна выведенная краской надпись: «Посторонним в…»
Дверь бесшумно убралась в стену.
– Куда вы меня?.. – оглянулся Руслан.
Его толкнули в спину.
– Заткнись!
Можно было посопротивляться, тем более что от него, по-видимому, никакого сопротивления не ждали, но Руслан решил выяснить до конца, какую игру ему предлагали. Во всяком случае, атаки «наночервей» пока можно было не ждать, а главное, что он мог связаться с отрядом быстрого реагирования «Сокола» и вызвать помощь.
Однако о ней пришлось забыть, как только он перешагнул порог помещения, прятавшегося под номером 101 и надписью «Посторонним в…».
Для чего оно предназначалось, Руслан не понял. Никакого оборудования или сложенного имущества в нём не было. Лишь посреди слабо освещённой квадратной комнаты стояло кресло необычной формы с торчащим из спинки скелетом зонта. Зато стены комнаты были забраны серебристой мелкоячеистой сеткой, равно как пол и потолок, из чего Руслан сделал вывод, что сигнал тревоги может и не дойти до адресата.
Тот же вывод сделал и Шустрый:
«Помещение заэкранизировано! Связи с дежурным нет!»
«Вызывай постоянно!»
«Я вообще ничего не слышу, глухая тишина на всех диапазонах!»
«Не ной, что-нибудь придумаем».
Гигант-полицейский подтолкнул Руслана к креслу:
– Садись!
Руслан сделал вид, что сломлен, прислушался к своим ощущениям. Кресло ему не понравилось. Комната тоже не нравилась. Вообще ничего не нравилось. Пора было начинать малую войну, поскольку его явно хотели допросить с пристрастием, а отвечать на вопросы он не хотел.
Поздно, доктор, прошелестел в голове холодный ветерок сожаления. Надо было сопротивляться раньше.
Ничего не поздно, огрызнулся Руслан, прикидывая, как начать малую войну, чтобы не получить в лоб или в спину разряд из полицейской «пушки».
Ствол «универсала» на плече полицейского поёрзал, зрачок ствола глянул в лицо Горюнову.
– Садись, инспектор! Приказано разобраться с тобой, по-плохому или по-хорошему. Что предпочитаешь? Прямо ответить на вопросы или стать сожжённым трупом?
– Кто вы? – сдавленным голосом спросил Руслан, якобы жутко испугавшись. – Что вам от меня нужно?
– На кого ты работаешь?
– А то вы не знаете. На Федеральное агентство…
Тугой невидимый кулак гравитационного импульса отбросил Руслана к креслу. Он едва удержался на ногах, чувствуя солоноватый привкус крови на языке. В голове зашумело.
– Какого дьявола?! Я инспектор ФАК! Вам это с рук не сойдёт! Пожалуюсь на…
Ещё один удар!
Руслан отлетел к стене помещения, упал, раскинув руки, глядя в потолок, делая вид, что находится в полубессознательном состоянии. Мозг работал ясно и чётко, оценивая положение как тяжёлое, но не безнадёжное, и всё же он пока не видел выхода из тупика, в какой попал из-за своей же неопытности.
– Хлипкий инспектор попался, – равнодушно заговорил второй полицейский. – Времени у нас мало, давай не будем заниматься уговорами. Глушани его из «удава», сам всё расскажет.
– «Удав» сделает его идиотом.
– Ну и отлично.
Полицейские подошли к Руслану. Первый наклонился над ним.
– Эй, инспектор, ты меня слышишь?
– Слышу, – шевельнул губами Руслан и включился в боевой режим.
Время для него замедлилось.
Энергия перетекла из сердечной чакры в руку. Пальцы с хрустом сжались в кулак. Кулак молнией угодил в забрало шлема полицейского, приобретая твёрдость металла.
Удар был столь быстр и силён, что гиганта отнесло к противоположной стене помещения как пушинку.
Вскрик, полёт, удар о стену!
Дуло «универсала» на плече второго полицейского развернулось к Руслану, и кто знает, чем бы всё это закончилось, но в этот момент дверь за спиной полицейского превратилась в облако дыма, в этом облаке возникла плохо видимая фигура, и полицейский кубарем укатился в угол помещения, сбив по пути кресло. Он тут же подхватился на ноги, обладая хорошей физической подготовкой, но второй выстрел из такого же «универсала», что был у него (стреляли, используя гравитационные разряды), едва не расплющил полицейского о стену. Выстрелить в ответ он не успел, теряя сознание.
– Быстро отсюда! – прозвучал чей-то гортанный голос.
Не разглядев своего спасителя, Руслан метнулся сквозь быстро редеющее облако дыма (дверь разнесли выстрелом из неймса) в коридор, едва не споткнулся о лежащее у порога тело третьего полицейского.
Рядом стоял, держа в обеих руках (не на плече!) по пистолету («универсал» и неймс), быстро ворочая головой влево-вправо, ещё один человек в стандартном светло-коричневом унике. Руслан не поверил глазам: это был Авраам Косой!
Руслан оглянулся.
На него смотрели непроницаемые чёрные глаза… Муслима Фахтияра!
– В полицию, бегом! – тем же гортанным голосом бросил Фахтияр. – Скажешь, что на тебя напали вооружённые люди, но ты смог отбиться и убежать.
– Они тоже полицейские…
– Не тоже, – скривил губы Косой.
– А вы кто?
– Бегом! – рявкнул Фахтияр. – Потом будешь рассуждать!
Руслан бросил взгляд на полицейского у двери, понял, что ничего не понимает, и метнулся к бегущей дорожке эскалатора. Оглянулся на повороте.
Его спасителей уже не было в коридоре! Будто испарились в воздухе, сделав своё дело. «Неужели они следили за мной? – ворохнулась в голове неприятная мысль. – А если следили, почему я этого не заметил?»
Дорожка вынесла Руслана в более оживлённое место транспортной зоны.
Люди входили в зал метро и выходили, собирались группками, что-то обсуждали, разговаривали, смеялись и расходились. Никто из них на торопливо идущего инспектора ФАК не обратил никакого внимания.
Он сбавил шаг, позвонил дежурному:
– Барни, это были наши ребята?
– Ты о чём? – поинтересовался дежурный.
– Убили китайца Сю Синьцзы, напали на меня, кто-то пришёл мне на помощь… точнее, не кто-то, а двое парней, которых я…
– Короче.
– Это были Косой и Фахтияр.
– В бригаде контрреагирования такие не числятся. Я уточню, жди.
– Что мне делать?
– Звони Грымову. – Связь прервалась.
Руслан подышал через нос, успокаиваясь, сел в лифт, направлявшийся в деловую зону стройки. Вызвал помощника Воеводина и коротко доложил ему о случившемся.
– Странная история, – хмыкнул Грымов. – Ты уверен, что это были именно Фахтияр и Косой?
– Зуб даю! Может быть, они из конторы?
Руслан имел в виду Службу безопасности.
– Может быть. Делай, как они советовали, доложи в управление полиции на Суперклизме. Посмотрим, что будет дальше.
– Косой и Фахтияр следили за мной…
– Разберёмся, не переживай. Главное, что они не агенты Вируса, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
Руслан почувствовал сосущий холодок в желудке.
«Нарываешься, инспектор, – недовольно сказал внутренний голос. – Думать надо, соображать. За тебя ещё не брались всерьёз, потому что недооценили. А если оценят адекватно?»
«Буду думать», – пообещал он сам себе.
В полицейском управлении, обеспечивающем порядок на Суперструннике, инспектора выслушали с интересом и оживлением. Блюстителей порядка было четверо, один из них в ранге капитана, остальные капралы. Они переглядывались по ходу речи Горюнова, вопросов не задавали и были недоверчивы, как взрослые дяди, оценивающие фокусы клоуна в цирке.
– Вы уверены, господин Горюнов, что всё именно так и было? – спросил наконец грузный, малоподвижный и малосимпатичный капитан. – Где на вас напали?
– В номере триста шестнадцать, – сказал Руслан. – Дверь была открыта, я вошёл…
– Макинрой, проверь, – повернул капитан голову к подчинённому.
Полицейский вразвалочку подошёл к своему столу, поводил над столешницей рукой, формируя призрачные световые файлы, заговорил с кем-то по-английски.
Руслан исподволь огляделся.
Полицейское управление стройки представляло собой небольшую круглую комнату с видеотерминалом, четырьмя рабочими столами и шестью креслами. Абсолютно спартанская обстановка, ничего лишнего, если не считать таковым кухонный агрегат «Грёзы» фирмы «Саеко».
Капитан заметил его взгляд.
– Кофе хотите?
– Не откажусь, – облизнул губы Руслан.
По движению брови капитана второй полицейский, маленький, толстый, рыжий, приготовил «грёз-кофе», вполне удовлетворительного качества, как показалось гостю. Он заявил об этом, чем привёл полицейских в хорошее настроение. Правда, на деловых их качествах это никак не отразилось. Они явно скучали и вели себя как сонные мухи. Мало того, они
Капрал по имени Макинрой перестал колдовать над рабочим столом, повернулся к командиру:
– У нас всё тихо, всё под контролем. Никто об убийстве господина Сюнцы…
– Синьцзы.
– Синьцы не сообщал.
– Не может быть! – искусно сыграл ошеломление Руслан, уже понимая, что агенты Вируса спрятали концы в воду. – Он лежал там, в номере… с открытыми глазами… и не дышал. Потом ворвались вы… то есть полицейские в «кокосах», схватили меня и потащили…
Стражи порядка переглянулись. Капитан покачал головой.
– Никто из наших коллег в жилой зоне не работал и тащить вас не мог. Докладов о вашем задержании к нам не поступало. Происшествий с нападениями, да ещё с убийством астронома, не зафиксировано.
– А вы, случайно, не употребляете, э?.. – сказал толстый рыжий полицейский.
– Не употребляю! – с негодованием отверг предположение Руслан. – Галлюциногедониками не пользуюсь!
– Однако ваше заявление…
– Проверьте! Вы обязаны это сделать!
– Шон, сходи с инспектором на третий уровень, – с неохотой сказал капитан, – проверь, что там.
Темнолицый, широкий, как шкаф, полицейский молча надел фуражку, направился к двери.
– Спасибо, – сказал Руслан, догоняя его. – Премного благодарен! Будьте здоровы! Может быть, я, конечно, не понял…
– Идите, – махнул рукой капитан со скукой на лице.
Полицейский по имени Шон перешёл из одной пирамиды в другую, поднялся на третий этаж жилого комплекса, оглянулся на семенящего сзади Горюнова:
– Какой номер?
– Триста… м-м, шестнадцатый, кажется.
Капрал остановился перед дверью с номером 316, дотронулся пальцами до околыша фуражки:
– Капрал Шон Монтгомери. Извините за беспокойство. Можно с вами поговорить?
Повисла пауза.
Полицейский подождал немного, постучал в дверь костяшками пальцев.
– Прошу прощения, откройте, пожалуйста.
– Дверь была открыта, – робко сказал Руслан.
– Похоже, там никого нет.
Полицейский постучал ещё раз.
Дверь бесшумно скользнула в стену. На пороге появился пожилой сухопарый джентльмен с седыми висками, одетый в яркий халат малинового цвета.
– Что вам угодно?
– Вы здесь проживаете?
– Разумеется, я. Советник юстиции Эрих Мулдниекс.
– Могу я заглянуть в номер?
Малиновый халат пожевал губами, посмотрел на Руслана, на капрала.
– Разумеется, можете. Хотя это есть нарушение прав человека. Что случилось, капрал?
– Мы проверяем заявление инспектора.
Полицейский оглянулся на Руслана, стоявшего с растерянным видом, зашёл в номер, заглянул в спальню, вернулся. Бросил два пальца к виску:
– Извините ещё раз, что нарушили ваш отдых. Жалобы на обслуживание есть?
– Нет.
– Будьте здоровы.
Мужчина в халате пожал плечами, бросил на Руслана равнодушный взгляд. Дверь за ним закрылась.
– Советую вам не употреблять крепких спиртных напитков, – сказал полицейский Шон Монтгомери. – Тогда не будут мерещиться убитые китайцы.
– Я не употребляю, – пролепетал Руслан.
– Всего хорошего, инспектор.
Капрал кивнул и удалился, прямой, величественный, как оживший монумент.
Руслан проводил его растерянным взглядом, чувствуя, что за ним наблюдают, и подумал, что система Вирус работает исключительно оперативно. Скорее всего, она расправилась бы и с ним, не вмешайся Фахтияр и Косой. Кто же вы, парни? На кого работаете? Не на отряд «Сокол», это точно. На Службу безопасности? Но ведь она под контролем Вируса.
Мимо прошли две молодые девушки, оглянулись, засмеялись.
Руслан очнулся.
Ладно, разберёмся. Если китаец Синьцзы действительно мёртв, следует ждать других активных действий Вируса. Попробуем и дальше играть роль недалёкого инспектора ФАК. Кто там у нас на очереди? Жозеф Поллак? Пора познакомиться с тобой поближе, дружок.
Рабочий день координатора стройки начинался в шесть утра, точнее, в шесть ноль-ноль по среднесолнечному времени, и длился не пять часов, как обычный рабочий день где-нибудь на Земле, а все двадцать четыре часа. То есть свободного времени у Ярославы Тихоновой практически не было. В любой момент ей могли позвонить помощники, подчинённые, ответственные за определённые участки работы, а то и клерки вышестоящих чиновничьих структур, коих было множество.
Однако к этому Ярослава привыкла и относилась философски. Труднее было привыкнуть к роли твёрдой, целеустремлённой начальницы грандиозной стройки, занятой только делами насущными и мечтающей о достижении конечной цели – создания в космосе «суперструнного» генератора, который помог бы человечеству окончательно покорить вакуум, пространство и время.
Правда, у Ярославы были и другие обязанности, о которых не говорилось вслух и про которые знали только особо приближённые люди. Их было мало, но они руководили другими людьми, и у Ярославы по сути на Суперклизме была своя армия, контролирующая стройку с иных позиций. Эта армия воевала: с недобросовестными поставщиками, с нечистыми на руку чиновниками, с нерадивыми специалистами, лениво исполняющими свои обязанности, и даже с сотрудниками спецслужб, сующими нос не в свои дела. Среди этих сотрудников были и пограничники, и безопасники, и эксперты-инженеры, и даже инспектор Федерального агентства по контролю за опасными исследованиями. А именно – Руслан Горюнов. Бывший муж Ярославы. Который, судя по всему, работал ещё и на Службу безопасности, играя при этом роль формалиста-служаки.
Ярослава улыбнулась.
Руслан изменился, это было заметно, а главное, он почему-то странно реагировал на неё, то ли стесняясь, то ли испытывая какие-то чувства, которые сам же пытался нейтрализовать, погасить, забыть. Неужели он снова влюбился? В неё же, Ярославу Тихонову, с которой прожил когда-то целых два года?
Ярослава снова улыбнулась, с кроткой печалью. И ожиданием. Ожиданием чего? Открытия? Чуда? Радости и счастья? Неужели в её душе всё ещё сохранились те же чувства, готовые завладеть ею снова?
Она закрыла глаза, покачала головой.
Поздно, мил дружок Горюнов. Время ушло, мир приобрёл новое качество, изменилось мировосприятие и много чего ещё. Нельзя возвращаться в прошлое, надо строить будущее. Да и настолько ли ты вырос, чтобы ждать чуда?
Кто-то вежливо кашлянул.
Ярослава открыла глаза.
Она сидела за рабочим столом с бесшумно вспыхивающими над ним световыми транспарантами и бланк-сообщениями, а напротив стоял Серджо Веласкес. Первое время она пугалась неожиданным его появлениям, потом привыкла. Лучшего помощника и хранителя тайн найти было трудно. Вернее, невозможно.
– Он из контрразведки, – сказал Веласкес, не меняя выражения лица; Серджо всегда был сосредоточен, вежлив и предупредителен.
– Я думала, он из конторы, – с некоторым удивлением сказала Ярослава; речь шла о Руслане. – Безопасность должна была заслать к нам своих людей.
– Он человек Воеводина. Играет роль законника, подставляется, чтобы контрразведка могла определить, кто за ним следит.
– Он ходит по минному полю.
– Вам его жалко?
Ярослава пошевелила бровями в сомнении.
– У меня к нему иное отношение. Он не понимает, с кем столкнулась контрразведка, как и Воеводин, кстати.
– Контрразведчики догадались о Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений. Они назвали их систему Вирусом.
– Воеводин классный спец. Жаль, что он не с нами. Может, раскроем ему глаза?
– Рано, координатор. Это парни с неуёмной энергией, они нам только спутают карты.
– Да, рано, ты прав. Хотя не случилось бы поздно. Контрразведчики скоро сядут нам на хвост, и тогда нам придётся их нейтрализовать.
– Мы разрабатываем концепцию их сдерживания.
– Поторопитесь, у нас мало времени. Что по Херцигу?
– Анализ функций Дженворпа показывает, что главной его задачей является возбуждение «стоячей волны деформации» вакуума. Шапиро утверждает, что характеристики этой «волны» позволят изменить вакуум таким образом, что он перейдёт в другое состояние. Физик назвал это состояние «переохлаждённым».
– Ну и что?
– Шапиро умница, он уверен, что может произойти скачок скорости расширения Вселенной.
– Его идея способна инициировать заседание Федерального Совета безопасности. Херциг попытается избежать этого всеми доступными средствами.
– Я понял. Профессор становится слишком опасным для Херцига. Может быть, умыкнуть Шапиро у контрразведчиков, пока всё не кончится?
Ярослава провела ладонью по лицу.
– Херциг действительно пойдёт на любые жертвы, лишь бы ему не помешали. Но про Шапиро забудь, его охраняют люди Воеводина, вот пусть и позаботятся о нём.
– Что делать с безопасниками? Двое из них мозолят глаза нашим парням, ещё трое ходят за Херцигом и его командой.
– Выйди на Гута, пусть побережёт своих людей.
Веласкес кивнул.
Алан Гут сменил умершего директора Службы безопасности Джона Ву, а так как он был молод и амбициозен, то не боялся ни бога, ни чёрта, ни смерти. Его агенты вели себя крайне неосторожно, и он их не жалел.
– Подготовьте для них «дезу». Пусть понаблюдают за кем-нибудь посторонним, не имеющим никакого отношения к нашим проблемам.
– Президент клуба «Бай-Бай» подойдёт?
Ярослава засмеялась.
– Хорошая кандидатура. Он жулик и проходимец, но имеет на Земле высоких покровителей, закрывающих глаза на его проделки.
– Скорее, они имеют с этого неплохой гонорар.
– Хорошо, включите президента в список лиц, перспективных для отвлекающего манёвра. Ты говорил, что за мной хотели установить слежку.
– Попытки продолжаются. Кстати, ваш бывший… э-э…
– Горюнов действительно был моим мужем.
– В общем, инспектор тоже пытался запустить «клопа». Мы уничтожили его суперсовременный «наноглаз», и он успокоился. Но кто-то постоянно запускает к нам «мух» и «клопов», причём каждый раз на других носителях. Отследить их трудно. Хотя мы пока справляемся.
– Кто это делает?
– Двух деятелей мы выловили, это люди Херцига, но их больше.
– Команду Херцига пора ограничивать.
– Ликвидировать?
– Нет, Вирус просто заменит агентов. Так мы их знаем и можем прогнозировать события, а при замене ещё не факт, что мы сможем контролировать нового носителя. Агентов надо ограничить в правах и возможностях.
– Дать им всем по помощнику?
– Продумайте.
– Я понял.
– Когда Херциг хочет испытать Суперструнник?
– Официально запуск должен состояться двадцать второго июня, но, по моим данным, Херциг готовится включить его двадцатого мая.
– Ещё целых три недели!
– Продержимся, координатор. – Веласкес наметил улыбку. – Лишь бы нам не помешали всякие ретивые инспекторы.
– Не спускайте с него глаз. Он мне нужен… – Ярослава подумала, добавила совсем тихо, задумчиво, с какой-то странной неуверенностью: – Живым.
– Горюнов обладает неплохим паранормальным резервом.
Ярослава очнулась от своих мыслей, подняла брови:
– Не поняла. Ну и что?
– Я к тому, что он чует слежку. Подобраться к нему близко очень непросто. К тому же он хороший рукопашник.
– Я поняла, ты пытаешься меня успокоить. – Ярослава слабо улыбнулась, качнула головой. – Я не нуждаюсь в успокоении. Но всё равно спасибо. Следите за ним издалека. Теперь давай пройдёмся по строительству. Где мы тормозим?
Веласкес развернул виом коммуникатора (его личный инфор был встроен в перстень на пальце) и начал показывать узлы Суперструнника, где заканчивались монтажные работы. Речь зашла о сугубо строительных категориях.
Через полчаса главный прораб стройки и он же – начальник службы охраны VIP-руководителей ушёл. Ярослава осталась одна в кабинете, включившись в систему принятия важных решений по всем возникающим проблемам. Потом спустилась в ресторан жилой зоны, пообедала без Веласкеса, но под надзором охраны, вернулась в кабинет. Захотелось увидеть Руслана, побеседовать с ним, убедиться в его «материальности». Однако её снова увлекла суета координационных забот, и Ярослава просидела за столом четыре часа, пока не почувствовала усталость. Подумала – не пригласить ли действительно инспектора ФАК в бар?
И в этот момент к ней пришёл посетитель. Причём такой, какого она не ждала вовсе. Влас Тихонов, начальник отдела космоконтроля ФАК, непосредственный начальник Руслана. По-видимому, он был внесён в реестр особо важных персон Суперструнника, потому что охранная система пропустила его без обычных запросов у координатора: ждёт она посетителя или нет?
Дверь открылась, Тихонов переступил порог кабинета. Красивый, ухоженный, значительно-импозантный, с волевым породистым лицом и длинными волнистыми волосами, кареглазый. И очень-очень уверенный в себе. Именно это его качество и решило исход их второй встречи после знакомства, когда он предложил ей руку и сердце. Она ему
– Здравствуй, – сказал Тихонов с некоторой внутренней скованностью. Однако при этом он лучезарно улыбнулся, и стало ясно, что он хочет показать своей бывшей жене свою непоколебимую веру в непогрешимость суждений и в отсутствие вины.
Впрочем, она его и не винила ни в чём. Влас Тихонов жил по своим жизненным правилам и оценкам, и эти оценки оказались далеки от тех принципов, какие были свойственны ей самой.
– Здравствуйте, господин Тихонов, – бесстрастно сказала Ярослава. – Что привело вас на нашу строительную площадку? Неужели ваш инспектор перестал справляться с работой?
Брови Тихонова при слове «господин» встали «домиком», он ждал более радушного приёма, но человеком Влас был сильным и быстро сообразил, как себя вести.
– Инспектор Горюнов берёт на себя слишком много, – сказал он официальным тоном. – Возможно, придётся его заменить.
– А мне он показался вполне адекватным специалистом, хорошо знающим своё дело. Хотя, конечно, вам видней. Итак, в чём проблема, господин Тихонов?
– Яра… – начал гость неожиданно робко.
Она подняла руку, останавливая его:
– Здесь нет Яры, Влас. Здесь находится Ярослава Никитична Тихонова, координатор стройки. Если у тебя есть к ней вопросы – задавай, я отвечу. Если же ты пришёл поговорить о личных делах и проблемах, то обратился не по адресу.
Тихонов криво улыбнулся:
– Ты всё забыла?
– Всё, что я помню, – моё! Всё, что я забыла, – твоё. Мы очень близки…
Лицо Тихонова посветлело, глаза расширились, заблестели, рот приоткрылся. Ярослава чуть не фыркнула, так он был сейчас смешон, и добавила безжалостно:
– Близки по стремлению к цели, эгоистичны, поэтому мы никогда не будем счастливы вместе. Мы даже не можем остаться друзьями, только партнёрами.
Тихонов сглотнул, посидел несколько мгновений с разгладившимся,
– Ты просто не готова к разговору о личном. Я подожду. Эта стройка скоро закончится, ты вернёшься на Землю, и мы встретимся. Обещаю тебе, я буду терпелив. Но настойчив.
– Мог бы и не обещать, – с грустью усмехнулась Ярослава. – В отсутствии настойчивости упрекнуть тебя нельзя. Но я действительно не готова к беседам о личной жизни и вряд ли буду готова в будущем. Это всё, о чём ты хотел со мной поговорить?
– Нет, не всё. Генеральный директор Агентства предложил провести дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника, пригласив на неё всех знаменитых учёных, работающих по данной теме. Дискуссия будет организована здесь, на территории вашей деловой зоны, с привлечением всех информационных видеоканалов.
– Вы серьёзно? – удивилась Ярослава.
– Разумеется, я не шучу. Херцигу уже сообщили об этом решении, он не возражает. Мероприятие обещает быть сногсшибательно интересным.
Ярослава стиснула зубы, чтобы не выругаться.
– Кто подал идею?
– Я! – осклабился Тихонов. – Правда, она великолепна? Наша компания сразу же становится вне подозрений, случись что во время испытаний Суперструнника.
– Идиот!
– Что?! – растерялся начальник Руслана. – Ты… меня?..
– Извини, я о своём, девичьем. Ты прав, испытания могут закончиться совсем не так, как рассчитывают учёные. Но это уже другая история. Когда вы намечаете провести дискуссию?
– Второго мая.
– Хорошо, что предупредили, мы успеем подготовиться.
– Агентство все проблемы берёт на себя…
– Господин Тихонов, – перебила его Ярослава, – в любом случае ваше агентство создаст мне массу других проблем, которые я вынуждена буду решать. Кстати, в ущерб качеству стройки.
– Я тебе помогу…
– Спасибо, не надо. Помощников у меня хватает. Квалифицированных. У вас всё?
Тихонов поднялся, уже не столь важный и решительный, как прежде.
– Один вопрос… личный…
– Хотелось бы обойтись без личных вопросов.
– Только один.
– Хорошо, слушаю.
– Этот Веласкес… кто он тебе?
Брови Ярославы изогнулись, она фыркнула, засмеялась.
– Что в этом смешного? – нахмурился он.
Ярослава на миг стала печальной.
– Боже мой, как вы похожи!
– Ты о ком?
– Так, вспомнила одного человека. Прости, мне нужно работать.
– Ответа не будет?
– Я не знала, что мужские вопросы могут быть глупее женских.
На щёки Тихонова легла краска. Он молча повернулся и вышел.
Ярослава закрыла глаза, откинулась на спинку кресла. Улыбнулась сама себе.
– Вы очень удивитесь, милые мои, когда узнаете, кто мне Веласкес.
В ухе проклюнулся вызов рации:
– Координатор, я вам нужен?
Ярослава с трудом сосредоточилась на рабочих проблемах.
– Через полчаса летим к левому стриммеру, там намечается срыв графика.
– Буду через полчаса.
– Ты в курсе, что ФАК собирается провести у нас дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника?
Веласкес помолчал.
– Мне об этом никто не говорил.
– Я тоже только что сама узнала. Тебе придётся заняться размещением специалистов, а главное – найти парочку физиков, способных внятно объяснить широкой общественности, что Суперклизма безопасна во всех отношениях.
– Найдём.
– Тогда жду через полчаса.
Ярослава переключила все координационные каналы на двух заместителей, поколебалась немного, но всё же нашла в себе силы не звонить Руслану. Хотя очень хотела увидеть его.
Спустилась в бар в сопровождении витса-телохранителя, заказала горячий венерианский гипоик, или мёд, как его называли, по цвету напоминавший жидкий изумруд. Поискала свободное местечко у прозрачной стены зала с видом на Млечный Путь, села.
И в этот момент в бар, словно чувствуя её появление, вошёл Руслан.
Глаза их встретились…
Его заметили совершенно случайно: телескоп «Хаббл-100», обозревающий просторы окраин Солнечной системы в автоматическом режиме, зафиксировал блеснувшую в отсвете звёзд пылинку, и контролирующий работу телескопа инк решил разобраться, что он обнаружил. Оказалось – не ядро кометы в афелии и не ледяной астероид. Уже через час после непрерывных наблюдений участка неба в этом направлении стало ясно, что «Хаббл» обнаружил мчавшийся к Солнцу космический корабль.
Новость сенсацией не стала. За дело взялась Служба безопасности Солнечной системы, и вся информация о появлении корабля была засекречена.
Вскоре выяснилось, что корабль не имеет отношения к инопланетянам, принадлежит той же самой Службе, носит имя «Ра» и, по данным пограничников, должен находиться в это время в доке на одном из спутников Юпитера. Почему он вдруг возник далеко за пределами Солнечной системы, да ещё мчавшимся к ней из глубин созвездия Орла почти со скоростью света, никто из начальников СБ сказать не мог. В том числе новый директор Службы безопасности Алан Гут. Для него появление спейсера тоже оказалось полной неожиданностью.
«Ра» пронзил облако Оорта, состоящее из ледяных глыб, мелких камней и пылевых конгломератов – ядер будущих комет, затем пояс Койпера за пределами орбит Плутона и Нептуна. Ни на один запрос наблюдателей Погранслужбы, контролирующих границы Солнечной системы, он не ответил, отчего стало ясно, что либо корабль идёт в полностью автоматическом режиме, исключающем любой обмен информацией, либо он без экипажа, либо экипаж по каким-то причинам не может ответить на вызовы. Мало того, спейсер не сбросил скорость и продолжал мчаться в прежнем направлении, причём не точно к Солнцу или тем более к вероятной точке встречи с Землёй, а на пять градусов «левее». Если бы люди предоставили ему свободу, он миновал бы Солнце и нырнул в темноту пространства между Рукавами Угольника и Южного Креста.
Спешно был созван экспертный совет тревожных служб человечества (широкая общественность по-прежнему ничего не знала о странном возвращении спейсера), на котором было решено остановить корабль и отвести его к спутнику Нептуна Нереиде, где Погранслужба имела базу.
К операции готовились шесть часов.
«Ра» миновал орбиту Урана и приблизился к более обжитым людьми районам Солнечной системы. На преодоление всей Системы при той скорости, на которой он шёл, ему понадобились бы всего лишь сутки.
Навстречу кораблю вылетели два спасательных модуля, битком набитые спецтехникой и энергией, способные ходить «по струне». Они встретили «Ра» вблизи орбиты Нептуна, уравняли скорости, начали осторожно сближаться.
Маневр потребовал тщательных расчётов (инки спасателей справились с этим легко) и отработки пункта СРАМ-инструкции по поведению в чрезвычайных ситуациях.
«Ра» молчал. Средства связи его не работали.
Спасатели приступили к операции по задержанию «глухого безумца».
Спейсер был «взят на абордаж», заключён в специальный аварийный кокон, выращенный по особым программам из высокопрочной биокерамики, и спасатели начали торможение.
Пилоты «Ра» по-прежнему никак не отреагировали на эти действия. Спейсер казался не просто слепым и глухим, а вообще мёртвым. Вероятнее всего, он был неуправляем и бороздил космос по инерции.
Впрочем, это было только на руку спасателям, опасавшимся неадекватных манёвров инка спейсера. Теперь они могли закончить операцию по остановке корабля и транспортировке на базу.
Спасательные работы закончились через двое суток.
«Ра» перенесли на Нереиду, а со спасателей взяли подписку о неразглашении тайны корабля. Служба безопасности, не знавшая причин тайной экспедиции «Ра» и такого странного возвращения, отрабатывала свои инструкции.
Тридцатого апреля техникам особой бригады СБ удалось вскрыть корпус молчавшего спейсера и пробиться в рубку. Там они обнаружили четырёх членов экипажа, двое из которых были уже мертвы: инконик Митрофан Успенский и первый пилот корабля Вацлав Хржичка. Ещё двое, драйвер-секунда Вячеслав Терёшин и бортинженер Вильгельм Иванов, подавали слабые признаки жизни.
Транспортировать их в таком состоянии на Землю было нельзя, и на Нереиду срочно отправили бригаду медиков Службы. Уцелевших членов экипажа перенесли из корабля под купол базы, и медики приступили к их лечению.
Эксперты из другого подразделения начали изучать корабль, и уже через два часа родилась сенсация: ни один инк спейсера не работал! Все они были повреждены нановирусами!
Воеводин узнал о возвращении разведкорабля, ушедшего к шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра, практически сразу же после обнаружения его телескопом «Хаббл-100».
Сыграли тревогу, и вместе с безопасниками, а потом и со спасателями за спейсером следили уже и контрразведчики, вошедшие в группы сотрудников тревожных служб.
Когда «Ра» отбуксировали к Нереиде, Воеводин дал приказ готовить захват спейсера, чтобы агенты Вируса не успели его уничтожить. К этому моменту контрразведчики внедрились во все космические службы человечества, и без их участия не обходилось ни одно мероприятие, рождаемое в недрах властных структур. При этом Воеводин понимал, что они не имеют права как «засвечиваться», обнаруживать себя, так и опаздывать, вздумай агенты Вируса провести какую-либо операцию.
Первого мая, в одиннадцать часов по среднесолнечному времени, как только спейсер был вскрыт и люди узнали о состоянии экипажа, Воеводин вызвал десант-группу на Тритон, самый большой спутник Нептуна, где «Сокол» имел небольшую базу, замаскированную под обсерваторию. Система Нептуна насчитывала около полусотни спутников. Все они были нерегулярными, то есть имели меняющиеся со временем орбиты. Их размеры колебались от четырёхсот километров – у Протея – до сотен метров. Но лишь один Тритон, диаметр которого достигал двух тысяч семисот пяти километров, вращался вокруг Нептуна в обратную, по отношению к вращению самой планеты, сторону. Поэтому он встречал остальные спутники, вращавшиеся «правильно», чаще и был удобен для наблюдения за ними.
Нереида являлась одним из самых далёких спутников Нептуна и двигалась по орбите с большим эксцентриситетом, отчего то подбиралась к Нептуну совсем близко, то удалялась от него на пять с половиной миллионов километров. Она представляла собой неровный каменный шар диаметром триста сорок километров, усеянный кратерами, и была идеальным полигоном для испытаний разной космической техники: от горнопроходческих комбайнов до нейтрализаторов тяготения.
Полсотни лет назад здесь взорвался первый кварковый реактор, Нереиду пробило насквозь «боковым лепестком» взрыва, но, к счастью, люди не пострадали. Экспериментом управляли компьютеры. Зато после этого специалисты смогли добраться по пробитой скважине диаметром в три километра до ядра спутника и убедиться в справедливости своих планетарных теорий: Нереида не имела металлического ядра, только каменное и в общем-то мало чем отличалась от астероидов пояса Койпера.
Впрочем, эти подробности мало интересовали Воеводина и его команду. Им предстояло незаметно добраться до космодрома на Нереиде и выкрасть уцелевших членов экипажа «Ра».
Обсерватория на Тритоне имела собственную станцию метро, что позволило Воеводину добраться сюда без каких-либо проблем. Как и боевой группе под командованием Грымова.
Собрались в маленьком зальчике для визуальных наблюдений за Нептуном. При включении визинг-аппаратуры стена зала исчезала, и наблюдатели без видимой защиты оказывались на вершине горы, где и стояла обсерватория.
Полюбовавшись на гигантскую круглую глыбу Нептуна над головой, испещрённую полосами всех оттенков синего цвета (синей планета была из-за рассеянного в атмосфере аммиака), Воеводин велел выключить визинг и оглядел спокойно-сосредоточенные лица оперативников.
– Задача понятна?
– Так точно, – ответил старший группы, капитан, пришедший в «Сокол» из спецназа Российских сил быстрого реагирования Плетнёв.
– Инструктаж нужен?
– Никак нет.
– Приступайте.
Группа бесшумно исчезла за дверью зала.
Вошёл Грымов.
– Всё под контролем, шеф. Вернулись только четверо, да и то лишь наполовину. Двое мертвы. На борту «Ра» нет ни одного эксперта, а главное – кэпа.
– Что удалось узнать?
– Спейсер появился по вектору созвездия Орла, а не Кентавра, то есть вовсе не оттуда, откуда мы его ждали.
– Точнее.
– В тысяча девятьсот восемнадцатом году в Орле вспыхнула новая, по яркости почти сравнимая с Сириусом. До сих пор в этом месте наблюдается облако светящегося газа – сброшенная и разлетающаяся во все стороны внешняя оболочка звезды.
– Она как-то связана с Осью Зла?
– По-моему, никак.
– Почему же «Ра» вернулся оттуда?
– Объяснение только одно: их мотало по космосу из-за отсутствия инк-контроля. У спейсера повреждён даже инк ручного режима.
– Где Маккена? Почему на борту отсутствуют эксперты?
Грымов сделал жест, означающий: я не знаю. Добавил:
– Захватим ребят, подлечим и выясним.
– Иди.
Помощник исчез.
Воеводин сел в кресло, включил коммуникатор: теперь он мог видеть и слышать всё, что видели и слышали оперативники.
Операция началась в одиннадцать часов двадцать минут.
Охраняли базу Погранслужбы на Нереиде витсы, не считая системы охраны объектов подобного назначения. Разумеется, база имела собственное метро, поэтому отсек мгновенного транспорта находился под непрерывным контролем. Проникнуть внутрь базы могли только люди, имеющие спецпропуска.
Оперативники Воеводина такие пропуска имели.
В двадцать пять минут двенадцатого по среднесолнечному времени зелёный мигающий огонёк на кабине метро показал, что на базу передан пассажир.
Система контроля приготовилась принять живой груз.
Двери кабины открылись.
Оттуда вышли двое мужчин в белых «кокосах» с красными крестами медицинской службы, с дипломатами персональных медицинских комплексов в руках. Аппаратура контроля обменялась с аппаратурой «кокосов» сигналами, получила нужный ответ «свой» и пропустила медиков в коридор. Особой нужды в дополнительной проверке прибывших визитёров не было, все знали, что на территории базы находятся члены экипажа разведкорабля, нуждавшиеся в лечении и уходе.
Врачи поднялись на второй уровень базы, где располагались каюты отдыха сотрудников, кафе, бар, кают-компания, зал отдыха и медицинский отсек. Турникеты на эскалаторах и в переходах пропустили их без остановок.
Врачи остановились перед дверью медицинского отсека.
Один из них направил торец дипломата на дверь, на нём загорелась и погасла неяркая фиолетовая искорка. Наблюдавшие за коридорами по монитору видео охранники ничего не поняли, так как сработал дистанционный «инк-взламыватель», но дверь открылась. Врачи спокойно вошли внутрь. Дверь за ними закрылась. Дальнейшие события в медотсеке протекали в течение двух секунд.
В отсеке находилось пять человек. Двое из них – члены экипажа «Ра» – лежали в прозрачных капсулах реанимационных камер. Двое возились у мигающей огнями видеоколонны диагноста; они были настоящими врачами. Пятый бдительно наблюдал за происходящим – он был витсом. Однако даже он не успел отреагировать на тихое, незаметное глазу нападение.
Сначала сработал «глушак», излучение которого парализовало всю инконику витса: он замер на полушаге, потом опустил ногу и выпрямился, глядя на гостей пустыми глазами.
Потом второй импульс «глушака», рассчитанный уже на людей, последовавший через две десятых секунды после первого, поразил врачей. Они тоже застыли, не в силах выговорить слово или понять, что происходит.
– Помогите нам с транспортировкой пострадавших, – сказал первый оперативник. – Нужна полная биологическая консервация с глубоким охлаждением. Это приказ!
Врачи, получившие команду на подсознательном уровне, беспрекословно начали действовать.
Под колпаки реанимакамер был пущен охлаждающий газ, камеры переведены в автономный режим. Включились антигравы, подвесившие камеры над полом. На всё это потребовалось три с половиной минуты.
– Иди вперёд! – лязгнул металлом голоса второй оперативник, обращаясь к витсу. – Задание: обеспечить беспрепятственную доставку пациентов к транспортному отсеку! Выполняй!
Витс двинулся к двери медицинской палаты.
– Вы останетесь до подхода распорядителя! – добавил первый оперативник, оглянувшись на врачей. – Всё нормально! Ничего не предпринимайте, ждите!
Кортеж проследовал по коридору к лифту, где его попытался остановить ничего не понимающий сотрудник базы. Однако витс, шагавший впереди, развернул к нему плечевую турель «универсала» и проговорил ровным голосом:
– Прошу не мешать выполнению приказа!
Сотрудник, бледнея, отступил.
«Врач», следующий за витсом, разрядил в него «глушак», отключая сознание.
Лифт по очереди перенёс капсулы с неподвижными телами косменов на первый уровень базы.
Здесь отряд попытались задержать настоящие охранники уровня, но были также остановлены невидимыми разрядами «глушаков». К счастью, удалось обойтись без жертв, хотя и не без огневого контакта: витс, перепрограммированный оперативниками Воеводина, открыл огонь по витсам охраны. Все трое погибли.
В транспортном отсеке группу ждал челнок «Зельга», из которого выгружали какие-то контейнеры. Как только капсулы реанимакамер вплыли в громадный ангар, кибы прекратили разгрузку, метнулись к группе и мгновенно втолкнули камеры в люк грузового отсека «Зельги». За ними без суеты и паники, очень быстро, сели в челнок члены группы. «Зельга» зарастила все люки, включила аварийные огни и поднялась к куполу ангара. Казалось, она сейчас врежется острым клювом в прозрачный пузырь, но в последнее мгновение в куполе ангара открылось стартовое окно, и челнок вылетел в открытый космос. Помогла экипажу пройти выходной контроль другая группа оперативников «Сокола», вовремя нейтрализовавшая охрану центра управления базы.
«Зельга» поднялась над каменистой полусферой Нереиды, горизонт которой не позволял наблюдать за поверхностью спутника дальше четырёх километров. Здесь над Нереидой на высоте пяти километров плавали три спейсера Погранслужбы, работающие в поддежуривающем режиме. То есть их команды находились на базе, а в рубках управления дежурили только пилоты спейсеров, обычно увлечённые своими личными делами. Для включения в боевой режим им требовалось от семи до пятнадцати минут. Но как раз этого времени оперативники «Сокола» им и не дали.
«Зельга» храбро полезла в небо Нереиды, к громадному шару Нептуна, и тотчас же на челнок свалилось смутно видимое прозрачное «облако искажений» перспективы, внутри которого прятался спейсер «Непобедимый». Он выбросил невидимые силовые «щупальца», за доли секунды втянул челнок в десантный отсек и полностью растворился в темноте космоса.
И только спустя минуту после этой сверхбыстрой и точно рассчитанной операции на базе начался переполох. Правда, никого мобилизовать на поиски и перехват похитителей он уже не мог. Мало того, пока охрана базы бестолково металась вокруг самой базы и обследовала отсеки, грузовой и транспортный терминалы, куда-то пропал и находившийся под карантинным изоляционным куполом спейсер «Ра». Точнее, видеокамеры слежения за окрестностями базы зафиксировали некое струение купола, деформацию его формы, какие-то призрачные струи вокруг, но отреагировали на это охранники слишком поздно. «Ра» исчез.
Командор Погранслужбы прибыл на базу через полчаса после случившегося. Его сопровождали два помощника и начальник личной охраны Булат Батырбей. Шевчук молча выслушал сбивчивые объяснения незадолго до него прибывшего на место происшествия начальника базы Кернеса, потом ещё более путаную речь командира охраны базы. Посмотрел на Батырбея.
На плече помощника выросла турель «универсала», дуло оружия шевельнулось туда-сюда, дважды плюнуло сгустком прозрачного огня, и командир охраны базы и её начальник с криками упали на пол, обугленные плазменными разрядами.
Один из витсов охраны, сопровождавший Кернеса, направил было дуло своего штатного «универсала» на командора, но был тут же уничтожен Батырбеем.
– Убрать! – угрюмо буркнул Шевчук, глядя на дёргавшиеся тела. – Причислить к жертвам нападения террористов. Похищение членов экипажа спейсера и самого корабля также оформить как террористический акт.
– Мы не можем уничтожить записи… – заикнулся бледный заместитель Кернеса.
Сверкнул ещё один бледный плазменный разряд.
Заместитель отлетел к двери с почерневшим лицом.
– Все видеозаписи откорректировать под версию теракта, – сказал Шевчук.
– Сделаем, – бесстрастно пообещал Батырбей. – Один вопрос, босс. Инспектор ФАК Горюнов не просвечивается. Есть подозрение, что он является «кротом» контрразведки глубокого залегания.
– Уберите.
– Слушаюсь.
– И найдите мне похитителей! Кем бы они ни были! Даю двадцать четыре часа.
Шевчук повернулся и вышел из медицинского отсека базы.
Переглянувшиеся помощники и пограничники поспешили за ним.
«Непобедимый» не стал пересекать Солнечную систему в режиме «струны», для этого не было необходимости. Все нужные для лечения пострадавших косменов специалисты находились на его борту. Поэтому спейсер включил шпуг и уже через несколько минут приземлился на площадке во льдах Северной Земли Тритона, которую очень трудно было увидеть из космоса. К тому же он накинул на себя «саван» невидимости, созданный генератором режима «инкогнито».
Капсулы реанимакамер перенесли из десантного отсека спейсера в медицинский, и врачи кинулись колдовать над неподвижными телами Вячеслава Терёшина и Вильгельма Иванова.
Воеводин прибыл на борт корабля через два часа после его приземления на Тритоне. Однако в медотсек его не пропустили, скорых результатов лечения косменов ждать не приходилось. Тогда он перешёл на борт спасателя «Фудзи», который и украл спейсер «Ра» с космодрома на Нереиде.
Грымов уже был здесь и мог кое-что сообщить шефу.
– Ясно одно, – сказал он, встретив Воеводина в ангаре на Титане, спутнике Юпитера, куда был доставлен «Ра». – Это была нановирусная атака. Отправлял экспертов Кингсли Фурсенко, он же и запустил «червей» в корабль.
– Где Маккена? – тяжело спросил Воеводин.
Грымов виновато развёл руками:
– Ни один инк спейсера не уцелел, записей не осталось. О судьбе Маккены и экспертов могут сказать только те, кто спасся. Я вообще не понимаю, как им удалось дойти до Солнца, если даже инк ручного управления выдаёт неправильные данные. Похоже, они не должны были вернуться.
– Что они обнаружили там, в Кентавре? Что такое Ось Зла?
– Вопрос не ко мне.
Воеводин посмотрел на тускло отблескивающую в лучах прожекторов коническую гору вернувшегося спейсера. Но «Ра» молчал. Он ничего не мог рассказать людям, ослепший, оглохший, немой, почти мёртвый. И всё же он вернулся.
– Работайте, – сказал Воеводин, разворачиваясь к отсеку метро.
Члены экипажа «Ра» пришли в себя на второй день упорной кропотливой работы медиков. Беседовать с ними долго было ещё нельзя, но ситуацию прояснить они смогли.
Воеводину позвонил Грымов:
– Маккена жив! Он остался с Розой Линдсей в спасательном модуле где-то в районе Орла, в десяти – пятнадцати тысячах эсве от солнца. Нужен срочный спасательный рейд по вектору Орла!
– Отправляй, – сказал Воеводин, испытывая одновременно радость и печаль. – Марч?
– Погиб.
– Как? Впрочем, детали потом. Что они обнаружили?
– Ось Зла – искусственно созданная звёздная система, удерживаемая неким механизмом, который виден в форме металлической конструкции – фермы. Но главное, что эта система метастабильна. Она может в любой момент сбросить всю накопленную энергию.
Воеводин сжал зубы.
– Суперструнник!
– Точно, – кивнул Грымов. – Для этого он и строится.
Они несколько секунд смотрели друг на друга, понимая всё без слов.
– Херцига надо остановить!
– Как?
– Не знаю, думайте. Подключи к работе Шапиро.
– Хорошо. – Грымов исчез, выключил канал связи.
Воеводин походил кругами по кабинету – он работал дома – и начал переодеваться. Надо было срочно посоветоваться с Ван Бреевеном.
Руслан никогда не считал себя особо впечатлительной натурой. С другой стороны, эмоциональная оценка действительности занимала немалую часть его жизни. Во всяком случае он часто задумывался над психологическими нюансами в отношениях людей, любил уединённость, подкармливающую созерцательные устремления души, и эстетику естественных форм природы. Лишь нелогичные поступки окружающих иногда ставили его в тупик, заставляли задумываться над непостижимым миром внутренних человеческих решений. Так было и после неожиданной встречи с Ярославой в баре деловой зоны Суперструнника.
Она явно ждала встречи с ним, хотя и прятала чувства под маской деловой женщины, и все её вопросы так или иначе касались причин появления Горюнова на стройке в качестве инспектора ФАК. При этом Ярослава пыталась оценить его нынешнее положение и, что было важней, личные отношения с окружавшими его людьми. Она первая заговорила о Тихонове, изрядно удивив Руслана, и она же посоветовала держаться от её бывшего мужа (впрочем, Руслан в этом отношении тоже был бывшим) подальше.
– Почему? – опешил Руслан.
– Потому что он ради собственного благополучия спокойно рискнёт чужой жизнью, – ответила Ярослава. – Вам известно, господин инспектор, что он предложил идею устроить дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника?
– Это ни для кого не секрет. Что тут плохого?
– Такая дискуссия хороша была пятнадцать лет назад, до запуска проекта. Теперь она не нужна. Тихонов просто хочет переложить ответственность рискованного мероприятия на плечи других людей. И остаться в стороне в случае неудачи.
– Разумно.
– Конечно, разумно, если посмотреть на это решение извне. Но ведь стройка – закрытый объект, посторонним на ней не место, а нам придётся прилагать дополнительные усилия для обеспечения темпов строительства.
– Почему? – не понял Руслан.
– У Херцига много завистников, мечтающих занять его место. Они наверняка предложат свои концепции Дженворпа, более безопасные, по их умозаключениям. И ФАК, естественно, воспользуется возможностью произвести дополнительную экспертизу экологической чистоты проекта. Что, естественно, затормозит строительство.
– Ну и хорошо, зато мы будем уверены, что проект учитывает все последствия.
– Ни одна экспертная комиссия не нашла в теории Херцига изъянов. И не найдёт. Специалистов его уровня на Земле нет.
– А Шапиро?
– Шапиро – хороший физик, но его идеи противоречат общепринятым физическим концепциям. Его не поймут. И дело не в нём: кто-то хочет сорвать стройку. Этого допустить нельзя.
Руслан вспомнил слова Воеводина о том, что Вирус торопится закончить строительство Суперструнника до определённого момента. И Ярослава тоже призывала это сделать. Неужели она и в самом деле работает на Вирус?
– Поможешь? – перешла на «ты» координатор стройки.
– Попробую, – пробормотал застигнутый вопросом врасплох Руслан. – Только не знаю как. И… зачем.
Она вдруг накрыла его руку на столе своей ладонью, всего на один миг.
– Мне это очень важно, Руслан.
Убрала руку, встала, приобретая прежний властный вид.
Поднялся и он.
– Будь осторожен. – Она заглянула ему в глаза и пошла из бара, сопровождаемая возникшим за спиной витсом охраны. Красивая, гибкая, соблазнительная, решительная. И одинокая.
– Буду… – сказал он ей вслед, чувствуя лёгкий эйфорический звон в голове.
Полдня после этого он прожил под впечатлением встречи, сотню раз задавая себе один и тот же вопрос: чего она хотела от него на самом деле? – но не находя ответа. Потом позвонил Грымов, и они встретились на Земле, в резиденции «Сокола» в Осаке, где контрразведка имела базу.
Впрочем, базой эту маленькую контору в жилой башне Намбай назвать было трудно. Она имела всего три крохотных помещения и пряталась под вывеской «Японской консультационной компании». Какие консультации она давала и кому, Руслану было неизвестно.
– Можешь выходить из игры, – сказал Грымов, рассказав о возвращении «Ра» и о проблемах, возникших в связи с этим возвращением. – Скорее всего ты уже попал в списки подозреваемых в содействии Службе безопасности, и Вирус не оставит тебя в покое.
– Но я же ничего не сделал, – выдавил Руслан.
– Ты дал нам возможность зацепиться за тех, кто начал тобой интересоваться. Всю сеть агентов Вируса мы, конечно, не выявили, но кое-кого отловили.
– Всё равно на эмиссаров Вируса мы не вышли.
– С ними будут работать другие люди.
Руслан упрямо вскинул подбородок.
– Я останусь! Попробую затронуть ещё нескольких деятелей, пусть понервничают, если они являются агентами, пусть погоняются за мной. А вы проявите всю их систему.
Грымов усмехнулся.
– Безумству храбрых поём мы песню.
– Я серьёзно.
– И я серьёзно. Опасность очень велика, агентура Вируса не останавливается ни перед чем. Помни об этом. Мы, конечно, постараемся тебя подстраховать, но вряд ли сможем успеть везде.
– Я сам отобьюсь, если что.
– Учти, что практически весь Суперструнник напичкан скрытыми датчиками наблюдения за служебным персоналом и строителями. Мы никак не можем найти терминал наблюдения, что не есть хорошо. Нам бы пригодилось знание координат центра.
– Попробую отыскать. – Руслан с удовольствием допил предложенный японский чай соами, по вкусу напоминающий куриный бульон. – Значит, Ось Зла образует скрытое взрывное устройство.
– Можно сказать и так.
– А что произойдёт, если Ось взорвётся?
– Никто не знает. Шапиро считает, что готовится какой-то прорыв из нашей Вселенной в другую. Или наоборот, оттуда к нам, что ещё хуже. Возможно, произойдёт фазовый переброс вакуума, и все физические законы изменятся. В этом случае всё живое во Вселенной погибнет.
– Но ведь в таком случае погибнет и сам Вирус.
– Кто знает? Может быть, как раз взрыв Оси и создаст необходимые условия для его развития. Мы этого не знаем. Главное, что Вирус изо всех сил стремится инициировать взрыв Оси, для чего и хочет побыстрее закончить наладку Суперструнника.
Руслан вспомнил просьбу Ярославы помочь завершить строительство генератора. Пришло неуютное ощущение предательства. Но у него пока не было прямых доказательств того, что Ярослава работает на систему Вирус. Были только подозрения.
– Вот почему он ликвидирует всех, кто может помешать ему запустить Суперструнник, – закончил Грымов. – Надумаешь уйти – позвони, мы поймём.
– Не надумаю.
– Смотри, я тебя предупредил.
Они пожали друг другу руки, и Руслан покинул тихую контору «Японской консультационной компании», так и не увидев ни одного её сотрудника.
В своём номере на Суперструннике он спокойно обдумал план работы и приступил к его исполнению. Пружина противостояния Вируса и контрразведки сжалась до отказа, он это чувствовал, несмотря на отсутствие активных военных действий, но был уверен, что избежит «летального исхода операции».
Для начала он вызвал Мешема:
– Джон, мне нужна твоя помощь, ты свободен?
– Вообще-то я в Лондоне, – сообщила голова лейтенанта в видеообъёме мобика, – но могу прилететь через полчаса.
– Извини, что нарушил твои планы.
– Всё нормально. Где встречаемся?
– В метро Дженворпа.
Виом связи погас.
Руслан проверил на всякий случай наличие в номере подсматривающих «клопов» – это уже начинало входить в привычку – и быстро облачился в спецкостюм, имеющий множество полезных приспособлений. То, что он собирался сделать, нуждалось в техническом наборе и инк-сопровождении.
Мешем прибыл на Суперструнник ровно через полчаса, в костюме пограничника.
– Через два часа на дежурство, – пояснил он, отвечая на взгляд Руслана. – Какая помощь тебе нужна?
– Хочу проникнуть в номер одного знакомого.
Мешем ничем не выразил своего удивления, только уточнил:
– Тайно?
– Очень хочется взглянуть, как он живёт.
– Если мы вскроем каюту, сработает система контроля, и через пару минут прибегут полицейские.
– Вот почему ты должен будешь отвлечь их, объяснить, что осуществляется выборочная проверка жилых помещений зоны отдыха. Ну, или что-то в этом духе.
Мешем подумал.
– Лучше предупредить полицейских заранее. Это их не остановит, но задержит. Ты уверен, что это необходимо?
– Абсолютно.
– Тогда давай договоримся: я жду пять минут и иду в управление полиции, а ты через пять минут попробуй проникнуть в номер своего знакомого.
– Ты даже не спрашиваешь, кто он? – прищурился Руслан.
Мешем пожал плечами.
– Зачем? Меньше знаешь – крепче спишь. Я пошёл.
Больше озадаченный, чем обрадованный таким подходом пограничника к делу, Руслан поспешил на четвёртый уровень жилой зоны, где находилась каюта Серджо Веласкеса. Именно в неё и намеревался попасть Руслан, в план которого входило также вскрытие кают и других подозреваемых.
Ровно через пять минут он приступил к реализации замысла.
Дверь с номером «414» ничем не отличалась от других дверей гостиницы. Руслан подошёл к ней вплотную, постучал, включил сканирующий «инк-взламыватель», встроенный в костюм.
Дверь вдруг «посмотрела» на него с явным интересом, как живое существо. Руслан даже поёжился от этого ощущения, будто и в самом деле столкнулся с собакой хозяина.
«Готово», – доложил Шустрый, управляющий всей «спецухой» костюма.
Руслан боковым зрением отметил отсутствие в коридоре людей, толкнул дверь и шагнул в номер, испытав неприятное ощущение вины. Это был первый в его жизни взлом чужой собственности.
В номере было темно.
– Свет! – скомандовал Руслан.
Вспыхнули неяркие светильники, спрятанные в углах комнаты.
Руслан замер, окидывая помещение взглядом, пока инк «спецухи» искал встроенные в двери и стены видеокамеры. Но никакой дополнительной защитной аппаратуры в номере Веласкеса не обнаружилось. Мало того, номер казался нежилым, так как его внутреннее убранство было нетронутым, безукоризненно чистым и геометрически правильным. Ни на кровати, ни на столе не валялись неубранные вещи, не лежали сигареты, какие бы то ни было мужские аксессуары, в стенном шкафу не висели рубашки и костюмы. Номер сверкал идеальным порядком и явно не использовался по назначению.
Руслан прислушался к своим ощущениям. Вновь появилось чувство заинтересованного взгляда, хотя Шустрый тут же заверил хозяина, что в номере Веласкеса нет никакой спрятанной видеоинконики. Временное жилище главного прораба стройки, помощника Ярославы, никогда ему жилищем не служило, что навело Руслана на грустные размышления. Вполне могло быть, что Веласкес пользовался другим номером, к примеру номером Ярославы.
«Уходим, – посоветовал терафим. – Здесь ничего нет».
Повинуясь интуиции, Руслан шагнул к столику в углу комнаты, взялся рукой в перчатке за ручку и выдвинул ящик верхний тумбочки. В ящичке лежали ажурный нож очень необычной формы, похоже – фарфоровый, и друза кристалликов, по виду – золотых, также очень интересной формы. И оба этих предмета показались Руслану живыми, так как дружно «посмотрели» на «вора» с любопытством и ожиданием.
Он протянул к ним руку.
Тотчас же нож превратился в отвратительного вида скорпиона, а друза золотых кристаллов – в зубастую лягушку с кроваво блеснувшими глазами.
Руслан отдёрнул руку.
Скорпион и лягушка вернули свой прежний вид.
«Вашу мать! – проговорил про себя Руслан. – Шустрый, зафиксировал?»
«Что?» – спросил терафим.
«Как что? Разве ты не видел, как они поменяли форму?»
«Нет».
Руслан озадаченно присмотрелся к ножу и кристаллам.
«Интересно! Мне это померещилось, что ли?»
Он снова осторожно протянул руку к странным предметам.
Нож мгновенно оброс иглами и приобрёл облик шестилапого мохнатого зверька с зубастой пастью. Друза кристаллов зашипела, растеклась колечками дыма, и эти колечки быстро собрались в шипастого дракончика с телом из текучего жидкого металла.
«И теперь не видишь?»
«А что я должен видеть?» – поинтересовался Шустрый.
«Что ты видишь?»
«Куски кристаллической горной породы, похожие на пирит».
«Обалдеть можно! Я вижу нож и кристаллы, которые превращаются в живых существ, стоит к ним приблизиться».
«Иллюзия».
«Сам понимаю. Моя психика реагирует на какое-то излучение от этих предметов».
«Радиация в пределах фона».
«Возможно, это пси-излучение».
«Спин-торсионное поле».
«Ну, Веласкес, ну, сукин сын! Откуда у него такие забавные штучки?»
В наушниках раздался тихий голос Мешема:
– На монитор поступил сигнал несанкционированного доступа в каюту номер четыреста четырнадцать. Срочно уходи оттуда, если ты ещё там! Полицейские будут через минуту.
Руслан с сожалением задвинул ящик тумбочки – очень хотелось забрать странные «живые» предметы, включил динго[285] костюма. Теперь он стал похож на женщину с длинными распущенными волосами. Затем оставил в стене двух «видеоклопов» и быстро выскользнул за дверь.
В коридоре четвёртого уровня по-прежнему никого не было видно, однако «гвоздь» чужого взгляда в спине не оставлял сомнений, что за ним сейчас ведётся наблюдение, и Руслан метнулся к лифтам, считая секунды.
Он успел.
Дверь лифта закрылась за его спиной за мгновение до того, как из соседней кабины выскочили полицейские.
В кабине лифта, не имевшей видеокамер, Руслан снова превратился в инспектора ФАК и спустился в бар. Через минуту к нему присоединился Мешем.
– Всё в порядке? Нашёл что-нибудь?
– Ничего, – сказал Руслан, берясь за бокал заказанного тоника.
– Я не требую ответа, – улыбнулся пограничник. – Просто у тебя такой вид, будто ты ещё не проснулся.
– Есть от чего, – признался Руслан. – Такое впечатление, что он там не живёт. Хотя в столе у него…
Мешем подождал продолжения, подозвал официанта и заказал горячий шоколад.
– Что у него в столе?
Руслан не выдержал и рассказал собеседнику о своём опыте взламывания чужих владений.
– Психиаль… – задумчиво проговорил Мешем.
– Что?
– Те предметы в столе похожи на психиали – особого рода игрушки, меняющие форму в зависимости от настроения владельца. Они используются при лечении неврозов.
– Никогда не видел таких игрушек.
– Они достаточно популярны, особенно в Европе и в Северной Америке. Я видел.
– Ну, хорошо, допустим, Веласкес приобрёл эти игрушки в Америке, почему же в его комнате чисто и пусто, как в… – Руслан поискал слово, – как в туалете?
– Спроси у него.
– Вот-вот, – поскучнел Руслан, – только и осталось спросить напрямую, что прораб прячет в номере и почему в нём не живёт.
В бар заглянули двое полицейских, заметили приятелей, сидевших у стены с видом на ферму Суперструнника, подошли. Первый, усатый, высокий, смуглолицый, дотронулся пальцами до виска.
– Капрал Кутуев, полицейское управление. Господин Горюнов? – Говорил полицейский по-русски довольно чисто.
Руслан и Мешем обменялись взглядами.
– Слушаю вас.
– Вас видели на четвёртом уровне жилой зоны входящим в каюту номер четыреста четырнадцать. Из каюты вы не вышли. Зато вышла незнакомая женщина. Можете объяснить сей феномен?
– Не знаю, кого вы там видели на четвёртом уровне, – сказал Мешем вежливо, – но мы с господином Горюновым последние два часа не расставались. Вы не ошиблись в идентификации объекта?
Он врал, но полицейские почему-то не обратили на это внимания.
– Ошибки исключены, – не менее вежливо заметил второй блюститель порядка, подтянутый, мускулистый, с хищным носом. – Коридоры жилой зоны просматриваются видеокамерами системы контроля. Можем показать запись. Каюта четыреста четырнадцать была вскрыта, вас видели входящим в неё. Идёмте с нами, вам придётся написать объяснительную записку.
– Мы хотели пошутить… – начал Мешем.
В бар вдруг стремительно влетел Серджо Веласкес, нашёл глазами полицейских, приблизился.
– Будьте любезны, господа, я владелец каюты четыреста четырнадцать. Отпустите его.
– Этот человек взломал замок вашей… – сказал полицейский с усами.
– Я знаю, он действительно собирался пошутить, хотя удачной эту шутку назвать трудно. Всё в порядке, я не буду делать заявление, мы разберёмся.
– Как знаете, – нехотя сказал полицейский с хищным носом.
Оба дружно кинули два пальца к околышам фуражек (эта форма сохранялась незыблемой уже три века) и направились к выходу из бара.
Веласкес мельком глянул на Мешема, смерил Руслана оценивающим взглядом. По губам его скользнула улыбка.
– Ну, и что вы там хотели увидеть, господин инспектор?
– Я не хотел пошутить, – мрачно ответил Руслан. – В мои обязанности входит негласная проверка условий проживания всех ответственных лиц стройки.
– Вплоть до взламывания замков их кают?
– У меня карт-бланш…
– Карт-бланш на грабёж? Не знал, что инспекторам ФАК выдаются такие полномочия. Ну, и как, выяснили, как я живу?
Руслан приподнял бровь.
– А вы там живёте?
– Конечно, – не смутился Веласкес. – Просто я очень аккуратный человек, люблю чистоту и порядок.
Руслан хотел сказать, что он не нашёл в номере прораба ни одной личной вещи, но передумал.
– Вы исключительно аккуратный человек, господин Веласкес. Извините, что пришлось нарушить границы ваших владений.
Веласкес молча направился к двери бара, оглянулся.
– Не советую действовать такими методами, инспектор. Это может плохо кончиться. Особенно если вы вздумаете навестить господина Херцига.
В бар вошёл молодой человек в форме строителя, что-то сказал Веласкесу. Тот кивнул, и оба исчезли.
– У тебя и в самом деле есть карт-бланш на взлом любого номера? – поинтересовался Мешем заинтересованно. – Я думал, такие полномочия даются только работникам спецслужб.
Руслан криво улыбнулся.
– Разве ФАК не спецслужба? Но, увы, у меня нет таких полномочий.
– Я так и думал. Странный человек этот Веласкес.
– Это уж точно, – согласился Руслан. – Странно уже то, что он не стал поднимать шум. Пожалел, что ли?
– Такие люди никого не жалеют.
– И всё же он меня по сути спас от уголовного преследования. Конечно, я бы оправдался в конце концов, но в правах меня бы ограничили.
– Скажи честно, зачем ты всё это затеял?
Руслан посмотрел на Мешема.
Пограничник ответил серьёзным, внимательным, испытующим взглядом, в котором не было и тени осуждения. И это было странно, потому что любой другой человек на его месте первым делом потребовал бы пойти в полицию и признаться во всех грехах. А вопрос: зачем ты всё это затеял? – задал бы ещё до взлома каюты Веласкеса.
– Я его ревную, – глухо ответил Руслан, что было правдой. – К своей жене.
Слово «бывшей» он пропустил намеренно.
Спейсер Службы безопасности «Непобедимый», новейший корабль первого класса, являлся квазиживым техноорганизмом и управлялся экипажем из трёх человек. Капитаном корабля был Матеус Бренчкорт, операторами систем жизнеобеспечения и энергоснабжения – Вальтер Спичкин и Жозеф Аккула. Все они работали в Службе безопасности давно, считались классными специалистами и выполняли задания практически без срывов, быстро, точно и в срок. При этом они оставались нормальными людьми, дружили семьями и не стеснялись в выражениях, обсуждая какие-нибудь жизненные коллизии. Однако приказы они не обсуждали никогда.
Вводная – нырнуть в космос по вектору созвездия Орла – поступила командиру спейсера на другой день после выполнения предыдущего задания, то есть после похищения оперативниками Службы (кто именно это сделал, космолётчики не знали) еле живых членов экипажа «Ра».
– Цель? – запросил Бренчкорт центр управления полётами.
– Получите по «струне» после первого оверспейса, – ответили ему.
Бренчкорт пожал плечами, и «Непобедимый» начал свой рейд, ещё не представляя, с чем придётся столкнуться экипажу.
Первый прыжок вынес спейсер к Таразеду – Гамме Орла.
Эта оранжевая звезда спектрального класса КЗ располагалась всего в четырёхстах шестидесяти световых годах от Солнца. Здесь капитан «Непобедимого» дождался целеуказаний с базы и направил корабль к рассеянному звёздному скоплению NGC 6755, удалённому от Солнца на расстояние в четыре тысячи восемьсот световых лет.
Корабль преодолел весь путь за два часа, из которых час пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд занимали расчёты оверспейсов и ожидание целеуказаний.
Ещё два часа после этого корабль дрейфовал к окраине рассеянного звёздного скопления, а экипаж занимался привычными делами контроля и наблюдения за пространством, пока не получил новый приказ: идти в район шарового звёздного скопления NGC 6760.
– Странно, что нас не отправили сразу к цели, – пробормотал оператор-прима Вальтер Спичкин.
– Нормальная маскировка намерений, – возразил ему оператор-секунда Жозеф Аккула; меж собой космолётчики называли его Акулой, хотя Жозеф был уравновешенным и добрым малым, совсем «не кусачим». – Странно другое: каким ветром «Ра» занесло сюда? От Омеги Кентавра до этого «шеститысячника» больше пятидесяти тысяч эсве.
– Специалисты разберутся, – сухо заметил капитан Бренчкорт. – Поехали!
«Непобедимый» прыгнул.
Скопление NGC 6760 было удалено от Солнца на тринадцать тысяч световых лет, от NGC 6755 его отделяла пропасть пространства в семь с половиной тысяч световых лет, и спейсер преодолел это расстояние за доли секунды. На контроль функционирования бортовых систем корабля потребовалось гораздо больше времени.
– Самочувствие? – привычно осведомился Бренчкорт, получая информацию о состоянии спейсера напрямую в мозг.
– Норма, – отозвались в унисон операторы.
– Идём «на половине»[286] к крайней звезде кластера, она у нас на визире, и слушаем космос. Спасательный модуль имеет радиомаяк, он где-то рядом.
– Слушаем, – ответили операторы.
«Непобедимый» понёсся к раскинувшемуся впереди компактному звёздному скоплению, насторожив все свои «уши» – антенны радаров и следящих систем, принимающие даже слабые «шорохи» межзвёздного пространства в большинстве диапазонов электромагнитного спектра.
Прошёл час, другой, третий…
Экипаж позавтракал, продолжая вслушиваться в бормотание Великой Тьмы. Конечно, основную нагрузку нёс при этом инк спейсера по имени Кевин, но приказ командира обсуждению не подлежал, и операторы прилежно занимались тем же делом: слушали «шёпот» звёзд.
Прошёл еще один час.
Антенны спейсера уловили очередь чередующихся коротких и длинных сигналов.
Кевин «встрепенулся», доложил о необычном сигнале.
Капитан и операторы несколько раз прослушали странное сообщение неизвестно кому и неизвестно от кого, но передатчики землян в этом диапазоне волн не работали. Возможно, это и в самом деле был некий вызов или сообщение разумных существ своим собратьям, однако «человеческим» от него не пахло. Да и расшифровать послание не удалось.
– Откуда пришла эта «азбука Морзе»? – запросил Бренчкорт Кевина.
– Рукав Персея. Точнее определить не могу, там слишком много звёзд. Сигнал мог идти от любой из них в районе одного эсве. Это около двух сотен звёзд.
– Жаль, можно было бы поискать этих парней, – сказал Аккула.
– Работайте, – сухо сказал Бренчкорт.
– Работаем, – вздохнули операторы, в ушах которых звучала «песня» космоса: щелчки, свисты, скрипы, басовитое урчание, глухие хрипы и звоночки. Но все эти звуки не несли осмысленной информации, они принадлежали естественным процессам, происходящим в галактике.
Лишь на вторые сутки непрерывного бдения (спали по очереди) Кевин наконец расслышал знакомую капель радиомаяка, и «Непобедимый» помчался к невидимой ещё цели, находившейся «всего» в неделе пути, если идти со скоростью света.
Ждать столько не стали. Кевин рассчитал «струну», и спейсер неощутимой тенью прыгнул сквозь длинный сгусток пыли, внутри которого пряталось ядро будущей звезды, к источнику радиосигнала.
Квазиживая техника не подвела. Спейсер вышел из «струны» в двух тысячах километров от спасательного модуля, посылавшего во все стороны сигнал бедствия. «Непобедимый» отработал моторами и через полчаса подошёл к чечевице модуля вплотную.
– Захват! – скомандовал капитан Бренчкорт.
«Непобедимый» выбросил силовую «сеть», втащил модуль в недра корабля, где образовалась полость приёмного отсека. Через минуту стало известно, что обитатели модуля живы, хотя Роза Линдсей в данный момент жила лишь за счёт реанимационной камеры.
Маккена был суров и немногословен. Пожав руки членам экипажа «Непобедимого», он вернулся в модуль, забыв поблагодарить операторов и капитана за спасение. Впрочем, они не нуждались в благодарственных словоизлияниях, они выполняли свою работу.
Розу Линдсей перенесли из приёмного отсека в медицинский, и находившийся на борту спейсера реанимационный комплекс, управляемый инком класса Умник, приступил к диагностированию и лечению Розы. Он уже имел опыт подобного рода исследований, так как участвовал в лечении космолётчиков «Ра», поэтому в особых указаниях людей, живых врачей, не нуждался.
Прошли сутки.
Роза Линдсей пришла в себя.
Бренчкорт созвал видеосовещание, в котором принял участие капитан «Ра».
– Умник советует доставить больную в стационарную клинику, – сказал капитан «Непобедимого». – Но режим «струны» ей противопоказан.
– На «свете» мы будем добираться до Солнца тринадцать тысяч лет, – хмыкнул оператор-прима спейсера.
Все выжидательно замолчали.
Маккена тоже молчал. Решение принимал не он, но от него зависело
– Оставьте нас здесь, – проговорил он наконец.
Операторы, заключённые в коконы управления внутри императив-центра корабля, как косточки внутри апельсина, обменялись выразительными взглядами: они могли видеть друг друга через общий интерком.
– Коллега, это невозможно, – сказал Бренчкорт. – Я не имею права оставить вас здесь.
– Она не выдержит «струнного» оверспейса.
– Во-первых, это ещё неизвестно. Во-вторых, оставаясь в модуле, вы всё равно… м-м, не проживёте долго.
Маккена помолчал.
– Ей нужен уход и покой.
– Мы подождём пару суток, Умник её подлечит.
На этот раз молчание длилось дольше.
Экипаж «Непобедимого» терпеливо ждал.
Маккена смотрел на звёзды, поглядывал на отсек с реанимационным комплексом (в пассажирском коконе, где он сидел, вся видеоинформация передавалась напрямую к глазам), думал о чём-то с непроницаемым лицом. Потом сказал:
– Хорошо, подождём. Если Умник гарантирует благополучный исход оверспейса, мы уйдём к Земле.
Совещание закончилось. Капитан Бренчкорт не любил сентиментальных душеспасительных бесед, хотя и понимал коллегу. Маккена был влюблён, и это обстоятельство снимало с него все обвинения в неправильной оценке ситуации.
Сутки «Непобедимый» висел в пространстве, освещаемый лучами шарового звёздного скопления NGC 6760. Ярким скопление назвать было нельзя, но его света хватало, чтобы люди могли хорошо видеть лица друг друга.
Экипаж занимался своими рутинными делами, подчиняясь раз и навсегда заведённому порядку в дальнем походе.
Маккена общался с Умником, продолжавшим лечение Розы, и подолгу находился рядом с экспертом, пространно рассказывая ей о своём детстве, о друзьях и родственниках, о мечте, которая привела его в корпус космолётчиков.
Роза Линдсей слушала, улыбаясь больше своим мыслям, нежели шуткам Маккены. А потом эта идиллия закончилась, потому что откладывать решение о возвращении было нельзя.
Капитан Бренчкорт снова собрал видеосовещание. Он был краток:
– Ваши предложения, коллега.
– Умник утверждает, что она по-прежнему слаба, – пробормотал Маккена.
– Тем не менее у нас есть шанс доставить её в земную клинику. Здесь я вас не оставлю.
– Давайте подождём ещё пару дней.
– Рудольф, поймите, Умник не сделает большего, чем уже сделал, – мягко проговорил Спичкин. – Розу можно поднять на ноги только на Земле.
– До неё ещё надо добраться.
– Мы сделаем один длинный прыжок вместо…
– Вальтер! – оборвал оператора капитан Бренчкорт.
Спичкин замолчал.
– Хорошо, ещё сутки, – добавил Бренчкорт после паузы. – Потом идём домой.
Маккена вылез из кокона пассажирского отсека, спустился в медицинский бокс.
– Жаль парня, – перешёл на другую линию связи Спичкин.
– Заболел, однако, – сказал Аккула.
– Чем? – не понял оператор-прима.
– Любовь – это болезнь.
Спичкин хмыкнул.
– Это ты говоришь как специалист?
– Конечно. Я тоже болел.
– Может быть, подскажешь, как нам вылечить коллегу?
– Лучшее лекарство от любви – другая женщина.
Спичкин засмеялся.
– Да уж, ты у нас просто профессор по любви.
– Займитесь делом, – недовольно сказал капитан Бренчкорт. – Остроумцы.
Операторы поискали достойный ответ своему боссу, но ответить не успели. Дальнейшие события показали, что о походе «Непобедимого» знали не только те сотрудники СБ, кому было поручено руководить операцией спасения.
Внезапно совсем близко от дрейфующего в пустоте спейсера, всего в полутора километрах, проявилось сияющее веретено искусственного объекта, который оказался точно таким же космическим кораблём, что и «Непобедимый».
– Наши?! – удивился Спичкин, дежуривший в данный момент.
Всю поступающую извне информацию инк спейсера выдавал ему в первую очередь.
– Не может быть! – озабоченно отозвался Аккула.
Капитан Бренчкорт отреагировал на это более профессионально:
– Боевая тревога!
И это спасло «Непобедимый»!
Проявившийся после выхода из «струны» спейсер не ответил на вызов, зато без предупреждения нанёс по «Непобедимому» удар из всех видов оружия, имевшегося у него на борту. Единственное, чего у него не было, так это «суслика», генератора деформации вакуума, по сути – генератора «струны», способного свернуть в тончайшую нить любой материальный объект.
Инк «Непобедимого», получивший приказ командира «Боевая тревога!» за мгновение до атаки, успел накрыть спейсер коконом полевой защиты, и энергетические трассы плазмеров, лазеров и аннигиляторов отразились от «ощетинившегося» космолёта, ушли в космос. Тем не менее спейсер ощутимо тряхнуло, он затанцевал в клубах пламени, среди вихрей невидимых силовых полей.
– «Инкогнито»! – перешёл на мыслеуправление капитан Бренчкорт. – Манёвр влево на две единицы!
Инк «Непобедимого» накрыл спейсер «саваном» невидимости, рванул корабль влево по ходу движения в форсажном режиме.
Но и противником управлял инк, мало в чём уступавший Кевину, поэтому он успел ещё дважды поразить спейсер, точнее, попасть в его защитное поле, прежде чем «Непобедимый» растаял в космосе и прыгнул по перпендикуляру на два километра влево, избегая очередного попадания.
– Императив, командир? – с подчёркнутым равнодушием спросил оператор-секунда.
– Долг платежом красен, – ответил Бренчкорт не по уставу. Однако его поняли. Капитан не собирался бежать. Он собирался драться.
Незнакомый спейсер, выпустив веер огненных штрихов, тоже спрятался под «шапкой-невидимкой» и пропал из виду. Но поскольку он явно продолжал двигаться в прежнем направлении, Кевин нанёс ответный удар, просчитав варианты манёвра.
Со стороны это, наверное, было необычное зрелище: из пустоты вдруг вынеслась очередь тающих лазерных трасс и вонзилась в такой же «пустой» чёрный мешок, породив ливень гаснущих фиолетово-зелёных молний.
Однако инк чужого спейсера не сплоховал, корабль метнулся в сторону и ответил ручьями сиреневого пламени, едва не задевшими корпус «Непобедимого».
Кевин снова прицелился (длительность всех этих действий не превышала миллионных долей секунды), выстрелил.
На сей раз лазерная трасса унеслась в космос, не найдя противника. Он тоже умел маневрировать в безынерционном режиме, мгновенно меняя направление движения под разными углами к вектору движения. Обнаружить его можно было только по ответной стрельбе.
Молнии и огненные всполохи перестали кромсать тьму космического пространства.
Могучие корабли, способные одним выстрелом разнести в пыль астероид размером с Весту, начали кружить, закручивать замысловатые спирали, невидимые друг для друга, и ждать ошибки противника. Но даже масс-детекторы «Непобедимого», улавливающие слабые гравитационные поля на больших расстояниях, не могли точно определить местоположение чужого спейсера по его гравитации. Защита чужака была совершенна. Впрочем, как и защита «Непобедимого».
– Надо запустить брандер! – раздался вдруг в наушниках операторских коконов голос Маккены. Он выбрался из медицинского бокса в пассажирский отсек и подключился к интеркому.
– Не понял, – отозвался капитан Бренчкорт.
– Голографический пузырь, имитирующий форму спейсера. Чужак наверняка отреагирует на его появление атакой, выстрелит, а мы тут же ответим. Только уже посерьёзней, из «суслика». Тут или – или: или они нас, или мы их.
– Может быть, лучше вернуться на Землю и доложить комиссару о нападении? – неуверенно предложил Аккула.
– Не факт, что это поможет определить агрессора, – сказал Спичкин рассудительно.
– Попробуем вариант брандера, – решил капитан Бренчкорт. – Не получится – стартуем к Солнцу. Готовим «пузырь».
Команда приступила к выполнению приказа.
На борту «Непобедимого» отыскали запасной маскер – генератор защиты, помогающий накрывать спейсер «саваном» невидимости, настроили его соответствующим образом и запустили в космос, опять же – пока невидимым.
– Кевин, полный «ёжик»! – скомандовал Бренчкорт, что на сленге космолётчиков означало переход на императив максимального драйва. – Ты должен успеть выстрелить, как только проявится противник. Задачу понял?
– Так точно!
– Включай!
В километре от «Непобедимого» проявился бликующий конус маскера, действительно формой напоминавший спейсер. Исчез.
Спустя долю секунды космос прорезал ливень огненных стрел: невидимый чужак открыл стрельбу.
И тотчас же Кевин, мгновенно вычисливший положение агрессивно настроенного преследователя, сделал один-единственный выстрел из слим-генератора.
Бой с прятками и игрой в кошки-мышки на этом закончился.
Импульс «суслика» зацепил чужака, попавшая под удивительный процесс свёртки мерности пространства – из трёх измерений в два – часть корпуса космолёта со всем её содержимым превратилась в тончайшую плоскость толщиной всего в одну элементарную частицу, шириной в сто метров и длиной в несколько километров. И мощный корабль перестал быть космическим кораблём, потеряв возможность двигаться, а также военным крейсером, так как оказался повреждённым инк спейсера. Во всяком случае так можно было понять его дальнейшее молчание.
– Кевин, маскер повреждён? – спросил капитан Бренчкорт.
– Повреждён, но управляем.
– Включай.
– Правильно, – одобрил Маккена.
Уцелевший после залпа чужака маскер изобразил голографический мираж спейсера. Но открывать огонь по нему никто не стал. Разбойничий корабль, внезапно обретший гигантский «парус» и чем-то напомнивший старинную шхуну, потерял возможность вести преследование и стрелять изо всех «орудий».
– Связь!
– Вызываю, – сказал инк, – но он не отвечает.
– Императив «абордаж», – подсказал Маккена. – Могу пойти я.
– Вальтер, прижмись к нему вплотную, – приказал Бренчкорт.
– А если он хитрит? Мы приблизимся, а он шваркнет из плазмера.
– Мог бы, давно шваркнул бы.
– Зачем он нам нужен? – подал голос Аккула. – Задание мы выполнили, можем возвращаться.
– Надо выяснить, кто они и почему атаковали нас, – проворчал Маккена.
«Непобедимый» плавно переместился к чужаку, не снимая «савана» невидимости.
Громада «паруса» закрыла носовую полусферу обзора. Стали видны продольные складки, вмятины и разрывы в корпусе неизвестного корабля, сформировавшиеся в момент свёртки части корпуса.
– Никого там нет, – проворчал Аккула.
– Отставить разговоры! Работаем на «абордаже»! Вальтер, седлай «голем».
– Иду. – Спичкин вылез из операторского кокона.
– Я с ним, – сказал Маккена. – Вдвоём будет проще соблюдать СРАМ-инструкцию и осматривать корабль.
Бренчкорт помолчал, но возражать не стал.
– Хорошо, идите.
Маккена и Спичкин облачились в защитные «кокосы», спустились в транспортный отсек, заняли места в модуле.
Кевин перебросился с инком «голема» дежурными видеограммами и открыл стартовый колодец. «Голем» вынесло в открытый космос.
Чужак по-прежнему не подавал признаков жизни. Ни передатчики, ни защитные комплексы его не работали. Повреждения, полученные космолётом от импульса слим-генератора «Непобедимого», были столь значительны, что с ними не могли справиться ремонтные системы.
«Голем» облетел деформированный корпус спейсера, нашёл подходящий разлом и нырнул внутрь.
Видеокамеры модуля передали на материнский корабль изображение интерьера чужака.
Впрочем, ничего особенного космолётчики не увидели. Это был точно такой же земной спейсер, выращенный по технологиям квазиживых организмов, коридоры и лифты возникали в нём по мере надобности, поэтому геометрия интерьеров по сути отсутствовала. Механоорганизм корабля был мёртв или почти мёртв. Пробираться по его сохранившимся «артериям» и извилистым ходам «кишечного тракта» было трудно.
«Голем» застрял.
– Командир, мне дальше не пройти, – доложил Спичкин. – Может, расширим коридорчик с помощью неймса?
– Я выйду, – предложил Маккена. – Попробую пробраться в рубку без активного вмешательства.
– Давай, – согласился капитан Бренчкорт.
Маккена выбрался из «голема», медленно поплыл – в корабле царила невесомость – по узкому проходу внутрь спейсера. Скрылся из глаз.
– Что там у тебя? – спросил Бренчкорт через минуту.
– Пытаюсь реанимировать лифт.
– Застрянешь.
– Иначе не пройду. Продолжайте вызывать экипаж.
– Никто не отвечает.
Прошло ещё несколько минут.
– Дошёл, – сообщил наконец Маккена. – Полрубки отсутствует, остальная половина всмятку.
– Команда?
– Похоже, все мертвы. Ни одного целого объекта. Вот, что-то мигает… – Маккена замолчал.
– Не рискуй! – не выдержал Спичкин. – Это могила, надо выбираться отсюда.
– Сейчас, попробую разобраться, – невнятно пропыхтел Маккена. – Ага, вот как надо… кажется, не всё сдохло… господа, это спейсер СБ Эстонии «Курвинесмиеми». Послан на перехват спейсера Федерации «Непобедимый». Команда – пять человек, капитан – Эйхмяэ Тиллисеп.
– Живы?!
– Увы, груз «двести».
– Возвращайся.
– Может, вытащим… тела? – неуверенно спросил Аккула.
– Зачем? – осведомился капитан Бренчкорт неприятным голосом.
– Ну, они же подчинялись приказу…
– У каждого своя судьба.
– Мы бы их забрали, – сказал Маккена мрачно, – если бы это можно было сделать. Экипаж по сути размазан по всему «парусу», забирать нечего.
– Возвращайся, – повторил капитан Бренчкорт.
Через двадцать минут «голем» вернулся на борт «Непобедимого».
– Идём к Земле, – сказал капитан Бренчкорт не терпящим возражений тоном. – Пять минут на подготовку.
Маккена, снявший «кокос», молча спустился в медицинский бокс, где мирно спала Роза Линдсей. О том, что произошло за это время, какой опасности подвергался «Непобедимый», а также капитан Маккена, она не знала.
Маккена опёрся руками о край реанимационной капсулы, вглядываясь в бледное лицо женщины с тёмными кругами под глазами. Лицо сурового капитана вдруг стало виновато-грустным, разгладилось, обрело несвойственные ему ранее черты. Его осветили ожидание и надежда.
Пятого мая в деловой зоне Суперструнника, в специально оборудованном конференц-зале состоялась дискуссия всемирно известных учёных-физиков, инженеров и строителей Дженворпа, в которой участвовали около полусотни специалистов в области ОТО – Откорректированной теории относительности – и новейших теорий вакуума. Вывод комиссии ФАК, возглавляемой начальником отдела космоконтроля Власом Тихоновым, был однозначен: строящийся генератор «суперструны» безопасен для экологии Солнечной системы в частности и для галактики Млечный Путь в целом. После чего специальная Строительная ассамблея при Совете Объединённых Наций издала распоряжение всем Федеральным службам и частным лицам «всемерно содействовать строительству Суперструнника и запустить его в эксплуатацию к середине июня две тысячи триста четвёртого года».
Руслан, естественно, был приглашён на дискуссию и получил истинное удовольствие от процесса, выслушав немало интереснейших выступлений. Однако учёные были единодушны в своих оценках возможных воздействий Суперструнника на окружающую среду. Несмотря на некоторые теоретические разногласия. По их мнению, наука о Вселенной вплотную подошла к прорыву в будущее, что должно было сказаться и на практической стороне деятельности человечества. В случае удачи человека ждали не только самые удалённые от Солнца квазары и экзотические «реликтовые струны», рождённые в самом начале Большого Взрыва, но и другие Вселенные.
Против теории Херцига выступил только профессор Шапиро из Минского физико-технического института. Но на его доклад никто не обратил внимания, будто его и не было вовсе. А Руслан сделал вывод, что все выступавшие, восторженно оценившие теорию Херцига, просто были зомбированы Вирусом. Иначе такое единодушие трудно было объяснить.
Доложив Грымову о своих выводах, Руслан снова принялся размышлять, как ему «достать» очередного подозреваемого в связях с Вирусом, то есть Жозефа Поллака, и был искренне удивлён, когда Поллак сам вызвал его к себе.
Встреча состоялась в деловой зоне строительства Суперструнника, в личном рабочем модуле Поллака, практически не уступавшем апартаментам Херцига по площади и объёму встроенных в него технических устройств.
Поллак, вальяжный блондин с роскошной шевелюрой и злыми белыми (такое складывалось впечатление) глазами, принял инспектора ФАК не сразу, словно подчёркивая его незначительность по сравнению с масштабом собственных забот. Он долго разговаривал с кем-то по интеркому, потом манипулировал световыми фигурами над столом, снова звонил и наконец пригласил терпеливо стоящего у двери Горюнова сесть.
– Спасибо, я постою, – вежливо отказался Руслан.
Поллак окинул его фигуру внимательным взглядом.
– Господин инспектор, вам говорили, что вы мешаете работать?
– Кому? – тем же тоном спросил Руслан.
– Всем, в том числе руководству стройки.
– Ерунда, наговоры.
– Мне жаловалась на вас координатор стройки госпожа Тихонова.
– Бред! – возмутился Руслан. – Вы врёте! Координатор стройки не могла жаловаться на меня, потому что лично ей я не мешаю никоим образом. Хотите, устройте мне очную ставку с ней, она подтвердит.
– А вы наглец, господин инспектор!
– От такого слышу! – парировал Руслан, приняв официальный вид. – Это всё, что вы хотели мне сказать?
Поллак потемнел, но сдержался, сузил глаза.
– Предупреждаю вас в последний раз, инспектор: ещё одна жалоба – и на Дженворпе будет работать другой представитель ФАК!
«Шустрый, запусти „клопа“!» – мысленно скомандовал Руслан, вслух же сказал:
– О ваших угрозах будет доложено кому следует, господин Поллак. Честь имею!
Он щёлкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета помощника Херцига. В коридоре спросил терафима:
«Запустил „клопа“?»
«Двух», – ответил Шустрый.
«Молодец!»
Руслан вернулся в свой номер, автоматически проверил наличие подсматривающих видеоустройств, активировал оставленного у Поллака микрошпиона.
Сначала виом связи показывал только плохо различимые расплывчатые контуры предметов интерьера, потом «видеоклоп» сфокусировал сферу обзора, настроился, и стал виден стол Поллака и он сам, сидящий за столом. Судя по всему, «клоп» занял удачную позицию в потолке, прямо над головой хозяина кабинета.
Стал слышен слегка дребезжащий голос. Поллак разговаривал с абонентом, причём раздражённо, на высоких тонах:
– Командор, это ваши проблемы, а не мои! Вы должны были убрать этого наглеца ещё неделю назад!
– Это же он про меня, – сообразил Руслан, довольно ухмыльнулся. – Достал-таки я его!
Ответа Шевчука не последовало либо он был не слышен. Поллак заговорил снова:
– Да мне плевать, как вы это сделаете! Завтра же на стройке должен работать другой инспектор!
Поллак встал из-за стола, прошёлся по кабинету, почёсывая подбородок, вернулся к столу. Перед ним высветилась странная сотовая конструкция, в глубине которой угадывалась морда какого-то зверя – тигра, судя по жёлто-коричневым полосам и клыкам.
– Мы сэкономим два дня, экселенц, – сказал Поллак. – Настройка займёт всего неделю. Пробный запуск Дженворпа состоится двадцать восьмого.
– Пробного запуска не будет, – проскрежетал на английском языке «тигр». – Двадцать восьмого Херциг инициирует Ось, и вся эта возня с генератором станет не нужна.
– Как прикажете, экселенц, – склонил голову Поллак.
– Устранили мешающие факторы?
– Работаем, экселенц. К сожалению, командор позволил Службе безопасности выкрасть спейсер «Ра», и мы вынуждены исправлять ситуацию в экстренном плане.
– Мы же сменили комиссара.
– Он не контролирует всю Службу. Против него работает особая команда контрразведки «Сокол». Нам с трудом удалось внедрить туда своего человека.
– Результаты?
– Они послали к Орлу спейсер «Непобедимый», чтобы забрать капитана «Ра» Маккену, но спейсер назад не вернётся. Его перехватит фрегат «Курвинесмиеми», который нам любезно одолжила эстонская служба безопасности.
– Вы говорили о подозрительных действиях инспектора Горюнова. Он тоже работает на «Сокол»?
– Он просто дурак, экселенц… – Поллак замолчал, поворочал головой и вдруг посмотрел вверх на потолок, по сути – прямо в зрачок видеокамеры «клопа». Глаза его расширились. – Фак ю!
Изображение кабинета исчезло: Поллак включил нейтрализатор видеосигналов. Почему аппаратура его кабинета не выявила и не уничтожила микрошпиона сразу после включения видеокамеры, было неизвестно. Возможно, он был так уверен в своей неуязвимости, что забыл об элементарной осторожности.
– Записали передачу? – позвонил Руслан дежурному.
– Уходи оттуда! – посоветовал ему Барни. – Они теперь сделают всё, чтобы оторвать тебе башку!
– Она мне ещё нужна, – засмеялся Руслан, – поберегу. Поищите «крота» в системе, о котором говорил Поллак. Интересно даже, кто это может быть.
– Найдём, – пообещал Барни.
Чувствуя моральное удовлетворение от успешно проделанной работы, Руслан отправился гулять по коридорам деловой зоны стройки, и уже через несколько минут Шустрый доложил о возросшем «потоке внимания». За инспектором ФАК начали следить, используя летающих невидимых «насекомых». Поллак выполнял данное эмиссару Вируса обещание.
Руслан позвонил Мешему:
– Поллак пригрозил меня уволить.
Мешем помолчал.
– Есть за что?
– Я сказал, что моё начальство будет проинформировано об этом.
– У Поллака большие связи в верхах.
– Он работает ещё на одну интересную структуру. Хочешь понаблюдать за ним?
– Не хочу.
– Я имею в виду, что в его кабинете сидит мой шпион.
Мешем опять помолчал.
– Мне это не нравится. Уверен, что твои действия законны?
– Меня уполномочили, – веско сказал Руслан.
Пограничник хмыкнул:
– Интересно кто. Я освобожусь через полтора часа, где тебя искать?
– Созвонимся.
Виом связи растаял. Но через несколько минут звонок раздался снова. Подумав, что Мешем хочет что-то добавить, Руслан включил мобик. В объёме передачи возникло лицо Ярославы.
– О! – вырвалось у Руслана.
Она не обратила внимания на его реакцию.
– Зачем ты поссорился с Поллаком? Он вне себя, требует немедленно убрать тебя со стройки. Что ты ему наговорил?
– Он мне сообщил, что ты жаловалась на меня.
– Чушь! И что ты ответил?
– Сказал примерно то же самое. Но главное не в этом.
– А в чём?
– Я запустил к нему в кабинет «клопа».
– Зачем?!
Откуда у сотрудника федерального агентства устройство для тайной видеозаписи, уже сотни лет называемое в среде спецслужб «клопом», она не спросила.
– Захотелось посмотреть, чем он занимается.
– Посмотрел?
Руслан криво улыбнулся:
– Он разговаривал с одним типом, который прятался под личиной тигра. Не знаешь случайно, кто тут у нас на Суперструннике живёт под маской тигра?
– Уверен, что это был тигр?
– Мои глаза меня ещё не обманывали.
– О чём же они говорили?
– О запуске Суперструнника двадцать восьмого мая. О моей ликвидации.
– Ох и дурак же ты, инспектор! Вечно суёшь нос куда не следует!
– Почему дурак? – возразил Руслан, шокированный такой оценкой женщины, в которую влюбился снова. Вспомнил слова Поллака: «Он просто дурак…» Перевёл разговор на другую тему: – Вот теперь хочу инициировать второго «клопа».
– Даже не думай! Твоё любопытство доведёт тебя до…
– До погоста? – Руслан фыркнул. – Это мои проблемы. Можно подумать, что тебя волнует моя судьба.
Ярослава поджала губы.
– Господин инспектор, вы уже дважды висели на волоске от смерти…
– Не пугайте, господин координатор, – махнул рукой Руслан. – Мы ничего противозаконного не делаем.
– Если не считать взлом чужого номера. – Тон Ярославы стал ледяным. – Что вы искали в каюте Веласкеса?
– Пилочку для ногтей, – пошутил Руслан. – Он вам всё-таки доложился.
Ярослава внимательно посмотрела ему в глаза, и виом связи погас.
Руслан сгорбился, чувствуя себя закоренелым преступником. Но мысль продолжала работать, и он вдруг окончательно осознал всю полноту свалившейся на него беды: Ярослава работала на Вирус! Иначе трудно было объяснить её отношение ко всему происходящему и в особенности – к своему бывшему мужу, смысл действий которого она пыталась разгадать.
Он надавил пальцами на глаза, до вспышки белого света, до боли, застонал.
«Что случилось? – всполошился терафим. – Тебе плохо?»
– Мне очень плохо, – пробормотал он еле слышно, соглашаясь. – Но я справлюсь!
Он спустился в бар, попросил пейотль-коктейль, выцедил полбокала, но облегчения не почувствовал. Хотел заказать чего-нибудь покрепче, потом передумал. Алкоголь в таких ситуациях помогал временно.
Тогда он стал анализировать разговор с Поллаком и вдруг вспомнил, что кабинет помощника Херцига перегорожен надвое. Та часть кабинета, что находилась за ажурной с виду стенкой, не просматривалась гостями, и что там прятал Поллак, было неизвестно.
– Центр управления! – вслух сказал Руслан, вспоминая слова Грымова о том, что они ищут терминал наблюдения за Суперструнником. Что, если и в самом деле этот терминал спрятан в кабинете заместителя Херцига? Ведь это удобно – иметь под рукой такую систему и знать обо всём, что творится на стройке. Возможно, Поллак реально держит под контролем весь Суперструнник, используя скрытые датчики наблюдения. Но тогда встают два вопроса. Первый: кем является «тигр», с которым он разговаривал? И второй: почему Поллак не спросил о взломе Русланом каюты Веласкеса? Он не знает об этом? Ему никто не доложил? Полиция стройки на него не работает?
– Что вы сказали? – вырос рядом официант бара. – Повторить?
– Нет, двойной эспрессо, с жареным лимоном, – сказал Руслан.
Вопросы, заданные самому себе, требовали ответа. Но в голову ничего дельного не приходило. В принципе, достаточно было проникнуть в кабинет Поллака и выяснить, что содержится за стенкой. Однако таким способом, какой избрал Руслан для проникновения в каюту Веласкеса, в кабинет Поллака попасть было невозможно. Кабинет навернякя охранялся, и для его штурма потребовался бы взвод спецназа с необходимым оборудованием и оружием. Санкцию на проведение подобной акции не дал бы ни Грымов, ни тем более Воеводин.
Что же делать?
Официант принёс кофе.
Руслан отхлебнул, чуть не обжёгся, судорожно затолкал в рот ещё более горячий жареный лимон и поймал нужную мысль.
Стоило найти самый обыкновенный интроскоп, помог бы даже медицинский сканер-томограф, и можно было просветить стенку кабинета Поллака снаружи, из космоса. Если всунуть сканер в достаточно большой флайт типа «Грэнд Патрол», никто и не догадается, что происходит.
– Йес! – шёпотом вскричал Руслан, делая понятный жест. Отмахнулся от возникшего напротив официанта. – Свободен!
«Тебя шлёпнут», – флегматично заметил внутренний голос.
«Пусть попробуют!» – огрызнулся Руслан.
Допив кофе, он принялся действовать.
На Суперструннике добыть мобильный интроскоп было нереально. Поэтому пришлось лететь на Землю и поднимать старые связи (к Воеводину тоже обращаться не хотелось). Руслан дошёл даже до того, что позвонил бывшей подружке Агнессе, которая работала в Бакулевском медицинском центре, в Москве, и попросил принять его «как пациента».
Заинтригованная Агнесса, врач-психиатр по образованию, согласилась, и в одиннадцать часов дня по времени Москвы Руслан появился в приёмной Агнессы, предъявив на входе в Центр удостоверение инспектора ФАК.
«Поток внимания», который он чувствовал на территории Суперструнника, на Земле перестал донимать, но Руслан всё же проверил свои ощущения, поменяв два десятка метро, пока не убедился в отсутствии слежки. Неизвестные наблюдатели не рискнули прицепить к нему «клопа» и потеряли из виду.
Агнесса была полной блондинкой с миловидным пухлогубым личиком и розовыми, по последней моде, глазами. Когда-то она помогла Руслану преодолеть хандру после развода с Ярославой и относилась к нему почти как мать.
– Что у тебя случилось? – полюбопытствовала она, когда он преподнёс ей букет весенних фиалок и поцеловал в щёку.
– Да ничего особенного. – Руслан посмотрел на витейр в нише стены, изображавший сурового мужчину со шрамом на лбу. – Кто это?
– Мой муж, – улыбнулась Агнесса. – Его зовут Фредерик.
– Да-а? – не поверил Руслан, испытывая странное облегчение, но вовремя спохватился. – Симпатичный парниша.
– Очень сильный и добрый, – гордо сказала Агнесса. – Работает мастером в Шхита, на мясокомбинате, в цехе по забою скота.
Руслан представил Фредерика с топором в руке, отрубающего голову быку, и поспешно перевёл разговор на нужную тему:
– Агни, мне нужен универсальный томограф с радиусом действия до десяти метров. В вашем центре есть такие?
– Не знаю, – распахнула глаза молодая женщина, – должны быть, наверное. Зачем тебе?
– Я работаю в Федеральном агентстве по контролю за опасными исследованиями, мы собираемся провести один важный эксперимент. Поможешь с томографом?
– Почему ты не возьмёшь томограф в своей конторе?
– Это секрет!
– Стационарный мне не дадут…
– Мне нужен мобильный, с наборной конфигурацией.
– Всё равно понадобится разрешение главврача.
– Это я беру на себя.
Агнесса с сомнением поправила локон волос, включила вириал инка. Над столом засветилась «ёлочка» оперативного виома. Женщина принялась искать томограф в базах данных клиник центра.
Руслан огляделся, припоминая обстановку кабинета, находя в интерьере новые детали. Насколько помнилось, раньше в кабинете не было столько фаллосовидных предметов: статуэток, чаш, безделушек и напольных ваз. Вполне очевидно, изменение интерьера подчинялось вкусу мужа Агнессы.
– Нашла, у нас всего пять рабочих томографов, но один на складе, такой, какой тебе нужен.
– Кто у вас главврач?
– Аркадий Берштейн, но скорее всего он на обходе.
– Звони.
Главврач Берштейн, совсем молодой, с гривой блестящих чёрных волос и орлиным носом, отыскался у себя в кабинете.
Руслан в три слова обрисовал ему ситуацию, сославшись на «тайну ФАК-мероприятий», показал удостоверение инспектора и голографический «золотой допуск».
– Берите, – показал ослепительную, в тридцать два зуба, улыбку главный врач центра. – Только не забудьте вернуть. Я сейчас дам распоряжение соответствующим службам.
Руслан чмокнул Агнессу в ухо, она проводила его к хозяйственному распорядителю клиники, и через полчаса контейнер с новеньким томографом был загружен в пузатый багажник флайта «Мицубиси», принадлежащего Агентству по чрезвычайным ситуациям; Руслан вспомнил старых друзей, позвонил Роме Панову в Обнинск, и тот прислал к Бакулевскому центру одну из свободных машин агентства.
Руслан вскрыл контейнер в багажнике «Мицубиси», побеседовал с инструкцией на магнитно-ядерный томограф и быстро собрал интроскоп нужной конфигурации. Единственное, что не понадобилось, это прозрачная крышка капсулы для удобного размещения пациента. В той операции, какую задумал Руслан, «пациентом» был кабинет Поллака.
«Мицубиси» доставил томограф к седьмому московскому орбитальному лифту.
Руслан снова показал свой карт-бланш, и его пропустили к стартовому столу лифта без очереди. Он выгрузил своё «оружие» из «Мицубиси» – весил интроскоп около семидесяти килограммов, влез в модуль грузопереноса, и антигравитационный лифт метнул пассажира с грузом на двухсоткилометровую орбиту.
На площадке финиш-створа Руслан выбрал удобную «Зельгу», разместил в кабине томограф, и аппарат понёс его выше, в космос, набирая скорость. Через два часа «Зельга» приблизилась к Суперструннику. Чувствуя себя «агентом 007», Руслан доложил охране стройки о своём прибытии, и его пропустили, не спросив, почему он не воспользовался более простым способом доставки. Ответ у него был: потому что никто не должен знать о задуманной операции, – но признаться в этом означало активизировать всю защитную систему Вируса, что было недопустимо.
«Зельга» добралась до бликующих под лучами солнца конусов деловой и жилой зон стройки, медленно прошлась над ними. Руслан рассчитал положение кабинета Поллака, развернул интроскоп дулом к близкой стене делового конуса, скомандовал сам себе:
– Работаем, инспектор!
«Зельга» замедлила ход, остановилась, и он включил томограф.
Сначала виом аппарата показывал какие-то скрученные ленты, светящиеся чешуи и решётки. Потом Руслан приспособился к приёму видеоинформации и стал видеть внутренности помещения за непрозрачной зеркальной стеной деловой зоны. Спохватившись, приказал компьютеру аппарата вести запись.
Виом отобразил вычурные стойки с мигающими огнями, сетчатые конструкции, ветвистые «оленьи рога», бродячие «струйки дыма», исчезающие в глухой серой пелене. Пелена определяла предел видимости интроскопа, начинавшийся даже ближе десяти метров. Но и того, что увидел Руслан, хватало, чтобы сделать однозначный вывод: в кабинете Поллака прятался самый настоящий операционный терминал, работающий на полную катушку. Скрыть его под накидкой невидимости хозяева терминала не догадались, так как были уверены, что никто не станет наблюдать за ним из космоса.
В поле зрения интроскопа зашевелились водянистые тени: это были операторы терминала, трое.
– Вирусята! – прошептал Руслан.
– Эй, блюдо с гайками! – гаркнул в кабине «Зельги» голос оператора охраны стройки; говорили по-русски. – «Зельга», бортовой «сто пятнадцать»! Что вы там застряли?!
– Пью лекарство от сердечного приступа, – опомнился вздрогнувший Руслан. – Имею право.
– Зона в допуске «чёрное золото»! Убирайтесь оттуда к чёртовой матери!
– Уже убираюсь. – Руслан торопливо связался с Грымовым, перебросил ему запись увиденного в интроскопе. – Могу я потолкаться тут поблизости? Нужна оценка ковергенции и эмерджентности объекта.
Охрана понятия не имела, что такое ковергенция и эмерджентность объекта, поэтому на всякий случай ответила отказом.
– Ну и ладно, – не огорчился Руслан, – доложу начальству, что мой допуск не соответствует.
«Зельга» сделала петлю над конусом деловой зоны стройки, среди снующих там и сям аппаратов разного калибра. Руслан прикинул было, не посмотреть ли, что делается в кабинете координатора стройки, но внутренний протест преодолеть не смог. Понимал, что информация может оказаться полезной, однако душа была против этого шага.
«Железная дорога» Суперструнника с его пристройками стала удаляться. «Зельга» направилась к Земле, ведомая инк-пилотом. Шпугом, то есть с двойным ускорением, она бороздить космос не умела, поэтому приходилось терпеть её медлительность. Набрав скорость, равную одной десятой скорости света, кораблик понёсся сначала к Марсу, а затем повернул к приближающейся в нужную точку орбиты Земле.
Руслан приготовился ещё раз просмотреть сделанную инком томографа запись и в это время заметил догонявшую его звёздочку.
Проснулись инстинкты самосохранения, заворочалась интуиция.
– Попробуй свернуть, – приказал он инку аппарата.
«Зельга» слегка изменила вектор движения.
Звёздочка повторила маневр.
Судя по её скорости, это был мощный и быстрый флайт типа «Ламборгини» либо вообще военный корвет.
– Форсаж! – бросил Руслан.
«Зельга» напрягла свои «мышцы», то есть генераторы движения. Скорость медленно приблизилась к отметке в сорок тысяч километров в секунду.
Звёздочка и не думала отставать.
В зоне марсианской орбиты стали попадаться крупнотоннажные транспортные комплексы, «КамАЗы» и «Вольво», а также мигающие предупредительными огнями сооружения: вынесенные в космос заводы, мусороперерабатывающие фабрики, обсерватории и лечебные центры.
– К Марсу! – приказал Руслан. – Садимся в экстренном режиме у любого посёлка!
«Зельга» ещё чуть довернула по ходу движения. Впереди загорелась оранжевая монета Марса, увеличиваясь с каждой секундой.
Звёздочка в кильватере аппарата превратилась в остроносую сигару. Теперь можно было точно определить тип и класс преследователя: это и в самом деле оказался военный корвет малого класса «Абрахам», принадлежащий космическому флоту Китая.
– Какого дьявола вам от меня надо? – процедил сквозь зубы Руслан.
Корвет рывком настиг «Зельгу».
Руслан перехватил управление у инка, на инстинкте уклонился влево, закрутил спираль.
Мимо бесшумно пролетело лиловое полотнище плазменного разряда.
Марс вырос впереди пушистой круглой горой. Сбоку пронеслась каменистая глыба Деймоса.
Корвет выстрелил ещё раз, опять мимо.
– Ничего, ничего, – оскалился Руслан, бросая аппарат то вправо, то влево. – Не достанете, сволочи! Создали стрессовую ситуацию, идиоты, и не знаете, что стресс сегодня – это добрые старые времена завтра!
Лазерная трасса вонзилась в корму «Зельги», прошивая её насквозь. Однако двигатель продолжал работать, и на манёвренности аппарата попадание не сказалось никак. А затем преследователь перестал стрелять.
«Зельга» ещё некоторое время судорожно скакала над горными разломами Марса, теряя скорость, задымилась, уворачиваясь от разного рода спутниковых систем над планетой, потом Руслан оглянулся и успел заметить, как отставший корвет внезапно превратился в яркий язычок радужного пламени.
Ошеломлённый исходом погони, Руслан перевёл взгляд чуть выше и увидел тающий в небе Марса силуэт спейсера. Какой именно службе он принадлежал, определить было невозможно, однако не оставалось сомнений, что именно он уничтожил преследовавший «Зельгу» корвет.
– Спасибо! – пробормотал взмокший от эмоций Руслан, только теперь осознавший, какой опасности избежал. Добавил, расслабляясь: – Ну, господин Поллак, вирусоноситель хренов, погоди!
Ван Бреевен не стал помогать Воеводину, сославшись на плохое здоровье. Скорее всего он банально испугался войны с неизвестной силой, которую контрразведчики окрестили Вирусом. Поэтому Воеводин понял старика правильно и не стал акцентировать его внимание на возникших проблемах. Попросил только дать канал связи с администрацией Союза Объединённых Наций, чтобы иметь возможность подключить к операции по уничтожению Вируса космические флоты земных государств: на горизонте замаячила вероятность их вмешательства.
Вернувшись в свой рабочий «бункер» на Земле, Воеводин вызвал Грымова.
– Всё в порядке, – доложил помощник, умудрявшийся разговаривать сразу с тремя абонентами. – Мы выявили ещё двух прямых агентов Вируса. А Горюнов обнаружил терминал-центр.
– Где?
– Где мы даже не предполагали, в кабинете Поллака. Даю картинку.
Виом над столом Воеводина показал внутренности кабинета Поллака.
Воеводин покачал головой:
– Этого не может быть. Наличие центра предполагает увеличение внешней активности в данном конкретном месте. Наблюдение за кабинетом Поллака ничего не выявило.
– Возможно, кабинет имеет свой пронзающий лифт или вообще кабину метро.
– Мы бы заметили концентрацию массы.
– Значит, это лифт.
– Как говорится: наглость – второе счастье. Надо было просчитать все варианты. Как Горюнову удалось выйти на Поллака?
Грымов смущённо дёрнул себя за мочку уха.
– О таком способе мы не догадались. Он просто раздобыл медицинский томограф, превратил в интроскоп, на грузовой «Зельге» подлетел к внешнему периметру делового комплекса и посветил в кабинет Поллака. То ли защитное поле кабинета было отключено, то ли его вообще нет, но факт остаётся фактом: терминал прячется там. Можем планировать операцию по его уничтожению.
– Рано. – Воеводин задумался. – Странно, что Горюнова отпустили живым.
– Его и не отпустили, – усмехнулся Грымов. – За ним послали китайский корвет «Куньлунь». Пришлось активизировать наши ударные силы. Корвет, естественно, перешёл в виртуальное состояние.
– Это война, Иван. Либо они нас, либо мы их.
– Я понимаю. Горюнова я уже предупредил, ему надо срочно уходить оттуда. Но он хочет довести дело до конца. Парень сорвиголова, ничего не боится, бывший спасатель как-никак, вот и действует нестандартно.
– Из-за чего нам приходится всё время вытаскивать его из задницы. Хорошо, я с ним сам поговорю. Готовь операцию по захвату выявленных агентов. Пора начинать активную фазу «партизанской войны». Как ты думаешь, кто прячется под маской тигра, с которым беседовал Поллак?
– Я лично считаю, что это координатор стройки. Самая удобная позиция для управления всеми силами Вируса.
– Не Херциг?
– Может быть, Херциг является её замом в ранге исполнительного эмиссара. Мы ведём наблюдение за обоими, но они… – Грымов пошевелил пальцами, – ведут себя очень аккуратно.
– Продолжайте наблюдение. Мы возьмём их непосредственно в день запуска Суперструнника.
– Я бы взял их сейчас.
– Они просто сменят эмиссара.
– А если мы перепрограммируем их?
Воеводин хмыкнул:
– Интересная идея. Беда только в том, что, если у нас не получится, мы потеряем возможность влиять на события.
Грымов подумал, кивнул и исчез.
Через несколько минут из бункера на Земле он переместился на борт спейсера «Вайтрашн», где его ждала оперативная группа из семи человек.
– Начинаем «партизанскую войну», – сказал он, оглядев сосредоточенные лица спецназовцев. – Все в форме?
– Вводная, – коротко потребовал командир группы капитан Буревой.
– Берём Мешема и Цвиркуна.
– Одновременно?
– В этом вся прелесть замысла. Вряд ли они будут ждать атаки в довольно оживлённом месте, да ещё сразу на обоих. Мешем, по данным наблюдателей, сейчас получает задание от Цвиркуна. Теперь конкретика. Надели визоры…
Оперативники активизировали коммуникационно-командные системы, холодными змейками заползшие из-под воротников под волосы на висках и на затылке. Встроенные в спецкостюмы боевые комплексы в течение нескольких секунд настроились на решение боевых задач, инки костюмов отрапортовали о готовности к выполнению мысленных команд.
Грымов развернул в воздухе объёмную схему Суперструнника и быстро провёл инструктаж. Через полчаса группа начала действовать.
Кабинет Петро Цвиркуна, начальника Централа Погранслужбы на Суперструннике, в отличие от кабинетов других руководителей располагался не в деловой зоне, а в отдельном строении кубической формы, соединявшем оба конуса – деловой и жилой.
В начале двенадцатого борт спейсера «Вайтрашн» покинула первая тройка оперативников во главе с поручиком Пшенчански. Они должны были нейтрализовать систему контроля за коридорами в районе операции непосредственно перед атакой.
Вслед за ними стартовали к зеркально-прозрачным конусам ещё четыре человека. Ими командовал сам капитан Буревой.
Зная расположение коммуникационных каналов и камер слежения, группа Пшенчански заняла позиции у переходов из жилой и деловой зон к резиденции Погранслужбы.
Группа Буревого прибыла к исходным рубежам через несколько минут. Имея встроенные в костюмы динго-квесты, оперативники превратились в обычных клерков: строителей, хозяйственников, работников обслуживающих стройку организаций, и на них никто не обратил внимания.
В одиннадцать часов сорок две минуты Грымов подал сигнал к атаке.
Группа Пшенчански слаженно врубила генераторы помех, точечно отключившие видеокамеры слежения.
Оперативники Буревого, болтавшиеся по коридорам деловой и жилой зон, непостижимым образом одновременно сошлись к управлению Погранслужбы.
– Аз! – бросил капитан одно слово.
Оперативники включили «инк-взламыватели» замков в двух коридорах, ведущих к Централу, и через несколько секунд вошли в небольшой холл нижнего уровня, откуда начинались бегущие дорожки на разные уровни кубического строения. Вслед за ними двинулись остальные.
– Буки! – скомандовал Буревой.
Двое оперативников из группы Пшенчански заняли позиции у дверей. Они должны были перекрыть подходы к Централу и не пропустить никого, в том числе полицию, если начнётся тревога. Сам Пшенчански направился к транспортному терминалу, чтобы в нужный момент захватить любой из больших флайтов и дождаться товарищей после окончания операции.
– Веди! – послышался в имплант-рациях оперативников голос Буревого.
Один из оперативников выстрелил в появившегося в лифте пограничника из «глушака», приказал тихо:
– Иди по своим делам!
Обмякший было пограничник встрепенулся и двинулся дальше по коридору, как ожившая статуя. Воля его была заблокирована приказом как минимум на полчаса.
– Продолжайте, – долетел всем членам группы голос Грымова. – Мешем и Цвиркун всё ещё беседуют.
«Специалист по взлому» остановился у двери под номером 100 и включил сканер, находящий код запирания замка.
Буревой прошёлся по двери лучом «глушака».
Через секунду дверь в кабинет Цвиркуна открылась.
Оперативники один за другим шмыгнули в кабинет.
Цвиркун, сидевший за столом, даже не повернул головы к трём «привидениям», возникшим в кабинете. Будто ничего не слышал и не видел. Мешем вёл себя точно так же. На их лицах не отразилось ни малейшего волнения или удивления. Пограничники выглядели абсолютно спокойными. Но они
Вошёл Буревой, бросил взгляд на Мешема, перевёл на Цвиркуна и вдруг скомандовал по рации:
– Алярм! Все назад! Засада!
Привыкшие к повиновению оперативники включили «хамелеоны», превратились в тающие дымные струи, исчезли.
Цвиркун и Мешем продолжали смотреть друг на друга, как ни в чём не бывало. Но Буревой уже понял, что им скормили динго: пограничников здесь на самом деле не было, присутствовали только их объёмные изображения.
На голову капитана обрушился мощный пси-разряд.
«Защитник», вмонтированный в шлем костюма, отбил его частично, однако импульс повторился – со сменой частоты, и Буревой мысленным усилием отключил сознание. Заработала его паранормальная психика, использующая нервные узлы позвоночника и брюшной полости в качестве «альтернативного мозга».
Капитан выстрелил в стол Цвиркуна из аннигилятора и добавил очередь из неймса по стенам кабинета, в которых были упрятаны стрелковые и психоподавляющие устройства.
В центре кабинета вспыхнул и лопнул ослепительный шар аннигиляционного взрыва, разнося всё его оборудование в клочья.
Капитана – он успел повернуться к взрыву спиной – вынесло в коридор.
Оперативников здесь уже не было. Они исполняли приказ, отходя к транспортному отсеку, где их ждал поручик Пшенчански. Пришлось прорываться с боем через две преграды: дверь в отсек и группу спецназа Погранслужбы. Но оперативники «Сокола» справились с этим, потеряв лишь одного человека – Пшенчански. Он закрыл своим телом подчинённого. Затем группа заняла места в шикарном «Майбахе» и вылетела в космос, получив последний приказ капитана:
– Уходите!
«Майбах» косо пошёл прочь от конусов строительного комплекса. Рядом возник на мгновение спейсер «Вайтрашн», подхватил машину и тут же растаял в пустоте.
Буревой в это время шагал по коридорам управления Погранслужбы и палил из всех стволов своего стрелкового комплекса по обнаруживаемым целям примчавшейся засадной команды, не давая им высовываться из-за поворотов коридоров. Кто из спецназовцев потерял терпение – приказ был дан задержать «террориста» любой ценой, – осталось невыясненным. Но после очередного фейерверка в грудь капитану врезался сгусток антипротонов, и защита его «кокоса» не выдержала. Разбрызгивая клочья и струи огня, он прошагал ещё с десяток метров, продолжая вести меткую стрельбу, потом упал.
Пламя аннигиляции, превратившее коридор в обуглившийся пузырящийся тоннель, съёжилось, погасло. Над таким же чёрным сожжённым телом Буревого ещё вились какое-то время спирали дымов, растаяли. Появился киб, осветил тело прожектором. Буревой не пошевелился. И лишь тогда в коридоре стали возникать из воздуха фигуры спецназовцев, выключавших системы невидимости.
– Кто стрелял?! – послышался мрачный голос командира засадной группы.
Никто ему не ответил.
Воеводин выслушал доклад Грымова с непроницаемым видом.
– Кто разрабатывал операцию?
– Первоначально я, потом подсоединился Ферейра.
– Ферейру тихо отстранить от всех операций, прицепить к нему «хвост», установить прослушку.
– Ты думаешь…
– Я ничего не думаю! Нарваться на засаду ни с того ни с сего мы не могли. Кто-то знал о наших планах.
– Может быть, прокололись наблюдатели «наружки»? Они утверждали, что Мешем у Цвиркуна.
– Что видели, о том и докладывали. Нас очень грамотно провели. Хотя, конечно, проверь и «наружку».
– Цвиркун и Мешем теперь знают, что за ними началась охота.
– Если Вирус понимает все расклады игры, он их сам уберёт, чтобы не произошло утечки информации. Тем не менее их надо найти и понаблюдать.
– Сделаем.
Воеводин помолчал.
– Сообщи родичам Пшенчански и Буревого… впрочем, я сам. И найди мне Горюнова.
Грымов кивнул, глядя на командира сочувствующе и виновато, выключил связь. Он вполне понимал чувства Воеводина. Потеря бойца для командира «Сокола» не являлась простой неудачей и цифрой в отчёте со знаком «минус», а капитан Буревой был не только классным профессионалом, но и другом Воеводина.
– Теряем… – сказал он вслух, не обращаясь ни к кому.
Это же слово мысленно произнёс и Воеводин, усилием воли возвращаясь к своим делам.
Поллак был раздосадован и не скрывал этого.
– Я его недооценил. Но уверяю вас, Фердинанд, ошибка будет исправлена в ближайшие несколько часов.
Херциг оторвался от созерцания сложнейшей конструкции Ворп-генератора в растворе виома – разговор состоялся в его кабинете, – посмотрел на помощника:
– Это не просто ошибка, Жозеф. Экселенц требует наказать вас, и очень строго.
– Наказывайте. – Поллак растянул бледные губы в презрительной усмешке. – Интересно, с кем он останется в таком случае? С деградирующими зомби, такими, как Цвиркун?
– Добейтесь успеха, и он забудет о наказании.
– Мы уже добились успеха, направив контрразведку по ложному следу. Вряд ли они теперь рискнут открыто атаковать нас. Кстати, я не понимаю, почему они действуют секретно от всех спецслужб, в том числе от Службы безопасности.
– Потому что контрразведка только так и эффективна. Выйти бы на того, кто её возглавляет.
– Выйдем.
– Уже почти не осталось времени. Послезавтра тестируем основной «позвоночник» Дженворпа, а через пять дней проведём пуск.
– На десять дней раньше?
– Я специально не давал никому точных дат поворота Большого Аттрактора для включения.
– Контрразведчики называют его Ось Зла.
– Очень образно, – усмехнулся Херциг. – Они ещё не знают, насколько правы. «Непобедимый» молчит?
– Вряд ли он вернётся.
– Он не должен вернуться! Работайте, Жозеф, от вашей активности многое зависит. Горюнова убрали?
– Ещё нет, – ответил Поллак с заминкой. – Но мы занимаемся инспектором.
– Экселенц будет расстроен, если вы не справитесь с таким пустячным делом.
– Сейчас убрать инспектора непросто. К расследованию происшествий на Дженворпе подключилась Федеральная прокуратура, а у нас там почти никого нет.
– Так внедрите туда своего человека!
– Занимаемся, Первый.
– Идите.
Поллак вышел, озабоченный и злой. Предупреждение Херцига не было голословным. Если экселенц был кем-то недоволен, то это обычно заканчивалось печально. Судьба китайца Сю Синьцзы являлась хорошим примером.
Однако дел накопилось много, и угроза «выйти в отходы» отошла на второй план.
Сначала Поллак созвал видеоселекторное совещание всех специалистов, подчинённых ему как заму главного конструктора Дженворпа, работавших на Суперструннике, и в жёсткой форме посоветовал работать быстрее и качественнее. На все утряски и конструктивные доделки узлов он дал всего двое суток.
Затем в кабинете Поллака собрались его агенты по особым поручениям.
– Первый недоволен вашей работой, – сказал Поллак, кинув косой взгляд на свою «гвардию». – Мне мешают два человека. Прораб стройки Серджо Веласкес и Руслан Горюнов, инспектор ФАК. Оба должны исчезнуть, причём желательно не позднее чем через двое суток. Есть предложения?
– Веласкеса убрать сложно, – угрюмо пожал плечами Цвиркун, – он «упакован» ЗС[287] по горло и не ходит без охраны. Будем следить, как только откроется – ликвидируем.
– В каюте Веласкеса обнаружены странные вещи, – напомнил лейтенант Мешем. – Их надо забрать и отдать в лабораторию. Сдаётся мне, что это очень непростые объекты. Уж не пахнет ли от них Межгалактическим Контролем?
– Контролёры, как правило, не оставляют никаких следов, – хмуро сказал Поллак.
– И всё же было бы странно, если бы они не появились на Дженворпе. Это их работа.
– Проверим, – сказал Цвиркун. – Хотя для Контролёров это прокол – хранить свои игрушки открыто. Может, этот ваш инспектор сочинил что-нибудь на скорую руку?
Мешем флегматично посмотрел на Поллака:
– Горюнов открыт как ребёнок и простодушен. Он считает меня своим приятелем.
– Не ошибаешься ли ты, Сотый? Не с его ли подачи контрразведка пыталась захватить вас с Цвиркуном?
– Я могу убрать его в любой момент.
– Ну, так убери! Только без шума, чтобы он просто исчез и всё, без последствий и прокурорского расследования.
– Думаю, это неправильно, Второй. Его можно использовать для ликвидации того же Веласкеса и координатора стройки Тихоновой.
Поллак жестом остановил собравшегося ответить Мешема.
– Хорошее решение. Займись разработкой операции.
– А как получилось, что контрразведка заинтересовалась вашим кабинетом? – спросил Цвиркун.
Поллак свёл брови к переносице:
– Не ваше дело, Девяностый! Занимайтесь своими делами!
– Слушаюсь, Второй.
– Задачи всем понятны?
Агенты по особым поручениям переглянулись.
– Контрразведка знает о нас недопустимо много, – проворчал Цвиркун. – Я бы поискал среди нас «крота».
– Если бы «крот» рыл землю на наших территориях, они бы не клюнули на подставу и не послали команду для вашего захвата. Усильте охрану деловой зоны стройки и всех важных узлов Дженворпа. Надеюсь, Погранслужба с этим справится?
Цвиркун и Мешем одновременно встали.
Поллак посмотрел на них с сомнением, хотел что-то добавить, но только махнул рукой:
– Свободны.
Мешем вышел вместе с начальником Погрануправления, спустился к нему в кабинет.
Здесь всё уже было восстановлено, прибрано, стол и аппаратуру связи заменили, покрытие пола и стен тоже, но в воздухе ещё витали тонкие запахи гари.
– Идея с динго себя оправдала, – со смешком сказал Цвиркун. – Было бы хуже, если бы на месте наших видеодвойников находились мы сами.
– Поллак так и хотел устроить.
– Он идиот! Вызвать Горюнова к себе и не позаботиться о скан-контроле! Интересно, Первый знает об этом?
– Какая разница? Если Поллак дознается о наших сомнениях, он нас уберёт.
– Надо стать очень полезными для Первого.
Мешем налил себе глоток виски из бара, добавил льда.
– Есть одна идея. Надо предложить Херцигу отвлекающий манёвр: повредить какой-нибудь важный узел Дженворпа, объявить всем об аварии и о переносе срока запуска генератора. Контрразведка клюнет и расслабится. А мы заранее подготовим замену узла и установим его в нужный момент.
Глаза Цвиркуна остановились: он переваривал идею.
– Можно попробовать. Я доложу Первому.
– Это моя идея.
– Я скажу, что твоя. Возьми на себя проверку всего спецназа. Надо выявить «крота» контрразведки. Кто-то доложил ей о нас. И ещё – инспектор Горюнов. Что ты там говорил о его использовании для ликвидации координатора?
– Она его бывшая жена. Он её ревнует и подозревает в сговоре с нами. Это можно использовать.
– Как?
– Я думаю.
– Тогда иди, думай. Мне ещё нужно подготовить доклад Шевчуку.
Мешем вышел, поднялся в свой крохотный рабочий модуль на пятом уровне Централа, около часа общался с инком, потом созвонился с Горюновым:
– Уже знаешь о теракте?
Руслан, выглядевший в виоме непривычно расстроенным, бросил на пограничника взгляд исподлобья.
– Ты о чём?
– Какой-то маньяк расстрелял кабинет моего шефа из аннигилятора.
– Меня самого недавно хотели убить, – оскалился Горюнов. – Причём не здесь, а на Земле. Следят, сволочи, за моими передвижениями. Я уже подал заявление в полицию. Теперь вот вынужден ходить с телохраном. Кому я помешал, хотелось бы знать.
– Ты многих напугал своей деятельностью. К Веласкесу в каюту залез. Кому это понравится? Он вполне мог осерчать на тебя и заказать.
– Думаешь, это Веласкес навёл на меня киллеров?
– Кто ещё?
– Не знаю, я требую от людей только одного: соблюдения закона, ничего сверх этого.
– Законы в наше время соблюдают только дураки. Я освободился после дежурства, можем посидеть где-нибудь в ресторанчике.
– Попозже, если можно, через пару часов. Мне нужно закончить доклад начальству и добиться аудиенции у координатора стройки.
Мешем покачал головой:
– Не рекомендую.
– Почему?
– С ней при мне разговаривал мой шеф, и она была очень на тебя сердита. По-моему, из-за Веласкеса.
– Она прямо так и сказала?
– Не прямо, но не понять её было нельзя. Вообще координатор в последнее время странная, уволила двух замов, накричала на Херцига, пожаловалась на пограничников, которые якобы превышают полномочия, в комиссию СОН по администрированию.
На лицо Горюнова легла тень.
– Её можно понять.
– Такой она раньше не была. Да что я тебе говорю, ты и сам знаешь. Ладно, приму душ и погуляю по лесочку в Норфолке. Звони.
Мешем выключил мобик, представил лицо инспектора, улыбнулся. Горюнов наверняка подозревал его в связях с Вирусом, но играл в свои игры. Как и он, лейтенант Мешем, – в свои. В прошлом – лейтенант Погранслужбы Мешем. А ныне – Несущий Функциональные Обязанности сотого уровня.
Мобик зазвонил снова.
Мешем включил обратку.
– Зайдите ко мне, лейтенант, – сказал возникший в виоме на мгновение Херциг, он же – Первый в иерархии Знающих-Дорогу.
– Сейчас буду, – торопливо ответил Мешем, у которого, образно говоря, ёкнуло в груди.
Через три минуты он был в кабинете главного идеолога Суперструнника.
– Вы назначены исполнителем отвлекающего манёвра, – сказал Херциг, не отрываясь от схемы генератора, висящей перед ним.
– Слушаюсь, – коротко ответил пограничник.
– Всё подготовлено, – продолжал Херциг. – Вам надо подогнать к сфинктеру коллиматора модуль и протаранить сфинктер. Вас там все знают, поэтому пропустят без проверки.
– То есть меня выводят из дальнейшего участия в процессе, – сказал Мешем. – Я вас правильно понял?
– Если сможете каким-то образом избежать захвата вас силами Службы безопасности…
– Вы же знаете, что это нереально.
– Выполняйте приказ, Сотый.
Мешем не двинулся с места.
– Я ещё могу пригодиться, Первый. Использовать меня в качестве камикадзе – идея Поллака?
Херциг наконец оторвался от схемы, посмотрел на него.
– Даже если это идея Поллака, что вас не устраивает?
– Второй ведёт себя неадекватно. Я проанализировал его последние шаги и понял, что он намеренно допустил утечку информации, пригласив к себе инспектора Горюнова. Которого потом не смогли ликвидировать китайцы.
Херциг склонил голову набок, разглядывая бесстрастное лицо пограничника блестящими чёрными глазами.
– Какие ещё сомнения у вас наличествуют относительно действий Поллака?
– Могу переслать по Сети свои выводы.
– Хорошо, перешлите. Но приказ должен быть выполнен.
– У меня есть идея использовать Горюнова для решения некоторых наших проблем.
– Убрать координатора?
– И Веласкеса.
– Эту идею подал Девяностый.
– Цвиркун? – удивился Мешем. – Но это моя идея! Два часа назад я поделился ею с ним. А он представил идею как свою?
– Разбирайтесь с ним сами.
– Но у него нет выхода на Горюнова! Он не сможет подтолкнуть его на этот шаг – ликвидировать координатора! Горюнов считает меня своим другом, а не Цвиркуна.
Херциг потёр рукой лоб, прошёлся вокруг конструкции в центре кабинета, сел в кресло.
– Ну-ка, поподробней.
Мешем описал ему разговор с шефом.
Херциг усмехнулся.
– Где-то я слышал определение – пауки в банке. Вы похожи. Хотя нет смысла вас осуждать. Вы меня уговорили, Сотый, оператором акции я назначу Двухсотого. Займитесь Горюновым. Сколько вам потребуется времени?
– Двое… – начал Мешем, заметил мрачный блеск в глазах Херцига, быстро поправился: – Сутки!
– Идите.
Мешем чётко повернулся, поспешил из кабинета и едва не споткнулся от голоса эмиссара:
– Понаблюдайте-ка за Вторым, Сотый. Обо всех его действиях и встречах докладывайте немедленно.
Мешем по-уставному кинул подбородок на грудь, вышел и только за дверью кабинета обнаружил, что меж лопаток течёт ручеёк пота. Это была чисто человеческая реакция на угрозу, но ему хотелось жить. И как человеку, и как внедрённой в человека-носителя сущности сотого уровня Знающих-Дорогу.
В шесть часов три минуты по среднесолнечному времени на Суперструннике произошло ЧП: шедший на малой скорости пограничный катер «Ауди Q7» внезапно рыскнул в сторону и врезался в сфероидальную «шишку» сфинктера, венчавшую торец генератора. Удар был достаточно мягким, но катер почему-то взорвался, сфинктер попал в струю взрыва и был практически уничтожен. К счастью, в этот момент бригада инженеров, занятая регулировкой узла, ещё не прибыла к месту работы после смены, поэтому в результате аварии погиб только пилот катера. Им оказался бармен клуба «Бай-Бай» Нифигадес.
К торцу Суперструнника тотчас же были стянуты подразделения Погранслужбы, полиции и Службы безопасности. Затем прибыла комиссия по расследованию инцидента, возглавляемая советником юстиции первого ранга Карпаччо; подчинённые за цвет лица прозвали его Кирпичом.
Расследование длилось сутки, в результате чего было объявлено, что запуск Дженворпа переносится как минимум на два месяца, поскольку восстановить сфинктер не удастся, а на изготовление нового требовалось не менее месяца.
Мешем узнал о случившемся из уст Цвиркуна сразу же после ЧП. Но поскольку он знал всю подоплёку операции, то смолчал. Не стал он упрекать шефа и в краже идеи, понимая, что шеф управления Погранслужбы просто хочет выслужиться перед большим начальством. Он тоже очень хотел жить.
За сутки, истекшие после уничтожения сфинктера, Мешему не удалось встретиться с Русланом, зато он понаблюдал за Поллаком, и подозрения лейтенанта усилились. Заместитель Херцига, казалось, делал всё необходимое в рамках своих обязанностей и при этом ненавязчиво гнул свою линию «скрытого саботажа». Его подчинённые постоянно опаздывали сделать то или иное задание, а он не принимал никаких мер для устранения причин срывов. Мало того, он дважды за это время встречался с координатором стройки госпожой Тихоновой и провёл больше трёх часов в компании её помощника, прораба стройки Веласкеса.
Подумав немного, Мешем доложил о своих наблюдениях Херцигу.
– Наблюдайте дальше, – последовал сухой ответ учёного.
В девятнадцать часов следующего дня внезапно проявился таинственно молчавший Горюнов:
– Джон, меня вернули на Суперструнник. Можем пообщаться.
– А что, тебя хотели убрать? – спросил Мешем двусмысленно.
Руслан, бледный и взволнованный, воспринял его слова как шутку:
– Непосредственный начальник прочитал мне заявление Поллака, что я не соответствую должности, и предупредил, чтобы я не совал нос в дела физиков. Но к работе допустил.
– Поздравляю. Поллак продолжает считать тебя виновником своих бед.
– Встретимся в баре?
– У меня есть для тебя кое-какая интересная информация. Давай встретимся где-нибудь приватно, чтобы никто нас не увидел.
– На Суперструннике таких мест нет, всё сейчас контролируется полицией после взрыва сфинктера.
– Можем пересечься на Земле.
– Отличная идея. Знаешь, где я живу? Предлагаю через часок встретиться у меня дома, там-то уж точно никто нам не помешает.
Мешем взвесил предложение, кивнул:
– Хорошо, через час.
С минуту он размышлял, представляя разные варианты встречи с Горюновым, потом позвонил Цвиркуну:
– Горюнов предлагает встретиться у него дома, в Зарайске.
– Отлично! – обрадовался начальник управления Погранслужбы Суперструнника. – Птичка сама летит к нам в руки. Я сейчас же направляю туда свою команду.
– Не надо, я справлюсь. К тому же лучше его перепрограммировать, а не убивать. Сделать Двухсотым или Трёхсотым, всё какую-то пользу принесёт. Но это только после встречи. Если удастся столкнуть его с координатором, наша цель будет достигнута.
– Не верю я, что он пойдёт выяснять отношения с координатором. Не того масштаба он человек.
– Я осторожненько подброшу в костёр его сомнений несколько полешек измышлений, которые он примет за факты. Он сам её ликвидирует.
– Хорошо, действуй, – кисло согласился Цвиркун. – Потом доложишь. Но смотри, не перехитри сам себя. Вдруг он умнее, чем ты думаешь?
Мешем выключил связь.
Через час он оставил пограничный флайт «Фиат» на стоянке у дома Горюнова в Зарайске и поднялся к нему на десятый уровень. Естественно – вооружённый до зубов. Оружие – неймс, «глушак» и «универсал» – было встроено в костюм таким образом, что никак не выделялось, но могло выстрелить в любой момент по мысленной команде. Взял лейтенант и маркер, запускающий серии «наночервей». Могла возникнуть ситуация, когда понадобилась бы «пуля» нановируса определённой функциональной направленности.
Руслан открыл дверь сразу, как только Мешем позвонил.
Инспектор был чем-то расстроен и озабочен, что-то искал, рылся в вещах, звонил и бегал по всем комнатам с несчастным видом.
Защитная система костюма доложила Мешему, что в квартире больше никого нет, в стены не встроена никакая дополнительная энерговыделяющая аппаратура, поэтому он мог чувствовать себя почти комфортно.
– Что случилось? – спросил пограничник наконец. – Такое впечатление, будто у тебя украли ценную вещь.
– Пытаются украсть, – бледно улыбнулся Горюнов. – Мою жизнь. Кто-то позвонил и пригрозил, что, если я не брошу эту работу, меня замочат в натуре. А утром в меня стреляли! Прямо при выходе из лифта, представляешь? Вот теперь думаю, что делать.
– В полицию о нападении заявлял?
– Нет ещё, да и не нахожу нужным заявлять. Ничего не изменится. Побыстрей бы уже запускали эту чёртову конструкцию! Вообще я, наверное, возьму пару дней отдыха. Ты в «Арктании» бывал?
– Даже не слышал. Что это за страна? Или чей-то спутник?
– Это отель на Северном полюсе. Его недавно открыли. Он стоит не на льду, а на горном хребте посреди океана, подо льдами. Глубина около полутора километров. Мне приятель рассказывал, он отдыхал там несколько дней, даже в экспедиции подводной участвовал. В хребте этом тоннели обнаружили, их ещё гиперборейцы проложили, в те времена, когда Арктика континентом была. Вот туда и махну, экзотикой подышу. Не хочешь со мной?
– Некогда, – вежливо отказался Мешем. – Не отпустят меня. После этого дурацкого ЧП весь Суперструнник на ушах стоит. Теперь к нему никто не приблизится даже на сотню километров, начальство ввело режим чрезвычайного положения. А отдуваться нам, погранцам.
– Сочувствую. – Руслан бросил рыться в вещах, скрылся в модуле для водных процедур. – Налей себе чего-нибудь из бара, если хочешь, я сейчас.
Послышался звук льющейся воды.
Мешем прошёлся по гостиной инспектора, с любопытством озираясь. Полюбовался на коллекцию хрустальных безделушек, среди которых преобладали фигурки зверей, почитал на корешках названия старинных книг за стеклом стенных стеллажей. В стене бесшумно протаяла полупрозрачная пелена, скрывающая нишу. Мешем заинтересовался, сунул руку в пелену, потом голову. И в этот момент инк костюма вдруг подал сигнал тревоги.
Мешем вздрогнул, мгновенно выдернул голову из ниши, но было уже поздно. На голову ему рухнул потолок.
Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что сидит в кресле, откинув голову на валик сиденья, а в гостиной беседуют трое, в том числе хозяин. Гостей его Мешем не знал, хотя в памяти шевельнулись какие-то воспоминания. Впрочем, его в данный момент ничто не волновало и не тревожило, в душе царили покой, тишина и пустота.
Он шевельнулся.
Гости оглянулись. Руслан подошёл, улыбнулся:
– Всё в порядке?
Мешем перевёл взгляд на внимательно разглядывающих его мужчин, сказал меланхолически:
– Вы меня переиграли.
– Выходит, что так, – пробасил старший из мужчин, с седыми висками и каменным лицом. – Вы хорошо понимаете, с кем имеете дело?
– Контрразведка.
– К сожалению, времени у нас мало, программу самоликвидации, вшитую в вашу психику, мы не уничтожили, только заблокировали. В какой-то момент она всё равно сработает.
– Чего вы хотите?
– А ничего уже. Вы ответили на все наши вопросы.
– Не помню.
– Оно и к лучшему, Сотый. Кстати, это кодовая кличка или простое отражение функционального уровня?
– Последнее.
– Прощайте. – Седой кивнул и вышел.
Горюнов посмотрел на второго гостя:
– Мы можем для него что-нибудь сделать?
Тот молча развёл руками.
Руслан взъерошил волосы на голове, взгляд его стал виноватым.
– Дьявольщина! Извини. Ты мне симпатичен, если честно. Один вопрос: что ты говорил о Тихоновой? Она с вами? Агент, эмиссар? Какой у неё уровень?
В глазах Мешема потемнело, сердце сжала холодная рука. Но он всё же смог выдавить:
– Она… с нами…
Спейсер «Непобедимый» прибыл в Солнечную систему тихо и незаметно. Выгрузил на Тритоне, спутнике Нептуна, пассажиров, добрался до лунной базы СБ, опустился на пустое поле в центре кратера Плутарх, где высились геометрически правильные горы других машин Службы безопасности. Капитан спейсера Бренчкорт доложил о возвращении начальнику базы и стал ждать дальнейших указаний. О том, что он сначала побеседовал с главой контрразведки, своему начальству капитан докладывать не стал. Так же как и о том, что экспедиция увенчалась успехом.
Да, спейсер достиг указанного района в созвездии Орла, но ничего не обнаружил. Нет, никаких других кораблей он не встречал. Всё.
Прочитав его доклад, комиссар Службы безопасности Алан Гут вызвал капитана Бренчкорта в свою резиденцию в Москве, побеседовал с ним и оставил в покое. То, что «Непобедимый» никого не нашёл, являлось благой вестью для комиссара и его кукловодов. Докапываться до истины он не стал, важно было создавать имитацию бурной деятельности подчинённых ему структур и оставаться в своём кресле как можно дольше.
Рудольф Маккена гостил на базе контрразведки на Тритоне до тех пор, пока прибывшая с Земли бригада врачей не привела Розу Линдсей в норму. Медицина достигла таких высот, что вырастить второе сердце и заменить старое не представляло особого труда.
Спустя двое суток после возвращения Роза открыла глаза и увидела капитана «Ра», сидящего у «окна» палаты, созданного иллюзией видеопласта. Маккена смотрел в «окно»: там синело озеро, в небе светило солнце, пели птицы и было хорошо.
– Рудольф… – прошептала Роза.
Маккена посмотрел на неё с прищуром, смутился.
– Извини, соскучился по природе. – Он встал, подошёл к женщине. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально… слабость какая-то… но это пройдёт. Где мы?
– Пока на Тритоне. Пару дней придётся побыть здесь.
– Хочу на Землю. Ты уже был дома?
– Нет ещё. Ты выздоровеешь, вместе полетим.
– Значит, всё, что ты говорил там…
– Правда! – сказал он с железной уверенностью. – Меня, наверное, спишут из флота, но не это главное.
– А что главное?
– Ты! – Он посмотрел ей в глаза, поправился: – Мы!
– Я люблю тебя, – прошептала женщина.
В три часа ночи по времени Москвы Воеводина разбудил звонок мобика. Он включил связь. Виом отобразил помятое, с мешками под глазами, лицо Шапиро.
– Я знаю, чего хочет Вирус!
– Спокойно, Всеволод, – проворчал Воеводин. – За тобой никто не гонится. Мог бы и утром позвонить.
– Извини, если разбудил, я сейчас на Луне сижу, за временем не слежу. Парни «Ра» привезли ценнейшую информацию, их надо наградить.
– Короче, теоретик.
– Ось Зла – система с колеблющейся метрикой! Но не это главное: она сейчас находится в состоянии неустойчивого равновесия…
– Не повторяйся.
– И готова перейти в состояние расслоенных многообразий!
– Попроще, пожалуйста.
– Начнётся инфляция метрики пространства, которая приведёт к изменению вакуума, во-первых, и, во-вторых, вся барионная материя рассыплется, перейдёт в излучение.
– Ты хочешь сказать, Вселенная исчезнет?
– Нет, не исчезнет, но станет совсем пустой. Если не считать излучения. Эту пустую протяжённость можно будет использовать как территорию для заселения новой материей с иными физическими законами и как гигантскую лабораторию для проведения любых экспериментов. Вот для чего Вирусу нужна вся эта возня с Дженворпом. Этим парням нужна чистая территория, ничем не загаженное пространство.
– Ясно, – сказал Воеводин.
– Что тебе ясно? – вскричал Шапиро. – Если они добьются своего…
– Успокойся, не добьются, раз уж мы предупреждены. Однако, Всеволод, ты уверен в своих выводах? Учёные любят преувеличивать значение своих открытий.
– Ничего я не преувеличиваю, чёрт побери! Таковы факты, на основе которых и делаются выводы. Возможно, и существуют другие варианты, связанные с нынешним ускорением космологического расширения, но мой вариант абсолютно логичен.
– Хорошо, не волнуйся, мы примем твою информацию к сведению.
Шапиро негодующе вскинул руки над головой, но Воеводин уже выключил связь. Посидел немного, прислушиваясь к неровному ритму сердца, мечтая о том времени, когда он наконец выспится по-настоящему, вызвал Грымова.
Помощник выслушал начальника «Сокола» с угрюмым спокойствием.
– Но ведь Шапиро раньше утверждал, что для запуска Оси Зла нужно точное совпадение осей Суперструнника и самой Оси, прости за тавтологию. А без сфинктера, который только что повредил какой-то идиот, генератор запустить нельзя.
– Возможно, это очень тонкий отвлекающий манёвр, и сфинктер не нужен. Либо существует запасной узел.
– Об этом мы не подумали.
– Проверьте.
– Значит, мы на форсмажоре?
– Не задавай ненужных вопросов. Первым делом нанесём удар по терминалу в кабинете Поллака. Потом надо убрать его самого, Веласкеса, Шевчука и Цвиркуна.
– А Херцига?
– Его трогать не будем до момента запуска.
– Хорошо бы узнать, когда этот момент наступит.
– Работай.
– Тогда полный алярм!
Воеводин не ответил, и Грымов исчез.
– Алярм, мать его! – пробормотал руководитель контрразведки, думая о своём.
Руслан, собиравшийся улечься на диванчик в своём номере на пару часов для «релаксации», с удивлением воззрился на возникшего на пороге Грымова:
– Какие люди! И без охраны!
Грымов не обратил внимания на шутливый тон инспектора.
– Начинается активная фаза противостояния. Попытаемся помешать Вирусу включить Суперструнник в нужное время.
– Разве это возможно?
– В твою задачу входит нейтрализация Поллака, – снова пропустил Грымов слова Руслана мимо ушей. – И если удастся… – Он помолчал. – Координатора стройки госпожи Тихоновой. Справишься?
Руслан сдержал тоскливый вздох, отвернулся.
– Я не уверен…
– В чём?
– Что она… с ними.
– Так выясни. У нас всего пара дней до запуска Суперструнника. В принципе, ты своё дело сделал, но ситуация осложнилась, если верить признанию твоего пограничника. Взрывом сфинктера Вирус отвлёк внимание спецслужб от основной своей цели и спокойно готовится к пуску. Помешать ему можем только мы.
– Я понимаю.
– Если не уверен в своих силах…
Руслан сжал зубы до боли.
– Я сделаю!
– Потребуется помощь – звони. – Грымов стукнул его ладонью по плечу и скрылся за дверью каюты.
– А как же, – запоздало пообещал Руслан.
С минуту он размышлял, с чего начать выполнение нового задания, потом заставил себя успокоиться, сосредоточился на
Предвидение оказалось верным.
Руслан легко отыскал Веласкеса и Поллака, снующих по Суперструннику как челноки, но приблизиться к обоим не смог. Они были постоянно окружены сотрудниками компании «Асур» разного ранга, охранниками и витсами и не могли уделить инспектору ФАК ни минуты своего драгоценного времени.
Не сработали и «клопы», запущенные Русланом для скрытого контроля за передвижениями подозреваемых. Скорее всего наблюдательную нанотехнику обнаруживали и уничтожали защитные системы обоих, что только усиливало подозрения Руслана. Реакция Поллака была ему понятна, а вот Веласкес вёл себя странно, хотя догадаться, почему он так миролюбиво настроен к «взломщику», было невозможно.
Тогда Руслан настроил себя на экстрасенсорный резонанс и попробовал мысленно сопровождать Веласкеса и Поллака по Суперструннику. Удалась эта операция с третьей попытки, да и то лишь в отношении Поллака. Веласкес оставался невидимым в общем информационном поле, из которого черпал сведения Руслан. Зато он теперь мог вычислить в любой момент, где находится заместитель Херцига. Осталось лишь подготовиться к перехвату и дождаться, когда Поллак хотя бы на пару минут останется один.
Так прошли сутки.
Руслан вынужден был отвлечься от слежки, принять душ и несколько часов поспать. Затем снова подключился к «менталу», окружавшему Суперструнник и объединявшему всех людей, затем перешёл на параэнергетику. В принципе, так он делал всегда, участвуя в спасательных операциях, но не с такой интенсивностью и только в экстремальных ситуациях, длящихся короткое время.
Грымов выходил на связь дважды, выслушивал скупые доклады инспектора, ронял: «Будь осторожен», – и исчезал.
Руслан понимал, что контрразведчики на него особенно не рассчитывают, злился на себя, но ничего больше придумать не мог. Мелькнула мысль подойти к Поллаку, спросить, не агент ли он Вируса, и выстрелить первым, если зам Херцига психанёт и сорвётся. Но мысль пришла и ушла, практически неосуществимая. Поллак мог просто дать команду своим охранникам ликвидировать задиру, и те выполнили бы приказ не задумываясь.
Руслан вернулся в деловую зону, зорко приглядываясь к лицам спешащих по своим делам людей, и наткнулся на идущего навстречу Цвиркуна.
– А я вас ищу, инспектор, – сказал начальник Погранслужбы Суперструнника неприветливо. – Не знаете, где лейтенант Мешем? Он собирался к вам в гости, насколько мне известно.
– Сам его ищу, – сделал квадратное лицо Руслан. – Он был у меня вчера, мы посидели в кафе «Пушкин», помечтали об Арктании и расстались. Утром я ему звонил, но он не отвечает.
Породистое мясистое лицо Цвиркуна отразило сомнение.
– И вы не знаете, куда он потом отправился?
– Насколько я его понял, у него было какое-то дело к Поллаку. Джон собирался навестить его и о чём-то круто поговорить. Спросите у Поллака, может, он знает, где Джон.
– Спрошу, разумеется, – кивнул Цвиркун. – Но и вам придётся написать объяснительную записку.
– С какого это рожна? – удивился Руслан. – Я не ваш подчинённый.
Цвиркун нахмурился, разглядывая фигуру Горюнова с тем же сомнением во взоре, однако настаивать не стал. Повернулся к нему спиной, бросил через плечо:
– Мы с вами ещё встретимся, инспектор.
– Всегда к вашим услугам, – вежливо сказал Руслан.
Вспомнив о своём «сверхтонком» наблюдении за интересующими его объектами, он сосредоточился на «экзомодальных» излучениях, имеющих отпечаток личностей Веласкеса и Поллака, и понял, что упустил обоих. В поле информации, омывающем весь Суперструнник, никто на его призыв не откликнулся. Ощущение было такое, будто оба агента Вируса, коими он их считал, покинули стройку. Либо заэкранировали свои «мыслительные сферы», став для него невидимыми.
Он поискал их, увеличивая мысленный охват пространства до орбиты Марса, но устал и сдался. Медленно двинулся по коридорам деловой зоны, остановился в начале уровня, где располагался кабинет Поллака.
Кто-то посмотрел на него внимательно.
Встрепенулся терафим:
«Отмечаю рост потока внимания!»
«Сам чую!» – отмахнулся Руслан.
Он и в самом деле почувствовал себя неуютно, как чувствует себя человек в открытом море, на утлом судёнышке, заметив приближение шторма. Что-то произошло на Суперструннике, в воздухе запахло грозой, и связано это было с началом каких-то событий, угрожающих всей гигантской системе человеческих связей и отношений в районе стройки.
Руслан вызвал Грымова:
– Что происходит?
– Ничего особенного, – отозвался контрразведчик. – Убираем потихоньку мешающих. Мы даже не представляли масштабов вербовки Вирусом своих агентов. На Суперструннике чуть ли не каждый третий – его пособник того или иного уровня! Представляешь? Поэтому особенно не высовывайся, береги спину.
– У меня складывается впечатление, что вокруг началась какая-то возня. Может, Херциг отдал приказ запустить генератор?
Грымов помолчал.
– У нас нет данных, подтверждающих такой приказ.
– Попробую раздобыть. Где Поллак?
– Запроси «наружку».
– До связи.
Руслан переключил диапазон рации, собираясь связаться с дежурным «Сокола», и в этот момент в коридоре появился сам Поллак в окружении группы здоровенных молодых людей сурового вида. Увидел Руслана, поманил его рукой:
– Зайдите, инспектор.
Руслан, ошеломлённый предложением, не рискнул выстрелить в заместителя Херцига из «универсала», но запустил «мелкого», как называли сотрудники спецслужб нановирус-убийцу. При попадании в тело человека «мелкий» проникал в кровеносные сосуды, достигал сердца и отключал сердечную мышцу. Или какой-нибудь другой важный орган. Найти и ликвидировать этого почти невидимого убийцу мог только такой же нановирус-антикиллер, настроенный на уничтожение своих собратьев.
Однако «мелкий» не сработал. Защита Поллака обнаружила «нанопулю» ещё до того, как она вышла на дистанцию поражения, и робот-убийца размером всего с два десятка молекул прекратил существование.
Двое парней из свиты Поллака направились было к Горюнову, почуяв его настроение, но зам Херцига остановил их жестом:
– Не надо, мне он нужен. Перекройте доступ на уровень.
Парни молча разошлись по коридору в разные стороны, остался лишь один – телохранитель самого Поллака.
– Заходите.
Однако Руслан не успел воспользоваться приглашением.
В левом крыле коридора вдруг началась стрельба! Замелькали тусклые вспышки «универсалов», ширкнуло яркое пламя аннигилятора. В коридор выплеснулась волна звуков: шипение, визг, клокотание, грохот.
– Массаракш! – произнёс Поллак хладнокровно. – Не успеваю. Бегите, инспектор, спасайте Ярославу!
– Что?! – поразился Руслан.
С правого конца коридора послышался топот.
Руслан повернул голову.
К ним бежали… Муслим Фахтияр и Авраам Косой! На их плечах угрожающе ворочались в турелях дула «универсалов».
– Спокойно, инспектор! – предупредил Поллак желание Руслана выстрелить. – Это мои люди. Бегите, вам говорят! У вас ещё есть время.
– Вы же… вы…
Поллак усмехнулся:
– Я не Вирус. Контрразведчики не должны делать неправильные выводы, имея на руках правильные факты.
Фахтияр и Косой остановились рядом, поглядывая то на бой в конце коридора, то на Поллака, то на Руслана.
Поллак оценил выражение его лица, качнул головой, открыл дверь своего кабинета:
– Будет время – объяснимся. Спасайте жену, инспектор. Херциг через час включит Дженворп. Вам надо успеть предупредить всех, кого надо. Живо!
Руслан вздрогнул, попятился, не спуская глаз с твёрдого сосредоточенного лица Поллака, находя в нём какие-то новые черты, и побежал. В конце коридора оглянулся.
Поллак уже скрылся за дверью кабинета. Его охранники открыли огонь по смутным теням в другом конце коридора. Разобраться, кто в кого стреляет, было невозможно. Как и понять, на чьей стороне Поллак и почему он отпустил инспектора ФАК, подозреваемого в связях с контрразведкой.
Руслан беззвучно выругался, метнулся к лифту мимо парней Поллака, охранявших вход в коридор с этой стороны. Взрыв он не услышал, а ощутил как беззвучный толчок в голову. Остановился, прислушиваясь к шуму за спиной, вспомнил о разработанной Громовым операции: контрразведчики уничтожили терминал контроля и связи в кабинете Поллака! В тот момент, когда он туда вошёл!
«А если Поллак – наш?!» – мелькнула мысль.
Руслан дёрнулся было назад, но в голове всплыло предупреждение Поллака, и он продолжил путь. На бегу позвонил Грымову:
– Иван, вы взорвали кабинет Поллака?!
– Занимайся своим делом, – донёсся ответ.
– Херциг через час запустит Суперструнник!
– Знаю, мы пытаемся эвакуировать людей. Найди Тихонову.
– Но она же завербована…
– Возможно, она и есть главный эмиссар Вируса.
– Не может…
Связь прервалась.
Руслан скрипнул зубами, с трудом заставил себя успокоиться.
Включилась экстрасенсорика. Заработала интуиция. В голове протаяла космическая даль. «Железная дорога» Суперструнника предстала в воображении ажурной фермой связей и личных аур людей, работающих на стройке. Их было около трёх тысяч, и почти все они не подозревали о близком «конце света»: запуск генератора был смертельно опасен для всех присутствующих, кроме тех, кто находился в центре управления генератором.
Руслан сосредоточился на поиске ауры Ярославы и обнаружил её в жилой зоне стройки. Что она там делала, догадаться было трудно, да и мысли были заняты другим, поэтому он оставил свои размышления в стороне и помчался на пятый уровень жилого комплекса, ещё не зная, что скажет Ярославе при встрече.
Однако напрягать фантазию для решения этой проблемы ему не пришлось. События закрутились столь стремительно и головокружительно, что на их анализ не оставалось ни кванта времени.
Сначала его попытались перехватить двое мужчин в странных комбинезонах с пятнистым узором. Они открыли стрельбу из «универсалов», как только Руслан выскочил из лифта, и ему чудом удалось избежать гибели: помогли интуиция и реакция, в возбуждённом состоянии позволявшие определять источник смертельной опасности.
Он ответил из своего «универсала», выстрелил два «нанокиллера», подождал за колонной лифта и выглянул.
Розетка сходящихся коридоров жилой зоны на пятом уровне была пуста. Мужчины в пятнистом исчезли, будто их и не было. Лишь спустя несколько мгновений он увидел их в коридоре лежащими в судорогах у стены. «Нанопули» достали обоих. Защиты от нановирусов у них, очевидно, не было.
Руслан вспомнил слова Грымова: «Мы даже не представляли масштаба вербовки Вирусом своих агентов». Мужчины в пятнистых комби скорее всего тоже были завербованы эмиссарами Вируса и погибли, возможно, не зная, за что сражаются.
Руслан вошёл в
Он стукнул кулаком в дверь.
– Ярослава, открой, это я!
Дверь открылась. На него с невозмутимым видом смотрел Серджо Веласкес.
Руслан сглотнул. Но приказ терафиму открыть огонь отдать не успел. Из-за плеча прораба вышла Ярослава.
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга.
Веласкес отступил.
– Я не могу тебя убить! – хрипло проговорил Руслан.
– Я тебя тоже, – бледно улыбнулась Ярослава; она выглядела спокойной и рассеянной, и лишь мерцавший в глазах огонь говорил о клокотавшей внутри неё буре чувств.
Руслан перевёл взгляд на Веласкеса.
– Ты… он…
– Серджо – витс, – качнула она головой. – Высокоинтеллектуальная техническая система последнего поколения. Поэтому его трудно уничтожить нановирусами. Помнится, ты пытался наблюдать за ним с их помощью.
Руслан пристально вгляделся в непроницаемые глаза Веласкеса.
Тот раздвинул губы в вежливой усмешке.
– Извините, если я вас разочаровал. – Он повернул голову к Ярославе. – Мне пора.
– Иди, – сказала она, не сводя глаз с Руслана. – Ты знаешь, что делать.
Веласкес обошёл посторонившегося инспектора… и исчез! Точнее, так быстро пересёк коридор, что даже тренированный глаз Руслана еле успел поймать этот момент.
– Заходи, – сказала Ярослава.
Руслан очнулся, сделал шаг вперёд. Дверь за ним закрылась.
Он оказался в небольшом помещении, битком набитом какой-то аппаратурой и светящимися столбами виомов. Возле двух виомов сидели юноша и девушка, молча и стремительно передвигавшие руками массивы символов и столбцы алых и синих цифр. Они выглядели живыми людьми, и лишь отсутствие аур говорило о том, что операторы – витсы.
– Я знаю, что ты – Вирус, – хрипло выговорил Руслан.
– Дурачок, – грустно улыбнулась Ярослава, прислушиваясь к чему-то: похоже, она разговаривала с абонентами по мыслесвязи. – Как и твой шеф, ты делаешь неправильные выводы, владея правдивой информацией.
В памяти всплыло высказывание Поллака на эту же тему.
– Поллак с тобой?
– Со мной. Но и он тоже не входит в свиту Вируса.
За дверью послышался какой-то шум.
Ярослава подняла руку, призывая собеседника к молчанию. Она и в самом деле общалась с кем-то по мыслесвязи.
– Тихо!
Юноша-витс внезапно перестал работать с виомом инка, быстро перестроил своё тело так, что получился четырёхрукий боец в доспехах, на плечах которого выросли турели плазмера и «универсала». Ни слова не говоря, он скрылся за дверью. Девушка продолжала своё занятие, не обращая ни на кого внимания.
– Рассказывай! – потребовал Руслан.
– У меня нет времени.
Он вырастил на плече такую же турель, направил дуло аннигилятора на играющие огнями и световыми фигурами аппараты.
– Я разнесу всю эту дребедень на атомы! Ну?!
На спине у девушки вдруг вырос горб, из которого высунулись ежастые полушария. Из полушарий вытянулись шевелящиеся рыльца, уставились на Руслана.
Ярослава повела рукой, рыльца спрятались. Судя по всему, это было оружие, какого Руслан ещё не видел.
– Хорошо, подожди минуту.
Ярослава отошла в угол помещения, где вспыхнул ещё один видеостолб, отразивший уменьшенную схему Суперструнника. Стала видна метель зелёных и алых искр, омывающая ферму генератора и конусы жилой и деловой зон стройки.
Руслан подошёл ближе.
– Что это?
– Кластер взаимодействий, – ответила женщина, занятая таинственными переговорами. – Зелёные звёзды – мы, красные – Знающие-Дорогу.
– Кто?
– Вирус.
Зёленых было меньше, насколько понял Руслан, и гасли они чаще, чем красные.
На Суперструннике шла война, это было очевидно, и соратники Ярославы проигрывали, уступали поле боя. Если только Руслан правильно оценивал ситуацию.
– Контрразведка – тоже красные?
– Сиреневые.
Руслан пригляделся и увидел три горсточки сиреневых звёздочек, еле заметных на общем фоне. Их было очень и очень мало.
– Не понял…
– Помолчи!
Руслан покосился на девушку, переставшую оперировать голографическими конструкциями. Она застыла на мгновение и начала изменять структуру и геометрию необычного вида аппаратов в помещении.
Мысли в голове Руслана бежали торопливо и беспорядочно, напоминая картинки калейдоскопа, но одна настойчиво возвращалась: не дай себя обмануть! Не дай себя обмануть!
И всё же Ярослава не признала контрразведчиков своими. Что это означает? Что она – агент Вируса? Или какой-то другой сверхсекретной организации? Мешем сказал правду? «Она с нами…» Или такова была его роль – натравить его, инспектора ФАК, на координатора стройки и уничтожить её руками Руслана?
Ярослава перешла к другому виому, который изобразил схему деловой зоны. Потом к третьему, внутри которого проявилось изображение центра управления Суперструнником. Стали видны суетившиеся у вириалов управления люди.
– Херциг! – подался вперёд Руслан, сжимая кулаки.
– Давайте же, – проговорила Ярослава, кусая губы, – включайте эту бандуру!
Руслан протрезвел, оценивающе посмотрел на бывшую жену.
– Слава, кто ты? Что здесь происходит?
Она потёрла кулачками глаза, посмотрела на Руслана как бы издали, отрешённо, и лицо женщины изменилось, стало по-детски беззащитным.
– Господи, как я устала!
– Рассказывай! Я уже понял, что ты заодно с Херцигом!
– Горюнов, Горюнов, ты, как всегда, близок к истине, но совершенно не представляешь, где она. Херциг – эмиссар Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений…
– Вируса!
– А я – эмиссар Межгалактической Комиссии по контролю Закона. Божественного Закона, если хочешь. Системы, устраняющей негативные влияния на Божественную Этику таких разумных сущностей, как Знающие-Дорогу. И при этом мы с Херцигом делаем одно и то же дело.
– Не понимаю!
– Тебе объяснили, что такое Ось Зла?
– Неравновесная система звёзд…
– Это генератор тонкой подстройки вакуума, оставленный ещё Предтечами миллиарды лет назад на случай «неправильного развития» Вселенной. Шесть миллиардов лет назад эпоха «плоского» расширения Мироздания сменилась эпохой ускоренного расширения.
– Из-за преобладания тёмной энергии.
– Из-за вмешательства разумных сил, попытавшихся изменить параметры вакуума. Но это отдельная тема. Так вот Ось Зла, или Большой Аттрактор, необходима для коррекции развития Вселенной, для перевода фазы ускоренного расширения в «плоскую фазу».
– Шапиро утверждает, что срабатывание Оси приведёт к уничтожению всей барионной материи.
– Нам стоило большого труда заставить поверить в это Знающих-Дорогу, которые и в самом деле хотят получить «пустой континуум» для своих игр. Они – жители другой Метавселенной, но своей им мало. А мы всего лишь помогаем им запустить Аттрактор, одновременно стараясь нейтрализовать их разведку и вашу контрразведку.
– Значит, ты – эмиссар Комиссии по контролю, – тупо повторил он.
– Ну, да, и что?
– Но ты же… – он поискал слово, – женщина…
Ярослава засмеялась.
– Иногда ты бываешь удивительно прозорливым.
Он не обратил внимания на её тон.
– Мы уже три года живём порознь.
– Мне предложили должность эмиссара три года назад.
– А «тигр», с которым разговаривал Поллак? Главный эмиссар Вируса? Или ваш человек?
– Это всего лишь камуфляж, скрывающий истинное лицо координатора Комиссии.
– Кто он?
– Я, – просто сказала Ярослава. – Херциг и Шевчук принимают меня за главного представителя Знающих-Дорогу. Не зная, что я заменила на этом, так сказать, посту совсем другого человека.
– С ума сойти!
– Не надо.
– Если только это правда, – спохватился Руслан.
– Правда, не сомневайся. Ты должен это чувствовать.
Стены помещения вдруг содрогнулись, пол под ногами качнулся, по коридору пролетела гулкая волна грохота.
Девушка-витс выскользнула из недр сформированной ею конструкции, посмотрела на Ярославу. Та метнулась к виому со схемой Суперструнника, на теле которого возникли язычки пламени.
– Что случилось? – нахмурился Руслан.
– Ваши атакуют генератор, пытаясь сорвать запуск. Их надо остановить.
– Но я не…
Ярослава повернулась к нему, подошла, положила руки на плечи.
– Помоги мне! Знающие-Дорогу до сих пор уверены, что работают на себя. Не надо их разубеждать. Пусть запустят Большой Аттрактор. Мы готовились к этой операции много тысяч лет! Понимаешь? Заставили Знающих-Дорогу принять решение использовать земной генератор, чтобы они не стали строить свой. Их уберут свои же, не прощающие ошибок. А мы будем жить долго.
Руслан облизнул пересохшие губы, попытался найти в словах Ярославы хоть какой-нибудь логический изъян. И не нашёл.
– Не уверен, что у меня получится. Но я попробую.
Он вызвал Грымова. Раз, другой, третий.
– Чёрт! Не отвечает!
– Кто?
– Грымов.
– Тебе нужен Воеводин.
Руслан начал вызывать начальника «Сокола», но ему опять никто не ответил.
– Он сейчас на спейсере «Непобедимый». К нему можно добраться только по консорт-линии метро.
– Я не знаю кода.
– Я знаю. Запоминай.
– Тогда я пошёл.
Руслан направился к двери, преодолевая внутреннее сопротивление, но Ярослава вдруг догнала его, прижалась к спине, обхватив его руками:
– Прости меня… это я сделала так, чтобы ты ушёл… но мне никто не должен был мешать… понимаешь?
– Нет, – мотнул он головой; зашлось сердце. – Я бы не помешал.
– Ты не стал бы тем, кем стал.
– Кем?
– Человеком, которого я люблю!
Он замер.
– Яра…
– Иди!
– Яра, я…
– Иди же! – В голосе женщины отчётливо прозвучало рыдание. – И возвращайся! Я буду ждать!
Он поцеловал её руку, побежал, не оглядываясь.
В голове зазвенели хрустально-чистые слова Ярославы: тонкая подстройка, тонкая подстройка…
Может быть, Вселенной действительно нужна тонкая подстройка – не вакуума, нет – любви и нежности?..
Искрящаяся метель разнокалиберных летательных аппаратов вокруг центральной части Суперструнника начала редеть. Служба безопасности сыграла тревогу, предупреждая людей о начавшейся инициации запуска, и все, кто услышал предупреждение, поспешили прочь. Зонды видеонаблюдения, зависшие над гигантским сооружением длиной около двадцати тысяч километров, похожим на ажурный трубопровод и одновременно на старинную железную дорогу со шпалами, запечатлели красивый разлетающийся во все стороны рой светлячков. А затем наконец произошло ЭТО!
«Железная дорога» засверкала огнями, обвилась сетью ярких зеленовато-голубых молний, испустила снопы радужных искр, превращаясь в необычного вида «многоножку». Вуаль из лучей догнала спасающиеся бегством космолёты и катера и, прянув в пространство, погасла.
Люди, находившиеся на катерах, почувствовали мгновенную дурноту, слабость и боли в сердце, кое-кто потерял сознание, но, к счастью, никто не погиб. Волна искажений материальных объектов покатилась дальше со скоростью света, постепенно слабея, и до Марса и Земли, меж орбитами которых и располагался знаменитый Большой Ускоритель – Суперструнник, он же Дженворп, докатилась лишь слабая «дрожь» пространства, выраженная в падении и возрастании электромагнитных полей.
Однако специальные регистраторы и датчики, расположенные как вокруг Суперструнника в Солнечной системе, так и вдали от неё, в отличие от людей увидели и зафиксировали гораздо больше эффектов.
Суперструнник, прозванный в народе Суперклизмой, ускорителем как таковым не являлся. Он ничего не ускорял, зато создавал «струну» особого поля, деформирующего вакуум и создающего цепочку «чёрных микродыр», которые при схлопывании вызывали ливни элементарных частиц, в том числе экзотических – от монополей до нейтралино и «голых» кварков. Эта «струна» мгновенно проколола внутригалактическое пространство на десятки и сотни тысяч световых лет, задев на своём пути множество звёздных скоплений как в самой галактике Млечный Путь, родине человечества, так и в других галактиках. И хотя корабли землян не залетали так глубоко в космос, кое-какие эффекты при столкновении «струны свёрнутого пространства» с космическими объектами стали им доступны.
Уже пересекая окраины Млечного Пути, «струна» вонзилась сначала в облако газа, окружавшее бывшую новую[288] звезду, известную земным астрономам под номером 1428 Cen, а потом в систему из ста одиннадцати гигантских красных звёзд, образующую так называемую Ось Зла. Эта система располагалась в туманности Омега Кентавра, и свет от неё достигал Земли за семнадцать тысяч лет.
Попадание «струны» в облако газа вызвало сверхбыстрый скачок плотности облака, и рядом с центральной звездой – белым карликом, оставшимся от сбросившего внешние слои красного гиганта, образовалась растущая «чёрная дыра», поглощающая газ и пыль. В скором будущем она обещала захватить и саму звезду-карлик.
Но гораздо больший эффект произвело столкновение «струны» со звёздами Оси Зла, образующими удивительно ровную линейку из почти одинаковых по физическим параметрам гигантских красных звёзд, каждая из которых в десятки раз превосходила Солнце по размерам и массе.
События развернулись в течение одного часа, изменив не только вид звёзд Оси, но и порядок во всём скоплении Омега Кентавра, насчитывающем около десяти миллионов звёзд.
По всем расчётам на основе известных астрофизических законов рождение «чёрных микродыр» внутри звёзд должно было разве что привести к обычному звездотрясению, что в дальнейшем повлияло бы на внутризвёздные процессы ядерного синтеза и к изменению спектра их излучения, либо в крайнем случае к рождению «настоящих чёрных дыр» – когда звезда начинает коллапсировать, то есть неудержимо сжиматься к центру, превращаясь чуть ли не в точку и при этом в очень массивный объект, не видимый никакими инструментами, так как даже свет не может покинуть его пределы.
Однако этого не произошло.
Звёзды взорвались все одновременно! Причём взрыв был двойным. Сначала в их ядрах произошёл мгновенный коллапс сжатой давлением и разогретой до температур в десятки и сотни миллионов градусов плазмы: в ядрах шла реакция синтеза углерода из лития и гелия, – а затем произошёл обратный переход – от коллапса к расширению, похожий на процесс расширения Метавселенной. И хотя по масштабам этот взрыв нельзя было сравнить с Большим Бумом, породившим Вселенную человечества, явление получилось грандиозным.
Все сто одиннадцать звёзд Оси Зла разлетелись в клочья в течение нескольких мгновений, превратившись в сияющие световые вуали. И по скоплению Омега Кентавра, внутри которого находилась Ось Зла, покатилась со скоростью, в десять раз превышающей скорость света (вопреки современной теории относительности), волна преобразования вакуума, превращавшая пространство, называемое людьми «пустотой», в нечто невообразимое – в твёрдый кристалл!
Но людям стало известно об этом далеко не сразу, через год после взрыва, когда изменение свойств вакуума в скоплении зафиксировали зонды у ближайших звёзд, запущенные земной службой Даль-разведки в процессе планового исследования Галактики.
Однако и взрыв звёзд в Омеге Кентавра был не единственным результатом запуска Суперструнника.
«Струна», родившаяся по воле конструкторов сооружения, не являлась лучом, имеющим начало и конец, она образовалась именно как струна – то есть линия, уходящая в дали Вселенной в двух направлениях. Хотя готовили Суперструнник как генератор векторного посыла энергии. Лишь гораздо позже, после обработки результатов эксперимента, выяснилось, что над конструкцией Суперклизмы поработали не только её создатели, но и таинственные обитатели внегалактических пространств, заранее рассчитавшие двойной выброс «струны». Поэтому второй её конец пронзил Галактику, задев несколько звёзд, и ушёл глубоко в космические просторы, где уткнулся в ещё один заранее подготовленный артефакт под названием Аттрактор Крестовского. Но чем закончилось это столкновение, люди узнали не скоро.
Зато факт попадания «струны» в Аттрактор, представлявший собой «стенку домена» – по мысли астронома, открывшего это необычное образование площадью в двадцать восемь миллионов парсеков[289], стал достоянием наблюдателей близкого к Аттрактору разумного кластера, обитавшего в плотных облаках пыли и газа возле горячей белой звезды.
Разумные существа данного уголка Вселенной представляли собой подвижные струи связанных бозонными полями кристаллов углерода, азота и кислорода и строили свои «пузыристые» жилища в соответствии со сложнейшими геометрическими формами, едва ли постижимыми земными математиками и геометрами. Но они мыслили, обменивались информацией, изучали космос и владели своими стратегиями развития и логикой, понять которую человеку было трудно. Тем не менее, заметив рождение Чёрной Звезды – ямы в центре Аттрактора, наблюдатели разумных «пылевиков» находились в непосредственной близости от этого неприметного с виду (для земных астрономов) лоскутика «мыльной плёнки», так как «пылевики» тоже обладали любопытством и пытались познавать мир, – они не преминули сообщить об открытии своим коллегам – разумникам, с которыми контактировали, те передали сообщение дальше, и вскоре событие стало известно и другим разумным существам, в том числе – обитающим в галактике Млечный Путь и в её спутниках – галактиках Малое Магелланово Облако и Большое Магелланово Облако. Оттуда депеша о проколе «стенки домена» была отправлена и людям, хотя получили они её только спустя год после запуска Суперструнника.
Попадание же «струны» в «стенку» действительно выглядело феерично.
Этот странный объект, и в самом деле похожий издали, с космических расстояний, на лоскутик бликующей в свете близких звёзд мыльной плёнки, отталкивал всё, что к нему приближалось, в том числе галактики, звёздные скопления и пылевые ассоциации, движущиеся под влиянием тёмной энергии «к границам» Вселенной. Именно по эффекту отталкивания Аттрактор Крестовского и был открыт. По расчётам земных астрофизиков, Аттрактор появился шесть миллиардов лет назад, приблизительно в то же время, когда началась эпоха ускоренного расширения Вселенной, и отшвырнул от себя не одну галактику, а по крайней мере две сотни. Со времени его открытия многие учёные пытались дать объяснение этому феномену, предлагая десятки идей и гипотез, зачастую весьма экзотических. Не в последнюю очередь из-за них такие объекты в научной среде не зря назывались экзотами.
К примеру, профессор астрофизики Мичиганского университета Джон Маккейн сделал доклад во Всемирной Паутине, где утверждал, что Аттрактор Крестовского не что иное, как «осколок скорлупы первичного кокона Вселенной», который и взорвался более тринадцати миллиардов лет назад. На вопрос: почему этот «осколок» проявился в космосе только шесть миллиардов лет назад, – профессор простодушно ответил:
– Потому что он повернулся к нам «лицом», а до этого был виден с ребра.
Вопросы: кем был виден и кто сказал об этом профессору, – Джон Маккейн проигнорировал.
«Струна» «чёрных микродыр» вонзилась в центр «мыльной скорлупки» спустя пару мгновений после пуска Суперструнника.
Наблюдателям «пылевиков» не повезло, так как именно в этот момент их устройства контроля пространства были направлены на «осколок мыльной плёнки», видимой с расстояния всего лишь в пару десятков миллионов километров как слой стекла, искажающего очертания галактик и звёзд за ним.
«Пылевики» давно знали о свойствах экзотического объекта и установили вблизи его границы, отбрасывающей все движущиеся тела, свои наблюдательные пункты.
Сначала в «слое стекла» проявились колоссальной длины – в сотни тысяч километров – трещины, точно такие, какие наблюдаются людьми при попадании камня в настоящее стекло.
Затем по «стеклу» пошла волна, напоминавшая волну на воде от упавшего камня: звёзды и скопления за «стеклом» начали танцевать, подчиняясь законам распространения кольцевой волны.
Спустя ещё какое-то недолгое время в центре возникновения трещин образовался растущий световой круг, разбившийся на кольца-волны, а на этом фоне в его центре протаяло и начало стремительно расти чёрное пятно без единого проблеска света, действительно похожее на яму; под этим названием – Чёрная Яма – оно и вошло в список вновь открытых экзотов, когда земным учёным стал известен этот поразительный факт.
А кисейно-ажурные устройства наблюдения «пылевиков» внезапно, одним рывком, унесло в Яму, словно какое-то колоссальное существо в ней сделало вдох.
Однако сообщение об открытии они всё-таки успели послать своим создателям, не ждущим от экзотического соседа никаких пакостей.
Звёзды разделяют расстояния, которые лучи света преодолевают сотни, тысячи и миллионы лет. Поэтому если даже ближайшая к Земле звезда альфа Кентавра взорвётся, мы узнаем об этом только через четыре с лишним года. Говорить же о событиях, происходящих от нас на расстояниях в миллиарды световых лет, не приходится, потому что когда лучи света принесут нам весть, возможно, и всей человеческой цивилизации к тому моменту не будет.
В начале двадцать четвёртого века космические расстояния остались теми же, однако люди уже овладели технологиями, позволяющими им преодолевать гигантские протяжённости, разделяющие звёзды, и дальразведчики посетили не один мир, удалённый от Земли на десятки тысяч световых лет. Некоторые из них залетали к центру[290] *** Галактики, а специальные экспедиции посещали даже звёздные скопления, находящиеся вне Млечного Пути – галактики-спутники Малое и Большое Магеллановы Облака.
Однако ни один космолёт Земли ещё не посещал такие известные звёздные образования, как галактика Туманность Андромеды, отделённая от Млечного Пути расстоянием в два миллиона двести тысяч световых лет, и уж тем более не приближался к открытым астрономами экзотам, удалённым от колыбели человеческой цивилизации на сотни миллионов и миллиарды световых лет.
Поэтому объект, находящийся глубоко в космосе между созвездиями Кентавра и Гидры, землянам был недоступен. И дело было даже не в расстоянии: свет оттуда шёл до Солнца три миллиарда лет. Земные телескопы его просто не видели. При этом данный уголок космоса давно интересовал астрономов, так как именно в эту точку пространства устремлялся ещё один экзот – так называемый «тёмный поток», струя звёздных скоплений, вмещавшая более тысячи четырёхсот галактик.
«Тёмный поток» был открыт ещё в две тысячи шестом году, но и в двадцать четвёртом веке о причинах такого направленного движения огромного количества галактик не было известно ничего. Споры шли до сих пор. Большинство учёных сходились во мнении, что в том направлении за многомерными пределами нашей Метавселенной находится невидимая «дыра», притягивающая материальные объекты, которая соединяет нашу Метавселенную с соседней.
Если бы существовал наблюдатель, способный контролировать данную область пространства, он бы в один из дней июля три тысячи седьмого года по земному календарю увидел бы интересное явление.
Этот район космоса был окружён вихрем слабо светящейся пыли и газа. Земные учёные сразу признали бы наличие в данной точке пространства чёрной дыры – при полном отсутствии звёзд, вокруг которой и вращалось реденькое газо-пылевое сгущение. Дыра там и в самом деле была, но иного характера, опиравшаяся на иные физические законы и созданная не на базе сконцентрированных в сверхмалом объёме тяготеющих масс. Диаметр этой «дыры» был намного больше тех, какими оперировали люди при расчётах «настоящих» чёрных дыр, он достигал одного светового года. И в неё проваливался не только окружавший «дыру» газ, но и все массивные объекты в радиусе тысяч световых лет, что и привело к исчезновению ближайших звёзд, планет и пылевых облаков. «Дыра» буквально вымела пространство как гигантская метла или скорее гигантский пылесос и постепенно росла, засасывая дальние звёздные образования, в том числе – струю галактик, известную под названием «тёмный поток».
Но как ни странно, и в этом необычном уголке вселенского континуума существовали устойчивые материальные конфигурации, не подверженные влиянию «дыры». Они походили на ветвистые, кристаллические, кружевные «мхи», соединявшиеся в красивые ажурные сети, которые образовывали нечто вроде сферы вокруг «дыры», но не притягивались ею и не реагировали на струи светящегося газа. Лишь изредка то один, то другой колючий «кусочек мха» размером с небольшую планету вспыхивал, обвиваясь сеточкой голубых молний, и от него отделялся некий законченный фрагмент, чаще всего формой напоминавший наконечник копья – если пользоваться человеческими аналогиями.
Поманеврировав возле «родительского куста», «наконечник копья» нырял в непросматриваемую глубину «дыры», исчезал, затем выскакивал из темноты обратно, как ныряльщик из воды, напоминая язык ажурного огня, и снова исчезал, но теперь уже направляясь прочь от непостижимого сооружения, которое никто не строил: «дыру» и её сетчато-фрактальный каркас создали законы физики, присущие иной Метавселенной.
И на этот раз фрагмент сети, окружавшей «дыру», проделал точно такие же манипуляции.
Красивый стрельчатый силуэт «кусочка мха», напоминавший издали колючую веточку коралла, обвитый молниями, нырнул в «дыру» словно поплавок в воду от рывка рыбы, выпрыгнул обратно, нагруженный клубящейся внутри тьмой, поглощавшей свет не хуже бездонной ямы, и начал дрейф к ближайшему звёздному скоплению, которое вскоре – по галактическим меркам – должно было упасть в «дыру», влекомое той же силой, какая воздействовала и на «тёмный поток» галактик.
Однако судьба этого фрагмента «мха» оказалась иной.
В одиночестве он дрейфовал недолго.
В какой-то момент недалеко от него проявилась, словно сформировалась из пустоты, дюжина необычного вида объектов, похожих не то на гигантские грибы, не то на черепах. Двигались они скачкообразно, пульсируя и раскачиваясь, испуская в пространство пучки иллюзорного «лунного» света. По всей видимости, это были прожектора, так как, пользуясь ими, «грибо-черепахи» ощупали летящий «фрагмент мха» и быстро окружили его со всех сторон.
Какое-то время ничего не происходило, вся образовавшаяся конфигурация дрейфовала в космосе, освещённая только лучами далёких звёздных скоплений, не подавая признаков жизни. Затем каждая «грибо-черепаха» вырастила из панциря подобие многосуставчатых лап, которые начали отламывать куски «мха». Закончилось это тем, что по ажурному «острию копья» прошла волна искажений формы, и его веточки начали осыпаться, таять, испаряться, исчезать.
Этот процесс длился до тех пор, пока от «мха» не осталось ровным счётом ничего.
Лапы же «грибо-черепах» по мере таяния «мха» сближались, наливаясь багровым сиянием, словно их раскаляло какое-то невидимое пламя, и вскоре сомкнулись в подобие ажурной сферы, внутри которой вдруг проявилось на миг нечто, напоминающее лик зверя, описать который человеческий язык просто не в состоянии.
Но «лик» проявился и погас, нырнув сам в себя, в своеобразную «яму без дна», а лапы, повибрировав, успокоились, сохраняя обретённую форму сетчатого яйца. Спустя ещё непродолжительное время вся конструкция: шар «грибо-черепах» и внутри него шар из лап, – устремилась в космос, прочь от «дыры», ведущей в неведомые глубины иных измерений.
Набрав скорость, почти равную скорости света, гигантское сооружение, нагруженное «тьмой», окуталось синим пламенем и растаяло, не оставив следа.
Следящие системы «пылевиков», контролирующие подходы к звезде, давшей им жизнь, заметили сферический объект в тот момент, когда он приблизился к пограничному форпосту, одному из множества таких же, располагавшихся в сотнях миллионов километров от центральной зоны обитания.
Форпосты представляли собой ажурные сгустки пыли и мелкого щебня, внутри которых работали операторы контроля, не нуждавшиеся в каких-то особых комфортных условиях.
Пограничная служба для «пылевиков» лишней не была, в их владения часто залетали кометы и астероиды, уничтожая и без того хрупкие сооружения и зоны проживания. Поэтому внезапное появление достаточно большого космического пришельца размером с приличный планетоид произвело на обитателей форпоста сильное впечатление. «Пылевики» не знали, что такое страх, но инстинктом самосохранения обладали и заволновались.
Была объявлена тревога. К форпосту от центральной зоны обитания, расположенной в коротационном круге звезды, где было сооружено инженерное кольцо – верх технологий и геометрического искусства «пылевиков», ценителей изысканных фрактальных форм, направился брандер – сторожевой солитон, способный генерировать мощные лазерные импульсы.
Включились системы опознавания и связи. Навстречу гостю понеслись серии радиоимпульсов, складывающиеся в предупреждение:
«Просим остановиться! Угроза разрушения жилых обитаемых зон! Представьтесь, кто вы, какую цель преследуете».
Однако гость, похожий на двойной ажурный шар, на предупреждение не ответил, он сразу начал действовать.
Протаранив форпост, превратив его в струи пыли и газа, шар устремился в глубь пограничного пояса и, когда до главной звезды «пылевиков» оставалось чуть больше двух астрономических единиц, внезапно начал раскрываться, выворачиваться наизнанку, образуя нечто вроде рупора, выбрасывая то, что находилось внутри – второй шар, слепленный из «лап-манипуляторов».
После этого «грибо-черепахи» бросились наутёк, используя технологии двойного ускорения, и вскоре затерялись в черноте космоса.
По «лапам» шара зазмеились голубые молнии, они вскипели фонтанами искр и испарились.
Пространство содрогнулось!
Нечто, содержащееся внутри шара, вырвалось на волю, ввинчивая в просторы солнечной системы «пылевиков» гигантские невидимые «смерчи тьмы».
Там, где проходили эти чёрные и оттого невидимые, неистово клубящиеся, рвущие материальные объекты на атомы, на элементарные частицы, изменяющие мерность пространства, смерчи, оставались пустые коридоры, внутри которых тихо затухали рои искр – продолжавших распадаться частиц. В них не оставалось ни пыли, ни газа, ни иных тел, космос здесь становился «плоским», кристально чистым и прозрачным, словно его пропылесосили.
Не помогли «пылевикам» ни силовые завесы, ни экраны, ни вооружённый лазерными излучателями защитный флот, напрасно расстреливающий пустоту.
Нечто, выброшенное шаром-пришельцем, не реагировало на защитные манипуляции «пылевиков», пробивая бреши в их поселениях и вычищая пространство всё дальше и дальше, до звезды, вдруг освободившейся от облака пыли и засиявшей ярко и весело.
Это была самая настоящая атака на уничтожение неизвестных сил, в течение короткого времени не оставивших от цивилизации «пылевиков» почти никаких следов.
«Нас уничтожили намеренно, – флегматично просигналил Главный Оператор защитного брандера, командующий космическим флотом «пылевиков». – За то, что мы сообщили об открытии Чёрной Ямы. Необходимо немедленно отправить депешу соседям. У нас есть такая возможность?»
«Внешние станции связи уничтожены, – не менее флегматично ответил Второй Оператор; всего в коконе управления медленно перемещались пять Операторов – монада контроля, сгустки пыли в форме «ежастых червей». – Можно попробовать запустить сигнал бедствия через уцелевшие Уши».
Он имел в виду антенны приёма галактического излучения или попросту – вседиапазонные телескопы.
«Мы гибнем, причины агрессии неизвестны, агрессор не отвечает на наши призывы, об этом должны знать все живущие в пределах нашего доступа».
«Если успеем послать сообщение, со всеми известными данными, замерами и прогнозами, о нашей гибели узнают Ближние», – просигналил Третий Оператор, самый молодой из монады контроля, только-только начавший работать.
«Проведите брандер к Ушам».
«Расчёты готовы, курсовая программа введена».
«Благодарю, Третий».
Ажурный «орех» космолёта «пылевиков» начал ускоряться, перешёл в состояние «призрака»; «пылевики» давно овладели технологией «просачивания» сквозь вакуум.
«Уши будут уничтожены через три-четыре длительности», – доложил Четвёртый Оператор.
«Успеем».
Брандер начал прыжок, перенёсший его из пограничной зоны к внешним поясам контроля, где располагались антенны следящих устройств – плоские ажурные квадраты сгущений пыли, удерживаемых магнитными полями.
Антенны ещё не были повреждены «смерчами тьмы», пляшущими по солнечной системе «пылевиков» со скоростями, намного превышающими скорость света, но жить им оставалось недолго, судя по разливающемуся вокруг безмолвию: панические крики и скороговорки исчезающих «объёмов мысли» постепенно сменялись гробовой тишиной. Звать на помощь было некого и некому.
Дырчатый космолёт защитной монады достиг крайнего Уха, осторожно пристыковался к нему, чтобы не деформировать систему.
«Присоединяемся, – просигналил Главный Оператор, – у нас нет выхода. Мы должны войти в резонанс и отдать импульсу всю нашу энергию».
«Я хочу жить», – вскинулся Третий Оператор.
«Это уже неактуально, – проворчал Пятый Оператор, самый старый. – Мы уходим вслед за всеми. Если мы не предупредим остальных живущих, никто не предупредит».
«Выходим!» – скомандовал Главный.
Пылевые «ёжики-ужи» выскользнули из брандера, образовали кольцо и всосались в решётку антенны, став частью излучающего контура. И в космос полетела невидимая молния передачи:
«Всем, кто нас слышит! Мы гибнем! Враг неизвестен! Примите наши души…»
К началу двадцать четвёртого века Земля не стала образцом порядка, спокойствия и главенства Закона, несмотря на развивающиеся и применяемые технологии противодействия международному терроризму и криминализации власти.
Метастазы коррупции проникли не только в государственные структуры, но и во все институты власти, в том числе в системы безопасности, превратившиеся в результате в закрытые корпоративные союзы наподобие древних мистических Орденов и сект, скрывающие деятельность главных управляющих и менеджеров.
Всё большую угрозу стало представлять бионасилие, особенно после внедрения во все сферы жизни нанотехнологий. Нановирусы свободно проникали в человеческое тело, вызывая новые болезни с необычными симптомами, и защита от них стала гораздо более прибыльным бизнесом, чем торговля наркотиками. Не спасал даже тотальный контроль населения: всё, что люди говорили и делали, записывалось, прослушивалось и просматривалось, становилось достоянием общественности, тем более, что большинству жителей планеты с детства вшивались импланты – «для облегчения поиска и спасения попавших в беду», а также «для контроля здоровья детей». Но нелюди, с азартом подмешивающие в пищу швейные иглы и бритвенные лезвия либо находящие особый шик в том, чтобы плюнуть в мясной фарш либо тайно нагадить в чан с молоком, как были нелюдьми в двадцать первом веке, так и остались нелюдьми в двадцать четвёртом, разве что возможности их выросли. Теперь в пищу подмешивали нановирусы, запрограммировать которые на любое действие было совсем легко.
Не спасало ситуацию и возникновение новых правовых институтов и формирований, таких как Всемирная Ассамблея Права и ФАК – Федеральное Агентство контроля за опасными исследованиями. Ассамблея формально связала мировые правовые системы, была создана глобальная сеть правовой информации – GLIN, располагавшая базами данных национальных законодательств, объединившая более ста пятидесяти стран мира. Но и это не помогало решать конфликты, а если до вершин власти в этих организациях добирались беспринципные люди, земную цивилизацию потрясали настоящие политические штормы, только чудом не перераставшие в глобальную войну.
Да и ФАК зачастую тормозил, не успевая отслеживать появление опасных технологий, особенно в тех случаях, когда в рядах Агентства оказывались лидеры и агенты частных компаний, заинтересованных в продаже того или иного товара, в том числе грозящего здоровью населения планеты.
Руслан Горюнов после нештатного запуска Суперструнника остался инспектором ФАК и даже пошёл на повышение. Теперь он числился ведущим инспектором и выполнял особо важные поручения руководства, связанные с расследованием незаконных махинаций и экспериментов. При этом он оставался и сотрудником секретного подразделения земной контрразведки «Сокол», специализировавшегося на противодействии эмиссарам недружественных галактических цивилизаций.
При создании этого подразделения мало кто верил, что контакты с подобными цивилизациями будут реальны. Однако уже полёты дальразведчиков к центру Галактики и к Магеллановым Облакам показали, что землян не везде ждут с распростёртыми объятиями, а возня галактоидов в Солнечной системе во время запуска Суперструнника и вовсе доказала отсутствие у них положительных эмоций по отношению к людям. Хотя истинную причину этого знала лишь ничтожная часть человечества, в основном как раз – внешняя контрразведка.
Прошёл год с момента запуска самого большого технического устройства, созданного когда-либо людьми.
Руслан часто мотался по Солнечной системе, либо в составе комиссий, либо индивидуально участвуя в экспериментах физиков, испытывающих всякого рода преобразователи энергии, медиков, разрабатывающих рецепты бессмертия, генетиков, стремящихся вырастить неуязвимых «сверхлюдей», способных жить непосредственно в вакууме либо на таких планетах, как Венера, имеющая ядовитую атмосферу из почти чистого углекислого газа, нагретого до температуры в пятьсот градусов Цельсия.
В мае он стал свидетелем битвы двух информационных робосистем, разработанных разными частными компаниями – «Самсунг» и «Нокиа». По замыслу разработчиков системы должны были обеспечить безопасность глобальной Сети от хакерских атак и работы разведструктур конкурентных корпораций, но получилось всё ровно наоборот, «Самсунг» и «Нокиа» схватились не на жизнь, а на смерть, начали кибервойну, вышли из-под контроля людей, и остановить их оказалось очень непросто. Лишь вмешательство спецгруппы Федеральной Службы безопасности России, специализировавшейся на борьбе с кибертеррористами, позволило ограничить деятельность робосистем, получивших власть чуть ли не над всей Всемирной Паутиной, а затем и ликвидировать их как гигантские протяжённые «вирусы».
Руслан в операции «по ограничению» не участвовал, сделав доклад в ФАК о чрезвычайно опасной индивидуализации компьютерных систем, что впоследствии позволило Союзу Объединённых Наций разработать юридически обоснованные законы, уточняющие так называемые «азимовские законы роботехники», впервые упомянутые ещё в двадцатом веке.
Борьба с кибертеррористами была достаточно увлекательной, но Руслан жаждал иного адреналина – полученного в борьбе с неведомыми Знающими-Дорогу-Не-Терпящими-Возражений, по чьей воле и был запущен Суперструнник. Но Воеводин, глава «Сокола», велел ему на время «залечь на дно» и ждать, что Руслан и делал скрепя сердце. Терпеть и ждать он уже научился, хотя и к первому, и ко второму относился с отвращением.
Вечером девятнадцатого июля он вернулся из очередного вояжа за пределы Земли: на этот раз в его обязанности входила проверка заявления коллектива центра управления «Сферой», находящегося на обратной стороне Луны, о превращении комплекса в некий «парк развлечений», а по существу в бордель. Из заявления, подписанного тридцатью сотрудниками ЦУПа, выходило, что их руководство стало беспрецедентно часто вызывать к себе «девушек лёгкого поведения», которые слонялись по коридорам комплекса, заглядывали в операторские залы и мешали работать.
Руслана попросили проверить это заявление, хотя оно и не относилось к компетенции ФАК, и он честно проверил.
«Сферой» называли систему телескопов, расположенных возле многих планет и в космическом пространстве, объединённую в единый визуально-наблюдательный конгломерат. По сути она являлась не только отличным рабочим инструментом астрономов, позволявшим проникать взглядом в глубины Вселенной, но и служила частью внешнего сторожевого механизма, призванного фиксировать приближение опасных тел к планетам и сооружениям и предупреждать о событиях в космосе, несущих потенциальную угрозу существованию человечества. Поэтому конфликт на таком важном объекте, как ЦУП «Сферы», не зря встревожил Агентство.
Девиц в коридорах комплекса и в операционных зонах Руслан действительно встретил, по меньшей мере четверых. Поговорил с руководителем ЦУПа Морганом Фрайменом, надеясь получить объяснения, и услышал ответ, что гуляющие по комплексу девушки появились недавно, но кто их приглашает, как они обходят службу охраны, никто не знает. Фраймен сам был заинтересован в блокировании непрошеных гостей и даже написал рапорт директору Службы безопасности.
Руслан попытался установить контакт с одной из девушек, но они вдруг исчезли как по волшебству, все до одной, словно их предупредили о визите инспектора, и, побродив по служебным помещениям комплекса три часа, он вернулся на службу, размышляя, докладывать ли о странном инциденте Воеводину.
Решил не докладывать, пока не разобрался сам.
Жил он по-прежнему в Зарайске, в трёхкомнатном жилом модуле площадью в тридцать шесть квадратных метров, по старинке называемом квартирой. Принадлежала она ещё прадеду Руслана Петру Фомичу и с тех пор, по крайней мере в течение почти ста лет, не перестраивалась. Её размеры считались по нынешним меркам избыточными для проживания одного человека, на Земле с трудом размещалось десять с лишним миллиардов человек, и люди были счастливы получить в качестве жилья модули размером в десять квадратных метров. В особо же густонаселённых странах Азии и Африки давно вошли в моду высотные капсульные «муравейники», предназначенные только для сна, вмещавшие до двадцати тысяч человек. «Удобства» в этих башнях располагались на самом нижнем этаже здания.
В России речь об уплотнении городского населения пока не заходила, хотя Сибирь и прибрежные зоны Северного Ледовитого океана стремительно застраивались, и усадебное хозяйство – основа основ жизнеобеспечения россиян – постепенно уходило в прошлое.
Вернувшись домой, Руслан искупался под озонированным душем, вышел на крохотную веранду, чтобы полюбоваться на кремль и реку Осётр с двухсотметровой высоты, и в это время в прихожей мяукнул домофон, предупреждая хозяина о госте.
Он встрепенулся, гадая, кто это может быть, вышел в прихожую. Из виомчика домофона на него смотрела девушка-блондинка с прямыми волосами, падающими за спину, одетая в белый, с оранжевыми вставками, костюмчик службы доставки. В руках она держала бумажный пакет пирамидальной формы.
– Пиццу заказывали? – спросила она с ослепительной улыбкой.
– Э-э… да, конечно, – поспешно исправился он, – давно жду, заходите.
Виом погас.
Руслан подождал полминуты, чувствуя, как заводится сердце, учащается дыхание и к щекам приливает жар, открыл дверь.
Вариалифт, доносящий пассажиров до дверей любой квартиры, открыл прозрачную дверцу, и девушка из службы доставки (обычно такие поручения выполняли витсы) остановилась перед хозяином.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
– Прошу вас, – спохватился Руслан, делая приглашающий жест.
Девушка вошла.
Дверь за ней закрылась.
И они бросились в объятия друг друга.
Потому что это был не посыльный-витс, а Ярослава, бывшая жена Руслана, год назад руководившая строительством Суперструнника.
Нет, безумными они не были. Но безумно жаждали встреч, которые приходилось скрывать от всех, поскольку официально они находились в разводе и жили отдельно, сохраняя статус-кво независимых друг от друга людей. Он работал инспектором ФАК, она почти год назад заняла пост командора Пограничной службы Земли, заменив Дмитрия Шевчука. При этом оба продолжали служить в первую очередь Отечеству, оставаясь секретными сотрудниками разных ведомств, во вторую – человечеству в целом.
Целовались до умопомрачения. Разделись за несколько секунд. А потом упали на кровать, не стесняясь наготы, находя особое наслаждение в любом прикосновении, ибо каждое несло ласку и призыв, возбуждая до потери мысли, и думать о чём-либо стало не нужно. Они любили друг друга и в порыве страсти уносились в такие дали Вселенной, которые были недоступны не влюблённым.
Долго не могли прийти в себя.
Потом Яра пошевелилась с закрытыми глазами, поднялась, и Руслан подал ей полупрозрачный шёлковый халатик.
– Идём вместе.
Он послушался. Акваблок впустил их в своё сверкающее хрусталём нутро, включил струи воды таким образом, чтобы они не попали в лицо. Несколько минут купались, дурачились, подсовывая друг друга под струи, снова начали целоваться, его пальцы нашли её грудь, но Ярослава отстранилась.
– Изыди, сатана, я не надолго.
– Я не ждал тебя сегодня, что-то случилось?
– Иди, потом поговорим.
Руслан послушно выбрался из акваблока.
Она вышла через полчаса, абсолютно не похожая на ту блондинку, которая принесла пиццу. Впрочем, это было неудивительно, при встречах то Руслан, то Ярослава пользовались динго-маскерами, разительно меняющими облик.
Он уже приготовил зелёный селенчай и сырники в молочно-фруктовом соусе, что очень любила жена, выложил на тарелки фрукты и канапе с малиной. Попытался было обнять Ярославу, но она, прижавшись к нему на мгновение, села за стол.
– Мне нужно бежать. Уверен, что по квартире не ползают «клопы»?
Речь шла о подсматривающих и подслушивающих устройствах, выполненных на основе нанотехнологий, которые человек не мог даже разглядеть.
Руслан засмеялся.
– Специально сам запустил. Не бойся, за этим у меня строго следит Пантелей, к которому я подсоединил новый СОМ.
Пантелеем Руслан называл свой инк, игравший роль домового, а СОМом называлась система обнаружения следящих микроустройств, применяемая контрразведчиками, не раз оправдавшая себя.
Такие же системы были встроены и в костюмы-уники Руслана и Ярославы, способные не только обнаруживать «клопов», но и уничтожать многие нановирусы.
Ярослава кивнула, похвалила повара:
– Вкусно, как всегда. Соскучилась по домашней кухне, честно говоря.
– Понимаю, я тоже редко готовлю, да и неохота одному. Как твои дела? ЗД не проявились?
По лицу Ярославы прошла тень.
Год назад она сотрудничала с МККЗ – Межгалактической Комиссией по контролю Законов, которая боролась с агентами Знающих-Дорогу, но кто они и в каком облике прятались на Земле, среди людей, установить не удалось. Вполне возможно, эмиссарами МККЗ были люди, с которыми она выходила на связь и которые соглашались сотрудничать с ними не ради славы, а ради жизни.
ЗД тоже искали себе исполнителей среди людей, но они находили психически ущербных людей, жаждущих власти и презирающих человеческую мораль и этику, а в иных ситуациях и зомбировали тех, в ком нуждались, «вшивая» им на случай провала программы самоликвидации.
– Думаю, это именно Знающие предложили мою кандидатуру на пост командора Погранслужбы.
– Почему? А может, парни из МККЗ?
– Парни из Комиссии молчат, их посланцы перестали играть роль связников и помощников. Лишь Веласкес со мной, он теперь мой курьер. А Знающим я, очевидно, понадоблюсь в роли командора, чтобы в нужный момент сработать защитником их интересов.
– Но Погранслужба прикрывает дальние рубежи цивилизации.
– Значит, эти рубежи планируется каким-то образом нарушить.
– Каким?
– Не знаю. Возможно, мне будет предписано на что-то закрыть глаза и мешать пограничникам бороться с внешним вторжением. Пока вхожу в курс дела, разбираюсь с проблемами, встречаюсь с деятелями СОН и Служб безопасности. Кое-кто из них явно не на нашей стороне, уж слишком приветливы. Что ты знаешь о Комконе?
Руслан отложил сочный абрикос, вытер пальцы салфеткой.
Комиссия по контактам при Союзе Объединённых Наций была создана недавно и, по утверждению Ивана Грымова, помощника Воеводина, была напичкана агентами Знающих-Дорогу.
– Мы с ней не сталкивались. Хотя… я не в курсе, честно говоря.
– Поговори с шефом, там тусуются нелюди, готовые на всё ради самолюбования и славы, такие охотно соглашаются сотрудничать с ЗД. В будущем они намерены занять все значимые посты в мировых правительствах.
– Хорошо, доложу Воеводину.
– Херцига так и не нашли?
– Сбежал, гад, вместе со всеми замами и телохранителями. Во всяком случае, ни на Суперклизме, ни вообще в Солнечной системе он не обнаружен. К тому же возникла проблема: никто не спешит помогать спецслужбам ловить преступников, как в былые времена. Каждый сам по себе, никому ни до чего нет дела, все заботы – о себе любимом.
– Это правда, – погрустнела Ярослава, отставляя чашку с селенчаем. – Наш мир становится всё более индивидуалистичным. Интернет не объединил, как утверждали социологи, а по сути глобально разъединил человечество. Люди всё в меньшей степени связаны друг с другом и всё в большей мере живут для себя. Уже и семьи стали не нужны. Как сказал один из нынешних теоретиков социума Сандомирский: главной болезнью общества стало одиночество.
Руслан улыбнулся.
– Анекдот вспомнил в тему, хочешь расскажу?
Ярослава заколебалась.
– Ты редко вспоминаешь хорошие анекдоты.
– Ладно, не буду.
– Рассказывай.
– Встречаются два приятеля, один говорит: «Знаешь, почему Анна Каренина легла под поезд?» – «Нет, почему?» – «Потому что не нашла ни одного настоящего мужика».
– Я так и предполагала.
– Извини, – развёл он руками виновато. – Я считал, что отсутствие настоящих мужиков – тоже болезнь.
– Это результат инфантилизации, в современном обществе психологически невыгодно взрослеть, ведь тогда придётся взваливать на свои плечи груз взрослой ответственности. Куда лучше оставаться «вечным ребёнком», жить ради развлечений и построения виртуальных миров. Нырнул в Сеть – и живи, не тужи, за тебя всё сделают другие. Вот и нет настоящих мужиков.
– Надеюсь, в твоём нынешнем окружении нет мачо? – сделал он строгое лицо. – А то заревную.
– Дурачок, – слабо улыбнулась Ярослава, – никто мне не нужен, кроме тебя.
Руслан потянулся к ней через столик, но она, быстро поцеловав его, встала.
– Я спешу, не буди в себе зверя.
Он разочарованно спрятал руки за спину.
Ярослава пошла к двери, но вернулась, оценивающе всмотрелась в его лицо с опущенными уголками губ, обняла, прижалась лицом к груди.
– Ты не представляешь, как мне хочется остаться! Вот закончится эта катавасия с ЗД…
Он замер, вдыхая волшебный запах её духов, обнял женщину, чувствуя такое желание защитить её от всех бед, что останавливалось сердце.
– Закончится… и что?
– Ты никогда не задумывался о детях?
– О детях? – удивился он. – Ну… если пофантазировать…
– Я хочу детей! Двоих, а то и троих! И чтобы мы жили вместе, отдыхали вместе и не мотались по планетам поодиночке. Или ты против?
Он сглотнул, боясь вспугнуть птицу счастья, обнявшую их своими крылами.
– Я бы… всё отдал… ради этого!
– Представляешь? Мы на берегу озера… палатка… костерок… дети купаются, визжат… а мы смотрим на них с берега.
– Представляю.
Руслан приподнял пальцами лицо Ярославы с закрытыми глазами, нежно поцеловал в полуоткрытые губы.
Она раскрыла затуманенные глаза, ответила на поцелуй, но быстро взяла себя в руки – железный командор Погранслужбы – и пошла к двери. Оглянулась.
– Я люблю тебя!
Дверь закрылась.
– Я тебя тоже, – ответил Руслан запоздало, всем существом желая подольше задержать любимую. Встрепенулся, улыбаясь во весь рот, глянул на себя в зеркало, – светлые волосы, светло-серые глаза, упрямый подбородок, – согнал улыбку с лица.
– Ну что, мачо Горюнов? Если тебя кто-то любит, значит, ты кому-то нужен?
Отражение скорчило рожу и рассмеялось.
Вопреки ожиданиям после решения проблемы с Суперструнником хлопот не убавилось, у «Сокола» появились другие задачи, и Воеводин, рассчитывавший отдохнуть, с грустью констатировал, что покой ему только снится. Работа требовала мобилизации всех сил, отдых же продолжал оставаться несбыточной мечтой.
Утром двадцатого июля по средне-солнечному времени по консорт-связи объявился Грымов:
– Приветствую, Степан Фомич. Хорошо выглядите.
Воеводин, находившийся в этот момент в своём рабочем модуле на базе «Сокола», располагавшейся в глубинах спутника Нептуна Нереиды[291], усмехнулся.
– Когда-то я и в самом деле был молод, строен и красив, теперь – только красив. Ты где?
– На Луне, в ЦУПе «Сферы». Наши подозрения подтверждаются. Лингвисты только что расшифровали полученный из Малого Магеллана сигнал. Им мешали, донесение комконовцы засекретили, однако наш человек смог открыть нужный файл.
– Давай ко мне.
Виом связи свернулся в световой шнур, погас.
Воеводин, кряжистый, крупнотелый, с седыми висками, привычно отметил отсутствие помех, что подтверждало отсутствие перехвата связи, выбрался из кокон-кресла.
Гравитация в помещениях базы поддерживалась на уровне земной, поэтому привыкать к невесомости не было надобности.
Походив из угла в угол модуля – воплощения спартанской простоты, он сел в лифт и поднялся под купол базы, венчавший одну из гор спутника гигантской планеты. Гора ничем не отличалась от соседних, образующих хаотический горный рельеф Нереиды, поэтому найти базу, не зная её координат, было невозможно.
На руководителя особого подразделения «Сокол» Управления внешней контрразведки Федеральной службы безопасности упал голубовато-зеленоватый отсвет, рождённый округлым объектом в зените: это был Нептун, видимый с расстояния в несколько миллионов километров[292] и кажущийся облаком светящегося тумана с нечёткими краями, а не планетой.
Звёзды в небе Нереиды были крупными и яркими, Нептун не затмевал их своим светом, плотной атмосферы Нереида не имела, и немигающие звёзды сияли так, что кололи глаза.
Низко над горизонтом пронеслась стайка оранжевых искр.
Воеводин проводил их рассеянным взглядом. Это были спутники-маркеры, запущенные специально для предупреждения всех подлетающих к Нереиде космолётов о том, что перед ними частное владение.
Этот бывший астероид, захваченный гравитационным полем Нептуна и ставший его спутником, на самом деле был куплен два десятка лет назад, хотя «частным владельцем» его был не земной миллиардер, а Служба внешней контрразведки.
В ухе проклюнулся голос инк-служителя:
– К вам гость.
Воеводин очнулся от созерцания панорамы космоса, действующей на него завораживающе, вернулся к себе.
Грымов, невысокий, белобрысый, неприметного облика, не качок и не брутальный мачо, «ботаник», как называли таких девушки, терпеливо ждал руководителя «Сокола» у порога кабинета. Лицо у него было осоловелое.
Воеводин пожал помощнику руку.
– Проходи. Выглядишь как после бурно проведённой ночи.
– Не выспался, – флегматично подтвердил Грымов.
– А причина?
Иван подумал.
– Причина тоже не выспалась.
Воеводин шевельнул бровью, с любопытством глянул на помощника.
– Ах да, ты же недавно женился. Ну и как тебе семейная жизнь? Нравится? Садись.
– Семейная жизнь пока не складывается, – вздохнул Грымов, присаживаясь на единственный гостевой стул. – Мы всё время с Надей в разных временных поясах. Она мотается по свету не меньше, чем я.
– Терпи, друг мой, сам выбирал врача-эпидемиолога.
– Скорее, она меня выбрала. Просто наши родители дружны, я приехал к ним, увидел её… она меня.
– И ты произвёл на неё впечатление. Редко, но бывает. Выпьешь что-нибудь?
– Нет, кофе разве что.
– Глоточек коньячку для бодрости? Как говорится, алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве.
– Не провоцируйте, я пью только в исключительных случаях. Последний раз коньяк пил после аврала на Суперструннике.
– Два средних напрассо, Додик, – сказал Воеводин, активируя киба, обслуживающего модуль.
Через две минуты они пили кофе, зёрна которого были выращены в невесомости, в оранжерейных условиях.
– Как там поживает наш герой?
Грымов понял, что речь зашла о Руслане Горюнове.
– Нормально, парень возмужал, поднаторел, научился сдерживаться. Тайно встречается с женой.
– Это как?
– Официально они давно в разводе… ну, вы знаете, а она сейчас…
– Командор Погранслужбы, пропусти детали.
– Ни ей, ни ему нельзя подавать повода…
– И это понятно, откуда ты знаешь, что они встречаются?
На лице Грымова не дрогнул ни один мускул.
– Положение обязывает.
– Это верно, – сделался задумчивым Воеводин. – Мы ввязались в такую бодягу с вирусятами, что обязаны дуть на холодную воду, как говаривали в старину. Ярослава Тихонова под контролем?
Грымов вопросительно посмотрел на собеседника.
– Мы же решили не брать её «под колпак».
– Я имею в виду чужой контроль.
– Нет, всё тихо, судя по всему, её оставили в резерве.
– Кто?
– И те, и другие, холуи ЗД, считающие её своей агентессой, и внедренцы МККЗ. Горюнов доложил бы, узнав о попытках связи, она с ним откровенна. Между прочим, я ещё год назад предлагал обручить её с нами.
– Ни в коем случае, полковник, возможно, за ней ведётся наблюдение. Пусть работает самостоятельно, а мы будем контролировать её через Горюнова. Теперь к делу.
Грымов протянул Воеводину иголку флэшки.
– Здесь расшифровка послания из Магеллана.
Воеводин воткнул иголку в рабочий стол.
Вириал инка сыграл световую гамму, развернул виом.
В объёме монитора возникла переливчатая вуаль, собралась в красивую вязь фрактала, напоминающего губку Серпинского[293]. Губка начала крошиться, её отпадающие «крошки»-узелки побежали строчками символов-иероглифов, расплываясь дымками, а под каждой строчкой начали формироваться буквы латинского алфавита, складываясь в слова.
– Почему латинский? – хмыкнул Воеводин.
– Какому-то чиновнику из Комкона показалось, что сообщение на латинском никто не прочитает.
– Дурость!
– Согласен. Там дальше перевод на русский.
Латинские слова начали трансформироваться, складываясь в текст на русском языке.
«Живущим в Пыльном Хвосте: предупреждение! Ваш ненужный, непросчитанный и опасный эксперимент с инициацией развёртывателя измерений закончился Вторым Прорывом! Беспредельность растёт, риск Обнуления Основы увеличивается. Весть пришла от зеркальной Стены, которая есть Ограничение. Вестники уничтожены Бомбой Хаоса! Вы на острие такого же удара Хаоса! Берегитесь!»
Воеводин помял затылок мясистой ладонью.
– Ты читал?
– Разумеется.
– Что скажешь?
– Нас предупредили – это всё, что я понял. Нужен специалист, который смог бы разгадать эту шараду. Что за Второй Прорыв? А кстати, где тогда первый? Что за Стена, которая есть Ограничение? Что за Вестники уничтожены Бомбой Хаоса? Что она собой представляет конкретно?
Воеводин перечитал послание неведомых разумных существ из Магелланова Облака ещё раз.
– Ну, Пыльный Хвост – это скорее всего наш звёздный Рукав Ориона-Лебедя, к которому относится Солнце. Развёртыватель измерений, очевидно, Суперструнник. А вот Второй Прорыв… м-да! Ты прав, нужен хороший спец, желательно астрофизик. Но кто предупреждён, тот вооружён, спасибо магелланцам за весть. Слетать бы туда, поговорить с ними.
– Наших дальразведчиков туда по-прежнему не пускают.
– Почему, как ты думаешь? Боятся?
– Боятся.
– Кого, нас или ещё кого-то?
– Вероятно, Знающих. Но на всякий случай заблокировались от всех желающих потолковать с ними.
– Кто такие Вестники?
– Наверно, разумники, живущие рядом с этой самой зеркальной Стеной. Они не должны были увидеть… гм, Второй Прорыв.
– Беспредельность растёт, – задумчиво повторил Воеводин, – риск обнуления Основы в Неведомость увеличивается. Что такое Основа?
– Наша Метагалактика.
– Может быть. Однако что происходит? Наш Метадомен сдувается? Так он, наоборот, расширяется с ускорением, уже шесть миллиардов лет.
Грымов промолчал, он не любил повторяться.
Воеводин залпом допил остывший кофе.
– Если нас ждёт некий удар, к нему надо готовиться.
– Мы и так сидим на ВВУ[294].
– ВВУ недостаточно, объявим «ползучую змею». Усилим погранконтроль, навострим все «уши» «Сферы», определим потенциальных предателей, которых могут привлечь к своим делам ЗД. Попытаемся проанализировать, откуда может быть нанесён удар.
– Прежде надо определиться, какова его природа, иначе растратим силы впустую. Кстати, почему бы нам не привлечь к нашей проблеме анахорета?
– Кого? – удивился Воеводин.
– Физика Шапиро. Он в своё время здорово помог Горюнову. И нам.
– Почему ты назвал его анахоретом?
– Потому что он действительно похож на отшельника, хотя не чурается современной молодёжи. Насколько мне известно, живёт он сейчас с девчонкой моложе его лет на пятьдесят.
– Можно только позавидовать такому здоровью. Он не переехал?
– Шапиро по-прежнему живёт в Минске, бульвар Славянского Союза, жилой комплекс «Алые паруса», десятый уровень, модуль триста тридцать. По моим данным, профессор имеет ещё небольшой коттеджик на Марсе, в долине Маринера. Он либо здесь, либо там.
– Выясни.
Взгляд Грымова ушёл в себя: он включил контур импланта менара – мыслерации, напрямую «вшитой» в нервную систему.
Немой разговор длился недолго.
– Похоже, он дома в Минске, там сейчас пять часов утра.
– Накройте его «эшелоном», немедленно! Его уже пытались убрать киллеры ЗД! Если предупреждение магелланцев имеет под собой почву, агентура Знающих начнёт заранее убирать всех, кто потенциально способен им помешать.
Грымов снова превратился на несколько секунд в соляной столб.
– Распоряжение пошло.
– Летим к нему.
– Может, лучше переправить его к нам?
– Вряд ли это вызовет у него положительные эмоции, человек он сложный и далёк от наших проблем, ещё ляпнет кому-нибудь о визите в контрразведку, и мы лишимся консультанта. Нет, нанесём ему ранний визит, посмотрим, как живёт, чем дышит.
Воеводин скрылся в модуле отдыха, вышел одетый в скромный серо-голубой уник ведомственного клерка без всяких нашивок и шевронов, обычно подтверждающих статус официала высокого ранга. При этом уник был оборудован всеми доступными системами связи и защиты от нановирусов и мог выдержать выстрел из «универсала».
Точно такой же уник носил и Грымов, хотя цвета предпочитал другие, более тёмные, с искрой.
Через несколько минут метро межпланетных линий доставило их на Землю, в Минск, где их ждал неприметный «Форд-такси» местного воздушного парка с чёрными шашечками на борту. В его кабине уже сидел пассажир, но это был человек Грымова, и, поздоровавшись, он освободил кабину, пересев в стоящий на пятачке аэропаркинга возле пилона минского метро такой же каплевидный простенький с виду аппарат.
– Сопровождение, – пояснил Грымов, пропуская шефа вперёд. – Эшелон прикрытия уже в процессе.
Воеводин кивнул. В оперативности помощника он не сомневался. Несмотря на молодость – Ивану стукнуло тридцать лет, – он проявил себя блестящим аналитиком и креативно мыслящим человеком.
Минский регион ласкало тихое, безмятежное, раннее утро. Воздух был прозрачен, прохладен и чист.
Пассажиров у метро было мало, хотя их поток постепенно рос и должен был достичь пика к девяти часам.
Такси взлетело, направляясь к окраине мегаполиса, и вскоре нырнуло к жилой башне комплекса, издали действительно напоминавшего корабль с алыми парусами.
Воеводин вылез, отметив опытным взглядом присутствие двух аэрокаров «ауди»-класса, принадлежащих группе обеспечения «эшелона» – системы контроля и защиты особо важных персон, к которым теперь присоединился Всеволод Шапиро, сам того не зная.
Спустились с крыши здания на десятый горизонт, где располагались жилые модули эконом-класса.
– Всё тихо, – сказал Грымов, – горизонт в пределах уха-глаза чист.
Это означало, что ни за ними, ни за жилым комплексом не велось тайное наблюдение, и Воеводин только кивнул, не ожидая иного результата.
Квартиры эконом-класса не имели индивидуального выхода к лифтам, их объединяли петлистые коридорчики с прозрачной стеной слева или справа.
Нашли псевдоракушечную дверь с номером 330.
Грымов приложил палец к кнопке домофона.
С минуту за дверью было тихо, никто не подходил и не спрашивал, кто звонит. Наконец из скрытого динамика раздался хрипловатый басовитый голос:
– Кого там несёт в такую рань?
Контрразведчики переглянулись.
– Полиция, – проговорил Грымов строго, – у вас сработала сигнализация, мы хотели бы убедиться, что с вами всё в порядке.
Воеводин вопросительно поднял брови, помощник ответил кивком, отвечая утвердительно на немой вопрос: квартира на сигнализации?
– Какого дьявола? Я сплю, у меня всё нормально.
– Разрешите проверить? Сами же потом будете жаловаться на нашу нерасторопность.
Раздалось ворчание, треск, через минуту дверь приоткрылась, натянув три защитные штанги.
– Ну, я хозяин, убедились?
Воеводин разглядел в щели заспанное мужское лицо, вихор седых волос, достал красно-чёрный кругляш опознавателя, протянул хозяину квартиры.
– Всеволод, ты или спишь, или у тебя ранний склероз. Не узнал?
Кругляш высветил над собой голографическую структуру, в которой сплелись данные Воеводина (генерал контрразведки и всё прочее) и его портрет.
– Ах ты, мать честная! – пробормотал Шапиро. – Степан…
– Не продолжай, соня, – не дал ему закончить фразу Воеводин, – это не для чужих ушей. Впустишь нас? Есть разговор.
Защитные штанги щёлкнули, размыкаясь, дверь открылась.
– Извините, я оденусь, – не смутился Шапиро, вернул кругляш и рысцой побежал в одну из комнат. – Проходите в кабинет.
Воеводин, впервые попавший к учёному, с интересом заглянул в комнату слева, оказавшуюся гостиной.
Впрочем, в данном случае это скорее была библиотека старинных книг и одновременно лаборатория. Судя по отсутствию уюта и неубранности помещения, жил физик один, без женщины. Хотя Грымов утверждал, что у него есть пассия.
Иван достал из кармана необычной формы перстень, надел на палец, поднял руку над головой и быстро обошёл все комнаты модуля. Вернулся в крохотную прихожую, снял перстень СОМа, называемый сотрудниками спецслужб «дятлом».
– Всё чисто.
Появился Шапиро, одетый в зелёный шёлковый халат с красными драконами.
– Идёмте, обувь можете не снимать.
Прошли в кабинет, мало чем отличавшийся от гостиной, не считая размеров. Здесь тоже наличествовали книжные полки, по углам прятались коробки разного размера, стол был загромождён какой-то сложной аппаратурой, сбоку от него светился в воздухе метрового размера виом, внутри которого мерцала длинная инженерная конструкция, напоминавшая ферму моста.
Воздух в комнате был насыщен смесью запахов, больше присущих какому-нибудь заводу, чем жилому помещению.
Грымов косо глянул на шефа, указав глазами на «ферму моста»: это было схематичное изображение Суперструнника.
Шапиро заметил обмен взглядами, выключил виом, сбросил с диванчика у стены какие-то пакеты и проволочные геометрические фигуры.
– Присаживайтесь.
Гости сели.
Физик устроился в кресле, повернув его к диванчику.
– Что привело ко мне столь значимых деятелей контрразведки?
Гости молча принялись разглядывать учёного, работающего в Минском физтехе, известном тем, что в его стенах родилась Теория Великого Объединения, гордо называемая самими физиками «Теорией Всего». В институте в своё время работал и главный идеолог Суперструнника Фердинанд Херциг, оказавшийся впоследствии эмиссаром Знающих-Дорогу.
Молчание затянулось.
Грымов ждал инициативы шефа, Воеводин же, давно не встречавшийся с физиком, хотя в своё время они сдружились и были на «ты», не спешил начинать разговор, копя впечатления.
Шапиро почувствовал неловкость, перекинул ногу на ногу.
– Слушаю вас.
– Хорошо выглядишь, – сказал Воеводин.
Шапиро фыркнул, обретая потерянную уверенность.
– Когда ваши друзья начинают удивляться, как вы молодо выглядите, это верный признак того, что вы постарели. Я просто стараюсь поддерживать форму, а в молодости недурно играл в теннис.
– Вы живёте один? – вежливо поинтересовался Грымов.
Шапиро снова фыркнул, взметнул роскошные седые волосы, как ни странно, молодившие его.
– Вам ли не знать? Жена ушла два года назад, Кармен… бывшая ученица, так сказать, приходит редко. Может, не будем кружить вокруг да около? Ваш сотрудник беседовал со мной, такой азартный молодой человек, так он сразу выбрал верный тон. Говорите по существу.
– Извини, ты прав, – согласился Воеводин. – Не будем тянуть кота за хвост. Ты очень помог нам в своё время разобраться с Суперструнником, пришла нужда снова обратиться к тебе за консультацией. Только прошу о нашем разговоре…
– Ну, разумеется, – фыркнул Шапиро в третий раз, – никому ни слова, шаг влево, шаг вправо, тайна стоит жизни, не так ли?
– Твоей жизни, – невозмутимо подчеркнул Воеводин.
Его тон подействовал, физик присмирел, перестал язвительно ухмыляться.
– Ты так убедителен.
– Жизнь гораздо убедительнее меня. Вряд ли я открою секрет, что работа Суперструнника контролировалась… м-м, скажем так, плохими инопланетными парнями, которые готовы были ликвидировать любую утечку информации об их деятельности. И хотя эксперимент давно закончен, есть предположения, что эти парни ушли из Системы. А ты являешься одной из возможных утечек. Вопросы есть?
Шапиро покачал головой, в его глазах прыгали иронические огоньки, словно он не верил ни единому слову собеседника, однако сомнения свои высказывать вслух не стал.
– Разве мы не выиграли?
– Какое-то время нам казалось, что выиграли, теперь так не кажется. Появились новые обстоятельства. Прочитай, пожалуйста. – Воеводин передал физику иголку флэшки.
– Что это? – полюбопытствовал Шапиро.
– Читай, читай.
Физик повернул кресло, воткнул флэш-блок в гнездо на столе.
– Марк, разверни.
Слева от стола бесшумно сформировался видеообъём монитора, заполнился серебристым туманом. В этом тумане возник белый квадратик, развернулся в полоску «бумаги» с крупным текстом.
– Живущим в Пыльном Хвосте: предупреждение… – начал вслух читать Шапиро, умолк.
Возникла пауза.
Через несколько секунд физик повернулся к гостям. Вид у него был задумчиво-отрешённый.
– Суперструнник… Суперструнник… я так и думал.
– О чём вы думали? – вкрадчиво спросил Грымов.
Шапиро пожевал губами, не отвечая, ушёл мыслями в себя.
Грымов и Воеводин переглянулись.
– Мы видели у вас в мониторе схему Суперструнника, – сказал Грымов. – Это заставка или тема работы?
– Я тут сделал кое-какой анализ… – очнулся Шапиро. – Нет, конечно, я работаю в других областях науки, Суперструнник, образно говоря, нечто вроде хобби.
– И какой анализ вы сделали? В двух словах, если можно.
– В двух словах не получится.
– У нас есть время.
Шапиро оглянулся на виом с текстом сообщения.
– Как же всё взаимосвязано… теперь многое становится понятным.
Гости терпеливо ждали продолжения.
Шапиро взъерошил волосы на затылке, потёр руки, находясь в возбуждённом состоянии, кинул на контрразведчиков пламенный взгляд.
– Я вам ничего не предложил, господа, есть повод глотнуть вискарика. Или коньячку, если предпочитаете, у меня хороший, армянский, восьмизвёздочный.
– Спасибо, мы на службе, – отказался Грымов, покосившись на шефа.
– А я, пожалуй, сделаю глоточек, если не возражаете. – Шапиро подхватился с разлапистого кресла, торопливо удалился и вскоре вернулся со стеклянным стаканчиком и бутылкой «Арарата» в одной руке и блюдечком с ломтиками лимона в другой. Плеснул в стаканчик, выпил. Глаза его заблестели ещё ярче.
– Ну-с, слушаю вас.
– Это мы вас слушаем.
Шапиро сделал ещё глоток, пососал дольку лимона.
– Когда вы получили предупреждение и от кого?
– Получили недавно, расшифровали только что. Сообщение пришло от магелланцев.
– Магелланцы, магелланцы… те, что отказались с нами контактировать. Странно, что они вдруг обеспокоились. Как всё странно увязывается, однако. Итак, вам придётся выслушать мои бредни, раз уж пришли. Сначала о Суперклизме… э-э…
– Не стесняйся в выражениях, – понимающе усмехнулся Воеводин. – Как только Суперструнник не называли.
– Даже Большим Х… э-э, мужским членом, – добавил Грымов.
Шапиро не отреагировал на замечание, в глазах его пылал священный огонь исследовательского фанатизма.
– Я проанализировал эксперимент с Супер… струнником, учитывая все известные мне конструктивные доработки. Сейчас покажу. – Он сделал движение к столу.
– Не надо, мы хорошо представляем, о чём идёт речь.
– Так вот, Суперструнник бросил не одну «струну», а две! Одна попала точнёхонько по Аттрактору Крестовского…
– По Оси Зла, – уточнил Грымов.
Шапиро поморщился, помахал рукой, налил себе ещё коньяку, сделал глоток, заел лимоном.
– Никакая это не Ось Зла! Точнее, Осью Зла с двадцать первого века назывался другой феномен. Тогда обнаружили, что холодные и тёплые области космоса располагаются на небесной сфере не случайным образом, а группируются в узкую длинную структуру, названную сдуру Осью Зла.
– Мы в курсе, – мягко сказал Воеводин. – Мне кажется, Аттрактор Крестовского с его ста одиннадцатью звёздами имеет гораздо больше прав называться Осью Зла.
– Тут я с тобой соглашусь. В Омеге Кентавра, где он торчал как гвоздь в заднице, началась после взрыва звёзд ударная трансформация континуума.
– А с виду ничего не изменилось, – с лукавой наивностью сказал Грымов.
– С виду! – раскипятился Шапиро. – Свет от Омеги к нам идёт семнадцать тысяч лет! К счастью, кто-то из наших даль-разведчиков догадался оставить в том районе пару бакенов с аппаратурой, снабжённых «струнной» связью, мне случайно удалось отловить их депеши в астрофизический центр. Извините, я на секунду.
Шапиро вышел, пошатываясь, захватив коньяк.
Грымов и Воеводин посмотрели друг на друга.
– Это мы удачно зашли, – хладнокровно сказал Степан Фомич. – Я не ожидал, что он интересуется такими проблемами. Интересно, об этом его хобби с Суперклизмой кто-нибудь знает? Делился он своими умозаключениями с коллегами в институте?
– Выясним, – пообещал Грымов.
Хозяин вернулся через три минуты, уже без коньяка, явно приободрённый.
– Прошу прощения, умылся наконец. Продолжим. Бакен, кстати, передавший сообщение от Омеги Кентавра, замолчал, что подтверждает мои выводы. Что же там произошло? А вот что. Неравновесная система из ста одиннадцати звёзд, соединённая «струной чёрных мини-дыр», взорвалась, образно говоря.
– Почему образно? – не понял Грымов. – Она вообще взорвалась, физически.
– Взрывом этот процесс распада системы назвать трудно, хотя другого термина не подберёшь. Произошёл двойной скачок плотности в ядрах звёзд, породивший очаги рождения так называемых экзотических частиц – вимпов, нейтралино, «голых» кварков и глюонов. Эта жуткая плазма образовала зоны колебаний мерности пространства, и по скоплению теперь распространяется волна фазовой перестройки вакуума. Отчего и замолчал бакен. И скорость её распространения гораздо выше скорости света.
– Любопытно, – сказал Воеводин.
– Любопытно?! – вскричал Шапиро. – Грандиозно! Феноменально! Я начал считать, чем это всё может закончиться, и пришёл к выводу, что там, в скоплении Кентавра, образовалась гигантская «дыра», кстати, третья по счёту, уходящая за пределы нашей Метагалактики. Вполне возможно, это самый настоящий «зародыш» иной Метавселенной. Понимаете, о чём речь?
Грымов бросил затуманенный взгляд на Воеводина.
– ЗД…
– Добились своего, – закончил Воеводин.
– Но тогда парни из МККЗ просчитались? Или они… заодно?
– Мало того, – не обратил Шапиро внимания на реплики контрразведчиков, – судя по сообщению магелланцев, «струна» Суперструнника нашла ещё один аттрактор вне Галактики, а именно – второй Аттрактор Крестовского, получивший название Стена. Некоторые астрофизики утверждают, что это видна «стенка домена», но я не верю. Именно в эту Стену и воткнулась «струна».
– Не может быть, – недоверчиво возразил Грымов. – Суперструнник выдал векторную «струну».
– Ошибаетесь! Я тщательно изучил конструкцию Суперструнника, – Шапиро повернулся к столу, что-то сделал, и виом инка показал знакомую «ферму моста». – Видите «рога» на торце справа? Это дополнительные резонансные контуры, развернувшие «струну» в обе стороны. В первоначальном проекте их не было, они появились потом. На них обратил внимание ещё ваш сотрудник… как же его… Руслан…
– Горюнов.
– Точно, Руслан Горюнов, весьма способный парень. Вот о чём предупреждали магелланцы: «струна» возбудила «стенку домена» и проделала в ней «дыру». Третью.
– Почему третью?
– Первая находится за три миллиарда световых лет от нас, между созвездиями Гидры и Кентавра, куда уже шесть миллиардов лет несёт «тёмный поток» – почти полторы тысячи галактик. Вторую проделал в Омеге Кентавра Суперструнник. И он же пробил вторым концом «струны» третью «дыру» – в «стенке домена», которая тоже находится на приличном расстоянии от нас.
Наступило молчание. Шапиро смотрел на гостей с отеческим превосходством. Гости обдумывали услышанное.
Грымов встрепенулся.
– Чёрт возьми!
– Не возьму, – пошутил, усмехаясь, Шапиро, хрустнул пальцами. – Вы подкинули мне весьма занимательную задачу, будет над чем поразмышлять.
– Ты заговорил о «тёмном потоке», – вкрадчиво напомнил Воеводин.
– Ну, это давняя история, – пожал плечами физик. – Вам должно быть известно, что Большая Вселенная напоминает собой кипящую «пену», каждый пузырёк которой «дышит», то расширяется, то схлопывается в сингулярность. Наша Метагалактика всего лишь один из таких пузырьков, до сих пор расширяющийся. «Тёмный поток» – то есть струя из тысячи четырёхсот галактик – движется к «дыре», которая, по-видимому, соединяет наш пузырёк с соседним, нашу Метавселенную с другой. Возможно, не напрямую, а через бифуркацию измерений.
– Поясни.
– В нашем континууме развёрнуты всего четыре измерения, остальные компактифицированы, то есть свёрнуты в микростринги и не наблюдаются, не участвуют в физических процессах. Так вот мерность пространства в созданной Знающими «дыре» меняется, либо падает, либо растёт, им удалось создать условия для их развёртки, но главное, что рост мерности воздействует на наш континуум таким образом, что возникает течение времени-пространства, струя к «дыре», захватившая и галактики «тёмного потока». Об этом давно говорят астрофизики, я лишь повторяю известные гипотезы. Слетать бы туда, посмотреть на «дырку» вблизи, да у нас пока нет таких возможностей.
Воеводин поймал косой взгляд Грымова, но не стал разубеждать собеседника в обратном. У них появились возможности – спейсер «Ра», официально списанный после возвращения от Оси Зла и демонтированный. На самом деле космолёт был восстановлен, снабжён новой инконикой и совершенным генератором движения, позволявшим ему, по заверениям специалистов, достичь «конца света».
– Чего нам ждать? – тихо спросил Воеводин. – Что такое Бомба Хаоса?
– Вероятно, имеется в виду некая область пространства с необычными свойствами, где энтропия почти мгновенно достигает максимума.
Контрразведчики продолжали смотреть на физика, как прилежные ученики на учителя, и он, усмехнувшись, развёл руками.
– Простите за псевдонаучный бред, это всего лишь мои измышления. Хотя теоретически создать такое облако можно, и оно в самом деле может довести до полного распада любую материальную структуру.
– Каким образом это облако можно доставить к Земле?
– А на этот вопрос я не отвечу, увольте. Вообще не понимаю, кому это нужно – уничтожать целые цивилизации только за то, что их представители увидели необычное явление.
– Зато мы понимаем, – обронил Грымов.
– Объясните.
– Выйдя на просторы Галактики, человек, увы, не приобрёл друзей, – покачал головой Воеводин. – Иначе мы давно дружили бы с кем-нибудь. Однако ни Орилоух, ни Маат, ни Магеллан, ни Великое Кольцо в центре Галактики контактировать с нами не спешат. Мало того что они не хотят с нами разговаривать, они даже не подпускают нас к себе.
– Значит, мы плохо себя зарекомендовали.
– Возможно, но факт остаётся фактом. Ясно, что нашим Суперструнником воспользовались чужие, Вирус, как ты его величаешь, умело встроив ускоритель в процесс решения собственных задач. Теперь получается, что мы лишние на этом празднике жизни, и нас необходимо ликвидировать.
– Наверно, они боятся, что мы помешаем им в дальнейшем? – предположил Грымов.
– Я не философ, – поджал губы Шапиро, – я физик. Поговорите со специалистами вашего Комкона, там много теоретиков-космопсихологов.
– А если мы откроем тебе все наши базы данных? – медленно проговорил Воеводин. – Выведем на материалы для служебного пользования… сможешь помочь?
– Я же говорю, я не… – Шапиро встретил взгляд руководителя «Сокола», замолчал, пожевал губами, криво улыбнулся, крякнул. – Чёрт, как вы умеете уговаривать!
– Я не чёрт, – возразил Воеводин.
– Допустим, мне интересно… что я должен делать?
– Только сначала мы подпишем меморандум сохранения тайны, – сказал Грымов.
– Без проблем! – поднял ладони Шапиро. – Я не болтлив, можете быть спокойны.
– У вас есть «вшинник»?
– Что?
– Пси-защитник, – пояснил Воеводин ворчливо, бросив косой взгляд на помощника.
– Ах, это… нет, мне он без надобности.
– Придётся вшить имплант.
– Зачем?
– По-моему, ты до сих пор не представляешь, насколько опасен наш противник. Если он с лёгкостью убирает целые цивилизации, то убрать одного человека для него – раз плюнуть.
Лицо Шапиро изменилось.
– Ты… так считаешь?
– После схватки с ЗД-Вирусом на Суперструннике мы обязаны предусмотреть все варианты, – сказал Грымов, посмотрел на спутника.
– Погибли восемнадцать наших парней, – сухо закончил Воеводин. – Профессионалов контрразведки и службы безопасности. Не считая других людей, попавших в переделку случайно.
– Я… я не знал…
– Теперь знаешь. Если для тебя такой риск непомерен, можешь отказаться работать с нами.
Глаза Шапиро вспыхнули, он с силой потёр ладонь о ладонь.
– Ну уж нет, мои дорогие, мне доставит большое удовольствие потягаться с этими вашим Вирусом!
Контрразведчики дружно встали.
– Тогда разреши откланяться. Мой помощник будет поддерживать с тобой связь. Надеюсь, мы добьёмся успеха.
Шапиро пожал обоим руки, проводил гостей до двери.
– Всего самого доброго. Никогда не думал, честно говоря, стать вашим сексотом. Где я – и где контрразведка?
– Важно сделать первый шаг, – проворчал Воеводин. – Мы тоже не родились контрразведчиками.
Дверь закрылась за ними.
Шагая к лифту, Воеводин сказал:
– Отвечаешь за него головой.
– Куда ж я денусь? – хмыкнул Грымов. – Нужен спец по особым поручениям, желательно не из нашего отобранного контингента.
– Горюнов.
– Я про него и подумал.
– У него допуск инспектора ФАК, может официально перемещаться куда угодно и посещать любые конторы.
– Понял.
Больше они о деле не разговаривали.
День двадцать первого июля начался со звонка начальника отдела, в котором работал Руслан.
Бывший муж Ярославы Влас Тихонов ушёл в отставку после инцидента на Суперструннике, и хотя Руслан не занял его место, всего лишь стал старшим инспектором, уход соперника его обрадовал. Терпения работать под началом «ошибки Ярославы» – как он называл этого чванливого и самоуверенного человека, у него не хватило бы.
– Бонжур, месье Горюнов, – сказал начальник отдела по-французски; его звали Люсьен Леблан, и он был французом до мозга костей.
Руслан почему-то ассоциировал его с известным литературным персонажем д’Артаньяном, хотя обликом он больше напоминал другого литературного героя – Сирано де Бержерака, блестяще описанного Эдмоном Ростаном[295], и полагал, что Леблану следовало бы возглавлять школу фехтования, а не отдел космоконтроля ФАК.
– Бонжур, месье Леблан, – бодро ответил Руслан, стараясь не разглядывать выдающийся нос начальника. – Слушаю вас внимательно.
– Мы получили разрешение, – кивнул Леблан, перешёл на русский, которым владел вполне сносно, – проконтролировать лабораторию «Венус вивенди», принадлежащую датскому биоконцерну «ОЭ». Там сегодня собираются показать добровольца, ставшего первым Неуязвимым благодаря заменителям органов тела.
– Я в курсе, – сказал Руслан. – Но концерн ведь располагается не в космосе, насколько мне известно?
– Не имеет значения, нам доверили. Разрешение получено, все материалы по теме найдёте в сейфе Стратега.
Стратегом называли главный инк Агентства, способный работать сразу с сотнями специалистов, имеющих на это допуск.
– Вопросы?
– Нет вопросов! – вытянулся Руслан, сдвинув каблуки; он продолжал играть роль верного служаки закона, и это ему удавалось без особого труда.
– Действуйте.
– Слушаюсь!
– Полно, полно, месье, – расплылся в лукавой усмешке Леблан, – не разбейте лоб, вы всё время норовите отдавить чью-то мозоль, так что не переусердствуйте.
– Рад стараться, ваше благородие! – отчеканил Руслан.
Изображение Леблана растаяло. Что он думал о подчинённом, понять было трудно, но едва ли ценил его усердие и умственные способности.
Руслан расслабился, размышляя над заданием.
Ему в третий раз предлагали заняться инспектированием деятельности наземных фирм и производств, в то время как отдел специализировался на контроле космических поселений человечества, и над этим стоило задуматься.
Снова вспомнилось, что первое задание касалось инспекции двух частных производителей информационных услуг – «Самсунга» и «Нокии», сотрудничество которых закончилось кибервойной и едва не привело к войне настоящей.
Горюнову пришлось вызывать спецназ, за что впоследствии пришлось ответить, несмотря на доказанную необходимость этого шага, что признала и Федеральная служба безопасности. А Руслан получил по электронной почте угрожающее послание от неизвестного «доброжелателя», что тот оторвёт ему голову, если он снова встанет «между застоем и прогрессом».
Второй раз его послали в лабораторию немецкой фирмы «Проктор энд Гембл», испытавшей «универсальную вакцину» от всех ныне существующих и прогнозируемых болезней.
Вакциной оказалась нанохихургическая программа, благодаря которой, по замыслу разработчиков, можно было уничтожать любой вирус в теле человека, любую инфекцию. «Нанохирург» – микрокибер размером с два десятка молекул – запускался внутрь и уничтожал вирусы, очищая кровь и поднимая тонус организма.
Руслан, ознакомившись с программой, заподозрил неладное, наложил вето на эксперименты на людях, но его не послушали и тайно провели опыт, что привело к рождению кошмарного злобного существа, сбежавшего из спецклиники и принявшегося охотиться на людей. Поймать и обезвредить его удалось с великим трудом.
Горюнова снова похвалили за предупреждение и правильные выводы, а он получил вторую эсэмэску, которая предлагала ему бежать с Земли подальше и не вмешиваться не в свои дела, в противном случае он тоже станет участником эксперимента, но уже в качестве подопытного.
– Интересно, какое послание меня ждёт после посещения «ОЭ»? – вслух проговорил он, начиная переодеваться в чёрно-белый уник официал-инспектора ФАК.
Головной офис и экспериментальный центр концерна «Оденс Эвентирпас» располагался на острове Фюн. Будучи в древнейшие времена местом поклонения верховному германо-скандинавскому богу Одину, остров впервые упоминался в хрониках девятьсот восемьдесят восьмого года. Столицей, то есть административным центром острова, стал город Оденсе, к двадцать четвёртому столетию занявший собой практически весь остров. Здесь, на берегу реки Оденсе-О, недалеко от старого причала (ему исполнилось шестьсот лет) и выстроил себе супернебоскрёб концерн «ОЭ».
Добравшись до Оденсе на метро, Руслан взял такси весёленького жёлтого колера – флайт «Рено» – и поднялся повыше в небо, чтобы приглядеться к урбанистическому европейскому пейзажу.
Башню концерна он увидел сразу. Её нельзя было не увидеть, так как более футуристического строения на острове не существовало.
Шесть изогнутых гофрированных труб, похожих на «щупальца», – иного слова не подберёшь, возносясь на сто метров, поддерживали четыре «этажерчатые» круглые башни разной высоты, собранные словно из глыб льда!
Основание башен издали казалось куполом медузы, полупрозрачным и льдистым, изогнутые края которого заканчивались бахромой каких-то конструкций. При подлёте эта бахрома распалась на стеклянно-ртутные решётки и спицы, скорее всего играющие роль антенн либо защитно-сторожевых устройств.
Руслан ещё не видел таких небоскрёбов, несмотря на богатый опыт рабочих полётов над всеми материками Земли, поэтому с интересом облетел здание концерна «ОЭ» кругом.
Его заметили. В кабине такси вспыхнул красный индикатор связь-регистратора.
– Флайт «Рено», бортовой номер сто двадцать, – заговорил мужской голос по-немецки, – сообщите адрес конечного пункта следования.
– Инспектор Федерального Агентства по контролю Руслан Горюнов, – спохватился Руслан, – допуск формата «красное золото». Следую для проведения инспекции.
– Вы в зоне контроля частного концессиума.
– Разрешение на финиш в зоне данного концессиума получено. – Руслан продиктовал код доступа. – Прошу сопровождения к причалу лаборатории «Венус вивенди». Меня ждут.
Повисла пауза.
Огонёк на панельке управления такси пожелтел.
– Допуск подтверждён, следуйте указателям.
Перед носом флайта возникло мигающее зелёное световое колечко, заскользило к башням концерна.
– За ним, – приказал Руслан.
Киб такси повиновался, получив подтверждение целеуказателя.
Башни приблизились, флайт свернул к одной из них, самой низкой и широкой.
Стало видно, что «глыбы льда» представляют собой этажи здания, отделённые друг от друга чёрными двухметровыми ажурными кольцами, играющими, очевидно, роль демпферов. Сочетание льдисто-голубого, чёрного, белого и серебристого оттенков было очень эффектным, и Руслан это оценил. Архитект-дизайнеры вписали весь комплекс в ландшафт острова весьма талантливо, если учесть стоящие вокруг фахверковые постройки шестнадцатого-семнадцатого веков, а также монастыри и церкви.
Такси спикировало на крышу башни.
Руслан вышел, и тотчас же рядом с ним сформировалась из воздуха очаровательная девушка-блондинка в короткой юбочке, напомнившая ему витса-посыльного, которым прикинулась Ярослава во время их последней встречи. Девушка, конечно же, представляла собой виф обслуживания, голографический фантом, поэтому обращать внимания на её «прелести» не стоило.
– Герр Горюнов? – ослепительно улыбнулась блондинка.
– Совершенно верно, – важно кивнул Руслан.
– Я вас провожу.
– Благодарю.
Девушка заскользила вперёд, перебирая ногами, как живой человек.
Руслан последовал за ней, отметив медленно пролетевший над башней каплевидный флайт «БМВ», блеснувший чёрным стеклом блистера. По-видимому, это был аппарат охраны здания.
Прозрачный лифт опустил гостя и сопровождающую на двенадцатый этаж башни, где она и растворилась в воздухе.
На сей раз у лифта его встретили живые люди: благообразный господин с длинными белыми волосами, одетый в ослепительно-белый летний костюм, и молодой человек, соединявший в себе черты мужчины и женщины, улыбавшийся так, будто Руслан являлся по крайней мере вице-президентом компании; это был трикстер, существо, олицетворяющее собой так называемый «третий пол».
«Трикстер», – сообщил Руслану терафим[296] по имени Шустрый.
Терафим служил Руслану секретарём давно, его надо было бы заменить, но расставаться с ним не хотелось, как с живым человеком.
«Вижу, – ответил Руслан. – Чем он тебе не нравится?»
«Он излучает».
«В каком смысле?»
«В самом прямом: я чую слабый поток электромагнитного излучения в диапазоне «бэта».
«Что это означает?»
«Нас пытаются прощупать на предмет ношения оружия».
«Это нормально, фирма-то частная».
«Излучение мерцает, вероятно, ищут защиту».
«А вот это уже хуже, придётся напрягаться».
– Доброе утро, господин Горюнов, – пророкотал по-немецки владелец обесцвеченных волос. – Меня зовут Гюнтер Продль, я исполнительный директор концерна. Это мой помощник Гастон Фюме.
Трикстер поклонился.
– Разумеется, мы рады видеть вас в наших владениях, хотя я и не понимаю беспокойства Федерального Агентства по поводу наших экспериментов. У нас всё под контролем, все меры безопасности предприняты.
«Индюк», – оценил манеру Продля держаться Шустрый.
– Мне дано поручение, – сделал каменное лицо Руслан. – Прошу представить всю информацию о ваших разработках Неуязвимых.
– Неуязвимый пока один, – растянул губы в вежливой улыбке Гастон Фюме, отчего лицо его стало совсем женским. – Но мы надеемся, что он пройдёт все испытания, и человечество получит идеального исследователя космоса.
При выходе из небольшого холла в коридор терафим снова напомнил:
«Нас просвечивают».
«Следи за нарастанием полей, – приказал Руслан. – Если это обычная предосторожность – нас оставят в покое, оружия я не ношу».
Поскольку никто из сопровождавших гостя не спросил, вооружен ли он, догадка имела под собой почву: инспектора провели через систему детекторов, определяющую наличие оружия. В противном случае его уже попросили бы сдать опасные «игрушки». Правда, в костюм Руслана были вмонтированы метатели наноробов разного назначения, но их система безопасности здания не уловила.
Прошли несколько дверей, выделяющихся по контуру световыми пунктирчиками. В толще стеклянной стены впереди протаял коридор, показавшийся зеркальным отражением первого, в нём возникло отверстие, превратившееся в дверь, и Руслан шагнул в зал вслед за провожатыми.
Зал больше всего напоминал отсек визинга космических кораблей.
Стены его и потолок были прозрачными настолько, что создавали эффект полного отсутствия, отчего казалось, что люди в нём, сидящие в креслах и стоящие рядом, находятся под открытым небом, на крыше здания.
Треть зала занимали низкие фарфорово-ртутные тумбы, усыпанные разноцветными огоньками.
Чуть дальше к краю располагались кресла количеством в два десятка. Несколько сидений было занято, возле крайнего ряда кресел стояла четвёрка мужчин и женщин, выделявшаяся служебными униками разной расцветки.
Руслана подвели к сотрудникам корпорации.
– Инспектор Федерального Агентства Горюнов, – представил его Продль.
Все четверо прервали беседу, с любопытством оглядели гостя, не спеша знакомиться.
Руслан поклонился, ощущая на себе кроме взглядов давление мысленного прощупывания. Кто-то из присутствующих в зале людей обладал экстрасенсорными способностями и пытался прочитать его мысли. Однако на этот случай у него имелся пси-защитник, который спокойно отбил выпад, заставив неизвестного пси-оператора «свернуться».
– Вы ни разу у нас не были? – проговорила по-немецки женщина с короткими рыжыми волосами и сухим аскетичным лицом.
На рукаве её уник-мундира переливалась перламутром эмблема Европарламента.
– Фрау Лаура Мейтцнер, – представил её Продль, – главный управляющий концерном.
– Не был, – коротко ответил Руслан, стараясь выглядеть так же надменно.
– Надеюсь, вам у нас понравится, – равнодушно сказал сосед женщины, худой, с узким бледным лицом и горящими голубыми глазами религиозного фанатика.
– Герр Геншер, – осклабился Продль. – Заведующий лабораторией «Венус вивенди». Он сегодня попытается нас удивить, представив разработки лаборатории. Присядем, господа?
Фрау Мейтцнер кинула на Руслана скептически-оценивающий взгляд, заняла одно из кресел последнего ряда, не предложив Руслану сесть рядом. По-видимому, инспектор ФАК не произвёл на неё особого впечатления.
Впрочем, Руслан был только рад этому, он уже привык играть роль недалёкого человека, свято соблюдавшего инструкции Агентства, и менять поведение не хотел, поскольку его маска приносила хорошие плоды.
Сел он по соседству с Геншером.
– Начинаем, господа, – сказал завлаб.
– Э-э, я не понял, – спохватился Руслан. – А как же мы оценим… э-э, кондиции ваших «неуязвимых»? Они будут демонстрироваться здесь?
– Нет, конечно, – снисходительно улыбнулся Геншер. – Испытательный полигон располагается под землёй, в недрах острова. Поэтому нам ничего не грозит. Но мы все отлично увидим.
Этим своим «нам ничто не грозит» завлабораторией проговорился, эксперимент таил в себе опасность для окружающих, но Руслан не стал нагнетать обстановку.
Внезапно солнечный свет, льющийся в зал с неба, стал тускнеть, появились стены – в виде туманных вуалей, затем одна из стен напротив ряда кресел провалилась в темноту, и сквозь туман проступили очертания довольно мрачной пещеры, неровные стены которой отсверкивали кристалликами горных пород.
– Стилизация, – пояснил Геншер. – Мы решили создать испытательный полигон с условиями, приближенными к естественным.
Руслан хотел спросить, каким образом концерну «ОЭ» удалось убедить администрацию острова дать ему разрешение на обустройство подземного полигона, но передумал. Здесь, очевидно, как и везде в мире, всё решали деньги и чиновничьи связи.
Свет в искусственной пещере стал ярче, стены заискрились сильней, рельефно заиграли выступавшие из пола складки и бугры. Один из бугров дал трещину и раскрылся, выпуская изнутри отсвечивающий глазурью цилиндр.
Послышался мягкий звон.
По цилиндру тоже зазмеилась трещина, открывшая взору… обыкновенного человека в спортивном трико алого цвета.
Геншер покосился на Руслана.
– Ну-с, герр инспектор, как он вам?
– Не впечатляет, – с нарочитым разочарованием признался Руслан. – Витс, что ли?
– Ни в коем случае, живой человек. Сейчас увидите. – Заведующий лабораторией щёлкнул пальцами.
Одна из ближайших каменных складок на дне пещеры раскрылась, выпуская трёх ловких молодых людей в чёрных комбинезонах ниндзя-фасона. Лица их были скрыты под масками, в руках они держали оружие, каждый своё: один – нож, второй – меч, третий – металлические палки, связанные цепью, – нунчаки.
– Первый этап, – гулко возвестил координатор испытаний.
«Ниндзя» дружно бросились на Неуязвимого, окружая его со всех сторон.
Он дождался первого удара: меч косо опустился ему на шею, но не снёс голову (Руслан внутренне напрягся), а лишь скользнул по коже, – и буквально исчез из поля зрения, превращаясь в тающий призрак.
Дважды зрители увидели, как в тело испытуемого вонзается нож (с тем же результатом), а на голову обрушивается металлическая палка: он демонстрировал способность тела держать удар. Затем меч вылетел из руки первого «ниндзя» и с лёгкостью снёс ему руку до плеча.
Руслан вздрогнул, с сомнением посмотрел на Геншера.
Тот успокаивающе покачал пальцем.
– Не беспокойтесь, господин инспектор, это всего лишь специально запрограммированные витсы.
Между тем схватка заканчивалась.
Неуязвимый выбил из рук нападавших нож и нунчаки, по очереди отрубил им руки по локоть, а затем и головы.
«Ниндзя» в картинных судорогах попадали на пол пещеры, словно были настоящими людьми. Однако никаких фонтанов крови не было видно, они и в самом деле являлись витсами, то есть специализированными техническими системами с довольно высоким интеллектом.
– Как видите, холодное оружие не причинило никакого вреда Неуязвимому, – с удовлетворением сказал Геншер, обращаясь к хозяйке концерна.
– Браво, – кисло оценила она.
– Костюм, – пробормотал Руслан.
– Костюм ни при чём, – возразил заведующий лабораторией. – Мы пошли по другому пути. Кожа Неуязвимого во время удара растягивается, мышцы расходятся, а потом выталкивают лезвие ножа или меча.
– Импланты?
– И никаких имплантов! Генная модификация структуры тканей с насыщением их особого рода наночастицами. Но всему своё время. Этап второй.
Юркие многолапые кибы утащили тела витсов.
Неуязвимый взобрался на бугор, принял картинную позу: ноги на ширине плеч, руки за спиной. Камера показала его лицо: правильные пропорции восточного типа, широкие скулы, усики, мощный подбородок, слегка надменная складка губ, чёрные глаза, полные презрительного спокойствия.
– Кто он? – спросил, оглянувшись на Геншера, один из гостей, сидящих впереди.
– Какая разница? – проворчал Продль.
– Он из провинции Хатай Османского султаната, – сказал Геншер. – Мухаммад Тургут. Отобран по конкурсу из двух тысяч кандидатов.
Руслан покопался в памяти, пытаясь сообразить, о какой провинции идёт речь.
«Юго-восточная провинция Турции», – подсказал Шустрый.
«Так он курд?»
«Либо турок».
В пещере, в полусотне метров от Неуязвимого, раскрылся ещё один скалистый холмик, выталкивая из себя круглую платформу с поручнями, весь объём которой занимали какие-то сложные механизмы. В кресле по центру платформы сидел человек, почти целиком скрытый коконом управления, в шлеме и с большими чёрными выпуклыми очками.
Прозвонил колокол.
Человек в кресле не сделал ни одного движения, но слева от него из блестящего дырчатого короба выросла лапа манипулятора, вынула из кожуха самый настоящий пистолет (Руслан видел такие только в музее) и сделала несколько выстрелов.
Из пяти выпущенных пуль три попали в цель. Было видно, как они впиваются в грудь Неуязвимого, заставляя его отшатываться, так что он в конце концов вынужден был спрыгнуть с бугра.
Другая камера показала, как пули, застрявшие в теле – в трико были видны круглые дырки, – начинают выходить из тела и падать на пол. Через несколько секунд все три пули оказались на полу.
Неуязвимый провёл ладонью по груди и животу, вскарабкался на холмик, принял прежнюю позу.
В зале визинга раздались жидкие хлопки.
Платформа с оборудованием «активного воздействия» отодвинулась к стене пещеры.
Лапа манипулятора вынула из-под турели грозного вида ружьё, в котором Руслан узнал ракетный карабин «дракон».
– Вы хотите… уничтожить испытателя?
По губам Геншера скользнула свойственная ему снисходительно-пренебрежительная усмешка; было в ней ещё что-то отталкивающее, но что именно, разбираться не хотелось.
– Мы дорожим своими испытателями, герр Горюнов.
«Дракон» выстрелил.
Пещеру пронизал короткий грохот.
Неуязвимый исчез… чтобы появиться в метре от того места, где он только что стоял.
Ракетная пуля карабина, способная пробивать танковую броню толщиной в двадцать сантиметров, врезалась в стену пещеры, пробивая в ней дыру величиной с кулак.
«Дракон» рявкнул ещё раз.
Неуязвимый сместился вправо.
Пуля коснулась его плеча, срикошетировала и улетела в потолок, где также выбила приличную ямку в толще камня.
Вариативный виом, «отколовшийся» от основного объёма изображения, показал в замедленном темпе, как пуля калибра восемнадцать миллиметров, оставляя за собой спиралевидный след взбаламученного воздуха, касается плеча испытателя, оставляет на нём борозду, разрывая ткань трико, и улетает вверх.
Плечо приблизилось.
Стало видно, как вздувается багровая полоска, покрываясь капельками крови. Затем буквально на глазах полоска начала бледнеть, затягиваться, рубец уменьшился в размерах, ушёл в плечо.
Неуязвимый провёл ладонью по плечу, стирая кровь, и камера показала бледную царапинку в месте попадания пули.
В зале послышались аплодисменты.
– Динамическая регенерация, – важно заметил Геншер. – Раны на теле Неуязвимого затягиваются за несколько секунд.
Руслан подумал, что он тоже может усилием воли регенерировать ткани тела, но промолчал.
– Этап три, – возвестил координатор испытаний.
«Дракон» спрятался в дырчатый кожух на платформе.
Вместо него лапа манипулятора вытащила современное оружие – «универсал», стреляющий как пулями любых модификаций, так и сгустками силового поля, способными расплющивать тела живых людей, а также технические устройства и летательные аппараты.
По пещере прокатился гул.
Невидимый гравитационный «гарпун» снёс Неуязвимого с вершины бугра и впечатал в стену с такой силой, что в ней образовалась вмятина. На пол посыпались осколки камня.
Зрители затаили дыхание.
Вариатор вырезал часть изображения, показал в замедленном темпе, как струя вихрения воздуха вонзается в тело испытателя и отбрасывает его к стене.
Неуязвимый, упавший лицом вниз после удара о стену, зашевелился, подтянул ноги к груди, медленно выпрямился… и неожиданно легко тряхнул головой.
Зрители разразились аплодисментами и криками:
– Браво!
– Великолепно!
– Изумительно!
– Как видите, наш парень действительно неуязвим, – небрежно сказал довольный Геншер. – Но это ещё не всё. Четвёртый этап – наноатака. Поскольку проникновение нанокилла в тело человеческий глаз увидеть не в состоянии, мы будем использовать специальную аппаратуру.
Оператор на платформе помахал рукой, обращаясь, очевидно, к испытателю.
Неуязвимый с невозмутимым лицом приблизился к платформе, встал на ровный чёрный квадрат в полу пещеры.
Вариатор показал его тело, ставшее полупрозрачным. Стали видны кости, кровеносные сосуды и ветвистая «поросль» нервной системы.
– Внимание! – проревел координатор. – Пуск!
Над краем платформы показался стеклянный конус в бахроме красивых геометрических фигур.
Один из виомов показал конус отдельно.
Острие конуса покрылось «сыпью» металлических иголок: генератор наноробов метнул невидимую «пулю».
Виом, показывающий прозрачное тело Неуязвимого, скачком увеличил изображение, и все увидели, как в его плечо проникает светящаяся красная стрелочка.
Ещё один скачок изображения: вена, куда проник заряд наноробов, превратилась в «ручей», «пуля» увеличилась до размеров настоящей пули, вскипела фонтанчиками, распадаясь на сотни более мелких шипов и острий.
Однако тотчас же на эти шипы бросились ежастые многолапые создания, начали рвать их на куски и выжигать пучками света.
Через несколько секунд от «пули» не осталось ни следа.
Виомы погасли.
Руслан невольно сглотнул. Он представлял себе, что происходит, когда нанокиллера уничтожает такой же микроорганизм, но видел процесс впервые.
Камера показала лицо Неуязвимого: он улыбался!
– Нанокилл уничтожен! – заявил Геншер. – В крови Мухаммада содержатся фагоцитные кластеры, играющие роль уничтожителей любых видов вирусов, в том числе – созданных на основе нанотехнологий. Вот почему эти супера неуязвимы!
Он не сказал – люди, он сказал – супера, и Руслан подумал, что человечество ждёт немало тревог, когда людям придётся столкнуться с «неуязвимыми», которых можно легко превратить в суперсолдат.
– Можно вопрос?
– Да, конечно.
– А импульс из «глушака» он выдержит?
Геншер приподнял уголок рта, всматриваясь в простодушное лицо Руслана, сделал паузу.
– «Глушаком» вы называете суггестор «удав»? От него существуют другие способы защиты, но мы предусмотрели и генетический способ, с переключением сознания. Однако сегодня демонстрировать пси-атаку не будем.
Изображение пещеры перед креслами исчезло.
Фрау Мейтцнер встала.
За ней дружно поднялись остальные зрители, окружили заведующего лабораторией и владелицу концерна, выражая свои восторги.
– Каковы впечатления, инспектор? – повернула к Руслану голову обладательница рыжих волос.
Руслан почувствовал порыв холодного ветра: экстрасенсорика отреагировала на гипнотический взгляд Мейтцнер. На виске «шевельнулся», возбуждаясь, паучок пси-защитника.
«Раппорт!» – вскинулся терафим.
«Чую», – ответил Руслан, гадая, кто его «приложил», сказал вслух:
– С этим надо серьёзно, сразу и не скажешь. Уж очень даже может быть опасным, как вам должно быть известно. Изучать будем.
– Что ж, изучайте, мне будет интересно ознакомиться с вашими выводами. Идёмте, господа.
Геншер, Мейтцнер и её свита гурьбой направились к выходу из зала.
К Руслану подошёл Продль.
– Понравилось? Надеюсь, вы оцените наши усилия.
– Мне понадобятся все материалы и анализ перспектив проекта, а также его негативных последствий.
– Негативных последствий нет, уверяю вас, а материалы мы вам передадим. Гастон, проводи господина Горюнова.
Трикстер сделал жест рукой, пропуская гостя вперёд.
Вышли в коридор, к лифту.
– Мы можем надеяться на положительную оценку вашего Агентства? – вкрадчиво осведомился Гастон Фюме.
– Изучим все «за» и «против», сделаем выводы, – веско ответил Руслан.
– Неуязвимые очень нужны человечеству. Бионасилие становится реальной угрозой, а они не боятся никаких вирусов и смогут заменить людей практически на всех опасных производствах.
Сели в лифт.
– На опасных производствах работают витсы и форги[297]. Пока я не понимаю, зачем потребовалось создавать «неуязвимых».
Лифт вынес гостя и сопровождающего на крышу башни.
Гастон Фюме сменил тему разговора.
– Говорят, вы очень придирчивый инспектор. Вас даже хотели убить.
Руслан внимательно посмотрел на молодого человека с безмятежным девичьим лицом. Однако марку «солдафона» надо было держать до конца, и он сказал:
– Не понимаю, о чём вы. Я стараюсь на благо… э-э, народа. Мы, работники ФАК, должны стараться, чтобы не было ошибок. Всем лечь на это и получить то, что мы должны иметь.
Гастон оценил мудрёную речь инспектора.
– Вы настоящий профессионал, герр Горюнов! Правильно ли я вас понял, что мы можем… м-м, договориться? Вы ведь хотите что-то иметь в результате… м-м, своих умозаключений?
Руслан сделал вид, что не понял намёка трикстера.
– Все мы хотим избежать проблем.
На крышу опустился вызванный флайт-такси «Форд»-класса.
– Говорят, ваш последний визит, – ещё более вкрадчиво проговорил Фюме, – в центр управления «Сферой» вызвал возмущение у руководства?
– Кто вам сказал? – брюзгливо осведомился Руслан, снова уловив холодный ток дистанционного пси-воздействия.
«Новый пси-раппорт», – ожил Шустрый.
– Мои друзья работают в этом центре, узнал от них.
Руслан сдвинул брови, отчеканил:
– Я действую строго в рамках закона и соблюдаю СРАМ![298] Если кому-то что не нравится…
– О-о, герр Горюнов, – поднял руки Гастон ладонями вперёд, – я ничего плохого не имел в виду. Просто вы такой… правильный, а вокруг столько нехороших завистливых людей… я бы даже посоветовал вам быть осторожнее.
– Я учту ваш совет, – сухо бросил Руслан, усаживаясь в кабину такси. – Всех благ.
Блистер аппарата мягко чмокнул.
– К метро, – скомандовал Руслан.
Флайт взлетел, оставляя на крыше Гастона Фюме с задранной головой.
Интересно, подумал Руслан, намёки весьма прозрачны, это его собственная инициатива или кто-то сверху скомандовал пощупать инспектора ФАК и посмотреть на его реакцию? Скорее второе, сам господин Фюме вряд ли осмелится играть с представителем власти в кошки-мышки. Но откуда он знает о визите в ЦУП «Сферы»? «Друзья сообщили» – детский лепет на лужайке. Для этого «друзья» должны знать инспектора в лицо. Или Гастон Фюме – агент ЗД?
«Форд» приземлился у пилона метро.
Рядом сел ещё один такой же «Форд», но пассажир не торопился покидать его борт. И лишь когда Руслан направился к арке главного старт-входа метро, пассажир вылез и последовал за ним.
Ярослава не отвечала на вызовы, и Руслан расстроился, потому как запланировал «тихий домашний вечер в саду»: позвонил отец, сказал, что они с мамой летят в Новую Зеландию к друзьям на встречу одноклассников, и квартира их в Корсуни дня четыре оставалась в распоряжении сына. Однако мечтам Руслана не суждено было сбыться, поэтому он решил после очередного похода по заданию начальника отдела навестить своих друзей детства. Один из них – Саша Зуб, давно приглашал его к себе в Брянск.
Вечером двадцать второго июля, вернувшись из Магадана, где недавно запустили новый развлекательный центр «Чукчара», Руслан позвонил другу детства.
Саша, худой, жилистый, загорелый, с выбритой наголо головой, появился перед ним в одних шортах; система связи Руслана была оборудована дгабом[299], поэтому казалось, что собеседник – живой человек.
– Привет, Русик! – обрадовался Саша, протягивая руку. – Неужели созрел?
Руслан, улыбаясь, «пожал» ему руку: его дгаб обладал эйдоэффектом и позволял ощущать «живое» прикосновение абонента.
– Я один, решил потрепаться, тоска заела.
– Так приезжай, – пригласил Саша. – Я тоже один, Маринка улетела в Сирию на раскопки.
– Зачем? Она же не археолог.
– Ну, она эзолингвист, расшифровывает древние письмена, а в Сирии недавно нашли древнейшее поселение, ему шесть тысяч лет.
– Круто. Кто нашёл?
– Существует спутниковая археология – поиск, идентификация и воссоздание затерянных городов на Земле, да и не только на Земле. На Луне и на Марсе их тоже нашли немало, не слышал?
– Почему же, космические археологи давно рыщут по планетам, что-то находят, это нам ещё в школе рассказывали. А Сирия при чём?
– Там в районе Тилль-Бирака совсем недавно изучали антрозоли – антропогенные почвы – и наткнулись на следы поселения. Подвесили над Сирией спутник, и тот обнаружил скрытый горными породами город. Кстати, если интересно, можем махнуть туда, Маринка нас встретит.
– Я подумаю. Хотя шесть тысяч лет – не предел, – махнул рукой Руслан. – У нас в Зауралье раскопали Страну Городов, вокруг Аркаима и севернее, которая существовала не меньше десяти-двенадцати тысяч лет назад, задолго до возникновения культур Европы. Гиперборейцы строили, покинувшие свой тонущий северный материк.
– Значит, не поедем?
– Давай лучше соберём ребят, посидим, давно не встречались.
– Я с Сашкой Вавиным разговаривал недавно, он к себе в Жуковку приглашал. С Толяном созванивался, с Гришкой, обе Райки звонили. А что, давай организуем уик-энд, я займусь, – загорелся Зуб.
– Отлично, звони, я присоединюсь.
Фигура Саши растаяла. Он был человеком дела и не любил долго рассусоливать на одну тему.
Настроение улучшилось. Руслан почувствовал душевный подъём. Захотелось увидеть ставшие родными лица одноклассников, с которыми он не так уж и давно учился в школе первого цикла. Несмотря на принятое во всём мире виртуальное обучение, в России сохранился институт живых учителей, встречающихся со школьниками не в объёме компьютера, а реально, в специальных классах, и эта мода с недавних пор начала распространяться по всему миру: занятия с живым учителем в процессе живого общения с другими учениками позволяли детям активнее проявлять свои творческие способности и поднимали интерес к общению «в контакте», что уже две сотни лет было утеряно человечеством в связи с переходом на интернет-связь и новые видеотехнологии.
Размышляя, идти ли в кафе или поужинать дома, Руслан подсел к вириалу инка, собираясь послушать вечерние новости, и в это время мурлыкнул домофон.
В душе шевельнулась надежда: вдруг Яра?!
– Включи, – скомандовал он домовому.
Над столом сформировался виом домофона.
На Руслана посмотрел молодой человек приятной наружности, одетый в летний лайт-костюм, какие носили практически все жители Земли летом: голубая рубашка-апаш, с карманчиками и короткими рукавами, серые, с голубой искрой, штаны, кросстуфли с дырочками. Никаких крикливых навесок, блях, ремней, опознавательных знаков и украшений молодой человек не носил, что говорило о его скромности либо об уме. Выделяться или, как выражалась нынешняя молодёжь, выламываться он явно не жаждал. Однако Руслан затормозил не от этого: гость был непростой, к нему заявился сам Иван Грымов, полковник контрразведки, помощник Воеводина.
– Разреши войти?
– Извини, конечно, входи, – спохватился Руслан, касаясь сенсора домофонного блокиратора, запирающего входную дверь секции.
Грымов появился на пороге квартиры через две минуты.
– Не ждал, – признался Руслан виновато. – Мы могли разойтись, я собрался ужинать в кафе. Что случилось?
– «Ползучая змея».
Руслан подобрался.
– В связи с чем?
– Сядем поговорим?
– Проходи в гостиную, я сейчас.
Грымов уже бывал в доме Горюнова год назад, поэтому проследовал в крохотную гостиную без колебаний. Когда Руслан появился в комнате, переодетый в обычный уник, гость спросил невозмутимо:
– Кого-то ждёшь?
– Нет.
– Первый раз вижу у тебя порядок.
– Жена навела.
– Жена?
– Можно подумать, что ты не знаешь о наших встречах, – смутился Руслан, торопливо добавил: – Мы шифруемся.
– Надеюсь. С чем работаешь?
– Вчера был на испытаниях первого Неуязвимого. – Руслан рассказал о своём посещении офисного центра концерна «ОЭ». – Сегодня вернулся из Магадана. А до этого сутки провёл в центре управления «Сферой». Доверили разобраться с заявлением коллектива «Сферы» о шатающихся по территории комплекса девицах. Вообще складывается впечатление, что меня гоняют по совершенно непрофильным для отдела зонам контроля, в крайнем случае – второстепенным.
– Ну-ка расскажи подробней о «Сфере».
– Минуту, кофе будешь?
– Лучше чего-нибудь холодненького.
– Мокочинче.
– Что?
– Боливийский абрикосовый морс.
– Ни разу не пробовал.
Руслан принёс из холодильника графин морса, налил гостю и себе, поделился своим видением ситуации в центре управления глобальной системы телескопов.
– Я этого не знал, – покачал головой Грымов. – Сообщу шефу, проанализируем.
– Может, ЗД снова что-то скрывают в космосе, как в своё время они скрывали Ось Зла, и не хотят, чтобы мы увидели?
– Шапиро утверждает, что мы просчитались с Суперструнником. Если он прав, нужно ждать активизации агентов Вируса.
– Я хочу слетать на Луну ещё разок.
– Сначала обсудим ситуацию с Воеводиным.
– Как скажете, баба с возу – кобыле легче. В чём причина мобилизации?
– Появились новые и очень тревожные данные. Знающие-Дорогу не бросили своё занятие и по-прежнему нацелены на жёсткое ограничение наших действий. Мы получили сообщение от магелланцев. – Грымов на память прочитал расшифрованное послание. – Вот почему мы поспешили ввести «ползучую змею».
– Они-то чего испугались? – хмыкнул Руслан.
– Кто?
– Магелланцы.
– Возможно, посчитали угрозу очень серьёзной, настолько серьёзной, что решили подстраховаться и предупредить ближайших соседей. Кто-то же уничтожил цивилизацию возле Стены Крестовского? Вот магелланцы и отреагировали.
– Странно, что они решили предупредить именно нас. Хотят подставить?
– В смысле?
Шутка есть такая: если тебя ударили по лицу, подставь другое.
– Это наша, чисто человеческая шутка, а магелланцы негуманоиды, у них своя логика и свои резоны.
– Всё равно их реакция близка к смыслу шутки. Они наверняка знали о вмешательстве ЗД в наши дела, почему не помогли, не предупредили?
– Говорю же, у них своя логика, нам недоступная. Короче, мы на «змее» со всеми вытекающими, начинаем работать тихо, но активно, подключили Шапиро, он поможет разобраться с аномальными явлениями в космосе. Будешь поддерживать с ним связь. Теперь вопрос: откуда нам ждать удара? И что такое Бомба Хаоса?
– БОХ, – задумчиво сказал Руслан.
– Что?
– Аббревиатура слов Бомба Хаоса – БОХ. Почти БОГ. Не нравится?
– Пусть будет БОХ, не имеет значения. Есть идеи?
– Знать бы, что это такое…
– Всё, что угодно: астероид из антивещества, к примеру, сгусток какого-то неизвестного науке поля, кластер наночастиц. Допустим, это астероид, что бы ты предпринял?
Руслан поскрёб в затылке.
– Астероид можно перехватить. Вообще Солнечная система просматривается насквозь, мы увидим приближение любого материального тела ещё до орбиты Нептуна.
– Хорошо, это не астероид, сгусток поля с неизвестными характеристиками. Каким образом его можно доставить к Земле?
– Зачем его доставлять? Выстрелил – и жди результата.
– Сгустки полей имеют конечную скорость – скорость света, это тебе не «струна». Их тоже можно перехватить.
– Спейсер…
– Спейсер – то же самое материальное тело, его мы обнаружим.
– А если он выйдет из состояния «струны» прямо в атмосфере Земли? Насколько я в курсе, мы ещё не научились перехватывать «струны», пока это могут делать только магелланцы.
– Эксперименты по «струнной локации» уже идут. По нашим данным, московские физтеховцы создали аппаратуру фиксации «судорог пространства» при переходе спейсеров в режим «струны». Ладно, это всё необязательные разговоры. Что поведала Ярослава?
– Ничего, её бывшие информаторы из МККЗ молчат, и это по крайней мере странно. Они не видят новой угрозы? Посчитали дело сделанным? Я даже подумал, а не заодно ли они с Вирусом?
– Мы тоже подумали об этом. Возможно, мы не всё учли при анализе последствий контакта с МККЗ, не говоря уже о Знающих-Дорогу. Судя по депеше магелланцев, уничтожаются все, кто может помешать замыслам Вируса, он свои планы «почистить нашу Вселенную» не оставил.
– Что я должен делать?
– Депеша из Магеллана получена месяц назад.
– Ты же говорил – только что.
– Её расшифровали только что, да и Комкон делал всё в тайне, даже мы ничего не знали о послании. За месяц Вирус мог оплести паутиной агентуры все тревожные службы и властные структуры. Тебе придётся заняться поиском зомбированных.
– Каким образом? – удивился Руслан.
– В прошлом веке была создана программа оценки адекватности любого человека, с её помощью медики нынче определяют стадии шизоидности у больных на голову и лечат людей, получивших мозговые травмы. Наши специалисты слегка подкорректировали эту программу, и мы собираемся её апробировать. Не возражаешь?
Руслан выдержал прямое попадание испытующего взгляда Грымова, помолчал.
– Вы уверены в действенности этого метода?
– Программа проверена и работает, мы назвали её «эол». Проще всего её можно подсоединить к защитнику с ответом на менто или к терафиму, если объём его памяти достаточен. Дело за массовым применением. Кроме тебя зомби-агентов ЗД будут искать и другие наши сотрудники. Однако твой доступ к ВИПам как инспектора ФАК намного шире, поэтому именно на тебя мы возлагаем основную миссию опознавания зазомбированных чиновников.
– Кого именно?
– Список определён. Главные кандидаты в зомби – президент СОН, председатель Мировой Коалиции государств, директор ФСБ, командор Погранслужбы, президенты первой пятёрки экономически развитых стран: России, Китая, Индии, Бразилии и Австралии. Не считая директоров спецслужб и владельцев суперкомпаний.
Руслан исподлобья посмотрел на Ивана.
– Командор Погранслужбы…
– Твоя бывшая жена. Мы не считаем, что она является эмиссаром ЗД, но обязаны предусмотреть все возможные варианты.
– Она сама мается, места себе не находит, не понимая, почему её кинули бывшие соратники из Межгалактической Комиссии. И я бы… – Руслан заставил себя успокоиться, – почувствовал, что она на той стороне.
– Верю, – серьёзно кивнул Грымов. – Не зря издревле говорят: муж и жена – одна сатана. Тем не менее тебе всё равно придётся оценивать её поведение и быть начеку.
– Я не собираюсь следить за… – вспыхнул Руслан.
– Не торопись, – жестом остановил его Грымов, – я не хотел никого обижать. Но возможности Вируса таковы, что Ярослава, да и любой из нас, может не справиться с пси-атакой.
Руслан остыл, отвёл глаза.
– Мы носим «вшинники».
– Появились новые разработки, в скором времени нам предложат более совершенные устройства защиты. Объясни Ярославе ситуацию, она поймёт.
– Хорошо, поговорю. Но я бы хотел закончить разборки с ЦУПом «Сферы», там не всё чисто.
– Мы подумаем. Возьмись за главных кандидатов, нам важно точно знать, кто из них на той стороне, как ты выразился. Слежки за собой не заметил?
– Кому я нужен, зануда? – усмехнулся Руслан. – Кому нужен тупой инспектор, соблюдающий все инструкции и выслуживающийся перед начальством? Легран меня таким и считает, судя по его отношению.
– Легран – это новый начальник отдела?
– С виду он прост как указательный палец, на самом же деле умный мужик, бывший французский коп, ловил всяких извращенцев и педофилов.
– Неплохая характеристика, надо к нему присмотреться. Ну что, начали, спасатель? Пора тебя расконсервировать.
Руслан с улыбкой пожал руку Грымову.
До контрразведки он работал в МЧС Солнечной системы, и Грымов напомнил ему о прежней работе.
– Я давно уже не спасатель.
– Ошибаешься, контрразведчики – те же спасатели, только помасштабнее, от наших действий подчас зависит существование всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Вспомни возню с Дженворпом.
– Меня в необходимости нашей работы убеждать не надо.
– Да я и не убеждаю, к слову пришлось. Часа через полтора тебе подвезут «эол» и помогут настроить. – Грымов вышел, не оглядываясь.
Руслан закрыл за ним дверь, вернулся в гостиную. В кафе идти одному по-прежнему не хотелось. Заработало воображение, перед глазами возникла звёздная вуаль – галактики Малое и Большое Магеллановы Облака, владения неведомых магелланцев. Интересно, намного они опередили человечество в развитии и как они выглядят?
Фантазия нарисовала образ гигантского паука с человеческой головой.
Только не это, покачал Руслан головой. С насекомыми он не дружил.
Пришла вдруг мысль, что он может теперь вполне легально общаться с Ярой. Хотя с другой стороны, оценивать её поведение, искать некие скрытые мотивы и стимулы – проявление «вражеского зомбирования» – было противно. Он ей верил. Нет, не так: он её любил! И после всего того, что произошло за последний год, начать подглядывать, сомневаться, искать «чужое»?
Он зашёл в акваблок, посмотрел на своё отражение в зеркале.
Никогда! – заявило отражение.
Согласен, кивнул он, скорчив рожу. Спросил мысленно: пошли повоем?
«Куда?» – отозвался терафим, посчитав, что вопрос задан ему.
– Не куда, – рассмеялся Руслан, – а на что – на Луну.
«Не понял».
«Это шутка».
«Понял».
Зазвонил мобильный.
– Ну, ты присоединяешься? – возник в объёме связи деловитый Саша Зуб. – Через полчаса прискачут Гриша Белов, Санька Вавин и Толян.
Руслан решительно пресек свои планы сесть за компьютер: он имел полное право отдохнуть и расслабиться.
– Лечу, ждите!
Через четверть часа он был у метро.
Ярослава не знала, кто кроме неё является сотрудником Межгалактической Комиссии по контролю Закона, чьи представители вышли на неё четыре года назад и предложили поучаствовать в опасной игре с Вирусом Инферно, как люди стали потом называть Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений. Ставки в этой игре были столь высоки – существование не одной человеческой цивилизации, но всей Метагалактики! – что не согласиться было нельзя. И ей пришлось уйти от мужа, Руслана Горюнова, человека горячего, обидчивого, амбициозного и творчески мыслящего, больше – ради его безопасности, меньше – ради целей Комиссии, стремящейся сохранить пул разумных систем во Вселенной. Но и после окончания схватки с агентами ЗД на Суперструннике, закончившейся нештатным запуском генератора «большой струны», её жизнь в качестве эмиссара МККЗ не закончилась. Последнее сообщение, полученное ею от координатора Комиссии, которого она никогда не видела воочию, было – ждать! Связь с координатором прекратилась, и она ждала, ждала уже год с небольшим, продолжая держать под рукой небольшой отряд помощников, с которыми работала на строительстве Дженворпа.
Не связывались с ней и агенты ЗД, для которых она тоже осталась их главным оперативным модератором, а вычислить их не удалось. Вернее, низовых наёмников, которые помогали конструктору Дженворпа Херцогу, перехватили контрразведчики «Сокола»: наёмники Знающих, как и агенты МККЗ, являлись людьми, завербованными неведомой рекрутинговой службой Вируса. Но выйти на верхи, контролирующие не только Суперструнник, но и всю структуру связей человечества, не удалось никому. Ярослава лишь могла догадываться, какой уровень зомбирования применили вербовщики Вируса и кто из высших руководителей Земли работал на Знающих-Дорогу.
Двадцать третьего июля, после видеосовещания с руководителями планетарных и национальных комитетов Погранслужбы, Ярослава уединилась в своём служебном модуле в Управлении земной Погранслужбы.
Башня центра располагалась в Индии, рядом с бывшим Домом Союза Объединённых Наций, на берегу Ганга. Правительство Земли полтора года назад переехало в Таиланд, в новую километровой высоты Башню Правительства, построенную в рекордно короткие сроки, но переносить офисы всех земных служб, в том числе и Пограничной, признано было нецелесообразным. Поэтому служба, отвечающая за контроль внутренних и внешних границ цивилизации, осталась в комплексе сооружений Баба Тадж, которому исполнилось уже почти двести лет.
Конечно, словосочетание «внешние границы» колыбели человечества было условным, эти границы всё время расширялись, земляне постепенно расселялись по планетам ближайшего звёздного окружения, однако помимо чисто природных космических тел в Солнечную систему залетали и разведчики иных разумных рас, о чём было собрано немало доказательств, и пограничники свой хлеб ели не даром.
Конечно, поиск и ловля инопланетян не входили в их обязанности, однако на самом высоком международном уровне было решено такую службу иметь. Земля представляла собой не просто колыбель цивилизации, но являлась одной из самых красивых, комфортных и удобных планет из миллионов обнаруженных в космосе и не пригодных для жизни. Этим обстоятельством можно было не только гордиться, Землю следовало защищать от предполагаемых посягательств более агрессивных цивилизаций, разведчики которых то и дело проявляли интерес к человеческой формации.
Если ещё год назад, до завершения строительства Суперструнника, о вмешательстве инопланетян в земные процессы можно было говорить с изрядной долей скепсиса, то после экспедиций к центру Галактики и к Магеллановым Облакам, буквально развёрнутых обратно к Солнцу, и особенно после войны с агентами Знающих-Дорогу, – тайна вырвалась наружу, о запуске «Супербольшого Ускорителя» (который вовсе не был ускорителем частиц) уже год судачили все земляне, – стало понятно, что землян в космосе не ждут и контактировать с ними не хотят. А если и контактируют, то исключительно секретно, по-шпионски, агрессивно и презрительно, используя людей как разумных существ «второго сорта».
Масштабы же вмешательства чужих в жизнь землян представляли далеко не все президенты земных стран и даже руководители тревожных служб человечества, включая службы безопасности, среди которых было немало инопланетных агентов, создавших целую коррупционную сеть. И хотя в их разоблачении Погранслужба не участвовала, на её плечи ложилась колоссальная ответственность за оценку и проявление внешних агрессивных сил, цели которых шли вразрез с целями землян.
Видеоселекторное совещание, связавшее комиссаров и командоров Погранслужбы на всех планетах Солнечной системы, длилось не больше получаса. Ярослава давно вошла в курс дела, изучила все связи службы на уровне взаимодействия государств, всех подчинённых и коллег и знала, чего можно ждать от каждого.
Шестерых из начальников национальных погранслужб она отнесла к потенциальным агентам Вируса, среди них – командоров Китая, Польши и Прибалтийских стран. Опираться же без опасений получить, образно говоря, нож в спину можно было лишь на командоров России и Белоруссии – Георгия Толоконникова и Веслава Ляшко.
Просмотрев доклады подчинённых, Ярослава сформировала план работы на день и вызвала Веласкеса.
Бывший прораб стройки Суперструнника-Дженворпа остался её помощником и на новом поприще, хотя с его назначением пришлось повоевать с чиновниками СОН.
Практически никто из тех, кто сталкивался с ним, не знал, что Серджо Веласкес, уроженец Картахены, на самом деле витс новой формации. И с виду, и по поведению, и по мимике он казался человеком, хотя был создан искусственным путём на основе новейших биотехнологий и мог дать фору многим «живым» интеллектуалам по точности и креативности оценок людей и событий.
Он вошёл в кабинет командора Погранслужбы, доставшийся Ярославе от прежнего владельца Дмитрия Шевчука, и остановился у порога, внимательно глядя на сидевшую в кокон-кресле женщину: в меру высокий, в меру плечистый, вежливый, собранный, уверенный в себе.
Ярослава отключила связь с инком кабинета, развернула кресло к столу.
Весь служебный модуль, по сути, представлял собой комплекс обработки информации и связи с сотнями абонентов и командиров подразделений всех уровней и напоминал рубку космолёта. Единственными деталями, подчёркивающими личность хозяина кабинета, были цветы в высоких прозрачных кувшинах, стоящих по углам помещения, старинная картина на стене «Лесная готика» Константина Васильева, взятая Ярославой из дома отца, художника, и тонкий запах её духов.
Вспыхнули и исчезли стены кабинета, превращаясь в панорамные окна. Стал виден комплекс Баба Тадж, состоящий из старинных храмовых построек тысячелетней давности и современных лаун-башен высотой от трёхсот метров до полутора километров, леса вокруг, река и небо в завитушках облаков.
– Садись, – кивнула Ярослава на единственное гостевое кресло у стола, – в ногах правды нет.
– Кто-то сказал – её нет и выше, – философски заметил Веласкес, устраиваясь.
Она с любопытством оглядела лицо витса.
– Ты научился шутить? Это хорошо. Докладывай.
– Комкон расшифровал сообщение из Малого Магеллана.
– Это я знаю. Вывод?
– Выводов три, первый: Вирус что-то затевает и потому убирает со сцены свидетелей и потенциальных противников. Второй: мы чего-то не знаем или не видим, что одно и то же. Третий вывод: всё руководство Комкона зомбировано Вирусом, поэтому Комиссия будет тормозить все устремления даль-разведчиков и сотрудников Института Внешних Коммуникаций, направленные на установление контакта с кем бы то ни было.
– А наши молчат.
Веласкес продолжал смотреть на Ярославу с прежним вежливым вниманием, и она со вздохом призналась:
– Терпеть ненавижу неопределённости! Надоело жить в подвешенном состоянии и ждать связи.
– У нас нет выбора. Поговори с Русланом, пусть контрразведка возьмётся за чистку Комкона. И ещё мне не нравится, что вокруг тебя вьются странные личности.
Она наморщила лоб.
– Кого ты имеешь в виду?
– Зачем к нам из ФСБ перевели второго консультанта и сделали твоим замом?
– Чаушеску? Он опытный специалист…
– Он стопроцентно агент Знающих. Плюс командир погранспецназа Османского халифата. Он-то почему зачастил к нам?
Ярослава улыбнулась.
Хасим Хасид действительно в последнее время зачастил в Главное Управление Погранслужбы, но его интерес был понятен: этот южный красавец-мачо, боец и чемпион Азии по микст-бою, просто влюбился в неё после первой же встречи, на представлении Ярославы командором в Доме Правительства. И потерял голову.
– Он увлёкся.
– Он мне категорически не нравится, а если начнёт мешать…
– Успокойся, Серж, он хорош, слов нет, но не в моём вкусе. К тому же я люблю своего мужа. Не стоит всех подозреваемых в связях с Вирусом считать врагами. Я предпочитаю из врагов делать друзей, а не наоборот. Буду рада, если Хасид окажется на нашей стороне.
– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу ему, кто ты.
Брови Ярославы изогнулись.
– Ты сегодня исключительно шутлив. Скажи, пожалуйста… – Ярослава не договорила: от вириала служебного инка раздался переливчатый звон.
Оба посмотрели на «шишку» вириала, над которой распустился тюльпанчик световой индикации, как на ожившего мертвеца: это был сигнал, которого она ждала больше года.
– Серж!
– Вижу. Мне уйти?
– Останься, я заблокирую ракурс, сядь слева.
Веласкес повиновался.
Ярослава развернула кресло, мысленно скомандовала инку включить консорт-линию связи, недоступную прослушиванию.
Над столом вырос призрачный видеостолб компьютерной связи, внутри которого соткался мерцающий иероглиф блокиратора изображения: абонент не хотел, чтобы его видели.
– Госпожа Тихонова? – раздался характерный – со свистящими модуляциями и горловыми раскатами голос; говорили по-русски.
– Слушаю вас.
– Мы бы хотели убедиться, что это вы.
Ярослава усмехнулась.
– Я тоже хотела бы убедиться, что это вы.
Иероглиф вспыхнул, распался на светящиеся паутинки, которые, потанцевав несколько секунд, собрались в облик зверя, похожего на фантастического дракона. Это был опознавательный символ Знающих-Дорогу, изображение существа, скрывающего истинную форму координатора.
Ярослава открыла свой пароль – изображение саблезубого тигра, под которым она общалась с агентами Вируса. Пароль придумал Херциг, которому она подчинялась во времена строительства Суперструнника, и с тех пор Ярослава держала связь с ним и координатором Вируса только в образе тигра.
– Так лучше?
– Вы очень любезны. Адаптация на новом месте прошла успешно?
– Я готова работать.
– Прекрасно, пришло время. К сожалению, наши исполнители в Комконе не смогли заблокировать утечку информации о прорыве Аттрактора Крестовского, вам предстоит заняться этой проблемой.
– Я командор Погранслужбы, а не директор Службы безопасности.
– Он присоединится к вам в скором времени. Ваша задача – не допустить распространение влияния земной контрразведки, пресечь все попытки контакта с иными представителями галактического Союза цивилизаций и не допустить прорыва разведкораблей за пределы вашего спирального звёздного Рукава.
– Объясните смысл этих действий.
– Позже.
– В таком случае вы обратились не по адресу. Я не шестёрка, я системный модератор целеуказаний, мне необходимо знать все планы, просчитать результаты и последствия каждого шага. Это первое. Второе: вы забыли о поощрении. В наше время никто не работает бесплатно.
Дракон в центре виома распался на паутинки, возникла пауза.
Ярослава покосилась на стоявшего неподвижно Веласкеса. Тот кивнул, давая понять, что она действует правильно.
Паутинки сформировали ажурную фигурку дракона.
– Чего вы хотите?
– Мне обещали статус Фигуры Высшего Поклонения! Я хочу перейти на другой уровень взаимодействия со Знающими-Дорогу-Не-Терпящими-Возражений. Мне нужен прямой контакт с имеющими право отдавать приказы! И наконец, после исполнения вашего замысла мне нужна конкретная власть – над людьми ли, над иными живущими, над кем угодно в вашем мире.
Снова возникла пауза.
Дракон снова рассыпался на тающие нити, поплывшие во все стороны прядями водорослей.
Веласкес поднял большой палец, оценивая сказанное.
Ярослава подумала, что он порой ведёт себя как настоящий человек, а не витс. Но главное, Серджо был преданнее любого человека, если не считать Руслана, и мог всегда её поддержать, прикрыть и защитить.
Наконец «водоросли» снова собрались в ажурную фигуру дракона.
– Мы вынуждены прервать контакт для консультаций, ждите.
– Долго?
– Ждите.
Дракон рассыпался на золотые паутинки, просиял иероглиф, и виом опустел.
Ярослава выключила компьютер, прикусила губу, глядя перед собой остановившимся взглядом. Очнулась от голоса Веласкеса:
– Ну ты их и дёрнула!
– Похоже, переусердствовала… или напугала.
– Ни то, ни другое, они уважают силу и натиск, а тебе есть что с них требовать. Всё правильно, пусть видят, что ты знаешь себе цену.
– А наши молчат.
– Проснутся и они, я уверен, уж слишком агрессивно настроен Вирус, судя по ликвидации чьей-то дальней цивилизации. Вот куда надо бы направить разведку – к Стене Крестовского. Что там произошло? Почему Знающие поспешили уничтожить свидетелей какого-то события? Чего не учли деятели из Комиссии, рассчитывая на «тонкую подстройку» вакуума при взрыве Оси Зла? Да и туда надо бы слетать, посмотреть на то, что получилось. Свяжись с Русланом, дай инфу, пусть предупредит Воеводина. Ты часто с ним встречаешься?
Ярослава нехотя улыбнулась.
– Не задавай глупых вопросов, а то я подумаю, что ты его ревнуешь.
– Он мне нравится, только рисковый чересчур, не всегда рассчитывает последствия своих действий.
– Он изменился, я это вижу. Хотя это к делу не относится. Будем ждать ответа координатора. Как ты думаешь, кто он, под какой личиной прячется, чьим именем прикрывается?
– Это кто-то очень высоко сидящий, имеющий большие возможности и при этом незаметный, как волос на голове среди других волос.
Ярослава с сомнением заглянула в непроницаемые глаза витса.
– Как волос, говоришь? А ведь это идея, маэстро Серж! Искать координатора надо именно в болоте какого-то чиновничьего кабинета, среди разного рода экспертов, консультантов и прочей халдейской челяди. Он не президент и не министр, но он рядом с ними!
– Возможно.
– Не возможно, а так оно и есть, спасибо за идею, я подброшу её контрразведчикам. Ну что ж, Вирус жив? Это плохо. Но и мы пока живы, а это…
– Хорошо! – закончил Веласкес.
С того памятного дня, когда его и Розу Линдсей, оставшихся в спасательном модуле в двенадцати тысячах световых лет от Солнца, подобрали космолётчики спейсера «Непобедимый» и доставили домой, Рудольф Маккена практически не изменился, даже не поседел. Зато сильно изменилась его личная жизнь.
Он сыграл свадьбу с Розой, после того, разумеется, как её вылечили, вырастив новое сердце, и женщина переехала к нему в дом, располагавшийся в кластер-штате Калифорния, на берег озера Моно.
Озеро располагалось на востоке Центральной Калифорнии, недалеко от Йосемитского национального парка, между горами Сьерра-Невада и Уайт Маунтинз.
Здесь никто не знал, что он служит в контрразведке и командует секретным космическим крейсером. Семья Маккены была убеждена, что он работает на транспортном терминале где-то в космосе, сам же он утверждал – на спутнике Юпитера Титане.
Роза Линдсей, являясь не только астрофизиком, но и сотрудницей Федеральной службы безопасности, экспертом в изучении аномальных явлений в космосе, также не изменила своей профессии. После всех событий, завертевшихся после запуска Суперструнника, она прошла реабилитацию и добилась перевода из Института астрофизики Земли на работу в космофлот Службы безопасности. Второй её специальностью была инконика.
После этого её включили в команду обновлённого, укомплектованного новым «Умником» и антивирусной системой «Фагоцит», снабжённого новейшим генератором хода на основе «суперструнных» технологий спейсера «Ра».
В экипаж космолёта, способного теперь, по расчётам специалистов, преодолевать сотни тысяч и даже миллионы световых лет, вошли бывший драйвер-секунда Вячеслав Терёшин и бортинженер Вильгельм Иванов. Место первого пилота Вацлава Хржички, погибшего год назад во время драматического рейда к звёздному скоплению Омега Кентавра, занял Артур Воеводин, сын Степана Воеводина, руководителя спецотряда «Сокол» внешней контрразведки.
Парень был ещё очень молод: ему исполнилось всего двадцать четыре года, – но проявил себя во время схватки с Вирусом с лучшей стороны, и даже Маккена не нашёл возражений после его назначения в экипаж «Ра».
При этом члены экипажа продолжали числиться сотрудниками разных транспортных компаний и исправно трудились на ниве перевозки грузов (Терёшин) и пассажиров (Иванов).
Сам Маккена консультировал молодых руководителей космических контор в международном Центре технического образования.
Роза Линдсей исправно посещала астрофизический институт в Мексике и работала экспертом в Службе безопасности Еврозоны. Документ о проведенной замене сердца позволял ей работать без твёрдой фиксации рабочего времени, чем она и пользовалась, если надо было выполнить работу, которую надо было скрыть.
Все были счастливы, особенно Маккена, влюбившийся на склоне лет в Розу как мальчишка. Впрочем, и она отвечала ему взаимностью, хотя выражать свои чувства на публике оба не хотели и вели себя сдержанно даже среди друзей и родственников. Лишь во времена интимной близости оба преображались и теряли головы, отдавая себя друг другу в порыве страсти, как в молодости. И страсть эта не проходила, заставляя их мечтать о встрече каждый день.
Двадцать четвёртого июля Маккена проводил Розу до метро, вернулся в бунгало на берегу озера и неожиданно получил приглашение от начальника базы «Сокол-14», располагавшейся на Умбриэле, спутнике Урана, прибыть на базу в режиме ЧС.
На вопрос: причина? – инк-секретарь начальника базы Сэмюэля Бильжо ответил: узнаете.
Маккена, собравшийся ехать в Центр образования, посмотрел на часы и принялся переодеваться. В Центр он ходил в обычном гражданском уник-костюме, в космос, за пределы Земли, следовало выходить в специальном унике или в «кокосе» – компенсационном костюме спасателя, имеющем все степени защиты. События на Суперструннике показали, что агентура Вируса, заинтересованная в исполнении задуманного, способна на любые преступления. Тем более что возможностей для похищения, программирования или уничтожения любого противника хватало, причём средства для этого не надо было доставлять в Солнечную систему из других галактик, люди сумели накопить гигантские арсеналы оружия и средств уничтожения себе подобных, в том числе на основе таких экзотических технологий, как психозомбирование, квантово-гравитационное воздействие, «суперструнное» сжатие и нанотехнологии.
В двенадцать часов дня по средне-солнечному времени, что соответствовало времени нулевого меридиана Земли, Маккена вышел из терминала метро Умбриэля, совершив за одну минуту два гиперпространственных прыжка: из метро Мичигана в Центро-СПАС под Рязанью – на восемь тысяч километров, где располагался один из самых закрытых транспортных узлов, а оттуда – к Урану, который от Земли отделяло расстояние в два миллиарда восемьсот миллионов километров. Двойной переход потребовался ему для того, чтобы системы контроля общественного метро Солнечной системы не могли зафиксировать код конечного пункта линии метро. СПАС-центр Управления аварийно-спасательной службы России имел более защищённые линии, исключающие возможность пеленгации и перехвата.
В ангаре метро базы было холодно, сила тяжести держалась на уровне лунной[300], но передвигаться по коридорам базы это не мешало, Маккена хорошо переносил и полную невесомость, и дикий космический холод.
Его встретил виф обслуживания базы, выглядевший как молодой человек в костюме техника.
– Прошу вас, мистер Маккена, я провожу.
– Сгинь, – проворчал Рудольф, – я знаю дорогу.
Видеофантом исчез.
Через минуту, встретив всего одного человека, дружески ему кивнувшего, Маккена вошёл в служебный модуль начальника базы.
Его ждал сюрприз: Сэмюэль Бильжо был не один. Кроме него в кабинете вокруг прозрачного столика сидели трое: хозяин модуля, коренастый, большеголовый, с пушистыми усами и баками, с крючковатым носом, а также руководитель «Сокола» генерал Воеводин и его ближайший помощник Иван Грымов.
– Добрый день, – поздоровался Маккена, не выдавая своего любопытства; ему это далось легко, лицо командира спейсера «Ра» редко отражало какие-либо эмоции.
– Садитесь, – пригласил его Бильжо.
Воеводин привстал, протягивая руку, что было признаком расположения: он уважал Маккену, и Рудольф это ценил.
Подал руку и Грымов, кажущийся совсем мальчишкой среди этих серьёзных сдержанных людей.
– Кажется, назревает поход? – хладнокровно сказал Маккена, ни к кому в особенности не обращаясь.
Руководители сверхсекретной службы человечества, призванной защищать людей от проявленного не один раз инозвёздного, а точнее – «завселенского» врага, переглянулись.
– Вы как всегда правы, Рудольф, – кивнул Воеводин. – Проявился Вирус.
– Где?
– Пока не у нас. Иван, введи полковника в курс дела.
Грымов вытянул руку, на запястье у него мигнул красным огоньком «Ролекс», объединявший в себе органайзер, мобильный виом и компьютер. В пирамидальном объёмчике передачи возник белый паучок, превратился в лист записи.
Маккена внимательно прочитал текст сообщения магелланцев, посмотрел на Воеводина.
– Вопрос можно?
– Валяйте.
– Что такое Бомба Хаоса? Не «нульхлоп»?
– Вряд ли, «нульхлоп» – это генератор банальной свёртки пространства, а тут, видимо, речь идёт о принципиально новом для нас явлении.
– Мы на ВВУ? – Речь шла об императиве «внезапно возникшая угроза».
– Пока на «ползучей змее», – сказал Грымов. – Не хотим поднимать панику.
– Что требуется от меня?
– Вы уже догадались – поход.
– Хорошо иметь дело с понимающим человеком, – благожелательно улыбнулся Сэмюэль Бильжо.
– Он профессионал, – пожал плечами Воеводин. – Рудольф, мы проверяем все возможные варианты нанесения удара по Солнечной системе. Наш консультант утверждает, что Вирус просчитал последствия запуска Дженворпа глубже нас.
– Кто консультант?
– Доктор физматнаук Шапиро. Он посоветовал сделать три быстрых и очень далёких рейда в космос. Первый – к Омеге Кентавра, где вы обнаружили Ось Зла.
– Я готов. Хотя экипаж надо доукомплектовать.
– Это не проблема. С вами полетит и сам Шапиро, и возможно, группа десанта.
– Как прикажете. Нужен оператор ЗУ[301].
– Плюс опытный инконик.
– В качестве инконика я хотел бы взять Розу Линдсей.
Воеводин и Грымов обменялись короткими взглядами.
– Но Роза пережила операцию по пересадке… – начал Грымов.
– Она в порядке, сердце не беспокоит, мы прошли все виды тестирования кардиосистемы. К тому же она специалист по КАЯ[302].
Воеводин побарабанил пальцами по мослатому колену, помолчал.
– Ей придётся пройти медкомиссию.
– Пройдёт. Если понадобится, мы подпишем медицинские обязательства СРАМ.
– Хорошо, закрыли тему.
– Сколько у меня времени на подготовку?
– Одни сутки.
Маккена кивнул, не меняя выражения коричневого, бугристого, твёрдого лица.
– Техническая упаковка?
– На базе заканчивается погрузка на борт «Ра» всего необходимого. На рейд вам отводится всего неделя, а лучше, если вы вернётесь раньше. Нужно нырнуть к Омеге, убедиться в том, что Ось Зла взорвалась, а скопление продолжает благополучно существовать.
– Или тоже взорвалось, – сморщился Грымов.
– Или тоже взорвалось, – согласился Воеводин. – После возвращения мы соберёмся на совет, а вы сделаете прыжок по вектору Кентавр – Паруса. В том направлении движется гигантская струя галактик, так называемый «тёмный поток», и мы подозреваем, что причина этого явления связана с деятельностью Вируса.
– Мне нужна полная картина происходящего, все гипотезы и анализ аномальных зон.
– Без проблем, пообщаетесь с нашим Стратегом.
Маккена кивнул: Стратегом называли огромной мощности инк Федеральной службы безопасности, хранящий все базы данных тревожных служб.
– Вы говорили о трёх рейдах, два понятны, куда третий?
– Идёт обсуждение, мы ещё не решили точно, однако скорее всего это будет поход к Аттрактору Крестовского под названием Стена.
– Три миллиарда световых лет, – добавил Грымов извиняющимся тоном.
– Ого! – удивился Маккена, глянув по очереди на руководителей контрразведки. – Далековато.
– Далеко, – сочувственно кивнул Воеводин. – Так глубоко в космос не прыгал ни один наш спейсер, мы будем первыми. Однако необходимость этого шага прямая, депеша магелланцев прямо указывает на угрозу, исходящую из этого района метадомена. Надо слетать и посмотреть, что там происходит.
– Далеко, – повторил Маккена, качнув головой; в данный момент он думал о жене – выдержит ли она такой далёкий прыжок, несмотря на заменённое сердце.
– До «дыры» между Кентавром и Парусами, – сказал Грымов, – куда течёт «тёмный поток», тоже примерно три миллиарда светолет.
– Дыры? Почему дыры?
– Шапиро подозревает, что в том районе расположен многомерный выход в наш космос чужого континуума – из соседнего Метагалактического «пузыря». Он назвал этот выход «big invisible hole» – «большая невидимая дыра». Предполагается, что этим выходом – «дырой» в космосе, так сказать, пользуются и Знающие-Дорогу.
– Очень интересно.
– Вы так полагаете?
Маккена никак не отреагировал на острый взгляд Воеводина.
– Я полагаю, что мы должны поторопиться.
– В этом я с вами солидарен. А как по-вашему, что такое Бомба Хаоса?
Маккена помолчал.
– Всякая бомба предполагает взрыв, поэтому к нам хотят доставить носитель этого взрыва, а носителем может быть что угодно. – Маккена подумал. – В том числе любой спейсер большого класса. Если Знающие захватят какой-нибудь наш корабль за пределами Солнечной системы, есть смысл ждать возвращения дальних экспедиций и проверять каждый космолёт.
Воеводин откинулся на спинку кресла, не сводя потемневших глаз с лица Рудольфа. В кабинете стало совсем тихо.
– Я тоже склонен… – шевельнулся Бильжо, взъерошив бакенбарды.
– Иван, – перебил его командир «Сокола», – список всех космолётов, находящихся за пределами Системы! Быстро! Даль-разведчики, пограничники, безопасники, частные фирмы – всё, что летает!
– Уже дал команду, – невозмутимо сказал Грымов, постоянно связанный мыслесвязью «спрута» со своими подчинёнными.
– Благодарю, Рудольф, вы подали ценную идею. Мы думали об астероидах из антиматерии и сгустках какого-то экзотического поля.
– Бомбой может стать и астероид, – меланхолично отозвался Маккена, – и генератор полей. Но искать надо именно способы доставки.
– Ещё раз спасибо, идите, готовьтесь к походу, сбор здесь же, на базе, через двадцать четыре часа.
Маккена встал, кивнул оставшимся и вышел.
Однако двинулся не к отсеку метро, а к транспортному терминалу базы, в одном из закрытых ангаров которого находился спейсер «Ра».
В первом ангаре было многолюдно, по затемнённому залу вдоль шеренги корветов медленно ползали всевозможные кибы, многорукий механизм что-то вытаскивал из чрева ближайшего корвета.
Кроме космолётов группы быстрого реагирования ангар вмещал с десяток катеров разного класса и фрегат «Миннесоту», способный ходить в космосе «беззвучно», в режиме «инкогнито». Это была на сегодняшний день одна из самых совершенных пространственных машин земного флота, принадлежащая контрразведке, но она ещё ни разу не стартовала с поверхности Умбриэля, даже во время известных событий на Суперструннике. Руководители контрразведки придерживали корабль для особых случаев, которые могли проявиться в любой момент.
Маккена подумал об этом мельком, на бегущей ленте добрался до самого дальнего угла ангара, остановился перед нишей со светящейся бледно-зелёной полосой с краю.
Мигнули лазерные нити, оконтурили лицо гостя. В нише бесшумно протаяла дверь, Маккена шагнул вперёд и оказался в почти такого же размера ангаре, в котором размещался только один космолёт – спейсер «Ра».
Маккена сделал несколько шагов и остановился. Несмотря на всю свою выдержку и хладнокровие, он почувствовал учащённое сердцебиение и трепет: этот корабль не раз спасал свой экипаж и не погиб во время памятного рейда к Оси Зла, несмотря на все ухищрения врага, запустившего в его недра мощнейший нановирус.
«Ра» был не первым и не единственным крейсером космического флота человечества, принадлежащим секретному подразделению для отражения возможных атак врагов, как внешних, так и внутренних. Около полусотни лет назад в экспедиции к ядру Млечного Пути участвовал спейсер такого же класса «Индра», а в ликвидации последнего оплота Лиги Ваххабитов на Марсе отличился фрегат «Либеро», также входящий в резерв Федеральной службы безопасности. Да и корветы «Варяг» и «Кенгуру», принадлежащие контрразведке, тоже поработали недавно при заварухе на Суперструннике. А семьдесят лет назад всему флоту ФСБ и контрразведки пришлось отражать атаки террористов во время Второго Террористического Кризиса. То есть флот тревожных служб цивилизации не застаивался. И всё-таки «Ра» был и оставался уникальным кораблём, надёжность которого была проверена неоднократно.
– Привет, амиго, – пробормотал Маккена подобревшим голосом, разглядывая правильный конус корабля, достигавший высоты в сто двадцать метров.
В настоящий момент спейсер, способный менять форму в широком диапазоне геометрических фигур – в зависимости от внешних условий и предполагаемых угроз, находился в режиме ожидания и казался отлитым из «хрусталя и ртути». При этом он после всех доработок и ремонтов превратился в квазиживой организм с высочайшим уровнем компьютерной обработки информации, вызывающий ощущение мощи и угрозы, и казалось, смотрел на человека со сдержанной подозрительностью.
Постояв несколько минут в глубокой прострации, Маккена поклонился и вышел из ангара. У него осталось ощущение, что космолёт его признал, хотя инк спейсера был заменён и не мог помнить прежнего командира.
Ровно сутки спустя Маккена и Роза Линдсей появились на базе Умбриэля вместе с бортинженером Вильгельмом Ивановым, который летел вместе с ними и сопровождал командира из рязанского метро СПАС-центра.
Их ждали в ангаре возле «Ра» остальные члены экипажа: драйвер-прима Вячеслав Терёшин, блондин с соломенными волосами, соломенными усиками и бледно-голубыми глазами, первый пилот Артур Воеводин, очень похожий на своего отца, в особенности кряжистой мощной фигурой и спокойным взглядом серых глаз, а также весьма симпатичная девушка с необычной причёской. Волосы у неё были заплетены сзади в косички, а спереди образовывали нечто вроде короны. У неё был курносый нос и внимательные карие глаза.
Кроме того, в ангаре присутствовали и ответственные за всё происходящее лица: Воеводин-старший, Грымов, Сэмюэль Бильжо и суровый седой джентльмен в белом официал-унике с эполетами. Это был директор ФСБ Солнечной системы Михал Вондлярский, заменивший ушедшего после событий на Суперструннике Алана Гута.
Возникла заминка, потому что Маккена, здороваясь со всеми, посмотрел на незнакомку и не обратил внимания на директора Службы безопасности.
Впрочем, тот сам вышел из положения.
– Знакомьтесь, полковник, это Вероника Солнышко, – улыбнулся он, – лучший специалист флота по защитным установкам. Она полетит с вами.
– Прошу прощения. – Маккена поискал глазами Воеводина. – Мои рекомендации не прошли?
– Она лучший оператор ЗУ, – мягко подчеркнул Воеводин. – Рудольф, мы все хотим, чтобы вы вернулись с победой.
– Хорошо, полагаюсь на вас. – Маккена подошёл к девушке с необычной фамилией Солнышко. – Один вопрос: вы работали с инком боя в режиме «один на один»?
– Не один раз, – очень серьёзно ответила Вероника.
– Она участвовала в шести военных конфликтах, – добавил Михал Вондлярский, – и сбила семнадцать машин террористов.
Маккена покосился на жену.
– Сработаемся, – улыбнулась Роза Линдсей.
– Где пассажир? – Он имел в виду Шапиро.
– Уже на борту, – сказал Грымов.
– Десант?
– Экспедиция разведывательная, десант не нужен.
– Пакуемся.
Космолётчики, одетые в серо-чёрные «кокосы», гурьбой потянулись к пандусу, открытому под кормой спейсера.
Воеводин взял Маккену под локоть, отвёл в сторону.
– Полковник, не буду напоминать вам об ответственности…
– Не надо, – согласился Рудольф.
– Вы получили всю доступную информацию о положении дел. В прошлый раз в планы Вируса не входила ликвидация цивилизации, теперь его планы изменились.
– Я понимаю.
– Дойдите до Оси Зла… и вернитесь! Вам предстоит ещё не раз летать за пределы Галактики.
– Вернусь! – пообещал Маккена железным голосом.
На борт спейсера он поднимался последним.
Оставшиеся в ангаре смотрели ему вслед с разноречивыми чувствами, но с одинаковым ожиданием.
– Он справится, – сказал Воеводин, отвечая на немой вопрос директора ФСБ. – Идёмте, здесь нельзя оставаться, посмотрим на старт из кабинета Сэмюэля, ждать ещё не меньше получаса.
Люди покинули ангар.
Рубка корабля встретила Маккену весёлым шумом: члены экипажа не скрывали своей радости по поводу нового похода «на край света». Заметив командира, они притихли, устраиваясь в своих кокон-креслах.
Маккена огляделся, отмечая, что рубка не изменилась, представляя собой особо защищённый отсек с креслами, позволяющими космолётчикам получать любую информацию из баз данных корабля и тревожных служб, держать связь с любым абонентом на Земле и в космосе и видеть всё вокруг космолёта в пределах действия его визуально-оптических и радарных систем.
Кресла стояли полукругом перед вогнутой стеной общего виома наблюдения, ничем не отличаясь друг от друга: три слева, три справа и одно, командирское – чуть впереди.
Без лишней суеты подключили «кокосы» к штуцерам медицинского и биоконтроля.
Маккена, исподтишка наблюдая за уверенными неторопливыми движениями оператора ЗУ, остался доволен. Он рекомендовал Воеводину включить в состав экипажа Стэнли Макгроу, с которым летал на других кораблях пару лет назад, но теперь подумал, что будет лучше, если в экипаже окажется ещё одна женщина, да ещё такая интересная. Шесть операций, семнадцать уничтоженных бортов с террористами… м-да! Это характеристика! Чтобы завоевать внимание такой дамы, парням придётся постараться.
Кресло спеленало его «лепестками» биосъёмов.
– Перекличка!
Экипаж отозвался бодрыми голосами.
Маккена подключился к пассажирскому отсеку, где в гордом одиночестве располагался единственный и главный пассажир – эксперт экспедиции Всеволод Шапиро.
– Всеволод Дмитриевич, Маккена: как устроились?
– Нормально, – ответил Шапиро, голова которого с буйной седой порослью торчала из кокон-кресла, как необычной формы одуванчик. – Знакомлюсь с вашим Умником.
Он имел в виду инк корабля.
– Его зовут Клиффорд.
– Очень хороший собеседник, я даже не предполагал.
– Я рад. Вылет через полчаса, я предупрежу. – Маккена перешёл на мыслесвязь: «Клиффорд, КФС[303]».
«Начал, – ответил инк управления космолётом мягким мысленным баритоном. – Дополнительные вводные?»
«Полётное задание по стандарту А. Старт штатный, на шпуге, до границ Системы, затем прыгнем по «струне» к Омеге Кентавра, точные координаты получишь после выхода за Нептун. Объект – Ось Зла».
«Принял».
Маккена послушал переговоры членов экипажа: голоса звучали спокойно, Терёшин даже пошутил насчёт существования «неземного рая», что если он и существует, то уж точно в другой Вселенной, – перешёл на звуковую связь:
– Прима, доверяю старт.
– Понял, командир, – спокойно ответил Артур, – я готов.
Всё складывалось хорошо, несмотря на тревожный подтекст нового похода к Оси Зла, и тем не менее защемило сердце.
«Ра» уже стартовал с поверхности Умбриэля год назад, и закончилось это весьма печально.
Маккена включил личный канал связи:
– Роза, ты как?
– Всё хорошо, родной, – ответила жена с понимающей улыбкой, – не волнуйся за меня, я выдержу.
От её голоса и улыбки стало легче, Маккена послал жене мысленный поцелуй, подумав: знали бы парни, что их суровый командир так сентиментален, – и включился в сеть интеркома, связывающую весь экипаж.
Контроль функционирования систем корабля длился полчаса. Последней процедурой контроля был поиск нановирусов на борту спейсера с помощью системы «Фагоцит», синапсы которой пронизывали весь корпус корабля. Эта процедура длилась десять минут и не выявила наличие «инородных тел и программ на любых нештатных носителях». Что означало: в отличие от первого похода к Оси Зла врагу не удалось на сей раз запустить «червя» в недра космолёта, секретность похода была таковой, что о нём знали только главные руководители Службы безопасности и внешней контрразведки.
Члены экипажа доложили о готовности к полёту.
Маккена связался с рабочим модулем начальника базы.
Виом связи одарил его четырьмя взглядами людей, от которых зависела, может быть, не только судьба отдельных коллективов, но и судьба всего человечества.
– Программа полёта введена, – сказал Маккена. – Разрешите убыть?
– Разрешаю, – шевельнул каменными губами Воеводин.
Остальные не сказали ни слова, но их чувства были понятны и без слов.
– Поехали! – скомандовал Маккена, выходя на режим подстраховки прямого управления кораблём.
Рубка вокруг исчезла, он оказался совершенно один посреди ангара, стены которого серебрились инеем: система видения и целеуказания сформировала для командира отдельную ячейку «виртуального уединения», не подверженную никаким шумам и помехам.
Беззвучно заработали насосы, откачивая воздух из ангара.
Если год назад «Ра» стартовал прямо с поверхности Умбриэля, то в этот раз он должен был выпрыгнуть в режиме «инкогнито» из-под земли: транспортный ангар базы располагался на глубине двухсот метров, под камнелитовым колпаком, имитирующим дно метеоритного кратера.
Колпак над ангаром поплыл в сторону, открывая угольно-чёрное небо с яркими гроздьями звёзд.
Уран находился «за спиной» Умбриэля и не был виден в этот момент.
– Десять секунд до старта! – предупредил Артур.
Начался отсчёт.
На звонком слове «ноль» спейсер пушинкой выплыл из ангара и, накинув «саван» защитного поля, сделавший его невидимым, поднялся над каменисто-ледяной поверхностью Умбриэля.
На правую щеку брызнул синевато-зеленоватый отсвет: появился Уран, испещрённый фиолетовыми тенями и струями аммиачно-метановых облаков. Солнце светило на него слева, из-под кормы корабля, отчего он стал виден почти весь.
– Цугцванг, – сказал Артур, взяв управление на себя.
– Зер гут, – ответил Маккена.
Звёзды смазались в полоски: спейсер перешёл на шпуг – в режим двойного ускорения.
Пушистый шар Урана с его узкими, слабо светящимися кольцами отнесло в сторону, и через минуту он растаял на фоне полосы Млечного Пути.
«Большое Ухо смотрит в нашу сторону», – доложил Клиффорд.
Это означало, что один из телескопов «Сферы» развёрнут в направлении движения спейсера.
«Нас засекли?» – удивился Маккена.
«Возможно, случайное совпадение».
– Командир, предлагаю оверпрыг, – сказал Артур, который тоже получал донесения инка. – Над Нептуном нет ни одного радара, нырнём в его атмосферу и оттуда сразу стартанём к точке выхода в Омеге. Даже если старт запеленгуют, никто не поймёт, что случилось.
Маккена озадаченно всмотрелся в столбцы символов и цифр, высвеченные перед его глазами в объёме виртуала контроля. Идея была неожиданная, но интересная, у сына Воеводина отлично варила башка.
– Поворот утверждаю.
Какое-то время «Ра» мчался в прежнем направлении – на созвездие Кентавра, потом чуть изменил вектор движения, чтобы выйти через полтора часа к Нептуну, неспешно двигавшемуся по своей орбите вокруг Солнца в сопровождении сонма спутников.
В течение этого времени экипаж мог расслабиться, и Маккена разрешил всем заниматься личными делами.
Как правило, космолётчики либо играли, вместе или поодиночке, выстраивая свои персональные «вселенные», либо читали, либо смотрели фильмы.
На этот раз все мужчины дружно устремились в кают-компанию корабля, так как туда отправилась Вероника Солнышко, явно заинтересовавшая мужскую половину экипажа. В рубке остались Маккена, Роза Линдсей и Артур Воеводин, не имеющий права отвлекаться.
– Мальчики входят в азарт, – включила личный канал связи Роза. – Особенно Слава.
– Пусть порезвятся, это правильная реакция правильных пацанов, – усмехнулся Маккена. – В команде должен быть позитивный раздражитель, способствующий поднятию духа и укрепляющий интерес к жизни. Насколько я помню, Вячеслав не женат, а Вероника девушка видная.
– Ох, боюсь, получит он отлуп.
– Не бойся, чтобы завоевать расположение таких крутых гёрлз, надо держать себя в хорошей форме, это ему пойдёт на пользу.
Маккена связался с пассажирским отсеком:
– Всеволод Дмитриевич, как самочувствие?
– Нормально, заканчиваю анализ последствий запуска Дженворпа, вам тоже будет интересно взглянуть на выводы.
– Сбросьте мне файл. – Маккена выбрался из кокона, подошёл к креслу жены. – Пойдём и мы посидим с молодёжью, послушаем их трёп, а заодно попьём чайку.
Роза с готовностью разблокировала кресло.
Через час сорок минут спейсер достиг Нептуна, завис над ним, постепенно снижаясь.
Экипаж занял свои места.
– Предстартовая подготовка! – объявил Маккена.
Несколько минут на борту спейсера царила полная тишина.
«Ра» опустился на тысячу километров под слой верхних облаков Нептуна, по-прежнему не видимый всесолнечными средствами наблюдения за пространством.
Маккена медлил.
В прошлый раз они летели к Оси Зла, совершая «мелкие» калибровочные прыжки длиной в сотни и тысячи световых лет, нынешний полёт не требовал предварительной разведки и «ощупывания» космоса впереди, но риск принципиально был такой же: никто не знал, что ждёт корабль впереди, так как никто не знал, как взорвалась Ось Зла – сто одиннадцать гигантских звёзд, соединённых одной «фермой», и никто не знал, что случилось со звёздным скоплением.
– Руди, – прилетел тихий голос жены.
Маккена встрепенулся.
– Зря я всё это затеял.
– Что?
– Ты не должна была лететь!
– Глупый, я не могу без тебя. И не отпущу одного! К тому же мне вшили сильное сердце, я чувствую себя великолепно, да и медики разрешили мне лететь.
– Так-то оно так…
– А что не так?
– У меня странное предчувствие…
– А у меня наоборот – положительное, мы долетим, всё узнаем и вернёмся. Хочешь совет?
– Слушаю.
– Мы должны подойти к Оси Зла…
– Чтобы убедиться в правильности вывода физиков.
– Сделай промежуточную остановку.
– Зачем? Потеряем время.
– Зато не потеряем более важное – жизнь. Сделай, прошу тебя.
Маккена помолчал и неожиданно признался с огорчением и сожалением:
– Старею, однако.
– Ты о чём? – удивилась Роза.
– Будь я моложе, никогда не попросил бы совета у женщины, а тем более – не последовал бы ему.
Роза рассмеялась.
– Ты не стареешь, любимый, ты становишься мудрее.
Маккена включил интерком:
– Всем внимание! Поступила дополнительная вводная: выход из «струны» просчитать с одной промежуточной остановкой – десять эсвэ[304] до границ скопления. Клиффорд, время пошло.
– Выполняю, – отозвался инк.
– Командир, что за мажор? – после паузы корректно поинтересовался бортинженер.
– СРАМ, – коротко ответил Маккена, не желая объяснять своё решение.
Остальные космолётчики промолчали.
На расчёт дополнительного варианта траектории потребовалось совсем немного времени. Через восемь минут инк доложил:
– Расчёт готов.
– Артур.
– Указание принял.
– Поехали!
Клиффорд включил системы «струнного» преобразования вакуума, а вместе с ним и самого спейсера.
Глаза членов экипажа перестали что-либо видеть.
Вместе с атомами и элементарными частицами, из которых состояли их тела, люди превратились в «пакет струн информации», пронзивший космос от границ Солнечной системы до точки выхода, находящейся в семнадцати тысячах световых лет.
Прыжок длился ничтожные доли секунды. Точнее, «струна» пронзила пространство мгновенно, остальное время потребовалось на дифференциацию материального объекта – спейсера со всем его содержимым и обратную интеграцию его в тот же объект. Но люди приходили в себя дольше, почти полчаса.
– Шестнадцать тысяч восемьсот девяносто эсвэ, – расслышал Маккена голос инка сквозь гул крови в ушах. – Системы корабля работают в штатном режиме. Внешний фон в пределах допустимых значений.
– Экипаж? – позвал Маккена.
Все дружно ответили, в том числе Роза:
– Видим, слышим, чувствуем.
– Я в норме, Руди, – добавила Роза по личному каналу.
– Всеволод Дмитриевич?
В наушниках послышалось неровное дыхание Шапиро.
– Стар я стал для таких кунштюков.
– Сейчас подключится медикор…
– Не надо, я уже глотнул успокоительного.
– Клиффорд – обзор!
Стены рубки растаяли, все одновременно оказались в чёрной пустоте, пронизанной потоками света от близких звёздных скоплений. Прямо перед спейсером сиял красивый переливчатый шар, состоящий из миллионов оранжевых и красных звёзд.
– Вау! – донёс интерком голос Вероники Солнышко.
Маккена усмехнулся, представив блеск изумления в глазах девушки. Несмотря на весь свой жизненный опыт (впрочем, у двадцатипятилетней девчонки он не так уж и велик) и стаж оператора ЗУ, Вероника никогда не была за пределами Солнечной системы и могла позволить себе выразить восхищение великолепной картиной иного звёздного неба.
– Круто! – подхватил Слава Терёшин, решив поддержать новичка команды.
– Нравится? – спросил Иванов, ревниво относящийся к инициативам приятеля.
– Красиво.
– Мы уже были здесь год назад.
– Наслышана.
– Отставить разговоры! – оборвал их Маккена. – Осматриваемся.
– Господа, мы промахнулись? – послышался голос Шапиро. – До скопления по меньшей мере с десяток парсеков.
– В три раза меньше, – уточнил Артур.
– В чём дело?
– Решаем СРАМ.
– Отсюда мы ничего не увидим. Струнник запустили год назад, за один год свет сюда ещё не дошёл.
Маккена хотел напомнить физику, что никто не знает, чем закончился взрыв звёзд Оси Зла, но счёл это лишним.
– Будем идти калибровочным штрих-пунктиром, с шагом в два эсвэ. Час на проверку систем и анализ полевой обстановки.
Шапиро уловил в голосе командира корабля металлические нотки и дискутировать не стал, проворчал только:
– Что ж, ваше право, бережёного Бог бережёт.
Через час инк запустил генератор «струны», и спейсер прыгнул вперёд ещё на два световых года.
Пришли в себя, осмотрелись.
Скопление звёзд Омега Кентавра приблизилось, занимая почти всю полусферу обзора перед кораблём.
– Рудольф, давайте сразу прыгнем к границам скопления, – предложил Шапиро. – Если что-то там и происходит, отсюда мы всё равно ничего не определим.
Маккена ответил не сразу.
В Омеге Кентавра было много красных и оранжевых звёзд, что говорило о приличном его возрасте, а этот цвет не вызывал у командира спейсера положительных эмоций.
– Час на контроль среды.
– Командир, – недовольно запротестовал Иванов, – тут всё тихо как в могиле. Чего мы боимся? Машина защищена от всех мысленных катаклизмов. Да и Вероника не даст пропасть. Да, Верочка?
– Занимайтесь своим делом, – сухо отрезала Вероника.
Маккена мысленно улыбнулся, представив вытянутое лицо бортинженера, получившего не совсем ожидаемый ответ.
– Руди, не торопись, – вызвала мужа Роза, – мы не на соревнованиях по биатлону.
– Я не тороплюсь, но и ребят понимаю, они считают, что СРАМ разработан не для них. Как сердчишко?
– Пока ничего, хотя эти прыжковые встряски я не люблю.
– Кто ж их любит, терпи.
Через час прыгнули к скоплению ещё на два световых года, потом ещё на два.
Звёзды окружили спейсер со всех сторон, превращая космос в грандиозный сверкающий алмазный шатёр. Впереди стали видны звёзды Оси Зла, расположенные на одной линии. Впечатление было такое, будто со времени первого похода «Ра» ничего не изменилось, хотя все понимали, что видят панораму скопления прежних времён: из этой точки пространства до Оси Зла было около двенадцати световых лет.
– Готовность ВВУ! – объявил Маккена. – Идём на последний оверспейс! Предельная концентрация!
Космолётчики примолкли. Тон командира подействовал на них как обвинение в разгильдяйстве, хотя все знали свои обязанности и не сбрасывали с плеч бремя ответственности, лежащее на каждом.
– Артур!
– Готов к овер… – Пилот не договорил.
Звёзды мигнули – все разом! И начали распухать, превращаться в бледные зыбкие пятна.
Казалось – сферу обзора заволокло туманом, хотя ему неоткуда было взяться в космической пустоте.
Маккена почувствовал дурноту в желудке, во рту появился вкус крови, глаза застлала пелена слёз.
Кто-то охнул, Терёшин выругался.
Странная пронизывающая вибрация потрясла корабль.
Маккена хотел крикнуть: старт вслепую! – но Артур опередил его, отдав мысленный приказ инку экстренно перейти в режим «струны».
Сознание померкло…
Получив задание от Грымова начать тихий поиск зомби-агентов Вируса, Руслан первым делом проанализировал список и составил план встреч.
Ярославу он решил не проверять, безоговорочно доверяя своей интуиции. Он не считал себя суперэкстрасенсом, однако многое видел – в поле психофизических взаимодействий – и ошибался редко. Теперь же ему помогал «эол» – особая программа оценки поступков и действий людей, «вшитая» в память терафима, поэтому он мог быть спокоен за адекватность своих реакций и анализ ситуации, что бы вокруг ни происходило. «Эол» должен был отсеять найденную нелогичность в поведении окружающих и сообщить ему об этом. И всё же решение не анализировать поведение Яры было твёрдым, несмотря на предупреждение Грымова «искать чужое даже среди родственников». Для этого надо было разлюбить жену… или стать законченным циником.
Первым в списке поиска стоял нынешний начальник отдела ФАК Люсьен Леблан. Руслан хотел разобраться, может он доверять этому человеку или нет.
Случай представился, Леблан неожиданно вызвал Горюнова к себе в офис двадцать четвёртого июля, и Руслан, собравшийся навестить квартиру родителей в Корсуни и встретиться там с Ярославой, вынужден был подчиниться. А потом обрадовался, подумав, что лучшего момента для определения адекватности начальника ему не найти. Да и «эол» нуждался в тестировании и проверке в реальных условиях.
В начале четвёртого ночи по времени Таиланда, где располагался офисный комплекс ФАК, Руслан вошёл в кабинет Леблана, превращённый аппаратурой видеопласта в ледяной грот.
Руслан огляделся, ища глазами хозяина кабинета среди прозрачно-снежных глыб и кристаллических плоскостей. В прошлый раз Леблан превратил кабинет в уголок амазонской сельвы, его пристрастие к экзотике было очевидным.
Но Леблан не дал гостю времени на созерцание грота. Он появился из-за «сталагмита» пирамидальной формы, похлопал Руслана по плечу и первым направился к двери.
Грот исчез, превращаясь в яйцо с мерцающими медово-золотистыми стенами.
– Идёмте, инспектор, нам с вами предстоит небольшая прогулка на тройной Кеплер, там через час хотят провести эксперимент с новым «сусликом». Будем оценивать, насколько эксперимент опасен и стоит ли вообще заниматься усовершенствованием «сусликов».
Руслан молча направился вслед за энергично шагавшим французом, одетым в щегольский бело-сине-красный уник с меховой оторочкой.
Речь шла о слим-модуляторе, деформирующем вакуум до появления в нём многомерных «трещин». В просторечии такие модуляторы назывались «сусликами», а использовались они везде, где была нужда в «струнных» технологиях, в том числе – в генераторах хода космических кораблей.
Тройным Кеплером[305] Леблан назвал звёздную систему в созвездии Лебедя, состоящую из двух небольших тусклых звёзд и трёх планет, каждая величиной с Сатурн, вращающихся вокруг общего центра тяжести системы. Все три планеты представляли собой гигантские каменистые шары, усеянные песчаными пустынями, и давно использовались людьми в качестве полигонов для высокоэнергетических экспериментов.
ФАК имел собственное метро, поэтому путешествие с Земли до планеты у двойной звезды Лебедя – более чем на шестьсот световых лет – потребовало не больше времени, чем путешествие с Земли на Луну.
Руслан на Кеплере-три не был ни разу, отчего с любопытством рассматривал ландшафт планеты, пока прозрачная капсула лифта поднимала пассажиров из «подвала» метро на вершину башни контроля.
По-видимому, здесь в настоящий момент наступало утро: из-за немыслимо далёкого зубчатого горизонта медленно росли две исполинские округлые горы огня, одна – оранжевого цвета, вторая красного. Это были звёзды, вокруг которых и вращались Кеплеры, образуя удивительный хоровод.
Купол поярче был окутан «травинками» протуберанцев.
Купол потусклее, красный, был весь в тёмных оспинах и шрамах, будто его изгрызли черви-древоточцы.
Кроме того, в небе планеты виднелись ещё два диска, совсем тусклые, подёрнутые дымкой, – соседние планеты «тройного» Кеплера, а также узкие серпы колец.
Пейзаж был красив, необычен, экзотичен, и Леблан тоже какое-то время любовался им, не спеша покидать кабину лифта, а затем несколько минут обходил холл наверху башни, где гостей ждала тройка вежливых молодых людей в служебных униках. Все трое походили друг на друга как братья, а может быть, как сёстры, и Руслан признал в них трикстеров.
Представители «третьего пола» предпочитали образовывать семьи из трёх и более человек и стремились жить и работать подальше от Земли, преимущественно в замкнутых небольших коллективах.
– Двойной закат здесь красивее, чем восход, – рассеянно заметил Леблан, бросив последний взгляд на повисшие над горизонтом пламенные шары звёзд. – Вы раньше не были на Кеплере?
– Нет, – односложно ответил Руслан, прислушиваясь к мысленному голосу терафима. Шустрый делился с ним сведениями о планетах и звёздах Кеплера, которые по сравнению с Солнцем являлись карликами: оранжевый имел массу всего в ноль и семь десятых массы Солнца, красный и вовсе был в пять раз меньше.
Гостей провели в зал визинга, в котором собрались руководители инженерно-испытательного комплекса полигона и ответственные за проведение эксперимента. Всего Руслан насчитал пятнадцать человек, из которых лишь двое были «настоящими» женщинами.
Командовал парадом сурового вида джентльмен с сухим морщинистым лицом и глубоко посаженными чёрными глазами. Его представили как профессора, доктора физико-математических наук из Европейского института нестандартных физических проблем Стэнли Цирулиса. Инспекторов ФАК познакомили и с остальными специалистами, присутствующими в зале, но Руслан их не запомнил, полагаясь на память терафима, который не терял из виду ни одну деталь из происходящего вокруг.
– Прежде чем эксперимент состоится, – сказал Леблан, – я бы хотел получить обстоятельные разъяснения его сути. Плюс анализ возможных последствий, плюс оценку степени риска.
– Риска никакого, – поспешил заявить спутник Цирулиса, толстый, с жирными щеками и тройным подбородком. – Все необходимые материалы мы направили в ваше ведомство ещё месяц назад.
– Я читал их, но целесообразность эксперимента вызывает у наших экспертов большие сомнения, поэтому не теряйте времени.
– Я сам просчитал все варианты процесса, – надул щёки толстяк, – и они не вызвали у нас никаких опасений.
«Кто это?» – спросил Руслан.
«Универсалист Тимошенко, – ответил Шустрый. – Спец по теории многомерных расслоенных пространств. Родился в Донецке, но уже много лет живёт и работает в Хельсинки».
«Выглядит безобразно, тебе не кажется? Поесть, наверно, любит либо пивком балуется».
«Без комментариев», – вежливо сказал терафим. В его компетенцию не входило обсуждение личных качеств людей, с которыми контактировал хозяин.
– И всё же, месье, прошу вас доходчиво ввести нас в курс эксперимента, – сказал Леблан непреклонным тоном. – Я изучил ваши расчёты, и меня они не убедили, так же, как и экспертов Агентства.
Толстяк-универсалист выпучил глаза, покраснел, лоб его покрылся испариной.
– Я попросил бы вас…
– А я вас! Необходимость «рыть ямы» в вакууме с помощью слим-модуляторов весьма призрачна, а опасность непрогнозируема. Вот мы и хотим разобраться в этой проблеме.
– «Рыть ямы» в вакууме никто не собирается, – скривил губы господин Цирулис. – Слим-модулятор лишь увеличит вероятность расширения метрики пространства с трёх до десяти измерений. К тому же мощность процесса невелика, всего два тераджоуля, это мощность небольшого ядерного взрыва типа Нага-два.
– Совсем пустяк, – усмехнулся Леблан.
– Мы экспериментировали на Кеплере с гораздо большим энерговыделением, – пожал плечами спортивного вида здоровяк с гипертрофированно накачанными мышцами, что было заметно даже сквозь обтягивающий его торс уник.
«Ван дер Ваальд, начальник полигона», – заметил Шустрый.
– Это ни о чём не говорит.
– Хотел бы напомнить, – сделал деревянное лицо Руслан, – что существует такое понятие, как «спусковой механизм» физического процесса. Энергетический импульс, включающий процесс инициации ядерного распада, ничтожен, а взрыв бомбы способен уничтожить город. А то и целую планету.
Собравшиеся вокруг главы европейской делегации специалисты переглянулись.
Руслан поймал внимательный, колючий взгляд Цирулиса, постарался ответить честным взглядом полного идиота.
«Шустрый, займись этим чуваком».
«Занимаюсь».
– Вы физик? – с иронией спросил толстяк Тимошенко.
– Я специалист широкого профиля.
– Оно и видно.
Леблан посмотрел на подчинённого заинтересованно и лукаво, будто понял его игру.
Руслан ответил ему пустым взглядом, вдруг подумав, что кто-то вполне может со своей стороны оценивать его поведение, чем в настоящее время занимался он сам.
– Попрошу не обижать инспектора Горюнова, – сказал начальник отдела многозначительно, – он человек новый в Агентстве, но очень толковый специалист. Повторяю просьбу: объясните суть эксперимента.
– Господин Ваальд, будьте добры, уважьте просьбу представителей Агентства, – сквозь зубы процедил Цирулис.
Начальник полигона пожевал губами, раздумывая, затем дал знак глазами кому-то из своих подчинённых в зале.
– Прошу вас, устраивайтесь поудобнее, вам сейчас всё покажут.
Леблан сел в одно из кресел в центре зала.
Руслан устроился рядом.
Присутствующие в зале начали занимать пустующие кресла.
Прозрачные стены зала подёрнулись дымкой, превратились в плотные золотистые «паруса».
Один из «парусов» почернел, провалился в глубину, появилось изображение кратера, видимого с высоты двух-трёх километров. Дно кратера было залито густым светом двух солнц, висящих в небе.
– Кеплер-первый, площадка номер сто семь, – послышался гнусавый мужской голос. – Установка СМ-лямбда, готовность к пуску на единице.
– Прошу заметить, – добавил начальник полигона, – мы с вами находимся на третьем Кеплере, так что нам ничто не угрожает.
Ещё один «парус» рядом с первым, показывающим кратер, обрёл глубину и показал массивную круглую платформу, в центре которой располагалась некая бликующая жидким металлом конструкция, напоминающая формой глаз стрекозы.
– Перед вами экспериментальный слим-генератор пятого поколения, – снова заговорил Ван дер Ваальд. – Он возбуждает волну деформации кватернионов – безмассовых частиц, образующих непрерывный континуум, который мы привыкли называть вакуумом. Я понятно изъясняюсь?
– Продолжайте, – невозмутимо бросил Леблан.
– При возбуждении кватернион-кластера происходит ударная деформация кластера с частичным нарушением суперсимметрии. Кластер превращается в пакет «микрострун», изменяющих метрику пространства.
– Каким образом? – не выдержал Руслан. – Я знаком с теорией суперструн, но ваши выводы непонятны.
– Мне будет трудно объяснить неспециалисту…
– Почему вы так уверены, что ваш «суслик» образует область пространства с дополнительным количеством измерений? И что, собственно, произойдёт?
– Сформируется, образно говоря, многомерная «яма» в пространстве…
Руслан вспомнил разговор с Грымовым, проводя параллель упомянутой «ямы» с Бомбой Хаоса.
А если она начнёт расползаться?
– Не начнёт, мы просчитали предел энерговыделения слим-процесса…
– И всё же? Что предусмотрено, какие меры безопасности, если ваша «яма» начнёт расти, поглощать всё вокруг?
– Мы используем «нульхлоп», – раздался позади всех кресел чей-то энергичный, с горловыми дифтонгами голос.
Сидящие в зале начали оглядываться.
К ряду кресел подошёл смуглолицый молодой мужчина с чёрными как смоль волосами. У него были пронзительно-голубые, очень яркие глаза и волевая складка губ. Он хищно и в то же время обаятельно улыбался, показывая ослепительно-белые зубы. Одет гость был в подчёркнуто строгий сине-белый уник официала Погранслужбы, витой погончик на правом плече, украшенный тремя золотыми звёздами, указывал на его звание – полковник.
– Господа, это наш гарант безопасности, – оживился Тимошенко. – Полковник Хасим Хасид, промоутер федеральной Погранслужбы.
– Прошу прощения за опоздание, – добавил красавец явно южных кровей, продолжая улыбаться и быстро оглядывая сидящих в зале людей. – Пришлось задержаться в связи с некоторыми обстоятельствами.
Что за обстоятельства, полковник уточнять не стал.
– Я вижу, среди вас есть господа из ФАК, целых двое, если не ошибаюсь. Что вам не нравится, уважаемые?
– Нам не нравится, – брюзгливо сказал Руслан, – что мы подвергаемся опасности, степень которой никем не оценена.
Хасид вонзил в него свой острый как скальпель хирурга пронзительно-светлый взгляд.
Шевельнулся «вшинник» на виске, растопыриваясь как ёжик иглами пси-полевой защиты.
«Отбили раппорт! – доложил терафим озабоченно. – Этот человек – паранорм либо вооружён суггестором».
«Понял уже».
Пограничник улыбнулся, обнажая великолепные зубы, видимо, это доставляло ему удовольствие.
– Друг мой, приобрести опыт, не подвергаясь опасности, всё равно что жить нерождённым. Возможно, этот эксперимент и опасен в какой-то степени, однако не настолько, чтобы нашлось достаточное количество аргументов в пользу его отмены. К тому же мы полностью контролируем ситуацию.
– С каких это пор Погранслужба занимается обеспечением безопасности физических опытов?
– Во-первых, эксперимент особенно важен для нас, пограничников: новый слим-модулятор позволит создать более надёжные средства контроля границ Системы. Во-вторых, разработчик идеи – турецкая компания «Византиер мажестик», а я кроме всего прочего являюсь полномочным представителем этой компании. Вопросы ещё есть?
Руслан покосился на Леблана.
– Что ж, если вы даёте гарантии…
– Любые!
– Ваша подпись стоит под гарантийным обязательством? – с сомнением спросил Руслан.
– Нет, но если потребуется…
– Потребуется.
– Нет ничего проще. Одну минуту, господа. – Полковник поискал кого-то глазами. – Сейчас принесут формуляр. Что вас ещё смущает?
– Вы почти рассеяли наши сомнения, – благожелательно сказал Леблан. – Если бы нам заблаговременно сообщили о вашем участии в данном деле, это сняло бы большинство вопросов.
Принесли ридер-формуляр, высветивший документ для согласования, Хасим Хасид небрежно поставил на нём завитушку подписи и подсел к Цирулису, зашептался с ним.
Рядом с двумя виомами, передающими картинку кратера и саму установку с экспериментальным слим-модулятором, проявились ещё несколько объёмов видеопередачи, показывающих район проведения эксперимента с разных ракурсов и высот.
Скомандовали запуск, чёткий голос инк-регистратора досчитал от десяти до нуля, «стрекозиный глаз» аппарата вскипел, выбрасывая во все стороны прозрачно-огненные струи, и превратился в чёрное, стремительно растущее облако.
Руслан невольно сглотнул, ещё раз вспоминая предупреждение магелланцев о Бомбе Хаоса.
Однако облако, достигнув границ кратера – его крутых стен, прекратило расти и начало таять, за несколько секунд опав дымно-серым «дождём».
Камеры показали изменившееся дно кратера, ставшее идеальной формы полусферой диаметром около десяти километров.
В зале послышались редкие хлопки. Специалисты в области физики вакуума отреагировали на благополучное завершение эксперимента, начали оживлённо переговариваться.
Тимошенко, багровый и потный, облегчённо вздохнул, вытер лицо огромным платком, с торжеством посмотрел на представителей ФАК.
– Как видите, ничего особенного не произошло, наши расчёты подтвердились. Теперь дело за Умниками, они посчитают параметры полученной «ямы», проанализируют записи датчиков и выдадут рекомендации. А мы получим новые слим-модуляторы и сделаем шажок вперёд в изучении Вселенной.
В его речи хвастливо звучало: а вы боялись! – но Руслан, по-прежнему неприятно озабоченный близким соседством взрыва, породившего «яму» в вакууме, которая съела миллионы тонн горных пород второго Кеплера за ничтожные доли секунды, с тем взрывом, который таила в себе Бомба Хаоса, не стал заострять внимание на своих опасениях. Буркнул:
– Я бы предпочёл изучать Вселенную без риска потрясти основы Мироздания.
– Это ваша работа – сомневаться в безопасности подобных экспериментов, – игриво проговорил Хасим Хасид, вставая и направляясь к выходу из зала. – Наша задача – подготовиться ко всем неожиданностям и встретить опасность лицом к лицу. Чао, господа, рад был познакомиться.
К инспекторам Агентства подошли Цирулис, Тимошенко и женщина в сари, видимо, уроженка Индии.
– Мы отправим вам все материалы по исследованию феномена слим-интрузии, – сказал Цирулис. – Госпожа Майана проконтролирует.
Женщина в сари кивнула.
– Надеюсь, ваша структура снимет с нас все подозрения в непросчитанности риска и мы продолжим работу в нужном направлении.
– Одной «ямы» недостаточно? – хмыкнул Руслан.
– Ну что вы, это только начало. Чтобы довести теоретические разработки до практического применения, потребуются десятки экспериментов.
– Мы изучим ваши выводы и дадим окончательный вердикт, – с учтивой твёрдостью сказал Леблан, поклонился женщине. – Всего самого доброго.
– Вас проводят.
– Благодарю, месье, мы найдём дорогу.
Инспекторы ФАК вышли из зала, провожаемые взглядами собравшихся. Уже в кабине лифта, уносящего их в подземный бункер метро, Леблан спросил, поглядывая то на замкнутое лицо спутника, то на пейзаж за стенками лифта:
– Вы всегда так бескомпромиссны, месье Горюнов?
– Я всегда помню об ответственности, – веско ответил Руслан. – Нам нельзя ошибаться. Пусть думают обо мне что угодно, я буду стоять на страже!
– Это позиция, – задумчиво покивал выдающимся носом начальник отдела. – Теперь я не удивляюсь, что у вас так много недоброжелателей.
– Разве я требую лишнего? – удивился Руслан. – Нам не нужны одолжения, пусть выполняют свои обязанности и требования инструкций эксплуатации, безопасности, сведения риска к минимуму. И всё будет хорошо.
– Всё будет хорошо, – повторил Леблан тем же задумчивым тоном. – Мне бы вашу уверенность. Кстати, вы разобрались с письмом коллектива «Сферы»?
– Я же докладывал.
– Ах да, было такое, простите мою забывчивость. На мой взгляд, проблема ещё не решена.
– Я намеревался ещё раз навестить центр управления «Сферой».
– Да уж, доведите это дело до логического конца, даже странно, что никто из ответственных лиц наверху не обращает внимания на подобные факты.
– Если такое случается, значит, это кому-нибудь нужно, – пожал плечами Руслан.
– Вы так полагаете?
– Да, я так считаю.
– Кому, по-вашему, понадобилось устраивать из технозоны прогулочный парк?
– Анализ проблемы не в моей компетенции, – спростодушничал Руслан.
Начальник отдела потёр кончик носа указательным пальцем, разглядывая безразличное лицо подчинённого, качнул головой.
– А вы вовсе не такой простой человек, месье Горюнов, каким кажетесь. Хотя лично мне это нравится. Будут проблемы – звоните, рад буду помочь.
Лифт доставил пассажиров к терминалу метро.
Распрощались у ряда кабин.
– Я в офис, – сказал Леблан.
– Если необходимо, я могу с вами…
– Отдыхайте, я и так испортил вам вечер. И будьте осторожнее, инспектор, слишком многим не нравятся ваша настырность и бульдожья хватка, вас постараются каким-то образом нейтрализовать.
– Зубы обломают, – пренебрежительно отмахнулся Руслан.
– Ну-ну, хотелось бы верить, – с сомнением сказал Люсьен Леблан, исчезая в одной из стартовых кабин.
– Мне тоже, – признался Руслан, понимая чувства француза. Но выбранная манера поведения казалась ему правильной, большинство из тех, с кем он сталкивался, видели в нём недалёкого, прямого как стрела чиновника, и разочаровывать их не хотелось. Он же под маской простака видел дальше и по реакции окружающих мог верно и точно судить, насколько он приблизился к их замыслам.
«Что думаешь?»
«Леблан очень умён, – ответил терафим. – Судя по его репликам, он тебя подначивает и просчитывает».
«Он – эмиссар Вируса?»
«Однозначно ответить трудно, «эол» определённого вывода не делает, но с ним надо держать ухо востро».
«Буду держать. Что ещё?»
«Хасим Хасид очень опасный человек! Очень! Уверенный, сильный, быстро ориентирующийся, а главное – он скорее всего экстранорм».
«Это говоришь ты или «эол»?»
«Мы вместе. К нему надо приглядеться».
«Хорошо, запланирую ещё одну встречу».
В Зарайске царил поздний вечер, тёплый, приятный, дышащий свежестью: здесь только что прошёл дождь.
Лететь к родителям в Корсунь уже не хотелось.
Руслан поздоровался на балконе для аэротранспорта с пожилыми соседями, занявшими такси, на котором он прилетел, направился к своему блоку и у двери жилой секции внезапно нос к носу столкнулся с полковником Хасимом Хасидом, который всего полчаса назад присутствовал на втором Кеплере, наблюдая за ходом эксперимента.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Руслан – озадаченно и удивлённо, Хасид – абсолютно невозмутимо.
– Какая встреча! – опомнился Руслан. – Вы тоже здесь живёте? Или к кому-то в гости собрались?
– К вам, – раздвинул губы в таящей иронию усмешке Хасид. – Вы меня заинтересовали.
– Я не трикстер, – в свою очередь усмехнулся Руслан.
– Я тоже.
– У меня всего несколько минут.
– Я не задержу вас надолго. Насколько мне известно, вы бывший муж Ярославы Тихоновой.
Руслан нахмурился.
– Допустим, и что из этого следует? Она теперь ваш начальник.
– Вы с ней встречаетесь?
– Нет. Впрочем, это не важно, с чего это вас заинтересовало?
– Скажем так: это личный и достаточно меркантильный интерес. Хочу получить некую должность. Можете охарактеризовать её в двух словах? Что она любит, цветы, камни, машины, духи, ходит ли в театры?
– Не знаю, я не живу с ней уже несколько лет. Спросите у неё.
– Но ведь вы дарили ей что-то, когда знакомились, жили вместе?
– Без комментариев. И я всё равно не понимаю вашего… личного интереса.
– Помогите мне выбрать ей подарок, это всё, что я хочу от вас. Духи, к примеру.
– «Серебряная линия», – вырвалось у Руслана, хотя он тут же пожалел о сказанном.
– Спасибо. Украшения, перстни? Камни, золото, платина? Любимые цветы?
– Послушайте, какого чёрта?! – рассвирепел Руслан, прислушиваясь к шёпоту Шустрого, который снова предупредил его о чьей-то попытке «продавить» его пси-защиту и проникнуть в мыслесферу. – Яра… Ярослава не любит украшения, не носит принципиально. Она очень жёсткий и решительный человек. С ней трудно. Это всё, что я могу сказать. Если у вас больше нет…
– Не хотите говорить, понимаю. Рядом с ней всё время крутится один человек, Серджо Веласкес. Она с ним живёт?
– Не знаю. Зачем вам такие сведения?
– Зачем? – повторил вопрос Хасид, неожиданно подмигнул, растянул губы в лукавой усмешке. – Может быть, я хочу встретиться с ней в интимной обстановке? Вы ведь не будете возражать?
Скулы Руслана окаменели, он сжал кулаки.
Хасид засмеялся, отступил, быстро пошёл прочь, продолжая смеяться.
Руслан, сдерживаясь, смотрел, как он идёт: раскованно, гибко, хищно, как опасный зверь.
– Чао, инспектор, – донеслось издалека.
Хасид исчез.
Руслан расслабился, открыл входную дверь квартиры.
Сомнений не оставалось, полковник владел суггестором, встроенным в костюм, и появился он в Зарайске не для того, чтобы задать «бывшему мужу» Ярославы несколько глупых вопросов. Он прилетел прощупать инспектора ФАК и по возможности обратить его в свою веру.
Кто он? Чего добивается? Хочет выяснить, на кого работает мистер Горюнов? Настолько ли он глуп, чтобы согласиться работать на… кстати, на кого? На Вирус? На галактоидов из МККЗ? На какую-то секретную структуру в Погранслужбе? И существует ли такая вообще?
Дверь открылась, и Руслан испытал ещё один шок.
Ему навстречу в прихожую вышел… Серджо Веласкес собственной персоной, бывший прораб компании «Асур», руководивший строительством Суперструнника, и он же – нынешний помощник Ярославы. Не человек – витс.
– Ни фига себе! – пробормотал Руслан. – Сплошные сюрпризы! Или я ошибся квартирой?
– Я решил вернуть вам должок, – невозмутимо проговорил Веласкес.
Руслан усмехнулся. Год назад он сам вскрыл номер Веласкеса в гостинице Суперструнника и проник в его личное жилище.
– Долг платежом красен?
– Что-то вроде того. Прошу прощения, конечно, я взломал ваш замок не от хорошей жизни.
– Как вы это сделали? Неужели сожгли мозги домового?
– Мне ваш домовой Пантелей поверил.
– Кроме домового квартира висит на спецохране.
– Я вам покажу, как можно обойти все системы охраны.
Руслан покачал головой, обошёл гостя, оглянулся.
– Медвежатником я быть не собираюсь, но покажите, это интересно. Проходите, коль вы уже здесь.
С прежней невозмутимостью Веласкес проследовал за ним.
Руслан кивнул на диван, подстраивающийся под седока, сел напротив.
– Что за причина привела вас ко мне?
Веласкес сел.
– За Ярославой ведётся наблюдение. Мы можем нейтрализовать любую систему контроля, в том числе и нано, однако это сразу станет известно Вирусу. Какое-то время вам придётся отменить свои встречи с женой.
– Ради этого она и послала вас ко мне?
– Это моя инициатива. Начинается активная фаза проникновения агентов Вируса во все структуры власти Земли и Солнечной системы. Мы подозреваем, что главные руководители уже находятся под их влиянием: президент СОН, директор ФАК, президент Парламентской Ассамблеи, председатель Правительства. Но самое гнусное, что и ФСБ не убереглась от атаки. Директор Федеральной службы безопасности отдал секретный приказ Следственному Комитету блокировать работу контрразведки.
Руслан вытянул губы трубочкой, еле удержался, чтобы не свистнуть.
– Мне об этом ничего не известно. Как вы узнали?
– Ну, это не сложно, мы сохранили кое-какой контингент в спецслужбах.
– Я только что получил задание выявить всех зомбированных.
– Каким образом?
– С помощью спецпрограммы «эол», слышали о такой? Первые впечатления: руководители частных коммерческо-исследовательских компаний типа концерна «ОЭ» – эмиссары Вируса. Под подозрением мой начальник Люсьен Леблан. С директором Агентства я не встречался, но если вы уверены, что он под влиянием Вируса, значит, так оно и есть. – Руслан вспомнил о недавней встрече с полковником Хасидом. – И Хасим Хасид, полковник Погранслужбы. Пять минут назад он встретил меня в коридоре моей жилой секции.
– Полковник Хасид? Встретил вас… дома?
– Мне это тоже показалось более чем странным. Задавал всякие странные вопросы о Ярославе. «Эол» оценил его поведение как попытку прощупать меня, а заодно попробовать оглушить. У него суггестор «удав».
Веласкес внимательно вгляделся в лицо Руслана.
– Вы отбили атаку?
– У меня «вшинник». Кроме того, я умею защищаться от пси-разрядов без аппаратуры.
На груди Веласкеса что-то прозвенело.
Он достал из кармана светящееся перламутром прозрачное колечко, покатал по ладони, отставил ладонь. Колечко вздрогнуло и начало менять форму, превращаться поочередно в геометрические фигурки – шарик, эллипсоид, кубик, пирамидку, сросток кристаллов.
– Психиаль, – хмыкнул Руслан.
Веласкес дождался, пока поток фигур иссякнет, необычный предмет превратится в колечко, и протянул его Руслану.
– Возьмите.
– Зачем?
– С одной стороны, это игрушка, с другой – релаксатор, способствующий оптимизации нервной системы, а главное – это дополнительный контур защиты.
Руслан поколебался, но колечко взял, с любопытством прислушался к своим ощущениям.
Колечко казалось шёлковым и пушистым одновременно, как лапка котёнка, и оно то увеличивалось в размерах, то опадало, будто дышало, как живое существо.
– Вы любите такие игрушки?
– Я не чужд слабостей, – пожал плечами витс, как настоящий человек. – Онлайновые игры меня не прельщают, запас фантазии мал, а вот карточные и математико-геометрические – пожалуйста. Вы не играете?
– Разве что в шахматы, виртуальные компьютерные игрища отнимают слишком много времени.
– А в префел?
Руслан покачал головой: речь шла о нелинейном преферансе.
– Не пристрастился.
– Очень интересная игра, требует хорошей интуиции. Козыри заказавшего игру могут меняться в ходе партии, но вистующие могут воспользоваться джокером. Я вас научу.
– Вы обладаете интуицией?
Веласкес улыбнулся.
– Я хорошо считаю.
– Странно слышать такие предложения из уст…
– Нечеловека?
– Извините.
– Без обид, я понимаю, но и мы – витсы – способны на кое-какие эмоции. – Веласкес встал. – Предлагаю держать связь со мной.
Руслан тоже поднялся.
– Яра… мне бы не хотелось…
– Идёт война, сеньор Горюнов, поэтому ошибки недопустимы. Слишком велики последствия. Обещаю в случае необходимости устроить вам встречу.
Руслан слабо улыбнулся.
– Кто бы послушал… витс-сутенёр! Шутка.
– Относитесь ко мне как к средству связи.
– Вы не поняли. Если ваша помощь понадобится, я вас сам найду, но связь с Ярой буду держать как и прежде.
Веласкес двинулся к двери, не сказав больше ни слова, исчез, бесшумный, как привидение.
Руслан поднёс к глазам колечко психиали, понаблюдал за ним, чувствуя приятное ласкающее прикосновение, и ему остро захотелось увидеться с Ярославой.
Маккена пришёл в себя первым.
«Клиф, отчёт!»
Инк ответил с опозданием, однако ответил, что уже было хорошо:
«Потеряли половину энергоресурса. Провожу КФС».
«Прежде всего экипаж!»
«Все дышат, эскулап докладывает, что личный док ни у кого не сработал, помощь не требуется».
Речь шла о медицинском комбайне, отвечавшем за физическое состояние каждого человека на борту.
«Обзор».
Стены рубки прозрели.
Полотнище света пробило рубку слева направо.
Маккена инстинктивно заслонился рукой.
«Фильтры!»
Свет ослабел. Стало видно, что его источником является гигантское многорукавное спиралевидное веретено, повисшее в пустоте пространства. Рядом с ним висели два звёздных шара поменьше размерами. Веретено было галактикой, включающей миллиарды звёзд, её спутниками были галактики поменьше.
– Devil unknown! – вслух проговорил Маккена. – Что это?!
Послышался слабый вздох пришедшей в себя Розы.
– Руди…
– Да, милая? – машинально ответил он по интеркому, перешёл на консорт-связь: – Как сердце, медик не нужен?
– Не нужен, живём… где это мы?
– Клиф?
– Галактика Млечный Путь, северный квадрант, со стороны Внешнего Рукава, – ответил инк. – Рядом – Магеллановы Облака.
– Как мы здесь оказались?
– Не хватает информации для вывода.
– Командир, ёлы-палы! – проговорил бортинженер слабым голосом. – Ничего не понимаю! Все записи – какая-то абракадабра! Нас что – бортануло за пределы Галактики?!
– Выходит, бортануло. Всем – императив «ёж»! Полный СРАМ! Доклады по ранжиру, обсуждение после КФС.
В рубке наступила тишина. Пришедшие в себя члены экипажа принялись анализировать состояние подконтрольной каждому аппаратуры.
Маккена вспомнил о пассажире:
– Всеволод Дмитриевич?
– Живой, живой, хотя по башке шарахнуло прилично.
– Что случилось, можете объяснить?
– Осмотрюсь, почитаю доклады Клифа и доложу.
Маккена полюбовался изумительно красивой многовитковой спиралью родной Галактики, выслушал лаконичный доклад инка о состоянии сердца корабля – генератора «струны».
– Кто нуждается в отдыхе?
Послышались обыденные голоса космолётчиков:
– Нет… нет… нет.
– Тогда работаем.
Через полчаса Маккена снова устроил перекличку и выслушал доклады экипажа о состоянии систем корабля, хотя Клиффорд уже сообщил ему главный вывод: «Ра» мог двигаться и не потерял свободу маневра. Во время аварийного старта при воздействии на него непонятной ударной волны все защитные комплексы космолёта сработали великолепно и спасли экипаж и сам корабль, хотя в памяти инка не сохранилось ничего, что можно было бы оценить и объяснить.
Первую идею о том, что случилось, предложил Терёшин:
– На нас напали!
Второй идеи не нашлось ни у кого. Точнее, о внезапном нападении думал весь экипаж. Однако Шапиро отверг это предположение.
– По сути, речь идёт о нелинейных фазовых переходах в квантово-гравитационной материальной системе. Мы вломились в такую зону фазовой перестройки вакуума, – сказал он, когда Маккена попросил физика поделиться своими мыслями. – Хочу напомнить, что Ось Зла являлась звёздной системой с колеблющейся метрикой и находилась в состоянии неустойчивого равновесия. После того как Дженворп «хлестнул» её «плетью суперструны», она перешла в состояние расслоенных многообразий, и в Омеге началась инфляция метрики пространства, вакуум «соскочил» в иное состояние – состояние крупномасштабных осцилляций. Проще говоря, количество измерений внутри расширяющейся сферы вырождения континуума колеблется от двух до десятка, а то и до сотни. Барионная материя рассыпается, о чём я вас предупреждал ещё год назад. Инфляцией в космологическом плане пока не пахнет, так как за ничтожные доли секунды ничего при этом процессе не осталось бы ни от скопления, ни от нашего Млечного Пути, ни от соседних галактик. Но ударная волна изменения метрики по Омеге пошла, и мы в неё вляпались. Не знаю, таков ли был расчёт Вируса, скорее всего он в чём-то ошибся, так как ему была нужна вся наша Метавселенная, причём – совершенно пустая после распада материи. Но может быть, он не спешит?
– Значит, мы могли погибнуть? – хмыкнул бортинженер, пропустив мимо ушей теоретические экзерсисы физика.
– Могли, но корабль лишь коснулся краевой зоны – внешнего слоя сферы изменения пространства. Защита отбила первую вибрацию, спасибо конструкторам, а наша славная Вероника успела инициировать главное «зеркало». Надеюсь, вам не надо объяснять, как оно функционирует?
Космолётчики молчали.
«Зеркалом» назывался слой поляризованного вакуума, способный отразить любой энергетический выпад, отчего «Ра» мог выжить, даже нырнув в недра звезды. По сути, люди воспользовались тем же – изменённым вакуумом, и волна многомерной деформации «пустоты», пришедшая извне, порождённая взрывом Оси Зла, не смогла растворить его в себе.
– Спасибо, Верочка! – проникновенно сказал Терёшин.
– Я здесь ни при чём, – ответила Вероника Солнышко сдержанно. – Нас всех выручила реакция Клиффорда… и готовность машины к экстриму.
– Да здравствует божественный «Ра»! – воскликнул Иванов.
– Отставить болтовню! – жёстко осадил космолётчиков Маккена. – К сожалению, задание мы не выполнили, в памяти Клиффорда не сохранилось ни байта информации о том, что произошло, ни одной записи. Нам придётся вернуться к Омеге и замерить все параметры среды.
Стало тихо.
– Вот это по-нашему! – развеселился Шапиро. – Я только что хотел предложить то же самое. Одно дело – мои теоретические построения, другое – оценка происшедшего на основе замеров.
– Руди, – послышался голос жены по личной консорт-линии, – ты уверен, что это правильное решение?
– Уверен, дорогая, – ответил он. – «Ра» не повреждён, инконика в порядке, все системы работоспособны, а энергетику мы подкачаем.
– Надо сообщить на Землю.
– Пошлём короткое донесение о том, с чем мы столкнулись, дойдёт – значит, дойдёт.
Маккена снова включил интерком:
– Полчаса на обед и естественные потребности.
Космолётчики ожили, зашевелились, с облегчением выбираясь из объятий своих защитных коконов. Мужчины окружили Веронику, повели в кают-компанию.
– Командир? – вежливо напомнил о себе Артур Воеводин.
– Иди с ними, я подежурю.
Драйвер-прима повеселел, исчез в проёме люка.
Роза, не спеша покидать кресло инконика, посмотрела на повернувшего к ней свой развёрнутый кокон мужа.
– Живём? – наметил он улыбку краешком губ.
Она улыбнулась.
– Я подумала, что мне не стоило лететь в этот раз.
– Почему?
– Ты всё время будешь оглядываться на меня. Да и Омега Кентавра меня не любит. Год назад еле отпустила живой и сегодня встретила как врага.
– Зато я тебя люблю.
Она помолчала, рассматривая твёрдое лицо мужа фиалковыми глазами, в которых светилось безграничное обожание.
– Не понимаю, за что мне такое счастье.
– Это ты меня пытаешься поддержать или себя?
– Это я пытаюсь объяснить, почему так случилось. Ведь ты был совсем рядом на Земле, а увидела я тебя только в полёте.
– Судьба – есть такое слово. – Маккена встал, подошёл к жене, обнял, постоял так немного, шепнул: – Вернёмся, отпразднуем годовщину свадьбы. И подумаем о детях.
Жена замерла, прерывисто вздохнула.
– Не поздно? Мне как-никак сорок шесть.
– Рожают и в девяносто. Я уже примерился к фазенде в Калифорнии.
– Не хочу в твою Калифорнию, хочу в Россию, в Сибирь, там тепло и комфортно.
– Как скажешь. Иди обедай.
– Не хочу.
– Иди, это приказ! И даже ты не можешь его ослушаться.
– А ты?
– Я приду позже.
Роза послушно освободилась от лепестков кокона, поцеловала мужа, вышла, сияя, помолодевшая на двадцать лет. Маккена проводил её влюблёнными глазами и занял командирское кресло. Связался с пассажирским отсеком:
– Всеволод Дмитриевич, как дела?
– Как сажа бела, не мешайте работать, – сердито ответил физик.
Маккена улыбнулся.
– Можете присоединиться к экипажу, мы ужинаем.
– Позже.
– Через полчаса определяем координаты Солнца, шлём весточку домой и стартуем.
– Куда?
– К Омеге Кентавра. Вы можете определить, с какой скоростью распространяется ударная волна перестройки вакуума?
– Точно не скажу, не хватает данных, но думаю, что скорость процесса раз в десять-двенадцать превышает скорость света.
– Тогда посчитайте с Клиффордом, на какое кратчайшее расстояние мы можем подходить к Омеге, не рискуя «провалиться в пустоту».
– Оценки будут вероятностными.
– Тем не менее это даст нам дополнительные гарантии.
Маккена переключился на кают-компанию.
Там царила жизнерадостная атмосфера: парни шутили, смеялись, в разговоре участвовал и Артур Воеводин, Вероника изредка бросала иронические реплики, вызывающие взрывы хохота, и Маккена с удовлетворением подумал, что с экипажем ему повезло. У молодых космолётчиков бурлила кровь, им хотелось жить и радоваться жизни, и никакие опасности не могли их остановить.
Через четверть часа они ввалились весёлой гурьбой в рубку, но, зная крутой нрав командира, сразу же притихли, проникаясь важностью стоящих перед всеми задач.
Включился пассажирский отсек:
– Рудольф, я посчитал.
– Позитив?
– По моим прикидкам, мы не должны углубляться в скопление больше, чем на пять-шесть эсвэ. Взрыв звёзд Оси Зла выдул сферу радиусом около двенадцати светолет, и она продолжает стремительно расширяться.
– Негатив?
– Диаметр сферы вдвое больше.
– Будем ориентироваться на этот параметр. Клиффорд, расчёт траектории.
– Готов, – ответил инк. – До Омеги Кентавра отсюда около семидесяти тысяч эсвэ.
– Делаем один прыжок до границ скопления, точнее – не ближе десяти эсвэ к буферной зоне.
– Принял.
– Экипажу – минута на подготовку.
– Руди, ты бы поел, – послышался заботливый голос Розы.
– Дойдём – решусь на кофе, – пообещал он. – Все готовы? Вопросов нет?
– Нет! – дружно рявкнул экипаж.
– Поехали!
Веретено Галактики перед кораблём погасло, «Ра» начал прыжок.
Звёздный шатёр открылся перед глазами в ином ракурсе.
Колесо Млечного Пути расплылось космами звёздных рукавов и струй, звёзды окружили выплывший из «струны» корабль со всех сторон. Впереди высветилось огромное звёздное сгущение – скопление Омега Кентавра, такое мирное и безмятежное, будто внутри его не взрывалась «бомба», включавшая сто одиннадцать гигантских красных звёзд Оси Зла.
– Шестнадцать эсвэ до границ скопления, – доложил Клиффорд. – Никаких признаков ударной волны.
– До сферы интрузии ещё не меньше десяти эсвэ, – проворчал Шапиро.
– Осматриваемся.
Несколько минут в рубке было тихо.
– Все системы корабля работают в штатном режиме, – сообщил инк. – Отмечаются незначительные колебания гравитационных полей.
– Возможно, первыми на процесс перестройки реагируют гравитоны и бозоны Хиггса, – сказал Шапиро. – Отсюда эти вибрации. Поближе надо подойти и сравнить.
– Клиф, прыжок на один эсвэ.
– Принял.
– Всем – предельная концентрация! У нас не будет времени на разговоры.
– Да всё понятно, командир, – сказал Иванов.
– Вероника, работаете с Клифом только в режиме «один на один».
– Слушаюсь.
Маккена включил личную консорт-линию:
– Роза, выдержишь? Нам придётся сделать ещё несколько прыжков.
– Куда ж я денусь, командир? – тихо рассмеялась жена. – Всё будет хорошо. У нас славная команда.
– Клиф, стартуем!
На рубку упала гора темноты…
Рисунок созвездий изменился, хотя никто не обратил на это внимания. Все ждали нового «удара по башке», однако не дождались и вздохнули с облегчением.
– Контроль!
Несколько минут ушло на оценку состояния бортовых систем.
– Колоссально! – донёсся шёпот Шапиро. – Кто бы мог подумать! Командир, прошу шагнуть к скоплению ещё на пару эсвэ.
Маккена прислушался к скороговорке Клиффорда: инк утверждал, что его тревожат участившиеся сбои в электронно-нейтронных цепях управления и контроля.
– Нет!
– Ну хотя бы на один светогод!
– Пошлём зонды с датчиками и системами «СС-связи»[306].
– Измерения чрезвычайно важны…
– Я сказал – нет! Клиффорд – пуск двух зондов по вектору Омеги.
– Слушаюсь.
Спейсер выплюнул две пятиметровые капсулы с аппаратурой, способные двигаться «по струне» самостоятельно. Через несколько секунд они скрылись в сверкающем бисерном облаке звёзд.
Возбудился главный медицинский комплекс корабля, называемый космолётчиками Эскулапом:
– Отмечаю ухудшение самочувствия у экипажа!
Маккена и сам почувствовал себя неважно, накатила дурнота, участились приступы слабости, организм реагировал на усилившиеся осцилляции вакуума, порождавшие ливни элементарных частиц, в том числе – с приставкой «анти».
– Вероника, что у нас в защитных линиях?
– Ничего хорошего, командир, полевые завесы и «зеркало» не в состоянии защитить экипаж от внутренних колебаний. Излучение рождается внутри нас.
– Руди, надо уходить, – послышался тихий голос Розы.
– Внимание экипажу…
Очередной приступ слепоты заставил Маккену выругаться.
Кто-то охнул.
– Отмечаю нарастание амплитуды… – быстро заговорил инк.
«Старт!» – мысленно скомандовал Маккена, борясь с темнотой в глазах и болью в позвоночнике.
Новая волна темноты обрушилась на голову, оборвала сознание…
Пришли в себя спустя тысячелетие – по внутренней психологической оценке Маккены.
Зрение восстановилось. В рубке было темно, светились только оранжевые и жёлтые точечные индикаторы живучести кресел (красные вызвали бы у него панику), общий виом не работал, в толще стен рубки плавали искорки света, похожие на светлячков.
«Клиф!» – позвал он.
«Я в порядке», – отозвался инк густым басом.
«Экипаж…»
«Приходит в себя, Эскулап выводит женщин из шока. Мы пережили второй экстремальный бросок на «струну».
«Зонды успели передать информацию?»
«Какие-то донесения я получил».
«Передай пассажиру. Обзор».
Стены рубки покрылись световой паутиной, медленно растаяли.
В рубку хлынул поток призрачно-зеленоватого «лунного» света.
Со всех сторон спейсер окружали далёкие слабо светящиеся облачка звёзд. Одна из них казалась больше всех, красная и пушистая из-за протуберанцев, выглядывающая из-за огромного фиолетово-зелёного горба близкой планеты. Понять, где оказался корабль, в какой звёздной системе, было невозможно. Маккена никогда прежде не видел таких гигантских планет, закрывающих собой большую половину сферы обзора.
– Где мы? – послышался хриплый голос Славы Терёшина.
Никто ему не ответил. Пришедшие в себя космолётчики отдыхали от встряски, с облегчением прислушиваясь к уходящим негативным ощущениям, и рассматривали планету.
– Нас выбросило по вектору Гидры, – сообщил Клиффорд, успевший сориентироваться; в его памяти хранились все мыслимые карты Галактики, составленные дальразведчиками. – До Омеги Кентавра – шесть тысяч эсвэ, до Солнца – девятнадцать тысяч.
– Что это за звезда?
– В моём каталоге сведений нет. Однако похоже, что звезда в радианте одиннадцати вращается вокруг планеты.
– Ты имеешь в виду, что планета вращается вокруг звезды? – уточнил Иванов.
– Никак нет, по моим оценкам, именно звезда вращается вокруг планеты. Её масса – всего пять сотых солнечной, в то время как масса планеты в двадцать раз больше.
– Ну и чудеса! – щёлкнул языком бортинженер. – Первый раз встречаю планету массивней, чем звезда. Это что же за чудовище? И почему она не стала звездой, имея такую массу?
– Диаметр – около четырёхсот тысяч километров, температура под облаками больше пятидесяти градусов по Цельсию, верхний слой атмосферы содержит азот, кислород и водяные пары.
– Кислородно-азотная атмосфера? Вода?! Может, здесь и жизнь есть?!
– За работу! – объявил Маккена. – Подробный анализ работы всех систем!
Голоса стихли. Дисциплинированные космолётчики знали свои обязанности.
Маккена вспомнил возглас физика: «Колоссально!»
– Всеволод Дмитриевич, что у вас?
– Если во времена инфляционного раздувания нашего Метадомена процесс шёл на гиперскоростях, превышающих скорость света в триллионы триллионов раз, то в Омеге почти такой же процесс идёт намного медленнее, хотя термин «скорость» не отражает его физических характеристик. Никто никуда не летит, изменяется континуум. Но это не главное. В нашем домене уже шесть миллиардов лет длится эпоха вырождения вакуума, домен расширяется, причём с ускорением, а пространство «скатывается» к двумерности.
– Вы так считаете?
– Это объективная реальность, дорогой полковник. Вселенная рождалась многомерной, в наше время количество измерений уже чуть меньше трёх, как бы ортодоксально это ни звучало. Так вот в Омеге идёт обратный процесс! Понимаете?
– Я не физик и не космолог. Догадываюсь.
– Судя по тем данным, что мы получили от зондов, и по замерам полей вблизи скопления, в Омеге идёт процесс роста метрики! Во всяком случае, я могу утверждать, что пространство там даже не четырёхмерно, а стомерно! И скорее всего мерность продолжает расти.
Маккена, получивший мысленное «готов» от Клиффорда, просчитавшего курс к Солнцу, помолчал.
Космолётчики, созревшие для обмена мнениями, перебросились какими-то шутками, Иванов засмеялся.
– Это хорошо или плохо?
– Это не хорошо и не плохо, но очень необычно. Господа Знающие-Дорогу отлично просчитали последствия запуска Дженворпа, так как инициированный взрывом Оси Зла процесс действительно ведёт к распаду барионной материи. Но во-первых, процесс идёт слишком медленно, я имею в виду космические масштабы. Во-вторых, кое-чего они не учли.
– Чего?
– Мне нужно время на расчёты. Хорошо бы ещё разок нырнуть к Омеге.
– Это не прогулка в парк. Мы возвращаемся домой.
– Задание выполнено не до конца.
– Это мне решать.
– Мы потеряли генератор «зеркала», – вдруг сообщила Вероника Солнышко. – Точнее, он запускается намного медленнее, чем необходимо по штатным режимам.
– Всем походная упаковка! Старт через минуту.
– Я выиграл! – воскликнул Терёшин.
– Не понял.
– Мы поспорили, – смущённо признался Иванов. – Я был уверен, что мы вернёмся к скоплению.
– Надо было запустить его вместе с зондом, – съязвил Терёшин, довольный тем, что ему не пришлось заменять первого пилота, как во время прошлогоднего рейда к Оси Зла.
– О! – озадаченно отреагировала на шутку Вероника.
– Не суди его строго, Верочка, – сказал Иванов, – на самом деле он добрый. И я его тоже люблю.
Маккена усмехнулся, давно уже привыкший к пикировке членов экипажа. Во время долгих походов способность пошутить зачастую помогала космолётчикам поддерживать себя в форме.
– Командир, может, посмотрим поближе, что за планета перед нами? – продолжал бортинженер. – Я и представить не мог, что мы наткнёмся на систему, где звезда вращается вокруг планеты.
– Это задача для дальразведчиков, мы дадим им координаты. Артур?
– Готов, командир.
– Домой!
«Ра» прыгнул…
Известие о секретном указе директора ФСБ – блокировать работу внешней контрразведки – не застало Воеводина врасплох. В связи с активизацией агентуры Вируса он ждал чего-то подобного, зная, что в нынешние времена закодировать можно почти любого человека, даже специально тренированного. Смущало только одно обстоятельство: Михал Вондлярский, сменивший на посту директора Джона Ву, ни словом не обмолвился, провожая спейсер «Ра» в поход к Омеге Кентавра, о своем решении. И вёл себя вполне адекватно, напоминая манерой поведения профессора математики. А ровно через сутки издал указ.
– Неужели его запрограммировали после старта «Ра»? – поделился Воеводин своими мыслями с Грымовым. – Или уже был зазомбирован, но сдерживался? Если так, то мы можем не дождаться Маккену.
– Не верю, – возразил Иван. – На базе Вондлярский был чист как стёклышко, мы проверили его «эолом».
– В таком случае Вирус нашёл способ завербовать его после отбытия космолёта.
– Если бы это случилось, мы бы уже потеряли базу. Но «Ра» мы не потеряем, весь экипаж проверен всеми мысленными способами. Никакой нановирус на его борт проникнуть не мог. Мы уже убедились, Знающие-Дорогу не имеют своей техники в нашем домене и не используют сверхвозможные технологии, они пользуются тем, что имеет человек. Поэтому шанс обнаружить любого агента у нас есть. Направим к Вондлярскому Руслана, пусть пощупает. Единственное, что меня тревожит, это утечка запрещённых средств психолингвистического программирования, всех этих разработанных в прошлом «глушаков», «болевиков» и суггесторов «удав» и «МГ». Я уже дал распоряжение проверить арсеналы тех стран, где такие средства имеются.
– Америка, Китай, Япония.
– Бразилия, Великобритания, Турция… то бишь Османский Халифат, Арабские режимы.
– Кроме этого нужно посмотреть частные фирмы, замеченные в разработке оружия или якобы занятые исследованием «новых актуальных мер воздействия на природу». Горюнов докладывал о визите в концерн «ОЭ», где испытали «Неуязвимого».
– И он же со своим начальником был на испытаниях слим-модулятора на тройном Кеплере.
– Вот-вот, такие фирмы особо опасны тем, что никому не подчиняются, не отчитываются и вполне способны создать какую-нибудь пакость. Вполне возможно, одна из них и разработала пси-генератор, программирующий нужных Вирусу специалистов.
– Проверю. Тут прорисовалась новая фигура – Хасим Хасид, полковник Погранслужбы Османского Халифата, командир отряда «Укры». Его отец – Хабир Хасид, акционер датского концерна «Оденс Эвентирпас», вторая фигура там после президента. Хасим ищет контакты с Ярославой Тихоновой, встречался с Русланом.
– Чего он хочет?
– Пока непонятно.
– Возьми на заметку.
Грымов умчался по делам, а Воеводин принялся изучать личные дела сотрудников, надеясь определить «слабое звено» – тех, кто мог поддаться искушению и начать работать на Вирус добровольно. Надо было максимально обезопасить структуру контрразведки от проникновения в неё агентов Знающих-Дорогу, так как речь шла не просто о провале какой-то единичной операции и даже не о безопасности России, речь шла о существовании человечества в целом… вместе со всей Вселенной.
Однако потрудиться спокойно удалось всего чуть больше часа.
Потом позвонил начальник базы «Сокол-14» на Умбриэле и доложил, что вернулся «Ра».
– То есть как это – вернулся? – не поверил Воеводин.
– Только что сел без вызова в режиме «инкогнито». Мы задействовали экстренное «мыло», ждём вас.
«Мыло» на жаргоне космолётчиков означало карантин, и возвращавшиеся из дальних космических рейсов корабли всегда проходили эту процедуру.
– Лечу.
Воеводин хватанул холодной минералки, не чувствуя её вкуса, активировал «спрут». Грымов отыскался через полминуты:
– Лечу на Умбриэль.
– Вечно ты меня опережаешь, – проворчал начавший успокаиваться Воеводин. – Постарел я, что ли?
– Да, старость не радость, – посочувствовал подполковник.
– Я ещё многим пацанам вроде тебя фору дам, – почти обиделся командир «Сокола».
– Так я ж не спорю. – В тоне помощника проскользнули привычные для него саркастически-уважительные нотки. Воеводин знал его характер давно и ценил за умение пошутить в нужный момент.
– Ладно, я тебе ещё это припомню. Хорошо, если ты и Вирус опережаешь по части новостей.
Через несколько минут они встретились в отсеке метро базы и, не заходя к Бильжо, двинулись в транспортный терминал.
Громада «Ра», неколебимо устойчивая и могучая, несущая в себе мощь и силу, способную преодолевать бездны космоса, высилась в ангаре конусовидной металлической горой, внушая уважение и трепет.
Вокруг неё хлопотали киб-карантинщики, облизывая корпус корабля, кланялись гибкими шеями «журавли» видеоконтроля и «гуси» интравизоров.
Людей в отсеке насчитывалось всего двое, да и те стояли у люка под прозрачным колпаком индивидуального защитного бокса, наблюдая за вознёй автоматов: Сэм Бильжо и оператор карантин-контроля Пауль Шеффилд. Оба оглянулись, когда в ангаре рявкнула сирена и за их спинами над люком зажёгся красный транспарант: «Вход воспрещён! Ведутся защитно-профилактические работы!»
– Одну минуту, Степан, – послышался в наушнике рации голос начальника базы, – они заканчивают.
– Мы в «кокосах».
– Всё равно лучше не надо, потерпите. Не думаю, что спейсер приволок на себе какой-нибудь галактический вирус, но лучше перестраховаться. Мы тоже ждём.
– Хорошо, перестраховщик, – проворчал Воеводин.
Их пропустили в ангар спустя семь минут.
«Журавли» и «гуси» устройств контроля освободили подъезды к кораблю, многолапые механизмы карантин-анализаторов перестали елозить по его корпусу, убрались в свои стойла.
Первым по опустившемуся пандусу под кормой корабля сошёл на пол ангара невозмутимый Рудольф Маккена в белоснежном лётном унике. Поздоровался с ожидавшими его мужчинами.
За ним гурьбой высыпал экипаж. Последней из корабля вышла Роза Линдсей, бледная, но спокойная.
Воеводин глянул на сына, ответившего ему нарочито независимым взглядом. Маккена заметил их переглядку, сказал флегматично:
– Артур наш человек.
Воеводин кивнул, не выражая никаких чувств, хотя ему было приятно.
Артур понял, что говорят о нём, на его щёки легла краска, но он постарался сохранить хладнокровный вид.
Вперёд вышел всклокоченный Шапиро, перебиравший в руках «шпильки» флэш-накопителей.
– Я тут кое-что прикинул…
– Здравствуй, Всеволод, – сказал Воеводин.
– Привет. – Шапиро рассовал цветные флэшки по карманам. – Я был прав: по Омеге бежит сферическая ударная волна деформации вакуума. Звёзды, планеты, облака пыли – всё распадается практически на ноль.
– Что значит – на ноль?
– Мы успели получить кое-какие замеры. – Шапиро бросил недовольный взгляд на Маккену. – Да он больше не рискнул сунуться туда.
– Правильно сделал. Так что такое – на ноль?
– Не остаётся ничего! Ни излучений, ни полей! Понимаешь? Будто в чёрную дыру всё проваливается.
– Так, может, там и в самом деле растёт чёрная дыра?
Физик поморщился.
– Что зря языки чесать? Нет там никакой чёрной дыры! Если бы она была, мы бы зафиксировали возрастающую гравитацию. Зато там родилась другая дыра – многомерная. По данным зондов, которые мы запустили, можно судить, что внутри сферы раздувания образуется стомерный континуум. Впрочем, я не уверен, что рост мерности на этом остановится.
– Любопытно.
– Любопытно?! – Шапиро дёрнул себя за вихор. – Феноменально! Мы стали свидетелями рождения очага парадоксальной калабияу-физики! Это ещё не иная Вселенная, но уже её зародыш, так сказать.
Воеводин, Грымов и Бильжо обменялись взглядами.
– Это… опасно?
– Это грандиозно! Хотя с другой стороны – да, опасно. Но до Солнца ударная волна будет идти полторы тысячи лет, если не ускорится, так что время подготовиться у нас есть.
– Если не ускорится? Значит, есть предпосылки?
– Ещё какие! Но! – Шапиро торжествующе поднял указательный палец. – Я знаю, как с этим можно справиться!
В ангаре стало тихо.
Космолётчики, деликатно отошедшие в сторону, посматривали на руководство и о чём-то беседовали.
Маккена, косившийся на жену, усмехнулся.
– Он рвётся спасти мир.
– Слушаю, – сжал чугунные челюсти Воеводин.
– Радиус сферы раздувания в настоящий момент составляет десять-двенадцать светолет. Если по ней стрельнуть из Суперструнника, изменив кое-какие параметры…
– Стоп! – Голос командира группы «Сокол» прозвучал как выстрел.
Бильжно вздрогнул.
Космолётчики замолчали.
– Охрану! – тем же тоном продолжил Воеводин. – Императив «изолятор»!
Грымов не удивился, мгновенно перейдя на мыслесвязь.
– Я не понял, – растерялся физик.
– Извини, Всеволод, – смягчился Воеводин, беря его под руку. – С этой минуты ты будешь под нашим кон… под нашей охраной. Работать только здесь, на базе, связь с Землёй только через наши каналы. О доме забудь, пока…
– Пока что? – ошеломлённо заморгал Шапиро.
– Пока мы не обезвредим агентуру Вируса.
– Но ведь ваши войны могут длиться годы!
– Ваши… – скривил губы Воеводин. – Это наши общие войны, мы с тобой на переднем крае, хочешь ты этого или нет. Уже после старта «Ра» Вирус добрался до Вондлярского.
– Директора ФСБ?! Не может быть!
– Понимаешь теперь, какая опасность нас подстерегает? А тебя – в первую очередь, если ты и в самом деле нашёл панацею от взрывов наподобие взрыва Оси Зла. Вирус знает о наших планах, знает о том, что ты нам помогаешь, и сделает всё, чтобы тебя нейтрализовать.
Шапиро потряс головой, помял лицо ладонью, оглядел обращённые к нему лица, дёрнул щекой.
– Очень хочется выругаться.
– Ругань – всего лишь компромисс между бегством и дракой, – меланхолично заметил Маккена.
– Вы предлагаете мне драку? Я физик, а не комбатант.
– Теперь полем боя становится физика, – мягко сказал Грымов.
– Значит, я даже дома не покажусь?
– Мы привезём тебе всё, что пожелаешь, – заверил его Воеводин.
– И даже… – в глазах Шапиро мелькнул лукавый огонёк, по-видимому, он подумал о женском поле. – Ладно, я понял. Куда мне идти?
– На базе есть жилая зона, – встрепенулся Сэмюэль Бильжо. – Идёмте, я вас провожу.
Воеводин посмотрел на помощника. Грымов кивнул, подтверждая, что необходимые распоряжения отданы.
– И ещё: никому из своих друзей и знакомых не звони, – добавил Воеводин. – Во всяком случае, по старым адресам и номерам. Тебе дадут менар и подключат к сети «спрута», это наша система инк-связи.
– Хорошо. – Шапиро ссутулился, Бильжо засеменил к выходу из ангара, физик направился следом. Оглянулся перед тем, как выйти, на губах его заиграла мрачная улыбка. – А всё-таки мы их сделаем! Дыру в Омеге можно заткнуть!
Оба вышли.
Руководители «Сокола» и Маккена проводили их глазами.
– Не спускай с него глаз! – буркнул Воеводин.
– Само собой, – кивнул Грымов.
– А ты пока отдыхай, полковник, – повернулся к Маккене командир «Сокола». – Сутки в твоём распоряжении.
– Здесь же, на базе? – уточнил командир космолёта. – Или я могу убыть на Землю?
– К сожалению, и тебе нельзя на Землю, дружище, и экипажу. Закончим анализ добытых тобою сведений, и вы отправитесь в новый поход.
– Я… – Маккена помедлил, глядя на жену, в задумчивости прогуливающуюся по ангару, – готов. Куда? К той «дыре», что притягивает «тёмный поток»?
– Совершенно верно. Но и это не последний поход, следующим будет рейд к Большой Стене Крестовского.
– Три миллиарда эсвэ. И туда, и туда.
– У тебя есть сомнения?
Маккена расправил плечи, на лицо полковника легла печать железной собранности.
– Никак нет, господин генерал! Вы знаете, экипажу по плечу любое задание!
– Тогда отдыхайте.
Маккена махнул рукой, направляясь к выходу, и космолётчики потянулись за ним. Артур бросил взгляд на отца, но останавливаться не стал, вышел вместе со всеми.
– Я поменял все коды метро базы, – тихо сказал Грымов, понимая чувства руководителя контрразведки. – База недоступна для несанкционированных посещений.
Воеводин промолчал. Он размышлял над словами Шапиро: вы предлагаете мне драку? Кивнул сам себе: предложить физику мирную спокойную жизнь он не мог. В мире всё меньше оставалось людей, способных драться, отдавая жизни за своих друзей и близких, не говоря уже о человечестве в целом. Надо было привлекать к этому процессу и некомбатантов, как выразился Всеволод. Всех, кто мог пользоваться оружием, даже если этим оружием была мысль.
Ночь Руслан провёл плохо.
Снилась Яра, руки искали её тело, в мечтах он её целовал и обнимал, вспоминал прежние встречи, жаждал бурных ласк, короче, мучился, но Яра была недоступна, на звонки не отвечала, и он в конце концов сорвался с постели в пять часов утра по времени Зарайска и махнул в Новосибирск, где жил Витя Малахов, с которым он учился в Академии МЧС.
В Новосибирске уже начался условный рабочий день: большинство жителей сибирского мегаполиса трудилось дома, имея выходы на виртуальные кабинеты фирм, либо занимались частным предпринимательством.
Малахов тоже имел свой бизнес – в его подчинении находился шоу-коллектив релакс-певцов, которые по заказам жителей города и области выезжали в жилые зоны и пели успокаивающие песни, в основном – колыбельные детям. Этот вид музыкального отдыха давно вошёл в моду и был востребован.
Жил Виктор в стандартной «жилой грозди», каждая «виноградина» которой представляла собой жилой модуль.
Домовой Виктора гостя узнал и впустил в дом, как только физиономия Руслана появилась в поле зрения дверной видеокамеры. Не встретив хозяина, он принялся искать его и обнаружил в кабинете сидящим в кресле с очками «виртуалки» на голове: Малахов играл с инком в какую-то игру.
Почувствовав прикосновение, он завозился, снял блеснувшую перламутром дугу игровой приставки, смущённо прищурился.
– Извини, я тут…
– Вижу, летаешь, строишь или девочек снимаешь?
– Ну-у… это называется «сэкондлив».
– Вторая жизнь.
– Ты тоже играешь? – обрадовался Малахов.
– Нет, только слышал отзывы.
– А я с удовольствием строю новую жизнь, у меня уже своя планета, спутники, десятка два коттеджей, две жены и шестеро детей, – похвастался Виктор.
– Лучше бы это было в натуре.
– К чёрту! – отмахнулся Малахов. – Пробовал пять раз, больше не хочу. Лучше жить одному и не слышать ежедневное ворчание: то не так сделал, то не туда положил. В виртуалке никто такого не скажет.
Руслан вспомнил беседы с женой.
– По-моему, это уже беда, когда все стараются жить индивидуально, эгоистично, заботясь только о себе.
– Ты что, в социоэтической комиссии работаешь? – фыркнул Малахов. – Кого это волнует? Кто хочет жить вместе, пусть и живёт вместе, а я и так проживу, тем более что есть такая возможность. К тому же я ни у кого не ворую, сам себя обеспечиваю.
– Это ты просто не влюбился.
– Боже упаси! – Виктор убежал в акваблок, крикнул оттуда: – Садись в гостинке, я только побреюсь.
Появился он через пять минут, посвежевший, пахнущий дорогим парфюмом, переодетый в унисекс-костюм, базовой характеристикой которого были слова «без определённой моды жития», что позволяло обходиться аббревиатурой «бомж». Такие уники в нынешние времена носили и мужчины, и женщины, и трикстеры. Руслан сам надевал «бомж», когда отправлялся куда-нибудь отдыхать на природу.
– Хорошо, что ты меня отвлёк, – заявил Малахов, черноволосый, плотный, смуглолицый, с мощными чёрными бровями. – У меня важная встреча в десять.
– А если бы я тебя не разбудил, сколько ты просидел бы с лягушарами на башке?
– По-разному бывает, могу час просидеть, а могу и весь день.
– Сколько же ты времени зря убил! – искренне поразился Руслан.
– А кто осудит? – не обиделся Виктор. – Родители разбежались, живут отдельно, жёны поуходили, я сам себе хозяин. Так что не читай нотации, сам небось не меньше моего в виртуалке сидишь. Пить чего будешь? Есть гипоик, подогрею, если хочешь, есть пейотль, синкола, селенчай, кофе могу сварить.
– Давай гипоик.
Малахов убежал в крохотный хозблок.
Впрочем, в его модуле общей площадью четыре на пять метров всё было крохотное, так как жил он один и по социальному статусу не имел права на многоуровневые квартиры элит-класса большой площади. Имея кое-какой достаток, Виктор мог позволить себе купить модуль получше, но не торопился, считая, что у него всё ещё впереди.
Большая пиала с гипоиком – лунным мёдом – согрела пальцы.
Напиток был вкусным, с чуть горьковатым и веселящим, но приятным оттенком.
– Мог бы позвонить, прежде чем срываться ко мне, – сказал Малахов, закусывая орешками почти чёрный, с золотистыми искрами напиток. – Я тебе зачем-то понадобился?
Руслан хотел признаться, что навестил однокурсника с тоски, но потом вспомнил, что сестра Виктора Наталья работает оператором в Центре управления «Сферой».
– Вить, твоя Наташка всё ещё на Луне работает, в ЦУПе системы телескопов?
– Ну да, уже лет пять. Она теперь ведущий специалист.
– Где она сейчас?
– То есть как где? Может, дома, она живёт теперь с мужем во Владивостоке, а может, дежурит.
– Позвони, а? Мне надо с ней встретиться.
Малахов собрал морщинки на лбу.
– Что-то раньше ты не проявлял к ней интереса. Да и замужем она, муж Колька Пляскин, военспец.
– Мне она нужна по делу, – успокоил Руслан приятеля. – Я был на Луне, в их ЦУПе, а с ней не увиделся.
– Ладно, щас. – Виктор поднёс к глазам браслет инкома, включавшего в себя мобильный вифон, часы, интерфейс Сети и компьютер, потыкал в него ногтем.
Вифон включился, но без объёмного пузыря обратной связи.
– Витя, я занята, – раздался приятный женский голос.
– Ты дежуришь?
– Догадайся с трёх раз. Позвони через час, я освобожусь.
– С тобой хочет поговорить Русик Горюнов, помнишь такого?
– Конечно, помню, сто лет его не видела.
– Наташа, привет, – наклонился к браслету Руслан, – я могу через час навестить тебя. Мне всё равно надо быть на Луне.
– Привет, Руслан, хорошо, буду ждать, – отозвалась Наталья. – Говорят, ты был у нас, но почему-то не зашёл.
– Не дотумкал.
Раздался смех, и связь прервалась.
– Знаешь, где она сидит? – поинтересовался Малахов.
– Найду, спасибо за помощь.
– Не за что. Какой-то ты сегодня расстроенный. – Малахов глянул на браслет, экранчик которого высветил время, заторопился. – Всё, я побежал, а то опоздаю, финансист мне секир-башка сделает.
Оказавшись за пределами жилого модуля, Руслан обнаружил, что погода резко испортилась: похолодало, пошёл дождь. То ли что-то случилось на губернской станции погоды, то ли дождь был запланирован.
Такси на площадке аэропаркинга не было, но ждать белый флайт «Субару»-класса долго не пришлось.
– У тебя же была своя машина, – вспомнил Руслан. – Кореец какой-то спортивный.
– «Сид», разбил к чёртовой бабушке, – беззаботно махнул рукой Малахов. – Посоревновались с ребятами над скалами на Камчатке, отключив водилу и СБ.
– Зачем?
– Да просто так, по приколу, адреналин погоняли.
– Мог же разбиться!
– Брось ты, щас другие времена, «Скорая» за две минуты до любого района земного шара долетает, не даст загнуться. Тебя подбросить до метро?
Руслан поколебался немного, но согласился.
– Давай.
Долетели до второго новосибирского терминала в потоке аэрокаров разного класса, вспоминая совместные походы на природу, Малахов попрощался и скрылся в зале у одной из старт-кабин метро.
Руслан подумал, что не зря он вспомнил приятеля, так как в ином случае о встрече с его сестрой на Луне и не помечтал бы, а это означало, что ничего случайного в мире не происходило. Встреча с Виктором, не напоминавшим о себе уже лет пять, кем-то была запрограммирована.
Путешествие на Луну никаких новых ощущений не добавило. Руслан поискал в маршрутизаторе код ЦУПа «Сферы», потыкал пальцем в сенсоры на панельке стартовой кабины и вышел в прохладный зал метро «Сферы».
Поскольку время до встречи с Натальей у него ещё было, если учесть её просьбу встретиться после окончания дежурства, пришла мысль прогуляться по комплексу сооружений, входящих в состав Центра управления «Сферой». Он уже дважды проделывал такие прогулки и хорошо знал расположение залов, аудиторий, боксов контроля и кабинетов начальства.
Двинулся к главному залу подземного комплекса, куда стекались все информационные потоки от телескопов и радаров «Сферы», расположенных в разных концах Солнечной системы, и тут же столкнулся с группой девиц, тихо разговаривающих в курительной нише главного коридора, среди которых к своему удивлению увидел… Гастона Фюме, трикстера, секретаря исполнительного директора концерна «ОЭ» Гюнтера Продля.
Заметив инспектора, Фюме переменился в лице, однако справился с собой, что-то сказал девицам, с любопытством посмотревшим на Руслана, и те засмеялись, картинно держа в пальцах длинные чёрно-зелёные сигареты.
Руслан уловил сладковато-приторный запашок и понял, что компания балуется «спейс-травкой», давно разрешённой в «странах свободного мира» Европы как «средство релаксации». Эта зараза проникла и в Россию, и бороться с ней было невозможно при полном безволии и попустительстве власти, так как производители «травки» везде покупали нужные им законы.
– Какая приятная встреча! – с деланой улыбкой направился к Руслану Гастон Фюме. – Вы здесь с официальным визитом, месье Горюнов, или с частным?
– Кто это? – подозрительно осведомился Руслан, разглядывая смеющихся девиц. Две из них походили на Фюме как родные сёстры, третья, самая смазливая, выставила вперёд выдающуюся грудь и подмигнула.
– Это? – Фюме оглянулся. – Это мои секретари и помощницы.
– Что они здесь делают? На территории важного межгосударственного центра? И как они сюда попали? Кто их пустил?
– Вы задаёте вопросы, как следователь, месье Горюнов. Инспектор Федерального Агентства не имеет на это права. Впрочем, они попали сюда со мной.
– А вы здесь что делаете? Насколько я помню, вы секретарь главы концерна «ОЭ», но комплекс «Сферы» не входит в состав владений концерна.
– Ах, месье Горюнов, – опечалился Гастон Фюме, – вы задаёте странные вопросы, будто сами работаете здесь охранником. А между тем жизнь так коротка, что лучше её не портить.
– Не понял! Вы мне угрожаете?
– Да бог с вами, месье, просто я подумал, что ваше служебное рвение может завести вас в тупик. Я понимаю, когда человек и в самом деле решает важные проблемы, связанные с безопасностью, но вы-то зачем растрачиваете силы по пустякам?
Руслан надменно поджал губы.
– Не понимаю ваших намёков. Я здесь по заданию руководства. А вот вы не имеете права находиться на территории важного объекта межгосударственного значения, равно как и ваши… гм, помощницы.
Фюме кинул взгляд на девиц, и те вдруг, побросав сигареты, одновременно двинулись по коридору к терминалу метро.
Руслан понял, что они услышали мысленную команду Фюме, что означало: вся четвёрка общалась с помощью мысленных нанораций – менаров. Можно было догнать девиц, игравших, вне всяких сомнений, какую-то специфическую роль во всей этой катавасии с посещением ЦУПа «Сферы», но выглядело бы это смешно, а у него действительно не было полномочий задерживать кого бы то ни было.
– Я буду вынужден доложить по инстанции о вашем присутствии здесь, – сухо сказал Руслан. – Во избежание.
Гастон Фюме опечалился ещё больше.
– Ради бога, месье Горюнов, это ваше право, хотя на мой взгляд, это болезнь – подозревать всех и каждого в противоправных деяниях. Кстати, в чём? Какие противоправные деяния вы усмотрели? Ничего предосудительного мы не делали, а я прибыл в Центр по приглашению директора, у нас к нему деловое предложение от моего босса. Вам же я советую беречь себя, всё-таки жизнь – единственная болезнь, которая излечивается мгновенно.
– Вы мне снова угрожаете! Это уже переходит все границы! Ещё раз увижу вас здесь…
– И вы пожалуетесь в СОН, – рассмеялся Фюме. – Я понял. Вы не в настроении, это бывает, как-нибудь мы пригласим вас к себе на чашку пейотля, сделаем хорошее предложение, такие люди нам нужны. Чао, месье Горюнов, всего вам самого наилучшего.
Трикстер, виляя бёдрами, удалился.
«Он очень опасен, – предупредил терафим. – Судя по обертонам и геометрии движений, этот человек владеет гипнотехникой».
«Я заметил».
«С почти стопроцентной вероятностью он – зомбер».
Руслан включился в сеть «спрута»:
«Иван, Гастон Фюме – прямой кандидат в агенты Вируса».
«Кто это?» – спросил Грымов.
«Секретарь Продля, директора концерна «ОЭ». Он мне ещё тогда не понравился, когда я был у них как представитель Агентства, а сегодня я встретил его на Луне в сопровождении трёх девиц».
«Где – на Луне?»
«В ЦУПе «Сферы».
«Что он там делал?»
«Я спросил, он не ответил, да ещё пригрозил, чтобы я типа не совал нос не в свои дела».
«Хорошо, мы им займёмся. Не бей мелкую дичь, лови крупную, выходи на директора ФСБ».
«Попытаюсь».
Руслан осмотрел уютную нишу, оборудованную дымоочистной системой. Дым сигарет уже улетучился, но запах остался, будоражащий и незнакомый. Возможно, девицы – помощницы Гастона Фюме – и не являлись витсами, запрограммированными на какие-то провокации, но и на людей они походили только внешне, как подсказывала интуиция.
Мимо прошествовала стайка парней и девушек в униках специалистов технических служб.
Руслан понял, что прибыла смена операторов «Сферы», и поспешил на второй уровень комплекса, где располагались боксы ведущих специалистов и координаторов гигантской службы контроля пространства Солнечной системы.
Наталья Малахова, по словам брата, работала в боксе под номером «6».
Руслан аккуратно постучал по двери костяшками пальцев, дверь бесшумно убралась в стену, он шагнул вперёд… и оказался в черноте космоса, окружённый россыпями звёзд. Дверь за ним закрылась, отрезая поток света из коридора. Он замер, находя глазами знакомые созвездия, обнаружил Солнце – крупную яркую звезду справа.
Раздался тихий женский смех.
– Не заблудишься?
– Нет, это квадрант Близнецов, – уверенно сказал он, – вот они, слева, Кастор и Поллукс, слева и чуть выше. А за Солнцем – Южный Крест. Мы смотрим на Систему из-за Нептуна, хотя его самого я не вижу.
– Он у нас за спиной, я вывела на монитор сорок первую станцию видеомониторинга.
– Оптический «тюммель», – назвал телескоп Руслан, – плюс десятиметровая тарелка радиосканера, «гармошка» высокочастотного резонатора.
– Ты хорошо осведомлён об элементах «Сферы», – с лёгким удивлением отметила Наталья. – Работал у нас?
– Нет, но интересовался специально.
Панорама космоса исчезла, слоем толстого оранжевого стекла с плавающими внутри искрами проявились стены помещения, стала видна обстановка бокса: кокон рабочего кресла в центре, изящный столик, чаша плавающего стула, вириал инка, три тонкие стеклянные стоечки от пола до гнутого потолка – для личных вещей. Ничего лишнего, если не считать несколько прозрачных шаров на полу, из которых вырастали стебли цветов. По-видимому, Наталья любила цветы, а здесь, вдали от Земли и привычных вещей, они придавали интерьеру законченность и уют.
Наталья, ярко выраженная брюнетка с короткой стрижкой, очень похожая на Виктора, выбралась из кресла. Она была симпатичная, обаятельная, однако, по мнению Руслана, излишне худая и резкая. К тому же она увлеклась бьюти-трэндом с акцентом на брови, и они у неё были чёрные, густые и длинные, до висков, придавая облику девушки мрачноватое выражение.
– Привет. Давно не виделись.
– Ты изменился.
– Ты тоже.
Она кокетливо поправила волосы.
– В какую сторону?
– В лучшую!
– Льстец.
– Нет, правда, – возразил он. – Я тебя всегда помнил мальчишкой, а сейчас ты…
– Трикстер? – прищурилась Наталья.
– Леди! Ты стала красавицей! Завидую мужу. Кстати, кто он у тебя?
– Коля Пляскин, работает военспецом на госзаводе космической обороны во Владивостоке. Мы и живём там.
– Я его знаю?
– Нет, мы поженились год назад.
Дверь в бокс открылась, впуская молодого человека субтильной наружности, худого и рыжего, с длинными белёсыми ресницами.
– Рауль, сменщик, – представила его Наталья.
Руслан пожал ему вялую руку.
– Мы здесь поговорим или?..
– Не будем мешать, пойдём в кафе, оно сейчас наверняка пустует.
Наталья перебросилась парой фраз с Раулем, который принялся устраиваться в кокон-кресле оператора, и повела гостя в кафе комплекса, располагавшегося в одной из смотровых башен.
В кафе действительно было мало посетителей, всего трое – девушка, старик в белом официал-унике второго ранга и мужчина с небритой физиономией, угрюмо пьющий кофе.
Сели у прозрачной стены с видом на панораму лунной поверхности в районе цирка Баумволь. Комплекс «Сферы» находился на обратной стороне Луны, поэтому Земля отсюда никогда не была видна, что, впрочем, не снижало красоты пейзажа. На поверхности виднелись купола лунных поселений и шпили разного рода технических сооружений. Спутник Земли был давно обжит и воспринимался неким «небесным материком», хотя за его участки, особенно те, где были обнаружены следы инопланетян, до сих пор воевали в судах крупные бизнесмены и потомки тех, кто купил участки ещё в далёком двадцатом веке.
Заказали горячий селенчай изумрудного цвета.
Руслан, заметив, что Наталья не любуется пейзажем, заторопился, понимая, что девушке не терпится отправиться домой.
– Наташа, я тебя не задержу. Я теперь работаю в Федеральном Агентстве по контролю за опасными исследованиями…
– Ты же был спасателем, – хмыкнула она.
– Однажды вдруг понял, что пора взрослеть, – пошутил он.
– Ты не похож на человека, чья хата с краю, – задумчиво проговорила Наталья, потягивая чай через соломинку. – Что-то случилось?
Он посерьёзнел.
– Перемены в жизни не всегда зависят от наших желаний. У вас я тоже появился не по своей воле.
– Что за проблему решаешь?
– Ты подписывала коллективное письмо с просьбой разобраться, что за люди мешают вам работать?
– Ну да, нас было человек двадцать. Ходят какие-то суперсексуальные девицы, заглядывают в боксы, кривляются, мешают операторам. Сначала мы обратились к охране, потом к директору. Охрана вообще не отреагировала, а директор пообещал разобраться.
– Вот меня и послали от Агентства помочь.
– Больше вам делать нечего? Какую опасность вы учуяли?
– Сам удивляюсь.
– Странно, что это доверили тебе, а не вызвали полицию.
– Мне тоже странно, однако я вынужден подчиняться приказам начальства. Кстати, как у вас теперь, тихо или по-прежнему девицы продолжают мешать?
– Потише стало. Ко мне вообще ни разу никто не заходил. Хотя я пару раз встречала каких-то юных красавиц. Ходят компаниями по три-четыре человека, шумят. Но лишь бы в работу операторов не вмешивались.
Руслан хотел сказать, что встретил пятнадцать минут назад такую же компанию, но передумал.
– А сбоев в работе оборудования «Сферы» у вас не наблюдалось?
– Дважды, – с удивлением вспомнила Наталья. – Точно, двадцать первого, как раз в мою смену, отключилось питание бокса, и двадцать шестого – вообще вырубился весь комплекс, минут пять не могли запустить резервный генератор.
Руслан глубоко вздохнул и медленно выдохнул, успокаивая сердце.
Заговорило воображение, связав появление в Центре управления «девушек по вызову» с техническими неполадками в сфере энергопитания. Они могли занести нановирусы, чтобы проверить надёжность защиты аппаратуры комплекса. И теперь, после успешных испытаний, тот, кто затеял эксперимент, мог рассчитывать на более важное деяние – отключение инк-управления комплекса контроля пространства Солнечной системы в любой момент! Что означало: Вирус деятельно готовил доставку в Систему Бомбы Хаоса!
– Спасибо, Наташа! – проникновенно сказал Руслан. – Ты мне очень помогла.
– Чем? – не поверила девушка. – Ты бы и сам это мог узнать.
– Мог, да не узнал, никто из вашего начальства словом не обмолвился о сбоях. А к Умнику управления доступа у меня нет. Значит, после второго отключения ничего больше не происходило?
– Не помню, вроде бы нет.
– А девицы когда пропали? Сразу после этого или позже?
– Честное слово не помню, – виновато повторила Наталья. – В отличие от наших парней я не обращаю внимания на девушек. Спроси у начальника сектора Павла Понтекорво, он скажет.
– Хорошо, спрошу. – Руслан допил селенчай, соображая, что делать дальше. – Давай я тебя провожу до метро. Ты домой?
– Да, конечно, муж звонил, ждёт. Не беспокойся, я сама доберусь. Захочешь к нам в гости – милости просим, позвони только заранее. – Наталья погладила его по плечу и вышла, мгновенно переключаясь на решение личных проблем. В этом она тоже очень походила на брата, не отказывающегося потрепаться с приятелем, но предпочитавшего во главу угла ставить свои интересы.
Руслан рассеянно понаблюдал за чехардой, которую затеяли три юрких катерка над соседним кратером, вспомнил о своём предположении и снова связался с Грымовым по консорт-линии «спрута»; сеть позволяла использовать все виды связи, в том числе ментальную.
Помощник Воеводина выслушал его гипотезу о причинах «борделя», устроенного девицами в ЦУПе «Сферы», молча, без единой шутки.
«Что молчишь?» – не выдержал Руслан, вдруг подумав, что напрасно потревожил контрразведчика. Идея была, мягко говоря, бредовой, а проверить её было чрезвычайно трудно.
«Надо посоветоваться с экспертами, – наконец откликнулся Иван. – Если ты прав, а я нутром чую, что ты угодил в десятку, то Вирус хочет доставить Бомбу Хаоса в Систему открытым путём, через пространственные коридоры».
Руслан вздохнул с облегчением и приободрился: по тону Грымова можно было судить, что он по достоинству оценил его предположение.
«В Системе выйдет из «струны» какой-нибудь спейсер с Бомбой на борту, и в этот момент ЦУП обесточится! И мы ничего не увидим! Никто и не рыпнется искать этот корабль!»
«Эт точно».
«Надо упредить момент! Осторожненько подключить запасной генератор так, чтобы никто не узнал».
«Возможно, мы так и сделаем. И вот что, инспектор, – Грымов помедлил, – ты, похоже, разворошил осиное гнездо».
«Имеешь в виду «Сферу»?»
«Концерн «ОЭ». Ниточки тянутся туда. Наши парни начали отслеживать все операции и дела концерна, результат появится в самое ближайшее время. А появление в Центре «Сферы» Гастона Фюме вообще беспрецедентно. Это или прокол…»
«Или?»
«Или спланированная акция. Что-то готовится, и совсем скоро. Надо объявлять ВВУ степени АА».
В голове зазвенело.
Императив внезапно возникшей угрозы и без того предполагал чрезвычайно жёсткий план реагирования на внешние – и внутренние – вызовы всему человечеству, а степень АА предусматривала такие меры, как всеобщее чрезвычайное положение и включение системы гражданской обороны.
«Ты думаешь… надо ждать…»
«Впрочем, решать не мне, – обыденным мыслеголосом добавил Грымов. – Может, до таких масштабов и не дойдёт, нужны очень веские причины и доказательства на включение режима ЧС, что ситуация развивается в данном направлении. Я вот думаю, не дать ли тебе бодигарда?»
«Ещё чего! – оскорбился Руслан. – Меня деятели из «ОЭ» приняли за дурака, зачем с таким связываться?»
«Могут покалечить… для начала».
«Пусть попробуют!»
«Тогда до связи. После обеда позвони, будут новости. Между прочим, вернулся «Ра».
«Оп-ля! Когда?!»
«Утром».
«Все живы-здоровы?»
«Нашими молитвами. В Омеге Кентавра растёт «опухоль многомерной пустоты», звёзды гаснут и исчезают. Наши едва унесли ноги. Шапиро сделал расчёт и предположил… впрочем, об этом поговорим отдельно, пока».
Руслан заторможенно глянул на экранчик браслета, на миг высветивший время: начинался его рабочий день, надо было появиться в офисе и сделать вид, что он редактирует доклад боссу об испытании нового слим-модулятора. Идти никуда не хотелось, хотя усталости он не чувствовал, несмотря на недосып. Не хватало драйва, не хватало присутствия Яры, не хватало «гормона радости», как называл это состояние Ваня Грымов, однако ни одна из этих необходимостей не могла стать причиной неявки на работу. Люсьен Леблан первый осведомился бы о здоровье подчинённого и потребовал бы медицинского освидетельствования.
– К чёрту! – проворчал Руслан, расплачиваясь картой и вставая из-за стола.
– Что, простите? – возник рядом виф-официант кафе.
– Это я не вам, – ответил Руслан.
В главном коридоре центра к нему подошли двое рослых парней в официал-униках службы охраны.
– Ваши документы, – угрюмо бросил один из них.
Второй, с неподвижным лицом витса, профессиональным жестом копа стукнул полосатым жезлом о ладонь.
Руслан удивлённо поднял глаза на молодого человека, собираясь, образно говоря, ткнуть его носом в эмблему ФАК на рукаве, и вспомнил, что он в данный момент одет в повседневный уник без всяких эмблем и знаков отличия. Проглотил резкие слова:
– Да, конечно. – Вытащил из кармана «пятак» – мерцающий перламутром знак инспектора. – Хотя я же показывал, когда выходил из метро.
Над пятаком высветился символ Агентства – трёхглазый Амур с луком и стрелой, затем мелькнуло объёмное фото владельца и его должность. Закончилось представление красным квадратиком, перечёркнутым золотой змейкой, – допуском первой степени. Этот допуск позволял Руслану проходить в любые федеральные, государственные и частные учреждения. Каждый раз, появляясь в таких местах, Руслан показывал «пятак» на входе, и его пропускали беспрепятственно. Он и здесь, в Центре управления, показывал свой документ бдительному оку терминала охранной системы. Неужели это прошло незамеченным?
– Руслан Горюнов, это я. Вопросы?
– Извините, предприняты дополнительные меры безопасности, ваш допуск отменён.
Руслан вытаращил глаза.
– То есть как отменён?! Я старший инспектор ФАК!
– Ваш допуск отменён полчаса назад, прошу вас удалиться с территории объекта федерального значения.
Руслан заметил, что на них начали обращать внимание идущие в разных направлениях люди. Выглядеть в их глазах кретином не хотелось. Тем не менее он попытался разрулить ситуацию корректно.
– Кто отдал приказ?
– Начальник охраны.
– Он не имеет права…
Второй охранник, и в самом деле витс, как его оценил и терафим, сделал шаг вперёд, впечатал дубинку в мясистую ладонь.
Руслан понял, что выяснять отношения с исполняющими приказы нет смысла, нужно было выходить на их начальство.
– Отведите меня к вашему командиру.
– Не положено, – равнодушно бросил охранник, в глазах которого промелькнул огонёк скрытого торжества и презрения.
Руслан сжал зубы, чувствуя нарастающее бешенство.
– Проведите меня к начальнику ЦУПа!
– Не положено. Идёмте. – Охранник взял Руслана под локоть, и тот окончательно осознал истину: его провоцируют! Не то действительно по приказу начальника охраны (кто он тогда, если не агент Вируса?), не то по приказу самого директора ЦУПа (а он кто?), не то по заданию Гастона Фюме, явно имеющего здесь какие-то интересы.
Последний вариант показался наиболее убедительным.
– Руки! – Руслан вырвал локоть.
– Идёмте! – с угрозой повторил верзила, протягивая руку, в то время как его напарник зашёл с другой стороны и попытался сделать то же самое.
Наверно, следовало подчиниться и окончательно убедить агентов Вируса в неспособности представлять хоть какую-то силу, но Руслан никогда раньше не попадал в столь унизительное положение, имея на руках «краснозмеиный» допуск, и решил показать всем, кто его проверял, хотя бы видимость независимости.
Руки охранников вцепились в локти.
В следующее мгновение Руслан вывернулся из захвата приёмом «на спирали», в два толчка-удара уложил «живого» охранника на пол коридора, чувствительно приложив его носом о твёрдый углепластик, и схватился с витсом, проявившим, как и следовало ожидать, машинную прыть: двигался он намного быстрее человека, да и дубинкой владел не хуже, чем профессиональный полицейский.
Тем не менее в него не вложили программу рукопашного боя высокого класса, поэтому, несмотря на бычью силу и мощь движений, выдержать предложенный Русланом темп он не смог и дважды улетел в глубь коридора, каждый раз сбивая с ног прохожих, собравшихся понаблюдать за дракой.
В конце концов Руслану стал надоедать спектакль с задержанием. Витса можно было остановить, лишь повредив его квантовый мозг, но это было чревато разбирательством на уровне уголовно наказуемого деяния, поэтому Руслан избрал другой способ.
Подскочил к стоящему на четвереньках верзиле, вытирающему окровавленный нос, перехватил его руку и сжал шею сгибом локтя.
– Стой! Иначе я его задушу!
Это подействовало.
Витс-охранник замер, вглядываясь ничего не выражающими глазами в тесно «обнявшуюся» пару, выпрямился.
– Вы будете изолированы…
– Это ещё бабушка надвое сказала! Вызывай начальника охраны!
– Отпустите его.
– Вызывай, я сказал!
Охранник в руках Руслана, красный и потный, с вылезшими из орбит глазами, с трудом просипел:
– Вызз… ы… ай…
Витс что-то проговорил в усик микрофона, выползший из воротника его уника.
– Эй, друг, помочь? – предложил один из свидетелей драки, рыжеволосый, молодой и азартный; говорил он по-русски.
– Благодарю, обойдусь, – отказался Руслан. – Снимите всю эту сцену на видео, будет прецедент: попытка незаконного задержания инспектора ФАК при исполнении служебных обязанностей.
– Уже снимаю.
Появления начальника охраны пришлось ждать несколько минут.
Он заявился в окружении четырёх охранников, из которых только один был настоящим человеком. Низкорослый, широкий как грузовой киб, со шкиперской бородкой и оранжевым пушком на дынеобразной голове. Оглядел Руслана, держащего охранника.
– Что здесь происходит? – заговорил он по-английски.
– Я инспектор Федерального Агентства по контролю, – зло сказал Руслан. – Допуск категории «красная змея». Ваши холуи пытаются выдворить меня с территории комплекса под предлогом изменения категории допуска, что не может быть правдой. Для этого требуется правомочное решение международного арбитража. Какое вы имеете право задерживать старшего инспектора ФАК?! Одно моё слово – и через час вас сменит другой начальник охраны!
– Не шумите, – поморщился бородач, – я получил приказ…
– Чей приказ?! Какой приказ?! Изменить допуск всем посетителям или только мне?!
– Отпустите его.
Руслан подумал, выпустил шею охранника, и тот, шатаясь, отошёл к своему напарнику-витсу.
– Ваше имя!
– Освальд Брейвик, – нехотя назвал себя начальник охраны; видимо, он был норвежцем.
– От кого конкретно вы получили приказ?
– Шеф, мы его скрутим в бараний рог! – просипел пострадавший охранник, массируя одной рукой горло, а вторую прижимая к носу.
– Каждое ваше слово записывается! – ледяным тоном сказал Руслан.
Он не был уверен в действенности своих угроз и даже собрался позвонить Грымову, чтобы получить совет, как действовать дальше, но это не потребовалось.
– Распоряжение пришло из Администрации Лунной Службы безопасности, – нехотя выдавил Брейвик. – Разбирайтесь с ней сами.
– Разберусь, не беспокойтесь!
Начальник охраны поскрёб бородку, пребывая в некотором замешательстве, явно не ожидая такой реакции задержанного, потом дал знак подчинённым:
– Займитесь делами.
Охранники перестали сверлить взглядами дебошира как объект для нейтрализации, двинулись прочь гурьбой.
Мимо Руслана прошёл рыжеватый мускулистый парень в унике инженерно-технического персонала, тот самый, что предлагал помочь, сунул ему визитку:
– Роберт Олдридж, инконик этой пещеры. – Он повёл рукой, имея в виду комплекс «Сферы». – Совсем обнаглел господин Брейвик со своей командой, что ни день – нововведение, и все – якобы ради нашего блага. Пройти в кафе или в соседний бокс спокойно нельзя.
– Руслан, – подал руку Руслан.
– Я тебя видел здесь пару дней назад. Звони, если понадобится свидетель этого хамства.
Инконик помахал рукой и удалился по делам.
Разошлись и остальные зрители инцидента.
А Руслан с грустью подумал, что вся эта комедия была разыграна как по нотам: кому-то надо было проверить, как поведёт себя инспектор ФАК, прославившийся своей настырностью, – и он прекрасно сыграл роль по чужому сценарию.
В офисном центре Администрации Союза Объединённых Наций, занимавшем верхние этажи Башни Правительства в Таиланде, ему принадлежал отдельный модуль.
Впрочем, модуль был не единственным владением этого человека, известного в структуре Правительства под именем Исфардари Патанджали Абдазад Путрамин Бодха. Мало кто знал, что кроме жилого модуля в столице Пакистана Исламабаде он владеет ещё полусотней квартир, коттеджей и спецхранов на планетах Солнечной системы и за её пределами. И дело вовсе было не в его социальном статусе, весьма высоком: сорокапятилетний Бодха числился экспертом-советником президента СОН, – а в том, что он внезапно разбогател – получил наследство от умершего на Востоке дяди, который был владельцем крупнейших чайных плантаций Пакистана.
Произошло это около полутора лет назад, и дела господина Бодхи сразу пошли в гору. Из обыкновенного чиновника муниципальной структуры Исламабада, занимавшегося судебными тяжбами, он вырос в крупного деятеля с большими связями, а год назад вошёл в состав Администрации мирового Правительства, сделав сногсшибательную карьеру за очень короткий срок.
Полгода назад Президент СОН Кшиштоф Борунь назначил его своим советником… абсолютно не предполагая, что Исфардари Бодха является эмиссаром Знающих-Дорогу, существ неизвестного облика, использовавших в своих целях самую большую установку, когда-либо созданную людьми, – Дженворп. Или Суперструнник.
Своих хозяев Бодха никогда не видел. Они поддерживали с ним связь, используя сверхсовременные технологии кодирования и сохранения секретности.
Год назад, до запуска Дженворпа, координатор Знающих-Дорогу (впоследствии стало известно, что это разработчик Дженворпа Херциг) представал перед ним в облике тигра или, гораздо реже, в облике дракона. Но было ясно, что ни один из этих хищников не отражает истинного облика Знающих. Они всегда были вне конкретных действий, всегда находились за пределами конфликтных ситуаций, всегда использовали для этих целей людей.
Большинство их слуг было запрограммировано, тем более что земные технологии зомбирования позволяли избавляться от тех, кто провалился, и от тех, кто становился не нужен.
Исфардари Бодха не был зомбером. Он согласился работать на Знающих, ещё не понимая, чего они хотят. Главное, что ему пообещали власть, а ради власти он был готов на всё.
Пятого августа в три часа с минутами по среднесолнечному времени его разбудил густой старческий кашель.
Исфардари встрепенулся, всплывая из виртуальной бездны запрограммированных на ночь снов: вечером он неплохо развлёкся в османской Хургаде с паломниками и паломницами секты «отрицания плоти», поэтому чувствовал себя неважно и выбрал спокойное созерцание заснеженных зимних пейзажей России.
Ни Россию, ни снег Бодха не любил, но холмистые снежные равнины северной страны с тёмно-серыми деревьями его почему-то хорошо успокаивали.
Спал он в своём роскошном поместье под Исламабадом, приобретённом полгода назад подставным лицом.
Поместье представляло собой коттедж-дворец, выстроенный в стиле Чанди-Бхаван – в форме грубого лотоса из современных материалов, включало небольшое искусственное озерцо, два ажурных подсобных строения, напоминающие лопасти теннисных ракеток (в них пряталась аппаратура защиты), и окружено это всё было двухсотлетним лесом, состоящим из кедров, акаций и мангров. Деревья были высокими, но из-за них всё-таки были видны мечети, которых в округе наблюдалось неимоверное количество.
Спален в коттедже было четыре, но Бодха любил самую большую из них, на втором этаже, с прозрачным потолком, позволявшим ночью смотреть на звёзды. К тому же его рабочий кабинет находился рядом, что оказалось не лишним.
Вынырнув из пелены сна, пакистанец накинул на волосатый торс чёрный халат с золотыми дракончиками, дошлёпал до кабинета и рухнул в кресло.
– Включись!
Пульсирующая над столом алая «свеча» вызова погасла, стена напротив обрела глубину, превратилась в объём передачи, внутри которого медленно сформировался дракон с длинными прозрачно-огненными глазами. Дракон раскрыл пасть, и динамик инка воспроизвёл густой басовитый голос, принадлежащий абоненту:
– Говори, Несущий функциональные обязанности Второго.
Бодха пригладил пальцем щёточку усов над верхней губой.
– Новостей нет, Первый. Всё идёт по плану. Напоминаю, что я ограничен в средствах.
– К тебе подключат сектор реализации наших замыслов, активируй всю Систему, пора пришла.
– Я не совсем понимаю ваши замыслы.
– Нейтрализовать контрразведку…
– Это я помню. Давайте уточним приоритеты, чтобы впоследствии не повторяться. Вы не всё мне говорите.
Дракон раскрыл пасть, откуда вырвался клуб пламени.
– Тебе даны все разъяснения.
– Хорошо, давайте повторим параграфы целеполагания. С помощью Дженворпа вы пробили в континууме нашего метагалактического домена два тоннеля, соединившие наш мир с вашим. Почему вы мелочитесь? Неужели нельзя было сразу покончить с защитными бастионами людей? Зачем вы ставите мне задачу не дать контрразведке выяснить истинные масштабы вторжения?
– Потому что мы вынуждены опираться на конкретных исполнителей, которые способны ошибаться так же, как и ты. С вами, людьми, очень трудно работать.
– Повторяю: мне не хватает средств, а не людей! – оскорбился Бодха. – Мне не хватает техники, не хватает финансов, чтобы купить всё, что необходимо, да и соответствующего оперативного контингента тоже. Хороших исполнителей приказов мало, а зомбированные быстро теряют интеллектуальный потенциал.
– В твоём распоряжении будет Федеральная Погранслужба, её командор – координатор такого же уровня, как и ты.
Бодха презрительно искривил губы.
– Она же… женщина!
– Эта женщина построила Дженворп и споспешествовала его запуску.
– Я… не люблю работать… с женщинами.
Дракон издал тихое клокочущее рычание.
– Придётся, Второй. Женщины намного жёстче мужчин, в вашем мире особенно. А ты уже один раз ошибся.
Бодха нахмурился.
– Не понял?
– По нашим сведениям, спейсер контрразведки «Ра» слетал к Омеге Кентавра, где растёт «опухоль полного обнуления законов», и вернулся обратно.
– «Ра»? Вы ошибаетесь! Он разобран.
– Мало того что он воссоздан, его вооружили новой антивирусной системой и пускателем «нульхлопов», а главное – генератором «струнного пробоя» нового поколения, в результате чего он способен преодолевать межгалактические расстояния. Представляете, сколько бед он может натворить?
Бодха пощёлкал пальцами, не сводя почерневших глаз с текучей морды дракона.
Домовой приволок кувшин с хилабаром – напитком на основе тыквы и семян конопли.
Глоток кислого шипучего отвара отрезвил – и одновременно вверг в состояние эйфории.
– Я займусь… но откуда вы…
– Ты не единственный, кто выполняет наши задания. Но ты – уже Второй, а это подразумевает обязанность знать обо всём, что происходит в вашем замороченном чиновниками человеческом муравейнике, тем более – в зоне работы спецслужб.
– Контрразведка скоро будет нейтрализована. Директор Федеральной безопасности не согласился сотрудничать с нами, и мы его скоро закодируем.
– Этого мало. Нужны люди, способные отдавать приказы и директору ФСБ, президенты некоторых стран – России, Китая и Бразилии, а также министры иностранных дел и глава Федеральной службы Даль-разведки.
– Министры – не проблема, но президенты охраняются слишком хорошо, подобраться к ним сложно.
– Подобрались же вы к президентам Соединённых Канадских Штатов, Исламиата Великобритании и Объединённого Европейского Африканаата. Мы изыщем для вас дополнительные возможности и средства. Но главное сегодня – не дать контрразведке выпустить «Ра» туда, где его появление нежелательно!
– Слушаюсь! – подтянулся Исфардари Бодха, делая ещё один глоток. – Я могу привлечь для решения этой задачи Неуязвимого?
– Можешь, он для того и создан. И ещё: мне доложили, что у тебя появился мешающий фактор. Человек.
– Кто? – презрительно поджал губы координатор. – Президент СОН, что ли? Он под моим контролем. Снижение статуса внешней контрразведки проведено с его подачи, минуя Совет безопасности Федерации.
– Этот человек – Руслан Горюнов, инспектор ФАК. Его роль в запуске Дженворпа не определена, но есть подозрения, что он скрытый резидент контрразведки.
– Почему он вас заинтересовал?
– Он четырежды наведывался в Центр управления «Сферой», а ты знаешь, что мы там готовим.
– Хорошо, займусь им лично.
Дракон рыкнул, превратился в язык огня и растаял.
Бодха допил хибалар, икнул, блаженствуя, погрозил кому-то пальцем.
– Вы все у меня… запляшете…
Сознание померкло. Но хибалар был хорош тем, что его действие длилось не больше четверти часа, и организм восстанавливался от удара наркотика быстро.
Бодха постоял под струями горячего ионизированного душа, пришёл в себя, натянул халат и вернулся в кабинет.
Инк включил консорт-линию: перед своими подчинёнными, сотниками и десятниками, координатор тоже не представал в человеческом облике, но вместо дракона предпочитал изображение средневекового ассасина-мавра с саблей в руке.
Абонент проявился в объёме передачи почти тотчас же. Это был не кто иной, как Гастон Фюме.
– Слушаю, экселенц.
– Говори, Десятый.
Фюме, не позволяя себе ни единого жеста или мимики, которую можно было бы трактовать неправильно, доложил координатору накопившиеся новости. Он играл роль начальника службы информации, следящего за деятельностью спецслужб.
– Предложения?
– Через Службу безопасности выйти на руководителя внешней контрразведки и убрать.
– Его заменят, и только.
– Убрать и замену. – Фюме был вежлив и терпелив.
– Там сидят не дураки, Десятый, вы провалите дело. Надо запрограммировать верхушку контрразведки, через директора ФСБ, они встречаются.
– Хорошо, мы разработаем план операции, экселенц.
– Свободен.
Изображение женственного лица Гастона Фюме исчезло.
Исфардари ввёл новый пароль.
На этот раз виом показал фигуру полковника османской Погранслужбы Хасима Хасида.
– Рад видеть вас в полном здравии, ассасин, – с иронией приветствовал координатора смуглолицый, пышущий энергией полковник, намекая на то, что видит «камуфляж» – изображение мавра. – Что-то важное?
– Не ёрничайте! – брезгливо заметил Бодха. – В таком тоне разговаривайте со своим лакеем.
Хасид сделал каменное лицо.
– Прошу прощения, координатор.
Каинова печать, усмехнулся Бодха, разглядывая лицо полковника. На всех предателях можно разглядеть эту печать, свидетельство глубоких психических надломов.
Впрочем, о себе как о предателе он не думал.
– Нужно ликвидировать одного деятеля, тихо и незаметно, под видом воздушно-транспортного происшествия или… ну, не мне вас учить.
– Да хоть сотню!
– Я же сказал…
– Прошу прощения. Кто он?
– Старший инспектор Федерального Агентства Горюнов.
По лицу Хасида пробежала тень сомнения.
– Я встречался с ним… он не производит впечатление умного человека.
– Горюнов зачастил в ЦУП «Сферы». Мало того, десятник проверил его на реактивность… и Горюнов без проблем справился с охранниками Центра. Вам это ни о чём не говорит?
Полковник озадаченно почесал горбинку носа.
– Сейчас многие занимаются единоборствами…
– Он не должен больше совать нос туда, куда не следует.
– Понял, экселенц. Я всё равно сомневаюсь в его причастности к оперативной службе безопасности, разрешите проверить? Куда только не направляет ФАК своих инспекторов.
– Важен результат. Подберётесь к директору Агентства, выясните, от кого исходила инициатива затеять в ЦУПе «Сферы» шмон.
– Выясню.
– Свободен!
Хасид молча поклонился, его изображение растаяло.
Координатор с треском размял пальцы рук, поморщился. Ему хотелось большего – управлять главными стратегическими силами Знающих-Дорогу, стать наравне с ними, но пока он вынужден был довольствоваться работой координатора второй ступени. Первая до сих пор была ему недоступна.
Интересно, кто он – Первый? – пришла мысль. Какую должность занимает в системе земных властных структур? Выше президента СОН в Федерации нет никого, но Кшиштоф Борунь – не резидент Знающих. Тогда кто? Неплохо было бы выяснить… и при случае встретиться и подмигнуть ему: мол, а я вас знаю, товаришч.
Бодха улыбнулся. Идея понравилась.
Первые признаки надвигающейся опасности после знакомства с пресловутым секретным указом директора ФСБ Воеводин почувствовал уже на второй день.
Его внезапно вызвал к себе адмирал Тадеуш Гицгер, глава Федеральной контрразведки, являвшейся официальным подразделением ФСБ Земли.
Воеводин, практически никогда не появлявшийся на людях, вынужден был подчиниться, потому что адмирал сделал акцент на явке и сухо потребовал отчёт о проделанной за год работе.
Пришлось напрячь службу сопровождения «Сокола», подвесившую командиру «эшелон» прикрытия, «задавить» узким лучом следящие системы в недрах здания ФСБ, находившегося в Таиланде, рядом с башней Правительства, и только после этого провести встречу.
Тадеуш Гицгер, ничем не отличившийся во время прошлогодней войны с агентурой Знающих-Дорогу на Суперструннике (ему просто ничего не докладывали), встретил командира внешней контрразведки сухо, читать принесенный флэш-отчёт не стал, зато, выслушав Воеводина, сказал, глядя ему в переносицу:
– Генерал, ваше ведомство необходимо, спору нет, несмотря на то, что оно уже много лет безрезультатно долбается с магелланцами. Но мне активно не нравится, что вы развили бурную деятельность за моей спиной по отлову инопланетных диверсантов, – Гицгер покашлял, – а я ничего об этом не знаю.
– Я принёс подробный доклад по всем проблемам, которые решает моё подразделение, – сдержанно сказал Воеводин.
– Это первое, – не обратил внимания на его слова адмирал, маленький, худой, коричневолицый, морщинистый, с большими ушами. – Второе: почему в нашей кадровой службе я не обнаружил ни одного упоминания о численности вашего подразделения и ни одного личного дела сотрудников?
– Это вопрос не ко мне, – пожал плечами Воеводин. – Это вопрос к Большому Папе… э-э, к директору.
– Но я обязан знать, как официальный руководитель всей службы. Плюс ко всему я бы хотел быть в курсе всех ваших дел.
– Вам не хватает проблем? – с иронией спросил Воеводин. – Боевики Ваххабитского Джихада каждый день кого-нибудь взрывают, похищают или убивают. Вам этого мало? Я подчиняюсь вам в рамках субординации. Смысл существования моего подразделения определяется его секретностью. Директор Федеральной Службы безопасности в курсе всех наших кадровых вопросов.
Гицгер пожевал губами.
– То есть список личного состава «Сокола» я не получу, так вас следует понимать?
– Прошу прощения, адмирал. Я связан служебной клятвой. Как и вы, впрочем. Прошу вас также не назначать мне явку в места, подобные этим.
Гицгер вздёрнул подбородок.
Воеводин встал.
– Разрешите идти?
Ответ последовал после недоброй паузы:
– Идите.
Воеводин щёлкнул каблуками и вышел. Уже в коридоре его терафим по имени Боец шепнул:
«За нами подвесили как минимум две «осы».
Речь шла о миниатюрных аппаратах видеослежки наноуровня.
«Сбросим на выходе», – ответил Степан Фомич.
В Смоленске, в своём служебном модуле, он переговорил с Грымовым по каналу «спрута».
– Вы думаете, он запрограммирован? – поинтересовался полковник.
– Не похоже, мой «эол» определить этого не смог. Кто-то на него надавил.
– Вондлярский?
– Ему-то зачем? Он и так о нас многое знает. Как идёт передислокация?
– «Ра» уже на третьей базе.
Воеводин кивнул. Третья база «Сокола» располагалась на спутнике Сатурна Энцеладе.
– Переносим все базы, завтра займись смоленским офисом. Предупреди Горюнова.
– Он в курсе. После инцидента в ЦУПе «Сферы» его надо будет подстраховать, хочу дать ему напарника. К сожалению, парень не догадался сыграть роль испуганного служаки, а рукопашкой он владеет не хуже наших профи.
– Его идея с подготовкой «Сферы» к ослеплению исключительно хороша. Вирус готовит доставку Бомбы через пространство, несмотря на риск её обнаружения. Вызови-ка Горюнова ко мне, я с ним побеседую.
– Куда?
– Пока в Смоленск, потом определимся. Через час.
– Слушаюсь. – Голос Грымова затерялся в тихих шумах эфира.
Воеводин застыл глыбой над рабочим столом, в глубине столешницы которого вспыхивали и гасли световые строчки бланк-сообщений, потом встрепенулся и мысленно включил инк-сопровождение:
«Один на один».
«Принял», – ответил Умник отдела, включая режим, позволяющий человеку-оператору обрабатывать потоки информации со скоростью компьютера и держать связь с десятками абонентов сразу по всей Солнечной системе.
Руслан Горюнов, подтянутый, энергичный, с отросшими до плеч русыми волосами, в серо-белом унике официал-инспектора ФАК, вошёл в кабинет ровно через час.
– Садись, – коротко бросил Воеводин, заканчивая мысленные переговоры с командирами подразделений и с инками многих исследовательских институтов мира.
Руслан сел, всем своим видом подчёркивая готовность выполнить любое задание начальства. И всё же в глубине его глаз Воеводин уловил некое сожаление и тень вины, усмехнулся про себя: бывший спасатель понимал, что на Луне, на территории Центра управления глобальной мониторинговой службой человечества, он повёл себя не лучшим образом.
– Есть новости?
Лицо Горюнова застыло. Каким-то непостижимым образом он угадал мысли генерала.
– Мне не следовало вести себя как… мальчишке.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – хмыкнул Воеводин. – Впредь прошу сначала думать, потом показывать зубы.
У Руслана покраснели уши, но взгляд он не отвёл.
– Они всё рассчитали. Но я, конечно, ошибся. – Последние слова Горюнов выговорил с трудом, и Воеводин понял, чего ему это стоило. – Впредь не повторится.
– Выводы?
– Гастон Фюме – стопроцентно агент Вируса. Гуляющие по ЦУПу девицы – не чья-то блажь, как может показаться с первого взгляда, а хорошо рассчитанный ход. Их перестанут впускать на территорию комплекса, но дело уже сделано, «червь» занесен в отсеки с оборудованием «Сферы» и готов отрубить питание в любой момент. Нужно его срочно выявить.
– Наши парни уже занимаются этим. Кого ещё ты можешь назвать кандидатом в резиденты Знающих?
Горюнов помолчал.
– Из тех, с кем я встречался? В первую очередь это Гюнтер Продль, исполнительный директор концерна «ОЭ», непосредственный начальник Гастона. Стэнли Цирулис, доктор наук из Европейского института нестандартных физических проблем. Он присутствовал на испытании слим-модулятора на третьем Кеплере. Универсалист Тимошенко, он тоже там был. Вот, пожалуй, и все пока.
– А твой начальник Леблан?
Горюнов заколебался, выдержал паузу.
– Он… странный… но ваш «эол» не даёт ему однозначной оценки, по его версии, вероятность того, что Леблан – агент Знающих, равна всего двадцати процентам.
– Однако это не статистическая погрешность, это весьма и весьма настораживающая цифра. То есть число.
– Я же говорю – он странный, ведь это он дал мне задание проверить письмо коллектива «Сферы», а резидент Вируса едва ли рискнул бы послать инспектора на объект, где готовится диверсия.
– Чтобы убедиться в твоей несостоятельности.
– Вряд ли, да и после испытаний слим-модулятора на Кеплере он вдруг посоветовал мне быть осторожнее. До сих пор не знаю, как к этому относиться.
Воеводин покачал головой.
– Действительно, странно.
Руслан помолчал.
– Хорошо. – Воеводин принял важный мыслевызов, заторопился. – Присматривайся к нему, встречайся почаще. У него большие связи в мировых элитах, хорошо бы привлечь его к нашей работе.
– Понял.
– Действуй.
Горюнов выпрямился, лицо его изменилось, стало привычно-деревянным, высокомерным, важным, ему нравилось носить эту маску самоуверенного чиновника, – и вышел.
Воеводин проводил его глазами, подумав, что театральная маска работает до поры до времени, пока более проницательные аналитики не раскусят игру человека. Но иногда характер деятельности накладывает на слабые натуры свои приоритеты, начальнические и равнодушные, и это надо вовремя заметить. Оставалось надеяться, что у парня сильная натура и крепкие нервы.
«Через час отправляем «Ра», – напомнил терафим.
Воеводин связался с Грымовым:
– Как экипаж?
– В порядке, – доложил Иван. – Шапиро рвётся в бой.
– Второй пассажир?
– Судя по отсутствию личных запросов, он вполне адекватен.
Вторым пассажиром спейсера был астрофизик и космолог, кандидат наук, сотрудник Азиатского Астрофизического института Исфандияр Бодха. Взять его в экспедицию к «дыре» между созвездиями Кентавра и Парусов, куда стремился «тёмный поток» галактик, посоветовал Шапиро.
– Мне понадобится консультант, – заявил он, – спец в области астрофизики космоса. Такой, чтобы от зубов отскакивало, фанат своего дела.
– Роза Линдсей не подойдёт? – предложил Грымов. – Она была консультантом экспедиции год назад.
– У неё не будет времени заниматься исследованиями.
– Но за два дня мы не успеем найти такого спеца.
Тогда Шапиро и предложил кандидатуру Бодхи.
– Он пакистанец, лет под сорок пять, но очень знающий, креативный, с самим Шпольским работал, создал теорию замкнутых суперструнных петель. Я с ним встречался пару раз, мужик очень целеустремлённый.
Думали недолго, рекомендации Всеволода Дмитриевича никогда не были голословными, и ровно через сутки после беседы с Шапиро Исфандияр Бодха вошёл в состав экспедиции.
– Буду на базе через полчаса, – закончил свои воспоминания Воеводин.
– Я уже на базе, – сказал Грымов, выключая линию.
Воеводин выключил аппаратуру кабинета, собираясь проследовать к метро, но его остановил ещё один вызов, по «красной» линии. Эту линию использовали только руководители тревожных служб или особо секретные сотрудники.
– Включи.
Инк развернул виом связи.
В глубине объёма сверкнул золотой кинжальчик – символ консорт-доступа, проявилась фигура абонента. Это был директор ФСБ Михал Вондлярский.
– Моё почтение, генерал.
– Добрый день, Михал.
– Что у вас происходит, Степан Фомич? У меня только что был Гицгер, жаловался на туман, который вы напустили вокруг внешней контрразведки.
Воеводин скупо улыбнулся.
– Без тумана в нашей работе никак.
– Тадеуш человек злопамятный, лучше его не раздражать. Он пойдёт выше, если я не предприму каких-нибудь дисциплинарных мер в отношении вас.
– Вы уже приняли.
– Не понял?
– Ваш меморандум о понижении статуса внешней службы уже внедряется в жизнь. Мне начинают совать палки в колёса.
– Я хотел вас предупредить…
– Но не предупредили.
– Это вынужденная мера, рождённая в недрах Совбеза. У вас там почему-то много недоброжелателей. Мне с трудом удалось избежать резких формулировок. Ограничение деятельности вашего филиала – самая мягкая.
– Поздравляю, – усмехнулся Воеводин.
Несколько мгновений глава ФСБ Земной Федерации смотрел на него изучающе и с сомнением, но продолжать тему не стал.
– Последний вопрос, генерал. Где «Ра»?
Воеводин выдержал паузу.
– «Ра» ещё не вернулся, господин директор.
– Не вернулся? А мне показалось…
– Вам показалось. Можете проверить базу на Умбриэле. Ждём вестей. Как только получим сообщение, я вам доложу.
Вондлярский тоже выдержал паузу.
– Хорошо, буду ждать.
Изображение главы ФСБ растаяло.
Воеводин, склонив голову к плечу, рассматривал пустой виом, и у него крепло убеждение, что директор знает о возвращении «Ра».
Маккена никогда ещё не испытывал такого душевного подъёма, как нынче, после старта спейсера «к чёрту на кулички», по образному выражению Шапиро.
Провожали «Ра» только руководители «Сокола»: Воеводин, Грымов и Плетнёв, а также начальник третьей базы на Энцеладе Виссарион Петренко. Ни одного представителя из самой «конторы» (ФСБ) не было, что говорило о секретности старта больше, чем принятые меры безопасности.
Маккена ни разу не был на Энцеладе. Этот пятисоткилометровый ледяной спутник Сатурна его никогда не интересовал, несмотря на то, что внутри него существовал океан жидкой воды и присутствовала какая-то бактериальная жизнь.
Оказалось, что здесь, подо льдами Долины Гейзеров, прячется секретная база «Сокола», о существовании которой знали только ответственные лица контрразведки. В две тысячи двести восемнадцатом году в этом месте располагалась исследовательская станция, которая, как утверждали источники, утонула в результате подвижек верхнего слоя льда Энцелада. Но станция не утонула, её нашли контрразведчики (впрочем, тогда внешней контрразведки ещё не существовало, делом занимались безопасники), восстановили, накрыли «зеркалом», и она превратилась в базу, с которой мог стартовать даже такой гигант, как «Ра».
После возвращения из экспедиции к Омеге Кентавра отдых экипажа длился всего сутки. Затем он начал готовиться к новому походу, теперь уже за пределы не только родной галактики Млечный Путь, в точку пространства, которую отделяло от Солнца расстояние в три миллиарда световых лет.
Космолётчики готовились деятельно, для них не существовало неразрешимых задач, и новый поход они воспринимали как рутинно-естественное событие, несмотря на всю необычность столь дальнего броска.
Все сдружились. В кают-компании корабля всё чаще звучали голоса Вероники Солнышко и Артура Воеводина, и даже Роза Линдсей с удовольствием принимала участие в вечерних посиделках.
Шапиро и новый эксперт экспедиции Исфандияр Бодха кают-компанию навещали редко, зато каждый раз это вызывало оживлённые дискуссии – о прошлом и будущем Вселенной, о Теории Всего, о новом виде взаимодействий – «несимметричном хроноделении», развивающем теорию Хью Эверетта III, и о существовании иных метавселенных.
Маккена, олицетворявший собой гаранта безопасности экспедиции, не покидал рубки, но дискуссии слушал с интересом.
Шапиро был горяч в приведении доказательств, Исфандияр Бодха отвечал ему с убийственной меланхоличностью, несмотря на горячую пакистанскую кровь, и в кают-компании возникал коллоквиум, в котором участвовали почти все космолётчики.
С любопытством выслушал Маккена и спор о будущем звёзд, которому предшествовали разглагольствования Всеволода Дмитриевича о первоначальном Большом Бабахе, породившем Метавселенную человечества. Шапиро считал, что произошло частичное «перетекание» физических законов в наш «пузырёк»-домен из соседнего, что и породило взрыв.
Бодха вообще отвергал эту гипотезу, разработав свою идею «жидкой фазы» континуума, внутри которого «подтаял» фрагмент и развился в гигантский кипящий «пузырь». Затем Шапиро преподнёс увлечённым слушателям своё видение далёкого будущего Вселенной, и оказалось, что у его оппонента примерно такие же взгляды на эволюцию Мироздания. Вариантов того, чем всё закончится, мировая наука предлагала много, но и Шапиро, и Бодха склонялись к тому, что вероятны из них всего два.
Первый: при продолжавшемся ускорении расширения метагалактического домена, который люди стали называть Метавселенной, а этот процесс шёл уже шесть миллиардов лет, как раз с момента появления в домене Знающих-Дорогу, расширение должно было привести к Большому Разрыву. В этом случае все материальные объекты космоса ждал печальный финал: они должны были рассыпаться, разорваться на мельчайшие частицы типа нейтрино и на кванты энергии, после чего Вселенная превращалась в колоссальный и действительно абсолютно пустой объём.
Именно этого, по всем расчётам контрразведчиков, и добивались Знающие-Дорогу, запустившие каким-то образом процесс фазовой перестройки вакуума.
Не совпали у спорщиков только сроки окончания процесса. Астрофизик утверждал, что ждать надо не меньше ста триллионов лет. Шапиро доказывал, что гораздо меньше, а после взрыва звёзд Оси Зла в Омеге Кентавра срок окончательного «разрыва материи» приблизился, и человечеству осталось жить пару десятков миллионов лет.
Зато в случае остановки процесса ускоренного расширения и перехода к «плоскому» расширению Вселенную ожидал совсем другой конец.
Через двадцать миллиардов лет должны были столкнуться галактики Млечный Путь и туманность Андромеды. К этому моменту процесс столкновения многих галактик местной группы также должен был закончиться, результатом чего должно было стать «бродяжничество» сорванных со своих орбит миллиардов планет с живущими на них существами. Кроме того, Солнце должно было превратиться в белый карлик, и человечеству, если оно ещё сохранится, пришлось бы искать другой источник света.
Через сто триллионов лет должна была взорваться последняя из оставшихся массивных звёзд. Галактики и звёзды вне Млечного Пути станут для людей невидимыми из-за гигантских расстояний между ними.
Ещё через сто триллионов лет погаснет последняя звезда. Спустя десять в тридцать четвёртой степени лет распадутся все протоны Вселенной – основа барионного вещества. Космос заполнит никем не видимое излучение. А ещё через десять в сотой степени лет испарятся и чёрные дыры галактического масштаба. И Вселенная опять же станет по-настоящему пустой.
Тут Шапиро и Бодха заспорили, не соглашаясь друг с другом в философском аспекте проявления жизни, а тем более разума в те невообразимо далёкие времена.
Бодха уверял, что движение материи, какой бы она ни была, нельзя остановить, и жизнь будет, даже если изменятся её носители. Эволюция продолжится. Разум изменит формы, но выживет, даже если обработка информации станет очень медленной – по нынешним меркам.
Шапиро кипятился и доказывал, что при этом варианте наступит абсолютный покой, жизнь исчезнет, потому что ей не с кем будет конкурировать и совершенствоваться.
Космолётчики в споры учёных не вмешивались, но слушали с интересом, чтобы потом в кают-компании затевать дискуссии по своим сценариям, по большей части шутливым.
Маккена их понимал. В силу природного оптимизма и молодости экипаж не верил ни в какие тупики и конец эволюции, хотел жить активно, творить и достигать цели, что радовало.
Старт прошёл в штатном режиме.
«Ра» поднялся из ледяной расщелины Энцелада, в которой пряталась база «Сокол-3», окутанный «саваном» невидимости, включил шпуг и за два часа поднялся над плоскостью эклиптики на два миллиарда километров, выходя из поля зрения телескопов «Сферы». Затем в режиме «суперструны» рванул в сторону созвездия Парусов.
До середины восемнадцатого века созвездие Парусов входило в более крупное – Корабль Арго, названное в честь корабля Ясона и аргонавтов, пока астроном Николя Луи де Лакайль не разделил его на три – созвездия Киля, Кормы и Парусов.
Реперной точкой для поворота и проверки ходовых способностей космолёта выбрали голубовато-белую цефеиду омикрон Парусов, вокруг которой скопилось ещё около полусотни звёзд. До цефеиды было всего пятьсот световых лет, и прыжок на такую дальность не являлся чем-то чрезвычайным.
Тщательно проверили корабль на наличие нановирусов, провели экстремальный контроль функционирования. «Фагоцит» дал добро, и Артур Воеводин, вполне освоившийся со своим положением драйвера-примы, стартовал в нужном направлении, на звезду мю Парусов, поближе к границе созвездия Кентавра. На сей раз – на расстояние больше десяти миллионов световых лет.
Прыжок вынес «Ра» не только за пределы родной галактики, но и к границам местного скопления галактик, в которое входят Млечный Путь, Магеллановы Облака, туманность Андромеды, М 33 и ещё три десятка спиральных и эллиптических галактик.
Снова тщательно осмотрелись и проанализировали работу всех систем корабля.
Затем Маккена собрал всех, в том числе и пассажиров, в кают-компании и произнёс речь:
– Я не знаю, что нас ждёт. Никто не знает.
Шапиро шевельнулся, но под взглядом командира возражать не рискнул.
– Все наши расчёты и предположения могут оказаться несостоятельными, – продолжал Маккена. – Но вы должны знать главное: в настоящий момент мы производим разведку боем. А что такое бой, вы должны понимать как никто другой. Год назад в Омеге нас встретили абсолютно недружелюбно, наверняка то же самое ждёт нас и там, где в нашу Вселенную «дышит» другая – Знающих-Дорогу.
– Мы понимаем, командир, – сказал Терёшин.
– Наша задача, – не обратил внимания на его реплику Маккена, – дойти, выяснить, что происходит, в какую такую «дыру» несёт «тёмный поток», и вернуться, кто бы нам ни мешал.
Маккена оглядел притихших космолётчиков.
– Никто не возражает против такой цели?
Возражений не последовало.
– В таком случае с этого момента переходим на «три глаза». Связь общая, менто. Вопросы?
Никто не сказал ни слова, даже разговорчивый Иванов.
«Тремя глазами» космолётчики называли режим «экстрим-А», при котором никому не разрешалось покидать кокон-кресла и вести пустопорожние разговоры.
Роза Линдсей поймала взгляд мужа, ободряюще улыбнулась.
И ему стало легче.
– По местам!
Прыжок на миллиард световых лет вынес корабль за пределы гигантского скопления галактик Дева – Волосы Вероники.
Вокруг космолёта распростёрлась «великая неощутимость», по образному выражению Шапиро, и хотя эту область пространства ещё нельзя было назвать войдом[307], звёздных скоплений здесь было очень мало, и все они находились друг от друга на огромных расстояниях в десятки и сотни миллионов световых лет.
Системы корабля по-прежнему работали безупречно, однако согласно режиму «три глаза» космолётчики не ленились проводить контроль функционирования и не роптали, что не имеют свободы передвижения. Посиделки в кают-компании были отложены, дискуссии уступили место докладам о работе оборудования и о поступающей от датчиков информации.
Пустота впечатляла. Галактики были так далеки, что иногда замирало сердце – сможет ли корабль найти путь домой? Но и здесь, в неимоверной дали от звёзд, вакуум не был полным, потому что регистраторы отмечали заполнявшие пространство атомы водорода и гелия – один-два на кубический метр, а потом преподнесли сюрприз: в пятидесяти миллионах километров от корабля обнаружили… планету!
Сначала космолётчики не поверили в находку. Казалось абсолютно невероятным присутствие в почти идеальной пустоте гигантского твёрдого тела. Но исследовательский комплекс «Ра» не обманул экипаж, инк подтвердил наличие планеты, и Маккена, выслушав мольбы Шапиро, решил дать подчинённым полчаса на визуальное изучение феномена.
Включили шпуг и уже через десять минут приблизились к таинственному телу.
Это был настоящий космический шатун – одна из старейших планет, которые образовались вместе с протозвёздами около тринадцати миллиардов лет назад.
Диаметр шатуна превышал диаметр Нептуна[308], однако при этом планета представляла собой не газо-жидкостный шар, как все гигантские планеты Солнечной системы, а вполне твёрдое образование с практически отсутствующей атмосферой. И вот тут родилась сенсация: вся планета оказалась сформированной модификациями углерода! То есть, по сути, представляла собой конгломерат из графита, графена, карбина, фуллерена и алмазов! А её ядро оказалось огромным бриллиантом размером с Землю!
– Очуметь! – выразил Иванов чувства всего экипажа. – Расскажешь – не поверят!
– Командир, может, нырнуть на поверхность на «големе», набрать алмазиков?! – предложил возбудившийся Терёшин.
Маккена усмехнулся, понимая, что второй пилот хочет поразить Веронику подарком.
– Нет!
– Это не первая находка алмазной планеты, – сказал Артур Воеводин. – Дальразведчики уже натыкались на похожие объекты в Рукаве Персея.
– Жалко, что упускаем такой случай.
– Полчаса на изучение феномена, – разрешил Маккена. – Клиф, зонд к планете, облёт и возвращение.
– Чур, я буду управлять! – по-ребячьи воскликнул Терёшин.
Маккена хотел отказать второму пилоту, но услышал голос жены:
– Руди, не обижай парня.
Перешёл на личный канал:
– Зондом вполне способен управлять инк зонда.
– У них столько энергии, есть перед кем пофорсить, а отказ надолго запомнится.
Маккена помолчал.
– Хорошо, второй, работай.
– Есть! – обрадовался Терёшин.
«Ра» выстрелил капсулу исследовательского зонда.
Инк переключил режим визинга, и стены рубки превратились в панорамный виом, на который передавались изображения с видеокамер аппарата.
Полчаса промчались незаметно.
Зонд не успел облететь всю планету, зато сделал больше двух сотен отличных витейров – объёмных панорам поверхности гиганта при включённых прожекторах, и космолётчикам надолго запомнились странные пейзажи «алмазной» планеты, то мрачные, с чёрными графитовыми скалами, то сверкающие бриллиантовой пылью, то поражавшие удивительными сетчато-фрактальными формами.
– Надо оставить маяк, – предложил Шапиро, увлечённый видами древнейшей планеты не меньше молодых космолётчиков. – Наша учёная братия найдёт здесь ответы на множество вопросов, связанных с периодом первоначального космогенеза и звёздообразования. К тому же я очень хотел бы получить вразумительные объяснения, почему эта алмазина оказалась почти в центре пустого пространственного пузыря, где нет ничего, кроме редких атомов водорода.
– Клиф, маяк! – скомандовал Маккена.
– А я бы сюда ещё раз слетал, – объявил Терёшин.
– Готовность к старту три минуты! Отсчёт пошёл!
Зонд вернули на борт корабля.
Инк включил генератор «суперструны», и «Ра» превратился в «трещину» в вакууме, пронизавшую пространство на триллионы и триллионы километров…
Они миновали струю галактик, названную «тёмным потоком» и мчавшуюся со всё возрастающей скоростью в точку пространства, где Шапиро предполагал найти «дыру», через которую в человеческую Метавселенную «дышала» другая, та, где жили Знающие-Дорогу.
Прыжок на два с половиной миллиарда световых лет подействовал на экипаж угнетающе. Двойное преобразование физических тел космолётчиков и долгое пребывание в состоянии «суперструнного пакета» не пошли на пользу человеческому организму. Прыгать на такие расстояния ещё надо было учиться. Пришлось прибегнуть к услугам Эскулапа и лишь потом, спустя несколько часов, начать осматриваться.
Маккену больше всего тревожило состояние жены, но Роза, к его удивлению, выдержала бросок лучше молодых парней.
– Я двужильная, – пошутила она со смешком, когда обеспокоенный Рудольф решил было лично продиагностировать любимую. – Мне вживили сердце, которое наверняка переживёт меня.
– Тебе ещё детей рожать, – проворчал он с облегчением. – Поберечься бы надо.
Включили обзор.
Космос из этой точки пространства открылся иным, нежели за два с лишним миллиарда световых лет до этого.
Близких звёзд видеосистема корабля не обнаружила.
Слева по ходу движения на пределе видимости светили далёкие паутинки галактических скоплений, складываясь в ажурную сетчато-волокнистую структуру. Справа виднелись звёздные скопления потолще, это светили скопления галактик в Парусах – если смотреть на созвездие не с Земли, а с расстояния в три миллиарда световых лет.
– Отмечаю анизотропное давление на корпус корабля, – доложил инк. – Впечатление такое, будто нас несёт какое-то невидимое течение.
– Это же течение несёт и «тёмный поток», – проворчал Шапиро.
Маккена попросил Клиффорда вывести ему на кресло вид с кормы корабля.
Панорама космоса перед его глазами слегка изменилась.
Стал виден стреловидный контур галактического скопления: таким казался отсюда «наконечник» струи галактик, образовавших «тёмный поток». Расстояние до первой галактики, обозначавшей начало потока, отсюда было не так уж и велико, не более сотни тысяч световых лет.
– Фронтальный обзор.
Картина космоса снова изменилась.
Звёздных волокон в направление на «дыру» было больше, но среди них в кольце из более ярких «паутинок» чернело круглое пятно, напоминавшее зев пещеры. И веяло из этой «дыры» такой жуткой угрозой, что сводило скулы.
– Devil invisible! – невольно пробормотал Маккена.
– Простите? – не понял инк.
– Без комментариев. Эксперты, вам слово.
– Надо подойти ближе, – заявил Шапиро. – Мы наблюдаем очередную интрузию пространства, это очевидно, однако данных для анализа мало.
– Исфандияр?
Бодха по обыкновению ответил после паузы:
– Деформация квадрупольной составляющей вакуума почти критична…
– Изъясняйтесь проще.
– Из-за векторной деформации вакуумного поля, – сказал Шапиро, – возникает отрицательное давление, что и образует силу, несущую все материальные объекты к этой «дырке». Попросту говоря, здесь начинает образовываться галактический касп с расходящейся плотностью. Но чтобы оценить его параметры, необходимо подойти ближе.
– Вы согласны, Исфандияр?
– Да… согласен, – выдавил астрофизик. – Мы и сейчас видим нарастание квантовых осцилляций…
– Из-за чего возникает радиоактивный фон, – подхватил Шапиро, перебивая коллегу. – Вблизи «дыры» рождаются пары частица-античастица, аннигилируют, и пространство начинает кипеть. Думаю, что температура этого «бульона» в «дыре» достигает миллиардов градусов.
– Тогда мы бы фиксировали поток излучения, – возразил Бодха.
– Всё уносится в «дыру», – нашёлся Всеволод Дмитриевич.
– Это не обычная чёрная дыра, это зона повышенной мерности.
– Согласен, но это не отменяет феномена сноса и…
– Брэк! – сердито бросил Маккена. – Отставить дискуссию! Ваши оценки прыжка?
– Десять!
– Чего десять?
– Миллионов эсвэ!
– Я бы не стал так рисковать, – проговорил Бодха с сомнением.
– Сколько?
– До обреза звёздного кольца приблизительно пять миллионов световых лет.
– Десять! – возразил Шапиро. – Если не больше.
– По оценке бортовых…
– К чёрту их оценки! Надо идти вперёд поелику возможно и анализировать изменение параметров среды, потоков излучений и мерности пространства.
– Клиф, расчёт «струны» на пять кубов.
– Принял.
– Я считал вас более решительным человеком, – разочарованно проворчал Шапиро.
– А вы бедовый! – восхитился Терёшин. – Любите шампанское?
– При чём тут шампанское? – не понял физик.
– Существует поговорка: кто не рискует, тот не пьёт шампанское.
– Я предпочитаю водку.
– Не все, кто рискует, успевают дожить до момента, когда можно пить шампанское, – назидательно проговорил Иванов. – Да и водку тоже.
Терёшин засмеялся. Интерком донёс смешки остальных членов экипажа.
– И это лучшие представители молодёжи, – горько вздохнул Шапиро. – А, Исфандияр?
Засмеялись все.
– Готов, – доложил инк.
– Артур!
– Вводные получил, – отозвался первый пилот. – Готовность десять!
Через десять секунд корабль прыгнул…
Кольцо из двух десятков красных гигантских звёзд, окружавшее «дыру» в пространстве, которая всасывала «тёмный поток», приблизилось.
Привычно сориентировались, провели контроль функционирования систем, проанализировали собранные Клиффордом показания датчиков, измерителей и фиксаторов полей и излучений.
Стали видны «полярные сияния», как назвала Вероника Солнышко вспыхивающие внутри кольца на фоне мрачной темноты красивые ажурные вуали жемчужного света.
Шапиро объяснил этот эффект взаимодействием континуумов местного космоса и того, что прятался за «дырой», принадлежащего «той стороне».
Сила, воздействующая на спейсер, увеличилась на порядок, и для того, чтобы «Ра» не сносило в горловину «дыры», надо было постоянно корректировать двигателем его положение в космосе.
Клиффорд, изучавший ближайшую к кораблю звезду класса М, превосходящую Солнце по размерам на два порядка[309], первым обнаружил нечто, названное им «колючкой».
Это была тоненькая былиночка, действительно похожая с большого расстояния на застрявшую в теле звезды колючку. Но когда компьютер обработал изображение, стало ясно, что «колючка» тянется гораздо дальше в космос, по направлению к соседней звезде, исчезая в темноте пространства.
Шапиро возбудился, потребовал сделать бросок к звезде.
Маккена тоже заинтересовался феноменом и дал распоряжение Клиффорду подойти к звезде ближе.
Прыгнули, вышли из «струны» в трёхстах миллионах километров от красного гиганта, покрытого чёрными пятнами и оспинами магнитных воронок и «рвами» более холодных областей поверхности звезды.
Инк выдал изображение «колючки».
В рубке наступила полная тишина.
«Колючка» представляла собой… такую же шипастую ферму, какая соединяла звёзды Оси Зла в Омеге Кентавра!
– Они! – мрачно проговорил Шапиро. – Я предполагал нечто подобное.
– Разве такое… возможно?! – с лёгкой дрожью в голосе спросила Вероника.
– Мы это видели, – подтвердил Иванов. – С нами ходили эксперты, они определили материал ферм, соединяющих звёзды, как фрактальную вакуумную кристаллизацию.
– Один из этих экспертов до сих пор с нами, – заметил Терёшин. – Он может подтвердить.
– Правда? – удивилась Вероника.
– Роза Линдсей.
– Ой, простите!
– И меня тоже, – добавил Шапиро с досадой. – Всё время забываю, что вы тоже астрофизик. Что скажете, Роза?
– Трудно сказать что-либо определённое, – с неохотой ответила женщина. – Образование действительно визуально неотличимо от фермы, соединявшей звёзды Оси Зла. Мы исследовали сей феномен, однако не могли определить ни одного физического параметра. Температура материала – абсолютный ноль, плотность не измеряется, масса тоже нулевая, полей вблизи никаких. Разве что концентрация позитронов увеличена, да мерность колеблется в пределах двух-трёх процентов. Вот мы и предположили, что ферма – результат «вымерзания» иных физических законов.
– Надо подойти ближе.
– Всеволод, вы нас всех заколебали своим «подойти ближе», – извиняющимся тоном сказал Бодха. – Я бы посоветовал лучше зайти с другой стороны кольца и посмотреть, что там.
– Это мы ещё успеем сделать. Надо же записать характеристики фермы? – хмыкнул Шапиро. – Я для себя стараюсь, что ли? Нам потом тоже придётся делать определённые выводы. Рудольф, я не прав?
Маккена молчал, думал, взвешивал решение. Выполнять рекомендации физика не хотелось, но он был прав, другого такого случая изучить удивительное сооружение – как факт присутствия в родной Метагалактике изделий чужих разумных существ – могло не представиться.
– Идём на сближение. Готовность «три глаза»! Клиф?
– Весь внимание.
– Я в работе! Прыжок на двести!
– Принял.
– Артур, подстраховка!
– Принял.
– Пошли!
Звёздная картина смазалась перед глазами… и восстановилась вновь.
Слева выросла огненная стена с медленно всплывающими над ней более тёмными волокнами и смерчами протуберанцев.
Из стены торчала тонкая чёрная спица, уходящая вправо в темноту пространства. Клиффорд дал вариацию увеличения изображения, и спица превратилась в сложную, кристаллическую, ажурно-ветвистую, колючую ферму, созданную «из ничего» – из вакуума неизвестным способом.
– Ислим маххари иль Аллах! – выдохнул Исфандияр Бодха.
– Эт точно! – хохотнул Шапиро. – Вы когда-нибудь мечтали увидеть подобное чудо света?
– Не отвлекайтесь, – сказал Маккена. – Мне нужны ваши рекомендации по использованию «любопытников», их у нас всего пять.
Речь шла об исследовательских зондах.
– Надо подойти…
– Ближе! – со смехом подхватил Терёшин.
– Вячеслав!
– Уже молчу.
– Предлагаю подойти ближе к ферме, – не обратил Шапиро внимания на реплику пилота. – Сделаем замеры, оставим модуль. Потом надо осмотреть пару ближайших звёзд кольца, поставить маяки. А после этого надо бы махнуть на ту сторону.
– Исфандияр?
– Я тоже так считаю, и ещё хотелось бы запустить зонд вдоль фермы.
– Правильно, – одобрил решение коллеги Шапиро.
– Хорошо, действуйте. Отдыхаем по очереди, по запросу. С «трёх глаз» не сходим, полная отдача!
Рубкой и пассажирским отсеком завладела тишина.
Всеми сверхбыстрыми операциями на корабле управлял инк, но как бы он быстро ни действовал, решение в экстремальных ситуациях принимали люди, и от их сосредоточенности и концентрации зависела не только работа определённых узлов и систем космолёта, но порой и жизнь всего экипажа.
Прошло два часа.
Клиффорд собрал воедино все записи внешних регистраторов, запустил к ферме капсулу «любопытника», похожую на металлическую сосновую шишку длиной около шести метров.
– Идём дальше, – объявил Маккена. – Артур, передаю управление.
– Принял.
– Руди, – послышался голос жены, – дай мальчикам передышку.
Маккена пожевал губами, с сомнением прикидывая необходимость отдыха, но спорить с Розой не стал:
– Двадцать минут на завтрак. Я в рубке.
Космолётчики с шумом повалили в кают-компанию.
– Руди, тебе тоже бы не мешало…
– Я останусь, сходи поешь в нормальной обстановке.
Роза Линдсей повозилась, вышла вслед за всеми.
– Командир… – выговорил Артур спустя минуту.
– Слушаю.
– Как они это делают?
– Ты о чём?
– О кольце… какие силы нужны, чтобы создать кольцо из звёзд, соединив их фермами? Это же за пределами мыслимого!
Маккена бросил взгляд на «колючку» фермы, выраставшую из огненной стены близкой звезды.
– Значит, не за пределами. Мы тоже кое-чему научились, даже термин придумали – БОГ-технологии.
– «Без ограничений»…
– А вырастить ферму, наверно, не проблема, просто надо знать – как.
– Я это к тому, что, владея такими технологиями, Знающие могли бы просто стереть нас в порошок, образно говоря. Почему они действуют робко?
– Потому что они загребают жар чужими руками. По каким-то причинам Вирус не может или не хочет орудовать в нашей Метагалактике лично, использует её жителей, в том числе и людей. А люди…
– Слабы? – хмыкнул пилот.
– Надёжны не все, парень. – Маккена подумал и добавил с усмешкой: – К счастью.
Вернулись космолётчики. Они были веселы и беспечны. Вероника шагала под руку с Терёшиным, но это ни о чём не говорило, потому что бортинженер Иванов что-то им втолковывал, и все трое смеялись. Впрочем, в рубке они вели себя по-другому, скромнее, вполне осознавая серьёзность положения. Всё-таки до Земли и до настоящего веселья было очень далеко.
– Артур.
– Готов.
– Бросок на…
– Минуту, командир, – озабоченным тоном проговорил Клиффорд, останавливая Маккену. – Я не могу связаться с зондом, он не отвечает.
Стало тихо.
– Да, я его тоже не слышу, – с удивлением сказал Иванов.
– Проверьте все диапазоны.
– Странно, он же отвечал минут десять назад.
– Клиф, всю оптику на нос! Как далеко он отошёл от нас?
– До фермы около ста мегаметров, зонд должен быть уже возле неё.
– Ищите!
Потянулись секунды ожидания и поисков, складываясь в минуты.
– Его нигде не видно, – доложил инк.
– Как в воду канул, – проворчал Иванов.
– Подождите… хочу кое-что показать, даю видеозапись восьмиминутной давности.
Перед глазами членов экипажа соткалась картина космоса передней полусферы обзора, какой она была восемь минут назад.
Маккена увидел «полярное сияние», перечёркнутое тростинкой фермы, редкие паутинки света под верхним и над нижним обрезом полусферы обзора. У тоненькой горизонтальной чёрточки – с этого расстояния ферма действительно казалась хрупкой тростинкой, несмотря на её реальный диаметр – более двадцати тысяч километров! – вспыхнула и погасла голубая искорка.
– Блин! – озадаченно отреагировал бортинженер. – Неужели модуль столкнулся с фермой?!
– Боевая тревога! – лязгнул железным голосом Маккена. – Приготовиться к атаке! Артур – вперёд по вектору записи!
«Ра» включил шпуг, набирая скорость.
Былинка фермы приблизилась, превращаясь в чудовищный колючий «чертополох» размером больше Земли.
– Ищите зонд!
– Его нигде нет.
– Значит… – Маккена не договорил.
Огненный сполох вынесся из-за ближайшего колючего отростка фермы, вонзился прямо в глаза членов экипажа. Во всяком случае, так это передала система обзора, одновременно уменьшая яркость вспышки. Отшатнулась только не привыкшая к такой реальной передаче изображения Роза Линдсей. Остальные отреагировали спокойно.
Корабль вздрогнул, получив прямое попадание плазменного сгустка.
«Гром!» – мысленно скомандовал Маккена и повторил команду вслух.
Это был императив, диктующий параметры продолжения режима «боевая тревога», и его отработка началась в тот момент, когда Маккена ещё только произносил фонему «ро».
В течение тысячных долей секунды Клиффорд включил защитную полевую завесу, режим «инкогнито», привёл в готовность все боевые комплексы корабля и сделал прыжок в сторону на пару километров, что спасло «Ра» от второго плазменного удара: неведомый противник потерял его из виду.
А затем, спустя секунду, все члены экипажа включились в режим «один на один», усиливая интеллектуальную мощь компьютера, приобретая практически ту же скорость реакции, и «Ра» превратился в единую боевую систему, способную дать отпор десятку боевых космолётов такого же класса.
Исчезновение земного корабля заставило противника раскрыться.
Из-за мохнатых ветвей ближайшего куста «швеллеров и балок» высунулся горб аппарата, вид которого живо напомнил космолётчикам встречу с «черепахо-крокодилом» у Оси Зла. Это был почти такой же формы агрессивный защитник фермы, связывающей звёзды, что говорило о едином создателе ферм, и действовал он точно так же, не допуская ни малейшего компромисса, не желая вступать ни в какой контакт с земным кораблём.
Артур сделал ещё один маневр: «Ра» прыгнул вверх и вправо, обходя выплывшую «черепаху».
По размерам она втрое превосходила спейсер и двигалась рывками, пульсациями, исчезая в одном месте и возникая в другом.
«Вижу второй объект!» – доложили одновременно Клиффорд и Вероника Солнышко.
«Динго!»
«Ра» прыгнул ещё правее, оставляя вместо себя капсулу динго-брандера, «выдувшего» за несколько мгновений голографический силуэт земного корабля. Одновременно включились передатчики брандера, пославшие на всех диапазонах связи короткое сообщение на трёх языках: «Я представитель Земной Федерации, предлагаю начать переговоры».
Однако «черепахи» не захотели прислушаться к призыву, либо не поняли его, либо имели приказ не допускать пришельцев к охраняемому ими объекту.
Сверкнули два полотнища лилового пламени, разнося в клочья изображение спейсера и его носитель – капсулу с видеоаппаратурой.
«Бум!» – выговорил Маккена.
И «Ра» ответил…
Поскольку Воеводин мог бы вообще отстранить его от участия в следственных мероприятиях, но не сделал этого, а только пожурил провинившегося сотрудника, Руслан почувствовал прилив сил. Надо было каким-то образом оправдать доверие шефа контрразведки, а для этого годился любой умный ход, ведущий к положительному результату.
Шестого августа, утром, после рабочего совещания у Леблана, Руслан позвонил Серджо Веласкесу.
Помощник Ярославы не удивился звонку.
– Слушаю вас, инспектор.
– Мне нужна встреча с директором ФСБ.
– России или Федерации?
– Федерации. А также с президентом Союза Объединённых Наций.
И снова Веласкес не показал своего удивления.
– Для личной встречи нужны очень весомые аргументы. Они у вас есть?
– Нет, – честно признался Руслан. – Возможно, мне будет достаточно побыть рядом с ними, на приёме или на каком-нибудь торжественном мероприятии.
Веласкес помолчал.
– Сегодня в Ле-Мане откроется ежегодная двадцатичетырёхчасовая гонка на суперавто, господин Вондлярский будет там обязательно, так как он заядлый автолюбитель.
– Ле-Ман?
– Южная Франция, сто восемьдесят километров от Парижа.
Руслан почесал в затылке.
– Я не автолюбитель… неужели в наши времена кто-то любит ездить на колёсных машинах?
– Любителей порезвиться на адреналине полно. Что касается президента СОН, тут я пас, надо разузнать, какие и где у него назначены встречи.
Руслан вспомнил Малахова, разбившего свой флайт на Камчатке.
– Вы правы, сумасшедших у нас много. Вход на гонки свободный?
– Туда слетаются любители драйва со всей Земли, поэтому будет толкотня, но у вас ведь допуск инспектора ФАК золотого уровня? Вас пропустят в любую ВИП-зону. Директор ФСБ, насколько мне известно, болеет за «Ауди», поэтому ищите его в клубах этой фирмы.
– Спасибо.
– Не за что. – Веласкес отключил линию связи.
Руслан повеселел. Ему и в самом деле не нужна была личная встреча с директором, так как поведение пана Вондлярского можно было оценить и просто находясь рядом с ним.
Доделав кое-какие рутинные каждодневные дела в офисе, он предупредил начальника отдела о своём намерении посетить Ле-Ман.
– Что вы там забыли? – поинтересовался Люсьен Леблан, ухитряясь разговаривать с несколькими абонентами сразу и просматривать в объёме виома какие-то записи.
Рабочий модуль француза был не намного больше кабинета Руслана, однако отличался от него разительно: Леблан был недавно не только оружейным экспертом, но и слыл знатоком холодного оружия, сам очень здорово фехтовал, будучи несколько лет чемпионом Франции, и стены его кабинета украшали сабли, палаши, мечи, шпаги и всевозможной формы ножи.
– У меня там важная встреча, – сказал Руслан.
– С кем, если не секрет?
– С директором ФСБ.
Леблан оторвал взгляд от виома, с любопытством взглянул на инспектора.
– Вы с ним знакомы?
– Познакомлюсь, – простодушно пообещал Руслан.
– Бог в помощь, – только и нашёлся что сказать начальник отдела.
В Ле-Мане была только одна станция метро, да и та вмещала всего два десятка старт-финишных кабин, поэтому пришлось ждать десять минут, прежде чем его допустили в зал посадки.
Вышел он из метро в начале третьего и сразу окунулся в суету любителей автоспорта, напоминающую суету гигантского муравейника.
Ле-Ман в настоящее время представлял собой маленький, тихий, патриархальный городок, окружённый лесами и полями и, казалось, застрявший во времени в начале двадцать первого века. Старинный центр города был окружён галло-римской стеной, с высоты в нём были хорошо видны соборы и старинные здания. Впрочем, и постройки более позднего времени – трёхвековой давности, из стекла и бетона, тоже смотрелись экзотично, как памятники старины.
Метро здесь построили на месте старого аэропорта, не дотянувшего по значению и архитектуре до музея, и его пятидесятиметровый пилон со светящейся красно-фиолетовой буквой «M» был единственным строением, напоминавшим жителям о приходе цивилизации.
Зато вокруг трассы современных зданий было много, хотя все они были невысокими, двух-трёхэтажными, и принадлежали разным фирмам, доставлявшим на гонки свои супермашины.
Город до отказа был забит летающим транспортом и потоками гостей, прибывающих на единственное в году мероприятие, собиравшее миллионы зрителей.
Флайты, пинассы, катера, модули всех известных фирм: «Ауди», «БМВ», «Тойота», «Майбах», «Мазератти», «Бугатти», «Хёндай», – забили все парковки и расположились на всех открытых пространствах и старинных улочках, окружили гоночную трассу со всех сторон, тучей зависли в небе над городом, и Руслан невольно прикинул количество зрителей, слетевшихся сюда действительно со всей Земли. Столпотворение поражало!
С трудом пробившись к стоянке такси, развозящих пассажиров по клубным центрам, он попросил доставить его к главному клубу «Ауди». Две минуты полёта вертел головой, высматривая саму трассу и окружавшие её сверкающие хрусталём рукотворные утёсы – здания, принадлежащие участвующим в соревнованиях фирмам.
Такси с трудом высадило пассажира возле трёх стеклянно-прозрачных кубов фирм «Порше» и «Мерседес». Сразу пришлось показывать пропуск: пассажиров, высаживающихся без пропусков, отправляли в общую толпу, текущую от других посадочных площадок к главной трассе гонок.
Утёс «Ауди» отличался высотой и грациозностью геометрических форм: больше всего он походил на крыло-парус, всплывающий в небо.
По суете вокруг и присутствию охраны в парадных униках стало ясно, что особо важная персона уже присутствует на мероприятии. Каково же было удивление Руслана, когда он, пройдя кордон охраны благодаря удостоверению инспектора ФАК, увидел не одну, а две ВИП-единицы: вместе с директором Федеральной службы безопасности на гонках присутствовал сам президент СОН Кшиштоф Борунь в окружении челяди – министров и помощников! Отчего сразу стал понятен поднятый вокруг ажиотаж: охранников в клубе было чуть ли не больше, чем гостей, известных миру бизнесменов, политиков и актёров.
Руслан боялся, что будет выделяться среди присутствующих своим мундиром с эмблемой ФАК, но официально одетых лиц было предостаточно, и он успокоился.
Директор ФСБ Михал Вондлярский сидел вместе с президентом на балконе второго этажа клуба, смотрел на пустую ещё трассу, по которой ездили машины контроля, и пил кофе.
Охранники в количестве по меньшей мере двух десятков располагались вокруг таким образом, чтобы не мешать главным гостям гонок любоваться природой и чувствовать себя свободно.
Сотня остальных ВИП-зрителей смотрела на них без особого уважения, но с любопытством, и протолкнуться к перилам балкона, чтобы посмотреть на начало гонок, было нереально.
Руслан тоже заказал кофе в зале отдыха, где располагалось множество закусочных, снабжающих всех желающих поесть бутербродами, салатами и даже приготовленными вживую блюдами, пробился на балкон со стаканчиком в одной руке и бутербродом в другой. Постарался стать так, чтобы видеть руководителей федеральных органов власти и слышать, о чём они говорят.
Сквозь гул голосов заполненных до отказа трибун по обеим сторонам трассы и взрёвывание моторов расслышать разговоры двух человек было трудно, однако обладавший острым избирательным слухом Руслан понял, что речь шла о достоинствах болидов «Ауди». Вондлярский и Борунь отлично знали обсуждаемую тему и склонялись к выводу, что четыре болида «Ауди R-48», участвующие в гонках, не дадут остальным суперкарам ни малейшего шанса победить.
Ровно в шестнадцать часов по местному времени рёв моторов возвестил о начале гонок.
Спустя полминуты стадо болидов – более пятидесяти машин – проревело под балконом клуба.
Руслан никогда раньше не наблюдал за автогонками в непосредственной близости от трассы, поэтому с трудом выдержал звуковой удар. Но зрители, к его удивлению, чувствовали себя прекрасно, азартно спорили, пили вино, напитки покрепче, уши не зажимали, хохотали и развлекались как могли.
Через четверть часа директор ФСБ и президент СОН переместились в зал отдыха, где везде у стен висели обзорные виомы, показывающие трассу гонок во всех ракурсах, и где рёв моторов был практически не слышен. Наблюдать за ними стало легче.
Руслана оттеснили в угол зала, но он не роптал, делая вид, что радуется событию наравне с остальными зрителями. Чтобы не выделяться одиночеством, взял бокал шампанского, присоединился к компании немецких бизнесменов, пьющих чёрное пиво. Показалось, что в толпе мелькнул Гастон Фюме, но отходить от объектов слежки не хотелось, и Руслан скоро забыл о своих подозрениях.
Через час президенты снова выбрались на балкон.
Руслан решил навестить местный туалет. Для этого пришлось спуститься в подвальный этаж клуба, где располагались индивидуальные акваблоки и общественные туалетные.
«За нами следят», – заметил терафим.
«Конечно, тут везде телекамеры понатыканы, – согласился Руслан. – Что ты можешь сказать о моих клиентах?»
«Кшиштоф Борунь ведёт себя как президент».
«Он и есть президент».
«Никаких отклонений в его поведении «эол» не отмечает. А вот господин Вондлярский…»
«Пан Вондлярский».
«Не вижу разницы».
«Он поляк».
«Это имеет какое-то значение?»
«Никакого, даже если учитывать историю Польши».
«В моей памяти нет никаких сведений».
«Польша всю свою историю воевала с Россией, хотя ты прав, для нас это не имеет значения. И что Вондлярский?»
«Он всё время шутит, очень тонко, говорит иронично, с подтекстом, его собеседник не всегда понимает, о чём идёт речь».
«Умный мужик, значит».
«На грани сверхтонкого издевательства. Впечатление такое, будто он знает нечто, чего никто не знает, кроме него».
«Ну, люди бывают разные, а у директора ФСБ столько всякого странного за душой, такой опыт, что он может позволить себе и поиздеваться над собеседником».
«Я всего лишь делаю выводы на основе полученных данных».
«Не обижайся, малыш, слушай и анализируй, «эол» всунули нам не зря. Я тоже чую, что пан Вондлярский человек не простой, но моя оценка опирается больше на эмоции».
Руслан зашёл в туалетный блок.
Помещение порадовало размерами, чистотой, приятными запахами и геометрией кабинок, а также бликующими зеркальными стенами и морозными узорами потолка. Рёв моторов здесь был совсем не слышен.
Однако насладиться комфортом посетителю не дали.
Вслед за Русланом в туалет вошли трое парней, и он тут же почуял спиной опасность. Посмотрел в зеркало.
Парни были трикстерами европейского вида: округлые лица с нежным пушком, пухлые губы, пушистые ресницы, широкие скулы; не то братья, не то сёстры. И все трое не сделали ни одного движения к кабинам, наблюдая за тем, как Руслан моет руки.
– Привет, ребята, – сказал он. – Какая хорошая погода, не правда ли?
– Руслан Горюнов, – буквально пропел один из посетителей мурлыкающим голоском; в голосе его отчётливо прозвучал акцент.
– Инспектор ФАК, – подхватил второй, покруглей.
– Надо же, меня даже здесь узнают, – хмыкнул Руслан. – А вы кто?
– Нас попросили передать, – сказал третий трикстер, – что вы переступили черту дозволенного и подлежите нейтрализации.
– Даже так? – удивился Руслан. – Не поясните, о чём идёт речь? Какую черту я переступил?
– Вы знаете.
– Звучит интригующе. И кто же вас попросил меня предупредить?
– Вы знаете.
– Понятно. Если у вас всё, то передайте вашему боссу или тому, кто вас там нанял, что я угроз не боюсь. Да и вам не советую заниматься глупостями, влияющими на здоровье.
– Он не понял, – сказал первый трикстер.
– Надо помочь, – сказал второй.
Третий не стал ничего говорить, он просто сорвался с места и набросился на Руслана, довольно умело нанося удары ногами и руками.
Пришлось блокировать удары, гадая, есть ли в туалете телекамеры и когда прибегут охранники. Но никто на неспровоцированное нападение не отреагировал, в драку вмешался второй трикстер, тоже знавший азы рукопашного боя, и Руслан понял, что его концепция «невмешательства» трещит по швам. Надо было или бежать, или нанести противнику «невосполнимый урон».
Он избрал второй вариант.
Охнув, отлетел к туалетным кабинкам пышноволосый блондин, получив удар в ухо.
Вскрикнул, хватаясь за нос, толстяк.
Руслан добавил ему ускорения разворотом и впечатал трикстера в дверцу кабинки, выгнув её пузырём.
Самый первый участник компании, игравший роль заводилы, прыгнул к Руслану, метя ему кулаком в лицо и одновременно ногой в пах, но Руслан сошёл с вектора удара, добавил парню импульс рубящим ударом ладони по затылку, и забияка с воплем врезался животом в умывальник справа, а головой – в зеркало над ним.
Драка закончилась.
Руслан опустил руки, посмотрел на ворочавшихся на полу оппонентов, сказал глубокомысленно:
– Хорошо бы придумать для дураков более сложный способ размножения.
Вышел, поднялся наверх, окунаясь в суету зрителей, смотрящих на гонку через виомы удалённого обзора.
Судя по весёлым разговорам и довольным возгласам, выигрывали гонку машины «Ауди». Никто не обратил внимания на инспектора ФАК, присутствующего в толпе разношёрстных ВИПов: они считали его частью интерьера. Впрочем, самого Руслана это вполне устраивало.
Обнаружив объекты слежки на балконе, он взял бокальчик вина, устроился в уголке, делая вид, что любуется гонками.
«Обрати внимание, – заговорил вдруг Шустрый. – Видишь с президентом СОН стоит человек в чёрном?»
«Черноволосый, с усиками, смуглый?»
«Я вижу его в четвёртый раз. Как только он появляется, Борунь больше слушает его, а не директора ФСБ».
«Наверно, это его советник».
«Проверьте. От него пахнет болотом».
«Ну и оценки у тебя».
«Это оценка «эола».
«Хорошо, учту».
Руслан, смакуя вино, пригляделся к господину в чёрном, с белыми и золотыми позументами, унике. Ничего демонического в его облике не было, он скорее всего был представителем какой-то южно-арабской нации, но проснувшаяся интуиция подсказала, что терафим обратил внимание на этого господина не зря.
Официант забрал пустой бокал, предложил другой.
Руслан отказался. Стоять в толпе и слушать рёв мчавшихся автомобилей не хотелось.
Надо было взять аппаратуру для спецсъёмки, пришла сожалеющая мысль. Тогда всех можно было бы снять издали, даже оттуда.
Руслан бросил взгляд на колесо обозрения, входящее в состав средств развлечения Ле-Мана и одновременно используемое зрителями в качестве средства для комфортного наблюдения за гонкой. Но сожалеть об упущенных возможностях было поздно, да и не пустили бы его на территорию клуба со скрытой аппаратурой. А поскольку информации он добыл почти ноль, Руслан решил-таки подобраться к главным ВИП-зрителям как можно ближе и послушать их речи.
Однако осуществить задуманное не удалось.
Сзади подошли два крепких молодца в строгих серо-сине-чёрных мундирах охраны, один взял его под локоть:
– Извините, вам придётся пройти с нами.
Говорил охранник по-французски.
И снова Руслану показалось, что в толпе зрителей за спинами охранников клуба мелькнуло лицо Гастона Фюме.
– В чём дело?
– Мы всё объясним. Просим не поднимать шума.
Руслан понизил голос, чтобы его услышали только парни в униформе.
– Я инспектор Федерального Агентства по контролю.
– Тем не менее вам придётся пройти с нами.
Руслан посмотрел на разговаривающих Боруня и Вондлярского и буквально наткнулся на взгляд их спутника в чёрном. В этом взгляде сквозила тонкая насмешка и на мгновение всплыла хлёсткая как пощёчина угроза. Смуглолицый собеседник президента СОН тут же отвернулся, но Руслан понял, что взгляд был адресован ему.
Рука охранника сжала локоть сильнее.
Из захвата можно было освободиться в любую секунду, однако делать это прилюдно не стоило, и Руслан сделал вид, что покорился своей участи.
– Идёмте.
Его провели на первый этаж здания, впустили в служебное помещение под номером 1С.
Это был терминал охраны, небольшая комната с десятком виомов, показывающих интерьеры залов клуба. В обычных креслах перед виомами сидели три молодых человека в форме охранников клуба и отдельно женщина средних лет, в белом унике с эмблемой «Ауди» на рукаве куртки.
Кроме того, в комнате присутствовали ещё двое мужчин в форме комиссаров соревнований, один высокий, седоватый, с лошадиным лицом, второй низенький и толстый, и трое молодых парней, в которых Руслан узнал трикстеров, пытавшихся «воспитывать» его в туалете.
Он сделал вид, что не понимает ситуации.
– В чём дело, месье? Надеюсь, вы понимаете, что задерживаете старшего инспектора Агентства по контролю?
Трикстеры, отмеченные синяками и царапинами на лицах, переглянулись.
– Эти господа утверждают, – указал на них мужчина с лошадиным лицом, – что вы избили их в туалетной комнате.
– Этим господам, очевидно, ударила моча в голову, – издевательским тоном сказал Руслан. – Они вошли и, ни слова не говоря, начали меня избивать. Первыми. Разве у вас в туалетных блоках не установлены камеры наблюдения?
– Инцидент произошёл в ВИП-зале, – блеющим голоском проговорил толстяк, – где видеонаблюдение не ведётся.
– Ну и напрасно. Значит, у вас нет прямых доказательств?
– Их трое против вас…
– Одного? – Руслан усмехнулся. – Мой голос тянет как минимум за десятерых. Что ж, попробуем расставить точки над «i».
Он отогнул прядь волос на виске, показал скобочку терафима.
– Видите?
– Личный секретарь, – проблеял толстяк.
– Совершенно верно, он записал, как всё было на самом деле, и любой суд примет его запись как доказательство. Поэтому скажите спасибо, что я не злопамятен и не собираюсь подавать в суд. Это первое. Второе: вы мешаете мне выполнять задание начальства, о чём ему будет доложено.
– Какое задание инспектор ФАК может выполнять на территории закрытого «Ауди»-клуба во время соревнований? – удивился джентльмен с лошадиным лицом.
– Об этом вы можете спросить у моего начальника.
– И кто же ваш начальник?
– Месье Люсьен Леблан.
Комиссары гонок переглянулись.
Руслан добавил:
– Могу связать вас с ним.
– Звоните, – хмыкнул толстяк.
– У меня прямой М-канал, давайте ваш мобил.
Один из охранников вытащил из столика перед виомом ближайшего оператора усик микрофона.
– Говорите.
Руслан продиктовал номер, прикидывая, что скажет Леблан. Ситуация складывалась щекотливая, но он был уверен, что Люсьен его не сдаст.
Щёлкнуло. Над столом развернулся бутон дгаба, вырос в голографическую фигуру француза.
– Кто звонит? – Леблан увидел подчинённого в окружении охранников. – Месье Горюнов? Что случилось?
– Меня задержали на территории автоклуба «Ауди» в Ле-Мане.
Леблан обратил внимание на присутствующих.
– Месье, я начальник отдела «К» Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями, кроме того я сенатор Верхней Палаты Федерального Собрания. Представьтесь, пожалуйста.
Комиссары подтянулись. Охранники в комнате вытянулись по стойке «смирно».
– Третий комиссар гонок «Двадцать четыре часа Ле-Мана» Турнье, – сказал джентльмен с лошадиным лицом.
– Подкомиссар Николя дю Сюркуп, – проблеял толстяк.
– В чём вы обвиняете старшего инспектора Горюнова?
– Он напал… – шагнул вперёд вожак трикстеров.
Комиссар Турнье остановил его.
– Это нельзя назвать обвинением, господин сенатор, ваш сотрудник просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Вы подтверждаете, что он выполняет здесь некую миссию? Если честно, мы не понимаем заинтересованности вашего ведомства.
– Без комментариев, месье. Инспектор Горюнов действительно выполняет задание руководства ФАК. Засим спешу откланяться.
Изображение Леблана пропало.
Комиссары гонок одинаковым жестом приложили пальцы к виску.
– Вы свободны, месье. Просим извинить за недоразумение.
– Но он же нас… – начал рыжеватый трикстер.
– А вас я попрошу задержаться, месье.
Руслан холодно кивнул, с сочувствием подумав о Леблане, вынужденном вмешаться в инцидент, направился к двери. Оглянулся на пороге на троицу неудавшихся учителей:
– Передайте господину Фюме, что я к нему скоро наведаюсь… отдать должок. Ему будет очень приятно.
За пределами помещения охраны было людно, за стеклянными стенами здания ревели моторы, праздник автолюбителей продолжался, и с виду никому не было дела до инспектора ФАК, попавшего в переделку. Но Руслан уже понял, что ему устроили очередную проверку, и отчёт об этом попадёт на стол какому-то эмиссару Вируса.
Он поднялся на балкон, но главных зрителей соревнований не увидел.
– А где большие люди? – со смешком спросил он у витса-официанта, пробегающего мимо.
– Обещали прибыть завтра к обеду, на финал, – ответил тот.
Руслан разочарованно оглядел трассу, поколебался, но делать здесь было совершенно нечего, и он двинулся к аэротранспортному узлу трассы, чтобы добраться до метро.
В отделе появился в половине девятого вечера.
К его удивлению, начальник отдела ещё находился на рабочем месте.
Руслан зашёл к нему в кабинет, остановился.
Леблан оторвался от дел (он всегда с кем-то решал какие-то задачи, когда бы Руслан к нему ни заходил), потеребил кончик выдающегося носа, разглядывая подчинённого.
Руслан виновато развёл руками.
– Вот.
– С кем и что вы не поделили на этот раз, месье Горюнов? – горестно спросил Люсьен.
Руслан подумал.
– Мы не поделили туалетную кабинку с трикстерами.
Леблан с сомнением приподнял бровь.
– Надеюсь, вы не уступили? Мы должны блюсти достоинство сотрудников Агентства.
– Не уступил.
– Но их было трое?
– Они надолго запомнят твёрдость руки сотрудников Агентства.
– Ничего криминального за вами не зафиксировано?
– Ну что вы, господин начальник отдела? Как можно!
– Прекрасно, идите отдыхайте. Кстати, вам удалось познакомиться с директором ФСБ?
– Он был не один.
– Ну, он никогда не бывает один.
– С ним находился господин президент СОН. – Руслана вдруг осенило спросить: – Вы случайно не знаете такого человека? Смуглолицый, черноволосый, с усиками, на вид лет сорока пяти. У меня сложилось впечатление, что к его мнению президент прислушивается больше, чем к мнению Вондлярского.
– Как он одет?
– В чёрном, золотые позументы.
– Похож на советника Бодху.
Руслан вспомнил взгляд собеседника президента, предназначенный лично ему.
– Странный человек.
– Скажу даже больше – опасный человек! Чемпион Персидского Халифата по боям без правил. Говорят, все решения Борунь принимает только после консультаций с Бодхой. Впрочем, вас это не должно интересовать, не так ли?
– Так точно, господин начальник отдела! – отчеканил Руслан.
– Завтра сбор на Луне, в десять по средне-солнечному.
– Новое задание?
– Нас приглашает в свой личный селендж глава концерна «ОЭ» Гюнтер Продль.
– Зачем? – удивился Руслан.
Селенджами назывались поместья крупных бизнесменов, созданные ими на поверхности Луны.
– Готовит какой-то сюрприз. Вы свободны, месье Горюнов.
Руслан кинул подбородок на грудь, щёлкнул каблуками и вышел.
Пока шёл до своего крохотного модуля, затерянного в недрах правительственного здания, думал не о сюрпризе, приготовленном Продлем, а о странном поведении Леблана, безоговорочно его поддержавшего в конфликте с трикстерами в Ле-Мане. Что-то здесь крылось туманно-тонкое, некий скрытый нюанс. Однако стоило ему переступить порог кабинета – из головы вылетели все мысли!
Навстречу ему шагнула Ярослава…
Иван Грымов по роду деятельности нередко бывал на людях, но всем, с кем его связывала судьба, он казался человеком если и не робким, то мягким, доброжелательным, уступчивым и даже романтическим. Он и выглядел как двадцатилетний романтик: вихрастый, долговязый, с приятным рязанским лицом, в глазах которого вот-вот должен был вспыхнуть огонь лирического вдохновения или жадного любопытства.
На самом деле Ивану исполнилось тридцать лет, он прошёл огни и воды чрезвычайных режимов и спецопераций, владел «адекваткой» – системой рукопашного боя школы «Искон» и был очень жёстким, целеустремлённым, ничего не забывающим и ответственным человеком, подмечающим малейшие нюансы в поведении окружающих.
Поэтому когда он появился на базе «Сокол-14» на Умбриэле, чтобы убедиться в окончании эвакуации базы, сразу отметил обрушившуюся на уши тишину. Впечатление было такое, будто на подземную, а точнее, на подлёдную полость базы накинули колпак «зеркала», не пропускавшего извне никакие излучения и звуки.
В следующее мгновение он понял, что это так и есть.
На оценку ситуации ушло ровно две секунды.
Подразделение «Сокол» контрразведки ФСБ Земной Федерации не зря считалось самым закрытым секретным подразделением в сфере мировых спецслужб. Создавалось оно на случай прогнозируемых конфликтных ситуаций по мере продвижения человечества по Галактике и возникновения очагов напряжённости во время контактов с другими цивилизациями.
Много лет «Сокол», образованный по образу и подобию военной контрразведки России, показавшей свою эффективность во всех внутренних конфликтах Земли, лишь накапливал информацию и тренировал состав, участвуя в локальных террористических войнах в качестве сдерживающей силы.
Потом земляне долетели до центрального балджа[310] Галактики, где существовало Объединение взаимодействующих цивилизаций, и «Соколу» нашлась работа, хотя и не по прямому назначению: землян к звёздному ядру Млечного Пути, окружавшему центральную чёрную дыру, галактоиды не пустили. И при этом не захотели общаться, несмотря на все попытки людей достичь взаимопонимания.
Спустя ещё полста лет земные разведкорабли достигли ближайших соседей Млечного Пути – галактик Большое и Малое Магелланово Облако. Но и здесь получили от ворот поворот. Обитатели этих небольших неправильных галактик тоже не проявили желания контактировать с землянами. Они просто разворачивали земные спейсеры обратно к Солнцу.
«Сокол» поучаствовал и в этих событиях, но успеха добиться не смог, да и не его это была работа, контрразведка решала иные задачи – выискивать пришельцев на Земле и в Солнечной системе. Хотя было обидно, что людей жители Галактики не воспринимают в качестве равноправных партнёров.
Зато «Соколу» нашлась работа в Солнечной системе при сооружении Суперструнника, и вот тут он показал свои возможности в полном блеске, несмотря на все усилия агентов Вируса – Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений, умеющих скрывать свои замыслы и добиваться цели. Им не помогло даже прямое предательство чиновников высокого ранга и зомбирование сотрудников спецслужб, перешедших на службу Вирусу.
И если базу «Сокола», пусть и бывшую, на спутнике Нептуна Умбриэле заблокировали «зеркалом» – слоем анизотропно деформированного вакуума, это означало, что Вирус нашёл ещё одного высокопоставленного предателя, уже в рядах контрразведки, который смог организовать нападение на базу.
Однако Иван Грымов предполагал и такое развитие событий и был готов ко всему, надеясь, что и «эшелон» сопровождения, с которым он взаимодействовал, способен самостоятельно решать любые оперативные задачи. Поэтому, не дожидаясь развития событий, «битый жизнью» полковник контрразведки начал действовать, зная цену не только минутам, но и мгновениям.
Каждая база «Сокола» имела свою специфику.
Поскольку на Умбриэле использовали под базу исследовательскую станцию, её сотрудники и даже начальник базы не знали о некоторых перепланировках и закладках. Зато знал Грымов. Именно для таких экстренных случаев эти закладки и предназначались. Были они и в отсеке метро базы, имевшей три старт-финиш-кабины: две пассажирские и одну грузовую.
Почуяв неладное, Грымов наскоро попробовал воспользоваться ближайшей старт-кабиной, введя добавочный код, но, как он и предполагал, линия метро оказалась заблокированной, и ему не оставалось ничего, кроме как активировать закладку.
Поэтому когда в отсек метро ворвалась команда из четырёх боевых единиц – двух витсов и двух мужчин в «кокосах», Иван ждал их стоя за спиной фозма – функционально ориентированного защитного механизма, вооружённого плазмером.
Ворвавшиеся незнакомцы, вооружённые «универсалами» и суггесторами «удав», остановились. Возникла пауза.
Ивану надо было выиграть время, минут пять, чтобы сработал его «эшелон», поэтому он медлил, не желая форсировать события.
«Нам всадили двух «клопов»!» – доложил терафим Ивана по имени Леший.
Речь шла о боевых нановирусах.
Так как он был прикрыт телом фозма, импульс суггестора мог и не достичь цели – сломать волю человека, и нападавшие запустили «клопов», укусы которых решали ту же задачу.
«Убей!»
«Уже».
– Пат, – вежливо проговорил Иван. – Кто у вас главный? Предлагаю начать переговоры.
По отсеку пробежала волна тресков, словно в его стенах заискрились электрические контакты. Вслед за тресками раздался каркающий, изменённый фонетически голос:
– Иван, вы не выйдете отсюда живым, если не ответите на наши вопросы.
Говорили по-русски.
– Вы уверены? – поинтересовался Грымов, продолжая считать секунды.
– Не пытайтесь тянуть время, полковник, ваша команда поддержки вас не спасёт.
– С кем имею честь разговаривать?
– Не важно.
– Сэм Бильжо.
Наступила пауза. Собеседник заговорил не сразу:
– Полковник, вы умный человек, поэтому давайте говорить прямо. Вы ведь не станете работать с нами добровольно?
– Не стану, – подтвердил Грымов.
– Ответьте всего на два вопроса, и мы оставим вас в живых.
– Почему только на два?
Голос приобрёл зловещие интонации.
– Прекратите шутить, полковник, это не игра! Вопрос первый: куда вы перенесли базу?
– Задавайте сразу второй.
– Я же сказал…
– Мне будет легче ориентироваться, взвешивая потенциальные последствия этого шага. Вдруг я передумаю?
Новая пауза.
– Хорошо, второй вопрос: в экипаж «Ра» вошёл физик Шапиро, который после первого похода предложил некую идею. Что это за идея?
Грымов помедлил. Прошло три минуты, но для развёртки «эшелона» в условиях блокирования метро этого было недостаточно. Оперативникам надо было добраться до Умбриэля через открытое пространство, найти базу подо льдами и пробиться внутрь, что требовало нестандартных оперативных решений и – времени.
– Это всё?
– Полковник! У вас одна минута на размышления!
– Я думал, что вы спросите, куда мы направили «Ра».
– Это мы и так знаем – к «дыре» между Кентавром и Парусами. Не беспокойтесь, полковник, ваш спейсер на этот раз не вернётся.
– Как знать.
– Отсчёт пошёл!
– Предупреждаю, я тоже вооружён.
– Вы предусмотрительны, надо отдать вам должное, однако фозм вам не поможет. Двадцать секунд.
Грымов оглядел отсек.
Выйти отсюда можно было только через метро либо через дверь в коридор, перекрытый четырьмя хорошо вооружёнными бойцами, но в случае атаки он мог какое-то время продержаться в боксе, где находился фозм. Хватало ли этого времени, чтобы дождаться подкрепления, гарантий никто дать не мог.
– Сэм.
Пауза.
– Вы меня с кем-то путаете.
– Да ни с кем я вас не путаю, уж очень колоритен ваш акцент. Можно встречный вопрос?
– У вас осталось пять секунд.
– Дайте ещё минуту, я размышляю.
– Вы просто испытываете наше терпение.
– Сэм, как Вирус вышел на вас? Когда и где? Очень интересно, честное слово. Я так понимаю, что уже после старта «Ра»?
– Полковник, ваш интерес однозначно бесполезен. Зачем вам знать ненужное перед смертью? Будете отвечать на вопросы?
– Отвечаю!
В тот же момент Грымов выстрелил из своего «универсала», максимально расширив веер силового поля, чтобы удар пришёлся по всей четвёрке перехвата, а фозм выстрелил из плазмера.
Расчёт оправдался.
Толчок ударного поля покачнул всех четверых мужчин, заставив их отступить, а неяркий сноп плазмера вонзился в одного из витсов, мгновенно превратив его в язык огня.
Ответная стрельба поэтому запоздала, Иван успел отпрыгнуть к открытому боксу в стене отсека, где до этого хранился фозм.
Несколько пламенных вуалей и электрических разрядов воткнулись в защитника, похожего на кенгуру с растопыренными лапами, вместо головы у которого торчал плазмер.
Фозм успел выстрелить ещё дважды, прежде чем его изрешетили из «универсалов», превратив в пылающий скелет «терминатора».
Иван поймал силуэт второго витса, пытавшегося обойти бокс слева, всадил в него мощный электрический разряд, спрятался за медленно закрывающейся дверью.
Прошло четыре с половиной минуты с момента блокирования отсека, ждать подмоги становилось всё тяжелей.
Однако «эшелон» не подвёл.
Из коридора за спинами нападавших засверкали выстрелы, и вся четвёрка в течение нескольких секунд перестала существовать. «Живых» киллеров не спасли даже «кокосы», оборудованные генераторами защитных полей.
– Иван! – раздался знакомый оклик.
Грымов открыл дверь, вышел из бокса.
Одна из ворвавшихся в отсек отливающих металлом фигур подбежала к нему, на ходу сворачивая конусовидный капюшон-шлем. Это был командир монады «эшелона» капитан Плетнёв.
– Иван, мы не сразу…
– Всё нормально, Андрей, это были «шестёрки», со мной по интеркому беседовал их босс, он скорее всего в отсеке управления.
– Туда пошёл Жора с ребятами, не сбежит, мы перекрыли сверху транспортный створ базы.
– Бегом!
Оперативники «эшелона» бросились вслед за командиром в глубь базы, превращаясь в мерцающие тени: спецкомбинезоны бойцов были оборудованы комплексами «хамелеон», делавшими их невидимыми.
Уже впоследствии Грымов узнал, что Плетнёв стал действовать в тот же момент, как только не получил от него ответа: система «эшелон» предусматривала ежесекундный автоматический обмен контрольными запрос-ответами.
Сам Плетнёв в это время находился на Земле, в Перми, где располагалась главная база «Сокола».
Чтобы прийти на помощь второму по значимости начальнику в контрразведке (который никогда не брал сопровождение в виде телохранителей и оперативников), пришлось перепрыгнуть по ветке метро с Земли на самый большой спутник Нептуна – Тритон, что заняло около минуты, оттуда стартовать на «пакмаке» до Умбриэля в режиме ЧП, с применением маскирующих систем «инкогнито», что потребовало ещё полторы минуты, найти базу в ледяной расщелине и десантироваться внутрь через дыру в корпусе, пробитую с помощью неймса. Вся операция, таким образом, заняла четыре минуты десять секунд.
Грымов мог быть доволен, выучке его суперпрофи спецназа могла позавидовать любая спецслужба Земной Федерации.
Координатора замысла по захвату полковника «Сокола» нашли в почти пустом зале визинга, где ещё работали три из двадцати виомов общего монитора. Им и в самом деле оказался начальник базы «Сокол-14» Сэмюэль Бильжо.
Кроме него в зале находились два витса и «живой» телохранитель Бильжо, которых оперативники «эшелона» нейтрализовали с помощью плазмеров и «удавов» в течение нескольких мгновений. Сбежать Сэмюэль не успел, да и не смог бы, хотя к корпусу базы снаружи был пристыкован «драккар» на случай, если бы операция по захвату Грымова не удалась и для бегства не получилось бы воспользоваться отсеком метро.
Грымов и Плетнёв ворвались в зал визинга, когда короткая перестрелка закончилась.
Бильжо стоял перед монитором обозрения в окружении «привидений», сложив руки на груди. Выглядел он спокойным и философски-печальным. Повернув голову к приближавшемуся Грымову, он сказал:
– Вы знали, что здесь засада?
– Не знал, – качнул головой Грымов. – Но был готов к этому. Поговорим?
– Это лишнее.
– И всё же мы хотели бы знать, кто и когда вас завербовал.
– Вербовкой эту процедуру назвать трудно.
– Кодирование?
– Прощайте, полковник. Мне жаль, что всё заканчивается таким образом. Мы могли бы поладить.
– Это вряд ли. – Иван заметил, что глаза начальника базы становятся удивлёнными и пустыми. – Врача!
Плетнёв метнулся к покачнувшемуся Бильжо.
Грымов обхватил его за талию, понимая, что у Бильжо сработала программа самоликвидации. Резиденты Вируса внедряли такие программы всем зомби-агентам.
– Кто вас вербовал?!
– Советник… – с трудом выговорили синеющие губы начальника базы. – СО…
Голова его обвисла.
– Чёрт! – выдохнул Плетнёв, встретив взгляд командира.
Они опустили тело умершего на пол.
– Самоликвид, – добавил капитан извиняющимся тоном. – Мы всё равно бы не успели.
– Базу уничтожить! – Грымов направился к выходу из зала. – Она уже не понадобится, Вирус знает, где мы её прячем.
Воеводин выслушал помощника внешне хладнокровно, лишь в стального цвета глазах генерала изредка вспыхивали искры сдерживаемого бешенства.
Оба сидели на веранде воеводинской усадьбы в Вязьме и ели овсяную кашу, приготовленную хозяином дедовским способом – на коровьем молоке. Это был завтрак Степана Фомича.
– Он был один?
Грымов понял.
– Я проверил всех сотрудников базы. Бильжо смог зазомбировать только трёх своих оперов, все они погибли при штурме базы. Но это не главное.
Воеводин продолжал есть, зачерпнул ложку сгущёнки, и полковник продолжил:
– Появился новый фигурант.
Воеводин поднял голову.
– Источник?
– Руслан Горюнов. Он был в Ле-Мане на гонках и наткнулся на советника президента СОН Исфардари Бодху.
По лицу Воеводина прошла судорога, сжались и побелели губы.
– Бодха… совпадение? Шапиро взял консультантом Исфандияра Бодху.
– Они братья.
В руке Воеводина хрустнула сломанная ложка. Он озадаченно посмотрел на неё, бросил на стол. Достал новую ложку, доел кашу. Несмотря на потерянное на мгновение самообладание, сдерживать себя он умел.
– От Маккены ничего?
– Ничего.
– У нас нет больше таких машин.
Грымов пожал плечами, не уступая командиру «Сокола» в хладнокровии.
– Зато у нас есть люди! И я уверен, что Маккена справится. У него классная команда.
Воеводин озабоченно посмотрел на дрогнувшие пальцы руки, сжал кулак.
– Готовиться надо к худшему.
– Мы готовы. Но ещё никто мне не доказал, что братья Бодхи – резиденты Вируса. Оба.
– Пошли группу Олдриджа, пусть занимается только Бодхами. Возможно, этот советник…
– И есть координатор? Уже послал.
– Горюнов ходит по лезвию ножа, за ним вот-вот начнётся охота.
– Уже началась, пока тихая, судя по последним событиям.
– Прикрыли?
– Он и сам малый не промах, его бы в опергруппу, очень хорошо подготовлен физически, но пока он больше полезен как раздражитель агентуры Вируса. Провокативная изобретательность парня такова, что агенты липнут к нему как мухи и засвечиваются. Пусть занимается своей «детективной» деятельностью, я подключу к нему отряд Плетнёва.
– Пошли его на Суперструнник, со специалистом, надо разобраться в состоянии машины. Возможно, расчёты Шапиро верны и мы используем её по другому назначению.
– Хорошо, Степан Фомич.
– Значит, Бодха, – медленно проговорил Воеводин, уходя мыслями в себя. – Советник президента Союза… координатор…
Грымов, уже пришедший к определённому выводу, промолчал. Он делал всё, что мог, и даже больше.
Учреждение называлось Комитет Федерального Земного Собрания по безопасности, но все называли его короче – Комбез.
Руслан получил официальное приглашение посетить эту организацию седьмого августа в девять часов утра по средне-солнечному времени, что соответствовало времени Москвы. По времени Таиланда шёл уже пятый час после полудня, и он находился на рабочем месте, то есть в своём кабинетике, читал отчёты сотрудников рангом пониже о проведённых ими мероприятиях и думал о полученном от Грымова задании проверить состояние Суперструнника. Зачем это понадобилось контрразведке, он не знал, но необходимость в данном шаге наверняка была, поэтому задавать недоумённые вопросы начальству не стоило, оно само должно было сообщить инспектору все необходимые данные.
Приглашение в Комбез озадачило.
Руслан позвонил Леблану:
– Господин начальник отдела…
– Мы же договорились, месье Горюнов, – укоризненно проговорило изображение Леблана, – для вас я Люсьен.
– Прошу прощения, Люсьен, – поправился Руслан. – Меня вызывают в Комбез.
Леблан по обыкновению почесал кончик носа.
– Причина?
– Ни малейшего понятия. Секретарь Комитета сообщил, что запрос поступил от заместителя председателя Комбеза Лю Чжи Мао.
Леблан ещё раз почесал кончик носа.
– Непонятное решение… они должны были послать запрос на имя нашего директора, а тот связался бы со мной.
– Комбез подчиняется только президенту СОН и Федеральному Парламенту, мы ему не указ.
– Это-то и плохо, – вздохнул Леблан, – законность указов любого уровня должна выполняться неукоснительно. Когда вы должны быть в офисе Комитета?
– Через час.
– Я полечу с вами.
Руслан удивлённо посмотрел на начальника отдела.
– Вы мне не доверяете?
– Хочу исключить фактор возможных недоразумений.
– Ну, хорошо. – Сбитый с толку решением француза Руслан начал готовиться к визиту.
В два часа дня по местному времени инспекторы ФАК переступили порог приёмной председателя Комбеза и его заместителей.
Приёмная была конусовидно-круглая, с прозрачным кругом потолка, потому что Комитет занимал последний этаж башни Федерации, и от стойки секретаря в центре шли чёрно-золотые дорожки к дверям высокого начальства.
Охраны нигде видно не было, но Руслан чуял, что за всеми посетителями внимательно следят охранные системы.
– Я Руслан Горюнов, – представился молодой человек.
Секретарь-витс – не отличишь от живого – с модной причёской «а-ля павлин» посмотрел на Леблана.
– А вы, господин?
– Я начальник отдела «К» Федерального Агентства по контролю, – любезно проговорил Леблан.
– Вас нет в списке приглашённых.
– Я подожду своего сотрудника здесь, если позволите.
Секретарь исчез за льдисто-прозрачной с виду дверью с табличкой: «Лю Чжи Мао, Южно-Азиатский сектор», – вернулся через минуту.
– Вас ждут, господин Горюнов.
Руслан выпятил грудь и шагнул в кабинет заместителя директора Комбеза.
Кабинет был огромен! И почти пуст!
Пол его был выстлан чёрно-белой плиткой, стены сверкали снежно-ледяной глазурью, в гигантские панорамные окна заглядывали облака.
Стол Лю Чжи Мао располагался на краю этого пространства площадью не менее трёхсот квадратных метров, и за ним перед стеной висел объёмный портрет какого-то китайского президента прошлых веков. Подойдя к столу, Руслан вспомнил его имя – Мао Цзэдун.
Лю Чжи Мао, маленький, желтолицый, узкоглазый, как и все китайцы, вышел из-за стола. Он был в бело-золотом унике ВИП-официала, хотя это не помешало ему нацепить на кармашек маленькую бриллиантовую брошь – символ Союза Объединённых Наций. Да и волосы он зачёсывал не так, как мужчины, и улыбался чуть более угодливо.
«Китайский трикстер», – шепнул Лёха.
Это и в самом деле был редкий представитель азиатской диаспоры трикстеров, и Руслан с грустью подумал, что всё больше представителей этого пола и секс-меньшинств занимают высокие федеральные посты.
– Инспектор ФАК Горюнов по вашему приказанию прибыл! – рявкнул Руслан, вытягиваясь во фрунт.
– Очень приятно, сяньшень Горюнов, очень приятно. Присаживайтесь, прошу вас. – Говорил Лю Чжи Мао по-русски чисто, почти без акцента.
Из чёрного квадрата пола с писком развернулось роскошное мягкое кресло с удобными подлокотниками.
Руслан сел.
Ли Чжи Мао занял свой трон за столом, сжал ручки.
– Напитки, соки?
– Благодарю, не надо.
– Как поживаете, дорогой инспектор? Не хотите ли сменить род деятельности?
– В каком смысле? – озадачился Руслан.
– Работа инспектора Федерального Агентства трудна, напряжённа и опасна, вы показали себя хорошим сотрудником, мы хотим пригласить вас к нам.
– В качестве кого?
– В качестве специалиста по чрезвычайным ситуациям. Вы ведь сами работали в МЧС, знаете эту работу?
Руслан понял, что в Комбезе внимательно изучили его досье.
– Благодарю, мне не хотелось бы возвращаться к прежней службе.
– О нет, мы не настаиваем, никто не говорит о прежних условиях, будете куратором ЧС по Южно-Азиатскому региону, хотя можете выбрать и другой.
– Нет, увольте, не хочу, мне больше нравится служба инспекции.
– Вы всё-таки подумайте, перед вами откроется большая перспектива. Вы можете добиться таких успехов, что станете генеральным секретарём Союза. Да и условия мы предоставим вам не в пример лучшие.
– Извините, нет.
Лю Чжи Мао приувял.
– По-моему, вы спешите с ответом. Очень жаль, если откажетесь, хотя предложение наше останется в силе. Проблема вторая, о которой я говорю с огорчением. Год назад вы инспектировали строительство «Большого Ускорителя» – Дженворпа.
– Это не ускоритель.
– Я не силён в физике, Дженворп что-то куда-то посылает, какие-то энергетические пучки, это главное. Так вот, – Лю Чжи Мао впился глазами в лицо Руслана, – что вы знаете о Вирусе?
Одновременно в голове зашумело, будто опавшую сухую листву в лесу пошевелил ветер.
«Пси-раппорт!» – возбудился терафим.
Руслан, за мгновение до этого сообразивший, в чём дело: «защитник» отбил львиную долю пси-импульса, остальное развеяла на туманно-тающие лучики экстрасенсорика самого Руслана, – спорить с Шустрым не стал.
– О вирусе? – собрал он морщины на лбу. – Вы имеете в виду опасный возбудитель какой-то инфекции? Но ведь на Дженворпе эпидемий не случилось.
– Нет, мы имеем в виду другой Вирус. И у нас есть убеждение, что вы знаете, что это такое. Разве ваши покровители из контрразведки не информировали вас о проникновении на Дженворп агентов иных галактических цивилизаций?
Руслан натурально вытаращил глаза.
– Впервые слышу! Какие агенты?! Что вы такое говорите?! Каких покровителей из контрразведки вы имеете в виду? Я инспектор Агентства по контролю и ни с какой контрразведкой не сотрудничаю!
Лю Чжи Мао поднял ладошки, сморщил личико в подобие печёного яблока.
– Успокойтесь, дорогой инспектор, возможно, мне выдали неверную информацию, мы разберёмся. Может, скажете, чего вы хотите достичь в жизни?
Руслан сделал вид, что размышляет.
– Я хочу, чтобы мне приказывали как можно меньше людей, а я приказывал как можно большему количеству.
– Тогда не понимаю, почему вы не хотите работать с нами. У нас вы добьётесь реализации своей мечты намного быстрей.
– У меня свои планы.
– Итак, вы точно отказываетесь сотрудничать с нами?
– Не отказываюсь, но меня устраивает моё положение в Агентстве.
Кто-то вошёл в кабинет зампредседателя.
Руслан повернул голову.
На него с неопределённым интересом на гладком коричневом лице смотрел советник президента СОН Исфардари Бодха.
– Он отказывается, – развёл руками Ли Чжи Мао.
– Я слышал, – отрывисто бросил Бодха. – Вы хороший игрок, мистер русский?
– Смотря во что играть, – сделал вид, что не понимает вопроса, Руслан. – Я играю в Чапаева, в шахматы… в подкидного дурака. Но больше люблю игры на свежем воздухе.
– Да, это мы знаем.
Тяжёлый гипнотический взгляд советника давил как многотонная плита, выдерживать его было трудно.
– Да, мы знаем, инспектор, и вы действительно хороший игрок. Что ж, поиграем… в игры на свежем воздухе?
Руслан встал, поклонился.
– Всегда к вашим услугам. Разрешите идти?
– Да, да, конечно, – закивал Лю Чжи Мао.
Руслан вышел на прямых ногах. Последнее, что донеслось до него из кабинета, прежде чем закрылась дверь, был обмен фразами оставшихся в кабинете мужчин.
– Мы могли… – сказал Лю Чжи Мао.
– Он пришёл не один, – возразил Бодха.
И дверь тихо закрылась.
Секретарь зампредседателя встал.
Леблан, стоявший у прозрачной стены руки за спину, повернулся к инспектору.
– Всё в порядке?
– Так точно, господин начальник отдела, – бодро ответил Руслан.
– Чего они хотели? – спросил Леблан, когда они садились в кабину метро.
– Чтобы я перешёл к ним работать, – усмехнулся молодой человек.
– Хорошее предложение. Я бы согласился.
– Я отказался.
– Ваше право. И всё, больше вас ни о чём не спрашивали?
– Спрашивали о каком-то вирусе на Дженворпе.
– И что вы ответили?
– Никаких эпидемий на Суперструннике во время его строительства зафиксировано не было.
Леблан пытливо вгляделся в профиль сотрудника, покачал головой.
– Знаете, месье Горюнов, вы более ценный работник, чем я думал. В Комбез приглашают работать далеко не каждого. Может, зря отказались? Подумаете ещё?
– Что сделано, то свято, – мрачно ответил Руслан.
Задание проверить состояние и работоспособность Суперструнника заставило его поломать голову. Пришлось даже побеседовать с Грымовым, попросить в помощь консультанта по основам конструкции гигантской машины для исследования основы Мироздания.
– Хорошо, консультанта мы тебе дадим, – сказал помощник Воеводина, – а в остальном полагайся на себя.
Тогда Руслан занялся операцией прикрытия, в которую входили способ доставки двух человек на Суперструнник и официальное подтверждение полномочий для осуществления этого мероприятия.
Сначала нужно было получить допуск.
Руслан изучил все варианты, вплоть до экзотических – обратиться за помощью в получении допуска к руководству Института нестандартных физических проблем, который занимался Суперструнником, но в конце концов самым простым решением оказалось поговорить на эту тему с Лебланом.
– Дженворп? – удивился начальник отдела. – Что вас там заинтересовало?
– По моим сведениям, после нештатного запуска Суперструнник представляет собой угрозу для космоплавания в этом районе Солнечной системы. Надо бы проинспектировать. – Руслан подумал и добавил: – На предмет определения коэффициента непредсказуемости.
Леблан пошевелил носом, пребывая в сомнении.
– Вообще-то мы не планировали проверять Дженворп, им занимается техническая комиссия Федеральной Академии наук. Нареканий пока не поступало, идут плановые работы по восстановлению разрушенного оборудования.
– Я думал… – упавшим голосом проговорил Руслан.
– Однако почему бы Агентству не обратить внимание на этот сложный объект? – философски спросил Леблан. – Как говорится, человек предполагает, а Всевышний располагает. Дженворп действительно может стать опасным инструментом в руках маньяков, а охраняется он из рук вон плохо.
В душе зашевелилась надежда.
– Значит, я могу заняться Дженворпом?
– Можете.
– Мне будет нужна официально оформленная санкция.
– Получите через полчаса.
Окрылённый удачными переговорами с начальством, Руслан вернулся в отдел и принялся интенсивно размышлять над способом доставки к Суперструннику. С одной стороны, имея допуск и документ, подтверждающий полномочия, разрешающий досматривать объект, он мог использовать линию метро и разгуливать по Суперструннику открыто, но только там, где существовали жилые модули, центр управления и зоны обслуживания. Остальные двадцать тысяч километров фермы Суперструнника всё равно оставались вне доступа, так как для их осмотра требовался вакуумплотный летательный аппарат. В этом случае надо было бы просить руководство научно-технической группы, приводящей Суперструнник в рабочее состояние, воспользоваться их транспортом. А выслушивать отговорки или вопросы, зачем ему это нужно, Руслан не хотел. Не хотел он также и обращаться к Грымову, получив от него напутствие использовать свои собственные мозги.
Решение пришло, когда в кармашке уника шевельнулся подарок Веласкеса – психиаль. Мысли свернули в другую сторону, он подумал о Яре.
Долго размышлять не стал, вариант показался оптимальным.
Звонок Веласкесу не произвёл на помощника Ярославы впечатление удара грома. Обратку он не включил, но голос витса спутать с другим было невозможно.
– Слушаю, инспектор.
– Серж, мне нужна связь с женой.
– Она участвует в рейде по мониторингу окраин Солнечной системы совместно с определённым контингентом Комбеза.
Настроение упало.
– Давно, надолго?
– Дня два будет вне зоны доступа.
– Это плохо.
– Может, я чем-то помогу?
– Вряд ли… хотя… мне поручили проинспектировать Суперструнник, и я хотел бы иметь независимый от всех транспорт.
– Как скоро? Надолго?
– Как можно раньше, а надолго ли – хватит и нескольких часов.
– Перезвоню через несколько минут.
Руслан потёр руки, сделал несколько кругов по кабинету, прихлёбывая горячий селенчай, и дождался звонка Веласкеса:
– Вам выделен драккар под бортовым номером «007» марсианской Погранслужбы. Ждёт вас в порту Арескуда. Пилот – Жоао Модалу, нигериец.
– Премного благодарен, Серж, я у вас в долгу.
– Всего хорошего. – Помощник Яры не был расположен к долгому обсуждению проблемы.
Руслан позвонил Грымову.
– Иван, вы обещали мне найти консультанта.
– Он ждёт звонка, номер мобилы… – Грымов продиктовал двенадцать цифр и три буквы.
Руслан хотел спросить, кто консультант, где работает и как его зовут, но опоздал, Грымов тоже дорожил своим временем и выключил менар. Гадая, кого ему дали в консультанты (год назад это был физик Шапиро), Руслан набрал полученный номер.
Виом мобильного изобразил лицо миловидной женщины с роскошными платиновыми волосами.
– Извините, я, кажется, ошибся, – пробормотал Руслан.
– А кто вам нужен? – улыбнулась блондинка, обозначив ямочки на щеках.
– Консультант по Суперструннику.
– Тогда вы правильно позвонили. Я Марианна Вележева, старший научный сотрудник Инновационного Центра «Сколково». А вы, наверно, Руслан Горюнов?
– Он.
– Меня предупредили.
– Вы действительно специалист… э-э, по стринг-технологиям?
– Я работаю в ИРНИ – это центр реализации научных идей, занимаюсь разработкой ходовых генераторов для космонавигации, последняя тема – слим-модуляторы.
– «Суслики»…
– Термин не совсем корректен, – снова улыбнулась Марианна Вележева, – но уже вошёл в обиход.
– Мне нужна ваша помощь.
– Слушаю вас.
– Мне необходимо проверить работоспособность Суперструнника и оценить отклонения в его конструкции от запланированного. Вы в курсе, что Херциг достроил генератор, создав не один, а два контура для посыла импульса?
– Да, я знаю об этом, Суперструнник, а точнее – его фокусирующие системы – моя дипломная работа.
– Здорово! – с уважением сказал Руслан. – Сможете прибыть в космопорт Арескуда на Марсе, скажем, через час?
– Смогу.
– Тогда я вас там жду, ищите эспланаду номер одиннадцать с драккаром номер ноль-ноль-семь.
– Хорошо.
Миловидное личико Вележевой растаяло.
Голографический виом мобильной связи не мог передать всей палитры мимики абонента и особенности его «живого» голоса, но Руслану показалось, что женщине из ИРНИ не больше двадцати пяти лет.
Впрочем, зацикливаться на определении возраста женщин не стоило, как утверждала пословица: женщине столько лет, на сколько она выглядит.
На сборы ушло всего несколько минут.
Поколебавшись, брать или не брать с собой положенный ему по штату «универсал», Руслан решил оружия не брать. Во-первых, пришлось бы в общественном метро всюду показывать разрешение на право ношения. Во-вторых, времена прямого столкновения с агентами Вируса прошли, и он не собирался ни с кем воевать.
Порт Арескуда встретил его тишиной и необычными запахами, среди которых преобладали запахи гудрона и ржавого железа. При этом ни того, ни другого под куполом трёхсотметрового диаметра – купол собственно и представлял собой город – не было видно. Очевидно, запахи были связаны с транспортировкой добытых на Марсе полезных ископаемых.
Руслан здесь никогда не был, однако экскурсию по городу совершать не стал. Арескуд представлял собой типичное внеземное поселение, рассчитанное на проживание в нём небольшого отряда переселенцев с Земли количеством до двух тысяч человек. Единственное, что отличало его от других марсианских купольных городов, это присутствие базы Погранслужбы, содержащей неплохой парк космо-транспорта, от курьерских пинассов до драккаров и корветов класса «перехват-В». Буква «В» в данном случае означала – «вооружённый».
Руслан добрался до комплекса наземных служб базы, образованного кольцом строений разной формы, показал на пункте пропуска свой сертификат сотрудника Агентства и безошибочно определил местонахождение одиннадцатой эспланады: над круглым бункером пульсировало фиолетовое число «11».
Тогда он вернулся к пропускному терминалу, по старинке называемому «gate» – ворота, и почти сразу увидел спешащую от опустившейся капли такси женскую фигурку в белом унике. Это была Марианна Вележева, которую по причёске можно было узнать издалека.
Они встретились, разглядывая друг друга.
Марианна оказалась старше, лет сорока с хвостиком, хотя это не портило женщину, выглядевшую очень привлекательно. Она первой подала руку:
– Марианна, можно просто Мари.
– Руслан, – осторожно сжал её руку Горюнов. – Можно просто Руслан.
Вележева рассмеялась.
– Я представляла вас другим.
– Каким? – Он сделал жест рукой. – Идёмте.
Консультант ИРНИ послушно направилась к стенам базы.
– Более солидным.
– Обещаю исправиться со временем.
Прошли на территорию базы, абсолютно лишённую каких-либо примет и особенностей. Люди по керамзитовым дорожкам между строениями комплекса практически не ходили.
Эспланада открыла двери, как только гости подошли к ней.
В небольшом круглом помещении стояли два аппарата: стреловидный пинасс «Рено» и драккар фирмы «Марусся» под номером «007» – блестящая, живая на вид капля жидкого золота длиной восемь, шириной четыре и высотой три метра с небольшим.
С тихим шелестом в боку аппарата открылся люк, опустился на красно-бурый пол эспланады подобием пандуса. На пандус ступил невысокого роста негр в серо-зеленоватом унике с эмблемой пограничника на плече. У него было узкое лицо с серыми губами и неожиданно яркие жёлтые глаза.
– Жоао Модалу, – кинул он два пальца к виску.
– Горюнов, – протянул ему руку Руслан. – Это Марианна, наш консультант.
Пилот драккара цапнул его руку, поклонился Вележевой, сказал по-русски с небольшим акцентом:
– Очень приятно. Наши планы, инспектор?
Руслан понял, что Веласкес предупредил пограничника, кому он должен подчиняться.
– Есть такая поговорка, – улыбнулся он. – Если хотите рассмешить Бога – расскажите ему о своих планах.
Лицо нигерийца не дрогнуло.
Вележева искоса посмотрела на спутника, и Руслан с сожалением подумал, что шутить можно не в любой компании.
– Летим к Дженворпу, а дальше – как карты лягут, в зависимости от обстоятельств. Я намереваюсь осмотреть его со всех сторон.
– Без проблем. – Модалу скрылся в люке.
– Проходите, – пропустил вперёд женщину Руслан.
Кокон-рубка драккара вмещала всего три кресла: одно – центральное – предназначалось для драйвер-примы, два других – для операторов каких-либо видов деятельности (от научных до боевых) или для пассажиров, какими в данный момент являлись инспектор ФАК и эксперт ИРНИ.
Вележева уверенно заняла левое от пилотского кресло, Руслан устроился справа.
Включилось электронное коммуникационное сопровождение пассажиров.
Стены рубки исчезли. Руслан оказался висящим в пустоте без опоры и какой-либо поддержки вместе с соседями. Лишь сила тяжести, привязывающая людей к полу и служащая основой ориентации, позволяла им чувствовать себя в какой-то мере защищёнными.
Потолок эспланады выгнулся пузырём, и драккар хищно прыгнул вверх сквозь окно в силовом поле, защищавшем купол Арескуда от случайных метеоритов.
В течение нескольких мгновений аппарат вознёсся над оранжево-бурой, с редкими светлыми проплешинами и тёмными кратерами, поверхностью Марса, и не успели пассажиры полюбоваться ландшафтами старшего брата Земли, как пилот врубил режим «суперструны».
Гигантский массивный шар Марса сжался в точку… и Руслан пришёл в себя уже в космосе, далеко от красной планеты.
Суперструнник строили между орбитами Земли и Марса, чуть ближе к Марсу; до его орбиты отсюда было около двадцати миллионов километров. Но и Марс, и Земля всё равно находились очень далеко и ничем не выделялись из сонма звёзд, окружавших земное сооружение со всех сторон. Лишь Солнце отсюда виделось яркой сверкающей золотой монетой, имевшей видимый поперечник. Смотреть на него без спецфильтров было нельзя.
Драккар шевельнулся как живой (впрочем, он представлял собой класс квазиживых организмов, выращенных искусственным путём, и пилоты обычно обращались с ними нежно, как с умными животными наподобие кошек), и Руслан увидел под ногами прочертившую космос белую линию.
– Тысяча до объекта, – доложил пилот.
Со смешанным чувством любопытства и узнавания Руслан оглядел «стройку века», удавшуюся людям.
Год назад он провёл на Суперструннике немало времени и теперь смотрел на него с расстояния в тысячу километров как на забытый, но быстро восстанавливающийся в памяти артефакт.
– Куда? – дипломатично спросил Модалу.
– К центральному транспортному узлу, конечно, – очнулся Руслан. – Видите чешуйку на ферме слева?
Белая линия, перечеркнувшая пространство справа налево, за несколько секунд приблизилась и выросла в ферму гигантского моста, призванного соединить «края Вселенной».
Движения не ощущалось, впечатление складывалось такое, будто ферма сама ринулась навстречу, но объяснялся сей эффект просто: драккар имел гасители инерции и поддерживал в рубке искусственную гравитацию, равную земной.
Руслан вспомнил, что во время строительства Суперструнника приблизиться к нему даже на расстояние в тысячу километров было трудно, срабатывали системы предупреждения, а в случае нужды и безопасности включали даже «красную завесу», останавливающую космические корабли.
Теперь же лишь в непосредственной близости от стыковочного узла сооружения в районе расположения центра управления и жилого модуля приближавшийся аппарат запросил кто-то из диспетчеров.
В рубке вспыхнул красный огонёк и зазвучал голос на английском языке:
– Летун без заявки, остановитесь и представьтесь.
Пилот выжидательно посмотрел на Руслана.
– Инспектор Федерального Агентства по контролю Горюнов, – веско сказал Руслан. – Служебный профиль, допуск «красный-золотой».
Молчание длилось недолго.
– Посадка разрешена, пятые ворота.
Драккар развернулся у диска, обнимавшего ферму Суперструнника, обнаружил на приближавшейся блестящей стене мигавшую цифру «5» и скользнул в открывшееся лепестками диафрагмы отверстие.
Транспортный узел сооружения представлял собой кольцевой зал с площадками напротив стартовых окон. На площадках стояли разные аппараты, правда, было их совсем мало: пинасс «БМВ», два флайта «Мицубиси» и пакмак «Чайна».
– Моя задача? – спросил пилот.
– Ждать, – ответил Руслан. – Через час начнём облёт Суперструнника.
На выходе из транспортного терминала гостей встретили двое: сурового вида женщина с причёской «бриллиантовый ёрш» (волосы у неё торчали сверкающими сосульками во все стороны) и громадный, как борец сумо, мужчина, скорее всего японец.
Руслан поздоровался, представил спутницу, показал удостоверение.
– Странно, что ваше ведомство проявило интерес к нашему комплексу, – сказала женщина по-английски, представившись заместителем распорядителя Луизой Гоблин. – В настоящий момент генератор находится на реконструкции, ближайший тестовый запуск планируется на октябрь.
– И всё же мы хотели бы осмотреть комплекс в целом, генератор, обслуживающую инфраструктуру и внешние антенные системы.
– Что это вам даст? Вы физик, специалист в области теории суперструн? Инженер-конструктор больших ускорителей?
– Я инспектор ФАК с достаточно большими полномочиями, – сделал квадратное лицо Руслан. – А она – доктор физических наук, специалист. Нам понадобится сопровождающий, знакомый с конструктивными особенностями Дженворпа.
Луиза Гоблин пожевала губами, с сомнением разглядывая прибывшую пару, потом неохотно кивнула на спутника:
– Он вас проводит. Консультант-универсалист в области стринг-систем, зам главного инженера Дженворпа, Киото Рюноскэ.
«Борец сумо» поклонился.
– В таком случае не будем терять времени. Начнём с зала управления.
Луиза Гоблин посмотрела на японца.
– Я буду на связи. Всего хорошего, господа.
Она величественно удалилась, первой покинув терминал.
– Вы не участвовали в строительстве Дженворпа? – спросил Руслан, направляясь вслед за строгим заместителем хозяйственного управителя комплекса.
– Нет, мистер Горюнов, – ответил Киото Рюноскэ извиняющимся тоном, причём по-русски и практически без акцента. – Я в это время работал в Центре ядерных исследований на Сэйкаку. Но конструкцию Дженворпа знаю хорошо. А вы, мисс, где работали? Простите за любопытство.
– Российский ИРНИ, – ответила Вележева. – Я разрабатывала «купол» – защитный кокон для стринг-генератора Суперструнника, но в самом строительстве участия не принимала.
– Так вы разработчик, – с уважением протянул японец. – Примите мои искренние поздравления. Генератор получился идеальным, его можно использовать много раз.
– Я не одна разрабатывала «суслик».
– Всё равно это сердце Дженворпа, к тому же особенное, оно тридэ-деформирует вакуум, создавая зародыш для возникновения чёрных дыр. Я с детства мечтал строить «слимы», но Дженворп построили без меня.
– У вас ещё всё впереди.
Бегущая дорожка вынесла группу к развилке коридоров: один из них вёл к жилому блоку Суперструнника, гордо именуемому гостиницей, второй к залу управления.
В узле обслуживания генератора поддерживалась почти земная гравитация, поэтому двигаться было очень легко, что создавало нечто вроде радостной эйфории, как после затяжки спайса – запрещённой курительной смеси. Руслан однажды попробовал «нюхнуть» спайс и понял, что привыкнуть к «лёгкому» галлюцинокинетику легко, а отказаться невероятно трудно. Не зря Парламент Федерации принял закон, запрещавший спайсы любого происхождения, превращавшие людей в виртуалов – «не живущих реально» наркоманов.
Зал управления самой большой установкой для исследования свойств вакуума представлял собой секцию диска длиной около полусотни метров и шириной около тридцати. Помещение было разбито на секции поменьше, как апельсин на дольки.
Руслан бывал здесь не раз и особого интереса к интерьеру центра не проявил. Он сразу направился к той «дольке» зала, где располагался главный терминал контроля всех узлов и секций Суперструнника.
В отсеке царил полумрак, система прозрачности стен помещения не работала, поэтому они казались сложенными из каменных блоков. Светился лишь вириал контроля в центре дуги визинга, да изредка над изящными столиками операторов формировался призрачный столбик видеообъёма – стохастическое проявление активности контрольного инка.
– Активация! – скомандовал Руслан.
В зале вспыхнул свет. Стены обрели глубину, превращаясь в светящиеся изнутри медовые соты.
– Вы сядете? – вопросительно посмотрел на Руслана тяжеловес-японец.
Он имел в виду кресло главного оператора.
– Нет, она, – кивнул на Вележеву Руслан. – Я сяду рядом.
– Спасибо, – сказала спутница. – Как вы общаетесь с инком управления?
– Меня зовут Ваал, леди, – раздался мягкий звучный баритон. – Можем поддерживать связь в любых диапазонах.
– Я не одна, поэтому будем общаться в аудиодиапазоне. Меня зовут Марианна, моего спутника Руслан.
– Очень приятно.
Марианна заняла центральное кресло, Руслан и Рюноскэ расположились слева и справа от неё.
Кресла ожили, «упаковали» гостей лепестками биосъёмов и защитных систем.
– Слушаю вас, – возвестил Ваал.
– Что в настоящий момент делается на комплексе? Какие ведутся работы?
– Главный стринг-генератор обслуживается бригадой специалистов «Космостроя», проводится доводка и калибровка магнито-плазменного контура. Основные наладочные работы закончены. Ведётся прецезионная сборка фокусирующих систем после ремонта систем наведения. Тестируются антенные модули.
– Покажите стринг-генератор.
Стена перед сидящими превратилась в слой тумана, исчезла.
В черноте космоса, раззолоченной гроздьями звёзд, появилась сложная ферма Суперструнника, перехваченная десятком блестящих поясов на протяжении всей конструкции. Самый большой пояс – в форме сферы – приблизился, обрастая геометрически-красивой «щетиной» чешуй и штырей.
– Генератор «суперструны». Диаметр – два километра, масса десять тысяч, заменены шестнадцать секций деформаторов вакуума из шестидесяти шести.
– Вы говорите, он в рабочем состоянии?
– Совершенно верно, мисс, в октябре запланирован испытательный пуск на половине мощности, – добавил Киото Рюноскэ.
– Покажите фокусирующие системы.
Картина перед зрителями изменилась.
Стал виден Суперструнник, сначала во всю двадцатитысячекилометровую длину, затем левый конец фермы, обросшей разными деталями, как дно корабля – ракушками, приблизился, разворачиваясь, показывая себя во всей фееричной геометрической красе. Больше всего он походил на ветвистые оленьи рога.
– Система фокусировки уже протестирована, – сообщил Ваал, – и находится в активном состоянии.
– Покажите вторую.
Ваал замялся, как человек, пришедший в недоумение.
– Вторая система демонтирована, – заговорил Киото Рюноскэ. – Ваал этого не знает, он вмонтирован на Дженворп недавно.
– Как интересно, – сказал Руслан искренне. – Вы заменили инка? Зачем?
– Во-первых, не мы, я лишь обслуживаю комплекс управления на время ремонтных работ. Во-вторых, первый инк – БДС[311] Стратег получил серьёзные повреждения.
– Я бы хотел посмотреть на… – Руслан прервал сам себя, подумав, что лучше всего будет оценить демонтаж второго прицела, созданного Херцигом, на месте. – Марианна, давайте слетаем на второе плечо Дженворпа.
– Не вижу особого смысла. Я бы лучше поработала с Ваалом в режиме «одиночки». Это возможно?
– У вас допуск… – начал Рюноскэ неуверенно.
– У нас допуск самого высокого уровня! – высокомерно провозгласил Руслан.
– В таком случае режим «один на один» можно включить.
– Хорошо, включайтесь, а я вас оставлю на часок, – решил Руслан. – Сделаю облёт Суперструнника и вернусь. Потом наметим, что делать дальше.
– Вас проводить? – спросил японец.
– Спасибо, обойдусь, я хорошо знаю эту машину.
Руслан распаковался, выбрался из зала, заглянул в жилую зону комплекса. Какое-то время обитал в ней и он, и даже вскрыл бокс Веласкеса, чтобы посмотреть, как живёт помощник Ярославы.
Воспоминания нахлынули водопадом, вспомнились недолгие встречи с китайским астрофизиком Сю Синьцзы, который оказался зомби-агентом Вируса, с пограничниками, спасшими самого Руслана, в то время как он считал их врагами, с Ярой, ещё не зная, что она работает на другую структуру – МККЗ. Сколько всего было! И чем всё закончилось?..
Кто-то показался в коридоре, огибающем жилые боксы гостиницы. Человек в чёрном, с серебристым отливом, унике. Смуглое лицо, чёрные волосы…
– Неуязвимый! – пробормотал Руслан ошеломлённо.
Это и в самом деле был Мухаммед Тургут, из которого деятели концерна «ОЭ» сделали «неуязвимого суперзащитника обездоленных». Руслан оценил его возможности, присутствуя на испытаниях далеко не первого в истории человечества «супермена». Но встретить его на Суперструннике не ожидал.
Они остановились друг против друга.
Комплекс был почти свободен от специалистов, в отличие от тех времён, когда шла стройка, и по коридорам гостиницы практически никто не гулял. Лишь за спиной Тургута мелькнул синий уник какого-то жителя Дженворп-гостиницы. В голове мелькнуло смутное узнавание – не Фюме ли? Но ситуация не позволяла думать о чём-либо другом, и Руслан забыл о своём дежа-вю, осознавая, что Неуязвимый ждал здесь именно его. Хотя знать о визите инспектора ФАК не мог.
– Горюнов, – проговорил Тургут, грассируя.
– Привет, – сказал Руслан.
– Салям. Вам говорили, эфенди, что совать нос в чужие дела нельзя?
– Не надо повторяться, – поморщился Руслан. – Чего тебе надо?
– Сломать вам шею.
– Попробуй.
Сказав это, Руслан вовсе не имел в виду конкретное действие. Зато его слово Неуязвимый воспринял как команду и… исчез!
Понимая, что ошибся в оценке ситуации, Руслан попытался войти в состояние просветления, перейти в режим «адекватного ответа», но было уже поздно. Удар в грудь, в область левого крыла грудной клетки, унёс его на десяток метров вдоль коридора.
В груди взорвалась граната боли, в глазах потемнело.
Инстинкты всё же не подвели, он подхватился на ноги, однако снова недостаточно быстро, и новый удар – выше уха – снова взорвал гранату боли, теперь уже в голове.
На этот раз беспамятство длилось несколько секунд.
Боевой опыт подсказал сделать вид, что он в отключке, поэтому Руслан остался лежать на полу ничком, накачивая организм адреналином и активируя парасимпатическую нервную систему на выработку эндорфинов, снижающих боль.
Терафим попытался помочь, подключая пси-защитника, однако оказался бессилен.
Раздался звук шагов: Неуязвимый, продемонстрировавший великолепные боевые навыки, направился к жертве.
Руслан дождался, когда он приблизится вплотную, представил его позу и ударил – левой ногой по ногам, а правой, в подхвате, чуть выше, зная, что двойные удары блокируются плохо.
Зрение прояснилось.
Противник купился.
Удар в ноги он пропустил в прыжке, но второй – опять же по согнутым ногам – отбросил его к стене.
Вскочили оба одновременно.
Руслан сгруппировался, не обращая внимания на боль в груди и в голове, усилием воли расширяя угол зрения.
– Отлично, инспектор! – похвалил Неуязвимый, глядя на противника с удивлением. – Я думал, убью вас первым ударом.
– За что? – выговорил Руслан, кусая губы.
– Вы стали мешать.
– Кому?
– Какая разница?
– Тебя же вычислят. – Рот заполнился кровью, мешающей говорить.
– Не вычислят, – качнул головой Тургут. – Мы тут выключили весь видеообзор.
– Мы? Это Фюме помог?
– Какая разница? Прощайте, эфенди. Ничего личного, рабочий эпизод.
Глаза Неуязвимого заполнились тьмой, он сорвался с места, превращаясь в привидение, оказался в метре от Руслана, ударил.
Но Руслан уже был готов к драйву боя и кулак-копьё пропустил в миллиметре от глаза, ответив двумя ударами, метя в голову противника, так как костюм на нём был не простой – спецкомбинезон «тайгер» европейского образца, какие носили бойцы отрядов спецназначения, – и пробить его кулаком было нереально.
Руслан же был одет в стандартный рабочий уник, снабжённый лишь антивирусной защитой, встроенного оружия этот костюм не имел, и ответить противнику, не зря получившему кличку Неуязвимый, он мог только знанием приёмов рукопашного боя.
Они снова сошлись, завязав танец обманных движений, но Руслан быстро слабел, боль в груди нарастала, и Тургут опять оказался быстрее, нанёс два точных удара, заблокировать которые Руслан не смог.
Руку пронизала острая боль.
Он отпрыгнул назад, ловя глазами «маятник» противника.
В этот момент, наверно, всё и закончилось бы, Неуязвимый пошёл на добивание, ледяными глазами нацеливаясь на смертельный удар, однако внезапно коридор передёрнула вспышка электрического разряда, между бойцами пронеслась ослепительная молния, и Неуязвимый отскочил назад, оглядываясь.
На развилке коридоров в двадцати шагах стоял, пригнувшись, пилот драккара и целился в противника Руслана.
Тургут бросил оценивающий взгляд на него, на пилота, колеблясь, прикидывая свои возможности, и, судя по хищному блеску в глазах, выбрал вариант продолжения боя, ибо никакого оружия он не боялся. Но в коридоре за спиной нигерийца появились какие-то люди, и Неуязвимый изменил решение, в три прыжка преодолел коридор, исчез за поворотом в глубине гостиницы.
Руслан проводил его взглядом, чувствуя на языке солоноватый привкус крови, и потерял сознание. Как его несли в медотсек жилой зоны Суперструнника, он уже не видел.
Воеводин узнал о происшествии на Суперструннике через час после случившегося. Вызвал Грымова, находясь на центральной базе «Сокола» на спутнике Нептуна Нереиде.
– Ты в курсе?
– Только что общался с Модалу. У Горюнова сломаны два ребра, разорвана подвздошная сумка, сломана рука и травмирована височная кость. В настоящий момент он в реанимации в Склифе, под нашим наблюдением. Врачи утверждают, ничего серьёзного, выживет.
– Ничего серьёзного! – фыркнул Воеводин. – Парень весь переломан! Ты же подключил к нему группу Плетнёва.
– Никто не думал, что Неуязвимый встретит Горюнова внутри комплекса. Плетнёв впервые в жизни прокололся, перекрыв внешние подходы к Суперструннику, ему показалось, одного человека для подстраховки Руслана будет достаточно. Он имел в виду пилота драккара.
– Плетнёв должен был предусмотреть всё!
– Он подал рапорт на увольнение. Я не подписал, но предупредил: ещё одна такая же ошибка – переведу из опергруппы в наблюдатели. Он понимает и переживает.
– Переживает… человека убить могли! Кстати, почему Неуязвимый просто не пристрелил Горюнова? Ведь он наверняка был вооружён.
– Возможно, решил показать, насколько он сильнее. Высокомерие, спесь и презрение к другим – основа поведения подобных ублюдков. Это единственное объяснение. Судя по описанию Модалу, Неуязвимый был в спецкомбезе «тайгер», а его характеристики…
– Не перечисляй. Вы записали драку?
– Не успели.
– Парень на твоей совести! Он и так рискует больше всех нас, подставляясь каждый день, береги.
– Я принял кое-какие дополнительные меры. Мы снабдим его «кольчугой» и дадим напарника. Плюс «эшелон».
– Хорошо, докладывай обо всех его шагах. Он успел ознакомиться с состоянием Суперструнника?
– Не знаю, с ним пока нельзя разговаривать. Но я побеседовал с консультантом Вележевой, которая его сопровождала, девочка догадалась поработать с инком Суперструнника в режиме «одиночки» и выяснила интересные детали.
Во-первых, Суперклиз… струнник в рабочем состоянии, так что идея Шапиро использовать его для затыкания «дыры» в Омеге Кентавра имеет шанс на осуществление.
Во-вторых, её заинтересовала система коррелирования импульсов, то есть суперструн. Мы и так знали, что Херциг создал две системы наведения, и обе несли одну и ту же волновую функцию, развёрнутую в системе коррелирования абсолютно симметрично. Эффект известен давно, со времён Эйнштейна, как ЭПР-парадокс, но Херциг смог применить его не к элементарным частицам, а к суперструнам.
– Не забивай мне голову физикой.
– Короче, Знающие-Дорогу действительно просчитали последствия запуска Суперклиз… э-э… струнника дальше нас, и теперь в противоположной от Оси Зла стороне растёт ещё одна «дыра» – в Стене Крестовского.
– Это Вележева сказала?
– Это я говорил с нашими экспертами. Надо срочно посылать «Ра» к Стене, чтобы выяснить: зачем Знающим понадобилось долбить континуум домена ещё раз, зачем ему две «дыры».
– Три.
– Верно, три, в Омеге, в Парусах-Кентавре и в Стене.
– К сожалению, «Ра» ещё не вернулся.
– Вернётся!
– Брата Бодхи проверили?
– По нашим впечатлениям, этот астрофизик чист, но работа ещё не закончена.
Воеводин выключил канал.
Настроение было рабочим, но он понимал, что Вирус всё ещё переигрывает их и ведёт свою игру, вербуя всё новых и новых сторонников. В то время как контрразведке можно было полагаться только на проверенных людей.
С Нереиды он отправился в Смоленск, встретился с экспертной группой, с которой недавно беседовал вездесущий Грымов.
Эксперты подтвердили свой вывод: Херциг сделал удивительную конструкцию, обойдя многие физические запреты и решив сверхсложные инженерные задачи, отчего Суперструнник и смог выстрелить одновременно в двух противоположных направлениях. Оставалось только выяснить, чего добивались Знающие-Дорогу, пробивая в Стене – Аттракторе Крестовского, почти невидимой с Земли, несмотря на гигантские размеры, ещё одну «дыру» в пространстве. Ответить на этот вопрос эксперты не смогли.
Не ответили они и на вопрос: что такое Бомба Хаоса. Идеи Шапиро поддерживали не все, а собственных гипотез хоть и родилось немало, по образному признанию старшего группы профессора Московского физтеха Валерия Тулупова, все они претендовали лишь на «пузырьки в бокале шампанского».
– Думайте, думайте, включайте дополнительные мозги, – сжал губы Воеводин. – Откуда ждать доставки Бомбы.
Эксперты – каждый из них работал в своём учреждении, и вместе они собирались редко, лишь для мозгового штурма, – переглянулись.
– Если её хорошо упакуют, – сказал сухой, жилистый, усатый физик из Харьковского ядерного центра, – Бомбу может доставить в Солнечную систему любой грузовой спейсер.
– Как бы ни упаковывали такой энергетический кластер, – скептически заговорил его коллега из Новой Зеландии, – он всё равно должен занять определённый и очень большой объём. Магелланцы упоминали об уничтожении целой цивилизации! Одной Бомбой! А это значит, что её размеры достаточно велики, уж точно больше шарика для пинг-понга.
– Почему одной? – возразил харьковчанин. – Бомб могло быть больше, сотни и тысячи.
– Тысячи незаметно доставить к границам системы невозможно, – вмешался третий эксперт, с бородкой, – это надо тогда согласиться с тем, что погибшая цивилизация не имела защиты.
Разгорелся спор.
Воеводин посмотрел на Тулупова. Тот ответил смущённым взглядом.
– Теоретически мы не ограничены.
– Будут новые данные, – Воеводин подумал о возвращении «Ра», – я вас соберу. А пока попробуйте проанализировать, какую из современных суперстроек Вирус может использовать в качестве стартовой площадки для запуска Бомбы.
– Сначала её надо принять.
– Вряд ли базы для приёма и для запуска будут разными.
– Сделаем, – сказал Тулупов.
– Много времени не дам, от силы час, – предупредил Воеводин.
После этого он полетел к Горюнову в больницу.
Клиника скорой помощи имени Склифосовского в Москве за двести пятьдесят лет существования не изменила свой профиль и место расположения. Разве что оборудование в палатах, операционных модулях и лабораториях комплекса отвечало последнему слову медицинской науки и техники. Здесь не только сращивали ломаные конечности, руки, ноги и рёбра, но и пришивали оторванные головы (были случаи), меняли внутренние органы и выращивали новые.
Руслан Горюнов лежал в отдельной палате экстренной эндохирургии на пятом этаже второго корпуса клиники.
Воеводин в сопровождении витса охраны (отказываться от этого вида защиты было глупо) получил от «эшелона» поддержки «добро» на посещение (группа Неклюдова, подчинённая непосредственно генералу, проверила клинику на предмет нахождения на её территории подозрительного контингента и ничего опасного не обнаружила) больного и поднялся на пятый этаж старого – ему исполнилось больше трёх столетий – здания.
Уже подходя к палате, Воеводин встретил в коридоре человека, которого увидеть не чаял. Это был начальник Горюнова Люсьен Леблан.
Он бросил на генерала равнодушный взгляд и прошагал мимо с озабоченным видом, кивая длинным носом, будто разговаривал сам с собой. Но у Воеводина сложилось впечатление, что Леблан его узнал. Несмотря на то что они до этого не встречались и не знакомились.
«Аппаратуры видеонаблюдения не выявлено», – доложил по менару командир «эшелона».
Воеводин вошёл в палату.
Руслан лежал на кровати, представляющей собой комплекс медицинского комбайна для лечения тяжёлых больных. По пояс он был накрыт выпукло-прозрачным щитом реанимакамеры. На голове у молодого человека красовался шлем с мигающими индикаторами, левая рука пряталась в каплевидном кожухе, на котором тоже мигала россыпь звёздочек. Он был бледен, но спокоен и… читал старинную книгу! Увидев входящих, инспектор удивлённо вскинул брови, отложил книгу, приподнялся на локтях.
– Вы?!
Огоньки на шлеме и на кожухе замигали чаще.
В палате бесшумно возник виф медсестры, бросил взгляд на панели приборов и исчез.
– Лежи, лежи, – успокоил пациента Воеводин.
Из пола палаты вырос лёгкий стул, генерал сел.
– Книги читаешь? Откуда она у тебя?
– Листаю, мой начальник принёс, Леблан, вы его должны были встретить. Говорит, сейчас нет лучшего средства для релаксации. Попробую почитать.
– Что за книга?
Горюнов смутился.
– Конан Дойл, «Приключения Шерлока Холмса».
– Хорошая книга, я читал в детстве.
– Я как-то не очень с литературой…
– Напрасно, это древняя культура, поднимающая человека высоко. Советую приобщиться. Как настроение?
– Встретил бы одного типа – свернул бы ему шею!
– Шутишь – это хорошо.
– Извините.
– Кормят хорошо?
– Как на убой! Ребра уже срослись, рука заживает, зудит вся, голова тоже в норме, готов к продолжению службы.
– Не спеши, торопыга, а то успеешь. Как же это ты решился подраться с Неуязвимым? Сам же рассказывал о возможностях этого типа.
Горюнов поморщился.
– Он первый начал… ничего личного, говорит, рабочий эпизод.
– Так и сказал? Значит, его заранее готовили как киллера?
Руслан сделал попытку пожать плечами.
– Если он проговорился, то возможно. Его нашли… там, на Суперструннике?
– Не нашли, каким-то образом ему удалось уйти. Думаю, ваша встреча была запланирована. Кому кроме Леблана и Вележевой ты говорил о посещении Суперкли… чёрт, Иван сбил с панталыку своей Суперклизмой.
– Никому. – Руслан задумался, качнул здоровой рукой. – Веласкесу говорил, он и дал драккар. Больше никому, точно.
– Похоже, твои каналы связи прослушиваются.
– Не может быть… вернусь в офис, проверю.
– Мы сами проверим. Пару дней полежать тебе здесь придётся. Потом мы снабдим тебя спецкостюмом, в обычном унике ты абсолютно беззащитен, в отличие от Неуязвимого.
– Не надо, у меня есть гаджетный уник типа «кокоса».
– Против киборга нужен иной комплекс, рукопашка не поможет, а вторая ваша встреча может закончиться летальным исходом. К тому же ты привлёк внимание координатора Вируса, что на порядок увеличивает опасность. Нам это на руку, вирусята начинают охотиться за тобой и раскрываются, но ты на переднем крае и ведёшь разведку боем, поэтому будь добр подстраховаться.
– Х-хорошо.
– Выздоровеешь, займёшься проверкой больших строек в Солнечной системе. Есть мнение, что Вирус использует одну из них для приёма БОХ.
– Бо…
– Бомбы Хаоса.
– Я готов!
– Поправляйся. – Воеводин похлопал ладонью по здоровой руке парня и вышел.
В коридоре связался с Грымовым:
«Ты где?»
«В Бельгии, изучаю дела концерна «ОЭ».
«Через два часа бери Олдриджа и ко мне на Нереиду».
«Слушаюсь».
Воеводин вернулся в Смоленск, пообедал в кафе Управления аварийно-спасательной службы и перенёсся на Нереиду, малый диаметр и масса которой не мешали «Соколу» иметь здесь свою суперзасекреченную базу.
Грымов прибыл минута в минуту, ни капли не изменив своему имиджу «романтично настроенного молодого клерка». С ним был Роберт Олдридж, майор службы информационного обеспечения контрразведки, работающий оператором «Сферы» на Луне. Майор был собран, деловит и внимателен.
– Минуту, – сказал Воеводин, пригласивший в свой рабочий модуль старшего группы экспертов. – Чаю, кофе?
Прибывшие дружно отказались.
Пришёл Тулупов, поздоровался.
– Оценим ситуацию, – сказал Воеводин, включая компьютер.
Сбоку от стола генерала вырос призрачный куб виома.
– Скелет.
Внутри куба сформировалась схема взаимодействий контрразведки по проблеме Вируса. Схема была сложной, и её последние связи и векторы интересов светились оранжевым и красным светом.
– Сначала по Бомбе.
На схеме высветились контуры связей, обозначающих работу секторов «Сокола» по поиску «Бомбы Хаоса».
Тулупов протянул Воеводину стерженёк флэшки.
– Наши умозаключения.
Воеводин сунул флэшку в гнездо вириала, виом отколол часть изображения, внутри которой выросла табличка с прямоугольничками, и рядом – схему расположения строящихся объектов в Солнечной системе.
– На Венере началась стройка добывающего агрегата, – сказал старший эксперт. – Собираются добывать сверхчистый кремний. На Меркурии строится космопорт для солнцеходов. Отдельный терминал – для туристов. В атмосфере Солнца готовится к запуску завод МК.
– На Марсе? – спросил Грымов.
– На Марсе ничего серьёзного, разве что пару частных владений. На Луне тоже ничего, не считая расширения комплекса «Сферы».
– Два новых терминала, – подтвердил Олдридж.
– В кольцах Сатурна строится отель для любителей сатурндайвинга, строительная фирма частная.
Воеводин пробежал глазами список объектов.
– Здесь не указана батарея «нульхлопов».
– Комбез только что вынес вердикт начать стройку, – речь шла о батарее генераторов свёртки пространства для защиты Земли, – поэтому до её начала ещё много воды утечёт.
– Проверили ФАК?
– Директор Агентства сопротивляется и выдаёт информацию сверхнеохотно, приходится обходить заслоны. Из последних инспекций я бы отметил две: испытание нового слим-модулятора на Кеплере…
Воеводин встретил взгляд Грымова: оба подумали о Горюнове, присутствующем на эксперименте.
– И запуск единой антивирусной системы всесолнечного метро, – закончил Тулупов. – В настоящее время каждое государство имеет свой защитно-контрольный центр, Комбез предложил объединить их, якобы в целях борьбы с терроризмом. ФАК вынес отрицательное заключение, но центр в США потихоньку строится.
– Возьми на заметку, – сказал Воеводин.
Грымов кивнул.
– Итак, Валерий Никанорыч, – сказал Воеводин, не отрывая взгляда от схемы, – куда будет доставлен БОХ?
– Однозначно на Меркурий.
– Но Вирусу придётся для этого пересечь пространство Системы. Это же рискованно, мы можем заметить и отреагировать.
– Для этого он и готовится отключить «Сферу», – сказал Олдридж.
Воеводин оторвался от схемы, оглядел присутствующих.
– Вы понимаете, что мы не должны ошибиться, сделав ставку на Меркурий? Если Вирус доставит Бомбу в другой район Системы, мы проиграем.
Наступило молчание.
Грымов шевельнулся.
– Будем продолжать поиск альтернативных способов доставки. Но Меркурий отработаем в первую очередь.
– Хорошо, постановили. У меня вопрос. Эмиссары Вируса зомбируют людей – одного за другим.
– С помощью наших же технологий.
– Всё равно кто-то должен был начать этот процесс, ещё год назад, а то и больше. Как Вирус нашёл этого изначально первого? Мы пришли к единому мнению, что Знающие-Дорогу не являются жителями нашей Подвселенной и сами в захвате не участвуют, используя других существ – людей и чёрт знает кого ещё. Но им в любом случае надо было найти первого предателя, чтобы он начал процесс внедрения.
– Херциг, – сказал Тулупов.
Воеводин покачал головой.
– Херциг блестящий теоретик и экспериментатор, но его использовали. Должен быть кто-то ещё, кто до сих пор торчит занозой в заднице цивилизации и руководит всеми делами. Главный координатор.
– Но мы же нашли координатора, это Исфардари Бодха…
– Он, как это принято говорить, исполнительный продюсер, над ним стоит тот, кто знает всё!
– Я не гений прозрения, – сухо скахал Тулупов. – Опираюсь только на то, что знаю.
– В любом из нас спит гений, – усмехнулся Грымов. – Надо лишь разбудить его.
– Спит-то он, может, и спит, – проворчал Воеводин, – только с каждым днём всё крепче. Никто вас не обвиняет, Валерий Никанорыч, мы все в одинаковом положении.
– Может, президент СОН? – неуверенно сказал Олдридж.
– Это должна быть менее заметная фигура, но гораздо более значимая. Президентом Союза управляет Бодха, Вирусу без надобности ещё и президента превращать в своего агента.
– Начнём искать.
– Ищите, времени в обрез. Иван, что ты хотел показать?
– Я скинул данные на ваш сервер. В разработке девять человек. Пятеро – почти стопроцентно агенты Вируса, можем захватить их всех одновременно, четверо – под вопросом.
– Конкретно.
– Агенты – Исфардари Бодха, Гастон Фюме, Гюнтер Продль, Лю Чжи Мао и Неуязвимый, с которым столкнулся Горюнов. Остальные ведут себя, мягко говоря, странно. Наши психологи теряются в определении их поведения и давать оценку не спешат. Это наш друг директор ФСБ Вондлярский, зам командора Погранслужбы Иштван Чаушеску, Хасим Хасид – командир турецкого спецназа Погранслужбы и Люсьен Леблан, начальник отдела «К» Агентства по контролю.
– Полные данные на всех мне в машину!
– Будут через полчаса.
– Брать пока никого не будем, нужны стопроцентные доказательства, иначе Комбез смешает нас с дерьмом.
– Проведём каждого через псиграф, – заикнулся Олдридж, имея в виду детектор лжи.
– Ещё раз повторяю: нужны стопроцентные доказательства!
– Будут, – хладнокровно пообещал Грымов.
– Все свободны.
Воеводин остался один. Забот накопилось столько, что впору было переводить Грымова на стратегическое планирование и ещё взять помощника на решение тактических задач. Но это означало бы признать свою несостоятельность как руководителя или в лучшем случае признать наступление старости. Ни того, ни другого допускать не следовало. Несмотря на возраст, сил Степану Фомичу пока хватало.
– Думай, думай, голова, – пробормотал он вслух, – картуз куплю.
Отпора они не ожидали, поэтому и не смогли отбить удары, наносимые спейсером с разных сторон с интервалом в доли секунды.
Артур Воеводин затеял удивительной красоты сверхбыстрый танец, управляя кораблём в режиме «один на один», а Вероника Солнышко с такой же скоростью испробовала на монстровидных «черепахах» всё оружие, каким был снабжён «Ра».
Ни лазеры, ни антиматы, ни плазмеры на «черепах» не произвели впечатления, зато «нульхлопы» – генераторы свёртки пространства в «струну» – сработали безукоризненно, и оба агрессора, потеряв форму, а вместе с ней и возможность маневрировать, отвалили в сторону, к ближайшей звезде.
Догонять и добивать их космолётчики не стали, признав бегство противника убедительным доказательством его поражения.
Пока привычно проверяли работу подконтрольных систем, что было необходимо после боя, Клиффорд доложил, что бортовой исследовательский комплекс обнаружил в трёх парсеках необычный объект.
Маккена засомневался, что на таком расстоянии можно что-то увидеть кроме мощного космического взрыва, но, просмотрев вместе с экипажем полученные снимки, связался с пассажирами:
– Всеволод, что это такое?
Шапиро пил сок, поэтому ответил не сразу.
Он видел то же, что и остальные, – серебром отливающие паутинки, складывающиеся в узор части фрактала, но кроме этого о странном узоре не было известно ничего, и сделать какой-либо вывод было трудно.
– Три парсека… – наконец заговорил физик. – Это ровно середина.
– Не понял?
– Я имею в виду, район, где торчит эта штуковина, находится между звёздами кольца, окружающими «дыру», по сути – в её горловине, куда, между прочим, несётся «тёмный поток».
– И что же?
– Это и есть устье «дыры».
– Паутина?
– Оно может выглядеть как угодно, вообще удивительно, что наша аппаратура его взяла. Предлагаю…
– Подойти ближе! – со смехом закончил Слава Терёшин.
– Согласен с коллегой, – поддержал Всеволода Дмитриевича Бодха. – Тем более что это недалеко, всего около десяти эсвэ.
– А если нас затянет в «дыру»? – поинтересовался бортинженер.
– Не затянет, – возразил Терёшин. – По «струне» спокойно вернёмся обратно в любой момент.
– Мальчики, не шумите, – попросила Вероника сердито.
Все замолчали.
Маккена думал. Поговорил с женой.
– Надо идти до конца, – сказала Роза. – Тогда будет с чем возвращаться домой.
– Идём к паутине, – объявил Рудольф. – Режим тот же, максимальная концентрация!
Экипаж зашумел в преддверии нового приключения – и притих, отдавая дань уважения командиру, берущему на себя ответственность за последствия рискованного мероприятия.
Подготовка к прыжку и сам прыжок заняли четверть часа: столько времени понадобилось инку для ориентации и расчёта траектории.
Мигнули гаснущие огни в рубке, мигнуло сознание космолётчиков.
Маккена открыл глаза.
Удивительная картина открылась ему.
Паруса!
Перед носом корабля раскинулись ажурные паутинчатые паруса, скользящие в бесконечность!
Кое-где эти паруса опирались на «корпуса» старинных «яхт» и «шхун» – уплотнения паутинных сращений, и тогда вовсе начинало казаться, что космолётчики видят кипящее бескрайнее море и тысячи парусных кораблей, плывущих в неизведанные дали…
Никуда эти «корабли с парусами», конечно, не плыли, они стояли на месте, плыл «Ра», приближаясь к ним с неспешной по космическим меркам скоростью, равной половине световой. Но эффект был потрясающий, он произвёл впечатление на всех космолётчиков, даже на хладнокровного Артура Воеводина, голос которого в хоре восторженных восклицаний выдал фразу:
– Всё заткали пауки!
«Парусов» он не увидел, странное сетчатое образование Артур воспринял как заросли «паутины».
Маккена очнулся.
– Всеволод Дмитриевич?
– Это антенна, – последовал уверенный ответ. – И если я прав… а я ошибаюсь редко… посмотрите на левый край «паутины».
Космолётчики послушались.
– Она… растёт! – прошептала Вероника Солнышко.
«Паутинные паруса» действительно удлинялись – на глазах, протягивая в пространство всё новые и новые, освещённые лучами близких звёзд нити, которые и складывались в узорчатые полотнища «парусов».
– Что это?
– Квазиматерия. Вакуумная кристаллизация. Ферма, соединявшая звёзды Оси Зла, тоже создана была по этому принципу. Знающие-Дорогу используют чьи-то технологии, позволяющие создавать фрактальные конструкции, по сути, из ничего. И если я всё-таки прав…
– Не говори загадками!
– Эта антенна создаётся для передачи или приёма какого-то мощного информационно-активного сигнала.
– Поясни.
– Знающие собираются впрыснуть в нашу Метавселенную некий физический закон, изменяющий континуум.
– Какой закон?
– Ну, не важно, я думаю, он сделает домен «пустым», свободным от материальных образований, от звёзд и планет. – Шапиро хмыкнул. – И от нас с вами. Но для передачи сигнала нужен не только передатчик, но и приёмник. Если эти «паруса» – приёмник, то где-то должен быть и передатчик.
– Где?
– Аттрактор Крестовского, – тихо сказала Роза Линдсей.
– Абсолютно верно, дорогая леди! Передатчик в таком случае строится или, точнее, выращивается в районе Стены Крестовского, за шесть миллиардов эсвэ отсюда. Надо немедленно лететь туда и проверить, прав я или нет.
Терёшин присвистнул.
– Шесть миллиардов? Мы заблудимся!
– Не пугай людей, – возразил Иванов, – не заблудимся, Клиф не подведёт, найдёт дорогу. Да, Клиф?
– Буду стараться, – вежливо ответил инк.
Маккена молчал. Он сразу поверил в догадку физика, вдруг осознав опасность, нависшую над миром. Но что они могли сделать, чтобы помешать Вирусу осуществить задуманное, если даже магелланцы, опередившие землян в развитии, с надеждой обратились к ним за помощью?..
«Угроза слева!» – отреагировал Клиффорд на появление двух «черепах» в пределах прямой видимости.
Чужие космолёты, охранявшие «паруса», проявились из ниоткуда в ста километрах от «Ра», устремились в атаку на земной корабль, настроенные решительно и грозно, выпустили ветвистые молнии энергии, сотрясавшие пространство. Но атаки ждали, и ответ спейсера был короток и убедителен: два импульса «нульхлопов» превратили гигантов в два искорёженных «гриба-трутовика», отбивая охоту у экипажей продолжать атаку.
Однако радовались победе космолётчики недолго.
Ровно через полминуты к кораблю со всех сторон ринулись «черепахи», Клиффорд насчитал их чуть ли не полусотню, и Маккена принял решение:
– Уходим! Клиффорд – расчёт траектории к Стене Крестовского! Артур – прыжок на десять эсвэ по вектору на девяносто градусов!
– Принято!.
«Ра» прыгнул…
Их догнали!
Невероятным способом угадав направление старта по «струне» и длину прыжка, три «черепахи» вытаяли из пространства буквально через несколько секунд после выхода «Ра» из «струны», в трёх-четырёх километрах от него. Но лишь один монстр размерами в десять раз больше земного космолёта успел выстрелить, прежде чем был уничтожен залпом «нульхлопов». Остальные, потеряв кто бок, кто носовую часть, атаковать «Ра» не успели.
Он опять прыгнул, ещё раз изменив траекторию под углом девяносто градусов.
И снова его догнали, словно к нему был прицеплен «клоп» – вседиапазонный маяк, который и указывал преследователям направление движения земного корабля.
Лишь на четвёртом прыжке преследователи отстали.
Маккена приказал экипажу с помощью «Фагоцита» найти маячок, и космолётчики вылизали весь корабль, применив всю имеющуюся у них спецаппаратуру, пока Шапиро и Бодха не подсказали, в чём дело.
– Это вакуумная «печать», – предложил свою гипотезу Всеволод Дмитриевич после обеда. – При первом контакте у звёзд кольца «черепахи» накрыли нас лучом, деформирующим квадруполи вакуума, и «зеркало» отбило этот луч не полностью, материал корпуса получил остаточную вакуумактивность. Вот почему нас находят: сторожа «дыры» имеют пеленгаторы вакуумактивности.
– Я бы назвал этот феномен «возбуждением бозонного поля», – вставил слово Бодха. – В остальном я полностью согласен с коллегой.
– Командир, мы с ними справимся, – заверил Маккену Терёшин. – Пусть сунутся ещё раз.
– Не будем же мы всё время отстреливаться, – резонно заметил Иванов. – Надо или возвращаться…
– Ну-ну?
– Или упорно лететь к Стене Крестовского. Всеволод Дмитриевич прав, надо посмотреть, что там делается.
Маккена понял, что экипаж ждёт подтверждения приказа. Риск был настолько велик, что не поддавался прогнозу.
– Клиффорд, ресурс?
– Чуть меньше половины от штатного.
– Хватит на прыжок к Стене и домой?
– Теоретически да. В крайнем случае пойдём на «подсосе». – Инк имел в виду генератор энергоконденсации, называемый иногда «аппаратом вакуумного доения».
– Расчёт траектории?
– Готов.
– Депешу на базу, может, дойдёт. Стартуем через минуту. Просьбы есть?
Экипаж молчал.
Молчала и Роза, не знавшая, как поддержать мужа, но готовая разделить его судьбу.
– Поехали!
«Ра» преодолел бездну пространства размером в шесть миллиардов[312] световых лет с почти такой же лёгкостью, с какой совершал прыжки в сотни раз короче.
Экипаж с трудом выдержал прыжок, достойный Книги рекордов Гиннесса, пришлось даже прибегнуть к услугам Эскулапа, корабельного медицинского комплекса.
Лучше всех чувствовали себя Маккена, Артур Воеводин и Роза Линдсей, чему Маккена был несказанно рад.
– Держись, родная! – сказал он по личному каналу.
– Держусь, любимый, – ответила женщина.
– Обзор!
Стены рубки растаяли. Рубку пронизал поток призрачного «лунного» света, исходящий от гигантской перламутровой вуали, перекрывшей всё видимое пространство впереди корабля. Звёзды на этом фоне казались морским жемчугом, выловленным невиданных размеров сетью. Это была Стена Крестовского – странный аттрактор, то ли рождённый неизвестным катаклизмом, то ли действительно образованный соприкосновением «пузырьков» Метавселенных – человеческой и соседней, где царили иные физические законы.
– Вау! – не удержался от восклицания Иванов.
– Красиво как! – поддержала бортинженера Вероника.
– Вижу объект! – доложил Клиффорд. – Расстояние – около двух ае[313].
Сначала Маккена решил, что речь идёт о чёрном провале в лучезарной вуали, который, очевидно, и олицетворял собой «дыру» в Стене Крестовского, пробитую лучом Суперструнника. Однако речь шла о другом объекте, едва видимом на сияющем фоне Стены. И представлял он собой фрактальный световой узор, похожий на часть снежинки.
– Батюшки-светы – антенна! – сказал кто-то.
– Что я говорил?! – воскликнул Шапиро. – Сожри меня Вирус со всеми потрохами!
Терёшин издал смешок, но сострить не рискнул.
– Не так эмоционально, Всеволод, – попросил Маккена.
– Понимаете, что происходит?! Знающие строят разрядник!
– Какой ещё разрядник?
– Мы были в Кентавре-Парусах и видели что?
– Фрактальные кружева, – сказал Иванов.
– Антенну! В устье «дыры» Знающие вырастили приёмную антенну! То же самое создаётся и здесь, только эта антенна излучающая.
– Вовсе не обязательно, – мягко возразил Бодха. – Возможно, здесь строится приёмная, а в Парусах – излучающая.
– Не вижу принципиальной разницы.
– Допустим, – сказал Маккена.
– Омега Кентавра с её бывшей Осью Зла, на месте которой теперь растёт «раковая опухоль многомерности», располагается как раз между этими антеннами, понимаете?
– Нет, – в один голос проговорили второй пилот и бортинженер.
– Достроив антенны, Знающие создадут разряд между антеннами… и «опухоль» в Омеге рванёт, как инфляционная бомба!
– Бомба Хаоса? – уточнил Маккена.
– Бомба Хаоса – цветочки по сравнению с этой бомбой, которая предназначена всего лишь для нейтрализации любого, кто захочет остановить Знающих! В данный момент её, наверно, волокут в Солнечную систему, потому что мы единственные, кто может помешать Знающим. Но если рванёт «опухоль» – от нас останутся только рожки да ножки! Точнее – ничего не останется! Ни от нас, ни от магелланцев, ни вообще от нашего домена!
По кораблю расползлось молчание.
– Ничего себе перспектива! – выдохнул Иванов.
– Надо срочно возвращаться, командир, – озабоченно сказал Терёшин.
– Где-то в этом районе располагалась цивилизация пылевиков, – вспомнил Шапиро. – Посмотреть бы одним глазком…
– На что, на клубы пыли? – поинтересовался второй пилот. – От неё же и рожек не осталось.
– Вижу приближающиеся объекты! – доложил Клиффорд.
Система дальновидения выделила увеличивающиеся звёздочки, и центральный виом показал знакомые очертания сторожевых «черепах».
– Две… семь… шестнадцать, – насчитал Терёшин. – Принимаем бой?
– Уходим! – жёстко бросил Маккена. – Клиффорд, Артур – маневр отхода с четверным изменением вектора старта!
– Принято! – дружно ответили инк и пилот.
От «черепах» потянулись к земному кораблю ветвистые молнии энергетических разрядов, но «Ра» в этом месте уже не было, он нырнул в «струну» мгновенного изменения координат.
– Ни в коем случае, только через мой труп! – заявил заведующий отделением экстренной хирургии. – Вы пролежали у нас всего два дня, кости ещё не окрепли, полежите ещё дня три, и я вас выпишу.
– Что ж, через труп, так через труп, – флегматично сказал Руслан, поднимаясь с кровати. – Вас сейчас задушить или после завтрака?
Завотделением, толстощёкий, румяный, с благородным, лишённым волос черепом, вытаращил глаза:
– Вы серьёзно?!
Руслан засмеялся, глядя на него и оценивая реакцию персонала клиники, присутствовавшего на утреннем обходе.
– Я пошутил, Климентий Фотьянович, извините, но лежать у вас ещё три дня не собираюсь. Я здоров. Мне срочно нужно на работу, очень важные дела ждут. Обещаю беречься и выполнять все ваши рекомендации.
– Рекомендации – лежать, молодой человек! Лежать у нас.
– Нет.
Врач побагровел, но сдержался, пожевал губами, оглядел фигуру больного.
– Тут я командую. Как минимум – пролежите ещё сутки, и завтра обсудим этот вопрос.
– Сегодня, после обеда.
Завотделением посмотрел на молодую женщину в белом – лечащего врача.
– Елена Марковна, к обеду полную МРТ, сцинтиграфию, физобзор.
– Хорошо, Климентий Фотьянович.
– Буду в два часа, – повернулся он к больному. – Если анализ покажет хоть малейшее противопоказание к движению, останетесь у нас. Будете шебуршиться – вызову охрану.
– Договорились, – хмыкнул Руслан, которому до чёртиков надоело лежать в палате и смотреть развлекалово по ТВ. Хотелось активного движения, хотелось добраться до вирусят, как Иван Грымов окрестил агентов Знающих-Дорогу, и хотелось обнять Ярославу! До спазма в груди!
Он подошёл к открытому окну, из-за которого доносилось щёлканье какой-то птички. Поискал её глазами.
На ветке сосны сидела синичка.
Он вошёл в состояние просветления, тихо свистнул.
Синичка перестала свиристеть, наклонила головку, потом слетела к человеку на подставленную ладонь.
Несколько мгновений они рассматривали друг друга.
– К вам посетитель, – объявил виф палаты, появляясь на мгновение и пропадая.
Синичка сорвалась с ладони, улетела.
– Кого ещё несёт? – недовольно проворчал Руслан, провожая её глазами. Очнулся, устыдившись сказанного, так как это могли прийти и родители.
Дверь открылась, вошла Ярослава.
Он сглотнул. Растерянно улыбнулся.
– А я только что думал о тебе…
– Закройте на замок! – сказала жена, очевидно, отдавая распоряжение кому-то по рации, стремительно подошла к нему, обняла и тут же отпрянула в испуге; в потемневших глазах – море тревоги. – Не больно? Я только что узнала! Где болит? Что у тебя поломано?!
– Уже ничего, – ответил он, глупо ухмыляясь, потом потянулся к любимой, обнял. – Можно, я так постою?
– Можно, – прошептала она, замерев, и столько в её голосе было нежности и заботы, что он едва не задохнулся от радости.
Ещё с минуту они целовались.
Потом Ярослава в унике, скрывающем не только принадлежность её к ВИПам мира сего, но и фигуру (маскер, однако), отстранила мужа, усадила на кровать.
– Рассказывай, у меня всего полчаса.
– А мы не успе… – заикнулся он, раздевая её глазами.
– Не дури, здесь везде камеры! Рассказывай.
– Но мы не встречались уже…
– Четыре дня. Встретимся скоро, обещаю. Прилечу домой или куда скажешь.
– Ты удивительная!
– А ты дурак! Или сумасшедший! Если слухи о твоей драке с Неуязвимым – правда.
– Правда, только драка случилась не по моей вине, – обиженно сказал Руслан, вспоминая поединок с Тургутом. – Меня направили на Суперструнник для…
– Я в курсе.
– Он меня ждал.
– Не думаю, Неуязвимого послали туда не для ликвидации какого-то там инспектора ФАК, невелика шишка.
– Это ещё почему? – окончательно обиделся Руслан.
– Тебя можно убрать без свидетелей, не привлекая крупную артиллерию. Неуязвимый просто решил закончить два дела сразу, ты попался ему под руку случайно.
– И какое же дело он там варганил?
– Не знаю, думайте, орлы мух не ловят. Такие гиганты, как он, зря в космос не летают.
– Значит, по-твоему, я муха? – обескураженно проговорил Руслан.
– Не муха, – смягчилась Ярослава, поцеловала его в щеку, чем сразу восстановила настроение, – не кипятись. Будешь говорить со своими, объясни им ситуацию. Надо выяснить, что Неуязвимый делал на Дженворпе.
– Ну, х-хорошо, доложусь. А ты чем занимаешься? Веласкес сказал, что ты в рейде вокруг заселённого пояса.
– С комиссией Комбеза ищем уязвимые места Солнечной системы, на предмет проникновения агрессивных инопланетян и сооружения защитных систем. Но это пустышка, отвлекающий маневр. Скорее всего координатором Вируса мне вообще отведена отвлекающая роль.
– А твоя Межгалактическая… э-э?
– МККЗ молчит, причём молчит намеренно. Возможно, я чего-то не замечаю или не понимаю. Их агенты должны сидеть в Системе. Вы анализировали поведение чиновников Федерации?
На миг в голову закралось подозрение: интерес Яры показался корыстным, – но он тут же отбросил эту мысль.
– Анализировали, есть прямые кандидаты в резиденты Вируса, а есть подозрительные клиенты.
– Кто?
– Директор ФСБ, например.
Ярослава задумчиво кивнула, бросила:
– Сейчас (она поддерживала связь с кем-то из своих гарантов безопасности), – посмотрела на мужа: – Да, Вондлярский и меня смущает. Обещай мне действовать осторожнее. Обещаешь? Ты мне очень дорог!
Руслан вгляделся в её глаза и увидел…
Впрочем, не стоит анализировать, что он мог увидеть. Нам бы увидеть то, что увидел он, хоть бы на миг!
Яра ушла, после долгого поцелуя.
А у Руслана вырос нимб над головой, нимб не высказываемого никакими словами счастья, и попадись ему в этот миг Неуязвимый, он разорвал бы его голыми руками!
Рассмеялся.
Мысль была далёкой от осуществления, но Руслан так был рад тому, что его любит самая красивая женщина на Земле, что, когда в палату заглянула виф-медсестра, он сказал ей, давясь от смеха:
– Не поверите: дуракам точно везёт!
Что подумал инк хирургии, услышав эту фразу ушами вифа, Руслану было всё равно.
Он смеялся…
Спецкостюм, названный Грымовым «кольчугой», поражал!
Он был похож на обыкновенный уник, какими пользовалось всё население земного шара, однако на самом деле…
– Это не простой комбез, – сказал Иван, – и даже не «кокос». Изделие ярославских мастеров «Ярополк-012» с уникальной защитой, не пробиваемый ни одним видом холодного и огнестрельного оружия, а тем более кулаками. Обладает гасителем инерции и встроенной антивирусной системой «фагоцит-М». Система «комбат» активирует всё оружие и включает его по мере надобности самостоятельно для защиты бойца и упреждения атаки. Имеются менар и вседиапазонная рация с выходом на стринг-связь, маскер «хамелеон». Субатомная упаковка, оружие не просматривается сканерами – в нём нет ни грамма металла. Оружие – игломёт «МС», «универсал» и неймс.
– Что такое «МС»?
– «Мгновенный сон». Нет только антиграва, пришлось бы увеличивать габариты костюма, что выдало бы носителя. Источник энергии – МК[314]. Как сидит?
Руслан пошевелил руками, присел.
– Хорошо сидит… не жмёт… компьютер вшит?
– Стандартный «говорун», имя дашь сам.
Из воротника сзади вылез усик адаптера, щекотно прополз по шее, прижался к затылку под волосами.
«Доброе утро, – раздался в голове Руслана щебечущий голосок. – Вам удобно?»
«Нормально, – мысленно ответил Руслан. – На какое имя отзываешься?»
«Какое дадите».
«Август подойдёт?»
«Вполне».
– Договорились? – спросил Грымов.
Костюм мерили в Смоленске, на базе «Сокола».
– Спасибо.
– Будь, я побежал. Вечером возможен общий пул, будем решать тактику перехвата наших вирусят.
Добрались до метро, где помощник Воеводина сел в свою кабину, а Руслан в соседнюю и вышел уже в Зарайске.
Дома он побеседовал с домовым Пантелеем, выясняя, не навещали ли гости, просмотрел почту, сброшенную на рабочий стол, позавтракал, обживая «кольчугу» и размышляя, что делать дальше. Доложился Леблану:
– Господин… м-м, Люсьен, я готов продолжать службу.
– Вас уже выписали? – удивился француз.
– На мне всё заживает как на собаке.
– На собаке? Почему на собаке? – Русскую поговорку Леблан, очевидно, не знал.
– Я в норме.
– Хорошо, зайдите ко мне после обеда.
Руслан вспомнил слова Ярославы о Неуязвимом: «орлы мух не ловят». М-да. Что же ты делал на Суперструннике, орёл ты наш?
Пришла мысль навестить генератор «суперструнных микродыр» ещё раз и попытаться найти причину появления там Мухаммеда Тургута. Всё равно до обеда делать было нечего.
Мысленно поблагодарив врача клиники, всё-таки отпустившего строптивого пациента, он связался с Грымовым по менару, одновременно испытывая систему связи «кольчуги»:
«Иван, нужен транспорт. Хочу слетать на Суперструнник и поискать следы».
«Что ты имеешь в виду?» – осведомился Грымов.
«Считаю, что Неуязвимый не ради меня появился на Дженворпе. Сидеть и ждать в засаде мелкого чиновника ФАК – не его уровень».
Грымов помолчал.
«Мы сами проверим».
«Зачем ждать? У меня есть время».
«Хорошо, бери тот же драккар, в Арескуде, пилот – наш человек».
«Жоао Модалу?»
«Чем он тебе не нравится?»
«Нормальный мужик, я его помню. А что значит – наш человек? Мне дал драккар Веласкес».
«Без комментариев. Я позвоню на базу, будь там через полчаса».
Руслан проверил запасы костюма, опираясь на доклады Августа, вызвал такси. Он уже привык к «кольчуге» и ощущал её как вторую кожу.
В начале одиннадцатого по средне-солнечному времени он появился под куполом Арескуда, утопающего в полутьме: здесь царила ночь, – нашёл базу, эспланаду номер «11» и поздоровался с пилотом драккара.
– Я вас разбудил?
– Ничего, я на службе, – ответил нигериец, показал белые зубы. – А вы рисковый человек! Схватиться с Неуязвимым не каждый решится.
– Он не дал мне времени на размышления, – признался Руслан. – Вообще-то я человек смирный.
Модалу посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал.
Взлетели, поднялись над ночной стороной Марса, стартовали к Суперструннику.
На сей раз охрана комплекса отреагировала на финиш драккара сразу же после его выхода из «струны»:
– Летун без номера, остановитесь!
– Инспектор Федерального Агентства по контролю Горюнов, – представился Руслан. Допуск, выданный Лебланом на посещение Суперструнника неделю назад, всё ещё действовал, и просить начальника отдела выхлопотать новый не потребовалось.
– Стыковку разрешаю, – после паузы сообщил инк охраны.
Драккар нырнул к стыковочному терминалу и проткнул силовой пузырь створа.
Сели на пол ангара.
– Вас сопроводить? – спросил пилот.
Руслан хотел отказаться, потом подумал, что ему наверняка понадобится помощь, и согласился.
– Идёмте.
Их встретил всё тот же «сумоист»-японец Рюноскэ, но уже без суровой Луизы Гоблин.
– Добрый день, господин Горюнов, – по-азиатски тонко улыбнулся он. – Что на этот раз привело вас к нам?
Он был сама вежливость, но Руслан понимал, что зам главного инженера помнит прошлый визит инспектора, и ему стало неприятно.
– Мне нужен доступ к Ваалу и к инку терминала охраны.
Лицо японца стало каменным, хотя полуулыбка так и осталась приклеенной к губам.
– Боюсь, это невозможно.
– Почему?
– Распоряжение главного инженера – никого не допускать в центр управления.
– Даже если это связано с оценкой угрозы комплексу?
– Какой угрозы? – Японец наконец перестал улыбаться.
– Я не имею права выдавать служебные тайны. Вам нужно распоряжение директора Агентства или моего допуска достаточно?
Рюноскэ заколебался.
– Я вынужден проконсультироваться.
– Консультируйтесь.
Японец отошёл в сторону, но через минуту вернулся с прежней полуулыбкой.
– Разрешение получено.
Переглянувшиеся гости последовали за ним.
Зал управления Суперструнником по-прежнему был почти пуст и тёмен, лишь у одного из виомов сидел оператор – старик с гривой почти прозрачных волос.
– Я тут поброжу? – спросил Модалу. – В прошлый раз не успел ознакомиться.
– Да, побудьте в коридоре, – кивнул Руслан, занимая кресло ведущего оператора в центре подковы терминала.
– Я нужен? – спросил Рюноскэ.
– Нет, спасибо, подойдёте через час.
Японец поклонился, вышел.
Включилось сопровождение кресла.
– Приветствую вас, – заговорил инк комплекса мягким баритоном. – По-моему, мы уже знакомы.
– Руслан Горюнов. Прошу ответить на несколько вопросов. Первый: почему в жилой зоне во время моего прошлого… контакта с агрессивно настроенным человеком три дня назад была выключена система наблюдения?
– Произошёл временный сбой системы, причина устранена.
– Какова причина?
– Повреждение оптоволоконного кабеля в жилой зоне.
– Интересно, чем его можно повредить? Топором? Он же проложен в стенах комплекса и защищён.
– Странный случай, – согласился Ваал. – По косвенным данным могу предположить, что был произведен мощный кратковременный электрический разряд.
– Разряд повредил бы не только кабель, но и стену.
– Возможны так называемые тау-разряды – с наведенным в кабеле электронным сгустком, они не разрушают материал носителя.
– Понятно, спасибо. Ты связан с инком охраны?
– Конечно.
– Мне нужны все записи трёхдневной давности, когда я… посещал жилую зону. Начиная за пару часов до этого момента и заканчивая парой часов после. Я хочу знать, где был тот самый агрессивный мужчина.
– Нужен его витейр.
– Будем просматривать записи вместе, я покажу.
– Режим?
– «Одиночка».
На голову опустилось призрачное облачко непривычных ощущений, «всосалось» в сознание, мысли приобрели зримые контуры и чёткость. Время послушно замедлило свой бег. Перед глазами проявился коридор жилой зоны Суперструнника, начал дышать, пульсировать – в такт с появлявшимися в записи жителями.
Неуязвимый возник в поле зрения видеокамер стремительной тенью спустя три минуты после включения режима «один на один».
– Он! – сказал Руслан.
– Могу увеличить скорость просматривания.
Сознание начало дробиться.
– Ищи сам, – решил Руслан, – сравни все записи охранного монитора, собери отдельный пакет.
– Понял.
– Я выхожу.
Руслан отключил скоростной режим общения с инком, несколько минут отдыхал, с уважением подумав о людях, способных долго выдерживать «одиночку».
– Готово, – сообщил Ваал.
– Крути.
Мухаммед Тургут был замечен в четырёх зонах Суперструнника: в транспортном отсеке, в жилом модуле, в гостинице и в модуле обслуживания коллиматора – на краю фермы, где располагались излучающие антенны.
Везде Неуязвимый появлялся буквально на мгновение и будто растворялся в воздухе, однако видеокамеры всё же успевали зафиксировать его лицо и даже пару раз записали, когда он скрывался за дверями отсеков и боксов.
Но больше Руслана поразило появление Гастона Фюме, которому совершенно нечего было делать на Суперструннике.
– Проследи мне перемещение этого человека.
– Понял.
Ответ пришёл быстро.
– Смотрите.
Руслан проглядел записи путешествий секретаря Гюнтера Продля по комплексу.
– Где они пересекались? Я имею в виду первого фигуранта и этого парня.
– Секундочку… вот.
Фюме и Неуязвимый контактировали дважды: в жилой зоне и в коридоре коллиматора.
– Чёрт возьми, какой многосторонний молодой человек! Сначала Луна, ЦУП «Сферы», теперь Дженворп…
– Извините? – озадачился инк.
– Это я о своём. Благодарю, Ваал, ты мне здорово помог. О нашем поиске докладывать кому-либо запрещаю, это секретные данные. Только с разрешения дирекции ФАК. Понял?
– Основания?
– Я сотрудник Агентства с допуском «красный-золотой». Контролирую режимы безопасности.
– Принял. Всегда к вашим услугам.
Руслан распаковался, ловя на себе косые взгляды старика с прозрачно-седыми волосами, вышел из зала управления.
Модалу неторопливо прогуливался у прозрачной стены коридора, выглядевшей чёрно-звёздным провалом.
– Всё?
– Надо навестить одну секцию Дженворпа, крайнюю плоть, так сказать.
Пилот не отреагировал на шутку.
– Без проблем.
В коридоре появился японец в сопровождении двух мужчин, одетых в серые уники техперсонала комплекса.
– Мне приказано…
– Огромное мерси, господин Рюноскэ, – сказал Руслан. – Я доложу начальству, что вы способствовали инспекторской проверке и заслуживаете поощрения.
Заместитель главного инженера Суперструнника сбился с тона и продолжать речь не стал.
– Надеюсь, вы удовлетворены?
– Почти, пройдусь по жилой зоне, посещу пару секций на концах фермы, и на этом формальности будут соблюдены. До свидания.
– Саёнара, сэнсэй Горюнов.
Ноги сами повели Руслана в гостиницу, в коридоре которой его встретил Неуязвимый.
Модалу искоса посмотрел на спутника, но промолчал.
«Август, мы имеем какую-нибудь досмотровую аппаратуру?»
«Что имеется в виду?» – отозвался инк «кольчуги».
«Оружие или взрывное устройство мы можем обнаружить дистанционно?»
«В принципе «фагоцит» работает как система датчиков».
«Включай, я пройдусь по жилой зоне».
«Фагоцит» включён постоянно».
– Прогуляемся и вернёмся в транспортный узел, – пояснил Руслан пилоту.
Нигериец остался непроницаем.
Прошлись по коридорам гостиницы, изредка встречая сотрудников персонала комплекса в серо-голубых униках и совсем редко – гостей, в основном – представителей инженерно-наладочного корпуса.
Август молчал.
«Ну, что?» – не выдержал Руслан.
«Фон в пределах допустимых значений, – ответил инк. – Колебания электромагнитных полей не превышают безопасный уровень».
«Мне нужны хоть какие-то отклонения».
«Отклонений не фиксирую».
Руслан в нерешительности остановился в тупике коридора, вспоминая схватку с Неуязвимым, но в каком из номеров гостиницы тот скрылся после боя, вспомнить не смог. Вздохнул разочарованно:
– Возвращаемся.
– Что вы хотели увидеть? – поинтересовался пилот.
– Мой противник скрылся в жилой зоне, и его потом не нашли. Как он смог выбраться из гостиницы незамеченным? И чем здесь занимался?
– На последний вопрос я вам не отвечу, а как он выбрался – скорее всего по аварийным шпангоутам. Комплекс стопроцентно имеет систему аварийных выходов и линий, по ним он добрался до транспортного терминала и улетел.
Руслан задумчиво кивнул. Предположение нигерийца казалось разумным, но Горюнова больше интересовал ответ на второй вопрос, хотя задать его было некому, кроме разве что самого Неуязвимого.
Их никто не провожал. Заместитель главного инженера Киото Рюноскэ посчитал свою миссию выполненной и встречаться с гостями больше не захотел.
Заняли места в драккаре, аппарат вылетел из терминала в угольно-чёрную темень пространства.
– Куда? – лаконично спросил Модалу.
– К левому плечу Дженворпа, посмотрим на фокусирующий коллиматор.
– Нас не завернут?
– Свяжись с охраной.
Модалу послал вызов на волне, на которой их запрашивал инк охраны при подлёте к Суперструннику.
– Слушаю, приятель, – отозвался лишённый интонаций голос.
– Я инспектор… – начал Руслан.
– Я помню, говорите по делу.
– Откройте мне стыковочный узел коллиматора фокусирующей системы.
– Основания?
– Инспекторская проверка, свяжитесь с заместителем главного инженера Рюноскэ, он в курсе.
Молчание длилось больше минуты.
– Допуск разрешён, вторые ворота.
Драккар набрал скорость, умея ходить шпугом, и девять тысяч километров от центральной зоны Суперструнника до обреза фермы преодолел за три минуты. Ему почти никто не мешал, вокруг фермы гигантского сооружения перемещались редкие машины наладчиков и обслуживающего персонала. По сравнению с «транспортной метелью», обвивающейся вокруг комплекса во время его строительства, – Руслан помнил это хорошо, – нынешняя возня летающей техники воспринималась как сон.
Драккар воткнулся носом в финиш-створ стыковочного узла на краю фермы, замер в небольшом ангаре, где располагался небольшой шестиместный флайт «Вольво» с опознавательной эмблемой службы МЧС и номером «22».
В ангаре было холодно, сила тяжести не превышала половины земной, нос чувствовал запахи слежавшейся пыли (несмотря на чистоту) и мужского одеколона.
Руслан оглядел флайт, понюхал воздух: запах одеколона показался знакомым, – осведомился у инка обслуживания секции:
– Чей аппарат?
– Прибыла бригада Федерального Управления по чрезвычайным ситуациям, – ответил инк женским контральто.
– Давно прибыла?
– Сорок две минуты назад.
– Чем занимается?
– Не в моей компетенции, извините.
– Пошли посмотрим, – загорелся Руслан, чуя шевеление интуиции. Что-то ему подсказывало, что его ждёт сюрприз.
«Август, растопырься, Шустрый, присоединись, не нравятся мне в последнее время неожиданные встречи».
Дверь в глубины отсека, удавом обвившего коллиматор фокусирующего устройства, с тихим шелестом спряталась в стену.
Руслан и его спутник вышли в освещённый тусклым синеватым светом эконом-режима коридорчик.
Здесь никого не было, но в конце коридора виднелась открытая дверь в одно из помещений, и оттуда слышались голоса и позвякивание.
– Приготовься, – почти беззвучно выговорил Руслан.
Нигериец хладнокровно достал штатный «универсал»; он был пограничником и имел право носить оружие.
Преодолели почти полсотни метров, миновали несколько запертых дверей.
Руслан заглянул в открытую дверь, откуда раздавались негромкие будничные голоса, и увидел трёх парней в сине-оранжевых костюмах МЧС. Они окружили круглую тумбу посреди помещения, мигавшую цветными огнями и полуразобранную, и копались внутри.
– Здрасьте! – шагнул в отсек инспектор, сделав жест пилоту остаться в коридоре.
Его вежливый голос произвёл эффект разорвавшейся бомбы.
Все трое мужчин отдёрнули руки и отпрянули от тумбы, оглядываясь. А из-за решетчатой конструкции за тумбой выглянул с безмерным удивлением на лице… Гастон Фюме!
Затем глаза его сузились, губы хищно изогнулись.
– Инспектор Горюнов! Как я вам рад! Похоже, вы преследуете меня? Неужели я вам понравился?
– Если бы вы мне нравились, – неприятным голосом сказал Руслан, – мы бы встречались не здесь и работали бы у одного босса. А вот то, что я встречаю вас всё чаще и чаще, начинает меня нервировать. Вам передали ваши друзья, которых я славно угостил в Ле-Мане, что я к вам наведаюсь? Исполняю обещанное. Не скажете, милейший, что вы тут мастерите?
Парни переглянулись.
На лице одного из них, крутоплечего, длиннорукого, расцвела на губах ухмылка.
– Он один…
– Какой вы зоркий, однако! – поцокал языком Руслан. – И храбрый! А если я вооружён?
– Мы тоже!
– Ханис! – резко бросил Фюме.
– Чего Ханис? – оскалился парень. – Я его уложу голыми руками!
Он прыгнул к Руслану и с воплем отлетел к стене отсека, ударился плечом о выпукло-изогнутый шкаф, срикошетировал как бильярдный шар – из-за малой силы тяжести в отсеке.
Руслан, почти не двинувшийся с места, пошевелил рукой, посмотрел на замерших спутников Гастона Фюме.
– Вы не ответили на вопрос, дружок.
Длиннорукий шевельнулся, сел на полу с ошеломлённым видом.
– Никто больше не хочет проверять мои кондиции? – констатировал Руслан. – И правильно, к чему рисковать? Ещё раз задаю тот же вопрос: кто вы и что тут делаете?
– Да что мы с ним лясы точим? – процедил сквозь зубы сосед длиннорукого, высокий, с выбритыми висками. – Гас, вызывай «Скорую», человеку сейчас станет плохо.
Как по волшебству на плечах всех сотрудников МЧС выросли турели с «универсалами».
Руслан понял, что их костюмы тревожной службы – всего лишь камуфляж, скрывающий «кокосы» боевого назначения. Настоящие спецкостюмы МЧС оружием никогда не снабжались.
В отсек со скучающим видом зашёл Модалу, взял под прицел своего «универсала» Гастона Фюме.
– Лучше бы вам разоружиться, господа хорошие, – хладнокровно сказал он. – Ненароком начнёте стрелять, пораните друг друга.
Но его увещевания не подействовали на «эмчеэсников».
Турель на плече парня с бритыми висками развернула ствол «универсала» к Руслану, и тот выстрелил, опередив противника на долю секунды.
Бесшумная молния электрического разряда вылетела из плеча инспектора, снесла турель вместе с «универсалом».
Остальные «эмчеэсники» дрогнули, отступая.
Фюме вдруг нырнул за двойной изогнутый самым причудливым образом шкаф, избрав свой путь отступления, однако Руслан, давно готовый к боевому контакту, прыгнул за ним и в три секунды догнал секретаря Гюнтера Продля, собравшегося скрыться в люке запасного аварийного выхода.
Фюме затравленно вжался в стену, навёл «универсал».
Руслан снёс и его высверком своего «универсала».
Трикстер, побледнев до синевы, начал судорожно махать руками в стиле старинного айкидо, Руслан дождался сбоя в защите и от души врезал Гастону кулаком между глаз.
Сзади послышались удары, вздрогнули стены отсека: спутники Фюме открыли стрельбу из «универсалов», применяя не пули, а силовые солитоны.
Руслан метнулся назад, выстрелил в мелькнувшую слева сине-оранжевую фигуру, затем выцелил поднявшуюся над развороченной тумбой голову с бритыми висками, меняя режим стрельбы; силовые солитоны били не хуже кулака.
Два вопля слились в один, и стало тихо.
В проёме двери возник нигериец, волоча за ногу третьего члены группы.
– Чуть не сбежал, шаб-ба-ба!
– Связать бы их.
– «Эшелон» на подлёте, будет через пару минут.
Руслан прищурился:
– Ты откуда тут взялся?
Пилот подошёл к тумбе, осмотрел, вынул из разобранных внутренностей нечто вроде блестящей колбы, заполненной ртутью; на торце колбы мигали синие огоньки и светилась красная цифра «0».
– Знаешь, что это такое?
Руслан облизнул ставшие сухими губы.
– Бомба…
– Верно, аннигиляционное взрывное устройство класса «девил-А». Внутри в магнитной ловушке запрятано десять граммов антипротонов. Хватит, чтобы разнести весь коллиматор и половину Дженворпа в придачу.
Модалу осторожно поставил колбу на пол.
– Готовили к дистанционному запуску.
Руслан покачал головой, зашёл за помятые силовой стрельбой шкафы и вытащил оттуда начавшего приходить в себя Гастона Фюме.
Секретарь главы концерна «ОЭ» дёрнулся в его руках.
– Отпустите… не имеете права… мы все свободны делать то, что считаем нужным.
– Твоя свобода, сучий потрох, кончается там, где начинается мой кулак! – выдохнул Руслан. – Кто приказал вам установить здесь бомбу?!
– Я ничего не знаю, – трепыхнулся Фюме, пытаясь освободиться.
– Не скажешь – никогда не станешь отцом!
– Он и так не способен стать отцом, – меланхолично заметил Модалу.
– Мне… нельзя… говорить. – Глаза Гастона закатились, и он бессильно обвис на руках Руслана, запрокинул голову.
– Самоликвид, – сказал пилот с прежним бесстрастием. – Что-то уж больно быстро, обычно они держатся минуту-две. У них у всех встроена программа самоуничтожения.
В отсек ворвались туманно-прозрачные тени, превратились в людей в блестящих комбинезонах. Шлем одного из них раскрылся, на Руслана глянули глаза капитана Плетнёва, командира его личного «эшелона».
Руслан опустил Фюме на пол.
– Этот готов.
– А те трое?
– Вроде живые.
– Барри, забирайте, по уколу парализола каждому, довезите живыми! Что здесь произошло?
Руслан кивнул на блестящую колбу.
Плетнёв присел на корточки, разглядывая устройство, качнул головой.
– Серьёзная вещь, «девил», если не ошибаюсь.
– Первая модификация, – подтвердил Модалу. – Ей лет сто, не меньше. Откуда они достают такую технику, хотелось бы знать?
– Выясним. Барри, в отдельный модуль, осторожнее.
Бойцы группы «эшелона» унесли тела и колбу.
– Вас подбросить? – предложил Плетнёв, направляясь к выходу из отсека. – Метро закрыли.
– У нас свой транспорт, – сказал Руслан. – То есть как закрыли?
– По Сети объявили профилактическое отключение заземельских линий. А что?
Ошеломляющая догадка пришла в голову. Руслан даже вспотел.
– С ума сойти!
Плетнёв и Модалу посмотрели на него с одинаковым ожиданием.
– С вами всё в порядке? – поинтересовался капитан.
Руслан хотел сказать, что знает планы Вируса, но только судорожно вздохнул.
– Нет-нет, я в норме, перенервничал.
– Бывает. Сейчас сюда припаркуется бригада спецов, будет разбираться со всем этим хозяйством, а мы подежурим снаружи.
– Минуту, надо проверить жилую зону Суперструнника, Неуязвимый мог оставить бомбу и там.
– Понял, проверим. До связи. – Плетнёв вышел.
– Куда теперь? – спросил нигериец. – На базу?
– Домой, – очнулся Руслан. – Подожду там, у вас, когда включится метро.
В кабине драккара он вызвал Грымова:
«Иван, кажется, я знаю, как Знающие хотят доставить БОХ в Солнечную систему».
«Это тебе Фюме сообщил?» – осведомился зам Воеводина рассеянно.
«Ты… знаешь?»
«Что я знаю?»
«Что я с ним только что…»
«Мне никто ничего не докладывал. О чём речь?»
«Фюме – зомби-агент Вируса!»
«Я в курсе».
«Он вместе с какими-то эмчеэсниками монтировал на Суперструннике взрывное устройство, пограничник сказал, что это аннигиляционная бомба «девил». К сожалению, с ним… произошёл несчастный случай».
«Самоликвид?» – догадался Грымов.
«Да».
«И что же?»
«Мне пришла в голову идея: Бомбу Хаоса проще всего перебросить в Систему с помощью метро!»
На сей раз Грымов молчал почти минуту.
Драккар стартовал, медленно отвалил от рогатого плеча фермы Суперструнника.
«Дуй на первую базу, встретимся через полчаса. Успеешь?»
«На Нереиду?» – уточнил Руслан.
Грымов не дослушал, отключил связь, и стало ясно, что зам Воеводина находится в крайне возбуждённом состоянии. Это означало одно: догадка Руслана попала в цель.
Служебный модуль Исфардари Бодхи соседствовал с главной приёмной президента СОН. Их соединяла скрытая дверь, поэтому советник мог встретиться с президентом, не выходя за пределы кабинета. Он и собирался это сделать в поздний вечер восьмого августа, когда вириал персонального инка вдруг старчески кашлянул, и над ним вспыхнула алая свеча вызова.
Бодха, сделав шаг к стене с невидимой дверью, остановился.
Кашель служил опознавательным знаком вызова Первого Надзирающего, которого советник считал реальным резидентом Знающих-Дорогу.
Он сел в кресло.
– Включись.
Свеча погасла, перед столом сформировался призрачный метровый куб виома, внутри которого проявилась морда дракона с узкими жёлтыми глазами.
– Вы не торопитесь исполнять наши поручения, Исполняющий Функциональные Обязанности Второго, – проговорил дракон вибрирующим басом, на этот раз не на английском, а на урду.
Бодха нахмурился.
– О чём идёт речь, главарх? Я выполняю все ваши распоряжения.
– Мешающий нам человек жив.
Бодха боднул воздух лбом.
– Если вы об инспекторе ФАК Горюнове, то он мелкая сошка и, по моим данным, не имеет никакого отношения к силам сопротивления. Устранение его дело времени.
– Ошибаетесь, Второй, он контрразведчик. Его необходимо нейтрализовать незамедлительно.
– Вы обещали подключить запасной оперативный сектор реализации, но до сих пор не сделали этого.
– С вами свяжутся нужные специалисты, ждите. Теперь о главном: необходимо подключить к нашим делам командора Федеральной Погранслужбы Тихонову, и сделать это придётся вам.
– Но это же рискованно! – с удивлением и возмущением воскликнул советник. – Стоит ей проявиться…
– Она помогла нам завершить операцию запуска Дженворпа и пока находится в резерве. Пришла пора её расконсервировать.
Бодха открыл рот, собираясь привести аргументы против.
Дракон зарычал, глаза его налились красным свечением.
Это выглядело устрашающе, но испугать советника, видавшего и не таких страшилищ, знавшего, что под личиной дракона скрывается иное существо (увидеть бы, как они выглядят – Знающие-Дорогу), было трудно.
– Выслушайте только один довод против подключения командора.
– Вы отнимаете у меня время.
– Тихонова – бывшая жена инспектора Горюнова.
– Ну и что?
– Если он контрразведчик, как вы утверждаете, то и она в таком случае работает на контрразведку.
– У нас нет на неё компромата. Но допустим, вы правы, и Тихонова работает на контрразведку, тем более надо устроить ей проверку и через неё выйти на властные структуры контрразведки.
– Гицгер и так под контролем. Не понимаю, как такие дураки становятся контрразведчиками.
– Подразделением контрразведки «Сокол» руководит другой человек, и он очень опасен. Надеюсь, вы в состоянии выполнить наше поручение?
Бодха сделал надменно-каменное лицо.
– Я вас подводил?
– Всё всегда случается в первый раз.
– Вы знаете мои возможности! Но для исполнения данного задания нужна дополнительная информация о госпоже Тихоновой.
– Вы её получите, с вами свяжется наш информатор из Комитета безопасности Федерации.
– Я его знаю?
– Узнаете, он был какое-то время… скажем так, деактивирован.
– Хорошо, последний вопрос: могу я встретиться с истинно Знающими-Дорогу, не кодирантами? Прошу прощения, если невольно оскорбил вас, вы ведь тоже человек, не так ли?
Дракон усмехнулся, почти по-человечески.
– Дались вам Знающие-Дорогу, Второй. К сожалению, ваша просьба невыполнима. Во всяком случае, пока. Я подумаю, как вам помочь.
Изображение дракона рассыпалось гаснущими струйками света.
Бодха остался сидеть перед пустым виомом. Потёр лоб, пробормотал:
– Как говорят русские? Пришёл – спасибо, ушёл – большое спасибо?
В глубине объёма связи погасла последняя золотая искра.
Разумеется, она понимала, что с переходом на новую работу – командора Федеральной Погранслужбы – времени на личные дела у неё будет мало. Но действительность превзошла все ожидания! Пришлось забыть обо всём, что входило в круг женских интересов, самое плохое – не иметь ни минуты свободного времени и практически забыть о подругах, шопинге, встречах на природе и даже обычном отдыхе! Внимание командора требовалось всем, и не существовало запретов на общение со всеми сотрудниками службы, кто добивался рандеву с ней. Кроме мужа. Не встречаться с ним она не могла и не хотела, относясь к нему как к большому ребёнку, терявшему голову от любой её ласки.
Она улыбнулась.
Веласкес, сидевший напротив, заметил эту улыбку.
– Давно не видел, как ты улыбаешься.
– Вспомнила…
– Приятное?
– Мужа.
– Он… хороший парень… только горячий.
– Я знаю. Ты уже говорил. – Ярослава ощутила на своих плечах ладони Руслана, губы вспомнили прикосновение губ любимого. Она снова улыбнулась. – Так нелегко ждать встречи…
– Могу посодействовать.
– Могу… сводник.
Веласкес невозмутимо сделал глоток минеральной воды, словно был живым человеком, а не витсом-квазиорганизмом.
– Иногда я завидую.
– Зависть – это человеческое чувство.
– Я понимаю.
– И кому же ты завидуешь – людям?
– Тебе, твоему мужу. Много читал о любви, знаю все высказывания, афоризмы, остроты, дискуссии, теории, но что такое любовь – не понял.
– Любовь – пуля, попавшая в сердце, а выходящая боком.
– Вот-вот, можешь объяснить, почему она должна выходить боком?
Ярослава рассмеялась.
– Нет.
– Или вот такой экзерсис: любви все возрасты покорны. Можешь сказать – почему?
– Потому что люди способны любить невзирая на возраст. Мой зам добавил бы: любви все возрасты покорны, да только органы не все.
– Чаушеску или Ляшко?
– Конечно, Ляшко, Чаушеску – румын, а румыны русских пословиц не знают. Тебе они тоже в большинстве случаев будут непонятны, так как рассчитаны на эмоции, а не на интеллект. Если бы я была создателем витсов, я бы снабдила их не только высокоинтеллектуальными программами, но и дала бы им возможность чувствовать.
– Тебе это доступно и сейчас.
– В смысле? – не поняла она.
– Ты – женщина.
– А-а… тут ты прав, только, к счастью, женщины рожают не витсов, а людей. Прости, что затеяла этот разговор.
– Благодарю за сочувствие, хотя ты знаешь, я в нём не нуждаюсь.
Яра кивнула.
Они сидели в столовой Погранслужбы, башня которой располагалась в комплексе Баба-Тадж, на берегу Ганга, и обедали.
Чтобы не выделяться, Веласкес заказал минералку.
Ярослава заказала морские гребешки с овощными блинами и соусом из белых грибов. Белые грибы привозились из России, поэтому в Индии считались экзотикой, и блюда на их основе стоили недёшево.
Засиживаться за едой она не привыкла. Весь обед занял у пары полчаса.
Поднялись на сорок седьмой уровень, где располагался официал-офис Погранслужбы Федерации.
По кабинету Ярославы гуляли запахи моря и гниющих водорослей, хотя до моря отсюда было далеко, все запахи порождал текущий в сотне метров от башни, мутный и грязный до отвращения Ганг.
Ярослава поморщилась, включила воздушную очистку, с облегчением села за стол.
До этого момента она четыре дня моталась по Солнечной системе вместе с комиссией Комбеза по новым угрозам и теперь почувствовала странное удовольствие от возвращения к привычным рабочим пенатам. Хотя прежде не очень привечала служебный комфорт федерального учреждения.
Открытых и не контролируемых «Сферой» участков пространства в Солнечной системе обнаружилось не так уж и много, да и те располагались за орбитой Марса, где телескопов – от линзовых до радио– и грависистемных – насчитывалось всего около полусотни. Зато от Марса к орбите Земли, венчающей шаровидную полость наиболее удобного пространства для расселения землян, «Сфера» видела объекты вплоть до размеров футбольного мяча, и проникнуть в эту полость незамеченным мог только закапсулированный силовым полем («зеркалом») объект. Да и то – на короткое время. На Луне и вокруг Земли были расположены нелинейные фиксаторы вакуумных осцилляций, а также гравидетекторы, не телескопы, но дальнодействующие системы, для которых было не так уж и сложно обнаружить инверсионно-вакуумный след космолёта, крадущегося под прикрытием режима «инкогнито».
И всё же в душе Ярославы остался осадок в форме досадных ощущений, что вся суета с поиском уязвимых мест Солнечной системы затеяна была Комбезом напоказ, как наглядный пример беспокойства чиновников Комитета за судьбу цивилизации.
Единственным положительным моментом рейда, по её мнению, была рекомендация Комбеза Федеральному Парламенту внести на рассмотрение Генеральной Ассамблеи СОН вопрос о стопроцентном оснащении всей летающей по Системе техники опознавательными маяками. В случае неполучения ответа «я – свой» от замеченного транспорта путь ему должны были перекрывать поднятые по тревоге пограничные корабли.
Веласкес думал о том же.
– Следует ждать провокаций, – сказал он, когда Ярослава посетовала на взваленную на её плечи проблему создания тревожного флота. – Комбез под контролем резидентов Вируса, поэтому просто ради спасения человечества ничего делать не станет. Здесь присутствует некий расчёт, оправдывающий данное мероприятие.
– Я понимаю, – грустно согласилась Ярослава. – Мне бы хоть какую-нибудь подсказку от галактоидов из МККЗ, хоть какой-нибудь крохотный намёк, что всё под контролем. Почему они молчат?
– Надо ждать. Если они молчат, значит, по их мнению, всё идёт как надо.
С тихим стоном лопнула гитарная струна.
Ярослава шире раскрыла глаза.
– Они?!
Веласкес привычно пересел в угол кабинета, не просматриваемый скайпом монитора связи.
В призрачном кубе виома соткалась из лучей света голова тигра с оранжевыми глазами. Тигр открыл пасть, звучно клацнул зубами.
Ярослава молча разглядывала абонента, гадая, кто решился на связь с ней.
– Командор, проверьте линию, – заговорил тигр на русском языке.
– Я в консорт-зоне, – сухо отрезала Ярослава.
– Надеюсь, вы отвечаете за свои слова.
– Короче, господин оттуда.
– Как вы сказали? – с ноткой удивления переспросил тигр. – Откуда – оттуда?
– Не теряйте времени! – с досадой сказала Ярослава. – Говорите по делу!
– У вас неприятности?
– Это не имеет значения.
– Хорошо, давайте о деле. В ближайшее время в Солнечную систему будет доставлено особое техническое устройство…
– Говорите прямо – Бомба Хаоса!
– Вы не слишком категоричны, командор?
– А вы не будьте идиотом! Я в курсе всех событий, разворачивающихся в Системе. Из Облака Магеллана пришло предупреждение, эксперты Комиссии по контактам его расшифровали, как я могу этого не знать? Что вы хотите от меня?
– Вы хорошо поработали на Дженворпе…
– Ещё раз прошу – короче, дьявол вас задери!
Тигр зарычал, показывая ослепительно-белые клыки.
– Будьте терпеливы, госпожа Тихонова, обо всём по порядку. На Дженворпе ваша миссия была помочь Херцигу, и вы с ней справились, несмотря на противодействие сил сопротивления – земной контрразведки и Межгалактической Комиссии. Вы об этом знали?
– Понятия не имею ни о какой Межгалактической Комиссии!
– Хорошо, допустим. Но вы знали, что ваш бывший муж – контрразведчик?
– Бред! Он инспектор Федерального Агентства…
– Не знали, – перебил её тигр. – Что ж, вопросов больше нет. Примите задание: необходимо подготовить две-три станции метро Солнечной системы к приёму… э-э, Бомбы Хаоса. Так, чтобы никто об этом не догадался. Вам это по силам?
Ярослава сжала зубы.
– Мне по силам всё, что доступно командору Погранслужбы. Но готовить метро к приёму я не буду!
– Что?! – поразился тигр. – Не будете?! Это задание главного… э-э, босса, резидента наших покровителей! Вы понимаете, чем вам грозит отказ?
– Не пугайте. Всё, что угодно, только не разрушение зоны обитания! Хватит с них тех ликвидированных цивилизаций, о которых упомянули магелланцы! Судя по вашей реакции, вы – человек, любезный координатор, неужели вы хотите лишиться родного дома? Неужели вам всё равно, что будет с Землёй, с планетами Системы, с людьми?
Тигр встопорщил усы, показал клыки: абонент на той стороне линии связи пребывал в явном замешательстве.
– Люди меня не интересуют… они тупы, ленивы, агрессивны, завистливы, равнодушны… кто-то выживет. А жить можно в любой другой звёздной системе. Впрочем, я не расположен спорить и доказывать необходимость мероприятия. Вы действительно отказываетесь выполнить волю хозяев?
– Это для вас они хозяева, координатор. Я подчиняюсь своей воле! И не дам уничтожить человечество, каким бы оно ни было!
– Надеюсь, вы понимаете, что вас ждёт.
– Подумайте о том, что ждёт вас!
Изображение тигра стало таять струйками дыма, исчезло.
Звякнул звоночек отбоя консорт-связи, недоступной перехвату и дешифровке.
Ярослава посмотрела на молча рассматривающего её помощника.
– Что скажешь?
– Зачем ты это сделала? – невозмутимо спросил витс.
– Это был исполнитель, такой же, какой была я на Суперструннике. После моего отказа со мной захочет побеседовать главный координатор, и я попрошу его встретиться. А ты…
– Буду где-нибудь поблизости. Но чтобы захватить координатора, нужны квалифицированные кадры, у нас таких мало. Предлагаю связаться через Руслана с контрразведкой.
– Я пока никого не хочу захватывать. Нам нужна связь со структурой транзитивной корректировки, может, моё нынешнее решение подтолкнёт её резидентов к контакту.
Веласкес встал, направился к выходу из кабинета.
– Тебе понадобится дополнительная команда телохранов.
– Обойдусь.
– Не дури, у агентов Вируса достаточно сил и средств, чтобы ликвидировать любого из нас. Я подготовлю «эшелон».
– Хорошо, только не сегодня, я устала.
Веласкес вышел.
Ярослава подошла к окну, глядя с высоты башни на урбанизированный индийский пейзаж, и ей остро захотелось побродить в русском осеннем лесу, среди светящихся белизной берёз…
Вечером того же дня по времени индийского штата Уттар-Прадеш она собралась домой. Точнее, уже почти год Ярослава жила в «Арктании», где ей предоставили служебную квартиру. По её же просьбе. Это сейчас, по прошествии года, тогдашнее решение «уйти в монастырь» казалось капризом, а год назад, после войны на Суперструннике, ей действительно захотелось хоть какого-то минимального уединения, и она выбрала «Арктанию».
Отель подо льдами Северного полюса открыли недавно, всего два года назад, но он быстро набрал популярность у жителей Земли и никогда не пустовал. Располагался он на глубине полутора километров и соединялся с поверхностью льдов прозрачной шахтой, служившей особого рода просмотровой галереей для впервые спускавшихся под воду туристов.
Для тех, кто не желал опускаться полчаса на лифте, существовал терминал метро, он же – аварийный выход.
Веласкес проводил командора до метро резиденции Погранслужбы, и Ярослава за несколько мгновений перенеслась из Индии в Северный Ледовитый океан, в центре которого под почти километровым слоем льда располагался отель, получивший название «Арктания».
Отель представлял собой двухсотметровый эллипсоид, отлитый из сверхпрочного стекла. Он опирался на специальный гибкий постамент, игравший роль якоря, ввинченный в поверхность подводной горы. Верхняя его часть соединялась с надземным холлом двадцатиметрового диаметра колонной, внутри которой располагались прозрачные лифтовые шахты количеством шестнадцать штук. Все они имели удобные кресла для неспешного созерцания подводных красот по мере опускания лифта к отелю.
Колонна и всё огромное сооружение были снабжены специальными демпферами колебаний, что давало им возможность выдерживать значительные подвижки льда наверху в случае выхода из строя молекулярных нейтрализаторов, испаряющих лёд по мере надобности.
Номеров в отеле было более семисот, и все они располагались по периметру эллипсоида, так что одна из стен каждого номера была открыта в глубины океана.
Разумеется, уровень комфорта в номерах поддерживался разный, «Арктания» имела и дешёвые жилища, где селились целыми компаниями. Позволить себе одноместные или двух-трёхкомнатные номера могли только люди с приличным достатком.
Но Ярослава была руководителем с очень высоким социальным статусом, и ей предоставили двухкомнатный номер общей площадью более сорока квадратных метров.
Размышляя над проблемами, возникшими вследствие отказа от предложения координатора Вируса, она двинулась из холла метро мимо стойки администратора отеля и услышала за спиной оклик:
– Ярослава Максимовна!
Оглянулась.
В холле располагалось двенадцать кабин, и от крайней слева к ней спешил её заместитель Иштван Чаушеску, бывший консультант ФСБ по государственным связям. Его предложили взять в качестве зама в Администрации президента СОН, и Ярослава вынуждена была согласиться, хотя понимала, кем может оказаться этот человек. Зато по её категорическому требованию вторым замом стал Всеслав Ляшко, командор Погранслужбы Белоруссии, а на него она могла положиться как на саму себя.
– Иштван? Что вы здесь делаете?
Чаушеску, неуклюжий с виду, лохматый, с лицом религиозного фанатика-страстотерпца, морщинистый, догнал руководителя Федеральной Пограничной службы.
– Ничего, если я к вам присоединюсь? Хотел отдохнуть в ресторане «Арктании», там меня ждёт весёлая компания, а тут вас увидел. Есть минуточка?
– Что-то случилось?
– Возникли некие подозрения.
– Насчёт чего?
– Насчёт правильности действий Комбеза.
Ярослава заколебалась: думать о работе не хотелось.
– Хорошо, идёмте, поговорим у меня в номере.
Чаушеску оглянулся на вышедшую из кабины метро пару – юношу с белыми волосами, причёска «парус», и девушку с густой гривой таких же белых волос, кивнул, двинулся вслед за Ярославой.
Когда они вышли, в холле появился директор ФСБ Михал Вондлярский, подождал мужчину средних лет, одетого по моде Южной Америки – в красочный сурбаган, и, сложив руки за спиной, зашагал к движущимся дорожкам отеля, развозящим посетителей по этажам.
Домовой, узнав хозяйку, открыл дверь номера.
– Проходите, устраивайтесь, я сейчас, – сказала Ярослава, скрываясь в акваблоке.
Чаушеску с любопытством глянул на прозрачную стену комнаты, игравшей роль гостиной. Стена, смотревшая в толщу океана, была такой прозрачной, что казалась совсем отсутствующей. Голубоватая толща воды, подсвеченной где-то снизу прожекторами, вот-вот должна была хлынуть в помещение.
Ярослава наскоро искупалась, привела себя в порядок, но уник менять на домашний халат не стала. В халате её видел только Руслан.
Когда она появилась в гостиной, обставленной в псевдорусском стиле: деревянный с виду стол, деревянная лавка, деревянные стулья, висящие по стенам связки лука, изделия из соломки, сказочные персонажи, – вместе с Чаушеску её ждала та самая пара – молодой человек с белыми волосами и девица с резким неприятным лицом.
Молодой человек самой обыкновенной наружности – типичный служитель жилищно-коммунальной системы, двигался по комнате и смотрел на экранчик прибора в руках.
Девица держала в руке некий предмет, напоминавший пневмошприц. Но Ярослава почти сразу определила модификацию игломёта, называемого в просторечии «пиявкой».
Она замерла.
Парень с прибором в руке оставил своё занятие, кивнул.
– Чисто.
Чаушеску виноватым жестом развёл руками.
– Такие вот сюрпризы, командор. Я получил приказ.
– Объяснитесь, – шагнула в комнату Ярослава.
Девица навела игломёт. Она была явно не в себе, как после хорошей затяжки спайса.
– Не дёргайся, сучка!
– Фатьяна, придержи язык! – поморщился Чаушеску.
– Делай своё дело! – грубо оборвала его девица.
«Серж!» – попыталась вызвать Веласкеса Ярослава.
Но витс не ответил. Очевидно, для нейтрализации охраны отеля и возможной группы телохранителей командора группа захвата включила аппаратуру, блокирующую мыслесвязь.
– У вас два пути, – продолжал Чаушеску. – Первый – добровольно работать с нами.
– С кем – с нами? – перебила Ярослава заместителя, решив тянуть время сколько возможно.
– Не будьте наивной, Ярослава Максимовна, вы знаете, о ком идёт речь.
– Знающие-Дорогу.
Парень с прибором фиксации скрытой электронной и нанотехники с любопытством посмотрел на хозяйку номера, перевёл взгляд на Чаушеску. По-видимому, его не посвящали в такие подробности, и он не знал наверняка, кому служит.
– Не надо было отказываться, – криво усмехнулся заместитель. – Тогда и мне не пришлось бы раскрываться. Но приказы не обсуждают.
– Вы очень исполнительный человек. Второй путь?
– Мы вас кодируем, и вы всё равно будете работать с нами, но уже как обычный линейный исполнитель приказов, такой, как они. – Чаушеску небрежно указал подбородком на спутников. – Говорят, кодирование снижает интеллект и в конце концов приводит к шизофрении, но тут уж ничего не поделаешь.
– Я могу подумать?
– Иштван! – оскалилась девушка. Правая рука у неё затряслась, и она вынуждена была поддержать её левой.
– Боюсь, время раздумий ушло.
– Вы понимаете, что рискуете?
– Чем?
– Вас найдут, в отеле всё записывается.
– Ну, с этим мы справимся, – махнул рукой Чаушеску. – Да и с какой стати нас будут искать? Через час после нашего ухода у вас случится сердечный приступ, и никаких следов.
Ярослава покачала головой, продолжая вызывать Веласкеса.
– Боже мой, мне вас жаль. Предатели всегда плохо кончали, во все времена. Я предполагала, что вы работаете на них.
– Это было заметно, вы не дали мне ни одного мало-мальски значимого задания.
– Чем они вас соблазнили?
– А вас, год назад? Вы ведь тоже работали на них?
– Я работала на Херцига, а он был личностью!
– Тем не менее вам тоже что-то предложили?
– Тогда речь не шла об уничтожении рода человеческого.
– Какая разница, уцелеет он или нет? Главное, что будете жить вы.
– Иштван! – злобно прорычала девушка; глаза её «поплыли». – Хватит трепаться! У нас всего минута.
– Итак, командор, вы с нами?
– Нет! – вскинула голову Ярослава.
Девушка выстрелила.
Иголочка «пиявки» ужалила Ярославу в щеку, и ей всё стало безразлично. Иголочка почти мгновенно растворилась в мышцах щеки, привела женщину в состояние полной неподвижности.
– Уходим! – сказал Чаушеску. – Ничего здесь не трогайте.
В дверь вдруг позвонили.
Троица агентов Вируса переглянулась.
Чаушеску ткнул пальцем в дверь.
Девушка с «пиявкой» подошла к двери, на которой высветился портрет гостя.
Это была смуглолицая женщина средних лет, одетая в богатое, со множеством сверкающих стразов, сари.
– Яра, – проговорила она певучим голосом, – ты дома?
Чаушеску приложил палец к губам.
Его спутники замерли.
Женщина, по-видимому, уроженка Индии, подождала ответа, повела плечиком и скрылась за дверью номера напротив.
– Соседка, – раздражённо прошептала девушка с «пиявкой». – Не трепались бы – ушли бы спокойно. Что будем делать, ждать?
Чаушеску пригладил волосы.
– Виргинс.
Молодой человек поворочал раструбом прибора по двери.
– В коридоре чисто.
– Идите первыми.
Девушка спрятала «пиявку» в клапан на бедре «уника», дверь открылась, и она вышла. За ней шмыгнул беловолосый напарник.
Чаушеску глянул на Ярославу, напоминавшую статую, заколебался, подошёл ближе, облизнулся, потом тряхнул головой и направился к выходу. Дверь открылась, он шагнул в коридор… и нос к носу столкнулся с директором Федеральной службы безопасности.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга не отрываясь.
Потом Чаушеску начал стремительно бледнеть, покрылся холодной испариной, бросил взгляд в коридор, словно желая увидеть своих подельников, и Вондлярский сказал с непоказным хладнокровием:
– Их уже взяли, Иштван.
Открылась дверь номера напротив, на пороге появилась женщина в сари, остановилась за спиной Вондлярского, внимательно разглядывая Чаушеску.
Заместитель командора сунул было руку в клапан костюма, но был буквально вдавлен в дверь парнем, вынырнувшим из номера женщины в сари.
Директор ФСБ вошёл в номер, глянул на застывшую Ярославу, вернулся в коридор.
– Что вы ей вкололи?
– Парализон, – выдавил Чаушеску.
– «Скорую»! – скомандовал Вондлярский. – Реанимабокс, врача!
Женщина в сари исчезла в номере Ярославы.
Парень, державший Чаушеску, вопросительно глянул на директора ФСБ.
– Отключи! – бросил тот.
Парень всадил кулак в подбородок белеющего на глазах заместителя командора, и тот потерял сознание.
– Вряд ли поможет, – сказал парень с сомнением.
– Не поможет – сделайте брейн-сканирование.
Вондлярский вошёл в номер Ярославы.
Она очнулась в такой уютной колыбели, что вес тела не чувствовался, разлепила веки.
Мутная пелена перед глазами стала рассеиваться, превратилась в слой полупрозрачного стекла, сквозь который были видны очертания каких-то передвигающихся фигур.
Ярослава услышала спокойные мужские голоса, уловила «больничные» запахи. Пошевелилась.
– Где… я?
Голоса смолкли.
Слой стекла перед глазами сдвинулся, исчез.
Она увидела собственную спальню, какую-то мигающую огнями конструкцию посредине, две склонившиеся над ней головы. Одна принадлежала Веласкесу, другая – незнакомому усатому мужчине в голубой шапочке.
– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил незнакомец.
– Кто… вы?
– Врач, – ответил Веласкес. – Всё нормально, не напрягайся.
– Такое впечатление, что я долго спала…
– Ну, спали вы всего три часа, – сказал врач бодрым голосом. – Другие после парализона не просыпаются вовсе. Скажите спасибо, что ваши друзья вовремя нас вызвали.
– Мои друзья?
– Ну, я вызвал, – пожал плечами витс. – На всякий случай, заранее. Парни прибыли вовремя, буквально сразу после твоей встречи с Чаушеску.
– Он?..
– Обезврежен.
– Кем?
– Я поделился своими подозрениями с директором ФСБ.
– С Вондлярским? Но он же…
– Ни слова больше, – раздался чей-то уверенный густой басовитый голос.
Веласкес и врач раздвинулись, пропуская директора к реанимационной камере, обнявшей Ярославу как ладони матери – ребёнка. Он склонился над ней.
– Дышим?
– Как вы… здесь оказались?
– Случайно проходил мимо, – усмехнулся Вондлярский.
– Я серьёзно.
– Вам необходим «эшелон», дорогой командор. Нельзя ходить по лезвию бритвы без охраны. Ваш помощник попросил вас подстраховать, мы и подключились.
– Веласкес…
– Я знаю, витс, ну и что? Иные искусственники, пусть он на меня не обижается за термин, намного человечнее родившихся естественным путём.
– А вы?
– Что имеется в виду?
– Кто вы, Михал?
Вондлярский в замешательстве пожевал губами, размышляя над смыслом вопроса, потом понял.
– Во-первых, я не искусственник, коль для вас это важно. Во-вторых, надо же как-то прекращать все эти безобразия с Вирусом.
– Значит, вы… из Межгалактической…
– Придёте в себя – поговорим. Всё будет хорошо. – Вондлярский погладил Ярославу по волосам, как маленькую девочку, вышел.
Она зажмурилась, чувствуя, как счастье пушистым котёнком щекочет грудь, и впервые за много-много дней уснула спокойно.
Вице-президента СОН Лю Чжи Мао брали по месту жительства: китаец обитал в старинной экодеревне «Mountain Band-Aid» (в переводе с анлийского – Горный пластырь), построенной на склоне горы Хуань Доу ещё в далёком двадцать первом веке.
Экодеревня по замыслу архитекторов реализовала идеальную концепцию китайского коммунизма и собственно небоскрёбом в привычном понимании не являлась. Это было пристроенное к горе высотой чуть более полутора километров высокотехнологичное – по тем временам – жилое сооружение в четыреста два этажа.
Наружная часть «пластыря» представляла собой площадки с коттеджами, квартирами и парковыми зонами, выполненными в традиционном для Китая деревенском архитектурном стиле, а внутренняя, прилегающая к горе и внедряющаяся в неё, – общественное пространство с палисадниками, озёрами и очистными сооружениями.
Экодеревня и по прошествии двухсот с лишним лет смотрелась свежо, только жили в ней уже не простые китайцы, а состоятельные бизнесмены и общественные деятели. Не считая китайских мафиози. Комфорта для проживания в современных условиях квартиры и коттеджные модули «небоскрёб-горы» имели достаточно, но за него надо было платить, так как площади современных квартир стремительно сокращались по мере увеличения численности населения, и в Китае начала двадцать четвёртого века, население которого насчитывало уже почти пять миллиардов человек, радовались даже боксам площадью в семь-восемь квадратных метров.
Лю Чжи Мао занимал один из коттедж-блоков высотной – второй линии. Коттеджем назвать это строение можно было с натяжкой, но, как и все соседние строения, он был окружён палисадником и вишнями, что создавало иллюзию отдельной усадьбы. А если учесть современную инженерно-технологическую начинку, коттедж можно было представить стоящим в любом районе земного шара или вовсе на другой планете Солнечной системы.
Вице-президент СОН предпочитал земные пейзажи. Все его видеостены показывали джунгли Мадагаскара и пустыни Африки. Лю Чжи Мао любил посидеть в комнате отдыха в пикантной обстановке – в окружении песчаных дюн – и потягивать через соломинку холодный зелёный чай.
Девятого августа он вернулся домой поздно, собираясь вызвать одну из местных китайских интим-бригад, однако мечтам вице-президента не суждено было осуществиться. В доме его ждали три человека, из которых он знал лишь одного – собственного массажиста и психотерапевта Кин Люмэя, который недавно заменил старого специалиста. Возможно, именно это обстоятельство – узнавание «своего» человека, приближенного к телу, и не позволило Лю Чжи Мао отреагировать на вторжение должным образом.
– Кин? – удивился он.
Из комнаты отдыха в холл вышли ещё двое, и время для Лю Чжи Мао остановилось.
Грымов упрятал гипноиндуктор «МГ» в недра спецкостюма, выглядевшего обычным повседневным уником.
– Можем начинать.
Воеводин, также одетый в «кольчугу», кивнул.
– Он не откинет копыта?
Массажист не удивился формулировке, он прекрасно знал русский язык.
– Его сознание заблокировано, и если самоликвид заложен не глубоко, на психомоторных реакциях, допрос возможен.
– Проводите его в гостиную. Контроль?
– Всё чисто, – ответил Грымов.
Лю Чжи Мао, безучастного ко всему на свете, провели в комнату отдыха, окружённую, судя по видеопласту, «Мадагаскарским лесом», и Воеводин, не присаживаясь на удобные кресла и диванчики, спросил:
– Господин вице-президент, координатор Знающих-Дорогу давно разговаривал с вами?
Кин Люмэй подступил ближе с пневмошприцем в руке.
– Сегодня утром, – тусклым голосом ответил китаец.
– Кто он?
Грымов изменился в лице, открыл рот, собираясь что-то сказать, но Воеводин жестом остановил его.
– Советник президента, – тем же тусклым голосом сообщил Лю Чжи Мао.
– Давно вы с ним контактируете?
– Девять месяцев… – Лоб китайца пошёл морщинами.
– Не трудитесь вспоминать дату, мы знаем.
Лицо Лю Чжи Мао снова стало гладким.
– Вы молодец, – продолжал Воеводин с нажимом, – хорошо работаете, мы вами довольны. Продолжайте сотрудничество.
Степан Фомич направился к выходу из гостиной, жестом позвав спутников. В холле он сказал, понизив голос:
– Попробуем перепрограммировать заблудшую китайскую овцу (Кин Люмэй при этом улыбнулся). Вызывайте медгруппу.
Массажист вернулся в гостиную.
– Я уж было подумал, он брыкнется после вашего вопроса, – признался Грымов. – Вы предполагали такой исход?
– Вообще-то я окончил Брянский медицинский по курсу психиатрии, – сдержанно сказал Степан Фомич. – Переход от вопроса, якобы утверждающего некую истину в спокойном алгоритме, в данном случае – о Знающих-Дорогу, к вопросу в том же контексте порождает иллюзию полной информированности собеседника. А наш клиент в настоящий момент ещё и фрустирован импульсом псигена.
– Восхищён!
– Полно, Иван, а то я подумаю, что ты мне льстишь с какой-то целью. Давай присядем где-нибудь на пару минут, пока прилетят медики, что-то ноги гудят, целый день бегаю.
Они прошли внутрь апартаментов вице-президента, нашли уголок в одной из комнат, где стояли два кресла и шахматный столик. Сели.
Воеводин с кряхтеньем вытянул ноги, расслабился.
– Что у тебя?
– Ярославу Тихонову пытались убрать.
– Я в курсе. Причина, на твой взгляд?
– Всё было организовано настолько непрофессионально, что я уверен – кто-то из вирусят испугался и перестраховался.
– Кто?
– Координатор, конечно.
– Бодха?
– Судя по всему – он. Бодха исполнитель на базе человеческой психики, а психика эта…
– Даёт сбои. Поговори с её мужем, пусть выяснит, что произошло. Ему она скажет. Раз уж мы заговорили о координаторе…
– Его надо брать! Пора активизироваться.
– Рано, Ваня, рано. Верховный координатор сделает выводы и поменяет всю агентуру. Сейчас мы вычислили кое-кого и можем контролировать, а в случае замены придётся начинать поиск вирусят сначала.
– Мы можем начать с захвата верховного.
– Ты настолько уверен в правильности своих выводов?
– Почти стопроцентно. Это генеральный секретарь Комбеза!
Воеводин качнул головой.
– Сердюков… да, сволочь первостатейная! Почему он выпал из нашего поля зрения? Ведь давно в деле.
– Сердюков год назад был полицейским, министром внутренних дел Федерации, и безвылазно сидел на Земле, поэтому о нём никто и не вспомнил. Генсеком Комбеза он стал всего месяц назад, с подачи его тестя – министра обороны России, между прочим. Его тоже необходимо проверить. Я сначала грешил на Продля, прошерстил все его связи, уходящие во все властные структуры Федерации. Не та фигура! Кстати, Продль и познакомил Сердюкова с Херцигом, это выяснилось только что.
– Нам нельзя ошибаться.
– Продль тоже агент Вируса, вне всяких сомнений, но верховный координатор не он.
– Знающие пошли ва-банк?
– Я это уже говорил, Бомба вот-вот появится в Системе, пора активизироваться.
Воеводин закрыл глаза, затих. С минуту молчал.
– И всё же рано. Уже ликвидация Гастона Фюме должна насторожить координатора, и если ещё добавится Лю Чжи – он что-нибудь предпримет. За ним нужно идти очень тонко.
– Идём.
– Что с поиском метро?
– Горюнов изучает всю сеть, подбирается к трём строящимся станциям. Их ещё не запускали.
– Держитесь за ним впритык. Что ты думаешь о Вондлярском?
– Михал спас Тихонову… да и «Ра» провожал в первый поход.
– Может, он и есть верховный координатор Вируса?
Грымов кинул в рот таблетку жвачки.
– Не знаю. Не верю. Сомневаюсь.
Стукнуло, послышались мужские голоса.
– Иди, встречай.
Грымов вышел.
– А я тут посижу тихонечко, – в спину ему пробормотал Воеводин, снова закрывая глаза.
Руслан, окрылённый похвалой высокого начальства после озвучивания своей идеи – о доставке Бомбы Хаоса через метро, – с энтузиазмом принялся искать подходящую для этого процесса станцию.
Сначала он проанализировал характеристики всех имеющихся на Земле и в Солнечной системе порталов метро, используя Стратега отдела. Леблан ему не мешал, полагая, что инспектор трудится на благо Агентства.
Инк отдела выдал более двухсот описаний метро, в основном грузовых, способных передавать и принимать крупногабаритные грузы, вплоть до небольших космолётов. Но Руслана заинтересовали только три портала, готовые вступить в строй в ближайшее время, о чём он и доложил Грымову. Если остальные станции работали, и для передачи Бомбы нужно было разрабатывать целую операцию по нейтрализации персонала, а главное – перекрывать движение, на что сразу же отреагировали бы службы безопасности метро-системы, то строящиеся станции подходили для исполнения замысла идеально. Захватить их было намного проще.
Для проверки своих умонапрягов Руслан выбрал строящийся портал в Антарктиде, где началась тихая, пока дипломатическая война государств за раздел материка, а также стройку на Луне: здесь собирались запустить ещё один портал в связи с расширением Центра управления «Сферой», и строящийся портал на Меркурии.
Все три станции были способны принять БОХ, а до их запуска оставались буквально считаные дни.
Он зашёл к Леблану и заявил, что по недавно полученным сведениям стройки в некоторых районах Солнечной системы ведутся с технологическими нарушениями, из-за чего появилась необходимость проинспектировать их на предмет безопасности эксплуатации.
Руслан подумал и добавил:
– Я готов принять на себя дополнительные обязанности.
Начальник отдела, собиравшийся уходить из офиса по делам, оторвался от переговоров с абонентами, с подозрением оглядел подчинённого.
– Что вы ещё задумали, инспектор? Лично у меня нет претензий к строителям метро. К тому же за ними смотрят соответствующие службы охраны и надзорно-технологические органы. Что вы хотите выяснить в Антарктиде? А также на Луне и на Меркурии?
– Я ещё не знаю, – браво гаркнул Руслан. – Но меня эти стройки почему-то напрягают, месье Люсьен, там пахнет каким-то нехорошим сговором. Возможно, идёт распил средств, замена материалов и конструкций на более дешёвые, что весьма чревато созданием в будущем аварийных ситуаций.
Леблан смешно пошевелил кончиком носа (Руслан с улыбкой представил, как нос растёт, превращаясь в хобот), покачал головой.
– Ищете вы приключений на свою… голову (сказать – задницу он, по-видимому, постеснялся), инспектор. В принципе мы планировали вояж на Меркурий, где известная вам фирма собирается испытать ещё один «суслик».
– Та, что экспериментировала на Кеплере? – подхватил Руслан. – Евринфиз?
– Руководитель эксперимента известный вам физик Стэнли Цирулис, его идеолог и помощник – универсалист Лев Тимошенко.
Руслан вспомнил язвительного толстяка с выпученными глазами, издевавшегося над ним на Кеплере.
– Хороша парочка.
– Можете посетить Меркурий, все данные и официальную проводку получите у секретаря. Испытания назначены, по-моему, на сегодня, уточните. Заодно посмотрите и на строящийся на Меркурии портал метро.
– Весьма благодарен, месье Леблан! – вытянулся Руслан.
– Не стоит благодарности, – отмахнулся француз. – Вы сами взваливаете на свои плечи дополнительную нагрузку, на вашем месте я бы поостерёгся с инициативами. Или вы надеетесь на поощрение?
– Я добиваюсь справедливости!
– Ну-ну, добивайтесь. – Взгляд Леблана стал рассеянным, и Руслан понял, что начальник отдела заговорил с кем-то по менару.
– Разрешите исполнять?
– Исполняйте.
Так Руслан попал на Меркурий, где за всю свою жизнь был лишь дважды: с экскурсией, когда учился в гимназии, и уже взрослым, когда работал спасателем.
Получив допуск по форме «красный-золотой», он изучил материалы, подготовленные для инспекционной проверки секретарём ФАК, и переместился в Санмаунтин – купольный город, расположенный в сумеречном поясе Меркурия. Отсюда ему надо было добираться до района эксперимента на местном транспорте, для чего он, пользуясь удостоверением, взял в меркурианском бюро Погранслужбы пинасс «Бентли». Пограничники на Меркурии не отказывали себе в удовольствии пользоваться мощными и дорогими машинами.
Центр испытаний Евринфиза, как называли его сотрудники меж собой Европейский институт нестандартных физических проблем, располагался на противоположной от Солнца стороне Меркурия. Как и все поверхностные сооружения на других планетах, он представлял собой комплекс куполов разного размера, способных выдержать удар крупного метеорита.
Руслан мог бы добраться до центра и через линию метро, но предпочёл сначала полюбоваться на ландшафты Меркурия, напоминавшие лунные, усеянные кратерами и разломами, прежде чем заявить своё право на контроль данной международной территории.
Пейзажи ночной стороны самой близкой к Солнцу планеты не произвели на него особого впечатления. Планет и спутников, лишённых атмосферы, в Солнечной системе хватало, и все они походили друг на друга как сёстры и братья, образовавшиеся четыре миллиарда лет назад из уплотнившихся планетезималей и обработанные долгой астероидной бомбардировкой.
Меркурий давно и успешно осваивался землянами, поэтому глаз то и дело выхватывал из темноты огни купольных поселений, движущихся летательных аппаратов и отблёскивающие в свете звёзд – Солнце пряталось за телом планеты – гигантские антенны разного рода технических конструкций.
«Бентли» Руслана пропустили к комплексу Евринфиза без каких-либо проволочек и задержек, сразу открыв финиш-окно в одном из куполов. По-видимому, охрана центра хорошо знала принадлежность машины Погранслужбы.
В транспортном ангаре комплекса было прохладно, сила тяжести была меньше земной вдвое, и тело из-за этого казалось наполненным гелием.
Гостя встретил вежливый техник центра, судя по отсутствию мимики – витс.
– Господин Горюнов? – заговорил он на безупречном русском. – Нас предупредили, мы вас ждём.
– Кто предупредил? – недоверчиво спросил Руслан, собравшийся предъявить пропуск.
– Секретарь Федерального Агентства.
Надо будет поблагодарить Люсьена, подумал Руслан с теплотой, он меня как отец сына опекает, приглашу его в ресторан.
– На какое время назначен эксперимент?
– На тринадцать ноль-ноль. – Техник имел в виду средне-солнечное время.
– В таком случае у меня ещё час, покажите мне центр.
– С удовольствием.
Провожатый повёл инспектора по переходам между куполами центра, показал машинные залы, лаборатории, полигон для испытаний оружия.
– Он давно не используется, – пояснил витс, – но содержится на балансе военного министерства Люксембурга. Поэтому мы за ним ухаживаем.
– Зачем Люксембургу оружейный полигон? – удивился Руслан. – Графство же не имеет армии.
– Но оплачивает испытания, – равнодушно сказал провожатый. – Подробностей я не знаю.
– Покажите полигон для испытаний «суслика».
– Он далеко, в кратере Фитцджеральда, в сорока пяти километрах отсюда.
– Тогда идёмте в зал управления.
ЦУП комплекса располагался в отдельном здании, накрытом таким же прозрачным куполом, как и все остальные сооружения. Сквозь купол можно было любоваться звёздами, кажущимися крупнее, чем на Земле, из-за отсутствия атмосферы. Но Руслану было не до любования звёздными панорамами.
В зале с двумя линиями операционных виомов и одним ситуационным экраном во всю круговую стену его встретили знакомые по испытаниям слим-модулятора на Кеплере лица: морщинистый, суроволицый Стэнли Цирулис и толстяк Тимошенко, не считая операторов, которых Руслан помнил.
– Экий вы неугомонный, инспектор, – проворчал Тимошенко, увидев гостя. – Что вам так не нравится в работе нашего института?
– Во-первых, я далёк от эмоциональных оценок деятельности подконтрольных организаций, – сухо сказал Руслан. – Во-вторых, это не моя прихоть – проверять ваш институт. Вы ставите опасные опыты, и мы должны реагировать. Кстати, почему этот «суслик» вы испытываете здесь, на Меркурии?
– А где же нам его испытывать? – неприятным тоном сказал подошедший Цирулис.
– На Кеплере.
– Испытания модулятора на Кеплере доказали, что он безопасен, поэтому мы решили провести испытания второго «сус…»… э-э, слима, здесь, на Меркурии. Поближе к дому, как говорится, да и расходы меньше.
Какая-то не оформившаяся полностью тревожная мысль тенью пересекла сознание, но Руслан не успел её остановить.
– Параметры те же?
– Абсолютно, можете убедиться. – Цирулис бросил косой взгляд на универсалиста. – Лев, покажите.
Тимошенко жестом пригласил гостя пройти вперёд, провёл к одному из операционных виомов.
Сидевший за причудливо изогнутым столом мужчина в чёрном унике вывел на виом данные по эксперименту.
Руслан бегло прочитал их (Шустрый пробубнил ему цифры прошлых испытаний), снова попытался поймать мелькнувшую мысль и снова не успел. Его позвали к центральному пульту управления, у которого расположилась группа ведущих специалистов Евринфиза.
Общий ситуационный экран перед пультом показал освещённый прожекторами кратер, на центральной горке которого располагалась платформа с металлической опухолью слим-модулятора.
Кто-то скомандовал начать отсчёт.
На цифре «ноль» сверкающая металлом опухоль превратилась в искрящееся облако искажений перспективы, и в дне кратера образовалась яма диаметром около двух километров.
В зале послышались аплодисменты, оживлённо заговорили приглашённые физики.
– Видите, как всё просто? – обратился к Руслану Цирулис, довольный результатом испытаний. – Всё было просчитано, никаких отклонений от теории не зафиксировано, зато мы получили новый слим, который позволит нам летать хоть на край Вселенной без особых затрат энергии. Вы понимаете? Или вам нужен подробный отчёт?
– Отчёт, – сказал Руслан.
– Ему мало наших заверений, – язвительно пробормотал Тимошенко. – Битому неймётся.
И Руслан понял, что универсалист знает о нём больше, чем положено учёному, посвятившему себя науке.
«Эол» утверждает, что этот чел неадекватен», – сообщил терафим.
«Я давно это понял», – согласился с ним Руслан.
Поскольку карт-бланш на посещение всех строек Меркурия продолжал действовать, он решил не терять времени даром и сразу отправился к месту строительства нового портала метро.
На этот раз ему повезло увидеть Солнце: портал строился в посёлке энергетиков под названием Яркий, на дневной стороне Меркурия, и огромный шар расплавленного кипящего стекла, каким светило казалось сквозь светофильтры аппарата, был виден во всём своём великолепии.
Посёлок Яркий по размерам не отличался от стандартных жилых куполов Меркурия, но он соседствовал с гигантским Большим Накопителем солнечной энергии, а также с заводом МК – мини-коллапсаров, использующихся космическим флотом человечества в качестве источников энергии, поэтому имел большое значение для землян. Строительство здесь портала метро было абсолютно оправданно.
Портал также представлял собой купол, но гораздо более интересный по форме – с параболическими и гиперболическими выпуклостями, превращавшими его в объект инопланетных технологий. Кроме того, он был способен трансформироваться и складываться, давая возможность перемещаемым конструкциям, имеющим антигравы, сразу выходить в космос.
Сердце защемило: объёмы станции впечатляли, заставляя работать воображение. Неизвестно, какие размеры и формы имела пресловутая Бомба Хаоса, но, судя по масштабу портала, принять Бомбу он мог.
Мысль, затронувшая глубины психики полчаса назад, вернулась: что-то связанное со слим-модулятором, какая-то второстепенная на первый взгляд деталь… и сорвалась с крючка в третий раз.
Раздосадованный этим обстоятельством, Руслан развернул «Бентли» к посёлку Яркий. Характеристики строящегося портала всё равно были необходимы, чтобы можно было сравнить его с другими станциями.
В тот же день Руслан после отчёта Леблану о проведенной инспекции на Меркурии посетил новые порталы метро на Луне и в Антарктиде.
Лунная станция, соседствующая с комплексом управления «Сферой», была поменьше меркурианской, хотя её стоило взять на заметку: до Земли было рукой подать, и появись Бомба Хаоса на Луне, предотвратить удар по колыбели земной цивилизации никто бы не смог.
Станция в Западной Антарктиде строилась над глубочайшей депрессией континента – впадиной Бентли (Руслан подивился совпадению названий – он только что летал над Меркурием на «Бентли»), заполненной льдом, глубина которой достигала двух с половиной километров. Отсюда предполагалось начать прокладывать тоннели во льду к разведанным подлёдным запасам полезных ископаемых и к подлёдным озёрам, где, как уже знали исследователи материка, располагались остатки городов древней цивилизации. Согласно гипотезе одного из археологов Международного института эзотерики, именно здесь, а не в Атлантике, располагалась когда-то легендарная Атлантида.
Задача перед Русланом стояла простая: оценить возможности строящегося метро-портала по приёму БОХ, поэтому он не стал изучать дополнительные данные по ледниковому покрову Антарктиды и географическим её особенностям. Он и так знал, ещё с гимназии, что антарктический ледяной щит является крупнейшим на планете и превосходит по размерам гренландский в десять раз. Знал он и не нужные в данный момент сведения о том, что лёд Антарктиды содержит более восьмидесяти процентов всех мировых запасов пресной воды.
В двадцать первом веке лёд этот начал таять, одновременно со льдами Арктики, уровень мирового океана начал повышаться, и люди более полусотни лет жили в постоянном напряжении и страхе, ожидая наводнений, цунами и прочих бедствий. Миллионы землян переселились повыше, к горам, усиливая всеобщую панику.
Но потом температура атмосферы Земли упала на два градуса, таяние льдов прекратилось, они увеличили свою площадь, положение стабилизировалось, и люди успокоились, тем более что уже началось освоение Солнечной системы. С появлением мгновенного массового транспорта, названного «метро», опасность стать утопленником практически исчезла.
Всё это Руслан вспомнил, пока облетал посёлок Западный, рядом с которым и строился портал.
Конечно, и в начале двадцать четвёртого века Антарктида ещё не была застроена, как другие материки. Ледяные поля и снежные торосы ослепительно сверкали под лучами солнца, нетронутые рукой человека.
В конце двадцать первого столетия туристы начали было обживать по-своему эти края, оставляя горы мусора, но международная полиция быстро прекратила это безобразие, и Антарктида, к счастью для человечества, осталась почти девственно-чистой и красивой.
Купольных городов на материке хватало, но преобладали всё же бесконечные снежно-ледяные просторы, пробитые кое-где горными пиками лежащих подо льдом хребтов.
Портал Западный мог принимать весьма большие грузы, такие как части конструкций, трубопроводную арматуру, подземоходы, точнее, подольдоходы длиной до полусотни метров и космические аппараты таких же размеров. По мысли Руслана, использовать его для приёма Бомбы ничего не мешало. И всё-таки после осмотра комплекса, готового к запуску, у него сложилось впечатление, что он что-то упустил из виду, какую-то важную деталь, всё время ускользавшую от внимания.
Оставив флайт на аэропаркинге посёлка, он отправился домой.
Каково же было его удивление, когда на балкон-паркинге дома он встретил Сашу Зуба.
– Привет, старик! – сказал Саша, скупо улыбаясь, худой, жилистый, загорелый, как всегда. – А я тут тебя дожидаюсь.
– Вот голова садовая, почему не позвонил? – расстроился Руслан. – Давно ждёшь?
– Только что прилетел. Хотел посидеть полчасика и звонить.
Они обнялись.
– Понимаешь, мы тут с ребятами собрались на рыбалку с ночёвкой, недалеко, на Десне под Жуковкой, на моей родине, я там хорошие места знаю, вот и решил к тебе завернуть. Не присоединишься?
– Да я работаю…
– Сегодня пятница, завтра выходной, мог бы на время забыть о работе.
– Пошли, кофе сварю, поговорим.
Они перешли в жилой блок здания, Руслан показался бдительному оку домового, и дверь квартиры открылась.
– Располагайся, я умоюсь, весь день мотался по стройкам как каторжник.
– Не жалуйся, сам выбрал эту работу. Когда был спасателем, мотался по всей Системе, жизнью рисковал, и ничего, а сейчас только другим нервы мотаешь.
– Тоже, между прочим, людей спасаю, – не обиделся Руслан, скрываясь в акваблоке. Через пару минут он присоединился к другу детства, устроившемуся на диване.
– Рассказывай, кого ты уговорил на ночёвку.
– Да все наши согласились: Гришевич, Бялый, Паша Дружинин, Спирин Миха, даже Юрчик Грайс из Стокгольма вырвался.
– Это здорово! – воспрял духом Руслан. – Давно я Юрчика не видел. Коли так, то и я полечу, сколько той жизни. Что-нибудь взять с собой?
– Мы затарились хорошо, ребята уже палатки поставили, тебя ждут на ужин. Если сейчас рванём, через полчаса на месте будем.
– Эх, где наша не пропадала! – окончательно сдался Руслан. – Умеешь ты уговаривать, Саня! Помчались! Дай только кофейку глотнуть. Тебе сварить?
– Не откажусь.
Они выпили по чашке зарайского кофе с молоком, Руслан захватил спортивный костюм, репеллент от комаров, которые и в двадцать четвёртом веке не отказывались лакомиться человеческой кровью, и оба вышли на балкон, где Сашу дожидался его флайт «Ниссан».
– Старенькая машина, – любовно погладил нос флайта Саша, – а летает как новая, никаких проблем с ней.
Открылись, поднимаясь вверх, боковые дверцы-крылья аппарата.
Саша сел на место пилота, Руслан хотел сесть с другой стороны, обошёл флайт, и в этот момент кто-то дёрнул его за руку, буквально выдёргивая из кабины.
– Пригнись!
Он едва удержался на ногах, но интуитивно вывернулся, удивлённо глянув на того, кто вцепился в него как клещами. Это был Люсьен Леблан собственной персоной.
– Вы?!
Леблан дёрнул его ещё раз, заставляя отступить к выходу с балкона в галерею.
– Пригнись!
Леблан повернул голову к не менее удивлённому Саше:
– Выпрыгивайте оттуда!
Однако Саша выпрыгнуть не успел.
С неба прилетела бледная трасса голубоватых огоньков, вонзилась в машину, и та вспыхнула изнутри радужным огнём, извергая струи дыма и очереди похожих на мыльные пузыри световых шариков.
Руслана и его руководителя спасло только то, что сам флайт не взорвался. В кабину попал разряд аннигилятора «Шукра», что впоследствии подтвердили эксперты.
– Саня! – кинулся к аппарату Руслан.
Его крепко брякнуло о стену балкона, но сознания он не потерял.
Леблан остановил его, рявкнул в усик рации на воротнике:
– Монтэг!
Рядом с балконом завис каплевидный пинасс «Форд», из него выглянул молодой парень в унике с эмблемой ФАК.
– «Скорую»!
Парень кивнул.
С неба упал на балкон хищного вида драккар «Ауди» серебристого цвета. Из него выметнулся капитан Плетнёв.
– Жив?!
– Саня! – прошептал Руслан, глядя на дымящий флайт друга. Появлению Плетнёва он не удивился.
Из драккара посыпались парни в «кокосах», бросились к флайту.
Леблан похлопал Руслана по плечу, ловко запрыгнул в кабину зависшего «Форда».
– Позже поговорим.
«Форд» улетел.
– Кто это? – спросил Плетнёв, глядя ему вслед.
– Мой начальник… он меня спас…
Парни в «кокосах» вытащили из флайта тело Саши, начали разрезать на нём костюм.
Руслан сунулся было к нему, но его отстранили.
– Не мешайте, сами справимся.
– Он… жив?
– Сильные ожоги головы, груди и плеч, но у нас и не такое лечат.
Плетнёв отошёл, кивая самому себе: разговаривал с кем-то по менару.
Руслан присел на корточки рядом с другом, взмолился, чтобы тот выжил.
Прилетел белый, с красными крестами по бортам, драккар «Скорой помощи».
Вокруг Саши засуетились врачи, обкладывая его разными приборами, потом погрузили в драккар.
– Довезём, всё будет в порядке, – ободряюще сказал молодой врач. – Не переживайте.
Драккар улетел.
– Он прятался на балконе двенадцатого этажа, – сказал Плетнёв угрюмо в спину Руслану. – Мы его вычислили, но он всё же успел выстрелить.
– Кто? – безучастно спросил Руслан.
– Пилот частного флайта «Порше». Мы его взяли, но у него сработал самоликвид. На вопрос: кто приказал? – он ответил: ха!
Руслан поднял голову. Глаза его загорелись, сжались кулаки.
– Ха? Он так сказал?
– Вероятно, это было окончание какого-то слова или имени.
Вспомнился советник президента СОН.
– Бодха!
Плетнёв пристально вгляделся в лицо инспектора.
– Вы его знаете?
– Знаю… видел… встречались… убью сволочь!
Плетнёв качнул головой.
– Не торопитесь, если заказчик он – своё получит. Вы сейчас куда?
Руслан очнулся, разжал кулаки.
– Дождусь ответа из клиники, полечу к друзьям.
– С вами полетит мой человек.
– Это ещё зачем?
– Приказ полковника Грымова. С этих пор вы будете везде ходить с телохраном.
Руслан посмотрел на капитана, отвечавшего за его безопасность, и понял, что возражать бесполезно.
Когда Грымов доложил о возвращении спейсера, посланного в сверхдальнюю разведку, за три миллиарда световых лет от Земли, Воеводин даже не сразу разобрал, о чём идёт речь.
– Кто вернулся? – буркнул он спросонья: шёл четвёртый час ночи по времени Смоленска.
– Маккена, – сказал полковник.
Вот тут-то Воеводин и понял, что у него есть сердце, замершее на миг, а потом заработавшее с частотой пулемёта.
– Маккена?! Рудольф?!
– Успокойтесь, Степан Фомич, – мягко сказал проницательный Грымов. – Вернулись все, потерь нет.
– Где они?!
– На главной базе, проходят карантин-контроль.
– Нереида! Буду через полчаса.
Воеводин нашёл в холодильнике минералку, жадно выпил чуть ли не половину литрового пластета, успокоился и начал собираться. На первой базе «Сокола» он появился через двадцать четыре минуты после получения известия.
Его встретили Грымов и заместитель начальника базы Илья Ивонин, небольшого роста, худощавый, невероятно спокойный.
– Контроль закончен, генерал, – сказал он, здороваясь. – Они сейчас выйдут.
– Не слишком торопитесь? – проворчал Воеводин.
– Маккена доложил, что они нигде не высаживались и в открытый космос не выходили.
– Дошли до «дыры» в Парусах?
– Более того, они после этого прыгнули в противоположную сторону – к Стене Крестовского и разведали, что там происходит, – сказал Грымов. – Пришлось сражаться со сторожами Знающих, гнавшимися за кораблём чуть ли не до самого Млечного Пути.
Воеводин приостановился, по очереди глянув на спутников.
– Вы шутите?!
– Нет, – вежливо сказал Ивонин.
– Какие уж тут шутки, – с прежней мягкостью проговорил Грымов; он явно находился в хорошем настроении. – Они сделали такое великое дело, что впору ставить всем памятники! Во всяком случае, Маккене точно.
Воеводин повернул из отсека метро к блоку управления, но Ивонин деликатно кашлянул, поворачивая в другую сторону.
– Идёмте в ангар, товарищ генерал, встретим наших героев.
Повернули налево, бегущая дорожка вынесла их к двери транспортного отсека, дверь скользнула в сторону, открывая проход.
«Ра» высился в центре гигантского ангара горой опалённого металла: сизо-серый, в каких-то коричнево-фиолетовых потёках, отсвечивающий кое-где жемчугом, исполосованный серо-чёрными шрамами. Но с виду он был не повреждён и горделиво возвышался как памятник самому себе, пробившийся сквозь невероятный холод пространств и ядерный жар миллионов солнц.
В ангаре стояла группа людей, работников базы, ожидая выхода экипажа. Их голоса вспархивали в воздух как чириканье воробьёв. Они расступились, когда появилось высокое начальство.
Раздался лязг, в днище корабля, стоявшего на демпфер-опорах, открылся пандус, опустился к полу. По нему первым степенно прошествовал Рудольф Маккена в сине-белом официальном мундире командира корабля. Выглядел он торжественно и в то же время весьма буднично.
За ним высыпал экипаж: улыбающиеся бортинженер и второй пилот, Вероника Солнышко, Роза Линдсей, замкнуто-сдержанный Артур Воеводин. Последними вышли пассажиры, Бодха и Шапиро, они о чём-то спорили: Шапиро со всклокоченными как всегда волосами азартно размахивал руками, его коллега улыбался и качал головой.
Воеводин поймал взгляд сына, еле заметно кивнул.
По губам Артура скользнула почти незаметная улыбка: он понимал чувства отца.
Маккена остановился перед встречающими. За его спиной сгрудились члены экипажа. Стало тихо.
– Товарищ генерал, ваше задание выполнено! Экипаж готов…
Воеводин шагнул вперёд и обнял капитана корабля.
– Полно, Рудольф, давай без церемоний.
Маккена осторожно обнял его в ответ, но выражать эмоции постеснялся, опустил руки.
Воеводин отступил назад, оглядел экипаж.
– Спасибо, родные! Всех ждут награды, отдыхайте.
Космолётчики зашумели.
Из-за их спин вышел Шапиро, широко улыбнулся.
– Степан, а мы тут кое-что привезли интересное. И вещь одну придумали, как отмстить неразумным хазарам.
– Вещь – это хорошо, но главное, что вы вернулись. Идёмте, поговорим… о хазарах.
Воеводин, Маккена, Грымов, Ивонин, Шапиро и Бодха поднялись на второй горизонт базы, где располагался пункт управления. Расселись по креслам в комнате для персональных совещаний.
– Вернон, кофе всем, – скомандовал Ивонин в пустоту.
– Мне селенчай, – попросил Бодха.
– И селенчай, – добавил начальник базы.
Через минуту лемуроподобный домовой притащил поднос с напитками.
Шапиро – у него был вид иллюзиониста, приготовившего интересный фокус, – потёр ладонь о ладонь, заговорщицки подмигнул Грымову.
– Вы хорошо сидите, полковник?
– Нормально, – озадаченно сказал Иван.
– Держитесь за кресло сильнее, не то упадёте. Вы даже не представляете, что мы вам привезли!
Грымов перевёл взгляд на Воеводина. Тот усмехнулся.
– Следуй совету. Всеволод человек эмоциональный, но я ему верю. Однако начнём мы с другого конца. Рудольф, краткую историю похода, будьте добры.
Маккена откашлялся.
– Исчерпывающие данные я готов сбросить вашему Умнику в любой момент. Если вкратце, то мы проделали следующую работу…
Доклад капитана «Ра» длился не более десяти минут.
Его внимательно выслушали не только руководители контрразведки, но и притихший Шапиро, и астрофизик Бодха. Ему ещё предстояло узнать, что его родной брат Исфардари – эмиссар Вируса, и Воеводин подумал об этом с сожалением и сочувствием.
– Понятно, – сказал он. – Суперструнник не только включил процесс деформации вакуума в Омеге Кентавра, взорвав Ось Зла, но и проделал «дырку» в Стене Крестовского. Вопрос: зачем это Знающим?
– Разрешите? – поднял руку Шапиро.
– Прошу.
Физик вышел перед собравшимися.
– Мне понадобится помощь Умника. Хочу кое-что нарисовать.
– Он включён, – сказал Ивонин, – можете объяснить ему, что вы хотите нарисовать.
– Дайте «одиночку».
– В каждом кресле есть контур связи.
– Не вижу… а-а. – Шапиро обнаружил гнёзда на подлокотнике, вытащил усик с бутончиком эмкана, развернул его в дугу мыслесвязи, пристроил на голове. – Речь идёт вот о чём.
Перед сидящими сформировался призрачно-белый лист виома, на котором проступил светящийся контур какой-то схемы. Весь процесс рисования схемы занял несколько секунд.
Сидящие принялись рассматривать рисунок.
– Не буду углубляться в дебри современной М-теории, объединившей теории суперструн и квантовой гравитации, – продолжил Всеволод Дмитриевич. – Скажу только, что наша Метавселенная со своим набором констант и законов представляет по этой теории одну из р-бран в «кипящем» котле» бран Большой Вселенной. Знающие-Дорогу пришли к нам из соседней р-браны, которая столкнулась с нашей, в результате чего образовалась та самая «дыра» в континууме, куда потянуло «тёмный поток», объединивший тысячи галактик.
– Тысячу четыреста двадцать, – уточнил Бодха вежливо.
– Не суть важно. Не знаю, порождено ли столкновение бран-Метавселенных стохастическими процессами в Большой Вселенной, или Знающие пробили «дыру» намеренно, но и это, в конце концов, не важно, главное, что мы, запустив Суперструнник, помогли им сделать ещё одну «дыру» – в Аттракторе Крестовского, названном Стеной. Сегодня мы имеем не один, а два пробоя вакуума, в горловинах которых Знающие строят суперсистему антенн.
– Это соответствует вашим выводам? – посмотрел Воеводин на Маккену.
Вместо него ответил Бодха:
– Мы это видели, извините.
– Но зачем это Знающим?
– Минуту, я не закончил, – недовольно сказал Шапиро. – Все мы знаем, что взрыв звёзд Оси Зла породил в Омеге Кентавра ударную волну фазового сверхвозбуждения вакуума, скорость которой, по моим предположениям, превышает скорость света в десять раз. Пусть Эйнштейн на меня не обижается, М-теория допускает такие скорости. Но этого Знающим мало, чтобы эта волна обежала наш Метадомен, потребуется слишком много времени. И хотя Знающие от времени не зависят, поскольку живут в своём мире, ждать они не хотят. Теперь обратите внимание на рисунок.
В объёме дисплея на схеме очередями загорелись буквы, складываясь в слова.
– Это всего лишь схема, не претендующая на отражение реального масштаба событий. Слева – первая «дыра», откуда в нашу р-брану «дышит» чужая, то есть Вселенная Знающих. Справа – вторая «дыра», пробитая в Стене Крестовского нашим Суперструнником. Посередине – мы и Омега Кентавра. Расстоянием в семнадцать тысяч эсвэ, разделяющим Солнце и Омегу, можно пренебречь. Теперь понимаете?
Ответом физику было молчание. Сидевшие в помещении руководители «Сокола» сосредоточенно изучали рисунок.
– Продолжай, – наконец изрёк Воеводин.
Шапиро театрально вскинул руки к потолку.
– Я плохой лектор! Но и вы не слишком сообразительны. Знающие сооружают глобального масштаба разрядник! И в горловине первой «дыры», и в горловине второй мы видели гигантские сооружения, способные сыграть роль антенн. Как Знающие это делают – большой вопрос, возможно, с помощью вакуум-квантовой кристаллизации, о чём недавно заговорили реализаторы теоретических идей. Вот Исфандияр подтвердит.
Бодха кивнул, не желая корректировать больше темпераментную речь коллеги.
– В одной «дыре» стоит излучатель, в другой приёмник, разряд соединит оба района Метагалактики, разделённые шестью миллиардами световых лет, но пройдёт он через Омегу Кентавра, где растёт «опухоль» иномерия.
– И что им это даст? – хмыкнул Грымов.
– «Опухоль» начнёт расширяться по экспоненте, произойдёт нечто вроде инфляционного расширения, происходившего после Большого Взрыва, который породил нашу р-брану: родившийся из сверхплотного «яйца» «зародыш» Метавселенной за ничтожные доли секунды расширился до космических масштабов! Так вот нас ждёт примерно то же самое, и мы с Исфандияром готовы доказать это расчётами: наша Метавселенная превратится в пустой многомерный «мыльный пузырь», заполненный только квантами электромагнитных полей, фотонами и редкими электронами, да и те скоро распадутся. Не сохранятся даже чёрные дыры, ворота в иные миры.
Все посмотрели на Бодху.
Астрофизик снова кивнул, слабо улыбнувшись.
Шапиро провёл рукой по лбу, выдохнул:
– Уфф, жарко! Я вас не убедил?
Контрразведчики молчали. Маккена сидел как скала, внушительно-твёрдый и сосредоточенно-спокойный. Воеводин поймал его взгляд, и ему почему-то стало легче на душе. Когда с нами такие люди, пришла обнадёживающая мысль, мы не проиграем!
– Допустим, вы правы, – заговорил Степан Фомич. – Всё так и произойдёт, как ты красочно расписал. Но возникает вопрос: почему в таких обстоятельствах, когда Мирозданию грозит опасность уничтожения, в процесс не вмешаются резиденты МККЗ? Неужели их «тонкая подстройка вакуума», говоря устами Ярославы Тихоновой, которая была на их стороне, – блеф? Они просчитались? Или возможен другой вариант? Никаких резидентов МККЗ не существует, нас развели как лохов, и мы послушно выполнили поставленную Знающими задачу.
– Я считаю, – вмешался Грымов, – что разведка МККЗ работает и делает всё необходимое, не желая контактировать с нами по одной простой причине: мы оценили ситуацию верно и идём в правильном направлении.
– Вообще-то я тоже размышлял на эту тему, – сказал Шапиро, – и пришёл к выводу, что ни магелланцы, ни галактоиды из Кольца цивилизаций в ядре Млечного Пути не в состоянии остановить Знающих. Вся надежда на нас, как бы смешно это ни звучало.
– Однако я до сих пор не вижу инструмента, который помог бы нам сделать это.
– Зато я знаю! – ухмыльнулся Шапиро торжествующе.
– Суперструнник? – скептически прищурился Грымов. – Ты собирался с его помощью погасить пожар в Омеге.
– А теперь уверен, что мы с его помощью способны если не заткнуть «дыры» в Метагалактике – в Парусах и в Стене, то хотя бы разнести к чертям собачьим антенные системы!
– К чертям собачьим – это круто! – улыбнулся Ивонин, с удовольствием разглядывая взволнованное лицо физика. – Но ведь если мы сделаем один выстрел – по одной из «дыр», второй нам сделать не позволят.
– Нам и нужно будет выстрелить всего один раз, – возразил Шапиро. – Но в двух направлениях сразу. Как это было при первом запуске. Суперструнник до сих пор ориентирован на Омегу Кентавра и – другим концом – на Аттрактор Крестовского. Его просто надо будет лишь слегка подвернуть, на пару градусов, направить точно на «дыру» в Парусах-Кентавре.
– Но Суперструнник имеет лишь одну нацеливающую систему.
– Антенны и фокусирующий комплекс остались на Суперструннике, – сказал Грымов. – Их никто не ликвидировал, только разобрали и сложили в хозблоке. Теперь мне понятно, зачем Знающие подготовили Суперструнник к уничтожению, заложив несколько взрывных устройств. Вы думаете, мы успеем смонтировать второй прицел?
– А у нас нет другого выбора, – виновато развёл руками Шапиро. – Я всё сказал. Можно сесть?
– Садись, – тяжело выговорил Воеводин. – Разворачиваем ВВУ по полной программе, вплоть до объявления режима ГО[315]. Директор ФСБ нас поддержит, он на нашей стороне, насколько я могу судить. Он также вхож к президенту СОН.
– Разве это не он отдал приказ мешать нам? – флегматически заметил Ивонин.
– По моим убеждениям, он сделал это, чтобы к нему не было претензий со стороны Комбеза. Полковник, задача понятна?
Грымов кивнул.
– Надо поймать момент, когда Вирус начнёт атаку, и взять всех его резидентов.
– В первую очередь надо тихо подготовить и смонтировать второй контур наведения, чтобы ни одна живая душа не пронюхала! Во-вторых, взять под контроль Комбез и Комиссию по контактам.
– Практически мы их уже контролируем.
– Но удар по «дырам» – не решение проблемы, – деликатно кашлянул начальник базы. – «Дыры» мы вряд ли заткнём, и останется ещё многомерная «опухоль», растущая в скоплении Омега Кентавра. С ней как?
Грымов выжидательно посмотрел на генерала.
– Знаю, Илья, человечество пока не в состоянии решать такие масштабные задачи, – сказал Степан Фомич. – Ты прав, «дыры», наверно, останутся, да и «опухоль» в Омеге тоже. Но есть хорошая пословица в тему: делай, что должен…
– И будь, что будет! – закончил Грымов.
Дракон был безжалостен.
– Вы опять допустили ошибку! – прошипел он так, что Бодха невольно встал из-за стола. – Руслан Горюнов жив! Ярослава Тихонова тоже! Какое человеческое говно вы используете для акций нейтрализации?! Почему допускаете такие провалы?!
Слово «говно» он произнёс по-русски.
– Использую то, что вы дали, – осмелился огрызнуться советник. – Ваш хвалёный профессионал по мокрым делам оказался полным идиотом, и его взяли контрразведчики. Хорошо, что у него сработала программа самоликвидации. Что касается командора Погранслужбы…
– Её нельзя было трогать так грубо! За ней кто-то стоит, иначе директор ФСБ не стал бы её выручать. Даю вам сутки на разработку плана нейтрализации обоих!
– Слушаюсь!
– Мы поставили перед вами всего две задачи: заблокировать землянам доступ к информации о подготовке к Большому Перебросу и запустить ложную программу о доставке Бомбы Хаоса в Солнечную систему. Ни одна из них не выполнена!
– Ложный посыл работает, Погранслужба ищет пути доставки БОХ через открытое пространство. Мало того, мы подготовили ещё один отвлекающий маневр – пустили слух о возможности использования метро для доставки Бомбы. Контрразведка проглотила наживку!
– Мы усилим впечатление, послав сюрприз в Систему, а заодно проверим реакцию Погранслужбы и Службы безопасности, но вы должны удвоить усилия по дезориентации противника! Контрразведка наступает нам на пятки! Спейсер «Ра» до сих пор не уничтожен и прыгает где-то по космосу, добывая сведения о строительстве генератора Большого Переброса.
– У меня нет… никаких данных… по спейсеру…
– Они есть у нас. Найдите базу контрразведки, где он прячется, направьте брандер с террористом-смертником. Транспортник мы вам предоставим.
– Слушаюсь! Разрешите вопрос?
– Говорите.
– Каким образом БОХ будет доставлена в Систему?
– Это не ваша забота.
– Я мог бы помочь…
– Делайте то, что поручено, о доставке мы предупредим.
Дракон рыкнул, его рык перешёл в старческий кашель, и он исчез.
Бодха вытер дрожащей рукой вспотевший лоб, с ненавистью посмотрел на своё отражение в прозрачной столешнице, бледно усмехнулся.
– С каким бы удовольствием я тебя пристрелил!
После этого он подсел к инку, включил режим «один на один» и стал готовить план нейтрализации всех выявленных персон, мешающих решить поставленные координатором задачи.
Ещё двести лет назад все структуры бизнеса и государственного управления перешли на виртуальное обслуживание и объёмную видеосвязь с криптозащитой, что позволило им не вкладывать средства в строительство офисных центров и операционных терминалов. Большинство работников социальной сферы перестало тратить время на дороги – в те времена летающий транспорт только начинал развиваться, и «пробочное стояние» наземного транспорта практически во всех городах мира достало землян – и забивать машинами паркинги и свободное пространство. Казалось, вся деятельность социально-управленческих структур уйдёт в компьютерные сети, и мир изменится, предоставив больше свободы всем работающим.
Мир изменился. А офисные центры, к великому удивлению социологов, остались! Каждая бизнес-система, каждый государственный орган считали престижным иметь такие центры, где регулярно собирались совещания, шли заседания подразделений, решались общие задачи и выдавались новые задания. Несмотря на всеобщее развитие интернет-офисов и виртуальных кабинетов.
По-видимому, как решили психологи, человек, будучи существом общественным, не мог эффективно работать один (за редким исключением), ему требовалось присутствие коллег, причём прямое, не через машину и видеосвязь, и поделать с этим ничего было нельзя. Развивающаяся глобальная разумная структура – Человечество – требовала объединения умов и эмоциональных сфер, а не разъединения. Хотя Интернет, призванный как раз выполнять эту задачу, людей разъединял всё больше и больше.
По данным Статкомитета Федерации, чуть ли не половина населения Земли никогда не встречалась с себе подобными, проводя всю жизнь перед экранами компьютеров.
Имел свой реальный блок-офис и Комитет безопасности Федерации. Точнее, он официально располагался в башне Правительства, в Таиланде, однако часто собирал важные совещания в иных местах, выбирая порой весьма экзотические: на островах Тихого океана, в Арктике, под водой или на других планетах Солнечной системы. Благо что система метро позволяла это делать практически без потери времени.
На сей раз решающий совет Комбеза собрался во Франции, в здании Центра Помпиду.
Центр Помпиду был построен в семидесятых годах двадцатого века как многофункциональный культурный центр, демонстративно пренебрегший расхожими стереотипами отношений к искусству. Здание Центра, расположенное на правом берегу Сены, на рю де Ренар, в парижском районе Бобур, действительно поражало всех туристов и жителей Парижа бессчётным количеством разноцветных труб, прозрачных галерей эскалаторов и переходов на лицевой стороне, что придавало ему облик огромной фабрики или нефтеперерабатывающего завода.
Но этот дизайн не являлся бессмысленной прихотью архитектора-авангардиста. Просто архитекторы, приняв во внимание стремительные изменения современных строительных технологий, сочли нецелесообразным уводить в подвалы и под пол водопроводную арматуру и прятать в стены электропроводку, кондиционеры и лифты.
Таким Центр оставался и двести с лишним лет спустя. Разве что любителей познакомиться с ним поубавилось и становилось всё меньше и меньше. В начале двадцать четвёртого века туристов влекли иные артефакты: остатки сооружений инопланетян на Луне и на других планетах Солнечной системы и звёздные просторы Галактики.
Совещание Комбеза проходило в бывшем концертном зале Центра.
Естественно, были предприняты все меры по защите тайны совещания и безопасности членов Комитета. Собралось более ста тридцати постоянных представителей от ведущих государств Федерации.
Первым взял слово секретарь Комитета Вальтер Сердюков, с широким красным мясистым лицом, давшим повод не одному сатирику пошутить по этому поводу. Он ознакомил коллег с кругом решаемых задач и передал слово президенту Союза Объединённых Наций.
Кшиштоф Борунь долго внушал не слишком внимательным слушателям прописные истины – как важно объединять усилия в борьбе с международным терроризмом и стихийными бедствиями, потом заговорил об опасности, которую человечеству несут несанкционированные связи с инопланетянами.
Этот раздел его доклада был интересен всем, и слушатели оживились, переглядываясь.
– Все вы знаете, – заявил глава СОН, выглядевший со своими седыми волосами чрезвычайно импозантно, – какой урон нанесли Федерации агенты галактических рас, вмешавшиеся в испытания Дженворпа. Мы и сейчас, год спустя, продолжаем расхлёбывать эту проблему и тратить немалые средства на его восстановление. Но только теперь благодаря усилиям господина Гицгера, главы внешней контрразведки ФСБ, и его структуре, мы наконец узнали, кто руководил вторжением. Прошу вас рассмотреть вопрос расследования деятельности некоторых членов Мирового Парламента, а также господ Воеводина, Горюнова и Тихоновой, занимающей пост командора Федеральной Погранслужбы.
Члены Комбеза оживились ещё больше, по залу поползли шепотки.
– Нужна санкция Комитета на их арест, – добавил Борунь. – Подробнее о деятельности данных подозреваемых расскажет адмирал Гицгер.
Тадеуш встал, поднялся на подиум, специально возведённый в центре зала, с небольшой подставкой для стакана с водой.
Бодха, организовавший этот процесс, поймал на себе внимательный взгляд генерального секретаря Комбеза и злорадно подумал: пусть теперь господин «дракон» Знающих-Дорогу попробует придраться к моим ошибкам! Контрразведку уберут и без меня, но с моей подачи.
В тот же день, ближе к вечеру, в офис командора Погранслужбы у комплекса Баба-Тадж ворвался Серджо Веласкес.
– Уходи! За тобой выслали спецназ Комбеза с негласным приказом убрать при попытке к бегству!
Ярослава, беседующая по консорт-линии с Георгием Толоконниковым, командором Погранслужбы России, удивлённо посмотрела на помощника.
– За мной, спецназ?
– Ярослава, нужна помощь? – отреагировал на заявление Веласкеса Толоконников. – Мои парни будут у тебя через десять минут.
– Не надо, Жора, потом свяжемся.
– Ты объявлена агентом галактоидов, – добавил Веласкес, – руководившим захватом Суперструнника! Кроме тебя туда же записали Воеводина и твоего мужа.
Ярослава побледнела.
– Ему надо срочно сообщить!
– Уже сообщил, собирайся, дорога каждая минута.
– Но это же беспредел! Где доказательства?
– Вирусу не нужны доказательства, его агенты каким-то образом убедили секретариат Комбеза в твоём «предательстве», думаю, с подачи координатора, после того как ты отказалась сотрудничать с ним, и кампания по твоей дискредитации будет продолжаться до тех пор, пока ты не будешь нейтрализована. Собирайся, уходим!
– Куда? Если я побегу, это будет лучшим доказательством моей вины. Нужен иной шаг.
– Я его пока не вижу. Тебя действительно могут убить… при попытке к бегству.
– Позвоню Вондлярскому.
– Поздно, они сейчас будут здесь. Я их задержу, а ты мчись к федералам, там тебя не посмеют тронуть.
Ярослава помотала головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, но совет Веласкеса был хорош, и она метнулась в комнату отдыха, захватила сумочку с личными вещами.
– Я готова.
Веласкес вызвал охрану, вышел первым.
– Я в контору, – бросила она секретарю-витсу, читавшему какие-то документы. – Буду не скоро.
Веласкес выглянул в коридор, но тут же захлопнул дверь.
– Чёрт, они уже перекрыли выход! Уходи через запасной!
Ярослава, всё ещё колеблясь, отступила в кабинет.
Секретарь – анахронизм на фоне новейших инк-технологий – поглядел ей вслед, перевёл взгляд на Веласкеса.
– Что происходит, полковник?
– Нападение! – бесстрастно ответил помощник Ярославы. – Попробуем задержать. Вызывай группу поддержки.
Он повернулся к двери, и в этот момент секретарь выстрелил ему в спину.
Синяя шипящая молния электрического разряда прошила тело Веласкеса насквозь.
Но человеком он не был, поэтому лишних движений делать не стал: не оглядываясь, выстрелил в ответ из «универсала», мгновенно высунувшего ствол из плеча, впечатывая витс-секретаря в стену приёмной. Однако дверь приёмной внезапно превратилась в облако огня и дыма, и сквозь это облако сверкнули ещё два разряда, вонзаясь в грудь Веласкеса.
Его развернуло, и третий высверк смертельного огня воткнулся ему в затылок.
Веласкес рухнул на пол лицом вниз.
Ворвавшиеся в приёмную «призраки» – бойцы спецназа в костюмах «хамелеон» – заполнили помещение, нацелили оружие на дверь кабинета.
– Позвольте, – раздался чей-то уверенный голос, и в приёмную вошёл смуглолицый, с красивыми усиками, мужчина в официальном унике пограничника. На плече его красовался витой погон полковника.
Бойцы спецназа расступились.
– Я войду первым, – сказал пограничник.
Ярослава, оставшись одна в кабинете, бросилась было к замаскированной двери запасного выхода, но дверь открылась раньше, и оттуда выскочили одна за другой три едва видимые по воздушным мерцаниям тени.
– Стоять! – каркнул чей-то голос на русском языке.
Ярослава замерла.
– Руки на затылок!
– Я безоружна…
– Руки на затылок!
Одна из теней проявилась фигурой крупнотелого мужчины в боевом комбинезоне, с тяжёлым складчатым лицом.
– Одно лишнее движение – и я…
Дверь из приёмной в кабинет открылась, вошёл полковник, выглядевший удивительно уверенным и целеустремлённым.
– Хасим? – округлила глаза Ярослава.
– Опустите оружие! – приказал Хасим Хасид.
– Полковник, не вмешивайтесь, у нас приказ, – каркнул тем же «вороньим» голосом командир группы захвата.
– Опустите оружие! Она нужна живой!
– Не вы отдавали мне приказ…
– Зато я – агент по особым поручениям генерального секретаря Комитета, имею его личный приказ – забрать задержанную и доставить в Комитет! Желаете убедиться?
– Желаю.
Хасид вытянул руку, над квадратиком его коммуникатора вырос виом передачи, внутри которого сверкнул золотом листок удостоверения.
– Читайте.
– У меня нет насчёт передачи вам захваченного объекта никаких указаний.
– Вам нужен ответ генсека? – иронически осведомился Хасид.
Командир группы заколебался.
– Хорошо, забирайте, но прошу официально подтвердить передачу.
– Запишите на свои визоры. Идёмте, мадам.
Ярослава оценивающе глянула на полковника турецкого пограничного спецназа, помедлила и вышла из кабинета с гордо поднятой головой.
Веласкес позвонил неожиданно:
«Руслан, ты объявлен в федеральный розыск как агент инопланетной разведки, уходи!»
«Какого дьявола?!» – удивился Руслан.
«Сообщи своим, свяжемся позже». – Голос витса в акцепторе менара, вшитом в слуховой нерв, пропал.
– Офигеть можно!
Руслан ошеломлённо провёл рукой по волосам, но заставил себя собраться и позвонил Грымову:
«Иван, мне позвонил Веласкес, предупредил, что якобы я объявлен…»
«Срочно ко мне, – оборвал его Грымов, – я на первой базе. Ни с кем не разговаривай, следи за тылом, при малейшем подозрении кричи SOS!»
«Что происходит?»
«Ты где?»
«В клинике… моего друга чуть не сожгли…»
«Жду». – Мыслеголос Грымова уплыл в тишину так же, как и голос Веласкеса.
Руслан, сидевший у кровати Саши Зуба, хотел было разбудить уснувшего – только нос выглядывает сквозь маску биорегенератора, – потом подумал, что на пользу это другу не пойдёт, положил книгу на тумбочку рядом с кроватью и вышел.
На медпосту, обслуживаемом живыми медсёстрами, он попросил совсем юную особу в откровенном халатике передать пациенту, что он его навестит к вечеру, и покинул клинику «Скорой помощи», принадлежащую Управлению аварийно-спасательной службы.
Его никто не ждал и подозрительно не глядел ему вслед.
Прямо из зала метро УАСС он позвонил Леблану:
– Люсьен, мне срочно нужен отпуск на несколько дней! Понимаете, возникли обстоятельства…
– Понимаю, инспектор, – ответил начальник отдела. – Ле сетуасьон трагик, как говорят мои соотечественники? Сочувствую вашей беде.
– Вы… о чём? – насторожился Руслан.
– Ну как же, вашу жену, пусть и бывшую, арестовали.
Ухнуло вниз сердце.
– То есть… – он хотел спросить: то есть как арестовали?! кто?! почему?! – но вместо этого, сдержав чувства, промямлил: – Да, вы правы, хочу вот заняться этим.
– Бог в помощь, месье Горюнов, понадобится моё вмешательство – звоните.
Полуослепший от известия, Руслан набрал код базы на Нереиде, куда его пригласил Грымов, и, воспылав желанием высказать полковнику всё, что он думает по поводу отсутствия сведений о задержании Ярославы, перенёсся на спутник Нептуна, в каменно-ледяных недрах которого располагалась секретная база «Сокол-1».
Грымова он нашёл в ситуационном центре командного пункта контрразведки. Полковник разговаривал с Воеводиным, разглядывая вспыхивающие в глубине общего виома картины, и ещё с тремя мужчинами разного возраста, носившими костюмы без всяких знаков отличия и эмблем.
Руслан остановился поодаль, не решаясь нарушить беседу руководителей службы, но Грымов заметил его и подошёл сам.
– Всё в порядке? Хвоста не заметил?
– Никому я не нужен, – мрачно буркнул инспектор. – Почему вы не сообщили мне о задержании Яры?
– Не успел, у нас форс-мажор. Не беспокойся, она жива и здорова. А вот ее помощник погиб.
– Что случилось?
– Не обратил внимания на ситуационный мониторинг?
Руслан бросил взгляд на общий виом.
Несколько оперативных видеообъёмов показывали чёрные провалы космоса, почти не отличимые друг от друга. В центре каждого пульсировала звёздочка, изредка превращаясь в конусовидный силуэтик космического корабля.
– Что это?
– За орбитой Марса, примерно в поясе астероидов, вышел из «струны» неопознанный корабль. Мы подняли по тревоге весь флот марсианского погрансектора.
– Вы думаете…
– Мы реагируем на появление явной угрозы. Подожди пока. – Грымов отошёл к группе Воеводина.
Руслан отвлёкся, наблюдая за работой операторов, следящих за перемещением чужака. Мысль о судьбе Ярославы отошла на второй план.
В чёрных колодцах виомов появились искорки земных кораблей, окружавших пришельца.
Впрочем, пришельцем он не был. Отдельный виом показал его форму сугубо земных стандартов: конус, рисунок чешуй и решёток в основании, четыре расширявшихся от острия конуса к корме вмятины, похожие на сопла реактивных двигателей. Реактивными двигателями земной флот давно не пользовался, перейдя в конце двадцать первого века на антигравитационную тягу, но вмятины сильно напоминали дюзы.
– Определена принадлежность объекта, – раздался в зале гулкий голос информатора. – Корабль причислен к китайскому сектору Даль-разведки, название «Юйгунь», порт приписки Харбин, год выхода в рейд – две тысячи сто сорок четвёртый.
По залу прошло оживление.
Удивился и Руслан: корабль путешествовал в космосе почти сто шестьдесят лет!
Подошёл озабоченный Грымов.
– На вызовы не отвечает, шпарит к поясу внутренних планет, передаёт на китайском одну фразу: «Я посланник, несу важное сообщение! Прошу выслать для передачи послания руководителей спецслужб Федерации!» Придётся останавливать «красной завесой».
Руслан покачал головой.
– Это провокация… на его борту нет БОХ.
– Почему?
– Слишком демонстративно всё разыгрывается. Интуиция подсказывает, что Бомбы там нет. Хотя возможны сюрпризы. Сколько времени вы его ведёте?
– «Сфера» поймала его почти сорок минут назад.
– Если бы на борту этой старой развалины была Бомба, она бы уже рванула.
– Примерно так же считает и генерал. Посиди здесь, подожди нас, там крутятся и наши корабли, мы с генералом перейдём на борт нашего лидера, а когда вернёмся, обсудим ситуацию с твоей женой.
– Можно, я пойду с вами? – Руслан затаил дыхание.
Грымов, направившийся было вслед за двинувшейся к дверям зала группы, приостановился, глянул на виомы, на уходящее начальство, на разрумянившееся лицо Горюнова. Коротко кивнул в сторону выхода.
Руслан, выдохнув застрявший в лёгких воздух, поспешил за ним.
В отсеке метро базы на него почти никто не обратил внимания.
На взгляд Воеводина полковник сказал:
– Он со мной.
Этого оказалось достаточно.
В кабину метро вошли четверо: командир «Сокола», Иван, Руслан и неброской внешности мужчина с коротким ёжиком волос и умным взглядом карих глаз. Остальные остались в отсеке.
Метро спейсера, названного Грымовым лидером, приняло группу пассажиров за долю секунды, и через минуту стремительных перелётов в кабине пронзающего лифта они входили в небольшой зал визинга корабля, вмещавший всего десяток кресел.
Их встретили двое: стройный молодой человек и ещё более стройная женщина в серебристо-синих униках космолётчиков.
– Привет, Юлиана, – сказал Воеводин, – Кизим.
– Объявлен план действий, – сказала женщина низким голосом; по шеврону на рукаве Руслан понял, что она – суперкарго корабля «Грозный». – Если не получим разъяснений, начнётся штурм. Ответственность за операцию взял на себя директор Федеральной службы безопасности.
– Не генсек Комбеза? – хмыкнул Воеводин, устраиваясь в кресле.
– Нет, по нашим ведениям, Сердюков сейчас в Таиланде.
– Мог бы рискнуть. Связь с федералами на консорт!
– Установлена.
– Дайте линию с Вондлярским.
Директор ФСБ ответил незамедлительно. Перед контрразведчиками соткалась его фигура в белом официал-унике.
– Слушаю, генерал.
– Что вы собираетесь делать?
– Взять это корыто на абордаж, образно говоря. Он требует ответственное лицо спецслужб, я возьму эту миссию на себя.
– Тебе понадобится квалитет ответственности.
– Обойдусь, нет ни кандидатур на углы, ни времени. Да и ты не можешь в данной ситуации стать одним из углов квалитета.
– Абордаж опасен, это может быть ловушка.
– Энергетика спейсера не настолько велика, чтобы подозревать в нём наличие каких-либо взрывных суперустройств. Во всяком случае, Бомбы Хаоса на его борту нет.
– И всё же не лезьте на рожон, прошу вас. Я тоже считаю, что этот древний летун не несёт Бомбу, однако ведь для чего-то он запущен?
– Проверим, Степан Фомич, не беспокойтесь, мы справимся. А на рожон я никогда не лез, моя трусость мудрее меня. – Раздался смешок, и фигура директора ФСБ растаяла.
Воеводин и Грымов переглянулись.
– Он рискует, – сказал полковник задумчиво. – На его месте после всех заседаний Комбеза я разнёс бы эту колымагу на куски, и никто бы не придрался.
– У него свои расчёты. Объяви всем нашим: переходим на «спрут».
В зале визинга стало тихо, у всех присутствующих включились многодиапазонные системы связи, объединившие в данном районе космоса оперативные службы контрразведки.
Руслан услышал тихий равномерный шум, шелесты и пощёлкиванье. Из этого шума выделился голос генерала:
«Полный анализ ситуации!»
«Масса объекта пять тысяч сто сорок тонн, – скороговоркой заговорил инк корабля, – скорость сто девяносто тысяч, энерговооружённость десять в седьмой. На борту предполагается наличие неизвестной формы жизни».
«Уточни!»
«Спейсер управляется компьютером син-поколения, на запросы не отвечает, передатчик всё время шлёт предупреждение о послании в диапазоне «эм». Экипаж не обнаружен. Однако в трюме корабля располагается некий живой объект массой около двенадцати тонн, подающий признаки жизни».
Грымов недоверчиво сморщился.
– Час от часу не легче! Что это значит?
– Корабль захвачен агрессивной формой жизни, – предположил кареглазый спутник Воеводина. – Экипаж она уничтожила, ждёт очередных жертв.
– Вспомнил старый американский ужастик? – усмехнулся Воеводин. – Запамятовал название…
– «Чужой», – подсказал всезнающий Грымов.
– Вот-вот.
– Не смотрел, – с сожалением качнул головой кареглазый. – Но возможен и такой вариант.
– Если бы корабль был захвачен, он не слал бы послание. Да и как это увязывается со Знающими-Дорогу?
– Они где-то перехватили китайский космолёт, посадили в него какого-нибудь монстра и отправили к нам для проверки нашей реакции. А поскольку мы корабль не сбили, у них есть шанс запустить к нам транспорт с Бомбой.
– Не слишком ли тупая проверка?
– А кто сказал, что интеллект Знающих выше нашего?
Грымов с улыбкой кивнул.
– Андрей прав.
Воеводин помолчал.
– А если этот корабль не связан с проверками и провокациями? – заметила женщина-суперкарго. – Что, если к нам выслали связника?
– Кто? – повернулся к ней Грымов.
– Магелланцы, к примеру. Или же галактоиды из центра Галактики.
Воеводин остро глянул на женщину, обдумывая идею.
– Чёрт возьми! Кто-нибудь ещё подумал об этом, эксперты, мать вашу?!
– Я – нет, – честно признался кареглазый.
Воеводин отвернулся, позвал:
– Михал, ответьте!
Вондлярский на этот раз с ответом не спешил и видеосопровождение не включил:
– Генерал, я занят.
– Михал, там внутри может находиться парламентёр.
Пауза.
– Какой парламентёр, о чём вы?
– Нас уже предупредили магелланцы, а это, возможно, попытка галактоидов из балджа Млечного Пути. По нашим данным, китайцы направили свой «Юйгунь» именно к центру галактики.
– Хорошая мысль, но вы не первый, кто её высказывает.
– Не понял.
– Эту идею высказал только что генсек Комбеза. Через пять минут мы десантируем группу на борт этого корыта и выясним, кто там прячется.
Воеводин окаменел в кресле, помял подбородок, разглядывая, как корабли Службы безопасности выстраиваются вокруг пришельца.
– Михал, я могу присоединиться к группе десанта?
– Зачем это вам? Идут профессионалы. – Вондлярский помолчал, кхекнул. – Понимаю вашу озабоченность, но для получения послания меня хватит одного.
– Вам понадобятся эксперты контрразведки, я не помешаю.
Директор ФСБ снова помолчал.
– Ну, если вы хотите рискнуть… я дам проводку линии на «Индевор».
Воеводин поспешил из зала, кивнув Грымову:
– Будьте на связи.
Полковник посмотрел ему вслед, на Руслана, покачал головой:
– Не нравится мне всё это.
– Его нельзя оставлять одного, – согласился инспектор.
– Один он там не будет, но…
– Но это не «эшелон» прикрытия.
– Вот именно. – Грымов резко встал, метнулся из зала визинга.
И то же самое инстинктивно сделал Руслан.
Они догнали генерала в отсеке метро корабля.
– Я с вами, Степан Фомич! – твёрдо сказал Иван.
Воеводин не удивился появлению помощника и его решению, сказал в пространство:
– Два «моржа» нам!
– Три! – выдохнул Руслан.
Контрразведчики оглянулись на него, в глазах обоих протаяла одинаковая озабоченность.
– На мне «кольчуга»! – добавил Руслан. – И ещё… я чую ауру обстановки.
– Завернут, – хмыкнул Грымов.
– Пусть идёт, – неожиданно сказал Воеводин. – Завернут так завернут.
Многолапый киб отсека приволок три блестящих конуса – модули жизнеобеспечения для работы в открытом космосе.
Все трое дружно натянули конусы на головы, и включившаяся автоматика превратила их в обтягивающие тела скафандры.
Переход из одного космического корабля в другой ничем не отличался от перелётов по метро-каналам обычной всесолнечной метро-сети. И отсек метро лидера космофлота Службы безопасности «Индевора» был точно таким же, что и отсек «Грозного». Но люк из отсека в коридор-шпангоут спейсера оказался заблокированным.
Воеводин свернул шлем.
– Я генерал контрразведки Воеводин, – обратился он к потолку отсека, зная, что инк «Индевора» его слышит. – Со мной мои телохранители.
– Идёт операция по выброске десанта, – раздался приятный баритон инка. – Подождите.
– Задержите выброску! Дайте связь с рубкой! Ответственный за операцию десантирования там?
– На борту драккара десанта.
– Свяжите меня с ним! Срочно!
Вондлярский ответил через несколько секунд:
– Генерал, вас проводят в рубку, ждите.
– Михал, я работаю по Вирусу не один год, знаю все уловки агентуры, слабые и сильные стороны, я должен быть с вами!
– Я не могу ждать.
– Я уже на борту «Индевора». Со мной только мои телохраны.
Руслан не видел сквозь блистер шлема лица Грымова, но чувствовал, что полковник улыбается.
Волна возбуждения включила все контуры экстрасенсорики, чувства обострились, мышцы тела напряглись, требуя движения.
Пауза длилась недолго, директор ФСБ знал цену секундам.
– Хорошо, возьмите второй катер, пойдёте за нами.
Люк из отсека открылся.
Гости выбежали в коридор, повернули направо, к транспортному терминалу, располагавшемуся рядом с отсеком метро.
По коридору шныряли туда-сюда бравые парни в спецкомбинезонах и скафандрах, оживлённо обсуждая ситуацию.
Гости присоединились к тем, кто бежал в нужном направлении.
Транспортный терминал «Индевора» был забит аппаратами разных классов и размеров. Между ними суетились кибы и десантники, занимающие места в катерах. Один драккар уже поднимался к стартовому окну отсека. В нём, очевидно, и находился Вондлярский с первой группой десантников.
– Нам нужен катер, – остановил какого-то парня Грымов.
К нему повернулся один из космолётчиков, не то рыжий природно, не то крашеный; он беседовал с тремя парнями в «кокосах».
– Степан Фомич?
– Анатолий? – узнал его Воеводин. – Не знал, что ты здесь. Я должен следовать за…
– Меня предупредили, садитесь, машина готова, – ткнул рыжий пальцем в один из десантных катеров. – С вами пойдёт ещё одна тройка, она уже в кабине.
Воеводин, не теряя времени, устремился к хищному, похожему на морду гигантского крокодила, аппарату. Грымов и Руслан устремились за ним как приклеенные.
В кабине драккара действительно разместилась тройка парней в спецкостюмах. Они молча потеснились и почти одновременно зарастили шлемы, превращаясь в одинаковых «киберсолдат».
Опустил свой шлем и Воеводин.
В наушниках «моржа» раздался его характерный хрипловатый голос:
– Связь?
– Порядок, – лаконично отозвался Грымов.
Драккар с командой Вондлярского нырнул в стену отсека, исчез.
За ним стартовал и катер с контрразведчиками.
Стенки тесной кабины аппарата приобрели прозрачность (их материал обладал анизотропными свойствами), и на чёрно-бисерном фоне космоса стал виден освещённый прожекторами десятка земных кораблей конус старинного китайского звездолёта.
На миг сердце упало в пятки – в драккаре установилась невесомость, и тут же всё стало на свои места: киб-пилот аппарата включил генератор тяготения.
Инк «моржа» нащупал общую волну связи космофлота, Руслан услышал негромкие голоса переговаривающихся пилотов, команды, звоночки и свисты. Это был обычный фон экстренной связи, соединявшей людей в ситуации решения общей проблемы.
Конус китайского корабля, весь в ржаво-чёрных полосах, будто его извлекли из гигантского мусоронакопителя, рванул навстречу, превращаясь в неровную металлическую стену.
Драккар заложил вираж и воткнулся в почти невидимую брешь между решётками кормы, скорее всего проделанную десантниками с помощью неймсов. Поскольку он не наткнулся на препятствие и встал в каком-то низком помещении рядом с первым катером, буквально впритирку, Руслан с уважением подумал, что Вондлярский не переоценил своих подчинённых: работали профессионалы.
Выбрались в пустой ангар, то ли транспортный, то ли трюмный, и «моржам» пришлось включать свою гравитацию: внутри китайского космолёта царила невесомость.
Трое молчаливых спутников из команды десанта сразу растворились в одном из коридоров.
– Михал! – позвал Воеводин.
Ему не ответили, но спустя минуту один из десантников вернулся и жестом предложил следовать за ним.
Включились антигравы костюмов, заработала аппаратура ориентации и анализа обстановки, оберегающая владельцев от случайных столкновений с препятствиями и стенками тоннелей.
Две минуты группа петляла по извилистым «китайским кишкам», как выразился Грымов, оценивая геометрию интерьера «Юйгуня», и наконец выбралась на край балюстрады, обрывающейся куда-то вниз.
Остановились, разглядывая распахнувшийся объём.
Это был трюм, но трюм не пустой.
В его центре высилась бледно-салатовая гора шевелящегося… мха! Таково было первое впечатление. Потом стал виден почти прозрачный купол, накрывающий этот странный «мох».
Шестеро десантников, и среди них директор ФСБ, бродили вокруг непонятного объекта, освещённого фонарями «мустангов» – киб-носильщиков, снабжённых системами защиты и оружейными комплексами. Проводник без единого слова присоединился к ним.
– Нашли передатчик? – прилетел голос Вондлярского.
– Нашли, в рубке никого, никаких вложений, – ответили ему.
– Стойте здесь! – приказал Воеводин. – Я спущусь.
Руслан сглотнул ставшую кислой слюну. Показалось, что «мох» под колпаком посмотрел на него угрожающе.
Воеводин прыгнул через балюстраду, нырнул в трюм.
Руслан облился холодным потом, не помогла даже система очистки «кольчуги», следящая за физиологическим состоянием владельца.
«Ощущаю усиление пси-фона», – доложил терафим.
«Сам чую, – отрезал Руслан. – Не мешай».
Взгляд «горы мха» изменился, стал множественным, будто внутри него пряталось огромное осиное гнездо.
– Иван, – решился Руслан отвлечь Грымова. – Надо уходить! Здесь не всё чисто.
– Да, пси-фон повышен, – согласился полковник. – Но это не то, что мы ждали.
– Это провокация…
– В каком смысле?
Руслан почувствовал слабый толчок в голову: «осы» внутри «горы мха» обратили на него внимание. Что-то зрело внутри этой странной горы, какое-то действие, хотя на взрывное устройство гора не походила. Она вынашивала другие планы.
– Это психотронный генератор!
– Это какое-то живое существо, – возразил Грымов. – Возможно, коллективное, как муравейник.
– Оно чудовищно голодное… я чувствую… надо немедленно уходить!
Грымов оценивающе глянул на шевелящуюся под куполом «муравьиную кучу», но тон голоса Руслана подействовал и на него.
– Степан Фомич, алярм!
– Чего тебе? – раздался ворчливый голос Воеводина, стоящего рядом с Вондлярским.
– У нас предчувствие… эта тварь готовит нападение!
– О чём вы, друг мой? – раздался голос директора ФСБ. – Никаких бомб здесь нет, мы проверили.
– Китайский корабль был направлен к центру Галактики, – быстро заговорил Руслан. – Центр населён, вы это знаете, среди тамошних форм жизни нашлась и такая. Не знаю, каким образом, но Знающие-Дорогу перехватили корабль, поместили внутрь эту тварь и послали к нам!
– Зачем?
– Они очень хорошие прогнозисты.
– Конкретнее, инспектор, – бросил Воеводин.
– Они сыграли на наших чувствах! Мы любопытны…
– Короче!
– Дайте договорить! – с отчаянием взмолился Руслан. – Мы должны были проверить, что за корабль вломился в Солнечную систему, и мы купились! Но расчёт был на то, что сообщением заинтересуются шишки… извините… высокопоставленные руководители, понимаете? Из тех, кто принимает решения и управляет процессом сопротивления Знающим. Это – вы!
Руслан выдохся, замолчал.
Несколько секунд на волне общей связи было тихо.
Шевеление внутри «горы мха» приобрело иной характер: она буквально загудела – по ощущениям Руслана – и закипела внутри.
– Иван!
– Брэк! – скомандовал Воеводин, озвучивая формулу отступления. – Михал, командуй своим.
Две фигуры – Воеводина и Грымова – вынырнули из трюма, перелетели через балюстраду. Но десантники замешкались, не услышав приказа своих командиров.
Воеводин перегнулся через перила.
– Михал, уходи, чёрт побери!
– Быстрее, быстрее! – выговорил Руслан, кусая губы.
– Я за ним, – приготовился прыгнуть в трюм Грымов.
Но Руслан ухватил его за руку, отбросил к стене балкона, крикнул изо всех сил:
– Она сейчас…
И в этот момент «гора мха» нанесла удар!
Руслану показалось, что в голову вонзился солнечный протуберанец! Кровь в голове вскипела и брызнула во все стороны струями!
Он беззвучно завыл, хватаясь руками за шлем.
Послышались крики десантников, быстро смолкшие.
Протуберанец пробил голову навылет, но за мгновение до этого включился контур пси-защиты, способный отбить не очень мощный гипнотический импульс, а главное, возбудился подарок Веласкеса – психиаль, буквально взорвавшийся в кармашке на груди, и его психоэнергетическая вуалька ослабила пси-раппорт «мха» до почти безопасной величины.
Сознание померкло, но не отключилось.
Чувствуя себя так, будто он всплывает сквозь толщу густого дыма, Руслан схватил за руки Воеводина и Грымова, безвольно плавающих под потолком балкона, и поволок их к выходу.
Ещё дважды по голове били молоты пси-разрядов, но с каждым разом всё слабее и слабее, по мере того как он отдалялся от трюма.
Сколько времени он выбирался из глубин корабля – не запомнил. Зато выбрался обратно хоть и на автопилоте, но безошибочно.
В глаза брызнул свет прожекторов, к нему бросились белые фигуры спасателей, подхватили обездвиженных контрразведчиков.
Он с трудом выговорил:
– Пошлите… кибов… живым туда нельзя…
Ему помогли добраться до «Индевора», предложили поместить спутников в лазарет спейсера, однако Руслан потребовал доставить всех на борт «Грозного», что и было сделано.
Уже в метро лидера космофлота «Сокола» стало известно, что группа десанта и вместе с ней директор ФСБ Михал Вондлярский погибли. Впоследствии выяснилось, что пси-импульсы живой «горы мха» превратили мозг людей в желеобразное состояние, в «кашу», не способную поддерживать даже авторитмы сердца и лёгких. Восстанавливать было попросту нечего.
Ночное море фосфоресцировало, накрытое звёздным пологом.
Тишина стояла такая, что плеск редкой волны слышался на огромном расстоянии.
И вот в этой тишине фиолетово-чёрная поверхность, в оспинах света, расступилась, и оттуда беззвучно вынырнула голова кошмарного монстра, сплетённого из мха и гигантских насекомых…
Руслан подскочил на кровати и проснулся.
За окном и в самом деле царила ночь, тихая и лунная, свободная от каких-либо монстров и страхов. Шёл третий час по времени Зарайска. До утра было ещё далеко.
Он вяло слез с кровати, прошлёпал босыми ногами до бытблока, напился вкусной ключевой воды, доставленной капитаном Плетнёвым, лёг опять.
Но сон не шёл. Перед глазами то и дело проявлялись картины путешествия по китайскому звездолёту, в памяти всплывали лица друзей, соткалось из света лицо Ярославы, и становилось невмоготу чувствовать своё бессилие, душой овладевали апатия и тоска, порождённые тем обстоятельством, что он не мог ни добиться свидания с женой, будучи объявленным в федеральный розыск, ни даже узнать, где она находится в данный момент.
Не знали этого и контрразведчики.
Побродив по комнатам, он включил ТВ и узнал, что Нобелевскую премию по литературе дали какому-то китайцу по имени Бо Инь. Усмехнулся про себя: уже давно никто не обращал внимания на церемонии вручения премии, так как шведские нобелевские академики, присуждавшие премии, как сто, и двести, и триста лет назад, делали это в угоду политике. Радовались премии только её получатели, в большинстве случаев неизвестные миру.
Писателя Бо Иня Руслан не читал, но судя по реакции Сети, его вообще никто не читал, и премию китайскому литератору вручили не за литературные достоинства его произведений, а в угоду Китайской империи, сменившей «лидера мира» – Соединённые Штаты Америки – в двадцать первом веке.
Подумав, он позвонил Грымову:
– Иван, извини, не разбудил?
Лицо полковника «Сокола» в объёме связи не дрогнуло, хотя где он в это время обретался, догадаться было трудно.
– Всё нормально.
– Как ты?
– Твоими молитвами. Степан Фомич передаёт тебе благодарность за то, что ты нас вытащил. – Грымов помолчал. – Я тоже. С меня магарыч.
– Да ладно, ерунда, – смутился Руслан.
– Не ерунда, было нанесено три пси-удара, но ты спас нас от самого опасного – второго, концентрированного. Первый был, как принято говорить, пристрелочным. Третий – добивающим.
– И что теперь?
– Вондлярского будут хоронить завтра, у него на родине, в пригороде Кракова.
– А… монстр?
– С ним возятся коммуникаторы ИВКа, пытаются установить контакт. Но это дохлое дело, разумом там не пахнет. – Грымов снова помолчал. – Я понимаю, что ты звонишь не для того, чтобы узнать о судьбе монстра. Однако где Ярослава, я пока сказать не могу. Работаем, ищем. Будут новости – позвоню, отдыхай.
Виом погас.
Руслан подогрел лунный мёд, пожевал орешки, запивая душистым напитком, собрался лечь спать, и в этот момент в прихожей мяукнул домофон.
Недоумевая, кто это может быть кроме капитана Плетнёва, командующего «эшелоном» прикрытия, Руслан подошёл к двери.
Из крохотного виомчика на него смотрело лицо Серджо Веласкеса.
– Пиццу заказывали?
– Что?! – Руслан вспомнил визит Ярославы, быстро поправился: – Д-да…
Веласкес в костюме пицц-пака появился через минуту.
– Тебя же убили, – пробормотал Руслан, закрывая за ним дверь.
– Ну, витса трудно убить, – невозмутимо ответил помощник Ярославы. – Повредили, конечно, но свои мозги я ношу не в голове. Возьми.
Он протянул коробку.
Руслан машинально взял, сделал приглашающий жест.
– Проходи.
– Я на секунду. По моим сведениям, Ярослава сейчас на Кеплере. Там, где когда-то испытывали новый слим-модулятор. Лично секретарь Комбеза доставил.
– Сердюков?! Зачем?
– Этого я не знаю. Но их видели вместе – Бодху и Сердюкова, передай своим «соколам».
– Бодха и… Сердюков? Но ведь Бодха…
– Эмиссар Вируса, один из исполнительных координаторов. Кстати, доставил Ярославу в Комбез Хасим Хасид.
– Значит, он тоже?..
– Думайте, действуйте, пора. Понадоблюсь – звони. – Веласкес повернулся и исчез за дверью.
Только тогда Руслан вспомнил, что хотел поблагодарить витса за его подарок: психиаль, по сути, спас ему жизнь.
Он вернулся в гостиную, не замечая, что держит в руке коробку с пиццей, очнулся, бросил её на стол.
В голове поднялась мысленная метель, вспыхивали и гасли памятные лица, картины, пейзажи, истории, вспомнился Гастон Фюме, затем директор ФСБ (жаль мужика!) и полковник Хасим Хасид.
Хасид отправил Яру в Комбез, он агент Вируса, это несомненно. Однако зачем Сердюков переправил её на тройной Кеплер? И сам туда полетел? Что там происходит? Слим-модулятор испытан, никаких новых испытаний больше не предвидится.
Он сел на диван.
Слим-модулятор… первый… второй испытан на Меркурии… второй! Первый так и остался на Кеплере, где нет системы мониторинга космического пространства. А что такое «суслик»? Сердце стрим-генератора! Они хотели бы летать «хоть на край Вселенной», как выразился универсалист Тимошенко, и первым делом запланировали доставить с этого «края» Бомбу Хаоса!
Сердце самого Руслана дало сбой.
Он понял замысел Знающих-Дорогу во всей его полноте!
Искать порт доставки Бомбы Хаоса больше не было нужды, он находился на Меркурии.
Изображение Грымова возникло над мобильным вайфаем второй раз.
– Не спится?
– Я знаю, что задумали Знающие! – выпалил Руслан.
Грымов подался вперёд, вглядываясь в лицо абонента.
– Ты второй, кто утверждает то же самое.
– А первый кто? – изумился молодой человек.
– Шапиро.
– Ну, он на основе своих физических расчётов, а я… да и не уверен я ни в чём, если честно.
– Одевайся, Плетнёв доставит тебя на базу.
– Я и сам с ногами…
Изображение Грымова растаяло.
Руслан встрепенулся, зная, как полковник не любит говорить попусту, и начал собираться. Натянув «кольчугу», вызвал Плетнёва, с которым уже успел подружиться:
«Андрей, мне надо на базу».
«Без проблем, – ответил капитан, не выразив удивления по поводу ночного отбытия, – подам машину через пару минут. Не забудь грим».
«Не забуду».
Речь шла о динго-маскере, изменявшем очертания лица человека, так как фотографии Руслана наверняка были разосланы всем полицейским подразделениям Федерации и охранным структурам общественных организаций.
Вскоре Руслан с лицом старика летел в сине-белом флайте с эмблемой полиции в сопровождении двух могучих парней из команды Плетнёва, приставленных к нему в качестве телохранителей. Он до сих пор чувствовал себя неловко, словно симулирующий болезнь человек, которому не требовались врачи, но он настоял на их присутствии. Однако в нынешних условиях, когда Вирус начал наступление по всем фронтам, объявив его «врагом человечества», сопровождение лишним не казалось.
Охрана метро Зарайска не остановила ночных пассажиров, и в три часа пятнадцать минут по средне-солнечному времени Руслан переступил порог метро нереидской базы «Сокола».
Его встретил сам Грымов, гладковыбритый, свежий и подтянутый, словно вставать так рано для него было привычным делом.
– Привет, спасибо, парни.
Телохранители, имён которых Руслан не знал, дружно кинули пальцы к вискам, собираясь возвращаться в расположение части, но Руслан остановил их, протянув руку.
Они, переглянувшись, по очереди пожали ему протянутую ладонь.
Он молча, извиняющим жестом, развёл руками.
Парни, слегка ошалев, но не показав виду, окинули его удивлёнными взглядами, потом поняли чувства охраняемого.
– Ничо, всё в порядке, – сказал один из них, наметив улыбку.
Повернувшись, оба скрылись в кабине метро.
Грымов оценивающе посмотрел на спутника.
– Похоже, я ошибся, ты не меняешься.
– В смысле? – пробормотал Руслан.
– Как был романтиком, так и остался.
– Это плохо?
– Я не говорю, плохо это или хорошо, некоторые женщины ценят в мужиках романтизм. Я тоже в своё время был восторженным романтиком, а стал…
– Пессимистом?
– Конченым циником.
– Не замечал.
– Просто я удачно маскируюсь.
– Я бы назвал тебя конченым романтиком.
Грымов кинул на Руслана косой взгляд, усмехнулся.
– Что в лоб, что по лбу, звучит одинаково.
Они поднялись на третий уровень базы и вошли в рабочий модуль Воеводина.
Кроме самого генерала здесь уже сидели люди, трое в серых «комби» без эмблем и один в белом.
– Привёл, – произнёс Грымов, направляясь обратно к двери.
– Ты куда? – осведомился Воеводин, выглядевший как обычно собранным и угрюмовато-спокойным, только чуть бледнее обычного.
Врачи после реанимационных процедур не хотели выпускать его из клиники, но он настоял на своём.
– Я в туалет, – сказал Грымов, – мой желудочно-кишечный тракт работает без выходных.
– Здрасьте, – поздоровался Руслан, чувствуя себя не в своей тарелке.
Все эти суровые люди собрались здесь из-за него, и ему стоило трудов запрятать поглубже сомнения и паническую мысль, что он ошибся.
Ему ответили кивками.
– Садись, – предложил Воеводин.
Он сел.
– Наши эксперты, – кивнул на собеседников генерал. – Собрал по тревоге, у нас форс-мажор на Луне, зафиксирована попытка остановить «Сферу» с помощью нановирусов. Кстати, ты оказался прав, носителями «червей» были девушки, которых ты там заметил.
В кабинет вошёл Грымов, сел в сторонке.
– Такие вот пироги, – закончил Воеводин. – Рассказывай, что за идея тебе приснилась.
Тон генерала был доброжелательным, и Руслан почувствовал себя уверенней.
– Знающие-Дорогу просчитали всё до мелочей.
– Это мы уже знаем, – усмехнулся один из присутствующих, плотного телосложения, с бритыми висками, похожий на тяжелоатлета.
Руслан сбился.
Воеводин бросил взгляд на эксперта.
– Не перебивайте.
– Это можно судить по всем прошедшим событиям, – смелее продолжил молодой человек. – Они разработали двойной выстрел из Суперструнника, навели контрразведку на оперативников МККЗ, заставив их воевать друг с другом, подставили множество ВИП-лиц под удар ФСБ и, наконец, подсунули нам приманку в виде китайской древней лоханки… извините… чтобы убить сразу двух зайцев: проверить оперативность нашей системы безопасности и убрать главных руководителей этой системы.
– Ну, положим, это спорное заявление, – проворчал самый старший из присутствующих, седой и морщинистый. – Откуда они могли знать, что в десанте непременно примут участие директор ФСБ и, – он глянул на Воеводина, – и вы?
– Они знают человеческую психологию, – возразил Руслан. – Звали ответственных лиц спецслужб, этого оказалось достаточно.
– Не отвлекайтесь, – сказал Воеводин недовольно. – Ближе к делу, инспектор.
– Знающие подготовили два ложных маневра. Первый – напрягли Погранслужбу, заставив нас поверить в то, что БОХ будет доставлена через космос. И тут же направили нас по другому ложному следу.
– Метро, – подсказал Грымов.
– Именно метро! И мы начали судорожно искать подходящий портал, поверив им.
– Это была твоя идея.
Руслан покраснел.
– Не отрицаю, я ошибся, хотя идея была исключительно креативная. Кстати, так как это был отвлекающий маневр, меня никто не останавливал, когда я проверял строящиеся порталы! Понимаете? То гнали и преследовали везде, а то – тишь да гладь, да божья благодать: мол – пусть ищет, дурак.
– Резонно. Вывод?
Руслан помолчал, собираясь с духом.
– Они перебросят Бомбу в Солнечную систему с планет Кеплера!
В помещении установилась хрупкая тишина.
Шевельнулся эксперт-тяжелоатлет.
– Каким образом, милостивый сударь?
– Через «суслик»! На третьем Кеплере испытали новый слим-модулятор, встроить который в стринг-генератор проще простого. Второй точно такой же слим три дня назад испытали на Меркурии. Я и задался вопросом: почему на Меркурии, а не на Кеплере?
– Тогда второй вопрос: почему именно с планет Кеплера?
– Потому что система находится в том же квадранте космоса, что и Стена Крестовского. Кеплер к ней ближе всего.
Эксперты задумались. Молчал и Воеводин, рисуя что-то пальцем на виртуальной клавиатуре на столе.
– Надо просчитать, – неуверенно сказал тяжелоатлет. – Хотя не понимаю, почему БОХ нельзя было доставить в Солнечную систему прямо от Стены Крестовского?
– Возможно, Знающие побоялись, что их транспорт всё-таки будет перехвачен.
– Ну, не знаю… надо считать.
– Сколько вам потребуется времени, Сагитт? – отвлёкся Воеводин от своего занятия.
– Подключимся к Стратегу…
– Час! – бросил седой эксперт, оценивающе разглядывая разрумянившееся лицо Руслана.
– Начинайте работу, жду.
Эксперты начали вставать, обсуждая задание.
Встал и Грымов, потянул Руслана за локоть.
– Идём. Мы будем через час, Степан Фомич.
Воеводин не ответил, занявшись своими делами.
В коридоре Грымов повернул Руслана к себе лицом и спросил зловещим шёпотом:
– Ты это точно сам придумал? Или тебе подсказали идею парни из МККЗ?
– Сам, – растерялся Руслан.
Грымов засмеялся, похлопал его по спине, двинулся к эскалатору.
– Идём завтракать, я голодный как гиена.
– Подожди, – догнал его Руслан. – Ярослава на Кеплере…
– Мы готовим операцию по её освобождению.
– Я пойду с вами!
– Кто бы возражал. Но это будет позже, а пока…
– Что?
– Будем брать вирусят, одного за другим. Первым – господина Исфардари Бодху, советника президента СОН. Пора показать Знающим, кто в Солнечной системе хозяин.
– Мне найдётся работа? – небрежно спросил Руслан.
– Для инспектора ФАК всегда найдётся работа, – развеселился Грымов, увлекая его за собой.
Федеральная служба безопасности купилась на трюк с китайским транспортником, и хотя главу секретнейшего контрразведывательного подразделения «Сокол» убрать вместе с директором не удалось, у Бодхи целых два дня после этого было хорошее настроение.
Тринадцатого августа он зашёл к президенту, поинтересовался, как идут розыски «инопланетных шпионов», рассказал ему анекдот из жизни геев и отправился на заслуженный пятничный отдых, довольный собой и судьбой.
Всё шло по плану.
Служба безопасности была обезглавлена, и её руководителем на какое-то время становился замдиректора, ставленник Знающих-Дорогу.
Внешняя контрразведка была отодвинута от участия в совместных с ФСБ мероприятиях, и хотя ни её директора, ни командира пресловутого «Сокола» уничтожить не удавалось, повлиять на развёртку сил Знающих или Вируса, как все называли, они не могли.
Осталось доставить в Систему Бомбу Хаоса и спустить курок.
Бодха внутренне содрогнулся, но тут же приободрился: он в момент срабатывания Бомбы должен был находиться далеко за пределами Земли и Солнечной системы, в частности, и от Галактики вообще.
Вечером, в начале десятого по времени Исламабада, он выслушал очередные наставления «дракона» и наконец-то получил высочайшее соизволение познакомиться лично с главным координатором Знающих.
– Завтра в двенадцать по среднему прибудете на третий Кеплер, – сказал «дракон». – Я свяжу вас с выполняющим функциональные обязанности Первого резидента.
– Слушаюсь! – вытянулся Бодха.
– Захватите с собой Неуязвимого.
– Будет исполнено!
Дракон старчески кашлянул и растаял.
А Бодха после разговора с Продлем и его детищем – первым Нуязвимым отправился ужинать в ресторан «Боробудур», взяв с собой для компании трикстеров, служащих ему верой и правдой в местной полиции. Потом, подумав, что будет скучно, он позвонил Льву Тимошенко и предложил присоединиться.
– Девочек брать? – осведомился толстяк-универсалист, слывший гурманом по части женщин.
– Пятерых как минимум, – усмехнулся советник, решив этот вечер посвятить себе. Приверженцем «бегства за удовольствиями» он не был, однако отказывать себе в отдыхе, каким бы отдых ни планировался, не хотел. К тому же интуиция ему подсказывала, что этот вечер на Земле может стать последним.
Тимошенко прибыл в «Боробудур» с шестью юными созданиями из украинской Школы модельного бизнеса. Вечер в ресторане удался на славу, хотя спиртным Бодха не увлекался, а из всех горячительных напитков предпочитал русскую медовуху.
Глубокой ночью советник предложил понравившимся ему двум «моделям» посетить его скромное бунгало, они согласились, и троица переместилась из Исламабада в Камбоджу, где располагался замок, принадлежащий советнику, один из тех, что были недоступны (по его мнению) ни спецслужбам, ни налоговым органам.
Чиновники его уровня должны были ежегодно отчитываться о доходах, однако ни в одном отчёте советника замок, равно как и несколько других владений, не фигурировал.
Усадьба Бодхи представляла собой копию знаменитого архитектурного ансамбля Ангкор-Ват и располагалась в непосредственной близости от этого образца индуистской архитектуры двенадцатого века, среди настоящих джунглей. Строили комплекс в конце двадцать первого века для российского олигарха Деримовича, потом им владели арабские шейхи, когда Деримовича посадили на пятнадцать лет, и в конце концов Нью-Байон, как его назвали первые владельцы, тихо перешёл в руки неизвестного широкой общественности покупателя, который являлся представителем пакистанской мафии. А дальше он оказался собственностью советника, хотя об этом знали единицы.
Украинские «модели» пришли в восторг от «скромного бунгало», и Бодха, показав им самые красивые башни комплекса, долго развлекался с обеими в роскошной спальне главного строения – Ангкор-Тхома, пока не почувствовал усталость. В отличие от Ангкор-Вата, построенного по приказу камбоджийского царя и бога Сурьявармана II и посвящённого индуистскому богу Вишну, служащего святилищем и усыпальницей самого Сурьявармана, «храм» Бодхи был посвящён получению удовольствий, и телесная составляющая этого процесса занимала в нём большую часть времени.
Уснул Бодха под утром, в начале шестого, отослав «модели» домой. Спать он любил один, в крайнем случае – с трикстерами. А проснулся ровно в шесть. Точнее – его разбудили.
Спросонья он решил, что это сделали витсы или слуги-кхмеры, которые ухаживали за усадьбой. Нью-Байон охранялся не хуже, чем правительственные башни Федерации, имея всё необходимое для отражения атаки террористов, если бы кто-то осмелился это сделать, или для поимки лазутчиков. Однако Бодха надеялся на суперохрану напрасно. Его разбудили три «киберсолдата», окружив роскошный, с балдахином, альков. С плеч всех троих смотрели на спящего дула «универсалов».
– Мушарраф накула бэссли! – выругался он, ничего не соображая. – В чём дело?! Что вам здесь надо?!
Зеркальный конус шлема одного из гостей упал валиком на плечи, и на советника глянул светловолосый молодой человек с пронзительно-голубыми глазами.
– Доброе утро, эфенди, – сердечно проговорил он на языке урду.
– Что такое?! Вы к-кто? – заикнулся советник, уже догадываясь, что происходит.
– Спите, господин Бодха!
И советник потерял сознание, не додумав мысль: это – захват…
– Блокада, сброс пси, – скомандовал голубоглазый, глядя на упавшего на кровать человека с волосатой грудью. – Снимите все биопараметры, симулякр должен играть его роль ещё сутки.
Два других гостя втащили в спальню «мустанга» и принялись устанавливать над телом Бодхи медицинский бокс.
– Волк взят! – сообщил кому-то голубоглазый.
Система из трёх планет и двух звёзд в созвездии Лебедя, известная земным астрономам под названием Тройной Кеплер, представляла собой очень интересный физический кластер – так называемый «плывущий аттрактор», изучать который было одно удовольствие.
Орбиты планет не были устойчивыми, поэтому изредка происходил «бифуркационный переброс» орбит – одна из них переходила с одной орбиты – у первой звезды – на другую – у второй, выписывая своеобразную восьмёрку, и эта перетряска положения отзывалась на всей системе. Планеты начинали «дымить» – сбрасывать в космос газо-пылевые оболочки, а иногда – целые горы и хребты. В результате вся система была насыщена удивительными светящимися под солнечным излучением «хвостами», «реками» пыли и потоками метеоритов.
Руслан был на собственно третьем Кеплере – третьей планете системы, самой маленькой и при этом превышающей Землю втрое, – один раз и не мог полюбоваться панорамой сверкающих «хвостов», но помнил, что пейзаж планеты, освещённый двумя звёздами – оранжевой и красной, произвёл на него когда-то сильное впечатление.
На этот раз ему было не до созерцания небесных ландшафтов.
План операции проникновения на базу полигона, принадлежащего Европейскому институту нестандартных физических проблем, предусматривал появление Руслана на территории базы, где он должен был отвлечь внимание охраны и руководства полигона. После чего через портал метро туда же должен был просочиться ударный взвод сил контрразведки и захватить главный терминал управления.
План казался ошеломляюще простым, но в его простоте по замыслу разработчиков операции и крылась надежда на успех: в такой способ захвата главного форпоста Вируса мог поверить только сумасшедший.
Перед отправкой Руслан получил инструкции от Грымова.
– Не рискуй, – посоветовал полковник «Сокола», выглядевший буднично, как при обсуждении меню в ресторане. – Узришь подозрительные шевеления – рви когти обратно и давай в эфир SOS.
– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – бодро ответил Руслан. – Ты слэклайном не занимался?
– Нет. – Грымов на миг сбросил маску флегматика. – Я в юности участвовал в чемпионате мира по позированию. Что такое слэклайн? Верёвка плюс…
– Ходьба по канату. Так вот я занимался этим специально и знаю, можно ли рисковать, стоя в центре натянутого каната.
– Вернёшься – поучишь.
– Непременно.
И Руслан, экипированный в лучших традициях современных ковбоев, какими их показывали в бесконечных сериалах по Сети, шагнул в кабину метро, мечтая только об одном: сокрушить все препятствия и вызволить Яру!
Ровно в два часа по стандарту[316] внеземельских суточных ритмов он вышел из метро, принадлежащего Евроинституту нестандартной физики, на третьей планете системы Кеплера.
Вспоминать ничего особо не пришлось, он и так хорошо помнил свой первый поход на Кеплер вместе с начальником отдела. Мысль о том, что Леблан мог быть посланцем Межгалактической Комиссии по контролю законов этики, пришла к нему в тот момент, когда он выходил из кабины. Но она мгновенно вылетела из головы, потому что его встретил не кто иной, как Мухаммед Тургут! Его противник, едва не убивший Руслана в жилой зоне Суперструнника.
– Инспектор Горюнов! – делано обрадовался он, изображая радушного хозяина. – Как я рад вас видеть! Вы уже выздоровели, подлечились, чувствуете себя хорошо? А то мне как-то неловко.
– Неуязвимый! – процедил Руслан, с усилием превращая лицо в маску официал-чиновника, лихорадочно соображая, отступать, как советовал Грымов, или давать в эфир сигнал SOS? – Я гляжу, вы ещё на свободе?
– А где же мне быть? – ухмыльнулся турок. – Я свободный человек, да и задерживать меня не за что. Вы ведь не стали жаловаться начальству на меня?
– Оно посоветовало не совать нос куда не следует, – уже раскованней сказал Руслан, дёрнув губой, что должно было означать улыбку. – Но вся сцена встречи с вами записана и в любой момент может быть передана в правоохранительные органы.
– Вы мне угрожаете? – удивился Тургут.
– Предупреждаю.
– А напрасно, начальство печётся о вас, инспектор, а вы его снова подставляете. Скажите на милость, что заставило вас снова посетить Кеплер? Насколько мне известно, ваше ведомство потеряло к нему интерес.
– Ошибаетесь, – сухо бросил Руслан; ответ у него был припасен заранее, – прошу вас проводить меня к начальнику полигона господину Ван дер Ваальду.
– Это почему я должен вести вас к Ван дер Ваальду? Вы с ним договаривались? Он вас приглашал?
– Он будет рад услышать кое-какие новости. Требую немедленно проводить меня к начальнику полигона! – Руслан развернул удостоверение с допуском «золотой-золотой», который ему сделали контрразведчики. – В противном случае у вас будут проблемы!
– Эфенди, это у вас появились проблемы, и вы даже не представляете их масштаб. – Неуязвимый щёлкнул пальцами, и за его спиной выросли три серые фигуры, похожие друг на друга овалами равнодушных лиц. По-видимому, это были служители-витсы базы, подчиняющиеся местному охранному ведомству.
Руслан понял, что его миссия на грани провала. Надо было что-то срочно предпринимать, найти нетривиальное решение в сложившейся ситуации, сделать нестандартный ход, который озадачил бы Неуязвимого, однако Руслан его не видел.
Конечно, где-то в глубине души теплилась надежда на искусную игру, позволившую бы ему снизить накал страстей и обойти противника, сбить его с панталыку, заставить задуматься. Либо – просто удариться в бега, пока ещё оставался шанс остаться в живых.
Но, во-первых, отступать было не в его характере, да и некуда, во-вторых, где-то здесь держали в плену Ярославу, и в-третьих, не зря же его снабдили «кольчугой»?
– Вы сделали ошибку, инспектор, – пренебрежительно сказал Тургут, – появившись здесь без группы поддержки. Вы находитесь в федеральном розыске, и я с удовольствием сдам вас в руки блюстителей порядка.
«Нас щупают в пси-диапазоне! – возбудился терафим. – Возможно, готовится атака».
«Они ждут моей реакции».
«Стреляй первым!»
«Бей первым, Фреди», – вспомнил Руслан старинный юмористический фильм.
– Значит, вы отказываетесь свести меня с Ван дер Ваальдом?
– Неужели вы и в самом деле такой идиот, каким прикидываетесь? – сморщился Тургут. – Я же знаю, кто вы.
– Интересно, кто?
– Сотрудник русской контрразведки, нет?
Руслан вогнал себя в боевой режим.
– Я сотрудник Федерального Агентства…
– Ох, да бросьте вы играть свой спектакль! Я мог бы пристрелить вас сразу после высадки, так как имею на это карт-бланш.
– От кого карт-бланш, не от Сердюкова ли? – хмыкнул Руслан.
Тургут вскинул брови, в глазах его проклюнулись колючки злобной озабоченности.
– Оба-на, как говорят русские! Какое удивительное заявление. Похоже, вы знаете больше, чем я думал.
– А вы умеете думать?
Руслан приготовился начать бой, и в этот момент за его спиной сработала одна из кабин метро.
Неуязвимый бросил взгляд на служителей, равнодушно взирающих на собеседников.
– Вы не заблокировали портал?
Руслан оглянулся.
Из кабины с рассеянно-меланхолическим видом вышел Люсьен Леблан, одетый в белый, с красными вставками, уник-официалдепутата Европарламента.
– Бонжур, месье, что тут у вас происходит?
Тургут сузил глаза.
– А вас кто сюда звал, господин депутат?
– Да никто, я сам пришёл, – хладнокровно сказал начальник отдела «К». – Есть причина, видите ли, увидеться с месье Ван дер Ваальдом.
Неуязвимый перевёл взгляд на Руслана. Он явно был сбит с толку. Впрочем, Руслан был поражён не меньше.
– Ну? – сухо сказал он. – Я же говорил, у нас дело к начальнику полигона. Хотите убедиться? Проводите нас к нему.
Из плеча Неуязвимого беззвучно выросла турель, держащая какой-то странный, многосложный, с кристаллическими насечками механизм. Это было оружие, сомневаться не приходилось, однако какое именно – Руслан не знал.
– Не делайте этого, – мягко проговорил француз. – Не всегда выживает тот, кто стреляет первым. Жизнь вообще по большому счёту – очередь за смертью, но дурак тот, кто лезет без очереди. Даже вы – не бессмертны.
Неуязвимый склонил голову к плечу, пребывая в некотором замешательстве. Ликвидация сразу двух инспекторов ФАК вряд ли стала бы для него неразрешимой задачей, но тон Леблана, уверенно-снисходительный, ироничный и в то же время исключительно твёрдый, полный намёка на какие-то скрытые от окружающих обстоятельства, заставил главного подручного Вируса изменить решение.
– Хорошо, я вас провожу, если вы так рвётесь к Вандеру.
Руслан с облегчением расслабился, готовый открыть стрельбу на опережение.
Тургут глянул на троицу служителей.
– Проверьте, почему эта линия не заблокирована. – Он повернулся к сотрудникам Агентства. – Идите вперёд.
Турель с непонятным устройством на плече турок так и не убрал.
Леблан покосился на подчинённого и невозмутимо проследовал к выходу из отсека.
Руслан вынужден был последовать его примеру.
Сели в лифт, и прозрачная капсула, способная вместить шесть человек, вынесла пассажиров из метро-холла на самый верх здания базы, но уже не в башню визуального контроля. Руслан успел лишь бросить взгляд на мелькнувший слева сквозь прозрачную стену купола ландшафт планеты: над зубчатым профилем неблизкого горизонта вставало (а может быть, садилось) оранжевое солнце Кеплера, окутанное красивой паутиной более тусклых протуберанцев.
Вышли из лифта в небольшом тупичке, обозначавшем схождение сразу трёх коридоров.
– Предупреждаю, господа, – сказал Тургут, сверкнув волчьими глазами, – вам придётся сдать оружие.
– Я безоружен, – небрежно сказал Леблан. – Думаю, мой сотрудник тоже.
– А вот я в этом не уверен. – Растопырчатая конструкция на плече Неуязвимого уставилась в лицо Руслану.
– Боитесь? – насмешливо бросил Руслан. – Вы же неуязвимы, как утверждают ваши создатели.
Его спонтанная подколка произвела впечатление. Тургут отвлёкся на тон, каким были произнесены слова, задевшие его за живое.
Он оскалился, погрозил пальцем.
– Не провоцируйте меня, инспектор, я и без оружия способен сделать из вас котлету, и вы это знаете.
– Тем не менее не мы вам угрожаем, а вы нам. Или эта штука на плече – видеокамера?
– Это «вау» или, по-русски, «клюв», – заметил Леблан. – Не правда ли, месье Тургут? Новейшая турецко-израильская разработка нановирусометателя, рассчитанная на прямое зомбирование любого живого существа, от крокодила до человека.
Ярко-жёлтые глаза Неуязвимого сузились.
– Для инспектора ФАК и даже для депутата Европарламента вы слишком хорошо разбираетесь в таких вещах.
Леблан пожал плечами.
– Я бывший эксперт по оружию французского Комитета по контролю, стараюсь не отставать. Итак, месье, мы дошли?
Неуязвимый на мгновение заколебался, решая в уме непосильную для себя задачу – анализировать ситуацию. Но с таким же успехом он мог бы заниматься слаганием стихов.
– Вперёд!
Переглянувшись, представители ФАК двинулись по среднему коридору, уткнулись в прозрачную перегородку, на которой светился голографический узор каких-то символов и контуры двери.
Тургут остановился и отвернулся, беседуя с кем-то по рации.
Прямоугольник внутри контура перегородки засветился весь и исчез.
– Вас ждут, – ухмыльнулся Тургут. – Надеюсь, вы не будете разочарованы.
– Я тоже надеюсь, – сказал Леблан.
Прозрачность перегородки оказалась мнимой. Дверь в ней – тоже. Как только гости шагнули в её контур, интерьер этого участка коридора волшебно изменился, превращаясь в нечто вроде маленькой хоккейной площадки, окружённой чёрными стенами. Белый пол в ней действительно был если и не ледяным, то очень скользким, в чём первым убедился Леблан, поскользнувшись и с трудом удержав равновесие.
Сзади раздался смешок.
– Хосца калин, эфенди[317].
Руслан оглянулся и увидел чёрную стену, в которой таял прямоугольник прохода.
Тургут исчез.
– Вы хотели меня видеть, – раздался с потолка густой бас на английском языке.
Руслан поднял голову.
На высоте второго этажа в стене справа проявилось длинное окно, видимо, представлявшее собой стену галереи, за которой стояли три человека: Ван дер Ваальд, начальник полигона, в коричневом унике, массивный, впечатляюще мощный, Стэнли Цирулис, физик из Евроинститута, в сером костюме, и секретарь Комбеза Вальтер Сердюков, весь в белом.
– Бонжур, месье, – вежливо поздоровался Леблан. – Ценю ваши шутки, однако я хотел бы встретиться с вами в иной обстановке.
– Иной не будет, – отрезал Ван дер Ваальд. – Говорите.
– Но я депутат первого ранга Европарламента.
– Ваши регалии, господин депутат, здесь не работают.
За спинами агентов Вируса, а именно так Руслан и оценил троицу, бесшумно возник Неуязвимый.
В голове Руслана пискнул комарик вызова, вслед за писком прозвучал голос:
«Инспектор, предлагаю выкручиваться из этого положения».
Руслан понял, что начальник отдела заговорил с ним по менару.
О существовании системы ментальной связи француз, естественно, знал, но каким образом ему стала известна волна, на которой общались сотрудники контрразведки, понять было невозможно.
«Кто вы?!»
«Надеюсь, это не единственное, что вас беспокоит в настоящий момент?»
«Прошу прощения… я не ожидал… и у меня своя задача…»
«Задача у нас общая – остаться в живых. Пока. Положение, прямо скажем, незавидное. Как любят говорить русские в таких случаях: как ни крутись, а ж… сзади, не так ли?
«Что вы предлагаете?»
«Подыгрывайте мне, и мы прорвёмся».
«Здесь находится моя жена…»
«Знаю, у нас ещё есть шанс её спасти. Эти джентльмены захватили её в надежде выяснить тайны галактоидов, кого ещё стоит опасаться кроме землян. Но они не учли, что Ярослава Тихонова играет важную, но – отвлекающую роль в решении этой проблемы. Охотясь за ней, они упустили время и подставились. Первый допрос она выдержала, надо избежать второго».
«Я… готов!
«Поехали, инспектор».
Мысленный разговор, длившийся не более двух секунд, закончился.
– Имею честь сообщить, месье, что мы в курсе той акции, которая вами готовится, – сказал Леблан с потрясающим простодушием. – Мы бы хотели присоединиться к вам. Благодаря усилиям инспектора Горюнова я сделал анализ происходящих событий и пришел к выводу, что мы могли бы сотрудничать вместе. Не так ли, инспектор?
Руслан мотнул головой, сохраняя на лице маску чиновничьего высокомерия.
На самом деле он был сражён откровенностью начальника отдела, признавшегося в своей нетривиальной осведомлённости, хотя мысль о «двойном дне» души француза уже возникала, но в создавшейся ситуации надо было использовать все допустимые варианты и маневры, чтобы озадачить агентов Вируса, подготовивших ловушку, а для этого годились любые легенды и мифы.
– Добавлю, – продолжал Леблан будничным тоном, – мы далеко не альтруисты и очень хотели бы уцелеть. А так как мы знаем много, уверен, наше сотрудничество будет полезным обеим сторонам.
Стоящие на галерее люди переглянулись. Ван дер Ваальд что-то сказал, ему ответил, жестикулируя, Стэнли Цирулис, заговорил Неуязвимый, потом красномордый Сердюков.
О чём они спорили, слышно не было, но Руслан представил, какую дилемму приходится решать сейчас вирусятам, и ему на миг стало весело.
– Вам придётся пройти процедуру пси-тестирования, – раздался гулкий голос Ван дер Ваальда. – Если всё обстоит так, как вы утверждаете, шанс уцелеть у вас будет.
– Мы понимаем.
– Вас проводят.
Прозрачная стена галереи превратилась в чёрный монолит.
«Я вызываю Гр… своих», – предупредил Руслан.
«Вряд ли вы до кого-нибудь достучитесь, – засомневался Леблан. – База на Кеплере накрыта «зеркалом», сигналы раций всех диапазонов не проходят. Но у вас ведь должны быть запасные варианты плана на случай обрыва связи?»
Руслан промолчал. Он надеялся больше не на запасные варианты, а на чутьё Ивана. Собственное чутьё ему подсказывало, что развёртка сил контрразведки по императиву «полный сферический охват» уже началась.
Дверь из странного помещения со скользким полом открылась. Появился Тургут. На его плече по-прежнему торчала турель с «клювом», но эта демонстрация силы скорее носила психологический характер. Современные системы оружия вмонтировались в универсальные комби-костюмы без малейших признаков их существования и могли прятаться где угодно: в рукав-браслетах, на плечах, на груди, над коленями и локтями и даже в воротнике. Именно так, как это было сделано мастерами «кольчуги».
– Я вам не верю, – неприязненно объявил турок, – но пусть вами занимаются те, кому положено. Вперёд!
Руслан и его шеф молча вышли в коридор.
Поднялись на этаж выше, прошлись по светлому широкому коридору с прозрачной стеной, сквозь которую снова стал виден ландшафт третьей планеты системы Кеплера.
Оранжевая звезда первого солнца поднялась над горизонтом выше, и сверкающие жемчужные хвосты пыли и кольца в небе превратились в реки крови.
Миновали перегородку со встроенным в неё комплексом радиомагнитного контроля. Зелёные и голубые огни на ней показали, что гости не имеют при себе оружия, и Неуязвимый с удивлением посмотрел на них. В его голове не укладывалось, что инспекторы ФАК вышли в такой серьёзный поход невооружёнными.
А Руслан мысленно поблагодарил конструкторов «кольчуги», создавших уникальный образец защитно-боевого костюма, оружие которого не обнаруживалось стандартными датчиками контроля. Грымов не перехваливал спецкостюм, «кольчуга» действительно представляла собой уникальное творение человеческой изобретательности, созданное с использованием новейших технологий.
Гостей ждали в одном из отсеков на предпоследнем этаже базы, где располагались лаборатории и компьютерные комплексы.
Отсек был разделён на две половины прозрачной перегородкой. На той стороне стояли Ван дер Ваальд и Стэнли Цирулис, на этой стороне – двое мужчин в синих униках медработников. Кроме того, здесь присутствовали какие-то вычурной формы шкафы с мигающими индикаторами и два кресла с раскрытыми «лепестками» биосъёмов.
Вошедший вслед за сотрудниками ФАК Неуязвимый с усмешкой ткнул пальцем в кресла.
– Располагайтесь.
– Вполне современная камера пыток, – одобрительно проговорил Леблан, разглядывая причудливую геометрию стоящих в помещении аппаратов. – Пси-сканер, электрический разрядник, лазеры, аудиоизлучатели, магнитные щупы. Не подскажете, мон ами, зачем такое оборудование полигону физиков?
Стоящие за перегородкой мужчины одинаковым жестом заложили руки за спину.
– Не задавайте дурацких вопросов, – сказал Ван дер Ваальд. – Вы добровольно согласились на эту процедуру.
«Ваня, пора!» – взмолился в душе Руслан.
Словно услышав его мольбу, стены и пол помещения заметно вздрогнули.
Неуязвимый прислушался к наступившей тишине.
Обеспокоенные руководители базы о чём-то заговорили, Ван дер Ваальд выслушал сообщение, посмотрел на Тургута, ткнул пальцем в дверь, что можно было понять как приказ найти причину сотрясения.
Тургут безмолвно скрылся за дверью.
«Инспектор, наш выход», – услышал Руслан мыслеголос Леблана.
Мужчины в синем придвинулись к гостям.
Леблан сделал вид, что смирился со своей участью, позволил взять себя под локоть.
Руслан же просто нанёс один быстрый и точный удар – в переносицу того, кто приблизился к нему.
Медик (слава богу, не витс!) отлетел назад и угодил прямо в одно из кресел пси-сканера.
Что сделал француз, Руслан не понял, но служитель медицинского бокса тихо сполз на пол и остался недвижим.
Руслан озадаченно глянул на него, однако его подстегнул голос Леблана:
«Не медлите! Нам нужен Вандер! Он знает, что и где находится на территории полигона!»
Руслан вытянул левую руку в сторону перегородки, за которой застыли сражённые происходящим руководители базы.
«Универсал», упакованный в рукав-браслет «кольчуги», плюнул невидимым сгустком силового поля.
Перегородка выгнулась пузырём, не выдержав удара, и рассыпалась на осколки.
Стэнли Цирулис, не будучи оперативником спецслужб, не успел защититься, и град острых осколков обрушился на него, превращая лицо в кровавое месиво.
Зато начальник полигона оказался ловчее, отпрыгнул назад, избежав струи осколков, и даже успел вырастить из плеча турель стандартного «универсала», собираясь дать отпор восставшим пленникам.
Однако Руслан в режиме боевого просветления действовал быстрее, точным выстрелом снёс с плеча Ван дер Ваальда турель и прыгнул к нему, зорко отслеживая попытки противника воспользоваться другим видом оружия.
Другого оружия у накачанного здоровяка не оказалось.
Он попытался отбить атаку инспектора в стиле «дрыгоножества и рукомашества», вспомнив, очевидно, занятия голландской борьбой «форстеллинг», но Руслан перехватил все удары, свернул Ван дер Ваальду скулу и зажал шею сгибом локтя.
Дёрнувшись пару раз и теряя сознание от удушья, начальник полигона прекратил сопротивление.
– Где Ярослава?! – выдохнул Руслан сквозь стиснутые зубы.
Ван дер Ваальд еле слышно просипел:
– Я не понимаю… о чём вы…
Руслан сдавил шею противника сильнее.
– Где Ярослава Тихонова?! Она здесь, на Кеплере, её приволок Сердюков!
– Я не… могу… – Глаза начальника полигона вылезли из орбит, он содрогнулся и обвис на руках инспектора горой мёртвых мышц.
– Дьявол! – Руслан опустил тело на пол, и оно упало с глухим стуком.
– Самоликвидация, – сказал Леблан. – С ними надо по-другому.
– Как?!
– Помогите. – Француз скользнул к Стэнли Цирулису, сидевшему на корточках с прижатыми к лицу ладонями; по пальцам раненого стекала кровь. – Подержите его за руки.
Руслан перехватил руки физика, не давая ему возможности сопротивляться.
Цирулис взвыл.
– Больно!
– Спокойно, мон ами, сейчас вам будет легче.
Леблан сжал своими ладонями виски раненого, закрыл глаза.
Цирулис жалобно застонал, затем его стоны перешли в едва слышное бормотание, и он умолк.
С минуту Леблан не двигался, превратившись в изваяние. По лицу его пробежали искорки электрического сияния, собрались на бровях и на волосах красивой вуалью, погасли.
Француз отнял горячие ладони.
– Звоните своим.
– Вы же утверждали – база блокирована…
– Если я правильно понял, ваш спецназ уже на базе, иначе месье Тургут не бросил бы нас. Теперь главное: БОХ находится в кратере в двадцати километрах отсюда, там, где испытывали «суслик». Естественно, он готов к отправке. Слим-модулятор настроен и установлен в стринг-генераторе хода, который смонтировали на каком-то транспортнике, принадлежащем Знающим-Дорогу. Не понял, что это такое, но думаю, Знающие использовали корабль какой-то загалактической цивилизации.
– Откуда вы… и как узна…
– Не задавайте ненужных вопросов, друг мой.
– Где Ярослава?!
– А это правильный вопрос. Она на верхнем уровне базы, отсек обслуживания рядом с рабочим модулем Ван дер Ваальда.
Руслан невольно сделал шаг к выходу из помещения, но остановился, сдержав порыв.
– Я к ней.
– Звоните своим, инспектор, верхние уровни базы охраняются, один вы не пройдёте.
– Идёмте со мной.
По губам Леблана промелькнула улыбка.
– Прошу прощения, но я хотел бы добраться до центра управления и упредить старт корабля с Бомбой. На мой взгляд, это более важная задача.
Краска бросилась Руслану в лицо. Несколько мгновений он колебался, не зная, что предпринять, куда бежать и что делать, потом отбросил сомнения.
– Я… с вами!
Леблан покачал головой.
– Идите за ней, инспектор, я справлюсь.
Руслан сделал ещё один шаг к двери, разрываясь между долгом и неистовым желанием спасти любимую.
– Торопитесь, чёрт возьми! – рявкнул Леблан.
Он вздрогнул и побежал, отбросив сомнения, на ходу вызывая Грымова. Пообещал:
– Я присоединюсь к вам…
– Люди, люди, – пробормотал Леблан, провожая его глазами. – Как же вы противоречивы… между ангелом и бесом… впрочем, я, кажется, становлюсь слишком сентиментальным для комиссара Галацентра.
Он шагнул к двери и превратился в почти невидимого – из-за скорости движения – призрака.
Он не родился ни контрразведчиком, ни профессионалом спецназа, но стал им, торопясь вызволить из беды женщину, без которой не мыслил жить.
База полигона представляла собой комплекс подземных сооружений, соединённых тоннелями, проложенными в толще скал. Комплекс имел всего две башни – смотровую, с общим ситуационным залом визинга, и контрольную, в которой располагались важнейшие лаборатории, зал управления и рабочие модули руководителей полигона.
К счастью, далеко передвигаться по тоннелям и переходам Руслану не пришлось, медицинский бокс, куда их привёл Неуязвимый, находился в башне контроля, всего на один уровень ниже, чем управленческий центр.
Он вихрем промчался по коридору до лестничного ствола, взлетел на верхний этаж и столкнулся с двумя рослыми парнями в серых комби охраны, спешащими ему навстречу. Парни получили задание устранить помеху и вступать в переговоры с нарушителями спокойствия не намеревались, нацелив в глубь коридора стволы штатных «универсалов». Руслан опередил их потому, что ждал встреч с подобными им, и без раздумий, на инстинкте, выстрелил, одной гравитационной «пулей» отбросив назад сразу обоих.
Разбираться с ними до конца он не стал, о чём впоследствии пожалел, но добивать противника ему и в голову не пришло, по его мнению, они и так получили хорошую встряску, на какое-то время лишившись возможности двигаться и мыслить.
Коридор оказался перегорожен прозрачными стенами, играющими роль переборок безопасности на корабле.
Одну из них Руслан рассадил легко – одной «пулей», вторая сопротивлялась дольше, и пока он расстреливал её, парни в сером пришли в себя и бросились к обидчику, горя желанием воздать ему по заслугам.
Один успел выстрелить: в плечо Руслана вонзился клинок электрического огня, пахнуло озоном, свело мышцы щеки.
Но «кольчуга» расправилась со стрелком сама, Руслан даже не успел подсказать инку костюма, что надо делать. Инк костюма правильно оценил угрозу владельцу и вмешался в схватку в соответствии с заложенной в него программой.
Разряд не причинил вреда ни костюму, ни самому инспектору, погас, и всё, будто его поглотила бездна.
Правый наколенник «кольчуги» выстрелил парализующей иглой прямо в нос второго охранника, а рукав-браслет плюнул длинной струёй плазмы в того, кто стрелял.
Получив в лицо клуб сиреневого огня, могучий стрелок с визгом шарахнулся прочь с обожжёнными щеками и горящими волосами, хлопая по голове ладонями.
В другое время Руслан порадовался бы достигнутому результату, вспомнив благодарным словом конструкторов «кольчуги», но время торопило, пол коридора то и дело вздрагивал, подсказывая, что где-то внутри базы идёт настоящее сражение, и он, отвернувшись от повергнутых противников, расстрелял наконец вторую перегородку.
Под потолком заблеял сигнал тревоги, по стенам побежали красные огни: инк базы отреагировал на происшествие в коридоре главного уровня, включив систему предупреждения.
Бокс обслуживания Руслан обнаружил рядом с дверью кабинета начальника базы. Искать её не пришлось, на ней красовалась цифра «1» и светилась надпись на английском языке: «Grossman». А рядом располагалась дверь с цифрой «2», под которой светилось окошко с алым знаком человеческой ладони. Интуиция живо подсказала, что это и есть отсек, приспособленный Ван дер Ваальдом под камеру для Ярославы.
«Стреляй!» – посоветовал Шустрый.
Руслан навёл «универсал», потом подумал, что выстрел может задеть Ярославу, если она сидит прямо напротив двери, и опустил руку. Оглядел дверь, приложил ладонь к красному окошку, не надеясь на результат. Если не получится, пришла мысль, разнесу её к чёртовой матери!
Однако дверь внезапно дрогнула и бесшумно убралась в стену.
Он одним прыжком ворвался в помещение, не человек – сгусток эмоций и энергии, готовый действовать так, как подсказывает интуиция.
И остановился, окинув одним взглядом обстановку «камеры».
Она была довольно просторной – шесть на десять метров – и заставленной какими-то не включёнными аппаратами и штабелями разноцветных коробок.
У стены слева мигала огнями обросшая манипуляторами конструкция, в которой угадывался фокс уборки.
Справа стоял «мустанг», выдвинувший над черепаховидным панцирем зеркальный конус какой-то антенны.
А прямо перед Русланом сидела, откинув голову на спинку кресла, спелёнутая лепестками держателей Ярослава. Лицо у неё было бледное, глаза закрыты.
Рядом с ней в непринуждённой позе стоял секретарь Комбеза Вальтер Сердюков, картинно сложив руки на груди. Турель на его плече с таким же «клювом», который продемонстрировал Руслану Неуязвимый, была развёрнута к сидящей без движения женщине.
– Недооценили тебя мои раздолбаи, – усмехнулся Сердюков, отчего мясистое лицо секретаря искривилось и стало похоже на лопнувший помидор.
Дверь за спиной Руслана встала на место.
Он понял, что его ждали.
– Не спеши махать саблей, – снова усмехнулся Сердюков. – Свою жену ты не спасёшь, я успею выстрелить, и она навсегда перестанет быть человеком.
– Отпусти… её! – хрипло выговорил Руслан.
– Отпущу, если мы договоримся.
– Вы проиграли! База захвачена отрядом «Сокола» (он верил, что это так и есть), все пути отступления перекрыты.
– Ну, это спорно, – отмахнулся Сердюков, – зря мы, что ли, ставили здесь дополнительные метро-кабины? Однако поторговаться мы можем. Видишь? – Палец секретаря указал на зеркальную пирамиду на спине «мустанга». – Это независимая стринг-рация, которую невозможно заблокировать даже с помощью вакуумного «зеркала». Создана русскими умельцами из концерна «Калашников» по нашему заказу. Они даже не догадывались, на кого работают. Но суть не в этом, я непременно воспользуюсь этой рацией, если мы не договоримся.
– Бомба захвачена!
– Допустим, и что с того? Пока ваши эксперты доберутся до программатора, я успею дать команду, и она отправится на Меркурий. А там, сам понимаешь, уже ничто не спасёт ваше драгоценное человечество, погрязшее в грехах и блуде.
«Люсьен! – мысленно позвал Руслан. – Сердюков грозится отправить БОХ!»
«Задержите его на пару минут», – отозвался начальник отдела.
«Иван, это я, вы где?»
«Всё нормально, – мгновенно ответил Грымов, будто специально ждал этого момента. – Сужаем периметр охвата, будем в ЦУПе минут через десять».
«К вам направился Неуязвимый!»
«Встретились уже, он оттеснил наше левое крыло и исчез».
«Я нашёл Сердюкова…»
«Сможешь задержать его?»
«Попробую».
Руслан медленно развёл руки в стороны.
– Я не уполномочен вести переговоры, но готов выслушать вас.
– Вызывайте своё начальство, оно ведь тоже здесь?
– Оно слышит вас через мою рацию, – соврал Руслан. – Чего вы хотите?
– Предлагаю следующее: я даю вам пару минут на размышление, вы быстренько соображаете, что к чему, присоединяетесь ко мне, и мы покидаем этот неуютный мир.
– А вы отсылаете Бомбу на Меркурий.
– Это неизбежно, дружок, человечество должно уйти, как ушли сотни других цивилизаций, мешающих нашим замыслам. Но мы с вами будем жить, это я гарантирую.
– А если мы не согласимся? Вы ведь тоже, по сути, заложник.
– Заложник – она, – ухмыльнулся Сердюков, кивнув на Ярославу. – И если вас беспокоит её участь…
– Что вы с ней сделали?!
– Дурацкий вопрос, надо признаться. Леди спит, не видно? Допрос на псиграфе она перенесла на удивление хорошо, но глубины психики нам вскрыть не удалось. На неё даже «клюв» не подействовал, такая защита у женщины. А в её памяти лежат сведения о галактоидах, которые нам хотелось бы иметь. Японцы пообещали доставить какой-то усовершенствованный псиграф, помощней имеющегося, но вы их опередили. Итак, моё предложение проходит?
– Нет!
– Тогда вы все умрёте. Она – первая!
Руслан выстрелил, не шевельнув пальцем.
Тугой сгусток силового поля сорвался с его груди, сшиб с плеча секретаря Комбеза турель с устройством пси-программирования, которое Леблан называл «клювом».
Реакция у Сердюкова оказалась хорошей и вполне предсказуемой. Он не стал демонстрировать противнику навыки мастера рукопашного боя, отстреливаться или прятаться за спину Ярославы. Он просто сбежал, ловко увернувшись от второй гравитационной «пули».
За его спиной в стене помещения протаяла дверь, и через секунду Сердюков исчез в тёмном провале как привидение.
Вслед за ним, как верная собака, шмыгнул «мустанг», убрав пирамиду антенны в корпус.
Руслан метнулся к Ярославе, начал лихорадочно искать замки и зажимы, чтобы сбросить с неё сбрую биосъёмов.
С гулом выгнулась входная – со стороны коридора – пластина двери, превращаясь в облако пыли и дыма. Сквозь это облако в комнату ворвалась мерцающая, почти невидимая фигура, в ухе Руслана проклюнулся голос Грымова:
«Ага, вы здесь, слава богу!»
– Сердюков сбежал, – вслух выговорил Руслан.
Ворвавшийся призрак обрёл очертания человеческой фигуры и зримую материальность.
Шлем полковника упал складкой на плечи спецкостюма.
– Чёрт с ним! Далеко не убежит.
– Он запустит БОХ на Меркурий!
– Пусть попробует, мы захватили базу вирусят на Меркурии вместе со вторым «сусликом».
– Если он поймёт это – включит дистанционно самоподрыв Бомбы.
– Собой он жертвовать не станет, не тот менталитет, попытается сбежать с Кеплера. – Иван замолчал на пару мгновений, мысленно передавая своим подчинённым какой-то приказ. – Ребята уже ищут секретный портал или спрятанный где-нибудь неподалёку от базы космолёт. Я попробую его догнать. А ты поспеши к метро.
– Не могу распутать…
Грымов оглядел кресло, ткнул кулаком в красную опухоль на спинке.
Лепестки и ремни держателей опали, втянулись в гнёзда.
Руслан припал к Ярославе, шепча побелевшими губами:
– Яра, это я, слышишь? Очнись, я пришёл за тобой…
Внезапно сквозь редеющее облако дыма сверкнул тусклый блик, и Грымов отлетел в глубь помещения, врезался в стену, сбив по пути гору коробок.
Второй разряд (гравипушка! – успел подумать Руслан) пришёлся ему в голову, и лишь невероятная расторопность инка «кольчуги» уберегла его от гибели: компьютер успел поставить веер защитного поля.
Руслана, однако, унесло вслед за Грымовым, но способности думать и действовать он не потерял.
В комнате из воздуха сформировалась мощная фигура человека в белом, многочешуйчатом костюме, с двумя турелями на плечах. Откинулся шлем, на контрразведчиков с брезгливой усмешкой взглянули бешеные светящиеся глаза Неуязвимого.
– Вот и я, господа. Приятно видеть вас живыми и здоровыми. Прошу оставаться на местах, иначе от этой госпожи останется только воспоминание.
«Я отвлеку его! – услышал Руслан. – Как только выстрелю – хватай жену и беги!»
«Он выстрелит первым!»
«Устрой спектакль, ты умеешь».
Руслан поднял руки над головой, поднялся на ноги.
– Я сдаюсь! Не стреляй!
Он сделал два шага вперёд, в то время как Грымов лежал без движения, симулируя потерю сознания.
– Мы уже встречались на Суперструннике по-мужски, слабо ещё разок?
Неуязвимый сделал ответный шаг навстречу. Стволы-антенны «клюва» и какого-то агрегата были нацелены на Руслана и на Ярославу. Рисковать он явно не собирался.
Руслан пригляделся к хищно-красивому предмету на правом плече турка и угадал очертания гравитационного помповика «ягуар», запрещённого ещё полста лет назад конвенцией СОН. Держать его в руках Руслану не приходилось, но о существовании этого оружия, способного пробить металлическую стену толщиной в метр, он знал.
– Не получится, инспектор, у меня мало времени.
– Похоже, тебя кинули так же, как и других, – изобразил язвительную улыбку Руслан.
– Не понял?
– Твой босс бежит отсюда со всех ног, собираясь запустить ту штуку, которую вы прячете в кратере. Если она рванёт – не останется ничего ни от базы, ни от планет Кеплера.
– Э-э, ошибаетесь, эфенди, – покачал головой Неуязвимый. – Он сейчас активирует запасной портал метро, и мы уйдём вместе. А с вами я прощаюсь, инспектор, вы проиграли. Надеюсь, аллах примет ваши… – договорить Тургут не успел.
Из проёма двери за его спиной сверкнула тусклая вспышка, и турка унесло в глубь помещения, прямо в объятия фокса-уборщика. Но удар был такой силы, что тело Тургута разнесло фокса и пробило стену! В течение долей секунды он исчез в дыре, как человекообразный таран.
Из пелены дыма сформировалась фигура смуглолицего усатого мужчины.
– Уходите, быстрее!
– Хасим?! – не поверил глазам Руслан.
Грымов вскочил, держа гостя под прицелом плечевого «универсала».
Перед ними и в самом деле был Хасим Хасид, полковник турецкого пограничного спецназа, которого Руслан, да и Грымов, давно причислили к агентам Вируса.
– Уходите! – рявкнул Хасид по-русски. – Он сейчас очнётся!
– Но вы же… Ярославу…
– Только так её и можно было спасти. Потом объяснимся, бегом отсюда!
Из дыры в стене вдруг вырвалась яркая голубая молния, вонзилась в плечо Хасида, точнее, в то место, где он только что стоял. Такая же молния сверкнула в ответ, утонула в дыре.
Выстрелил и Грымов, целя в ту же дыру.
«Уходи, мы его задержим!»
Уже ни о чём не думая, Руслан выдернул Ярославу из кресла и нырнул в проём двери запасного выхода, где скрылся минуту назад Сердюков.
За спиной послышались гулкие взрывы, от которых зашатались стены и пол коридора, взвизги молний, грохот рушащихся стен и серии тупых – стреляли из «ягуара» – ударов: Неуязвимый не столько демонстрировал свою исключительную силу и реакцию, сколько мастерство владения оружием, которое ему предоставили снабженцы Вируса. Видимо, это обстоятельство не в последнюю очередь позволяло ему считать себя непобедимым.
Эта мысль остановила Руслана, выбежавшего к ажурно-прозрачному цилиндру лифтовой шахты.
Мысли взвихрились метелью: трус!.. несмотря ни на что… даже во имя спасения… с самыми благими намерениями… ты не должен бежать… с поля боя!
Решение созрело импульсивно.
– Прости! – Он опустил Ярославу на пол. – Потерпи немного, я помогу им и вернусь.
Обратный путь занял всего несколько секунд.
Грохот в служебном помещении, приспособленном под камеру для пленницы, стих. По комнате плавали сизые слои дыма, сквозь которые проглядывали испещрённые выбоинами и ямами стены и кавардак из разбитых коробок на полу. Свет в комнате не горел, лишь под потолком, над метровой брешью, вспыхивал и гас багровый кровоподтёк аварийного освещения, однако свет Руслану был не нужен, инк «кольчуги» включил все защитно-боевые системы, и на забрало шлема проецировалось изображение всех деталей интерьера. Кроме фигуры Неуязвимого.
Увидел Руслан и тела поединщиков – Хасима Хасида и Грымова, лежащие в разных углах комнаты без движения.
«Иван!» – позвал он.
Никто не ответил. Но стоило ему высунуть голову в проём двери, как мрак в углу шевельнулся, и оттуда вылетела призрачная капля плазменного разряда.
«Наноатака! – взвыл Шустрый. – Уходи!»
«Август!»
«Отбиваю, – отозвался инк «кольчуги», – большой кластер, могу не справиться».
Руслан отпрянул, спасаясь от второго «кусочка солнечного протуберанца», нырнул вперёд на пол, отвечая из всех видов оружия, какое имел: из «универсала» – выбрав гравитационный импульс, из неймса и даже из парализатора, хотя вряд ли его иглы в такой ситуации могли остановить противника.
Он его по-прежнему не видел, однако и сам находился под прикрытием системы «хамелеона», делавшей его таким же «привидением».
Разряд неймса пришёлся на стену, проделав в ней аккуратную круглую выбоину наподобие тех, что усеивали все стены и потолок помещения. Скорее всего это был результат стрельбы Грымова, экипированного такой же «кольчугой», что и Руслан.
Парализующие иглы канули в темноту бесследно.
Зато гравитационная «пуля», представлявшая собой волну-солитон с гиперболически расширяющимся фронтом, зацепила Неуязвимого, заставив его отступить к пролому, проделанному гравиразрядником Хасида, а потом и скрыться в нём.
– Иван! Хасим!
Голос увяз в дыму, заглох без какого-либо эха.
– Они уже на полпути к Аллаху, инспектор, – донёсся насмешливый голос Тургута. – Вам же предоставили возможность бежать, какого дьявола вы вернулись? Жить надоело?
Руслан выстрелил.
Разряд с гулом вонзился в стену, расширяя пролом.
В ответ раздался хохот.
– Хотите поиграть в кошки-мышки, инспектор? С удовольствием отправлю вас вслед за друзьями. От «клюва» нет защиты!
Из темноты прилетел новый невидимый сгусток нанокиллеров, заставил защитную систему «кольчуги» включить дополнительный контур плазменной очистки.
Тугой вихрь гравитационного разряда завершил атаку.
Руслан, подчинявшийся боевой интуиции, за мгновение до выстрела ушёл с вектора импульса, ответил ещё одним выстрелом.
Два удара сотрясли стены.
– Поздравляю, инспектор, реакция у вас приличная.
– Давай без стрельбы, – предложил Руслан, обнаружив у себя яростную решимость покончить с «усовершенствованным киборгом». – Слабо?
– Мы это уже проходили.
– Вот и доставь себе удовольствие убить меня голыми руками. Или кишка тонка?
Возникла пауза.
– А что, это идея, – согласился вдруг Тургут. – Пока мой босс активирует запаску, я вас убью. Стрелять не будете?
– Нет!
– Правильно, по библейской заповеди, врага надо любить, как самого себя.
– А с друзьями как? – глухо спросил Руслан. – Их надо ненавидеть?
– Насчёт этого Библия молчит. Да и Коран тоже. Я выхожу.
Слева от пролома в стене сеточка мелких розоватых молний обозначила мужскую фигуру.
Руслан ждал, что противник вылезет через пролом из соседнего помещения, но он оказался в другом месте. Это озадачило. Однако останавливаться было поздно, вызов был сделан, остановить схватку – значило проиграть, и Руслан отключил защитно-боевую оболочку «кольчуги».
«Следи!» – попросил он терафима.
«А как же, – отозвался Шустрый, – за этими суперами глаз да глаз нужен».
Массивная плохо видимая фигура сделала шаг вправо.
Что-то в ней было странное, какое-то несоответствие тому представлению о противнике, которое хранилось в памяти.
Руслан сделал движение влево и, ещё не закончив его, осознал свою ошибку: его заставляли стать спиной к пролому в стене. И второе – фигура… Неуязвимый был вооружён как боец спецназа, неся на плечах турели с «клювом» и гравитационной пушкой, но сейчас на его плече была видна только одна турель.
«Всё внимание на дыру!»
«Чую пси-сквозняк!»
«Я тоже чую». Руслан и в самом деле почувствовал тугой удар в голову, вызвавший головокружение и тошноту. В него разрядили-таки «клюв»!
Он остановился, борясь со слепотой и накрывшей голову тёмной тучей безволия.
Из пролома раздался смешок. Тургут забавлялся, создав голографическую копию и считая себя недоступным для противника.
– Цок яза, инспектор![318]
Зрение прояснилось.
«Я его вижу!» – просигнализировал Шустрый.
«Огонь!»
Два разряда слились в один: Неуязвимый и Руслан выстрелили практически одновременно.
Из пролома вынеслась яркая сиренево-голубая молния плазменного разряда, в темноту пролома унеслась гравитационная «пуля».
Тургут действительно не собирался драться честно, как джентльмен, он выпустил «кота» – заранее подготовленную копию, созданную аппаратурой динамической голографии, чтобы выстрелить противнику в спину. Возможно, при «усовершенствовании» ему «ампутировали» все человеческие качества, такие как честь и совесть, но возможно, он ими не обладал с рождения.
Ответ получить он не ожидал. Если Руслан, действующий на рефлексах, успел увернуться от плазменного сгустка, то противника силовая капля унесла в глубь соседнего помещения.
Руслан без раздумий прыгнул следом, поймал раскоряченную тень «экраном подсознания», выстрелил ещё три раза – из неймса и «универсала», и добавил порцию игл парализатора – опять же на рефлексе, чисто интуитивно, с использованием всех преимуществ боевого просветления. И попал!
Неуязвимый взревел.
Игла попала ему в глаз – единственное по-настоящему уязвимое место турка.
Руслан выстрелил ещё раз – всё так же вспышечно, мгновенно, пронизанный светом экстрасенсорного восприятия, и этот выстрел – из нейтрализатора молекулярных связей – оказался последним. Невидимый луч особого поля, инициирующего мгновенный распад любого материального тела на молекулы, снёс Неуязвимому часть черепа!
Постояв несколько мгновений неподвижно на фоне слабо светящихся контуров мебели – это, очевидно, был кабинет Ван дер Ваальда, – Тургут с грохотом рухнул на пол лицом вниз. Презирая противника, веря в свою исключительность, идеальность и превосходство, он не зарастил шлем спецкостюма, который только и мог отразить удар.
Ещё какое-то время Руслан целился в лежащее тело из всех стволов, потом расслабился.
– Тебе следовало бы помнить, тварь… кто к нам с мечом придёт, от меча и подохнет!
Сзади послышался шорох.
Он стремительно развернулся.
– Не стреляй, свои, – раздался сдавленный голос.
В дёргающемся свете аварийного пунктира показалась смутно видимая фигура.
– Ваня… – пробормотал Руслан, шалея от счастья. – Живой…
– Живой, живой, – проворчал Грымов, с трудом ковыляя к пролому. – Меня трудно убить. Там стоит какой-то урод, я думал – он.
– Динго-«кот».
– Понятно, тебя хотели отвлечь.
– Меня царицей соблазняли, – вспомнил Руслан классику отечественных фильмов двадцатого века, – не поддался я.
– Хитёр мистер Тургут, хитёр, но как советует китайская стратагема: видя коварство врага, отплачивай тем же. Как тебе это удалось?
– Не знаю, – признался Руслан, чувствуя слабость во всём теле. – Он был так уверен в себе… шарахнул из «клюва»…
– И ты выдержал? – В голосе полковника послышались недоверчивые нотки.
– Как видишь, башка только дымит. – Руслан очнулся окончательно, вспомнил: – Хасим!
– Убит, – вздохнул Грымов. – «Кольчуги» на нём не было. Разряд «клюва» он не вынес.
– Так и не узнаем, почему он присоединился к нам.
– Узнаем. – Грымов поковылял к выходу из помещения, мысленно вызывая подкрепление. – Сердюкова взяли.
Руслан вспомнил о Ярославе.
– Прости, я оставил её… – Он метнулся в соседнее помещение, нырнул в дверь и домчался до лифтовой шахты как ветер.
Ярослава лежала на полу в том же положении, в каком он её оставил. От неё веяло холодом.
Он приложил щеку к губам жены, прислушался.
– Яра, милая…
Женщина не ответила и не пошевелилась. Похоже, она и не дышала.
– Яра!
«Я тебя слышу, – отозвался Грымов, – жди, медики близко».
Он уронил голову на грудь любимой и затих, отдавая ей всю свою внутреннюю энергию…
Воеводин прибыл на базу полигона через полчаса после её захвата. Грымова и Георгия Толоконникова, командора Погранслужбы России, чьи космолёты участвовали в операции, перекрыв пути отступления с поверхности третьего Кеплера в космос возможным беглецам, он нашёл в разгромленном кабинете начальника полигона.
Суета в коридорах базы и на её территории уже улеглась, всюду работали молчаливые эксперты и следователи контрразведки, вынося тела погибших в холл метро и расчищая завалы обрушившихся потолков и стен.
Кроме Грымова и Толоконникова в помещении находились трое парней, изучающих аппаратуру кабинета. Переговаривались они на таком узкоспециальном техническом жаргоне, что понять их не представлялось возможным.
В кабинете работал большой, чуть ли не во всю стену, виом, показывая кратер планеты и чудовищное тело в его центре, похожее на овальный панцирь черепахи трёхкилометровой длины по большой оси.
Воеводин подошёл к беседующим.
Толоконников подал ему руку.
– Приветствую. Мавр сделал своё дело, мавр может уйти?
– Да, спасибо, Жора, – сказал Воеводин. – Мавр. Оставь один борт, остальные отправляй домой.
Толоконников, кряжистый, как и глава «Сокола», седоватый, спокойноглазый, кивнул и вышел.
– Брандер Вируса, – кивнул на виом Грымов, выглядевший чуть бледнее обычного.
– Я уже понял. Как самочувствие?
– Нормальное, медики осмотрели и сказали, что я родился в рубашке.
– В «кольчуге».
Грымов улыбнулся.
– Да уж.
– Где Горюнов?
– Отправили на Землю с женой. Она в коме после пси-допроса, но жива.
– Представляю, что ей пришлось пережить.
– Ничего, наши эскулапы мёртвого поднимут. Руслан заслуживает не просто поощрения, его надо наградить. Надо же – уконтропупить самого Неуязвимого! А ведь этот чёртов супер буквально размазал нас с Хасимом по стене!
– Хасид?
Грымов помрачнел.
– Погиб. Медики взялись за него, но поздно, у него вся грудная клетка в дырах – нанокилы поработали…
– Он один из…
– Я уже понял, агент галактоидов из МККЗ.
– Один из них. Он, Леблан, Вондлярский… подстраховывали нас везде, где могли. Кстати, где Леблан?
– Убыл на Землю, надо полагать. Он добрался до брандера по подземному тоннелю и заблокировал установку связи. Сердюков даже если захотел бы устроить подрыв, не смог бы этого сделать.
– Он мне нужен.
– Сердюков отправлен на Нереиду.
– Леблан.
Грымов развёл руками.
– Попробуем связаться с ним дома… если только он захочет встречаться. А у Сердюкова оказалась заложена программа самоликвида.
– В таком случае он не главный, существует ещё кто-то, кто курирует деятельность всей банды вирусят в Солнечной системе.
Грымов помолчал.
– Будем искать.
– Ты здесь закончил?
– Практически.
– Поехали на базу, будем готовить удар по всем направлениям, как мы и планировали. Пока Знающие не опомнились.
– Все службы готовы.
– Вызывай Шапиро, Терехова… да и Горюнова тоже, он может понадобиться. Как ты думаешь, эта дрянь не взорвётся сама по себе?
– Не думаю.
– Три километра в поперечнике… неужели она способна уничтожить всю Систему?
Грымов промолчал.
Воеводин бросил последний взгляд на «черепаху» в кратере, нагруженную Бомбой Хаоса, и повернулся к выходу.
Сутки он провёл в палате клиники УАСС под Рязанью, куда положили Ярославу.
Сутки лучшие медики Спас-службы хлопотали над реанимационной камерой, вытаскивая жену из комы, которая, по сути, и спасла её. Каким-то чудом ей удалось «нырнуть в глубины психики», отделить своё «Я» от физиологических структур организма, почти разрушенных излучением псиграфа, и тем самым сохранить главные личностные ориентиры. Она осталась Ярославой Тихоновой, посвятившей себя борьбе с завоевателями и помнившей своего мужа.
Когда Руслан, читавший у окна палаты бумажную книгу, принесенную Грымовым, услышал её тихий голос, он чуть с ума не сошёл от радости.
– Горюнов…
– Яра! – Он выронил книгу, подскочил к прозрачной капсуле реанимакамеры. – Родная, вернулась!
Ярослава, бледная, с синими кругами под глазами, слабо улыбнулась.
– Я и не уходила.
Он наклонился к ней, жадно вглядываясь в бесконечно родное лицо, с трудом удержался от объятий; врач строго-настрого предупредил, что «никаких контактов с больной не допустит».
В палату вошла молодая улыбчивая медсестра, прочитала показания медицинского комбайна возле капсулы, поправила шлем на голове Ярославы, пожелала отдыха и вышла.
Он снова наклонился к ней.
– Как ты?!
– Плыву… всё качается… но тебя вижу.
Он всё-таки не удержался, бережно коснулся губами щеки любимой, махнув рукой на все предупреждения. Совсем не дотрагиваться до женщины, которую боготворил, он не мог и не хотел.
– Рассказывай, – еле слышно попросила она.
Он огляделся, и тотчас же возле стоящей посреди палаты реанимакамеры из пола вырос хрупкий на вид стеклянный стул. Он сел.
– Мне приказали тебя не волновать.
– Я в порядке… ты коротко.
Он собрался с духом и несколькими фразами обрисовал историю схватки с агентурой Вируса на Кеплере.
– Не помню, – виновато наморщила она лоб. – Я была на Кеплере?
– Тебя туда доставил Сердюков, он оказался ещё одним координатором Знающих. Мы его взяли, успели допросить, прежде чем он загнулся, и теперь знаем всю сеть вирусят. Но Иван говорит, не всё так просто, существует более высокая сеть шпионов Знающих, не зависимая от оперативной сети, осуществляющей экспансию Знающих в наш мир.
– Стратеги…
– Типа того. Поэтому наши торопятся закончить дело, пока Вирус не включил какой-нибудь «план Б».
– Ты участвуешь?
– Меня приглашали…
– И что?
– Я отказался.
Ярослава с недоверием шевельнула бровью.
– Ты отказался? Почему?
– Тут просидел, возле тебя, – простодушно признался он. – Ничего в голову не лезет, какой с меня комбатант, когда ты в клинике.
– Ну и дурачок, за мной есть кому присмотреть. Звони своему Грымову, скажи, ты готов…
– Набить морду Вирусу, – пошутил Руслан.
– Я серьёзно.
По телу прошла горячая волна, мышцы напряглись, долго сдерживаемое нетерпение – хоть бы одним глазком глянуть, как берут пособников Вируса! – резко подняло давление.
– Побуду с тобой. Кто знает, что на уме у главного паразита, которого ещё даже не вычислили.
– Со мной всё будет в порядке, позвони Веласкесу, он посидит у палаты, поохраняет.
– Ты… не обидишься? – нерешительно спросил он.
– Глупый…
Руслан не удержался второй раз, бережно прижался щекой к щеке жены.
– Я не надолго… только узнаю, что там происходит, и назад.
– Не спеши. – Ярослава шевельнула рукой, он быстро погладил её пальцы, встал.
– В случае чего – звони, я буду на связи.
– Книгу подними.
– Что?
– Книгу дай.
Он поднял упавшую книгу с пола, подал ей.
– «Леопард с вершины Килиманджаро», – прочитала она, с любопытством посмотрела на мужа. – Классика? О чём?
– Так… о любви, – отвёл он глаза, решив не говорить, что героиня романа погибает. – Ну, я побежал? – Он протянул руку. – Давай.
– Оставь, полистаю. Ужас как давно не держала в руках бумажную книгу.
– Скоро буду.
Она не ответила, закрывая глаза, и он быстро вышел из палаты, на ходу связываясь с Веласкесом.
Бывший помощник Ярославы ответил без задержек:
– Слушаю, инспектор.
– Яра в больнице…
– Знаю.
– Мне надо отлучиться, ты не сможешь побыть с ней?
– Разве её не охраняют?
– Охраняют, конечно, она лежит в Спас-клинике в Рязани, но она была бы рада.
– Хорошо, через полчаса навещу.
– Спасибо, дружище! – Руслан дошёл до медицинского поста, чувствуя на себе внимательные взгляды видеокамер, предупредил миловидную медсестру о «смене караула» и спустился в метро-портал Управления аварийно-спасательной службы. Оттуда позвонил Грымову:
– Иван, добрый день, хотелось бы пересечься.
– Очень хорошо, что ты объявился, – сказал полковник. – Мы на борту «Грозного», код помнишь?
– Склероз пока не наблюдается.
– Дуй к нам, будем запускать Суперструнник.
Через десять минут, чувствуя душевный подъём, преодолев более ста миллионов километров, Руслан входил в зал визинга лидера космофлота контрразведки спейсера «Грозный».
В зале присутствовал весь цвет контрразведки, включая директора Федеральной службы Гицгера. Руслан ни разу с ним не пересекался, поэтому с интересом посмотрел на руководителя службы, выглядевшего довольным жизнью.
По залу были расставлены кресла, однако в них никто не сидел, все толпились возле Гицгера и Воеводина, ничем не выделявшегося из толпы, и посматривали на общий ситуационный виом зала, показывающий искристую звёздную бездну и белую тростинку Суперструнника.
Несколько оперативных виомов показывали отдельные части гигантского космического сооружения, в том числе – ветвистые антенны прицелов, установленные на торцах фермы.
Руслан нерешительно остановился, не желая навязывать своё общество, но Грымов, беседующий с двумя мужчинами в официал-униках специалистов высокого класса, заметил гостя и призывно махнул рукой.
Руслан подошёл.
– Здрасьте…
Один из мужчин, седой, с разлохмаченной шевелюрой, пристально посмотрел на него.
– Горюнов? Не узнаёте?
– Извините, – смутился Руслан. – Всеволод Дмитриевич.
– Он самый, – улыбнулся Шапиро.
Воеводин оглянулся, кивком подозвал инспектора, подал руку.
– Рад видеть, Горюнов. Как там?
– Нормально, – пробормотал Руслан, понимая, что речь зашла о Ярославе.
Гицгер и пара мужчин рядом с ним молча оглядели его и вернулись к прерванной беседе. Об участии Руслана в операции на Кеплере они, судя по всему, ничего не знали.
– Подожди до конца акции, – сказал Воеводин, – зайдём потом ко мне.
Руслан отошёл к Грымову.
– Что происходит?
– Я говорил – запускаем Суперструнник. Якобы для тестирования.
Шапиро возбуждённо потёр ладонь о ладонь своим «фирменным» жестом.
– Бьём по двум целям сразу! По Омеге Кентавра и по Стене Крестовского. Моя разработка!
Руслан вопросительно посмотрел на Грымова.
– Мы тихо и незаметно смонтировали второй прицел, – пояснил полковник. – Тот, что когда-то сделал Херциг. Если Всеволод Дмитриевич прав…
– Я всегда прав! – назидательно поднял палец Шапиро.
Его смуглолицый спутник усмехнулся. В контурах его лица чудились узнаваемые черты, и Руслан вспомнил советника президента СОН Бодху. Это был его брат.
– То мы заткнём обе «дыры», – закончил Грымов. – Хотя всей проблемы это не решит.
– Почему?
– Потому что останется главная «дыра» – меж Парусами и Кентавром, в которую несёт «тёмный поток» и через которую и проникают в нашу Вселенную флюиды Знающих-Дорогу.
– Пока такой пробки нет, – весело сказал Шапиро, – чтобы её заткнуть. Придумаем что-нибудь.
– Почему нет? – вежливо возразил Руслан. – Есть.
– Шутите?
– Нисколько, у нас есть БОХ.
В зале на миг – так совпало! – наступила тишина.
Руслан удивлённо глянул на собравшихся, ловя на себе взгляды учёных и экспертов, но больше всего его поразил застывший взгляд Шапиро: глаза физика были полны безмерного изумления и… восторга! Он пребывал в шоке!
Впрочем, не меньше был шокирован и Грымов. Он потеребил кончик носа, ухо, не спуская глаз с простодушного лица Горюнова, посмотрел на Шапиро.
– Что скажете?
– Силы небесные! Это конгениально! – выдохнул учёный, выразив одним словом все свои чувства. – Идея должна принадлежать мне! Почему я об этом не подумал?!
– Дарю, – улыбнулся Руслан.
– Внимание, десять секунд до запуска! – предупредил информатор зала.
Разговоры стихли.
На счёте «ноль» ферма Суперструнника оделась в шубу белых молний, из её «рогатых» торцов сорвались в космос облака голубоватого сияния, пол под ногами присутствующих дёрнулся, и метаморфозы самого большого «ускорителя», построенного землянами, прекратились.
Послышался нарастающий гул голосов, оживлённо заговорили зрители, обступая довольного Гицгера и Воеводина.
– Теперь остаётся ждать разведчиков, – заметил директор Федеральной контрразведки. – Будем надеяться, что наши выстрелы сделаны не вхолостую.
– Минуту, – извинился Грымов, оставляя своих собеседников, подошёл к Воеводину, но тут же вернулся.
Командир «Сокола» что-то сказал собравшимся, объявил, что занят, подошёл к группе Ивана.
– Что у вас?
Шапиро, всё ещё переживавший триумф своей творческой несостоятельности, ткнул пальцем в Руслана.
– Он угнал мою идею.
– Угнал? – поднял бровь Воеводин.
– Озвучил, – мягко поправил коллегу вежливый Бодха.
– Мы можем заткнуть все «дыры», – сказал Грымов хладнокровно.
– Как?
– С помощью БОХ! – ткнул пальцем в потолок Шапиро, произнося это слово как «бог».
Воеводин переваривал идею ровно столько, сколько длились два биения сердца.
– Идёмте обсудим. – Он первым двинулся из зала.
За ним поспешили остальные.
Грымов приобнял Руслана за плечи, проговорил с деланым осуждением:
– Придётся мне с тобой расстаться.
– Почему? – не понял Руслан. – Что я такого натворил?
– Теперь он заберёт тебя в группу аналитики. – Грымов указал подбородком на мощную спину Воеводина. – Будешь рассчитывать стратегию конторы и рожать идеи.
– Не буду, – мрачно отказался Руслан. – Я опер, а не кабинетная крыса.
Грымов рассмеялся, увлекая его за собой.
Прощались в просторном ангаре базы на Нереиде, возле сверкающего мокрым ртутным блеском спейсера.
«Ра» казался неуничтожимой горой жидкого металла, внушая уважение и уверенность в своей непобедимости.
Экипаж был уже на борту корабля, в ангаре беседовали четверо: капитан спейсера Маккена, Воеводин, Грымов и Руслан.
Впрочем, традиционным прощанием этот процесс назвать было трудно. Обговаривали детали предстоящей операции, начало которой положила идея Руслана.
По плану стратегов «Сокола», теперь уже профессиональных, предполагалось дойти до тройного Кеплера в созвездии Лебедя на борту «Ра» и там оседлать «черепаху» Знающих-Дорогу с Бомбой Хаоса в трюме. После чего «Ра» должен был перенести второй слим-модулятор, захваченный на Меркурии, к устью «дыры» между созвездиями Парусов и Кентавра, располагавшейся в трёх миллиардах световых лет от Солнца, и дождаться выхода «черепахи», запущенной с Кеплера через первый «суслик».
Руководить группой рисконавтов, обслуживающих «черепаху», должен был Руслан.
Он сам добровольно напросился на это и прибыл к старту последним, попрощавшись с Ярославой.
– Я буду ждать, муж мой, богом данный! – сказала она серьёзно, не стесняясь зрачков видеокамер в палате.
– Я вернусь! – пообещал он, веря, что так и будет.
И настроение у него было боевое, что отметил даже Воеводин.
– Не пытайся перепрыгнуть пропасть в два прыжка, – проворчал он. – А то я пожалею, что доверил тебе эту миссию.
Руслан крутанул желваки на щеках, остался невозмутим.
– Не пожалеете, босс!
– Я его лично инструктировал, – сообщил Грымов официальным тоном.
Маккена, не теряя сдержанности, усмехнулся.
– Мой старик учил меня следовать трём «не»: не отвечай добром на зло, не верь голодному зверю и не гордись силой. Попал в беду – слушай тишину, она подскажет выход.
– Обещаю слушать тишину.
Мужчины переглянулись.
– Идите, – сказал Воеводин, – желаю удачи.
Маккена и Горюнов чётко повернулись через левое плечо и направились к кораблю. Пандус унёс их в чрево спейсера.
– Не факт, что БОХ закроет «дыру», – сказал Грымов после минуты молчания.
– Если ничего не делать, – мрачно ответил Воеводин, – нашу землю постоянно будут топтать чужие сапоги. А это недопустимо, идёт ли речь о России или обо всей планете.
– Предлагаю вывесить в космосе транспарант: «Посторонним вход воспрещён!»
– Если бы такие транспаранты действовали… даже людей они никогда не останавливали, что уж говорить о Вирусе.
– Будем воспитывать.
Воеводин усмехнулся, глядя на предупреждающие огни, всплывшие над кораблём.
– Врачу, исцелися сам… идём, пора.
Они вышли из ангара.
Взвыла сирена, умолкла, в потолке ангара начали расходиться сегменты стартового створа.
«Ра» пошёл вверх и…
Но это уже совсем другая история.
Мне всегда хотелось узнать, что будет, если неотразимая сила наткнётся на непреодолимую преграду.
© Головачёв В.В., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016
Драккар медленно опускался в расщелину между ледяными утёсами Долины Гейзеров, подчиняясь мысли Воеводина, задумчиво разглядывающего округлую махину Энцелада, сверкающую под лучами далёкого Солнца, край колец Сатурна и угольно-чёрное небо в острых шипах звёзд. Самого Сатурна видно не было, драккар уже почти целиком опустился в расщелину, и гигантская окольцованная планета пряталась за тушей пятисоткилометрового спутника, имеющего под толстым ледяным панцирем водяной океан.
Сверкнули две серебристые капли спутников системы контроля базы «Сокол-3», принадлежащей сверхсекретной сети внешней контрразведки Службы безопасности Солнечной Федерации. О существовании базы на Энцеладе знали только ответственные лица контрразведки, и подобная степень секретности оправдала себя в свете последних событий, когда построенный землянами между орбитами Марса и пояса астероидов Суперструнник решили использовать в своих целях пришлые существа – Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений или, иначе, служители Вируса Инферно.
«Сокол-3» остался нераскрытым разведсетью Знающих-Дорогу и сыграл существенную роль в схватке с ними, оставаясь надёжным убежищем для работников сектора контрразведки и базой для её космофлота. Именно отсюда стартовал к Оси Зла в созвездии Кентавра спейсер «Ра» с командой Рудольфа Маккены на борту, чтобы убедиться в конкретности замысла Знающих. Миссия оказалась успешной и позволила спецподразделению контрразведки «Сокол» справиться с атакой жестоких пришельцев.
Однако проблема ещё не была решена полностью, деятельность Знающих продолжалась, их агенты и главный резидент всё ещё оставались не выявленными контрразведкой, и Воеводин, начальник «Сокола», размышлял над этим, пока мощный катер нёс его в глубины Энцелада, сделав круг над спутником по желанию пилота.
«Ра» с экипажем из десяти человек стартовал с базы «Сокола» на Нереиде, небольшом[319] спутнике Нептуна, две недели назад, но прислал всего лишь одно сообщение, утверждающее, что всё идёт нормально, он продолжает полёт к Большой Дыре в пространстве, откуда в земную Метавселенную и выбирались Знающие-Дорогу, после чего замолчал, что тоже не добавляло оптимизма руководству контрразведки, потому что БОХ – Бомба Хаоса – до сих пор оставалась на тройном Кеплере, а её ещё надо было запустить вслед «Ра», чтобы спейсер сбросил устройство в горловину Большой Дыры и навсегда перекрыл доступ чужим в мир людей.
Что точно произойдёт после взрыва БОХ, не знал никто.
Консультант «Сокола» физик Шапиро сделал несколько предположений насчёт этого, но и он не был уверен в своих выводах на сто процентов, признавшись, что теория и практика редко идут нога в ногу. И хотя его идеи как раз частенько выходили за рамки М-теории, объединившей модель «суперструн» и квантовую гравитацию, даже он шутил, что созданные человеком физические спекуляции отражают лишь уровень его невежества, добавляя при этом:
– Истинно лишь Священное Писание, да и то лишь потому, что так утверждает Священное Писание.
Кабину драккара обняла тьма.
Воеводин очнулся, мысленно скомандовал киб-пилоту:
– Садимся.
В глубине расщелины перемигнулись огни посадочной эспланады.
Аппарат камнем упал вниз сразу на двести метров – на состоянии пассажира это никак не отразилось, в кабине поддерживалась искусственная гравитация, – и с ходу вонзился в ледяное дно расщелины, созданное маскер-системой базы. Его подхватили силовые багеты грузового отсека и посадили на серый круг ангара с цифрами «01».
Открылся «сфинктер» аппарата, вынося из кабины единственного пассажира, опустился «языком» на клинкглассовый пол ангара.
Воеводин сошёл с «языка», пожал руку встречавшему драккар Грымову.
– Все прибыли, – деликатно напомнил ему замглавы «Сокола», невысокий, белобрысый, неприметного облика, не качок и не брутального вида мачо, скорее «ботаник», как называли таких парней девушки, что, впрочем, не мешало ему решать сложнейшие задачи, стоящие перед защитной системой всей земной цивилизации.
– Прошу прощения, – глянул Воеводин на стену ангара, на которой светились цифры отсчёта времени – общесолнечные, по меридиану Москвы, столицы Федерации, и местного значения: в Москве и на Энцеладе цифры совпадали – шёл девятый час утра; а назначил он встречу всем участникам операции «Нечеловеческий фактор» ровно на восемь.
– Прогулялся вокруг Энцелада, – добавил Воеводин, – этот ледяной мирок мне почему-то симпатичен.
– Потому что он сохранился в первозданной чистоте, – сказал Грымов. – В отличие от многих других спутников. Везде частные компании возводят усадьбы, Луна вообще превратилась в загородную резиденцию олигархов.
– Может, ты и прав. Строят где хотят и что хотят. Даже на Венере с её жарой[320] и на Меркурии появились частные владения.
– Человечество превратилось в отвратительный конгломерат частных бизнес-кластеров, не подчиняющихся определённому государству, несмотря на реализацию совместных проектов типа строительства Суперструнника. Никто не хочет заботиться обо всей системе, важны только шкурные интересы собственного бизнеса. Вас не посещают вопросы: зачем мы радеем за всё человечество, если оно не требует этого? Дерёмся насмерть с пришельцами, действующими в русле тех же доморощенных отморозков?
Воеводин собрал морщины на лбу.
Взошли на круглый постамент пронзающего лифта, за минуту перенёсшего обоих к центральному ядру базы, где располагались лаборатории, каюты жилого сектора и центр управления. Здесь же находился и личный рабочий модуль начальника базы, в котором главу «Сокола» ждали приглашённые.
– Не задумывался. Тебя-то почему вдруг занесло в эту область?
– Я разговорился с одним чиновником в Комбезе, он меня и спросил.
– Что ты ответил?
– Мы не можем иначе.
– Ну, правильно ответил.
Дверь модуля скользнула в сторону. Воеводин вошёл первым, поздоровался с каждым из присутствующих, сел за стол, по которому бежали строки бланк-сообщений, оглядел внимательно-ждущие лица пятерых мужчин и двух женщин.
Начальника базы среди них не было, совещание было закрытым, и он покинул кабинет, оставив включённой всю аппаратуру обслуживания.
Тадеуш Гицгер, директор Федеральной контрразведки, на совещании также не был приглашён. Несмотря на неучастие в деятельности команды завербованных Знающими-Дорогу людей, он не проявил себя решительным и ответственным человеком, и в «Соколе» к нему относились с прохладцей, как к временщику.
– Буду краток, – начал совещание Воеводин. – Положение архисерьёзное. Нужно принимать срочные меры, и я надеюсь, что вы подскажете необходимые шаги. Мсье Леблан, от ваших… мм-м, коллег из МККЗ по-прежнему нет вестей?
Леблан, начальник отдела космоконтроля ФАК (Федерального Агентства контроля за опасными исследованиями), две недели назад многое сделал для контрразведки, будучи агентом Межгалактической Комиссии по контролю исполнения Законов бытия, однако после срыва планов Знающих-Дорогу вселённый в него резидент МККЗ исчез, и Люсьен Леблан превратился в обыкновенного человека, хотя и знающего подробности вмешательства галактической миссии в дела землян.
– Пока ничего, – виновато сморщился француз.
– Перечисляю наши проблемы. «Ра» молчит. Посылать груз с бомбой некуда, финиш-объём не обеспечен. Эксперты возятся с ней, но шансов обезвредить бомбу у нас практически нет. Делали её негуманы, и для исследования устройства инициации потребуются не недели – месяцы, если не годы. Это первое. Второе: Знающие отступили, но их отступление мне почему-то кажется затишьем перед бурей. Главный их эмиссар-координатор остался в Системе, и он нам неизвестен. Допросы уцелевших агентов – Сердюкова, Бодхи, Продля и «шестёрок» рангом пониже ничего не дали.
– Мы работаем, – тихо возразил Грымов, восприняв слова Воеводина как упрёк.
– Я никого не обвиняю. Констатирую факты. У кого-нибудь из присутствующих появились светлые мысли, способные вывести нас из тупика?
Все посмотрели на Шапиро.
Ведущий специалист Института нестандартных физических проблем, вечно занятый разговорами со своим терафимом[321] или с инками Института, тряхнул шапкой вьющихся непокорных волос, оторвался от внутреннего самосозерцания.
– Извините, я что-то пропустил?
– Мы даже не знаем, что такое БОХ, – со слабой улыбкой проговорила секретарь Комитета безопасности Федерации Ани Санта.
– Бомба Хаоса, – изогнула брови Ярослава Тихонова, командор Федеральной Погранслужбы. К моменту совещания она уже прошла курс лечения после нахождения в плену у агентов Знающих и приступила к исполнению служебных обязанностей.
– Да, бомба, однако мне так никто и не объяснил, что происходит при взрыве такой бомбы. Кстати, кто первый предложил назвать это устройство Бомбой Хаоса?
– Ну, я, – не смутился Шапиро. – Судя по состоянию континуума в районе обитания «пылевиков», там действительно никаких материальных конструкций – звёзд, планет и даже элементарных частиц – не осталось. Впрочем, как и от цивилизации «пылевиков» в целом.
– Почему ты использовал термин «хаос»?
Шапиро поморщился.
– Название действительно не совсем удачное, но тогда мы не знали, что происходит, и не анализировали последствия атаки «пылевиков». Хаос в классическом понимании этого определения, в противоположность порядку, есть бесформенная совокупность материи и пространства. Но в системе «пылевиков» наблюдается иное состояние континуума – не беспорядок, плазма, кисель всех видов частиц и излучений, а полное исчезновение материи, вплоть до кварков. Осталось лишь облачко разбегающихся фотонов. Поэтому хаосом это состояние назвать нельзя.
– Чёрт с ним, как ни назови, результат один – пустота. Можно было бы назвать бомбу Бомбой Полной Пустоты, хотя это не имеет значения. Каким образом устройство Знающих генерирует эту самую пустоту в гигантских объёмах?
– Иные законы, иная мерность, – сказал Исфандияр Бодха; к известию о том, что его брат Исфардари, будучи советником президента СОН[322], служил резиденту Знающих, он отнёсся по-философски спокойно. Исфандияр тоже был физиком, специалистом в области космологии, но работал в Азиатском бюро исследований и даже принимал участие в предыдущем походе «Ра» к Омеге Кентавра.
– Чтобы объяснить вам основы расчётов Знающих, – сказал Шапиро, – как мы это понимаем, хотелось бы прочесть краткую лекцию по базовым физическим теориям. Иначе вы ничего не поймёте.
Воеводин встретил весёлый взгляд заместителя, проворчал:
– Только не увлекайтесь, Всеволод. Нам не нужны головоломные рассуждения и терминология вашей учёной братии.
– Постараюсь на пальцах. Как известно, наша Метавселенная зарождалась десятимерной. После периода сверхбыстрого инфляционного расширения, длившегося ничтожную долю секунды[323], семь из десяти измерений свернулись в «суперструны» с планковскими[324] размерами, оставив для будущего три пространственных и одно временное измерение.
– Вы немножко искажаете ретроспективу, Всеволод, – сказал Бодха с вежливым укором.
– Я не искажаю, я упрощаю, хотя истина при этом остаётся неискажённой: все «лишние» измерения нашего континуума скомпактифицировались.
– Ну, положим не все, есть другие гипотезы…
– Исфандияр, прошу вас, не начинайте дискуссию, – прервал физика Воеводин. – Как говорил Спиноза, нет такой истины, которую нельзя было бы исказить. Продолжайте, Всеволод.
– Я не знаю, по какой причине Знающие выбрали для экспансии нашу Метавселенную. Могли бы занять одну из соседних, пустую по причине отсутствия там вещества. Могли бы создать искусственный Биг Бум с инфляционной фазой, которая также раздула бы гигантский пузырь пустого пространства.
– Может быть, это им не под силу? – хмыкнул Грымов.
– Судя по применяющимся ими технологиям, они способны на многое, раз создали Ось Зла из ста одиннадцати звёзд, соединив их фермами, и гигантские антенны из «кристаллизованного» вакуума. На мой взгляд, они просто пошли более простым путём: наш метагалактический домен, который люди гордо назвали Вселенной, уже готов к употреблению, его не надо создавать, надо только очистить его от материи, чем и пытаются заняться наши оппоненты. Налицо не гибкий конфликт интеллектов, увлечённых разными идеями, но способных на компромисс, перед нами конфликт жёстких базовых программ, в том числе логических, этических и психологических. Знающие-Дорогу живут иначе и мыслят иначе.
– Объясните, – потребовал Воеводин.
– Легко. Наша Вселенная рождена по дихотомическому закону «да – нет», который ассоциируется с психологически неразрешимым соотношением «добро – зло». Но во Вселенной Знающих возможна иная расстановка противоречий и согласий: да – может быть – допустимо – нет – категорически неприемлемо – расплывчато и так далее. Понимаете? Это ксенологика, имеющая множество нюансов и оттенков. Рамки же нашей логики и ещё больше этики неприменимы к их деятельности и целеполаганию. Точно так же, как этика муравьиной кучи, потревоженной человеком, неприменима к деятельности человека, за исключением одной моды – закона сохранения вида. Кстати, можно было бы поразмышлять и на эту тему: не есть ли деятельность Знающих реакцией на деятельность человека в будущем? Ведь уже сейчас можно утверждать, что мы несём в космос не идею толерантности и дружелюбия, а неприятие чужого мнения и агрессию. Вдруг Знающие
Шапиро замолчал.
Присутствующие в кабинете начальника базы задумались. Не спешил прерывать молчание и Воеводин. Первым заговорил Грымов:
– Я не ксенопсихолог, но ваша концепция спорна.
– Очень спорна, – подтвердил Бодха кротко.
– Я и не спорю, что она спорна, – снисходительно улыбнулся физик. – Однако нам есть о чём подумать в этом аспекте. Вернёмся к хаосу. Поскольку Вселенная Знающих столкнулась с нашей, в этом месте – в трёх миллиардах световых лет от Млечного Пути – возникла Большая Дыра в пространстве, в которую засасывает поток галактик. Но ведь Вселенная Знающих наверняка имеет другой состав констант и законов! Уже есть свидетельства. Может быть, их пространство четырёхмерно, в том смысле что у них проявлены и стали протяжёнными четыре измерения, а не три, как у нас. Или, наоборот, развёрнуты другие, а длина-ширина-высота – свёрнуты в «суперструны»! Я даже допускаю, что и время у них многомерно, а не линейно, как у нас.
В кабинете снова стало тихо.
– Давайте вернёмся к Бомбе Хаоса, – предложил Грымов.
– Я как раз приблизился к теме. Возможно, Знающим не понадобилось выдумывать энергоначинку для Бомбы, тротиловую, ядерную или какую-либо другую, они просто запаковали в брандер объём своего вакуума, который для нашего континуума является новым законом, отменяющим старые, свёртывающим наши измерения и развёртывающим дополнительные, присущие континууму Знающих.
Грымов с уважением окинул раскрасневшееся лицо физика восхищённым взглядом.
– Вы меня поражаете, Всеволод!
– Не только вас, – усмехнулся Бодха. – Меня тоже. Он очень креативно мыслит.
– Я понял, – очнулся от раздумий Воеводин. – Внутри БОХ – вакуум Вселенной Знающих, так сказать, сгусток их физических законов, и при его инициации начнётся стремительное расширение этих законов с нейтрализацией наших измерений и развёрткой чужих. Так?
– Неплохо сформулировано, генерал, – похвалил Воеводина Шапиро. – Я бы не сказал проще.
– А что происходит в Омеге Кентавра? Ось Зла тоже превратилась в инфляционный зародыш иной Вселенной?
– Нет, здесь реализовался другой сценарий. Знающие создали фазовый переход, снивелированный волной гравитации. Поле бозонов Хиггса тормозит расширение зоны перехода, поэтому скорость расширения пока маленькая – всего в десять раз больше скорости света. Другое дело, если в эту зону разрядить импульс тёмной энергии с большим градиентом, что и собирались сделать Знающие. Процесс изменится, волна рванёт с гиперболическим ускорением, и всем нам будет кирдык.
Присутствующие оживились, по их лицам пробежали улыбки, женщины обменялись шутливыми репликами, отразившими уровень их понимания ситуации или скорее непонимания, более сдержанные мужчины обменялись скептическими взглядами.
– Сути БОХ это не меняет, – подвёл Воеводин итог рассуждений физика. – Оба процесса разрушают материальные объекты и одинаково опасны.
– Неодинаково, – не согласился Бодха. – Взрыв бомбы способен вычистить сравнительно небольшой объём пространства, размером с Солнечную систему. Фазовый скачок в Омеге Кентавра затронет весь наш метагалактический домен.
– Согласен, – благосклонно кивнул Шапиро.
– Вообще этот процесс развития иномерной опухоли в Омеге Кентавра, – добавил Бодха, – я бы назвал вбросом энтропии. Потому что после его завершения энтропия в нашем домене достигнет максимума. Да и Бомбу Хаоса можно было бы назвать Бомбой Энтропии.
– Рост энтропии – лишь одно из следствий глобального процесса фазовой перестройки вакуума, – возразил Шапиро. – Хаос – более подходящее название.
– Но смена физических законов ещё более мощное явление…
– Господа, прошу вас, – поднял ладонь Воеводин, – мы не на диспуте. Меня больше волнуют конкретные практические проблемы, а не теоретические. Пока мы не отправили брандер Знающих с БОХ на борту в район назначения, система Кеплера будет находиться на грани исчезновения. Не пора ли начать эвакуацию всех институтов на планетах трёх звёзд?
Физики переглянулись.
– Не мне решать, – деликатно признался Шапиро. – Но я бы подождал весточки от «Ра».
– Я тоже, – присоединился к нему Бодха. – Хотя интересно было бы посмотреть, что произойдёт со звёздами системы.
– Звезда «пылевиков» погасла. Вернее – исчезла. Точно в соответствии с нашими расчётами. Можно будет посчитать, что произойдёт со звёздами Кеплера и их планетами. Но ещё более интересен процесс взаимодействия БОХ с чёрной дырой. Вы не считали?
– Кое-какие идеи у меня есть.
– Господа, – озабоченно сказал Воеводин, переводя недоверчивый взгляд с одного на другого, – вы в самом деле не понимаете, что мы не проводим мысленный эксперимент, а участвуем в обсуждении реальной опасности?
– Мы это понимаем, – виновато сморщился Бодха. – Если нам удастся точно предсказать последствия процессов, происходящих при взрыве Бомбы Хаоса, это поможет и вам принять необходимые контрмеры.
– Совершенно с вами согласен, дружище, – объявил Шапиро. – Возможно, мы найдём способ остановить развитие фазового перехода.
– Но я в это не верю. – Бодха разогнал улыбкой морщины по лицу. – Не существует инструмента, способного измерить то, что лежит за пределами нашей физики. А Знающие живут именно там, в другой Вселенной с другим набором законов, принципиально не доступной нашему контролю. Мы можем говорить лишь о вероятностных характеристиках
– Ну почему же? – возразил Шапиро. – Уже существуют теоретические расчёты коллег по «кристаллизации» вакуума, основанные на принципах фазовых зеркал, так что в скором времени мы тоже научимся выращивать «из ничего» материалы с необычными свойствами. Объекты из таких материалов могут стать устойчивыми и во Вселенной Знающих.
– И всё-таки на мой взгляд…
– Благодарю, джентльмены, – хлопнул ладонью по столу Воеводин. – Я вас понял, работайте, от вас действительно многое зависит. Поговорим о других не менее важных вещах. Поскольку «Ра» находится в рейде, мы не можем направить его к Омеге Кентавра. Нужен независимый спейсер, старт которого нельзя будет отследить. Кроме того, нужны эксперты для оценки состояния скопления Омега Кентавра.
– Что касается экспертов, – небрежно бросил Шапиро, – то они перед вами. Вы не возражаете против экспедиции к Омеге, коллега?
Бодха флегматично пожевал губами.
– Если мои более чем скромные возможности окажутся востребованными, я готов.
– Благодарю за предложение, – сказал Воеводин. – Ваше участие в экспедиции очень важно для нас. Не придётся искать новых экспертов с риском напороться на агентов Знающих. Нам позарез необходимо знать, какие процессы происходят не так уж и далеко от Земли. Иван, флот в твоём ведении.
– С флотом напряжёнка, – признался Грымов. – В нашем распоряжении семнадцать машин разного класса, но лишь две из них – фрегат «Варяг» и корвет «Либеро» – способны выйти за пределы Галактики. Но их контролирует не только Гицгер, но и федералы, а также Комбез. Без их санкции старт кораблей за пределы Солнечной системы невозможен.
– Подтверждаю, – кивнула Ани Санта, смуглолицая, полногрудая бразильянка, типичная представительница своего народа.
– Со стапелей Владивостокской космостроительной компании через месяц должен сойти линкор «Викрамадитья». Ему предстоят ходовые испытания. В качестве таковых можно предложить поход к Омеге.
– Но об этом не должно знать ни одно официальное лицо. Мы не ведаем, кто из функционеров Комбеза или СОН является резидентом Знающих.
– Можно попытаться разработать позицию Комбеза, – предложила бразильянка. – Никто не придерётся.
– Отлично, Ани, займитесь этим. Далее, связь с МККЗ. Ярослава, у вас есть что-нибудь?
Командор Погранслужбы посмотрела на Леблана.
– К сожалению, я оказалась пешкой в игре Комиссии, причём непроходной, не так ли, Люсьен?
Леблан с той же виноватой полуулыбкой развёл руками.
– В принципе, я почти в таком же положении, командор. Та структура Комиссии, с какой я контактировал, исчезла, оставив лишь канал для связи, который до сих пор не работает. Да, я кое-что выяснил о жизни цивилизаций Кольца, осевших вокруг чёрной дыры в центральном балдже Галактики, но это не даёт мне никаких преимуществ.
Физики оживились.
– Хотелось бы услышать ваши комментарии, – сказал Бодха, взглядом согласовав свой вопрос с Шапиро.
– Генерал? – повернулся к Воеводину француз.
– Да, пожалуй, это может иметь практический выход, – кивнул Воеводин. – Только покороче, Люсьен, общие положения, так сказать, подробности я попрошу вас сбросить мне на почту.
– Сначала о Знающих. Мнение моих работодателей из Комиссии: Вселенная Знающих-Дорогу представляет собой Гиперсистему катастроф. Что это означает, я не совсем понимаю, но полагаю, что цивилизация Знающих переживает системный познавательный кризис. Ключевой фактор стабилизации, по мнению ксенопсихологов, применимый для всех типов цивилизаций, – приоритет духовности над прагматичностью и меркантильностью, – у них отсутствует.
– Ну, то же самое или почти то же самое я могу сказать о нашей цивилизации, – пренебрежительно сказал Шапиро. – Человечество в массе своей подошло к пределу стохастического духовного дрейфа, никого ничто не интересует, кроме наживы и безудержного потребления по формуле «бери от жизни всё и сейчас». Мне казалось, логика Знающих глубже этой парадигмы. Их жизнь не опирается на категории пространства и времени и подчиняется иным логико-этическим системам, сбалансированным другими законами физики. Наш разум не способен воспринять и осмыслить эти законы.
– Вообще-то я примерно такого же мнения, – вставил слово Бодха. – Считаю что человечество характеризует собой не разум, а предразум. В силу неадекватности нашей научной методологии и неспособности задавать правильные вопросы мы фундаментально ограничены в познавательной функции.
– Давайте всё-таки не будем отвлекаться, – с досадой сказал Воеводин. – Я понимаю, у каждого из вас своя точка зрения на способности человека, однако у нас нет времени на обсуждение всех вариантов темы. Значит, ваши коллеги из Комиссии считают, что Знающие – в кризисном состоянии?
– Совершенно верно, – подтвердил Леблан. – Хотя здесь есть нюансы. Из всех моих бесед с коллегами я сделал вывод, что и Великое Кольцо цивилизаций находится в кризисе, и не все они подчиняются решениям МККЗ, как иногда не подчиняются наши правительства решениям Комитета безопасности, – Люсьен кинул взгляд на Ани, – и комиссиям СОН.
– Подтверждаю, – грустно отозвалась женщина.
– Возможно, именно в результате несогласия с политикой друг друга цивилизации Кольца не хотят контактировать с нами напрямую даже при наличии колоссальной угрозы существования жизни в Галактике. Человечество намного больше ограничено в средствах, чем члены Кольца, но при этом они стараются не вкладывать
– Пакостники, – проворчал Шапиро.
Воеводин поймал взгляд Грымова и понял, что заместитель применил бы другое слово для оценки деятельности «высших» цивилизаций.
– Тем не менее нам абсолютно необходимо наладить с ними контакт! Иначе, боюсь, мы одни не справимся с экспансией Знающих. Мы уже сейчас висим на волоске, имея готовую взорваться в любой момент бомбу.
– Но она же на Кеплере? – заикнулась Ани.
– А кто сказал, что Бомба Хаоса – одна? Вы уверены, мон ами, что Знающие не подстраховались и не подготовили второй экземпляр для Солнечной системы? Не потому ли они притихли, проиграв схватку на Кеплере, что готовят очередной брандер с БОХ? Какую стратегию ни выбери, долго нам не продержаться, конец один.
Помолчали, размышляя.
Шапиро тряхнул шевелюрой.
– Вы чересчур пессимистичны, Степан Фомич. Смогли же мы дать агрессору по зубам, причём дважды? Приостановили вторжение? И ещё раз сможем, даже если нас не поддержит коалиция разумников в ядре Галактики. Хотя я бы послал-таки туда экспедицию с целью установить прямой контакт. А мсье Леблан как бывший агент МККЗ возглавил бы её.
Головы присутствующих повернулись к начальнику отдела космоконтроля ФАК.
– Как прикажете, – вежливо ответил француз. – С главой агентства я не в приятельских отношениях, однако смогу доказать необходимость участия в такой экспедиции.
– В таком случае решение принято. Будем настаивать на железной необходимости посыла спейсера в ядро во всех инстанциях, начиная с ФАК, Комкона и кончая Комбезом и СОН. Иван, твоё мнение насчёт посыла?
– Нужны как минимум два корабля, – после недолгой паузы сказал Грымов. – Как раз наши машины и сгодятся для похода – «Грозный» и «Непобедимый». А «Викрамадитью» направим в Омегу. Если только… – Он замолчал.
– Что? – поинтересовался Воеводин, не дождавшись продолжения.
– Если только нам не помешают агенты Вируса.
– Значит, надо усилить режим секретности.
– Мы и так стоим «на ушах». – Грымов имел в виду императив максимальной формы тревоги. – Нам бы побыстрей выяснить, кто резидент…
– Это должна быть крупная и самостоятельная фигура, – заметила Ярослава. – Имеющая доступ к ресурсам если и не всего человечества, то мощного государства.
– Председатель СОН? – предположила Ани Санта.
– Не обязательно, председатель – слишком заметен, ему трудно скрыть свои приоритеты и цели. Резидентом должен быть чиновник масштаба президента или премьера, в крайнем случае – должностное лицо, имеющее доступ к секретам силовых структур. – Ярослава подумала. – Кстати, Ани, вы вполне могли бы определить кандидатуры в резиденты, при первом же заседании Комитета безопасности.
– Как вы себе это представляете? – озадачилась бразильянка.
– У нас появилась аппаратура, способная оценивать поступки и действия людей, – подсказал Грымов.
– «Эол», – добавила Ярослава. – По репликам человека и его поведению можно понять, лжёт он или нет, есть у него «двойное дно» или нет. Читать мысли «эол» не умеет, тем более что существует защита от мыслепрослушки – «вшинники», но прецеденты позитивного использования системы были.
– Руслан Горюнов, – улыбнулся Грымов.
– Мой муж, – кивнула Ярослава.
– Я попробую, – согласилась секретарь Комбеза.
– Получается, что необходимо запустить две экспедиции одновременно, – сказал задумчиво Шапиро, – в Омегу и в ядро.
– Почему это вас смущает? – мягко спросил Бодха.
– В Омеге я уже был… а вот в ядре Галактики… м-да… хотелось бы посмотреть на это чудо вблизи. Кстати, Люсьен, ваши… гм, работодатели из Комиссии – что за существа? Биологическая форма жизни, из плоти и крови, кристаллическая, полевая?
Леблан нерешительно посмотрел на Воеводина. Тот в свою очередь посмотрел на него с любопытством.
– Действительно, мсье Леблан, вы ведь нам этого не рассказывали. Всем интересно, с кем придётся иметь дело в ядре.
– Вы не поверите, – сморщился француз, – я не знаю. Могу только с большей или меньшей степенью вероятности утверждать, что я контактировал с небиологической формой жизни. Это не «пылевики», известные нам после атаки на них Вируса, и не «живые математические формулы» Орилоуха, мои информаторы принадлежат к одной из разновидностей полевой формы, но как она выражена и реализована, я и в самом деле не имею представления. Зато знаю, что цивилизации Кольца разные, среди них есть и биологические формы жизни, и кристаллические, и плазменные, и какие-то другие, хотя оценить их мне не под силу, по образованию я не ксенолог, не ксеноисторик и не физик, я филолог. Был бы жив Хасим Хасид, он рассказал бы больше, так как его ранг был выше моего.
– Хасима жаль, – погрустнел Грымов. – Удачно парень маскировался под турецкого отморозка. Нам таких агентов будет не хватать.
– Намного наши представления о формах космического разума отличаются от реального воплощения? – жадно спросил Шапиро.
– Что вы имеете в виду? – не понял его Леблан.
– Ещё в двадцать первом веке мечтающие о встречах с внеземным разумом разработали таблицу предполагаемых видов инопланетян в соответствии с их поведением. Об этом была написана гора повестей и романов. Считалось, что мы можем встретиться с дружелюбными существами типа «маленький пушистик» Бима Пайпера, с иммигрантами, маскирующимися под людей, с паразитами, откладывающими личинки в тела людей, достаточно вспомнить старый как сама история фильм «Чужой», с убийцами типа «хищник» из одноимённого фильма, с тайными агентами и завоевателями. Тогда это были предположения, основанные на чисто обывательской психологии, но теперь-то мы можем оценить справедливость предсказаний?
– Я вас понял. Конечно, лично мне не приходилось встречаться с кем-либо из агентов МККЗ физически. Они внедряются в тела людей точно так же, как паразиты, разве что с благими намерениями. Но из тех же бесед с моим «наездником» я сделал вывод, что в Кольце встречаются разные формы разума, в том числе на биологической основе, но основная масса цивилизаций ядра – а всего их не меньше тысячи – представляет собой небиологические конфигурации.
– Понятно почему, – сказал Бодха. – Уровень излучений в ядре Галактики плюс мощная гравитация массивных звёзд не дают возможности развиться биохимическим существам.
– Это второстепенная причина малого числа биоцивилизаций, основная же – эти цивилизации похоронены на кладбище собственных ошибок.
– Войны? – прищурился Грымов.
– Как правило – агрессивное уничтожение природы, фатальное загрязнение экологической среды, к чему склонны и мы, люди, и опасные эксперименты, моровые болезни, войны. Существа полевых форм более устойчивы к социальной разбалансированности. Да они и не поддерживают стадию социального разделения либо объединения.
– Значит, полевые разумники не агрессивны? – спросил Шапиро.
– Скажем так – не агрессивны, но достаточно равнодушны. Полевые формы тоже неодинаковы по отношению к миру и друг другу. Среди них есть как «Белые» цивилизации, выполняющие все правила галактического общежития, так и «Серые», и «Чёрные».
– Ну, «Чёрные» – понятно, носители Зла в нашем понимании, а «Серые»?
– Это те, что считают себя вправе не выполнять два-три общих правила. К примеру, развитая цивилизация не имеет права применять карательные меры к представителям более слабых цивилизаций, но «Серые» легко переступают через этот закон. Или в Кольце запрещается использовать голографический камуфляж и обман, но некоторые члены Кольца нарушают и этот пункт Галактической Хартии.
– «Чёрные» вообще не выполняют правил?
– Они признают только право сильного.
– А ваши работодатели встречались с ними?
– Неоднократно.
– Можете привести пример?
– Стоп! – сказал Воеводин, прерывая Шапиро, посмотрел на Леблана. – Мсье Леблан, я сведу вас с нашими экспертами в области ксенологии. Ваши воспоминания могут дать толчок полезным практикам.
– Расскажу всё, что знаю.
– И последнее, судари и сударыни. Поскольку противостояние с Вирусом продолжается, а угроза возрастает день ото дня, мы переходим на императив «изолятор».
– Вся контрразведка? – уточнила Ани Санта.
– Подразделение «Сокол», – качнул головой Воеводин.
Сознание прояснилось, и Руслан вспомнил, кто он есть и где находится.
«Ра» стартовал с базы «Сокол-14» на Нереиде, спутнике Нептуна, в режиме «инкогнито» и не стал ломиться через пространство Солнечной системы к её границам шпугом[325]. Он сразу нырнул в «суперструну», рассчитанную Клиффордом, инком корабля, и вышел из неё в семидесяти пяти тысячах световых лет от центра Галактики, в так называемом Кольце Единорога.
Кольцо было открыто ещё в начале двадцать первого века, и оно оказалось частью Млечного Пути, диаметр которого из-за этого вырос со ста тысяч световых лет, как считалось раньше, до ста пятидесяти тысяч. Его структура походила на расходящиеся по воде круги от брошенного камня, то есть по сути – волны, вершины которых совпадали с местоположением спиральных рукавов Галактики. Предполагалось, что эта волновая структура порождена столкновением Млечного Пути с карликовой галактикой в достопамятные времена. Но потом появились новые данные о волнах, и учёные сделали вывод, что они – следствие сгущений тёмной материи.
Впрочем, экипаж «Ра» не заморочивался в попытках объяснить причины возникновения Кольца Единорога, он просто больше часа любовался им и ещё больше – всей гигантской звёздной системой, домом человечества и тысяч цивилизаций, его населявших. Картина была феерическая: лохматая, многорукавная, грандиозная, звёздная спираль, изумительно совершенная, гармоничная, живая, горела под космолётом ослепительно-ярко, и даже равнодушный к проявлению человеческих чувств Веласкес (Ярослава настояла, чтобы витс[326] полетел с Русланом) потратил какое-то время на созерцание Млечного Пути, ответив на вопрос драйвер-секунды Славы Терёшина «что он чувствует»? – с оттенком удивления:
– Никогда не думал, что инконгруэнтная фрактальность системы может быть такой безупречной.
Сражённый ответом Терёшин не нашёлся что ответить.
Зато экипаж корабля, состоявший всего из шести человек, включая капитана Рудольфа Маккену, долго искрил шутками в адрес пилота, хотевшего всего лишь пошутить над витсом в присутствии Вероники Солнышко, оператора технических и защитных систем «Ра».
– Как самочувствие? – напомнил о себе компьютер корабля, исполнявший также и обязанности эскулапа.
– Отличное! – ответил Руслан, привычно включаясь в общую сеть связи и контроля спейсера.
Перекличка заняла несколько секунд.
Во время прыжков экипаж находился в своих кокон-креслах, а пассажиры – команда Руслана численностью также в четыре человека – в специальных боксах, и автоматика корабля, опекавшая живой груз, контролировала его состояние непрерывно, отвечая на любой звуковой или мысленный запрос.
– Кофу! – прилетел голос Маккены, что означало: «контроль функционирования».
Экипаж занялся проверкой систем корабля.
Руслан выслушал ответы подчинённых, доложил в рубку управления о полном порядке во вверенном коллективе, включил внешний обзор.
Вокруг космолёта царила тьма, пронизанная далёкими светлячками – не звёзд – галактик! – образующими паутинки галактических скоплений, складывающихся в ажурную сетчато-волокнистую структуру Вселенной. Справа и чуть снизу по вектору фронтальной видимости светили скопления галактик в Парусах, слева – чуть ярче фона – виднелась сеточка галактик в созвездии Кентавра, если смотреть на них не с Земли, а с точки, удалённой от Солнечной системы на расстояние в три миллиарда световых лет.
«Ра» вышел точно в указанном районе пространства между созвездиями Парусов и Кентавра. До устья Большой Дыры, проделанной «углом» Вселенной Знающих-Дорогу в родной Метагалактике, оставалось чуть менее тысячи световых лет, примерно как от Солнца до одной из звёзд местного галактического рукава. Именно в эту точку устремлялся «наконечник» струи галактик в количестве больше сотни, образуя «тёмный поток». Почему земные астрономы назвали эту струю «тёмным потоком», можно было только догадываться. На самом деле галактики светили вовсю, представляя собой сгустки звёзд и светящейся пыли, а несло их к Большой Дыре тяжёлое дыхание
– Цель, – попросил Руслан.
Картина космоса перед глазами изменилась.
Проявились звёздные волокна в направлении на чёрное пятно в окружении крупных красных звёзд. Пятно напоминало зев пещеры, и веяло от него угрюмой воинственностью и угрозой. Неизвестно, как себя чувствовали космолётчики, всё-таки «Ра» не первый раз подходил к Большой Дыре, но Руслан почувствовал, как желудок судорожно сжимается, реагируя на присутствие в данной области пространства неведомой «чёрной силы».
Послышались голоса космолётчиков, Терёшина:
– Могила, однако!
Вильгельма Иванова:
– Как говорил Шапиро – векторная деформация вакуумного поля.
Смешок Терёшина:
– Не засосало бы в дырку!
Голос Иванова:
– А может, нас там ждут с распростёртыми объятиями.
Ответ Артура Воеводина, сына главы «Сокола»:
– Готов поспорить, что ждут, но не как друзей.
– Это и к бабке ходить не надо, – засмеялся Терёшин.
– Клиф, где мы? – голос Вероники Солнышко.
– Приблизительно в тысяче эсве[327] от входа в Дыру, – сообщил инк.
– Почему мы не видим Паруса?
– Они ещё далеко, да и построены всего лишь год назад, свет от них не успел дойти до этого района.
Речь шла о паутинчатом объекте, построенном, а вернее – выращенным, из «кристаллизованного» вакуума Знающими-Дорогу, который люди назвали Парусами (не в последнюю очередь из-за того, что созвездие на границе этого участка космоса называлось созвездием Парусов) и который на самом деле представлял собой колоссальной протяжённости антенну для «сброса иномерности». Издали эта антенна действительно напоминала сросток ажурных парусов на земных яхтах.
– Что-то здесь слишком тихо, – обронил Терёшин.
– Нас ещё не заметили, – уверенно заявил Воеводин. – Охрана ждёт нас непосредственно у Парусов.
– Да, но в прошлый раз она преследовала нас на гораздо большем расстоянии.
– Потому что они следили за нами с помощью датчиков, определявших остаточную «иномерную радиоактивность» корпуса «Ра». Дома мы от неё избавились.
– Нам тоже не помешали бы такие датчики, – с сожалением проговорила Вероника. – Не представляю, каким образом можно отслеживать объекты на расстоянии в миллионы эсве.
– Командир, дальше не пойдём? – спросил Иванов подчёркнуто равнодушным тоном.
Маккена молчал, думал.
– Вообще-то надо подойти поближе, – вырвалось у Руслана.
Раздались смешки.
– Вы случайно не родственник Шапиро? – весело спросил Терёшин.
– Нет, – озадачился Руслан.
– Он тоже постоянно призывал нас подойти ближе в прошлом походе, – пояснил Иванов.
– Согласен с вами, – сказал наконец Маккена. – Брандер с Бомбой надо не просто направить в Дыру, надо проконтролировать его вхождение. С расстояния в тысячу эсве мы сделать это не сможем. Вопрос всем: отдых нужен?
– Нет! – дружно ответили космолётчики и пассажиры.
– В таком случае идём дальше. Клиф, овернайт длиной в девятьсот девяносто девять эсве! Выход в режиме ЧП!
– Принято, – ответил инк.
«Ра» превратился в «суперструну»…
Картина космоса вблизи гигантского чёрного провала в звёздной метели впечатляла.
Паруса!
Перед носом корабля раскинулись светящиеся, ажурные, изумительно красивые паруса, скользящие в темноту.
Кое-где эти паруса опирались на корпуса старинных шхун – уплотнения паутинных ядер, и тогда вовсе начинало казаться, что космолётчики видят бескрайнее чёрное море и сотни парусных кораблей, плывущих в бесконечность…
Никуда «корабли под парусами», конечно, не плыли, стояли на месте, а их иллюзорное движение создавалось ходом самого корабля, приближавшегося к ним со скоростью, почти равной половине световой. «Ра» находился в режиме «инкогнито», и пока что это обстоятельство оберегало космолёт от радаров и наблюдательных систем охранного комплекса Антенны. Но массу космолёта невозможно было спрятать под колпак невидимости, и рано или поздно его путь должны были отследить.
Руслан подавил в себе желание выразить восхищение картиной «входа в Ад», где обитали Знающие. Ему доверили командование спецгруппой, и он теперь должен был блюсти реноме командира, не отвлекающегося на сантименты. Тем более что в группе была женщина – Марианна Вележева, специалист по стринг-технологиям инновационного центра «Сколково». Она прекрасно справилась со своим заданием на Суперструннике, и Руслан настоял на том, чтобы Марианну включили в группу как специалиста по системам «суперструнных» генераторов – «сусликов», на жаргоне астронавтов, так как им всем предстояло проверить стояние брандера с Бомбой Хаоса и сбросить его в Большую Дыру.
Наличествовал в команде и физик, Майкл Шеридан, коллега Шапиро, которого Всеволод и порекомендовал в качестве эксперта для экспедиции. Но он пока помалкивал, держа связь с Клиффордом.
– Клиф, депешу на базу! – послышался голос Маккены. – Мы почти у цели, ждём реакции охраны, и если её не последует, сделаем последний прыжок к Дыре, активируем «суслик» и будем ждать прибытие брандера.
– Депеша послана, – отозвался инк.
– Картинку Парусов на фронт.
Картина космоса перед глазами всех пассажиров космолёта снова изменилась.
Внутри чёрного пятна, окольцованного крупными красными звёздами (Руслан знал, что все они соединены фермами из «кристаллического» вакуума, что приводило душу в трепет), вдруг сверкнуло лилово-голубое пламя разряда, мгновенно обежавшее острые концы Парусов.
«Ра» содрогнулся.
На миг Руслан почувствовал дурноту, во рту стало кисло.
– Клиф, максимальная защита! – отреагировал Маккена. – Всем режим «раз»!
Речь шла о подсоединении членов экипажа к инку и включении особого алгоритма «один-на-один», позволявшего реагировать на изменение обстановки почти со скоростью компьютера.
Команда эта не касалась Руслана и членов его группы, и он промолчал, хотя сам был бы не прочь напрямую управлять Клиффордом.
– Что это? – робко спросила Марианна Вележева; сеть интеркома была включена, и её слышала вся группа.
Руслан в общем-то не знал, в чём дело, почему организм прореагировал на «молнию», соединившую Паруса, так негативно, однако из чувства ложной гордости ответил веско:
– Эффект мерцания вакуума.
– Но ведь Паруса разделяют огромные расстояния – десятки миллионов километров!
– Ну и что?
– Свет же не может распространяться так быстро, чтобы мы увидели их соединёнными одномоментно!
– Молодец, Марианна! – заметил Веласкес. – Я тоже об этом подумал.
– Майкл? – вызвал эксперта Руслан. – Что скажете? Почему мы видим Паруса, простреленные молнией, в течение секунды?
– Вы правы, это и в самом деле эффект мерцания вакуума, вызванный взаимодействием континуумов, – ответил Шеридан, – местного космоса и космоса в Дыре. Отзвук быстро затухающего фазового перехода. Он объединяет объекты на любых расстояниях, а мы видим уже их реакцию – нечто вроде коронного разряда.
– Слышала, Мари?
– Да, спасибо, поняла… но очень неприятно…
– Не вам одной.
– Не попробовать ли нам зайти с тыла Парусов? – послышался голос Терёшина; переговоры пассажиров команда спейсера не слышала.
– Зачем? – не понял его Артур Воеводин.
– Проверить, насколько глубоко мы можем сопровождать брандер.
– Вот и проверим защиту.
– Смелый ты! – восхитился Иванов. – Ну прямо как рефери на ринге!
Послышались смешки.
Экипаж «Ра» давно привык к словесным эскападам молодых парней, желавших завоевать если не сердце, то хотя бы внимание Вероники, и реагировал на них легко.
– Горюнов, готовьте «суслик» к десантированию, – объявил Маккена.
Руслан встрепенулся, скомандовал:
– Группе собраться в трюме.
С тихим свистом опали слои мягчайшей изоляции, освобождая компенсационный костюм космолётчика, по давней традиции называемый «кокосом». Руслан выбрался из ложемента каюты-бокса, мысленно указал маршрут следования, и корабельный «лошак», как опять же по традиции называли транспортную систему корабля, за несколько секунд опустил его в недра космолёта, в грузовой трюм-терминал.
Собрались все дисциплинированно и быстро, что указывало на общее нетерпение и готовность поскорее включиться в работу: двое мужчин разного возраста, витс и женщина – Марианна.
– Мы у цели, – сказал Руслан, чувствуя душевный подъём. – От нашей слаженности зависит многое. Основная работа начнётся, когда прибудет посылка, но я хочу услышать каждого из вас: мы справимся?
– У нас нет другого выхода, – флегматично заметил Веласкес.
Марианна рассмеялась. Она не сомневалась в своих силах и не верила в неудачу.
– Специалисты – контроль функционирования модуля. Остальные – внешний осмотр, моделирование нештатных ситуаций, проверка резерва.
Специалисты – Марианна Вележева и Майкл Шеридан – взялись за расконсервацию «суслика» и его активирование, развернули консоли с аппаратурой.
Веласкес, олицетворявший гаранта безопасности команды, двинулся вокруг сложной, десятиметровой длины «ракушки» слим-генератора, к которому прилипло жаргонное словечко «суслик». В принципе, он мог бы этого не делать, внешний осмотр генератора, создающего финиш-объём для получения «посылки» – брандера с Бомбой Хаоса, ничего выявить не мог, однако нештатный сотрудник контрразведки и не подумал отказаться или хотя бы спросить у командира группы, стоит ли заниматься осмотром.
Бывший помощник Ярославы был воссоздан заново после боя с агентами Вируса в её доме. Тело витса практически превратилось в груду псевдокостей и металлических сочленений, но мозг Веласкеса – квантовый компьютер, защищённый бронекапсулой и занимающий место позвоночника и желудка, уцелел, что позволило специалистам технических служб «Сокола» вырастить ему новое тело.
– Командир, – сказал он бесстрастно, разглядывая сложную механику трюма, в котором стояли два десятка разного класса летательных аппаратов, – вы уверены, что у нас есть шансы запустить брандер в Дыру?
Руслан озадаченно сложил руки за спиной; такой «чисто человеческий» вопрос от витса он не ждал.
– Почему ты спрашиваешь? Сам только что сказал: у нас нет другого выхода.
– Нас туда не пропустят. Как только мы вылупимся из-под защитного поля, на нас кинутся все местные сторожевые собаки. А их тут не одна сотня, мы не справимся.
– У нас лучший экипаж космофлота…
– Никакой экипаж не в состоянии обеспечить победу даже не над превосходящими в тысячу раз силами противника – над физикой!
– Мы прекрасно защищены…
– Но не от фазовых переходов вакуума и скачков мерности. Только что мы были свидетелями процесса, соединившего концы Антенны и породившего судорогу пространства, что повлияло и на корабль. А ведь это всего лишь слабенькое эхо настройки Антенны! Что будет, если её включат?
Руслан задумался, наблюдая за вознёй подчинённых.
– Не включат… они будут ждать сообщения о готовности Антенны в стенке Крестовского. К тому же судороги пространства влияют на все объекты внутри контактного объёма, не только на спейсер, но и на корабли охраны. Поэтому вряд ли хозяева Парусов осмелятся включить Антенны, рискуя потерять весь свой флот.
– Их логика нам недоступна. Но, допустим, глобально изменять параметры местного вакуума они не станут, всё равно против нас выйдет в поле биться целая рать, а «Ра» – один.
Руслан улыбнулся образному сравнению витса, не раз приводившего в удивление окружающих своими «неожиданно человеческими» оценками.
– И один бывает в поле воин. Хорошо, я тебя понял. Может быть, подскажешь, что нам делать?
Веласкес помолчал.
– Перехитрить…
– Как?
– Оставить «суслик» в пространстве в режиме «инкогнито»… вместе с командой… корабль отвести подальше, на десяток-другой миллионов километров, чтобы охрана Парусов отреагировала на маневры корабля… а команда направит брандер с Бомбой в Дыру.
Руслан с интересом присмотрелся к гладкому спокойному лицу витса, никогда не отражавшему никаких эмоций.
– Но ведь для тех, кто останется на брандере… это почти верная гибель!
– Могу остаться один я.
Руслан ещё раз оглядел лицо Веласкеса, замкнутое на замок невозмутимости.
– Спасибо за предложение, дружище. Надеюсь, что нам не придётся жертвовать жизнью.
– Моя жизнь весьма отличается от вашей, – усмехнулся искусственный человек. – Порог инстинкта самосохранения у витсов ниже порога срабатывания законов робототехники.
– Всё равно это – жизнь!
Веласкес помедлил, кивнул.
– Я в полном вашем распоряжении, босс.
Подошёл Шеридан.
– Всё в порядке, командир, мне велели не путаться под ногами.
Руслан засмеялся.
– Я поэтому к «суслику» и не подхожу, чтобы не получить такой же совет.
Контроль функционирования слиммодулятора длился около сорока минут. Управлял его работой бортовой компьютер, не снабжённый личностными характеристиками, в отличие от высокоинтеллектуальной «мыслящей» техники, и отзывался он на простые мыслекоманды: «включить», «заглушить», «развернуть» и так далее.
Внештатных ситуаций не придумал никто. Все идеи подчинённых сводились к отказу какой-либо системы модулятора, и его работоспособность зависела лишь от наличия данной системы в резерве. Починить сломанный агрегат вне заводских условий было невозможно, надежда была лишь на 3D-принтер или на репликатор, если только они в состоянии были создать нужную деталь по инфорационным копиям этих деталей.
– Рудольф, «суслик» готов к эксплуатации, – бодро доложил Руслан командиру космолёта.
– Займите полётные камеры, – сухо отозвался Маккена. – Приступаем к маневрированию.
Руслан насторожился.
– Что происходит?
– Нас заметили.
Руслан выдохнул сквозь стиснутые зубы, ловя на себе взгляды членов группы, и сделал понятный всем жест.
– По местам!
Грымов собирался поутру встать на лыжи и сделать пятикилометровую пробежку – жил он с семьёй на Шпицбергене, где даже летом лежал снег, – когда в ухе проклюнулся синапс постоянно включённого менара[328].
«Полковник, важное сообщение».
«Минуту», – отозвался Иван, с сожалением расставаясь с надеждой посвятить эту субботу отдыху. Снял лыжи, вышел из бокса со спортивным инвентарём на дорожку, протоптанную в снегу: жена Татьяна каталась на лыжах постоянно, – вошёл в дом, построенный в русском теремном стиле. Снаружи дом и в самом деле представлял собой терем (дом достался Ивану от прадеда из старинного рода русских поморов), но внутри выглядел вполне современным, высокотехнологичным, и обслуживался автоматикой так же, как и другие жилищные модули, получившие статус «живых комплексов», наполненных призрачной техножизнью.
Четырёхкомнатный коттедж был пуст. Жена ещё не вернулась с работы, она дежурила в поликлинике в Калининграде, дочь Вера училась и жила в пансионате в Новосибирске и дома появлялась редко, предпочитая жить не с родителями, а с бабушкой.
Иван прошествовал в кабинет, сел за стол.
– Слушаю вас.
– Подключаю даль-связь. – Дежурный инк системы «спрута» – экстренного оповещения контрразведчиков «Сокола» – умолк. Вместо него через пару секунд на всеземном сленге торопливо заговорил «настоящий» человек:
– Тройной Кеплер, база ФП «Лебедь», служба мониторинга, дежурный капрал Джой Бэзил Робертс.
Трикстер, равнодушно подумал Иван, оценив тон дежурного, его манеру грассировать и сочетание имени Джой (женская составляющая) и Бэзил (мужская). «Промежуточный» род человека давно перестал быть притчей во языцех для нормальных землян, а трикстеры нередко проявляли недюжинные способности и работали во всех сферах социума.
– Что у вас?
– Замечено изменение формы объекта ZS.
Мысли свернули в другое русло. «Объектом ZS» назвали брандер Знающих с Бомбой Хаоса на борту, и находился он на одной из планет двойной звезды в созвездии Лебедя, охраняемый сотрудниками Службы безопасности и пограничниками.
– Конкретнее.
– Его хвост и нос оплыли… а на спине выросли шипы…
Грымов представил тушу брандера длиной около трёх километров, напоминавшую издали помесь черепахи и крокодила. Иногда брандер так и называли – «кроха», объединяя два слова.
– Когда это произошло?
– Полчаса назад… точнее, мы заметили полчаса назад. Смена исследователей объекта ушла с него в соответствии с графиком работ, следующая приступит к работе через шесть часов, ночью там никто не работает. И ещё…
– Да?
– Нам запретили докладывать вам… я связался с контрразведкой по личной консорт-линии… нарушая запрет… мне дали ваш пин…
Грымов напрягся.
– Кто дал?
– Он назвался Заверином Веласкесом, капитаном внешнего космоотряда ФПС, он работал в команде Ярославы Тихоновой…
– Спасибо, капрал. Кто запретил вам звонить в контрразведку?
– Директор полигона на втором Кеплере, Ван дер Ваальд.
Грымов вспомнил могучего здоровяка-бельгийца, щеголявшего шкиперской седоватой бородкой.
– Понял, никому ни слова, что позвонили мне, наблюдайте, записывайте происходящее, готовьтесь к режиму ЧП.
«Принято».
Грымов посидел в кресле, собирая в кулак остатки воли (отдых явно откладывался на неопределённое время), с трудом заставил себя сосредоточиться на проблеме и вызвал Воеводина:
– Степан Фомич, на Кеплере нештатная ситуация…
– Мне только что доложили, – ворчливо ответил руководитель «Сокола».
– Кто, если не секрет?
– Двойник Веласкеса, командир группы защиты, работал с Тихоновой.
– Мне позвонил некто Джой Робертс.
– Не знаю такого.
– И я не знаю.
– Разберёмся позже. Жду тебя на третьей базе, полетим на Кеплер вместе. Возьми с собой группу Плетнёва. Кого посоветуешь взять из экспертов?
– Шапиро, пока он ещё не отправился на «Непобедимом» к центру Галактики.
– Подготовь его, дело, по всей видимости, нервное.
Иван застыл на несколько мгновений, заторможенно уставился на прозрачную стену кабинета, впустившую утренний луч солнца (солнце на Шпицбергене скоро должно было скрыться почти на полгода), потом встрепенулся и начал переодеваться.
Шапиро откликнулся на вызов достаточно быстро:
– Полковник? Надеюсь, вы звоните мне не для того, чтобы сказать – я никуда не лечу?
– Как раз наоборот, – сказал Иван. – Похоже, лететь придётся. Брандер с БОХ изменил форму.
– Да вы что?! – изумился физик.
– В связи с чем есть предложение посетить Кеплер, срочно.
– Ах ты, боже мой, какой пассаж! Извините… я собирался навестить…
– Понял, поищу другого эксперта.
– Нет-нет, я с вами! Меня подождут. Как можно отказаться?! Были у меня кое-какие подозрения насчёт бомбы… где встречаемся?
– Где вы находитесь?
– В Грузии, в Цагвери, у брата.
– Встречаемся там же, в холле первой станции метро, через полчаса. Успеете?
– Буду.
Иван вспомнил другой номер.
Андрей Плетнёв, командир оперативной спецгруппы, ответил мгновенно:
– Полковник?
– Сбор в холле первой станции метро в Цагвери, Грузия.
– Упаковка?
– Пока стандартная, упакуемся на базе.
– Принял.
Полёт, а точнее перемещение со Шпицбергена в Цагвери, потребовал всего несколько минут времени. До метро Ивана перенёс флайт тревожных служб (для всех местных руководителей Грымов работал в Центроспасе и мог предъявить карт-бланш на любой вид транспорта), а перемещение по сети метро практически не отнимало времени.
Плетнёв встретил его в небольшом зале станции так, словно ждал его здесь давно.
Поздоровались.
– Адрес? – поинтересовался крепыш Плетнёв.
– Третья база, потом Кеплер.
– БОХ?
– Ты очень проницательный, Андрей, – улыбнулся Грымов, сжимая локоть капитана. – Чую, там заваривается какая-то каша.
– Разберёмся.
– Надеюсь.
В вестибюле метро появился спешащий, растрёпанный, разгорячённый быстрой ходьбой Шапиро. Пробился сквозь небольшую толпу пассажиров; несмотря на середину рабочего дня, метро в Цагвери было загружено почти максимально.
– Не опоздал?
– Поехали, – сказал Грымов, направляясь к свободной кабине.
– Я за вами, – отстал Плетнёв, делая кому-то знак.
Через минуту Иван и Шапиро вышли из кабины метро транспортного ангара базы на Энцеладе. Спустя секунду к ним присоединились Плетнёв и его немногочисленная – восемь бойцов – команда, выглядевшая скорее как группа туристов, а не бойцов спецназа.
В отсеке всех ждал озабоченный Воеводин в компании двух мужчин, одним из которых был новый начальник базы Павел Радищев. Его сопровождал эксперт «Сокола» Семёнов, пожилой, солидный, гладко бритый.
– Надо бы переодеться, – сказал Воеводин, глянув на стандартный уник Шапиро. – Не в ресторан собрались.
– На Кеплере ему дадут «кольчугу», – сказал Радищев.
– Ладно, на месте разберёмся.
Остановились перед грузовой камерой метро, способной бросить «на струну» большую группу людей или приличной массы летатель.
– Может, я тоже с вами? – предложил Радищев, высокий, худой, с лицом аскета и голубыми глазами религиозного фанатика; впрочем, в контрразведке о нём отзывались как о классном руководителе.
– Подождёте здесь, – сказал Воеводин. – Вдруг что понадобится? Я сообщу.
Расположились по центру камеры, напоминавшей трюм космолёта, взялись за поручни. Мигнули красные лампы… и ничего не произошло! Под потолком медленно разгорелось ожерелье оранжевых светильников. На стене рядом с дверью вспыхнул транспарант: «Отбой передачи! Не получен ответ».
– В чём дело? – осведомился Воеводин, поднимая голову.
– Минуту, господа, – мягко отозвался инк транспортной системы. – Вызов не прошёл, линия заблокирована.
Воеводин посмотрел на Грымова.
– Этого только не хватало… что значит – линия заблокирована? Кем?!
– Попробуйте ещё раз запустить, – попросил Иван.
Лампы мигнули. Снова зажёгся аварийный осветитель.
«Отбой передачи!» – сообщил транспарант.
– Линия заблокирована, – доложил инк. – Сигнал синхронизации не проходит, связи с финиш-створом нет.
– Странно… – хмыкнул эксперт Семёнов. – Что там могло произойти?
– На Кеплере одно метро?
– На каждой планете, – процедил сквозь зубы Иван, начиная осознавать масштабы инцидента. – Закрыто метро на втором, где в кратере торчит брандер.
– Павел, вы меня слышите?
– Слышу, – откликнулся начальник базы, – пытаюсь связаться с остальными кеплерскими базами, чтобы проверили метро других линий.
Воеводин подумал, махнул рукой, приглашая всех покинуть камеру.
Гурьбой вывалились в ангар, остановились перед Радищевым, переминавшимся с ноги на ногу возле защитных капсул, используемых во время профилактических работ на силовых агрегатах.
Начальник базы развёл руками.
– Ничего не понимаю! Такого никогда не было!
– Это не ваша вина, – сказал Семёнов.
– Но и не автоматики метро, – встрепенулся Шапиро, общавшийся с кем-то из своих знакомых. – Линию заблокировали на Кеплере, и это означает…
Грымов встретил посветлевший взгляд Воеводина.
– БОХ…
– Вирус! На Кеплере остались невыявленные агенты Знающих.
– Надо объявлять ВВУ…[329]
– Хотя бы «Гром»!
Команду Плетнёва шатнуло: императив «Гром» означал объявление тревоги по всем подразделениям «Сокола» и активацию отрядов спецназа на всех его базах.
– Нам надо срочно прорваться к Кеплеру! – Воеводин оглядел обступивших его людей. – Есть идеи?
В потолке транспортного ангара набух и запульсировал багровый цветок тревожного оповещения. В недрах базы дважды приглушённо взвыла сирена. Получивший мысленный приказ начальника «Сокола» дежурный общей сети «спрута» начинал отрабатывать императив «Гром».
– Если заблокированы все станции… – начал Семёнов неуверенно.
– Похоже, все.
– Надо посылать спейсер…
Воеводин перестал сверлить эксперта взглядом.
– Это займёт не меньше трёх часов времени. Пока я соберу квалитет ответственности, пока мы получим разрешение Комбеза на полёт, пока подготовим транспорт…
– Подождите, Степан Фомич, – пробормотал Грымов, уже с минуту пытавшийся связаться со своим информатором. – О шевелении объекта ZS мне сообщил пограничник с базы «Лебедь» на втором Кеплере. Я ищу связь с ним.
– Ищи, я пока отдам распоряжения, всё равно готовить машину придётся. – Воеводин замолчал на несколько секунд, оглянулся на молчащего Шапиро. – Всеволод, придумал что-нибудь?
Физик уныло покачал головой.
– Не знаю, что тут можно придумать, если метро и узлы связи захвачены.
– Захвачены… это невозможно! – фыркнул Радищев. – Обе системы автономны и охраняются!
– Значит, в их охране, а ещё вероятнее – в центрах управления сидят агенты Знающих.
Воеводин посмотрел на Ивана.
– Мне тоже пришла в голову эта мысль, – виновато признался Иван. – Моя вина, надо было предусмотреть такой вариант развития событий.
– Потом будем анализировать степень вины каждого. Самое плохое, что я не могу открыто задействовать федеральный космофлот. Там тоже могут сидеть агенты Знающих.
Иван хотел напомнить генералу о том, что командор Погранслужбы Ярослава Тихонова вполне может отдать приказ своему комфлота, но в это время услышал тихий свист канала консорт-линии. Поднял ладонь:
– Мне звонят…
«Полковник, Джой Робертс беспокоит…»
«Слышу, капрал, рад, что вас нашли».
«Это не меня нашли, это я вас нашёл. Тут такое творится!»
«Без эмоций, пожалуйста!»
«Вчера на базу прибыла бригада технического обслуживания метро, человек двадцать, хотя причин выброса такого десанта не было никаких, просто система начала сбоить…»
«Короче!»
«А сегодня эти люди перебили охрану базы и захватили полигон, в кратере которого находится объект ZS! Кроме того, захвачены и центры управления транспортной системой и системой связи! Весь персонал базы согнали в транспортный ангар. Я и мой напарник чудом не попали под облаву!»
«Что делают эти… захватчики?»
«Это страшные люди! Они неуязвимы! Я видел по мониторам – их ничто не берёт! Судя по их разговорам – мы прослушиваем сеть интеркома, – они собираются активировать объект ZS! Большая часть нападавших перебралась к нему!»
«Почему вы не сообщили об атаке раньше?»
«Потому что она началась всего десять минут назад».
– Что… там?! – страшно посмотрел на Ивана Воеводин.
– Отмените «Гром»! – одними губами выговорил полковник. – Объявите общую ВВУ! Надо подключать федералов и погранцов!
Воеводин мгновение стоял неподвижно, не сводя заледеневших глаз с Грымова, затем нашёл глазами Радищева:
– ВВУ на макс! С извещением всех спецслужб!
По толпе вокруг снова прошло движение. На лица оперативников Плетнёва легла печать готовности решать любые задачи.
– Тревога пошла, – сжал губы Радищев.
– С кем ты говоришь? – повернулся Воеводин к Ивану.
– Джой Робертс. Секунду. – Иван подключил канал связи менара с генералом. – «Джой, вы можете разблокировать линию базового метро?»
«Не уверен, в отсеке наверняка поставлена охрана, мы вдвоём не пробьёмся».
«Вам не нужно прорываться в отсек, достаточно на пару мгновений включить линию из общего командного центра, сможете?»
«Не знаю…»
«Капрал, – заговорил Воеводин металлическим мыслеголосом, – я генерал Воеводин, подразделение «Сокол». Объявлен ВВУ-макс! Это касается всех спецслужб и всех подразделений силовых ведомств! Вашего тоже! Извольте подчиняться приказам!»
«Подождите, товарищ генерал, – мягко отвлёк на себя Иван внимание пограничника. – Джой, я знаю, риск исключительно высок! Но подумайте о последствиях захвата полигона! На кону не судьба базы или Кеплера, и даже не судьба звёзд Лебедя! На кону – жизнь всего человечества!»
«Я понимаю…»
«У вас есть близкие люди, которых вы хотели бы спасти?»
«Как и у всех… наверно…»
«Так сделайте это ради них! И я навеки буду ваш должник!»
Джой Робертс передал мысленный лайк: Иван уловил призрачную кошачью улыбку и прикосновение к щеке мягкой кошачьей лапки. Капрал оценил его просьбу по-своему, отзываясь подобием призывной улыбки, но разочаровывать трикстера в данный момент не хотелось.
«Давай, капрал!»
«Я… мы попробуем… полковник».
Иван перехватил взгляд Воеводина, прижал палец к губам.
Генерал кивнул, одобряя его речь.
– Ждём в камере! У нас будет всего пара секунд на всю процедуру высадки!
– Мы на стандарте, – напомнил Плетнёв, имея в виду вооружение и экипировку группы.
– Нет времени на переоснащение.
– У меня с десяток «кольчуг» и неймсы, – встрепенулся Радищев.
– Не успеем…
– А вдруг? – Начальник базы застыл, общаясь со службой обеспечения базы. – Сейчас принесут.
Воеводин жестом направил Плетнёва в камеру.
Бойцы без спешки, но очень быстро и слаженно заняли места у поручней, ожидая команды.
Потянулись минуты ожидания.
«Давай, Джой, Давай!» – поторопил Иван пограничника, хотя тот не подавал никаких признаков жизни.
Примчались грузовые кибы, принесли коробки с амуницией и ящики с оружием. Здесь были и «универсалы», и карабины «дракон» и неймсы – нейтрализаторы молекулярных связей, самый экзотический вид оружия, в луче которого таял любой вид материи.
– По очереди, по два! – бросил Плетнёв.
Бойцы бросились переодеваться: двое меняли костюмы, двое разворачивали.
Воеводин кивнул на Шапиро. Иван подал физику коробку с «кольчугой».
– Снимайте уник, быстрее! Натягивайте скаф!
– Я не справлюсь…
– Вам помогут.
Шапиро начал неумело переодеваться, без обычного ворчания, но суетливо и бестолково. Один из бойцов группы помог ему натянуть спецкостюм.
– На груди сенсор включения, – показал Иван, в свою очередь начиная переодеваться, надеясь, что успеет до того момента, когда – и если – метро бросит их «в струну» мгновенного перемещения за шестьсот с лишним световых лет от Солнечной системы.
Он успел.
Впрочем, успели все, даже Шапиро, не имевший никакого боевого опыта, если не считать таковым полёт с командой Маккены на спейсере «Ра».
– Открылся канал! – заговорил женским голосом инк транспортной системы базы. – Пуск!
Мигнули камерные осветители, на головы пассажиров свалилась плита темноты, гася сознание.
Иван очнулся от короткого небытия одновременно с Плетнёвым.
– Режим «лом»!
– Задача?
– Занять центр управления – раз! Занять полигон – два! Очистить объект ZS от «вирусят» – три!
– Выполняю. – Плетнёв отдал мысленную команду оживившимся бойцам. Двое из них встали с обеих сторон двери, направив на неё стволы плечевых «универсалов». Остальные рассредоточились вдоль стен кабины, превращённые «кольчугами» в металлических зеркальных «киборгов».
– Помочь? – Иван взял под руку Воеводина.
– Ему помоги, – буркнул генерал, кивнул на Шапиро.
Но физик справился с недомоганием сам, оттолкнул руку.
– Я в норме.
– Мне с группой?
– Идём вместе в ЦУП.
– Есть.
Дверь камеры мягко разошлась в стороны двумя сегментами.
Два «киборга» нырнули из-за стоек в проём двери, готовые открыть огонь.
За ними метнулась ещё одна пара.
Отсек метро полигона встретил их тусклым светом дежурных осветителей и тишиной. Кабины метро никто не охранял. Но за ними следили видеокамеры общего контроля, и медлить не стоило: захватившие полигонную базу пришельцы рано или поздно должны были отреагировать на прибытие нежданных гостей.
Помчались по коридорам и пандусам комплекса, упрятанного под толщу скал и горных пород первого Кеплера, лишь один раз наткнувшись на сопротивление: два «киборга», мало отличимые от бойцов отряда, вывернулись навстречу из-за перегородок и колонн вариалифта. Вооружены они были «универсалами» и даже успели открыть огонь, но залп из неймсов превратил обоих в решето, и отряд Воеводина, спешащий на верхний горизонт базы, где располагался пункт управления полигоном, потерял всего несколько секунд.
Их встретили в кольцевом коридоре, опоясывающем центральный зал базы, из которого вырастала в небо планеты стометровая башня обзора.
Бежавший впереди боец группы внезапно дёрнулся назад, за выступ балкона над одним из технических колодцев комплекса, останавливая бегущих сзади, и в выступ с гулом врезалась невидимая «опухоль» гравитационного разряда, а за ней – трасса лазерных импульсов.
«Иван, мы наверху, нас перехватили!» – связался с Плетнёвым Грымов.
«Ждите подмогу! – отозвался капитан. – Отвлеките охрану!»
Грымов жестом дал команду спутникам, и они начали палить по стенам коридора из «универсалов», порождая гул и треск резонансов и дрожь стен.
Боец Плетнёва кинулся в коридор, перекатившись мячиком, дал очередь из своего наплечного «универсала».
Иван последовал за ним, сделал то же самое, поймал в колечко прицела на забрале шлема косую тень в лабиринте стоек, выстрелил из «неймса».
Раздался крик, тень исчезла.
В тылу засевших по обе стороны от входа в центр защитников началась стрельба, загремело.
Иван поймал ещё один движущийся блик, выстрелил.
Стрельба прекратилась.
«Свои!» – послышался чей-то мыслеголос, и в коридоре появились два зыбких, почти невидимых «призрака».
«Степан Фомич!» – позвал Иван.
Появились «киборги» – Воеводин и Шапиро.
Все собрались у двери в зал, на которой мигала красная полоска блокировки.
«Джой!» – на всякий случай вызвал пограничника Иван.
Робертс неожиданно отозвался, хотя Иван и не ждал ответа, считая его погибшим:
«Полковник, мы отступили в один из неиспользуемых штреков, Вероник ранен…»
«Мы уже возле главного зала, идём на штурм, присоединяйтесь!»
«Как вас узнать?»
«Вы в стандарте?»
«Обычные «кокосы»…
«Мы все в «кольчугах», опознаватель «свой» по запросу – две зелёные вспышки».
«Понял, возвращаемся».
Иван ткнул рукой в дверь зала, жестом попросил спутников отойти в сторону.
«Залп!»
Четыре невидимых копья, вырвавшиеся из дул неймсов, вонзились в дверь, проделывая в ней звёздообразные дыры размером с туловище человека.
«Ещё!»
Второй залп довершил разрушение, правый сегмент двери с грохотом выпал в зал. Иван прыгнул в дымящуюся дыру, ища глазами противника.
Сверкнули лазерные трассы, одна задела плечо, но защиту «кольчуги» пробить не смогла. Иван ответил. Ему помогли ворвавшиеся следом бойцы Плетнёва, и стрельба прекратилась.
Охраняли центр управления три «киборга». За изогнутым пультом, перед большим виомом сидели два оператора, третий – в чёрно-белом официал-унике чиновника высокого ранга, стоял справа от линейки кресел и задумчиво смотрел на картину в глубине виома, сложив руки на груди.
Виом показывал кратер, залитый густым «жидким» светом двух солнц в небе – оранжевого и тускло-жёлтого. В центре кратера располагалась странная конструкция, напоминающая тушу гигантского чешуйчатого кита с мордой крокодила и пластинчатой спиной черепахи. Это и был брандер Знающих-Дорогу, внутри которого пряталась Бомба Хаоса, предназначенная для уничтожения человеческой цивилизации. Длина «крокодилочерепахи» не превышала трёх километров, поэтому трудно было представить, чтобы такой несолидный «астероид» – по сравнению с планетой – мог разрушить объект диаметром более двенадцати тысяч километров. Но Иван помнил сообщение «пылевиков», чью систему уничтожила такая «крохотулька», и душа на мгновение ушла в пятки.
Воеводин откинул шлем, шагнул к человеку в чёрно-белом, крупноголовому, с мощным лбом и с ещё более мощной челюстью.
– Ван дер…
Начальник полигона, принимавший участие месяц назад в испытании нового слим-модулятора, повернул к нему голову.
– Генерал…
– Я вас недооценил.
– Я вас тоже. Но вы не успеете, друг мой, сейчас мы запустим брандер, и вам останется только ждать, когда он протаранит Солнце.
Воеводин щёлкнул пальцами.
Иван двумя выстрелами снёс кресла перед пультом вместе с операторами.
Ван дер Ваальд презрительно изогнул губы.
– Это не поможет. Программатор на борту брандера, а он включается автономно.
Воеводин переглянулся с заместителем.
– Плетнёв?
– В кратере.
– Мчись туда, реши на месте!
Иван бросил взгляд на предателя, согласившегося служить эмиссарам Знающих.
– Его куда?
– Откроем метро – сдадим спецам.
Ван дер Ваальд снова скривил губы, продолжая наблюдать за «крокодилочерепахой», и стало понятно, что смерти он не боится, зная о закладке в психике программы самоуничтожения.
– Беги, Ваня! – выдохнул Воеводин.
Иван метнулся из зала…
Сутки никто не спал.
«Ра» закрутил «стохастическую карусель» (по выражению Майкла Шеридана), то есть бегал по космосу в сфере радиусом два светогода, меняя галсы и траектории в соответствии с вероятностным разбросом, как меняет вектор движения молекула газа в броуновской толкотне, сталкиваясь с другими молекулами, и пока это помогало ему оторваться от преследования вражеского флота. Под защитой «зеркала» корабль был не виден, а точно определить местонахождение невидимой гравитационной «ямы», которой он стал, охотники не могли.
И всё же их было много. «Ра» метался в пространстве мелкими – до сотни миллионов километров – прыжками, Клиффорд насчитал более тысячи «крокодилочерепах», охранявших подступы к Парусам, и меньше их не становилось.
Разумеется, команда Руслана в маневрах никакого участия не принимала. Командовал парадом Маккена, его удивительно слаженный коллектив действовал безупречно, инк космолёта был на высоте, и осуждать кого-либо за неточность исполнения маневра или за неправильное действие было нельзя. Потому что неправильных действий не было!
Однако сторожевых «крокодилов» и в самом деле было слишком много.
Первой об этом заговорила Роза Линдсей, инконик и астрофизик экспедиции, жена Маккены.
– Мы разворошили осиный рой, – проговорила она грустно. – Может быть, отступим?
Возбудились пилоты «Ра», Воеводин и Терёшин, наперебой предлагая варианты маневрирования. Один из них, озвученный Артуром, показался Руслану заманчивым: нырнуть в Дыру за Парусами и переждать, пока паника в рядах вражеского флота прекратится.
Руслан оценил предложение сына Воеводина, однако извещать об этом Маккену не стал, справедливо полагая, что экипаж корабля сам в состоянии принять правильное решение.
Прошёл час, другой, третий.
«Ра» продолжал свои «заячьи» прыжки по ломаным траекториям, сбивающим с толку рать охотников и не позволяющим им приблизиться к кораблю на расстояние прицельного удара. Они, правда, стреляли, имея в своём распоряжении нечто вроде аннигиляционных пушек и лазеров, но попадали в основном в пустоту либо по своим же коллегам. «Ра» опережал их по всем параметрам, не отвечая пока на мощные выплески вражеских батарей.
Маккена молчал. Но, как оказалось, он просто обдумывал своё решение, не потеряв ни грамма твёрдости духа и решительности. Удивить этого человека или озадачить чем-либо было невозможно.
– Пассажиры, есть разговор, – прилетел голос капитана в уши каждого члена группы Руслана.
– Слушаю вас, Рудольф, – после паузы отозвался молодой человек, созерцавший, как и все подчинённые, необозримый океан космоса, пронизанный острыми лучами звёзд и всполохами энергетических разрядов, наносимых мечущимися вокруг Парусов «крокодилочерепахами».
– Вопрос на засыпку: что произойдёт, если мы нырнём в Большую Дыру?
Руслан хотел напомнить капитану, что в экипаже есть свой специалист-астрофизик – Роза Линдсей, но подумал, что Маккена уже посоветовался с ней и хочет услышать другое мнение.
– Майкл?
– Э-э… – промямлил Шеридан, которого явно застал врасплох вопрос командира группы. – Я полагаю… мы ещё не совсем уверены, какой мерности брана врезалась в нашу 3-брану…[330] возможны эффекты… по тем данным, что мы располагаем, можно судить лишь о возрастании мерных осцилляций вакуума в слабополевом базисе…
– Попроще, пожалуйста.
– Э-э… в данном случае мы имеем дело не с сингулярностью типа чёрной дыры, а с областью иномерного континуума, порождающего коллапс волновой функции…
– Ещё проще.
– Материальные объекты нашего континуума, скорее всего, начнут распадаться на «струны», так сказать, испаряться… устье Дыры по сути представляет собой гиперповерхность с многомерным волновым фронтом… обладающим бесконечным значением тензора Римана…
– Очень просто, – фыркнул кто-то.
– То есть вы хотите сказать, что корабль начнёт испаряться?
– Ну-у… какое-то время он способен продержаться под защитой «зеркала»… если не начнётся фазовый переход…
– Понял, спасибо. – Маккена отключил связь.
– Майкл, вы и в самом деле считаете, – спросила Марианна Вележева, – что в иномерном континууме Большой Дыры мы продержимся какое-то время?
– Я не утверждаю, – пробормотал физик. – Я надеюсь.
Послышались смешки: последнюю фразу физика услышал экипаж корабля.
Прыгнули в глубь созвездия Кентавра на десять световых лет.
– Предлагаю всем обсудить ситуацию, – объявил Маккена, когда инк доложил ему об отсутствии в данной области пространства каких-либо источников опасности; «крокодилочерепахи» сюда не залетали. – Есть два варианта. Первый – сбросить «суслик» за Парусами, поближе к Дыре, и попытаться отразить все атаки «вирусного» флота, пока нам не передадут груз. Второй – подойти вплотную к Дыре, практически войти в неё и уже там сбросить «суслик». После чего дождаться брандер и отправить его в Дыру поглубже. Что скажете?
Корабль объяла тишина. Молчали даже не унывающие ни при каких обстоятельствах ёрники Иванов и Терёшин.
– Вообще-то оба варианта дохлые, – заметил вдруг Веласкес, чего от него никто не ждал. – Ни тот ни другой не гарантирует достижения цели.
– У вас есть другое предложение? – с подчёркнутой вежливостью спросила Вероника Солнышко.
– Нет.
– А желательно иметь, – осуждающе проговорил Вячеслав Терёшин, всегда и во всём соглашавшийся с мнением Вероники.
– Запустить «динго»[331], – несмело заявила Вележева.
– Да? – благожелательно поддержал её Маккена. – Для чего?
– Отвлечь охотников…
– Неплохая идея, мы ею обязательно воспользуемся, однако нужен радикальный выход.
Руслан набрался сил.
– Есть выход, – сказал он. – Запускаем «динго» корабля, а лучше два или три, чтобы охотники бросились за ними в погоню, прыгаем к Дыре, сбрасываем «суслик», вместе с программатором на борту, закрываем его «зеркалом»… после чего корабль начнёт отвлекающий маневр.
Ответом ему было молчание. Потом заговорил Артур Воеводин:
– Это уже серьёзный план, да, командир? Просчитаем, подготовимся… всего один вопрос: «суслик» можно спрятать под «зеркало»?
– Можно, только он не сможет после этого принять груз, – ответила Вележева. – «Зеркало» представляет собой слой деформированного вакуума, который не позволит сигналу с Кеплера пробиться к «суслику».
– То есть нужно, чтобы «суслик» кто-то разблокировал, находясь на самом модуле.
– Не обязательно на самом модуле, команду можно подать с борта любого летателя рядом, но он должен будет находиться рядом с «сусликом».
– Всё равно нужен оператор.
– Я включу «суслик»! – как можно твёрже заявил Руслан.
– Герой! – восхитился Терёшин.
– Мы вместе это сделаем! – отрезала Марианна Вележева не менее твёрдо. – И проследим за приёмом груза.
– В окружении «крокодилов»? – с ехидной ноткой спросил Терёшин. – А они будут смотреть на вас и аплодировать.
– Отставить тон, пилот! – сухо оборвал подчинённого Маккена. – Никто не собирается рисковать жизнью в таких условиях. Думайте ещё, предлагайте другие варианты. Отдыхаем час, режим стандартный.
Послышались весёлые голоса членов экипажа, шум, смех, сеть корабельного интеркома никогда не отключалась, но никто не обращал на это внимания. Экипаж собрался пить кофе в кают-компании и приглашал пассажиров присоединиться.
Час пролетел незаметно. Группа Руслана давно перестала чувствовать себя как в чужом доме, леди обоих коллективов легко перешли на «ты», остальные тоже сдружились, и Руслан почувствовал себя не пассажиром, а членом дружной семьи, да ещё с особыми полномочиями: за исход миссии в большей степени, чем другие, отвечал он.
Компания уже возвращалась в свои боксы-каюты, когда Маккена напомнил о себе:
– Дамы и господа, прошу занять места. Мы получили депешу с базы Энцелада: брандер захвачен агентами Вируса, однако может быть запущен к нам в любой момент! Посему включается режим ЧС! Горюнов, предлагаю реализовать вашу идею.
– Я… готов! – едва не взял «под козырёк» Руслан.
– Берите любой модуль из имеющихся в наличии на борту, устанавливайте программатор, включайте слим-модулятор в режим приёма груза. Мы десантируем вас как можно ближе к Дыре, а потом заберём, когда «суслик» примет груз.
– Спускаемся. Команде – в трюм!
Выбрались из кают, сели в вариалифт, добрались до грузового отсека.
– Командир, должна запустить «суслик» я! – возбуждённо заговорила Марианна. – Это моя епархия! Я отвечаю за его работу!
– Мне тоже надо лететь, – флегматично заметил Шеридан. – Я могу быть полезен при расчётах режимов в условиях нелинейного взаимодействия континуумов.
– А я отвечаю за безопасность группы, – подвёл итог переговоров Веласкес. – Летим все!
Тёплая волна благодарности омыла сердце. Он не ошибся в подборе команды, и только участие всех в чудовищно опасной авантюре могло гарантировать успех десанта.
– За работу!
Что-то пробормотал Терёшин, ему резко ответила Вероника, но Руслан не прислушивался к их репликам. Наравне со всеми он принялся готовить «суслик» к сбросу, привычно настраивая нервную систему на стрессовую нагрузку и веря, что у них всё получится.
Выбрали хорошо защищённый грузовой драккар, погрузили в него программатор для «суслика», способный запустить его дистанционно, хотя он имел и собственный контур управления.
Сняли с капсулы «суслика» все крепления, с помощью кибов установили аппарат в катапульту для сброса в космос разного рода спутников.
Заняли места в драккаре.
– Мы готовы, – доложил Руслан в рубку управления.
– Включайтесь в общую визор-сеть, – предложил Маккена. – Будете видеть то же, что и мы.
Воткнули разъёмы инфоров в гнёзда на подлокотниках кресел драккара. Перед глазами каждого пассажира раскрылась угольно-чёрная полусфера обзора, сориентированная таким образом, что стали видны ажурные куртины Парусов, занимающие чуть ли не половину фронтального поля видимости. С расстояния в сто миллионов километров они казались хрупкими светящимися паутинками, складывающимися в изумительно красивый фрактальный узор, но диаметр Антенны, выращенной Знающими-Дорогу «из пустоты», достигал пяти световых лет, и масштаб деятельности Вируса в Метавселенной человечества кружил голову. Люди такие грандиозные конструкции создавать не могли, несмотря на успешное строительство Суперструнника за орбитой Марса.
Сфера обзора выстрелила пологом темноты: «Ра» прыгнул.
Сознание прояснилось.
Паруса перед глазами Руслана исчезли: они теперь находились за кормой космолёта.
Чуть вверху и впереди возникло световое облако, за считаные доли секунды сформировавшееся в двойной конус космического крейсера. Конус – это была голографическая копия крейсера земного космофлота «Лалангамена» в натуральную величину («Ра» имел форму одиночного конуса) – скачком переместился влево по ходу движения самого «Ра», начал удаляться.
Какие-то крупные звёзды на фоне звёзд неподвижных сорвались с «небосклона» вслед за «динго». Отколовшийся от основного видеоизображения кусок малого виома показал тушу «крокодилочерепахи». Голографический пузырь заметили, и за ним бросились в погоню сторожевые «псы» Антенны.
На глаза упала чёрная накидка: «Ра» сделал ещё один прыжок.
На сей раз он зашёл с другого края Антенны, повторил сброс «динго» и тут же нырнул в «струну», чтобы через несколько мгновений выйти из «подпространства» в нужном районе – у обреза Большой Дыры, который Майкл Шеридан назвал «гиперповерхностью с бесконечным значением тензора Римана».
Они снова были в космосе – наедине с чёрной пропастью, сверкающей алмазными россыпями скоплений галактик в безбрежных просторах пространства. Однако в отличие от прежнего положения, когда группа располагалась в надёжно защищённых капсулах в глубинах космолёта, ощущения были другими. Драккар тоже был неплохо укрыт и даже имел полевые мембраны, маскирующие его размеры и конструктивные особенности, но одно дело – прятаться в боксах внутри огромного мощного корабля, другое – сидеть в кокон-креслах небольшого судна, пусть и скоростного, и маневренного, но не обладавшего серьёзными средствами защиты.
Впрочем, никто из членов группы об этом не думал и пути отступления не искал. Все хотели одного – выполнить поставленную перед ними задачу, и настраивали себя так, как умели.
Руслан подключил контур режима аффилированной связи с киб-пилотом драккара (это был обычный компьютер, не имеющий персональных характеристик, поэтому о режиме «один-на-один» речь не шла) и мог теперь мысленно управлять аппаратом с весьма приличной скоростью.
Марианна взяла на себя управление «сусликом» и программатором, получая ответы от двух систем сразу.
– Слим готов к приёму груза! – доложила она.
– Ждём, – отозвался Руслан, отводя драккар от раскрывшейся лепестками тюльпана капсулы слим-генератора на полкилометра, но не отключая магнитных захватов, удерживающих «суслик» не хуже троса.
Вокруг пока ничего особенного не происходило.
Паруса – хрупкий «морозный узор» на прозрачной бездне космоса – сияли в сотне миллионов километров «за спиной».
Кольцо красных звёзд, окружавших чёрный провал тьмы перед носом драккара, испускало угрюмое сияние, подчёркивающее угрозу, исходившую от провала.
Пару драккар – «суслик» сносило в этот провал, поэтому приходилось сдерживать снос постоянно работающими антигравами, но пока мощи двигателей драккара хватало, можно было не беспокоиться об этой проблеме.
«Ра» исчез, начиная дразнить сторожевых «псов» Антенны где-то у её края. Но увидеть его маневры пассажиры драккара не могли, аппарат не обладал мощными системами обзора, да и световой сигнал от космолёта долетал в эту область пространства не мгновенно, приходилось ждать минуты, так как их разделяло расстояние в десятки миллионов километров.
Не проявляли себя и «крокодилочерепахи», стерегущие Антенну, по тем же причинам: любой сигнал от них (не считая разве что «суперструнного» пакета) достигал глаз наблюдателей в драккаре далеко не сразу, тем более если они тоже находились далеко отсюда.
Лишь дважды Руслан засёк слабые вспышки света, похожие на тонкие метеорные следы в атмосфере Земли. Возможно, это проявились сторожевые корабли Знающих. Но проходила минута за минутой, рядом с парой земных аппаратов никто не выныривал из темноты, и Руслан слегка расслабился, подумав: «Может, пронесёт? Никто нас не заметит? Отделаемся лёгким испугом?»
– Как настроение, орлы? – бодро спросил он.
– Нормально, – ответил Веласкес.
– Что-то слишком тихо, – рассмеялась Марианна.
– Майкл?
– Я думаю, – откликнулся Шеридан. – Хотелось бы заглянуть в Дыру. К сожалению, эта машина не имеет таких систем физического анализа, какие установлены на «Ра». Здесь, всего в сотне тысяч километров от нас, изменяется барионная структура нашего континуума, а мы ничего не видим и не ощущаем.
– И хорошо, что не ощущаем. Хотя, с другой стороны, и в самом деле хочется понять, что происходит.
– Меняется волновая функция вакуума… к нам выплёскивается не простой бозе-конденсат, а несимметричный, осциллирующий, псевдоголдстоуновский фрагмент бран-дистиллята.
– Переведите.
– Многомерный «туман», образно говоря.
– От него можно закрыться?
– Не знаю, не уверен, там само время становится многомерным и превращается в пространство… и наоборот.
– Не могу представить, – покачал головой Руслан.
– Я тоже, – признался физик под смех спутников.
Включилась рация драккара, имеющая стринг-модем:
– Горюнов, что у вас?
– Тишина. А у вас?
– Стреляют, – прилетел смешок Терёшина.
– При малейшем подозрении на атаку – сигнальте!
– Непременно.
– Стреляют… – задумчиво проговорила Марианна. – За ними сейчас охотится весь здешний «крокодилий» космопарк!
– Они уже сражались с охраной Антенны, – сказал Веласкес флегматично.
– Это ни о чём не говорит.
– Это говорит о настрое команды. Опытней Маккены у нас в космофлоте нет капитана. Да и вооружён «Ра» неплохо.
– Их слишком много.
– Численное превосходство когда-нибудь кончается.
Веласкес не ответил.
Помолчали, разглядывая паутину Парусов-Антенн и россыпи далёких галактик, одна из которых копьём устремлялась к угрюмому ожерелью красных звёзд. Нервничали. Ждали событий. Ждали появления груза.
И дождались, но не того, чего хотели.
С трёх сторон сферы обзора к драккару покатились звёздочки поменьше, нацеливаясь на «тюльпан» слим-генератора.
– Охотники! – процедил сквозь зубы Веласкес.
– Рудольф, к нам гости! – отреагировал Руслан, ощущая непреодолимое желание схватиться с «крокодилочерепахой» в прямом бою и сломать ей хребет.
– Понял, идём к вам! – ответил Маккена.
Счёт пошёл на секунды…
Спасти Ван дер Ваальда не удалось. Программа самоликвидации, встраиваемая эмиссарами Знающих в психику добровольно согласившихся сотрудничать с ними людей, сработала раньше, чем на базу полигона, расположенного на первом Кеплере, прибыли медики «Сокола». Единственное, что он успел сказать перед смертью, а по сути – проговориться, – было заявление: они не остановятся!
Терять Знающим-Дорогу и в самом деле было нечего, а время для них ничего не значило. Во Вселенной «вирусят» оно не играло роль длительности физических процессов, представляя собой несколько пространственноподобных измерений.
Представить себе пространство с дополнительными временными измерениями Воеводин не мог, поэтому и не стал углубляться в эту область физики, будучи конкретно мыслящим человеком. Но вопрос эксперту он всё же задал, так как хотел знать, к чему стоило готовиться. Когда тело начальника полигона унесли, глава «Сокола», не спускавший глаз с глыбы «крокодилочерепахи» в растворе виома, проговорил:
– Всеволод, что произойдёт, если БОХ взорвётся здесь, на Кеплере?
Шапиро, также поглядывающий на кратер с торчащей из него тушей брандера, сел рядом с Воеводиным перед пультом, устало откинулся на спинку кресла; напряжение, в каком они пребывали уже второй час с момента броска на Кеплер, начало сказываться и на нём.
– Нужен небольшой экскурс в историю.
– Если только совсем небольшой.
– Наша Метавселенная рождалась как 11-брана, то есть имела одиннадцать измерений, десять пространственных и одно временное.
– Где-то я уже слышал об этом, – с иронией сказал Степан Фомич.
– Прошу прощения, генерал, что приходится повторять элементарные вещи. После периода инфляционного расширения семь из десяти пространственных измерений схлопнулись в «суперструны», оставив нам три – длину, ширину и высоту. Метавселенная Знающих, врезавшаяся «углом» в нашу в районе Кентавра-Парусов, имеет
– Дальше.
– По косвенным данным она не трёхмерна, а по крайней мере шестимерна. Уточнить количество измерений я не могу, но считаю, что их больше шести и меньше семи, то есть Вселенная Знающих имеет нецелочисленное количество измерений. Кстати, наш континуум тоже не точно трёхмерен, он упрощается с ростом ускорения расширения и скатывается к двумерию. В настоящее время мы перестали быть трёхмерными существами, цифра близка к двум целым и девятьсот девяносто восьми тысячным. Одно из пространственных измерений потеряло часть протяжённости.
Воеводин отвлёкся от созерцания «крокодилочерепахи»: в кратере уже высадились отряды Федеральной Службы безопасности, наравне с силами контрразведки, и успешно освобождали кратер и сам брандер от захватчиков, не успевших спровоцировать взрыв Бомбы Хаоса, – лицо генерала на мгновение потеряло твёрдость гранита.
– Это ваши личные фан… э-э, выводы?
– Нет, генерал, это не мои фантазии, – усмехнулся Шапиро. – Это результат исследований физиков с мировыми именами, работающими с М-теорией. Согласно их оценкам наш метагалактический домен теряет трёхмерность. До свёртки трёхмерия в 2-брану нам ещё далеко. Теперь о взрыве Бомбы. Поскольку она представляет собой «кристаллизованный» вакуум Вселенной Знающих, то при активации он начнёт стремительно расширяться.
– Как Ось Зла в Омеге Кентавра?
– Я уже говорил, там порождён другой процесс – фазовый переход с диссипацией мерности до гигантских величин. Если же взорвётся БОХ, – Шапиро ткнул пальцем в виом, – наши обычные пространственные измерения начнут свёртываться в струны, а свёрнутые измерения, взаимодействуя с вакуумом мира Знающих, начнут разворачиваться из микроскопически малых, становиться большими, протяжёнными.
– И что будет?
Шапиро взъерошил волосы на голове.
– Барионная материя нашего домена просто-напросто перейдёт в «суперструнное» состояние. Протоны, нейтроны, кварки – станут «суперструнами», свернутся в сверхмалые объекты с планковскими размерами. Планеты, туманности, звёзды – исчезнут. Нашу брану заполнит Великая Пустота.
– Полно!
– Ну, я, может быть, несколько преувеличил масштабы, БОХ всё-таки имеет конечные размеры и массу, её взрыв, скорее всего, уничтожит лишь планеты и звёзды Кеплера. Остальное звёздное окружение созвездия уцелеет.
– Спасибо и на том.
– Не за что. Единственное, чего я ещё не просчитал, – это взаимодействие ударной волны многомерного перехода с чёрной дырой. Не хватает данных. Я не знаю, чья энтропия выше – чёрной дыры или ударной волны. Но эффекты должны быть офигительными!
– Это физический термин?
Шапиро расхохотался.
– Это мои эмоции.
– Наши ребята сейчас в Кентавре-Парусах, у Антенны, они сделают необходимые замеры.
– Нужны параметры среды в самой Вселенной Знающих, а для этого надо нырнуть в Дыру и замерить там.
– Возможно, мы запустим туда зонд.
– Зонд – это хорошо, – погрустнел Шапиро. – Но мне хотелось бы самому быть в кабине зонда.
– Вот только без фанатизма, – буркнул Воеводин.
– Генерал, зачистка закончена, – принесла рация голос Грымова. – Потери: двое наших, четверо федералов.
– Сколько было захватчиков?
– Не менее двух взводов.
– Когда их успели зазомбировать и, главное, где?
– Выясним.
– Что на брандере?
– Один из операторов ещё дышит, лежит под реаниматором, можете допросить его лично.
– Бегу. – Воеводин встал, жестом предложил Шапиро следовать за ним. – Нас ждут.
Однако сразу отправиться к кратеру не удалось. Уже за пределами зала Воеводина настигло сообщение дежурного инка сети «спрута», что с ним хочет обсудить ситуацию глава Федеральной контрразведки, начальник Управления «К», адмирал Тадеуш Гицгер.
Агентом Вируса Гицгер не был, но в схватке контрразведчиков с агентурой Знающих себя не проявил, и Воеводин был невысокого мнения о его организаторских и других способностях, однако вынужден был с ним считаться и отвечать на запросы ведомства.
Пришлось вернуться в зал и включить обратку с пульта управления полигоном.
Напротив Воеводина виом соткал голографическую фигуру адмирала, маленького роста (метр с кепкой, как отзывался о таких малышах Ваня Грымов), худого, коричневолицего, морщинистого, с большими скрученными ушами; сотрудники Управления называли его меж собой не иначе как «пришелец».
– Что вы затеяли на Кеплере, генерал? – брюзгливо осведомился Гицгер. – Зачем подняли по тревоге все службы?
Воеводин пожалел, что не предупредил дежурного инка о своей крайней занятости.
– На базу системы Кеплера напали террористы, – сухо произнёс Степан Фомич. – Есть жертвы. Через два часа доложу вам о событиях и причинах происшедшего по всей форме.
– Мне уже доложили. Вы действуете, не имея квалитета ответственности. Понимаете, чем это может вам грозить?
– Императив ВВУ позволяет не отвлекаться на организацию квалитета. По причине масштаба угрозы и отсутствия времени. Вы должны это знать. А масштаб угрозы таков, что вы сделали бы то же самое: под ударом вся система звёзд Кеплера! Мало того, если террористам удастся поднять брандер, под ударом может оказаться Солнечная система!
– Это не освобождает вас от исполнения инструкций.
– На моём месте любой человек действовал бы точно так же!
– Не расписывайтесь за всех! – Гицгер пожевал губами, подыскивая формулировку. – Боюсь, вам придётся ответить по закону. Ваше хвалёное суперсекретное подразделение не справляется со своими прямыми обязанностями – поиском иноразумной агентуры, я вынужден доложить об этом в вышестоящие инстанции. – Начальник Управления контрразведки помедлил: – В Комитет безопасности!
Воеводин невольно подумал, что наблюдатели ошиблись и Тадеуш всё-таки служит Вирусу. Гицгер
– Это ваше право. Только прошу учесть одно обстоятельство: вас обязательно спросят, где были вы!
Повернувшись к изображению спиной, Воеводин зашагал мимо стоявшего в двух шагах Шапиро. В коридоре он процедил сквозь зубы:
– Каков сукин сын, а?!
– Плохо, что это не наш сукин сын, – фыркнул физик, спеша следом.
В транспортном терминале базы их ждали флайт и двое парней Грымова, упакованных в «кольчуги». Иван прислал их специально, так как беспокоился за жизнь начальника больше, чем за свою, и Воеводин в который уже раз подумал, что у него есть хорошая смена и пора уходить на покой.
Взлетели над горным рельефом гигантской планеты, окутанной плотной углекислой атмосферой, в отличие от двух других планет, таких же больших, но не имеющих такой воздушной оболочки. Правда, все три планеты, нередко меняющие орбиты, перелетающие от одной звезды к другой, практически ничем, кроме состава атмосфер, не отличались друг от друга, за что систему и назвали «тройным Кеплером».
Воеводин не был ни на одном из Кеплеров, поэтому невольно увлёкся созерцанием пейзажа и двумя светящимися куполами в разных концах небосвода. Это были звёзды системы, одна поярче, жёлто-оранжевая, усеянная «кустиками» протуберанцев, вторая потусклее, красная, вся в тёмных оспинах менее нагретых ячеек.
Кроме того, в небе планеты виднелись ещё два диска, совсем тусклые, подёрнутые дымкой, – соседние планеты Кеплера, а также узкие хвосты метеорно-пылевых колец.
Флайт перевалил через горную цепь, и перед ним распахнулся огромный кратер, в центре которого угрюмо высилась чешуйчатая, иссечённая трещинами, зеленоватая гора «крокодилочерепахи», издали и в самом деле напоминавшая по форме этих земных животных.
Над кратером суетились облачка искр: императив ВВУ согнал сюда весь флот системы, и к туше брандера слетелись «пакмаки» и катера ФСБ, Погранслужбы и МЧС. Вверху, на стокилометровой высоте, сверкал двойной конус спейсера «Миннесота», принадлежащего пограничникам, наблюдавшего за суетой летательных аппаратов поменьше как пастух за стадом овец.
Киб-пилот флайта знал маршрут, поэтому ждать маневра и разрешения на посадку не пришлось. Проделав стремительный пируэт над горбом брандера Знающих, аппарат с ходу воткнулся в двадцатиметровой высоты бликующий стеклом купол научно-исследовательского комплекса, рядом с линейкой других аппаратов.
По коридорам сооружения ходили парами и тройками спецназовцы в боевых комби, вооружённые до зубов, с турелями «универсалов» на плечах. Кое-где виднелись лежащие на полу и в помещениях тела работников комплекса, убитых захватчиками, и блистающие металлом фигуры самих захватчиков. Всё здесь говорило о недавнем коротком, но жестоком бое, и Воеводин мимолётно подумал, что больших потерь удалось избежать лишь благодаря профессионализму бойцов Плетнёва, прошедших великолепную школу войны с агентами Знающих.
Грымова и его команды в зале управления исследовательского центра не было, они ждали генерала где-то в недрах брандера, о чём Иван и доложил шефу после того, как тот его вызвал.
– Спускайтесь к нам, – сказал полковник, – мы стережём подходы к трюму брандера, где спит БОХ. Из купола сюда проложен технический коридорчик.
Один из парней, встретивших Воеводина и Шапиро, махнул им рукой, получив приказ проводить начальство. Двинулись за ним.
Коридор, соединявший комплекс и тушу «крокодилочерепахи», представлял собой прозрачную трубу длиной около сорока метров, по дну которой были проложены пучки кабелей. Труба была герметичной, но шлемы снимать не стали во избежание сюрпризов.
По мере приближения к горе брандера становились отчётливо заметны детали его обшивки, и Воеводин с содроганием увидел причудливые изгибы, петли и ажурные ростки «мха», облепившие нижнюю часть корпуса брандера, так хорошо знакомые по фотографиям ферм, соединявших звёзды Оси Зла. Что-то здесь произошло. То ли включилась какая-то особая программа защитных устройств брандера, начавших выпускать «пар» из Бомбы, то ли её субстанция сама нашла трещины в обшивке. Сути это не меняло: БОХ действительно могла рвануть в любой момент!
– Я тоже так считаю, – заявил Грымов, встретивший Воеводина внутри выходной камеры брандера и оценивший его молчание. – Надо немедленно запускать эту чёртову посудину в район Парусов!
– Если «Ра» готов её встретить.
– Ребята наверняка приготовились к приёму, я уверен в профессионализме Маккены. И Руслана.
– Веди.
Грымов, не снимавший шлем «кольчуги», как и его подчинённые, повёл генерала в недра «крокодилочерепахи».
Это был самый настоящий космический корабль, способный мгновенно преодолевать огромные расстояния в тысячи световых лет, хорошо вооружённый и полностью автоматизированный. Изучавшие его специалисты технического управления «Сокола» вообще склонялись к мысли, что корабль, используемый Знающими в данном случае в качестве брандера, то есть судна, начинённого взрывчатыми веществами для уничтожения судов вражеского флота, представляет собой квазиживой организм. Никто его не строил по чертежам, его вырастили из материалов, считавшихся на Земле экзотическими: из фуллерена, графена, карбина, – а также из необычных изотопов железа и иридия, и одному богу было известно, где создатели «крокодильего» флота нашли эти элементы. То ли выращивали их искусственно, то ли добывали в других метагалактических доменах, то ли ввозили «контрабандой» из Вселенной Знающих.
Как бы то ни было, корабль создавали не люди и не для людей, судя по геометрии его помещений и несущих конструкций. Воеводин, знакомый с техникой орилоунов и тартариан, с проснувшимся интересом разглядывал рубчатые, усеянные выпуклыми «шляпками грибов» и рядами дыр, стены коридора, гадая, кто мог сконструировать такое сложное сооружение, и Грымов, шагавший впереди, словно почувствовал переживания начальника.
– Предположительно, – сказал он, – брандер выращен по образу и подобию Знающих-Дорогу.
– Кто вам такое сказал, молодой человек? – возбудился молчавший до этого Шапиро. – Мы с Исфандияром сделали кое-какие расчёты, из которых видно, что «крокодилы» выращены в пространстве с числом измерений больше трёх и меньше четырёх. Возможно даже, там они имели другую форму, а на «крокодилов» стали похожи в нашем континууме. Но это не мир Знающих, живущий по законам большего количества измерений. Знающие просто использовали чужую технику для своих целей.
– Вам виднее, – не стал спорить Грымов. – Я не ксенолог и не физик.
Труба коридора вильнула и упёрлась в дыру, явно проделанную в кишке коридора с помощью неймса.
Помещение, где работали инконики техотдела, специалисты по компьютерным технологиям, инженеры и ксенологи, походило на вздутый желудок кита с перепончатыми округлыми стенами. Из синеватой выпуклости дальней стены торчали рога и сложные антенны земных аппаратов, служащих для связи с «мозгом» брандера. Эти антенны были установлены не специалистами «Сокола», а работниками полигона, подчиняющимися агентам Знающих, ещё до захвата «крокодилочерепахи» контрразведчиками. Эксперты Федеральной Службы безопасности только-только начали вникать в тонкости работы главного компьютера корабля, когда их всех до одного перебили новые захватчики.
Воеводин покосился на тела, сложенные у стен помещения слева и справа от двери, и подошедший Плетнёв (судя по голосу) отрывисто проговорил:
– Слева – операторы и наши парни, справа – атаканты.
Погибших технических специалистов системы управления было семеро, бойцов группы Плетнёва – двое, захватчиков – пятеро.
– Можно? – шагнул Шапиро к пультам и цепочке виомов, венчающих «рога» антенн и следящих устройств.
– Только ничего не трогайте, – предупредил Воеводин.
– Конечно, конечно… – Физик сел в кресло.
Грымов указал на одного из лежащих.
– Вот он.
Воеводин подошёл к телам погибших, возле которых мялись два «киборга» из группы Плетнёва. Уцелевший оператор лежал в шаге от них, запрокинув к потолку бледное лицо с крючковатым носом и закрытыми глазами.
– Он… дышит?
– Получил «блямбу», – сказал Плетнёв, имея в виду гравитационный импульс. – Переломаны кости, но живой. Сейчас ребята развернут реаниматор, доставим его в госпиталь. Он испанец, Гильермо Гонзалес, работал в лаборатории Сенткома по линии ФСБ.
– Приведите его в чувство.
Грымов нагнулся, потрепал плечо раненого. Тот открыл глаза.
– Можете говорить? – нагнулся к нему Воеводин.
Человек не пошевелился.
– Он меня слышит?
– Интерком включён, минуту назад он с нами разговаривал.
– Вы меня слышите?
Глаза раненого начали светлеть, проясняться.
– Си, сеньор…
– Что происходит с брандером? – перешёл Воеводин на испанский.
– Ло сентимос?[332]
– С объектом? Почему он начал обрастать мхом?
– Мы подозреваем… повреждена защита камеры… началась утечка вацио радиактиво…
– Этой чёртовой начинки БОХ, – пробормотал Плетнёв.
Воеводин оглянулся на Шапиро.
– Всеволод, подойди.
– Сейчас-сейчас, – пробормотал физик, продолжая изучать пульт и вспыхивающие в малых мониторах картинки, – минуточку… тут интересно…
– Всеволод!
Шапиро с трудом оторвался от созерцания пляшущих в растворе виома кривых, подбежал к группе контрразведчиков.
– Прошу прощения.
– Он говорит об утечке «радиоактивной пустоты».
– Значит, резервуар с Бомбой прохудился, и наружу начинает просачиваться многомерный «вирусный» вакуум. «Мох» – следствие его взаимодействия с нашей трёхмерностью.
– Что можно сделать?
– Да ничего. Запустить бы внутрь резервуара зонд… хотя не успеем.
– Ты хочешь сказать…
– Надо срочно избавляться от «крокодила» с его «яйцом». Может, БОХ и не взорвётся, но даже малая утечка иномерного континуума наделает бед!
Воеводин снова повернулся к раненому.
– Вы видели, чем занимались ваши сменщики? Те, кто сюда ворвался?
– Да…
– Чем?
– Они… готовили… объект… к запуску…
– Куда?!
Раненый ослабел, лицо его побледнело ещё больше, из уголка губ стекла под воротник струйка крови.
– На Землю… Антарк… – Глаза испанца закатились.
Воеводин выпрямился.
– Где врачи, чёрт побери?!
В зал ворвались два «киборга» и грузовой киб, тащивший на себе прозрачную капсулу реанимакамеры. Бойцы Плетнёва начали её устанавливать.
Степан Фомич посмотрел на заместителя.
– Ты понял?
– Второй «суслик», готовый принять брандер, установлен в Антарктиде!
– Немедленно поднимай поисковиков!
– Слушаюсь!
Грымов отошёл, общаясь с дежурным инком «Сокола» по сети «спрута».
Воеводин повернулся к Шапиро, но задать вопрос не успел.
Подбежал Плетнёв.
– Товарищ генерал, на комплекс прибыла делегация из центра, требует всем покинуть территорию полигона!
– Из какого центра? – удивился Воеводин, включая консорт-линию менара. – «Шалва, что происходит?!»
«Новый директор ФСБ издал распоряжение наглухо закрыть зону над первым Кеплером, – ответил инк, – якобы для обеспечения безопасности. Наших парней велено вязать как действующих на основании преступного приказа! Задерживают даже пограничников!»
«Кто с ним встречался? С директором? Гицгер?»
«Данных не имею».
Воеводин поманил рукой Грымова.
– Слышал?
– Слышал. Это наверняка Гицгер взбеленился. Но я не помню, чтобы Ассамблея СОН назначала кого-то директором вместо Вондлярского.
– Исполняющим обязанности стал его зам Будрис.
– Неужели он – эмиссар Знающих?
– Некогда обсуждать эту кандидатуру. Что будем делать?
– Надо немедленно запускать брандер, – сказал Грымов убеждённо. – Иного пути нет! Если БОХ взорвётся – спишут всё на нас.
– А мы сможем послать посылку? – Воеводин посмотрел на Шапиро. – Всеволод, как долго ты будешь разбираться в программе запуска?
– Да что в ней разбираться? – пренебрежительно отмахнулся физик. – Нет ни одной программы сложней М-теории. Включаем «один-на-один», даём команду инку стартового контура, «суслик» посылает груз.
– Но для этого нужно кому-то занять место оператора. Кстати, где модуль контроля за «сусликом»? В общем зале управления комплексом?
– Здесь, – осклабился Шапиро. – Они успели перенастроить систему посыла, собираясь запустить брандер вместе с оператором. Но я попробую покомандовать стартом через менар. Тогда оператор непосредственно в командном пункте, – Шапиро очертил пальцем зал, – не потребуется.
– Садитесь, работайте! – Воеводин помедлил секунду, принимая решение, вполне способное изменить его судьбу как руководителя контрразведки, и понимая, что обратного пути не будет. – Иван, закройте все входы в комплекс и займите круговую оборону! Шалва, ВВУ на всех частотах! Всем кораблям в зоне объекта ZS немедленно забрать высадившихся людей и удалиться от объекта на расстояние не меньше ста километров! Основание – угроза взрыва объекта ZS! Не подчинившиеся императиву будут признаны пособниками неземных террористов! Действующие от лица Будриса или Гицгера, якобы взявших на себя квалитет ответственности за обеспечение безопасности в зоне расположения объекта ZS, также будут причислены к пособникам!
«Начинаю передачу», – доложил дежурный.
Плетнёв исчез.
Грымов поговорил с кем-то и тоже исчез. Оба были людьми действия и ценили время.
Воеводин подошёл к линии пультов.
Шапиро, нацепив на голову дугу биосъёма, азартно бегал пальцами по трём клавиатурам одновременно, бросая фразы типа: «А я тебе матрицу Майорана…» или «Не пудри мне мозги своим лагранжианом…»
Виомы перед ним извергали струи светящихся цифр, символов и геометрических фигур, а однажды вылез схематический разрез «крокодилочерепахи», и Шапиро с минуту разворачивал его слева направо и сверху вниз, втыкая в ячеи схемы лучик указки, пока не вскричал:
– Ага, попался, который кусался?!
– Что у вас? – осведомился Воеводин.
– Я его захомутал! Через пару минут можем запускать посылку! Сказал же – ничего сложного, обычный фок[333], не кодированный, да к тому же и плохо защищённый.
«Иван, – вызвал заместителя Степан Фомич, – ты где?»
«На периметре, – отозвался Грымов. – Перекрываем подходы к «крокодилу».
«Федералы не лезут?»
«Пока тихо, летающая мелкота убралась из кратера, объявление действует, но остались два корвета – китайский и бразильский – и «Миннесота».
«Огонь не открывать!»
«Да боже упаси, Степан Фомич! Мы не убийцы и не самоубийцы! Будем играть мышцами, но не более того».
«Генерал, с вами хочет поговорить Джон Уик», – сообщил дежурный.
«Кто это?» – хотел спросить Воеводин, потом вспомнил, что так зовут капитана спейсера «Миннесота».
«Включи».
Сквозь шуршание фона в уши пробился жёсткий хрустящий мыслеголос Джона Уика:
«Генерал, у меня приказ взять эту кошмарную громадину на абордаж. Даю вам пять минут на отступление!»
«Капитан, – сказал Воеводин не менее жёстко, – у вас пять минут на то, чтобы убраться от кратера и вообще от планеты! Объект может взорваться в любую секунду! Моя команда пытается сбросить его в космос, подальше от системы Кеплера и ни в коем случае не в сторону Солнечной системы, как хотела это сделать банда Вируса, проникшая на полигон под видом бригады техобслуживания метро. Весь персонал исследовательского комплекса, равно как и его охрану, эта банда перебила! Надеюсь, вы в курсе,
«У меня приказ Будриса…»
«Это преступный приказ! Его инициировал директор Управления «К» ФСБ Тадеуш Гицгер! Я хочу, чтобы все знали об этом! Уходите, у вас ещё есть шанс совершить доброе дело. В противном случае мы все обречены!»
Джон Уик замолчал. Воеводин не знал его лично, но вполне сочувствовал ему, вынужденному принимать сейчас трудное решение.
«Для отмены приказа необходимо соблюсти квалитет ответственности…»
«Я, генерал Воеводин, начальник спецподразделения Федеральной контрразведки «Сокол», беру на себя ответственность за инициированные мной действия, направленные на спасение миллионов жизней! Меру моей компетентности в понимании ситуации, мои полномочия и допуски пусть определит суд! Если всё пройдёт успешно, я хочу сдаться именно вам, капитан! А теперь дайте мне возможность, – Воеводин резко ослабил ворот «кольчуги», – спасти вас и всех, кто меня слышит!»
Капитан «Миннесоты» снова замолчал и не отвечал около минуты. Возможно, думал о своём положении, сомневался в искренности слов начальника «Сокола», а может быть, советовался с подчинёнными, не зная, как поступить.
«Генерал, я вам верю. Судя по моей информации, вы награждены тремя Крестами Отваги, а это для меня характеристика. Но приказ есть приказ. Даю вам полчаса на решение всех ваших проблем и добровольную сдачу объекта. После этого буду вынужден начать операцию «перехват».
Воеводин набрал в грудь воздуха, собираясь ответить резкостью, и вдруг понял, что Джон Уик даёт ему достаточно времени для выполнения поставленной задачи. До этого он предлагал пять минут на размышления, теперь же заговорил о тридцати.
– Всеволод!
– Я здесь, генерал?
– За полчаса мы настроим запуск?
– Хватит и четверти часа.
– Начинайте! – Воеводин поднял палец, останавливая Грымова, открывшего рот, чтобы что-то сказать. – «Капитан, условия принимаются. Ровно через полчаса я свяжусь с вами!»
«Надеюсь, вы сделаете правильный выбор?»
«Я тоже надеюсь на это», – усмехнулся в ответ Степан Фомич.
«Генерал, с вами хочет поговорить господин Гицгер», – сообщил дежурный.
«Пошлите его к чёрту!»
«Извините?»
«Передайте ему, что я недоступен».
«Слушаюсь».
– Иван, нам понадобится летатель, способный забрать всю команду.
– Мы держим снаружи десятиместный драккар, – сказал Плетнёв.
– Будьте готовы к броску. И установите на выходе герметичный кессон с внешним управлением, Руслан должен будет попасть внутрь брандера, когда он выйдет у Дыры.
– Слушаюсь.
Бойцы Плетнёва унесли последние тела погибших операторов и захватчиков из зала. Медики закончили возню с реаниматором, киб уволок капсулу с телом оператора.
В зале стало тихо и просторно.
Шапиро закончил работу через семь минут.
– Всё готово, генерал, можем высылать посылку.
– Иван, все на выход!
– Все уже снаружи. Предлагаю сначала запустить один беспилотный флайт, на всякий случай отвлечь наиболее рьяных исполнителей приказа Будриса, а самим тихо уйти по-английски под «зеркало» и – на борт «Миннесоты».
– Действуй. – Воеводин помог Шапиро выбраться из-за пульта. – Один вопрос, Всеволод: вы уверены, что БОХ заткнёт Дыру, откуда к нам лезут крысы – Знающие?
– Не уверен, – честно признался физик. – Объём Бомбы слишком мал, чтобы заткнуть всю Дыру, диаметр которой достигает десяти эсве. Но при столкновении ударных волн – порождённой Бомбой и испускаемой Дырой – наверняка начнётся такая интерференция измерений, такое волнение вакуума, что Знающим будет не до реализации своих планов.
– Этого я и боялся, – покачал головой Степан Фомич. – Неужели все наши потери и жертвы были напрасны?
– Не рвите себе сердце, генерал, – ухмыльнулся неунывающий Шапиро, – мы что-нибудь да придумаем.
Через две минуты они присоединились к бойцам Плетнёва, занявшим места в кабине драккара. Пришлось потесниться, на десять мест претендовали одиннадцать человек.
– Флайт пошёл, – доложил Грымов о запуске отвлекающего аппарата.
– Вперёд!
Драккар облетел тушу «крокодилочерепахи», прижимаясь к нему чуть ли не вплотную, не поднимаясь высоко в воздух, лавируя между шипастыми лопастями антенн слим-модулятора, молнией метнулся к ближайшим скалам вала кратера.
– Всеволод?
– Всё нормально, генерал, связь устойчивая.
– Запускай!
– Ловите посылку, парни, – пробормотал Грымов, имея в виду экипаж «Ра».
Драккар завис над валом на несколько секунд.
Туша «крокодилочерепахи» задымилась, покрылась слоем неярких молний и исчезла! Вместе с антеннами «суслика» и частью дна кратера.
«Дай им бог удачи!» – взмолился в душе Воеводин.
Комитет Федерального Земного Собрания по безопасности и сотрудничеству занимал два верхних этажа башни Федерации, располагавшейся на юге Таиланда, на берегу Сиамского залива Южно-Китайского моря. Приёмная председателя Комбеза и его заместителей, конусовидно-круглая, с прозрачным кругом потолка, потому что главный офис организации венчал башню, в это утро семнадцатого августа напоминала муравейник. Поднятые по тревоге члены Комбеза, редко появляющиеся в главном офисе в качестве живых гостей (системы связи позволяли посылать для встреч голографические копии функционеров), толпились в приёмной и ждали появления председателя, роль которого исполнял бывший глава Южно-Азиатского сектора Лю Чжи Мао.
Всего в Комитете насчитывалось тридцать два руководителя высокого ранга: премьеры и президенты большинства независимых государств, а также руководители Комитетов безопасности, главы четырёх основных религиозных епархий, главы мировых транснациональных корпораций и так называемые эксперты по безопасности и борьбе с мировым терроризмом – бывшие руководители военных министерств и спецслужб.
Кроме того, членами Комбеза являлись главы Федеральных исполкомов – Службы безопасности, Погранслужбы и председатель Союза Объединённых Наций, хотя не он руководил организацией, созданной почти сто пятьдесят лет назад вместо соответствующей структуры ООН. Да и сама ООН распалась на отдельные политические кластеры после войны Китая и США, когда в конце двадцать первого века взамен рухнувшего «мирового лидера» – США появилась новая фигура – Восточно-Азиатский Конгресс, в который вошла Россия.
Само собой получилось, что Комбез стал выполнять роль регулятора действий всемирного сообщества по обеспечению безопасности всего человечества, что пытался делать и Совет безопасности при ООН. Разве что возможностей для этого он имел больше, применяя новейшие технологии для пресечения преступной деятельности тех или иных криминальных группировок. Правда, с мировым терроризмом он так и не сумел справиться до конца, и локальные войны то и дело вспыхивали в том или ином районе земного шара.
Ани Санта вошла в приёмную Комбеза одной из последних приглашённых, нашла Ярославу, они поздоровались, и витс-секретарь пригласил всех в кабинет председателя.
Кабинет был огромен, хотя это впечатление оказалось обманчивым: в кабинете работал видеопласт, создающий иллюзию горного пейзажа. Сквозь панорамные окна были видны заснеженные склоны гор, крутые чёрно-красные либо фиолетовые пики и небо с зеленоватым оттенком. На заднем плане, за горной цепью, всплывал в небо красный, усыпанный чёрно-фиолетовыми пятнами и «хвощами» протуберанцев, купол близкой звезды.
«Кеплер!» – с содроганием сердца предположила Ярослава, подумав о недавнем инциденте с запуском брандера с Бомбой Хаоса на борту.
Но это была другая планета, одна из двух десятков планет системы Южного Креста, где экспедиция Даль-разведки недавно обнаружила кислородную планету, близкую по параметрам Земле.
В одной из скал на краю кабинета бесшумно протаял светлый прямоугольник, сверкнул позолотой аксельбантов и позументов чёрно-белый мундир.
Вошёл владелец апартаментов Лю Чжи Мао, маленького роста, желтолицый, узкоглазый, как и все китайцы, редкозубый, сморщенный. Повёл рукой:
– Садитесь, господа.
Горный инопланетный пейзаж исчез, вместо него разгорелись медовым, с искрой, свечением гнутые стены кабинета. Над кольцевым столом в центре, на котором были расставлены вириалы компьютеров и наборы напитков, потолок налился солнечной синевой.
Гости прошелестели официал-мундирами с разным количеством наград и женскими нарядами (из тридцати двух членов Комбеза шесть были женщины), разошлись по чёрно-белым квадратам пола, расселись в давно заведенном порядке. Место слева от председателя занял президент Тайской Агломерации Сиганорадж Прамбедхам, кресло слева – президент Франко-Германского Халифата Абдель Бен Аббас ибн Ибрагим ал Меркель.
Россию представлял в Комбезе директор Российской Федеральной Службы безопасности Алексей Медведь. Ярослава хорошо знала этого человека, внёсшего немалый вклад в победу контрразведки над агентурой Вируса, и он нравился ей своей сдержанностью и непробиваемым спокойствием.
С Ани Сантой, занимавшей пост секретаря Комбеза третий год, в прошлом – президентом Бразилии, она сидела практически рядом, через одного человека, и могла с ней переглядываться. Обе, успев бросить друг другу лишь по паре слов, сразу включили «эолы» и принялись разглядывать членов Комитета и вслушиваться в их разговоры. Оценивать речи собеседников помогали им терафимы. Личный инк-секретарь Яры Волх (она сменила уже третьего терафима и предпочитала давать им мужские имена) начал было перечислять подозрительных на его взгляд лиц, но Ярослава оборвала его, мысленно приказав работать в паре с «эолом», представлявшим такой же чип, вживлённый под кожу на виске. В отличие от Волха, «эол» не обладал личностным эмоциоконтуром и советы не давал, отзываясь на прямые вызовы хозяйки.
И ещё один вживлённый гаджет имела Ярослава – «вшинник», контур пси-защиты от дистанционного либо нанокомбинационного пси-программирования, отчего Руслан как-то пошутил при встрече, что они тоже близки по параметрам к настоящим киборгам, таким каким был первый Неуязвимый.
– Ани, наша дорогая фея, – обратился к секретарю Лю Чжи Мао, – огласите, пожалуйста, сегодняшний манифест совещания.
Фигура Ани Санты проявилась в центре кольца, как бы обращённая – благодаря ухищрению видеоаппаратуры кабинета – к каждому члену Комитета.
– Господа, нас объединила одна проблема, которую всё человечество пытается решить уже почти полгода: вторжение инопланетных террористов, получивших собирательное название Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений. Федеральная Служба безопасности называет эту силу проще – Вирусом Инферно. Несколько часов назад отряд наёмников Вируса под видом бригады технического обслуживания станций метро системы Кеплера, состоящей из двух звёзд и трёх планет, уничтожил охрану полигона для опасных исследований на первом Кеплере и попытался захватить объект ZS, который, согласно утверждениям экспертов, является транспортником Вируса, имеющим на борту взрывное устройство огромной разрушительной силы – Бомбу Хаоса.
По сидящим членам Комбеза прошло движение. Конечно, все они знали о случившемся, имея свои каналы получения информации, но слова Ани подействовали на всех без исключения.
Секретарь посмотрела на сидевшего справа от председателя, рядом с президентом ФГ-Халифата, президента межгосударственной «Федеральной корпорации мгновенного транспорта» (ФКМТ) Тайжаба Эрдоганоглу.
– Господин Эрдоганоглу, вы можете пролить свет на это событие?
Турок – молодой, смуглолицый, с выдающимся кривым носом и близко посаженными, горящими, чёрными глазами, с модной причёской «талибан», имитирующей чалму, широкоплечий, уверенный в себе – привстал, глядя на Лю Чжи Мао, но его опередил директор Федеральной Службы безопасности Гунар Будрис, блондин с розоватыми глазами без ресниц, на лице которого никогда ничего нельзя было прочитать, кроме безмерной флегмы.
– Разрешите, господин председатель? Я отвечу.
– Говорите, – благосклонно кивнул Лю Чжи Мао.
– С атакой так называемых инопланетных террористов, уважаемая Ани, – начал Будрис, – ещё надо разбираться. Во-первых, об этом стало известно от сотрудников спецподразделения «Сокол», самовольство и агрессивность которых широко известна. Руководитель «Сокола» генерал Воеводин не раз игнорировал решения вышестоящих инстанций и фигур: я имею в виду главу Федеральной контрразведки Тадеуша Гицгера и моего предшественника Вондлярского. Не известил он о действиях своего спецназа и меня, а также командора Погранслужбы, насколько мне известно. Не так ли, госпожа Тихонова?
– Говорите за себя, – сухо ответила Ярослава. – Я была в курсе событий и поддержала инициативу генерала.
– Мы знаем меру вашего участия в противостоянии с Вирусом, – мрачно сверкнул глазами Абдель Бен Аббас ибн Ибрагим ал Меркель. – Вы ему потакали!
– И ещё надо доказать, – заговорил президент США Даймон Сорос-младший, тучный здоровяк с мясистым красноватым лицом ковбоя, – что генерал Воеводин действовал во славу закона, спасая человечество, а не в силу личных амбиций. Я предлагаю выразить ему вотум недоверия и отстранить от исполнения обязанностей начальника особого отдела контрразведки. Да и вообще сократить это особое подразделение, дублирующее деятельность Управления «К» и другие силовые структуры.
– Для этого должны быть особые основания, господин Сорос! – ледяным тоном проговорила Ярослава. – У вас они имеются?
– Найдём, госпожа командор, – усмехнулся президент Соединённых Штатов.
– Господа, прошу соблюдать порядок, – провозгласила Ани, с укором глянув на Ярославу. – Мы далеко зайдём, обвиняя друг друга в связях с Вирусом. Ситуация очень тревожная, проанализируйте факты, имеющиеся в вашем распоряжении, и объявите свою позицию с соблюдением норм регламента.
– Согласен, – проговорил Лю Чжи Мао, рассыпав по лицу лучики морщин, что очевидно означало улыбку.
– Я не закончил, господин председатель, – меланхолично сказал Будрис.
– Продолжайте, господин ИО директора, – подчеркнула Ани аббревиатуру ИО.
– Инопланетный корабль с так называемой Бомбой Хаоса исчез, – не обратил внимания на тон секретаря Будрис. – И никто не знает, куда он направлен.
– К аттрактору под названием Большая Дыра на границе созвездий Кентавра и Парусов, – не выдержала Ярослава. – Вы это прекрасно знаете, господин ИО директора.
И снова Будрис не отреагировал на реплику, словно не расслышал говорившую. Пробить его невозмутимость можно было разве что из гранатомёта.
– Так как причина нашего совещания связана с чрезвычайными обстоятельствами, я пригласил на него начальника Федеральной контрразведки господина Гицгера. Он доложит подробности инцидента на Кеплере и даст предложения, как преодолеть возникшие трудности.
– Но господин Гицгер не принимал участия в событиях на Кеплере, – снова вмешалась Ярослава. – Не лучше ли выслушать господина Воеводина, руководившего отрядом обороны полигона непосредственно на месте событий? И почему нам всё-таки не выслушать объяснения господина Эрдоганоглу, под видом сотрудников которого на полигон проникли террористы?
Президент ФКМТ с готовностью приподнялся, глядя на Лю Чжи Мао, но председатель жестом усадил его обратно, посмотрел на Ярославу с кротостью терпеливого укротителя змей.
– Госпожа командор, давайте выслушаем господина Гицгера. Может быть, отпадёт необходимость выслушивать мнение и господина Эрдоганоглу, и господина Воеводина.
Ярослава поймала предупреждающий взгляд Ани, сдержала желание возразить. Настрой председателя был уже понятен, и поддерживать его намеревалось явное большинство делегатов Комитета.
Вошёл Гицгер, одетый в официальный чёрно-белый уник чиновника высшего уровня, украшенный наградами и золотыми позументами не беднее костюма Лю Чжи Мао.
Они были весьма похожи друг на друга – китаец и поляк, особенно малым ростом и морщинистыми лицами, и Ярослава невольно подумала, что это сходство, возможно, подчёркивает сущности каждого функционера, их желание командовать и одновременно служить тем, кто сильнее. Глава Федеральной контрразведки важно поклонился собранию, встал на возвышение с пюпитром – данью древних традиций подчёркивать значимость выступающего; с докладами давно никто не выступал, совещатели получали информацию в электронном виде и знали, о чём пойдёт речь, заранее. Выступали же лишь те депутаты, кто хотел добавить что-то к речи докладчика или возразить ему.
Фигура Гицгера проявилась в центре стола, и надобность поворачиваться к нему лицом отпала.
– Господа! – заговорил он с пафосом, высоким ломким голоском. – Никогда прежде мы не были так близки к потере места обитания всей человеческой цивилизации! Почти два месяца назад мы пережили тяжелейшую схватку с инопланетным агрессором, с Вирусом, уничтожившим цивилизацию существ под названием «пылевики» в созвездии Индейца, в трёх миллиардах световых лет от Солнечной системы! Мы победили, но большой ценой! Благодаря усилиям множества структур безопасности, потерявших своих лучших бойцов, и ценой тысяч обыкновенных людей, попавших под удар!
«Чего не было! – проворчал терафим Ярославы. – Потери гражданского населения безусловно были, но не значительные».
– Итак, что мы имеем на сегодняшний час, – продолжал Гицгер, грассируя больше обычного, что можно было бы объяснить его волнением, если бы не истинная подоплёка его горячности: начальник Федеральной контрразведки был зомбирован! Ярослава вдруг поняла это, не спрашивая мнения «эола», – в результате непрофессиональных действий подразделения «Сокол»? Космический корабль Вируса исчез в неизвестном направлении! Вполне возможно, в скором времени он будет обнаружен в Солнечной системе. Второе: величайшее творение цивилизации – Суперструнник – повреждено! Третье: в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра взорвалась звезда (сто десять! – поправил Гицгера терафим), вследствие чего началась цепная реакция разрушения скопления! Ударная волна этого процесса в скором времени доберётся и до нас! Четвёртое: все свидетели нападения банд Вируса мертвы! Нам не удалось найти ни одного очевидца, кто вообще мог бы подтвердить факт деятельности агентов Вируса, якобы закодированных самим Вирусом! Может быть, этого Вируса и нет вообще?
Присутствующие зашумели, начали переговариваться.
«Он противоречит сам себе», – снова заметил Волх.
– Может, под Вирусом следует понимать другую силу, – продолжал Гицгер, голос его зазвенел, – и генерал Воеводин служит именно ей?
Взрыв голосов, язвительные замечания, шутки, смех, аплодисменты.
Ярослава встретила озабоченный и недоумевающий взгляд Ани, ответила ей не менее выразительным взглядом.
– Ну, это вы уже перегнули палку, Тадеуш, – проворчал глава египетского Управления национальной безопасности Тан-Ка-Птах. – На что вы намекаете?
– Я не намекаю, я предлагаю провести расследование, во имя чего создавался миф о Вирусе и кому на самом деле споспешествует господин Воеводин. Может, он больше печётся о личной выгоде, нежели о безопасности Земной Федерации?
– Он служит России! – негодующе выкрикнул кто-то.
– Вот именно. Для начала я предлагаю отстранить его от руководства подразделением «Сокол» до выяснения всех обстоятельств дела и передать «Сокол» непосредственно директору Федеральной Службы безопасности господину Будрису.
«Сволочь!» – прокомментировал слова Гицгера Волх.
На сей раз Ярослава была с терафимом абсолютно согласна.
– Далее о других проблемах. – Гицгер картинно опорожнил наполовину стакан минералки, возникший на пюпитре как по мановению волшебной палочки. – В первую очередь о проблеме поиска помощников в войне с Вирусом. Если, конечно, будет доказано, что он и в самом деле существует. Лично у меня другое мнение. Мы знаем, что в ядре нашей галактики Млечный Путь существуют цивилизации, пока не желающие с нами контактировать. Но взрыв Омеги Кентавра грозит и их существованию! Почему бы не послать в ядро экспедицию Комкона и не договориться с иноразумом о совместном противостоянии террористическому вторжению? Если, опять же, нам удастся подтвердить существование Вируса.
«А вот в этом он прав», – с удивлением подумала Ярослава, – соратники нам нужны. Неужели он знает о существовании МККЗ? Или всё высказано ради красного словца? С иными целями? Если Гицгер – активированный слиппер Знающих, зачем ему поход в ядро? Если – агент МККЗ, тем более зачем ему раскрываться? А если он таки не зомбер, зачем так рьяно пытается устранить Воеводина? Хочет убрать конкурента?
– И последнее, – выдержал эффектную паузу, переждав шум, начальник Федеральной контрразведки. – Предлагаю объявить по всей Солнечной системе чрезвычайное положение в связи с предполагаемой угрозой разрушительной ударной волны и активировать сектор гражданской обороны СОН.
В кабинете Лю Чжи Мао наступила гробовая тишина.
Гицгер допил воду, посмотрел на Ярославу – поверх всех голов, с пюпитра, как будто прицеливался, и сошёл с возвышения.
– Я могу сесть, господин председатель?
– Подождите в приёмной, – опомнился Лю Чжи Мао, не меньше других шокированный заявлением докладчика.
Гицгер вышел.
– Предлагаю обсудить поступившие предложения.
Вскочил Даймон Сорос-младший.
– Абсолютно согласен с Гицгером! Русские распоясались! Единственное, с чем я бы не торопился, – это с объявлением чрезвычайного положения. Экономика Федерации находится в очередном кризисе, и мы не сможем полноценно участвовать во всех мероприятиях, а тем более расконсервировать федеральную гражданскую оборону.
Встал Абд эль Бай, султан Катарского Эмирата, горячо поддержал Сороса.
Вслед за ним начали высказываться и остальные члены Комитета, в соответствии со своим положением, пониманием ситуации и амбициями. Причём чем меньшее государство представлял тот или иной депутат, тем больше амбиций предъявлял и больше претензий к силовым структурам Федерации высказывал.
К примеру, Юозас Пензис Мария Придурковите, президент Литвы (он был трикстером и не скрывал этого), вообще предложил вывести Россию из состава СОН и Комбеза, а её представителей пересажать «за агрессивные действия по отношению к великим прибалтийским странам в двадцатом и двадцать первом веках».
Ярослава в дебатах не участвовала, вслушиваясь в скороговорку Волха, который с помощью «эола» оценивал поведение присутствующих.
Совещание продлилось больше двух часов, что не показалось чрезмерной тратой времени, учитывая бурную дискуссию. Другие заседания Комбеза, пусть и в режиме фриланса, иногда тянулись сутки и больше: облечённые властью делегаты любили поговорить ни о чём либо доказывать с пеной у рта вину других членов Комбеза, препятствующих «демократическому процессу движения секс-меньшинств».
Решение чрезвычайного органа Федерации, отвечающего за её безопасность, огласил Лю Чжи Мао.
Первый пункт общего пакета инструкций для деятельности СОН касался объявления тревоги ЧП по Солнечной системе с усилением режимов всех спецслужб – ФСБ, Федеральной Погранслужбы, контрразведки, МЧС, государственных структур – до императива ВВУ – «отражение внезапно возникшей угрозы», но без привлечения сил гражданской обороны.
Вторым пунктом Комбез большинством всего в два голоса принял скандальное постановление о проведении расследования деятельности «Сокола», с отстранением генерала Воеводина от руководства подразделением и заключением его под домашний арест. На время расследования.
Ярослава голосовала против этого постановления, но оно всё-таки было принято.
Кроме того, Комбез объявил первое предупреждение Тайжабу Эрдоганоглу о возможном несоответствии служебному положению. Ему так и не дали слова, хотя он порывался выступить, но Будрис заявил, что берёт расследование участия ФКМТ в инциденте на Кеплере под личный контроль, и реакция президента Корпорации метро на обвинения в его адрес осталась невыясненной.
Соответствующим органам СОН предписывалось организовать экспедицию к ядру Галактики для установления контакта с тамошними цивилизациями.
Федералам Службы безопасности Солнечной системы срочно предлагали свернуть «несанкционированную» деятельность отдельных спецслужб по выявлению агентов Вируса, а Федеральной контрразведке следовало точно определить, существует ли такой агрессор вообще, и если не существует, то кто действует под этой вывеской.
Второй секретарь Комбеза Ян Валетов заикнулся было о посыле экспедиции в Омегу Кентавра, чтобы оценить опасность, угрожавшую Солнечной системе, но его предложение не прошло. По утверждению Лю Чжи Мао, у СОН не хватало средств для организации второй масштабной экспедиции за пределы Системы. Предлагалось сосредоточиться на внутренних проблемах Федерации и на организации защиты цивилизации от посягательств извне.
Координатором действий всех спецслужб назначили Гунара Будриса, изменив его статус с исполняющего обязанности директора ФСБ на директора.
Не прошло и предложение президента Османского Каганата турка Давида Маматоглу об освобождении от должности командора ФП Ярославы Тихоновой. За неё почему-то вступился Гицгер, и Ярослава подумала, что это делается неспроста: выходило, что Гицгер, умело скрывавший до сих пор свою связь с эмиссаром Вируса,
Этой мыслью она и поделилась с Ани Сантой, когда совещание Комбеза закончилось и его функционеры разошлись по коридорам башни Федерации по своим делам.
Встретились в рабочем модуле Ани, совсем крохотном, в отличие от кабинета председателя, в котором умещались лишь необходимые аксессуары и минимум мебели: стол, над которым мигала свеча вириала инка, кресло, диванчик и тумба вариалифта, способного за считаные секунды доставить хозяйку в любую точку здания, в том числе – в ангар метро.
– Я тоже подумала об этом, – призналась Ани, пригласив гостью сесть на диванчик. – Вы русская, и эта свора националистов не преминула бы скинуть вас с поста командора, если бы не делала ставку на прежние «заслуги». Похоже, Вирус по-прежнему считает вас своим агентом.
– Не думаю, – качнула головой Ярослава, кинув взгляд на прозрачный потолок модуля, сквозь который была видна усеянная кратерами громада Луны; это, конечно, была иллюзия, созданная видеопластом. – Если бы Знающие считали меня своим агентом, они не брали бы меня в заложники на втором Кеплере.
– Решили проверить, как вы будете себя вести.
– Нет, тут что-то другое.
– Ладно, проанализируем полученные сведения и подумаем, что делать дальше. Сок, хилабар, мокочинче, кофе?
– Эйфорики не употребляю, кофе, если можно.
– Сим, два кенийца, – проговорила Ани в свечу вириала.
Через минуту выпуклый круглый короб лифта испарился, появился киб-служитель в форме юной смуглолицей бразильянки в передничке и национальном костюме, несший поднос с кофейным прибором.
– Добрый день. Приятного вкуса.
Девушка исчезла, и Ани, перехватив взгляд Ярославы, виновато рассмеялась.
– Традиция, понимаете ли. Как там говорят русские? Каждый сходит с ума по-своему?
Рассмеялась и Ярослава.
– У нас много красивых и метких пословиц. Применительно к ситуации в Комбезе я бы вспомнила такую: все под одним богом ходим, да не в одного веруем.
Ани сделала глоток, почмокала язычком.
– Вкусно… это я о пословице. Но к делу, дорогая командор. Ваши выводы относительно агентуры?
– Гицгер, – уверенно сказала Ярослава, успев выслушать рассуждения терафима и «эола»: оба однозначно сделали одинаковый вывод. – Плюс Будрис.
– Согласна. Эрдоганоглу?
– Не уверена, мало данных, ему так и не дали слова.
– Лю Чжи?
– Председатель? Скорее нет, чем да. С ним встречался Руслан в самый разгар событий на Суперструннике, и Лю показался ему подозрительным, но опять же для точного вывода не хватает информации.
– Давид Маматоглу?
– Возможно.
– Абд эль Бай?
– Обыкновенная «шестёрка» на побегушках у Сороса.
– Юозас Пензис Придурковите?
– Просто напыщенный дурак! Фамилия точно характеризует его умственные способности.
Ани снова рассмеялась, показав жемчужные зубки.
– Почти всё сходится с моими умозаключениями. Почему Гицгер и Будрис возбудились именно сейчас? Если бы они были спящими сексотами Знающих…
– Не были, – возразила Ярослава. – Мне кажется, их зазомбировали давно, а вскрыли только сейчас из-за нехватки кадров. Мы успели сильно проредить эту сволочную структуру.
– Но кто их зомбирует? Ведь кто-то же имеет доступ к таким функционерам, причём постоянный?
– Главный эмиссар.
– Лю Чжи Мао?
– Не знаю, это было бы слишком просто.
– Тогда кто? Ни Будрис, ни Гицгер не годятся для этой роли. Что за неуловимый ковбой Джо с программатором вместо револьвера крутится в самых верхних эшелонах властных структур?
– И не Эрдоганоглу. Он вхож не ко всем.
– Да, не Тайжаб. Человек-невидимка.
– Скорее не человек, а невидим он нам по той причине, что мы автоматически выпускаем его из виду как деталь обстановки.
– Очень может быть, надо поразмыслить над этим вариантом. В одном старинном детективном романе преступником был почтальон, но вычислили его далеко не сразу, потому что он примелькался настолько, что следователи не брали его в расчёт именно как деталь обстановки. Может, и в Комбезе или администрации СОН сидит такой почтальон?
Ани допила кофе.
– В таком зигзаге мои мысли не виляли, как говорит мой витс-телохранитель. Кстати, у вас есть телохран?
– Есть, витс Заверин, дубль Веласкеса, сам Серджо улетел с Русланом. – Ярослава погрустнела. – Всё время думаю о нём. Самое трудное ещё впереди. Поймали они посылку, не поймали… нет ответа.
– Всё будет хорошо, доке менина, ваш Руслан – фартовый парень, герой, завидую. Ну что, звоним генералу?
– Звоните.
Ани мысленно заговорила с вириалом, включила консорт-систему, и перед ней соткалась у стола из световых лучей фигура Воеводина.
– Генерал, добрый день.
Воеводин поправил ворот синей рубашки, всмотрелся в абонента, наметил улыбку.
– Добрый день, синьорита. Или у вас вечер?
– Ближе к вечеру, генерал. Только что закончилось совещание Комбеза, решено отстранить вас от руководства «Соколом» и поместить под домашний арест.
– Я знаю.
Ани подняла брови в некотором замешательстве.
– И вы… так спокойны?
Воеводин улыбнулся шире.
– Зло принимаешь как должное в наши времена, это от добра ждёшь каверзы. Я уже отдал необходимые распоряжения. Видимая официальная часть «Сокола» переходит в распоряжение Гицгера, с базами на Нереиде и Меркурии, наше глубинное ядро…
– «Три икса»…
– Переходит в режим подполья, – не отреагировал на замечание Воеводин. – База на Энцеладе, с которой стартовал «Ра», и на Умбриэле остаются нашими. Кроме того, расконсервируем базу на Хароне.
– Но вам грозит опасность!
– Не волнуйтесь, синьорита, меня хорошо охраняют. Ваши выводы относительно высших функционеров Комбеза?
Ярослава поднялась с дивана, подошла к Ани, встала за её спиной.
– Степан Фомич, добрый день.
– Яра, – кивнул Воеводин, – я догадывался, что ты рядом.
– У нас чётко сформировалась точка зрения на две фигуры: Гицгера и Будриса.
– Всё-таки Гицгер?
– «Эолы» указывают на него совершенно определённо. Однако, по нашему мнению, не он главный эмиссар Знающих. Будем искать дальше.
– Не он. – Воеводин покивал каким-то своим мыслям. – Что ж, работайте, сударыни, найти его надо во что бы то ни стало. До встречи.
Фигура генерала растаяла.
– Будем работать, – пообещала Ани Санта, ни к кому особенно не обращаясь.
Это было красочное зрелище!
По всей сфере обзора, охватывающей ажурную сеть Парусов, метались причудливые сполохи «северного сияния» – эффект взаимодействия вакуумов разного космоса, родного, породившего человечество, и чужого, «вирусного», истекающего из Большой Дыры, а вокруг драккара с экипажем из четырёх человек и бликующей друзы слим-модулятора то и дело вспыхивали яркие молнии и взрывались – жаль, что бесшумно! – клубки ярчайшего радужного пламени: «Ра» отбивал наскоки вражеской эскадры, уничтожая одну за другой «крокодилочерепах», явно уступающих ему по маневренности, скорости и вооружению.
Но их было много, и уже дважды катер задевало гравитационной волной пролетавших мимо в тысячах километров кораблей, которых пока успешно поражали выстрелы земного спейсера, возникавшего как бы со всех сторон одновременно.
За время сброса «суслика» за борт «Ра» уничтожил не менее двух сотен «крокодилов», по подсчётам Руслана, однако силы вражеского флота не иссякали, и бой продолжался, порождая необычные световые эффекты по всей сфере обзора.
Противник, обладающий воображением и эмоциональными переживаниями, подобными человеческим, давно сбежал бы на край света, лишь бы не видеть, как гибнут соратники. Но Знающие-Дорогу не были людьми и не знали, что такое страх. Либо надеялись на своё численное превосходство. И кидались в бой очертя голову, если здесь был применим земной термин, пока ещё не атакуя две ничтожные по размерам и массе скорлупки, поскольку не понимали их предназначения.
Руслан ждал нападения, приготовив штатные средства защиты катера – гравиразрядник и лазер, считал секунды и был почти спокоен. Всё, что от него зависело, он сделал, а как говорил бывший начальник отдела ФАК Люсьен Леблан: если проблема разрешима – к чему беспокоиться? Если неразрешима – какой смысл волноваться? Делай своё дело, остальное доделают товарищи.
Но волновался, конечно, хотя и не показывал виду. Даже поддерживал спутников, шутливо комментируя удачные выпады «одинокого воина на поле боя», самого искусного бойца земного флота – «Ра».
«Суслик» сработал неожиданно, спустя почти полтора часа после выхода в космос.
Перед носом драккара внезапно вырос бликующий «стеклянный» пузырь размером с гору, испустил миллион световых лучиков-колючек, лопнул, и на его месте протаяла гигантская туша «крокодилочерепахи», покрытая сеточкой голубых молний.
– Есть! – не сдержал ликующего вопля Руслан. – Капитан, посылка пришла!
– Слышу, – спокойно, будто он и не управлял боем, отозвался Маккена. – Идём к вам.
– На абордаж! – отдал команду Руслан, хотя инк драккара уже начал маневр, не дожидаясь реакции пассажиров, и аппарат устремился к туше чужого корабля, с одной стороны обросшего корявым слоем странного «мха».
– Я готов, – доложил Веласкес, управлявший инструментарием катера; чтобы не мучиться со стыковкой, предполагалось использовать силовой «сачок» и даже метатель троса с обычным клювом и «гекконом» для надёжного сцепления с поверхностью объекта.
– Будем садиться куда придётся? – с сомнением сказала Марианна.
– Они должны были предусмотреть… – Руслан не закончил.
На теле «крокодилочерепахи» вспыхнула и начала пульсировать красная звёздочка – световой бакен. В наушниках костюмных раций прорезался картонный голосок:
– Команде «А» – вход в объект ZS! «Мох» не трогать – опасен! Команде «А» – вход…
Руслан сосредоточился на маневре, и драккар, выписав пируэт, воткнулся носом в иссечённую трещинами, действительно напоминающую крокодилью кожу, полосу корпуса брандера, в сотне метров от бакена, указывающего проход в недра чужого корабля.
Дальнейшие действия предусматривали установку на корпусе брандера аннигилятора и быстрый старт обратно, чтобы «Ра» смог забрать катер с экипажем до того момента, как включится аннигиляционный процесс, создающий тягу, и брандер начнёт падать в Большую Дыру.
Однако сторожа Дыры почуяли опасность и начали слетаться к своему собрату, словно собираясь протаранить его на всём ходу.
«Ра», на мгновение раньше выскочивший из «струны» в сотне километров от брандера, в течение нескольких секунд поразил целую стаю «крокодилочерепах», превзойдя собственный рекорд сверхскоростного маневрирования, затеял виртуозную пространственную карусель с каскадами атак по всем направлениям, и Веласкес смог наконец «принайтовить» катер к одной из пластин «шкуры крокодила».
– Выгружаемся!
Грузовой люк драккара открылся, выпуская воздух.
По мысленной команде Руслана инк отстрелил крепления аннигилятора, и Веласкес первым, демонстрируя нечеловеческую скорость и реакцию (впрочем, он и не был человеком из плоти и крови), с нечеловеческой опять же ловкостью подтолкнул (в невесомости) двухметровую «шишку» к люку.
Подлетевшие к нему Марианна и Шеридан помогли витсу развернуть аннигилятор рылом излучателя к корпусу брандера, набросившись на него как пчёлы на цветок.
– Мы не справляемся! – прилетел в наушники голос Маккены. – Пара-тройка зверюг прорвалась! Уходите!
Руслан, оставшийся в кабине как гарант необходимой страховки драйва на случай внезапного изменения обстановки, кинул взгляд на чёрную бездну за кормой катера, усеянную огнями.
Были видны сполохи «северного сияния» и толчея вспыхивающих и гаснущих «зарниц» – там, где метался в тисках вражеской эскадры земной крейсер. И три катившихся к брандеру световых хвоста, напоминающие кометные следы в земном небе. Три «крокодила»! И уйти от них драккар, не обладавший генератором «струнного» хода, не мог.
– Бегите к бакену! – крикнул Руслан. – Я их отвлеку!
– Мы всё равно погибнем, – меланхолично проговорил Шеридан. – Они подлетят ближе и выстрелят.
– Стрелять по своему брандеру они не осмелятся! Он может взорваться! Бегите внутрь!
– Не сходи с ума, командир, – бросил Веласкес. – Ваше геройство никого не спасёт! Включите здравый смысл!
– Здравый смысл помогает продлить жизнь, но мешает ощутить её вкус, – пошутил Руслан, ощущая спиной смертельное дыхание врага.
– Командир! – в один голос вскричали спутники.
Руслан взвешивал их порыв ровно две секунды.
– Иду к вам!
Ещё две секунды ушло на объяснение киб-пилоту драккара сути маневра.
После этого Руслан выбрался из катера и присоединился к подчинённым, цеплявшимся за решётки и обручи аннигилятора.
Драккар начал отдаляться, перемигиваясь отблесками далёких и близких зарниц.
– За мной! – скомандовал Руслан, устремляясь прочь от аннигилятора, вдоль ребёр и пластин «крокодильей кожи» к мигающей звезде бакена.
– Он активирован, – предупредила Марианна. – Отключить программу?
– Отключить – значит сорвать задание! Пусть работает.
Вереница блестящих фигур понеслась вдоль корпуса брандера чередой воздушных пузырьков в толще воды, преодолев сто метров за несколько секунд.
Драккар в это время начал ускоряться и помчался куда-то «вверх», за горб «крокодилочерепахи», отвлекая внимание приближавшихся охотников. Это дало время отряду достичь цели, открыть мембрану люка в метре от бакена и нырнуть в тёмный зев тоннеля, через который недавно бойцы Плетнёва и Воеводин с Грымовым попали внутрь гигантского транспортника. Впрочем, подчинённые Руслана этого не знали, просто воспользовались возможностью остаться живыми на какое-то время.
– Понял, – отозвался Маккена в ответ на донесение Руслана. – Добью стаю и заберу вас.
– Будьте осторожнее, сейчас включится аннигилятор.
Маккена замолчал. Потом на волне общей связи с недоверием заговорил Вильгельм Иванов:
– Вы не отрубили пуск?!
– Задание должно быть выполнено! – заявил Руслан почти по-маккеновски твёрдо. – Иначе зачем мы сюда летели?
Тихую перепалку космолётчиков оборвал голос капитана:
– Прячьтесь внутри этой туши, мы придумаем что-нибудь.
– Вперёд! – коротко скомандовал Руслан, кинув последний взгляд на полыхающий снаружи космос.
Он ещё успел заметить, как справа – по отношению к телу – бесшумно вырос фонтан ослепительного огня: это заработал аннигилятор, «впрыскивая» в корпус брандера порцию антипротонов, затем антиграв скафандра толкнул тело в глубь коридора, и огненная струя стала невидна.
В рубке спейсера царила тишина.
Экипажу не нужно было отдавать голосовые команды системам управления корабля, а переговариваться было некогда. Обмениваться репликами не позволял себе никто, даже шутник Слава Терёшин, не принимавший прямого участия в пилотировании, однако включённый в контур управления как страхующий первого пилота – Артура элемент контроля. В принципе, весь экипаж, включая Розу Линдсей, работал сейчас в режиме «один-на-один», объединившись с инком корабля в единый «боевой супермозг», что позволяло спейсеру маневрировать «без оглядки» на человеческие эмоции и принимать верные решения в течение миллионных долей секунды. Именно поэтому он и мог вести бой со стаей «крокодилочерепах», каждое мгновение поражая одновременно до десяти целей.
Поскольку чужие корабли были хорошо защищены, выдерживая попадания лазеров, плазменных пушек и гравиразрядников, уничтожали их из «нульхлопов», генераторов свёртки пространства в «суперструны». Поэтому каждый залп «Ра» из батареи «нульхлопов» практически очищал космос от «мусора» – чужих космолётов, способных двигаться быстро, мгновенно меняя траекторию движения под любым углом, но не способных выдержать сворачивания пространственных измерений.
Наполняли космос потоками огня, дыма и пыли именно они – чудовищные машины для уничтожения, выращенные неизвестно кем и неизвестно как из «обычного» вещества, но подчиняющиеся иным, нечеловеческим логическим принципам. К счастью, в их арсенале не было «нульхлопов», иначе «Ра» пришлось бы туго, потому что по нему попадали не раз, и только «зеркально-вакуумная» защита спейсера спасала его от уничтожения.
Сообщение Руслана Горюнова о включении аннигилятора застало Маккену врасплох. Сам он поступил бы по-другому. Но решение было принято, следовало исходить из реалий обстановки, и Рудольф нашёл единственно правильный выход из положения, поддержанный экипажем: состыковаться с брандером и, несмотря на непрекращающиеся атаки сторожевых «крокодилов», пересадить на борт группу Руслана.
Радужный фонтан аннигиляционного огня – протоны корпуса брандера, сталкиваясь с антипротонами, излучёнными земным аппаратом, самоуничтожались, превращаясь в поток энергии – был виден издалека, его копьё вытянулось на сотни километров, толкая брандер в чёрную пропасть Большой Дыры.
«Ра» прорвался к брандеру в тот момент, когда один из «крокодилов» клинком яркого огня уничтожал драккар, управляемый кибом и пытавшийся убежать от преследователей. Залп «нульхлопов» превратил в ничто все три «крокодила», приблизившихся к брандеру «на расстояние крика».
«Ра» сделал немыслимый «поворот оверштаг» – развернулся на сто восемьдесят градусов, одновременно сбрасывая скорость с почти световой на нулевую, пропустил мимо себя длинный язык злого аннигиляционного пламени и прилип кормой к боку брандера – небольшой «гриб-трутовик» по сравнению с гигантской «корягой» чужого корабля.
«Скорость десять! – доложил Клиффорд. – Ускорение пять «же».
«Добавь, сколько можешь», – приказал Маккена.
Перед глазами заплясали цифры режима ускорения, растущей скорости брандера, тяги на оси, количества преследующих брандер «крокодилов».
Скорость носителя БОХ нарастала медленно, несмотря на двойное действие ускорителей – двигателей «Ра» и струи аннигиляции, всё-таки масса брандера была велика, соответственно его размерам. Залп спейсера уничтожил первый десяток из стаи «крокодилов»-преследователей, и Терёшин торжествующе завопил:
– Ага, не нравится, сучье отродье?! Суньтесь ещё!
«Скорость двадцать!»
Это означало – двадцать тысяч километров в секунду.
Но оторваться от преследователей на такой скорости было невозможно. Управлять брандером в режиме «суперструны» люди не научились, хотя он мог мгновенно преодолевать громадные расстояния (иначе как оказался бы на Кеплере?), и Маккена впервые в жизни почувствовал страх, подумав, что крейсер в данный момент представляет собой удобную мишень для оружия сторожевого флота Знающих.
Очередной залп «Ра» уничтожил ещё десяток «крокодилочерепах».
Но прошла секунда, две, десять, тридцать – ответного огня преследователи не открывали.
У Маккены родилось смутное подозрение, что он упустил из виду важную деталь.
– Почему они не стреляют? – с недоумением спросила Марианна.
– Боятся повредить свою посудину, – хмыкнул Терёшин.
– Боятся, что взорвётся их сверхбомба, – добавил Иванов.
– Вячеслав, Иван – заберите группу Горюнова!
– Идём. – Терёшин разверстал кокон-кресло, дождался бортинженера, и две блистающие металлом фигуры утащил из рубки вариалифт корабля.
«Скорость тридцать!» – доложил инк.
«Прекратить огонь!»
«Есть прекратить!» – отозвались одновременно Марианна и Клиффорд.
Секунды потекли ручейком лопающихся воздушных шариков, отщёлкивая не время – приближение гибели.
Но прибывающие «крокодилочерепахи» по-прежнему не спешили открывать огонь, выстроились ажурной колонной, сопровождая своего собрата, нагруженного Бомбой Хаоса, и вдруг стали удаляться.
«Ра» содрогнулся. Из недр корабля прилетели серии странных щелчков и тресков.
«Отмечаю резонансные колебания силовых завес каркаса! – доложил Клиффорд. – Сбои в работе командных цепей!»
– Капитан… – начал Артур Воеводин.
– Ждём группу! – отрезал Маккена.
Очертания приборов, консолей, стен рубки начали медленно плыть, искривляться, словно они были сделаны из мыльной плёнки.
Маккена почувствовал, как тело распирает изнутри какая-то сила, мышцы начали болезненно подёргиваться, кровь в жилах потрясла мелкая дрожь, отзываясь головной болью.
– Наводки! – просипел Артур.
– Пилот? Что?
– Наверно, эффект взаимопроникновения вакуумов… мы находимся в краевой зоне… ударной волны.
Маккена понял: сцепка брандер – спейсер углубилась в Большую Дыру настолько, что стали проявляться реакции взаимодействия континуумов «родной» Метавселенной и Вселенной Знающих-Дорогу. Менялась мерность пространства, менялись полевые конфигурации, менялись сами законы физики! А выдержит ли защита «Ра» перепады принципиально разных физик, было неизвестно. Но бросить товарищей в недрах чужого корабля Маккена не мог.
– Родной… – прилетел по консорт-линии голос жены.
– Да, милая? – вскинулся он. – Как ты?!
– Ничего… держусь…
– Я не могу оставить Горюнова…
– А я и не уговариваю. Что бы ни случилось – я с тобой!
– Я люблю тебя!
– И я тебя!
Огни и звёзды на фоне чёрного полога вдруг расплылись туманными облачками, пропали. Чёрная пропасть перед мчащимся брандером расступилась как толща воды под упавшим метеоритом, пропуская два корабля, окунувшиеся в серую морось, в странный туман без единого ориентира.
По нервам побежал огонь…
– А-а-а!.. – закричал кто-то тоненьким голоском…
Получив от секретаря Управления «К» предложение посетить кабинет Гицгера, Иван не особенно удивился. Он официально числился заместителем Воеводина и проигнорировать приказ высшего должностного лица не мог. Надо было пройти все пакостные процедуры смены руководства и ритма жизни и думать, что делать дальше. Впрочем, разговор с генералом на эту тему уже состоялся, и Грымов знал, чем станет заниматься в случае увольнения.
Однако дело повернулось иначе, нежели он рассчитывал.
Гицгер, похожий на очеловеченную обезьянку, ставшую на задние лапки, принял его в своём офисе, запрятанном в башне Земной Федеральной Службы безопасности, которая в свою очередь располагалась рядом с башней Федерации в Таиланде. Грымов никогда раньше не бывал в этом заведении, поэтому с любопытством рассматривал приёмную Управления, обслуживаемую вифами и витсами, напоминающую зал нависшего над пропастью древнего замка, и сам кабинет начальника, сверкающий сотней мелких колонн и барельефов.
Оделся Иван в соответствии с уставом в официал-уник с витым аксельбантом полковника на левом плече, и пропустили его в башню, а потом и в приёмную Управления на пятьдесят первом этаже без каких-либо условий и требований допуска. Инк ФСБ знал о существовании «Сокола» и проконсультировал охрану здания о принадлежности гостя.
– Присаживайтесь, полковник, – кивнул Гицгер на роскошное кресло у массивного стола, за которым сидел руководитель контрразведки, координирующий работу родственных органов всей Федерации. Из-за стола Тадеуш вышел, но руки не подал.
– Я не надолго, – сказал Иван, протягивая хозяину кабинета (сколько же здесь хрусталя!) шпильку флешки, – постою.
– Что это?
– Рапорт об увольнении со службы.
По сморщенному как печёное яблоко желтоватому лицу Гицгера побежали морщины.
– Не торопитесь, полковник, с рапортом, сначала выслушайте предложение. Присаживайтесь.
Гицгер вернулся за стол, занял свой трон.
Иван мимолётно подумал, что чем субтильнее и мельче личность, тем более роскошны её апартаменты и монументальнее предметы быта, которыми она себя окружает.
Подумав, он сел.
– Подразделение «Сокол» расформировывается, – начал Гицгер, не предложив гостю никаких напитков. – Его руководитель генерал Воеводин освобождён от занимаемой должности и будет находиться под следствием.
– Я в курсе, – сухо сказал Иван, – но не понимаю причин. Генерал Воеводин действовал правильно.
Гицгер пожевал губами, с сомнением разглядывая Грымова блёклыми глазками.
– Это решит следствие.
– Я бы хотел уйти со службы.
– У вас нет формальных причин.
– Слабое здоровье. – Иван всё-таки положил флешку на край стола главы Управления. – Здесь все данные анализов, диагноз, рекомендации врачей.
– Зная ваши связи и контакты, могу предположить, что диагноз составлен ответственными людьми. – Гицгер растянул узкие губы в подобие улыбки. – Но ведь вы раньше к врачам не обращались, насколько мне известно?
«Уел, мартышкин брат, – поморщился в душе Иван. – Успел ознакомиться с личным делом».
– Пришло время, герр адмирал, всему когда-то приходит конец, здоровью тоже.
– И всё-таки вы торопитесь. Я создаю другое секретное подразделение для борьбы с агентурой иного разума, в первую очередь – с Вирусом. Не хотели бы возглавить его?
Иван хотел сразу ответить отказом и вдруг подумал, что может получить весьма солидную выгоду, будучи командиром целого подразделения и оставаясь при этом сотрудником глубинного ядра «Сокола», половина бойцов которого, верные долгу, так или иначе продолжали служить человечеству на уровне, недоступном ни Гицгеру, ни новому директору ФСБ Будрису.
– Секретное подразделение, вы говорите?
– Оно получит название «Стелс».
– Но многие служащие «Сокола» уже уволились.
– Неважно, наберём новых.
– Боюсь, таких профессионалов вы не найдёте.
– Не беспокойтесь, была бы поставлена задача, а кадры будут. К тому же мы рассчитываем на кое-кого из ваших подчинённых, к примеру, на майора Плетнёва.
– На Плетнёва не рассчитывайте, – твёрдо заявил Иван, зная, чем будет заниматься Андрей. – Он и всё его подразделение уволились и собираются заняться предпринимательской деятельностью.
Гицгер сморщился.
– Мы сделаем запрос, объясним… но вы-то согласитесь?
Иван сделал умышленную паузу, сделал вид, что колеблется.
– Каковы условия?
– Должность генерала…
– Это не главное.
– Высокий оклад, не меньше миллиона рублюаней… почти то же – в евриках… плюс премии.
– И это не главное.
– Полная независимость… ну, или почти полная, будете работать в таких же криптоусловиях, как и сейчас, и даже более строгих. Все виды допусков. Все поддержки. – Гицгер снова пожевал губами, подмигнул. – Любые требования личного характера.
Иван сделал вид, что не понял последнего предложения.
– Звучит заманчиво… прописать бы в контракте… подумать дадите?
– Сутки, времени нет. Завтра в одиннадцать утра ко мне.
Иван встал, щёлкнул каблуками.
– Адмирал…
Гицгер поспешно вскочил, проводил гостя до дверей.
– Жду, полковник. Надеюсь на взаимопонимание.
В галерее с прозрачной стеной, опоясывающей пятьдесят первый этаж башни, Иван вызвал Плетнёва по менару:
«Андрей, я вышел».
«Вижу, – ответил командир группы. – Встретим в метро».
Предосторожности лишними не были. Во-первых, ещё помнился случай с начальником базы «Сокола» Бильжо, предавшим товарищей и работавшим на Знающих-Дорогу. Во-вторых, уже было известно, что за всеми командирами подразделений «Сокола» (к счастью, были и законспирированные сотрудники) было установлено наблюдение. За Иваном тоже летал «комар» – нанодрон размером с глаз мухи, и, хотя его можно было нейтрализовать в любой момент, проблемы это не решало и слежку остановить не могло.
Встретились в зале метро, напоминающем старинную станцию московского подземного транспорта середины двадцать первого века, обложенную белым с чёрными и зеленоватыми прожилками мрамором. Кабин здесь было установлено с полсотни, и они не пустовали, поток пассажиров не иссякал ни днём, ни ночью, хотя попасть в башню Службы безопасности мог далеко не каждый человек.
– Куда летим? – осведомился Плетнёв, выглядевший обычным молодым клерком с модной причёской «сисадмин».
– В Тулу, – коротко ответил Иван.
Из лаборатории технических систем, принадлежащей «Соколу» и являвшейся на самом деле секретной базой для разработки оружия и защитных устройств, ему позвонили ещё вчера вечером и обещали показать какой-то сюрприз. Не посетить её было бы неправильно. Передавать лабораторию в ведение Гицгера или Будриса Воеводин отказался, официально она принадлежала российскому концерну «Ростехнологии» и подчинялась министру машиностроения, что снимало многие вопросы федеральных чиновников.
Вместе с Грымовым и Плетнёвым в кабину вошли три человека – бойцы группы, одетые пёстро и демократично, как одевалась вся молодёжь мира, использующая уники – универсальные костюмы с изменяемой геометрией, фасоном и фурнитурой.
Вышли в небольшом зале метро оружейного техцентра, в недрах которого и пряталась лаборатория, получившая шутливое название «Умелые руки». Вариалифтом до неё добраться было невозможно, пришлось пользоваться движущимися дорожками и обычным лифтом, на что ушло около десяти минут. Если бы Иван не посещал лабораторию раньше – техцентр представлял собой целый подземный город, – мог бы и заблудиться, так как никаких указателей в коридорах не имелось. Его посетителей вели только навигаторы личных гаджетов, а координат «Умелых рук» вообще никто из посторонних не знал.
Встретили делегацию «Сокола» из двух человек (подчинённые Плетнёва остались в зале метро) начальник лаборатории Косторезов и главный технолог Шульга. Поздоровались, Косторезов – широкий в кости, бородатый, спокойный – пропустил гостей (на двери перемигнулись паутинки опознающей системы), сказал густым басом:
– Пойдёмте, покажу кое-что сначала.
Лаборатория занимала самый нижний уровень центра, но сколько в ней помещений и сколько народу работает, не знал, наверно, даже Воеводин.
Короткий просторный коридор без единого фонаря (казалось, светился сам воздух), с рядами дверей без единой таблички, абсолютно пустой, привёл мужчин в зал, заставленный рядами боксов, рабочих модулей и сложных механизмов под прозрачными либо матовыми колпаками.
Косторезов подвёл представителей «Сокола» к одному из боксов, они вошли.
Бокс внутри напоминал мастерскую по пошиву одежды из металлической фольги и одновременно литейный мини-цех, в закрытых чанах и ковшах которого мерцали, пенились, сверкали и бурлили светящиеся жидкости и настоящий жидкий металл.
Бригада обслуживающих «цех» операторов состояла из трёх живых людей и трёх витсов, хотя отличить их друг от друга было затруднительно, все они носили рабочие защитные комбинезоны белого или синего цвета.
– Вот, любуйтесь, – показал рукой Косторезов на подобие верстака, занятого самым стандартным с виду, даже затрапезным, «джинсовым» костюмом, украшенным заклёпками и голографическими вставками.
Плетнёв не ответил, внимательно разглядывая костюм.
Иван пожал плечами.
– Ширпотреб.
Технолог Шульга, бледный, тонколицый, седой, улыбнулся.
– Этого впечатления и добивались. Новая «кольчуга». Степень защиты – класса «голем».
– Мы разобрались с ошмётками, оставшимися от Неуязвимого после боя на Кеплере, – пробасил Косторезов, – выяснили технологии обработки биоматериала, кое-что взяли на вооружение. В этом костюмчике можно будет спускаться в жерло вулкана или на равных сражаться с любыми Неуязвимыми. Датчане из «ОЭ»[334], конечно, постарались, действительно создали классного «универсального солдата», по сути – киборга, но и мы не сплоховали. Хотите испытать образец?
– На мне и так «кольчуга», – развёл руки в стороны Иван.
– Первый вариант всего лишь. Хороший костюм, спору нет, но вы легко убедитесь, что второй намного совершеннее. Мы даже назвали его «доспехами бога».
– Оригинально. К сожалению, нет времени. Нужны не прототипы, а костюмы, готовые к эксплуатации. Когда закончите испытания?
Косторезов и Шульга переглянулись.
– Не раньше, чем через месяц, – осторожно сказал Шульга. – И так работаем в три смены, без выходных, а вещь сложная, это вам не трусы пошить.
– Две недели, пожалуй, – предположил Косторезов.
– Хорошо, неделя, – сдался Иван. – Хотя бы один комплект. Возникла существенная надобность.
– Это официальная позиция Деда? – сухо осведомился Косторезов.
Дедом в подразделениях «Сокола» называли Воеводина.
– Это моя личная просьба, – смущённо признался Иван. – Дед отстранён от руководства, и ему, по моему глубокому мнению, «кольчуга» нужна уже сейчас.
Косторезов вопросительно посмотрел на спутника.
– Сделаем всё, что можем, – нехотя сказал Шульга.
– Идёмте в мой загон, – сказал начальник лаборатории.
Обогнули боксы и модули, подошли к стене с едва видимым контуром двери. Световые паутинки пробежались по лицам мужчин, дверь открылась.
По сравнению с кабинетом Гицгера рабочий модуль Косторезова (загон, как он выразился) выглядел как собачья будка против львиного вольера. Но он был функционально ориентирован, не содержал ни одной лишней, а тем более роскошной детали и вполне удовлетворял владельца техническим обеспечением. А видеопласт кабинета в любой момент мог создать любые «обои», какие только можно было придумать.
Косторезов подвёл гостей к столу, на котором была разложена коллекция стреляющего оружия: «универсалы» разной мощности, бластеры, лазерные излучатели, плазмеры и необычного вида, хорошо «зализанные» пистолеты без каких-либо хитрых загогулин и выступов.
– «Удав», – хмыкнул Иван, оценивая хищную геометрию ближайшего излучателя. – Нет?
– «Скорпион», «болевик» пятого поколения, – сказал Шульга с гордостью. – Рабочее название – «вырвиглаз». Действует на все виды нервных систем, на любого зверя и человека, доводит до шокового состояния за доли секунды. С ним не справится никакой Неуязвимый.
– Это хорошо.
– Хорошо?! – фыркнул главный технолог. – Этот «болевик» не имеет аналогов в мире!
Косторезов взял со стола ещё один пистолет, протянул Грымову.
– Оцените.
Иван намётанным глазом пробежался по выпуклым деталям излучателя, погладил толстый рубчатый ствол, потрогал кольцо на стволе, попытался вынуть обойму.
– «Шприц»?
Шульга развеселился.
– Вас ничем не удивишь. Это и в самом деле пускач, стреляет нанокиллами, прицельная дальность – пятьдесят метров, опять же не имеет аналогов в мире. Но этот образец демонстрационный. В новой «кольчуге» он будет вмонтирован в ремень либо в плечевые накладки, спуск мысленный, наводка на цель – через сетчатку глаза. Впрочем, как и все системы атаки и защиты.
Иван посмотрел на Плетнёва, бесстрастно взирающего на коллекцию.
– Что скажешь?
– Игрушки, – равнодушно сказал майор. – «Вирусят» надо уничтожать наверняка, чтобы и атомов не оставалось.
– Работаем, – осклабился Косторезов. – Характеристики Бомбы Хаоса изучены, готовим техзадание для разработки многомерных излучателей. Объект должен исчезать как после разряда «нульхлопа», но без всяких световых и звуковых эффектов.
– Да! – с чувством проговорил Иван. – Было бы неплохо получить такую дубинку, особенно при открытом столкновении с «вирусятами».
– Думаете, дойдёт до прямого столкновения?
– Судя по атаке на полигон на Кеплере, останавливаться они не собираются.
– Ускорим работу.
– Главное пока – «кольчуга». Нужна помощь – скажите, привлечём лаборатории в Твери и Томске.
– Сами справимся, – проворчал начальник лаборатории.
Гостей проводили до метро. Расстались тепло.
– Куда теперь? – спросил Плетнёв, выбрав кабину.
– К Деду, – сказал Иван. – И на этом, Андрей, наша с тобой совместная деятельность закончится.
Плетнёв споткнулся, словно в него попала пуля, повернулся к полковнику всем телом. В глазах майора мелькнула тень тревоги.
– Я… тоже отстранён?
– Степану Фомичу угрожает реальная и очень серьёзная опасность. Ему нужна постоянная охрана. Твоё подразделение будет отвечать за его здоровье и жизнь. Ты против?
Плетнёв облегченно вздохнул.
– Нет.
– Вот и славно.
– А ты?
– Со мной останется Ждан и его волкодавы.
Речь шла о подразделении ВИП-охраны «Сокола».
– Кроме того, нам понадобятся надёжный тыл и оперативная группа на подхвате, – добавил Иван. – По сути, ты будешь выполнять ту же работу, только в крипторежиме.
– Хорошо.
Через минуту они вышли из метро на острове Гукера, входящем в архипелаг Франца-Иосифа. Архипелаг с тысяча девятьсот четырнадцатого года принадлежал России, а остров Гукера площадью пятьсот восемь квадратных километров был одним из десяти самых крупных его островов. На нём почти триста лет назад была построена научно-исследовательская станция, но первые стационарные поселения появились лишь в середине двадцать первого века, после создания в бухте Юрия пограничной заставы.
К началу двадцать четвёртого века на острове возникли купольные городки с населением под тысячу человек и был возведён терминал орбитального лифта, верхний вокзал которого был привязан к спутнику на высоте четырёхсот километров.
Белёсая шпага лифта, уходившая в небо, была видна над островом чуть ли не с Северного полюса. Однако, несмотря на приближение цивилизации к границам льдов, ландшафт острова почти не изменился. Ледниковые купола подтаяли, но сохранились. Потоки выводных ледников измельчали, но полностью не исчезли, несмотря на глобальное потепление. К незамерзающим и в прежние времена бухтам Юрия и Тихая добавились ещё несколько, покрывающиеся льдом на короткое время.
Семья Воеводиных жила в одном из городков, защищённых силовым куполом, расположенным на скале Рубини, разделяющей бухты Юрия и Тихую.
Корни рода генерала уходили в землю Крайнего Севера России по крайней мере на четыреста лет. Его предки, поморы, жили в Мурманской губернии, на Шпицбергене и на побережье Белого моря. Дед Степана Фомича одним из первых поселился на Камчатке, потом переехал на южное побережье острова Гукера, когда на севере начали раздавать по гектару земли для добровольных переселенцев, где и родился шестьдесят семь лет назад будущий начальник «Сокола».
От метро до жилого комплекса на двести квартир, венчающего скальное ребро Рубини, летели на флайт-такси местных аэролиний. Летели недолго, всего пять минут, но успели полюбоваться на поля мхов и лишайников вокруг города, на птичий базар – сотни чаек, буревестников и кайр чувствовали себя здесь вполне комфортно, – на скалы северного побережья острова, а Плетнёву посчастливилось заметить их обитателей – нерп.
«За нами наблюдают», – включил менар Плетнёв.
«Чую, – отозвался Иван. – Может быть, это наши парни?»
«Нет, доклады наших я получаю».
«Не зря ко мне в Управлении прицепили «комара». Хорошо бы вычислить глядунов, из какой они епархии».
«Попробуем».
Такси с двумя пассажирами (бойцы Плетнёва летели на другом флайте) спикировало на крышу дома, выстроенного в стиле «юрта», пожелало им приятного отдыха.
Вышли, разглядывая ряд машин на стоянке, среди которых выделялся белый аэрокар «БМВ» без номеров. Колпак машины был откинут, в кабине находились двое мужчин в гражданском, делающих вид, что любуются пейзажами острова.
«Сторожа?» – послал мысль Иван.
«Генеральская свита, – ответил Плетнёв. – Генерала стерегут федералы, он же под надзором».
Рядом опустилась жёлтая машина с тремя оперативниками Андрея.
– Ждите здесь, – сказал он им, переходя на обычную рацию.
Квартира Воеводиных занимала северную часть двадцать второго уровня. Лифт скользнул с высоты двадцать шестого этажа вниз, выпустил пассажиров.
Дверь открылась, как только они подошли к ней.
Квартира была четырёхкомнатной, с необычным решением внутреннего пространства: все комнаты и коридоры в ней были криволинейными, расчерченными по идеальным дугам.
Иван уже бывал в доме генерала и знал эту особенность, Плетнёв попал к нему в гости впервые, поэтому оглядывал интерьеры с интересом.
Воеводин вышел к ним в чёрном эскимосском халате с оленями, пробурчал:
– Вы опоздали на тридцать три минуты.
– Гицгер помариновал меня на двадцать минут больше, чем я рассчитывал, – виновато сказал Иван. – Пришлось изменить своё кредо.
– Что ещё за кредо?
– Откладывать на завтра всё, что можно.
– Удобное кредо.
– А потом мы посетили загон Косторезова.
– Хотите меня удивить?
– Не всё так плохо, Степан Фомич, как вы думаете, – усмехнулся Иван.
– То есть всё намного хуже? – поднял бровь хозяин, приглашая контрразведчиков в гостиную, полную старинных полок с книгами. Воеводин был библиофилом со стажем и привозил книги из всех мест России, куда забрасывала его судьба.
– У вас хорошее настроение? – с некоторым удивлением констатировал Иван.
– А почему оно должно быть плохим? Реакция Знающих была ожидаема, зато мы выявили ещё пару агентов. Кофеёчку сварить? Я один, жена на службе, дети в разных концах света.
– Напрассо, – сказал Плетнёв. – Если можно.
– Без проблем. Тебе?
– То же, с лаймом.
Воеводин не пошевелился, но через минуту, после того как все расселись вокруг стола с прозрачной столешницей, юркий киб приволок необходимый набор для кофе, и гости принялись смаковать напитки.
– Слушаю вас.
– Мне предложили возглавить новую структуру «Стелс» взамен «Сокола», – сказал Иван. – Дают генерала и все преференции.
– Надеюсь, ты согласился?
– Взял сутки на размышления.
– Соглашайся, мы будем знать всё, что запланирует Гицгер.
– Я тоже подумал об этом. – Иван посмотрел на Плетнёва. – Майор отныне в вашем распоряжении.
– Это нецелесообразно, – нахмурился Воеводин.
– Очень даже целесообразно. Вы сейчас лишняя головная боль Знающих, и они пойдут на всё, чтобы эту боль снять… вместе с головой.
– У меня есть охрана.
– Прошу прощения, Степан Фомич, – с вежливой твёрдостью произнёс Иван, – это не обсуждается. С моим решением согласились командиры всех подразделений. На крыше вас стережёт пинасс без бортового номера, может быть, это ребята Будриса, а может быть, и подручные Знающих. А за домом ведётся наблюдение.
– Ну, правильно, они соблюдают императив «клетка», я же под домашним арестом.
– Не ровён час поступит распоряжение убрать вас, и «клетка» захлопнется навеки.
– Хорошо, посижу под колпаком. Ещё новости?
– От Маккены ничего…
– Я в курсе.
– Федералы готовят экспедицию Комкона[335] в ядро Галактики, но Шапиро в её состав пока не включён. Руководителем, скорее всего, станет кто-то из комконовцев.
– Нам нужен свой аналитик в команде.
– В рейд отправят «Непобедимый», а его капитан Бунич уже сотрудничал с нами.
– С ним нужно побеседовать.
– Я уже договорился встретиться с ним.
– Но одного человека мало, даже облечённого определёнными полномочиями, нужна команда.
– Люсьен Леблан, – впервые заговорил Плетнёв.
Руководители «Сокола» посмотрели на него с одинаковой озабоченностью.
– Вообще-то он бывший французский коп, – с сомнением проговорил Иван. – После выселения агента МККЗ он перестал влиять на события.
– Тем не менее он остался с нами и готов работать, – сказал Воеводин.
– Его могут включить в состав экспедиции как представителя ФАК, – пожал плечами Плетнёв. – Если кто-то из верхушки Агентства обратится к Будрису.
Воеводин вопросительно глянул на заместителя.
– Может сработать, – кивнул Иван. – Если только эмиссар Знающих не догадался, что Леблан был агентом МККЗ.
– В принципе, кандидатура хорошая. Я попробую выйти на руководство ФАК. Но и Шапиро надо включить в состав экспедиции, Всеволод не только классный специалист, но и хороший интуитивист.
Появился киб, ловко собрал чашки, унёс поднос.
– Нужен ещё контакт с Комконом, – сказал Иван. – Я там мало кого знаю. Насчёт Шапиро вы правы, его неплохо было бы отправить к ядру. Не как контактёра, а как спеца по М-физике и эксперта широкого профиля.
– Брат моей жены работает в главной «конторе» ФСБ, – снова заговорил Плетнёв, сохраняя невозмутимый вид. – Возглавляет отдел социальных исследований.
Иван поймал взгляд генерала.
– Базилио Санчес, – сказал он, – испанец. Жена Андрея Камелия тоже испанка.
– Я догадался, – проворчал Воеводин. – У него есть доступ к руководству Комкона?
– Должен быть, он всё-таки начальник отдела.
– Попробуйте объяснить ему задачу.
– Есть! – в один голос ответили Иван и Андрей.
– И ещё меня беспокоит вопрос: кто инициатор посыла экспедиции к ядру?
– Гицгер.
– Он только озвучил идею, но если Гицгер эмиссар Знающих, на кой ляд им экспедиция в ядро, направленная на поиски соратников в борьбе с ними же? Что они задумали?
– Попытка распылить наши силы в Солнечной системе, – предположил Иван. – «Ра» отправлен к Большой Дыре за три миллиарда эсве от Солнца, и они об этом догадываются. Если мы удалим из Системы ещё пару-тройку крейсеров такого же класса, наш защитный флот ослабеет.
– Вряд ли они собираются атаковать Систему напрямую.
– Мы не знаем их конкретных планов. Попытка повредить Суперструнник и помешать нам заткнуть «дырки» в Омеге Кентавра и в Стене Крестовского не удались, но ведь они на что-то рассчитывают?
– Всё равно нападение флота «крокодилочерепах» на Систему обречено на провал. Объединёнными усилиями федерального флота и флотов космических держав мы отобьём атаку. К тому же никто не собирается распылять основные силы флота. К Омеге Кентавра надо обязательно слетать, чтобы убедиться в эффективности удара Суперструнника, но и туда Комбез решил экспедицию не отправлять.
– Надо взять «языка», – сказал Плетнёв.
– Свежая мысль, – буркнул Воеводин.
Плетнёв покосился на Ивана.
– «Язык» бы не помешал, – поморщился Иван, – да все агенты Знающих запрограммированы на самоликвидацию. Психотроники пытаются найти способ затормозить включение программы, однако пока без особых успехов.
– Подождите ставить перед собой задачи, кажущиеся выполнимыми. Сначала надо решить главную – выявить того, кто командует парадом в Системе от лица Знающих. После заседания Комбеза у наших дам возникли определённые подозрения в принадлежности членов Комитета к агентуре Знающих. Это Гицгер и Будрис. Возможно, еще Абд эль Бай. Но ни один из них не тянет на главного кукловода.
– Мы грешили на владельца метросети.
– Эрдоганоглу не дали выступить. Но тут обнаружились нюансы. Я кое с кем проанализировал ситуацию, – Воеводин взглядом включил вириал инка, и над столом вспыхнул столбик виома, в котором проявилась россыпь человеческих фигур, имён и цифр, – и вот что получилось. Эмиссар Знающих должен быть либо вхож ко всем сильным мира сего, либо незаметен как привычная деталь интерьера. Мы прошлись по соцсетям Федерации и вычленили самые естественные учреждения, связь с которыми никому не мозолит глаза.
– Доставка пиццы, – сказал Плетнёв.
Воеводин усмехнулся.
– В том числе. Начали мы с медицины, выяснили всех должностных лиц, пользующихся системами профилактики здоровья, составили список медицинских деятелей, консультирующих высших руководителей. Те, кого мы подозревали, в этот список не вошли. После этого мы проверили рестораны, которые посещает элита, банки, имеющие серьёзных клиентов, клубы развлечений, систему ЖКХ, службы доставки, транспорт, полицию. Есть забавные совпадения.
– Полиция – игорный бизнес, – предположил Иван.
– Совершенно верно, связь прослеживается интересная, хотя по большей части уголовная. Но есть и очень перспективные пересечения интересов. Существуют две структуры, дополняющие друг друга: служба технического обеспечения – филиал ЖКХ и СУБО – служба утилизации бытовых отходов, также относящаяся к жилищно-коммунальному хозяйству, и обе они работают в условиях полной закрытости. К примеру, твой дом обслуживается так же, как и другие строения в любом районе города или поселения, ты хоть раз замечал, когда и кто убирает мусор? Или ремонтирует коммуникации?
Иван наморщил лоб.
– Видел… как будто… не обращал внимания.
– Вот и ответ. На эти службы никто не обращает внимания, да и работают они преимущественно по ночам. То есть искать «вирусят»-курьеров и рекрутеров следует именно в этих организациях.
– Я бы ещё службу доставки присоединил, – шевельнулся Плетнёв. – Под видом пиццы или макбургера можно передать всё, что угодно, даже бомбу.
– Согласен, – кивнул Воеводин.
– Мне этим заняться? – поинтересовался Иван, испытав досадное чувство зависти: он сам должен был догадаться, где лучше всего искать идеологов и исполнителей планов Знающих.
– Нет, у тебя своё поле деятельности. Устраивайся на новом месте, – Воеводин со смешком вытянул губы трубочкой, – генерал, устраивай слежку за Гицгером, курируй экспедицию к ядру. Проверкой наших аналитических выводов есть кому заняться. Но я ещё не всё сказал. Оказалось, что нынешний президент МФК Тайжаб Эрдоганоглу является также и членом совета директоров СУБО. И знаете, кто управляет этой службой?
Гости с одинаковым вопросом посмотрели на хозяина, намеренно сделавшего паузу.
– Жена Будриса Жанна, – закончил Воеводин. – Как вы думаете, такие связи могут быть случайными?
Иван молча покачал головой.
– Вот и я так думаю.
Внезапно по системе «спрута» прошёл сигнал внимания.
Беседующие замерли.
– Внимание! – заговорил дежурный инк сети связи «Сокола». – Получена короткая депеша от Маккены: «Принял посылку… атакован сторожевым флотом Знающих… иду…»
– Куда, – проговорил Воеводин ломким голосом, – «иду»?
– Это вся депеша, – ответил дежурный.
Старт с Луны крейсера Федеральной Службы безопасности «Непобедимый» наблюдали все официальные лица Земной Федерации, принимавшие участие в организации экспедиции. Все они, конечно, не находились в данный момент на поверхности земного спутника, занимая удобные кресла в своих кабинетах или в залах визинга других космических кораблей, но видели всё так, словно смотрели на старт с расстояния всего в сто метров.
«Непобедимый» был великолепен.
Сошедший со стапелей Владивостока два года назад, он являл собой новый тип компактных транспортных систем, называемых «квазиживыми организмами». Естественно, корабль был напичкан суперсовременным оборудованием, оружием, комплексами защиты и отдыха, а управлял им инк класса Стратег, получивший имя Платон, способный за миллионные доли секунды определить степень угрожающей экипажу опасности и отреагировать на неё.
Поскольку всеми операциями по обслуживанию систем корабля ведал Платон, имеющий под началом целую армию функционально ориентированных исполнительных и защитных механизмов – форгов и фозмов, численность экипажа «Непобедимого» не превышала численности стандарта для всех космолётов массой больше десяти тысяч тонн – шесть человек, включая капитана.
Командовал экипажем Варфоломей Бунич, сорокапятилетний уроженец Гомеля, участник двадцати с лишним звёздных экспедиций, награждённый многими орденами и медалями. Его подчинёнными были первый пилот (драйвер-прима) Маркус Леон, второй пилот (драйвер-секунда) Чеслав Ржичка, бортинженер Теодор Оссовски, инконик Рэм Блюминг и оператор защиты Роберт Портер. Все – мужчины. Ни одного трикстера.
В состав экспедиции вошли восемь человек, в том числе Люсьен Леблан – как ответственный представитель Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями и «угол» квалитета ответственности наравне с капитаном корабля и начальником экспедиции, и Всеволод Шапиро, включённый в отряд по настоянию руководства Института нестандартных физических проблем в качестве эксперта-физика.
Начальником экспедиции стал шестидесятипятилетний африканец Тульпаан Нтомба, доктор ксенопсихологии, профессор, заместитель генерального секретаря Комкона.
Шапиро хорошо знал его по встречам на европейских симпозиумах универсалистов и относился с уважением, хотя не всегда соглашался с выводами Тульпаана. Они даже успели поспорить перед отлётом на тему, кто населяет центральную звёздную область Млечного Пути – балдж, гуманоиды или существа, отличные обликом от человека. Тульпаан считал, что межзвёздное сообщество в центре Галактики управляется негуманоидами, Шапиро возражал, приводя в качестве доказательства своих умозаключений факт отказа жителей ядра от контактов с человечеством.
– Сущность нашей гуманоидной цивилизации, – говорил он, – характеризуется трансформацией сырья в отходы и природной гармонии и красоты в урбанистическое уродство. Естественно, наши соседи, пережившие этот бардак у себя, не хотят иметь с нами никакого дела. Поэтому они должны быть гуманоидами, пережившими стадию социальной организации.
Он лукавил, конечно, потому что и сам склонялся к мысли, что логика разумных существ ядра далека от человеческой, а иметь таковую могли только оттолкнувшиеся от всего человеческого мыслители.
С другой стороны, магелланцы – существа, населявшие звёзды Магеллановых Облаков[336], приславшие землянам сообщение о гибели цивилизации «пылевиков», тоже были негуманоидами, но соседей-людей не игнорировали.
В два часа по среднесолнечному времени пассажиры заняли свои места в каютах, имевших защитные коконы; члены экипажа находились в рубке давно.
Шапиро уже не раз бывал в космосе, поэтому каюту оглядел по-хозяйски, глотнул опунциевого коктейля и устроился в кокон-кресле, настраивая связь с сетью интеркома.
До посадки он успел поговорить с Иваном Грымовым и пообещал полковнику, ставшему вдруг генералом и руководителем секретного отряда «Стелс», вести не зависимые от руководства экспедиции записи всего, что будет происходить в ядре Галактики, а при случае послать весточку вместе с пакетом основных сообщений отряда коммуникаторов.
Система обзора корабля показала стотридцатикилометровый кратер Эйткен, расположенный на обратной стороне Луны, с поверхности которого «Непобедимый» – двухсотметровой высоты купол «жидкого металла» – должен был начать свой бросок к ядру Галактики длиной почти двадцать восемь тысяч световых лет. Пейзаж особого впечатления не производил, в кратере практически не было поселений, не считая разлапистой антенны дальнего обзора космоса, принадлежащей «Сфере» – визуально-наблюдательному конгломерату человечества, контролирующему пространство Солнечной системы. Поэтому Всеволод не стал тратить время на любование лунным ландшафтом. Он сразу установил контакт с инком:
– Сэр, когда с вами можно пообщаться?
– В любой момент, сэр, – мягким баритоном ответил Платон.
– Очень рад! У меня к вам есть несколько вопросов.
– Слушаю, сэр.
– Сколько мы сделаем остановок на пути к ядру?
– Программа остановок мне неизвестна, сэр.
– Соблюдение секретности? – фыркнул Шапиро.
– Совершенно верно, сэр.
– Нельзя ли остановиться в созвездии Скорпиона, расстояние небольшое, всего четыре тысячи эсве, и посмотреть хотя бы одним глазком на Мешок Привидения? Это очень интересная двойная звезда, окружённая волокнами азота, углерода и кислорода, у неё с десяток планет и, возможно, на них есть вода, а следовательно – жизнь.
– Извините, сэр, планетарная туманность NGC 6153, о которой вы говорите, лежит далеко в стороне от нашей траектории.
– Жаль. Что ж, ждём первую остановку.
Шапиро принялся мурлыкать песенку и пить коктейль, пока голос капитана не напомнил пассажирам об обязанности привести кокон-кресла в походное положение.
Торжественных речей и прочих прощальных формальностей не предвиделось. Экспедицию готовили в жесточайшей спешке в связи с угрозой нового столкновения с неведомым Вирусом, и рейд «Непобедимого» к ядру Галактики должен был дать ответ на вопрос: есть у человечества союзники в борьбе с Вирусом или нет. Самое пикантное в этой ситуации (по мнению Шапиро) крылось в решении направить космолёт с контактной группой достаточно открыто, и не знать об этом агенты Вируса не могли. Но какое принимали участие в подготовке и какие цели преследовали, догадаться было трудно, на какую бы логику аналитики-люди ни опирались.
Легко, как пушинка, «Непобедимый» оторвался от дна кратера и пошёл вверх.
На самочувствии пассажиров и членов экипажа это не отразилось никак, внутри корабля поддерживалась почти земная сила тяжести.
Ухнули вниз купола вокзала и технических пристроек, фрактал антенны, склоны кольцевого вала кратера. За несколько секунд Луна из серо-серебристого, с чёрными тенями, плоского щита превратилась в сверкающую монету и начала уменьшаться на глазах, приобретая размер сверкающей пылинки. Капитан включил режим шпуга – двойного ускорения.
– Отсчёт старта, – прилетел в наушник голос Платона, сменяясь пульсацией метронома.
На счёте «ноль» «Непобедимый», отдалившись от родной планеты и её спутника на миллион километров, нырнул в «струну», и Шапиро перестал о чём-либо думать, привычно проваливаясь вничто небытия.
Сознание вернулось быстро, собрало распавшиеся на короткий миг нити ощущений и мыслей в единый поток, по костям черепа пробежала волна болезненного искривления.
– Сэр, тоник, пожалуйста.
Не открывая глаз, Шапиро нащупал губами трубочку активатора, сделал пару глотков. Неприятная ломота в костях черепа прошла, голову пронзил освежающий ветерок. Он открыл глаза.
Вокруг космолёта простиралась в бесконечность глубокая чернота космоса, пронизанная колкими лучиками звёзд. Впереди – прямо напротив наблюдателя (так была настроена система обзора) – сияла красивая, сотканная из кисейно-световых вуалей туманность, занимая всю переднюю полусферу обзора. Это была биполярная планетарная туманность NGC 2346, известная астрономам под названием Бабочка. Она располагалась в созвездии Единорога на расстоянии в две тысячи триста световых лет и представляла собой расширяющийся газовый пузырь, получившийся после сброса газовой оболочки главной звезды – красного гиганта. А свою форму «крыльев бабочки» она получила в результате взаимодействия со второй звездой пары, находящейся практически рядом с первой; их разделяло расстояние всего в два миллиона километров, что было гораздо меньше радиуса орбиты Меркурия[337].
Почему капитан, а может быть, начальник экспедиции, избрали этот район космоса для первой остановки корабля, Шапиро не знал, ему об этом никто не говорил, но систему Бабочки он разглядывал с покровительственным удовольствием, как эксперт, побывавший в местах, располагавшихся намного дальше, за пределами Солнечной системы и Галактики.
– Платон?
– Да, сэр?
– Солнце и Бабочка отделяет две тысячи светолет?
– Две тысячи триста, сэр.
– Значит, мы сейчас видим туманность не ту, что видим с Земли, и не там.
– Разумеется, сэр.
– Она сильно изменилась за истекшие две с лишним тысячи лет?
– Не намного, сэр. Диаметр вырос всего на пять а.е.[338] Газ и пыль сконцентрировались в волокнах наподобие кометных хвостов, но эти волокна, несмотря на уплотнение, не успели сформироваться в планеты.
– Спасибо, друг. – Шапиро переключил линию связи. – Тульпаан, сэр?
– Слушаю вас, Всеволод, – ответил начальник экспедиции.
– Что мы здесь делаем? Зачем понадобился такой крюк? Не проще было бы лететь сразу в глубь Стрельца, к ядру, а не к звёздам Единорога?
– Это реперная точка для проверки всех систем корабля и получения дополнительных инструкций от Службы безопасности.
– Императив «СРАМ»?
– Нечто в этом роде, Всеволод.
– То есть полюбуемся на Бабочку и прыгнем к ядру?
– Запланирована ещё одна остановка.
– Где, если не секрет?
– Пока секрет, терпите, мы следуем всем рекомендациям господина Будриса, директора ФСБ.
– О, конечно, ему лучше знать, что следует делать. Вопрос последний: здесь мы надолго?
– Не больше часа.
– То есть я успею позавтракать в кают-компании?
– Не рекомендую. Следующая остановка будет более продолжительна.
– Благодарю за разъяснения, профессор. – Слегка разочарованный, Шапиро принялся потягивать коктейль и мурлыкать песенку про львёнка и черепаху. Он не был слишком деликатным человеком, но отвлекать экипаж, коллег по экспедиции и Платона больше не стал. Терпеть временное безделье он умел, погружаясь в свои мысли до полной потери реальности.
Час пролетел незаметно.
– Внимание, господа, – напомнил о себе инк. – Займите места и приготовьтесь к старту.
– Всеволод, как вы там? – вдруг спросил Люсьен Леблан.
– Нормально, – с запинкой ответил Шапиро, не сразу вспоминая, кто его окликнул. – А вы?
– Готовлюсь встретить ядерногалактических космитов, – рассмеялся француз. – Как вы думаете, нам удастся посидеть с ними за столом и распить бутылочку настоящего французского шампанского?
Шапиро развеселился.
– Вряд ли. Но я обещаю составить вам компанию. Какое вы взяли с собой шампанское?
– «Шателейн дю Презье».
– Никогда не пробовал.
– Шампанское из подвалов моего отца.
– Брют?
– Разумеется.
– Ловлю вас на слове.
Отсчёт закончился.
«Непобедимый» начал прыжок…
Вторую остановку спейсер сделал почти в самом ядре Галактики, всего в сотне световых лет от центральной чёрной дыры. Район этот назывался Квинтуплетом и вмещал несколько сотен звёзд разного класса, в том числе туманность Пистолет, сформировавшуюся вокруг одноимённой белой звезды класса О. Название же Квинтуплет скопление, открытое ещё в тысяча девятьсот девяностом году, получило благодаря пятёрке наиболее ярких звёзд, принадлежащих к самым энергичным и массивным звёздам Млечного Пути.
Об этом, кстати, и завёл спор Шапиро, когда пассажиры собрались на ланч в кают-компании, после того как капитан «Непобедимого» объявил трёхчасовой отдых.
– Древние астрономы были больше романтиками, – заявил он, сидя за столом напротив Тульпаана Нтомбы, – чем трезвыми учёными. Пистолет всего лишь в сто двадцать раз массивнее Солнца, а её соседка шестидесятая Вэшка[339] вообще только в сорок раз. Ко времени их открытия уже были известны более массивные и горячие звёзды.
– Какие, если не секрет? – заинтересовался Люсьен Леблан, также изъявивший желание присоединиться к компании вместе с остальными членами контактной группы.
– Двойная Вэфка в Тарантуле, – подумав, пожал плечами Шапиро. – Жук в Скорпионе. А двадцать шестой Вэстерлунд[340] вообще в тысячу пятьсот раз больше Солнца! Я понимаю, что все эти объекты далеки от балджа, но они гораздо более экзотичны, нежели звёзды Квинтуплета.
– Во-первых, названные вами звёздные объекты и в самом деле далеки от окрестностей ядра, – снисходительно заметил Тульпаан, гладкое коричневое лицо которого казалось вырезанным из дерева. – Во-вторых, в нашу задачу никоим образом не входит изучение характеристик экзотических звёзд, к ним направят другие экспедиции, если возникнет такая надобность. И, в-третьих, Квинтуплет не так уж и прост, как вы утверждаете. В нём есть ряд красных сверхгигантов в десятки раз больше Солнца, а звезда Пистолет готовится стать Сверхновой, а то и Гиперновой, судя по её массе и размерам.
– Всё равно вокруг балджа и в самом ядре много более интересных звёзд, – упрямо возразил Шапиро. – Кто выбирал район остановки? Вы или федералы по безопасности?
Тульпаан перестал потягивать мокочинче, изобразил вежливую улыбку.
– Комитет по контактам. Я поддержал эту инициативу. Дело в том, что в Квинтуплете обитает одна из галактических рас, давно обменивающаяся информацией с другими галактоидами, но не позволяющая нашим коммуникаторам общаться с ней.
– Ах да, молчальники, – презрительно скривил губы Шапиро.
– Вообще-то мы называем их арчерами, в соответствии с латинским названием созвездия.
– Но они же не пропустили к себе аж две экспедиции, будто мы прокажённые!
– Три экспедиции, но не суть. В данный момент мы пытаемся связаться с ними с помощью спецпрограммы.
– Зачем? – удивился Шапиро, не заметив предостерегающего взгляда Леблана.
– Предлагаем партнёрство для контакта с Великим Кольцом галактоидов в ядре Млечного Пути. Вместе добиться результата будет намного легче.
– Но ведь даже если арчеры ответят, – скептически проговорил Леблан, – сам контакт с ними займёт длительное время, не дни – месяцы.
– Мы не собираемся начинать с ними обмен делегациями, знаниями, технологиями и так далее, – сказал горбоносый коллега Тульпаана, сидевший рядом с ним, Шапиро знал только его фамилию – Кляйман и что он известный ксенолог. – Наша задача – объяснить им ситуацию с Вирусом и уговорить действовать против него сообща. Остальными делами займётся практическая комиссия Комкона.
– Если мы сможем договориться сейчас?
– Абсолютно верно.
– Вы думаете, есть шансы?
– Дело в том, – заговорил ещё один коллега Тульпаана, ксенопсихолог Том Чаун, – что грядущий взрыв Пистолета, превращение звезды в сверхновую угрожает всем звёздам скопления, и на фоне угрозы исчезновения мы хотим предложить арчерам помощь в создании защиты от взрыва.
– Это каким же образом? – скептически спросил Леблан.
– Неужели с помощью Бомбы Хаоса? – хохотнул Шапиро.
Сидевшие за столом члены экспедиции переглянулись, оставаясь серьёзными. Тульпаан Нтомба улыбнулся.
– Ну, не Бомба, конечно, кое-что попроще, но вы мыслите в правильном направлении. Мы обладаем технологиями, которые вполне могут заинтересовать арчеров.
– Ну-ка, ну-ка, поделитесь.
– Технологиями создания МК[341], к примеру. – Том Чаун посмотрел на босса, и африканец добавил, лучась морщинами:
– Технологии «нульхлопов». Год назад на Кеплере были произведены испытания нового генератора свёртки пространства – «большого нульхлопа». Параметры генератора таковы, что с его помощью, в принципе, можно резко снижать активность звёздных ядер. Мы надеемся, что арчеры заинтересуются проектом.
Шапиро покачал головой, собираясь высказать свою точку зрения, но поймал косой взгляд Леблана и поднял вверх стакан с морсом, будто предлагал тост:
– За успех безнадёжного дела, господа! Прошу прощения за отсутствие шампанского. Если ваш план выгорит, обещаю всех пригласить в ресторан!
Скептицизм Шапиро, да и Люсьена тоже, оказался оправданным. На призывы «Непобедимого», проходившего краем Квинтуплета, не ответила ни одна звезда скопления, к какой бы ни посылал контактный луч – «пакет суперструн» экипаж корабля.
В Комконе заранее определили список звёзд, у которых предполагалось наличие цивилизации арчеров, наметили порядок их оповещения, уточнили давно разработанные программы контакта, однако всё было напрасно. Арчеры не желали общаться с землянами.
Наверняка они ловили передачи и слышали призывы, усиленные картинами гибели цивилизации «пылевиков», и тем не менее не откликнулись ни на один информационный посыл.
Среди членов экипажа зародилось предположение, что арчеры не владеют «суперструнными» технологиями и поэтому не слышат и не могут ответить в том же духе. Но ксенологи Тульпаана отвергли предположение как не соответствующее тенденциям уровня, достигнутого цивилизацией арчеров: существа, трижды
Спустя сутки после запуска программ контакта Тульпаан Нтомба собрал группу в кают-компании.
– Друзья, давайте обсудим ситуацию. Прошу высказываться и предлагать варианты выхода из тупика. Долго торчать возле Квинтуплета мы не можем.
– И не надо торчать, – сказал Шапиро легкомысленно. – Предлагаю направиться к третьей звезде скопления, которая, по нашим расчётам, греет цивилизацию арчеров.
– А если нас снова завернут? – деликатно кашлянул самый молодой участник экспедиции, ксенолог Витухновский.
– В таком случае направимся к основной цели – ядру Галактики. Обойдёмся без этих воображуль. В космосе вообще до черта цивилизаций, а в балдже их Кольцо насчитывает по меньшей мере до тысячи рас. Кто-нибудь да откликнется.
– Мы уже посылали экспедиции в ядро, – хмуро сказал Кляйман, – и получили отлуп. Нужен союзник вне Кольца, чтобы нас всё-таки приняли. Скорее всего, все цивилизации Кольца негуманоидные, мы им неинтересны. По нашим теориям развитие социальных систем типа человеческой заводит цивилизацию в тупик вырождения, поэтому мы и не встретили вокруг Солнца гуманоидов. Нет их и в Кольце.
– По вашим теориям, – хмыкнул Леблан, – это по каким?
– По моим, – нехотя признался ксенопсихолог.
– Давид является главным теоретиком ксеноконтакта Комкона, – внушительно сказал Тульпаан Нтомба. – По его учебникам учатся студенты мировых институтов.
– Я правильно понял? По его теориям только негуманы могут создавать познавательные системы, превышающие человеческие способности, и обеспечить поступательное развитие разума?
– Не совсем так, но, в принципе, верно, – с вызовом проговорил Кляйман. – Вы думаете иначе?
Леблан посмотрел на Шапиро, и физик понял, о чём сейчас подумал начальник отдела ФАК: никто не знал, как выглядят сотрудники МККЗ, несмотря на то что Люсьен недавно был носителем психики одного из них.
– Думаю, что вы правы, – сказал француз примирительно. – Если бы цивилизации Кольца были близки нам по облику и духу, они не отмахивались бы от нас как от назойливых мух.
– Итак, господа? – Тульпаан обвёл сидящих в кают-компании пытливым взором. – Ещё предложения?
Предложений больше не поступило.
– В таком случае наше решение – идти к третьей звезде Квинтуплета… – начальник экспедиции не договорил.
Мигнули светильники помещения, изображение космической бездны с пятью более яркими звёздами, передаваемое на стены кают-компании системой визинга, на секунду исчезло, темнота окутала головы людей… и зрение восстановилось.
Волна интеркома донесла взрыв возбуждённых голосов членов экипажа. Кто-то из них быстро, с изумлением проговорил:
– Мать честная! Этого не может быть!
Шапиро медленно встал с места, за ним повскакали из-за стола участники экспедиции.
Корабль продолжал двигаться в пространстве с прежней скоростью, но – в обратном направлении!
– Кажется, нас развернули? – произнёс Леблан с простодушной улыбкой, ни к кому особенно не обращаясь.
Таких осмысленно живых конструкций Руслан ещё не видел!
«Крокодилочерепаховый» брандер представлял собой изнутри сросток перепонок и грибов-сморчков, что наглядно подтверждало гипотезу Шапиро об умении Знающими-Дорогу выращивать подобные гигантские объекты. Они, скорее всего, не пользовались чертежами и программами при создании брандера, а выращивали его из яйца-генома как живое существо. Весь корабль являлся колоссальной величины молекулой, сотканной из кластеров экзотических биологических соединений, в естественных условиях не способных стать плотью любого организма.
Впрочем, Руслана и его команду этот факт не поверг в изумление. Перед ними стояла задача – выжить, и они эту задачу старались выполнить вопреки обстоятельствам, загнавшим всех в глубины чужого артефакта.
Добравшись до синей «заплатки» люка, закрывшей вход в тоннель, которую соорудили техники на Кеплере, Руслан быстро разобрался в механизме отпирания люка, тем более что это было предусмотрено специалистами, перепонка разошлась лепестками диафрагмы, и беглецы устремились в тёмный коридор, оставив позади сверкающий огнями космос, борясь со встречным потоком воздуха.
Боролись недолго, диафрагма люка закрылась, отсекая выходящую из корабля воздушную струю, и все четверо благополучно добрались по кишкообразному коридору до помещения (отсеком его можно было назвать лишь условно), где располагались пульты управления земной аппаратурой, компьютер, технические блоки и стенды, а по мозаичному полу змеились разной толщины кабели и трубы.
Осмотрелись.
Руслан не видел лиц спутников, на всех были скафандры, но примерно догадывался, какие чувства на них сейчас были написаны.
– Как самочувствие, коллеги?
– Бомба, – пробормотал Майкл Шеридан.
– Не понял?
– Неприятно… по сути, мы торчим внутри бомбы…
– Нормальное самочувствие, – весело перебила эксперта Марианна. – Давно не переживала такого драйва. Какие планы, командир?
– Будем ждать.
– Чего?
– Пока нас не снимут парни Маккены.
– На вызовы никто не отвечает.
– Им пока не до нас, да и корпус этого левиафана, наверно, не пропускает радиоволны.
– А что будет, если аннигилятор пробьёт дырку до трюма с Бомбой?
– Будет хороший бум!
– Значит, нам бы надо скоренько убраться отсюда?
– Некуда, если не считать пустоты снаружи, где носятся «крокодилы».
– Хорошо бы определиться, где мы в настоящий момент болтаемся вместе с брандером, – сказал Шеридан, подходя к пультам. – Можно я попробую разбудить комп?
– Можно.
Шеридан подсел к пультам.
– Нужен часовой в тоннеле, – сказал Веласкес, бросивший на интерьер помещения лишь один взгляд. – Попытаться наладить связь.
– Возьмёшь на себя эту миссию?
– Без проблем. – Веласкес развернулся, вылетел из зала.
– А мы что будем делать? – с нетерпением проговорила Марианна. – Может быть, осмотрим корабль?
– Это опасно, – осторожно сказал Руслан.
– Да чего тут опасного? – удивилась девушка. – Здесь же работали наши специалисты.
– Ну, положим, не наши – агенты Знающих.
– Всё равно они не могли заминировать весь корабль, наставить капканов и ловушек с риском попасть в них самим.
Руслан попробовал связаться с Веласкесом.
Витс не ответил.
– Ладно, пока к нам доберутся спасатели, можем прогуляться недалеко от отсека. Майкл, мы отлучимся на несколько минут, не включи чего-нибудь ненужного.
– Хорошо, хорошо, – пробормотал эксперт, пытаясь запустить компьютер группы управления.
– Кстати, Мари, вам не кажется, что корабль движется с ускорением?
– Кажется, – призналась Марианна. – Был толчок, когда мы пробирались внутрь, а сейчас нас прижимает к полу приличная сила. Кто-то нас толкает.
– Приятель этого нашего «крокодила».
– «Ра» его снимет, а может быть, это наш спейсер. Так вы идёте или нет?
Выбрались в кольцевой коридор, подвесили себя над полом на антигравах, двинулись вдоль того пучка труб и кабелей, который тянулся из отсека с аппаратурой в левый отрезок коридора, уходящий в недра колосса.
Руслану вдруг вспомнился прочитанный в детстве рассказ ретроклассика[342], герой которого попадает внутрь свалившегося в болото гигантского космического корабля. Нынешняя ситуация чем-то напоминала придуманную замечательным писателем-фантастом. Они тоже находились внутри чужого космического скитальца и тоже могли погибнуть в любой момент.
Коридор вильнул, уходя по перпендикуляру от прежнего направления в глубь брандера.
Его стены казались сложенными из металлических тюбингов с высокими бортиками, которые образовывали ряды неровных ячей, отчего весь ход и в самом деле напоминал ребристую поверхность гриба-сморчка. Ни одним осветителем он оборудован не был, поэтому пришлось включить нашлемные фонари.
Коридор снова разветвился.
«Запоминай дорогу», – попросил терафима Руслан, хотя мог бы ничего и не говорить, секретарь и так записывал всё, что происходило вокруг.
«Запоминаю», – ответил Пантелей.
Руслан свернул в тот ход, по которому были проложены кабели, инстинктивно ища люки или проходы. Однако люки или хотя бы подобия дверей в коридорах «вирусного» космолёта отсутствовали. Скорее всего, они были замаскированы под «тюбинги», либо проходы в помещения и отсеки корабля возникали в сплошных стенах по воле хозяев. Что не казалось удивительным. На Земле давно существовали комплексы строений, в стенах которых в нужных местах и в нужный момент протаивали проходы.
– Вам не кажется, что их техника примитивна? – заметила Марианна.
– Очевидно, Знающие использовали то, что у них было, они ведь не своими аппаратами пользуются, а тем, что отняли у кого-то. «Крокодилы», скорее всего, принадлежат какой-то исчезнувшей расе, либо Знающие воспользовались их программами для выращивания таких гигантов и штампуют их тысячами.
– Наверно, вы правы.
– Надо возвращаться, Мари, ничего интересного мы не отыщем. Этот коридор, наверно, обходит весь корабль, а его длина больше трёх километров.
– Не вижу логики, – сказала Марианна неуверенно. – Прокладчики кабелей не стали бы тянуть энерготрассу на три километра. Они должны были знать расположение отсеков корабля и выбрать ближайший.
– Так-то оно так, – проворчал Руслан. – Только у нас нет времени на обследование этой громадины.
– Давайте пробежимся ещё сотенку метров и назад.
– Будь по-вашему, – согласился он скрепя сердце.
Коридор снова разделился на две одинаковые «кишки» со «сморчковыми» стенками, и один из них – с кабелями и трубой – упёрся в глухую стену. В нише слева, куда свернули кабели, виднелся выпуклый щит явно земной работы, на котором мигал ряд индикаторов. Кабели уходили в толстые муфты внизу щита. Кроме индикаторов из щита вырастали самые настоящие оленьи рога, несущие устройство с окулярами, напоминающее бинокль.
Коленчатая металлическая труба миновала нишу и упиралась конусовидным расширением в стену тупика.
– Что это? – полюбопытствовала Марианна.
– Наверно, конечное устройство для подрыва трюма. «Вирусята» хотели активировать Бомбу.
– Достаточно было бы просто оставить коммандер, а тут целый шкаф.
– Ну, ещё устройство контроля.
Огоньки на щите перемигнулись, и очертания коридора, кабелей и трубы исказились, по ним пробежала волна искривления.
Руслан почувствовал дурноту, рот наполнился горькой слюной, мышцы живота сковала судорога.
– Дьявол! Мари – назад!
– Она здесь! – выдохнула девушка.
– Кто?!
– Бомба… там… в трюме… за стеной…
– Уходим! Неизвестно, как долго будет держаться защита трюма!
– Одну секундочку. – Марианна подплыла к «рогам». – Можно я посмотрю? Наверно, это перископ.
Конусовидный шлем скафандра мешал смотреть, но в конце концов девушка пристроила к нему окуляры и какое-то время не двигалась, зачарованно всматриваясь в глубины контрольного устройства.
– Что-нибудь видно? – не выдержал Руслан, сознание которое продолжало мерцать как утренняя звезда в земном небе.
– Бездна… – прошептала Марианна.
– Подвинься.
Девушка выпустила из рук «рога». Руслан поёрзал окулярами перископа по шлему, выбирая ракурс, поймал фокус, но не увидел ничего, кроме плавающих в невероятной сияющей пропасти роёв чёрных точек, напоминающих тучи комаров или стаи птиц на большом расстоянии.
Новая волна искривления побежала по стенам коридоров, искажая очертания аппаратов и тел людей.
Марианна тихо вскрикнула.
Руслан отбросил «рога», развернул девушку головой к выходу из тупика.
– Назад! Быстро!
Помчались в обратном направлении, чувствуя содрогания нервных узлов, сотрясение глазных яблок и бегущие по кровеносным сосудам горячие пузырьки.
Было понятно, что находящаяся в трюме брандера Бомба Хаоса возбудилась, но сколько времени оставалось у беглецов до взрыва, не мог сказать никто.
По мере того как они удалялись от трюма, негативные ощущения слабели, гасли, пропадали и в зале с аппаратурой контроля уже почти не чувствовались.
Шеридан встретил их возгласом:
– Мы вошли в краевую зону Большой Дыры!
Руслан подплыл к физику.
Из десятка виомов над пультами светились два. Один показывал скелет какого-то чудовища, наподобие кита, второй – жемчужные туманы, образующие бахрому вокруг чёрного медузообразного пятна.
– Вот! – ткнул рукой в пятно Шеридан. – Это устье Дыры, оно теперь сзади.
– А что впереди?
– Пробую найти выход на передние видеокамеры, пока не получается.
– А это что за медуза? – Руслан указал на второй виом.
– Схема брандера. Мы вот здесь. – Физик ткнул пальцем в ячейку с краю от «китового живота». – Вот трюм с Бомбой.
– Мы там были… рядом. Видели Бомбу.
– Да вы что?! – не поверил Шеридан. – Как можно увидеть то, что лежит вне нашей физики?!
– Бездна! – сказала Марианна с чувством. – Светящийся туман, а внутри стаи птиц.
– Стаи птиц?!
– Скорее тучи мошек, – усмехнулся Руслан. – Во всяком случае, выглядит этот трюм изнутри как туманное облако со струями точек.
– И там коридор качается, – добавила девушка. – Очень неуютно!
– Ещё бы, – фыркнул Шеридан, – излучение Бомбы воздействует на все материальные объекты нашего континуума. Возбуждается фамилонный конденсат, гамильтонианин трёхмерного пространства стремится к бесконечности, мерность пространства увеличивается. Спиновая вязкость вакуума падает. Я вообще не понимаю, как Знающим удалось запихнуть кусок их континуума в трюм брандера. Чем они его заблокировали, чтобы он не вырвался наружу до поры до времени?
Новая волна искривления обежала зал, потрясла тела людей.
– Фак ю! – выругался Шеридан. – Извините…
– Похоже, нам пора срочно убираться отсюда.
– Куда? Если мы в Дыре, просто растаем в ней как кусок сахара!
– Почему же не тает корпус брандера? Он же из обычной материи…
– У него огромная масса и размеры, но и он долго не продержится.
Руслан кинул взгляд на виом, показывающий клубящийся сияющий туман, пронизанный струями чёрных точек. Чёрное пятно в центре уменьшалось на глазах. Корабль Знающих с Бомбой Хаоса в трюме продолжал углубляться в Большую Дыру, а по сути – во Вселенную Знающих-Дорогу с непостижимыми для людей законами бытия.
– За мной! Не отставайте! Ищем Веласкеса!
Цепочка блестящих фигур вынеслась из отсека с аппаратурой и устремилась по коридору к внешней обшивке гигантского корабля.
Ночи становились всё тревожней. Донимали мысли о Руслане, и засыпала Ярослава с трудом, заказывая сонему[343] сны, где она встречается с мужем и не переживает за него. А днём возвращалась к работе и заставляла себя не думать о плохом, настраиваясь на сумасшедший ритм Погранслужбы, командором которой её сделал случай.
Больше всего расстраивало отсутствие связи с агентами МККЗ, снова переставшими контактировать с людьми, в том числе и с Люсьеном Лебланом, расстроенным не меньше самой Ярославы. Чем они руководствовались, оставляя людей без поддержки, хотя бы информационной, сказать было трудно.
С другой стороны, и эмиссар Знающих перестал теребить Ярославу, которую ещё год назад считал своим агентом. Возможно, ему сейчас было не до неё, так как она в настоящий момент не могла принесли ему пользу, после того как контрразведка помешала Вирусу осуществить планы нейтрализовать человеческую цивилизацию и очистить метагалактический домен от материального «мусора» – галактик, звёзд, планет и туманностей. Но существовал и другой вариант: «вирусята»
То же самое произошло и с Люсьеном. Начальник отдела космоконтроля ФАК выполнял роль связующего звена между силовыми федеральными структурами, но и ему посоветовали ждать и на контакт с ним после гибели Вондлярского, основного координатора сил МККЗ в Солнечной системе, не выходили.
Что это означало, не понимали ни контрразведчики, ни даже самый головастый из всех экспертов «Сокола» Всеволод Шапиро. Не хотелось думать, что галактоиды посчитали свою миссию выполненной и свернули свои порядки в Системе, потому что до сих пор не было точно известно, «заткнули дыру» в пространстве, через которую в человеческую Вселенную собирались перебраться Знающие-Дорогу, или нет.
Не успел Воеводин до своей отставки и выйти на главного эмиссара Вируса, что тоже не способствовало улучшению настроения Ярославы. Она не знала, кому можно доверять в высших эшелонах Земной Федерации, и лишь догадывалась, какой уровень зомбирования применён вербовщиками Знающих, если они смогли чуть ли не мгновенно заменить провалившихся агентов – от Гастона Фюме и Гюнтера Продля, главы корпорации «ОЭ», до начальника базы «Сокола» Бильжо, на слипперов, «спящих» агентов.
После инцидента с нападением на неё в «Арктании», в городе подо льдами Северного Ледовитого океана, Ярославе предложили служебную квартиру-селендж на Луне, тем более что на перемещении в офис Погранслужбы в Индии это не отражалось никак: что из «Арктании», что с Луны, что с любой другой планеты Солнечной системы время в пути занимало не больше нескольких минут, – но Ярослава отказалась и переехала в Зарайск, к родителям, где жил и Руслан и где они когда-то познакомились.
В понедельник двадцать первого августа она в сопровождении витса охраны добралась до башни Погранслужбы, располагавшейся на берегу мутного Ганга, рядом с бывшей резиденцией Союза Объединённых Наций, и собрала селекторное совещание руководителей Управлений совместно с главами соответствующих ведомств развитых стран, включая Россию, Китай, Индию и Бразилию. Всего в совещании приняло участие тридцать семь высших пограничников, занявших весь зал заседаний рядом с кабинетом Ярославы. Живых людей среди них не было, их заменяли вифы – голографические фантомы, сами начальники находились в своих офисах за сотни и тысячи километров от главного здания ФПС.
Темы совещания озвучила сама Ярослава, без помощи секретаря-вифа, одевшаяся для пущего эффекта в официал-мундир высшего сановника Федерации – чёрно-белый, с эполетами и нашивками из драгоценных камней, изображавшими эмблему службы, подчёркивающими статусность ранга и планки наград.
Сначала поговорили о рейде крейсера «Непобедимый» к центру Галактики, на борту которого присутствовал один из заместителей Ярославы по связям с научными институтами и он же доктор ксенологии Кляйман.
Было известно, что корабль останавливался дважды, намереваясь установить контакт с предполагаемой у одной из звёзд Квинтуплета цивилизацией, но был развёрнут, после чего направился непосредственно к центральному звёздному сгущению вокруг чёрной дыры Млечного Пути, где располагались звёзды с цивилизациями Великого Кольца, как с недавних пор стали называть это сообщество галактоидов ксенологи Комкона.
Известие о развороте экспедиции привело в ярость многих собравшихся.
– Что происходит?! – взвился глава погранслужбы Мексики. – Нас уже и туда не пускают?! Что они о себе возомнили, эти арчеры?! Считают себя умнее всех?!
– Вы говорите о них как об учёных, пишущих диссертацию на тему разума, коллеги, – с улыбкой сказала командор Погранслужбы России. – Следует учитывать, что большинство цивилизаций в Галактике – негуманоидные, со своими кодексами поведения, логикой и комплексами. Что касается арчеров, то они, скорее всего, тоже входят в ассоциацию Великого Кольца. Мы даже не знаем, какого рода база у арчеров, биологические они существа или нет.
– Все они нелюди! – тяжело бросил директор погранслужбы Чили. – Я бы вообще ничего у них не просил. А экспедиция в ядро обречена на неудачу.
– Не будьте так пессимистичны, мистер Рамзайн, – поморщился глава пограничников Румолдании. – «Пищевики» и магелланцы тоже не люди в полном смысле этого слова, однако именно они предупредили нас об агрессии Вируса.
– Галактоиды Кольца не откликнутся, вот увидите. А скорее развернут наш космолёт к Солнцу.
– Увидим.
После этого по теме высказалось ещё двадцать чиновников из других стран, всегда и по любому поводу имеющих своё мнение, почему-то совпадающее с мнением американцев, и Ярослава заговорила об усилении контроля границ Солнечной системы.
Здесь выступающих было больше, потому что никто из присутствующих не жаждал быть на острие ситуации в роли спасителей человечества, да и затраты на поддержание императива «капкан» требовались большие, о чём не преминул упомянуть тот же румолданский глава погранслужбы, будто его страна, хотя и участвующая в блоках НЕНАТО и Китайяп, вкладывала в организацию большие финансы. Но Ярослава успела убедиться, что чем меньше государство, тем большим комплексом неполноценности оно страдает. Хотя самые негативные эмоции выплёскивали до сих пор представители Средней Вкраины – части Украины двадцатого века, оставшейся от державы, бесславно закончившей свой неонацистский путь в двадцать первом веке.
Обсуждали тему долго. Поддержали инициативу Комбеза далеко не все совещатели, так как многие не имели права принимать решения без указки глав своих государств. Тем не менее Ярослава осталась довольна диспутом, позволившем ей найти среди руководителей второй по возможностям силы – Федеральной Погранслужбы тех, кто не колеблясь готов был служить Отчизне и человечеству в целом.
Отметила она и чиновников, явно идущих на поводу у врагов цивилизации, судя по их реакции и высказываниям. Впрочем, эти люди являлись настоящими шестёрками у сильных правителей и уважения не вызывали. Не стоило удивляться, что среди них оказались главы погранслужб Балтии, Катарского Халифата, Османского Каганата и Средней Вкраины. Возможно, они и не служили Вирусу напрямую, однако действовали так, что вполне соответствовали поговорке: тому, у кого такие друзья, враги не нужны.
После совещания Ярослава провела ряд личных встреч с теми, кто поддерживал усилия ФСБ и Комбеза по противодействию агентуре Вируса не на словах, а на деле. Среди них был и директор российской погранслужбы Георгий Толоконников, предложивший интересные варианты подключения к мониторингу пространства Солнечной системы наземных радарных комплексов, в том числе – работающих на принципах мгновенной передачи информации.
– Могу переслать вам, командор, – добавил он, перед тем как выйти из консорт-линии связи (беседовали в кабинете Ярославы, хотя Толоконников находился в данный момент в России), – ряд наблюдений за моими коллегами и высокопоставленными деятелями силовых структур, если это, конечно, будет вам интересно.
– Спасибо, Георгий Петрович! – искренне обрадовалась Ярослава. – Ваш материал как нельзя более кстати! Мы пытаемся вычислить главного резидента Знающих, но пока без особого успеха, несмотря на возникшие подозрения.
– Буду рад помочь, – откланялся Толоконников.
Пакет сообщений он выслал буквально через четверть часа, Ярослава даже не успела закончить переговоры с другими начальниками пограничных территорий. С трудом переждав обсуждение планов работы с заместителями, она развернула в виоме электронное письмо Георгия Петровича, пробежала глазами список имён, сопровождаемых подробными характеристиками, и позвонила Воеводину.
Генерал, отстранённый от официального поста руководителя «Сокола», но продолжавший курировать «подпольное» ядро спецотряда внешней контрразведки, появился перед ней в строгом унике «чиновника с категорией».
– Иду на рандеву с Генпрокуратурой, – объяснил он свой наряд в ответ на заинтересованный взгляд Ярославы. – Первый официальный допрос.
– Генпрокуратуры какой? – не поняла она. – Союза Наций, Евросоюза?
– Нет, российской, господин Будрис передал моё дело в Москву.
– Как мило с его стороны! Вернее, очень странно.
– Меня это тоже озадачило. Вы знаете кого-нибудь в эшелонах родной прокуратуры?
Ярослава задумалась.
– Если честно, почти никого. Наш генеральный, по отзывам, фигура скользкая, вроде бы нигде и не замечен на интересующем нас уровне, но в стране его структура не пользуется авторитетом. Всплывали дела с прокурорами, занимающимися криминальным бизнесом, но он их всех увёл от уголовного преследования.
– Нелестная характеристика.
– Что имеем. Вспомнила: у Дербенёва, бывшего начальника Руслана…
– Это СПАС-контора?
– Российское отделение, Центроспас, так вот брат Дербенёва работает заместителем генпрокурора по закрытой тематике.
– Что это такое – закрытая тематика?
– Обмен секретными данными с другими земными прокуратурами и ведомствами, курирование особо важных следствий и тому подобное.
– Я его не знаю.
– Попробую связаться. Помощь нужна? А то уже были прецеденты, когда меня вязали прямо в кабинетах начальников, используя нанокиллы.
– У меня хороший «вшинник», – улыбнулся Воеводин. – И я не один, со мной Андрюша Плетнёв. Я вам нужен?
– Толоконников прислал мне материал по высшим чиновникам, его структура занималась наблюдениями чуть ли не за всеми членами Комбеза, СОН и Погранслужбы.
– Зачем его структуре заниматься слежкой?
– Я не стала интересоваться, хотя вы правы, это не его епархия, и тем не менее сведения архилюбопытные. В списке подозрительных лиц находятся все те, кто и нам кажется подозрительным, а на первом месте…
– Тайжаб Эрдоганоглу.
– Нет, Степан Фомич, жена Будриса.
Воеводин помолчал.
– Надо срочно брать её в разработку.
– Как прикажете, генерал. На второй позиции сам Будрис, на третьей – Эрдоганоглу. Потом Гицгер, Абд эль Бай, Даймон Сорос и так далее.
– Хорошо, я понял, давайте встретимся вечером, обсудим детали… – Воеводин наметил улыбку. – Если меня не посадят.
– Пусть попробуют! – Ярослава выключила связь и какое-то время вспоминала всё, что было связано у Руслана с его прежним начальством. Потом начала звонить в Центроспас, главное здание которого располагалось под Рязанью, на берегу Оки.
Бывшего начальника Руслана Вадима Дербенёва удалось найти без проблем. Статус Ярославы позволял ей делать запросы и в Комбез, и в администрацию СОН, не считая структур рангом ниже.
– Да, мой брат действительно работает в Генпрокуратуре, – сказал Дербенёв после обмена приветствиями в ответ на вопрос Ярославы. – Чем могу быть полезен, командор?
– Мой муж Руслан работал с вами…
– Руслан, Горюнов?
– Моя нынешняя фамилия – результат обстоятельств.
– Понятно. Да, конечно, помню Руслана, способный молодой человек, мне жаль, что он ушёл от нас. Надеюсь, у него всё сложилось хорошо?
– Более или менее, о вас он вспоминает с теплотой.
– Спасибо. Чем могу быть полезен? – повторил вопрос Дербенёв.
– Свяжите меня с вашим братом, представьте, у меня к нему личная просьба.
– Нет ничего проще, Ярослава… э-э…
– Никитична, можно просто Яра.
– Я сейчас же свяжусь с Дмитрием и дам ваши координаты.
– Лучше я сама ему позвоню.
– Хорошо, записывайте номер. – Дербенёв продиктовал ряд цифр и букв. – Можете позвонить минут через пять.
– Благодарю.
– Не за что, обращайтесь, если понадоблюсь.
Зам генерального прокурора России откликнулся на звонок тотчас же:
– Да, Ярослава Никитична, брат предупредил, слушаю вас.
– Дело личного характера, – сказала она. – Генерала Воеводина, руководителя одного из подразделений внешней контрразведки, отстранили от должности и вызвали на допрос в Генпрокуратуру.
– Почему туда, а не в Следственный комитет?
– Таково решение господина Будриса, директора Федеральной Службы безопасности.
– Понятно, за что?
– Могу сказать лишь одно: он ни в чём не виноват! Даю слово командора! Вы не знаете, что происходит внутри Солнечной системы?
– Много чего происходит, – улыбнулся блондинистый, с красивым орлиным носом, брат Вадима Дербенёва. – Суперструнник вот недавно включился сам собой.
– О Вирусе Инферно слышали что-нибудь? В Систему пытаются проникнуть деятели из иной Вселенной, получившие название Знающих-Дорогу.
– В Сети об этом говорят все кому не лень.
– Угроза реальна и очень, к сожалению. Воеводин занимался выявлением агентуры Знающих, и его подставили.
– Чтобы не мешал.
– Правильно мыслите. Я хочу попросить вас…
– Помочь генералу?
– Помочь вы ему не сможете, но хотя бы поприсутствуйте на допросе, если это возможно, или проявите свой интерес. Тогда агенты Вируса не осмелятся действовать грубо.
– Проявить свой интерес, – задумчиво повторил Дмитрий Дербенёв.
– Если для вас это проблема…
– Я просто думаю, как это сделать. Не могу обещать, что у меня что-то получится, но меры предприму.
– Благодарю за содействие Федеральной Погранслужбе! У меня на душе будет спокойней. Позвоните мне потом?
– Непременно. – Дербенёв кивнул, и его видеофантом растаял в воздухе.
Ярослава вдруг с испугом поймала себя на мысли, что Дербенёв запросто может быть агентом Знающих, а она выдала ему свою заинтересованность в сотрудничестве. Или ощущение ошибочно?
«Волх, твоё мнение?»
«Ума палата, да денег ни гроша», – изрёк терафим.
«Ты научился шутить?!» – изумилась она.
«С кем поведёшься, от того и наберёшься», – продолжал в шутливом тоне секретарь.
«А по делу?»
«Я посоветовался с «эолом»… Дмитрий Дербенёв нормальный здравомыслящий человек. Это всё, что мы можем утверждать».
«Спасибо и на том».
Мысли свернули к Руслану. Где ты, милый мой, единственный? Где бродишь, с кем сражаешься? Ведь ты не можешь стоять в стороне, когда другие бьются за справедливое дело?
Космос не ответил, Руслан её не услышал.
«Что твои пословицы говорят, Волх?»
«Ни слуху ни духу, ни вестей ни костей», – отозвался терафим, хотя спрашивала Ярослава не его, а себя.
Она горько рассмеялась.
«Весёлые мы собеседники».
Внезапно свеча вириала испустила снопик световых лучиков. В глубине виома компьютерной связи соткался мерцающий иероглиф блокиратора изображения: абонент не хотел, чтобы его видели.
У Ярославы перехватило дыхание.
Это был опознавательный знак резидента Знающих!
О ней вспомнили!
– Госпожа Тихонова? – раздался необычный, с характерными носогорловыми модуляциями, голос.
– Слушаю вас, – сухо бросила она.
– Мы бы хотели убедиться, что вы одна.
Ярослава сжала губы.
– Я тоже хотела бы убедиться, что вы тот, с кем я имела дело.
Иероглиф расплылся светящимся дымком, который собрался в изображение чешуйчатого красноглазого дракона. Это был опознавательный символ Знающих-Дорогу, изображение существа, скрывающего истинный облик абонента.
Ярослава открыла свой пароль – изображение саблезубого тигра, под которым она общалась с эмиссарами Вируса. Пароль придумал ещё создатель Суперструнника Херциг, которому она «подчинялась» во время его строительства, и с тех пор Ярослава использовала изображение тигра при любом контакте с координатором Знающих.
– Я одна.
– У нас изменились обстоятельства.
– Я в курсе, – язвительно искривила губы женщина. – Вам хорошо дали по зубам.
– Мы продолжаем процесс, временные неудачи нас не пугают. Вы готовы работать с нами дальше?
– Один вопрос, экселенц: зачем вам понадобилось месяц назад задерживать меня, переправлять на Кеплер и ломать мне психику?
– Приказ отдавал не я, произошло досадное недоразумение. К тому же мы не были уверены, что вы не двойной агент.
Тон Ярославы стал ледяным.
– Вы меня хотите оскорбить?
– Ни в коей мере, уважаемый командор, но подозрения у нас были. С какой целью вы встречаетесь с секретарём Комитета безопасности Ани Сантой? По нашим данным, она работает на контрразведку.
Ярослава рассвирепела.
– Мне что же, глубокоуважаемый господин, нельзя просто иметь подруг?! На какую контрразведку работает Ани?! Она обычный клерк! Ещё вопрос: мне обещали статус Фигуры Высшего Поклонения, где обещанное?
Дракон разинул пасть, облизал всю морду длинным дымящимся языком.
– Это будет исправлено.
– Вот когда будет исправлено, тогда и предъявляйте претензии. Всего доброго.
– Подождите, госпожа Тихонова, мы хотели бы дать задание… э-э… хотели попросить…
– У меня нет никакого стимула работать с вами.
– Стимул будет… в ближайшее время… материальный и статусный… прошу вас.
Ярослава сделала вид, что колеблется. Отказываться сотрудничать с агентами Вируса нельзя было ни в коем случае, тогда с ними терялся контакт. Но и играть надо было тоньше.
– Слушаю, – сказала она нехотя.
– Нужно выяснить, с какой целью и куда отправлен спейсер «Ра». Вы ведь не станете отрицать, что он в рейде?
Сердце невольно сжалось. Резидент Знающих не просто проверял компетентность командора Погранслужбы, но давал понять, что имеет связи в контрразведке.
– «Ра» принадлежит подразделению «Сокол», которое расформировано.
– Мы знаем.
– У меня нет больших связей в этих структурах, но я постараюсь выяснить.
– Будет очень любезно с вашей стороны. Сообщите нам, когда станет что-нибудь известно, код связи прежний.
– Хотелось бы получить от вас нечто большее, чем слова благодарности.
Дракон мигнул.
– В качестве аванса ваш счёт пополнится в ближайшее время.
Ярослава презрительно повела рукой.
– Я обеспечена. Мне обещали другое. Мне обещали знакомство с прямыми представителями вашего народа, чтобы я могла выразить своё почтение и получить удовольствие общаться не с людьми, а с великими мыслящими!
– Хорошо, мы позвоним.
Дракон растаял. По кабинету рассыпались звоночки отбоя консорт-связи.
Ярослава расслабилась.
Знающие-Дорогу имели доступ почти ко всем силовым структурам Федерации, но работали они с людьми, вселяя в них «души» своих агентов, а из них редкие индивидуумы не делали ошибок. Надо было срочно искать способы оставлять их в живых при задержании, потому что другого варианта получения информации о деятельности системы Вируса пока не существовало. И все жё, кто ты, господин резидент? Кто научил тебя говорить так гладко и обтекаемо? Ведь это речь дипломата со стажем, а не генерала полиции. Кого из дипломатов мы знаем?
«Жанну Будрис, – вдруг отозвался терафим. – Жену директора ФСБ. Она профессиональный дипломат, два года назад ушла из министерства иностранных дел Балтии и возглавила СУБО».
Ярослава сглотнула.
«Боже мой, Волх! Ты
«А я не только секретарь, Ярослава Никитична, – мягко рассмеялся терафим. – Я имею некоторое отношение к МККЗ».
«Ты?!»
«Что, не подхожу по размерам?» – снова рассмеялся тот, кого она считала личным чип-секретарём.
Расстояние между массивом звёзд Квинтуплета и собственно балджем Млечного Пути, окружённым кольцом звёзд, не видных с Земли из-за облаков пыли, скрывающих центр галактики, не превышало ста световых лет, но «Непобедимому» всё же пришлось остановиться ещё раз, на расстоянии примерно в сорок световых лет, чтобы понять, как действовать в случае получения «пинка пониже спины», родственного тому, что получила экспедиция у звёзд Квинтуплета.
Корабль трижды пытался пройти невидимый барьер, мешающий ему приблизиться к нужной звезде, и трижды оказывался развёрнутым кормой к этой звезде. Что говорило, во-первых, о нежелании обитателей местного космоса общаться с землянами, во-вторых, о технических возможностях первых и отсутствии таковых у последних.
Кольцом звёзд ту структуру, которая окружала балдж, можно было назвать лишь условно, оно скорее представляло собой сферу, в которой насчитывалось около трёх сотен звёзд – старых красных гигантов с возрастом от десяти до двенадцати миллиардов лет. Со стороны Солнечной системы их опять же скрывали пылегазовые облака, поэтому впервые они были открыты в конце двадцать третьего века, после того как к ядру Галактики люди послали первую экспедицию. Именно эти звёзды, подобранные как специально по массе, размерам и светимости, и являлись колыбелью цивилизаций галактоидов, объединившихся в Большое Кольцо, о которых люди знали только то, что они существуют.
Млечный Путь, звёздный дом человечества, представлял собой спиральную галактику, обладающую баром – перемычкой, связывающей спиральные ветви и имеющей утолщение посредине – балдж, плотное сферическое облако звёзд, окружающее центр галактики, плотность звёзд в котором составляет около пяти тысяч звёзд на кубический парсек[344]. Расстояния между ними невероятно малы – по космическим меркам, от световой недели[345] до одной десятой светового года. Поэтому космос в ядре представляет собой сверкающее огнями пространство, напоминающее кипящую пузырчатую лаву.
Астрономы двадцатого века утверждали, что в этом центре, в направлении на созвездие Стрельца, находится чёрная дыра массой до одного миллиона солнц. На самом же деле оказалось, что в центре Млечного Пути расположены сотни чёрных дыр с разными массами. Одна из них являлась главной в этом скоплении – массой более четырёх миллионов солнц, вокруг неё вращалась чёрная дыра поменьше – массой около десяти тысяч солнц, остальные, массой от полутора до пяти масс солнца, образовывали своеобразный рой чёрных дыр, по каким-то неведомым причинам не сливающихся друг с другом.
Конечно, этот давно «вскипевший котёл» звёзд, потоков яростного излучения, горячей пыли и чёрных дыр был интересен исследователям и как ансамбль физических объектов, но экспедиция землян искала здесь настоящих братьев по разуму, будущих союзников в борьбе с Вирусом, и на физические процессы в балдже не обращала внимания.
Лишь Шапиро однажды заметил, что кипение энергии в ядре не является естественным, по сути это реактор, энергию которого используют галактоиды, и спорить с ним никто не стал.
«Непобедимый» приблизился к центральному сгущению звёзд через неделю после старта с Луны. Набрал скорость, равную трети световой, и лёг в дрейф, направив во все стороны окуляры и антенны систем наблюдения, анализируя состояние среды и приходящие отовсюду потоки излучений.
Плотность излучений даже на краю балджа была таковой, что жизнь, подобная земной, не говоря уже о биологической форме разума, не имела даже шанса появиться на планетах, так как ни одна атмосфера не способна была защитить её от пронизывающих пространство потоков энергии.
Но одно дело – жить вдали[346] от кипения звёздного огня и рассуждать о носителях разума, другое – добраться к сгущению звёзд и ощутить их безжалостный пламень, пробивающий атмосферы планет насквозь и не позволяющий зародиться даже бактериям. Только здесь, в колоссальной плавильне солнц, Шапиро до конца осознал, что ни человека, ни существ, похожих на него, они не встретят. Планет в ядре Млечного Пути было на порядок больше, чем самих звёзд, но жизнь, подобная земной, появиться на них не имела возможности.
На второй день после выхода из «суперструны» начальник экспедиции снова собрал группу для выработки решения, но не в кают-компании, а в зале визинга, располагавшемся под куполом корабля.
Стены зала представляли собой сплошной экран системы наблюдения и в данный момент как бы отсутствовали вовсе, пропуская свет бесчисленных светил, окружавших «Непобедимый» со всех сторон. Три четверти сферы обзора источали звёздное пламя, преимущественно ослепительно жёлтое и красное, с кустами белого или голубоватого цвета. Та часть «небосвода», к которой была обращена корма корабля, казалась гораздо тусклее, так как в этом направлении находилась периферийная окраина Млечного Пути, рукава Ориона и Персея, между которыми и занимало положение Солнце.
Сверкание звёзд, на которые можно было смотреть без очков и защитных устройств, благодаря особенностям системы обзора завораживало, и собравшиеся в зале члены экспедиции залюбовались «небом», ища в нём некий скрытый гармонический порядок. И находили: второе кольцо, то есть сфера из одинаковых красных гигантов, читалась легко, окружая глубинное звёздное облако, в свою очередь окружавшее скопление чёрных дыр в ядре Галактики, отмеченное ещё более ярким огнём вследствие процессов падения пыли и газа в эти дыры.
– Ганглий, – сказал задумчиво Том Чаун. – Вам не кажется?
Стоявший рядом Шапиро оживился.
– Не думал в этом направлении – рассматривать скопление звёзд как нервный узел.
– Не скопление звёзд – скопление цивилизаций.
– В некотором смысле вы правы. Интересно, что в ядре галактики Андромеды размещается точно такое же кольцо из звёзд.
– Да? – оглянулся Чаун. – Я не знал. Там тоже живут галактоиды?
– Очевидно, хотя не наши.
– Наши, не наши, – улыбнулся ксенолог. – Звучит как признание негуман родственниками.
– Вы считаете, мы не встретим здесь человекоподобных?
– Боюсь, мы не встретим никого.
– И вы с такими настроениями решились на участие в экспедиции?
– Для меня вообще загадка, зачем Комитет безопасности СОН засуетился и решил потратиться на этот поход. Какая в этом была нужда?
– Как это – какая? Найти союзников…
– Если бы галактоиды хотели поучаствовать в драке с Вирусом, они бы уже присоединились, тем более, имея такую мощь. – Чаун кивнул на красивую дугу красных звёзд. – Чтобы выстроить такое кольцо, нужно обладать колоссальной энергией и соответствующими технологиями.
– Согласен. Вы думаете, галактоиды не видят опасности в агрессии Вируса?
– Это вопрос не ко мне, а к галактоидам. К нам они равнодушны потому, что мы слабы в этом плане. Нам ещё очень далеко до овладения энергиями звёзд. Мы даже энергией планеты не овладели в полной мере.
– То есть вы хотите сказать, что мы для них дети и по этой причине они не хотят встречаться?
– Не знаю, может быть, с ними мы так или иначе когда-нибудь встретимся и спросим, но гнать крейсер в спешке к ядру в наше время по меньшей мере странно. Я этого не понимаю.
Шапиро задумался, находя в словах ксенолога весомый резон, но в этот момент Тульпаан Нтомба призвал разбредшихся по залу учёных к порядку, и совещание началось. Хотя все при этом то и дело поглядывали на изумительную панораму звёзд, почти скрывших вечную черноту космоса.
– Прошу высказываться, друзья, – сказал Тульпаан, сев лицом к дуге кресел в центре зала. – Мы уже у порога сообщества цивилизаций, и очень хотелось бы донести до них наши тревоги.
– Они не ответили на наши призывы и не ответят, – сказал Чаун. – Это означает, что либо наши программы контакта нереалистичны, либо, что вернее, галактоиды по-прежнему не желают с нами разговаривать.
– Разрабатывал программы контакта ваш институт, – заметил брезгливо Эдуард Кляйман, посмотрел на Витухновского. – И ваш, дорогой доктор. А я всегда знал, что эта технология ошибочна. Вы сделали упор на конкретной логике человеческого типа, в то время как галактоиды живут по три-логике, а возможно, и по нелинейным трекам, с одномоментной базой типа «да-нет».
– Положим, это спорно, – вежливо возразил белокурый, женственный Витухновский.
– Чего тут спорить? Галактоиды уже выразили своё отношение к нам – молчанием, значит, думают не так и не о том, о чём думаем мы. Это негуманоидный вид разума! Как говорил кто-то из древних философов: не верь тому, что может думать, но не видно, где у него мозги.
По лицам присутствующих пробежали улыбки.
– Практически сто процентов поведенческих реакций негуманоидов остаются для нас тайной, – пожал плечами Том Чаун. – По тем скудным данным, что мы получили за двести лет поисков разума, можно сделать однозначный вывод: негуманоидные виды разума не настроены на компромисс с человекоподобными.
– Но у нас нет другого выхода, – покачал головой Кляйман. – В любом случае придётся искать контакт.
– Мне не совсем понятна ваша позиция, коллега, – обратил Берман свой незамутнённый сомнениями взор на Чауна. – Почему вы считаете, что мы неинтересны для негуманоидов?
– Потому что они, образно говоря, плевать хотели на наши тревоги и нас самих. Они – другие!
– Эволюция человека продолжается, хотя и не на физическом, а на социальном уровне. Грядёт сращивание человека с интернет-сетью, с компьютером, что уже происходит, с машиной вообще, и в скором времени мы тоже превратимся в негуманоидную разумную систему.
– Вот когда превратимся, тогда на нас и обратят внимание.
– Вы пессимист, коллега.
– Полностью с вами согласен, коллега.
– Господа, не ссорьтесь, – пожурил присутствующих Тульпаан Нтомба. – Не слышу предложений.
– Идти вперёд, – проговорил Витухновский.
– А если нас развернут? – поморщился Кляйман.
– Вернёмся домой.
– Ни в коем случае! – разгорячился Берман, ксенолог. – Признаться в бессилии, провалить миссию и вернуться с пустыми руками – это поставить крест на цивилизации! Вирус устроит по этому поводу праздник. Развернут – сделаем ещё попытку.
– От нас снова отмахнутся.
– А мы снова пойдём вперёд!
– Я вас понял, доктор, – сказал Тульпаан. – Ваше мнение – идти до конца.
– У нас и вправду нет другого выхода, – помахал рукой Берману Том Чаун. – Я согласен с Рэмом.
– Будут другие мнения?
– Идти вперёд, – буркнул остывающий Берман.
– Возвращаться при первой же неудаче, – возразил Кляйман.
– Всеволод? – посмотрел Тульпаан на Шапиро.
– Не понимаю сути спора, – признался физик. – Перед нами стоит определённая задача, которую надо решить. Что делать после того, как нас развернут, как это сделали жители Квинтуплета, надо будет думать после того, как мы начнём решать задачу. Теоретические экзерсисы ничего не дадут.
Том Чаун бесшумно захлопал в ладоши.
– Браво, Всеволод!
– Господин Леблан?
Француз оторвался от созерцания космической феерии.
– Всеволод прав, надо начать, остальное будет зависеть от обстоятельств.
Все замолчали, глядя на звёзды ядра, густо усеивающие сферу обзора. Звёзды жили своей жизнью и не обращали внимания на пылинку по сравнению с ними – земной корабль, полный надежд и сомнений.
Через час после совещания Леблан пригласил Шапиро к себе в каюту.
Каюты для пассажиров и членов экипажа практически ничем не отличались, представляя собой спальные модули с широким спектром технического обслуживания. Бытовой трансформер мог реализовать любой пейзаж, уголок природы Земли или других планет либо превращаться в помещение любой геометрической формы, воплощая фантазии обитателя или выбирая интерьер любого архитектурного шедевра из богатого набора программ инк-оформителя.
Леблан выбрал городской ландшафт с видом на парижскую набережную Сены и Эйфелеву башню. Прежде чем начать разговор, он поколдовал над браслетом коммуникатора на левой руке, понаблюдал за миганием индикаторов и пояснил в ответ на взгляд гостя:
– На всякий случай отгородимся от подслушивающих нанитов, хотя тут их вроде бы и не было. Однако бережёного бог бережёт. Шампанское будете? Я обещал.
– Нет настроения, Люсьен, – отказался физик. – Будут позитивные результаты – выпьем обязательно. Что вы мне хотели сказать по секрету?
– Есть подозрения, что на борту «Непобедимого» находится агент Знающих. А может быть, и не один.
Шапиро не удивился. Такие мысли приходили в голову и к нему.
– У вас конкретные выводы?
– Оценки «эола». Вам не давали «эол»?
– Нет, речи не было.
– Кто, по-вашему, может служить Знающим из числа членов экспедиции?
Шапиро задумался.
– Ничего особенного в их поведении я не замечал… если не считать излишнюю категоричность Бермана… а Тульпаан слишком робок для начальника миссии.
Леблан кивнул длинным носом.
– Очень верное наблюдение. Цель экспедиции исключительно важна, а он мямлит, советуется с коллективом. Мой «эол» даёт ему весьма нелестную характеристику. Во всех наших беседах он проявил себя как человек, который чего-то ждёт. Чего?
Шапиро пошевелил мощными бровями. Вспомнились слова Тома Чауна о категорической спешке с посылом экспедиции. Что он хотел этим сказать? И почему так скептически относится к походу, одновременно утверждая, что другого пути всё равно нет?
– Мне кажется… – Всеволода вдруг осенило, лицо физика вытянулось, глаза остановились. – О, чёрт!
– Кто? – улыбнулся бывший начальник Руслана.
– Я только что сообразил! Вся эта история с отправкой нашей экспедиции – фейк! Операция Знающих, отвлекающий маневр, имеющий целью убедить спецслужбы и общественность в «своевременном» реагировании на опасность! Нас отправили, и все успокоились: ФСБ бдит! Враг будет разбит! Занимайтесь спокойно своими делами.
– Так-так?
– Все службы Федерации теперь будут без особых волнений и тревог ждать нашего возвращения и ничего делать не будут. А если мы не вернёмся?!
Улыбка сбежала с губ Леблана, в глазах загорелся острый блеск.
– Допустим, вы правы, но что это даст Вирусу?
– Спецслужбы точно будут ждать от нас вестей, а «вирусята» тем временем подготовятся.
– К чему?
– Не знаю, но ничего хорошего не предвидится. Они что-то задумали и вывели из игры сразу две силы – безопасность и контрразведку. Если мы не вернёмся, никто больше не пошлёт корабль за помощью к галактоидам.
Леблан выдавил из тюбика в рот колбаску антидепрессанта.
– Логично.
– Логично?! – фыркнул Шапиро. – Более чем прагматично! Проиграв в схватке за Суперструнник, Знающие разработали другой план, и посыл экспедиции в ядро – деталь этого плана.
– Но что они задумали?
– Ответа не ждите, надо проанализировать всю имеющуюся у нас информацию и сделать прогноз.
– Вы это сможете осуществить?
– Только на Земле, подсоединившись к Стратегам безопасности или той же Погранслужбы. На корабле нет хорошей вычислительной базы, Платон не оперирует массивами данных этого уровня.
– Значит, надо вернуться, – задумчиво повторил Леблан.
– Надо вернуться, – эхом отозвался Шапиро.
– Хорошо, давайте кумекать, что мы можем сделать в создавшихся обстоятельствах. Однако если галактоиды развернут космолёт, мы в конце концов оставим затею контакта?
– Пройдёт достаточно времени, чтобы «вирусята» в Солнечной системе исполнили задуманное. Может быть, время идёт на дни или часы. С брандером у них тоже не сложилось, но вряд ли это их остановит. Может быть, у них наготове ещё один транспортник с Бомбой Хаоса на борту, а на Земле готовится к его приёму метро.
Глаза Леблана широко раскрылись.
– Деммит! В Антарктиде!
– Возможно.
– И всё же если мы вовремя вернёмся…
– Думаю, они всё рассчитали, и мы обречены.
– В смысле?
– Уверен, резидент в группе, а то и в экипаже просто взорвёт корабль.
– Но это невозможно!
– Достаточно повредить компьютер, и мы навсегда останемся пленниками звёзд ядра.
– Повредить инк… тоже невозможно.
– Такое уже случалось, вы должны помнить, инк «Ра» был фрустирован «червем», пришлось заменять всю квантонику и инконику корабля.
– Дьявол! Надо срочно заняться выявлением агентов! Если ещё не поздно. И формировать группу сопротивления. Как вы думаете, Бунич – наш человек?
– Ваш, – улыбнулся Шапиро. – Он работал с генералом. В любом случае с ним придётся общаться, объяснять ситуацию. Кстати, что выдал вам «эол»? Кого он вычислил? Мои предположения не сходятся с его мнением?
– Сходятся, – потянул себя за нос Леблан. – Резидент Вируса на борту – Тульпаан Нтомба. Берман тоже под большим подозрением. С экипажем я ещё не возился, займусь им сейчас же. И вот что, Всеволод Аркадьевич, поразмыслите, каким образом резидент сможет повредить Платона. Существует ли такой способ.
– Могу сразу ответить – существует. Червь! Нанокилл.
– Но ведь Платон защищён антивирусной системой «граница», и к тому же для использования «червя» его надо иметь на борту.
– А кто обыскивал личный груз членов экспедиции? Нанокилл потому и нано, что способен внедриться в любую конструкцию через дырочку размером с молекулу.
– Нанозащиту Платона невозможно обойти.
– Обойти можно любую защитную систему, поставив себе эту цель.
Леблан протёр лицо влажной салфеткой.
– С вами страшно разговаривать, Всеволод! Вы находите ответ на любой вопрос. Может, вы – агент МККЗ?
Шапиро рассмеялся.
– Мне это уже говорили. Но я простой землянин с головой на плечах. Будь я шпионом кардинала… то бишь Комитета галактоидов, давно уже признался бы. Ну что, мсье, начинаем гражданскую войну?
Леблан взял физика под руку.
– Будьте осторожны, Всеволод! Мы ходим по лезвию бритвы. При малейшем подозрении нас уберут.
– Бог не выдаст, свинья не съест, – широко ухмыльнулся Шапиро.
Сотрясения корпуса «вирусного» брандера следовали одно за другим, и каждый раз Руслан и его команда испытывали тошноту, головокружение и неприятные подёргивания мышц, не считая «горения нервов» и превращения кровеносных сосудов в «трубопроводы огня». Но до люка в конце тоннеля, обрывающегося у внешней обшивки корабля, они всё-таки добрались.
Веласкес ждал их, невозмутимостью и неподвижностью напоминая скалу.
– Наконец-то, я уже заждался. – Голос его в наушниках раций едва был слышен, хотя они стояли в метре друг от друга. – Хотел уже идти за вами.
– Что у тебя? – выдохнул Руслан.
– Ничего не видно.
– Маккена ответил?
– Тишина.
Руслан выглянул из устья тоннеля, обращённого наружу.
Его взору предстал серый туман, пронизанный облачком вспыхивающих тонюсеньких паутинок. Никакой перспективы туман не открывал, луч зрения увязал в нём как луч света в пласте антрацита, и понять, движется брандер в этой странной «пустоте» или нет, было невозможно. Не было видно даже ярчайшей струи аннигиляции, вырывающейся из борта брандера в сотне метров от люка.
В невероятной дали, а может быть, всего в сантиметре от лица просиял кустик паутинок.
Тело искривила неведомая сила.
– Ох! – вырвалось у Марианны.
– Что происходит, Майкл? – сжал зубы Руслан.
– Без сомнения, мы уже в Дыре, – пробормотал эксперт. – Барионные структуры теряют симметрию, мерность пространства меняется, вакуумная квантовая «пена» осциллирует с большими амплитудами, по сути, идёт процесс энтропийного роста континуума.
– Чем это нам грозит?
– Ну-у… мы растаем…
– Как?
– Как кусок сахара в стакане чая.
– Вы шутите?!
– Предполагаю.
– Хорошая перспектива, – сказал со смешком Руслан. – Мы ничего не можем сделать, как-то защититься?
– Ничего.
– А если вернуться в корабль?
– Это мало что даст. Его масса велика, он будет таять медленно, однако нас это не спасёт.
– То есть вся надежда на наших парней.
– Спейсер тоже не продержится долго, несмотря на силовые экраны, «зеркала» и защиту. Мы все обречены.
– Ну-ну, Майкл, выше голову! Не бывает ситуаций, из которых нельзя выйти.
Новая волна искривления пробежала по телам людей, по стенам тоннеля. В ушах зародился колкий шум – словно по каменному полу раскатились, со стуком подпрыгивая, металлические шарики.
Вскрикнула Марианна.
– Держитесь! – с трудом выговорил Руслан. – Давайте вызывать Маккену, включайте аварийные маячки.
– Если мы их не слышим, то и они нас, – обронил Веласкес флегматично.
– Надо использовать все шансы.
– Я давно включил маячок. Но ресурсы костюмов падают ежесекундно. У меня осталось всего шесть процентов энергозапаса.
Перед глазами Руслана высветились строчки технических показателей скафандра: у него оставалось около сорока процентов энергозапаса и столько же воздуха. Но витс был прав: серый «туман» буквально высасывал из людей энергию.
– Майкл, может, мы свалились в чёрную дыру?
– Скорее уж серую, – буркнул физик. – Большая Дыра не является сингулярностью в полном смысле этого слова, иначе нас давно сжали бы в струну и разорвали приливные силы. Мы падаем в континуум чужой браны с большей мерностью пространства. Её вакуум пронизывает нас и взаимодействует с «нашим» вакуумом, отсюда эти ощущения.
– Очень неприятные ощущения, – виновато заметила Марианна.
– Будет ещё хуже, пока не отключатся мозги.
– Вы очень оптимистичны, коллега.
– Вы первая, кто назвал меня оптимистом.
– Кажется, я что-то вижу, – сказал Веласкес.
Все четверо, цепляясь за рёбра и выступы стен, приблизились к устью тоннеля.
В тумане заклубилась муть, словно кто-то замутил ил на дне озерца, начала приобретать осмысленные очертания, превратилась в скользящую мимо «ветвь можжевельника» невероятных размеров. Утонула в сером нигде. Но спустя мгновение вынырнула ещё одна «ветвь», цвета вечернего неба, больше похожая на ажурный отросток коралла.
– Что это?! – прошептала Марианна.
Туман расступился, очищая ещё больший участок пространства.
Мимо замерших людей, мимо брандера проплыл колоссальной величины «кактус», качнув чужой корабль невидимой волной гравитации. Впрочем, может быть, и не гравитации. В мире Знающих могли существовать совсем иные силы, заменяющие гравитацию и электромагнетизм.
– Антенна… – насморочным голосом проговорил Шеридан: чувствовал он себя плохо, но не жаловался, проявляя недюжинное терпение.
– Что?!
– Похоже на антенну… может, Знающие установили в Дыре ещё один комплекс антенн?
Мысль, толкнувшаяся в голову Руслана, ошеломила.
– Они… подстраховались!
Тишина в ответ длилась несколько секунд.
– А вы креативно мыслите, мистер Горюнов, – хмыкнул физик. – Мне в голову не приходило, что Знающие пойдут на это. Предполагая атаку на Паруса, они заранее побеспокоились о создании запасного комплекта.
Руслан поймал ещё одну важную мысль.
– Но это означает, что они не просто готовят удар по Солнечной системе, тем более что мы заглушили «дыру» в Омеге Кентавра.
– Если заглушили, никто ведь не проверял.
– Они наверняка что-то придумали и сооружают на одной из планет приёмник. А плюнут в Систему своим «хаосом» отсюда!
– Зачем им другие планеты? Достаточно разрушить Землю, переселенцы на планетах Системы сами потом вымрут, не получая поддержки метрополии.
– Точно! Надо срочно бежать домой!
– На брандере? – с иронией осведомился Веласкес.
– Ч-чёрт! Где Маккена?
Ребро под перчаткой Руслана вдруг начало крошиться.
Ойкнул Шеридан.
– У меня плохое предчувствие, – неожиданно проговорил Веласкес. – Такое впечатление, что наш островок с Бомбой сейчас взорвётся.
Все невольно оглянулись на чёрный зев тоннеля.
«Откуда у витса предчувствия?» – мимолётно подумал Руслан, лихорадочно соображая, что можно предпринять. Путного в голову ничего не приходило. Оставаться на борту брандера означало погибнуть при взрыве Бомбы Хаоса. Но и прыгать с борта в «пустоту» неведомой глубины с неведомыми опасностями, с риском растаять в ней подобно куску сахара не хотелось тоже.
Он облизнул губы.
– Надо рискнуть…
– Командуйте, босс, – хладнокровно сказал Веласкес.
– Цепляемся друг за друга и прыгаем за борт! Или есть другие идеи?
– Нет, – сказал витс.
– Согласна! – храбро отозвалась Марианна.
Шеридан не сказал ничего.
– По команде… – Они взялись за руки, повернувшись лицом к серой пустоте. – На счёт «три»… раз… два… три!
Прыгнули!
Чёрное пятно тоннеля, обросший куртинами «мха» борт брандера унеслись за пределы видимости. Туман принял в себя четвёрку землян, размывая перспективу и даже очертания собственных рук и ног.
– Рудольф! – крикнул Руслан во всю мощь лёгких, как будто громкость крика могла помочь. – Мы здесь! Ищите по пеленгу!
Никто ему не ответил. Вернее, ответом был глухой шум в наушниках раций и скрежет, будто рядом ножовкой пилили металлическую балку.
По нервам «побежали кусачие насекомые». Руки свело как от электрического разряда.
Шеридан начал дёргаться, сучить ногами, едва не вырвал руку из руки Руслана.
– Сейчас… отключусь…
– Держитесь, Майкл! Активируйте «медика»! Станет легче.
Шеридан перестал шевелиться.
Руслан отдал приказ инку скафандра успокоить «шатающийся» мозг. Блок медконтроля за пару секунд проанализировал состояние организма, сделал два укола – адаптогена и препарата, снижающего реакцию нервной системы на внешние раздражители.
Голова прояснилась.
– Майкл?!
– Живой…
– Мари?
– Я… в норме, – с запинкой ответила девушка. – Только голова кружится.
– У всех кружится, не отключайте «медика». Серджо, ты как?
– Скорее жив, чем мёртв, – ровным голосом сказал витс.
– Шутишь? Это хорошо. Ничего не слышишь?
– Не слышу… но, кажется, вижу…
– Где?!
– Перед нами… как будто.
Действительно, впереди – не поймёшь, далеко или близко, то ли в сотне парсеков, то ли в сотне километров, то ли в паре метров, – снова заворочались смутные тени, обретая колючие геометрические формы.
– Боже мой! – ахнула Марианна. – Да это же…
– Антенна! – закончил Шеридан.
– Антигравы на полную мощность! – сориентировался Руслан. – Попытаемся приземлиться… то есть приантенниться… какая-никакая, да твердь!
Они устремились к проплывающей мимо «можжевеловой лапе», всё ещё не представляя, как далеко она находится. И только через минуту, когда «можжевеловый кактус» вырос до величины Эвереста, «пловцы в тумане» поняли, какого масштаба конструкция перед ними.
– Цепляемся! Осторожнее! Продолжаем держаться друг за друга!
Вблизи «можжевеловые ветви» оказались больше похожими на ажурные веточки мха и лишайника, распадаясь на тысячи более мелких узелков, иголок и шерстинок. Цвет всей этой необычной громадины казался переменчивым, словно она состояла из перламутра или жемчуга, и зависел от того, под каким углом на неё смотрели. И при всех своих размерах она не обладала массой, судя по отсутствию силы притяжения.
– Фрактал… – прошептал Шеридан. – Чистой воды геометрическая реализация множества Жюлиа[347].
– В смысле геометрии? А материал?
– Звёзды Оси Зла в Омеге Кентавра соединены были фрактальными фермами, да и Паруса сотканы из того же экзотического материала.
– «Кристаллизованный вакуум»?
– Вакуум – не пересыщенный раствор соли… хотя в каком-то смысле… я бы назвал этот материал фамилонным конденсатом в низкосимметричной фазе.
– Звучит очень романтично! – фыркнула Марианна. – Вот если бы нам помогли эти термины.
Веточка «мха» под рукой Руслана вдруг изменила форму.
По нервам словно плеснули кипятком. Голова закружилась сильней.
В наушнике мухой зазудел голос инка:
– Нарушение герметичности костюма! Защитные комплексы на пределе!
– Год демент! – прохрипел Шеридан.
– Кажется, сахар тает? – с ноткой огорчения в голосе сказал Веласкес.
– Рудольф! – закричал Руслан. – Отзовитесь! Мы здесь!
В тумане, омывающем «можжевеловую ветвь», протаяло серебристое зёрнышко, выросло до размеров кита, обрело форму драккара.
В уши влился чей-то хрустящий, как песок на зубах, голосок:
– … дим… исключи… час бу… житесь!
– Наши! – ликующе вскричала Марианна.
Драккар подставил бок…
Отдыхать и подлечивать расходившиеся нервы долго не пришлось.
Драккар, пилотируемый Терёшиным и Ивановым, доставил спасённых на борт «Ра», и Маккена дал им на все процедуры четверть часа:
– Приведёте себя в порядок – устроим мозговой штурм. Энергозапас тает. «Кокосы» не снимать, радиационный фон внутри корабля повышен.
Руслан легкомысленно пропустил последние слова капитана мимо ушей, с наслаждением исхлестал тело струями воды в сферодуше, выпил пол-литра кофе с тоником и почувствовал себя человеком. Обзвонил подчинённых.
Никто не потребовал дополнительного времени, даже Марианна, справившаяся с процессом ухода за собой раньше Шеридана.
– Надо поблагодарить мальчиков за спасение, – предложила она. – Может, я их поцелую?
– Не советую, – рассмеялся Руслан. – Вероника Солнышко заревнует, возникнет конфликт, экипаж начнёт смотреть на нас косо.
– Я пошутила, – ответно засмеялась девушка. – Хотя поблагодарить Славу и Вилю, да и всех остальных, не мешало бы.
– Само собой. – Руслан включил визинг-обзор.
Всё тот же нескончаемый серый туман, пронизанный световыми паутинками, окружал спейсер со всех сторон. Лишь «внизу», под кормой корабля, виднелась «спутанная масса водорослей», облепившая «гигантский коралл»: таким система наблюдения «Ра» воспринимала «можжевеловую ветвь» антенны, к которой он пристыковался после спасения четвёрки операторов «суслика».
Руслан покосился на груду лохмотьев в шкафу каюты, оставшуюся от его скафандра. Промедли Терёшин со снятием четвёрки с «отростка мха» ещё полчаса, и неизвестно, что стало бы с «туманоплавателями». Скорее всего, они и в самом деле растаяли бы в разъедающей любой материал среде как куски сахара в чае, по образному выражению Шеридана.
Внутренности потрясла неприятная дрожь, вызывая спазмы желудка. Во рту стало кисло, перед глазами поплыли световые круги.
Настроение упало.
Несмотря на благополучное завершение миссии с получением страшного «бомбогруза», опасность не миновала, и до возвращения домой, к Земле, было ещё далеко.
– Внимание, пассажиры, – раздался в объёме каюты голос Маккены, сопровождаемый каркающим эхом. – Начинаем совещание. Клиф готов выдать данные по состоянию систем корабля. Необходимо решить, что делать дальше.
– По-моему, самое оптимальное – побыстрей бежать отсюда, – с небрежной интонацией сказал Веласкес. – Пока не взорвалась Бомба.
– Я того же мнения, – подхватил его мысль Терёшин.
– А вот Роза… – Маккена помолчал, – наш эксперт считает, что мы не можем стартовать в «струну» при таких перепадах полей. Майкл, что скажете?
– Минутку, – после паузы проговорил физик, – я качаю данные Клиффорда.
– Чувствуется профессиональный подход, – одобрительно заметил Терёшин.
– Пилот!
– Виноват, командир! – отступил Вячеслав. – Буду нем как рыба!
Минуту на волне интеркома царило молчание.
Копуша! – недовольно подумал Руслан. Будто сидит дома на диванчике.
– Майкл?
– Вот интересно… поле Хиггса отсутствует!
– Что?
– В нашем континууме поле Хиггса придаёт элементарным частицам массу… но здесь его нет!
– И что из этого следует?
– Любое возмущение среды…
– Короче! – рассердился Руслан.
– Любое выделение энергии приведёт к распаду массы… в данном случае массы корабля… в энергию… которая в свою очередь увеличит энтропию местного района пространства до гигантских величин. По сути, родится чёрная дыра с плавающим горизонтом, но не обладающая массой! Хотя… если честно… я не анализировал взаимодействие чёрных дыр с перепадами мерности.
– То есть мы превратимся в чёрную дыру, я правильно понял?
– В общем-то… нет… не так просто… мы не знаем деривата описания нелинейных конформных преобразований. Привычные понятия пространства и времени здесь далеки от фундаментальных концепций. Всеволод был прав, в континууме Большой Дыры измерения поменялись местами. Длина, ширина и высота вообще перестали соответствовать мерам измерения объёма, а время не одномерно. Поэтому нас так трясёт.
Руслан прислушался к себе.
Голову, да и вообще всё тело, пронизывала противная мелкая дрожь, сбивая мысли и отзываясь ломотой в каждой клеточке.
– А если мы всё-таки включим «слим»?
– Не знаю… превращение объекта в «пакет суперструн» – тоже энергетический процесс. Другой вопрос – хватит ли нам энергии и массы для прыжка?
– Как вы оцениваете риск броска на «струну»? – поинтересовался Маккена.
– Тяжёлый вопрос… пространство шатается в очень большом диапазоне мерности… если бы мы представляли собой элементарную частицу – электрон или фотон, у нас был бы шанс квантового туннелирования… но «Ра» – не электрон.
– Может быть, здесь возможно макроквантовое туннелирование? – тихо проговорила Марианна. – Корабль трансформируется в «струну», по сути – одномерный объект, то есть в ту самую «элементарную частицу», и… вырвется отсюда?
– Он может вырваться в иную Вселенную, – отозвалась Роза Линдсей. – Не так ли, Майкл?
– Вероятность такого события не равна нулю, – буркнул Шеридан. – Надо считать.
– Но мы и так торчим в краевой зоне другой Вселенной, – заявил Терёшин. – Чего бояться? Останемся здесь – испаримся как капля воды на раскалённой сковороде!
– Красиво говоришь! – с иронией восхитился бортинженер.
– Я вас понял, господа хорошие, – сказал Маккена. – Отбой дискуссии, своё решение я вам сообщу.
На волне интеркома воцарилась тишина, экипаж перешёл на другую частоту связи.
Дрожь продолжала разъедать голову, нервы и душу, хотелось заткнуть уши и нырнуть от неё поглубже в воду. Однако ничего не помогало, ни защита «кокоса», ни силовые завесы каюты, ни собственная воля. Тела людей, да и весь корабль, пронизывало не радиоактивное излучение как таковое, а другие физические законы, другое количество измерений, и защиты от этой мерзкой мерцающей вибрации «Ра» не имел.
Через час стало совсем невмоготу.
Голова кружилась всё сильней, зрение мерцало, сердце колотилось о рёбра как после бега на марафонскую дистанцию, мышцы передёргивали судороги, нервы «вскрикивали», будто в нервные узлы втыкали иголки, не помогали ни попытки медицинского комплекса успокоить пассажира, ни собственная воля, приходилось терпеть, потому что решался вопрос: остаться – и «испариться» подобно капле воды, либо включить генератор «суперструны» и оказаться у чёрта на куличках или превратиться в облачко фотонов. Смерть ожидала космолётчиков и в том и в другом варианте, и Руслан вполне понимал Маккену, вынужденного брать на себя ответственность за исход экспедиции и жизнь доверившихся ему людей.
Перекличка взбодрила ненадолго.
Снова потянулись минуты «тряского» ожидания.
А потом «Ра» вместе с «можжевеловым кустом» антенны вылетел на край бездны, и космолётчики забыли о своих переживаниях, разглядывая открывшийся взорам ландшафт.
Бездна была светлая, белая как молоко!
Оценить, как далеко она простирается, было невозможно, не хватало ни зрения, ни знакомых ориентиров, ни воображения. И заполняли её не россыпи звёзд, а рои чёрных точек, живо напомнивших Руслану тучи мошек или стаи ворон над полем, собиравшихся в причудливые, живые, ажурные струи и конфигурации. Не сразу вспомнилось, что нечто подобное он видел внутри трюма брандера, содержащего Бомбу Хаоса.
«Можжевеловая ветвь» под кормой корабля изменила форму, оживая на несколько мгновений, развернулась, и стал виден близкий – по впечатлению – ансамбль чёрных многоугольников, напоминающих кристаллы антрацита, но гигантских – величиной с планету! – размеров. Их было не меньше нескольких тысяч, и все они свивались в красивую цепочку, напоминающую спираль ДНК.
– Мамма миа! – пробормотала Вероника Солнышко. – Что это?!
– Геном Знающих, – пошутил Терёшин.
– А где наш брандер? – вдруг спросил Веласкес. – Он ведь тоже летел сюда, в Дыру?
Словно дождавшись его вопроса, всё белое пространство чужого космоса передёрнула судорога!
Чёрные «кристаллы антрацита», образующие «стаи ворон», начали рассыпаться, взрываться, исчезать, образуя дрожащее марево пустоты.
– Внимание! – заговорил инк спейсера. – Теряем энергию! Резервы исчерпаны! Пять минут до критического порога! Спонтанные резонансы разрушают конструкцию носителя! Защита на пределе!
Терёшин шёпотом выругался.
– Дождались, – хмыкнул Веласкес.
– Чего?!
– Брандер взорвался!
– Старт! – рявкнул Маккена. – Это единственный шанс уцелеть. Клиф!
– Поехали, – отозвался инк.
Яра! – успел позвать жену Руслан, прежде чем потерять сознание…
Воеводин понимал, что вызов в Генпрокуратуру России не продиктован следственной необходимостью. Добавило подозрений и то обстоятельство, что пригласили его не в Москву, на улицу Большая Дмитровка, где уже три сотни лет располагался офис главного российского прокурора, а в Санкт-Петербург, в здание Лахта-центра, где уютно устроился заместитель генерального, прокурор по особо важным делам государственного значения.
Но не явиться пред светлые очи прокуроров Степан Фомич не мог. Подготовился, конечно, а главное – впервые надел новую «кольчугу», по словам Грымова, способную превратить его в «неуязвимого бойца», замаскированную под скромный серо-синий уник ведомственного клерка без всяких нашивок и шевронов, и взял с собой витса по имени Митя.
– Мы будем рядом, – пообещал Андрей Плетнёв, призванный играть роль ангела-хранителя, и пока что он со своими непростыми обязанностями «ангела» справлялся отлично.
Поскольку Будрис побеспокоился об исполнении судейского решения – заключить подследственного под домашний арест, за поведением Воеводина следила целая бригада судебных приставов, и, если гостей к нему пропускали без проволочек, процедура выхода хозяина из дома требовала согласований, поэтому в холле дома его остановили двое парней в бело-голубых униках полицейского патруля.
– По вызову генеральной прокуратуры, – скупо обронил Воеводин, вслушиваясь в мыслеголос Плетнёва, ответил ему: «Всё в порядке, Андрюша, это обычный надзор».
– Минутку, – сказал старший из полицейских, связываясь со своей конторой по такому же менару, какой носил и Воеводин.
В холле дома было малолюдно, пробежались туда-сюда рассыльные кибы, двое парней из службы доставки пронесли яркие коробки фирмы «Брекфест», девушка в розовом унике беседовала с кем-то, сосредоточенно вглядываясь в призрачную фигуру абонента над браслетом коммуникатора, да в уголке под пальмами ворковали на диванчике две старушки, в которых никто никогда не углядел бы оперативников Плетнёва.
– Разрешение получено, – равнодушно сказал полицейский. – Сопровождение обязательно, мы вас проводим.
Воеводин покосился на телохранителя и направился к стоянке личного транспорта напротив дома, бросив на ходу:
– Следуйте за мной.
Сели в тёмно-серый «Флайт», принадлежащий службе судебных исполнителей. Полицейские помялись, косясь на Митю, но возражать против его присутствия не стали.
Гряда скал, на котором стоял многоэтажник полярного формата с квартирой Воеводиных, унеслась под корму флайта. Стали видны ледниковые языки и бухты вокруг острова Гукера, а на горизонте – другие острова архипелага Земли Франца-Иосифа. Приблизился высокий пилон станции метро, увенчанный светящейся буквой «М».
Толкалось в воздухе под куполом городка не меньше сотни аппаратов разных классов, но Воеводин безошибочно определил принадлежность двух из всей сотни к отряду Плетнёва.
Сели у метро, нашли свободную кабину и за пару мгновений перенеслись в Санкт-Петербург, в транспортный терминал Лахта-центра, поэтому увидеть город с высоты птичьего полёта не удалось, о чём Воеводин подумал с мимолётным сожалением.
Их ждали.
В зале метро к группе подошли двое мужчин в штатском, с ничего не выражающими лицами роботов, хотя роботами они как раз не являлись. Специфику мимики этих служащих определяла по большому счёту суть работы прокурорского корпуса, сотни лет не испытывавшего никаких эмоций по поводу переживаний «клиентов».
Один из них, платиновый блондин с бритым черепом и роскошным чубом-оселедцем, показал кругляш удостоверения, над которым выросли видеостолбик данных о владельце и его фотография; парень имел «красно-золотой» уровень доступа.
– Майор Ваганьков, ВИП-батальон. Надеюсь, вы не вооружены?
Воеводин покосился на телохранителя.
– Он вооружён.
– Ему придётся остаться здесь, в центре вам ничто не угрожает.
– Я имею право на охрану.
Лицо блондина не изменилось, только глаза похолодели.
– Гражданин Воеводин…
– Генерал Воеводин! – перебил его Степан Фомич. – Я ещё не осуждён!
Прибывшие представители прокуратуры переглянулись с полицейскими, сопровождавшими генерала. Блондин помолчал несколько секунд, общаясь с начальством, повернулся к Воеводину спиной.
– Идёмте.
Сели в вариалифт, высадились на верхних горизонтах башни Лахта-центра, занятых подразделением Генпрокуратуры, занимающимся особо важными делами, прошли спецконтроль. Степан Фомич ожидал этот момент с замиранием сердца, но «кольчуга» прошла испытание всеми видами детекторов, реагирующих на оружие в частности и на металл вообще. Ни одна деталь спецкостюма не имела атомов железа или любого другого металла. Митя сдал «универсал», и группа остановилась у двери с мигающей в её толще фамилией: Чайкин М. Д.
– Секунду, – сказал блондин, исчезая за дверью.
«Тебе эта фамилия ни о чём не говорит?» – осведомился Воеводин у терафима.
«Сведений не имею, – отозвался личный секретарь по имени Серж. – Могу дать историческую справку. В начале двадцать первого века генеральным прокурором России был некто Чайкин Ю.А., устроивший настоящий прокурорский беспредел в течение десяти лет. При нём ни один проштрафившийся прокурор не получил наказания, громкие криминальные дела с участием прокуроров разваливались и закрывались, а сам он потворствовал олигархам и прикрывал семейный бизнес, полный махинаций».
«Красноречивая характеристика. Интересно, этот питерский Чайкин М.Д. не потомок того самого Ю.А.?»
«Прошу пардону, генерал, не знаю».
Блондин вышел в коридор.
– Проходите. Без телохрана.
Воеводин успокаивающе кивнул Мите, шагнул в проём двери.
Он ещё ни разу не посещал рабочие модули высокопоставленных прокурорских работников, поэтому с интересом оглядел интерьер кабинета, принадлежащего заместителю генерального прокурора России, ведущего дела особого учёта.
Ничего сверхординарного не увидел. Кабинет был невелик, чист, светел благодаря прозрачной стене с видом на залив и безлик, как стерильный бокс клиники. Белые стены без каких-либо деталей, витейров, портретов и безделушек, белый потолок, белый пол с искрой, два стола, два кресла, четыре статуэтки по углам комнаты, изображавшие богов русского Пантеона во главе с бородатым Перуном. Мерцающая свеча вириала на столе и метровый куб виома, в глубине которого светится спираль галактики.
«Уж не витс ли он? – пришла неожиданная мысль. – Только им присуща спартанская лаконичность интерьера».
Чайкин М.Д. был не один. Запакованный в синий мундир с золотыми генеральскими погонами, он сидел в кресле за столом, а у панорамного окна стояли двое мужчин: господин в чёрном официал-унике и молодой человек в пушистом цветном костюме со множеством сверкающих деталей по моде Среднего Востока. Кроме того, в кресле за вторым столом сидела средних лет женщина в унике, имитирующем строгое платье коричневого цвета. Сидела она нога на ногу, держа в пальцах тонкую длинную сигариллу, испускающую дымок, и, щурясь, рассматривала гостя. Лицо у неё было сухое, некрасивое, туго обтянутое кожей, с безвольным подбородком и тонкими накрашенными губами цвета увядшей сирени. Взбитые на затылке волосы, спускающиеся на лоб гроздью жёлтых сосулек, довершали портрет незнакомки.
Что-то вдруг случилось.
Воеводин не сразу сообразил, что перестал слышать «упругое» присутствие включённого менара. Наступил приступ странной глухоты, будто его погрузили в ком ваты.
«Андрей?» – позвал Степан Фомич.
Никто не ответил. Связь отсутствовала, во всяком случае – мысленная.
Возбудился Серж:
«Мыслесвязь заблокирована, шеф! Включаю «вшинник»! Здесь пахнет псиной!» – Терафим имел в виду присутствие пси-излучателей. И хотя Воеводин считал себя хорошо защищённым от пси-нападения, в душу закрались сомнения.
Один из мужчин у окна, с ёжиком почти прозрачных волос, толстый, солидный, широколицый, уставился на Воеводина непропорционально маленькими глазками, словно увидел привидение.
Его сосед, молодой, черноглазый, черноволосый, с резкими чертами узкого, как лезвие, лица, улыбнулся.
Ни одного из них Воеводин не знал, хотя ему показалось, что молодой «павлин» кого-то ему напоминает.
Зато женщину он узнал сразу: она была еврокомиссаром Интерпола Филиппой Мохерини.
– Добрый день, господа, – поздоровался Степан Фомич.
Женщина картинно положила сигариллу на стол (её тотчас же подхватила выросшая из столешницы пепельница), так же картинно встала.
– Герр Воеводин?
Он невозмутимо поправил её:
– Генерал Воеводин, мадам.
Мужчины у окна переглянулись, но не ответили, продолжая изучать гостя.
Хозяин кабинета встал, небольшого роста, розовощёкий, с глазами навыкате (с приглаженной причёской он походил на Наполеона), однако приближаться к Воеводину не стал.
– Рады приветствовать вас, генерал. Садитесь, пожалуйста.
Между двумя столами из пола выросло ещё одно кресло.
– Благодарю вас, я постою, – отказался Воеводин. – Прежде всего хотелось бы выяснить, чем я заинтересовал генеральное прокурорство России. Моим делом занимались европейские и федеральные структуры.
– Ваше дело передано в следственные органы России, – заговорила Филиппа Мохерини трескучим голоском, по-русски, хотя и с акцентом. – Вы россиянин, следовательно, ваше дело подлежит российской юрисдикции.
– В таком случае с какой стати меня привезли на допрос в прокуратуру, а не в Следственный комитет?
– Вы всё-таки присядьте, генерал, – вкрадчивым голосом проговорил Чайкин. – Мы не собираемся вас допрашивать. Этим действительно будут заниматься специалисты. Мы же просто по-дружески побеседуем.
– По-дружески? – усмехнулся Воеводин. – Звучит многообещающе. Давайте побеседуем. – Он сел. – Слушаю вас.
Мохерини вернулась к столу, взяла сигариллу, приняла прежнюю позу.
Мужчины так и остались стоять спиной к окну.
На фоне далёкой синей перспективы залива мелькнул стреловидный силуэт, и у Степана Фомича отлегло от сердца: команда Плетнёва была рядом.
Чайкин сел на своё место.
– Чай, кофе, что-либо покрепче?
– Не теряйте времени, господа. Кстати, представьте мне ваш коллоквиумират. – Воеводин посмотрел на мужчин у окна.
– Комиссар по чрезвычайным ситуациям Средней Англии сэр Чарльз Фитцель.
Широколицый господин в чёрном коротко боднул воздух лбом.
– Глава службы безопасности Федеральной транспортной системы Фаттах дин Рашид эль Бай.
Черноволосый молодой человек кинул к виску два пальца, показав хищную улыбку.
Воеводин внимательно посмотрел на него. Подозрение, что он уже видел эту улыбку, вернулось вновь.
– Вы, случайно, не член правящей семьи Катарского Эмирата?
– Брат президента, – расцвёл широкой улыбкой черноволосый.
«Если Абд эль Бай – агент Знающих, то брат тоже может им служить, – мрачно заметил терафим. – Яблочко от вишенки недалеко падает».
– Собственно, у нас к вам всего один вопрос, – продолжал Чайкин, не обратив внимания на дуэль взглядов главы безопасности Федерального транспорта и Воеводина. – Что вы знаете о Вирусе Инферно, генерал, чего не знаем мы?
Воеводин напрягся. Такой откровенный вопрос мог задать только человек, обладающий исчерпывающими знаниями о сути противостояния Знающих с человечеством и полностью контролирующий ситуацию. Из всех же деятелей высшего уровня, увлечённых проблемой, это мог быть лишь эмиссар Знающих… либо агент МККЗ. Однако агенты межгалактического контроля не стали бы вызывать руководителя секретного отдела внешней контрразведки в Генпрокуратуру России, они бы вышли на него через своих бывших носителей – через Ярославу, жену Руслана, или Люсьена Леблана. Так кто же вы, господа из-за бугра?
Повисла пауза. Надо было что-то отвечать, но Воеводин ещё не решил, что будет делать. «Вирусята» пошли ва-банк, оставаясь при этом прикрытыми на всех позициях. Они ничем не рисковали, почти ничем, и следовало заставить их как-то проговориться.
Проснулся аналитический комплекс «кольчуги»:
«Генерал, изменился полевой фон помещения! Фиксирую перемещение силовых кластеров! Под кресло выведен контур энергоразрядника! Судя по конфигурации силовых линий – это эффектор разрядника типа «удав».
«Защиту на максимум! – ответил Воеводин. – Попробуем отбить атаку… если они решатся напасть».
– Э-э, господа, – отеческим тоном, как можно более добродушно заговорил он. – В таком случае у меня встречный вопрос: кто вы?
– В каком смысле? – озадачился Чайкин М.Д.
– Зачем вам – прокурору и еврокомиссару знать то, что знаю я? Это не в вашей компетенции, господа. А если в вашей, то кого вы представляете?
– Мы ведём собственное расследование… – начал прокурор.
– Бросьте, молодой человек, ещё раз повторюсь: расследование «преступлений» сотрудника контрразведки не в вашей компетенции. Я мог бы и не покидать пределов моего жилища, зная свои права, но мне захотелось услышать, что мне предъявят, а вместо этого услышал очень странный вопрос, наводящий на размышления: что знаю я, чего не знаете вы? А что в таком случае знаете вы?
Мужчины у окна переглянулись.
– Я предупреждал, – буркнул широколицый.
– А мне он нравится, – ослепительно улыбнулся черноволосый «павлин», отнюдь не похожий на главу службы безопасности, скорее – на завсегдатая трикстерских посиделок. – Люблю сильных противников. С удовольствием повозился бы с ним.
Воеводин окинул его изучающим взглядом, отметил готовность молодого человека пойти на обострение ситуации в любой момент.
– Вы не в моём вкусе, милейший. Насколько я вас понял, господа, на мои вопросы вы отвечать не намерены, верно?
– Да уже и нет смысла. – Чайкин скосил глаза на столешницу, в глубине которой всплыли строки какого-то бланк-сообщения. – Мы хотели без насилия, однако другого пути нет.
На голову Воеводина свалился астероид!
Удар пси-поля был так силён, что он едва не потерял сознание! Спасли Степана Фомича только мобилизация душевных сил да реакция генератора защиты, отбившего большую часть импульса. И всё же несколько секунд он боролся с навалившейся апатией, изо всех сил прокачивая энергию столба чакр через голову, выметая из неё дымные струи чужой воли.
Мужчины у окна подались вперёд, как и Чайкин за столом, пожирая глазами человека, поражённого разрядом пси-суггестора. Филиппа Мохерини отвела от лица руку с сигариллой, с любопытством наблюдая за реакцией Воеводина.
Степан Фомич пришёл в себя. Хотелось встать и демонстративно, как ни в чём не бывало выйти из кабинета на глазах у всех, однако сил не было, все они ушли на борьбу с раппортом и с самим собой. Пришлось сделать вид, что он просто ждёт продолжения допроса.
– Что-нибудь ещё, господа? Или я свободен?
– Вот диаволо! – с восхищением проговорил черноволосый.
– Я предупреждал, – расслабился широколицый.
– Отличный экземпляр! – Брат президента Катарского Эмирата потёр ладонь о ладонь. – Отдайте его мне на пару часов!
– Он ещё ничего не сказал, – разочарованно откинулся на спинку кресла Чайкин. – Я тоже вас предупреждал, – прокурор перевёл взгляд на женщину, – это идейный товарищ, его нельзя ни испугать, ни купить.
– Вы и вправду так искренне болеете за это стадо – человечество? – поинтересовалась еврокомиссар Интерпола, явно игравшая в компании первую скрипку, как уже понял Воеводин.
– Кто-то же должен это делать, – спокойно ответил он, потихоньку набираясь сил; подумал: второго пси-удара я не выдержу, надо уходить.
– Но большинству населения Земли абсолютно по барабану, есть кто за её пределами или нет, угрожает человечеству Вирус или нет. Им глубоко наплевать, гибнет кто-то, защищая их или нет. И вы, зная истинное положение вещей, считаете себя обязанным этой безликой равнодушной массе?
– Эта масса породила великих творцов, и в ней полно великодушных и добрых людей. Хочется верить, что им небезразлично, чем я занимаюсь.
– Хватит с ним возиться! – ощерился Фаттах эль Бай. – Он не расколется! И не согласится работать с нами!
Чайкин нерешительно посмотрел на курящую женщину, с лица которой за время разговора так и не сошло выражение скуки.
– Фрау комиссар?
– В принципе, Фаттах прав. – Мохерини небрежно отбросила недокуренную сигариллу. – Мы только потеряем время. Можете… – Филиппа не договорила.
Дверь кабинета распахнулась, вошёл средних лет мужчина, скуластый, белобрысый, сероглазый, с твёрдой складкой губ. Одет он был в точно такой же синий мундир прокурора с погонами юрист-полковника.
– Добрый день, господа. – У нового гостя был приятный густой баритон.
– Димон? – удивился Чайкин М.Д. – Что ты здесь делаешь?
– Не Димон – Дмитрий Матвеевич Дербенёв. – Гость окинул застывшую компанию оценивающим взглядом, остановился на Воеводине. – Товарищ генерал? Я за вами, вас ждут.
Лицо черноволосого катарца потемнело, заострилось, глаза метнули молнии.
– Это ещё кто?!
Дербенёв посмотрел на него мельком, но не ответил.
– Зам генерального, – пробормотал Чайкин, – начальник управления по надзору.
– Как его пропустили сюда?!
Дербенёв небрежно развернул над лацканом пиджака видеофантом удостоверения, соответствующего уровню доступа «красный-красный».
– Этого достаточно?
Черноволосый снова открыл рот, но гость опередил его, отворил дверь, кивнул кому-то.
– Зайдите.
В кабинет вошёл невозмутимый Андрей Плетнёв в официал-унике офицера полиции особого назначения.
– Доставьте генерала в Брюссель, майор, – сказал Дербенёв. – Его с нетерпением ждут в следственной комиссии Комбеза.
Плетнёв подошёл к Воеводину, протянул руку.
– Генерал?
– Я сам. – Воеводин с усилием встал, стараясь выглядеть бесстрастным, на деревянных ногах вышел из кабинета. За ним вышел Плетнёв.
Компания Чайкина и он сам молча смотрели им вслед.
– Гдимн дахлик! – опомнился Фаттах эль Бай. – Где наши опера?!
– Отдыхают, – вежливо ответил Дербенёв и закрыл за собой дверь.
Окончательно пришёл в себя Воеводин уже в коридоре, отметив, что сопровождавших его полицейских и парней в штатском нет. Вместо них вдоль прозрачной стены коридора, обращённой к городу, прогуливались трое из команды Плетнёва.
Он повернулся к Дербенёву.
– Благодарю за помощь, полковник. Хотя мы незнакомы.
– Вот и познакомились, – улыбнулся прокурор. – Мне звонила командор Федеральной Погранслужбы, просила помочь. Я предпринял кое-какие меры. А тут ваши ребята подоспели. – Дербенёв кивнул на Плетнёва. – Вас и в самом деле ждут в следственной комиссии Комбеза, но я не советовал бы туда лететь. Время смутное, ни за что ручаться нельзя. Вы меня понимаете?
– Понимаю, – усмехнулся Воеводин. – Но и вам здесь оставаться нельзя. Эти отмороженные деятели не простят вам вмешательства.
– Я подстраховался на всякий случай, звоните, если понадоблюсь. – Дербенёв пожал руку Воеводину и Плетнёву, зашагал прочь.
Двинулись к лифтам и они, сопровождаемые оперативниками Андрея.
– Спасибо, майор, – сказал Воеводин. – Я переоценил свои силы. Ещё бы чуть-чуть…
– На вас же «доспехи бога».
– Что, не расслышал?
– «Кольчуга-2».
– Что же, я должен был их всех перестрелять, что ли?
– Это был бы лучший вариант.
– Ничего, они себя выявили… – Воеводин даже приостановился. – Но ведь это нонсенс! На что они рассчитывали?
Плетнёв неопределённо пошевелил пальцами. Отвечать на риторические вопросы было не в его правилах.
– Куда следуем, товарищ генерал? Может быть, расконсервируем одну из служебных дач?
– Я думаю.
Спустились в метро. Воеводин наконец принял решение.
– Летим в СПАС-центр. Пора включать форс-мажор.
– Отпустите задержанных, – скомандовал Плетнёв одному из своих бойцов.
Воеводин понял, что речь идёт о полицейских и офицерах ВИП-охраны прокурорской резиденции в Лахта-центре. Похлопав Андрея по плечу, он вошёл в кабину.
В транспортном терминале СПАС-центра под Рязанью Степан Фомич связался по сети «спрута» с отделом контроля «Сферы» – комплекса вседиапазонного мониторинга Солнечной системы, отвечающего также за связь с военными спутниками и пограничными заставами и расположенного на Луне:
«Дежурный, это Воеводин».
«Слушаю, товарищ генерал», – ответил сотрудник «Сокола», отвечающий за контроль.
«Сообщения есть?»
Речь шла о связи с командой Руслана и экипажем «Ра».
«Нет, товарищ генерал. Зонд «Инвизибл» подошёл к Парусам, но спейсер «Ра» не обнаружен. Не наблюдается и посланный брандер с Бомбой Хаоса. В районе Большой Дыры отмечается высокая концентрация «крокодилов».
Захотелось выругаться.
«Пусть ищет! Особенно тщательно у обреза Дыры!»
«Команда послана».
– Жди здесь, – приказал Воеводин Плетнёву. – Видит бог, я оттягивал этот момент.
– Не понял, товарищ генерал, – осторожно сказал майор.
– Встаём «на уши».
Через минуту он вошёл в рабочий модуль директора центра Романа Воронова, возглавлявшего также криптоотделение «Сокола», до этого момента не принимавшего участия в прямых столкновениях с агентурой Знающих.
Увидев входящего Воеводина, Воронов – молодцеватый, подтянутый, с жёстким худым лицом и карими глазами – поспешил навстречу.
– Генерал? Без предупреждения?
– Закрой глаза! – коротко бросил Степан Фомич, что на жаргоне спецслужб означало «включи систему блокировки кабинета от прослушивания».
Воронов вернулся к столу, провёл ладонью по краю столешницы, включая комплекс «непрогляда».
– Что случилось, Степан Фомич?
– Они активировали слипперов второго эшелона, Роман Саныч. Что-то затевается, причём, судя по открытости действий «вирусят», совсем скоро. В связи с этим ваша структура вступает в игру немедленно!
Воронов кивнул.
– Мы готовы. Уровень?
– «Три нуля», но даже этого мало, я хочу активировать «Периметр».
Глаза начальника спасателей посветлели.
– Понадобится квалитет ответственности…
– Ты, командор Тихонова и Ани Санта.
– Пашем глубоко?
– На всю глубину, включая федеральные структуры!
Воронов сел за стол, нагнул к себе стебелёк вириала инка.
– Общая тревога по «трём нулям»! Время на отработку – час! Доложить о готовности!
– Все подразделения, – добавил Воеводин. – Без исключения.
– Резерв?
– И резерв.
Воронов нацепил на голову дугу биосъёма, и виом перед ним запестрел вспыхивающими в глубине бутонами рапортующих отделов.
Воеводин представил, как по всей Солнечной системе начинается скрытая возня защитных структур Федерации, независимых от силовых ведомств, – ФСБ, полиции, Интерпола, военных министерств и разведок, и настроение слегка поднялось. Может быть, эмиссар Знающих-Дорогу и догадывался о существовании глубинного рубежа контрразведки, имеющей абсолютно засекреченные филиалы и подразделения, такие как «Сокол», но, скорее всего, не успел подчинить себе законсервированную двести лет назад систему высшей мобилизации сил человечества под названием «Периметр».
Эту систему создали ещё в двадцатом веке в России, и она гарантировала ответ агрессору даже при ликвидации им центров управления обороной страны – в столице России и в резиденции президента. На протяжении трёхсот лет она претерпевала изменения соответственно смене приоритетов и вызовов, а также благодаря достижению всеобщего мира и совершенствовалась. И вот пришла пора эту систему разбудить, потому что опасность – Воеводин чуял это всеми фибрами души – достигла критического порога: на кону стояла судьба цивилизации, какой бы либерал ни ёрничал по этому поводу.
– Присядете? – предложил Воронов, снимая дугу.
Воеводин поколебался.
– Н-нет, как-нибудь в другой раз, если наши «нули» сработают. Буду на связи.
Они пожали друг другу руки, и Воеводин поспешил обратно к метро. В лифте связался с Грымовым:
«Иван, с этой минуты мы «на ушах».
«Уровень?» – поинтересовался полковник.
«Три нуля». Я активировал «Периметр».
Грымов присвистнул.
«Всё так плохо?!»
«Не так плохо, как мы думали, всё гораздо хуже. Я буду на третьей базе, ты понадобишься через пару часов. Сможешь отлучиться, не вызывая подозрений у Гицгера?»
«Он убыл в Антарктиду. При любом раскладе я прилечу, даже если бы пришлось замочить Гицгера».
«Никого мочить не надо… пока. Зачем Тадеуш полетел в Антарктиду? Куда конкретно?»
«Мне он не докладывался, просто в его управлении торчат наши уши. Кстати, и Будрис собирается туда же».
«Это напоминает сбор для решения какой-то проблемы. Подними все каналы, надо выяснить, кто ещё собирается в Антарктиду и по какой надобности. Эх, опаздываем мы, полковник! Нам бы допросить кого-нибудь из «вирусят».
«Шанс есть, медики доложили, что нашли способ торможения программы самоликвида, которую Знающие внедряют в мозги своих халдеев. Готовится испытание программатора. Как только его доведут до ума, сможем допросить любого агента Знающих».
«Пусть поторопятся. «Вирусята» открыто и грубо пошли в атаку, меня спас Дербенёв, брат бывшего начальника Руслана. Нам тоже надо действовать, на терпеливую слежку и прослушку агентов времени нет. А тут ещё «Ра» исчез… вместе с брандером».
«Мне ещё не доложили».
«Стало известно только что».
«Вы считаете, «Периметр» поможет?»
«Не знаю, – нехотя признался Воеводин. – Но и сидеть и ждать сюрпризов от «вирусят» нельзя».
«Понимаю. Мои парни изучают офисы всех федеральных ведомств на предмет установки в них устройств для кодирования, уже есть результаты. Особенно перспективны бытовые модули, обслуживаемые СУБО».
«Хорошо бы выйти на саму Жанну Будрис».
«Выйдем».
В зале метро СПАС-центра маялись оперативники Плетнёва. Сам он казался гранитной скалой, способной выдержать любой удар шторма.
– Мне только что передали…
– «Три нуля», майор.
– Понял.
– На базу.
Заняли места в кабине, вышли в недрах базы «Сокола» на Энцеладе, пятисоткилометровом спутнике Сатурна, и в этот момент позвонила Ярослава:
«Степан Фомич, на меня вышел резидент».
До Воеводина не сразу дошло, о ком идёт речь.
По-видимому, лицо его изменилось, потому что Плетнёв задержал на нём изучающий взгляд.
– Товарищ генерал? Вам плохо?
Воеводин прижал палец к губам, останавливая майора.
«Кто?!»
«Эмиссар Вируса, – добавила Ярослава. – И не только он».
«Не тяни!»
«Посыльный МККЗ. Надо срочно встретиться! И ещё… только не смейтесь: мне показалось, что пришло менто от Руслана».
– Менто… Руслана… – повторил Воеводин вслух.
«Он звал меня!»
Воеводин оттолкнул руку Плетнёва, посчитавшего, что ему стало плохо, и почти побежал к лифту, бросив Ярославе одно слово:
– Жду!
Спал он отвратительно, просыпаясь каждые полчаса, несмотря на поддержку каютного медкомплекса. В каюте было темно, однако спейсер окружало такое количество близких звёзд, что казалось, будто их свет свободно проникает сквозь корпус корабля и его защитные экраны.
Первые сутки после погружения в ядро Млечного Пути Шапиро вместе с остальными членами экспедиции с интересом наблюдал за красочной звёздной феерией, поражающей воображение. Но корабль снова развернули, как только он попытался прыгнуть к одной из крупных оранжевых звёзд ядра, у которой, по расчётам ксенологов, могла находиться цивилизация, и эмоции участников похода по большей части упали в негатив.
Развернулись, остановились, в бессилии наблюдая за танцем миллионов светил перед носом корабля, превративших чёрный бархат космоса в ярчайший бисерный шар. Зона радиусом в тридцать три световых года – от центра Млечного Пути до района дрейфа «Непобедимого» – казалась непреодолимой.
Но для Шапиро, физика, никогда не решавшего криптологические задачи противостояния с кем бы то ни было, проблем выявления шпионов Вируса, жить в компании ксенологов, не зная, кто из них друг, кто враг, было ещё тяжелей. Ему не хватало привычной среды обитания, не хватало свободы, не хватало слушателей и оппонентов и не хватало дискуссий по темам, в которых он считал себя специалистом.
За десять суток, что они провели в ядре родной галактики, лишь раз в кают-компании зашёл разговор об экзотических свойствах объектов типа чёрных дыр, после того как видеосистема корабля выдала панораму собственно ядра – окрестностей чёрной дыры; в данном случае – комплекса дыр. Самих дыр, естественно, видно не было, зато был виден ослепительный пламень падающих в дыры потоков пыли и газа, а также звёзд, хотя поглощение дырами звёзд считалось редким явлением.
Одно из этих агонизирующих светил обнаружил Платон, показал пассажирам, и температура звезды оказалась столь высокой, что восхитился даже Том Чаун, не знакомый, очевидно, со звёздной статистикой.
– Вот это монстр! – ахнул он. – Двадцать тысяч градусов!
– Это ещё не монстр, – возразил Шапиро, с не меньшим любопытством разглядывающий растянутый сгусток звёздного огня, по форме напоминающий банан. – Есть звёзды погорячее. Даже на нашем солнышке встречаются районы с большей температурой.
– Правда? – удивился Чаун. – Температура Солнца всего шесть тысяч градусов…
– Корона разогревается до двух миллионов, а в некоторых узлах до двадцати миллионов. Да и в центре Солнца целых пятнадцать миллионов. Так что мы видим ординарную струю плазмы. В центрах нейтронных звёзд вообще держится триллион градусов.
– Представить трудно. – Чаун виновато шмыгнул носом. – Я как-то не очень интересовался астрофизикой. Вы хотите сказать, самые горячие штучки Вселенной – нейтронные звёзды?
– Вспыхивающие сверхновые ещё горячей плюс квазары, те же нейтронные звёзды, даже чёрные дыры, точнее, падающая на них плазма, так что горячих объектов много.
– А какие всё-таки самые-самые?
Шапиро едва не брякнул: «Дырка в Омеге Кентавра», – но вовремя остановился.
– Квазары, наверно. Вообще самая высокая температура создавалась во время рождения нашего метадомена – десять в тридцать второй степени градусов. Ни при каких условиях внутри Метагалактики эту температуру создать невозможно, ядерные и термоядерные реакции намного холоднее.
Беседу учёных слышали все участники экспедиции, но поддерживать её не стали, и это был единственный момент во время всей экспедиции, когда Шапиро почувствовал себя специалистом-физиком.
Тульпаана Нтомбу не волновали физические аспекты и процессы, протекающие в ядре Млечного Пути. Но и ксенологические проблемы он решать не торопился, поддерживая подозрения Люсьена Леблана в том, что африканец ждёт неких указаний. От кого – можно было только догадываться.
Представитель ФАК связался с Шапиро рано утром – по независимому времени корабля, экипаж которого соблюдал двадцатичасовой суточный режим, рекомендованный для дальних полётов.
– Не разбудил, коллега? – влился в ухо физика грассирующий голос француза.
– Я не сплю, – буркнул Шапиро, раздумывая, принять душ или обойтись формальной чисткой зубов. – Мерещится всякая дребедень.
– Примите успокаивающее. Капитан дал добро на поиски сюрпризов.
До Шапиро не сразу дошёл смысл сказанного.
– Сюрпризов?
– Всё-таки вы ещё спите. Вчера мы говорили о поисках бомбы… или иного способа ликвидации спейсера.
– А-а… прошу прощения. Я уже прикинул возможные точки внедрения вирусов…
– Заходите, поговорим.
Пришлось быстро приводить себя в порядок, на что ушло в общей сложности пятнадцать минут. Кинув взгляд на звёздную сферу – если бы не фильтры и специальная обработка изображения, смотреть на этот безумный пылающий фейерверк было бы невозможно, – Шапиро влез в «кокос» и по-воровски выбрался из своей каюты, подумав мимолётно, что наблюдавший за всем, что происходит на борту, Платон, наверно, испытывает сейчас озабоченность, хотя вряд ли понимает, почему люди ведут себя иногда нелогично.
Люсьен пил горячий селенчай, полулёжа в кокон-кресле. Предложил стакан с изумрудной жидкостью гостю, привычно включил блокиратор прослушивания.
– Судя по выражению лица, у вас плохое настроение, коллега?
– С чего оно должно быть хорошим? – огрызнулся Шапиро. – Я эксперт по космологии и экзофизике, а не контрразведчик, а мне приходится заниматься следственными процедурами.
– Чем только не приходится заниматься, если хочется выжить, – философски пожал плечами Леблан. – Я тоже не контрразведчик, однако вынужден решать несвойственные мне задачи. О спасении человечества я никогда не мечтал. Но к делу, месье. Капитан нас поддерживает и со своей стороны обещает не допустить на борту никаких бунтов и инцидентов. Однако, чтобы ограничить подозреваемых в свободе действий, ему требуются доказательства вины подозреваемых, которых у нас пока нет. Наши убеждения и оценки «эола» не являются таковыми. Предлагаю следующую программу, первое: обыскать личные вещи участников экспедиции, которые и в самом деле не досматривались при их посадке на борт. Капитан подтверждает ваше предположение. Второе: наметить проверку систем корабля, которые могут быть подвержены наноатаке, и вовремя заменить их дублями. В первую очередь это, на мой взгляд, система связи и генераторы хода.
– Или защитный пояс.
– Возможно, и защита. Капитан уверял меня, что корабль нельзя взорвать изнутри, даже если пронести на борт бомбу и активировать её, системы безопасности и антивирусная база гарантированно не допустят этого. Но в своё время и Маккена не допускал мысли, что вирус может проникнуть на борт «Ра» и повредить компьютер. А такое произошло. Есть мысли по этому поводу?
Шапиро с удовольствием отпил колющего язык мятными иголочками напитка.
– Без прямого подключения к Платону я не смогу проанализировать уязвимые точки систем корабля. Он тоже не является экспертной системой типа «Умник», но тем не менее не уступает по мощности дивайсам спецслужб.
– Капитан обеспечит вам режим «один-на-один».
– Ладно, попробуем. Но как вы себе представляете обыск личных вещей подозреваемых?
– Надо их отвлечь.
– Вы усадите их в кают-компании смотреть порно?
Леблан рассмеялся.
– Вот я и поднял вам настроение. Нет, порно показывать не придётся, достаточно того, что Нтомба соберёт нас всех для очередного коллоквиума.
– Дальше что? Кто-то из нас полезет в каюту Бермана?
– Капитан даст форга, тот под видом уборщика спокойно осмотрит каюты.
– Но Платон не позволит копаться своим роботам в чужих вещах.
– Императив ВВУ подчиняет любую программу инка и позволяет во имя безопасности применять карт-бланш чрезвычайных полномочий. У нас как раз такой случай.
Шапиро расслабленно допил чай, мечтая поспать пару часов в тишине каюты, перехватил оценивающий взгляд француза и расправил плечи.
– Хорошо, я готов. Но мне нужен прямой доступ к Платону.
– Я уже обговорил с Буничем способ связи. Из каюты нельзя выйти на режим «один-на-один», вам придётся подняться в рубку.
– А если за нами следят?
– Вряд ли «вирусята» имеют на борту собственную систему видеонаблюдения, антивирусная сеть её бы уже вычислила, а штатный мониторинг в ведении Платона.
Люсьен включил видеопласт каюты, и оба какое-то время разглядывали ярчайшее облако звёзд в направлении на ядро Галактики. Их было столько, что звёзды сливались в сплошную стену огня, самыми яркими язычками которой были наиболее близкие светила: до ближайшей можно было долететь за четверть часа, не прибегая к режиму «суперструны».
Потом Шапиро сбросил охватившее его благоговейное оцепенение и встал.
– Разрешите приступить к выполнению плана, босс?
– Приступайте, – улыбнулся Леблан.
Работа с Платоном в режиме мысленного контакта не выявила слабых мест в защите «Непобедимого». Инк не обнаружил ни малейших угроз кораблю изнутри и не увидел опасности со стороны происходящих в ядре процессов – столкновений звёзд, вспышек сверхновых и прячущихся в темноте чёрных дыр. От всего этого крейсер, как считал Платон, был прекрасно защищён.
Правда, Шапиро определил некоторые узлы спейсера как потенциально уязвимые, однако инк упрямо отверг все его предположения, заявив, что не имеет оснований для тревоги.
«Непобедимый» выбрал очередную звезду для броска, сутки посылал к ней призывы принять делегацию землян, затем прыгнул – и снова оказался за пределами зоны радиусом в тридцать три световых года. Галактоиды продолжали отмахиваться от него как от назойливой мухи, не видя в горсточке контактеров достойного собеседника.
Нтомба снова собрал приунывших коллег в кают-компании, предлагая обсудить «новые идеи относительно привлечения внимания к экспедиции».
Шапиро перед совещанием позвонил Леблану, и француз коротко сообщил:
– Новостей пока нет.
Совещание длилось больше двух часов и закончилось ничем. Новых идей у ксенологов не было. Оставалось только ждать и надеяться, что обитатели ядра смилостивятся и пропустят-таки корабль к звёздам, объединённым Великим Кольцом, не желавшим, в отличие от описанного в романах древних фантастов[348], считать человечество разумной системой.
Том Чаун предложил вернуться домой.
Берман яростно защищал своё мнение – продолжать попытки пробиться к ядру.
Витухновский молчал.
Кляйман затеял безнадёжный спор – кем являются галактоиды, гуманоидами или нет, придерживаясь мнения, что жизнь в звёздном ядре Млечного Пути вряд ли имеет биологическую основу, и Шапиро вяло поддержал диспут в основном из-за желания дать форгу-уборщику время на обыск кают членов экспедиции. В конце концов он увлёкся, и спор продолжался долго, пока все контактёры не сошлись в едином резюме: носители галактоидов – либо плазмоиды, живущие в атмосферах звёзд, либо кристаллиты, устроившиеся на поверхности горячих планет, либо устойчивые конфигурации полей и частиц. Биохимические комплексы в условиях пронизывающих пространство потоков излучений от близкорасположенных звёзд возникнуть не имели шанса и уж тем более не могли достичь уровня развития больших социальных систем.
Шапиро начал было обсуждать физические основы возникновения разума у тех же «полевых конфигураций», однако Тульпаан Нтомба ласково пожурил его за избыток воображения, и дискуссия на этом закончилась.
– Вы сами не верите в свою теорию, – посочувствовал физику седобородый Кляйман. – Обычно всё бывает наоборот: никто не верит в гипотезу, кроме тех, кто её выдвинул, зато все верят в эксперимент, кроме тех, кто его проводил. Мы провели эксперимент – попытались достучаться до братьев по разуму, но они оказались…
– Не братьями, – закончил Шапиро. – И всё же очень хотелось бы встретиться с такими же, как мы.
– В этом я вас поддерживаю.
– Готовимся к новому прыжку, – объявил Тульпаан, покидая кают-компанию.
Леблан поманил Шапиро за собой, и они уединились в его каюте.
– Смотрите, Всеволод, капитан сбросил мне любопытные снимки.
Коммуникатор француза развернул объёмное изображение. На нём был виден открытый блок-шкаф в каюте и в нём несессер чёрного цвета, на торце которого мигала красная искорка. Несессер потерял плотность и цвет, стал прозрачным, очевидно, форг включил радиосканер, стали видны пакеты, коробочки, сложенное бельё, туфли, туалетные принадлежности и два тубуса, похожие на термосы для горячих напитков, но оба непрозрачные, покрытые чёрной плёнкой.
– Ничего не вижу, – хмыкнул Шапиро. – Или вы думаете…
– Посмотрите внимательней.
Шапиро помолчал.
– Ну… стандартный джентльменский набор… плюс термосы…
– Это не обычные термосы, Всеволод, они не поддаются просвечиванию, форг пытался их просканировать. Ни один термос не обладает «зеркальной» защитой, она им просто ни к чему. А это означает, что предназначены они не для переноски горячего кофе или холодного виски.
– Вы думаете… это бомбы?
– Скорее Н-коммандеры, носители нанокластеров, замаскированные под термосы. И боюсь, эти «черви» уже запущены в дело.
Шапиро с сомнением вгляделся в тубусы.
– Не верю… они же не идиоты – сами себя убивать? Ведь если корабль будет повреждён, «вирусята» погибнут вместе с ним.
– Они на что-то надеются. Но теперь хоть понятно, чем объясняется упорство Нтомбы в стремлении во что бы то ни стало якобы добиваться цели – контакта с галактоидами, несмотря на их молчаливый отказ. Мне думается, что посланцы Знающих на борту ждут, когда их снимут с корабля.
– Кто? – не понял Шапиро.
– Другие посланцы. Как только они проявятся, а я уверен в этом почти на сто процентов, нановирусам будет дана команда, и они начнут свою чёрную грызню.
– На борту установлена антивирусная защита…
– Любую защиту можно обойти, идеальных компьютерных защит не существует. – Леблан выключил коммуникатор. – Точно такой же баул обнаружен и у Нтомбы, и теперь где-то в укромных уголках корабля прячутся нанокиллы, готовые к атаке.
– Надо предупредить капитана…
– Он уже знает, по кораблю ползает целая армия микрофоргов, Платон методично обследует каждый отсек, каждый коридор, но я не уверен, что «черви» буду обнаружены. Они спокойно могут внедряться в любой объект, даже в тело человека, и будут спать до получения команды.
– В таком случае мы обречены.
– Пока мы что-то делаем, шанс есть. Ваша идея правильная, надо искать нанозасаду в определённых узлах корабля. Если мы узнаем точные координаты мест закладки «червей», шанс выжить увеличится.
– Я не разработчик космических крейсеров…
– Платон в вашем распоряжении. Капитан ждёт вас в рубке.
Шапиро проглотил ставшую горькой слюну, повернулся к выходу.
– Ни пуха ни пера, – сказал ему в спину Леблан.
– К чёрту! – отмахнулся физик.
Но времени на поиски нановирусных закладок ему не дали форс-мажорные обстоятельства. Он не успел попасть в рубку крейсера, волна интеркома разнесла по кораблю недобрую весть:
– К нам подходит неизвестный корабль! Всем пассажирам занять свои места!
Шапиро послушно развернулся и помчался к себе, соображая, что за корабль появился вблизи «Непобедимого». Хотелось верить, что это прибыла для контакта миссия галактоидов, наконец-то откликнувшаяся на призывы землян.
Однако стоило ему включить систему обзора, как всё стало на свои места.
Неизвестный корабль был ещё далеко, в миллионе километров от «Непобедимого», но видеосистема распознала его в сонме светлячков-звёзд за кормой и выдала на обзор изображение чужака.
У Шапиро ёкнуло сердце: на фоне звёздного бисера плыло угрюмое чёрно-зелёное чудище – «крокодилочерепаха», с собратьями которой уже сталкивался «Ра» во время похода к Омеге Кентавра.
Он связался с Лебланом:
– Люсьен, это же посудина Знающих!
– Понял уже, вот чего ждал Нтомба, подхода своих!
– Надо предупредить капитана!
– Уже предупредил, от нас теперь мало что зависит.
– Надо рвать когти!
– Поздно, дружище, да и не мы с тобой руководим экспедицией.
– Тогда хотя бы надо послать сообщение на Землю, контрразведчикам… Воеводину.
Леблан помедлил.
– А это правильная мысль. Сейчас свяжусь с Буничем. – Он замолчал.
Чужой космолёт, вобравший в себя контуры земноводных – крокодила и черепахи, но размером в тысячу раз больше, исчез… чтобы через несколько мгновений появиться в пределах прямой видимости. До него теперь можно было «рукой подать», он закрыл собой чуть ли не весь левый сектор обзора.
Интерком донёс взрыв голосов экипажа: они отреагировали на перемещение монстра. Среди общего гвалта хорошо был различим голос инконика спейсера Рэма Блюминга, которого Шапиро недолюбливал за вечную презрительную полуулыбку на губах. Он вдруг вспомнил, что видел Блюминга в компании Тульпаана Нтомбы. Пришло неуютное ощущение дежавю.
– Люсьен…
– Слушаю, Всеволод.
– Блюминг… инконик… встречался с Тульпааном.
– Что вас смущает?
– «Червь»… можно заложить… в тело человека!
Француз понял.
– Вы думаете, в Блюминге… закладка?
– Наверно… у него полный доступ ко всем системам корабля… Я виноват, мог бы сообразить раньше.
Леблан снова отключил связь.
«Крокодилочерепаха» начала стремительно вырастать в размерах, словно её экипаж решил взять земной космолёт на абордаж.
«Что они там себе думают?!» – подумал Шапиро со страхом.
Стена видеообзора мигнула… и гигантский корабль с отвратительно пупырчатой кожей живого монстра пропал.
Шапиро выдохнул застрявший в лёгких воздух, порадовавшись за реакцию капитана, бросившего корабль прочь от гиганта. Но радовался он рано.
«Крокодил» вернулся, и не один. За ним вдали на фоне звёздного полога виднелись ещё несколько чёрно-зелёных чудовищ, один вид которых мог отбить аппетит у кого угодно.
– Люсьен! Надо задержать инконика!
– Я предупредил капитана.
Волна содрогания обежала стены каюты, проникла из пола в кресло, передалась оттуда в ноги, в тело. Лязгнули зубы. Шапиро едва не прикусил язык.
– Люсьен?!
Молчание в ответ.
– Люсьен!
– Кажется, мы опоздали, – глухо проговорил начальник отдела ФАК.
– Внимание! – заговорил инк спейсера. – Повреждён слим-модулятор главного привода! Переход на С-режим невозможен! Пассажирам запрещается покидать каюты! Режим ЧС! Режим ЧС!
Шапиро попытался вызвать капитана, но не смог, Платон категорическим тоном сообщил, что капитан занят.
– Спроси у него, насколько серьёзны…
– Извините, сэр, я тоже занят.
– Тогда скажи хотя бы, где сейчас находится ваш инконик Блюминг?
– В энергоотсеке.
– Что он там делает? Немедленно задержите его!
– Это невозможно.
– Почему?!
– Рэм Блюминг погиб при взрыве слим-модулятора.
Перехватило дыхание. Перед глазами поплыли красные круги.
– Люсьен!
– Я уже в курсе, Всеволод, – ответил наконец француз. – Это запланированная акция, нам не хватило времени её предотвратить.
– Надо пробраться в рубку, объяснить капитану… и послать сообщение на Землю!
– Сообщение ушло, оно отсылается автоматически при аварийной ситуации.
– Надо задержать Бермана… и Нтомбу.
– Не вижу смысла, они своё дело сделали.
– Так что же делать?!
– Ждать, дружище, – ответил Леблан грустно.
Сделав вид, что он бурно формирует подразделение «Стелс», Грымов подключился к «Периметру» и возглавил бюро контроля оперативной работы, используя мощные компьютерные «облака» ФСБ и российских спецслужб, не зависимых от официальных силовых структур.
Уже через день после активации «Периметра» он знал, каким образом главному резиденту Знающих удаётся рекрутировать новых исполнителей и подключать слипперов – «спящих» агентов, дожидающихся своего часа.
В техническом плане методы обработки клиентов оказались до смешного простыми.
Команда Жанны Будрис, а именно она и руководила процессом, по мнению аналитиков «Сокола», пользуясь доступом Службы утилизации бытовых отходов, установила во всех офисах силовых и управленческих структур Федерации новые туалетные кабинки, в которые были вмонтированы пси-программаторы – усовершенствованные суггесторы класса «скорпион». Стоило в кабинку войти нужному деятелю, программатор в кабинке включался и из туалета выходил готовый агент, начинавший работать на резидента Знающих.
Выяснить подробности процесса удалось благодаря анализу работы СУБО, за последний месяц почему-то занявшейся ремонтом недавно установленных утилизаторов и туалетов. Оперативники Ивана проверили втихую пару «крупнокалиберных» туалетов – в офисе Гицгера и сделали открытие, после чего Грымов занялся проверкой работы всех подразделений компании, принадлежащей федеральной системе обслуживания, но руководимой женой Будриса.
Ещё через день медики доложили Ивану об успешном испытании комплекса, фрустирующего сознание человека до степени полной «пустоты», что позволяло обойти «закладки» в психике зомбированного, играющие роль замаскированной мины. Как только человек начинал понимать, что за ним ведётся наблюдение, нервный срыв «спускал крючок взрывного устройства», и программа отключала узлы автоматии, заставляющие работать сердце и лёгкие. Умирал носитель «закладки» почти мгновенно.
Грымов доложил Воеводину, расположившемуся на Энцеладе, об успехе медиков и предложил начать тотальную чистку федеральных структур.
– Пора чистить свинарник, генерал.
Воеводин думал недолго, согласившись с его выводами.
– Начинай.
– Нужен квалитет ответственности.
– Я уже побеспокоился о квалитете, с нами будет вице-президент СОН Джон Гриффит и вице-президент СОН Юкканен. Не спугните главного. Действовать надо быстро, но так тихо, чтобы комар носа не подточил.
– Само собой, Степан Фомич. Предлагаю начать с двух деятелей, допрос которых даст ответ на главный вопрос: что затеяли «вирусята», открыто, внаглую полезшие в драку и попытавшиеся вас завербовать?
– Вряд ли завербовать, скорее просканировать мозги.
– И потом ликвидировать.
– Не отнимай у меня время пустыми сентенциями.
– Прошу прощения, генерал. Первым я задержал бы господина Эрдоганоглу, в ведении которого находится федеральное метро. Будрис вывел его из-под удара, но факт остаётся фактом: именно бригада метростроя, запрограммированная соответствующим образом, устроила революцию на Кеплере и едва не зашвырнула брандер с БОХ в Солнечную систему. А чтобы окончательно убедиться в работоспособности технологии пси-фрустирования, предлагаю вслед за начальником метро взять зам генпрокурора Чайкина. Либо госпожу Мохерини.
Воеводин помолчал.
– Нам нужен главный. И нам нужно знать, зачем Гицгер и Будрис собрались в Антарктиду.
– Я уже отдал распоряжение проверить все станции метро Антарктиды и усилить наблюдение за перемещением наших клиентов.
– Кроме станций метро надо проверить все стройки на континенте и лаборатории.
– Дам распоряжение. После захвата Эрдоганоглу и Чайкина можно будет брать и главного – Жанну.
– Всё будет зависеть от допроса первых «вирусят». Готовьте операцию, я приму участие в завершающей стадии. Помощь нужна?
– В моём распоряжении лучшие аналитики и оперативники «Периметра», справлюсь.
– Добро.
Грымов привычно отметил в памяти время разговора и связался с секретарём российской Юридической Академии. Не было ничего удивительного в том, что лучшие специалисты – разработчики операций контрразведки работали там, да и вообще в России. Хотя нельзя было сбрасывать со счетов и некоторые другие институты и спецслужбы – израильские, китайские и американские. На «Периметр» по императиву глобальной тревоги работали и их стратеги.
Тайжаб Эрдоганоглу стал президентом «Федеральной компании Метросети» год назад благодаря стечению обстоятельств – прежний президент попался на банальной взятке, а главное – благодаря помощи отца, эмира Османского Каганата, входящего в пул правителей империи. Вербовщики «тёмной стороны силы» вышли на него летом, в июне, а в июле он уже вовсю занимался проблемами Знающих-Дорогу, даже не подумав как следует, к чему ведёт их замысел. Ему пообещали, что он станет Фигурой Поклонения в одном из миров, и Тайжаб, молодой, сильный, амбициозный, экспрессивный, но недалёкий, согласился служить новым хозяевам «верой и правдой».
Девятого ноября, после встречи с директором Федеральной Службы безопасности Будрисом в его офисе в Таиланде, Эрдоганоглу отправился в Анкару, где располагался правительственный комплекс «великой» Османской империи, двести пятьдесят лет назад объединивший Турцию, Ливию, Бахрейн и Йемен. Правил империей Божественный Султанат, в котором отец Тайжаба играл не последнюю роль. В будущем он собирался ввести в Султанат и сына.
Правительственный комплекс из трёх башен четырёхсотметровой высоты располагался у слияния рек Анкара и Чубук. Центральная башня – Гюнеш Импараторлюдж, или Солнце Империи, созданная в стиле «древних византийских правителей», треть которой занимала резиденция нынешнего президента, напоминала крепость и превосходила по размерам и роскоши комплекс зданий Федерального Правительства.
Когда-то, более двухсот лет назад, резиденцией президента Империи являлся Ак Сарай – Белый Дворец, возведённый ещё в начале двадцать первого века по распоряжению прежнего президента Турции. После его бесславного правления, закончившегося казнью президента, дворец, располагавшийся на территории в двести тысяч квадратных метров и превосходивший по размерам такие известные правительственные комплексы, как Белый дом США, Кремль и Версаль, перешёл «по наследству» сыну президента, захватившему власть, и начал передаваться из поколения в поколение династии эмиров, пока окончательно не превратился в частное владение. Теперь Ак Сарай принадлежал отцу Тайжаба, и молодой Эрдоганоглу в скором времени должен был вступить в имущественные права наследства. По сути, он уже владел дворцом и распоряжался его имуществом, нередко неделями не выходя за пределы комплекса, занимавшего вершину лесистого холма на окраине Анкары.
Он и в этот день собирался после посещения Солнца Империи расположиться в Ак Сарае и «отдохнуть» от «напряжённого» обсуждения накопившихся проблем, в том числе проблем затеянной в Антарктиде, в подлёдном озере Восток, стройки станции метро, которая, как ему сообщили, послужит «мостом для соединения мира Знающих и Земли».
Побеседовав с отцом в роскошном кабинете на сто шестом этаже башни Солнца, Тайжаб поспешил в Ак Сарай, заранее предвкушая получить море удовольствий, которых он был лишён во время официальных бизнес-мероприятий. Сопровождала его многочисленная свита исполнителей распоряжений и подразделение ВИП-охраны в составе двенадцати аскеров. Поэтому в терминалах метро правительственных учреждений всегда возникала очередь, а если Тайжабу приходилось пользоваться воздушным транспортом, его аппарат сопровождала целая кавалькада машин разного класса.
От башни Солнца Империи в Ак Сарай можно было долететь за пару минут. Но Тайжаб торопился, и его проводили в зал метро.
О безопасности передвижения по Солнечной системе он не думал, абсолютно убеждённый в своей неприкосновенности. Дошедшие до него слухи о задержании контрразведчиками «коллег» – агентов Знающих – его не тревожили. Эти люди плохо позаботились о защите, и сочувствовать им не стоило. Самого же Тайжаба охраняли лучшие из лучших, применяя суперсовременные технологии контроля и сопровождения, и прорваться к нему не мог ни один человек, ни один нанокилл, тем более что в группе охраны был Неуязвимый, изделие концерна «ОЭ», продолжавшего тайно изготавливать этих монстров и после гибели первого образца.
Главное здание Ак Сарая вмещало тысячу комнат и было оборудовано всевозможными системами электронного и компьютерного обслуживания, охраны и блокировки прослушивания. Кроме бытовых помещений, в нём находились зал с военной связью и спутниковой системой, зал для встреч с главами государств, зал для приёмов уважаемых гостей, бани, бассейны, роскошные мраморные коридоры и атриумы. Кроме того, комплекс обладал сотней туалетных комнат, обслуживаемых бригадой СУБО. Никто эту бригаду практически не видел, настолько незаметно она работала, но бытовые помещения Ак Сарая всегда были ухожены, дезодорированы и сверкали ослепительной чистотой.
Появившись во дворце, Тайжаб первым делом поклонился портрету Ататюрка в холле здания, сбросил с себя официал-уник и направился в туалет, жестом отпустив командира телохранителей, всегда следовавшего за ним как тень. Смуглолицый здоровяк в лиловом берете и пятнистом унике откозырял, и команда аскеров-телохранителей бесшумно растворилась в коридорах дворца за тяжёлой золотой дверью главного холла. Здесь их присутствие не требовалось.
Прошмыгнул мимо многолапый домовой.
Мелькнула в глубине лабиринта комнат тень какого-то служителя. Издали в холл прилетел раскат звонкого смеха: хозяина ждали
Шелковистый ворс пола успокоил подошвы ног.
Унитаз принял тело хозяина в ласковые объятия.
Тайжаб расслабился… и голову турка пронзил холодный поток эфемерной «воды», мгновенно растворившей посторонние мысли и ощущения. Он застыл, не в силах сделать ни одного движения, окаменевший как идол.
Открылась дверь туалета, кто-то вошёл, хотя Тайжаб по-прежнему ничего не видел, ничего не слышал и не понимал, глядя перед собой остановившимися глазами.
Вошедший – это была девушка – что-то повернул на запястье, бесшумно подошёл к сидящему.
– Хозяин?
Тайжаб не ответил.
– Вы меня слышите, хозяин?
– Слы… шу, – с усилием выдохнул он.
– Отвечайте на вопросы!
– Хо… ро… шо.
– Что готовится в Антарктиде?
– Вторая… часть… марлезианского… балета…
– Что?! – не сдержала изумления девушка.
– Название… операции.
– Зачем Гицгер и Будрис отправились в Антарктиду? Что вы там делаете?
– Устанавливаем… модуль… приёма…
– Зачем?
– Не знаю… мне приказали… я выполняю…
– Где именно?
– Озеро Восток… подо льдом… через три шахты. – Глаза Тайжаба начали закатываться, по щекам расползлась бледность.
– Спите! Забудьте обо всём, что слышали! Будете спать пять минут, после этого проснётесь и продолжите жить в прежнем ритме!
Девушка прислонила сидящего спиной к тёплой спинке унитаза, снова поправила браслеты на руке.
Встроенный в сиденье унитаза чип-коммандер «скорпиона» бесшумно рассыпался на атомы, не оставив следа.
Девушка прислушалась к тишине здания, окинула Тайжаба оценивающим взглядом и вышла.
Через пять минут он встрепенулся, тряхнул головой, с недоумением посмотрел на своё естество между ногами, пробормотал:
– Ни хрена себе! Уснул, что ли?!
Через полчаса, освежённый душем, он присоединился к компании девушек, давно ждущей хозяина в апартаментах.
Воеводин выслушал Грымова с мрачным блеском в глазах.
– Следов не оставили?
– Обижаете, начальник, – с укоризной покачал головой полковник; он в данный момент находился на Луне.
– Озеро Восток, значит.
– Так точно. Я узнал, к озеру пробурены сквозь лёд аж три шахты, готовится экспедиция Академии наук, но теперь ясно, что «вирусята» замыслили какую-то пакость.
– Руслан Горюнов был в Антарктиде.
– Не вините парня, шахты проложены недавно, последняя – всего неделю назад, он не мог этого знать.
– Зачем Знающим лезть на дно Востока? Что за модуль они там устанавливают?
– Подозреваю, ещё один «суслик». Мы бы никогда его там не обнаружили. Но вывод один: где-то ждёт посыла на Землю ещё одна БОХ. Этих неземных сволочей ничто не останавливает, ни поражения, ни потери, люди для них – нечто вроде пыли под ногами!
– Не повторяйся. Информации для конкретных выводов не хватает, надо брать ещё одного «языка».
– Чайкина…
– Чайкин – «шестёрка», вряд ли он знает истинный замысел Знающих, надо выходить на резидента.
– То есть на Жанну Будрис.
– Кто у тебя занимается Жанной?
– Михайлов и группа Ранги.
– Подключи Ярославу Тихонову, она согласилась помочь.
– Чем?
– Поговори с ней. И делай всё оперативно, у нас очень мало времени.
– Основной трек разработан, уточняем детали, оказалось, что Жанна любит проводить время с девочками.
– Скинь мне всю разработку. Жду. – Воеводин выключил линию и посмотрел на гостя, с которым вёл беседу до разговора с заместителем. – Ну что, Жора, как сказал Иван: пора чистить свинарник? Поднимем «медведя на дыбы»?
– Меня поднимать не надо, – ответил с усмешкой командор российской Погранслужбы, возглавивший основной контингент «Периметра» – российские войска космической обороны.
Головной офис СУБО располагался на окраине Риги, в комплексе зданий «Дзинтарс», принадлежащем семье нынешнего президента Свободной Латвии Фрайерчане. Комплекс состоял из пяти башен, соединённых вверху шаровыми переходами. Служба утилизации занимала цоколь башни Неаткариба, поэтому путь от зала метро до своего рабочего модуля занимал у Жанны Будрис всего несколько минут. А поскольку летать на небольших флайтах и вообще пользоваться воздушным транспортом она не любила, ей провели личную ветку метро от коттеджа в Друскининкае, где она проживала с мужем, директором ФСБ, прямиком до кабинета, что давало ей огромное преимущество перед всеми подчинёнными и чиновниками других служб, с которыми приходилось встречаться для решения задач СУБО. А главное – для решения проблем, стоящих перед главным резидентом и новселенцев.
Долгая эпопея с «расширением ареала», под которым хозяева Жанны, получившие название Знающие-Дорогу и Вирус Инферно, понимали физическое уничтожение всех материальных структур Вселенной трёхмерного пространственного континуума, от атомов до звёзд, начатая десять лет назад со строительства землянами Суперструнника, подходила к концу.
Суперструнник, предназначенный для исследования «нижних этажей» материи – скварков и суперточек, был построен и сделал своё дело, запустив процесс распада материи в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра. Осталось добавить мощный импульс «хаоса» – по терминологии земных учёных, способствующий почти мгновенной фазовой перестройке вакуума, для чего в Большой Дыре в созвездии Парусов – месте соприкосновения Метавселенных людей и Знающих, за три миллиарда световых лет от Солнечной системы, были выращены антенны, посылающие «импульс хаоса» – разряд
Жанна никогда не видела живого Знающего, не знала, как он выглядит, да и не могла знать, так как в мир людей эти сущности напрямую проникнуть не могли, «спускаясь» к ним в виде программ действия. Они и помощников находили с трудом, общаясь только с теми, кто обладал чёрной душой, полной алчности, беспринципности, презрения, подлости и равнодушия к соплеменникам. Только такие твари отзывались на зов чужаков из иной Вселенной, легко соглашаясь помогать им уничтожать свой дом, соседей, природу, жизнь вообще. Моральные принципы их не тяготили, совесть не просыпалась, сочувствие оставалось вне поля сознания.
Жанна Будрис, как и её муж, была именно из этой породы людей. О дальнейшей судьбе сограждан, родной Латвии, Земли вообще она не задумывалась. В «новой» Вселенной ей обещали «божественное поклонение» и исполнение любой прихоти, остальное было неважно. Она и о муже не думала. В построенном её воображением будущем ему места не было, он являлся, как и другие шестёрки, всего лишь «расходным материалом».
Девятого ноября Жанна встала поздно, в одиннадцать часов дня по времени Риги, не торопясь привела себя в порядок, разглядывая тело носителя в зеркальной стене ванного блока.
Тело сорокавосьмилетней женщины ей не слишком нравилось, так как Жанна с рождения не была красавицей и, как и всем худышкам, ей приходилось не раз корректировать формы, чтобы выглядеть более соблазнительно. Но сил в ней было много, и в юности, да и в зрелости, ей был нужен для удовлетворения не один партнёр. Вкус секса с представительницами её же пола она познала в тридцать пять лет и, хотя вышла замуж за Будриса к сорока, позволяла себе «оттягиваться» как в компании мужчин, так и в компании женщин.
В последние два года её вообще тянуло к несовершеннолетним девочкам, и на свободе она оставалась после некоторых «встреч» только благодаря связям мужа, сначала главы Службы безопасности Латвии, потом замдиректора ФСБ, ставшего после гибели прежнего директора Вондлярского главой Службы федеральной безопасности.
К сожалению, связи Гунара в федеральных структурах и даже вербовка Гицгера не помогли Жанне выяснить цель похода секретного крейсера контрразведки «Ра» за пределы Солнечной системы. Ни один контрразведчик не проговорился, а тайное подразделение «Сокол» продолжало работать, несмотря на удачно проведённую акцию по смещению с должности его руководителя генерала Воеводина.
Тогда Жанна решила реанимировать старые кадры агентуры и связалась с Ярославой Тихоновой, получившей должность командора ещё во времена второго запуска Суперструнника и помогавшей резиденту – Херцигу его тестировать и охранять. Были сомнения, что Тихонова работает на контрразведку, однако Жанна почти ничем не рисковала, решив в случае усиления подозрений просто ликвидировать командора. Как ей казалось, сил и средств для этого хватало, тем более что в её распоряжении были теперь возможности мощной системы ФСБ.
Позавтракав, Жанна уселась перед терминалом инка и набрала код связи с Ярославой.
Виом инка приобрёл глубину, мурлыкнул аккордом включённой консорт-линии. В его объёме протаял паучок, разворачиваясь в изображение саблезубого тигра. Это был позывной код-символ Тихоновой, под которым она прятала свою персону.
– Слушаю, босс.
Сказано это было с иронией, и Жанна улыбнулась, вообразив, что Ярослава сейчас сидит голой перед компьютером и курит пахитоску.
Тихонову она видела не раз и даже мимолётно пересекалась с ней в кулуарах Комбеза или в здании Правительства, и женщина ей нравилась, отчего иногда приходили мысли как-нибудь встретиться с ней тет-а-тет. Придёт время – встретимся, успокоила она саму себя.
– Вы узнали цель путешествия «Ра»?
– Я не получила доказательств вашего расположения, – сухо ответил саблезубый тигр, обнажив клыки. – Вы обещали связать меня с координатором.
Жанна заколебалась. С одной стороны, агент проявлял строптивость и подлежал корректировке, с другой – он был весьма полезен раньше и мог пригодиться в будущем. Следовало проявить терпение и направить госпожу Тихонову в нужном направлении. Следующая мысль была спонтанной:
– Если у вас есть нужные мне сведения, предлагаю встретиться прямо сейчас.
Тигр лизнул языком нос. Его носитель явно пребывал в нерешительности.
– Я освобожусь через час.
– Хорошо, давайте встретимся в тринадцать ноль-ноль по времени Риги. Друскининкай, северная платиба, линия десять, ферма Фахверк-два. Надеюсь, вы будете одна?
– С телохранителем.
– Хорошо, вас встретят.
Тигр показал клыки и растаял.
Жанна посидела перед пустым виомом в задумчивости, анализируя тон собеседницы, покачала головой: не совершила ли она глупость, раскрывая карты? – и отдала распоряжение встретить гостью со всеми почестями и предосторожностями. Мужу о незапланированном визите командора Федеральной Погранслужбы она решила пока ничего не говорить.
Ярослава Тихонова прибыла на служебном пинассе Погранслужбы «форд»-класса, вместе с телохранителем – витсом, судя по неподвижному каменному лицу. От метро Друскининкая аппарат вели нанодроны службы контроля территории, однако ничего подозрительного не заметили. Машину командора никто не сопровождал и переговоры с ней не вёл.
Пинасс опустился на площадку перед красивым трёхэтажным коттеджем Будрисов, окружённым сосновым лесом.
Ярослава Тихонова выбралась на плиточную дорожку, с любопытством озираясь. За ней двинулся телохранитель. Он был вооружён, поэтому дальше входа в коттедж его не пропустили.
Включилась система сканеров, просвечивающих гостью на предмет обнаружения «нанозакладок» и оружия. Однако Тихонова носила обычный официал-уник с эмблемой Погранслужбы на плече и витым генеральским погончиком, и никаких хитрых приспособлений или бронежилетов система на теле командора не учуяла.
Жанна вышла к гостье, разглядывающей интерьер вестибюля первого этажа, в бежевом платье по моде «беби-долл», больше открывающей, нежели закрывающей, самые сексуально привлекательные части тела, и, судя по изменившемуся взгляду Ярославы, та оценила наряд владелицы СУБО.
– Вы?!
– Я, – улыбнулась Жанна. – Не ожидали?
– Н-нет!
– Проходите. – Жанна сделала приглашающий жест, повела гостью за собой.
В гостиной она приостановилась, так как Ярослава не спешила переступить порог комнаты. На лице гостьи отразилась борьба.
– Что такое? – поинтересовалась хозяйка, снова сделав приглашающий жест.
– Вы… слишком…
– Слишком – что? Уродлива? Неестественна?
– Н-нет…
– Эротична? Настойчива?
– Привлекательна…
Жанна засмеялась.
– Внешний вид обманчив. Но я действительно являюсь представителем сил…
– Знающих-Дорогу…
– Знающие – неверный перевод послания магелланцев. Хотя название прижилось. Что вам не нравится?
– Мне нужны доказательства… что вы – это…
– Я – это я и в то же время носитель одного из интеллектов Знающих, ответственного за первый этап Переселения – «расчистку ареала», так сказать, и создание Моста Перехода.
– Какого моста?
– Может, всё-таки присядете? Спокойно побеседуем, обсудим детали плана.
Ярослава помолчала, прислушиваясь к себе, словно пыталась связаться с кем-то по менару, и Жанна ей посочувствовала: мыслесвязь в коттедже, как и любая другая связь, не работала, коттедж находился под силовым колпаком блэк-аута.
Сели за стол.
– Вино? – предложила Жанна. – Я предпочитаю «Айс вайн», ледяное, вкусное, прямо-таки обожаю.
– Спасибо, не время, – отказалась Ярослава.
– Как хотите, а я выпью, у меня сегодня нечто вроде праздника. – Жанна шевельнула пальчиком, и возникший у стола киб неизвестного пола налил ей в бокал вина и исчез.
– За встречу, – сделала глоток хозяйка. – Но, прежде чем мы начнём конкретный разговор, хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.
Ярослава с откровенным недоверием посмотрела на неё, покачала головой.
– Вы не координатор!
– Почему? – удивилась Жанна.
– Знающие должны были предупредить координатора о крейсере, как только он… – Ярослава запнулась.
– Смелее, договаривайте. Как только он?..
– Объявится у Большой Дыры! Он уже там! Вам не сообщили?
– Разумеется, я об этом знаю, – улыбнулась Жанна. – Что вам известно ещё?
– «Ра» должен был принять отправленный с Кеплера брандер с Бомбой Хаоса.
Жанна подняла бровь, оценивая известие, решая, как сильно оно повлияет на замысел Знающих. Сам по себе поход крейсера к зоне выхода Владык не являлся неординарным событием и не нёс угрозы осуществлению плана, даже если бы ему удалось повредить внешний контур антенн Моста Перехода. И даже посыл к зоне выхода, к Большой Дыре, как назвали зону земляне, не менял положение дел, так как активация Бомбы Хаоса не повлияла бы на Переход, хотя и могла спровоцировать неконтролируемый выброс «иновакуума» через Омегу Кентавра – в Солнечную систему, в сеть метро. Для Владык Перехода при этом ничего не менялось, они добивались своей цели – устранения помехи в лице человечества, после чего могли спокойно избавлять Вселенную людей от материи, не обращая внимания на возню галактоидов и других разумных существ. Но для резидента и всей агентуры Владык на Земле это означало одно – смерть! Переброс «импульса хаоса» из Дыры в Солнечную систему означал её полное уничтожение! И гибель всех людей! Неужели они собирались пожертвовать и отрядом помощников, надобность в котором после запуска Перехода отпадёт?
Жанна поставила бокал на стол, поднялась.
– Подождёте минуту? Мне надо посоветоваться.
– Со своими хозяевами? – иронически усмехнулась Ярослава. – Значит, я права? Вы не главный представитель Знающих?
Жанна заколебалась.
– Вы упрямее, чем мне хотелось бы. Пойдёмте, я представлю вас Владыке, хотя он и не находится на Земле. Надеюсь, вы убедитесь, кто я на самом деле.
Поднялись на второй этаж, дверь в спальню Жанны бесшумно распалась на струи тумана, втянувшиеся в пол, и Ярослава переступила порог центра управления силами Знающих-Дорогу, единоличным оператором которого являлась жена директора Федеральной службы безопасности.
Грымов в сопровождении заместителя майора Щипачёва инспектировал Тульский «арсенал», выбирая оружие для бойцов отряда быстрого реагирования, когда дежурный «спрута» известил его о получении базовым ЦУПом Даль-разведки сообщения от капитана крейсера «Непобедимый».
– Читай, – отошёл в сторонку Иван.
«Повреждён слим-модулятор! На борту диверсанты! Ход на «струне» невозможен! Появились чужие…»
Иван подождал продолжения.
– Всё?
– Так точно.
К Грымову подошёл директор завода Савельев.
– Будете участвовать в испытаниях?
– Да… что?.. Извините… нет! – очнулся Иван. – Некогда. Забираем партию «свистов» и парочку новых «скорпионов». Вася, проконтролируй.
Щипачёв кинул к виску два пальца.
– Будет сделано, командир.
Речь шла о недавно запущенных в производство излучателях инфразвука и суггесторов пятого поколения, импульс которых вызывал у человека сильнейшую мышечную боль и, как следствие, шок, отключающий сознание.
Иван поспешил в метро завода, на ходу связываясь с Воеводиным, перешёл на мыслесвязь:
«Слышали новость?»
«Слышал, – ответил генерал. – Значит, наши посланцы не смогли изменить нарратив Знающих. Что значит: появились чужие? Кто чужие? Галактоиды? Парни из другой галактики? Или враги?»
«Боюсь, дружеских объятий нам никто не сулит. Появление чужих – не случайное совпадение. Вряд ли галактоиды изменили отношение к парламентёрам, не однажды развернув корабль. Диверсанты повредили «суслик» и дождались подхода своих».
«Я того же мнения. Нужно срочно слать спасательный рейдер в ядро!»
«Здесь я вам не помощник, не тот статус».
«Занимайся своими делами, будем выходить на федеральные верхи с Медведем, минуя Будриса и его камарилью. Что у тебя?»
«Взяли всю агентурную сеть турков, на очереди прибалты и практически вся Европа».
«Держи меня в курсе, я отбываю в Антарктиду».
«Ох, я бы не рекомендовал…»
«Обойдусь без чьих-либо рекомендаций, – оборвал Ивана генерал».
«Где вас искать в случае чего?»
«В Айсгарде, по последним данным, Гицгер шатается именно там, хочу с ним увидеться». – Воеводин выключил канал.
Иван добрался до метро и вместе с двумя витсами-телохранителями переместился в Таиланд, в офис контрразведки. Однако собрать подчинённых для детального обсуждения очередной операции не успел. В голове пискнул менар:
«Она вошла», – раздался мыслеголос руководителя бригады «эшелона», прикрывающего Ярославу Тихонову.
«Куда?!» – не понял Иван, застыв над столом с протянутой к чашке кофе рукой.
«В коттедж Жанны Будрис».
«Когда?!»
«Только что».
«Почему не доложили сразу, что она там?!»
«Мы следуем за ней, не спрашивая, куда направляется командор».
Иван остыл.
«Аллегро»!
«Разворачиваю».
Речь зашла о включении режима «перехват».
Иван бросил взгляд на часы – шёл второй час по времени Латвии – и, не прикоснувшись к чашке, стремительно вышел из кабинета, на ходу отдавая необходимые распоряжения. Через четыре минуты он вышел в транспортном терминале СПАС-центра, где его уже ждали майор Щипачёв и оперативники группы быстрого реагирования в составе пяти человек.
– Это вам, – протянул майор Ивану нечто вроде серебряного браслета, сверкающего десятком глазков.
– Ага, – кивнул Иван, принимая тяжёлое «ювелирное» изделие; это был «скорпион», чаще называемый бойцами «болевиком». – Крепится на запястье?
– На локоть. – Щипачёв помог Грымову нацепить под рукав «кольчуги» излучатель. – Разработчики не успели встроить его в костюм.
Прислушиваясь к ощущению
«Гранит», я «Свет», доложите обстановку».
«Свет», докладываю. «Аллегро» развёрнут! Ярослава Тихонова в коттедже, беседует с объектом. Засад не обнаружено. Линия метро Будрисов под контролем. Посёлок накрыт «зоной». «Миннесота» вышел на позицию (речь шла о резервном фрегате контрразведки, командовал которым второй капитан Юджин Корвин, получивший приказ «Периметра»). На подстраховке фрегат «Варяг» российской Погранслужбы».
«Охрана коттеджа учтена?»
«Охрана стандартная, двенадцать боевых единиц – главное строение, ещё восемь – территория, практически все витсы, хотя одна единица вызывает сомнения».
«В каком смысле?»
«Скорее всего, это не просто витс, а киборг».
«Установите за ним персональный контроль. Какая техника задействована?»
«У них в гараже два катера – «Ягуар» и «Ламборджини», «голем» и подземоход».
«Подземоход? – удивился Иван. – Она что, собиралась нырнуть под землю?»
«Докладываю о том, что вижу».
«Не люблю сюрпризы! Просканируйте территорию, загляните под землю на глубину в полсотни метров, вдруг «вирусята» установили под коттеджем запасный контур метро?»
«Выполняю».
Иван встретил взгляд Щипачёва.
– Всё учли, Вася? Нам нельзя ошибаться.
– Мы готовы, товарищ полковник.
– Пошли.
Из общедоступной сети метро невозможно было попасть в терминал частного, контролируемого особыми паролями, поэтому Иван воспользовался спецтехникой тревожных служб, снимающей коды доступа. В СПАС-центре такая программа работала, и группа спустя минуту переместилась из Рязани в Друскининкай, в камеру метро Будрисов.
Их не ждали.
Резидент Знающих, уверенный в своей исключительности, предусмотрительности и неуязвимости, уже предвкушавший скорый финал хорошо разработанной операции «по нейтрализации здоровых сил» человечества, расслабился, пригласив к себе реактивированного агента. Информационно-коммуникативная матрица Знающего, его «душа», наложенная на психику женщины, презирающей мужчин в частности и людей вообще, оказалась не в состоянии просчитать последствия этого шага, а последние успехи команды «засланцев» – смена власти в спецслужбах и отсыл крейсера, обречённого на гибель, с отрядом контактёров, в ядро Галактики, якобы для переговоров с галактоидами о взаимодействии, вскружили голову, и Жанна Будрис, много лет «командовавшая парадом содомитов» в Солнечной системе, расслабилась.
Атака на владение Будрисов началась с двух сторон.
На территорию усадьбы выпали с небес четыре куттера с бойцами подразделения захвата, и три десятка хорошо вооружённых парней (из них лишь четверо были витсами) в течение минуты подавили местную связь с помощью особой аппаратуры и без единого выстрела повязали охрану на территории усадьбы.
В окна первого этажа полетели «лимоны» – свето-шумовые гранаты, вслед за которыми в коттедж ворвались витсы, пустившие в ход баллоны с усыпляющим газом.
Ещё одна группа оперативников десантировалась из минивэна на крышу здания и ворвалась на балюстраду третьего этажа, начиная спускаться вниз.
Группа Грымова высадилась в коттедж через кабину метро и практически без боя поднялась из цокольного этажа на первый, где её встретили дезорганизованные охранники; из двенадцати боевых единиц осталось к этому моменту на ногах всего шестеро.
Завязался бой.
– Отвлеките их! – крикнул Иван Щипачёву. – Один со мной!
Бойцы майора дали дружный залп из «свистов», стрелявших мощными звуковыми солитонами, по вестибюлю и коридорам заскакали раскаты грома, и в поднявшейся грохочущей суматохе Иван взбежал по лестнице на второй этаж, ведомый указаниями группы навигации. Через несколько секунд он ворвался в спальню Будрисов и остановился – текучий, почти невидимый «призрак» неопределённых очертаний; «кольчуга» была оборудована системой маскировки.
Женщины – хозяйка и гостья – находились в спальне.
Жанна сидела перед виртуальной консолью инка и всматривалась в мерцающую глубину виома остановившимся взглядом.
Ярослава Тихонова стояла рядом и задумчиво вслушивалась в звуки боя, долетавшие в комнату извне. Левая её рука лежала на плече Жанны, но отнимать её она не спешила, лишь повернула голову к двери.
Иван жестом отослал бойца, следовавшего за ним, в коридор.
– Сторожи!
«Призрак» исчез.
– Удалось?! – выдохнул Иван, выключая маскер.
– Я жду вас уже восемь минут, – с укоризной сказала Ярослава. – Она хотела связаться с кем-то из Знающих напрямую, я еле успела активировать фрустратор.
Иван кивнул на руку женщины:
– Он? Встроен в рукав?
– Распределённая система. Концентрацию чипов сканеры охраны могли засечь.
Иван кивнул. «Скорпион» с функцией подавления воли человека был распределён по всему костюму Ярославы и сконцентрировался в единый эффектор только после её мысленной команды.
– Её надо срочно отвезти на базу.
– Нет, сначала допросите. – Ярослава сняла руку с плеча Жанны, однако, заметив, что у пленницы расширяются глаза, вернула руку обратно. – Не знаю, как долго её будет сдерживать внедрённая программа. Если она её нейтрализует, мы получим труп… или «траву».
– Понял. – Иван шагнул к Жанне, окинув взглядом интерьер спальни. – Как у них всё серьёзно… выход на спутники, на местную военку… метро отдельное… странно, что не позаботились о ликвидации компромата, надеялись, что никто не догадается об их шпионских тайнах? Госпожа Будрис, сейчас вам зададут вопросы, и вы на них ответите! Кивните, что поняли!
Жанна кивнула.
– Вопрос первый: что строится в Антарктиде?
Женщина шевельнулась.
– Сидеть! Всё хорошо! Вопрос не влияет на результат операции! Отвечайте спокойно! Что строится в Антарктиде?
– Приёмный модуль, – деревянным голосом проговорила Жанна.
– Приёмный модуль чего?
– Моста Перехода…
Иван перехватил изменившийся взгляд Ярославы, сжал губы.
– Какого моста?!
– Иномерного континуума…
– Откуда будет послан импульс?!
– Из Большой Дыры…
– Через антенны в Парусах?
– Через антенны второго контура… – Жанна снова шевельнулась, начиная оживать.
– Сидеть смирно! Всё хорошо, никакой утечки информации нет, мы просто беседуем об известных вещах. Что значит – второй контур?
– Резервный комплекс антенн… внутри Дыры…
– Когда ждать выстрела?!
– Меня заранее предупредят… осталось не больше трёх-четырёх часов…
– Как вы лично собирались бежать из Системы?
– Линия частного метро…
– Куда?
– Запасная база в системе гаммы Эридана…
– Где установлен модуль?!
– На дне озера Восток…
– Туда проложены три шахты, через какую именно?!
– Не имеет значения… шахты будут затоплены… модуль уже активирован, а его антенной послужит само озеро…
– Где находится пункт управления модулем?!
– В одной из шахт… – Жанна начала приподниматься.
Ярослава нагнулась к ней, заговорила доброжелательно и ласково, погладив правой рукой по щеке:
– Всё хорошо, милая, мы одни, беседуем, договариваемся о встрече, ты очень привлекательная, я рада встрече, ответь ещё на несколько вопросов.
– Метро к шахте проложено?!
– Нет…
– Как же вы монтировали модуль, подвозили материалы, конструкции?
– На плато рядом с городом Айсгард расположен транспортный терминал…
– Если повредить шахты… или хотя бы одну, с модулем управления, операция сорвётся?
– Слим-модулятор на дне озера… можно включить с борта подводной лодки…
– Где находится подводная лодка?
– В шахте…
– Номер шахты!
– Два…
– Код отключения!
– Я не знаю…
– Кто знает?!
– Гицгер… Гунар…
– Ваш муж?!
Губы женщины презрительно скривились.
– Он… всего лишь… слуга…
Иван отступил, глядя на резидента Знающих бешеными глазами, сказал глухо:
– Дьявольщина! Степан Фомич…
Ярослава смотрела на него вопросительно, и он закончил:
– Генерал отправился в столицу Антарктиды.
– В Айсгард?
– Да. Хочет встретиться с Гицгером.
– В пасть льва…
Иван оскалился.
– Ну, Гицгера львом не назовёшь, но там сейчас наверняка торчит вся орава «вирусят», готовая к приёму «пули» из Дыры… а у нас всего три часа…
Где-то в глубине коттеджа бухнуло, задрожал пол помещения.
В спальню вбежал оперативник Щипачёва.
– Товарищ полковник!
Иван связался с майором:
– Вася, что там у тебя?!
– Три «двухсотых»! Эта тварь мочит всех будто щенят и не боится ответного огня!
– Неуязвимый! – сообразил Иван.
– Что?!
– Отводи людей! Где он?!
– На первом этаже.
– Иду к вам. – Иван метнулся к двери, превращаясь в «призрака», на мгновение задержался. – Ярослава, выведайте у неё код связи с хозяевами и постарайтесь удержать минут пять, я вызвал реанимационный бокс.
По коридору ползли сизые струи дыма.
Дважды грохнуло: бойцы Щипачёва отвлекали противника «свистами».
Иван перешёл в
Сгусток отлетел назад, ударился о стену зала, обретая плотность и реальные размеры: это был боец Щипачёва в боевом спецкостюме, не спасшем владельца от разряда.
Стрелял же его противник из аннигилятора «зевс», пробивающего любую защиту. Концерн «ОЭ» продолжал совершенствовать свою продукцию – Неуязвимых, и одного из них Будрисы взяли охранять усадьбу.
Ещё один выстрел «зевса» оборвал жизнь отступавшего к лестнице бойца.
Стрелок не беспокоился о сохранности богатого интерьера коттеджа, не боялся противника и не волновался за свою жизнь, но в его обязанности входила функция спасения клиента любой ценой, и Неуязвимый шёл на помощь хозяйке усадьбы, методично расстреливая нападавших.
На оценку ситуации потребовались десятые доли секунды.
Жестом отослав бойца к спальне, Иван прыгнул к мерцающей фигуре киборга, стреляющего в глубь коридора, и «спустил мысленный курок» «скорпиона» в сантиметре от его чёрной головы, на миг проявившейся над воротником маскирующей завесы.
Гигант резко развернулся в его сторону, ударом правой руки отбрасывая Ивана на пару метров. Маскер-система костюма киборга окончательно отключилась, стали видны турели на плечах: на левом – «универсал», на правом – «зевс». И наноразрядник в левой руке!
Рука начала подниматься.
Оглушённый ударом, Иван выстрелил из «скорпиона» ещё раз, надеясь только на удачу. Хотя потом, анализируя бой, обругал себя нехорошим словом: он мог бы выстрелить из своего «универсала», о котором почему-то позабыл напрочь. Даже обладая сверхреакцией, киборг не смог бы уйти от плазменной «пули». Но разряд «скорпиона» новой модели сделал наконец своё дело.
До Неуязвимого дошло!
Высокочастотный разряд пси-поля, насыщенный «обертонами», превращающими нервную систему человека (и любого существа из плоти и крови) в «атомный взрыв боли», возбудил и мозг Неуязвимого. Держался он долго – несколько мгновений, извиваясь от сотрясающих тело конвульсий, потом издал долгий вопль, начиная стрелять из всех видов оружия, не целясь, пока прилетевший из-за входной двери огненный клинок плазменного разряда не разнёс ему голову в кровавые брызги.
Стрельба прекратилась.
Тело киборга тяжело рухнуло на пол, усеянный осколками плит и скульптур.
Сквозь слои дымов в вестибюль ворвался «призрак», превратился в Щипачёва.
– Сколько парней положил, сука!
– Забирайте всех на базу! В эфир запустите легенду для полиции: работает Федеральная Служба безопасности! Посторонним в зону боевых действий вход воспрещён!
– Они уже прибыли.
– Разберись! – Иван кинулся на второй этаж, ворвался в спальню.
Жанна Будрис уже не сидела – лежала грудью на столике, безвольно опустив руки и закрыв глаза.
– Она потеряла сознание, – виновато шмыгнула носом Ярослава.
– Жива?!
– Дышит пока… но я не уверена…
– Медики будут через минуту, дождитесь и объясните им, что произошло. Жанну ни в коем случае нельзя оставлять полиции! А я убываю в Айсгард.
– Мне тоже надо туда, я подниму по тревоге свою спецгруппу.
– Поднимайте, но координируйте все действия с нами.
Иван выбежал из спальни, на ходу скомандовал Щипачёву забрать вместе с резидентом её компьютеры и блоки памяти. Через минуту он был в метро Будрисов, вызвал командира резервной команды быстрого реагирования, о которой ни Гицгер, ни Будрис не имели понятия:
– Дольф, алярм! Поднимайте ребят и перебазируйтесь в Асгард! Экипировка по «трём нулям». Я буду в городе через полчаса.
– Слушаюсь, – коротко ответил Дольф Унгерн, немец по национальности, работавший в муниципалитете Потсдама в должности заместителя бургомистра.
Иван перебрался в СПАС-центр, оттуда на третью базу «Сокола» на Энцеладе, поменял «кольчугу» (во время боя она потеряла товарный вид «гражданской одёжки»), встроил в свободное гнездо костюма разрядник нанокиллов, выслушал доклады подчинённых (Жанну Будрис удалось перенести в Новосибирск, к медикам «Сокола») и «оседлал» метро базы, чтобы через пару секунд выйти из метро Айсгарда.
К началу двадцать четвёртого века на ледовом щите Антарктиды появились первые купольные поселения, гордо именуемые городами. Официально ни один район южного континента не принадлежал определённому государству. Несмотря на многочисленные провокации и попытки руководства США и Канады на протяжении столетий утвердить своё право владеть Антарктидой, этого сценария удалось избежать. Тем не менее материк был поделён на сектора – американский, канадский, английский, китайский, российский и так далее, и в каждом заинтересованные стороны возвели свои «столицы».
Айсгард считался столицей Европейского сектора и располагался в двух километрах от подлёдного озера Восток, площадь которого занимала более двенадцати тысяч квадратных километров. Не было ничего удивительного в том, что шахту к озеру, одну из трёх, заложенных почти одновременно два года назад, проложили в непосредственной близости от Айсгарда, собираясь использовать её независимо от структур СОН и Федеральной экологической службы.
Европейцам, обиженным невниманием мировой общественности, хотелось заявить о себе как о «великих первооткрывателях» антарктических цивилизаций, хотя их давно опередили российские и американские исследователи. Но это не мешало шведам, норвежцам, финнам и иже с ними мечтать о своём «куске пирога» – богатствах Антарктиды, и в особенности – завладеть артефактами древних цивилизаций, укрытых льдом, так как уже были открыты с помощью спутников уцелевшие подо льдом города и сооружения.
Шахта близ Айсгарда как раз нацеливалась на один из городов, лежащих на дне озера Восток на глубине шестисот метров. В скором времени на четырёхкилометровую глубину – считая толщи льда и воды – должна была отправиться экспедиция Европейской Академии наук. А точнее – поисково-исследовательская группа под эгидой НЕНАТО.
Все эти данные скинули Воеводину на слуховой нерв работники информационно-аналитического подразделения «Периметра» и кучу других сведений, пока он перебирался с базы в Антарктиду, но главное для него крылось не в демографии или географии ледяного континента, а в деятельности агентуры Вируса, скрытно использующей шахту для достижения своих далеко идущих целей, и он решил все силы «Сокола» и «Периметра» бросить на пресечение их замысла.
В Айсгард он прибыл в три часа дня по местному времени в сопровождении команды Плетнёва и координатора «Периметра» мексиканца Педро Альвареса, официальный статус которого – юрист-консультант южно-американской Погранслужбы – позволял ему легко преодолевать любые межгосударственные барьеры.
Связь поддерживали по сети «спрута» постоянно, поэтому Воеводин знал, что происходит на Земле и в Солнечной системе, и мог в любой момент подкорректировать действия контрразведчиков и сопутствующих специалистов.
Айсгард представлял собой два десятка жилых комплексов на две тысячи человек, построенных по технологии биоконсолидации в стиле многоступенчатых пирамид, и с десяток зданий хозяйственно-административного назначения с вкраплениями бизнес-отелей. Все строения накрывал купол силового поля, обнимающий несущие ажурные конструкции и подсвечиваемый гроздьями сигнальных огней.
Метро Айсгарда располагалось сразу за южной стеной купола, а рядом с ним высился монолит транспортного терминала города, обслуживающий также и окрестные мелкие поселения, в том числе – антарктические станции.
Уже было известно, что Будрис и Гицгер встретились в офисе спасательной службы, нашедшем приют в главном административном здании города, пообедали в ресторане «Полюс», а затем в сопровождении стражей порядка убыли на драккаре, принадлежащем СПАС-центру Айсгарда, к селению Айсватер.
– Закрыть город! – объявил всем подразделениям Воеводин. – Императив «отражение»! Всех впускать, никого не выпускать! Заблокировать все виды связи и метро! Поднять с баз все корабли! Предупредить руководителей Федерации, СОН, Комбеза, полиции, ФСБ – кроме тех, кого надо немедленно арестовать!
– Выполняем! – ответил хор голосов; командиры сил «Периметра» находились на всех материках Земли и на планетах Солнечной системы и хорошо знали, что им предстоит делать по императиву «отражение».
– Двинулись, – увлёк за собой Плетнёва Степан Фомич.
Заняли места в драккаре полиции, взлетели из бокса транспортного гаража службы охраны порядка в ослепительно-синее безоблачное небо Антарктиды.
Полёт от города до посёлка шахтопроходчиков: четыре сферических домика, технозона, стоянка аэротранспорта, антенный комплекс, конус верхнего уровня шахты, горы вынутого из глубин плато льда – занял полминуты.
Вместе с драккаром на посёлок посыпались машины СОБРа. Высадка началась ещё в воздухе, десантники с ходу ворвались в главный штаб стройки, окружили домики, не встречая сопротивления, начали переправлять задержанных в одну из жилых сфер.
Заминка вышла лишь при захвате навершия шахты: охрана успела открыть огонь и была нейтрализована залпом нанокиллов. Половину пуль – кластеров нанороботов величиной с глаз насекомого, несущих заряды нейротропиков, мгновенно снижающих мышечную активность до нуля, отразила нанозащита охранников, половина достигла цели, проникая в микрощели спецкостюмов, и усыпила парней, по сути не успевших понять, что происходит.
– Вниз! – скомандовал Воеводин, ворвавшись вслед за бойцами Плетнёва внутрь конуса, накрывавшего устье шахты.
Диаметр ствола шахты достигал пяти метров. Устье окружало ажурное кольцо механизмов выгрузки льда. Справа над дырой склонялась в шахту дуга, несущая конструкцию скоростного лифта, слева такая же дуга поддерживала подъёмник, доставляющий из глубин континента лёд.
Разобрались с механизмом управления лифта, дождались подъема кабины: она находилась внизу.
Плетнёв поймал взгляд Воеводина, кивнул.
– Они там. – Речь шла о Гицгере и Будрисе. – Хотел бы я знать, за каким рожном они туда полезли.
Воеводин связался с командирами групп, участвующих в захвате двух других шахт. Все отрапортовали, что шахты захвачены, охрана обезоружена, потери – два бойца спецназа и три витса.
– Нашумели, – проворчал Педро Альварес. – Федералов тоже не удалось нейтрализовать полностью, объявлено чрезвычайное положение.
– Останьтесь наверху, – сказал Воеводин. – Поднимите всех значимых персон, пусть лично попытаются успокоить чекистов, пограничников и общественность, дождитесь квалитета ответственности, сейчас сюда прилетят Гриффит и Юкканен, и ждите наших сообщений.
– Хорошо, – не стал возражать Альварес.
Кабина лифта упала в шахту.
Мимо полетели бликующие бело-синеватые, с прожилками, ледяные стены, постепенно, по мере спуска, меняющие цвет и узор. У самой поверхности плато они были снежно-туманные, трещиноватые, покрытые бисером снежно-ледяных кристаллов, потом стали темнеть, всё больше протаивая в глубины льдов, сжатых давлением верхних слоёв, пока не сгустились до плотности чистого синего льда, прорезаемого иногда пластами искрящихся кристалликов.
Спуск на глубину в четыре с лишним километра длился чуть больше четырёх минут.
– Надеюсь, их не успели предупредить, – проворчал Воеводин.
– Приготовились! – скомандовал бойцам майор; всего в кабину влезло шесть человек, считая самого командира подразделения и генерала.
Бойцы опустили забрала шлемов.
– Я выйду первым, – предупредил Степан Фомич.
– Вас узнают…
– Именно поэтому я и выйду первым. Пока они будут соображать, откуда я свалился, вы займёте выгодные позиции.
Лифт остановился.
Чтобы вода озера не рванула вверх под большим давлением (впервые это случилось ещё в две тысячи четырнадцатом году, когда скважина, пробурённая во льду к озеру русскими специалистами со станции Восток, достигла «поверхности» озера и вода по скважине поднялась вверх на сорок метров), был сооружён специальный кессон, препятствующий подъёму воды, и кабина лифта опустилась на его крышку.
От кессона ответвлялся горизонтальный штрек, в котором была проложена прочная прозрачная труба, ведущая ко второму кессону, где располагались створы для выпуска в воду подводных аппаратов и модули с исследовательской аппаратурой. Дно кессонов было прозрачным, и люди шли по нему как по иссиня-чёрной пустоте, пронизанной столбами прожекторного света.
Делегацию Воеводина встретили молодые парни в бело-оранжевых робах, с касками на головах. Они возились у дисковидных механизмов, меняли в них какие-то детали и трубки. Это были рабочие-проходчики, не относящиеся к свите высокопоставленных чинов, недавно спустившихся на дно шахты. На Воеводина они уставились с любопытством, но без особого удивления. В их понимании ситуации появиться в шахте могли только люди, имеющие право быть здесь.
– Особое звено, – брюзгливо буркнул Воеводин, покосившись на вышедших вслед за ним оперативников. – Гицгер здесь?
Парни переглянулись.
– Там они все, – указал на круглый в сечении коридор один из рабочих.
– Сколько их?
– Аж двенадцать персон, – усмехнулся рабочий. – Никогда столько не спускалось.
– А вы что делаете?
– Готовим к подъёму резаки, работа закончена.
– Оставайтесь на месте и не вмешивайтесь, что бы ни случилось.
Труба коридора оказалась чуть изогнутой и короткой.
Воеводин первым вышел в круглый зал кессона, остановился, окидывая интерьер зала оценивающим взглядом.
На прозрачном дне кессона стояли два глубоководных аппарата в форме блюдец с иллюминаторами. Под одним были открыты створки в подобии ванны – механизма для спуска судна в воду.
Компания главного чекиста Федерации и главного контрразведчика разбрелась по помещению, с интересом разглядывая толщу воды под прозрачной плитой пола.
Будрис высовывался из люка в борту аппарата, стоявшего на стапеле спуска. По-видимому, он собирался нырнуть в озеро, судя по реакции провожавших его людей, среди которых находился и Гицгер.
Воеводина заметили.
Один из спутников Гицгера похлопал его по плечу. Обезьяноликий глава федеральной контрразведки оглянулся. Глаза его полезли на лоб.
– Генерал?! Какими судьбами?! Что вы здесь делаете?!
– А вы? – спросил Воеводин с благожелательной интонацией.
Будрис, оцепеневший в проёме люка, ожил:
– Я предупреждал, это засада! Стреляйте!
Плечи окружавших Гицгера мужчин и женщин (представительниц слабого пола было трое) ощетинились стволами «универсалов». Все они были экипированы боевыми спецкостюмами «пеликан» американского производства.
– Стойте! – каркнул глава контрразведки, вскидывая над головой сжатый кулак. – Без стрельбы! Мы на дне шахты! Пробьёте стену, и…
За спиной Воеводина появились Плетнёв и его бойцы.
По толпе приближённых людей Гицгера прошло движение.
– Во избежание потерь предлагаю мирно проследовать за нами для обстоятельной беседы, – сказал Воеводин. – Шахта окружена, сопротивление бессмысленно.
– По какому праву вы командуете? – удивился Гицгер.
– Я официально объявляю вас и господина Будриса агентами Вируса! Ваш резидент, Жанна Будрис, призналась во всём. Дальнейшей вашей судьбой будет заниматься Комитет безопасности Федерации, очищенный от ваших сообщников. Будете сопротивляться или обойдёмся без жертв?
– Убейте их! – выкрикнул Будрис, скрываясь в люке.
Гицгер сделал жест, и вперёд вышли двое: дюжий блондин с метровым разворотом плеч и плотно сбитая широкоплечая женщина-блондинка. За их небрежной неторопливостью ощущалась такая непреодолимая сила, что Воеводина передёрнуло.
– Уговорите таможню, – скучным голосом скомандовал Гицгер.
Блондин и блондинка шагнули к Воеводину, буквально растворяясь в воздухе… и наткнулись на бойцов Плетнёва, не менее быстро сориентировавшихся в ситуации.
Завязалась драка, в которую вмешались и другие спутники Гицгера. Большинство из присутствующих представляли собой хорошо подготовленных профессионалов защиты, телохранителей и спецназовцев, да и экипированы все были соответственно, поэтому команде Плетнёва пришлось туго, несмотря на всю реакцию и знание приёмов рукопашного боя. А главное, что заметил Воеводин спустя несколько секунд, против неё выступили не простые службисты спецподразделений, а Неуязвимые! По крайней мере – те двое, что первыми повиновались приказу Гицгера. Удары они держали так, будто оперативники Плетнёва били в бетонную стену, а сами отвечали с такой мощью, что парней спасала лишь скорость движения и реакция, да и то не всегда, тем более что им пришлось сражаться не только с парой киборгов.
Не избежал атаки и Воеводин. Правда, на нём, как и на Плетнёве, были «доспехи бога», как назвал Грымов новый спецкостюм, заменивший «кольчугу», и это позволило Степану Фомичу принять на себя без последствий с десяток ударов и результативно ответить, что сказалось на численности нападавших: их стало на одного меньше.
Не сплоховал и майор, уложив ещё одного противника, после чего ввязался в схватку с Неуязвимыми и стал отступать, теснимый женщиной-киборгом, поддержанной витсом.
Дрались, не применяя оружия, пока телохранители Гицгера не взялись за ножи и электрошокеры.
Тогда и бойцы Плетнёва вспомнили о холодном оружии, что сразу изменило ситуацию: лица бодигардов Гицгера остались открытыми, да и костюмы не держали удар мономолика – ножа с молекулярной заточкой. Однако их было вдвое больше, на Неуязвимых удары клинков вообще не действовали, двое бойцов Плетнёва были ранены, и исход боя клонился к поражению команды Воеводина.
Он понял, что нужен отвлекающий маневр, способный обхитрить грозную силу отряда Гицгера (а ведь они ещё не начали стрелять!), приготовился крикнуть: «Я сдаюсь!» – и в этот момент в кессон ворвалась ещё группа «призраков», мгновенно изменив соотношение сил.
Степан Фомич отвлёкся на миг, получил в грудь удар блондина-киборга: словно конь лягнул копытом! – отлетел в сторону, с трудом удержался на ногах.
– Иван!
Грымов исчез из поля зрения и проявился уже возле Неуязвимого. Что он сделал, Воеводин не понял, но блондин вдруг замер на полушаге, прислушался к себе, кровь бросилась ему в исказившееся лицо, он выпустил из руки Н-разрядник (неужели успел воспользоваться, гадёныш?!), гортанно крикнул, и Грымов вонзил ему в переносицу лезвие мономолика.
Второй Неуязвимый – женщина, сбив с ног Плетнёва, оглянулась на крик, турель «универсала» на её плече развернула дуло к полковнику, но Грымов и здесь не оплошал, снова растворился в воздухе и возник сбоку от киборга.
Воеводин опять ничего не увидел – Иван лишь протянул руку у женщине, – однако она перестала размахивать гигантским «маэстро»[349] длиной чуть ли не с саблю, замерла, побелела до цвета волос, выронила нож, завыла… и Плетнёв, прыгнувший к ней сзади, проткнул ей ножом голову насквозь, от затылка до переносицы, будто воздушный шарик.
Блондинка, широко раскрыв глаза, упала лицом вперёд, рядом с телом напарника.
Какими бы сверхспособностями Неуязвимые ни обладали, мозги их, в отличие от компьютеров управления витсов, укрывающихся в позвоночном столбе, животе и грудной клетке, оставались под черепом и работать, получив повреждения, отказывались.
– Фи! – сморщился Иван. – Бить женщин…
– Она не женщина, – выдохнул изрядно помятый Плетнёв, – монстр!
В это время створки под мини-подлодкой, в которой скрылся Будрис, раскрылись, ванна стала наполняться водой.
– Подождите, Гунар! – заверещал Гицгер, бросаясь к аппарату. – Надо активировать «суслик»!
Плетнёв догнал его и уронил на пол.
– Лежать!
Бойцы Грымова и Плетнёва начали сгонять оставшихся в живых спутников Гицгера, переставших сопротивляться, в общую кучу. На полу остались лежать шесть тел, в том числе тела Неуязвимых.
Мини-подлодка Будриса ушла под воду.
Верхние створки стапеля закрылись, открылись нижние. Блюдце, мигая огнями, скрылось в тёмных глубинах озера.
Воеводин жестом попросил Грымова поднять главу федеральной контрразведки на ноги, брезгливо вгляделся в морщинистое, с зеленоватым оттенком, личико.
– Что вы там кричали, Тадеуш? О каком «суслике» речь? Что должен активировать ваш напарник?
– Вам всем крышка! – скривил губы Гицгер, начиная вырываться из рук оперативников Грымова. – «Суслик» сработает, и сюда, в озеро, вонзится Мост! От вас не останется даже пыли! Ха-ха-ха…
Грымов грубо встряхнул маленького человечка.
– Какой мост?! Откуда?!
– Из… Большой… ха-ха-ха… Дыры… – Глаза контрразведчика закатились, он конвульсивно дёрнулся и обвис на руках бойцов.
– Кранты «вирусёнку», – хладнокровно констатировал Плетнёв.
В кессон вбежали ещё трое мужчин в боевых «кокосах», за ними Ярослава Тихонова.
– Я опоздала?! Что здесь происходит?!
– Гицгер сдох! – сплюнул Плетнёв.
– Будрис сбежал, – показал на стапель Грымов. – Хочет включить «суслик». Я так понимаю, модулятор стоит в озере. Антенна тоже.
Глаза Ярославы стали большими.
– Всё озеро – огромная антенна для приёма импульса «хаоса»! Немедленно уходите! Все! У нас всего час до разряда!
– Какого разряда? – осведомился Степан Фомич, вдруг осознавая, что он не предусмотрел такого поворота событий. – О каком мосте вёл разговор Гицгер?
– Знающие подготовили сброс гигантского объёма «хаоса» из Большой Дыры в общую сеть метро! Потом объясню подробнее! Все назад!
– Куда? – пожал плечами Грымов. – От удара «хаоса» не спрячешься. Растает не только Антарктида, растает Земля, и вообще все планеты Системы.
– Бегом! – развернул его лицом к тоннелю Воеводин. – Пока существует хотя бы один шанс из миллиона, его надо использовать!
– Разве мы что-нибудь сможем сделать?
– Отключим всю сеть метро! Все станции!
Грымов сделал шаг, другой, до него дошло, и он побежал, увлекая за собой Ярославу.
У лифта задержались.
– Все не вместимся, – сказал Грымов. – Я останусь.
– Ты мне будешь нужен наверху, – отрезал Воеводин. – Забираем с собой… сколько влезет в кабину? – глянул он на стоявших у ледяного резака рабочих.
– Рассчитана на шестерых, – ответил один из них.
– Забираем семерых, вместе с нами будет десять. Остальных пусть выводят твои парни.
– Мне остаться? – сказал Плетнёв.
Грымов сжал его локоть.
– Это мои проблемы. – Посмотрел на кого-то. – Вася, задача понятна?
– Так точно, товарищ полковник, – ответил глыбистый, с бритым черепом молодой человек.
– Поехали, – сказал Воеводин, жестом посылая вперёд Ярославу.
Набились в кабину под завязку, как сельди в бочку: рабочие-прокладчики шахты, две женщины из отряда Гицгера, Воеводин, Грымов, Ярослава и Плетнёв с одним из своих подчинённых.
Пока поднимались вверх, Воеводин попытался связаться с дежурным «Сокола», но в первые две минуты сделать это не удалось, мешала толща льда.
– Как вы собираетесь перекрыть метро? – поинтересовался Грымов, прижатый к Ярославе: она терпела давку, прикусив губу. – ФКМТ подчиняется только своему президенту, Эрдоганоглу, а тот в свою очередь выполняет приказы Будриса. Нужен кто-то над ними.
– Председатель СОН, – выговорила Ярослава.
– Мы не успеем его уговорить.
– Ани…
– Что?
– Ани Санта, секретарь Комбеза, можно через неё.
Воеводин, молча прислушивающийся к разговору, снова попробовал связаться с дежурным, и на этот раз его услышали.
«Гора-1», «Корень» на связи! – заговорила мыслерация писклявым голоском. – Слушаю вас!»
«Корень», найдите президента метросети Эрдоганоглу, где бы он ни был, и задержите! Любым способом! Живым! Императив «оборона».
«Понял, «Гора-1», выполняю».
Воеводин вызвал Ани Санту, но она не отозвалась.
Лифт вышел под крышу приёмного модуля шахты, пассажиры вывалились из кабины «потоком сельди».
– Что вы хотели добавить? – взял под локоть Ярославу Воеводин. – Какие подробности? Что такое «мост»?
– Жанна Будрис назвала «мостом» линию переброса «иновакуума» мира Знающих, с его константами и мерностью, из Большой Дыры сюда, на Землю. Но мой связник утверждает, что это, вероятнее всего, не энергетический выхлоп, а Переселение. С большой буквы. Знающие готовят Переход из своей Вселенной в нашу. Точнее – исход.
– Ваш связник? – не понял Воеводин.
Ярослава улыбнулась.
– МККЗ выслала курьера, я вам говорила. Он занял интерфейс моего терафима.
– Ах, даже так? Это он помог вам успокоить Жанну?
– Генерал, не теряйте времени, ищите выход на метросеть. Вы правильно сориентировались: единственный шанс остановить исход, каким бы он ни был, – выключить всю систему мгновенного транспорта! Может быть, «мост» не получится, и Знающие не найдут финиш-створ, то есть слим-модулятор в озере.
Воеводин отстал, снова принялся вызывать Ани Санту.
Все выбрались из блока шахтного ствола на снежное поле вокруг комплекса, наткнулись на спешащих от только что приземлившихся флайтов людей. Это были «углы» квалитета ответственности, смуглолицый Гарри Гриффит и беловолосый Йохан Юкканен. Им на ходу объяснили, что происходит. Растерянные представители высших инстанций Федерации поспешили обратно к посадочной площадке.
В драккар к Воеводину, Грымову и Ярославе подсел Юкканен. Финн выглядел невозмутимым, лишь в светло-серых глазах вице-президента СОН проявилась тень неуверенности.
– Генерал, вы понимаете, какие последствия могут иметь непродуманные действия? – осведомился он.
– Если мы не остановим вторжение Вируса, – сочувственно посмотрела на него Ярослава, – некому будет оценить последствия нашего бездействия, господин вице-президент.
Юкканен оттопырил нижнюю губу, тень нерешительности в его глазах сменилась облачком сомнений.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете.
– Можете не сомневаться, – буркнул Воеводин. – Иван, в Айсгард!
Драккар взлетел.
И в этот момент что-то произошло: все пассажиры драккара вдруг почувствовали спазм сердечной мышцы, словно в их грудные клетки проникла чья-то рука и сжала сердце!
Ярослава инстинктивно вцепилась в подлокотники сиденья, да и Воеводин напрягся, не понимая, чем вызваны его ощущения.
Затем в паре километров от строения шахты снежно-ледяная шапка над озером вздыбилась, просечённая сетью трещин, и буквально взорвалась изнутри!
Во все стороны полетели глыбы льда и снежные струи!
Порождённый неведомой силой снежно-ледяной фонтан ударил в небо на высоту нескольких сотен метров и стал опадать, разваливаться, образуя кольцо наподобие тех, что оставляют падающие на землю болиды.
Поднимавшийся вверх драккар качнуло с боку на бок.
– Твою курносую! – выдохнул Грымов.
– Что это?! – привстал Юкканен.
– «Мост»! – прошептала Ярослава.
– Разворачивай! – скомандовал Воеводин.
Грымов понял его правильно: бежать было бессмысленно, а взрыв подо льдом не походил на «вброс хаоса».
Драккар описал дугу и понёсся к осевшей горе взломанного льда, завис над краем огромной воронки в ледовом щите Антарктиды, уходящей в глубины ледяной толщи.
Облако пара вырвалось из воронки. А затем из неё медленно всплыл сверкающий зеркальным металлом конус высотой в сотню с лишним метров.
– Боже мой! – слабым голосом проговорила Ярослава.
– Святые небеса! – с изумлением, недоверием и восхищением сказал Иван Грымов. – «Ра»!
«Крокодилочерепахи» окружили крейсер, но атаковать его не спешили, не отвечая на вызовы экипажа, не подавая никаких сигналов, и длилось их мрачное кружение, вызывающее в памяти сцены пиратских нападений на суда землян в морях Земли, около часа, пока в процесс «контакта» не вмешался руководитель экспедиции.
– Господа, прошу внимания! – разлетелся по кораблю его характерный, курлыкающий, с басовыми фиоритурами голос. – Спешу известить вас об окончании похода. На борту находятся двое операторов системы, которую вы называете Вирусом Инферно или Знающими-Дорогу. Мы настроены великодушно и не желаем вашей гибели, которая случится, если вы попытаетесь захватить нас силой. Защитники, коих вы можете наблюдать недалеко от корабля, ждут лишь нашего сигнала.
– Люсьен! – позвал Шапиро напарника, включая персональную линию связи.
– Подождите, – ответил Леблан.
– Кто вы? – после паузы спросил капитан Бунич бесстрастно.
– Тульпаан Нтомба к вашим услугам, капитан. Со мной Брюс Берман. Или вы хотите знать имена наших матриц? Так у них нет имён. Ещё вопросы?
– Чего вы хотите?
– Очень правильный вопрос, капитан! Могу предложить следующий вариант. К нам подстыковывается один из Защитников, мы с господином Берманом переходим на его борт, вы продолжаете следовать своим курсом, мы уходим.
– Но вы повредили наш «суслик»…
– Не мы, господин капитан, ваш инконик Рэм Блюминг.
– С вашей помощью, господин Нтомба. Или у вас есть оперативный псевдоним? Как вас величают ваши хозяева?
– Фигура Высочайшего Поклонения! – важно выговорил Тульпаан.
– О! Поздравляю!
– Короче, капитан.
– Мы лишены хода…
– Это ваши проблемы, друг мой. – Нтомба бархатно рассмеялся. – Продолжайте искать контакты с галактоидами, они где-то рядом и вполне способны помочь вам.
– Они не ответили ни на один наш вызов…
– Довольно, капитан, не грузите меня своими проблемами. Альтернативы нет: либо вы следуете моему совету, либо корабль будет уничтожен.
– Вместе с вами?
– Пусть это вас не беспокоит. Итак, ваше решение?
Интерком донёс взрыв голосов: экипаж начал высказывать своё отношение к происходящему, но быстро замолк. Повисла минутная пауза. Наконец капитан заговорил вновь:
– Мне надо обсудить ситуацию.
– Даю десять минут, – согласился Нтомба. – Обсуждайте. Ваши подчинённые неглупые люди, они захотят остаться в живых.
Интерком подавился тишиной.
– Люсьен! – снова вызвал француза Шапиро.
– Да, Всеволод.
– Здесь что-то не так!
– Не понял вас, дружище. Что вы имеете в виду?
– Знающие никогда не спасали своих агентов! Люди для них – носители программ, которыми можно спокойно пренебречь! Иначе их не снабжали бы кодами самоликвидации!
– Во избежание утечки информации…
– Да, безусловно, однако факт остаётся фактом: жизнь носителя для Знающих ничего не значит! Зачем им забирать агентов, сделавших своё дело? Понимаете?
– Погодите-погодите… Нтомба и Берман добились того, чтобы «Непобедимый» застрял в ядре…
– И проблема решена! Рейд «Непобедимого» отвлёк внимание земной общественности и спецслужб, вынужденных ждать его возвращения и не спешащих предпринять какие-то неотложные меры в Системе. «Непобедимый» стал не нужен!
– Тогда зачем они забирают агентов, выполнивших задание? Где логика?
– Агенты им и в самом деле не нужны! Но им нужен корабль! Скорее всего, они собираются запустить в корабль десант киллеров, который перебьёт экипаж, починят генератор хода и…
– Вернутся на Землю с бомбой на борту!
– Что-то типа того.
Леблан молчал минуту.
– Да, это вполне реально. Что вы предлагаете?
– Посоветоваться с капитаном, захватить «вирусят»…
– Тогда нас уничтожат!
– Ну, не знаю… были бы с нами парни Вани Грымова…
– Да?
– Попытались бы впустить команду киллеров и тихо замочить…
– Тихо замочить, – хмыкнул Леблан. – Звучит оптимистично. Вы, оказывается, весьма агрессивный товарищ, Всеволод.
– Станешь тут агрессивным! Я ещё хочу дожить до момента, когда мы Вирус остановим!
– Что ж, в этом я с вами солидарен. Давайте попробуем.
– Вы серьёзно?
– Я предпринял кое-какие меры… вернее, мы предприняли, контрразведка, ещё дома, на базе. Генерал предугадал наши проблемы.
– Воеводин? Да, умный мужик. Что вы хотите делать?
– На борту в аппаратном отсеке спит команда фозмов… я её активирую. Мы будем не одни.
– Фозмы?
– Боевые витсы, их программное обеспечение разработано спецами контрразведки.
– Вы будете ими командовать?
– Управлять ими будет Платон, в нём заложена соответствующая программа. А нам с вами придётся отвлекать свору Нтомбы.
– Каким образом?
– Предлагаю обратиться к нему и напроситься взять нас с собой.
Шапиро фыркнул.
– Он не согласится.
– Если не согласится, будем искать другие варианты. Но я думаю, что африканец согласится, чтобы зазомбировать нас первыми. – Леблан помолчал, добавил со смешком: – Или убить.
– Хорошая перспектива, – проворчал Шапиро.
– Вы против?
– Да… в общем-то… нет. Где наша не пропадала?
– Тогда за дело.
– Всё-таки скажите, как вы собираетесь подключить Платона?
– Мне известна кодовая фраза, после которой включается режим ЧС и в дело вступает программа контрразведчиков.
– Мне её знать не положено?
– Зачем? Я уже пообщался с инком, он работает… в нужном направлении. Вы готовы к бою?
Шапиро поёжился, но ответил бодро:
– Командуйте, генерал! С нами бог, как говорится в этих случаях.
– Лучше бы с нами был галактоид, – рассмеялся француз. – Начинаем, дружище Всеволод. Я почему-то уверен, что мы победим.
Общая волна интеркома принесла звон колокольчика. Затем заговорил Платон:
– Господин Нтомба?
– Слушаю, – отозвался руководитель экспедиции.
– С вами хочет поговорить представитель ФАК.
– Пусть говорит.
– Тульпаан, это Люсьен, – раздался голос Леблана. – Мы тут прикинули… и решили…
– Кто – мы?
– Эксперт Всеволод Шапиро и я.
– Что вы решили?
– Присоединиться к вам, если это реально.
В голосе африканца прорезалось неподдельное удивление:
– Вы шутите? Зачем это вам?
– Корабль повреждён, и на помощь галактоидов особой надежды нет, а нам хотелось бы ещё пожить. – Люсьен покашлял. – Хотелось бы также поработать с вашими хозяевами…
– Коллегами, мон ами, коллегами.
– Извините, с коллегами… Нам очень интересно! К тому же мы надеемся, что наши знания и опыт будут оценены вашими… э-э, коллегами.
– Я подумаю, господин Леблан.
– Буду чрезвычайно рад положительному решению.
В эфире стало тихо. Но тишина длилась недолго. Заговорил капитан Бунич:
– Господин… м-м… Фигура Высочайшего Поклонения… мы готовы принять ваши предложения… если вы дадите гарантии безопасности.
– Даю, даю, – отеческим тоном пообещал Нтомба. – Можете не сомневаться.
– Как будет организован процесс перехода?
– Мы должны причалить к Защитнику…
– Дальше.
– Вы откроете люки…
– Устанавливаем переходный тамбур, вы с коллегой переходите на борт вашего дредноута, и всё?
– Кажется, всё. Мы улетаем, вы… э-э… остаётесь.
– Господин Нтомба! – вскричал Люсьен. – А мы?! Заберите нас с собой! Мы будем исключительно полезны!
Нтомба помолчал, размышляя, либо советовался с Берманом, а то и со своими «коллегами» на борту одной из «крокодилочерепах».
– Хорошо, не возражаю, присоединяйтесь, я приглашу вас после стыковки.
В каютах заработала система обзора.
На фоне звёздного бисера стали видны вытянутые овальчики, похожие на несозревшие палочки рогоза: корабли Знающих в количестве шести единиц кружили вокруг «Непобедимого» в паре километров от крейсера. Один из них начал увеличиваться в размерах, занял всю боковую полусферу обзора, превращаясь в гигантское пупырчато-чешуйчатое «бревно» – туловище крокодила, накрытое панцирем черепахи. «Бревно» медленно выросло в неровную стену, обросшую «бородавками». В стене протаяло отверстие размером с небольшой метеоритный кратер.
К отверстию из корпуса «Непобедимого» протянулась гармошка стыковочного узла, плотно охватила отверстие.
– Господа, – раздался голос Нтомбы, – поспешите к тамбуру, мы выходим.
Шапиро подхватился с кресла, хлебнул на ходу гипоика, успокаивающего расходившиеся нервы, и побежал в транспортный отсек корабля, где уже находились зомби-агенты Знающих, Берман и Нтомба, Люсьен Леблан и бортинженер «Непобедимого» Теодор Оссовски, хмуро возившийся у люка, ведущего наружу. Нтомба не возражал против его присутствия, чем только укрепил мнение Шапиро о готовящемся десанте.
– Ну-с, господа хорошие, – преувеличенно бодрым голосом проговорил Всеволод, потирая руки, – идём знакомиться?
– Не торопитесь, мистер эксперт, – буркнул Берман, избегая прямо смотреть на физика. – Ещё пожалеете, что согласились.
– Никогда! – торжественно поклялся Шапиро, ловя на себе весёлый взгляд Леблана. В принципе, ответ предназначался именно ему.
– Загерметизируйтесь, – предупредил бортинженер.
Все присутствующие опустили забрала шлемов.
Створки люка раздвинулись.
– Теодор, идите в рубку, – мягко попросил Леблан.
Вопреки ожиданиям, Теодор возражать не стал, молча развернулся и вышел из отсека.
– Прощайте, господа, – кислым голосом сказал Берман.
– То есть как прощайте? – удивился Шапиро. – Разве вы не берёте нас с собой?
– Обстоятельства изменились, – развёл руками начальник экспедиции. – Нам посоветовали обойтись без добровольцев.
– Кто посоветовал? Ваши хозяева?
– Коллеги, дорогой друг, коллеги. Сначала они дали добро, потом отменили решение.
– Чтоб вас кошки драли!
Нтомба шагнул к люку.
Но того, что произошло в следующее мгновение, он не ожидал. Как, впрочем, и сам Шапиро, хотя успел подумать, что хозяева агентов и в самом деле относятся к ним с абсолютно циничным равнодушием.
Из люка в отсек шмыгнула почти невидимая, дымчатая, серая фигура, формой напоминавшая обезьяну, размером с земную мартышку.
Вслед за ней выскочили ещё два десятка «мартышек», очертания которых зыбко меняли форму, что не давало возможности точно оценить их истинную геометрию. Было лишь заметно, что у них есть голова и много конечностей, пять или шесть.
Последние «мартышки» внесли какой-то предмет величиной с крокодила (и похожий на крокодила!), мгновенно выдвинули из него «лапы», «хвост», длинные рычаги и усы с фасетчатыми «глазами». «Глаза» начали светиться изнутри, уставились на оторопевшего Нтомбу и Бермана.
– Э-э, господа… – начал неуверенно Нтомба.
Сверкнула неяркая вспышка, и Берман исчез!
Нтомба попятился, но это его не спасло. Синее полотнище разряда неведомой энергии накрыло его, и он тоже исчез, испарился без следа!
– Платон! – изменившимся голосом произнёс Леблан.
В отсеке вдруг объявились суставчатые многолапые «пауки» – фозмы, вроде бы и не вооружённые с виду, но обладавшие не менее грозным оружием, чем продемонстрированное «мартышками». Никаких вспышек и грома это оружие не производило, но призрачные существа одно за другим начали терять лапы и головы, словно их кромсали невидимые сверхострые лезвия, и в течение нескольких секунд весь отряд «мартышек» превратился в кашу изрубленных «кусков мяса», оставшуюся от целенаправленно действующего десанта.
Последняя «мартышка» в полной тишине распалась на части, и фозмы, окружившие отряд, застыли.
– Чтоб я сдох! – сдавленным голосом проговорил ошеломлённый быстротой боя Шапиро.
– Не надо, – отозвался Леблан, оглядывая неведомый аппарат в форме крокодила.
– Зачем они убили своих агентов?! Бермана и Нтомбу?
– Элементарно, Всеволод. Ксенологи «засветились» и больше не нужны.
– А это что за штуковина?
– Какой-то оператор пространства… или зомбер. Потом разберёмся.
– А эти «обезьянки»…
– Скорее всего, инопланетные витсы или киборги. Знающие используют всех, кого встречают на своём пути. – Леблан оглянулся, позвал: – Теодор!
В отсеке появился бортинженер, кинулся к люку.
Шапиро расслабился.
– Мать моя женщина! Нас же могли распылить на атомы!
– Не распылили же. Вы были правы, Всеволод, корабль хотели захватить для каких-то своих целей. Возвращайтесь в каюту.
– А вы?
– Мне надо кое в чём убедиться.
Люк, ведущий из транспортного ангара в галерею тамбура, закрылся.
Шапиро бросил взгляд на пошевеливающиеся на полу отсека части тел «мартышек», передёрнул плечами и бросился к лифтам. Через две минуты он уже сидел в своём защитном кокон-кресле и жадно рассматривал изображение, передаваемое камерами внешнего обзора на стены каюты.
Окружившие крейсер монстры продолжали медленное кружение, ожидая ответа от посланной на борт «Непобедимого» команды.
«Крокодил», с борта которого высадился отряд «мартышек», всё ещё высился рядом огромной стеной, не проявляя никаких эмоций. Его экипаж (или что там управляло гигантом) тоже ждал сигнала от командира десанта, ещё не зная о гибели всего отряда.
– Ну, и что дальше? – пробормотал Шапиро, обращаясь к самому себе. – Люсьен?
– Да, Всеволод, – откликнулся Леблан после паузы.
– У вас, случайно, не припасён сюрприз типа кабины метро, способной перенести нас на Землю?
– Об этом я не подумал, – признался француз с сожалением. – Хорошая идея, могли бы просчитать и установить до похода.
– Но вы хотя бы рассчитали, что будет дальше?
– Минуту… бегу в рубку… Всё, сел… у нас всего два варианта развития событий.
– Поделитесь?
– Вариант первый: бежать дальше в ядро.
– Он не осуществим, повреждён генератор хода.
– Пойдём шпугом.
– Шпуг нас не спасёт, эти зверюшки не отстанут. Каков второй вариант?
– Драться!
Шапиро глотнул успокоительного, помолчал.
– Мне нравится ваш оптимизм, месье Леблан.
– Я реалист, – хехекнул Леблан. – Убеждён, стоит нам начать сопротивляться, нам помогут.
– Кто, галактоиды? Вы так наивны?
– Кто-нибудь да поможет. Капитан?
– Слушаю, месье. Хотелось бы знать план действий.
– Ждём, пока наши конвоиры запсихуют. Готовьте оружие.
– Мы давно готовы к атаке.
– В таком случае, – Леблан звучно чихнул, – извините…
– Будьте здоровы, – вежливо сказал капитан Бунич.
Шапиро не удержался: обыденность тона Люсьена подействовала на него исключительно ободряюще, – закричал во всю мощь лёгких:
– Влупим мерзавцам по первое число! Пусть знают наших!
Ответом ему был общий смех членов экипажа.
Они любили друг друга так, будто впереди их ждал расстрел!
– Давай остановимся, милый, – жарко прошептала Ярослава на ухо Руслану, когда он повернулся к ней четвёртый раз за полтора часа. – Отдохнём немного…
Просьба показалась резонной, хотя ещё некоторое время он ласкал рукой грудь жены, целовал и ворошил. Потом перевернулся на спину, блаженно раскинув руки и ноги, закрыл глаза, проговорил хрипло, успокаивая дыхание:
– Если нельзя, но очень хочется, то можно…
Ярослава засмеялась, вскочила, накинула пеньюар и выскользнула из спальни, оставив после себя шлейф горьковатого греховного запаха и впечатление волшебного сумасшествия…
Позже, после купания, пили горячий селенчай с лунным мёдом, вспоминали последние события, спорили, соглашались друг с другом и легко переходили с одной темы на другую.
Уже были известны причины нежданного появления «Ра» в антарктическом озере.
Исфандияр Бодха назвал прыжок спейсера из Большой Дыры на Землю эффектом «макроквантового туннелирования» – по аналогии с известным в микромире эффектом туннелирования электрона сквозь потенциальный барьер.
– То же самое произошло и с ними, – утверждал учёный, не получая весомых возражений со стороны экспертов «Сокола»; Шапиро улетел на «Непобедимом» к ядру Галактики, Шеридан улетел к себе домой в Калифорнию, а более серьёзных оппонентов у Исфандияра не было. – В условиях спонтанного осциллирования мерности сталкивающихся континуумов – нашего и «вирусного» – энергоимпульс спейсера подействовал как спусковой крючок пространственного пробоя, и корабль бросило через горловину возникшей «кротовой норы» через весь космос, на три миллиарда эсве.
– Но почему именно на Землю? – спросили у него. – С таким же успехом «кротовая нора» могла пересечь всю Метагалактику и выбросить «Ра» у границ горизонта.
– Стечение обстоятельств, – ответил Бодха. – Существовала «суперструнная» связь меж Большой Дырой и Землёй – через наш «суслик», установленный Русланом для приёма корабля с Бомбой Хаоса, через антенные комплексы Знающих, с финиш-створом в озере Восток. «Ра», по сути, опередил вброс «вирусного» континуума по Мосту, вот и всё.
– Но тогда угроза сохраняется? – помрачнел Воеводин, присутствующий на учёном совете всех заинтересованных сторон Федерации. – Следует готовиться к очередной попытке удара?
– Не думаю, – слабо улыбнулся Бодха. – Во-первых, комплекс в озере Восток разрушен из-за выхода спейсера. Ударная волна была такой силы, что все земные аппараты и устройства в озере наверняка разрушились.
– И подлодка Будриса? – поинтересовался Грымов.
– Всё, что там плавало или строилось. Во-вторых, «Ра» начал прыжок в момент взрыва Бомбы Хаоса, который стал превращать материальные структуры – антенны – в полевые кластеры, в излучение. Вряд ли их можно будет восстановить.
– Пока существует Вирус, – заметил президент СОН, один из немногих, кого Знающие не смогли завербовать, – над нами будет висеть и угроза их нападения.
После восторженной встречи контрразведчиков с командой «Ра», совещаний и суеты с захватом оставшихся агентов Вируса всем участникам событий дали по два дня отдыха, и Руслан с Ярославой уединились в селендже на Луне, принадлежащем «Соколу». О существовании этого коттеджа знали только высшие руководители контрразведки, Воеводин и Грымов. И разлучённая обстоятельствами семейная пара, отключив все каналы связи, кроме мысленного, убедилась наконец в том, что жизнь прекрасна, если никто не мешает, не дёргает за руку, не требует внимания и не подстерегает за углом с нанокиллом в рукаве.
Воеводин позвонил внезапно, к концу второго дня[351] пребывания на Луне.
Руслан собирался в этот момент вместе с Ярославой навестить её родителей, а потом сходить на любимый спектакль «Собака на сене», разрекламированный московским Театром сатиры. Но – пискнул чип менара, и в голове прошелестел тихий голос генерала:
«Вы мне нужны, майор».
Руслан огорчился, однако постарался скрыть разочарование.
«Как срочно, товарищ генерал?»
«Решайте сами. Послезавтра к ядру отправляется спасательная экспедиция в составе трёх кораблей: «Ра», «Варяга» и «Либеро». Не хотите присоединиться к отряду спасателей? Вы ведь когда-то работали в этом амплуа?»
«К ядру?! – Руслан не сразу сообразил, о каком пункте назначения идёт речь. – Галактики?»
«Не интересно? Прыжок не дальний, к каким вы привыкли, всего-то на двадцать восемь тысяч световых лет».
«Нет-нет, я согласен! – испугался он, что его неправильно поняли. – Без проблем! Если я нужен… то конечно. – Пришла мысль о жене. – А пограничники вам не нужны?»
Воеводин кашлянул.
Руслан смутился.
«Извините, я подумал…»
«Правильно подумали, майор, Ярослава Тихонова не нуждается в приглашении, она в команде, хотя и не как командор Погранслужбы».
«А как кто?» – тупо спросил Руслан.
«Инспектор МККЗ. Так вы подскочите к нам?»
«Да, конечно… куда?»
«Энцелад, третья база, через час, если можно».
«Буду… э-э…»
«Разумеется, с женой». – Мыслеголос Воеводина растворился в тишине черепа.
Руслан отставил чашку с зеленоватым искрящимся напитком, повернулся к Ярославе.
– Ты агент МККЗ?!
Она улыбнулась.
– Генерал наябедничал?
– Так это правда?
– И да, и нет. – Ярослава коснулась пальцами виска за ухом. – Для меня это тоже оказалось неожиданностью. Галактоиды каким-то образом вселили курьера в моего терафима – Волха, и мне доступна кое-какая дополнительная информация, вот и всё. Связи с агентами Комиссии у меня по-прежнему нет.
– Он тут? – Руслан бережно погладил висок женщины.
Ярослава взяла его руку в свою, поцеловала пальцы.
– Не переживай, я не зомби, мог бы уже убедиться. Инспекторы Комиссии тоже не самостоятельны в своих решениях, вот и устанавливают связь лишь в случае крайней необходимости.
– Воеводин сказал, что ты входишь в состав спасательной экспедиции.
– Но ведь и тебе сделали такое же предложение?
– Могла бы предупредить раньше.
– Я не была уверена, что генерал предложит тебе участвовать в походе.
– Неужели я такой ненадёжный человек? – обиделся Руслан.
Ярослава обняла его сзади, поцеловала в затылок.
– Генерал ценит тебя больше, чем ты заслуживаешь.
– Ах так?! Я для тебя пустое место?!
Ярослава ещё раз поцеловала его, уже в краешек губ.
– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я без тебя не проживу и дня! Знал бы, как я за тебя переживала!
– Ладно, верю, – смягчился он. – Я тоже без тебя дня не проживу. Хотя лиса ты порядочная.
– Хитрая, – согласилась Ярослава. – С волками жить – по-волчьи выть.
– Ты кого имеешь в виду?
– Знающих.
– Мне показалось, ты обо мне.
– Ты не волк.
– Заяц?
Она посмотрел на него с сомнением.
– Вообще-то ты на зайца не похож, несмотря на длинные уши.
– Дело не в ушах. Мы близки с ним по образу жизни: зайца ноги носят, если верить пословице, меня тоже.
– Пословица не только зайца характеризует, но остальных зверей.
– Не помню.
– Зайца ноги носят, волка зубы кормят, лису хвост бережёт.
– Хвоста у тебя я не заметил.
– И на том спасибо. Однако не обижай меня своими ногами, стала бы я жить с зайцем. Если сравнивать тебя с кем, то с орлом.
– Издеваешься?
– Ничуть, Ваня Грымов не раз меня спрашивал о тебе: ну, как там твой орёл?
Руслан фыркнул.
– Грымов тот ещё ёрник.
– О тебе он говорил исключительно с уважением. И хватит сидеть за столом в одних плавках! Пора собираться на рандеву с генералом.
Руслан потянулся к жене, не встретил сопротивления…
Впрочем, они уложились точно в данный Руслану генералом час. Несмотря на уважительную причину внезапной занятости обоих – в спальне.
В коридорах базы «Сокола» на Энцеладе царила суета и близкая к нулю[352] сила тяжести: чинили энерголинии, и генератор гравитации, поддерживающий в объёме базы почти земное притяжение, был выключен.
Как оказалось, кроме Руслана с Ярославой Воеводин пригласил к себе ещё несколько человек: вице-президента СОН Юкканена, секретаря Комбеза Ани Санту, капитана Маккену и полковника Грымова. Собрались в его рабочем модуле, стены которого обрели плотность и консистенцию подсвеченного изнутри янтаря.
– Судари и сударыни, – начал совещание руководитель секретного подразделения космической контрразведки, – долго засиживаться не будем, положение остаётся серьёзным, угроза не исчезла, а по донесению с борта «Непобедимого» ясно, что он захвачен «вирусятами», а сам корабль потерял «струнный» ход и окружён чужими кораблями. Надо срочно отправлять на помощь эскадру. Есть другие мнения?
– Комитет безопасности ещё не принял решение, – флегматично проговорил Юкканен, поглядывая на командора Погранслужбы, по лицу которой блуждала улыбка.
Ярослава заметила взгляды вице-президента СОН, сосредоточилась, однако по тому, как она держалась поближе к мужу, её занимали больше личные проблемы, нежели проблемы защиты человечества от Вируса.
– Я настояла на срочном заседании Комбеза, – сказала Ани Санта, – но у нас перевыборы на носу из-за ухода с поста председателя Лю Чжи Мао, и все члены Комитета больше заботятся о своей судьбе, чем о судьбе мира.
– Экспедиция должна отправиться в ближайшие день-два, – твёрдо сказал Воеводин, – а лучше сегодня. Господин вице-президент, вы можете обеспечить режим наибольшего благоприятствования? Все рычаги в вашем распоряжении: Погранслужба в лице госпожи Тихоновой, секретариат Комбеза, российские спецслужбы.
– Я постараюсь, – пообещал Юкканен.
– Подготовка к походу закончена, – заявил Маккена, бесстрастный как северный бог камня. – Экипаж на борту. Могу отправиться хоть сейчас.
– К сожалению, не готовы «Либеро» и «Варяг», – качнул головой Грымов. – Никто не думал о возможности нового рейда к ядру Галактики.
– Сколько им нужно времени на подготовку?
– Три-четыре дня.
Воеводин крутанул желваки на жёстких щеках.
– Опоздаем!
– Предлагаю отправить «Ра» сегодня, – сказал Маккена. – Всё равно мы будем идти к ядру не общим пакетом, а поодиночке. «Варяг» и «Либеро» присоединятся к нам в районе рандеву.
Степан Фомич посмотрел на Грымова. Оба повернулись к Ярославе.
– Командор?
– Я… за, – ответила женщина с запинкой, и проницательный Воеводин понял причину её переживаний: она хотела побольше времени провести с Русланом.
Однако угроза нового нападения была слишком велика, да и экипаж «Непобедимого» ждал помощи (хоть бы дождался!), и Ярослава это понимала.
– Предлагаю отправить спейсер немедленно!
Воеводин посмотрел на часы.
– Часа на сборы хватит?
– Хватит пяти минут.
Руслан посмотрел на жену с подозрением, но она сделала вид, что не замечает его взглядов.
– Э-э… – пожевал губами Юкканен. – Хотелось бы посмотреть на вашу машину…
– Нет ничего проще. – Воеводин кивнул Грымову. – Проводи.
Оба встали. За ними поднялся Маккена.
«Проверьте его на вирусы на всякий случай», – добавил Степан Фомич мысленно.
«Сам об этом подумал», – ответил Иван.
Генерал остался наедине с семейной парой. Он хлебнул остывшего чая, остро посмотрел на Ярославу.
– Командор, ваш консультант из МККЗ никак не объясняет молчание галактоидов?
– Никак, – виновато поморщилась Ярослава.
– Странное поведение, нелогичное. Хотелось бы знать, стоит нам продолжать попытки установить с ними прямой контакт или нет.
– Мой советник вряд ли что объяснит, это вне его компетенции… да, именно так он мне сейчас и сказал.
– Жаль.
– Но он утверждает, что наблюдатели Комиссии не ушли из Солнечной системы и продолжают следить за нами и за нашими потугами усмирить Вирус.
– Вы знаете, о чём я подумал? – решился вставить слово Руслан. – Может быть, угроза не столь велика, как мы её себе рисуем? Поэтому галактоиды и не вмешиваются?
Воеводин потёр лоб рукой, у него болела голова, последние дни он постоянно находился в стрессовом состоянии, анальгетики не помогали, и держался генерал только на железной воле. Встал.
– Идёмте, время не ждёт.
Первую остановку «Ра» сделал в глубине галактического рукава Стрельца, у края туманности Лагуна, располагавшейся на расстоянии пяти тысяч двухсот световых лет от Солнца. Туманность представляла собой рассеянное звёздное скопление размерами сорок на сто шестьдесят световых лет, действительно слегка напоминавшее очертаниями морскую лагуну, и содержала ряд глобул – тёмных схлопывающихся облаков из протозвёздного материала. Вблизи оно, конечно, смотрелось намного эффектнее, чем с поверхности Земли, однако членов экспедиции, в которую вошли, кроме Руслана и Ярославы, Иван Грымов и Исфандияр Бодха, не заинтересовало.
Системы корабля работали безукоризненно, экипаж чувствовал эмоциональный подъём, и Маккена отдал приказ двигаться дальше.
Вторую остановку сделали у туманности М55, в семнадцати тысячах трёхстах световых годах от Солнечной системы. Скопление переменных звёзд ничем особенным не выделялось, не считая самих мерцающих звёзд, «маяков Вселенной», и после часового отдыха Клиффорд, инк спейсера, повёл корабль к центру галактики, ориентируясь по тем данным, которые имелись у экипажа после анализа сообщения от «Непобедимого» и вычисления района его местонахождения.
Вышли в необычайно ярком скоплении галактической перемычки, насыщенной звёздами как живот осётра – икрой.
Сначала никого не увидели. Вокруг сияли огненные шары, расстояние до ближайшей звезды не превышало ста миллионов километров. Однако Рудольф быстро сориентировался, спейсер прыгнул глубже в ядро и вылупился из «струны» всего в полусотне километров от «Непобедимого», окружённого шестью «крокодилочерепахами».
Руслан занимал одну из кают корабля, рядом с каютой Ярославы, и мог наблюдать всё, что происходило вокруг «Ра» так же хорошо, будто сидел вместе с экипажем в рубке управления. Одно раздражало: он не мог непосредственно участвовать в маневрах космолёта и помогать экипажу.
Маккена не раздумывал ни секунды!
«Ра» включил шпуг, за пару мгновений преодолел разделяющее земные корабли расстояние и «взорвался» – дал залп из «нульхлопов», превративших флот Знающих в скопление «чёрных струн» размером меньше атома! Подождал появления резервных сил противника, хищно кружа над конусом «Непобедимого», из основания которого высовывалась «заноза» – гармошка переходного тамбура, никого не дождался и связался с кораблём контактёров.
Ответом на вопрос Маккены:
– Вы там живы или нет, чёрт побери? – был вопль кого-то из членов экипажа:
– Живы! Наши! Ура!..
Два часа специалисты обоих кораблей разбирались в поломке генератора хода «Непобедимого», пока не сошлись во мнении, что необходимо полностью менять слим-модулятор. А поскольку запасного ни у одного космолёта, ни у другого не нашлось, капитаны решили дождаться подхода двух других кораблей, которые и должны были доставить новый «суслик».
После этого в кают-компании «Ра» собрались все ответственные за поход лица: капитан Маккена (Бунич остался на своём корабле, выполняя давние инструкции), Руслан, Ярослава, Грымов, Всеволод Шапиро, Люсьен Леблан и Том Чаун, взявший на себя обязанности главного ксенолога.
Первое предложение сделал Шапиро, что ни у кого не вызвало удивления; физик проявил себя исключительно мощным прорицателем, верно предсказав многие события, и хорошо чувствовал ситуацию.
– Надо лететь к Парусам, – заявил он, принявший ванну, чисто выбритый, благоухающий одеколоном «Белая ночь», помолодевший. – К Большой Дыре. Проблема не решается силой, а воевать с нами Знающие будут до тех пор, пока не добьются своего. Упорства им не занимать, времени впереди – вечность. Нужно политическое решение, не драка. Нужны переговоры.
– Но ганглий рядом, – возразил Том Чаун, имея в виду ядро галактики, – Великое Кольцо, галактоиды…
– Если они не вмешались до сих пор, то уже и не вмешаются, у них свои заботы.
– Это верно, – согласился Леблан, мягко рассмеявшись. – В самую точку. У них полно своих забот. Хотя землянам кое-кто из них сочувствует и помогает, несмотря на то что человечество не представляет единую разумную систему.
– Откуда вы знаете? – хмыкнул Чаун.
Люсьен встал.
Руслану он вдруг показался выше ростом, чем был до этого.
– Давайте знакомиться: я шеф-инспектор Межгалактической Комиссии по контролю Закона. Прошу любить и жаловать.
Тишина, установившаяся в кают-компании после его признания, была столь красноречива, что Леблан снова засмеялся.
– Надеюсь, я вас не слишком разочаровал?
– Вы же утверждали, – шевельнулся Грымов, – что ваш посланник из МККЗ освободил «квартиру» – вашу голову.
– Тот, что был, освободил, пришёл другой.
Шапиро взъерошил волосы на голове.
– Ах ты, агент-невидимка… было у меня подозрение…
– В чём? Я себя чем-то скомпрометировал? Или вы имеете в виду следы искусственного интеллекта на моём лице? – Леблан помассировал горбинку длинного носа.
– Шутите… нет, дело не в следах… слишком часто вы оказывались в нужное время в нужном месте. И говорите вы так, будто знаете истину в последней инстанции.
– Ну, люди принимают за истину тот предел, который им доступен. Хотя вынужден согласиться с вашими оценками. С вами приятно иметь дело, Всеволод. Итак, друзья, прошу задавать вопросы.
Грымов кивнул на Ярославу.
– Вы как-то связаны?
Люсьен посмотрел на женщину с некоторым смущением.
– Нет, не связаны, консультант был послан госпоже Тихоновой для правильной оценки происходящего.
– Почему же вы не связались с нами раньше, до похода «Непобедимого»?
– Вопрос надо ставить шире, – вмешался Шапиро. – Почему МККЗ не стала помогать всему человечеству с большей активностью, обошлась, по сути, только вбросом информации.
– Можно, я сяду?
– Да, конечно.
– Как вы уже догадались, Великое Кольцо в ядре Млечного Пути действительно занято своими проблемами. Оно объединяет как Белые цивилизации, коих очень мало, так и Чёрные и Серые, которых большинство и которые спокойно могут пренебречь общими законами мирного сосуществования. Большинство цивилизаций Кольца преимущественно негуманоидные и нередко конфликтуют друг с другом. Не все из них дьявольские, сатанинские по человеческим меркам, но сочувствуют землянам единицы. Межгалактическая Комиссия опирается в вашей галактике всего на две разумные системы…
– Кристаллиты?! – перебил француза Шапиро. – Или плазмоиды?!
– В принципе, это не имеет значения, но это планетарные создания, на биологической основе…
– Муравьи?!
– Одни ближе к птицам, другие – к рептилиям.
– Всеволод, – сдвинул брови Грымов.
– Молчу! – поднял руки разволновавшийся физик.
– Так вот, мы принимаем решения коллективно…
– А вы тоже галактоид? Гуманоид?
– Я из другой галактики, моя цивилизация организована тонко-полевыми кластерами, я просто взял тело месье Леблана напрокат. Он, кстати, не возражал. Но я договорю с вашего позволения. Коллективное решение Комиссии было, прежде чем оказать людям гуманитарную помощь, посмотреть на их действия и убедиться, достойны ли они этой помощи.
Присутствующие в кают-компании переглянулись.
– И как, убедились? – хмыкнул Грымов. – Мы достойны?
– Вы же знаете своих соплеменников, месье Грымов. Люди были и остались в большинстве своём агрессивными, злобными, трусливыми, лживыми созданиями, равнодушными ко всему, кроме своих удовольствий и благополучия.
– Не все…
– Я и не говорю, что все. Но… – Леблан оглядел вытянутые лица собеседников. – Есть надежда, что вы справитесь. И тогда Кольцо примет вас в свою орбиту и даст помощь. А пока…
– Что?! – прошептала Ярослава.
– Всеволод подал хорошую идею – договориться! Надо лететь к Большой Дыре не с целью перебить всех охранителей антенного комплекса Знающих, а с целью начать переговоры. Выбросив перед этим белый флаг парламентёров.
– Выбросить… флаг?
– Образно говоря. Я подскажу параметры линии связи со Знающими-Дорогу.
– А если они всё равно не станут с нами договариваться, нападут исподтишка? – сказал Маккена ровным голосом.
– Не нападут, с нами полетят мои соплеменники, на своих космолётах. Хотя наша так называемая «космическая техника» представляет собой нечто особенное. Но риск есть. Итак, что решаем, мадам и месье?
Руслан посмотрел на Ярославу, повернувшуюся к нему, спросил мысленно: «Летим? Тебе не страшно?»
«Не страшно, пока мы вместе!» – ответила она взглядом.
© Головачёв В.В., 2017
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017
Последний-из-Долгоживущих был очень стар.
Он помнил всё, что происходило во Вселенной с момента рождения Большого Пространственного Миропузыря, так как его базовые клетки-флуктуации начали проявлять свои необычные свойства ещё в ту далёкую эпоху, когда Миропузырю исполнилось всего несколько квантов времени и Вселенная являлась пространственно-энергетической «пеной», хотя Пузырь уже и начал стремительную экспансию внутри бесконечной Мультивселенной, названной одной из рас разумных существ «инфляционной эрой».
Первая эпоха развития Миропузыря представляла собой эпоху излучения, длившуюся всего несколько микроинтервалов времени.
Квантовые поля с очень высокой плотностью энергии вызвали исключительно быстрое (инфляционное) расширение первичного кокона пространства и создали малые возмущения плотности излучения, впоследствии выросшие в галактики и скопления галактик, собравшихся в сетчато-волокнистые крупномасштабные структуры. Температура Миропузыря стала достаточно низкой, что и породило появление материальных комков – элементарных частиц, затем ядер атомов и нейтральных атомов. После этого наступила эпоха формирования звёзд.
Первое поколение звёзд родилось, когда Миропузырю исполнилось триста с лишним тысяч временных интервалов. Эти звёзды были большими и горячими и жили недолго по космическим меркам. Следующие поколения звёзд, родившихся в результате сгущений материи и начавшихся в их ядрах реакций ядерного синтеза, начали объединяться в галактики, а те, в свою очередь, – в скопления и сверхскопления.
Но клетки-флуктуации Последнего-из-Долгоживущих начали формироваться ещё во времена зарождения начальной звёздной эпохи, когда первые звёзды после выгорания начали схлопываться в пространственные ямы, названные чуть позже чёрными дырами. Последующие поколения звёздных конфигураций стали порождать чёрные дыры чаще, а когда их количество в галактиках достигло порогового уровня, появились первые ансамбли чёрных дыр, сформировавших «нервную структуру» будущих Осмыслителей Вселенной, предков Последнего-из-Долгоживущих.
Случилось это спустя пятнадцать миллиардов лет – временных интервалов, используемых одной из рас разумных существ периферийных ветвей галактик; один такой интервал – год – представлял собой длительность цикла движения планеты, родины существ, вокруг светила.
Последний-из-Долгоживущих родился, точнее, сформировался как личностная разумная система спустя сто миллиардов лет, в те времена, когда активные ядра галактик, квазары и яркие звёзды начали умирать, гаснуть, а ключевую роль в скоплениях звёзд стали играть красные карлики – звёзды с низкой светимостью и массой. Они продолжали светить в течение долгого времени – около ста триллионов лет. Последний-из-Долгоживущих наблюдал этот процесс, изредка наращивая свою массу за счёт приблизившихся звёзд и расширяя диапазоны обработки информации.
Затем началась эпоха распада материи, длившаяся гораздо больше времени – дуодециллион[353] лет. Практически все звёзды к этому времени погасли, и раздувшийся до невероятных пределов Миропузырь Вселенной освещали теперь лишь гаснущие белые карлики, красные карлики да редко вспыхивающие при столкновении коричневые[354] карлики, в которых пробуждались ядерные реакции. Население Миропузыря в данную эпоху представляло собой скопления мёртвых звёзд, тёмных галактик, нейтронные звёзды и ансамбли чёрных дыр, начавшие осознавать себя мыслящими системами.
Правда, далеко не все ансамбли становились живущими осознанно, а только те, которые обзаводились линиями связи вне времени, служившими им своеобразной нервной сетью, которая позволяла ансамблям обрабатывать информацию практически мгновенно, несмотря на колоссальные размеры систем: размер некоторых из них превышал размеры породивших их галактик.
Распадаться галактики не спешили, всё ещё связанные гравитацией и скоплениями тёмной материи. Частицы тёмной материи на многие триллионы лет стали источниками энергии Вселенной, так как их аннигиляция заменила традиционный механизм образования энергии – реакции ядерного горения.
Но продолжающееся расширение Миропузыря в конце концов погасило и это горение, и тёмные массивные островки материи начали рассеиваться, теряться в пустоте и темноте, продолжая распадаться и терять энергию, которая также продолжала рассеиваться по бескрайним просторам Миропузыря.
К концу этой эпохи, ознаменованной распадом основных носителей массы – протонов, в космосе остались только чёрные дыры, обладающие столь сильным гравитационным полем, что даже свет не мог покинуть их поверхности. Они ещё продолжали жить, поглощая изредка остатки тёмных звёзд, но и они не были вечными. В результате чрезвычайно медленного квантово-механического процесса испарения уменьшались в размерах и они, теряя массу и возможность мыслить.
Последнему-из-Долгоживущих исполнилось уже квинвигинтиллион[355] лет, он был самым большим мыслящим ансамблем чёрных дыр в Миропузыре, но и его срок подходил к концу. Через сто триллионов лет должен был исчезнуть и он, передав эстафету жизни иным формам материи, которые могли появиться внутри Миропузыря в результате фазовой перестройки вакуума.
Впрочем, это не мешало ему исследовать Мультивселенную, чем он и занимался последние эпохи жизни, научившись переходить в соседние Миропузыри и шагать всё дальше и дальше в поисках смысла собственного существования, а также в поисках форм реализации. В тысячах посещённых им Миропузырей возрождалась жизнь и в тысячах умирала, подчиняясь воле фундаментального агрессора, каким, по сути, и был Последний-из-Долгоживущих.
Внезапно ему показалось, что полевая обстановка в его чёрных владениях, – он считал домом сгущение тёмной материи, объединившее местное скопление чёрных галактик, почти распавшихся к этому моменту, – изменилась: словно пылинка залетела в стерильно чистый объём пространства, сопровождаемая приличным выбросом энергии.
Последний-из-Долгоживущих очнулся от размышлений и заинтересованно сосредоточился на новом для себя явлении, породившем странные эмоции. Размеры его рассредоточенного тела были в миллионы раз больше любой звёздной системы, но благодаря подпространственной связи мыслил он быстро и вскоре оценил причины полученного гравитационного импульса: в его владения залетел искусственный объект, да ещё и населённый мыслящими существами! По логике вещей, этого не могло быть. В эпоху распада материи – ядер атомов, нейтронов и протонов – ни один материальный объект не мог существовать долго. Законы космоса не позволили бы никому из живущих создать некую конструкцию из остатков материи погасших звёзд. И тем не менее он увидел-ощутил объект, почувствовал живое дыхание мыслесфер его обитателей и попытался прочитать их мысли.
Через несколько коротких интервалов времени он знал всё.
Это был космический корабль, созданный древними существами биологической формы разумной жизни – людьми, названный ими «Ра». И попал он в далёкое будущее – по их меркам – в результате конфликта людей с разумными существами иного Миропузыря, столкнувшегося с их Миропузырём, в котором родился и Последний-из-Долгоживущих. Он помнил это событие, не игравшее для него большой роли: клетки-флуктуации его тела – чёрные дыры – не мог разрушить никакой космический катаклизм. Но для людей того времени схватка с агрессорами, которых они назвали Знающими-Дорогу-Не-Терпящими-Возражений, имела исключительное значение, так как их цивилизация могла исчезнуть. И Последний-из-Долгоживущих проникся к ним сочувствием.
Потому что он тоже родился в ядре этой Галактики, которая стала домом и для него, и для людей.
Полевая защита космолёта не помешала ему получить интересующую его информацию, он прикинул возможности каждого обитателя корабля, выбрал наиболее подходящий для контакта интеллект и соединился с ним, отделив для этого часть своей гигантской сферы мышления…
Так как «Непобедимый» не мог двигаться «по струне» вследствие повреждённого слим-модулятора, после недолгих совещаний решили поступить следующим образом: экипаж крейсера оставался на его борту, а пассажиры – группа учёных из разных институтов, сформированная для контакта с галактоидами – пересаживались на борт спейсера «Варяг», и корабль, принадлежащий Федеральной службе безопасности Земли, отправлял всех спасённых в Солнечную систему.
Второй крейсер – «Либеро», принадлежащий Управлению аварийно-спасательной службы, оставался ждать возвращения «Варяга» с новым слим-модулятором, чтобы отремонтировать «Непобедимый», после чего все три корабля должны были догнать «Ра», отправлявшийся в созвездие Парусов, к Большой Дыре, откуда и появлялись силы завоевателей – Знающих-Дорогу, прозванных также Вирусом Инферно.
Доложили о решении на Землю, в ФСБ и Комитет безопасности.
«Варяг» улетел, забрав пассажиров «Непобедимого», оставшихся в живых после схватки с киллерами Знающих, задумавших захватить крейсер. И вместе с ними улетели на Землю Ярослава Тихонова и Люсьен Леблан, на плечах которых лежала ответственность за контакты с Межгалактической Комиссией и резидентурой Знающих-Дорогу. Контрразведка в лице Воеводина возлагала на них большие надежды, и лететь с Русланом Яра не имела права.
Расставаясь с Лебланом, Шапиро сказал с расстроенным видом:
– Мы так и не распили бутылочку вашего шампанского.
– Не время, – улыбнулся француз. – Но предложение остаётся в силе. Вернётесь – я угощу вас всех.
Руслану и Ярославе перед отлётом удалось уединиться, но разговаривали они мало. Всё было сказано давно, они понимали, что ждёт обоих впереди, и надеялись встретиться в недалёком будущем победителями и больше не расставаться.
«Ра» медленно двинулся от места недавнего сражения с «крокодилочерепахами» – флотом Знающих, оставляя позади повреждённый крейсер и его собрата, разворачиваясь кормой к сияющему шару звёзд – ядру Галактики, видимому с расстояния всего в триста парсеков.
Все свободные от вахты и дел космолётчики собрались в зале визинга «Ра», невольно замирая перед панорамным виомом, распахнутым в космос.
Казалось, до ближайших звёзд можно было допрыгнуть, так они были близки и объёмны. Аппаратура визинга фильтровала излучение звёзд и позволяла видеть даже протуберанцы, вздымающиеся над ближайшими звёздами нимбом алых волос. Расстояние от крейсера до самой яркой из них не превышало ста миллионов километров, и чем ближе к ядру Галактики, тем плотнее становилось облако, тем меньшее расстояние разделяло звёзды. Одним взглядом невозможно было окинуть всё это огненное, вспыхивающее, сверкающее море, испепеляющее всё, что приближалось к нему. Но космолётчики знали, что где-то там живут и властвуют таинственные галактоиды, не принимающие протянутую землянами руку дружбы, и всем хотелось взглянуть на этих необычных могущественных существ хотя бы одним глазком и убедиться в их реальности.
К стоящим рядом Руслану и Веласкесу подошёл Шапиро.
– Любуетесь?
Руслан оглянулся, сказал с виноватой улыбкой:
– На меня всегда звёздное небо действовало как произведение искусства. С детства завораживало. Я тогда ещё не знал, что буду свободно путешествовать по космосу.
– Ну, мы видим скорее скопление сгустков плазмы, – меланхолически заметил Веласкес; он был витсом, и эмоциональные переживания людей были ему недоступны.
– Не выливай на наши головы ушат холодной воды отрезвления, – рассмеялся физик, олицетворявший собой на борту корабля главный экспертный потенциал. – Меня эта картина тоже завораживает. Хотя хотелось бы посмотреть на ядро Галактики и с другого ракурса, непосредственно из ядра.
– Там чёрная дыра.
– И не одна тем более. Познакомился бы.
– С чёрной дырой? – хмыкнул Руслан.
– А что? Все теории утверждают: чёрная дыра – кладбище информации, кладбище материи, а если нет? Если поглощённая чёрной дырой информация превращает её в подобие колоссальной силы мозга? Вы можете возразить по существу, что этого не происходит?
– Я нет, – с той же меланхоличной сосредоточенностью ответил Веласкес. – Однако, дорогие кабальеро, у меня нехорошее предчувствие. Не пора ли нам убираться отсюда подобру-поздорову?
– У вас – и предчувствие? – с сомнением спросил Шапиро.
Руслан нахмурился:
– Не обижайте моего друга. Если учесть, что он был недавно курьером Межгалактической Комиссии…
– Человеком от этого я не стал, – усмехнулся Веласкес. – Хотя за «друга» спасибо. Но система, заменяющая мне интуицию, почему-то подаёт сигнал.
– Внимание пассажирам! – вдруг раздался в тишине визинга мягкой голос корабельного инка. – Всем срочно занять свои каюты! Товарищей Горюнова и Шапиро просят подняться на мостик. Срочно!
Руслан и физик переглянулись.
– Вот вам и объяснение моим предчувствиям, – сказал Веласкес.
– Что там ещё случилось? – проворчал Шапиро. – Неужели вылезла ещё одна порция «крокодилов»?
– Идёмте, – повернулся Руслан спиной к сияющему звёздному шару.
Экипаж «Ра» скрывался в кокон-креслах: капитан крейсера Рудольф Маккена, оба пилота – драйвер-прима Артур Воеводин и драйвер-секунда Вячеслав Терёшин, оператор группы защиты Вероника Солнышко и штатный инконик корабля Роза Линдсей, жена капитана, она же – эксперт по астрофизическим явлениям.
Один из коконов раскрылся, голова Маккены повернулась к вошедшим, каменное лицо изрезали морщины.
– Садитесь.
Из пола рубки выросли ещё два кокон-кресла.
Руслан и Шапиро без лишних слов заняли их.
Лепестки биосъёмов обняли тело, Руслан почувствовал нежные прикосновения адаптеров к шее и вискам, перед глазами высветились параметры его физиологического состояния (участилось сердцебиение), исчезли, и он перестал ощущать изоляцию кресла.
– У нас проблема, – раздался прямо в голове Горюнова голос Маккены. – С нами вышли на связь.
– Кто? – не понял Руслан.
– Подключаю интерком.
В ушах проклюнулся голос, от которого у Руслана свело скулы, настолько он был пронзителен и скрипуч, словно у говорившего язык и губы были из наждака и стекла. Впрочем, вряд ли говорил человек, передача скорее велась в «струнном» диапазоне, и озвучивал её лингв-посредник.
– Тем, кто называет себя разумными. Ваша недоразвитая мыслящая система до сих пор не может понять простую истину: наше сообщество Великого Кольца, как вы его называете, не нуждается в контактах с цивилизацией, не достигшей уровня оперирования энергиями звёзд. Мы не нуждаемся в вашей помощи, и Знающие-Дорогу нам не опасны. Мы способны остановить их.
Голос замолк.
– Они говорят… на русском?! – удивился Шапиро.
– Послание принято на полусотне языков Земли, – сообщил Клиффорд, инк корабля. – В том числе на русском, английском и французском, какими владеете вы.
– Этот контакт с носителями системы под названием Человечество, – снова заговорил неведомый галактоид, – первый и последний. Вы нам надоели своим бессмысленным упорством и воинственностью. Убирайтесь! И передайте своим руководителям на вашей планете, что мы не станем слушать ваших парламентёров. А в доказательство наших твёрдых установок контактировать с равными мы преподаём вам урок: второй ваш преодолеватель пространства под названием «Либеро» будет отослан в свою звёздную систему, а первый, считающийся головным – «Ра», перейдёт в наше подчинение и послужит инструментом для экспериментов с разумной системой высшего уровня, базирующейся в ядре Галактики.
– Неужели с чёрной дырой?! – не выдержал Шапиро.
– Интересно, как это они себе представляют? – скептически заметил бортинженер Слава Иванов.
– Защите «три нуля»! – хладнокровно объявил Маккена императив тревоги.
– Есть «три»! – отреагировали одновременно Клиффорд и Вероника Солнышко.
В течение тысячных долей секунды состояние гигантского корабля претерпело экстраординарное изменение: все его важнейшие узлы и системы накрыли невидимые колпаки полевой защиты, и сам он окутался облаком «абсолютного зеркала» – слоем поляризационно перестроенного вакуума, способным отразить любой энергетический удар.
– Серхио, немедленно… – начал Маккена, обращаясь к капитану «Либеро» Серхио Рамиресу.
На рубку упала гора тьмы!
Вскрикнула Роза Линдсей, чертыхнулся Терёшин.
– Что происходит?!
– Чую ветер… – начал инк неуверенно.
– Какой ещё ветер?!
– Анализирую параметры состояния… по всем признакам мы нештатно переходим в режим таймфагирования…
– Этого не может быть! – пробормотал Иванов. – Системы хода не включены.
– Вероника?! – прорезался голос Маккены. – Защита!
– Комплекс «Броня» работает, – отозвалась оператор. – Отмечаю колебания силовых завес… мы словно под рентгеном…
– Дайте обзор! – нервно попросил Шапиро.
Инк подчинился, изменив диапазоны видения следящих систем.
Тьма перед глазами Руслана рассеялась. Показалось, что рубка крейсера, потерявшая стены, несётся с невероятной скоростью в тоннель, образованный летящими навстречу звёздами! А впереди разверзается чёрная бездна…
– Уходим «струной», кэп! – закричал Шапиро. – Нас заносит в чёрную дыру!
– Это невозможно! – пробормотал Терёшин.
– Галактоиды втиснули нас в силовой кокон! Идёт процесс расшнуровки мерностей Калаби-Яу! Резонансная раскачка! Надо немедленно стартовать!
– Но мы не можем стартовать в «струну» при таких энергоперепадах, – сказал Артур Воеводин. – Гавкнется «суслик».
– Не стартанём – гавкнемся все, вместе с кораблём!
– Командир? – позвал Маккена.
– Ныряем в «струну»! – выговорил Руслан.
– Клиф!
– Выполняю процедуру перехода… – проинформировал инк пассажиров в три приёма, и каждое последующее слово становилось всё тоньше и тоньше, пока не закончилось фистулой.
Последнее, что увидел Руслан, было сложнейшее сетчато-ажурное облако, объединяющее множество чёрных точек, затем рубкой снова завладела тьма…
Тьма по-прежнему заполняла пространство, и он сначала подумал, что у него закрыты глаза, раскрыл их шире, таращась в эту текучую темноту до тех пор, пока не увидел слабые огоньки где-то на расстоянии вытянутой руки.
В шею кольнуло.
– Э? – выговорил Руслан вслух.
– Прошу прощения, господин Горюнов, – прошелестел под костями черепа бестелесный голос. – Режим ЧС.
Вокруг посветлело. То, что казалось мигающими светляками, превратилось в вертикальные флуоры аварийного освещения, вставшие над спинками кресел. Звездолётчики не шевелились, получив приличную встряску при старте крейсера, Руслан очнулся от небытия первым.
– Где мы? Включи обзор…
– Потерпите минуту, привожу в чувство экипаж и пассажиров, анализирую работу систем. Просмотрите пока данные контроля функционирования и оценки состояния.
Перед глазами поползли светящиеся столбцы бланк-сообщений и цифры анализа работы систем корабля.
«Ра» уцелел после экстренного броска на «струну», однако потерял ход и на девяносто процентов лишился энергоресурса, что не позволяло ему в данный момент пользоваться ни крейсерским шпугом[356], ни защитными генераторами.
Наушники принесли голоса и неровное дыхание членов экипажа.
– Клиф, обзор! – скомандовал Маккена.
Стены рубки растаяли, и космолётчики оказались в полной темноте, словно корабль очутился в гигантской пещере глубоко под землёй.
– Сюрприз, однако, – проговорил со смешком очнувшийся Шапиро.
– Где мы?
– Не имею ни малейшего ориентира, сэр, – признался Клиффорд. – Мы в космическом пространстве, это совершенно определённо, хотя параметры среды отличаются от известных мне, но сомнений нет, кругом практически чистый вакуум: один атом водорода на сто кубических метров!
– Так-так, интересно, – заговорил Шапиро, – очень даже интересно! Что ещё ты видишь?
– В пределах миллиона парсеков – ни одной звезды! Вернее, регистрирую излучение низкотемпературного диапазона, вплоть до микроволнового, от десятка источников на расстоянии до сотни тысяч световых лет. Вероятнее всего, это остывающие коричневые карлики. Плюс недалеко, всего в десятке а. е.[357], располагается необычная невидимая система массой около двухсот миллиардов солнечных.
– Чёрная дыра?
– Комплекс чёрных дыр.
– Нарисуй картинку.
На передней чёрной полусфере обзора, к которой были обращены кресла экипажа, соткалась удивительная конструкция, напоминающая пересечение ажурных колец разного диаметра, с туманно-сетчатым ядром в центре.
– Твою курносую! – восхищённо сказал Шапиро. – Бог ты мой! Да это никак Ганглий!
– Что? – требовательно спросил Маккена.
– Объединение чёрных дыр. Теперь я могу сказать, куда нас занесло.
– Куда?
– В будущее! Причём очень далёкое будущее, судя по тому, что мы не видим ни одной звезды. Это триллионы и триллионы лет! Мы совершили самый настоящий флоп-переход!
– Ну, вы и шутник! – крякнул Терёшин.
– Я не шучу, молодой человек, а делаю выводы. Космос вокруг чист как после специальной фильтрации, один атом на сотни кубических метров – это суперстерильность! В наше время даже в космосе между звёздами насчитывалось до миллиона атомов водорода на один кубический сантиметр. Да и эта схематичная конфигурация перед глазами кое о чём говорит.
– О чём? – выдавил вопрос Руслан.
– Неужели не чувствуете, насколько она совершенна?
– Красивая, – с запинкой согласилась Вероника Солнышко.
– Не просто красивая, она безумно гармонична! Это развёртка множества Мандельброта в дерево Фейгенбаума![358] Представляете?!
– Допустим, и что из этого следует?
– Само по себе такое дерево не вырастает! Это какая-то форма жизни!
Экипаж отреагировал на последние слова физика восклицаниями и шутками. Даже коллега Шапиро, физик Майкл Шеридан из Федерального института пограничных состояний, занимавший одну из пассажирских кают, – он согласился войти в экспертную группу крейсера, – проговорил укоризненно:
– Не увлекайтесь, Всеволод, вас могут неправильно понять.
Шапиро весело рассмеялся:
– Наоборот, я живу в постоянном страхе, как говорил мой любимый философ[359], что меня поймут правильно. Давайте подойдём ближе к этому изумительному фракталу.
– Мы практически обездвижены, – сухо сказал Маккена. – До тех пор, пока не восстановим энергозапас.
– Что вообще произошло? – робко спросила Роза Линдсей. – Почему нас занесло в будущее? Если это правда…
– Не сомневайтесь, миссис, это истина. Мы прыгнули в «струну» в момент лоренцева преобразования координат, когда кто-то пытался сбросить корабль в ядро Галактики. Два разнонаправленных процесса, ломающие метрику пространства, и привели к такому результату.
– И что теперь… будет?
Необычная конструкция в глубине виома обзора испустила переливчатую световую вуаль.
«Ра» вздрогнул.
– Вот и ответ, – проговорил Шапиро. – С нами хотят поговорить…
Вселенная Знающих-Дорогу представляла собой 10-брану – многомерный объём с тремя развёрнутыми и шестью свёрнутыми в суперструны измерениями. Ещё одно измерение служило в их мире временем. Но в отличие от Вселенной людей, в которой протяжёнными стали пространственные измерения – длина, ширина и высота, брана Знающих развернулась по трём другим «струнам», что превращало Космос Знающих в кокон «комплексной математики и невозможной физики». Они так и называли его – Кокон-Всего-Сущего. Мало того, этот Кокон давно прошёл пик расширения и к настоящему моменту сжимался с нарастающими темпами, уплотняя континуум и заставляя его обитателей искать способы спасения. Источниками же энергии для обитателей Кокона были узлы пересечения мерности, в то время как для людей источниками энергии служили звёзды.
Вселенная людей попалась Знающим на пути случайно, вследствие столкновения бран-Вселенных, породившего в космосе людей странный аттрактор – Большую Дыру в созвездии Парусов, на расстоянии в три миллиарда световых лет от Земли.
Знающие завладели своей Вселенной незадолго до начавшегося процесса сжатия, грозившего закончиться Большим Схлопом. Но остановить процесс они не смогли и начали искать альтернативу для выживания расы.
Вселенная людей (и тысяч других разумных рас) им не понравилась, так как базировалась на иных физических принципах. Но делать было нечего, время подгоняло (в обеих Вселенных оно текло в одну и ту же сторону – в сторону увеличения энтропии), и Знающие начали готовить почву для экспансии, задумав «очистить» попавшееся пространство от его обитателей, а заодно и от материальных структур вообще – звёзд и галактик. А поскольку психика Знающих основывалась на праве силы и логике трёх отрицаний – отрицания ответственности за содеянное, отрицание вины и успеха противника, почему они и стали вдобавок к Знающим-Дорогу ещё и Не-Терпящими-Возражений, ликвидация иной жизни соседней браны их не волновала. Их эмоции были далеки от человеческих, если не сказать – прямо противоположны.
Правил расой Знающих-Дорогу Верховный Кагал в количестве трёхсот особей, генсеком которого выбирали самого сильного и властного из всех живущих. Нынешним поколением Верховного Кагала руководил Указывающий-Дорогу-не-Знающий-Поражений.
Получив известие о срыве плана по сбросу Бомбы Хаоса в Солнечную систему, где жили главные противники переселенцев – люди, Указывающий-Дорогу оставил пагоду созерцания и уединился в модуле личного присутствия, где он становился физическим объектом – телом сознания. В обычном состоянии Знающие-Дорогу представляли собой макроквантовые полевые пакеты, из-за чего они не имели возможности жить в космосе людей как материальные объекты и были вынуждены управлять ими, вселяясь в их психосферы.
Собираться в одном реальном узле пространства Кокона Знающим было ни к чему. Их связь позволяла им присутствовать в совещательном модуле дистанционно в режиме реального времени.
Указывающий-Дорогу оглядел присутствующих.
Он никого из них не уважал и не любил, но вынужден был опираться на всех, потому что каждый из Кагал-Владык имел свои территории, своих подданных и свой бизнес, влияющий на всю структуру цивилизации.
«Выслушайте доклад Модератора-Моста-Перехода, – передал он мысль всем присутствующим. – Подготовьте свои предложения».
В центре модуля связи, а по сути – перед каждым членом Кагала, возникла чёрная фигура в плаще с капюшоном, расписанном мерцающими звёздами. Модератор-Моста-Перехода, командующий силами вторжения, любил экстравагантные выходки, нередко демонстрируя экзотические наряды и образы носителей рас, уничтоженных диверсионно-разведывательными группами. Хотя о визуальном контакте объектов в данном случае можно было говорить лишь условно: Знающие не имели органов чувств, подобных человеческим.
Доклад не занял много времени. В принципе, властвующие особи Кагала знали о положении дел с переселением. Главный же вывод аналитического документа звучал так: люди отбили третью попытку сооружения Моста-Перехода из кокона Вселенной Знающих в свой мир, нейтрализовав почти всю агентуру. Запрограммированные помощники резидентов из числа руководящих кадров Земной Федерации не справлялись со своими обязанностями, обладая ущербной психикой властолюбцев, развратников и просто дураков. В подчинении у переселенцев оставались считаные резиденты, а контрразведка людей продолжала работать и выявлять агентов, не позволяя передовым силам Знающих развернуться в полной мере.
«Прошу высказываться», – мысленно пригласил Указывающий-Дорогу членов Кагала приступить к прениям.
Разумеется, и заседание, и речи советников, и прения, и споры Знающих и близко не походили на стандартные совещательные процедуры людей. Однако смысл происходящего был примерно таким же. Чиновники любых рангов, сословий, должностей и званий во все времена и во всех вселенных ведут себя одинаково, независимо от наличия у них или отсутствия физического тела.
«Людям помогли, – ворчливо заметил Первый-Заместитель-Указывающего-Дорогу. – Так называемые комиссары Межгалактической Комиссии по контролю Закона».
«Которой их же собственные галактоиды не подчиняются», – скептически хмыкнул Вольный-Мажор.
«Тем не менее».
«С ними надо разобраться», – весело сказал самый молодой член Кагала – Бегущий-к-Престолу; ему лишь недавно исполнилось семь тысяч возрастных пределов.
«Их мало, и они нам не помеха», – презрительно фыркнул Первый-Заместитель.
«Но люди хотят объединиться с галактоидами».
«Галактоиды тоже не помеха, они трусливы и недружелюбны, да и уверены в своей неуязвимости в пределах Великого Кольца».
«Не слышу предложений», – недовольно проговорил Указывающий-Дорогу.
Последовала долгая пауза. Кагал думал.
Потом встрепенулся Вольный-Мажор:
«Разрешите, Указывающий?»
«Говори».
«Предлагаю атаковать базы космофлота людей. Лишившись средств передвижения, они перестанут угрожать нам в месте сооружения Моста-Перехода».
«Мы и так потеряли почти весь флот подчинившихся нам земноводных в ближайшей системе, – поморщился Модератор-Моста-Перехода. – Только в ядре своей Галактики люди уничтожили более двух сотен линкоров! Это не считая потерь у Горловины Перехода».
«Я не предлагаю атаковать их корабли в космосе, они неплохо защищены, нужно ударить по базам изнутри, используя наш контингент разведывательно-диверсионных групп и привлекая новых агентов. Мало того, я бы хотел привлечь для достижения наших целей цивилизации Великого Кольца в Галактике Млечный Путь, те, что люди называют Чёрными и Серыми».
«Это каким же образом вы заставите их служить нам?» – с прежним скепсисом осведомился Первый-Заместитель-Указывающего-Дорогу.
«Очень просто – обмануть. Все эти расы – негуманоидны и не любят существ человеческого облика. Кроме того, они спесивы и чересчур самоуверенны. Объявим, что люди собираются их вытеснить из ядра Галактики, а все попытки людей установить контакт на самом деле являются разведкой, отвлекающим маневром».
«Хорошая идея», – согласились Владыки-Игрового-Бизнеса.
«Хватит ли ресурса?» – засомневался Первый-Заместитель.
«Мы не ограничены в ресурсах!» – заявил Модератор-Моста-Перехода.
«Мы имеем в виду – ресурса человеческого контингента, в сущности – предателей своей расы».
«Отыщем, на Земле их предостаточно».
«Благодарю за поддержку, – сказал Указывающий-Дорогу. – Прошу разработать детальный план устранения препятствий и вторжения в метагалактический домен с зачисткой обитателей».
«Вообще-то лучше бы договориться с ними», – пробормотал Модератор-Моста-Перехода, самый старый член Кагала, стоявший у истоков его создания.
Но его никто не захотел слушать.
Воеводин и после возвращения в службу контрразведки продолжал жить в своём родовом гнезде на острове Гукера, входящего в архипелаг Франца-Иосифа. Жилой комплекс на двести квартир, выстроенный в стиле «юрта» и накрываемый зимой защитным силовым колпаком, располагался на скальном массиве Рубини, разделяющем бухты Юрия и Тихая.
В принципе, для оперативной работы, особенно в свете последних событий, комплекс не представлял собой идеальное место, поскольку не имел собственного метро. От квартиры генерала до островной станции надо было добираться на общественном транспорте либо на служебном флайте, что занимало не меньше четверти часа. Но Степан Фомич, во-первых, собирался уходить на заслуженный отдых, во-вторых, жена Лидия Павловна воспротивилась переезду, в-третьих, жилище руководителя особой группы Управления контрразведки «Сокол» было напичкано всеми современными средствами связи и защиты, а в-четвёртых, при необходимости он мог спокойно поселиться на одной из баз на время форс-мажорных мероприятий, всегда имея возможность вызвать корвет спецслужб во время отдыха.
В этот день двадцать первого августа Воеводина доставил домой шестиместный куттер «Лада» Российской Погранслужбы. Так получилось, что после заседания Совбеза России в Кремле Степан Фомич вышел вместе с начальником Российской Погранслужбы Медведем, они вместе пообедали, и Воеводин предложил главному комиссару Погранслужбы обсудить кое-какие совместные проекты не на базе или в Управлении ФСБ, а у него дома. Медведь согласился, и обоих доставили на остров оперативники Медведя (втихую сопровождаемые отрядом ВИП-охраны «Сокола»).
Жена Воеводина работала воспитателем в местном интернате для одарённых детей и обещала быть вечером, поэтому приятели расположились в гостиной четырёхкомнатной квартиры главы контрразведки, обладавшей необычным интерьером: все комнаты и коридоры в ней были криволинейными, расчерченными по идеальным эллипсам и гиперболическим кривым. Предложил эту геометрию ещё дед Степана Фомича, будучи математиком до мозга костей, и Воеводин, который родился здесь шестьдесят семь лет назад, сменить интерьер не захотел.
Медведь, такой же кряжистый и массивный, как хозяин квартиры, осанкой действительно напоминающий медведя, прежде не бывал в гостях у генерала контрразведки и с интересом оглядел гостиную, заставленную полками со старинными книгами.
Книги достались Степану Фомичу от отца, и хотя библиофилом он не стал, библиотеку свою любил и с удовольствием полистывал на ночь, предпочитая живое прикосновение к книге. Ридеры он не уважал, как и голоса литгеймов, читающих тексты прямо на слуховой нерв.
– Читаете? – кивнул гость на прозрачный столик, на котором лежала стопка старинных фолиантов и сверху книга Джека Лондона «Рассказы южных морей».
– Да, перечитываю, – улыбнувшись, ответил Воеводин. – Лондон – один из моих любимых писателей. Чай, кофе, напитки? Может быть, водочки?
– В другой раз, Степан Фомич, – отвердел взгляд гостя. – Некогда рассиживаться. Вы мне хотели сообщить что-то важное.
Воеводин посмотрел на дверь, и в гостиную вбежали юркие домовые кибы, принесли и расставили на столе кофейные приборы.
– Тогда кофе для порядку. Я знаю, что ты любишь бразильский суаре.
Медведь прищурился:
– Контрразведка и за мной следит?
– После того как МККЗ отозвала своего агента внутри тебя, ты перестал представлять для нас оперативный интерес, – с преувеличенной серьёзностью сказал Воеводин. – О твоих вкусах известно давно, ты не меняешься.
– Это верно. А насчёт оперативного интереса… после атаки слипперов на полигон на Кеплере мы очень серьёзно изучили все наши кадры на предмет поиска агентов глубокого залегания и ничего не нашли. Меня проверяли тоже.
– Ты вне подозрений, Алексей Петрович, иначе я не разговаривал бы с тобой у меня дома. Но проблема это серьёзная, Знающие хотя и потеряли значительную часть агентуры, но быстро восстановят контингент, если мы им не помешаем. А самое главное – проблема не решена. Идею Всеволода Шапиро – предложить Знающим иной вариант вместо противостояния и войны – очень трудно реализовать практически. И несмотря на наши победы, на помощь МККЗ и нашу волю биться до конца, гарантий на успех мало. Их просто нет.
– Но контактёры на трёх машинах пошли ведь к Большой Дыре? И мы готовы послать туда весь флот.
– Это на самый крайний случай, потому что отослав флот, Земля останется без прикрытия из космоса. Наземные средства отражения с массированной атакой «крокодилочерепах» не справятся.
Медведь помолчал, смакуя кофе.
– У тебя есть предложения? Чем я могу помочь?
– Знающие сейчас будут судорожно искать пособников, и мы готовим операцию по внедрению в их ряды своих разведчиков. Ищем системы программирования. Службу бытового обеспечения мы прошерстили и контролируем, найдены два десятка спецкабин, переделанных из обычных реанимакамер, где резиденты зомбировали посредников и рядовых исполнителей. Однако главные распорядители остались невыявленными.
– А Будрисы?
– Оба действительно служили Знающим, что называется, не за страх, а за совесть, или то, что у них осталось от совести. Жанна вообще была координатором оперативных групп Знающих. Но и над ней есть кто-то, кого мы ещё не выявили.
– В высших эшелонах?
– Да, это человек… – Воеводин пожевал губами, – хотя человеком эту тварь назвать трудно, но он точно сидит в одной из структур, позволяющих знать всё, что мы делаем.
– ФСБ, УАСС?
– Выше, скорее СОН или федеральный Комбез. Так вот, Алексей Петрович, возвращаясь к нашему началу. Мы хотим тебя подставить.
Косматые брови командора Погранслужбы прыгнули на лоб.
– Как это – подставить?
– Ярослава Тихонова всё ещё поддерживает связь с резидентурой Знающих. Она вбросит им предложение по зомбированию высших государственных деятелей СОН и основных государств Земной Федерации – России, Китая и Египта. Ты будешь в числе тех, кто проявляет наибольшую лояльность к Знающим. Кстати, этот либеральный отряд сочувствующих «бедным инопланетянам, желающим нам добра», весьма велик.
Медведь допил кофе, обдумывая предложение, съел сливку фейхоа.
– Мне, конечно, лестно, что вы считаете меня готовым к предательству…
Воеводин оценил шутливый тон командора, улыбнулся:
– В системе Погранслужбы ты известен как должностное лицо, не замешанное ни в одном конфликте. Но если серьёзно, твоя помощь будет неоценима.
– То есть ты вербуешь меня в качестве агента контрразведки.
– Если ты считаешь, что не справишься…
– Дело в другом. Во-первых, меня будут проверять, подсовывая задания, которые могут негативно сказаться на Погранслужбе России.
– Могут, но ты будешь не один отвечать за свои решения. В квалитет ответственности войдёт и президент России.
– Второе: они могут всадить в меня программу, которая сломает психику и заставит меня, образно говоря, стать террористом-смертником.
– Риск есть, – согласился Воеводин. – Но у нас подготовлены новые системы защиты мозга на основе «вшинников», а на случай слепого подчинения ваш терафим[360] получит дополнительный контур связи с нами. Он сообщит, что защита не справилась и ты зазомбирован.
– Весьма оптимистичный вариант, – добродушно усмехнулся Медведь.
– Ты против?
– Я за. Кому-то же надо заниматься спасением человечества? Большинство населения Федерации, особенно молодого, торчит у компьютеров и живёт в машине, им наплевать, что будет с Землёй и Вселенной. Впрочем, извини за ворчание, Степан Фомич. Тебе повезло, твой Артур чистый лайфер, в игрушки не погрузился, даже пилотом «Ра» стал, а мой… – Командор с горечью махнул рукой. – Двадцать два года, юзер, ни образования нормального, ни стремления сделать что-то полезное, днями и ночами пропадает в эйфоре[361]…
Воеводин кивнул. Проблема увлечения играми возникла ещё в начале двадцать первого века и к двадцать четвёртому выросла до масштабов гуманитарной катастрофы. Из десяти миллиардов жителей Федерации на Земле и в Солнечной системе больше половины жили в виртуальной реальности, не принимая никакого участия в жизни человечества.
– Так какое решение мы принимаем, Алексей?
– Да согласен я, – поморщился Медведь. – Что мне предстоит делать?
– Сейчас ко мне придут мои парни, Ваня Грымов, Йен Лундквист, принесут кое-какую аппаратуру и подготовят тебя ко всем неожиданностям.
– Кто такой Йен Лундквист?
– Психпрограммист «Сокола», доктор медицинских наук и прочее. Он сделает тебя неуязвимым.
Медведь поиграл орешком.
– Неузявимым – это хорошо. Надеюсь, вживлять в меня ничего не будут? Кстати, эта вшивая компания ещё работает, выпускает киборгов?
– Ты имеешь в виду концерн ОЭ? Нет, мы его закрыли наглухо. Однако нет гарантий, что где-то в космосе не создано аналогичное производство «неуязвимых». Правда, мы научились с ними справляться, снабдим и тебя новой «кольчугой».
– Благодарю, пока не надо.
– Что ж, я бы всё-таки выпил по капелюшечке коньячку для храбрости.
Медведь колебался недолго.
– Лучше наше зелье, чистенькое.
– Крымский «Хрустальный грот» пойдёт?
– Давай.
Воеводин мысленно скомандовал домовым принести всё необходимое, и вскоре на столе появились графинчик с водкой, стаканчики и канапе с солёным огурцом.
Выпили по глотку.
– Вот чего лишены Знающие, – сказал Воеводин с ноткой превосходства в голосе, – им никогда не понять наших ощущений!
– Если пить в меру.
– Само собой.
В прихожей раздался звонок сторожевого автомата.
– Кажется, приехали, – встал Воеводин.
Это и в самом деле прибыл Грымов с тремя мужчинами, самый старший из которых, седой, с длинным породистым «скандинавским» лицом и светлыми глазами, и был доктор медицины Йен Лундквист.
Грымов выглядел озабоченным, и Воеводин обратил на это внимание.
– Что-нибудь случилось?
Заместитель командующего покосился на Медведя.
Воеводин понял, кивнул Лундквисту:
– Работайте, док, не будем вам мешать.
Медведя усадили в кресло, развернули вокруг аппаратный бокс наподобие реаниматора.
Воеводин и Грымов уединились в кабинете генерала.
– Надеюсь, ничего серьёзного? – начал Воеводин.
– Как сказать…
– Я не получал никаких чрезвычаек.
– Только что встречался с Лебланом, неофициально. Он вам перезвонит. Новости плохие.
– Я хороших и не жду. – Воеводин сел за стол, жестом предложил гостю расположиться на диванчике. – Ну?
Леблан утверждает, что Знающие собираются привлечь для нашей ликвидации Чёрные и Серые цивилизации Великого Кольца в нашей же Галактике.
Воеводин сцепил руки на груди, переваривая сказанное.
Чёрными цивилизациями учёные-ксеносоциологи условно называли тех, кто признавал только право сильного и готов был применить любые средства для воплощения своих замыслов, вплоть до уничтожения инакомыслящих. Серыми принято было называть цивилизации, считавшие возможным нарушать одно-два правила из Свода Законов общего существования в космосе.
– Чёрные нам пока не встречались.
– Мы сами чёрные, – оскалился Грымов.
– Не перегибай палку.
– Я не перегибаю, агрессии у нас хватает, так что к светлым мы не принадлежим никоим образом. Но это к слову. Нам необходимо знать, откуда будет нанесён удар.
– Леблан может ошибаться.
– Вряд ли, он не просто курьер МККЗ, доносящий до нас новости Комиссии, он прекрасно зарекомендовал себя как человек дела. Надеюсь, он предупредит нас вовремя. Но и это ещё не всё. Из того же источника ему стало известно, что отряд Знающих внутри Солнечной системы намеревается уничтожить мешающий им космофлот Федерации.
Воеводин с сомнением посмотрел в глаза Грымову:
– Каким образом?
– Не знаю пока, известен лишь факт постановки задачи. Поскольку у Знающих нет собственного флота, они используют технику порабощённых цивилизаций, те же «крокодилочерепахи», но в открытом бою наши крейсеры превосходят эти машины. Значит, они будут искать способ уничтожения изнутри, ударят по базам, по космодромам.
– Ни один их корабль к Солнечной системе не прорвётся. Разве что мощный флот…
– Я же говорю, они будут устраивать диверсии, используя агентуру и зомбированных ублюдков в качестве террористов-смертников.
Воеводин замолчал, раздумывая. С сожалением покачал головой:
– А я хотел отдохнуть пару дней… жену уговорил устроить пикник на речке, вдвоём: палатка, лес, берег, удочки… красота!
– Ну и отправляйтесь, за два дня ничего особенного не произойдёт, будем работать по утверждённому плану. Какую речку выбрали?
– Десну, мои родичи из тех краёв.
– Прекрасный выбор.
– Нет, полковник, как говорил мой любимый Джек Лондон, время не ждёт. Будем решать проблемы, мы ещё не победили.
Оба вернулись в гостиную.
– Бросили меня тут одного, – пожаловался Медведь, вокруг которого хлопотали специалисты Грымова, – на съедение своим психиатрам. Мой терафим жалуется уже, что ему помяли бока, образно говоря.
– Ничего, ужмётся, – сказал Воеводин. – Зато ты теперь будешь во всеоружии.
– Мы добавили программу «эола», – сказал Йен Лундквист почти без акцента.
– Прекрасно, молодцы, что проявили инициативу.
– «Эол»? – поднял брови командор.
– Этот гаджет поможет тебе анализировать поступки и речи окружающих. «Эол» уже зарекомендовал себя как психоаналитик, с его помощью мы обезвредили полсотни агентов Знающих.
– Предупреждать надо.
– Извини, о тебе в первую очередь и беспокоились.
Медведя освободили от присосок, манипуляторов и датчиков, он натянул свой фирменный официал-уник с эмблемой и шевронами Погранслужбы на рукавах.
– Когда ждать гостей?
– Мы предупредим заранее.
– Связь?
– Наш «спрут» использует менары с кванкриптом[362], лучше всего будет подключить тебя к системе.
– У меня есть менар.
– Наши менары вживляются в кости черепа.
– Мой тоже.
– Можем заменить, – предложил Йен Лундквист безразличным тоном.
Воеводин покосился на заместителя.
Грымов развёл руками:
– Захватили на всякий случай.
Степан Фомич хотел похвалить зама за предусмотрительность, но передумал. Снова пришла мысль, что пора уходить на покой.
– Вы долго будете меня сверлить? – пробурчал Медведь, кинув взгляд на браслет коммуникатора.
– Минут пять.
– Вживляйте.
Йен Лундквист и его молодой молчаливый помощник начали заново монтировать универсальный технобокс.
Процедура замены мыслерации командора заняла четверть часа и была абсолютно безболезненной: Медведь не почувствовал ровным счётом ничего. Ему заклеили шов на виске заживляющим пластырем, посоветовав не снимать, так как пластырь рассасывался сам, и Воеводин проверил подключение нового абонента к сети связи контрразведки:
«Как самочувствие, дружище?»
«Нормально, – ответил Медведь, – чувствую себя киборгом».
«Ну, до киборга тебе далеко. Поздравляю с внедрением в нашу систему, ты теперь не только командор Российской Погранслужбы, но и сексот «Сокола».
«Никогда не собирался им быть», – фыркнул Медведь.
– Прощаемся, – подал руку Воеводин. – Жди сообщений.
– Вы со мной?
– Нет, у нас свои машины.
Медведь пожал руки присутствующим и вышел.
– Жду указаний, – сказал Грымов, проводив гостя взглядом.
– На базу, – со вздохом сказал Воеводин, мысленно прощаясь с отдыхом. – Жди в машине, переоденусь и оставлю записку жене.
Через несколько минут шестиместный флайт с номерами местной спасательной службы доставил их к островному метро.
Ещё через три минуты они вышли из метро базы «Сокол-3», располагавшейся в глубинах ледяной оболочки Энцелада, спутника Сатурна.
Весь день он провёл на базе, решая текущие проблемы службы и составляя планы работы подразделений в связи с получением новых данных о противнике. В эти планы входил не только контроль над ситуацией и намечавшимися сражениями, но и защита информации, и выявление хакеров, работающих на Знающих-Дорогу, и разработка средств информационной блокады, и психологическая защита, и методы идеологического противоборства с агентами влияния Вируса Инферно, выявление их пособников, их ликвидация и многое, многое другое, требующее времени и немалых затрат энергии.
Кибервойна, развязанная на Земле ещё в двадцать первом веке Евросоюзом и Соединёнными Штатами Америки в отношении России, едва не привела к «горячей» ядерной войне, а её последствия ощущались до сих пор, породив частные закрытые информационные Сети и – как результат – обособление частных же армий и бизнес-структур. Датский концерн «Оденс Эвентирпас», производивший «неуязвимых» киберсолдат, как раз являлся одним из таких криминальных производств, наравне с мировыми наркокартелями Средней Азии, Южной и Северной Америк и срединной Африки.
Но если концерн ОЭ удалось обуздать совместными усилиями федеральных спецслужб и СОН, то охватить контролем
Грымов предложил использовать для поисков агентуры так называемое «око дьявола» – программу идентификации любого человека, подключённого к мировому Интернету, и Воеводин скрепя сердце дал согласие, хотя эта программа, называемая иногда «оком Саурона» – по известному фэнтези-сериалу Толкина, использовалась спецслужбами мира с двадцать первого века и зарекомендовала себя как вирус, победить который удалось лишь спустя полвека после его создания. Но Вирус Инферно (он же – Знающие-Дорогу) грозил уничтожением не игрового пространства, а всего реально живущего человечества, и созданные людьми информационные вирусы должны были помочь им справиться с агрессивными пришельцами из соседней Вселенной.
На следующий день на базу прибыл Люсьен Леблан, по-прежнему работавший начальником отдела ФАК – Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями. Его интересовали меры, предпринимаемые аналитиками «Сокола», и глобальные планы Воеводина, направленные на решение основной задачи – ликвидации угрозы вторжения Знающих в метагалактику человека. Он и начал с этого, когда уселся с Воеводиным, Грымовым и главным аналитиком подразделения Бородиным в личном кабинете начальника «Сокола», запрятанном в недрах базы.
Точно такие же модули – спартанская обстановка, ничего лишнего, только универсальный блок-стол, система связи, три стула, встроенный в стену шкаф, бокс со скафандром – ждали Воеводина и на других базах. Но после свёртки баз на Нереиде, спутнике Нептуна, и на Умбриэле, спутнике Урана, лишь база на Энцеладе, спутнике Сатурна, осталась надёжным убежищем для подразделений «Сокола». И хотя агенты Знающих получили информацию о существовании базы и даже бывали на ней, используя ветку метро, доступ посторонних сюда был закрыт наглухо, а где именно находится база, под каким ледяным щитом Энцелада, знали только руководители контрразведки.
Именно сюда прибыл гонец из ядра Галактики, крейсер «Варяг» под командованием капитана Бунича, и именно отсюда он стартовал обратно пять дней назад, забрав новый слим-модулятор для восстановления хода «Непобедимого».
– Не ждите позитива от экспедиции к ядру Галактики, – сказал гость, изящно носивший уник официал-клерка ФАК – синий мундир с белыми и золотистыми вставками; впрочем, это мог быть и защитный колет типа «броник», а может быть, и «доспехи бога», не считываемые современными сканерами. – Кольцо нас не примет.
– Нас, – усмехнулся Воеводин. – Вы это говорите как человек или как инспектор МККЗ?
Француз улыбнулся, сморщив длинный, с горбинкой нос. Он и в самом деле был похож на соотечественника, знаменитого дуэлянта, бретёра и поэта Сирано де Бержерака.
– Господин генерал, я уже не инспектор, а лишь курьер, доставляющий почту. Но Великое Кольцо не контактирует и с пославшими меня координаторами Комиссии, представляющими цивилизации МККЗ.
– И как вы поддерживаете связь со своими коллегами?
– Вообще-то инспекторы МККЗ давно контролируют человечество, не менее десяти тысяч лет. Существуют специальные устройства для связи…
– Пирамиды?
– Пирамиды использовались около двух тысяч лет назад, сейчас мы используем современные системы, созданные человечеством: антенны телескопов, спутники, орбитальные лифты, станции метро…
– «Сферу»[363] на Луне, – подсказал Грымов.
– В том числе.
– Не очень приятное известие.
– Извините, не понял.
– Что ваша Комиссия контролирует человечество.
Леблан изобразил смущённую улыбку.
– Вы правы, хотя люди догадывались о контроле давно, с двадцатого века. Но МККЗ не принадлежит какой-либо частной криминальной структуре, превратившей Землю в резервацию, это, по сути, иммунная система Мироздания. Человечество давно погубило бы себя и планету, если бы не мы.
– Опять – мы.
– Извините, оговорился.
– Ладно, я понял. Почему галактоиды так агрессивны?
– Большинство руководителей Кольца являются представителями Чёрных цивилизаций. А они не менее агрессивны, чем Знающие-Дорогу. Они уверены в своей неуязвимости, обладая технологией Абсолютного Зеркала, и слушать не хотят о каком-то там вторжении. Мы пытаемся достичь взаимопонимания давно, тысячи лет, однако, по большому счёту, так и не добились результата.
– Мы тоже обладаем технологиями создания вакуумных «зеркал», – меланхолично проговорил Бородин, маленький, худой, рыжий. – Наши космолёты и «големы» используют «зеркала» для защиты.
– Это совсем другие технологии, основанные не на поляризации вакуума, а на фазовом переходе в состоянии так называемого «ложного вакуума» с поворотом в «море Дирака», то есть в антимир.
Воеводин посмотрел на учёного.
– Вы что-нибудь понимаете, Велеслав Тимофеевич?
Бородин кивнул.
– Доказано, что мир и антимир пронизывают друг друга, отделяемые потенциальным барьером. При высокоэнергетических процессах из вакуума можно выбить античастицы – «половинки» волновых пакетов, чем они и являются при движении. Проще говоря, элементарные частицы представляют собой волны, «делящиеся пополам»: в нашем мире это электрон, в антимире – позитрон. Так же и кварки…
– Ладно, проехали. – Воеводин с любопытством ощупал лицо Леблана запавшими глазами. – Люсьен, откуда вы знаете о замыслах Знающих? Неужели там, у чёрта на куличках, работают ваши разведчики?
– Хорошо сказано – у чёрта на куличках, – рассмеялся француз. – Только недавно я начал понимать смысл этой русской поговорки. Что вам сказать, генерал? С одной стороны, мир Знающих-Дорогу – это иная вселенная со своими физическими законами и константами, где не место материальным объектам нашего метагалактического домена. Но как там поведут себя наши объекты, я не знаю. Вернее, крейсер «Ра» уже испытал на себе воздействие мира Знающих и едва выбрался обратно. С другой стороны, мои коллеги из МККЗ каким-то образом ухитряются получать оттуда информацию. Что может означать: структуры нашей Вселенной там остаются целыми, а если и распадаются, то крайне медленно. Думаю, вы правы, во Вселенной Знающих прячутся наши разведчики. Либо они используют местные объекты, внедряясь в них, как программы-души Знающих внедряются в психику людей, превращая их в зомби.
– Логично. Кстати, о привлечении помощников. Знающие используют технику чужих цивилизаций, вы не в курсе, каких именно? То есть где находятся базы этих чёртовых «крокодилочерепах»?
Леблан в задумчивости поиграл пальцами сплетённых рук.
– У меня нет таких сведений. Но я попытаюсь при следующем контакте выяснить координаты звезды «крокодилочерепах». Жаль, что мне не пришло это в голову раньше. По идее, звезда не должна располагаться далеко от Большой Дыры в Парусах.
– Будем признательны за информацию. Теперь поговорим о подготовке галактоидами атаки на Солнечную систему.
– Не все галактоиды Кольца поддерживают эту затею, только представители Чёрных рас. Да и то лишь треть из них.
– Хрен васаби не слаще. Эти парни на пару уровней мощней человечества. Как они собираются разделаться с нами?
– Не разделаться – отшлёпать, образно говоря. Нам просто перекроют дорогу в глубокий космос.
– Каким образом?
– Мне кажется, что это как-то коррелируется с замыслом Знающих уничтожить наш космофлот. Прямую атаку не допустят сами члены Кольца, но, возможно, «воспитатели» заблокируют и метро.
Воеводин перевёл взгляд на Бородина.
– Это возможно, Велеслав Тимофеевич?
– Отключить метро просто, для этого достаточно остановить или повредить федеральную энергосистему, питающую всю сеть.
– Которая находится на Луне.
– Так точно. А заблокировать «струны» метро… не знаю, никто с этими вещами не экспериментировал.
– То есть Чёрный синдикат «воспитателей» ударит по Луне?
Бородин молча пожал плечами.
Воеводин посмотрел на Грымова:
– Это ещё один вектор наших тревог.
– Наших сил не хватит, чтобы отразить нападение. На два фронта придётся сражаться.
– Подключим федералов. Контору возглавил Юкканен, а он наш человек.
– Знать бы, как этот… гм, синдикат собирается лишить нас метро. На что это будет похоже? Наскок брандера? Атака извне? Изнутри? Люсьен, что вам подсказывает интуиция?
– Набор приёмов вообще-то невелик, – потянул себя за нос француз, – несмотря на владение галактоидами энергиями звёзд. Это может быть либо вброс брандера с мощной бомбой типа «нульхлопа»[364] или Бомбы Хаоса, либо нападение флота, либо дистанционный энергетический удар. Не мы одни умеем создавать такие машины, как «суперструнник», который может служить и гигантской «струнной» пушкой. Надо искать признаки реализации одного из этих вариантов. Иных я не вижу.
– Что значит – искать признаки?
– Напрячь Даль-разведку, «Сферу», сосредоточить их внимание на ядре Галактики. Начать перлюстрацию всех информационных сетей и сетей связи Федерации на Земле, в Солнечной системе и в глубоком космосе. Наверняка Чёрный синдикат – удачное название, ей-богу – имеет здесь своих агентов.
Бородин скептически качнул головой:
– Интересно, как вы это сделаете? Ни СОН, ни Федеральный Комбез, ни одна из властных структур не даст разрешения.
Воеводин и Грымов обменялись взглядами.
– Обойдёмся без разрешения, – ухмыльнулся Грымов.
– Я всегда восхищался вашими методами решения проблем, – сказал Люсьен одобрительно.
– Не ради себя стараемся.
– Абсолютно согласен.
– Вы с нами? – поднял брови Воеводин.
– Приказывайте, генерал.
– Я не вправе отдавать вам приказы, месье. Вы не работаете в нашем подразделении. Прошу помочь. Если вам удастся связаться с коллегами, пусть дадут нам координаты звезды хозяев «крокодилочерепах».
– Непременно спрошу.
– Это первое. Второе: опять-таки, в случае переговоров, знают ли ваши коллеги о планах Кольца в отношении нас? И третье: поразмышляйте над кандидатурами в главные резиденты Знающих. Среднее звено мы обезвредили, но должен быть координатор, имеющий канал связи со своим миром. Это должна быть фигура уровня глав спецслужб и федеральных институтов власти, с большими полномочиями и доступом к информационным базам Федерации. Мы закинули сачок «ока дьявола», но ваше мнение лишним не будет.
В помещении мигнул свет, еле заметно дрогнул пол.
– Прибыл корвет «Туркиш», – уверенно сказал Грымов, – доставил бригаду тоннелепрокладчиков. Будем углублять базу.
Леблан встал:
– Разрешите вас покинуть, месье.
В ухе Воеводина мяукнул вызов «спрута». Он поднял руку, предлагая гостю задержаться, спросил мысленно:
«Что-то срочное?»
«Так точно, товарищ генерал, – отозвался дежурный базы. – Сообщение с борта крейсера «Варяг»: они прибыли к району дрейфа «Непобедимого», но не обнаружили ни крейсера «Ра», ни «Либеро».
Лоб мгновенно вспотел. Взгляд Грымова сказал генералу, что и зам получил то же известие.
«Повторите!»
Дежурный повторил.
– Что случилось? – насторожился Леблан.
– «Ра» исчез, – выговорил Грымов осипшим голосом.
Невероятная догадка Шапиро, что они чудесным образом переместились в далёкое будущее, подтвердилась! «Ра» действительно оказался за триллионы триллионов лет в будущем, где уже не осталось ни галактик, ни звёзд, ни космической пыли, и даже основа материи – ядра атомов и элементарные их «кирпичики» – протоны начали распадаться, превращаясь в излучение.
Зато продолжали жить чёрные дыры, сколлапсировавшие массивные объекты – звёзды и ядра галактик, объединившиеся в ансамбли, в мыслящие особым образом протяжённые системы, и экипажу крейсера повезло встретиться с одной из них, которую Шапиро – посредник контакта – назвал Последним-из-Долгоживущих.
Этот чудовищный по своим масштабам и массе «мозг», клетками которого и стали чёрные дыры, разобрался в ситуации быстрее, чем люди, и первым связался с ними, используя психосферу эксперта-физика в качестве переводчика и контактёра.
Экипаж и пассажиры космолёта выслушали его молча.
Привыкшие к экстремальным изменениям обстановки и стычкам с неожиданными космическими сюрпризами, научившиеся выбираться из самых чудовищных положений, даже они не сразу осознали, что произошло. И лишь «контактёр» Шапиро чувствовал себя как рыба в воде. Он вообще никогда не унывал, не впадал в меланхолию и находил позитив там, где его, в сущности, и не было.
– Не отчаивайтесь, – сказал он бодро, изложив суть того, что случилось, – ещё ничего не потеряно. Мы живы, это раз, и с нами этот парень, Последний-из-Долгоживущих, не бог, конечно, но сущность, обладающая исполинской мощью.
– Чем поможет нам эта мощь? – пробормотал Терёшин в полной тишине.
– Он что-нибудь придумает. Задавайте вопросы, он слышит и ответит моими губами. Кстати, предлагаю называть его короче – Долгиком или Чёрненьким, а то язык сломаешь, пока произнесёшь.
– Ты же сам его так назвал.
– Ну, в общем, да, но это полностью отражает его сущность.
– Какое будущее его ждёт? – проговорил коллега Шапиро Майкл Шеридан. Он сидел в своей каюте, но пассажиров и экипаж связывала единая система интеркома, и все могли общаться друг с другом так, словно находились рядом.
– В принципе, мои коллеги на Земле давно рассчитали сценарий будущего нашей Вселенной в условиях непрерывного ускоряющегося расширения. Их расчёты точны, что подтверждает и Последний-из… э-э… Чёрненький. В результате вечной инфляции наша 3D-брана в конце концов опустеет, превратится в невообразимо огромный пустой «пузырь» пространства без каких-либо материальных структур. Останутся летать внутри «пузыря» только реденькие электрончики, нейтрино и фотоны, постепенно скатывающиеся энергетически к нулевой температуре.
– Какое-то скучное будущее, – хмыкнул бортинженер Слава Иванов.
– Послед… ээ… Чёрненький утверждает, что в ещё более далёком будущем, когда начнёт «трещать» сам вакуум, возможен фазовый переход, и тогда здесь бабахнет новый Большой взрыв, который породит новый Миропузырь, как говорит мой собеседник, то есть новую Метавселенную.
– Он здесь действительно один? Или есть ещё такие же умные Чёрненькие?
Шапиро прислушался к голосу в голове:
– Он последний в метадомене… в радиусе дециллиона световых лет… это что-то десять в тридцатой степени эсве.
– Бедняжка! – посочувствовала Вероника Солнышко.
– Неужели все цивилизации погибли? – усомнился Фридман.
Шапиро сделал паузу:
– За время существования Чёрненького родились и ушли в небытие миллиарды и миллиарды цивилизаций. Большинство умерло естественным путём: войны, вырождение, деградация, – но были и те, что переселились в иные Миропузыри. Он общается с некоторыми.
– А люди? – робко спросила Роза Линдсей.
Шапиро помолчал и присвистнул:
– Ух ты, я даже не ожидал… мы, оказывается, тоже в каком-то смысле предки Чёрненького! Ещё на стадии его формирования влились в одну из структур, выросших в ансамбль чёрных дыр, поглотивших множество галактик.
– Я думал, у нас свой путь, – разочарованно произнёс Терёшин. – Писатели фантазировали, что мы станем равными богам.
– Кстати, а что он помнит о нашем противостоянии со Знающими-Дорогу? – задал вопрос Руслан. – Чем всё закончится?
На этот раз Шапиро выдержал паузу подольше:
– Его память не содержит подробных деталей такого далёкого прошлого. Но поскольку в данном Миропузыре, который является лишь одним из бесчисленного множества доменов Мультиверса, нет областей с иными законами физики, то, скорее всего, Знающие не достигли цели. То есть не переселились. Чёрненький помнит лишь, что примерно в наши времена в Метагалактике появлялись области пространственно-мерных искажений. Большая Дыра, как район столкновения бран-метавселенных, нашей и Знающих, вполне подходит под категорию «странных искажений». Там действительно и мерность меняется, и вакуум «кипит».
– Похоже, никакие человеческие трагедии не скажутся на судьбе нашей Вселенной, – проворчал Терёшин.
– Берите выше – никакие спесивые помыслы галактоидов и замыслы Знающих не повлияют на судьбу нашего Мироздания.
– Вы только что говорили, что человечество в какой-то степени стало предком Чёрненького. Разве это не является прямым доказательством того, что наша цивилизация уцелеет?
– Очень спорное положение, – вежливо возразил Фридман. – Знающие могут сбросить в Солнечную систему ещё одну Бомбу Хаоса и превратить её в обычную чёрную дыру. Вот вам и получится «клетка» тела Чёрненького.
– Хорошая мысль, Майкл, – похвалил коллегу Шапиро. – Однако наш чёрный собеседник этого не помнит. Прошёл не миллиард лет и даже не триллион – во много раз больше времени! Ни одна материальная система не может хранить информацию так долго. Только чёрные дыры и дожили до момента нашей беседы. Командир?
Руслан очнулся: физик обращался к нему.
– Ясно одно: нам следует продолжать войну с оккупантами, чтобы это будущее – без них – состоялось! Либо предложить им альтернативу вместо нашей Вселенной. Пусть ищут другую… другой Миропузырь, свободный от разума, и переселяются. Теперь главное: может ли Последний-из… мм… Чёрненький… нет, ей-богу, лучше не звать его так, слишком панибратски звучит.
– Долгик.
– И это не подходит, звучит как детская кличка. Предлагаю – Долгоживущий.
– Какая разница? Я не возражаю. – Шапиро хохотнул. – Он тоже.
– Вопрос первый: может ли Долгоживущий помочь нам вернуться в родное время? Эксперименты со временем он не проводил?
– Его поле исследований – соседние Миропузыри Мультиверса, с ними он имеет прямую связь – через свои «нервные клетки» – чёрные дыры. Утверждает, что ни один известный ему Миропузырь не подчиняется такому набору физических законов, как наш.
– А Вселенную Знающих он посещал? – поинтересовался Фридман.
– Майкл, оставьте ваши научные интересы… – впервые подал голос Маккена.
– Погодите, Рудольф, – перебил его Шапиро. – Коллега задал очень путный вопрос, одну минуту… Чёрнень… то есть Долгоживущий говорит, что ему нужны более точные характеристики Миропузыря Знающих.
– У нас до фига информации, – сказал Артур Воеводин. – В памяти Клиффорда.
Руслан мысленно пожал руку парню: сам он до этого не додумался. Инк «Ра» действительно хранил всю информацию о первом погружении крейсера в Большую Дыру.
– Всеволод?
– Я понял, сейчас… объясняю суть… он подключается.
– Отмечаю нештатное подключение к серверу… – забеспокоился инк крейсера.
– Всё в порядке, Клиф, – поспешил успокоить его Шапиро. – Это не вирус, наш чёрный друг просто скачивает твою память.
– Если он его фрустирует – мы тут и останемся навеки, – проворчал бортинженер.
– Нет-нет, я просил нежненько… меня же он не превратил в идиота? Вот, есть ответ… Долгоживущий посещал мир Знающих. Этот Миропузырь претерпевает обратный расширению процесс, то есть сжимается. Когда Долгоживущий там был, жить Знающим оставалось немного, буквально пару десятков лет по нашим меркам.
– Здорово! Может, они так и остались там, свернувшись в чёрную дыру? – обрадовался Иванов.
– Долгоживущий посещал их давно, у него нет сведений, что сталось с Миропузырём Знающих.
– Пусть посмотрит.
– Пусть посмотрит… это не минутное дело, друг мой, да и не захочет он, зуб даю. Вот… услышал… говорит – не занимается делами, не имеющими смысла.
– Видимо, придётся-таки нам разбираться со Знающими самим.
– Ага, если удастся вернуться, – буркнул Терёшин.
– Парни, придержите языки! – прервал подчинённых Маккена.
– Повторяю вопрос, – напомнил о себе Руслан. – Он может помочь нам вернуться?
– Он слышит… но молчит.
На волне интеркома установилась тишина. Решался вопрос возвращения домой, вопрос жизни и смерти, и все затаили дыхание, ожидая ответа колоссального мыслящего существа, размером больше родной галактики Млечный Путь, а массой намного больше.
– Может, он не понял? – робко спросила Вероника Солнышко через минуту.
– Всё он понял, не дурак, – заверил её Шапиро. – В нашей Вселенной время необратимо, вследствие совпадения «стрел» однонаправленных процессов, таких как рост энтропии. Я уже не говорю о парадоксах типа «вернулся в прошлое – убил дедушку». Это возможно лишь при реализации варианта Эверетта[365]. Боюсь, нам только помечтать об этом придётся.
– Значит, мы останемся тут… навечно?
– Вечно! – фыркнул Шапиро. – Пару лет протянем, пока не кончится энергия, и всё.
– А он не поможет пожить подольше?
– Ну, дорогая моя, если хорошо попросить, может, и поможет. Хотя я не уверен. Планету для жизни, похожую на Землю, он не создаст, когда кругом протоны распадаются.
В рубке снова стало тихо.
Руслан перестал пялиться в темноту полусферы переднего обзора, закрыл глаза, представляя, как возвращается на Землю и встречается с Ярой… мелькнула мысль: как она там, без меня?..
– Ага, понял, – раздался голос Шапиро. – Как я и предполагал, со временем шутки плохи. Он даже не понимает механизма нашего прыжка в будущее, говорит, что это крайне маловероятное стечение обстоятельств. Нас попытались воткнуть в центральную чёрную дыру Галактики, мы стартовали на «струну»…
– Значит, мы обречены? – хмыкнул Терёшин.
– Надо верить в лучшее, молодой человек. Сложить ручки и помереть мы всегда успеем.
Руслан усилием воли вернулся из мечты в реальность и неожиданно для себя поймал странную идею, будто Яра, которую он мысленно обнимал, нашептала ему её на ушко.
– Минуту, Всеволод… Долгоживущий утверждает, что он связан со многими Миропузырями…
– Ну да, а что?
– Миропузыри все разные… и время в них концептуально может отличаться от нашего, так?
– Без сомнений.
– Что, если он перешлёт нас в Миропузырь, где время течёт в прошлое по сравнению с нашим? По силам ему эта задача? А потом он объяснит нам, как из того Миропузыря перепрыгнуть в наш в рассчитанный момент времени.
Ответом Руслану был общий вздох слушателей.
– Ну вы даёте! – восхищённо проговорил Шапиро. – Мне казалось, в команде только один гений – я! Передаю товарищу… по-моему, он тоже офигел!
«Ра» внезапно вздрогнул.
– Внимание! Фиксирую всплеск гравитационных полей! – всполошился Клиффорд.
– Это реакция Долгоживущего, не пугайся. Он говорит, что мы очень креативные существа… попытается помочь, но для этого нужно время.
– Сколько? – спросил Руслан, в душе которого вспыхнула надежда. – Час, два? Сутки? Год?
– Молчит, как партизан. – Шапиро заёрзал в кресле. – Похоже, он вообще вытащил из меня свои щупальца. Ничего, обдумает всё и свяжется. Командир, мне нужно срочно привести себя в порядок, разрешите?
– Всем отдыхать! – объявил Руслан.
Чудовищный собеседник космолётчиков не выходил на связь ровно двенадцать часов по времени корабля.
Успели отдохнуть от встрясок и нервотрёпки не только пассажиры крейсера, составлявшие его экспертно-исследовательскую группу, но и члены экипажа.
Шапиро трижды пытался связаться с невидимой исполинской «горой мысли», используя менар и «суперструнную» технику, но тщетно. Последний-из-Долгоживущих словно забыл о космолёте с его обитателями, простирая своё гравитационное дыхание на тысячи световых лет вокруг себя. Лишь изредка по его сетчато-геометрическому «телу» пробегали световые «судороги», напоминающие земные полярные сияния невиданных размеров. Но к людям он обратился только тогда, когда они начали терять терпение и собирались подойти ближе к «чёрнодырной» громадине.
Руслан, Шапиро и Майкл Шеридан в этот момент находились в зале визинга корабля, сидя в креслах со стаканами горячего селенчая в руках, и любовались чёрной пустотой в глубине обзорного виома без единого лучика света. Клиффорд по их просьбе высветил сложный и невероятно красивый фрактал в пустоте – схематическое изображение системы-тела Долгоживущего, синтезированное из получаемых гравитационными и гамма-детекторами корабля сканов пространства, завораживающее взор.
Беседовали о времени, последовательно останавливаясь на концепциях, по мнению Шапиро имеющих право на существование в других метавселенных, заполняющих бесконечный Мультиверс. В тот момент, когда физик заговорил о взглядах Вильяма Белого, разработавшего теорию «пляшущего у огня свечи мотылька», – по этой теории время представляло собой не процесс изменения геометрии пространства и не физическое поле, а процесс «квантовой пульсации возможностей», – в беседу и вмешался могущественный сосед «Ра».
Шапиро вдруг замер на полуслове, шире открыл глаза и сказал после паузы изменившимся тоном:
– А теперь поговорим о боге, джентльмены.
– Иногда я не понимаю ваших шуток, Всеволод, – признался Шеридан. – Бога не существует.
– Бога нет, но жить надо так, словно он есть, – назидательно покачал пальцем Шапиро. – Особенно в наших условиях.
Руслан понял, что учёный услышал мысль единственного обитателя этих мест.
– Он вернулся?
– Совершенно верно. Долгоживущий наконец взвесил свои возможности. Он может отправить нас в наше время через пару Миропузырей. Но предлагает оценить риск этого мероприятия. Вероятность благоприятного исхода – один к миллиону. Как вы на это смотрите?
– Я против, – вежливо произнёс Шеридан.
– Вы хотите остаться здесь до конца жизни, Майкл?
– Нет, но… должен быть другой выход.
– Проснуться, – пробормотал Руслан, переживая болезненное чувство утраты; надежда на встречу с Ярой превращалась в призрак. – Извините. Предлагаю обсудить новость со всем экипажем.
Они вернулись в рубку корабля, заняли кресла.
Маккена, не задавая вопросов, собрал экипаж.
Руслан сообщил всем известие о предложении Последнего-из-Долгоживущих.
Против обыкновения никто из членов экипажа не стал высказывать своё мнение, слишком уж серьёзным было положение крейсера, и брать на себя ответственность за идею спасения никто не захотел.
– Риск велик, – нарушил молчание сам Маккена.
– Вы против?
– Лично я за, так как другого выхода у нас всё равно нет. Однако хотелось бы получить ответ на пару вопросов.
– Слушаю вас.
– Допустим, у Долгоживущего всё получится, и он сможет отправить нас в прошлое. Возможен ли вариант, что мы появимся раньше того момента, когда галактоиды отбортуют нас в будущее? Понимаете? Вдруг мы столкнёмся сами с собой?
Шапиро помолчал:
– Мы уже обсуждали этот парадокс. У нашего собеседника нет однозначного ответа на этот вопрос. Суть его рассуждений такова: во-первых, мы уже прожили в прошлом отрезок времени до момента сброса в будущее и себя не встретили. Косвенно это указывает на точность посыла отсюда в прошлое.
– Или на то, что этот посыл не состоялся, – скептически заметил Шеридан. – Либо того хуже – мы застряли где-то в другой метавселенной.
– Возможно, не отрицаю. Отсюда проистекает важность расчёта нашего путешествия. Долгоживущий берётся за это, ему самому интересно, что получится, но для этого он должен просканировать каждого из нас.
– Зачем? – спросил Маккена.
– В нашей памяти хранится информация обо всех пережитых физических процессах, важны даже мельчайшие подробности. На основе всех полученных данных Долгоживущий сформирует пакет условий, характерный для определённого состояния материи в прошлом. Мы же не хотим в самом деле встретить двойников? То есть самих себя.
– Если мы вообще не застрянем где-нибудь в соседней метавселенной.
– Не будьте пессимистом, Майкл. Вы против?
Шеридан засопел:
– Риск слишком велик…
– Согласен, но если ничего не делать, мы рискуем застрять здесь. Вам нравится такая перспектива?
– Н-нет…
– Ещё вопросы?
– Последний, – сказал Маккена. – Запасы энергии на исходе, вакуумсос не выходит на режим, мы обездвижены. Может ли Долгоживущий отладить генератор и заполнить энергоёмкости?
– Без проблем.
– В таком случае я за возвращение.
– Никогда не думал, – рассмеялся Терёшин, – что нас будет спасать чёрная дыра! Обычно встречу с ней описывали трагически – затянет внутрь, и каюк!
– Да уж, на ангела чёрная дыра не тянет, – подхватил шутливый тон приятеля Иванов. – Не таким я видел будущее.
– То ли ещё будет, когда и Долгоживущий умрёт.
– Ну, до этого момента мы тоже не доживём.
– Коллеги, я жду, – сказал Шапиро.
– Внимание! – взял в свои руки бразды правления Руслан. – Каждый решает для себя, согласен он отправиться домой при таком риске или нет. Рудольф, вы за, я тоже. Всеволод?
– Возвращаемся, что за вопрос.
– Парни, девушки?
Члены экипажа дружно ответили: «Да!»
– Серж?
– Я всегда с вами, командир, – тактично ответил Веласкес.
– Майкл?
Шеридан посопел, взвешивая решение, со вздохом проговорил:
– Согласен… не оставаться же здесь одному.
– Хорошо, готовимся, – сказал Шапиро довольным голосом. – Учтите, он нас просканирует, процедура не слишком приятная, я знаю, меня он уже изучил вдоль и поперёк, и я ему нравлюсь, но потерпите ради себя самих.
– Ох, и умеете вы уговаривать, Всеволод, – уныло сказал ему Майкл Шеридан.
– Передай ему… Долгоживущему… – начал Руслан, снова вызывая в памяти образ Ярославы. – Может быть, от нас зависит и его жизнь.
– Он уже знает.
– Тогда пусть приступает.
Головы сидящих в защитных креслах людей пронзил лёгкий прохладный сквознячок…
Последний-из-Долгоживущих не стал прощаться с космолётчиками, внезапно нарушившими его одиночество. Выяснив отношение людей к идее броска в прошлое через «соседние» Миропузыри, он изучил их «кладовые памяти», что позволило ему создать реальный портрет прошлого во времена, отдалённые триллионами триллионов лет, сделать расчёт (Шапиро попытался объяснить спутникам, каким образом мыслит гигантская система, состоящая из сотен миллиардов чёрных дыр, но не смог), и послал крейсер в Миропузырь, с которым был каким-то образом связан.
Процесс походил на обычный прыжок по линии метро из города в город на Земле. Расстояние в сто километров и в сто парсеков человек преодолевает за одинаково ничтожную долю секунды. Поэтому невольные путешественники во времени не почувствовали разницы, хотя, после того как всё произошло, приходили в себя дольше обычного. Клиффорду даже пришлось применить медицинскую аппаратуру корабля, чтобы вывести наиболее чувствительных пассажиров и членов экипажа из полубредового состояния. Только инк крейсера и смог зафиксировать, что происходило внутри корабля, и то, что он успел увидеть снаружи, в краткие мгновения переходов из Миропузыря в Миропузырь, из одной метавселенной в другую. Всего таких переходов оказалось не два и не три, а одиннадцать!
Руслан очнулся из небытия одним из первых. На здоровье и неустойчивость нервной системы ему жаловаться не приходилось.
Открыв глаза, он ничего не увидел. Позвал:
– Клиф, обзор!
– Обзор включён, генерал, – детским голоском отозвался инк.
– Я ничего не вижу!
– Вокруг темно.
– Что ты имеешь в виду?
– Корабль, по всем моим данным, находится в необычайно разряженном пространстве, лишённом звёзд и галактик. Ловлю очень слабое излучение, но звёзды, по оценке датчиков, находятся от нас на расстоянии не меньше полутора миллиардов эсве. Приглядитесь.
Руслан напряг зрение.
Чёрную пропасть перед глазами усеяли слабенькие искорки света, складывающиеся в едва заметные паутинки. Их можно было принять за иллюзорные узоры, возникающие на сетчатке глаз при надавливании на них пальцами. Но Руслан этого не делал.
– Не может быть! Мы остались там же, в будущем? Эксперимент не удался?!
– Наше положение изменилось. Датчики не фиксируют вблизи никаких гравитирующих масс. Мы оказались в обычном космическом пространстве с очень низкой, практически нулевой, плотностью барионного вещества, пронизанном фоновым излучением с температурой в два с половиной градуса[366]. В моей памяти сохранились результаты наблюдений с момента старта.
– В таком случае Долгоживущему удалось-таки отправить нас по адресу? Или мы застряли в другом Миропузыре?
– Не застряли, – раздался хрипловатый голос пришедшего в себя Шапиро. – Клиф правильно оценил наше положение, мы в родном космосе, хотя и далеко от Земли. Очень далеко.
– Но вокруг пустота!
– Правильно, Долгоживущий не господь бог, даже ему не под силу рассчитать весь маршрут возвращения с точностью до миллиметра. Меня больше интересует, в каком времени мы оказались.
– Сначала давай определимся – где.
– Что тут определяться? Судя по всему, мы выпали прямо в центр войда[367]. А если расстояние до ближайших звёзд определено верно, мы находимся аккурат в центре Giant Void – гигантского супервойда, который, если мне не изменяет память, располагается в созвездии Гончих Псов.
– Благодарю за подсказку, профессор, – вежливо поблагодарил Клиффорд. – Теперь я могу определить наше местоположение точней.
– Гигантский войд? – переспросил кто-то из очнувшихся космолётчиков хрупким голосом.
– Зуб даю! – заверил Шапиро радостно.
Известие об исчезновении крейсера «Ра» с мужем на борту повергло Ярославу в шок. Какое-то время она пребывала в оцепенении, не могла ни разговаривать с кем-то, ни есть, ни заниматься делами. Голову заполнила дымная пелена утраты. Ощущение беды после получения известия оказалось столь сильным, что она впервые в жизни выпила успокоительное, страдая от реальной сердечной боли.
В конце концов боль улеглась, превратилась в глухую тоску, но потрясение заставило пересмотреть жизненные установки, и к вечеру Ярослава не удержалась и навестила жилой модуль Руслана в Зарайске, где он жил последние три года.
Домовой Пантелей впустил гостью, как только она протянула руку к двери. Ярослава вошла, дыша как после бега, оглядывая знакомую обстановку модуля, называемого, как и в добрые старые времена, квартирой.
– Чего-нибудь расслабляющего, хозяйка? – приятным голосом осведомился Пантелей, управляющий всей сложной автоматикой «умного дома».
Ярослава невольно улыбнулась на слово «хозяйка». Из-за служебной необходимости, будучи агентом МККЗ, ей пришлось уйти от мужа и жить три года отдельно. И лишь год назад, когда Руслан узнал правду о причине ухода жены, помогавшей строить «суперструнник», всё понял, сам стал сотрудником контрразведки, и к ним вернулись былые чувства (хотя пришлось прятать их от всех, от своих и чужих, чтобы агенты Знающих-Дорогу не вычислили обоих), она снова могла побывать в квартире мужа как… действительно как хозяйка.
– Ничего не нужно, – отказалась гостья. – Руслан не оставил мне писем?
– Никак нет, – огорчённо ответил домовой. – Могу только по секрету сообщить, с просьбой не выдавать меня, что хозяин каждое утро, когда бывал дома, открывал ваш витейр и лишь потом начинал заниматься зарядкой и завтракал.
– Витейр? Какой именно? – удивилась Ярослава.
– Могу показать.
– Покажи.
– Пройдите в спальню.
Ярослава сняла шузы с витым каблуком, гармонировавшие с её уником официал-чиновника Погранслужбы, прошла в спальню Руслана, касаясь руками предметов, попадавшихся на пути: кресел, столика, ваз и «алмазных» висюлек, которые когда-то сама и приобрела. Отмахнулась от прозрачного «мыльного пузыря» – орба видеоконтроля помещений, размером с теннисный шарик; это был «глаз» Пантелея.
В доме заиграла тихая музыка: Ярослава узнала сюиту номер пять «Грёзы» Бородина. Сердце сжалось. Руслан не был фанатом музыки, но ставил те записи, которые нравились ей.
Дверь спальни открылась.
Стена, противоположная изголовью кровати, протаяла в глубину, и в образовавшейся нише соткалось из лучей света объёмное изображение – витейр – улыбающейся Ярославы в купальнике по моде «фея».
Она нахмурилась было, потому что не помнила, когда и кем был сделан снимок. Но поскольку это было её фото, а не посторонней красавицы, по сердцу прокатилось колечко удовольствия: Руслан не забывал её никогда!
В ухе тренькнул звоночек консорт-связи. Перед глазами мигнули цифры и символ вызова – броненосец; звонила Ани Санта.
«Слушаю, дорогая», – ответила Ярослава мысленно.
«Славная, я тебя обыскалась, – заявила бразильянка; несмотря на происшедшие события с чисткой рядов федеральных спецслужб она сохранила свой статус секретаря Комбеза, как и Ярослава – должность командора Федеральной Погранслужбы. – Нас срочно собирают на закрытое заседание через час, ты где?»
Ярослава едва не созналась: в квартире мужа, – но вовремя прикусила язык. Никто не должен был знать, что она встречается с Русланом.
«Дома, у родителей. Меня никто не предупреждал. Что за срочность? Тема заседания?»
«Ситуация с Вирусом. Большие чины наконец осознали опасность вторжения Знающих и хотят снять с себя ответственность за безделье».
Ярослава засмеялась, вдруг почувствовав облегчение. Ей очень была нужна чья-то поддержка, и она её получила.
«Помнишь, как говорил Коммонер[368]? Когда вы полностью разберётесь в ситуации, она окажется хуже, чем вы думали».
Теперь засмеялась Ани Санта:
«К сожалению, я не могу сказать генсеку Комбеза, что, если он не учится на собственных ошибках, нет смысла их делать. Когда тебя ждать?»
Ярослава заставила себя встряхнуться:
«Через полчаса встретимся у тебя».
«Хорошо, дорогая».
– Уходите? – вежливо спросил Пантелей.
– Приходится, – со вздохом ответила она.
Комитет Федерального Земного Собрания по безопасности, в просторечии называемый Комбезом, располагался в здании Федерального Правительства в столице Таиланда Бангкоке, представлявшем, по сути, деловой центр государства.
Переход из метро Зарайска в Бангкок занял всего несколько секунд, включая вход и выход из кабин, и уже в половине третьего по местному времени Ярослава вышла в зале метро правительственного комплекса, занимавшем первый подземный уровень башни.
Никто её не встречал, зато никто и не интересовался, что делает в здании Правительства командор земной Погранслужбы. Система охраны комплекса знала в лицо всех высокопоставленных чиновников Федерации, имеющих универсальные пропуска, и не требовала документов.
Ани Санта ждала подругу и соратницу по борьбе с Вирусом в своём крохотном рабочем модуле на двадцать шестом этаже. Они обнялись.
– Выглядишь печальной, – сказала бразильянка, внимательно оглядев лицо Ярославы. – Кончай хандрить, ещё ничего не потеряно, найдётся твой Горюнов.
– Найдётся, – сморщилась Ярослава. – Исчезли оба корабля, не подав никакого сигнала! Аппаратура «Непобедимого» зафиксировала странные явления, гравитационные ямы, будто оба крейсера внезапно схлопнулись, и всё! Понимаешь?
– Понимаю.
– Ничего не осталось! У Большой Дыры они тоже не появились, наши зонды там никого не встретили.
– И всё же пока нечего поднимать панику. «Ра» не простой грузовик и не прогулочная яхта, он защищён от любого космического катаклизма.
– Значит, не от любого. Их могли захватить галактоиды.
– На кой они сдались галактоидам? Нас просто разворачивали на подступах к ядру Галактики.
– А теперь взяли и захватили! Либо вообще уничтожили!
– Перестань! – рассердилась Ани, заметив блеснувшую на ресницах подруги слезу. – Не хватало ещё разнюниться как маленькой девочке, у которой отобрали игрушку. Ты командор, дорогая моя, держи форс!
Ярослава улыбнулась, усилием воли возвращая себе строгий властный вид уверенного в себе человека.
– Ты права, я слишком расслабилась. Мы ещё не закончили разборки с «вирусятами».
– Ну вот, вижу генерала, – облегчённо отступила бразильянка. – Присядь, у нас ещё есть несколько минут. Кофе будешь?
– Буду, твой любимый.
Ани Санта поговорила с инк-служителем кабинета министров, и через минуту сервис-киб принёс кофе и орешки.
В панорамное окно модуля било солнце, и хозяйка включила поляризационные шторы. Солнце над горизонтом приобрело цвет жидкой карамели. Его лучи стали ощутимо тёплыми, ласковыми.
– Рассказывай, что у тебя.
– Воеводин предложил «сдать» Алексея Петровича Медведя.
– Это хорошая идея. Алексей Петрович классный мужик, не зря на него обратили внимание парни из МККЗ.
– Он уже не их агент.
– Ты тоже, но это не умаляет того, что вы сделали. Твой терафим ещё поддерживает связь с Комиссией?
«Волх?» – разбудила Ярослава личного секретаря.
«Всё в порядке, сударыня, – ответил терафим. – Сам я, конечно, не могу связаться с моими коллегами, но они со мной контакт не оборвали».
– Он остался курьером, – сказала Ярослава. – Но если с МККЗ я ещё могу связаться с его помощью, то ума не приложу, как достучаться до резидента Знающих, чтобы «сдать» Алексея Петровича. Парни Воеводина взяли всех, кого мы вычислили как агентов Знающих, в том числе чету Будрисов и Лю Чжи Мао. Но они никого не назвали.
– Сработала программа самоликвидации.
– Медики вроде бы нашли метод остановки программы, все захваченные остались живы, однако превратились в «траву». Их сознание фрустрировано.
Ани кивнула, смакуя любимый «суахили».
– Да, это проблема. Зато с нами теперь Юкканен и Гриффит, директор ФСБ и президент СОН, что даёт нам больше возможностей для маневра.
– Но главный «вирус» остаётся нераскрытым. Я говорила с ним, требовала награды, он обещал свести меня с координатором Знающих, но до дела так и не дошло.
– Всё впереди, ты вне подозрений, да и я тоже, так что надо ждать стука в дверь. Никуда они не денутся, агентов у них осталось – кот наплакал. Даже если им удастся расконсервировать «спящих».
– Будем надеяться.
– Может, позвонишь генералу? Он должен знать о готовящемся заседании.
Ярослава окончательно пришла в себя, вызвала Воеводина:
«Степан Фомич, генсек Комбеза собирает срочное совещание кабинета, повод – обсуждение угроз, связанных с экспансией Знающих, и выработка общих инструкций по отражению агрессии. У вас есть новости в связи с этим?»
«Пока нет, – ответил глава «Сокола». – «Ра» не отзывается. У Большой Дыры затишье, пространство барражирует неслабый флот «крокодилочерепах». У вас нет новостей?»
«К сожалению, нет. Резидент молчит, связи с Комиссией тоже нет. Вы собирались включить «око дьявола».
«Включили, но анализ данных и поиск компроматов на всех больших начальников процесс долгий».
«Почему бы вам не проанализировать выступления и поведение членов Комбеза? Заседание в таком формате – удобный случай».
«Мы постараемся. Но и вы сосредоточьтесь на поиске главного «вирусёнка», не забывайте про «эол».
«Эол» включён постоянно».
«А чтобы на вас обратил внимание резидент, проявите инициативу, сделайте во всеуслышание какое-нибудь заявление. К примеру, что опасность агрессии Знающих сильно преувеличена. Или что Федерации больше угрожают не Знающие, а галактоиды. Что, кстати, близко к истине».
«Я поняла вас, обязательно выступлю».
«С богом!» – Воеводин выключил свой менар.
– Ну, что он? – полюбопытствовала Ани, разглядывая разрумянившееся лицо подруги; мысленный разговор она слышать не могла.
– Подал хороший совет. Идём?
– Допьём кофе и двинемся.
Через четверть часа обе поднялись на самый верхний этаж здания, принадлежащий администрации Комбеза, в зал совещаний «вживую», когда требовалось физическое присутствие членов Комитета для принятия важного решения.
Они пришли последними, зал был полон. Всего в состав Комитета входило сто два человека – представители всех крупнейших государств планеты и федеральных структур. В связи с недавним задержанием трёх десятков делегатов, оказавшихся агентами Знающих, количество представителей сократилось за счёт «провинившихся» стран и служб, но всё равно собравшихся было много, о чём Ярослава подумала мимолётно, но с тревогой. Среди них наверняка прятались «шпионы кардинала», агенты глубокого залегания, «спящие агенты», которые должны были прийти на смену провалившимся.
После задержания Лю Чжи Мао и двух его заместителей генеральным секретарём Комбеза выбрали Тан-Ка-Птаха, президента египетского Агентства национальной безопасности. Ни в каких интригах и криминальных разборках этот тёмнокожий африканец замечен не был, и на него федеральная контрразведка, которую теперь возглавил Базилио Санчес, бывший начальник отдела социальных исследований ФСБ Земли, возлагала большие надежды.
После переклички (это происходило автоматически, когда члены Комбеза включали свои допуск-карты, подтверждающие статус) и запуска систем защиты от прослушивания слово взял генсек.
Тан-Ка-Птах, высокий, выше двух метров, осанистый, с иссиня-чёрной кожей и фиолетовыми губами, в унике, имитирующем древнеегипетский схенти кремового цвета, украшенный бусинками, золотыми блёстками и орнаментом, а также шкуру леопарда через плечо, поправил двойную корону-атев, поднялся на подиум и на родном языке – он был нубийцем – произнёс длинную речь, посвящённую современным реалиям жизни людей Земли и противоборству земной цивилизации агрессии Вируса Инферно, известного также под названием Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений.
Слушали его, не стесняясь негромко переговариваться. Все знали, о чём идёт речь, и ждали конкретики.
Затем по очереди выступили представители прибалтийских автономий, всегда, во все времена обвиняющие российские власти и народ России во всех своих бедах, а также президент Польско-Украинской Ляховщины, премьер-министр Средней Англии и президент Германского Халифата. Все они дружно требовали вывести из состава всех отделов и подразделений Комбеза представителей России, «ответственных за агрессию Знающих-Дорогу».
Хлопали им вяло, кто-то даже свистел. Большинство членов Комбеза давно поняли непродуктивность и предвзятость подобных заявлений и предпочитали втихую вести с Россией прямые переговоры и бизнес-проекты.
Речь главы Малайзийского Султаната резко отличалась от этих «гневных отповедей российским радикалам». Он назвал всех выступавших до него «узколобыми шизофрениками, употребляющими наркотики, слугами английского шовинистического паттерна, ненавидящего тех, кто ему не подчиняется», и призвал бросить все силы на войну с Вирусом, уже не раз ставящим человечество в «известную позу раком» и едва не угробившим цивилизацию.
Ему хлопали больше.
Однако, после того как перешли к обсуждению главного вопроса: что делать в создавшейся ситуации, как отвести беду и заставить Знающих-Дорогу убраться из Вселенной, – дельных предложений не поступило. Никто из присутствующих не хотел проявить инициативу и взять на себя обязательство помогать спецслужбам отражать атаки Вируса. На вопрос: что можно предложить Знающим, чтобы они успокоились и не претендовали на жизненное пространство землян? – ответил лишь один человек, японец Ишида.
– Почему бы не отдать Знающим наш Плутон? – предложил он. – Пусть селятся, будем сотрудничать.
Внезапно возбудился представитель Казахской Срединной Империи Тасболат Жанболатов:
– Дорогой Ишида, думайте, прежде чем предлагать подобные вещи! Это вам не Курилы, которые вы до сих пор пытаетесь отнять у России, предлагая им всякие невероятные блага. В начале двадцать первого века один умный губернатор Красноярского края призвал китайцев, с благими намерениями, разумеется, создать турзону вокруг Байкала. Либерастическое правительство России того времени повелось на это. Китайцы вложили в развитие инфраструктуры края миллиарды, через пятьдесят лет территория вокруг озера превратилась в китайскую автономию, а ещё через двадцать лет, когда китайское население автономии превысило двадцать миллионов человек, Китай «дружески» предъявил права на Байкал. Только чудом удалось избежать военного конфликта, проблема не решена до сих пор. Вы этого хотите? Чтобы Знающие – а они пойдут на это! – выгнали нас из Солнечной системы?
Ярослава мысленно поаплодировала оратору. Он зрил в корень.
Спорили яростно, однако ни к чему не пришли.
Поступило даже шутливое предложение сыграть с представителями Знающих в префел[369]: кто победит, тот и владеет Солнечной системой и вообще Вселенной. Шутника высмеяли, долго ругали галактоидов, отмахивающихся от людей и их проблем, не признающих эти проблемы своими, и наконец пришёл черёд говорить Ярославе. Но её опередил командор Российской Погранслужбы Медведь:
– Господа заседатели, не слишком ли много средств мы тратим на отражение каких-то там космических атак? Федерации не на что больше тратить финансовые запасы? Не лучше бросить их на помощь голодающим в той же Африке или во влачащей жалкое существование Ляховщине?
Повисла пауза, потому что от командора такой речи не ждали.
Потом подняла руку Ярослава:
– Господа, поддерживаю господина Медведя! Опасность вторжения Знающих преувеличена. По моим сведениям, тревожиться надо от замыслов галактоидов, задержавших нашу экспедицию к ядру Галактики. Для противостояния Вирусу действий наших спецслужб достаточно.
– И вы это говорите после того, как агенты Вируса едва не взорвали на Земле Бомбу Хаоса? – с недоумением осведомился Жанболатов.
– ФСБ и Погранслужба пресекли все попытки агрессора устроить диверсии в Солнечной системе! – отрезала Ярослава, ненавидя себя за эти слова. – Мы контролируем ситуацию.
Собрание разделилось на два лагеря: один поддержал Медведя и Ярославу, другой осудил. Однако единого мнения, что делать с Вирусом, Комитет выработать так и не смог, несмотря на трёхчасовые дебаты. В конце концов сошлись на том, что надо создать специальную комиссию по выработке решения, куда вошли представители двух десятков организаций и государственных структур. А возглавить её по совету президента Сохранившихся Штатов Америки Даймона Сороса-младшего предложили Дэвиду Берримору, главе Бюро политических исследований Канадского Эмирата.
После завершения собрания уставшие Ани и Ярослава вернулись в кабинет секретаря Комбеза. Посмотрели друг на дружку.
– Значит, Берримор, – задумчиво сказала Ани Санта, заказывая кофе покрепче.
– Трикстер[370], – добавила Ярослава.
– Может быть, он и есть резидент? Уж слишком легко ему доверили такую непростую работу.
«Она близка к истине, – вдруг проговорил терафим Ярославы. – «Эол» предлагает обратить внимание на этого индивидуума».
– Кажется, твоя интуиция имеет основания для беспокойства.
– Это не интуиция – «эол».
– Мой тоже предложил обратить внимание на Берримора. Кто его выдвинул?
– Даймон Сорос-младший.
– Отпрыск рода разрушителей цивилизации.
– И при этом президент США. Я бы и его взяла в разработку. Подскажешь генералу?
– Непременно. Однако не мелковат ли он? В нынешние времена, после отделения Калифорнии и ещё шести штатов, Сохранившиеся Штаты опустились до уровня африканского захолустья.
– Ты ещё скажи – до уровня Прибалтийской шпаны или Укр-Ляховщины, до сих пор управляемой ультранаци. Какими бы Штаты ни были, их разведка – одна из сильнейших в Федерации.
– И самая грязная и подлая. За ней такой шлейф предательств и преступлений, что она вовек не отмоется!
– С этим я соглашусь, хотя ни одна разведка мира не может похвастаться чистотой работы. Всё, милая Ани, убываю к себе, будем держать связь.
Подруги поцеловались, и Ярослава отправилась из Башни Правительства в Таиланде в Центр Управления Федеральной Погранслужбы, располагавшейся в Индии, на берегу Ганга, рядом с бывшим Домом Союза Объединённых Наций, который в настоящие времена принадлежал китайскому миллиардеру Цзинь Люпиню.
В своём служебном модуле, венчающем Башню Центра, Ярослава заняла кокон-кресло, включила режим «один-на-один», позволяющий ей работать чуть ли не со скоростью инка, и очень быстро, буквально за две минуты, ознакомилась с докладами глав Погранслужб Федерации и работой подразделений, после чего вызвала Веласкеса.
Сильва Веласкес – витс новой формации, по виду, поведению и мимике ничем не отличался от настоящего живого человека, но главное, он, по сути, являлся «родным братом» Серджо Веласкеса, получив при создании ту же матрицу, что и восстановленный после смертельного боя на Суперструннике Серджо. Поэтому он знал всё, что и отправившийся с Русланом на борту «Ра» «брат», и вёл себя точно так же.
Он вошёл в кабинет командора земной Погранслужбы, в котором Ярослава проработала уже год, и остановился у порога, выжидательно глядя на сидевшую в кокон-кресле женщину; такой же высокий, плечистый, уравновешенный и собранный, как «близнец» Серджо.
Ярослава отключила связь с инком кабинета, развернула кресло к столу, превратила кокон в обычное кресло.
Весь её служебный модуль представлял собой высокотехнологичный комплекс связи и обработки информации, напоминающий рубку космолёта. Отсюда она могла связаться с любым командиром федеральных подразделений Погранслужбы и других спецслужб, с любым руководителем Управлений и сотней абонентов любого ранга, вплоть до президентов государств Земли, не имеющих отношения к службе. Отличало её кабинет от других модулей лишь наличие длинных прозрачных кувшинов с живыми цветами, стоявших по углам помещения, да висящий в глубине стены витейр – картина «Лесная готика» старинного художника двадцатого века Константина Васильева. Плюс тонкий запах духов «Солнечная линия».
Вспыхнули и исчезли стены кабинета, превращаясь в панорамные окна. Стал виден с большой высоты комплекс старинных храмовых сооружений Баба Тадж в окружении современных жилых и офисных лаун-башен высотой от трёхсот метров до полутора километров. Садившееся за горизонт солнце обливало верхушки башен слоем жидкого пламени.
– Садись, – предложила Ярослава, кивая на гостевое кресло у стола. – Ты знаешь о заседании Комбеза?
Витс сделал два бесшумных шага и сел, держа спину прямо.
– Знаю.
– Твоё мнение?
– Как учит опыт прошлого, любые комиссии создаются для того, чтобы запороть дело. Тот, кто предложил сформировать комиссию всего лишь по выработке общего решения Комбеза, сознательно тормозит процесс подготовки к отражению агрессии.
– Даймон Сорос.
– Его надо взять за жабры и допросить.
– Вряд ли он главный резидент.
– Он укажет главного.
– А если сам не знает? Знающие при таком исходе событий могут просто заменить резидента. Сколько мы уже задержали? Полсотни? А координатор до сих пор не раскрыт.
– Решать не мне.
– Нельзя сейчас трогать ни Сороса, ни Дэвида Берримора, сначала надо найти компромат на них.
– Главное – не упустить момента, прежде чем они нанесут удар. Убеждён, что атака готовится.
– Я тоже. Давай обсудим… – Ярослава не договорила: вириал служебного инка издал тихий кашель: кха-кха.
Оба посмотрели на стол, над которым распустился бутончик световой индикации.
– Забавно, – сказал Веласкес.
– Что? – прошептала Ярослава.
– Я помню точно такой же момент.
Ярослава, у которой тоже возникло ощущение дежавю, выставила ладонь.
– Стань слева, за вазу, я сфокусирую скайп на себе.
Веласкес повиновался.
Ярослава мысленно включила консорт-линию.
Над столом вырос прозрачный столбик виома компьютерной связи, внутри которого проявился мерцающий иероглиф блокиратора изображения: абонент не включил обратку скайпа.
– Слушаю, – сухо проговорила женщина.
– Госпожа Тихонова? – раздался мягкий мяукающий голос; говорили по-русски.
– Кто говорит?
– Вы меня не знаете.
– Включите обратку.
Иероглиф распался на облачка искр и приобрёл форму головы дракона. Это был опознавательный символ резидентов Знающих-Дорогу, изображение зверя, скрывающее истинный облик резидента.
Ярослава открыла свой пароль – изображение саблезубого тигра, под которым она общалась с агентами Вируса.
«Волх, включи «эол», проанализируйте разговор».
«Работаем», – ответил терафим.
– Я так понимаю, господин инкогнито, что вы новый эмиссар Знающих.
– Не стоит уточнять детали, госпожа командор. Нам понравилось ваше выступление на заседании Комбеза. Оно прозвучало в нужное время и в нужной тональности. Мы понесли значительные потери при осуществлении наших планов и вынуждены рисковать.
– Я не виновата в ваших потерях.
– Никто вас не винит. Но мы намерены восстановить нашу группировку сил в Солнечной системе и хотим привлечь вас к этой работе.
– Вряд ли я соглашусь.
– Почему?
– Во-первых, я привыкла к открытой связи, а не к получению приказов по консорт-линии, которые отдают армейским чванством. Я не рядовой солдат вашей армии. Во-вторых, мне обещали вознаграждение, которое я терпеливо ждала не один год и так и не дождалась. В-третьих, мне обещали прямую связь с главным координатором Знающих, а вы, скорее всего, лишь очередной временный исполнитель уровня земного чиновника.
– Ну, не совсем, – бархатно рассмеялся дракон, показав длинный раздвоенный язык. – Я чиновник, как вы изволили выразиться, однако не временный. Точнее, мой носитель – официальное должностное лицо с большими полномочиями, я же являюсь наездником – прямым посланником Владыки. На вашем языке меня можно называть Модератором-Моста-Перехода.
– Очень приятно. Хотя это не отменяет моего негодования.
– Мы исправим положение.
– Интересно как? До реализации ваших планов или после?
– Разумеется, до. Вскоре мы встретимся лично, обещаю. Вознаграждение тоже готовится. Земное – частная территория в любом районе Земли или на других планетах Солнечной системы, счёт в банке, любые капризы. Внешние – вас утвердили Фигурой Высшего Поклонения, что даст вам право жить среди нас полноценной жизнью со всеми привилегиями.
Тигр Ярославы ответил ироническим оскалом.
– Хотелось бы уточнить, что вы имеете в виду. Мне предлагают переселиться к вам?
– Ваша матрица может сделать это. Хотя о переселении в наш Метамир речь не идёт, мы сами собираемся переселиться. Но вы всегда сможете жить в нашем социуме. Если же вы захотите сохранить физическую оболочку, мы подыщем вам родственные миры с биологической формой жизни. Впрочем, это отдельный разговор.
Ярослава помолчала:
– Вы меня озадачили. Но мне нужен задаток.
– Что, простите?
Мелькнула мысль, что говорящий с ней – европеец или азиат, менталитет которых не способен оперировать понятиями русского языка.
– Вы не знаете, что такое задаток?
– Кажется, догадываюсь, вы имеете в виду депозит, кey money?
– Что-то в этом роде, – с иронией ответила Ярослава.
– Счёт в банке…
– Нет.
– Хорошо, мы поработаем над решением данного вопроса и свяжемся с вами. А вы подумайте над кандидатурами помощников и главное – над ролью оперативного контролёра запланированных операций. К сожалению, Будрисы не оправдали наших надежд.
– Если вы имеете в виду меня, то я не соглашусь. Но кандидатура на эту должность есть.
– Вот как? Кто же это?
– Я не знаю, стоит ли верить вашим обещаниям. К тому же вы ничего не сказали о моей дальнейшей деятельности. А я не люблю, когда мной пренебрегают.
– Ваша задача давно определена: содействие в отвлечении спецслужб Федерации от противоборства с нами. Посыл экспедиции в ядро Галактики – хороший пример.
– Требую конкретных указаний!
– Хорошо, вы их получите в ближайшее время. Так кого вы рекомендуете на роль контролёра?
– Командора Российской Погранслужбы Медведя.
Дракон разинул пасть в явной растерянности:
– Вы шутите?
– Ни в коей мере. Я долго присматривалась к этому человеку. Он честолюбив, вернее самолюбив, решителен, чрезвычайно самоуверен и горделив, к тому же он страстный любитель карточных игр. Могу прислать досье на него, оставьте емейл. Моя почта без изменений.
– Хорошо, получите. Надеюсь, мы с вами сработаемся.
– Это зависит от вас.
Дракон улыбнулся и растаял.
Веласкес вернулся на место:
– Впечатляет.
Ярослава прислушалась к шёпоту терафима:
«Говорил синтезатор, не живой человек. Абонент принял все меры, чтобы его не опознали».
«Я поняла. Никаких предположений?»
«Он житель Еврокаганата, это всё, что можно сказать с большой долей вероятности».
«Спасибо и на том».
– Кто говорил? – поинтересовался Веласкес.
– Узнаем, – твёрдо пообещала Ярослава.
В конце двадцать третьего века в результате политических и экономических махинаций Исландия потеряла независимость и перешла под протекторат Средней Англии. Население острова к этому времени увеличилось до миллиона человек за счёт турецких строителей и эмигрантов из стран Ближнего Востока, теплолюбивых, но вынужденных перебраться на север из-за непрекращавшихся религиозно-племенных войн между разными течениями ислама.
Вскоре на острове, официально принадлежащем Исландской Коммуне, а фактически – Средней Англии, был построен с подачи Федерального Правительства полигон для испытаний слим-модуляторов, а затем на этом месте вырос завод по производству оружия для объединённого космического флота блока НЕНАТО, собиравшегося, по замыслу властей предержащих, «не только исследовать дальний космос, но и защищать Солнечную систему от возможных набегов инопланетян».
Кроме излучателей и полевых генераторов разных типов завод, перешедший под юрисдикцию датского концерна ОЭ («Оденс Эвентирпас»), производил с недавнего времени и самое грозное оружие космолётов – генераторы свёртки пространства и любых материальных объектов в «суперструну», в просторечии называемые «нульхлопами». Эффективная дальность поражения противника «нульхлопом» достигала сотни миллионов километров, и спастись от разряда этого уникального компактификатора при точном попадании было практически невозможно. Защиты от него не существовало, потому что поле генератора воздействовало на основу основ Вселенной – на вакуум, заставляя его терять измерения и сжиматься в крошечные структуры планковского[371] размера – в объекты Калаби-Яу, даже если массы объекта для такой свёртки не хватало. По сути, «нульхлопы» представляли собой слим-модуляторы, помогающие космолётам преодолевать космические расстояния за наносекунды, только изменяли они не звёздные корабли, а объекты и пространство впереди них.
Утром двадцать пятого августа на заводе, запрятанном в глубины острова, в районе окраины города Исафьордюра, располагавшегося на северо-восточном побережье Скютюль-фьорда, началась привычная суета транспортировки изделий, предназначенных для доставки на космическую верфь «Нидеркос». Среди двух сотен излучателей, лазеров и аннигиляторов находились и шесть стационарных «нульхлопов», которые надо было передать на орбиту посредством орбитального лифта.
Верфь «Нидеркос» славилась качеством продукции и находилась на высоте трёх тысяч километров над земной поверхностью. К ней тянулись от Исландии две туманно-белёсых трубы орбилифтов, одна из которых, диаметром около ста метров, могла доставлять грузы больших размеров и масс. А поскольку «нульхлопы» представляли собой серьёзные конструкции, напоминавшие гигантские ракетные двигатели с двухметровым соплами, с помощью которых в двадцать первом веке выводились на орбиту вокруг Земли ракеты, их и отправляли с завода на верфь по каналу самого большого лифта.
Погрузку с платформ в терминал лифта осуществляли мощные форги[372], похожие на безголовых обезьян, а руководил всей процедурой инк лифта, за которым, в свою очередь, присматривал оператор терминала. В сегодняшнюю смену им был норвежец Бьёрндален, любитель выпить и поболтать с друзьями во время работы.
Операция по загрузке терминала «нульхлопами» началась спустя два часа после того, как Бьёрндален приступил к дежурству. Разговаривая сразу с двумя приятелями по скайпу, он привычно рассчитал объёмы грузов, ответил на стандартные запросы инка, проконтролировал его действия и выслал наверх штатное распоряжение минимальных затрат и документальное подтверждение секретности произведённых работ.
Ответ орбитального инка почему-то пришёл не сразу, произошла двухсекундная заминка, которую оператор не заметил, так как был занят болтовнёй. В конце концов ответ инка приёмного терминала был получен, и Бьёрндален приступил к обычной работе, поглядывая в окно рабочего модуля на призрачную трубу лифта, видимую издалека даже днём: светилась она для предупреждения потоков воздушного транспорта.
Трижды она заполнялась багровым свечением, когда по ней проплывали вверх контейнеры с «нульхлопами», затем засветилась в обычном режиме, и Бьёрндален облегчённо вздохнул, сосредоточиваясь на других задачах терминала.
Однако буквально через пару минут ему позвонил контролёр-распорядитель верфи «Нидеркос» и гнусным голосом трикстера осведомился, где посылка.
– Не понял! – удивился оператор. – Я только что отправил вам шесть контейнеров, собираю остальные грузы.
Ответ оператора верфи ошеломил:
– Какого чёрта, шутник?! Мы ничего не получали. Пять минут назад от вас пришло сообщение, что на терминале неполадки, линия была заблокирована и открылась только что. Где груз?!
– Я… отослал… – пролепетал Бьёрндален.
– Куда?!
Бьёрндален набрался храбрости:
– А это уже вы разбирайтесь, парни! У меня всё в порядке. Ваш умник ответил, что груз получен. Могу переслать запись.
– Верхний терминал лифта пуст, груз не пришёл, значит, он застрял у вас, проверьте.
– Ничего у меня не застревало, передающая камера пуста, груз отправлен.
– В таком случае я вызываю полицию!
– Да хоть самого Одина! Контейнеры с «нульхлопами» ушли с территории завода.
– Вы с ума сошли!
– Сам ты… шизанутый!
Бьёрндален выключил канал связи, посидел перед вириалом инка в ступоре, встрепенулся, на всякий случай проверил программу работы лифта, контейнеры с грузом в нижней камере не обнаружил и вздохнул с облегчением. По его мнению, он был чист перед законом и полицией.
К началу двадцать четвёртого века космический флот Земной Федерации достиг впечатляющего масштаба в тысячу бортов самого разного назначения и тоннажа, не считая флотов развитых стран, а его базы расположились практически на всех планетах и спутниках Солнечной системы. Однако крупные космолёты – спейсеры дедвейтом до ста тысяч тонн, крейсера, корабли Даль-разведки и Управления аварийно-спасательной службы – имелись лишь на пяти основных базах: на Луне, на Земле – в Китае и в России, на Плутоне и на Меркурии. Именно там обслуживались и корабли оборонных ведомств, призванные поддерживать паритет крупнейших держав Федерации внутри Солнечной системы и защищать её от агрессии извне.
Спецслужбы Федерации также имели свои корабли. Федеральная Служба безопасности – двадцать машин: корветы, фрегаты, линейные корабли, способные выйти за пределы Млечного Пути. Федеральный Союз обороны – пять кораблей. Федеральная Пограничная служба – семь кораблей. Даль-разведка – двадцать два корабля. Внешняя контрразведка, подчинённая ФСБ, – семнадцать машин разных классов, из которых лишь четыре могли выходить в глубокий космос: «Непобедимый», «Миротворец», «Варяг» (этот крейсер когда-то принадлежал Российской Погранслужбе, но потом был передан федералам безопасности) и «Ра». Последний вообще официально не существовал, так как по всем документам был повреждён во время первой атаки Вируса Инферно и списан в утиль. На самом деле крейсер был восстановлен (точнее, была восстановлена его инконика) и выполнял задания «подпольного» подразделения контрразведки «Сокол», созданного для контроля собственной безопасности ФСБ.
«Соколу» также принадлежали несколько секретных баз на спутниках Юпитера, Сатурна, Нептуна и Плутона. На больших планетах – Марсе, Меркурии, Венере – располагались космопорты общей федеральной группировки, имеющие свои станции метро и терминалы сервис-служб. Однако после двух атак на спутниковые базы Юпитера и Сатурна командование «Сокола» решило перебазировать станции поближе к Солнцу, и на Меркурии возникла ещё одна секретная база, разместившаяся в подземных пустотах горной местности недалеко от северного плюса планеты, которая изобилует глубокими кратерами и эскарпами – дольчатыми стенообразными уступами. В этих пустотах сто лет назад была помещена научно-исследовательская станция солнечного мониторинга, впоследствии заброшенная. Разведчики «Сокола» нашли её, расширили и превратили в базу, имеющую свой космопорт в кратере Уитни, зарегистрированную как лаборатория Всемирной Академии наук.
Вообще, для внешних наблюдателей Меркурий не является интересным объектом, способным вызвать восхищение эстетикой панорам, похожих на лунные как две капли воды. В небе Меркурия солнце превосходит солнечный диск на Земле в два с половиной раза, а дневная сторона планеты прогревается солнечными лучами до температур больше четырёхсот градусов Цельсия, при которой плавятся олово и свинец.
Диаметр Меркурия достигает четырёх тысяч восьмисот девяти километров, а ускорение свободного падения на его поверхности почти в три раза меньше земного.
Когда люди овладели технологией мгновенной транспортировки, Солнечную систему заполонили туристы, освоившие все планеты, их спутники и крупные астероиды. Не избежал этой участи и Меркурий, так как любителей полюбоваться Солнцем с расстояния в сорок шесть миллионов километров[373] оказалось предостаточно, а туркомпании Солнечной системы предлагали весьма комфортные условия проживания в купольных домах отдыха, хорошо защищённых от метеоритных атак и перепадов температур.
Ещё более серьёзно охранялась база «Сокола». Имея на территории космопорта в кратере пять космолётов и две дюжины катеров класса «когг», драккар и «голем», сверху она была накрыта «зеркалом», искажающим наблюдение за местностью с орбиты и служащим силовым щитом, а на высоте ста километров над ней кружили три катера, вооружённые лазерами, антиматами и плазмерами. Этого было достаточно, чтобы отразить метеоритную атаку либо чей-то десант.
Двадцать шестого августа на базу прибыл корвет «Стерегущий», принимавший участие в затеянных Федеральной Погранслужбой учениях «по отражению террористических атак планет Солнечной системы из космоса». «Стерегущий» был небольшим, но хорошо оснащённым и неплохо вооружённым космолётом класса «Стелс», управляемым командой из пяти человек, не считая корабельного компьютера. Пройдя стандартную процедуру опознавания, он начал опускаться в кратер, с которого на минуту сняли купол «зеркала».
Всё шло как обычно, эфир Меркурия шелестел деловыми и не очень деловыми переговорами, шуточками туристов и перекличкой автоматов контроля поверхности планеты. Над горами и кратерами самой маленькой из планет Солнечной системы (Плутон давно перекочевал из разряда планет в разряд планетоидов) неспешно летали туристические яхты, исследовательские зонды и грузовики, обслуживающие местные шахты.
На высоте пятисот метров над кратером «Стерегущий» включил посадочные огни.
И в этот момент в километре над ним выпал из чёрной бездны пространства сгусток призрачного голубого пламени, превращаясь в пирамиду космического корабля.
Инк базы отреагировал на это мгновенно, включив тревогу и активируя зенитно-силовые системы. Но человеку, даже специально тренированному, на осознание ситуации требовалось гораздо больше времени, и никто из дежурного персонала станции не смог оценить ситуацию за оставшиеся доли секунд до трагедии. За всю историю существования силовых структур прямое нападение на крупную секретную (!) базу контрразведки не то чтобы не обсуждалось, но даже не входило в список возможных диверсионных акций.
Неизвестный корабль, не отозвавшийся на запрос «свой-чужой», не побоявшийся финишировать в суперструнном режиме в непосредственной близости от поверхности Меркурия с колоссальным риском врезаться в эту поверхность, недолго светился в лучах локаторов космодрома. Секунду спустя после выхода из «струны» он нанёс удар по кратеру. Но не обычным для кораблей такого класса оружием, а гораздо более мощным.
Никакого огня, никакой вспышки света, никакого луча или ракеты пришелец не выпустил.
Однако кратер под ним, вместе с опустившимся в него корветом и стоящими на поле вокруг центральной горки катерами, вдруг в мгновение ока превратились в дымное облако! На месте стометрового останца, обозначавшего след когда-то упавшего сюда метеорита, образовалась дыра диаметром в двести метров, поглотившая несколько катеров и саму горку, а в неё бесшумно – из-за отсутствия на Меркурии атмосферы[374] – соскользнул один из стоящих неподалёку конусов звёздного корабля. Стартовать он не успел.
На базе взвыла сирена, слышная во всех внутренних помещениях комплекса. Стоявшие на поле космодрома корабли получили команду стартовать. Но лишь половина из них смогла начать процедуру старта, находясь в состоянии готовности. Остальные не имели на борту ни одного члена экипажа.
Однако неизвестный космолёт повторил удар, и в трёхкилометрового диаметра дне кратера появилась ещё одна дыра диаметром в полкилометра, уничтожившая три «голема» и повредившая фрегат «Дерзкий»; от него осталась ровно половина корпуса, остальное растаяло, как и материал дна кратера под ним.
Сверкнул неяркий лазерный луч: запоздало заработала защитная зенитная батарея базы.
Но чужак не стал дожидаться, пока включатся все имеющиеся на базе средства защиты. Он подпрыгнул вверх, как мячик, ударившийся о твёрдый грунт, окутался слоем голубоватого огня и включил режим «суперструны». Только после этого в небо начали подниматься корабли базы, ловя агрессора в сотни прицелов, хотя было уже поздно: он исчез.
Иван Грымов с группой Плетнёва находились на космической верфи «Нидеркос», участвуя в расследовании похищения «нульхлопов», когда канал «спрута» оповестил всех руководителей контрразведки о происшествии на Меркурии.
Воеводин, заседавший в этот момент с аналитиками «Сокола» на Энцеладе, вызвал его:
– Полковник, оставь кого-нибудь на верфи и быстро на Меркурий! Я буду там через полчаса.
– Слушаюсь, – мрачно ответил Грымов.
Сеть станций метро соединяла все планеты Солнечной системы, и добраться с Земли до Меркурия можно было за считаные минуты, да и те уходили на предварительные операции: дойти до терминала, войти в кабину и набрать код трансляции. Сам переход осуществлялся мгновенно. Поэтому Грымов, Плетнёв и двое спецназовцев из его команды вышли из зала меркурианской базы «Сокола» спустя всего пять минут после получения известия.
Для выхода на поверхность им понадобились вакуум-плотные «кокосы»[375]. Сопровождаемые растерянными сотрудниками базы и охранными кибами, контрразведчики вышли из-под кратерного вала на плоское дно кратера.
Кратер в настоящее время находился в сумеречной зоне планеты и весь скрывался в тени вала, поэтому космодром освещали прожектора и специальные поляризационные осветители, отчего серо-бурое поле казалось покрытым слоем серебра. Дыры в нём, оставленные энергетическими ударами неизвестного космолёта, с орбит спутников казались заполненными тьмой глазами на круглом лице мертвеца.
Включив антигравы, представители контрразведки приблизились к дырам, вокруг которых и внутри которых копошились десятки аппаратов разного назначения: форги, витсы, зонды и защитные автоматы.
– «Нульхлоп», – проговорил Плетнёв, когда делегация облетела гигантские дыры глубиной в несколько сот метров, – без сомнений.
Грымов промолчал, продолжая оценивать масштаб разрушений и материальных потерь. Исчезли пять «коггов» и три «голема», а также корвет «Стерегущий», был практически разрушен фрегат «Дерзкий», от которого осталось полкорпуса, а спейсер «Ван Гог», сползший в одну из дыр, был прилично повреждён. Но главными потерями были люди. Всего погибло одиннадцать человек, из них пятеро – экипаж «Стерегущего».
– Мы не ожидали, – виновато шмыгнул носом начальник базы Эдуард Шостакович. – Всё произошло слишком быстро.
Грымов молчал.
– В наше время можно ожидать что угодно и от кого угодно, – проворчал Плетнёв.
– Действовали по инструкции…
– А надо было держать периметр на СРАМе[376]. Появись здесь «крокодилочерепаха» Знающих, от базы вообще остались бы рожки да ножки.
– Я изложил в рапорте все наши действия…
– Да не в этом дело. Нам объявлена война…
– Оставь, майор, – прервал Плетнёва Грымов. – Степень вины этих парней определит следствие. Наша задача – найти исполнителей акции.
– Прошу прощения.
– Идёмте к вам, – обратился Грымов к Шостаковичу. – Мне нужны все записи наблюдений пояса защиты и спутниковых систем.
Делегация вернулась на базу, в зал оперативного контроля, где работали два десятка операторов, управляющих компьютерами подразделений и служб. Грымов занял кресло старшего смены, и перед ним распахнулась испещрённая кратерами и разломами равнина, над которой раскинулись гроздья крупных звёзд. Солнце находилось сзади видеокамеры, передающей изображение, поэтому его лучи не слепили глаза и не мешали видеть все детали поверхности Меркурия, а также движущиеся над ним по замысловатым траекториям летательные аппараты.
Грымов зарастил кокон кресла, попросил инк базы по имени Самсунг включить режим «один-на-один».
– Ваш статус, сэр? – вежливо осведомился инк.
– «Красный-золотой», – сказал Грымов, касаясь виска за ухом; его карт-бланш высшего допуска был вшит под кожу.
– Иван, что мне делать? – спросил Плетнёв.
– Осмотри все защитные линии порта.
– Есть. – Майор поманил помощников начальника базы. – Покажите всю свою машинерию.
Они ушли.
Инк подключил к своему интерфейсу мозг нового оператора, и Грымов погрузился в сверхскоростные переговоры с инками всех служб Меркурия и отделениями контрразведки.
Через несколько минут в зал торопливо вошёл Воеводин, также одетый в «кокос», в сопровождении двух оперативников-следователей «Сокола», отыскал глазами Грымова, направился к нему.
– Ну что?
Грымов заметил его, освободился от биосъёмов кресла.
– Самсунг, покажи реконструкцию событий.
– Смотрите, – ответил инк.
Картина в виоме обзора сменилась на другую: стал виден кратер Уитни с высоты в несколько километров и опускавшийся в него корвет «Стерегущий». Затем появился выплывший из темноты корпус корабля-агрессора.
– Английский разведбот класса «инвизибл», – уверенно сказал Грымов. – Предназначен для диверсионных операций, с большим запасом хода и прекрасным вооружением. Хотя до сих пор «нульхлопы» в его начинку не входили.
Космолёт нанёс удар по кратеру.
– Сумасшествие! – пробормотал Шостакович.
– Это очень рискованный маневр, – сказал Грымов, – рассчитанный буквально на секундную заминку оборонительных комплексов и на беспрецедентную точность траектории. Решиться на такое мог только…
– Псих! – закончил Шостакович.
– Запрограммированный драйвер, пилот экстра-класса. Таких в Системе очень мало.
– Но и разведботов такого класса немного, – заметил начальник базы; обвинять его в халатности или несоответствии должности никто не спешил, и он слегка ожил.
– Я дал распоряжение проверить все военные базы Англии и блока НЕНАТО в Европе на предмет наличия у них «инвизиблов».
Воеводин кивнул.
– Пусть ищут и пилотов, способных работать ювелирно.
– На это уйдёт время, а судя по торопливости действий диверсантов Вируса – с момента похищения «нульхлопов» до момента применения прошли всего сутки! – они намерены продолжать свою деятельность.
– Думаешь, надо ждать следующих атак?
– Они украли шесть компактификаторов, использовали один, другие наверняка сейчас размещаются на подходящих бортах.
– Зачем это им надо? – спросил Шостакович. – По тревоге будут подняты все воздушно-космические силы Федерации, и в конце концов террориста найдут.
– Наш приятель предупреждал, – усмехнулся Грымов, глядя на Воеводина; он имел в виду Леблана. – Его информаторы были правы, Вирус вынуждает нас защищаться внутри Системы, чтобы мы не совали нос в глубь космоса. Я представить не мог, что агенты Знающих пойдут на похищение «нульхлопов».
– Как вообще они это сделали? – нервно потёр щёку Шостакович.
Воеводин предупреждающе мигнул, и Грымов сказал не то, что хотел:
– Выясняем.
Воеводин кинул взгляд на виом.
– Проведи меня на место происшествия.
– Я провожу, – засуетился Шостакович.
– Не надо, занимайтесь своими делами, мы сами.
Добрались по туннелям с помощью бегущих дорожек к выходу на поверхность, зарастили скафандры, поднялись вверх на высоту сто метров, подлетели к дырам в дне кратера.
– Что ты хотел сказать? – осведомился Воеводин.
– Известны кое-какие подробности инцидента с лифтом. Операцию по изъятию «нульхлопов» подготовил какой-то очень мощный интеллект. При посыле контейнеров с компактификаторами был отключён инк наземного терминала. Оператор почему-то этого не заметил. На время отключения компа к шпаге лифта на высоте двухсот километров над Землёй был подведён промежуточный финиш-створ, скорее всего – какой-то грузовик либо спейсер, и перехватил контейнеры. Всё произошло в течение нескольких секунд. Инк включился, когда груз уже исчез, не добравшись до верхнего терминала.
– Ловко! У кого-то действительно неплохо работает голова.
– Вряд ли у Знающих, у них и голов-то нет.
– Зато они умеют подыскивать себе умелых помощников. Надо мотать эту цепочку: новый резидент – крупный деятель с выходом на военные структуры – исполнитель рангом пониже, но тоже владеющий неплохими возможностями, средствами и транспортом – конкретный оператор.
– Ищем.
– Ярослава сообщила, что, по её ощущениям, новый резидент – глава Еврокомиссии по контактам со Знающими-Дорогу Дэвид Берримор, бывший начальник отдела политических исследований СОН.
– Он не только бывший начальник отдела, в прошлом Берримор руководил спецназом НЕНАТО, так что у него остались неплохие связи с «ястребами» этого блока плюс личная дружба с президентом США.
– Который его и предложил. Копайте быстрее. Надо найти этот чёртов разведбот до того, как он нанесёт очередной удар. А самое плохое, что атакован не просто космопорт Федерации, атакована наша база! Налицо утечка информации! У кого из наших рыльце в пушку?
Грымов помолчал, разглядывая суету автоматов над дырами в дне кратера.
– Назрела пора проверить все наши кадры. За любое пятнышко на биографии – безжалостно увольнять! Агенты Знающих явно имеют доступ к персональным данным наших сотрудников и пользуются этим, вербуя сторонников, людей с червоточинами в душе. Как и во все исторические времена, в социуме многое решает человеческий фактор.
– То есть предателей в человеческой среде достаточно, ты это хочешь сказать?
– Таков ход моих мыслей, – подтвердил Грымов. – Может быть, включить «Периметр»?
Воеводин ответил не сразу. Речь зашла об активации системы высшей мобилизации сил человечества, гарантировавшей ответ любому агрессору как внутри цивилизации (при отпоре террористическому интернационалу типа ИГИЛ и Ингимаси), так и внешнему. Год назад уже решался вопрос инициации «Периметра» в ответ на действия Знающих-Дорогу, но до дела не дошло.
– Вряд ли это осуществимо, – проговорил наконец начальник «Сокола», – во всяком случае, в нынешних условиях.
– Нас поддержит Юкканен.
– Даже Гриффит, президент СОН, не решает такие вопросы единолично, запрос уйдёт в Комбез, а ты знаешь, какое это болото. Кто-нибудь обязательно наложит вето на предложение задействовать «Периметр».
– Прибалты, укроляхи, англичане…
– Прибалты не имеют права вето, это исторически сложившиеся политические шавки и проститутки.
– Зато вопят громче всех. Хорошо, с «Периметром» понятно, в Комитете задробят предложение, но тогда нужно включать хотя бы ВВУ[377].
– А вот тут ты прав, ВВУ заставит ощетиниться всех федералов и оборонщиков, порядку станет больше. Соберу квалитет ответственности и объявлю.
– Мне что делать?
– Продолжай расследование похищения «нульхлопов» и атаки на базу. Хорошо бы упредить следующее нападение.
– Тут ещё «Ра» молчит…
– Как говорит наша поговорка, «пришла беда – отворяй ворота». Хотя я верю, что всё в конце концов нормализуется, не пропадёт наш «Ра» бесследно. Поехали.
– Вы куда?
– К себе, потом напрошусь на приём к Гриффиту, президент СОН должен знать, что происходит.
Через несколько минут они вернулись в подземные помещения базы и разошлись. Оба представляли, с какими трудностями им предстоит столкнуться.
Клиффорд не смог рассчитать точные координаты местонахождения крейсера. Догадка Шапиро о том, что они оказались внутри ячейки «великой пустоты» – войда, подтвердилась. Однако в какой стороне от Млечного Пути располагается этот войд и на каком расстоянии, инк определить не сумел. Нужно было проанализировать излучение сотен миллиардов звёздных источников, сформировавших «стенки» войда, а на это требовалось время. И энергия. Потому что ВК-аккумуляторы «Ра» после хронопространственного прыжка оказались разряженными, а вакуумсосы – генераторы энергии, использующие осцилляции вакуума, – перестали выдавать необходимое для работы большинства систем корабля количество энергии.
Космолётчики даже не могли послать сообщение на Землю, так как не знали, где именно располагается родная планета. В конце концов сигнал бедствия был послан – в радиодиапазоне, однако никто не верил, что его кто-нибудь услышит. Луч света должен был пересекать войд до его границ больше миллиарда лет.
Руслан собрал «живое» совещание – в кают-компании космолёта, пригласив всех свободных от вахт членов экипажа во главе с Маккеной, а также членов исследовательской группы. Собрались без обычного перешёптывания и шуток. Даже Слава Терёшин, привыкший быть душой компании и никогда не терявший присутствия духа, хранил молчание. Хотя держался поближе к Веронике Солнышко, не теряя надежды завоевать сердце девушки.
Многие космолётчики были старше, отчего Руслану приходилось прилагать усилие над собой, чтобы выглядеть соответственно статусу командира экспедиции. Удавалось это не всегда.
Кто-то «выключил» стены помещения, и небольшая кают-компания провалилась в густую темноту пространства, которую не могли нарушить слабенькие искорки и паутинки света на пределе зрения, означавшие далёкие звёзды и их скопления.
Руслан в полной тишине подождал инициативы спутников, ощущая темноту физически плотным саваном, леденящим душу, не дождался и сам попросил Клиффорда:
«Верни стены».
Темнота исчезла, стены кают-компании проявились янтарными пластинами с привычной конфигурацией.
– Все вы прекрасно знаете наше положение, – сухо начал Руслан. – Клиф утверждает, что запомнил несколько «струнных» переходов. То есть Долгоживущий послал нас обратно в прошлое, используя какие-то «кротовые норы», каналы между Миропузырями Мультиверса. Но где мы оказались, никто сказать не может.
– Внутри войда, – буркнул Терёшин.
– Однако в нашей ли Вселенной, а если в нашей, то в какое время – неизвестно, так?
– Давайте рассуждать, – отставил в сторону чашку с горячим селенчаем Шапиро; он единственный из всех присутствующих выглядел бодро. – Предлагаю начать с объяснения того, что такое войд.
– Пустота, – скривил губы Терёшин.
– Пустота пустоте рознь, молодой человек. Да, эта область пространства свободна от звёзд, галактик, пыли и силовых полей, но скопления неких материальных структур здесь должны присутствовать.
– Тёмная материя.
– Да хотя бы и тёмная, хотя у меня недавно появились некие соображения на этот счёт. Обычные скопления тёмной материи помогают формировать стенки войдов, в которых гравитация удерживает волокна скоплений звёзд и галактик, образующих крупномасштабную сетчато-волокнистую структуру нашей Метавселенной. Войды – иное дело, внутри них прячется нечто близкое космологическому фактору, ускоряющему расширение нашей Вселенной. Это нечто создаёт отрицательное давление, сказывающееся на распределении пекулярных[378] скоростей галактик. Если в ветвях скоплений они направлены к центрам скоплений, то в войдах из центра. На мой взгляд, это возможно лишь в одном случае: скопления тёмной материи в войдах имеют другой знак.
Руслан поймал взгляд Маккены, дёрнул уголком губ, как бы поддерживая скепсис капитана.
– И что из этого следует?
– Если обычная тёмная материя состоит из майоранов и вимпов[379], то материя в войдах – из антивимпов.
– Всеволод, не фантазируйте, – поморщился Шеридан.
– Допустим, – сказал Руслан. – Чем данная информация поможет нам?
– Здесь
– Известные законы физики прекрасно описывают свойства нашего континуума, – сказал Шеридан. – Нет смысла изобретать новые.
– Законы физики – не догма, тем более что при столкновении бран, что и происходит в районе Большой Дыры, в нашу Метавселенную вторгаются законы Метавселенной Знающих. Мы научились преодолевать колоссальные космические расстояния, но до сих пор мало знаем архитектуру космоса.
– Странно слышать это из уст учёного такого масштаба.
– Каждый из нас имеет своих тараканов в голове, – ухмыльнулся физик. – Но мои ошибаются редко. Майор подтвердит.
Руслан кивнул. Он действительно верил эксперту, не раз доказавшему свою правоту.
– Продолжайте.
– Итак, что такое войд, краткий тезаурус. Пару сотен лет назад астрономы составили карту анизотропий и нарушений симметрии микроволнового фона Вселенной и получили самую настоящую паутинную сеть, коррелирующую с известными к тому моменту скоплениями галактик. Паутинками в этой сети стали галактики и сверхскопления галактик, а ячейками – пустоты, лишённые звёзд, газа и межгалактической пыли. Их назвали войдами. Количество ячеек велико, типичные размеры составляют от тридцати до сотни миллионов эсве. Но есть и очень большие войды. Тот, в который нас перенёс Долгоживущий, вообще считается самым большим, его потому и назвали Giant Void – Гигантский, и расположен он точно в созвездии Гончих Псов, на расстоянии около трёх миллиардов эсве от Солнца.
– Тогда почему Клиффорд не может найти Солнце? – поинтересовалась Марианна Вележева, исполнявшая роль эксперта-техника экспедиции. – Если известно, где располагается войд?
– С Земли определить его местонахождение легко, но из самого войда – проблематично, так как скопления галактик располагаются вокруг него равномерно, и где наш Млечный Путь – неизвестно. Я думаю, в конце концов Клиф найдёт нашу галактику, а там и Солнце. Другое дело – что нам даст сам войд.
– В каком смысле?
– Вы знаете, что вакуум не есть пустота в полном смысле этого слова. Он представляет собой упругую квантованную среду, заполненную полем Хиггса и океаном безмассовых частиц – квантонов, осцилляция которых порождает элементарные частицы, в том числе – античастицы.
– Не надо читать лекции, Всеволод, – прервал его Руслан.
– Хорошо, не буду, – легко согласился Шапиро. – Тогда, если говорить совсем по-простому, войды тоже эволюционируют, и в них должно происходить движение материи.
– Какой? – вежливо спросил Шеридан.
– Надо искать. Я чую, что мы здесь не одни.
– Любите же вы экстравагантные выводы, коллега.
– Что есть, то есть, – согласился физик. – Но ведь так интересней жить, вы не находите? Майор, разрешите я поработаю с Клиффордом «один на один»? Всё равно ведь пока делать нечего.
Руслан посмотрел на Маккену.
– После проверки функционирования всех систем, – сказал капитан бесстрастно.
– Тогда я с вами, – сказал Шеридан.
– Ради бога, не помешаете.
– А чем будем заниматься мы? – спросила Вележева.
– Предлагаю партию в шахматы, – улыбнулся Руслан.
– Я серьёзно.
– И я серьёзно, спешить нам некуда. До тех пор пока мы не определимся, где именно и в какие времена прыгнули, делать будет нечего.
– Абсолютно с вами согласен, – сказал Шапиро. – Как говорил мой приятель, в такой ситуации не надо спешить, но не следует и торопиться.
– Вы шутник, Всеволод, – пожурил его Шеридан.
– Стараюсь не отказывать себе в удовольствии пошутить.
– Отказаться можно от чего угодно.
– Кроме жизни.
– Вас не переговоришь.
– И не надо.
– А интересно всё-таки, – вдруг заговорил Слава Иванов, сидевший с задумчиво-отрешённым видом. – Что, если мы и в самом деле попали в прошлое до момента нашего прыжка? Вернёмся на Землю, встретим самих себя.
Терёшин хихикнул:
– Тебя и одного в нашей команде много.
– Я никому не мешаю, – обиделся бортинженер.
– Жду указаний, – повернул голову к Руслану Маккена.
Руслан сделал паузу. В такие ситуации он не попадал ни разу, положение казалось почти безнадёжным, ждать помощи было не от кого, однако это не снимало с него ответственности за судьбу экспедиции и обязанности принимать решения. И выглядеть он должен был не менее уверенным, чем Маккена.
– Объявляю вторую степень ЧС. Скафандры не снимать даже в каютах. Всем искать выход из положения. Появятся идеи – предлагать немедленно, даже если эти идеи кому-то покажутся сумасбродными. Капитан, делайте всё, чтобы корабль мог двигаться.
– Принято.
– Всеволод, Майкл, вы многое можете подсказать Клиффорду, подключайтесь к нему и работайте. Вопросы есть?
Тишину кают-компании не нарушил ни один звук.
– Работаем!
Все дружно встали.
Терёшин взял Веронику Солнышко под локоть, что-то сказал ей на ухо, она засмеялась. Оба вышли.
Маккена мельком глянул на подошедшую к нему жену, лицо капитана разгладилось, и Руслан с удивлением прислушался к своему сердцу, подсказывающему, что жизнь продолжается и надо верить в лучшее.
Двое суток экипаж крейсера жил по расписанию чрезвычайной ситуации, не сетуя на положение, привычно занимаясь проверкой систем корабля, регулярно обсуждая по вечерам[380] в кают-компании возникающие проблемы.
Шеридан и Шапиро практически не выходили из кают, занимая кокон-кресла, связанные пуповиной мыслесвязи с инком корабля.
Серджо Веласкес помогал экипажу настраивать вышедшие из строя узлы защиты крейсера.
Руслан был вынужден большую часть времени проводить с Марианной Вележевой, иногда посмеиваясь в душе над собой: слышала бы их разговоры Ярослава.
На третий день Клиффорд объявил об открытии странного аттрактора, названного физиками, работавшими с ним, «негравитационной линзой». Находился аттрактор на расстоянии около десяти световых лет от корабля, и Шапиро вновь заговорил о наличии жизни в «великой пустоте» как об отражении парадигмы закономерности этого явления. Шеридан не преминул начать спор с коллегой, однако Руслан отвлёк обоих, предложив Маккене подойти к «линзе» поближе.
– Энергии на поход хватит? – закончил он.
– Надо бы экономить… – заикнулся бортинженер.
– Зачем? – фыркнул Терёшин. – На оставшуюся жизнь нам и одного вакуумсоса достаточно, если не удастся починить остальные.
– Хватит, – сказал Маккена. – Но я бы посоветовал вам этого не делать.
– Вы думаете, наш прыжок помешает Клифу искать Млечный Путь?
– Практически не помешает, – сказал Шапиро. – Память у Клифа не хуже моей.
Космолётчики засмеялись.
– Решайте, сэр, – закончил Маккена дипломатично.
– Остаёмся на месте, – сказал Руслан. – Ещё предложения есть?
– Надо искать, – заявил Шапиро.
– Что?
– Спасителей, разумеется. Клиф обнаружил «линзу». Давайте пошлём туда приветственную телеграмму, предложим, образно говоря, мир и дружбу.
– Но «линза» ещё не форпост цивилизации, – засомневался Фридман.
– Узнаем.
– Наш радиосигнал будет идти туда десять лет, – напомнил Иванов.
– Разве наша «струнная» связь вышла из строя?
– Нет.
– Пошлём «струну», если создатели «линзы» действительно разумны, они поймают депешу и ответят.
– Коллега, вы меня поражаете своей наивностью!
– Что я сказал поразительного? Предлагаю предпринимать хоть какие-то шаги, а не сидеть сложа руки и ждать конца. Майор, я не прав?
– Попробуем, – сказал Руслан решительно.
Прошли ещё сутки. А на четвёртый день дрейфа в пустоте войда Клиффорд доложил всем по интеркому, что «негравитационная линза» увеличилась в размерах.
Руслан в этот момент находился в зале визинга вместе с Вележевой и Веласкесом.
Сердце дало сбой: интуиция шепнула на ушко, что ситуация меняется, хотя и неизвестно в какую сторону, лучшую или худшую.
– Дай картинку.
Чёрная бездна, обнимавшая космолёт со всех сторон, почти не изменилась.
«Линза» не источала свет ни в каком диапазоне, и аппаратура крейсера увидела её как слабое облачко микроволнового поля с температурой в три градуса Кельвина. То есть оно выглядело всего лишь на три градуса «теплее» абсолютного нуля и на три десятых градуса «теплее» реликтового излучения, заполнявшего Вселенную. И вот это облачко, занимавшее на сфере обзора участок «неба» величиной с земную Луну, увеличилось в два раза.
Мрак перед сидящими в зале визинга побледнел, появилось изображение сложной объёмной сетки, меняющей очертания, словно к кораблю плыла огромная медуза. Конечно, это было схематическое изображение «линзы», нарисованное Клиффордом после обработки данных от датчиков излучений, преобразовавшее пучности микроволнового поля в диапазон, видимый человеческим глазом. Однако космолётчикам облако показалось живым существом, плывущим по бескрайнему простору космоса.
– Мама родная! – донёсся голос Терёшина. – Оно движется?!
– Всеволод? – позвал Руслан физика, не вылезавшего из каюты.
– Вижу, – отозвался Шапиро. – Оно отреагировало на наш «струнный» призыв. Ждите гостей.
– Ещё рано судить, – пробурчал Шеридан, – о разумности объекта. «Линза» просто растёт.
Но он ошибся.
Через час «медуза» заняла в виоме обзора половину «небосвода», и Руслан приказал членам группы занять защитные коконы. Спустя ещё час крейсер окутала странная мгла, напоминающая утренний туман средних широт Земли, и он повис в сероватой бездне, лишённой ориентиров, перестав видеть даже далёкие светляки галактических скоплений.
– Наши действия, сэр? – спросил Маккена, проявляя железное самообладание.
– Будьте готовы к прыжку, – ответил Руслан. – Клиф, повтори наш сигнал, посланный сутки назад.
– Выполняю.
Какое-то время ничего не происходило.
Корабль медленно плыл «сквозь туман», готовый закрыться силовой завесой либо включить «струнный» ход.
Космолётчики молчали.
– Всеволод, – окликнул физика Руслан, – ваши предложения?
– Судя по анализу фона, «линза» представляет собой изменённый вакуум.
– Снова вы, коллега… – заговорил было Шеридан, прозванный спутниками вечным оппонентом Шапиро.
– Майкл, помолчите, – оборвал его Руслан.
– Если Знающие умеют создавать конструкции из «кристаллического» вакуума, вспомните Ось Зла, – продолжал Шапиро, не смущаясь, – то почему наши доморощенные умники не могут делать то же самое? «Линза» и есть такой кристалл. А скорее всего – некая конструкция, своеобразный дом, внутри которого обитают пустотники.
– Кто?
– Ну, вакуумники или войдеры, раз они живут в пузыре войда.
– Лучше уж войдики, – хмыкнул Терёшин. – Войдеры – звучит неблагозвучно.
– Без разницы.
Руслан помолчал:
– Как «линза» за два часа преодолела десять эсве? Если бы войдеры… мм, войдики пользовались «струнными» технологиями, как мы, они бы добрались до нас мгновенно.
– Иной разум – иные технологии. Может быть, они каким-то образом «поглощают» вакуум, едят, так сказать, а мы видим это как перемещение.
– Мы так и будем сидеть на ЧС? – осведомился Клиффорд.
– У кого какие предложения?
– Посигналить, – сказал Терёшин.
– Я посылаю СОС на всех диапазонах, – доложил Клиффорд.
Показалось, что сквозь голову потянуло сквозняком. Кто-то влез под череп, начал перебирать складки мозга, ощупывать сосуды.
Охнула Марианна Вележева.
– Чуете?! – вскинулся Шеридан. – Нас сканируют!
– Майор? – бросил Маккена.
Руслан вспотел, медля отдавать команду стартовать.
Внезапно «туман» вокруг корабля распался на мириады светлых линий, сформировавших нечто похожее на схематическое изображение сложного кристалла. А прямо напротив Руслана – инк передавал изображение непосредственно каждому космолётчику – возникло человеческое лицо, слепленное из отрезков линий. Гигантские губы портрета зашевелились, и Руслан услышал гулкий голос, бас, потрясший не только барабанные перепонки, но даже кости черепа:
– Странные… дробные… не похожие… кто… откуда… зачем?..
– Мы – люди! – выговорил Руслан вслух, испытав страх и облегчение одновременно. – Выслушайте нас…
Нереида является третьим по величине спутником Нептуна после Протея и Тритона, её диаметр достигает всего лишь трёхсот сорока километров, и движется она по сильно вытянутой орбите вокруг синей планеты, удаляясь от Нептуна то на полтора миллиона километров, то всего на десять.
Открыт спутник был нидерландским астрономом Койпером в тысяча девятьсот сорок девятом году, в начале двадцать первого века сфотографирован автоматическим зондом «Вояджером», в двадцать втором исследован экспедицией Европейского космического концерна «Ариан», однако лишь в конце двадцать третьего столетия им заинтересовались федеральные власти, после чего на Нереиде была создана промежуточная база кораблей Даль-разведки. Особой ресурсной ценности этот угловатый обломок астероида не представлял.
К началу двадцать четвёртого века Даль-разведка перестала арендовать спутник, и в его глубинах расположилась база ФСБ «Миротворец», приспособившая опустевшие помещения, коридоры и пещеры под свои нужды. На «полюсе» Нереиды, украшенном приличным кратером с плоским дном, развернулся современный космодром, обслуживаемый в основном кибами и форгами. Живых людей работа на крохотном спутнике с малой силой тяжести при полном отсутствии развлечений не привлекала. Основным живым контингентом базы были экипажи космолётов и дежурные группы инспекций безопасности.
«Миротворец» почти не принимал участия в битвах землян с Вирусом Инферно, атаковавшим сначала Суперструнник – величайшее сооружение человечества в Солнечной системе, расположенное за орбитой Марса, призванное помочь людям познать наконец тайну рождения Вселенной, – потом напавшим на комплекс контроля пространства – «Сферу» и в конечном итоге пожелавшим уничтожить все материальные структуры Метагалактики, чтобы впоследствии спокойно переселиться в свободное от вещества – и от разумных существ – пространство. Основную задачу для коллектива базы сформировала коллегия Комбеза ещё двадцать лет назад: обеспечение безопасности расселения человечества по планетам Солнечной системы плюс надзорные функции по недопустимости террористических проявлений, национальных и религиозных столкновений и опасных исследований.
О полицейском надзоре речь не шла, для этого существовали федеральная полиция и Погранслужба, поэтому роль базы «Миротворец» сводилась в основном к расследованию конфликтов и социальному мониторингу человеческих поселений.
База располагала десятью кораблями классов «корвет» и «фрегат», двумя крейсерами с большим запасом хода – «Фортиссимо» и «Рейнджер» – и тремя десятками катеров, половина из которых способна была преодолевать космическое пространство в «струнном» режиме. Кроме того, на её территории стояли один из нейтринных телескопов и радиотелескоп, принадлежащие системе инструментов «Сферы», обслуживаемые отдельной бригадой операторов и линией службы сервиса.
Двадцать восьмого августа в одиннадцать часов утра по среднесолнечному времени к Нереиде подошёл корвет «Сауд», вернувшийся из рейда к Плутону, и приготовился к стандартной процедуре посадки на космодром. На борту корвета находились двенадцать сотрудников юрслужбы и спецназа ФСБ, а также четыре члена экипажа во главе с капитаном «Сауда» Мухаммедом аль Хамидом. Когда до «верхушки» Нереиды с кратером, превращённым в космодром, оставалось всего триста метров и корвет приготовился лихо закончить движение одним прыжком, над ним в опасной близости – примерно в двухстах метрах! – внезапно проявился конус ещё одного космолёта, объятый сеточкой зеленоватых молний. А затем повторилось в точности то, что произошло в небе над Меркурием.
Пришелец выстрелил.
Бок корвета «Сауд» исчез, словно срезанный бритвой!
Вместе с ним исчезла станция автоматического приёма грузов и несколько катеров, стоящих на поле космодрома, а в нём образовалась гигантская дыра диаметром в несколько сот метров.
Один из «големов» в этот момент, стоявший у крутой стенки вала, начал подниматься в небо Нереиды, и грозный пришелец счёл его маневр за попытку отражения атаки: он перевёл вектор второго удара с космодрома на катер.
Вспышки или взрыва не последовало, стреляли из компактификатора. «Голем» исчез, вместе с ним исчезла ферма радиотелескопа, а в отвесной стенке кратерного вала образовался пролом размером с футбольное поле.
Рисковать продолжать атаку неизвестный корабль не стал. Окутавшись сеткой змеящихся зелёных молний, он растворился в темноте. И лишь после этого на базе началась паника, а в эфир полетел сигнал тревоги.
Сообщение о нападении на базу «Миротворец» на спутнике Нептуна Нереиде поступило в семь минут двенадцатого по среднесолнечному времени, совпадавшему со временем Москвы. Ровно через три минуты после этого к спутнику стартовали корабли контрразведки «Сокола», на борту одного из которых – спейсера «Снегов» – находился Иван Грымов.
Два дня он колесил по Солнечной системе, связанный с главным инком службы по имени Босс (это было сокращение слов Большой Стратег), который анализировал поступавшую к нему информацию о поиске террористов. Иван примерно понимал замысел агентуры Знающих – нанести как можно больший урон защитной системе человечества и отвлечь его от борьбы с переселенцами.
Анализу состояния космических ресурсов Федерации были подвергнуты все крупнейшие бизнес-союзы, корпорации, частные военные подразделения, армии, базы и службы. Поскольку Комбез СОН не дал на это согласия, а новоявленная Комиссия по урегулированию «споров» с Вирусом ещё не приступила к работе, Воеводин на свой страх и риск посовещался с новым главой ФСБ Юкканеном, и оба решили объединить усилия по поиску террористов, после чего к этой проблеме были негласно привлечены самые мощные компьютерные центры Федерации, в том числе Погранслужбы и Академии наук.
Поэтому Грымов уже знал, какие из космобаз Федерации защищены слабее. База «Миротворец» входила в число наиболее уязвимых объектов за пределами Земли. Но и кроме неё у контрразведки было достаточно объектов для первоочередного обследования. Рейд к ней не планировался, сверхважным форпостом цивилизации «Миротворец» не считался, чем и воспользовались террористы. Зато ничто не помешало Грымову прибыть на Нереиду первым, опередив полицию и следователей.
Анализ происшествия занял около часа.
Нападение на «Миротворец» совпадало с такой же атакой на меркурианский космодром «Сокола» даже в деталях.
Неизвестный космолёт дождался, пока над космодромом снимут силовой колпак, прыгнул по «струне» к Нереиде, нанёс удар и скрылся, не дожидаясь реакции сил ФСБ.
– Но для этого он должен был знать точное время подхода корвета, – заметил Плетнёв, с которым Грымов не расставался в последнее время. – С точностью до секунды.
– Значит, у него есть осведомитель на базе, – согласился Иван с выводом майора после паузы. – Вот где надо копнуть.
– Уж больно обширное поле для копания, – с сомнением проговорил Плетнёв, отрастивший эспаньолку и похожий теперь на актёра.
– Зададим работу Боссу. Выйдем на информаторов террористов – доберёмся до их главаря.
– Полковник, как дела? – включилась рация «спрута».
Грымов, занимавший кресло-кокон в рубке «Снегова», кинул взгляд на кратер под космолётом, над которым висел в настоящий момент «Снегов». Плетнёв в это время занимал такое же кресло в десантном флайте в трюме корабля, но ощущение было такое, будто они сидят рядом.
– Тот же почерк, – ответил Грымов Воеводину. – Мы получили снимки агрессора, изучаем. Есть подозрения, что это машина английского разведфлота, якобы полгода назад доставившая экспедицию учёных к Малому Магелланову Облаку.
– Почему якобы?
– Об экспедиции известно только то, что она вернулась ни с чем, магелланцы завернули космолёт. Но СМИ это событие не освещали, оно таинственным образом выпало из поля внимания общественности.
– Что это за космолёт?
– Небольшой, но суперсовременный разведбот класса «стеллс», способен преодолевать в одном оверспейсе до полусотни тысяч эсве, трансформер, масса – две тысячи, хорошо вооружён, управляется инком формата Умник.
– «Стартрек»!
– Совершенно верно.
– Вспомнил, его сдали в эксплуатацию пару лет назад, по новостям космофлота передавали, но потом началась эта свистопляска со Знающими, и меня отвлекли. Значит, это «Стартрек»?
– Всё указывает на него, маршрут поиска понятен. Мы с Андреем сейчас этим и занимаемся.
– Поскольку атаки идентичны, изучите детали подхода к диверсии, у террористов действительно должны быть осведомители и пособники в информационной сети космофлота.
– Понял, сейчас дам команду аналитикам.
– Как только наткнётесь на что-либо стоящее – ко мне.
– Есть.
Связь прервалась.
– Пан Грымов, база запрашивает инструкции, – доложил капитан «Снегова» Ежи Махульский.
– Следователи Федеральной полиции уже прибыли, вот пусть и занимаются своим делом. Мы уходим домой, финиш в Шереметьеве.
– Принято.
Через минуту спейсер стартовал к Земле.
Спустя сутки Грымов прибыл на базу «Сокола» на Энцеладе по вызову Воеводина.
В рабочем модуле генерала кроме хозяина кабинета сидели ещё трое косменов в стандартных униках, и Грымов обрадовался, увидев аналитика «Сокола» профессора Бородина. Учёный курил, в отличие от остальных присутствующих, но Воеводин не обращал на это внимания. Гостями руководителя «Сокола» были командор Российской Погранслужбы Медведь и бразильянка, секретарь Комбеза Ани Санта. Судя по всему, они вели какую-то дискуссию, и Грымов вопросительно глянул на Воеводина.
– Получено сообщение из района Омеги Кентавра, – пояснил Степан Фомич, – обсуждаем. Садись.
Грымов пожал всем руки, поцеловал пальчики женщины, сел.
– Мы оставили у Оси Зла, как ты знаешь, – продолжал Воеводин, – автоматическую станцию. Она время от времени присылает нам данные о поведении Оси. Точнее – от того, что от неё осталось.
– Как говорил Шапиро, в Омеге развивается ударная волна преобразования вакуума.
– Совершенно верно, – кивнул Бородин, продолжая курить, практически не выдыхая дыма. – В скоплении происходит многомерная развёртка свёрнутых измерений, относительная скорость процесса – больше десяти световых. Так как расстояние от Солнца до Омеги – семнадцать тысяч эсве, свет будет идти к нам семнадцать тысяч лет, поэтому мы этого не наблюдаем. Но в непосредственной близости эффект значителен, погасли уже полторы тысячи звёзд скопления. А поскольку диаметр Омеги равен ста пятидесяти эсве, через десять-пятнадцать лет от скопления ничего не останется.
– То есть впереди нас ждёт ещё одна проблема, – уточнил Грымов. – Когда волна докатится до Млечного Пути.
– Ты как всегда зришь в корень, – усмехнулся Воеводин.
– Ну, решать её придётся уже не нам, – проворчал Медведь.
– Но если опасность столь велика, почему же галактоиды упорно не спешат на помощь? Ведь волна уничтожит и их.
– Одно из двух, – сказал Бородин, – либо опасность не столь велика, как мы себе представляем, либо галактоиды уверены в своих силах.
– Возможен ещё один вариант, – заговорила загорелая, с красивой причёской, симпатичная Ани Санта. – Галактоиды надеются на нас.
– Это вряд ли, – не согласился Медведь, внушавший уважение своей глыбистой фигурой. – Ни одну экспедицию к ядру Галактики они не пропустили, что, на мой взгляд, означает одно: они не считают человечество ни партнёром, ни спасителем.
– Наши друзья из МККЗ думают иначе.
– Наши друзья из МККЗ слеплены из другого теста. Они населяют другие галактики, и многие из них, если верить Леблану, подобны нам.
– Почему же они тоже не спешат установить с нами полноценный контакт?
– Потому что мы сравнительно недавно вышли в глубокий космос. И ещё не доказали, что разумны.
– Как-то вы чересчур неуважительно о человечестве, – укоризненно проговорил Бородин. – Хочу добавить следующее: в космосе намного больше цивилизаций негуманоидного типа, логика которых далека от логики человека. Это сильно усложняет задачу контакта с ними.
– Почему это происходит? – спросила женщина. – Я имею в виду, почему негуманоидов больше?
– Потому что цивилизации социального типа, подобные человеческой, не успевают дожить до обладания технологиями, позволяющими держать связь и передвигаться в космосе со скоростями, превосходящими скорость света. Даль-разведчики, если вы помните, обнаружили в нашей ветви Млечного Пути четыре мёртвые системы, населённые когда-то существами, близкими по виду человеку. Мы пока единственная сохранившаяся гуманоидная раса, вышедшая за пределы своей звёздной системы. Да и то готовы уничтожить любого, кто встанет на пути, либо передраться друг с другом. Вот почему Знающим-Дорогу сопутствует успех: они легко находят помощников в нашей среде! Больных психически людей, моральных уродов и предателей полно среди нас, за примером далеко ходить не надо, они занимают все высшие властные посты в Правительстве.
Грымов посмотрел на Воеводина.
– Давайте вернёмся к первой теме, – деликатно предложил генерал. – Станция в Омеге Кентавра заметила корабли Знающих, знакомые нам «крокодилочерепахи».
– «Ра» тоже встречался с ними в Омеге, – пожал плечами Грымов.
– Но тогда никто не обратил внимания на детали появления «крокодилов». Станция отследила вектор движения этих монстров – три случая, и все из одного радианта, который упирается в одну из звёзд скопления.
– Неужели база? – недоверчиво проговорил Иван.
– Есть такое подозрение, – согласился Медведь. – Если мы найдём базу «крокодилов» и уничтожим, Знающие потеряют возможность защищать Большую Дыру.
– Известны характеристики звезды?
– Оранжевый гигант класса К0, названия не имеет, в каталогах астрономов значится лишь под номером 1212, находится на краю скопления, в ста эсве от Оси Зла. В системе около двадцати планет разных размеров, однако никаких предпосылок к тому, что одна обитаема, облачный сервис астрономической статистики не имеет.
– Надо срочно посылать разведку!
– Все наши спейсеры межгалактического класса задействованы и находятся под пристальным наблюдением комиссии Комбеза по этике. Вот сидим, ломаем голову.
– «Непобедимый».
Воеводин собрал морщины на лбу, пожевал губами, размышляя, посмотрел на собеседников.
– Но ведь «Непобедимый»… – начал Бородин.
– Застрял на подступах к ядру Галактики, – закончил Медведь.
– Пошлём к нему один из наших резервных корветов с командой и новым «сусликом», он и разведает, находится ли база «крокодилов» в Омеге.
– Комбез будет год телиться с решением.
– Я обсужу необходимость разведрейда с генсеком Комитета, – предложила Ани Санта.
– Не надо, – покачал головой Воеводин, – о наших предположениях не должна знать ни одна живая душа. Беру ответственность на себя. Спасибо, полковник, хорошая идея. Что у тебя по террористам?
– Есть веские основания полагать, что мы нашли схрон, где укрывается разведбот «Стартрек».
В кабинете установилась тишина.
Первым заговорил Медведь:
– А я хотел проявить инициативу – предложить Комбезу наши ресурсы, установить дежурство российских пограничников над всеми важнейшими базами Федерации.
– Повремените с заявлениями в Комбез, Алексей Петрович, – сказала женщина, – тем более что вам нельзя высовываться в преддверии контакта с резидентом Знающих. Он на вас непременно выйдет в ближайшее время.
– Конкретно, – сказал Воеводин, – где?
– Дважды зафиксирована посадка космояхты «Скарборо» на территорию одноимённого замка в Англии, сразу после атак на меркурианскую и нереидскую базы.
– Случайное совпадение.
– Во-первых, замок Скарборо принадлежит английскому миллиардеру Роббинброку Мею, который содержит на его территории частную армию. Во-вторых, размеры яхты и «Стартрека» идентичны, и оба корабля – трансформеры последнего поколения. Мало того, мы изучили подробности его подготовки и ходовых испытаний и выяснили, что драйвер-примой и командиром бота был назначен Алан Версгофер. Не помните это имя?
Воеводин поиграл бровями:
– Что-то знакомое…
– Чемпион Федерации по сатурн-дайвингу, – сказала Ани Санта.
Грымов с уважением поклонился бразильянке.
– В точку, сеньора.
– Сатурн… ээ… дайвинг – это гонки в кольцах Сатурна? – уточнил Медведь.
– На «големах», проводятся уже лет двадцать. Версгофер стал чемпионом в шестом[381] году. Очень крутой парень, боец, стрелок, ловелас, абсолютно отмороженный, судя по досье, хотя для нас главное, что он пилот экстра-класса. Но это ещё не всё. Брат Версгофера Курт служит у нас на меркурианской базе начальником Службы сервиса, а на базе ФСБ «Миротворец», как выяснилось, работает бывшая подруга Версгофера Кэти Фостер. Она оператор Федеральной службы сервиса. Скажете – совпадение?
Воеводин помял шею ладонью:
– Службу сервиса мы не анализировали… а надо было. Сведения проверены?
– Так точно.
Воеводин исподлобья оглядел компанию:
– Что скажете, бойцы?
– Помощь нужна? – спросил Медведь, поднимаясь.
– Жди вызова, Алексей, ты пока вне игры. Ани, ищите концы Знающих в Комбезе, от вас тоже будет зависеть многое.
Ани Санта кивнула, встала вслед за командором Погранслужбы, и они вышли.
Засобирался и щупленький Бородин, погасил недокуренную сигарету.
– Я, пожалуй, тоже вас покину, меня ждут в институте.
Воеводин пожал ему руку:
– Велеслав Тимофеевич, вам не говорили, что курить вредно?
– Я так успокаиваюсь, – смутился учёный. – Да и курю я селентрав, чуете запах? Он практически безвреден. Обещаю не злоупотреблять.
Он ушёл.
Воеводин перевёл взгляд на заместителя:
– «Непобедимым» займёмся после захвата агентов.
– А я бы не торопился с захватом, – сдержанно сказал Грымов.
– Почему?
– Курт Версгофер и Кэти Фостер уже под колпаком, мы за ними установили наблюдение. Но кроме них, мы никого из этой сволочной своры не знаем, вероятность ошибки мала, но не равна нулю. Нужно дождаться очередного нападения и тогда действовать быстро.
– Погибнут люди.
Грымов выдержал взгляд генерала с каменным лицом:
– Но, если мы ошибёмся, потеряем гораздо больше. Существует маленький шансик, что нам удастся упредить удар.
– Каким образом?
– Босс анализирует персоналы всех баз космофлота на предмет наличия родственников или друзей Версгофера. Если он отыщет кого-то, мы успеем перехватить «Стартрек».
– Где бот сейчас?
– По моим сведениям, яхта «Скарборо», образно говоря, снялась с якоря и ушла в Систему. Куда именно – неизвестно.
Глаза руководителей «Сокола» встретились.
– Дело дрянь! – тяжело сказал Воеводин.
Руслан проснулся не от шума, а от внутреннего побуждения проснуться. Не открывая глаз, прислушался к себе и окружающему миру. В уши вливалась торжественная, всеобъемлющая, звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком сердца. Ни один звук не долетал в каюту из недр корабля, ни одна мысль не мешала слушать эту растворяющую в себе тишину.
Но длилось состояние ступора недолго, он проснулся окончательно.
«Доброе утро», – послышался мысленный голос терафима.
«Привет, Лёха», – ответил Руслан чип-секретарю, сбрасывая с груди невесомое покрывало. Полежал, глядя в призрачное струение потолка, вспоминая недавние события, не спеша активировать автоматику жилища.
Каюты корабля для пассажиров и для членов экипажа практически не отличались, представляя собой спальные модули с широким спектром технического обслуживания. Бытовой трансформер мог реализовать любой пейзаж, уголок природы Земли или других планет Солнечной системы, либо превращаться в помещение любой формы по желанию обитателя. Если, конечно, эти формы были внесены в программу обслуживания. Но Руслан предпочитал интерьер спальни в своём доме и не менял его никогда. Он лишь на мгновение убрал стены, полюбовался на «туманную» бездну вокруг «Ра» и снова вернул облик спальни.
Контакт с войдиком, как Шапиро назвал хозяина войда, ошеломил всех космолётчиков. Никто из них не подозревал, что в гигантском пространственном пузыре, свободном не только от звёзд и галактик, но и от газа и пыли, могла существовать какая-то жизнь. Да ещё и разумная! Но она была!
Войдик сам нашёл способ связаться с людьми в космолёте, и они узнали поразительную историю появления войдиков, позволившую Шапиро впоследствии долго рассуждать на тему существования жизни у истоков Мироздания. Когда же его спросили, как может жизнь зародиться в абсолютном вакууме, он ответил:
– Абсолютно пустого вакуума не существует. Точнее, он вероятен там, где никогда не было материальных объектов. А войдики, скорее всего, представляют собой какие-то структуры. Комплексы частиц тёмной материи, неощущаемые нашими приборами, и являются основой их «тел».
По мнению физика, отдельные островки первожизни возникали во Вселенной спустя всего миллион лет после Большого взрыва, породившего её, и эпохи инфляционного раздувания. Именно тогда начали формироваться из облаков молекулярного водорода первые звёзды, а в их коронах из газа и плазмы родились очаги первожизни, в редких случаях доходящие до осознавания окружающего мира. Температура реликтового излучения в те годы была в сто раз выше нынешних двух и семи десятых градуса, поэтому жизнь появилась не на биологической основе и химических реакциях, а на основе излучений и полевых конфигураций, осваивавших не планеты, а звёзды.
Уже в те времена войды – пока ещё скромные по размерам пустоты – разделяли первые зародыши галактик, также заполненные излучением и кластерами электромагнитных полей. В них начали возникать локальные фазовые пузыри метастабильного вакуума, которые и породили «капельные» структуры квантонных осцилляций, впоследствии объединившиеся в ансамбли флуктуаций вакуума, соединявшие два мира – материальный и антиматериальный. Эти ансамбли, живущие «в параллели», свободно менявшие знак времени, и стали зародышами «пустотной» разумной жизни.
Прочитал Шапиро и лекцию о флуктуациях вакуума в войдах, способных послужить причиной образования виртуальных вселенных. По его мнению, холодное – в отличие от горячего взрывного рождения родной Вселенной – рождение таких виртуальностей из чистого вакуума вполне возможно, так как не противоречит ни теории «суперструн», ни квантовой теории гравитации, ни общей теории относительности, входящим подразделами в Теорию Всего.
– Для этого нужно соблюсти лишь одно условие, – вещал физик, – чтобы зародыш будущей вселенной имел нулевую полную энергию. А связано это с тем, что, согласно квантовой механике, произведение неопределённости величины энергии объекта на неопределённость его времени существования не должно быть меньше конечной величины – постоянной Планка. Если энергия объекта равна нулю, то есть она вполне известна без каких-либо неопределённостей, время его жизни может быть очень большим или вообще бесконечным.
Впрочем, говорил Шапиро – и спорил с Шериданом – о многих вещах: о калибровочных векторных бозонах, о цветной гравитации, о флуктуациях фундаментальных констант и так далее, и тому подобное, пока слушатели не насытились информацией по горло и перестали участвовать в дискуссиях. Хотя сам Шапиро, судя по всему, получал истинное удовольствие от споров и доказательств своей, как он считал, абсолютной правоты, приводя убийственные аргументы, удивлявшие не только коллегу, но и нетеоретиков-космолётчиков, включая Маккену.
Капитан крейсера лишь однажды вступил в беседу, выслушав диспут на тему единого закона рождения вселенных, заметив, что математика прекрасно описывает все законы, на что получил ответ:
– Математика действительно есть способ описания Мироздания, но это чисто антропоцентристский взгляд на проблему. Потому что, как говорил поэт[382], есть не одна, а много математик, равно как есть и много физик, реализованных в Мультиверсе.
Войдик перестал общаться с людьми внезапно.
Человеческое лицо, слепленное из «струн», исчезло, и космолётчики перестали слышать мысленный голос хозяина данной области космоса. Что он собой представляет, какой структурой обладает, чем и как думает, чем интересуется, осталось невыясненным.
Шапиро огорчился больше всех:
– Жаль, я не успел задать ему главные вопросы. Но уверен, он нас не бросит, мы ему не менее интересны, чем он нам. Пока что нам крупно везёт.
– Да уж, несказанно! – фыркнул Терёшин. – Мотаемся из одного края Вселенной в другой как зайцы!
– Нет, серьёзно. Во-первых, на нас вышли галактоиды, которые до этого вообще не хотели иметь с нами никакого дела.
– И забросили нас чёрт-те куда, в будущее!
– Всё равно нам повезло, раз мы остались живы. Во-вторых, мы познакомились с Долгоживущим – суперэкзотом, пережившим все формы жизни и материи. Теперь вот общаемся ещё с одним суперэкзотом – войдиком. Да это же невероятная удача! Мало того, складывается некая система! Мы выбраны кем-то для больших дел! А иначе как понять наши суперконтакты? Никто из людей не добивался таких почестей.
Терёшин засмеялся, но Руслан не дал ему возможности уйти в скепсис или пошутить:
– Всё это прекрасно, парни, мы самые крутые, однако проблема остаётся нерешённой. Пока у нас есть возможность изменить ситуацию, будем стучаться во все двери. Вопрос первый: что будем делать, если войдики откажутся нам помогать? Это не люди, обладающие эмоциональной сферой, это чисто интеллектуальные создания, возьмут и тихо удалятся, бросив нас на произвол судьбы.
– Не бросили же до сих пор? – сказал Шапиро. – О чём-то совещаются, что-то решают.
– Тогда вопрос второй: что нам просить у них?
– Как это – что? – удивился Терёшин. – Пусть помогут добраться домой.
– А если они не в состоянии это сделать?
– В таком случае пусть хотя бы помогут сообщить на Землю о нашем положении.
– Для этого им необходимо знать, в какой точке сферы обзора находится наша Галактика.
– Ну, тогда… – Пилот замолчал.
– Попробуем договориться, – сказал Шапиро, – когда они снова выйдут на связь. Но я бы не торопился возвращаться, нам предоставили уникальную возможность беседовать с властителем пустоты, обладающим колоссальным запасом информации! Причём – недоступной нам информации! Неужели бросим всё и улетим?
– Наша первоначальная задача не решена, – сухо сказал Руслан. – Сюда мы всегда сможем вернуться.
– Если удастся выбраться отсюда живыми, – хмыкнул Шеридан.
– Выбраться – не решение проблемы, наша цель – Большая Дыра и прямой контакт со Знающими на пороге их дома.
– В таком случае надо просить войдиков, – простодушно предложил Шапиро, – перебросить нас к Большой Дыре.
– Без запасов энергии? – вежливо спросил Маккена. – Без возможности маневрирования?
Помолчали.
– Надо ждать, – нарушила тишину Роза Линдсей. – Ничего больше не остаётся.
– Продолжайте вызывать… – Руслан запнулся, – владыку пустоты.
– Слушаюсь, сэр.
На этом общее совещание обитателей корабля и закончилось.
В принципе, можно было не тревожиться насчёт возникновения каких-то экстремальных событий. Вряд ли кому-либо из врагов землян пришло бы в голову забраться в глубь войда. Поэтому основным занятием космолётчиков стало ожидание. Если у Шапиро и Шеридана было чем заняться – они продолжали общаться с Клиффордом всё свободное время, – то остальным членам исследовательской группы делать было нечего, и большую часть времени Руслан, Вележева, Веласкес и Роза Линдсей проводили в зале визинга, разглядывая серый «туман», окутывающий крейсер, и беседуя о самых неожиданных вещах, не имеющих отношения к ситуации.
Веласкес вообще почти не разговаривал, хотя и не чурался общих посиделок. Лишь однажды он нарушил молчание и поинтересовался вслух: что такое на самом деле «туман», в котором оказался корабль? – и Шапиро, успевающий работать с компьютером, спорить с Шериданом и слушать разговоры спутников, ответил ему:
– Это и есть тело войдика. Судя по данным анализа среды, что получают датчики Клифа, вакуум за стенками корпуса «кипит» гораздо интенсивнее, чем в других районах космоса. Если бы не защита – слава богу, генераторам хватает энергии, – мы бы уже схватили смертельную дозу радиации. Пространство вокруг – настоящий «суп» из виртуальных аннигилирующих кварков и антикварков, глюонов и гамма-квантов.
Веласкес посмотрел на улыбнувшегося Руслана, перевёл взгляд на сидевшую рядом задумчивую Марианну, и Руслан понял, что витс задал вопрос не ради выяснения истины, а чтобы поддержать молодую женщину, охваченную переживаниями.
Впрочем, все они жили в постоянном напряжении, хотя и скрывали свои страхи друг от друга. Шутки Славы Терёшина и разглагольствования Шапиро помогали космолётчикам терпеть испытание ожиданием.
Мысли вернулись к реалиям нового дня.
– Кофе, – сказал Руслан, вставая.
Каюта не имела системы наподобие киб-домовых в жилых модулях и коттеджах Земли, зато была оборудована другими гаджетами, и пока Руслан делал вид, что занимается зарядкой (эспандер, пресс-доска, отжаться, присесть), кофе был готов и ждал его на столике у стены, игравшей в настоящий момент роль окна в цветущий майский сад.
Кто-то позвонил в дверь.
Руслан, всё ещё пребывая в мире грёз, как был – в одних трусах – открыл дверь и замер. На пороге стояла Марианна, одетая в нечто, напоминающее тунику, и с интересом рассматривала хозяина каюты.
– Прошу прощения. Можно войти?
Руслан очнулся, отступил.
– Проходи…
Схватил уник, начал натягивать. Рука Марианны опустилась на его локоть, останавливая начатое движение. Они застыли, глядя друг другу в глаза. Сердце заработало быстрее, стало жарко.
– Мари… – выговорил он занемевшими губами.
В дверь позвонили ещё раз.
Марианна сняла руку, села в кресло с улыбкой на губах.
Руслан надел костюм, открыл дверь.
– Можно? – спросил Веласкес, бесстрастно глянув на гостью.
Руслан сделал приглашающий жест.
– Присоединяйся, мы тут собираемся устроить кофе-о-клок.
Мелькнула мысль: если бы не пришёл Серджо, смог бы он остановиться? Как в своё время говорил юморист: хуже всего грехи, не доведенные до конца?
– Клиф, ещё пару кресел.
Из пола выросли удобные разлапистые кресла с мягкой изоляцией и удобными подлокотниками.
– Ещё два кофе.
– Мне не надо, – отказался Веласкес.
– Клиф, ещё один кофе.
Трансформ-автомат вылепил из стены кофе-машину, выдал второй прибор и добавил вазочку суфле.
Марианна взяла чашечку спейспрессо первой.
– Как вы думаете, долго нам ещё здесь прохлаждаться?
Мужчины переглянулись.
Руслан мысленно убрал окно с видом на сад, но увидел на лбу гостьи морщинку и вернул окно. В конце концов, любимые пейзажи не характеризовали его как законченного романтика.
– Это надо спросить у нашего гения, – сказал он, имея в виду Шапиро.
– Всеволод почему-то уверен, что мы победим. Меня позабавило его заявление, будто нас кто-то предназначил для великих дел.
– Он всегда выделялся оригинальными идеями. Но спешу заметить, он и в самом деле ошибается редко. Вдруг в его жилах течёт кровь экстрасенсов?
– Функции гения заключаются в том, – сказал Веласкес ровным голосом, – чтобы рождать мысли, которые через много лет станут достоянием кретинов[383].
Марианна с любопытством оглядела непроницаемое лицо витса:
– Серж, да вы тоже философ?
– Тут поневоле станешь философом… или озвереешь.
– Неизвестно, что лучше, – засмеялся Руслан. – Но мне тоже почему-то кажется, что наши беды скоро кончатся. Не зря же нас в самом деле мотает по свету какая-то нечистая сила.
– А вам не кажется, что Шапиро – резидент МККЗ? Не слишком ли он много знает для обыкновенного земного учёного?
Марианна фыркнула:
– Ты так говоришь, Серж, будто земной учёный – какой-то лох, компьютерный лузер. А Всеволод, между прочим, универсалист.
Веласкес изобразил вежливую улыбку:
– Я имел в виду не его осведомлённость о фундаментальных законах Мироздания, а, скорее, его убеждённость в успехе нашей миссии. Последние заявления Всеволода Дмитриевича практически безошибочны. Причём он зачастую предвосхищает события.
– Просто он классный специалист.
– Не отрицаю.
– У меня ещё один вопрос: к какому типу цивилизаций относятся войдики? К белому, серому или чёрному?
– На мой взгляд, они нейтральны, – сказал Руслан, с удовольствием отхлёбывая кофе.
Веласкес промолчал. Он всегда молчал, если вопрос не был задан ему лично.
Руслан посмотрел на него:
– Ты ведь не просто так зашёл?
– У меня родилась идея, – признался витс.
– Слушаем тебя.
– Во-первых, войдики могут помочь нам сориентироваться.
– Мы уже обсуждали эту проблему. Вряд ли они интересуются нашей Галактикой и подскажут, где её нужно искать среди миллиардов других галактик.
– Но они обязаны интересоваться космосом и знать такие объекты, как Тёмный Поток[384] или Большая Дыра.
Руслан с интересом посмотрел на непроницаемое лицо витса.
– А может быть, не Шапиро является агентом МККЗ, а ты?
– До агента Комиссии мне далеко, – флегматично покачал головой Веласкес.
– Я не поняла твою идею, – проговорила Марианна, закидывая ногу на ногу так, что от них невозможно было оторвать взгляда. – Допустим, войдики действительно знают, где находится Тёмный Поток или Дыра. Что из того?
Веласкес покосился на красивые ноги девушки, перевёл глаза на Руслана, который вынужден был сделать усилие, чтобы принять равнодушный вид.
– Если войдики знают, где находится Дыра или поток, они укажут нам координаты, и Клиффорд рассчитает район за пределами войда, где расположен наш Млечный Путь. Тогда мы сможем послать депешу на базу.
– Галактика – не лужайка у коттеджа, в ней больше двухсот миллиардов звёзд[385]. А для струнной связи надо знать точное направление.
– Ничего, с первого раза не свяжемся, свяжемся со второго, сотого или тысячного, на это остатков энергии хватит.
– Оптимист ты, однако, сеньор Веласкес.
– Каким создали.
– Ну а если войдики всё же смогут послать нас по какой-нибудь «кротовой норе» на большое расстояние? Ты чего бы хотел?
– Моё «хотел» – служение людям. Я бы хотел, чтобы мы уцелели и вернулись домой живыми и здоровыми. Но кроме этого я ещё хотел бы закончить начатое дело. Если нам не удастся остановить экспансию Знающих, кто сделает это? Выживет ли вообще род человеческий?
– Браво! Ты говоришь то, что думаю я.
– Я с вами, – поднял стакан с кофе Руслан. – Но ты заикнулся ещё о чём-то.
– Я попросил бы войдиков отправить нас к Дыре. Там дежурят наши зонды, имеющие связь с Землёй, и мы могли бы дождаться наш флот.
– А если Долгоживущий ошибся и перенёс нас не в наше время? – не унималась Марианна. – Для нас одинаково плох и первый вариант – более глубокое прошлое, и второй – недалёкое будущее. В первом случае мы никого не найдём у Дыры, и пасущиеся там «крокодилы» порубят нас на фарш. Во втором – появись мы в будущем, а уже поздно – переселение началось.
– Надо рисковать, – тем же философским тоном проговорил Веласкес. – Зато в случае удачи мы не потеряем время.
– Это зависит не от нас.
– От Шапиро?
– От всех нас, – не согласился с мнением гостьи Руслан. – По сути, нам объявлена война, причём теми, к кому мы обращались за помощью, и нам позарез нужно вернуться в наше время и разобраться со всеми недоброжелателями.
– Если галактоиды всерьёз настроены против, мы не сможем воевать на два фронта.
– С нами МККЗ, – напомнила Марианна.
– Что-то уж больно медлят они нам помогать, обходятся полумерами типа – снабжают информацией, да и то не вовремя. Мы даже не знаем, где живут организаторы Комиссии.
– По словам Леблана, они населяют Магелланы[386] и другие галактики вокруг нашей. И они – гуманоиды.
– Почему же эти гуманоиды не спешат контактировать с нами?
– Шапиро уже высказал свою точку зрения на этот счёт: потому что мы не созрели для полноценного контакта, несмотря на владение технологиями мгновенного преодоления космических пространств. – Марианна посмотрела на Руслана. – Я не права, майор?
Он поймал себя на мысли, что эксперт-техник чертовски соблазнительная женщина, рассердился на самого себя.
– Знаю одно: мы должны вернуться! После этого и выяснится, кто прав, кто нет.
Веласкес встал:
– Прошу прощения, у меня дела.
Вышел.
Руслан и Марианна молча смотрели ему вслед.
– Интересно, какие дела могут быть у витса, не получающего никаких команд? – с сомнением проговорила девушка.
Руслан перевёл взгляд на её лицо, стараясь не смотреть на ноги.
– Мари…
– Я знаю, что ты скажешь, командир, – остановила она его с лёгкой улыбкой на губах. – Мы в полной заднице, как сказал сегодня Слава Терёшин, ты переживаешь, я вижу и хотела тебя поддержать.
– Спасибо…
Вележева засмеялась, выпорхнула из кресла, наклонилась к нему, поцеловала в щёку и исчезла, оставив после себя тающий соблазнительный аромат духов и чистого тела.
Он выдохнул застрявший в лёгких воздух, пробормотал:
– Прости, милая… но я люблю свою жену… как бы это смешно ни звучало…
Каюту вдруг качнуло, словно крейсер поднялся и опустился на волне в настоящем океане.
– Сэр, вас ждут в рубке, – раздался мягкий голос инка.
Руслан сбросил оцепенение, объявил общий сбор и метнулся из каюты в коридор, отбросив посторонние мысли.
На сей раз войдик объявился в мыслесферах людей в образе странного существа, объединившего в себе черты женской головки и рептилии. Чем он руководствовался, создавая этот образ, чьи мысли подслушал, разбираться было некогда, и Руслан, занявший кокон-кресло в рубке, лишь мимолётно подумал о посещении владений хозяина войда какими-то биологического рода путешественниками, облик одного из которых войдик и воспроизвёл.
– Майор, он обращается сразу ко всем, – послышался голос Шапиро, оставшегося в каюте. – Но принимать решение вам. Сообщите ему, что вы главный.
– Общаться будем все вместе, – отрезал Руслан. – Решение примем коллегиально.
Лицо женщины-рептилии перед мысленным взором исказилось, и он услышал мелодичный звенящий голос:
«Странные… разные и единые одновременно… нам трудно понять ход ваших мыслей… вы противоречите сами себе… живёте противоречиво… меняя логические законы внутри себя… вы редкая форма жизни… такие как вы долго не живут…»
«Значит, вы встречали подобных?» – спросил Шапиро.
«Не задавайте вопросы… не имеющие смысловой нагрузки… нам трудно поддерживать диалог… мы живём быстрее… за время контакта сменяются несколько поколений наших соотечественников».
«Нам тоже непросто…» – начал Шапиро.
«Всеволод, ничего лишнего! – оборвал физика Руслан. – Мы вас поняли, друзья. Вы можете помочь?»
«Чего вы хотите?»
«Вернуться домой!» – вырвалось у Розы Линдсей.
«К Большой Дыре», – эхом отозвался Артур Воеводин.
«Я бы вообще-то хотел встретиться с галактоидами, – сказал Терёшин, – вправил бы им мозги!»
«А по мне так лучше бы связаться с МККЗ, – хмыкнул бортинженер. – Без них нам будет тяжко».
«А я задержался бы здесь насколько можно, – смущённо признался Шапиро. – Когда ещё удастся поговорить с существами «чистой пустоты»? Здесь же кладезь информации!»
Женщина-рептилия покрылась чешуйками искр, распалась на тающие линии, вернула облик.
«Ваши желания отражают вашу противоречивую сущность… вы хотите разного… странная логика… странное поведение… вы не можете договориться…»
«И всё же мы договариваемся, – возразил Руслан. – Да, часто ошибаемся, любим и ненавидим одновременно, совершаем подвиги и абсолютно дикие нелогичные поступки… но мы так рождены! Мы – люди! Вы можете отправить нас к нашим берегам?»
«Галактика Млечный Путь, – уточнил практически настроенный Маккена. – Рукав Ориона, звезда Солнце, планета Земля».
«Вряд ли они знают, что такое планета», – проворчал Шеридан.
«Ничего, мы с Клифом поможем им рассчитать пропагатор[387] к Солнцу», – пообещал Шапиро.
«Вы поняли мой вопрос?» – спросил Руслан.
«Понять вас нелегко… – ответила женщина-рептилия. – Мы не можем отправить вас сразу по нескольким направлениям».
«Мы решим – куда именно».
«Решайте».
Руслан сделал паузу. На миг стало страшно: очень не хотелось ошибиться.
«Рудольф… дорогие мои…»
«Решайте, сэр, – сказал Маккена тоном наставника, убеждённого в способностях ученика. – Мы поддержим любое ваше пожелание».
Перед глазами возникло улыбающееся манящее лицо Ярославы.
Милая… прости… мы ещё увидимся…
Он откашлялся…
Они собрались, чтобы обсудить неблагоприятные изменения космической среды, последовавшие вслед за столкновением Метамиров, одним из которых была родная Метагалактика, вторым – вселенная-брана с иным набором констант и физических законов.
Но проблема состояла не столько в столкновении, сколько в намерениях населяющих вселенную-«таран» существ, получивших название Знающие-Дорогу-Не-Терпящие-Возражений, переселиться в Метагалактику вопреки воле населявших её разумных систем. Причём проблема усугублялась тем, что Знающие решили просто-напросто «очистить» Метагалактику от «мусора» материальных объектов, присущих природе данного пространственного Пузыря, а заодно и от населения.
Они – представители Межгалактической Комиссии по контролю этических законов Мироздания – собирались не в первый раз, так как конфликты между разумными кластерами возникали и раньше. Не все цивилизации соблюдали правила общежития в космосе, общие для всех, и конфликты и войны с печальным финалом то и дело вспыхивали в Мироздании, чаще всего инициированные Чёрными цивилизациями, не считавшимися ни с кем.
Всего в Содружество Разумов входило более миллиона рас, хотя решение принимали всего тридцать три делегата МККЗ, чьи цивилизации населяли галактики местного скопления, которое люди называли сверхскоплением Девы, и шаровые звёздные скопления, игравшие большую роль в жизни всех галактик.
Галактику Млечный Путь (в данном случае мы вынуждены пользоваться названием, данным галактике людьми) представляли пять шаровых звёздных ассоциаций, расположенных в разных ветвях этого спирального звёздообразования на расстояниях от десяти до пятидесяти световых лет от его центра. Но ни одна цивилизация Великого Кольца цивилизаций, расселившихся вокруг балджа этой галактики, не принимала участия в работе МККЗ. Все они, объединённые империей центральной зоны ядра, не принадлежали к так называемым Белым цивилизациям. Жить ни с кем в мире, подчиняясь общим решениям, они не хотели.
Уровень цивилизаций, входящих в МККЗ, тем не менее был так высок, что они могли позволить себе любой вид деятельности, не приносящий вред экологии Метагалактики, и путешествовать в космосе, не применяя «грубые» способы движения – от ракет до «струнных» технологий. Они использовали свойства «запутанности» элементарных частиц и создавали «копии» объектов, в том числе живых организмов, не прибегая к физическому перемещению. Копия субъекта мгновенно возникала там, где было нужно, на любом удалении от родного места обитания, а затем возвращалась обратно, обладая информацией о проделанной работе. Поэтому члены МККЗ встречались в любом облюбованном уголке Метагалактики, зная, что ничем не рискуют.
На сей раз они встретились в комплексе запредельных удовольствий, сооружённом Разумным Роем Щупальценосцев (люди назвали бы их медузами), который вращался вокруг старой красной звезды в галактике, удалённой от Млечного Пути на девять миллионов световых лет[388].
Вокруг этой же звезды обращалась по эллиптической орбите ещё одна звезда, экзотического вида – нейтронная[389], и любителям острых ощущений и экстремального отдыха предлагалось совершить путешествие по поверхности этой звезды внутри особого вида транспорта – «живого мешка смерти», передающего свои мучения – и невероятное наслаждение! – своим пассажирам.
Однако депутаты Комиссии не спешили получить удовольствие, присоединяясь к уважаемой компании. Из тридцати трёх делегатов Межгалактического Содружества лишь семеро представляли форму жизни, близкую к человеческой, остальные принадлежали к расам, весьма отличным от млекопитающих. По большей части это были земноводные существа либо инсектоподобные. То есть жили они на поверхности планет. И лишь трое из них олицетворяли собой плазменные формы, располагаясь непосредственно на оболочках звёзд, и одна – полевую конфигурацию, также питавшуюся лучистой энергией звезды, в короне которой она и родилась.
Общий гонг внимания собрал делегатов в зале важнейших деклараций.
Разумеется, все они были защищены особого рода коконами, поддерживающими их истинный облик, и могли даже обниматься или хлопать друг друга «по плечам» подобиями щупалец, рук или псевдоподий. Правда, дружеские жесты позволяли себе далеко не все члены Комиссии. Некоторые из них, принадлежавшие к группе цивилизаций, исповедующих абсолютную свободу этических норм, не скрывали неприязни к плазменникам и гуманоидам, с которыми не раз конфликтовали их Союзы.
Открыл совещание Архистар, выбираемый на определённый срок общим собранием. На сей раз им был представитель гуманоидной расы, облик которого весьма полно отражал земной долгопят.
Естественно, его речь слышали (или воспринимали) так, будто он говорил (либо мыслил) на языке каждого делегата. Она была недолгой. Не было нужды обрисовывать положение Содружества в связи с угрозой вторжения Знающих, каждый присутствующий хорошо знал ситуацию и не нуждался в пространных описаниях предполагаемых угроз. Главное было выработать общее решение, основанное на предложении Архистара, и он его сделал.
– Мыслящие, – встал он на задние лапки, вытягивая вперёд передние хватала; аппаратура подиума превратила это милое создание во внушительную живую гору. – Я предлагаю собрать мощную группировку соборных космических сил и перекрыть Знающим путь в нашу Метагалактику. Это единственный шанс сохранить наши владения в целости и сохранности. В противном случае вторжение резко ограничит свободу каждой расы.
Поднялся шум. Делегаты возбудились. Угомонить их долго не удавалось, так как каждый имел собственное мнение и высказывал его, не слушая остальных. Наконец приступили к прениям. Длились они дольше обычного, слишком много возражений накопилось у представителей разумов, считавших себя вершинами эволюции мыслящей жизни в Метагалактике.
Особенно агрессивно вели себя делегаты из близких к Млечному Пути галактик, располагавшихся в созвездиях Лита, Эста, Лата и Пола (конечно, земляне знали эти созвездия под другими названиями – Жирафа, Гончих Псов, Кентавра и Скульптора). Они присоединились к Содружеству недавно, однако всегда спорили больше всех, обвиняя оппонентов во всех грехах, особенно если эти оппоненты представляли собой гуманоидные цивилизации.
Впрочем, не поддержали Архистара ни «умеренно левые» депутаты, ни «умеренно правые». Никто из них не хотел брать на себя ответственность и ввязываться в войну со Знающими, тратить силы и средства и рисковать жизнью соотечественников. Лишь восемь из тридцати трёх делегаций высказались в пользу совместных действий по блокированию Знающих. А когда речь зашла о деятельности цивилизации людей, чья раса занялась самостоятельными маневрами, превышая свои полномочия (которых у неё и не было, по заявлению расы Пола), шум поднялся снова.
Предлагались разные варианты: пригрозить людям не вмешиваться, заблокировать их в своей звёздной системе и даже уничтожить как «провокаторов агрессии», – и лишь отпор этим «ревнителям закона» со стороны представителей гуманоидных рас охладил их пыл.
– Хорошо, мы не будем воевать, – сказал Архистар. – Но тогда хотя бы давайте позволим людям делать это за нас. Если они справятся с вторжением, выиграем все мы. Однако появился неучтённый нами фактор – решение жителей ядра их Галактики, собравшихся ограничить деятельность человечества силовым путём.
– Ну и чёрт с ними! – заявил насекомовидный прибалтарец, представитель расы цимексов, обитавшей в шаровом звёздном скоплении созвездия Лата. – Это не наша проблема. Пусть человекообразные сами разбираются с соседями.
– Но они являются кандидатами в Содружество.
– Они слишком агрессивны, непоследовательны и непредсказуемы, чтобы заботиться о них. Выпутаются из этого положения – посмотрим, стоит ли принимать их в нашу Лигу или нет.
– И всё же я протянул бы им руку помощи, – сказал славебиец, представитель гуманоидной расы из шарового скопления в западном Серби-секторе галактического куста. – Их позитивный потенциал достаточно велик.
– У вас конкретное предложение? – спросил Архистар.
– Технического плана.
– Говорите.
– Давайте подтолкнём их учёных и практиков к созданию Зеркального Обращателя. Они близко подошли к данной технологии, но не реализовали. Получив Обращатель, они смогут останавливать и разворачивать любой угрожающий им объект.
– В том числе и наш флот, – брюзгливо заметил валбанец, представитель расы торговцев органами.
– Мы же не собираемся воевать с ними?
– Наглецов надо ставить на место! К тому же, насколько мне известно, люди не живут по законам Содружества, нарушая и свои собственные.
– Выношу предложение на голосование, – объявил Архистар. – Кто за то, чтобы предоставить земной предразумной расе технологию Зеркального Обращателя?
Проголосовали все делегаты МККЗ.
Но решение в пользу поступившего предложения принято не было, не хватило двух голосов.
Прощаясь, представитель славебийской расы проговорил на ухо собрату гуманоидов-росмиров (у обоих были и рты, и уши, и дышали они одним газовым составом):
– Дружище, предлагаю встретиться отдельно, прикинуть последствия возможной… э-э… утечки информации… э-э…
– О Зеркале? – догадливо покивал хоботом росмир.
Славебиец улыбнулся во все свои сорок зубов.
На обратной стороне Луны почти нет морей, зато вся она покрыта складками и кратерами, многие из которых человек почти за три века с момента сооружения первой лунной станции приспособил для своих нужд. В одном из кратеров с плоским дном под названием Малев диаметром всего в два километра, который, по сути, является «паразитным» кратером, образовавшимся в одном из самых больших кратеров Луны – Герцшпрунге, с начала века расположилась база Федеральной космической полиции, обслуживающая окрестности Земли и её спутника.
Работы хватало.
Вокруг Земли кружились по орбитам тысячи спутников различного назначения, обсерватории, комплексы отдыха, отели, лечебные центры, вынесенные в космос производства и финишные створы дальних космических кораблей.
То же самое, хотя и в меньшем масштабе, творилось и вокруг Луны. Поэтому не проходило часа, а то и минуты, чтобы в этом сплошном ажурном рое не происходило ЧП, ДТП или катастрофы с человеческими жертвами. Работы полицейским хватало.
Тридцатого августа в разгар рабочего дня на космодром базы в кратере Малев прибыли сразу шесть катеров пространственной полиции, вернувшиеся из рейда после происшествия в прилунном поясе: мажоры, детки известных федеральных чиновников, устроили «гонки по вертикали», соревнуясь в маневренности в густонаселённом районе над поверхностью Луны, насыщенном десятками лунных санаториев, детских садов и модулей отдыха, причём – с выключением систем безопасности полётов, и не обошлось без ЧП: столкнувшись на высоте пятисот километров над Морем Дождей, два флайта протаранили транспортник с грузом удобрений для подлунных оранжерей и врезались в пятикилометровое кольцо детского лунного спортивного городка. Погибли четверо – один гонщик, воспитатель и двое детей, пострадали двадцать четыре ребёнка в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет. Комплекс и грузовик получили значительные повреждения. Прибывшие полицейские на десятке катеров-коггов долго расследовали ЧП и вернулись, определив степень вины молодых отморозков, во все времена и эпохи плюющих на законы и права других людей.
Все космические сооружения землян, располагавшиеся на других планетах Солнечной системы и на спутниках планет, накрывались колпаками силовых полей либо куполами из особо прочного прозрачного материала. Был накрыт пузырём защиты и кратер Малев, впускающий и выпускающий летательные аппараты в автоматическом режиме. Защитой базы ведал инк класса БДМ, имеющий «под рукой» необходимые средства отражения атак из космоса.
О нападении на полицейское Управление такого уровня никто никогда не помышлял, поэтому заботы инка по охране объекта сводились к автоматическому мониторингу окружающего пространства и проверке антитеррористических служб. В его программах не было пунктов по прогнозированию нападений и отработке форс-мажорных ситуаций на этот случай. Противопожарные инструкции не могли считаться гарантией безопасности базы на все случаи жизни.
Однако всё всегда случается впервые, в том числе – абсолютно непросчитанные аналитиками безопасности сумасшедшие поступки психически больных людей либо разработанные на грани невозможного и в принципе недопустимого спецоперации.
Когда катера полицейского пула начали один за другим нырять в финиш-створы защитного купола Малева, над кратером на высоте всего в полтора километра проявился окутанный сеточкой зеленоватых молний конус космического корабля, и в течение пяти секунд «когги», пара флайтов поменьше, дугообразная балка поддержки купола с рядом генераторов силового поля и три полицейских «пакмака» на поле космодрома растаяли! Превратились в пустоту, в ничто! А в гладком дне кратера появились три гигантских дыры диаметром до пятисот метров! Одна из них зацепила фрегат «Базель», другая отщипнула бок корвета «Викинг».
Инку базы на оценку ситуации потребовались те же пять секунд, что и неизвестному агрессору на расстрел космодрома. Но ответить инк не успел. Сделав своё чёрное дело, космолёт террористов окутался молниями и растаял в черноте космоса.
Известие о нападении на базу Федеральной полиции на Луне застало Воеводина в столице Австралии Канберре, в офисе частной компании «Кенгуру», принадлежащей Службе сервиса. Директор компании Чэн Николеску был задержан и давал показания на своего босса, президента Федеральной Службы сервиса Рэма Мирхольда. Разыскникам «Сокола» удалось доказать причастность последнего к похищению «нульхлопов»: по указанию Мирхольда «Кенгуру» подготовила резервный грузовик, который впоследствии и послужил промежуточной финиш-камерой при перехвате груза с земли на орбиту.
– Понял, скоро буду, – ответил генерал дежурному, переключил диапазон «спрута». – Иван, ты где?
– У спасателей, получил сообщение, выслал команду. К сожалению, мы не смогли просчитать район атаки.
– Это не твоя вина, после обеда жду всех на «тройке». – Степан Фомич имел в виду базу на Энцеладе. – Сосредоточь внимание на Скарборо.
– Сидим «на глазах».
Воеводин дождался окончания допроса Чэна Николеску, сражённого самим фактом задержания («Дожили! – изумился он, когда на него надели наручники. – Уже белых начали преследовать ни за что!»), договорился с группой захвата о задержании президента Федеральной системы обслуживания и убыл на Энцелад.
К двум часам дня по среднесолнечному времени его рабочий модуль на третьей базе превратился в штаб оперативных совещаний. Четверо присутствующих явились вживую, остальные четверо руководителей разных подразделений «Сокола» представляли собой вифы[390] связи.
– Итак, товарищи офицеры, сначала я, – сказал Воеводин, вглядываясь в светящуюся над столом полусферу виома. – Меня интересует, что уже сделано и что планируется. Времени у нас нет, Знающие начали новую войну, и конца ей не видно. А «Ра» молчит. Велеслав Тимофеевич?
Бородин, присутствующий виртуально, пригладил бородку:
– Наши подозрения в использовании Вирусом земной Службы сервиса подтвердились. Взяты под стражу и дают показания три руководителя частных компаний, обвиняемые в помощи резиденту, которым является президент Федеральной службы. Разумеется, он не главный «вирусёнок» в Системе, но может дать выход на главного, если только не сработает самоликвид. Вырисовывается картина, каким образом были украдены «нульхлопы». Транспортник с компактификаторами пока не найден, но это вопрос времени. Анализ реакции основных силовых структур Федерации на террористические атаки показал, что ни Следственный комитет, ни Федеральная оборона, ни Интерпол не заинтересованы в раскрытии преступлений. Но больше всего нам мешает Федеральная Генеральная прокуратура. Как только мы просим официального разрешения на задержание той или иной фигуры, следует отказ! А как только опера задерживают подозреваемых, начинается настоящая буря – как мы посмели без их санкций!
Воеводин кивнул:
– Вирус влез в недра социума очень глубоко, поэтому нам и дальше придётся продираться сквозь полосы препятствий и колючую проволоку предателей. Прокуратура и раньше была одной из самых коррумпированных служб, а с появлением Знающих и вовсе скурвилась. Люсьен, ваше мнение?
– Надо взять эту структуру под полный контроль, – сказал Леблан, также присутствующий виртуально. – Я не вижу иного пути. Генпрокурор – реальный кандидат на резидента Знающих. У него есть все возможности привлекать к своей деятельности нужных людей, силовиков, обслугу и транспорт.
– А Берримор?
– На мой взгляд, Берримор – подстава, отвлекающий маневр, который должен нас заставить идти неверным путём.
– И всё же мы присмотрим за ним. – Воеводин повернулся к начальнику информационного управления «Сокола». – Друже Тодор, бросьте на прокуратуру все умы.
– В общем-то, мои парни ведут их потихоньку, – с некоторым смущением признался болгарин Василев, шапка светлых волос которого служила причиной многих насмешек; за глаза его прозвали Одуванчиком. – Но обоснование прослушки не помешало бы.
– Считайте, что оно у вас есть. Директор ФСБ поддерживает нас, да и президент СОН в курсе. С уходом Будрисов и Обамоидов мир изменился, западные люди начали понимать, к чему может привести заигрывание с агентурой Вируса. Полковник?
Грымов оторвал взгляд от своего персонкома:
– Мы взяли Курта Версгофера и эту девицу, Кэти, подругу пилота. Они уже дали признательные показания. Алан Версгофер действительно служит на «Стартреке». И мне минуту назад доложили, что яхта «Скарборо» приземлилась на территории замка в Англии. С точно таким же интервалом между атакой и посадкой.
– Это уже не совпадение, – сказал Бородин.
– Вот наглецы! – сморщился Василев. – Прятать фрегат под видом яхты под носом ФСБ – это супернаглость!
– Даже если «Скарборо» и есть «Стартрек», на его борту не могут находиться все «нульхлопы», – сказал Бородин. – Они используют один компактификатор. Где остальные?
– Возьмём Алана Версгофера с его командой, узнаем координаты схрона с «нульхлопами», – заверил его Грымов.
Семь пар глаз упёрлись в лицо начальника «Сокола».
– Не рано ли мы начинаем активную фазу? – сдержанно проговорил Воеводин, ни к кому особо не обращаясь.
Видеостена напротив налилась серебристым свечением и выдала изображение замка Скарборо.
Руководители подразделений «Сокола» сосредоточили внимание на нём.
Замок располагался на севере графства Йоркшир, на скалах мыса треугольной формы, выдающегося в Северное море. Он был заложен Вильгельмом Омальским в тысяча сто тридцатом году как крепость и упоминался ещё в скандинавских сагах, рассказывающих о высадке викингов на берег в этих местах. Горел, разрушался, отстраивался, но после Второй мировой войны превратился в руины, пришёл в запустение и до середины двадцать первого века служил живописным памятником старины, привлекая туристов со всего света.
В конце двадцать первого столетия его восстановили и продали мусульманской общине, за два столетия после он не раз переходил из рук в руки разных владельцев, пока после распада Великобритании на него не заявили права «исконные первопоселенцы, потомки графа Омальского», коими оказались английские спецслужбы.
В настоящее время замком официально владела туристическая фирма «Круглый стол», которой принадлежал приличный парк заатмосферных машин разного класса, в том числе и яхта «Скарборо». Теперь же выяснилось, что на территории замка располагается и база какой-то частной армии, втихую использующей мощные машины класса «фрегат».
– Ваши предложения? – нарушил молчание Воеводин.
– Сбросить на замок бомбу! – мрачно сказал Бородин.
По лицам контрразведчиков пробежали улыбки.
– Ну что вы, Велеслав Тимофеевич, – укоризненно проговорил Василев. – Там же люди.
– Нет там людей! Одни трикстеры, голубодеи да витсы.
– Трикстеры и… мм, голубодеи тоже люди.
– Уроды!
Леблан засмеялся:
– Этих парней полно в федеральных структурах, всех не перебомбишь.
– Велеслав Тимофеевич пошутил, – покосился на аналитика хозяин кабинета. – Давайте по существу.
– Атаковать замок, – предложил зам Воеводина по техническому обеспечению Ахмат Мирзоев.
– Прямая атака вряд ли возможна, – покачал головой Грымов. – Будут жертвы и жертвы. Мы никогда не получим карт-бланш на такие операции.
– Наш спецназ справится без потерь.
– Дело не в кондициях спецназа. Операция по захвату «Стартрека» и его команды должна пройти без шума и пыли. Резидент не должен узнать о ней раньше, чем мы придём за ним.
– Согласен, – сказал Леблан.
– Сколько у нас времени? – спросил Бородин. – На разработку операции?
– Надо успеть до следующей атаки.
– Сколько?
– До конца дня, – тяжело сказал Воеводин.
Очередное нападение «внутрисолнечного террориста», как его окрестили федеральные СМИ, заставило Комбез Федерации в спешном порядке принимать резолюцию по предотвращению новых атак, и спустя три часа после нападения на базу полиции на Луне все силовые структуры Федерации перешли на императив ВВУ – «внезапно возникшей угрозы», требующей от всех соблюдения инструкций безопасности и разработки экстренных мер по защите человеческих поселений.
Были подняты по тревоге космолёты спецслужб и Федеральной обороны, занявшие позиции над всеми крупными космическими базами человечества, в том числе на Луне и на Земле.
«Сокол» действовал по своим стандартам и планам, не ставя в известность другие силовые структуры. Секретное подразделение Федеральной контрразведки имело на это полное право, доказав эффективность своих усилий во время прежних схваток с агентурой Знающих-Дорогу. Пришедший на смену Гицгеру, оказавшемуся шпионом Знающих, испанец Базилио Санчес хотя и не одобрял секретность деятельности «Сокола», однако палки в колёса не совал и на предложения Воеводина чаще всего соглашался.
Территория замка Скарборо была взята под пристальный контроль на всех уровнях: спутниковом, визуально-тактическом с применением нанодронов, электронном и коммуникационном. Вскоре стали известны все, кто жил и работал в замке (а также в турфирме «Круглый стол», прикрывающей военную базу), а спецы «Сокола», оседлав линии связи и начав прослушку, начали подбираться к взлому баз данных всех компьютеров на территории замка.
План операции был готов к вечеру тридцать первого августа. Рассчитывались два варианта: силовой, с налётом на замок катеров Интерпола под прикрытием трёх-четырёх мощных спейс-машин, с высадкой десанта, и «криптоактёрский». Последний предусматривал проникновение на территорию замка через терминал метро инспекторов ФАК, эконадзора либо другой важной структуры, имеющей карт-бланш не ниже «красного-золотого» (допуск этого уровня мог отменить только Генпрокурор Федерации), что требовало от «инспекторов» актёрского мастерства, исключительного терпения и хладнокровия. И ещё – спецподготовки, в которую входило изучение персонала замка и туркомпании «Круглый стол», персональных данных его главных обитателей и командиров, расположения служб, охраны и технических средств контроля, а также овладение спецаппаратурой компьютерного взлома помещений.
Для появления в замке «инспекции» время было слишком позднее – девять часов вечера по местному времени, поэтому Воеводин слегка подкорректировал «легенду»: замок, зная код его метро, должны были посетить известные охране лица. Ими стали Иван Грымов, изменивший внешность до неузнаваемости, став Куртом, братом Алана Версгофера, и подруга Алана – Кэти, облик которой скопировала лейтенант спецназа «Сокола» Дэзи Гард.
Конечно, все понимали, что риск велик, так как терминал метро замка наверняка имел гамма-сканер, определяющий биологические особенности гостей. Но ждать ещё одного нападения «яхты» на какой-либо из космодромов землян, с неизвестным количеством жертв, Воеводин не стал. Надо было принимать срочные меры.
В начале десятого Иван под руку с Дэзи вышел из кабины метро Скарборо, рассказывая анекдот о министре экономического развития Федерации, получившем взятку от девицы лёгкого поведения. Дэзи хохотала.
На выходе из терминала, располагавшегося под землёй, под северным крылом замка, к ним подошли двое служителей, оба витсы, прячущие оружие под складками серо-голубых костюмов.
Иван, имитируя жесты и мимику Курта Версгофера (ему, естественно, помогала аппаратура динго[391]), отдал честь обоим, сделав жест сродни древнегерманскому «хайль».
– Привет, парни. Мы без доклада, хотим сделать братцу сюрприз. Он здесь, я надеюсь?
В ухе проклюнулся шёпот менара:
«У вас не больше минуты. Мы заблокировали сканер, но его надо включить, чтобы не поднялась тревога».
«Ищите Алана».
«По всем данным он в настоящий момент находится в ресторане на первом этаже южного крыла».
Иван двинулся прямо на охранников, не давая им времени на оценку ситуации. Ими управлял инк здания, который при отсутствии соответствующей программы поведения в данном случае мог запросить рекомендации у «живого» начальника охраны.
Витсы расступились.
– Нам надо сообщить о цели вашего прибытия, – бесстрастно сказал один из них, с белыми глазами.
– Ой, не надо! – умоляюще прижала к груди ладони гостья. – Для Алана это действительно сюрприз, он мне обещал встречу, как только я отдежурю, а я ушла раньше.
Витсы замешкались (видимо, они связались-таки с терминалом охраны), однако задерживать прибывших не стали.
– Сдайте оружие, – сказал второй, с чёрным ворсом вместо волос на голове.
– Какое оружие? – изобразил недоумение Иван, разведя руки в стороны (на нём был не обычный уник, а «кольчуга» последнего поколения, недаром прозванная «доспехами бога», в которой не было ни одного атома металла). – Зачем нам оружие? Мы отдохнуть приехали. У вас что, сканеры не работают?
Витсы развернулись, возвратились в терминал.
Иван посмотрел на спутницу.
«Молодец, хорошо держишься!»
«Мама хотела, чтобы я поступила в театральный институт, – ответила Дэзи со смешком. – Но я по характеру драчунья, окончила Академию спецназа в Грозном».
Вслух же она проговорила игриво:
– И чем всё закончилось?
Иван со смехом продолжил анекдот.
Они двинулись по хорошо освещённому коридору к лифту южного крыла замка, поднялись на первый этаж.
Ресторан был почти безлюден. В нём сидели два старичка непонятной национальности и веселилась лишь одна компания молодых людей в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, среди которых выделялась могучая фигура Алана Версгофера, расположившегося на чёрном диване «под кожу» в окружении двух полураздетых (а может быть, полуодетых) девиц с выдающейся мускулатурой. Обе были смуглыми, смазливыми и носили целые тюрбаны волос в стиле «амазонка», вошедшем недавно в моду. Цвет волос у них был огненно-рыжий.
«Мы на месте», – доложил Иван.
«Группа готова», – ответил Плетнёв.
– Алан! – раскрыл объятия Иван (как это, по свидетельствам очевидцев, делал настоящий брат Курт), оценивая одновременно всю компанию.
Всего за столом сидело восемь человек, в основном парни в разных «прибамбасных» нарядах, плюс три девушки, две из которых обнимали Версгофера. Из всей компании именно они представляли собой некую силу, судя по их мышцам и движениям.
– Курт? Кэти?! – удивился пилот «Стартрека», откидываясь на спинку дивана, перевёл взгляд на Дэзи. – Какого дьявола?!
Компания притихла, разглядывая гостей.
– Ага! – радостно осклабился Иван, просеменив к столу мимо испуганно метнувшегося прочь виф-официанта. – Давно не виделись! Захотел увидеть героя. Правду говорят, что ты подался в террористы?
Брови Версгофера, густые, чёрные, «мефистофелевы», сдвинулись.
– Ты что такое говоришь, братишка? Что за шутки?
– Тебя видели на Луне. Ловко вы закамуфлировали «Стартрек» под грузовик. А здесь он числится как яхта. Я восхищён!
Один из парней компании, мясистый, но рыхлый, с тройным подбородком, зааплодировал.
– Я же говорил, о нас легенды начнут складывать.
Версгофер взглядом заставил его замолчать.
– Мне не нравится твой тон, братан. Ты в чём меня обвиняешь?
Улыбка на губах Ивана-Курта погасла. Он поднял руку, сформировал над ладонью световой пузырь, который превратился в удостоверение особых полномочий.
– Я Иван Грымов, полковник Федеральной контрразведки, предъявляю вам, Алан Версгофер, обвинение в управлении фрегатом «Стартрек», атаковавшим базы Федерации на Меркурии, Луне и Нереиде. Вы арестованы! Прошу следовать за мной!
Компания взорвалась хором криков, шуток, ругательств и угроз. Трое парней вскочили, впрочем, не выказывая особого желания вступиться за приятеля.
Глаза Версгофера вспыхнули. Он надул губы, словно собираясь свистнуть, внимательно оглядел контрразведчиков, прислушиваясь к голосу абонента (у него был менар), потом сказал с пренебрежением:
– Они без оружия… и их только двое. Девочки, займитесь. Остальные не вмешивайтесь.
– Вы отказываетесь пройти с нами по-хорошему? – вежливо уточнил Иван.
– Личико покажи, настоящее.
Иван отключил динго.
Версгофер поиграл бровями, снова надул губы.
– Где-то я тебя видел.
– Советую подчиниться, сопротивление бессмысленно.
– По-хорошему, не надо было тебе соваться сюда, полковник, это частная территория, где исполняются свои законы. И твои полномочия нам до лампочки. Тебя отсюда вынесут.
– В гробу! – подхватил слова приятеля крупнолицый блондин с волосами, свешивающимися со лба до носа.
Остальные захохотали.
Мускулистые девицы, гибко шагая, подошли вплотную.
Иван бесстрастно глянул на них, оценивая возможности обеих. Отвлекаться на них не хотелось.
«Я сама справлюсь, – послышался мысленный голос Дэзи. – Бери Алана».
«Их двое, и они тренированы».
«Да хоть взвод! Я ещё не встречала девчонок, имеющих восьмой «шар»[392].
Одна из девиц, с тяжёлым подбородком и чёрными губами (этот цвет помады стал модным давно), метнулась к Ивану и наткнулась на молниеносный удар Дэзи. Черногубую скрутило волчком и швырнуло на пол к столу, так что она чуть не сбила одно из кресел.
В зале стало тихо.
Официанты-вифы замерли, оглядываясь на компанию.
Спутница черногубой – у неё было треугольное лицо и зелёные брови – проводила подругу недоумевающим взглядом, посмотрела на Версгофера.
Пилот «Стартрека» кивнул.
Девица прыгнула к Дэзи, картинно нанося удары ногами, руками, локтями и коленями. Дэзи легко парировала удары, либо уходила от них, не отвечая, и наконец ответила: её ладонь коснулась шеи «амазонки», казалось, совсем незаметно, нежно, воздушно, но девицу с зелёными бровями развернуло вокруг оси и бросило к дивану, так что она просеменила назад и села на пол, спиной к дивану, ошеломлённая, с остановившимся взглядом.
Вскочила первая девица, завизжала, оскалилась, прыгнула к Дэзи, согнув руки особым образом, по-кошачьи растопырила пальцы с чёрными ногтями. Но и кошачья пластика не помогла ей добиться успеха. Дэзи владела техникой «струи воды», красиво-текуче ушла от «кошачьих когтей» соперницы и, поймав на приём, бросила на пол.
Один из парней, самый крупный из всех, почти такого же внушительного вида, как Версгофер, бросился на помощь «амазонкам», но Иван, также прекрасно владевший техникой «текучей воды», оказался у него на пути и одним ударом послал парня в «плавание» по гладкому плиточному полу. Повернулся к Версгоферу, задумчиво наблюдавшему за схваткой, сказал скучным голосом:
– Может, обойдёмся без демонстрации крутости, господин на побегушках у Знающих?
Глаза пилота сузились. Сделав паузу, он вдруг взвился в воздух, не сделав попытки привстать, и одним прыжком перемахнул через стол, оказываясь в паре метров от контрразведчиков. При этом он вообще не напрягся, у него даже лицо не дрогнуло, лишь плечи передёрнула странная «синусоида», будто их свело током.
У Ивана возникло нехорошее предчувствие. Где-то он уже видел подобное проявление физических возможностей.
В принципе, основной его задачей в операции было даже не задержание Версгофера, а создание паники в рядах защитников замка, по мысли аналитиков «Сокола» способствующей установлению координат подземных ангаров, в первую очередь – с яхтой «Скарборо» – фрегатом «Стартрек», и комплексов активной охраны территории замка. Руководители «турбазы» должны были по тревоге ринуться в метро, где их и намеревались перехватить отряды «Сокола». Но паники пока не возникало, судя по молчанию хакеров контрразведки, контролирующих линии связи, и надо было продолжать игру, заставить главных действующих лиц испытать тревогу или страх.
В зал ресторана ворвались мужчины в серо-голубых униках охранников, среди них – знакомые витсы, белоглазый и мохнатоголовый.
– Не вмешивайтесь, – остановил их Версгофер. – Они мои. Проверьте, не идёт ли за ними спецназ.
Двое охранников убежали.
Компания за столом с опаской отступила за соседние столы, переговариваясь и подшучивая над приятелем и над самими собой. Они ещё не вполне понимали, что происходит.
У Ивана снова похолодел затылок.
«Будь внимательнее! Похоже, этот парень вооружён! Контролируй амазонок!»
«Хорошо», – ответила Дэзи.
Версгофер вдруг исчез. Точнее, метнулся по дуге к Ивану, обходя стоявшее между ними кресло, но так быстро, что лишь тренированный мозг полковника смог уловить движение противника. Сработали боевые инстинкты, бросившие не менее тренированное тело в обход просчитанной траектории тела Версгофера.
Пилот «Стартрека» ударил, но как бы вдогон, по касательной, хотя, если бы не «кольчуга», удар (будто свая просвистела возле шеи!) мог запросто снести плечо.
Оба остановились, карауля движения друг друга.
На губах Версгофера зазмеилась усмешка.
– Отличная подготовка, полковник. Обычно я укладываю противника с одного удара.
– Я тоже, – равнодушно ответил Иван, продолжая следить за поведением пилота и оценивать его мимику и возможности. Удар, продемонстрированный им, был слишком силён и быстр для обычного человека, а если учесть, что Алан Версгофер не был витсом, вывод напрашивался сам собой: пилот был Неуязвимым!
Версгофер сорвался с места с непостижимой скоростью, качнул корпусом как маятником и дважды ударил с обеих рук, зацепил ухо Ивана, едва не оторвав его напрочь! Но врасплох эта атака полковника не застала, он знал в с е возможные и трудноисполнимые способы нанесения ударов, в с е ответы, блоки, уходы и отклонения, и для него лишь скорость применения приёма и сила удара несли реальную опасность.
Отвечать он не стал, наметил ответный «колун», и Версгофер отреагировал на него как надо – винтовым сходом с трека, отскочил на два метра. Поаплодировал противнику, весело скалясь.
– Браво, полковник! Умело. Но береги уши.
Иван ждал. Свалить Неуязвимого с ног ударом кулака было невозможно, его тело не мог пробить даже выстрел из «универсала», а у контрразведчиков были встроены в «доспехи» только «скорпионы» – болевики последнего поколения, и Н-парализаторы, нановирусные инъекторы, способные обездвижить слона. Однако действуют ли нанопарализаторы на Неуязвимых, было неизвестно.
Девицы Версгофера, пришедшие в себя, бросились на Дэзи.
Иван невольно отвлёкся на них, и пилот метнулся к нему, развивая атаку. Все его обманные движения, финты и намёки на удары готовили главный выпад – завершающий «лом». И хотя Иван просчитал приём на уровне инстинкта, сойти с вектора удара не успевал, поэтому решился на нестандартный ход – убрал голову и подставился, надеясь на защитные свойства «доспехов бога».
Кулак Версгофера, наметивший целью висок противника, изменил вектор удара и воткнулся в грудь Ивана, чуть выше сердца. Его масса была столь велика, что сбила бы с ног быка! Но «кольчуга» выдержала, погасив инерцию удара, и телу Ивана досталась лишь десятая доля импульса, хотя и она оказалась значительной. Его отбросило на полтора метра. Рёбра застонали, реагируя вспышкой боли.
Версгофер остановился, не веря глазам.
– Полковник, на тебе броник?!
– Извини, приятель, – дёрнул краешком губ Иван. – Ты ведь тоже не голый, господин Неуязвимый?
Глаза пилота окончательно почернели.
– Ты… ещё не знаешь… на что я способен!
– Предлагаю на этом закончить спортивные состязания, это чревато последствиями. Предлагаю также добровольно сдать коды доступа к фрегату «Стартрек», который в настоящий момент находится в ангаре, укомплектованный «нульхлопом». Кстати, у вас их три, в каком именно?
– Под Ройял Роуд… – заикнулся толстяк с двойным подбородком.
– Заткнись, недоумок! – рявкнул Версгофер.
«Андрей, слышали? – вызвал Иван Плетнёва. – Начинайте штурм!»
– Алан Версгофер, не усугубляйте своего положения, вы только напрасно теряете время. В последний раз предлагаю…
– Да пошёл ты, полковник! Ты всего лишь червяк недоклёванный! Я из тебя медузу сделаю! – Пилот с исказившимся лицом прыгнул к Ивану.
На этот раз он продемонстрировал мастерство рукопашника высочайшего уровня. Удары на Ивана посыпались со всех сторон, перемежаясь обманными финтами и высверками угроз. Ему пришлось напрячь все свои силы, беречь голову, проявить знание боевых приёмов и умение уходить от опаснейших «взвизгов» Неуязвимого, разъярённого сопротивлением противника.
Длиться этот вихрь ударов мог долго. Ярость и силы Версгофера не ослабевали, он почти не защищался, но если и пропускал ответные удары, то никак на них не реагировал. В какой-то момент он всё-таки достал Ивана, едва не сломав ему кисть руки, а потом и челюсть. И лишь перейдя на «бессозналку», Иван смог ускользнуть от смертельных объятий противника, удвоив скорость движений и дважды заставив его закрывать голову от молниеносных ударов.
Внезапно азартные крики зрителей смолкли.
Зал наполнил проникший сквозь стены нарастающий свист.
Версгофер сориентировался мгновенно. Пропустив удар в нос, он отскочил к столу, посбивав с него фужеры, бокалы и тарелки, кинул взгляд на высокое стрельчатое окно, сквозь которое стал виден опускавшийся с неба блистающий конус космолёта, и косая морщина прорезала его широкий, но невысокий лоб. Рука метнулась под ворот уника. Догадка Ивана оказалась верной, Неуязвимый был вооружён.
Раздался хор криков, в зале началась паника.
Дэзи, отбив яростные атаки «амазонок», метнулась к ближайшему охраннику, на плече которого выросла турель «универсала».
Иван, не дожидаясь выстрела противника, выхватившего не «универсал», как ожидалось, а нечто ежасто-пластинчатое, выстрелил первым, использовав всё, что у него имелось в арсенале: и «болевик», и Н-парализатор.
Ствол непонятного оружия в руке Версгофера повернулся к нему, но полковник, ускоряясь до полуобморока, сделал невероятный кульбит, мячиком прокатился по полу, и разряд – лиловое полотнище пламени – пролетел над ним, врезаясь в стену зала и проделывая в ней рваный звездообразный пролом.
Паника усилилась. Посетители ресторана, компания Версгофера, охранники, служители и официанты бросились вон.
Версгофер поискал глазами противника, держась так, будто на него не подействовало ни излучение «скорпиона», ни заряд нановирусов, однако Иван, продолжая движение, вскочил и ударом ноги попытался выбить оружие; это был плазмер какого-то нового образца.
Удар прошёл, но лишь отбил руку в сторону и развернул самого Версгофера.
Иван, холодея, выстрелил ещё раз.
Рука с плазмером начала поворачиваться в его сторону.
И тут наконец мозг Версгофера отреагировал на стрельбу.
Глаза его остекленели, движения замедлились, он слепо сделал шаг, другой, споткнулся, лицо Неуязвимого побелело, он поднял оружие, опустил, начал стрелять в пол, вокруг себя, пара разрядов пришлась на столы с напитками и кресла, разнося их в клочья. Один из разрядов догнал компанию пилота, развалил на части двух парней.
Дэзи наконец справилась с охранником, повернула к Версгоферу ствол «универсала» и сделала выстрел.
Сгусток неяркого синего огня вонзился в лицо Неуязвимого, превратив его в факел.
Версгофер выронил своё страшное оружие, ноги пилота «Стартрека» подкосились, и он упал лицом вниз как многотонный каменный блок, заставив содрогнуться пол ресторана.
В зал вбежали едва видимые «призраки» – десантники в спецкостюмах, оборудованных «хамелеонами», уложили на пол охранников. Один из «призраков» превратился в «киборга», откинул забрало шлема, и на Ивана глянули спокойные серые глаза Плетнёва.
– Всё в порядке, командир?
– Нормально, – расслабился Иван, едва не теряя сознание.
– Кто это?
– Неуязвимый.
– Кто?!
– Алан Версгофер… он же – Неуязвимый… срочно камеру сюда, он просто в отключке. Продолжайте зачистку замка. Надо взять владельца, если он не сбежал, и всех, кто причастен к посылу «Стартрека».
– Мы захватили ангар и бот.
– Хорошо, работайте.
Десантники исчезли.
Иван повернулся к прихорашивающейся у зеркальной стойки бара Дэзи:
– Ты молодец, лейтенант. Пойдёшь ко мне в команду?
Девушка улыбнулась:
– Как прикажете, товарищ полковник.
В глазах всё поплыло, и Грымов с удивлением прислушался к себе, понимая, что теряет сознание.
Бригада специалистов-энергетиков, доставленная крейсером «Варяг» на борт «Непобедимого», вместе с экипажем этого знаменитого корабля за двое суток заменила вышедший из строя слим-модулятор, именуемый в просторечии «сусликом», и капитан «Непобедимого» Варфоломей Бунич отдал приказ экипажу готовиться к старту.
Не обошлось без сюрпризов.
Двое суток «Варяг» «пахал» пространство в районе дрейфа «Непобедимого» в поисках бесследно пропавших двух космолётов – «Ра» и «Либеро», освещённый сиянием «стены» звёзд близкого галактического ядра, а когда корабли начали расходиться: «Варяг» должен был вернуться на Землю, а «Непобедимый» собирался стартовать к Омеге Кентавра, где, по предварительным данным, располагалась звезда, вскормившая цивилизацию создателей «крокодилочерепах», – к земным кораблям вынесся ниоткуда сгусток фиолетового огня, пронизанный злыми молниями, и люди услышали мысленный «голос»:
«Дикари, называющие себя разумными! В последний раз предупреждаем об опасности приближения к зоне истинно разумной жизни, называемой вами Великим Кольцом! Передайте своим поводырям: любые попытки ваших транспортных средств приблизиться к ядру галактического круговорота будут пресекаться самым жёстким образом! Два ваших космических судёнышка уже наказаны! Вас спасает лишь то обстоятельство, что вы выбраны в качестве курьеров для доставки предупреждения вашим главарям. Убирайтесь!»
– Ты слышал? – после недолгой паузы прилетел в рубку «Непобедимого» голос капитана «Варяга». – Дикари – это про нас?
– Очевидно, – проворчал Бунич.
– Отвечать будем?
– Я думаю. – Бунич помолчал. – Отвечу, пожалуй. Разумные жители Великого Кольца, мы вас услышали. Надеюсь, вы нас услышите тоже. Мы никому не угрожаем, наша цель – контакт с цивилизациями ядра Галактики. Мы поняли, контакт вам не нужен. Позвольте задать только один вопрос: где наши космические… ээ… шлюпы, «Ра» и «Либеро»? Что значит, они уже наказаны?
Ответ пришёл немедленно:
«Это два вопроса, недомыслики. Шлюпы удалены из нашей звёздной системы. Убирайтесь восвояси, иначе вас постигнет та же участь!»
– Ага, щас, только галстук поправлю, – проворчал капитан «Варяга». – Варя, давай покажем этим засранцам, что у нас есть серьёзные аргументы. Наш «нульхлоп» плюс ваш.
– Не стоит связываться, – мрачно отказался Бунич. – У нас нет права отвечать им в таком же ключе, мы не диверсионно-разведывательная группа. Решаем свои задачи. Сообщим на базу о встрече и уходим.
– Эх, я бы дал им прикурить!
– В другой раз, Вальтер. К тому же учти, здесь были «Ра» и «Либеро» и у них тоже имелись «нульхлопы», только они не помогли.
– Понял, удачи!
– Тебе тоже.
Сгусток фиолетового пламени размером чуть ли не с Луну начал угрожающе расти, собираясь поглотить земные корабли.
– Экипаж? – коротко сказал Бунич.
Ответом был шквал вспышек зелёного цвета перед глазами капитана: экипаж был готов к любой ситуации.
– Пан Станислав – старт!
– Поехали, – отозвался инк космолёта.
На «суперструнный» прыжок длиной в двадцать две тысячи световых лет «Непобедимому» понадобилось всего полторы минуты, из которых минута двадцать девять секунд понадобились для расчёта компьютером корабля положения в пространстве Млечного Пути.
Спустя несколько минут пришли в себя.
– Пан Станислав, не спите, – окликнул инка Бунич; когда он начал командовать крейсером, инк носил имя Платон, однако впоследствии его заменили на более совершенный компьютер.
– Включаю обзор.
Стены рубки растаяли. Но картина звёздной сферы перед глазами космолётчиков почти не изменилась. Впереди по-прежнему сияла «стена» звёзд, хотя и не столь яркая, как в ядре Галактики.
– Омега, – пробормотал первый пилот Маркус Леон.
Это и в самом деле было шаровое звёздное скопление Омега Кентавра, видимое с расстояния всего в один световой год.
– Ничего не вижу, – добавил Леон.
Он имел в виду взрыв Оси Зла – ста одиннадцати звёзд, нанизанных на одну ферму как бусины на цепочку, который породил в скоплении ударную волну фазовой перестройки вакуума. Знающие-Дорогу, создатели этой гигантской Оси, рассчитывали на мгновенный эффект, который должен был расчистить всю Метагалактику от «грязи» материальных объектов – звёзд и планет и от «плесени» их разумных обитателей. Но они просчитались. Волна распространялась по Омеге Кентавра со скоростью, всего лишь в десять раз превышающей скорость света. А так как размер скопления достигал ста пятидесяти световых лет, волна должна была достичь границ Омеги лишь через пятнадцать лет. Со стороны процесс распада звёзд был не виден.
– А ты хотел, чтобы мы воткнулись прямо в Ось? – осведомился второй пилот «Непобедимого» Чеслав Ржичка.
– Нет, конечно, – смутился смуглокожий кубинец. – Просто подумал, что интересно было бы посмотреть, что остаётся от звёзд после их распада.
– В центре этой ямы-опухоли даже вакуум становится другим, – заявил бортинженер Теодор Оссовски. – Физики утверждают, что там идёт процесс развёртки свёрнутых в «струны» измерений нашего пространства. Ты можешь себе это представить?
– Нет.
– И я не могу.
– Работаем, парни, – прервал разглагольствования подчинённых Бунич. – КФС, параметризация, анализ среды, всё как обычно в режиме «единички».
Разговоры стихли. Члены экипажа принялись исполнять свои обязанности, готовые отреагировать на форс-мажорное изменение обстановки. Но вокруг корабля простиралась «нормальная» космическая пустота, пронзаемая светом звёзд, и в радиусе миллиона километров не наблюдались процессы, представлявшие опасность для хорошо защищённого земного космолёта.
Через час Бунич объявил сбор данных законченным и предупредил экипаж о готовности к старту.
За это время Пан Станислав провёл необходимые уточняющие наблюдения, рассчитал маршрут к выбранной звезде на окраине скопления, и можно было двигаться дальше.
Прыгнули – на двенадцать световых лет.
Вышли из «струны», огляделись.
Звезда – оранжевый гигант класса К0, примерно в пятьсот раз больше Солнца, выросла впереди ощутимо горячей расплавленной каплей кипящей лавы. Расстояние до неё не превышало трёх астрономических единиц.
– Встали «на нервы»! – приказал Бунич.
Но и без его команды все знали, что надо делать в режиме боевой готовности, и выполняли каждый свою работу собранно и чётко.
Вскоре инк после анализа обстановки выдал всем на кокон-кресла пакеты данных по состоянию среды и количеству планетарных объектов в системе красного гиганта.
Семья звезды состояла из двадцати планет, из которых лишь вторая, удалённая от самой звезды на сто миллионов километров, имела примерно земные параметры: массу, размеры и состав атмосферы. Самая близкая к звезде планета была похожа на Меркурий, остальные представляли собой газожидкостные шары с твёрдыми ядрами, напоминающие планеты Солнечной системы: Юпитер, Уран и Нептун. Практически все они были окольцованы и имели по множеству спутников.
Но самое главное открытие состояло в том, что вторая планета была окружена облаком искусственных сооружений, что служило несомненным доказательством правоты земных специалистов-астрофизиков, сумевших точно рассчитать координаты планеты, используемой Знающими-Дорогу в качестве завода-инкубатора грозных космических машин – «крокодилочерепах».
– «Инкогнито»! – скомандовал Бунич.
Крейсер окутался силовым полем, поглощающим свет и практически все виды излучений электромагнитного диапазона, и стал невидим для внешних наблюдателей.
– Шпуг[393] на пятьдесят.
– Принял.
«Непобедимый» включил маршевый генератор, в десять раз увеличивший скорость крейсера буквально за несколько минут. Пятьдесят миллионов километров он преодолел всего за полчаса.
Затормозили, осмотрелись.
Почти ничего в пределах сферы видимости не изменилось. Кораблей или зондов наподобие используемых людьми, пересекающих систему в разных направлениях, здесь не наблюдалось. Лишь у трёх планет, кроме второй, населённой создателями «крокодилочерепах», обнаружились спутники явно искусственного происхождения. Да она сама была окружена роем космических сооружений, чем-то напоминающих земные.
Зато удалось выяснить, что самое большое сооружение, размерами чуть ли не с земной гималайский хребет, вращавшийся вокруг материнской планеты на высоте около пяти тысяч километров, и есть тот самый завод или скорее верфь, главным изделием которой был «крокодилокрейсер». Когда инк «Непобедимого» настроил систему дальновидения, космолётчики долго наблюдали за процессом выпуска «крокодилочерепах».
Каждый час «от стапеля» верфи отчаливал очередной монстр длиной до двух километров, издали действительно напоминавший помесь земноводных обитателей Земли – крокодила и черепахи. Хотя изредка появлялись и корабли иной формы – комбинации крокодила и гриба-трутовика.
Верфь можно было назвать также инкубатором и даже курицей-несушкой, ежечасно выдающей «яйцо» – космический корабль.
Эти корабли отводились в «загон» – гигантскую даже по космическим масштабам сферу, оконтуренную «параллелями и меридианами» несущих ферм, где и оставались до поры до времени, пока не приходил катер, выгружал на один из новых кораблей экипаж и какие-то контейнеры, после чего «крокодилочерепаха» покидала «загон», разгонялась, удаляясь от планеты, и исчезала в космосе.
Всего в «загоне» насчитывалось более тысячи гигантских изделий верфи, и у всех космолётчиков родилась одна и та же идея: взорвать хранилище «крокодилочерепах» к чёртовой матери, а затем и саму верфь.
Капитан остудил горячие головы экипажа.
– Думайте, парни. У нас на борту нет бомбы, способной уничтожить такие протяжённые объекты мгновенно. «Нульхлоп» не поможет, так как надо будет дать не один импульс, а по крайней мере пару сотен, нас же заметят после первого-второго. Об охране вы подумали?
Экипаж замолчал.
Верфь и «загон» для готовых «крокодилов» действительно окружали сотни специфического вида объектов – на расстояниях от километра до десятка тысяч километров, и они явно представляли собой погранзаставы или сторожевые посты.
– Нас пошинкуют в капусту, – добавил Бунич.
– Антимат, – неуверенно предложил Оссовски, имея в виду излучатель антипротонов.
– Антимат не уничтожит все корабли в одном залпе, равно как неймсы и плазмеры. Ну, уничтожим полсотни, ещё сотню повредим, и на этом наша атака закончится. А создатели «крокодилов» будут предупреждены и подготовятся к отражению последующих атак. Нужно найти другое решение, думайте.
– Вызвать подкрепление…
– Мудрое предложение, – проворчал Леон.
– Предложи лучше, – огрызнулся Оссовски.
– Может быть, это единственно правильная идея, – сказал Бунич. – Но время у нас ещё есть, подождём. Пан Станислав, дай картину с поверхности планеты.
Перед глазами космолётчиков возникло изображение, переданное зондами непосредственно из атмосферы планеты.
Саму поверхность разглядеть было трудно, хотя на ней хватало и водоёмов и лесов, мешали плавающие в атмосфере на разных высотах «дирижабли» и целые острова размером не меньше земного Кипра. Все они обладали одной и той же особенностью – резко выраженной крупномасштабной фрактальностью. Впечатление складывалось такое, будто строго геометрические, технологически совершенные фигуры обросли наростами, грибами и перепонками, отчего издали выглядели полуразрушенными, изъеденными коррозией, проросшими «овощами» и «фруктами».
Затем появились обитатели «дирижаблей», «замков», «островов» и колоссальной сложности «башен», поднимавшихся из глубин атмосферы на высоту в сто и двести километров. Все эти сооружения были усеяны линзами бассейнов, странным образом не падающими с вертикальных стен вниз, и оказалось, что жители, создатели «крокодилочерепах», сами похожи на шестилапых ящериц и обезьянок одновременно. Они оказались земноводными, проводя половину времени в бассейнах, и вели образ жизни, близкий к жизни земных крокодилов.
– Вот почему форма их космических аппаратов такая звериная, – нарушил молчание в рубке Чеслав Ржичка. – Они всё строят по своему образу и подобию.
– Интересно, почему эти ящерки помогают Знающим? – задумчиво проговорил Леон. – Гонят им космофлот как стадо на убой. Может, они родственники?
– Знающие вообще из другой Вселенной, – возразил Оссовски. – Они не могут иметь здесь никаких родичей.
– В таком случае ящеркам хорошо заплатили.
– Чем? Золотом? – фыркнул Леон.
– Ну, не знаю, не обязательно, это у нас золото в фаворе, как универсальный эквивалент обмена, а здесь синонимом власти может служить другой металл или даже вода. А то и чистая энергия.
– А я считаю, – сказал молчавший до сих пор Роберт Портер, оператор защиты, – что Знающие просто зазомбировали здешних представителей власти. Как это они проделали с нашими чиновниками. Вот ящерки и стараются ради того, чтобы им оставили их кресла. Придумали небось для плебса какую-нибудь отговорку, пообещали бессмертие, блага небесные, либо, наоборот, пригрозили – все сдохнете, если не подчинитесь.
– Грубовато, Боб, – засомневался Ржичка.
– До тонкостей я не додумался.
– Командир, ваше мнение?
– Отставить пустые споры! – сказал Бунич. – Психологию этих ящериц и причины их обязательств перед Знающими будут изучать наши коммуникаторы. У нас другая задача. Подойдём поближе, запустим всю исследовательскую технику и соберём весь компромат, какой сможем. Потом решим, что делать.
– Есть! – ответил экипаж дружно.
Их заметили.
Вернее, сначала были обнаружены рои нанозондов, проникшие на верфь, в «загон» для «крокодилов» и другие технические сооружения мыслящих ящериц. Это стало известно после того, как аппараты размером с муху начали один за другим прекращать подачу видеоинформации.
Спустя какое-то время после этого события сторожевые спутники внешнего пояса охраны верфи, похожие на крабов с гигантскими клешнями, сошли с орбит и начали суетливо прыгать вокруг верфи и «загона» с готовыми изделиями, рассыпая веером лазерные лучи.
Зашевелились и сами «крокодилочерепахи», начиная покидать «отстойник» и рыскать вокруг верфи, расширяя круг обследования.
– Похоже, нас вычислили, – мрачно предположил Леон.
– Надо уходить подальше, – сказал осторожный Портер.
– Корабль они вряд ли обнаружат, – попытался успокоить товарищей и себя оптимист Ржичка. – Мы под «зеркалом».
– Могут обнаружить по массе, гравитацию корабля не спрячешь под «зеркало».
– Это если у ящериц есть гравитационные детекторы.
– Если есть у нас, почему не могут быть у них?
– Депеша на базу, Пан Станислав, – прервал спор космолётчиков Бунич. – Крейсер обнаружен, ситуация тревожная, вынужден отойти.
– Передаю, – ответил инк.
Внезапно «крокодилочерепахи», ходившие галсами вокруг родной планеты, сделали одинаковый разворот и замерли на месте, как это делает собака, получившая команду хозяина «стоять!».
Члены экипажа в рубке почуяли необычное внимание, будто на них посмотрела вся планета.
– Чёрт! – поёжился Оссовски. – Вам не кажется…
Договорить он не успел: гигантские крокодилоподобные космолёты разом ринулись к «Непобедимому», зависшему в ста тысячах километров от планеты, словно точно знали, где прячется «невидимка».
С первого сентября началась основная фаза развёртки императива ВВУ, и Воеводину стало совсем не до сна и отдыха. Приходилось дни и ночи проводить в беспрерывных совещаниях, на встречах с руководителями разных Федеральных служб и с командирами подразделений «Сокола», выполнявших спецзадания.
Комбез после реорганизации и создания комиссии по контактам со Знающими-Дорогу практически выключился из процесса, перестал контролировать ситуацию и не владел реальным положением дел. Зато ведомый агентами Знающих довольно сильно мешал работе Федеральной Службы безопасности и контрразведки, требуя каждое их действие согласовывать с его руководством.
К счастью для сотрудников «Сокола», директор ФСБ оказался адекватно мыслящим человеком, понимал опасность, нависшую над цивилизацией, и не препятствовал Воеводину действовать так, как считает нужным глава сверхсекретного подразделения Федеральной контрразведки.
В свою очередь, и новый начальник контрразведки Базилио Санчес, бывший руководитель отдела социальных исследований ФСБ, несмотря на неприязнь к Воеводину и наличие амбиций (ему хотелось всецело управлять процессом противостояния иновселенскому агрессору), также содействовал общей цели и в операции «Сокола» не вмешивался. Правда, не забывал требовать уведомлять его при необходимости захвата того или иного раскрытого агента Знающих.
А число расшифрованных помощников Вируса множилось.
После захвата пилота «Стартрека» Алана Версгофера, оказавшегося Неуязвимым, были задержаны владелец замка Скарборо Шеффилд и два его родственника, а также президент Федеральной службы сервиса Мутко.
Последний дал показания (программу его самоликвидации медикам «Сокола» удалось нейтрализовать), и контрразведчикам удалось в течение суток накрыть полсотни пунктов обслуживания населения, в которых были установлены кабины для программирования «расходного материала» – слуг и операторов низшего звена агентуры Знающих.
Однако захват «Стартрека» не помог найти схрон, где диверсанты Знающих прятали украденные «нульхлопы», поэтому угроза новых террористических атак сохранялась. Императив ВВУ продолжал действовать, напрягая все Федеральные спецслужбы.
«Соколу» достался самый большой объём работы.
Кроме войны с агентурой внутри Солнечной системы на плечи контрразведчиков Воеводина легли и обязанности по контролю внешнекосмического поля. Надо было заниматься контактами со Знающими у Большой Дыры, ждать результата похода «Непобедимого» в Омегу Кентавра, где располагалась база «крокодилочерепах», тушить пожар, образно говоря, в самом шаровом скоплении, искать пропавшие крейсера «Либеро» и «Ра», а также решать внезапно возникшую проблему с намерениями Чёрных и Серых цивилизаций Великого Кольца в ядре Млечного Пути послать к Земле свой флот для усмирения непокорных «дикарей».
Но если первые две проблемы рассматривались Комбезом, то последнюю высмеял не только генсек Комбеза, но и его заместители, посчитав надуманной. На самом же деле она-то как раз вырастала в беду вселенского масштаба, потому что, по словам курьеров МККЗ Леблана и Ярославы Тихоновой, «братья по разуму, но не по этике», населявшие ядро Галактики, всерьёз готовились к «показательной порке» человечества, замахнувшегося на равноценное партнёрство с «высшими расами».
Второго сентября в шесть часов утра по Москве Воеводин вернулся к себе домой (его теперь всегда сопровождала группа личной ВИП-охраны) и собрался несколько часов отдохнуть от дел. Однако звонок Леблана не дал ему возможности расслабиться.
– Прошу прощения, генерал, есть новости.
Воеводин обозвал себя ослом, посетовав, что не отключил «спрут».
– Это важно?
– Очень, – виноватым голосом подтвердил начальник отдела ФАК. – Нужно посоветоваться и выработать решение.
Воеводин железными пальцами вытащил себя из состояния заторможенности.
– Хорошо, через полчаса, у меня дома.
– Буду.
Воеводин бросил взгляд на часы и поспешил в ванную, подумав, что успеет привести себя в порядок.
Леблан заявился ровно через тридцать минут, словно специально отсчитывал время, стоя за дверью. Домовой знал его в лицо и требовать идентификации не стал.
Воеводин, успевший переодеться, взбодрился и чувствовал себя сносно, хотя складки губ выступили резче, а лицо потемнело. Возраст давал о себе знать.
Сели в гостиной, где на столике меж креслами уже дымились чашки с горячим, изумрудного цвета гипоиком.
Леблан с благодарностью кивнул, сел, взял чашку двумя пальцами, отпил.
– Как Иван?
– Нормально. Никто не знал, что Версгофер стал Неуязвимым, я в том числе, иначе не послал бы полковника арестовывать Алана. Всё могло закончиться плохо.
– Да, Версгоферу стало казаться, что ему всё дозволено.
– У нас про таких говорят – крыша поехала.
– Как? – удивился француз. – Крыша поехала? Куда?
Воеводин улыбнулся:
– В смысле, он сошёл с ума.
Леблан тоже улыбнулся, посмаковал напиток:
– Удивительное дело, Степан Фомич: ягоды и фрукты на Луне приобретают какой-то особенный аромат.
– И травы.
– И травы, конечно. А лунный мёд вообще шедевр. – Леблан заметил прорезавшуюся на лбу хозяина морщинку, выпрямился. – Не буду отвлекать вас пустыми разговорами. Мне пришло сообщение.
Воеводин, также сделавший глоток чаю, поставил чашку обратно на стол. Лицо его затвердело.
– Оттуда? – Он кивнул на потолок.
– Так точно, генерал. Первое сообщение тревожное: Чёрные цивилизации Великого Кольца действительно собрали флот, цель похода которого – блокировка Солнечной системы. В принципе, войну начинать они якобы не собираются, но если мы начнём возмущаться, удар по нашему космофлоту будет нанесён.
– Неужели всё Кольцо проголосовало за эту акцию?
– Не всё, но среди Чёрных есть определённые заводилы, как это было на Земле в двадцать первом веке, когда Соединённые Штаты пытались сохранить своё мировое лидерство.
– Удивительно: мы хотим избавить Метагалактику от фундаментального агрессора, грозящего уничтожить всё живое, в том числе и любой разум, а эти сверхумные недоумки хотят запретить нам это делать.
– Увы, Степан Фомич, представители Чёрных, да и большинства Серых цивилизаций – негуманоиды, их логику невозможно понять не только нам, но и членам межгалактической Комиссии. Но факт остаётся фактом, флот готов к походу. По моим данным, он насчитывает более тысячи спейс-машин, каждая из которых по энерговооружённости не уступает лучшим нашим крейсерам.
– Солидная группировка! Хотя и флот Федерации неслаб, мы можем выставить почти столько же кораблей.
– Но не такой мощности. Да и Комбез не даст согласия воевать, примет решение сдаться. Мало того, Чёрные владеют технологией зеркального обращения, которую уже продемонстрировали, разворачивая наши космолёты, идущие к ядру.
– Мы тоже владеем «зеркалами».
– Это иной принцип, не связанный с поляризацией и деформацией вакуума. Галактоиды оперируют полем Хиггса, если это вам что-нибудь говорит.
Воеводин кивнул. Он не заканчивал естественно-научных институтов, но благодаря многолетнему общению с физиками и экспертами «Сокола» прилично знал терминологию учёных. Леблан завёл речь о поле особых частиц – так называемых частиц Хиггса, придающих элементарным частицам массу при взаимодействии с ними.
– Понимаю, о чём вы говорите, но не понимаю, каким образом можно управлять полем Хиггса. По-моему, для этого нужна колоссальная энергия.
– Или приёмы, которых мы не знаем.
– Жаль, Всеволод Шапиро не с нами, он бы прокомментировал ваше заявление.
– Сведений от Маккены нет?
– Глухо. Ума не приложу, куда мог деться хорошо вооружённый корабль. Точнее – два. Ваши информаторы из МККЗ не могут прояснить ситуацию?
– Я ведь только приёмник, – виновато покачал головой француз, – слышу передачу – и всё, а спросить не могу. Хотя пытался.
– Понятно, я вас и не виню. Что ещё у вас припасено?
– Мне дали понять, что нам скоро передадут эту «зеркальную» технологию.
Воеводин с недоверием посмотрел на собеседника, пожевал губами:
– Вы хотите сказать…
– Комиссия приняла решение… хотя и негласно… передать людям технологию зеркального обращения.
– Это сюрприз! Но, дорогой Люсьен, иметь технологию ещё не значит – иметь техническое устройство, позволяющее реализовать идею практически. На воплощение технологии в металле потребуется время. Даже если мы сегодня получим всю информационную базу для создания зеркального щита, вряд ли уже завтра сотворим сам щит.
– Увы, передаю вам то, что имею.
– Мы не успеем.
– У меня созрела одна идея… хотя она может показаться вам сумасбродной.
– Иногда сумасбродные идеи оказываются самыми реалистичными.
– Суперструнник.
Воеводин снова отставил взятую чашку с чаем, откинулся на спинку кресла, сдвинув брови, качнул головой:
– Неожиданно… вы предлагаете… использовать Суперструнник…
– В качестве пушки, – ухмыльнулся Леблан. – Я уже прикинул возможности, сделал расчёты и даже составил небольшой планчик. Вы знаете, что эта машина имеет два коллиматора, а не один. Первый смотрит на Омегу Кентавра, а второй – как раз на галактическое ядро. Не потребуется даже особого прицеливания, разве что в пределах одного-двух градусов. Остаётся узнать координаты сбора флота Чёрных и бабахнуть!
Воеводин крякнул, ощупывая гладко бритое смуглое лицо соотечественника Д`Артаньяна запавшими потемневшими глазами.
– И это предлагает мне начальник отдела космоконтроля ФАК?
В чёрных глазах-маслинах француза запрыгали чертенятки.
– Я многому научился у вас и у вашего подопечного, Руслана Горюнова. Что касается предложения… несмотря на внутреннюю агрессивность, непоследовательность и непредсказуемость, мы, люди, никому не угрожаем! Но если кто-то намерен превратить нас в послушное стадо, мы должны серьёзно отвечать!
– Идея мощная, не спорю, однако требует глубокого анализа и просчёта всех последствий. К сожалению, я вижу один серьёзный недостаток идеи.
– Какой?
– Жертвы! Мы не можем атаковать их первыми, став, по сути, убийцами тысяч членов экипажей и десанта.
– Могу вас успокоить по этому поводу, генерал. Во-первых, никаких экипажей не будет: управляют космическими машинами Кольца не живые существа, а компьютеры, хотя и очень своеобразные. Десант же представляет собой нечто вроде наших фозмов – функционально ориентированных механизмов. Второе: Суперструнник можно настроить на посыл не одного мощного импульса, а пакета «суперструн», который изрешетит все встреченные на пути препятствия, не уничтожая их полностью.
– Неужели такое возможно? – удивился Воеводин.
– Мне дал консультацию Юра Шохор, друг Всеволода Шапиро из Института нестандартных физических проблем. Утверждает, что такая коррекция возможна, он принимал участие в разработке программ для Суперструнника.
Воеводин улыбнулся.
– Похоже, у них в институте фамилии всех хороших физиков начинаются на «Ш»: Шапиро, Шеридан, Шохор…
– Анализ необходим, спору нет, но план готов, генерал.
– М-да, вы приперли меня к стенке.
– Не я – галактоиды, генерал, и не вас одного.
– Что ж, выкладывайте свой план. Хотя не уверен, что найду двух таких же идиотов для квалитета ответственности, каким являюсь я сам.
Леблан достал из кармашка кнопку флешки.
Воеводин пригласил гостя к себе в кабинет, воткнул флеш-блок в шишку вириала инка на столе и внимательно ознакомился с подготовленным материалом.
– Неплохо проработано, – похвалил он Леблана. – Возражений особых нет. Но возникает проблема с нацеливанием Суперструнника. В его руководстве нет наших представителей.
– Мы и не будем ставить в известность руководство. Оператором настройки машины работает отец Марианны Вележевой.
– Той самой?
– Она вошла в состав спецгруппы Руслана Горюнова. Отца можно будет привлечь. А операторов энергозвена можно будет заменить.
– Нужны точные расчёты.
– Их сделает Шохор. Используем БДС института нестандартной физики.
– Необходимо иметь точные координаты.
Леблан покивал своим длинным носом, но уверенности не потерял.
– Раз наши друзья из МККЗ сообщили нам о замыслах Чёрного синдиката галактоидов, дадут и координаты, иначе первое их сообщение не имеет смысла.
– Хорошо, я распоряжусь, с вами этим делом будут заниматься Бородин, Исфандияр Бодха и опергруппа Сидорова. Коль вы уже здесь, давайте подумаем ещё вот о чём. Может быть, у вас мелькнёт светлая мысль. Нам известно, как эмиссары Знающих кодируют себе помощников на Земле. Сначала они использовали Федеральную Службу утилизации, сейчас – Службу сервиса. Но как был запрограммирован первый эмиссар? Знающие не могут находиться в нашей Метавселенной в естественном виде, они могут лишь внедряться в людей как программы, меняя психику. Понимаете? Должен быть первый, кто получил такую программу и развернул деятельность по вербовке уже на Земле.
– Я думал над этим, – признался собеседник. – Копнул историю полётов Даль-разведки на пятнадцать лет назад.
– Почему Даль-разведку?
– Потому что Знающим не на чем добраться от Большой Дыры до Земли, кроме как на космолёте. Поскольку ни о каких пришельцах мы не слышали, по крайней мере, последние полсотни лет к нам никто не прилетал, то остаётся один вариант: корабль Федеральной Даль-разведки был в районе Большой Дыры, где и напоролся на зонд Знающих, превративший экипаж в зомби.
– Зонд – материальное образование, а у Знающих нет собственных кораблей и машин.
– Возможно, это был полевой солитон либо спин-торсионный луч. Точно так же они запрограммировали и создателей «крокодилочерепах», неосторожно приблизившихся к Большой Дыре.
Воеводин задумался на несколько секунд:
– Звучит логично. И что у вас получилось? Насколько мне помнится, Даль-разведка не сообщала о походах кораблей Федерации к Большой Дыре. Мы сами узнали о существовании Дыры только после создания Суперструнника.
– Потому что к Большой Дыре, вернее в глубь созвездия Парусов, летала «Ниагара», спейсер межгалактического класса, принадлежащий частной корпорации «Локхид-Мартин». Я не хакер, поэтому взломать серверы компании не смог, но выяснил, что «Ниагара» была там, в Парусах.
– Зачем частной аэрокосмической компании посылать корабль в такую даль? За три миллиарда световых лет от Солнца?
– Этого я не знаю. Но самое интересное я обнаружил после знакомства с экипажем «Ниагары». Знаете, кто был её капитаном?
– Ну?
– Вальтер Меркель.
Брови Воеводина прыгнули на лоб.
– Генеральный прокурор Федерации?!
– Так точно. А навигатором «Ниагары» тогда служил Саид Тараканоглу, нынешний глава службы безопасности «Локхид-Мартин».
Взгляд Воеводина застыл. Но он быстро пришёл в себя:
– Вам надо работать у нас, Люсьен. Вы даже не представляете, насколько важны ваши умозаключения. Значит, господин Меркель…
– И есть главный резидент Знающих в Солнечной системе! – закончил Леблан. – Генпрокуратура Федерации – великолепный канал пополнения средств, передачи информации и транспортного обеспечения. Да к тому же под контролем Знающих находится и та компания, также имеющая большие возможности для обеспечения резидентуры всем необходимым.
– Но зачем тогда им услуги посторонних епархий – Службы утилизации, Службы сервиса, которые мы перекрыли?
– Возможно, резидент считал, что контрразведка не доберётся до этих служб. Но копать надо именно в коридорах и подвалах Генпрокуратуры и «Локхид-Мартин».
Воеводин мысленно включил «спрут», вызвал Грымова:
«Иван, срочно на третью! Я буду минут через сорок».
«Что-нибудь случилось?»
«Важные новости. Захвати с собой Бородина и Ярославу».
«Будем как штык».
– Ещё вопрос, – вслух проговорил генерал. – Если с первым резидентом ситуация проясняется, по крайней мере, я не сомневаюсь, что вы правы, то как Знающие осуществляют доставку своих программ, так сказать – своих душ, к нам на Землю? Ведь не мог же господин Меркель притащить из Большой Дыры сразу тысячи душ? Ээ… программ?
– Этого я не знаю, – шмыгнул носом начальник отдела ФАК. – Возможно, существует какая-то линия связи резидента со своими хозяевами, хотя трудно представить, как она работает, а возможно, «Ниагара» и в самом деле доставила на Землю запас программ.
– Надо немедленно заняться поисками корабля.
– А это уже ваша проблема, генерал.
– Согласен, будем работать. Благодарю за сотрудничество, инспектор.
– Рад стараться.
Они пожали друг другу руки.
Леблан заторопился:
– Мне пора бежать, дел невпроворот. Буду нужен – звоните.
– Аналогично.
Воеводин проводил француза до двери и не успел вернуться в гостиную, как дежурный «спрута» вызвал его:
– Товарищ генерал, мы получили депешу от капитана Бунича. «Непобедимый» обнаружил базу «крокодилочерепах»!
То ли войдики поняли намерения людей слишком буквально, то ли их технологии перемещения в пространстве материальных тел на большое расстояние не хватало точности, сути произошедшего это обстоятельство изменить не могло.
Когда космолётчики пришли в себя, оказалось, что «Ра» находится буквально в устье Большой Дыры: перед ним клубился жемчужный туман «кипящего вакуума», а за кормой собиралась стая «крокодилочерепах» количеством не менее пяти сотен.
– Как мы здесь оказались?! – подал голос ошеломлённый известием Шеридан. – Войдики включили наш «суслик»?
– Нет, Майкл, они каким-то образом изменили вакуум, – ответил ему Шапиро, который, судя по всему, ни капли не удивился. – Они сами – создания вакуума и умеют им манипулировать, лепить из «пустоты» какие-то «кристаллические» структуры. На мой взгляд, они прорыли канал в вакууме от войда до Большой Дыры.
– Прорыли? – фыркнул Слава Терёшин. – Канал длиной в миллиарды световых лет?
– Простите за термин, другого не нашёл.
– Они прорыли его мгновенно?
– А вот это мне неизвестно. Клиф, сколько прошло времени с момента перехода?
– По моим часам – ноль, – ответил инк.
– Но это ни о чём не говорит, – возразил Шеридан. – Наши внутренние часы отключились на время перехода, а сам процесс относительно времени Земли мог длиться и часы, и годы.
– Оптимистично звучит.
– Выясним, – уверенно обронил Шапиро.
– Извините, господа эксперты, – напомнил о себе Маккена. – Прошу помолчать. Клиф, полный обзор.
– Нас вносит в это серое болото какая-то сила, капитан. Скорость – около десяти. Энергии на «струнный» прыжок нет. В пределах видимости находится четыреста девяносто девять боевых единиц противника. И… секунду… кажется, я поймал сигнал…
– Кажется? – с недоумением переспросил Шеридан.
– Прошу прощения, сигнал очень слабый… но судя по характеристикам сигнала, в этом районе дрейфует наш зонд.
– Зонд?! – воскликнула Марианна Вележева.
– Не может быть, – пробормотал Шеридан. – Неужели нас выбросило в наше время?
– Ура! – возопил Шапиро. – Молодец, Долгоживущий! Не промахнулся!
– Клиф, свяжись с зондом, – очнулся Руслан, испытавший приступ невероятного облегчения.
– Пытаюсь, но он накрыт пузырём «зеркала».
– Если наладишь связь, пусть передаст депешу на базу, что мы подошли к Большой Дыре.
– Слушаюсь, сэр.
– Кроме зондов здесь должны быть крейсера – «Варяг», «Миннесота» и другие. Если, конечно, мы действительно попали в нужный момент времени.
– Никого не вижу, сэр, – огорчённо сказал инк. – Если бы наши корабли находились в данном районе, «крокодилы» метались бы как угорелые.
– Возможно, они присутствуют неподалёку, но скрываются под «зеркалами» в режиме «инкогнито», – заметил Слава Терёшин. – Присутствие зонда – уже гарантия того, что мы вышли в нашем времени.
Огоньки чужих космолётов, усеявшие полусферу кормового обзора, начали увеличиваться в размерах.
– Противник заметил нас, капитан, – доложил Клиффорд.
– Не догадался сразу накрыться «зеркалом»?
– Не получил команды, сэр, – виновато сказал инк.
– Приготовиться к отражению атаки! Майор, жду приказа.
– У нас есть альтернатива? – выговорил Руслан заледеневшими губами.
– Конечно, есть, – радостно отозвался Шапиро. – Во-первых, мы можем попытаться договориться с главарём этой шайки «крокодилов» и сдаться в плен. Во-вторых, можем нырнуть в Дыру. Мы там уже были и выжили. «Крокодилы» вряд ли сунутся туда. Кстати, я за этот вариант.
– И что мы там будем делать? – осведомился Шеридан.
– Как – что? Главная задача – установить мирные отношения, вместе подумать о разрешении конфликта. – Шапиро хихикнул. – Можно даже предложить им переселиться в войд.
– Там же войдики обитают.
– В нашей Метагалактике полно войдов разного калибра, вполне реально отыскать чистый, свободный от всех видов объектов и необитаемый.
– Всеволод, вы просто кладезь нереализуемых идей, – прокомментировал слова физика Шеридан.
– А мне идея нравится, – заговорила Марианна Вележева. – С таким предложением хотя бы можно идти на переговоры.
– Две тысячи километров до первой цели, – доложил Клиффорд.
– Готова к отражению атаки! – откликнулась Вероника Солнышко.
– Майор? – вежливо произнёс Маккена.
Руслан медлил, взвешивая решение. Особых перспектив не было ни в первом случае: отбить атаку сразу всех «крокодилочерепах» они не могли, – ни во втором: лезть в горловину Дыры, не имея надёжных средств защиты от иных физических законов мира Знающих-Дорогу, значило идти на верную гибель. Но, может быть, в этом случае есть хотя бы надежда на благополучный исход?
– Внимание! – Руслан дождался необходимой твёрдости в голосе, мысленно прощаясь с тающим образом Ярославы. – Идём в Дыру! Попытаемся установить контакт непосредственно с властями Знающих. Другие мнения будут?
Никто не ответил.
«Крокодилочерепахи» отстали.
Сделав несколько выстрелов из своего метающего тысячекилометровые молнии оружия и потеряв два корабля, их владельцы не рискнули следовать за крейсером в Дыру.
Спустя час впереди посветлело, будто в сером тумане где-то начался рассвет.
Защита «Ра» пока справлялась с «пляской вакуумных осцилляций» (по терминологии Шапиро), хотя Клиффорд каждые пять минут с тревогой докладывал о сбоях в цепях управления и быстром истощении энергозапасов в МК-аккумуляторах корабля.
– Остановимся на пару минут, сэр? – спросил Маккена.
– Нет! – ответил Руслан. – Делаем всё максимально быстро! Продолжаем двигаться до тех пор, пока не встретим настоящее препятствие.
– Странно, что мы не видим «кактусы», «водоросли» и «можжевеловые ветви», как в прошлый раз, – хмыкнул Шеридан. – Помните, с чем мы столкнулись сразу при погружении в Дыру? Кстати, почему мы не видим последствия взрыва Бомбы Хаоса?
– На это я могу ответить, – сказал Шапиро. – Потому что для мира Знающих это не бомба, а просто клок их континуума. Она просто вернулась в первоначальное состояние. Бомбой она была для нас, так как порождала преобразование вакуума.
«Ра» продолжил углубляться в «туман», оглохший и ослепший, с прежней скоростью в десять километров в секунду.
Ещё через час в сплошной серой пелене появились прозрачные окна и прожилки, тусклое свечение впереди разрослось до величины лунного кратера, струи «тумана» расползлись в стороны, и крейсер вылетел на край гигантского провала в окружении туманных слоёв, в котором начинался и пропадал в неведомой дали сложнейший объект, напоминающий скелет динозавра с распростёртыми в стороны перистыми крыльями.
– Стоп! – отреагировал Маккена.
«Ра» включил генератор торможения.
– Что это?! – прошептала Марианна.
– Застава Знающих! – вырвалось у Терёшина.
– Всеволод? – вызвал физика Руслан.
– Кажется, я догадываюсь, – пробормотал Шапиро. – Это Мост.
– Какой ещё мост? – удивился пилот.
– Мост-Перехода.
– Мы же повредили Мост, да и располагался он перед Дырой.
– Это второй, резервный, Знающие начали его строить заранее, предполагая, что первый будет уничтожен.
– Зачем он им? Сели в баржи – и вперёд! В крайнем случае использовали бы «крокодилов».
– У них нет никаких барж и космолётов, а «крокодилы» не приспособлены для транспортировки живых Знающих, так как представляют для них смертельно опасные объекты. Я уже не раз говорил, что в их Вселенной действуют другие законы, другой набор констант и измерений. Протяжёнными в их мире являются не длина-ширина-высота, а какие-то другие, какие в нашем континууме свёрнуты в «струны». Мост нужен Знающим для преобразования нашего вакуума в нужную им среду. – Шапиро помолчал. – А может быть, для преобразования самих себя.
– А давайте уничтожим его! – предложил вдруг бортинженер. – Пока у нас есть ресурсы для этого.
– Отставить, мистер крутой! – буркнул Маккена. – Наша цель – переговоры.
– Вы так верите в их успех? – иронически хмыкнул Шеридан.
– Броситься грудью на амбразуру мы всегда успеем.
– Идём дальше, – решил Руслан, раздираемый противоречивыми чувствами. Ему были близки позиции обоих космолётчиков, но применение силы перед переговорами не гарантировало позитивного результата.
– У меня вопрос, – раздался голос Веласкеса. – Почему корабль не тает, как это было в прошлый раз? Мы выдержали в мире Знающих буквально несколько минут, и если бы стартовали вовремя, нас бы уже не было в живых.
– Могу сделать предположение, – сказал Шапиро.
– Ну как же вы без предположений, – буркнул Шеридан.
– Говорите, Всеволод.
– С нами войдики. Они пронизывают нас, весь корабль, заменяя наш вакуум, и континуум Знающих почти не реагирует на нашу материальность.
– Это они вам сказали? – поинтересовался Шеридан скептически.
– Я и сам умный.
– Идём дальше, – решил Руслан.
«Ра» двинулся в глубь бездны, раздвигающей всё новые и новые слоистые горизонты.
В какой-то момент «скелет динозавра», размеры которого, по оценке Клиффорда, превышали такую планетную систему, как Земля-Луна, исчез. Вокруг космолёта снова сгустился «туман», но уже не серый, а белёсый, с жемчужным отблеском.
Системы видения и сбора данных корабля перестали снабжать космолётчиков информацией. Клиффорд озабоченным тоном поведал экипажу свои опасения насчёт адекватной работы аппаратуры.
– Всё-таки местный космос воздействует на наши материальные структуры, – заметил Шеридан.
– Увеличьте скорость, – посоветовал Шапиро.
– Сэр? – подал голос Маккена.
– Пожалуй, можно, – согласился Руслан, – до тысячи. Но будь готов затормозить в случае резкого изменения обстановки.
«Ра» увеличил скорость.
Вскоре эффекты воздействия чужого пространства на организмы людей стали проявляться сильней. Космолётчики почувствовали нервное напряжение, духоту, перепады настроения, взгляды в спину, дуновение «сквозняков», проникших в защитные коконы, страх и тоску.
Первыми на это отреагировали женщины, обменявшись удивлёнными возгласами, затем и мужчины.
Клиффорд стал чаще жаловаться на сбои в цепях, и Маккена грубо приказал ему заткнуться и самостоятельно найти способ поддерживать свою психику в порядке.
В таком состоянии космолётчики пребывали долго – по внутренним впечатлениям, хотя потом оказалось, что длилось оно не более четверти часа. Затем корабль преодолел некий порог, негативные ощущения пошли на убыль, и «туман» вокруг рассеялся. «Ра» вонзился в нечто невообразимое, трудно описываемое словами.
Белый космос!
Корабль со всех сторон окружала бездна, но не чёрная, пронизанная лучами звёзд, как в родной Вселенной, а белая, проросшая чёрными волоконцами и чёрными точками, собиравшимися в рои и целые паутинные поля.
Многие из этих волокнистых образований выглядели геометрически правильными структурами, а некоторые – скелетами живых организмов. И было их бесчисленное множество!
– Боже ты мой! – низким голосом проговорила Роза Линдсей. – Море молока!
– Что это?! – задала вопрос, ставший привычным для всех, Марианна Вележева.
– Это континуум Знающих, – отозвался Шапиро невнятно; он в этот момент глотал адаптоген. – Почти всё как у нас, только наоборот. Чёрные точки – это их звёзды, рои – скопления звёзд наподобие наших галактик.
– В прошлый раз мы этого не видели…
– Просто пересекли граничный слой в другом месте.
– А эти… скелеты?
– Возможно, искусственные сооружения. – Шапиро сделал два звучных глотка, добавил: – Но вероятнее всего, всё, что мы видим, является результатом нашего восприятия. Наши мозги заточены искать аналогии. Пространства как такового здесь нет. Я прав, Клиф? Что показывают твои датчики?
– Нули, профессор, – огорчённо признался инк. – Глубина обзора – нуль, температура среды – нуль, излучения на всей полосе спектра – нуль.
– Это хорошо, что нуль. В прошлый раз мы попали под мезонное излучение, радиация была выше всяких норм. Хотя нас и сейчас что-то просвечивает. К тому же мы видим белый космос. Можешь определить, что это такое?
– Нет, профессор.
– Что же мы видим? Раз есть белое, значит, оно излучает фотоны?
– Могу предположить, что ваша нервная система реагирует на поток неких волн неэлектромагнитной природы. Я не вижу ровным счётом ничего, кроме сгущений плотности темноты.
Перед «Ра» проявилась гигантская «можжевеловая ветвь» размером – по создаваемому ею впечатлению – с галактику.
– О! – не удержался от восклицания Шеридан. – Наконец-то! Мы видели такую конструкцию в прошлый раз!
– Стоп! – скомандовал Руслан.
Космолёт сбросил скорость.
– Всеволод, как вы думаете, она далеко от нас?
– Наши оценки не годятся в мире с другими развёрнутыми измерениями. Эта веточка может быть и в миллионе светолет, и в одном миллиметре от нас.
«Ветвь можжевельника» посмотрела на земной аппарат с угрюмым удивлением, недоверием и угрозой. С её более мелких веточек слетели колючки и потоком понеслись навстречу кораблю.
– Готова к отражению атаки! – отреагировала Вероника Солнышко.
– Ждать приказа! – сжал зубы Руслан. – Всеволод, есть предложения?
– Это явно резиденция Знающих, – сказал Шапиро без особого волнения в голосе. – Можно запустить программу контакта на всех диапазонах… если только Знающие услышат сигнал. Предложить мирные переговоры, пообещать выделить войд.
– А если они не услышат?
– Послать навстречу парламентёра.
– Коллега, не сходите с ума! – проворчал Шеридан. – Они сейчас просто нас ликвидируют.
– Не ликвидируют, им тоже интересно, с какого бодуна мы к ним прилетели.
– Категория интереса – человеческое понятие…
– А если бы Знающие не проявляли интереса к исследованию Вселенной, они не стали бы разумными существами.
«Колючки», усеянные ещё меньшими по размерам шипами и оттого кажущиеся поросшими шерстью, приблизились, формируя нечто вроде копья.
– Сейчас нападут! – пробормотал Терёшин.
– Майор? – произнёс Маккена.
– Приготовьте «голем»! – скомандовал Руслан.
– Браво, командир! – обрадовался Шапиро. – Правильное решение! Я побежал в транспортный отсек.
– Идём вместе!
– Что?!
– Идём вместе! – повторил Руслан. – Поможем друг другу.
– Но, сэр… – в замешательстве проговорил Маккена.
– Действуйте по инструкции, капитан. Либо мы вернёмся, либо… возвращайтесь назад. Попытайтесь пробиться сквозь флот «крокодилов» и связаться с Землёй.
– Не теряйте веры, капитан, – весело рассмеялся Шапиро. – Живы будем – не помрём! Мне почему-то кажется, что мы наладим контакт с этими вирусятами.
– Что-то не больно они настроены контактировать с нами на Земле, – проворчал Шеридан.
– Так ведь никто не пробовал говорить с ними на языке мирного сосуществования, отбивали их атаки, и всё. Я побежал в ангар?
– Идите, я уже в пути. – Руслан выбрался из кокон-кресла.
Колпаки активной защиты кресел космолётчиков откинулись, лица сидящих обратились к Руслану, покидавшему рубку. Поднялись руки, провожая его. Он вскинул вверх сжатый кулак и прыгнул в капсулу пронзающего лифта.
Через минуту катапульта крейсера швырнула шлюп высшей защиты с двумя пассажирами внутри в белый космос Знающих-Дорогу.
После двух месяцев использования «эола» в качестве системы анализа поведения чиновников высшего уровня его поднастроили, и контрразведчики начали вылавливать агентов Вируса одного за другим.
Нашлись таковые и в Федеральной Погранслужбе. Ярослава с горечью ознакомилась с досье на руководителей региональных Погранслужб, которым доверяла, подумав, что в нынешние времена нельзя верить никому. Однако жить в таком состоянии не хотелось.
К началу двадцать четвёртого века на Земле уже не существовали ни границы меж государствами, ни силы охраны границ, ни таможни, но Погранслужбы работали, сохраняя прежний порядок на территориях государств и особенно в космосе, на других планетах, за участки на которых шла чуть ли не настоящая война. Несмотря на наличие утверждённых комиссиями СОН правил общего пользования и федеральных законов, частные компании и отдельные мультимиллионеры продолжали захватывать лучшие территории, богатые полезными ископаемыми, застраивать их хорошо защищёнными коттеджами, виллами и центрами развлечений, и разборки с этими отморозками также входили в обязанности федеральных пограничников.
Впрочем, основным назначением этой глобальной структуры всё же считалась охрана Земли и границ Солнечной системы от инопланетных захватчиков. И если при становлении Федерации сто лет назад у её создателей ещё были сомнения в пользе такой Погранслужбы, то после встреч с галактоидами, а потом и после конфликта со Знающими-Дорогу, стало окончательно ясно: Федеральная Пограничная служба необходима!
Получив от аналитиков «Сокола» доклад о состоянии подразделений ФПС, Ярослава изучила реестр наиболее уязвимых объектов в Солнечной системе и ещё раз прошлась по списку глав региональных Погранслужб, подозреваемых в связях с резидентом Знающих. К уже известным лидерам Погранслужб Китая, Польско-Украинской Ляховщины, Прибалтийских уний и Турции добавились командоры Германского Халифата, Средней Англии, Катарского Каганата, Саудовской Пескиды, Афганистана и Великой Корейской Империи. На них опираться было нельзя.
Работы навалилось много. Но это всё было бы ничего, если бы не постоянные дёрганья со стороны Комбеза, отделов СОН и других важных федеральных органов. Больше всего Ярославу возмущали окрики генсека Комбеза и его помощников, а также придирки новоиспечённого главы комиссии по контактам со Знающими Дэвида Берримора. Она понимала, что он «засланный казачок» и работает на резидента Знающих, но вежливо разговаривать с ним заставляла себя с большим трудом.
Во время встречи с Воеводиным она как-то спросила, нельзя ли «разминировать» агентов с тем, чтобы они начали работать на контрразведку? На что руководитель «Сокола» ответил с сожалением:
– Мы работаем в этом направлении, дорогая, и уже научились останавливать внедрённые в их мозги программы самоликвидации, но одновременно с этим завербованные Знающими превращаются в «траву». Чего-то наши медики пока не учитывают.
Утро третьего сентября началось как обычно – с короткого, но обязательного видеоселекторного совещания, объединившего все подразделения Федеральной Погранслужбы в Солнечной системе. Так как за работой Ярославы наверняка велось наблюдение, она не могла себе позволить ни одного намёка на связь с контрразведкой и научилась говорить обтекаемо, не прибегая к повышению тона, и вместе с тем твёрдо и решительно.
Примерно так же вёл себя и глава Российской Погранслужбы Медведь, ожидавший приёма у резидента, которого он, так же как и сама Ярослава, ещё не знал. Действуя по инструкции Воеводина, держал он себя дерзко, на словах всячески противодействовал решениям командора Федерации и везде, где только мог, критиковал Комбез и спецслужбы «за нагнетание страха и неуверенности в душах людей» в связи с «непомерно раздутыми угрозами войны со Знающими». Когда-то его позиция должна была сработать, и резидент Вируса должен был обратить на него внимание.
После совещания Ярослава, глядя на витейр – Руслан на опушке леса, в одежде грибника, держит одной рукой корзину с грибами, а другой боровик, – привычно помолилась «всемогущему богу», чтобы он защитил мужа в его странствии, и вызвала Веласкеса.
Витс прибыл одновременно с вызовом по селектору.
Ярослава жестом остановила помощника, собиравшегося заговорить, отреагировала на огонёк вызова на столе:
– Тихонова, слушаю вас.
Напротив над столом сформировался голографический пузырь видеосвязи, изобразивший безупречно совершенное девичье лицо.
– Госпожа командор, – раздался мелодичный воркующий голосок, – господин генеральный прокурор просит вас зайти к нему в одиннадцать часов тридцать минут по местному времени.
Ярослава кинула взгляд на гостя, приподняла бровь:
– Что-нибудь особо важное?
– В пределах рабочей компетенции, – ослепительно улыбнулась секретарша-виф. – Вы не возражаете?
– Я… буду.
– Благодарю вас, всего доброго.
Видеофантом растаял.
– Интересно, что ему от меня надо, – проговорила женщина с недоумением. – Мои заботы и проблемы его службы не касаются.
– Возможно, прокуратуру заинтересовали наши споры с Комбезом, – предположил Веласкес. – Либо кто-то накатал на тебя жалобу.
Ярослава покачала головой:
– Для этого должны быть веские основания, а я в последнее время никого вроде бы не обижала.
– У чиновника всегда найдётся основание для жалобы.
– Можно подумать, ты диссертацию писал о поведении чиновников. Что ж, послушаем, что скажет уважаемый Вальтер Меркель.
– Я с тобой.
– Тут же рядом. – Ярослава имела в виду, что Федеральная Генпрокуратура занимала верхние этажи соседней башни в комплексе зданий Правительства.
– Не те времена, чтобы ходить на встречи без сопровождения. Я подожду в приёмной.
– Хорошо, перестраховщик несчастный, идём вместе.
Она сменила гражданский уник на мундир официал-чиновника с эмблемой и знаками различия Погранслужбы, и через несколько минут обоих пропустили в приёмную генпрокурора, мало чем отличавшуюся от приёмной командора Погранслужбы. Разница были лишь в облике секретаря: у Ярославы им был мужчина, у генпрокурора – девица невероятной красоты.
– Прошу вас, проходите, – с дежурной улыбкой предложила она Ярославе, перевела взгляд на Веласкеса. – А вы по какому вопросу?
– Товарищ со мной, – небрежно сказала Ярослава. – Подождёт здесь.
– Хорошо.
Она вошла.
Рабочий модуль Генерального прокурора Федерации был велик и в настоящий момент представлял собой панораму марсианского каньона с цепочками скал-башен над крутыми склонами. Цвет скал и стен был оранжево-красным, освещённая маленьким кружком солнца сторона каньона сверкала золотом, противоположная – стыла в коричневой тени. Небо над каньоном было глубокого фиолетового цвета с лёгким зеленоватым оттенком, светлея до голубого к горизонту, над которым пылало око светила.
Ярослава не сразу заметила на одной из скал геометрически правильной формы кресло с сидящим в нём человеком. Затем почуяла странный запах.
– Проходите, мисс, – раздался звучный голос.
Человек в кресле шевельнулся, и панорама Красной планеты пропала. Кабинет оделся янтарно светящимися стенами, в нём проявились ещё три кресла, огромный стол «под дерево», над которым светилась шишка вириала, вычурные подставки с моделями космолётов и две скульптуры: одна изображала человека с огромной рогатой головой и открытым светящимся ртом, другая – человека с непомерно толстыми руками и уродливой яйцевидной головкой.
Сидящий в кресле – это и был хозяин кабинета – встал, держа в одной руке дымящийся белый стерженёк. Ярослава снова почувствовала необычный сладковатый и горьковатый одновременно запах.
Генеральный прокурор Федерации был высок, строен, подтянут и по-мужски красив: у него было загорелое гладкое лицо с широким подбородком и крупными губами. Карие глаза со светящимся ободком смотрели оценивающе и были подёрнуты флёром лёгкого опьянения, причину которого объяснил сам владелец кабинета, щегольски носивший тёмно-синий официальный мундир с золотым шитьём.
– Не хотите? – спросил он, с улыбкой вытягивая вперёд руку с дымящимся цилиндриком. – Пфайзер. Неплохо расслабляет.
– Вы курите… спайс?! – изумилась Ярослава.
– Балуюсь, – бархатно рассмеялся Вальтер Меркель; недавно ему исполнилось сорок пять лет, но выглядел он лет на двадцать моложе. – Присаживайтесь, фрау, прошу вас.
По-русски генеральный говорил чисто, лишь изредка выдавая горловые «л».
– У меня очень мало времени, господин генеральный прокурор, – сухо сказала Ярослава.
– Присаживайтесь, я вас надолго не задержу.
В стенах кабинета прорезались широкие окна до пола, помещение залил поток солнечного света.
Помедлив, Ярослава заняла одно из кресел возле маленького столика.
Меркель сел напротив.
– Чай, кофе? Я знаю, что вы, русские, любите чаёвничать.
– В другой раз, если можно. К делу.
Меркель опустил дымящуюся сигариллу в белый стаканчик, и тотчас же возникший ниоткуда киб ловко убрал со стола всё, что на нём стояло, вместе со стаканчиком, пшикнуло озоном, запах «травки» пропал.
– Вы хотели познакомиться со мной, – проговорил Меркель, откидываясь на спинку кресла и разглядывая гостью. – Пришло время.
Ярослава нахмурилась:
– Не понимаю, мы знакомы…
Меркель щёлкнул пальцами, и над столиком вырос из струй света метровой высоты дракон – символ связи с агентами Знающих.
Ярослава шире открыла глаза:
– Вы…
– Совершенно верно, – рассмеялся генеральный прокурор с бархатными нотками в голосе. – Эмиссар Знающих-Дорогу, представитель тех, кого люди ошибочно назвали Вирусом Инферно.
– Ошибочно? – фыркнула Ярослава.
– Не будем спорить, – повёл пальцем Меркель. – Если бы люди не восприняли нас так… негативно, войны удалось бы избежать. Но о деле, как вы изволили сказать. Мы долго к вам присматривались…
– Шпионили!
– Присматривались и решили, что с вами можно продолжать сотрудничество.
Ярослава сжала губы:
– Поздно спохватились. Я уже не раз говорила, на каких условиях согласна сотрудничать.
– Помню и спешу сообщить, что мы получили высочайшее разрешение на проведение необходимых процедур. Во-первых, вы утверждены Верховным Кагалом Знающих Фигурой Высочайшего Поклонения. Всего градаций Фигур пять, низшая – Фигура-Оперативного-Управления, самая значимая – Фигура-За-Спиной-Владыки-Указывающего-Дорогу. Ваша категория – четвёртая, вы рядом с таким обладателем звания, как Модератор-Моста-Перехода, которого я представляю как альтер-эго. – Меркель шутливо поклонился. – Прошу любить и жаловать.
– И что мне даёт это звание? – иронически осведомилась Ярослава. – Какие права и привилегии?
– В нашем социуме вы станете почитаемы как члены Верховного Кагала.
– Я никогда не попаду в ваш социум, господин генеральный прокурор. К тому же вы сами собираетесь переселяться к нам.
Меркель снова рассмеялся, не теряя самообладания.
– Разумеется, вас никто не приглашает в наш мир, весьма значительно отличающийся от вашего. Но скоро всё изменится, мы займём существенные объёмы вашей Метагалактики, и вы присоединитесь к нам. О таких мелочах, как великолепное здоровье, бессмертие, обладание любым имуществом, территорией, звездой или галактикой, право казнить и миловать, я даже не упоминаю, это само собой разумеется. Что касается нынешних условий… – Меркель встал, подошёл к статуе человека с огромной рогатой головой, вынул у него изо рта какой-то предмет и поднёс сидящей Ярославе. – Это аванс, откройте.
Ярослава, сдвинув брови, оглядела коробочку в виде опалово светящегося яйца, подняла глаза.
Меркель улыбнулся, тронул торец яйца пальцем, коробочка раскрылась, в её углублении на светящемся язычке лежал великолепный перстень с крупным алмазом, рассыпающим веера фиолетовых и синих искр.
Сердце Ярославы дрогнуло, хотя она понимала значение подарка и то, что могло последовать за ним.
– Алмаз…
– Тридцать три карата, очень-очень редкий. Бриллиантовая огранка «Квадриллион». Таких всего три на Земле.
– Очень приятно, однако это всего лишь атрибут роскоши, доступной
– Согласен, перстень излишне традиционен, но владеть им приятно. Или я ошибаюсь?
Ярослава мимолётно подумала, что среди людей достаточно ценителей материальных благ и украшений, готовых ради таких побрякушек встать на дорогу предательства. С трудом заставила себя подыграть собеседнику, глаза её вспыхнули.
– Не отрицаю… красивая вещица.
Меркель фыркнул:
– Вещица! У разных народов, насколько мне известно, достаточно историй, в которых ради обладания такими вещицами убивали целые семьи и продавали королевства.
Ярослава сделала вид, что колеблется:
– Вряд ли я смогу его носить…
– Он чист как слеза Аллаха, не внесен ни в один криминальный список. Примерьте.
Меркель помог надеть перстень на средний палец:
– Видите, словно под вас изготовлен.
И тотчас же проснулся терафим Ярославы, Волх:
«Гнилью потянуло!»
Она и сама почуяла некий призрачный шепоток, словно перстень ожил на мгновение, поэтому ответила:
«Дома проверим».
– Итак, вы с нами, фрау? – Меркель задержал руку женщины в своей, она отняла руку, и он, рассмеявшись, сел на место. – Мы подружимся?
– Дайте мне время… оценить… тем более что я представляла вас другим.
– Мы же виделись на заседаниях Комбеза.
– Представить не могла, что вы – это… вы.
Меркель приосанился; было видно, что он себе нравится и считает неотразимым.
– Да, это я. Прекрасный образчик мужской породы, не так ли? Мы не ошиблись, выбирая носителя. Кстати, что вы делаете сегодня вечером? Не хотите посетить новый ресторан на орбите, «Лунный свет»? Очень уютное местечко.
Ярослава с недоверием смерила собеседника взглядом:
– Знающие-Дорогу интересуются земными женщинами?
Генеральный прокурор раздвинул губы в плотоядной улыбке, глаза его на миг стали маслеными.
– Мы учимся жить по вашим меркам, подчиняясь вашим генетическим программам. Основная часть этих программ – физиологические особенности, некоторые из которых доставляют нам истинное удовольствие. По сути, я на девяносто процентов житель Земли, и ничто человеческое мне не чуждо. А вы очень эффектная женщина! Так как насчёт ресторана?
– Не сегодня, – с рассчитанным колебанием в голосе проговорила Ярослава, хотя ей хотелось выстрелить в лицо хозяина кабинета. – Надеюсь, вы пригласили меня не для того, чтобы сделать комплимент?
Выдержка у носителя резидента Знающих была великолепная, он даже не поморщился.
– Мне говорили, что вы сугубо деловой партнёр. Хотя я все же надеюсь, что в ресторан мы сходим. Итак, после всех церемоний поговорим о ситуации. Положение дел в Солнечной системе вы знаете. Мы начали гибридную войну, используя самые низменные качества людей, принимающих наши предложения добровольно, и руководство СОН и Комбеза вынужденно ответило введением общесистемного военного положения.
– Зачем вы это сделали? Зачем выкрали компактификаторы и атаковали космопорты?
– Мне кажется это вполне логичным, мы вынудили вас, я имею в виду человечество, сосредоточиться на защите своих ближних рубежей и не посылать флот в глубокий космос, к Омеге Кентавра и к Большой Дыре. А также к ядру Галактики.
– Исчезновение крейсеров Федерации «Ра» и «Либеро» – ваших рук дело?
Меркель насмешливо поднял бровь:
– Могу вас успокоить: мы не имеем к этому ни малейшего отношения. О пропаже этих спейс-машин мне стало известно от людей из Федеральной Службы безопасности. Вероятно, корабли уничтожили галактоиды, как вы их называете, жители центрального балджа Млечного Пути.
– Вы с ними не контактируете?
– Они нам не помеха. Даже цивилизации внешних галактических игроков не представляют для нас опасности. Они раздроблены, каждая считает себя выше, умней, значимей и независимей. Как ни странно, только вы, люди, представители доразумной структуры, вдруг решили оказать сопротивление, не вполне осознавая, что проиграете в любом случае.
– Вы так уверены?
– А вы нет?
Ярослава поискала обтекаемое возражение:
– Просто вы ещё не встретили тех, кто равен вам.
– Разве такие существуют в вашей Метагалактике? У нас нет никаких сведений о них. К тому же время работает на нас, второй Мост-Перехода почти готов, и через мес… ээ, небольшой промежуток времени мы начнём экспансию. Повторю вопрос: вы с нами, фрау Тихонова?
– Если бы это было не так, – сердито сказала Ярослава, – мы с вами не разговаривали бы. Но и у меня есть вопросы, на которые я хотела бы получить ответы.
– Я весь внимание.
– Допустим, вы действительно не имеете отношения к исчезновению крейсера «Ра»…
– Для вас это имеет значение?
– В его экипаже кое-кто мне был бы чрезвычайно полезен.
– Не бывший муж, случайно?
– Для вас это и в самом деле не имеет значения, а мне нужны верные исполнители, тем более – входящие в структуры контрразведки. Вы можете выяснить у своих коллег, что случилось с крейсером?
– Не думаю, что мои коллеги заинтересуются такой мелочью, как пропажа человеческого крейсера, но обещаю уточнить. Что ещё волнует фрау Тихонову?
– Вас не заинтересовало моё предложение использовать командора Российской Погранслужбы Медведя?
– Он не внушает особого доверия. – Меркель прищурился. – Как и все русские. Как правило, они не соглашаются служить нам ни за какие посулы и не идут, как у вас принято выражаться, на предательство интересов народа.
– Я тоже русская, – сухо заметила Ярослава.
– Почему мы и выдерживали паузу, оценивая вашу деятельность на посту главного пограничника Федерации. Извините за откровенность.
– Медведь согласится работать с нами.
– Возможно, мы привлечём его в своё время. Кстати, испытайте его сами. Ваша ближайшая задача – уничтожение базы контрразведки на Энцеладе, спутнике Сатурна. Вот и предложите ему провернуть операцию.
Ярослава нахмурилась:
– Как вы себе это представляете? После нападений на космобазы Меркурия, Нереиды и Луны все порты и важнейшие объекты инфраструктуры Федерации охраняются по императиву ВВУ. А к базам контрразведки даже муха не приблизится!
– Операция простая: подойти ближе к Энцеладу, благо что корабли Погранслужбы останавливать не станут, и дать залп из «нульхлопов» по базе, координаты которой вы скоро получите. Это прекрасная возможность отличиться, заодно узнаем истинные намерения вашего протеже. Подумайте над моим предложением. После того как контрразведка захватила «Стартрек» и задержала его пилота, наше положение осложнилось. Нужно искать новые средства наведения компактификаторов на цель. А Погранслужбу России никто не заподозрит в служении… хе-хе, Вирусу.
– Я подумаю.
– И ещё одна небольшая проблемка полегче: надо ликвидировать возможную утечку информации.
– Что вы имеете в виду?
– Пилот «Стартрека» Алан Версгофер должен… уйти.
– Куда? – не поняла Ярослава.
– В мир иной, – улыбнулся Меркель. – Я не имею в виду мир Знающих. Он в коме, но медики контрразведки способны докопаться до его памяти, а там много чего хранится секретного.
– Что же вы сразу об этом не подумали? – с иронией заметила Ярослава.
– Считали, что Неуязвимые… ээ… неуязвимы.
– Ошиблись.
– Да уж. Мои советники тоже люди.
– Это всё?
– На данном этапе – всё.
Ярослава встала.
Меркель вскочил, проводил её до двери:
– Жду сообщений, фрау Тихонова.
– Всего наилучшего.
Ярослава вышла. Уже в приёмной, жестом показав Веласкесу, что все спокойно, связалась c Волхом:
«Что скажешь?»
«Такое впечатление, что он
Ярослава промолчала, кинув взгляд на перстень. Она думала о том же. Резидент Знающих раскрыл себя намеренно, ожидая от неё какой-то реакции. Правильно ли она себя вела?
– Что это у тебя? – кивнул на её руку внимательный спутник.
Она подняла ладонь, посмотрела на перстень, сняла его с пальца, протянула витсу.
– Подарок генерального. Проверь его начинку.
– Слушаюсь.
Заговорила рация «спрута»:
«Командор, сообщение по треку: зафиксирован выход «Ра» в устье Большой Дыры. Крейсер появился и тут же был атакован стаей «крокодилочерепах».
Ёкнуло сердце.
«И… что?!»
«Крейсер устремился в Дыру».
Видимо, у неё изменилось лицо, потому что Веласкес, шагавший рядом, повернул к ней голову и спросил проницательно:
– Новости?
– Да… – прошептала она, едва не зарыдав. – «Ра» нашёлся…
К счастью, создатели «крокодилочерепах» не имели гравитационных локаторов, способных засечь точные координаты гравитирующей массы, то есть корабля, и «Непобедимый», скрытый пузырём «абсолютного зеркала», мог маневрировать, избегая прямых столкновений с флотом рептилоидов-ящериц, окружившим родную планету роем рассерженных насекомых.
В бой решили не вступать до тех пор, пока не станет жарко по-настоящему. Ждали, что Земля скоро ответит и пришлёт подмогу. А пока проверили вооружение, которым снабдили крейсер разработчики и снабженцы.
В распоряжении экипажа был «нульхлоп» – генератор компактификации, то есть свёртки пространства в «струну», батарея плазмеров, антимат – излучатель антипротонов, неймс – нейтрализатор молекулярных связей, лазеры, гравиразрядники и скорчеры – электрические импульсники, не считая оружия индивидуального пользования, от универсалов до нанокиллов и «глушаков». Этого было вполне достаточно, чтобы справиться с небольшой эскадрой, включающей до пятнадцати боевых единиц. Однако возле планеты ящериц крутились сотни таких кораблей, в «загоне» же и вовсе отстаивалась их целая тысяча, на что даже невозмутимый Маркус Леон как-то заметил:
– Если этот флот направится к Земле, человечеству кирдык!
С ним согласились все, даже бесстрашный Чеслав Ржичка, хваставшийся тем, что ходил на медведя в русской Сибири с голыми руками. Как он попал в Сибирь, а главное, где нашёл такого медведя, которого можно уложить одними руками, пилот не пояснил.
Сутки метались вокруг планеты шестилапых ящериц, уходя от преследования и пытаясь расшифровать их шипящий язык. Программы лингвистического поиска, разработанные на Земле поколениями коммуникаторов и ксенологов, в какой-то момент нашли ключ к понимаю речи аборигенов, и Пан Станислав начал переводить перехваченные переговоры ящериц, полные паники, угроз и приказов «ликвидировать инопланетный объект». Конечно, переводы были неточны, однако позволяли понять, что происходит в глубинах властных структур рептилоидной цивилизации. Эти структуры мало отличались от человеческих по психологии и порядкам построения.
Через сутки аппаратура Даль-разведки поймала сообщение с Земли. В нём говорилось, что Знающие-Дорогу нанесли удар по космофлоту Федерации, в Солнечной системе введён режим ВВУ, и пока посыл помощи «Непобедимому» находится под большим вопросом. Глава «Сокола» лишь пообещал поскорее решить эту проблему и выслать к звезде ящериц один из крейсеров, предположительно – «Варяг».
Бунич собрал совещание:
– Что предлагаете предпринять, господа офицеры?
– Неизвестно, как долго придётся ждать «Варяг», – проворчал Леон. – Мне наше положение напоминает танец белого мотылька у открытого огонька.
– Я спрашиваю: какие будут предложения.
– Ждать, – сказал Ржичка. – Не знаю, что мы сможем сделать вместе с ребятами с «Варяга», даже двух десятков крейсеров мало для атаки верфи и базы, но в одиночку мы вообще ничего не сделаем.
– Атаковать! – решительно проговорил Оссовски.
– Лучше подождать, – неуверенно сказал Роберт Портер.
Совещание закончилось. Бунич принял решение ждать прибытия «Варяга».
Однако ждать долго не пришлось. События начали разворачиваться спустя два часа после совещания, в момент перехода «Непобедимого» на новую орбиту в ста тысячах километров от планеты ящериц. Новость была тревожной: инк сообщил о подготовке пятисот крокодиловидных кораблей, вооружённых до зубов, к походу.
– Куда они собираются махнуть? – поинтересовался Бунич.
– Впрямую об этом не говорится, – доложил Пан Станислав, – но, по некоторым данным, можно предположить, что речь идёт о рейде флота к Солнечной системе.
Отсеки крейсера заполнила тишина.
– Я говорил… – заикнулся Маркус Леон.
– И что теперь? – тонким голосом спросил Портер.
– Депешу на Землю, – бросил Бунич, ещё не зная, что делать дальше. – Флот «крокодилов» в составе пятисот боевых единиц готовится к старту в Солнечную систему. Пан Станислав, сколько у нас времени?
– Точно определить не могу…
– Неточно?
– Не более двенадцати часов.
– Наши не успеют прислать подмогу, – мрачно сказал Леон.
Бунич помолчал:
– Придётся обходиться своими силами.
– Но мы не отобьёмся от всего флота!
– Нужен эффективный маневр, думайте.
– Ничего в голову не приходит.
– А я бы… – начал Оссовски.
– Не тяни кота за хвост, Тео!
– Предлагаю нанести удар «нульхлопом» по верфи…
– И на нас бросится вся их крокодилья стая!
– Выслушайте до конца. Сначала ударим по верфи, три-четыре залпа нанесут верфи существенный урон, после чего она долго не сможет выдавать готовую продукцию.
– И удрать?
– Типун тебе на язык, Марк! – хмыкнул Ржичка.
– После того как мы свернём верфь в «струну», запустим в «загон» для «крокодилочерепах» один из наших катеров, нагружённый взрывчаткой, а сами снова уйдём под «зеркало». Пока ящерицы опомнятся, дело будет сделано, и поход к Земле не состоится.
Рубку снова заполнила шелестящая тишина.
Очнулся Леон:
– Ты сумасшедший, Тео! Не зря от тебя жена сбежала.
– Хорошо, что не к тебе, – засмеялся бортинженер, не умевший обижаться.
– Командир, он шизофреник, не слушайте его!
– Одного катера для уничтожения стоянки с «крокодилами» не хватит, – задумчиво сказал Ржичка.
– Мы погибнем…
– К чёрту твои стенания, Маркус! – взорвался второй пилот. – Не знал, что ты такой трус!
– Я не трус, – флегматично возразил Леон. – Но и лезть в драку при таком соотношении сил – безумие!
– Наши предки дрались за свободу в ещё более худшем положении и побеждали!
– Допускаю…
– А я знаю! Во Второй мировой войне русские вообще грудью ложились на амбразуры дотов!
– То была такая война…
– Война всегда война, и все жить хотят.
– Закончили? – осведомился Бунич недобрым голосом.
Голоса космолётчиков стихли.
– Объявляю приказ. Никто, кроме нас, не знает о великой угрозе Федерации. И никто, кроме нас, не в силах помешать походу «крокодилов» к Земле. Идея Теодора реализуема. Хотя одного катера для уничтожения всего «загона» с корабля ящериц не хватит. Подготовим к взрыву крейсер. Только взрыв «Непобедимого» даст необходимый результат.
– А мы? – пискнул кто-то.
– Упакуемся в «пакмак» и нырнём под «зеркало». Будем ждать наших. В беде нас не оставят.
– Я имею право высказать своё мнение? – бесстрастно спросил Портер.
– Слушаем.
– Леон прав, мы погибнем… но я – с вами!
Космолётчики зашумели.
Ржичка захохотал, Оссовски похвалил коллегу, и даже Леон позволил себе пошутить:
– Молчун (все часто называли Портера молчуном за редкий дар молчаливого присутствия) ошибается редко, только когда заговорит.
Общий смех был ему наградой.
Через полтора часа инк предложил команде оценить разработанный план действий. План был одобрен четырьмя голосами против одного воздержавшегося: им оказался сам инициатор идеи Теодор Оссовски. Почему он воздержался, никто у бортинженера не спрашивал, космолётчики посчитали это своеобразным извинением за приглашение поучаствовать в смертельно рискованном мероприятии.
Неожиданно инк «Непобедимого» испытал колебания, каких от него не ждали.
– Пан капитан, – сказал он после обсуждения процедур, – не будет ли нескромным с моей стороны кое-что предложить вам конфиденциально?
– У меня нет тайн от моих парней, – ответил слегка озадаченный Бунич.
– Лично я не могу привести в исполнение план взрыва корабля.
– Это сделаю я. – Капитан имел в виду особый пароль-ключ, позволяющий ему отключать системы безопасности крейсера.
– В таком случае я буду безнадёжно повреждён.
– Ну-ну… да.
– Нельзя ли каким-нибудь образом сохранить мою индивидуальность?
Инк не был человеком и не создавался как личность, обладающая эмоциями, однако в голосе Пана Станислава явно читались нотки смущения. Впрочем, космолётчики относились к нему как к равному со времени первого полёта.
– Тео, мы можем что-нибудь сделать? – спросил Бунич.
– Разве что забрать с собой плагин, – ответил Оссовски, – блок памяти.
– Кто тогда направит крейсер в «загон»? – поинтересовался Леон.
– Для этого мозги не нужны. Поставим простенькую временную программу, зарезервируем, и всё пройдёт как по маслу.
– Ох рискуем!
– Опять ты за старое?
– Да нет, – смутился первый пилот, – я не о себе думаю, главное, чтобы мы не напрасно пересаживались. Да и машину жалко.
– Это верно, – грустно согласился Ржичка.
Они настроили резервный компьютер, мощности которого должно было хватить на маневры и выполнение задачи, пересели в десятиместный шлюп, имеющий «зеркальную» защиту, забрали с собой блок памяти Пана Станислава, который впоследствии мог послужить базой для воссоздания его «личности», и удалились от планеты ящериц на два десятка тысяч километров, не выходя из-под вуали преобразованного вакуума, превращавшей «пакмак» в аппарат-невидимку.
На фоне роящихся в космосе спейс-машин ящериц «Непобедимый», также накрытый пузырём «зеркала», не был виден, поэтому ожидали развязки событий с замиранием сердца.
«Непобедимому» понадобилось меньше десяти минут на ориентацию в пространстве и наведение компактификатора. Удар по верфи, напоминавшей с расстояния в двадцать тысяч километров гигантскую гусеницу, обросшую ворсинками и крылышками, издали особого впечатления не произвёл: «голова гусеницы» потеряла форму – и только. Но видеоаппаратура шлюпа выдала картинку в приближении, и стало видно, что в многосложном теле верфи проделаны огромные тоннели и «ущелья», а выходной рогатый «хвост гусеницы» – стапель, с которого и срывались «крокодилочерепахи», и вовсе исчез.
Все вздохнули с облегчением.
– Классно выглядит! – сказал Леон. – Теперь они точно долго не смогут восстановить завод.
– Я плохому не научу, – хвастливо заметил бортинженер, разглядывая «метель», завертевшуюся над повреждённой верфью: среди аппаратов на орбите началась паника.
– Теперь сработал бы взрыватель, – пробормотал Портер. – Чего он медлит?
Словно услышав его слова, в центре отстойника «крокодилочерепах» вдруг загорелся огонёк, вырос в стремительно расширяющийся колючий огненный пузырь и лопнул, пробивая ручьями пламени готовые к использованию корабли пособников Знающих-Дорогу.
Ещё один вздох вырвался у членов экипажа, на сей раз сожалеющий. Корабль давно стал для всех родным домом, и его потеря никого не радовала, несмотря на успех задуманного: судя по видеопанораме, выданной инкомом шлюпа на полусферу переднего обзора, от «загона» с тысячью гигантских боевых кораблей не осталось почти ничего, лишь обломки монстров разлетались в разные стороны.
– Прощай… – пробормотал Портер виноватым тоном.
– Прощай… – повторили за ним все космолётчики. Чувства у всех были примерно одинаковыми.
– Интересно, нас скоро обнаружат? – со смешком спросил Леон спустя несколько минут.
– Уходим на три единицы, – сказал Бунич, ещё не зная, что ждать подмогу придётся не один день.
Воеводин был непреклонен:
– Тебе не надо было идти к этому сукину сыну! Надо было предупредить меня, прежде чем идти.
Ярослава, чувствующая вину, тем не менее упёрлась:
– Что же, я так и буду по каждому поводу спрашивать у вас разрешения?
– Захочешь быть полезной – будешь! – отрезал генерал.
Говорили по защищённой линии «спрута» со скайпом, поэтому начальник «Сокола» был немногословен, говорил рублеными фразами и озабоченным тоном, отчего было видно, что он занят до предела и слов не выбирает.
– От Руслана есть новости? – спросила Ярослава, переводя разговор на другую тему.
– «Ра» нырнул в Большую Дыру, – ответил Воеводин помягче. – Пока это всё, что нам известно. Когда тебе нужно докладывать Меркелю о готовности к акции?
– Чем быстрей, тем лучше. А Версгофера надо ликвидировать немедленно.
– С Версгофером не будет проблем. Распустим слух, что он мёртв, покажем тело. Кто-нибудь из медиков проболтается о смерти Неуязвимого от нанокилла. А вот с Энцеладом хуже, базу перенести за короткое время не удастся.
– Можно схитрить.
– Каким образом?
– Готовить операцию следует по полной программе, чтобы наблюдатели Меркеля ничего не заподозрили, но удар нанести по другому району Энцелада. Создать панику, инсценировать катастрофу, выдать в эфир хор воплей об уничтожении базы неизвестным террористом и о большом количестве жертв.
Воеводин рассеянно потёр пальцем щёку, окончательно смягчился:
– Неплохая мысль, командор, попробуем прикинуть возможности. Понадобится участие федералов на высоком уровне. А ты, значит, у нас теперь Фигура Высочайшего Поклонения? За спиной… э-э… Указывающего-Дорогу?
Ярослава слабо улыбнулась. С тех пор как стало известно о выходе «Ра» возле Большой Дыры, тревога не покидала женщину ни на минуту.
– Звучит смешно, однако у Знающих это в порядке вещей, они считают такое звание исключительно высокой наградой.
– На мой взгляд, всё это чистой воды фейк.
– Меркель всерьёз верит в притягательность его обещаний.
– Ещё бы, перстень подарил.
– Веласкес проверил его, никаких сюрпризов, настоящий алмаз.
– Тебе придётся его поносить.
– Зачем?
– Чтобы Меркель поверил, что ты купилась. «Эол» помог нам проанализировать поведение генпрокурора, он очень амбициозный человек и до самозабвения увлечён игрой в неуловимого шпиона. Но поскольку резидент ничего не боится, раз пригласил тебя для знакомства в свою резиденцию, у нас мало времени. А взять его тихо, не спугнув остальных агентов, мы не сможем, охрана у Генеральной прокуратуры мощнейшая. Без сопровождения «эшелона» Меркель нигде не появляется.
Генерал имел в виду особый порядок ВИП-охраны, включающий в себя информационно-компьютерное обеспечение передвижения охраняемого лица, оперативно-технический контроль на всех мыслимых уровнях, вплоть до подключения спутниковых сетей и сопровождения бригады телохранителей: всё это входило в категорию обеспечения безопасности под названием «эшелон».
– Был бы Руслан, он бы нашёл способ задержать Меркеля, – убеждённо заявила Ярослава.
Воеводин усмехнулся, вполне разделяя чувства собеседницы.
– Он вернётся, этот парень обладает совершенно потрясающим свойством выходить сухим из воды в любой ситуации. Ему и здесь нашлась бы работа. Но что имеем, тем и владеем. Подозреваю, что Меркель не просто так подставляет вас с Медведем, он что-то задумал, какой-то неожиданный финт ушами. Атака базы контрразведки на Энцеладе – провокация.
– Я тоже так думаю. Но мы не имеем права отказываться от выполнения задания, есть шанс, что резидент проговорится или подставится.
– Надеюсь, так и случится. Но я не понимаю ещё одного момента: если резидент знает или хотя бы догадывается о твоём сотрудничестве с контрразведкой, почему не пытается запрограммировать? Чего ждёт?
– Не знаю, – расстроилась Ярослава.
– Ладно, будем готовиться ко всему. Носи «вшинник»[394] не снимая. Появятся новости – позвоню.
Ярослава попрощалась и занялась изучением ситуации в Солнечной системе, создавшейся после введения императива ВВУ. На Федеральную Погранслужбу свалились дополнительные обязанности по поддержанию порядка совместно с полицией, и надо было регулировать работу подразделений буквально каждую минуту.
После обеда она связалась с командором Российской Погранслужбы и встретилась с ним на Хабомаи, острове Курильской гряды, на который уже триста лет зарилась соседняя Япония, каждый год поднимая вопрос принадлежности острова, отчего в СОН родилась шутка: отступать Японии некуда, а впереди грабли.
Медведь, уже получивший известие о встрече Ярославы с Генеральным прокурором Федерации, успел подготовить план операции и довёл его до спутницы, когда они сели в куттер и не спеша облетели Курилы как парочка туристов.
Алексей Петрович тоже высказал сомнения насчёт оправданности замысла Меркеля. У него, как и у Воеводина, появилось ощущение подвоха. Резидент Знающих-Дорогу пошёл ва-банк, требуя от подчинённых реализовать почти невыполнимое требование, и приготовил им какой-то сюрприз.
– Но ты права, отказываться нам с тобой нельзя, – хмуро закончил пограничник обсуждение темы. – Сколько ни гадай, сидя в кресле, что нас ожидает, ума не прибавится. Недаром предки сложили поговорку: дурень думкою богатеет.
– Ну, вас, Алексей Петрович, дурнем вряд ли кто отважится назвать, – улыбнулась Ярослава.
– Надеюсь, никому в голову не придёт. Итак, принимаем мой план?
– Он рискован, слов нет, однако может сработать. Держим связь.
На следующее утро началась активная фаза операции.
Ярослава позвонила в Федеральную прокуратуру, и, когда ей сообщили, что господин Меркель занят, сухо заявила секретарше:
– Передайте ему, фрау, что Тихонова выполняет обещанное.
– Что именно? – осведомилась красавица-секретарша.
– Он в курсе. – Ярослава решительно оборвала связь, не сомневаясь, что её сообщение тут же будет передано кому следует.
В десять часов по среднесолнечному времени крейсер Российской Пограничной службы «Краснодар» направился в систему Сатурна – якобы для обеспечения инспекционной проверки поселений на спутниках этой гигантской окольцованной планеты.
В системе Сатурна насчитывалось более восьмидесяти спутников разного размера, от крошечных каменных обломков диаметром по два десятка метров до гиганта Титана диаметром около пяти тысяч ста пятидесяти километров. Но если Пан, один из самых маленьких спутников, фактически вращался в кольце А[395], то пятисоткилометровый Энцелад занимал орбиту за кольцами и представлял собой удобную площадку для изучения колец газового гиганта. Первые станции на нём именно этим и занимались. Лишь позже, в середине двадцать третьего века, люди пробурили шахты сквозь толщу верхнего ледяного слоя спутника к его океану и каменистому ядру и начали прокладывать в ледяных глубинах разного рода коммуникации и обустраивать лаборатории для изучения подлёдного океана.
Секретная база контрразведки «Сокол-3» располагалась подо льдами Долины Гейзеров, на его северном полюсе, с невысоких поднятий которого всегда был виден купол Сатурна. Разумеется, база охранялась, и над Энцеладом висели катера контрразведки, контролируя каждый кубический метр пространства. Доступ в зону Долины Гейзеров был ограничен, туристы в этот район не забирались, так как официально он считался территорией, принадлежащей частному лицу. К тому же неподалёку осматривал край Солнечной системы один из Больших Телескопов, принадлежащий комплексу «Сферы».
Однако у капитана «Краснодара» Гарри Вилкова имелся допуск формата «красный-золотой», что позволяло крейсеру посещать любой уголок Солнечной системы и садиться на любой территории любого спутника.
– Товарищ адмирал, жду указаний, – прилетел голос Вилкова в зал визинга крейсера, где расположились важные пассажиры – Медведь, Ярослава, Веласкес и заместитель командора Российской Погранслужбы Юрий Сотник. Для них были подготовлены не обычные кресла, а защитные коконы, так как операция готовилась исключительно рискованной и чреватой последствиями.
– Командор? – тактично обратился Медведь к Ярославе, хотя и сам мог отдать приказ действовать.
– Контроль обстановки, – попросила Ярослава, прислушиваясь к своим ощущениям; захотелось оказаться далеко отсюда, на берегу озера, тихим утром, взять Руслана за руку и прижаться к его надёжной груди…
Сеть «спрута» принесла голоса командиров подразделений, ответственных за реализацию проекта.
Всё было рассчитано по секундам.
«Краснодар» должен был приблизиться к Энцеладу на тысячу километров, пройти все пояса контроля и выпустить куттер с «нульхлопом» – якобы для разведки ледяной поверхности спутника недалеко от Долины Гейзеров.
Куттер, управляемый компьютером, должен был спикировать на складку Бирса – ледяной жёлоб во льдах Энцелада – и нанести удар из компактификатора.
В свою очередь, «Краснодар» готовился отреагировать на эту «подлую атаку террористов», догнать куттер и уничтожить.
Таким образом решались сразу две задачи: «террористы» напали на базу контрразведки, но были немедленно ликвидированы оказавшимся в этом месте пограничным крейсером. Получалось точно по поговорке: и волки сыты, и овцы целы. Резидент Знающих-Дорогу убеждался в верности его делу руководителей Федеральной Погранслужбы Ярославы Тихоновой и Алексея Медведя, а база оставалась целой, так как куттер целился на три километра южнее Долины Гейзеров, хотя подготовленные СМИ должны были уже спустя минуты после атаки известить общественность Федерации о новом злодеянии террористов и больших разрушениях на Энцеладе, сопровождавшихся значительным количеством жертв.
– Начинайте, Алексей Петрович, – сказала Ярослава, преодолевая секундный ступор.
– Да пребудет с нами сила, – мрачно пошутил Медведь, вспомнив старый фильм.
«Краснодар» в режиме «инкогнито» катапультировал куттер, накрытый пузырём невидимости.
В десяти километрах от крейсера аппарат снял «зеркало», выпрыгивая из темноты пространства как чёртик из коробки.
– Пошли! – скомандовал Вилков.
У Ярославы отчего-то ёкнуло сердце. Показалось, что она упустила из виду нечто очень важное.
– Подождите… – начала она.
В ту же секунду буквально в трёх-четырёх сотнях метров от «Краснодара», левее по курсу и чуть выше, проявился в сеточке зеленоватых молний конус космического корабля. Вернее, инк «Краснодара», разумеется, заметил пришельца в течение тысячных долей секунды и мог бы отреагировать должным образом, если бы этот ответ был заложен в его базовой программе. Но выскочивший из ниоткуда космолёт не дал ему времени на оценку ситуации, а люди, управлявшие крейсером, начали реагировать только секунды спустя, когда было уже поздно.
Чужак выстрелил.
Не было ни длинного языка пламени, ни электрического разряда, ни пуска ракеты.
Но куттер, игравший роль корабля террористов, собиравшийся, в свою очередь, выстрелить из «нульхлопа» по Энцеладу, вдруг исчез, свернувшись в ниточку, а в ледяном поле под ним разверзлась дыра диаметром в сотню метров.
Однако этого чужаку показалось мало, и прежде чем инк «Краснодара» наконец сообразил, что следует делать, и разрядил плазмер и свой «нульхлоп», в задымившемся ледяном поле образовалась ещё одна дыра. После этого дерзкий налётчик исчез. То ли его постигла участь куттера, попавшего под разряд компактификатора, то ли он успел-таки уйти в космос до атаки «Краснодара».
Записи регистраторов событий, изученные впоследствии экспертами «Сокола», однозначного ответа не дали. Но становилось ясно, что атака на базу была рассчитана заранее и с поразительной точностью. Ни секундой раньше, ни секундой позже. И уцелела база только потому, что вектор атаки был фальшивым. А это означало, что у резидента Знающих-Дорогу были припрятаны и другие козыри в рукаве. «Стартрек» был не единственным кораблём, на борту которого установили один из похищенных «нульхлопов».
– Что будем делать? – осведомился Медведь у Ярославы, когда закончились все следственные процедуры, длившиеся два с лишним часа.
– Я полечу к Воеводину.
– Не рекомендую, командор.
– Почему?
– После всего, что случилось, за нами будут следить в тридцать три глаза.
– Мне всё равно надо встретиться с генералом.
– По скайпу.
Ярослава нахмурилась. Доводы спутника казались убедительными, однако и встреча с главой «Сокола» была необходима позарез. Тем более что кое-какие подозрения насчёт того, кто подстроил атаку на Энцелад, у Ярославы имелись.
Оба спустились в транспортный отсек крейсера, снабжённый, как и все новейшие суда этого класса, терминалом метро.
– Получается, кто-то прекрасно знал о времени и месте нашей операции. У вас не появилось предположений?
– Разработку плана осуществляли мои люди.
– Вот именно.
Медведь изломил широкие чёрные брови:
– Сударыня, надеюсь, я вне подозрений?
– Вы – вне, не сердитесь. А своего зама вы хорошо знаете?
– Какого? Юру Сотника? Он со мной уже полгода… перешёл к нам из спасательного флота… погодите, вы думаете – это он?!
– Просто я вспомнила: в экипаже «Тикондерога», которым командовал три года назад Саид Тараканоглу, нынешний глава службы безопасности «Локхид-Мартин», был бортинженер по фамилии Сотник. Это не он, случайно?
– У меня нет никаких сведений по данной теме. Парень он молодой, исполнительный, разве что излишне суетливый. Я проверю. Но не верю, что Юра мог соблазниться посулами резидента.
– Он принимал участие в разработке плана операции?
– Это была его идея, – признался Медведь.
Ярослава замедлила шаг, оглянулась на идущего сзади Веласкеса.
– Ты слышал?
– Так точно. Надо было посоветоваться с нами, перед тем как устраивать диверсию.
– Да вы что, дорогие мои?! – удивился Медведь. – Сотник прекрасно проявил себя в десятке кампаний…
– Запрограммировать можно любого человека, – флегматично заметил витс. – Даже самого надежного. В нынешние времена это не проблема. Вы должны были прошерстить весь свой командный контингент после захвата Будрисов и Гицгера.
Медведь побагровел, но сдержался.
– Я знаю, кого надо шерстить, а кого нет.
– Идёмте ко мне, – предложила Ярослава, успокаивающе сжав локоть командора Российской Погранслужбы. – Поговорим с генералом из моего кабинета.
Направились к одной из трёх кабин метро, провожаемые взглядами космолётчиков. Ярославе показалось, что из двери за ними следит ещё один человек – зам Медведя, но интуиция не подала голоса, и она забыла о своём подозрении.
Заняли кабину, стартовали, вышли из кабины терминала метро Правительства в Таиланде… и Ярославу, идущую впереди, остановила цепь бликующих металлом фигур с турелями «универсалов» на плечах.
Откинулось забрало шлема первого металлического человека.
– Командор Федеральной Пограничной службы Тихонова?
Медведь и Веласкес остановились за спиной.
– В чём дело? – надменно спросила Ярослава.
На ладони спецназовца в металле высветилась красная пластина, над которой сформировалась эмблема Федеральной Прокуратуры.
– Это постановление о вашем аресте, подписанное генеральным прокурором. Госпожа командор, вы обвиняетесь в пособничестве террористам при атаке их корабля на федеральную базу на спутнике Сатурна Энцеладе.
Веласкес сделал шаг вперёд.
Турели развернули стволы «универсалов» к нему.
Ярослава остановила помощника жестом.
– Чушь собачья! Во время нападения я находилась на борту спейсера «Краснодар»…
– Совершенно верно, для координации нанесения удара по Энцеладу, – скучным голосом закончил командир группы захвата.
– Я вызвал своих парней, – сказал Медведь. – Сейчас разберёмся.
– Вы тоже арестованы, – посмотрел на него молодой человек, на бледном лице которого с двумя дугами бровей (двойные брови были в моде у трикстеров) не дрогнула ни одна чёрточка. – При малейшей попытке сопротивления нам дано указание стрелять на поражение.
Ярослава встретила взгляд Медведя, качнула головой, отвечая на его немой вопрос:
– Не стоит спорить, Алексей Петрович. Это ошибка, но драку устраивать мы не станем. Я уже позвонила в Комбез и ФСБ, нас отпустят через несколько минут.
Проснулся менар:
«Яра, я могу их задержать, а вы бегите. Они не посмеют стрелять».
«Беги ты! – ответила она витсу. – К Воеводину. Объясни ситуацию. Ты мне нужен на свободе».
«Но такие обвинения не предъявляются без серьёзных оснований, нас подставили намеренно!»
«Беги!»
Веласкес вдруг сорвался с места и буквально растворился в воздухе, с такой скоростью он двигался.
Бойцы группы захвата, не ожидавшие такой прыти от спутника Ярославы, замешкались на пару мгновений, и витс успел скрыться в одной из кабин метро, прежде чем к нему метнулись металлические фигуры.
– Напрасно вы позволили ему бежать, – безразличным голосом сказал командир группы.
– Фамилия, имя, звание! – высокомерно потребовала Ярослава.
– Зачем это вам?
– Во-первых, я имею на это право, во-вторых, хочу знать, кто посмел угрожать командору Федеральной Пограничной службы.
На бледное лицо молодого человека легла тень.
– Лейтенант спецназа Федерального Следственного комитета Сотник.
Ярослава обернулась к Медведю, сказала с улыбкой:
– Похоже, кругом одни Сотники, командор. Интересно, этот милый лейтенант не родич вашему заместителю?
– Разберёмся, – угрюмо пообещал Медведь.
Поток неприятного вида колючек, сорвавшихся с «можжевеловой» ветви гигантского образования, в котором Шапиро узнал Мост-Перехода, приобрёл очертания щупальца, и Руслан мимолётно подумал, что его спутник, скорее всего, видит это «щупальце» другим, в соответствии со своим опытом и воображением.
– Мы сейчас врежемся в колючки, – пробормотал он, успокаивая неровно бьющееся сердце.
Мир Знающих-Дорогу продолжал стучаться в скорлупку «голема» с пассажирами внутри, сбивать физиологические ритмы, влиять на работу нервной системы, сердца, органов зрения и осязания, однако всё это можно было терпеть, и в памяти всплывали слова Шапиро: «войдики остались с нами, они, по сути, сохранили свои структуры внутри нас и поддерживают баланс энергий, не давая телам таять и распадаться». В очередной раз захотелось поблагодарить этих странных существ, облик которых так и остался загадкой для землян.
– Надо снизить скорость, – добавил он.
– Если честно, – хмыкнул Шапиро, – я не уверен, что мы куда-то движемся. Вселенная Знающих-Дорогу не имеет измерений типа наших пространственных, это скорее конфигурационное пространство, пространство состояний, и мы не перемещаемся внутри него, а изменяем его состояние. Я бы даже выразился, что мы наблюдаем исключительно наглядное представление о том, что мир Знающих является квантовой голограммой на границе нашего мира.
– Но щупальце увеличивается…
– Изменяет конфигурацию, приближение нам только кажется.
– И что означает сей маневр?
– Нас заметили, и кто-то из местных представителей власти хочет с нами познакомиться.
– Но они не отвечают на наши сигналы.
– Мы либо не слышим их ответа, либо не понимаем. На мой взгляд, уже сам этот колючий поток впереди – ответ. Держитесь, командир, мы знали, на что шли. Попытаемся убедить этих ребят начать мирные переговоры.
Руслан напрягся, стараясь не обращать внимания на сердечную аритмию и сбои зрения. Стало немного легче.
– Наши не отвечают…
– Очевидно, зона взаимодействия континуумов не пропускает радиоволны и родные электромагнитные поля.
«Щупальце из колючек» выросло до размеров горного утёса. В нём образовалась воронка, уходящая в глубь потока, из которой языком вынеслась лента искрящегося тумана.
– Ага, – сказал Шапиро, – неужели?
– Что? – промямлил Руслан, сглатывая горечь во рту.
– Кажется, нас удостоил личным присутствием сам Мостовик.
– Кто?!
– Модератор-Моста-Перехода, – кстати, Фигура Высочайшего Поклонения. «Щупальце», которое мы видим, – это его Тело Сознания.
– Откуда вы знаете?!
– Бабушка на ушко пошептала. Будьте начеку, командир, потому что, если я прав, мы окажемся, образно говоря, в пасти дракона.
– Мы и так находимся в пасти дракона.
– Ещё не совсем, мы до сих пор торчим в зоне взаимодействия континуумов – нашего и мира Знающих. Отсюда и наши ощущения движения и мерцания пейзажей. Если бы не войдики внутри нас, мы бы, наверное, уже растаяли. Либо превратились в фигуры без объёма.
– Как вы себе это представляете?
– Математически.
– А-а… я не математик, как вы, я чистый практик.
– Меняйте конкретное мышление на ассоциативное. Здесь наша логика не работает, только фантазия и помогает.
– Я вообще думаю с трудом, а вы – включайте фантазию… с удовольствием оказался бы подальше отсюда, там, где хорошо.
– Хорошо там, где нас нет, не было и не будет, – хихикнул Шапиро. – Глотните адаптогенчика.
– Глотаю, не помогает. Вам не кажется, что нас вносит в рот этого змея?
– Чем быстрее произойдёт контакт, тем лучше.
«Голем» упал в воронку с языком тумана, похожую на глотку морского чудовища.
В глазах потемнело, в ушах заквакало.
– Ч-ч… проис… ххо… дит? – с трудом пошевелил Руслан языком.
– Ид-д… т проц… сс… преобразов… ния, – прилетел булькающий голос Шапиро.
Возбудился терафим Руслана:
«Ощущаю поток энергии! Теряю сознание!»
«Я тоже…» – подумал Руслан, хотя в другое время пошутил бы над словами секретаря: «теряю сознание». Терафим был лишь чип-имплантом, небольшим квантовым компьютером с хорошей памятью, и не обладал способностью мыслить.
«Терпи…»
Вокруг посветлело.
«Голем» никуда не летел и не падал – стоял внутри мерцающего зеркального пузыря, стены которого сотрясала интерференционная картина. Над ним таяло чёрное пятно в форме медузы, под ним сформировался выступ в полу помещения, напоминающий фасетчатый глаз насекомого.
В какое-то мгновение стены пузыря покрылись крупной рябью и распались на миллионы зеркальных капель, потянувшихся струйками к земному аппарату. Покружившись над ним, они собрались в необычную роистую конструкцию, объединившую в себе карикатурно искажённую человеческую фигуру – с маленькой головкой, без плеч, конусом сходившуюся к огромным коленям и животу, а также рыбу и насекомое.
Руслан почувствовал тяжёлый взгляд, хотя у монстра не было глаз, подобных человеческим, кто-то начал протискиваться в голову, раздвигая кости черепа и складки мозга. Руслана замутило, и он принялся судорожно размахивать руками, чтобы перехватить чужие щупальца-когти и разорвать их на части.
В нос ударил запах нашатыря: инк «голема» пытался помочь пассажиру преодолеть негативные ощущения.
Руслан чихнул с такой силой, что порвались мелкие сосудики внутри носа. Слизал с губы кровавые капли.
– Держись, парень! – прокричал Шапиро. – Обопрись на мою руку!
Никакой руки Руслан не увидел, но ему действительно стало легче, мгла перед глазами рассеялась.
– Где… мы?
– Внутри модуля личного присутствия хозяина.
– К-какого хозяина?!
– Хозяина здешних территорий. Он называет себя Модератором-Моста-Перехода, если перевести моё восприятие на русский. Сосредоточься на главном: мы посланцы человечества, а не диверсанты, и хотим побеседовать с главным держателем этого мира. Здесь его величают Указывающим-Дорогу.
Руслан собрал волю в кулак, окружая себя тишиной и слоем чистейшего света, сконцентрировал все силы на контроле мысли.
Давление взгляда чудовища ослабло, словно он отступил от земного аппарата в некотором недоумении.
Затем Руслан услышал, точнее уловил, медленный астматический
«Обнаглевшие… обезумевшие… недорослики… осмелившиеся нарушить… границу нашего Мира… что заставило вас… пойти на самоубийство?»
– Как он нас – недорослики! – восхитился Шапиро.
«Мы пришли обсудить назревшие проблемы!» – выговорил Руслан мысленно и повторил вслух:
– Мы пришли обсудить проблемы! Давайте спокойно проанализируем ситуацию и выслушаем друг друга!
«Нам нечего… обсуждать с недоросликами».
«Вам есть что обсуждать с нами! – разозлился Руслан. – Не мы к вам рвёмся с целью захватить ваш мир, а вы к нам! Не мы захватываем ваши территории, а вы наши! Не мы вербуем ваших соотечественников, а потом убиваем их, а вы наших!»
– Спокойнее, молодой человек, – посоветовал Шапиро. – Для ведения переговоров нужен политес, а не фактаж. Давайте-ка я объясню ему, что происходит.
Руслан остыл, понимая, что физик прав.
– Попробуйте…
Какое-то время в голове было тихо, как в могильном склепе.
Зеркально-капельный псевдочеловек шевелился как живой, постоянно меняя форму – в пределах основной конструкции, будто прислушивался к мысленному голосу Шапиро, и Руслан даже подумал, что их собеседник колеблется, не зная, что с ними делать.
Снова ожил терафим:
«Защита не справляется… мы теряем энергию… надо бежать!»
«Некуда бежать, – успокоил его Руслан. – Мы и так находимся в чужой вселенной».
Зеркально-капельный монстр перед шлюпом расплылся на геометрические фигуры – кольца, шары, эллипсоиды, начал лепить из себя новую фигуру, но не достраивал до конца и снова расплывался волнами.
– Чёрт бы его подрал! – прилетел голос Шапиро.
– А? – очнулся Руслан. – Что вы сказали?
– Он не хочет обсуждать наши предложения.
– Вы предложили ему компромисс?
– Предложил выделить один из войдов, как мы и договаривались, предложил сосредоточиться на поиске иных вариантов расселения, вплоть до создания новых континуумов за пределами нашей Метавселенной.
– Где?!
– Да хотя бы за Стеной Крестовского. Помните, куда воткнулся второй луч Суперструнника? Там ведь тоже творится нечто невероятное. Луч нарушил равновесие в районе этого аттрактора, и наша Вселенная начала перетекать в другую. Вот я и предложил этому Мудератору переселиться туда. Какая им разница? А он упёрся рогом – мы сами решим свои проблемы! И сдаётся мне, их замысел изменился.
– В каком смысле?
– Сначала они собирались взорвать Ось Зла – звёзды в скоплении Омега Кентавра, с тем чтобы оттуда грянула фазовая перестройка вакуума. Звёзды взорвались, вакуум вскипел, но скорость процесса оказалась намного меньше, чем рассчитывали Знающие, до скорости инфляционной[396] волны ей далеко. Улавливаете мысль?
– Ну-у…
– Отлично! Так как Ось Зла подвела Знающих, а мы к тому же успешно раздолбали Мост-Перехода напротив устья Большой Дыры, главный «мостостроитель» – вот этот наш, с позволения сказать, собеседник…
– Почему он ведёт себя так странно? – перебил физика Руслан.
Шапиро хохотнул:
– Я задал ему задачку на сообразительность, вот он и задумался. Но дайте договорить: он начал строить резервный Мост.
– «Ра» может уничтожить его… или, по крайней мере, повредить, надо связаться с Маккеной.
– Если удастся связаться с Маккеной. Но и это не главное. Он намекнул… а я только что сообразил… второй Мост-Перехода использует совсем другие принципы! Он не будет переструктурировать нашу Вселенную, не будет очищать от звёзд, планет и прочего материального мусора.
– А что… он будет… делать?
– Переселение состоится, но – в уже существующие системы носителей! Понимаете?
– Н-нет…
– Информационно-интеллектуальные матрицы Знающих, или, если хотите – души, переселятся в тела всех разумных обитателей нашей Метагалактики, в том числе – в тела людей.
Руслан присвистнул, не в силах произнести ни слова, выдавил наконец:
– Не может быть! Это… невозможно…
– Я ещё не знаю, возможно это или нет, но готовиться надо к худшему.
– Что вы предлагаете?
– Если они собираются переселиться в людей, нужен приёмник на Земле или в Солнечной системе.
– Зачем?
– Отсюда Мост выбросит пакет душ, в пункте переселения их должен кто-то принять, чтобы потом ударно вселить в человечество. Значит, необходимы приёмник и антенна.
– «Сфера»! – вырвалось у Руслана.
– О! – издал Шапиро восклицание. – А башка у вас хорошо варит, командир. Я восхищён!
– Не издевайтесь.
– Ничуть не собирался. Вот о «Сфере» надо бы сообщить домой. А Мост стоило бы разбомбить… хотя у меня созрело другое предложение.
– Какое?
– Эти здешние чиновники мало отличаются от наших и не настолько развиты, чтобы не поддаться искушению противостоять мощной воле. Они же полностью уверены в своей неуязвимости. Я подкинул Модератору идею свергнуть с нашей помощью их главаря – Указывающего-Дорогу, и он уже остолбенел. Вон как мучается. А что, если мы его вербанём?
– Как? – удивился Руслан.
– Соединим усилия, влезем в его мозги, или что там их заменяет, и зазомбируем.
– Вы шутите…
– Почему бы не попробовать?
Руслан вдруг поймал давно стучавшуюся в голову мысль.
– Кто вы, Всеволод?
Шапиро засмеялся:
– Надеюсь, вы не станете ко мне слишком строги? Я понял, что вы догадались.
– Агент… сотрудник МККЗ…
– Кем бы я ни был в данный момент, мы на одной стороне. Кстати, в этом перевёрнутом с ног на голову мире на самом деле есть и разведчики Комиссии. Но мы отвлеклись, милостивый государь. Вы принимаете моё предложение?
Руслан не сразу собрался с мыслями.
– Не понимаю, как мы это сделаем.
– Да очень просто: объединим энергетики и воли…
– Каким образом?
– Я помогу вам. Медитировать умеете?
– Не раз проделывал, обычное дело.
– Вот и закройтесь от всего, что мешает уходу в себя. А я к вам подсоединюсь.
– Вы думаете, у нас получится?
– Поторопитесь, наш визави начинает приходить в себя.
Волны зеркальных капель перестали бесцельно блуждать по мерцающему помещению «модуля личного присутствия», принялись строить «фигуру контакта».
Руслан снова заставил себя сосредоточиться на собственном теле, не обращая внимания на внешние раздражители. Постепенно исчезли шумы жизнедеятельности «голема», перестали волновать неудобства, неприятные ощущения, тревоги и переживания отступили. На голову опустился невидимый колпак тишины, сердце заработало мощней, без сбоев и судорог.
В какой-то миг в мозг вдруг ворвалась струя холодного бодрящего воздуха, и Руслан, поймав волну энергии, услышал-почувствовал – вне рации менара – мыслеголос спутника:
«Как самочувствие?»
«Нормально, – ответил он, ощущая радостное волнение как перед объятием с другом, поправился: – Отлично!»
«Начинаем охоту! Объединяем мыслесферы».
Сознание раздвоилось, будто пропущенное через два разных канала, затем каждый канал раздвоился тоже, и длилось это деление не один миллион раз, пока отдельные струйки ощущений-озарений-мыслей не объединились снова в единый пламенно-вибрирующий виртуальный организм.
Руслан понял, что к его мыслесфере подсоединился не один Шапиро, а кто-то ещё, ранее неощущаемый и неслышимый. Секунду спустя пришло откровение: войдики! Они никуда не ушли, пронизывая тела людей вместе с их аппаратом-носителем, и теперь напомнили о себе.
«Вперёд!» – прилетела мысль Всеволода.
Руслан снова стал видеть.
Это не было бинокулярным зрением, доступным глазам человека, сознание обрело странное объёмное видение, позволяющее видеть обстановку сразу со всех сторон, из множества ракурсов, и ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к новому состоянию.
Вместо зеркально-капельного псевдочеловека Руслан увидел пульсирующее сетчато-искристое облако в форме драконьей головы, сплетённой из тусклых ручейков пламени. Голова постоянно меняла форму, оставаясь головой зверя, дышала и плыла. Мысль: таким Модератора видит воображение, – мелькнула и исчезла.
Сгусток мыслеформ, созданный сознанием Руслана, Шапиро и войдиков, огненным копьём вонзился в голову дракона.
Руслан ощутил всплеск непонятных эмоций – на фоне узнанных: удивления, презрения, страха и гнева, – по нервам побежали иголочки боли, но «копьё воли» объединённой мыслеформы продолжало двигаться в глубь сознания противника, впереди над каменистой горой образовавшегося гористого ландшафта показалась рогатая лягушка, свитая из багровых светящихся паутинок (снова включилось человеческое воображение), она пыталась убежать от догоняющей её «руки с сачком», прыгая вверх с камня на камень, и «сачок» Руслана-Шапиро-войдиков накрыл лягушку на самой вершине горы.
Сотряслись слои пространства вокруг.
Горный ландшафт исчез, затянулся туманом.
На миг показалось, что сердце не выдержит и взорвётся как граната.
«Держите тварь! – прогудел голос Шапиро внутри кокона мыслеформ. – Она наша!»
«Рогатая лягушка» (в представлении Руслана, он даже не знал, каким кажется пленник для товарищей) забилась в сжимающих её ладонях и расплылась струйками фосфоресцирующего дыма. Руслан, рассвирепев, поймал одну струйку, спрятал под мышку.
Голос родился внутри него:
«Вы… перехитрили… меня… чего вы… хотите?»
«Мира! – рявкнул Руслан. – Остановите своих вербовщиков, резидентов, диверсантов и убийц! Вы затеяли бойню, а не войну за свободу и справедливость! Мы не пустим ваше войско и ваших переселенцев к нам, если вы будете и дальше действовать теми же методами! Кто к нам с мечом приходит, от меча же и гибнет!»
«Не понимаю…»
«Давайте я переведу ваши слова, – предложил Шапиро. – В их понятиях нет места эмоциям, морали, этике и прочим человеческим нюансам. Слушай сюда, Модератор. Ваша армия обречена. Вы не сможете перепрограммировать все расы Метагалактики. Люди никогда не смирятся с неволей, и вас ждёт не рай в наших телах, а вечная партизанская война. Предлагаем выработать план решения проблемы, но не силовой и не захватнический. А пока что немедленно прекратите настройку Моста-Перехода. Иначе мы его остановим сами, навсегда!»
«Это… трудная… задача… Указывающий-Дорогу не позволит…»
«Кто будет его спрашивать? Я предложил тебе сместить его, а ты станешь на его место».
«Надо… прикинуть… возможности…»
«Мы поможем, обещаю! Ещё вопрос: кто на Земле является вашим главным эмиссаром?»
«Данная информация… не подлежит разглашению…»
«Кто?! Хочешь стать Указующим? Говори!»
«Держатель правосудия… вашего социума…»
«Министр юстиции Федерации, что ли?»
«Служитель надзора… генеральный прокурор…»
«Меркель?!»
«Так его… зовут…»
«Классная должность! – восхитился Шапиро. – Интересно, как вам удалось завербовать такую важную фигуру на свою сторону? Ведь он должен блюсти законы человеческого общежития, права человека».
«Он пошёл… на контакт… добровольно».
«На каком же уровне нами управляют предатели человечества! Как вы с ним общаетесь?»
«Система обзора пространства…»
«Сфера?»
«Так её назвали…»
«Что я говорил?! Должен быть приёмник! И он есть! Конкретнее, как это происходит? Вы отсюда посылаете сигнал, так? Кто в комплексе «Сферы» принимает сигнал?»
«Установлен… специальный буфер… контроль буфера осуществляет… владыка службы безопасности… Локхид-Мартин…»
«Саид Тараканоглу», – пробормотал Руслан.
«Верно…»
«Великолепное прикрытие для такой схемы связи! – похвалил собеседника Шапиро. – Вы всё предусмотрели. Кто ещё работает под вашим непосредственным контролем?»
«Владыка… территории Европы… аль Шан».
«Та-ак, замечательно, ещё?»
«Даймон Сорос… Дэвид Берримор… Юран Сотник…»
Руслан с трудом сдержал мысленный возглас удивления: все перечисленные официальные лица были ему знакомы.
«Сотник? – на всякий случай уточнил он. – Заместитель командора Российской Погранслужбы?»
«Его мы… готовили для… ликвидации неугодных… в системе Федеральной Погранслужбы».
«Мерзавцы!»
«О да, – согласился Шапиро. – У этих парней хорошая команда и далеко идущие планы. Однако мы подкорректируем эти планы. Последний вопрос, будущий Указующий: есть ли способ выбраться из вашей Вселенной в нашу без каких-либо потерь?»
«Трек… до «Сферы»… в рабочем состоянии… но он предназначен для… энерго… информационных посылов…»
«А с материальными как? Я хочу прямо отсюда попасть на Землю, в крайнем случае на Луну, где расположен главный центр управления «Сферой». Мы уже были у вас в гостях и прыгали в режиме «струны» на Землю, испытав макроквантовое туннелирование. Попробуем ещё раз? Ваш трек выдержит?»
«Нужен преобразователь… мы не экспериментировали… с материальными объектами».
«Есть такой преобразователь, он размещается внутри наших тел».
Руслан не сразу догадался, что имеет в виду Шапиро.
«Всеволод… объясни…»
«Войдики, мой дорогой. Их уровень – это уровень вакуумных преобразований, поляризаций и деформаций. Они помогут нам сохранить индивидуальную сущность каждого и восстановить физический облик».
«Ты не можешь этого знать…»
«Я – нет, – рассмеялся Шапиро, – мой контрагент внутри меня, информационная матрица сотрудника МККЗ, знает».
«Рискованно…»
«Кто бы возражал. Но у нас нет другого выхода, на Земле сейчас начнётся свистопляска с захватом всех властных структур и технических центров. Да и не можем мы иначе, без рискованных мероприятий».
«Надо предупредить Маккену…»
«Это, наверно, можно будет сделать. Слышал, сокол наш ясный, будущий Указывающий-Дорогу? Сможешь выпустить наружу, через Большую Дыру, наш космолёт?»
«Проблема… решаема…»
«Вот и займись этим, сообщи, что мы решили, пусть уходят. Да, и прикажи своим сторожам в Большой Дыре не трогать крейсер, если не хочешь потерять весь флот. А нас пошли домой, на Землю».
«Трек… может… не выдержать…»
«В таком случае отпусти нас на наш корабль, мы выйдем из вашей Вселенной и сами сообщим на Землю об изменении ситуации».
«Вы обещали… свергнуть… Указывающего…»
«Мы и не отказываемся. Свяжись с ним, договорись о личном контакте в его модуле присутствия, и мы общими усилиями его зазомбируем. Но поторопись!»
«Ждать… недолго…»
Руслан вдруг почувствовал, что задыхается: энергопотеря была слишком велика, несмотря на помощь Шапиро и войдиков.
«Мне… нехорошо…»
«Держись, мужик! – уловил его состояние физик. – Мы близки к победе. Ещё пару минут – и мы станем богами в этом дрянном мире!»
«К чёрту! Я не хочу… становиться богом…»
«В таком случае останемся людьми!» – засмеялся спутник.
Никогда прежде он не метался по Солнечной системе из конца в конец, как в последние несколько дней. События нарастали лавинообразно, и надо было успевать выполнять задания Воеводина, решать ежечасно возникающие мелкие проблемы – типа инструктажа группам наблюдения, компьютерного мониторинга и необходимого поддержания тонуса (есть и пить приходилось буквально на ходу), а также контактировать с другими силовыми ведомствами и самому участвовать в захвате агентов Знающих.
Пятого сентября, ночью по времени Владивостока, где жила семья Грымова, пришло известие от экипажа «Непобедимого»: крейсер готовился нанести удар по заводу «крокодилочерепах», а затем взорвать гигантский космический отстойник готовых к использованию кораблей. Экипаж оценил опасность промедления атаки, узнав о готовности флота ящерицеподобных создателей «крокодилочерепах» направиться к Земле, и решил упредить поход.
Грымов связался с Воеводиным:
– Что будем делать, Степан Фомич?
Глава «Сокола», находившийся в это время на Луне, ответил коротко:
– Пошлём в Омегу «Варяг», он заберёт экипаж «Непобедимого». А ты дуй ко мне.
– Я контролирую операцию по устранению китайского агента…
– Плетнёв справится без тебя, нам надо решать, что делать в связи с арестом Ярославы и Медведя. Через полчаса ко мне заскочит Леблан, у него тоже появились важные сведения.
– Где вас искать?
– В гендирекции «Сферы».
– Буду. – Грымов, сидевший за столом, допил клюквенный морс, поцеловал жену в краешек губ и убежал.
На крыше дома-башни его ждал в пинасе «Ауди» Андрей Плетнёв.
Пока летели к метро, обговорили план операции захвата китайца, и майор убыл в Таиланд, а Иван на Луну, в сопровождении бойца спецгруппы.
Центр управления «Сферой» – комплексом телескопов разных видов, от линзовых и зеркальных до гигантских радиотелескопов, локаторов и сканеров, установленных в пространстве и на десятках спутников больших планет Солнечной системы, располагался на горной складке Моря Мечты на обратной стороне Луны. Он представлял собой небольшой городок, состоящий из пяти наземных куполов и основным операционным залом, упрятанным в толще лунных пород на глубину в двадцать метров. Комплекс имел собственный терминал метро и небольшой ангар для летающей техники, в котором располагались вакуумплотные пинасы, флайты и куттеры, помогающие сотрудникам ЦУПа посещать близлежащие инструменты «Сферы»; на Луне их насчитывалось около полусотни.
Грымов уже посещал центр управления и ориентировался в нём свободно. До гендирекции комплекса, занимавшей самый высокий купол, он вместе с телохранителем по имени Артур добрался за три минуты. Дважды показав пропуск особых полномочий, оставил спутника в коридоре, вошёл в рабочий модуль директора ЦУПа Моргана Фраймена.
Воеводин вместе с хозяином кабинета рассматривал висевшую над столом сложную схему коммуникаций «Сферы», сотканную из световых лучей, и слушал объяснения Фраймена.
Стены модуля в настоящий момент были прозрачными, отчего казалось, что их нет вовсе, и горный пейзаж земного спутника, освещённый низко висящим солнцем, был виден во всём своём великолепии. Этот край Моря Мечты люди ещё не обжили так, как обращённую к Земле сторону Луны, однако глаз то и дело натыкался на паутинки и зеркала антенн, хворостинки башен и потоки огоньков: летающей техники над поверхностью Луны хватало и здесь.
– Проходи, – оглянулся Воеводин, – присаживайся.
Иван поздоровался с обоими, с любопытством глянул на паутинно-сетчатую конструкцию над столом.
– Обсуждаем, как улучшить систему слежения, – сказал глава «Сокола». – Нам не хватает как минимум сотни зондов и десятка «струнных» станций для надёжного контроля границ системы.
– Почему бы вместо станций, создание которых потребует времени, – сказал Иван, – не использовать небольшие суда класса «пакмак»? Куттеры и шлюпы можно вполне оборудовать аппаратурой многодиапазонного обзора.
Воеводин и Фраймен – он был чернокожим – переглянулись.
– Неплохая мысль, – кивнул седой головой негр.
Дверь в кабинет открылась: выглядело это так, будто в угольно-чёрном небе с куском скалы появилось прямоугольное отверстие. Вошёл Леблан.
Фраймен взглядом убрал схему «Сферы», посмотрел на циферблат коммуникатора и направился к выходу.
– Располагайтесь, я к операторам.
Воеводин пригласил всех за стол.
– Я получил известие от своих информаторов, – заговорил начальник отдела ФАК, не любивший начинать разговор с дежурных фраз о погоде и самочувствии. – Знающие готовят не просто переселение, они наметили глобальное Вселение. Прямой захват нашей Метагалактики у них не получился, и они разработали резервный вариант. Где-то в Солнечной системе создан терминал приёма, который послужит своеобразным накопителем душ Знающих, после чего они будут ударно вселены в людей. В этом случае очищать Вселенную от материальных объектов не придётся, Знающие будут использовать людей в качестве носителей информационных матриц.
Воеводин сжал зубы, кинул взгляд на чёрное звёздное лунное небо.
– Час от часу не легче. Вы уверены в том, что замыслы Знающих именно таковы?
– Уверен.
– Каким образом это стало известно вашим… – Иван поискал слово, – информаторам?
– Во-первых, Большую Дыру, проделанную Вселенной Знающих в нашей Метагалактике, опекают структуры контроля МККЗ. Во-вторых, на борту космолёта «Ра», который чудом уцелел и нырнул в Большую Дыру, находится наш сотрудник.
Воеводин и Грымов обменялись понимающими взглядами.
– Кто? – не скрыл скепсиса начальник «Сокола».
– Всеволод Шапиро.
Воеводин опустил голову, разглядывая стол.
– А я всё удивлялся, почему он так легко соглашается участвовать в сверхрискованных экспедициях.
– Всеволод – игрок по натуре, – улыбнулся Леблан. – Для него не только наука – игра, но и вся жизнь. Контакт с нашими информаторами он перенёс весело.
– Жизнь действительно можно воспринимать как игру, – флегматично заметил Грымов, – в которой ничья – уже победа.
– Не воспримет ли Горюнов преображение Шапиро как посягательство на его право руководить группой? – проворчал Воеводин.
– Не беспокойтесь за Руслана, – уверенно сказал Иван. – У этого парня нет властных амбиций. Но если известие о планах Знающих отражает истину, надо срочно принимать меры, и в первую очередь найти терминал для приёма переселенцев.
– У меня есть кое-какие соображения на этот счёт, – признался Леблан, привычно поправив волосы над ухом. – Самые большие технические центры в Солнечной системе – это «Сфера» и Суперструнник. Первая, со своим комплексом приёмных антенн, вполне может послужить и приёмником для потока переселенцев, которые, по нашим понятиям, являются всего лишь информационными пакетами. А Суперструнник, с его мощным вычислительным браузером класса БДС[397], вполне сгодится для импульсного внедрения полученных пакетов в головы людей.
Воеводин поморщился:
– Хотелось бы знать точные координаты. Однако начинать надо с главного центра, с резиденции эмиссара Знающих. Работали они по старинке, топорно, опираясь на завербованную команду, и мы поначалу считали, что эта система не имеет физически определённой базы, а использует удалённый доступ и рассредоточенные по всей Солнечной системе ячейки. Но последние события показали, что центр существует, и это…
– Генпрокуратура, – закончил Грымов.
– Я тоже пришёл к такому выводу, – грустно кивнул Леблан. – Недавно выяснилось, что верх башни Правительства полгода назад претерпел некий ремонт, и теперь башня, по сути, является базой резидента.
– Меркеля.
– Так точно, месье. Ещё раз хочу подчеркнуть, поскольку он ничего не боится, это означает, что срок переселения близок. Мы готовы к этому?
Иван посмотрел на генерала:
– Надо штурмовать Генпрокуратуру.
– Пока действует ВВУ, – мрачно сказал Воеводин, – у нас развязаны руки, но штурм башни Правительства с осиным гнездом Знающих – не лучшее решение.
– Нас снова обвинят во всех грехах и превратят в глазах общественности в террористов, – добавил Леблан.
– Просто надо работать чисто и точно, а главное – быстро. Знать бы, сколько у нас времени до атаки Знающих.
– Будем решать проблемы по мере их поступления, – сказал Воеводин. – Первая из них – отправка «Варяга» в Омегу Кентавра.
– Идёт процесс подготовки, – кивнул Иван. – К концу дня «Варяг» отправится к Омеге.
– Суперструнник. – Воеводин посмотрел на француза. – Вы обещали разведать точные координаты сосредоточения флота галактоидов.
– Эти данные уже присланы. Я с этим к вам и шёл.
– Прекрасно, команда на Суперструннике ждёт приказа. Летим сразу туда и решаем задачу.
– А что будем делать с Ярославой? – спросил Иван.
Воеводин помассировал кисти рук, размышляя, встал.
– Это не первый захват Тихоновой. Её уже задерживали агенты Знающих, и она выдержала.
– Меркель нанёс умелый удар, выключив обе службы – Федеральную и Российскую.
– Но он опоздал. Доклад о неправомерном задержании Ярославы уже лежит на столе генсека Комбеза, а также у президента СОН. Следственный комитет превысил полномочия, арестовав её и Медведя. Шумиха поднялась нешуточная, и даже генеральный прокурор не станет рисковать с их ликвидацией. Их вывели из игры и какое-то время не тронут.
– Их могут зазомбировать, – сказал Леблан.
– Могут, но, опять-таки, уже нет смысла, зомбировать арестованных надо было до их ареста. Надо ждать информационного вброса негатива в соцсети. А пока что наши парни наглухо закрыли комплекс правительственных зданий «оком дьявола». Все каналы связи и метро находятся под наблюдением, работают хакеры, ну и так далее. Если резидент Знающих захочет передислоцировать Яру и Алексея в другое место, мы тут же узнаем.
– Где они сейчас?
– В каком-то из служебных помещений Федеральной прокуратуры. По нашим данным там создан некий суперзащищённый бункер, снабжённый к тому же частным терминалом метро.
– Резидент предусмотрел линию для бегства?
– Мы давно пытаемся обнаружить эту линию. Если удастся взломать базу данных метро…
– Мы прорвёмся внутрь бункера, – закончил Грымов.
– Идёмте, нас уже ждут на Суперструннике.
Не оглядываясь на лунный пейзаж, все трое поспешили к терминалу метро «Сферы».
Знаменитый Большой Ускоритель, он же Суперструнник, и он же Дженворп, прозванный острыми на язык журналистами Суперклизмой, на самом деле ускорителем не являлся. Он не ускорял элементарные частицы, а создавал «струну» деформации вакуума, которая при схлопывании пространства захватывала любые материальные объекты в радиусе до километра и мгновенно пробивала пространство на сотни и даже на миллионы световых лет.
Первый импульс Суперструнника, подготовленного к запуску агентурой Знающих-Дорогу, был направлен к шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра и пронзил Ось Зла – сто одиннадцать звёзд, расположенных на одной линии. Взрыв этой Оси породил волну трансформации вакуума. Но расчёты Знающих не оправдались, и запущенное многомерное «цунами» не смогло мгновенно очистить Метагалактику от галактик, звёзд, планет и прочих материальных «загрязнений».
Нештатный запуск Суперклизмы изменил систему безопасности комплекса, но не отношение к нему. Это грандиозное комическое сооружение длиной в двадцать тысяч километров, расположенное между орбитами Марса и кольцом астероидов, оставшихся от погибшей планеты (люди назвали её Фаэтоном), привлекало внимание общественности до сих пор, и охране комплекса приходилось прилагать немало усилий, чтобы оградить его от посещения туристами, по большей части – совсем юными.
Разумеется, Суперструнник был оборудован собственным терминалом метро, и контрразведчики не увидели эту удивительную конструкцию издали и не могли оценить её масштаб. Но и Воеводин, и Грымов, и Леблан не раз посещали комплекс, поэтому о визуальном осмотре Суперструнника не думали.
Центральный транспортный узел сооружения представлял собой небольшую – если смотреть издали – выпуклую чешуйку диаметром в сто метров, как бы соединявшую две фермы гигантского моста, в полтора раза превышающего по длине диаметр Земли. Внутри узла располагался и терминал метро, насчитывающий почти два десятка кабин.
Транспортный отсек был круглым, и через каждые десять метров в его стенах открывалось стартовое окно или шлюз, напротив которых стояли аппараты преимущественно ремонтно-технического класса.
Воеводин со спутниками вышли из самой большой кабины, вмещавшей до десяти пассажиров, и направились к зоне лифтов, обвивающих весь центральный узел со всеми его модульными отсеками. На выходе их остановил засветившийся рубиновый лазерный пунктир.
– Допуск, господа, – проблеял голос инка-служителя.
Воеводин посмотрел на Грымова. Грымов усмехнулся. Официально контрразведчики не контролировали работу Суперструнника, на самом же деле их агенты работали чуть ли не в каждой зоне, в том числе на системе фокусировки и в зале запуска, руководил ими доктор физико-математических наук Вележев, а помогал ему специалист в области М-теории[398], бывший коллега Всеволода Шапиро Исфандияр Бодха.
– Я начальник отдела «КК» Федерального Агентства по контролю Люсьен Леблан, – опередил обоих Леблан. – Уровень допуска «красный-золотой». Эти господа со мной.
– Цель посещения Дженворпа?
– Инспекционная проверка центра управления.
– Вас нет в списке допущенных к посещению лиц.
– Кроме того, я сенатор Совета Федерации, допуск «чёрный-золотой».
Возникла пауза. Компьютер Суперструнника связывался с нужными в данный момент структурами Федерации.
– Проходите.
Рубиновые лучи погасли.
Грымов с усмешкой пропустил вперёд Леблана и Воеводина, включил менар:
«Обожглись на молоке, теперь дуют на воду».
Генерал понял заместителя: Иван имел в виду нештатные запуски Суперструнника.
Лифт доставил делегацию в центральный операционный зал Суперструнника, где её встретил распорядитель служб комплекса японец Киото Рюноскэ, громадный, как борец сумо, с широкими покатыми плечами.
– Чем могу быть полезен? – спросил он по-русски, почти без акцента, уже зная, кто прибыл на комплекс и с какой целью.
Зал управления с самой большой установкой для исследования свойств вакуума представлял собой секцию диска длиной около пятидесяти метров. Помещение было разделено низкими перегородками на секции поменьше, как апельсин на дольки. Самая большая «долька» являлась главным терминалом контроля всех узлов и секций Суперструнника. К ней Леблан и повёл спутников, продолжая играть роль руководителя инспекции. Бросил на ходу топавшему сбоку японцу:
– Благодарю вас, мы сами разберёмся, можете заниматься своими делами.
Отсек был освещён невидимыми светильниками системы бестеневого освещения, создававшими естественный солнечный день где-нибудь в средней полосе России. Визинговая система не работала, поэтому стены терминала казались каменными. В центре дуги виомов и аппаратных консолей в креслах сидели операторы: две женщины и двое мужчин. Седой, смуглолицый, узкоплечий – это был Исфандияр Бодха, эксперт контрразведки, в настоящий момент игравший роль настройщика инконики, и почти такой же худой и седоватый, но с бородкой и бледнолицый – Иван Вележев. Перед ними переливалась гаммой сине-зелёных лучей схема Суперструнника. На головах обнятых креслами учёных красовались короны эмсканов; по-видимому, оба работали с инкомом Суперструнника по имени Ваал в режиме «один на один».
– Зона, – посмотрел на Леблана Воеводин.
– Ваал, включи неслышник, – сказал Леблан, имея в виду зону, блокирующую доступ к переговорам внутри терминала.
– Включена, – мягким баритоном ответил инк.
Воеводин подошёл к Бодхе, эксперт откинул корону, хотел привстать, но генерал остановил его:
– Сиди, не до церемоний. У нас есть всё, что нужно для запуска. Вы готовы скорректировать вектор генератора?
Бодха неуверенно покосился на Вележева, потом на женщин.
– Не хотелось бы впутывать их в это дело…
– Мы и без них справимся, – сказал Грымов.
– В таком случае я готов.
Женщин-операторов отпустили, заблокировали доступ в терминал. Воеводин похлопал Вележева по плечу, главный оператор Суперструнника ответил взмахом руки.
В зал хотел было войти японец-распорядитель, но его вежливо попросили не мешать.
– Доложит, – покачал головой Леблан.
– Не успеет, – отмахнулся Воеводин.
Леблан и Грымов заняли кресла операторов, подключаясь к аппаратуре контроля. Воеводин вырастил себе отдельное кресло, сел, разглядывая вспыхнувший перед ним виом, перечёркнутый искристой полосой Млечного Пути.
Бодха снова запаковался в своём коконе:
– Контроль трека.
В зале наступила тишина, нарушаемая только дыханием сидящих и пересвистами отдельных панелей.
– Нужны координаты посыла.
– Ввожу, – сказал Леблан, мысленно передавая инку данные.
Снова стало тихо.
– Долго будем целиться? – спросил Воеводин.
– Нужна лишь небольшая коррекция положения маневровыми генераторами, – ответил Бодха. – Это займёт не больше трёх минут.
– Надо будет предупредить персонал, чтобы люди успели занять защитные капсулы.
– Для этого достаточно секунды.
– Хотелось бы посмотреть на этот галактоидный флот во время прихода импульса, – со смешком сказал Грымов.
– Мне тоже, – согласился Леблан.
– К сожалению, мы ничего не увидим, – сказал Бодха виноватым тоном.
– Где он сосредоточен?
– В направлении на Стрелец А, – сказал Леблан. – Звезда класса G0, жёлтый гигант в три раза больше Солнца. Чёрная цивилизация негуманоидного типа: жители планетных недр, живые струи магмы. Они играют первую скрипку в подготовке экспедиции «для усмирения непокорных дикарей», то есть нас с вами. К настоящему моменту флот насчитывает больше тысячи боевых кораблей, а всего должно быть полторы тысячи. Ждут прихода кораблей Серой коалиции.
– Не рано мы наносим удар? – засомневался Грымов.
– Больше ждать нельзя, – пробурчал Воеводин. – И так висим на волоске. Если господин Меркель узнает о наших планах, нам не дадут ни малейшего шанса воспользоваться Суперструнником. А что касается «серых» галактоидов… Люсьен, ваше мнение как агента МККЗ?
– Я давно не агент, но уверен, что если мы уничтожим уже собранный флот, этого окажется достаточно. «Серые» не полезут в драку.
– Вот и я так думаю. Начинайте, Исфандияр.
– Господа, хочу предупредить, – вдруг заговорил Ваал. – Я поддерживаю связь с центрами обеспечения безопасности Солнечной системы, и мне только что передали, что замечена неестественная активность пограничных кораблей Средней Англии и Еврокаганата. Судя по перехваченным переговорам, Федеральной прокуратурой дана санкция атаковать Суперструнник «как убежище террористов».
– Оба-на! – произнёс Грымов озадаченно.
– Мне не хотелось бы в результате атаки получить серьёзные повреждения, – добавил инк дипломатично.
– Восстанови зону связи! – скомандовал Воеводин.
– Сделано.
Воеводин включил рацию «спрута»:
– Флоту резерва – старт по тревоге степени «АА»! Прикрыть комплекс Суперструнника! Проинформировать о замыслах Генпрокуратуры президентов СОН, ФСБ и Комбеза!
– Есть степень «АА»! – ответил дежурный «Сокола».
Воеводин поймал скрестившиеся на нём взгляды соратников. Они ждали решения.
– Исфандияр, пуск!
Бодха и Вележев отвернулись к виому, в котором светилась сложная ферма Суперструнника. Налились красным свечением конденсаторы разряда. По всем отсекам сооружения завыли сирены предупреждения о запуске генератора.
– Готов! – сказал Вележев без малейшего волнения в голосе.
– С богом! – бросил Воеводин, ощутив болезненный толчок сердца. В глазах всё поплыло.
Последнее, что увидел Степан Фомич, была судорога свечения фермы: Суперструнник произвёл очередной нештатный Большой Выстрел.
Звёзд вокруг было так много, что в их сиянии с трудом можно было разглядеть несветящиеся объекты – планеты, спутники, хвосты пыли и искусственные сооружения, созданные обитателями ядра Галактики.
Впрочем, рождённые внутри сферы с гигантской плотностью звёзд – от сотен до миллионов на кубический световой год – жители галактического центра давно приспособились к яркости небосвода и неистовой пляске излучений и не обращали на них внимания. Энергетика почти всех здешних цивилизаций не основывалась на биохимических реакциях, и ни о какой гомоподобной биологии, психологии и логике речь не шла. Руководствовались галактоиды только собственными интересами, нередко презирая интересы соседей.
Однако один общий интерес у них всё же появился – после долгих обсуждений угрозы прорыва в Метагалактику из Мультиверса иных носителей интеллекта, собравшихся переселиться из своей, гибнущей. Но отреагировали эти «высшие умы» весьма своеобразно, решив угомонить «нарушителей спокойствия» – обитателей периферийной звезды, называвших себя людьми, вместо того чтобы собраться и дать отпор захватчикам.
Их флот был сформирован за рекордно короткий срок, и для похода не хватало только флагмана, за звание которого разгорелся спор, а также прибытия кораблей колеблющихся галактоидов, не спешивших ввязываться в намечавшийся конфликт.
Космическими кораблями эти структурные образования назвать было трудно. Ни о каких металлических и вещественно-материальных конструкциях речь не шла. Большинство «кораблей» галактоидов состояло из полевых конфигураций и ручьёв энергии, и лишь космолёты, принадлежащие мыслителям старой формации, слегка походили на летательные аппараты, к которым привыкли гуманоиды и существа биологического происхождения.
В какой-то момент флагман флотилии был наконец определён: им стал «Поглотитель Пространств», принадлежащий расе Гасителей звёзд, самый большой плазмоид из всех, – и флотилия начала выстраиваться в походную колонну, намереваясь достичь окрестностей звезды «возмутителей спокойствия» – людей за один короткий переход.
И тут случилось неожиданное!
Без всякого визуального эффекта походную колонну, растянувшуюся на планетарные расстояния, пронзил некий невидимый луч! И все «корабли» флотилии, нанизанные на этот луч, исчезли! Свернулись в трубочки диаметром в атом! Пострадал даже Поглотитель Пространств, пробитый насквозь и распавшийся впоследствии на плазменные вуали.
Могущественный флот галактоидов, способный разрушить чуть ли не всю Галактику, прекратил существование.
Людвиг Орлов, капитан фрегата «Варяг», не зря называемого крейсером за энерговооружённость и замечательные ходовые качества, не удивился новому приказу. Ему следовало выйти из района Большой Дыры и проследовать в родную галактику, к шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра. В скоплении надо было дождаться связи с базой контрразведки, получить координаты звезды и в режиме форс-мажора двигаться к планете ящероподобных созданий, обслуживающих Знающих-Дорогу и клепавших для них мощные космолёты – «крокодилочерепахи». Где-то возле этой планеты должен был находиться спасательный модуль с экипажем крейсера «Непобедимый». Судя по скупым фразам донесения, крейсер был уничтожен.
Орлов огласил экипажу приказ, и «Варяг», дрейфовавший в ста миллионах километров от устья Большой Дыры в режиме «инкогнито», отправился по новому маршруту.
Путь длиной в три миллиарда световых лет занял всего несколько часов.
Сделали три прыжка, каждый раз тщательно сверяя координаты выхода и приводя себя в активное состояние: «струнные» переходы такой протяжённости переносили тяжело не только люди, но и компьютеры, – но экипаж был молод (даже капитану едва исполнилось тридцать лет), здоров, жаловаться на недомогание не привык, ко всему относился с весёлым скептицизмом, и к назначенной цели прибыл, не потеряв бодрости духа и уверенности в своих силах.
В системе огромной оранжевой звезды класса К0 оказалось два десятка крупных планет, две сотни спутников и астероидно-кометных струй, следующих в кильватере планет, что являлось особенностью системы: «хвостатые» планеты у других звёзд встречались крайне редко.
Под прикрытием «зеркала» «Варяг» осторожно приблизился к третьей планете, то и дело натыкаясь на шныряющих в пространстве «крокодилочерепах». Включили системы связи, настраиваясь на приём сигнала SOS от шлюпа с экипажем «Непобедимого».
Вскоре стала понятна суета кораблей местной цивилизации: над планетой плыл по тысячекилометровой орбите гигантский полуразрушенный объект, напоминающий разворошённое осиное гнездо, пробитое насквозь, а чуть дальше от планеты располагалось ещё одно «осиное гнездо» – покрупнее и разряжённей. Было видно, как многолапые космические аппараты собирают в этом облаке обломков и пыли крупные конструкции и отводят их к первому «гнезду».
«Варяг» связался с базой и получил ответ, объяснивший причину происходящего.
«Непобедимый» атаковал верфь по производству «крокодилочерепах», а затем ценой собственной гибели взорвал отстойник-загон, в котором скопилось множество готовых к употреблению боевых космолётов ящериц.
– Ищите спасательный модуль, – заканчивалась депеша с базы. – Он должен быть недалеко от звезды.
– Если модуль накрыт «зеркалом», мы его не найдём, – заметил драйвер-прима крейсера Евгений Шилов.
– Светимся импульсно, – скомандовал капитан, имея в виду выход в эфир после снятия защитного поля.
Это было рискованно, так как корабль могли засечь локаторы ящериц, несмотря на кратковременность появления в пространстве, но только так можно было рассчитывать на получение ответа от экипажа «Непобедимого», сидящего под пузырём невидимости и слушающего космос.
«Варяг» отодвинулся от планеты ящериц на миллион километров и на секунду сбросил защитное поле, превращавшее его в невидимку. Послал в эфир многодиапазонный клич:
«Капитан Бунич, мы здесь! Отзовитесь! Капитан «Варяга» Орлов».
Ждали ответа час, наблюдая за мечущимися по космосу «крокодилочерепахами». Снова вышли в эфир, и проделывали это ещё несколько раз, пока наконец не получили ответ: спасательный шлюп с экипажем «Непобедимого» прятался внутри астероидно-кометного хвоста, сопровождавшего планету ящериц на расстоянии одного миллиона километров.
«Шпуг!» – коротко отдал приказ инку шлюпа капитан Орлов.
«Варяг» врубил режим двойного ускорения и добрался до сгустка камней и пыли за пять минут.
Но, как оказалось, и ящерицы не дремали. После неожиданной атаки «Непобедимого» на верфь они пришли в ярость, бросили все силы на прочёсывание пространства и, скорее всего, поймали передачи «Варяга» и ответ шлюпа, сумев определить их местонахождение. На каких бы принципах ни работали компьютеры ящеровидных создателей «крокодилочерепах», информацию они обрабатывали быстро.
Спасательный модуль – «тарелка» диаметром в двадцать метров – прятался в самом ядре сгустка, окружённый сотнями каменных и ледяных глыб. Найти его было непросто, но и скрыться от охотников, не имея «струнного» хода, он бы не смог.
Пришлось ждать, пока он выберется из сгустка самостоятельно, что и довело ситуацию до критической, потому что одновременно с выходом спасателя из груды камней рядом вдруг объявились «крокодилочерепахи».
Капитан «Непобедимого» Варфоломей Бунич отреагировал безукоризненно: «тарелка» шлюпа накрылась саваном невидимости и пропала из поля зрения.
Но проблему этот маневр не решил. «Крокодилочерепахи» уже заметили чужаков и уходить не собирались. Пока их было две – гигантские чешуйчатые туши длиной до километра, и вооружены они были неплохо, судя по первым же залпам электрических молний, насквозь пробивающих километровые астероиды.
Орлов также накрыл «Варяг» «зеркалом», сделал «ход конём» – взлетел над хвостом пыли и камней, переместился на несколько километров и зашёл в тыл первой «крокодилочерепахе».
Удар «нульхлопа» чудовищный «скелет крокодила и черепахи» отразить не смог. Спустя мгновение от него осталась только часть «шкуры» – куски обшивки, продолжавшие движение и торпедируемые обломками метеоритов.
Второй «крокодил» перестал поливать поток астероидов зелёными электрическими разрядами, эффектно разбивавшими глыбы в мелкий щебень и фонтаны пыли, попытался маневрировать, ища исчезнувшего противника (технология превращения объектов в невидимок ящерицам была недоступна), и «Варяг» настиг его спустя минуту, превратив в рваный бублик.
– Эх, сейчас сюда слетится вся стая! – сказал оператор защиты корабля Гена Афенкин.
– Ищем спасатель! – напомнил о невыполненной задаче Орлов.
Но искать шлюп с экипажем «Непобедимого» не пришлось. Капитан крейсера сориентировался, снял «зеркало», и шлюп стал виден. Подобрать его не составило труда.
Когда к пылекаменному сгустку примчались другие «крокодилочерепахи» (не меньше сотни!), «Варяг», не принимая боя, нырнул в «струну» и вышел из неё далеко от системы красного солнца ящериц.
Остановились в пятидесяти световых годах от неё. Пришли в себя. С радостью обнялись со спасёнными. Доложили на базу о решении задачи и получили приказ идти обратно к Большой Дыре – если экипаж «Непобедимого» согласится на этот рейд после всех передряг и нервных перегрузок.
Экипаж не возражал. Космолётчики понимали, что наступает момент истины, угроза переселения Знающих-Дорогу в родную Вселенную достигла критической точки, и отдыхать дома, вдали от главных событий, никто не захотел.
Через три часа по внутреннему времени корабля «Варяг» вышел из «струны» в том же районе возле Большой Дыры, откуда недавно стартовал в Омегу Кентавра.
Привычно спрятались под «шапку-невидимку», осмотрелись, доложили о прибытии.
В Большой Дыре по-прежнему клубился «пар кипящего вакуума», а по огромному участку космоса радиусом в несколько световых лет, ограниченному тусклыми звёздами, соединёнными вакуумно-кристаллическими фермами, лениво плавали всё те же осточертевшие «крокодилочерепахи», охранявшие вход в устье Дыры.
«Варяг» на мгновение сбросил с себя «шапку-невидимку, объявил о своём появлении и вскоре получил ответ от автоматических станций, «закопанных» в вакууме и следящих за Дырой, а также от фрегата «Миннесота», принадлежащего Федеральной Службе безопасности. Воеводину этот корабль напрямую не подчинялся, но его капитан Джеральд Батлер был готов выполнять совместные задачи со всеми, кто рисковал жизнью, приближаясь к месту прорыва Знающих-Дорогу.
Обменялись новостями.
– «Ра» не выходил? – спросил капитан Орлов.
– Не выходил, – с сожалением подтвердил капитан Батлер.
– Зонды запускали?
– Запускали, ни один не вернулся.
– Я попробую запустить свой.
– Не имею права возражать.
– Как ведут себя «крокодилы»?
– Сегодня на удивление спокойно. Такое впечатление, что все их экипажи впали в спячку. До этого они носились как угорелые, то и дело устраивая погони за кем-то, а потом вдруг все разом успокоились и перестали метаться туда-сюда. Можете убедиться.
– Странно… надо связаться с базой.
– Я уже сообщил на Землю.
– В таком случае ждём решения командования.
– Рад вашему прибытию.
– Аналогично.
Орлов приказал экипажу запустить в Большую Дыру хорошо защищённый разведмодуль, и космолётчики двух кораблей начали привыкать к жизни в чрезвычайно стеснённой обстановке: «Варяг» не являлся круизным лайнером, его жилая зона была небольшой, рассчитанной максимум на двенадцать человек, и экипажу «Непобедимого» пришлось размещаться в каютах по двое. Но, как весело сказал драйвер-секунда «Варяга» Веня Толстой, в тесноте, да не в обиде, – и с ним согласились все.
А спустя шесть часов после заступления «Варяга» на дежурство из Большой Дыры выметнулась струя искристого «тумана», а за ней появился корабль.
Сначала наблюдатели приняли этот корабль за древний линкор класса «Таймыр», бороздивший космос более двухсот лет назад, настолько он был помят, изъеден странной коррозией и покрыт чёрными потёками. Но внешний вид корабля оказался обманчив: это был «Ра».
Что было ещё удивительней, крейсер заметили все, кто наблюдал за Дырой, однако ни одна «крокодилочерепаха» не дёрнулась к нему и не начала атаку.
«Варяг» послал сигнал.
Капитану ответил Маккена:
– Подтверждаю выход!
– Мы безмерно рады! – не выдержал официального тона Орлов. – Честное слово, не ожидали! Немедленно уходите под «зеркало», пока «крокодилы» не опомнились!
– Режим невидимости нам не доступен, энергия по нулям. Хотя это уже не важно. Будем ждать возвращения парламентёров.
– Кого?!
– Командира группы Горюнова и эксперта Шапиро.
– Как – ждать? Где они?
– В гостях у Знающих, – ответил капитан Маккена ровным голосом.
Воеводин после своего сердечного приступа на Суперструннике всё ещё находился в госпитале в Тюмени, где располагался медицинский комплекс Управления аварийно-спасательной службы, и Грымову пришлось взять на себя руководство операцией по задержанию генпрокурора Федерации.
Поскольку генсек Комбеза Тан-Ка-Птах не принял бы его, Иван сначала встретился с Ани Сантой, обрисовав ей ситуацию, она связалась с директором Федеральной Службы безопасности Юкканеном, а потом они вместе явились на рандеву с президентом СОН Джоном Гриффитом.
Разговор был непростым, Гриффит никак не мог поверить, что Меркель является резидентом Знающих-Дорогу, требовал доказательств, но в конце концов вынужден был согласиться с доводами Грымова.
– В одном из докладов комиссии по этике, – с горьким недоумением проговорил он, – прозвучало шутливое предложение ввести в закон административную ответственность вместо уголовной за убийство проштрафившегося чиновника, а теперь я вижу, что это единственный способ победить коррупцию и предательство. Что вы предлагаете делать?
Грымов высветил в пузыре айкома проект операции.
Внимательно прочитав его, Гриффит посмотрел на директора ФСБ.
– Ваше мнение, генерал?
– Судя по добытым сведениям, герр Меркель действительно служит оккупантам. Командора Федеральной Погранслужбы Тихонову и командора Российской Погранслужбы его люди задержали без надлежащих обсуждений и санкций на уровне Комбеза. Это абсолютное превышение должностных полномочий.
– Это я уже понял и вызвал господина Меркеля для обсуждения проблемы. Однако он не явился.
– Данный факт лишь подтверждает наши опасения: фаза вторжения Знающих-Дорогу начнётся в ближайшее время. Необходимо торопиться.
– Но возможны большие потери… не можем же мы напрямую атаковать башню Правительства!
– Если мы этого не сделаем в ближайшие несколько часов, будет поздно что-либо предпринимать, – сказал Грымов. – Внимательно ознакомьтесь с интенсионалом операции…
– Вы меня обижаете.
– Простите за неудачный оборот речи. Так вот, если наши предположения верны, после атаки Знающих никто из нас не сможет изменить ситуацию, все мы без исключения будем заселены оккупантами.
Гриффит с кривой усмешкой пригладил седые волосы надо лбом.
– Времена оккупации прошли.
Ани Санта покачала головой:
– Идут новые оккупанты. В девятнадцатом веке это были ляхи, в двадцатом – германо-готы, потом американцы, южноазиаты, китайцы, вот пришёл черёд Знающих.
Президент СОН дрожащей рукой налил себе чистой холодной воды, выпил:
– Господа, вы уверены в том, что опасность столь велика?
– Да! – в один голос проговорили Грымов и бразильянка.
Чуть позже к ним присоединился директор ФСБ, склонив голову к плечу:
– Уверены.
– В таком случае я вынужден предложить себя в качестве «угла» квалитета ответственности. Кто возьмёт на себя непосредственное командование операцией?
Санчес и Ани посмотрели на Грымова.
– Я, – сказал Иван.
– А где генерал Воеводин?
– В госпитале. Сердце. Но он в сознании и консультирует нас.
– Хорошо, после всего, что нас ждёт, я навещу его. Держите меня в курсе событий. Вы будете инициировать обсуждение в Комитете безопасности?
– Нет, – сказал Иван. – Есть веские аргументы считать генсека Комбеза агентом Вируса.
– Так далеко зашло?
– Мы даже вас подозревали, – улыбнулась Ани Санта.
Седые брови Гриффита сложились домиком.
– Вот как? Серьёзно? Почему же вы доверились мне?
Иван мог бы сказать, что всему виной психотехнологическая аппаратура «эола», изучившая поведение президента СОН, но вслух произнёс:
– Потому что вам не безразлична судьба Федерации.
Гриффит понимающе улыбнулся:
– Вы очень убедительны, полковник.
В терминале метро посетители резиденции президента Союза Объединённых Наций задержались у первой кабины.
– Скажите, полковник, – проговорил Юкканен с ноткой смущения в голосе, – что-нибудь известно о результате выстрела Дженворпа? Кстати, сразу после него мне пришлось выдержать яростную атаку глав Комбеза и МВД. Хорошо, что корабли пограничных служб Еврокаганата и Средней Англии не решились напасть на Дженворп.
– Наши парни подоспели для защиты Суперструнника раньше.
– Но мне всё же пришлось сочинять легенду, будто контрразведка действует по моему указу.
– Этим вы спасли коллектив Суперструнника от гибели, а мир – от военного конфликта. Командование космофлота Средней Англии и Еврокаганата находится под контролем Знающих, им, в принципе, было наплевать, будут ли жертвы и чем закончится боестолкновение.
– Вы не ответили на вопрос.
Иван вспомнил недавний разговор с Лебланом.
– По нашим сведениям, флот Чёрных и Серых галактоидов, собравшийся в ядре Галактики для похода к Земле, уничтожен. Вряд ли в ближайшее время стоит ждать нападения оттуда. Мы дали им хороший совет не соваться в наши дела.
– Однако проблема осталась нерешённой.
– Увы, нам действительно придётся решать её.
– И всё же мне почему-то не по себе, – сказал Юкканен виновато. – У вас нет такого ощущения?
Ощущения у Ивана были, причём намного более серьёзные, но сдерживать себя он умел.
– Нет.
– Вы уверены, что справитесь с генпрокурором своими силами?
– Мы не планируем прямой атаки на дом Федерального Правительства, – улыбнулся Иван. – Лучший вариант – удар «нульхлопом» по верхним этажам башни, где располагается Генпрокуратура.
На лице директора ФСБ отразилось изумление.
– Вы хотите… уничтожить Правительство?!
Ани Санта засмеялась:
– В плане операции нет даже намёка на уничтожение Правительства и Таиланда вообще.
– Прошу прощения, но в детали операции я не буду посвящать даже вас, – проговорил Иван. – Хотя попрошу нас подстраховать. Сможете обеспечить прикрытие? Оперативное и космическое?
– Безусловно.
– Подготовьте два борта класса «фрегат» для блокирования Таиланда из космоса и эскадрилью драккаров. Кроме того могут понадобиться три-четыре роты спецназа. Все они должны будут подчиняться непосредственно мне.
– Я хотел бы присутствовать на финальной стадии…
– Будете рядом со мной.
Иван протянул руку, Юкканен пожал её и скрылся в кабине вместе с двумя телохранителями.
Иван повернулся к секретарю Комбеза.
– Ани, у вас на лице написаны сомнения.
Женщина сморщила безукоризненной формы носик:
– Как говорили предки, в своей тени от зноя не укрыться… я просто боюсь, полковник.
– Чего?
– Не догадываетесь?
– Я не угадчик намерений божьих.
– Я боюсь, что мы опоздаем.
Иван бегло оглядел погрустневшее лицо Ани.
– Как говорил классик, это плод воображения, покрытый мраком неизвестности. Успокойтесь, сеньора, мы делаем всё, что в наших силах, и нам не в чем себя упрекнуть. К тому же с нами наши друзья из МККЗ, как выразился Леблан – иммунная система Мироздания. Мы победим.
Ани благодарно сжала локоть Грымова и скрылась в соседней кабине.
Заговорила рация «спрута»:
«Товарищ полковник, вас просят срочно прибыть на третью базу!»
Иван, шагнувший было к ожидавшей его группе спецназа «Сокола», с трудом подавил желание выругаться. Неожиданные звонки чаще всего приносили неприятные известия.
– Что случилось?
– Прибыл крейсер «Варяг».
– Крей… кто?!
– Прибыл крейсер «Варяг», – повторил дежурный «Сокола». – Доставил из Большой Дыры экипажи крейсеров «Непобедимый» и «Ра».
С ещё большим трудом Иван остановил возбудившуюся фантазию.
– Все… живы?
– Так точно.
– Хорошо, понял, сейчас буду.
– Куда направляемся, товарищ полковник? – подошёл к нему старший группы.
– Энцелад, – коротко ответил Иван.
Радости не было предела.
Все космолётчики, и мужчины, и женщины, обладали устойчивой психикой, однако оказавшись дома, не стеснялись эмоций.
После того как «Варяг» занял ангар базы подо льдами Энцелада, все, кто был на его борту, переместились в общий операционный зал, и Грымов, прибывший на базу спустя пять минут после известия о возвращении «Варяга», смог по очереди обнять каждого космолётчика. Последним обнял Руслана, сглотнул ком в горле.
– Не надеялся увидеть, если честно. К сожалению, Ярослава…
– Я знаю, – бледно улыбнулся Руслан.
– Она не одна…
– Я знаю.
Иван подозвал Шапиро, рассказывающего что-то обступившим его сотрудникам базы.
– Пойдёмте, Всеволод, обсудим детали операции. Нам необходима ваша консультация. – Грымов обернулся к толпе космолётчиков. – Остальным – отдыхать.
– Мы подождём, – заявил самый говорливый из всех, первый пилот «Ра» Слава Терёшин. – Готовы продолжать службу.
– Хорошо.
Поднялись в центр управления, заняли рабочий модуль Воеводина: Руслан, Грымов, Шапиро, Бородин, Плетнёв, Маккена, Бунич и Орлов. К ним почти без опоздания присоединился запыхавшийся Люсьен Леблан.
– Где генерал? – спросил Руслан, оглядывая кабинет.
– В госпитале, после инфаркта, – ответил Иван. – Всё нормально, выздоровеет. Рассказывайте, что произошло.
Расселись, хотя мест хватило не всем, спартанский кабинет Воеводина не был рассчитан на восемь человек: Плетнёв и Бунич остались стоять.
Сначала Орлов рассказал, как он подобрал экипаж «Непобедимого» в Омеге Кентавра. Затем слово взял Руслан. Ему помогал Шапиро, изредка вставляя замечание или комментарий. Их рассказ длился полчаса.
– Вы же могли… не вернуться, – дипломатично выразился Бородин.
– Но мы вернулись, – состроил рожу Шапиро, не потерявший присутствия духа. – Нам очень помогли войдики. Кстати, они и сейчас с нами, так что мы в каком-то смысле киборги.
Присутствующие переглянулись. Леблан поднял брови:
– Одни… войдики… с вами?
Шапиро понял, осклабился:
– Не только. Господа, имею честь в своём лице представить вам старшего инспектора Межгалактической Комиссии по контролю Закона. Мы с ним – я и он – неплохо потрудились в мире Знающих. И между прочим, я, кроме того, являюсь Фигурой Высшего Поклонения.
– Я тоже, – усмехнулся Руслан. – Мы помогли свергнуть главаря Знающих, и новый Указывающий-Дорогу теперь наш союзник. Он готов начать переговоры. Войны не будет.
Грымов перевёл взгляд на Леблана:
– В таком случае почему резидент Знающих не спешит мириться? Почему Меркель не отвёл свои силы и продолжает удерживать Ярославу и Алексея Петровича?
– Я могу ответить, – сказал Шапиро. – Потому что его ждёт виселица, образно говоря. Он становится никому не нужен. Пленники такого ранга – единственный его козырь в игре за жизнь.
– Можно взять дом Правительства на абордаж, – сказал капитан Маккена хладнокровно.
– На двух кораблях с двух сторон, – добавил капитан Орлов.
– Не нужен никакой абордаж, – небрежно сказал Шапиро, глянув на нахохлившегося Руслана. – Не так ли, командир?
– Мы разработали план операции… – начал Грымов.
Руслан оторвал взгляд от столешницы:
– Метро заблокировано?
– Разумеется, мы контролируем терминал метро Правительства. Но судя по обнаруженному нами независимому источнику энергии, расположенному на предпоследнем этаже башни, Генпрокуратура имеет собственную линию.
– Линия существует, и я знаю код допуска.
Грымов с сомнением заглянул в потемневшие глаза Руслана:
– Вас же не было здесь…
– Код дал Модератор-Моста-Перехода, – рассмеялся Шапиро. – Наш новый приятель, ставший с нашей помощью Указывающим-Дорогу.
– А он вас… не обвёл вокруг пальца?
– С ним, а точнее – в нём, теперь дежурит один из инспекторов МККЗ. Всё под контролем, милостивые государи.
Присутствующие в кабинете оживились, обмениваясь взглядами и замечаниями, отражавшими их переживания.
– Всеволод, вы достойны Звезды героя Федерации! – восхищённо сказал Бородин.
– Не ради звёзд живём, – махнул рукой физик.
– В таком случае первая наша группа, – сказал Грымов, – пойдёт внутрь резиденции Генпрокуратуры через её же метро. За ней и остальные.
– Пойду я один, – сказал Руслан. – Без оружия.
– Нет, мы пойдём вместе, – возразил Шапиро. – В нынешнем моём состоянии я буду очень полезен.
Руслан помолчал, размышляя:
– Хорошо, пойдём вдвоём.
В кабинете стало тихо.
– Ммм, дружище… – ожил Грымов. – С вас достаточно, да и не справитесь вы вдвоём. А если Генпрокуратуру охраняют Неуязвимые?
– В крайнем случае возьмём МГ[399], – отрезал Руслан. – Стоит вам только нечаянно намекнуть на штурм, и Меркель сбежит вместе с пленниками. Либо… убьёт их, прежде чем сбежать.
– Он прав, – сказал Плетнёв в наступившей тишине.
– Они наверняка подготовились к любому варианту атаки и будут ждать нас, в том числе в терминале своего метро. Стоит нам начать штурм оттуда, и Яра… – Руслан сжал зубы, – и пленники погибнут.
– Зная код линии, можно заблокировать метро, – сказал Бородин.
– Только после того, как мы войдём в Генпрокуратуру. Я подам сигнал. Вообще ничего не предпринимайте, пока я не выйду на связь.
Грымов вгляделся в почерневшие глаза молодого человека, в которых тлел огонь гнева, и протянул ему руку.
Их остановили у входа в деловое фойе организации, известной каждому человеку в мире как Федеральная Прокуратура, называемая также просто Генпрокуратурой.
До этого оба с базы Энцелада перенеслись в здание УАСС под Рязанью, а оттуда, сопровождаемые нанодронами и электронными системами наблюдения (через всемирные информационные сети), направились прямо в терминал метро комплекса зданий Федерального Правительства в Таиланде.
Шли, как говорится, налегке. Не стали надевать даже «доспехи бога» со всеми их защитными прибамбасами и оружием. Облачились в стандартные служебные уники, в рукава и воротники которых умельцы-технари «Сокола» сумели встроить не боящиеся сканирования парализаторы и метатели нановирусов, способные за секунды остановить любое живое существо массой до трёхсот килограммов, имеющее нервную систему.
За тамбуром лифта, перед прозрачной перегородкой, украшенной эмблемой Генпрокуратуры – женщина с повязкой на глазах и с мечом в руке на фоне Земли – и светящейся надписью: «Центральное Управление Прокуратуры Земной Федерации», – из стен с двух сторон коридора бесшумно выползли металлические на вид штанги, и с потолка послышался приятный женский голос:
– Прошу прощения, джентльмены, в связи с введённым в действие императивом ВВУ Генеральная прокуратура временно не обслуживает гражданское население.
– Мы по важному делу, – небрежно сказал Шапиро.
– К кому, будьте любезны?
– К генеральному.
Возникла пауза.
– Предъявите удостоверения.
Руслан мог бы показать свою голографическую метку особых полномочий, но действовать надо было по-другому, хитрей, и он сказал с уверенной и полунасмешливой интонацией:
– Передайте господину генеральному прокурору, что к нему пришли Фигуры Высочайшего Поклонения, посланники Указывающего-Дорогу.
Пауза на сей раз длилась дольше.
– Дополнительно сообщите, – сказал Шапиро, шаркнув ножкой, – что мы имеем сведения о судьбе космолёта «Ра».
Физик глянул на спутника, подмигнул. Руслан усмехнулся.
По жилам переливалась небывалая сила, и оба могли бы спокойно пройти сквозь любую стену и защитные барьеры, опираясь на возможности войдиков, но заявлять о своих возможностях противнику было ещё рано.
– Ваши имена, джентльмены? – раздался другой голос – мужской.
– Руслан Горюнов и Всеволод Шапиро.
Штанги убрались в стены. В прозрачной перегородке проявился контур двери, пластина внутри контура растаяла, превращаясь в проём.
– Проходите.
Конечно, их просканировали, когда они входили в фойе, к тому же к ним вышли трое молодых людей в серо-голубых униках службы охраны, один из которых, кареглазый и черноволосый, с двойными бровями, был «живым», в отличие от сопровождавших его витсов.
– Следуйте за нами, – сказал он скупо.
Гости без возражений двинулись по коридору между белыми стенами с прямоугольниками дверей, высвечивающими фамилии и должности тех, кто занимал рабочие модули, когда мимо проходили посетители.
Резиденция Вальтера Меркеля казалась совершенно пустой, однако Руслан чувствовал на себе взгляды видеокамер и присутствие за дверями работающих людей, и на душе скребли кошки, потому что в любой из этих комнат могла быть Ярослава, не знавшая, что он шёл её освобождать.
«Чую, пахнет преступлением!» – прилетел бесплотный мыслеголос Шапиро.
«Нужны доказательства, а не подозрения», – ответил Руслан.
«Предлагаю разделиться: вы занимайтесь этой сволочью Меркелем, а я побеседую с их главным инком».
«Как вы себе это представляете?»
«Останусь в приёмной, попрошусь в туалет, а дальше – дело техники… и войдиков».
«Согласен. Найдите, где они держат Ярославу».
Поднялись на этаж выше.
Этот уровень башни венчал здание, и сквозь панорамные окна внешних стен были видны живописные окрестности столицы Таиланда и морские просторы. День на островах архипелага клонился к вечеру, солнце собиралось нырнуть за горизонт, и лучи его стали оранжевыми и ощутимо плотными.
Кабинет генпрокурора занимал чуть ли не половину площади всего этажа, окружённый рабочими модулями заместителей, помощников и экспертов.
Троица сопровождения и гости остановились в центре небольшого зала, превращённого в самую настоящую оранжерею. Зал разъединял зоны важных чинов прокуратуры, сходясь языком к главному помещению, на двери которого переливались алым слова указателя: «Генеральный прокурор Земной Федерации В. Меркель».
«Ни разу здесь не был», – признался Шапиро.
«Я тоже», – успокоил его Руслан.
– Вас примут через несколько минут, – сказал охранник с двойными бровями.
– Извините, – сказал Шапиро смущённо, – мне бы в туалет…
Охранник посмотрел на витса, чьё лицо казалось высеченным из камня.
– Проводи.
Шапиро и глыбистый детина ушли.
– Разрешите? – Руслан сделал шаг к двери кабинета. – Я посижу в приёмной.
– Велено ждать здесь, – заступил ему дорогу двоебровый.
Руслан посмотрел ему в глаза, посылая раппорт: подчинись!
Молодой человек имел пси-защиту, но его «вшинник» не справился с ударом «Медузы Горгоны», взгляд парня застыл.
– Я всё-таки подожду в приёмной.
– Хорошо… проходите…
– Сообщите секретарю, пусть не волнуется.
Двоебровый подошёл к двери, что-то проговорил.
Дверь стала прозрачной, распалась на стеклянные бороздки, исчезнувшие в полу струйками воды.
«Что у вас?» – связался Руслан с Шапиро, перешагивая порог приёмной.
«Всё в порядке, – отозвался физик. – Мальчик оказался недалёким, его мозги реагируют на подключение так же, как и любой компьютер. Иду в инфоцентр».
Руслан вошёл и остановился, оглядывая интерьер небольшой комнаты, призванной служить приёмной генпрокурора.
Он ожидал увидеть виф-секретаря в образе прекрасной дамы, но увидел шестерых мужчин в комби-костюмах, маскирующих отнюдь не стандартные защитные комплексы индивидуального пользования, способные использовать любой тип оружия.
Секретарь в приёмной присутствовал, но одного взгляда было достаточно, чтобы определить в нём форга, и опять-таки – с ореолом защитных средств. Хозяин Генпрокуратуры на всякий случай окружил себя целым подразделением ВИП-охраны.
Настоящих людей среди них было двое, остальные представляли собой генерацию псевдолюдей – искусственных организмов, предназначенных выполнять определённые задачи, в данном случае – задачу охраны хозяина. Вели они себя как люди, но Руслан давно научился отличать витсов и фозмов от «живых» людей и просто отметил в уме, что его задача осложняется.
А вот двое «настоящих» явно имели в запасе дополнительные органы, судя по их энергетике, и Руслан понял, что это Неуязвимые. Один был рыжим, выше его на голову и вдвое шире. Второй, с тройным пробором в гладких синих волосах и двойным подбородком, комплекцией не выделялся, однако тоже «кипел» внутри и сдерживал себя с трудом.
– Вам велено ждать в фойе, – сказал он вялым баритоном, указывая пальцем на дверь.
– Сообщите боссу, что я уже здесь, – равнодушно сказал Руслан.
– Я сказал – ждите в фойе! – Говорил молодой человек по-немецки.
Руслан усмехнулся:
– Не строй из себя большого начальника, мальчик, у тебя плохо получается. Или кулаки чешутся?
Брови синеволосого сошлись, он сделал шаг вперёд:
– Выйди! Не то тебя вынесут!
– Не кипятись, Вольфганг, – попытался успокоить его рыжий детина. – Это посол как-никак. Пусть пока с нами побеседует.
Руслан оглядел компанию:
– Мы не равноправные собеседники. Доложите боссу, что прибыл посланник Указывающего-Дорогу.
– Вот наглец! – изумился синеволосый. – Посланник, доннер ветер! Кого посланник? Какого ещё указателя?
Руслан понял, что парень ничего не знает о хозяевах Меркеля. Пожав плечами, молча направился к двери кабинета.
– Деммит! – Синеволосый настиг его, схватил за плечо, и Руслан нанёс молниеносный удар в раздвоенный подбородок парня, на всякий случай настраиваясь на большую массу противника. И не прогадал: весил не сильно развитый с виду молодой человек по имени Вольфганг около двухсот килограммов! Однако и Руслан бил в полную силу, сообщив кулаку импульс массой не меньше трёхсот килограммов, поэтому Вольфганг, не успевший отреагировать на сверхбыстрый и мощный удар, улетел к стене приёмной как пушинка. Не упал он только благодаря тому, что столкнулся с квадратнолицым витсом, который шатнулся, но устоял.
На плечах всех шестерых охранников выросли турели «универсалов».
– Вердаммт нох айн маль! – выругался синеволосый, ощерясь. – Выбросьте его отсюда!
Четыре фигуры шагнули к Руслану, но в этот момент открылась дверь кабинета и оттуда в приёмную вышел Вальтер Меркель в официальном унике фиолетового цвета, с золотыми нашивками, погонами и знаками отличия генерального прокурора.
– Отставить! Вольфганг – прекрати! Проходите, герр Горюнов.
Руслан, надменно вздёрнув голову, прошествовал мимо остановившихся витсов.
Меркель, пропустив его, шагнул следом, и они несколько мгновений разглядывали друг друга. Затем губы генерального прокурора дрогнули, он отступил, жестом указал на группу кресел у панорамного окна.
– Прошу вас, присаживайтесь.
Руслан с тем же высокомерным выражением на лице двинулся через весь кабинет к уголку с креслами, переживая нечто вроде дежавю: кабинет Меркеля почти ничем не отличался от кабинета заместителя генсека Комбеза Лю Чжи Мао, с которым он встречался чуть меньше года назад.
Пол огромного помещения был выстлан такой же чёрно-белой плиткой, стены сверкали такой же снежно-ледяной сыпью, в гигантские окна заглядывали облака.
Стол Меркеля располагался где-то на краю этого пространства площадью не менее пятисот квадратных метров, и за ним перед стеной висел объёмный портрет мужчины с чёлочкой и с маленькими смешными усиками над верхней губой. Кому принадлежит витейр, Руслан не знал.
– Ваш отец? – кивнул он на портрет.
– Можно и так сказать, – улыбнулся Меркель. – Один из уважаемых мной исторических деятелей двадцатого века.
Терафим Руслана тоже не вспомнил, какому историческому лицу поклоняется Генеральный прокурор Федерации, поэтому промолчал.
Сели напротив друг друга.
– Знаете, герр Горюнов, – доверительно сказал хозяин кабинета по-русски, – я вам не верю. Кстати, где ваш спутник?
– У него что-то с животом, – небрежно бросил Руслан. – Последствия долгого пребывания в гостях. Сейчас придёт. А чему конкретно вы не верите?
– Что вы являетесь Фигурой… э-э… Высочайшего Поклонения. До этого, насколько мне известно, вы были сотрудником секретного подразделения внешней контрразведки «Сокол».
Руслан улыбнулся:
– В порочащих связях был, но не замечен. Вы не могли знать, что я работаю на контрразведку. Во-первых, потому что я не работаю на контрразведку. Во-вторых, в противном случае вы не действовали бы так топорно. Я имею в виду вашу агентуру. В свою очередь, и я знаю за вами кое-какие грешки. К сожалению, всё, что я могу сказать о вас хорошего, – нецензурно.
– Даже так? – с любопытством и озадаченностью спросил Меркель, пуская по гладкому загорелому лицу сеть морщин.
– К примеру: вы год назад выдали санкцию на преследование и арест бывшего заместителя генерального прокурора, что позволило вам занять его место. Способствовали репрессиям в отношении русских и китайских дипломатов. Закрывали глаза на преступления многих чиновников Федерального Правительства, причём небезвозмездно. Продолжать?
Меркель беззаботно улыбнулся:
– Если честно, я ненавижу власть и деньги, когда они в чужих руках. Неужели внешняя контрразведка занимается и такими сугубо земными делами?
– Ещё пример: ваш наездник, который и диктует вам, что делать, хотя вы и сами малый не промах, в своём мире, то есть в Метавселенной Вируса, тоже известен как криминальный авторитет, если пользоваться человеческой терминологией. Не так ли, Великий-Исполнитель-Воли-Верховного-Кагала-Знающих-Дорогу? Вас даже за глаза величают там Великим-Иудой, если опять же перевести это «звание» на русский язык.
Меркель перестал улыбаться:
– Вы… не должны… этого знать! Я не давал… никакого повода!
– Для вас настали чёрные дни светлого будущего, – скривил губы Руслан. – Я и мой спутник действительно посланцы нового Указывающего-Дорогу, приказ которого и хочу вам передать.
Лицо Меркеля отразило волну разнообразных чувств, от удивления до недоверия, пока судорога высокомерной угрозы не стёрла их бледное проявление.
– Я должен связаться с…
– Посредником контакта, Модератором-Моста-Перехода? Именно он и стал Указывающим. Не сможете, друг мой, он, по сути, сдал вас. Канал перекрыт нами. Все ваши агенты, ну или почти все, обезврежены, камеры для программирования, запрятанные на объектах Службы сервиса, захвачены. Вы проиграли, герр Меркель.
– Ещё нет. Кое-какие козыри у меня остались. Но я готов выслушать ваши предложения.
– Вы отпускаете Ярославу Тихонову и Алексея Медведя, приказываете своим людям сдаться, и суд учтёт ваше добровольное содействие Закону.
– Это в принципе… недопустимо.
– Что недопустимо в принципе, часто реализуется на практике.
– Вы не поняли, герр Горюнов, я не могу взять и просто объявить о своём… поражении.
– Вам недорога жизнь?
По губам Меркеля скользнула презрительная усмешка.
– Жизнь всего лишь непрерывная, прогрессирующая, многообразная, взаимодействующая со средой самореализация потенциальных возможностей электронных состояний атомов. И ничего более.
– То есть вы отказываетесь?
– Суд моими планами не предусмотрен, – с пафосной иронией сказал Меркель. – Тем более – надо мной. Мало того, я намерен объявить вам ультиматум. Но сначала хочу убедиться в том, что вы посланцы… гм, Указывающего. Почему он не связался со мной напрямую?
– Повторяю, он сдал вас и доверил миссию нам. Ваша матрица Великого-Исполнителя в мире Знающих ликвидирована, а земной носитель, непосредственно Вальтер Меркель, подлежит юрисдикции Федерации, того самого человечества, которое вы презираете. Ещё вопросы?
Меркель сжал губы в тонкие полоски.
– Нет вопросов, – кивнул Руслан. – Тогда у меня вопрос: где вы держите арестованных?
Меркель не сразу очнулся от размышлений, глаза его сверкнули.
– Вы считаете меня идиотом?
– Нет, не считаю, хотя иногда человеческая глупость даёт хорошее представление о бесконечности. Просто у вас нет выбора. Всё здание Правительства оцеплено спецназом, над Таиландом висит тревожный флот ФСБ, так что бежать вам некуда.
– Вы уверены?
– Конечно, уверен, потому что ваша секретная ветка метро блокирована.
Глаза Меркеля остановились, и Руслан понял, что сболтнул лишнего.
– Как я сразу не догадался… – пробормотал Меркель.
«Командир, алярм! – раздался в голове мыслеголос Шапиро. – Они заминировали здание! Бомба прячется где-то на территории прокуратуры! Это не Бомба Хаоса, слава богу, но и не обычный фугас – кое-что пострашней! От всего комплекса Правительства останется только пыль!»
«Чёрт! Отключить линию подрыва сможешь?»
«Бомба имеет свой инициатор, автономный. Его дистанционно не отключишь».
«Попытайся что-нибудь сделать!»
«Уже пытаюсь».
Меркель встал.
– Что ж, спасибо за предупреждение, камрад Горюнов. Прямо скажем, Фигура Высочайшего Поклонения из вас не получилась. Во всяком случае, я поклоняться вам не стану. Сейчас мы пройдём вместе в одну комнатку…
– Сядь! – проговорил Руслан металлическим голосом, одновременно разряжая «Медузу Горгону». – Объясню тебе твою задачу! Будешь выполнять всё, что я прикажу!
К его удивлению, Меркель не застыл, парализованный, несмотря на раппорт. Он склонил голову к плечу, прислушался к себе, растянул губы в презрительной ухмылке.
– Кажется, это гипноиндуктор «удав». Или «Медуза»? А мне сообщили, что вы безоружны. Научились, однако, ваши спецы прятать оружие, отдаю им должное. Впрочем, вам это не поможет, герр Горюнов. Я защищён намного лучше, чем вы думаете. А вот поможет ли ваш «вшинник» вам?
На голову Руслана рухнул потолок.
Он ждал удара, однако пришлось собрать волю в кулак и отбивать разряд неведомого излучателя при полной концентрации душевных сил и психических запасов, хотя эта борьба и замедлила его реакцию.
– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо проговорил Меркель. – Вольфганг, зайди.
В кабинет вошёл синеволосый командир охраны.
И в это время Руслан встал.
Меркель, снисходительно указавший на него пальцем, удивлённо вскинул брови, но сказать больше ничего не успел.
Руслан выстрелил в синеволосого, затем, призвав на помощь
Несколько мгновений они бились насмерть – эго Вальтера Меркеля, поддерживаемое программой-матрицей резидента Знающих, и личность Руслана, опиравшаяся на энергетику войдиков. Потом воля Руслана взяла верх, «сдавила горло» воле противника, и Меркель перестал сопротивляться. Впервые в жизни Руслан соединил в себе две личности, два сознания и мог управлять и собой, и телом генпрокурора.
Посмотрел на застывшего помощника глазами Меркеля.
– Приведи… обоих… фрау и русского командора… живо!
Вольфганг послушно повернулся и вышел.
Руслан начал было копаться в памяти пленника, но тот зашатался на грани обморока, и Руслан толчком воли усадил Меркеля в кресло.
– Сидеть! Не думать! Ждать!
«Плохо дело, командир! – принесла рация менара голос Шапиро. – Я не смогу обезвредить бомбу из операционного терминала».
«Где она установлена конкретно?»
«Конкретно нигде. Разрабатывала схему подрыва очень хитрая сволочь! По сути, полы всех этажей Генпрокуратуры и есть бомба, мы по ней ходим. И при этом инициировать её можно с любой точки площади любого этажа».
«Хочешь сказать, что её может взорвать любой человек?»
«Не любой, только тот, у кого есть коммандер, скорее всего имплант, но этого человека мы не знаем».
«Меркель?»
«Вряд ли, эта тварь хочет жить красиво, погибать ей ни к чему».
«Попробуй вычислить, кто носит имплант коммандера».
«Ищу».
«И ещё: если Грымов сейчас начнёт штурм…»
«Шестёрка с коммандером по приказу Меркеля введёт в действие взрыватель, и всем нам кранты. Да и всему Правительству тоже».
«Понял, работай».
Руслан сел напротив осоловевшего Меркеля, по-прежнему управляя одновременно двумя телами. Попытался снова прочитать его мысли. Наткнулся на колючую мысленную конструкцию, абсолютно чуждую всему человеческому опыту. Понял, что это программа – «душа дьявола», захватившая власть над волей и мыслесферой Меркеля. Впрочем, и душа самого генпрокурора была не менее кусачей и чёрной, продолжая биться в мысленных «руках» противника и грозя вырваться на свободу.
Тем не менее кое-какие ассоциации Руслан уловил. Стало ясно, что Меркель сам действительно не собирается жертвовать собой и приготовил двух смертников, связавшись с которыми он мог приказать взорвать башню. Первым был синеволосый охранник Вольфганг, а вторым…
Руслан чуть не закричал! Вторым подрывником-смертником являлась Ярослава!
Сердце сковал лёд ужаса!
Захотелось убить Меркеля немедленно! Руслан даже сделал шаг к нему, выбирая точку удара. Но пойманная вовремя мысль немца остановила его: Меркель подстраховался! Его смерть неминуемо влекла за собой включение приказа-закладки в психике обоих смертников, после чего они автоматически, не осознавая этого, включали инициатор подрыва!
– Дерь… мо! – выговорил Руслан беззвучно.
Едва ли пленник в данный момент понимал его, но по губам Меркеля прозмеилась глумливая усмешка, как бы подтверждая правильность мысли противника, и Руслан отступил.
В сопровождении двух охранников вошли Ярослава и Алексей Петрович Медведь.
– Возьмите флайт и ждите меня на крыше башни, – сказал Руслан губами Меркеля.
Синеволосый нерешительно посмотрел на Руслана. Он всё ещё находился под влиянием раппорта.
– Выполнять! – обронил Руслан, переводя взгляд на Ярославу.
– Руслан?! – удивилась она, протягивая к нему руки.
– Стой! – вскрикнул он, на мгновение выпуская сознание Меркеля из «клещей воли».
Выходящие из кабинета охранники оглянулись.
– Вольф… – начал Меркель, вскакивая.
Руслан выстрелил, посылая ещё один раппорт – приказ сердцу парня остановиться.
Синеволосый вздрогнул, закатил глаза и упал. Руслан ошибся – парень не был Неуязвимым.
Его напарник изумлённо проводил его взглядом.
– Фриц! Убей его! – рявкнул Меркель.
Турель на плече рыжего амбала повернулась к Руслану.
Но за секунду до выстрела Медведь прыгнул между рыжим и Русланом, и лиловый сгусток пламени из ствола «универсала» достался ему. Руслан не успел ни опередить командора, ни остановить стрелка.
Медведь упал лицом вниз, получив плазменную «пулю» в грудь.
Вскрикнула Ярослава.
Руслан вонзил мысль-клинок в голову рыжего, не щадя ни его, ни себя.
Но рыжий Фриц действительно был Неуязвимым, и справиться с ним Руслан смог только на пределе сил, интуитивно определив слабые места противника: человеческую нервную систему и сердце, работающее в режиме насоса. Руслан заблокировал ему гиппокамп, активировал режим перекрытия сердечной артерии, и рыжий перестал сопротивляться. Схватился за голову и рухнул массивной колодой.
Меркель отскочил к столу, скалясь.
– Отличная подготовка, герр Горюнов! Я восхищён! Но, как говорится, если нечего терять, то и терять не жалко. Встретимся в другой жизни. Не возражаете? Ваша подруга сейчас сделает шажок, и мы все вознесёмся на небеса. Не возражаете?
– Не делай… этого…
– А кто мне помешает? Вы не сможете. Мне не в силах помешать даже моя смерть. Милая, пожалуйста, скажи… – Меркель не договорил.
Сжигая энергию в одном мощном разряде, Руслан остановил сердце жены.
Она широко раскрыла глаза, замерла на короткое мгновение и мягко опустилась на пол.
Меркель с перекосившимся лицом проводил её взглядом. В его чёрных глазах протаяло невероятное удивление.
– Ты… её?!
Ещё один импульс-раппорт (войдики внутри отдали всю свою энергию) погасил сознание генпрокурора.
Только после этого Руслан, рухнув на колени, вызвал Грымова:
«Иван, начинайте штурм! Реаниматоров сюда! Срочно! Ярослава… умирает!»
Через несколько секунд в башне Правительства началась суета.
Спецназ контрразведки и ФСБ захватил все этажи Генпрокуратуры, начал уводить людей, арестовывать помощников Меркеля. Примчалась бригада «Скорой помощи», Ярославу и Медведя поместили в реанимационные камеры, и всё это время Руслан сидел рядом с женой, держал её за руку и тупо смотрел на бледное лицо любимой, не слыша ничего, что ему говорили люди: Грымов, Леблан, медики, Шапиро…
Потом, когда реанимакамеры установили в просторное чрево флайта «Скорой помощи» и он залез в кабину, к нему снова подсел Шапиро. По лицу физика бродила странная тень: не то улыбка, не то сожаление, не то смущение.
– Ты это… командир… она будет жить.
Руслан с трудом оторвал взгляд от колпака камеры.
– Я… убил её…
– Знаю, но не убил, успокойся.
– Она мертва…
– Да нет, дружище, я запустил в неё вакцину… правда, без разрешения медиков.
– Какую ещё вакцину?
– Войдиков. Объяснил им, что нужно сделать. Они сохранят ей мозг, даже если смерть уже наступила.
Руслан не сразу понял, о чём идёт речь.
– Войдики?
– Ну да, твои помогли тебе, царство им небесное, а мои помогут Ярославе. Всё будет хорошо! – Шапиро хлопнул его по плечу.
Страшным усилием воли Руслан заставил себя соображать.
– Она… будет… жить?!
– Ну да, я уверен.
Руслан до боли сжал руку физика, встал, прижался всем телом к прозрачному колпаку реанимакамеры, вгляделся в лицо любимой женщины, и ему показалось, что ресницы Ярославы дрогнули…
© Головачёв В. В., 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Суперструнные технологии, а также технологии добычи энергии непосредственно из вакуума, этой великой «пустоты», оказавшейся вовсе не пустой, стали доступны людям в двадцать втором веке. Это возродило гаснущий интерес человечества к освоению космоса и позволило не только начать обустройство Солнечной системы, но и обратить внимание на дальний космос, полный экзотических объектов, загадок и тайн.
Несмотря на общее состояние социума, которое можно назвать стагнацией креативности, характеризуемое потерей людьми интереса к познавательной деятельности, ведущей к деградации общества, передовой отряд человечества, так сказать, «творческая вершина его пирамиды», продолжал изучать Вселенную, одновременно ограждая цивилизацию от разного рода бед, катастроф и контактов с агрессивными формами жизни, начавшими проявлять беспокойство по мере продвижения человечества в глубь Мироздания.
Так было, когда люди построили Дженворп, он же Суперструнник, между орбитами Марса и пояса астероидов. Так было, когда люди обнаружили Большую Дыру – горловину между двумя столкнувшимися Метавселенными: родной для человечества и Знающих-Дорогу. Так было, когда Великое Кольцо цивилизаций в ядре галактики Млечный Путь отказалось общаться с человеком и начало препятствовать ему даже в вопросах обеспечения общей безопасности, в деталях отражая противостояние в двадцать первом веке государств Земли – США и России. То ли галактоиды были уверены, что со всеми угрозами справятся сами, то ли увидели в землянах соперника.
Поэтому службе безопасности человеческой цивилизации пришлось практически в одиночку сражаться с непрошеными гостями из мира Знающих-Дорогу, получившими также название Вирус Инферно. Если, конечно, не считать конспирологическую помощь МККЗ – Межгалактической Комиссии по контролю соблюдения этических законов.
Однако борьба в космосе не повлияла или почти не повлияла на деятельность творческих коллективов и научных организаций Земли. Они продолжали работать, подчиняясь тяге к новым знаниям и не особенно заботясь о комфорте и даже о своей безопасности, считая, что этими проблемами должны заниматься соответствующие службы.
Стали развиваться и международные космические институты, такие как Межкосмос и Агентство стратегического использования планет Солнечной системы, в свою очередь опиравшиеся на институты национальные: российский Роскосмос, американское НАСА, японское Агентство аэрокосмических исследований JAXA, китайское Го Цзя Хан Тянь Цзюй и другие. Они не прекращали деятельности даже во времена последних трёх холодных войн и множества горячих конфликтов. Были также созданы и разнообразные службы и комиссии, такие как ФАК – Федеральное Агентство Контроля за опасными исследованиями, Комконвор – Комиссия по контролю за вооружениями и прочие.
К сожалению, выросли, как грибы, и частные конторы, не соблюдавшие никаких международных законов, такие как датский концерн ОЭ – «Оденс эвентирпрайз», сосредоточившийся на создании Неуязвимых «сверхлюдей», британский ОХ – международное объединение хакеров, и ЧВК – частные военные компании, создающие очаги напряжённости как на Земле, так и в космосе.
Тем не менее институты, играющие роль двигателей прогресса, ещё существовали, и устремлённые в будущее индивидуумы ещё продолжали изучать мироздание, надеясь, что их деятельность приносит миру пользу.
Двадцать первого декабря две тысячи триста восьмого года космолёт «Геодар» с группой учёных на борту приблизился к почти невидимому объекту в созвездии Стрельца, имеющему в Слоановском астрономическом цифровом каталоге обозначение V2019–2. Это была самая близкая к Солнцу чёрная дыра, как называли такие объекты, массой всего в три массы земного светила: расстояние до него не превышало тысячи шестисот световых лет, что для нынешней космической техники не служило каким-либо значимым препятствием.
К началу двадцать четвёртого века земные астрономы открыли в родной Галактике сотни чёрных дыр. Сами эти экзотические объекты, вследствие сильнейшей гравитации не выпускающие даже фотоны света, были не видны, однако их можно было обнаружить как по гравитационному полю, так и по излучению, испускаемому падающими на чёрную дыру потоками пыли и газа.
Кроме V2019–2 в окрестностях Солнца, в радиусе до десяти тысяч световых лет, располагалось более двух десятков чёрных дыр, с массами от пяти до десяти солнечных. Но «Геодар» выбрал дыру в Стрельце из всех этих «провалов в пространстве» не потому, что она была ближе всех. Чёрная дыра V2019–2 была известна учёным в том числе и вследствие своих весьма неординарных свойств.
Во-первых, чёрная дыра пряталась в тёмном облаке газа, скрывающем её местонахождение от любопытных астрономов вплоть до момента открытия в двадцать втором веке. Во-вторых, её светимость (то есть светимость аккреционного диска – кольца газа, падающего в неё, в микроволновом и рентгеновском диапазоне) периодически менялась во времени, что указывало на присутствие спутника. В-третьих, свечение иногда внезапно ослабевало, будто окружавшее дыру кольцо газа переставало падать и остывало. В-четвёртых, дыра изредка испускала рентгеновские вспышки и джеты – узкие высокоэнергетические выбросы гамма-квантов, превращавшие её в микроквазар, что вообще не укладывалось в теорию сингулярных состояний материи, так как масса дыры, а главное – масса падающего на неё вещества была слишком мала для генерации джетов.
Конечно, учёными к этому времени были открыты и намного более крупные чёрные дыры. К примеру, в ядре Млечного Пути находилась дыра массой в четыре миллиона масс Солнца, хотя и она не считалась супергигантом. В трёх с половиной миллиардах световых лет от Земли была найдена дыра массой в восемнадцать миллиардов солнечных, что равняло её с массами небольших галактик типа Магеллановых Облаков. Однако дыра в Стрельце, прятавшаяся в тёмном облаке, была и ближе, и экзотичней, сохраняя все атрибуты сингулярного объекта.
Космолёт «Геодар», принадлежащий Китаю, но подчинявшийся Межкосмосу, представлял собой хорошо защищённый корабль массой около ста тысяч тонн, созданный по принципам параметрического дизайна, продуманного до мелочей. Он был изящен, могуч и красив. Экипаж его состоял из восьми космолётчиков, возглавляемый тридцатитрёхлетним капитаном Зораном Заводичем, и для него это был не первый рейд в космос. Год назад «Геодар» участвовал в походе к звёздному скоплению Омега Кентавра, постепенно съедаемому ударной волной фазовой перестройки вакуума. Процесс этот был запущен взрывом ста одиннадцати звёзд Оси Зла, инициированным запуском Суперструнника, спровоцированным агрессорами из Большой Дыры, названными Вирусом Инферно.
Космолёт уцелел, несмотря на огромный риск раствориться в пустоте, смог вернуться домой и теперь, спустя год после отражения атаки Знающих-Дорогу, был готов к другим походам за пределы Солнечной системы. Его снабдили всем необходимым, и научная группа в составе шести человек под руководством доктора физико-математических наук Савелия Серебряного была готова исследовать чёрную дыру, не подозревая, что её ждёт.
«Геодар» окунулся в газопылевое облако, порождённое взрывом сверхновой звезды, как подозревали земные астрофизики, сориентировался, и капитан включил режим шпуга – двойного ускорения, позволявший развивать скорость, близкую к световой, за короткое время.
Через несколько часов космолёт пронзил «туманный слой» длиной в сто астрономических единиц[400] и вышел к аккреционному диску – светящемуся не только в рентгеновском диапазоне, но и в видимом световом, кольцу пыли, напоминающему призрачный шлейф толщиной в двадцать тысяч километров.
Космолёт лёг в дрейф на границе диска и запустил дюжину беспилотников разного назначения, подключив к изучению «преддырного» пространства всю исследовательскую аппаратуру корабля, в том числе компьютерный комплекс «Аргус», управляемый кванком[401] по имени Знаток. Космолётчики были опытными специалистами и не теряли времени зря, используя все имевшиеся на борту средства дистанционного контроля.
Чёрная дыра сама по себе видна не была, но падающий на неё газ прекрасно освещал окрестности дыры, поэтому риск провалиться в невидимую «яму в вакууме» отсутствовал. Горизонт дыры, не выпускающий из неё ничего, кроме гравитационного поля, космолётчики определили в первую очередь, и приближаться к нему капитан не собирался.
Неожиданно компьютер «Аргуса» сообщил об открытии ещё одного объекта, вращавшегося вокруг дыры в опасной для него близости – всего в двух тысячах километров, то есть близко к горизонту дыры.
– Этого не может быть! – воскликнул астрофизик экспедиции, сотрудник Института пограничных физических проблем Ян Имерманис. – Объект находится в приливной зоне и должен был давно упасть в дыру!
– Слай, – вызвал компьютер корабля капитан, – кинь изображение.
«Геодар» имел систему обзора, виом которой опоясывал рубку космолёта и мог отобразить любой космический ландшафт. Но все космолётчики сидели в ложементах аппаратного обеспечения и могли не смотреть на экраны, так как изображения сбрасывались на их шлемы дополненной реальности. И компьютер передал им всё, что видел сам.
Объект оказался даже более необычным, чем можно было представить.
Размер его – около пятисот километров – не превышал размера больших ледяных астероидов класса плутино, заселявших облако Оорта на границе Солнечной системы. Но форма – многорогий орех чилим – явно указывала на его искусственное происхождение, а когда один из зондов, посланных «Геодаром» к чёрной дыре, приблизился к «ореху», космолётчики увидели, что он ажурен и геометрически безупречен. Слепой природе создавать такие объекты было не под силу.
– Спутник? – озадаченно проговорил Ян Имерманис. – Не может быть!
– Вадик, – сказал капитан Заводич, – подведи зонд ближе.
– Потеряем, – предупредил оператор технических систем корабля Вадим Степняк.
– Рискнём.
На фоне сверкающей пыли аккреционного диска сверкнул огонёк беспилотника, устремившегося к чёрному провалу в кольце.
Включились камеры дрона.
Стал виден приближающийся край шлейфа, на фоне которого сформировалась угловатая, цвета серебряной патины, шипастая косточка «ореха».
– Отмечаю опасное нарастание гравитационного поля, – доложил компьютер управляющему дроном оператору. – Меня сносит к источнику поля.
– Вижу, – буркнул Вадим. – Предельная дальность сноса?
– Около тысячи километров.
– Ближе не подходи.
«Орех» вырос в размерах, заполняя всё поле обзора.
Он действительно казался ажурным, сплетённым из красивых фрактальных кружев, но его глубины просматривались всего на пару сотен метров, а дальше кружева уплотнялись и закрывали обзор на внутреннее ядро сооружения.
Оператор повёл беспилотник вокруг странного планетоида, с трудом удерживая его от падения в чёрную бездну за «спиной» «ореха». Было понятно, что ореховидный планетоид удерживают от падения в дыру какие-то силы, но зонд эти силы не прикрывали, и аппарат то и дело норовил свалиться в пикирование и нырнуть в невидимую гравитационную «яму», притягивающую вещество как три Солнца, вместе взятых.
Под ним проплыла одна из «колючек» – чудовищный горный пик высотой в двадцать километров, острый, кружевной, просматриваемый почти насквозь, до какого-то чёрного стержня, играющего роль поддерживающего пик «позвоночника».
– Там какое-то движение, внутри! – заметил кто-то из экипажа.
– Спуститесь пониже! – загорелся начальник экспедиции.
– Вадик, попытайся, – сказал капитан Заводич.
Ответить оператору не довелось.
Остриё пика налилось ядовитым зелёным свечением, с него сорвалась извилистая электрическая молния, врезалась в аппарат – оператор не успел отреагировать, как, впрочем, и компьютер, – и окно передачи изображения с видеокамер зонда погасло.
– Дьявол! – выругался Вадим. – Они его сбили!
– Кто они? – поинтересовался потрясённый астрофизик.
– Хозяева «ореха»!
– Зачем?!
– Это у них надо спросить.
– Ещё зонд! – скомандовал капитан.
Вторая полусфера с крылышками, на самом деле играющими роль антенн гравитационного поля, устремилась к объекту, попирающему законы всемирного тяготения и не подпускающему к себе земные аппараты.
Снова в окне операционного видеополя показался увеличивающийся колючий «орех», не боящийся приближаться к бездонной «яме» чёрной дыры. Стали доступны наблюдению ячеи ажурной начинки сооружения, а также стержни, пронизывающие колючки острых отростков, каждый из которых превосходил по размерам земной Монблан в десять-двенадцать раз.
Заработали системы датчиков дрона, определяя параметры объекта: массу, размеры ячей, фрактальные узоры, плотность и состав материала, перепады окружавших его полей.
Экспресс-анализ вещества, из которого был сделан «орех», проведённый дистанционно, с помощью лазерного измерителя, позволил определить его состав: материалом корпуса «ореха» оказался… чистый водород с примесью гелия! Во всяком случае, такое заключение сделал компьютер зонда, добавивший бесстрастным тоном:
– Температура объекта – минус сто семьдесят градусов по Цельсию.
– Лёд! – хмыкнул астрофизик. – Водородный лёд! Хотя этого не может быть! Водород превращается в лёд при давлении не меньше пары миллионов атмосфер!
– Ближе можете подвести аппарат? – спросил начальник экспедиции.
– Нет! – отрезал оператор.
– Вадик! – сказал капитан.
– Хорошо, – сдался оператор, – на полсотни попробую, но ничего не гарантирую.
Зонд нырнул к ближайшей ажурной горе «колючки», пронизанной чёрной колонной. Однако выйти из глиссады снижения не смог.
С острия «колючки» сорвалась уже знакомая зелёная молния, и окно передачи с камер дрона погасло.
– Блин! – выругался оператор. – Да они нас просто расстреливают!
– Надо послать «голем», – предложил навигатор корабля Люк Эспозито.
– Чтобы его тоже сбили? – сыронизировал оператор.
Они заспорили.
– Капитан, – сказал Савелий Серебряный смущённо, – не хотелось бы давить на психику…
– Так не давите, – усмехнулся Заводич.
В наушниках раций космолётчиков послышались смешки.
– Но мы прибыли в такую даль не прохлаждаться и не любоваться местными красотами, – закончил начальник экспедиции.
– Приказывайте.
– Мы потеряли два дрона…
– У нас их три десятка. Шесть аппаратов обозревают окрестности дыры, ещё два торчат в аккреционном диске. Можем направить их к объекту.
– Беспилотниками в такой ситуации не обойдёшься. Перед нами явно искусственное сооружение, строители которого не желают подпускать дроны близко. В любом случае придётся искать вариант контакта.
– Что вы предлагаете, Савелий?
– Готовим дрон с программой контакта, попытаемся ещё раз подойти ближе и посмотрим на реакцию хозяев «ореха». Потом запустим «голем».
– Как прикажете.
Беспилотник с аккаунтом, разработанным ксенологами на Земле для установления контакта с жителями других миров, вылетел к «ореху» через полчаса. Но и его ждала та же участь, что и предыдущие аппараты. Хозяева гигантского спутника чёрной дыры то ли не услышали призыва к миру и общению, то ли не поняли обращения людей, то ли действовали по своим программам. Подпустив беспилотник на расстояние меньше двухсот восьмидесяти километров, они сбили его разрядом неведомой энергии.
Начальник экспедиции устроил короткий брифинг специалистов группы, закончившийся решением выслать к объекту хорошо защищённый катер с командой специалистов, знакомых с проблемой установления диалога с внеземными формами жизни.
– Пойдут трое, – сказал Серебряный. – Сигизмунд, Ци Синь и Прокопий.
Космолётчики зашумели. Самый молодой из них, Ян Имерманис, был разочарован больше остальных, но спорил недолго. В сложившейся ситуации его познания физики сингулярных состояний помочь нейтрализовать конфликт не могли.
«Геодар» сделал маневр, вознёсший его над серебристым кольцом аккреционного диска, завис в трёх тысячах километров от негостеприимной крепости неведомых владельцев «ореха».
Космолётчики застыли в своих защитных кокон-креслах, контролируя системы персональной ответственности помимо компьютеров, реагирующих на изменение обстановки намного быстрее человека. Однако не компьютеры принимали решения в сложных экстремальных ситуациях. За работу всех сложнейших комплексов корабля отвечали подготовленные люди, обладающие тем, чего не было у компьютеров, – интуицией и опытом.
Глава экспедиции собственноручно запустил в эфир передачу, содержащую последовательные графические сценки из жизни людей, сопровождаемые речью на трёх языках: английском, русском и арабском.
«Голем» с командой учёных – красивая многосложная капля, сверкающая в свете аккреционного диска, как слиток золота, – осторожно двинулся к загадочному «ореху», делая короткие остановки на каждом стокилометровом шаге. Приблизившись на триста километров, он добавил к передаче с борта космолёта свою иллюминацию, меняя спектры передающих лазеров.
«Орех» молчал.
Камеры зондов и катера видели его прекрасно, никакими силовыми завесами он не прикрывался, но изредка внутри него возникали мелкие зелёные молнии, собирались в жгут, и этот мощный пакет молний бил в чёрную «яму» в центре газопылевого диска, олицетворявшую собой горловину чёрной дыры.
– Что он делает? – не выдержал оператор технических систем.
– Хочет раздолбать черную дыру в щебень, – хохотнул навигатор.
– Савелий, что скажете? – обратился капитан к руководителю группы.
– Будем разбираться, – ответил находящийся в явном затруднении Серебряный. – Возможно, эта штуковина торчит здесь с той же целью, с какой прибыли мы.
– Исследование чёрной дыры?
– Так мне кажется.
– Они молчат.
– Возможно, всем их хозяйством заправляют роботы с узкой специализацией.
– Создатели таких громад не могут быть узкими.
– Я имею в виду мотивирующую программу. Возможно, цель действий этого сооружения настолько проста, что не требует применения высокоинтеллектуальных процессоров наподобие наших кванков.
– Можно поспорить, – не согласился с мнением руководителя ксенолог Ци Синь. – Если эта станция создана негуманоидным разумом, его цели могут сильно отличаться от человеческих.
– Спорить будем потом, – сказал капитан Заводич. – Не подходите близко к объекту до тех пор, пока он не ответит.
Разговоры стихли.
Космолётчики сосредоточились на изучении поступавших с беспилотников данных, ощущая нарастающее волнение. Готовились они к обычному научному поиску, процесс которого давно был разработан земными учёными и испытан в космосе не один раз. Никаких встреч с инопланетянами не планировалось. «Геодар» должен был за месяц собрать материал о поведении чёрной дыры и вернуться на Землю с грузом сведений, с которыми можно было бы работать другим коллективам специалистов. Но встреча с гигантским «орехом» поломала все планы, возбудила молодёжь экспедиции, и всем не терпелось как можно быстрее узнать, с кем они столкнулись у «бездонной ямы» блэкхоула, как иначе называли черные дыры.
Примерно с час ничего не менялось в обследуемом районе.
«Орех» не отвечал и не обращал никакого внимания на призывы людей и на их присутствие. Но стоило запустить в его сторону зонд, как произошло то же самое, что и с двумя уничтоженными перед этим. Аппарат пересёк границу в триста километров до объекта, и сорвавшаяся с острия «колючки» молния уничтожила его.
Космолётчики зашумели. Действия хозяев сооружения начали нервировать даже самых уравновешенных членов экипажа и научной группы.
– Так они всю нашу технику посбивают, – мрачно предположила Василиса Крапивина, медик и биолог корабля.
– У вас есть предложение? – осведомился раздосадованный начальник экспедиции.
– Нет, – смутилась Крапивина.
– Как же заставить их не стрелять? – задумчиво сказал Имерманис.
– Самим выстрелить, – буркнул оператор.
– Чтобы они испугались? – развеселился навигатор.
– Чтобы они обратили на нас внимание.
– Стрелять не будем, – твёрдо сказал Заводич. – Не для развязывания войн сюда летели. Предлагаю направить к объекту два дрона и вслед за ними катер. Включить максимальную иллюминацию: ходовые и габаритные огни, прожектора и лазеры. Если у этих орехостроителей есть глаза, они нас увидят.
– А если нет? – спросил астрофизик.
– Добавим ещё и радио плюс «глушак»[402] – на минимуме, это должно подействовать.
– Согласен, – сказал Серебряный.
К «голему» присоединились беспилотники, выстроились в походную колонну и на небольшой скорости устремились к «ореху». Вслед за ними двинулся и катер.
Однако хозяева сооружения не поменяли своего отношения к отряду земных аппаратов. Они его наверняка заметили, поскольку эту пульсирующую огнями, исторгающую шумовые радиовсплески кавалькаду не заметить было невозможно, но отреагировали как человек на жужжащую надоевшую муху.
Дроны были уничтожены двумя молниями, как только пересекли невидимую границу в триста километров.
«Голем» успел затормозить и накинуть на себя пузырь защитного «абсолютного зеркала». Поэтому хлестнувшая по нему молния лишь отбросила аппарат на сотню метров.
– Назад, парни! – закричали космолётчики, в том числе и капитан Заводич.
– Вадик, рви когти! – добавил Эспозито.
– Боевая тревога! – объявил Заводич спустя мгновение. – Забираем катер!
«Геодар» прыгнул сразу на тысячу километров, ориентируясь на маяк «голема». Накрытый силовым полем катер был невидим в широком диапазоне электромагнитного спектра, однако хозяева «ореха» каким-то образом контролировали его положение, и ещё одна молния догнала «голем» как раз перед тем, как силовой сачок аварийного финиш-створа готовился его захватить.
«Голем» стал видим: перестал работать его защитный комплекс.
Заводич выговорил недоброе слово, одновременно переходя на персонально-мысленное управление, по традиции называемое ручным.
Космолёт подхватил беспомощный катер, лихо развернулся на месте, совершив немыслимый оверштаг: капитан не собирался затевать драку, приняв решение покинуть поле боя, и в этот момент в корму корабля вонзился яркий зелёный клинок разряда.
«Геодар» унесло к яркому жгуту аккреционного диска, обвивающего чёрную дыру.
Заверещали сигнализаторы аварийного оповещения.
Пролаял гонг тревоги, предупреждая экипаж о повреждениях многих систем корабля.
Люди пришли в себя не сразу, хотя все космолётчики сидели в защищённых силовыми коконами креслах, а сам космолёт был окутан пузырём поляризованного вакуума, называемого «абсолютным зеркалом». Но сработали автоматы, кванк корабля отреагировал чётко по заложенной в него программе, находя самый эффективный путь отступления, и корабль прыгнул к ближайшему объекту, который мог послужить ему в качестве защиты.
На беду, этот объект являлся чёрной дырой, и очнувшийся капитан Заводич лишь в самую последнюю секунду сумел остановить бег корабля в «яму сингулярности» и перевести его в орбитальный полёт.
– Депешу… на базу! – прохрипел он. – Нас атаковали…
Иван Грымов играл в теннис со своим заместителем Плетнёвым на базе «Сокола», когда проснулся его менар – чип мысленной связи, постоянно включённый в тревожную сеть службы.
«Генерал, задействован протокол ВВУ, – заговорил под черепом мыслеголос дежурного. – Вам необходимо через полчаса явиться в Центр к директору».
«Что случилось?» – напрягся Грымов, останавливаясь и поднимая ракетку.
«По данным линии ФСБ, прошло сообщение о нападении на исследовательский рейдер «Геодар».
«Геодар»? – невольно удивился Грымов. – Он же ушёл к чёрной…»
«Так точно, к туманности V19 в Стрельце, для изучения чёрной дыры».
«И его атаковали?! Кто?!»
«Это всё, что мне известно», – ответил дежурный.
«Хорошо, буду».
– Что случилось? – спросил Плетнёв, также опуская ракетку. Он понял, что напарник говорит по мыслесвязи.
– Мне надо в штаб. Игра закончилась. Императив ВВУ: на «Геодар» в Стрельце произведено нападение!
– Не было печали, – хмыкнул жилистый длиннорукий Плетнёв. – Кто напал, известно? Не Знающие-Дорогу случайно?
– Вряд ли, мы с ними помирились. Хотя кто знает, что изменилось за прошедший год. Как говорится, хуже войны с негуманами может быть только дружба с ними. Побежали, Андрей.
Грымов навестил свой служебный модуль в жилой зоне базы, которая пряталась подо льдами Энцелада, спутника Юпитера, переоделся в стандартный уник с шевроном УАСС на рукаве, вызвал Веласкеса и поднялся с ним в транспортный эллинг, снабжённый терминалом метро. Через минуту он уже выходил с витсом[403] из финиш-кабины метро на базе Российской службы безопасности, расположенной в Плесецке.
За год после известных событий, связанных с отражением атак Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений, вознамерившихся было переселиться из своей гибнущей Метавселенной, столкнувшейся с мирозданием человечества, причём не считаясь с мнением коренных жителей этого мироздания, в системе глобальной оберегающей цивилизацию структуры произошли значительные изменения.
Большая Дыра – след столкновения миров, из которой и просачивался в Метавселенную человечества Вирус Инферно, закрылась.
Космические корабли, контролирующие Дыру, вернулись в Солнечную систему, в свои космопорты.
Тревожные службы заработали в прежнем режиме, хотя и с учётом совершённых людьми (как же без этого?) ошибок.
Многие специалисты по безопасности сменили род деятельности, а то и вообще ушли на пенсию. Некоторые, наоборот, повысили свой официальный статус.
Так, бывший агент МККЗ – Межгалактической Комиссии по контролю исполнения вселенских Законов – Люсьен Леблан, бывший начальник отдела ФАК – Федерального агентства по контролю за опасными исследованиями, стал его главой. А командор российской Погранслужбы Медведь Алексей Петрович стал руководителем КСБ – Космической службы безопасности России.
Но ушёл со своего поста и Степан Фомич Воеводин, командир особого подразделения контрразведки «Сокол». По состоянию здоровья. Хотя совсем отойти от дел не смог, стал советником директора КСБ. А его зам Грымов принял командование, получив звание спейс-генерала. Теперь он отвечал за действия подразделения, понёсшего самые большие потери в войне со Знающими-Дорогу.
Центр Федеральной российской службы безопасности занимал два корпуса «пятилистника» Центра национальной стратегической обороны России, больше двухсот лет назад переехавшего из Москвы в Плесецк, поближе к военному космодрому.
Состояние социума с тех пор изменилось кардинально.
Соединённые Штаты Америки сохранили аббревиатуру США, но превратились в Сохранившиеся Штаты, поскольку от страны в разные годы отсоединились семь штатов. Ислам завоевал Европу, ставшую Еврохалифатом. Украина трижды переходила из рук в руки, отдаваясь то американцам, то европейцам, то туркам, пока народ наконец не изгнал нацистов из власти. Правда, не окончательно. От Великой Украины отделилась Львовщина, ставшая Великой Империей Галицией, поставлявшая всему миру боевиков-террористов. А вот прибалтийские республики, как ни странно, сохранились как государства, пусть и карликовые, настолько они оказались никому не нужны.
Однако Россия по-прежнему манила «демократов» всего мира своими просторами и богатствами, и её властям по-прежнему приходилось держать ухо востро, чтобы её территории не пытались захватить переселенцы с востока – китайцы и с запада – исламисты. К сожалению, число враждебно настроенных к России государств к концу двадцать третьего века увеличилось.
После трёхлетней войны с Афганистаном под власть талибов перешла Туркмения. Казахстан скатился до состояния врага после постепенного разъедания русского пространства вводом латиницы. О Китае и говорить не приходилось. После «сицзиньпинской эйфории братания россиян с китайцами» его гигантская опухоль тихой сапой накрыла почти всю Азию, подчинив мелкие государства от Таиланда до Вьетнама, Новой Зеландии и обеих Корей. И резко повела себя по отношению к России новая структура – объединённая с Канадой Средняя Англия. Не проходило дня, чтобы эти потомки рептилоидов не находили всё новые и новые прегрешения россиян и не угрожали «дать отпор».
В связи с появлением «ненужного» класса (люди перестали быть востребованными во многих сферах производства и обслуживания), а также с появлением системы мгновенного транспорта (метро), что решило глобальную проблему перемещения, люди чуть ли не мгновенно расселились по Солнечной системе и полетели дальше, в Галактику. А их разведкорабли могли теперь пересекать чуть ли не всю Вселенную из конца в конец.
Однако, хотя мир и усложнился (в чём-то упрощаясь до племенного состояния), спецслужбы развитых государств продолжали работать, доказав свою необходимость во время войны с Вирусом Инферно. Цивилизация дошла до объединения в большую Федерацию, управляемую структурой СОН – Союза Объединённых Наций, заменившего ООН после выхода из неё США. Были созданы международные институты безопасности: Комбез СОН, Федеральная служба безопасности, Пограничная служба, Управление аварийно-спасательной службы и многие другие. Хотя не потеряли работу и национальные силовые системы, продолжающие отстаивать интересы народов либо, что случалось чаще, интересы правительств и бизнес-структур.
Не потеряла своего значения и секретная контрразведка России, всегда успевающая вовремя подключиться к решению проблем с инопланетянами и продолжавшая служить всему человечеству.
Оставив Веласкеса ждать его в зоне секретариата Службы, Иван поднялся на шестой этаж здания.
Рабочий модуль директора ФСБ России освещался видеостеной, распахнутой в открытый космос. Снимок был сделан с поверхности Меркурия, поэтому солнце в этом ракурсе виделось в пять раз больше земного. Фильтры ослабили его свет на два порядка, и на диске светила были хорошо видны флоккулы, пятна и протуберанцы.
Хозяин модуля был не один. Вместе с ним по грубозернистой «поверхности Меркурия» расхаживали ещё четверо мужчин, одетые в обычные гражданские костюмы, без знаков различия или каких-либо нашивок. Троих Грымов знал: Люсьена Леблана, нынешнего главу ФАК, Всеволода Шапиро, астрофизика и космолога, принимавшего деятельное участие в борьбе со Знающими-Дорогу, и Вадима Дербенёва, начальника российского Центроспаса. Четвёртый при более пристальном рассмотрении оказался женщиной с короткой стрижкой, и с ней Иван прежде не встречался, хотя показалось, что где-то он её видел. У женщины было строгое лицо аудитора Счётной палаты и лишённые помады узкие губы.
– Разрешите? – деликатно спросил Грымов.
Все присутствующие в «меркурианском кратере» оглянулись.
– Проходи, Иван, – сказал кряжистый седовласый хозяин кабинета. – Присаживайтесь, товарищи.
Пейзаж Меркурия исчез. Стены кабинета превратились в янтарные, с искрой внутри, панели.
Пожали друг другу руки (ладонь женщины оказалась холодной и твёрдой), расселись по креслам перед столом директора ФСБ.
– Минуту подождём, к нам должен присоединиться ещё один эксперт, – сказал Медведь. – Напитков не предлагаю, совещание сугубо деловое, под грифом «СС».
Иван поймал взгляд женщины, хотел спросить, кто она, однако Медведь опередил его:
– Генерал, познакомьтесь, полковник Багульник Варвара, мой зам по дальнему космосу, прошу любить и жаловать. Варвара, это Иван Грымов, командир «Сокола».
Грымов привстал, глядя на женщину, кивнул.
– Не узнаёте? – улыбнулась она.
Улыбка превратила её почти в красавицу, и Грымов отметил это для себя.
Он покопался в памяти.
– Варя… Варвара Ямпольская, лейтенант…
– Бывшая Ямпольская, теперь Багульник, служила у Плетнёва в команде год назад.
– Так точно.
Пискнул дверной автомат, впуская ещё одного гостя. Вошёл мужчина, в котором Иван узнал бывшего начальника «Сокола», невольно привстал.
– Степан Фомич?
– Он, – подтвердил Воеводин. – Здравствуйте, товарищи, извините за опоздание, пробки.
По лицам промелькнули улыбки. С переходом от колёсных средств доставки к системе метро и летающему транспорту о пробках забыли на целых сто пятьдесят лет. Однако население Земли за полтора века увеличилось на пять миллиардов человек, и проблема регулировки транспортных потоков приобрела характер схода снежной лавины. Не спасало положение даже постепенное переселение людей на планеты Солнечной системы. Спецслужбам приходилось строить для своих сотрудников дополнительные линии метро, не зависимые от общей транспортной системы.
Воеводин сел рядом с Грымовым.
Слева от стола комиссара ФСБ вспыхнул большой виом – трёхметровый лист серого свечения, протаявший в глубину и превратившийся в объём видеопередачи.
Где-то в невообразимой космической дали проросло перламутровое облачко, скачком приблизилось и превратилось в эфемерное пушистое кольцо с чёрным провалом в центре.
– Блэкхоул, – сказал выглядевший рассеянным Шапиро, круглоплечий, вырастивший на голове золотистую поросль в форме гребня; несмотря на солидный возраст – за шестьдесят, этот человек нередко эпатировал коллег своим поведением, внешним видом и поклонением моде, хотя специалистом был во многих сферах науки исключительным. Рассеянность же его объяснялась просто: он постоянно общался со своим терафимом – чип-секретарём – либо с каким-либо из кванков Института пограничных проблем, где возглавлял кафедру.
– Чёрная дыра V2019–2, – перевёл термин Медведь, – на краю рассеянного звёздного скопления М23 в созвездии Стрельца. Всего тысячу шестьсот эсве[404] от Солнца. Прячется в тёмном облаке, масса – три солнечных. Это первая передача с борта рейдера «Геодар». Второе донесение не несло изображения, являясь, по сути, сигналом SOS: на корабль кто-то напал, после чего тот замолчал.
Шапиро хмыкнул, сбрасывая маску меланхоличности, взъерошил гребень волос.
– Давно мы ни с кем не дрались! Неужели вокруг чёрной дырки вращается планета с цивилизацией?
Медведь посмотрел на него вопросительно.
– О неизвестной нам цивилизации речь не идёт. Полста лет назад облако проходил галактический зонд, признаков деятельности разума не обнаружил. Может быть, на «Геодар» напали Знающие?
Шапиро покачал головой.
– Вы же знаете, комиссар, что Знающие убрались в свой невообразимый космос. В нашем жить они не могут, являясь существами не из плоти и крови, а их континуум не имеет ничего общего с евклидовым пространством. В их космосе измерения, создающие объём, как в нашем, не развёрнуты, из-за чего они были вынуждены использовать для своих целей создателей «крокодилочерепах», этих корсаров галактики, а также людей.
– Но может быть, бывшие помощники Знающих начали сами проявлять активность?
– Не исключаю. «Непобедимый» год назад крупно обидел этих парней в Омеге Кентавра, уничтожив верфи для строительства «крокодилочерепах», они вполне могли разработать план мести. Хотя этот вариант позиционно слаб. Зачем уничтожать земные космолёты, когда можно нанести удар сразу по Земле?
– Может быть, это войдики?
– Войдики – мирные вселяне, их цели далеки от экспансии и тайных операций за границами обитаемой зоны.
– Войда, – задумчиво проговорил Леблан.
Медведь перевёл взгляд на француза.
– Ну, а вы что скажете, эмиссар МККЗ?
– Бывший, – поморщился Леблан, единственный из всех приглашённых одетый в летний костюм песочного цвета, но с нашивкой ФАК на рукаве рубашки.
– Вы не получили информации от своих кураторов?
Леблан развёл руками.
– Увы, уже больше года от них никаких известий. Может, мадам Тихонова что-то знает?
Медведь повернул голову к Грымову. Речь зашла о жене Руслана Горюнова, перешедшего из контрразведки обратно в УАСС на должность аналитика.
– Насколько мне известно, Тихонова родила двойню и живёт сейчас на хуторе у своих родителей. Я поддерживаю с ней связь. Если бы ей пришло сообщение от МККЗ, она бы предупредила.
– Да, вы правы, не подумал. Ничем не могу помочь. Нападение на «Геодар» лишь подтверждает известную с начала двадцать первого века парадигму: космос негостеприимен. Нас нигде не ждут с распростёртыми объятиями.
– Есть ещё мнения, товарищи? – Медведь обвёл глазами лица совещателей. – Если нападение совершили не Знающие, то кто?
– Остаётся лишь один вариант, – сказал Шапиро.
Головы повернулись к нему.
– Ядране, – закончил он.
– Кто? – не понял комиссар ККР.
– Галактоиды, представители чёрных цивилизаций, обитающих в ядре Галактики, до сих пор не пропускающие наши разведкорабли к ядру. Название придумал не я, но как-то же надо их называть? Мы крепко унизили ядран, бабахнув по их флоту из Суперструнника, вот они теперь в отместку и лупят по нашим кораблям.
– Не думаю, – возразил Леблан. – За истекший год наши наблюдатели не заметили особой активности Великого Кольца в ядре, сформированного чёрными и серыми цивилизациями. Нападение на «Геодар» – первый случай подобного рода, и по одному факту нельзя утверждать о какой-то общей стратегии «мести». Во-вторых, мы только-только начали слать экспедиции к чёрным дырам, это всего лишь вторая, если память мне не изменяет. Не может ли атака на исследовательский рейдер быть связана с реакцией обитателей черной дыры?
– Чёрная дыра – не планета, – сказала Варвара Багульник. – К ней нельзя приближаться ни одному кораблю – затянет.
– Я имею в виду иные типы разума, негуманоидного или вообще не основанного на биохимии. Вспомните обитателей Орилоуха: они суть реализации математических формул. А войдики? Вообще вне конкуренции! Обитатели фазовых преобразований вакуума! Кто-нибудь из учёных прошлых веков предполагал, что мы встретимся с такой формой разумной жизни? Вот я и подумал, что если вокруг чёрной дыры в Стрельце живут какие-то немыслимые «пустотники», о которых мы ничего не знаем? «Геодар» вторгся в их зону обитания, и его отогнали.
– Ещё неизвестно, просто отогнали или уничтожили, – мрачно сказал чернобровый, черноволосый Дербенёв.
– Наверно, идея стоит всестороннего анализа, – согласился Шапиро. – Но у нас мало данных.
– Почему «Геодар» направили именно к этой дыре? – спросил Дербенёв. – Чем она удивила учёных?
– Это решение принимало руководство Межкосмоса, – ответил Медведь. – Насколько мне известно, объект в Стрельце заинтересовал учёных давно, тем, что испускал странные нерегулярные радиоимпульсы и вспышки.
– Тогда это точно неизвестная нам цивилизация. Вспышки – попытки её создателей заявить о себе, как это делали наши предки ещё в двадцатом веке.
Медведь покачал головой.
– Не похоже. Никакой информации эти импульсы не несли, иначе мы давно послали бы к V2019 свою разведку. Тут что-то иное. Хотя вполне может статься, что жители этого района рукава Стрельца проводят какие-то эксперименты с дырой. Жаль, что она прячется от прямого наблюдения в тёмном облаке. Всеволод, чем она может заинтересовать галактиан?
– Во-первых, стоит заметить, что в окрестностях Солнца в радиусе пяти тысяч эсве открыто более десятка чёрных дыр с массами от пяти до десяти солнечных. V2019–2 – самая маленькая из них. К примеру, блэкхоул V616 в Единороге имеет массу больше десяти солнечных масс, Х1 в Лебеде – пятнадцать, и даже ближайшая к Солнцу дыра V4641 массивнее нашего фигуранта. Хотя мне намного интереснее чёрные дыры огромных масс. К примеру, если в ядре нашей галактики Млечный Путь прячется дыра массой в четыре миллиона солнечных, то в ядре галактики NGC4291 – массой в двести миллионов солнц! А в ядре NGC4649 – массой два миллиарда солнечных. Правда, встречаются и вовсе супергиганты, до восемнадцати миллиардов солнц, например OJ287…
– Не увлекайтесь, Всеволод, – прервал учёного Медведь. – Мы прекрасно знаем, что в мире ещё много экзотических звёзд и объектов. Чем особенным может заинтересовать кого-то из галактиан V2019?
– Наших умников озадачили вспышки, приравнивающие эту чёрную дырку к микроквазару. Могу объяснить, что такое микро…
– Не отвлекайтесь.
– Ну как хотите. Чем она могла привлечь внимание галактиан или кого-то ещё – не скажу. Если только они действительно не экспериментируют с ней, провоцируя вспышки и джеты. Предлагаю отправить туда наш крейсер и выяснить все обстоятельства дела. Готов войти в состав.
Присутствующие оживились. Безудержная храбрость Шапиро давно стала притчей во языцех: астрофизик успел принять участие в пяти сверхдальних походах, в том числе к звёздам Оси Зла в Омеге Кентавра, к Большой Дыре на краю Вселенной и к ядру Млечного Пути. И при этом какое-то время был связником МККЗ, как Люсьен Леблан и Ярослава Тихонова, и каким-то немыслимым способом поддерживал контакт с войдиками, обитателями «великой пустоты» между скоплениями Галактики – войда.
Иван как-то ради любопытства спросил астрофизика:
– Всеволод, а как смотрит на ваши отлучки жена? Не бунтует?
– Какая именно? – развеселился Шапиро. – У меня их было три, четвёртая только намечается, но, я думаю, и она не последняя. Характер у меня тяжёлый, человек я капризный, увлекающийся и своевольный, мало кто с таким уживётся. Так что женщинам приходится с этим считаться или бежать.
– Чем вы занимаетесь в настоящий момент? – спросил Леблан.
– Главной моей работой – исследованием эволюционных рядов. Заканчиваю теорию УЗР.
– Как?
– Моя аббревиатура, означает Ум-за-Разумом. Что будет после того, как человеческий разум, да и любой гуманоидный, когда-нибудь перейдёт на уровень выше. Эту стадию развития я и назвал «умом-за-разумом».
Присутствующие снова обменялись улыбками.
– Вернёмся к нашим проблемам, – сказал Медведь. – Решение об экспедиции к чёрной дыре в компетенции федералов. Мы лишь можем предложить отправить экспедицию со спецгруппой.
– Нужен независимый от Межкосмоса корабль, – сказал Леблан.
– Само собой.
– Только что сошёл со стапелей фрегат УАСС «Феникс», – сказал Дербенёв. – Капитаном назначен хорошо знакомый вам Маккена. Мы готовы передать его в распоряжение контрразведки. А вот группу должен возглавить опытный контрразведчик.
– Хорошо бы назначить командиром Горюнова, – сказал Леблан.
Грымов и Воеводин переглянулись.
Медведь заметил их реакцию, глянул на бывшего командира «Сокола».
– А ты что молчишь, старый волк?
Воеводин провёл ладонью по безволосому черепу.
– Надо лететь.
– Межкосмос наверняка решит послать свой корабль, – сказал Леблан.
– Лететь надо немедленно, а на согласование всех процедур похода Межкосмосу понадобится не один день.
– В таком случае давайте заниматься укомплектованием нашей экспедиции. Иван, отвечаешь за состав группы.
– Есть! – кивнул Грымов.
– Ещё раз прошу подумать о кандидатуре командира, – сказал Леблан. – Лучше Горюнова специалиста не найдёте.
– Я поговорю с ним, – пообещал Дербенёв.
– Нет, я сам, это моя забота, – сказал Грымов.
– Поговорим вместе, – проворчал Воеводин.
– Что ж, за работу, товарищи, – встал Медведь.
В коридоре Грымов подождал Воеводина.
– Как самочувствие, Степан Фомич?
Воеводин как с равным поздоровался с Веласкесом.
– Рад видеть, Серж.
– Взаимно, Степан Фомич, – сдержанно ответил витс.
Грымов вспомнил, что первый экземпляр андроида, помогавший Ярославе Горюновой, погиб в одной из схваток с пособниками Знающих-Дорогу – Неуязвимыми, но кванк – мозг витса – удалось восстановить, а потом спецы научно-технического центра ККР скопировали персональную карту Веласкеса и создали ему «брата» по имени Сильва. Впоследствии Сильва перешёл под командование Ярославы, жены Руслана, а Серджо остался с Воеводиным. Когда тот уволился, витс стал помощником Ивана.
– Самочувствие нормальное, – сказал старик. – Я теперь всего лишь советник, нагрузок не несу, сплю хорошо, отдыхаю.
– Мы все отдыхаем.
– Полно, генерал, мне ли не знать, как отдыхает космическая контрразведка? Справляешься?
– С божьей помощью. – Иван посмотрел на витса. – Серж – отличный помощник.
Дошли до зала метро.
– Куда теперь, Степан Фомич? Домой? Может быть, проводить?
Воеводин мельком глянул на браслет коммуникатора, высветивший цифры времени.
– Нет, навещу спасателей, увижусь с Русланом.
– Тогда и мы с вами, если не возражаете. Всё равно мне тоже придётся с ним встретиться.
– Не помешаете.
Дверь кабины метро закрылась за ними.
Оба мальчика лежали в кроватках, шевелили ручками и ножками, гугукали и чувствовали себя прекрасно. Один был больше похож на Руслана, второй на Ярославу, как утверждали их друзья и знакомые, но Руслан был убеждён, что говорилось это для отвода глаз Ярославы, так как, по его глубокому убеждению, оба походили на него. Впрочем, он об этом ни с кем не спорил. В настоящий момент бывший контрразведчик пеленал малышей под руководством жены, и этот процесс нравился ему конкретно: он чувствовал себя отцом, сильным и могущественным, способным защитить сыновей, которым исполнилось пять месяцев, от всех невзгод.
Ярослава фыркала, смеялась, подсказывала мужу, как нужно заворачивать детские уники, но он не сердился. Руслан был счастлив, что ему доверяли такую ответственную работу.
Конечно, они имели всё необходимое для ухода за детьми, в том числе форм-комплекс умного дома и витса-няньку, которые были способны сами ухаживать за малышами, менять им подгузники, одевать, кормить и увлекать развивающими интеллект играми. Но к их услугам супруги прибегали редко. Ярослава отважно кормила сыновей грудью и проводила с ними практически всё время, изредка консультируясь со специалистами Службы развития детей. Покинув все важные посты, в том числе кресло командора Федеральной Погранслужбы, после окончания войны со Знающими-Дорогу, она родила двойню и целиком посвятила себя семье и воспитанию детей.
Да и Руслан, перешедший из контрразведки в «более спокойную» сферу деятельности – аналитиком УАСС, старался чаще бывать дома и занимался с малышами с превеликим удовольствием, не сбрасывая бремя забот о маленьких гражданах России на компьютеры, интернет и развитую бытовую технику.
– Готово! – поднял он руки вверх.
– Три минуты десять секунд, – захохотала Ярослава. – Рекорд! Скоро ты переплюнешь меня.
Они обнялись, глядя на малышей, пытавшихся дотянуться до резинки с игрушками.
Тот, кто был похож на Руслана (по мнению Вани Грымова), это был Павел (Пашенька, Пашунчик, Пупсик), выговорил:
– Ап-па…
– Согласен, – поцеловал его в носик Руслан. – Я папа.
– Ам-ам, – откликнулся второй – Терентий (Терёшка, Тёшка, Тюнчик).
Ярослава залилась смехом.
– А ты утверждаешь, они не понимают, где мама, а где отец.
– Ничего я не утверждаю, – возразил Руслан, целуя жену (обнял, так действуй), стоящую в пеньюаре, сквозь ткань которого соблазнительно просвечивало тело. Спохватился: – Тёшка просто напоминает, что пора завтракать. А мне пора на работу.
– Беги, одевайся, я сейчас.
Руслан чмокнул малышей и вышел из просторной детской, легко превращаемой в игровой полигон.
Завтрак, как всегда, был прост и вкусен: пшённая каша, яйцо всмятку, жареные тосты из ломтей пшеничного хлеба, кофе с молоком.
Ярослава прибежала, весёлая и оживлённая, когда он уже заканчивал с кашей.
Завтракали вдвоём, родители Руслана вставали рано и с утра занимались огородом.
Жили все четверо, не считая малышей, на хуторе Живописный Жуковского района Брянской губернии, принадлежащем родителям Руслана, куда он и переехал с женой из Зарайска после окончания войны со Знающими-Дорогу. Хутор стоял на берегу речки Ветьмы, где ещё триста лет назад поселились прадеды рода Горюновых. В те времена хутор, располагавшийся в семи километрах от райцентра Жуковка, представлял собой поселение, состоявшее всего из восьми хат. Затем постепенно жители хутора начали разъезжаться, в особенности молодёжь, остались одни старики, да и те потихоньку переселились в мир иной. В результате к середине двадцать первого века на хуторе осталось только семейство Горюновых, упорно державшееся за землю и привыкшее к жизни в окружении лесов. Тем более что и основатель семьи Прохор Горюнов, и его сыновья, и внуки всю жизнь исполняли обязанности лесников.
Конечно, к началу двадцать четвёртого века хутор преобразился, поместье (если его можно было так назвать) расширилось, пришла новая техника, появились соседи, вспомнившие о земле своих предков, добираться сюда стало совсем легко, и Горюновы не мечтали об иной жизни, связанные со всем миром пуповиной Рунета. К тому же здесь всегда было тихо, хутор находился вдали от мегаполисов, и лучших условий для полноценного воспитания детей не существовало. Ярослава признала это, как только Руслан перевёз её с детьми к родителям. А поскольку он по-прежнему числился секретным сотрудником контрразведки, хотя и работал теперь в Центроспасе, ему провели персональную линию метро, позволявшую в случае необходимости своевременно реагировать на сигналы ЧП.
– Пашунчик пытается вставать, – объявила Ярослава.
– Молодец парень, – кивнул Руслан. – Весь в отца.
– А Тёшка жуёт всё подряд, и у него уже режутся зубки.
– Весь в тебя, – определил Руслан.
Ярослава засмеялась, шлёпнула его ладошкой по спине и принялась доставать из кухонного комбайна тарелки с едой. Её рацион был обширней и питательней, так как она кормила малышей своим молоком.
Поговорили о медицине, способной оживить мёртвого и спокойно загубить живого, о необходимости прививок (Руслан был против), о системе обслуживания, о питании маленьких, когда они подрастут, о погоде, о планах на воскресенье (была пятница), и Руслан побежал в сад, где копался у колодца, как заправский сельский житель, дважды воскресавший Сильва Веласкес, бессменный помощник, секретарь и телохранитель Ярославы.
– Больше уделяй внимания охране, – сказал ему Руслан, ища глазами отца. – Где старший?
– Улетел по делам в Брянск.
– Я на службу, звони, если что.
– Будь спокоен, командир. СОМ на связи постоянно.
Он имел в виду систему обнаружения следящих микроустройств, использующую нанотехнологии. Только она и спасала организации и отдельных людей от нападений наноботов, широко используемых практически всеми криминальными сообществами.
Руслан потрогал место на затылке, где под кожей был вживлён «вшинник» – защитник от психотронных атак, кинул взгляд на встающее над лесом солнце и вернулся в дом, чтобы переодеться в стандартный уник официала спас-службы. Через пару минут он уже выходил из метро центра УАСС.
Здание российского Центроспаса располагалось на левом берегу реки Оки, недалеко от старинной Рязани, превратившейся к концу двадцать третьего столетия в мегаполис с населением в пять миллионов человек. Руслан не раз любовался им с верхних этажей Управления или когда по какой-то надобности пролетал над городом на флайте. Однако в данный момент он спешил в свой аналитико-экспертный отдел, занимавший двадцать первый этаж здания, и не собирался начинать работу с мечтательного созерцания сельских пейзажей в бассейне Оки, удивительным образом сохранившихся в век технолоббинга, объединившего множество сервис-технологий. Ручной труд в начале двадцать четвёртого века практически полностью исчез, производством товаров народного потребления занимались автоматические фабрики, компьютеры и роботы, даже сельским хозяйством заправляли кванк-калчеры, и лишь люди, уважающие традиции и нравственные критерии, упорно копались в земле, ухаживая за садами и огородами вручную, или воспитывали детей, применяя древние методы, закладывая в души истинные человеческие качества.
Руслан обошёл рабочие модули сотрудников отдела, поздоровался со всеми (непременные обнимашки стали традиционными, так как большинство аналитиков были представительницами слабого пола, и половина из них были тайно влюблены в начальника отдела) и сел в своё удобное кресло, подключаясь к информационной сети Спасательной службы, бдительно охранявшей людей и готовой мгновенно отреагировать на любое бедствие, чрезвычайную ситуацию, воздушно-транспортное происшествие или другое событие, угрожающее жизни землян.
Собственно, со службы в Центроспасе Руслан и начинал три года назад, когда ему предложили поработать на космическую контрразведку. Он и сейчас не жалел об этом, потому что война с агентами Вируса Инферно позволила ему, во-первых, обрести бесценный опыт драйва, превратив в настоящего мужика, а во-вторых, понять уход от него жены, также служившей в контрразведке (о чём Руслан тогда не имел ни малейшего понятия), и вернуть её, хотя и ценой жизни любимой.
Заработала память: он сидит возле реанимационной камеры и смотрит сквозь прозрачный колпак на бледное лицо Ярославы. Подсевший Шапиро смущён, но почему-то и не сильно расстроен.
– Вы это… командир… она будет жить.
– Я убил её…
– Знаю, но не убили, успокойтесь.
– Она мертва…
– Да нет же, я запустил в неё вакцину… правда, без разрешения медиков.
– Какую ещё вакцину? – не понял он.
– Войдиков. Объяснил им, что нужно делать. Они сохранят ей мозг, даже если смерть уже наступила.
Руслан тогда не сразу понял, о чём идёт речь.
– Войдики?!
– Ну да, ваши помогли вам, когда вы сражались с Неуязвимым, царство им небесное, как говорится, а мои помогут Ярославе. Всё будет хорошо! – Шапиро хлопнул его по плечу.
Руслан очнулся, подумав: будь вовек благословенен, Всеволод! Я твой вечный должник!
Перед глазами сформировалось операционное поле, а по сути – карта Солнечной системы, на которой постоянно загорались красные огоньки, обозначающие очаги возникновения напряжённых ситуаций, стихийных бедствий и происшествий техногенного характера. Отдельно соткался призрачный «скелет» Земли, затем рядом – карта России.
– Добрый день, Руслан Георгиевич, – мягким баритоном заговорил с ним главный компьютер отдела, кванк Забота. – Как самочувствие?
Он мог бы и не спрашивать, датчики модуль-кресла уже донесли Заботе сведения о состоянии организма начальника отдела, признав его годным «к строевой службе», но кванки нынче вели себя как люди и соблюдали традиции.
– Норма, – ответил Руслан, находя сгущения красных искр, говорящих о негативных тенденциях в сложной паутине человеческих взаимоотношений. Впрочем, как он убедился через несколько мгновений, эти сгущения сосредоточивались в конфликтных районах Азии, Арабского Востока и Балкан, а также в столицах бывших европейских государств, где сильны были национальные диаспоры, кланы экстремистов и где обитали целые банды террористов, загримированные под частные военные компании, бизнес- и развлекательные центры. В этих районах не проходило дня, чтобы кто-то кого-то не ограбил, не убил или не покалечил. Но они, к счастью, обслуживались контингентами интерполиции и международной службой спасения. Работа в этих организациях требовала самоотверженности и приравнивалась практически к боевым действиям, поэтому служили в них подчас люди с сомнительным прошлым, искатели приключений и любители пострелять, не менее жестокие, чем сами террористы.
– Предварительные обобщения, Забота, – привычно попросил Руслан.
– По России всего три очага напряжённости, – доложил компьютер, в то время как на карте России вспыхивали разным цветом от жёлтого до красного районы с негативным фоном будущего развития событий. – Магаданская губерния – волнения среди местного населения…
– Состоящего на девяносто процентов из китайцев, – закончил Руслан.
– Совершенно верно. Незаконный захват территорий, волнения на рыбопромыслах, столкновения коренных жителей края с арендаторами, есть жертвы, порча имущества, поджоги и подрывы зданий.
– Стандартная ситуация, считай, с начала двадцать первого века.
– Согласен. Курильские острова: почти те же проблемы, только с японскими арендаторами.
– Что власти на местах?
– Власти получают прибыль. Спасатели во всеоружии, не говоря о полиции. И последняя опухоль – Крым, граница с Украинским протекторатом. Бунтует новая епархия так называемых «крымских татар». Мелкие пакости вроде поджогов и провокаций. Всё под контролем. Ну и около тысячи единичных происшествий, с которыми разбираются соответствующие местные службы. Я имею в виду пожары, возникающие по причине глубокого вирт-залегания, взрывы газа наподобие того, что недавно произошёл в Магнитогорске, и тому подобное. Федералы не задействованы нигде.
– Границы с прибалтами?
– Пока спокойно. С той стороны пытались запустить с натовской базы старую ракету в нашу сторону, нацисты балуются, но она взорвалась при старте на пусковой установке. Мы предложили помощь по тушению пожара и извлечению жертв, литовцы отказались.
– Это их проблемы. Что за бугром?
– За границей на два порядка беспокойнее. Горят частные виллы, дома, гаражи, станции метро, аэролифты, отели и старые военные склады. Тысячи мелких инцидентов, грабежи, нападения на граждан коренных национальностей и наоборот – на мигрантов.
Руслан кивнул. Занимаясь проблемами космической контрразведки, призванной защищать род человеческий от посягательств на цивилизацию извне, он даже не предполагал, что на Земле в Солнечной системе идёт постоянная война всех со всеми. Появившийся «ненужный» класс ничем не занятых людей породил множество социальных проблем, и хотя большинство людей, особенно молодых, буквально переселилось в виртуальное компьютерное пространство, месяцами и даже годами не выходя из дома, общаясь друг с другом только через глобальную Сеть, хватало и тех, что, оставаясь на воле, от беспросветной тоски или в силу генетических изменений переходили в криминальные структуры и воровали, грабили, убивали, убивали, убивали…
– В Турции, в Стамбуле, взорван музей президента Эрдогана, «турецкого солнца» двадцать первого века, – добавил Забота. – Израильский корвет обстрелял пригороды сирийского Дамаска, якобы ради уничтожения «иракских экстремистов». Повреждены девять зданий, в том числе клиника, есть жертвы.
– Обычное дело, – буркнул Руслан. – Они это делают триста лет, и конца не видно. А причина одна: израильтян поддерживают и американцы, и наши правители.
Компьютер тактично промолчал.
Руслан окинул взглядом мерцающую карту Солнечной системы.
– Что плохого в Системе?
– Взрыв на Венере, в долине Мартынова. Возбудился серный вулкан.
– Ещё?
– Распространено сообщение Межкосмоса: космолёт «Геодар», направленный к чёрной дыре в созвездии Стрельца, послал SOS, на него совершено нападение.
Взгляд Руслана застыл: сработала интуиция контрразведчика, не подводившая его никогда.
– На «Геодар»?
– Донесение короткое, корабль атакован, после чего он замолчал и молчит до сих пор.
– Война возвращается…
– Извините?
– Когда это произошло?
– Двое суток назад по независимому, но по Сети сообщение прошло утром.
– А что говорят наши наблюдатели?
– У меня нет сведений на этот счёт. Насколько мне известно, за Стрельцом ведут наблюдение специалисты Федерального Совбеза.
Руслан посидел минуту, размышляя о причинах происшествия в дальнем космосе, собрался было позвонить Грымову, и в эту минуту компьютер доложил:
– Прошу прощения, шеф, к вам гости.
– Какие гости? – вышел из ступора Руслан.
– Они ждут вас в кабинете директора.
– Что ещё за фокусы?
– Прошу прощения, вопрос не ко мне.
Включился интерком Центроспаса.
– Руслан Георгиевич, зайдите ко мне, – проговорил проявившийся в пузыре виома Дербенёв.
– Слушаюсь, – растерянно ответил Руслан, лихорадочно соображая, не упустил ли он что-то важное по работе.
В кабинете Дербенёва его ждал сюрприз.
Сам начальник Центроспаса отсутствовал, однако в помещении находились двое мужчин, встретить которых Руслан ожидал меньше всего.
– Степан Фомич? Иван?!
– Мы, – подтвердил расхаживающий по зеркальному полу служебного помещения Грымов, принюхался: – Хороший парфюм, майор.
– «Фимиам», – смутился Руслан. – Жена подарила на день рождения.
– У неё хороший вкус.
– Ты же не любишь такие запахи. – Руслан увидел нашивку на его рукаве. – Извините, товарищ генерал.
– Оставь, – улыбнулся командир «Сокола».
Они обнялись.
Затем очередь дошла до бывшего главы спецподразделения контрразведки. Он тоже дружески облапил молодого человека, указал на группу кресел в углу кабинета, игравшую роль совещательного кластера.
– Присядем.
Распахнулась дверь помещения бытового сервиса, киб принёс поднос, заставленный чашками кофейного сервиза и вазочками со вкусностями.
– Прошу.
– Я же… – Руслан оглянулся на стол Дербенёва, – на работе…
– Работа от тебя никуда не сбежит, – сказал Грымов. – К тому же мы не предлагаем вино или что покрепче. Садись, есть разговор. Кофе будешь?
– Н-нет… буду.
Грымов налил из кофейника россиано, подвинул чашку Руслану.
– Новость слышал?
Руслана озарило.
– Так вот почему вы ко мне завернули?
Гости переглянулись.
– Догадливый, – проворчал Воеводин. – Твой босс хотел сам с тобой побеседовать, но его вызвали федералы. Что тебе известно?
– Только то, что на исследовательский космолёт «Геодар» совершено нападение.
– Прошло уже двое суток, но сообщений от него больше не поступило, и на запросы ЦУПа Межкосмоса он не отвечает. Впрочем, связь с дальними рейдерами всегда была проблемой.
– Может быть, повреждён?
– Каждый рейдер этого класса имеет автономный блок для экстренной связи, – сказал Грымов. – Включается автоматически, даже если экипаж погиб. Если он до сих пор не прислал донесение, ситуация печальна. Смекаешь, что это может означать?
– Корабль… уничтожен.
– Либо захвачен, что намного хуже. «Геодар» – не военный крейсер и не разведчик, да и направлялся не в конфликтную зону в ядре галактики. У нас родилось подозрение, что он наткнулся на один из блуждающих линкоров типа «крокодилочерепах», владельцы которых служили Знающим.
Руслан помолчал, размышляя.
– Что говорит Леблан?
– Ничего. Он давно не агент МККЗ.
– Шапиро утверждает, что Большая Дыра в Парусах затянулась, Знающие остались в своей Метавселенной.
– Никто и не утверждает, что на «Геодар» напали Знающие. А вот их приспешники, оставшиеся без правителей, могли случайно оказаться в районе чёрной дыры в Стрельце.
– Зачем его туда направили? Я не в курсе.
– Чёрная дыра V2019–2 ведёт себя нестандартно, стреляет джетами, пульсирует, вот Межкосмос и сподобился послать исследовательскую экспедицию.
– Что говорит Всеволод?
– Шапиро много чего говорит, ты его хорошо знаешь. Предлагает послать туда наш фрегат и сам собирается принять участие в рейде.
Руслан невольно усмехнулся.
– Лихой у нас эксперт.
– Ситуация может оказаться ещё серьёзней, чем мы предполагаем, – сказал Воеводин. – Мы до сих пор находимся в состоянии перманентного конфликта с Великим Кольцом в ядре. Удивительно, что галакты после уничтожения нами их флота не предприняли никаких попыток отомстить. Что если «Геодар» – первая ласточка?
– Мы не давали повода…
– Конкретно мы – не давали, но среди людей полно отморозков и предателей либо, что ещё хуже, равнодушных ко всему на свете, кроме своих желаний. После получения доступа к ВСП-технологиям[405] в космос отправилось множество новых «конкистадоров», завоевателей, охотников за драгоценностями исчезнувших цивилизаций, способных ради развлечения или вследствие безбашенности напасть на кого угодно. Возможно, цивилизации Великого Кольца, учитывая способности биологического разума, возможности таких, как мы, и ограничили наше продвижение к ядру. А Стрелец как раз есть вектор к центру Галактики.
– Но со Знающими дрались мы, а не они.
– Нам помогали агенты МККЗ.
– Короче, майор, – сказал Грымов, допив кофе. – Собирается спецгруппа, и мы ищем командира. Знаем, что тебе крепко досталось в последней схватке с халдеями Знающих, что у тебя двое детей…
– Мальчик и… м-мальчик, – пробормотал Руслан.
– Что Ярослава не доверяет воспитание компьютерам, и ты помогаешь ей по мере сил. Но ты самый крутой спец по контактам с галактами. Возглавишь группу?
Чем закончится визит старых друзей, было уже понятно, и всё же вопрос Ивана застал Руслана врасплох. Мысли разбежались, напрягая сознание и теребя душу. Год он прожил почти спокойно, согласившись с новым положением аналитика Центроспаса, тоже требующего нервного напряжения и быстроты мысли, но не таких экстремальных, какие возникали у контрразведчиков. Перед глазами встало лицо Ярославы с умоляющими глазами, послышались голоса малышей, вспыхнуло и исчезло лицо мамы… и он с ужасом подумал: неужели придётся всё это бросить?!
Гости обменялись понимающими взглядами.
– Если хочешь, посоветуйся с Ярославой, – сказал Грымов.
Руслан очнулся, покраснел, вдруг сообразив, о чём они подумали.
– Не надо… советоваться, я с вами.
– Уверен?
Он попытался вернуть лицу твёрдость, оценивая взгляды контрразведчиков, разозлился неизвестно на кого, в душе поднялась волна гнева… и опала, разбитая волноломом воли. Стало легче дышать. Руслан выпрямился, голос его окреп:
– Я с вами!
– Могу я поговорить с Ярой, – предложил Грымов.
– Не надо.
Воеводин кивнул.
– Он в порядке. Возможно, всё в скором времени выяснится ко всеобщему облегчению, наши страхи пройдут, и вы вернётесь домой как после прогулки. – Он подумал. – А возможно, и всё усложнится.
– Я понимаю, – торопливо сказал Руслан.
– Яра нас тоже поймёт.
– Естественно.
– Если бы я мог принести пользу, я пошёл бы с вами.
– Вы нужны здесь, Степан Фомич, – сказал Грымов. – Руслан справится.
В кабинет торопливо вошёл его запыхавшийся хозяин, откинул со лба прядь чёрных волос, окинул сидящих за столиком совещаний гостей.
Руслан приподнялся.
– Сиди, сиди, – остановил его Дербенёв, глянул на Воеводина. – Поговорили?
– Он с нами, – сказал Грымов.
В груди стало тепло. Руслан с трудом сдержал вздох облегчения. Старшие верили в него, и он не мог, не имел права подвести их.
Если бы Всеволод Шапиро, перешагнувший рубеж шестидесятилетия, родился сто лет назад или двести, он выбрал бы тот же путь, путь мыслителя, находящего истинное наслаждение в поиске новых истин. При этом он вовсе не был ботаником, не чурался человеческих переживаний, устремлений и приключений, о чём говорили и его лёгкий характер, и многочисленные друзья, и отношения с женщинами, ни одна из которых при расставании с ним не обижалась на него.
Он не пользовался ускорителями интеллекта, появившимися ещё в середине двадцать первого века, оптимизирующими обучение и деятельность человека, но активно задействовал чип-секретарей, называемых терафимами, и всегда носил костюмы, представлявшие собой гарнитуру компьютера, связывающего учёного с мощными вычислителями и комплексами ИИ – искусственного интеллекта класса «Знаток» и «Стратег».
Был у него и терафим по имени Кларк, вживлённый под кожу на затылке, специалист по бытовым проблемам, с которым он мысленно разговаривал как с равным и даже сердился, если секретарь – замечательное достижение нейротехнологий – не знал ответов на какие-либо вопросы. Он дважды менял блоки памяти терафима, пока не довёл её вместимость до миллиона терабайт, что приравнивало помощника к современным кванкам класса «учитель».
Пользовались терафимами далеко не все люди. Большинство уходили в Гиперсеть и виртуальные игровые реальности чуть ли не наглухо, подчиняясь разработанным программам, не требующим большого ума и ума вообще. Но профессиональные знания в нынешние времена устаревали моментально, гораздо быстрее, чем когда-либо ранее, и большинство профессий требовало непрерывного обучения и переподготовки, то есть постоянной работы над собой, поэтому дополнительных помощников приобретали только те, кто хотел трудиться, оставаться на переднем крае творчества и стремился знать больше. Обыватель же давно увлёкся биомедицинским и генетическим улучшением, стремясь без усилий достичь либо вершин власти, либо финансового благополучия, либо вечной молодости.
Всеволод не мог прожить без терафима ни минуты, но добивался не власти, а знаний, и сравниться с ним в когнитивных способностях мог редкий учёный, а тем более общественный деятель. Недаром Шапиро поставил перед собой цель осмыслить Глобальный замысел Творца, под которым понимал принцип и направление эволюции жизни во Вселенной, и, наверно, только он один мог деятельно размышлять над сменой нравственной парадигмы разума как некоей стадии эволюции, за которой просматривался более высокий уровень – Ум-за-Разумом.
Человек, любил говорить он в компании, предвосхищающее существо, таким устремлённым в будущее он сформировался как вид и без ожиданий, стремлений, надежд жить не может, если хочет преодолеть препятствия на пути к зрелости. Ум-за-Разумом и есть тот самый конечный продукт эволюции ума, ради которого стоит терпеть бесчисленные людские пороки.
– Но ведь ты сам не ангел, – шутили друзья. – У тебя самого множество пороков. Ты ещё и в шестьдесят с лишком за женщинами волочишься.
– Во-первых, это не порок, – парировал он. – Во-вторых, если я терплю вас, то и вы терпите.
Четвёртого мая Всеволод заявился в Центр стратегических инициатив России (ЦСИР), где он работал начальником отдела разработки стратегий по предупреждению угроз, перейдя в Центр из Института пограничных физических проблем, не для того, чтобы поработать над темой, а, по большому счёту, чтобы отдохнуть в тишине от суеты (развод с женой Люсиндой – это вам ещё тот бразильский сериал) и побыть наедине с главным компьютером Центра по имени Див.
Конечно, он мог бы работать с Дивом и сидя дома в Котельниках, как это делали многие фрилансеры, однако предпочитал живую связь с коллегами, живое общение, живой смех и ощущение творческой общности, здорово заряжавшее энергией.
Заявившись в свой отдел на третьем этаже здания Центра, он первым делом развернул в рабочем модуле все пять виомов – по числу тем, которыми занимался в последнее время, просмотрел почту, побалагурил с Дивом и решил поплавать в бассейне Статуправления на первом этаже. Обычно он посещал бассейн по вечерам, в компании коллег, но сегодня мысль освежиться утром показалась ему удачной.
Звать с собой Лёву Геворкяна, старого приятеля, доктора биологии, не стал. Семидесятилетний Лёва любил долгие разговоры, костерил начальство, политиков и правительство, и слушать его жалобы на здоровье не хотелось. Всеволод давно предлагал приятелю сделать биоперезагрузку и заняться спортом, однако советы коллеги Лёва игнорировал. Его вполне устраивал тот образ жизни, какой он вёл.
Бассейн оказался пустым. В девять часов утра никто из сотрудников Центра им не пользовался.
Шапиро разделся, насвистывая, нырнул, сделал круг, лёг на спину, вспоминая недавнее купание в Байкале, но менар[406] не дал ему возможности насладиться водными процедурами.
«Всеволод, вы где?»
Он узнал мыслеголос Грымова.
«В бассейне», – ответил Шапиро, интуитивно осознав, что командир «Сокола» ищет его не ради пустого напоминания о своей особе.
«Я к вам сейчас присоединюсь».
«Могу подскочить в вашу епархию».
«Не нужно, я в Москве».
В бассейне Грымов появился буквально через две минуты, причём раздетый, в одних плавках, из чего Всеволод, вылезший из воды, сделал вывод, что генерал контрразведки находился уже в Центре, когда звонил «нештатному» эксперту, кем для контрразведчиков был Шапиро.
Поздоровались.
– Поплаваем?
Шапиро оглядел жилистую, увитую мышцами фигуру Грымова без единой складки жира, завистливо вздохнул. Сам он никогда не занимался бодистроительством, казался рыхлым толстяком, округлым во всех направлениях, но при этом был крепок и вынослив, на зависть более молодым коллегам.
Грымов нырнул.
Шапиро поколебался, но всё же последовал за ним.
Несколько минут они плавали под солнечными лучами: крыша бассейна представляла собой сплошной экран, имитирующий любые виды неба, – потом устроили шутливое состязание на пятидесятиметровке, сделав два заплыва по соседним дорожкам в спортивной зоне, и Шапиро отстал от своего соперника всего на пару метров, чем остался доволен.
– Я тут у всех выигрываю, – похвастался он, когда оба легли на воде на спину.
– Вы в отличной форме, – рассеянно похвалил физика Грымов.
Шапиро засмеялся.
– Только не напоминайте мне о возрасте. До пенсии мне ещё далеко, если учесть предложенный новым либеральным правительством закон о повышении пенсионного возраста до восьмидесяти лет. Но вы ведь не ради проверки моих кондиций пришли?
Грымов поднялся по лесенке на бордюр бассейна.
– Горюнов дал согласие возглавить спецгруппу.
Шапиро от неожиданности погрузился в воду, всплыл, откашливаясь, вылез из бассейна вслед за гостем.
– Он теперь отец. Не знаю, что сделал бы я на его месте. Но я рад, что он будет главным.
Грымов направился в раздевалку. Стали одеваться.
– Всеволод, я, собственно, хотел поговорить даже не о будущем походе, а о ваших ощущениях. Ведь вы тоже в своё время были носителем матрицы агента МККЗ и контактировали с войдиками напрямую.
Шапиро пожал плечами.
– Многие пользовались войдиками, но контакт с ними давно прервался. Если вы изучали материалы похода «Ра» в войд, то должны знать, что войдики живут намного быстрее людей. Это полевые создания. Их контактные популяции, селившиеся в наших телах, по сути – камикадзе, обречённые на умирание в течение нескольких дней. В то время как за эти дни в нашем исчислении они проживали несколько своих лет.
– Я в курсе.
– Поэтому войдики нам решить проблему с нападением на «Геодар» не помогут, если вы это имели в виду. Что касается Межгалактической комиссии…
– Идёмте где-нибудь присядем.
– Кафе на втором этаже…
– Нет, разговор приватный.
– Тогда идёмте ко мне, там мы будем одни, а напитки нам принесут.
Поднялись в отдел. Шапиро заказал горячий лунный мёд, с интересом поглядывая на задумчивое лицо Грымова, напоминавшее лицо Воеводина своей твёрдостью.
– Вы чего-то недоговариваете, Иван.
– Я ещё не успел ничего сказать, – парировал Грымов, отпивая полчашки зеленоватого опалесцирующего напитка.
– Что-то случилось?
– Замолчал наш разведкорабль «Пытливый», он направлялся в глубь созвездия Стрельца, к недавно открытой алмазной планете.
– Опять Стрелец, – хмыкнул Шапиро. – Занятно. Хотя, с другой стороны, это прямой вектор к ядру Галактики. Может, Великое Кольцо таки сподобилось перекрыть нам дорогу к ним?
– Мне тоже кажется, что два этих события – атака на «Геодар» и пропажа корабля – как-то связаны. Мы начали говорить о МККЗ…
– С Комиссией нет никакой связи, насколько мне известно. Курьер во мне исчез, Леблан утверждает, что его связник тоже покинул тело, Ярослава…
– Она давно потеряла контакт.
– То есть мы выпали из сферы интересов Комиссии.
– К сожалению.
– Тогда расскажите мне о своей работе по теории Ума… как там дальше? Я хочу иметь полный интенсионал по этой теме.
– Основная моя работа – расчёт стратегий реагирования на угрозы, возникающие при развитии технологий. Здесь наш Центр тесно сотрудничает с ФАК. Рост интеллекта кучки творческих личностей не сказывается на цивилизации позитивно, властвующие структуры любое достижение науки переводят в войну, в основном – в киберпространстве, хотя и физических инцидентов предостаточно. Кроме того, я моделирую диахроническую траекторию эргодического процесса эволюции разума…
– Только без профессиональной семантики.
– Попытаюсь. Если хотите разобраться в тонкостях моей теории, то надо начать издалека, с появления структурной единицы биосферы – организма, а впоследствии – со структурной единицы ноосферы – человека, создавшего социосферу. Это первая ступень развития планетарной разумной системы, образующей эволюционный ряд.
– Давайте сразу с главного.
Шапиро выпятил губы, с сомнением глядя на непроницаемое лицо собеседника, кивнул.
– Как хотите, можно и с главного. Мы имеем свидетельство того, что эволюционный ряд на человечестве не прерывается. По крайней мере на этот момент. В космосе полно цивилизаций, хотя далеко не все они жаждут общаться с братьями по разуму. Возможно, именно в силу того, что разум сменяется последующей стадией развития, базирующейся на разуме. Назовите её как угодно – «Х», «Z», «пост-ум», Ум-за-Разумом, неважно. Многие цивилизации в других галактиках уже перешли в эту стадию, и мы им не интересны.
– Великое Кольцо?
– Великое Кольцо в ядре в том числе. Меня больше удивляет то обстоятельство, что в космосе существует МККЗ, объединяющая какие-то альтруистические разумы, пекущиеся о безопасности Мироздания.
– Может, это и есть ваш Ум-за-Разум? – прищурился Грымов.
– Мои коллеги не раз ёрничали по поводу этого названия, – ухмыльнулся Шапиро. – Звучит действительно двусмысленно, если опустить две последние буквы.
– В своё время шутили: у тебя что, ум за разум зашёл?
– Вот-вот, очень похоже на нынешнее положение дел. УЗР должен быть намного выше по своим параметрам, чем просто разум. И к нам он, по идее, будет относиться не лучше, чем люди относятся к представителям первой стадии эволюционного ряда – к муравьям, к животным, к природе вообще. Для него вся Вселенная должна быть домом, в котором ему известны все детали интерьера, суть – истины.
– В таком случае я не понимаю, чем ваш УЗР может заниматься, если ему доступны все истины.
– Вот как раз над проблемами устремлений УЗР я и работаю. Увлекательнейшее занятие! Хочу понять его цели, задачи, вектор движения. Достигнет ли он стадии «Бога» или нет.
Грымов с любопытством осмотрел раскрасневшееся лицо физика.
– Цель, достойная титана мысли. А от наездника МККЗ, который посещал вас, осталась какая-нибудь информация? Вы хотя бы выяснили, кто в вас сидел? Представители какого типа разума?
– Нет, – с сожалением признался Шапиро. – Я не один раз задавал вопросы куратору, но ответа не получил. Думаю, это был некий полевой сгусток, своеобразный чип наподобие наших терафимов, функционально ограниченный искусственный интеллект.
– И вы не знаете, что за существа создали МККЗ? Биологические, плазменные, полевые? Войдики туда не входят?
– Войдики заняты своими делами.
– Какими?
– Это связано с выживанием в условиях ускоренного расширения нашей Метавселенной.
– Так, может быть, они и есть ваш УЗР?
Шапиро ушёл мыслями в себя, по привычке шевеля губами, будто разговаривал с кем-то. Покачал головой.
– Войдики старше любой из цивилизаций нашего континуума, они появились сразу после окончания инфляционной фазы раздувания пузыря Метавселенной, ещё до образования звёзд. Они стоят особняком в иерархии мыслящих систем и, насколько я успел разобраться в устройстве их жизни, далеки от любых человеческих представлений.
– Почему же они вступили в контакт с экипажем «Ра»?
– Не поверите – это был их первый опыт встречи с разумом, отличным от их собственного, волей случая оказавшимся в их зоне обитания. Что касается облика других существ, то я знаю расу, пославшую курьера в мозги Леблана.
– Даже так? Что же это за раса?
– Я когда-то увлекался историей человеческого совершенствования, волнующего людей во все времена.
– Каждый век порождал своё видение и своё отношение к совершенству и красоте. Вы это имеете в виду? Женщины пятнадцатого-шестнадцатого веков на картинах художников того времени сильно отличались от женщин других столетий.
– Совершенно верно. В начале двадцать первого века профессор антропологии Бристольского университета, запамятовал её имя, создала образ «совершенной» женщины. Ноги она ей сделала, соединив куриные с ногами кенгуру, уши – от летучих мышей, кожу предложила лягушачью, глаза от осьминогов и так далее.
– Оригинально, – усмехнулся Грымов.
– Самое интересное, что именно так выглядят кураторы агента МККЗ, внедрённого в Леблана.
– Откуда вы знаете?
– Он рассказывал. Ему ответили на вопрос, кто контактёр.
Грымов помолчал, прихлёбывая селенго.
– Вся эта история очень странная.
– С войдиками? Или с кураторами?
– Нет, с «Геодаром». Несмотря на открывшийся доступ к энергии вакуума, давший нам возможность выйти в Галактику и следовать «концепции 6.0», пришедшей на смену прежним стратегиям выживания, начиная ещё с японской «5.0» в двадцать первом веке, благодаря которым мы пока не перебили друг друга в глобальной войне, человечество по-прежнему является ребёнком, с которым справится любой взрослый. Я имею в виду мощные цивилизации Великого Кольца.
– Да, ребёнком, – согласился Шапиро, – но ребёнком, играющим с огнём. В его руках не спички, кое-что посерьёзней, если вспомнить Суперструнник, и за ним нужен глаз да глаз. Вы правы в главном: человечество до сих пор кипит и варится в своём эгоистичном котле, оседая в интернете колоссальным болотным слоем, зародыше полнейшей деградации.
– Вот поэтому мне и трудно представить, что оно сохранит разум, не говоря уже о рождении УЗР. Благодарю, Всеволод, вы дали мне хорошую пищу для размышлений. Последний вопрос: чего нам ждать? Атака на «Геодар» – это тревожный симптом.
Шапиро посерьёзнел.
– Вообще? Или в частности, в связи с нападением на «Геодар»? Универсальный способ – надеяться на лучшее и готовиться к худшему.
– А разве одно не вытекает из другого? Разве атака на наш корабль не повлечёт за собой атаку на цивилизацию?
Шапиро снова пошевелил губами, выслушал речь терафима, брюзгливо заметившего, что контрразведчик сам не знает, чего хочет.
– Полковник…
По губам Грымова скользнула почти незаметная улыбка.
– Генерал, – быстро поправил себя Шапиро, – если честно – я не знаю. Однако на вашем месте я бы перестраховался и тихо провёл бы мобилизацию пограничного да и вообще всего боевого флота Федерации. Скажем, под видом учений. Если выяснится, что на «Геодар» напали не случайно напоровшиеся на него «крокодилочерепахи», а диверсионно-разведывательные машины ядран, чёрт бы их подрал…
– То надо ждать гостей в Системе.
– Примерно так.
Грымов допил мёд, поднялся.
– Жду вас завтра в Плесецке, на базе. «Феникс» под командованием Маккены улетает в двенадцать часов дня. Готовьтесь. Все формальности по работе в Центре улажены.
Шапиро порывисто, как мальчик, вскочил, расцветая улыбкой.
– Да мне только переодеться…
Грымов сунул ему жёсткую, как камень, руку.
– Собирайте вещи, неизвестно, как долго вам придётся отсутствовать.
В суете подготовки новейшего российского фрегата «Феникс» к походу в глубь созвездия Стрельца Шапиро не участвовал. Когда он прибыл на космодром Северный, принадлежащий военно-космическим силам России, экипаж космолёта уже заканчивал погрузку на борт научного и специального оборудования.
Командовал процессом назначенный капитаном «Феникса» космический волк Рудольф Маккена, полковник ВКС, принимавший участие во всех битвах.
Увидев Шапиро, он скупо улыбнулся и пожал ему руку с рыцарской почтительностью.
– Рад видеть, Всеволод.
– Взаимно! – ответил Шапиро, улыбаясь во весь рот.
Маккену и его жену Розу Линдсей, ставшую кванкоником корабля, впрочем, как и других членов экипажа «Непобедимого», он знал прекрасно.
В крытый ангар, где стоял фрегат-трансформер, – сложное, геометрически совершенное сооружение, подчинявшееся законам параметрического дизайна, длиной около двухсот метров и высотой в семьдесят, – вошла группа людей в униках космолётчиков. Шапиро увидел среди них сосредоточенного Руслана Горюнова, прислушивающегося к речи идущей рядом девушки, в которой Всеволод узнал Марианну Вележеву.
Чуть позади шагали Грымов в сопровождении двухметрового роста широкоплечего детины с малоподвижным лицом. Это был витс-андроид Серджо Веласкес, адъютант и помощник Грымова. За ними с мягкой кошачьей грацией шагали три мощных парня в спецкостюмах. Очевидно, это были сотрудники контрразведки.
– Знакомьтесь, – сказал Руслан после того, как поздоровался с Шапиро и Маккеной. – Моя группа. Всеволод Шапиро, эксперт-универсалист, космолог, астрофизик, ксенолог и прочее. Наш информационный бог.
Шапиро поклонился.
– Марианна Вележева, оператор технических систем, кванконик, специалист по струнным технологиям.
– Мы знакомы, – сказал Шапиро.
Девушка улыбнулась.
– Майор Петров, мастер экстрим-лайна.
Лобастый светлоглазый здоровяк кивнул.
Мастера экстрим-лайна считались специалистами по экстремальным контактам с инопланетянами и, по слухам, не уступали по кондициям пресловутым Неуязвимым. Шапиро с ними не сталкивался, поэтому с опаской протянул ладонь. Однако пожатие майора оказалось крепким, но не экстремальным.
Шапиро напряг память и вспомнил, что этот человек служит под началом Грымова.
– Капитан Судаков.
Рослый блондин с прозрачно-голубыми глазами и роскошной волной белокурых волос до плеч сделал шаг вперёд и вернулся на место.
– Лейтенант Рабиндранат Премчанд.
Смуглолицый черноволосый парень, очевидно, индиец, широко улыбнулся, поднимая руку вверх.
– Можно просто Бин.
– Ну, с Веласкесом вы все знакомы, – закончил Руслан, кивнув на витса. – Генерал хотел уступить его нам, но он ему самому пригодится.
– Официальных прощаний не будет, – вышел вперёд Грымов, покосившись на практически пустой ангар. – Рейд секретный, о походе в Стрелец знают только те, кому положено знать. Надеюсь, эта миссия выполнима. Вопросы ко мне есть?
– Нет, – сказал Маккена бесстрастно. – Идёмте. – Он повернулся к языку пандуса, опущенного из транспортного отсека корабля на пол ангара.
Руслан протянул руку Грымову.
– Иван, почаще звони моим.
– Не переживай, – улыбнулся глава «Сокола». – Они на особом положении. Да и Серж будет часто их навещать.
Космолётчики гурьбой направились вслед за капитаном «Феникса».
Шапиро помахал Грымову, взял Руслана под руку.
– Как детишки? У вас ведь двое? Мальчик и…
– Мальчик, – закончил молодой отец гордо. – Пашка и Терёшка.
– Счастливый человек! – Шапиро внезапно огорчился. – А вот у меня нет детей. Может, поэтому от меня уходили жёны?
– Дети сейчас не проблема. Медицина может устроить тебе любой заказ, любой каприз, даже не от одной, а хоть от трёх женщин сразу.
– Хотелось бы по-человечески…
– По-человечески – это по любви.
– Влюбиться же надо.
– А тут вам и войдики не помогут.
Шапиро засмеялся.
– Ничего, я ещё молодой, может, отыщется такая, которая полюбит. Тогда на свадьбу приглашу, шафером, придёте? Кстати, вы мой должник.
– Свадьбу можно справить и сидя дома за компом. Это нынче в моде.
– Я люблю старинные обряды, может, даже в церковь пойду. Всякие там удалённые виртуальные бракосочетания не для меня.
– В таком случае приду.
Вошли в корабль, разбрелись по каютам в бытовом отсеке, благо никого не надо было консультировать, в чём состоит процедура старта. Полёты в космос давно перестали быть в диковинку, практически каждый землянин с детства привыкал к космоплаванию, а члены экипажа «Феникса» вообще считали корабли чуть ли не своим родным домом.
Трое парней, прибывшие с Грымовым, оказались членами группы Руслана, но о них можно было не беспокоиться. Это были бойцы спецназа, прошедшие прекрасную спецподготовку на боевых кораблях, и на палубах фрегата они ориентировались свободно.
Поселился в своей каюте и Шапиро.
Разложил по полкам шкафа личные вещи, развернул модуль-кресло и перекачал в память корабельного компьютера материалы своих исследований.
– Я готов, – доложил он по интерсвязи.
– Принято, – глубоким баритоном отозвался Тихий, компьютер корабля.
Это имя носил кванк «Непобедимого», но его информационная копия сохранилась в оперативных базах ВКС, и новый компьютер фрегата получил то же имя.
Шапиро приготовился к провалу в бессознательное состояние, сопровождающее космолётчиков при включении ВСП-генератора, и в этот момент до его слуха долетел негромкий щелчок. Показалось, спустили курок старинного незаряженного револьвера, причём – в голове, под черепом.
Он замер, почти догадавшись, что происходит. И тотчас же в голове раздался странный голос, напоминающий орлиный клёкот:
«Всеволод Шапиро? Я правильно определил вашу мыслесферу?»
– Кто… вы? – озадаченно выговорил физик. Впрочем, он не испугался, психика у эксперта была крепкая. – Неужто посланец МККЗ? Мы уже заждались.
«Не имею возможности полноценно отвечать на ваши вопросы, землянин. Слово «эмкаказэ» мне незнакомо».
– Вот те раз! Неужели ты… посланец войдиков?
«Повторяю, моё предназначение иное, я не посланец войдиков».
– Кто же ты?
«Моё задание – предупредить вас о грядущем контакте».
– С кем?!
«Сосредоточьтесь, контакт связан с инверсией времени и потребует значительного расхода энергии».
– Да с кем контакт, чёрт возьми?! И почему вы связались именно со мной?
«Из человеческих индивидуумов вы наиболее информированы и готовы к контактам подобного рода. Вас выбрали в связи с вашей работой по теории постразума».
– УЗР?!
«Прощайте, моя миссия закончена».
– Да подождите же…
Слабый щелчок прервал Всеволода. Голос в голове пропал.
Шапиро выдохнул застрявший в лёгких воздух.
– Ч-чёрт!
– Прошу прощения, Всеволод? – раздался в наушниках рации голос компьютера. – Не понял, к кому вы обращаетесь.
– Не к тебе, – хрипло ответил Шапиро, пытаясь собрать в один клубок разлетевшиеся нити мыслей.
– Старт! – объявил Маккена.
Фрегат пушинкой выплыл из ангара в небо над космодромом.
Второй разряд защита «Геодара» не выдержала.
Считалось, что «абсолютное зеркало», как специалисты называли слой поляризованного вакуума, пузырём накрывшее космолёт, способно отбивать любой метеорит и нейтрализовать удар любого силового поля или импульс излучения. Однако разряд «ореха» каким-то образом просочился сквозь невидимое «зеркало» и вырубил всю электронику корабля. Мало того, он подействовал и на всех обитателей «Геодара», в том числе и на членов экипажа. Космолётчики потеряли сознание. А когда начали приходить в себя – через полтора часа, – оказалось, что на борту находятся непрошеные гости. Каким-то образом им удалось проникнуть в транспортный отсек, откуда они разбрелись по всему космолёту, отыскивая людей.
Нет, они никого не убивали. Вскрывали каюты и отсеки, пользуясь неизвестными методами при полном отключении электронных защитных устройств, надвигали на кресла и ложементы, внутри которых находились космолётчики, чешуйчатые колпаки, дожидались цветных вспышек на колпаках, снимали их и шли дальше.
Капитан «Геодара» Зоран Заводич пришёл в себя как раз перед тем как пришельцы – членистоногие сколопендры размером с крупного дога – ворвались в пост управления. Реакция у него была хорошая, к тому же он прошёл неплохую школу подготовки космонавтов Даль-разведки и знал, чем может закончиться контакт с другими формами жизни.
Поскольку «Геодар» не являлся военным кораблём, космолётчики на борту не носили оружия, хотя оружейный отсек имелся в наличии. Но капитану по статусу было положено владеть табельным «универсалом», спрятанным под правой рукой в командирском ложементе. Увидев кошмарных «сколопендр», Заводич не раздумывая взялся за оружие и успел сжечь трёх юрких «насекомых», прежде чем остальные смогли сориентироваться и накинуть на него нечто вроде паруса из светящейся паутины. Зоран перестал стрелять и затих.
Когда он в очередной раз очнулся, фигуры бегающих по залу управления «сколопендр» его уже не пугали. Создавалось впечатление, что капитан их попросту не замечает. Даже если удивительные чешуйчатые создания вырастали у него на пути, Зоран отворачивался.
Первым делом он провёл перекличку личного состава экипажа и экспедиции. Паники не было, космолётчики вели себя штатно и не проявляли никакого беспокойства по поводу своего положения. После этого капитан отдал приказ оценить степень повреждений основных систем корабля, в первую очередь – главного компьютера и узлов жизнеобеспечения. Вскоре экипаж приступил к восстановлению повреждённых систем, перезагрузил компьютер и занялся ремонтом ходового комплекса.
Всё это время «Геодар» находился на границе вихристого шлейфа аккреционного диска, но в воронку черной дыры не падал. Его поддерживал отделившийся от «ореха» ажурный шип длиной около десяти километров. При этом «орех» перестал обстреливать чёрную дыру зелёными молниями в этом районе, отодвинувшись от земного корабля на тысячу километров.
Ремонт космолёта продлился двое суток.
После этого «сколопендры» исчезли тем же таинственным путём, каким высадились на борт корабля.
Впрочем, капитан «Геодара» снова не обратил на это никакого внимания. Он чётко руководил экипажем в процессе ремонта, не проявляя никаких эмоций, хотя до инцидента с «орехом» слыл остроумным человеком и не избегал встреч с подчинёнными и членами экспедиции.
Встречи отошли в прошлое. Космолётчики вели себя не шумнее капитана, перестав общаться и расслабляться в кают-компании. С виду они двигались и разговаривали как и прежде, не потеряв природной непринуждённости, но что-то важное покинуло их души, и они изменились психологически, словно похоронили любимого родственника. Да и разговоры их касались теперь только тех задач, которые они решали в данный момент. Живость и шутливость из них исчезли напрочь. Дошло до того, что некоторые из космолётчиков начали, фигурально выражаясь, отключаться во время работы, как будто у них «кончался завод». Обнаружив в транспортном отсеке такого «отключённого», капитан задумался, а вернувшись в пост управления, сел в кресло и включил недавно починенный передатчик дальней связи.
С кем он беседовал и что говорил, осталось тайной для остальных космолётчиков, но спустя какое-то время на корабле вновь появились «сколопендры» и обосновались в медицинском боксе. Вскоре членов экипажа и учёных экспедиции начали вызывать в медотсек, откуда они возвращались задумчивыми и тихими. А ещё через час-два после окончания «медосмотра» в корабле послышался смех: к людям вернулась способность шутить. Правда, если бы кто-нибудь из посторонних прислушался к шуткам, он удивился бы, такими они были неуместными и неуклюжими. Но на борту космолёта посторонних не было.
Контроль функционирования «Геодара» показал, что он вполне способен преодолевать космические расстояния.
– Все по местам! – объявил Заводич. – Возвращаемся на Землю. Предельная концентрация! Безукоризненное выполнение своих ролей!
Ответом ему была тишина. Космолётчики знали, кто они и что им предстояло совершить.
Через несколько минут «Геодар» вместо того, чтобы продолжать исследование чёрной дыры, отправился в дальний путь, домой.
Им не впервой было мчаться в глубины космоса в полной боевой готовности.
«Феникс» не уступал по вооружению крейсеру «Непобедимый», а по маневренности и защите превосходил его. Это был самый совершенный боевой корабль не только Российской Федерации, но и всего объединённого флота Земной Федерации, да ещё к тому же обладавший новейшей системой гиперсветового обнаружения целей, дающей ему фору в реальном бою. Система позволяла ему на доли секунды (огромный запас времени по категориям компьютерного управления) опережать любые средства обнаружения и перехвата, существующие у земных и известных инопланетных владельцев, и наносить удары до того, как эти средства обнаружат фрегат.
Шестого мая в семь часов по универсальному времени «Феникс» вышел из «струны», пробитой от Солнца в глубину галактического Рукава Стрельца, в десяти миллионах километров от цели похода. Не снимая пузырь «зеркала», превращавшего его в невидимку, замер, навострив все свои «уши» и «открыв глаза».
– Мы на месте, – доложил компьютер. – Стандартное галактическое отклонение минус ноль-ноль три по всем координатам. Режим «стелс».
Сориентировались, найдя у светящегося призрачного блина аккреционного диска, кружившего вокруг чёрной дыры, объект, подтвердивший не самые худшие, но и не позволявшие пренебрегать ими, опасения контрразведчиков. Объект формой напоминал колючий орех чилим, но был в миллионы раз больше, и его присутствие вблизи чёрной дыры указывало на правильность расчётов аналитиков службы безопасности: вероятно, именно он и напал на «Геодар».
– Данные по объекту, – попросил Руслан.
На его нашлемный интерфейс посыпались цифры полученных измерений с датчиков корабля и голосовые бланк-сообщения.
– Для детального обследования объекта необходимо подойти ближе, – добавил Тихий.
– Позже.
Капсула защиты Руслана находилась в небольшом полусферическом зальчике центрального поста, рядом с капитанским ложементом. Но компоновочная схема фрегата отличалась от конструкции крейсера «Непобедимый». Если в центральном отсеке крейсера были установлены все капсулы экипажа, окружавшие колонну информационного обслуживания, то в посту «Феникса» располагались только три ложемента: капитана, пилота-навигатора и координатора экспедиции. В данном случае это были Рудольф Маккена, Артур Воеводин и Руслан Горюнов. Остальные члены экипажа занимали рабочие модули в недрах корабля, распределённые по контролируемым системам. Однако все космолётчики были связаны единой сетью «спрута», создающей виртуальную картину совместного бытия, и каждый член экипажа видел «рядом» каждого, словно и в самом деле все они располагались в шаге друг от друга.
Точно так же чувствовали себя «приобщёнными к большинству» и бойцы спецгруппы, сидящие в каютных защитных терминалах, но видевшие друг друга и общавшиеся со всеми словно при прямом контакте.
– Это не «крокодилочерепахи», – сказал Артур Воеводин.
Сын бывшего главы «Сокола» прекрасно проявил себя в прошлых походах и по праву занял место драйвер-примы корабля.
– Я не вижу «Геодара», – сказал Руслан.
– Его никто не видит, – дипломатично заметил Тихий.
– Уничтожен?
– Не имею подтверждающих данных.
– Проверь по базе, встречались ли Даль-разведке объекты подобного рода.
– Минуту…
Тихий молчал ровно минуту.
– Так точно, встречались. Флот Великого Кольца, собиравшийся нанести визит в Солнечную систему, но уничтоженный импульсом Дженворпа, на одну треть состоял из кораблей, схожих по форме с шипами данного объекта.
– Хорош сюрприз! – хмыкнул Шапиро, готовый после разговора с таинственным курьером поверить в любую мистику. – Если это корабль Кольца, договориться с ним и узнать, что произошло с «Геодаром», нам не удастся.
– Могу сбросить к пылевому диску дрон-парламентёра, – предложил Маккена.
– Нет! – отрезал Руслан. – Пока никаких парламентёров посылать не будем. Ищем корабль или спасательную капсулу, хоть какой-то след присутствия здесь «Геодара». Тихий, на какое расстояние мы можем подойти к «ореху» без риска быть замеченными?
– Если их системы контроля не уступают нашим…
– Уверен, что не уступают.
– Они заметят нас по гравитационному полю. Наша аппаратура зафиксировала бы массу фрегата даже на таком удалении.
– В том случае, если бы мы сидели «на ушах» боевой тревоги, как сейчас, – уточнил ради справедливости Маккена, – осуществляя общий пространственный поиск. Но поскольку «орех» не реагирует на наше гравитационное присутствие, он либо не видит нас, либо равнодушен к нам, либо не ведёт мониторинг космоса на таком удалении.
– Всеволод?
– Не думаю, что хозяева этой фрактальной колючки слепы, – сказал Шапиро. – Но и равнодушными их представить трудно, особенно если они недавно уничтожили земной космолёт. Скорее можно предположить, что их следящие системы включены не постоянно.
– Всё равно придётся идти на сближение, – подал голос Петров.
Руслан не работал с ним лично в прежние времена, но, по заверениям Грымова, этот парень обладал хорошим запасом интуиции и поучаствовал во многих экстремальных операциях «Сокола» на Земле и в космосе.
– Пойдём мелкими шажками, – принял решение Руслан. – Максимальный «стелс»! Готовность «раз»!
«Феникс» включил шпуг и за две минуты преодолел сто тысяч километров, направляясь к удивительному сооружению, то и дело стегающему глухую воронку чёрной дыры длинными – в миллион километров – извилистыми молниями.
– Что это за разряды? – спросил Руслан после очередного «шажка». – Электричество? Плазма? Аннигиляция?
– Ни то, ни другое, ни третье, – ответил Шапиро уверенно. – Судя по спектру струй излучения, это эффекты деформации вакуума. «Орех» пытается пробить «струну» в глубь дыры.
– Зачем?
– Это у его владельцев надо спросить. Теперь я понимаю, что заинтересовало и заставило коллег из Межкосмоса послать к дыре экспедицию.
– Но тогда возникает проблема, – напомнила о себе Роза Линдсей. В экипаже фрегата она выполняла роль специалиста по кванконике, хотя до экспедиции к Омеге Кентавра работала в Академии наук и являлась специалистом по аномальным астрофизическим явлениям.
– Какая же, сударыня?
– Расстояние от Земли до V2019 составляет тысячу шестьсот эсве, значит, свет от её аккреционного диска идёт к Солнечной системе тысячу шестьсот лет. Земные астрономы видят в данный момент то, что происходило здесь именно тысячу шестьсот лет назад. Что же, по-вашему, этот «орех» торчит возле дыры всё это время?
– Вот олух, я не подумал об этом, – удивлённо признался Шапиро. – Нестыковка получается. Если рассматривать проблему под этим углом, надо констатировать, что «орех» действительно начал бомбардировку дыры давно. Хотя, может быть, они сменяют друг друга?
– Кто? – не понял Руслан.
– Эти машины или что они там собой представляют. Поработал один сотню лет, его заменили новым.
– Не слишком ли затратный и хлопотный метод для экспериментов с дырой? – задумчиво проговорила Роза. – Вряд ли исследователи будут радоваться столетнему заточению внутри станции.
– Их вообще может не быть – живых, я имею в виду, для такой работы вполне годятся автоматы и компы. Вспомните, флот Великого Кольца обслуживали не живые существа, а роботы.
– Вы хотите сказать, что «орехом» управляют роботы?
– Почему нет?
– Для создания такой станции требуются очень высокие технологии.
– Если уж мы, люди, соорудили Суперструнник длиной в десять тысяч километров, – сказал Артур Воеводин, – то галактианам построить пятидесятикилометровую станцию раз плюнуть. Другое дело – зачем хозяевам станции уничтожать наш корабль.
– Хороший вопрос, молодой человек, – похвалил пилота Шапиро.
Двинулись дальше, прощупывая негустое облако пыли и газа на краю светящегося кольца антеннами системы гиперсветового обнаружения, не требующей использования излучающего электромагнитные импульсы оборудования наподобие лазеров или локаторов. Система работала на приём квантовых флуктуаций вакуума, создающих мелкую рябь пространства, распространявшуюся во все стороны практически мгновенно, и любая деформация квантового вакуумного поля, в том числе возникающая при образовании «трещин» – пространственных суперструн, становилась видна.
Преодолели полпути – пять миллионов километров, не замечаемые обитателями таинственной станции. Следов пребывания «Геодара» в системе чёрной дыры по-прежнему не было видно. Космос вокруг, запылённый хвостом аккреционного диска, не обращал внимания на подкрадывающийся земной корабль. Никому до него не было никакого дела. И это игнорирование мощной боевой машины землян начало действовать на нервы всем космолётчикам.
– Шеф, а давайте остановимся на полчасика, – предложил Шапиро. – Мне почему-то кажется, что мы чего-то не учитываем. Тут подозрительно тихо.
– Чего мы не учитываем?
– Надо подумать.
Руслан привычно прислушался к своим ощущениям. Войдиков внутри него давно не было, но ему показалось, что в голове родился чей-то эфемерный шёпот, предупреждающий об опасности.
– Стоп, машина!
– Есть стоп! – отозвались Маккена и Тихий одновременно.
– Зонд! Формат «макс».
– Посылаю, – отрапортовал компьютер.
Речь шла об ударном дроне, обладавшем «зеркальной» защитой. На борту «Феникса» их насчитывалось два десятка, от разведботов класса «Орлан» до крутых беспилотников класса «Ариэль», несущих огневые комплексы «Бастион» и способных двигаться с большими скоростями. Пять миллионов километров до «ореха» зонд с бортовым номером «03» преодолел за десять минут.
Включились видеокамеры беспилотника.
«Орех» вырос перед фронтальным полем обзора космолётчиков сложным ажурно-колючим клубком, утыканным остриями шипов десятикилометровой длины.
– Интересная форма, – сказал Петров с изрядной долей сомнения. – Где-то я уже видел подобную.
– Чилим, – сказал драйвер-секунда фрегата Вячеслав Терёшин.
– Очень похоже, но я действительно где-то видел такой «орех».
– Геометрия Калаби-Яу, – сказал Шапиро. – Примерно так выглядят свёрнутые браны дополнительных измерений. Наша Метавселенная одиннадцатимерна, если время тоже считать измерением, но шесть или семь измерений свёрнуты в крошечные структуры Калаби-Яу, точь-в-точь напоминающие этот «орех».
– Но он огромный!
– Я и не утверждаю, что перед нами увеличенный объект Калаби, просто его форма, кстати – чистый конструктивный фрактал класса «дракон», близка к такой геометрии.
Изображение «ореха», выдаваемое компьютером каждому космолётчику на блистер модуль-кресла, передёрнулось, обросло «шерстью» помех.
Гигантское полотнище огня сорвалось с вершины одного из шипов «ореха» и беззвучно кануло в «пещеру» чёрной дыры.
– Примерная мощность разряда – сто ТЭв[407], – доложил Тихий.
– Таким разрядом можно вдребезги разнести Луну! – заметил Терёшин.
– Не понимаю, что они делают, – сказал Петров. – Хотят разнести на куски чёрную дыру?
– Никакой разряд не способен ее разрушить, – возразил Шапиро. – Масса дыры столь велика, что удерживает даже фотоны и любые другие кванты электромагнитного поля. Любой разряд лишь увеличит её массу.
– Как долго мы будем сидеть «на ушах»? – осведомился Маккена.
– У вас есть другие предложения, капитан? – вопросом на вопрос ответил Руслан.
– В любом случае придётся принимать какие-то меры. Сидя в глухой защите, мы проблему не решим. Надо идти на контакт.
– До тех пор пока не поймём, что случилось с «Геодаром», уничтожен он или захвачен, будем сидеть.
– Понял. – Маккена помолчал и добавил: – Сэр.
– Отведите пока дрон на пару мегаметров.
– Они не реагируют.
– Когда среагируют, будет поздно. Идём по кругу с тем же радиусом, скорость на половине эсэс. Готовность «раз» остаётся.
– Есть.
«Феникс» начал облёт светящегося диска пыли, набрав половину скорости света.
Космолётчики притихли, не отрывая взоров от космических панорам, хотя могли бы этого не делать. Человеческое зрение уступало зрению систем наблюдения, и первым увидел бы изменения обстановки компьютер корабля, тут же доложив об этом команде. Однако нервы у всех были напряжены, и никто не хотел отвлекаться от главного – поиска исчезнувшего «Геодара».
Через час Руслан устал вглядываться в черноту космоса, включил персональную линию связи с Вележевой:
– Мари, ты как?
– Нервничаю, – призналась девушка со вздохом. – Не люблю ждать.
– Ждать и догонять всегда несладко, – согласился Руслан, вспоминая встречу с Марианной на борту крейсера «Ра». Тогда она дала понять, что он ей небезразличен, но до интима, к счастью, не дошло. Обиделась ли она, так и осталось неизвестным, но на дальнейших их отношениях – и официальных, и дружеских – это не отразилось.
– Ситуация мне активно не нравится, – добавила Марианна.
– Мне тоже.
– Мистер Маккена прав, надо что-то делать.
– Я не собираюсь сидеть в засаде и ждать, – мягко сказал Руслан, борясь с желанием взять девушку за руку и успокоить; аппаратура дгаба – эйдовиртуальной связи сделала обоих сидящими рядом. – Но и лезть на рожон не буду. У нас слишком мало информации, чтобы начинать активные действия.
– Ты изменился, – задумчиво проговорила девушка.
Он прищурился.
– Это следует считать комплиментом?
Она рассмеялась.
– Кто же рискнёт осудить командира? Но раньше ты был не таким терпеливым. Наверно, отцовство действует. Появление детей изменяет мужчин.
– Наверно, – согласился он.
Через два часа окончательно стало понятно, что «Геодара» в системе V2019–2 нет. Идиллическая картина безмятежной работы искусственного спутника чёрной дыры, похожего издали на орех, ничуть не проясняла причин исчезновения корабля, и эта невозмутимость обитателей гигантского сооружения лишь усиливала мрачные предчувствия космолётчиков.
Руслан собрал онлайн-совещание бойцов группы, не рискнув использовать для этого кают-компанию, и получил консенсус: четверо были за контакт с владельцами «ореха», включая Марианну, один воздержался (Маккена) и один был против (Шапиро).
– Хорошо, – сказал Руслан, озадаченный поведением далеко не всегда осторожного физика, – начинаем работать. Рудольф, переходим на императив «экшн»!
– Принял, – невозмутимо ответил Маккена.
После этого Руслан связался с каютой Шапиро:
– Всеволод, откуда у вас такая робость? Чего вы опасаетесь?
Шапиро отвёл глаза (если учесть, что его голографическое изображение передавала линия корабельной видеосвязи).
– Мне… не по себе…
– Странно. От кого угодно мог услышать такое, только не от вас. Что случилось? Нездоровится?
Физик прямо посмотрел на командира экспедиции… и снова отвёл глаза.
– На меня вышли…
Руслан окаменел, мгновенно сообразив, о чём идёт речь.
– Кто?! Спецы МККЗ?!
– В том-то всё дело, что я не знаю. Поэтому не хотел вам говорить до прояснения ситуации.
– Не понял. С нами напрямую могли связываться только агенты Межгалактической Комиссии.
– Я тоже сначала так подумал.
– Это не войдики?
– Нет, они сказали бы.
– Почему вышли именно на вас?
– Я задал этот вопрос посланцу, но задавать нужно другой: почему они вышли на нас, на людей защитной структуры человечества, к которой я себя причисляю. Я для этих парней представляю всего-навсего индивида с хорошей информационной базой.
– Когда это произошло?
– Ещё до старта, – виновато шмыгнул носом Шапиро.
– Почему сразу не сказали?
– Думал, скоро всё узнаю и уж тогда сообщу.
– Никому ни слова!
– Само собой.
– Они не могут выйти на меня?
– Спрошу.
Обстановка вблизи чёрной дыры изменилась спустя ещё час.
Тихий объявил тревогу и доложил о появлении в зоне контроля ещё одного объекта.
Космолётчикам не пришлось мчаться сломя голову, чтобы занять кресла, они и так не вылезали из них, подчиняясь императиву «экшн», обслуживаемые автоматикой корабля.
Компьютер выдал всем изображение объекта.
Больше всего он напоминал шип «ореха» или слегка изогнутый коготь какого-то апокалиптического зверя, но коготь ажурный и громадный: его длина достигала двух километров, а диаметр самой широкой части – почти двести метров, то есть равной длине фрегата.
Двигался он странными судорожными скачками, поводя остриём из стороны в сторону, словно выглядывая, свободен ли путь. Его вело то влево, то вправо, то вверх или вниз, будто за штурвалом необычного судна стоял пьяный рулевой, затем «коготь» исчезал на несколько мгновений и появлялся уже в десятке километров от места исчезновения.
– Приготовиться! – объявил Руслан, ещё не решив, какой избрать манёвр.
Но «коготь динозавра» не заметил спрятанный под «зеркалом» земной космолёт. Он остановился в тысяче километров от «ореха», перестав «обнюхивать» район местонахождения.
– Зонд! – скомандовал Руслан. – Максимальное сближение! Внимание на объект!
– Нас заметят, – пробормотал Терёшин.
– Выполняю, – доложил Тихий.
Беспилотник, находившийся в этот момент в десяти тысячах километров от «ореха» в стелс-режиме, врубил шпуг.
По мере приближения аппарата к «когтю» изображение объекта становилось отчётливей и обрастало деталями, пока «коготь» не превратился в ажурный сросток мха, состоящий из множества веточек и жил. Этот сросток от «кормы» до «форштевня» пронизывало сгущение, казавшееся сплошной металлической трубой.
– Губка Серпинского, – хмыкнул Шапиро.
– Что? – спросил Руслан.
– Фрактал чистой воды. Этот «коготочек» и «орех» созданы по одной технологии.
Дрон подлетел к необычному сооружению на сто километров.
– Останавливаемся? – спросил Маккена.
– Рано, – ответил Руслан. – Я хочу просканировать внутренности этой хреновины во всех доступных диапазонах, подходим до тех пор, пока она не отреагирует.
Беспилотник продолжил мчаться вперёд, в то время как колючее изделие неведомых конструкторов медленно подходило к «ореху», собираясь, очевидно, состыковаться с ним.
– Двадцать, – начал отсчёт Тихий. – Девятнадцать, восемнадцать…
«Коготь» шевельнулся, его острый конец развернулся к приближавшемуся зонду.
– Заметили-таки! – процедил сквозь зубы Воеводин.
– Пятнадцать, четырнадцать…
«Коготь» изогнулся живой пиявкой.
– Десять… – досчитал Тихий.
– Снять защиту! – скомандовал Руслан. – Сканеры!
Дрон стал видим в оптическом диапазоне.
До этого момента его можно было засечь только по гравитационному полю, но защищавшее его «зеркало» не позволяло использовать радары и другие излучатели, поэтому сканирование внутренних помещений объекта было невозможно. Теперь же, сняв защитный пузырь поля, дрон имел возможность включить все свои системы наблюдения.
Но и его заметили, и проработать в режиме сканирования он успел всего десять секунд. С острия «когтя» сорвалась злая зелёная молния, и передача с видеокамер беспилотника оборвалась.
– Блин! – выдохнул Терёшин.
– Что-нибудь успели принять? – спросил Руслан, не удивлённый действиями «когтя».
– Так точно, – сказал Тихий. – Синтезирую картинку.
Изображение внутренностей «когтя» появилось перед глазами космолётчиков через полминуты.
Центральный стержень или, скорее, труба, тянувшаяся от «кормы» космолёта до острия, не была сплошным металлическим бруском. Она состояла из целой анфилады помещений, заполненных какими-то механизмами, и во всех этих отсеках находились необычные существа ростом с собаку, напоминавшие не то ящериц, не то гигантских насекомых – сколопендр.
– Тараканы! – с отвращением сказала Вележева.
– Не тараканы, но симпатичными этих зверюг назвать трудно, – откликнулась со смешком Роза Линдсей.
– Они не похожи на… – Терёшин поискал слово, – на сапиенсов. Может, это киберы?
– Вполне вероятно, – согласился Шапиро. – Хотя природа наделяет разумом ещё и не таких уродов.
Между тем «коготь», уничтоживший земной аппарат, не остановился на достигнутом. Стегнув молнией пару раз пространство перед собой, он начал «нюхать» космос острым носом и пошёл кругами, постепенно удаляясь от «ореха». Хозяева станции сообразили, что зонд послан кем-то, кто находится неподалёку, и принялись его искать.
– Предлагаю укрыться поглубже в облаке пыли, – сказал Маккена меланхолически.
Руслан ответил не сразу:
– Другие варианты есть?
– Надо взять этот рог на абордаж! – предложил Петров.
– На абордаж? – не скрыл удивления Маккена. – Вы серьёзно?
– А что, неплохая идея, – поддержал майора Шапиро. – Понятно, что эти парни уничтожили и «Геодар», когда он приблизился к дыре. Надо разбираться, что они тут делают, но свидетелей своих экспериментов они в живых предпочитают не оставлять. Так почему бы нам не взять «языка»?
Космолётчики оживились, обмениваясь репликами. Кто-то засмеялся, кто-то оценил идею физика как шутку.
– Шеф? – сказал Маккена.
– Идею обсудим, – сказал Руслан. – Но прежде убедимся в агрессивных намерениях «тараканов».
– Сколопендр.
– Не вижу разницы. Высылаем ещё один зонд, теперь уже с программой контакта. Если «коготь» собьёт и этот дрон, тогда…
– Возьмём его на абордаж! – весело закончил Терёшин.
– Будем действовать по обстоятельствам, – закончил Руслан, подумав с радостным удивлением, что он соскучился по драйву.
Рабочий день генерального секретаря Комитета Федерального Земного Собрания по безопасности, называемого в просторечии Комбезом, был расписан по минутам. Год назад генсеком был избран египтянин Тан-Ка-Птах, президент египетского национального Агентства безопасности, а так как этот темнокожий африканец ни в чём предосудительном, в том числе в связях со Знающими-Дорогу, замечен не был, он и остался руководить организацией, заботящейся о благе человечества и безопасности Земной Федерации. А забот хватало.
Во-первых, человечество единым не стало, несмотря на объединение в федеративную структуру с единым органом управления – Федеральным Правительством. То и дело в его работу вмешивались США – Сохранившиеся Штаты Америки, так и не признавшие падения своего статуса из «мирового жандарма» в обыкновенные региональные государства – члены Всемирной Двадцатки, и мнящие себя повелителями мира. Разумеется, американцы теперь получали резкий отпор (особенно от Китая, ставшего первой экономикой, политической силой и военной сверхдержавой), но упорно создавали горячие конфликты на Земле и в космосе. Работать с ними было очень трудно. Впрочем, как и с китайцами, а также с главами Еврохалифата.
Во-вторых, увеличившееся до двенадцати миллиардов человек население Земли не желало жить бедно, и ещё сто лет назад на континентах начались битвы за энергоресурсы, потом за чистую воду и даже за чистый воздух, что заставляло нынешнее Правительство вести гибкую политику и задействовать все силовые структуры, а иногда и национальные армии.
Располагался Комбез в здании земного Федерального Правительства в столице Таиланда, Бангкоке, представлявшем собой деловой центр южноазиатского государства. Комитету принадлежал весь верхний, двадцать шестой уровень здания, уступ которого нависал над площадкой паркинга транспортных средств Правительства. Рабочий модуль генсека венчал этаж и был открыт с трёх сторон, поэтому его панорамные, прозрачные изнутри окна выходили на берег реки Чао Прайя, отчего их приходилось затенять поляризационными шторами, когда поднималось солнце.
Тан-Ка-Птах, высокий, выше двух метров, осанистый, с иссиня-чёрной кожей и фиолетовыми губами, одетый в уник, имитирующий древнеегипетский схенти красного, с золотыми «нашивками», цвета, и шкуру леопарда, занял рабочее кресло в девять часов утра по местному времени. Опустил поляризационные жалюзи на западной стене кабинета, отодвинул в сторону корону-атев, которую он надевал только при встрече делегаций, включил информационное сопровождение и углубился в изучение сообщений, всплывающих из глубин стола и превращавшихся либо в короткие бланк-символы, либо в изображения особо важных происшествий, случившихся в мире за ночь.
Включился компьютер по имени Джосер, в ухе заговорил секретарь, информирующий главу Комбеза о принимаемых эмиссарами Комитета мерах и о смене приоритетов решаемых задач.
Так заботы о контроле за Большой Дырой в созвездии Парусов, а также за звёздным скоплением Омега Кентавра отошли на второй план. Горловина Большой Дыры, созданной столкновением Метавселенных – «родиной», выпестовавшей человечество и Знающих-Дорогу, рассосалась сама собой. Учёные до сих пор спорили, какова причина этого явления, но службе безопасности Федерации это было только на руку: отпала нужда тратить гигантские ресурсы на сдерживание агрессии Знающих, намеревавшихся переселиться в «человеческую» Вселенную.
Точно так же отпала нужда в контроле за Омегой Кентавра, где два года назад взорвались сто одиннадцать звёзд Оси Зла, предназначенной очистить Вселенную от «мусора» её обитателей для того, чтобы Знающим никто не смог помешать осуществить свои планы. Фазовая перестройка вакуума, начавшаяся в скоплении после взрыва, так и не достигла скорости инфляционного процесса, почти мгновенно раздувшего пузырь ранней Метавселенной до нынешних размеров. Начавшись со скоростью в сто раз большей скорости света (физику процесса понимали далеко не все учёные), волна перестройки вакуума ослабела и затухла. В результате пограничники Федерации оставили только один корабль (плюс сотню беспилотников) следить за развитием событий в Омеге, а остальные вернулись в Солнечную систему.
Ещё одна проблема, связанная с деятельностью ФАК – Федерального Агенства по контролю за опасными исследованиями, – касалась распространения технологий трансгенного усовершенствования человека. Если первые трансгенетики, начавшие трудиться над улучшением генома человека ещё в конце двадцатого века, преследовали благие цели, направленные на лечение ранее неизлечимых болезней, таких как рак, артрозы, подагра, синдром Альцгеймера и тому подобное, то уже в двадцатые годы двадцать первого столетия начались опыты над смешением геномов, а вскоре появились и первые «отредактированные» люди – в Китае, а потом и трикстеры – в Англии, чьи ДНК были сконструированы сразу из трёх разных «наборов» генов, то есть от трёх разных людей. Ещё чуть позже появились первые «сверхлюди» (по сути – монстры) с большим интеллектуальным потенциалом, не уступающим компьютерному, а за ними и Неуязвимые – сверхсолдаты, супермены, суперубийцы, которым было абсолютно недоступно чувство сострадания и жалости.
Именно с такими «суперами» на службе у Знающих-Дорогу и пришлось столкнуться силам безопасности и космической контрразведки, охраняющим Суперструнник и принявшим на себя удар беспощадных пришельцев из другой Метавселенной.
Последний год, правда, после того как война со Знающими закончилась, о Неуязвимых подзабыли, их разработчики из датской биотехнологической компании «Оденс Эвентирпас» (ОЭ) попрятались кто куда, и проблема снизила остроту. Но в Комбезе считали, что она не решена полностью, и генеральный секретарь Комитета, начиная утренние совещания, подспудно ждал неприятных известий, связанных с использованием Неуязвимых.
Пока что донесений на эту тему не было.
И всё же космос требовал повышенного внимания со стороны силовых структур земной цивилизации, так как предполагаемое расселение человечества по галактике порождало проблемы, которые перерастали в конфликты, причём конфликты разного рода: внутренние, при столкновении интересов самих переселенцев, и внешние, порождённые столкновением с другими обитателями галактики. Война со Знающими-Дорогу, а также инциденты с ядранами, представителями Великого Кольца цивилизаций в ядре Млечного Пути, показали, что даже соседи человечества по галактике, опередившие в развитии земную цивилизацию, не спешат принять их в свою семью.
Проверив почту, Тан-Ка-Птах занялся привычными процедурными делами, согласовал график приёма официальных делегаций и важных функционеров родственных служб, поработал с материалом по возникшей недавно проблеме с так называемой Общеземной организацией националистов, получившей аббревиатуру ОЗОН.
Организация на самом деле существовала уже двести лет, но только два года назад приобрела статус военно-политического блока. Она выросла из украинской УПА в середине двадцать первого века и распространила своё влияние даже на не менее агрессивный Еврохалифат. Российская Служба безопасности давно предупреждала СОН о росте ультранационалистических настроений в Великой Галиции, этой небольшой монархии, отколовшейся от базовой Украины и проповедующей настоящий фашизм, но международные службы лишь теперь обратили внимание на деятельность ОЗОН, обзаведшейся собственной частной армией.
Зазвонили сразу несколько сотовых ячеек.
Тан-Ка-Птах выслушал доклад секретаря и выбрал тот, что, по мнению компьютера, нёс более важную информацию.
Над столом сформировался торс Базилио Санчеса, ставшего главой космической контрразведки Земной Федерации.
– Господин генеральный секретарь, – сказал бразилец ровным голосом, – неожиданная новость. Позволите?
Египтянин откинулся на спинку кресла. По его чёрному и гладкому, как эбеновое дерево, лицу пробежала тень. Директор ЗФКК никогда не звонил без причины.
– Говорите.
– Исследовательский рейдер «Геодар», пославший, как вы знаете, три дня назад SOS из системы чёрной дыры V2019 в созвездии Стрельца, только что совершил посадку на частном лунном космодроме «Трилев».
Тан-Ка-Птах остался неподвижным как статуя, словно не расслышал известия. Мысли разбежались, формируя куст необходимых решений, которые следовало принять в течение нескольких мгновений. Но длилась пауза недолго.
– Надеюсь, это не шутка?
– Никак нет, господин генеральный секретарь. «Геодар» вышел из ВСП-струны всего в тысяче километров от Луны, запросил срочный финиш, и его вопреки инструкциям, требующим проведения карантинных процедур после возвращения из глубокого космоса, приняла служба космодрома «Трилев». После чего команда космолёта в полном составе покинула борт корабля.
– Вы в своём уме?! – не сдержал изумления генсек Комбеза.
– Мы не успели отреагировать, – с прежней бесстрастностью сказал Санчес. – Никто не предполагал, что экипаж нарушит инструкции Федеральной пограничной службы. Такого никогда не случалось.
– Но эти инструкции в первую очередь нарушили хозяева космодрома. Кому он принадлежит?
– Албанской епархии «Свидетели Сатаны».
– Впервые слышу…
– Это отделение известной вам системы ОЗОН.
– Но это… недопустимо!
– Мы инициировали проверку на федеральном уровне.
– Известно хотя бы что-нибудь о случившемся в Стрельце? Кто напал на «Геодар»?
– Нет, сэр, неизвестно. Экипаж не сделал ни одного заявления. По моим сведениям, сразу после прибытия все находившиеся на борту члены экипажа и специалисты исследовательской группы спустились в терминал метро космодрома и покинули Луну.
– Неслыханно! Их надо немедленно разыскать!
– Работаем, господин генеральный секретарь.
Тан-Ка-Птах потёр заблестевший лоб.
– Нужно собрать персональные… русские знают об этом?
Санчес мигнул, озадаченный вопросом.
– Вы имеете в виду…
– Их контрразведку.
– Думаю, они получают данные о происшествиях одновременно с нами.
– Думаете?
Глава Федеральной контрразведки пожевал губами.
– Извините, господин… э-э… не понял…
– Свяжитесь с господином Воеводиным, обсудите инцидент с «Геодаром». Через час прошу доложить его соображения по этому поводу.
Санчес вернул лицу былую уверенность.
– Будет исполнено, господин генеральный секретарь!
Тан-Ка-Птах выключил линию, выслушал секретаря, раскрывшего темы других соединений, и решительно объявил:
– Предупредить начальников отделов о срочном совещании в центре, в восемнадцать ноль-ноль. Присутствовать персонально!
Грымов изучал архив научных данных по чёрным дырам, сидя в астрофизическом институте в Королёве, когда ему позвонил Воеводин:
– Ты где?
– У астрофизиков, пытаюсь понять, чем дырка V2019 отличается от других чёрных дыр в округе.
– Свяжись с Бодхой или Шериданом, они спецы не хуже Севы Шапиро.
– Хорошо, свяжусь.
– Мне звонил Санчес.
Грымов оторвался от созерцания виома, внутри которого сменяли друг друга яркие и не очень изображения чёрных дыр, вернее, аккреционных струй, падающих на дыры и в результате разгона излучающих свет.
Дыры были разной массы, от пяти солнечных до миллиона, поэтому и свечение проваливающихся в них пыле-газовых облаков разнилось по яркости, но встречались и совсем «лысые» дыры, не имеющие «волос», как говорили астрофизики, то есть не светящиеся дыры, не имеющие материального окружения, и засечь такие сингулярные провалы в пространстве можно было только по их гравитационному полю.
– Базилио Санчес?
– Речь шла о возвращении «Геодара».
Грымов выключил компьютер.
– Наши парни подключились на Луне к этому делу, но…
– Результатов нет?
– Пока сущие крохи. Космодром частный, принадлежит албанской епархии «Свидетели Сатаны», которая, в свою очередь, является частью боевой секты ОЗОН. Никого к себе эти националисты, естественно, не пропускают, в том числе Интерпол и Комбез. Хорошо ещё, что у нас там есть сочувствующие люди, ждём от них подробных известий. Чего от вас хотел Базиль?
– Есть ли у нас сведения по «Геодару».
– Почему он позвонил вам?
Воеводин усмехнулся.
– По старой памяти. Или ты считаешь, что я уже никуда не гожусь? Старый конь?
Грымов улыбнулся в ответ.
– Старый конь борозды не испортит, есть такая русская пословица. Она и сейчас актуальна, в особенности если сравнить таких профи, как вы, с утонувшей в Сети молодёжью. В принципе Базиль неплохой мужик и хорошо чувствует опасность. Я поддерживаю связь с ним.
– Случай с «Геодаром» и с пропавшим в Стрельце разведботом не укладывается в концепцию толерантности наших старших братьев по разуму.
– Вы думаете, возбудились ядране Великого Кольца?
– Есть такое подозрение. Что-то затевается, поверь мне, и работать надо в темпе, на упреждение, искать экипаж «Геодара», выяснить, что произошло. Я бы вообще объявил ВВУ[408].
Грымов в сомнении приподнял бровь.
– Нужны причины, чтобы объявить ВВУ. Комбез не слишком поворотливая структура, потребует доказательств в необходимости этого шага.
– В таком случае поднимай по тревоге отряд. Пахнет жареным, и это не старческая деменция, я ждал чего-то подобного. Ядране не зря притихли после уничтожения их флота, они к чему-то готовились. Не удивлюсь, если во всех властных структурах Федерации засели их агенты. Разворачивай «Эол», срочно! Первым делом ищи вернувшихся. Очень меня смущает тот факт, что никто из них не заявился в Межкосмос и не доложил о происшествии с нападением.
Грымов кивнул.
Речь шла о программе поиска людей, получившей ещё два столетия назад название «Эол» или «Око дьявола». Программа развивалась, совершенствовалась, использовалась силовыми структурами при поиске преступников, а её последняя модификация «Эол» была принята на вооружение и космической контрразведкой.
– Хорошо, Степан Фомич, я и сам об этом подумал. Перевожу «Сокол» на партизанскую тропу. Какие-нибудь пожелания будут?
Воеводин характерным жестом потёр пальцем переносицу.
– Усиль охрану Ярославы Горюновой.
– При ней Сильва Веласкес…
– Усиль! У меня нехорошее предчувствие. И собери всех бывших агентов МККЗ, побеседуй с ними. Они могут подсказать полезные ходы.
– Шапиро ушёл с Русланом.
– Обойдись пока без Шапиро.
– Хорошо, сделаю.
Изображение бывшего главы «Сокола» растаяло.
Грымов посидел за столом в комнате главного информария, укладывая в голове мысли в нужном порядке, вызвал Плетнёва и спустился в зал метро.
Через минуту он был на третьей базе «Сокола», запрятанной в недрах Энцелада.
Плетнёв уже ждал начальника, сидя в комнате отдыха вместе с женщиной, в которой Иван узнал Светлану Вележеву, заведующую всем сложным бытовым хозяйством базы. Светлана была старшей сестрой Марианны Вележевой, вошедшей в спецгруппу Руслана Горюнова, а до этого обе сестры работали на Суперструннике: одна руководила бригадой техников, обслуживающих генераторы Дженворпа, вторая управляла сервис-системами сооружения.
Когда Грымов вошёл, собеседники встали.
Плетнёв, теперь уже полковник, заметил взгляд руководителя «Сокола», брошенный на женщину, поторопился объяснить:
– Светлана принесла новость: она посещала Суперструнник, там сейчас работает её подруга Клара Метцель, и эта Клара…
– Я сама, – перебила Плетнёва женщина.
Грымов жестом предложил обоим сесть, устроился напротив.
– Слушаю.
Вележева чуть смущённо поведала главе «Сокола» то, что уже рассказала Плетнёву.
По её словам выходило, что её подруга встретила в коридорах Суперструнника группу косменов, спешащих по каким-то делам, и среди них узнала Савелия Серебряного, которого в этом месте не должно было быть. Савелия она знала по делам службы на том же Суперструннике год назад, но не ожидала встретить ещё раз.
Грымов вспомнил слова Воеводина. Старый контрразведчик не ошибся в своих прогнозах, неожиданное возвращение «Геодара» порождало цепочку вопросов, от которых становилось жарко. «Геодар» не зря сел не на космодромы Межкосмоса, и его экипаж и члены экспедиции не без оснований выбрали для посадки частный космодром, отказались от стандартных процедур карантинного контроля и скрылись в неизвестном направлении. И вот начальник экспедиции «Геодара» появляется на Дженворпе! Бред!
– Светлана, вы уверены, что это был Серебряный? – задумчиво спросил Грымов.
– Клара не сразу сообразила, кого встретила, и вспомнила об этом только после выпуска последних новостей, в котором сообщалось о прибытии «Геодара» на Луну.
– С кем был Серебряный?
– Трое мужчин, ни одного она прежде не видела.
Грымов перевёл взгляд на Плетнёва.
– Чтобы попасть на Суперструнник, нужен неслабый допуск. Зачем господина Серебряного занесло туда?
– У меня никакой информации.
– Задание группе Вилкова: взять под негласный контроль Суперструнник и весь контингент! Проверить записи видеокамер, установить слежку за транспортным терминалом и станцией метро.
– Группа уже поднята по тревоге. Я сам пойду с ребятами.
– Тебе там пока делать нечего, твоя забота – «Эол» плюс проверка отделов Межкосмоса. Возможно, кто-то из космолётчиков и экспертов экспедиционного отряда «Геодара» навестит прежние места службы. Прошерстить всех, кто в настоящее время работает на Суперструннике. Статус поиска – «красный-золотой».
– Понял.
– Поднимай всех наших аналитиков.
– Понял.
– Рысью!
Плетнёв сжал локоть Вележевой и вышел из рабочего модуля главы «Сокола».
– Светлана, спасибо за сообщение, – повернулся к женщине Грымов. – Возвращайтесь на рабочее место. Поговорите с Кларой, предупредите: никаких самостоятельных телодвижений не предпринимать, но если она снова увидит господина Серебряного, пусть немедленно сообщит.
– Хорошо, – кивнула Вележева. – Разрешите идти?
– Да, конечно.
Женщина вышла.
Грымов сел за стол, включился в общую тревожную сеть связи под названием «Спрут».
Система уже работала в режиме тревоги, и эфир был забит шелестом десятков голосов людей, подключённых к решению проблемы. Голоса звучали буднично, никто не кричал и не захлёбывался словами, оперативники, аналитики, связисты и наблюдатели знали своё дело, и было приятно осознавать, что эта гигантская махина – космическая контрразведка – работает без паники и сбоев.
– Люк, срочно разыщи пятерых важняков, – приказал Иван компьютеру базы. – Вот их имена.
В глубине виома всплыли пять строчек.
– Режим «крипто-онлайн» по формату «чёрный-золотой».
– Принято, – ответил кванк, управлявший всей аппаратурой базы.
Формат связи «чёрный-золотой» не позволял лицам, кому приходил запрос, медлить и задавать вопросы, в чём причина вызова, поэтому уже через десять секунд в креслах облачного сервиса вокруг стола совещаний, оборудованных системами дгаба, стали появляться видеофантомы вызванных «важняков», то есть людей с высоким статусом допуска к тайнам контрразведки.
Первой вышла на связь Ани Санта, секретарь Комбеза. За ней с разрывом в три-пять секунд голографировались глава российской контрразведки Медведь, физик-теоретик Инсфандияр Бодха, Люсьен Леблан, директор ФАК, Ярослава Горюнова и последним – Воеводин. Степан Фомич не был носителем эмиссара МККЗ, но Иван не мог не пригласить бывшего командира «Сокола».
– Прошу прощения, коллеги, – сказал он, оглядев компанию людей, принимавших непосредственное участие в войне со Знающими-Дорогу. Никакого смущения или сожаления он не испытывал, полагая, что имеет право беспокоить любого человека на Земле. – Извините, что пришлось потревожить, таковы обстоятельства. Мы развернули «Эол» и сели на базовый норматив ВВУ. Суть дела в следующем.
На изложение последних событий, послуживших причиной инициации сил контрразведки, потребовалось несколько минут.
– Вы последние, кто носил в себе курьеров и эмиссаров Межгалактической Комиссии, ваш опыт уникален. Я понимаю, что наши соратники из МККЗ больше ни с кем не контактировали и вас не навещали. Но, возможно, они продолжают каким-то образом контролировать ситуацию в Солнечной системе и когда-нибудь откликнутся снова. Итак, господа связники, чего нам ждать?
Гости-мужчины переглянулись, не спеша отвечать на вопрос.
Ани Санта и Ярослава тоже обменялись взглядами, бразильянка улыбнулась.
– Связь с МККЗ, дорогой генерал, не превращала нас в сверхлюдей, и контакты с эмиссарами Комиссии не приносили нам удовольствия. Так что лично я не страдаю от их отсутствия.
– Поддерживаю вас, Ани, – наклонил массивную голову с буйной чёрно-седой шевелюрой Исфандияр Бодха.
– Никто и не говорит об удовольствии, – сказал Леблан. – Это рабочий момент. Лично я не отказался бы от общения с эмиссарами Комиссии. Они могли бы прояснить ситуацию. Но их нет, и нам придётся выкручиваться самостоятельно. Что касается вопроса, нам следует ждать активизации ядран, и, на мой взгляд, происшествие с «Геодаром» является началом исполнения какого-то замысла.
Грымов посмотрел на Воеводина.
– Мы думаем точно так же. Но зачем ядранам наш Суперструнник? С каким расчётом Савелий Серебряный, доктор наук, спец по чёрным дырам, навестил генератор «суперструн»?
– Возможно, «Геодар» был захвачен, команда перепрограммирована и…
– Зачем ядранам Дженворп?
– Чтобы уничтожить, конечно. Разве есть другой резон? По сути, Суперструнник является очень большой и мощной пушкой, способной на огромных расстояниях в тысячи парсеков взрывать звёзды, как это было с ансамблем из ста одиннадцати звёзд в Омеге Кентавра, либо уничтожить целый космический флот. Пока мы обладаем таким оружием, наши старшие «братья по разуму» не могут спать спокойно. Атаковать в лоб защитные бастионы Солнечной системы хлопотно, мы сможем нанести большой урон агрессору, а потом и ответить. К тому же не все цивилизации Кольца в ядре галактики чёрные, в него входят и серые, не всегда агрессивные, они не решатся на прямое нападение. Поэтому первое, что должны сделать ядране, – уничтожить Суперструнник.
Воеводин кашлянул.
Лица сидящих повернулись к нему.
– Прошёл год с момента атаки на их флот…
– Год и два месяца, – уточнила Ани Санта.
– Почему они ждали так долго? Да и начали неуклюже, захватив исследовательский корабль. Неужели не понимали, что мы насторожимся?
– Я думаю, что готовились они давно, – сказал Медведь, – а корабль подвернулся случайно и показался им удобным шансом для проникновения в Солнечную систему.
Помолчали.
– Всё равно здесь какая-то неувязка, – сказал Воеводин. – По логике вещей, если они задумали уничтожить Суперструнник, то должны были работать тоньше, чтобы мы не заметили подготовки.
– Значит, подготовка закончена, пришла пора действовать, – сказал Леблан. – Другой вариант: Великое Кольцо состоит практически из негуманоидов, а логика негуман сильно отличается от человеческой, наши коммуникаторы уже убедились в этом. И ещё вариант: захват и посыл «Геодара» к Земле является отвлекающим манёвром.
– Поясните.
– Готовится нечто иное, а нас провоцируют заниматься Суперструнником.
– Что именно готовится?
– Увы, не знаю, – смущённо развёл руками глава ФАК.
– И всё-таки мы пока не знаем, что они собираются устроить в Системе, – сказал Грымов. – Если взорвать Суперструнник – это одно дело, если использовать его в качестве отвлекающего манёвра – другое. Но если подготовку к нападению на генератор мы сможем отследить, то главной задачей становится истинный замысел ядран.
– Согласен, – сказал Медведь.
– Что же, товарищи бывшие секретные сотрудники МККЗ, – сказал Грымов, – прошу напрячь мозги и связи. Очень надеюсь, что Комиссия пошлёт к нам курьеров… если, конечно, проблема глобальна и затрагивает интересы других цивилизаций. В иных случаях, то есть если проблема локальна и касается только человечества, вывод однозначен: надеяться на себя!
Один за другим совещатели освободили кресла. Остались только Воеводин и Ярослава.
Грымов встретил взгляд женщины, не промолвившей ни слова, отмечая некие изменения черт. Рождение детей и последующая смена образа жизни наложили на лицо Ярославы свой отпечаток. Нельзя было сказать однозначно, что она похорошела, жена Руслана и без того считалась красивой женщиной, привлекающей взоры мужчин. Но сейчас её лицо стало мягче, светлей, радостней и довольней. Это было лицо матери.
– У тебя всё нормально?
– Более чем, – засмеялась Ярослава. И тут же улыбка исчезла, она нахмурилась. – Вы ни слова не сказали о Руслане. «Феникс» молчит?
– Они уже на месте, всё в порядке. Будут новости, ты узнаешь первой.
– Спасибо, – с облегчением сказала Ярослава, и её видеофантом исчез.
Грымов посмотрел на молчавшего Воеводина, медля продолжить разговор.
Бывший командир «Сокола» покривил губы.
– Разочарован?
Грымов неопределённо повёл плечом.
– Немного.
– Чего ждал от них?
– Была надежда, что кто-то из них всё ещё поддерживает связь с Комиссией.
– Они бы уже заявили об этом, я им верю. Но ты прав, надеяться надо только на себя, на собственные силы и разум.
Фигура Воеводина растаяла.
Иван посидел в раздумьях за пустым столом, поигрывая монетой, подаренной ему три года назад, на день рождения, Воеводиным, потом вызвал Плетнёва:
– Андрей, подойди к аналитикам, я тоже сейчас подскочу.
– Иду, – отозвался заместитель.
Ситуация перестала нравиться Руслану окончательно, когда возле «ореха» вылупился из темноты космоса ещё один «коготь», и оба чужих космолёта принялись рыскать вокруг станции, уничтожая дроны один за другим, а потом повернулись к «Фениксу», прячущемуся в хвосте пыли аккреционного диска.
– Похоже, они нас видят-таки, – заметил капитан Маккена с оттенком удивления.
– Тихий, «зеркало» не снимал? – спросил Руслан.
– Никак нет, шеф, – ответил компьютер. – Работает в обычном режиме.
– Усилить поле можно?
– У меня нет такой программы.
– Шеф, «зеркало» не требует усиления, – вмешался в разговор Шапиро. – Вакуум либо «кипит» в слое пузыря «зеркала», либо не осциллирует. Никакой электромагнитный сигнал сквозь этот слой пробиться не может.
– Тогда каким образом «сколопендрам» удаётся нас отследить?
– Вероятно, эти таракашки имеют очень чувствительные гравидетекторы.
Руслан понаблюдал за манёврами когтеобразных космолётов. Зачесались руки: возникло желание показать «негуманским бандитам», чего стоит земной боевой корабль.
Из всей группы беспилотников, посланных к «ореху» для наблюдения, остались всего два аппарата, поэтому посылать ещё несколько и потерять их не хотелось. Запас дронов на борту «Феникса» бесконечным не был. Надо было предпринимать что-то неординарное. Но Руслан не знал, что.
Самый первый «коготь динозавра» прыгнул к одному из оставшихся беспилотников, обозревающих космос «сверху», над кольцом пыли, и как ни маневрировал кибпилот аппарата, уйти не смог. Передача с борта наблюдателя оборвалась.
– Ещё зонд! – приказал Руслан.
– Потеряем, – флегматично сказал Маккена.
– Послать с требованием на всех языках и диапазонах прекратить охоту на земные аппараты! Не подействует – примем ответные меры!
– Вот это по-нашему. Но «птички» летят к нам.
– Меняем дислокацию, уходим на полсотни мегаметров в глубь облака пыли.
«Феникс» ушёл в «струну» и оказался в самом густом дыму аккреционного диска, поглощавшем свет звёзд. Отсюда не был виден даже свет падающего в чёрную дыру «мусора». Датчики космолёта фиксировали только потоки инфракрасного излучения, рентген- и гамма-лучи.
Оставшийся в одиночестве дрон-наблюдатель показал положение «когтей».
Оба космолёта один за другим углублялись в газопылевое кольцо, шевеля острыми носами, и шли точно к тому району, в котором находился фрегат минуту назад.
– Вот собаки! – восхищённо проговорил Терёшин. – Идут как по запаху!
– Хорошая система обзора, – согласился Артур Воеводин.
«Когти» остановились, продолжая шевелить носами.
– Заметили, что нас там уже нет, – прокомментировал происходящее Терёшин злорадно.
– Зонд выходит на позицию, – доложил Тихий.
– Врубай передатчики! И пусть киб не дёргается, висит на месте как пришитый. Пусть видят, что это переговорщик.
– Задача понятна.
Беспилотник достиг намеченного рубежа, включил габаритные огни, чтобы его было лучше видно, и заговорил на четырёх языках Земли, используя все доступные ему диапазоны связи.
«Когти динозавра» перестали принюхиваться к пространству, хищно вывернулись в направлении на земной аппарат, замерший в ста тысячах километров от них.
– Ну, соображайте! – процедил сквозь зубы Петров.
– Вам не кажется, что эти джентльмены настроены не слишком дружелюбно? – сказала Роза Линдсей. – Вы уверены, что им доступны наши философемы?
– Программа контакта стандартная, – проговорил Шапиро небрежно. – Она применялась Даль-разведкой не раз и в большинстве случаев себя оправдывала. Думаю, ядране и вообще все галактиане давно изучили нас и понимают наши языки и уж тем более язык математики. В файле упакован целый символический роман с показом математических и геометрических преобразований. Уверен, что нас поймут.
– Вашими устами да мёд бы пить, – усмехнулся Петров.
Один из «когтей» прыгнул к беспилотнику.
В помещениях фрегата установилась тишина. Космолётчики затаили дыхание, ожидая, что произойдёт дальше.
Второй «коготь» в это время снова превратился в «собаку», начиная нюхать космос, и повернул нос в направлении на земной фрегат, повисший в плотной струе пыли.
– Вот гад! – проворчал Терёшин. – Учуял!
Первый «коготь» достиг беспилотника за несколько секунд. Он тоже умел «ходить по струне». Однако стрелять по аппарату не стал. Повисев в километре от сверкающей машины около трёх минут, он выбросил в космос язык ажурной сети, поймал дрон и втянул его в корпус.
Космолётчики шумно выдохнули.
– Проглотил! – хмыкнул Петров. – Зачем?
– Наверно, чтобы провести всесторонний анализ, – предположил Терёшин.
– Ваше мнение, Всеволод? – задала вопрос Роза Линдсей.
– Вариантов немного, – ответил Шапиро. – Возможно, экипаж этого «коготка» действительно решил изучить аппарат и убедиться, что он не опасен. Либо они хотят его использовать.
– Каким образом?
– В качестве ретранслятора своих ответов. Не удивлюсь, если с нами заговорят на одном из языков программы. Шеф?
– Подождём, – сказал Руслан, наблюдая за манёврами второго «когтя». – Тихий, как только этот «пёс» подберётся на полсотни мегаметров – уходим в кольцо глубже.
– Принято.
Ждать реакции чужого космолёта, проглотившего дрон, пришлось семь минут. Затем произошло то, чего космолётчики ждали меньше всего.
Сначала никто не понял, что за объект выплюнул «коготь»: показалось, что это ракета.
Тихий вывел изображение в центр поля обзора, и Руслан увидел слиток металла в форме сигары. Это было всё, что осталось от беспилотника.
– Жесть! – изумлённо воскликнул Терёшин. – Гигантиш! Они его сплющили, как кусок пластилина!
– Тишина! – объявил Руслан. – Слушать эфир!
Однако дьявольский «коготь» не стал объяснять свои действия нормальным радиоответом. Он обошёлся более наглядным способом.
Слиток металла и композита, в который превратился беспилотник, потерявший способность двигаться и общаться, успел отлететь от «когтя» всего на десяток километров, после чего зелёная молния разнесла его в огненные клочья.
– Фига! – выдохнул Терёшин.
– Вот и ответ, – рассмеялся Шапиро. – Видели они нас в гробу и в белых тапках!
– Может, просто не поняли? – неуверенно произнесла Вележева.
– Ещё как поняли! И дали понять, что общаться не намерены. А это, в свою очередь, говорит о том, что «Геодар», скорее всего, уничтожен.
– Жду указаний, командир, – напомнил о себе Маккена.
Руслан не ответил. Думал. Искал правильное решение. Но все варианты были негативными. Надо было рисковать.
– Решение такое. Дадим им последний шанс. Выходим из тумана, включаем иллюминацию и повторяем ультиматум. Но это опасно. Эти парни не церемонятся, и оружие у них не пейнтбольное, придётся повертеться. Все согласны?
– Да! – дружно ответили космолётчики-мужчины.
– Ваше мнение, леди?
– Чем мы вас так прогневали, генерал, – укоризненно хмыкнула Марианна, – что вы спрашиваете нас, как выпускниц пансиона благородных девиц?
– Прошу пардону, – шутливо извинился Руслан. – Меня воспитывали гувернантки. Начинаем танцы.
– Надеюсь, дамы выбирают кавалеров?
Руслан пожалел, что затеял разговор в неправильном тоне.
– В другой раз. Тихий, погнали!
«Феникс» совершил прыжок длиной в двести тысяч километров и оказался «за спиной» висящих над светящимся кольцом пыли «когтей».
Через несколько секунд его заметили. Оба «когтя» повернули к земному кораблю.
Тихий включил передатчики, в том числе лазерные и суперструнные, и Руслан заговорил, тщательно формулируя фразу, которую Тихий дублировал ещё на трёх языках:
– Я земной космолёт «Феникс», прибыл для выяснения обстоятельств исчезновения исследовательского корабля «Геодар», направлявшегося в этот район космоса. Предлагаю мирно обсудить проблему и найти консенсус. Угрозы не представляю, но и не приемлю. Уничтожение наших аппаратов, в том числе парламентёра, считаю недоразумением. При этом предупреждаю: любая попытка нападения будет расценена нами как объявление войны со всеми вытекающими последствиями. Жду понятного ответа!
Космолётчики снова превратились в слух, ловя редкие зуммеры эфира в тех диапазонах, на которых работала аппаратура связи фрегата.
«Когти динозавра» какое-то время дрейфовали на краю пылевого кольца, шевеля носами, потом один из них исчез и проявился в тысяче километров от «Феникса».
Эфир по-прежнему давился тишиной, не нарушаемой несущими смысл передачами, и уже одно это говорило о нежелании чужаков отвечать на призыв к мирной беседе. Не слышать зов земного корабля они не могли, но и подать какой-то знак, просигнализировать, что зов услышан, не хотели.
«Коготь» нащупал носом пульсирующий огнями фрегат.
– Готовность «ноль»!
– «На нуле»! – ответили Тихий и Маккена.
С носа «когтя» сорвалась знакомая зелёная молния, и компьютер отреагировал на неё в течение миллионных долей секунды: корабль ушёл в «струну» ещё до того, как молния достигла места, где он находился.
Космолётчики очнулись спустя пару секунд.
«Феникс» вышел из пространственной «трещины» в десяти тысячах километров от «когтя» и замер, окутавшись пузырём «зеркала».
– Командир, это уже чересчур! – проворчал майор Петров. – Пора уже и по сусалам!
– Ещё раз! – отрезал Руслан, не желавший, чтобы чиновники на Земле потом предъявили ему претензии, что он не использовал все доступные средства мирного урегулирования конфликта. – Тихий, повтори запись!
Космос вокруг чёрной дыры с окружавшим её светящимся кольцом пронзила передача, сформулированная минуту назад Русланом.
Но и на этот раз ответ был не тот, на который рассчитывали космолётчики.
Оба чужих космолёта ушли в невидимость, вытаивая из темноты совсем близко – всего в полусотне километров от фрегата. Управляли ими, наверное, компьютеры, мало в чём уступающие земным кванкам.
Спину свело морозной сыпью: Руслан осознал, насколько опасна игра с таким противником.
Тихий отреагировал вовремя: змеистые разряды неведомой энергии, похожие на электрические, сорвавшиеся с «когтей», пронзили пустоту.
– Режим «Б»! – объявил Руслан, придя в себя. – Управление на меня!
«Феникс» сделал сразу два «кенгуриных» прыжка: один над районом схватки, второй – заходя в тыл «когтям».
Мысль заработала почти со скоростью компьютера, сложив план действий за доли секунды.
Фрегат имел на борту десять разных систем оружия, действующих на разных расстояниях и разной мощности, от лазерных излучателей «блеск» до плазмеров класса «солнцепёк». Но «когти» наверняка имели полевую защиту не хуже земных кораблей, способную отразить любое излучение, и Руслан избрал самый действенный в таких условиях комплекс векторной свёртки пространства, называемый военными специалистами «нульхлопом». Увернуться или отбить разряд этого комплекса было невозможно. Во всяком случае, Руслан не знал таких прецедентов.
Разряд был невидим.
Короткая судорога передёрнула звёздную панораму, и ближайший к фрегату «коготь» исчез.
– Снять «зеркало»! – скомандовал Руслан. – Ультиматум ещё раз!
Оставшийся в гордом одиночестве чужак не сразу сообразил, что произошло. Извернувшись носом к «Фениксу», он замер на пару секунд, анализируя ситуацию, однако на пользу ему новое предупреждение противника не пошло. Существа, управляющие им, либо не поняли послания, либо напрочь не хотели менять избранную манеру поведения.
«Коготь» выстрелил.
«Феникс» растаял в темноте пространства и появился в десятке километров над противником. Ему ничего не стоило уничтожить километровое чудище выстрелом из «нульхлопа», но у Руслана созрел новый план действий, и он приступил к его выполнению.
Фрегат снял пузырь поляризованного вакуума и стал видим.
«Коготь» отреагировал, направляя на него острый «форштевень», служащий разрядником молний.
«Феникс» исчез и материализовался уже в полусотне километров от прежнего места.
«Коготь» выстрелил, но противник снова растаял в пространстве и вышел из невидимости в сотне километров, углубляясь в рукав пыли.
Руслан мысленно объяснил Тихому, что надо делать, и фрегат стал «мигать»: то уходить в невидимость, то становиться видимым.
Неизвестно, сработала ли уловка, направленная на то, чтобы сбить противника с толку (не повреждён ли земной космолёт?), но «коготь» отреагировал так, как Руслан и рассчитывал: бросился в погоню, стегая космос длинными змеящимися ручьями зёленого пламени, возбуждающими джеты элементарных частиц – электронов, позитронов и нейтрино.
Однако «Феникс» каждый раз успевал отскочить, упреждая удары, и наверно, этим уклонением сильно подогревал интерес хозяев «когтя» к преследованию.
Оба корабля углубились в рукав пыли на две тысячи километров, так что перестали видеть «орех» и звёзды. Светящаяся зона аккреционного диска находилась «ниже», то есть ближе к горизонту чёрной дыры, и не была видна в оптическом диапазоне. Радиационный фон постепенно нарастал, и в этом «жёстком» рентгеновском «сиянии» корабли могли потеряться на каком-то этапе. Однако подпускать к себе противника было рискованно, и наступил момент, когда Руслан, уступая интуиции, принял решение приступить к основной фазе намеченной операции.
«Феникс» нырнул в пространственную «трещину» дважды и выпрыгнул из невидимости, как чёртик из коробки, всего в километре от скруглённой кормы «когтя».
Тихий уже знал, что нужно делать, подчиняясь мысли пилота, коим стал командир экспедиции, но Руслан не отказал себе в удовольствии скомандовать:
– Дави!
Компьютер включил комплекс подавления всей аппаратуры противника, работающей на электромагнитных носителях и электронике. Ещё в начале двадцать первого века люди изобрели средства радиоэлектронной борьбы, способные отключать бортовые системы беспилотников, самолётов и ракет. Особенно в этом преуспели российские учёные и инженеры, создав комплексы, ослепляющие даже спутники. И сейчас на борту фрегата стоял комплекс РЭБ новейшего поколения, нарушающий работу всех известных к этому времени систем связи и компьютеров.
«Коготь», «нюхавший» пыль впереди себя, перестал шевелить носом. Оранжевое свечение, пробивавшееся сквозь поры его ажурного корпуса изнутри, померкло.
– Взлом!
Фрегат выстрелил дрон, оснащённый неймсом – нейтрализатором молекулярных связей, способным бесшумно пробить отверстие любого размера в любом материале, каким суперпрочным он бы ни был.
Дрон молнией метнулся к выпуклой корме «когтя» и в течение нескольких секунд пробил в ней дыру диаметром в семь метров.
– Сближение!
«Феникс» подработал ходовыми генераторами, сокращая расстояние между кораблями до минимума.
– «Морфей»!
Фрегат запустил ещё один дрон, на этот раз оснащённый гипноиндуктором класса «морфей». Его излучение действовало на все известные людям формы жизни (что было проверено неоднократно), усыпляя их, и хотя реакция хозяев «когтя» на разряд «морфея» не была известна, Руслан не стал отказываться от применения этого вида нелетального оружия.
Дрон с «морфеем» исчез в устье пробитого тоннеля.
– Отряд ботов!
Катер высадил в дыру десант боевых роботов «терминатор», вооружённых метателями нанороботов. Исчезнув внутри проделанного тоннеля, «терминаторы», в свою очередь, запустили несколько роёв нанодронов класса «шмель». Один рой численностью в сотню единиц вёл наблюдение и разведывал обстановку, остальные несли иглы, парализующие любой движущийся органический объект.
– Группе на выход! Полная экипировка! Рудольф, мы выходим! Берите управление!
– Взял, – ответил Маккена.
Погрузка в «голем», выдерживающий даже ядерный взрыв, заняла всего минуту.
– Я с вами, – заикнулся было Шапиро.
– Нет! – отрезал Руслан. – Присоединитесь позже! Мы не на прогулку.
Катер метнулся к корпусу «когтя», вблизи оставлявшему странное впечатление кружевного решета. Впрочем, весь корпус чужого космолёта являлся подобием губки, изъеденной крупными, до метра в диаметре, дырами. Лишь ближе к его центральному стержню губка уплотнялась, превращаясь в сплошную металлическую, а может быть, композитную, трубу.
Искать вход в корабль было некогда, и первый дрон продолжал углублять дыру до тех пор, пока не проник в кормовой отсек, переходящий, как было уже известно после просвечивания «когтя» гравитационными сканерами, в анфиладу помещений. Длина хода достигла к этому моменту сорока метров.
Второй дрон, последовавший за первым, дал залп из «морфея», хотя в отсеке и не было никого, за исключением сгустка труб разного диаметра и опухолевидных наростов. Пятёрка «терминаторов» ворвалась в кормовой отсек вслед за «шмелями», беря под прицел все подозрительные объекты.
«Голем» с десантом ловко проскочил в отверстие пробитого тоннеля, достиг кормового отсека.
Десантники выпрыгнули из катера, готовые действовать по обстоятельствам. Вслед за ними метнулись персональные фозмы[409], похожие на помесь осьминогов с богомолами. Каждый из роботов охраны был настроен защищать закреплённого за ним десантника и не отходил от него ни на шаг.
– Вперёд!
Подвесили себя в центре отсека, устремились за Русланом, образовав своеобразное каре. Руслан, в свою очередь, последовал за головным «терминатором», связанный с ним линией прямой мыслесвязи. Всё, что видел робот, видел и он.
В отсеке отсутствовала гравитация и не было воздуха, из чего можно было сделать вывод, что он был сугубо технического назначения. Сгустки труб и «опухолей», очевидно, представляли собой двигательную установку «когтя».
Упёрлись в серебристую, металлическую на вид стену с овальной бороздкой. Это был люк. Никаких замков и отверстий на нём не было, искать блокираторы не имело смысла, и Руслан скомандовал:
– Пробить!
«Терминатор» навёл на овал ствол неймса.
Плита люка вскипела, как молоко в кастрюле на плите, и стала таять.
Над люком вспыхнул змеистый ручеёк фиолетового огня, сигнализирующий о повреждении. Можно было ожидать прибытия бригады тревожного обслуживания корабля, но Руслан надеялся, что удар «глушака» – РЭБ-комплекса, а затем залп из «морфея» достигли цели, и обитатели «когтя» не успели опомниться.
Он не ошибся.
Люк толщиной в два десятка сантиметров испарился, однако никто навстречу десантникам не выскочил.
Рои наноботов устремились в отверстие, освещённое прожекторами «терминаторов» и фонарями десантников.
– Вперёд!
Следующий отсек был похож на первый, но длиннее и шире кормового, круглый в сечении, заросший такими же сгустками труб и гнутыми «цистернами». В нём тоже ничего живого не было.
Первые обитатели «когтя» стали попадаться десантникам только в четвёртом отсеке, считая от хвостового. Труб здесь не было, весь цилиндр помещения усеивали какие-то блестящие стеклом люльки, похожие на сиденья колеса обозрения, свисающие со стен. Некоторые из них оказались открытыми, и из них пытались выбраться знакомые «сколопендры», вымазанные не то лаком, не то маслом.
– Улей! – хмыкнул Петров.
– Или инкубатор, – добавила Марианна.
Руслан не ответил, ворочая нашлемным фонарём. Чем бы помещение ни служило, оно было до отказа нашпиговано «сколопендрами», и оставлять весь этот «улей» в тылу группы не хотелось категорически. Но и уничтожать без повода не хотелось тоже.
– Первый – «морфей»!
Головной «терминатор» выстрелил из гипноиндуктора.
Вялые «сколопендры» – шевелились не больше десятка из двух сотен – не отреагировали на разряд.
– Да живые ли они вообще? – усомнилась Марианна.
– «Шмели»!
На возившихся в полусонном мороке «сколопендр» упали наноботы с усыпляющими иглами.
Но и это не помогло. Маслянисто-блестящие «ящерицы» продолжали возиться со своими капсулами как ни в чём не бывало, словно не замечали пришельцев.
– Точно, роботы! – сделал вывод Петров. – Предлагаю уничтожить всю партию. Сейчас они вялые, потому что потеряли связь с управляющим компом. Но если комп включится…
– Они не вооружены, – неуверенно сказала Марианна.
– С виду не вооружены, а на самом деле эти козявки запросто могут превращаться в боевые механизмы или в живые бомбы.
– Но и убивать их… как-то…
– Не по-джентльменски?
– Вроде того.
– Чем их можно остановить? – вслух подумал Руслан. – «Морфей» им до лампочки, усыпляющие иглы не действуют.
– Парализатор?
Руслан развернул ствол «универсала» на плече к ближайшей «сколопендре», сменил вид стрельбы, выстрелил.
Пупырчатое зеленоватое создание, елозившее передними лапками по наростам «люльки», замерло на мгновение, уставилось на человека белыми щелями глаз на вытянутой морде, но тут же отвернулось и занялось прежним делом.
– Это машина, – уверенно сказал Петров. – Чистой воды биомашина.
– По всему кораблю их бегали сотни три, – сказала Марианна, – да здесь их две сотни. Скорее всего, это и в самом деле обслуживающие корабль механизмы, эффекторы, подчиняющиеся центральному мозгу или компьютеру. Судя по всему, наш «глушак» его вырубил. Надо быстро найти этот мозг, пока он не перезагрузился.
Руслан думал ровно секунду.
– Второй – останешься у люка, прикроешь нам тыл. «Ящериц» не пропускать! Попытаются прорваться за нами – огонь на поражение!
Второй «терминатор» зажёг зелёный индикатор, продублировал по рации:
– Приказ понял.
Двинулись дальше.
Следующие два отсека представляли собой нагромождение металлических с виду глыб со скруглёнными углами. Вообще геометрия помещений, оборудования, да и самого «когтя» являла собой признаки биологического построения, а не сборки. Похоже было, всю эту конструкцию выращивали либо печатали на 3D-принтерах, отказываясь от прямых линий и острых углов.
«Сколопендры» возились и здесь, замирая при появлении десантников, однако нападать на чужаков не намеревались, подтверждая версию Марианны о подчинении их главному мозгу космолёта.
Сопротивление отряд встретил, пройдя около четырёхсот пятидесяти метров, в отсеке, заросшем «бамбуком». Ряды членистых жёлтых стволов заполняли весь отсек, напоминая настоящий бамбуковый лес, освещённый центральным – самым толстым – стволом, покрытым, как показалось Руслану, россыпью раскалённых угольков. Но это были не угольки.
Как только отряд углубился в отсек (воздуха не было и здесь), угольки запылали ярче, и «бамбуковые» стволы толщиной с руку человека неожиданно отцепили вершины от потолка и начали наносить удары по «терминаторам» и летящим над коричневым полом людям, как заправские гибкие кнуты.
Фозмы-защитники мгновенно отреагировали, накрывая своих подопечных силовыми зонтиками.
Бойцы Руслана открыли по «кнутам» огонь из «универсалов», выбирая плазмеры. Яркие клубки пламени сожгли несколько стволов, и атака прекратилась. «Бамбук» перестал дёргаться и застыл неподвижно.
Некоторое время стоявшие спиной друг к другу бойцы держали под прицелом отсек, ожидая повторения атаки, но «бамбуковый» лес, получив отпор – сгорела дюжина стволов, – успокоился окончательно.
– Третий, четвёртый, держите «лес» на стволе! – приказал Руслан «терминаторам», не участвовавшим в отражении атаки вследствие неполучения команды. – Неймсы пока не использовать, только плазмеры!
– Что это было? – проговорила Марианна, так и не выстрелив ни разу. – Может, какая-то местная защита отсека с компьютером?
– Мне кажется, это всего-навсего спонтанная реакция, – сказал Петров. – Хотя непонятно, с какого бодуна возбудился этот «бамбук».
– Центральный компьютер должен иметь защиту от проникновения вирусов. Мы для него как раз и являемся вирусами.
– Наши компы защищаются иначе.
– А если здешний комп и в самом деле живой мозг? Людей изнутри защищают фагоциты, уничтожая бактерии и вирусы. Вдруг этот «бамбук», да и «сколопендры» тоже играют роль фагоцитов?
– «Сколопендры» пока что нами не интересуются.
– Мозг перезагрузится, и они запросто полезут в атаку. Командир, я не права?
– Идём дальше, – ответил Руслан, вызывая отсчёт времени. – Мы здесь уже полчаса, а так ничего и не выяснили. Первый – вперёд!
«Терминатор» торпедой пролетел сквозь отсек, сшибая на лету попадавшиеся «бамбуковые стволы», и продырявил стенку с люком, преграждавшую путь в следующий отсек.
Отряд проник в дыру, развернулся в боевой порядок, разглядывая небольшой по сравнению с первыми сферической формы отсек с колючим шаром в центре.
Очевидно, это и был компьютер «когтя», его центральный мозг, потерявший сознание после удара излучения «глушака».
Нижняя часть шара соединялась с полом помещения сотней извилистых трубок. Из верхней вырастала труба потолще, гофрированная, напоминающая ствол земной осины цветом «коры», прораставшая в полусферический потолок.
Кроме того, сам шар «дышал» – то увеличивался в размерах, то уменьшался, и в его полупрозрачных глубинах плавали тусклые электрические молнии. Когда они разгорались ярче, десантники начинал ощущать на себе взгляд.
– Мозг! – прошептала Марианна.
– Ну, и как мы будем его брать в плен? – осведомился Лёва Петров. – Где его интерфейс? Клава, мониторы, нечто вроде шлема виртуальной реальности?
Руслан молчал. Ответить ему было нечего.
Ярослава считала себя решительной и целеустремлённой натурой, не способной на проявление женских слабостей и слёзных переживаний. Опыт борьбы со Знающими-Дорогу укрепил её мнение, тем более что даже мужчины, окружавшие её, коллеги по службе, друзья и просто знакомые, побаивались её прямоты и жёсткости. Даже Руслан, любимый человек, романтик до мозга костей, не смог понять её решения уйти, и лишь совместная работа в контрразведке сблизила их снова и расставила точки над «i».
Потом война закончилась. Ярослава расслабилась… и родила двойню. И жизнь бывшего командора Федеральной Погранслужбы резко изменилась. Она никогда не думала, что дети смогут так подействовать на неё, прежде занимавшуюся практически мужской работой. Контрразведка требовала колоссальной самоотдачи и концентрации, изменяла психику и убивала всё женское. Однако до конца не убила. И Ярослава с удовольствием занялась тем, о чём никогда не задумывалась: кормила детей грудью, как того и требовало человеческое в человеке, успокаивала их, качала, носила на руках, переодевала и делала ещё тысячу вещей, прежде немыслимых и недоступных, причём самолично, редко прибегая к услугам многочисленных помощников, которых ей предлагал современный умный дом.
Сказать, что она опасается говорящей и переговаривающейся техники, андроидов и вифов, имеющих человеческий вид, было нельзя. Люди уже двести лет жили, обслуживаемые компьютерами и киберсервисными системами, не задумываясь о своём иждивенческом положении, уверенные в правильности быта и сложившихся традиций. Однако Ярослава не поддалась искушению отдать воспитание детей в «руки» компьютерной сети и почти весь процесс взяла на себя, испытывая невероятное наслаждение.
Конечно, ей помогала мама, Наталья Викторовна, программист культурного отдыха по профессии, перешедшая на полный фриланс после рождения внуков. Не стоял в стороне и отец Павел Романович, потомственный лесничий, оператор парка беспилотников, следящих за лесным хозяйством губернии. Хотя ему приходилось часто отлучаться по делам службы, нередко – с инспекторами Федерального Агентства охотников, пресекающих нелегальную охоту или порубку лесов.
Меньше всех принимал участие в поддержке домашнего очага отец малышей Руслан. Уж слишком беспокойной была служба в Спасцентре, несмотря на его положение аналитика, выдающего рецепты вмешательства органов защиты населения в ту или иную ситуацию. Но и он всё своё свободное время проводил в семье, используя каждую минуту для возни с малышами.
И, конечно, большое участие в семейной жизни Горюновых принимал витс Сильва Веласкес, верный помощник (по сути – клон Серджо Веласкеса) Ярославы во времена её участия в войне со Знающими-Дорогу. Он и после всех событий остался с ней, заменяя в одном лице помощника, секретаря, охранника и няньку.
Случившееся в далёком космосе, за тысячу шестьсот световых лет от Земли, с исследовательским кораблём «Геодар» поначалу не произвело на Ярославу особого впечатления. За год она отошла от дел, поселившись на хуторе у родителей и ожидая рождения детей, вдали от суетного мира силовых ведомств. Но внезапно Руслану предложили поучаствовать в качестве командира спецгруппы в походе к чёрной дыре, возле которой на «Геодар» было совершено нападение, и жизнь снова изменилась. Пришло ощущение неуюта, беспокойства, ожидания неприятных известий, отчего Ярослава снова вспомнила о своих переживаниях за Руслана, искреннего в своих чувствах и поступках. Исчезновение крейсера «Ра» с Русланом на борту год назад осталось худшим событием в её жизни, и она до головной боли не хотела, чтобы подобное повторилось.
На третий день после старта «Феникса» она не выдержала и позвонила Воеводину:
– Степан Фомич, что происходит? От Руслана никаких вестей?
– Пока никаких, – ответил бывший глава «Сокола». – Пришло сообщение о том, что они подошли к чёрной дыре.
– Это я знаю; и всё?
Воеводин всмотрелся в горестно-виноватое лицо женщины, усмехнулся.
– Самой было бы проще заниматься нашими делами?
Ярослава слабо улыбнулась в ответ.
– Всегда спокойнее делать дела самому, чем посылать кого-то выполнять задание. Если что-то услышите – позвоните.
– Непременно. Как малыши?
Лицо Ярославы расслабилось, наполнилось теплом.
– Не представляла себе, какое это счастье – иметь детей!
– Ну, детей нынче можно иметь и не рожая, да ещё хоть от десятка мужчин сразу.
– Просто люди не понимают, что при этом теряется смысл восхождения человека и ликвидируется его природа. Я хочу сама ухаживать за детьми и видеть, как они растут.
– Увы, красна девица, человечество нынче всё дальше уходит от человеческого, – сказал Воеводин с сожалением. – Биология отступает, биохимия срастается с электроникой, психика людей меняется, и жизнь индивидуума медленно, но верно утекает в компьютерную сеть.
Ярослава фыркнула.
– Вам бы лекции читать в соцсетях, генерал.
Воеводин улыбкой прогнал морщины по лицу.
– Читал бы, если бы меня хоть кто-нибудь слушал. Будут проблемы – звони.
Подошёл Веласкес, напомнил:
– Ты хотела расчистить берег за болотцем.
Ярослава встрепенулась, переключаясь на решение бытовых проблем.
– Молодец, что не забыл. Бери сервов и принимайся за работу. Потом нужно будет почистить заливчик и оградить его сеткой, чтобы можно было купаться с детьми.
– Мне нужен план работ.
– Скину на твой аккаунт через пять минут.
Веласкес сделал шутливый реверанс и вышел из гостиной, где сидела Ярослава.
Из детской прилетели голоса малышей.
– Слава, – послышался голос матери.
– Иду, – вскочила с дивана Ярослава.
Час она занималась с детьми, усадила их в двухместную коляску-антиграв и вытолкнула из дома. Погода в середине мая стояла вполне летняя, было тепло, ветер приносил запахи близкого леса, и можно было без забот погулять по набережной реки, построенной ещё дедом Ярославы.
Однако насладиться прогулкой не удалось. Через полчаса позвонил Веласкес:
– У нас гости.
– Кто? – удивилась Ярослава, никого не приглашавшая в этот день.
– Некто Шамиль Исмаилов. Говорит, что его брат работал с тобой на Суперструннике.
– Не помню.
– В моей базе данных есть Исмаилов, Вартан, инженер, но я с ним не встречался.
– Ты вошёл в мою группу далеко не сразу.
– Не я – Серж.
– Ладно, проведи гостя в дом, займи его чем-нибудь. Пусть полюбуется психиалями. Я буду через четверть часа.
– Могу прислать флайт.
– Не надо, понаблюдай за гостем. – Она спохватилась. – Кстати, он один?
– Периметр молчит.
Витс имел в виду систему охраны усадьбы, обладавшую комплексом обнаружения следящих микроустройств, контролирующую территорию и воздушное пространство над ней в радиусе километра.
– Хорошо.
Вернувшись, Ярослава передала уснувших малышей маме и зашла в дом.
Гость оказался молодым, спортивно подтянутым парнем лет двадцати шести – двадцати восьми. У него было узкое, вытянутое клином смуглое лицо, чёрные, с золотыми прядями, волосы и неожиданно светлые серые глаза, в которых мелькали искры не то иронии, не то превосходства. Одет он был в гражданский уник, имитирующий новомодный мужской бренд «оливье» – под старинный камзол и «французские» чулки.
Проснулся Макс, терафим Ярославы:
«Пахнет гнилью!»
«Сильва, проверь!» – мысленно приказала Ярослава, уверенная в том, что терафим зря напрягать не будет. Его фраза означала, что он чует поток пси.
«Я буду с тобой», – так же мысленно ответил Веласкес.
– Чай, кофе, комбуча, что-либо из соков? – предложила гостю женщина, разглядывая его лицо без малейших признаков волос и гадая, не трикстер ли он.
– Благодарю, я сугубо по делу, – с заметным акцентом ответил Шамиль Исмаилов по-русски, посмотрел на отошедшего к окну витса. – Я хотел бы поговорить с вами наедине.
«Сильва?»
«Оружия не обнаружено, СОМ молчит, из гаджетов заметны только стандарты – менар, «вшинник» и терафим».
Такие в нынешние времена носили все кому не лень. Повальное увлечение ими началось ещё сто лет назад, но поскольку население Земли начало после этого стремительно деградировать, было введено возрастное ограничение: терафимами, например, могли пользоваться люди не моложе двадцати лет.
Ярослава посмотрела на витса.
– Помоги маме.
Веласкес молча направился к двери.
Ярослава повела рукой.
– Устраивайтесь. С вашего разрешения я всё же побалуюсь кофе.
Гость сел в кресло, положил ногу на ногу.
Ярослава присела на диван.
Киб принёс прибор.
Она неторопливо положила в чашку ложечку сахару, добавила сливок, делая вид, что не замечает пристального взгляда гостя, разглядывающего её без всякого стеснения. Интуиция подсказывала, что её ждут сюрпризы. Но она верила в свою силу воли, в отсутствие опасности (кому нужна отошедшая от дел мать двоих детей?) и считала себя хорошо защищённой.
– Чем обязана знакомству? Кстати, не помню, чтобы ваш брат работал на Суперструннике.
– В самом начале строительства, вы тогда ещё не были прорабом.
– Это меняет дело. Итак, цель вашего визита?
– Вы начинали строительство Дженворпа вместе с Херцигом…
– Херциг занимался сборкой и настройкой генераторов «суперструн», я же вела общую сборку.
– Не имеет значения, он ведь был агентом Знающих-Дорогу, не так ли? Как и вы. Но его уже нет, а вы устроились в тихом месте. – Исмаилов обвёл глазами интерьер гостиной, задержал взгляд на психиалях в форме стеклянных с виду ваз.
Вазы, одна цвета серебра, вторая аметистовая, мерцали, плавно меняли форму, текли снизу вверх, служили для релаксации и отдыха, Ярослава забрала их из своего кабинета в здании Федеральной Погранслужбы и нередко пользовалась их песней форм.
– Установили охранный периметр, – продолжил Исмаилов. – Большие связи, э?
Ярослава свела брови в линию, отставила чашку.
– Кто вы? Что вам от меня нужно?
– Нам нужна ваша помощь.
– Помощь? – удивилась Ярослава. – В чём? Я давно не работаю с федеральными структурами.
– И у вас двое детей, – с улыбкой закончил гость. – Мы знаем. Но вы работали на Дженворпе, и нам потребовалась консультация.
– Ещё раз прошу представиться. Кто вы? Кого представляете?
– Я тоже инженер, как и мой брат, но бывший. В данный момент я инспектор Комиссии по стратегической безопасности Союза Объединённых Наций. Мне поручено задание проанализировать состояние Дженворпа и его потенциальную угрозу для Солнечной системы.
Ярослава качнула головой.
– Очень интересно. Вы первый, кто заговорил об угрозе человечеству в Солнечной системе со стороны Дженворпа. Могу со всей ответственностью заявить, что он совершенно не опасен. Это универсальный инструмент для изучения Вселенной.
– Это с какой стороны посмотреть. Дженворп является прежде всего гигантской пушкой, разве нет?
– Он рассчитывался для экспериментов с вакуумом, для проверки М-теории.
– И при этом использовался как разрядник, уничтоживший звёзды в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра, а позже – флот обитателей ядра нашей галактики. Почему же его нельзя считать орудием колоссальной мощи? Такого нет ни у одной из цивилизаций Великого Кольца.
– Откуда вы знаете? – с недоверием спросила Ярослава.
– У нас работают не только специалисты по безопасности, но и хорошие ксеноаналитики.
– Сведения о цивилизациях Кольца не находятся в открытом доступе. Я работала командором Федеральной Погранслужбы и не помню, чтобы при СОН была какая-то неизвестная мне Комиссия по стратегической безопасности. Для такой работы создан Комбез.
– Наша Комиссия создана полгода назад, и решает она весьма специфические задачи.
– Какие же, интересно?
Гость улыбнулся, явно чувствуя себя комфортно.
– Нейтрализация в самом зародыше прогнозируемых угроз человечеству.
– А для этого существуют Федеральные контрразведка и Служба безопасности.
– Но ведь и в Федеральной контрразведке есть подразделения, выполняющие специальные операции, «Сокол», например. Почему же Комбез не может создать нечто подобное? Тем более что угрозы в отношении человечества только увеличиваются. Возбудилось Великое Кольцо в ядре Млечного Пути. В Системе крепнет ОЗОН – Общеземная организация националистов, увеличивается количество терактов. Продолжать?
Ярослава помолчала, отмечая безупречную логику гостя.
– Можете подтвердить полномочия?
– Ради бога, надо было сделать это сразу. – Исмаилов вытянул руку вперёд. – «Чёрный-золотой».
Над тыльной стороной ладони гостя сформировалась объёмная эмблема СОН – земной шар с крыльями из лавровых листьев, сменившаяся чёрной пластиной с золотыми буквами на английском языке: «КСБ СОН. Шамиль Исмаилов, инспектор I класса».
– Что вас интересует?
Гость опустил руку.
– Есть основания полагать, что Дженворп хотят взорвать.
Ярослава в изумлении распахнула глаза.
– Он охраняется не хуже, чем резиденция Федерального Правительства.
– Тем не менее угроза существует. По данным федералов, националисты вспомнили о славе Герострата[410] и готовят акцию. Вы можете перечислить наиболее уязвимые места сооружения?
«Сильва, проверил?»
«Так точно, мать. Комиссия такая при СОН действительно существует, но моего допуска не хватает, чтобы выяснить данные по персоналу».
«Свяжись с Грымовым».
«Выполняю».
Зашевелился терафим:
«Тётя Яра, снова потянуло гнилью».
Ярослава тоже почуяла лёгкий «ветерок» психотронного излучения, но не подала виду, хотя было непонятно, кто или что создавало этот «ветер». Аппаратура защитного периметра подняла бы тревогу, если бы гость имел при себе психотронный гаджет, будь то нанокилл, болевик или гипноизлучатель помощней.
«Сильва, вруби купол».
«Выполняю».
Речь шла о системе шумовых помех, делающей связь невозможной в радиусе километра. Система действовала в том числе и на мысленную связь, отключая менары.
Ярослава наморщила лоб, делая вид, что размышляет над ответом. Потёрла пальчиком переносицу, наблюдая за реакцией гостя. А тому, очевидно, стало не по себе, так как он перестал слышать своих коллег, напарника или начальника. Шамиль Исмаилов перестал улыбаться, снял ногу с ноги, поёрзал, поймал взгляд Ярославы, изобразил кривую улыбку.
– С утра на ногах, очень хочется искупаться. Так что скажете, госпожа Тихонова?
– Я давно не Тихонова, – мягко поправила она его. – Я Горюнова. И вы, наверно, зря потратили время, обратившись ко мне. Я не знаю особо уязвимых мест на Дженворпе. Разве что таковыми можно считать стыковочные узлы отсеков. Они охраняются не так тщательно, как генераторы, коллиматоры, антенны и сам канал сингулярной свёртки. Строил комплекс турецкий «Бешенбекбаши», а чертежи разрабатывал российский Курчатовский институт, там дадут более профессиональную консультацию.
Гость пришёл в себя, снова заулыбался, хотя уже с меньшей уверенностью.
– Мы непременно это сделаем, госпожа… м-м, Горюнова. Я уполномочен сделать вам ещё одно предложение: Комиссия готовит группу для обследования Дженворпа, не хотите войти в её состав?
– В качестве кого? – усмехнулась Ярослава.
– В качестве одного из главных экспертов. Условия вам понравятся: хороший гонорар, премиальные, возможность общения с ведущими специалистами, зал славы и всё такое прочее.
Ярослава покачала головой.
– Я отошла ото всех дел… и у меня…
– Двое детей, – развеселился Исмаилов. – Но с ними могут побыть и ваши родственники, и няньки, и этот ваш охранник, просверливший меня подозрительным взглядом. Да и вы всегда сможете часто возвращаться домой, метро работает бесперебойно.
Ярослава хотела сказать «нет» более решительным тоном, но её остановило смутное подозрение. Инспектор новой Комиссии СОН сулил слишком много, совсем как эмиссары Знающих-Дорогу, обещавшие любые земные блага плюс титул Фигуры Высочайшего Поклонения где-то там, в другой Вселенной. И за его предложением стояло нечто большее, чем приглашение войти в группу обследования Дженворпа.
– Хорошо, я… подумаю… но не обещаю, что соглашусь. Хотелось бы поговорить о функциях группы более конкретно, получить официальный документ.
Гость вскинул руки.
– О, конечно, госпожа Горюнова, всё будет, я всего лишь курьер. Вам позвонят официальные лица высокого статуса, пригласят для собеседования, и вы узнаете все подробности.
– Всё-таки кофе? – предложила Ярослава, давая понять, что разговор закончен.
Исмаилов развёл руками.
– Пью только натуральные травяные настои, никакой химии.
Он встал.
Поднялась и Ярослава.
– Кому мне позвонить?
– С вами свяжутся. Скажем, завтра к обеду, вас устроит?
– Вполне.
– Тогда разрешите откланяться. – Исмаилов бросил взгляд на «вазы» психиалей, продолжавшие играть формой и цветом (видимо, он принял их за генераторы глушения связи). – Всего доброго.
«Сильва!» – позвала Ярослава, забыв о подавлении связи. Но Веласкес словно услышал её вызов, вошёл в гостиную, невозмутимый, обманчиво медлительный и ощутимо сильный.
Исмаилов бросил на него оценивающий взгляд, поклонился, обошёл и зашагал к двери, создавая волну странно холодного воздуха. Вышел.
Хозяйка и витс молча смотрели ему вслед.
– У меня такое впечатление, что он искусственник, – сказал Веласкес, – как и я.
– Что-то в нём есть… непонятное, – согласилась она. – Может, он Неуязвимый?
– Хочешь, я скину запись встречи «Эолу»? Пусть разберётся, как он ходит и говорит.
– Скинь. На чём он прилетел?
– Ни на чём, как ни странно, пришёл пешком.
– Интересно.
– А ещё периметр зафиксировал поток пси. Слабый, но вполне акцентированный. Что-то висело над нами на большой высоте, пока этот тип с тобой разговаривал.
Ярослава вышла из дома. Веласкес остановился за её спиной. Оба смотрели, как посланец Комиссии СОН идёт по песчаной дорожке к резной деревянной ограде усадьбы, небрежно помахивая сорванной тростинкой. Дошёл до калитки, автоматически распахнувшейся перед ним, помахал паре рукой и направился по единственной улице хутора, заросшей травой, по которой уже больше двухсот лет ездили только велосипеды. Исчез за домами соседей.
– Снимай купол.
– Снял.
– Грымову звонил?
– Он собирался сам заскочить, будет в течение часа.
Ярослава кивнула и ушла в дом, прислушиваясь к доносившимся из детской голосам сыновей и размышляя о визите.
Грымов прибыл через сорок минут, воспользовавшись персональной веткой метро Горюновых, в сопровождении своего заместителя Андрея Плетнёва, получившего звание полковника. Оба были в демократических шорт-униках, которые носили теперь летом все незанятые в производстве люди, от мала до велика. Костюмы контрразведчикам шли прекрасно, словно они и в самом деле представляли собой праздношатающуюся братию давно сформировавшейся социальной общности «антиглобалистов», отвергающих компьютеры и всё, что с ними было связано. При этом «антиглобалисты» не желали заниматься никаким трудом, оправдывающим их существование, и служили питательной средой для разного рода криминальных сообществ.
Ярослава, мысленно улыбнувшись пришедшему в голову сравнению, встретила гостей на пороге детской.
Сели в гостиной. На предложение хозяйки приготовить напитки оба отказались.
– Нет времени на посиделки, Максимовна, – ворчливо проговорил Грымов. Лицо у нынешнего командира «Сокола» было озабоченным, и Ярослава подумала, что он всё больше стал походить на Воеводина.
– Дай запись, – попросила она витса.
Веласкес посмотрел на психиаль, и один из них превратился в вириал кванка, высветил картину встречи хозяйки дома и гостя.
– Останови, – сказал Грымов, увидев лицо Исмаилова.
Веласкес остановил запись.
– Не может быть! – хмыкнул Плетнёв.
Ярослав непонимающе глянула на него.
– Вы о чём?
– Знаете, кто это?
– Он представился братом какого-то инженера, который работал со мной на Суперструннике.
– Это бортинженер «Геодара» Шамиль Фахрутдин Исмаилов. Кстати, посредняк.
Ярослава не обратила внимания на последние слова Плетнёва. Новостью его определение не являлось, посредняками в русском пространстве называли людей среднего пола, не мужчин и не женщин, которых первыми научились создавать две сотни лет назад китайцы. По-китайски посредняков называли пинджинами, по-английски – эвераджами.
– Бортинженер «Гео…».
– Давайте досмотрим, – перебил Ярославу Грымов.
Веласкес запустил запись.
Мужчины смотрели молча, не выказывая чувств. Ярослава тоже смотрела рандеву с гостем, оценивая, правильно ли она себя вела. Поморщилась, подавляя раздражение, увидев, что гость смотрит на её колени, выглядывающие из-под короткого сарафана. Потом вспомнила, что Плетнёв отозвался о визитёре как о посредняке, и ей стало смешно.
Запись кончилась.
– Говорите, что вы знаете обо всём этом, – потребовала хозяйка дома. – Каким образом бортинженер «Геодара» вдруг стал инспектором СОН?
– «Геодар» вернулся…
– Степан Фомич меня проинформировал. Если «Геодар» вернулся, то где «Феникс»?
Грымов сделал успокаивающий жест.
– С ним всё будет в порядке, Слава, твой Руслан не допустит ошибки, тем более что рядом с ним капитан Маккена, и, я уверен, скоро выйдет на связь. Что-то происходит там, в Стрельце, что-то странное, что не позволяет нашим ребятам послать сообщение. Что касается гостя… – руководитель «Сокола» помолчал. – «Геодаром» сейчас занимаются федералы, но Вондлярский, наш союзник, покинул пост, а новый директор, кстати, трикстер, англичанин Дэвид Лангуст, младший брат Саймона Лангуста, президента Средней Англии, люто ненавидит всё русское. Работать с ним невозможно.
– Это у них в крови, у рептилоидов, – рассмеялся Плетнёв. – Бритты были врагами русских и России на протяжении тысячелетия. Недаром существует пословица: хуже войны с бриттом может быть только дружба с ним.
– Эту пословицу стали применять и к негуманам, – усмехнулась Ярослава.
– Таким образом весь процесс расследования инцидента с «Геодаром» – закончил Грымов, – засекречен, и даже Базиль Санчес ничем не может помочь. Нам известно лишь то, что экипаж «Геодара» рассыпался по всей Солнечной системе вместе с членами исследовательской группы и исчез из поля зрения федеральной полиции. Даже «Эол» не знает обо всех передвижениях этих ребят. Мы получили сведения лишь о пятерых фигурантах дела. Шамиля Исмаилова среди них нет, он засветился только сегодня, навестив тебя.
– Почему молчит Межкосмос?
– Наверно, у него есть веские причины, – пожал плечами Грымов. – Вполне допускаю, что в нём сидят недобитые агенты Знающих-Дорогу.
– Но Знающие ушли.
– Агенты могут служить и другим сущностям, как на Земле, так и за её пределами. Но мы сначала должны понять, что происходит. Начальник экспедиции «Геодара» Савелий Серебряный зачем-то появляется на Суперструннике. Твой визитёр тоже начинает разговор о Суперструннике. Что там готовится? А главное – кем?
– Точно не Знающими, – сказал Плетнёв. – В этом я уверен.
– Может, речь и в самом деле идёт о ликвидации Дженворпа? Недаром же Исмаилов завёл разговор об уязвимости его узлов.
– Суперструнник можно повредить, не приближаясь к нему. Сейчас все крупные корабли военных флотов имеют «нульхлопы». К нему даже приближаться не надо, отошёл подальше, на пару миллионов километров, навёл «нульхлоп», шарахнул – и дело с концом.
– Все военные суда имеют системы контроля оружия, – сказал Плетнёв, – которые мгновенно передадут федералам сведения о применении «нульхлопов». Слава богу, что до них ещё не добрались озоновцы. Программа создана давно, ещё во времена Гугла, когда начали контролировать террористические сайты для обеспечения безопасности всей земной инфраструктуры. Другое дело – флот террористов. Но, по данным ФСБ, пока что у них нет «нульхлопов». Если бы были – уже применили бы.
– Вспомни о «БОХ», – проворчал Грымов.
Он имел в виду «бомбу хаоса», созданную для гашения волны инфляции в Омеге Кентавра, но едва не погубившую Землю.
– «БОХ» к террористам не попала, – возразил Плетнёв, – ею завладели агенты Знающих.
Помолчали, вспоминая инцидент с применением «бомбы хаоса», с помощью которой агенты Знающих хотели уничтожить земной пограничный флот.
– Не понимаю смысла всей возни, – призналась Ярослава. – Кому выгодно уничтожать Суперструнник, если речь идёт об этом?
– Великому Кольцу, конечно, – ответил Плетнёв. – Они уже получили урок, вознамерившись наказать наглых недоумков-людей и собрав для этого немалый флот. Потребовался всего один импульс Суперструнника, чтобы от всего флота остались рожки да ножки. Вот ядране и обиделись, решив ликвидировать угрозу.
– Не слишком ли тонко начинают?
– Смотря с какой стороны посмотреть. Мне, наоборот, кажется, что они действуют слишком грубо. Захватив «Геодар» и перепрограммировав экипаж, ядране только насторожили иммунно-защитную систему человечества. Было бы логично действовать тоньше.
– Ну, логика ксенотов-негуман для нас пока непостижима, – заметил Грымов. – Если мы не понимаем негуман, это вовсе не означает, что они не понимают нас и не знают, как с нами справиться. Будем исходить из давно известного постулата: надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Слава, в связи с этим я хотел попросить тебя…
– Согласиться войти в спецгруппу, – с улыбкой закончила женщина.
Лицо Грымова на миг потеряло твёрдость, стало виноватым и мягким.
– Прости, что обращаюсь с такой просьбой…
– Успокойся, Иван, к кому бы ты ещё мог обратиться, если не ко мне? Я всё понимаю и умею анализировать скрытую угрозу. Что-то появилось на горизонте непонятное, и наша служба обязана отреагировать. Я соглашусь с предложением Исмаилова, его боссы даже не представляют, с кем имеют дело. Самой интересно, что происходит вокруг Суперструнника. Уж насколько агентура Знающих действовала хитро, а мы всё равно с ней справились.
– С помощью посланцев МККЗ, – добавил Плетнёв. – Но пока что они молчат.
– Это означает одно из двух: либо они не считают угрозу стоящей внимания Межгалактической Комиссии, либо те, кто затеял афёру с «Геодаром», действуют намного умнее.
Мужчины переглянулись.
– Надо подумать, – сказал Плетнёв.
Грымов встал.
– Нам пора, хозяйка. Помощь нужна? Могу прислать пару хороших девчонок, позаботятся о детях.
– О детях есть кому позаботиться, да и Сильва со мной.
Грымов посмотрел на витса.
– Дружище, на тебя ложится большая ответственность.
– Я готов, – невозмутимо ответил Веласкес.
– Мы подцепим к усадьбе «эшелон» и дадим прямой канал связи.
– Не нужны мне никакие «эшелоны», – заявила Ярослава, зная, что речь зашла о системе скрытой охраны. – Чего выдумываете? Кому придёт в голову нападать на мирный хутор в наши времена? Здесь повсюду летают полицейские дроны.
– Бережёного бог бережёт, – отрезал Грымов.
Осмотр «мозга», управляющего когтевидным космолётом «сколопендр», занял больше часа.
Руслан уже начал беспокоиться о поведении «ореха», потерявшего из виду своих коллег, но Маккена доложил, что в окрестностях чёрной дыры всё спокойно, никакого подозрительного движения не наблюдается, и командир группы чуть расслабился. Ненадолго, на пару минут обсуждения дальнейших действий.
Мысль Марианны показалась стоящей внимания.
Любой компьютер, даже класса ИИ (искусственный интеллект), имеет гарнитуру обслуживания или интерфейс. Даже витсы-андроиды, неотличимые от человека, снабжены встроенными контурами управления, обеспечивающими безопасность окружающих при каких-то системных сбоях браузера. Сравнительно недавно такие системы начали встраивать во все «мыслящие» машины, в том числе далёкие от военного применения. И пусть в большинстве случаев это были микрочипы, запрятанные в недрах искусственных организмов, ими можно было воспользоваться, в том числе – дистанционно, в ситуациях форс-мажора, и заставлять витса повиноваться.
Марианна предложила поискать такой «чип» в инопланетном компьютере, несмотря на его ярко выраженную «нечеловечность». Тем более что осмотр «мозга» не помог десантникам определить, где находится блок управления и существует ли он вообще.
– Но одна я не справлюсь, – виновато добавила девушка, исполнявшая в группе не только роль эксперта по техническому обеспечению, но и роль кванконика, специалиста по информационным технологиям.
Руслан связался с Маккеной:
– Капитан, срочно направьте к нам Шапиро, будем исследовать местный комп.
– Могу подключить нашего кванконика.
– Розу? – невольно удивился Руслан, подумав, что капитан не боится рисковать женой.
– А чем вам не подходит миссис Линдсей? – поинтересовался Маккена меланхолично.
– Риск слишком велик, – пробормотал Руслан.
– Почему же вы не беспокоитесь о вашей подчинённой Марианне? Она тоже женщина. А Роза прекрасный специалист, будьте уверены.
– Не сомневаюсь, – согласился Руслан. – Хорошо, позаботьтесь об охране.
Маккена хмыкнул и отключил связь.
Новая группа землян присоединилась к десантникам через двадцать минут: Роза Линдсей, Шапиро и бортинженер фрегата Вильям Иванов в качестве сопровождающего. Кроме того, группу охраняли персональные фозмы и многолапый робот обслуживания, нагруженный контейнерами с аппаратурой, которую взял с собой предусмотрительный Шапиро.
Физик с любопытством оглядел колючий шар «мозга», внутри которого прятался компьютер «когтя», и сразу принялся командовать, заставив участвовать в процессе подсоединения к «мозгу» всех десантников.
Первым делом включили микроволновой томограф, просвечивающий любой материальный объект в широком диапазоне «мягкого» электромагнитного спектра. И почти сразу обнаружили нечто вроде люка на макушке шара – выступающая на сантиметр бороздка опоясывала косой ромб длиной в три метра, объединяя четыре игловидных шипа рядом с древовидной трубой, упиравшейся в сферический потолок помещения.
– Есть! – возликовал Шапиро, усевшийся на плечи робота, державшего верхними манипуляторами консоль томографа – дулом к шару. – Там внутри бункер с каким-то растопырчатым девайсом! Туда сходятся десятки энерголиний, к тому же он нагрет до плюс восьмидесяти градусов. Если это не центральный пост управления, то я лох!
– Не спешите с оценками, Всеволод, – послышался голос Розы Линдсей. – Вдруг вы правы?
– В том, что я лох? – весело рассмеялся Шапиро.
– Мари? – обратился к Вележевой Руслан.
– Надо пройти туда и посмотреть, – ответила девушка.
– А мы не повредим систему?
– Если аккуратно убрать люк – не повредим. А искать отпирающий люк механизм хлопотно. Делали эту конструкцию негуманы, кто знает, где спрятан блокиратор.
– Согласен, – сказал Шапиро. – Всё равно надо торопиться, комп долго перезагружаться не будет, если только он вообще не завис. К тому же датчики показывают нарастание радиофона внутри шара.
– Майор, твой выход, – сказал Руслан. – Постарайся работать ювелирно.
– Комар носа не подточит, – пообещал Петров, разворачивая своего фозма к макушке шара.
Посовещавшись с физиком, он поставил задачу роботу, и тот направил на выпуклую опухоль на корпусе шаровидного сооружения чёрный раструб нейтрализатора.
В лучах фонарей вспыхнуло белёсое облачко редеющей пыли.
Бегающие внутри шара электрические зигзаги резко усилили свечение.
И тотчас же сработали индикаторы систем безопасности «терминаторов». В ушах десантников раздался лязгающий голос координатора защиты:
– Внимание! Опасность! Отмечаю усиление внешней активности!
Усиление внешней активности выглядело как волна «сколопендр», вылившаяся из пробитой стены в соседний отсек. Их было десятка два, и они не летели в условиях почти полной невесомости, как того требовали законы физики, а быстро ползли, извиваясь, как ящерицы, разбегаясь по внутренней поверхности сферического отсека «мозга».
– Защитнички прибежали! – хладнокровно отреагировал Петров.
– Остановить! – скомандовал Руслан.
– На них гипно не действует.
– Неймсы! Стрелять точно!
«Терминаторы» и фозмы вскинули стволы нейтрализаторов.
Разряды неймсов не были видны, но поток «насекомо-ящериц» мгновенно поредел. От юрких «сколопендр» оставались только облачка жёлтой, быстро рассеивающейся пыли. Ни один из фозмов и защитных роботов не промахнулся.
– Стеречь периметр! – рявкнул Руслан, поворачиваясь к застывшим Петрову и Шапиро. – Продолжаем работу! Майор, идёшь первым!
Петров ожил, направляя фозма, как всадник – лошадь, в пробитое в корпусе шара отверстие.
Шапиро хотел последовать за ним, но Руслан его остановил:
– Минуту, мы позовём.
Внутри шар оказался полым на треть и похожим на скопление огромных грибов-вешенок, обросших колючками. Ничего похожего на интерфейс земного компьютера: «шляпки грибов», шипы, множество прозрачных трубок и мотки красных в свете фонарей нитей. По трубкам бегали те самые крохотные электрические молнии, видимые сквозь полупрозрачные стенки шара, а самый большой «гриб» «дышал», то увеличиваясь в размерах, то опадая.
– Грибная плантация! – прокомментировал Петров, ворочаясь на фозме в теснине трубок и нитей. – Ну и уроды, наверно, конструировали этот комп!
Руслан поворочал фонарём, разглядывая странный интерьер помещения, ища хоть какие-то намёки на привычные технические контуры, не нашёл и выбрался обратно. Следом вылез Петров.
– Всеволод, командуйте.
Шапиро с готовностью направил своего фозма в отверстие. За ним устремились Марианна и Роза Линдсей.
– Геометрия такая, что чёрт голову сломит! – сказал Петров с отвращением. – Тут месяц надо возиться, чтобы уяснить принципы работы этих грибочков, да и то я не уверен, что мы поймём, как работает этот комп.
– Всеволод разберётся, – сказал Руслан с поразившей его самого уверенностью.
Из дыры в стене зала, соединявшей сферу с соседним отсеком, высунулась «сколопендра».
– Алярм! – отреагировал «терминатор».
– Не стрелять! – поспешно остановил его Руслан.
«Сколопендра» поворочала головной частью тела, напоминающей клюв земной птицы – тукана, и скрылась.
– Огонь открывать только при явном нападении! – добавил Руслан. – Эти ребята ещё не опомнились окончательно и не понимают, что происходит. Не стоит добивать их без необходимости.
– Мы прошли ровно до середины дредноута, – сказал Петров. – Надо бы дойти до носового отсека. Вдруг там прячется нормальный пост управления?
– Нельзя распылять силы. – Руслан подумал. – Но ты прав, нам всё равно придётся обследовать весь корабль. Капитан, как слышите?
– С грехом пополам, – долетел сквозь треск в наушниках голос Маккены. – Сильные помехи. Менары почему-то вообще не фурычат.
– Потом разберёмся. Вы хорошо видите внутренности «когтя»?
– Неплохо. Мы даже вас видим, сканеры работают отлично, до размеров человеческого пальца.
– Посмотрите, что делается в головной части дредноута. Много там «сколопендр»? И нет ли отсека, напоминающего капитанский мостик?
– Сейчас проверим.
Маккена молчал несколько минут.
За это время Шапиро и его спутницы развернули контейнеры с аппаратурой и начали просвечивать и прослушивать скопище «грибов» внутри шара. Были слышны их будничные голоса, раздался смешок Шапиро: он был в своей стихии, успевая заниматься делом и подбадривать женщин.
– Мы насчитали шесть отсеков, – доложил Маккена, – не считая срединного. Все забиты оборудованием с кошмарной кишечно-желудочной геометрией. Какой из них служит центром управления – сказать трудно. Кибов, или что там из себя представляют эти «ящерки», много, но они малоактивны.
– Это радует. Приготовьтесь на всякий случай ещё раз накрыть средний отсек из «глушака».
– Принял.
– Майор, разрешаю в темпе пробежаться до носового отсека. С тобой пойдёт лейтенант Премчанд. Берите двух «терминаторов».
– Есть! – ответил Петров.
Группа из шести летающих фигур, две из которых представляли собой «живых» десантников, устремилась к противоположной стене помещения, минуя шар инопланетного «мозга», внутри которого возились Шапиро и его помощницы.
Руслан сунулся было к ним, но места в зальчике не хватало, фозмам, охранявшим космолётчиков, приходилось ждать снаружи, и он оставил своё намерение. Только спросил:
– Как дела? Есть шанс подсоединиться?
– Шанс есть всегда, – весело отозвался физик. – Я получил прекрасную консультацию и скоро выйду на контакт с этой железякой.
– Какую консультацию? – не понял Руслан, подумав о Розе Линдсей.
– Я вам говорил.
Руслан догадался, что речь идёт о появлении таинственного курьера, загадочным образом вышедшего на связь с земным учёным.
– Вы… говорили с ним?!
– Аккурат перед экскурсией сюда. Рассказал ему о наших проблемах. Он посоветовал, как можно законтачить со здешним компом. Теперь я знаю, что здесь происходит.
– Что?
– Не хочу отвлекаться, шеф, потом обсудим, если позволите. Жаль, он не ответил на другие мои вопросы. Но, думаю, всё ещё впереди.
– Хорошо, – вынужден был согласиться заинтригованный Руслан.
Заговорила Роза Линдсей:
– Я не поняла, Всеволод, с кем вы успели проконсультироваться.
– Позже расскажу. Давайте-ка запустим обе системы в параллель, не возражаете? Я буду задавать параметры вброса, а вы следите за прохождением сигнала и его формой.
– Поняла.
– А мне что делать? – послышался голос Марианны.
– Подсоединяйте ещё один сканер, будем щупать это грибное месторождение с трёх сторон разными видами излучений.
Руслан хотел продолжить расспросы физика о контакте с неведомым связником, но передумал. Тема стоила отдельного разговора.
– Майор?
– Всё в порядке, – отозвался Петров. – Прошли отсек, точно такой же, что встретили до отсека с компьютером: сплошные «бамбуковые» заросли. Идём дальше.
– Вас пропустили со стрельбой или без?
– Без, что странно.
– Возможно, этот слой просто защищает «мозг» корабля от проникновения снаружи, а когда вирус выбирается обратно, волноваться нет смысла.
– Логично.
– Постарайтесь впредь обходиться без стрельбы.
– Тут уж как повезёт. Мы и так движемся как мыши, стараясь ничего не задеть.
Потянулись минуты ожидания, увеличивая беспокойство своей тягучей неизбежностью. Хотелось что-то делать самому, помогать спутникам, мчаться вслед за разведгруппой, отдавать команды, но приходилось сдерживать эмоции и ждать новостей, надеясь на победный исход рейда. От самого Руслана в данный момент ничего не зависело.
– Рудольф?
– Всё тихо, командир, – ответил хорошо понимающий ситуацию Маккена. – «Орех» методично расстреливает чёрную дыру, ищет нас: Тихий чует изменение полей, но ничего не предпринимает.
– Если только не ждёт подкрепления.
Маккена промолчал.
– Прошли второй отсек, – доложил Петров. – Нечто вроде оранжереи: куча шлангов, какие-то кусты и множество арбузов и дынь размером с овцу.
– Дынь? – удивился Руслан.
– Такие жёлтые полосатые эллипсоиды, ни дать ни взять – дыни, только большие.
– «Ящериц» много?
– Пока не встретили.
– Шевелитесь пошустрей.
– Сами торопимся.
Через полчаса Петров доложил, что поста управления или чего-то похожего на пост они не обнаружили и возвращаются.
– Что в носовом отсеке?
– Похоже, та самая пушка, что пуляет молниями. Но мы туда сунуться не решились, на нас напали «сколопендры» – переростки.
– В каком смысле?
– Они огромные, как крокодилы, к тому же вооружены какими-то излучателями, выстреливающими целые пакеты взрывающихся пламенем шаров. Я потерял своего фозма. Пришлось отступить.
– Они преследуют вас?
– Нет, остановились за пробитым люком. В принципе их немного, не больше десятка, одну «ящерицу» мы испарили.
– Ладно, возвращайтесь.
Руслан оглядел сферу с «мозгом». Ожидание становилось всё тягостнее. Они находились внутри «когтя» уже почти три часа, и странное безразличие «ореха» (хотя что он мог сделать, не получая сообщений с бортов своих аппаратов?) действовало на нервы. Обитатели чужой станции не могли не видеть, что один из «когтей» исчез, а второй застыл в кольце пыли, однако ничего не предпринимали. Возможно, и в самом деле ждали прибытия других кораблей либо надеялись, что «когти» занимаются нужным делом и бояться нечего.
Впрочем, вторую мысль Руслан отмёл. Какими бы странными создатели «ореха» и «когтей» ни были, о безопасности космических походов они должны были думать в первую очередь. А их молчание вполне могло означать лишь подготовку к каким-то активным действиям.
– Всеволод?
– Мы заняты, – прилетел сдавленный голос Шапиро.
– Роза, что у вас?
– Пытаемся определить точку подключения к девайсу компьютера, – ответила Роза Линдсей. – Кое-что уже нашли.
– Поподробнее.
– Похоже на узел дисковода, но очень необычный.
– Дисковода?
– Это я так назвала шляпку «гриба», но у неё есть гнездо, от которого прослеживается канал перехода к остальным «грибам».
– Поторопитесь.
– Извините, командир, уж как получится.
Руслан хотел напомнить спецам по айти-технологиям о том, что они не могут находиться внутри «когтя» как у себя дома, но в это время прибыла группа Петрова.
– Командир, смотри, что мы нашли.
Следовавший за ним «терминатор» вытянул манипулятор, вцепившийся в край полупрозрачного пузыря, напоминающего срезанное с острого конца страусиное яйцо. Высота купола «яйца» достигала метра, диаметр в самой широкой части – сантиметров семидесяти.
Из-под обреза пузыря свисало какое-то устройство, напоминающее сгусток членистых щупалец.
– Нашли в третьем отсеке, считая от этого.
Руслан заглянул внутрь «яйца», увидел изогнутый нарост в форме скобы, щёточки и бугорочки, соединённые вздутиями «кровеносных сосудов» с узлом «щупалец».
– Что это?
– А фиг его знает, – отмахнулся Петров. – Почти весь отсек забит такими «яйцами». Крепятся струбцинами к стенам. Кстати, там и «ящериц» много, хотя все полудохлые, на нас не бросались.
– Знаете, на что это «яйцо» похоже? – заговорил индиец, сопровождавший Петрова. – На нейроактиватор.
– Да ладно тебе, – сказал Петров. – Медицинские активаторы имеют другую форму.
– Так то наши, а это ксенотные. Смотрите, если натянуть «яйцо» на человека, то его голова точно уткнётся в скобу, а «щупальца» облепят лицо и шею.
Рабиндранат показал, как можно влезть внутрь пузыря.
– Ну и что? – сказал Петров. – Мало ли для чего это «яичко» изготовлено. У владельцев «когтя», может, и головы-то нет.
– А если они конструировали «яйца» для других?
– Для нас, что ли?
– Почему нет?
– Ну и фантазии у тебя, лейтенант!
Индиец не обиделся, сказал весело:
– Что родители дали, тем и пользуюсь.
Внезапно всё пространство сферического зала залило белое сияние, стены передёрнула судорога.
Эфир донёс взрыв голосов экспертов, возившихся с «мозгом» «когтя».
– Попали! – ликующий голос Шапиро.
– Ох ты, как по зубу молотком! – Марианна.
– Осторожнее, Всеволод! – Роза Линдсей. – Зашкалило! Один переходник сгорел!
– Вытаскивай, заменим.
Свет, заливший помещение из невидимых ранее источников, начал меркнуть.
– Что там у вас происходит?! – крикнул Руслан.
– Нашли нервный узел нашего парня! – возбуждённо ответил Шапиро. – Он связан с другими узлами, мы проследили линии, а главное, возбуждает весь «мозг», если его задеть. К сожалению, все наши технические средства, зонды и датчики инвазивны, без проколов не обойтись. Нужен какой-то интерфейс класса менара. У нас такого нет.
– Вылезайте!
– Подождите, шеф, мы только начали нащупывать подходы к этому ксенотному «железу».
– Может, это «яйцо» и есть блок внешнего управления компьютером? – произнёс Рабиндранат, ткнув кулаком в купол.
– Лейтенант, не пори чепухи, – недовольно проговорил Петров.
– А что? Я просто думаю вслух. Для чего ещё нужна голова?
– Твоя голова – моё наказание. Думай молча.
– Всеволод, – позвал Руслан, поймав догадку, – выгляните.
– Не мешайте, шеф!
– Выгляните!
Физик, очевидно, почувствовал что-то в голосе руководителя экспедиции и вылез из шара.
– Ну что вы, в самом деле…
– Посмотрите на эту штуковину, это не интерфейс?
Шапиро подплыл ближе, принялся осматривать и ощупывать «яйцо».
– Это антенна… так… хвост… похоже на биосъём… это стопроцентно разъём… а это что за фигня? Неужели присоска?
– Всеволод, – позвала Роза Линдсей.
– Подождите, девчонки, похоже, тут ксенотный шлем нарисовался. Уж если везёт, то везёт! Где вы его нашли?
– Какая разница?
– А и в самом деле. Сейчас проверим! – Шапиро отобрал пузырь у робота и втиснулся с ним в дыру в корпусе шара.
– Командир, что у вас происходит? – заговорили наушники Руслана голосом Маккены. – Мы зафиксировали вспышку света! На секунду весь «коготь» покрылся сеткой сияния.
– Всеволод задел нервный узел компа, – ответил Руслан.
– Ну, это он умеет. Это не опасно?
– Будем надеяться. За «орехом» наблюдаете?
– Бдим. Не пора ли возвращаться домой? Уж больно спокойны здешние ксеноты. Не нравится мне их спокойствие.
Руслан промолчал. Ему тоже не нравилось поведение владельцев станции, и успокаивала только идея Шапиро, предположившего, что управляет «орехом» и «когтями» некая негуманоидная автоматика, подчинявшаяся заложенным в неё программам. С другой стороны, даже это обстоятельство не гарантировало разведчикам безопасности. Любые программы, кем бы они ни создавались, имели и форс-мажорные команды, срабатывающие при появлении экстремальной ситуации. Стоило подготовиться к ней основательно, заранее просчитав пути отступления.
Мелькнула мысль о «големе», оставленном в кормовом отсеке «когтя».
– Майор…
– Слушаю, командир.
– Подгони-ка сюда катер.
– Можно дать команду киб-пилоту, он сам пригонит.
– Не уверен, что «голем» пролезет в проделанные нами проходы. Проверишь, а заодно расширишь и оценишь ситуацию. Мы оставили за спиной две сотни «сколопендр».
– Есть проверить!
– Идите вдвоём.
Две фигуры в отливающих жидким металлом скафандрах повернули к дыре прохода. За ними метнулся один из фозмов, принадлежащий Рабиндранату.
– Всеволод, что замолчали?
– Примеряю шлем, – со смешком отозвался Шапиро. – Кажется, с его помощью я смогу войти в этот «грибной» девайс.
– Каким образом?
– Он имеет нечто наподобие разъёма, который точно входит в розетку на шляпке «гриба». Я нацепил пузырь на себя и хочу подключиться через него к компу.
– Но это… опасно!
– Ни капельки, если что пойдёт не так, Мари выдернет меня из «яйца».
– Подожди, давай прикинем плюсы и минусы…
– Да мы, собственно, уже подключаемся.
Помещение залил яркий свет. Стены зала с «мозгом» заходили ходуном, будто их мяла какая-то сила. Казалось, завибрировал и затрясся весь гигантский когтеобразный корабль!
Вскрикнули женщины.
– Выключай к чёртовой матери! – рявкнул Руслан, борясь с внезапной головной болью.
Стены зала перестали корчиться. Наступила полная темнота. Затем шар «мозга» засветился изнутри мягким сиреневым светом…
Секретариат Комбеза к концу рабочего дня (все федеральные службы свято соблюдали распорядок и жили по времени тех стран, где располагались их офисы; для Комбеза, размещённого в башне Федерального Земного Правительства в столице Таиланда Бангкоке, рабочий день заканчивался в четыре часа дня) представлял собой тихий сумрачный (при опущенных поляризационных шторах) лабиринт с двумя десятками рабочих модулей-кабинетов и тихой жизнью почти невидимой сервисной автоматики, следящей за уборкой помещений, контролирующей температуру и влажность воздуха, нейтрализующей всякого рода неприятные запахи и – если попадутся – насекомых.
Ани Санта задержалась на рабочем месте, формулируя итоги последнего заседания Комбеза для доклада президенту СОН. Эта работа не входила в обязанности секретаря, но председатель Комбеза Тан-Ка-Птах ещё год назад попросил её подготовить материал для президента, она согласилась и с тех пор регулярно составляла отчёты, оседавшие затем в недрах СОН.
Нынешнее заседание Комитета безопасности было посвящено двум темам. Первая касалась растущей угрозы со стороны ОЗОНа – Общеземной организации националистов, которая через Интернет завоевывала всё больше сторонников в среде неработающей молодёжи, как всегда жаждущей «кардинальных перемен».
Сначала в орбиту ОЗОН были вовлечены чистые отморозки, рассеянные по всем государствам Земной Федерации. Многие из них руководили так называемыми группами смерти, уходившими корнями в начало двадцать первого века, и, несмотря на появление законов, запрещающих их деятельность, дожили до двадцать четвёртого столетия. По подсчётам статистиков, за триста лет «служения населению Земли» эти ублюдочные сообщества смогли уговорить убить себя более десяти миллионов человек по всему миру.
Однако нынешние не остановились на достигнутом и вовлекли в свои сети ещё один отряд молодёжи из числа «любителей лайков» – практически юнцов и юниц, предпочитающих не думать вообще. По сути, это был отряд молодёжи, зомбированный соцсетями, и им предлагали всего лишь «забить» на проблемы социума, на чувства родителей и живое общение и жить в искусственной компьютерной среде «одной большой семьёй». Направить любого из зомби-идиотов на противоправное деяние не составляло для организаторов никакого труда. Лишённые мысли молодые люди сами предлагали свои услуги, чтобы получить «восхищение от властителей их мирков». Поэтому деятельность ОЗОНа уже представляла проблему для цивилизации, погружавшейся всё больше в виртуальный мир «полной свободы» или, как говорил глава ФАК Люсьен Леблан, в «выгребную яму интернета».
Второй темой заседания Комбеза был доклад директора Коскора – Федеральной космической контрразведки Базилио Санчеса, соотечественника Ани и её хорошего приятеля, об инциденте с исследовательским кораблём «Геодар», который сначала прислал сообщение о нападении на него неизвестного искусственного объекта, а потом через несколько дней внезапно объявился в Солнечной системе, финишировав на частном космодроме. К сожалению, ни пограничники, ни федеральные органы безопасности, ни международная полиция не отреагировали на прибытие космолёта вовремя, и экипаж вместе с группой учёных покинул космодром до начала расследования. Официальные органы власти так и не узнали причин такого странного поведения космолётчиков. Записи полёта в памяти компьютеров корабля оказались стёртыми.
Затем расследованием дела почему-то занялся Интерпол, а не ФСБ, и поднявшийся в СМИ шум стих как по волшебству. Стало известно, что президент СОН лично приказал главам федеральных силовых ведомств «не поднимать паники», а председатель Комитета безопасности СОН получил распоряжение создать секретную комиссию при Комбезе, которая должна была заняться нейтрализацией неожиданно возникшей проблемы.
Базилио Санчес, конечно, слегка преувеличил степень угрозы, пытаясь расшевелить членов Комбеза, и назвал происходящее «предподготовкой к новому вторжению в Солнечную систему неизвестной агрессивной силы», но его не поддержали. Член Комитета президент Эстонии, трикстер Юозас Пензис Мария Придурковитас обозвал Санчеса «паникёром» и призвал коллег переизбрать директора контрразведки, однако и его не поддержали. Хотя было видно, что Комбез СОН окончательно перестал играть роль защитника цивилизации и печётся лишь о собственном благополучии.
Закончив работу и попрощавшись с кванком секретариата по имени Промес, Ани Санта заказала кофе: она любила родной бразильский «маурито» с приятной фруктовой нотой, – и позвонила домой.
Жила секретарь Комбеза в городке Коста де Санта (половина жителей которого носила фамилию Санта), на прибрежной полосе между вечнозелёной сельвой и заливом Боа-Бич, в одном из новых лакаса-башен высотой до трёхсот метров. Дважды споткнувшись о семейную жизнь и не родив детей, она перестала обращать внимание на мужчин (в то время как они не оставляли попыток заинтересовать красивую бразильянку), взяла в приюте двух девочек трёх и пяти лет от роду, негритянку и афганку, и теперь старалась не задерживаться подолгу ни на работе, ни в командировках.
Девочки появились в фокусе айкома как живые. Мобильные средства связи давно использовали технологии дгаба – голографического моделирования и эйдосопровождения: абонентов можно было потрогать и обнять. Что и сделала Ани. Повизжали, похвастались проделанной работой: воспитательницы умело направляли энергию детишек в нужное русло, в данном случае они занимались рукоделием, вязали салфеточки, – и Ани пообещала обеим, что будет дома через час.
Ни мать, ни отец Санты не участвовали в воспитании приёмных детей (и та, и другой жили в разных семьях), поэтому Ани пришлось обратиться к службе детского воспитания, и с тех пор с детьми возились няньки, причём не искусственники – живые люди. Хотя иногда она прибегала и к помощи витсов.
Щебечущие по-бразильски малышки (нынешние системы дошкольного обучения позволяли детям овладеть другими языками буквально за полгода) исчезли.
Ани расслабленно посидела в кресле перед прозрачным столиком с чашкой кофе в руке и чувствуя себя настоящей матерью. Вспомнила о намеченном визите на Суперструнник (договорились встретиться там с Ярославой Горюновой) и набрала её номер.
Перед ней сформировалось изображение головки Ярославы с волной роскошных платиновых волос. Обычно строгий командор Федеральной Погранслужбы носила короткую причёску-каре либо укладывала волосы короной, но теперь, покинув службу и став матерью, преобразилась так впечатляюще, что её было не узнать.
– Привет, подруга, – обрадовалась она. – А я только что собралась звонить тебе, узнать, не отменяется ли рандеву с нашим Дженворпом.
– Не отменяется, я готова, – улыбнулась Ани. – Закончила писать отчёт, босс любит сжатые и точные формулировки. Ты где?
– Дома, но через десять минут буду выходить.
– Тогда и я через… – Ани не договорила.
В кабинете погас свет. И не только погас свет, но и отключилось всё электронное оборудование, в том числе компьютер.
Сначала Ани решила, что начались какие-то ремонтные работы на уровне и через несколько секунд аппаратура заработает вновь.
Но секунды неумолимо таяли, а ничего не происходило. Никто не звонил, не объяснял, что происходит, никто не интересовался, есть ли кто в помещениях секретариата, и Ани внезапно поняла, что электронику уровня отрубило не случайно. Да и если бы кто-то планировал профилактические работы в секторе, её бы предупредили.
Ани включила коммуникатор, набрала номер службы обеспечения секретариата.
Никто не ответил.
На душе стало тревожно. На её памяти такого в здании Правительства не случалось никогда, чтобы автоматика перестала выполнять свои функции, в том числе – по аварийному протоколу.
Попробовала включить менар.
Но и мыслерация, запрятанная под волосами, ответила глухой тишиной, будто у неё сел аккумулятор (чего не могло быть в принципе) либо весь верхний сектор здания был накрыт колпаком подавления любых форматов связи.
Спину охватил озноб. Вернулись древние страхи, навещавшие её во времена противоборства с агентурой Знающих-Дорогу, в котором она участвовала и как сотрудник засекреченного подразделения контрразведки, и как эмиссар Межгалактической Комиссии (не по своей воле, но всё же). Не один раз ей приходилось бывать на краю гибели, когда спасали только сила воли, интуиция и заранее принятые меры защиты. Почему же всплыли те же ощущения неотвратимости гибели, если война со Знающими-Дорогу закончилась, и она перестала выполнять функции контрразведчика?
Шевельнулся (ментально, а не физически) паучок «вшинника», также прятавшийся под волосами на затылке, рядом с пуговкой-присоской менара. Пси-защитник почуял угрозу.
Ани замерла, прислушиваясь к себе. Показалось – с потолка её осветил призрачный луч «чёрного света», проходя в мозг странной щекочущей струёй.
Аппаратура кабинета по-прежнему не подавала признаков жизни, включить дополнительную систему охраны или позвать на помощь она не могла, поэтому первым делом выбралась из кабинета в коридорчик, обвивающий кабинки рабочих модулей сотрудников секретариата. Это помогло справиться с первым пси-ударом, ослабленным «вшинником». Она осталась на ногах, хотя в голове зашумело, как от удара дубиной.
Стиснула зубы, борясь с охватившей всё тело слабостью. Цепляясь за стены, побрела к выходу из сектора, но не смогла открыть входную дверь, заблокированную автоматом.
Откуда-то из недр здания донёсся тонкий вскрик сирены: автоматика охраны включила тревогу.
Второй пси-импульс практически превратил женщину в статую: «вшинник» не справился с нейтрализацией психотронного луча.
Дверь распахнулась от сильного удара. Перед бразильянкой выросла фигура человека, запакованного в защитный «кокос». Лица его под конусовидным шлемом видно не было. Раздался гулкий грохочущий голос; говорили по-английски:
– С кем вы встречались вчера в резиденции русской контрразведки «Сокол»?!
Ани попыталась лишить себя сознания или остановить сердце (когда-то её тренировали исполнять такие трюки), но не смогла.
– Я… не имею… права…
– Говорите!
Поднявшаяся в голове метель отбила желание сопротивляться.
– С руководством… подразделения…
– Кто был ещё на встрече?!
– Люсьен… Леблан… глава ФАК… директор КСБ Медведь… – Ани опустилась на корточки, почти теряя сознание.
Её грубо подняли, как куклу, встряхнули.
– Кто ещё?!
Предплечье кольнула иголочка антидепрессанта: терафим Ани активировал медицинский чип костюма, нейтрализующий воздействие на нервную систему нейролингвистической команды.
В голове просветлело.
Ани напряглась, собираясь бежать в кабинет, но гость в «кокосе» схватил её за горло.
– Кто ещё?! Говорите! Даю три секунды!
Третий пси-удар разнёс сознание на туманные клочки.
Последним усилием воли Ани всё-таки остановила сердце и мягко упала на пол, выскальзывая из рук гостя.
– Дьявол! – бесстрастно проговорил «кокос», склоняясь над женщиной. – Она в обмороке.
– Добей и самоликвидируйся! – приказал далёкий собеседник.
Из плеча гостя выросла турелька с парализатором «удав». Но выстрелить он не успел.
Окно галереи коридора, опоясывающего сектор, внезапно испарилось, мерцающая острая струя «кипящего» воздуха ударила в корпус человека, а точнее – витса, и превратила его в кисейно-прозрачное облачко. Оставшаяся часть тела ниже пояса андроида качнулась на ногах и опрокинулась, открывая взору срез корпуса – переплетение металлических жил, трубок и деталей, проросших человеческими сосудами…
По субботам и воскресеньям Майкл Шеридан не работал, соблюдая вековые традиции предков, вынужденных трудиться, чтобы жить более или менее сносно. В нынешние времена можно было не трудиться вообще и жить на пособия, как это делали многие нью-европейцы, переселившиеся из стран Средней Азии и Африки в Европу ещё двести лет назад. Но Майкл был учёным чуть ли не с мировым именем, любил думать и занимал высокий статус социально значимой личности, имеющей право на получение привилегий уровня А-1, то есть правительственного. При этом он был мягким человеком, никаких властных амбиций не испытывал, в начальники не стремился и занимался лишь теми проблемами, которые возвышали его в глазах окружающих. То есть работал он над научными теориями, которые понимали единицы из коллег-теоретиков, такие как Исфандияр Бодха и Всеволод Шапиро. Одна из них касалась темы, которую разрабатывал и Шапиро. Звучала она так: будущее разумного ресурса Веселенной. Иными словами – какая формация придёт на смену Разуму как системе изучения Мироздания. А поскольку устремления физика поддерживали далеко не все сотрудники Института пограничных физических состояний, где он трудился на кафедре ксеноконтактологии, обсуждать свои идеи ему приходилось редко и в узком кругу, только с теми, кто его понимал. Это были молодые учёные из Европы, живущие в своём ритме, и уже упомянутые Бодха и Шапиро.
Поучаствовав в войне со Знающими-Дорогу в качестве эксперта Федеральной космической контрразведки, Майкл вернулся к своим делам и вспоминал о былых подвигах нечасто, опять-таки – лишь при встречах с давними приятелями.
Жил он в Норвегии, в небольшом городке Флом на берегу Неройфьорда, но по субботам-воскресеньям забирался «на небо» – селился в одном из космических отелей, выведенных на орбиты других планет и спутников Солнечной системы. Чаще всего он бывал в отеле «Дубай», подвешенном над Меркурием. Эта небольшая каменистая планетка, прожаренная Солнцем, почему-то влекла его больше остальных.
Шеридану исполнилось шестьдесят четыре года, но он был ещё крепок, по утрам регулярно пробегал по восемь километров вдоль берега фьорда и выглядел если не спортсменом, то по крайней мере здоровяком. Лысина со лба к затылку его не уродовала, может быть, поэтому он и не пытался отрастить себе густой волосяной покров. Женщины не обращали на это внимания.
Однако женат Майкл никогда не был, детей не имел, с женщинами встречался довольно редко, будучи меланхоликом по натуре, предпочитая короткие встречи, подчиняясь лишь позывам тестостерона, и радовался жизни как мог – уходя в недра вычислений, формул, виртуального моделирования и находя смысл жизни в беседах с компьютерами в режиме «один-на-один».
Утром одиннадцатого мая, то есть в субботу, Майкл закончил утреннюю пробежку над фьордом, позавтракал и сел в маршрутный флайт, доставивший его к сорок первому метро Осло. Ещё через несколько минут он зарегистрировался в отеле «Дубай» и устроился в заранее забронированном номере с видом на сумеречную зону Меркурия. Компьютерная прислуга отеля его уже знала, поэтому никаких проблем не возникло. Физик считался одним из самых уважаемых клиентов.
Полюбовавшись на каменные складки и кратеры планеты с высоты в триста километров (хотя можно было включить видеосистему и разглядеть их подробнее) с бокалом мультифрута в руке, Майкл развернул персональный кванк-терминал и вывел в пузыре виома своё творение – дабл-фьютэ, результат многолетней работы с универсальным критерием развития Разума.
Формула, а точнее, геометрический эволюционный ряд развития человечества как разумной системы, была красива с любых точек зрения, и даже мерцающие, размазанные по вероятностным отклонениям квантовых переходов «хвостики» прогнозов не портили общую картину. «Древо» эволюции Разума выглядело очень круто. Над уточнениями же и корректировками отклонений прогнозов можно было продолжать работать и дальше.
Пришла мысль похвастать формулой приятелю.
Поскольку Шапиро в настоящий момент был недоступен, Майкл позвонил Исфандияру.
В пакистанском Баджимундже, где жил учёный, уже наступило обеденное время, и Бодха, отец шестерых детей и муж двух жён, руководил трапезой. Но приятелю ответил без промедления.
– Освободитесь – позвоните, коллега, – попросил Майкл.
– А вы где, дружище? – осведомился седой, но моложавый темнолицый физик, обладавший ясным взором прозрачно-голубых глаз фанатика.
– Отдыхаю в «Дубае», – ответил Шеридан с улыбкой. – Это не на Земле, отель над Меркурием. Не хотите присоединиться? Есть тема для обсуждения.
Бодха посмотрел куда-то в сторону, вопросительно подняв брови. Естественно, он был не один.
– В принципе я рассчитывал побыть с…
Послышались женские голоса, заспорили в два языка, физик на несколько секунд исчез и появился вновь.
– Хорошо, я поднимусь к вам на часок. Что вы хотели со мной обсудить, Майкл?
– Вы знаете, что экспедиция «Геодара» неожиданно вернулась из похода к черной дыре V2019–2?
– Слышал.
– Возможно, мы столкнулись с противодействием ядерных цивилизаций, о чём я предупреждал ещё пять лет назад, ещё до столкновения со Знающими-Дорогу. У меня есть обоснование этого процесса.
– Я понял, захвачу свои выкладки.
Ждать пакистанского учёного пришлось всего двадцать минут. Скорее всего, он был рад освободиться от каких-то домашних обязанностей, и звонок Шеридана открыл ему «путь к спасению».
Встретились в фойе отеля, издали походившего на кисть винограда, каждая «ягодка» которой представляла собой отдельный номер или модуль отдыха.
На Бодхе был стандартный уник с имитацией национального пакистанского костюма: белые штаны, длинная белая рубашка ниже колен, с вышивкой на груди и на плечах, узкая белая пилотка на волосах. В руке он нёс небольшую дорожную сумку, в которой умещались личные вещи и персоник.
Учёные обнялись.
– Давно не виделись, – сказал Майкл.
– Полгода, – уточнил Бодха, глянув на панораму космоса, охватывающую зал фойе со всех сторон.
На спутнике Меркурия поддерживалась почти стопроцентная земная сила тяжести (как правило, редкие обитатели космических сооружений любили невесомость), и оба физика чувствовали себя приподнято.
Ни тот, ни другой не задумывались о таких вещах, как безопасность квартирантов отеля, коих насчитывалось больше пятисот человек. Люди привыкли к тому, что владельцы подобных заведений заботятся не только о комфорте жильцов, но и об охране разного рода развлекательных центров, привлекая при необходимости частные охранные предприятия или федеральные структуры. Между тем отели в космосе нельзя было приравнивать по защищённости к центрам отдыха на Земле и на поверхности других планет. Кроме развёртки противотеррористических систем надо было позаботиться и о предоставлении отдыхающим привычных для землян удобств, к которым относились и стандартный сервис, и приятная атмосфера, и близкая к земной гравитация.
Всё это было реализовано в отеле «Дубай» в высшей степени качественно, и гостю, в данном случае Исфандияру, не пришлось предъявлять документы и объяснять цель визита. Кроме него отель посещали не только постояльцы, но и гости отдыхающих, по большей части – женского пола, которых идентифицировала система персонального контроля. Ни один человек или витс, подозреваемый в связях с криминальным миром, проникнуть на территорию отеля не мог.
Бодху тоже проверили по базе данных, как только он вышел из кабины метро, и никаких вопросов у администрации «Дубая» не возникло.
– Ресторан? – предложил Майкл.
– Не для того прилетел, – отказался Исфандияр.
Поднялись в номер Шеридана, полюбовались на пейзажи Меркурия, на краешек Солнца, выглядывающий из-за округлого горизонта.
Хозяин номера заказал напитки: себе – горячий селенго, гостю – кукумис на знаменитых русских травах.
– Показывайте, – нетерпеливо сказал Бодха, усаживаясь в предложенное кресло.
Майкл развернул персоник, и над столиком соткался из света метровый пузырь виома.
С минуту Исфандияр с интересом рассматривал «фрактальное дерево» дабл-фьютэ, прихлёбывая флуоресцирующий напиток. Развернул пару раз «побеги» и «листочки» на стволе «дерева», представлявшие собой вероятностные экстраполяции прогноза.
– Разум как промежуточное звено эволюции материи, – задумчиво сказал он.
Майкл кивнул, переводя взгляд с лица гостя на своё творение. Он испытывал гордость.
– Как одна из ступеней развития общего информационного поля континуума. В этом мы с коллегой Всеволодом едины. Он вообще считает, что УЗР – «Ум-за-Разумом» – как следующая ступень способна к построению потенциально бесконечных концептуальных конструкций. И что именно мы, люди, являемся стартовой позицией для создания УЗР.
Бодха скептически покачал головой.
– Трудно назвать земное общество не только разумной, но и этичной конструкцией. Человечество всё больше склоняется к тёмной стороне эволюции, не задумываясь об этике технологий, становясь одной из Чёрных цивилизаций. Из двенадцати миллиардов живущих на Земле и на планетах Солнечной системы три четверти превратились в биологические придатки компьютерной Сети, по сути – в безмозглое стадо.
– Во-первых, это слишком пессимистичный вывод. Во-вторых, для эволюции УЗР не важно, какими средствами он будет достигаться. Не имеет значения, будут ли это Силы Света или Силы Тьмы, говоря языком метафилософов, мужские зиготы или женские, за счёт паразитирования или альтруизма, в результате всеобщих войн или виртуальной игры. Единственный критерий отбора платформы УЗР – сможет ли она противостоять бесконечному росту энтропии. Все эти полярности типа Добро – Зло, Силы Света – Силы Тьмы, придумали люди, а они – конечные существа. Носители начальной программы УЗР.
– В таком случае почему основой УЗР не могут стать цивилизации Великого Кольца в ядре галактики? Если уже не стали?
– Да потому что эти цивилизации, несмотря на энергетическую независимость и технический потенциал, не превзошли человечество в социоэтическом плане. Это же очевидно. Их возможности в познании объективной реальности принципиально ограниченны. Они даже не поняли всей опасности вторжения в нашу Вселенную Знающих-Дорогу! Да ещё и «обиделись» на людей, стремящихся к объединению.
– Мы не лучше.
Майкл прищурился.
– Вы утверждаете это как агент МККЗ, Иса?
Бодха нехотя улыбнулся.
– Я был курьером Комиссии всего полгода.
– И ваши наставники ничего вам не оставили в наследство?
– Это не так интересно, как вам кажется. Что касается ваших интерполяций, я согласен с тем, что разум способен перейти в состояние, которое можно назвать этим вашим «умом-за-разумом».
– Этот термин принадлежит Всеволоду, я предпочитаю «сверхразум».
– Вполне допускаю, что сам он, то есть разум, а не Всеволод, после этого теряет понятие «разума» и будет относиться к природе так же, как мы относимся, например, к муравьям. Но будет ли этот «сверхразум» по-настоящему сверхразумным?
– Как бы мы его ни называли…
– Дело не в названии, Майкл. Для меня «сверхразум» означает прежде всего «сверхэтику», так сказать «божественную нравственность», законы которой справедливы абсолютно. А каким законам подчиняются чёрные цивилизации?
– Они подчиняются общим для Вселенной логическим построениям.
– Друг мой, саморазвитие и самовоспитание разума заключается не только в создании сложных систем логического мышления, но и в улучшении этического фундамента этих систем. А так как Чёрные действуют далеко не этическим образом по отношению к другим цивилизациям, в частности к нашей, то их мышление не безупречно. Мы даже не можем с уверенностью представить, как они воспринимают бытие.
– Поэтому хвосты моих прогнозных трендов размыты. – Шеридан показал пальцами на расплывающиеся дымком окончания «побегов». – Но это не имеет значения.
– Извините, не согласен, имеет. Танцевать надо не от энергетики и финансов, а от нравственности. Нельзя оперировать расщеплением логики на простейшие реакции типа «да» и «нет». Сверхразум, этот ваш «Ум-за-Разумом», должен реализовать весь спектр вариантов позитивных с точки зрения развития жизни вариантов.
– Да я и не спорю, Иса, – благожелательно сказал Майкл, немного удивлённый горячностью гостя. – В теории своего дабл-фьютэ я опирался не на ксенологику, а на пространство поведенческих решений людей.
– Это пространство дискретно, оно опять-таки сводится к дифтонгам «да-нет», «добро-зло». Человеческая система мышления, наверно, самая примитивная из всех существующих во Вселенной.
Шеридан с любопытством оглядел опечаленное лицо Исфандияра. Впечатление складывалось такое, будто наставник извиняется перед учеником за то, что знает гораздо больше, чем может дать.
– Всё-таки вам досталось что-то от знания создателей МККЗ. Это заметно.
– Совсем немного, – признался Бодха. – Мы больше говорили о планах Знающих, чем об устройстве их Вселенной и вообще Мультиверса.
– Бог с ними, со Знающими. Они много нам напакостили, но зато заставили человечество шевелиться, думать, искать решение проблем.
– Вы правы, экстремальные угрозы заставляют нас мыслить. Хотя я лично против такого развития человечества.
– От нас с вами это не зависит. Появились новые раздражители, и они вряд ли окажутся слабей Знающих.
Исфандияр допил напиток, поставил стакан.
– Мне предложили поработать над планом мероприятий, связанных с безопасностью.
– Кто?
– Контрразведчики «Сокола».
– Воеводин?
– Воеводин ушёл в отставку, по здоровью. Сейчас руководит «Соколом» Иван Грымов.
– Достойный человек. Так о чём вы беседовали? – Шеридан спохватился. – Впрочем, давайте закончим с моей темой, если не возражаете? Что вам не нравится конкретно?
– То, что ваша теория базируется на фундаменте человеческой природы, далеко не идеальной. Я не считаю человечество разумным в полном смысле этого слова.
Майкл засмеялся.
– Не поверите, я полностью на вашей стороне. В какую дрянь превратился социум – трудно описать. Но кое-какие позитивные надежды человечество всё-таки подаёт – в лице его передовых представителей. Вы упомянули русских – Грымова и Воеводина, так вот, такие, как они, и способны вывести социум в божественные чертоги.
– Могу добавить ещё несколько имён: Ярослава Горюнова и её муж Руслан, да и Сева Шапиро тоже. Я с ними работал.
– Я тоже. Но мы отвлеклись. Конечно, разработанный мной трек развития «сверхразума» не является истиной в последней инстанции. Слишком много остаётся неопределённостей, слишком много вероятностных осцилляций, и все они связаны с цивилизациями, о которых мы практически ничего не знаем, кроме того, что они не пропускают наших парламентёров в ядро галактики и не желают с нами общаться. Вот вы говорите, что контрразведка всполошилась из-за возвращения «Геодара». Вас-то зачем приглашали на совещание? Контрразведчики приняли этот факт за некий конспирологический ход ядран? То есть хозяев Великого Кольца?
– Они обязаны перестраховываться.
– А вы что думаете?
– В данном случае я думаю как физик, а не как ксенопсихолог. «Геодар» был послан к чёрной дыре V2019–2, ведущей себя нестандартно, и на него якобы кто-то напал. Что же они там нашли, наши парни, достойное их уничтожения? Может быть, объект V2019 вовсе не блэкхоул?
– А что? – удивился Шеридан.
– К примеру, какой-нибудь межвселенский портал. Об этом сейчас много спорят сторонники теории Мультиверса. Или что-то ещё более экзотическое, чего мы даже представить не можем.
Майкл покачал головой.
– Вы действительно мыслите более креативно, чем я, Иса. Я не додумался до таких предположений. Но тогда получается, что на «Геодар» напали именно чёрные разумники. Так? Они что-то делают в районе чёрной дыры, экспериментируют с ней, а наши парни им помешали.
– Возможно, – кивнул Бодха.
– Давайте прикинем, что может произойти, если в район V2019 вылетит наша контрразведка.
– Уже вылетела.
– Вот как? Интересно, мне никто об этом не говорил. Кто полетел?
– Конкретно знаю лишь одно: это фрегат российской безопасности «Феникс» во главе с капитаном Маккеной.
– Тоже достойный человек. Кто руководит экспедицией?
– Не догадываетесь?
Майкл наморщил лоб.
– Неужели сам Воеводин?
Бодха улыбнулся, отрицательно качнул головой.
Майкл хлопнул в ладоши.
– Горюнов! Угадал? Это высокий профессионал своего дела. Могу с уверенностью заявить, что мы гарантированно узнаем, что происходит в системе блэкхоул. Этот парень не отступит, пока не разберётся со всеми претендентами на чёрную дыру в Стрельце. Хотите чаю?
Ответить Бодха не успел.
Над шишкой вириала сервис-системы, запрятанной в нише слева от входной двери номера, вспыхнул зелёный лучик света. В комнате прозвучал приятный женский голос:
– Мистер Шеридан, ваш заказ готов.
– Что? – не понял Майкл. – Какой заказ?
– Вы пригласили для приватной беседы эр-най.
– Кого?!
– Китайскую гейшу.
Шеридан ошеломлённо глянул на гостя. Тот улыбнулся.
– Кажется, мой визит заканчивается, дружище?
– Я никого не вызывал! – возмущённо вскричал Майкл.
В дверь позвонили.
Оба перевели на неё взгляды.
– Войдите, – сказал Шеридан.
Дверь скользнула вбок, и в номер вошла миниатюрная китаянка в традиционной китайской одежде – ханьеру, с красным поясом, сжимающим халатик-ханьеру в талии. Она была безупречной красоты: тонкий нос, миндалевидные золотые глаза, пухлые губы сердечком, брови в форме птичьего крыла, взбитые высокой волной белые волосы. И она улыбалась.
– Ни хао, – сказала она по-китайски, повторив на английском с лёгким акцентом: – Здрасите.
Физики с одинаковым сомнением осмотрели гостью.
– Привет, – нарушил молчание Шеридан. – Вы, наверно, ошиблись, я никого не заказывал.
– Я не к вам, – очаровательно улыбнулась китаянка. – У меня несколико воплосов к вашему коллеге.
– Ко мне? – удивился Исфандияр.
Внезапно в номере погас свет.
Прежде прозрачные стены помещения, снабжённые поляризационными шторами, стали тусклыми, отчего свет краешка солнца над тушей Меркурия стал кроваво-красным. Перестали мигать и зелёные индикаторы сервис-системы, над её вириалом затлела свеча аварийного освещения. На миг в номере возникла невесомость. Вскрикнувшие от неожиданности мужчины воспарили над сиденьями кресел и рухнули обратно: генераторы гравитации заработали вновь, хотя и не восстановили прежнюю силу тяжести.
– Что происхо… – начал ошеломлённый Шеридан.
Китаянка посмотрела на него, и физик замер с открытым ртом, словно его хватил паралич.
Гостья повернулась к Бодхе.
– Вы встлечались с контлазведчиками «Сокола», сяншен, о чём шла речь?
– Кто вы? – напрягся Исфандияр.
Высверк вспыхнувших глаз китаянки произвёл на него тот же эффект, что и взгляд, брошенный на Шеридана: он замер. Лицо пакистанца начало темнеть, набрякло кровью: он пытался сопротивляться гипноатаке, тем более что у него был «вшинник».
– Говорите! – уже без акцента, мужским властным голосом проговорила гостья.
– Я… не понимаю… о чём вы…
– Всё вы понимаете! О чём шла речь на совещании контрразведчиков? Говорите!
Последнее слово прозвучало как выстрел.
Бодха сдался.
– Мы… говорили… о «Геодаре»…
Неожиданно шевельнулся Шеридан, справившись с пси-атакой.
Китаянка перевела взгляд на него, хотя в глазах девушки не было удивления, скорее озабоченность.
Майкл снова замер. Лоб физика покрылся мелкими каплями пота.
Но шевельнулся Бодха.
Китаянка перевела взгляд на пакистанского учёного.
Он застыл.
Однако снова заворочался Майкл.
Где-то в недрах отеля зародился неясный шум.
– Я их не контролирую, – сообщила китаянка неведомому абоненту. – Полезной информации нет.
– Попытайся ещё раз, – был ответ.
– У меня всего полминуты, началась тревога.
– Сотри у обоих память и самоликвидируйся.
Голова китаянки превратилась в сросток гнутых стержней и «шишек», из которого высунулась вперёд прозрачная чаша в форме гиперболоида. Повернулась к Бодхе.
И в этот момент дверь номера за спиной гостьи превратилась в облачко дыма, сквозь которое в глубь комнаты вонзился острый язык «кипящего» воздуха. Полкорпуса гостьи растаяло в течение долей секунды, будто он был сотворён голографическим копиром. Оставшаяся часть качнулась на ногах и упала на пол, дёрнувшись несколько раз. Стало видно, что срез талии гостьи представляет собой мешанину трубочек, пластин и серебристых чешуй. Из двух трубочек потекла маслянистая жидкость жёлтого цвета.
Китаянка на самом деле была витсом.
Облачко дыма в проёме двери рассосалось, и в номер, сорвав остатки двери с петель, шмыгнул многолапый «паук-кенгуру» – робот-фозм, за которым виднелись фигуры мужчин в спецкостюмах «ратник». Шлем одного из них раскрылся, обнажая голову Андрея Плетнёва.
Грымов вышел из клиники российского Спас-центра в сопровождении Плетнёва с угрюмым видом.
Ани Санта находилась в коме, и восстановить её психику медикам пока не удавалось.
Исфандияр Бодха и Майкл Шеридан тоже находились в клинике, но чувствовали себя сносно. Разряд «удава» они перенесли практически безболезненно. Но если бы «эшелон» охраны, подцепленный к Исфандияру Плетнёвым, не успел прибыть к отелю вовремя, вряд ли оба остались бы живы. Впрочем, как и Ани Санта.
– Они очухаются и всё расскажут подробно, – виноватым тоном сказал Плетнёв, отвечавший за организацию системы ВИП-охраны. – Хорошо, что удалось плотно прикрыть Ярославу.
Грымов промолчал. Жену Руслана спасло присутствие Сильвы Веласкеса, и считать заслугой присутствие «эшелона», по его мнению, не стоило.
Дошли до метро клиники.
– Я к аналитикам, – сказал Плетнёв. – Потом к жене Вондлярского.
В ухе Грымова дёрнулся нерв менара:
«Иван, ты мне нужен».
«Где вас искать, Алексей Петрович?» – приостановился Грымов.
«На второй погранбазе, – ответил Медведь. – Полчаса тебе хватит на дорогу?»
«Хватит и пяти минут».
«Жду». – Мыслеголос директора российской Службы безопасности растаял в костях черепа.
– Кто? – понял Плетнёв реакцию командира «Сокола».
– Медведь. – Грымов подумал. – Летим вместе, в том числе к Вондлярскому, к аналитикам отправишься потом.
– Ладно.
Вторая база Погранслужбы России располагалась в кратере Аристарх на Луне. В её распоряжении находилась флотилия пограничных судов: три корвета, фрегат, двенадцать катеров разных классов, в том числе четыре, обладавших ВСП-генераторами и способных домчаться до внутренних планет Солнечной системы за несколько мгновений, и шесть вспомогательных кораблей, – а также космодромная инфраструктура, подземное общежитие для личного состава базы, развлекательный центр и штаб.
Штаб тоже прятался под лунной поверхностью на глубине пятидесяти с лишним метров и имел собственный метро-терминал.
Руководитель РСБ ждал контрразведчиков в рабочем модуле начальника базы полковника Ивлева. Оба о чём-то беседовали, поглядывая на видеостену кабинета, изображавшую чёрную космическую бездну и какое-то сооружение в форме параболоида на фоне звёздных россыпей.
Грымов узнал сооружение – один из полусотни генераторов «абсолютного зеркала», выведенных земными специалистами к поясу астероидов за орбитой Марса и охватывающих сетчатым шаром её внутренние планеты и Суперструнник.
Год назад земляне получили настоящий подарок от серых цивилизаций Великого Кольца (как выяснили потом ксенологи), приславших технологию изготовления «абсолютного зеркала», такого же, каким обладали и ядране, разворачивающие земные корабли перед ядром галактики с лёгкостью теннисиста, отбивающего мяч. Теперь и земляне могли делать то же самое, то есть не пускать в свой космический дом – Солнечную систему – непрошеных гостей.
– Разрешите? – деликатно осведомился Грымов, объявляясь на пороге кабинета; компьютер базы узнал его и открыл дверь, как только командир «Сокола» и его зам подошли к ней; никаких секретарей или адъютантов директор базы не содержал, пользуясь своими умными гаджетами.
Увлечённые беседой мужчины оглянулись.
– Проходите, генерал, – произнёс Ивлев, белобрысый, узкоплечий, со шрамом под глазом.
– Нас двое.
– Подсаживайтесь.
Переглянувшиеся гости подсели к столу, над которым мигал разноцветными огоньками вириал информационной системы.
Медведь кивнул на видеостену.
– Обсуждаем реальные возможности и надёжность «Периметра 2.0».
Грымов кивнул. Система «абсолютных зеркал» получила название «Периметр 2.0» в отличие от первого «Периметра», сформированного из боевых модулей «первого отражения агрессии» вокруг обитаемой зоны космоса, вместе с Землёй и Луной. Первый космический «Периметр» был создан ещё российским военным ведомством два столетия назад и прикрывал Россию из космоса, а на его основе был создан «Глобальный Периметр», который не раз менял конфигурацию и технические средства противокосмической обороны. Второй только заступал на дежурство.
– Что вас беспокоит? – поинтересовался Грымов.
– Сможем ли мы гарантированно отбить удар по Системе, – сказал Ивлев тенорком; выглядел он типичным ботаном, в котором трудно было угадать решительную и жёсткую натуру. – Полсотни «вээспешек», на мой взгляд, маловато.
– Разве кто-то собирается нанести удар?
– А разве не вы советовали ждать ответа коллег из Великого Кольца после того, как мы разметали в клочья их боевой флот? Тем более после череды начавшихся странностей?
– Вы имеете в виду «Геодар»?
– Всё, что последовало за его финишем.
– Мы имеем три нападения, – мрачно начал Медведь, кряжистый, с тяжёлым складчатым лицом и умными светящимися синими глазами.
– Четыре, – поправил Грымов. – Полчаса назад в своём коттедже под Краковом убит Вондлярский.
Лицо директора РСБ застыло.
– Убит?!
– Мы предлагали ему «эшелон», – торопливо проговорил Плетнёв. – Он отказался. Человек на пенсии.
– Пенсия не отменяет его прошлых заслуг.
– Мы не предполагали…
Грымов качнул головой, и заместитель умолк.
– Это я виноват, – сказал Иван.
Медведь пожевал губами, осмысливая новость, крепко потёр шею ладонью.
– Час от часу не легче… чего ещё я не знаю?
– Наши подопечные, я имею в виду Бодху и Шеридана, живы и готовы сотрудничать. Их показания кое-что прояснили. Посетителя отеля «Дубай», точнее, посетительницу, оказавшуюся витсом-андроидом новой формации, интересовала тема совещания, которое я проводил позавчера со всеми бывшими агентами МККЗ.
Грымов хотел добавить: совещание было онлайн, – но передумал.
– Откуда витс узнал о совещании?
Грымов покосился на Плетнёва.
– Вывод напрашивается очевидный: у нас в системе сидит «крот» Знающих-Дорогу.
– Но Знающих уже год как нет.
– Агентура могла остаться, и мы считаем, что она начала работать на кого-то ещё.
– На кого?
– Учитывая возвращение «Геодара», можно предположить, что зашевелились ядране Великого Кольца. К сожалению, наши попытки прояснить ситуацию пока не дали результата. «Эол» вычислил трёх членов экипажа «Геодара»: Алекоса Костадиса, Гунара Цилинского и Прокопия Бугаенко, – но при задержании у них сработала программа самоликвидации, сожгла им мозги. Память оказалась разрушенной.
– А Шамиль Исмаилов? Он ведь тоже из экипажа.
– Ведём наблюдение, тем более что взять его мы не можем, у него карт-бланш Комбеза. Мы даже не можем поговорить с ним откровенно. Вся надежда на Ярославу, которая вошла в состав спецкомиссии по оценке уязвимости Суперструнника. Она с ним в контакте.
– Странное поведение, – хмыкнул Ивлев. – На одних бывших агентов МККЗ эти фигуранты нападают, других приглашают к себе в компанию… что за сепарация?
– Мы склоняемся к идее, что столь разные подходы к людям, так или иначе участвовавшим в противостоянии со Знающими-Дорогу, да и с ядранами Кольца, призваны отвлечь нас, то есть контрразведку и безопасность, от какого-то скрытого процесса.
– Какого?
– Думаем, анализируем. После того как мы окружили Землю «Периметром», – Грымов кивнул на гиперболоид «абсолютного зеркала», – прямое энергетическое нападение на Солнечную систему стало невозможным. Система не только развернёт любое материальное тело, но и отобьёт энергетический импульс любой мощности. Но у нас кроме этого имеется «пушка», стреляющая на десятки и сотни тысяч световых лет, – Суперструнник. Ядране должны были бы озаботиться её уничтожением. А они почему-то озаботились поисками способов её защиты, так как сформированная спецкомиссия имеет задание определить уязвимые узлы Дженворпа, чтобы усилить их защиту.
– Может быть, наоборот? – сказал Ивлев. – Чтобы определить уязвимости и разрушить узлы, так сказать, изнутри, не прибегая к масштабной внешней атаке?
– В этом случае они не стали бы афишировать свои намерения, – сказал Плетнёв. – А тут об этом говорится прямо: надо найти слабые места ради их защиты. Не слишком ли всё просто?
– Логика негуман до сих пор вызывает ярые споры у наших ксенопсихологов.
– Дело не в логике, выбирать вектор ответных действий нам, а ошибка может обойтись очень дорого.
– Что вы предлагаете? – пробурчал Медведь.
Плетнёв посмотрел на Грымова.
– Исходить из того, – сказал тот, – что целью тех, кто стоит за перехватом «Геодара», является уничтожение Суперструнника. Будем ловить попадающихся в поле зрения «Эола» членов экспедиции, подготовив меры для нейтрализации программ самоликвида. Возьмём под контроль националистов, частные военные компании и другие криминальные группировки. Усилим слежку за Суперструнником, подключив через Ани Санту к нашим наблюдателям компьютер Комбеза. Такая возможность у нас есть.
– Она же в коме.
– Медики обещают поставить её на ноги.
Медведь с минуту молчал, вглядываясь в изображение генератора «абсолютного зеркала».
Грымов понял его колебания и посочувствовал директору РСБ, положение которого обязывало не только предусматривать превентивные меры по обеспечению безопасности российского социума, но и предугадывать появление новых угроз. А самое главное, именно ему полагалось брать на себя ответственность за те или иные просчёты и ошибки подчинённых и, образно говоря, класть на алтарь защиты мира своё здоровье, а то и жизнь.
– Берегите Ярославу, – сказал Медведь наконец.
– Разумеется, она пока наш единственный шанс выяснить…
Медведь остановил Грымова жестом:
– Дело не в шансе, она столько раз рисковала собой, что мы просто в лепёшку обязаны расшибиться, чтобы защитить её! Любой ценой!
– Клянусь! – глухо пообещал Грымов.
Ситуация перестала нравиться Руслану окончательно, когда закричали женщины:
– Руслан Фомич, скорее сюда! – Роза Линдсей.
– Командир, у нас проблема! – Марианна.
– Тихо! – рявкнул Руслан, отвлекаясь от изучения принесённых разведчиками в отсек с «мозгом» находок; Петров с Рабиндранатом ещё раз прошвырнулись по отсекам «когтя» и вскрыли с десяток стенных «опухолей», оказавшихся шкафами с предметами, форма которых не позволяла сразу определить их предназначение; несколько разных изделий они принесли с собой. – Что случилось?!
– Всеволод потерял сознание! – сообщили космолетчицы теперь уже в один голос.
Руслан торпедой вонзился в отверстие, пробитое в корпусе «мозга».
Шапиро, до половины втиснутый в полупрозрачный колпак устройства подключения к «мозгу», висел над сложным месивом трубок и не шевелился.
– Помогите!
Втроём они начали освобождать физика от чужого аппарата, приспособленного Всеволодом под систему управления.
Снять колпак удалось с третьей попытки.
Стены помещения тотчас же налились жемчужным свечением и медленно погасли. Создавалось впечатление, будто из розетки вынули вилку, в данном случае «вилкой» была голова человека, и «обесточенный» местный интерфейс отреагировал на это.
Уложили тело физика на лапы-манипуляторы «терминатора». Руслан попытался расшевелить его, окликая по рации общей связи и по менару. Шапиро не ответил, кванк его скафандра тоже молчал, и, судя по всему, физику требовалась стационарная медицинская помощь.
– Гоним домой! – скомандовал Руслан.
– Может, я останусь? – заикнулся Петров. – Жалко бросать этот агрегат, мы бы его приспособили для себя.
Словно в ответ на слова майора стены «мозгового» отсека снова вспыхнули и медленно потускнели. Затем ещё раз и ещё: «мозг» ждал возвращения человеческого сознания.
Мысль о подключении мелькнула молнией, теряясь среди других, более важных, но вернулась. Руслан принял решение.
– Всеволода на корабль! Всем на корабль!
– А вы? – не понял Петров.
– Я остаюсь, попробую подключиться.
– Нет! – вырвалось у Марианны.
– Командир, – с сомнением проговорил Рабиндранат, – зачем так рисковать? Всеволод очнётся, объяснит…
Стены снова сыграли светом, понемногу теряя накал.
– Он ждёт!
– Кто?
– «Мозг». Всеволод, очевидно, влез в систему управления, но не выдержал нагрузки. Надо продолжить процесс.
– Но и вы можете не выдержать.
– Отставить пререкания! Возвращайтесь!
– Я останусь, для подстраховки.
– И я! – торопливо добавила Марианна.
– Приказываю немедленно покинуть отсек! И корабль! Риск слишком велик!
– Вот именно, – строптиво подхватила девушка. – Риск настолько велик, что вам нельзя оставаться одному.
– Я приказываю…
– Шеф, – переключилась Марианна на линию индивидуальной связи, – мёртвый герой не поможет решить проблему.
– Я не собираюсь становиться мёртвым!
– Но и героем в таких условиях становиться вредно.
Руслан стиснул зубы, перекусывая вспышку гнева и одновременно испытывая облегчение.
– Хорошо. Майор и… ты, – палец Горюнова упёрся в плечо капитана Судакова, – остаётесь, остальные на корабль!
– Останусь я! – гневно возразила Марианна. – Или вы не считаете меня штатным айтишником? Я знаю, с чем в этой инопланетной машине экспериментировал Всеволод.
Последний довод показался Руслану разумным.
– Хорошо, – сдался он через пару секунд, – остаются со мной Петров и Мари. Шевелитесь!
– Разрешите, мы заберём с собой эти прибамбасы? – указал Рабиндранат на кучу странной геометрии изделий на спине третьего «терминатора».
– Забирайте.
Бойцы группы развернули двух «терминаторов» – с поклажей и телом Шапиро, и, сопровождаемые защитными фозмами, поспешили к выходу из отсека. Роза Линдсей молча присоединилась к ним. В отсеке остались Руслан, Лёва Петров и Марианна, два «терминатора» и два фозма.
Стены отсека вспыхнули.
Руслан чертыхнулся, преодолевая секундную заторможенность, вернулся внутрь шаровидного «мозгового» модуля.
– Помогай.
Марианна взялась за колпак, продолжавший подмигивать синими и сиреневыми искорками в толще оболочки. С трудом, но они справились с натягиванием колпака на голову и плечи Горюнова: он был выше и шире Шапиро, и яйцо со срезанным кончиком село на него плотно, как колпачок на горлышко пузырька с кремом.
– Что дальше? – спросил Руслан, переставая видеть внутренности помещения.
– Сейчас, – отозвалась Марианна тонким голоском. – Вставлю разъём – выпал…
Что-то щёлкнуло (показалось – внутри головы), и Руслан оказался в цилиндрическом тоннеле, стенки которого, сотканные из цветных световых струй, начали двигаться с нарастающей скоростью, будто он летел сквозь тоннель куда-то в невообразимую даль.
– Чёрт!
– Отключить? – донёсся гаснущий голос девушки.
– Нет!
Струи света слились в единый поток, раздался глубокий басовитый всхлип, и Руслан вылетел из тоннеля в центр сферы, пульсирующей тысячами голубых, синих и фиолетовых огней. Повело как от хорошей порции алкоголя. Огни мигали вразнобой, и каждая из пульсаций порождала острый лучик, колющий глаза, при том, что Руслан воспринимал эту картину не как реальный физический объект, а как виртуальное мысленное пространство. Стоило ему сосредоточить взгляд на каком-либо огоньке, как его луч становился материально ощутимым и обрушивал на голову человека каскад геометрических композиций.
Какое-то время казалось, что он захлебнётся в этих световых фонтанах и цунами, потом заметил световое кольцо с чёрной точкой внутри, напоминающее птичий глаз, и рванулся к нему.
Световая вуаль обмахнула его пушистым веером, он окунулся на мгновение в темноту и оказался внутри какого-то сложного механизма и одновременно стал его частью. Половиной сознания он ощущал гиганта как пульсирующий сгусток неимоверно сложных конструкций, играющий роль сердца, а другой половиной осознавал себя деталью этой конструкции, живой в каком-то смысле, умеющей мыслить.
Голову свело судорогой до боли, будто её зажала лапа апокалиптического зверя.
Руслан напрягся из всех сил, пытаясь сбросить «лапу».
Пришло облегчение, а вместе с ним и понимание происходящего. Его спросили: «ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!»
Вряд ли он смог бы впоследствии объяснить кому-либо, откуда пришло озарение, да ещё таким вычурным способом, но вопрос он понял! Постарался ответить:
«Я человек! Хочу познакомиться! Вреда не причиню! Кто ты?!»
Новая судорога и новая боль.
Руслан «шестым чувством» угадал причину обморока Шапиро: Всеволод не выдержал этой боли.
«СВИСС! ОПТИМИЗАТОР! ФУНКЦИОНАЛ-ИСПОЛНИТЕЛЬ!»
Вопрос оформился интуитивно:
«СВИСС – это имя?»
Импульс боли едва не заставил кричать. Вместе с ним пришла волна недоумения.
«СВИСС! ФУНКЦИО… ИСПОЛНЕНИЕ… ФУНКЦИОН… ФУНКЦИ…» – Собеседника, очевидно, тоже «повело» от контакта с человеком, и Руслан догадался, что «мозг когтя» всё ещё находится под фрустирующим воздействием разряда, коим наградил его генератор РЭБ «Феникса».
«СВИСС… ИСПОЛНИТ… ОН ЖДАТЬ… РАСПОРЯЖЕНИЯ…»
Руслан ухватился за эту мысль:
«Ты в моём распоряжении! Слушаться только меня! – Вспомнился Шапиро. – И ещё одного человека, ты с ним знаком! Слушать наши приказы! Как понял?!»
Голову сдавило так, что Руслан не выдержал, вскрикнул.
– …чить? – донёсся едва слышимый голос Марианны.
Он не ответил, пытаясь бороться с болью и держать канал связи с «мозгом».
«Подчиняться мне! Подчиняться моим приказам! В противном случае будешь уничтожен!»
Неизвестно, подействовал ли на «мозг» (Свисс?) последний аргумент, но удар боли – его ответ – оказался слабее предыдущих. Интуиция наделила этот своеобразный ответ человеческим смыслом:
«ПОДЧИНЯТЬСЯ… ДА… ВОССТАНОВИТЬ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СИСТЕМ…»
«Восстанавливай и жди меня! Систему вирусной защиты не включать! На людей не нападать!»
Укол в затылок!
«ПРИНЯТЬ… ДЕЛАТЬ…»
Руслан облился потом, слабея.
«Повтори: я перехожу в подчинение людям!»
Судорога сердца, свет в глазах начинает меркнуть.
«ПЕРЕЙТИ… ПОДЧИНЕНИЕ… ЛЮДИ…»
«Мне лично!»
Ещё укол в сердце.
«ЛИЧНОСТЬ…»
«Жди!»
Руслан перестал ощущать своё тело…
Очнулся он уже вне «мозгового» модуля. Колпака мнемосъёма на нём не было, спутникам удалось стащить его с командира.
Компьютер скафандра хлопотал вовсю, делая уколы каких-то препаратов один за другим, выдавил струйку нашатыря, пробившего голову насквозь, от носа до затылка.
Марианна и Лёва Петров тормошили Руслана, лежащего на лапах «терминатора», разговаривая с Маккеной.
– Он по-прежнему в отключке, – сказал Петров. – Сможете подойти вплотную?
– Нужна реанимационная камера, – добавила Марианна повелительным тоном. – Срочно!
– Сейчас подойду, – пообещал Маккена.
– Отставить! – слабо шевельнулся Руслан, ощущая себя как после бомбардировки метеоритами: болели мышцы шеи, плеч и рук, ныла «помятая лапой динозавра» голова. – Я в норме. Свисс в нашем распоряжении.
– Кто? – замерла девушка.
Руслан высвободился из манипуляторов робота. Лекарства сделали своё дело, боль отступала.
– Свисс… у этого «мозга» имеется нечто вроде имени. Хотя, может быть, я не так его понял, но он отзывается на него. Короче, этот Свисс подчиняется мне… и Всеволоду. Я отдал приказ не включать антивирусную защиту, «сколопендры» не будут нападать. Как там наш контактёр?
– Приходит в себя, – доложил Маккена. – Хочет покинуть медбокс. Требует, чтобы его вернули на борт «когтя».
Руслан невольно улыбнулся.
– Неугомонный товарищ. Мы возвращаемся, Рудольф, пусть ждёт. Высылайте катер.
– «Голем» дежурит у кормы.
– Я бы остался, – сказал Петров. – Мало ли что взбредёт в башку этого вашего Свисса. За ним нужно присматривать.
Руслан оглянулся на колючий шар «мозга».
Световые судороги перестали корчить стены отсека, хозяин корабля начал приходить в нормальное состояние. На миг в душу вкрался страх: что, если Свисс откажется от сотрудничества? Действительно, мало ли что взбредёт ему в голову? Вдруг этика и логика создателей «когтя» допускают такие варианты поведения?
– Командир?
Руслан очнулся.
– Оставим «терминатора». Запрограммируй его на императив «экшн». В случае выхода Свисса из повиновения мы его взорвём.
– Есть.
– Уходим.
Руслан бросил последний взгляд на шар «мозга», надеясь, что принял правильное решение, и направил полёт к выходу из отсека.
Отдыхали от экскурсии по внутренним помещениям «когтя» несколько часов.
Маккена подвёл фрегат вплотную к гигантскому кораблю с пробитой кормой, перегрузил на борт артефакты, обнаруженные разведчиками в отсеках, и поставил у дыры часового – боевой модуль «Мамонт», имеющий на борту не только плазмеры и неймс, но ещё и блок радиоэлектронного подавления «Хмель», не такой мощный, как стационарный РЭБ на «Фениксе», но способный выводить из строя любую электронику в радиусе сотни километров.
Шапиро порывался вернуться на «коготь» не один раз, но Руслан был непреклонен. Надо было собраться с силами, разложить по полочкам накопленную информацию, изучить артефакты и связаться с Землёй.
– Как там наш «орех»? – поинтересовался он у Маккены.
– Перестал обстреливать чёрную дыру, – ответил капитан.
– Он ни с кем не пытался связаться?
– Молчит как рыба об лёд, – хмыкнул Маккена.
– Никаких излучений с его стороны не зафиксировано, – добавил Тихий.
– Странное поведение.
– Инологика, – согласился Маккена.
– Либо они пользуются связью, принципы которой нам неизвестны, – сварливо заметил Шапиро. – Может, всё-таки отпустите меня к Свиссу? Довершим начатое. Нельзя оставлять его без контроля надолго.
– Подготовимся и пойдём, – отрезал Руслан. – Займитесь пока изучением находок.
– Уже занимаюсь, – пробурчал физик.
Земля на вызовы не ответила.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Суперструнная связь позволяла передавать сообщения мгновенно, однако требовала тщательного прицеливания, так как генераторы векторной свёртки пространства не передавали волну, сотрясающую весь вакуум, а создавали «трещину» в пространстве, нащупать которой Солнечную систему с расстояний в сотни и тысячи световых лет было невероятно трудно. Обратная же связь становилась при этом и вовсе проблематичной. Поймать «трещиной» космический корабль на таких расстояниях было всё равно что попасть пулей в глаз комару на расстоянии в тысячу километров.
Шапиро напомнил о себе через час после нескольких безуспешных попыток поймать с Земли ответное сообщение.
– Подойдите, шеф, – сказал он таинственным голосом. – Сюрприз, однако.
Руслан и сам собирался присоединиться к исследователям находок, поэтому промолчал. Через минуту он спустился на нижнюю палубу фрегата и вошёл в технический отсек, располагавшийся рядом с кормовым транспортным терминалом.
Все найденные на борту «когтя» объекты в количестве девяти единиц были разложены на полу отсека и на консолях, по старинке называемых верстаками. Самый большой агрегат был размерами с небольшого дельфина, причём и формой напоминал земное морское млекопитающее. Остальные были поменьше. Самый маленький, с локоть человека, имел рукоять и походил на футуристический бластер.
Заметив, что командир группы обратил на него внимание, Шапиро взял «бластер» в руки.
– Очевидно, это какой-то энергоразрядник. Мы его просканировали. Внутри мощная батарея или аккумулятор, может быть, даже сродни нашим МК[411], плюс аж три контура антенн, отражающих любое излучение не хуже «абсолютных зеркал».
Руслан отобрал у физика «бластер», рассматривая его детали и оценивая массу: весил разрядник около десяти килограммов.
– На всякий случай не нажимайте на ту скобочку сбоку, – сказал Шапиро. – Возможно, это спусковой крючок.
– Не под человеческую ладонь, – примерил рукоять Руслан.
– Конечно, не под человеческую, скорее под какую-то когтистую лапу. Делали эту базуку не на Земле.
– Можно по форме изделия определить облик создателя?
– Не очень надёжно, но можно.
– Мы снимем все параметры этих штуковин, – сказал бортинженер фрегата Вильгельм Иванов, принимавший участие в изучении артефактов, – и скинем Тихому, он прикинет примерные размеры и форму тел.
– Но это, скорее всего, какой-нибудь динозавр, – сказал Петров. – Явно не «сколопендра».
Руслан положил «бластер» на верстак.
– Чем он стреляет?
Шапиро пожал плечами.
– Сложно сказать. Наши «универсалы» рассчитаны на четыре разных вида боя: лазер, пуля, гипно и гравитационный солитон. Здесь только один разрядный контур, и это не лазер и не пуля.
– Гравитация.
– Не уверен. Генератор и ствол этого излучателя не зря защищены «зеркалами». Тут что-то мощное, на уровне квантовых возбуждений. Не удивлюсь, если он стреляет сгустками антипротонов, а то и как наш «нульхлоп».
– Размеры нашего «нульхлопа» на два порядка больше.
– Кто-то придумал миниатюрный.
– А давайте проэкспериментируем, – загорелся Рабиндранат, также присоединившийся к группе специалистов.
– Не здесь, – остудил его энтузиазм Руслан. – Не хватало разнести в щепки отсек. Выйдем в космос и проверим. А это что?
Он дотронулся пальцем до ажурного изделия в форме раздвоенного меча с толстой рукоятью.
– Меч, – с улыбкой сказал Петров.
– Да ладно.
Петров взялся за рукоять изделия двумя руками (одна ладонь её не обхватывала), размахнулся и лезвием длиной в полтора метра срезал краешек верстака. Беззвучно! Будто верстак был сделан из бумаги!
– М-да! – сказал Руслан, с интересом разглядывая ажурное, выглядевшее вязаной кисейной лентой изделие.
– Ага, – согласился Петров. – Но держать его трудно, рукоять заточена не под наши ладони.
Руслан осторожно взял странный меч двумя руками, ощутив его мертвенный холод и вес, попробовал нанести удар по воздуху и едва не выпустил чужепланетное изделие: инерция у меча оказалась исключительно сильной, будто он сам устремился вперёд, помогая владельцу нанести удар.
– Ни хрена себе!
– Вот именно, – засмеялся Петров. – Я чуть себе ногу не отрубил.
– Значит, это всё-таки оружие?
– Ничего не значит, – брюзгливо возразил Шапиро. – Может быть, это автоматический стриммер для рубки леса. Или рация с дополнительной функцией…
– …гильотины! – закончил Петров под смех товарищей.
Шапиро его шутка не смутила.
– Некоторые земные изделия тоже объединяют в себе несколько функций.
– Какие?
– Например, синэргики, такие как алмазы, которые являются и украшениями, и режущими инструментами. Любой дрон также представляет собой изделие, способное проделывать разные трюки: летать, вести съёмку и стрелять.
– Думаете, это дрон?
– Не знаю, – почесал в затылке Шапиро, вызвав ещё один взрыв смеха.
Руслан усмехнулся, обошёл разложенные на полу предметы.
Среди них был набор четырёхзубых вилок, ручки которых прятались в ежастом баллончике, нечто, напоминающее огромную перчатку, но – для крокодильей лапы, прозрачный шар размером с голову человека, с фигуркой непонятного существа внутри, две «челюсти» – огромные подковы с клыками, штука, похожая на плеть, свитую из металлических проволок, и цилиндрический контейнер, напоминающий тубус для чертежей. Длина тубуса достигала полутора метров, диаметр – сантиметров сорок.
– Что это? – остановился напротив Руслан.
– Руки не дошли разобраться, – сказал Вильгельм Иванов.
– Открывать не пробовали? Он не взорвётся?
– Не должен, мы в первую очередь проверили все находки на взрывоопасность.
– Давайте посмотрим.
Тубус, весивший килограммов тридцать, с виду из пористого материала коричневого цвета, напоминавшего пемзу, уложили на верстак и начали простукивать и просвечивать разными томографами. Судя по изображению, полученному в результате синтеза снимков, внутри него находился некий объект, похожий на многосуставчатый позвоночник, обросший чуть ли не сотней члеников.
Петров первым догадался, что это такое:
– «Сколопендра»! Робот обслуживания «когтя»!
– Точно, – подтвердил Рабиндранат. – Там целый отсек забит контейнерами вдоль стен, мы взяли только один тубус.
– К сожалению, не было времени осмотреть все отсеки, – сказал Петров. – Многие мы просто миновали.
– Ещё будет время, – сказал Руслан. – А это плеть?
Он взял в руки необычное изделие с более толстой рукоятью, провёл пальцем по волокнам, ощущая их шелковистость и твёрдость, взмахнул «плетью»… и чуть не выронил из руки!
Витой хлыст длиной в полтора метра вдруг заискрился, щёлкнул, как настоящий пастуший кнут, и с лёгкостью снёс с верстака тубус, разрубив его пополам!
Руслан застыл, держа «кнут» на вытянутой руке. Осторожно положил на пол.
«Кнут» перестал искриться, потемнел.
– Ни фига себе кнутик! – пробормотал Иванов.
– Не хуже меча, однако, – в тон ему проговорил Рабиндранат.
– Я попробую… – шагнул к плети Шапиро.
– Стоп! – сказал Руслан, подумав, что он мог бы в шутку хлестнуть кого-нибудь из бойцов. Чем закончилась бы шутка, можно было представить.
Внезапно пол отсека под ногами космолётчиков содрогнулся.
На миг людей качнуло из стороны в сторону.
– Тревога! – раздался с потолка голос компьютера. – Фрегат атакован!
Руслан замер, прислушиваясь к своим ощущениям.
– Капитан?
– «Орех» выстрелил по аккреционному диску, – доложил Маккена. – Разряд прошёл в километре от корабля. Я отвёл его на сто километров в пылевой пояс.
– По местам! – скомандовал Руслан.
Разбежались по каютам.
Сам Руслан прибыл в пост управления, натянув «кокос».
Члены экипажа сидели в своих ложементах, только головы в шлемах торчали из надвинутых сегментов кресел.
Он упал на свой командирский «трон», ответив на жест Маккены: кулак вверх, – своим жестом: ладонь к груди. Это означало: беру управление на себя.
Упаковка в информационный софт ложемента длилась всего полторы секунды. Шлем прозрел. Стали видны не только детали рубки, ствол системы контроля и кресла космолётчиков, но и пейзаж снаружи фрегата – жемчужный туман с яркой прожилкой по фронту, а также «орех» на фоне светящегося пояса пыли с чёрным пятном в центре.
– Может быть, этот колючий засранец просто промахнулся? – предположил Петров, успевший подключиться к информационному кластеру корабля. – Бил по чёрной дыре, случайно попал в наш квадрат.
– Если бы он попал по кораблю, – радостно сказал Терёшин, – остались бы от нас только пух и перья.
– Наше «зеркало» отбило бы выпад.
– Всё равно разряд прошёл слишком близко. Случайными такие выстрелы не бывают. Нас вычислили.
– А чему ты радуешься?
– Это нервное, – смутился молодой пилот.
– Всеволод, каким образом они нас видят? Мы же сидим под пузырём «зеркала».
– Гравиполе корабля не спрячешь, – проворчал Шапиро. – Знать бы, что это за молнии пускает «орех». Не электричество, не плазма, не лазерный луч и даже не поток антипротонов.
– Вы же сами говорили, что это импульс, ломающий вакуум, – неуверенно сказал Терёшин.
– Замерить бы его параметры.
– Давайте пошлём дрон. Вернее, два. Один подставим под разряд, датчики второго выдадут характеристики импульса.
– У нас не завод по производству дронов, – флегматично напомнил Маккена.
– Не вижу другого способа.
– В принципе идея неплохая, – согласился Шапиро. – Но у нас есть более важная задача – перепрограммировать «мозг» «когтя». Шеф, надо возвращаться к этому дредноуту.
На шарике «ореха», видимого с расстояния в десять тысяч километров (беспилотник ещё служил людям), загорелась злая зелёная звёздочка.
Тихий отреагировал раньше, чем космолётчики оценили опасность явления.
Истекло всего короткое мгновение после вспышки, а корабль, подчиняясь Тихому, уже сделал прыжок в пылевой диск. Молния неведомого разряда прошила пыль в том месте, где его уже не было, проделав километрового диаметра коридор.
Пришли в себя, выслушивая рапорты компьютера и систем защиты.
– Сволочизм! – мрачно сказал Петров.
– Предлагаю включить стохастический режим, – заговорил Шапиро. – Не ждать разряда, а прыгать по разным векторам случайным образом по истечении нескольких минут. Тогда хозяева «ореха» не смогут нас обнаружить, системы наблюдения у них не слишком быстрые.
– А я бы всё-таки взял и захватил эту чёртову колючку! – сказал Петров. – Сколько можно их уговаривать?
– Сначала надо угнать подальше «коготь», – возразил Шапиро.
Руслан молчал. Хотя что предпринять дальше, он уже знал.
«Эол» обнаружил «крота» спустя сутки после получения распоряжения Грымова. О совещании с бывшими агентами МККЗ знали, как оказалось, не только операторы информационно-аналитического отдела «Сокола», но и люди, некогда получившие доступ к его архивам и по каким-то причинам уволившиеся со службы.
Идею подсказал Воеводин, принявший близко к сердцу нападение на Ани Санту, которую уважал за бесстрашие и непоколебимость в борьбе с агентурой Знающих-Дорогу.
– Поищи среди бывших кадровиков контрразведки, – посоветовал он Ивану. – Война со Знающими вовлекла в свою орбиту множество негативных сил, истинных предателей человечества, и некоторые из них вполне могли служить в «Соколе».
Грымов так и сделал, запустив щупальце «Эола» в святая святых контрразведки. Ни директору Российской, ни Федеральной Службы безопасности докладывать ничего не стал, хотя о недоверии к ним речь не шла. Медведь сам сражался с агентурой Знающих-Дорогу, Санчес никогда не давал повода подозревать его в двойной игре. Просто получение официального разрешения на проверку рядов спецслужб потребовало бы возни и вовлечения в процесс новых лиц, а этого Грымов не хотел, да и времени на долгие договоры с чиновниками не имел.
«Кротом» оказался молодой оператор кванковой сети «Сокола», поддерживающей защитные системы главных «облачных» компьютеров. Вернее, он действовал не по своему усмотрению, а под управлением своего отца, бывшего оператора той же сети, который и работал на эмиссара Знающих. Год назад он успел уйти в отставку, оставаясь «спящим» агентом, и мог бы так им и остаться, потеряв связь с «паханом», но зачем-то продолжал следить за деятельностью контрразведки и попался на «пустяке», дав задание сыну прослушивать переговоры начальства.
После обсуждения последствий всех «вирусных» подслушиваний Грымов решил немедленно брать обоих, опять-таки не согласовывая свои действия с вышестоящими организациями.
«Крота» звали Нил Бойченко, и жил он в настоящее время во Львове, то есть на территории западноукраинского территориального образования традиционного украинского развития (ЗУТО), носившего название Великая Галиция, прозванная в народе Бандеровщиной. С ним пришлось повозиться, так как надо было действовать тихо, скрытно, не поднимая шума ни по линии спецслужб, ни тем более политического. Единственное, что оказалось на руку спецназу «Сокола» (Плетнёв принимал участие в захвате лично), так это отсутствие в Бандеровщине профессиональной системы охраны границ и компьютерных сетей. Хвалёные всёзнающие и всёумеющие потомки «истинных» укров – Бандеры и Шухевича, способные, по их словам, «справиться с русскими одной левой», не удосужились выстроить мало-мальски эффективную отслеживающую систему типа «Эол» (в Европе она была известна под названием Божье Око или Око Саурона) и пребывали в полной уверенности, что Бандеровщина неуязвима.
Операция по захвату пана Бойченко прошла без сучка и задоринки.
Жил он в собственном коттедже на берегу искусственного озерца, принадлежащего ему же, и часто рыбачил с борта обыкновенной резиновой лодочки. Усадьбу охраняла система геоконтроля «Сорочка», имевшая на вооружении беспилотник, и Бойченко чувствовал себя как у бога за пазухой.
Двадцать пятого мая, когда он утром сел в свою лодчонку с удочками, ему позвонили с Львовского узла связи и предупредили об отключении электроэнергии с девяти часов утра до двенадцати часов дня в связи с проведением профилактических работ на местной ЭТ-станции.
Ничего не подозревающий шестидесятивосьмилетний владелец усадьбы легкомысленно отмахнулся от предупреждения и выплыл на середину озерца в окружении сосново-елового леса.
Зависший над озером беспилотник выдал изображение хозяина домовому компьютеру, после чего вообще перестал что-либо передавать. Прекратила работу и автоматика коттеджа, так как перестала поступать электроэнергия от местной энергосистемы.
Над озером, но на высоте двадцати километров, появился ещё один беспилотник – «Скиф», прячущийся под пузырём стелс-режима. Он прицелился и выстрелил из «глушака», гипнолуч которого действовал на любое живое существо мгновенно.
Бойченко отключился, застыв с удочкой в руке.
Его персональный телохранитель-витс, оставшийся на берегу, не заметил ничего подозрительного, наблюдая за идиллической картиной рыбной ловли, и остался на месте, бдительно ворочая головой.
Спустя минуту Бойченко вдруг вернулся на берег, сел в личный флайт и, ничего не говоря телохранителю, поднял аппарат в воздух. Витс успел лишь спросить, что происходит и почему хозяин улетает без него.
– У меня возникла идея, – без малейшего напряжения в голосе ответил Бойченко. – Моим не говори, скоро вернусь.
Флайт поднялся на десять километров и сел на борт прогулочной яхты «Атаман Сагайдачный», принадлежащей местному олигарху Турчинову, прозванному «кровавым пастором» за неприкрытую поддержку украинских неонацистов. А поскольку яхта считалась идеально защищённым объектом, никто и не подумал справиться у Бойченко, зачем ему вздумалось сесть на воздушное судно, используемое в качестве центра нетрадиционных развлечений.
Обратно в усадьбу Бойченко уже не вернулся. Яхта имела собственный мобильный терминал метро, и изъять его с борта без шума было уже делом техники.
Захват сына Бойченко по имени Адольф тоже не доставил контрразведчикам особых хлопот. Его просто вызвали к начальнику подразделения майору Сторчаку, якобы для консультаций, и слабенький импульс «глушака» превратил двадцатипятилетнего парня в послушного барана.
Однако допросы того и другого разочаровали.
Бойченко-старший, несмотря на применение специальных пси-нормализаторов и лучевой обработки, успел лишь подтвердить свою принадлежность к «спящей» ячейке агентов Знающих и заикнулся, что на него вышли «иные». Больше он ничего практически не знал. Кто такие «иные», он сказать не успел – остановилось сердце. Спасти его не удалось.
Не помогло прояснить ситуацию и темпоральное сканирование мозга: бывший аналитик контрразведки был «шестёркой» в полном смысле этого слова и, по сути, представлял собой пустую банку из-под шпрот. Кто ему дал задание прослушивать линии связи «Сокола», медикам установить не удалось.
Его сын тоже ничего не знал и даже представить не мог, на кого работает. Отцу он верил безоговорочно и не задумывался, зачем тому знать, о чём говорят командиры контрразведки. Зато он обмолвился, что встречал отца в компании с гостем, по описанию похожим на Шамиля Исмаилова, бортинженера «Геодара», и тем самым подтвердил опасения Воеводина, предположившего заговор, связанный с таинственным возвращением «Геодара». Хотя истинную цель этого манёвра понять пока было невозможно. «Иными» могли быть как эмиссары тех же Знающих-Дорогу, так и некие недоброжелатели из числа обиженных людьми обитателей ядра галактики.
Из рабочего модуля второй базы Грымов связался с Ярославой:
– Давно не звонила. Новости есть?
«Давно» означало – три часа назад, и жена Руслана ответила иронически:
– Не звонила, потому что новостей кот наплакал. В комиссии девять человек, главный – физик, доктор наук, универсалист Дондоон, кстати, монгол, утверждает, что он потомок Чингисхана.
– Этого нам не хватало, – расстроился Грымов.
– Ведёт себя с подчёркнутой вежливостью, хороший спец, прекрасно разбирается в «кривой» геометрии.
Грымов кивнул. Под «кривой» геометрией подразумевалась геометрия неевклидова пространства, обоснованная законами нелинейной физики, по которым и печатались секции Суперструнника.
– Кого-нибудь подозреваешь?
– Всех, – нехотя улыбнулась женщина, сменившая домашнюю одежду на космический уник. – С виду мужики как мужики, но общаются чисто по делу, слишком скупо, словно боятся чего-то.
– Женщины?
– С ними нет никаких проблем. Я работала с обеими, и мы быстро нашли общий язык. Но и они выглядят задавленными, точнее, напряжёнными, как после ссоры с мужьями.
Грымов прищурился.
– Интересное заключение. Имеется опыт?
– С Русланом трудно поссориться, – покачала головой Ярослава; по её лицу пробежало облачко. – Хотя на его месте я никогда не простила бы свой уход.
– На кону стояла судьба тысяч людей, если не всей цивилизации, и исход операции Знающих.
– Иногда мне кажется, что я зря согласилась стать двойным агентом. Можно было решать проблему иным путём.
– Не вини себя, всё, что сделано, то свято. Зато у тебя теперь двое детей. И Руслан рядом.
– Рядом, – горько изогнула губы женщина. – Он снова далеко от Земли, хотя и решает чисто земные проблемы. От них ничего?
Грымов постарался выглядеть уверенно.
– Пока ничего, но за него можешь не беспокоиться, твой муж справится с любой угрозой, доказано временем. – Он перевёл разговор на другую тему. – Как ведёт себя Шамиль Исмаилов?
– Практически не появляется, мы работаем без него. Мотается где-то по своим делам. Я видела его лишь однажды, он что-то втолковывал директору Суперструнника Менделю. На вашем месте я бы занялась этим господином.
– Мы всеми занимаемся, кто так или иначе связан с Дженворпом. Подняли архивы и связи, подключили «Эол», ищем контакты, изучаем личные дела. Ты права, и нам подозрительны все члены группы, но все они не могут быть агентами чьей-то инопланетной спецслужбы, слишком расточительно бросать столько агентов на выполнение такого простого задания, как поиск уязвимостей Суперструнника. Сколько таких узлов вы обнаружили?
– Компьютер выдал рекомендации проверить все стыковочные узлы, их всего сто десять, и защитные конструкции генераторов и коллиматоров, их всего восемь. Мы проверили треть ствола – сорок узлов и коллиматоры, нашли слабости в четырёх местах. Все порождены усталостью материала и вакуумной коррозией. Дондоон настаивает на замене двух узлов, хотя ничего критического в их состоянии лично я не вижу. Они могут работать без замены ещё долго.
– Зачем вашему главному настаивать на замене?
– Не знаю, возможно, он перестраховывается, хочет показать, что комиссия работала не зря. Кроме того, он просчитал параметры основного прицельного устройства и нашёл какие-то тревожные, по его мнению, вибрации. Требует заменить коллиматор и прицел. Насколько мне известно, бригада ремонтников турецкой корпорации «Безбашикбаши» скоро прибудет на Суперструнник. Из-за этого намеченный эксперимент по измерению границ Вселенной откладывается.
– Это ещё интересней. Бригада ремонтников. Кто дал разрешение?
– Говорят, директор ФАК.
– Леблан?
– Леблан отстранён и переведен в земной сектор.
– Чёрт! Мне об этом никто не доложил! И он молчит.
Ярослава пожала плечиком.
– Не успел либо не хочет беспокоить.
– О таких сюрпризах надо докладывать немедленно. А что за эксперимент готовился?
– Учёные хотели пробить «струну» до границ Вселенной и выйти за её пределы.
– Разве такое возможно?
Ярослава вздохнула.
– Я уже не понимаю, что в этом мире возможно, а что нет. Был бы с нами Шапиро, он просчитал бы параметры разряда и возможность его реализации.
– Шапиро нет.
– Если хотите, подключите Бодху или Шеридана, они тоже классные теоретики «суперструнных» технологий.
– Оба в больнице.
– Они, наверно, и там торчат в компах. Ани пришла в себя?
– Пришла, но ещё слаба.
– Всё, что нас не убивает…
– Просто плохо подготовилось, – проворчал Грымов.
Ярослава наметила улыбку.
– Я более оптимистична в этом вопросе. Хочу навестить её.
– Навести, только не ходи одна, это приказ. К концу дня к тебе присоединят телохрана.
– Мне спокойно только с Веласкесами.
– Серж в любой момент готов поступить в твоё распоряжение.
– Тогда не возражаю.
– Но будь осторожней, я до сих пор не понимаю смысла включения тебя в состав комиссии. Если о тебе вспомнил некий неизвестный нам эмиссар Знающих – это одно, если нет – другое.
Улыбка Ярославы стала шире, она махнула рукой и выключила консорт-линию, обеспечивающую защиту от всех видов прослушивания и декодирования.
Грымов связался с Плетнёвым.
– Кто ведёт «эшелон» Ярославы?
– Капитан Скворцов, – ответил заместитель.
– Усильте группу по режиму «экшн».
Плетнёв замялся.
– Мы работаем на пределе, людей нет.
Грымов упёрся в глаза полковника колючим взглядом.
– Андрей, отвечаешь за неё головой! К ней не зря подсылали Исмаилова, что-то готовится, на неё наверняка выйдут те силы, что начинали возню с «Геодаром», а поскольку я не могу приказать ей снова начать двойную игру, её отказ неминуемо спровоцирует атаку. Непонятно?
Плетнёв выдержал взгляд с каменным лицом.
– Ясно, товарищ генерал. Разрешите выполнять?
Грымов понял, что перегнул палку. Упрекнуть зама в неисполнительности он не мог.
– Не злись, действуй.
– Я не злюсь. – Плетнёв исчез.
Поразмышляв над разговором с Ярой, Иван связался с Серджо Веласкесом и велел ему присоединиться к Ярославе. Потом сел за компьютер базы и до обеда просидел перед виомом, общаясь с исполнителями разных уровней, вовлечёнными в процесс поиска террористов, организовавших нападения на известных в прошлом оперативников контрразведки. Потом разобрался с досье на каждого члена комиссии, изучавшей уязвимости Суперструнника. Наметил три фигуры, интересные с точки зрения их связей с прежними агентами и эмиссарами Знающих. Глава комиссии Дондоон не был замечен в контактах с ними, но его могли приберечь в качестве «спящего» пособника Знающих либо запрограммировали новые хозяева, и заняться им следовало серьёзно.
В два часа дня Грымов собрался пообедать, но позвонил Плетнёв и сообщил, что замечено подозрительное движение в районе проживания Воеводина.
Аппетит пропал.
– Тревога! – отреагировал Грымов. – Кто ведёт «эшелон» Степана Петровича?
– Майор Зиганшин.
– Связь с ним! Группу усиления по месту жительства!
– Выполняю, – ответил Плетнёв.
– Слушаю, товарищ генерал, – вышел на связь через несколько секунд Зиганшин.
– Опиши обстановку.
– В общем, я бы плотно сел «на уши», – начал майор, что означало подключение всех сил контроля зоны, особенно для прослушки переговоров, имеющих признаки подозрительной активности вокруг персоны Воеводина.
Бывший командир «Сокола» жил в своём родовом гнезде на острове Гукера, входящем в архипелаг Земли Франца-Иосифа.
Жилой комплекс на двести квартир, выстроенный в стиле «юрта» и накрываемый зимой колпаком защитного поля, располагался на скальном массиве Рубини, разделяющем бухты Юрия и Тихая. Комплекс не имел собственного метро, но в нынешнем положении Воеводину это и не требовалось. Ему оставили служебный флайт, и в случае нужды он мог за несколько минут добраться до ближайшей станции метро в городке Нагурский на Земле Александры.
Дети давно отделились от семьи генерала, сын Артур вообще стал пилотом военных космолётов, и Воеводин жил в своей четырёхкомнатной квартире вместе с женой Лидией Павловной, продолжавшей работать в местном интернате для одарённых детей.
В принципе особого беспокойства положение Воеводина у Грымова не вызывало. Его жилище было обеспечено всеми современными средствами связи и защиты, позволявшими реагировать на изменение ситуации в течение секунды.
Но в последние годы по всему миру были разработаны новые системы нападения (чем пользовались и террористы, и отморозки всех мастей, особенно национал-укры), в том числе с дистанционным зомбированием человека и невидимыми наноботами, поэтому стоило обращать внимание на подозрительное шевеление в зоне контроля даже в радиусе двух десятков километров. Что Зиганшин и сделал.
По его словам, над островом завис на высоте полусотни километров китайский корректор погоды «Цинь Э», который до этого момента барражировал над Арктикой в четырёхстах сорока километрах от Земли Франца-Иосифа, а на втором по величине острове Северо-Восточная Земля архипелага Шпицберген норвежцы внезапно объявили манёвры своего Арктического Воздушного флота, призванного «защитить страну от русской агрессии».
– В состав флота входят не только катера и шлюпы ближней космической зоны, – добавил Зиганшин, – но и дроны класса «Инвизибл», способные нести любое оружие и обладающие стелс-системами. Обнаружить их даже нашим «Воронежам» трудно.
Грымов задумался.
«Воронежами» называли новейшие радиолокационные станции, первые из которых заступили на дежурство в России ещё в начале двадцать первого века, и с тех пор они не раз усовершенствовались, имея возможность заметить горящую спичку на расстоянии в миллионы километров. Но и стелс-дроны были хороши, их вполне могли использовать таинственные возмутители спокойствия в Солнечной системе, и не брать их в расчёт было бы ошибкой.
– Я подключу для контроля зоны пограничные комплексы «Периметр», – сказал Грымов. – Если начнётся драйв, как быстро вы сможете эвакуировать объект прикрытия?
– В течение двух минут, – ответил Зиганшин.
– К вам присоединится группа усиления. Кроме того, я подниму корвет на орбиту. Обо всех передвижениях докладывать немедленно!
– Слушаюсь!
Грымов переключил канал связи на космодром Плесецка, принадлежащий космической Службе безопасности России.
– Я «Сокол»! Императив ВВУ!
– Готов выполнить приказ! – мгновенно отрапортовал дежурный кванк.
– Поднять в воздух оперативный корвет КСБ! Кто дежурит?
– Корвет «Стерегущий», капитан Пилиев.
– Старт в режиме «выстрел»!
– Есть!
– Связь с директором!
– Выполняю.
Перед Грымовым возникло лицо Медведя. В глазах директора РСБ стоял вопрос.
– Я поднял тревогу, – ответил Иван на этот вопрос.
– Мне передали. Основание?
– Вполне вероятно, что готовится нападение на Воеводина.
– Не понимаю, зачем это кому-то нужно. Он отошёл от дел и не обладает ни полнотой информации, ни полнотой власти.
– Мы задействовали все свои силы и не можем серьёзно заниматься тем же Суперструнником.
– Всё-таки отвлекающий манёвр?
– Воеводин утверждает то же самое. Нас намеренно втягивают в гонку розыскных мероприятий, отвлекая от основной задачи.
– Суперструнник?
Грымов помедлил.
– Думаю, он. Хотя прямых подтверждений нет. Но мы не можем не реагировать на преследование наших бывших сотрудников. Под ударом остаются Бодха, Леблан и Ярослава.
– Подключить к тебе мой личный «эшелон»?
Грымов качнул головой.
– Вы тоже ходите по лезвию. Лучше подключите резервный спецназ.
– Сейчас в резерве группа Сыромятникова, ты его знаешь.
– Хорошо, дайте ему мой позывной и менар-номер.
– Держи меня в курсе. – Объёмное изображение Медведя растаяло.
Грымов задумался, оценивая полноту своих распоряжений, однако звонить ни Плетнёву, ни Зиганшину не стал. Парни знали своё дело, и без нужды беспокоить их не требовалось. Но сидеть и спокойно ждать, пока подчинённые отрабатывают императив ВВУ, он не мог. Душа требовала движения, сердце работало в режиме скоростного насоса, и Грымов даже вскочил со стула и почти пробежался по кабинету, запрятанному в глубинах Энцелада, в центре базы. Потом приказал себе успокоиться и вывел в пузырь виома данные по острову Гукера, а потом изучил дом-юрту, в котором проживал Воеводин, и его квартиру.
Интерьер жилища бывшего начальника «Сокола» он помнил хорошо, не раз бывал у него в гостях. Тем не менее ещё раз с интересом осмотрел четыре комнаты квартиры.
Жилой модуль Степана Фомича обладал необычным интерьером: все его комнаты, коридоры и закоулки были криволинейными, расчерченными по идеальным гиперболам, параболам и эллипсам.
Иван знал, что предложил эту геометрию ещё дед Воеводина, будучи известным математиком и геометром, и Степан Фомич, родившись здесь шестьдесят восемь лет назад, менять геометрию квартиры не стал.
Оставив открытым интерьер гостиной: полки со старинными книгами (настоящее богатство!), два прозрачных шкафа с наградами генерала и раритетным оружием, – Грымов подумал о том, что надо бы предупредить бывшего начальника, но вовремя остановился. Во-первых, все линии связи острова могли находиться под контролем неизвестных диверсантов, если они и в самом деле наметили нападение. Во-вторых, Воеводин мог отреагировать таким образом, что наблюдатели заметили бы его беспокойство, а как поведут себя при этом опера группы нападения, не знал никто. Их надо было держать в неведении до последнего. И Грымов Степану Фомичу звонить не стал.
Вызвал виф-секретаря, заставил себя углубиться в каждодневную работу, состоящую на девяносто процентов из совещаний, изучения обстановки в тех или иных регионах России и Солнечной системы, переговоров и приказов. Эта работа стала рутинной, и Иван иногда с сочувствием вспоминал мрачное лицо Воеводина, вынужденного заниматься постоянной тренировкой памяти, чтобы не упустить из виду какую-нибудь мелочь, зачастую приводящую к тяжёлым последствиям.
Вздох вырвался сам собой: теперь Иван вынужден был лично заниматься тем же, потеряв былую подвижность. В качестве заместителя Воеводина он мотался из конца в конец Солнечной системы и был по-своему счастлив.
От хандры спас звонок Зиганшина:
– Товарищ генерал, докладываю: зона объекта перекрыта. Прослушка выдала усиление кодированных переговоров в районе острова. Воеводину позвонили, он ответил, но содержание беседы осталось неизвестно. Применено «облачное» кодирование, на расшифровку понадобится время. И ещё: погодный беспилотник «Цинь Э» опустился на нестандартную для него высоту в двадцать километров над островом.
Грымов сглотнул.
– Шпицберген контролируете?
– Там идут манёвры норвежского воздушно-космического флота. В манёврах участвуют пять катеров класса «Нордман», вооружённых лазерными разрядниками, пять флайтов с плазмерами и полсотни наноматок класса «Кемпер-Ку».
Грымов невольно усмехнулся. Кемпер-Ку с норвежского переводилось как «боевая корова».
– Сколько выпущено дронов?
– Неизвестно, однако наши погранцы контролируют всю зону и утверждают, что к Францу-Иосифу никто не сможет приблизиться скрытно, даже нанодроны. К тому же весь этот так называемый суперкосмический флот можно уничтожить одним залпом нашего берегового «Бастиона».
– Надеюсь, до этого не дойдёт.
Связь прервалась.
Грымов прикинул свою маневренность (база на Энцеладе всё же находилась далековато от места действия на Земле, несмотря на терминал метро) и решил перебраться поближе.
– Андрей, – вызвал он Плетнёва, – через десять минут я буду в Плесецке.
– Хорошо, – коротко ответил зам.
– Новости есть?
– К Воеводину прибыл гость.
Грымов замер.
– Кто?
– Не поверите.
– Кто?!
– Дионисий, кардинал так называемой Вселенской Церкви, базирующейся в Константинополе.
– Турок…
– В данном случае это не главное, хотя я тоже отношусь к этой нации скептически. Тысячу лет турки воевали с нами, прерывая войны на криминальный мир, когда это было им выгодно. Но суть в другом. Дионисий, по данным федералов, является одним из тайных руководителей Организации националистов.
Удивлённый Грымов не сразу нашёлся, что сказать.
– Кардинал Церкви…
– Дионисий.
– И глава ОЗОНа…
– Причём один, без сопровождения и охраны.
– Его проверили? На предмет дублирования? Может, это витс, замаскированный под кардинала.
– Приходится пользоваться дистанционными средствами распознавания личности, но «Эол» уверяет, что совпадение гостя с Дионисием почти стопроцентное.
– Странное решение… нас снова сталкивают с националистами.
– Заставляя распылять силы.
– Именно, полковник.
– Может быть, наши оппоненты приготовили кардинала в качестве носителя бомбы?
– Не слишком большая жертва для разового использования?
Плетнёв замолчал на пару мгновений.
– Ты прав, на нём обычный гражданский уник, без подозрительных гаджетов. Да и защитный контур дома не впустил бы заминированного.
– Мы можем подслушать, о чём они говорят?
Плетнёв виновато развёл руками.
– Все линии связи и периметр Степана Фомича защищены «неслухом».
Андрей имел в виду систему «облачного» перекрытия квартиры специальными полевыми гасителями, не позволяющими ни подслушивать, ни подсматривать, что делает хозяин.
На раздумья ушла секунда.
– Буду через семь минут.
В штабе РСБ он появился раньше на одну минуту, заставив работать транспортную систему базы в темпе предельного ускорения. Его проводили в зал оперативного управления, и Иван сразу подключил предоставленный ему ложемент операционного контроля к сети «Спрута» – единой системе связи контрразведки и Службы безопасности.
Все отделы и подразделения российской Службы уже были осведомлены о проведении контрразведкой операции, и Грымов мог пользоваться привилегиями особых полномочий, данными ему законом, в широком диапазоне.
– Подготовить десантный драккар! – выдал он первое распоряжение космодромным службам. – Дежурную группу капитана Сыромятникова на борт!
Плесецкий космодром имел мощную систему охраны, позволявшую личному составу не бояться никаких нападений и обладавшую отличным флотом. Грымов мог бы выбрать для себя любой аппарат, от малого флайта до «голема» и даже когга, но он выбрал скоростной драккар, вмещавший десантную группу в количестве десяти бойцов. Катера класса «драккар» имели хорошее вооружение, а главное – могли передвигаться на ВСП-генераторах в пределах Солнечной системы. Чтобы преодолеть расстояние от Плесецка до архипелага Франца-Иосифа, ему понадобились бы доли секунды.
– «Цинь Э» опустился ниже, – доложил Плетнёв.
– Держите его на мушке, – отреагировал Иван.
– Держим.
– Шпицберген запустил к Францу-Иосифу «корову», – сообщил Зиганшин, имея в виду матку нанодронов.
– Андрей, запечатайте зону! – связался Иван с Плетнёвым.
Имелось в виду включение систем радиоэлектронной борьбы, блокирующих все виды связи. В этом компоненте российские силы обороны не имели в мире равных.
– Минутная готовность, – отозвался Плетнёв, находившийся в данный момент на борту корвета «Стерегущий», зависшего над архипелагом на высоте ста километров.
Карт-бланш ВВУ тоже позволял ему действовать без оглядки на местные власти и отделения спецслужб, а также привлекать к операции любые технические средства, компьютерные сети, информационные каналы и человеческий потенциал. Комплексами РЭБ в Северном Ледовитом океане в данном случае заведовали пограничники российского Севера, и именно они должны были по команде Плетнёва накрыть остров Гукера непроницаемым для связи колпаком.
– Сколько минут Дионисий находится у Воеводина?
– Около шести-семи минут.
– Как только «корова» пересечёт пролив – сбить!
– Слушаюсь.
– Общую картинку острова!
Компьютер вывел на операционный виом ландшафт острова Гукера.
В начале двадцать четвёртого века этот островок площадью в пятьсот восемь квадратных километров, открытый в тысяча восемьсот семьдесят третьем году экспедицией Вейпрехта и Пайера, был полностью свободен ото льда и снега, хотя его экосистема, как и прежде, не отличалась обилием фауны и флоры. Здесь свободно чувствовали себя только кайры, буревестники и чайки, устраивающие шумные птичьи базары, в береговых водах водились те же нерпа, белуха и морской заяц, по острову бродили белые медведи, а весь остров заполонили, кроме мхов и лишайников, обширные луга полярных маков. Да прижилась на южном его побережье чахлая северная берёза.
Зато селиться в этих краях люди стали охотней, и, кроме довольно крупных посёлков «Бухта Тихая» и Чурляниса, появились три десятка «хуторов» – жилые комплексы на тысячу-полторы жителей, оборудованные всей современной бытовой техникой. Именно в таком посёлке – Рубини, имевшем всего три «юрто-дома», и жил Воеводин.
– Схема действий!
Остров Гукера стал меньше, открылись взору другие острова архипелага, а также Баренцево море и остров Шпицберген. На этой схематичной карте зажглись огоньки: красные означали возможные источники угроз, зелёные – положение российских аппаратов, участвующих в операции.
Красные: спутник «Цинь Э», норвежские носители дронов и катера, – медленно, но целенаправленно приближались к архипелагу Франца-Иосифа. Сомнений не оставалось, случайностью такие совместные манёвры чужой техники у границ России объяснить было нельзя.
– «Цинь Э» увеличил скорость опускания, – доложил Зиганшин.
– Спутник ослепить, оглушить и перехватить! – скомандовал Грымов. – Проверить, что у него на борту! «Корову» оглушить и утопить вместе с дронами!
Дальнейшие события заняли четверть минуты.
Перед глазами развернулись и погасли ответы командиров подразделений, исполнявших отданные приказы.
Корвет «Стерегущий», выделенный золотым колечком на фоне фиолетового моря, неспешно двинулся с места, словно совершал стандартный облёт границ России. Потом вдруг исчез и оказался рядом с красным огоньком опускавшегося к морю китайского спутника.
«Цинь Э» – гроздь баллонов разной формы – перестал опускаться: удар шумового волнового пакета РЭБ превратил спутник в кучу мёртвого железа.
Одновременно с манёвром корвета в ситуацию вмешались другие силы.
Норвежский носитель нанодронов, пересекавший море между архипелагами, по форме – старинная шхуна с двумя «мачтами» антенн, но без парусов, дёрнулся, словно налетел на невидимый воздушный риф, и начал снижаться, увеличивая скорость.
К нему кинулся было один из норвежских «Нордманов», но тоже «споткнулся» и нырнул в воду.
Началось движение и на островах Земли Франца-Иосифа.
От пилона метро на Земле Александры к острову Гукера устремились два флайта местных линий доставки с надписями на бортах «ИВ-Скандинавия». Сочетание ИВ означало аббревиатуру слов «интернет вещей».
– Перехватить! – скомандовал Грымов.
Но и без его приказа подразделение майора Зиганшина на трёх катерах класса «пакмак» мгновенно перекрыло подозрительным машинам дорогу, заставив их сесть на скалы западного побережья острова. Один из «пакмаков» метнулся к посёлку Рубини.
– Я перехвачу такси Дионисия, – доложил Зиганшин.
Грымов оценил идею майора: действительно надо было проверить, прилетел ли «вселенский» кардинал один или с сопровождением, и если его прикрывали, то кто?
– Действуй! – Иван выбрался из операционного ложемента и помчался к транспортному терминалу штаба, отдавая на бегу распоряжения:
– Драккару – готовность раз! Просчитать трек к острову Гукера! Андрей, взяли китайца?
– Так точно, – ответил Плетнёв. – У него на борту мощный «глушак» класса «удав» и неймс. Утопить?
– Заберите с собой, потом предъявим китайцам претензии по поводу нахождения на борту погодного корректора неразрешённых боевых систем. Уходите на орбиту и ждите.
– Понял.
Драккар с бортовым номером «013» уже ждал командира «Сокола» в ангаре. Грымов запрыгнул в кабину аппарата, и тот мгновение спустя сорвался с места, вонзаясь в стартовое окно терминала. Взлетел над Плесецком, через несколько мгновений вышел из «струны» над островом Гукера. Завис над домом Воеводина, мягко сел на крышу.
Погода в этом районе архипелага стояла по-летнему тёплая, температура воздуха днём поддерживалась в диапазоне плюс восемнадцати-двадцати градусов, ветра не было, и силовой пузырь над посёлком отсутствовал.
В течение минуты спустились на пятый уровень «юрты», спецы Сыромятникова перекрыли доступ к этажу, и Грымов позвонил в запертую дверь блока с тремя выходами в разные жилые модули.
Видеокамера домофона глянула на звонящего.
– Кто? – послышался голос Воеводина.
– Я, – ответил Иван, – Грымов.
Дверь открылась, он вошёл. За ним в прихожую бесшумно просочился спецназ.
Из гостиной выглянул хозяин квартиры, одетый в серый тренировочный шлезинг. Обычно спокойное основательное лицо Воеводина выражало недовольство, в глазах сквозило удивление.
– Что случилось?
Не отвечая и не снимая обуви, Грымов миновал Степана Петровича, вошёл в гостиную.
Гость находился здесь: молодой, черноволосый, с модной бородкой колечком вокруг рта, в глазах подчёркнутая вселенская печаль, на дне их – насторожённость.
Грымов оценил наряд кардинала: жёлтую куртку итальянского дома моды Армани, расшитую стразами, чёрную шёлковую рубашку под ней, красные штаны, чёрные ботинки, в руках трость.
– Привет, – сказал Грымов, изображая улыбку, – кардинал Дионисий. Он же глава Общеземной Организации националистов. Я правильно назвал вашу должность?
Глаза Дионисия метнули молнии. Но на лице не дрогнула ни одна чёрточка. Сдерживаться кардинал умел.
– Не понимаю, о чём вы…
– Пройдёмте с нами, – сказал Грымов ровным голосом.
– Что вы себе позволя…
В гостиной появился майор Сыромятников и двое бойцов группы в экипировке «ратников».
Дионисий перевёл взгляд на них, и его пробило.
– Я буду жаловаться! У меня иммунитет экстерриториальности! Не имеете права!
– Имеем, – брезгливо сказал Сыромятников.
Дионисия подхватили под руки и увели.
Всё время, пока длилось задержание, Воеводин простоял в дверях гостиной, не сказав ни слова. Вошёл в комнату.
– Я сам хотел позвонить…
– И ускорили бы финал операции. Они развернули приличные силы, привлекли китайцев и норвежцев, мы не могли не отреагировать. Что он вам успел предложить? Надеюсь, не руку и сердце?
Воеводин усмехнулся.
– Предлагал купить у меня сведения о планах контрразведки.
– Много давал?
– Полмира, дружбу и защиту от коррумпированных российских властей.
– То есть ничего конкретного? Ярославе Исмаилов предлагал вполне материальный гонорар. Хотя действуют наши противники по одной и той же схеме. Ани Санте тоже сулили всяческие блага, а когда она отказалась – оглушили. К счастью, она выкарабкалась. А вот Вондлярскому не повезло.
– Думаешь, мне был уготован такой же конец?
– Убеждён.
Воеводин сел, глянув на стол, заставленный блюдами с фруктами, орехами, сладкой выпечкой и кофейным сервизом.
– Кофе будешь?
– Нет.
– Дыньки отведай, мне доставили кассабу, очень вкусная.
– В другой раз, Степан Фомич.
– Держи меня в курсе.
Грымов пожал старику руку и вышел.
Стохастический режим, требующий большого расхода энергии (пришлось пойти на это), возымел действие. «Орех» прекратил терзать космос разрядами, проделывавшими в аккреционном диске широкие многотысячекилометровые тоннели «чистого» вакуума. Видимо, его владельцы осознали, что поймать врасплох земной корабль им не удастся. Правда, дрон-наблюдатель, следивший за станцией, они таки сбили, пришлось посылать ещё один, несмотря на риск потерять и его. Бортинженеры «Феникса» запрограммировали компьютер беспилотника таким образом, чтобы он тоже постоянно менял местоположение, и идея оказалась жизнеспособной. Во всяком случае, «орех» перестал обращать внимание на присутствие незримого наблюдателя.
Изменение обстановки позволило Руслану выполнить созревший план действий.
Во-первых, он отправил на «коготь» свою группу, естественно, возглавив её, чтобы Шапиро продолжил освоение чужой техники и перепрограммирование «мозга» космолёта.
Во-вторых, удалось поймать передачу с Земли и обсудить ситуацию в Солнечной системе, где, как оказалось, начались странные манёвры неизвестных контрразведчикам сил, захвативших «Геодар» и вернувших его на родину. Это позволило Руслану изменить своё отношение к происходящему у чёрной дыры и действовать намного свободнее. Одно дело расследовать исчезновение земного исследовательского корабля, боясь разозлить его возможных захватчиков, другое – знать, что он в безопасности и уже не помешает людям заниматься другими делами, в частности налаживать контакты с владельцами «ореха».
В-третьих, созрела идея захвата чужой станции, так и не прислушавшейся к призывам людей наладить диалог.
Для этого Руслан после обсуждения идеи с Маккеной решил использовать захваченный «коготь» в случае полного подчинения его «мозга» командам космолётчиков.
До вечера (по времени корабля) группа исследовала чужой космолёт, стараясь не волновать его обслугу – «сколопендр», в то время как Шапиро, Марианна и Роза Линдсей возились в шаре «мозга», подстраивая его «психику» под человеческие ментальные и физические параметры. Работа шла споро, по отзывам физика и обеих женщин, и план стал казаться вполне выполнимым. Хотя находиться в операционной зоне «мозга» можно было ограниченное время, не больше часа, после чего надо было восстанавливать силы и отдыхать. Поэтому работали «посменно»: час Шапиро, час Руслан и по полчаса женщины.
Устали до изнеможения все, и Горюнов вернул группу на борт «Феникса», оставив «терминатора» стеречь «мозг».
Принял душ, напился чаю с травами, поднимающими тонус, и почувствовал себя лучше. Захотелось посидеть в уютной кают-компании, послушать разговоры бойцов и членов экипажа, отдыхавших от дежурств. Но в это время позвонил Шапиро, уединившийся в своей каюте:
– Шеф, есть разговор.
Сами собой шевельнулись мышцы живота. Когда Шапиро говорил таким тоном, следовало ждать сюрпризов.
– Иду.
Физик сидел на каютном лежаке в одних шортах. Вид у него был осоловелый, в руках он держал пластиковый стакан с янтарной жидкостью. Руслан уловил запах ультратоника, покачал головой.
– Вам плохо? Что же молчали до сих пор?
Шапиро махнул рукой, допил тоник, швырнул стаканчик в стену каюты, где тот бесследно исчез.
– Ерунда, я в рабочем состоянии. У вас есть минутка? Я прочту небольшую лекцию.
Руслан подумал, сел на выросший из пола стул.
– Слушаю.
– Вы хорошо знаете теорию чёрных дыр?
Руслан удивился вопросу, но отшучиваться не стал.
– Специально не изучал, но общие положения помню.
– Чёрные дыры бывают нескольких типов: вращающиеся, «лысые», то есть лишённые супертрансляционных «волос» – джетов, керровские, на границе сфалерона[412] и так далее. Пока мы прыгали по системе здешней дырки как зайцы, дроны регистрировали её параметры, а я пошёл дальше, подогнал их под единую платформу, в основе которой многосвязное пространство.
– Не надо углубляться в теорию.
– Не буду, – согласился Шапиро. – Сначала я отметил, что наша чёрная дыра ведёт себя странно.
– Это заметили ещё на Земле, иначе не послали бы экспедицию.
Шапиро не обратил на реплику внимания.
– Во-первых, она ведёт себя как брана[413] с дополнительным пятым измерением. Её гравитация меньше, чем должна быть, если судить по поведению аккреционного диска. Во-вторых, это так называемая керровская дыра с уникальным вращением и двумя горизонтами событий.
Шапиро вскинул вверх указательный палец, как бы подчёркивая сказанное.
Руслан помолчал, потому что не понял торжественности момента.
– Допустим, и что из этого следует?
– Как что?! – возмутился физик. – Природа такие уникумы создавать может, но с почти нулевой вероятностью и не в нашем континууме.
– Всё же не в нулевой?
– Я посчитал массу и параметры аккреционного диска. Пыль и газ – это чистый водород, гелий и вода! Понимаете?
– Нет.
– Такие облака могли возникать в начале рождения нашей Метавселенной, тринадцать с лишним миллиардов лет назад, а этой дыре и водороду от силы сто миллионов лет.
– Всё равно не понимаю.
– Это искусственное сооружение! И хозяева «ореха» не зря обстреливают его вакуумными разрядами.
– Объясни.
– Перед нами не просто чёрная дыра, это портал в другие метапузыри Мультиверса, Большой Вселенной с бесконечным набором таких пузырей.
Шапиро достал из стенного холодильника ещё одну пластиковую бутылку с тоником и, не наливая в стакан, выцедил из горлышка половину содержимого.
Руслан потёр пальцем бровь.
– Из институтского курса физики я помню, что ни один материальный объект не может сохраниться при пересечении горизонта событий чёрной дыры. Его разорвут приливные силы.
– Это если падать в обычную дыру. Керровская имеет два горизонта и зону временного обращения, что позволяет падающим в неё объектам сохранить массу, информацию и форму.
– Хорошо, если вы так уверены… но зачем обитателям «ореха» обстреливать портал?
– Они пытаются проникнуть в систему тоннелей, связывающих порталы, созданную каким-то УДР.
– Что ещё за УДР?
Шапиро рассмеялся.
– УДР – «Ум-до-Разума». Я только недавно понял, что и до нас существовал некий ум, причём намного более мощный, чем человеческий. Он и создал сеть связи с другими Метавселенными.
Руслан снова качнул головой, разглядывая раскрасневшееся оживлённое лицо учёного, удивляясь его энтузиазму.
– Всеволод, вы либо гений, либо сумасшедший.
– Ничуть не возражаю против первого определения, – осклабился физик.
– Но все ваши предположения умозрительны и недоказуемы.
– Почему? – не смутился Шапиро. – Очень даже доказуемы.
И добавил обыденным тоном:
– То же самое мне сказал и мой связник.
– Ваш… – Руслан застыл, – связник?! Вы имеете в виду…
– Курьера, он навещал меня час назад.
Руслан встал, помедлил, сел, возвращая лицу твёрдость.
– Чёрт бы вас побрал, Всеволод! Так же нельзя! О таких вещах надо докладывать сразу же после того, как они происходят.
– Я приводил себя в порядок, – безмятежно признался учёный. – Тем более ничего особенного в этом посещении не было.
– О чём вы говорили?
– Он подтвердил мои подозрения о природе чёрной дыры, потом ответил на вопросы. Владельцы «ореха» – ядране, чистой воды представители чёрных цивилизаций, конкретно, жители системы из трёх коричневых карликов[414] в Стрельце. Отсюда до их дома всего около двухсот парсеков. Они ломятся в чёрную дыру, чтобы… ну, я уже говорил. Система связи всех Метавселенных Мультиверса, где родился разум, существует, и чёрные ядране пытаются в неё пробиться. А их не пускают.
– Кто?
– Антивирусная система порталов, если применять наши термины.
– Дайте! – Руслан кивнул на дверцу холодильника.
Шапиро с готовностью вытащил бутылку с тоником, протянул ему.
Руслан свинтил колпачок, отпил. Стало жарко.
– Ну и денёк сегодня! Прямо момент истины!
– Ага, – радостно согласился хозяин каюты.
– Но возникает вопрос: зачем ядранам понадобилось захватывать «Геодар» и посылать его к Земле? Какого дьявола им надо?
– Возможно, они решили выяснить наши намерения. После уничтожения их флота Суперструнником они должны были принять какие-то меры защиты. Возможно, они задумали диверсию.
– Возможно? Твой связник не сказал точно?
– Он возникает на минуту и исчезает, я не всегда успеваю с ним поговорить.
– О какой диверсии ты говоришь? Зачем она ядранам? Где Солнечная система, а где они.
– Расстояния нынче не имеют значения. Главное для них, что мы имеем возможность очень сильно их огорчить. Они обязаны принять превентивные меры.
– Мы не собираемся на них нападать.
– Это мы знаем, что не собираемся, они же не знают, их психика работает по-другому, а они на нашем месте наверняка затеяли бы свару, полезли бы устанавливать свою «демократию», как это делали гегемоны-американцы сто лет назад.
Руслан привёл мысли в порядок, вернул бутылку.
– Ситуация становится непредсказуемой. Похоже, нам надо возвращаться домой.
Лицо Шапиро стало умоляющим.
– Шеф, командир, здесь так интересно! У нас появилась возможность изучить чёрнодырный портал во вселенскую сеть метро! Неужели мы откажемся?
– Безопасность Родины важней.
– Я понимаю, но давайте хотя бы захватим «орех» и попробуем скачать все его базы данных! Может, и мы сможем путешествовать в другие вселенные!
Руслан встал.
– Я сообщу о своём решении. Последний вопрос: кто с тобой контактирует? Узнал? Представитель МККЗ? Белых цивилизаций? Сам господь?
Лицо физика стало виноватым, он шмыгнул носом.
– Шеф, не спросил. В следующий раз обязательно. Возможны два варианта: это либо курьер УЗР, либо, – Шапиро хохотнул, – связник УДР. Почему нет?
Руслан усмехнулся.
– Либо «Ум-за-Разумом», либо «Ум-до-Разума»?
– Ну да.
Руслан пошёл к двери, оглянулся.
– Через час возвращаемся на «коготь».
Шапиро ликующе воздел руки над головой.
Дальнейшие события ускорили реализацию плана космолётчиков.
Сначала возбудилась чёрная дыра, выбросив в космос струю ярчайшего огня, которую можно было принять за джет, если бы не одно «но»: струя вырвалась не из северного или южного полюса дыры, она ударила точно по «ореху», а такой прицельный выстрел мог быть порождён только разумным намерением, по мысли Шапиро. И, вероятнее всего, это была реакция охраны дыры на обстрелы её «орехом».
Впрочем, разряд неведомой энергии на «орех» не произвёл особого впечатления. Колючий спутник чёрной дыры оделся в шубу искр-молний, отлетел на тысячу километров подальше от невидимой пространственной «ямы» и остался цел.
Однако что-то, очевидно, переклинило в мозгах существ, управляющих станцией. Вместо того чтобы ответить чёрнодырной охране, они начали искать пропавших коллег (такое предположение опять-таки сделал Шапиро) либо возмутителя спокойствия – земной корабль (идея пришла в голову Маккене), и в космосе снова засверкали змеистые ядовито-зелёные молнии, пробивая в кольце аккреционного диска гигантские коридоры.
Поначалу этот фейерверк забавлял космолётчиков, так как хозяева «ореха» действовали как обиженный ребёнок, получивший от взрослого оплеуху и мстивший таким же, как он, детям. Потом Шапиро проанализировал подоплёку происходящего и поделился мнением с Русланом.
– В конце концов они нас накроют, – сказал он. – Мы прыгаем из стороны в сторону случайным образом, и чужаки стреляют по газовому диску примерно в таком же режиме, и в какой-то момент векторы действий могут совпасть. Разряд воткнётся в корабль. Вероятность такого исхода мала, но не нулевая.
– Мы отразим разряд, – сказал Маккена, услышав мнение физика, – даже если это антипротонный луч.
– Это не просто антипротоны. Судя по измеренному эху, это локальное фазовое изменение вакуума сродни разряду наших ВСП-генераторов. В канале разряда вакуум превращается из истинного в ложный и обратно, порождая каскад аннигилирующих элементарных частиц – кварков и антикварков.
– Разве «абсолютное зеркало» не сможет отразить разряд? – озадачился капитан.
– Не знаю, с этим никто не экспериментировал.
– Я вас понял, – подвёл черту под дискуссией Руслан. – В каком состоянии находится наш друг Свисс?
– Он меня понимает, – Шапиро покряхтел, – но кусается.
– Кусается?!
– В основе их энергетики холодный термояд, а не электричество, возбуждение «нервных узлов» происходит по другим физическим принципам, но любое подключение вызывает электрический разряд. Слабый, но неприятный.
– Защиту найти можно?
– Попытаюсь, но для этого нужно время.
– Ладно, ищите, нужно быть абсолютно уверенными в том, что «коготь» будет нам подчиняться в любой ситуации. Начинаем готовиться к штурму.
Через час Руслан, находясь в центральном отсеке «когтя» вместе со своей группой, отослал на борт «Феникса» Розу Линдсей (хотел туда же отправить и Марианну, но она упёрлась, заявив, что без неё Шапиро не справится) и созвал онлайн-совещание.
Обсудили все возможные варианты развития событий, пути отхода, пределы допустимых потерь, сконцентрировались на полной самоотдаче. Но возникла ещё одна проблема, связанная с управлением «когтем».
Шапиро хотел сам командовать чужим космолётом, Руслан колебался дать добро, так как знал цену принятия быстрого решения. Подчас успех дела зависел от долей секунды, а вербальный обмен – если бы Руслану пришлось вмешаться в ситуацию и отдавать приказы пилоту, в данном случае Всеволоду, требовал гораздо больше времени. Выход нашла Марианна.
– Там ведь наверняка можно подключиться двоим, – заметила она, имея в виду сферу с интерфейсом «мозга». – Надо найти дополнительное подсоединение к «мозгу», и вы будете оба управлять им. Кстати, это безопасней, нежели держать под контролем этого гиганта в одиночку.
– Согласен, – решил Руслан. – Всеволод, ищите контур для дублирования.
Отложили начало операции, но не надолго. Шапиро и Марианна уже вполне освоились со своими функциями «ксенонейрохирургов», определили расположение «нервных ганглиев мозга», и Руслан опробовал подключение к чужому компьютеру, поддерживаемый физиком.
Конечно, ощущения он пережил потрясающие, настолько миропонимание и психика создателей «когтя» отличались от человеческих. Но опыт удался, «мозг» подчинился людям, также приспосабливаясь к их ментальным «узорам». Подключаясь к нему, Руслан чувствовал себя микробом, сидящим на вершине горы, и понять все движения и нужды этой горы было неимоверно трудно. Спасала сила воли, отделяющая нужное от ненужного, и осознание цели. Свисс не должен был колебаться, выполняя приказы людей, принимая силу новых владельцев и свою зависимость.
В конце концов тандем Руслан-Шапиро окончательно добился консенсуса в общении с «мозгом» «когтя», и началась финальная стадия операции, получившая с лёгкой руки Славы Терёшина название «ксенабордаж».
«Феникс» запустил к «ореху» три беспилотника, цель которых была отвлечь внимание его хозяев. Они непрерывно маневрировали, и попасть по ним с приличных расстояний в тысячи километров было непросто.
Затем пришла очередь идти вперёд фрегату.
«Феникс» перестал прятаться в газопылевом кольце чёрной дыры и выпрыгнул, как чёртик из коробки, всего в пятистах километрах от «ореха».
Его заметили и оперативно ответили ручьём огня.
Фрегат исчез, проявляясь чуть дальше, начиная игру в прятки с возможным смертельным исходом.
Двинулся с места и «коготь», внутри которого расположилась десантная группа, снабжённая двумя «големами», беспилотниками и «терминаторами», способными заменить в бою роту живых и неживых бойцов. Командовал космолётом Руслан, действительно получавший электрические укусы при каждом движении. Но терпел, удивляясь толстокожести спутника, ни разу не пожаловавшегося на неудобства.
Шапиро удалось вникнуть в принципы действия ходовых генераторов «когтя», и он поделился своими соображениями с Горюновым.
«Эти парни, кстати, лягушки по виду, тоже пользуются векторной свёрткой пространства, – сказал он с ноткой удовлетворения в мыслеголосе. – Мы им не уступаем ни в чём».
«Коготь» сделал прыжок на десять тысяч километров.
Сознание Руслана затуманилось, но способность мыслить он не потерял. Как и Шапиро, он лежал на специальном поддоне, доставленном с борта «Феникса», и был наполовину втиснут в обрезанное полупрозрачное яйцо «когтевого» интерфейса, связывающего обоих космолётчиков с его «мозгом». Однако видел он картинку, не размытую оболочкой яйца сферы «мозга», а то, что Свисс передавал ему через свои каналы связи. Причём передача поступала непосредственно в мозг, минуя зрительные нервы, и привыкнуть к этому способу общения и восприятия окружающей среды, отличному от тех, что использовали люди (тот же менар), было непросто.
Тем не менее Руслан был подготовлен к психическим нагрузкам любой сложности и быстро приспособился к своему положению «пилота».
Их выход из пылегазового кольца, вращавшегося вокруг чёрной дыры и поглощаемого ею с выделением энергии, не вызвал у «ореха» никакого ажиотажа. Обитатели станции в это время охотились за беспилотниками и фрегатом, время от времени стегая пространство «кнутом» длинных молний. Одна из них всё-таки настигла земной аппарат и превратила его в тающее облачко атомарной взвеси.
Руслан прекрасно видел всю панораму событий, причём в объёме, искажающем пропорции движущихся объектов таким образом, что не требовалось ждать долго проявления действий, несмотря на разделяющие эти объекты приличные расстояния. Стал виден и расчёт пилотов «ореха»: сначала к сиреневой точке беспилотника протянулся белёсый пунктирчик, а потом в земной аппарат вонзилась молния разряда, но не зелёная, каким разряды видели видеосистемы фрегата, а тускло-багровая.
«Ты заметил?» – поинтересовался Руслан.
«Они умеют рассчитывать векторы движения объектов, – ответил Шапиро. – Не такое уж это и преимущество. Наши компы тоже способны контролировать движуху, даже если объект прячется под стелс-колпаком. Дроны и не прячутся, поэтому их можно отследить».
«Всё-таки хотелось бы знать, что это за молнии».
«Если мы правы и местная чёрная дыра на самом деле является порталом в сеть вселенских коммуникаций, то сохранение этого портала возможно только с помощью так называемой отрицательной энергии».
«Не читайте лекций».
«Я не читаю, вы спросили, я ответил. Так вот, по всем признакам молния представляет собой разряд отрицательной энергии, с помощью которой хозяева «ореха» намерены прорваться в портал».
«Не представляю, как можно создать портал из чёрной дыры».
«Первичные чёрные дыры рождались как пузырьки планковских размеров из пространственной «пены» в самом начале Большого Взрыва. Высокоразвитые цивилизации того времени…»
«Ум-до-Разума?»
«Совершенно верно. Этот ум мог извлекать пузырьки из «пены», расширять их и стабилизировать с помощью отрицательной энергии. Вернёмся, я объясню вам физические принципы процесса».
«Внимательно выслушаю. Мари, связь с кораблём».
«Держу постоянно», – просочился в голову мыслеголосок девушки. Она находилась там же, внутри шара «мозга», и мониторила состояние «контактёров».
Майор Петров, Рабиндранат и капитан Судаков охраняли сферу снаружи, расставив «терминаторов» и роботов персональной защиты таким образом, чтобы контролировать подходы к шару со всех сторон.
«Свисс, – обратился Руслан к компьютеру «когтя», – услышишь запрос своих коллег, сообщи».
«ЗАПРОС ПОЛУЧИТЬ, – ответил «мозг» с забавным акцентом. – НЕ ОТВЕЧАТЬ».
«Ответь им немедленно: ты получил повреждение, подремонтировался и возвращаешься!»
«ОН НЕТ ПОВЕРИТЬ».
«Исполнять!»
Однако владельцы «ореха» то ли не поняли объяснений Свисса, то ли заподозрили неладное и решили перестраховаться. С одного из его шипов сорвалась алая молния, протягиваясь к приближавшемуся «когтю». Если бы Руслан пассивно ждал ответа, неизвестно, чем бы закончилась атака. Но он вовремя послушался шёпота интуиции и скомандовал Свиссу сделать прыжок в сторону.
Разряд прошёл мимо.
«Отличная реакция, шеф!» – весело восхитился физик. Судя по всему, в азарте Всеволод никого и ничего не боялся.
«Начинаем!» – бросил Руслан.
«Принято к исполнению», – повторила Марианна рапорт Маккены.
Фрегат, видимый Русланом в общей панораме космоса как налитый вишнёвым накалом жёлудь, исчез и возник рядом с «орехом», воспринимаемым в форме сростка кристаллических шипов. Ещё через мгновение он нанёс мощный оглушающий удар по «ореху» из комплекса РЭБ.
Ничего вокруг не изменилось.
Всё так же маневрировали беспилотники, светилось аккреционное кольцо чёрной дыры, «орех» продолжал держаться на краю пылегазового диска, но стрелять он перестал.
«Давай! – воскликнул Шапиро. – Хватит с ними цацкаться! Возьмём эту колючую посудину на абордаж!»
«Ждём! – остудил горячую голову спутника Руслан. – Рудольф, покрутитесь перед «орехом», послушайте эфир».
«Выполняю», – отозвался Маккена.
Ждали три минуты, в течение которых «Феникс» метался в зоне прямой видимости в радиусе сотни километров от станции, постепенно приближаясь к нему. «Орех» молчал.
«Свисс, что слышно?»
«НЕТ СЛЫШАТЬ».
«Финишируем на станции! Стандартная процедура, ты должен знать, что нужно делать!»
«МЫ ЗНАТЬ», – ответил компьютер «когтя» бесстрастно.
«Коготь» устремился к «ореху»…
Знаменитый Большой Ускоритель, он же Суперструнник, он же Дженворп, на самом деле ускорителем не являлся. Он не ускорял элементарные частицы, как другие – настоящие ускорители, а создавал «суперструну» деформации вакуума, которая при схлопывании пробивала пространство на сотни и даже на миллионы световых лет.
Первый импульс Суперструнника, подготовленного к нештатному запуску агентурой Знающих-Дорогу, был направлен к шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра и пронзил Ось Зла – сто одиннадцать звёзд, расположенных на одной линии. По расчётам Знающих-Дорогу, взрыв должен был породить трансформацию вакуума и очистить Метавселенную от живущих там существ, в том числе людей. Но расчёты Знающих не оправдались, и запущенное многомерное «цунами» не смогло мгновенно очистить Метагалактику от галактик, звёзд, планет и прочего материального «мусора». Человечество уцелело.
Два года продолжалась война людей, поддержанных Межгалактической Комиссией Контроля Закона (МККЗ), со Знающими, жителями Метавселенной с другими физическими законами, столкнувшейся с человеческой, пока экспедицией крейсера российского звёздного флота «Ра» под командованием Руслана Горюнова не был положен конец войне.
Прошёл год, как Ярослава перестала видеть сны о запуске Дженворпа и своём участии в его строительстве. И вот настало время вернуться, с целью оценить его состояние и одновременно послужить космической контрразведке, встревоженной всплеском странных событий в созвездии Стрельца и в Солнечной системе.
Ярослава не раз видела Суперструнник со стороны, будучи в начале карьеры прорабом великой «стройки века». С её точки зрения, двадцатитысячекилометровый короб шириной всего в двести с лишним метров ничуть не изменился со времени сборки, уходя тростинкой в искристую черноту космического пространства между орбитами Марса и пояса астероидов. Ничто не говорило о мощности и возможностях этого сооружения, способного, как оказалось, взорвать звёзды и уничтожить вражеский флот на расстоянии в двадцать тысяч световых лет. Хотя создавался Дженворп не для военных целей, а для исследования космоса, для определения возраста Вселенной и условий её возникновения. Однако жизнь внесла свои коррективы в судьбу «суперструнного» генератора, и его пришлось использовать для защиты человечества и его космического дома – Солнечной системы. Что предстояло совершить этой исполинской «пушке» длиной в три диаметра Земли, стреляющей не ядрами, а пучками особого поля, предстояло ещё узнать.
Такие мысли бродили в голове Ярославы, когда она после очередного облёта Суперструнника в сопровождении членов комиссии шла из транспортного отсека в центральный модуль управления сооружением и думала о своём странном положении не то строителя, не то эксперта, не то инспектора ФАК, не имея при этом официального статуса. Пришла мысль поговорить об этом с Воеводиным и выяснить его точку зрения на происходящее.
На этот раз комиссия собралась почти полностью, за исключением Исмаилова, появлявшегося в этой компании редко. Чем он занимался, никто не знал, но глава комиссии Дондоон претензий к нему не предъявлял, а отсутствие вечно ухмылявшегося бывшего бортинженера «Геодара» всех устраивало.
Расположились в зале управления Суперструнником.
В зал заглянул Серджо Веласкес, вернувшийся под начало Ярославы, нашёл глазами женщину.
«Я нужен?» – услышала она его мыслеголос.
«Жди неподалёку», – ответила Ярослава.
Сильва Веласкес, оставшийся с детьми на Земле, был точной копией Серджо, отчего иногда казалось, что она никогда не расставалась с витсом, однажды спасшим её от смерти. Хотя это было не важно, все витсы-Веласкесы вели себя одинаково, а главное, были надёжными помощниками.
Защемило сердце: Руслан находился в данный момент далеко от Земли, и ему не помешал бы такой помощник. Но от него пока не дошло до дома ни одной весточки, кроме самой первой, о том, что они достигли цели.
Ярослава отвлеклась и не сразу поняла, что ей задали вопрос.
– Извините, – очнулась она от мрачных мыслей, – задумалась. Что вы сказали?
– Как вы думаете, госпожа Горюнова, стоит менять сам генератор «струны»? – повторил вопрос Дондоон.
– Нет, – сказала Ярослава, – Он в рабочем состоянии, хорошо защищён и не нуждается ни в ремонте, ни в замене.
– Но я всё же рекомендовал бы протестировать генератор, – проворчал Ольбрехт, доктор технических наук и сотрудник Стокгольмского университета, вечно сомневающийся в компетенции своих коллег и всегда возражавший Ярославе, что бы она ни говорила.
– Через неделю Дженворп будет запущен в рамках эксперимента с выстрелом на максимально возможное расстояние в четырнадцать миллиардов световых лет, – сказала Ярослава. – Туда, в направлении на созвездие Волос Вероники, уже направлены большие струнные телескопы. Ещё одно тестирование сорвёт сроки проведения эксперимента, не говоря уже о замене.
– Зато мы будем уверены, что не случится беда.
– Почему вы завели разговор о какой-то беде? У вас есть расчёты, гипотезы, новые идеи? Вы боитесь, что Вселенная взорвётся? Или взорвётся сам Дженворп?
Швед отвёл глаза.
– Мы должны предусмотреть все последствия.
– Насколько мне известно, расчёты запуска Дженворпа производили две независимые группы специалистов из разных институтов.
– Вы считаете, они непогрешимы?
– Свен, не горячитесь, – сухо заметил Дондоон. – Госпожа Горюнова права, у нас нет оснований не доверять экспертам. Эксперимент готовился давно, затрачены большие средства, и нам необходимо побыстрей оценить надёжность Дженворпа, чтобы запуск прошёл нормально и вовремя. Давайте поговорим о необходимости замены некоторых второстепенных узлов. Бригада ремонтников уже приступила к работе, хотелось бы подкорректировать их задание.
Ярослава перестала слушать главу комиссии, разглядывая выведенный на центральный виом зала пейзаж: звёздные россыпи, перечёркнутые тростинкой Суперструнника. Какая-то мысль зародилась в глубине подсознания, даже не мысль – тень беспокойства, охватившего душу после речи Дондоона. Что-то в ней настораживало, что-то крылось странное, будто он пытался оборвать настырного шведа, пусть и настроенного на конфронтацию, но призывавшего тщательней подготовить гигантское сооружение к запуску. С одной стороны, глава комиссии упорно налегал на замену многих узлов Суперструнника и усиление их защиты. С другой, явно торопил коллег, не желая анализировать их аргументы. Что изменилось за последние сутки? Кто дал ему команду ускорить сдачу Дженворпа в эксплуатацию вопреки первым требованиям максимально обезопасить запуск? Что происходит?
Она снова пропустила вопрос мимо ушей.
– Извините…
– Ничего, – по-отцовски доброжелательно улыбнулся Дондоон, собрав морщины на гладком коричневом лице, – я вас понимаю, дома дети ждут, муж, другие дела. Через день-два мы закончим обследование Дженворпа, и вы вернётесь.
У Ярославы чуть не сорвалось с языка: что здесь делаю я? Зачем вы меня включили в состав комиссии? – но она сдержалась.
– Благодарю, господин Дон (никто не называл Дондоона полным именем, состоящим из четырёх труднопроизносимых слов – Амбагай Аюшийн Нарандэген Дондоон, и он отзывался на короткое Дон). Я бы хотела сегодня вечером побыть дома с детьми, если не возражаете.
– Конечно, не возражаю, сударыня (это слово он произнёс по-русски, но с акцентом – съюдарын, наверно, хотел потрафить единственному русскому представителю в группе), мы все свободные люди и имеем право отдыхать.
Разговор зашёл о бригаде ремонтников.
Ярослава навострила уши. Она уже знала, что руководство Суперструнника заключило договор с турецкой инженерно-строительной компанией, специализирующейся на ремонте космофлота, но ещё не видела ни одного представителя компании и не знала состав бригады.
– Я им не доверяю, – брюзгливо заметил Ольбрехт. – Дженворп слишком серьёзный технический объект, чтобы его ремонтировали тур… э-э, обычные строители. Почему не привлекли тех, кто строил Суперструнник?
– Вот она работала, – кивнул на Ярославу Дондоон.
– Это было в прошлой жизни, – улыбнулась Ярослава. – А если серьёзно, то я не понимаю цели комиссии. Если мы должны остановить новый эксперимент, это одно дело, если, наоборот, ускорить – другое.
Ольбрехт посмотрел на неё странно, с непонятным скрытым удивлением и озабоченностью. Она ждала, что учёный снова начнёт возражать ей, но он промолчал.
– Наша задача – выявить недостатки конструкции Дженворпа, – сказал Дондоон не менее странным тоном; так ученик в школе отвечает заученный урок. – И мы почти выполнили эту задачу. Господа, прошу в катер, сделаем облёт объекта и ознакомимся с работой ремонтной бригады.
– Разрешите мне остаться? – сказала Ярослава, поймав давно раздражавшее ощущение дежа-вю: она поняла, что может сделать. – Мне необходимо заняться… кое-какими неотложными женскими делами.
– Мы подождём, – сказал Дондоон.
– Не ждите, я не знаю, сколько это займёт времени, лучше я подожду вас здесь.
Дондоон мигнул, размышляя, кивнул, сделал приглашающий жест, и комиссия покинула зал управления Суперструнником, где постоянно работали пять операторов, запакованные в рабочие кресла-модули, и начальник смены.
Директор гигантского инструмента Мендель появлялся в зале управления редко.
Ярослава понаблюдала за коллегами, усаживающимися в десятиместный когг (один из оперативных виомов зала показывал транспортный отсек), хотела подойти к начальнику смены, но в это время в зал вбежал Ольбрехт. Нашёл глазами Ярославу, вприпрыжку подскочил к ней.
– Можно вас на минутку?
– Что-нибудь случилось?
Ольбрехт нервно облизнул губы, оглянулся:
– Давайте поговорим не здесь.
– Можно в зале отдыха.
– Там работает видеоконтроль.
– Тогда в моей каюте, – Ярослава имела в виду предоставленную ей, равно как и всем членам комиссии, отдельную комнатку для отдыха в жилом секторе.
– Хорошо, только быстрей, я отпросился по нужде.
Торопливо дошли до каюты, Ярослава открыла дверь, пропустила спутника.
– Говорите.
– Я знаю, что вы были связаны с русской контрразведкой, – быстро начал швед. – Здесь творится что-то непонятное! Во-первых, Дженворп не нуждается ни в каком ремонте, вы сами это поняли. Во-вторых, кто-то сверху отдал распоряжение заменить практически весь персонал Дженворпа, кроме его директора и заместителя. В-третьих, заменена группа наладки энергетического оборудования. В-четвёртых, ремонтная бригада, которая прибыла из Бельгии, а не из Турции, это всё двигателисты, они спецы по ходовым генераторам ВРП, а не по суперструнным технологиям.
– Откуда вы знаете?
– В составе бригады случайно оказался мой соотечественник Ольсен, мы знакомы, он двигателист и он проговорился. Скажите, зачем на Дженворпе двигателисты? Какие двигатели они собираются снимать или устанавливать? И последнее: господин Исмаилов – эверэдж, а это не слишком лестная характеристика для человека, не один раз переменившего профессию. Сначала он участвовал в экспериментах с Неуязвимыми в концерне ОЭ, потом вдруг стал бортинженером «Геодара», теперь же стал специалистом по ксенотехнике и нашим коллегой.
– А это вы откуда знаете?
Ольбрехт бледно усмехнулся.
– Тоже случайно, при разговоре с господином Дондооном. Не слишком ли разносторонние интересы для человека, не имеющего определённого пола?
– При чём тут пол?
– Эверэджи, вы их называете посри… посре…
Русское слово никак не удавалось шведу, и она сказала:
– Посредняки.
– Ну, в общем, это, по сути, искусственные люди, у них нет души, и их не волнуют человеческие проблемы.
Ярослава покачала головой.
– Вы перегибаете палку.
– Что? – не понял Ольбрехт.
Она поняла, что последнюю фразу произнесла по-русски, перешла на английский:
– Вы преувеличиваете.
– Ничуть не… – У шведа зазвонил айком.
– Да, иду, – сказал он сдавленным голосом, посмотрел на собеседницу светло-голубыми, словно налитыми слезами глазами, на дне которых затаился страх. – Я вас предупредил! Сообщите своим друзьям.
Он выскочил за дверь, не дожидаясь ответа, а Ярослава осталась стоять, ошеломлённая речью того, кого считала если и не врагом, то недругом. Можно было бы его признание отнести к какой-то игре, если бы не одно «но»: говорил он нервно, искренне и боязливо. Сыграть такую естественность мог бы только хороший артист.
Ярослава вернулась в зал управления.
Начальник смены, которого она знала лишь по имени, куда-то запропастился, и она села на его место, решив довести задуманное до конца. Поскольку операторы не раз видели её в компании с начальством, да и заняты были своими делами, никто не обратил внимания на манёвр инспекторши.
Ей понадобилось всего три минуты, чтобы найти в компьютере план мероприятий, выполнение которых должно было «обеспечить безопасность Суперструнника», а также список всех нештатных специалистов, привлечённых к профилактическим и ремонтным работам. Ярослава даже успела найти записи видеокамер контроля, фиксирующих прибытие на Суперструнник всех гостей, после чего вернула в раствор виома прежнюю картинку – расчёт гиперволны в стволе Дженворпа, которую оставил начальник смены, и заняла прежнее место за спинами операторов. Вернувшийся через полминуты пожилой седовласый мужчина по имени Джордж сел в кресло и принялся изучать картинку, не заметив, что кто-то работал на его месте.
Ярослава усмехнулась про себя, вспомнив пословицу: кто успел, тот и съел. Настроение слегка поднялось. Ей натурально повезло, хотя из головы не выходили слова Ольбрехта, неожиданно оказавшегося союзником, чего от него никто не ожидал. Надо предупредить Ивана, подумала она с беспокойством. Шведа надо поберечь. Встала с независимым видом и покинула зал, направляясь обратно в каюту. Мысли свернули к детям. Захотелось обнять обоих малышей, взять их на руки, вывезти в коляске на природу.
«Господи, зачем я согласилась? – пришла удручённая мысль. – Ведь решила не вмешиваться, и так полжизни отдано спецслужбам, не требуя ничего взамен, чуть любимого человека не потеряла! Хватит уже заниматься мужскими делами!»
«Так ты же и согласилась помочь родной контрразведке только после того, как улетел Руслан, – пришла другая мысль, более расчётливая. – Терпи теперь, пока он не вернётся».
Бегущая дорожка вдоль коридора, соединяющая все секции Суперструнника, почему-то не работала, и ей пришлось добираться до жилого сектора на своих двоих. Впереди мелькнула мужская фигура в серо-чёрном унике, свернула в боковую аллею, охватывающую сектор с полусотней жилых модулей. Показалось, что это Исмаилов.
Она ускорила шаг.
– Шамиль?
Мужчина свернул куда-то и исчез.
Яра остановилась, прислушиваясь к шёпоту терафима: тот подтвердил предположение хозяйки, что скрывшийся незнакомец походил на бывшего бортинженера «Геодара». В душе поднялась тревога. Как говорил Воеводин, учись видеть в случайных событиях цепочку причин, ведущую к неслучайным трагедиям. Старик был прав, его правило работало безукоризненно, не раз спасая жизни сотрудникам «Сокола», в том числе самой Ярославе. Так, может быть, стоит озаботиться и странным поведением улыбчивого посредняка?
«Серж, – вызвала она витса по менару. – Ты далеко?»
«Рядом», – последовал ответ.
Дверь одной из кают жилсектора в десяти шагах от Ярославы открылась, вышел Веласкес. Твёрдое, спокойное, умное лицо, уверенный взгляд внимательных карих глаз, выпуклые прямые губы с обманчиво добродушной складкой. А ведь не человек! То есть искусственный интеллект в облике человека, и при этом намного более человечный, нежели многие так называемые живорождённые люди. Как жаль, что таких мало.
– Я видела Исмаилова, – сказала Ярослава. – Только что. Окликнула, но он то ли не расслышал, то ли намеренно сделал вид, что не слышит.
– Посредняк, – чисто по-человечески пожал широкими плечами Веласкес.
Она засмеялась.
– В смысле – что с него взять? Ты излишне категоричен, дружище, не все посредняки плохие люди. Дело в том, что он не должен быть здесь. Почему не участвует в работе комиссии, хотя обязан? Чем он вообще занимается?
– Последить?
Она с сомнением посмотрела на витса.
– Сможешь незаметно?
– На Суперструннике смогу, на Земле и в космосе нет.
– На Земле этим займутся другие люди.
– Хорошо. Где ты будешь?
– Пока у себя, вернутся коллеги, присоединюсь к ним. Была бы моя воля, махнула бы домой.
Веласкес кивнул и повернул к технологической зоне сооружения.
Ярослава зашла в каюту, размышляя, как ей послать сообщение Грымову, чтобы никто не догадался о связи с ним. Потом вспомнила, что Иван оставил ей номер своего наблюдателя на Суперструннике, поколебалась, но решила чуть подождать. Уверенности в адекватности своих тревог у неё не было.
Заказав кофе, она развернула персоник и занялась анализом данных, полученных при обследовании Суперструнника. Хотелось найти какую-то зацепку для разгадки тайны подключения комиссии к обследованию Дженворпа и лишь потом общаться с Грымовым, имея конкретные предложения. За этим занятием её и застал Веласкес, ворвавшийся в каюту как метеор.
– Убит Ольбрехт!
Она замерла, не веря ушам.
– Ольбрехт… убит?! Как?!
– Найден в своей каюте мёртвым, предварительное заключение медиков – остановка сердца.
– Он что, не полетел с группой?
– Очевидно, не полетел.
– Но Свен никогда не жаловался на сердце…
– Его убили.
– Зачем?! Кому понадобилось убивать учёного… – Ярослава осеклась, вспомнив недавнюю встречу со шведом. – Боже мой! Он просил… сообщить нашим…
– Звони Грымову.
– Здесь есть его люди…
– Звони. Сюда наверняка нагрянут федералы, так что будет весело.
Она вдруг снова поймала ощущение дежа-вю… и мысль, давно пытавшуюся достучаться до сознания.
– Я поняла…
Веласкес продолжал смотреть на неё, внимательно и молча, выражая этим молчанием немой вопрос, и Яра закончила:
– Здесь ведётся целенаправленная работа по нештатному запуску Дженворпа…
Ожидали всего: мощного разряда молнии, лазерного импульса и даже выстрела из «нульхлопа» (вдруг на борту «ореха» таковой имеется?), но бросок «когтя» к станции закончился без боя, и Руслан вздохнул с облегчением. Он не боялся столкновения с неизвестными обитателями «ореха», поведение которых напоминало больше программу компьютера, нежели действия носителей разума. Руслан опасался при абордаже нанести ощутимый урон чужой станции, сопровождаемый жертвами, потому что в этом случае позитивного контакта не получилось бы. Однако всё обошлось. «Орех» не стал стрелять по своему собрату, перестав вообще охотиться за земными аппаратами (слава российским технологиям РЭБ!), и даже открыл люк между тремя гигантскими многокилометровым шипами для приёма «когтя», если, конечно, можно было назвать люком пятисотметрового размера звёздчатую дыру в корпусе.
Позже Руслан просмотрел записи «ксенабордажа» и разглядел, что дыра в корпусе «ореха» существовала и до подхода «когтя» – нечто вроде устья поры, уходящей в глубь конструкции (верхний слой «ореха» весь представлял собой губчатый материал, напоминающий крупнопористую металлизированную пемзу), а при подходе «когтя» она многократно увеличилась, превращаясь в гигантский портал.
По мере продвижения корабля внутрь станции «пора» удлинялась, образуя тоннель, и закончилась трансформация корпуса «ореха» где-то в недрах станции на глубине не менее десятка километров, в тот момент, когда «коготь» завис в центре сплюснутого эллипсоида с дырчатыми стенами.
Движение прекратилось.
Замершие в креслах космолётчики, готовые отреагировать на резкое изменение обстановки, дружно выдохнули.
– Ура! – послышался голос Рабиндраната. – Парни, мы взяли его!
– Погоди, Бин, – проворчал Петров. – Как бы не получилось, что это они взяли нас.
– Типун тебе на язык! – с чувством проговорила Марианна.
– Рудольф? – вызвал Руслан Маккену.
Рация принесла серию тресков и с трудом различимый голос капитана «Феникса»:
– …шно… норм… рядке…
Очевидно, Маккена докладывал, что всё в порядке.
Фрегат сопровождал «коготь» до последнего, держа «орех» под прицелом «нульхлопа», и остался снаружи.
Так как стенки корпуса «когтя» экранировали почти весь диапазон электромагнитных излучений, десантники взяли с собой запасную гравирацию, но и она не обеспечивала качественной связи.
– Смотреть в оба! – на всякий случай приказал Руслан, ёжась от бегущих по телу «муравьиных укусов». – Всеволод, есть предложения?
– Разбираюсь, – ответил Шапиро. – Надо выяснить, кто тут главный, с кем предстоит договариваться.
– Я хочу выйти оглядеться, справитесь без меня?
– Раз плюнуть.
– Мари, помоги снять.
Вдвоём с девушкой они стащили колпак интерфейса, с помощью которого Руслан общался со Свиссом.
– Постереги Всеволода. В случае форс-мажора поможешь ему освободиться и вызовешь меня.
– Слушаюсь, командир!
Идея Руслана выбраться наружу вызвала у бойцов группы прилив энтузиазма.
– Хоть разомнёмся, – одобрил решение командира Петров, – а то засиделись. Неуютно себя чувствовать внутри чужого корыта.
«Голем» со свистом промчался по отсекам «когтя», управляемый кванком-автопилотом, и вырвался из кормы космолёта как пробка из бутылки, выбираясь в гигантскую полость внутри «ореха», замкнутую мерцающими в дырках стенами.
Воздух здесь присутствовал – чистый азот, как доложил компьютер, но вряд ли им дышали обитатели станции. Стоило катеру включить прожектор, как из всех дыр-пор в стенах полости вылезли знакомые «сколопендры». Правда, вели они себя смирно, не пытаясь нападать или приблизиться к земному аппарату, только ворочали головами, напоминающими головки червяков, вылезших из червоточин в яблоке, следя за его манипуляциями.
– Сколько же их! – пробормотал Судаков.
– Это всё роботы, – уверенно сказал Петров. – Если на борту «когтя» их чуть ли не полтысячи, то здесь должно быть на порядок больше. Другой вопрос: где их хозяева?
– Может, их нет совсем? На «когте» тоже обосновались одни козявки, автоматы.
– А вдруг Свисс и есть один из хозяев? – предложил идею Рабиндранат. – В смысле, что и «орехом» управляет один из таких мозгов, который и есть разумное существо.
– Да ладно тебе, Свисс – компьютер.
– Откуда ты знаешь? Мы даже ни разу не спросили его об этом. Может, где-то есть планета, на которой и живут такие «мозги».
– Всеволод сказал, что эти сооружения строили «лягушки».
– Он мог неправильно понять Свисса. Да, командир?
Руслан промолчал. Идея лейтенанта показалась ему интересной. Они действительно ни разу не поговорили со Свиссом о его создателях или земляках. Вполне могло статься, что «мозги», подобные ему, где-то имели естественную среду обитания.
– Всеволод? – позвал он.
Физик не ответил.
– Мари, что у вас происходит?
– Всё тихо, – прожурчал в голове голосок девушки.
– Всеволод не отвечает, пошевели его.
– Нет, он в порядке, – через минуту торопливо сообщила Марианна. – Сильно занят, просит не беспокоить.
– Чем он занят?
– Пытается с помощью Свисса достучаться до «мозга» «ореха».
– Хорошо, мы скоро.
– Можем порыскать кругом, – сказал Петров. – В здешних стенах есть крупные отверстия, даже «голем» пролезет.
– Пока Всеволод со Свиссом не договорится с местным начальством, остаёмся на месте. Всё может измениться.
– Судя по всему, «глушак» фрегата подействовал на тутошнюю автоматику.
– Всё может измениться, – повторил Руслан. – Возвращаемся.
– Давайте хотя бы запустим пару дронов, пусть покрутятся по крупным червоточинам, поищут зал, где сидит местное начальство, или кто там его заменяет.
– Ещё один «мозг», – добавил Рабиндранат.
Руслан выругался про себя, стиснув зубы: принять решение о запуске беспилотников должен был он. Откуда в голове потянуло «дымком» заторможенности?
– Ничего не чуете?
Бойцы, сидевшие в креслах катера, помолчали.
– Смотрит кто-то… – неуверенно проговорил Рабиндранат.
– Такое впечатление, что «кокос» сидит неудобно, – признался Судаков.
– Да, есть что-то, – хмыкнул Петров. – Мурашки по спине.
– Летун, – связался с компьютером «голема» Руслан, – режим экстренного контроля! Данные по фону!
– Радиация и эм-поля в пределах допустимого, – доложил кванк-пилот через несколько секунд. – Гравитационный фон – десять в минус четвёртой земного. Опасности нет.
– Чёрт! – сказал Петров. – А кажется, что нас на рентгене просматривают.
– Какое-то ментальное поле.
– Не «сколопендры» нас пытаются загипнотизировать?
– Или «мозг».
– Дроны! – скомандовал Руслан.
Катер выстрелил двумя небольшими беспилотниками класса «глаз стрекозы», предназначенными для наблюдения и замера параметров среды.
В поле зрения Руслана раскрылись дополнительные окошки связи с беспилотниками: он мог видеть то, что видели видеокамеры аппаратов.
Дроны покружились по эллипсоидному залу, нашли подходящие по размерам червоточины и скрылись в них, отпугнув выглядывающих оттуда «червячков».
– Возвращаемся.
«Голем» повернул к корме «когтя».
В шарообразной «голове» Свисса ничего не изменилось.
Шапиро, наполовину погружённый в яйцо интерфейса, не шевелился.
Марианна, устроившись на дырчатом полу помещения, возилась с пузырчатым интерфейсом Руслана. Заметив влетевшего в сферу командира, она подскочила как ужаленная, стукнувшись головой о выступ на потолке.
– Ой! Ты меня напугал!
– Что это ты делаешь?
– Не ругайся, хотела присоединиться к Севе.
– А о том, как отреагирует Свисс на смену контактёра, подумала?
– Прости, – смутилась девушка. – Он же разговаривает с нами?
– Он изделие негуман, и я до сих пор не понимаю, как нам удалось договориться с ним.
– Если честно, я тоже, – призналась Марианна. – Сто с лишним лет мы изучаем ксенологику, встретили несколько негуманоидных цивилизаций, но по-прежнему далеки от понимания жизни ксенотов. Чуть ли не полное отрицание того, что мы считаем позитивом, если вспомнить реакцию ядран на наши попытки контакта. И при этом они создали мощнейший пул жителей ядра, технологически превышающий потенциал человечества.
– Ну, достичь высокого технологического уровня может и искусственный интеллект, а вот высокого духовного – не каждый вид разума. Люди ведь тоже далеко не все высокодуховны, упырей и психически неполноценных среди нас предостаточно. А среди негуман, наоборот, есть существа с человеческим менталитетом.
– МККЗ?
– В том числе и представители МККЗ. Помоги.
Руслан влез в кокон интерфейса.
Снова произошла метаморфоза расширения поля восприятия и внимания. Стали слышны невнятные голоса – Шапиро переговаривался с «мозгом» «когтя», – а также множество других звуков: свистов, звоночков, шорохов, шепотков и вибраций. Это к полю сознания человека подключился внутренний мир негуманского компьютера, работающего на иных принципах, нежели созданные людьми, но способного копить и обрабатывать поступающую информацию не хуже.
«Всеволод?»
«Шеф, не отвлекайте», – отозвался Шапиро.
«Я полчаса отсутствовал, есть новости?»
«Кажется, я нащупал канал связи с местным парнем, но он ещё не вполне очнулся после «глушака».
«Кто управляет станцией? Комп или кто-то, обладающий правом принимать решения?»
«Похоже, такой же «мозг», как Свисс».
«То есть живых разумников на станции нет?»
«Я почти уверен, что так. Хотя, с другой стороны, предки этих «мозгов» были когда-то живорождёнными существами».
«Ты же говорил, что хозяева «когтя» – лягушки».
«Они и были лягушками, так как поверхность их планет, тех самых коричневых карликов, с температурой воздуха от плюс двадцати до плюс шестидесяти градусов, представляет собой сплошное болото. Жили себе в болотах и квакали, пока у них не начался научно-технический прогресс. Появились компьютеры, лягушки начали усовершенствовать себя, в точности как люди, и превратились в монстров. Хотите взглянуть?»
«Не отвлекайся».
«Не беспокойтесь, шеф, я контролирую внешние связи».
Картина перед глазами Руслана – внутренняя поверхность эллипсоида, внутри которого висел «коготь», – изменилась, превратилась в слой тумана. Через несколько мгновений туман посветлел, и в его глубине проступила чудовищная многогорбая глыба с чешуйчатой чёрно-зелёной кожей, обладавшая зачатками лап и длинным хвостом.
Сначала Руслан не увидел глаз у этого чудовища, потом понял, что отблёскивающие стеклом «бородавки» вдоль верхней половины туловища монстра и есть глаза.
«Головастик…»
«Похож», – со смехом согласился Шапиро.
«Что-то усовершенствование не сильно повлияло на эстетику фигур лягушек».
«Так ведь всё зависит от условий существования. Для лягушек с их болотами, наверное, новый облик действительно кажется совершенством».
«Свисс в порядке?»
«Не жаловался».
«Я подключусь к вам и беру управление на себя».
«Вообще это нежелательно».
«Почему?»
«Мы с ним нашли общий язык, он начнёт отвлекаться…»
«Ничего, привыкнет, помогай мне общаться с ним, если он заартачится».
«Как скажете, шеф».
Руслан сосредоточился на «просачивании» в «голову» Свисса.
На собственную голову обрушился сонм видений, разобраться в которых было непросто, все они были порождены «микротоковыми наводками в коре головного мозга», как утверждал Шапиро, но Руслан уже не первый раз сталкивался с виртуальной реальностью чужеродных фантазий и представлений и смог выплыть «на берег» сознания Свисса.
«Слушать меня! Теперь я главный!»
«ПОНЯТЬ… ИСПОЛНЯТЬ», – ответил «мозг» «когтя», распушив хвост ментальных построений. «Хвост» был длинным как песня, но смысл его сводился всего к двум словам: «понять» и «исполнять».
«Обзор «ореха»!»
Удар недоумения был сродни электрическому разряду, в голове зашумело, и Руслан вынужден был повторить приказ, сопровождая мысленную фразу изображением станции.
Свисс понял.
В поле зрения Руслана начали разворачиваться отсеки «ореха», заполненные различными комбинациями геометрических фигур. Их было невероятное количество, и все вместе они порождали впечатление многокамерного желудка невероятного чудовища, объединённого кишкообразными коридорами. Впрочем, таким внутреннее строение «ореха» воспринимало воображение Руслана, обрабатывающее полученную извне видеоинформацию. Каким видел «орех» изнутри Шапиро, было неизвестно.
«Дай изображение центра управления!»
«Желудок с кишками» расплылись сизым дымком, перед мысленным взором Руслана распахнулась пропасть, в глубине которой просиял колючий шар наподобие центрального отсека «когтя» с «мозгом» внутри.
«Я же говорил, – послышался свистящий голос Шапиро, – сооружения этих потомков лягушек управляются каждый одним умом. В «когте» сидит Свисс, здесь – его собрат. Кстати, у него интересное имя – Шизз».
«Что за шутки?»
«Ну, имя длиннее, но он отзывается на Шизз. Присоединяйтесь, шеф, раз уж вы сунулись сюда, вдвоём мы его быстро обработаем».
«Каким образом?»
«Через Свисса, разумеется».
Руслан поёжился, чувствуя бегущие по коже головы электрические струйки.
«Свисс, дай мне связь с твоим земляком!»
Удар по голове.
«Дьявол! Дай мне связь с «мозгом» станции! Его зовут Шизз!»
Пропасть ринулась навстречу, и Руслан автоматически напрягся, словно при падении с отвесной стены. Однако невесомости не было, и он стрелой вонзился в колючий, обросший чешуями и лианами шар центра управления «орехом», внутри которого обитал его хозяин.
Сфера сознания Шизза показалось ему долгим взрывом или фейерверком непонятных ощущений и видеофантомов, в котором Руслан буквально захлебнулся, как ныряльщик в воде. Заметив краем сознания какую-то лиану, Руслан судорожно уцепился за неё и перестал дышать.
К счастью, «лиана» оказалась мыслью Шапиро, реализованной до физического восприятия.
«Держитесь, шеф! Попытайтесь отстроиться от посторонних потоков информации, найдите главный контур сознания Шизза».
«Я… ничего… не вижу…»
«Держитесь за фал, идите вдоль него».
Руслан вцепился в «лиану» сильнее и стал перебирать руками, как скалолаз, спускающийся с горы по верёвке.
«Фейерверк» потускнел, теряя объёмность и яркость. Его струи перестали колоть глаза. Впереди выросло зыбкое кольцо с чёрным зрачком, и Руслан торпедой нырнул в этот зрачок, как в глубокий омут.
Мыслеголос Шапиро стал звучным и бархатистым, резонируя в костях черепа Руслана, как внутри колокола:
«Прорвались, шеф! Ну и силища же у вас! Говорите с ним, он слышит нас».
Руслан успокоил дыхание, удерживая плывущее из стороны в сторону сознание.
«Шизз…»
Ответ был подобен гулкому взрыву:
«УБИРАЙТЕСЬ! Я ВАС НЕ ПРИГЛАШАЛ!»
Грымов в сопровождении Плетнёва и двух спецназовцев прибыл на Суперструнник спустя полчаса после звонка Веласкеса.
Там уже вовсю развёртывались силы Интерполиции и Федеральной Службы безопасности, поэтому доступ к месту происшествия был ограничен. Ивану пришлось предъявлять свой генеральский карт-бланш «красный-золотой». В каюту, где нашли тело мёртвого шведского учёного, его пропустили одного.
Побыв там всего пару минут, Грымов выбрался в коридор, охраняемый рослыми гвардейцами Интерполиции и двумя «терминаторами», и столкнулся с директором Федеральной контрразведки.
Они пожали друг другу руки, отошли в сторонку, пропуская медиков с антиграв-носилками, на которых под простынёй лежал Ольбрехт.
– Что скажете? – проговорил Санчес, смуглое лицо которого выражало усталость и озабоченность.
– Его убили, – пожал плечами Грымов.
– Мне сказали, что у него произошла остановка сердца.
– Нынче спровоцировать такую остановку проще простого, а по данным медстата, Ольбрехт был здоров.
– Кто мог это сделать?
Иван подумал о бывшем бортинженере «Геодара».
– Перед смертью Ольбрехта на Дженворпе видели Исмаилова.
– А он-то каким боком причастен к убийству?
– Можно предположить всё что угодно.
– Но зачем это ему?
– Сможете без шума организовать мне разрешение Комбеза на задержание Исмаилова? У нас накопилось к нему немало вопросов.
– Тан-Ка-Птах – сложный человек…
– На его заместителя Ани Санту совершено нападение, она чудом осталась жива. И никто не даст гарантии, что то же самое не произойдёт с другими сотрудниками Комбеза, в том числе с генсеком.
Санчес мрачно усмехнулся.
– Этот аргумент может сработать. Если только сам генсек не замешан в новой авантюре с Дженворпом.
– Вот и посмотрите на его реакцию.
– Хорошо, ждите звонка. – Санчес последовал вслед за тележкой с телом Ольбрехта.
Контрразведчики направились в центр управления Суперструнником.
– Есть интересные новости, – сказал Плетнёв озабоченным тоном. – Во-первых, из трёх частных тюрем на территории Польши, Пакистана и Средней Англии выпущены на свободу два десятка опасных террористов, глав спящих ячеек ОЗОНа. Под предлогом, что они «исправились».
– Воеводин предупреждал: нас хотят отвлечь от решения основной задачи войной с националистами.
– Двое из выпускников уже засветились в Белоруссии.
– Предупреди Медведя, это его забота.
Дошли до зала, то и дело натыкаясь на пары полицейских, запакованных в суперкостюмы, превращавшие людей в подобие древних роботов.
– И ещё интересный факт. – Плетнёв пропустил Грымова вперёд. – Весь экипаж «Геодара» – трикстеры и посредняки.
Грымов вошёл в зал, отмечая необычное оживление в святая святых Суперструнника: по залу расхаживали полицейские, у кресел операторов и начальника смены толпились какие-то мужчины в серо-синих униках официалов разных служб. Всего в зале, помимо операторов, находились человек пятнадцать, чего не должно было быть в принципе.
Среди присутствующих была и Ярослава Горюнова, беседующая с Веласкесом и какой-то блондинкой. Руководителей российской контрразведки она заметила, но не подала виду.
– Какого рожна им тут… – остановился Иван.
– Начато расследование, – сказал Плетнёв.
– Расследование ведут профи, а это все – чиновничий зверинец, посмотри на их шевроны и медали.
– Так было всегда, функционеры делают вид, что они главные и только от них зависит успех дела. Главное для таких людей – засветиться, заявить что-нибудь эпохальное, что повышает рейтинг среди таких же, как они, и улучшает имидж. Но я думаю, тому, кто провёл операцию по устранению учёного, выгодно отвлечь наше внимание от поиска истины. Под шумок можно многое провернуть. Нормальных следаков сюда не пустят, а под личинами следаков могут появиться…
– Диверы.
– Так точно.
– Что ты там говорил о «Геодаре»?
– Его экипаж…
– Трикстеры.
– И посредняки. Практически и группа учёных на его борту почти вся состоит из «улучшенных» особей хомо сапиенс. Их начальник Савелий Серебряный точно посредняк. А как ведут себя эти «суперы», мы уже знаем. Большая часть предателей человечества.
– Не преувеличивай, – буркнул Грымов.
– Ну, во всяком случае Организация националистов опирается именно на трикстеров и посредняков. Плюс Неуязвимые. Кстати, что-то они давно не светились, на дно залегли, что ли? Хотя разницы никакой, что те, что эти – бездушные отморозки. А ведь как хорошо начиналось, пока китайцы почти двести лет назад не «отредактировали» человеческую хромосому, пожелав создать идеального человека.
– А создали монстров.
– Была бы у нас машина времени, я первый мотанул бы в те времена и лично перестрелял умников.
Грымов усмехнулся.
– Вряд ли это остановило бы «прогресс».
«Иван, надо поговорить», – ожила в голове Грымова рация менара.
Это была Ярослава.
«Где?» – спросил он.
«Каюта номер одиннадцать, я буду там через пару минут. Серж нас подстрахует».
«Хорошо».
Ярослава и витс закончили беседовать с женщиной-блондинкой, вышли из зала.
Грымов с Плетнёвым понаблюдали за толпой «крупных специалистов во всём», делающих вид, что они заняты важным делом, и последовали за Ярославой.
Веласкес ждал их в коридоре жилого сектора, протянул крепкую руку.
– Приветствую, заходите.
Ярослава сидела у консоли с вириалом кванка и разговаривала с кем-то: в глубине виома виднелась женская головка.
Грымов узнал собеседницу: это была Клара Метцель, сотрудница сервис-службы Суперструнника и подруга Светланы Вележевой, сестры Марианны Вележевой, вошедшей в состав боевой группы «Феникса».
Яра выключила компьютер, повернулась к гостям.
– Присаживайтесь.
Грымов галантно поцеловал её пальцы, но остался стоять.
Плетнёв последовал его примеру.
– Ольбрехта убил Исмаилов, – сказала женщина без всяких предисловий. – Клара видела, как он выходил из каюты шведа. К сожалению, меня она нашла уже после трагедии.
– Мы будем брать Исмаилова, – сказал Грымов. – Базиль Санчес добудет ордер на его арест.
– Мне кажется, он ещё на Суперструннике.
Контрразведчики переглянулись.
– Исмаилов? – уточнил Плетнёв.
– Дондоон объявил общий сбор. – Яра посмотрела на браслет коммуникатора. – Через сорок две минуты. Вполне вероятно, Исмаилов появится на совещании. Он уверен, что не наследил.
Грымов посмотрел на заместителя.
– Успеем?
– Ждите, я соберу своих. – Плетнёв выскочил за дверь.
Грымов присел на лежак.
– Что ещё ты заметила? Уверена, что кто-то готовит запуск Суперструнника?
– На сто процентов! Заменены все пусковые бригады, операторы, энергетики, охранники. Но главное – установка дополнительных антигравов на обоих торцах генерирующей платформы под видом ремонта коллиматоров. Кто-то хочет развернуть Суперструнник, как это было перед первым пуском. Но тогда агентура Знающих обошлась без дополнительных движков.
– С руководителем эксперимента не общалась? Цель по-прежнему та же – границы Вселенной в Волосах Вероники?
Ярослава подняла на Ивана потемневшие глаза.
– Не знаю, Ваня. Мендель практически недоступен.
– Попробуй найти к нему подход.
– Вам на Земле это будет сделать легче. Но если он появится здесь в ближайшее время, я попытаюсь встретиться.
– Послушайте, – вставил слово Плетнёв, глянув на Грымова вопросительно. – Почему бы Яре не помочь нам?
Иван сдвинул брови, и заместитель закончил неуверенно:
– Захватить Исмаилова?
– Нет! – отрезал Грымов.
– Согласна. – Ярослава подняла руку, как школьница. – Я уже думала над этим.
– Яра…
– Ваня, ты же меня знаешь, я проделывала и не такое. После совещания я приглашу Исмаилова к себе…
– Повторяю: нет! Я поклялся Руслану не вовлекать тебя в авантюрные операции.
Она наклонилась к нему, взяла за руки.
– Иван, я была двойным и даже тройным агентом и знаю цену риску. В данный момент никто не справится с задачей лучше, чем я. Возможно, от моей помощи, – голос женщины дрогнул, – будет зависеть и судьба Руслана. Давайте работать. В случае непредвиденных осложнений меня прикроет Серж.
– Он всего лишь витс.
– Прежде всего он мой друг. Как и все Веласкесы. И без колебаний пойдёт за меня на смерть.
Грымов невольно усмехнулся.
– На смерть… ты говоришь о нём как о живом человеке. Его можно будет восстановить, в отличие от нас с тобой. Хорошо, уговорила, будем работать. Иди на совещание, мы подготовимся и будем рядом.
Ярослава чмокнула Ивана в щёку, и контрразведчики вышли из каюты.
Совещание комиссии Дондоона состоялось в пять часов по времени Суперструнника, в одном из небольших залов отдыха сооружения, расположенного с другой стороны от жилого сектора. Присутствовали все девять членов комиссии, в том числе и Шамиль Исмаилов, опоздавший на несколько минут.
Ярослава уже начала волноваться, так как срывалось запланированное мероприятие, но бывший бортинженер «Геодара» всё-таки появился в компании, и она вздохнула с облегчением.
Дондоон был хмур и не скрывал озабоченности, хотя обычно представитель монгольского этноса выглядел буднично-уравновешенным.
– Прошу почтить память нашего коллеги минутой молчания, – сказал он, вставая из-за столика, за которым сидел в одиночестве перед развёрнутым персоником.
Постояли в тишине, сели.
– Следствие разберётся в причинах смерти, – продолжил Дондоон, – хотя причина очевидна – слабое сердце. Но мы обязаны довести обследование Дженворпа до конца, и ответственности за эту работу с нас никто не снимает. Остался один участок Дженворпа, секции с пятьдесят первой по семьдесят седьмую. Это зона фазовой деформации вакуума, создающей «суперструну». Вы должны были ознакомиться со схемой взаимодействия контуров ВСП, которую вам выдал кванк Дженворпа.
– Давно ознакомились, – послышались голоса.
– Давайте обсудим, как усилить защиту этого участка Дженворпа.
Перед собравшимися сформировался объём видеозаписи, содержащий часть платформы Суперструнника – двадцать семь секций, каждая из которых достигала длины в двести метров. Все они имели выступы, на которых крепились ветвистые «рога» для активации защитных силовых полей.
– Надо бы поговорить с родственниками Свена, – заикнулся бородатый соотечественник Ольбрехта.
– Это сделают без нас, – отрезал Дондоон. – У вас есть конкретные предложения по защите?
– Я бы изменил конфигурацию секций…
– Показывайте.
Ярослава отвлеклась, размышляя, под каким предлогом заманить Исмаилова в каюту. Но он сам пришёл ей на помощь. Сев рядом, он заговорщически подмигнул женщине и чуть слышно прошептал, не сгоняя с губ полуулыбки:
– Наш начальник испугался за свою репутацию. Ему уже дали понять, что считают его руководство неэффективным. На его месте я бы ничего не делал, и так видно, что Дженворп уязвим практически с любой стороны. Никакая лазерная и иная защита, а тем более изменение конфигурации секций не помогут отбить нападение, особенно если кому-то вздумается стрельнуть по Дженворпу из «нульхлопа».
Ярослава с проснувшимся любопытством посмотрела на уверенное, самодовольное, по-мужски красивое лицо собеседника. Все посредняки красавцы, пришла мысль, но какой же ценой даётся это «совершенство»! Есть ли среди них хотя бы один по-настоящему добрый, умный, справедливый, совестливый, любящий кого-то человек?
– Вы меня шокируете, Шамиль.
– Отчего же?
– Почему вы не скажете о своих сомнениях Дону?
– Он сделан из другого теста.
Дондоон недовольно посмотрел на шепчущихся.
– Господин Исмаилов, вы хотите высказаться?
– Нет, – качнул головой бывший бортинженер.
– А вы, госпожа Горюнова?
– Извините, – виновато проговорила Ярослава.
Улучив момент, добавила, так, чтобы слышал один Исмаилов:
– Предлагаю поговорить без свидетелей.
– Ок, – кивнул Исмаилов.
Через двадцать минут совещание закончилось. Дондоон раздал всем членам комиссии поручения, и они разошлись по каютам.
Ярослава задержалась, роясь в сумочке с абсолютно ненужными по её мнению женскими вещицами. Вышла она из отсека отдыха, только дождавшись появления Веласкеса. В коридоре к ним тотчас же присоединился Исмаилов, энергично говоря что-то себе под нос: у него была рация для экстренной связи, как и у остальных инспекторов, и он ею пользовался, в отличие от Ярославы.
– Прошу прощения, мадам, – сказал он. – Я тут приготовил вам сюрприз, думаю, он будет приятным. Идёмте в мою каюту.
«Иван, – вызвала Ярослава Грымова, делая вид, что колеблется. – Он зовёт к себе».
«Задержи его на минуту», – ответил командир «Сокола».
– Вообще-то такие сюрпризы показывают сразу. – Она остановилась. – Надеюсь, ничего криминального?
Исмаилов белозубо засмеялся.
– Это инопланетный артефакт, изготовленный далеко от Земли. Уверяю вас, он вам понравится.
– Что значит – далеко от Земли?
– Вы наверняка знаете, что я служил бортинженером на «Геодаре», который вернулся недавно из похода к чёрной дыре. В космосе нам повезло наткнуться на древнее сооружение, и каждому члену экипажа досталось по вещице. Мне тоже. Я решил подарить её вам. Но нам и без того есть о чём поговорить.
Заинтригованная Ярослава шагнула за Исмаиловым.
Подошли к двери каюты с номером «017».
«Иван?» – позвала она.
«Мы не смогли войти в его отсек, – заговорил Грымов. – Он его заблокировал на крутом уровне, мои спецы не были готовы. Но я буду рядом, не волнуйся. Попробуй его разговорить».
Исмаилов подошёл к двери, на мгновение прижался к ней ухом, дверь скользнула в сторону.
Он сделал приглашающий жест.
– Заходите.
– Разрешите? – сказал Веласкес и, не дожидаясь ответа, вошёл в номер.
Исмаилов усмехнулся.
– Верный пёс… прошу прощения. Ваш телохран знает своё дело.
– Он мой помощник, – сухо проговорила Ярослава.
– Да, да, конечно, я отлично вас понимаю.
Вышел Веласкес, отрицательно качнул головой.
«Там на столе лежит какая-то коробка, никого нет».
– Всё в порядке? – вежливо спросил Исмаилов.
Веласкес отступил.
– Идёмте. – Исмаилов пропустил Ярославу, но преградил путь витсу. – А вас, уважаемый, я попрошу остаться. У нас разговор тет-а-тет.
Веласкес вопросительно посмотрел на женщину.
Ярослава вынуждена была согласиться.
– Останься.
Дверь закрылась за ними.
Стены каюты члена комиссии Дондоона затеплились золотисто-медовым свечением.
Комната была такая же по размерам, что и у Ярославы, площадью не больше двенадцати квадратных метров, но интерьер отличался, причём в сторону фрактальной геометрии (ни одного острого выступа, угла или грани), и пахло в номере скорее озоном, нежели мужским одеколоном.
На столике у стены действительно лежала круглая коробка белого цвета, перевязанная красной ленточкой с бантиком. Высота её достигала тридцати сантиметров, диаметр – сорока. В таких обычно размещают торты для переноски, но «торт» внутри этой должен был быть очень крупным.
– Торт? – полюбопытствовала Ярослава.
– Кое-что поинтереснее. Владельцы найденного нами сооружения тортов не изготовляли. Присаживайтесь, будьте как дома.
– Открывайте.
– Сначала поговорим. Кофе, комбуча? Может быть, вино? – Исмаилов открыл дверцу мини-бара, обнажив ряд бутылочек. – Здесь есть «Кап бель эр».
– Благодарю вас, давайте обойдёмся без политеса. Вы начали говорить о безопасности Дженворпа…
– Об уязвимости, а не о безопасности. Дженворп можно повредить, не прибегая к диверсиям, и вы это прекрасно знаете.
– Допустим, и что же? Почему вы не скажете об этом мистеру Дондоону? Зачем вообще затеян этот спектакль с образованием комиссии?
Исмаилов достал красную бутылочку с этикеткой «Cap bel air», сделал глоток, сел напротив.
– Дондоон знает о несовершенстве конструкции Дженворпа. Точнее, о проблемах в его эксплуатации и безопасности. Но у него контракт с нанимателями, по которому он обязан доложить председателю Комбеза об опасности использования этой гигантской суперструнной «пушки».
– Кто наниматель?
– Некая структура, имеющая большое влияние на политику СОН и Комитета безопасности.
– Я думала – сам Комбез.
– Вы же знаете, что Комитет зависим, особенно в части решения общеземных проблем. Им заправляют вечные враги России, бритты и янки, как говорили раньше. Существует даже пословица: хуже войны с англичанами может быть только дружба с ними. Но это к слову. Ваша комиссия должна сделать вывод…
– Наша комиссия.
– Ваша, – подчеркнул Исмаилов с тонкой усмешкой. – Я, по сути, в данном деле рекрутёр и практически не имею к ней отношения. Но вы согласны с тем, что Дженворп уязвим?
– Я уже говорила об этом и до сих пор не понимаю смысла создания комиссии.
– Неужели не поняли? – удивился Исмаилов. – Нужно было привлечь к Дженворпу как можно больше внимания, чтобы на него слетелась толпа людей. Теперь здесь толкутся десятки чиновников разного уровня, полицейские, федералы спецслужб и просто зеваки. Нашей команде удалось легко затеряться среди них.
– Вашей… команде?
– Ну да, все геодаровцы здесь, хотя и под другими именами. Разве вас не просветили коллеги?
Ошеломление не сразу освободило мозг.
Она подняла брови.
– Коллеги? Вы имеете в виду…
– Контрразведку, конечно. Русский отдел. Разве вы с ними не сотрудничаете? Я видел здесь Ивана Грымова, командира «Сокола». Неужели вы с ним не встречались?
Ярослава с сомнением заглянула в глаза собеседника.
– Шамиль, вы сами поняли, в чём меня обвинили? Ведь если бы я сотрудничала с контрразведкой, вы бы уже были задержаны. Таинственное возвращение «Геодара» не оставило равнодушной ни одну спецслужбу мира. Насколько мне известно, вас разыскивает Интерпол.
– Пусть разыскивает, – небрежно махнул рукой Исмаилов. – Мы находимся под защитой.
– Чьей же?
Он снова показал свою характерную – тонкую, с намёком на превосходство – улыбку.
– Не поверите.
Ярослава сдвинула брови, показывая, что недомолвки собеседника начинают её раздражать.
– Либо говорите, что знаете, либо я встану и уйду.
Улыбка на тонких губах пакистанца стала шире.
– Наслышан о вашем крутом характере. Хорошо, будем говорить начистоту. Я представляю Великое Кольцо.
В комнате наступила тишина.
Ярослава смерила хозяина недоверчивым взглядом.
– Ни много ни мало.
Он развёл руками.
– Констатирую факт.
Она не сдержала изумления:
– Вы… представляете… ядран?!
– Мы все, я имею в виду экипаж и экспертную группу «Геодара», являемся посланниками одной из цивилизаций Кольца. Не по своей воле, конечно, однако это не имеет значения.
– Вас… запрограммировали?
– Не возражаю против этого термина.
Она попыталась успокоиться. Вызвала Грымова:
«Иван, вы слышите?»
Грымов не ответил. Менар давился тишиной.
– И что вы хотите от меня… агент Исмаилов?
Бывший бортинженер рассмеялся. По всему было видно, что он стопроцентно уверен в своих силах и не допускает мысли, что кто-то может ему противостоять. За такой уверенностью стояла не простая человеческая вера в превосходстве, Ярослава это почувствовала, но до конца проанализировать мысль не смогла.
– Я не просто агент, – самодовольно проговорил пакистанец, перестав смеяться. – Я посредник, эмиссар и ликвидатор препятствий. Ваши соотечественники называют таких специалистов решалами.
– Большая шишка, – с иронией сказала Ярослава, продолжая вызывать по менару то Грымова, то Веласкеса; оба молчали.
– Большая, – согласился Исмаилов, не обратив внимания на её тон. – Если вы согласитесь помочь, в моей компетенции наградить вас, если не согласитесь…
– Вы меня замочите.
Он снова захохотал.
– Всё будет зависеть от нанесённого вами вреда. Может быть, просто запрограммирую, может, замочу, и вас, и ваших детей, и мужа, и родственников.
Ярослава потемнела.
– Не надо мне угрожать! Стоит мне позвонить охране, и вы отсюда не выйдете!
Исмаилов пренебрежительно искривил губы.
– Охрана… охрана на нашей стороне. А ваш телохран не Неуязвимый, да он и не успеет помочь.
Лицо Ярославы прояснилось.
– Вы меня троллите? Все эти шутки…
– Вовсе не шутки, мадам. Я понимаю, что вы и ваши коллеги подготовились к такого рода контактам, но ведь и мы не дураки. За нашей спиной стоит разум, до которого человеку ещё ползти и ползти.
Она сделала вид, что сомневается и колеблется. В последнее время это удавалось ей всё легче и легче.
– Значит, это вы убили Ольбрехта?
– Пришлось, он оказался упрямым человеком.
Ярослава вдруг отчётливо поняла, что бывший бортинженер ничего не боится! Абсолютно! И ей впервые стало по-настоящему страшно.
Она встала.
– Я сообщу в полицию.
Исмаилов не встал, допил вино, швырнул бутылку в стену.
– Сядьте! – В его тоне прозвучала угроза. – Мы не договорили. Я убил Ольбрехта потому, что, как говорят русские, от него было пользы, как от козла молока.
Она поколебалась, но села.
– Считаете, что от меня молока будет больше?
– Вы разумная женщина, а главное, работали на Знающих-Дорогу. Ваш опыт и знания помогли бы нам решить другие проблемы.
– Вам?
– Я имею в виду ядран. После ликвидации Земли как колыбели конкурента мы могли бы сотрудничать долгое время.
Она мрачно усмехнулась.
– Допустим, я соглашусь, но что я получу взамен? Пулю в голову?
– О, насчёт этого можете не беспокоиться. Любое ваше пожелание будет выполнено.
– Знающие тоже сулили мне невероятные блага, даже роль бога в одной из Метавселенных. А что я получила? Да и так ли уж радостно владеть вселенной? Что вообще могут предложить ваши покровители человеку?
– Повторяю, мы можем исполнить любые ваши фантазии, от материальных и властных до сексуальных.
Ярослава презрительно сморщилась.
– Вряд ли вашим хозяевам удастся превзойти человеческие сексуальные фантазии. На Земле они давно превысили все мыслимые этические нормы и варианты. Появились трикстеры, дети трёх родителей, посредняки – люди, не имеющие пола, за ними придут полихомы, о чём уже заговорили как о новой «совершенной» человеческой расе, люди-деревья и люди-грибы, люди-киты и люди-драконы. Чем вы можете меня удивить?
Улыбка на губах Исмаилова потускнела.
– Чем? К примеру, невиданных масштабов властью.
– Мне власть не нужна.
– Вы сможете жить с любым количеством партнёров.
– Достаточно одного, любимого. Тем более что вы собираетесь уничтожить Землю.
«Иван, Серж, отзовитесь!»
Тишина в ушах, тишина в голове.
– Люди живут не только на Земле. По сути, мы хотим лишь предотвратить агрессию хомо сапиенс, уничтожить ваши военные базы. Человечество стало представлять реальную опасность для цивилизаций Великого Кольца. Мы готовим превентивные меры, не более того.
– Люди не собираются нападать на ядран. Наоборот, мы пытаемся протянуть вам руку дружбы, вместе преодолевать космические вызовы.
– И тут же уничтожаете наш флот!
– Только в ответ на угрозу с вашей стороны. Не вы ли собирались преподать землянам хороший урок, готовя удар по Солнечной системе?
– К дьяволу споры! У нас есть задание, и мы его выполним любой ценой. Вы с нами или нет?
«Иван! Серж!»
– Не уверена, что у вас получится. Это первое. Второе: не лучше ли свести меня с главным организатором атаки? Как бы вы себя ни характеризовали, вы всего лишь шестёрка, выполняющая приказы начальства. Без обид. Это правда.
Исмаилов нахмурился, пряча в глазах злобный огонь.
– Вы меня недооцениваете.
– Кто главный? Я хочу побеседовать с ним, прежде чем вы нанесёте удар, – твёрдо заявила Ярослава.
– У нас мало времени. Через час операция будет завершена. К тому же он занят, – нехотя добавил посредняк. – И он не станет с вами разговаривать.
– Почему? Вдруг у меня имеется информация, которая стоит разговора?
– Вы и так всё выложите мне, – криво усмехнулся Исмаилов.
– Вы так уверены?
– Если вы надеетесь на «вшинник», то напрасно. Я многое умею, не только как бортинженер космолётов, но и как универсальный боевой организм.
– Неуязвимый, что ли? – с насмешкой произнесла Ярослава.
– Именно, госпожа Горюнова, один из последних образцов компании ОЭ. Самый совершенный. И смешного здесь мало. Во-вторых, я же недаром готовил сюрприз, который вам наверняка понравится. Пришло время его активировать.
Ярославу охватил озноб. Надо было бежать! Или хотя бы попытаться сделать это, так как ситуация вышла из-под контроля. Но и сдаваться не хотелось! Тем более что она верила Грымову, обещавшему быть рядом.
– Подождите…
Он с сомнением повернул к ней голову.
– Вы передумали?
– Кто главный?
Исмаилов усмехнулся.
– Как только я распакую сюрприз, вы всё забудете.
– В таком случае чего вам бояться? Кто?
– Даймон Мендель.
– Директор Дженворпа?!
– Да.
– Почему он?
Исмаилов хихикнул.
– Даже вашей контрразведке не удалось выяснить, что он бывший сексот Знающих-Дорогу.
– Не может быть!
– Может, дорогуша. Кстати, ваше удивление выдаёт вас с головой. Вы таки работаете на контрразведку. А теперь смотрите.
Коробка «из-под торта» на столе вскипела, превращаясь в облако тающих хлопьев, и обнажила содержимое.
«Торт» внутри неё больше всего напоминал яйцо, стоящее на срезанном торце со стороны более широкого конца. Цвет яйца размером со сплющенную человеческую голову был серым, с белыми мраморными прожилками.
– Нравится? – повернулся к гостье Исмаилов с таинственным видом. – Произведение искусства!
– Что это?
– Шлем дополненной реальности. Ну, или устройство для программирования, если угодно. Не существует человека, который смог бы сопротивляться ему. Проверено неоднократно. Так что советую не тратить силы понапрасну.
Надо было что-то говорить, и она сказала:
– Вы… серьёзно?!
«Иван! Серж! Ко мне!»
– Более чем. Я убедился в своих опасениях относительно ваших связей, и я вас понимаю: больше года вы не принимали участия в активной деятельности контрразведки, появились дети, новые заботы, вы расслабились.
– Хорошо, раз вы такой проницательный, прямо-таки как пси-томограф, скажите, зачем я вам?
– Я мог бы и не отвечать, но расскажу, пока этот ядранский гаджет настраивается. Во-первых, вы моя заложница, гарантирующая мне определённую свободу. Это ненадолго, скоро мы развернём Дженворп, после кодирования вы отвлечёте своих коллег ложным сообщением о минировании Дженворпа, что также даст нам дополнительную фору во времени. Пока контрразведка будет искать взрывные устройства, мы доделаем начатое.
Сердце дало сбой. Ярослава окончательно поняла, что план команды Исмаилова, зазомбированной ядранами, реален. А она ничего не могла сделать!
«Иван!»
– По вашему лицу вижу, что вы осознали своё положение, – с удовлетворением проговорил Исмаилов. – Если всё будет так, как мы запланировали, я не стану вас убивать. Вы красивая женщина, а среди нас есть подходящие самцы, ещё послужите для размножения слуг и получения удовольствий.
– Боже мой, как пошло!
– Как же без этого? Мы тоже люди.
– Вы нелюди! – выговорила Ярослава, одновременно настраивая терафима помочь ей отбить пси-нападение.
– Таких, как я, всё больше и больше, – самодовольно усмехнулся Исмаилов. – Такие, как вы, – исчезающая каста, вы почти динозавры истории, и мы поможем вам исчезнуть.
Ярослава встала, сжав кулаки.
Исмаилов посмотрел на неё снизу вверх, перевёл взгляд на яйцо и сказал:
– Фас!
Яйцо на столе скачком увеличилось в размерах и прыгнуло на Ярославу…
Это был бой в пространстве, которое невозможно ни представить, ни описать словами. Бой мыслеобразов, как позже охарактеризовал Шапиро борьбу людей с «мозгом» «ореха». Это невообразимо чужое всему человеческому создание, сросшееся со всеми механизмами станции, по сути – киборг, оперирующий невероятной сложности мыслеформами, обладал немалым запасом ментальных сил, и Руслан не раз пожалел, что решился на авантюрный «ксенабордаж», не представляя мощь противника. Если бы не Шапиро, всё закончилось бы печально. Шизз легко справился бы с ним, с бойцами, не представлявшими, что надо делать в данной ситуации, и, скорее всего, каким-нибудь хитрым способом привлёк бы «Феникс», чтобы уничтожить земной космолёт либо запрограммировать его экипаж.
Но Шапиро не подвёл, хотя впоследствии признался, что ему помогли.
Однако сначала им пришлось сражаться с пси-атакой Шизза насмерть, пока «поле боя» – сложнейшее переплетение геометрических фигур – не перестало давить их мысленные тела, извергать молнии и душить смертельно опасными «газами».
Они отвечали такими же мысленными ударами, находя оружие в определённых узлах психики «мозга» точно как в компьютерной игре, и Руслан быстро понял, как надо действовать в этой странной войне, где стоило искать «бластеры», «гранатомёты» и прочие орудия боя.
Свисс, через «мозг» которого и поддерживалась связь с его собратом, пытался какое-то время помогать земляку, уводя мысленный таран землян в тупики полной потери ориентации, то открывал, то закрывал канал связи, пока рассвирепевший Руслан не пригрозил ему уничтожить весь «коготь». И это неожиданно подействовало. Свисс перестал мешать своим новым хозяевам.
В конце концов они пробились сквозь виртуальную ксеногеометрию защитных оболочек Шизза и оказались в сияющем пузыре его «мозга», где висел, раскорячившись, глыбистый чёрно-зелёный монстр, похожий на гигантскую лягушку и одновременно на медведя в чешуе.
«Привет, красавец! – пророкотал Шапиро, силы которого казались неиссякаемыми, в отличие от сил Руслана. – Давай договариваться, или мы тебя уволим за ненадобностью! Как понял? Приём?»
«Лягушко-медведь» вздыбил чешуи, растопырил короткие толстые лапы, нанёс ментальный удар по «вирусам», проникшим в его мозг, и Руслан «поплыл». Перед глазами сгустился призрачный туман, многогорбая глыба Шизза почти утонула в этом тумане. Желудок напомнил о себе судорожной конвульсией, будто Руслан внезапно оказался в невесомости, и его едва не вырвало.
«Всеволод!»
«Держитесь, командир! Я ему сейчас рога-то поотшибаю! Это он от отчаяния бодается, я вижу его страх».
Голова начала расти, пухнуть, наполняясь сухим шелестом, но длилось это недолго. Физику, очевидно, удалось «поотшибать рога» у противника, и тот наконец сдался.
Однако очнулся Руслан, как оказалось, только через час.
Он лежал на развёрнутом, как лежак, кресле, в стандартном унике, а не в «кокосе», заключённый в дугу какого-то аппарата. Рядом сидела Марианна и держала его за руку. В голове таял приятный холодок, и такой же холодок стекал по шее к плечу и ниже, к сердцу и пояснице. Он понял, что к нему подключили медицинский диагностер катера, компьютер которого накачивал тело разными лечебными средствами.
Он приподнялся на локтях.
Кроме Марианны в кабине присутствовал ещё один боец группы – Судаков. При движении командира он встал с соседнего кресла.
– Капитан… – узнал его Руслан.
– Лежи! – строго приказала девушка.
Руслан послушно лёг.
– Где остальные?
– Лёва с Робином пошли в разведку.
– Какую разведку?
– Всеволод подсказал им, где, в каком отсеке хранится оружие.
– У нас своего мало? Где он сам?
– Разбирается в файлах Шизза.
– Всё это время он был внутри Свисса?
– Мы предлагали ему передохнуть, но он отказался.
– Не понимаю, как он терпит, – сказал Судаков. – Железный мужик!
Руслан попытался встать.
– Снимите с меня эту бандуру.
Судаков с Марианной освободили пациента.
Руслан жестом попросил девушку отвернуться, сбросил уник, переоделся в «кокос», вызвал Шапиро:
– Всеволод, вы ещё там? В мозгах Шизза?
– Где же мне ещё быть? – отозвался физик после паузы.
– Немедленно вылезайте! Шизанётесь – мы вас не вытащим!
– Я уже шизанулся, – хрюкнул Шапиро. – Вернее, шиззанулся, разбираясь с базой данных Шизза. Не представляете, что тут складировано!
– Ты сидишь там уже пять часов!
– Да, притомился, – добродушно признался Шапиро.
– Вылезай, я тебя сменю.
– Дай мне ещё часок, и я покорю этого зверя.
– Выдержишь?
– Куда я денусь?
Руслан устроился в кресле пилота, щёлкнул пальцами.
Знавшая привычки командира как никто другой Марианна приготовила свежий эспрессо, подала ему.
Он поблагодарил кивком, сделал крупный глоток, привычно отмечая скольжение горячего шарика по пищеводу. Негативные ощущения окончательно сошли на нет, жить стало веселее.
– Обстановка.
– В «когте» всё тихо, – сказал Судаков. – «Сколопендры» занимаются какими-то своими делами, на нас не бросаются.
Руслан вызвал Петрова:
– Майор, вы где?
– Исследуем один из отсеков внутри шипа «ореха», – доложил Петров. – По всем признакам здесь установлен разрядник молний.
– Осторожнее там, не зацепите спусковой крючок, не то разрядник выстрелит.
– Нет тут никаких спусковых крючков, сплошные агрегаты желудочных форм и «кишки». Одна покрыта шубой электрических искр, скрывается в решётчатом коробе, образующем внешнюю оболочку шипа. Наверно, это антенна.
– Не отходите от центра далеко.
– Мы на катере, минута лёта.
Руслан связался с фрегатом.
Маккена доложил, что обстановка вокруг чёрной дыры стабилизировалась. «Орех» перестал стегать космос молниями, и капитан изменил энергозатратный режим «заячьих прыжков» на другой уровень: в случае начала боевых действий компьютер «Феникса» должен был вернуться в режим боя, не запрашивая разрешения экипажа.
– Бдите, – сказал Руслан. – Благодарю за службу, Рудольф.
Маккена не ответил.
Шапиро действительно вылез из шаровидного «мозга» Свисса через час.
В катере с него стащили «кокос», подключили к медицинскому комбайну и вручили коктейль, поднимающий тонус, который собственноручно приготовила Марианна.
Бледное лицо физика порозовело, он расслабился, поднял высокий стакан ёмкостью в пол-литра.
– За ваше здоровье, леди и джентльмены!
В кабине собрались все бойцы группы, с нетерпением ожидая рассказа физика. Руслан сначала хотел оставить кого-нибудь снаружи, в охранении, потом махнул рукой. «Терминаторы» несли службу бдительнее любого человека.
Шапиро не заставил себя долго ждать. Допив тоник-коктейль, он благостно оглядел компанию и сказал будничным тоном:
– Я ошибался в определении айкью этих лягушек. В интеллектуальном плане они, конечно, повыше нас, но в остальном примерно на том же уровне.
– Не «Ум-за-Разумом»? – улыбнулся Руслан.
Шапиро осклабился.
– Могу ответственно заявить, что до УЗР им далеко. И таких, как они, в братстве Великого Кольца большинство. Мне удалось выяснить главное, хотя в мозгах Шизза ещё копаться и копаться, база данных у него колоссальная. Если бы мне не помогли, сам я разобраться бы не смог.
Руслан пристально посмотрел на Всеволода.
– Связник?
Шапиро кивнул, глянул на Марианну, жадно прислушивающуюся к его словам.
– Мари, девочка, ещё бокальчик, пожалуйста.
Марианна кивнула и принялась готовить коктейль. В кабине «голема» запахло травами.
– Не войдики? – поинтересовался Руслан.
– Нет, и не парни из МККЗ, на которых я грешил какое-то время.
– А кто?
– Наши потомки.
В кабине стало тихо, только прогудел кухонный автомат.
Слушатели с сомнением разглядывали рассказчика, гадая, пошутил он или нет.
Марианна сунула ему в руки стакан.
– Спасибо, – сказал Шапиро, с удовольствием отпивая пенистый зеленоватый напиток. – Научишь готовить? Ничего вкуснее не пил.
– Без проблем.
– Всеволод!
– Извините, шеф. Я не шучу, со мной поддерживает связь некий потомок, как раз тот самый представитель «Ума-за-Разумом», о котором я говорил. Его ещё нет в реальном плане, этого «Ума», но он будет, причём вырастет он не на базе цивилизаций Великого Кольца, а на базе человечества, несмотря на все отрицательные характеристики нашего разума.
– Что-то я не врубаюсь… – хмыкнул Петров. – Разве разум не является высшей стадией эволюции жизни?
– Погоди, Лёва, – сказала Марианна. – Сева, о каком «Уме» вы говорите?
– Если коротко, разум всего лишь система выживания социально организованных сообществ…
– Начните сначала.
Шапиро вопросительно посмотрел на Руслана.
– Ликбез будем проводить в других условиях, – сказал он, понимая, что бойцы не в курсе научных интересов Шапиро и не знают о существовании теории УЗР. – Дальше, Всеволод.
– Я всё время размышлял о причинах ненависти к нам цивилизаций Кольца. «Лягушки» типа Свисса и Шизза вообще относятся к нам, как мы – к вирусам. И я их понимаю. Уже сейчас в земном игровом виртуале торчит три четверти человечества, увлечённые бесконтрольным усложнением игровой среды, в большинстве случаев – военной. Отсутствие законов, регулирующих оптимальные подходы к деятельности творцов игр, привело в двадцать первом веке к появлению эффекта «ИИ:2.0», то есть к созданию машины удовольствий, призывающей к повальному уходу молодёжи из реальной социальной сферы в игровую псевдореальность. В двадцать втором веке предки справились с проблемой. Но потом на смену нейросетям «2.0» пришли «3.0» и «4.0», и человечество опустилось в пещеру невозврата. Ещё чуть-чуть, и развиваться станет некому. По подсчётам психологов, в нынешние времена на всю Солнечную систему приходится всего полпроцента творчески состоятельных личностей и два процента работающих! Плюс двадцать два процента всяких маргиналов: неонацистов, психически нездоровых, «усовершенствованных» до полной потери нравственности, просто бандитов и террористов. Нормальных людей совсем мало! Куда дальше? Деградация, особенно морально-этическая, охватила чуть ли не весь социум!
– В таком случае как УЗР может базироваться на человеческой цивилизации? Если мы такие… деграданты.
– Сам удивляюсь, – развёл руками Шапиро. – Видимо, есть какой-то фактор, который мы не видим. Я догадываюсь, какой. А ведь нас ребята из будущего не раз предупреждали, что мы очень плохо кончим, если материальное возьмёт верх над духовным. Вспомните произведения писателей двадцатого века: Толстого, Ефремова, Стругацких, Азимова, Снегова, в которых они описывали последствия научно-технического прогресса. А фильмы «Терминатор», «Матрица», «Мстители», ставшие культовыми, но так и не послужившие человечеству уроком? А властные амбиции пастухов самых развитых государств – США и Китая, породившие десятки войн в двадцать первом веке и в последующих столетиях? Ещё тридцать лет назад произошло столкновение Штатов с Китаем, едва не закончившееся глобальной геовойной. Последствия не зажили до сих пор. А конфликт России с Китаем почти двадцать лет назад? Забыли? Они же чуть до Урала не дошли! А нынешняя Организация националистов, частные военные компании, для которых законы не писаны, частные тюрьмы, допускающие пытки? Это прогресс? Так что я вполне понимаю ксенотов, для которых мы опасные конкуренты.
– Не увлекайтесь, Всеволод, – сморщилась Марианна, – вы не на лекции по политпропаганде.
– Я к тому, что ядране не видят в нас друзей, потому что мы такие же, как они. Поэтому они не хотят иметь никаких дел с землянами. Чёрные цивилизации действуют абсолютно стандартно, начиная операцию по ликвидации конкурента, то есть человечества. Серым всё до лампочки. Белые и пушистые увлеклись духовным совершенством так сильно, что им не до нас. Слава богу, создали МККЗ, которая помогла нам победить Знающих.
Шапиро выдохся, допил коктейль, поднял вверх палец.
– Изумительно, Мари! Что ты туда добавила?
– Имбиря, – усмехнулась девушка.
– Всё равно не понимаю, – упрямо сказал Петров, – почему будущий «Ум»… э-э, «за Разумом» изберёт основой человечество.
– Есть одна идея.
– Какая? – вырвалось у Марианны и Рабиндраната.
– Россия, – улыбнулся Шапиро. – Кто бы что ни говорил, кто бы ни стебался по этому поводу, Россия и есть будущее всего человечества.
Все замолчали.
Шапиро откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди, оглядел компанию.
– Надеюсь, я вас убедил? Или будете спорить?
Руслан вышел из ступора.
– Не будем. Что ещё вы узнали?
– Во-первых, что такое на самом деле чёрные дыры.
– Сингулярности… – робко заикнулся Рабиндранат.
– Это порталы в Метавселенные Мультиверса. Что такое Мультиверс, не надо объяснять?
– Большая Вселенная, – сказал индиец.
– С бесконечным набором Метавселенных, – добавила Марианна.
Руслан промолчал.
Идеи Мультиверса окончательно сформировались в теорию к тридцатому году двадцать первого века, после создания Теории Всего, базой которой стала теория струн, М-теория. Учёные уже в те времена говорили о чёрных дырах как о возможных устьях «червоточин», ведущих в иные вселенные. Но до того, что дыры объединены в бесконечную суперсеть порталов, никто не додумался.
– Если эта дырка – портал, – произнёс Петров, – зачем «лягушки» обстреливают его молниями?
– Молнии на самом деле – векторные фазовые переходы вакуума, в канале разряда возникает квантовая «жидкость» с отрицательной энергией, и я не уверен, что наши «абсолютные зеркала» нейтрализуют такой разряд. Они ведь тоже, по сути, создают «зонтики» из слоёв поляризованного вакуума. Впрочем, это можно будет проверить. Что касается стрельбы, то здесь всё просто: Шизз и компания пытаются реализовать так называемое фейнмановское суммирование по траекториям. То есть ищут наиболее безопасный трек или канал, чтобы проникнуть в портал без риска быть разорванными приливными силами чёрной дыры.
– Вы хотите сказать, что «лягушки» – ядране ломятся в сеть порталов, а их не пускают?
– Нечто в этом роде. Сеть создана в невероятно древние времена, может быть, она вообще существовала вечно, как и сама Большая Вселенная, и представляет собой своеобразную систему её устойчивости, так сказать, скелет. Ломиться в неё, как делают ядране, опасно, в нашей Метавселенной это может повлечь за собой дальнейшее ускорение расширения домена и в конечном счёте привести к новой фазе инфляции. Нашу «мелкую» Вселенную раздует так, что она увеличится в триллионы и триллионы раз, не выдержат и разорвутся даже элементарные частицы. Вот наши предки – УЗР и забеспокоились, помогая нам.
В кабине снова стало тихо. Задумались все, даже сугубо деловой и практичный Петров, относившийся к идеям учёных с изрядной долей скепсиса.
Шапиро снял с груди дугу медкомбайна.
– Не переживайте, парни, «лягушек» мы укротим. А там и до остальных ядран доберёмся.
– А о «Геодаре» ничего не узнали? – вежливо спросил Судаков, по лицу которого нельзя было судить о чувствах капитана.
Шапиро хлопнул себя ладонью по лбу.
– Жесть! Совсем забыл! Шизз и его помощники зазомбировали экипаж и отослали «Геодар» в Солнечную систему.
– Зачем? – опешил Петров.
– Чтобы провернуть одно дельце – развернуть наш Суперструнник и стрельнуть по Земле.
Тишина в рубке буквально зазвенела.
– Сева! – прошептала Марианна.
– Что ж вы сразу не сказали? – мрачно бросил Петров.
Бойцы повернули головы к застывшему командиру.
– Шеф, простите! – виновато сказал Шапиро.
Руслан вышел из ступора.
– Алярм! Возвращаемся домой!
– Шеф, нам нельзя бросать станцию «лягушек»…
– Внимание! – раздался из кабинных динамиков голос Маккены. – Тревога уровня ВВУ! К нам прибыли гости!
Мужчины переглянулись.
– Конкретнее! – потребовал Руслан.
– Полсотни «когтей», не меньше! Выпрыгнули из пространства как чёртики из коробки. Мы окружены. Хотя мы-то можем свалить в «струну», а вот сможем ли забрать вас, не уверен.
Шапиро вскочил.
– Я срочно к Шиззу! Может, удастся решить проблему мирным путём.
– Майор, за ним! – шевельнул окаменевшими губами Руслан.
– Есть! – Петров и его бойцы зарастили шлемы, подождали Шапиро, выбрались из катера.
– Впрочем, я с вами! – Руслан догнал команду.
Без боя обойтись не удалось.
«Мозги» «когтей», равные Свиссу по интеллекту, не поняли Шизза, подчинившегося людям. Как ни формулировали Руслан и Шапиро призывы к пилотам «лягушкиных» космолётов обсудить ситуацию без напряга, ответом была охота всего прибывшего флота за земным фрегатом.
«Феникс» вынужден был снова перейти в режим стохастического маневрирования, но возможности противника превосходили возможности земного корабля, и надо было либо бежать, либо затеряться в космосе и ждать, когда охота прекратится. Однако бежать Маккена категорически не хотел. Как не мог и снять группу Руслана с «ореха». Кроме того, он не мог даже ответить на стрельбу «когтей», питая надежду на мирное решение проблемы.
Шапиро первым понял, что этих надежд у людей нет.
«Шеф, наше дело швах, – сказал он; оба лежали в ставших привычными интерфейсах «когтя», связанные со Свиссом пуповиной энерго-ментального оперирования. – Предлагаю ответить».
«Как?» – не понял Руслан.
«Да по мордасам! – расхохотался физик. – Они понимают только язык силы, договариваться не умеют и не будут. Поймут, что «орех» подчиняется нам, и торпедируют! Будем ждать?»
«Не будем, – согласился Руслан. – Давайте прицелимся. Сколько у «ореха» шипов?»
«Около полусотни».
«Когтей» примерно столько же. Объясните Шиззу, что, если мы не ответим, нас уничтожат! Настройте систему разрядов, я нажму на курок».
«На курок – это вы хорошо сказали! – восхитился Всеволод. – Знать бы, где этот курок расположен».
«Ищите».
Усилием воли Руслан расчистил поле обзора от лишних «внутримозговых» панорам Шизза и стал видеть район над кольцом газа и пыли, крутящимся вокруг чёрной дыры. Космос над кольцом и провалом в «яму» дыры кипел и сверкал, как небо в большую грозу на Земле.
То и дело «когти», напоминавшие с больших расстояний ползавших, то исчезавших, то появляющихся ниоткуда червячков, расчерчивали пространство ветвящимися молниями. «Феникса» среди этих молний и «червячков» видно не было, но не приходилось сомневаться, что он всё ещё прыгает из стороны в сторону, не давая противнику прицелиться, и на их выпады не отвечает.
– Рудольф… – вслух пробормотал Руслан. – Дружище…
Шапиро прочитал его мысли:
«Секундочку, шеф, кажется, я понял систему. Мы почти готовы. По всем охотникам сразу ударить не удастся, но в два-три залпа мы их уконтропупим!»
Секундочка длилась две минуты.
За это время «когти» исполосовали и вздыбили своими молниями аккреционный диск чёрной дыры, пытаясь нащупать в нём земной космолёт, и угрожающе нацелились на «орех». По-видимому, хозяева «когтей» сообразили, что их станция захвачена, а поскольку её «главная лягушка» не отвечала на их запросы, можно было не сомневаться в намерениях пилотов. Представители чёрных цивилизаций уже доказали, что легко решают такие проблемы, готовые уничтожить не только любого конкурента, но и собственного партнёра, не разбираясь, виноват он или нет.
«Готово, шеф! – наконец раздался мысленный голос Шапиро. – Берите управление на себя».
Поле обзора перед глазами Руслана изменило консистенцию, стало твёрдым – по ощущениям – как замёрзший в мгновение ока океан. Если бы ему рассказали об этом, он бы не поверил. Но сознание отреагировало на подачу информации именно таким образом: космос превратился в твердь!
Мгновением позже «червячки» чужих космолётов оделись в светлые ореольчики наподобие прицельных окружностей, какими оперируют земные оружейные системы. Это Шизз выдал своё видение поля боя и выделил цели.
«Бейте, шеф!» – азартно крикнул физик.
«Как?!»
«Просто спустите курок!»
Руслан хотел сказать, что никакого курка под пальцем у него нет, и поймал озарение.
«Шизз – огонь!»
Для верности он даже дёрнул рукой словно боксёр, наносящий нокаутирующий удар.
Космос прорезали белые (цвет молний в ментальном пространстве не соответствовал реальному) стрелы, вонзившиеся в стаю «червячков».
«Орех» и «когти» разделяли сотни и тысячи километров, поэтому особого эффекта от залпа люди не увидели. Вспыхнули и погасли серебристые клубочки эфемерного пламени, и всё. Но «когтистый» флот перестал существовать. Уцелела пара-тройка «червячков» на заднем плане, в тумане аккреционного диска, на пределе видимости. Но их хозяева быстро сообразили, что не стоит испытывать судьбу и пустились наутёк. «Червячки» укатились в черноту космоса, не став повторять атаку собратьев.
«Классный залп! – весело оценил результат выстрела Шапиро. – Всё-таки разрядники у «орешка» мощные. Ещё неизвестно, отбило бы такой импульс наше «зеркало». Впрочем, ослабило бы наверняка, в основе этих процессов лежит фазовое возбуждение вакуума. Что дальше, шеф?»
Руслан разжал кулаки.
Ему стало жарко.
«Надо срочно лететь домой».
«Какие проблемы? Оставьте меня здесь, плюс запас еды на месяц-два, парочку «терминаторов» на всякий случай, катер. Потом заберёте, когда вернётесь. Бросать Шизза одного нельзя ни в коем случае».
«Я подумаю», – пообещал Руслан.
В ушах проклюнулся женский голосок, «живой», не сотворённый синтезатором речи менара.
– Командир, вы там живы?!
Руслан понял, что Марианна и бойцы не видели сражения между «орехом» и «когтями», находясь внутри Свисса.
– Всё в порядке, «лягушки» бежали». Рудольф?
– Слушаю, командир, – отозвался Маккена едва слышно, словно из глубокой ямы.
– Понаблюдайте за «когтями», вдруг вернутся.
«Вряд ли», – хмыкнул Шапиро.
– Забирайте нас, – закончил Руслан. – Летим домой.
Что противник подготовился лучше, Грымов понял, когда им не удалось проникнуть в каюту Исмаилова и установить там «наноклопа» – подслушивающее устройство размером с инфузорию. «Наноклоп» не излучал ни в одном из диапазонов электромагнитного спектра и передавал информацию, используя эффект квантовой запутанности. Обнаружить его было практически невозможно.
Однако пройти в номер и оставить его не смог даже техник-оператор «Сокола» из команды Плетнёва, вооружённый всевозможными хитроумными отмычками для любых замков и гаджетами для взлома компьютерных паролей. Дверь каюты бывшего бортинженера «Геодара» была заблокирована неизвестным способом, и услышать, о чём беседуют хозяин номера и гостья, даже через стенку соседней каюты оказалось невозможно. Мало того, номер был накрыт колпаком тонких полевых вибраций, и связь с Ярославой по менару тоже оказалась недоступной.
– Что будем делать? – осведомился Грымов у заместителя.
Оба находились в соседнем номере, вместе с Веласкесом, техником и его паукообразным фозм-роботом. И оба понимали, что действовать надо быстро. Было только непонятно, какую тактику избрать. Начинать с объявления ВВУ-тревоги не хотелось.
– Он же не сумасшедший? – сказал Плетнёв. – Должен понимать, что Яра подстрахуется. Шум поднимать ему ни к чему.
– А если его подельники рассчитали свои действия? – сказал Веласкес бесстрастно.
– Что ты имеешь в виду?
– Что, если это финал всей их операции? Недаром же на Суперструнник слетелось столько ненужного народу.
Плетнёв с сомнением подёргал себя за ухо.
– Допустим, это финальная фаза, Яра им зачем?
– Они могут не знать, что она давно не агент Знающих, и предложат сотрудничество.
– Она откажется.
– Тогда они её зазомбируют. – Витс перевёл взгляд на Грымова. – Или убьют.
– После убийства Ольбрехта они не пойдут на такой рискованный шаг. – Плетнёв тоже посмотрел на Грымова.
Тот молчал, взвешивая решение.
– Сколько времени Яра молчит?
– Они сидят уже минут семь.
Грымов прошёлся по крохотному, стерильно чистому и пустому помещению, прислушиваясь больше к шёпоту интуиции, чем к чипу менара. Приложил к стене ладонь, словно собирался таким образом услышать разговор в соседнем номере. Объявил:
– Боевая тревога! Всем подразделениям на трёх базах – ВВУ-вторжение!
Плетнёв скороговоркой повторил приказ командира (в его подчинении были спецкоманды), глянул на Грымова.
– Федералов подключаем?
– Я сам. – Грымов выловил в шуме «спрута» канал связи с директором российской службы безопасности. – Генерал, ВВУ-вторжение! Готовьте вторую волну! Я активировал первую.
– Понял, – ответил Медведь.
– Ломаем дверь? – кивнул на соседнюю каюту Плетнёв.
Кто-то легонько стукнул в дверь номера, словно птичка клювом.
Грымов посмотрел на неё.
– Это мои, – сказал Плетнёв, впуская двух спецназовцев, одетых в обычные костюмы космолётчиков.
– Ходить на цыпочках! Никакого шума! Никто не должен знать, что мы тут устроили бардак!
– Обижаете, генерал.
– Лучше продырявить стену, – сказал техник, выуживая из спины робота толстоствольный «револьвер» неймса.
Плетнёв отобрал у него оружие.
– Это моё дело.
– Действуй! – кивнул Грымов. – Не задень Ярославу.
– Надеюсь, интерьер и расположение стола со стульями здесь типовые.
– Бей вдоль стены. Внимание, парни!
Плетнёв направил ствол нейтрализатора на стену справа от двери. Струя «кипящего» воздуха» обволокла часть стены, съедая нетолстый, всего в пятнадцать сантиметров, слой пенокемзита. В образовавшуюся дыру ласточкой нырнул первый спецназовец, лейтенант Быстров. За ним тем же манером Веласкес, второй боец, капитан Смирнягин, и последним – Грымов.
Каюта Исмаилова практически не отличалась от остальных модулей жилого сектора Суперструнника. Площадь – около двенадцати квадратных метров, стол, лежак, стул, встроенные в стену холодильник и бар. Ничего лишнего и ничего личного: стерильный бокс, лишённый индивидуальных деталей, в котором никто не жил.
Ярослава сидела на стуле, накрытая до пояса полупрозрачным складчатым колпаком эллипсоидальной формы, создающим впечатление живого организма: он пульсировал и помаргивал рядом огоньков на вершине.
Исмаилов стоял позади женщины, держа в руке нечто, напоминающее витую плеть, и с любопытством, склонив голову к плечу, разглядывал ворвавшихся мужчин. В бездонно-чёрных глазах его плавились лёгкое недоумение, презрение и угроза. Ни капли страха.
Быстров прыгнул к нему – словно снаряд бесшумно пролетел через комнату.
Плеть в руке пакистанца как бы сама собой развернулась и отрубила плечо лейтенанта вместе с рукой, будто это был тонкий прутик.
Быстров вскрикнул и упал, пытаясь второй рукой зажать отсутствующее плечо. Но остановить хлынувшую струю крови не смог.
Вперёд метнулся Смирнягин.
– Стой! – рявкнул Грымов.
Но было поздно: плеть снесла ему голову.
Оба бойца распластались на полу, истекая кровью.
Плетнёв навёл оружие на Исмаилова.
Плеть в руке бывшего бортинженера обвила колпак, стиснувший Ярославу.
– Не стрелять! – приопустил ствол нейтрализатора Грымов.
Движение в комнате прекратилось.
– Рановато вы, граждане контрразведчики, – сказал Исмаилов. – Подождали бы пару минут, она бы сама к вам вышла, живая. Придется начинать нашу операцию раньше.
Грымов сделал шажок вправо.
Веласкес то же самое влево.
Исмаилов покачал головой.
– Не советую, генерал. Вашей подготовки недостаточно для того, чтобы справиться со мной.
– Он Неуязвимый, – сказал витс без выражения.
Исмаилов, прищурясь, посмотрел на него.
– Устами младенца… как догадался?
Веласкес сделал ещё один шажок.
– Стой, где стоишь, искусственник, даже твоей реакции не хватит для нейтрализации этого дриммера.
Плеть на колпаке заискрилась.
– Что тебе нужно? – спросил Грымов. – Суперструнник захвачен федералами, началась чистка, тебе не скрыться, если только ты не владеешь телепортацией.
– К сожалению, этой возможности у меня нет. Впрочем, она мне и не понадобится. Вы всё равно опоздали.
Пол под ногами контрразведчиков вдруг качнуло, как палубу речного катера на волне.
Грымов и Плетнёв обменялись взглядами.
«Готовься!» – передал Иван мысль заместителю.
Тот понял, кивнул едва заметно. У обоих заработали менары.
«Разрешите мне, – послышался мыслеголос Веласкеса. – Я в каком-то смысле тоже Неуязвимый».
Грымов не колебался:
«Я подам сигнал».
Исмаилов ухмыльнулся, неправильно оценив обмен взглядами контрразведчиков.
– Пошла наводка на цель. Как вы сами понимаете, целью является Земля. Мы хотели использовать госпожу Горюнову в других проектах, но теперь это не имеет значения. Дайте мне минут пять, и она останется жива. Начнёте драку – погибнут все, она в первую очередь. – Исмаилов подумал, оскалился. – Хотя я-то выживу.
– Что это? – кивнул Грымов на колпак на теле Ярославы.
Надо было дать соратникам пару мгновений на подготовку атаки и отвлечь внимание пакистанца. А так как он всё ещё считал своё положение более выгодным и откликался на речь противника, тратя доли секунды на осмысление фраз, надо было что-то говорить.
Идея сработала. Исмаилов отвлёкся, отвёл взгляд.
– Это изобретение моих покровителей – программатор. Видели бы вы этих громадных лягушек! Ужас! Мы привезли на «Геодаре» несколько программаторов и уже использовали по назначению. Все нужные люди прошли через такие машинки.
– Неужели силовики?
– Кое-кто из них на нашей стороне, хотя не они решают проблему.
– А кто решает?
– К примеру, господин Мендель.
Грымов уловил движение Веласкеса, сделавшего упор на правую ногу.
– Директор Суперструнника?
– Нам понадобилось запрограммировать всего с десяток человек, остальные подчиняются их приказам.
– Отключи программатор! – Грымов сделал шаг вперёд.
– Не могу, – пожал плечами пакистанец. – Он сам отключится, когда закончит работу. Стойте на месте, попрыгунчики, я не шучу!
– Сними… с неё… этот… пузырь!
– Генерал, вы-то почему так переживаете? Она что, ваша подруга, любовница, жена? Я знаю, у вас в России силён культ семьи, привязанности и дружбы, но не до такой же степени.
Веласкес сделал движение.
Исмаилов свёл брови в линию.
– Замри, супермен! Ещё один шаг…
– Да! – сорвался с места Грымов.
Дальнейшие события развернулись в течение нескольких секунд.
Веласкес буквально растворился в воздухе и объявился слева от Исмаилова, вынужденного реагировать на действия Грымова и не ожидавшего такой прыти от витса. Удара Грымов не заметил, но плеть «дриммера» вылетела из руки посредняка, а сам он отступил на шаг.
Плеть, сияя и искрясь, соскользнула с колпака программатора, задев колено сидящей Ярославы. Однако странное оружие, очевидно, не было в этот момент активировано как излучатель и лишь сильнее заискрило, содрав с ноги женщины лоскут костюма и свернувшись в кольцо на полу.
Грымов, прыгнувший вправо, обрушил на плечо Исмаилова свой кулак, заставляя его отвлечься, и Веласкес, временами исчезавший из поля зрения как привидение, беспощадно воткнул палец в глаз Неуязвимого. Тот отпрянул, успев ногой отбросить Грымова к стене.
В бой включился Плетнёв: выстрелил из нейтрализатора, но промазал. Реакция Исмаилова не уступала реакции компьютера. Тем не менее ему пришлось уклоняться, и этим воспользовался Веласкес. Оказавшись у него за спиной, витс рванул его голову вверх, ударил ребром ладони по горлу, вырывая кадык, и вторым рывком сломал ему шею.
Исмаилов вывернул руки неестественным образом (как скорпион – свой хвост), пытаясь не то поставить голову на место, не то схватить противника, но Веласкес третьим могучим рывком сорвал с него голову.
Неуязвимый выпрямился, замер – страшный, растопырчатый, облитый странной кровью – жёлтой, с голубизной, – и упал навзничь.
– Сука! – выдохнул Плетнёв, направив на его тело нейтрализатор.
Пол каюты снова повело в сторону.
Грымов, усилием воли отключив боль в животе (удар Исмаилова был не слабее удара копра, забивающего железобетонные сваи), бросился к Ярославе.
– Неймс!
Ему сунули нейтрализатор.
Прицелившись, действуя на рефлексе, сознание в таких случаях только помешало бы, Иван нажал на курок.
Струя «нагретого» воздуха коснулась верхушки колпака над головой женщины и превратила её в облачко пара.
– Стаскиваем!
Переставший светиться колпак программатора ударился в стену.
Ярослава осталась полулежать на стуле, глядя перед собой застывшим взором. Глаза её были почти полностью заполнены зрачками.
– Яра! – Грымов пошлёпал её по щеке.
Не подействовало. Она никого не видела и ничего не слышала.
Грымов нашёл глазами Плетнёва.
– Реанимакамеру сюда!
Заместитель хотел выскочить из каюты, но дверь не открылась, и он, выхватив неймс из руки Грымова, испарил дверь одним выстрелом. Исчез в коридоре.
– Помоги! – Грымов с помощью Веласкеса уложил находившуюся в глубоком трансе Ярославу на лежак.
Тело Исмаилова конвульсивно изогнулось, но осталось лежать. Он был киборгом, однако без мозга функционировать не мог, в отличие от роботов класса «форм», которые управлялись распределёнными по всему телу компьютерами.
– Воды!
Веласкес метнулся в закрытый прозрачным листом хозблок, вернулся со стаканчиком, наполненным водой, вылил на голову лежащей.
Она не шевельнулась.
– Как тебе удалось? – кивнул на оторванную голову Исмаилова Грымов.
– Я участвовал в создании программы нейтрализации Неуязвимых, – спокойно сказал витс. – Психоанализ, считывание намерений, физические возможности и недостатки.
– Недостатки?
– Мозг в голове – это недостаток.
Грымов мрачно улыбнулся.
– Я думал – достоинство.
– Для тех, у кого он работает нормально.
– У тебя не так?
– Я, по сути, весь – компьютер. Даже если мне оторвут голову, я останусь в рабочем состоянии.
– Но руки у тебя явно нечеловеческой силы.
Веласкес озабоченно посмотрел на свои руки.
– Да нет, всё то же самое.
– Ну да, так оторвать башку киборгу… я только в кино видел.
– Согласен, кожа и сухожилия у меня не из обычных биоматериалов.
– Композит?
– Икосаэдральный фуллерен. Очень прочный.
– Да уж.
В каюту ворвались трое парней в боевых спецкостюмах «ратник». Один из них бросил к виску руку.
– Товарищ генерал, майор Вилков…
– Не теряй времени, майор, – оборвал его Грымов. – Женщину в камеру, «двухсотых» на тележки. Работайте! Где медики?
– Сейчас будут.
Грымов понаблюдал, как подчинённые Плетнёва разворачивают бокс реанимационной камеры, устраивают в ней не пришедшую в себя Ярославу, посторонился, когда к Исмаилову подсели ещё двое парней с какими-то чемоданчиками, тут же превратившимися в приборы с панелями и десятками торчащих щупалец и чаш.
– Попробуем сосканировать память этого господина, – сказал один из них, поймав взгляд Грымова.
Он отошёл, глянул на браслет.
«Андрей!»
– Тут я, – возник в коридоре Плетнёв.
– Он говорил что-то о пяти минутах… надо срочно захватить отсек управления!
– Прошло уже больше пяти минут, не успеем. Туда уже пошли наши пацаны, но их всего двое, а отсек перекрыт «зеркалами», не пройти даже с неймсами.
Пол каюты под ногами снова поплыл.
– Чёрт!
«Иван, что происходит?» – заговорил менар Грымова мыслеголосом Медведя.
«Они разворачивают Суперструнник, чтобы ударить по Земле», – ответил Грымов.
«Ты же утверждал, что они хотят уничтожить Суперструнник».
«То была задумка отвлечь нас от истинного замысла».
«К вам подходит фрегат «Могучий», можно шарахнуть по центру управления из «нульхлопа»!
«Там люди…»
«А на Земле не люди?! Десять миллиардов! Ты хоть понимаешь масштаб катастрофы, генерал?!»
Грымов посмотрел на Плетнёва. Тот кивнул, получая ту же информацию.
– Надо рисковать, командир.
«Алексей Петрович…»
«Секунду… мне докладывают… дьявол!»
Кожу лица свело, как от порыва ледяного ветра.
«Что там у вас?»
«Комбез не даёт разрешения на атаку Суперструнника! Президент СОН отдал приказ включить «красную завесу»! Мы обязаны подчиниться!»
Грымов замер.
Императив «красной завесы» означал перекрытие подходов к охраняемому объекту с помощью международного флота и подключения генераторов «абсолютных зеркал». Такое ещё не случалось ни разу за время существования Федеральной Службы безопасности, даже при военных конфликтах, грозящих перерасти в ядерную войну. И готовилась эта акция на случай нападения на Солнечную систему инопланетных агрессоров.
«Можно выстрелить издалека…»
«Вокруг Суперструнника уже сформирована сфера защиты. Если «зеркала» отобьют импульс «нульхлопа», от рикошета могут пострадать другие космические сооружения».
Грымов прикусил губу.
– Геодаровцы успели зазомбировать всех высших чиновников, – процедил сквозь зубы Плетнёв. – Только этим можно объяснить действия федералов.
«Алексей Петрович…»
«Генерал, попробуйте пробиться в центр управления своими силами».
«Понял».
В каюте вдруг возникло движение. Окружившие цилиндр реанимакамеры спецназовцы засуетились. Раздался стук: Ярослава внутри очнулась и пыталась встать.
– Откройте!
Камеру открыли.
Ярослав села, начала снимать с головы и груди чашки датчиков. Ей помогли выбраться из саркофага.
– Яра! – взял её за руки Грымов, не ожидавший такого подарка. – Я думал, тебя запрограммировали!
– Я тоже так думала.
– У нас проблема!
– Знаю… надо остановить запуск…
– Мы пытаемся пробиться в отсек управления, но он заблокирован «зеркалами».
– Нам помогут… – Ноги не держали женщину, она покачнулась, и её усадили на лежак. – Надо расчистить коридор…
Грымов оглянулся на Плетнёва, и тот исчез за дверью, поняв его молчаливый приказ.
– Кто нам поможет?
– Подождите, я с вами.
– Ты очень слаба…
– Я с вами! Сейчас приду в норму. – Ярослава протянула руку, и Грымов помог ей встать.
– Мы сняли с тебя какое-то устройство.
– Программатор.
– Так тебя всё-таки…
Она слабо улыбнулась.
– Это они так думали, на самом деле я получила нужную информацию, и сейчас мне помогает…
– Кто?!
Ещё одна улыбка проскользнула по бледным губам женщины.
– Ум за разумом…
«Феникс» материализовался в Солнечной системе в режиме «призрак» в непосредственной близости от Марса: Тихий вычислил «струнную» траекторию с изумительной точностью. Конечно, гравитационную массу фрегата спрятать было невозможно, и системы контроля пространства, имевшие на вооружении гравитационные детекторы, нёсшие службу денно и нощно, наверняка зафиксировали всплеск гравитационного поля в районе выхода, в трёх миллионах километров от Красной планеты. Но в это время Федеральная безопасность подняла бучу вокруг самого большого сооружения людей в Солнечной системе – Суперструнника, и суета множества слетавшихся к нему космолётов разных классов не позволила общей защитной сети отреагировать на возвращение «Феникса» должным образом. Он успел осмотреться, выловить суть переговоров спецслужб, подготовиться к решительным действиям и переместиться к длиннющей ферме Суперструнника, расположенной в космосе между орбитами Марса и поясом астероидов.
Руслан не стал оставлять Шапиро на борту «ореха».
Дело было даже не в чрезмерном риске подобного рода мероприятия – бросить человека, пусть и неплохо экипированного, на произвол судьбы в тысяче с лишним световых лет от Земли. Таинственный посланник неведомого разума «из будущего» держал связь только с ним и продолжал подсказывать людям варианты действий, наиболее эффективных в сложившейся ситуации. На «орехе» остался запрограммированный соответствующим образом «терминатор», получивший задание контролировать деятельность Шизза. Его снабдили комплексом РЭБ «Дубина», способным оглушающим ударом отбить у «лягушек» охоту произвести революцию – сбежать из системы чёрной дыры либо вызвать подкрепление.
Шапиро расстроился, но возражать Руслану не решился, пообещав вернуться к «порталу вселенской сети мгновенного транспорта», как он стал называть чёрную дыру.
– Может быть, наши потомки разрешат нам, их предкам, попользоваться порталами? – помечтал он перед стартом к Земле. – Всё-таки мы ещё не почернели окончательно, как ядране Великого Кольца?
Помог физик, опираясь на мистическую связь с будущим УЗР, и непосредственно в зоне основных событий – возле Суперструнника. Как оказалось, пособники ядран-«лягушек», запрограммированные геодаровцами, смогли в общей суматохе перекрыть доступ к гигантскому сооружению, а главное – окружить его «зеркалами» и сотней военных кораблей, подчинившихся своим капитанам. Пробиться сквозь этот строй хорошо вооружённых судов без боя было трудно, однако собеседник Всеволода подсказал ему код тревожной связи, и «Феникс» пропустили к Суперструннику, приняв его за корабль с высоким начальством.
Затем настал черёд действовать и группе Руслана.
– Всеволод, можно определить, кто из наших «соколят» находится на Дженворпе? – вызвал он Шапиро.
– Сейчас спрошу. – Физик помолчал. В отличие от спецназа, занявшего «голем», он располагался в рубке фрегата, рядом с Маккеной.
Руслан в очередной раз пожалел, что собеседник «из будущего» избрал для контакта Всеволода, а не его.
– Он говорит, что такие подробности ему недоступны, – заговорил Шапиро. – Но, по его мнению, на Суперструннике сейчас около четырёхсот человек, большинство из которых не имеют к нему никакого отношения.
Руслан попытался вызвать по менару Грымова, но не смог. Мыслесвязь в районе Суперструнника не работала.
– Контрразведка?
– Должна быть. – Шапиро снова замолчал. – Да, присутствует, наши парни пытаются пробиться в отсек управления. Кстати, здесь и твоя жена.
– Что?! – застыл Руслан.
– Ярослава здесь. Я чувствую.
– Тебе это твой «потомок» сообщил?
– Наши потомки из УЗР подстроили якобы случайные события таким образом, что вместо программирования Ярославу подключили к такому же связнику, который сейчас со мной.
– Астероид им на голову! – прокомментировал речь Всеволода Петров.
– Где она сейчас? – очнулся Руслан.
– Направляется с кем-то из наших к центру управления. Стрелять по отсеку нельзя.
– Тихий, оверспейс на тысячу! – Руслан имел в виду прыжок по «струне» на тысячу километров, именно такое расстояние отделяло фрегат и ферму сооружения. – Впритык к мембране транспортного отсека!
– Там, наверно, пристыкован не один транспортник, – заметил Маккена.
– Да и чёрт с ними, – пробормотал Петров. – Невелика потеря, если мы сомнём с десяток корыт.
– Финиш на боевой тревоге! Одновременно с выбросом катера!
– Есть! – ответил Тихий.
– Есть! – повторил Маккена мгновением позже.
«Феникс» прыгнул.
Вместе с Веласкесом, Плетнёвым и его бойцами численность отряда Грымова достигла восьми человек (включая Ярославу), и Иван почувствовал, как в душе рождается сила, которая всегда звала его на подвиги, когда он был молодым оперативником контрразведки, а не командиром подразделения.
От диска жилого сектора, оседлавшего ствол Суперструнника, до отсека управления было около ста пятидесяти метров. Бегущие дорожки, позволявшие добираться до всех важных отсеков сооружения за считаные минуты, не работали, и отряд плотным копьём двинулся по коридорам, расталкивая спешащих людей, а то и сбивая их с ног.
Впереди шёл майор Вилков, могучей фигурой и спецкостюмом «ратник» внушавший уважение всем встречным. Отстав на полкорпуса, слева и справа от него шагали рослые бойцы. Таким образом, Грымов и Ярослава оказались как бы в ядре отряда, следуя за Вилковым. Веласкес шёл за Ярославой, а замыкали процессию Плетнёв, ещё один боец и техник, за которым семенил киб, нагружённый всякого рода приспособлениями.
Выглядел отряд монолитным и грозным, поэтому охваченные лихорадкой подготовки Суперструнника к запуску гости, в основном служители Интерполиции в красивых мундирах-«доспехах», не решались вставать на его пути. Однако поближе к отсеку управления ему стали попадаться препятствия.
В полусотне метров от стыковочного узла, соединявшего отсеки, коридор перегораживала прозрачная пластина, которой здесь не должно было быть. По обе стороны перегородки стояли полицейские, в воздухе висели антиграв-тележки, заставленные коробками и непонятными приборами. Грымов первым обратил внимание на то, что среди коробок располагались яйцевидные полупрозрачные контейнеры, как две капли воды похожие на программатор, снятый недавно с Ярославы.
«Андрей!» – вызвал он Плетнёва.
«Вижу, – ответил заместитель. – Этих можно не жалеть, явные пособники ядран, готовят программаторы».
«Нейтрализовать!»
«Подождите, я их отвлеку», – вмешалась в мысленный разговор Ярослава.
Отряд остановился.
Полицейские – трое перед перегородкой, экипированные уже не в красочно-петушиные официал-уники полицейских, а в натовского образца спецкостюмы «хамелеон», повернулись к контрразведчикам, разворачивая на плечах «универсалы».
Ярослава вышла из-за спин спецназовцев, вытянула руку ладонью вверх, над которой сформировалось объёмное чёрно-золотое удостоверение.
– Пропустить! Я главный координатор операции Горюнова, имею особое задание!
Полицейские, лица которых были видны под откинутыми на лоб забралами шлемов, переглянулись.
«Майор, действовать по обстановке! – приказал Грымов. – Берёте передних. Мы возьмём тех, кто за перегородкой».
«Готов», – ответил Вилков.
– Вы не числитесь в протоколе, – прогундосил стоящий впереди всех рыжеусый полицейский лет сорока. Скорее всего, он был «нормальным» мужиком, не трикстером и не посредняком, просто запрограммированным человеком, и Грымов мимолётно его пожалел.
– У меня нет времени доказывать статус! – отчеканила женщина. – Я подчиняюсь только Менделю! Немедленно пропустить!
Новый перегляд, сомнение в глазах полицейских.
– Отсек перекрыт…
«Огонь!» – скомандовал Грымов.
Вилков и его бойцы выстрелили; их оружие было закамуфлировано под гарнитурой костюмов, и выхватывать его не было нужды.
Трое охранников перегородки получили по кинжальному лазерному высверку в глаза и с воплями попадали на пол, не успев открыть ответную стрельбу.
Плетнёв начал стрелять из неймса вместе с подчинёнными, пробивая в перегородке метровой величины дыру.
Его напарник мгновенно выстрелил в эту дыру, целя в полицейских за перегородкой. Один из охранников с той стороны упал, двое других отскочили к стенам коридора, начиная стрелять из «универсалов».
Веласкес сбил с ног Ярославу и молнией прыгнул в пробитое отверстие, не дав второму полицейскому выстрелить прицельно.
Третий полицейский сменил вид стрельбы на плазменные пули, коридор залило лиловыми языками огня.
Отскочили к стенкам коридора и следующие за Плетнёвым его боец и техник.
Веласкес в это время сорвал с плеча полицейского турель «универсала», напарник полицейского вынужден был обратить внимание на него, и Плетнёв, сориентировавшись, одним выстрелом из неймса оборвал жизнь охранника.
Движение в коридоре прекратилось. Ненадолго, на секунду.
Грымов помог Ярославе встать.
Плетнёв ещё одним выстрелом испарил часть перегородки, расширяя отверстие, и отряд слаженно переместился по ту сторону.
– Прости, – сказал Веласкес, дотронувшись до руки Ярославы. – Не сильно ударил?
– Спасибо, – сказала она. – В долгу не останусь.
Добежали до следующего стыковочного узла, держа под контролем тыл отряда.
Было видно, что за оставшейся позади перегородкой началось движение, однако никто догонять контрразведчиков не стал.
Кольцевая дверь узла автоматически повернулась, открывая проход. За ней всего в двадцати метрах начинался тамбур защитного узла отсека управления. Но перед ним оказалось препятствие, которого никто из контрразведчиков встретить не ожидал.
«Терминатор»!
Боевой универсальный модуль, способный уничтожать как мелкие цели класса «нанодронов», так и крупные, типа хорошо защищённых катеров класса «танк».
Отряд развернулся подковой перед ним и остановился…
Все секции Суперструнника просматривались видеокамерами, никакого оружия никто из посетителей пронести сюда не мог, даже охрана сооружения не имела права использовать внутри помещений крупнокалиберное оружие, тем более было непонятно, как в тамбуре отсека управления появился гиперробот, обладающий искусственным интеллектом.
Кроме растопырившего лапы гиганта в коридоре у туши непонятного механизма возились четверо в «хамелеонах» – парни в боевом камуфляже, и это были уже не полицейские, а скорее, боевики какой-то частной военной компании. Начинать стрельбу при таком вражеском превосходстве не имело смысла, даже выстрел из неймса не смог бы сразу нейтрализовать «терминатора», а ответить он мог очень круто.
«Назад!» – скомандовал Грымов.
«Он здесь!» – вдруг проговорила Ярослава, замирая.
«Ты о чём? Кто?»
«Руслан…»
«Яра, девочка, приди в себя! Руслан на «Фениксе», далеко отсюда!»
«Я его чувствую… и Севу Шапиро…»
Грымов поймал взгляд Плетнёва, говоривший: она сошла с ума!
Иван и сам понимал, что нахождение внутри инопланетного программатора даром не пройдёт, но в душе жила надежда, что Ярослава справится с ломающим психику внушением.
– Назад! – лязгнул железом голоса один из «хамелеонов».
«Терминатор» угрожающе повёл манипуляторами: в одной лапе он держал плазмер, в другой лазерный комплекс «файер».
Ярослава раскинула руки, словно собиралась его обнять, шагнула вперёд, выговорив:
– Не стрелять! Вы окружены! Операция отменяется! Опустите оружие!
Все варианты предполагаемых ответных действий захватчиков Суперструнника были оговорены заранее, и удар из корабельного «глушака» по электронике и нанотронике центра управления являлся одним из условий успешного решения проблемы. Маккена должен был в первую очередь вывести из строя компьютеры охраны, а потом затеять боевую карусель вокруг Суперструнника с целью отвлечь внимание командования флотами, прибывшими к сооружению по приказу перепрограммированных генералов и адмиралов.
Поэтому Руслан дождался РЭБ-выстрела фрегата, и только после этого «голем» пулей устремился к мембране люка транспортного терминала.
«Феникс» действительно смял с десяток пристыкованных к терминалу пузырчатых машин, используемых операторами внешнего обслуживания Суперструнника, но выполнил манёвр блестяще: его корма остановилась всего в трёх метрах от выпуклого бельма терминала.
Взламывать компьютер транспортного отсека не пришлось, да и время торопило. Руслан лично расстрелял мембрану люка из бортового неймса, после чего отряд перешёл в режим боевого драйва.
Отсек охранялся лазерными комплексами и гравиразрядниками, встроенными в особые боевые башни. Но компьютер терминала завис после РЭБ-удара, и ни одна батарея по «голему» не выстрелила. Он молнией ворвался в отсек, где стояли два десятка катеров и пинасов туркласса (на Суперструнник часто водили экскурсии), и высадил десант-группу прямо перед автоматически закрывшимся люком переходного узла: терминал после пробоя люка разгерметизировался, и аварийная система срочно перекрыла коридоры.
Впрочем, группу это не остановило. Два выстрела из ручных неймсов превратили выпуклую пластину коридорного люка в облачко пара, и десантники метнулись вперёд, образуя фигуру «рог носорога»: впереди персональный модуль защиты, за ним Руслан, по бокам Петров и Судаков, сверху и снизу их боевые роботы, сзади Марианна и Рабиндранат.
В отсек ворвался космический холод, воздух из него начал уходить. Но аварийная система отсека сразу перекрыла пробитый люк пластиной отсечки, и давление в отсеке стабилизировалось.
– Нас атакуют! – прорвался сквозь глухую вату связной рации голос Маккены.
До этого момента рации не работали, так как на Суперструннике, наверное, были установлены боевые системы подавления связи. Но после РЭБ-удара эти системы сами перестали работать, и связь между десантниками и фрегатом восстановилась, хотя качественной её назвать было нельзя.
– Ответный огонь не открывать! – потребовал Руслан. – Прячьтесь за фермой Суперструнника! Они не рискнут применить «нульхлопы» и крупный калибр, могут повредить Суперструнник!
– Выполняю.
«Шеф, она там», – прилетел слабый мыслеголос Шапиро.
«Кто?» – не понял Руслан.
«Ярослава».
«Я её не слышу… что она делает?!»
«Мой узээровский напарник говорит, что её тоже подключили к хроноканалу из будущего, и она хочет остановить проклятущих ядран».
«Чёрт! Кто бы сомневался… связь с ней можно наладить?»
«Наш глушак отрубил все виды связи внутри Дженворпа, в том числе ментальную».
«Но ведь ваш менар работает?»
«Это не менар, шеф. – Голос Шапиро дал фистулу, словно он хотел рассмеяться. – Мы сейчас разговариваем напрямую, без гаджетов».
«Что за шутки?!»
«Я не шучу».
«Ладно, потом, где Яра?»
«С Грымовым, движется к отсеку управления со стороны жилого сектора. А вы идёте с противоположной стороны, от транспортного терминала. Поторопитесь, у них на пути больше препятствий, чем у вас, а главное, этот подонок Мендель уже вводит программу запуска. У вас не больше трёх-четырёх минут».
Руслан сжал зубы.
– Спринт!
Его услышали: отряд увеличил скорость.
Первую засаду они встретили за сто пятьдесят метров до центрального отсека.
Коридор был перегорожен прозрачной стеной, которую охраняла пятёрка полицейских и два боевых модуля класса «скорпион». Встретить десант они не ожидали и отреагировать на атаку как следует не успели. Дружный залп из неймсов и «универсалов», включённых на лазерный импульс, превратил группу охранения в облака пара, а стену – в решето.
Второе охранение – семеро «киборгов», экипированных в спецкостюмы «хамелеон», плюс «терминатор» и два «скорпиона» – ждало десантников непосредственно перед тамбуром защиты, за которым располагался отсек управления.
Здесь пригодились оружейные артефакты, захваченные космолётчиками на «когте» в районе чёрной дыры. Руслан перед высадкой вручил эти странные «бластеры» роботам, не слишком понимая, зачем это делает, но не ошибся.
Фозмы Руслана и майора Петрова поскакали по стенам коридора справа и слева, открыли огонь из «лягушачьих бластеров», устроив настоящую электрическую бурю. Картина атаки выдалась такой фантасмагоричной, что подействовала даже на не обладавших большой фантазией боевиков в «хамелеонах».
Волна ветвистых зелёных молний, оставлявших в стенах рваные борозды, накрыла пост! Треск и вой молний разнесли тишину помещения в клочья! И защита «терминатора» и «скорпионов», не имевшая «абсолютных зеркал» (этими генераторами вооружались только крупные модули и корабли космического флота), не выдержала «жидкоквантовых» разрядов. Тем более что боевые модули охранения не были настроены на автоматическую ответную стрельбу. То ли владельцы «скорпионов» пребывали в полной уверенности в своей неуязвимости, то ли не имели реального боевого опыта, но они не активировали роботов заранее, допустив фатальную ошибку. Ими даже не успели воспользоваться, так как первыми погибли именно командиры группы охранения.
Залп из плазмеров, выцеливающих живых охранников отсека, добавляющих огня и света, сменил залп из неймсов.
Боевые костюмы «хамелеон» давно применялись всеми военными мира, исключая российских (в России пользовались «ратниками»), и заслужили дурную славу «глюкодемонстраторов»: их компьютеры почему-то часто глючили, демаскируя бойцов во время операций, требующих невидимости. Защитные свойства самого костюма были неплохими. Материал обеспечивал защиту от ножа, пули любого калибра и даже от разряда «универсала». Однако, не имея генератора «абсолютных зеркал», костюм не мог отразить луч нейтрализатора, а молнии «лягушачьих» излучателей превращали костюмы в пепел. Поэтому атака отряда Руслана длилась всего считаные мгновения. Из защитников отсека управления не уцелел ни один человек.
Ворвались в зал центра. Замерли, удивляясь царствовавшему здесь покою и отсутствию охраны.
Руслан не один раз посещал Суперструнник во времена сражений со Знающими-Дорогу и хорошо помнил расположение рабочих систем управления, кресел операторов и защитных модулей. Он сразу заметил, что к аппаратным стойкам центра добавлена ещё одна колонна, обвитая поясом виома. Перед колонной располагалось «зубоврачебное» кресло, в которое был погружён человек, соединённый с креслом десятком гофрированных усов.
Кроме этого оператора (очевидно, он и командовал парадом) во всех шести креслах у аппаратных консолей сидели рядовые операторы в обычных униках серого цвета и занимались каждый настройкой своей системы.
Однако людей в зале было гораздо больше.
Ещё человек восемь, затянутые в бело-синие уники космолётчиков, бродили по залу, обходя операционные ложементы, сбивались кучками, глядя на виом в центре зала, показывающий схему Солнечной системы, и обсуждали какие-то проблемы. Никто из них вооружён не был.
Когда отряд Руслана ворвался в зал, вся эта толпа разом оглянулась на бойцов и боевых роботов, но не сделала ни одного опасного движения, показавшего бы их изумление или страх. И лица у всех остались спокойными, словно они гуляли по весеннему парку где-то в районе Сочи, а не находились в отсеке управления гигантским излучателем, готовившимся выстрелить по родной планете.
Не отвлеклись от своих занятий и операторы Суперструнника.
Зато отреагировал мужчина в отдельном кресле, крупноголовый, черноволосый, с проседью, с угрюмым загорелым, складчатым лицом. Руслан узнал его: это был Мендель, новый директор Суперструнника. Он повернулся к десантникам вполоборота и, приподняв руку с растопыренными пальцами над панелью управления, сказал хрипловатым баритоном:
– Я не ждал вас так рано, джентльмены. Всё-таки программирование господ геодаровцев не пошло их холуям на пользу, слишком много ошибаются. Кто вы? Русская контрразведка? Угадал?
Руслан раскрыл шлем.
Брови Менделя взлетели на лоб.
– Мистер Горюнов?! Вот так сюрприз! Вы же в командировке на чёрную дыру!
– Встаньте! – сказал Руслан глухо. – Руки за голову! Одно движение – и я стреляю!
Мендель усмехнулся, опустил руку на панель, но не встал.
– Зачем же так строго, господин русский? Это вы опустите оружие, иначе выстрел произойдёт чуть раньше, только и всего. Дженворп смотрит точно на нашу планету-матушку, и что-либо изменить вы не можете.
– Я… его… держу на мушке! – послышался голос Петрова. – Снять?
По губам директора Суперструнника промелькнула презрительная улыбка.
– Уймите своего холопа, мистер Горюнов. Учитесь проигрывать достойно. Я представляю цивилизацию, намного опередившую нашу, и готов кое-чем пожертвовать.
– Миллиардами землян! – выговорила Марианна, также сдвигая шлем.
– Женщина, – удивился Мендель. – Красивенькая. Надо же! У вас даже красавицы не брезгуют спецназом. Жаль будет ликвидировать.
– Только посмей! – шагнул вперёд Рабиндранат.
– Стой! – загородил ему дорогу Руслан.
Мендель посмотрел на одного из операторов.
– Арсен, долго ещё?
– Практически готов, – отозвался смуглолицый парнишка с шапкой вьющихся красных волос.
– Ну вот и всё, господа, – проворчал Мендель. – Можете в последний раз полюбоваться на нашу, так сказать, колыбель.
Виом показал Землю, видимую с борта какой-то станции слежения, висевшей между орбитами Земли и Луны.
– Командир! – в отчаянии прошептала Марианна. – Сделай что-нибудь!
Застрелиться? – хотел пошутить Руслан и услышал мыслеголос Шапиро:
«Шеф, остановите время».
– Не понял… – вслух выговорил Руслан.
– Сделай… – попыталась повторить свой призыв девушка, приняв его слова за ответ.
«Остановите время».
«Вы с ума сошли?! Как?!»
«Ваш потомок из УЗР поможет».
«К-какой пото… УЗР? Каким образом? Со мной никто не связывался…»
«Напрягитесь! И всё получится».
Руслан выдохнул застрявший в лёгких воздух. На ум ничего не приходило. Мендель что-то говорил, растягивая удовольствие, наслаждаясь своей властью, вдохновлённый славой Герострата. Марианна тоже говорила, глотая слова, умоляюще прижав руки к груди. Бойцы группы переглядывались, не понимая, почему командир медлит. Где-то за стенами Суперструнника отбивался от атак земных военных космолётов фрегат «Феникс». И падали в вечность секунды, отсчитывающие приближение конца человечества.
– Нет! – крикнул он внутрь себя – и во внешний мир, пронизанный бурлящей «пустотой» – вакуумом. – Не хочу! Если у нас есть шанс вырастить истинный «Ум», дайте мне его! Остановись, время!
И движение вокруг послушно замерло…
– Уничтожить! – рявкнул обладатель железного голоса, видя, что Ярослава приближается к ним.
Вряд ли он понимал, что делает, его разум был заблокирован внушённой программой и мыслить не хотел.
Её спутники метнулись вперёд, выбирая свои цели. И только Веласкес, главной мотивацией которого было спасение женщины любой ценой, прыгнул к ней, чтобы закрыть своим телом. Но она подумала о другом – о дружбе и любви, не сводимым к компьютерным программам, несмотря на искусственное происхождение витса. Он демонстрировал вовсе не слепое подчинение интеллектуальному чипу, а человеческую привязанность к женщине, и она тоже относилась к нему как к человеку.
Охранникам и роботам потребовалась доля секунды на изготовку оружия.
Ярослава закрыла глаза, ожидая атаки. Но её не было.
По телу пробежала волна холода.
Наступила полная тишина.
Она открыла глаза, не понимая, что происходит.
Никто не стрелял!
Замерли роботы и охранники в камуфляже, нацелив стволы «универсалов» на бойцов Грымова. И сами бойцы не двигались. Оставаясь в тех позах, в каких застал их удар холода и тишины.
Веласкес вообще застыл в полуполёте, оттолкнувшись ногой от пола, будто Ярослава видела объёмное фото, сделанное во время движения витса.
А тишина, охватившая отсек, была такой глубокой, что звенело в ушах!
– Иван… – неуверенно позвала она шёпотом.
Никто не ответил.
Грымов стоял слева и чуть сзади, глядя перед собой остановившимся взглядом.
Не двигались и все его подчинённые, не двигались роботы персональной защиты, и даже осветители коридора работали в странном режиме полусвечения.
– Иван!
Молчание.
Впрочем, мгновение спустя в голову с невероятной высоты слетел голос:
«Яра, помоги Руслану».
«Всеволод?!» – узнала она.
«Кто же ещё».
«Вы где?!»
«На фрегате, но сейчас это неважно, потом объясню».
«Что происходит?!»
«Руслан остановил время».
«Что вы говорите?! Как это возможно?!»
«Мы многое можем, пока остаёмся людьми. К тому же нам помогают потомки».
«К-какие потом…»
«Мы же разговаривали несколько минут назад, – укоризненно заговорил в голове ещё один голос. – Всеволод называет нас посланниками УЗР».
«УЗР?!»
«Ум-за-Разумом», – хихикнул Шапиро.
«Это не совсем так, – возразил новый собеседник, – но в принципе близко к истине. Нас ещё нет, и мы не можем физически влиять на наше прошлое, на материальные объекты, но информацию во времени передавать научились, надеясь, что станем такими, какими вы собираетесь стать. К примеру, я действительно ваш очень дальний потомок. Руслан нашёл своего, Всеволод – своего».
«Но это же невозможно! Есть законы…»
«Мы знаем далеко не все вселенские законы, – весело перебил Ярославу Шапиро. – Большая Вселенная – Мультиверс – вообще реализует весь бесконечный спектр сочетаний жизни. Надеюсь, нам приоткроют пути в Мультиверс, если чёрные дыры и в самом деле формируют сеть порталов в другие вселенные. А пока беги к своему мужу».
«К-куда?! Где он?!»
«В зале управления. Помоги ему нейтрализовать программу запуска Суперструнника».
Ярослава очнулась.
«Как же я туда попаду? Люки закрыты…»
«Просто иди сквозь люк, будто его нет».
«Я не волшебница…»
«Никакого волшебства и мистики. Нас в данный момент окружает хроносфера, связывающая будущее с настоящим».
Сильно забилось сердце.
Ярослава положила руку на грудь, обошла застывших роботов и охранников, остановилась перед ребристой пластиной входа. Набрала в грудь воздуха и шагнула вперёд, стараясь не думать о твёрдости препятствия.
Никаких ощущений, ни жары, ни холода. Только в глазах потемнело на мгновение.
Свет в зале управления чуть не ослепил. Она мигнула. И за толпой каких-то застывших в разных позах людей увидела мужа, склонившегося над консолью перед отдельно сидящим человеком.
Руслан оглянулся…
© Головачёв В.В., 2021
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Белый цвет всегда ассоциировался для него с заснеженным полем или метелью. Но «метель», которую Иван наблюдал, замерев перед бесконечным белым пространством «межвселенского континуума», нельзя было отнести к земному явлению: в настоящий момент Иван Ломакин, драйвер-оператор крейсера «Дерзкий», вместе с восемью спутниками находился «на борту» удивительного сооружения под названием Вестник, представляющего собой «машину судного дня», созданную существами, цивилизация которых исчезла ещё полмиллиарда лет назад. И двигался Вестник, он же вселенолёт, не в космическом пространстве, а в среде далеко за пределами родной Вселенной, называемой учёными балком, в надежде догнать покинувших этот мир предков или хотя бы узнать, существуют ли у Вселенной границы.
История эта с «Вестником Апокалипсиса» началась ещё полгода назад, когда экспедиция Шустова, посланная к планете-капле Нимфа в созвездии Персея, наткнулась на законсервированный объект, оказавшийся центром управления боевыми базами цивилизации Нимфы, созданным для активации стратегических сил, уцелевших после начала войны и уничтожения штаба обороны Нимфы. Война закончилась ликвидацией всех цивилизаций этого периода во Вселенной, но «машины судного дня» уцелели, и Вестник, управляемый компьютером, получившим имя Копун, после расконсервации допустил к себе на борт землян, оказавшихся в каком-то смысле потомками нимфиан.
Разумеется, эта «машина» категорически отличалась от таких же «машин» человечества, создаваемых с конца двадцатого века почти до нынешних дней. Первоначально это были самолёты, представлявшие собой воздушные командные центры обороны стран, их проектировавших: США, России и Китая. В случае начала атомной войны они должны были стартовать в автоматическом режиме и ждать особой команды на применение оружия возмездия либо самостоятельно принимать решение в том случае, если в течение определённого времени не будет получен сигнал от наземного центра обороны. Отсутствие такого сигнала означало гибель командного состава, что и должно было стать причиной включения «машин», активирующих уцелевшие стратегические ядерные ракеты. То есть противник, даже если он уничтожил верховного главнокомандующего, всё равно получал ответный удар, инициированный компьютерами «судного дня».
В конце двадцать первого столетия человечество овладело гравитацией и ВСП-технологиями[415], и «машины судного дня» изменили облик, превратившись, по сути, в аналоги НЛО, но по-прежнему оставаясь лишь летающими пунктами управления уцелевшими после ядерной атаки стратегическими силами.
В конце двадцать второго века от этих пунктов окончательно отказались, поскольку риск всеобщей ядерной войны снизился до безопасных пределов. Военных конфликтов и местечковых войн, особенно в пространстве Солнечной системы, не стало меньше, однако рисковать нанести глобальный удар по противнику отказались даже тупоголовые вояки «гегемонов Земли» – правители Китая и урезанных (после откола одиннадцати штатов) США.
Вестник же создавался ещё пятьсот миллионов лет назад и был намного совершенней, так как мог обозревать весь космос, контролировать базы цивилизаций, зная их расположение, и был способен перемещаться в пространстве со скоростью, многократно превышающей скорость света. И функций он выполнял не в пример больше земных «машин», обладая высочайшим интеллектом и энергетикой формата БОГ, что означало – «без ограничений».
Если земные корабли пространства конца двадцать третьего – начала двадцать четвёртого века могли в достаточно широких пределах изменять свою форму в зависимости от космических условий и решаемых задач, то Вестник представлял собой абсолютный трансформер, способный использовать любую геометрическую конфигурацию, хотя в состоянии покоя имел форму эллипсоида с заострёнными концами длиной до пятидесяти километров и диаметром в пятнадцать – в самой широкой части.
Первый его исследователь, которым и стал Иван Ломакин, смог установить прямой мысленный контакт с Вестником, точнее, с компьютером Копуном, после чего начались их драматические приключения в рукаве Галактики, связанные с находкой других экзотических «судных машин», и в Солнечной системе, где объявился претендент на абсолютную власть в лице Курта Шнайдера, рассчитывавшего завладеть уцелевшими базами древних цивилизаций. Борьба с ним длилась полгода, пока он не был изгнан за пределы зоны человеческого проживания, и Вестник вежливо дал понять людям, что он им ничем не обязан и хочет найти своих создателей.
С ним к границе Вселенной и отправилась группа добровольцев в составе девяти человек, для которых в зоне отдыха в центре Вестника – на тридцать третьем этаже – был создан лагерь для пассажиров.
Однако и по прошествии многих дней и даже месяцев Иван не стал бы утверждать, что знает все закоулки Вестника. Пространственный объём машины нимфиан был разбит на пятьдесят два уровня и на сотни трансформируемых сегментов, подсистем и отсеков, связанных единой транспортной системой мгновенного перемещения, и для детального его обследования требовалось немало времени.
Поскольку люди привыкли к стандартной упаковке центров управления кораблями, Копун соорудил для них своеобразный зал контроля с удобными креслами, не уступающими ложементам крейсеров по технологическому оснащению и защите, и добавил линии связи и обзора, после чего пассажиры стали чувствовать себя как в роскошных каютах туристического лайнера.
Первый прыжок «вселенолёта», коим стал Вестник, вынес его и компанию землян за пределы родной галактики Млечный Путь.
Копун настроил объединённую систему обзора таким образом, чтобы люди видели ту же картину, что и сам Вестник. Куда бы наблюдатель ни бросал взор, всюду видел бы одно и то же: бесконечную бездну космоса, пронизанную лучами близких и далёких галактик, сливающихся в волокнисто-сетчатую структуру.
Ни второй, ни третий, ни последующие прыжки Вестника не добавили новых впечатлений зрителям. Мимо проплывали островки звёздных систем, галактики и скопления галактик, пока чернота космоса не превратилась вдруг в «снежную метель».
Копун обнаружил своеобразные «бакены» – кольца тёмной материи, оставленные первопроходцами «границы Вселенной», преодолел более ста триллионов световых лет (по собственным расчётам), и теперь экспедиция находилась неведомо где. «Бакены» исчезли, и куда лететь, было совершенно непонятно. Да и окружал Вестника, масса и размеры которого уменьшились вдвое, не привычный космос, а балк – нечто, описать которое не смог бы ни один человеческий язык.
Метель…
Бесконечная призрачная вьюга…
По идее Хироси Ядогавы, одного из участников экспедиции, астрофизика и ксенолога Японского космического агентства, эта «вьюга», которую нельзя было назвать пространством, представляла собой изначальный континуум, разделявший такие же Вселенные, как и породившая человечество, бесконечным инфляционным расширением. Однако объяснить её свойства не мог и он.
Что-то звякнуло за спиной.
Иван очнулся.
Его обняли тёплые руки, обвили шею, к спине прижались острые груди.
– Лиза… – расслабился оператор, погладив руки женщины.
Она, ещё сонная, уткнулась губами в щёку.
– Почему не спишь?
– Сон приснился…
– Плохой?
– Нет, скорее странный, будто мы попали в другую Вселенную, где всё то же самое, но нет тебя.
Лиза (Елизавета Клод-Сантуш, ксенопсихолог экспедиции, сорок лет, блондинка с зелёными глазами, с виду строгая и недоступная, на самом деле весёлая и отзывчивая) рассмеялась.
– Было бы интересно посмотреть на твою реакцию, если бы в той Вселенной оказалась такая же, как я. Кого бы ты выбрал?
– Тебя, конечно.
– А если бы та Лизавета ничем от меня не отличалась?
Он подумал.
– Женился бы на обеих!
Она с напускной сердитостью оттолкнула его.
– А клялся, что любишь только меня одну!
– Ты же сама только что сказала, что та вторая Лиза ничем от тебя не отличается. Разве я могу обижать твой клон?
Елизавета не удержалась, фыркнула, снова прильнула к нему.
– Нам хорошо, мы вместе, а представляешь, каково Далю Даниловичу?
Иван кивнул.
Начальник экспедиционного отряда полковник Комитета космической контрразведки Вересов Даль Данилович был не намного старше Ломакина, но за его плечами стоял богатый опыт участия в борьбе с агентурой галактических пришельцев – ядран (жителей звёзд в ядре Млечного Пути), что, правда, не защищало его от личных переживаний. Он оставил на Земле свою возлюбленную, оператора космоцентра Екатерину Вележеву, а вернётся ли экспедиция домой, не знал никто.
В команде Вересова была ещё одна пара: капитан Ярослав Мишин, врач-универсалист, и майор Марфа Коник-Милова, ксенобиолог. Они, так же как и Ломакин с Елизаветой, поселились в отдельной палатке рядом с палаткой эксперта-космолога Ядогавы. Лейтенанты-спецназовцы Роман Лапиков и Трофим Велиар облюбовали себе каждый по палатке «со всеми удобствами» (тур-комфорт, антигравитационная защита, «королевское» обслуживание, все виды отдыха, включая заказ снов; отправлялась экспедиция в неизведанное, так почему бы и не позволить себе пожить с комфортом?). Правда, от игр с полным эйдетическим погружением все участники экспедиции отказались и в любой момент могли связаться друг с другом по каналу ДР-связи[416].
Так как Вестник по размерам и мощности превосходил все земные космолёты и станции, у его пассажиров сложилось ложное представление о всемогуществе нимфианской техники. Однако и у «машины судного дня», по сути, являвшейся функционально ориентированным искусственным интеллектом, призванным запустить во Вселенной системы гарантированного уничтожения врагов его создателей, были свои пределы, о чём он предупредил население только на двадцать первый день пути.
В это утро Иван проснулся скорее именно с чувством, что они никогда назад не вернутся, а не от выдуманного сна. Однако признаваться в этом Елизавете не решился, не желая портить настроение любимой женщине.
Он выключил видеопласт, превращавший стены палатки в экраны, подхватил Елизавету на руки, закружил и понёс в ванный блок, где их ждали ласковые манипуляторы бытовой техники.
Позавтракать решили в кают-компании, под которую оборудовали отдельную палатку посреди парка, созданного Вестником практически в реальном ключе: деревья, трава, кустарники, цветы здесь росли всамделишние, да и бабочки и пчёлы летали настоящие, а небо с облаками и «далёкие» лесные чащобы представляли собой виртуальные объёмные картины, обладающие эффектом глубины.
В кают-компании, рассчитанной на десять человек (четыре столика, удобные кресла), уже сидели двое: Хироси Ядогава, стандартно по-японски сухонький, с глазами-щёлочками и вежливой полуулыбкой, и Ярослав Мишин, крупнотелый, широкоплечий, с простым «деревенским» лицом, хранящим застенчивое выражение ученика, выслушивающего наставления учителя.
Впрочем, Ядогава и в самом деле являлся для всех непререкаемым авторитетом, так как обладал энциклопедическими познаниями не только в области космологии, но и астрофизики, ксенологии, психологии и вообще культуры.
– Подсядем? – обернулась Елизавета.
– Если они не против, – ответил Иван. – Доброе утро, Хироси-сан, разрешите присоединиться?
– Никаких возражений, – кивнул японец. – Доброе утро, Ваня-кун, доброе утро, Лиза-тян.
Иван, глянув на стол и оценив меню эксперта: рыба в соусе, роллы, салат, чай, – заказал кофе со сливками, творог со сметаной и мёдом, Елизавета выбрала горький бразильяно, блинчики с икрой и сыром, и обслуживающая лагерь команда формов[417], неотличимых от людей, быстро заставила стол блюдами.
Продукты, конечно, были синтезированы, за исключением овощей из оранжереи, но практически ни качеством, ни вкусом не уступали природным.
– Таким образом, – продолжил Ядогава разговор с Мишиным, – не исключено, что мы вернёмся ни с чем.
– О чём речь? – Иван принялся есть.
– О Мультиверсе, – сказал помощник Вересова смущённо. – До меня не доходит, как это можно двигаться и при этом никуда не лететь. Ведь мы летим вперёд? Ведь так?
Ядогава снисходительно улыбнулся.
Возраст учёного по его лицу определить было трудно. Иногда он казался собеседникам столетним стариком, иногда совсем молодым человеком, но Иван знал, что космологу исполнилось недавно семьдесят семь лет, хотя при всей своей несуетливости он был очень подвижен и активен, занимаясь по два часа в день в спортзале (в лагере возвели и такую конструкцию) боевыми искусствами.
– На самом деле дать точную характеристику процессу невозможно. Наша Вселенная представляет собой один из бесчисленных расширяющихся трёхмерных пузырей с преобразованным вакуумом в бесконечном континууме Мультиверса. Эти пузыри разъединяет – по общепринятой теории – инфляционное поле, растягивающее пространство балка с безумной скоростью. Хотя, вероятнее всего, это не пространство в нашем привычном понимании. Мои коллеги утверждают, что это континуум Гильберта с бесконечным числом измерений.
– А вы как считаете?
– Я думаю, что этот континуум – размытый потенциальный барьер, порождающий у таких, как мы, ощущение растяжения и бесконечного размера. Соседние пузыри Вселенных могут располагаться, образно говоря, в миллиметре от нашего, но квантовая пена делает это расстояние огромным. И оно непреодолимо, так как инфляция порождает континуум эквивалентно расстоянию быстрее, чем мы в состоянии его преодолевать.
– Зачем же мы в таком случае пытаемся вылететь за границы нашей Вселенной? – озадаченно спросил Мишин.
– Вопрос не ко мне. Есть шанс, что если нашему вселенолёту хватит энергии, мы пробьём этот потенциальный барьер.
– Куда же мы попадём в этом случае?
– В одну из соседних Вселенных. При бесконечном числе рождающихся пространственных пузырей велика вероятность того, что мы наткнёмся на Вселенную с похожей конфигурацией набора констант.
– Но вы только что утверждали, что Мультиверс представляет собой по большей части необитаемую пустыню с бесконечным числом мёртвых Вселенных.
– Я так не утверждал, хотя так оно и есть. Но ведь и заселённых Вселенных должно быть много, если мы имеем дело с такими категориями, как бесконечность.
– Я не поняла насчёт потенциального барьера, – заинтересовалась Елизавета. – Каким образом он становится эквивалентен расстоянию?
– Благодаря затрачиваемой «на движение» энергии. Расстояния возникают лишь при развёртке свёрнутых измерений в трёхмерном континууме. А между рождающимися пузырями Вселенных все эти измерения свалены в одну кучу.
Иван невольно рассмеялся.
– Неожиданное сравнение.
– Давайте спросим у Копуна, – предложила Елизавета, – что он думает по этому поводу. Ваня, можешь связаться с ним?
Иван кивнул.
В принципе каждый член экспедиции мог в любой момент по мыслесвязи связаться с компьютером Вестника и задать ему любой вопрос. Но Ломакин считался главным посредником между людьми и «машиной судного дня» и по убеждениям коллег имел более крутой доступ «к телу» Вестника.
«Я вас услышал, – заговорил в голове бархатный баритон Копуна, незримо присутствующего (о чём предпочитали не говорить и не думать) в любой компании и при любом намерении пассажиров. – Мне легче показать вам, что я вижу, слышу и чувствую, двигаясь в этой «метели».
«Давай, – согласился Иван. – Мне подойти в ЦУП?»
«Не надо, просто расслабься и слушай».
«Расслабился».
В следующее мгновение обстановка столовой вокруг изменилась, распахнулись стены, и он оказался в невообразимой живой пустоте, представлявшей собой сочетание квантовых осцилляций, сотрясающих пространство, с игрой призрачных световых объёмов танцующей плотности и ячеек с плывущими в них фигурами неких существ и геометрических фигур.
Тело Ивана распухло струями, присоединившимися к танцу эфемерных струй, и начало таять.
В уши влился удивительный струнный хор от самых тонких октав до басовитого урчания, сотрясший весь организм от костей до мелких кровеносных сосудов и нервных узлов.
И вся эта странная гармонично-безмелодийная музыка, самая настоящая «музыка сфер», наполнила душу такой многослойной смысловой композицией, вылившейся в масштабно-вселенскую формулу ожидания, что Иван едва не заплакал от нахлынувших чувств.
А потом душа переполнилась светом и музыкой, и он потерял сознание…
Пришёл в себя от льющейся на лицо воды. Открыл глаза.
Он лежал на диванчике в кают-компании, голову поддерживала рука Елизаветы, держащей в другой руке стакан с водой, а над ним склонились встревоженные Мишин, Ядогава и объёмистый Рома Лапиков, появившийся, очевидно, в столовой после того, как Иван связался с Копуном.
– Напугал! – с облегчением выдохнула Лиза. – Что случилось?
Иван сел, отказавшись от помощи мужчин.
– Я в норме… Копун подключил меня к себе…
– Как – подключил?!
– Мы же с ним общаемся как родственные души, – пошутил Иван. – Он вывел на меня свои системы внешнего контроля. Но, похоже, я не выдержал удара информации.
– Что он тебе сообщил? – жадно спросил Мишин.
– Показал, что нас окружает.
– Что?!
– Вряд ли я смогу описать это внятно.
– Попробуй.
Иван неуверенно посмотрел на подругу. Та ободряюще улыбнулась.
– В общем, что я увидел… если хватит слов…
Рассказ длился минут десять, хотя вся передача Копуна едва ли уместилась бы в полминуты.
Елизавета оглядела раскрасневшееся лицо Ломакина заинтересованным взглядом.
Остальные слушатели были заинтригованы не меньше, хотя в их глазах нет-нет да и мелькали искры скепсиса.
– Жесть! – проговорил Мишин. – Получается, Ядогава-сан и в самом деле прав? Эта белая пелена – вовсе не снег и не пространство, и мы никуда не летим?
– Всё зависит от нашего сознания и восприимчивости, – ответил учёный задумчиво. – По большому счёту, Вселенная приобретает смысл только в сознании людей. Если нашего опыта не хватает для адекватной оценки возникшей ситуации, сознание отказывается формировать отношение к неизвестному ранее явлению. Поэтому мы и видим «метель», так как нашей фантазии мало для того, чтобы описать мир за бортом Вестника.
– Странное у вас отношение к нашему сознанию, – хмыкнул Лапиков – двухметрового роста детина с выдающимся животом, о котором он без стеснения говорил, ссылаясь на восточную философию: это вместилище «ци»![418] Чем оно больше, тем человек сильнее.
– Почему странное? – не понял Ядогава. – Давно известно, что человеческое сознание, как и любое другое, это способ, каким информация ощущает, что её обрабатывают. Ни больше ни меньше. Вы полагаете, что это не так?
Лапиков не нашёлся, что ответить, смущённо почесав затылок.
– Могу добавить… – Ядогава не закончил, потому что в столовой появились Вересов и Велиар, великан под стать Лапикову, на «греческом» лице которого редко можно было увидеть улыбку.
Поприветствовали друг друга.
– Товарищи, предлагаю обсудить наше положение, – озабоченным тоном произнёс начальник экспедиции. – Сейчас подойдут остальные, и мы поговорим.
Иван вынужден был повторить рассказ о подключении к «браузеру» Вестника.
Вересов обратился к эксперту:
– Этот ландшафт не выпадает из теории Мультиверса, Ядогава-сан? Мы действительно находимся в пространстве между пузырями реализованных квантовыми процессами Вселенных? Оно так выглядит?
– Мы видим инфляционный процесс расширения Мультиверса. У Копуна просто больше каналов восприятия, чем у человека, а Ваня-кун описал только то, что ему доступно.
– Извините, – пробормотал Иван, краснея.
– Я не хотел вас обидеть, – встревожился японец. – Вряд ли кто-нибудь из нас смог бы увидеть больше.
– Как вы думаете, Хироси-сан, каковы у нас шансы выбраться из этой… гм, метели?
– Вероятность невелика, – огорчённо признался учёный. – Повторюсь: Мультиверс представляет собой бесконечную и, по большому счёту, безжизненную пустыню, в которой встречаются редкие оазисы – Вселенные с разными формами жизни и разума. Вечная инфляция порождает все возможные и даже невозможные типы пространств. Да, мы можем случайно наткнуться на одно из них, если хватит энергии, однако шанс…
– Я вас понял. Копун, что ты об этом думаешь?
В кают-компании возник приятного вида молодой человек в стандартном унике, каким своим пассажирам показывался компьютер Вестника.
– Доброе утро, судари и сударыни. Мне трудно ответить на ваш вопрос, ибо я просто ИИ, как принято говорить, и не обладаю воображением. Мы преодолели путь, эквивалентный ста триллионам световых лет, и я потерял половину массы и половину запасов энергии. Мои вакуумсосы в местном континууме неэффективны, поэтому трачу я больше, чем получаю. В скором времени придётся существенно сократить внутренние расходы и объёмы. По моим расчётам, моих возможностей хватит разве что на месяц пути в том же режиме.
– А потом? – наивно спросил Лапиков.
Копун вежливо улыбнулся, не отвечая.
Вересов кивнул.
– Понятно. Прошу всех определиться с предложениями. Надо ли нам продолжать движение вперёд или стоит подумать о возвращении.
– Если только мы сможем точно определить, – мрачно проговорил Мишин, – в каком направлении возвращаться.
Копун пожелал всем приятного аппетита и исчез, хотя по-прежнему слышал и видел всё, что делали люди.
Вересов сел завтракать.
Иван встретил взгляд Елизаветы, улыбнулся с преувеличенной бодростью, хотя сердце дрогнуло.
– Ничего, пробьёмся.
«Я не боюсь! – ответили глаза женщины, – потому что мы вместе».
Совещание закончилось неожиданно: полчаса группа эмоционально выясняла отношение членов экспедиции к плану Вересова вернуться, как вдруг Копун пригласил всех посмотреть на объект, который внезапно вырос впереди. Хотя это «впереди» и не означало пространственное положение вселенолёта.
Сбежались в модуль ЦУПа, представлявший собой нечто вроде рубки космолёта со всей её коммуникационно-информационной техникой, расселись по креслам.
Стены модуля растаяли, превратившись в мерцающее сквозь прозрачную воду жемчугом песчаное дно лагуны, и перед взорами людей возникло меняющее форму, похожее на вход в тоннель образование неизвестной природы.
– Далеко? – спросил Вересов.
– По моим эквивалентным меркам – не больше тысячи километров, – ответил Копун. – И оно движется, убегает от нас, мы его постепенно догоняем.
– Всего тысяча? – скептически переспросил Лапиков. – Пара секунд.
– Оно движется практически с той же скоростью.
– Разве мы куда-то движемся? – поинтересовался Мишин. – Ядогава-сан утверждает, что мы торчим в переходном слое между нашей Вселенной и Мультиверсом.
– Я всего лишь адаптирую человеческие понятия под реальную ситуацию. Как бы то ни было, мы догоняем объект, идентифицировать который я пока не могу.
– Хочешь сказать, что объект мчится с той же скоростью, что и мы? Тысячи парсеков в секунду? Разве здесь такое возможно?
– Сам удивлён.
– Давай догоним на форсаже.
– Форсаж потребует дополнительного расхода энергии.
– Если не форсировать, – сказал Вересов, – сколько времени потребуется, чтобы догнать?
– Около трёх часов.
– Хорошо, идём прежним темпом.
Разговоры в «рубке» стихли. Изредка кто-нибудь из «экипажа» Вестника бросал реплику, ему отвечали, и снова наступала тишина.
Объект медленно «приближался», оконтуренный плавно изгибающимися лепестками эфемерного цветка: таким его видели системы отображения вселенолёта.
Наконец он вырос в размерах до величины вулканического кратера, и перед глазами застывших людей нарисовалась сложная конструкция в форме переплетённых трёх веретён, пронизанных чешуйчатым «позвоночником».
– Что это?! – прошептала Марфа, устроившаяся рядом с лейтенантом Трофимом Велиаром, черноглазым и черноволосым. Они представляли собой разительно отличающуюся пару, так как Трофим был жгучим брюнетом, а Марфа – платиновой блондинкой с прозрачно-голубыми глазами.
– Могу ошибиться, – проговорил Копун неуверенно, как человек, сомневающийся в своей трезвости, – но, похоже, это мой коллега.
– Кто?! – удивился Мишин. – Какой ещё коллега?!
– Вестник? – сообразил Иван. – Такой же аппарат «судного дня»?
– Совершенно верно, хотя создавали его не мои конструкторы. Не нимфиане.
– А кто?
– Соперники нимфиан из другого звёздного скопления. И, по-моему, он мёртв.
– Как ты определил?
– Если бы этот командный пункт был цел, давно попытался бы связаться со мной либо уничтожить.
По залу прошло движение, вызванное предположением Вестника.
– Ты уверен, что этот твой… коллега мёртв? – спросил Вересов через минуту. – Может, он просто поджидает удобный момент, чтобы напасть?
– Я кое-что разглядел внутри. Аппарат разрушен, пробит по всему диаметру корпуса приличной дырой, хотя его двигатели всё ещё работают.
– В таком случае предлагаю послать к нему разведбот.
– Я поведу! – вскинул вверх кулак Иван.
– Сначала пустим дрон, – отрезал Даль Данилович. – Потом решим, стоит ли посылать катер с экипажем. Копун, в твоём арсенале есть беспилотник?
– И не один, – ответил хозяин Вестника.
– Запускай.
В глазах рябило от бесчисленных красно-коричневых маковок с острыми шпилями, но Руслан смотрел, широко раскрыв глаза, и не мог налюбоваться панорамой комплекса пагод Какку, вмещавшей более двух тысяч ступ высотой от десяти до сорока метров, украшенных богатой резьбой, изображавшей сцены жизни Будды. Возраст комплекса насчитывал более двух тысяч трёхсот лет, но до сих пор эта буддийская святыня притягивала к себе туристов со всей Солнечной системы, и Руслану с Ярой пришлось даже заранее заказывать билет на экскурсию, чтобы попасть в это место.
Экспедиционный бус-антиграв вмещал всего десять человек, гид из племени пао, смуглолицый, в красочном наряде с перьями, тараторил на своём птичьем языке, лингверы переводили его речь каждому гостю в соответствии с его национальностью, и было весело.
В эту поездку Руслана увлекла жена, которой какие-то подруги посоветовали отвлечься от суровой космической суеты с пришельцами и отдохнуть на лоне земной природы с посещением знаменитых археологических чудес. Мьянму она выбрала из-за суперазиатского колорита, объяснив своё желание тем, что никогда прежде не посещала культурные центры юго-восточного азиатского побережья.
Двадцать первого августа они освободились от кучи обязательств перед командованием ККР[419] (отчёты, доклады, планы, объяснения, обсуждения) и рванули в тур-кластер на озере Инле, знаменитом плавучими деревнями народности интха, поселились в комфортном номере и на следующий день отправились в составе небольшой тургруппы в Какку, чтобы вдохнуть запах древних сооружений в штате Шан.
Они и в самом деле колоссально устали от космических передряг и сражений с агентами ядран, как учёные стали называть расы жителей кольца звёзд, окружающего галактическое ядро.
Ярослава, будучи комиссаром Земной Погранслужбы, тянула свою лямку на Земле и в Солнечной системе, пытаясь обезопасить самое грандиозное сооружение человечества – Суперструнник, расположенный в космосе между орбитами Марса и пояса астероидов.
Руслан Горюнов, назначенный руководителем экспедиции к чёрной дыре V2019—2 в созвездии Стрельца, располагавшейся на краю рассеянного звёздного скопления М23, всего в тысяче шестистах световых лет от Солнца, смог с экипажем российского пограничного фрегата «Феникс» войти в контакт с одной из рас ядран, пытавшихся экспериментировать с чёрной дырой с неизвестной целью, и успел вернуться в Солнечную систему в разгар драматических событий, когда агентам ядран (ими служили запрограммированные ксеноморфами люди) едва не удалось развернуть Суперструнник и шарахнуть из него по Земле. К счастью, сделать это им не дали контрразведчики российской Службы безопасности, точно так же как они отвадили Знающих-Дорогу, пришельцев из другой Метавселенной, решивших освободить Вселенную людей от «мусора» других цивилизаций.
Что касается экзотической чёрной дыры V2019—2, земные учёные, в том числе и участник экспедиции Руслана Всеволод Шапиро, астрофизик и космолог, предположили, что она является одним из порталов глобальной транспортной сети, пронизывающей Вселенную. А Шапиро пошёл ещё дальше, утверждая, что эта сеть пронизывает весь бесконечный Мультиверс, хотя на вопрос: кто и когда её создавал, Всеволод не ответил.
Атаки ядран на Суперструнник удалось отбить, а вот решить проблему глобальной системы чёрных дыр нет. Экспансия землян за пределы родной планетарной системы приостановилась, основную массу человечества космос интересовать перестал, и занимались его изучением не слишком большие коллективы энтузиастов, которых, в свою очередь, пытались оградить от опасностей мощные в прошлом системы безопасности ведущих государств Земли. Только благодаря им, и в особенности российским спецслужбам, человечеству пока ещё удавалось уберечься от войн, как внутренних (хотя конфликтов хватало), так и внешних – с другими обитателями Вселенной, не менее агрессивными, чем земляне.
Ещё в прошлом веке на Земле был создан ОЗСМ – Общеземной Союз маргиналов, попивший немало крови у международных институтов защиты права, который заставил людей объединиться в Федеральную структуру. Заработали службы – Федеральная Служба безопасности Земли, Погранслужба, Объединённый следственный комитет и ФАК – Федеральное Агентство предупреждения последствий опасных исследований, и куча других, но только благодаря подключению к решению сыплющихся как из рога проблем российских спецподразделений, таких как Комитет и контрразведка «Сокол», атаки Знающих-Дорогу и ядран на Солнечную систему были сорваны.
Впрочем, Руслан не занимался систематизацией и анализом препятствий на пути человечества в космос. Ему было достаточно того, что он служил Земле и Родине верой и правдой, находясь в пуле таких же экстремалов, и был исключительно полезен. Несмотря на внедрение машин и систем ИИ (искусственного интеллекта) во все сферы жизни, такие люди, как он, умеющие рисковать и принимать правильные решения, оставались востребованными, выполняя роль первопроходцев – острия целеполаганий всей земной цивилизации.
А пока что он отдыхал, блаженствуя от близости любимой женщины и от свободы от всех обязательств.
Отправляя пару в Мьянму, командир «Сокола» генерал Иван Грымов, сменивший на этом посту Степана Воеводина, предупредил Горюнова:
– Будь осторожен, спасатель. Агентура ядран выявлена не вся, поэтому риск столкнуться с ними нос к носу велика. А на тебя они наверняка точат зуб за твои подвиги.
– Я думал, ядран выловили всех, – признался Руслан.
– Не всех, к сожалению. У тех, кого мы задержали, сработали программы самоликвидации, и мы до сих пор не знаем, кто из эмиссаров Знающих-Дорогу и ядран остался в Системе.
– Попросите Всеволода поговорить с войдиками и с курьерами УЗР.
– Попросите… – усмехнулся генерал контрразведки. – Курьеры не оставляют адресов для связи. Они живут в будущем. Точнее, будут жить. Их задача – коррекция действий людей в случае неудачных вариантов развития. Их невозможно вызвать по мобильной связи.
Руслан смущённо потоптался на месте.
Войдиками назывались обитатели гигантских ячей в космосе, свободных от звёзд, располагавшихся между нитями и струями галактических скоплений. Люди познакомились с ними после того, как космолёт «Ра» был заброшен в один из таких пустых (если не считать пыли и скоплений тёмной материи) пузырей, и только войдики помогли людям вернуться домой.
Курьерами же УЗР (аббревиатура слов Ум-за-Разумом) являлись энерго-информационные посланцы будущей постразумной Системы Вселенной, которые подсказали избранным (в их число входили Шапиро, Ярослава, сам Руслан и Люсьен Леблан, глава ФАК), что нужно сделать, чтобы справиться с нападением ядран и Знающих-Дорогу. Именно факт связи и дал Шапиро сделать вывод, что человечество является прародителем Ума-за-Разумом, то есть той самой постразумной сверхсистемы, которая удивительным образом корректировала деятельность своих предков.
С этими постулатами можно было спорить, так как даже в начале двадцать четвёртого века человечество оставалось, по большому счёту, ДОразумной системой, несмотря на связавшую людей компьютерную сеть. Причём она до сих пор оставалась антагонистической, агрессивной, властолюбивой, эгоистичной структурой, не раз находившейся на грани самоуничтожения. Но Шапиро, обладавший исключительно креативным мышлением, ещё ни разу не ошибся в своих умозаключениях, и Руслан ему верил.
Вернувшись из путешествия к пагоде Какку, он собрался было позагорать на берегу озера Инле, в то время как Яра решила совершить «крутой шопинг» в Мандалае (город располагался в трёхстах километрах от озера, но система метро позволяла преодолевать это расстояние за доли секунды), но в этот момент ему позвонил Грымов:
– Не спишь, спасатель?
Связь между сотрудниками Коскора поддерживала система «Спрут» – через имплант терафима, личного секретаря, поэтому, чтобы увидеть абонента, достаточно было вспомнить его облик, что Руслан и сделал. И Грымов появился перед ним как живой человек, хотя это был виртуальный мысленный призрак.
– Собрался принять солнечную ванну.
– Ты – и ванна? – поднял брови Грымов. – Или сейчас вместо тебя отвечает ЭВС?
– Отвечаю лично, – улыбнулся Руслан. – Я не пользуюсь услугами автоклонов.
Речь шла о системе экранного воспроизведения сообщений, способной шаблонно отвечать за хозяина как декодер его намерений, если сам он в этот момент спал либо не мог ответить.
Шутка Грымова была Руслану вполне понятна.
Если четвёртая промышленная революция, начавшаяся в двадцатые годы двадцать первого столетия, ознаменовала новое соотношение человек – машина, вылившееся в создание искусственного интеллекта на основе квантовых компьютеров и внедрения в повседневную жизнь компьютерного «интернета вещей», то пятая техническая эра в конце двадцать третьего века породила «интернет людей» и вообще низвела человека до уровня «дополнительного элемента» для всеобщей компьютерной паутины, мешающего этой самой «паутине» развиваться.
Конечно, технологии этой революции открыли широкие возможности для «усовершенствования» человека и поддержания его здоровья, предоставив широкий ассортимент развлечений и отдыха. Вместе с тем она позволила создать и новые виды оружия, в том числе биологического (первое применение – конец двадцатого века, самое известное – разработка вируса ковид-19) и нанооружия – практически невидимых крошечных роботов-убийц, а также психотронных излучателей, способных в секунду превратить любого человека в зомби. Тем более что уже к середине двадцать первого века наноимпланты (те же терафимы – личные секретари и помощники), вошедшие в моду с две тысячи двадцать пятого года и используемые чуть ли не поголовно всем населением Земли, объединили в единую сеть (ради благих намерений «недопущения бионасилия»), и управлять массами стало значительно проще. А достижения в области квантовых вычислений и вовсе сделали почти бесполезными протоколы безопасности, используемые в Интернете.
К счастью, цивилизация не дошла до критического порога глобальной войны, сохранив тысячелетний слой культуры. Но человек стал жить в компьютерно-виртуальной среде, контролируемый практически стопроцентно теми, кто владел нейротехнологиями и манипулировал человечеством. При этом все каналы СМИ, Интернета и ТВ утверждали, что наконец-то в мире достигнуто «общенациональное счастье», и обыватель в массе своей верил в эти тезисы, подчиняясь скрытой «элите», как стадо коров пастуху.
Руслан редко пользовался новостными каналами сети ТиВи, но знал, что нынешнее зыбкое равновесие между управляющими цивилизацией либеральными кланами порождено жуткой ложью на мировом уровне, которую исповедовали до сих пор западные политики (за что эту политику прозвали «парадигмой хайли лайкли»), но обман, враньё, безудержная ложь и предательство, возведённые в ранг инструментов воздействия на психику избирателей всех государств, оставались востребованными и в «просвещённый» двадцать четвёртый век.
Экономические системы благодаря нечестной конкуренции были и оставались уязвимыми и нестабильными, попытки изменения климата (первыми геофизическое оружие применили США, за ними Китай и Израиль) не раз приводили к неожиданным климатическим последствиям, и всё же человечество, начавшее расселяться по планетам Солнечной системы, пока ещё держалось на уровне «прогрессирующей системы», несмотря на всеобщее применение информационных клонов: за людей часто отвечали их информационные заменители, копии, отчего абонентам иногда было трудно понять, кто с ними разговаривает – терафим-секретарь или живой человек.
Руслан сам пользовался такими гаджетами, нередко присутствуя на заседаниях удалённо и даже в нескольких местах одновременно, поэтому сомнения Грымова его рассмешили. Система связи «спрута» с квантовой криптозащитой, используемая контрразведкой, позволяла точно определять личность абонента.
– Извини, что отвлекаю от отдыха, – сказал Грымов отнюдь не извиняющимся тоном, – но тебе придётся поучаствовать в собрании на третьей базе. Сможешь выделить на это пару часов?
Руслан озадаченно почесал затылок.
Третья база «Сокола» располагалась на спутнике Сатурна Энцеладе, и мчаться туда в расслабленном состоянии не хотелось.
– Что-то случилось, Иван?
– Мы наконец выпотрошили ядранские компьютерные мозги и исследовали язык арвалисов. Можем теперь разговаривать с ними или, в крайнем случае, перехватывать их сообщения.
Руслан поднял брови.
– И ради этого ты оторвал меня от загара и требуешь явиться на базу?
Грымов пожевал губами.
– Федералы намереваются послать к нашей чёрной дыре спецкорабль. По всей видимости, это будет «Геодар».
Скепсис Руслана как рукой сняло.
– После всего, что случилось с ним? Кстати, на борту «Геодара» осталось оружие ядран.
– Кое-что мы успели экспроприировать до захвата корабля международниками. Но факт тревожный, цель посыла закамуфлирована благими намерениями «устранить угрозу». Мы хотим сегодня обсудить создавшееся положение. Боюсь, у руля федералов окопался резидент ядран, и он что-то затевает. Яра с тобой?
– Полетела в Мандалай.
– Зачем?
– Почувствовать себя женщиной, – засмеялся Руслан. – Вряд ли она приобретёт что-либо шедевральное, кроме азиатских амулетов, но оттянется по полной.
– Ты отпустил её одну? Фигуру Высочайшего Поклонения?
Руслан фыркнул.
Этим титулом Ярославу наградили Знающие-Дорогу, считавшие её своим агентом, и она иногда шутливо напоминала мужу об этом.
– С ней Серджо.
– Тогда ладно, допускается, с ним она будет в безопасности.
Серджо Веласкес был витсом, то есть высокоинтеллектуальной технической системой в образе человека, и за время противостояния землян и Знающих-Дорогу, пришельцев из вторгшейся во Вселенную людей метасистемы, не раз спасал женщину, дважды прекращая своё существование. К счастью, его кванк-мозг повреждён не был, и витса восстановили, а потом клонировали, создав ему «брата» Сильву Веласкеса, ничем не отличающегося от Серджо.
– Когда надо быть? – спросил контрразведчик.
– В четыре по ССВ[420].
– Буду. Яра нужна?
– Обязательно. – Фигура Грымова растаяла перед внутренним взором Руслана.
Он с сожалением глянул на залитое солнцем побережье озера, размышляя о своём «счастье» принадлежать к клану космических контрразведчиков, объединённых в защитную систему человечества, выпил холодного пива «Пановске» из холодильника в номере и вызвал Яру.
Энцелад, один из ста восьмидесяти спутников Сатурна (в XXI веке их было открыто более 150), представлял собой тело диаметром около пятисот километров, изборождённое трещинами, под десятикилометровым слоем льда которого простирался океан жидкой воды толщиной в пятьдесят километров. В настоящий момент на Энцеладе работали две научные экспедиции землян, одна – от Международного института космических исследований, другая – от ЮНЕСКО. Кроме того, с подлёдной жизнью спутника Сатурна пытались ознакомиться американские, китайские и японские военные лаборатории, лелеющие надежду открыть нечто новое в плане получения военных технологий. Но в толще льда Энцелада пряталась и база российской контрразведки «Сокол», существование которой бесило зарубежных деятелей, не способных оценить вклад россиян в дело нейтрализации угроз из космоса. Её российские строители специально внедрили в глубь рытвины Дамаск, под одной из «тигровых полос» складчатого ледяного рельефа спутника шириной в пять и длиной в сто сорок километров, где всегда активничали газовые вулканы Энцелада. Из-за этой активности никто не решался приближаться к «тигровому» району ближе чем на сто километров, что служило дополнительным средством защиты базы.
Сила тяжести на поверхности Энцелада не превышала одной сотой земной, и на базе работал искусственный гравитатор, доводивший притяжение до девяносто девяти процентов земной гравитации.
Высадившись в отсек метро (попасть сюда через канал мгновенного транспорта можно было только при опознавании гостя комплексом специальных процедур и знании кода), пара поднялась на уровень командного пункта и в сопровождении Серджо Веласкеса проследовала в отсек руководителя базы полковника Коскора Дэзи Гард, бывшей помощницы Грымова по работе в Солнечной системе.
Кроме самой Дэзи, белокурой дамы со строгим «учительским» лицом, в рабочем модуле собрались почти все руководители контрразведки: Степан Фомич Воеводин, ушедший в отставку с поста начальника Коскора, но оставшийся экспертом системы, сам Иван Грымов, теперь – генерал, невозмутимый с виду, с простоватым лицом жителя сельской местности, Рудольф Маккена, капитан космофрегата «Феникс», Алексей Медведь, глава российской контрразведки, бывший командор Погранслужбы, Варвара Багульник, его заместитель и аналитик ККР, и Андрей Плетнёв, командир спецназа «Сокола».
Кроме того, вокруг стола расположились и «гражданские комбатанты»: физик Всеволод Шапиро и руководитель Федерального Агентства контроля за опасными исследованиями Люсьен Леблан. В своё время он являлся секретным сотрудником МККЗ – Межгалактической Комиссии контроля закона (кому принадлежит эта комиссия, так и осталось неизвестным, так как её эмиссары выходили на связь с землянами лишь в исключительных случаях), а потом и курьером УЗР (будущей вселенской постразумной системы, название которой – Ум-за-Разумом – дал Шапиро), о чём знали только специалисты контрразведки.
Руслана и Яру встретили весёлыми и доброжелательными возгласами, усадили за стол, закидали вопросами, но Грымов, являвшийся модератором совещания, прервал гвалт, объявив:
– Тише, граждане спасатели мира, мы не на свадьбе, веселиться будем потом. Всеволод, повторите свои умозаключения.
Шапиро, крупнотелый, круглоплечий, с выдающимся животиком, но при этом подвижный и активный, подмигнул Руслану. Будучи исключительно сильным теоретиком в области космологии и вообще человеком энциклопедических знаний, этот пятидесятипятилетний ёрник и шутник не чурался следовать моде и нередко появлялся на людях в таких нарядах и с такими экзотическими «усовершенствованиями», что даже у его друзей отвисали челюсти. Два месяца назад, ещё до похода к чёрной дыре в Стрельце, он щеголял в марроканском халате-джирге и с «петушиным» гребнем волос зелёного цвета на голове. Нынче на нём был синий, с золотыми звёздами и змейками, уник «под римскую тогу», а голову украшала необычная причёска, имитирующая колючий шар чертополоха сиреневого цвета.
– Ну, что я могу сказать? – Шапиро подмигнул ещё и Ярославе. – Вы и так всё знаете. Мы, по сути, живём в цифровом концлагере, созданном ещё в двадцатые годы двадцать первого века. Дай бог здоровья тем, кто внедрял это в России. Американцы в те времена создали хорошую систему электронного шпионажа под названием «Эшелон», переросшую в глобальную сеть контроля населения Земли «Тере-5», которая присоединила к себе английскую F83, канадскую CSE и ещё с десяток систем рангом пониже и превратилась в нынешнюю «Глоблайф».
– Подождите, Всеволод, – остановил его Леблан. – Ограничение работы систем контроля – прерогатива ФАК. К чему вы завели разговор о цифровом концлагере?
– К тому, что мы должны перейти на другую криптостратегию с использованием контактов с войдиками. Квантовая защита хороша, но и её можно взломать, а если договориться с войдиками, а по сути – жителями мира тёмной материи, можно будет легко вычислять шпионов любого уровня, в том числе Знающих-Дорогу и агентов ядран.
Присутствующие скрестили взоры на Грымове и Воеводине, сидевших рядом.
– Наши спецы давно работают с этим контентом, – сухо сказал Грымов. – Результат будет, дайте время. Но пока что остановимся на ближайших перспективах. Всеволод, не отвлекайтесь на политику, мы решаем другие проблемы. А то вы, чего доброго, начнёте обсуждать потерю интереса человечества к познавательной деятельности либо о целых поколениях молодёжи, с головой нырнувших в виртуальную компьютерную реальность. Не наша задача вытаскивать их оттуда.
Шапиро не обиделся, изобразив широкую ухмылку.
– Вы правы, генерал, наш социум подкидывает темы каждый день. Я до сих пор не могу поверить в то, что вселенский постразум в будущем изберёт в качестве платформы человечество, страдающее неизлечимыми пороками. На самом деле мы катастрофически далеки от совершенства. Человек в массе своей – неразумная тварь, колоссальный производитель мусора и колоссальный потребитель благ, которые он хочет получать, ничего не давая взамен.
– Пусть это вас не тревожит. Раз мы избраны, значит, какие-то заслуги у человечества есть. Но поговорим о более важных вещах на сегодняшний день. Пока аналитики разбираются со статистикой странного, из-за чего возбудились чёрные космоархеологи, Федеральный Комбез начал готовить экспедицию к чёрной дыре V2019—2. Что задумали федералы, по-вашему?
– Если эта дырка и в самом деле является порталом в глобальную, вселенскую, транспортную сеть, у нас появляется хороший шанс завладеть ею.
– У нас? – изогнул бровь Медведь.
– Ну, у господ из Комбеза, большинство которого представляют европейские и американские спецслужбы.
– Люсьен, вы говорили, что хотите поучаствовать в экспедиции.
– Я подал заявление в секретариат Комитета и жду решения, – ответил француз, сыгравший большую роль в победе земной контрразведки над завоевателями – Знающими-Дорогу. – Уверен, что они согласятся, и я смогу выяснить истинные намерения наших партнёров.
– Партнёров, как же, – хмыкнул Медведь, кряжистый, с двумя складками от губ к носу, делавшими его похожим не на медведя, а скорее на бульдога. – Имея таких партнёров, врагов не нужно. Вспомните хотя бы битву за ресурсы на планетах Солнечной системы, которую они затеяли век назад и которая длится по сей день. А климатические войны? А применение этнического биооружия, в результате которого Китай по численности съёжился чуть ли не до размеров Кореи? А нанотехнологические войны, развязанные американцами в конце двадцать первого века? А создание Неуязвимых воинов, которые попили немало нашей кровушки?
– Успокойтесь, Алексей Петрович, – сказал Грымов. – Все мы отлично знаем, какие они партнёры. Но речь сейчас не об этом. Даст бог, Люсьен вольётся в команду «Геодара». Что предполагается нами? Ждать посыла Комбеза или опередить его отправкой своей РДГ[421]?
– Опередить! – сказал чугунным голосом Воеводин, собрав на себе взгляды участников совещания.
– Степан Фёдорович… – начал Грымов.
– Ваня, – перебил его бывший глава «Сокола», – у нас появляется уникальная возможность законтактировать с ядранами до того, как федералы затеют с ними войну! Это самая вероятная цель наших «партнёров». Нельзя игнорировать возможность установить добрососедские отношения. Мы не имеем права её упустить!
Грымов крутанул желваки на щеках.
– Рудольф, в каком состоянии экипаж «Феникса»?
– В рабочем, – лаконично ответил Маккена.
– Корабль?
– В полной боевой готовности, может стартовать в любую минуту.
– Я в вас не сомневался. В таком случае осталось только собрать спецгруппу. Есть предложения?
Все посмотрели на Руслана.
У него чуть не сорвалось с губ: я же в отпуске!
За него ответила Ярослава, поправив прядь сияющих платиной волос, ответила сердито:
– Свет клином, что ли, сошёлся на Горюнове? Что, у нас больше нет специалистов, способных возглавить экспедицию?
– Слава… – пробормотал Руслан.
– Что – Слава? Мы только что вернулись с Суперструнника, пытаясь сорвать диверсию ядран, едва не погибли, и что, снова в драку? Может, уже хватит геройствовать, махать шашкой и отстреливаться?
– Вот тут я с тобой согласен, – ворчливо произнёс Воеводин. – Пора действовать на упреждение, а не отбиваться от атак диверсантов.
Шапиро хихикнул.
– Правильно, Степан Фомич! Именно для этого и надо запустить к чёрной дырке экспедицию.
– Спасибо за поддержку! – ледяным тоном проговорила Ярослава.
Присутствующие зашумели, уловив тонкий юмор ситуации: Воеводин вроде бы поддержал протест женщины, но смысл его ответа содержал прямо противоположное её мнению намерение. Шапиро понял это первым.
– Возглавить экспедицию могу я, – сказал Медведь, вызывая в помещении волну тишины.
– Алексей Петрович, вам уже далеко не двадцать пять, – проворчал Воеводин. – Здесь нужен человек с безупречным здоровьем, способный соображать так же быстро, как компьютер, и при этом безошибочно.
– Я не сгожусь? – поинтересовался Плетнёв безразличным тоном.
Грымов оценивающе глянул на майора, неплохо проявившего себя в борьбе с завоевателями из других миров и Вселенных.
– Пойду я! – наконец проговорил Руслан, обуздав в душе бурю чувств. Он ещё в Мьянме догадался, что его с Ярой вызывают на базу не только ради обсуждения ситуации в Солнечной системе, и подспудно готовился к новому назначению.
– Руслан?! – недоверчиво посмотрела на него жена.
Он положил ей руку на плечо.
– Прости, родная, но это единственно правильное решение. Надо довести дело до конца, иначе мы всю жизнь будем мучиться, отражая нападения извне. Не останавливай меня.
Лицо Ярославы изменилось, она изломила бровь, разглядывая лицо мужа, выражавшее смущение, потом вдруг погладила пальцами его руку, грустно улыбнулась.
– Разве тебя остановишь?
Шапиро шумно захлопал в ладоши.
– Два сапога – пара! Муж и жена – одна сатана! Я в вас не сомневался. Ребята, я с вами до конца! Генерал, записывай меня в экипаж вместе с ними.
Грымов качнул головой.
– Тебя запишу, но Ярослава будет нужна нам здесь, в Системе.
В помещении снова стало тихо.
Ярослава нахмурилась.
– Не поняла! Я пойду с ним!
– Прости, Яра, – со вздохом проговорил Воеводин. – Тебе придётся остаться. В Системе окопались резиденты ядран и Знающих-Дорогу. Никто из них не знает, что ты сексот контрразведки. Чтобы раскрыть их замыслы, понадобятся все наши умения, силы, наработки и конструктивы, а тебе нет равных в таких делах. Придётся продолжать играть роль подсадной утки и агента Знающих. Без тебя мы не справимся с уничтожением этого либерально-космического подполья. Но если ты не захочешь принимать участия…
– Остановись, Степан! – перебила Ярослава бывшего командира «Сокола» с улыбкой. – Ты же знаешь, что я не откажусь. К чему эти призывы? Сколько у нас времени?
– Если ты о старте «Феникса», – ответил Грымов, – то дня три-четыре.
– В таком случае мы ещё успеем пару дней попутешествовать по Азии. Надоели космические пейзажи. – Ярослава повернулась к Руслану: – Не возражаешь, спасатель?
– Никак нет, Ваше Высочайшее Поклонство! – откликнулся Руслан, вызвав смех среди присутствующих.
Два беспилотника класса «Гром», запущенные внутрь пробитого насквозь объекта, который походил на гигантский инопланетный корабль, а на самом деле оказался «коллегой» Вестника, принадлежащим какой-то древней цивилизации, воевавшей полмиллиарда лет назад с нимфианами, создателями «машины судного дня», опасности не обнаружили, и Вересов решил послать боевой модуль с группой разведчиков.
Вестник имел на борту эллинг с летательными аппаратами разного калибра, но ещё на Земле решено было снабдить экспедицию земной техникой (и оружием), и рядом с лагерем землян располагалась стоянка с десятком дронов и тремя катерами, один из которых представлял собой «голем» – модуль высшего класса защиты, рассчитанный на десять пассажиров, включая и пилота. Однако в данном случае такой уровень безопасности показался Вересову излишним, и группа из трёх человек полетела на разведку на катере класса «Пинасс», в принципе тоже обладающем хорошей полевой защитой.
Для этого Вестник подлетел к трёхэллипсоидному сооружению вплотную, и катеру не пришлось преодолевать «метельно-снежный космос», окружавший Вестников. Пилотом катера был назначен Иван Ломакин, а вместе с ним отправились в поиск Мишин и Ядогава, уговоривший руководителя экспедиции дать ему шанс «доказать свою полезность».
При пересечении границы между Вестниками (слой «метели» буквально в метр толщиной) у экипажа катера возникли неприятные ощущения, и Вересов чуть не вернул машину обратно. Однако после того как модуль нырнул в стометровый тоннель, пробитый в корпусе мёртвого гиганта, земляне почувствовали себя лучше, Вересов изменил решение, дав разведчикам на всю экскурсию два часа.
Иван привычно активировал систему контроля аппарата, подключил к себе контур управления катером, и зона его видения-чувствования расширилась, превратив пилота в виртуального киборга, способного видеть в широком диапазоне электромагнитного спектра.
Дыра, пробитая в корпусе проросших друг в друга эллипсоидов неизвестным оружием, пронизывала его насквозь. По гладким срезам конструкций корабля: стен, креплений, несущих балок и колонн (в центре они сходились гуще, образовывая нечто вроде гигантского человеческого «коленного сустава»), можно было судить о характеристиках применённого оружия. Скорее всего, это был некий излучатель наподобие земных неймсов[422]. Однако мощь этого излучателя поражала воображение, а если представить, что чужой корабль наверняка имел полевую защиту, вообще невозможно было представить, кто и чем пробил командный пункт «судного дня», принадлежащий цивилизации, сражавшейся с нимфианами.
– Ядогава-сан, каким образом можно пробить в прочнейшем корпусе космолёта такую дырку? – спросил Иван, в то время как «пинасс» двигался по тоннелю, освещая интерьер гиганта лучами прожекторов. – Неймс может просверлить такой прямой коридор?
– Не уверен, – ответил учёный. – Насколько я помню, мощности наших излучателей едва хватило бы на дыру диаметром не более десяти метров и длиной в три сотни. Из отчётов первопроходцев помнится, что они дробили камни в поясе Койпера, когда искали залежи редких металлов, размеры которых не превосходили несколько сот метров. Здесь же разрушения на два порядка больше: длина пробоя – аж три десятка километров! Впечатление такое, будто ударили нульхлопом[423], но ударной компактификационной волны не произошло. Вся масса сооружения, попавшая в канал пробоя, просто сжалась в нить суперструны и растаяла.
– А почему белая мгла балка снаружи не заполнила корабль?
– Он остался материальным объектом с малой, но не нулевой гравитацией. Возможно, поэтому.
– Копун, – позвал пилот, собираясь спросить, есть ли у Вестника излучатель подобного рода.
Однако компьютер «машины судного дня» не ответил. Слой «метели», разделявший гигантские вселенолёты, не пропускал радиоволн.
Не ответил Копун и на мысленный вызов Ломакина, подтверждая догадку о влиянии «инфлюирующего континуума» на все виды материи.
– Кстати, Ядогава-сан, – вдруг поймал неожиданную мысль Иван, – почему нас здесь не растаскивают силы инфляционного расширения? Если пространство, в которое мы вылетели за пределами нашего вселенского пузыря, расширяется с безумной скоростью, почему не разносит корпус Вестника вместе с нами?
– Потому что на самом деле завселенский континуум не является пространством в обычном понимании этого слова. Я уже говорил об этом. Пространство в нашей Вселенной рождено развёрткой трёх измерений, создающей так называемый истинный вакуум. Здешний вакуум, так сказать, ложный, в нём скомпактифицировано бесконечное количество измерений, но эта среда не является кислотой, разъедающей вещество с трёхмерной структурой. Возможно, по мере, так сказать, остывания материал нашего корабля и начнёт таять, но не быстро. А вообще благодарю вас за вопрос, Ваня-кун, мне будет о чём побеседовать с Копуном.
Катер достиг центра гигантского сооружения через десять минут и остановился.
В этом узле, образующем своеобразный «коленный сустав», или скорее «позвонок», очевидно, когда-то располагался центр управления чудовищным аппаратом. Лучи прожекторов высветили необычной формы наросты и лес игл длиной в десять-пятнадцать метров, торчащих из отполированных до зеркального блеска срезов тоннеля, которые почему-то не растворились при силовом ударе, как остальные фрагменты конструкций. Иван обратил внимание спутников на это обстоятельство, и Ядогава ответил:
– Вероятно, это остатки антенн защитного кокона командного пункта, капсулирующего главный компьютер. Жаль, что мы не сможем подсоединиться к нему и хотя бы выяснить облик создателей.
– Копун предположил, что корабль создала цивилизация ксеноморфов, похожих на морских обитателей, дельфинов или косаток.
– А не могли этот «судный левиафан» сделать обитатели планеты-капли?
Иван в сомнении покачал головой.
Речь шла о планете, представляющей собой водяной шар диаметром в двенадцать тысяч километров. Цивилизация Капли тоже построила «машину судного дня», которой совсем недавно завладел землянин Курт Шнайдер, вознамерившийся, ни много ни мало, «наказать» человечество за непризнание Курта «гением всех времён и народов». Но этот человек с больной психикой остался в родной Вселенной, и его судьба, как и судьба аппарата обитателей Капли, Ивана не волновала.
– Жители Капли были моллюсками.
– Кто знает, сколько рас на ней обитало. Возможно, с моллюсками уживались и дельфиноподобные существа.
– Вряд ли мы определим, кому именно принадлежит этот исполин. Он явно мёртв, ничего мыслящего на нём не осталось.
– Уверен, что какие-то энергоцентры ещё работают.
– Откуда у вас такая уверенность?
– Прошло полмиллиарда лет с момента запуска аппарата, за это время среда балка точно съела бы его корпус.
– Вы же только что утверждали, что местный континуум не является ни кислотой, ни её аналогом.
– Не является, и тем не менее энергию поглощает. А что такое масса вещества, как не энергия? Если бы аппарат не имел энергетической подпитки, он бы уже растворился, как кусок сахара в стакане воды.
– В таком случае стоит поискать энергоблоки, стопроцентно управляемые компьютерами, и скачать все уцелевшие архивы и торренты. Может быть, это даст нам шанс выяснить, кто создавал эту штуковину.
– Даль Данилович дал нам всего два часа на ознакомление с конструкцией, – напомнил Мишин, бдительно изучавший информацию, поступавшую от систем анализа катера, на предмет её опасности.
– Что найдём за это время, то и наше.
– Не слишком увлекайтесь, друзья. Хотелось бы уцелеть, если вдруг очнётся какая-нибудь «мёртвая рука».
– Что-что? – не понял Иван.
– Боевая техника, стреляющая неизвестными импульсами наподобие того, что уничтожил этот дредноут.
Иван хотел было возразить капитану, что оружие такой мощи было применено не компьютером «дредноута», а каким-то его противником, но передумал, тем более что слова Мишина оказались пророческими. Через полчаса после того, как катер начал обследовать «верхние» уровни гиганта (где верх, где низ в данном случае определить было невозможно, так как гравитация внутри чужого Вестника почти полностью отсутствовала), в помещении, форма которого и десятки крупных ячей по стенам позволяли отнести его к отсеку с обслуживающей техникой, внезапно загорелся пульсирующий красный свет, одна из ячей вывернулась наизнанку и вышвырнула механизм, напоминающий пятиметрового осьминога с двумя мешками-головами! Не колеблясь, этот «осьминог» кинулся на земную машину, и пилоту пришлось проявить хорошую реакцию (поддержанную скоростью реагирования компьютера аппарата), чтобы избежать столкновения. «Осьминог» промахнулся, растопыривая лапы (их оказалось двенадцать вместо восьми), но не отказался от намерения «пообниматься» с земным коллегой. Метнулся к «пинассу» ещё раз и ещё, пока Иван не разозлился и не разрядил в него компенсатор, выстреливший пузырём антигравитационного поля.
Удар пузыря был сравнительно мягок, но «осьминога» отнесло в дальний угол помещения как пушинку, и только после этого он «задумался» о последствиях поединка.
– Отстань! – сквозь зубы процедил Иван. – Размажу!
Но агрессивный механизм не был настроен на мирный диалог и, поплясав задумчиво несколько секунд в невесомости, как танцор на соревнованиях, снова бросился на противника, дав на сей раз очередь световых вспышек.
Как оказалось, это были мощные лазерные импульсы, не причинившие земному аппарату вреда, но Мишин рисковать не стал, отвечая за безопасность разведчиков, и разрезал «осьминога» лучом неймса на несколько частей. По залу поплыли шевелящиеся щупальца, какие-то жгуты и лохмотья, а из разделённой надвое «головы» механизма выпал пульсирующий искрами «мозг» в форме ажурного кольца диаметром в полметра.
– Слава, ну зачем ты его так, – поморщился Иван. – У нас был шанс договориться.
– А если бы он шарахнул по нам из нульхлопа? – резонно возразил капитан.
– Он не тех размеров, чтобы иметь на борту нульхлоп.
– В нашем случае лучше перебдеть, как говорил Козьма Прутков, чем искать потом по всему кораблю свои внутренности.
Иван фыркнул, оценив юмор спутника, хотел напомнить ему слова Вересова о недопустимости конфликтных ситуаций, и в это время стены отсека буквально вскипели, выстреливая «пулями» роботов, разворачивающихся в полёте «осьминогами».
– Алярм! – отреагировал Иван. – Отступаем!
– Секунду, Ваня-кун! – взмолился Ядогава. – Давайте захватим это колечко, выпавшее из тела робота! Возможно, это его мозг либо программный блок.
– Хорошо, – согласился пилот.
Катер развернулся и прыгнул к сверкающему кольцу неизвестного назначения, хватая его манипулятором и засовывая в кормовой багажный отсек.
«Осьминоги» открыли огонь из лазеров, проделывающих в стенах помещения шрамы и ожоги, однако полевую завесу катера пробить не смогли. Не отвечая на кинжальные выпады десятка нападающих, он метнулся в центральный тоннель «машины судного дня», а оттуда нырнул в белый туман «ложного вакуума», скрывающий корпус Вестника. Подхваченный языком силового поля, «пинасс» юркнул в недра гиганта и через несколько минут был встречен на лужайке возле лагеря всеми членами экспедиции.
– Вы точны, как квантовые часы, – глянул на браслет коммуникатора Вересов.
– Пришлось драпать, – простодушно признался Иван, вылезая из аппарата.
– Драпать? – свёл брови в линию Даль Данилович.
Иван коротко рассказал о схватке разведчиков с роботами инопланетного «крейсера».
– Мы утащили какой-то блок, выпавший из второй головы «осьминога». Ядогава-сан считает, что это его браузер.
– Доставайте.
Иван поманил своего миза[424] по имени Лом, сопровождавшего пилота в рейде (такие же защитники были у всех членов экспедиции), и тот, вскрыв багажный отсек катера, вытащил кольцо, продолжавшее искрить, хотя уже и не так интенсивно, как прежде.
– В лабораторию, – сказал Вересов, осмотрев механизм, не дотрагиваясь до него.
Рядом объявился молодой человек в белом унике. Это был видеофантом Копуна.
– Разрешите, Даль Данилович? Я заберу? – вежливо попросил он. – Думаю, мои возможности анализа таких предметов выше ваших.
– Не возражаю, – ответил Вересов, – но хотел бы, чтобы наш эксперт поприсутствовал при изучении объекта.
– Не возражаю, – улыбнулся Копун.
Собрались в кают-компании через полтора часа.
Вестник отодвинулся от «коллеги» на сотню метров, но по-прежнему мчался в кильватере исполина в неизведанные дали.
Вместе с землянами в совещании присутствовал и виф Копуна – как реально существующая персона. В таком ключе с ним разговаривать было комфортней всем, и Копун, контролирующий в своём королевстве каждый вздох пассажиров, согласился с доводами Ивана, объяснившего нимфианскому искусственному интеллекту психологические нюансы человеческих отношений. Понял ли Копун человека, было неизвестно, однако ни разу не возразил.
– Мы действительно догнали командный пункт чужой цивилизации, играющий роль «мёртвой руки», – начал Ядогава. – Он рассчитан был на включение баз, уцелевших от первого удара противника. Информации об этом в браузере «осьминога» сохранилось мало, поэтому остальное мы с уважаемым Копун-саном, – Ядогава церемонно поклонился парнишке в белом унике, – домысливали. Он синтезировал предполагаемый облик создателей корабля «мёртвой руки», и мы его покажем. Единственное, что мы не могли определить, это причину выхода корабля за пределы Вселенной. Если нимфиане, творцы Вестника, заведомо разработали план бегства, то мотив посыла за пределы Вселенной корабля хозяевами «мёртвой руки» остался неизвестным. То ли он гнался за нимфианами, то ли убегал от них, мы не знаем.
– Их уничтожили или они сами себя взорвали? – поинтересовалась Елизавета, успевшая обсудить эту тему с Иваном.
– Судя по масштабу и характеру разрушений, по кораблю был сделан выстрел.
– Из нульхлопа? – спросила вторая женщина в группе – Марфа, кванконик, специалист по компьютерным технологиям. Она уже подружилась с Елизаветой и часто появлялась в её палатке.
Ядогава посмотрел на Копуна.
– На свёртку пространства процесс, пробивший корабль каракатоидов, – заговорил компьютер Вестника, – не похож. У меня такого оружия нет. Впечатление такое, что всё вещество корпуса корабля в объёме тоннеля превратилось в вакуум без выделения или поглощения энергии.
– Но это невозможно!
Копун приятно улыбнулся.
– И, тем не менее, это произошло.
– Вы сказали – корабль принадлежит каракатоидам? – спросил Велиар.
– Они похожи на земных каракатиц.
Ядогава кивнул своему защитнику-мизу, и тот создал метрового диаметра видеостолб, внутри которого соткалась фигура существа, и в самом деле напоминающего земного моллюска, только в двадцать раз больше.
– Жесть! – выдохнул Лапиков.
Виновато глянул на невозмутимого Вересова.
– Извините, товарищ полковник.
– Удивительно! – с дрожью в голосе проговорила Марфа, стриженная под мальчишку. – Какую же только форму ни приобретал разум!
Иван вспомнил, как он изучал архивы Копуна, содержащие сведения о сотнях и сотнях цивилизаций, населявших Вселенную полмиллиарда лет назад. Носителями разума биологического вида, к какому относился и человек, были чаще всего существа, родившиеся на поверхности или в глубинах водных миров. Существа с человеческим обликом встречались очень редко. Нимфиане, в какой-то степени «предки» людей, сочетали в себе черты огромных лягушек и человека. Имелась и ещё пара хомоподобных созданий, населявших более или менее комфортные планеты в глубинах шаровых звёздных скоплений. Остальные виды носителей разума представляли собой то отряды насекомых, то моллюсков, то дельфиноподобных существ, то динозавров (встречались даже разумные леса!), и все они в результате глобальной войны исчезли, разместив в космосе свои автоматические базы в виде «машин судного дня», так и оставшиеся невостребованными. Уж слишком агрессивной была биологическая форма разума, истребившая сама себя.
– Копун, – вслух проговорил Иван, возвращаясь к действительности, – а с небиологическими видами разумных существ ты встречался?
– Я – нет, – смущённо ответил виф компьютера. – Но мои создатели имели контакты.
– С кем, если не секрет?
– Моим создателям известен только один вид в нашей галактике – кристаллоиды, живущие на планете, представляющей собой шар из почти полностью расплавленного вещества. На её поверхности возникали зародыши островов, которые и стали основой кристаллической жизни. Кроме того, разведчики нимфиан встречались и с плазмоидами, живущими в атмосферах коричневых карликов. Все эти данные есть в моём информарии.
– Давайте не будем отвлекаться от темы, – сказал Вересов недовольно. – Вопрос: кто мог уничтожить чужого Вестника и с какой целью? – остаётся открытым. Если он преследовал экспедицию нимфиан, то причина столкновения более или менее понятна. Для них он являлся врагом, намеревающимся помешать их планам. Мог ли этот комплекс каракатоидов быть пограничной заставой другой Вселенной, плавающей в бесконечном континууме Мультиверса?
Беседующие обменялись взглядами.
– Интересная мысль, – откликнулся Ядогава. – Что вы имеете в виду, Даль-сан?
– Может быть, этот разбитый корабль просто охранял границы другой Вселенной? И нимфианская эскадра, наткнувшись на него, просто убрала препятствие со своего пути. Такое могло случиться?
– Вообще-то в Мультиверсе возможны любые варианты событий, но чтобы охранять границы Вселенной… какой же мощью должна обладать цивилизация, чтобы окружить свою Вселенную пограничными постами?!
– Копун?
– До такой мысли не додумались и мои создатели, – покачал головой молодой человек. – Вряд ли это осуществимо.
– Не понимаю, почему это вас встревожило, Даль Данилович, – сказала Елизавета с сомнением. – Даже если вы правы…
– Если я прав, нас может ждать тёплая встреча с другой пограничной заставой! Вот чего я опасаюсь и хочу быть готовым к этому. Вернуться назад мы уже не сможем, потому что все ориентиры потеряны, остаётся только идти вперёд, не меняя курса, но подготовившись к любому повороту событий.
– Я вас понял, командир. – Копун расправил плечи, как боец спецназа перед операцией, получивший приказ вышестоящего по званию, что, как ни странно, не выглядело ёрничеством. – Все мои системы находятся в постоянной боевой готовности. Врасплох меня застать невозможно. Разрешите продолжать службу?
– Разрешаю, – невозмутимо сказал Вересов.
– Скорость корабля, который мы догнали, падает. Разрешите обогнать?
– Действуйте.
Виф в белом унике исчез.
Ядогава увеличил изображение «каракатицы» внутри видеостолба, и собеседники какое-то время рассматривали представителя существ, цивилизация которых пятьсот миллионов лет назад создала «машину судного дня», ненадолго пережившую своих конструкторов.
– Жуть! – передёрнула плечами Марфа. – Трудно представить, что такие уроды имели разум! Интересно, они обладали эмоциями, как мы? Умели любить и ненавидеть, как мы?
Мишин засмеялся.
– Вот уж что интересует меня в последнюю очередь. Ты бы смогла полюбить такого красавца?
– Я – нет, но ведь должны же они были как-то стремиться к близости? Разве без любви возможен какой-то моральный прогресс?
– Каждый вид разума считает себя совершенным, – проворчал Ядогава. – Нам эти каракатицы представляются чудовищами, но, скорее всего, и мы им показались бы уродами. С другой стороны история человечества полна примеров любви человека к представителям других видов.
– Любовь с каракатицей? – фыркнул Лапиков. – Уж лучше я проживу свой век с земной «уродкой»!
Вспыхнувший смех был ему ответом.
Они считали себя Главными Носителями Демократии в галактике (которую люди называли Млечным Путём), завоевав вокруг её центра полсотни систем с цивилизациями, не обладавшими такими энергиями и технологиями, подчинив их своей воле.
Они вели себя примерно так же (по оценке людей), как США, объявившие себя в двадцать первом веке «оплотом мира и свободы», нарушая все международные законы и договорённости в случае, если это было им выгодно.
Они объявляли «носителями зла» любого члена галактического содружества под названием Великое Кольцо, если цивилизация не подчинялась диктату «гегемона», и уничтожали её, если хватало сил, либо долбили санкциями до тех пор, пока противник не сдавался.
И именно они не подпускали близко к форпостам Кольца разведчиков «доразумных», заблокировав пространственные границы галактического ядра, чтобы никто, даже представители МККЗ (Межгалактической Комиссии контроля закона), не могли помешать им властвовать над империями Кольца.
Они – это экзотическая раса «разумных лягушек», поселившаяся в горячих болотах планеты Омикрон в созвездии Персея, всего в пятнадцати парсеках от центральной чёрной дыры в балдже Млечного Пути, прибывшая в Галактику откуда-то из дальних далей и подчинившая местную разумную расу.
Люди Земли (особенно писатели, к примеру российский писатель Иван Ефремов, силой воображения создавший Великое Кольцо братского разума, но даже не предполагавший, что его мечты сбудутся ровно наоборот) давно мечтали, что встретят в космосе цивилизацию Высшего Разума, состоящую из воплощённых категорий непостижимой мудрости, творчества, решения любых задач и абсолюта нравственности, даже несмотря на то что решение проблем сопровождается сравнением конкурирующих предположений, неизбежных ошибок, критики и нередким возвращением к исходному положению. Они верили, что в пределе, после завершения эволюции, этой цивилизации удастся понять всё, что и почему происходит в Мироздании, несмотря на накопление ошибочных версий. Верили также, что знание этой цивилизации, способной создавать другие вселенные, в состоянии поднять до своих высот цивилизации недоразвитые.
Мощь цивилизации «лягушек» (будем называть их арвалисами[425]) действительно была велика, хотя создавать вселенные (если не считать цифровые копии) они пока не научились. Зато могли уничтожить любой объект в масштабе планеты или звезды, что не раз ставило их на грань войны с «белыми» цивилизациями местного скопления галактик, контролируемых МККЗ.
В принципе, Великое Кольцо было не намного старше человечества, обогнав его в технологическом плане не больше чем на тысячу лет. Арвалисы же были ещё моложе, лет на триста. Но они овладели энергией новой звезды класса О3, создали сеть мгновенного транспорта, перестроили планетную систему под свои нужды, превратив все планеты (в количестве одиннадцати) в гигантские болота, и приступили к штурму чёрных дыр, полагая, что это порталы глобальной транспортной системы Мультиверса.
Один из этих экзотических объектов массой всего в пять масс земного Солнца располагался в третьем – если считать от центра галактики – звёздном рукаве и считался наиболее перспективным полигоном для экспериментов с посылом внутрь чёрной дыры зондов и экспедиций. Однако нырнуть «под горизонт дыры» и вернуться обратно посланцам арвалисов пока не удавалось, и они упорно штурмовали этот «бастион транспортной сети» Вселенной, не жалея ни сил, ни средств, ни жизней добровольцев.
На беду, в этот процесс неожиданно включились люди, обитатели третьей планеты небольшой жёлтой звезды в том же рукаве галактики, совсем недалеко от чёрной дыры. Их разведэкспедиция обнаружила чёрную дыру и приступила к исследованию феномена, но наткнулась на станцию арвалисов, вращавшуюся вокруг объекта за границей падения, после чего между людьми и контингентом экспериментаторов завязался конфликт, переросший в настоящую войну. Руководителям арвалисской экспедиции пришлось проанализировать ситуацию досконально, вычислить местонахождение человеческой цивилизации и принять меры по её нейтрализации, для чего решено было использовать созданный людьми «большой ускоритель суперструн» – Суперструнник или, как его нередко называли в шутливом тоне создатели, Супер-клизма.
К сожалению, этот план провалился, несмотря на перепрограммирование членов экспедиции и экипажа земного разведывательного шлюпа «Геодар». Посланный в Солнечную систему, он благополучно добрался до цели, однако оказавшаяся неожиданно сильной земная контрразведка смогла нанести контрудар, после чего Суперструнник не выполнил своего предназначения, то есть не уничтожил Землю. Арвалисам ничего не оставалось, как признать горькую истину, что человечество вырастает в силу, в цивилизацию первого уровня, способную влиять на расстановку сил в галактике, и с этим надо мириться. А поскольку культура «горячих лягушек» никогда не была мирной, зависящая от непрерывной космической экспансии, им не хватило интеллекта, чтобы решить проблему дипломатическим путём.
В один из временных периодов, соответствующих земному сентябрю две тысячи триста четвёртого года, Великий Распорядитель Расширения Владений арвалисской Вселенской Директории собрал на территории своего поместья на второй от Пана – светила системы – планете представителей всех цивилизаций в ядре галактики, пул которых, так или иначе, поддерживал арвалисскую власть. Среди них были в основном негуманоидные виды разума, в большинстве своём – «чёрные», и несколько «серых», изредка позволявших себе «тявкать» на Господина. Всего этот пул насчитывал сорок семь цивилизаций, входящих в Великое Кольцо. Но после того как земляне с помощью всё того же Суперструнника уничтожили флот ядран, собравшийся «навести порядок» во владениях «наглого искателя справедливости» – земного человечества, мало кто из них жаждал «лечь грудью на амбразуру» ради поддержки «пахана» – цивилизации арвалисов. Зная это, Распорядитель (на земных языках произнести его имя было невозможно, а ближе всего был бы термин «Сивик») решил припугнуть соратников и начал свою речь с придуманного аналитиками тезиса (по сути – прямой лжи) об угрозе существованию Великого Кольца со стороны людей, для чего потряс с трибуны пробиркой белого цвета, заявив, что внутри – доказательство намерений людей подчинить Кольцо, а именно «абсолютный вирус Ковид-300», способный за несколько мгновений зазомбировать любое существо в галактике независимо от его национальной или видовой принадлежности.
Слушатели, в основном главы военных структур и спецслужб, притихли.
Половина из них присутствовала на совещании виртуально, в виде голографических фантомов, поскольку физические условия существования не позволяли им находиться в атмосфере гигантского болота, каким было поместье Сивика, да и вся планета арвалисов в целом. Остальные сидели в специальных модулях, поддерживающих нужные параметры бытия послов, пялясь на трибуну владельца поместья разным количеством глаз и объективов.
Сивик, удовлетворённый результатом угроз, продолжил речь.
Из его слов выходило, что земляне стали слишком активны, и если их не ограничить, а лучше – уничтожить, сейчас, дальше будет только хуже. Экспедиции в районе чёрной дыры следовало закончить эксперименты и добиться результата, чтобы завладеть существующей с самого рождения Вселенной глобальной системой связи и перемещения. Кроме того, следовало убедить Межгалактическую Комиссию, что Великое Кольцо имеет право управлять галактикой по своему усмотрению, и пусть её представители не лезут в чужую епархию со своими советами и предложениями.
– Как вы собираетесь подчинить землян? – спросил представитель цивилизации непарнокопытных.
– Мы активируем сохранившихся в Солнечной системе наших резидентов, – ответил за Сивика Главный Диверсант арвалисов по имени Субар, – и ликвидируем наиболее активных землян, отвечающих за экспансию человечества в космосе. Кроме того, их оружие, Суперструнник, пока ещё в наших руках, хотя земляне об этом не догадываются, и мы им, так или иначе, воспользуемся.
– Ваши шпионы уже потерпели фиаско.
– Именно поэтому мы имеем шанс повторить атаку, так как люди не ждут, что мы снова вернёмся к ним.
– Это ваше мнение или просчитанный прогноз?
– Чем вам не нравится моё мнение?
– Не увлекайтесь обменом любезностями, герр Субар, – взял бразды совещания в свои чешуйчатые руки Сивик. – Нам никому ничего не надо доказывать. Люди опасны, и с ними надо работать, применяя любые меры воздействия. Леди и джентльмены, мы предлагаем объединить наши усилия для ограничения деятельности человечества, запустить процесс деградации либо вообще уничтожить эту планетку, базу их цивилизации – Землю. Прошу внести свои предложения.
– Мы не будем участвовать в вашем проекте! – Крокодилообразная фигура в одном из модулей связи исчезла. Это был дипломат с планеты второго рукава галактики, представлявший «серую» цивилизацию.
Сивик пожалел, что в своё время эту цивилизацию не обработали создатели «цветных» революций в галактике, и теперь приходится терпеть поведение этих «союзников».
– Скатертью дорога! – саркастически проквакал Субар.
Сивик изобразил улыбку, что выглядело устрашающе при том количестве зубов, что украшали его рот.
– Коллега труслив, но он ещё пожалеет о своём решении. Итак, господа, принимаем нашу стратегию в целом? Включайте ответчики.
Зал засверкал вспышками света, в основном жёлтого, означающего согласие участников совещания. Хотя были и красные, и белые, означающие отказ или то, что голосующий воздержался.
Сивик с тревогой подумал, что таких становится всё больше. Но это обстоятельство никогда арвалисов не останавливало. Они редко не добивались своей цели.
Система сбора космического мусора вокруг Земли заработала ещё в тридцатые годы двадцать первого века под партнёрством ООН и при участии пяти ведущих космических держав: России, Китая, США, Франции и Японии.
Вначале отслужившие свой срок космические спутники отправлялись на «кладбище» – специально выделенную для этой цели орбиту вокруг Земли, где их начали собирать беспилотные «тральщики». К концу двадцать первого века количество отслуживших спутников достигло ста тысяч, система перестала справляться с очисткой ближайшего космоса, и решено было отправлять спутники специальными бортами к Солнцу.
К концу двадцать третьего века система сбора обслуживала уже всю Солнечную систему и обнаруживала мусорные свалки даже на спутниках крайних планет – Сатурна, Урана и Нептуна, в том числе – на Плутоне и его спутнике Хароне.
Проблема стала общенациональной после того, как с мусорными контейнерами и просто с обломками транспортных средств, строительных конструкций и военных объектов начали сталкиваться орбитальные модули, пассажирские лайнеры, космические отели, научные комплексы, торгово-развлекательные центры и базы отдыха, где любили проводить досуг миллионеры, чиновники высшего уровня и криминальные бонзы со всех материков Земли.
В начале сентября триста четвёртого года одна из систем сбора космического мусора, принадлежащая российскому сегменту объединённой компании «Шалимов и К», принялась за мониторинг пространства за пределами атмосферы Земли и обнаружила среди тысяч пластиковых бутылок и пробок странный объект, похожий на плотную шипастую шишку размером около сорока метров.
Объект не походил ни на один земной аппарат и не являлся обломком космического сооружения. Он не был повреждён, не имел никаких отверстий, люков и ограждений и держался над Землёй в одной точке – над Таиландом, в столице которого, Бангкоке, располагалась башня Федерального Правительства, вмещавшая также Федеральные структуры вроде Всеземного Комитета безопасности и Всеземной Погранслужбы. Высота, на которой находился объект, теоретически не позволяла ему пребывать в одном месте, не тратя энергии. По всем физическим законам он должен был свалиться на поверхность планеты под влиянием её гравитационного поля. Но «шишка» висела как прибитая гвоздями, не испуская никаких сигналов и не пользуясь известными силовыми полями, угрюмо нацелившись на Бангкок и не обращая внимания на приблизившийся к ней космический трал, управляемый компьютером.
К счастью, компьютер трала подчинялся неплохой программе, предусматривающей находку на орбите опасных предметов, и не стал сразу после анализа обстановки и сверки координат мусорных узлов хватать «шишку» манипуляторами. Он сообщил о подозрительном объекте в центр мусорособирающего кластера, там связались с архивами на Земле, и новость о находке попала сначала в Федеральную пограничную службу, а оттуда – в Службу безопасности, после чего к «шишке» был послан орбитальный модуль с экипажем из трёх человек.
Модуль, похожий на металлическую подкову с восьмиметровым размахом торцов, снабжённый полусотней беспилотников разного класса, облетел объект кругом, фиксируя все его детали, запустил несколько дронов, имеющих датчики излучений и полей. Установив, что объект ничего не излучает, оператор модуля послал к «шишке» дрон, имеющий высокочастотные сканеры и гамма-излучатель, чтобы просветить объект. Однако это не помогло. Впечатление складывалось такое, будто «шишка» представляла собой сплошную глыбу свинца, экранирующую все виды электромагнитных излучений.
– Забираем, – скомандовал дежурный оператор системы контроля пространства над Землёй. – Третий, пакуйте его и отправляйте на сто первый полигон на Луне. Я сообщу кому надо, его встретят.
Командир модуля Йонс Бутерберг ответил коротким «йес» и отдал приказ тралу забирать объект.
Трал, издали похожий на паучка, держащегося за паутинку (размеры кабины управления аппаратом не превышали трёх метров, но его сетчатые захваты могли зацепить обломки не меньше ста метров в диаметре), подплыл ближе и накрыл «шишку» лепестками «паутины».
Что произошло дальше, не ожидали увидеть ни пилоты модуля, ни компьютер трала, ни наблюдатели земной системы контроля пространства.
«Шишка» взорвалась! Но не так, как можно было ожидать от подобных объектов, чаще всего военных, забытых по причине отсутствия владельцев либо отсутствия необходимости в их применении, а разлетелась во все стороны множеством чешуй! По сути это и был взрыв, но без выделения энергии, не породивший ни световой вспышки, ни ударной волны.
«Чешуи», вооружённые острыми шипами, прянули в темноту космоса, легко пробивая сети трала, саму кабину и даже модуль мусорщиков, имевший довольно твёрдый корпус. При этом погиб один из операторов, скафандр и грудь которого пробил полуметровой длины шип, венчающий «чешуйку».
Уничтожен был и компьютер трала, не успевший отвести аппарат от «взорвавшегося» объекта.
Через несколько мгновений «шишка» полностью распалась на части, которые бесследно затерялись в космическом пространстве.
Чуть позже пару из них зафиксировали камеры одного из спутников обзора космоса в районе Луны, но так как эти «чешуйки» ничего из сооружений землян не повредили и быстро растворились в пространстве на фоне звёзд, их появлению возле земного спутника не придали значения.
Платформы в морях и океанах Земли для сбора мусора начали возводить ещё в сороковые годы двадцать первого века. Увлекаемый морскими течениями использованный пластик из Китая, США, Индонезии, Индии, Таиланда и африканских стран к этому времени не просто загрязнял воды, но скапливался в настоящие острова и «горные цепи», грозя изменить климат прибрежных зон, да и всей планеты в целом, а также мешая мореплаванию, становясь причиной множества транспортных инцидентов и технологических катастроф.
В двадцать втором веке запасы нефти на Земле иссякли, олигархи перестали препятствовать развитию технологий, человечество пересело на антигравитационный транспорт и систему мгновенного перемещения – метро, решив таким образом тысячелетнюю транспортную проблему, и мир кардинально изменился.
Но мореплавание хотя и потеряло былой масштаб преодоления расстояний между материками Земли, тем не менее сохранилось как вид отдыха, а по морям-океанам-озёрам продолжали плавать яхты, катера, катамараны, гигантские торгово-развлекательные центры и базы отдыха, продолжая сеять мусор, и система очистки поверхности вод от него продолжала работать в полную силу, ибо к этому моменту под мусором находилось более ста миллионов квадратных километров водной поверхности, а его плотность достигала полтонны на каждый квадратный километр.
Платформа «Океанский фильтр-112» располагалась у побережья острова Панган, принадлежащего Тайванской Конфедерации, и собирала мусор в радиусе пятидесяти километров, а также очищала грязные воды, в основном – сточные, закачивая их мощными насосами на высоту десятиэтажного дома. По мере медленного движения воды вниз, в обратном направлении, многослойные фильтры очищали её, насыщали кислородом, с сохранением минерального баланса, после чего воду можно было использовать для любых нужд, в том числе для питья.
Пластиковые сборы платформа захватывала специальными тралами, не пропуская даже фрагменты величиной с рисовое зерно, обрабатывала в соответствии со структурой каждого кусочка мусора, уплотняла и отправляла в реакторы, перерабатывающие мусор в пригодный к повторному использованию материал.
Поскольку платформы этого типа не оставляли отходов производства, имея множество систем нейтрализации самых опасных и ядовитых веществ, они были довольно большими сооружениями, управляемые кванк-компьютерами. Высота стодвенадцатого фильтра достигала пятидесяти пяти метров, ширина – основание платформы представляло собой квадрат – сто двадцать метров. В воду она погружалась на квадратной же колонне на глубину более двадцати метров, опираясь на трюм, вмещавший термоядерный реактор и двигательную систему.
Пятого сентября «Фильтр-112» закончил очистку прибрежной зоны острова Панган, располагавшегося в Сиамском заливе Южно-Китайского моря, собрав более одиннадцати тысяч тонн мусора, и отправился к соседнему острову – Самуи, продолжая прокачивать и очищать верхние слои воды.
Внезапно датчики переднего обзора послали сигнал компьютеру, и он притормозил медленное, со скоростью два узла в час, продвижение платформы.
Изображение, переданное нижними видеокамерами чистильщика, озадачило компьютер. В воде на глубине двадцати двух метров торчал необычной формы объект, похожий на чешуйчатую шишку тёмно-зелёного цвета. Её диаметр достигал сорока метров, никаких манёвров она не делала, не светилась, не издавала звуков, не излучала никаких импульсов, просто висела в воде мёртвой глыбой.
Поскольку обломки земных конструкций такого размера фильтру были не по зубам, он просто обошёл препятствие, а компьютер доложил о находке орбитальному модулю управления мусорного кластера, сообщив её координаты.
Дежурный оператор ассенизационной службы заинтересовался сообщением, внимательно рассмотрел присланное изображение «шишки» и доложил о ней в Федеральную службу безопасности, посчитав, что фильтр обнаружил в море какой-то заброшенный военный объект либо вообще мину времён Китайской войны две тысячи тридцать шестого года, ждущую своего часа.
Компьютеры ФСБ Земли обработали изображение «мины» и, повинуясь давно разработанной программе СРАМ (сведение риска к абсолютному минимуму), вложили файл о находке в список объектов, требующих дополнительного изучения.
Сотрудник информационного центра ФСБ в Таиланде оказался добросовестным функционером и не поленился проверить сообщение, после чего к острову Самуи был отправлен подводный спасательный аппарат «Лошарик» с экипажем из трёх человек, имеющий необходимое для подводных работ оборудование.
«Лошарик» быстро нашёл «шишку», висевшую неподвижно на той же глубине, запустил дрон с аппаратурой просвечивания и принялся накручивать спираль вокруг объекта, по-прежнему не подающего признаков жизни.
Но стоило только беспилотнику дотронуться до его шипа манипуляторами, как «шишка» взорвалась! Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Вспышки света не было, как не было и ударной волны. Объект просто разлетелся на куски-чешуйки размером до одного метра, которые устремились в глубины моря и растворились в темноте. Одна из чешуй пробила отсек «Лошарика» с двигательной установкой, и он едва не утонул. Но благодаря особой конструкции корпуса (рубка управления подводным аппаратом смогла катапультироваться) экипаж уцелел.
Сообщение о происшествии в Южно-Китайском море пришло в тревожный отдел ФСБ спустя полчаса после всплытия «Лошарика», и дежурный оператор чрезвычайной комиссии объявил тревогу по тайванскому сектору.
Грымов получил известие о происшествии в Сиамском заливе практически одновременно с другими руководителями земной контрразведки, хотя «Сокол», как секретное отделение российской комиссии, считался западными спецслужбами чуть ли не частной военной компанией. Выяснив подробности, Иван объявил срочный сбор ЧК, полагая, что в таких случаях лучше перестраховаться, нежели позже сожалеть о том, чего не сделал.
Сеть «спрута» российских спецслужб объединила восьмерых руководителей «Сокола» в единый кластер, хотя все они в данный момент находились на разных планетах Солнечной системы.
– Сильва, доложи, – коротко сказал Грымов, оглядывая компанию, сидящую с виду за одним столом.
Воеводин хмурился.
Руслан Горюнов выглядел недовольным, и Грымов невольно посочувствовал ему: отдохнуть контрразведчику так и не удалось.
Ярослава Тихонова сидела, ушедшая мыслями в себя.
Люсьен Леблан кивал, очевидно разговаривая с кем-то по мыслесвязи.
Дэзи Гард выглядела школьницей, сложив руки на столешнице.
Медведь смотрел перед собой остановившимся взглядом, и было непонятно, кого он слушает: главу «Сокола» или абонента.
Витс, теперь повсюду сопровождавший Грымова, бесстрастно сообщил новость о появлении таинственных «шишек» на орбите Земли и в Южно-Китайском море.
– Что скажете? – спросил Грымов, уже зная, каким будет ответ. – Ситуация меняется быстрее, чем мы думали, и требует незамедлительной реакции.
– Ядране! – проговорил Леблан с лёгкой улыбкой.
– Согласен, – очнулся Медведь от размышлений.
– Без сомнения, это их резерв, – сказал Воеводин. – Уж очень удобное расположение выбрано: над Бангкоком с его федеральными структурами и Комбезом, и возле побережья Таиланда, откуда в любой момент можно будет ударить по башне правительства.
– Спящие агенты? – вскинула брови Дэзи Гард, выглядевшая на этот раз жгучей брюнеткой.
– Именно. Надо усилить мониторинг пространства в поясе астероидов, уверен, что такие же объекты мы обнаружим и недалеко от Суперструнника.
– Значит, ядране не отказались от идеи «цветной революции» в Солнечной системе? Тогда стоит ещё раз подумать о возможности мирных переговоров. Точнее, об их целесообразности.
– Думаю, дело гораздо серьёзнее. Они продолжают лелеять идею ликвидации человечества.
– Что предполагают делать федералы? – Грымов отыскал глазами начальника ФАК.
– Ничего особенного, – пожал плечами Леблан. – К сожалению, в федеральном Комбезе нет ни одного специалиста, который осознавал бы масштаб вмешательства ядран в земные дела. После завершения эпопеи со Знающими-Дорогу все успокоились, и главные функционеры ФСБ заняты больше строительством своих карьер и бизнеса. Как вы знаете, Большой Пролом в Парусах, из которого в нашу Вселенную сквозило из чужой, закрылся, и оттуда уже не выносит корабли Знающих. Но их агентура всё ещё шастает по нашей галактике, и я уверен, что есть она и в Солнечной системе. Поэтому расслабляться нельзя.
– Прошу прощения, джентльмены, – подняла голову Ярослава. – Я не поняла. Обнаруженные мусорщиками объекты исчезли бесследно? То есть можно предположить, что их осколки представляют собой какие-то автоматические устройства для подглядывания? Или даже бомбы? Куда они подевались?
– Федералы их даже не ищут, – сказал Леблан.
– Ищут наши службы, – сказал Грымов. – Пока что никаких следов не обнаружено, все… гм, «чешуйки» «шишек» разлетелись в пространстве и в воде и попрятались. Две из них обнаружила система «Око» возле Луны, однако вскоре потеряла из виду, и где они теперь, приходится только догадываться.
– Суперструнник…
– Туда уже посланы две спецгруппы с аппаратурой для мониторинга окрестностей и поиска внутри самой конструкции.
– К сожалению, это не решает проблему, – сказал Медведь. – Мы топчемся в хвосте намерений ядран, а нужен опережающий удар.
– Стратегия разрабатывается…
– Не уподобляйся чиновникам, Иван, – поморщился Воеводин, – умеющим говорить канцеляритом и ничего не делать. Владимир Петрович прав, мы отстаём.
Грымов потемнел, сжал губы в бледную полоску. Но голос генерала, когда он справился с эмоциями, остался твёрд и бесстрастен:
– Мы делаем всё, что необходимо. Система перешла на режим ВВУ[426]. Нужны дополнительные резервы, и мы их ищем. Наши планы глобально менять не будем, только подкорректируем задачу. «Феникс» готов к старту, осталось добрать спецгруппу, способную решать сложные вопросы в космосе.
– Группа готова, – очнулся от размышлений Руслан. – Майор Плетнёв согласился лететь с нами. Его бойцы прекрасно показали себя во всех походах.
– В таком случае, – сказал Воеводин, – не надо ждать каких-то новых событий, надо стартовать!
– Аналитики рекомендуют… – начал Грымов.
– К чёрту аналитиков! Сидя на Земле, мы ничего не добьёмся и уж точно не решим проблему ядран. В Системе есть кому заниматься их шпионами и диверсантами. – Воеводин глянул на Ярославу. – Предлагаю создать спецкоманду для нейтрализации угрозы Земле под началом Ярославы Тихоновой. Более опытного специалиста по Знающим и вообще по контактам с ксеноморфами у нас нет.
Совещавшиеся скрестили взгляды на женщине, лицо которой выражало странную нерешительность и одновременно согласие с доводами командора Погранслужбы.
– Я помню твои слова и понимаю, что ты ещё не пришла в себя после схватки с агентами ядран на Суперструннике, – добавил Воеводин, – но кто, если не ты, способен гарантировать победу?
Леблан улыбнулся.
– Зря, что ли, Знающие-Дорогу наградили вас титулом Фигуры Высочайшего Поклонения?
На губах участников совещания замелькали ответные улыбки.
– А страдаю между тем я, – пробормотал Руслан расстроенно. – Чуть что не по ней – грозится сослать в тюрьму Знающих.
В помещении ненадолго раздался смех.
– Итак, дорогие спасатели мира, – первым стал серьёзным Грымов, – сформулируем цель похода «Феникса».
– РДО! – тотчас же отреагировал Медведь.
Грымов поиграл бровью.
– Разведывательно-десантная операция… так? Мирные переговоры окладываются?
– Надо опередить экспедицию «Геодара» и окончательно выяснить намерения ядран. Потом действовать по обстоятельствам.
– Разведка – это понятно, а десант… куда?
– Да хоть в чёрную дыру! Либо на борт какого-нибудь крейсера ядран, чтобы взять языка. Выбрать командира ксеноморфов рангом повыше, захватить, допросить, и всё прояснится.
Второй раз помещение затопила абсолютная тишина.
Потом шевельнулся Воеводин.
– Ну, ты и крутой мужик, командор! Даже мне не пришла в голову эта идея – взять «языка».
– Я не прав? Есть идеи получше?
– Нет! – выдохнула Ярослава. – Это же… колоссальный риск…
– Полковник? – посмотрел на контрразведчика Грымов.
– Да! – ответил Руслан.
Они ещё ни разу не забирались так глубоко в недра Вестника, размеры которого превышали размеры любого космического корабля или сооружения землян в пятнадцать-двадцать раз. По сути, он представлял собой гигантский жилой космический «бункер», вмещавший несколько зон-парков, сотню устройств обслуживания, защитных и бытовых комплексов, а также множество ангаров, технических линий, складов продовольствия, всевозможных аппаратов и оружия, о котором Копун предпочитал не разговаривать, но которое, судя «по умолчанию» этого суперкомпьютера, ведущего себя практически как человек, могло уничтожить не только корабли соперника, но и объекты, сравнимые с планетами.
Так как членам экспедиции нечем было заняться, пока вселенолёт преодолевал безумные космические расстояния, они с удовольствием путешествовали по «машине судного дня», каждый день обнаруживая всё новые и новые помещения и жилые зоны для «нимфианской элиты», которая когда-то собиралась отсидеться здесь во время войны, но так и не удосужилась это сделать. Или не успела.
Судя по комфорту и «ласковости» местной обслуживающей техники, Иван и Елизавета попали на сей раз в одну из зон релаксации экипажа Вестника, так как здесь располагались не только интерьерные изыски вроде гармонических сочетаний фрактальных фигур, но и разнообразные пляжи на берегах виртуальных «озёр» и «морей», поляны в изумительно красивых лесах, напоминающих земные, опять-таки виртуальные «замки» и «крепости», «музеи», «картинные галереи», «кафе» и – роскошные апартаменты, убранство которых было сложно описать терминами земных языков.
В одном из них, с видом «на море», располагался настоящий альков с балдахином и кроватью, на котором уместились бы не меньше четырёх пар. Лежак этот, целый «сексодром» (по мысли Ивана), был окружён наборами каких-то эстетико-геометрических конструкций, не то шкафов, не то тумб, не то скульптур, и светящимися голографическими облаками, плавно меняющими очертания и завораживающими зрителей, наблюдавшими за танцем призрачных фигур.
– Обалдеть! – сказал Иван, обходя кровать и кидаясь на неё спиной со всего размаха. – Неплохо устроились нимфиане, создавая такое роскошное логово! Интересно, кто здесь жил?
«Главный строитель центра спасения», – ответил мысленно Копун.
«Не министр обороны?»
«У министра был более совершенный комплекс, но он находился на другом Вестнике».
– Я думаю, здесь отдыхал какой-то большой начальник, – сказала Елизавета, приняв вопрос Ивана на свой счёт. В отличие от друга она с компьютером Вестника мысленно не общалась.
– Да уж, – согласился Иван. Шлёпнул ладонью по пушистому покрывалу кровати бежевого цвета. – Побудь в роли жены начальника.
– Если он был женат, – рассмеялась подруга, присев рядом, погладила ворс покрывала. – Какой нежный… А духами не пахнет. Неужели нимфианские женщины не пользовались духами?
– Во-первых, нимфианские женщины представляли собой очеловеченных лягушек. Во-вторых, за столько лет после создания все духи выветрились.
– Ваня, как ты думаешь, что нас ждёт? Копун сказал, что энергии у него хватит всего на один месяц. А дальше что?
Иван привлёк женщину к себе.
– Не беспокойся, что-нибудь придумаем сообща.
В комнате вдруг зазвучала тихая музыка.
Иван сел, начал расстёгивать уник Елизаветы. Она схватила его за руки.
– Вань, не надо… он же всё видит…
– Я попросил Копуна отключить здесь все камеры и датчики, – ухмыльнулся Иван.
Она округлила глаза.
– Как… попросил?!
– Забыла, что я общаюсь с ним ментально?
– Забыла, – виновато призналась Елизавета.
– Иди ко мне!
– Но я всё равно… стесняюсь…
Он притянул женщину к себе, и разговаривать стало недосуг…
Водные процедуры спустя полчаса принимали в роскошном бытовом блоке за стеной спальни, имеющем выход в небольшой бассейн, теперь уже – с видом на горы.
– Как ты думаешь, сколько на Вестнике жило нимфиан? – спросила Елизавета, когда они насухо обтёрлись настоящими полотенцами и натянули уники.
«Копун?» – задал вопрос Иван.
«Тридцать три особи», – ответил компьютер; видеокамеры он, конечно, выключил, но линию мысленной связи не блокировал.
– Тридцать три пассажира, – повторил Иван вслух.
– Тридцать три?! – поразилась спутница. – Так мало?! Здесь же может разместиться целый город!
– Копун говорит, что в начале войны здесь обитали три сановника высокого ранга, связанные с семьёй Императора, плюс тридцать человек обслуживающего персонала. Предполагалось, что на борт Вестника переселятся ещё несколько десятков семей со своей челядью, но по каким-то причинам передислокация не состоялась, и Вестник остался в резерве. А потом по Нимфе был нанесён удар из неизвестного оружия, и всё население планеты превратилось в зомби-убийц, перебивших друг друга.
– Зомби? – не поверила Елизавета. – Я думала, эти твари водятся только на страницах фантастических ЛитРПГ.
– История повторяется, – вспомнил Иван чьё-то изречение, – сначала как фарс, потом как трагедия. Поскольку мы потомки нимфиан, пусть и не прямые, то и движемся их путём.
– Копун, – позвала Елизавета, – почему ты об этом не сказал?
– Вы не спрашивали, – ответил компьютер мягким баритоном.
Иван вдруг, к стыду своему, подумал, что обладатель такого красивого завораживающего голоса вполне мог бы работать в сфере бизнеса «секс по телефону», востребованного на Земле. Однако оператор нашёл в себе силы не думать об этом.
– Спасибо за хорошее настроение, дружище, – поблагодарил он нимфианский компьютер. – Что у тебя ещё припрятано в рукаве?
– В рукаве? – озадаченно переспросил Копун.
– Я имел в виду человеческую поговорку «припрятать козырь в рукаве». Люди изобрели множество разнообразных игр, в том числе карточных, и словосочетание «козырь в рукаве» означает некий обманный финт.
– Я не собираюсь вас обманывать…
– Речь не о тебе, я хотел сказать, что у тебя есть на борту Вестника интересного, где мы ещё не были?
Копун помолчал.
– Вы не были в обсерватории… в секторе энергосиловых агрегатов… в резервной зоне отдыха.
– Что значит – резервной?
– Она была рассчитана на визит Императора, но никогда не использовалась.
Иван посмотрел на спутницу.
– Прогуляемся?
– Давай, – согласилась Елизавета. – Сообщим Даль Даниловичу?
– Зачем? Он со своими парнями изучает сейчас оружейные запасы Вестника, нет смысла отвлекать.
Пара направилась к кабине лифта, система которого пронизывала весь корпус вселенолёта, но Копун остановил их:
– Секунду, Иван. Моя аппаратура засекла что-то по ходу движения.
Сердце сыграло самбу. В уме мелькнуло: не догнал ли Вестник армаду нимфиан, покинувшую Вселенную полмиллиарда лет назад?!
– Что?!
– Похоже на массивный планетарный объект.
– Сообщи Вересову!
– Уже сообщил.
– Иван, Лиза, – раздался в ухе оператора голос начальника экспедиции, – срочно на базу!
– Идём, – откликнулся Иван, беря Елизавету за руку, и почувствовал, что она дрожит. – Нервничаешь?
– Ага, – призналась она. – Подумала: неужели мы догнали беглецов?
– Я тоже об этом подумал. Бежим!
И они припустили к лифту.
Как оказалось, Вестник догнал вовсе не эскадру нимфианских кораблей, унёсшую «элиту» от уничтожения в ходе глобальной вселенской войны.
Через час после обнаружения объекта (он то походил на массивную глыбу металла размером с приличный астероид, то на дыру в пространстве) вселенолёт приблизился к убегающему в «белую тьму» призраку, и люди увидели, что это… собрат Вестника, точно такой же эллипсоид с заострённым носом и кормой, только вдвое меньше по размерам и в отличие от него испещрённый множеством пор диаметром от одного до десятка метров.
Все члены экспедиции заняли места в «рубке» вселенолёта, без задержек переодевшись в защитные скафандры, так что Вересов остался доволен их реакцией, о чём и оповестил подчинённых по внутренней связи. Добавил:
– Копун, полное сопровождение!
– Слушаюсь, командир! – гаркнул компьютер, развеселив команду.
Пошло аппаратное сопровождение: на стекло шлема Ивана высыпались показатели движения Вестника, данные о параметрах среды, цифры, указывающие на физическое состояние каждого члена команды. Затем протаявшее окно обзора обняло оператора, и он оказался внутри коллеги Вестника: аппаратура Копуна начала показывать помещения внутри мёртвой «машины судного дня».
Она не была пробита энергетическим ударом, как боевой комплекс, принадлежащий противнику нимфиан, но её корпус был изъеден дырами насквозь и превратился буквально в решето, хотя генератор гиганта продолжал подпитывать основные несущие конструкции, уберегая их от полного распада.
– Что можешь сказать? – спросил Вересов после двухминутного молчания.
– Он брошен, – ответил Копун. – Всё ценное снято, в том числе системы обработки информации и собственно мозг.
– Причина?
– Возможно, численность эскадры сокращается для того, чтобы восполнить запасы энергии и усилить защиту оставшихся.
– Резонно, – согласился Мишин.
– Вывод: мы их догоняем?
– Можно мне высказать своё мнение, Даль-сан? – спросил Ядогава.
– Разумеется, Хироси-сан, без церемоний.
– Как я уже говорил, наш полёт нельзя описать как процесс перемещения в евклидовом пространстве. Мы до сих пор находимся в балке, то есть в переходном слое от нашей Вселенной к бесконечному Мультиверсу. Объекты в нём могут располагаться в пределах квантовых скачков десять в минус сорок третьей степени сантиметра. Но энергетически это расстояние может быть эквивалентно миллиардам световых лет.
– Короче, Хироси-сан, – не выдержал Мишин.
– Капитан! – металлическим голосом оборвал его Вересов.
– Да, конечно, – стушевался учёный. – Я это к тому, что мы… э-э, движемся, так сказать, в правильном направлении, точно вслед за эскадрой нимфиан. Но когда они здесь были, сказать невозможно. Вылетели из Вселенной они пятьсот миллионов лет назад, однако когда прошли в этом месте, вычислить не берусь.
– Я тоже, – добавил Копун.
– Почему? – возразил Иван. – Встреченный Вестник вдвое меньше нашего по размерам. Разве нельзя просчитать по потере массы, сколько он путешествует в этом тумане?
– Устами младенца… – хмыкнул Лапиков, нередко подшучивающий над приятелем.
– Попробую, – нерешительно сказал Ядогава.
– Я помогу, – пообещал Копун. – Странно, что мы не обсудили эту идею раньше.
Иван невольно усмехнулся: в задачи компьютера Вестника не входило обсуждение пассажирами их намерений и планов, и своим замечанием он корректно напоминал землянам их обязанности.
– У твоего собрата точно нет мозгов? – спросил Мишин.
– Увы, товарищ капитан, – с натуральной печалью в голосе отозвался Копун, – мозгов нет, иначе я давно связался бы с ним и узнал, что произошло на самом деле. Хотя, скорее всего, моё предположение верно.
– Будем обследовать отсеки? – спросил Иван, бодро настроенный на подвиги после прогулки по Вестнику.
– Нет ни времени, ни смысла, – отказался от предложения Вересов. – Копун, тебе ничего не пригодится на борту твоего коллеги?
– Ничего, все важные узлы с него сняты.
– Реактор?
– Это не реактор в истинном смысле этого понятия, а вакуумсос, и если его снять, корпус без силовой подпитки вскоре растает.
– Интересно, зачем его оставили? – спросил Иван, поймав одну из мыслей, роившихся в голове стаей воробьёв. – Где логика, если с него сняли всё ценное оборудование?
– Действительно, нелогично, – подержал оператора Рома Лапиков. – Из всего хозяйства генератор отсоса энергии, наверно, самая необходимая вещь. Лиза, что думают по этому поводу ксенопсихологи?
– Что у ксеноморфов своя логика, – улыбнулась Елизавета. – А иногда и вовсе антилогика, если вспомнить Знающих-Дорогу, законы мышления которых перпендикулярны человеческим. Ваня задал хороший вопрос. И в самом деле нелогично оставлять энергогенератор на списанном корабле. Единственное объяснение, чем могли руководствоваться нимфиане, это ожидание, что их кто-то догонит. По сути, этот полурастаявший Вестник в настоящее время представляет собой бакен.
Лапиков присвистнул.
– Вот что значит женская логика! – наставительно произнёс Мишин.
Компания развеселилась, оценивая реплику.
– Честно говоря, хорошая идея, – признался Копун, незримо присутствующий в инфосети. – Я об этом не подумал.
– Но кого они могли ждать? – задала вопрос Марфа. – Неужели нас?
– Вряд ли именно нас, – ответил Мишин. – Никакому разуму не подвластен прогноз будущего на пятьсот миллионов лет вперёд.
– В таком случае бакен поставлен для того, чтобы кто-то мог отправиться следом за эскадрой.
– Либо для того, – сказал Иван, чувствуя возбуждение от пришедшего озарения, – чтобы вернуться.
На мгновение в зале центра управления установилась тишина.
Затем спутники Ивана зашумели, выражая свои чувства.
– Ну, ты даёшь, Вань! – фыркнул Мишин. – Прямо фонтан идей выдал! Готов отдать тебе сегодняшний паёк!
– Не ёрничай, – остудила капитана Марфа. – Ваня молодец, узрел истину. Копун, как тебе мысль?
– Отличная! – с уважением сказал компьютер. – Вы все такие креативные, что я не пожалел, соглашаясь на полёт с вами. Думаю, Иван, по большому счёту, прав, этот комплекс оставлен с расчётом на возвращение переселенцев. Но в таком случае просится вывод, что мои создатели добрались-таки до цели, раз не вернулись обратно.
Новая порция тишины разлилась по «рубке».
– Ещё один предсказатель, однако! – пробормотал Мишин.
– Жму руку, Копун! – засмеялся Иван. – Мы с тобой сегодня в ударе.
– Спасибо, Копун, – подхватила слова оператора Елизавета. – Ты даже не представляешь, насколько твоя мысль оптимистична. Ведь и в самом деле, если нимфианские переселенцы не вернулись обратно по своим следам, значит, они нашли новое пристанище? Проще говоря – новую Вселенную?
Ядогава кашлянул.
– Хотите что-то добавить, Хироси-сан? – заметил Вересов.
– Прошу прощения, дорогие друзья, не хотелось бы разрушать позитив… но, наверно, вероятен и противоположный вариант? Экспедиция нимфиан… погибла?
– Чёрт! – ошеломлённо воскликнул Мишин.
– Тише, Слава, – попыталась успокоить друга Марфа.
– Извините, пожалуйста, уважаемые, – проговорил Ядогава виновато. – Я не хотел никого расстраивать. Негативный вариант существует, но не со стопроцентной вероятностью.
– Всего лишь с пятидесятипроцентной, – усмехнулся Вересов. – Это обнадёживает. Вопрос всем: по сути, мы достигли порога небытия, поскольку оба варианта – возвращаться или идти дальше – не гарантируют нам выживания. Даже обнаруженный Вестник, ставший бакеном, не добавляет позитива. Надеюсь, каждый из вас давно решил в душе, какой вариант ему ближе. Больше возвращаться к этой теме не будем, однако решение, что делать, за вами.
– Мы вроде бы решили, – буркнул Мишин. – Идём вперёд.
– Не передумал?
Мишин нашёл глазами Марфу.
Та с улыбкой покачала головой.
– Нет, командир, мы не передумали.
– Хироси-сан?
– Куда вы, туда и я, – с деликатным покашливанием ответил японец, хотя непонятно было, какой вариант он избрал.
Уточнять Вересов не стал.
– Лейтенант?
– Я за то, чтобы идти за нимфианами, – ответил Лапиков.
– Иван?
– Мы – как в песне поётся: ни предать, ни обмануть, ни с пути свернуть! Только вперёд, и будь, что будет!
– Ванечка! – всхлипнула Елизавета, выпрыгивая из ложемента, подбежала к креслу Ломакина, обняла, чмокнула в щёку и, присмиревшая, вернулась обратно.
Мишин и Марфа обменялись понимающими взглядами. Как и Елизавета с Иваном, они тоже нашли друг друга и были счастливы.
Лапиков хохотнул.
– Ясно, – сказал Вересов удовлетворённо. – Что ж, дорогие мои, для того мы и взошли на борт…
Он не договорил.
– Тревога! – вдруг быстро прокричал Копун. – Непредвиденное препятствие! Защиту на полную…
Гул и грохот оборвали его голос, накрыли зал центр управления, и не только зал, но и весь парк, в центре которого располагался лагерь космолётчиков.
Безумная световая феерия обрушилась на лес из глубин голубого небесного купола, ломая его конфигурацию.
Повинуясь программе экстренного алгоритма, ложементы, внутри которых, как зёрна внутри пшеничного колоса, сидели люди, превратились в силовые коконы.
Последнее, что увидел Иван, была возникшая перед глазами (сработала система внешнего обзора Вестника) ледяная – с виду – стена, вся в трещинах и кавернах, похожая на поверхность одного из ледяных спутников больших планет Солнечной системы – Европы, Ганимеда или Энцелада. Хотя никаких планет впереди не должно было быть.
Потом на головы людей мягко упала тьма…
Она никогда не думала, что начнёт скучать по мужу на второй день после того, как он ступил на борт «Феникса» и фрегат умчался к далёкой чёрной дыре, таившей смертельную опасность для всего живого.
«Феникс» – безупречное творение параметрического дизайна и фрактальной геометрии, всплыл над ледяными торосами Энцелада и тут же исчез, в то время как провожавшие корабль люди в центре управления базы «Сокола» ещё какое-то время смотрели на звёздный полог, пересечённый дугой Млечного Пути.
Сутки Ярослава провела на Земле, с родными, жившими на Камчатке в купольном городке Восточный. Перебирала свои вещи, сортировала, что-то выбрасывала, что-то присоединяла к «коллекции детской памяти», удерживающей всё самое позитивное, доброе и светлое, что подарила ей школа (она училась не в новомодном коучинге, практически на удалёнке, а в традиционном учебном кластере с традиционными живыми учителями). Потом под вечер с бывшим Командором Федеральной Погранслужбы связался Грымов, обсудил с Ярославой план действий, и наутро она отбыла в Таиланд, чтобы вместе с Ани Сантой, секретарём Комбеза, начать поиск шпионов ядран, пустивших корни чуть ли не во всех спецслужбах Земли.
Понятно было, что зомбирующую аппаратуру доставил в Солнечную систему «Геодар», весь экипаж которого был захвачен у чёрной дыры и перепрограммирован. Но по прибытии в систему космолёт перешёл в руки федералов ФСБ под прикрытием решения Всеземного Комитета безопасности «выяснить все обстоятельства вооружённого конфликта с представителями цивилизаций Великого Кольца в ядре Галактики», и российскую контрразведку Коскор отстранили от участия в этом непростом деле.
Правда, сексоты Коскора и «Сокола» тоже не сидели на пятой точке и держали ситуацию под контролем, участвуя под прикрытием почти во всех операциях земной ФСБ, поэтому «соколята» Грымова знали многое из того, что планировали запрограммированные резидентом ядран сотрудники Службы. Самой главной задачей новой контрразведывательной операции было выявление и захват этого резидента и его пособников. Вторая фаза должна была определить планы резидентуры, третья – ликвидировать всю сеть.
А на второй день Ярослава, проснувшись утром одна в знаменитой гостинице Бангкока «Три моря» высотой в полтора километра, где селились в основном высокопоставленные службисты Федерального Правительства, олигархи и сотрудники спецслужб, вдруг почувствовала такую острую тоску, что разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.
– Руслан, милый, – прошептала она, борясь с рыданиями, – возвращайся скорей! Я долго одна не выдержу!
Защитник женщины, играющий роль секретаря, уловив её эмоции, послал в мозг успокаивающее нервное колебание, но она одёрнула его мысленно:
«Не смей! Не вмешивайся! Дай поплакать!»
Терафим притих (его имплант – маленький чип размером с ноготь, был вшит под кожу на виске), давно став частью мозга, частью тела, одним из дополнительных органов чувств. И в этом не было ничего удивительного. В начале двадцать четвёртого века люди, по сути, превратились в киборгов, легко заменяя биосистемы организма на импланты. Они и до того были генетическими химерами, по словам Всеволода Шапиро, то есть одновременно и святыми, и грешниками, поборниками истины и лицемерами, но не потому, что человечество не смогло достичь нравственных или идеологических высот, а в силу особенностей происхождения вида в течение миллионов лет биологической эволюции. Однако, как только человек научился выращивать органы и вживлять импланты, он и вовсе превратился в заложника инстинктов, отметающих какую бы то ни было культуру. Сила, которая некогда вывела социальное человеческое поведение на уровень высокотехнологичной достаточности, то есть многоуровневый отбор, перестала вносить в наследственную основу разнообразие и тягу к знанию, сохранив лишь стремление к конкурентному преимуществу. Очень большое влияние на поведение масс теперь оказывало машинно-компьютерное окружение. Древний и лживый, как Библия, лозунг: «От каждого по способностям, каждому по потребностям», – взращивающий иждивенцев и лентяев, неожиданно одержал верх, но не привёл ко всеобщему равенству и счастью. Лжецов и властолюбцев не убавилось, зато число «лишних» людей увеличилось до катастрофических масштабов, и в космос теперь летели не ради познания его тайн, а ради создания комфортных ниш и власти над всем живым. Хотя и сохранились институты «по интересам», где работали энтузиасты, толкающие прогресс и создающие новые знания. Но негативных кластеров было, увы, больше.
К этому времени много что изменилось в поведении больших человеческих масс и в общем социуме.
Медицина стала искусством, создавая класс «совершенных» людей, пытавшихся перещеголять друг друга наличием имплантов и искусственных органов.
Кинофильмы с присутствием давно умерших актёров, а то и вовсе без актёров, виртуально созданные, стали обычной вещью, передаваемые кому угодно с полным эффектом присутствия и с десятками финальных вариантов по желанию зрителей. По сути, фильмы стали играми, как и книги, читать которые теперь не было необходимости: их можно было проживать как свою собственную жизнь.
Ушли в небытие и писатели как таковые. Теперь сменившие их врайтеры «писали» сразу видеоистории, пользуясь мощными театральными кванками, легко превращавшими обычных людей в «литературных гениев», и эти «шедевры» можно было подключить напрямую к сознанию людей, жаждущих удовольствий.
При этом кинотеатры, как ни странно, не исчезли (книги тоже), превратившись в настоящие эйдетические игровые полигоны, хотя каждый желающий (при наличии средств, разумеется) мог сделать у себя дома домашний кинотеатр либо домашнюю киностудию.
Что же касается актёров, то их почти стопроцентно заменили программы, и каждый зритель мог выбрать главным героем любого знаменитого артиста, творческого деятеля, политика либо своего родственника.
В моду вошла «тройная» живопись: художники с помощью компьютерных программ писали картины тремя видами красок, получая не один пейзаж, а три: в обычном освещении – один, в инфракрасном – другой, в ультрафиолете – третий.
Кроме того, стали популярными и «делико-лайфы» – развёртка существующих картин. При желании зритель мог «войти» в картину (компьютеры дописывали объём и детали) и «жить» там какое-то время. У родителей Ярославы висели на стенах два таких ДЛ-пейзажа: «Поле» Шишкина и «Лес» Констебля. Ярослава в детстве не раз «уходила» в них, ощущая восторг, грусть или тёплое послевкусие от удивительной земной природы.
Поплакав, она постояла на веранде отеля, глядя с высоты километра на залив, но звонок мобильного «спрута» (эта сеть работала через скайп) позвал её в номер.
Мысленная команда развернула виом[427].
По консорт-линии звонил Грымов, выглядевший, как всегда, подтянутым, внимательным и серьёзным.
– Доброе утро, Ваше Высочайшее Поклонство. Как спалось?
– Вашими молитвами, – фыркнула Ярослава. – Через час встречаюсь с Ани, начнём работать в Комбезе.
– Только что позвонил Леблан.
– Хорошие новости?
– «Геодар» отправляется к чёрной дыре через два дня.
– «Феникс» придёт туда раньше.
– На борту «Геодара» располагается команда из тридцати спецназовцев НАТО.
– Превосходство в численности в наше время – не гарантия достижения победы.
– Кроме спецназа команда корабля будет укомплектована двумя Неуязвимыми.
Ярослава замерла.
– Час от часу не легче! Сведения точны?
– Леблан никогда не опирался на слухи.
– Надо срочно сообщить Руслану и Маккене!
– Как только «Феникс» выйдет на связь, сообщим. Вечером жду отчёта, удачи.
Связь прервалась. Компьютер высветил голову сокола с пронзительно-ясными глазами и острым клювом, обрамлённую кольцом звёзд, – эмблему российского сегмента космической контрразведки.
Размышляя о новой опасности, которую несло известие о присутствии на борту «Геодара» неуязвимых суперсолдат, Ярослава привела себя в порядок, надела стандартный бело-чёрно-синий уник – дресс-код служащих Правительства, и вызвала Веласкеса.
– Буду через три минуты, – ответил витс.
Он действительно постучал в дверь номера ровно через три минуты. Ярослава вышла, и пара направилась к лифтовой группе отеля. Лифт за полминуты доставил их в подземный ангар метро, и уже через несколько секунд они выходили из кабины системы мгновенного транспорта в цокольном эллинге дома Федерального Правительства.
У обоих были пропуска «чёрный-серебряный» (позаботилась служба информационной поддержки «Сокола»), и проблем с проходом в здание не возникло. Код «чёрный-серебряный» давал право обладателям пропуска появляться в любых федеральных учреждениях. Однако для тех целей, которые стояли перед Ярославой, этого уровня допуска не хватало, и Ани Санта должна была через секретариат Комбеза довести статус российских служащих до уровня карт-бланша – особых полномочий с допуском «красный-золотой».
Секретарь Комитета безопасности Союза объединённых наций (СОН) ждала посетителей в своём кабинете на сто первом этаже. На ней был точно такой же уник, что и на Ярославе, и лишь на рукаве красовалась эмблема СОН – земной шар в кольце оливковой ветви и под ним эллипс с чёрной точкой в центре – условное изображение человеческого глаза. Ани Санта – жгучая брюнетка с неожиданно голубыми глазами, на этот раз не стала сооружать суперпричёску в виде пушистого шара, и у неё был вид озорного мальчишки, собиравшегося улизнуть с уроков.
Женщины обнялись.
– Выглядишь прекрасно! – сказала Ани. – Кофе будешь?
– Ты выглядишь не хуже, – улыбнулась Ярослава. – Нет, мы уже позавтракали и напились. Давай к делу. Пропуска готовы?
Ани вернулась за стол, порхнула пальцами по толстой столешнице, в глубине которой мигали разного рода сигналы, ползли строки бланк-сообщений и змейки пульсирующих пакетов новостных программ. Судя по виому справа от стола, Ани развернула один из таких пакетов и смотрела новости о событиях в США: там в очередной раз началась «цветная» революция – к власти пытался прийти трикстер (человек, рождённый от трёх индивидуумов).
– Пропуска готовы. – Ани выключила изображение в мониторе. – Сейчас их проведут по официальным каналам, и можно будет заняться нашими делами. Присядьте пока.
Ярослава села, шлёпнула ладонью по соседнему стулу, приглашая сесть Веласкеса, но витс отказался.
– Слышала о «Геодаре»?
– Что именно?
– В экипаж включены два Неуязвимых.
Ани небрежно махнула рукой.
– Твой Руслан уже не раз сражался с этими киборгами, справится и сейчас. Хотя я не понимаю, зачем командованию «Геодара» понадобились Неуязвимые. Предполагается использовать их в качестве штурмовиков? Или бросить в качестве десантников в чёрную дыру?
– Возможны любые варианты. Боюсь, их истинное предназначение – защищать ядран от нападения нашего спецназа.
– А сами ядране не в состоянии защитить станцию у чёрной дыры? Кстати, эта проблема до сих пор не получила внятного объяснения. Зачем ядране штурмуют именно эту чёрную дыру? Разве в ядре галактики не хватает своих чёрных дыр? По расчётам астрофизиков, там кроме центральной крутится целый ансамбль дыр поменьше.
– Непонятно, – согласилась Ярослава.
– Что говорит по этому поводу ваш эксперт Шапиро?
– У него много идей, Всеволод уникальный человек.
Ани сморщилась.
– Да уж, никому из моих знакомых ещё не удавалось носить в себе посланцев иных разумных сил. Кто только не подселялся к нему: и Знающие-Дорогу, и курьеры МККЗ, и посланцы Ума-за-Разумом, и войдики. Кстати, о них ничего не слышно?
Ярослава вспомнила последний бой на Суперструннике, когда внедрённая в мыслесферу система обитателей войда[428] (а по сути – жителей «чистого» вакуума) помогла ей остановить время и спасти Руслана. Однако с тех пор войдики не давали о себе знать.
– Ничего, они ушли. По словам Всеволода, войдики живут намного быстрее нас, и минута в нашем восприятии для них равна чуть ли не году.
– Жаль, они бы здорово нам помогли. Впрочем, мы и без них справимся. Руслан с вашим спецназом возьмёт «языка»-ядранина, и мы выясним тайну возни галактоидов возле этой чёртовой дыры.
– А потом?
– Потом выловим в Солнечной системе всех ядранских разведчиков и диверсантов и наладим с их начальством прямой контакт.
– Оптимистка, – слабо улыбнулась Ярослава. – Великое Кольцо уже сто лет напрочь не принимает наших переговорщиков.
– Примет, никуда не денется.
По столу метнулись световые всполохи.
– Допуск прошёл, проверьте свои коммы.
Ярослава пощупала браслет коммуникатора (то же самое сделал Веласкес), и над циферблатом гаджета вырос столбик света, показав квадрат допуска «красный-золотой», сопровождаемый вереницей персональных данных женщины.
– Есть.
– Итак, милые мои, что делаем?
– Ноги, – бесстрастно проговорил Веласкес, фигура которого внушала уважение, настолько уверенно и по-мужски убедительно он себя вёл.
Ани прыснула.
– Серджо, ты бесподобен! Мне давно надо было обзавестись таким другом, была бы за ним как за каменной стеной.
– Я всего лишь тупой робот.
Теперь уже прыснули обе женщины.
– Он ещё и шутить умеет? – восхитилась Ани. – Может, поспособствуешь, чтобы мне вырастили клона?
– Поговорю с Грымовым.
– Что ж, милые мои, впрягаемся и едем на Суперструнник.
Дверь кабинета закрылась за ними.
До вечера они вместе с двумя инженерами (секретными сотрудниками «Сокола»), обслуживающими энергооборудование Дженворпа, изучали состояние дел на этом гигантском «ускорителе струн», протянувшемся на десять тысяч километров за орбитой Марса.
Удалось ознакомиться с программами, которыми руководствовался кванк по имени Сизиф, а также с контингентом, обслуживающим всё сложное силовое хозяйство «ускорителя», один импульс которого способен был изменить вакуум в пробитом тоннеле до такой степени, что звёзды в нём либо схлопывались в подобие чёрных дыр (это называлось инициацией конфайнмента), либо взрывались как новые и сверхновые.
Полгода назад, когда Суперструнник ударил по шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра, там началась локальная реакция инфляционного расширения (настоящий вакуум-взрыв, по словам Всеволода Шапиро), которая лишь недавно перешла в стадию «нормального» расширения Вселенной. К счастью, разумных видов жизни в скоплении обнаружено не было. А месяц назад, после того как в районе второго спирального рукава Галактики собрался флот ядран, намеревавшихся «проучить наглых землян», импульс Суперструнника превратил его в «чернодырную паутину». Поэтому вместо инструмента исследования космоса люди в лице Суперклизмы получили колоссальной мощи орудие, заставившее всех разумных обитателей в галактике и за её пределами почувствовать себя неуютно.
Пока Ярослава с подругой изучала технический состав сферы услуг, найдя несколько знакомых по прежним контактам деятелей, Веласкес с контрразведчиками провёл мониторинг пограничных сил вокруг Суперструнника и обнаружил три «чешуйки» на обшивке сооружения, прилепившиеся к его торцам. Это были те самые, из которых состояли обнаруженные мусорщиками «шишки», и не приходилось сомневаться, что они представляли собой замаскированные разведмодули ядран, ждущие своего часа.
Доложив о находке Грымову, Веласкес получил задание присоединиться к группе спецназа для операции по снятию «чешуй», о чём и сообщил Ярославе, отыскав её в недрах жилой зоны сооружения, располагавшейся в сотне метров от центра управления Суперструнником.
Ярослава выглядела уставшей, но довольной.
Ани Санта казалась абсолютно занятой (мысленно разговаривая одновременно по сети «спрута» сразу с несколькими абонентами), но при появлении невозмутимого витса расслабилась.
– «Чешуйку» изъяли?
– Там всё время шастают подозрительные личности, под видом служителей и технических специалистов, трудно будет провернуть операцию по изъятию незаметно.
– Есть идея, – сказала Ани. – Сломать что-нибудь в блоке ускорителей, и пока туда помчатся спасатели и ремонтники, за минуту удалить объект.
– Есть идея получше, – сказал Веласкес.
– Да? – удивилась женщина.
– Объявить учебную тревогу, и все сотрудники Суперклизмы разбегутся по рабочим местам либо соберутся в защитном модуле.
Ярослава с любопытством посмотрела на витса.
– Сам придумал?
– Сам, – остался спокойным Веласкес.
– Но для объявления тревоги нужен доступ к Сизифу.
– В центре управления работает моя подруга Габриэла, она инконик с допуском «красный-золотой», – сообщила Ани Санта.
– Всё равно потребуется разрешение директората и службы безопасности Суперструнника.
– А это уже забота вашего Грымова.
– Воеводин, – сказал витс ровным голосом.
Женщины повернулись к витсу.
– Но Степан Фомич в отставке… – засомневалась Ани.
– У него мощные связи.
Секретарь Комбеза посмотрела на Ярославу.
– Позвонишь?
– Вместе позвоним. Но сначала обсудим идею с Иваном.
– Тогда идём в центр связи. Наши мобики так далеко не работают, для связи с Землёй нужен стационар.
– Твоя Габриэла может обеспечить доступ?
– Куда она денется?
– Побежали, время не ждёт.
Ани связалась с центром управления, недолго объясняла подруге, что нужно сделать, и через несколько минут все трое вошли в помещение комплекса межпланетной связи Суперструнника, занимающего куполовидный пузырь, прилепившийся к диску центра управления.
Впустили троицу в святая святых комплекса без требований кода доступа, стоило гостям только подойти к двери в зал.
Ярослава бывала здесь не раз, да и Ани тоже, но всё же они потратили минуту, осматривая сложный интерьер помещения, претерпевший ремонт после известных событий с отражением десанта ядран. Теперь каждый аппарат связи представлял собой отдельный модуль, защищённый своими фозмами[429], и при необходимости мог капсулироваться.
Оператор-витс одной из групп дальней связи организовал им зону, недоступную для прослушивания.
Грымов понял идею моментально.
– Благодарю, девчонки! Я не сомневался в ваших творческих способностях.
– Идея принадлежит Серджо, – сказала Ани.
Командующий «Сокола» приподнял брови, кинул взгляд на Веласкеса, сохранявшего невозмутимый вид.
– Яблочко от вишенки недалеко падает… спасибо, Серж. Уж не сидит ли в твоей голове курьер МККЗ?
– У меня были хорошие учителя, – скромно ответил витс.
Ани засмеялась.
– Семейка Адамс[430], честное слово. Такое впечатление, что вы одна семья.
– Так и есть, – серьёзно подтвердила Ярослава.
– Я поговорю с генералом, – пообещал Грымов.
– Я сама поговорю, – отрезала женщина. – Готовьте диверсионную группу. Не надо откладывать операцию, пока мы здесь и пока никто не обращает внимания на наше присутствие.
Ответ последовал спустя секунду:
– Хорошо.
Ярослава связалась с земным бюро Коскора, и её соединили с Воеводиным, который жил в настоящее время в своём коттедже под Ярославлем.
Он выслушал её внимательно, не перебивая.
– Что скажете, Степан Фомич? – закончила жена Руслана Горюнова.
– Дайте мне час, – попросил бывший глава «Сокола».
– Согласны с предложением начать операцию немедленно?
– Да.
– Будем ждать! – обрадовалась она, с облегчением вздохнув. Какое-то время идея Веласкеса казалась ей слишком безумной, но так как Воеводин не задал ни одного вопроса, означало, что он видел шанс решить проблему.
Светиться без дела в зале связи не хотелось, и Ани предложила посидеть в зоне отдыха, коих на Суперструннике насчитывалось не менее сотни, либо в кафе. Выбрали последнее, с видом на Солнце, выглядевшее с расстояния в двести двадцать миллионов километров как ослепительно-жёлтый зрачок прячущегося во тьме исполина.
Поляризация стен кафе естественно притушила блеск светила, поэтому на него можно было смотреть не мигая. При этом были видны и звёздные россыпи, складывающиеся в умопомрачительный узор. Картина была так великолепна, что Ярослава засмотрелась, поражённая красотой галактических просторов, подумав мимолётно, что впервые в жизни любуется космическим пейзажем, хотя десятки, если не сотни раз погружалась в межпланетное пространство, становившееся для человека полем возле дома.
Вспомнилась беседа с Воеводиным во времена, когда он ещё руководил «Соколом». Сидели в зале визинга российского крейсера «Ра» и также смотрели на звёзды.
– Большинство людей, – заметил Степан Фомич, – заняты обычными мелкими проблемами, бытовыми, производственными, проблемами выживания, отдыха или поиска развлечений. Но есть и те, кто выходит за рамки повседневности и глядит в небо совсем с другими запросами. И космос распахивает перед ним колоссальные просторы для странствий тела и души, придавая совсем иной смысл жизни…
– Пора, – напомнил о делах Веласкес.
Вернулись в купол комплекса связи.
На этот раз им дорогу преградили двое космолётчиков в зеленовато-чёрных уник-мундирах полицейских со звёздами космической полиции.
– Центр закрыт для профилактических работ, – сказал один, с бугристым лицом бойца ММА, обработанным кулаками соперника.
Веласкес поднял руку, показывая вспыхнувший над ладонью столбик персонального пропуска с красным квадратиком.
«Боец» посмотрел на спутника.
Чернявый молодой человек в чине капрала с полупрезрительной складкой губ качнул головой, держа руки на рукоятях «универсала» и дубинки.
– Касается всех лиц до статуса «красный».
– Я секретарь Комитета безопасности Союза объединённых наций! – ледяным тоном сказала Ани Санта. Вскинула руку, показывая карт-бланш с красной и золотой искрами.
Полицейские переглянулись. Оба были «живыми», как определил терафим Ярославы, хотя вели себя как узкозапрограммированные витсы.
– Вы проходите, остальные подождут, – пренебрежительно бросил чернявый.
– А я депутат ПАЗ![431] – с не меньшей презрительностью в голосе ответила Ярослава, также высвечивая над ладонью голографический столбик персонального допуска с красным и золотым блеском. – А это мой телохранитель! В сторону, господа, если хотите остаться на службе!
Переглянувшись ещё раз, полицейские отступили.
Дверь открылась, гости вошли.
– Ты и в самом деле депутатка? – понизила голос Ани.
– Оказывается, меня не отчислили, – усмехнулась Ярослава. – Я стала депутатом ПАЗ ещё будучи командором Погранслужбы.
– Я не знала.
– Сама только что вспомнила. Но если нас пропустили, значит, мой статус действителен.
Воеводин ждал звонка.
– У вас от силы пятьдесят минут до «часа икс». Иван предупреждён, в вашем распоряжении группа «Омега-2», все парни уже на Суперструннике. Время пошло.
– Спасибо, Степан Фомич! – Ярослава хотела спросить, как Воеводину удалось уговорить кучу ответственных функционеров в системе космической безопасности, но бывший глава «Сокола» уже выключил личный канал.
– Начинаем? – выжидательно посмотрел на неё Веласкес.
– У нас всего пятьдесят минут.
– Связь?
– Думаю, нам позвонят.
Они вышли из зала связи, и менары – мыслерации «спрута» – тотчас же сообщили всем детали готовящейся операции по снятию ядранского модуля с корпуса Суперструнника.
Тринадцатого сентября две тысячи триста четвёртого года «Феникс» вышел из ВСП-тоннеля в пространстве всего в одном миллионе километров от чёрной дыры в созвездии Стрельца, имеющей в Слоановском астрономическом цифровом каталоге обозначение V2019—2. Это была самая близкая к Солнцу чёрная дыра массой всего в пять масс земного светила: расстояние до неё не превышало пяти сотен парсеков за минусом двух-трёх световых лет, что для нынешней космической техники не представлялось значимой проблемой.
К началу двадцать четвёртого века земные астрономы открыли в родной Галактике сотни чёрных дыр. Сами эти экзотические объекты, вследствие сильнейшей гравитации не выпускающие даже фотоны света, были не видны, однако их можно было обнаружить как по гравитационному полю, так и по излучению, испускаемому падающими на дыру потоками пыли и газа.
Кроме V2019—2 в окрестностях Солнца, в радиусе до десяти тысяч световых лет располагалось около двух десятков чёрных дыр с массами от восьми до пятнадцати солнечных. Но чёрная дыра в Стрельце была известна учёным не только из-за малой массы, но и потому что проявляла множество неординарных свойств.
Во-первых, она пряталась в тёмном облаке газа, скрывающем её местонахождение от любопытных астрономов вплоть до момента открытия в двадцать втором веке. Во-вторых, её светимость, то есть светимость аккреционного диска – потоков газа, падающего на неё, периодически менялась, что выбивало почву из-под ног астрофизиков, так как планеты в этом облаке обнаружено не было. Присутствовало только облако малых тел – астероидов, масса которых не могла так сильно сказываться на мигании дыры.
В-третьих, свечение аккреционного диска иногда внезапно ослабевало в разы, а иногда дыра выстреливала джеты – узкие высокоэнергетические выбросы гамма-излучения, что вообще не укладывалось в теорию сингулярных состояний материи, так как масса дыры, а главное – масса падающего на неё вещества была слишком мала для генерации джетов.
Конечно, учёными к этому времени были открыты и намного более крупные чёрные дыры. К примеру, в ядре Млечного Пути прятались два десятка дыр массой от сотен тысяч до миллионов солнечных, хотя и они не считались супергигантскими. В трёх миллиардах световых лет от Земли была обнаружена дыра массой в восемнадцать миллиардов солнечных, что приравнивало её к небольшим галактикам наподобие спутников Млечного Пути – Магеллановых облаков.
Но V2019—2 интересовала землян в первую очередь по другим параметрам: возле неё работала станция галактоидов, разумных существ – ядран, как люди называли цивилизации ядра Галактики, занимаясь странными делами. И именно ядране захватили исследовательский корабль людей «Геодар», запрограммировав экипаж и послав его в Солнечную систему с недобрыми намерениями.
Руслан выслушал доклад Тихого (кванк-компьютера фрегата), скомандовал ему «стоп-машина!» и объявил «минуту чесания языков», под которой подразумевалось обсуждение всех задач, стоящих перед экспедицией, бытовых и психологических проблем и плана действий, вытекающего из главной цели рейда – захвата ядранского «языка».
На борту «Феникса» находилось пять членов экипажа во главе с капитаном Рудольфом Маккеной и семь человек спецкоманды под командованием Руслана, в которую входил и бессменный участник всех экспедиций за пределы Солнечной системы Всеволод Шапиро, учёный-универсалист, астрофизик и космолог, сотрудник Института нестандартных физических исследований, в стенах которого он не появлялся (не по своей воле) уже больше года. С Русланом Всеволода связывали не только служебные, но и крепкие дружеские отношения несмотря на значительную разницу в возрасте, которого впрочем Шапиро не ощущал вовсе.
Бытовых ситуаций, равно как и психологических, требующих вмешательства начальника экспедиции, не оказалось. «Феникс» был вместительным космолётом, имеющим на борту прекрасно оборудованный жилой сектор со всеми функционалами отдыха от спортзала и бассейна до парка и кают-компании. Каждый член экспедиции имел отдельную каюту, организованную под личные пристрастия и пожелания владельца, и мог поддерживать связь со всеми, не выходя из каюты. Однако затворниками они не были, предпочитая встречи «вживую» и эмоциональное общение без посредников, поэтому на всех этапах похода с удовольствием собирались в кают-компании, ничем не отличимой от залов земных ресторанов с их комфортным обслуживанием.
На сей раз о кают-компании пришлось забыть.
На время ВСП-прыжков в пространстве на сотни световых лет все участники экспедиции находились в защитном модуле, представлявшем собой кольцо, обнимавшее командный пост, где располагался экипаж фрегата. У каждого был свой личный ложемент с индивидуальным оснащением, имевший силовую защиту, и каждый, включив ДР-сопровождение, чувствовал себя так, будто располагался в той же кают-компании бок о бок с другими бойцами группы.
– Разрешите, Руслан Романович? – спросил Рабиндранат Сингх, лейтенант спецназа Коскора, принимавший участие и в последнем походе фрегата под началом Горюнова.
– Конечно, – сказал Руслан, относившийся к индийцу с симпатией.
– Прошу прощения, вир джи и бхаби джи[432], но мне хотелось бы уточнить кое-какие параметры объекта, если позволите. Я, конечно, знакомился с теорией чёрных дыр, но очень бегло, и мне многое непонятно.
– Что именно?
– Что такое чёрная дыра, я понял, это физический объект, сжатый силой гравитации до такой степени, что не выпускает даже свет. Кстати, я не понял почему. Ведь свет – это кванты энергии, безмассовые фотоны.
– Ну, молодой человек, – откликнулся Шапиро с отцовской благожелательностью, – не вы первый задаёте такие вопросы. Дело в том, что гравитационное поле так искривляет пространство, деформируя частицы вакуума – квантоны, что и фотоны как порции энергии закручиваются в спираль и возвращаются обратно. Это всё, что вам непонятно?
– Не всё, – смутился Сингх. – Если чёрные дыры, имея сильное поле, захватывают любое вещество, то как они могут стать порталами в другие Вселенные? Ведь назад не сможет вернуться ни один посланный туда корабль. Мало того, радиация вблизи дыры так сильна и плотна, что её можно есть ложкой!
– Плотность радиации действительно высока, особенно в аккреционных дисках. Но наша «зеркальная» защита легко её нейтрализует. Что касается вопроса – теряется ли закодированная информация в чёрной дыре или нет, то он обсуждается уже пару сотен лет и до сих пор не решён. Лично я считаю, что благодаря суперротационным зарядам и наличию ретрансляционных «волос» чёрные дыры не просто сохраняют попавшую внутрь их горизонта информацию, но и передают дальше – через развёртку дополнительных измерений. Именно поэтому они могут служить порталами глобальной сети метро, пронизывающей весь Мультиверс, как нервная система человека – его тело. И обслуживают она не нашу галактику, как земное метро, а весь Мультиверс. В этом случае понятна и возня ядран возле нашей цели. – Шапиро кивнул на слабо светящееся колечко в центре поля обзора. – Они строят удобный переход в этот портал.
– Но почему ядране копошатся именно у этой дыры? Ведь в центре Млечного Пути дыр предостаточно.
– Есть мнение, что система центральных чёрных дыр в балджах галактик представляет собой систему устойчивости галактических скоплений, созданную для остановки ускоренного расширения Вселенной. Особенно что касается гигантских дыр с массами в десятки и сотни масс Солнца. Я тоже склоняюсь к этому мнению, хотя и с оговорками. Считаю, что дыра выглядит как сингулярность только в нашем евклидовом пространстве, то есть в пространстве трёх измерений. В четырёх или выше измерениях они выглядят совсем иначе.
– При чём тут количество измерений? – заинтересовался Руслан, который не раз размышлял о природе чёрных дыр, хотя больше в практическом плане.
– Порталы глобальной сети Мультиверса и должны работать в континууме с большим количеством измерений. Вероятнее всего, они реально функционируют в пространстве одиннадцати измерений, что предсказывает М-теория[433].
– Но вопрос, почему ядране выбрали эту дыру, остаётся открытым.
– Её масса всего в пять раза больше солнечной, возможно, этот параметр и ограничивает сеть порталов, остальные дыры слишком массивны. К примеру, масса чёрной дыры NGC 4291 равна двумстам миллионам солнечной, а NGC 4649 вообще два миллиарда. К ней ближе чем на пару световых лет и не подойдёшь – засосёт.
– Хорошо, что наша дырочка маленькая, – засмеялась инконик команды Марианна Вележева.
Девушка давно любила Руслана и готова была следовать за ним хоть к чёрту на кулички, к счастью, не навязывая свою компанию. Хотя и ждала, что он обратит когда-нибудь на неё внимание. Несмотря на то что Руслан любил свою жену.
– Вопросы ещё есть? – спросил Руслан.
– Боюсь показаться некомпетентным, – заговорил капитан спецназа Эвелин Судаков, служивший в «Соколе» под началом Плетнёва. Высокий, широкоплечий, статный красавец (девушки экспедиции Вероника Солнышко и Марианна уже обратили на него внимание), с безупречным «греческим» профилем, он вёл себя со всеми с подчёркнутой бесстрастностью, невольно отпугивая собеседников, хотя славился своей безупречной точностью, – но ведь гипотеза Мультиверса не доказана. Или я что-то упустил?
– Гипотеза давно стала теорией, друг мой, – весело ответил Шапиро. – Прямых доказательств мы получить не можем, но косвенных более чем достаточно. Между прочим, стойкое ощущение множественности миров у народа возникло в глубине общественного бессознательного не на пустом месте. Убеждён, что во время Большого Взрыва, породившего пузырь нашей Вселенной, к нам прорвались и какие-то геномы прежней – довселенской жизни, если принять концепцию отпочкования нашего Мироздания от существующего ранее.
– А есть и другие концепции?
– Сколько угодно, хотя все они опираются на один и тот же информационный материал. По общепринятой теории бесконечный Мультиверс вследствие квантовых флуктуаций постоянно порождает бесконечное количество вселенных с разными наборами констант и физических законов. Мы живём в одной из них. А, так сказать, параллельные вселенные могут располагаться прямо у нас под носом, но отделены от нас в гильбертовом пространстве с бесконечным числом измерений.
– А какие другие концепции вы знаете?
– Есть весьма экзотические. К примеру, учёный двадцатого века Хью Эверетт-III утверждал, что каждый квант времени порождает миры, отличающиеся вероятностными характеристиками типа «жив или мёртв кот Шрёдингера». Но и эта гипотеза вполне укладывается в ложе существования Мультиверса.
– Вы, насколько мне известно, контактировали с посланцами МККЗ и даже с будущим разумом.
– Это скорее не разум, а нечто большее, я называю эту структуру УЗР.
– Ум-за-Разумом, я помню. Что вы можете сказать об этой структуре? Она действительно создаётся нашими потомками? Они рассказывали вам о себе и своих делах?
– Конечно, не рассказывали, наши контакты были короткими и узкоспециализированными. Могу лишь поделиться своими ощущениями и умозаключениями, если хотите.
– Пожалуйста, расскажите, Всеволод, – поддержала тему Марианна.
– Если не возражает командир, – соблюл субординацию учёный.
– Не возражаю, – ответил Руслан, знавший многое, но не упускающий возможности узнать больше.
– Во-первых, я полагаю, что эволюцией наших физических законов движет некая высшая сила, которую я называю УДР – Умом-до-Разума. Она способна была создавать другие вселенные с небольшими «генетическими» вариациями и породила нашу. Представители этой силы – наши глубинные предки. То есть мы есть неизбежное следствие существования Мультиверса, отражающего все виды интеллекта, появившегося в бесконечно далёкие времена и призванного сохранить некий устойчивый порядок. Для этого, кстати, она создала и систему метро посредством применения свойств чёрных дыр.
– Короче, Всеволод.
– Если короче, то наша Вселенная возникла в результате естественного отбора среди разных типов интеллекта, но пока не вошла в группу соседствующих носителей ИИ, ощущающих себя клетками единого организма с целым ульем сознаний. Таким ульем является внегалактическая система, создавшая МККЗ.
– А мы почему не в ней?
– Потому что не доросли, – расплылся в улыбке физик. – Даже опередившие нас арвалисы – ядране Великого Кольца, пропагандирующие индивидуализм и пренебрежение к более простым формам разума, таким как наш, не входят в кластер МККЗ.
– Они несут зло! – заявила Марианна.
– Позволю себе возразить. Это не традиционное классическое Зло в человеческом понимании. Рамки нашей этики неприменимы к деятельности галактоидов. Точно так же как этика муравьиной кучи, потревоженной человеком, неприменима к деятельности человека. Они – иные! Да, ядране агрессивны, как мы, не терпят конкуренции, как мы, эгоистичны, как мы, но обладают множеством других качеств, говорящих об их происхождении за пределами нашей Вселенной. Ксенологи могут подтвердить мои утверждения.
– Согласна с вами, Сева, – откликнулась Роза Линдсей, жена Маккены, занимавшая пост инконика фрегата и повсюду сопровождавшая Рудольфа. За последние два года она «на удалёнке» закончила факультет ксенологии Московского государственного института и стала дипломированным ксенологом.
– Интересно, – проговорила Марианна, – с чего вы сделали такой вывод? Я имею в виду ваше отношение к ядранам?
– Сколько мы знаем гуманоидных цивилизаций в нашей Галактике? Да и вообще во Вселенной, которую избороздили наши даль-разведчики?
Стало тихо. Потом раздался голос Плетнёва:
– Ни одной.
– Верно, ни одной. Мы единственные существа биологического вида в нашем вселенском пузыре, если не считать арвалисов-ядран.
– Но они же… большие лягушки…
– При том, что физически очень близки к человеку, имея две руки, две ноги, голову и одно сердце. Тем более что их программаторы оказались способными воздействовать на человеческие мозги так же хорошо, как наши земные психотронные излучатели. Я даже вынашиваю идею, что ядране в каком-то смысле наши родственники.
Слушатели зашумели. Обменялись восклицаниями и весёлыми репликами даже принимавшие участие в совещании члены экипажа фрегата.
– Всё-таки связь с курьерами МККЗ повлияла на вас, – пошутил Плетнёв. – След остался.
– Наверно, остался, – не стал возражать Шапиро. – Жаль, не с кем поспорить на эту тему, надо было взять в команду Майкла Шеридана, у него другая точка зрения.
– Больше ничего не хочешь добавить? – спросил Руслан, поглядывая на колечко зыбкого света в носовом секторе экрана обзора.
– Разве что поделюсь мыслями о наших потомках. Тот же Майкл не верит в то, что УЗР будет включать наши базовые логику и этику в основу своего мировоззрения. Да и я, честно говоря, сомневаюсь в объективности и сбалансированности наших подходов к жизни Вселенной, слишком мы противоречивы. Да и в массе своей потеряли интерес к познавательной деятельности, поддавшись вирусу западноевропейского потребительства. Но я верю, что человечество в конце концов выберется из тупика и послужит базой для непостижимой мудрости и творчества. Несмотря на то что решение возникающих проблем предполагает и конкуренцию, и ошибки, и критику, и опровержение, и возвращение к исходному положению. В пределе УЗР должен преодолеть все кризисы и понять всё, что можно понять. Его знания будут шире, глубже и мощней, чем мы даже можем представить.
– Но тогда и масштаб его ошибок будет больше? – скептически хмыкнул Эвелин. Вспомните, как отреагировали ядране на наше появление: они просто решили уничтожить нас, чтобы мы им не мешали, отказавшись от любых контактов! Разве это не ошибка? А промахи УЗР вообще могут стать титаническими!
– Тем не менее я верю, что они будут преодолены.
– Оптимист вы, однако, – засмеялась Марианна. – Я считала вас учёным сухарём.
– Ну какой же я сухарь, – рассмеялся Шапиро, – я очень мягкий и вкусный. Вспомните нашу историю. В двадцатом веке Россия попыталась построить справедливое общество, назвав эту цель коммунизмом. Но управляли процессом строительства недалёкие люди, цеплявшиеся за власть, по сути предавшие идею и разрушившие империю, после чего к власти пришли ещё большие предатели и нелюди: Горбачёв, Ельцин, Чубайс, Гайдар, Мендель… перечислять можно долго.
– Вы так хорошо знаете историю? – изумился Эвелин.
– Как и все учился в школе, а память у меня хорошая. Но ведь смогла же Россия к концу двадцать первого века восстановить свою научно-техническую мощь и культурную глубину, пусть и создала другую систему управления, не капиталистическую, чисто советскую.
Марианна захлопала в ладоши.
Её примеру последовали остальные участники совещания.
Руслан улыбнулся, чувствуя, что Шапиро затеял весь этот «околонаучный» коллоквиум ради успокоения команды и добился своего.
– Всё, леди и джентльмены, философско-теоретическую часть закончили. Начинаем работать. Рудольф – режим «инкогнито»!
– Есть, командир!
– Группе десанта приготовиться!
– Слушаюсь, командир! – ответил Плетнёв.
– Поехали!
«Феникс» прыгнул…
Обзор района чёрной дыры, окружённой светящимся кольцом падающей на неё пыли, показал, что за два месяца, истёкшие с момента последнего вооружённого контакта землян с галактоидами, в облаке газа, пыли и астероидов произошли заметные изменения.
Часть пыли исчезла, зато появились хвосты и джеты, система которых походила на «леса» – строительные конструкции, которые на Земле недавнего прошлого возводили для ремонта домов и сооружений.
Кроме того у «ореха» – станции ядран, занимавшихся экспериментами с дырой, появился спутник – сложной конструкции «паук» величиной в пару сотен метров, обладавший десятью «лапами», призванный, очевидно, защищать станцию, поскольку другую функцию придумать для него было сложно.
Ещё пять «когтей» поменьше – уже известные землянам космические аппараты ядран – барражировали в пустотах между кучами летающих булыжников, всматриваясь в пространство и контролируя подходы к дыре и к «ореху».
План был подкрасться к одному из «когтей», представляющих собой беспилотные аппараты ядран, захватить и с его помощью попасть на станцию, управляемую живым экипажем. Операция была рискованной, но у Руслана уже был опыт захвата точно такого же «когтя», и космолётчики вполне себе представляли, с чем и с кем могут столкнуться в этой запылённой области пространства.
Поскольку в задачу экспедиции не входило изучение самой чёрной дыры (информации хватало), спустя полчаса после выхода «Феникса» из стринг-режима началась активная фаза операции.
Фрегат в состоянии «инкогнито», превратившись в невидимку на всех диапазонах электромагнитного спектра, спрятался в струе пыли и астероидов всего в двадцати тысячах километров от «ореха» и запустил «брандер» – голографическую копию космического корабля. За прототип был взят исследовательский космолёт «Геодар», уже побывавший в окрестностях чёрной дыры, что по мысли стратегов «Сокола» должно было увеличить интерес обитателей станции. Сам же голографический пузырь своими манёврами должен был отвлечь внимание владельцев станции, чтобы десантники Плетнёва смогли решить свою задачу без помех.
Псевдо-«Геодар» выскочил из пространства в тысяче километров от «ореха», сверкая зеркальной обшивкой и габаритными огнями, красивый, гордый и беспечный, будто собирался сесть на какой-либо из лунных космодромов.
Тотчас же три «когтя», сторожившие станцию, отреагировали на выход согласно своим функциям: метнулись к нему.
Возбудился и странный «паук», спутник «ореха», выдвигаясь навстречу гостю и растопыривая свои чудовищные многосуставчатые лапы.
– Погнали! – скомандовал Руслан.
«Феникс», давно целившийся в ближайший к нему «коготь», выстрелил из «ослепителя». Это был мощный излучатель, предназначенный для радиоэлектронной борьбы с любыми земными аппаратами, управляемыми электроникой и нанотроникой, защиты от которого практически не существовало. Во всяком случае, в Солнечной системе такие РЭБ-пушки применялись давно и послужили прекрасным средством для охлаждения пыла многих вояк, жаждущих быстро расправиться с Россией с помощью «быстрого превентивного удара». Но излучатель на борту «Феникса» точно так же влиял и на инопланетную технику (физику в космосе никто не отменял) и хорошо зарекомендовал себя в прошлом, когда людям удалось захватить такой же беспилотник. Сработал он и на этот раз.
«Коготь», повернувшийся острым носом к «ореху», замер после выстрела, и нырнувший к нему катер с командой Плетнёва не наткнулся на заградительный огонь из зенитных орудий (если они и были).
– Работаем! – прилетел в уши Руслана голос капитана.
Катер класса «Беркут» был хорошо вооружён, и ему понадобилось всего полминуты на то, чтобы проделать в корпусе «когтя» дыру с помощью неймса, после чего внутрь ворвались трое десантников в российских космических «ратниках», обладавших аппаратурой камуфлирования, превращавшей космолётчиков в невидимок.
Медленно потекли секунды ожидания.
Обитатели ядранской станции всё ещё не сообразили, что с ними играют в «прятки», в то время как голографическая копия «Геодара» начала маневрировать якобы с целью сбежать. Два «когтя» укололи космолёт лазерными лучами, призывая его остановиться. Но он метнулся к светящемуся аккреционному диску, окружающему чёрную дыру, и исчез. Программа отвлекающего манёвра, управляемого компьютером с борта катера-невидимки, подошла к концу.
– Эх, надо было мне идти с ними! – воскликнул Шапиро, имея в виду команду Плетнёва.
Руслан хотел ответить, что и физику работы хватит, но в этот момент послышался голос майора:
– Командир, всё в порядке! Мы расколупали комп модуля, воткнули свой браузер, и он теперь может следовать нашим командам.
– Иду к вам! – ответил Руслан. – Катер можно спрятать в трюмах «когтя»? Есть там какие-нибудь ангары?
– Дай пару минут, проверим.
– Всеволод, в ангар! – приказал Руслан, выбираясь из ложемента. На время активных действий корабля он находился вместе с экипажем в командном пункте, в то время как остальные члены экспедиции располагались в спасательном отсеке, представлявшем собой модуль со всеми защитными системами и способный катапультироваться при необходимости.
– Бегу! – обрадовался Шапиро.
– Можно я с вами? – неуверенно спросила Марианна.
– Нет! – отрезал Руслан. – Вы с Марчуком остаётесь в резерве.
Встретились в транспортном ангаре фрегата, забитом до отказа тремя десятками аппаратов разного назначения и калибра, вскочили в глубины «голема», похожего на лоснящуюся чернотой тушу небольшого кита.
– Андрей? – позвал Руслан, активируя канал связи модуля.
– Можете присоединиться, здесь в пузе «когтя» достаточно места для упаковки пары коггов, не то что шлюпок.
– Идём.
«Голем» молнией метнулся в стену ангара, словно она была стенкой мыльного пузыря, и через четверть минуты достиг «когтя».
В днище гиганта, длина которого достигала не менее ста метров, протаяла расширяющаяся щель, в которую скользнул катер Плетнёва. Руслан направил «голем» вслед за ним.
Ещё через минуту они встретились в трюме чужого беспилотника, представляющем неимоверное переплетение жил и разноформатных наростов, напоминающее кишечник апокалиптического зверя.
Внутри «кишечника», освещённого фарами катера, царила невесомость, поэтому пришлось минуту уделить адаптации к этому не слишком приятному состоянию.
Включили антигравы, и Плетнёв отвёл Руслана в помещение, играющее роль командного пункта и комплекса ядранского компьютера одновременно. По сути этот комплекс мало чем отличался от земных квантовых компьютеров, что сыграло и на руку десантникам. А Шапиро даже заявил, что, судя по реализованным алгоритмам, арвалисы-ядране и в самом деле близки людям по способам обработки информации и технологическим решениям.
Само помещение оказалось почти копией «кишечника» в пузе беспилотника, где остались катера фрегата. Разве что его центр занимала конструкция, формой напоминавшая сплетение гигантских лягушачьих лап. Никаких ложементов или кресел для членов экипажа здесь предусмотрено не было, и Шапиро, увлечённый изучением интерьера «когтя», сказал:
– Это не беспилотник.
– Почему? – удивился Эвелин, вошедший в группу. – Не видно ничего, чтобы у этого, так сказать, компа сидели операторы.
– Может, он-таки и дрон, но вот эта штука посреди не комп, а мозг. И весь «коготь» не техническое изделие, а искусственный организм.
Плетнёв, возившийся с тележкой антиграва, пристыкованной к «мозгу», на которой располагались консоли и стойки земной аппаратуры, обернулся.
– Я тоже подумал об этом. Мне кажется, вообще все сооружения ядран очень похожи на выращенные организмы, в том числе их станция.
Сидевший на тележке перед виомом третий боец Плетнёва, лейтенант Рабиндранат Сингх, ткнул рукой в глубину экрана.
– Это лягушачье гнездо и в самом деле больше похоже на выращенный мозг, практически такой же, какие мы создаём для витсов. Поэтому нам и удалось оглушить его и быстро подключиться.
– Нужен полный перехват управления.
– Сделаем, не беспокойтесь, ещё минут пять, и он наш.
Руслан облетел зал с «мозгом-компьютером» на антиграве, приглядываясь к его гладким шишкообразным вздутиям и наростам цвета пожухлой травы.
– Командир, – раздался в наушниках «ратника» голос Маккены, – выбирайтесь-ка оттуда.
– В чём дело? – насторожился Руслан.
– В вашу сторону побежали все их сторожевые псы. Либо этот «паук», что летает вокруг «ореха», включил какие-то локаторы, от которых вакуум чуть ли не кипит, либо сама станция. Боюсь, они вас обнаружили.
– Нам необходимо продержаться минут пять-десять. Если «когти» начнут рыскать близко, придётся отвлечь их запасным брандером.
– Понял.
– Робин, быстрей!
– Стараюсь изо всех сил, – пробормотал Сингх.
Но времени на выведение «лягушачьего мозга» из комы и перехват управления понадобилось больше, чем рассчитывал Руслан, и Маккена предупредил его через тринадцать минут:
– Выпустили брандер. Но тут ещё одна закавыка: к нам летит целая стая.
– «Когти»? Откуда они взялись?
– Нет, эти хищнички покрупнее. Похоже на целую эскадру ядран.
– Сколько их?
– Идут клином, всего двадцать семь «черепах».
– «Черепах»?! Уж не ребята ли из Парусов, что действовали против нас по указкам Знающих?
– Чёрт их знает. Черепахами назвал их я, они пострашней будут, эдакие монстры с хищными мордами километров до двух длиной каждый. Возвращайтесь, Руслан Романович.
– Слишком далеко зашли, попытаемся успеть. В прямое боестолкновение не вступать! Переходите на стохастику в стринг-режиме, задурите им голову, может, отвлекутся.
– Понял, выполняю.
– Робин, Андрей, Всеволод, кончайте возиться!
– Готово! – вскинул руки над головой Сингх. – Могу вывести визуал на кабину «голема».
– Не надо, нет времени бежать на катер, будем рулить «когтем» отсюда.
Плетнёв вырастил из стойки на тележке ещё три сиденья, и они расположились с Шапиро перед мерцающим кубом виома, в глубине которого плыли ряды цифр и геометрических фигур.
В какой-то момент куб скачком увеличился в размерах, обнимая полем обзора всех десантников, и люди увидели космическую панораму вокруг «когтя».
Красные колечки накрыли объекты возле чёрной дыры: «орех», пузырь брандера, стрелочку «Феникса», то проявлявшегося в пространстве, то исчезавшего волшебным образом, чтобы появиться в другом месте, и стаю ядранских «черепах», приближавшихся журавлиным клином к «ореху».
В поле изображения откололось окошечко вариатора, показав одну из «черепах».
Маккена был прав, корабль ядран совмещал в себе множество фигур, обладая и «клювом», и зачатками прижатых к пузу «лап», и раздвоенным «хвостом». Руслан невольно сглотнул, подумав, что ядране, наверно, и в самом деле выращивали все свои сооружения и корабли.
В голове пискнуло, включился канал мыслесвязи с компьютером комплекса управления, в свою очередь связанного с «мозгом когтя».
«Жду указаний!»
«Вперёд!» – скомандовал Руслан.
Для того чтобы достичь торца Суперструнника, на котором была замечена «чешуйка» неизвестного аппарата, можно было либо встать на бегущую дорожку, смонтированную вдоль всей фермы, коей и являлся Суперструнник (десять тысяч километров – длина, сто метров – диаметр), либо воспользоваться капсулами обслуживания, гроздьями усеявшими ферму слева и справа от центрального поста. Оба варианта требовали приличных трат времени, и Веласкес предложил «взять напрокат» полицейский модуль.
Ярослава связалась с командиром группы спецназа, укрывшейся где-то в закоулках фермы, капитаном Дербенёвым, и тот пообещал выполнить распоряжение.
Ярослава, Веласкес и Ани Санта двинулись было по коридору к ближайшему узлу выхода наружу, но вынуждены были остановиться, так как из небольшого зала отдыха с цветущим кустарником к ним направились давешние полицейские, что недавно преградили им путь в центр связи.
– Какого дьявола! – разозлилась Ани. – Нам нельзя задерживаться, опоздаем к началу операции.
– Послушайте… – начала Ярослава, рассерженная не меньше.
Великан-капрал с лицом бойца ММА кинул ладонь под козырёк.
– Комиссар, мы в вашем распоряжении!
– Что?! – поперхнулась Яра.
По губам «бойца» скользнула неожиданно мягкая улыбка.
– Майор Вязев, Ярослава Андреевна, подразделение «А-5». Жду ваших распоряжений.
– Так вы…
«Боец» приложил палец к губам.
– Мы из птичника.
Ани фыркнула, сообразив, что полицейский имел в виду «Сокол».
– Сюрприз так сюрприз! Надрать бы вам задницы, господа из птичника! Чтобы не повадно было играть в детские игры! Ведь мы могли вас ликвидировать.
– Ну, это сделать непросто, – ухмыльнулся чернявый спутник «бойца ММА».
– Бегом в ангар! Нужен катер! Через пятнадцать минут мы должны быть на другом конце Дженворпа.
– Следуйте за нами.
Благодаря полицейским добрались до транспортного эллинга без помех и уже через несколько минут неслись вдоль фермы Суперструнника, освещённой не только лучами далёкого Солнца, но и собственными габаритными огнями.
Вид был привычный для всех, гигантский ускоритель суперструн давно перестал быть экзотическим и притягательным объектом для экскурсий, поэтому тянувшуюся под катером «дорогу» практически никто не разглядывал. Охранялась она, обросшая множеством дополнительных конструкций, похожих на грибы-трутовики на стволах деревьев, целым флотом космических кораблей, а также кучей беспилотников, и глаз то и дело цеплялся за плывущие огоньки кораблей или проскакивающие мимо дроны.
Пока летели, Ярослава выслушала рапорт командира операции Вадима Дербенёва и обсудила детали, кажущиеся непроработанными. Перед посадкой на корпус Суперструнника в сотне метров от торца она уже хорошо представляла, что произойдёт. Заметив пристальный взгляд Вязева, полицейского с лицом «бойца ММА», она сдвинула брови.
– Хотите задать вопрос, капрал?
– Простите великодушно, – не смутился мужчина. – А вы меня не помните, Ярослава Андреевна?
Она с трудом отвлеклась от мыслей об операции, подумав, что Руслан справился бы с операцией блестяще.
– Не помню.
– Я работал в спецухе ФПС, когда вы были командором. Мы встречались пару раз, хотя я просто сидел в засаде охранником.
Ярослава и в самом деле не помнила этого человека, но, чтобы не обидеть, проговорила:
– Да, вспомнила. Мир тесен, да?
– Несомненно. Рад служить, товарищ командор!
– Я давно не командор Погранслужбы.
– Для меня вы были и останетесь командором жизни, за которым можно идти хоть в огонь, хоть в воду!
Ярослава покачала головой, разглядывая ставшее симпатичным лицо «бойца ММА».
– Вы преувеличиваете. Но всё равно спасибо!
Так как пустотных костюмов у пассажиров катера не было, следить за процессом снятия «чешуйки» предполагалось из кабины аппарата.
Операция началась в двенадцать часов семь минут по среднесолнечному времени.
Сначала эфир взорвала тревога: сигнал передавался на всех радиочастотах, а также в стринг-режиме, что позволяло всем транспортным средствам в районе Суперструнника узнавать новости мгновенно. Сигнал сопровождался видеоэффектами: ферма Суперструнника оделась в «шубу» из оранжевых и красных огней, напоминающих северное сияние.
– Похоже, тревога не учебная, – заметил Веласкес.
Ярослава оглянулась на полицейских, тихо переговаривающихся за спинами женщин.
– Вы в курсе, почему сменили формат? Планировалось устроить псевдотревогу, якобы для учений.
– Мы не посвящены во все детали операции, – виновато ответил «капрал» – майор Вязев.
– Вадим, – связалась Ярослава с руководителем операции, – в чём дело? Настоящая тревога поднимет все инстанции! Суперструнник будет заблокирован на уровне ВВУ!
– Не будет, – возразил Дербенёв, – мы предупредили ФСБ о минировании Дженворпа в районе отсека связи, федералы побегут туда.
– Обман вскроется, и они…
– Не вскроется, мы и в самом деле подсунули в линию обслуживания «прыгун», реальную мину, кстати, американского изготовления.
– Хитро, – прищурилась Ани.
– Где нам пристроиться? – продолжала Ярослава.
– Лучше всего в галерее подальше от торца.
– Мы на борту полицейского катера, уже почти долетели до торца.
– Тогда присядьте, чтобы вас не заметили. Операция пройдёт без вашего участия.
– Покажите мне место действия. Номер катера…
– Я знаю, ловите.
Перед сидящими пассажирами катера на лобовом стекле развернулось изображение торца Суперструнника. По сути, это был обрез «дула сверхпушки», извергающий луч, создающий «суперструну и способный деформировать вакуум в пределах десятков тысяч световых лет. Выглядел он впечатляюще – как пакет реактивных сопел ракетных кораблей начала двадцать первого века, но был не в пример сложнее и больше. «Сопла» окружало ажурное кольцо из красиво переплетённых, параболически изогнутых решёток, представлявшее собой эффектор слим-генератора. По периметру кольца виднелись плоские круглые площадки – выходы полевых заградителей, и на одной из них виднелся почти незаметный издали бугорок – та самая метровой величины «чешуйка», из которых были смонтированы найденные мусорщиками ядранские «шишки».
– Ослепитель! – проговорил кто-то на волне «спрута».
Над торцом выросли три катера планетарного класса – зализанные фрактальной геометрией беспилотники, имеющие генераторы невидимости. Один из них действительно исчез, словно растворился в пространстве, два других перемигнулись фиолетовыми лучиками.
Больше ничего в этом районе космоса не произошло, но Ярослава знала, что катера нанесли удар по торцу Суперструнника из РЭБ-излучателей, вырубающих электронику любых земных аппаратов. Она взмолилась в душе: спи, паразит! не показывай своё дурное личико!
То ли подействовало заклинание (Ярослава невольно улыбнулась мысли), то ли у объекта не было защиты от широкополосного РЭБ-сигнала, только он не взорвался и не сбежал, оставаясь зеленоватой нашлёпкой на трёхметровой площадке.
– Захват! – прозвучал тот же голос, слегка изменённый аудиозащитой системы связи.
Форма площадки вдруг исказилась на несколько мгновений, словно её накрыла огромная капля воды, затем она вернула свой первозданный вид. Однако нашлёпки на ней уже не было.
– Свёртка «шёпотом»! – передал последнюю команду Дербенёв.
Катера над торцом метнулись прочь.
Изображение торца Суперструнника на блистере катера растаяло.
Погасли и огни тревожного освещения.
– Возвращаемся, – с облегчением сказала Ярослава.
– Отлично работают ваши парни! – похвалила её Ани. – Где будут потрошить находку?
– Наверно, доставят на базу.
– Хотелось бы поприсутствовать, узнать, для чего создана ядранская машинка.
– Разведдрон, скорее всего. Если хочешь, свяжемся с главным и попросим, чтобы нам показали весь процесс допроса.
– Самой хочется пощупать, – улыбнулась Ани.
– Процесс может затянуться. Мы и так тут засиделись.
– Ты права, амига. – Ани обняла Ярославу. – Девчачьи слабости.
– Куда? – спросил Веласкес, игравший роль пилота.
– В метро и домой.
Но катер не успел вернуться к транспортному терминалу Суперструнника.
Внезапно из темноты пространства к торцу выпали три крупные белые звезды и превратились в хищных серых «косаток» с эмблемами Федеральной службы безопасности Земли: щит и меч на фоне земного шара.
В кабине загремел голос на плохом английском языке:
– Стоять место! В случае неповиновение открывать огонь поражение! Следуйте за нами!
Женщины переглянулись.
Полицейские тоже обменялись быстрыми взглядами.
– Чёрт! – сказал майор Вязев. – Нам нельзя попадаться им в руки! У нас липовые удостоверения, торопились.
– Можно попробовать уйти на форсаже, – предложил Веласкес.
– Они откроют огонь.
– У этого катера неплохая полевая защита.
– Всё равно это не выход. Да и бежать с поджатыми хвостами неохота. – Ярослава вызвала Дербенёва: – Вадим, нас пытаются задержать федералы.
– Где вы?
– У торца, в сотне метров.
– Тяните время.
– Поняла. – Ярослава поманила Ани, щёлкнула пальцами, давая Веласкесу сигнал включить рацию катера.
– Кто командует патрулём? – надменным тоном заговорила бразильянка. – В чём дело? Я Ани Санта, секретарь Комбеза!
– Следуйте за нами! – повторил неизвестный командир патрульного наряда. – У вас на борт преступники! Я уполномочен задержать их любой способ!
– На борту нет преступников! Меня сопровождают полицейские бригады обеспечения Дженворпа! Это мои личные телохранители!
– У меня другие сведения.
– С кем имею честь разговаривать?
– Какая разница? – нагло ответил собеседник, явно теряя терпение. – Идти за нами без пререканий! И быстрота! Иначем нам придётся применить силу!
– Только попробуйте! Имя, звание, департамент?! Я всё равно узнаю, господин никто и ниоткуда! Не усугубляйте своё положение!
– Кес-гауптвахмайстер Ульрих.
Ани с усмешкой показала кукиш Ярославе, намекая на недостаток аргументов Ульриха.
Приставка «кес» означала сотрудника «космической европейской миссии», а звание «гауптвахмайстер» вообще приблизительно равнялось русскому «старшине».
– Мальчик, – фыркнула Ани, – меня имеет право останавливать служащий ФСБ не ниже полковника! Так что убирайся, пока вас всех не уволили к чёртовой матери с «чёрной меткой».
Наступила пауза.
Веласкес показал большой палец.
Полицейские зашушукались с улыбками.
– Я получил разрешение… – неуверенно начал Ульрих.
Вспыхнуло!
Космос над фермой Суперструнника озарили лучи выскочивших словно «из-под земли» трёх аппаратов: двух беспилотников с номерами «05» и «07» класса «охотник» и одного кавербота Пограничной службы России – сине-белой махины, похожей на чешуйчатого ястреба размером с кита. Лучи прожекторов всех трёх машин пространства скрестились на аппаратах ФСБ.
На волне общей связи заговорил незнакомый голос, скрежетнув металлом:
– Пограничная служба Российской Федерации! Господа на катерах неизвестной принадлежности, просим покинуть данный район космоса! Полицейский катер номер семнадцать находится под охраной российских спецслужб и не нуждается в вашем присутствии! При отказе следовать своим курсом имею карт-бланш применения огневых средств! Даю тридцать секунд на то, чтобы вас здесь не было!
– Круто! – прошептал чернявый спутник майора Вязева.
– Мазафака! – изумлённо пискнул неведомый Ульрих.
– Отсчёт пошёл!
«Охотники» взяли катера ФСБ в клещи.
Ярослава невольно задержала дыхание. Инцидент в районе Суперструнника сейчас контрразведчикам был не нужен, он был скорее на руку неведомому координатору ядранской шпионской «диаспоры», поэтому можно было ждать активной реакции её агентуры. Но командир группы Федеральной службы безопасности по имени Ульрих не стал рисковать жизнью, понимая, что в случае огневого контакта он погибнет первым.
Катера ФСБ попятились прочь от места противостояния и укатились в темноту пространства.
– Дьявол! – пробормотал майор Вязев.
Ани Санта кинула на него прицеливающийся взгляд.
– Готовиться надо серьёзнее, капрал, или кто вы там. Это чистый прокол вашего начальника.
Вязев смущённо отвёл глаза.
– Нам дали на подготовку всего два часа…
– Проехали, – сказала Ярослава, расслабляясь и подумав, что Ани права. Готовиться к таким непредсказуемым действиям, как захват чужого разведчика, надо было тщательнее. И снова пришла мысль, что, будь на месте Дербенёва Руслан, всё прошло бы гладко, без сучка и задоринки.
Веласкес молча погнал катер к транспортному терминалу.
Изучали снятую с Суперструнника «чешуйку» в лаборатории российской космической контрразведки в Королёве.
Грымов уже через час после возвращения на Землю специально пригласил Ярославу поучаствовать в этом деле, и она с радостью согласилась. Делать пока было нечего, Коскор только прикидывал, чем заняться в первую очередь, а ждать появления курьеров – от МККЗ, Знающих-Дорогу или УЗР – можно было в любом районе Солнечной системы.
Захватив с собой Веласкеса, она прибыла на базу снизу, через терминал метро, поэтому полюбоваться на сооружение сверху не удалось. К тому же вряд ли наблюдатель мог увидеть что-то особенное с борта летательного аппарата или спутника. Искусство мимикрии с использованием компьютерных, нано– и биотехнологий в настоящее время достигло совершенства, и любой обломок камня, пень, куст сирени или жужжащий шмель могли быть подглядывающими и подслушивающими устройствами.
Правда и техника распознавания этих хитрых гаджетов ушла далеко вперёд, и даже терафим – имплантированный чип-секретарь Ярославы по имени Волх вполне способен был определить, наблюдает кто-либо за хозяйкой или нет. Пока что он молчал, имея возможность отреагировать на психотронную атаку, включив «вшинник» – аппарат пси-защиты.
Гостей провели на самый нижний этаж базы, располагавшийся под землёй на глубине тридцати метров, и перед ними расползлась в обе стороны дверь со скромной табличкой: «С-полигон».
– Что такое «С»? – полюбопытствовала Ярослава у провожатого по имени Михаил, молодого человека лет двадцати пяти, обладавшего пышной шевелюрой белого цвета. – «Сокол»?
– Нет, – без улыбки ответил Михаил. – «С» – это «секретный».
– Оригинально, – сыронизировал Веласкес.
Михаил промолчал.
Полигон включал в себя с десяток помещений разного назначения, набитых аппаратурой, и большой зал размером с футбольный стадион, стены, пол и потолок которого были забраны сеткой полевой защиты.
В центре зала из пола вырастал верстак – квадратный монолитный выступ из материала, напоминающего гранит, высотой в метр и длиной стороны квадрата в десять метров.
На нём располагалось металлическое амортизационное кольцо с площадкой, окружённое десятком сложных штырей, а на столе лежала «чешуйка», в ярком освещении зала приобретшая цвет запёкшейся крови.
Ярославу усадили рядом с Грымовым перед стеной виома. Невозмутимый Веласкес пристроился сзади, не обращая внимания на взгляды сотрудников лаборатории, не знавших, что он не человек, а витс.
К паре руководителей контрразведки подсел ещё один молодой человек, невысокий, белобрысый, остроносый, с умным взглядом уверенного в себе специалиста. Это был начальник лаборатории Макс Спирин. Тотчас же к нему подлетел антигравитационный стол, заставленный технологическими мелочами, от очков и наушников до клавиатуры и перчаток дополнительной фурнитуры. Он нацепил очки, предложил сделать то же самое гостям.
– Зачем? – спросил Грымов.
– Мы не знаем, как эта штуковина сработает при вскрытии, – ответил Спирин. – Зал, конечно, имеет гасители взрыва и мощных вспышек, но лучше перестраховаться.
Ярослава нацепила очки, но картина перед глазами не изменилась, словно стёкла у очков отсутствовали вовсе.
– Мэтт, начинаем, – сказал завлаб негромко. – Мы уже просветили черепашку и обнаружили интересные узлы, намекающие на то, что это искусственный организм.
– Кто такой Мэтт? – тихонько спросила Ярослава.
– Кванк базы, – так же тихо ответил ей на ухо Веласкес.
– Взрывные устройства не нашли? – спросил Грымов.
– Подозреваем, что пара энергетически мощных узлов может служить взрывчаткой, но это не антиматерия и не МК[434], так что особо бояться нечего.
Два штыря на краю стола склонились к хищному рылу «чешуйки», оказавшись манипуляторами. Управлял ими, очевидно, периферийный компьютер, потому что никто из присутствующих при эксперименте людей в помещении перед виомом не пошевелился, в том числе и Спирин, имеющий консоль управления.
К двум манипуляторам присоединились ещё несколько, втыкая в корпус неземного аппарата «шприцы» и «лезвия» разнообразных механизмов, излучателей и эффекторов.
Проявившиеся в общем поле обзора окошки мониторов высветили внутренности объекта.
– У него есть сердце и мозг, – заговорил басовитый мужской голос. – Даже два мозга, если опираться на аналоги.
– Спасибо, Мэтт, – кивнул Спирин.
В окошке интравизора светящиеся колечки обозначили переплетения внутренних органов «чешуйки».
– Один мозг в настоящий момент законсервирован, то есть неактивен, судя по слабым сигналам. Вероятно, он управляет какой-то отдельной периферийной системой. Второй мозг загружен больше, но РЭБ-удар привёл его в состояние нокаута.
– Что он делает? – спросил Грымов.
– Связи прослеживаются ко всем узлам и органам, из чего следует вывод, что он управляет всем организмом.
– Значит, первый мозг ждёт сигнала активации?
– Вполне вероятно.
– Он может инициировать подрыв?
– Вполне.
– Можете заблокировать его?
– Попробуем.
Спирин вполголоса отдал какие-то команды подчинённым.
Система механизмов пришла в движение. В соответствии с их манёврами начали изменяться и картинки в ситуационных окнах.
Присутствующие в зале контроля молча следили за вознёй манипуляторов, пока снова не заговорил хозяин басовитого голоса, Мэтт:
– Мы перекрыли линии связи между первым и вторым интерфейсами. Обнаружен колебательный контур на очень интересном диапазоне. Похоже, это мощный передатчик пси-излучения.
– Как вы определили? – оживился Грымов.
Спирин сделал снисходительную гримасу, обозначавшую, наверно, улыбку.
– По параметрам резонатора и всего колебательного контура. На Земле используются очень близкие частоты.
– Хозяева этой машинки – арвалисы, галактоиды, причём негуманоидного типа, как они могут использовать те же контуры?
– Физические константы и принципы одинаковы в любом районе Галактики. Так что ничего удивительного я не вижу.
Некоторое время Ярослава следила за действиями роботов и за ростом таблиц и сведений на отдельном экране, потом ей стало скучно.
– Иван, у вас тут где-нибудь можно попить кофе?
– Да, конечно, – отозвался вместо Грымова Спирин, нашёл глазами кого-то из своих сотрудников. – Миша, проводи.
Тот же провожатый, что встретил гостей, встал и с готовностью повернулся к Ярославе.
Поднялись на верхний горизонт базы, представлявший собой невысокое строение в форме сростка мыльных пузырей, каждый из пузырей которого – отдельный модуль – казался прозрачной каплей воды. Здесь располагался бытовой комплекс базы, а также кафе, бассейн и тренажёрный зал.
Оставив Ярославу и её спутника в зале с прозрачными стенами, Михаил присоединился к группе своих товарищей, расположившихся каждый в отдельном кресле перед своими аппаратами.
В зале их насчитывалось больше десятка, мужчин и женщин разного возраста, но видно было, что предельный возраст для них не превышал цифру «35».
Яра и Веласкес уселись у стены и, пока андроид-официант принимал заказ и выполнял свою работу, полюбовались на заливные луга и лес до горизонта, уже тронутый кистью осени. Из этой зелёно-золотистой шкуры там и тут возносились к нему жилые башни подмосковного Королёва. Архитектурных стилей было немного, в большинстве своём жилые комплексы строились в формате «эко» с центральным строением в форме виноградной грозди либо «парусов» на основе параметрического дизайна, однако все они выглядели лёгкими, парящими, невесомыми и не портили природной красоты.
Веласкес вдруг подмигнул женщине. Послышался его мысленный голос:
«Похоже, за нами наблюдают».
Ярослава, продолжая прихлёбывать кофе, вызвала Волха:
«Просканируй зал».
«Чую поток внимания», – передал терафим.
«Вживую или аппаратно?» – Она имела в виду присутствие видеокамер.
«Аппаратно».
«Тогда это просто обычный мониторинг».
«Нет, взгляд камеры сосредоточен на тебе».
«Что ещё за номер? О моём присутствии никому не докладывалось».
«Это твоя проблема», – сухо ответил чип-нанокомпьютер.
«Серж, следят за мной, ты вне потока, попробуй что-либо выяснить, пока я буду сидеть здесь и наслаждаться пейзажем».
Витс молча встал и вышел.
Ярослава сообщила о слежке Грымову.
«Какого чёрта? – озадачился командир «Сокола». – О твоём визите никто не должен был знать».
«Я тоже подумала об этом. Наши ребята в лаборатории есть?»
«Пара айтишников».
«Нужны опера. Подсоедини их к Веласкесу, пусть проверят, кто сейчас шустрит на мониторе. Пока этот любопытный наблюдает, можно будет вычислить оператора».
«Дай несколько минут».
Ярослава положила на стол руку тыльной стороной ладонии верх, вызвала маму и принялась беспечно болтать с ней по скайпу, глядя на столбик видеосвязи над браслетом коммуникатора.
Мама не поняла причину звонка, но тем не менее обрадовалась, засыпала дочь вопросами, пришлось делать вид, что всё идёт нормально, даже замечательно, отдыхает хорошо (мама всё ещё считала, что Яра в Таиланде), Руслан рядом (загорает), погода прекрасная, настроение отличное, и только после этого они расстались.
Первым напомнил о себе Веласкес:
«На мониторе три оператора, но кто из них подсматривает за тобой, пока непонятно».
«Что предлагаешь делать?»
«Ждать».
«Тогда я спущусь вниз, на полигон».
«Хорошо. Только подожди минуту, я вызову охранника».
«Я и сама дойду».
«Нет! – резко бросил витс, впервые «повысив голос». – Не стоит рисковать, мы не знаем, что у ядран на уме. Тебя уже один раз зомбировали, поэтому лучше перебдеть».
«С чего ты взял, что меня собираются зомбировать?»
«Это же самый лёгкий способ узнать о наших планах. Под угрозой зомбирования находятся все участники с нашей стороны, даже Грымов».
Ярослава сделала большой глоток, чуть не поперхнулась.
«Не пугай меня! Хотя я не подумала. Расслабилась как дура! Я поговорю с Иваном».
«Жди сигнала».
Михаил появился через три минуты.
– Идёмте, есть результаты.
Спустились на нижний ярус базы.
В операционном зале их ждали Грымов, Спирин и молодой человек с причёской «хэйстэк», то есть с целой копной жёлтых волос на голове. По-видимому, это был помощник либо секретарь Спирина, заинтересованно уставившийся на Ярославу, как клиент на девушек на сайте знакомств.
Пристальным взглядом она отбила у парня охоту раздеть её глазами, заставила отвернуться, посмотрела на Грымова.
«Оператор вычислен, – мысленно проговорил он. – Будем смотреть, кто он и откуда. Сейчас брать его не резон».
«Что мне делать?» – прилетела мысль Веласкеса.
«Присоединяйся», – ответила Ярослава.
Витс появился в зале буквально через секунду.
– Моя догадка верна, – сказал Спирин с удовлетворением. – Эта машинка – ретранслятор пси-сигнала. Диапазон частот – от «альфа-ритма» до «кси», то есть охватывает весь спектр работы человеческого мозга. Включив контур, можно запрограммировать достаточно большое количество людей одномоментно».
Грымов кивнул, оценив округлившиеся глаза женщины.
– Ядране не оставили своих попыток приструнить нас.
– Но без мощного генератора не обойтись, – добавил начальник лаборатории. – Сердце этого живого гаджета достаточно ёмкое, однако для эффекта полного блэкаута в масштабе планеты потребуется не одна тысяча таких аппаратов.
– И эта тысяча уже доставлена в Солнечную систему.
– Зато мы знаем, к чему надо готовиться, – сказал Грымов.
– А почему вы думаете, что ядране готовят атаку на планету? – спросил Веласкес.
Мужчины скрестили на нём взгляды.
– А на что ещё? – поднял брови Спирин. – Думаю, что они устроят зомбирование всего населения Земли.
– Во-первых, этот объект найден на Дженворпе. Во-вторых, чтобы приструнить человечество, ядранам нет смысла зомбировать всех, достаточно ударить точечно: по Федеральной службе безопасности, по Погранслужбе, по Суперструннику.
Глаза Грымова сузились.
Да и Ярослава чуть не прикусила язык.
– Серж, тебя пора переводить в аналитики Коскора.
Витс невозмутимо пожал плечами:
– Я только объединяю ваши предположения в единую систему.
Яра бросила взгляд на вскрытую «скальпелями» операционного комплекса «чешуйку» в растворе виома.
– Возможно, у этой машинки есть и другие функции.
– Исследования только начинаются, – поспешил сказать Спирин.
– Но Серж прав, искать остальные аппараты надо не где-то в Солнечной системе, а конкретно в районах расположения важнейших технических центров. В первую очередь на Суперструннике.
– Мы одни не справимся, – помрачнел Грымов. – Для такого масштабного мониторинга понадобится подключение сил ФСБ и других спецслужб. А там наверняка сидят шпионы ядран.
– Ничего, подсоединим российскую Погранслужбу и Следственный комитет, справимся.
– Воеводин, – с прежней невозмутимостью произнёс Веласкес.
Ярослава улыбнулась.
– У тебя одно средство решения проблем.
– У генерала большие связи, и это он выбил разрешение устроить на Суперструннике катавасию с включением тревоги.
– Да я не возражаю.
– Идёмте. – Грымов сунул руку Спирину, направился к двери операционного зала. – Кажется, нам-таки придётся переходить на формат ВВУ.
«Кстати, как твои ощущения? – раздался в голове Ярославы его мыслеголос. – Чуешь слежку?»
Ярослава прислушалась к своим ощущениям.
«Ничего не изменилось. Меня ведут. А тебя?»
«В том-то и дело, что нет, – с досадой ответил Грымов. – Даже не по себе. Я ведь не погулять вышел, для резидентуры ядран знаковая фигура».
«Просто они знают, чего от тебя ждать. А я для них «тёмная лошадка», вот и прицепили «хвост».
«Вполне допускаю. Ладно, разберёмся, кто этот любопытный, глядишь, и выясним детали. Доложишь, если заметишь слежку вне лаборатории».
Метро по очереди впустило членов делегации в своё нутро, отправив Грымова на Энцелад, а Ярославу с витсом – в подводный арктический комплекс «Север», где она жила уже больше двух лет, играя роль «подсадной утки» для резидентуры Знающих-Дорогу. Выйдя из кабины в терминале комплекса под руку с Веласкесом, она снова заставила терафима «оглядеться», но витс её опередил:
«Нас ведут».
Она чуть не выругалась вслух.
«Надо перебираться отсюда».
«Куда?»
«Туда, где нет ни камер, ни систем обслуживания, ни наблюдателей, ни соцсетей, ни техники вообще, в конце концов».
«Тогда это кладбище».
Ярослава рассмеялась, дружески толкнув витса в бок.
Сначала ему показалось, что тело внезапно взорвалось, разлетаясь во все стороны ручьями и обломками костей! Затем эти улетающие ручьи начали обрастать чешуёй, превращаясь в щупальца, и Иван трансформировался в чудовищного осьминога, протянувшего в сизый дым две сотни щупалец и «паучьих лап». Боли не было, но голову тоже затронула эта метаморфоза, и она приобрела форму глыбы сыра, изъеденного порами и «кротовым норами».
Иван судорожно дёрнулся, пытаясь втянуть в себя щупальца, и это ему удалось через какое-то время: щупальца объединились в подобие «грибницы», сформировавшей ноги и руки, хотя их было больше, чем природа отпустила человеку. В голове невольно всплыло воспоминание о многоруком индийском боге Шиве. Может, придумавшие форму бога индийцы вовсе не фантазировали, а описывали то, что ощущали и видели?..
Мысль сверкнула и исчезла под волной других мыслей, отражавших более конкретные категории бытия.
Тело почти вернулось в привычный объём, колыхаясь как сгусток призрачного желе. «Сыр» головы накрылся твёрдой оболочкой. «Череп», мелькнула догадка.
Туман перед глазами стал рассеиваться, отступать, углублявшиеся ямы и тоннели приобрели хотя и зыбкие, но привычные очертания, превращаясь в поверхность планеты наподобие Луны или другого каменистого тела, изрытого метеоритными кратерами и конусами вулканов.
Иван понял, что он висит в невесомости, в космическом пространстве, лишённом звёзд и светящихся объектов (при этом «лунная поверхность» была хорошо освещена), и видит перед собой ту самую стену, о которую чуть не разбился вселенолёт.
– Мать честная! – ахнул он. – Неужели Вестник разбился?! А меня выбросило в космос?!
Голову передёрнула электрическая судорога.
«Лунная поверхность» налилась светом, меняя рисунок ущелий и кратеров. В её центре – точно перед глазами человека – накалилась багровым румянцем часть пейзажа и через пару мгновений стала гаснуть, уменьшаться в размерах, будто остывая и уходя в глубину скального массива. Спустя какое-то время эта часть «лунной поверхности» перестала светиться, оставив глубокий конусовидный кратер.
Иван вдруг сообразил, что перед ним след столкновения вселенолёта с чудовищной стеной, отгораживающей Вселенную, из которой они пытались вылететь.
Он невольно улыбнулся, оценив своё «озарение».
Ни один учёный ещё не выдвигал гипотезу, что Вселенная с галактикой Млечный Путь и Солнечной системой огорожена каменной стеной. Весь этот луноподобный ландшафт скорее всего являлся лишь попыткой мозга с помощью воображения и прежнего опыта оценить то, чему Иван стал свидетелем.
В голове родился тихий раскатистый шёпот:
– Челове-е-ек…
– Копун! – обрадовался Ломакин, осознавая наконец своё положение и пытаясь отстраниться от наваждения. – Ты живой?! Где мы?!
«Пытаюсь… сориентироваться…»
Иван сообразил, что слышит не голос, а мысленную передачу, причём словно через замедляющий фильтр.
– Впереди Луна!
«Адаптация восприятия… в данный момент… мы представляем собой… массив информации… наш материально-вещественный базис… претерпел цифровое преобразование…»
– Но я вижу и слышу!
«Интеллект не пострадал… но мы уже не являемся… материальными объектами…»
– Офигеть! Я вижу Луну…
«Работает… твоё воображение…»
– А на самом деле что перед нами?
«Не только перед нами… мы нырнули в континуум… которому я не могу найти определение…»
– Может, это другая Вселенная?!
«Вероятность… не нулевая…»
Иван спохватился, вспомнив о спутниках.
– А где остальные?!
«Рядом…»
– Я их не вижу!
«Мы все в данный момент…»
– Ты говорил – цифровые пакеты! И что из этого следует?
«Пытаюсь настроить… систему интеркома… к сожалению, не могу восстановить… аварийный контур…»
– Дай хотя бы связь с Лизой!
«Прошу прощения… не могу…»
– Дьявол! Не могу пошевелиться…
«Потому что шевелиться нечему».
– В каком смысле?! Изъясняйся проще и конкретней, а то мы общаемся как глухой с немым.
«Вы не имеете тела… работает только сфера сознания… если мне удастся восстановить систему репликации… я воссоздам ваш облик…»
– Твою мать! – изумился Иван. – Хочешь сказать, что меня нет?! Но я вижу, слышу и говорю! Только не могу пошевелиться!
«Все ваши ощущения – иллюзия… работает ваша память… вы используете то, что отличает вас от животных…»
– Что?
«Воображение».
Иван напрягся, пытаясь оживить мышцы тела, которых он не чувствовал вовсе, и сдался.
– Покажи интерьер централи.
«Не могу…»
– Тогда хотя бы дай истинный круговой обзор.
«Вы разочаруетесь…»
– Обойдусь без твоих оценок! – рассердился Иван.
Панорама «лунной поверхности» перед глазами начала поворачиваться, загибаясь в обе стороны, вправо и влево, затем вверх и вниз. Превратилась в поверхность гигантской сферы, видимой изнутри. Куда бы ни бросал взгляд наблюдатель, он видел бы одно и то же: серо-жёлтую стену, испещрённую синеватыми тенями, кратерами, конусами вулканов и сетью трещин.
– Мама родная! – пробормотал ошеломлённый Иван. – Мы… внутри Луны?!
«Попытайтесь понять: вы видите… созданную вашим воображением картину… очевидно, в вашей памяти остался большой след… сформированный эмоциональным состоянием…»
– Да, меня когда-то в детстве поразил лунный пейзаж.
«Это и отразилось на психике».
– Не трогай мою психику! Как ты сам объясняешь, где мы находимся?
«Вы уже спрашивали… в другой Вселенной».
– Странная какая-то Вселенная!
«Очнулся ваш коллега Хироси Ядогава… кажется, я могу соединить вас с ним…»
– Соединяй! – обрадовался Иван.
Через несколько секунд в голову ручейком просочился характерный голос японца, глотающий некоторые согласные:
– Ваня-кун? Очень рад слышать! Вам уже объяснили, что произошло?
– Мы врезались в другую Вселенную.
– Совершенно верно. Кажется, я понял, в чём дело.
– Я вижу Луну! Точнее, не Луну, а лунную поверхность, только как бы изнутри сферы, а вы?
– Моё воображение не поднимается выше Фудзи, – тихо рассмеялся Ядогава.
– Что?! – не понял Иван.
– Я вижу гору Фудзи с ползущими по склону улитками.
– Офигеть! Простите… почему с улитками?
– В детстве я начитался легенд, вот и грезится экзотика.
– Вы сказали, что поняли, в чём дело.
– Мы не раз беседовали о Мультиверсе…
– Как о Большой Вселенной, в которой рождается и умирает бесконечное множество метавселенных типа нашей, породившей Солнечную систему. Не надо повторяться.
– Вот мы и столкнулись с одной из них, покинув нашу. Только физические параметры в ней, судя по эффектам, совсем не такие, какие реализованы в нашей. Понимаете? Если в нашей Вселенной развёрнуты три пространственных измерения, создающие объём, то в здешней развёрнуты какие-то другие, не пространственные, и вся наша материальная конструкция вместе с Вестником и компьютером, а также вместе с нашими телами, преобразилась в пакет информации, родственный нашему цифровому.
– Как это возможно?!
– Раз мы оказались в этом месте, значит, возможно.
– А мы не аннигилируем каким-нибудь образом? Вдруг эта Вселенная наполнена антиматерией?
– Поскольку мы ещё живы и можем мыслить, здешнее пространство не имеет отношения к антиматерии, не отторгает нас и не пытается развеять по местным просторам.
– Какие уж тут просторы? – фыркнул Иван. – Скорее – тюрьма какая-то!
– Каждый из нас видит то, что генерирует его воображение. Мультиверс может содержать до десяти в пятисотой степени фаз вакуума с абсолютно разными свойствами и законами физики…
– Ох, Хироси-сан, давайте не будем углубляться в теорию! – взмолился Иван. – Надо как-то выходить из этого состояния. Не будем же мы доживать свой век в этой… гм, цифровой тюрьме!
– Согласен с вами, Ваня-кун, хотя и не вижу способа уцелеть.
– Копун, ты можешь повернуть назад и выбраться в нормальный вакуум из этой цифровой могилы? Или хотя бы в балк? То есть я имею в виду то пространство, что разъединяет Вселенные?
– Мои ресурсы ограничены… пытаюсь восстановить систему управления… энергия тает слишком быстро… вынужден сокращать объём и массу носителя…
– В смысле – размеры вселенолёта?
– Все физические параметры…
– Ладно, делай что можешь, но сосредоточься и соедини меня с остальными членами экспедиции. В первую очередь с Лизой!
– Выполняю…
Через минуту Иван услышал голос любимой…
Удивительные ощущения после «вторжения» Вестника в попавшуюся на пути Вселенную с иными законами пережили все путешественники на борту вселенолёта. Как оказалось, у всех они были разные, и только у Ивана и Елизаветы практически совпадали: оба наблюдали «лунную поверхность». Мишин даже пошутил по этому поводу, что, как известно, «муж и жена – одна сатана», и хотя упомянутые лица не были женаты, космолётчики приняли эту сентенцию без возражений.
Вересов видел себя в голубом тумане, пронизанном светящейся паутиной.
Ядогава ещё раз подтвердил, что стоит на «склоне горы Фудзи».
Мишин плавал в облаке астероидов.
Марфа томилась в пещере, заросшей грубо обработанными каменными столбами.
Рома Лапиков сидел в яме с шевелящимися стенками, собранными из светящихся гнилушек.
Узнав об этом, Мишин воскликнул:
– Ну и воображение у тебя, лейтенант! Похоже, твои предки являлись степняками либо татарами.
– Почему татарами? – удивился молодой человек.
– Потому что татары любили сажать пленников в ямы.
– А может, его предки, наоборот, сидели в ямах, – возразила Марфа.
Посмеялись.
Видения же Трофима Велиара не особенно выделялись из общей виртуальной картины: он бродил в горах между нагромождениями скал.
Через час (по внутренним ощущениям Ломакина) Копун пришёл в себя и нарисовал зал управления с креслами космолётчиков, хотя и с некоторыми упрощениями, так что они теперь могли «видеть» друг друга по заложенной в памяти видеоинформации. При этом их движения по-прежнему оставались иллюзорными, поскольку те «пакеты информации», в которые их преобразили законы иновселенской физики, не имели ни рук, ни ноги, ни головы, а лишь хранили прежние образы.
Так как в таком состоянии невозможно было ни собраться в кают-компании, ни попить кофе, ни сходить в туалет, приунывшие пассажиры Вестника вынуждены были терпеть мёртвую неподвижность и ждать, когда что-либо изменится.
Ядогава попросил Копуна подключить к нему все линии датчиков, после чего замолчал, пока о нём не вспомнил Вересов.
– Хироси-сан, вы там не уснули?
– Нет-нет, Даль-сан, – после паузы торопливо заговорил физик, – я в порядке. Получил очень интересные данные.
– Не поделитесь?
– Это всего лишь предварительные оценки…
– Тем не менее.
– Я пришёл к выводу, что в этом континууме нет ни пространства, ни времени, ни движения, и самое главное – нет системы отсчёта, позволившей бы нам сравнивать характеристики среды. Здесь и материи-то нет в нашем привычном понимании.
– Что же мы тогда видим? – скептически хмыкнул Рома Лапиков.
– Каждый из нас представляет собой своеобразную систему контроля и визуального обзора, взгляд которой заставляет волновую функцию наблюдаемого обзора схлопываться. Самый простой пример – коллапс волновой функции электрона при определении места его расположения. В обычном состоянии он представляет собой суперпозицию волны и частицы, но стоит только микроскопу кинуть на него взгляд, он превращается в частицу.
– При чём тут электрон?
– Вселенная, в которой мы оказались, тоже является квантовой суперпозицией, и каждый из нас, глядя на неё со стороны, заставляет объект определённым образом коллапсировать, но – в соответствии со своим набором информации.
– Прекрасное объяснение! – не выдержал Мишин. – Но меня, честно говоря, в данный момент интересует вопрос: сможем ли мы вернуться в нормальное пространство?
– Ага, очень нормальное, – хмыкнул Велиар, – если ложный вакуум с бесконечной инфляцией можно назвать нормальным.
– Извините, – стушевался Ядогава, приняв реплику на свой счёт. – Одна надежда найти какую-нибудь червоточину и выбраться в действительно нормальную Вселенную.
– Копун, есть предложения, как это осуществить? – сухо спросил Вересов.
– К сожалению, пока не имею, – ответил компьютер.
– Решайте проблему с экспертом. Думаю, не нужно объяснять, что произойдёт, если мы не найдём выхода.
Прошёл час, другой, третий.
Иван устал таращиться «на Луну», попытался закрыть глаза и уснуть, но ему это не удалось. Все его ощущения нынче были иллюзорными, и сомкнуть несуществующие веки он не мог. Зато первым увидел «шевеление» в кратере одного из гигантских вулканов, украшавших синеватый бассейн «лунного моря». Показалось, что кратер углубляется, превращаясь в тоннель, а из его жерла начинает выплывать облако светящегося дыма.
– Копун! – позвал Иван. – Ничего не видишь?
– Вижу трансформацию поля обзора.
– Что это?!
– Похоже на воздушный шар.
– Какой, к чёрту, шар, если здесь не может двигаться ни один предмет?! Командир, посмотрите!
– Без паники! – отреагировал Вересов.
– Я вижу облако, а вы?
– Сетчатый купол.
– Дирижабль… гора… паутина… водяной шар! – послышались оценки космолётчиков.
– Копун? Хироси-сан?
– Минуту, Даль Данилович… как бы это не оказался местный пограничный наряд…
– Какой наряд?! – изумился Мишин.
– Вспомните, как ещё сто лет назад реагировала служба безопасности земных государств на пересечение границы. Высылался пограничный наряд для задержания нарушителя границы. Вот я и подумал, вдруг и тут существует нечто подобное? И нас встречает какой-нибудь здешний вертолёт?
– Бред сивой кобылы! – взорвался Мишин. – Какие здесь могут быть вертолёты?!
– Я образно выразился, прошу прощения.
– Копун, мы и в самом деле не можем двинуться с места?
– Могу попытаться.
– Сделай одолжение. А применить оружие при необходимости, если на нас нападут?
– Я в таком же положении, как и вы. Не уверен, что мои излучатели сработают при включении.
– Очень оптимистично, – пробурчал Мишин.
– Извините.
Иван перешёл на мыслесвязь:
«Копун, я могу чем-то помочь?»
«Если только станете частью меня», – удручённо ответил компьютер Вестника.
«Системы Вестника тебе подчиняются?»
«Пока подчиняются… как мне кажется».
«Попробуй связаться с этим… дирижаблем. Пощупай его лучом локатора».
«Если бы у меня в подчинении были передатчик и локатор. Но они тоже преобразованы в кластеры информации».
«Я понимаю, но ведь должны же они действовать аналогично материальным аппаратам применительно к данному состоянию? Наладил же ты общую связь и обзор?»
«Вы, наверно, правы. Я не просчитал этот вариант».
Облако, выползающее из кратера, приобрело очертания текучей драконьей морды.
– Опа! – послышался голос Ромы Лапикова. – Это только мне кажется?
– Что именно? – процедил Вересов сквозь зубы.
– Оттуда зверь вылезает!
– Динозавр! – подхватила Марфа.
– Скорее акула… – неуверенно возразил Мишин.
– Боюсь, это плохой признак, – пробормотал Ядогава.
– Что вы имеете в виду, Хироси-сан?
– Если нам всем представляется одно и то же…
– Мы как раз видим разных зверей.
– Все они относятся к одному разряду – хищников. Следовательно нас ждёт неласковый приём.
– Копун, что у тебя?
– Пытаюсь достучаться, но этот приятель не отвечает.
– Попробуй отступить назад.
– Пробую…
Дымчато-плывущая морда «динозавра» перестала увеличиваться в размерах.
– Получается! – обрадовалась Елизавета. – Глядишь, так и вылезем из этого болота.
Однако вылезти не удалось.
«Динозавр» вдруг исторг прозрачный язык струящегося воздуха, будто плюнул, и картина перед глазами космолётчиков изломалась бороздами, словно зеркало, по которому зазмеились трещины.
Охнули женщины. Невнятно выругался Мишин.
– Копун! – сипло рявкнул Вересов. – Ответь!
Вестник не отозвался, но фронтальное поле обзора перечеркнула судорога – будто на «лунную поверхность» упало невидимое лезвие, надвое рассекая кратер и «динозавра» внутри.
Иван понял, что Вестник разрядил в гиганта одно из своих орудий, деформирующее вакуум.
Какое-то время казалось, что «пограничный наряд» в лице «динозавра» получил достойный отпор и больше не станет преследовать вселенолёт.
Рассечённый «зверь» расплылся по «лунной поверхности» вихревыми сгустками пыли, разъедавшими структуру каменного щита. Во всяком случае, так это воспринимал Иван.
Потом раскалились два соседних вулкана, из жерл которых начали выплывать ещё более жуткие призрачные конструкции.
– Вот гады! – выдохнул Мишин. – Да их тут тьма!
– Назад, Копун! – скрипнул зубами Вересов.
– Там какая-то дыра…
– Где?!
– За кормой.
Иван оглянулся, точнее – мысленно развернул поле обзора таким образом, чтобы увидеть пейзаж за спиной.
Действительно, в пятнистом «лунном море» протаяло нечто вроде углубляющейся воронки, напоминающей вход в тоннель или в жерло вулкана. Но если кратеры, из которых высунулись «пограничные динозавры», становились на глазах выпуклыми куполами, словно представляли собой растущие мыльные пузыри, то этот «вулкан», наоборот, проваливался в «недра Луны», как бы приглашая попавший в беду вселенолёт спрятаться в неведомых подземных безднах.
– Что-нибудь видишь, Копун? – сдавленным голосом осведомился Вересов.
– Пропасть…
– Что?!
– Не вижу дна. Это что-то вроде тоннеля… дырка в энергетической завесе…
– «Динозавра» не видишь?
– Нет.
– Хироси-сан, что это может быть? Выход в разделяющий Вселенные континуум? Дефект местного ландшафта? Кротовая нора? Чёрная дыра?
– Если представить нашу Вселенную в виде трибраны, то есть трёхмерной мембраны, а по сути – голограммы коллапса четырёхмерной звезды в чёрную дыру…
– Ради бога – без теоретических изысков! Конкретно!
Ядогава растерянно покашлял.
– Чёрные дыры визуально напоминают вращающуюся сферу… или кольцо… но не тоннель.
– Значит, это не дыра?
– С большой долей вероятности…
– Если мы прыгнем туда…
– Извините, Даль-сан, я не знаю, что произойдёт, – признался физик.
– Копун?
– Какое-то время мы продержимся, пока есть энергия… и если по нам не будут стрелять.
Словно отвечая на слова компьютера, «динозавры» в кратерах «плюнули» одновременно, выбрасывая струящиеся сгустки «воздуха».
По стенам созданного Копуном виртуального зала побежали трещины, ломая картину «лунной поверхности» и сферы восприятия людей. На сей раз удар был сильнее, и даже более закалённым космолётчикам стало плохо. Многие потеряли сознание.
Иван тоже «поплыл», хотя и удержался на грани беспамятства, хватаясь за волевой окрик: держись, слабак! – как за спасательный круг.
– Ко… пун… – изменившимся голосом прокаркал Вересов, – пры… гай… в этот… чёр… тов… тоннель…
– Слушаюсь, командир, – прошелестел ответ Вестника.
И на космолётчиков обрушилась волна тишины и тьмы…
Финт удался!
Когда два «когтя» из бригады охраны ядранской станции у чёрной дыры вышли из-за астероидно-пылевых облаков к месту нахождения собрата, его там уже не было: беспилотник мчался к «ореху», посылая сигнал на арвалисском языке (скачали из компьютера «когтя»): «Повреждён! Нуждаюсь в немедленной перезагрузке!»
«Феникс» в это время отвлёк на себя внимание не только сторожевых дронов, но и появившейся эскадры, поэтому «повреждённый» беспилотник был пропущен к станции без каких-либо требований предъявить статус или код доступа.
Руслан порадовался этому обстоятельству, мимолётно подумав, что ядране менее подозрительны, чем люди. Те наверняка устроили бы многоступенчатую пропускную систему и не раз проверили бы собственный дрон на наличие сюрпризов.
Конечно, план отступления в случае неудачного «абордажа» станции был разработан заранее: фрегат нырнул бы по сигналу с борта к «когтю» и забрал бы десантную группу. Но всё обошлось. Находившийся на «орехе» начальник станции, кем бы он ни был, дал «добро» на возвращение беспилотника.
Управление чужим дроном доверили операционному кванку по имени Норм, программа которого впитала лучшие образцы работы российских сил специального назначения, и бойцы группы Руслана, да и он сам, относились к нему как друзья-соратники.
На всякий случай расположились в «желудке» «когтя» таким образом, чтобы к катерам можно было добежать за несколько секунд. Окружили странный нарост в отсеке, вмещавший местный компьютер, и перешли на мыслесвязь, позволяющую не тратить время на включение абонента.
Изображения с внешних камер, как «когтевских», так и с катеров и отдельных блоков, установленных на корпусе беспилотника, передавались прямо на стёкла шлемов, и Руслан хорошо видел все объекты в районе станции, а по необходимости мог контролировать и манёвры эскадры ядранских кораблей.
«Орех» вырос перед фронтальным полем обзора космолётчиков сложным ажурно-колючим клубком, утыканным остриями шипов десятикилометровой длины.
– Железно Калаби-Яу! – с удовлетворением проговорил Шапиро. – Разве что увеличено на тридцать с лишним порядков.
Руслан не ответил.
Физик имел в виду форму «ореха», действительно повторявшую изображения свёрнутых бран дополнительных измерений, полученные земными учёными при изучении «вакуумной пены» Мироздания. Структуры ячеек этой «пены» и в самом деле походили на колючие орехи чилим и прочие кактусы, получившие название «геометрии Калаби-Яу» по фамилиям учёных далёкого двадцатого века, впервые рассчитавших её параметры.
– Фрактал класса «Дракон», – добавил Шапиро.
И снова ему никто не ответил. Бойцам группы, да и самому Руслану, было не до объяснений формы фрактальных композиций. Нервы у всех были напряжены до предела, и никто не хотел отвлекаться от предстоящего дела.
Изображение «ореха», передаваемое компьютером системы наблюдения каждому космолётчику, исказила судорога.
Ослепительная синяя молния сорвалась с острия одной из колючек «ореха» и беззвучно канула в дымный шарик чёрной дыры (таким её видела аппаратура визуального обзора). Станция ядран продолжала обстреливать чёрную дыру порциями энергии, каждая из которых была в состоянии разнести на куски такую планетку Солнечной системы, как Церера.
– Приготовились! – объявил Руслан.
«Орех» впереди превратился в ажурное нагромождение горных хребтов перламутрового отлива, расплылся фермами и колоннами конструкций, объединённых в единый фрактальный ансамбль немыслимой красоты. Руслан знал, что этот ансамбль на самом деле не смонтирован из отдельных секций, а буквально выращен из вакуума с помощью специальных технологий (земной Суперструнник тоже был изготовлен примерно по такой же технологии), но масштаб сооружений ядран всё же впечатлял.
– Командир, нас атакуют! – доложил Маккена. – Придётся на какое-то время спрятаться в аккреционном диске, так что держитесь.
Руслан не ответил, не желая давать шанс аппаратуре ядранской станции и кораблей эскадры зафиксировать передатчик на «когте», хотя использовалась не радиосвязь, а суперструнная, запеленговать которую по утверждениям учёной братии было невозможно. Однако ядране опередили в развитии человечество как минимум на тысячелетие и вполне могли создать пеленгаторы на каких-то неизвестных принципах. Лучше было не рисковать.
Повинуясь командам Норма, а также сообразуясь с файлами собственной памяти, компьютер «когтя» повёл аппарат в глубь «ореха», минуя одну за другой открывающиеся автоматически перегородки в закрученных умопомрачительной геометрией коридорах гигантского сооружения. Руслан даже подумал, что выбраться назад без подсказки Норма будет невозможно, так как только компьютер мог запомнить все повороты и развилки.
Но вот «коготь» достиг наконец довольно крупного зала в недрах станции, сел на торчащий в центре на консоли стол в форме древесного листа, и пришёл черёд действовать десантной группе.
У «Феникса» было преимущество в скорости и манёвренности перед ядранскими космолётами, чем он и пользовался, не отвечая на сотрясающие пространство разряды оружейных систем преследователей, использующих по оценкам Тихого излучатели на каких-то иных принципах, чем те, какими пользовались земляне. К счастью, эскадра ядран, насчитывающая к этому моменту двадцать семь боевых единиц разного тоннажа, отрядила для преследования земного фрегата всего три своих «дредноута», и «Феникс» без особого труда мог бы уничтожить каждый из них, имея на борту нульхлоп и мощный «испаритель» – нейтрализатор молекулярных связей. Но у капитана Маккены была другая задача – отвлечь эскадру от основной цели операции, что он и делал, бросая фрегат в стохастический овердрайв, то исчезая в пространстве на фоне светящегося аккреционного диска, то появляясь в тысячах километров от точки исчезновения.
В конце концов ядранскому адмиралу (или кем там был командующий эскадрой) надоело метаться по району космоса вблизи станции, и он бросил в погоню ещё пять космолётов, что усложнило положение «Феникса». Без контратак и уничтожения преследователей риск потери подвижности возрастал многократно.
Проследив за движением захваченного десантниками «когтя» и доложив Руслану о положении дел, Маккена велел немного остудить пыл погони и дважды ударил по группе из «испарителя».
Первый импульс содрал обшивку с корпуса «дредноута»: корабль напоминал закрученную спиралью ракушку земного «наутилуса» длиной в три километра, – а второй пробил ещё один космолёт – полукольцо с тремя «стабилизаторами» – навылет.
Погоня приостановилась.
Какое-то время Маккене казалось, что преследователи отступят. Но ядранскому «адмиралу», очевидно, сильно не понравилась ситуация – да и кто бы выдержал? – нахальный земной кораблик, по размерам вдесятеро уступавший любому «дредноуту», утёр нос могучему флоту Великого Кольца! – и он отрядил для ликвидации наглеца аж одиннадцать единиц.
Тут уж стало не до игры в прятки, тем более что азартным игроком Рудольф Маккена не был. Дав ещё залп по ближайшим «дредноутам», он увлёк весь отряд за собой в глубь аккреционного диска, скомандовав очередной «овердрайв».
«Феникс» прыгнул в «струну» и вышел уже в миллионе километров от аккреционного диска и чёрной дыры, за поясом пыли, откуда «орех» был виден как маленькая искорка на фоне тёмного пыльного шлейфа, скрывающего чёрную дыру.
– Надо было стать к нему поближе, – неуверенно проговорила Роза Линдсей.
– Дрон на барраж! – ответил на её слова капитан «Феникса». – Радиус двести! Сидим «на ушах»!
Фрегат метнул в пространство беспилотник, снабжённый ВСП-генератором, который достиг окрестностей «ореха» за пару мгновений и, спрятавшись под пузырём режима «инкогнито», принялся барражировать вокруг станции, докладывая обо всём, что видел и слышал в этом районе космоса.
– Рудик, мне тревожно! – передала Роза Маккене по личной линии.
– Не беспокойся, милая, – мягко ответил он. – Наши парни прекрасно подготовлены, а Руслан вообще супер.
– Он слишком рисковый…
– Не возводи напраслину на командира, Руслан знает пределы риска. Ещё не было случая, чтобы он не справился с заданием.
– Нам бы всё-таки стать поближе…
– Не имеет значения, как далеко мы стоим. Прыжок что на километр, что на миллион километров длится одно мгновение.
– Капитан, как долго мы будем стоять «на ушах»? – послышался голос драйвер-примы фрегата Артура Воеводина.
– Сколько потребуется, – сухо ответил Маккена.
Роза вздохнула, но промолчала, понимая, что муж переживает не меньше, чем остальные члены экипажа, и ему тяжелей вдвойне, потому что он отвечал за каждого из подчинённых и за десантников тоже, рискующих своей жизнью.
Выбрались из внутренностей «когтя», оказавшегося не только беспилотником, но и живым организмом, вывели «голем» и собрались у его борта тесной группой: Руслан, Веласкес, Плетнёв, Шапиро, Сингх, Эвелин, сопровождаемые тремя «терминаторами».
Интерьер зала подавлял нечеловеческими пропорциями и геометрией, отсвечивая в лучах нашлемных фонарей тёмной позолотой и речным жемчугом.
Норм перечислил всем данные обмеров зала и его параметров, привычно присоединив:
– Радиация неопасна, но дышать в этом воздухе нельзя.
– Здесь должны быть видеокамеры, – сказал многоопытный Плетнёв.
– Вроде не видно, – ответил Руслан, первым делом ознакомившийся с результатом сканирования стен зала на предмет наличия систем контроля. – Норм бы заметил.
– Если бы мозги у владельцев «ореха» работали иначе, мы не поняли бы ничего в их компах, – возразил Шапиро. – А поскольку нам удалось изучать их язык и понять логические цепи, и даже подчинить ядранские девайсы, они очень близки к нам по уровню интеллекта. Несмотря на лягушачий облик.
Шапиро издал смешок.
– Я даже начинаю думать, не родичи ли они нам?
– Да ладно, Всеволод, – сказал Эвелин, – не шутите. Они же… арвалисы, большие лягушки! Земноводные.
– Во-первых, скорее потомки земноводных, рептиломорфы. Во-вторых, ну и что? Форма тел примерно такая же: туловище, голова, две передние лапы, кстати, с пятью пальцами, две задние. И думают они головой, а не задницей. Чем не предки?
Руслан невольно усмехнулся.
Облик ядран они обсуждали ещё на Земле, в компании с ксенологами, но так и не пришли к единому мнению, отнести ли этих экзотических представителей Великого Кольца к роду гуманоидных цивилизаций или нет.
– Тем более непонятно, – заявил упрямый Плетнёв, – почему они не контролируют изнутри свои объекты.
– Маскеры! – напомнил Руслан.
Повинуясь программам, заложенным в компьютеры костюмов, заработали генераторы динамической голографии, и люди превратились в гигантских лягушек, какими их рисовали в своём воображении земные ксенологи.
«Терминаторы» остались прежними, представляя собой помесь обезьяны с пауком.
«Голем», в котором место пилота занял Сингх, превратился в аналогию «когтя», хотя его размеры намного уступали размерам ядранского беспилотника.
– Я всё-таки хочу получить ответ на мой вопрос, – буркнул Плетнёв. – Почему лягушки не ведут наблюдение на своих объектах.
– Потому что уверены в их неприкосновенности, – предположил Эвелин.
– Погнали! – отмёл назревавшую дискуссию Руслан. – Работаем по ВВУ-дзен!
Приставка «дзен» к аббревиатуре ВВУ означала – полагаться на интуицию! Во времена властвования компьютерных и прочих технологий чувства человека приобрели непреходящее значение, и в условиях быстрой смены внешних угроз выиграть и уцелеть в безнадёжных ситуациях можно было, только опираясь на «мистическую» связь человека с космосом.
Разбились на две группы: Руслан, Веласкес, Шапиро – в одной, остальные в другой, – подвесили себя в метре над полом и двинулись к тоннелю, ведущему в транспортный отсек, с двух сторон.
В ангаре царила невесомость, но стоило десантникам переступить порог коридора, как на них навалилась ощутимая гора тяготения: в коридоре овальной формы были включены гравиконденсаторы, поддерживающие силу тяжести почти на уровне земной.
Дроны, метнувшиеся вперёд и разделившиеся на развилке, стали передавать картины обзора.
Было видно, как в коридорах по всей станции копошатся какие-то механизмы, похожие на акул с четырьмя лапами, а сами коридоры, в основном овальные в сечении, непрерывно меняют кривизну стен, пульсируют, словно являются альвеолами гигантских лёгких.
Руслану снова пришла в голову мысль, что и весь «орех», видимо, выращен и представляет собой искусственный организм, но в этот момент его группа вылетела к пересечению сразу шести коридоров, и посторонние мысли улетучились.
Стены узла пересечения оказались усеянными светящимися гнутыми трубами толщиной в полметра, с прозрачными стенками, образуя своеобразную щетину. Почти по каждой трубе ползали красного цвета аппараты, напоминающие земных божьих коровок, только в двести раз больше по размерам. Впечатление было такое, будто они облизывают трубки либо очищают их от пыли, так как вслед за ними свечение внутри трубок-волокон усиливалось.
– Вот вам и оранжерея, – хмыкнул Шапиро. – Или грибница.
– Почему вы так решили? – засомневался индус.
– По аналогии с нашими искусственными рассадниками всяческих саженцев. Может, это и не грибница, но всё равно рассадник, и за каждым побегом ухаживает свой робот.
– Я бы скорее назвал эту грибницу плантацией водорослей.
– Поддерживаю, – легко согласился физик.
– Но здесь нет воды, – возразил Сингх.
– Она за стенками коридоров.
– Меня сейчас больше волнует отсутствие ядран, – хмуро проговорил Руслан. – Вот будет сюрприз, если на станции нет живых создателей и всем хозяйством управляет компьютер.
– Скорее – мозг, если «орех» является искусственно выращенным организмом, – сказал Сингх; управляемый им «голем» следовал за тройкой Руслана.
– Нелогично, – возразил Шапиро. – Каким бы мощным интеллектом ни обладал «орех», сам он не в состоянии ставить себе задачи. Решать поставленные перед ним – может, однако ядране не рискнут отпустить в самостоятельный полёт такие сложные машины. Чёрные дыры нужны им, а не ими созданной системе, какой бы сложной она ни была.
– Андрей, что у тебя? – вызвал майора Руслан.
– Одни насекомые ползают, – ответил Плетнёв. – На нас не обращают никакого внимания, даже обидно. Может, выбить одну из дверей по ходу коридора?
– Ищите жилой отсек.
– Это же целый город! Здесь можно застрять на месяц!
– Ищите лучше в одном из шипов, – посоветовал Шапиро уверенно. – Лягушки не будут селиться далеко от командного пункта в силу рационального подхода к транспортной проблеме. Впрочем, как и мы, если учесть склонность людей к лени. Кстати, лень является едва ли не самым мощным стимулом прогресса.
Раздался смешок.
– Сосредоточься на деле, господин шутник, – недовольно одёрнул Всеволода Руслан. – Дай дельный совет.
– Пожалуйста, – сказал Шапиро отнюдь не виноватым тоном. – Возможно, я ошибся с определением места расположения командного пункта. «Орех» весь утыкан шипами, которые являются антеннами излучателей энергии. Вряд ли ядране решат устроить жилую зону по соседству с антеннами. Надо идти в центр «ореха». Пусть Рудольф пощупает его интравизорами. Будь я проклят, если там не отыщется ядро!
Руслан сжал зубы до боли в челюстях. Идея Шапиро запоздала. Надо было начинать свою деятельность возле чёрной дыры именно с просвечивания станции. Не пришлось бы гадать, где искать место для захвата «языка».
– Рудольф! – вызвал он борт «Феникса». – Мы внутри! Срочно проведи интрасканирование «ореха»! Сбрось картинку его ядра на визуал «голема»! Срочно!
– Понял, выполняю! – ответил Маккена.
– Ждём? – прилетел вопрос Петрова.
– Направляемся к центру!
Миновали очередную развилку, сориентировались, свернули в коридор, по расчётам ведущий к ядру «ореха».
В недрах станции по-прежнему царила неспешная суета, вызванная деловой активностью роботов, и по-прежнему в коридорах не встречались живые ядране, заставляя Руслана нервничать и обдумывать варианты последующих действий.
Ответ Маккены пришёл через десять минут, когда оба отряда десантников соединились в кольцевом коридоре, опоясывающем некую полость (по предположению компьютера «голема», опиравшегося на показания системы датчиков) на расстоянии примерно в семь-восемь километров от поверхности станции.
– Три отдельных отсека, – доложил капитан фрегата. – Один наглухо закапсулирован, ничего нельзя разглядеть. Два других похожи на бананы: слегка изогнуты, к концам заостряются, диаметр в центре каждого – десять метров, длина – с километр.
– Что внутри?
– Сбрасываю снимки.
– Коротко.
– Оба «банана» заполнены жидкостью.
– Водой?
– Нет, жидким аммиаком. Движущихся объектов немного, но по всем замерам это и есть ядране.
– Сколько их?
– С десяток, не больше.
– Направляемся туда! Готовься забрать нас.
– Командир, – замялся Маккена. – У нас сомнения…
Сами собой напряглись мышцы живота.
– Что ещё?
– Появился «Геодар»…
– Ты сообщал об этом.
– Но он… как бы это помягче…
– Уничтожен?! Повреждён?!
– Нет, он подошёл к эскадре ядран, и… похоже, его приняли как своего. Во всяком случае, к нему пристыковался небольшой «коготочек», и теперь они дрейфуют, обнимаясь, как добрые друзья.
– Обнимаясь? – удивился Сингх.
– Извините, это просто образное выражение.
Руслан с трудом привёл мысли в порядок.
– Что происходит?!
– Этого следовало ожидать, – отозвался Шапиро. – В экипаж «Геодара» и в состав экспедиции наверняка затесались агенты ядран. Так что никто нам не поможет, в случае чего. Но это даже к лучшему, не будем надеяться на сотрудничество. Если бы «Геодар» пришёл раньше, мы могли попасть в ловушку. Кстати, француз говорил, что его включили в состав основной группы. Так что у нас есть союзник на борту «Гео-дара».
– Рудольф…
– Меня атакуют! Могу уничтожить «Геодар»…
– Отставить! На борту есть наши союзники! Скройся и веди наблюдение!
– Слушаюсь!
– Командир? – повернулась к Руслану голографическая «лягушка», прячущая внутри себя Плетнёва.
– Продолжаем гон! – бросил Руслан.
Взрыв в лаборатории «Сокола» в Королёве раздался пятнадцатого сентября в четыре часа утра.
Грымов узнал об этом, находясь в обсерватории российской Погранслужбы на обратной стороне Луны, где специалисты по мониторингу пространства Солнечной системы знакомили его с результатами поиска разбежавшихся по Системе «когтей». Пришлось бросать все дела и мчаться на Землю в скверном настроении и прикидывать последствия происшествия.
В транспортном терминале базы его с Дербенёвым встретил прячущий глаза Спирин со своим угрюмоватым замом по имени Ростислав.
– Взорвался «коготь», – сообщил начальник лаборатории.
– Точнее, его взорвали, – уточнил Ростислав, худой аскет с лицом человека, больного желудком.
– Кто? – оглядел руководителей лаборатории Грымов.
– Пока непонятно, – пробормотал Спирин.
– Расследование только начинается, – добавил Ростислав.
– Есть подозрения?
Мужчины переглянулись.
– «Коготь» перенесли с полигона в технологический бокс.
– Когда?
– Вчера вечером. Все охранные системы работали в штатном режиме, ничто не предвещало… э-э…
– Кто дежурил на мониторе?
– Смены меняются…
– Узнайте и сообщите.
– Я знаю, – сказал Ростислав.
Сделавший шаг в коридор Грымов остановился.
– Да?
– Обычно в смене трое охранников, но на этот раз остался один.
– Причина?
– Выясняем.
– Кто остался?
– Капитан Соловейко.
Взгляд Грымова стал острым. Он вспомнил, что по данным аналитиков именно капитан Соловейко наблюдал за посетившей лабораторию недавно женой Руслана Ярославой.
– За ним же было установлено наблюдение…
Спирин снова отвёл глаза.
– Я был занят другими делами. Наблюдение – епархия ваших безопасников.
Грымов молча направился к выходу из отсека.
Осмотр помещения, в котором находился «коготь», не прояснил ситуацию. Следователи и специалисты по взрывам тоже пришли к мнению, что взорвался не сам инопланетный аппарат, а некое взрывное устройство, подложенное под него. Использовали не обычную взрывчатку, а нейтрализатор молекулярных связей ненаправленного действия, что наводило на мысль: неизвестный подрывник хотел учинить «тихое растворение» объекта, от которого ничего бы не осталось. Но при включении нейтрализатора и испарении защитного кожуха энергетического сердца «когтя» он возбудился и взорвался. В результате от находившегося в отсеке ничего не осталось. Спасли положение толстые стены бокса, иначе разрушения были бы намного более значительными. Но и без того взрывная волна, разлетевшаяся по коридорам наземного корпуса лаборатории, повредила десятки боксов и технических конструкций.
Получив от Грымова задание, Дербенёв вызвал бригаду оперативного обеспечения «Сокола» и занялся расследованием параллельно со следователями федеральной полиции.
Грымов выяснил, что оператора охраны капитана Соловейко после допроса отправили под домашний арест, однако дома он не появился. Лишь через час стало известно, что сопровождавшего его полицейского нашли мёртвым в озере Белом недалеко от Селигера, где в посёлке под названием Хачинский и проживал Соловейко.
– Надо было брать его сразу, – сказал Дербенёв, когда с ним связался Грымов, – как только стало известно, что он проявлял нездоровый интерес к Ярославе.
– Поздно сожалеть, – катнул желваки по щекам Иван. – Надо переходить на формат ГПП[435]. Агенты ядран могут сидеть где угодно, даже в федеральных центрах.
– Тогда уж лучше сразу активировать режим ВВУ-око.
Грымов помолчал, оценивая предложение заместителя.
– Что ж, события ускоряются, надо готовиться к худшему, и, возможно, придётся-таки сесть на режим.
– Готовить протокол ВВУ?
– Я сам, займись этим парнем – Соловейко. Единственное, что мне непонятно, это каким образом на него вышли агенты ядран, чтобы запрограммировать.
– Боюсь, шеф, что у нас «крот» в системе. Возможно, человек давно сидел в засаде, завербованный какой-то спецслужбой типа ЦРУ или Моссад, и ядране вышли на него.
– Ты прав, найти подопечных ядранам легче лёгкого, предателей нынче полно в любых структурах власти. Придётся включать ГПП и внутри нашей системы.
– Поднимем все мониторинговые нейросети, в том числе социальные, в которых торчит почти всё население Земли, и найдём.
– Мне бы твою уверенность. Учти, нам Соловейко нужен живым!
– Приложу все усилия.
Побродив по коридорам лаборатории и понаблюдав за суетой сотрудников, разбиравших завалы и начинавших восстанавливать интерьеры боксов, Грымов вернулся на Луну. Подключённые к расследованию инцидента системы «Сокола» не нуждались в его прямом руководстве, и надо было просто продолжать работать по плану, не паникуя и не посыпая голову пеплом. Тем более что система контроля Солнечной системы начала давать результаты, используя для поиска «НЛО» все имевшиеся в её распоряжении астрофизические инструменты и даже военные комплексы.
Так, уже спустя полдня после начала мониторинга, кроме двух инопланетных «шишек» – так обозвали сгустки «чешуй» сотрудники спецслужб – из-за их поразительного сходства с плотными еловыми шишками, – найденных мусорщиками в Южно-Китайском море на Земле и на её орбите, точно такой же объект был обнаружен на орбите Марса. А на Суперструннике кроме снятой с его торца «чешуйки» были выявлены ещё три, прячущиеся в самых неожиданных местах.
Одна лежала на пищевом складе, примыкавшем к столовой Дженворпа.
Другая оказалась в транспортном отсеке – в багажнике одного из патрульных полицейских катеров.
Третья пряталась в запертой «на ремонт» кабине туалета.
Так как без шума захватить их было невозможно, Грымов отдал распоряжение установить плотное наблюдение за ними и фиксировать всех, кто ими заинтересуется, пребывая при этом в готовности в любой момент заблокировать «чешуйки» наглухо.
До конца дня он посетил базу на Энцеладе, обсудил действия агентов контрразведки в федеральных структурах и помог Ярославе переселиться из подводного отеля в Арктике на Курилы. На острове Шумшу «Сокол» владел несколькими коттеджами для сотрудников в посёлках Байково и Шутово, в одном из которых (в Байково, недалеко от старого аэродрома) Ярослава и согласилась пожить какое-то время под присмотром эшелона охраны в режиме «инкогнито».
Она не выглядела счастливой, переживая за мужа, и Грымов задержался в её новом доме, изложив новости: «Феникс» добрался до чёрной дыры и без особых приключений провёл рекогносцировку на местности.
Это была правда, ничего присочинять ради успокоения Ярославы не пришлось, хотя Грымов знал, что миссия контрразведки будет чрезвычайно трудной, а захват ядранского «языка» вообще является «маршрутом высшей категории сложности», и ему понадобились все душевные силы и обаяние, чтобы убедить жену Руслана в позитивном исходе экспедиции.
Вечером он снова посетил лабораторию в Королёве, куда привезли оружие ядран, добытое на борту «Геодара» ещё два месяца назад. Контрразведчикам удалось умыкнуть во время карантина три вида оружия, и все они отличались от боевых средств, применяемых землянами.
Грымов с интересом повертел в руках «гранатомёт» – излучатель, напоминающий формой земные метатели гранат двадцать первого века, затем «меч» – двойное лезвие с необычной спиральной рукоятью, которое можно было держать «тремя руками», и «огнетушитель» – некую конструкцию с двумя рукоятями красного и чёрного цвета.
– Есть предположения, что это такое? Принцип действия?
– «Гранатомёт» действительно излучатель, – сказал Спирин, успевший прийти в себя после инцидента со взрывом «когтя». – Но очень экзотический излучатель. При включении он стреляет лучом, в канале которого происходит мгновенное закипание жидкости.
– В том числе крови, – добавил его зам Ростислав.
Грымов невольно покачал головой.
– Что-то я не слышал, чтобы при электромагнитном разряде у кого-нибудь закипала кровь.
– А он излучает не электромагнитный импульс. Ничего из того, что нам известно. Это не свет, не гамма-лучи, не инфракрасное излучение, не нейтрино и не антипротоны. Но действие проверено.
– Тёмная материя?
Спирин снисходительно улыбнулся.
– Тёмная материя проявляет себя лишь на уровне гравитации, её частицы – ВИМПы не вступают во взаимодействие с нашей материей.
– Как объясняют эту загадку эксперты?
– Спорят, не слушая друг друга, – хмыкнул Ростислав. – Да и какой вывод можно сделать, если датчики полей и анализаторы не фиксируют ничего!
– Да, интересная штуковина.
Грымов осторожно взялся за «меч».
– Аккуратнее! – занервничал Спирин. – У этих лезвий молекулярная заточка, как у наших мономоликов. С лёгкостью режут даже сталь и гранит.
– Так это действительно меч?
– Триммер.
– Что?
Спирин отобрал у генерала оружие, взялся за спиралевидную рукоять двумя руками, отошёл от верстака и повернул рукоять на девяносто градусов.
Свистнуло!
Грымов и Ростислав отшатнулись.
Лезвия странного меча с шелестом превратились в пропеллер.
Спирин сделал шаг к верстаку, поднёс «пропеллер» к лежащему на столе металлическому швеллеру и без усилий отрубил кусок, только звякнуло!
Лезвия перестали вращаться, сложились наподобие ножниц.
Начальник лаборатории положил меч на верстак, потряс кистями рук.
– Чтобы его держать долго, нужна хорошая подготовка. Наверно, лягушки были суперсилачами.
– Не обязательно, – возразил Ростислав. – Возможно, триммер предназначался для роботов класса наших «терминаторов».
– А это что? – подошёл к «огнетушителю» Грымов.
– Он очень тяжёлый, не поднимете.
Иван взялся за метровой длины цилиндр, покрытый жемчугом цвета бирюзы, но смог только пошевелить. Снять его со стола удалось только с помощью Ростислава.
– Килограммов полсотни? – оценил вес «огнетушителя» Грымов.
– Пятьдесят два килограмма сто десять граммов.
Водрузили трубу на место.
– Взрывчатка?
– Не похоже, – мотнул головой Спирин. – Зачем взрывному устройству две рукояти? Для подрыва достаточно одной кнопки. На просвет это набор пластин толщиной в сантиметр плюс хитрый механизм и чашка под крышкой.
– Антенна, – сказал Ростислав.
– Значит, это всё-таки излучатель?
– Скорее психотронный генератор, – неуверенно сказал Спирин. – С мощным аккумулятором. Но так ли это, утверждать не берусь, надо изучать.
– Не потеряйте их, как «чешую», – предупредил Грымов. – Глаз не спускайте!
– Доступ к этому боксу только у надёжных людей, товарищ генерал! – заверил Спирин командира «Сокола».
В голове лопнула струна: включилась мыслерация «спрута».
«Товарищ генерал, на Энцеладе обнаружен объект, – доложил дежурный оператор базы.
«Какой?!» – не сразу сообразил Грымов.
«Ну, эта «шишка с чешуёй»… э-э, с «чешуйками».
«Где?!»
«В пятнадцати километрах от шахты, ущелье Лабытнанги. Там обрыв плато, кратерированный участок, куча ледяных валов и торосов. Легко потеряться».
Вспомнилась реплика Дербенёва о наличии «крота» в святая святых российской контрразведки. В данный момент его слова уже не казались явным преувеличением.
«Шишка», упакованная сотней аппаратов, каждый из которых мог стать излучателем или ретранслятором пси-полей, не могла подкрасться к спутнику Сатурна незаметно. База «Сокола», спрятанная под толщей льда на большой глубине, была окружена поясом датчиков и спутниками защитной системы. «Шишку» заметили бы ещё на подлёте к системе Сатурна. И, тем не менее, она оказалась на Энцеладе, всего в пятнадцати километрах от шахты, ведущей к базе. Случайностью такие совпадения не назовёшь. Что это – как не работа «крота»? К примеру, оператора на мониторе системы наблюдения?
– Товарищ генерал? – произнёс Спирин, не понимающий, почему застыл гость.
Грымов очнулся и помчался к транспортному терминалу, бросив на бегу:
– Работайте…
Мысленно же он объявил ждавшему ответа дежурному:
«ВВУ-зона по Сатурну! Весь флот – «на уши»! Ответа оператора он не услышал, нырнув в кабину метро.
Развёртка сил контрразведки в режиме «внезапно возникшей угрозы» не заняла много времени. Уже через сорок минут пограничный флот Российской Федерации встал «на уши», то есть занял по тревоге позиции согласно протоколу ВВУ. Большинство подразделений российских сил космической обороны и Погранслужбы закрыли пространство над Россией, а часть космолётов дальнего реагирования за орбитой Марса сосредоточилась над спутниками Сатурна, Юпитера и Нептуна, чтобы в любой момент сорваться с места и в течение нескольких минут выполнить бросок в любой район Солнечной системы.
Прибыв на энцеладскую базу, Грымов устроил короткое экстренное совещание и после недолгих дебатов нарисовал план действий.
Решено было бросить на Энцелад фрегат «Палладу» и нанести мощный РЭБ-удар, гарантированно ломающий (или отключающий) любую электронику, равно как и психотронику, кванкотронику и нанотронику на всех диапазонах электромагнитного и ментального спектра.
После этого следовал захват «шишки» тремя десантными группами, упаковка «чешуй» в спецконтейнеры и доставка их в лаборатории «Сокола» на Земле. Затем службе безопасности предстояло разобраться, каким образом объект оказался в окрестностях базы, выяснить, кто был тому виной, и задержать.
Однако планам этим не суждено было сбыться.
Как только над Энцеладом завис фрегат «Паллада», «шишка» вырвалась из теснины ледяного ущелья и распалась на полсотни «чешуек», каждая из которых, как оказалось, имела двигатели сродни земным ВСП-генераторам. Они просто начали исчезать, переходя на режим свёртки пространства, и лишь корвету «Быстрый» удалось поймать одну из «чешуек», ещё до старта «на струну».
Контрразведчики уже знали, как можно обезглавить враждебную технику, и включили РЭБ-системы, как только представилась возможность.
К сожалению, остальные «чешуйки» скрылись, что привело Грымова в ярость.
– Ну, б…ь! – проговорил он во всеуслышание. – Теперь держитесь!
Боем эту странную карусель, невидимую глазом, но ощущаемую «желудком» – при полном отсутствии какого-либо движения, – назвать было трудно.
Пространства как такового в этой иномерной Вселенной не существовало, и маневрировать Вестник не мог. Во всяком случае так, как разрешало родное людям трёхмерное евклидово пространство. Вестник, «вклеенный» в ткань чужого континуума и превращённый вместе со всем содержимым в кластер пакетов информации, не имел возможности ни свернуть, ни избежать нападения живущих в этом мире существ. Их «пограничники» то и дело показывали «стволы» своих «пушек», но почему-то промахивались, пока Ядогава не догадался, в чём дело.
– Мы всё-таки маневрируем! – ответил он на вопрос Вересова «что происходит?». – Не так, как в евклиде, создающем трёхмерный объём, но всё же уклоняемся от импульсов «пограничников».
– Совершенно верно, Хироси-сан, – поддержал японца Копун. – Я стараюсь уклониться, используя прежний опыт, и по аналогии наш носитель уходит от выстрелов.
– И долго мы будем бегать по буеракам? – спросил Трофим Велиар.
– Пока нас не зацепят.
– А если зацепят?
– Что ж, мы это заметим, хотя я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы уцелели.
– Надо отвечать, а не бегать, – хмуро сказал Мишин. – Если мы как-то движемся, пусть и не в пространстве, то и выстрелить сможем?
– Наверно, сможем.
– Так давайте отстреливаться! В лагере полно оружия, зря мы, что ли, брали с собой беспилотники и лазеры?
– Для адаптации вашего оружия применительно к местным условиям потребуется немалое время.
– Я готов заняться!
– Остынь, капитан! – сказал Вересов. – Наши возможности ограничены местной физикой, тем более что ты не сможешь добраться до оружейного склада. У меня другое предложение: что, если попытаться подловить какого-то «пограничника» и взять в плен? Возможно, мы сумеем его разговорить? Узнаем хотя бы, почему нас всё время атакуют. Копун, это нам по силам?
– Попробую, – лаконично отозвался компьютер Вестника, хотя все космолётчики понимали, что под словами Вересова «это нам по силам» крылось истинное значение фразы: ты справишься?
Одна за другой потянулись минуты ожидания.
Вихрящийся шар впереди вселенолёта, представлявший собой, по мысли Ядогавы, нечто вроде чёрной дыры, утонул в мутной пелене местного «космоса», озаряемого сполохами «северного сияния». Копуну пока удавалось «маневрировать» (опять-таки – при полной неподвижности вселенолёта), уводя Вестника от выстрелов неведомых «пограничников», но все понимали, что бесконечно эти метания длиться не могут.
Наконец Копун поймал момент. Иван почувствовал это первым, получив мысленный всплеск: попался, который кусался!
«Поймал?!»
«Кажется, поймал. Странное ощущение… это живая структура и одновременно чистая математическая конструкция… она пульсирует и сопротивляется… долго я её не удержу».
– Даль Данилович, Копун поймал «языка»!
– Не понял. Где он? Я ничего не вижу.
В поле зрения космолётчиков из вихристого тумана протаял пульсирующий багровым светом объект, напоминающий символическое изображение человеческого сердца.
– Бог ты мой! – вырвалось у Марфы. – Я сплю?!
– Сердце? – неуверенно проговорил Лапиков.
– Форма не имеет значения, таким его видите вы.
– Ничего себе «пограничник»! – в тон лейтенанту добавил Мишин.
– Спрашивайте, – сказал Копун. – Поторопитесь, он быстро тает.
– Ты знаешь его язык?!
– Я воспринимаю его мысленную сферу.
– Спроси его, – быстро произнёс Вересов, – где мы, что это за место, какому виду разума он принадлежит.
«Сердце» запульсировало сильнее, стало терять очертания, цвет его свечения сдвинулся к багрянцу, постепенно теряя накал.
Копун не отвечал две минуты.
Всё это время из тумана в сторону Вестника не сверкнул ни один «выстрел», будто «пограничный наряд» оценивал ситуацию и решал, что делать, потеряв одного из своих бойцов. Затем «сердце» погасло и растаяло, и тут же на вселенолёт обрушился шквал молний, заставляя беглеца судорожно кидаться «из стороны в сторону».
– Копун, не молчи! – прошептала Елизавета.
– Формулирую свои впечатления. Это действительно Вселенная, где развёрнуты три измерения, но не пространственные, как в нашей Вселенной, а некие условно энергетические. По сути, она не имеет размеров, и мы налетели на неё совершенно случайно. Обитатели этой структуры называют себя Знающими-Дорогу-Не-Терпящими-Возражений.
– Как?! – изумилась Елизавета.
– Разумеется, это моя интерпретация сути этих существ на русском языке. Вариантов перевода можно найти много. Их Вселенная гибнет, то есть, если брать аналогию с нашим миром, их Мироздание терпит фиолетовое смещение, сжимается. Они попытались прорваться в какую-то другую Вселенную, но встретили сопротивление и отступили. Жить им осталось совсем немного.
– С ума сойти! – прошептала Марфа.
– Зачем же они нападают на нас? – спросил Мишин. – Лучше попросили бы помощи.
– Тебе же говорят – они «не терпят возражений», – хмыкнул Лапиков. – Если Копун правильно их понял.
– Таков их логический принцип, – вежливо ответил компьютер.
– К чёрту теоретические домыслы! – буркнул Мишин. – Они снова атакуют! Надо было спросить, есть ли выход из этой западни. Каким образом эти Знающие-Дорогу выбирались в другую Вселенную?
– Не успел, – смущённо признался Копун.
В поле зрения космолётчиков снова появился тёмный шар, сплетённый из тонких «дымных» струек.
– А это что за образование? – спросил Вересов.
– Чёрная дыра, – издал смешок Мишин.
– Хироси-сан, в этом пространстве могут образоваться чёрные дыры?
– Э-э… вопрос интересный, – озадаченно проговорил Ядогава.
– Понятно. Копун?
– Тема вне моих компетенций, – ответил компьютер с сожалением.
– Чёрная дыра – это сингулярный объект, обладающий сильным гравитационным полем, – профессорским тоном – по привычке – начал Ядогава. – А гравитационное поле ни при каких обстоятельствах не исчезает, оно пронизывает весь Мультиверс…
– Извините, – перебил его Копун, – вынужден предупредить, что мне необходимо сократить свои физические параметры – массу и размеры. Кое-какие отсеки разрушены попаданиями «пограничников», от них надо срочно избавиться.
– Как же ты от них избавишься, если мы сейчас – сгустки информации? – осведомился Мишин.
– Мои усилия позволяют менять информационный каркас носителя аналогично тому, как это происходило в нашей Вселенной.
– Внимание! – остановил спутников Вересов. – Нет времени дискутировать! Необходимо найти решение! Думайте, как выйти из ситуации!
Стало тихо.
Иван преодолел секундный ступор.
– Нырять…
– Нырять? Что ты имеешь в виду? Куда нырять?
– В эту дыру… в этот шар…
– Но если это действительно чёрная дыра, нас разорвёт на кварки! – воскликнул Лапиков.
– А если не прыгнем – нас уничтожат Знающие!
– Хироси-сан, у нас есть шанс?
– Э-э… Даль Данилович… вопрос интересный…
– Конкретнее!
– Шанс есть, но…
– Копун – прыгаем в эту сферу!
– Слушаюсь, командир! – ответил компьютер.
Пульсирующая призрачными волокнами сфера скачком увеличилась в размерах.
«Помоги, господи!» – успел подумать Иван, не имея в виду ни бога, ни Копуна.
Крыло тьмы накрыло людей…
Он брёл по какому-то коридору, стены, потолок и пол которого казались полотнищами воды, текущей по стеклу, и трясся от холода, безуспешно пытаясь натянуть на тело невидимый плащ…
Робкая мысль постучалась в голову – не своя, чужая:
«Очнись… если живой…»
– Живой, – просипел он, не имея ни языка, ни ушей, чтобы что-то слышать, ни тела вообще.
Коридор, словно вырезанный в толще воды, начал темнеть, превращаясь в каменную пещеру. Света в ней не было, но пол и стены были видны хорошо – усеянные мозаикой древнесимволического текста.
Он остановился, разглядывая иероглифы.
Вся их вязь вдруг ожила, вылетая бабочками из стен, и влилась в голову, порождая хруст и звон.
«Очнись…»
Иван напрягся, собирая себя из осколков льда и водяных брызг в единое целое.
«Пещера» как бы взорвалась вовне, превращаясь в призрачно светящийся пузырь, в котором начали проявляться кресла с сидящими внутри людьми.
Вернулась способность мыслить и чувствовать.
Никто из соседей в креслах не пошевелился, и Иван понял, что в себя он пришёл один.
«Копун, отзовись!»
Тишина лопнула, наполняясь тихим шелестом.
Из этого шелеста выделились звуковые дифтонги:
– Ра-а… ди-ди-ди-и… зу-у…
«Не понял, Копун!» – Иван попытался шевельнуть рукой, и это ему удалось.
– Чёрт побери! – выговорил он вслух. – Так я могу двигаться?! Или мне это грезится?!
Невнятные звуки сложились в слова:
– Транс… формация…
– Что?! Повтори?
– Произошла… обратная… трансформация…
– Значит, мы вырвались из плена Знающих?!
– Мне пришлось… пожертвовать половиной массы… носителя…
– Фиг с ней! Ты в порядке? В состоянии функционировать?
– Восстанавливаю… основные… фистемы…
– Мои спутники нас слышат? Почему они неподвижны? Они живы?!
– Их энергетика… слабее вашей… как только… восстановится медицинская аппаратура… я выведу их… из состояния комы…
– Постарайся сделать это побыстрей! Где мы находимся в данный момент?
– Внутри сферы…
– Это я вижу. Внутри чёрной дыры?
– Это не чёрная дыра… мои анализаторы утверждают… что это ганглий…
– Что?!
– Пересечение многомерных линий…
– Что за чушь?! Какие многомерные линии? Тоннели, коридоры, трубы, струны? Потоки элементарных частиц?
– Возможно, ближе к реальности определение «тоннели». Но сочетание свойств этих линий позволяет предположить…
– К чёрту твои предположения! В этом ганглии… или что там он собой представляет… можно перемещаться?
– Да, я свободен… в некоторых пределах. Я запустил беспилотных разведчиков, соберу информацию и доложу.
– Оживляй остальных!
– Стараюсь.
– Покажи, как на самом деле выглядят эти… этот… гм, ганглий. Идиотский термин!
– Можно называть его узлом.
– Покажи.
Полупрозрачные стены пузыря, какими их видел Иван, изменили плотность и цвет, превратившись в мерцающие панели «из янтаря». В них протаяли углубляющиеся тёмные норы, напоминавшие ласточкины гнёзда в отвесных стенах речных обрывов. Их было десятка два, и некоторые из «нор-гнёзд» пульсировали, сжимаясь в точку и расширяясь до величины кратера вулкана.
– Это всё, что я могу сделать. Адекватная передача моего восприятия человеку невозможна.
– Я вижу сферу из янтаря… и входы в тоннели.
– Примерно то же самое чувствую и я.
– Не отвлекайся!
– Я работаю, – сухо бросил Копун.
– Выйти в эту сферу можно?
– Данный континуум не является скалярным евклидовым пространством. Его мерность не ниже четырёх-пяти измерений, а скорее всего близка к постулату Гейзенберга.
– К какому постулату?
– М-теория постулирует устойчивую конфигурацию измерений для существования всего набора элементарных частиц в количестве одиннадцати. В нашей Вселенной развёрнуты три измерения, остальные свёрнуты в крошечные суперстринги. Во Вселенной Знающих-Дорогу, откуда мы бежали, тоже развёрнуты три измерения, только не пространственные. Здесь же, очевидно, развёрнуты все одиннадцать измерений, что даёт нам надежду…
– На что?
– Мы проскочили внутрь какой-то многомерной сети тоннелей, соединяющих…
– Вселенные?!
– Совершенно верно, другие метавселенные, пузырями развёрнутые внутри бесконечного Мультиверса.
– Жесть! – выдохнул Иван.
– Извините, не понял… здесь нет жести…
– Оживляй Ядогаву! Он обалдеет, когда узнает, где мы!
– Это ещё не подтверждено…
– Пусть сам посмотрит!
– Потерпите.
Одно из пульсирующих «гнёзд» внезапно налилось фиолетовым свечением, выбросив из себя светящееся прожилками яйцо. Определить его размеры на глазок было трудно, однако Ивану показалось, что яйцо не меньше земного катера.
– А это ещё что такое?!
– Пытаюсь разобраться.
– Я вижу яйцо… эллипсоид…
– Таким объект вижу и я, хотя определить его истинные размеры не могу.
– Может, это голография?
– Если голография, то многомерная.
Яйцо полыхнуло пронзительной синью, развернулось бутоном тюльпана, внутри которого протаяло изображение человеческой головы. В течение пары мгновений эта голова претерпела множество изменений и превратилась в головку женщины неземной красоты.
В голове Ивана лопнула гитарная струна.
– Копун, я слышу…
– Это ментальная передача… к нам обращаются…
– Кто?!
– Подключаю вас напрямую…
Гитарная струна лопнула ещё раз, затем послышался приятный женский голос:
– Несанкционированное проникновение! Немедленно освободите узел перехода! Даю тридцать секунд!
Говорили на чистом русском языке, что окончательно сразило Ивана.
– Что ещё за узел перехода?! Кто говорит?!
– Я Сол, Координатор Сети Метакона.
– К-какой Сети?!
– Вы попали в узел перехода линий мгновенного транспорта и представляете в данный момент пробку для всех видов перемещаемых по Сети объектов.
– Вы говорите… на русском языке? Вы человек?!
– Адаптация понятий. У вас двадцать секунд.
– Но мы попали сюда не по своей воле, случайно… и не можем… э-э, освободить ваш узел самостоятельно.
– В таком случае вас придётся принудительно переместить в ближайший свободный отстойник.
– Куда?!
– У вас десять секунд.
– Подождите, чёрт побери! Мы же ни в чём не виноваты! Будьте человеком!
– Это невозможно. У вас пять секунд.
– Ладно, давайте свободный…
Гитарная струна лопнула в последний раз, и на зал с людьми в креслах на этот раз хлынул водопад призрачного света…
Несмотря на круговерть событий, у них нашлась минута для того, чтобы перевести дух. Обитатели станции по-прежнему как бы не замечали десантников, и это начало раздражать Руслана. На Земле группу давно бы уже раскрыли, не дав сделать ни шагу по чужой территории. Плетнёв заметил, что их могут завлекать в ловушку специально, и Руслан с ним согласился, хотя возвращаться назад по одному только подозрению, не выполнив задания, было и глупо, и против убеждений.
Остановились в нише коридора, кольцом охватывающего центральные помещения станции, по словам Маккены, формой напоминающие бананы, заполненные горячим метаном (плюс сорок градусов по Цельсию), и Шапиро, верный своей привычке делиться со спутниками мыслями, развил предположение о принадлежности хозяев «ореха» к виду земноводных, таких же, как обитали на Земле, в том числе лягушек. Только эти с позволения сказать «лягушки», наверно, жили не в воде, а в метане, были намного больше по размерам и имели почти человеческие головы.
– В будущем, – выдал речь физик, – наши лягушки тоже вполне могут вырасти в разумную расу. Особенно если глобальное потепление доведёт температуру воздуха до пороговых величин. А ждать осталось совсем немного. Жаль, что наши политики думают только о сохранении власти, а не заботятся об экологии.
– Вы же были в будущем, – напомнил ему Сингх, оставшийся в кабине «голема». – Разумных лягушек не встречали?
– Мы попали в такое далёкое будущее, что представить невозможно – за гуголплекс[436] лет! Это была эпоха Великой Тьмы, когда во Вселенной остались только чёрные дыры. Звёзды к тому времени давно погасли.
– Расскажите!
– Это долгая история. Командир, кстати, тоже был с нами…
– Куда теперь? – перебил его Плетнёв, не слушая разглагольствования физика.
– Пройдёмся по ближайшим отсекам и попробуем пройти в «банан», – ответил Руслан.
– Если внутри его вода, она выльется…
– Отсеки должны соединяться переходными тамбурами. Попробуем не ломать двери. Готовы?
– Так точно, командир! – дружно ответили десантники.
– Двинулись!
Пропустив какой-то многолапый механизм, гнавший по коридору рой насекомых (как показалось Руслану), отряд сделал бросок и нырнул в нишу, имевшую овальную дверь, оборудованную запорным механизмом, который напоминал кремальеры и рукояти на перегородках старинных земных подлодок.
Руслан взял управление одним из «терминаторов», тот легко повернул рукояти и крутанул колёсико на двери. Она плавно открылась.
– Как всё просто, – пробормотал Плетнёв. – Не преувеличиваем ли мы разумные способности ядран? Если они опередили нас в развитии на тысячу лет, могли бы придумать технику покруче, нежели эти рычаги. На Земле наши двери открываются сами, стоит только подойти ближе.
– Может быть, этой станции сотни лет, – сказал Эвелин. – Либо налицо развитие по сценарию стимпанка.
– Всё равно это не объясняет парадокс стимпанка: ядране увлечённо ковыряются в чёрной дыре – немыслимая вещь для нас! – и в то же время используют технологии каменного века!
– Можно объяснить этот парадокс таким образом… – начал Шапиро.
– Цыц! – оборвал его Руслан. – Не время объясняться!
Пробрались в отсек, закрыв дверь за собой с помощью таких же кремальер и рычагов.
Помещение оказалось не очень большим, забитым стойками и стеллажами, на которых лежали предметы, вызывающие знакомые ассоциации. Некоторые обладали рукоятями и стволами, и Плетнёв со знанием дела отнёс их к разряду оружия:
– Излучатели! А это гранаты, не иначе!
– Арсенал, – оценил интерьер отсека Шапиро. – Посмотрите, командир, да это же программаторы!
На стеллаже в больших ячеях лежали яйцевидные коконы, увенчанные рожками антенн и спиралевидной фурнитурой на срезах яиц. Это и в самом деле были ядранские шлемы, с помощью которых они два месяца назад перепрограммировали людей – весь экипаж «Геодара» – и попытались превратить в зомби Ярославу. К счастью, её тогда удалось спасти, но шлем запомнился Руслану навсегда.
– Зачем ядранам такая аппаратура? – поинтересовался Эвелин. – Они что, собираются зомбировать всё человечество?
– Ну, десятком аппаратов сделать это невозможно, – ответил Шапиро, – а вот для хитрых разведопераций вполне даже конструктивно. Взяли «языка», надели яйцо на голову и выяснили всё, что хотели, без дополнительных допросов и пыток.
– Тогда и нам надо сделать то же самое!
– Пусть решает командир.
– Неплохая мысль! – одобрил идею лейтенанта Руслан. – Заберём с собой один пузырь. Только прежде надо убедиться, что его аккумулятор заряжен.
– Разрешите, я посмотрю? Пока вы будете обходить арсенал.
– Действуй.
Шапиро вынул из ячеи яйцо.
Разошлись по складу, с любопытством изучая содержимое шкафов, ячей и стеллажей.
– Я бы взял с собой такую штуковину, – сказал Плетнёв, сняв с полки аппарат с двумя рукоятями, похожий на гранатомёт.
– У нас своего оружия хватает, – отрезал Руслан. – К тому же мы не знаем принцип его действия. Нажмёшь чего не надо – и поминай как звали!
– Прошу прощения.
– А это не меч, случайно? – Эвелин показал снятую со стеллажа в дальнем конце помещения конструкцию с двумя лезвиями и спиралевидной рукоятью.
– Положи на место! Ничего не трогайте! Не хватало ещё, чтобы сработала сигнализация.
– Она бы уже сработала, если бы существовала, – проворчал Плетнёв.
– Готово! – воскликнул Шапиро, подлетая к Руслану с пузырём программатора в руках. – Я не участвовал в обследовании найденных на «Геодаре» машинок, но помню, что они включаются, когда начинает светиться окошечко на срезе. Видите?
Узкая матовая полоска на краю шлема полыхнула фиолетово-синим светом.
– Как ты её включил?
– Тут всего две кнопки, надо нажать сначала чёрную, потом красную.
– Забираем. – Руслан кинул шлем «терминатору». – Береги как собственный глаз!
Робот ловко поймал эллипсоид, пристроил «на спине».
– Следуем дальше!
Пересекли склад, остановились перед дверью, снабжённой тем же механизмом отпирания, что и на входе.
У Руслана родилось тревожное ощущение взгляда в спину. Захотелось спрятаться под защитой силового зонтика. Но отступать не хотелось, надо было заканчивать поход по недрам ядранской станции, и он только сильнее сконцентрировался на предстоящем действии.
На сей раз за дверью шёл переходный отсек, судя по его размерам и конфигурации. Руслан отогнал мелькнувшую было мысль: ядране шли тем же технологическим путём, что и земляне, создавая шлюзы, позволяющие им при необходимости совмещать водные и воздушные помещения в едином комплексе.
– Приготовились! Открывай!
Но «терминатор» не успел провести операции открывания двери.
Она сама слетела вдруг, словно сорванная с петель взрывом, сбила не успевшего увернуться робота и разлетелась на множество шаровых молний, начавших взрываться одна за другой. Затем в отсек ворвались многолапые механизмы, напомнившие космолётчикам такого же «терминатора», какими была снабжена экспедиция (всё-таки технические решения ядран действительно были довольно однотипны) и устремились к десантникам, явно намереваясь захватить их врасплох. Очевидно, взрывающиеся «шаровые молнии» должны были вырубить гостей на какое-то время.
Вслед за ними в отсек последовали и двое живых обитателей станции – карикатурно искажённые громадины, сочетающие в себе облик человека и лягушки.
Однако защитные системы скафандров землян не сплоховали.
В их число входили и «вшинники» – генераторы пси-защиты, и полевые компенсаторы, и многослойные ткани, не пропускающие излучения и обладавшие эффектом встречной поляризации (что делало людей невидимыми), поэтому вспышки ядранских «обездвижетелей» на десантников не подействовали.
«Терминаторы» мгновенно отреагировали на атаку, сделав залп из неймсов.
Невидимые лучи нейтрализаторов молекулярных связей прошлись по телам их «коллег», и все три робота лишились своих голов и манипуляторов.
– Брать живыми! – предупредил Руслан метнувшихся к «лягушкам» Плетнёва и Эвелина.
Впрочем предупреждать их не было надобности, оба спецназовца знали своё дело.
Плетнёв выстрелил из «универсала», применяя силовой гравитационный разряд, и буквально впечатал арвалиса в стену шлюза.
Эвелин тоже использовал плечевой универсальный разрядник, но предпочёл психотронный импульс, превращавший человека в статую. К сожалению, его расчёт не оправдался. Всё же ядране не были гуманоидами в полном смысле этого слова и реагировали на излучения иначе. Разряд не остановил «лягуха», внезапно выхватившего тот самый двухлезвийный «меч», что десантники обнаружили на складе. Лезвия «меча» разошлись в стороны и закрутились пропеллером, издавая странный электрический шелест.
Выпад противника едва не достал лейтенанта, не ожидавшего такой прыти от «лягушки». Он вынужден был отскочить, что в условиях невесомости, царившей в шлюзе, выглядело как кувырок через голову. Но «лягушка» не стала медлить, рванулась вперёд (её костюм, очевидно, тоже имел антигравитационную тягу) и рубанула Эвелина «пропеллером» по ногам.
Не будь на нём спецкостюма, на этом схватка бы и закончилась, а лейтенант потерял бы обе ноги. Но полевая защита отбила удар (хотя на ткани остался рубец, настолько острыми и сильными оказались лезвия), импульс придал телу Эвелина вращение, и он с тихим возгласом «м-мать твою!» улетел в потолок отсека.
И снова ядранин не промедлил, проявляя незаурядную реакцию и скорость движения. Догнав противника, он сунул в него «пропеллер»… и его лапа-рука, державшая меч, растаяла. Лезвия-лопасти меча-пропеллера перестали вращаться, он врезался в стену и застрял в ней, как пущенный двойной дротик.
Тем не менее «лягушка», даже потеряв лапу, продолжала движение, выхватывая из-за спины предмет с двумя стволами и чашечкой между ними. Не приходилось сомневаться, что это был образец иного оружия, и Руслан, продолжая держать арвалиса на мушке «универсала», выстрелил второй раз.
Потеряв голову, гигантский лягушкочеловек завертелся юлой и улетел в боковой коридорчик через внезапно открывшуюся ранее не замеченную дверь.
Между тем Плетнёв с помощью «терминатора» спеленал своего противника сеткой-ловушкой, крикнув:
– Мой готов!
В то же мгновение из двери, в которой скрылся безголовый ядранин, выскочили ещё несколько «ядранских терминаторов» с оружием в лапах, напоминающим гранатомёты, поэтому пришлось биться с роботами всерьёз, на сверхскоростях, не заботясь о целостности стен шлюза.
– Уходим! – крикнул Руслан. – Робин, врубай обвал!
Сингх в кабине «голема» услышал призыв, включая систему РЭБ-подавления, прототип которой уже был испытан землянами во время недавних схваток с ядранами.
Генератор в корме катера выдал мощный широкополосный импульс, и аппаратура станции: все её компьютеры, электронные и радиосистемы, автоматические комплексы и линии обслуживания, – оглохли, переставая выполнять свои функции. А так как и роботы ядран тоже получали команды от центрального компьютера, застыли и они, не успев ворваться в шлюзовой отсек.
Свет в нём погас.
Но отсутствие освещения не помешало десантникам прекрасно ориентироваться в коридорах станции, и отряд отступил к транспортному терминалу «ореха», неся спелёнутого пленника, где бойцов нетерпеливо ждал Сингх.
– Отлично сработали! – с облегчением выдохнул Руслан, откидывая шлем, когда десантники расположились в кабине катера. – Теперь надо поскорее выбраться отсюда, пока лягушки не устроили облаву.
Эвелин поёжился под сверкнувшим взглядом Плетнёва, чувствуя себя виноватым. Но капитан не стал напоминать ему о промашке.
– Вызывай фрегат, командир.
Руслан включил ВСП-передатчик.
С минуту никто не отзывался.
Душу царапнули кошачьи коготочки тревоги.
– Рудольф, ответь! Не слышу!
Кабинные динамики «голема» выдавили хрип и скрежет, сквозь который просочился голос капитана «Феникса»:
– Отражаем… атаки… флота… подойти к вам не можем…
На Руслане скрестились взгляды четырёх пар глаз.
Он помедлил.
– Что делает «Геодар»?
Маккена тоже сделал паузу.
– Торчит рядом с «пауком».
– На его борту Леблан…
– Вряд ли он поможет каким-то образом. Если только он не начальник экспедиции.
– Нет, не начальник.
– Тогда нет смысла обращаться к нему.
– И всё же попробуй связаться с «Геодаром». Возможно, отвлечёшь внимание ядран. Если ничего не получится, прячься в аккреционном диске.
– Понял. – Связь прервалась.
– А что, если допросить «языка»? – Плетнёв кивнул на усаженного в кресло пленника. – Приказать ему, чтобы он связался со своим начальством, и нас бы выпустили.
– Ещё неизвестно, поймёт ли он нас, – проговорил Эвелин.
– Запрограммируем лингвер на короткое «выпустите», – простодушно заметил индиец. – Это слово есть в нашем словаре?
– Я участвовал в разработке программы контакта с ядранами, – сказал Шапиро. – Ксенофилологи молодцы, создали шедевр, можно смоделировать, наверно, любую фразу. Смогли же мы отправить на станцию экстренный вызов?
– Яйцо! – кивнул Руслан Эвелину. – У нас мало времени, надо торопиться и успеть выяснить главное до того, как заработает аппаратура станции.
Застывший в позе трупа лягушкочеловек не отреагировал на манипуляции землян. Как оказалось, голову ядранина сжимал тонкий плёночный пузырь, игравший роль шлема, а приплюснутый широкий нос закрывал клапан, через который, наверно, поступал метан, заполнявший три четверти объёма станции. Ядране действительно являлись земноводными существами и достаточно долгое время могли обходиться без жидкости.
– Может, снять с него этот пакет? – неуверенно предложил Сингх.
– А если он задохнётся в нашем воздухе?
– Плёнку пока трогать не будем, – решил Руслан.
Привели пленника в чувство, просто пошлёпав ладонью по его землистым пухлым щекам.
Он было рванулся из лап «терминатора», удерживающего его в кресле, но сник, увидев перед собой землян.
– Будешь говорить? – на всякий случай спросил Плетнёв, упёршись в глаза ядранина тяжёлым взглядом.
Но тот не ответил, лишь сузил зрачки глаз, вертикальные, как у кошки.
Аккуратно надели яйцо программатора на голову пленника с серо-зелёной пупырчатой кожей. Убедились, что между плёнкой шлема и кожей находится тонкий слой жидкости: скафандр арвалиса был действительно заполнен какой-то жидкостью, возможно, жидким метаном, как предположил Шапиро. Но какими бы странными голова и лицо этого существа ни казались, отторжения они не вызывали, несмотря на отчётливо лягушачье строение черепа и узкие жёлтые глаза с вертикальным зрачком.
Шапиро пошутил по этому поводу:
– Красавец ты наш! Интересно, захотели бы наши проповедники трикстерофилии взять такого парня одним из генетических компонентов?
Руслан усмехнулся.
Земные трикстеры рождались не от пары мужчина-женщина, а от людей с тремя разными зиготами: мужчина плюс, мужчина минус, женщина плюс или женщина минус, женщина плюс, мужчина плюс.
Всеволод предлагал экспериментально соединить половые клетки людей и ядран, что в принципе не было уж такой безумной идеей.
В истории «усовершенствования человеческого рода» были известны случаи, когда земные «учёные» (особенно усердствовали в этом процессе китайцы и американцы) соединяли людей с козлами, львами и обезьянами либо выращивали обе формы половых отличий в одном теле, породив отряд так называемых посредняков (по сути – гермафродитов). Правда, «улучшения» породы не происходило (как и в случае с «нормальными» трикстерами), гении не рождались, на свет появлялись недолго живущие химеры.
Поскольку работать с ядранским программатором мог только Шапиро, он и занялся пленником, подсоединив к спиралевидным клеммам яйца антеннки-липучки персонального кванк-кейса из набора десантного спецоборудования, развернувший объёмный экран – виом.
В глубине виома родилось облачко искр, начиная формировать абстрактные геометрические фигуры.
Шапиро нацепил на ухо клипсу биосъёма, представлявшую собой беспроводной гаджет системы управления компьютером.
Фигуры в центре виома сложились в призрачный пульсирующий лягушачий рот.
– Что это? – удивился Плетнёв.
Физик рассмеялся.
– Моё творчество: перевод будет делать этот красивый ротик.
– Шутник, – осуждающе буркнул Руслан.
– Спрашивайте, он вас слышит.
Формулировать вопросы пленному ядранину не пришлось. Список был сформирован ещё на базе «Сокола», поэтому Руслан сразу начал с главного:
– Что делают твои соотечественники у чёрной дыры?
Рот лягушки в растворе виома поехал влево-вправо, послышался негромкий квакающий голосок:
– Строить… мост…
– Какой мост?!
– Устойчивость… трёхмерные… координат…
– Задавайте конкретно значимые вопросы, – посоветовал Шапиро. – Он понимает переводчика буквально. Обмениваются информацией ядране не на богатом русском языке.
– Куда ведёт этот мост?
– Сеть мгновенного транспорта…
– Что это за сеть?
– Квантовая связь метадоменов локальных вселенных…
– Что я говорил?! – взвился Шапиро, единственный из космолётчиков, кто понял истинный смысл сказанного. – Сеть существует! Она объединяет все метавселенные Мультиверса вроде нашей, как нервная сеть – нервные узлы тела человека!
Под взглядом Руслана физик успокоился.
– Хотя это и невозможно даже теоретически из-за вечно расширяющегося в темпе инфляции балка.
– Так он врёт? – удивился Эвелин.
– Не думаю, просто наша наука не дошла до создания окончательного варианта Теории Всего и, наверно, ещё многого не учитывает.
– В какой стадии находится процесс строительства моста? – продолжил допрос Руслан.
– Осталось построить хроноустойчивый вокзал…
– Вокзал?! – недоверчиво проговорил Эвелин.
– Очевидно, лингвер имеет в виду портал, – отозвался Шапиро, – через который можно попасть внутрь чёрной дыры… э-э, внутрь сети глобального метро Мультиверса.
– Где расположена ваша родина, планета?
Экран лингвера полыхнул синью, размывая силуэт лягушачьего рыла.
– Странно, он не знает, – пробормотал Шапиро.
– Глубоко в центре галактики или нет?
Вспышки той же сини.
– И этого не знает?! Ну а сколько цивилизаций объединяет их Великое Кольцо?
Тусклое мерцание вовсе размыло лягушачьи губы.
– Кого мы взяли в качестве «языка»?! – удивлённо и раздосадованно спросил Эвелин. – Может, эта тварь просто местный дворник? Обслуживает туалеты станции?
Шапиро почесал макушку.
– Минуту, я попытаюсь подкорректировать контент.
В шлюзе вспыхнул свет, начал мигать.
– Не копайся, Всеволод!
– Повторите вопросы.
– Где находится звезда ядран? Близко к центральной чёрной дыре или нет?
– Два… интервала… от перемычки… – с натугой изрёк лингвер.
– Он не знает наших мер, – быстро вставил слово Шапиро, – и не может оценить расстояние адекватно. Думаю, речь идёт о сотне световых лет, такова длина перемычки в балдже[437].
– Сколько цивилизаций входит в Великое Кольцо?
Компьютер поиграл гитарными аккордами, перешёл на русский язык:
– Около двадцати… неточно…
– Сколько живых ядран на станции?
По виому рассыпались синие искры, восстановили лягушачьи губы.
– Три… м-м…
– Тридцать? Три сотни?
– Три… трое…
– Не может быть, блин! – вырвалось у Плетнёва. – Они такие головастые, что для управления такой махиной, как этот пятидесятикилометровый «орех», хватает всего трёх операторов?!
– Ну, не стоит так удивляться, – отмахнулся Шапиро. – Если наши земные ИИ заменяют целые коллективы, то у них искусственный интеллект должен быть намного мощней.
– Спроси у него… – Руслан вышел из задумчивости. – Ещё вопрос: что задумали ядране в Солнечной системе?
Из лягушачьего рта в объёме экрана посыпались синие шарики.
– Рестрикции… нейтрализация… – выдал лингвер неуверенно.
Шапиро потыкал пальцем в виртуальную клавиатуру кейса, и компьютер добавил:
– Нейтрализация деятельности хомо сапиенс… жёсткие санкции… рестрикции…
– Ну, как же без этого, – язвительно хмыкнул Эвелин. – Чисто американцы на Земле! Чуть что не по ним – лупят санкциями! Уж не потомки ли они – то есть америкосы – наших ядран?
– Лейтенант! – неодобрительно бросил Плетнёв.
– Прошу прощения, товарищ майор.
– Кстати, какова их родословная? – заинтересовался и Руслан. – Я имею в виду не амеров, а ядран.
– Эвфузия…
– Не понял?
– Переселение… кротовая нора… древние… конфликты… – начал лингвер, с трудом подыскивая слова. – Давно… сами мы не местные…
Эвелин фыркнул.
– Что он несёт?!
– Попробую объяснить, – сказал Шапиро, поёрзав пальцами по виртуалу. – Очевидно, он имеет в виду переселение из какого-то другого района Галактики. А возможно, и из другой метавселенной. В таком случае они и в самом деле переселенцы, хотя и живут в центре нашего Млечного Пути.
– Как давно они переселились?
– Тысячи… миллионы… периодов…
– Наверно, имеются в виду периоды вращения их планеты, – кивнул Шапиро. – Это могут быть миллионы земных лет.
– Последний вопрос: какая задача поставлена «Геодару»?
– Погрузить… психотронный генератор… доставить в Солнечную систему…
– Зачем?
– Нанести пси-удар… по всей системе… с целью подчинения воле… кризисного управляющего.
Руслан ошеломлённо глянул на Всеволода.
Физик развёл руками.
– Лингвер оперирует терминами русского языка, подбирая слова по смыслу.
– Значит, ядране хотят грохнуть по нам из пси-гена?! – уточнил Эвелин. – А о каком кризисном управляющем идёт речь?
– Очевидно, они хотят назначить своего владыку Солнечной системы и командовать нами. Что тут непонятного? – сказал Плетнёв.
– Лягушки будут управлять человечеством?!
– Почему нет?
– Подождите, – остановил бойцов Руслан. – Допустим, операция ядран не удастся, каков их план «Б»?
– Ликвидация…
– Ликвидация кого? Или чего?
– Ликвидация источника опасности… рассадника человечества… планеты Земля… с помощью Дженворпа.
– Замахнулись! – скептически хмыкнул Эвелин. – Они уже пытались завладеть Суперструнником, да ничего у них не получилось.
– Попытка попытке рознь. Может быть, на сей раз они подготовятся получше.
– Ещё вопрос…
В наушниках заиграл орган, и Руслан не успел задать вопрос.
– Командир, нам ответили с «Геодара», – донёсся голос Маккены.
– Чего они хотят?
– Предлагают начать переговоры.
– Вот наглецы! – крякнул Плетнёв; рации всех скафандров были настроены на одну волну, и он слышал то же, что и Руслан. – Разве можно им верить?
– Рудольф, скинь бой-драйв на Тихого! Сам начни переговоры! Но если это ловушка – беги!
– Слушаюсь, командир!
Речь шла о передаче компьютеру боевых программ в режиме ускорения ответа, без ожидания реакции людей, когда счёт идёт на тысячные доли секунды. Это намного увеличивало скорость принятий решений. Риск, конечно, существовал, так как все экстремальные ситуации земным разработчикам программ предусмотреть и просчитать было невозможно, однако Тихий являл собой искусственный интеллект последнего поколения (на базе квантового компьютера) и мог потягаться с любым компьютером ядран, которые тоже опирались на созданные ими с помощью тех же технологий машины.
Руслан закончил составление плана, поймав нужную мысль.
– Делаем так! Возвращаемся в ангар, занимаем «коготь» и идём к «Геодару» как посланцы руководства станции. Если команда «Геодара» приготовила Рудольфу ловушку, мы её нейтрализуем изнутри корабля.
– Сильно рискуем, – покачал головой Плетнёв, привыкший получать конкретные задания. – Можем влипнуть.
– Будем действовать по обстоятельствам. Главное – не дать ядранам выполнить свои замыслы по доставке пси-гена.
Свет в шлюзовом отсеке перестал мигать. Компьютер «ореха» пришёл в себя.
– Рысью! – сказал Руслан. – Робин, гони «голем» в трюм «когтя»!
– Нас выпустят? – неуверенно спросил Эвелин.
– Включим рацию «когтя» и заставим этого парнишку, – Руслан ткнул в пленника рукой, – связаться с остальными своими напарниками. Надеюсь, он сможет отвлечь их внимание.
Катер поднялся в воздух рядом с тушей ядранского беспилотника и прыгнул в его кормовой люк.
Маккена понимал, что экипаж беспредельно устал от непрерывного «танца со смертью», длившегося без малого сутки, но предложить отдых никому не мог. Он и сам начал сдавать, несмотря на железное здоровье и выучку, хотя признаваться в этом не хотел даже всё понимающей жене. Роза как могла поддерживала супруга, и эта поддержка грела душу и позволяла быстрее находить выход из многих острых ситуаций.
Флот ядран прекратил погоню за фрегатом внезапно: все космолёты Великого Кольца галактоидов замерли в пространстве, организовав своеобразную, объёмную, «кристаллическую» структуру, но «Феникс» ещё какое-то время прыгал из стороны в сторону в режиме стохастического маневрирования (подчинявшемся вероятностному выбору сродни броску костяшек), пока Маккена наконец не отдал приказ остановиться.
Стало ясно, чем занимается «Геодар», висевший всё это время возле странного сооружения в форме паука. Земной исследовательский космолёт просто загружал в свои трюмы «паучью» конструкцию, разбирая её на части, и к моменту начала переговоров почти весь «паук», по сути, был уже помещён на борт корабля.
– Что он делает? – с недоумением спросил второй пилот фрегата Слава Терёшин. – Мы с ума сходим, пытаясь установить прямой контакт с ядранами, а парни «Геодара» спокойно работают с ними?!
– Это лишь подтверждает наши подозрения о том, что экипаж «Геодара» зазомбирован галактоидами, – тихо ответила Роза.
– Зачем тогда командир предлагает начать переговоры с ним?
– У него свои расчёты, – отозвалась Марианна Вележева, больше всех переживавшая за судьбу своего командира.
– Мне бы тоже хотелось знать эти расчёты.
– Он же объяснил, что попытается проникнуть на борт «Геодара».
– Но ведь это верная гибель! Мы задержали «языка», теперь просто нужно доставить его домой, передать контрразведке.
– Лейтенант, не отвлекайтесь! – распорядился Маккена, прислушиваясь к скороговорке компьютера, вызывающего «Геодар».
Включились динамики центрального командного поста:
– Капитану «Феникса»: лечь в дрейф, отключить боевые системы! С вами будет разговаривать маршал Байер.
Говорили на анмерксе – языке общения на базе упрощённого английского, с добавлением ещё более упрощённого немецкого и китайского языков.
– Кто это? – прошептала Роза, включая персональную линию связи.
– Не знаю, – ответил Маккена. – В экипаже «Геодара» был оператор защиты Зигфрид Байер. Может, этот Байер его отец или родственник? Тихий, без команды бери БД[438].
– Взял, – лаконично отозвался компьютер.
– Слушаем вас, – сухо ответил Маккена на том же анмерксе оператору связи «Геодара»; вероятнее всего, это был капитан корабля Зоран Заводич.
Спустя несколько секунд послышался растянутый гундосый голос, глотающий букву «р», в котором отчётливо прозвучали надменно-воинственные нотки:
– Разверните обратный визуал!
Система связи фрегата была настроена на получение видеоконтента, однако включилась только аудиолиния, виом связи лишь мигнул лунным бликом.
– Включим обоюдно, – ещё суше ответил Маккена.
Пауза длилась секунд пять, но обратная линия видео так и не включилась.
– Я буду разговаривать только с руководителем экспедиции господином Горюновым!
– Интересно, откуда он знает, что руководит экспедицией Горюнов? – почти неслышно пробормотал бортинженер фрегата Вильям Иванов.
– Не слышу ответа! – Маккена добавил металла в голосе.
– Чем вы занимаетесь в этой системе?
– Тем же, чем и вы.
– Не понял?!
– Пытаемся наладить контакт с ядранами. Насколько мне известно, станция ядран экспериментирует с чёрной дырой. При контакте исследователей с ними возник конфликт, и ядране начали агрессивно преследовать людей и вторглись в Солнечную систему. Вам неизвестно, чем это закончилось?
Собеседник хрюкнул, зависая на несколько секунд.
– Ядране вовсе не агрессивны… Во всяком случае, к нашей миссии они отнеслись нормально.
– Вот это меня и беспокоит. Нас они приняли отнюдь не нормально, предпринимая попытки уничтожить. Странно, что к вам они так благосклонны.
– Потому что мы не собираемся конфликтовать…
– Благородное намерение. Господин Байер, в вашей команде находится директор Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями господин Люсьен Леблан, разрешите задать ему несколько вопросов?
– Странное желание… Леблан не руководит экспедицией…
– Тем не менее хотелось бы услышать его мнение для развития дальнейших контактов! Прошу учесть одно обстоятельство: если бы мы хотели воевать, от флота ядран уже не осталось бы и половины боевых единиц! Сообщите об этом их командованию. Ждём ответа.
Потери флота во время боя с фрегатом Маккена, конечно, преувеличил, но это было необходимо для того, чтобы заставить руководителя экспедиции и командование галактоидов задуматься.
Потекли минуты паузы, говорившей о том, что командиры «Геодара» совещаются, получив не тот ответ, которого ждали.
Разборка и погрузка на космолёт частей «паука» закончилась, но «Геодар» пока оставался на прежнем месте, в полусотне километров от «ореха».
Не двигались и ядранские крейсеры, что опять-таки подтверждало мнение Маккены о связи земного корабля с командующим эскадры.
Пауза длилась целых десять минут.
– Согласны начать прямые переговоры, – наконец заговорил неведомый «маршал Байер». – Приглашаем начальника экспедиции господина Горюнова на борт «Геодара» для обсуждения ситуации и развёртки полноценного контакта с представителями цивилизаций Великого Кольца.
Лица членов экипажа, закуклившихся в защитных креслах-ложементах, повернулись к капитану.
– Пусть сами идут к нам, – сказал Терёшин. – Мы же понимаем, чего они хотят: захватить Руслана и диктовать нам свою волю.
– Не пойдут, – поморщился Вильгельм Иванов.
– Давайте я пойду! – предложил первый пилот фрегата Артур Воеводин. – Можем смонтировать видео, будто на катере сам Горюнов, и они ничего не заподозрят.
– А что ты будешь делать на «Геодаре»? – осведомился Терёшин. – Даже если наденешь маску с лицом Руслана, всё равно тебя раскроют.
– Что-нибудь придумаю.
– Обман не пройдёт, – покачал головой Маккена. – Это уровень даже не государственного масштаба, а межцивилизационного, и сорвать важнейший контакт нам никто не позволит.
– Посоветуйся с Русланом, – мягко проговорила Роза.
Маккена помедлил, взвешивая решение. Другой человек на его месте мог и обидеться на предложение Розы, сомневающейся в праве капитана принимать экстремальные решения, но Рудольф понимал, что полномочия Руслана выше, и амбиции следует засунуть куда надо.
Тихий послал в пространство сигнал внимания.
Руслан ответил незамедлительно:
– Слушаю, Рудольф.
Маккена коротко поведал командиру экспедиции суть переговоров с «Геодаром».
– Это хорошо, что Байер прячет своё лицо, – ответил Руслан. – Вероятно, он не человек, а эмиссар ядран. Зато и мы можем делать то же самое, не нарушая принципов переговоров. Посылайте катер.
– Но они требуют вашего присутствия…
– Пошлите витса, который объяснит им, что представляет собой курьер с функцией обратной связи. Уверен, что они поступили бы точно так же, посылая своего представителя на борт «Феникса». Пока они будут разбираться в полномочиях нашего парня, мы решим свои проблемы.
– Вас забрать?
– Нет, мы попробуем под шумок пробраться на борт «Геодара».
– Каким образом?! – не сдержал удивления Маккена.
– На ядранском «когте». Пленник поможет нам провернуть подмену, заявив коллегам на станции о якобы вызове командующего эскадрой. Посылайте катер.
– Но витс – не ровня живому парламентёру! Если господа на «Геодаре» примут визит витса за оскорбление, могут возникнуть сложности.
– Я не хотел бы рисковать вашими людьми.
– С витсом пойду я.
– Ни в коем случае, капитан! Соблюдайте инструкцию!
– Это СРАМ, а не инструкция…
– Рудольф, никаких возражений!
– Я пойду! – настойчиво повторил Воеводин.
– Хорошо, пойдёт драйвер-прима.
– Удачи! – Связь с «големом» прервалась.
– Артур…
– Бегу! – выбрался из кресла сын бывшего командира «Сокола».
Подготовка второго «голема» к полёту заняла несколько минут.
Маккена сообщил переговорщикам о посыле катера, не упоминая имён пассажиров, и катер устремился к сверкающему алмазной пылью аккреционному диску, на фоне которого плыла чёрная клякса ядранской станции.
Одновременно с этим из недр «ореха» выплыл беспилотник станции, управлял которым Руслан Горюнов со товарищи, взяв под контроль компьютер аппарата. Судя по тому, что ближайшие к станции «когти» не обратили на него внимания, пленнику землян удалось успокоить своих коллег на станции, плохо представлявших, что происходит на самом деле.
– Господи, помоги им! – прошептала Роза.
Маккена промолчал, подумав, что лучше бы рискующим своей жизнью десантникам помог Ум-за-Разумом, который почему-то давно не давал о себе знать. С одной стороны, это могло означать, что ситуация не достигла экстремальных значений и люди должны справиться со всеми невзгодами сами. Но с другой – возможен был и негативный сценарий развития событий, вероятность которого не равнялась нулю, и нужно было готовиться к худшему, собрав волю в кулак и мечтая о лучшем.
«Коготь» достиг «Геодара» на пару минут раньше катера с фрегата. Несколько долгих секунд беспилотник висел под кормой земного космолёта как отслоившаяся чешуйка сосновой коры, потом двинулся в брюхо «Геодара» и пропал.
– Пропустили! – выдохнул нервничавший Терёшин.
– Теперь наша очередь, – сквозь зубы процедил бортинженер.
Искорка «голема» между тем достигла «Геодара», тоже повисела перед скруглённым бугром «головы» космолёта (издали он походил на сложный трилистник с толстым корешком) и канула в открывшуюся щель.
– Уф! – с дрожью в голосе воскликнула Вероника Солнышко, отвечавшая в экипаже за системы защиты и вооружения.
Передача с борта «голема» прервалась.
– Чёрт! – с досадой сказал Терёшин. – Они блокируют связь!
– Этого следовало ждать, – сказал Иванов.
– Но мы не будем знать, что там происходит!
– Артур позаботится.
Словно в ответ на слова Вильгельма в общем поле обзора центра управления вариатор вырезал окошко дополненной реальности, показавшее внутренности кабины «голема». Воеводин действительно позаботился о том, чтобы связь не прерывалась, использовав бортовой ВСП-передатчик.
– Всё нормально, капитан, – доложил пилот, облачённый в боевой спецкостюм «ратник-К», – выходим.
Витс, по виду – нормальный человек с приятным лицом ведущего по ТВ программу «Заказали», выбрался из кабины первым. Мундир чиновника-официала выглядел на нём весьма органично, и Маккена мимолётно подумал, что он должен произвести большое впечатление на команду «Геодара».
Кабина катера опустела. Но через пару секунд рядом с окном связи с «големом» возникло ещё одно, и экипаж «Феникса» увидел фигуру Воеводина: витс включил спецпрограмму сопровождения, и его камеры начали передавать изображение в кабину катера, откуда их посылала на борт фрегата аппаратура «голема».
Делегацию «Феникса» встречало аж двенадцать персон, из которых половина представляла собой таких же витсов – высокоинтеллектуальные технические системы в облике человека. Впрочем, и остальные встречающие выглядели как роботы, получившие задание сыграть роль «массовки». Леблана среди них Маккена не заметил, а главным действующим лицом среди них являлся высокий седой старик с повадками и внешностью фюрера какой-нибудь российской энергетической компании, имеющего полномочия не ниже комиссара Союза объединённых наций. Костюм на нём сверкал золотом десятка разных медалек, а на единственном эполете на плече красовалась огромная «маршальская» звезда.
– Павлин! – фыркнул Терёшин.
– Добрый день, – вежливо сказал Артур.
«Маршал» посмотрел на него, сдвинув седые брови, глаза его полыхнули жёлтым огнём. Оценив парламентёра, он перевёл взгляд на витса, снова глянул на Воеводина.
– Кто вы? Где господин Горюнов?
Говорил он по-прежнему на анмарксе, проглатывая буквы «р» и «г», как это делали британцы, родоночальники языка, но было понятно, что этот язык для него не родной.
– Я посланник господина Горюнова, – ответил Артур с достоинством. – С кем имею честь разговаривать?
«Маршал» боднул воздух сплющенным как блин черепом под козырьком седых волос, и Маккена понял, что руководит «Геодаром» не человек.
– Маршал Байер, – брюзгливо проговорил седой джентльмен. – Я бы хотел видеть вашего начальника.
– Он занят более важными делами. Но мы можем установить видеосвязь.
Маккена невольно усмехнулся, так как пилот сказал правду: Руслан в этот момент был занят намного более важными проблемами.
– Подход… неправильный…
Артур, очевидно, пожал плечами, хотя скафандр скрыл его жест.
– Мне приказано донести до вас мнение руководства по сложившейся ситуации. Если хотите, свяжитесь с фрегатом, и он ответит на ваши вопросы.
Лицо, а точнее, лягушачья морда Байера, позеленела.
Он явно не ожидал встретить людей, на которых его мундир, звание и должность не произвели никакого впечатления. Мгновенье казалось, что он сейчас лопнет от злости и бросится на парламентёра. Но Байер сдержался.
– Мнение Горюнова не имеет никакого значения. Мы выполняем задание Комитета безопасности Союза объединённых наций, а вы в этом районе находитесь незаконно!
– Почему незаконно? – спокойно спросил Артур. – Ни один закон Комбеза не запрещает нам посещать любые уголки Галактики. К тому же мы не частная компания, а представители Службы безопасности Российской Федерации. Нам хотелось бы знать, каким образом экипажу «Геодара» удалось связаться с владельцами станции и командованием ядранским флотом. Насколько нам известно, до этого момента наши партнёры из Великого Кольца не только препятствовали проходу земных разведкораблей к ядру Галактики, но и собирались с помощью Суперструнника уничтожить Землю.
Байер поиграл губами, словно маленький мальчик, беззвучно пролепетавший: бу-бу-бу… Заметив оценивающий взгляд парламентёра, он принял прежний надменный вид.
– Мы не обязаны отчитываться перед…
К маршалу быстро просеменил тучный здоровяк в форме капитана космофлота (Маккена вспомнил его имя и фамилию – Зоран Заводич), прошептал ему что-то на ухо.
Байер выслушал, кивнул.
– Хорошо, мы можем обсудить все проблемы… э-э, за одним столом. Мы сняли с орбиты устройство для установки портала мгновенной связи, которое представители Великого Кольца предлагают установить в Солнечной системе для обмена делегациями. Настоящими переговорами должны заниматься специальные компетентные комиссии. Предлагаем следующее: вы забираете устройство и переносите его на Землю в распоряжение Совета безопасности. Мы же остаёмся здесь как гаранты наметившегося контакта, по возможности изучая объект – чёрную дыру, с которым экспериментируют наши друзья.
– Друзья, – бесстрастно повторил Артур.
Брови Байера взлетели под козырёк седых волос.
– Вы против?
– Нет, что вы, я всего лишь парламентёр, не имеющий права голоса. Я передам ваши слова господину Горюнову.
– Для перегрузки портала вам придётся подойти ближе.
– Мы обсудим ваше предложение.
– Прошу вас не затягивать с этим делом.
– О, можете быть уверены, ответ получите в течение очень короткого времени. Разрешите отбыть в распоряжение моего начальства?
– Возвращайтесь, – снова боднул лбом воздух «маршал» Байер. – Мы ждём.
Артур повернулся и зашагал к «голему» в сопровождении витса.
Свита Байера и он сам молча смотрели на делегатов «Феникса».
«Голем» вернулся на борт фрегата через несколько минут. Никто не препятствовал его полёту.
Артура ждали, и в посту управления сразу развернулась дискуссия между членами экипажа, которую остановил Меккена:
– Тишина на борту! Я сам решу, что делать!
– Забрать портал, – не вытерпел Вильгельм. – Наши эксперты разберутся с ним.
– Ни в коем случае! – возразил Терёшин. – Это ловушка! Зачем Байеру понадобилось перегружать ядранский портал на борт фрегата? Они что, сами не могут доставить его в Солнечную систему? Мы подойдём, а они возьмут и шарахнут по нам из нуль-хлопа!
– Отставить споры! – приказал Маккена, вызывая начальника экспедиции.
Руслан не отзывался минуту. Голос его был еле слышен:
– Мы на борту «Геодара»… – Хрип, свисты. – Направили пленника в пост… запрограммировали на выполнение определённых действий… поэтому «коготь» и не обыскивали… посчитали, что ядранин прибыл один… мы следим за ним… ждите команды.
– Они предложили забрать «паука», – сообщил Маккена, – который на самом деле есть портал метро. Якобы для прямого контакта людей с ядранами.
– Вот, значит, как?
– И у них возникла идея… – Маккена коротко проинформировал Руслана об идее «маршала» Байера.
– Странно… какой-то подвох…
– Мы тоже так думаем.
– Тяните время…
– Геодаровцы уверены, что вы на борту фрегата. Я отвечу, что мы согласны на их предложение забрать портал, и начну сближение.
– Риск очень велик…
– Мы понимаем и будем готовы к любому варианту.
– Как ведут себя корабли эскадры?
– Торчат в пространстве как прибитые. Хотя это ничего не означает. Нульхлопов у них, похоже, нет, иначе они давно бы их применили, гоняясь за нами, почистив космос от пыли. Хотя есть какое-то непонятное оружие, пробивающее в пыли ветвистые коридоры. А от электрических разрядов любой мощности, равно как и от антипротонных пучков и лазерных импульсов, мы защищены надёжно. Обычное оружие наши защитные «АЗы» отобьют.
– Не сильно-то на них рассчитывайте. – Речь шла об «абсолютных зеркалах», представляющих собой слой поляризованного вакуума, не пропускающий ни один вид электромагнитного излучения. – В том-то и дело, что ядране могут обладать не обычным оружием. Вспомните «разрядники холода», которые мы добыли на том же «Геодаре» после сражения на Суперструннике.
– Я помню.
– Отключаюсь, наш парень добрался до рубки… – Голос Руслана уплыл в шумы эфира.
– Артур, садись на Тихого!
– Уже.
– Всем экстренный ГУН![439]
Ложементы членов экипажа скрыли седоков под матово-белыми колпаками защитных комплексов.
«Феникс» медленно – по космическим меркам – двинулся к станции, над которой мигала жёлтыми и фиолетовыми парковочными огнями стрелочка «Геодара».
– Подходим, – полетел в пространство многодиапазонный сигнал с борта фрегата.
– Можете начать выгрузку портала, – добавил Маккена.
– Подойдите ближе, – скрипнул сверчком голос «маршала» Байера.
– Ох, не нравится мне это! – виновато проговорила Роза.
– Тихий, Вероника – «зеркало» «на пальцах»!
– Готов! – доложил компьютер.
– Готова! – присоединилась к нему оператор защиты Вероника Солнышко.
– Зигзаг! Тихий – фантом!
Фрегат накрылся пузырём поля «абсолютного зеркала», превратившим корабль в невидимку. Но миллиардную долю секунды спустя он снова появился в пространстве, хотя это был уже не корабль, а видеофантом корабля, развёрнутый голографической аппаратурой «Феникса». Сам же фрегат, оставаясь невидимым, отвернул в сторону перпендикулярно прежней траектории, включив режим шпуга – форсированного двойного ускорения. За несколько секунд двигатели унесли корабль на полсотни километров, и это спасло его если и не от гибели, то от мощнейшего энергетического удара.
Стройный профиль псевдофрегата исчез, лопнув, как мыльный пузырь, проколотый иголкой. Мало того, пузырь был запрограммирован таким образом, чтобы от него во все стороны разлетелись «осколки фрегата», что и произошло.
Как оказалось, в атаке на него участвовали не только корабли ядранской эскадры, но и «Геодар», что привело весь экипаж «Феникса» в горестное недо– умение.
– Какие же они мерзавцы! – проговорила Роза, получив известие от Тихого. – Это же подло – бить в спину, расстреливать своих соотечественников!
– Ничего личного! – фыркнул Терёшин. – Только бизнес.
– Если бы бизнес, – сказал Иванов, – речь идёт о предательстве и угрозе всей нашей цивилизации!
– А я предупреждал, между прочим, что это ловушка!
– Тихо! – рявкнул Маккена, ища рацию Горюнова. – Руслан! Руслан! На нас напали!
Никто ему не ответил…
Уловка сработала: увидев живого ядранина, встретившие «коготь» в транспортном терминале витсы охраны «Геодара» не решились зайти внутрь беспилотника, и Руслан слегка расслабился, хотя и был готов к бою.
Огневой вариант абордажа отпадал, так как считался самым шумным и непредсказуемым, в то время как десантникам надо было мышками прошмыгнуть до центрального мостика. Но ядранин ушёл из отсека в сопровождении витсов, и пришёл момент броска на «вражескую посудину».
Ни слова не говоря, Руслан вскинул вверх кулак, растопырил пальцы, что означало: за мной!
Накинули «плащи-невидимки» и невидимыми привидениями выскользнули из брюха «когтя» в брюхо «Геодара».
В отличие от ядранской станции все внутренние помещения и коридоры земного космолёта просматривались видеокамерами, о чём Руслану сразу доложил компьютер скафандра, опиравшийся на прекрасную друзу датчиков системы наблюдения. Но комплексы маскировки «ратник-М» не позволили компьютеру «Геодара» сразу определить личности гостей, и тревогу он поднимать не стал. Поэтому транспортный терминал корабля десантники покинули без задержек. Так как запорные механизмы дверей и люков тоже никого не видели, открывать их пришлось, на мгновение появляясь перед зрачками видеокамер. Увидев человека, замок срабатывал, не имея никаких указаний «сверху», и группа беззвучно просочилась в лифтовую коробку в центре терминала.
Руслан не считал себя знатоком устройства исследовательских космолётов, тем более что они не делались по типовым проектам. Каждая бизнескомпания, научный центр или верфь конструировала свой аппарат, руководствуясь только соображениями целесообразности и безопасности. Но Веласкес был подготовлен великолепно, да ещё к тому же бывал на «Геодаре», поэтому проблемы выбора маршрута к централи управления кораблём не возникло.
Решили подняться на верхнюю палубу космолёта, куполом нависавшую над командным мостиком, после чего дать распоряжение компьютеру «когтя» начать шум. То есть ядранский беспилотник должен был взлететь под потолок транспортного отсека и протаранить несколько катеров «Геодара», что, по мысли Руслана, должно было отвлечь внимание компьютера, систем обслуживания и экипажа корабля.
Отряд же должен был одним броском спуститься к защитной капсуле центра управления и захватить экипаж врасплох.
Не выходя из модуля пронзающего лифта, прислушались к царившей вокруг тишине.
«Геодар» висел в космосе недалеко от станции, но благодаря компенсаторам гравитации внутри его царила почти земная сила тяжести.
Все генераторы и силовые агрегаты корабля работали бесшумно, и в коридор с лифтом не просачивался ни один звук. Но Руслану показалось, что он на грани слуха чует слабенький писк, словно кто-то пытается связаться с десантниками, но не знает ни пароля, ни частоты канала.
В памяти всплыло лицо Леблана, соратника российских контрразведчиков в борьбе со Знающими-Дорогу. Однако номера его мобильного Руслан не знал, да и сомневался, что начальник Федерального Агентства контроля, вошедший в состав исследовательской экспедиции «Геодара», пользуется радиосвязью, и мысли свернули в другое русло.
– Робин, вариант «А»! – связался он с Сингхом, оставшимся в кабине «голема» вместе с Шапиро.
Индиец с физиком, конечно, хотели пойти на абордаж вместе с товарищами, но Руслан был твёрд, объяснив обоим их миссию сюрприз-гаранта отряда в случае непредвиденных осложнений.
– Врубаю! – донёсся ответ Рабиндраната.
С минуту тишина не нарушалась ни единым звуком.
Потом из недр корабля донёсся гул, по коридору пролетел квакающий лязг тревоги: йянг! йянг! йянг! – и Руслан скомандовал:
– Галопом!
Четвёрка невидимых «призраков» выскользнула из лифта и клином: Руслан впереди, Веласкес и «терминатор» вплотную за ним, потом Плетнёв, Эвелин и ещё один робот защиты, – промчалась по коридору к аварийному лестничному узлу, использующемуся только при отсечке энергопитания транспортных линий корабля, в том числе лифтов.
Счёт пошёл на секунды.
Лестница привела их в коридор, опоясывающий капсулу центрального поста управления «Геодара». Оставалось пролететь два десятка метров, пробить дверь в отсек с помощью неймса и поприветствовать всех, кто нам находился.
Но всё пошло не так, как рассчитывал Руслан.
Едва «призраки» преодолели часть пути по совершенно пустому коридору, как пол впереди опустился, образуя пятиметровый провал, и оттуда выскочили как чёртики из коробки жуткие фигуры боевых роботов, не раз встречавшихся бойцам Плетнёва. Первые два (описать форму каждого не представлялось возможным, поскольку создатели боевых систем не заботились о дизайне и красоте изделий, ориентируясь лишь на их функциональное предназначение и эргономические показатели) походили на российских «терминаторов» с четырьмя манипуляторами, и вооружены они были необычной геометрии «гранатомётами».
Вторая пара – помесь ящериц и осьминогов размером с хорошего быка – была Руслану незнакома, но одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: это роботы ядран!
Впрочем, сравнивать боевые изделия разных цивилизаций было недосуг.
Первая пара роботов с ходу открыла огонь из «гранатомётов», и по коридору с треском заскакали яркие пронзительно-зелёные молнии, проделывая в стенах дымные шрамы.
Судя по ненаправленности молний, аппаратура роботов каким-то образом чуяла присутствие гостей, однако не видела каждого конкретно, и роботы просто лупили из своего оружия по всему объёму коридора, надеясь поразить «призраков».
Но их стрельба длилась недолго – доли секунды.
«Терминаторы» ударили в ответ из неймсов, и два многолапа превратились в фонтаны дыма и пыли, теряя конечности и оружие.
Но ядранские осьминого-ящеры оказались проворнее, да и оружие у них обнаружилось поинтереснее и посерьёзней.
От первого же залпа ядранских боевых модулей оба «терминатора» десантников стали видимыми и превратились в застывшие ледяные глыбы.
Десантники ответили дружным залпом из «универсалов», удивительным образом объединявших все четыре вида выстрелов: Руслан избрал гравитационный импульс, Веласкес – лазерный, Плетнёв – плазменный, а Эвелин – нейтрализующий.
Но подействовал на ящериц только гравитационный: одну из них унесло в дальний конец коридора. Вторая шмыгнула по стенам, как настоящая ящерица, сверкая чешуйчатой шкурой и отбрасывая ослепительные блики от попаданий лазерных лучей, плазменных «пуль» и невидимых трасс неймсов.
– Опле! – крикнул Руслан.
Ударили тяжкими «снарядами» гравитационных полей, получившими среди спецназовцев название «оплеухи».
Но и это не помогло! Полевые солитоны неймсов лишь вздыбливали на телах ящериц «шерсть» – поросль тонких игл! В то время как сами ящерицы продолжали палить из каких-то трубок, импульсы которых создавали самые настоящие снежные вихри! Впечатление было такое, будто температура воздуха в каналах разрядов падала чуть ли не до абсолютного нуля, и всё, что попадало в них, особенно если речь шла о насыщенных метаном объектах, превращалось в лёд!
– У них «зеркала или что-то вроде этого»! – догадался Плетнёв, уворачиваясь от очередного слепого выстрела. – «Универсалы» не берут!
– Отходим! – решил Руслан.
– Если отступим, больше никогда сюда не попадём!
– Они готовили ловушку, заранее просчитав возможные варианты. Будем искать другие пути!
– Командир, поверь, они ведь и этот вариант могли просчитать – отступление. Надо действовать нестандартно.
На оценку слов капитана ушло две секунды. За это время пришлось увернуться от слепого разряда, прочертившего трассу из снежинок в сантиметре от головы! И, метнувшись влево, Руслан поймал мысль, на которую его натолкнуло предложение Плетнёва: действовать нестандартно!
– Чтобы выстрелить, ящерицы должны выйти из-под пузыря «зеркала», понимаешь?!
– Нет, извини…
– Надо подловить момент выстрела и ответить в тот же миг, когда «зеркал» на ящерицах нет!
– Теперь сообразил, поехали!
Какое-то время, буквально несколько секунд, показавшихся вечностью, десантники продолжали уворачиваться от смертельных струй снега, выцеливая противника.
К счастью, «терминаторов» внезапные заморозки остановили не навсегда. Оттаяв, они снова открыли огонь из лазеров, сразу снизив прыть ящериц. Обе перестали стегать коридор плетями разрядов по всем направлениям и сосредоточились на роботах, получивших приказ непрерывно маневрировать во время боя.
Первым поймал на мушку свою ящерицу Руслан.
Ослепительно алая лазерная струна вонзилась в морду ядранского боевого модуля, на долю секунды опередив срабатывание защитной завесы, и прожгла в ней глубокую (до задницы! – мелькнула мысль) дыру.
Ящерица дёрнулась как живая (вполне возможно, что она представляла собой выращенный искусственно организм), и Руслан влепил в неё плазменную «пулю», превратив в факел синего огня.
Примерно так же действовал и Плетнёв, вынудив своего соперника раскрыться, но после этого разрядил не лазер, а нейтрализатор, испаривший часть туловища ящерицы вместе с головой.
Сверкание огней в коридоре прекратилось. Снежные трассы диаметром до полуметра начали оседать на пол тающими туманными полосами.
Но Руслан не стал дожидаться новой атаки защитных систем «Геодара».
– За мной! Берём мостик!
Метнулись вдоль коридора к недалёкому люку в центр управления, выстрелив по разу – на всякий случай – в проём пола, оставшийся открытым.
Поскольку возиться с поисками кода доступа дверей не имело смысла, по тревоге их наверняка заблокировали, единственным вариантом проникновения в центр оставался силовой, и Руслан выставил вперёд обоих «терминаторов».
Удар лучом неймса по двери вызвал неожиданную реакцию механизма отпирания: дверь, получившая полуметровую пробоину, скользнула вверх.
Отряд тотчас же пришёл в движение: первыми в отсек управления «Геодара» ворвались «терминаторы», за ними последовали Руслан с Плетнёвым и Веласкес с Эвелином. Уже пересекая порог, Руслан подумал, что дверь открылась сама не без умысла, но было уже поздно отступать.
«Терминаторов» встретили две электрические вспышки, превратившие роботов в фонтаны светящихся обломков. Стреляли на этот раз из каких-то «гранатомётов», защиты от которых у боевых модулей не было.
Десантники затормозили перед бесшумно вставшей перед ними светящейся решёткой, отгородившей центральный комплекс с колонной аппаратуры управления и видеоконтроля, которую окружали семь ложементов экипажа – стандартный набор для последнего поколения космических кораблей. Все ложементы были заняты, в них сидели космолётчики, с любопытством взирая на гостей и на тех, кто их встретил.
Их было трое: высокий седой мужчина в мундире официал-чиновника со множеством регалий и два гиганта в простых с виду костюмах комби, в каких работали на всех земных и космических предприятиях живые люди.
Рост обоих – под два метра – не сильно впечатлял, так как нынешние биотехнологии позволяли выращивать людей с любым ростом и любыми физическими характеристиками. Но стоило глянуть на их мощные тела и особенно на лица, выражающие скуку и презрение ко всему, что их окружало, а также стоило заглянуть в глаза парней, и становилось ясно, что это не стандартные качки-супермены.
– Неуязвимые! – процедил сквозь зубы Плетнёв.
Руслан сглотнул, вспоминая свой первый бой с одним из этих усовершенствованных суперов на Дженворпе. Тогда он едва не погиб, не обладая навыками рукопашного боя, учитывающими особенности этого рода живых боевых систем. Но и теперь, пройдя обучение и зная, на что способны Неуязвимые, он понимал, что победить их почти невозможно.
– Назад!
Однако приказ запоздал.
Дверь в централь за спиной десантников перегородила такая же светящаяся решётка, что выросла и перед ними. Руслан понял, что это лазерная сетка, способная рассечь любой материальный объект.
Обладая полевой защитой, можно было не опасаться таких препятствий, однако мысль о новой ловушке остановила Руслана.
Он выстрелил из «универсала», выбирая лазерный импульс.
В то же мгновение светящаяся сетка превратилась в зеркальный слой, по которому как по жидкому металлу пробежала невысокая волна.
Руслан выстрелил ещё раз, изменяя угол стрельбы, но лазерный луч отразился от «металла» и ушёл в потолок.
– «Зеркало»! – хмыкнул Плетнёв. – Векторные мини-зеркала! Мы такое делать не умеем.
– Робин, Всеволод! Что у вас?
Никто не ответил.
Руслан перешёл на струнную связь, но и она не помогла, опираясь на точное знание координат абонента. Слой «абсолютного зеркала» не пропускал ни один вид радиосвязи, а чтобы попасть «ВСП-стрингом» в антенны «голема», требовался компьютер, какого у десантников не было. С «Фениксом» они могли разговаривать из катера, координаты которого компьютер фрегата вычислял за доли секунды.
В стене перед космолётчиками протаяло окошко, в которое влетел ребристый шарик величиной с теннисный мяч.
– ПЗ! – рявкнул Руслан, хотя это было лишним.
Компьютеры «ратников» автоматически включали полную защиту, исходя из ситуации.
«Мяч» взорвался, разбрызгивая миллион ослепительно-ярких, синих, воющих как раненый зверь змеек. Точно такие же «мячики» уничтожили и «терминаторов». На десантников обрушился шквал воздушных волн и сотрясений, напоминающих ямы и удары силовых полей, раскидывающие космолётчиков во все стороны. Впечатление складывалось такое, будто на них напала банда невидимых боксёров, от ударов которых невозможно было увернуться. Сражаться, по сути, было не с кем, не считая электрических молний, и хотя защита скафандров не пропускала жёсткую радиацию и электромагнитное излучение, потребовалось сосредоточение всех душевных и физических сил на то, чтобы устоять на ногах и не начать палить из всех стволов по «боксёрам-невидимкам».
Шквал электрического огня стих.
В зеркально отблёскивающей стене снова открылось окошко, но вместо ожидаемой электрической гранаты с экзотическими свойствами из окошка высунулся штырь с чёрным шариком на конце, и десантники услышали голос:
– Сдавайтесь! Иначе будете уничтожены! Даём одну минуту на размышление!
Штырь исчез, окошко заросло «ртутью».
– Чтоб вас разорвало! – в сердцах выругался Плетнёв.
– Здорово нас подловили! – добавил Эвелин с сожалением. – Я не понял, как им удалось уничтожить наших «терминаторов».
– Ядране снабдили геодаровцев своим оружием.
– Странно, что тем же способом они не грохнули нас.
– Очевидно им нужен живой «язык». Командир?
Руслан очнулся.
– Есть идея… но рисковая…
– Ждём приказа! – без колебаний отозвался Плетнёв.
– Попробуем возбудить амбиции у соотечественников. Если впрямую воздействовать на лягушек мы не в состоянии, поскольку их логика отличается от человеческой, то психологический настрой геодаровцев, даже если они запрограммированы, остался прежним.
– В чём идея?
– Вызвать на бой Неуязвимых!
Пару секунд десантники молча смотрели на командира.
– Это нас не спасёт! – мотнул головой Плетнёв. – Неуязвимого можно нейтрализовать только с помощью нульхлопа! К тому же их двое.
– С одним схвачусь я…
– Со вторым – я, – бесстрастно сказал Веласкес.
Плетнёв в замешательстве переступил с ноги на ногу.
– Вы… сошли с ума!
– Мы подготовлены, – оставил без внимания его слова Руслан. – И шанс есть. Они уверены в своей непобедимости и, как уже случалось, не откажутся покрасоваться перед зрителями и унизить соперника.
– Но даже если вы их победите, где гарантии, что остальные геодаровцы и ядране отпустят нас живыми?
– Ждать мы не станем. Как только начнётся бой, берите на прицел главных действующих лиц и терминалы управления. О защите думать им будет некогда, и залп из неймсов по терминалу не позволит им баловаться «зеркалами».
– Понял!
Минута прошла.
В образовавшееся окошко высунулся усик антенны.
– Предлагаем состязание! – включил внешние динамики Руслан, опережая капитана «Геодара». – Двое ваших бойцов против двоих наших, без оружия. Победим мы – вы нас отпускаете, победите вы – мы сдадимся. Даём на размышление минуту.
Усик антенны втянулся обратно.
– Ты уверен, что они будут биться честно? – осведомился Плетнёв.
– Не уверен, – признался Руслан. – Но это единственный выход.
Ртутно бликующая стена перед десантниками исчезла.
За время переговоров обстановка в зале управления изменилась.
Напротив расположились две знакомые «ящерицы» – боевые модули ядран, и два «терминатора», точно такие же, какие были у десантников. Кроме них в зале появились два существа в необычного вида костюмах: один представлял собой взятого в плен на «орехе» ядранина, отпущенного после посадки «когтя» в транспортном отсеке, другой был его собратом. Обоих облегала прозрачная плёнка, пузырём охватывающая голову. Они стояли позади паукообразных роботов и беседовали с седым джентльменом, капитаном «Геодара». Впрочем, и он, скорее всего, был ядранином, накинувшем маску в форме человеческого лица.
И все, кто находился в зале, люди, нелюди, роботы, боевые модули, целились в группку десантников из разнокалиберного оружия.
Душу царапнул коготок страха. Руслан только теперь осознал, в какую авантюру втравил товарищей.
Неуязвимые вышли из-за тел роботов вперёд. Оружия у них не было, но это ничего не значило, потому что они сами представляли собой оружие и наверняка обладали вживлёнными в тела системами боя, предвидеть действие которых на глазок было невозможно.
Руслан и Веласкес вышли под дулами излучателей к Неуязвимым, сняли с плеч «универсалы», освободились от скафандров, оставаясь в тёмно-серых термо-трико, обтягивающих тело с ног до шеи.
Заметив, что противник практически лишён защиты, да ещё и стоит босиком, гиганты обменялись ироничными взглядами, потом демонстративно сняли куртки, под которыми не оказалось даже маек или футболок. Их торсам мог позавидовать, наверно, даже чемпион Солнечной системы по бодибилдингу, настолько рельефно на них выделились переразвитые мышцы.
Руслан улыбнулся в душе, вдруг почувствовав облегчение. Он был прав в оценке психологического состояния противника. Неуязвимые и мысли не допускали, что могут проиграть сражение, но уже совершили ошибку, так как не разоружили десантников, не участвующих в схватке, и продолжали ошибаться, сосредоточив внимание на «босяках».
Оба одновременно сорвались с места, выбрав каждый своего поединщика.
Руслану достался блондинистый «бодибилдер» с замысловатой причёской: в его почти белых волосах были выстрижены дорожки в форме иероглифов, а в мочке левого уха красовался сверкающий камень «под бриллиант» величиной чуть ли не с куриное яйцо.
Камень вдруг полыхнул фиолетовым пламенем, отвлекая внимание Руслана, и удар Неуязвимого унёс его к стене зала, едва не погасив сознание.
Уже анализируя бой намного позже, Горюнов понял, что серёжка с камнем в ухе гиганта вовсе не была украшением, а представляла собой пси-генератор, призванный парализовать мышцы противника и заблокировать сознание. Лишь помощь «вшинника», помещённого под кожу надо лбом, уберегла его от нокаута.
Он ещё летел по воздуху, а терафим Лёха уже вколол ему адаптоген, и, ударившись о стену, Руслан вскочил почти без головокружения.
К его удивлению, Неуязвимый остался на месте, видимо, посчитав, что противник повержен. Было бы у Руслана оружие, бой тут же и закончился бы, потому что выстрел из неймса наверняка испарил бы супермену башку, если тот, конечно, не имел какой-то хитрой защиты.
Руслан изобразил презрительную усмешку и в лучших традициях голливудских боевиков поманил Неуязвимого к себе.
Реакция парня превзошла всего его ожидания.
Гигант метнулся вперёд, как выпущенный из пушки снаряд, в мгновение ока преодолел расстояние, разделявшее бойцов, – надо признаться, двигался он очень быстро, практически в темпе, доступном очень немногим мастерам рукопашного боя, – но Руслан был готов к атаке и просто сошёл с вектора удара, добавив хлёсткий удар в затылок здоровяку тыльной стороной ладони.
Неуязвимый врезался в стену, и хотя упруго отскочил от неё, как резиновый мяч, было видно, что он потрясён. Не столько силой удара, сколько вёрткостью и отличной реакцией противника.
Пара секунд понадобилась ему для оценки ситуации.
Руслан за это время успел проанализировать ход боя Веласкеса с напарником блондина и остался доволен: витс легко уходил от мощных атак Неуязвимого (у того была обрита голова, а ото лба до затылка рос петушиный гребень ярко-красных волос), не позволяя ему ударить прицельно, и наносил ответные удары, метя в нос гиганта.
Блондин снова бросился вперёд, но тактику не изменил.
Руслан пропустил кулак противника над головой, нанёс удар стопой в колено блондину и тут же снизу вверх локтем в мощный подбородок. Оба удара прошли, но не произвели на парня никакого впечатления, будто он был целиком отлит из бетона. Он даже не покачнулся!
Впрочем, Руслан не запаниковал, зная, что обычными ударами Неуязвимых не пробить. Они не зря получили свои прозвища – Неуязвимые, нарастив с помощью биотехнологий мышечную плоть с твёрдостью камня, а то и железа. Даже выстрел в упор из «универсала» пулей калибра до шестнадцати миллиметров не мог нанести им ощутимые повреждения, если только пуля не попала бы в глаз супермену. Да и то имелись сомнения, что это поможет сопернику. Поэтому Руслан бил в ответ лишь для того, чтобы притормозить гиганта, глыбой пролетавшего мимо, и добился определённого успеха, превратив переносицу в синеющую опухоль.
Вряд ли Неуязвимый чувствовал боль так же, как обыкновенный человек. Но удары противника начали приводить его в бешенство, скорость движения увеличилась, как и сила ударов чудовищных кулаков и ног.
Однако Руслан вдруг сделал удививший его вывод: качки понятия не имели о принципах и приёмах рукопашного боя! Видимо, понадеявшись на их неуязвимость и мощь, создатели «усовершенствованных людей» были уверены в том, что знания боевых искусств им без надобности, и не стали возиться с тренировками или хотя бы с записью боевых программ в память подопечных.
Зато оба имели встроенные в тела гаджеты, о которых, в свою очередь, не имели понятия уже их противники.
Руслан почувствовал это на второй минуте боя.
Камень в ухе блондина тускло блеснул, и на голову контрразведчика свалился обломок скалы – по первому впечатлению, заставивший его отскочить. Это был удар пси-поля, и хотя «вшинник» снова отразил выпад, мысли Руслана помутились, как от глотка наркоспайса из трубки кальяна.
Но это было ещё не всё.
При следующем ударе Неуязвимого его рука раздвоилась, вырастив нечто вроде третьей руки или щупальца, и это щупальце ощутимо щёлкнуло Руслана по уху, отбросив на пару метров.
Но и это был не последний козырь супера!
Разъярённый сопротивлением «презренного человечка», Неуязвимый плюнул в него, и Руслан чудом, на грани восприятия, с огромным трудом увернулся от «плевка». Потому что это была не слюна, а сгусток наноформов, запрограммированных на повреждение структур головного мозга человека! Попади он на кожу Руслана, и уже через полминуты он был бы мёртв!
– Эн-эф! – крикнул он, продолжая по-заячьи скакать вокруг блондина, освобождаясь от дурмана апперкота, полученного от удара «щупальцем» Неуязвимого.
Веласкес услышал командира, в темпе закручивая спираль манёвра вокруг своего противника, обрабатывая кулаками его нос и губы.
– Лом! – добавил Руслан горловым пением.
Речь шла о приёме, требующем выплеска энергии на грани «красной зоны», после применения которого адепт боевых искусств почти стопроцентно терял силы. Пользоваться им можно было только в условиях критических обстоятельств, в безвыходной ситуации, когда терять было уже нечего, кроме жизни. Руслан не знал, вписана ли витсу программа боевых искусств такого уровня, однако должен был предупредить его, потому что и его силы таяли катастрофически.
Спустя ещё полминуты, сконцентрировавшись на «ломе», он поймал Неуязвимого на ложной атаке и выстрелил, послав кулак в ту же точку на лице гиганта – в переносицу, уже вспухшую от десятка других ударов.
Получился настоящий «лом»!
Кулак Руслана сломал переносицу парня, вгоняя осколки в пластину лба, и выбил ему глаз!
Неуязвимый с глухим вскриком отлетел назад на три метра и схватился за нос, из которого выплеснулся сгусток крови голубого цвета!
Руслан уронил руки, почти теряя сознание.
Остановилась и пара бойцов в стороне перед ложементами экипажа.
– Бей! – прошептал Руслан одними губами; на крик не осталось сил.
Веласкес, молодчина, не сплоховал. И хотя его удар вряд ли можно было охарактеризовать словом «лом», он пришёлся точно в то же место на лице Неуязвимого, что и удар Руслана – в переносицу.
Охнув, обладатель петушиного гребня отлетел к зрителям, сбивая с ног кого-то из членов экипажа.
Руслан хотел отдать приказ десантникам открыть огонь, но его опередили.
Внезапно позади троицы из двух ядран и капитана «Геодара» возникла призрачная фигура и толчком отправила одного из ядран к входной двери в зал управления.
Затем фигура могучим ударом отправила держащегося за голову Неуязвимого, потерявшего глаз, в полёт к толпе зрителей, сбивая их с ног.
Веласкес подскочил к ядранину, добавляя ускорения, так что тот снова отправился в танце к входной двери в отсек управления.
– Ловите!
Плетнёв и Эвелин поймали гигантскую «лягушку», упакованную в необычный прозрачный скафандр, отступая к двери.
Веласкес же не остановился на достигнутом, вдруг открывая огонь из вмонтированного в грудь «универсала». Четыре выстрела, слившиеся в один (витс выбрал формат гравитационных «пуль», унесли в глубь зала «терминаторов» и ядранских ящериц, не успевших отреагировать на атаку, а точнее, не получивших приказа от оторопевших геодаровцев.
Призрак, осуществивший неожиданное нападение, метнулся к отступавшим космолётчикам, и последним актом развернувшейся драмы стал бесшумный процесс развёртки стены «абсолютного зеркала», отрезавшей зал центра управления от горстки десантников и ошеломлённого происходящим второго ядранина.
Призрачная фигура обрела твёрдость и цвет.
Колпак спецкостюма на ней свернулся к плечам, и на десантников глянул невозмутимый с виду… Люсьен Леблан, начальник Федерального Агентства контроля.
– Фак ю! – пробормотал Плетнёв.
– Люсьен?! – не поверил глазам Горюнов.
– Он самый, – кивнул Леблан. – Не будем терять время! У нас секунды на анализ всех проблем! Забирайте этого товарища, – француз посмотрел на приходящего в себя арвалиса (это был всё тот же пленник с ядранской станции), – и в темпе мчитесь в транспортный отсек! Я устроил диверсию, но паника продлится недолго, хотя ядране и плохие спецназовцы. Интеллект далеко не всегда сопровождается умением быстро и правильно реагировать на изменения ситуации и угрозу жизни.
– Вы с нами?
– Мне придётся остаться, я их задержу. Только не медлите, теряете драгоценное время.
– Но это же… Неуязвимые! – напомнил Плетнёв.
– Я в некотором роде сейчас тоже не человек, – улыбнулся Леблан.
– А кто?
– Инспектор.
– УЗР?! Ума-за-Разумом?!
– Нет, в данном случае МККЗ. Меня никто не видел, поэтому шанс сохранить инкогнито остаётся. Да и Неуязвимые не так уж и неуязвимы, мозги у них остались человеческие, да ещё и не самые совершенные. Торопитесь! Да, вот голова, самое главное: «Феникс» подбит и вас не встретит. Прыгайте в чёрную дыру! «Коготь» хороший аппарат, его защита справится.
– В чёрную дыру?! – ошеломлённо повторил Эвелин.
– Это не совсем дыра, она играет роль портала Мультиверса и в некоторых режимах допускает приём искусственно созданных объектов, не ломая их на кварки.
– Мы считали…
– Да бегите же, чёрт побери! – взмолился француз на чистом русском языке. – Я провёл линию лифта прямо в транспортный отсек, удачи!
Веласкес цапнул с пола свой костюм, без лишних слов вытолкал ядранина за распахнувшуюся дверь. Руслан схватил свой скафандр, оба бросились за спецназовцами.
На пороге он оглянулся и заметил, как Леблан превращается в «призрака», а зеркальная стена за его спиной исчезает, обнажая зал управления и цепочку высившихся за стеной фигур: две мощные глыбы Неуязвимых, успевших накинуть куртки, и с десяток роботов, включая ядранских ящериц.
Никто из десантников не увидел, как «призрак» – Леблан – открыл стрельбу из «универсала», заставив всех свидетелей драмы присесть или кинуться под защиту ложементов экипажа. «Терминаторы» и ящерицы ответили из своих излучателей, не обращая внимания на крик капитана «Геодара»:
– Прекратить огонь! Повредите систему!
Лифт и в самом деле услужливо распахнул двери перед беглецами. Юркнули внутрь, Веласкес прижал дёргавшегося в конвульсиях пленника к стенке, набирая код отсека, и кабина полетела вниз сквозь сплетения конструкций корабля бесшумной торпедой.
К моменту остановки, то есть ровно через семь секунд (лифт был пронзающий, скоростной) Руслан успел влезть в скафандр и выскочить вслед за Эвелином.
Беглецов встретили в отсеке два геодаровца и парочка роботов, разбиравшихся в инциденте с «неловким» перемещением «когтя» по отсеку, повредившего три аппарата. Всех четверых пришлось расстрелять, потому что четвёрка повела себя насторожённо, поднимая оружие, и десантникам пришлось первыми открыть огонь.
В трюме «когтя» к десантникам кинулся изнывающий от беспокойства Шапиро:
– Слава богу, вы живы! Что там происходит?!
– Драка, – односложно ответил Эвелин.
Вскочили в трюм, добежали до «голема», последним – Веласкес, нёсший ядранина на руках.
– Что с ним? – выдохнул Руслан. – Задели?!
– Сомлел, – ответил витс. – Он в костюме, но совсем ослаб после всех передряг.
– Потеряем!
– В «когте» должны быть ядранские медаптечки.
– Ищи!
Разместились в кабине катера, и Руслан скомандовал компьютеру ядранского беспилотника, корпусом помявшего несколько машин «Геодара», стартовать.
– Как ты собираешься выбираться отсюда? – осведомился Плетнёв, когда в видеокамеры, оставленные в тесной рубке беспилотника, показали пассажирам «голема» засветившиеся стены, представлявшие собой экраны системы обзора. – Может быть, пустим вперёд катер, чтобы он пробил стенку отсека?
Руслан не ответил, так как надеялся на сообразительность Леблана, а точнее, его «наездника» – информационного фантома инспектора Межгалактической Комиссии контроля Закона. И не ошибся в своих ожиданиях. Леблан заранее подготовился ко всем поворотам ситуации, учёл объём необходимого вмешательства и заставил компьютер «Геодара» выполнить действие, не предусмотренное основной программой.
Люк, закрывающий тоннель вывода космического транспорта корабля наружу, открылся.
«Коготь» рванулся в тоннель грозной птицей.
Люк нижнего трюма «Геодара» также открылся, выпуская ядранский аппарат, и Руслан врубил «форсаж», направляя беспилотник к светящейся полосе аккреционного диска…
Он очнулся первым.
Поднял заполненную дымом непривычных ощущений голову, осматриваясь.
Спутники полулежали в креслах «голема», словно сражённые внезапным сном. Не двигался и Веласкес, хотя вряд ли он испытывал те же чувства, что и люди.
Виомы катера не работали. Светились лишь индикаторы цифровой консоли да тлела красная свечка аварийного оповещения.
Руслан вспомнил падение в чёрную дыру и содрогнулся, не веря, что всё это происходило наяву.
Он не раз знакомился с отчётами зондов, запущенных в чёрные дыры исследователями, а также читал доклады учёных-астрофизиков о предполагаемых сценариях спуска аппаратов в глубь этих экзотических объектов Вселенной. Но одно дело читать чьи-то измышления, другое – пережить их самому, не имея ни малейшей возможности защититься или вернуться в исходное состояние.
Эскадра ядранских боевых кораблей не успела отреагировать на манёвр «когтя». Очевидно, командующий флотом просто не ожидал такого финта от беглецов, да и не владел полной информацией о том, что произошло на «Геодаре». Беспилотник свободно устремился к чёрной дыре и нырнул в слой пыли и газа, прежде чем ядранские дредноуты осознали свою ошибку.
Затем началось то, что запомнилось контрразведчику навсегда.
«Коготь» потащила вперёд увеличивающаяся с каждым мгновеньем сила. Его корпус и всё, что находилось внутри, в том числе «голем» с пассажирами, стал удлиняться вдоль вектора движения и сокращаться в поперечном направлении. Процесс растягивания-сжимания длился недолго по меркам космолётчиков[440], вплоть до пересечения горизонта чёрной дыры, но ощущения людей, низвергающихся в бездонную пропасть сингулярности, невозможно было описать словами человеческого языка. Обрывки оценок и терминов лишь приблизительно соответствовали тому, что творилось в умах людей.
Космолётчики превратились в «пучок струн», разбивших сознание на фрагменты, и странные видения обрушились на их мысленно-чувственные сферы водопадом грёз, недоступных ни пониманию, ни передаче.
Руслан претерпел каскад удивительных изменений тела, превращаясь в разнообразных существ от «чертей» и «уродов Сальвадора Дали» до «ангелов» и «птиц невиданной красоты»! Потом пошёл ряд кристаллов и фрактальных древесных форм, сменившихся потоком сложнейших геометрических фигур. И закончился этот фейерверк световых геометрических композиций ощущением пены, в которую в конце концов и превратился человек…
Руслан содрогнулся ещё раз.
– Кошмар!
– Командир? – донёсся чей-то голос.
Он вздрогнул, оглядываясь.
Веласкес откинул шлем и смотрел на него с невозмутимым видом ко всему привыкшего узника.
– Как самочувствие? – выдавил Руслан.
– Прогнали через мясорубку.
– Я чувствую примерно то же самое. Но мы живы, а это главное. Буди остальных, надо выяснить, где мы оказались.
Послышались вздохи приходящих в себя десантников.
Шапиро быстрее всех освободился от «дыма» в голове, энергично покрутился в кресле, изучая обстановку в кабине.
– Ничего не работает?
– Авариийка…
– Странно, сила тяжести земная, а компенсатор отключён. Интересно, куда нас занесло?
– Комп не отвечает.
– Сейчас подёргаем за соски. – Физик подсел к терминалу управления.
Очнулся Плетнёв.
– Мы живы?! Извините, командир, голова раскалывается…
– Поздравляю, – хмыкнул Руслан. – Если голова болит, значит, она есть.
Плетнёв нашёл глазами Шапиро.
– Всеволод, что скажете? Мы-таки попали в чёрную дыру или нет? И что она такое, чёрт побери? Почему нас не сплющило в элементарные частицы?
– Если честно, – пробормотал Шапиро, копаясь во внутренностях консоли, – истинная природа чёрных дыр неизвестна до сих пор. Они бывают разных видов, и каждый имеет свою родословную. Коллеги уже двести лет экспериментируют с дырами, засылая в них дроны и зонды, однако ни разу не смогли вернуть их обратно.
– Говорят, при падении человека в дыру, – заговорил очнувшийся Эвелин, – прямо под горизонтом его уничтожит файерволл – «огненная стена». А другие считают, что его ждёт кротовая нора в другие вселенные.
– Возможны оба варианта. Хотя я лично имею свою точку зрения.
– Это не чёрная дыра.
– Нет, это чёрная дыра, но сработал давно известный учёным эффект туннелирования сквозь потенциальный барьер. Просто на Земле такие условия воспроизвести невозможно, и эффект изучали по поведению электронов, а в этой дырке, представляющей портал сети мгновенного транспорта, эффект доведён до макромасштабов.
– Но кто же в силах построить такую грандиозную систему?! – воскликнул Сингх. – Шива?! Боги?!
– Шива! – фыркнул Шапиро. – Любите вы, индусы, в любую теорию вплетать своих богов. Ни религия, ни теория относительности, ни квантовая гравитация, ни М-теория ответить на ваш вопрос не смогут. Я же считаю, что Мультиверс изначально был таким, допуская все варианты жизни и связи всех живущих друг с другом. Хотя даруется эта связь только существам, достигшим великой нравственности.
– Божественным Законам, – засмеялся Эвелин. – Не убий, не укради, не ври.
– В том числе. Недаром же во Вселенной создана МККЗ. Значит, где-то эти законы работают?
– Только не на Земле, к сожалению.
– Потому что человечество не является разумной системой в полном смысле этого слова. Это ещё Доразум – антагонистическая, агрессивная, властолюбивая, эгоистическая структура, уничтожающая всё, к чему прикасается. До сих пор удивляюсь, почему будущий Ум-за-Разумом избрал базой род человеческий. Ведь более жестокой цивилизации в космосе нет.
– Не преувеличивайте, Всеволод, – поморщился Руслан.
– Мне об этом говорил мой курьер из МККЗ, который посещал меня. А он знал, что говорил.
– Всё дело в творческой потенции… – нерешительно сказал Сингх.
– А надо, чтобы всё дело было в доброте душевной.
– Заканчивай, – поторопил Шапиро Руслан.
– Да готово.
Видеосистемы катера прозрели.
Он по-прежнему стоял в хвостовом отсеке «когтя» в окружении головоломных пересечений наплывов и труб, только рисунок этих пересечений стал другим. Сила, протащившая аппарат сквозь «горлышко» горизонта чёрной дыры, изменила всю геометрию беспилотника.
Интересно, каков он снаружи? – мелькнула мысль.
– Попробуй запустить видеосистемы «когтя».
Шапиро снова занялся настройкой аппаратуры связи с кванком, которого они оставили в кабине беспилотника для управления его компьютером, но теперь уже подсев к модулю связи, расположенному в хвосте кабины «голема», где разместили в одном из кресел пленника.
Ядранин пришёл в себя и сидел смирно, как неживой. Руслан хотел было допросить его ещё раз, но отложил допрос на лучшие времена.
– Помочь? – предложил физику Эвелин.
– Здесь и одному делать нечего, – отказался Шапиро.
Лейтенант вернулся к компании, а так как он был чрезвычайно любопытен и энергичен, начал пытать вопросами Руслана.
– Как вам удалось справиться с Неуязвимым? – поинтересовался он. – Я думал, что это невозможно.
– Не очень-то я справился, – слабо улыбнулся контрразведчик. – Повезло, что кости черепа ему не усилили бронёй. Носовую перегородку я ему сломал, но он ещё вполне мог продолжать бой.
– Силища неимоверная! А рукопашкой они не занимались, судя по их суете.
– Посчитали, что знание приёмов боя им не понадобится. Нам ещё повезло и в том, что они не использовали все свои скрытые возможности вроде наноботов и психотроники. Серж, твой визави в тебя плевался?
– Было дело, – кивнул Веласкес.
– Хорошо, что не попал.
– У них в запасе были ещё крутые прибамбасы, да мы не дали возможности их использовать.
– Наш спаситель сказал, – напомнил Эвелин, – что он в настоящий момент тоже не человек.
– Это означает, – откликнулся Шапиро, – что в него вселился курьер МККЗ. Такое с нами бывало не раз, Комиссия нам иногда помогает, да и сейчас, очевидно, контролирует положение дел. Ситуация с ядранами тревожная, а этих выпендрёжных лягушек-арвалисов из Великого Кольца надо останавливать. Кстати, командир, странно, что нас с тобой никто не посетил. Вышли из доверия?
– Верно, вы тоже были носителем курьера! – воскликнул Эвелин.
– Кем я только не был, – хохотнул Всеволод. – Как я уже говорил, меня посещали не только инспекторы МККЗ, но и войдики, и посланцы УЗР, контакты с которыми позволили раскрыть многие космологические тайны.
– Расскажите!
– Как-нибудь в другой раз, в более спокойной обстановке.
– Войдики – это…
– Обитатели войдов. Когда нас из гугол-будущего[441] занесло в центр войда, мы представить не могли, что в этой великой, пустой от всех видов материи, ячейке космоса может присутствовать жизнь, да ещё и разумная!
– Безумно интересно! Я слышал о ваших приключениях, но подробностей не знаю. А так хотелось бы задать несколько вопросов! Войдики – это ведь, по сути, вакуумные колебания?
– Кластеры амплитудных осцилляций, способные обмениваться информацией, обрабатывать её и строить из квантонов вакуума целые миры, связывающие нашу Вселенную с метавселенными из тёмной материи. Но это отдельная тема. Командир, готово!
Стенки кабины катера на миг погасили сияние, перестав показывать внутренности хвостового отсека «когтя», потом прозрели, и перед глазами космолётчиков предстала картина снаружи беспилотника, недоступная до этого момента.
Все наблюдатели этой картины, образно говоря, открыли рты.
«Коготь» висел в гигантской трубе с ребристыми стенами, составленными из отдельных выпуклых колец цвета гранита с кристаллическими вкраплениями. Труба, или скорее тоннель, был освещён ровным белым светом, хотя не было видно ни одного светильника. Кое-где из стен тоннеля торчали острые льдистые штыри, напоминающие сталактиты и сталагмиты.
Тоннель впереди «когтя» и позади пересекали такого же диаметра коридоры, и в местах пересечений пульсировали, изменяясь в размерах, прозрачно-туманные облака непонятной субстанции.
Но главной достопримечательностью тоннеля являлось висящее в нише параллельно «когтю» сооружение, напоминающее очертаниями такой же беспилотник или, вернее, один из ядранских дредноутов! Его величину почему-то было трудно оценить, он то казался горой с поперечеником в десяток километров, то глыбой перетекающих друг в друга металлических конструкций размером с трёхсотметровый корпус фрегата «Феникс».
– Мать моя женщина! – проговорил Эвелин, присвистнув.
– Ядране! – пробормотал Плетнёв.
– Мы пропали! – добавил Сингх тонким голосом. Виновато посмотрел на Плетнёва, но майор не отреагировал на это признание в слабости.
– Я выведу катер и атакую! – предложил Веласкес. – А вы на «когте» успеете скрыться.
– Куда? – мрачно осведомился Плетнёв. – Мы в ловушке, заперты и спереди, и сзади.
– Прорвёмся! – оптимистически заявил Сингх, молодцевато расправив плечи.
– Командир, решай, пока они не опомнились!
– Подождите, торопыги! – остановил Плетнёва Шапиро. – Всё-таки это не ядранский крейсер.
– А чей?
– Это вообще неизвестно чей корабль. Я таких фрактальных конфигураций ещё не видел! К тому же он в таком же положении, что и мы.
Космолётчики замолчали, во все глаза разглядывая сооружение.
– Давайте я слетаю к нему, – предложил Шапиро деловито. – Покричу, кто-нибудь выйдет, если там есть кто-то живой.
– Почему он пляшет? – озадачился Сингх. – То становится маленьким, то большим.
– Видеосистемы «когтя» не могут адаптироваться под местные условия, вот изображение и танцует.
– Но где мы?!
– Под землёй, – со смешком ответил Эвелин.
Шапиро покачал головой.
– Наши глаза хороши в трёхмерном континууме. Возможно, мы попали в пространство с другой мерностью, оценить которое наше зрение не в состоянии.
– Четырёхмерное?
– Не обязательно, в Мультиверсе существуют и миры с дробной мерностью.
– Вы хотите сказать, что мы… в другой Вселенной?!
– Почему нет? Если Леблан сказал правду, чёрные дыры действительно объединены сетью метро, хотя пользоваться ею могут далеко не все разумные. Нам повезло, что дыра пропустила нас в сеть, вполне вероятно – не без подсказки УЗР, и мы теперь находимся в каком-то отстойнике с необычными параметрами.
– А этот парень откуда?
– Попал, наверно, как и мы, случайно, либо в результате форс-мажорной ситуации.
– Серж, экипировка ВВУ! – скомандовал Руслан.
Веласкес метнулся к багажному отсеку «голема», чтобы выгнать боевой модуль.
– Остальным – марш в рубку «когтя»!
– А вы? – удивился Эвелин.
– Мы на «големе» выйдем в тоннель и попробуем установить контакт с чужаками.
– Тогда и я с вами! – твёрдо заявил Плетнёв.
– И я! – воскликнул Эвелин.
– И я! – добавил индиец.
– А я что, лысый? – возмутился Шапиро. – Идём все вместе, командир!
Руслан открыл рот, собираясь матом поставить наглецов на место… и сказал неожиданно для себя самого:
– Чёрт с вами, поехали!
Взрыв мозга! – так двумя словами можно было охарактеризовать состояние космолётчиков после встречи с «чужаками»! Точнее – взрыв изумления! Потому что никто из команды Руслана, в том числе и он сам, не могли даже представить, кто попался им на «перекрёстке вселенского метро»!
Сначала знакомились, обнимались и делились впечатлениями, стоя на ребре тоннеля между «дредноутом», который оказался Вестником Апокалипсиса, а также командным пунктом «судного дня» древней цивилизации, и «когтем». Потом посетили беспилотник и устроились в комфортном уголке отдыха на борту Вестника, потерявшего девяносто девять процентов своей массы и размеров.
Самым потрясающим открытием для всех стало объяснение встречи: как оказалось, пересеклись в непонятно каком пространстве не просто две экспедиции из разных миров, но две Вселенные, почти одинаковые по всем физическим показателям и параметрам, отличавшимся от родственных категорий незначительными отклонениями (с шестью знаками после запятой, как сказал бы математик), но именно это «почти» и являлось ключевым словом, порождавшим отличия.
Так, во Вселенной Ивана Ломакина и его компании не оказалось ни Знающих-Дорогу, ни Суперструнника, ни Великого Кольца. Зато остались следы древних цивилизаций, а главное – уцелевшие летающие в космосе «машины судного дня», созданные для гарантированного ответа агрессору, одной из которых и оказался Вестник, управляемый компьютером по имени Копун. Он присутствовал на общей беседе в виде фантома молодого человека интеллигентной наружности, и его суждения не раз приводили в восхищение Всеволода Шапиро. Физик даже не удержался от комплимента, проговорив на ухо Руслану:
– Это как раз тот случай, когда машина, созданная какими-то конструкторами, благороднее самих создателей.
Поспорили о структуре метро.
Шапиро утверждал, что межвселенское метро очень давно создали какие-то существа, равные по возможностям богам.
Ядогава возразил, приводя доводы в пользу физических законов, не допускающих бесконечное и даже просто долгое существование материальных объектов.
Примирил обоих Копун, сообщив, что в Мультиверсе (Большом Болоте) изначально возникла своеобразная «нервная система» – огромное количество самостоятельно стабилизирующихся тоннелей или «многомерных суперструн», которые позже и были использованы разумными существами очень высокого уровня.
– УДР! – хмыкнул Шапиро.
– Что, извините?
– Ум-до-Разума. Я считаю, что система обработки информации возникла ещё до начала эпохи инфляции во всём Мультиверсе, которую вполне можно назвать Умом-до-Разума.
Руслан засмеялся, зная склонность физика к неожиданным выводам. Однако на его замечание Всеволод не обиделся, будучи по натуре сангвиником и незлобивым человеком.
Обрадовался он и знакомству с коллегой по имени Хироси Ядогава.
– Рад приветствовать вас, Хироси-сан, в нашей Вселенной. Безумно интересно обсудить с вами параметры вашего Мироздания!
– Аналогично, – ответил японец, смущённый вниманием к своей особе.
Его японский язык ничем не отличался от того японского, который знал Шапиро, и это обстоятельство дало ему ещё больше пищи для размышлений. Мир Вестника, Вселенная Ивана Ломакина, Вересова и его компании, отличались от мира землян двадцать четвёртого века совсем незначительно, разве что на «Земле-2» наступил конец двадцать третьего века, а не начало двадцать четвёртого. Тем интереснее было искать и обсуждать эти отличия.
Правда, ситуация оставалась напряжённая, полная неизвестности, поэтому по совету начальника экспедиции «второй Земли» полковника Даля Вересова решили проводить беседу недолгую, только ради получения необходимой информации.
После переселения группы Руслана на борт Вестника расположились в зоне отдыха с палатками, и первым начал говорить Вересов, в пятиминутной речи посвятив новых друзей в проблемы человечества родного мира, оставшегося где-то в необозримых просторах Мультиверса.
Жадно слушали, переглядываясь в молчании, особенно в те моменты, когда узнавали неизвестные ранее данные о жизни на Земле-2 и в Солнечной системе (названия соответствовали тем, что были известны Руслану и космолётчикам).
Заволновались, услышав о существовании «машин судного дня», а также о прошедшей сотни миллионов лет назад глобальной межгалактической войне с истреблением большинства цивилизаций. На Земле Руслана в двадцатом и двадцать первом веках тоже существовала такая система, известная под названием «Мёртвая рука», но она была не в пример скромнее и к двадцать второму веку вообще перестала быть актуальной. Не потому, что люди стали умнее и добрее, задумавшись о конце света, а в силу социальных преобразований. Воевать глобально стало абсолютно невыгодно, и частные конфликты и войны не требовали применения «Мёртвой руки», способной достать победителя «с того света» и не дать ему попользоваться захваченным добром или ресурсами.
Потом наступил черёд Руслана, и по тому, как переглядывались теперь уже «земляне-два», можно было судить, что они поражены не меньше. Особенно когда узнали о существовании Великого Кольца в центре Млечного Пути и о войне со Знающими-Дорогу.
– Так мы же с ними встретились! – воскликнул Иван Ломакин, не отходивший от красивой блондинки по имени Елизавета; как оказалось, бывший оператор космофлота был заместителем Вересова. – Они пытались нас запрограммировать, а когда не вышло – убить!
Руслан переглянулся с Плетнёвым.
– Сюрприз! Расскажите!
Выслушали рассказ об удивительном контакте со Вселенной Знающих, в которую, как в стену камень, врезался Вестник.
– Мы еле ушли, – смущённо признался Копун, с интересом поглядывающий на Веласкеса, признав в витсе «родственную душу». – Пришлось пожертвовать запасами массы и размерами. Наш носитель теперь выглядит как полурастаявший кусок сахара, вы, наверно, обратили внимание.
– У меня вопрос, – поднял руку Шапиро. – Вы летели, так сказать, по следам своих создателей. Но так и не догнали. А не могли они высадиться где-то в нашей Вселенной?
– Шанс маленький, но существует. Хотя Мультиверс велик и порождает метавселенные спонтанно, не по определённому плану. Мои создатели могли застрять и в метавселенной Знающих-Дорогу либо столкнуться с другим миром.
– Вы тоже называете Большую Вселенную Мультиверсом?
Копун посмотрел на Ядогаву.
– Это термин вашего коллеги. Мои создатели называли её Бесконечным Болотом – в переводе на ваш язык.
– Болотом? – удивился Эвелин и прикусил язык под взглядом Плетнёва.
– Они были земноводными и жили в болотах.
– У меня более приземлённый вопрос, – проговорил Плетнёв. – Почему нас пропустили сюда? Вы говорите, что это межгалактическое метро.
– Скорее межвселенское.
– Почему же мы не погибли, проваливаясь в чёрную дыру?
– На этот вопрос я уже отвечал, – снисходительно заявил Шапиро. – Но готов выслушать вашу версию.
– Чёрная дыра становится порталом сети метро в определённые моменты, и нам просто повезло, что мы поймали этот момент.
– Либо нам помог УЗР.
– Что такое УЗР? – спросил Вересов.
Руслан улыбнулся.
– Предполагаемая постразумная структура, которую наши учёные, – взгляд на Шапиро, – назвали Ум-за-Разумом, сокращённо УЗР.
– Каким образом она могла вмешаться, если она будет создана только в будущем?
– Мы сами удивлены, однако посланцы УЗР посещали нас неоднократно.
– В каком же облике?
– Виртуально, в виде информационных пакетов, располагавшихся в наших головах.
«Земляне-2» обменялись откровенно скептическими полуулыбками. Впрочем, было видно, что один из них, Иван Ломакин, не выглядит скептиком. Его взгляд, брошенный на Копуна, говорил о том, что он верит утверждениям «землян-первых». Руслан даже мимолётно подумал, не поддерживают ли эти парни мысленную связь.
– Могу объяснить, каким образом с нами общаются разумники из будущего, – сказал Шапиро небрежно.
– Объясните, коллега, – сказал Ядогава.
– Всё просто, они живут не в нашей метавселенной. – Шапиро ухмыльнулся. – Может быть, даже и не в вашей.
– Вы серьёзно? – поднял бровь Вересов.
– Наша исключается, – вежливо возразил Ядогава. – Мы бы уже знали об этом. Идея хорошая. Но вряд ли ваш УЗР обитает где-то в другом метадомене Мультиверса.
– Почему?
– Потому что ему нет смысла заботиться о чужих владениях, где живут не их предки.
– Резонно. Хотя ядране-арвалисы тоже не годятся в их предки.
– Кто такие ядране?
– Так мы называем жителей ядра нашей Галактики. Они напоминают земных лягушек.
– Командир, – посмотрел на Руслана Шапиро, – давай познакомим их с пленником.
Руслан мысленно обозвал себя нехорошим словом. Он начисто забыл о ядранине, оставшемся на борту «голема».
– Серж, приведи.
Веласкес встал.
– Я открыл вам люк, – сказал Копун. – Но без костюма не выходите, в тоннеле нет воздуха.
Витс молча вышел. В скафандре он, в общем-то, не нуждался и мог даже какое-то время находиться в вакууме, но в компании предпочитал вести себя как обыкновенный человек.
Встал и Плетнёв.
– Помогу.
Через несколько минут они привели гигантскую «лягушку», одетую в свой необычный прозрачный скафандр, ухитрявшийся каким-то образом поддерживать давление миллиметрового слоя воды между ним и телом владельца.
Руслан вдруг обратил внимание на реакцию Копуна. Не то чтобы тот выглядел обескураженно, так как должен был увидеть пленника ещё раньше, при выходе из «когтя», но всё же на лице фантома явно читалось сомнение.
– Что вас смущает? – поинтересовался Руслан.
– Не поверите! – Копун абсолютно человеческим жестом почесал макушку. – Похоже, что он… потомок моих создателей!
В палатке, где наслаждались чистым воздухом, благоуханием цветочных ароматов и напитками гости и хозяева зоны отдыха, наступила зыбкая тишина.
– Вы… уверены?! – в унисон отреагировали Вересов и Руслан.
– Не совсем… разрешите, я с ним побеседую?
– Он не говорит по-русски…
– Мне это не помешает.
Копун бесшумно приблизился к ядранину… и растворился в его теле, как привидение в стене.
Пленник застыл изваянием, растопырив верхнюю пару конечностей. Сейчас он был ещё больше похож на удивлённую гигантскую лягушку, из-за чего у кого-то из зрителей родился нервный смешок.
– Прошу вас, – сухо сказал Вересов, – будьте повежливей.
Ступор ядранина длился недолго, минуты две.
От него отделилась человеческая фигура, и пленник неожиданно стал на четвереньки, озадачив присутствующих. Вероятно, он устал.
Тут уж не удержались от смеха женщины и бойцы Руслана. Улыбнулся и Вересов.
– Я не ошибся, – сказал Копун озабоченно. – Они действительно потомки моих создателей, прорвавшиеся в вашу Вселенную и обосновавшиеся в ядре Млечного Пути.
– В таком случае что они тут делают, вдали от ядра? – спросил Вересов.
– Узнав от межгалактического Союза о сущности глобальной Сети мгновенной связи, они решили вернуться в родную Вселенную и затеяли эксперименты с дырой, подозревая в ней портал Сети.
– В родную – это в ту, откуда вы родом?
– Совершенно верно.
– Я предполагал нечто подобное, – осклабился Шапиро. – Только не знал, что вы и ядране – прямые родственники.
– Я всего лишь искусственный интеллект…
– С человеческой душой. Рад знакомству!
– Подождите, Всеволод, – сказал Вересов, – есть более важные…
Он не договорил.
Свет в сфере отдыха, созданной Вестником в глубинах своего тела, мигнул.
Копун исчез и через несколько секунд появился вновь.
– Ситуация меняется, друзья! Прошу вас активировать защитные костюмы!
– В чём дело? – опять-таки синхронно проговорили Вересов и Руслан, привыкшие исполнять функции командиров отрядов. Переглянулись, осознав тонкость психологического момента. Повисла пауза. Полковник находился на «своей территории», считая себя хозяином Вестника, ну или в крайнем случае соратником. Руслан же представлял «принимающую сторону» и мог бы предъявить права на «родную Вселенную». Но предпочёл компромисс.
– Извините, Даль… э-э…
– ВВУ! – скомандовал Вересов, давая понять, что взял контроль на свои плечи.
Все пассажиры Вестника зарастили скафандры.
Не отстали от них и бойцы Горюнова.
– Мы мешаем трансферу Сети, – сказал Копун. – В настоящий момент мы заткнули собой три ветви Мультиверсного метро, создав первый прецедент такого рода – транспортную пробку, и координатор Сети требует освободить узел.
– Мы бы и рады это сделать, – сказал Руслан, – однако не знаем как.
– Могу дать прямую связь.
– Будьте добры.
Под куполом палатки родился стеклянный треск, после которого послышался мягкий женский голос:
– Нарушение трафика! У вас одна минута на решение проблемы! Отсчёт пошёл!
– Что будет, если мы не успеем? – быстро спросил Вересов.
– Будете перемещены в один из ближайших отстойников.
– Что это ещё за отстойник? – хмыкнул Руслан.
– Запасной ганглий местного скопления Метавселенных.
– Запасной… скопления Метавселенных?!
– Тридцать пять секунд.
– Подождите, чёрт побери! Кто вам дал право…
– Извините, перебью! – вмешался Вересов. – Как далеко располагается этот ваш… ганглий?
– В центре галактики Млечный Путь.
– В ядре? Или в самой чёрной дыре?
– Двадцать секунд.
– Высадите нас в этом районе! Ваш ганглий в центральной чёрной дыре убьёт нас!
– А здесь вас убьют представители Великого Кольца.
– Попробуем договориться!
– Пять секунд.
– Высаживайте! – в один голос крикнули Руслан, Вересов, женщины и… Копун.
– Оба аппарата! – успел добавить Руслан, и в голову хлынула темнота…
Бросок ядранского «когтя» с группой Руслана на борту в чёрную дыру произвёл на экипаж «Феникса» неизгладимое впечатление. Даже Маккена оценил этот шаг командира экспедиции как жест отчаяния, хотя и тлела в душе искорка надежды, что Горюнов просчитал последствия броска и вскоре объявится неожиданно для всех, в первую очередь – для ядран.
Сразу после атаки, которую провёл флот Великого Кольца и в которой участвовал «Геодар», на голографическую копию «Феникса», Маккена увёл фрегат в аккреционный диск, и тот спрятался за сгустком пыли длиной в километр, откуда было удобно наблюдать за районом космоса, где плыла над чёрной дырой колючая конструкция ядранской станции. Десяток выпущенных фрегатом дронов прекрасно видели корабли эскадры, а также следили за дырой, видимой из-за эффектов поглощения пыли и газа как сверкающий алмазными искрами шарик диаметром не более десяти километров.
Маккена не являлся теоретиком в области астрофизики, поэтому для него было удивительно, что такая маленькая дырочка могла пропустить в себя объекты гораздо большего размера, чем она сама. Но Роза, оперирующая квантовыми законами и знающая разницу между «голыми» чёрными дырами и «волосатыми», убедила мужа в том, что это возможно, и Рудольф перестал переживать по поводу гибельного, с точки зрения нормального человека, прыжка десантников в невообразимо глубокую пропасть.
«Коготь» с космолётчиками на борту не появился в поле зрения беспилотников ни через час, ни через два, ни через полдня.
Затем произошло событие, насторожившее Маккену.
«Геодар», державшийся недалеко от ядранского «ореха», начал удаляться от станции и от чёрной дыры и вскоре затерялся на фоне звёздных россыпей. Поскольку никакими исследованиями дыры его экипаж заниматься не собирался, можно было сделать вывод, что корабль направился к Солнечной системе. А так как на его борт уже был погружён «паук» – портал для мгновенной связи, как утверждал начальник экспедиции «Геодара» Байер, можно было не сомневаться, что корабль спешно повёз «портал», предназначенный вовсе не для установления контакта землян с Великим Кольцом.
Посоветовавшись с Марианной Вележевой, оставленной Русланом вместо себя, Маккена отправил на Землю «струнную» депешу о положении дел и старте «Геодара». Но так как для отправки сообщения фрегат должен был выйти из-под колпака невидимости, ядране заметили корабль. И первая же атака на него едва не закончилась для фрегата плачевно: подкравшийся в режиме «призрака» ядранский беспилотник ударил по «Фениксу» из необычного оружия, превратившего часть корабля в глыбу льда!
«Фениксу» с трудом удалось уйти от преследования и зависнуть под нижним обрезом аккреционного кольца на грани падения, близко к горизонту чёрный дыры, откуда он уже не смог бы вырваться. Этот режим требовал колоссального расхода энергии, «вакуумсосы» не справлялись с дозаправкой МК-генераторов, и Маккена понял, что долго они в этом положении не протянут. Надо было срочно чиниться и искать выход.
Сутки «Феникс» оттаивал, восстанавливал замёрзшие системы и бдительно контролировал передвижение ядранской эскадры.
Возможно, ему даже удалось бы поиграть в кошки-мышки с кораблями противника, прячась то в кольце астероидов, то в светящемся аккреционном диске, если бы не подготовленный ядранами сюрприз.
К «ореху» прибыл ещё один «дредноут», совсем уж невиданной формы – трёхкилометровой длины «моллюск», и положение фрегата резко ухудшилось.
«Моллюск» через час после своего прибытия отыскал его среди астероидов и навёл на «Феникс» флот ядран.
И смертельная «игра в прятки» началась снова…
Кофе был вкусным, сырники нежными, ягоды – малина и клубника – дополнили букет завтрака, и Ярослава подсела к Ти-Ви послушать новости.
Политику она отвергла. Мир продолжал жить по волчьим законам типа «ничего личного – только бизнес», и лишь Россия продолжала сопротивляться натиску адовых сил, представляя собой отдельную цивилизацию, поставившую во главу угла не бизнес, потребительство и деньги, а духовное строительство.
Позабавило сообщение о «персональном аде», представлявшем собой новомодные кафе, в которых не ловился сигнал мобильной связи. Начали просыпаться от «вечной геймификации» многие люди, предпочитавшие физически взаимодействовать с приятелями и делать что-то своими руками.
Передача о лечении цифровой зависимости с помощью нейродетоксикации привела её в уныние. Статистика гиперподключённых к Интернету вещей мира поражала. Люди всё больше заражались постоянной сменой вещей, что приводило к взрывным выбросам дофамина – нейромедиатора, ответственного за приятное волнение от приобретения новых гаджетов и зрелищ, и лечить приходилось всё большее число молодёжи.
Ещё одну тему Ярослава пропустила. Ведущие программы трикстер Ксен Чак Соб и дифрид[442] Агло Беззубова радостно объявили о запуске проекта Дом-222, в котором мог принять участие любой желающий.
Зато привлекла внимание другая передача – о досуге современных миллиардеров, отказывающихся от всякого рода гаджетов. В нынешние времена завладели огромными состояниями те, кто мог заставить огромное количество людей «самостоятельно» хотеть покупать то, что производят их компании. Если двести лет назад у большинства людей сохранялись простые желания: прямого общения, поддержки и уважения со стороны семьи, друзей и общества, достижения личной свободы не в ущерб свободе других, в том числе от государственного насилия, то в двадцать четвёртом веке всё это стало необязательным. Основная масса человечества превратилась в играющее и потребляющее стадо, не заботящееся о собственном моральном здоровье и поведении. А миллиардеры, как ни странно, пытались сохранить истинно человеческие отношения, и Россию в этом смысле двигало и выделяло из всех сообществ именно представление о значимых категориях жизни, воплощённых в семье, нации, идее и вере в лучшее будущее. Что, конечно, не оправдывало коррупционеров и бизнесменов, наживших миллиарды нечестным путём.
Ярослава переключила каналы, послушала информацию об изменении климата в Арктике с помощью геоинжиниринговых технологий, выключила Ти-Ви и хотела позвонить Ани Санте, но домовой в этот момент выдал ей утренний отчёт о статусе хозяйки, и она была вынуждена ознакомиться с ним.
Чтение всего лонг-листа заняло несколько минут.
В нём говорилось, что:
– встроенных в бытовую сеть приборов – 7;
– данные выложенные – 10 245 элементов;
– данные загруженные – 1197 элементов;
– микрокредиты полученные – 13 на сумму 107;
– баллы хорошего гражданина – 9 (при чтении этого пункта Яра усмехнулась, так как, знай компьютер о её деятельности в контрразведке, баллы ушли бы в отрицательную зону);
– уровень тревожности: на грани умеренности и беспокойства;
– жизненные показатели: в норме;
– качество воды – плюс три (хорошее);
– качество воздуха – плюс 5 (среднее);
– потребляемые калории – 1900;
– энергия в локальной сети – 200;
– тесный зрительный контакт дополненной реальности в сети – 3;
– тесный зрительный контакт вне сети – 0;
– последнее свидание – вечер двадцать первого августа;
– в настоящее время интересуются – 2 человека;
– уровень внимания – 4.
Дочитав, Ярослава пометила для себя, что ей следует повысить уровень внимания до 7–8 баллов, и спохватилась, что ещё ночью включила режим «без звука» и не выключила до сих пор.
Так и оказалось, звонили двое: мама рано утром и Грымов полчаса назад. А так как генерал не перезвонил по «спруту», можно было не торопиться отвечать, о срочности речь не шла.
Поэтому она сначала позвонила маме, обрадовав её улыбкой, потом выпила ещё одну чашечку капучино и лишь после этого вызвала Ивана.
Начальник «Сокола» находился на Энцеладе, одетый в стандартный синий уник жителя Внеземелья, и выглядел сосредоточенно спокойным. Но это спокойствие оказалось напускным, потому что новость он сообщил поистине ошеломляющую:
– «Геодар» в Системе! Со всеми вытекающими.
– «Геодар» в… когда?!
– Появился час назад в режиме «инкогнито», не объявляясь открыто, спрятался за Нептуном, однако наши системы отследили его переговоры с федералами Комбеза.
– Час от часу не легче! Мне прибыть на базу?
– Оставайся пока дома, твоё присутствие необязательно, хотя мы развернули ВВУ по Приземелью. Всем погранзаставам отдан приказ ликвидировать «Геодар» при появлении над Россией.
– Но там же… Леблан… экипаж…
Глаза Грымова мрачно вспыхнули.
– А ты хочешь, чтобы он спокойно выполнил то, ради чего и был послан к чёрной дыре?
– О чём ты?
– Ночью мы поймали депешу от Маккены: «Феникс» повреждён, прячется в пылегазовом кольце, а «Геодар», который, кстати, участвовал в атаке на фрегат, погрузил на борт какой-то «портал» и убыл из системы чёрной дыры в неизвестном направлении. То есть неизвестном для Маккены, но не для нас.
– «Феникс»… повреждён?!
– Думаю, не фатально, раз Маккена не стал распространяться на эту тему.
– А… Руслан?
Грымов отвёл глаза.
– Горюнов с группой Плетнёва… скрылся в дыре.
У Ярославы перехватило дыхание.
– Что?! Как это – скрылся в дыре?!
– Они захватили на ядранской станции пленника, добрались на беспилотнике до «Геодара», были вынуждены вступить в бой с Неуязвимыми…
– Божей мой!
– И бежали на «когте», направив беспилотник в дыру, – закончил Грымов.
По лицу женщины разлилась бледность.
– И…
– Это всё, что нам известно.
Шок прошёл.
– В таком случае я немедленно направляюсь к вам!
– Слава, это не решит проблемы…
– Я лечу к вам! Будем думать, что делать.
Грымов хотел возразить, привести аргументы против решения женщины, но Ярослава не стала его слушать, выключив защищённую от прослушивания линию.
Собравшись, она всё же позвонила подруге и узнала, что Комбез внезапно собрался на внеочередное совещание, пригласив на него главу ФСБ Земли и начальство Федерального Агентства контроля за опасными исследованиями. Так как российские спецслужбы приглашены не были, стало понятно, что совещание призвано обсудить возвращение «Геодара» и план действий в отношении контактов с ядра-нами.
– Нам непременно надо узнать, что решит Комбез! – сказала Ярослава.
– Я тоже буду там, так что сообщу, – пообещала Ани Санта.
Через полчаса бывшего командора Федеральной Погранслужбы встретил в метро «Сокола» Сильва Веласкес, «клоновый брат» Серджо, имевший ту же память и тот же облик.
– Плохие новости, – сказал он, почтительно пожимая руку Ярославы. – Убиты важные функционеры: помощник председателя Комбеза Маркес и зам премьера Федерального Правительства Ким Чон Пай. Последний занимался координацией научных институтов, работающих с Дженворпом.
– Помешал кому-то? Ядране перешли в наступление?
– По-видимому, готовятся к «цветной революции», чтобы сместить главу Правительства и взять под контроль все космические объекты Солнечной системы.
– В таком случае мы на пороге горячей войны.
– Не все в Комбезе это понимают. Вечные крикуны с высоких трибун – прибалты, поляки, британцы, все как один за смену курса и нейтрализацию контрразведки «во имя блага человечества».
– Знакомый клич. Жаль, двести лет назад не удалось добить их, когда вся эта либеральная свора ринулась сначала «демократизировать» Чехословакию, Югославию, Сирию, Ливию и Украину, а потом затеяла войну в Арктике, опять-таки, «во имя справедливости и свободы человечества», науськиваемая американцами.
Веласкес промолчал. Политикой витсы не занимались.
Грымов ждал гостью в своём рабочем модуле, запрятанном в недрах базы, в свою очередь, утопленной в глубине ледяной коры Энцелада.
Поскольку опасность взрыва базы была ликвидирована, решено было вернуться сюда, соблюдая все меры предосторожности, и главное подразделение «Сокола» заработало в прежнем режиме.
– Почему без охраны? – хмуро осведомился генерал, приобняв женщину. – Что за пренебрежение к врагу? Идёт война, она никого не жалеет, не пожалела бы и тебя, узнав, что ты ведёшь себя как девчонка.
Ярослава сжала губы, сдерживая желание вспылить.
– Извини, Ваня, расслабилась.
Грымов глянул на Веласкеса.
– Переходишь в её распоряжение. Статус – ВИПО.
– Слушаюсь! – склонил голову витс, зная, что ВИПО означает охрану важных персон.
– Садитесь, послушаете статистику.
В кабинете работали три виома, один из них развернул схематическое изображение Солнечной системы, включилось аудиосопровождение.
В докладе компьютера базы говорилось о решениях Федерального Совета безопасности, включающих подготовку защитных сфер к вторжению «инопланетных конкурентных структур», а также о деятельности институтов контрразведки, «мешающих налаживанию контакта с цивилизациями Великого Кольца». Речь шла о государственных силовых структурах России, Китая, Индии и Ирана. Всем им категорически запрещалось действовать в обход постановлений СОН и Комбеза, что означало: Комбез находится под контролем агентуры ядран и намерен совершить переворот, предполагавший крах человеческой цивилизации.
Сделав главные выводы из складывающейся ситуации, докладчик перешёл к конкретным мероприятиям.
За истёкшие двое суток было найдено около полусотни «когтей», представлявших собой ретрансляторы пси-полей, прятавшихся на Земле, на Луне и на космических станциях, включая Суперструнник, отели и центры развлечений. Кроме того, было обнаружено необычное поведение некоторых автоматических спутников климатической службы Земли и системы наблюдения за пространством. Как оказалось, они были перепрошиты и подчинялись таким же «когтям», ожидая своего часа.
Изучив один из таких модулей, специалисты королёвской базы «Сокола» смогли «расшить» систему и определить задачу, возложенную на спутники: в ближайшее время ожидалась команда «тестового прогона» программы, в результате которого все спутники объединялись в единую сеть, перехватывали управление крупными космическими сооружениями и обрушивали их на здания Федерального Правительства в Таиланде.
По замыслу ядранского координатора, коим, скорее всего, являлся председатель Комбеза, эта диверсия должна была отвлечь внимание защитной системы Земли для нанесения основного удара – Суперструнником по Земле.
– С фантазией у ядран слабовато, – скептически заметила Ярослава. – Они уже дважды пытались воспользоваться Суперструнником как пушкой, но продолжают наступать на те же грабли.
– Вряд ли на сей раз им удастся перехватить управление Дженворпом, – сказал Грымов. – Мы готовы к любому варианту развития событий. У ядран нет шансов. К тому же мы обнаружили все их мины замедленного действия.
– Мины? – не поняла Ярослава.
– Я имею в виду «чешуйки»-ретрансляторы.
– Почему бы нам не задержать председателя Комбеза?
– Рано, ядране вполне могут иметь запасной вариант. Его надо брать непосредственно перед началом их операции.
– Что, если они нарочно подставили эти мины, чтобы мы успокоились?
Грымов поиграл брелоком дополнительной реальности.
– Если они рассчитывают сделать Суперструнник главным оружием…
– А если нет? И расчёт завязан на другой вариант? Пока мы будем возиться с Дженворпом, они и провернут истинно главную операцию. Ведь не зря же «Геодар» приволок в Систему некий паукообразный «портал». Что, если это мощнейший психотронный генератор?
– Мы и это учитываем.
– Чего-то мы всё-таки не учитываем.
– Будем думать.
– Свяжись с Воеводиным. Степан Фомич сохранил ясный ум и творческий потенциал, он найдёт решение.
– Хорошо.
– Но я хочу услышать, что ты планируешь по операции «Феникса». Если Руслан с группой нырнул в чёрную дыру, не пора ли посылать туда спасательный рейдер?
Грымов поднял на собеседницу посветлевшие глаза, и Ярослава поняла, как переживает её друг за всё происходящее вокруг, в том числе – за судьбу Руслана.
– Некого посылать, – ответил он ломким голосом. – «Ра» ещё в ремонте, «Непобедимый» тоже, а новые фрегаты будут готовы к ходовым испытаниям не раньше чем через полгода.
– Пошли кого-нибудь из несущих службу.
– Ослабить периметр над Россией? Но я думаю над этим вопросом.
– Спасибо, верю. Могу возглавить экспедицию… если ты доверишь командование.
– Как можно не доверять Фигуре Высочайшего Поклонения? – пошутил Грымов с усмешкой.
– Иван, дело даже не в Руслане. Под угрозой весь поход «Феникса». Против него действует целая эскадра ядранских кораблей! И если мы не поможем…
– Не надо меня уговаривать, Слава, – поморщился Грымов. – Мы делаем всё, что можем.
– Не всё.
Лицо генерала окаменело.
– Звони Воеводину, – добавила она.
Он с усилием преодолел желание стукнуть кулаком по столу, помедлил, потом всё-таки набрал номер коммуникатора бывшего главы «Сокола».
Воеводин отозвался через минуту: ровно столько потребовалось аппаратуре связи «спрута» отыскать Степана Фомича на Земле, несмотря на разделявшее Энцелад и Землю расстояние.
Выслушав Грымова, Воеводин погладил лоб пальцем и сказал простодушно:
– Нет готовых к походу дальних? Захватите «Геодар».
Грымов озадаченно потёр лоб пальцем, в точности копируя жест бывшего командира, посмотрел на Ярославу.
Она засмеялась.
– Отличная идея, генерал! Сразу убьём одним выстрелом двух зайцев.
– А если серьёзно, – добавил Воеводин жёстко, – я бы бросил на ремонт «Ра» все силы и отправил бы его на помощь Руслану немедленно. И вообще, это надо было сделать раньше.
Грымов сжал зубы.
– Не всё зависит от…
– Я тебя не обвиняю, – перебил его Степан Фомич. – Посылать в Стрелец корабль меньшего тоннажа не имеет смысла, его просто съедят. Поэтому остаётся одно из двух: либо снимать какой-то с дежурства, либо посылать «Ра».
– Он не готов…
– Пусть идёт в том состоянии, в каком находится. Подремонтируется по пути, да и «Фениксу» поможет с ремонтом. Кто тебе нужен для решения проблемы?
– Папа.
Воеводин кивнул. Речь шла о директоре российской Службы безопасности.
– Я поговорю и перезвоню.
У Ярославы перехватило дыхание. Она не ожидала, что Воеводин поддержит её так конкретно. В душе вспыхнула надежда увидеть Руслана ещё до его возвращения домой, а может быть, и спасти, если это было возможно в принципе.
– Я готова лететь туда в любой момент!
Мужчины переглянулись.
– Я подумаю, – сказал Грымов.
– Иван, пожалуйста…
– Я подумаю! – повторил командир «Сокола» раздельно. – Спасибо за совет, Степан Фомич.
Воеводин усмехнулся, кивнул Ярославе и исчез.
– Ты должна понимать… – начал Грымов.
– Я поняла! – поджала губы Ярослава.
– Если мы не отобьём атаку ядран в Системе…
Ярослава решительно поднялась.
– Буду ждать вашего решения, генерал.
Грымов остановил её уже на пороге:
– Если есть время, посети вторую лунную верфь, посмотри, в каком состоянии крейсер. Стоит ли рассчитывать на скорое восстановление.
Ярослава замерла, вприпрыжку вернулась в кабинет, чмокнула хозяина в щёку.
Вышла с раскрасневшимся лицом и гордо поднятой головой.
– Береги её как зеницу ока, – сказал Грымов задержавшемуся в дверях Веласкесу. – Я выведу на вас линию «эшелона».
Витс молча вышел в коридор, не спрашивая, что такое эшелон.
Проводив его взглядом, Грымов связался с отделом охраны «Сокола» и приказал полностью восстановить формат охраны для Ярославы Тихоновой. Срочно!
Он медленно всплывал из неощутимой толщи мрака к ещё более неощутимому свету, ничего не видя, не слыша и не чувствуя, кроме этого странного подъёма, дающего надежду на то, что он жив…
Но прошло ещё очень много времени, прежде чем призрачный «недосвет» стал настоящим, Руслан очнулся и увидел перед собой тусклое сверкание зеркала шлема. Автоматически приказал компьютеру скафандра, как собственному мозгу, (привычка мысленно или в звуковом режиме повелевать гаджетами вошла в жизнь чуть ли не с молоком матери) включить обзор.
Компьютер (не кванк, разумеется, хотя вполне себе умная система) не сразу, но повиновался, стекло стало прозрачным.
Он по-прежнему сидел в палатке, расположенной в утробе Вестника, среди остальных участников двух экспедиций, и сквозь наплывающие слёзы с трудом разглядел мерцающее полотно напротив, напоминавшее кисейное покрывало кровати.
В мозгу щёлкнуло, и полотно прозрело, превращаясь в экран виома, показавший пещеру снаружи «голема». Потом пришла правильная мысль: они все находились не в катере, а в зоне отдыха Вестника, а пещера представляла собой тоннель мультиверсного метро, хотя он и преобразился по сравнению с прежним в пещеру с грубо обработанными «гранитными» стенами.
Начали приходить в себя остальные, следом за Русланом – Иван Ломакин, который тут же хриплым голосом позвал:
– Копун, отзовись!
Руслан усмехнулся, зная, что оператор космических транспортных средств из «второй земной реальности» может мысленно общаться с компьютером Вестника, и его речь говорит лишь о том, что голова парня ещё не совсем очистилась от «дыма» необычных ощущений, пережитых космолётчиком при перемещении Вестника в «другую пещеру».
Скафандр на Ломакине снова привлёк внимание Руслана.
Очевидно, мысли конструкторов космической техники на «Земле-1» и на «Земле-2» шли параллельными курсами, потому что геометрия и внешний вид универсальных костюмов для работы в вакууме, по большому счёту, были схожи. Но имелись и отличия: шлемы космолётчиков с «Земли-1» выглядели конусовидными, расширяясь к плечам, шлемы космонавтов с «Земли-2» почти облипали голову и сужались к шее, хотя ухищрения технологий изготовления и не мешали обладателям чувствовать себя свободно, формируя перед их глазами очки дополненной реальности.
С минуту рация доносила вздохи и невнятное бормотание космолётчиков, начавших мыслить и чувствовать.
– Копун! – ещё раз воззвал Ломакин, уже нормальным голосом.
– Минуту, – прозвучал в наушниках Руслана тихий ответ. – Восстанавливаю связи.
– Где мы?
– Похоже, нас действительно переправили в отстойник.
– Но мы же просили высадить нас из чёрной дыры, там же, где мы оказались.
– Стрелец V2019—2, – уточнил очнувшийся Шапиро. – Удивительно, но здесь земная сила тяжести.
– Копун поддерживает земную гравитацию, только и всего, – проворчал Иван. – Копун, что случилось?
– По-видимому, произошёл сбой. Мы и так нарушили трафик Сети, перекрыв сразу три канала. Вот нас и зашвырнуло в какой-то из аварийных карманов.
– Можно узнать, куда именно? – поинтересовался Вересов. – Надеюсь, не в чёрную дыру?
– Не могу ответить.
– До сих пор не могу понять, почему нас не раздавило ко всем чертям в чёрной дыре, – проговорил Мишин. – Ведь дыра – это в первую очередь сингулярность, сверхплотное состояние материи.
– Значит, существуют неизвестные нам законы состояний чёрной дыры, – Шапиро хохотнул, – которые разрешают спокойно находиться внутри её трёхмерным материальным объектам.
– Попробую определиться, – сказал Копун.
Молчал он долго, и Ломакин, не дождавшись ответа, подошёл к своей девушке по имени Елизавета, которая выполняла в экспедиции Вересова роль ксенопсихолога. Они разгерметизировали шлемы, заговорили о чём-то, почти касаясь лиц губами.
Встали с мест ещё несколько человек, разминаясь. Руслан тоже заставил себя заняться восстановлением подвижности суставов, с завистью поглядывая на две пары: Ивана Ломакина с Лизой и Мишина с Марфой. Остро захотелось, как они, прижать к себе любимую и зарыться губами в её волосы…
– Не обрадую, – заговорил через несколько минут Копун голосом, полным сочувствия. – Нас переместили ни много ни мало в центральную чёрную дыру галактики Млечный Путь.
Тишина, завладевшая палаткой, была сродни затишью перед бурей.
– Очень интересно! – опомнился через несколько секунд Вересов.
– Нас вообще за людей не считают? – добавил Плетнёв, вопросительно глянув на Руслана.
Засмеялись спутники Вересова. Улыбнулся и Руслан.
– Что вам известно о владельцах Сети?
– Скорее не о владельцах, – сказал Ломакин, – а о тех, кто её обслуживает. Мы имели счастье беседовать с координатором Сети по имени Сол.
– Мы слышали. Он женщина?
– Голос был женский, но это не значит, что координатор относится к женскому роду. Вообще неизвестно, человек он, иное существо или комп.
– Давайте спросим, – предложил Руслан.
– Да спрашивали уже, – с досадой ответил Иван.
Заметив заинтересованные взгляды «землян-первых» из группы Руслана, он добавил:
– Копун давно пытается установить связь с координатором, но тот не отвечает.
– Он же говорил про сбой.
– Подтверждаю, – тихо отозвался компьютер Вестника. – Иногда ко мне прорывается информация о внешних подключениях. Сеть мультиверсного метро обслуживается технической системой, и, как всякая техническая система, она может выходить из строя. Что-то произошло в местном галактическом узле, что мешает координатору восстановить статус кво. Причём виноваты в этом мы, так как по незнанию закупорили узел, что и привело к сбою. Как только прояснится ситуация, я доложу.
– Благодарим, – сказал Руслан.
– Но если нас закинуло аж в центр Млечного Пути, – произнёс Эвелин неуверенно, – как мы вернёмся обратно?
– Попросим координатора отправить нас в чёрную дыру, которую пытаются вскрыть ядране, – сказал Иван. – Предлагаю отдохнуть и провести инвентаризацию.
Он спохватился, сообразив, что не соблюл субординацию, посмотрел на Вересова.
– Не возражаете, Даль Данилович?
– Вот и займись, – проворчал Вересов.
– Да, верно, – поддержал оператора Плетнёв. – Командир, надо бы осмотреть «коготь», жаль терять такого летуна. Да и «голем» не помешает.
– Пожалуй, – согласился Руслан. – Копун, мы можем выйти наружу?
– Если не надолго. Всё зависит от того, как быстро местная техника справится с поломкой. Учтите, мерность пространства в пещере больше трёх.
– И что это означает?
– Боюсь, ваши защитные костюмы не справятся с колебаниями местного вакуума.
– Наши «ратники» имеют полевую защиту.
– Тем не менее рисковать не стоит.
– Одним глазком! – подмигнул Руслану Плетнёв.
– У нас здесь тоже имеются катера с хорошей силовой защитой, – заметил Вересов.
– Одна нога здесь, другая там! – решил Руслан. – Робин, пойдёшь с капитаном.
– Есть! – вскочил Сингх.
– Я провожу вас, – вскочил и Ломакин.
Все трое покинули палатку.
Огромный экран напротив сидящих показал, как по пандусу, протянутому от вселенолёта к ядранскому беспилотнику, сбегают две фигуры в мерцающих скафандрах.
– Успеем подкрепиться, командир? – задал вопрос молчавший до сих пор Трофим Велиар. Смутился под взглядом Руслана.
– Копун, разверни столовую, – попросил Вересов.
– Минутку, – ответил компьютер.
– Идёмте. – Вересов первым покинул пост управления.
Рядом с палаткой поста вырос из-под пола (выглядевшего слоем поросшей травой почвы) зонт из голубовато опалесцирующей воды (с виду) и в течение нескольких секунд развернулся в шатёр с четырьмя столиками и тринадцатью стульями – ровно по числу космолётчиков с «обеих Земель».
– А пленника будем кормить? – напомнил Вересов о присутствии на борту Вестника ядранина. В данный момент гигантская лягушка находилась в специально отведённом ей боксе.
– Нечем, – развёл руками Руслан.
– Разрешите, я попробую уточнить, чем они питаются, – сказал Шапиро.
– Не надо, – ответил Копун. – Я знаю.
– Откуда? А-а… ну да, если они потомки ваших лягушек… и что они едят?
– Почти то же, что и люди, кроме мясных продуктов.
– Слава богу, – с облегчением расслабился Руслан. – Надо найти для него что-нибудь веганское.
Возникшие как по волшебству из воздуха молодые парни (двое) и девушка (андроиды, конечно), быстро сервировали столы, расставили чашки, блюдца, разложили ложки и вилки – всё как в обыкновенных ресторанах, принесли одинаковые пищевые наборы: салаты, мясо в пластиковых вакуумных упаковках, творог и сыр.
– Хорошо живёте! – качнул головой Эвелин.
– А вы разве плохо? – с любопытством спросил Мишин.
– Да нет, примерно так же.
– Мы взяли с собой приличные запасы еды и кухонный комбайн, а Копун научился готовить на нём как заправский повар.
– Лично?
Мишин фыркнул.
– Он же комп, нет, конечно, но его создатели владели технологиями уровня БОГ, поэтому возможности Вестника не уступают и уровню волшебника.
– Интересно, отличается ваша еда от нашей?
– Попробуйте.
Попробовали все, в том числе и вернувшиеся через пять минут посланцы.
– Всё в порядке, – ответил на взгляд Руслана Плетнёв. – Аппаратура функционирует, «голем» ждёт команды.
– Ну как? – поинтересовался Мишин у Эвелина после того, как тот отведал горячей «варёной говядины с зеленью».
– Во! – поднял вверх большой палец проголодавшийся лейтенант.
Руслану тоже понравился бортовой паёк «вторых землян», но распространяться на эту тему не хотелось. Мучила неопределённость положения, сравнимая с безнадёжностью. С одной стороны, они ещё были живы и полны готовности сражаться с обстоятельствами, с другой – все понимали, что торчать внутри чёрной дыры (сумасшедшая, грандиозная, ужасающая, изумляющая и шокирующая, невероятная реальность, абсолютно невозможная с точки зрения современной науки!) до конца жизни – не выход из ситуации, а как из неё выбраться – никто не представлял, даже всезнайка Шапиро. Он первым и начал выступление, в силу характера не ожидая милостей от природы, неожиданно разрядив обстановку и объяснив всем, прежде всего самому себе, почему природа так немилостива к ним.
– Всё-таки наши теории близки к истине, – заявил он, откидываясь на спинку стула с кружкой горячего имбирного чая в руке.
– Это вы о каких именно теориях? – полюбопытствовал Ядогава, налегавший больше на рыбу; ни мясо, ни его заменители он не употреблял вообще.
– Я имею в виду развитие разума. Начиная с двадцатого века учёных интересовал вопрос, что последует после того, как люди завладеют энергией планеты, Солнца, всей Галактики. УЗР придумал не я, но, судя по техническому совершенству создателей Вестника с этим парнем – Копуном, человечеству есть куда стремиться и совершенствоваться. Ведь мультиверсную Сеть метро создавали наши предки? Значит, мы станем ещё более изощрёнными в технологиях?
– Если выживем, – хмыкнул Мишин.
– Нет, я имел в виду не нас конкретно, а человечество в целом.
– Я тоже.
– У вас ведь, на второй Земле, тоже не раз доходило до грани Апокалипсиса? То есть всеобщей войны на уничтожение?
– За последний век – четырежды, – подтвердил Ядогава. – Особенно страшны были пандемии и нановойны. Но этот предел мы, кажется, перешли.
– Ещё не перешли, раз у вас до сих порождаются такие гнусные личности, так сказать, потомки Геродота, как этот немец… как его… не лучше Гитлера…
– Курт Шнайдер.
– Во-во. Надо же, как ему повезло, раз он смог завладеть одним из Вестников с планеты-капли и едва не уничтожить вашу Солнечную систему! Так что и вы, и мы лежим пока под дамокловым мечом человеческого эгоизма. До конца двадцать первого века мы были убеждены в том, что не видим в Галактике цивилизаций, подобных нашей, в силу того, что такого уровня системы саморазрушаются. Да и потом мы долго находили только следы разума, который убил сам себя. Лишь в двадцать втором столетии было открыто Великое Кольцо в центре Млечного Пути (кстати, у вас его нет), да и то оно оказалось союзом чёрных цивилизаций, таким, каким было НАТО в противостоянии с Россией в двадцать первом веке. Кстати, у вас НАТО было?
– Вплоть до конца двадцать второго века, – подтвердил Вересов. – Пока мультикультурализм не довёл ситуацию почти до полного исчезновения европейских наций в результате поглощения их исламистами.
– У нас появился Ефрохалифат.
– У нас тоже.
– Вот у меня и возник вопрос: как смогли выжить чёрные цивилизации Кольца, обладая таким антагонизмом, проскочив предел самоликвидации, если конкурентный и откровенно конфликтный способ развития не позволяет цивилизации развиваться вечно?
– Тут я с вами не согласен, – кивнул Ядогава, что в японском общении означало возражение. – Возможно, конфликт – единственный во Вселенной возможный способ развития интеллекта в стадии социальной организации.
– Добавьте – человеческого уровня. Наверняка где-то в Мультиверсе реализованы другие пути прогресса, не имеющие врождённых пороков, противоречий и ошибок. Это у нас с вами индивидуальный отбор стимулировал грехи, а групповой – добродетели. Верю, что где-то реализован и безгрешный процесс развития.
– Хотелось бы и мне верить. – Ядогава собрал морщины под глазами в чисто японской полуулыбке. – Насколько я понимаю эту проблему, разум на Земле был создан как система выживания вида, но оказался избыточным по всем направлениям и потому направил свои способности на жесточайшее обращение ко всем живущим на планете и в особенности к себе подобным, образовав почву для конкуренции и социального неравенства. Но вот с чем я, опять-таки, не согласен, это с вашим тезисом о базе УЗР. Почему вы решили, что Ум-за-Разумом, как изволили назвать постразумную систему, возьмёт за основу человека? По моему разумению человечество в нынешнем виде далеко не разумная система. Жизнь не должна убивать жизнь! Люди же делают это легко.
– К сожалению, это так, – погрустнел Шапиро. – Сам удивляюсь, почему УЗР опирается на человечество, а не на тех же ядран или на их коллег из Великого Кольца. И даже не на представителей МККЗ. Возможно, когда мы преодолеем разногласия, свои низменные инстинкты и страсти и перейдём в стадию коллективного интеллекта, научимся обрабатывать информацию на благо всей Вселенной и мыслить на протяжении неограниченного времени, то и сохранимся как вид.
– Став богами и перестав быть людьми?
– Как раз наоборот – приобретя божественное в человеческом.
– Да вы идеалист, коллега.
– Не без этого, – жизнерадостно подтвердил Всеволод.
– Но насчёт возможности мыслить неограниченное количество времени вы переборщили. Через триллионы лет не будет ни человека, ни звёздно-галактической структуры. Вселенные – и ваша, и наша – растянутся до невероятных величин, так что каждый атом будет находиться на расстоянии километров друг от друга. О каком уж тут разуме речь?
– А жизнь будет! И какой-то постразум будет! Да, он станет думать медленно, на обдумывание одной мысли потребуются миллиарды наших лет, однако по отношению к субъектному времени процесс мышления будет казаться нормальным. Это для нас с вами пройдут миллиарды и триллионы лет, для тех же собеседников они будут эквивалентны нашим интервалам – секундам и минутам.
– Вы ещё и оптимист, однако.
– Нет, я просто бывал в далёком будущем, – Шапиро кивнул на Руслана, – вот с ним вместе, когда в нашей Вселенной остались только чёрные дыры, и могу сделать объективные выводы.
– О-о! Это интересно! Поделитесь впечатлениями?
– Обязательно, коллега, но не сейчас. Нам вообще есть о чём поговорить, детально сравнить параметры вашего космоса и нашего, вашей Земли и нашей. Думаю, и вас волнуют вопросы: чем будет заниматься Ум-за-Разумом, овладев энергией галактик? Что делать? Куда развиваться? Будет ли он строить новые вселенные или начнёт корректировать прошлое? Проникнет в предшествующие эоны или потеряет смысл существования?
Руслан поймал озадаченный взгляд Вересова и усмехнулся, понимая чувства полковника из «параллельной Земли». Масштабы мышления учёного действительно поражали.
– Ну вы и… замахнулись! – проворчал Вересов не то с осуждением, не то с восхищением.
– Коллега, низко кланяюсь! – сказал Ядогава, прижав к груди сложенные шалашиком ладони и склонив голову. – Вы настоящий мыслитель и пророк!
– Пустое, – по-мальчишечьи махнул рукой физик, вовсе не считавший себя ни супермыслителем, ни тем более пророком.
Импровизированную столовую вдруг ощутимо качнуло.
Обедающие застыли, переглядываясь.
– Копун? – позвал Ломакин.
– У нас гости, – ответил компьютер.
Перед столиками возник тонкий световой лист с муаровым рисунком, превратился в экран.
В глубине экрана стала видна пещера, серый треугольник ядранского «когтя» и… огромный по сравнению с ним чёрно-золотой шар, напоминающий рой ос или пчёл.
– Батюшки светы! – ахнула Марфа растерянно. – Пчёлы?!
– Осы! – пробормотал Мишин.
– Копун, что ты видишь? – спросил Вересов.
– Одну минуту…
Изображение стало чётче, шар приблизился, пульсируя шевелящимися «насекомыми», то вылезающими из нор во всю длину туловища, то погружающиеся в общую массу шара, не меняющего формы и размеров. Одно из «насекомых» взлетело, как стрекоза, трепеща прозрачными крылышками, и космолётчики смогли разглядеть его, оценив своеобразную «ангельскую» форму тела.
Особь имела шесть лап, крупный торс, напоминающий латы рыцаря, брюшко цвета меди и очень сложное устройство на месте головы, в котором угадывались черты настоящей осы и человеческого лица. Но самое главное – у существа были большие, совсем не фасетчатые, а скорее тигриные глаза, в которых светился ум сродни человеческому.
Лишь чуть позже стало понятно, что «оса» одета в прозрачный балахон, представлявший собой, очевидно, защитный костюм.
– Лиза, что скажете? – очнулся Вересов.
Подруга Ивана Ломакина ответила после паузы:
– Это явно инсектоморфы… хотя, с другой стороны, их лапы, усы и крылья могут играть роль антенн защитного комплекса. Такой костюм может скрывать истинную форму тел, даже если они гусеницы.
– Ну, эти ребята не гусеницы, – возразил Мишин.
– Значит, этот рой…
– Их корабль! – закончил Ломакин.
– Может быть.
– Почему они не обращают внимания на вселенолёт?
– Занимаются своими делами.
– Какими?
– Может, им потребовался ремонт? – выдал идею Шапиро. – Мало ли проблем у тех, кто пользуется мультиверсным метро. Вот бы пообщаться!
– Давайте я выйду! – предложил Иван.
– Только вместе со мной! – вскинул руку Всеволод.
– Выйти придётся. – Вересов с сомнением посмотрел на Руслана. – Ваши предложения?
– В любом случае для выяснения обстоятельств нужен контакт с этими осами. Узнаем, кто они, откуда, что делают и могут ли помочь нам выбраться из этого чёртова отстойника.
– Для этого нужен ксенолог…
– А я для чего? – вскочила Елизавета.
– Я могу, – добавила Роза Линдсей.
– …релевантная программа контакта…
– Подготовлена! – в один голос проговорили Мишин и Сингх, обменявшись ревнивыми взглядами.
– …и спецгруппа, – закончил Вересов.
– Кое-что я уже узнал, – вежливо вмешался в переговоры Копун. – Они мыслят почти как люди и говорят как люди, хотя и в ультразвуковом диапазоне. Хотите, пойду я?
– Пойдём мы, – решительно объявил Руслан. – Предлагаю такой вариант: Елизавета, я, ваш оператор и капитан Плетнёв. Плюс пара «терминаторов».
Вересов мигнул, обдумывая предложение.
Руслан опасался, что полковник со «второй Земли» заявит о своём несогласии с выбором, но ошибся.
– Хорошо, Копун вас подстрахует.
Нагрузили один из боевых модулей платформой кванк-лингвера с программой контакта (учёные «обеих» Земель давно разработали такие программы на случай встреч в Галактике с представителями других цивилизаций), и группа выбралась в пещеру, спустившись по пандусу на её бугристый «каменный» пол.
Стал понятен масштаб «роя ос». Он оказался примерно таких же размеров, что и Вестник, касаясь верхушкой шара купола пещеры, но в отличие от «готического собора» вселенолёта представлялся пористым, воздушным и лёгким, как шарик гигантского одуванчика.
«Осы» по-прежнему не обращали внимания на соседа, продолжая возиться в ажурном слое своего «корабля», и лишь когда отряд Руслана приблизился к шару, к нему вылетела одна «оса». Преградила космолётчикам путь, села перед ними на брюшко, сжав четыре лапы и сложив крылышки.
Размерами существо не превосходило человека, так что его глаза располагались на уровне глаз Руслана, полные человеческого внимания и, как показалось контрразведчику, любопытства.
Руслан поклонился.
Елизавета, остановившаяся рядом, покосилась на него, но повторила жест.
Лингвер на горбу «терминатора» заговорил на русском языке, повторив фразу приветствия на английском и на эспере, а также включил радио и лазерное сопровождение.
«Оса» с неподдельным интересом посмотрела на робота, перевела взгляд на Елизавету, на Руслана, рассматривая их как под лучом рентгена.
Руслан, в свою очередь, с любопытством оглядел треугольное лицо «осы» с большим лбом и говорящими глазами, которое не портили жвалы вместо рта.
– Мы представители цивилизации планеты Земля… – начала Елизавета, но не договорила: в ушах всех участников группы контакта зазвучал мурлыкающий мысленный голосок:
«Нам известно. Мы представляем жителей узла Ланиакеи, располагающегося в полутора миллиардах световых лет от Солнечной системы. Не ожидали увидеть вас здесь».
Ошеломлённый речью «осы» (это была не прямая звуковая речь, а ментальная, переведённая на языки реципиентов, то есть землян) Руслан проглотил возглас удивления.
«Мы попали сюда не по своей воле. Случилось нечто вроде дорожно-транспортного происшествия…»
«Накладки треков, из-за чего и нам пришлось сделать крюк. Требуется пренатальная коррекция трафика, мы ждём».
«Координатор Сети не отвечает на наши вопросы…»
«Происходит перезагрузка девайса. Мы можем вам чем-нибудь помочь?»
«Спасибо, не мешало бы. Позвольте вопрос?»
«Пожалуйста, без церемоний».
Руслан невольно улыбнулся, уловив в голосе собеседницы нотки иронии.
«Ваша раса входит в Межгалактический Союз, создавший специальную Комиссию по контролю Законов? Сокращённо – МККЗ».
«Разумеется».
«Будьте добры, передайте в Комиссию, что у нас серьёзная проблема с ядрана… с цивилизацией Великого Кольца в центре нашей Галактики! Они во что бы то ни стало хотят нас… э-э, ограничить силовым путём. Если мы ответим, начнётся война, не поздоровится многим. Пусть МККЗ вмешается и не допустит конфликта».
«Мы передадим вашу просьбу кому следует. Это всё?»
«Вы сможете отправить нас… или хотя бы попросить Координатора Сети, чтобы он отправил нас в точку старта, в портал внутри чёрной дыры в…»
«Созвездии Стрельца! Хорошо, приготовьтесь, ждать долго не придётся».
Руслан вспомнил о спутнице.
– Лиза, у вас есть вопросы к… э-э, нашим друзьям?
– Есть, и очень много! Выключите лингвер, он больше не нужен.
Руслан жестом распорядился выключить программу.
Иван Ломакин подошёл к роботу, лингвер умолк.
Что спросила Елизавета у «осы», Руслан не услышал, так как контакт её с ней осуществлялся не через мыслеконтур «спрута», но услышал ответ:
«Соберите все ваши вопросы в один пакет и передайте нам по вашим каналам. Мы ответим в том же формате. У вас три минуты. Всего вам доброго».
«Оса» одарила людей «взглядом ангела» и, грациозно расправив крылья, взлетела, не медля ни мгновения, присоединилась к своим товаркам, продолжавшим как ни в чём не бывало заниматься своими делами.
– Копун, у нас всего три минуты! – заторопилась Елизавета. – Запиши мои вопросы и передай им!
– Слушаю вас.
– Возвращаемся, – сказал Руслан. – Здесь оставаться небезопасно.
– Подождите минутку! – взмолилась ксенопсихолог, начиная лихорадочно задавать вопросы через систему «спрута».
Руслан посмотрел на Ломакина.
– Иван, скажите ей…
Ломакин без лишних слов взял подругу под локоть и повёл, сопротивлявшуюся, к пандусу.
Через минуту с небольшим все четверо присоединились к спутникам, изнывавшим от нетерпения в посту Вестника.
Копун передал в эфир вопросы Елизаветы и подвесил в экране изображение «осы».
Люди, стоя, разглядывали её.
– А вообще-то совсем не уродка, – задумчиво проговорил Шапиро. – Не поймёшь, это мужская особь или женская.
– Какая разница? – осведомился Мишин.
– Да в принципе никакой, – согласился физик. – У этих ребят вообще могут отсутствовать признаки пола. Откуда они родом?
– Она сказала – из Ланиакеи.
– Это скопление галактик в нашей Вселенной. Получается, что они наши соотечественники?
Мишин засмеялся.
– Да уж. Странный вид разума, вы не находите?
– По моему разумению, это коллективный разум, и мыслит весь рой, а не отдельная особь.
– Неправда, – воскликнула Елизавета. – Видели бы вы её глаза! Так смотрит очень умный человек!
– Опишите, – попросил Ядогава.
– Ох, товарищи, не до описаний, – произнёс Руслан. – Давайте готовиться к прыжку. «Оса» сказала, что ждать недолго.
– По местам! – объявил Вересов.
Разбежались по креслам.
Изображение «осы» в глубине экрана исчезло, стала видна пещера, освещённая невидимыми источниками.
«Осы» перестали сновать по рою, который превратился в пористый сгусток мёда.
– Копун, они ответили? – нервно спросила Елизавета.
– Только что, – ответил компьютер. – Сбросили неплохой файл на сто терабит.
Словно дождавшись этого мгновения, рой исчез! Ни световой вспышки, ни грохота, ни какого-либо звука. Висел посреди пещеры и пропал. Только по огромному залу пробежала призрачная волна «сотрясения воздуха», которого здесь никогда не было.
– Объект коррекции, – раздался в палатке чей-то голос, на этот раз мужской, а не женский. – Тридцать секунд до переброса.
– Какие же они молодцы, – пробормотал Иван.
– Кто? – не понял Плетнёв.
– «Осы»… с виду – самые настоящие хищники, а смотри, как ведут себя!
– Значит, их разум не затронула зараза конкуренции, – удовлетворённо проговорил Шапиро.
– Мы не составили план действий! – вспомнил Вересов.
– Будем действовать… – договорить «по обстоятельствам» Руслан уже не успел.
В глазах потемнело…
Только очнувшись в ложементе каюты от ВСП-прыжка и увидев в стенном виоме слабо светящееся колечко аккреционного диска чёрной дыры, Ярослава поняла, что соскучилась по экстриму. Она даже зажмурилась, сдерживая восклицание, представив, как стоит в рубке крейсера и командует манёврами.
Словно подслушав её мысли, в каюте мягко заговорил динамик интеркома:
– Ярослава Кирилловна, поднимитесь, пожалуйста, на мостик.
Она встрепенулась: почудилось, что это голос Руслана, – однако голос принадлежал капитану «Ра» Феликсу Барченко, и женщина, открыв глаза, лишь улыбнулась печально.
Впрочем, на посту управления российским крейсером она появилась уже с видом решительной властной персоны, какой всегда и была.
Капитан Барченко, рослый, с волосами цвета соломы и великолепными усами «а-ля укр», над которыми потешался весь погранфлот России, встретил её, стоя у своего ложемента. Церемоний он не любил, поэтому лишь кивнул начальнику экспедиции, обращаясь к ней по имени-отчеству.
– Мы в пределах прямой видимости, Ярослава Кирилловна, – сказал он густым баритоном, кивая на центральный виом. – Дальше придётся идти в режиме «И».
Ярослава кивнула в ответ, переводя взгляд на призрачное колечко света в тёмном ореоле. Режим «И» означал «инкогнито», переводя корабль в состояние полной невидимости во всех диапазонах электромагнитного спектра.
– Связь с Маккеной?
– «Феникс» не отвечает.
Что-то сверкнуло в тёмном облаке вокруг светящегося колечка.
Барченко заметил морщинку над переносицей собеседницы.
– Ядране лупят по чёрной дыре из каких-то излучателей.
Ярослава нахмурилась.
– Это… чудовищно!
– Согласен, наши эксперты боятся, как бы эксперименты ядран не закончились взрывом квазара[443].
Ярослава имела в виду совсем другое: в чёрной дыре в настоящий момент находилась группа Руслана (хотелось верить, что они живы, несмотря на «железные законы физики»), и энергетические удары по ней опасны прежде всего десантникам, – но объяснять свою точку зрения капитану «Ра» не стала.
– Как только свяжетесь с Рудольфом…
– Капитан, есть связь! – возбуждённо прервал её бортинженер крейсера Драгомир Боев, служивший ранее на «Непобедимом»; Ярослава хорошо его знала.
– Общую волну!
В зале управления захрустело, будто кто-то шагал по битому стеклу, потом сквозь этот хруст просочился глуховатый голос Маккены:
– Слышу вас… рад прибытию… мы в осаде, окружены ядранской эскадрой… вырваться не можем, повреждён ходовой ВСП… прорыв невозможен… кто командует ордером?
– Рудольф, Ярослава Тихонова на линии. Ордера нет, послан только один боевой модуль – крейсер «Ра».
– Понял… но даже «Ра» не сможет справиться со всей эскадрой в двадцать семь единиц…
– У нас на борту БХ!
Наступила пауза. Речь шла о Бомбе Хаоса, изобретённой несколько лет назад учёными России. Принцип этого устройства базировался на нейтрализации «частицы Бога», как называли физики бозон Хиггса, придающий всем видам элементарных частиц массу, и в результате образовывалась локальная «гравитационная пустота», лишённая даже «настоящего» вакуума! В этом «пустом» пузыре распадались не только массивные частицы типа протона, нейтрона и кварка, но даже электроны, порождая первичную квантовую пену – «чистый Хаос в первозданном виде», как говорил Всеволод Шапиро. И не существовало никаких средств защиты от этого распада, исчезало даже «абсолютное зеркало» как слой поляризованного вакуума. Но, к счастью, произвести Бомбу Хаоса могли только сверхдержавы Земли, такие как Россия и Китай, и она стояла на вооружении всего одной армии – Российской Федерации как гарант мира, кто бы ни шутил по этому поводу.
Ярослава представила, как Маккена поглаживает подбородок пальцами, обдумывая ответ, и мысленно обняла капитана. Она искренне любила этого немногословного сдержанного американца, всегда готового прийти на помощь, в каком бы состоянии ни находился он сам.
– БХ – это хорошо… но если мы её запустим… ни от флота ядран, ни от их станции… не останется ни рогов, ни копыт! Да и чёрной дыре не поздоровится.
– Мы не станем приводить Бомбу в действие, только пригрозим.
– А если они ответят тем же?
Ярослава озадаченно посмотрела на Барченко, не спускающего с неё глаз.
– Если бы у ядран была Бомба, они бы её уже применили в Солнечной системе, не начиная возню с Суперструнником.
– Применение такого оружия даже для чёрных цивилизаций Кольца… чревато ответом от цивилизаций Межгалактического Содружества.
– Рудольф, позволь мне самой принимать решение по этой проблеме! – отчеканила Ярослава. – Подойдём ближе и посмотрим, что можно сделать в данной ситуации.
– Ждём… – Голос Маккены утонул в хрусте эфира.
– Итак? – спросил Барченко с готовностью броситься грудью на амбразуру дота. – Идём на шпуге?[444]
– Идём «на струне»! – возразила женщина. – Шпуг они могут отследить по изменению гравитационного баланса, массу «Ра» без следа в вакуум не зароешь. Один прыжок – и мы в аккреционном диске.
Барченко мигнул, не скрывая своей озабоченности, глянул на Боева.
– Драгомир, кинешь трек?
– Без проблем, капитан, – бодро ответил бортинженер.
– За работу!
Ярослава села в дополнительное кресло рядом с ложементом капитана, и новый кванк крейсера по имени Кир включил аппаратное сопровождение. Через пару секунд она уже видела и слышала всё, что видели и слышали члены экипажа, закапсулированные в своих защитных модулях.
Проводка трека напрямую к чёрной дыре заняла у компьютера всего три минуты.
– Готов! – доложили одновременно Боев и Кир.
– Ни пуха, ни пера! – отозвалась Ярослава. – Поехали!
«Ра» нырнул «в пульсацию», говоря языком Ивана Ефремова, одного из родоначальников этого способа движения в космосе, и вынырнул уже в аккреционном диске чёрной дыры, впритык к зоне удержания, преодолев которую, он бы уже не смог вырваться из её объятий.
Ещё несколько минут потребовалось компьютеру и экипажу на анализ обстановки в месте выхода, после чего Кир передал экипажу синтезированное изображение чёрной дыры и схему расположения ядранского флота.
Маккена не преувеличивал степень опасности.
Все двадцать семь дредноутов (Ярослава невольно поёжилась, глянув на один из них, напоминающий формой угрюмые башни собора Нотр-Дам) барражировали вокруг светящегося кольца пыли и газа, падающего в горнило дыры, и пройти мимо них тихо, как мышь, не представлялось возможным.
Время от времени то одна, то другая «готическая башня» стегали облако пыли гигантскими злыми молниями, превращавшими пыль в длинные ветвистые ледяные побеги. Ядране искали спрятавшийся в диске (и под колпаком «зеркала») земной фрегат. Однако, судя по разбросу выстрелов, «Фениксу» удавалось раз за разом вводить противника в заблуждение и не подставляться.
– Кир, связь! – попросила Яра.
– Ищу, – лаконично отозвался компьютер.
Маккена ответил через четверть часа. Поскольку фрегат прятался под пузырём «зеркала», ответить на вызовы в любой момент он не мог, так как для этого надо было снять поле, поэтому компьютер «Феникса» нашёл «Ра» только после того, как сделал очередной финт, невидимый для средств обнаружения противника.
– Ярослава… мы в патовой ситуации…
– Подробнее, – велела она.
– Починить ВСП своими силами не удастся… подвижность фрегата – всего одна сотая нормы… ждём ваших предложений.
– Хреново… – пробормотал Барченко. Спохватившись, добавил: – Прошу прощения, Ярослава Кирилловна.
– Капитан, мы сможем взять фрегат на абордаж?
– Простите, Ярослава Кирилловна?
Женщина внутренне поморщилась: Маккена на месте Барченко понял бы её шутливую тираду.
– Мы сможем пристыковаться к «Фениксу»?
– Без проблем, – вместо капитана ответил бортинженер.
– В таком случае рассчитайте трек. Попробуем разобраться с их двигателем.
– Нас наверняка заметят, – предупредил Вихран Капуро, оператор защиты крейсера.
– Подготовьте дроны для отвлечения внимания ядран. Один загримируйте под фрегат. Запустим его в другой район диска после стыковки.
– Принято.
Сверкнула молния, пробивая в облаке пыли, всего в десятке километров от «Ра», коридор сизого дыма.
– Чёрт! – процедил сквозь зубы Боев. – Неужели они нас обнаружили?!
– Нет, это выстрел со станции, – ответил Капуро.
Защемило сердце: где-то там, в неизведанных пространствах, в глубинах чёрной дыры, представить которые было невозможно, скрылся «коготь» с десантниками Руслана на борту, и что с ними стало, не знал никто.
– Трек рассчитан! – доложил Кир.
– Вперёд! – очнулась Ярослава.
Крейсер невидимой молнией пронзил слой пыли и вышел всего в километре от сгустка камней, среди которых в настоящий момент прятался «Феникс». Время торопило. Спешили изо всех сил.
Маккена подстыковал крейсер к фрегату, снял «зеркало», открыл люк транспортного отсека.
На борт «Феникса» пересела группа специалистов «Ра» под командованием Вадима Дербенёва. Им предстояло выяснить объём повреждений корабля и выработать стратегию его ремонта.
Подождав несколько минут, Ярослава всё-таки решила посетить борт фрегата, так ей хотелось увидеть Маккену и его прелестную жену, и «Ра» десантировал «голем», управляемый пилотом-два крейсера Иваном Саковцом.
Оба земных судна накрылись «зеркалами», рассчитывая провести в этом режиме хотя бы пару часов.
Барченко и Дербенёв пытались отговорить Ярославу от этого шага, но она была непреклонна, заявив в ответ, что хочет лично убедиться в нормальном психологическом состоянии экипажа «Феникса».
Группу встретили в транспортном отсеке фрегата трое: первый пилот Артур Воеводин, сын Степана Фомича, Роза Линдсей, жена Маккены, и ещё одна женщина, Марианна Вележева, входившая в отряд спецназа капитана Плетнёва.
Роза и Ярослава обнялись как сёстры или подруги, знакомые ещё со времён конфликта со Знающими-Дорогу.
Марианна лишь протянула руку, и Яра обратила внимание на реакцию девушки: она откровенно разглядывала гостью, будто сравнивая свои впечатления с тем, что ей было известно о жене Руслана. Мелькнула мысль о непростых отношениях Марианны с Русланом, однако Ярослава отогнала от себя дурную эмоцию. Муж любил её, она была в этом убеждена, и о связи Руслана с кем-либо на стороне уже было бы известно.
Добрались до поста управления фрегатом, делясь новостями.
Аппарат в форме гигантского когтя, на котором Руслан и его спутники нырнули в чёрную дыру, не появлялся и не отзывался. Если бы не предположение Всеволода Шапиро о существовании сети глобального метро, связывающей не только звёзды и галактики, но и Вселенные, Ярослава даже не сомневалась бы в гибели любимого. Но шанс на позитивное решение проблемы существовал, и признание Розы о молчании десантников не сильно расстроило.
Дербенёв со товарищи, ведомые Артуром, сразу скрылись в энергетическом сердце фрегата, а Яра шагнула в зал управления, где в это время находились трое членов экипажа из шести, включая капитана.
Маккена встал, ощутимо спокойный и уверенный в себе, ожидая, что гостья подаст руку, но она обняла его, и налёт официальности на каменном лице Рудольфа растаял.
– Всё-таки вы напрасно рискуете, – качнул он седой головой. – Оставаться на борту «Феникса» опасно.
Роза сжала локоть гостьи, заняла своё кресло.
– Рудольф, давайте по делу, – сдержанно предложила Ярослава, помахав рукой драйвер-секунде Вячеславу Терёшину.
Пост управления был освещён аварийным квадримом, а центральный виом показывал размытую пылью светящуюся полосу с красными огоньками на тёмно-фиолетовом фоне: так компьютер фрегата обозначил ядранские корабли за пределами аккреционного диска.
– Пробовали запускать дрон в дыру? – спросила Яра.
– Так точно. Дважды. Потеряли оба.
– Значит, дыра-таки их проглотила.
– Всеволод, перед тем как «коготь» нырнул в неё, что-то проговорил о фиксированном доступе к порталу. Дыра остаётся обыкновенной дырой до тех пор, пока не включается система приёма или отправки объекта по Сети. Я уверен, что ядранский «коготь» упал в дыру именно в этот момент и уцелел.
– Благодарю, Рудольф, – слабо улыбнулась Ярослава. – Хочется верить, что так и было.
– Надо просто ждать, когда они вынырнут обратно, и вовремя подобрать «коготь».
Ярослава прошлась по залу, не сводя глаз с бледно-жёлтой полосы света.
– Как получилось, что ядране вас подбили?
– Мы догадались уже после того, как это произошло. Они ловят нас на ответном выстреле. Чтобы открыть огонь, нам необходимо каждый раз снимать «зеркало», и лягушки тут же стреляют. Дважды поймали, второй – очень удачно.
– Надо было подловить их – включить перед выстрелом маскер, чтобы отвлечь их внимание.
– Увы, не догадались, – смущённо погладил подбородок пальцем Маккена.
– Но ведь кроме «зеркала» фрегат имеет ещё и броневую защиту.
– У них на вооружении стоят какие-то мощные излучатели, импульсы которых останавливают квантовые осцилляции. Как говорят мои парни и Тихий вместе с ними, происходит коллапс волновой функции электронов, они при этом просто пикируют на ядра атомов, и температура материальных объектов мгновенно падает до абсолютного нуля.
– По-моему, так работают наши неймсы.
– Неймсы нейтрализуют молекулярные связи, превращая объект в облако ионов, а оружие ядран бьёт молниями, останавливающими ядерные процессы. К сожалению, мы не смогли увернуться при многовекторной атаке, и главный ВСП «замёрз». Работают лишь маневровые антигравы.
– Очевидно, придётся вам эвакуироваться.
– Не хотелось бы.
– Конечно, как известно, один в поле не воин. Вдвоём мы бы заставили наших лягушек попрыгать.
– Присядете?
Ярослава подавила желание попросить водки – для релаксации.
– Пожалуй, посижу с вами немного.
Компьютер фрегата вырастил из пола дополнительное кресло, и она расположилась в нём лицом к виому.
– Кофе?
– Не откажусь.
– Я тоже глотну любимого.
– Россиано?
– Американо, – усмехнулся Маккена.
Через пару минут форм в виде человека принёс поднос с кофейными приборами.
Маккена перестал ходить кругами по залу, остановился рядом с креслом гостьи и взял чашку.
– Вадим, что у вас? – связалась Ярослава с Дербенёвым.
– Глухо как в танке, – ответил командир спецгруппы. – Требуется замена коллапсатора и пары антенн. У нас ничего этого на «Ра» нет.
– А если заменить частично? У нас имеется три-ди-репликатор. Не получится? Мы бы могли отпечатать антенны и поставить на фрегат.
– Коллапсатор мы всё равно не заменим. Такие ремонты возможны только на верфи.
Ярослава посмотрела на Маккену.
Капитан сделал крупный глоток, смял чашку в кулаке, не меняя каменного рельефа лица.
– Вам надо уходить.
– Не поняла. А вы?
– Останемся здесь ждать возвращения командира.
– Рудольф, что с вами? Оставаться в этом районе смертельно опасно! В конце концов вас обнаружат и…
– Дадим бой и пересядем.
– Даже не думайте! Уходим сейчас!
– Я не брошу фрегат! – твёрдо заявил Маккена.
– Прекратите, капитан! – рассердилась Ярослава. – Вы обязаны подчиняться мне…
Она не закончила.
Красные огоньки на фоне дымного шлейфа аккреционного диска вдруг сдвинулись с места и понеслись к фрегату!
Под куполом зала взвыла сирена.
– Тревога! – заговорил динамик интеркома. – Наблюдаю подготовку к нападению! Всем занять боевые капсулы!
– Нас всё-таки вычислили! – оглянулся на капитана пилот. – После того, как мы сняли «зеркало» для приёма коллег.
– Вероника, на место! – Маккена метнулся к своему ложементу. – Ярослава, возвращайтесь к себе!
Она сжала зубы.
– Я остаюсь! Беру командование на себя! Вадим, на крейсер!
– Но мы ещё не…
– Немедленно! Статус – ВВУ! Капитан Барченко, подберите катер и на форсаж! Попробуйте увести за собой хотя бы ближние корабли эскадры! Приготовьте к запуску БХ!
– Слушаюсь! – отозвался Барченко.
– Рудольф, дрон на выход! На всех диапазонах крутить: прекратите атаку! Реальная угроза уничтожения всего флота! Предлагаем мирные переговоры!
– Слава, маневровый экшн! – отреагировал Маккена. – Нульхлоп на товсь!
В зал вбежал Воеводин.
– Артур, драйв на стохастике! – добавил Маккена.
Пилот нырнул в кресло.
Счёт пошёл на секунды.
Ближайшие к фрегату ядранские дредноуты открыли огонь первыми. «Феникс» метнул дрон и прыгнул «влево», спасаясь от молнии «мгновенного замерзания».
«Ра» прыгнул в противоположную сторону, открывая огонь из всех боевых систем. Разряд «нульхлопа» настиг один из приблизившихся ядранских кораблей, и тот исчез.
– Их слишком много! – прошептала Роза.
– Огонь! – рявкнул Маккена.
Вероника Солнышко, заведующая всем боевым хозяйством фрегата, подмигнула Ярославе, скрываясь под матовым колпаком защитного шлема.
Коня на скаку остановит, вспомнились строки древнего стихотворения, в горящую избу войдёт…
Она улыбнулась и внезапно почувствовала, будто у неё в голове открылась дверца и туда вошёл кто-то странно знакомый, сильный и деликатно участливый.
– Разрешите?
– Да! – вскинулась женщина, оглядываясь по сторонам. – Где вы?!
– Не понял, – откликнулся Маккена.
– Это я не вам. – Ярослава перешла на мысленный диалог. – «Кто вы?! Я вас помню!»
«Верно, мы общались. Зовите меня Завтра».
«УЗР?! Простите…»
«Форма обращения не имеет значения, мы в каком-то смысле действительно ваши потомки. Но речь не об этом».
«Господи, как вы вовремя! Мы попали в неприятную ситуацию…»
«Мы в курсе. Существующая расстановка сил не в вашу пользу. Но помощь близка. Примите совет, и выиграете не только время, но и жизнь».
«Слушаю!»
«Прыгайте в чёрную дыру».
Ярослава едва не подскочила.
«Что?! Прыгнуть… в дыру?!»
«У вас всего одна-две минуты для принятия решения! Поспешите!»
«Но нас же собьют, прежде чем мы успеем…»
«Положитесь на нас! И на своих друзей! Они отвлекут ядран, а мы рассчитаем параметры входа в портал. Как только я начну отсчёт – прыгайте в дыру!»
«Вы уверены?..»
«Ждите команды! У вас всего минута на переговоры с экипажем «Ра».
В другое время Ярослава, наверно, потеряла бы несколько секунд на оценку ситуации, однако контакт с «потомками» её встряхнул, а снизошедшее на голову озарение ускорило реакцию. Связь с крейсером держалась постоянно, и она скомандовала:
– Капитан, атакуйте эскадру! Отвлеките эту свору! Только не попадайтесь под их «замерзатели»!
– Может, лучше рвануть БХ? – отозвался Барченко.
– Это наш последний козырь! Без моей команды не запускать! И что бы ни происходило – не обращайте на нас внимание! Повторите!
– Не обращать внимания…
– Что бы ни происходило! Приказываю атаковать и сражаться до тех пор, пока мы не спрячемся!
– Где?!
– Капитан!
– Понял, начинаю!
В поле зрения фрегата появилась крупная звезда, упала на цепочку приближавшихся красный огней, и они начали гаснуть один за другим; «Ра» открыл огонь по противнику!
– Помоги вам бог! – пробормотал Маккена.
– Нам тоже, – нервно рассмеялась Ярослава.
«Начинаем отсчёт, – вспыхнул в сознании мысленный метроном. – Десять, девять, восемь…»
– Рудольф, разгон на форсаже! Цель – чёрная дыра!
Пост управления фрегатом заполнила пугливая тишина.
«Феникс» начал разгон…
Он снова всплывал из пучин мрака к свету, задерживая дыхание, будто и в самом деле находился в толще воды.
Вынырнул, хватая ртом воздух, разлепил глаза, пытаясь определить, куда попал.
Слуха коснулся тонкий комариный звон, пронизывающий голову и всё пространство вокруг. Перед глазами блеснул слой голубоватого льда, и Руслан осознал, что он видит изнутри стекло шлема с выключенной аппаратурой дополненной реальности.
– Обзор…
Лёд послушно растаял, стал виден висящий перед креслом плоский лист мерцающего экрана.
Руслан шевельнулся, прислушиваясь к ощущениям: ничего не сломано, лишь ноет грудь, да в ушах засел комар, и слава богу!
– Копун?
Комариный писк истончился до писклявого кашля, в котором можно было разобрать отдельные слова:
– …пределах… норма… восстанавлива… системы…
– Где мы?
– …вне… обработка… Сеть…
– Так нас перебросили или нет?
– …похоже… что так…
Кашель перешёл в гул и оборвался. Компьютер заговорил нормальным тоном:
– Мы по-прежнему находимся внутри Сети. Где именно – выяснить не могу, не хватает объективных данных.
– Осы обещали помочь с выходом в районе чёрной дыры с ядранским флотом.
– Возможно, так оно и есть, но гарантий дать не могу.
– Не сильно-то я верю осам, – раздался голос очнувшегося Ломакина. – Они явно выше нас по лестнице развития, но вряд ли обладают человеческой моралью. Может быть, они и поняли нас по-своему.
– Вполне поддерживаю, – сказал Шапиро. – Чужеродные жизненные формы могут представлять серьёзную угрозу для нашего вида.
– Извините, коллега, – послышался характерный говорок Ядогавы, – мне кажется, вы ошибаетесь. Разум биологического вида, пусть даже носителем его являются инсектоморфы или те же земноводные типа ядран, не должен сильно отличаться в пределах привычного нам сознания. Они отлично поняли нас. Не так ли, уважаемая Лиза-тян?
– Согласна с вами на все сто, Хироси-сан, – ответила Елизавета. – Странно другое, что, обладая таким мощным интеллектом, – а осы сразу определили, кто мы и откуда, – они не стали частью общей схемы, постоянно воспроизводящейся в космосе и приводящей к неизбежному превращению биологических цивилизаций в синтетические, цифровые, компьютеризированные системы.
– Потому что они не достигли предела, за которым происходит слияние отдельных разумных индивидуумов в единую систему. Таков и разум ядран. Они опередили нас в развитии, особенно в техническом плане, но пока не стали постбиологической разумной силой. Кстати, люди тоже потихоньку идут к этому, так как в массе своей уже превратились в легко управляемый разумный планктон.
– Разумный планктон? – фыркнула Елизавета. – Это сильно!
– Может быть, вы и правы, коллега, – проворчал Всеволод, привыкший, чтобы последнее слово оставалось за ним, – но пока что все расы, которые нам известны, решают свои задачи отнюдь не по-челове-чески.
– Разумная система ос – их «корабль-рой» подтверждает мои слова – вполне способна мыслить человеческими категориями. А вот мы их – вряд ли.
– Копун, свяжись с координатором Сети, – подал голос Вересов.
– Давно пытаюсь, – виновато откликнулся компьютер.
– Пять минут на бытовые процедуры.
Зашевелились, выбираясь из кресел.
Женщины убежали «на женскую половину» бытового отсека, расположенного в отдельной палатке.
Мужчины прошлись по траве жилой зоны Вестника, разминаясь после долгого сидения в защитных капсулах.
К Руслану подошёл Вересов со странной миной смущённого человека, обеспокоенного какой-то проблемой.
– Извините, генерал…
– Я давно не генерал, – улыбнулся контрразведчик. – Это звание мне досталось при выполнении одного приватного задания. Сейчас я просто командир спецгруппы, и всё. Для вас я просто Руслан. Но я вас перебил.
Вересов пожевал губами, обдумывая сказанное.
– И вы зовите меня Даль Данилович, или просто Даль. Вы ведь знакомы с контингентом, обслуживающим ваше космическое Федеральное Агентство?
– Кое с кем я дружен, многих знаю, а что? У нас, правда, не Агентство, а Федком, но это не имеет значения.
– Не работает ли в каких-нибудь структурах женщина по имени Екатерина Вележева?
Руслан хмыкнул, ощупывая непривычно расслабленное смущением лицо полковника с «Земли-2».
– Да, такую я знаю. Это сестра моей помощницы Марианны Вележевой, оставшейся на борту фрегата «Феникс». Откуда вам известно это имя?
Вересов неожиданно побледнел, лоб его покрылся испариной.
– Вы… уверены?! Что она… существует?!
– Конечно, я не раз общался с ней. Она кванконик Роскосмоса. Да что с вами? Вам плохо?!
Вересов дрожащей рукой провёл по лицу.
– Вы не представляете… там, дома… на нашей Земле… осталась моя подруга… Катя Вележева… понимаете?
Руслан с интересом и сочувствием заглянул в полные смятения глаза полковника.
– Сюрприз, однако! Оказывается, наши Земли, да и вообще Вселенные, почти идентичны!
– Похоже, что так.
– Вернёмся домой, я вас познакомлю.
– Познакомлю… – Вересов криво улыбнулся. – Чёрт знает что! А другого Вересова у вас нет?
– Чего не знаю, того не знаю. По крайней мере такой фамилии я не помню.
– Тогда есть шанс… познакомиться. Извините… – Вересов отошёл, явно потрясённый открытием.
Пауза, подаренная космолётчикам обстоятельствами, длилась почти четверть часа. Собрал всех пришедший в себя Вересов, после того как Копун сообщил о своих попытках определить местоположение Вестника.
– Кажется, у нас снова намечаются проблемы, – сказал он.
– Что случилось? – насторожился Руслан.
– Нас снова торопят.
– Конкретнее?
– Вот, послушайте.
Под куполом зоны отдыха, имитирующим голубое небо с белыми барашками облаков, зазвучал знакомый женский голос:
– Вы находитесь в аварийном кармане сети мгновенного транспорта. Допустимое время нахождения – шесть минут четырнадцать секунд. Для устранения сбоя данного узла требуется полная очистка портала. Отсчёт пошёл.
– Блин! – взорвался Плетнёв. – Какого чёрта?! Они что, не понимают очевидных вещей?! Если бы могли самостоятельно покинуть этот портал, давно бы унесли ноги!
Замершие в креслах космолётчики «обеих Земель» с надеждой скрестили взгляды на Руслане.
Чувствуя их переживания, он напрягся ещё сильней, поднимая в душе неистовую бурю эмоций, главной из которых было чувство ожидания чуда.
«Всем, кто меня слышит: отзовитесь!»
И озарение пришло!
Голову омыла волна призрачного света, очищая её от дыма отчаяния и гнева.
«Говори».
«С кем имею честь общаться?!»
«Уверен, ты уже догадался. Зови меня Завтра. Я – будущее. И я – Вселенная! Или жизнь. Или бог – создатель, творец, объективная и одновременно виртуальная субъективная реальность. Я всё, и я – ничего, потому что меня нет, хотя я существую. Называй меня как тебе хочется, думай обо мне или не думай, действуй так или иначе, в конечном счёте я всё равно стану тем, кем станешь ты. Доступна тебе эта истина?»
«Вполне».
– Командир, – послышался чей-то слабый голос.
Руслан очнулся.
«Повтори всем, что ты сказал!»
«Это не изменит наших отношений, но я повторю».
После паузы в уши снова влился низкий голос, которому воображение тут же пририсовало великана с белоснежными волосами и бородкой, не то былинного богатыря, не то славянского бога.
Космолётчики снова застыли, с изумлением вслушиваясь в мысленную речь «богатыря».
Закончив тираду, с какой он начал, гигант продолжил:
«У вас есть как недостатки, так и достоинства, зачастую недоступные многим интеллектам Вселенной. Но вы здесь для того, чтобы сражаться: за себя и за других, за жизнь близких и за Жизнь вообще. Считайте это обращением не только к вам лично, но и ко всем соотечественникам, не потерявшим интерес к познанию Мироздания. Не спрашивайте, почему для контакта с будущим избраны именно эти люди – Руслан Горюнов и Ярослава Тихонова. Так случилось».
– Яра! – вырвалось у него.
«Истинный человек – двое, мужчина и женщина, и они достойны этого звания, потому что любят! Кто бы из вашего рода ни говорил иное, жизнь – это результат любви! И даже рождение постбиологической синтетической системы Разума в вашей – и нашей – Вселенной невозможно без этой константы. Ибо только она залог существования Завтра, Будущего и потрясающей духовной силы Ума-За-Разумом! Двое способны решить любую проблему. Так как их души зовёт мечта о светлом будущем, мечта изменить мир к лучшему, и поэтому они живут полной жизнью, в отличие от тех соотечественников, души которых умерли».
– Но она… далеко, – вслух выговорил Руслан.
«Ярослава Тихонова сейчас будет здесь».
– Что?!
Собеседник не ответил.
В глубине виома, отображавшего знакомую пещеру с бугристыми стенами, взорвался клубок золотых молний, превратившийся в корпус земного космолёта.
– «Феникс»! – недоверчиво проговорил Плетнёв.
– Яра… – прошептал Руслан.
Портал мультиверсного метро, прятавшийся до поры до времени в недрах чёрной дыры, покинул только Вестник.
«Феникс» потерял способность летать, и его, несмотря на горечь расставания с ним экипажа Маккены, оставили в «пещере».
Копун взял на себя обязанности парламентёра и в сопровождении ядранина, Руслана и Ярославы совершил визит на борт флагманского ядранского дредноута, чтобы начать переговоры.
Бомба Хаоса не пригодилась. Ядране всё же оказались поумнее земных рас, стремившихся к превосходству, и смогли оценить действия российской контрразведки, добившейся мира в масштабах Галактики.
В Солнечную систему было послано сообщение о наступившем мире, и война с посланцами Великого Кольца в Системе так и не началась.
Что же касается Даля Даниловича Вересова и Руслана…
Полковник нашёл «копию» своей подруги, оставшейся на «Земле-2», хотя история умалчивает, чем закончилась их встреча.
А Руслан и Яра… впрочем, лично я им завидую☺.
— Ублюдки, вы думаете, что вытащили счастливый билет, когда вас выбрали для службы в рядах доблестной Объединенной Армии Земли из тысяч и тысяч таких же дикарей? Нет, сучьи дети, вы не представляете в какое дерьмо угодили! И что выход отсюда один — кладбище, возможно даже без урны с прахом. А ваша главная задача не просто отправиться в Ад, но прихватить с собой как можно больше уродов и тварей всех мастей! Во славу Совета! Есть и хорошая новость, обсосы, не для всех, но есть. Теперь пятеро ваших близких могут рассчитывать на полноценное гражданство Великого Земного Альянса. Пока вы не отсвечивайте рядом с ними, им будут открыты все дороги и все пути, они получат льготы на обучение, на медицинское обслуживание и на жилье, ну а вы… Налево! Бегом марш! — эти слова нашего ротного Эндрю Андерсона, вышагивающего вдоль строя, заложив руки за спину, стали судьбоносными.
Пророческими.
Практически для всех.
Да и его голову — все что осталось от Папаши, не представлявшего себя вне и без войны, я, выживший один из двух подразделений, баюкал на руках до расположения и не слышал рубящих воздух винтов. Тогда «Дикие Коты» тоже канули в лету — постоянные конкуренты, мы всегда негласно соперничали за первенство, но… они были своими. А еще через месяц меня демобилизовали — срок обязательного контракта закончился. Ксеносы зализывали раны, готовили очередную «провокацию». Я тоже. В общем, обычная рутина и ерунда, от дальнейшей службы отказался, да никто и не настаивал.
Опять короткая спичка среди тысяч и сотен тысяч длинных. Живой, относительно целый и здоровый, прошлые ранения не в счет — заросло, как на собаке. А шрамы? Всем плевать, хочешь — зарабатывай, но уже сам, делай пластику. «Всего лишь» десять лет прошло с того момента, когда выбрался из геликоптера, не путать с вертолетом, и оказался в учебном лагере «Сумеречных Призраков».
Впереди лежало множество путей, если захотел вписаться в чудный мир, от оператора грузовой платформы до ассенизатора. Цивилизованное общество с настоящими духовными ценностями нас отторгало, считало автоматически преступниками и психически нездоровыми индивидами, неполноценными физически, точнее, не соответствующими высокому званию homo sapiens. Эдакие раковые клетки.
Смотрело косо, отзывались в СМИ, блогах, интеллигентных и в культурных кругах с предельным ожесточением. На грани. Расчеловечивали на будь здоров, создавая образ кровожадных маньяков, мутантов и чуть ли не виновных во Вторжении и вспыхнувшей войне. Если кто-то высказывался нейтрально, пытаясь показать необходимость ВС Альянса, — получал сразу клеймо «пособник мясников».
Ведь разве может один разумный мечтать убить другого, особенно инопланетянина, с которым всегда можно договориться? Варварство! Так нас и называли. Хотя чего еще ожидать от ярких представителей Диких Территорий, прошедших жесточайший отбор на кровожадность?
То, что «контактеров» и «гумми» обычно сжирали, в прямом смысле этого слова, отчего-то оставалось за кадром. Зато по гиперполисам, вдали от линии боевых действий, голоса миру-миров звучали очень громко. И довольно успешно влияли на мозги быдло-массе, которой легче было принимать и лелеять любую дурь, нежели взять выйти из зоны комфорта — привычного стойла, и смести к чертям розово-зелено-красно-черно-коричневых проституток, начавших вновь после Темного века поднимать голову и диктовать свои правила игры. Во второй половине двадцать первого столетия эти игрища и привели к тотальной зачистке и рекам крови в основном невиновных людей, которые представляли какие-либо меньшинства.
— Вы должны ответить за военные преступления! — нас встречали митингом возле аэропорта в Нью-Вашингтоне демонстранты от партии «Мирное Небо». Впрочем, как и каждый транспортник ВС Альянса.
— Всех под суд!
— Мутанты!
— Твари!
— Убийцы! Грязные убийцы! Подонки!
— Сволочи!
— Ксеносы — разумные и гуманные! Вы убиваете их детей!
— Мутанты!
— Кровоотступники!
Каждая фраза — готовый лозунг победившего идиотизма.
Бросать что-то в нас не решились, хоть и хотели. Тогда, действительно, развязка бы вышла кровавой. Тим Сандерс — здоровенный чернокожий бугай из «Вепрей», добрый и невозмутимый в мирное время, здесь едва не сорвался с нарезок. Я это видел. Его лицо перекосило страшно, скрип зубов, наверное, был слышан метров за десять. Положил ему руку на плечо, молча сжал пальцы.
— Ты не представляешь, как я мечтаю о тяжелом бластере, — покачав головой, сообщил он, — Уроды! Их бы всех Туда.
Кивнул, соглашаясь.
— А я о тактическом плазменном боеприпасе! Да сгорят все в очищающем пламени! — влез веселый Димка Малышев, прибывший в отпуск «Всадник Апокалипсиса». Когда он так улыбался, многим и многим становилось не до смеха, — А ты, Саня?
— О своем ноже, — ответил спокойно.
— «Сумеречные» всегда знали толк в изврате, — рассмеялся тот.
И нас отпустило. Перестали волновать вопли. Собаки всегда гавкали, а караваны ходили.
В руках толпы плакаты, фигурки каких-то мягких игрушек из мультфильмов, розовые и радужные лошади с рогами, милые ушастые гуманоиды, пушистые антропоморфные лисички, кошечки, львята… Дерьма только на палке не хватало. И пары скрайсов — вот те быстро бы вышли на «контакт».
Что удивительно придурки считали, что ксеносы именно такие — плюшевые, хотя в Галонете миллионы роликов, демонстрирующих их разновидности. Лавкрафт отдыхал, а какую чужие устраивали резню — тот не смог бы представить… На все аргументы ответ простой: «Вы-все-врете!». И такой тезис подпитывался политическими элитами, удобрялся ими. Впрочем, и в начале двадцать четвертого века существовала секта верующих в плоскую землю. Причем не на Диких Территориях, там подобным шлаком голову не забивали — еще день прожить бы, а непосредственно в Альянсе.
Бывшая девушка Инга — любовь всей жизни на момент подписания контракта, которая вместе с моими родителями и сестрами перебралась в Нью-Америку, став полноправной гражданкой, делала звездную карьеру. Откуда-то узнала о моем прибытии и зачем-то сама явилась в гостиницу, где без обиняков стала предлагать деньги, чтобы не отсвечивал у них на горизонте.
— Ты должен понимать, что из-за твоей службы, социальной позиции, образа жизни и необоснованного гражданства, бросаешь тень не только на меня, но и на свою семью, — с фанатичным блеском в глазах в очередной раз принялась рассказывать мне о долгих и бессонных ночах ожидания и плаче в подушку, — В результате наш рейтинг благонадежности может быть понижен, обычная жизнь принадлежит гумми. Они здесь власть! А это конец перспективам, невозможность дальнейшего роста. Жить только на социалку? Скажи, ты этого хочешь? — дура, какая она все-таки дура, — Или, чтобы твоих сестер все называли мутантками, тыкали в них пальцами на улице и кричали: «ваш брат кровоотступник»? ИИ же за всем следит, а вы психически неустойчивые личности, поэтому в любой момент можете сорваться и…
Единственное, что задело «необоснованное» гражданство. Это мое-то?
— Тебе пора, — перебил подругу, открыл дверь в номер и сам тоже вышел.
Дел громадье.
— Ты ничего не понимаешь! Сколько, сколько у тебя мутаций? А имплантов? Твой нейро чей? Насколько ты человек? — совершенно неожиданно истерично выкрикнула та. Совсем с ума сошла девка?
Хотелось сказать много и всего, срезать логичной аргументацией, ткнуть носом, пояснить просто и доходчиво, что сейчас она бы не каталась на новеньком кредитном глайдере от Мотрс-Ф, а зарабатывала себе кусок хлеба в борделе для туристов на Диких Территориях. Хотя вряд ли — стара. Именно я ее счастливый билет в сытую жизнь, не она мой. И, когда из меня делали боевую машину, способную противостоять на равных, а где-то и превосходить ксеносов, внедряя в организм всю дрянь, никто не спрашивал согласия — все имелось в контракте. Не за красивые глаза родственникам преференции Альянс давал. Только один из двухсот отобранных кандидатов доходил до конца процедур. Дальше уже из этих, после учебки, один из сотни доживал до конца второго года. Затем все устаканивалось, нормализовалось.
Но лишь ухмыльнулся. Она один черт — не поймет.
Да и все это уже было ничего не стоящей ерундой, потому что двигался к цели. Она разжигала пожар в груди. В ту встречу я не понял главного, Инга сочла угрозой мое появление в Нью-Вашингтоне и связала его с желанием растоптать ее жизнь. Отомстить. Она настолько этого боялась, что больше ничего не видела. У меня другое застило глаза — ярость и леденящая кровь ненависть, какую я никогда не испытывал до гибели Своих, да именно с большой буквы. Если бы не долги, то сразу бы записался в колонисты, дождался бы Хельгу. Ей оставалось отслужить четыре месяца.
Другие планеты человечество так и не покорило, зато смогло попасть в прошлое, но скорее в доисторический параллельный мир. Сто миллионов лет до нашей эры. Добывали там особо ценные ресурсы, как минеральные, так и животного происхождения, переправляя их на матушку Землю.
Промышленно-грабительская экспансия началась лет пять назад, когда окончательно выяснилось, что никакие изменения в прошлом не влияли на будущее. Более того, любые оставленные маркеры и маяки до наших дней не доживали. Из чего был сделан вывод, что речь шла о иной реальности.
…Бешеную Суку, Большую маму в миру Эйлис Джонсон, из-за которой тогда два элитных подразделения просто ради забавы умножили на ноль, я так и не достал. Нет, если бы причиной гибели наших групп была реальная боевая задача, здесь — не попишешь. Это наша судьба. Но… Высокое штабное начальство, большую часть времени проводящее где угодно, но не на линии соприкосновения с ксеносами, и в тот раз не вышли за границы шаблона, прибыв вовремя. Громкое слово «проверка». И хорошо бы все закончилось обычными пьяными гонками на танках, пострелушками по джунглям с коптеров, и апогеем безумия — запуском нескольких ракет непонятно по каким целям. Но тут ублюдки ушли в полный и абсолютной отвяз. Законная наркота, бухло, а также чувство полной абсолютной безнаказанности до добра не доводили. На четвертые сутки угара решили поиграть в солдатиков. И поспорили между собой, какая из «сверхспец» диверсионных групп дальше продвинется в Мертвом Городе. Мне было бы абсолютно понятно, выполняй они чей-то заказ. Желающих хоть отбавляй, от конкурентов ТехноНовы до криминальных структур, мимо которых на нашем направлении потоки контрабанды превратились в жалкие ручейки, а добывающие лагеря в пепел. Но нет, именно лютая дурь стала движущей силой.
Малыш Долли выиграл тот спор. Все же я выжил, зато он долго умирал. Из всей тусовки мне не удалось лично добраться до главной твари. Она стала бояться всего, сложила полномочия. Не показывалась из квартиры, превращенной в бункер. Настолько накрутила сама себя, что вышагнула с какими-то дурацким криками из окна. Этаж сто тридцать восьмой. Легко отделалась, паскуда. Но в это время я уже находился под стражей.
Меня привлекли, как главного подозреваемого по делу о многочисленных кровавых убийствах. Улик никаких, только предположения некого Андрея Егорова, следователя по особо важным делам при Совете, и, как оказалось, бой-френда Инги на протяжении последних пяти лет. Мир тесен, особенно, если все карты подтасованы. Действительно, бой, тупой мальчик. Он вцепился в меня, как тот бульдог. И челюсти не разжимал. «У тебя есть мотив, у тебя есть подготовка, у тебя есть все. И ты мог. И, вообще, таким ублюдкам не место в нашем обществе. Возмутители спокойствия!». Плевать он хотел на мертвых, его интересовала безопасность беременной подруги.
Пытки голодом, холодом, жарой, бесконечным светом, абсолютной тишиной, рвущей барабанные перепонки музыкой — веселили, химия и гипноз не брали — прошит давным-давно, обычные избиения не пугали — во мне треть активной крови ксеносов, и главный козырь — не заблокированный нейрочип класса Арес V, который мог ко всем остальным функциям отключать боль. Хорошо иметь любящую и любимую девушку из «Воронов Одина».
Мы с ней прощались молча. Хельга не плакала. Знала, так нужно, а слова ничего не стоили, потому что ничего не могли изменить. Потрепал ее по щеке, провел тыльной стороной ладони по ней же, всмотрелся в глаза, затем зарылся носом в черные, что та смоль, волосы, вдохнул глубоко-глубоко, запоминая ее запах. Оказалось, последняя встреча.
Падлы ксеносы и Бешенная Сука, из-за которой мы разворошили муравейник, спровоцировали врага на действия, а тылы не прикрыли, тогда основные силы перебросили на Север. И под рукой ни одного дееспособного подразделения способного занять монстров в своем тылу. Массированное наступление противника. И прилетело так, даже «Воронам» досталось, треть лучших из лучших научных сотрудников накрылась разом. От Хельги не осталось даже пепла. Хотелось нажраться и убивать, а больше всего, чтобы появился кто-то и заявил: брат, это шутка, это дурной сон, она жива, а все остальное ты придумал.
Самаритян и волшебников поблизости не наблюдалось.
Ожидание очередного допроса. Старая, добрая, берущая начало во глубине веков пресс-хата. В ней-то и случился первый казус. Четверо уродов без интеллекта на челе и с оным отчего-то решили выяснить отношение между собой. Поубивали с особой жесткостью и цинизмом друг друга. Учитывая, что камер наблюдения не имелось, следствию пришлось принять эту версию, какую я с немалым изумлением поведал, как свидетель:
— Они неожиданно набросились друг на друга, и понеслось… Вы бы психов привязывали или в специальные учреждения сдавали.
По сравнению со сто тридцатикилограммовыми тушами, мои девяносто семь не играли. А еще к немалому удовольствию Андрюши изъявил желание принять участие в шоу «Право на жизнь». Противники данного решения отказать не посмели, иначе бы пострадали сами.
Суть представления. Берутся триста прожженных злодеев обоих полов, как те спартанцы, и на них открывали охоту сто двадцать сестер Артемиды. Устроителям показалось прекрасной идеей посыл, как сильные и независимые фемины несут справедливость и возмездие в мир, очищая его от скверны. Но если заключенный добирался до финиша, находившегося приблизительно в полутора тысячах километров от точки заброса, то все обвинения с него снимались. Удачливость свидетельствовала — Всевышний на стороне подозреваемого, и доказывала его невиновность.
Другое дело, что все происходило на Великих Пустошах — в какие превратилась большая часть Австралии, после частичной ее обработки отнюдь не мирным атомом, всей линейкой химического, биологического и генетического оружия. И не только земным. Первый плацдарм ксеносов. И пусть разумных среди них там не осталось, но остальное зацвело, расцвело и разродилось дико за век.
Мы почти голые, и отнюдь не смешные. А злые тупые девки в том, у кого на какую амуницию хватало. Кредитов же столько — самое скромное одеяние «Цезарь IV». Они платили бешеные деньги — так хотелось пострелять по живым. Это было престижно, это было модно, это было пропуском в высший свет и в высшие же эшелоны бизнеса и власти. А еще это слава. И восхищение миллионов утырков, которые пускали слюни и натирали кровавые мозоли, мечтая о валькириях в своей или чужой койке. Конечно, и просто деньги от поклонников, часто превышающие вложения в несколько раз. И специальный персональный платиновый медальон — вишенка на торте.
Время ожидания тянулось медленно. Я читал очередное произведение Экзюпери, потому что больше ничего не предлагали, а сосед по камере рассказывал, как он меня убьет. Ничего личного, только бизнес. Не все заинтересованные лица согласились с версией изощренного суицида рецидивистов в пресс-хате. Однако Уильям Туша в мою причастность к смерти коллег не верил, поэтому сожалел, что придется отправить к Харону слабака. А мне стала очень импонировать фраза из книги про тотальную уборку на планете, которая заиграла новыми красками.
Здоровенный, два двадцать ростом, улыбчивый малый, как большинство коренных американских негров из гетто — наглый, крикливый, по-детски непосредственный ничуть не сомневался в благополучном для себя исходе после, цитата: «дельца». Наоборот, он побаивался не выполнить заказ, охранники же всем составом болели за Тушу и делали ставки. Вообще, удивительный персонаж невероятно преисполненный превосходством черной расы над всякими «снежками», подло укравшими у них все научные и технические открытия. Белые суки в прошлом настолько обнаглели, что пока негры предавались искусству и созиданию, те похитили у них Иисуса и распяли. Падлы. Сокамернику бы книги писать. Исторические. А он только болтал и болтал.
Еще сосед рассказывал в подробностях, как он меня прикончит, как будет пить кровь, потому что любит ее. И может даже сожрет сердце, ибо такая вера, но сомневался: «стоит ли?», ведь я хиляк, и вряд ли он станет сильнее после акта каннибализма. Дурной, что тут еще скажешь?
Камера видеонаблюдения стала барахлить. Итоги, на вторые сутки сбоев и мата техников мой визави подавился какой-то дрянью, как сообщили следователи — сердцем крысы, и скоропостижно скончался во сне, сжимая в руке окровавленную заточку. Бедолага. Как не пытались привязать меня к инциденту, ничего не получилось. Мои слова подтверждались — Уильям не скрывал приверженности к высокоцивилизованным обычаям предков, вот к ним добровольно и отправился. Спецрейсом. Да и в любом случае, дальше шоу не пошлешь.
Затем охранники пару раз избившие меня после кончины Туши, одурев от безделья, всей сменой, которая благоволила черному властелину, перебрав какой-то сивухи, задохнулась в дыму, разведенного ими же костра в помещении. Зачем, почему? Никто не знал, лишь я на очередных допросах утверждал, что наркотики — зло, а также желал сотрудничать со следствием, рассказывая, как покойники предавались низменным страстям и барыжничали. Улик против меня ноль. Зато Андрей рвал и метал, плевался, грозился и желал мне благополучия, здоровья и счастья, но после смерти. Очередная глубокая проверка показала: импланты в организме отсутствовали, кровь ксеносов нейтрализована, нейрочип переустановили, воткнув один из самых дешевых гражданских, как обычно и случалось. Спасибо, Хельге.
Шоу мне понравилось, а зрители были в восторге, не рады оказались топ-менеджерки. Большие корпорации потеряли двадцать шесть лучших работниц. А после того, как я скормил на глазах у ликующей публики очередную дрянь ксенокрокам, то шестьдесят четыре охотницы вышли из игры досрочно. Внезапный экономический кризис потребовал их присутствия на местах. Рейтинги «Право на жизнь» рвали все и всех. Дичь заработала почти миллиард кредитов. Первое, это на донатах от сотен и сотен миллионов поклонников. Второе, от негласных предложений администрации «игры». Те хотели, чтобы я с особым цинизмом и огоньком гасил очередную звездочку, и это полностью отвечало моим парадигмам.
Впервые за всю историю существования кровавого зрелища финишировали больше ста человек. Обычно ни одного не доходило. А у меня вдруг нашлись сотни тысяч потерянных родственников, даже двоюродный брат одноклассника сестры отписался с уникальным предложением вложиться в перспективный проект. Предлагали сниматься в рекламе, роли в сериалах, вести несколько передач-стримов.
Изменили и негласные правила шоу — чтобы больше к нему ни одного участника из диверсионных спецподразделений класса Арес не подпускали на пушечный выстрел. Обвинения были сняты.
Начались другие глобальные процессы, деятели в верхах вдруг неожиданно осознали какое разумное оружие выковывалось на Границе. Примерили к себе. Вспомнили истеричку Бешенную Суку, мор среди ее близких коллег, сложили два плюс два. И первым делом началась реорганизация Войск Сопротивления Экспансии под руководством Совета.
Радикальных феминисток и гуманистов спустили с цепей, и те сразу обнаружили столько и всего в армии Альянса, не отвечающего современным цивилизационным ценностям, что несколько чинов вынуждены были подать в отставку. Дабы искоренить мужской шовинизм, и дать возможность сильным и независимым принимать участие в справедливой борьбе против инопланетных захватчиков в самых крутых частях все нормативы на законных основаниях были понижены настолько… хорошо Папаша Эндрю до этих славных деньков не дожил. Запрет на прием добровольцев из Диких Территорий, ибо злобные дикари порочили доблестные ВС, как и с удовольствием предавали род людской, подвергались мутациям, превращаясь в боевые машины. Добавим сюда отсутствие почти рабских обязательств у желавших ныне приобщиться к Великому, развязывающих раньше руки «Воронам Одина» для создания воинов света и добра. То есть, нас.
На боеспособности такой шаг сказался лучшим образом. Зрители и жителя Альянса ликовали и, затаив дыхание, наблюдали в течение двух месяцев за суровой подготовкой солдат терра нова, как стойко они преодолевали невзгоды. Даже вопли миру-миров стихли на фоне общего милитаризма и патриотизма. Совет успокоился тогда, когда «Сумеречные», сформированные на базе сгинувшего подразделения, взявшего наше название, и даже часть падл не погнушалась рассекреченными позывными, схлопнулись практически всем кагалом на рядовой операции, а затем за ними последовали «Дикие Коты».
Зачем начинать было заведомо обреченный на провал проект? Черт знает. Смысл точно имелся, но для меня был не достижим. Точнее, я не знал, чего добивалось глубинные элиты. Не те допуски, да их никогда и не было. А так, на уровне отбора уже становилось понятно — хана придет всем. Даже у большинства подготовленных солдат без вмешательства в организм реакция в разы была хуже, чем у рядовых ксеносов.
Но ничего на этом не завершилось, деструктивные процессы были запущены, пришел черед гибели тяжелых штурмовых бригад «Вепрей» и «Стальных», которых настолько разбавили мясом… канули в лету отчаянные летуны — «Всадники Апокалипсиса», почти выбили «Черных скорпионов», гигантские потери понес орбитальный десант «Титанов», а основательно потрепанных «Воронов» просто расформировали, признав их эксперименты над людьми в попытках получить идеальных солдат бесчеловечными. Часть персонала отправилась под трибунал, а часть бесследно исчезла.
Подлые ксеносы же, терпя одно сокрушительное поражение за другим от доблестной армии Земли (по сводкам с полей), продвинулись вперед на сто семь километров. И в Альянсе настал мир, покой и благоденствие. Мяса хватало на Диких Территориях, и оно стало вновь очень востребовано, ибо поток желающих среди граждан — отмороженных фемин, трансгендеров и просто тупых кретинов, вписаться в заварушку сошел на нет. Деньги на обустройство нового плацдарма, взамен захваченным, выделялись в огромных объемах, пилились и делали богаче всех участников действа. Рождались новые участники теневого рынка, а старые уходили на покой во всех смыслах данного слова. Может для этого и затевалась реорганизация — передел.
А шоу «Право на жизнь» снова стало предсказуемым. Но последовательницы Артемиды действовали пока как-то без огонька, как и не стремились к участию, порой уступая очередность.
Однако меня это не интересовало. Да и понимал, никто не даст спокойно тратить деньги, которых хватило бы не на одну жизнь, даже после процедур омоложения. Врагов среди «знати» нажил на всех континентах. И только бы шумиха вокруг поутихла, как «здравствуй, несчастный случай».
Я «купил» билет в один конец за сто миллионов лет до нашей эры, потому что порталы пропускали разумных и живых только в одну сторону. Туда. А мне в мире победившего идиотизма не имелось места.
Андрюша, кстати, продержался ровно до пыток тишиной. Не рой другому яму. Хотя остался жив, но впечатлений хватило, уволился из СБ Совета, занялся каким-то мелким бизнесом. На Ингу плевать — достаточно и того, что она все время в перманентном страхе жила. Сама дура. Но свою голову таким не приставишь, не пояснишь на пальцах. До сих пор та не понимала, что «любовь прошла» ровно в тот момент, когда я подписал контракт «без ограничений», дающий многое работодателям в погонах.
Именно он служил разделительной чертой между двумя судьбами, двумя жизнями. Да, тяжело, но ничего не изменишь. Потому что любой выбор заставляет что-то терять, порой ничего не приобретая. И я лучше нее понимал, чем грозят девушке и близким наши тесные отношения. Папаша Эндрю доходчиво пояснил в красках и примерах. Все телодвижения бывшей… это высшая форма дурости.
С родителями и сестрами давно имелась договоренность, не для того, я проходил через Ад раз за разом, чтобы своими же действиями из-за каких-то невнятных соплей и слюней утащить их обратно вниз. Они стали богачами.
А я вроде бы раздал все долги.
Мне не хватало только Хельги, но урна с пеплом с места уничтоженной лаборатории была при себе.
Час Икс и момент перехода. Даже полная боевая экипировка Сумеречных не помогала до конца справиться с некоторым волнением и мандражом. Все время думал, сейчас что-нибудь произойдет, что-то случится и опять все насмарку.
Наконец телепортационная площадка чуть вздрогнула, заискрились электроды над ней, шесть ветвистых молний встретились в центре, запахло озоном, и возник светящийся овал портала.
Выдохнул, окончательно успокаиваясь. Все, теперь меня точно ничего не остановит.
Когда я открыл глаза, то ощутил спиной холод влажной земли, шею щекотала трава или мох. Небо совершенно незнакомое почти лазурное с багряными кучевыми облаками тусклым солнцем и отлично просматривающейся огромной красной овальной луной с черным затемнением по центру, похожим на вертикальный зрачок. Око Древних — пришла откуда-то мысль, оттуда же, откуда знал, что сейчас ближе к полудню. Осмыслить новые знания и их источник не получилось. Не успел. Внезапно все собой заслонила пародия на человеческое лицо, очень и очень напоминающее отражение из злого кривого зеркала. Мерзкая зеленая морда глумливо ощерилась, растянув тонкие синие губы и показав острые зубы в шахматном порядке. Как-то вальяжно приблизилась вместе с ревом сирены в голове.
Аларм!
И… рефлексы, вбитые в подкорку, заставили действовать тело автоматически, бездумно. Еще не успел возникнуть даже отблеск любой осознанной мысли, а левая рука оказалась на волосатом затылке, одновременно с ней правая ладонь закрыла твари неестественно желтый глаз. Пальцы с силой зафиксировали захват.
Резкий рывок вправо.
Хруст позвонков.
А мышцы и сухожилия обожгло болью от запредельной нагрузки и кости едва не треснули. «Это как так?!», — успела пронестись мысль-молния, пока я перекатывался в сторону. Вскочил в полуприсяде, оценивая обстановку и выдергивая засапожный нож из-под каких-то обмоток из шкур на тощих ногах, сделанный… лично мной
И нулевой отклик нейро! Даже иконка отсутствовала. Ничего! Так не бывает!
Рядом валялось тело убитого мною «гобла» или «дикого гоблина» для нормальных, цивилизованных первое название — оскорбление. И они его зачастую смывали кровью. Откуда? Откуда, мать их, я это знаю?
Красное, два черных и белое перо, заплетенные в цвета вороньего крыла косу, рассказали: молодой «воин» в первом боевом походе, а по факту в грабительском рейде, успел убить двух вооруженных разумных и заминусовать меньше десятка, но больше пяти сугубо гражданских. И таких индейцев еще четверо бродило поблизости.
Существо телосложением и ростом приблизительно с обычного тринадцати-четырнадцатилетнего ребенка. Кожа зеленая. Одет товарищ в нечто похожее на кожаный анорак, перепоясанный широким ремнем с овальной пряжкой. В кольце справа на бедре полуметровый томагавк, слева за небольшой квадратной сумкой охотничий нож. За спиной крест-накрест рукоятями вниз висели два длинных кинжала формой лезвий похожих на земную фалькату. Сзади на пояснице аркан, свернутый в кольцо, закрепленный ремешком на хитрой костяной застежке. Рядом с ним круглая фляга объемом литра на полтора. На ногах штаны из грубой и очень плотной материи с кожаными накладками на коленях и заднице. Картину завершали высокие мокасины с бахромой по бокам. Обычная одежда для…
Сука!
При всей продвинутости современных военных технологий, работающий нейрочип выдавал информацию о любом объекте в текстовом виде, а не грузил ее напрямую в мозг в виде образов, воспоминаний, включающих в себя даже запахи. А когда на месте собственных рук ощущаешь и смотришь на тонкие почти детские, к каким дополнительным бонусом пошли худющие мосластые ноги, — становилось страшно до шевелящихся лохм, которые никогда не носил.
Неужели я слетел с катушек?
И где, черт возьми, мой продвинутый доспех? Верх инженерной мысли, шедевр нанотехнологий, мать его?! Его заменила вонючая во всех смыслах этого слова безрукавка мехом наружу с многочисленными «залысинами», надетая поверх залатанного перелатанного «рубища» из грубой ткани. Из такой же были пошиты штаны, в духе сегодняшней моды, чуть ниже колена. Еще оставалось ботинки на высоком каблуке натянуть — ни дать ни взять калифорнийский денди.
Только подготовленная ко всему психика, закаленная в собственной крови и боли, не позволила остановиться, замереть, заорать, подумать об умопомрачении или заняться другим маловнятным дерьмом, ведущим к гибели. Если рядом санитары, и я одного из них сейчас убил, то ничего страшного — всегда мечтал. Издержки их профессии.
И какое-то глубинное понимание, только дичайший всплеск адреналина в крови чуть ранее, в момент, когда пришел в себя, позволил пусть и донельзя коряво, провести вбитый в подкорку прием, чуждый этому телу — «потому что гоблы сильные»! Мне же всего одиннадцать, и гордая мысль, что окружающие всегда говорили, что я выгляжу на два-три года старше.
Повезло в одном. Тварь не ожидала сопротивления — халатная расслабленность и безмерная уверенность в себе до добра не доводили. Зеленомордый отчего-то думал, что я буду парализован минимум до вечера. Вновь «проблеск сознания» и новая куча «воспоминаний». Так и случилось бы, если бы этот урод, который сучий пацан, в чьем теле я оказался, не активировал единственное доступное заклинание в родовом кольце — «замещение души». Он сделал это осознанно, отправляясь в страну мертвых к предкам, но для того, чтобы его не выдернули оттуда за «незримые нити» маги крови или некроманты, сюда попал я… Сука, сука, сука! Заклинание? Что за херня? Стоп. Хватит!
Если такой бред прорвался из глубин моего мозга, то оказалось многого о себе не знал. Потому что представить подобное… Вряд ли. Как это возможно — не до того. Я здесь. По старине Декарту: мыслю, значит, существую. Остальное — неважно!
Пока следует избегать рукопашных схваток. Несмотря на то, что ростом и статями мы с противниками находились в одной весовой категории, они были сильнее, и их четверо. К слову, на очередную разновидность ксеносов гуманоид совершенно не походил. На колонистов тем более. Или… Не думать про «или».
Две-три секунды, чтобы усвоить сумасшедшие вводные данные и оценить диспозицию. Оказался в небольшом овраге с густо поросшим кустарником краями, поблизости спокойно объедало джух восемь флегматичных элитных гобловских лошадей — тирков. Знания опять пришли будто извне, но мгновенно стали собственными.
А еще эти животные выносливей даже артонских тяжеловозов, по крайней мере так говорил Тарин, владелец постоялого двора, они могли на себе тащить в два раза больше собственного же веса и долго, очень долго. При этом я знал, как выглядел этот чертов или дьявольский тяжеловоз! Более того, вспомнилось и лицо трактирщика, и его квадратная массивная фигура.
Мать!
Рядом уложены в ряд три девицы, находящихся в прострации, я их лично лицезрел впервые, но хорошо знал — Валли, Сангра и Ирма. Связаны веревками по рукам в запястьях и ногах в щиколотках, явно подготавливали к транспортировке. Перекидывай через седло, и ходу. Представительницы слабого пола являлись ученицами лучшей знахарки, целительницы и зальеварки Амелии. Первые смешливые белокурые близняшки четырнадцати лет от роду — дочери кузнеца Железного Грогана. Последняя — жгучая шестнадцатилетняя брюнетка, в лице которой чувствовалась порода — единственная кровиночка главного торговца поселения Хитрого Джилла, тот души в чаде не чаял.
Где-то поблизости, если не убили, находилась их наставница с семнадцатилетней Айлой — плоть от плоти Крома из рода Волков старейшины нашего… Да, мать вашу, похоже теперь уже «нашего» Черноягодья. Дышали девушки спокойно, глаза были открыты, смотрели в одну точку. Они тоже, как и я, попали под действие «ловца» — одноразового артефакта древних, какие пусть и не часто, но выносили с Земель Хаоса. Мэтр де Лонгвиль, герцогский маг при сотне бойцов, охраняющих Стену, называл их «простенькими парализаторами».
И я так же валялся сейчас бы без движения, точнее, мой донор — Глэрд, по прозвищу Граф, Аристо, Найденыш. Несмотря на реальную принадлежность к древней крови, что он окончательно и доказал делом — активировав заклинание, все прозвища носили скорее насмешливо-уничижительный характер, нежели свидетельствовали об особом положении в социуме.
Любой объект тащил за собой кучу ненужной пока для меня информации, в которой пытался утопить. Главное на текущий момент точно знал сколько врагов. Имелись и плюсы — противник без опыта, первый поход. Не матерые волчары. Но и я сейчас, как пьяный. А еще это тельце…
Убирая обратно нож, забрал у мертвеца кинжалы. Да, это вам не «Палач». Железо со следами ковки, шлифовка не смогла исправить положение, на лезвиях зазубрины, сами они плохо заточены, местами с проступающими пятнами ржавчины. Томагавк порадовал больше. Но тоже — дрянь. Охотничий нож? Мой засапожник лучше.
Вновь окинул уже внимательным взглядом лошадей. Пять под седлами с чересседельными сумками спереди и сзади наездника, поверх которых водрузили баулы, тюки и мешки. На остальных здоровенных мохнатых мускулистых зверюгах поклажа скрывала собой все, а еще сверху она была накрыта какой-то тканью, напоминавшей брезент. На пару коняг дополнительно навесили по два огромных колеса, не сплошных, а с толстыми спицами. Очень похожими на те, что использовали для фургонов переселенцы времен покорения старой доброй Америки. По крайней мере, в сериалах. Как оно было в действительности — никогда интереса к данному вопросу не питал и не проявлял.
Мысли проносились с умопомрачительной скоростью все это продумал за секунду, ее долю. И только теперь взгляд начал цепляться за важное. Два арбалета у седел, к ним болты в тулах и рычаги — козьи ноги. У тройки других в чехлах короткие луки, колчаны, набитые стрелами. Отлично.
Но собственная наблюдательность просто ошеломила. Это я должен был заметить сразу же, вычленить сходу! Однако вышло по-другому. Почему? Нейро! Синдром Джефферсона-Малиновского. Настолько привык к помощи чипа, что теперь автоматически обращал внимание на характерные «засветки», их отсутствие понижало внимательность к деталям, перенося их в разряд второстепенных. Вывод? Помнить всегда об этой коллизии и быть сосредоточенней.
Скорее всего оружие вернули в походное положение, когда гоблы притащили меня и девушек к месту временной стоянки. Почему сюда? Потому что по дну оврага, тянущегося на несколько лиг, можно было дойти вплоть до староимперского тракта, а еще враги пришли скорее всего именно от него.
Дополнительно к арбалетам и лукам шло по количеству врагов пять недокопий-недомечей, а может и глеф — «ирсов». Они всегда крепились позади слева от седока, — это уже остаточная память пацана подсказала, как и то, что все флешбэки скоро исчезнут. Почему? Зачем? Откуда-то я, мать его, знал! Пока в распоряжении «десять си», разум автоматически перевел в земную систему — около трех часов. Инструмент для смертоубийства имел изогнутое лезвие, походившее на копис длиной около семидесяти сантиметров шириной в ладонь с полуторной заточкой, насаженный на причудливо изогнутую метровую рукоять. Нечто подобное видел у эльфов в эпопее «Удивительные приключения Дадаэль», который смотрел в госпитале. К слову, режиссерка и сценаристка не подвели, занятное жесткое порно получилось. С фантазией.
Луки совершенно не заинтересовали. В старом теле воспользовался бы без разговоров, но в этом вряд ли. Вновь мельком глянул на мозолистые грязные ладони, на изящные тонкие пальцы с обкусанными и обломанными ногтями, с черной каймой под ними. Ладошки. Сука!
Метнулся к не обратившим на меня никакого внимания лошадям, не испытывающим песьей верности к отправившемуся в Ад хозяину. Тирки продолжали методично срезать крупными зубами траву. Флегмы какие. Но это здорово. Лови потом их. На манипуляции человека… Стоп! А человек ли я?! Как на стену налетел, замер будто вкопанный. Нет, все же человек, кожа белая, провел по лицу, нос, глаза и рот на месте. Зубы нормальные. Уши обычные под копной нестриженных волос. Это уже радовало.
Снял «малые самострелы» и один колчан с шестнадцатью тяжелыми снарядами. С огромным трудом, применяя такую-то мать, и это используя рычаг, удалось натянуть тетивы и вложить по болту с трехгранными бронебойными наконечниками в направляющие пазы. Отметил, что конструкция арбалетов очень и очень близка к современным земным аналогам, даже материалом плеч служил какой-то композит. Спусковой механизм странный, массивный, накладной. Были и другие нюансы, которые пока изучать не имело смысла и времени. Прицельных приспособлений нет, но с десяти метров я не должен был промахнуться.
Пригнувшись, преодолел подъем — одиннадцать шагов по пологому склону оврага, почти прополз по прорехе в густых кустах. Поблизости раздавались довольные крики, лающий смех и сдавленное мычание. И не просканируешь местность, не используешь импланты на сенсорику. Как будто не просто сразу просели, притупились все органы чувств, но и лишился части их. А так и было. И это несмотря на то, что реципиент обладал по мнению окружающих «звериными» нюхом, зрением и слухом. «Древняя кровь — это вам не водица! Себя проявляет», — важно объяснял калека-«опекун» Харм собутыльникам, замечавшим необыкновенные способности пацана. Хотя «боевые» товарищи, прокуренные, просмоленные и пропитые за три шага от себя не почувствовали бы и вонючего мерзкого мрока — нечто похожее на крысу, по факту, живая мертвечина…
Мать!
Стоп! Все это сейчас неважно! В который уже раз с трудом вынырнул из потока дерьма, оценочных мнений и суждений.
Плевать!
Пока плевать!
В Серый лес мы не углублялись, сойдя с древней имперской дороги возле рощи тархиров. Зашли всего лишь шагов на двести, здесь на небольшой поляне, я уже знал, что увижу.
Слева одноногий так и продолжал оставаться на месте в полуподвешенном состоянии. Он, когда получил из кустов пару стрел в грудь, попытался вскочить, опираясь на копье, а в другой руке сжимая топор, появившийся будто по волшебству. Но еще два коротких мощных болта, выпущенных из самострелов пригвоздили сорокалетнего косматого, здоровенного в юности мужика, к стволу ильмы. А, вообще, в очередной раз смог изумить пацана калека своей ловкостью и моментальной реакцией на внешние угрозы.
Неподалеку от покойника гоблы прислонили к дереву связанную Амелию, руки ей вывернули за спину, она дергалась, пытаясь ослабить путы. Во рту кляп, судя по обкромсанному подолу юбки — именно из нее его и соорудили. Похоже зеленые твари поймали их с Айлой арканами или взяли еще какой-то хитростью, а не обездвижили, как нас. Кстати, где дочка старосты?
В момент нападения те отправились на поиски красных грибов, а три девчонки собирали метрах в двух от меня синий зимнецвет, я же следил за набирающейся глиняной плошкой, куда стекал сок тархира — огромного похожего на ксенодуб дерева. Может это была и смола, потому что после суток с доступом воздуха, жидкость превращалась в светло-коричневую плотную тянущуюся массу. Вновь лишние!
Заглушили нас мгновенно одним ударом — это важно. Радиус действия артефакта, судя по эффекту из обрывков воспоминаний пацана, около четырех метров, при активации тот издавал характерное шипение в течение секунд пяти — именно на него обратил тот внимание, затем последовала гулкий удар по барабанным перепонкам, и людей парализовало. При этом человек мог дышать, даже смотреть в одну точку, мыслить, обращаться к заклинаниям. Так? Вроде бы. Выводов на текущий момент два, из-под «ловца» можно уйти — Харм и Аскольд в семи шагах не пострадали, второй, боезапас у урюков был ограничен всего одним магическим предметом. Иначе бы на травнице и ученице тоже использовали его, как и на взрослых мужиках. Но это лично я попытался восстановить произошедшие события. Однако как они соотносились с этой реальностью? Черт его знает. Посмотрим. Плохо другое, долбанные информационные пакеты от Глэрда — как те неожиданные вспышки — слева, справа, позади и впереди. И постоянно под руку. Нет все быстро и разом загрузить. Или отключить нахрен. Мне хватало вводных.
Неподалеку от мертвеца валялась рогатина Аскольда и его же небольшой круглый щит. Подлый трус во время атаки на калеку мог воспользоваться заминкой, и сам напасть на гоблов. Хвастливый ублюдок, а не «опытный» воин, как любил он рассказывать пацанам истории о славных походах и многочисленных подвигах.
И герой, в лучших традициях, предпочел прямо с корточек в кувырке рвануть в кусты, оставив оружие и бурдюк Харма, к которому в тот момент прикладывался. Расслабились суки, до ворот и сторожевого поста всего лишь две лиги, то есть около трех — четырех километров. И пока аристо занимался сбором сока, который таскал плошками и двумя кувшинами в небольшой бочонок рядом с выпивохами, те степенно беседовали, курили и глотали мерзкое пойло — орм. Это самогон, выгнанный из браги ольки — фиолетовой сладко-кислой очень вонючей ягоды, который даже после двойной перегонки дико смердел. Он настаивался минимум декаду на каменной полыни. В результате получался продукт, условно-годный для употребления и который согревал холодными зимними вечерами, дарил сладкие сны. И бил по мозгам мощно, не раз и не два калека с духами беседовал, дико прыгал на одной ноге, рвал свою бороду, хватался за топор и даже как-то изрубил в щепки стол и два табурета. Скорее всего, получался какой-то наркотик на алкогольной основе.
Стоп!
Хватит дерьма!
Так вот, индейцы несколько раз выстрелили вдогонку Аскольду, один из них с заплечным ранцем, свободной вариации на тему древнего солдатского вещмешка — сидра, передав лук товарищу и выхватив томагавк, устремился в погоню.
Странно как-то…
И опять оценка диспозиции, воспоминания и прочая ерунда не заняли больше десяти — пятнадцати секунд. Гомон справа. Там метрах в десяти крохотная низина, где бил из-под трех камней ключ. Из неглубокого блюдца вода вытекала крохотным ручейком, русло которого терялось затем в зарослях джуха. Прежде, чем подобраться ближе сбегал еще раз к лошадям, захватил сразу три ирса.
В принципе, если даже Аскольд не ушел от погони, можно попытаться укрыться от гоблов в чащобе, враги в любом случае надолго здесь не задержались бы, пусть это и претило бы душе паренька. Вон какой негативный окрас вызывали действия труса, а сам благородный сучара вместо того, чтобы сдохнуть, коль выпала такая стезя, предпочел кинуться не просто в объятия Мары, но на свое место, где для него был подготовлен персональный Ад, выдернул другого человека. Абсолютно непричастного ни к бедам, ни к горестям пацана, чтобы никто не мог дотянуться даже в загробном мире. Падла!
Другое дело, что в Черноягодье относились к тем, кто предавал родичей, а таковыми для Аскольда были девицы и знахарка, очень и очень негативно. По их уложениям — Закону предков, зубами требовалось недругов рвать. А ведь беглец принадлежал к роду Медведей, одному из самых уважаемых в поселении, пусть и не главная ветвь от него, но все же. Сейчас, если удастся мне спасти всех представительниц прекрасной половины, можно смело говорить о многих преференциях. Первая, самая легко просматриваемая, захватить колоссальную добычу, не только по меркам нищего Глэрда, но и состоятельных односельчан. Боевые трофеи, добытые в Землях Хаоса или Тьмы, даже герцогом не облагались налогом, и принадлежали целиком и полностью тем, кто их взял на клинок. Главной тут была строка — «не взирая на возраст».
Второе, отомстив за Харма и бросив в погребальный костер трупы его убийц, я по местным поверьям, даже если не признают того боги (как выглядело данное действо мальчишка не знал), по законам становился полноправным наследником одноногого калеки, так как других родственников у него не имелось. Последний представитель рода Ворона. Таким образом, появлялась крыша над головой и возможность избежать местного детдома. Именно страх перед последним, останавливал мальчишку, не давая пуститься в бега. Хотя он готовился два последних года.
Третье, у меня сразу появится множество должников из самых влиятельных семейств Черноягодья, которые не позволят сожрать сразу остальным пацана. Из-за чего? Трофеи и наследство калеки. А еще, можно было взять за гланды Амелию и в счет долга жизни потребовать обучить нужным профессиям. Ибо почему только самые богатые девки вокруг? Потому что плату за науку женщина брала немалую, непосильную для безродных или из худых семейств. Зато активы будущих невест после ее трех-четырех годовых курсов взмывали на недосягаемые для остальных высоты. Более того, позволяли женщинам, какие в большинстве случаев права голоса не имели, его получить. Например, присутствовать на сходах и других собраниях, высказываться.
Поэтому гоблов требовалось вырезать. И у меня имелось для этого все — два выстрела за один заход, три ирса, кинжалы и томагавк. Подобрался ближе, решая, как поступить. Прислушался вновь. Неразборчивые голоса. Гранату бы, и накрыть всех разом.
Мда, похоже от встряски мозги на место не встали. Какая к чертям граната? Может еще арт поддержку запросить? Просто окажись я в своем теле, даже голым — никто бы живым не ушел, не понадобился ни «Палач», ни тем более «Кречет». Давно бы остывали. «Бы, бы, бы»! Выругался про себя и на себя. Здесь… Зла не хватало. И никакой радости от будущего. Если все это не сон, не бред и не последствия перехода, что тоже не нужно выкидывать из головы как невозможное, то для достижения своих же физических показателей… А возможно ли вообще такое без продвинутой биоинженерии, основанной на достижениях космической цивилизации? Вот-вот.
Сука, нейро и импланты. Приложил ладони в виде локаторов к ушам. Теперь удалось расслышать, гоблы тоже говорили на всеобщем. Впрочем, ничего удивительного, мало кто его не использовал.
— …ждать Несси. Тюрик! Прикончи старуху — заслужил, стрелы и остальное собери, — отчетливо донесся тявкающий командный голос, — Мы с Анто девку пока растянем! Мирик дела сделает, вернется. Там ему дадим пол си, пусть порадуется. И нужно уходить. Посмотри еще чем Лиск занимается, должен уже закончить с погрузкой. И помните! Чтобы с аристо даже волос не упал!
— Вазги Сян, может лучше эту бабенку вместо мальчишки возьмем? — прогундосил «шакальим» голосом кто-то, — Сочная! Мясистая! Потом еще ее и съедим! Выгодно!
— Будет, как я сказал! Кто тронет мальчишку, лично кожу сниму! А хольк затем брошу к мрокам! Все ясно? Баб взяли трех. Выделим тебе потом одну в счет доли. Больше никого брать не будем. И так добычу взяли, не довезем. Уэльюнис лучше не гневить, она и так налила нам полные чаши меда. Колья приготовил? Вот и вбивай!
Сразу пришло понимание старуха — это Амелия. Надо же. Красивая и горделивая брюнетка среднего роста лет тридцати, худая, но с большой грудью, осиной талией и длинными ногами. При этом огромные глаза сапфировые, необыкновенной глубины. Мальчишку от ее взгляда в дрожь кидало. Тонкие черты лица, нос чуть с горбинкой. Чем-то похожа на Ирму или та на нее. И еще, добивание беззащитных пленных у тварей отчего-то соотносилось с некой наградой.
План сложился довольно простой. Ждем появление первого. Минусуем. Контролируем. Перезаряжаем. Атакуем остальных. Добиваем. И встречаем последнего, если Аскольд его не отправил к демонам. Но последнее — вряд ли.
Буквально через десять секунд на поляне появился расслабленный гобл. Морда зеленая, довольная. Длинная черная коса по пояс, в которой отсутствовало белое перо. Похоже, именно в погоне за ним хотелось тому зарезать знахарку. Одет и статями, как и первый, один в один брат близнец.
Не доходя до женщины, он медленно, явно рисуясь вытащил оба кинжала из ножен, гнусно ухмыльнулся:
— Плохо, что ты сдохнешь быстро! Но я постараюсь, доставить тебе наслаждение — перед смертью успеешь помучиться. Для начала вскрою…
Амелия с вызовом и с презрением посмотрела в глаза твари. Красава, во всех смыслах данного слова.
Я целился, ощущая вновь насколько слабы руки. А еще необычным было отсутствие целеуказателя и приближения при фокусировании взгляда. Нейро бы все просчитал, рассчитал и выдал предполагаемую траекторию снаряда. Больше всего жалел даже не об имплантах, а об отсутствии именно чипа.
Тяжелый болт вошел гоблу между лопаток ниже шеи, не дав завершить монолог. Тело бросило вперед и чуть в сторону, подскочил к нему в четыре шага, и проконтролировал сипло хрипящего гуманоида, воткнув лезвие ножа в висок. Оно легко пробило и кожу, и кость, после чего урод окончательно обмяк, и задергался в конвульсиях.
Теперь бегом обратно. Возиться с распутыванием женщины нет времени, да и не было желания из-за опасения, что она испортит все каким-нибудь импульсивным финтом. Судя по взгляду, Амелия мне послала столько лучей добра… Ну-ну.
Пригибаясь, стараясь не шуметь, добрался до ключа. Здесь, выглянув из-за густых кустов, обнаружил, как и полагал, еще двоих зеленых индейцев. Они, забыв обо всем, с азартом привязывали огненно-рыжую фигуристую девушку к вбитым в землю кольям, желая растянуть ее в виде звезды. Несмотря на отчаянное сопротивление Айлы, с руками будущие насильники уже справились, теперь очередь дошла до ног. Судя по перекошенному лицу — жертва явно не радовалась предстоящему хардкору.
А твари отморозки. Была огромная вероятность, что они упустили Аскольда, а тот в любом случае побежал к Стене, там пост, и воины герцогской дружины вместе с магом. При самом плохом развитии событий десяток ГБР прибудет сюда через час-полтора. Но почему тогда решили насиловать здесь и сейчас, а не где-то в безопасной берлоге? Не рвать отсюда когти? Налетели, взяли добычу, скрылись, и там уже расслабились? Почему они поступали по-другому?
Думая, я уже наводил острие наконечника на гобла отличавшегося от убитых собратьев, он был выше их на голову и шире в плечах. Но главное, имел круглый шлем с наносником, поверх которого красовалась голова какого-то хищника, точнее шкура с частью клыкастого черепа, еще спускались по спине два ряда разноцветных перьев, между которых чернела толстая длинная коса.
Оцеола вождь Семинолов, мать его!
Точнее, яркий представитель золотой молодежи, второй сын какого-то «военного» вождя. А по сути, предводителя шайки рыл в четыреста, если верно провел идентификацию. Опять пожалел об отсутствии нейро, очень облегчал тот подобные задачи. Сразу бы выдал всю доступную информацию о клиенте, которую я когда-либо слышал, видел или помнил. Кроме этого, чип обращался к внутренним базам данных, а еще был подключен напрямую к спецсети.
К моему сожалению на индейце имелась полноценная кольчуга до середины бедра, поверх которой местами крепились небольшие пластины. Присутствовал один аутентичный наплечник на левом плече, на какой пошел череп какого-то хищника. Его утыкали разнокалиберными шипами, видимо, на страх врагам, другого функционального применения я не видел.
На всякий случай приготовился второй раз тоже стрелять именно в этого утырка. Все сомнения относительно пробивных способностей оружия и боязни попасть в лезвие кинжала, которое служило дополнительной защитой спины, успокоил тяжелый и надежный болт, который легко пробил доспех ниже шеи, войдя по самое черно-красное оперение между лопаток. Краем глаза наблюдая, как швырнуло вперед тело твари, я схватил с земли второй арбалет. И практически навскидку выстрелил во второго фигуранта. Тот зачем-то в этот момент нагнулся, оборачиваясь, даже открыл рот, в который и влетел чуть снизу смертоносный снаряд. Шпагоглотатель умер практически без мучений.
Главарь дергался в конвульсиях, а я торопливо принялся перезаряжать арбалеты. И не успел, с противоположной стороны, проломившись через густые заросли, вывалился последний гобл, который еще по пути принялся истерично докладывать:
— Вазги Сян! Нужно уходить! С хуманом решил, но патруль оказался близко-близко! Будут здесь самое большее через два си! С ними шаман…
Фразу он не закончил, а мгновенно оценив обстановку, швырнул неприцельно в мою сторону томагавк, будто материализовавшийся в руке, сам ушел перекатом от возможной атаки, и рванул из-за спины изогнутые кинжалы, висящие рукоятями вниз.
Я, не обращая внимания на топор, который пролетел мимо и с силой вонзился в ствол тархира, отбросил в сторону арбалет и схватил подготовленный ирс. В три гигантских шага оказался в двух метрах от индейца. Дикий гоблин с визгом прыгнул навстречу, изображая мельницу.
Мне удалось отклонился влево, а вражеское кривое лезвие разминулось с лицом в каких-то сантиметрах, даже порыв ветра ощутил. Сука, не тело, а… И коротко размахнувшись, выворачивая до боли в запястьях рукоять глефы, рубанул врага. Сила удара оказалась чудовищной, конец лезвия разрубил незащищенный бок, и даже позвоночник не остановил его. Хлынула кровь, завоняло требухой.
Допрыгался. Но все равно, контроль.
Главарь пока пускал кровавые пузыри, отходил. Но я не стал ждать, поэтому поставил и здесь точку. Осматриваясь с огромным трудом, перезарядил оба арбалета. Вроде бы тихо.
Все?
Память паренька отчетливо говорила, что амба. Но я на всякий случай выждал минут пять. Мало ли. Ладно, теперь пленницы. Вонь от разрубленного противника усиливалась, кровь же пахла вполне себе по-людски.
Айла с задранной юбкой, выпучив глаза, пыталась видимо кричать, но тряпка во рту позволяла издавать только сдавленное мычание. Девушка дергала свободной ногой, точнее пыталась ее свести с привязанной. Да, даже в такой ситуации в первую очередь думала о «чести». В таком обществе подобное поведение понятно и закономерно. А так, здорово, что не добрались, не испортили суки. Иначе позор бы на всю жизнь. Там только в омут, замуж никто «нормальный» не возьмет. И плевать всем, что стала жертвой насилия.
Я шагнул вперед. Неожиданно замутило, повело в сторону так, что едва не врезался в близстоящий толстенный ствол. Сам не понял, как оказался на земле. И здесь, как любили говорить лирики, сознание покинуло бренное тело.
Четкая картина всех событий, произошедших с мальчишкой, «загрузилась» наконец-то полностью, слилась с моей памятью. Точка отсчета находилась приблизительно за пять лет от сегодняшнего дня.
В тот день, после Второй Сумеречной ночи, Харм совершал обход владений в поисках даров местного Посейдона — Карнеса. Одноногому принадлежал кусок берега длиной около трехсот шагов — от рукотворного канала, созданного еще древними мастерами, и до скальной гряды, врезающейся острым шипом метров на пятьдесят в Студеное море.
Калека подумал, что ему улыбнулся сам бог, когда обнаружил после шторма потрепанную лодку и в ней живого представителя какой-то ветви древней аристократии. О чем свидетельствовало родовое кольцо на указательном пальце правой руки. Малолетний пацан, навскидку лет восьми-девяти, настолько натерпелся, пока его носило по волнам, что ничего не помнил, повторял одно слово: «глэрд». Еще он почти не понимал всеобщего языка, являвшимся универсальным для всех, и корни которого уходили во времена Древней Империи, подмявшей под себя практически всю Ойкумену.
За такую находку можно было получить солидный куш от родственников или, как вариант, от их врагов. Харм почему-то думал о тысяче полновесных золотых. Вбил себе в голову эту сумму так, как скрайс вколачивал зазубренный средний шип в тело бедолаг. Одна из причин лежала в преданиях. Ведь именно столько получил славный Олаф Бург, лет сто назад нашедший в пустыне ребенка, оказавшегося сыном наместника Южной Ренейской провинции. Более того, счастливчик стал одним из самых влиятельных вельмож при дворе и даже удостоился чести предстать перед Императором. Титуловали главу государства именно с большой буквы и произносили с благоговением, а иных имен или прозвищ занимающий трон не имел. Но о социальном лифте калека не мечтал, лишь о деньгах.
Потирая руки от мыслей о будущих гонорарах, тот не только приютил мальчишку, но тряхнув мошной купил козу, чтобы отпаивать инвестицию молоком. И это пришлось кстати, в доме спасателя кроме воды и различного по крепости алкоголя других напитков не имелось.
И практически сразу, как только возобновился путь до Северного Демморунга — речной крепости и форпоста Великого герцогства Аринор, находящегося в двадцати лигах от Черноягодья по суше, отправился с мальцом в комендатуру. Представителей властных структур в Черноягодье не просто проигнорировал, а матерно послал подальше.
— Алчные выжиги обязательно обманули бы. И денег бы взяли в три раза больше! А еще награду прикарманили бы! Уж я-то знаю! — потрясая кулаком, часто объяснял собутыльникам причину такого поступка.
Мальчишку опросили насколько это было возможно, точно установили полный возраст — шесть лет, а затем долго колдовали с какими-то непонятными амулетами, и Харма с «находкой» отправили восвояси, приказав ждать результатов запроса в Имперскую канцелярию. Предлагался и второй вариант, переправить Глэрда, как записали пацана в документах, в Халдагорд, столицу герцогства, где располагался приют для сирот благородного происхождения. В таком случае калека мог получить пять золотых за хлопоты и неудобства. Со злорадным смехом будущий «миллионер» от предложения отказался. В итоге, по законам пришлось раскошеливаться самому уже на двадцать монет из презренного металла, чтобы по всем правилам оформить опекунство до совершеннолетия, а именно до семнадцати лет. Жадность и вера в близкую удачу сотворили настоящее чудо, превращая скрягу, чья «бережливость» в родном поселении стала притчей во языцех, практически в неудержимого мота.
Обычная судьба таких найденышей незавидна — лучшая доля холопство, худшая рабство, а отнюдь не получение новых родителей на ровном месте. Причем малолетку ни в первом, ни во втором качестве никто не стал бы держать в Черноягодье — сразу продали бы торговцам живым товаром. Оставлять таких было невыгодно — местным за каждого невольника приходилось платить дополнительный налог. И не в медяках.
Однако здесь на стороне пацана выступила древняя кровь. В герцогстве, являющимся частью Империи с довольно обширными правами, привилегиями и частично автономией, за надетый на обладателя родового кольца ошейник грозила мучительная смертная казнь. Удачный расклад для такого злодея — петля или топор. Но в большинстве случаев прямой билет до Кровавых островов, где продолжали практиковать жертвоприношения и демонопоклоничество, несмотря на запреты и борьбу с Первородным Злом последователями Трех Святых. Впрочем, воинственный орден из Красной пустоши особыми правами и преференциями в Империи не обладал, а уж на Землях Хаоса тем паче.
Для занимавшихся живым товаром имелось пренеприятное свойство идентификатора аристо — снять или скрыть кольцо было невозможно. Оно по желанию владельца «проявлялось» через перчатки, даже латные, если пациент терял конечность, автоматически возникало на другой и так вплоть до шеи. Видимо, кто-то проводил соответствующие опыты, учитывая однозначные свидетельства. Конечно, многочисленным королевствам, независимым графствам и баронствам людей и нелюдей, как и другим образованиям, не попавшим под эгиду или пяту местного супергосударства, было плевать с высокой колокольни кого заковывать в цепи, если это не противоречило их законам.
Сведения об окружающем большом мире, его истории и географии, мальчишка, обладающий феноменальной памятью, черпал из рассказов «наставника» и других жителей Черноягодья. Харм большую часть времени пребывал в крепких объятиях Бахуса, поэтому ценность информации от него можно смело было делить на два, а то и на три, как вариант, умножать на ноль. Впрочем, недалеко от него ушли и остальные селяне.
Однако закон, учитывая статус «опекуна», позволял принуждать к труду мальчишку, чем и воспользовался калека. Уже через полгода после прибытия в Черноягодье, тот довольно хорошо понимал местное наречие, и мог взять на себя часть работ.
Например, собирать ту же роску — черную ягоду. Самое интересное, плод Земель Хаоса, похожий на крупную черешню, в девяноста из ста случаев имел радикально красный цвет. Малая часть экземпляров носила синий окрас, и совсем уж редкостью являлись антрацитовые.
Другое дело, что даже плохие родители старались своих чад оградить от такой участи, да и сам Харм, потерял конечность не в многочисленных схватках с мертвецами, орками, пиратами или купцами, а в клешне жука-плавунца.
Кроме опасности от некрофауны, часть которой рождала у меня воспоминания о представителях ксеносов, и агрессивных вполне живых тварей, сам процесс являлся той еще каторгой. Приходилось по десять-двенадцать часов проводить по колено, а где и по пояс в ледяной воде пусть и с частыми перерывами для обогрева на суше.
В памяти мальчишки огромное место отводилось страшным картинам, как от сырости и постоянного холода не спасал костер в общем шатре. Как приходилось разминать и растирать скрюченные пальцы на руках и ноги. Обработанные соком тархира бахилы, сшитые в единое целое с безразмерными штанами, затрудняли движения, но без них и таких же краг, вряд ли кто-то смог продержаться даже день. По вечерам в глотку пацану вливали вонючую горькую настойку, от которой поднимался жар от живота к голове вместе с тошнотой. Когда же он хотел выблевать эту гадость, то получал затрещины, и дополнительную порцию дряни.
— Чтобы лихоманка не взяла! А то сдохнешь тут! На тебя же уже денег прорва ушла, — приговаривал ворчливо калека, под довольный хохот собутыльников, которых проживало во времянке семь-восемь человек.
Грязная во всех смыслах артель. Вонючая.
Но вполне возможно некоторые лекарственные свойства зелье имело, ведь несмотря на сырость и антисанитарию, кроме насморка другие напасти обходили Глэрда стороной. Дрянная еда в ограниченном количестве шла дополнительным бонусом, отчего мальчишка постоянно испытывал голод. И так пятнадцать-двадцать дней в году. Ровно столько длился сбор.
Еще одна доходная статья калеки — берег, на который часто выбрасывало обломки судов и содержимое их трюмов. Притаскивало ото всюду и другой «мусор», в виде плавника, морских водорослей — чесменки и брюхожора, первые использовались для производства плотной прочной грубой ткани и веревок, последние составляли львиную часть корма домашней скотины. Порой волны выбрасывали настоящих чудовищ, скорее всего, глубоководных обитателей. Да, всего не перечесть. Но главное, янтарь. Он особенно ценился среди колдунов всех мастей, зельеваров, артефакторов и алихмиков, потому что подходил для создания различного рода магических средств и предметов, но и стоил минимум втрое дороже, чем обычный.
Конечно, Глэрд выполнял и множество другой домашней работы, но в основном, в силу малого возраста и отсутствия домашнего хозяйства — принеси-подай. Здесь его судьба ничем не отличалась от большинства поселковых ребят, тех тоже приучали к труду с самого раннего детства.
Так шли дни и месяцы, затем пролетел год, и второй, но никто не заинтересовался спасенным. Не появились богатые родственники или их недруги. Осложняло ситуацию с поисками, что найденыш оказался древнейших кровей. У тех герб проявлялся только после прохождения некого испытания — Ледяного пути, поэтому точно указать «кто есть кто» без свидетельства близких было крайне затруднительно. И имя оказалось не именем. Глэрд, как выяснилось, обращение к «высокородным», нечто вроде титула, соотносимого с графским в далеком Тирнаре — континент, на который в здравом уме жители Империи и других государств не совались, за исключением нескольких портовых городов. Там практически на всей территории и вокруг суши на многие и многие лиги отсутствовали «чистые» места, то есть без эманации некротической энергии или хаоса.
Злые духи появляющиеся с заходом Сердца Иратана — местного светила, как и в Сумеречные дни, атаковали любого разумного, вселялись в него. Исключение — носители чистой древней крови. Результат — либо живой мертвец, либо измененный — лишенное разума существо, жаждущее людской крови. И убивающее до тех пор, пока его самого не отправляли в царство Мары.
В ходе естественного отбора на Тирнаре все жители являлись аристо по факту существования, даже обычные крестьяне. Поэтому мальчишка мог оказаться сыном простого моряка, купца или даже наследственным рабом, потерпевшим кораблекрушение. Что же до слова «глэрд», какое твердил и на какое стал откликаться найденыш? Имелась немаленькая вероятность, что мать называла так ласково, наподобие, «ты мой маленький лорд». А может ребенок просил защиты у своего господина, считая именно того спасителем от невзгод. Чем не версия? Но занимали умы жители Черноягодья гаданием на кофейной гуще недолго, посудачили и забыли. Больше досталось калеке, над каким просто надсмехались за просчет и бесперспективные вложения, как итог, новые шрамы от плети на графской спине. И обезглавленная коза.
Харм, вполне возможно, продал бы сразу мальчишку контрабандистам, учитывая «законопослушность» в прошлом, знай он изначально итог поисков родственников. Именно тогда, минуя государственные органы, скрыв факт находки ребенка, сплавить его знакомцам по старым и веселым временам, какие любил вспоминать после обильных возлияний. А там Глэрд оказался бы в девяноста случаев из ста на Кровавых островах, где очень ценились подобные экземпляры.
Но возможность была упущена, теперь у представителей власти аристо находился на заметке, органы дознания обладали амулетами Истины, позволявшие выявлять правду и ложь. Калека, при всем своем авантюризме, не стремился в объятия Богини Смерти через пыточные герцогства, наоборот, ему нравилось жить, пить, а иногда и петь.
Если бы еще не постоянный имперско-герцогский налог, взымаемый только «дарами» Земель Хаоса за право владения участком на чистой территории за стеной, прикрываемой стражей, то Харм вообще бы ни о чем не задумывался.
Хоть и ворчал порой одноногий про собственную доброту и бескорыстность: «моей милостью живешь», «почему я такой добрый?», «другие бы на улицу выкинули», но Глэрд пришелся ко двору.
Мальчишка развивался в несколько раз быстрее сверстников, клятая древняя кровь тому виной или нечто другое, но игрища одногодок его абсолютно не интересовали. Отчуждение, которое пролегло между ним и остальными детьми даже возрастом старше, год от года только нарастало. Чему способствовало множество факторов.
Это и непонятный статус, когда он не принадлежал по крови к коренным семействам. И насмешки насмешками над нелюдимым пацаном, но любой носитель древней крови мог убить простого человека невозбранно. Точнее, его должен был судить специальный суд, состоящий из представителей местной знати. Другие органы юридической силы не имели. Более того, возьми на себя мирской суд подобные функции, то всех участников развесили бы на эшафотах. Другой вопрос, что отправь к Маре кого-нибудь Глэрд, он тотчас бы исчез по-тихому — утонул, задрали мертвецы или другая нежить, да и простое зверье не дремало.
Но драться приходилось много и часто. А после того, как его решили избить сразу четверо мальчишек постарше, и он чуть не зарезал одного из них, детишки получили выволочку от родителей, понявших, что их шалости могут привести к трауру в семье. Если Графу терять было нечего, то любимых кровиночек никто не желал видеть на погребальном костре, ибо чаще всего сибаритству и немотивированной агрессии были подвержены дети из состоятельных семей. У них имелось огромное количество свободного времени, которое заполнялось различными забавами.
Многих еще накрывало понимание, несмотря на юный возраст, но скорее накачка старшими во время бесед между собой, что как бы их папеньки и маменьки не были богаты, сколько бы по сундукам не заныкали средств, по социальному статусу они всегда будут ниже, чем этот полуголодный нищий ронец. Именно так называли всех, не принадлежащих к родам Черноягодья. Детям же из бедных семей было не до подобных разборок — ни сил, ни энергии после трудового дня на шалости и мордобой практически не оставалось.
К концу третьего года мальчишку калека стал привлекать к «службе». Она сводилась к стоянию вместе с ним на Стене, которую порой решалась пробовать на зуб разная нечисть во время Сумеречных дней, Зимней ночи и в другое неспокойное время. Глэрд подносил стрелы и дротики стражникам, всматривался и вслушивался в темноту вместо опекуна, и в случае тревоги будил мирно посапывающего пьяного Харма.
Часто после атаки нежити собирал стрелы, снимал доспехи, забирал оружие и другие трофеи с нападавших мертвецов непосредственно за стеной при свете факела. Для остальных это был однозначный конец, кроме мага — мэтра де Лонгвиля и сотника лэрга Турина. Но те подобной ерундой заниматься не собирались. Порой стража расщедривалась и выдавала магический фонарь. Дополнительной работы тоже хватало, приходилось оттаскивать тела подальше от укрепления, дабы они не смердели в погожие деньки. Перемещать многих удавалось только по частям — покойники были тяжелой ношей. Кроме этого, он точил и чистил добытое оружие и доспехи, как и гарнизонное — защитники покоя Черноягодья любили сачкануть. За все Харм получал дополнительную плату, спокойно выпивал, когда другим запрещалось, и, конечно, спал.
Да, после безуспешных поисков родных приемыша одноногий мог с чистым сердцем отправить подопечного в приютский дом. Но… Крючкотворы требовали взятку, чтобы исправить факт «опекунства» на законных основаниях, в противном случае все продай, но мальца до семнадцати выкорми. И не исчезла окончательно, становившаяся призрачной, мечта о тысяче золотых. Хотя, по мнению Глэрда, они совершенно не были тому нужны. Восстановление конечности стоило дороже, гораздо дороже. Что меня сразу навело на мысль, имелись у покойника накопления.
Дополнительно пацан приносил все больше и больше прибыли. А сам калека все чаще прикладывался к бутылке. При этом норовил выпить нечто позабористее, хотя денег хватало и на обычный хмельной эль, вино, настойки и другой крепкий алкоголь всех видов, имеющийся в таверне или по погребам и ледникам селян.
По мнению завидовавших одноногому, у мальчишки был «нюх» на солнечный или золотой камень, как чаще всего в этих местах называли янтарь. На деле банальная внимательность, острый взгляд, любопытство и страсть к поиску всего и вся. Так засопожный нож он сделал самостоятельно из обломка неизвестного клинка, который нашел после очередного шторма. Подсмотрев, как работали кожевник и кузнец, при помощи камней и песка, отполировал лезвие, плотно обмотал полосками сырой кожи, предварительно затупив часть клинка, превращая ее во вполне удобную рукоять. Пусть и без гарды.
Год назад он стал готовиться к побегу после того, как нашел шкатулку с двадцатью золотыми монетами, каждая из которых равнялась двадцати пяти серебряным. И за такие деньги можно было спокойно добраться до столицы Империи — Великого Арста. Тут Глэрд в мечтах сразу впадал в ересь, ибо хотел лично заняться поисками родителей, которых так и не вспомнил. На месте лиц отца и матери лишь смутные расплывчатые пятна. Как он решил осуществить задуманное при таких условиях? Черт его знает!
Из всех картин и образов прошлого, в его мозг лишь отчетливо врезался монотонный безликий голос, который твердил и твердил, что если паренька захватят недруги, нужно обязательно активировать вложенное в кольцо заклинание «замещение души». В противном случае имелся почти стопроцентный риск потерять ее, не отправившись в Королевство Мары, где мальчугана с нетерпением ждали близкие и многочисленные родственники, а также новый чудный добрый мир.
Останавливал пуститься в бега на данном этапе здравый смысл, юнец понимал, как он мал и слаб, а любой торговец, покинув воды Империи мог легко и просто нацепить рабский ошейник, ведь предстояло совершить путешествие по морю на другой континент, разделенный с Землями Хаоса и герцогством, проливом в сто двадцать лиг.
В трудах и заботах то медленно, то незаметно пролетало время. И вот не далее, как сегодня с утра в обычный ясный день ранней весны явился Аскольд частый собутыльник Харма.
Невысокий довольно крепкий мужчина около сорока лет от роду, с длинными руками, а также шрамом на щеке, который не могла скрыть даже густая борода. Несмотря на кажущийся степенный вид, тот был суетливым, крикливым, склочным и зловредным, так и норовил выписать леща Глэрду, наградить пинком ниже спины или просто неожиданно швырнуть в мальчишку какой-нибудь дрянью. Например, объеденной костью или деревянной кружкой. Не скупился и на брань: «мерзкое отродье мрока», — самое мягкое выражение. Были и позабористее. Понятно, что такими действиями селянин любви пацана не добился. А мечты прикончить перед побегом урода, перерезав ему глотку, становились все навязчивей.
Как-то мальчишка пробовал ответить, и подкравшись, отоварил куском доски злодея по хребту, но в результате его едва не забил плетью до смерти Харм. Спина заживала очень долго, а калека не спешил к Амелии за лечебной мазью. Ее тайком купил сам аристо, затем немалых мучений стоило нанести лично на глубокие раны.
Так вот, Аскольд предложил сходить за соком торхира, которым покрывали лодки и крыши домов, нанося поверх черепицы. А через месяц на солнце, получавшаяся пленка, еще почти не горела. Еще в этом реагенте вымачивали ткань и покрывали обувь, получалось влаго- и термоустройчивая одежда. Полезное в хозяйстве вещество растительного происхождения, требующееся всегда.
Но это был лишь повод, служащий оправданием для жены, которая несмотря на миниатюрность часто ухватом угощала благоверного бородача и не пускала его в дом.
— Хоть выпьем спокойно! Совсем Миранда житья не дает! А я грон орма добыл, — около пяти литров, сразу пересчитал я в привычные единицы, — Она спрятала, нашел, но в открытую не возьмешь. И в море не выйдешь — неспокойное оно. В твой бурдюк тихонько налью, чтобы совсем ничего не поняла баба. Она может и провожать пойти, а мы спокойно денек отдохнем, пока твой выкидыш мрока сок собирать будет. И дело сделаем, и…
— Должен будешь, — сурово перебил его калека, но смягчившись добавил хваля, — Это хорошо ты придумал! Даже отлично! Вчера услышал, за синецветом Амелия собралась с воспитанницами, ее возьмем с собой. Все же не одним девкам по Серому Лесу шастать. Мало ли… — вспомнил Харм разговор со знахаркой, отчего будущий собутыльник как-то скривил рожу, — Да не думай ты про свою змеюку! Травница ничего ей не расскажет. И девок она в ежовых рукавицах держит, поэтому… За ней зайдем! Или без меня вали!
— Хорошо… — очень неохотно согласился Аскольд.
Резоны одноногого для Глэрда были понятны, Амелия порой подкидывала некое ядреное пойло «опекуну», после которого тот сначала плакал навзрыд часа три, затем падал на нары, и сутки, а то и больше спал, затем вставал со счастливой мордой. Последующую неделю-декаду, иногда полторы, пребывал в прекрасном расположении духа, проявлял чудеса работоспособности, почти не пил, и даже порывался чему-то научить без зуботычин подопечного. Мальчишка даже порадовался, сок собирать легко, да и лес ему нравился, как и море. Калека же в последнее время все больше пребывал в задумчивой меланхолии, отчего едва не сломал ребра замешкавшемуся аристо, когда тот уронил обломок бруса, принесенного с берега, опекуну на здоровую ногу. А за медленную доставку бутылки самогона прошелся до крови плетью по спине, изорвав окончательно рубаху.
И все шло довольно предсказуемо, за исключением появления гоблов. А дальше… Он обратился к родовому кольцу и «замещению души», больше ничего не смог сделать. Не только смутно вспоминаемые перед сном слова послужили спусковым крючком. Слишком Глэрда напугали рассказами окружающие, в красках описывающих его судьбу в случае пленения разной нечистью и дикарями, начиная хоббов и заканчивая троллями. Эдакая изощренная месть селян, мол, есть минусы у древней крови. Есть! И еще какие!
Видимо момент активации заклинания совпал с моим шагом в портал на Земле, других логичных причин появления своего разума здесь, я не находил. И вероятней всего — это навсегда, без возможности вернуться. Да и куда? Где мое тело сейчас? В доисторическом мире? На родной планете? Или превратилось в пепел? Придумать подобную историю с яркими воспоминаниями и образами я бы вряд ли смог — это про сумасшествие или временное умопомешательство. Поэтому вроде реальность.
Еще одна отличная новость для «попаданца» всплыла сама собой. Изменившееся в одночасье поведение не нужно было комментировать перед местными или пришлыми, пытаться изворачиваться, вживаться в какую-то роль, чтобы сойти за малолетнего пацана. Кровь, родовая память — вот ответ на все вопросы. И здесь она не только по поверьям темного простонародья просыпалась в представителях древних дворянских родов, но имелись многочисленные случаи в реальности.
Как, почему, зачем?
Такими эфемерными материями возможно займу мозги темными зимними вечерами, сидя у камина и покуривая трубку. Если доживу до столь сладостного мига. Главное, это работало. Так вмиг взрослели вчерашние дети, повесы и пьяницы неожиданно бросали старую жизнь и принимались заниматься делами, а трусы вдруг становились смелыми аки львы, ища битвы и кочуя из сражения в сражение. Однако о полном замещении личности речи не шло, скорее о переосмыслившей свое поведение. Настоящий Глэрд мечтал об этом, несмотря на опасность смерти, если процесс «пробуждения» происходил неудачно, однако такого заклинания в кольцо никто не вложил.
Еще одно. Важное. Мать, пусть будет именно мать, вбивала в подкорку мальчишке скрывать всеми возможными способами наличие в арсенале «замещения души». Настолько промыла мозг, что тот забыл свое имя, но эту истину запомнил. И можно сделать следующие предварительные выводы.
Первый, речь шла про нечто запретное, что могло принести немало проблем. Второй, продолжать хранить эту тайну. И третье, заявлять о себе, как о пришельце из другого мира — верх идиотизма. Ведь сам видел и слышал об исследованиях необычных ксеносов и мутантов с подконтрольных им территорий. Их только на молекулы не разбирали.
Поэтому во мне проснулась родовая память. И точка.
Если вопрос с изменениями в поведении снимался, то основной оставался и нависал дамокловым мечом — возраст. Только в семнадцать лет наступало совершеннолетие, после чего разумный обретал права и возможности.
Например, ты мог поступить на службу в армию. Лучшие из лучших оставались в герцогстве и пополняли дружину властителя, остальные отправлялись в Империю, в какой-либо из легионов. При отсутствии глобальной войны, дело это было сугубо добровольным. Но солдаты требовались постоянно — пограничные конфликты, захватнические компании нуждались в мясе, поэтому вербовщики шли на всевозможные хитрости. Впрочем, и пятьдесят серебряных монет, выплачиваемых родственникам или опекунам будущего бойца, очень и очень способствовали появлению «рекрутов». А еще, преступник, пусть и не любой, после определенного срока службы в местных штрафных батальонах очищал свое имя. Количество времени определялось тяжестью совершенных проступков. Из Имперского Легиона, если ты туда попал, выдачи не было. Зато имелся трибунал, судивший куда как строже гражданских судов на за преступления во время службы. Жизнь любого начиналась с чистого листа. А после пятнадцати лет даже иностранцы становились не просто полноценными гражданами, но и имели права в виде возможности избираться в местные органы самоуправления, основывать новые поселения на необъятных просторах Империи и все в таком духе.
При наличии денег и желания можно было поступить в любые имперские и заграничные университеты, включая магические академии. Умение писать и читать хоть и приветствовалось, но не являлось обязательным условием для абитуриентов. Наличие средств — вот главный фактор. И минимальная сумма за первый год — тысяча золотых империалов. Уж не в студиозы Харм метил? За каждый следующий курс плата только возрастала. Все это пацан узнал, подслушав под окном мэрии лекцию мэтра де Корваля, который просвещал состоятельных селян, агитируя отдавать детей во время Великой Ночи в школу. Стоимость одного года — от десяти до ста монет из презренного металла.
Армейская жизнь меня и раньше не прельщала, была вынужденной, экстренной мерой, если бы не стремительно развивающаяся болезнь Левинтайна у сестер, то вряд ли я подал заявку на прохождение службы в войсках Альянса. Те суки, легко и спокойно лечили ее, предотвращали… Но на Диких Территориях — это однозначная смерть. Цивилизованные твари вещали о гуманизме, призывали к миру с ксеносами, но не могли организовать у нас центры вакцинации. Хотя для них это ничего не стоило.
Впрочем, зачем? Действенный инструмент для набора добровольцев не только в ВС, но и для экспериментов в многочисленных медицинских центрах и лабораториях. И, судя по слухам, они — одна из причин появления у нас подобных болячек.
Вообще, зачистить Территории и привести их под общий знаменатель, установив власть Альянса, было легко. Как и уничтожить разумных ксеносов, закрепившихся в Южной Америке для ВС не являлось сверхординарной задачей. Однако это было нецелесообразно. Те же инопланетные твари — источник новейших технологий, постоянно держащий в тонусе. Тот же портал в другой мир. Дикие — альтернативная картинка, показывающая наглядно каждому гражданину во что может превратиться их жизнь. Более того, отстойник для криминала, маргинальных элементов и прочего дерьма. Едва только появлялся лидер с амбициями и намеком на возможности для объединения кланов, семей, родов, домов, полисов диких в нечто монолитное, как тут же следовал мгновенный решительный удар. А народного героя вешали, расстреливали или разрывали на куски, обвиняя в терроризме и покушении на свободы граждан Земли. А грызня начиналась с новой силой и с еще большей кровью.
В общем, к черту Легион и дружину, конечно, если судьба не сложится так, что больше некуда будет деваться. Самое паскудное в армии не подчиняться дебильным приказам, а в том, что ты не можешь не подчиняться. Последний случай в моей карьере — яркий тому пример. Не хотелось бы испытать дежа вю.
Не знаю сколько прошло времени, для меня по ощущениям пролетело день за днем несколько лет, на деле солнце и местная луна не сдвинулась с места. Да и обещанный патруль пока не появился. Поэтому меньше двадцати минут. Точно. А еще откуда-то понял, флешбэков, сонма непонятных мыслей совершенно невовремя больше не будет, и знания пацана теперь доступны. Ничего в общем-то сверхординарного, наоборот, эти воспоминания пусть и помогали чуть-чуть адаптироваться, но были вредны.
Почему? Каждый из нас анализирует и систематизирует любую информацию, исходя из собственного жизненного опыта и знаний. Даже являясь свидетелем одного и того же события у разных людей складывается собственное представление о произошедшем, зачастую никак не соотносящееся с другими «мнениями». Разный взгляд, разная оценка, и как бы не наложились детские и не ввели в блуд. Впрочем, справлюсь. Иного не остается, потому что именно я теперь Глэрд Аристо по прозвищу Граф. А если это бред? Пусть так, но вводные пока четкие.
Осторожно поднялся с земли, боясь неожиданной слабости или головокружения, а затем благополучного падения. Голову разбить на ровном месте после боя, что может быть глупее? Внимательно осмотрелся, также чутко вслушивался и принюхивался. Пытался запечатлеть и увидеть, как можно больше деталей, вычленить, выделить их, ломая прошлую привычку — надеяться на нейро и импланты. Не поблек факт обнаружения арбалетов только при повторном взгляде на поклажу тирков.
Подобный подход сразу принес свои плоды — заметил здоровенного бурундука, прячущегося в густых ветвях торхира, несколько мелких птах, похожих на красновато-серых рябчиков и здоровенного ежа, выглядывающего из-под ближайшего корня глазами-бусинками, водящего по сторонам длинным носом. Внимание животного привлекали тела. Спасу тебя, колючий, от ожирения — ничего не оставлю. Впрочем, уши можно. Один черт скальпы, они же «хольки», снимать. Иначе никто в поселке не поймет. Это и награда, это и слава, это и почет, а также доказательство всем и вся, что дорос до взрослой жизни. Какая тут корреляция? Пока не знал. Дополнительно волосы использовали в быту, из них чрезвычайно прочными получались нити, тетивы и веревки, по данным параметрам здесь могли поспорить только эльфийские лохмы. Вообще, не только в Черноягодье, но и в Герцогстве, да и в Империи, у жителей любое лыко шло в строку. Хорошо хоть мыло из разумных не варили, была и обратная сторона, в силу дороговизны моющего средства использовали его редко. И далеко не все. За пять лет Глэрду не удалось приобщиться к прекрасному.
Вокруг все по-прежнему. Тихо. Впрочем, придется изучать звуки привычные для местных лесов. И учиться, учиться и еще раз учиться всему. Практически с нуля. Мечтал о новом? Получи и распишись.
Гоблов поблизости точно не бродило. Восемь тирков свидетельствовали четко, что сюда заявилось два полных монса, точнее большая часть от них. Если для человека сакральными отчего-то были нечетные числа: три, пять, семь, то для зеленомордых — четыре. И именно по такому признаку они кооперировались, сбивались в рейдерские группы, в шайки.
Вроде бы все в порядке. Ну и вонь… Будто разрубленный урод жрал слизь дорингов. Вот оно! Возможное несоответствие. Убитый последним зеленокожий, вернулся без заплечного мешка, хотя пускался в погоню именно с ним. Опять же фраза про «хумана» не выходила из головы. Аскольд с индейцами договорился? В мешке была некая плата? А за какие заслуги? Нет, вряд ли. В него стреляли.
Неужели это…
Опять приглушенное возмущенное сдавленное мычание сбило с мысли, которая вот-вот должна была стать последней, послужить завершающим аккордом, чтобы реальная или близкая к таковой картина сложилась в единое целое.
Айла таращилась по сторонам, вертела головой. А ведь обдумывал и осматривался не больше десяти секунд. Какая нетерпеливая. Не могла немного подождать с возней? Несостоявшиеся насильники связали ее на совесть, вырваться самостоятельно, даже с одной свободной ногой не получилось бы при всем желании. Теперь девка блистала рыжей мохнаткой, учитывая, что юбку ей завернули на талии, а трусы, похоже, отсутствовали изначально. Лицо девушки стало под стать медным волосам, когда раньше она заметила, что я поднялся на ноги. Но сейчас изумрудные глаза на пол-лица горели яростью. Как же, как же… Несносный мальчишка! Да любой герой легенд и сериала, да и, вообще, представитель сильного пола, должен был забыть обо всем, отключить мозги и броситься на выручку в тот же миг.
Ага. Точно. Верно.
— Не дергайся, сейчас развяжу, — успокоил девушку, когда она при моем приближении начала извиваться еще сильнее, — Кляп выну, если орать не будешь. Вдруг рядом есть еще кто-то. Ясно? — конечно, последние фразы, чтобы купировать женскую истерику. На деле ей ничего пока не грозило.
Бродила бы та же нежить поблизости, давно бы на эманации смертей или запах крови заглянула. При этом большинство мертвецов не обладали привычными органами чувств, кроме зрения. Вот с этим следовало разобраться, и уточнить у знающих.
Дикое зверье… Вряд ли. Они очень редко появлялись на окраине Серого леса, а мы всего лишь на сто — сто пятьдесят метров в него углубились, сойдя со старой имперской дороги.
И все же смердело от гобла знатно. Вот падальщиков амбре могло привлечь.
Девчонка замерла на несколько секунд, осознавая сказанное мной, а потом быстро-быстро закивала. Я вытащил из ее рта грязную замусоленную тряпку и занялся путами. Сначала освободил ногу. Узлы хоть и нехитрые, но тугие. Минут пять на них потратил с этими слабосильными «изящными пальчиками».
Девушка тихо охнула, встала сначала на четвереньки, затем поднялась, пошатываясь, быстро раскатала юбку и неожиданно схватила меня за грудки. Притянула к себе. Рубаха захрустела вот-вот готовая окончательно порваться.
— Ты ничего не видел! Понял?! — почти по слогам тихо-тихо прошипела, а взгляд дикий. Вот тебе и благодарность. По сериалу про эльфов должна была расстаться с девственностью здесь и сейчас. Тем более оказалась у ног спасателя, раскинув свои. Но дочь старосты плевала с высокой колокольни на замыслы режиссерки с Земли, еще раз меня встряхнула, повторила вопрос, — Ты понял?!
Надо же, боевитая какая.
— Руки убери, — посмотрел ей в глаза, Айла разжала от неожиданной команды пальцы. Точно, шокировало новое поведение Глэрда. Не комментируя, приказал, — Иди, Амелии помоги освободиться! Она рядом с Хармом. Вон там! И возьми! — указал пальцем направление, протягивая ирс, девушка автоматически сжала длинную рукоять, — На поляне дохлый гобл, разрешаю воспользоваться его кинжалами…
— А где Аскольд? — перебила меня, теперь стали понятны настороженные взгляды, которые нет-нет и бросала красавица по сторонам, будто кого-то ища или ожидая. Это плохо. Похоже, ни она, ни травница, не видели какого стрекоча задал тот.
— Трусливый мрок! Сбежал! Бросил копье и щит, — со всей возможной экспрессией заявил, сплевывая в сторону и показывая презрение к поступку забулдыги. Не стал щадить чувства селянки, вбивая правильные установки. Иначе подлая крыса, учитывая ее морально-этическо-волевые качества, могла такого понарассказывать… Родич, мать его. И ему поверили бы, а не мне. Что будет стоить слово чужака против слова своего? Ничего. Проверка на амулете? И опять дура заполошной речью сбила с некой, пытающейся сформироваться мысли. Важной. Я это чувствовал.
— Как? Хочешь сказать, что ты всех… — и столько недоверия в голосе, но в нем же и некое облегчение.
Странно.
— Ногами! В прыжке! Раз, и в кусты! Не хуже зайца, — не дал закончить ей фразу, — Да, убил всех я. От «ловца» освободился, обратившись к крови и родовой памяти. Понимаешь, что это значит? — утвердительный кивок, а вид заторможенный, вряд ли девушка что-то реально осознавала, а я продолжал следующими фразами вколачивать вводные, — Я тебя спас, как и остальных. Харм мертв. Я отомстил! Убил всех! Другие девчонки в овраге рядом с моими тирками, твои подруги тоже попали под воздействие артефакта. Живые. Легко с Амелией их найдете. Иди! Я пока осмотрюсь, — дочка старосты продолжала тупо пялиться на кровь на рукаве моей рубахи, — Ты не поняла, женщина? Выполнять! — рыкнул, хотя звонкий тонкий мальчишеский голос вряд ли подходил для этого, больше всего напоминая крик от бессилия. Еще одна заметка. Говорить тихо, но так, чтобы слышал каждый, насаждая непререкаемый собственный авторитет.
Айла отчего-то ойкнув бросилась в направлении связанной знахарки, вбитые рефлексы патриархата так просто не отфеминизируешь.
Теперь займемся поисками сидра. И еще, если гобл убил Аскольда, то стоило посмотреть, где и как. Однако первое — это пять глотков ключевой ледяной воды из родника, погасил дикую жажду, которая становилась все сильнее. Напоследок прополоскал рот. Какая она вкусная, а холодная до ломоты зубов. Пацаненок пил из этого источника, и не раз, и ничего с ним не происходило, поэтому никаких мыслей о паразитах, навроде червей или дулхов не возникло.
Второе, сдернул пояс с главного бандита, даже содержимое тяжелой квадратной сумки из хорошо выделанной кожи с художественным теснением в виде оскаленных морд и серебряной застежкой не проверил. Все потом. Надел. Подумал, и вполне успешно справился с заплечной перевязью с кинжалами. Никаких биномов Ньютона. Несколько пряжек и все. Села она как влитая.
Оружие главного оказалось на порядок, а то и два, лучше, нежели у рядовых бойцов, это касалось и фалькат, и томагавка, и ножа. Еще взвесив за и против, все же вместо арбалета взял с собой ирс. Но приготовил самострелы, продолжавшие оставаться заряженными, поэтому в случае стремительного отступления, воспользуюсь ими без труда, удивив врагов. И плевать на всякие растяжения плечей и тетив. Не до жиру.
Вражеские следы читались отчетливо даже на незнакомой местности, учитывая, что их никто и не пытался скрывать. Двигался я, стараясь не оставлять своих. Зачем? Просто привычка. Спасибо сержанту Сэму Коэлью по прозвищу «Чероки». Охотник со стажем. На людей и ксеносов в том числе. Настоящий фанатик учил нас на совесть и вдалбливал знания так, будто эта наука и являлась наиглавнейшей. Была у него еще одна фишка — заставлял отключать нейро, чтобы бойцы не пользовались его подсказками. За попытки жульничества следовало множество разнообразных наказаний, на какие тот тоже был большим выдумщиком.
Как и предполагал, вышел на край леса. Это примерно представил направление откуда вломился, будто наскипидаренный гобл, и следовал логике и чужим воспоминаниям — только отсюда можно было из леса невозбранно наблюдать за дорогой, ныряющей вниз. Она петляла между многочисленных, пусть и небольших скал, и вела до ворот в Стене. Поэтому просматривать удавалось только отдельные участки, но практически на всем протяжении. Патруль стражи я не увидел, а до ближайшего «слепого» места около километра. Поэтому время имелось.
Дальше следы привели меня к бурелому, здесь несколько поваленных давным-давно ветром деревьев, сомкнувшись макушками, представляли собой почти рукотворную засеку, преодолеть которую тот еще геморрой. Чащоба, мать ее! Чуть в стороне стоял толстый высокий пень с огроменными корявыми корнями, сплошь поросшими ковром синего мха. Хорошо, что прошло немного времени, поэтому по характерным признакам легко определил, что именно к нему совался гоблин.
Вот он замер на месте. Опустился на колени…
Зачем?
Аккуратно, используя глефу в качестве импровизированного щупа, нашел, искомое. Если бы сам устраивал тайник или схрон, то никогда бы не воспользовался столь приметным местом, максимум в виде ориентира. И то, вариант так себе. Спорный. Но мой крестник не заморачивался. Я осторожно убрал вырезанный до меня большой пласт мха, и открылось выжженное между корнями давным-давно углубление. Скорее всего, молнией ударило в основание, и образовалось дупло. Человек в такое не забрался бы, а вот будка для собаки получилась бы отличная или логово для зверя. И закономерный вопрос, почему «помещение» не использовалось по назначению?
Но именно здесь и нашлась потеря — заплечная сумка. Ее рассмотрел сразу. Несколько секунд размышлял, как быть? Меня настораживало наличие в этом мире чертовой магии, о природе и возможностях которой мне было неизвестно. Да и вполне реальных, а не волшебных ловушек понаделать — раз плюнуть… Вынуждало спешить возможное появление патруля. Конечно, один из вариантов — сдать находку представителям власти, но имелись нюансы.
Несколько.
Судя по следам, гобл орудовал в одиночку, без Аскольда, значит, тот вроде бы ни при чем. Кому могла предназначаться посылка? Либо жителю поселка, либо бойцам гарнизона. Именно поэтому твари и сунулись так близко к Стене, в противном случае устраивать закладку в потенциально опасном месте — откровенная глупость. Кроме Черноягодья на десятки лиг вокруг других мест обитания разумных не имелось. Или о них неизвестно было пацану. Выходило, что мы — попутная добыча, как и скорее всего, некто ограбленный на тракте. И в том налете трое зеленомордых отправилось в местный Тартар.
Пришли индейцы по оврагу от старого имперского тракта, по которому передвигаться хоть и было опасно для обычных людей и нелюдей, но постоянно курсировали купцы и просто дикие жители. «Дикими» они слыли лишь потому, что проживали на своих землях, не платя налоги владетелям, решая свои проблемы сами.
Пока понял одно, здесь на стороне свобод и независимости поселений выступала география, помноженная на специфику Земель Хаоса. Передвигаться невозбранно по ним можно было только в светлое время суток. И далеко не везде. Ночь для любых разумных, кроме аристо, позволяли пережить только чистые места — пятна, а те редко превышали круги радиусом в сто метров, находящиеся друг от друга на значительном удалении. А на подступах к большим оазисам, наподобие Черноягодья, в стандартном дне пути от них и того меньше. Соответственно, ударный кулак не накопишь, войска не сконцентрируешь.
От пары-двух сотен воинов безземельной знати, желающих привести под свою руку и вернуть в лоно Великого Герцогства новые земли, свободные отбивались довольно легко. И еще одна причина заключалась в экономической целесообразности. Единственная более или менее доступная возможность получить доступ на «мировой» рынок на ближайшие несколько сотен лиг — Северный Демморунг. А там вполне цивилизованно прихожан обдирали, как липку. Без крови и лишних жертв к взаимному удовольствию сторон. Вновь вспомнился сериал про покорение Америки, стеклянные бусы в обмен на золото. Тут примерно похожая практика и схемы. Для точного знания не хватало информации. Но не думалось мне, что чем-то различались подходы.
Так вот, гоблы, посланные для закладки каких-то ценностей, ограбили караван, понеся потери, а здесь наткнулись на нас. Главарь, несмотря на первый боевой поход, был довольно грамотный — сразу понял, какого пленника можно продать наиболее выгодно.
И все хорошо бы сложилось — доставили посылку по адресу, попутно добыли боевой славы и материальных благ, однако появился я, точнее, мое сознание в этом мире.
Порадовался, что атаковало нас не нормальное воинское подразделение, заточенное на выполнение боевой задачи. Оно не стало бы до ее реализации отвлекаться на иные цели, как бы не хотелось, какие бы преференции те не сулили. А вольных или невольных свидетелей либо ликвидировали, либо, как вариант, я бы оказался совершенно в ином положении — сразу крепко связан, перекинут через седло и против восьми рыл, удаляясь от Стены в неизвестном направлении. Хорошо гоблы не имели представления о дисциплине. Соответственно, приказы пусть и выполняли, но своеобразно.
Еще один момент. Обязательно разжиться «кошкой». Она, похоже, станет верным спутником за пределами Черноягодья. А сейчас, раз нет гербовой, будем осторожно орудовать глефой. Дрожь напряженных рук пока не раздражала, но крала время и мешала. Далеко не с первого раза удалось подцепить лямку вещмешка, приподнять его. Держался я чуть справа от самого дупла. Неудобно, но если что-то вылетит оттуда — вероятность не попасть под удар увеличивалась. И я готов был отпрыгивать в сторону и назад в любую секунду.
Но все прошло гладко.
Заплечная сумка оказалась не очень тяжелой. Прежде, чем приступить к потрошению, вновь осмотрел дорогу. ГБР не показалось. Странно. Если их заметил гобл, то… куда они подевались? Аскольд смог уйти, и теперь в «слепой» для меня зоне, рассказывал страже о злоключениях?
Но это хорошо.
Быстро развязал горловину средневекового кожаного рюкзака. Так, что тут у нас? Сверху находился довольно объемный, занимающий почти все свободное пространство, мешок из плотной ткани, зашитый со всех сторон и обработанный смолой торхира. На ощупь удалось определить внутри какие-то плотные шары размерами с голубиное яйцо. Наркота? Вскрывать «упаковку» не стал. Смысла не видел. Ну рассмотрю я какую-то дрянь, боящуюся влаги… И? Вот именно.
А на самом дне находился тугой кошель, оказавшийся ровно таким, как в приснопамятном фэнтезийном сериале.
Он был набит неизвестными восьмиугольными явно монетами с профилем сурового бородатого мужика на… пусть будет, аверсе, а на реверсе с крылатым ящером. В лучах местного светила деньги отливали краснотой. Такие мальчишке видеть не доводилось. Каждая весила примерно десять грамм, а все вместе под килограмм. Сотня?
Только теперь осознал, точнее, прочувствовал до глубины души, что калека хотел получить ни много, ни мало, а десять кэгэ презренного металла за пацана. И столько же требовалось за первый год обучения в заштатной академии.
Может и ошибался, но масштабы вдохновляли.
Если бы оказался в своем теле, и имел возможность свободного перемещения, то набил бы мешок травой с камнями, чтобы соответствовал по весу, вернул все в «первозданный» вид, залег бы, понаблюдал. Очень хотелось узнать, кто являлся адресатом. И взять живым ренегата. Зачем? Расспросить. Пройтись по всей цепочке предателей рода людского. Выяснить кто еще замешан в сношениях с людоедами. Как, каким образом и при каких обстоятельствах они связываются, какие товары или информация идет в обе стороны. В общем, вопросов тьма.
И вело меня отнюдь желание насадить справедливость — это для сериалов и серой массы, например, для гумми. И даже не обычная алчность являлась причиной, если бы все было так просто — вернул на место мешок и забыл. Часто не стоила мгновенная прибыль проблем с ней связанных. Но заставляла действовать, без предварительной разведки, получения всех необходимых данных в слабом юном теле, глубина подставы со стороны чертова аристо. Она стала понятна, после получения всех воспоминаний.
Если уничтожение обычных гоблов являлось довольно рядовым явлением, то второй сын вождя неизвестного пока племени — это серьезно. Название шайки, уверен, узнаю в ближайшее время от Амелии или от стражи. Но вот остальное…
Главе сильной банды зеленомордых факт потери чада точно не понравится. Учитывая, что тот оправил отпрыска в первый боевой поход с важной миссией — про это говорили и тирки, и сама посылка, то папаня имел грандиозные планы на сынулю, какие из-за череды случайностей канули в лету. И вожак станет закономерно мстить. Кому? Мне.
Узнать же о великом сокрушителе гоблов легче-легкого без всяких информаторов, стоит только нам всем в поселении появиться, только собаки обсуждать данный факт не возьмутся. А там лови любого и узнавай правду-матку.
Вариантов воздаяния по заслугам убийце, исходя из ресурсной базы, имелась тьма. Начиная от того, что местные вынуждены были платить герцогский налог, и все их выходы за Стены подчинялись сезонному сбору того или иного дара Земель Хаоса — от роски и до белого шляпника. Засада при таких раскладах утраивалась на раз. А можно поступить логичней и проще — заплатить нечистым на руку хуманам, с какими вел дела зеленомордый, чтобы именно они поспособствовали отправиться в царство Мары кровнику. И исходя из психологии диких тварей — последний вариант гораздо предпочтительней и почетней.
Все это продумывал, возвращая дуплу первозданный вид, без посылки. Устроить бы встречу… Да, мыслей в голове — тяжелый транспортный контейнер, и все они разбивались о девушек-свидетельниц и скорого появления патруля. Вырезать всех? Еще большая глупость. Это не враги. Потенциальные, если только. Да и нужно адаптироваться в местном обществе, а не уходить в леса партизанить, сбивая грузовые коптеры и грабя лояльных режиму селян. В любом случае, для достижения тактических задач, а в перспективе больших целей, мне, наоборот, нужны спасенные живыми и здоровыми.
И еще, необходимо спрятать находку. Не тащить ее в общие трофеи. Вдруг стражники решат обыскать поклажу индейцев, проверяя на запрещенные в герцогстве артефакты, книги или вещества. Должны быть такие? Конечно. То, что пацан про них не ведал, ни о чем не говорило. Как и одно дело просто трофеи, которые за денежку малую растекутся по Черноягодью, а тут явное сокровище. Много монстров в душах даже вчерашних кроликов могло породить. Но, если нечто незаконное, то его просто отберут. Опять растекутся слухи. И недоброжелатели сразу узнают о конфискации товара, и не проявят себя до смертельного удара. И я не смогу их вычислить.
Решение принял. Как я ненавидел это тело, когда элементарные небольшие прыжки выходили настолько неуклюжими и дурацкими, что несколько раз едва не падал на твердых и шершавых поверхностях выбивающейся из грунта тут и там горной породы, пока добирался до дороги. Впрочем, удалось.
Здесь пробежал метров двадцать в направлении Стены, затем заметив нужное место, вновь пришлось с пару минут уподобиться горному ко… барсу. Наконец оказался у вонючей болотины или непересыхающей глубокой лужи радиусом около семи шагов. Память пацана все же помогала. Снял с пояса аркан, привязал один конец к лямке рюкзака, затолкал в сумку несколько булыжников, затем крепко затянул горловину. И забросил в мутную жижу вещмешок, который погрузился практически без всплеска.
Затем, конец веревки прикрепил к вколоченную в твердый грунт палку. После небольших маскировочных процедур, все выглядело так, как в день сотворения этого грязеема. Осмотрел результаты работ и остался доволен, если не знаешь, что искать, никогда не обнаружишь. Конечно, существовала и случайность, но вероятность последней стремилась к нулевым значениям. Не то это место, где люди толпами бродили.
Кроме этого, сразу определил возможные точки скрытного размещения наблюдателей, если противник найдет след и уже мою закладку, и решит разобраться с ушлым вором, устроив на него засаду. Но это хороший такой вариант.
Хотя в целом, вряд ли. Кавалерия должна была затоптать все следы на дороге, если даже среди адресатов найдется следопыт, который доведет до нее, да и не уверен я, что контрабандисты являлись матерыми лесными волками. Те в пеньках, торчащих, как три тополя на Плющихе, тайники не устраивали. С собакой или другими животными с тонким нюхом? Этого нельзя исключать. Все будет зависеть от прошедшего времени, а несло от меня так, если бы не привычка — глаза бы слезились. То-то девки морщились. И дополнительно имелась магия. Вполне может быть, все мои труды насмарку, курам на смех. Но лучше сделать, как нужно и возможно в текущих обстоятельствах, и не жалеть, чем не сделать и жалеть.
Вернулся обратно без труда, отметив, что кавалерия продолжала задерживаться. Да и фигуру Аскольда рассмотреть не удалось. Затем вновь по следам дошел до места, где гоблин, вроде должный преследовать хумана, потерял к нему интерес, занявшись своими делами. Тут вряд ли помог бы и Чероки лично, хотя может ошибался. Плоская каменная плита размерами примерно десять на восемь метров без клочка растительности, вздымалась над поверхностью на сантиметров тридцать, а еще ее словно подметали — ни тебе пыли, ни тебе грязи или хвои, остатков листы. Такое ощущение, что обдувалось всеми ветрами. Место было именным, и название получила Белая или Чистая гладь, а еще считалось очень и очень дурным.
Обошел ее по периметру. Ага. Вот здесь трус ломанулся забирая влево. Двигался он только бегом, судя по всем признакам. И благополучно выбежал на дорогу. Следовательно… Не будем делать поспешных выводов. Ведь зачем-то индеец не стал преследовать гада.
Загадки на ровном месте, мать их.
Ладно, с одним важным делом разобрался. Теперь предстояло заняться обязательной текучкой. Иначе уже сегодня к ночи, лишусь дома, а затем отправлюсь в приют, где возможностей для накопления первоначального капитала будет на порядки меньше, чем в Землях Хаоса. Ибо вряд ли папаша какой-нибудь из спасенных девиц возьмет на себя бремя опекунства. Требовалось стать полноправным наследником Харма.
Поэтому отправлять к богам его нужно было здесь и сейчас. Процедура простая. Сначала требовалось собрать немного дров, затем водрузить на них покойника, желательно с оружием в руках и любимой вещью. Снять кольцо владетеля с указательного пальца левой руки, надеть на свой. Затем перетащить всех гоблов, освободив их от скальпов, дополнительно отрубить бошки, бросить ниже Харма. Облить все специальным горючим средством — огненным зельем, которое применялось именно для погребения, а после сжечь к Дьяволу. И завершить процедуры желательно до заката, иначе потребовалось бы лишить головы бывшего опекуна, из соображений безопасности. Так как существовала довольно неприятная практика и статистика — почти каждый умерший на Землях Хаоса, к каковым уже относился Серый лес, вставал в виде нежити, предназначение которой убивать.
Установить на месте костра надгробие, здесь сойдет любой камень. Если бы ритуальными услугами занимался донор, то погребение было бы в лучших традициях земного «небесного», после чего калека, по поверьям, не только к богам не попал бы, но и просто в царство мертвых. И завершающий аккорд — пролить собственную кровь. Все. Я законный владелец разваливающегося дома, подворья с покосившимися навесами, такими же немногочисленными постройками и обширного участка, с выходом к морю и рукотворному каналу.
Процесс от начала и до конца удалось «увидеть» во время похорон соседа — старого Ульма, в нем пацан принимал самое непосредственное участие — таскал дрова. Трупов врагов в тот раз не имелось, но мальчишке о нюансах в подробностях поведал сын мертвеца — сорокалетний Джастин, ему нравилось не от большого ума рассказывать страшные истории, пугая детей. И, вероятно, думал, что произведет необходимое впечатление на Глэрда. Не угадал, паренек давно сбился со счета скольких упокоенных зомби пришлось расчленить ему во время Великой ночи с той стороны Стены.
Именно эта история сразу пришла на ум, так как «сосед» был первым претендентом на наследство Харма в силу близости, возникшей на фоне прошлых дел, прикрытия спин, о чем часто базлали, обнимаясь, и нынешнего бухла. Поэтому делать нужно все здесь и сейчас, а не тащить труп калеки в поселение.
Огненное зелье, если не имелось у Амелии, в любом случае найдется у десятника ГБР или мэтра де Лонгвиля — без него они в Земли Хаоса не выступали. Обычному человеку, который не открыл пусть и мизерные, но магические способности данное вещество не удалось бы поджечь.
Так размышляя, и постоянно заставляя себя запоминать детали, фиксировать их, я подобрался к зарослям, скрывающим поляну, где и должны были находиться спасенные.
Когда выбрался из кустов, специально создавая как можно больше шума, то меня встречали дамы, ощетинившись острым железом и сбившись в кучу. Ирма сжимала копье Аскольда, травница — два гобловских кинжала, близняшкам досталось, как и Айле, по ирсу. Вид у воительниц был решительный и грозный.
Когда они рассмотрели гостя, то некоторые выдохнули с облегчением, опуская оружие. Все же троица, попавшая под «ловца» несмотря на то, что вернулась к осознанной деятельности, до конца в себя не пришла. Движения какие-то резкие, рваные, дерганные. Координация явно просела.
— Почему меня сразу не освободил? — накинулась с претензией Амелия.
Я отметил, что девушки зря время не теряли, притащили из оврага тело гобла, положив его рядом со вторым, не забыли про тирков — привели сюда, но к поклаже и поясам убитых никто не притронулся. И это правильно. Отдельно лежала куча с бывшими вещами сборщиц синицвета — тяжелый посох зельеварки, кинжалы и ножи, котомки. Точно, это тоже мои трофеи, а ими пользоваться не разрешал. Это хорошо, и говорило — закон не пустой звук, раз на рефлекторном уровне соблюдался.
— Свои вещи можете забрать, — разрешил, игнорируя дурацкий вопрос, — Пошлите, поможете гоблов от родника сюда перенести. Затем хворост на погребальный костер соберем. Харм, как настоящий воин, умер с оружием в руках в попытке защитить вас! Я отомстил за названного отца, который давал мне теплый кров и обильную пищу на протяжении долгих лет. И я, как примерный воспитанник, по заслугам воздал врагам его! — настоящий пацан, если слышал мою речь в царстве Мары, то расплавил железный трон или испепелил не один табурет, — Его, как истинного сына Народа, нужно похоронить по обычаям предков! Стражу я не видел, по близости врагов больше нет, но и трупа Аскольда не нашел. А, значит, он в любом случае даст знать!
— Я не поняла?! — требовательно вновь влезла знахарка.
Вот мадам… так просто мысли не собьешь, еще и льда в голос добавила. Когда она так начинала говорить, здоровенные мужи поселения вжимали головы в плечи. Месть женщины могла быть очень каверзной, коварной и изощренной. Долги же привыкла всегда платить с огромными процентами.
— И не поймешь! — сказал, не повышая голоса, но как отрезал, — Я не лезу в ваши дела, ты не лезь в мужские. Проще жить будет!
Та даже поперхнулась какой-то фразой. И глазами хлоп-хлоп. Огромными ресницами едва ветер не подняла.
— Но освободить-то мог?! — сбавила обороты. Верно. Глупо права качать, когда тебя спасли от верной смерти за несколько десятков секунд до нее, а все средства воздействия на меня не достигли результата.
Хорошо. Еще добавим. Раз просят.
— Времени не было. Если бы замешкался, гоблы испортили бы Айлу, — здесь уже два зеленых лазера обожгли, — Ее почти разложили. Еще бы чуть-чуть… Но именно потому, что я принял правильное решение в этот непростой миг, честь одной из красивейших и умнейших девушек Черноягодья была сохранена. Так понятно?
И все смолкли. Пауза затягивалась, рыжая пока не решила шипеть ей от злости или краснеть от смущения.
— Так понятно! — целительница даже кивнула энергично, только сейчас видимо осознав реальность угрозы воспитаннице. Отчего ее претензии стали смотреться совсем уж дико и нехорошо в глазах окружающих.
А затем зельеварка, выстроив подопечных в ряд, под моим недоуменным взором, показывая пример, поклонилась низко, почти до земли, что и проделали пусть и не синхронно, но и остальные.
— Благодарим тебя за помощь своевременную, за спасение от смерти и от бесчестия! И я, Амелия из рода Росомахи, никогда не забуду, что ты для меня сделал!
Каждая повторила эту клятву на свой лад.
Отлично.
Можно было в духе сериала заявить нечто вроде «это мой долг», «это моя обязанность» или начать нести прочий бред, закрепляющийся в голове, что ты на самом деле сделал нечто ничего для тебя нестоящее. Мелкий поступок, услугу, а не совершил подвиг, рискуя башкой. Соответственно, и благодарность, пусть на словах не исчезала и оставалось такой же дикой, но в подсознании уменьшалась в разы. Нивелировалась. И всегда можно было поймать за язык такого «благородного» — «ты сам сказал, что был должен, поэтому пшел вон!» и так далее.
Молча внимательно и сурово посмотрел каждой в глаза, и даже Амелия не выдержала, опустила голову. Затем кивнул. И ничего не говоря, направился в сторону родника. Через несколько секунд легкий топот многочисленных ног засвидетельствовал, что помощницы у меня появились. И в этот миг донесся далекий протяжный звук рога. ГБР? Кто бы сомневался. Молодцы. И вовремя, если бы не поступок Глэрда, то имелся бы не труп Харма, а три, один дополнительно изнасилованный, похищено четверо, а след бандитов остывал. Еще и оповестили дополнительно доблестные воины, мол, мы идем, «пора вам тикать, хлопцы!».
И параноидальная мысль, специально или нет трубил патруль, предупреждая о приближении? В свете нахождения «посылки»… Очень и очень вероятно, что «да».
Когда на поляну «ворвались» в лихой кавалерийской атаке всадники, мчавшиеся не наметом, а степенным размеренным шагом, то Харм, раздетый до исподнего с копьем в левой руке и бурдюком в правой — это я так определил главенство предпочтений и боевые качества героя, лежал на большой куче валежника. Ниже вокруг него расположились, сидя по-турецки, пятеро обнаженных гоблов, держащих головы без скальпов в руках. Последние были приторочены к луке седла.
Все представляющее ценность, даже изгвазданную в крови одежду последнего зеленокожего, я упаковал в тюки, особо не рассматривая сейчас трофеи. Предпочитая заниматься подобным в тиши «родного» дома. Также поснимал многочисленные кольца, восемь одинаковых, со слов Амелии, отвечали за послушность «общественных» тирков. Иначе те упрямились, как ослы, и не подчинялись никаким командам двуногих. Но если ты начинал взращивать «личного» жеребенка с «самых пеленок», то он за хозяина рвал не хуже собаки. Впрочем, дело то было муторным, долгим и требовало проведения различных магических ритуалов, одного лишь хорошего отношения и дрессировки оказывалось недостаточным для превращения этих флегм в верных боевых товарищей.
Дополнительно мне достался перстень с главного, который мог в автоматическом режиме при облучении сканирующими заклинаниями срабатывать, создавая вокруг себя область «невидимости» от подобного способа обнаружения радиусом около пятнадцати метров. Недолго и нечасто — четыре раза в сутки, минут на двадцать-тридцать каждый. После требовал зарядки. Кстати, хронометры здесь редкость и лишняя трата денег, как на бесполезные, статусные вещицы. Что говорить, если большинство обывателей не нуждались в точном знании текущего года.
Еще одним бонусом стал браслет из отшлифованных и ограненных восьми прямоугольных кусков янтаря с различными насекомыми внутри — от пауков до уж совсем безумных порождений доисторического мира, позволяющий не только отыскивать чистые пятна на Землях Хаоса (основная функция), но и предупреждать о некоторых видах нежити, если та оказывались на расстоянии до тридцати шагов от хозяина. Кроме всего, он немного повышал регенерацию, в результате быстрее заживали порезы и ссадины, и мог обеззараживать флягу воды один раз в три часа. Однако амулет требовал регулярной «подзарядки». Подобные украшения, но гораздо изящнее, после разрешения забрать свои вещи, появились на руках спасенных, а также всегда был у калеки. Его гоблы не успели «раздеть».
Нормально. Нужные в хозяйстве предметы.
Если чем смогли удивить эти гуманоиды, помимо уродливых лиц, так это размерами чресл — тут не хуманам, а всем коням на зависть. Кстати, авторши сериала угодили в яблочко, как в воду смотрели. А девчушки рядом краснели, хихикали, бледнели, прятали взгляды, но один черт исподтишка нет-нет и поглядывали на срамные места. Никакого уважения к покойникам или страхом перед ними. Амелия быстро вернула учениц на бренную землю, рассказав в красках предназначение органов, дополнительных возможностях их применения и увеличения, и где бы они оказались, зачастую одновременно, не будь рядом доброго односельчанина. После с легким презрением дополнила: «Им двадцатой доли си хватает, чтобы разрядиться. Потом пару дней на женщин не смотрят, как отрезает. Но все залетают с первого раза, даже эльфийки». Ораторша, произнося скабрезные слова, отслеживала именно мои реакции. Пыталась определить «взрослость»?
Мне не до их тараканов, я по крупицам впитывал все, старался не пропустить ни одной мельчайшей детали, и как сложно оказывается жить без нейро. Изменения в сознании человека стали происходить где-то на заре двадцать первого века, когда с появлением и воцарением глобальной сети Интернет, превратившегося затем в громкое «Галонет», люди запоминали не нужную информацию на странице, а ссылки или поисковые запросы, которые к ней и приводили. Чип — следующий этап развития, он большую часть данных систематизировал сам, разгружая мозг.
Пусть постоянно теми или иными способами, зачастую бесчеловечными, у нас тренировали внимательность, как и способность сразу воспринимать картину целиком и вычленять необходимое, однако, технологии все же играли пагубную роль. Яркий пример — заметил арбалеты со второго раза. И никого оправдания в виде встряски теперь быть не должно.
Сейчас поздравил себя с крохотной победой. Мой подход позволил найти ответ, надеялся, что правильный, на один из вопросов. Так еще один пазл в общей картине сложился.
Физиология — мать всего.
Гоблы решились на акт насилия «здесь и в сию минуту» не из-за всеобщей атрофии головного мозга или желания получить дикую дозу адреналина от близости Стены, базирующейся на лютой безбашенности, наоборот, всему причина — продуманность юного вожака.
Им все равно бы пришлось задержаться на доставку посылки, сбор и погрузку трофеев, поэтому десять минут на одном месте — не критично. Особенно, учитывая амулет скрытности… Даже, допустим, если знахарка в два раза приуменьшила их половые возможности — и требовалось три минуты на особь.
Айлу они изначально собирались пускать в расход. Из-за перегруза или по какой-то другой причине. Поэтому босс решил извлечь максимальную выгоду. Ватажники, выпустив пар на ней, на два дня поражались тяжелым приступом целибата. Это и отсутствие конфликтов в диком «мужском» коллективе при наличии близких и абсолютно подневольных баб, и реальная возможность доставить девственниц без проблем до стойбища в целости и сохранности. А те стоили на порядки дороже.
Значит, верно я подумал о важном поручении и грандиозных планах у папаши на сынулю. Из таких, вроде бы, мелочей, становилось понятно — будущий лидер банды взрастал. Вон, как все на ровном месте организовал и учел. И овцы целы, и волки сыты, и пастуху вечная память, и в карманах золото. Для меня это значило одно — обязательно будут предприниматься попытки отомстить. Но кто предупрежден, тот вооружен.
И еще, у индейцев существовали свои понятия о прекрасном. Поэтому не привлекла их Амелия, которая на взгляд человека начала двадцать четвертого века, являлась практически эталоном красоты. У зеленомордых в быту процветала прагматичная позиция, которую отражала одна из поговорок: «толстая жена в голодные времена — подарок небес, две — ты обласкан богами».
Встречали мы припозднившихся стражников во всеоружии, я чуть впереди. Девушкам так и оставил ирсы. Айла, в отличие от Амелии, от одного взведенного арбалета не отказалась. У самого дополнительно две «заплечных» фалькаты; большой острый и довольно неплохой нож; обоюдоострый кинжал сантиметров двадцать длиной. Его удалось закрепить на пояснице на поясе параллельно земле. Отсутствие фляги и аркана сейчас не критично. Был скользкий момент с исчезновением последнего, но надеялся, что никто не обратил внимания на этот штрих, по крайней мере, вопросы не прозвучали. И еще, кроме томагавка, имелся засопожник в обмотках, которые пока не поменял на удобные и теплые мокасины.
Охранение не выставлял, так как на боевые качества дам не надеялся совершенно. Даже едва подготовленного противника вряд ли заметили бы, схлопнулись без пользы на ровном месте, даруя остальным ложное чувство защищенности. А других бармалеев мы должны были услышать издалека. Более того, нахождение вне пределов видимости прекрасной половины человечества заставляло отвлекаться от «потрошения» гоблов. Но учитывая шум, который создал ГБР, вламываясь в Серый лес, как я верно и оценил, никакие наблюдатели даром тут не нужны.
Возглавлял процессию лэрг Турин. В отличие от виденных мной ранее представителей аристократии — тонкокостных, жеманных, больше похожих на девочек-подростков, этот выглядел, как медведь, вставший на дыбы. Здоровенный звероватый черноволосый бородатый мужчина, закованный с ног до головы в полный латный доспех цвета вороньего крыла с аутентичными наплечниками в виде отливающих золотом орлиных голов. Он появился верхом на боевом рыцарском коне, чьи глаза пылали багряным огнем. Выглядел сотник несокрушимой скалой, воплощением силы и ярости.
Сразу становилось понятно, что именно такой демон, а не очередной трансгендер, всегда будет на острие клина тяжелой кавалерии, проламывать ряды одетых в сталь врагов, пытающихся прикрыться щитами. Нанизывать их по двое на копье исполинских размеров, разить моргенштерном величиной с колючий баскетбольный мяч, который сейчас мерно и мирно покачивался слева от седла рядом с ножнами полутораметрового прямого клинка, с черной рукоятью, крестообразной гардой и навершием в виде, опять же, орлиной головы.
Единственный удачный вариант — бить его обязательно неожиданно либо в открытое забрало, либо убивать или ранить под ним коня. И то, вряд ли получилось бы. Обязательно какие-нибудь хитрые амулеты имелись. Например, стрелы могли отклонять или создавать силовое поле.
На фоне сотника остальные стражники смотрелись детьми. Вот с ними проще. Обычные кольчуги длинной до середины бедра, железные круглые шлемы. Воины были вооружены квадратными щитами без умбонов, копьями и короткими мечами на перевязях. У четверых имелись луки. У некоторых на поясах дополнительно висело по кинжалу. Но главное, не разница в вооружении, а в повадках. Я чувствовал, что лэрг не просто выглядел очень и очень опасным противником, он таким и являлся.
Еще одно неизвестное число в любых раскладах, прикомандированный к подразделению боевой маг — мэтр де Лонгвиль. Его лирнийский иноходец в сравнении с жеребцом Турина смотрелся гоночным глайдером золотой молодежи, которая зачем-то припарковала его недалеко от тяжелого танка прорыва. Хотя волшебник тоже ломал общепринятые стереотипы, брезгуя таскать балахон или сутану, предпочитая легкий полный доспех, очень напомнивший мне линейку земных «Рейдеров».
Уязвимые места тех — подмышечные впадины, паховая область со стороны бедер. И еще один штрих, перчаток высокий и худой гладковыбритый мужчина не носил, а каждый палец венчал перстень-амулет, на обоих запястьях по тяжелому браслету из темного металла, которые покрывала вязь незнакомых символов.
В правой руке тот держал посох метра полтора длиной, с навершием в виде какого-то хищного ящера, раскинувшего крылья, заключенного в два полумесяца, которыми можно было рубить не хуже, чем секирой. Концом и «опорой» этого импровизированного оружия служил алый кристалл, ограненный в виде вытянутой пирамиды, в глубине которой постоянно вспыхивали ярко-желтые искры. Такой проткнуть врага — легче-легкого.
Высокое начальство окинуло поляну внимательным взором, а стражники рассредоточились без всякой системы по поляне. Пара зачем-то спешилась и направилась к роднику. Команд я не слышал.
Однозначные выводы пока не стал делать. Например, о том, что прибывшие — бараны, хотя и вели они себя в лучших традициях стада. Но слишком мало вводных. Ведь должна иметься причина, и веская, почему отсутствовал головной и тыловой дозоры. Боковые вообще в таком разрезе упоминать не стоило. Не провели предварительной разведки, сунулись сразу, всем кагалом… Даже Аскольда, как проводника с собой не взяли. И почему?
— Хвала богам, вижу целы вы! Что здесь произошло? — ни к кому не обращаясь задал вопрос лэрг Турин. Голос оказался под стать фигуре — гулкий, зычный, командный.
Хотел ответить, привычно шагнув вперед, но тут же последовал резкий и жесткий приказ-отлуп:
— А ты, мальчишка, помолчи! Пусть говорит она! — хлыст, сжатый в латной перчатке с шипами на костяшках, указал на Амелию. Сам же титан легко спрыгнул со звериной грацией из седла. Вновь сурово все осмотрел, одобрительно хмыкнул, когда увидел будущий погребальный костер, точнее, гоблов.
Что же, я только за такой расклад.
— Он не мальчишка, но теперь муж зрелый! Он спас нас от бесчестья и позора, от похищения и смерти! — неожиданно с превеликим пафосом выдала знахарка, задрав нос, видимо, силясь заглянуть громиле в глаза, — И, если бы не, как ты сказал, «мальчишка», мы бы сейчас не говорили с тобой. А пока вы до нас «домчались», — это слово будто выплюнула. Не только я заметил лаг во времени, — Можно было и весь ваш десяток разложить, и поиметь не по одному разу! Каждого и с выдумкой! И, надеюсь, что в следующий раз, так и произойдет! И рядом ни одного «мальчишки» не будет! Поэтому побольше уважения, лэрг! Тем более, в нем проснулась память рода и крови!
— Амелия, твои слова несносны! — рыкнул Турин, но женщина ничуть не смутилась, а продолжала смотреть очень и очень зло, глаза сверкали, пальцы сжаты до белизны на посохе. Красивая все-таки, в ярости особенно.
Но главное, у целительницы имелся грандиозный авторитет, который никогда в будущем не стоило сбрасывать со счетов, потому что сотник справился с гневом и продолжил нормальным тоном, в нем даже послышалось немного усталости. Но пафоса не уменьшилось, такое ощущение, театрализованное представление посетил.
— Сначала мы думали, те кто из вас не мертв, пленен и уже угнан в рабство не одним десятком подлых гоблов. Как нам и поведал, встретившийся по пути и чудом спасшийся в сече, ваш родич Аскольд, — при последних словах Айла сплюнула в сторону, а лица остальных девчонок выдали всю гамму эмоций. Точно, будет «сеча» храбрецу. При скорой встрече, — Но мэтр де Лонгвиль использовал заклятье поиска отродий хаоса, порождений тьмы и живых хуманов, призвав призрачного дракона. Он-то увидел его глазами, что с вами все в порядке. И ауры неиспорченные рассказали о вашем здоровье, а тирки рядом и тени мертвых людоедов, какие еще находятся в нашем мире, что все закончилось во славу новых и старых богов. Поблизости уважаемый волшебник опасностей не обнаружил. И никто из вас не бежал в направлении Черноягодья, не появлялся на дороге. Поэтому сочтя ваши дела благополучными, мы занялись тем, ради чего и потребовал долг выехать за Стену. А именно, проследили за путями мерзких гарпий, о которых нам передали весть с Дальнего поста. Они убыли дальше на запад, вглубь Земель Хаоса, оставляя за собой смрад, поэтому и подали сигнал — отбой тревоги, который вы могли услышать.
Интересно и познавательно.
Если беглец встретил патруль в ближайшей «слепой» зоне, то маг смог просканировать местность на расстоянии большем, чем километр. При этом довольно четко и точно обрисовать ситуацию. Вот в чем основная причина их расслабленности. «Призрачный дракон» — это фигура велеречивой речи или аналог беспилотника, размещенного в навершие посоха?
— Ваши ухищрения, рассчитаны на неразумных тварей. И ничего бы мэтр не смог увидеть, не уничтожь врагов Аристо. Глэрд, покажи амулет скрытности! — раздраженно бросила Амелия.
Я продемонстрировал кольцо. Маг, спешившись, требовательно протянул ладонь. В это время со стороны родника появился один из стражников, вроде бы его звали Дирус или Диркус, в мальчишеской памяти точно не отложилось. Тот с Хармом старался не пресекаться. Брезговал. Как все же плохо без нейро, а без сенсоров с трудом удавалось отслеживать многие важнейшие детали, учитывая обстановку и многочисленность окружающих.
Вот боец посмотрел на мага, поймал его взгляд и отрицательно едва заметно помотал головой. По лицу волшебника пробежала некая легкая тень. Проверили тайник, ничего не обнаружили и сообщили? Или мне все это показалось? В любом случае, выжечь в памяти.
А еще…
Резко развернулся вполоборота, направляя так и остававшийся заряженным арбалет на участника другого действа. Очень, очень трудно будет отстоять, похоже, свою добычу. Суки, наплевав на закон, на ходу подметки рвали. Смеринг, частый «собеседник» одноногого, крутившийся рядом с крайним тирком, незаметно для остальных что-то вытащил из переметной сумы, сунув под армейский плащ.
Можно было «закрыть» глаза, но здесь речь шла о том, что мрок явно заметил, как я увидел факт кражи. Даже ухмыльнулся нагло, подмигнул. Рубить такое нужно сразу. С плеча. Иначе завтра они домой придут. И получится не социализация, а трупизация и утилизация.
— Покажи, что ты украл! Считаю до пяти, потом тебе не помогут и боги, — острие болта смотрело недовоину в голову.
Рядом послышался шелест выхватываемых из ножен клинков сослуживцев гадины, а все разговоры вмиг стихли. Не обращая внимания ни на кого, успел оценить, что сотник оказался с обнаженным мечом, дополнительно на меня смотрело минимум два лука с наложенными на тетивы стрелами, маг как-то напрягся, сжав в кулаке мое кольцо-амулет. Все замерли и ждали лишь отмашки командира, но шинковать малолетнего героя готовы были без раздумий.
— И да, гоблы свидетели, с такого расстояния я не промахиваюсь! Остановить меня никто не успеет! И я готов спокойно уйти в царство Мары, но после тебя. Раз! — добавил я, больше для присутствующих.
— Ты, понимаешь, мальчишка, что посмел поднять руку на моего воина! — опять вылез лэрг.
— Я ничего не брал! — проблеял вор.
Время замедлилось, как не хотелось дохнуть, только начав вновь жить, а от стольких «гвардейцев» в этом теле не уйду, еще и сучий маг рядом — темная лошадка, но именно такие моменты всегда судьбоносные — это проверка. Самого себя. Прогнешься раз, второй будет легче, третий уже привычно встанешь в позу и будешь получать удовольствие.
— Два! — не сбился с ритма, и помня о тонком голоске, сказал слово тихо.
— Глэрд, это воин герцогской стражи, и мой человек! — вот и имя вспомнил, — Он не может что-то украсть! Ты клевещешь! Одумайся! Опусти арбалет! Смеринг не может нарушить закон, ибо следит денно и нощно, чтобы его не нарушали, — пророкотал внушительно Турин.
Он действительно такой дурной на всю голову? Книг про рыцарей перечитал?
— Три! — тихо и спокойно произнес, не обращая внимания на сотника.
Всматривался в лицо солдата, зрение стало туннельным. Мне нельзя было промахнуться, иначе со смеху все черти в Аду умрут. И тень сомнения, неужели глаза обманули? Нет, вот и потряхивать товарища начало, и лицо сразу покраснело, а на лбу выступила испарина. Или он просто смерти испугался? А взгляд бегающий, дикий, затравленный.
— Я ничего не крал, просто… просто посмотреть хотел! — шакал сдался, сдулся, — Потом бы на место все вернул! — почти взвизгнул пройдоха, и на землю упал тяжелый кошель.
— Взять его! Разоружить, и в цепи! — кончик меча главного, моментально сориентировавшегося, показывал на Смеринга, другие стражники в минуту ловко сбили с ног преступника, быстро избавили от всего колюще-режущего, шлема и кольчуги. Пусть не нашлось кандалов, но с силой завели руки за спину, крепко стянули руки в запястьях веревкой.
— Слушать сюда! Если кто-то еще что-то взял из добычи аристо, пороча герцогство и наше честное имя, и не вернет сейчас, то я лично не простого того убью… Нет, он не получит посмертия, и за грехи еще ответят отцы, матери, жены, сыновья и дочери и остальные родственники! И все сегодня пройдут через мэтра де Лонгвиля! Истину не скроешь!
— Лэрг, каюсь, лэрг, Эйден ввел в искушение! Я отслужу! Я искуплю! Эйден, это все Эйден… — чуть не плача повторял и повторял несостоявшийся ворюга, упоминая бога коварства, воровства и обмана.
Продолжалось это недолго — пока кто-то не сунул грязную тряпку в такую же пасть, попутно наградив пинком по ребрам.
Вот и дополнительные функции у мага выяснились — ходячий детектор лжи.
— Есть еще отступники?! Сознайтесь сейчас, и наказание будет справедливым! Нет… тогда уповайте на милость богов. От меня вы жалости не дождетесь! — продолжал неистовство рокотать Турин.
Кстати, за свои слова, оказавшиеся далекими от действительности, «благородный» извинения у меня не попросил.
Стражники подозрительно переглядывались, однако никто больше не спешил сознаться в хищениях. А парочка солдат, тоже из хороших знакомых Харма — вместе реализовывали и пропивали добычу с мертвецов, которую доставал из-за стены Глэрд, чуть не плясала от радости — морды довольные-довольные, едва не трескались от счастья. Видимо, благодарили удачу, что не успели залезть тайком в мои закрома. И смогли бы незаметно. Их тут двенадцать человек, при этом двое высокопоставленных требовали самого пристального внимания только к себе, плюс пятеро женщин — тоже отвлекающий фактор.
После наведения конституционного порядка в рядах ревнителей закона, я был опрошен. Рассказал, как смог убить гоблов, как сбежал Аскольд, как освободил девиц. Маг периодически посматривал на кольцо с красным камнем и утвердительно кивал. Каверзных вопросов никто не задавал. Сами стражники демонстрировали полное игнорирование груженных тирков, каждый старался держаться от них подальше. И правильно. На чужой кусок не разевай роток.
А потом началась рутина и окончательная подготовка к отправлению одноногого в мир иной. Амелия сбрызгивала огненным зельем дрова и тела, я же понял, как мне повезло. Слух мальчишки, действительно, был очень развит, поэтому смог расслышать начальников, беседовавших в отдалении от всех. Пусть и не весь разговор, но кое-что важное вычленить удалось. Хотя для меня сейчас все важное.
— ….ты понимаешь, последствия такого решения? Это не просто вызов! Это возможности для некоторых… Как это воспримут в Черноягодье? Они здесь живут уже не один десяток поколений. Они ведут свои рода…
— От сотворения мира или Первой Империи! — не чинясь, перебил Турин, — Не нужно пересказывать мне слухи и досужие сплетни, которыми местные тешат свое самолюбие. Им вторит Нария, согревающая тебе постель, кукует в ночной тиши, куда той птице. А ты слушаешь и веришь… вместо того, чтобы проверить истинность слов. В реальности их переправил сюда из мятежной провинции Лонгрин Суровый, отец нашего великого герцога, слывший умным правителем. И только его милостью они все живы и живут, иначе тогда Император бы следа не оставил от нарушивших договора! И произошло это всего лишь век назад. До них здесь проживали другие люди, а считающиеся первыми, кого не осталось совсем, вели свое летоисчисление от самых Времен Хаоса и Тьмы. Но и они строили свои дома на староимперских фундаментах. Поэтому о какой-то первородности и исключительности не может быть и речи. Я — десница Великого Герцога здесь, и я вершу справедливый суд, я сужу, что правильно. Остальное, дело богов!
— Да, пойми ты, лучшее решение — отправить мальчишку в приют в столицу, тем более, раз у него сработала родовая память, то за его плечами стоят поколения благородных предков. В результате мы не создадим разлада среди местных, не накалим обстановку… — если бы лэрг и маг говорили, точнее, использовали в речи обороты, первый, как второй, а второй, как первый, то человек-скала мне даже бы понравился. А так… Напыщенно, дико… Или может это только для меня? Вон и Амелия… Нет, она без Турина вполне нормально разговаривала. А, может, это не закидоны, а этикет такой? Типа эльфы сериальные?
— Все уже решено. А тебе скажу так, заканчивай блюсти больше, чем герцогские интересы, интересы местных. Пытаться защищать и выгородить их! Я, к примеру, вижу, что охранять стену, оберегая своих же женщин и детей во дни Тьмы, многие, особенно имеющие достаток, воспринимают за провинность. Этот мальчишка, которого ты говоришь, нужно отправить в приют для сирот, провел с честью в дозорах больше времени, чем многие совершеннолетние. Разбогатевшие и просто богатые, за плату малую, посылают на дежурство одну нанятую шваль, которая при любом натиске нежити разбежится. Нас, — обвел пальцем окружающее пространство, — Немного. Всего сотня. Да, мы поставлены Великим герцогом охранять рубежи земель, поэтому с честью умрем защищая их. Но поможет ли это, тем, кто просил Владетеля слезно, чтобы не посылали к ним дополнительные войска? Что привыкли жить своим укладом и кормить больше солдат им накладно? И что каждый, кто дорос до чеки тележной среди этих родов воин? То-то, маг! С каждым годом они пытаются заплатить и дать меньше и меньше. И никто их здесь не держит! Но они сами держатся за место, всеми силами. Сытная это земля, опасная, но богатая! Поэтому не перечь мне! И да, в этот раз закрою глаза и уши на слова твои близкие к злонравным, но надеюсь, что не придется просить о твоем переводе. Ты знаешь, против я родственных и любовных отношений между местными и гарнизоном. Разлагает сие дисциплину. А сейчас приступаем к обряду!
Да, интересно. За пропойцу Джастина, который обязательно заявит о главенстве наследования, де Лонгвиль не стал бы вступаться. И все же память пацана, его фиксирование на своих специфических, важных именно для него проблемах, а соответственно и деталях в поведении, разговорах и действиях окружающих, не позволяла делать однозначные выводы, чтобы немного сузить круг подозреваемых лиц. Для чего? Хорошо знать, предполагать или смутно догадываться откуда прилетит какая-нибудь пакость.
Погребальный костер прогорел в несколько секунд. Взметнулось метров на десять вверх и опало пламя, маг чуть болезненно поморщился. И осталось лишь выжженное черное пятно на лесной поляне. Очередная странность — температура огня должна была достигать запредельных величин, однако даже теплым ветром не обдало, наоборот, показалось, что воздух стал холоднее.
В центр рукотворной проплешины, после приказа сотника, воины закатили здоровенный белый валун, отыскавшийся поблизости. На него я положил кисет и трубку. А затем, завершая ритуал, резанул по ладони засапожником. Собравшиеся вокруг стражники, маг и сотник, а также девушки и Амелия внимательно наблюдали за моим лицом.
Пусть не фонтан, но тонкий ручеек закапал на импровизированную надгробную плиту. Сейчас немалые силы потребовались, чтобы не выказать удивление, когда кровь, попадая на камень, исчезала, а затем… прямо из камня вынеслась, едва не заставив отпрянуть, стремительная черная тень огромного ворона. Девчонки охнули, и несколько стражников, не удержав эмоции в узде, прошлись крепким матом. Но в целом ничем увиденное не отличалось от обычных голограмм, в том же Нью-Вашингтоне плюнуть было некуда, обязательно в очередную рекламу попадешь. И что только те не вытворяли, даже удары неожиданные имитировали.
Птица взмыла вверх, совершила круговой облет могилы, и в крутом пике набросилась на мою руку. Все произошло настолько стремительно, что я лишь успел заметить едва видимую вспышку, и непонятный призрак был словно поглощен родовым перстнем, а кольцо владетеля довольно болезненно укололо палец.
— Давно такого не случалось! Тебя по-настоящему признали боги! И довольны, как ты проводил Харма! И второе имя твое — Ворон, призрак которого будет рядом, и порой помогать в нелегком пути! Можешь носить его по праву, Глэрд из рода Воронов! — торжественно и гулко сообщил лэрг Турин. Как бы за эту помощь чрезмерно заплатить не пришлось. Затем сотник обратился к магу, — Мэтр де Лонгвиль немедленно, и это приказ, внеси в регламент Глэрда как законного наследника калеки, о чем красноречиво сказала воля Высших, а тирков, поклажу на них и взятое с самих гоблов, запиши как законное имущество, добытое в бою и не облагаемое налогом, — волшебник хмуро и неодобрительно посмотрел на начальство, но тому было фиолетово.
Пока для меня главное, что ритуал соблюден, я признан небесами, участок и дом мои.
На родовом кольце проступил смутный силуэт одного из мудрых спутников земного одноглазого Одина.
Больше всего изумило другое — рана на ладони исчезла, заросла, от нее не осталось никаких следов, даже тонкого шрама. При этом все остальные царапины и ссадины, покрывающие руки, оставались на месте.
И явно добавилось проблем, к текущим. Знать бы еще точно каких. Но маг мне не понравился. И подозрений он стал вызывать все больше и больше.
Две непреодолимые сплошные гранитные гряды с вертикально отвесными стенами, что их можно было считать естественными трехсот и четырехсотметровыми укреплениями, казалось угрюмо нависали слева и справа над староимперской дорогой. Обман зрения и восприятия — далековато до них отсюда. Хотя постепенно у меня складывалось ощущение, что давным-давно это был один сплошной хребет, обычных проходов в котором не существовало до вмешательства магии.
С помощью волшебства прорубили коридор около полукилометра шириной. Именно его перекрывала Стена, закрывая и оберегая от орд нежити и порождений Земель Хаоса единственное на двадцать лиг поселение разумных. За Воротами, которые все величали, будто они были именем собственным, в огромном чистом пятне — долине, имеющей, с большими допущениями, форму неправильной трапеции, раскинулось Черноягодье, до первых домов от последней решетки барбакана насчитывалось полторы лиги.
В большей части рукотворный барьер, как и многие остальные титанические архитектурные строения, являлся детищем древних мастеров и магов, местами разрушить которое удалось только природным катаклизмам. Или, как вариант, заклинаниям огромной силы, сравнимой с тактическими плазменными зарядами средней мощности.
Широкая, будто сплавленная в единое целое, каменная стена на всем протяжении вздымалась на двадцать пять метров (дополнительно около десяти давал сухой ров). Поверх нее могли разъехаться два всадника. Приблизительно через каждые сто пятьдесят шагов с каждой стороны от ворот имелись массивные круглые башни, последние частично «врезанные» в замыкающие «ущелье» скалы. Они возвышались над немаленьким барьером еще метров на десять-пятнадцать.
Если бы не сами Врата и четыре пролома, которые заделывали уже в современную эпоху, выглядевшими сейчас инородными, корявыми вкраплениями, то для охраны сооружения от неразумной нежити хватило бы и пяти десятков бойцов. И это в самые опасные времена. А под предводительством некромантов, личей, костяных и темных рыцарей, как и других разумных порождений Хаоса последний раз предпринимался штурм около шестидесяти лет назад.
Еще одно, что поражало в воспоминаниях — с той стороны в пятистах метрах от Стены, находилось настоящее чудо, по крайней мере, для землянина, которое смогли воздвигнуть древнеимперские архитекторы, геологи и маги. Они вывели из огромных подземных глубин реку на поверхность, разбили ее русло на девять каналов, и восемь из них несли темные и холодные воды в Студеное море.
А центральный поток — прямой, как стрела, не впадал в естественную низменность, а, наоборот, вытекал из нее. Вопреки всем законам мироздания. Был создан рукотворный даже не фьорд, а соленая река, взбирающаяся вверх. В результате любой житель Черноягодья мог, не прикладывая никаких усилий и не надеясь на милость ветра, подняться до прямоугольного водоема откуда поступала аква из глубин, а затем сплавиться по боковым каналам в любое нужное место. При этом в них вода была пресной. Именно такая, обязательно бегущая, служила дополнительной защитой жителей от возможного появления призрачных сущностей и других порождений Хаоса лучше всяких стен.
Хотелось поскорее увидеть подобные чудеса своими глазами, как и не один десяток Мерцающих мостов. Каменные широкие и высокие, соединяющие между собой куски суши, они, независимо от желания селян, с наступлением темноты исчезали, будто их и не было. Куда, как и зачем? Память мальчишки не давала ответа, хотя он сам не раз и два, наблюдал за волшебным явлением. Моргнул, и нет громады на своем привычном месте.
Дорога, как отмечал ранее, петляла. Мы медленно тащились по ней. Никто вновь не озаботился никакими мерами предосторожности. Охранения тут, либо были не в чести, либо, что вероятней всего, старожилы знали больше о специфике местности и врага, нежели я. Поэтому держались одной колонной. Возглавляли ее лэрг и маг, за ними следовала четверка воинов. После мы на тирках, близняшки уместились в одном седле. А позади остальные бойцы и связанная «крыса», перекинутая поперек седла ее же лошади. Вор не переставал лить слезы и сдавленно стонать.
Рядом со мной с гордо выпрямленной спиной держалась Амелия, она явно хотела что-то сказать, но по какой-то причине сдерживалась. Или просто не решалась, или же опасалась быть услышанной остальными. Я, разглядывал окружающие пейзажи, отмечал осевшие и похудевшие сугробы в густых тенях, как и начавшую тут и там пробиваться яркую зелень. Молчал и прислушивался. Донеслось в очередной раз со стороны тыла:
— Недорого ты оценил, Смеринг, правую руку, в восемь монет серебра! Кому скажи — смеха будет на декаду! — хохотнул один из воинов, как раз из тех, что с презрением относились к Харму, — А мы тебе говорили — допрыгаешься!
— И хорошо, если только руку! С лэрга Турина станется, он и голову за такое снимет! — прокомментировал Дукс, — На дежурстве и горячем поймали. Ну, ты и дурак!
Это я у всех на глазах после сожжения и «торжественных» мероприятий пересчитал содержимое кошеля. Случайно ослабил завязки, когда поднимал его с земли, увидел характерный цвет меди. И понял, как снизить накал алчности окружающих. Сам же сделал вывод, гоблы успели отсортировать деньги, и собрали сюда всю мелочь. Монеты там находились самые разные и по размеру, и по форме, и по достоинству, и по государственной принадлежности. Вор, похоже, купился на объемы. Сунул руку, а тут сама удача. Знакомая форма «портмоне», дикий его размер не оставили вариантов иных действий. Руки зачесались. И понятно почему — почти килограмм цветного металла.
А еще немного радовал довольно хороший индикатор — все более или менее нормальные пациенты в нашем дурдоме, относились к калеке довольно «прохладно». Но я не забывал истины — крокодила, сожравшего твоего врага, вряд ли можно называть другом.
Прежде, чем отправляться «домой», маг минут десять бродил возле тирков, закрывал глаза, водил над поклажей посохом. На окрик лэрга, чтобы поторапливался, тот отозвался с явным неудовольствием. Искал «посылку»? Запрещенных предметов, артефактов и ингредиентов он не выявил. Вредное печатное слово никого вроде бы не интересовало. Мне не верилось, что подобной практики не существовало, как и соответствующей литературы. В нашей истории не только в Темные века даже за неосторожно брошенное слово могли сжечь на костре или запытать. Тут уровень развития местной цивилизации вряд ли далеко ушел, учитывая ярко-выраженное сословное и родоплеменное разделение общества, а также узаконенное рабство.
Почти минут сорок тащились до «новодельных» Ворот с массивными башнями и с десятиметровым подъемным мостом, надежно закрывающим барбакан с двумя решетками. Перед рвом нас встретила выбежавшая навстречу пара стражников.
— Лэрг, как вы и приказали, доставил Аскольда, затем местных за Стену не выпустили! Однако их много собралось. Шумят, требуют, как бы на штурм не решились! — сообщил раскрасневшийся десятник Валир.
Рожа у него была хитрая, ушлая, прохиндейская, учитывая же тесные сношения с Хармом на ниве дележа добычи из-за Стены, она соответствовала натуре. Такому не бойцами командовать, а нарами в камере.
За воротами нас встречало около ста семидесяти — двухсот человек. Исчезновение нейро продолжало раздражать, по головам быстро посчитать не получилось, а с ним все просто. Доля секунды, и полный расклад.
Основную массу мужчин при разнообразном оружии разбавляло около четырех десятков женщин. Дети, подростки отсутствовали, а молодых парней, достигших совершеннолетия, всего шестнадцать. И еще одна закономерность, это были представители «бедных» и «нищих» слоев населения. Их сразу взял на заметку. Постарался запомнить каждого. Может и зря, учитывая запутанные «родоплеменные» отношения, царившие в поселении, как и своеобразный табель о рангах. Отряд, под моим чутким руководством, из таких вряд ли получится сколотить. Да и… Специфика и собственные уникальные особенности и способности заставляли даже сейчас думать об одиночном плаванье. И это не зная большей части вводных данных.
Выделалась группа, держащаяся впереди и наособицу от всех, где находился «цвет нации», начиная от отцов девиц и заканчивая главами основных родов. С ними вместе находились самые уважаемые нелюди — первый, кого сразу глаз вычленял из общей массы, огромный, под стать лэргу Турину, орк Рудр Кровавый, предводитель ватаги таких же отчаянных рубак и башибузуков в двадцать два рыла, готовых на любую авантюру, за которую платили деньги. Кроме этого, они охраняли караваны в Северный Демморунг, да и в другие места.
Выглядел вожак наемников, как двухметровый яростный поклонник «железа» и сопутствующей дикому качу химии с Земли. Бросались сразу в глаза — непомерно широкие плечи; короткая шея; серая кожа лица, покрытая шрамами и затейливыми татуировками; чуть выдвинутая вперед массивная нижняя челюсть; клыки, которые не закрывали толстые губы. Уши в шрамах, каждое украшало по два кольца, волосы пепельные, собраны в конский хвост.
Проживал отряд в Черноягодье уже более семи лет, учитывая, что его большая часть квартировала на постоялом дворе, где за сутки приходилось выкладывать по две серебряные монеты без пропитания, то они не бедствовали.
Атлеты, все как один, слыли непревзойденными бойцами на мечах, топорах и секирах. Порой занимались обучением местной молодежи, куда Глэрду, несмотря на мечты, стать таким же воином, путь был заказан. За науку «злобные нелюди» требовали плату, а если бы паренек залез в свой тайник и пожертвовал десятью золотыми за двухмесячный курс необходимых и полезных знаний, одноногий его бы точно покалечил — «за сокрытие, принадлежащих ему ценностей». Такой подход говорил о реальном социальном положении воспитанника — раб, только без ошейника. Именно разумные из этой касты, причем самых низших ее категорий, не имели права на собственность. Поэтому наблюдал аристо за занятиями издалека, часто в тайне тренировался с сучьями и палками, пытаясь повторить отложившиеся в памяти движения.
Еще одна колоритная личность — это торговец древностями и снаряжением «цивилизованный» гоблин — Тавол Джиган, чья кожа была почти синего цвета, но в целом от убитых мною практически не отличался. Если только лицо более «интеллигентное». Он слыл местным, имел свой огромный двухэтажный дом с лавкой на первом, задний двор примыкал к центральному каналу.
Приблизительно тридцать лет назад Джиган прибыл в поселение, где сразу занял пустующие хоромы с высочайшего герцогского разрешения. Являлся непревзойденным знатоком Первой Империи и Времен Тьмы и Хаоса, учитывая, что к нему постоянно за консультациями прибывали коллеги не только из Северного Демморунга, но и из Халдагорда — столицы герцогства, вел активную переписку самыми именитыми имперскими учеными, проживавшими на другом материке. А также каждый сезон организовывал несколько экспедиций в Земли Хаоса, порой возглавляя некоторые лично.
Его уважали и боялись, особенно, когда на Поединках Чести сократил население родов минимум на дюжину человек, предварительно для красоты, выпустив каждому обидчику кишки. Кроме этого, посмевшим оскорбить невысокого, но очень быстрого гуманоида, хорошего посмертия не полагалось в виду скальпирования и отрубания головы. Трофеи затем нанизывались на острые шипы на стенах подворья нелюдя.
Крайне умело орудовал ирсом и парными кинжалами, ловко стрелял из арбалета и короткого лука, творил чудеса с метательными ножами. В целом являлся неконфликтным товарищем, обладал хорошими манерами, держал слово, был смел, очень умен, никогда за словом в карман не лез.
Интересный «дядька», следовало присмотреться, как-то выйти на контакт. Такие гоблины необходимы. И даже мысленно заставил себя не называть его «гоблом», не дай Бог оговоришься, и последуешь из-за длинного языка и собственной глупости в царство Мары. Вычленил необходимые знания с трудом, по косвенным воспоминаниям. Мне это было нужно, учитывая посылку от диких собратьев, он так и просился в главные подозреваемые.
Для пацана важнее было другое — «сука-Тавол», «выкидыш слепого мрока», «мерзкий гобл», прикончил, относившегося к Глэрду очень хорошо Дулли Сина. Тот являлся любимцем всех мальчишек, постоянно угощал их сладостями, всегда травил занимательные, порой поучительные истории.
По мне, скорее всего, тот тип являлся тайным педерастом-педофилом. Не решавшимся перейти черту, но имеющего все склонности к этому. Иначе, как объяснить постоянные попытки схватить за причинные места детей, потискать их за задницы, сальные шуточки при малолетках и специально для них, но в целом, безобидный малый. Растлить никого не успел.
Кто еще заслуживал внимания? Светлый эльф Сарин ле Рон — очень высокий, тонкокостный гуманоид с узким лицом и тонкими чертами лица, огромными синими глазами, заостренными большими ушами. Если не знать подоплеку, то учитывая волосы ниже плеч, его можно было принять за плоскогрудую красну-девицу. Он являлся главой восемнадцати изгоев из Дома Отцветающих Лилий, которых взял под свою руку герцог.
Тот приютил давным-давно шесть женщин и двенадцать мужчин данной расы, выделив им четыре дома с подворьями в Черноягодье. Нелюди занимались охотой на различного зверя и всяких чудовищ, часто нанимались проводниками к командам искателей приключений и сокровищ в Землях Хаоса. Являлись великолепными лучниками, обоерукими бойцами на саблях, кинжалах и коротких мечах. У них отсутствовало всякое разделение обязанностей и ролей между полами, кроме связанных с природой и спецификой организмов.
Эльфы занимались обучением местных стрельбе и другим воинским искусствам, охоте и ориентированию на местности, но опять же за немалые деньги. Жили отнюдь не замкнуто, а открыто. Однако слыли мстительными, злопамятными, и, если ты обманул доверие одного, нарушил какие-то условия договора или просто оскорбил, имелось ввиду не смертельно, то навсегда и абсолютно для всех изгоев становился персоной нон грата. С таким разумным они даже не разговаривали, как и с его близкими друзьями. Жестко придерживались парадигмы: «скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты».
Отметил тридцать четыре готовые к походу лошади, с ними дополнительно восемнадцать тирков, восемь оседланных единорогов и двенадцать варгов. Огромных массивных лютых волкособак, любимых орками. «Как ныне сбирается Вещий Олег отмстить неразумным хазарам»?
Вроде и «мгновенно» они мобилизовались, но, с другой стороны, слишком мало людей от общего количества. В поселении насчитывалось приблизительно две — две с половиной тысячи свободных. При этом большинство сейчас сидело по домам. В море пока не совались, его еще часто сильно штормило и практически всегда неожиданно. Ранняя весна здесь всегда такая. А за Стенами мало у кого находились дела. Оставались подворья, ремесла и берег, дары которого принадлежали тем, кто владел примыкающим участком.
Отдельно отметил соседа-Джастина в компании четверых таких же прожженных ублюдков. Вот от них в первую очередь следовало ждать неприятностей. На каждом креста негде ставить.
При виде нашей процессии, толпа загомонила на десятки голосов, заорала радостно:
— Они живы!
— Слава богам!
— Слава нашему лэргу!
— Смотрите, а Харма с ними нет!
— Девки вроде все… и целые!
— Ого, восемь тирков, стража два монса гоблов разнесла!
— Богатая добыча!
— А колеса-то, колеса, посмотри, какие! Каждое по паре золотых! Зуб даю!
— Дороже..
— И выкидыш мрока выжил!
— Лирнийский слизень!
Ага, последние комментарии уже в мой адрес. Вот только кто это проорал, понять не получились. Был бы чип…
Лэрг Турин остановился перед знатью, мы вслед за ним. Девушки не спешили спешиваться, а родственники бросаться к ним с объятиями. Наоборот, как-то пристально и очень-очень подозрительно вглядывались в лица.
А-а, понятно. Думают, «отрезать ломти» или нет? Если успели слазить на них паскудные карлики, то в глазах окружающих глупо выглядеть не хотелось. Местные понятия «о чести» вновь порадовали незамутненностью. Сотник обвел всех присутствующих яростным взглядом антрацитовых глаз, а затем принялся вещать трубно, чтобы услышал каждый:
— Радуйтесь жители Черноягодья! Ваша женщина и дочери не пострадали от рук подлых гоблов! Их было пятеро. И твари, не успев совершить мерзких дел, пали от рук Глэрда, обратившегося в трудный час к памяти крови! Именно он спас Амелию и учениц от смерти и бесчестья! Харм, что взял над аристо опекунство, погиб сразу, не успев вступить в бой! Дикие унизали его тело стрелами, напав исподтишка, из засады! Но он не остался неотомщенным! Воспитанник взял долг жизнями людоедов, а затем похоронил калеку согласно обычаям! Сей доблестный не малец, но уже муж, по праву силы и крови, бросил лично обезглавленных врагов в погребальный костер одноногого! И сейчас они прислуживают воину в загробном мире, став его рабами до скончания веков! А калека, вновь обретя потерянную конечность, с радостью пирует с Кроносом и предками, вспоминая славные дела рода! И благодарит за такую честь и достойное посмертие только найденыша, который и стал с ними един по крови! На наших глазах боги признали сие! Как и то, что с уходом Харма род Воронов не угас! Более того, он обновился и возродился! И вы возрадуйтесь! Первый, и последний, его представитель — Глэрд! Именно он теперь является единственным наследником одноногого по законам Высших, Империи и Великого Герцогства! Что я засвидетельствовал, отметил в реестре, и буду теперь блюсти его интересы, как и любого из вас!
Если первые слова толпа встретила с одобрительным ворчанием, неподдельным радостным ором — для местного «цветника» приключения закончились благополучно, то последние фразы звучали в гробовой тишине. Если бы вокруг летали мухи — их жужжание показалось гулом геликоптеров. А после оглашения окончательного решения заговорили, загомонили, загалдели все и разом.
— Не может быть!
— Так неправильно!
— Он не сын Народа!
— Он не из наших племен!
— Он пришлый…
— Да что это делается, ронец стал наследником!
— Он чужак…
— Я! Я настоящий законный наследник Харма! Многие могут подтвердить, что не раз он мне обещал это, — перебивая гвалт, истерично заорал полупьяный Джастин сын Ульма, — Я с ним в молодости проливал кровь, прикрывал его спину, а он мою. Мы были братьями по оружию! Я ему помогал всегда! А не этот приблудный щенок, который…
На лицах многих односельчан ярость, ненависть превалировали над другими чувствами. И почему? Однозначного ответа в памяти не находил. Даже отцы семейств спасенных девушек явно были недовольны волей богов. Но пока ничего не говорили, морщились. Нет, не все, только староста. Видимо немало проблем ему сулил «наследник». Но я думал, что речь все же шла о неком прецеденте, который был создан не без участия лэрга Турина.
— Чем ты ему помогал? Объедать мальчишку? Пить за счет калеки? — язвительно прошипела Амелия, однако ее никто не услышал.
Сотник вперился в болтуна, а затем прорычал так, что передние ряды чуть подались назад.
— Кто ты, жалкий ничтожный слизень?! И как смеешь спорить с волей Высших?! — молчание стало ответом, на лицах большей части нелюдей я прочел скуку. Оно и верно, это им было неинтересно, — Ты — последний в роду, но не имеющий своего тотема! Потому что не достоин его! По какому праву открываешь свой рот там, где стоит молчать?! Глэрд, покажи всем неверующим, что значит признание Высших! — приказал он.
Что сделать? Что показать? Ты в своем уме?
— Вытяни руку и отчетливо представь, будто ворон взмывает в небеса, — едва слышно зашептала Амелия, не поворачиваясь ко мне.
Интриганы чертовы! Нет заранее сообщить, чтобы потренироваться перед представлением. Лэрг точно знал о «горячем» приеме. Ведь не зря маг его предупреждал о волнениях. Мальчишка же служил всего лишь инструментом для продвижения каких-то идей и интересов рыцаря, и не о благе сироты тот пекся.
Впрочем, все получилось легко. Повинуясь наитию, представил взмывающую в небеса огромную птицу, виденную ранее. И она с радостью отозвалась, выполняя пожелание. Чувства призрака или голограммы, что походило на сумасшествие, у меня в разуме отразились ярко, при этом я четко разделял свои и «чужие». Затем размытая тень на глазах изумленной публики, сделала традиционный уже круг над головами, вновь метнулась к владельцу и исчезла в родовой печатке.
Джастин, открывший до этого было рот, захлопнул его, затем зыркнул яростно, прошелся злобным взглядом по мне, что-то пробормотал себе под нос, а затем развернулся и ссутулившись, словно желая стать меньше, поспешил скрыться в толпе, которая тоже притихла.
Вперед выступил седой, как лунь, и кряжистый, что тот дуб, Ильм по прозвищу Слезы Вдов глава рода Медведей. Влиятельности ему было не занимать, открыто спорить с ним мог если только Кром отец Айлы, остальные из местного самоуправления не тянули. Герцогский ставленник Турин — не вмешивался. Откашлявшись, почетный «пенсионер» заговорил хорошо поставленным голосом:
— Действительно, у него тотем! И это явное благоволение старых и новых богов. И на моем сердце радостно, что не забыли они нас! И раз все так, как говорит лэрг, то аристо будет хорошим сыном Народа людей.
Я ждал, когда старик скажет «но», и тот не обманул:
— Но мальчишка, пусть и с проснувшейся памятью крови, вряд ли сможет управлять наделом правильно, нужен тот, кто его научит! Кто присмотрит за всем, кто воспитает его правильно! Как настоящего человека, — некоторые что-то крикнули одобрительно, но в целом пока молчали. Переваривали слова авторитета.
— Ильм глава Медведей, одного твой род уже воспитал! — неожиданно вмешалась Амелия, слова ее прозвучали резко и зло, а палец остановился на Аскольде, — Труса, сбежавшего от битвы, бросившего не только оружие при виде врагов, но женщин и девушек. Позволившего безнаказанно убить своего товарища, не попытавшийся отомстить за него! Всего пять гоблов из племени Пятой Окровавленной Руки Суриса, выехавшие в первый грабительский рейд, сосунки, которых настоящий воин и за противников не посчитает, напугали твоего родича… Да, Ильм, напугали, не знаю до мокрых штанов или нет, но до блестящих и сверкающих пяток — точно! Еще он лгун, чей паршивый язык поведал лэргу о нашей смерти и пленении! Я все правильно поняла, ты хочешь теперь заняться воспитанием и взращиванием еще одного сына Народа?! И тебе не стыдно?!
— Амелия, ты лично видела, как убегал Аскольд? — спокойно спросил глава рода, игнорируя нападки, — Или может быть, ты говоришь с чьих-то слов?
— Я не видела, но нет причин мне не верить словам Глэрда! — предельная честность со всеми, даже с жульем, — отличная положительная черта. Для дураков. Или дур.
А мне приблизительно стало понятно, куда сейчас заведет кривая дорожка разговора, куда выведет.
— Он лжет, дядя! Лэргу я сказал, как было. Харма убили на моих глазах, на остальных использовали «ловца», а ты Амелия не подавала признаков жизни. И да, прежде чем броситься за помощью, я полностью разрядил амулет отклонения стрел и осмотрелся внимательно. Клянусь перед нашими всеми родами, его слова — ничего не стоят! — выкрикнул Аскольд. Они, похоже, заранее договорились, как разыграть данную сценку, на любые возможные развития событий подготовили варианты. Затем тот повернулся ко мне и заявил под одобрительные выкрики подпевал, — Раз он муж, и это признали боги, пусть ответит за лживые слова! Как принято у нас — в Народе, и согласно нашим законам и традициям, к чьим он решил по недоразумению приобщиться!
Многоголосое раскатистое «да!», «пусть!» должно было прозвучать приговором.
— Вызываю тебя, Глэрд Аристо, порочащий род Ворона, принадлежностью к нему, а род Медведя ложью, на Поединок Чести! Здесь и сейчас! Оружие можешь выбрать любое, — не успел при этих словах подумать об арбалетах, как тот дополнил пламенную тираду, — Без луков, арбалетов и боевых амулетов, как наносящих удары, так и отражающих их. И без доспехов! Сила на силу, сталь на сталь, кровь на кровь! И да пребудут боги на стороне правого!
Я вновь осмотрел врага, будто видя его в первый раз. Пухлые ярко-красные маслянистые губы труса расплылись в торжествующей ухмылке. Алый нос картошкой, маленькие глазки. Кого-то он мне напоминал. Точно! Учитывая бородищу и шрам, сразу на ум пришла поговорка про «всю жопу в шрамах». И пазл сложился. Макака. Точнее, ее тыл.
Порадовало, что он успел неплохо «догнаться», это прослеживалось по суматошным жестам, чуть заторможенной координации движений и приподнятому настроению.
И пусть по местным меркам Аскольд слыл невысоким — какой-то метр восемьдесят — восемьдесят пять, но мальчишку он был выше почти на две головы, и раза три шире в плечах, в толщину также, а где пузо — там множитель достигал пяти. Следовало принимать во внимание и непомерно длинные руки, перевитые жилами, бугрящиеся, перекатывающиеся под жиром мышцы. Ноги сильные — носить такую тушу на других не получилось бы.
Оружие. Слева на широком поясе кинжал с клинком длиной около тридцати сантиметров, широкий и массивный нож справа. В руках враг тискал традиционный для рода огромный двулезвийный топор. Секира внушала.
Штаны из обычной грубой ткани, заправлены в сапоги чуть ниже колена. Отметил костяные вставки на носках. Будущий противник скинул безрукавку из волчьей шкуры мехом наружу, оставшись в одной лишь рубахе. Затем передал несколько амулетов Ильму. И вновь ухмыльнулся, воздевая топор к Оку Древних.
Понимал тварь, если откажусь от поединка, то многие будут пусть осознавать, что он таки трус и лжец, но это по большому и малому счету не отразится на всем роде, да и на самом Аскольде. А я докажу, что еще не готов к «самостоятельной» жизни, так как не отвечаю за свои слова, ибо «дите неразумное». И стану вновь почти рабом. Глэрд плавал, а я узнал. Второй вариант еще лучше для них, принимаю вызов без шансов, как все думали, победить. Результат — возмутитель спокойствия мертв, его добро и недвижимое имущество оказывается у Медведей, так как именно их оскорбил паршивый найденыш. И всем здорово.
Но на моей стороне было несколько важных факторов. Алкоголь в крови оппонента один из них, второй, враг заплыл жиром, зарос, третье, тот давным-давно даже на Стене ни с кем не сходился, не тренировался. Шансы имелись. Поэтому:
— Я принимаю твой вызов, — ответил спокойно.
— Что? — тот наигранно приложил ладонь к уху, — Что ты пролепетал?
— Да, вот теперь не знаю, как быть… Хотел задавить подлого труса, как поганого лирнийского слизня, которых не жрут даже мроки, посмевшего своей грязной пастью упомянуть справедливость богов. А выяснилось, что передо мной убогий калека, который даже на уши слаб. Или умом? — ничуть не повышая голоса продолжал накалять я обстановку, сплюнул в конце фразы в сторону, кто-то заржал.
— Я все слышу! Все! Понял?! А ты будешь молить о быстрой смерти!
— Вот тебе и благодарность, — ровным скучающим тоном продолжил, — Шакал ты, а не медведь! Нет сказать «спасибо», я ведь тебя от глухоты излечил…
Едва не зашипевшего, как ксеноматка, когда давили ее приплод, и не бросившегося на меня урода остановила тяжелая рука доброго дедушки Ильма, которому мне хотелось нарисовать улыбку от уха до уха.
— Он принял вызов. И у тебя будет возможность! — дополнительно припечатал старик к месту родственника словами.
— Агрххх… — зарычал тот, дернулся, будто пытаясь освободиться.
— Аскольд, ты уроки мастерства у бродячих шутов не брал? Сценка из жизни про Джуди Сердце Дракона: быстро держите меня семеро, а то я сейчас такое устрою! — рассмеялся, а за мной через несколько секунд и кто-то из сборища вокруг, видимо, долго доходила шутка про местного аналога Храброго Портняжки.
Но между нами встал лэрг:
— Поединку быть! — подвел итог он, а морда явно довольная, — Готовьтесь! Мэтр де Лонгвиль проверь обоих и организуй все. А вы, — вперился в толпу, — Освободить место!
Селяне явно свои жизни и здоровье не ценили, потому что организовали чуть сплюснутый круг радиусом метров десять, внутри которого нам предстояло сойтись в смертельной битве. А ведь впереди не кулачный поединок. Любовь к зрелищам затмевала собой все? Не ждали, что им могло прилететь?
Предположил о частых многочисленных жертвах, и оказался не прав.
Мэтр де Лонгвиль сначала подошел к оппоненту, закрыл глаза, что-то прошептал. Кивнул Турину. После черед дошел до меня. Я скинул перевязь с заплечными длинными кинжалами, она все равно сковывала движения, и подобным оружием не был обучен сражаться. Все же у нас не средневековые рыцарские турниры и поединки организовывали, а рейды по тылам противника с применением всех современных средств. Затем последовала безрукавка.
Остановился на томагавке, который вытащил из кольца, в левую руку взял прямой кинжал. Он больше других походил на привычный инструмент. И оставался еще нож на поясе и засапожник. Хватит, чтобы разделать эту жирную свинью.
Я почувствовал, как от мага повеяло теплом, после неразборчивой фразы. А еще он, практически не разжимая губ, сказал:
— Нужно было отказываться… Теперь сгинешь даже не за медную монету, а жаль… — мне показалось или нет, но декларируемое чувство было не наигранным.
Затем волшебник встал в центре круга, распростер над собой руки со сжатым в правой посохом, что-то прошептал, и вокруг нас с врагом раскинулся туманный купол меньшего диаметра, чем расстояние до зрителей. А так хотелось «в пылу» сражения нечаянно запустить ножом в Джастина, от которого ждал неприятностей в будущем. Про главу рода не думал. Успел уяснить, что магия здесь использовалась повсеместно, и чем ты богаче и круче, тем больше на тебе волшебных цацек, от дарящих бодрость и защищающих от стрел до швыряющих в обидчика молнии или огненные шары. И вероятно поэтому не стали преследовать труса гоблы, понимали — с их арсеналом такого не достать… Хотя… Нет, надуманно.
Мы по приказу лэрга, находящегося за ставшей сейчас практически прозрачной, чуть мерцающей сферой, сблизились до трех метров. Я посмотрел чуть испуганно на противника, затем наметил взглядом грудь отморозка, переводя с нее и на топор взор несколько раз, взвесил в руке топорик, потом, будто неосознанно, начал наносить колющий удар кинжалом. Аскольд широко расставил толстые ноги, сжал обеими руками секиру, злорадно ухмыльнулся. Он меня прочитал и понял, как буду действовать. Радовался опытный боец.
— Что, мрок, страшно? Бойся! Надо было не выходить! И не трепать своим поганым языком мое имя! А лучше всего остаться у гоблов! Сдохнуть без всяких проблем! Как и требовалось от тебя! — тихо-тихо, чтобы слова не долетели до толпы, заговорил тот. Теша свое чувство превосходства, наслаждаясь уже моментом предстоящей легкой победой.
Я вновь затравленно посмотрел на тварь. Нет, все делал правильно. Это не воин, это придурок и садист. Он чувствовал собственное превосходство. Для меня самое главное, чтобы тот после отмашки Турина не зашел с коронной особенности для Медведей — стремительного высокого прыжка с места метра на два-три, а когда и на пять-шесть, с нанесением сверху чудовищного по мощи удара, который и крепостные щиты разваливал на раз. Все происходило на дичайших скоростях, когда силуэты воинов рода размывались. И такой особенностью обладал практически каждый из косолапых, умение передавалось от отца к сыну и так далее. А мне в таком случае — точно хана.
— Бой до смерти! Начали! — проорал лэрг.
И тут же я метнул оружие, одновременно прыгая вперед, стелясь почти по земле в длинном кувырке, преодолевая расстояние между нами. Легко вписавшись в промежуток между широко расставленными тумбами-ногами оппонента. И оказываясь у того за спиной, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, осознавал — лишнее.
Если бы я знал, что он настолько уверовал в собственные выводы, силу, ловкость, а также боевые качества, то даже не стал бы проделывать этот финт.
Враг, ловко и почти небрежно отбив легкий топорик, даже не думал, что одновременно с томагавком, я швырну в него левой рукой и «последний» «нормальный» клинок — кинжал. Поэтому не понял и не уловил, как в солнечное сплетение вошло несколько десятков сантиметров остро заточенной стали. И только прямая гарда не позволила проникнуть лезвию дальше. И какая-то дебильная мысль уже в моей голове, неужели боги помогли? Ее выкинул тут же. Какое дерьмо лезло!
Если бы я не сделал все для демонстрации всеми доступными средствами и пантомимами свои «будущие» действия, свой испуг, то вряд ли вышло что-то нормальное. Как и выводил из себя придурка, чтобы тот пожелал не просто меня убить быстро и сразу, а заставить испытать перед смертью все грани боли. А будь враг хладнокровней, несмотря на алкоголь в крови, все могло завершиться его успехом, ведь мне досталось слабое, нетренированное тело. Жалкое подобие… В своем родном, а еще в доспехе «Сумеречных», я бы вырезал здесь каждого носителя члена, несмотря на все их магические прибамбасы, и не запыхался.
Не говори «гоп»!
Картину фиаско врага заметил краем глаза, но решил не отходить от первоначального плана. Да и зрелищнее должно было получиться, и дело не в садистских наклонностях, с которыми к нам путь был заказан, а в голом прагматизме и рационализме. Нужно поставить кровавую, безрадостную и болезненную точку, чтобы каждый присутствующий примерил одежонку бретера на себя. И выкинул из головы желание испытать удачу.
Удар коленом под незащищенное колено же практически всегда, особенно, когда этого не ждал противник, приводил к одному результату — его падению. Здесь и того проще. Нанося изо всех сил такой, я успел схватить за шевелюру пьянь левой рукой и оттянуть голову, и воткнул засапожник в шею ниже челюсти, рванул его с нажимом и силой вправо, сразу чувствуя окатывающие руку теплые потоки крови.
А потом, разжал пальцы, отступил на шаг назад. Враг рухнул лицом на брусчатку площади, выбивая из нее пыль. Красная лужа, подхватывала мелкий мусор, быстро растекалась вокруг.
И неожиданно черная тень, будто выстрелила из родового кольца, объяла темным пламенем бьющееся в конвульсиях тело, не прошло и пары секунд, как все исчезло, включая труп. Напомнило мне это выстрел из тяжелого аннигилятора ксеносов. И эффект почти такой же.
От «искателя правды» не осталось даже пепла, ни капли крови, ни лужи, ни-че-го, лишь одежда, обувь и оружие.
Это что сейчас было?
И как же меня достала эта сучья непонятная магия и дикие ублюдки вокруг…
— Раздери всех мрок!
— Пожиратель Душ…
— Не может быть!
— Я о них только в легендах слышал!
— Не только! Вот я видел…
— Бедолага Аскольд!
— Да… Вот так живешь-живешь…
— И даже посмертия не удостоился!
— Значит, много сделал зла…
— Туда и дорога!
— Тише ты…
И множество выкриков подобного толка затопили пространство, заполнили его, ворвались в уши, едва только спал купол. Мозг пытался вычленять важное среди разноголосицы, однако оно определялось пока лишь по наитию. И были непонятны высказывания про «Пожирателя Душ». Точнее, про что шла речь — про странную тень, поселившуюся в моем кольце, или про меня, как ее воплощение. Последнее грозило абсолютными неприятностями.
Лица черноягодцев частью напуганные, некоторые преисполненные какого-то трагизма напополам с торжественностью, третьи злые, ожесточенные, во всей толпе не имелось только равнодушных. Даже с эльфов слетела их невероятная невозмутимость — стали переговариваться между собой, активно жестикулировать. Шестеро орков вместе с Рудром Кровавым встали на одно колено и что-то горячо бормотали на своем языке. Гоблин смотрел на происходящее с научным интересом, как на жизнь бактерий под микроскопом. Маг выглядел слегка удивленным, а вот лэрг окончательно преисполнился некой дополнительной уверенностью, плюсующийся к собственной — безграничной, взгляд же загорелся фанатичным огнем. И смотрелся Турин отнюдь не убитым горем. Вот это и странно, учитывая, что по всем раскладам проиграть схватку должен был именно мальчишка, то есть я, а он к ней подводил всеми возможными способами. Или у рыцаря на все случаи имелись определенные, разработанные ранее сценарии?
Впрочем, я быстро понял, что не моя новая личность вызвала замешательство и ажиотаж, поэтому стал действовать согласно простой логике: победил-забрал трофеи, пока никто не наложил на них загребущую лапу. Да и собственное оружие требовалось вернуть в ножны и в кольцо. Стараясь выглядеть как можно более невозмутимо и независимо, будто каждый день вижу всякое черное непонятное нематериальное дерьмо, пожирающее трупы, скидывал добро на рубаху, не брезговал ничем. Затем туда же отправилась секира. В итоге получился узел, из горловины которого торчала длинная рукоять
Наконец-то выждав минут пять, пока окружающие наговорятся, насладятся и поделятся впечатлениями от зрелища, лэрг вышел вперед и заговорил громко и внушительно:
— Боги сказали свое слово! Аристо Глэрд первый и последней из рода Воронов оказался прав, он пролитой кровью врага доказал, что Аскольд трус и лжец, оставивший женщину и девушек Народа на гибель лютую, не попытавшийся отомстить за смерть старого боевого товарища, который ему не раз прикрывал спину! Есть ли те, кто сомневается в воле Высших, и посмеет бросить вызов, дабы оспорить их решение?! Каждый, кто сейчас скажет слово, помните, что рискуете вы не только жизнью, но и посмертием, и будете развеяны после схватки со мной! Пожиратель Душ вряд ли насытился одним отступником, — голос сотника превратился в рык.
— А почему с тобой? — донеслось из толпы, но выкрикнувший сделал это так, чтобы остаться неузнанным. По крайней мере для командира гарнизона.
— По Законам! На повторный поединок, отстоявший честь, может выставить вместо себя любого бойца. И им буду я, — а у меня закономерный вопрос, с чего такие преференции и любовь?
— Аскольд не сын нашего рода! Мы отрекаемся от него! — жестко заявил, пытаясь не смотреть в глаза сотнику, стоящий с Ильмом Слезы Вдов здоровенный мужик, заросший жестким черным волосом, казалось, по самые брови.
Выглядел он, как увеличенная раза в полтора, копия убитого мной. Отличало только отсутствие огромного брюха у говорившего. Улаф Безжалостный — старший сын главы рода Медведей. Он мазнул по мне вроде бы безразличным взглядом, но как рентгеном просветил, злым таким, ненавидящим. Радиоактивным. Я понял, больше игр не будет, а последует смертельный удар. Сразу, как только появится возможность.
— А вы, что теперь скажете, называющие себя Народом?! — вновь взял слово лэрг Турин, обводя толпу взглядом. Тишина стала ответом, даже гомон стих, тогда он продолжил, — Тогда скажу я то, о чем вы не осмеливайтесь даже подумать! Говорящие о себе как о Медведях, передали умение рода недостойному! Высшие одарили вас щедро, а вы плюнули в их сторону!
— Мы отреклись! Никто… — попытался возразить седой Ильм.
— Молчать! — если я до этого думал, что сотник орал, то каюсь — заблуждался. Были бы оконные стекла рядом — вынесло к чертям, и не визгом, а гулкой звуковой волной выстрела из тяжелого танка прорыва, когда вздрагивала и проседала сама земля.
Больше никто не посмел открыть рот.
— Вы попрали все и вся, призвав богов на заведомо лживый суд, думая, что они не имеют никакой власти, что они пережиток давнего забытого прошлого! Они всего лишь… Как ты говорил, Ильм Слезы Вдов? — здесь лэрг оскалился и, смакуя каждое слово, процитировал, — «Герои легенд, сказаний и поучительных историй, но это сказки. Сегодня боги уснули, если бы они видели, что люди свободного Народа были изгнаны из своих исконных земель, то они не оставили бы их в милости, пришли на помощь». Я верно все сказал? Ничего не перепутал? Или мой язык лжив?
Я думал, что вопрос риторический, на деле оказался адресным, и обращенным к главе рода. Вновь тихо-тихо стало.
Неожиданно в руку сотника прыгнул меч. Именно прыгнул! Он вполне мирно висел в ножнах у седла, рядом с булавой, а боевой конь находился на расстоянии около десяти метров от Турина. Но миг… и длинный прямой обоюдоострый клинок с полуторной рукоятью был готов рубить и колоть. Я успел с трудом, на грани восприятия, различить смазанную тень.
— Я верно все сказал или обманул кого-то?! — вновь зарычал лэрг, направляя острие на злобного деда, а глазищи сотника засверкали яростью.
Ответ на этот вопрос мог быть только однозначным, четким, внятным и по существу. На шутника рыцарь не походил совершенно.
— Да, это мои слова, — медленно сказал старик, опуская голову, но я успел заметить взгляд, в нем было все, начиная от недоумения и до жгучей ненависти к герцогскому псу, кроме страха или раскаяния.
— Не всегда седина в бороде свидетельствует об уме, жизненном опыте. Ведь, к каким мыслям привело это некоторые рода? — уже вполне спокойно отметил сотник, — Раз нет Высшего суда, то можно делать все, что угодно, дабы возвысилось только их семейство, а потомки стали настоящими аристо. Забыв простую истину, что в отличие от даров и умений, которые можно получить, аристо не становятся, аристо рождаются. И, если бы было дело только в этом… В глупой мечте. Но нет, вы отчего-то решили, что теперь можно лить кровь не только других подданных герцога невозбранно, но даже родичей, дополнительно грабить, красть у них, заниматься ростовщичеством, унижать и давить слабых, хапать, хапать, хапать… Собирать силу, в вашем понимании этого слова, наплевав на законы предков. И было бы для чего… К главной цели вы не приблизились ни шаг. Может здесь есть еще аристо, кроме нас с Глэрдом? Нет? Я так и думал! И не будет, — сообщил, как припечатал, хлестко, резко и безапелляционно, — Потому что над такими силами властны только самые сильные Высшие, которые, как вам казалось, либо мертвы, либо уснули, либо позабыли про вас. Многое несли поганые языки, какие следовало бы вырвать старейшинам! Многое… Но главное, будто боги теперь не видят все творимые вами непотребства! И одно безумнее другого! Обернитесь, — тут толпа заозиралась по сторонам, восприняв фигуру речи, как руководство к действию, — И что вы видите? А видите вы то, что с родовыми умениями среди вас, хорошо если осталась половина. С тотемами и того меньше — не наберется и четверти. Какие-то лет тридцать-сорок назад минимум каждый второй мог призвать на помощь дух рода, и только один из десяти не мог обратиться к дарам. Разве я сказал ложь?
У многих вид стал ошарашенным, будто истина открылась им только сейчас. А ведь данную тенденцию замечали даже Харм и его многочисленные собутыльники, поэтому здесь оставалось только отметить, что лэрг отличный оратор, умело манипулировал толпой, знал отлично свою паству.
Единственные важные лично для меня выводы, требующее внимания. Во-первых, Турина, если придется, убивать нужно без промедления, когда тот не ожидает, иначе можно оказаться лицом к лицу с обладателем магического меча с неизвестными свойствами. Бред мальчишки о «махнул — появилась улица, отмахнулся — переулочек» — просто не принимал в расчет. Тот воочию не лицезрел их в действии, как и многие остальные «знатоки». Эксперты сходились только в одном — в подобном оружии заключалась чудовищная мощь. Поэтому угрозу, коль такая возникнет, необходимо купировать быстро, жестко и эффективно.
Во-вторых, неизвестно чего добивался сотник, но только пока я был даже не пешкой в его игре, а неким раздражителем. Катализатором. Возмутителем спокойствия в тихом болоте. Потому что именно на мне нет-нет и скрещивались злые взгляды. Воители и женщины из рода Медведей вообще смотрели так, будто я лишил их единственного кормильца, прилюдно помочился на его могилу, а затем плюнул каждому на тупую башку. Здесь вычленил и выделил для себя дополнительные знания — «род», «семья», «своя кровь» и другие подобные категории в Черноягодье не просто слова, за ними стоял целый пласт отношений. Чего не осталось давным-давно на Земле, даже на Диких Территориях родственные узы не являлись наиглавнейшим фактором в маркировке свой/чужой.
Подождав с минуту, дав поразмыслить людям, лэрг продолжил обличительную речь:
— Ильм, Высшие действительно оставили… но пока только тебя, лишив остатков разума! И не сегодня, а гораздо раньше. Когда ты вдруг поверил в свои глупые словеса, стал убеждать в них других, — это получалось идеолога сейчас на место ставили, авторитет у того был непререкаемый до сегодняшнего дня, поэтому с таким наслаждением и возил его Турин лицом по полу. Учитывая, что именно я становился причиной, точнее тем, до кого могли дотянуться «обиженные», то на мне должна была сконцентрироваться «народная» ненависть.
— А многих из вас никогда не оставляли боги! — острием меча обвел он толпу, — В труднейший час, когда Император, и вполне справедливо хотел вырезать все ваши рода, не оставив даже младенцев, к вам явился отец нашего Великого Герцога! И пожалел, как детей неразумных, поручился и взял под свою руку! Что это, если не проявление заботы Высших?! Раз сами не можете, то они прислали того, кто вас направит! Иначе уже сегодня не нашлось бы ни одного человека в Империи, который бы слышал что-то про людей из Народа… И нет служить честно и верно тому, кто приютил вас, дал дом… Вместо того, чтобы благодарить за эту милость… — сотник картинно и смачно сплюнул, — Вы вместо этого год от года ведете речи о собственном величии, о том, что непомерны налоги, хотя вы не платите и десятины! Вы с халатностью относитесь к собственной же охране от порождений Хаоса… И, я — лэрг Турин, говорю вам, одумайтесь или все вы станете пищей для Пожирателя Душ!
Величина сконцентрированного пафоса, патетики стремилась к абсолютным значениям. Столько и в таких пропорциях в прошлой жизни мне ни разу не довелось слышать. Но лэрг и не думал успокаиваться.
А мне же захотелось есть с такой силой, что под ложечкой засосало. Точно, голод не тетка. И дома… да, дома, я точно знал, что шаром покати. Кроме крепко просоленной, сухой как деревяшка, рыбы — ничего. Хотя ключи от амбара, подвала, сундуков и других строений теперь у меня, снял с калеки, да и у гоблов в переметных сумах должно было что-то найтись. Последнее далеко не факт, любое сушеное, вяленное или другое мясо могло принадлежать при жизни разумным. Растительную пищу зеленые карлики не жаловали. Становиться каннибалом без веских причин не хотелось.
Стоять одному посреди толпы надоело, поэтому я подошел к тиркам, стал пристраивать добычу. Здесь оставалась одна Амелия, ее ученицы уже воссоединились с семьями и находились рядом с отцами. Кузнец Железный Гроган смотрел на меня подозрительно, набычившись; староста Кром, как на ядовитую змею; а торговец Хитрый Джилл оценивающе, с постоянной блуждающей улыбкой на лице. Только глаза у него всегда оставались холодными.
Вот тебе и благодарность за кровиночек. Хотя еще не вечер. Но подобное поведение — не в их копилку, на людях поостереглись подойти и во всеуслышание объявить, мол, Глэрд мы твои должники. Однако ждали чем решится конфликт с косолапыми.
Еще одна минута истекла, видимо, данная сотником для оценки глубины собственного падения селянами, и он продолжил вещать:
— Почему я не пресек несправедливость и не прервал заведомо проигрышный, казалось бы, поединок между мальчишкой, в котором пусть и проснулась родовая память, но сам он слаб, хил, медленен, не обучен, с вполне опытным, хоть и запустившим себя, воином одного из самых могучих родов Черноягодья? Более того, поставил десять золотых на Глэрда против одного от мэтра де Лонгвиля на Аскольда, и выиграл! Почему не обратился к амулету Истины и к уважаемому магу, которые бы легко доказали вину отступника? Все потому, дабы показать всем вам, что есть судьи и выше, чем на земле. И жестоко, но справедливо, наказать предателя, лишив его даже возможности на посмертие! Запомните все, и детям своим накажите, когда выходят на суд богов, а те обращают внимание, то если прав муравей, он легко победит любого оболгавшего его. И медведя, и льва и иное зверье. Мало этого, даже человека! — специально или нет, но получилось у Турина причислить селян к категории гораздо ниже, чем люди, — Чему мы все и стали свидетелями! Так верите ли вы в богов?
— Да… — раздалось сначала неуверенное, которое вдруг подхватило десяток глоток, — Да! Видели! Своими глазами… Верим! Точно, не оставили они нас! Да…
— А теперь, — сотник кивнул, будто сам себе, морда сделалась довольной, он посмотрел на главного Медведя, которому явно в первый раз за долгие и долгие годы почти царствования, стало неуютно, — Ильм, пришла пора платить справедливую виру! Согласно Законам, так как вы дали умение рода недостойному, поддержали лживые притязания, именно дар богов может потребовать победивший! А может довольствоваться пятьюстами империалами, или, вообще, отказаться от любых претензий! Или… — оратор сделал театральную паузу, и никто не осмелился выкриками прервать лэрга, но по лицам я прочитал просто запредельную степень возмущения, сопротивления. Особенно при словах о передаче умения.
Сам седобородый, сразу как-то поникший и опустивший плечи, злобно взирал на меня, и во взгляде такая ненависть, что становилось понятно — он, его род и все они сделают все возможное и невозможное для воцарения «справедливости» в их понимании.
— Глэрд, как носитель древней и чистой крови, которая текла в жилах основателей самой великой Первой Империи, которая сегодня вновь возрождается. Он, как настоящий аристо и тот на кого обращают внимание боги, может потребовать изгнания запятнавшего себя рода не только из Черноягодья, но и из Герцогства и Империи! И наш правитель рассмотрит его. А я, учитывая все ваши прегрешения, сделаю от меня зависящее, чтобы к его словам прислушались.
Вот это поворот!
Добивание вышло на редкость эффектным. Загомонили все и разом, никто не остался в стороне, даже женщины, которые права голоса не имели, могли лишь присутствовать во время важных и судьбоносных сборищ. А лэрг явно наслаждался моментом.
Для меня очевидно, что в конце монолога был упомянут самый устраивающий его вариант, он как последнее слово или фраза, запоминался, выжигался в памяти. Для мальчишки, на первый взгляд, это был лучший выход из положения. Избавиться от нескольких сотен врагов всего лишь парой слов — дорогого стоило.
Вон сразу у Медведей на мордах настоящая тревога появилась, все собой затмила, и ни капли злости не осталось. Им вдруг стало очевидно, что сытая, точнее, богатая жизнь, размерность и предсказуемость которой казалось ничего не могло нарушить в этом мире, стала зависеть от нищего мальчишки. С утра еще ронеца, а теперь непонятно как влившегося в когорту родов. И седобородый задышал через раз, лицо моментально побледнело, осунулось. А ручки чуть затряслись. Другие смотрели провинившихся по-разному, кто с сожалением, кто с затаенной радостью, некоторые и со злым торжеством. Я старался запомнить всех.
Нейро, нейро… Ровно по Джефферсону-Малиновскому не замечал раньше, сколько работы тот брал на себя.
Турин, похоже, давно хотел совершить нечто подобное. Учитывая подслушанный разговор, накладывающийся на речь сейчас, именно я должен был стать, как и предполагал, инструментом для достижения целей лэрга. Пинком под задницу неугодным.
При использовании мальчишки сотник достигал сразу же нескольких целей: убирал чуждых идеологов, уничтожал одним махом центр анти-герцогских настроений, показывал остальным к чему может привести отклонение от линии партии. И в вверенном ему или большом селе, или даже маленьком городке наступал порядок. Тишь и благодать. Все сразу готовы были платить больше и радоваться. Виноват же во всем Глэрд. Не их жадность и алчность, а мерзкий найденыш.
И еще, в голове нет-нет и возникала рациональная мысль. Появление черной тени, сожравшей тело Аскольда, могло быть вызвано не проявлением некой воли богов, в каких я не верил, а происками мага, под чутким руководством сотника. Чем мне грозило изгнание рода Медведей? Мало информации… Ни разу такого не случалось в истории Черноягодья или скрывали от посторонних подобное.
Мысли проносились стремительно, но Амелия сломала логичные цепочки.
— Не думай даже! — не разжимая губ, смотря перед собой, прошипела она, — Декаду не проживешь, у них много здесь останется сочувствующих, тем более каждый будет себя ставить на их место. Нет аристо — нет угрозы изгнания. За умение рода тебя убьют, не задумаются. От претензий тоже не отказывайся. Бери золото! Меньшее из зол…
Люблю советы, особенно от прекрасной половины человечества. Они зачастую помогают сделать правильный выбор, если внимательно слушать. Позволяют посмотреть на ситуацию с иной стороны.
Деньги — это всегда хорошо, пятьсот золотых — это половина от награды, о которой мечтал калека. И столько же от платы за поступление в самое дешевое учебное заведение, еще имелись трофеи. Уже сейчас можно было говорить об огромной добыче. Восемь тирков, стоимость каждого была больше ста пятидесяти золотых, так как именно с такой начинался торг на артонских тяжеловозов, гобловские же лошади ценились дороже.
Видимо я пока чего-то не знал. Но самый логичный и возникающий сразу вопрос, учитывая расценки на послушную скотину, почему не проходятся частым гребнем те же селяне по чистым пятнам вблизи староимперских дорог и тракта? Организовать с десяток ватаг, ведь здесь каждый «боец» с адамантовыми яйцами, по крайней мере, они таковыми себя считали, и вырезать зеленых бандюганов методично и планомерно, захватывая их средства передвижения. Устраивать засады и западни… Грабить грабителей, делать пути безопаснее и радоваться жизни.
Впрочем, не спешил обвинять всех в некомпетентности. Предполагаемые мной действия — это самые простые, которые придут в голову любому. И раз так не поступали, следовательно, имелась веская причина, а не потому, что все вокруг дураки и ложку мимо рта проносили. Хотя и такой вариант исключать не стоило.
— Какую виру ты возьмешь, Глэрд? — прогудел Турин.
— Я не буду наказывать весь род Медведей, тем более они отреклись от Аскольда, поняв всю его гнилую сущность. Так, может, это их шанс начать новую жизнь? Пусть передадут мне родовое умение!
Произнес это на волне общего пафоса, и понял, попал в яблочко, в десяточку угодил. Лэрг хотел добиться именно изгнания. По лицу интригана пронеслась тень, он поиграл недовольно желваками, зло сверкнул глазищами. И даже переспросил:
— Ты в этом уверен?
— Да! — подтвердил я.
— Ты что творишь?! — рядом взвилась лекарка, но я слушал лэрга.
— Что же… Пусть так и будет! Ильм глава рода Медведей, выбирай того, кто будет осуществлять передачу дара богов. Оно произойдет, по моей воле, здесь и сейчас! Даю времени тебе, и попрощаться избраннику с родными, полтора си. Нам еще требуется совершить справедливый суд над вором!
Точно, дел невпроворот.
Знахарка рядом только не шипела. Молодец, красавица, неужели действительно, думала, что я буду ее слушать и как телок бегать рядом, только потому что подвела под монастырь честностью? Если бы на моем месте был реальный Глэрд, которому бы невероятно повезло, и он таки смог убить пятерых гоблов самостоятельно, то в схватке с Аскольдом у мальчишки не имелось и шанса на победу. Более того, вряд ли он дошел до поединка, согласившись на нового регента-опекуна. И судьба паренька прослеживалась четко — прислуживать роду Медведей, являясь фактически рабом, или Джастину, который бы похоронил тело Харма, привезенное в село. А еще спасителя женщин и детей, несмотря на заявления, что «трофеи священны», обобрали бы, как липку.
— Ты, понимаешь, что обрекаешь одного из владеющих данным знанием на смерть? — продолжала неистовствовать знахарка.
— Бывает, — ответил, сам удивлялся: ладно какие-то боги, в которых эти темные люди уверовали, но факт оставался фактом, меня можно под молотки, односельчан — нет. Вот тебе и слезинка, о которой так любили рассуждать гумми. Я ведь в теле ребенка, или где?
— Хорошо… Согласна, они это заслужили. Но теперь, они будут наблюдать за тобой пристально, использовать каждый твой промах, чтобы или объявить кровную месть, или просто убить, или же вызвать на поединок. И уж поверь, повод обязательно найдется. Нет? Так спровоцируют тебя. Учитывая, что для доказательства самостоятельности герцогский налог тебе предстоит выплатить в полном объеме, то за Стеной может всякое случится. Не будешь платить, тогда не сможешь называться полноправным хозяином даже своего угодья, которое выдавалось властителем этих земель на определенных условиях…
— Если бы я выбрал золото, разве что-то изменилось бы? — задал простой вопрос, перебивая.
Амелия замолчала, задумалась. Затем отрицательно покачала медленно головой:
— Нет. Но ты забываешь еще об одном, а может и не знал, каждый получающий умение от другого рода, не принадлежащий к нему, должен будет пройти Великое Испытание, доказывающее твое право владеть даром. И Высшим безразличны твои обязательства перед людьми, например, что должен платить налог, как и твой возраст.
— Это еще что такое? — и земляне, и местные любили называть с помпой всякую ерунду.
— Кто-то из богов появляется во сне или во время посещения их Храма, и выдает тебе задание, которое ты должен выполнить. Чаще всего уничтожить поклоняющихся разумных его врагу или добыть какой-то редкий артефакт на Землях Хаоса, или нечто другое. У всех по-разному, если его не выполнишь, то очень и очень пожалеешь. И быстрая смерть в таком случае будет просто чудом. Но это произойдет только в том случае, если ты переживешь саму передачу дара.
Я промолчал. Обдумывал. Не успел появиться, уже проблем ком. Сука-Глэрд, не он бы, то сейчас валил бы спокойно динозавров, помогал колонистам избавиться от ига Альянса. И не в одиночку.
— Да, пойми ты, просто дар — это ерунда. Ну, сможешь ты изначально на пять ударов сердца стать в два раза сильнее, быстрее — умение рода Медведей… Что дальше? Через си будешь валяться без возможности пошевелиться минимум пять, чтобы просто подняться на ноги. А вполне возможно и не встанешь, потому что, например, порвешь мышцы, связки, сломаешь кости, так как твой организм на такие нагрузки не рассчитан. Методики же, позволяющие использовать умения без вреда, требуют не одного года усилий, специальных диет, зелий и упражнений. Они вырабатывались столетиями и тысячелетиями. И никто не должен, и не обязан по этому договору с тобой ими делиться. Впрочем, выбор уже совершен. Единственное, что могу сказать, я постараюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы ты пережил передачу умения. Если у меня получится, то долг жизни перед тобой с меня снимается. С богами разбирайся сам.
— А если не получится? — спросил, потому что Амелии требовалось хоть что-то услышать.
Реальные мысли озвучивать не собирался.
— Тогда тебе не все ли равно? — резонно ответила вопросом на вопрос, и продолжила, — Сейчас я на твоем тирке отправляюсь до своей лавки — нужно многое прихватить, затем сразу прибуду в дом Харма. И как только тебе передадут дар, то без всяких промедлений, сразу прыгай в седло и ходу. Лучше всего найми за два серебряных кого-нибудь из орков, сопроводить тебя до дома. Там помогут и разгрузить, и расседлать. Сама я этим заниматься не буду. Я все сказала!
Отдав распоряжения, знахарка ловко запрыгнула в седло тирка, на котором и добралась до Стены, и не обращая на толпу ни малейшего внимания, зарысила по каменной дороге, ведущей в поселение.
Я же, краем глаза наблюдая за возней, сбившихся в кучу Медведей, направился к скучающим клыкастым гуманоидам. Их главный держался чуть поодаль от остальных собратьев, и думал о чем-то своем, рассматривая Око Древних.
— Приветствую тебя, уважаемый Рудр! — как принято у их расы ударил по левой груди кулаком.
— И я тебя, Глэрд Аристо, — лениво отзеркалил «здравницу» тот, в глазах всего лишь любопытство. Вроде бы никакой затаенной ненависти или каких-то других эмоций. Хотя что я понимал в нелюдях, не считая ксеносов?
— Слышал я о тебе и о твоих орках только хорошее, поэтому решил обратиться именно к вам. И хочу нанять двух бойцов, чтобы сопроводили меня до дома. Помогли там разгрузить тирков…
— Мы воины! — яростно отрезал орк.
— Дослушай меня, уважаемый Рудр. За все плачу четыре монеты серебром, но медью. Взял ею добычу, — собеседник попытался рявкнуть что-то, но я его остановил жестом, властно вытянув перед собой руку с открытой ладонью, — Сам я, после передачи умения рода Медведей буду слабее младенца, в силу причин. Большинству из этих, — обвел рукой окружающее пространство, — Я не доверяю. И справедливо. Вон, видишь, связанный стражник, даже он хотел в добытые в бою мною трофеи, запустить шаловливую руку. Именно я его поймал на горячем! А как я смогу это сделать, пребывая в беспамятстве? Тирки, хоть и выносливые, но, неизвестно сколько проваляюсь, принимая дар. Зря же животных перегружать не стоит. Репутация же ваша — стальная. По народной молве, найми вас в лихие годины охранять хлеб, то даже умирая с голода, вы, верные договору, не позволите взять без спроса себе и горсти пшеницы! А пребывая и у горы золота не возьмете себе тайно и медяка!
Орку последние слова понравились. Да и не трудно было угадать, что он хотел слышать, ведь именно честью, базирующейся на верности слову, они гордились больше всего на свете.
— Да, все правильно! Мы не презренные… — оборвал фразу многозначительно, она должна была закончиться перечислением всех остальных рас, с краткими и емкими их характеристиками, — Кто так сказал, тот знал наш народ!
— Слова о вас честные произнесла Амелия. Именно она так и донесла до меня: «если кого-то можно нанять, то только их!», «для них слово «честь» не пустой звук!», «они не обманут в отличие…», — вольно процитировал я знахарку, сделав такую же многозначительную паузу перед перечислением видов разумных, отчего орк еще сильнее расправил плечи и еще больше картинно приосанился, — Но, если я ошибся и к тебе привели меня чьи-то лживые языки, то прошу меня простить, уважаемый Рудр, это лишь по незнанию и малости лет.
После завершающей фразы, главарь принялся меня убеждать с жаром, что я нигде не ошибся, и мы договорились. На глазах у селян, я протянул орку кошель, который пытался похитить стражник, откуда воин сам выбрал понравившиеся ему монеты. Я запоминал какие именно интересовали наемника. Затем он жестом подозвал к себе двух серокожих здоровяков, после озадачил их работой, упомянул про плату и «про не посрамить имена честных орков».
Впрочем, молодые ребята Синт и Крас, обрадовались заработку на ровном месте, хоть и посетовали, что суд над вором, какой все и ждали, придется пропустить. Он должен был состояться после завершения дела с родом Медведей. А затем встали с суровыми лицами рядом с тирками, показывая всем видом, что лучше всем их обходить стороной.
В срок косолапые уложились, успев опередить новую порцию рыка и пафоса сотника. Вперед выступил старик и заговорил:
— Мы приняли решение, лэрг Турин! Осознавая свою вину перед богами, именно я передам умение Глэрду, — толпа стихла, завороженно стала ловить каждое слово. Неудивительно, многие уже сделали ставки. И большая часть проиграла спор — кто именно пойдет на смерть ради жизни рода, Ильма в этой роли видело один или два, — А с сегодняшнего дня возглавит Медведей мой старший сын Улаф Безжалостный. Он, надеюсь, с помощью богов приведет род к еще большей силе и славе!
Еще и порыв ветра добавил красочности в картину, разметал седые волосы, подчеркнул суровость и несгибаемость дедушки перед любыми невзгодами. Картина достойная любого кино, почти эпичная. Ильм Слезы Вдов готов пожертвовать своей жизнью, чтобы никто из родичей не пострадал. И я здесь должен был воскликнуть:
— Нет, не нужно мне умение рода, мне не нужно злато! Я прощаю всех вас, заблудившихся на пути к свету, добрых, мирных и отзывчивых селян! Так будем же друзьями, братья!
Аксакал же, растроганный до глубины души, сразу назвал бы меня «сынку», обнял. Скупая мужская слеза скатилась бы по щеке. А еще, он бы, воспылав благодарностью, решил обучать тайным искусствам борьбы за добро, ведь именно во мне сосредоточились все лучшие качества человечества.
Точно.
Уважать врага? Наверное, кого-то учили так. А меня уничтожать его, давить без жалости и сожаления. И да, старец, не задумываясь ни на секунду, а скорее всего, обдумав тщательно все, взвесив «за» и «против», принял решение, чтобы заминусовать меня. Дабы их род стал чуть-чуть богаче, хотя они и так не бедствовали. Жалел я лишь об одном, Аскольда перед смертью тщательно не расспросил про гоблов, а нужно было.
— Глэрд, — продолжал вещать герой, — Я передам тебе умение, но ты должен будешь вернуть оружие нашего рода, взятое трофеем с Аскольда. А именно Коготь!
Это что? Кинжал? Секиру глупо так называть. Хотя потом разберусь. У Амелии уточню.
— Нет. Не должен! — ответил спокойно, здесь толпа зароптала, но не обращая внимания на гомон, продолжил, копируя манерой речи сотника, — Старик, ты совсем выжил из ума? Ты пытаешься сам определить условия, по каким станешь выполнять волю богов? А может мне воспользоваться третьим вариантом — изгнание рода, раз не понимаешь какую милость оказал я вам всем и тебе лично! А раз вы не понимаете, то следует к Эйдену отравить тебя живым вместе с остальными Медведями, но перед этим расспросить о многих и многих вещах? Лэрг Турин…
Сотник не подвел, вскинулся, злая торжествующая ухмылка успела появиться на лице:
— Я согласен! Признаю, был неправ, в требованиях непомерных, — быстро прервал меня деятель. Ага, понял все сразу. Но молодец, даже перед смертью не стенал, а пытался сделать что-то для своих. Чуть откашлявшись Ильм торжественно заявил, — Аристо Глэрд, я добровольно, перед лицом богов, отдаю тебе все, — нажим на этом слове чуть изумил, — свои умения в качестве возмещения урона, что нанес наш род твоему! Отдаю их все, до последнего! И пусть Высшие станут свидетелями! И помогут!
К черту богов! И кому они должны были помочь?
Процедура оказалась донельзя простой. Мэтр де Лонгвиль протянул острый небольшой, сплошь покрытый рунами, нож старику, тот резанул по правой ладони. От меня потребовали того же самого. А затем мы стиснули ладони в сильнейшем кровавом рукопожатии.
Красна-бордовые капли падали на брусчатку.
— Теперь ты точно сдохнешь! Наш дар силен, но не ядовит, в отличие от крови гадюк и скорпионов, их дары есть только у меня! — прошипел тихо-тихо, на грани восприятия, но очень торжествующе старикан.
Я же не стал ничего отвечать трупу, смысла не видел.
А сделал то, что требовалось для завершения ритуала. Все же общество вокруг цивилизованное, в отличие от злых зеленых карликов.
Нанес удар этим же ножом в сердце Ильму Слезы Вдов. Провернул рукоять. А затем у рухнувшего тела, матерясь про себя от обилия крови и грязи, в которой приходилось пачкаться, отрезал седую башку, воздел ее над собой в левой руке, и заявил:
— Я удовлетворен! И не буду мстить больше роду Медведей! Пусть имя Аскольда будет забыто, как и деяния его. И спасибо тебе, лэрг Турин, что помог взыскать с заблудившихся справедливую виру!
Тот лишь как-то устало кивнул. Тяжело переживал крах планов? Ведь до победы оставалось чуть-чуть?
К Дьяволу его!
По лицам Медведей прочитал, что если выживу, то они не откажутся увидеть мой труп, более того, сделают все возможное и невозможное для этого.
Впрочем, плевать.
Повинуясь жесту, орки взлетели в седла тирков вслед за мной. Мы направились быстрой рысью от потерявшей интерес толпы. Их более занимал скорый суд, подготовка к которому шла полным ходом, учитывая огромный палаческий пень, какой катили два стражника. Успел проинструктировать спутников, что дополнительно сообщить Амелии слова старика, которые расслышал только я.
Стакан спирта на голодный желудок и сверху первая инъекция активной крови ксеносов. Вот, примерно, как можно описать ощущения, которые нагнали и накрыли, когда мы проехали первый мост. Мутило, мир часто переворачивался и вращался, движения заторможенные, а сознание то выплывало из тумана, то погружалось в него вновь. При этом все тело болело, кровь в венах, словно превратилась в лаву, суставы выворачивало, а челюсти сводило.
Дорогу до дома я не запомнил совершенно, сконцентрировавшись на цели — добраться и лично сообщить слова Ильма целительнице. Вот знакомый колодец, рядом с ним силуэт Амелии, а затем небо неожиданно перевернулось перед глазами, и я врезался лицом в каменистую натоптанную землю родного двора. И прежде, чем в третий раз в этот день свет померк перед глазами, успел прошептать последние слова старика, не забыв указать их принадлежность.
Сначала в нос ударил противный и бодрящий запах, схожий с нашатырным спиртом, который доказал свою полезность на протяжении не одного века существования человечества. После появилась вонь, которую невозможно перебить чем-то другим или позабыть — амбре родного жилища. Каких «ароматов» в нем только не имелось, начиная от застарелого, въевшегося во все перегара и заканчивая резким смрадом старой доброй выгребной ямы и огромной, никогда не освобождаемой от содержимого, пепельницы. Все это густо замешивалось на моче, гниющих остатках пищи и шкур, экскрементах людского и животного происхождения. В целом, как глаза не резало — непонятно. Сам воздух, казалось, был липким, влажным, обволакивающим тело невидимой взвесью помоев. От него сразу становилось грязно, а дышать противно.
Открыл глаза.
Сверху знакомые до каждой трещины закопченные стропила и балки. Потолок в доме отсутствовал, вместо него в правом и левом углу брошено по пять широких досок, с одной стороны там хранился всякий непонятный хлам, а с другой часто в теплые дни спал Глэрд на охапках высушенной травы. Тусклый свет из приоткрытой двери и двух узких окон, затянутых какой-то пленкой, не мог разогнать тьму и в самые солнечные дни. Ярким пятном на черноте выделялось отверстие для выхода дыма над примитивным камином. Он не имел трубы, и все продукты горения просто поднимались вверх, отчего слой сажи год от года на каменных стенах из дикого камня нарастал, превращаясь в своеобразную добротную штукатурку.
Да… Вот еще один момент, в воспоминаниях пацана все выглядело отнюдь не так убого. Хороший багаж знаний. Лживый донельзя.
Попытался оценить собственное состояние. Первое и главное, из оружия только засапожник. От остального, как и от перевязи избавили. Однако от верхней одежды — нет. Затем с трудом, преодолевая навалившуюся слабость и сразу возникшее головокружение, уселся самостоятельно на сундук, служивший мне кроватью, опустив ноги все в тех же обмотках, на земляной пол. В единственном жилом помещении находилась только Амелия. Она копалась в своей сумке, которую поставила на широкий монументальный длинный стол из тесанных досок, справа находилась скамья во всю его длину, слева четыре колченогих грубых табурета. И во главе — черный стул со спинкой похожей на сложенные крылья, с подлокотниками в виде отлитых из темного металла воронов.
Глэрду иногда казалось, что птицы живые, и в антрацитовых глазах нет-нет и появлялись осмысленные отблески, и твари вот-вот сорвутся со своих привычных насестов, чтобы пробить стальными клювами черепа гостей Харма, а затем будут вырывать с радостным карканьем из трупов куски парного мяса.
Сидеть на троне было неприятно, возникало ощущение, будто кто-то обхватывал голову липкими склизкими щупальцами, давил на виски, иногда пытался задушить. А еще становилось страшно, очень страшно, приходилось прикладывать всю силу воли, чтобы не сорваться с места с криками ужаса. Иногда Аристо проигрывал эту схватку. Кстати, калека на помпезный предмет мебели тоже не любил водружать седалище, несмотря на то, что являлся его номинальным хозяином, а уж все его многочисленные гости — те старались держаться подальше.
Теперь становилось понятно, скорее всего — это реликвия из прошлых времен рода, когда он был могуч, и не выродился до одноногого представителя, даже не обладающего, вероятней всего, тотемом. Ни разу Глэрд не видел каких-то особых способностей у Харма.
В комнате царил бы полумрак, если бы не ровный мерный желтый свет от стоящей на столе магической лампы. Зрение у калеки садилось не по дням, а по часам, поэтому он был вынужден этой зимой разориться и, несмотря на проклятья в адрес Тавола Джигана, потратить десять золотых на два волшебных девайса. Впрочем, вернуть остроту взгляда это помогло мало. Но у гоблина еще долго краснели уши-лопухи, учитывая как по нему проходился Харм, при взгляде на практически обычные земные «летучие мыши», которые были довольно распространены на Диких Территориях.
На стенах на вбитых в щели в кладке деревянных колышках висела самая затрапезная верхняя одежда. Все остальное хранилось в двух сундуках. Имелся еще и секретный в огромном подвале, построенном во времена еще Первой Империи, куда вел ход, начинавшийся в левом углу жилища. Получить доступ в подземелье можно было и снаружи, с левой стороны дома находилась небольшая каменная пристройка с массивной двустворчатой дверью, открывающуюся наружу, через которую заносили мешки и закатывали бочки. Происходило подобное довольно редко. Раз в год, в лучшем случае.
Вокруг царствовала никакая не «благородная бедность», как в классике, а скорее юродивая нищета. Грязь, серость и убогость.
Зельеварка обернулась на звук моего копошения, на ее лице возникла вымученная, но победная улыбка, отметил и бледность, и мешки под глазами, похоже, выложилась неплохо мадам. На двести процентов.
— Наконец-то ты очнулся! — впрочем без всякой радости в голосе заявила та, и тут же начала частить сварливым тоном, — Думала, что на тебя и настойка сероцвета не подействует! Что неудивительно, тут воняет, как в логове лирнийских слизней! А я за декаду теперь не отмоюсь, все впиталось… Как так можно жить? Да, у гоблов чище! Да, даже свиньи где попало не гадят! Больные черной проказой так не смердят! Как вы здесь могли находиться? А ваша звероферма?! И вши, и клопы, и даже вашры! Настолько озверели, что всех пауков сожрали! Простое средство от паразитов на полгода — один золотой. И ты мне его, кстати, должен. Если еще с вонищей я могу как-то смириться… То с остальным — нет. И не удивлюсь, если в подвале у вас мроки ползают! Про крыс, мышей и люцеров я даже не говорю! Маршируют, куда тем имперским легионам! Рассадник! Как вас еще они не выселили на мороз! — и вот чего на ожидал, так добавленные нескольких абсолютно нецензурных словес, — Никогда не думала, что кто-то из разумных может жить в такой… в такой… слов подобрать не могу! А ты ведь аристо, — последнее предложение прозвучало осуждающе, с неким горьким сожалением в голосе и с указующим перстом в мою сторону. Мол, благородная кровь вопиет и не должна была позволить докатиться до жизни такой.
Натерпелась бедолага. И я ее понимал, но это не повод винить в антисанитарии мальчишку. Калека словно патологически не переносил порядок и чистоту, повторяя раз за разом «моются только те, кому лень чесаться», а пацан просто привык, да и не помнил, и не знал, иных условий существования. В другие дома, за исключением таверны или местных торговых точек, его никто не думал пускать, чтобы посмотреть хоть одним глазком, как люди живут. Поэтому Глэрду казалось, что такая обстановка царила у всех. И еще, улучшать что-то в том месте, даже зная как нужно, где тебя постоянно шпыняли, били, говорили о временности проживания, да еще и в таком возрасте… Вряд ли кто-то стал бы.
Единственное хлопоты по хозяйству заключались в редком мытье деревянной и глиняной посуды, чистке раз в шесть-семь декад единственного огромного медного котла, который постоянно висел над камином. А еще, пацану приходилось, порой из-под палки во всех смыслах данного выражения, выносить вонючее ведро с парашей за калекой. Далеко не каждый день, а тот нужду справлял гораздо чаще.
Кто-то мог бы спросить, а стиралось ли белье? И как часто? И напороться на гомерический хохот. Какое, к чертям, белье? Сам хозяин спал на топчане на старых шкурах, головой к камину, а медвежьей прикрывался. «Все лучшее детям», — хороший девиз, но не про одноногого. Место пацана — на сундуке, и прикрывался он в самые лютые морозы собачьей дохой времен нашествия динозавров, но все равно, когда к утру прогорал камин, у Глэрда слипались ресницы от инея.
Земляной пол заставлял обитателей этой дыры особо не размышлять, куда ходить по маленькой нужде ночью — в ведро в угол, безбожно промахиваясь струей. И хорошо, если ставили его в соседнее нежилое помещение, — каменную пристройку справа к основному зданию под углом в девяносто градусов восемь на шесть шагов, имевшей отдельный выход наружу. Там раньше проживала коза и с десяток куриц. Но все подопечные были ликвидированы с особой жестокостью во время буйства калеки, а затем съедены.
Если кто-то думал, что Аристо был образцом чистоплотности и старался соблюдать хотя бы личную гигиену и культуру, то очень сильно ошибался. Ничуть не отставал от Харма. Бытие определяет сознание. А окружение в любом случае формирует определенные нормы поведения и осознания нормальности, особенно когда отсутствовали базовые.
— Деньги постоянно водились, на пойло, на все остальное, а дом… Это не дом! Это… это… — продолжала неистовствовать Амелия.
Это притон.
Конечно, произнес определение про себя.
Не нужно знахарке знать, да и не требовалось. Выводы она сделала.
Именно так. Шалман. И весь шлак, все дно Черноягодья отметилось здесь. А, зная такую публику по Диким Территориям, предстоял процесс жесткого отваживания опустившихся ублюдков, иначе сам не заметишь, как постепенно они уже без Харма будут здесь главенствовать.
Авгиевы конюшни тоже предстояло чистить и чистить. Одно дело, когда наслаждаться подобным требовала поставленная командованием цель, там и гораздо худшую дрянь приходилось нюхать, а от некоторой не помогали и умные фильтры навороченной наноброни, а миазмы сжигали легкие, другое — добровольный даже не аскетизм, а какой-то извращенный культ поклонения дерьму, веревкам и палкам.
— Долго я пробыл без сознания? — спросил, игнорируя пустую болтовню.
— Два дня! Сегодня утро третьего. Если бы ты не сказал про гадюк и скорпионов, а также не древняя кровь в твоих венах, сейчас бы уже пировал с богами. Я все это время практически от тебя не отходила! Одних зелий на четыре золотых потратила. Это без моей наценки. Просто за травы. Поэтому я полностью вернула тебе долг жизни! — я не успел ничего сказать, а та запальчиво закончила, — И даже больше сделала! Гораздо больше!
Мда… Похоже, действительно, все по-взрослому, откровенно врать она не стала бы — воспитание, как понял, совершенно иное. И не зря ли я пошел на такие жертвы, не послушав ее изначально, так как никаких изменений в организме не почувствовал? Разраставшееся давление на мочевой пузырь не в счет, оно привычно.
— Благодарю тебя, Амелия, за мастерство твое, за то, что не позволила отправиться преждевременно в царство Мары! И я это запомню! — пафосно изрек, раз все его любили, то не стоило отрываться от коллектива.
Девушка только рукой махнула, но румянец на щеках проступил. Что-то непонятно, ее должны были через одного чествовать, учитывая профиль работы, поэтому такое отношение бывших пациентов являлось привычным моментом в ее деятельности. А нет, покраснела, потупилась…
И почему?
Ровно такой же неловкий момент возник у Хельги, когда она еще до нашего близкого знакомства, ввела мне неапробированную колонию инопланетных наноботов. В результате мое выживание получалась не заслуга Воронов Одина, а моего организма. И «спасали» те не от пустякового ранения, но от их собственного вмешательства, о чем мне гораздо позднее рассказала подруга.
— Так я здоров? — когда пауза затянулась, спросил.
— Да, Глэрд, с тобой теперь все полностью в порядке. И через два си, окончательно придешь в обычное состояние, — сообщила та, заставив мысленно выругаться.
Чертовы аборигены. «Си»… Оно равнялось приблизительно пятнадцати — двадцати минутам. Неразбериха возникала из-за того, что считали все в ударах сердца. Даже из этого рядового явления следовал простой вывод — новая Империя, по сравнению со Старой, была отброшена в технологическом развитии на века. В ту эпоху имелись точные древние механизмы для измерения времени, работавшие до сих пор. Однако, даже зная историю, никто не спешил со стандартизацией.
Расстояния мерились в лигах, милях, шагах, стопах, локтях и прочих любых частях тел разумных. То, что средний орк был больше среднего человека — да плевать, как говорили у нас: «с него же не стрелять». И так сходило. Нужно тренироваться и заставлять автоматически мозг переводить эти единицы в земные, привычные.
И часто местные договаривались о встречах обтекаемо: «как скроется Око», «как взойдет Лирнс», «с утра», «с петухами», «с первыми лучами Иратана» и так далее.
Вот и сейчас:
— А после обеда будешь, будто заново рожденный! Конечно, вести ты принес недобрые, о которых лучше молчать. И тебе советую это настоятельно. Зато теперь мне стало окончательно ясно, куда исчезли последние представители «Каменных гадюк» и «Огненных скорпионов», пропавшие десять лет назад в Землях Хаоса.
Старый Медведь оказал сам себе такую же услугу. Молодец. Вместо того, чтобы промолчать перед неизбежностью, решил насладиться моментом перехода в мир иной, ввергнув врага в шок, панику и трепет. Не вышло. Но это не повод расслабляться, остальные живы, целы и жаждут отомстить.
Я попытался встать, но пришлось плюхнуться обратно на место, так как повело в сторону, едва не оказался на заплеванном полу.
— Пока не нужно совершать лишних движений! Просто лежи! — приказным тоном заявила знахарка, — Слабость скоро пройдет!
— Мне нужно в туалет, — едва на поморщился, если сталактиты в обычном покосившемся «скворечнике» еще не выросли, то сталагмиты вполне. Не хотелось бы ко всему прочему в них вляпаться. Вроде бы и не я причина паскудства вокруг, но стало как-то стыдно. К чему бы это?
— Давай провожу, могу даже подержать, — последнее добавила двусмысленно, неопределенно, учитывая ехидство в тоне, и посмотрела внимательно, изучающе. А у меня в голове ее же описания забав гоблов с человеческими девчушками. Вопрос, что она хотела этим добиться? Дебильный Мадридский двор, у каждого потаенные далеко идущие планы, какие-то замыслы, как в одноименном сериале. По размаху только не дотягивали, а вот по накалу страстей — вполне.
— Хорошо, подержишь, — ни чуть не смущаясь заявил я, — И скажи, умение Медведей… — хотел сказать «встало штатно». Вот тоже вопрос, у меня срабатывал некий автопереводчик с англо-русского или я нес для остальных сущую околесицу? Абракадабру? Поэтому перефразировал, — я получил?
— И не только, — ответила знахарка, брезгливо поморщившись, когда подхватила меня под руку.
Понимал ее. Грязь, скопившаяся на безрукавке не за один год, засаленные волосы до плеч — сосулька на сосульке, еще и весь в корке засохшей крови моих врагов. Но это все поправимо и отмываемо. Дайте немного времени.
Молодая женщина, пока меня водила за дом, вкратце поведала о возможностях, которые должны были проявиться приблизительно через десять дней.
Я, ничуть не стесняясь ее, ослабил завязки на портах, придерживаясь одной рукой за стену пристройки, здесь мадам торопливо отвернулась. Вот тебе и «подержу». Странно это все. Зачем провоцировать?
Но все это ерунда… или нет? То, что она меня возжелала получить в постель… Это даже не смешно. Даже по местным меркам подобная связь откровенная педофилия. Да и просто половое влечение к такому индивиду. Можно было как-то натянуть сову на глобус, будь я писанным красавцем, милым агнцем, отмытым, обихоженным, а не похожим на живого покойника, выбравшегося из могилы, через неделю маринования в ней. Нет, не то.
Ладно, голову ломать буду, когда больше вводных получу.
Затем мы переместились на скамейку рядом с входными дверьми, внутрь жилища очень не хотелось после свежего морского воздуха, пусть и прохлады, но солнечной, теплой. Тирков я отчего-то не заметил, хотя следы их пребывания имелись. Весеннее разнотравье, будто кто-то выкосил, как тот газон в предместьях Нью-Вашингтона.
Итак, приобретения. Они откровенно радовали, если так дальше пойдет, то смогу хоть как-то заместить активную кровь ксеносов. Во-первых, мой род, как и любых «пернатых» вообще, обладал способностью к кратковременной левитации, а специфическое умение непосредственно Воронов — «чуять мертвое». Вроде бы ерунда, вот только не следовало забывать, где я находился. Жизненно-важное оказывалось умение.
Дополнительно, при развитии тотема, можно было не просто вызывать летающую призрачную фигуру, но и взаимодействовать с ней, а она, в свою очередь, познавала новые грани влияния на реальность. В чем это выражалось? Амелия не спешила пояснять. Сейчас же все его качества — показываться окружающим на десять-пятнадцать секунд. Все.
Во-вторых, от Медведей мне досталось возможность значительно увеличивать физические параметры и скорость движения. Пока максимум — вдвое и на пять ударов сердца. Но для того, чтобы невозбранно пользоваться данной возможностью требовалось усиливать тело. Иначе любые финты могли привести не только к многочисленным переломам, но и фатальному исходу для обладателя.
В-третьих, от Гадюк и Скорпионов — ядовитая кровь, можно было какое-то ее незначительное количество превратить в смертельный токсин, обработав которым, например, наконечники стрел или копий можно было значительно увеличить поражающие свойства оружия. И вишенкой на торте служило — невосприимчивость к ядам.
А еще, как у всех носителей умений и тотемов значительно повышалась регенерация, сопротивление болезням и метаболизм. Увеличились или нет эти собственные показатели Глэрда лекарке было неясно, так как ими всеми изначально обладал любой носитель древней крови, то есть аристо.
Амелия зашла в дом за сумкой, вернулась, уселась рядом, продолжила рассказывать:
— Полное сканирование организма для выявления всех изменений, какие из них остались, а какие преобразовались в нечто новое, будет стоить сто семьдесят пять золотых. Без торга. И нужно его проводить через декаду. Для чего? Все же в тебе линии четырех родов пересеклись. Как они себя поведут — неизвестно. Дополнительно — ты аристо. Вот после полноценного исследования будет можно разрабатывать и адаптировать известные мне методики, упражнения и диету — готовь минимум пятьсот полновесных империалов. За меньшее я не готова делиться такими знаниями, — сделала она упор на слове «такими», — И это без сопутствующих зелий. Там неизвестно, но не меньше четырех сотен. При условии, что большую их часть будешь добывать самостоятельно. В год, а если начинать, сразу рассчитывай минимум на пять! Не пропало еще желание совершенствовать умения? — я отрицательно мотнул головой, золото — приходящая и уходящая материя, а вот то, что делает тебя сильнее и остается с тобой — бесценно, — Нет, что же… Посмотрим. Сейчас мне уже совершенно некогда, и так четверо больных заждались, позже обо всем поговорим. За тирками приглядывает Сим, за постройки выйдешь-увидишь, это сын моей рабыни Динии. Заплатишь ему по пять меди за день, если хочешь можешь договориться, чтобы и дальше он за животными смотрел. Мне мальчишка не потребуется минимум декаду. И еще, ключи от твоего дома на столе. Там же немного еды — взяла в таверне, у вас тут ничего не искала в этом гад… — проглотила ругательство, — Должен еще десять меди. Трофеи твои не стала трогать, да и что может быть у гоблов? Человечина? Вечером, но скорее всего завтра, подведем окончательный итог сколько ты мне должен на текущий момент.
— А обучение сколько у тебя стоит? — задал я интересующий меня вопрос.
— Смотря чему… — сделала многозначительную паузу, — Но давай позже, спешу! Да и требуется тебе сначала научиться читать, писать и считать нормально. Иначе смысла нет. Обратись к мэтру де Корвалю насчет грамоты, он постоянно в мэрии. Дополнительно там выяснишь все относительно герцогского налога. Но сначала помойся, можно на постоялом дворе! Приведи себя в порядок! Иначе взашей выгонят! Все я пошла! Если что-то случится, знаешь где моя лавка. Там буду. И еще, — задумалась та, на лице промелькнула тень сомнения, будто решалась, говорить мне или нет, — Джастин что-то задумал, два раза уже приходил. Пьяный и с топором. Опасайся его, он сильно обиделся на решение богов, как бы не склонил его пойти по кривой дорожке Эйден. Ночью не открывай. Теперь точно пошла!
Как же достали претенденты. Обдумал так, и эдак. Черт бы с ним. Явится ночью. Завалю. Арбалетов два. Копья. Кинжалы. Ирсы. Пусть заглядывает.
Я так и остался сидеть на скамье. Подставлял лицо под лучи местного светила. Действительно, с каждой минутой слабость проходила, на месте ее рождался голод, который становился сильнее и сильнее. А еще жажда.
Принялся намечать дела. Первое, разобраться с трофеями. Второе, провести ревизию доставшихся активов. Третье, помыться, постирать вещи с гоблов, и сменить дерюгу пока на их одежду или любую другую нормальную. Сам бы я с таким чертом, каким выгляжу сейчас, поостерегся бы даже разговаривать. Педикулез — дело такое. Четвертое, сходить в комендатуру, выяснить точно сколько и чего от меня требуется. И только потом строить планы на дальнейшее.
Но сначала поесть!
Нет, после свежего морского воздуха, вонью едва не сбивало с ног. Схватил небольшую котомку со стола, прихватил кружку и выскочил наружу.
Простой хлеб с кусками нарезанного копченного мяса и ноздреватого сыра сверху был проглочен мною мгновенно, сам не заметил, как все исчезло. С килограмм примерно пищи за один заход заточил. Запил все почти литром холодной, очень вкусной водой из колодца, предварительно долго отмывал посуду. После трапезы отнюдь не возникло ощущения сытости. Впрочем, на постоялый двор с трактиром предстояло все равно идти, так как и помыться, и постирать одежду можно было за плату только там.
С Симом — кучерявым смуглым улыбчивым мальчишкой лет семи, я после того, как рассчитался за два дня дежурства, легко договорился и на последующее. Единственное, что он сразу попросил:
— Дядька Глэрд, можно я к мамке сбегаю, деньги отдам и сразу вернусь! Я мигом!
— Давай, — обращение ничуть не удивило.
Я являлся фактически владетелем[1] участка и хозяином, охраняемого имущества, а ко всему прочему оказался реальным аристо с родовой памятью. Кстати, не следовало забывать, что дети рабов, рожденные в Империи, становились свободными гражданами.
Прикинул объеденные скотиной просторы, если все так пойдет и дальше, то у меня для решения их судьбы имелось дня три — четыре, не больше. А потом корма либо покупать, либо самостоятельно их добывать. Местное стадо сплошь состояло из овец, пары сотен коров и коз. Лошади и другие ездовые животные паслись отдельно, но этим заведовала младшая ветвь косолапых, поэтому соваться к ним — от Лукавого. Подлянок понаделают столько и таких, что не сразу и поймешь отчего коняги передохли.
Вообще, конфликт с этим семейством имел множество последствий. Медведи не сидели без дела, поэтому примерно половина местного рынка товаров и услуг находилось под ними. Медленно, но верно, будто дорожным катком, они переезжали всех и вся. В конце должен был остаться один. Род. И в их случае, не удивился бы, если бы только мужской.
Оттягивая сладостный момент, погружения в дерьмо, а точнее в разбор трофеев, я дал себе время четверть часа сверху — отдых после обеда. А имущество никуда не денется. Но как же хорошо было просто сидеть и подставлять лицо горячему весеннему солнцу, наслаждаясь удивительной чистоты воздухом.
Проследил за Симом, который вприпрыжку по каменной брусчатке помчался радовать мать, затолкав медяки за щеку.
А минут через десять безмятежной созерцательности заметил, как к моим покосившимся воротам подворья с одинокой створкой приблизился худощавый гладковыбритый мужчина, ростом около метра девяносто, с прической «под горшок» — Тикс из рода Рысей. Он прежде, чем зайти, посмотрел по сторонам внимательно. Я насторожился. Поведение гостя подсказывало, что тот надеется на тайную встречу.
Дополнительно к подозрительности приплюсовались впечатления старого Глэрда. Деятель отчего-то вызывал у него подспудный страх, а видел пацан Рысь один раз в сорок дней. Харм выгонял в такие дни Аристо на улицу, если тот находился дома, затем они о чем-то разговаривали с глазу на глаз приблизительно с полчаса-час. После тот уходил, явно не опрокидывая чарку-другую с владельцем дома, в отличие от остальных, зато одноногий впадал в яростную меланхолию. Пил пил по-черному, пытался избить воспитанника, иногда успешно, посылал всех матерно, но ничего не рассказывал. И ни разу не проходился по матушке гостя, по нему самому или его родителям, как было у него заведено относительно других жителей Черноягодья.
Насвистывая Тикс подошел ко мне, встал рядом. Не поздоровался. А ведь по местным понятиям должен. Не он тут хозяин, хотя вел именно так — по-хозяйски. Внимательно и оценивающе посмотрел на мирно пасущихся тирков, затем кивнул сам себе.
— Выжил значит, — сообщил ни к кому, не обращаясь
Я промолчал. Думал о причине появления. И чем больше размышлял, тем больше понимал, что мало мне проблем с местью гоблов, с закладкой, с Медведями, с герцогским налогом, с совершеннолетием и прочим, прочим, прочим, вот еще сами явились. Не запылились, суки.
— Так вот, слышали мы, что ты стал наследником Харма. Так вот, мальчик, согласно законам, ты не только приобретаешь собственность, привилегии, монеты, но и должен платить по долгам покойного. Одноногий был нам должен, — специально делал упор, что он не один, а представляет некую группу, — Много должен, но ровно столько, сколько занимал в свое время. Ту сумму, на какую ему была оказана помощь. Его долг, по договору, единовременная выплата в тысячу золотых до этого момента в каждые четыре декады он выплачивал по сорок империалов. Теперь это делать будешь ты. Итак, твое решение. Сразу отдашь, продав тирков и добычу, или же?..
Мысли пронеслись мгновенно.
Падлы.
Собеседник неправильно истолковал мое молчание, которое отнюдь не затянулось — пауза после его монолога едва превышала три секунды, сразу начал нагонять страха.
— Хочу тебе сказать, наш договор с калекой был тайным, сообщишь кому-нибудь, то не просто умрешь, а погибнешь страшной смертью. И не поможет, ни лэрг Турин, ни Амелия, ни отцы спасенных тобой девиц. Нас много, и руки у нас длинные. Нам грозит, даже если что-то докажут, несколько ударов плетью по спине, а самая страшная и суровая кара — год-два тюрьмы. А тебя мы сразу же скормим мрокам. Есть у нас где… В темном-темном подвале, где сам Эйден будет слеп, подрежем тебе жилы на ногах, свяжем руки. А затем придут они, и медленно-медленно начнут жрать тебя! И ты не попадешь в царство доброй Мары, а будешь вечность скитаться во тьме! — говорил тот вдохновенно, мимикой и жестами дополняя корявость речи. Выглядел, как ксенообез — такая же тупая, вечно кривляющаяся тварь.
Я сделал как можно более испуганный вид.
— Не надо мроков, я все отдам! Все! — пролепетал быстро, и невнятно.
Теперь мне стала понятна и мечта калеки о злополучной тысяче, и общая нищета. Я-то думал он на ногу копил, а оказалось вон как все запутанно. Тот поэтому экономил каждый медяк, учитывая сколько приходилось платить… Это соотносимо с реальным постоянным грабежом. И ведь молчал. Потому что боялся. Чего? Интересно, кто стоит за этим ублюдком. Вряд ли сами Рыси. Слишком малочисленны и незначительны, если память пацана не врала. Тотема у визави нет. У них там ни у кого нет тотема. Или я ошибался? Если да, то мне крышка? Нет, я так не думал, просто потребуется действовать быстрее, жестче, не оглядываясь на последствия и с меньшим временем на обдумывание и реализацию, как нанести больше добра оппонентам.
Так, Сим-Сим еще не вернулся, да и вряд ли он видел посетителя. Тот появился гораздо позднее, вероятней всего, выжидал, наблюдал. Сорок золотых… Харя не треснет, сучара?
Поэтому все просто.
— Что ты говоришь? — будто не расслышал бандит первой фразы, подыграл мне.
— Я все… все-все отдам! Только не надо мроков, и никому ничего не скажу! Не расскажу про вас. Никогда! — зачастил испуганно, затравленно смотря по сторонам, — А как только тирков продам, сразу полностью за Харма рассчитаюсь, но на это нужно время…
— Раз нужно время, то плати. Все просто. Мы все люди, и все понимаем! — как же, как же, люди вы, черти подзаборные, — Ни в жизни не поверю, что у калеки не заныкано где-нибудь золото на непредвиденные случаи, а ты не знаешь где он хранил деньги. Поэтому доставай! И в дом пошли! Нечего у всего Черноягодья на глазах дела делать.
— Проходи, дядька Тикс! Я знаю, где Харм держал деньги, подсмотрел! — залепетал я, угодливо открывая дверь перед гостем, тот хмыкнул одобрительно, нагнулся переступая через порог, — Только попасть туда не смогу…
— Почему это? — сурово вычленил важное для себя грабитель.
— А там камень тяжелый, уже пробовал… Сил не хватает! Но калека точно там деньги держал… Я проследил за ним! Всего-то каменюку сдвинуть. А там ниша открывается, в ней же — сундук! Золота там много, может, не тысяча, но много! У меня и ключ есть! — показал на связку на столе, которую тут же сграбастал вымогатель, — Если поможешь, то прямо сейчас тебе и заплачу за четыре декады. После продам тирков и сразу выплачу все, — затем вдруг выпрямился, и заявил гордо, — Долги нужно платить! Я ведь настоящий наследник, не дутый, — это типа взрослость так проявил.
Хотя черт его знает, всю эту психологию малолеток, но передо мной не они. Здесь тип все за чистую монету принимал.
— Это верно! — хохотнул тот, осматривая цепким взором помещение, а еще он явно хотел добраться до «сокровищ» калеки, вон какое вожделение на морде промелькнуло, — Пошли, вороненок, покажешь, какой там камень. Ну и вонища, всегда поражался, как можно жить здесь… У Ямина в ночлежке и то не так разит! Ты хоть приберись здесь, что ли… — последнее себе под нос заявил доморощенный вымогатель.
— Обязательно! Все сделаю, дядька Тикс! — поспешил послушаться я.
Он взял со стола лампу. И решительно распахнул створки двери, закрывающей проход в подвальные помещения. Смело шагнул на узкую каменную лестницу, опускающуюся в глубины.
Да, без оружия даже в туалет в своем доме выходить оказалось делом опасным. С другой стороны, визитер сразу оценил мою безобидность. Трудно поверить, что вчерашнее безмолвное животное способно на что-то, тем более не имеющее ничего колюще-режущего. И примерные мысли его понял. С гоблами наследнику — повезло, призвал кровь, Аскольда одолеть помогли боги. Хорошо, хоть они никаким заданием не огорошили во сне или наяву. И представитель Рысей, как и любого рода, четко знал, что умения проявлялись не сразу, а через декаду, после их получения. Поэтому не боялся. Отчаянно смелый товарищ.
Я бы не стал идти первым. Хоть сопливая девчушка позади меня была.
Дополнительно, жертва с ним не ругалась, не пыталась заявить, мол, моя хата с краю. Не буду, ничего не знаю. Наоборот, готова платить, оказывать полное содействие и показывать тайные помещения, где… а вот здесь можно было дать волю мечтам.
— Показывай какой камень! — как-то хрипло заявил Тикс, осматриваясь и поднимая высоко фонарь, я подошел к противоположной стене, сместившись вправо, где находился самый огромный камень в кладке, который значительно выдавался из нее.
— Вот этот! Только его надо сразу и резко надавить! Так калека делал. Я, как ни жал, не смог!
Больше всего боялся переборщить, еще не свыкся окончательно с новым телом, не знал ни его возможностей, ни пределов. Это достижимо, но опять нужно время на полный тест-драйв организма.
Поэтому, едва только кредитор, нагнувшись уперся с силой плечом в выступающий камень, я сразу нанес удар рукоятью засапожника ему в висок. Оружие мгновенно появилось в руке, учитывая, что я почесывал ногу. И приготовился, если воздействие на голову пациента будет недостаточным, резать жилы на ногах и руках, приводя в недееспособное состояние пациента. Здесь хоть закричись, никто не услышит. Бандит же мне нужен был живым.
Однако дополнительных манипуляций не потребовалось. Ничего не подозревающая жертва уже детской преступности, свалилась на каменный пол, ничуть не напугав откормленную крысу. Товарка нехотя и лениво отошла в сторону.
Мразь. Подождите, и вас вытравлю. Хозяева жизни.
Быстро, но тщательно обыскав деятеля, снял с него перевязь с метательными ножами, пояс с кинжалом, большим ножом, двумя средних размеров подсумками с дополнительными ремнями-креплениями на бедра и подвешенным массивным кошелем.
Отлично.
— Приходите в гости, и почаще! — произнес эту фразу про себя.
Раздел догола Рысь. Затем с силой хитрыми узлами связал ему руки, сбегал наверх, взял еще один гобловский аркан, в хозяйстве Харма не видел нормальных веревок. Его пришлось резать. Спутал Тиксу ноги, затем положив бандита на живот, соединил коротким обрезком путы на запястьях и щиколотках, почти сведя их вместе.
Заткнул тряпкой рот, после задумался. А затем, матерясь на англо-русском, перетащил в глухой отнорок. Допрос решил перенести на более позднее время. Как раз жертва замаринуется, осознает перспективы, когда крысы устроят марш легионеров. На память мальчишки я не полагался, но тотема, судя по кольцу, у деятеля вроде не имелось. Иначе бы пришлось убивать его сразу. Связь установить с пославшими чудака за данью, при таких возможностях, очень просто. Учитывая, что призраки могли проникать через любые материальные препятствия.
Чертова магия нервировала. А вдруг на этом уроде какая-нибудь незримая метка, типа земного маячка, и его отыщут сразу, едва только задумаются о товарище.
Вопросы, вопросы.
Но все же решил себе создавать классическое алиби. И когда через минут пятнадцать появился свободный, что немаловажно, сын рабыни, я сидел все так же на скамье и пил мелкими глотками воду…
[1] Именно так!
Сначала распахнул настежь входную дверь в «покои», затем при помощи томагавка избавил оба окна от пленки явно животного происхождения, покрытой многолетним слоем грязи. Она вряд ли бы остановила кого-то из грабителей, в отличие от свежего воздуха. А здесь он скорее злодей. После чего я устроил дополнительную вентиляцию, открыв внутреннюю и внешнюю дверь в пристройку. От сквозняка дышать стало немного легче.
Вот теперь можно и делами заняться.
Орки, скорее всего, под руководством и благодаря Амелии, перевыполнили план на двести процентов. Они не просто побросали поклажу в кучу, а аккуратно расставили и разложили по всей площади пристройки. Под некоторые вьюки и тюки подстелили тенты, прикрывавшие до этого добычу зеленомордых. Седла оказались сложенные одно на одно, их тоже не просто бросили на утоптанный навозный пол. Колеса, оружие гоблов, копье и щит Аскольда нашли свои места у стен, тюк с его же вещами и одноногого находились отдельно. Кольчугу главного гобла перекинули через потолочную балку.
Прикинул навскидку… Да, накосил я, накосил. И в который раз восхитился выносливостью и силой лошадей. Одно дело, когда груз «размазан», другое, когда весь перед глазами. Отличное приобретение.
А еще в ноздри сразу ударил сладковатый приторный запах тухлятины. Дополнительный источник амбре определился легко — шесть здоровенных мешков в углу перед выходом. И рядом один поменьше, хотя вонял он больше.
Так, что тут у нас?
Пеньковые веревки стягивали горловины настолько туго — узлы развязать не получилось. Сил в пальцах катастрофически не хватало, поэтому пришлось их резать. Впрочем, даже не заглядывая внутрь, понимал, что найду. Точно не оленину. И вновь осознал, для большинства святость чужих трофеев и частной собственности — не пустой звук. Иначе, такое бы сразу сожгли, пока я в беспамятстве валялся.
Первый «баул» порадовал тремя разбухшими неоскальпированными склизкими головами. Боевые товарищи моих крестников. Они и при жизни не блистали красотой, а теперь их болотно-блевотного цвета мордами можно любого скрайса напугать. Стоп. А это что? Едва заметные пятна на затылочной части… Черт! И до отвращения знакомый специфический запах… Да, быть такого не может!
Мозгом понимал — уже бесполезно дергаться, но едва не отпрыгнул в сторону. Усмехнулся над собственной трусостью, точнее рефлексами, какие должны были остаться за миллионы лет, миллионы парсек или миллионы еще чего-то от этого места. Вдохнул воздух вновь. Нет, запах — один в один тот. Хоть и ясно — глупость, но поднял веки по очереди каждому пациенту и в глаза заглянул. Внимательно-внимательно. Выдохнул облегченно. Просто разлагались зеленомордые именно таким образом, а меня неплохо пробрало — до холодных мурашек по спине. Как хорошо, что обознался, и это все же другой мир. Если бы индейцы стали топливом для тайты-эрна, разновидности ксенотварей, то давно бы все Черноягодье вымерло. И я, новый, в том числе. Даже с активной кровью такие встречи без защитных скафандров смертельно опасны.
В любом случае, подобные трофеи не радовали. Как и шесть человеческих голов, не только обезображенных тленом, но и искаженных муками. Четыре мужские и две женские. Они лежали в другом мешке. Доказательство заслуг и боевой журнал карликов? В остальных баулах вырубленные самые «лучшие» и мясистые части тел. Порадовала и толерантность индейцев. Уроды не побрезговали соплеменниками, тоже на шашлык-башлык пустили. Красавцы, сука.
Каннибалы, людоеды, падальщики, при этом обладающие немалыми ценностями и вольготно себя чувствующие… Непонятно, кто такое позволяет? При наличие под боком стольких вооруженных разумных.
С большим трудом выволок останки наружу. Хорошо, что ткань мешков не пропускала влагу, иначе бы такие ароматные следы от волочения остались — мертвых можно выносить. А мне здесь жить. Затем позвал Сима, который откровенно маялся бездельем, скучал и плевался, пытаясь сбивать редких мух налету. Понятно, что ничего у мальчишки не получалось, хотя упорства ему было не занимать.
— Сбегай к Айле, скажи, что я нашел тела убитых людей гоблами. В трофейных мешках. Пусть скажет, что с ними делать. За это медяк получишь, — выдал ЦУ пацаненку, сразу озвучивая награду.
— Уже! — радостно воскликнул тот, затем напустив серьезный вид, добавил, — Дядька Глэрд, я тирков напоил!
— Это хорошо. Слова-то запомнил?
— А то!
Еще и утвердительно кивнул, разворачиваясь на месте и уже потом выкрикивая текст послания, а затем только босые пятки засверкали. И грязь в разные стороны полетела.
Пусть на улице и плюс, но градусов пятнадцать по ощущениям. Вот тоже… Ощущения. Как-то перестраиваться нужно. Ладно. Разберемся.
Взглянул на небо. До обеда еще приблизительно три часа. Тоже внутреннее чувство. Вот им и буду руководствоваться. Других ориентиров никто не задавал.
И еще одна мысль, важная. Правильная и нужная. Маг не почуял мертвую плоть, несмотря на пассы и прочий шаманизм, когда искал нечто запрещенное в поклаже. На воротах никто и никогда у местных груз не проверял. Стоп-стоп! Ошибался с воспоминаниями Глэрда уже.
Выводы? Пока делать рано. Потому что аристо мог о таких процедурах во время въезда-выезда и не знать. А когда я оказался на его месте, мы были в сопровождении лэрга Турина, из-за чего и вход свободный. Вариант? Вариант. Какая-то защитная система должна иметься в любом случае, как и досмотр.
Все же не из магазина пуховых перин местные и гости прибывали, и не туда следовали.
А так, все бы отлично вообще сложилось. Например, у меня лошади мощные настолько, что и по три пуда на загривке не заметят. Поэтому килограмм сто двадцать можно по трем тиркам незаметно раскидать, обратно вернуться с тем же соком торхира, дровами или с травой на прокорм скотине — простые обоснования причин поездки. Да мало ли какие дела могли в лесу быть, охота та же… Стражники заподозрят что-нибудь?
Неизвестно.
Вертел мысли и так, и эдак, занимаясь разбором трофеев. Изучение добычи в очередной раз продемонстрировали практически полную мальчишескую несостоятельность на ниве знания местных нормальных товаров, а также их ценности. И сюда добавлялся еще один момент, любой из обнаруженных предметов мог обладать неизвестными магическими свойствами.
Но по порядку.
Смог точно идентифицировать два мешка с табаком, каждый примерно килограммов семь-восемь. Еще один, гораздо тяжелее с «чаем» — приллом, выглядящим как бруски черно-коричневого цвета размерами пятнадцать сантиметров на пять и в толщину три. Четыре тюка с непонятной пахучей травой, один маленький набитый под завязку красно-желтыми листьями, напоминавшими по очертаниям лавровые.
В двух одинаковых длинных полукруглых кожаных, наверное, правильно их называть, саквояжами, обнаружил множество пузырьков, бутылочек, пробирок, наполненных непонятными жидкостями. Каждая посудина занимала свое посадочное место, где-то и в несколько рядов. Левая верхняя часть была отдана на откуп ячейкам с однотипными баночками, как из-под женских кремов. Абсолютно все емкости герметично запечатаны, все снабжены этикетками с надписями. Нижнюю противоположную занимал сверток с примитивными хирургическими инструментами, как и с шовным материалом, имелось десять толстых рулонов серой ткани, пропитанных какой-то пахучей мазью.
Особо не рассматривал, все равно ничего не понимал, кроме того, что в руки мне достались лекарские сумки. Но вот им порадовался больше, чем шести коротким мечам, как у римских легионеров, шести же топорам на длинной рукояти, двенадцати разнообразным кинжалам, от прямых до изогнутых. Дополнительно в оружейную коллекцию можно было отнести и четыре мешка, килограмм по пять каждый, с наконечниками для стрел или болтов. Их было два вида — четырехгранные игольчатые и листовидные.
Особое приятие вызвали четыре свернутые, явно новые, шерстяные одеяла. Сумка с ножницами, иголками, нитками и пуговицами. Несколько тюков с тканью, в которой я совершенно не разбирался, но знал точно стоимость новой нательной рубахи из льна — две серебряные монеты. Именно ее перед походом в баню требовалось приобрести, как и кальсоны. И сменить рвань на нормальный анорак, штаны. Мокасины мне не понравились, но на безрыбье и рак рыба.
Нашлось и множество инструментов. Три пилы больших и столько же малых; восемь разнокалиберных топоров для плотницких работ и пять для валки леса, все без топорищ; по паре молотков и молотов без рукоятей; четыре здоровенных плоских напильников; наковальни — средних размеров и маленькая; три полутораметровых железных лома; клещи; пять кирок и три лопаты; квадратные гвозди в отдельном мешке; с пару десятков скоб различного размера; детали от кого-то механизма, не стал рассматривать. Кухонная утварь — два массивных чугунных казана литров на десять каждый, две огромные сковороды и столько же поменьше.
Все поделки, кроме оружия, на мой абсолютно непрофессиональный взгляд, показались слишком грубыми, материал на изготовление выбирался заведомо плохой.
Если обычных гоблов из гастрономических изысков (судя по поверьям) ничего не интересовало кроме мяса, то мне попались необычные или зашедшиеся в мародерском угаре. Нашлась мука грубого помола, килограмм двадцать — не меньше, какие-то крупы, бобовые, а может и нет. Пшеница и овес. В общем, явно растительная пища.
Не удивился бурдюкам литров по десять каждый с каким-то крепким пойлом из средней ценовой категории — судя по запаху. Уж в этом-то Глэрд знал толк.
Вновь осмотрел все… Конечно, полную и тщательную инвентаризацию потребуется проводить позднее, но и сейчас внушительно смотрелось. А еще теперь становилось понятно, нигде не соврал трактирщик, тирки — это просто чудовища какие-то. Дополнительно они тащили на себе колеса — два высотой до моей груди, а другая пара до носа. Не следовало забывать и про хозяев, их вооружение и снаряжение.
Хорошо грабить грабителей после грабежа.
Судя по товарам, скорее всего, гоблы напали на фургон кого-то из диких поселенцев, которые целенаправленно закупились в Северном Демморунге и возвращались домой. Хотя могла речь идти и о торговце.
Наконец-то добрался и до поясных сумок самих бандитов. Медных монет в них не имелось, она, как и полагал ранее, вся была собрана в один кошель, из которого пока со всеми и расплачивался. У рядовых индейцев обнаружилось по два золотых и по пятнадцать серебра. Ровно. Доля каждого? У главаря двадцать шесть кругляшей из презренного металла и горсть нехитрых украшений. Две желтые цепочки с кулонами, два перстня с крупными красными камнями. Из непонятного черного металла четыре кольца и столько же медных. Хорошо быть боссом. У него же, пять однотипных браслетов из янтаря, которые имелись практически у каждого жителя Черноягодья, по крайне мере даже у Харма, и такой же я снял с самого зеленомордого. Выходило, тот сразу нацепил на себя.
У всех гоблов, как у бойцов всякого организованного воинского подразделения, будто под копирку, нашлось по однотипному кисету и трубке, если у остальных деревянные обычные, то у главного чубук и чаша вырезаны из кости в виде оскалившейся страшной рогатой тварюги, выполненной настолько искусно, казалось, сейчас в палец вцепится это чудовище. В общем, ничего достойного внимания. Камни с какими-то рунами, небольшие связки сушеных корней, по одному на брата виденному мной уже рулону-бинту и одной же четырехугольной бутылочке, мелкий мусор, по пучку разноцветных перьев.
Ерунда.
Закончил с основным, вспотел не раз. В целом главное просмотрел, остальным можно будет заняться и позднее. И даже при свете лампы. Сейчас имелись куда более важные дела, например, подтверждение статуса.
Стал готовиться к выходу в люди. Сначала подобрал один из многочисленных вещмешков наиболее чистый, и смотревшийся лучше остальных, сугубо на мой взгляд. Вытряхнул из него мусор на улице. Теперь требовалось найти пару комплектов повседневной верхней одежды.
Примерил по плечам анорак главаря. Отлично! Подходил и выглядел, как новенький. Одна сквозная дыра не в счет — заделают умелицы или умельцы. Отмыть, отстирать от грязи, засаленности и крови — лучше не придумаешь в данных условиях. Штаны с босса тоже свернул и убрал, их пусть не как на меня пошили, все же тот был выше на голову. Не по моде буду выглядеть, это обратил внимание, что чаще местные старались таскать брюки в обтяжку. Кстати, никаких гульфиков не заметил, а то довелось лицезреть в одном фильме. Здесь вполне обычного вида для нашего века штаны, кройка оказалась на уровне. Отсутствие карманов пока не критично.
Без всяких проблем подошел комплект с того, которому я свернул шею. Там вообще красота — ничего не нужно зашивать, ни от чего лишнего чистить.
Пояс решил оставить боссовский, как основной, его сумка тоже на мне отлично смотрелась, еще и справа выбрал и подвесил один из наиболее вместительных и похожих на обычный земной, только кожаный подсумок. За ним разместился нож. Он мне понравился размерами — не большой, не маленький, в руке лежал, как влитой. А на левом боку перед ридикюлем подвесил кинжал. Тот самый Клык, на возвращении которого в род настаивал Ильм. Если не вытаскивать его из ножен, вполне обычное оружие, какое сплошь и рядом таскали все взрослые мужи Черноягодья.
Круглая рукоять, навершие в виде ограненной черной капли. Но сам клинок длинной около тридцати сантиметров завораживал — матово синее лезвие сужалось с двух третей. Глубокий двусторонний дол по центру от прямой гарды и фактически до острия, сплошь покрытый черными, будто выжженными рунами. Пальцем остроту не решился проверить, попробовал на волосе. Что сказать? Успешно.
Единственное он для меня получался пусть не двуручным, но полуторным точно.
Подумал, подумал и нацепил еще перевязь с двумя гобловскими кривыми кинжалами. Тоже с главного. Спину при случае может и защитят. Засапожник, несмотря на его непрезентабельный вид, решил оставить прежним и на месте.
Собрал в один кошель все украшения, решил продать сразу. В другой положил десять золотом. Оба поместил в сумку слева. И последнее, еще одно средневековое «портмоне», куда ссыпал на глаз меди из основного ее хранилища. Дополнил двумя десятками серебра. Общий вес монет порадовал будущими перспективными покупками на рынке.
Минут пятнадцать упражнялся выхватывать оружие, наносить удары. Что сказать? Матерился.
Все. Я готов к выходу в свет.
Да, где же этот пацан ошивался?
Напился у колодца и принялся ждать Сима. Что-то подозрительно долго тот бегал. В прошлый раз быстро обернулся. Или Амелии на месте не оказалось, и он пустился на поиски по Черноягодью?
Похоже на правду. Впрочем, это не отменяло того факта, что все сильнее донимал голод. Не любил такое состояние.
Еще минут десять сверху.
Хотел переходить к изучению наследства от Харма, чтобы не терять зря время, но все же весть достигла адресата.
Амелия не только явилась самостоятельно, но еще и в сопровождении мэтра де Лонгвиля и двух стражников — Тукки и Джеймса. Этих пройдох Глэрд знал хорошо, постоянно крутились вместе с вором-Смерингом, которому вчера… тьфу ты, почти три дня с того момента прошло. И последнее очень важно. Воды утекло столько, а сколько она успела унести мусора, информационного в том числе. Разнести по городам и весям.
И мысль сразу простая, а если моего пленника визитеры при помощи каких-нибудь магических артефактов или способностей обнаружат? Чертово волшебство! И оно будет оставаться таким, пока я не узнаю о нем больше. А так, не делай добра — не получишь и зла. Нет, вряд ли такое возможно. Если бы всё все просвечивали, то никакой личной жизни у населения не получилось бы. Здесь же Медведи сожрали Гадюк и Скорпионов, а вести о сем действе не ушли в широкие массы.
Процессия зашла на «подворье» с мрачной решимостью. Мне сразу это не понравилось. Впереди держался маг и знахарка, позади бойцы, мальчишки не видно, а ведь он опередить их был должен. Но я невозмутимо смотрел, как приближались гости, подставляя лицо лучам солнца.
Как хорошо жить…
— Показывай где! — первые слова волшебника заставили зашевелиться злость, которую удалось тут же обуздать.
Не мальчик.
Конечно, можно было зацепиться за показную грубость, поставить на место зажравшегося мэтра. И по всем уложениям и законам Черноягодья и герцогства в любом суде доказали бы мою правоту. Дело тут даже не в древней благородной крови, а в том, что маг пришел на чужую землю, где не выказал не просто уважения, он ноги почти вытер о хозяина дома, необязанного ему ничем. Ключевое слово здесь «почти». В принципе, даже без повода любой конфликт можно в секунды перевести в острейшую фазу. Хватило бы духу. Но… Вот только чего я добивался в таком случае? Для людей здравомыслящих — ни-че-го! За исключением чествования собственного самолюбия и прочего маловнятного дерьма, ничего общего с умом не имеющего. Типа характер проявился, как у героя сериала? Но там речь шла не о «нордическом», а об «идиотическом» и таком же окружающих. Так зачем ему уподобляться? У меня же — цели и пленник в подвале.
А вот следующее требовалось срочно пресекать, впрочем, именно такие действия из моего нового образа не выбивались.
— Хорошо, но пусть стражники остаются на месте или следуют за нами, чтобы под присмотром были! — отреагировал, как попытались разойтись по двору гости, те сразу ощерились, до этого момента в их глазах ни капли дружелюбия ко мне, теперь у каждого злоба с ненавистью, — И чтобы не было никаких кривотолков, криков, а затем судебных разбирательств, но скорее голов на моем заборе, скажу так: я всего три дня назад поймал такого же любопытного за кражей. Кстати, их близкого приятеля. Вон пусть возле колодца постоят или за воротами.
— Ждите приказа на месте! — моментально среагировал маг, не став лезть в бутылку.
— Вот они, — тоже не говоря лишнего, взял на себя роль гида-экскурсовода, заведя гостей за пристройку, где метрах в пяти от двери сложил останки, не вытаскивая их из тары, — В том мешке — гобловские бошки, в этом — человеческие, — показывал пальцем для лучшего усвоения материала, — В остальных части тел. И тех, и других.
Замолчал.
Де Лонгвиль и Амелия, которая пока не произнесла ни слова, проводили оперативно-розыскные мероприятия, достали головы, внимательно их осмотрели. Затем и до гоблов черед дошел. Их манипуляций я не понимал, но наблюдал внимательно.
— Хитрые твари! — выдохнула знахарка, — Люди, точно они, я их видела пару раз. А гоблы… Кто еще?
Мне практически ничего не удалось понять, они продолжали какой-то свой разговор.
— Согласен. Совсем распоясались, — покивал мэтр, а затем он обернулся ко мне, — Где твои трофеи? Показывай!
А вот это уже спускать нельзя.
— Мэтр де Лонгвиль, ты не забылся? Я и так тебя не стал одергивать, когда ты на моей земле начал командовать, — спросил, сам думая, как поступать, куда отпрыгивать и чем бить.
Медвежьим клыком!
Вот только успею ли?
На несколько секунд воцарилась тишина, волшебник явно хотел ответить резко, а затем его взгляд уперся на мое родовое кольцо, вот здесь он начал осознавать глубину собственного падения. А еще и Амелия, явно неожиданно для того, заговорила резким, не терпящим возражение голосом:
— Да, маг, твое поведение отвратительно. Ты ни в одном из домов Черноягодья себя так не вел. Так что же с тобой произошло сейчас? Когда, наоборот, ты должен благодарить Глэрда?
И опять тихо-тихо стало.
— Извиняюсь перед вами всеми, — вполне нормальным тоном, с неподдельной усталостью в голосе, произнес он секунд через десять.
Да, неплохую ему спасительную веревку знахарка бросила. Лично у меня просить прощения явно бы не стал, а так вроде бы, как и не к охамевшему мальчишке обращался.
— Вчерашний день был трудный, ночь бессонна, поэтому и повел себя неподобающе. Еще раз прошу простить, — добавил в заключение каяния.
Неужели нельзя говорить нормально, без всех этих закидонов, напоминающих дешевый рыцарский роман? И ведь, уверен на двести процентов, это еще мой внутренний переводчик резал пафос на пять, а то и на десять, выдавая более или менее приемлемую человеческую речь.
— Глэрд, тела и головы мы заберем, согласно уложению о привилегиях и обязанностях стражи Черноягодья, — вновь продолжил тот, — Их в любом случае нужно предать огню, с гоблов будешь скальпы снимать?
— Нет, — отрицательно мотнул головой.
— Но это деньги, — резонно ответил тот и хитро так посмотрел.
— Не я их убил, не мне и снимать, — я не последний хрен без соли доедал, поэтому довольно глупо бы менять образ возрождающегося дворянина на пригоршню серебра. Может и золота.
— Аристо! — как-то поджав губы, пробормотал явно зло тот.
Затем щелкнул большим и указательным пальцем. Если бы не этот жест, то следующее зрелище для человека начала двадцать четвертого века выглядело бы абсолютно иррациональным. Никаких ветвистых молний, сгустков энергии от мага не полетело в сторону мешков с останками, однако на материале баулов выступил иней. При абсолютно не меняющейся, плюсовой температуре вокруг. Неплохой холодильник. Интересно, куда он тепло сбросил?
Де Лонгвиль, словно прочитал мои мысли, посмотрел с угрозой.
А не в наличие ли древней крови кроется нелюбовь волшебника к мальчишке? Он ведь его всеми силами пытался пристроить в приют для сирот, находящийся далеко-далеко. Чтобы глаза не мозолил принадлежностью к высшей касте? Как сказал лэрг — «нас тут двое»? И имел он в виду себя и меня. Да, что-то в этом духе завернул, мэтра и тогда я видел зацепило до глубины души.
Это плохо. Зависть одна из самых паскудных человеческих черт, с которой я сталкивался. Особенно глубинная, основанная на собственных комплексах. Но посмотрим на дальнейшее поведение сэра.
— Все на месте, куда орки разгрузили под руководством Амелии, — прокомментировал я, показывая пальцем на дверной проем.
Знахарка осталась снаружи, хотя именно она мне была нужна для понимания цен на товары, и товары ли вообще мне достались. Впрочем, разберусь. Надо было поскорее спроваживать товарищей. А еще нет-нет и начинала просыпаться тревога, от того, что не знал границ магических возможностей гостей. Крио Мэн чертов! Не следовало забывать и про такую паскудную черту жизни — «закон подлости». Возьмет пленник и какой-нибудь финт неожиданный выкинет, например, от кляпа освободится. Или еще какая-нибудь напасть случится.
С другой стороны, как сказала зельеварка: «Крысы, что имперские легионеры маршируют»? На них спишу. Это они лютуют, падлы!
Де Лонгвиль осматривал все быстрым и цепким взором, особо его внимания удостоились лекарские саквояжи, затем мечи и наконечники для стрел. Действовал молча, поэтому очень удивительным стало, когда он заговорил.
— Нет никаких сомнений, именно молодые гоблы Пятой Окровавленной Руки Суриса участвовали в нападении на герцогский караван, везущий припасы для поселения Речной Мыс. И, похоже, именно это полагающаяся тварям добыча от общей. Остальные же выкидыши мроков растеклись. Никто из наших не выжил. Как раз, как поединок твой завершился — весть прилетела. Наместник в Демморунге рвет и мечет. Все произошло в сорока лигах от нас, третий день лэрг Турин прочесывает окрестности. И многие не уверенны, что Мыс не постигла та же судьба. Оттуда не отвечают. Существенный удар по… — вдруг оборвал фразу, будто опомнился, и заговорил про насущное, — На добычу твою никто не претендует, более того, ты, пусть и не зная, но помог нам понять, какое из племен виновно. Все доказательства — вот они! Поэтому может даже какую-нибудь награду тебе выплатят. Но здесь я бы не надеялся. Впрочем, как и на какие-то налоговые льготы, если ты подпишешь бумаги об испытательном годичном сроке, как полноправный владетель этого поместья. Другое дело, что ты именно нашему гарнизону оказал услугу. А мы умеем помнить добро.
Сколько раз я это слышал за жизнь — не перечесть. Любят говорить о долге, и о том, чем он красен, когда получают от тебя нечто непомерное, а отдают то, что не жалко. Обычно же помалкивают в тряпочку. Хотя, здесь сами люди пусть немного, но другие, вон взять ту же Амелию. Хотя отчего у нее лицо было, как у Хельги, после благодарности за спасение?
— Я запомню твои слова, мэтр де Лонгвиль, — со всей важностью и торжественностью ответил.
— И вот тебе мой добрый совет, который прозвучит один раз, более того, примешь ты его или нет, но на наши будущие отношения это никак не повлияет. Только ответь на вопрос, знаю, у тебя проснулась родовая кровь, какие ты в себе ощущаешь перемены?
Я сделал вид, что задумался, а потом выдал.
— Как будто детство закончилось. Понял, что у Харма был практически рабом, чего никогда не допущу более. Осознал, что нужно учиться, учиться и еще раз учиться. Всему. Большего не скажу.
Волшебник помолчал, пожевал тонкие губы, будто проговаривая нечто про себя. А затем принялся советовать.
— Ясно. Тогда тебе нужно уезжать отсюда, потому что как только ты подпишешь бумаги, сегодня или завтра, то обратного пути не будет. Рода Черноягодья и другие изгои имеют крайне ограниченные права на перемещение в Империи и в Великом герцогстве — только в границах отведенных им поселений — «до прощения, либо до скончания веков», — явно процитировал последнее, — В результате ты добровольно ограничишь себя. И так будет до семнадцати лет — твоего совершеннолетия, потом открываются определенные возможности. Каждому, кто захочет — это получение образования или же армия. Но самое плохое для тебя в другом, а именно, в испытательном сроке в год. Наш герцог, сам приняв власть в девять лет, очень и очень негативно относится к любым регентам, а в Империи мы все же на особом положении. Поэтому управлять всем ты сможешь лично, но есть один важный пункт «как взрослый муж, не взирая на возраст». Если бы просто речь шла об уплате налога золотом, то ты бы, продав тирков, спокойно жил здесь. Но Черноягодье, как и остальные поселения на этом континенте, платят только дарами Земель Хаоса. И никто тебе из старых родов не позволит закрепиться. Сделает все возможное, чтобы ты не смог заплатить. А после провала, ты пойдешь вновь к кому-то в услужение, как Харму, уже полностью на законных основаниях. И никакой суд богов здесь не поможет. И так до семнадцати лет будешь жить. Недоедать, недосыпать.
— Я тебя понял, мэтр. А есть ли еще какие препоны?
Ох, как будто ужалили. Аж перекосило лицо, если не всматриваться и не заметишь изменения в мимике, оно было молниеносное, мгновенное. Но раз сказал «А», говори и «Б», сучий маг.
— Есть и они, — наконец нечто в нем победило другую для меня неизвестную причину, — Ты просто умрешь гораздо раньше завершения испытательного срока. Сам того не желая, ты… В общем, лучше всего — уезжай. Большего не скажу.
— Благодарю! — кивнул я, тот отзеркалил мне жест и вышел, сильно нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку.
А я вслед за ним. Оказалось, пока де Лонгвиль занимался сбором доказательной базы, его подручные перенесли мешки за ворота, где на дороге разворачивал одноосную телегу сосед напротив через канал Санти из рода Волков.
Тот в мою сторону даже не посмотрел. И не нужно.
Рядом встала знахарка, будто наблюдая за погрузкой, маг в это время направился к воротам. Женщина явно была чем-то смущена, я, как обычно, делал вид, что ничего не замечаю. Наконец она решилась и заговорила очень тихо.
— Так-то я была здесь не нужна, но хотела тебе шепнуть. Только это тайна. И если пообещаешь, что никому и ничего не расскажешь, я тебе ее открою…
— Никто ничего от меня не узнает, — ответил спокойно, твердо, уверенно.
Она вновь задумалась, я не мешал.
— Тогда слушай! Сегодня и завтра прийти не смогу, хоть и договаривались. Пока тебя возвращала к жизни, много скопилось срочных дел, а ты опасайся Джастина. Он что-то задумал. Что-то очень плохое. Непоправимое! Пока это просто досужая болтовня — его никто не будет останавливать. А потом, я уверенна, будет поздно! И тебе не легче станет, если его повесят, после твоей смерти. Если будешь оставаться дома — закрывай дверь на засов. Держи арбалет под рукой, а лучше пару дней ночуй на постоялом дворе. За тирками Сим присмотрит. Там дел никаких, но он до Первого колокола пробудет у тебя, после домой. Завтра же, с первыми петухами вернется. Кольца управления пусть в доме лежат. И никуда животные не денутся. А травы им вокруг пока хватит. Сосед тем временем остынет, хоть шипеть и будет, но убивать уже не решится. Пройдет задор, уйдет дурь, задумается о тяжких для себя последствиях. Пойми, ты разрушил все его надежды. Все! Да, понимаю, ты не желал того, однако получилось волей богов, именно ты и уничтожил мечту его всей жизни — возродить род! Не спрашивай как, не скажу. Но именно это и питает его ненависть, не алчность, лучше бы она, а Эйден всегда рядом…
— Я тебя услышал! Спасибо Амелия за заботу, и не забуду о том, что ты для меня сделала! Но не думаю о возможности подобного, — сделал вид, что задумался, а затем запальчиво продолжил, — Джастин кто угодно… пьяница, неряха, ворюга, жулик, но не убийца людей из Народа!
— Ты верно сказал, да, все верно, мальчик, — как-то грустно улыбнулась та, — Вот только не забывай, ты — аристо и не из Народа…
Развернулась и поспешила к замершему возле ворот ожидающему знахарку мэтру де Лонгвилю. Повозка давно скрылась за мостом.
У меня в душе, с одной стороны, радостно, и все вверх дном. Потому что, хоть и не верил в чертовых местных богов, точнее, что они имеют какое-то отношение к настоящему Создателю, но складывалось ощущение, подыгрывали мне всей своей кодлой.
Нет, не идолов нужно благодарить, а университеты Папаши Эндрю. Он учил уметь делать правильные выводы из анализа текущей обстановки, четко оценивать свои возможности, но главное иметь решимость осуществлять задуманное. Всегда, везде, всюду. И уже на стадии планирования предполагать возможные последствия, угрозы и проблемы, по возможности жестко купируя их.
А здесь все звезды окончательно сошлись. И теперь при любом раскладе, мое неверие в вероломство тупого дуболома женщина запомнит. Исходя из составленного ее психологического портрета — молчать о таком факте она не станет.
А вторая сторона?.. Вторая воняла тленом.
Когда запер входную дверь на замок, то у меня не осталось сомнений — на данном этапе нужное сделал, учел многое. Почему не все? Потому что я даже часть возможных неприятностей представить не мог. Воображения не хватало. Конечно, времени потерял минут сорок, если не час, но действовал ровно по Конфуцию: «успех полностью зависит от подготовки». Редкие исключения из данного правила, только подчеркивали его истинность, придавали завершенность конструкции.
Проверил надежность запоров подвала, как внутри дома, так и снаружи. Нареканий они не вызвали, да и Глэрд, проведя в «казематах тьмы» в общей сумме несколько десятков суток, не нашел ни одной возможности выскользнуть. Хотя лично я был уверен, такие имелись. Мой сегодняшний постоялец, несмотря на возвращение в реальность, пока еще окончательно не осознавал, насколько она изменилась.
Я задал лишь один вопрос: «будешь говорить?», после чего был обложен, послан, убит и уничтожен сотнями извращенных способов. Давая выпустить пар гостю, молча занимался при свете лампы модернизацией кляпа. Не думал, что в действительности пригодится, но раскрыв карты перед пленником о желании вдумчиво пообщаться, требовалось купировать угрозу откусывания языка. Чтобы потом не сетовать на волю богов, прикрывая ею собственную же недальновидность, граничащую с глупостью. Порой назло любимой бабушке уши отмораживали, а тут…
Риск для постояльца от зубов и когтей здоровенных собакоподобных крыс счел минимальным. Если бы они были настолько кровожадными, беспощадными и голодными, то от аристо давно не осталось и косточки. Не раз и не два спал в окружении черных в пятнах товарок. Само по себе их наличие говорило о неизвестных подземных коммуникациях. Так что плохо искал выход, Глэрд.
Окончательной инспекцией всего движимого-недвижимого имущества решил заняться вечером. Магические фонари давали отличное освещение и были практически единственным приобретением Харма, за какое хотелось сказать ему большое «человеческое спасибо».
Долго думал брать с собой ирс и арбалет или нет, но потом отказался от затеи. И первый, и второй были неудобными при переноске. Точнее не имелось внятных приспособлений для сего действа, глефа изначально помещалась в чехол рядом с седлом, а у самострела отсутствовал нормальный ремень. Поэтому пришлось бы его нести постоянно в руках. Список покупок и требовавшихся вещей рос не по дням, а по часам. В общем, еще пятнадцать золотых и сорок серебряных кругляшей перекочевало в поясные сумки — на всякий пожарный. Вес денег отлично ощущался и радовал — это вам не незримые электронные кредиты.
Подозвал «пастушка»:
— Внимательней будь! Кто придет и спросит, скажешь в Канцелярию пошел, буду вечером, — напутствовал Сима.
— Скажу! Сделаю! — мальчишка только на месте не подпрыгивал.
У меня же сразу вопрос, с чего такое рвение?
…Шел я неспешно, осматривал все вокруг внимательно, стараясь запомнить/«вспомнить» огромное количество нужных деталей, запечатлеть их, выжечь в сознании.
В целом же сугубо средневековые городские пейзажи радовали взгляд и позволяли наслаждаться эстетически. Идеальная брусчатка, многочисленные мосты, слева и справа трех- и четырехметровые заборы из дикого камня, больше напоминавшие крепостные стены (кое-где имелись и квадратные, и круглые, и даже надвратные башни), с начинавшими наливаться зеленью плодовыми деревьями за ними. Черепичные крыши высоких и низких строений, верхние этажи, мансарды.
Перпендикулярные улицы, проулки и переулки.
Ворота, ворота, двери и дверцы.
По каналам сновали лодки и лодчонки, парусные и гребные, они везли бочки, какие-то мешки, груженые песком и галечником, снопами чесменки и грудами брюхожора. Работали люди. А вокруг мельтешили и орали наглые чайки, часть из которых на зиму никуда не улетала.
Порывы прохладного ветра приносили запах моря.
Черноягодье мне начинало нравится все больше и больше, точек приложения сил столько — душа пела. Но, главное, появилась возможность хоть как-то обрести потерянные возможности. Конечно, если бы они мне упали с неба — не так обидно было бы, однако за каждое усиление платил болью, прохождением по грани, постоянным запредельным риском. Тогда, я на себя и медяка бы не поставил. А после для закрепления материала проливал пот сотнями литров, тысячами часов тренировок доводил новые возможности до максимума.
Прохожих было очень мало, в основном это или холопы, или рабы, или наемные работники, представлявшие самую малочисленную касту в поселении. Большинство свободных либо трудилось на себя, либо на род. Встречались дети старше и моего возраста, со многими из них Глэрд был в контрах, поэтому пересекаясь на улице старались не замечать друг друга, пока соотношение не начинало приближаться четыре к одному.
А теперь я мог позволить себе полностью игнорировать малолетних засранцев. «Взрослый» кинжал на поясе рассказывал каждому озорнику, что спрашивать теперь с них при любом невнятном жесте или неосторожно брошенном слове будут так же. По-взрослому. Дети, впрочем, и совершеннолетние, но не заслужившие права ношения «настоящего» оружия, могли открывать рот только тогда, когда к ним непосредственно обратится «муж» и «владетель», в противном случае, полагалось не отсвечивать.
За любое неуважение сами родичи, стоя на страже традиций предков, с отступника шкуру спускали перед улюлюкающей толпой. Хотя и незыблемые ранее законы стали шататься в последнее время. Слишком много в процентном соотношении стало чад, залюбленных мамами, папами и другими родственниками. Сытость, спокойствие, благолепие редко рождали героев. И некоторые из великовозрастных деток умудрились сделать уже по паре собственных. Мозгов и ответственности такой шаг точно не добавил, гонору — с избытком.
Факт «безразличия» цветов жизни меня порадовал тем, что не придется ломать им руки и ноги, лишать хулиганов зрения, а затем брать еще и виру с родителей. И так по кругу. Конечно, мог прилететь и кирпич по затылку из-за угла, найдись таковой у злодеев, и добрая пара десятков сантиметров стали войти неожиданно в бок, — тут не попишешь, но вероятность подобного была незначительной.
В целом, зажиточность, богатство без излишней роскоши, некая степенность и основательность, возможность в любой момент дать отпор агрессору — вот так в несколько слов можно было описать увиденное вокруг, и обобщить впечатление от Черноягодья. Соответственно, перспектив открывалось море.
Чем ближе подходил к Центральной площади, на которой находилась Имперско-герцогская Канцелярия, тем больше в зданиях (чаще оставшихся от предыдущих жителей, о судьбе которых вспоминать представители Народа не любили) в глубине дворов и декоре стен просматривались готические мотивы. Это и острые башенки со шпилями, это и кованные шипы, дающие еще минимум полметра высоты. И, конечно, бросающееся в глаза десятки, если не сотни статуй различных чудовищ, в основном стилизованных изображений тотемов. Они таились в нишах и переулках, взирали с парапетов башен, смотрели сурово с высоты крыш и прятались за углами.
Зоопарк, мать его.
В данной части Черноягодья доминировали Волки — от огненных до вполне обычных, серых. Много имелось и птиц, в основном хищных. Орлы и беркуты, орланы и ястребы, совы и сычи. Кошачьи радовали эстетствующий взор скульптурами пантер и барсов, котов и леопардов.
А львы и тигры, бизоны и носороги, саблезубы и мамонты, лисы и горностаи, но главное — медведи, обосновались в северной части поселения от Центрального канала, служащего разделительной чертой, мы же с южной. Но по факту, насколько я уже мог представить себе примерный план поселения — на юго-западе. И это к лучшему, учитывая, что наши дома с Джастином были последними на «улице», не требовалось пробираться через враждебную территорию каждый раз, когда захочешь посетить местные торговые и административные заведения.
Запомнились дома рода Кречета. Чрезмерно много они «рассадили» птиц по стенам. Сотни полторы-две — точно. Ростом пернатые хищники были от локтя и выше. Апогеем народного творчества выглядела трехметровая статуя, которая будто уселась на парапет надвратной башни главного дома рода и расправила крылья.
Абсолютно все твари словно следили за мной, готовые сорваться со своих постаментов, чтобы раскрасить каменную брусчатку алыми и бордовыми узорами. Ощущения, как в Мертвом Городе, и сбрасывать их со счетов не стоило. Вряд ли интуиция и запредельное чувство опасности целиком и полностью заслуга нейро.
Да и в памяти Глэрда имелось немало сказаний, как давным-давно материальные воплощения тотемов наравне с живыми представителями родов сражались плечом к плечу с общим врагом. Каким? Черт его знает. Или живые мертвецы, или порождения Земель Хаоса, а может и снежные орки. Еще дня четыре назад отмел бы такое, не задумываясь, как небывальщину. Теперь пытался понять, какую угрозу могли таить скульптуры, точнее, чего можно было от них ждать? И вообще, что они из себя представляли? Импровизированные боевые механизмы?
А так… Гипотетическим захватчикам Черноягодья и без помощи магических роботов, к каким, не задумываясь ни на секунду и отнес элементы декора, я не завидовал. Без четкого знания местности, включая тайные ходы и проходы не только в стенах между владениями, но и под землей, не имея тяжелого вооружения, артиллерийской и воздушной поддержки, штурмовать скопление настоящих крепостей с одним лишь допотопным холодным оружием — соотношение потерь у нападающих, наверное, побольше, чем двадцать к одному вышло бы. Конечно, если исключить из уравнения элитные диверсионные подразделения, а также предательство обороняющихся.
При этом не следовало забывать о бесчисленных скрытых бойницах, разнообразных ловушках, о глубоких катакомбах со времен Древней Империи и… магии. Конечно, боевые отравляющие вещества никто не отменял, миллиграмм распылить грамотно, и в поселении сдохнут даже тараканы. Не о том мысли. Нет у меня ОВ под рукой. Зато они или какие-то средства, схожие по действию, должны были иметься у герцога. Иначе никто бы не стал садить на такое крепкое место бывших бунтовщиков, что я уже понял четко из речей лэрга. Поэтому каким-то образом наш владетель крепко держал за яйца рода.
И требовалось прояснить данный аспект.
В принципе, за исключением пока больше воображаемой специфики, так как явных и сиюминутных проявлений волшбы на улицах Черноягодья не имелось, ничего особо необычного не заметил. Те или иные элементы дизайна и ландшафтов доводилось видеть еще на Земле-Матушке. Там, на Диких Территориях с десяток городов старой доброй Европы внесли в Фонд Культурного Наследия Человечества, и бережно хранили их.
Другое дело, что вокруг порой на километры и их десятки все в стекло вплавили, а местных папуасов, то есть и меня до подписания контракта, на подступах на ноль множили, как только начинали проявлять излишнее любопытство. Уничтожали без пощады и без жалости. Мужчин, женщин, детей — плевать. Цивилизация, мать ее. Операторы дронов радовались — разгоняли эти попытки проникновения серую скуку бытия. Но в целом, для полноправных граждан места для любования колыбелями культуры имелись. С Хельгой в один из редких отпусков все их посетили, она настояла.
И еще один нюанс. Вокруг ни одного дворника или золотаря, рабов с метлами, ведрами и тряпками, но чистота такая, будто они денно и нощно занимались влажной уборкой брусчатки. Стерильность зашкаливающая, на всей улице только я — грязный микроб. Порядок поддерживался благодаря древней магии. Так, каждую ночь с исчезновением и возникновением мостов через каналы, так же пропадал любой мусор с улиц и тротуаров. И не только какие-то мелкие фрагменты, а оставленные в непотребных местах телеги, бочки, ящики и остальное. Все, что не входило в первоначальный план древнего архитектора. Как потом ругались «счастливчики»…
Исключение из данного правила мне не нравилось — трупы разумных. Животных — пропадали, а вот тех — нет. Даже кости старые не исчезали. По преданиям, когда деды первых родов явились в Черноягодье, то все улицы, площади и проспекты покрывал слой костей гуманоидов толщиной в два локтя, где-то достигал и четырех. Вот это, на мой взгляд, откровенное вранье.
Так размышляя, продолжал вычленять и запоминать необходимые мне важные детали, не стеснялся задерживаться, то есть замедлять шаг. На обратном пути решил устроить проверку, соотнося картины, отложившиеся в памяти и действительность.
Как же плохо без нейро! Но есть вещь в разы хуже — ныть.
Исходить нужно из текущих обстоятельств, а не из тупых мечт. Нет чипа? Значит, требуется всего лишь тренировать мозг, чтобы он занимался тем, что сваливал до этого на искусственного помощника.
Понимание данной простой истины никак не исключало просыпающуюся временами злость от собственных «порезанных» возможностей. Например, вон напротив в стене небольшая трещина в кладке на уровне груди. В нее легко и просто можно было одним движением вогнать пусть не скальный крюк, какие тут вряд ли имелись, но любой тонкий штырь. В памяти пацана дефект в кладке имел гораздо большие размеры, а лично я в первый раз из-за тени не заметил его, и только во второй смог запечатлеть. И так со всем.
Минут за двадцать пять достиг первой контрольной точки на запланированном маршруте — главной торговой площади. Слишком громкое название для всего лишь шести постоянно работающих лавок по ее периметру. В центре находились четыре ряда длинных прилавков под навесами, разделенных на одинаковые секции. Все они сейчас пустовали. В обычные дни начиналось вялое оживление часа через четыре после обеда, когда кто-нибудь решил продать дары моря, продукцию с огородов и подсобных хозяйств. Но и это была редкость. В основном в среде черноягодцев преобладал натуральный обмен, а все сделки были давным-давно обговорены.
Раз в три-четыре декады съезжались торговцы из близлежащих диких поселений и самого Северного Демморунга. А в преддверии больших праздников, особенно осенью, продавцов становилось настолько много — мест на всех не хватало.
Магазин швеи Талли из рода Лесных Котов была открыт. Мелодично зазвенели колокольчики, когда я переступил через порог. За прилавком оказалась сама хозяйка заведения, по совместительству родная сестра Хитрого Джилла. Невысокого роста, худенькая, длинноногая с большой грудью тридцатилетняя красавица. Она вышла замуж и сменила грозного тотемного зверя — Серую пантеру, на меньшего хищника. Впрочем, кошачьи черты не просматривались и в облике мужа — огромного детины, похожего на гориллу, вечно хмурого и сурово обозревающего мир из-под кустистых бровей.
Талли улыбнулась хорошей такой располагающей улыбкой, отчего на ее щеках появились ямочки и захотелось улыбнуться в ответ. Затем вместе с порывом от закрывшейся двери до чернобровки донеслись и миазмы, заставившие чуть брезгливо поморщиться.
Появившаяся девушка, в чью обязанность входило обслуживание покупателей, была остановлена властным жестом хозяйки. Сама же она как-то торжественно встала напротив меня, заговорила мелодичным голосом:
— Глэрд Аристо из рода Воронов, хотелось тебя поблагодарить за девочку нашу! — поклонилась, — Если бы не ты… — и тут она неожиданно всхлипнула, совершенно не наигранно, потом запричитала захлебываясь и сбиваясь, — За других наших тоже говорю спасибо! Но если бы с Ирмой что-то случилось… Даже не представляю… Нет ничего ценнее у Джилла… Глэрд… Души он в ней не чает, потакает, вон и Амелии заплатил, потому что дочка всегда мечтала знахаркой стать… А мать рано к богам ушла. Все мы Ирму любим, мой Деррик хоть и суровый, и твердый, как кремень, а с ней поговорит, улыбается… Понимаешь, Деррик улыбается! Кому скажи… И тоже… А что ты хочешь? Одна у нас девчонка на два рода, единственная лапулечка! У меня сыновья, у остальных тоже. А у Джилла вон как вышло с Сельмой, и никого больше видеть рядом с собой не хочет. Наше… Помни одно, всегда к нам можешь за любой помощью прийти! И род Лесных котов, как и род Серых пантер тебе никогда не откажут!
— Я, Глэрд Аристо из рода Воронов, запомню твои слова! — помпезно сообщил, следуя ритуалу. Как и предполагал, благодарность стала настигать героя гораздо позже, когда все детали и обстоятельства спасения были выяснены, другое дело, что пока не от отцов семейств.
Женщина попросила подождать, затем скрылась в подсобном помещении, откуда появилась минут через пять. Это время я провел с пользой, рассматривая представленные одежды и ткани, служанка откровенно мучалась, иногда поглядывала на меня то зло — из-за вони, иногда с неприкрытым интересом — не каждый день хозяйка кому-то поклоны отбивала. А вообще, люди здесь зрелищами не избалованные, поэтому любое событие, чуть-чуть выбивающееся из обычных будней, пересказывалось из уст в уста и обсасывалось неделями.
— Ты по делу? — наконец-то спросила Талли, сейчас только покрасневшие глаза выдавали, что не так давно давала волю чувствам.
— Да, — не стал ходить вокруг да около, — Сама видишь, что несет от меня, как от мерзкого мрока, сам я едва прикрыл срам, — на последнем слове задумался, как на него отреагирует «встроенный» переводчик. А затем плюнул. Не поймут, спишу на высокий слог древних дворян. Да и, с другой стороны, пока языкового барьера вроде бы не наблюдалось. Или сознание выдергивало наиболее близкие по смыслу земные образы, сравнения и метафоры? — Мастересса Талли, хожу в обносках, и таких… Мертвецы в последнюю Длинную Ночь выглядели лучше, когда я доспехи снимал, а рвань на них смотрелась куда как чище и целее. Поэтому исподнее белье хочу взять, полотенце, а затем отмыться на постоялом дворе мастера Тарина. Устал быть хуже лирнийского слизня!
Самокритика и план действий хозяйке понравились.
— Правильно! Это все Харм Скряга, он тебя в черном теле держал. Сам годами не мылся, вши с бороды только в похлебку не прыгали, смотреть противно! — при последней фразе служанка сбледнула с лица. Я не стал добавлять, мол, ошибаешься, ой, ошибаешься. И падали в похлебку, и сжирались. И пацан даже не морщился при виде подобного, — Еще и на Сход ходил. А всех окружающих в дерьмо превращал, сам посмотри! Кем был Джастин, и кем стал? Была у одноногого такая черта, чего не коснется — все опомоит!
— Вот поэтому я здесь, — втиснулся в паузу, — И еще, хотелось посмотреть какая у тебя есть ткань в продаже, цену узнать. Одежду потом пошить.
— В добыче что-то интересное взял? По моей части? — среагировала сразу та.
— Да, но пока внимательно не осматривал. Не успел.
— Ко мне занеси, я тебе сразу скажу, что это такое. А там определишься продавать или оставить, в любом случае, я лучшую цену дам. И никогда не обману. Не понравится, другим попробуешь пристроить! Посоветую, даже к кому в Демморунге обратиться, если туда повезешь. Хотя если ткань привезена с материка, там она будет стоить дешевле. Из речной крепости он дальше по поселениям расходится.
— Завтра, если ничего не задержит, то приду. А вот эта сумка сколько стоит? — ткнул пальцем в холщовую котомку, которая для походов по магазинам в городской черте должна была быть куда удобней гобловского вещмешка. И тот был почти полон, пусть и не под завязку. У Харма имелась подобная авоська, но ввиду общей антисанитарии, я даже брать ее не стал. Хотелось собрать весь скарб калеки и сжечь. Ощущения от прикосновения ко всему, противней чем от слизи ксеносов. Хотя, если бы не имелось альтернативы, то ничего не остановило бы меня от использования любых доступных предметов, включая нательное.
— Четыре медные монеты, без торга. На все, что тебя интересует, буду говорить конечную цену, за сколько готова уступить и ниже которой не подвинусь.
— Хорошо, — кивнул, радуясь, что «благодарность» за спасение не касалась обычных товарно-денежных отношений.
Выбор мой пал на два комплекта белья, две пары портянок, отрез ткани на два полотенца для рук и лица, и одно большое — банное. Еще взял четыре салфетки-платка, имевшихся у каждого уважающего себя черноягодца. Во время и после еды ими вытирал руки. Все добро мне обошлось в две серебряные монеты и четыре медных.
Удивился.
— Нет, что ты! Это обычная цена, и себе не в убыток, но и тебе не втридорога! — прокомментировала женщина мое осторожное, мол, а не последнюю ли рубаху забесплатно отдаешь? — Конечно, у нас все дороже, чем в той же столице, но у них жизнь другая. На что мы не смотрим здесь, под ногами валяется — там это великая ценность, что ценность для нас — для них последняя дешевка.
— Я к тому, что Харм всегда говорил, что моя рубаха обошлась ему в три серебряных, — пояснил интерес, — Вот и удивляюсь…
— Пусть поперхнется за столом Кроноса, скряга! — порывисто перебила меня, желая скорее всего нечто нехорошее бывшему опекуну, — Честная цена новой рубахи, что на тебе — восемь-десять медяков. Ему совершенно бесплатно досталась, точно знаю, он тогда в Люненской Резне много тряпья с разумных снял. Не побрезговал ничем. Мне их пытался продать, только цену запросил такую, проще пошить новые. А так, за полтора-два дня найма у нас в Черноягодье, имею ввиду самую тяжелую и дешевую работу, любой сможет себе такую взять. Это, если на еду тратиться будет. В столице же, несмотря на цены вроде бы ниже, чем у нас на одежду, дней пять работать потребуется. Говорю, у них расценки другие.
Теперь стало ясно, почему Сим готов был воробья загонять. Получалось с подачи Амелии, платил я ему больше, чем любой хозяин здоровому работнику за день упорного физического труда. Оркам внес нехило. С другой стороны, на данный момент мне требовался результат. Он получен.
Но галочку напротив знахарки сделал. Конечно, это абсолютно не критично, и не последнее, однако сам подход следовало запомнить и всегда держать в уме. Вот по таким мелочам часто можно сделать выводы, как человек себя поведет и в других ситуациях.
Нашел и относительно дешевую, прочную, легкую, а при обработке непромокаемую ткань, которой «износа нет». Сантик — являлся сугубо местной продукцией, и производился по особой технологии из водоросли чесменки с добавлением каких-то ингредиентов. Не знаю, может, предвзято относились местные к материи вообще, но те же поясные сумки из сантика, на мой взгляд, гораздо лучше и практичнее. А для ременно-плечевых систем с множеством подсумков или рюкзаков — лучше не придумаешь. Кожа — конечно здорово, аутентично и все такое, если в ролевые игры играть, как вариант на безрыбье. К другому я привык, и на другие свойства смотрел, например, на вес.
Дальше заглянул к торговцу всякой всячиной, на мой взгляд, обычному старьевщику, которого в глаза и за глаза называли или Старик, или дедушка Охрим. Странно, но Глэрд не знал из какого он рода. И вообще, принадлежал ли выходцам из Народа. В целом, для меня никакой разницы, главное, что именно у него в продаже имелось мыло и многое другое, необходимое в быту.
Раньше седобородый, кряжистый и улыбчивый дед пацаненка выгонял сразу, едва только тот переступал через порог лавки, пытаясь объяснить интерес приказом Харма. Чему Охрим не верил совершенно, и абсолютно правильно. Впрочем, такая же судьба ждала и других детей, которые пытались проникнуть в святая-святых, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на различные чудесные диковинки. Вот опять накладка в воспоминаниях, по памяти Глэрда, здесь располагалась пещера Али Бабы, на деле оказался склад различного старья от облезлых чучел до вычурной мебели. Присутствовало несколько прилавков, где под стеклом находились наиболее ценные товары. И вишенкой на торте служила пара манекенов, на какие навешивались доспехи в лучшие или худшие времена.
Сегодня хозяин, радушно улыбаясь, поприветствовал меня первым, причину я определил не только в моей появившейся платежеспособности, но и в перспективе заключения будущих сделок по реализации праведно нажитого добра. То, что я с гоблов взял огромные трофеи, уверен, ни у кого сомнений не возникало. А с каждым днем без оглашения списка, они в умах селян приобретали уж совсем космические масштабы.
— И что привело тебя, Глэрд, в мою скромную обитель? — действительно, работала продвинутая модель переводчика. Никаких монастырей в земном понимании данного термина, в этом мире не встречалось. Вот так, между делом, выяснил и проверил важную информацию, после заострения внимания на, казалось, пустяке. А то, глупо бы было крикнуть кому-нибудь: «ну, здравствуй, брат-землянин!», если мой разум, например, перевел бы и адаптировал какую-нибудь местную поговорку про слухи в «говорят в Париже кур доят». Несколько криво, но в целом верно.
Кстати, дед — настоящий аксакал, учитывая, что ему далеко за шестьдесят. Для Черноягодья — это очень много. Здесь и сорокалетний Харм считался пожилым товарищем.
Но больше всего завораживали глаза старика — живые, цепкие, оценивающие и холодные. Профессиональные. Люди с таким взглядом, с одинаковым выражением на лице и подарок любимой внучке преподносили, и колбасу нарезали, и врага на куски. Дурак дурака, как известно, видит издалека, поэтому я постарался расслабиться, и больше на хозяине не сосредотачиваться.
— Вот, два куска. Один без всякого запаха, второй с нилсом, первым отмоешься, вторым подмоешься! Все девки твои будут! Сразу набросятся! Как мухи… пчелы на мед! — довольно хохотнул тот, вытащив из-под прилавка пару одинаковых брусков светло-коричневого цвета, каждый на вид весом около ста пятидесяти-двухсот грамм.
— А цена? — сделал вид, что при слове «девки», смутился я, игнорируя «мух».
— Цена… Цена, как и везде… Дорого! Пять серебряных монет и двенадцать медных. И ни на одну не подвинусь! Да, чтобы не думал, они продаются в паре. По одному ими не торгую. В довесок — порошка зубного банка за полсеребряного, и подарок — щетка! Или платишь и берешь все, или не платишь, и не берешь, — опять отчего-то разулыбался торговец, глядя на мои округлившиеся глаза. Конечно, я играл изумление, надеюсь реалистично, а так по большому и малому счету, мне пока было наплевать сколько и что стоило по местным реалиям, — Повторюсь, без торга! И я тебе скажу так, Глэрд. Спроси у любого, хоть у Крома отца Айлы, хоть у Талли, что торгует рядом, мыло, порошок для зубов, чтобы они белыми оставались и не портились — все покупают по одной цене. И, чтобы не терзали тебя сомнения, в Демморунге подобный мой товар, изготовленный по семейному рецепту, стоит дороже, гораздо дороже! Но не дело на земляках наживаться! Поэтому прошу всего лишь скромные пять серебряных и пригоршню меди. Ну, что скажешь?
Скажу, дядя, ты дикие деньги делаешь пусть не из воздуха, но не далеко ушел, и о «скромности» лучше бы помолчал. Эксклюзив и монополия?
— Буду брать. Можно я осмотрюсь у тебя, дедушка Охрим?
Внимание мое привлекло квадратное зеркало сантиметров пятнадцать в длину и семь в ширину за стеклом прилавка. Так как именно в этот момент вдруг пришло осознание, что кроме как отражений в лужах, в ведре или еще где-то, Глэрд своего лица ни разу в жизни не видел. Вот это поворот!
А дед отследил мои реакции, но сделал неправильные выводы:
— Конечно, смотри! Кстати, про «посмотреть», есть у меня такое… Такое! Любой девке подаришь, она сама к тебе на сеновал до брачной ночи прибежит! С таким жаром отдастся… У-у! — еще и причмокнул, а затем скрылся в подсобном помещении.
У него с бабами проблема? Раньше ходоком был, сейчас главный орган стоять перестал? Амелия в помощь. Но обычно любили рассуждать о женщинах во всеуслышанье, что с ними и как делать те, кто редко даже с одной реализовывал свои мечты, напропалую занимаясь непотребствами с безотказной Дунькой Кулаковой. Нет, не то. Глубинный взгляд Старика оставался таким же холодно-безразличным, а еще в нем промелькнул некий непонятный интерес. И связывать его с желанием, даже шутливым, помочь пацану попробовать женщину я бы не стал.
То, что в этой лавке оставлю большую часть свободных средств уже не вызывало сомнений. А в глубине души, да как так? Большинство местных даже какой год на дворе не знало, на точные меры расстояния и веса, за исключением некоторых случаев, им было плевать. Но вот передо мной за стеклом прилавка практически классические карманные часы пусть большие и с тремя циферблатами, да размечены не так, как земные аналоги, однако секундная стрелка присутствовала. Вот четыре разномастных термометра, аптекарские весы с набором гирь, компас, похожий на земной армейский. При этом не смог выдернуть из воспоминаний мальчишки указание направлений, кроме как «на восход», «на закат» и другие в подобном духе.
Набор линеек, два транспортира, готовальня, карандаши, грифели и перья, будто разбросаны в творческом беспорядке на пожелтевшей карте. Три лупы. Пачка чуть пожелтевших бумажных листов. Кожаная папка, очень похожая на офицерский планшет, которые даже сейчас нет-нет и всплывали у различного рода террористов, и не только на Диких Территориях.
Одна витрина с шестью подзорными трубами различного размера и, видимо, кратности на специальных подставках. Если пять приборов напоминали проституток при солдатском городке — такие же блестящие, напомаженные, продающиеся и готовые продавать не за понюшку табака отблесками, то один — явно из другой оперы. Темный металл корпуса не бликовал, частью был обрезинен. Вообще, складывалось ощущение, что первые — несмотря на красочность, и последняя, — это дети разных эпох, разного уровня производства.
Полюбовался и на явно кремневое ружье. Если я не ошибся в определении предмета, то оно просто поражало воображение возможностями. Нет, само по себе — обычная аутентичная поделка, раскрашенная и изукрашенная донельзя. А дуло… это было действительно дуло, тромбон, мать его!
Под этим же стеклом деревянный футляр-чемодан. В нем остроконечные и тупоносые пули, каждая в своей ячейке, мерный стаканчик, мешочек пороха или вещества со схожими свойствами, пыжи, шомпол, шило, отвертка и масленка.
От созерцания карамультука и хаотичных радостных мыслей меня отвлек появившийся покупатель — Валенс из рода Тигров, очень и очень близкого Медведям, точнее последние почти подмяли полосатых. Усатый мужчина был третьим или четвертым сыном, особыми талантами не блистал, ни в какой стезе себя не проявил, ни разу на Стене его Глэрд не видел, поэтому закономерно «взрослого» оружия тот не имел, и это в возрасте чуть больше четверти века.
— Ну, и воняет у тебя, Охрим, — не здороваясь, громко заявил тот, явно намекая на меня, но и не указывая прямо.
Аристо требовал другого обращения, ведь можно вместо дуэли за оскорбление оказаться выпоротым на главной площади, да еще и штраф заплатить.
— Пока тебя не было, ничем не воняло! — усмехнулся, появившийся дед, он держал в руках круглое зеркальце.
Вполне себе обычное, если говорить про Землю века эдак двадцатого, раскладывающееся надвое. Главное, коробка не блестящая. Его применений я уже сейчас видел множество.
— Что хотел, Валенс? Смотри, я, как знал, что ты зайдешь, вон и мыло приготовил, — старикан незаметно мне подмигнул, — Говоришь, воняешь? Так средство проверенное, цена известная! Пять серебряных и пятнадцать медяков… Действительно, несет, — задумчиво сообщил Охрим, делая вид, что принюхивается. Визитер пошел красными пятнами, как бы башню не сорвало, — Мда, проблема у тебя. Если не помоешься, даже Кривая Эльза не даст, подумает, что это муж вернулся, а у того поговаривают уже шесть лет, как не стоит! То-то удивится баба, боги вернули взятое. Да, ты не межуйся, Валенс, тут все свои, — в голосе послышались угрожающие нотки, Тигр же явно боялся и был совершенно не рад, что открыл не по делу рот. И вместо того, чтобы ответить грубостью, сносил явную насмешку, — Глэрд, тут надо нам кое-что обсудить, сходи пока к Талли, расспроси у нее про меня, легче торговаться потом будет… Заглянешь через си! — выпроводил меня старик.
Абсолютно не критично, имелись еще дела на Торговой площади. Главное, чтобы последние куски мыла не продал. Черт бы с ней, с ценой.
Размышлял и придумывал внятное и четкое обоснование своего интереса к измерительным, наблюдательным и указательным приборам. Не хотелось показывать умение ими пользоваться и знание их предназначения. Собственно, а как это выглядело на настоящий момент в глазах окружающих? Со стороны? Ребенок получил огромное наследство и теперь тратил деньги напропалую на всякую, с точки зрения взрослых, непонятную для него блестящую ерунду.
Прежде, чем зайти к кожевных дел мастеру Даррлорку, все же решил на всякий случай не выбиваться из роли дитяки и вернулся к Талли, где озвучил вопрос про дедушку, как и уведомил по чьему совету к ней обратился:
— Поручиться, конечно, я за него не могу. Но практически всегда у Охрима, пусть вещи и не новые, но цены самые выгодные. Однако есть у Старика такая черта, он необходимый товар тебе продаст, а вместе с ним и кучу никому не нужного барахла втюхает. Да, вроде бы выгодно, но зачем корове седло? Не так давно Люберц у него приобрел отличные сети за денежку малую, хвастался уже пару раз в таверне, а вместе с ними двенадцать подков и хомут! Про последние приобретения предпочитает помалкивать.
— И в чем подвох? — задал я просящийся с языка вопрос.
— Так лошади у потомственного рыбака никогда не было! Как ее не имелось и не имеется ни у кого из их рода, соседей и знакомых! А ты что хочешь у него купить?
— Мыло, а еще у него столько всего… — округлил глаза в чувстве полной восторженности.
Женщина меня не собиралась отговаривать, лишь сказала, предупреждая:
— Если так, и тебе требуется товар других торговцев, зайди сначала к ним. Иначе локти потом кусать будешь, у Старика не успеешь оглянуться, как последний медяк вытащишь и потратишь.
— Спасибо за совет, — поблагодарил я.
Валенс еще не ушел, когда вновь зашел в лавку старьевщика, где сообщил радостно-дебильным тоном:
— Талли сказала, что ты не обманешь, но прежде нужно сапоги купить, а то у тебя столько всего нужного каждому, что никаких денег не хватит!
Отметил довольное лицо Охрима, ехидную усмешку на морде Тигра. То ли еще будет. И главное, слух пойдет, что пацана нечего опасаться, память крови у него пусть и сработала, но сам телок телком, и как все дети падок до всего блестящего и непонятного. Как итог, пока враги не будут предпринимать активных действий по перераспределению полученного мною добра, думая, что оно само им без усилий упадет к ногам. Или, наоборот, активизируются, иначе им от малолетнего долб… богатея ничего не достанется. Любой вариант был прекрасен, потому что наличия мозгов у Глэрда не предусматривал.
Хорошие сапоги, которые по определению Даррлорка из рода Черных волков, «сносить не сносить», обошлись мне в четыре с половиной золотых. И мастер сообщил, если бы «неходовой» размер, а также полное отсутствие спроса среди местных на подобный товар, то пришлось потратить минимум пятнадцать. Делал он их на заказ для кого-то из пришлых искателей приключений и древних сокровищ, который сгинул в Землях Хаоса три зимы назад.
Обувь мне понравилась. Голенища чуть ниже колена прилегали к ноге плотно. Если бы не отсутствие каких-либо шнуровок, то они с некоторыми допущениями напоминали обычные армейские прыжковые ботинки.
— Ты на подошву глянь! Вставки из панцирника! Ее лично на шипарах проверял — не смогли взять! А смотри, смотри как гнется?! Вот-вот! Мягонькая! Таких сапог ты даже в Северном Демморунге не купишь! Плевки кислотника их не берут! Кто еще может сделать подобное чудо? Правильно — никто! А обработка самой кожи — наш семейный секрет! Нога дышит! Они не промокают, не горят, подошва не скользит! Даже по льду или стеклу можно бегать! Где-нибудь ты еще найдешь что-то подобное? Это не гобловские дерьмодавы, шкуру свернуть много ума не требуется! — ярился продавец, тыкая шилом в висящую на моем плече обувь, попутно хвалился мастерством, а затем погрозился, — Не возьмешь ты, увезу в крепость, там за десять легко продам! С руками оторвут! Или в сезон сами искатели приедут! Почему до этого лежали? — шмыгнул тот красным носом, задавая вопрос сам себе и отвечая на него же, — Потому что три года не прошло с момента заказа! А вот сейчас — да!
Примерил на портянки, сапоги садились, как влитые, а куски ткани предстояло отдать в стирку. Про духан, который добавился к общей вони, едва я размотал обмотки на своих ногах, даже не вспоминал. И как грибы только не заколосились? Порадовала и пара интегрированных ножен в каждое из голенищ. Можно и засапожники таскать или, как вариант, метательные.
Очень и очень удобная обувь.
Несколько раз присел, попробовал сорваться с места, подпрыгнул с пяток раз.
Песня!
С сожалением стянул с ног. Ничего, родные, потерпите часа три, там встретимся.
На настоящий момент — отличное приобретение. Не жалко ни одной монеты. Волков ноги кормят, поэтому их нужно беречь.
Купил еще пару простых рабочих полуботинок на шнуровке и мягкие тапочки, похожие на чешки — вот эти две позиции являлись ходовым товаром, учитывая, что в подобных щеголяла половина детей Черноягодья. Дополнительно заказал чехол и перевязь для ирса.
Даррлорк задал единственный вопрос-уточнение:
— Ирс гобловский? — и на утвердительный кивок, добавил, — Они все стандартные, сделаю. Завтра можешь подойти. Оплата вперед!
Все встало на свои места, за сапоги тот получил уже монеты. Но мне ли чужие деньги считать?
— Кстати, если шатер брать будешь, то я первый мастер по ним! И пока не сильно загружен! Такой вигвам сделаю, зеленомордые плакать от восторга будут!
— А для чего он мне? — даже удивился, вроде бы не выказывал желания и даже не обмолвился про такое.
— До сезона сбора роски пусть и почти двенадцать декад, но сам не заметишь, как он настанет. Там и гриб подойдет. Кроме этого, за солью надо? — спросил, и сам ответил, — Надо! Дня три там придется стоять в лучшем случае, пока все отелятся! А на рыбе? Или неужели имея тирков, ты через пару декад не набьешь птицу впрок? Лагерь тоже нужен. Я ведь слышал у тебя и арбалеты есть, и луки. Ночевать можно и под открытым небом, но в шатре лучше! Да ты и сам знаешь. На сборе не раз и не два уже был.
— Я подумаю. Пока еще ничего не ясно. Цены примерные озвучь.
— За малый — золотой — два, — степенно загнул тот указательный палец, а затем и остальные по мере перечисления, — За средний — от четырех до шести, а большой — от многих причин зависит, но меньше чем за десять никто не возьмется. Сговоримся…
А мне пришла в голову мысль, пока не сделаю ремонт в доме, не очищу его, можно в палатке пожить. Навесы не внушали уверенности в благополучном пробуждении, амбар для проживания не предназначался, да он вообще ни для чего сейчас не годился. Сарай с древней лодкой тоже на снос. В общем, требовалось подумать, если что закажу средний. До следующего снега в нем можно спокойно ночевать.
Долго же Валенс находился у Охрима, с ним столкнулся в дверях, он прошел будто меня не заметил. Молодец. Старик пребывал в благодушном настроении.
— Так, тебе мыло. Еще что? Вот смотри, порошок зубной приготовил и щетку, зубы с утра и на ночь чистить! Тогда никакие маги-целители не понадобятся. Зубная боль знаешь какая? Самая сильная и страшная, она с ума сводит! Нагрянет, и будешь готов сам себе голову разбить! Да и девок целовать лучше так, млеют они, когда у тебя хорошо изо рта пахнет, а когда падалью несет, только с ней лобзаться и отправят.
Не зря я думал, что порой совершенно нельзя полагаться на память мальчишки. По ней, здесь жили сплошь грязные, вонючие, вшивые ублюдки. А оно вон как. Порошок шел в круглой деревянной баночке с вполне себе нормального почти современного вида щеткой.
Это обязательно, тем более иных вариантов не имелось.
— Вот смотри, зазнобе какой можешь подарок сделать! На этом ведь прервали разговор? — вернулся тот к излюбленной теме, продемонстрировав зеркальце.
Я взял, открыл. Всмотрелся в собственное отражение. Обычное мальчишеское лицо. Правильное. Средних размеров серо-зеленые глаза в обрамлении по-детски мохнатых ресниц. Чуть заостренный прямой нос, припухлые губы, острый же подбородок, явно будет чуть выдаваться вперед, волосы темно-серые, почти пепельные. Тонкая шея, кадык.
Красавец писаный.
— Ну, нравится вещица? Это зеркало, но ты, наверное, слышал название, теперь увидел! А девки, те вообще млеют и не смогут взгляд от него оторвать. Хоть в трусы ей лезь!
— Так у них же нету, — сорвалось само с губ, стоило только отпустить чуть контроль, задумавшись.
— Чего? — не понял дедок, и даже глазами хлопнул пару раз, как загружался.
— Трусов, говорю, у девок нет…
— Экий ты шустрый, — погрозил шутливо указательным пальцем, — Для такого дела они у мамок одолжат! Сразу к ним в сундуки слазят и лучшее напялят! И каждая будет тебе демонстрировать.
— А что у мамок есть? — здесь изумился совершенно искренне.
— Конечно, и самые разные. Это до замужества им ничего под юбкой носить нельзя, кроме панталон, чтобы не дуло особо в самые холода, а как обвенчаются там все можно. Чем они и пользуются. Порой такое… такое… У них встречается. У Талли я видел краем глаза в специальном для баб отделе, потайном, уж на что я жизнью битый, а там сразу покраснел, а к чреслам кровь прилила. И тут тебе чулочки в клеточку, а тут в линеечку, в крупную и мелкую, и подвязки, и пояски, лифчики, да много чего. И все воздушное такое, полупрозрачное, — старик закатил глаза и неопределенно покрутил кистью.
— Странно. Значит в другие времена мамкам дует, а девкам не дует, — в первую очередь рассмотрел функционал
— Нет, неправильно говоришь. Тем порой так задувает, что их раздувает, — сам скаламбурил, сам и хохотнул, — А за тем ветром не успевают родители свадьбы играть! Если поймают. Хотя есть у меня средство одно…
— Сколько оно стоит? Имею ввиду зеркало, — решил не заострять внимание на противозачаточных. Хотелось поскорее закончить с делами, и попариться наконец. А еще поесть от души. Голод донимал все сильнее. Еще амулеты нужно сдать, получить бумаги и награду за гоблов в ратуше.
— Три… Нет, две серебрушки! И десять медяков. Так будет честно.
— Еще честнее, ровно одна серебряная и пять меди…
После спора сошлись на двух.
— Кстати, вот еще что для тебя приготовил! Смотри! И помни, какой я прозорливый!
Тот достал толстую книгу в черном кожаном переплете, открыл… и вот здесь я опять потерялся. Вокруг практически раннее средневековье, а передо мной был учебник, больше рассказывающий о высоких технологиях. На первый странице алфавит и обозначения цифр. Дальше, каждая буква сопровождалась несколькими закольцованными «видеозаписями» изображений предметов на них начинавшихся. При этом оставалось место для практической части — написания самостоятельно. А также имелась и аудиозапись правильного произношения и употребления в различных фразах. Тестовые задания, правильно выполняя которые, а учитывалось даже время, ты открывал следующие.
Точно так же дело обстояло с арифметикой, которая начиналась примерно с трети фолианта. И завершал книгу аналог естествознания, мельком отметил множество карт. Отлично, хоть какое-то представление о мире можно получить. В конце находился толковый словарь, множество заданий по пройденному материалу. В общем, мечта на данном этапе.
— Если ты не дурак, а ты точно не такой, то всего лишь за полторы золотые монеты сможешь научиться читать и писать самостоятельно, а также будешь знать кое-что об Империи, пусть не как уважаемый Тавол Джиган, но хоть поймешь про что он ведет речи свои умные. И не смотри на меня так, будто нож тебе к горлу приставил, — усмехнулся в седые усы отнюдь не благообразный старец, — Новая в Демморунге стоит пять! У Рыжего Дойса спроси!
— Так ведь то новая, — указал я на различие.
— А тебе какая разница? — резонно возразил продавец, не задумавшись даже на секунду, — Тебе сейчас требуется научиться писать и считать за год! Иначе не пройдешь испытание на взрослость, так как согласно уложению нашего великого герцога «лишь тот может называться настоящим мужем, кто овладел грамотой и научился счету». Поэтому у нас столько недорослей ходит в юнцах, хотя у самих уже дети скоро смогут на пояса взрослое оружие повесить. Но по девкам уже бегают, это точно знаю! И еще, выучишься и обратно принесешь, а я у тебя книгу выкуплю за половину золотого! Вот тебе какая выгода! Считай бесплатно грамота достанется! — ага, плюс-минус золотой, но это я не злобствовал, усмехался по-доброму, — Ее мне Рыжий принес, сына и дочь по ней выучил. Вот, думаю, пусть и другим людям послужит! Я всегда говорил, говорю и буду говорить, прибыль ничто, а вот чем ты можешь своим помочь и что они про тебя скажут в итоге — в этом вся соль и смысл жизни! И про меня молва добрая идет, отчего на душе радостно делается. Так-то! — барыга все преподносил так, будто и не торговал он, не получал сверхприбыль, а выступал благодетелем Черноягодья. Меценат, мать его, — Однако есть нюанс… Она продается только вместе с набором начинающего алхимика. Здесь тебе и хронометр, и компАс, термометр, весы, а сорок листов бумаги — это просто в придачу, как хорошему покупателю, — чудеса маркетинга просто, — Будешь тренироваться письму. Дополнительно набор карандашей, чтобы рисовать и писать, чернила, линейки, готовальня… В общем, все для твоего учения! Станешь зелья разные варить, золото в камни… тьфу ты, камни в золото обращать.
— А что такое хронометр? — будто не заметил оговорки спросил сразу я, но в целом был согласен, золото в камни в основном и обращала научная братия, если судить по земной истории, — И сколько цена за набор? Покажи мне его полностью. Расскажи, как он тебе достался, — и подозрительно так на дверь взгляд бросил, вроде бы ничего не сказал, но здесь и не требовалось.
— Ты меня в кражах подозреваешь?! В скупке и продаже добра неправедно нажитого?! — рыкнув, неожиданно покраснел Старик, будто от ярости, — Да ты…
— Нет, уважаемый Охрим, — перебил готовую сорваться с языка деда ругань, — Я ничего такого не подозреваю. Просто интересно, как набор алхимика у тебя оказался. Ведь они очень и очень ценят свои инструменты, как я слышал от Харма. Или я ошибаюсь?
— Харм — отрыжка лирнийского слизня! Пусть поперхнется за столом Кроноса! — отчего-то еще больше разозлился тот, но затем взял себя в руки, успокоился, — Но ты прав. Берегут они свои инструменты. Вот только незадача у этого вышла, как у всякого желающего разбогатеть на ровном месте без труда праведного. Помнишь в прошлом году группа из шести человек к нам на постой заезжала? Да, должен запомнить, четыре разбитные молодые бабенки… Красивые, как… как красный золотой! И игривые жуть, на них еще половина мужних и холостых мужиков побывала по обоюдному согласию? И с теми девками были два сосунка в них влюбленных. Они слезы Иратрана искали, верное место знали. Кстати, карта их тоже твоя будет. Вон она! — ткнул пальцем в витрину, — Сгинули все в Землях Хаоса, кроме вот этого молодого алхимика Тимоса Джанкиса. Ему повезло, наши черноягодцы на него наткнулись во Втором городе, когда третий раз за солью ездили, а он там умирал от голода и жажды, боясь спуститься с капса. Понятно, сняли, сюда привезли. А денег добираться домой у того нет и не предвиделось, купцы не особо в слова верят. И сам Тимос практически ничего не умел, а хотел на третий год учебы в Столичной Академии заработать. Вот мне и пришлось ему помогать. Часть добра удалось пристроить, а это теперь и тебе подспорьем станет! Смотри…
Как я и предположил, весы, термометры, и все виденные ранее предметы из-под одной витрины оказались в наборе юного алхимика.
— Вот это хронометр! Он нужен время мерять! Чтобы всегда знать какой день, месяц и год на дворе! — сообщил тот.
— А зачем?
— Чтобы не путаться в них, и быть как лэрг Турин! — привел самые веские аргументы барыга, заводя часы классическим способом, я отметил три головки, — А еще у них есть будильник! С утра обычно с петухами встают или по колоколам, а у тебя карманный будет! Захотел встать — завел, и вот эта механизма тебя пробудила!
Увидев учебник, я не удивился бы и встроенному GPS-навигатору. Но все оказалось проще. А так, сплошная вроде бы механика без всякой магии. С циферблатами разобрался, не показывая знакомства с самим понятием измерения времени и для чего оно, восхищался тик-таканьем, перезвоном будильника и движущейся секундной стрелкой.
Компас оказался:
— Этот чудесный прибор всегда приведет тебя к цели! Ты не сможешь сбиться с пути, ориентируясь на его стрелку! Более того, еще он указывает на ближайшее чистое пятно и на аномальное запредельное скопление энергий Земель Хаоса! Твой браслет — жалкая поделка! — потыкал он на снятый с главного гобла девайс, — Только зная точно местоположение пятна или на дурака с его помощью ты сможешь что-то найти, а с компАсом, — отчего-то делал тот ударение всегда на последний слог, точнее так у меня отражался перевод, — Всегда! Есть такие же, но те воду показывают где найти. В пустыне с ними не пропадешь. У нас такая ерунда близко не нужна, и так, куда не плюнешь либо в ручей попадешь, либо в озеро, либо в болото.
Лупы оказались разными. Две обычные — увеличивающие, а вот одна позволяла видеть тонкие энергии. Что было продемонстрированно на моем браслете. При наведении прибора над ним появилось множество разноцветных переплетенных отрезков, некоторые из которых образовывали сложные геометрические фигуры, другие были разорваны без всякой системы. В общем, понятно, что ничего не понятно. И на вопросы: как определить, где и какое притаилось заклинание, был послан в магическую академию.
За все про все Охрим запросил изначально десять золотых, я начал торг с пяти, остановились мы с ним на восьми с половиной. Дополнительным бонусом — «подарком», как обозначил это продавец, стали две тонкие книжицы для внеклассного чтения, в которых раскрывался «секрет могущества и непобедимости староимперских легионов» и «секрет долголетия и красоты разумных империи».
— А вот это зрительные трубы! — я хотел уже сам перевести на них внимание торговца, однако он меня опередил, — Спросишь, что они дают? Смотря через них далекие вещи, становятся близкими! Иногда это очень помогает.
Вышли даже на улицу опробовать. Изучили каждую трещинку на стене напротив, метрах в пятидесяти. Что сказать? Вполне себе на уровне, ожидал худшего. Кратность где-то двадцать.
— Возьму такую!
— И зачем? — любопытство деда не было наигранным, да и во взгляде проснулся хищник, приготовившийся к прыжку.
— Знаю, я тут одно местечко, там девки купаются, но далеко… Не разглядишь, — понизив голос, как лучшему другу поведал «тайну». И не соврал, действительно, Глэрд знал такое место, как и любой другой мальчишка.
— Ну ты и шельмец! — старик очень обрадовался, будто кот до сметаны добрался, предварительно выпилив хозяев.
Самой дешевой, как я и предполагал, оказалась моя красавица. На остальные ниже пяти золотых ценник торговец даже гипотетически не хотел опускать. А вот эту унитарную вещицу сторговал я за два с половиной, апеллируя к отсутствую «блестящности».
Еще один желтый кругляш ушел на походно-повседневный столовый набор. Так получилось, что даже в местных тавернах все использовали свои. Конечно, можно было и попросить принести, и мастер Тарин не отказал бы, но отношение к таким постояльцам и посетителям… Примерно, как к заядлому курильщику, который постоянно без сигарет и спичек. Полупрезрительное.
Глэрд с Хармом в основном использовали пальцы, редко черпали варево лепешками и ими же «собирали» остатки, чаще пили прямо из мисок, а затем, как говорил калека: «не зря же боги нам руки дали и язык».
В кожаном прямоугольном футляре находились необычайно острый столовый нож, трезубая вилка, больше похожая на лопату, нежели на свою современную сестру, и главное — ложка. Все предметы из серебра. Дополнительно в наборе имелся раскладной стакан, размещавшийся в отдельном чехле, где нашли себе место солонка и перечница. И там же в накладном кармане огниво. Последний предмет — плоская серебряная фляжка объемом где-то в пол литра.
Так неспешно добрались и до кремневого ружья.
— Это гномья пищаль, — рассказал мне Охрим, — Она просто здесь, для красоты. И не советую ее покупать, точнее для коллекции можешь взять, тоже на стену повесишь диковинку, девок изумлять. Но соваться с таким оружием в Земли Хаоса — легче вон с Высокого Томми вниз головой броситься. Исход один.
— А как она работает? И почему?
— Алхимический порошок засыпается вот сюда, — начал он демонстрировать порядок зарядки карамультука, — Затем забивается пыж, потом пуля, потом снова пыж. И взводишь вот эту штуку, добавляешь порошка сюда, вот на эту полочку. Бамс! И как из арбалета шарахаешь, только дым и пламя из трубки летит. Ну, конечно и снаряд. А за чистые территории нельзя с такой дрянью соваться, огненный припас алхимический, магией заряжен, и начинает там тянуть энергию из пространства. Итоги плачевны. Хирд гномов в полном составе последний раз полег в неравном бою со своим оружием. На второй день началось представление — Эйдена туча образовалась самых, что ни наесть боевых заклинаний посреди их войск. Мало кто выжил тогда. А они хотели к покорности гномьему престолу привести всех дикарей. До сих пор доспехи искатели порой приносят, сталь знатная. Пищали же встречаются, потому что стоял хирд рядом с Демморунгом декады две, прежде чем выдвинулся. Вот их интенданты и успели немного подсуетиться.
После демонстрации на заднем дворике, я настолько впечатлился, что долго хлопал в ладоши, а потом, учитывая цену в каких-то жалких десять серебра за один комплект приобрел пищаль. И за огненный припас, которого оказался бочонок литров на десять, плюс пули и даже картечь, как и запасные кремни, отдал два серебряных. «Пришлось» дополнительно купить вполне обычные шахматы, вырезанные из кости:
— Игра зело полезная для тренировки ума, кто ею овладевает, тот и грамоту постигает легче, — опять ни разу не соврал торговец, другое дело, что сам он правил не знал, но советовал к Джигану зайти.
— Научишься, он очень обрадуется. У нас никто не умеет, а тот все сетует, что напарника не найти. А лэрг Турин постоянно в делах.
Про добычу с гоблов Старик поинтересовался всего лишь один раз, и когда я его заверил, что если будет что-то на продажу, кроме самых тирков, сбруи с них и тканей, обязательно обращусь к нему первому, тот оказался удовлетворен.
Купил шатер на шестерых из понравившегося мне местного материала сантика, не я один оказался таким умным, переносную железную небольшую печь, два чайника, один здоровенный литров на семь, не меньше, второй на два, складную походную кровать, три ковра, два небольших сундука, крохотный письменный стол, переносное бюро, дополнительный магический фонарь, две стальные кошки — большую и малую. В обременение пошли четыре пустые бочки литров на двести каждая, шесть на пятьдесят и две литров на десять совершенно не рассохшиеся, новенькие. Ведра, веревки, скобы, килограмма три гвоздей, еще мыла шесть кусков и четыре банки зубного порошка.
По мелочи, по мелочи, но фактически все золото и серебро у Старика оставил. Охрим пообещал доставить покупки мне домой через пару часов. Указав, где их сгрузить, я засобирался дальше по делам. И так задержался.
И Талли оказалась абсолютно права, хитрый дед, наитием чувствовал необходимый человеку товар, называл привлекательную цену, но дополнительно втюхивал всякую ерунду. Другое дело, он абсолютно не угадал, фактически все купленное, даже в нагрузку, мне требовалось. Даже чертовы гвозди и пустые бочки.
Подзорную трубу в чехле повесил на пояс, часы, компас и столовые приборы убрал в сумку, туда же последовал и складной стакан, и фляга.
В принципе, потраченных денег мне было не жалко, потому что я не реализовал еще даже часть трофеев, учитывая сколько требовалось еще золотых той же Амелии, сегодняшние траты — жалкая капля в будущем их море.
Я уже выходил из лавки, а Охрим вроде бы увлекся перебиранием вещей, однако бросил мне в спину:
— Глэрд, вроде бы я тебя всем снабдил, чтобы ты отлично звездами полюбовался. И как завалишь очередную малышку, ты уж про Старика не забудь, я даю лучшие цены за трофеи… А стариковский сон без таких радостей плох, спишь обычно вполглаза, беспокоишься, и не один десяток ловушек на злодеев не помогает.
Я обернулся, сделал вид, что ничего не понял.
— Парень, не только ты знаешь, что можно увидеть в зеркалах. Не только…
Чувство опасности вновь взвыло, а слева вверху на периферии зрения в очередной раз промелькнула серая размытая тень. Впервые я ее заметил, когда вышел от загадочного старьевщика пересек Торговую площадь, сворачивая на улицу Прибрежную, где находился постоялый двор. Тогда тоже не стал суетливо озираться, вертеть головой или показывать, что насторожился, лишь похвалил себя за особо трепетное отношение к деталям ландшафта, поэтому смог сразу сейчас определить и вычленить новую скульптуру в множестве старых.
Кречет.
Чертов кречет!
Точно.
Статуя хищной птицы полуметровой высоты оказалась на остроконечном шпиле очередной башни, носящей скорее декоративный, а не оборонительный характер. Это четко определил, сворачивая в неприметный проулок, целиком и полностью полагаясь на память мальчишки. Других приемлемых вариантов действий не видел.
Больше всего меня интересовал оператор магического дрона. Присутствие еще одного фигуранта, вряд ли который стал бы довольствоваться только наблюдением, удалось установить предельно четко. Иначе невозможно объяснить постоянно возникающее в тенях у стен едва заметное марево, как будто от влажной земли в жаркий день поднимались испарения, они имели очертания человеческой фигуры. Такая засветка рассказала и о том, что передо мной не профессионал. Или, как вариант, у них здесь такой уровень ассасинов. Хорошего от него ничего не ждал. А следовал деятель именно за мной, учитывая, что я несколько раз менял направление движения.
И сам эффект довольно знакомый, такой возникал у наноброни типа «Призрак» при активации маскировочного режима, конечно, та еще древность, однако, если ее использовать по уму, то позволяла многое. Но самый главный для меня фактор — постоянно чувствовал чужой злой взгляд, словно ксеносы уже обнаружили тебя и теперь заманивали в западню, постоянно наблюдая и контролируя твои действия. И себе я привык доверять. Да, порой ошибался, но учитывая, что на настоящий момент скорее жив, чем мертв, то данные исключения не являлись критичными.
Кто-то бы подумал, что ему происходящее померещилось и привиделось, а скульптура там присутствовала всегда, марево — происки разума, не отошедшего от двухсуточной борьбы за жизнь, в чем сам себя он принялся бы убеждать с фанатичностью еретика, но я четко знал — ничего подобного. Внимательность и предельные усилия для запоминания местности, на какие делал упор, начинали приносить свои плоды. И несмотря на малочисленность прохожих, они все же постоянно встречались на пути и по пути, поэтому и решил сделать ход конем, заманив в укромный закуток деятеля плаща и кинжала.
Проулок, какой я выбрал для контрмер, заканчивался глухим карманом, который пересекал желоб ливневой канализации открытого типа не менее метра в глубину и два в ширину. В нем в монументальных стенах, огораживающих участки дома Стальных Беркутов и Огненных волков, друг напротив друга были проделаны сквозные арочные проемы высотой в три локтя, перекрытые толстыми ржавыми решетчатыми дверьми с огромными замками, висящими на цепях.
Этот закуток, за неимением общественных туалетов, зачастую использовали в данном качестве, учитывая, что экскременты исчезали с закатом, особых санкций к невоздержанным власти не применяли.
Правое поместье — вот конечная цель, в нем который год отсутствовал хозяин, пропадавший где-то в странствиях, а остальные члены Огненных не спешили вступать в права наследования и каким-то образом прибирать к рукам участок. Пока было мало вводных данных, но скорее всего не хотели платить обязательный налог. Почему от него освобождался арендатор земли во время путешествий — оставалось загадкой. Довольно нерационально со стороны герцога допускать подобное. Или существовали какие-то пока неизвестные мне веские причины, выступающие на стороне владетеля. Но это неважно. Важное заключалось в другом, замок на решетке был кем-то открыт давным-давно. Тем, кто регулярно смазывал ржавые петли, отчего дверь, должная предательски скрипеть, отворялась бесшумно.
В сам дом, если кто-то и совался, то не оставлял заметных для мальчишки следов, а вот флигель, всего в двадцати шагах слева от «арыка», посещался регулярно. Он скрывал дверь в обширные подземелья, с множеством отнорков и ответвлений, переходов и коридоров.
Узнал о нем Глэрд от калеки, несколько раз отправлявшего пацана сюда с небольшими мешками черной ягоды — самой ценной разновидностью роски или с дорогими кусками янтаря, с насекомыми внутри, приказывая оставлять в подвале добро, в одном из неприметных закутков в бочке из-под вина.
В глубины сейчас я лезть не собирался. Но в одной части подвала, непосредственно под самим флигелем, имелось небольшое помещение, заваленное разнообразным хламом, куда проникал дневной свет через длинное и узкое окно наверху, а если брать непосредственно строение, то в фундаменте на уровне поверхности.
Фрагментарная память пацана не могла дать однозначного ответа на вопрос, какого черта мною заинтересовались Кречеты. Вроде бы они не с Медведями дела вели, а с Волками, и были именно им дружественным родом, у последних же я дочь главы спас, по совместительству являющимся старостой поселения, однако учитывая размеры Черноягодья и численность населения, то скорее бургомистра.
Или это все Охрим с какими-то своими тараканами в голове? Там тоже ничего не ясно. Из намека в речи следовало, что тот ожидал от меня неких действий по добыче большого куша. Ненавязчиво предупреждал и предостерегал о безуспешности попытки его ликвидации, это и про чуткий сон, и про многочисленные ловушки вокруг. Его невнятные телодвижения связаны в первую очередь с найденным каким-то подтверждением собственным же мыслям относительно зеркал. О чем я даже в душе не имел представления. И понял сразу, у Старика уточнять, что он имел ввиду — занятие абсолютно бессмысленное. Хотел бы — сказал сразу.
В очередной раз подумал о необходимости ременно-плечевой системы, а также проработке лямок рюкзаков, чтобы их можно было сбросить хотя бы в пару секунд. Сейчас обвешанный сумками, как новогодняя елка подарками, от которых так просто не избавишься, это понимал отлично. Не думал вступать в бои в городской черте вот так сразу, оказалось — зря.
Дополнительно и магия вносила свои коррективы.
Но даже дело не в ней, а в собственном ограниченном знании ее возможностей. Память мальчишки хранила всего лишь несколько представлений иллюзиониста; как зачаровывал стрелы маг на Стене — проводил по ним рукой, сначала что-то шептал, чтобы они наносили урон незримым сущностям и живым мертвецам, убить которых после «воскрешения» банальным отсечением головы не представлялось возможным.
Единственное, что помогало, если уничтожать обычным оружием порождения тьмы, это рубить на мелкие куски и сжигать. Простому железу их плоть поддавалась с трудом, а самый жаркий огонь пытался погаснуть. В общем, даже с одним зомби справиться было затруднительно. Да, чуть не забыл — ритуальное сжигание трупов, как еще один постоянно присутствующий магический элемент, который видел лично. Еще лечение мэтром де Кровалем рыбака Итара из рода Волков, когда на глазах Глэрда без всяких видимых причин затягивалась страшная рана на животе.
Вот и весь опыт.
Единственная надежда на медвежий Клык, гобловские фалькаты… Вот, правильная мысль. У меня теперь имелся инструмент для определения магических предметов. Пусть и простенький, как сообщил Охрим, но все же.
Так я на месте.
Быстро скинул прямо в углу сумки и планшет.
Вжался в стену.
Корил себя за непредусмотрительность, не перестроился еще окончательно на боевой режим. И не приобрел кистень — круглую гирю на цепочке, какую видел в лавке старика. А весь остальной мой арсенал был заточен на убийство оппонентов или нанесения им колото-резанных ран.
Теперь ждем.
Непосредственно кречету реализовать преимущества наличия крыльев здесь должна была помешать узость проулка и самого кармана. А угол, да и сами стены с остроконечной крышей из черепицы, защитить от его взгляда. И дополнительным фактором выступала густая тень. Пока же оператор дрона не хотел, чтобы его подопечного заметили, поэтому не будет гнать его сюда. Или будет?
И явится ли сам? — вот в чем вопрос.
Смысла в суете и переживаниях не видел. Всего лишь минута или ее половина четко продемонстрируют намерения неизвестного. Если сунется, значит, скорее всего я цель. Карман и сам проулок отлично подходил для тайного убийства.
Родовой кинжал Медведей сжимал в руке обратным хватом.
Вдох…выдох…вдох…
Раз…два…три…
…Восемь…
…Шестнадцать… семнадцать…
Вот!
И даже не размышляя изо всех сил ударил появившемуся мареву приблизительно в солнечное сплетение каплевидным навершием рукояти, которое мгновенно наметил, исходя из общих очертаний фигуры. Она еще и замерла на месте, видимо не ожидала исчезновения аристо, поэтому пыталась понять, куда тот делся.
Попал я как нужно, судя по сдавленному оханью и знакомому ощущению мягкой преграды, засадил как надо. Невидимка не ожидал такого подлого финта, вполне себе согнулся, как обычный человек, получивший неожиданно в живот, я же моментально этим и воспользовался. Как и рассчитывал приголубил пациента по затылку. Точнее в то место, где предполагал его нахождение.
И опять угодил в нужную точку!
Неизвестно только летально или нормально.
Размытая тень беззвучно распласталась на брусчатке, и сразу стала практически невидимой.
Я замер неподвижно. Ждал.
Птица замешкалась на пять — шесть секунд, обрушиваясь камнем с небес, после нападения на хозяина. Я оставался на месте практически до последней доли секунды, когда тварь, превратившись в заостренный реактивный снаряд, понеслась на встречу с моей головой.
Время привычно замедлилось.
Когда нас разделяло полметра — метр, и кречет не смог бы остановиться при всем желании, отшагнул резко в сторону, и тут же птица впечаталась в стену клювом, выбивая из нее пыль и обдавшее меня каменное крошево, и перья полетели в разные стороны, они тут же обращались в серый пепел. Однако поцелуй с камнем на сверхскоростях магическое существо пережило.
Пусть и не без потерь.
Оно суматошно забило крыльями, явно потеряв все ориентиры, я же как топором рубанул кинжалом сверху. Лезвие легко преодолело перья и плоть под ними, не замечая позвоночных костей шеи, пронеслось наискось дальше. И настолько легко, что, не рассчитав и повинуясь инерции, я подался вперед. А Клык с противным скрежетом высек искры из камня, погружаясь в стену на треть. Кречет же без всяких спецэффектов мгновенно испарился, превращаясь в черную пыль, которая образовала небольшую медленную воронку и тоже, будто растворилась в воздухе через несколько ударов сердца.
Я мельком отметил глубокий рез на камне.
Ничего себе!
Да, мать его так, это практически «Палач»! Зря я недооценивал кинжал.
Поместил оружие обратно в ножны.
Получилось отнюдь не так, как в мыслях. Чертыхнулся, потерял пару секунд. Выглянул за угол. Нет, в проулок никто не свернул, никто по нему не шел и не бежал на звуки борьбы.
Да, место отличное.
Тихое.
Не подвела пока память пацана.
Человеческая фигура, валяющаяся на животе на брусчатке, так и не проявилась, ее можно было различить, если присмотреться очень и очень внимательно. И только едва заметный силуэт. Хотя, по моим выкладкам, если это был маг и использовал какое-то заклинание, то потеряв сознание, он должен был утратить контроль, соответственно, и исчезнуть эффект невидимости.
Вроде бы логично, но как оно на самом деле — неизвестно. Теперь сделал следующий вывод, опять же исходя из крох информации, полученной до этого, выходило, что это не способность оператора работала, а был включен некий амулет-артефакт, по аналогии с гобловским кольцом на противодействие волшебным сканерам.
Есть!
Наощупь нашел руки пациента с пальцами унизанными перстнями. Сдернул первый. Никаких изменений. Второй, тоже… Третий — опять та же ситуация. Обыск продолжался. И только, когда пришел черед красного камня в прямоугольной оправе на серебряной цепочке на шее, то мгновенно пропало и марево. А передо мной оказался представитель основного рода Кречетов. Второй сын главы — Линий, одетый в серый плащ, казалось, сливающийся с брусчаткой.
Недавно ставший совершеннолетним шалопай был старым знакомцем Глэрда, постоянно пытался его унизить на глазах сопливых девчонок, красуясь своей силой, ловкостью, дерзостью, дорогой одеждой и прочими атрибутами сытой и безбедной жизни. В последний раз он едва не лишился ушей от верного засапожника найденыша, а после папаша провел с сыном воспитательную беседу — результатом стал игнор со стороны мажора аристо, а калека в очередной раз избил пасынка, пытаясь заставить сдать оружие. В последнем не преуспел. В целом же, одноногий остался доволен. «Так этих пернатых выкидышей мроков! Но пожалуются еще раз — убью!», — приговаривал он, проходясь плетью по спине воспитанника. Какие-то старые счеты имелись между этими семействами.
Освободил врага от оружия, сдернул с него же широкий пояс, и связал руки, выворачивая их за спиной. Потом, матерясь про себя, смог оттащить тяжелое, пусть и не огромное тело, а Кречеты практически все были среднего роста, сухие и жилистые, и сбросить в желоб, затем очередь пришла и моих вещей. После немалого труда стоило оттащить наблюдателя во флигель. А там переместиться в нужный тихий и укромный закуток.
Замел следы.
Отлично!
Вновь осмотрелся — вроде бы никого.
Пока мой визави пребывал в беспамятстве, я очень надеялся, что не переборщил с силой удара. Нашел все нужное для экспресс-допроса здесь же в подвале, включая длинный обрывок толстой грубой веревки. Легко поймал наглую жирную крысу, посадил ее в старое рассохшееся деревянное ведро, закрыв сверху какой-то доской. Та недовольно пищала, но вскоре затихла. Пожалел, что не налил в свою флягу воды у Охрима. Или не захватил местный нашатырь от Амелии.
Взялся за разбор трофеев. Под широкой полой плаща находился арбалет, в который я влюбился сразу. Компоновка булл-пап. Длиной около полуметра, максимум семьдесят сантиметров, со скелетным прикладом и пистолетной рукоятью, со странно изогнутыми плечами и блочной системой крепления тетивы. Взводился он легко при помощи хитрого механизма, по принципу действия схожий с передергиванием затвора у древнего автомата. Имелась и прицельная планка.
Тул с двумя десятками болтов. Наконечники интересные, из темного металла, не дающего бликов, трехгранные, длинные. Древко толстое, короткое. Стабилизаторы явно из полимера, а не перьевые.
Кинжал, не родовой, то есть не взрослый, а изогнутый на манер ятагана. Декоративный. Рукоять неудобная, украшена золотом и драгоценными камнями, абсолютно без меры. Очень и очень приметная вещь. Особенно, если учесть ее навершие в виде головы кречета. Обычный нож, лезвие с рисунком, напоминающим булат.
Больше оружия у недоассасина не имелось. Два флакона с какой-то алхимической жидкостью, запечатанные сургучом. Двадцать пять золотых восемь серебряных и сорок медных монет. Еще один амулет на шее — толстая золотая цепь с фигуркой тотема. И обычный местный браслет из прямоугольных кусков янтаря.
В поясной сумке трубка, кисет, огниво. Это помимо кошеля. А в заплечной нашелся бурдюк литра на полтора, наполненный местным крепчайшим ромом, но каким-то ароматным. Кусок сыра с хлебом.
Вновь оценил, чего мне не хватает для работы — тонких и прочных веревок, носимых с собой постоянно.
Пока рассматривал трофеи, подопечный пришел в себя. И сразу уставился с ненавистью. Голову, кстати, я ему не разбил. Вообще, он выглядел запыленным и целым. Шишка — ерунда.
— А, грязный аристо! — просипел со злобой тот, — И что ты будешь делать?
Промолчал, достал толстую палку и на глазах у пленника продолжил ее заострять, примерился к его заднице, легко потыкал в ягодицу, хмыкнул, и продолжил работу, затем достал из ведра крысу за шкирку, осмотрел придирчиво, она запищала противно, а парень начал бледнеть.
— Я не боюсь смерти! — с пафосом заявил он в вязкой тишине, а затем принялся перечислять, кары, ждущие меня. Несколько раз мелькнуло принесение в жертву на алтаре рода, чтобы в итоге мне выпал счастливый билет пополнить ряды големов и прислуживать почтенному семейству вечность. По всему выходило, что чудовище из меня должно получиться на загляденье.
Только ни черта пленник не угадал, потому что он дернул за усы даже не тигра, а того, кто являлся монстром при жизни. С оговоркой, когда требовалось.
Заткнул говоруну рот куском своей рубахи или дерюги, один черт выбрасывать. Так, наверное, и давно нестиранные носки не благоухали. И только затем начал рассказывать о перспективах уже для него, но начал с вопросов:
— А кто тебе сказал, что я тебя буду убивать? Тем более, вот так? Сразу? Нет, Линий, ты легко не отделаешься, в царство же Мары не попадешь, с предками не встретишься, а за стол Кроноса мужеложцев и ублюдков с порванными задницами не пускают… — затем медленно, монотонно с усталостью в голосе принялся доносить какое будущее ждет деятеля.
Упомянул в красках и крысу, которая будет прогрызать себе путь наружу, через его кишечник, когда я закреплю ведро с ней на его животе, при этом в желудке окажется введенный через естественное отверстие заостренный и иззубренный кол, чтобы его так просто спасатели не вытащили.
Для закрепления материала и осознания пациентом серьезности намерений использовал щепку. Тоненькую и острую, которую загнал в болевую точку. Отмечая, что с такой жизнью нужно таскать с собой пару-тройку довольно больших булавок, какие имелись в швейном наборе от гоблов.
В очередной раз примерившись колом к заднице со словами «вот теперь сойдет», а Кречет, растеряв воинственность и кураж, шумно обделался. Дошел пациент, поэтому я спросил:
— Готов говорить? — тот невнятно мыча закивал быстро-быстро, освободил ему рот, — Кто тебя послал?
— Никто, никто меня не посылал! Я сам…
«Саменок», мать его!
Многозначительно поднял кол.
— Я все расскажу, но я сам…
Допрос продлился почти два с половиной часа, я устал писать, хотя упоминал только ключевые моменты, имена, пароли, явки, чертил схемы и не раз, и не два добрым словом вспомнил нейро, а тех кто меня его лишил крыл матом. С чипом не требовалось заниматься ерундой, тратить на подобное время, а еще пришло понимание, что почти разучился владеть карандашом. Точнее, в этом теле и не умел, отчего буквы выходили совсем корявыми.
Одно тянуло за собой другое, третье, четвертое… Учитывая, что Глэрд ничего толком не знал о тайной жизни Черноягодья, хотелось бы не одни сутки проговорить. Но… Время. Итак, чувствовал, как оно утекало сквозь пальцы. В принципе, не первый и не последний язык. Новые вводные говорили об этом прямо.
Итак, пока я валялся в отключке приходя в себя после передачи умений, враг, что вполне логично, развил бурную деятельность. Он даже не думал мне давать время на восстановление, на прокачку новых и старых умений, на тренировки и прочее, прочее, прочее. А действовал согласно нормальной логике, желая превентивно уничтожить противника, обычно же, в сериалах присутствовала нетрадиционная, где плюнувший всем в суп, вдруг оставлялся обиженными в покое, и все ждали момента, когда он станет сильным, благодаря бесплатным учителям, и вобьет в асфальт недругов. Садомазохизм, он такой.
Картина вырисовывалась для меня крайне неприятной. Улаф Безжалостный, конечно, не во всеуслышанье, но объявил о награде за мою голову, довел до активной, не чурающейся грязной работы части населения эту информацию. Сто золотых — ровно столько он платил за возвращение семейного клинка, который по недоразумению оказался в моих руках. Девайс этот был не какой-то невнятной реликвией, свидетельствующей о каком-то событии в глубокой древности, а вполне себе функциональной вещью. Он отлично без всяких зачарований работал против темных духов, мертвецов и других магических существ.
Еще, дуракам везет — это понял, из объяснения пленного, если бы я использовал не Клык, какой сам по себе являлся негатором магии, пусть и на не небольшой площади. То не смог бы пробить сразу защиту от физического воздействия, какую давало одно из колец — с инструктированным черными камнями черепом. Пять — шесть ударов даже мечом это поле выдерживало.
Правильно, что не приобрел кистень. И еще, срочно требовались консультации и знания о природе магии, возможных свойствах предметов, противодействия им и использования в быту. Поэтому, учиться, учиться и еще раз учиться.
Главное условие Улафа — кинжал претенденты на награду должны были вернуть до момента, как я привяжу его к себе. Сама процедура была довольно простой — проливалась капля крови будущего владельца на навершие и лезвие в храме всех богов, перед статуей Кроноса, затем устанавливалась незримая связь. И потом можно было прокачивать оружие, принося в жертву разумных и неразумных тварей. Но с первых эффект оказывался сильнее. Даже, если для процедуры использовались безвольные рабы. Чем и грешили черноягодцы постоянно.
Да, убивая сильнейшие сущности типа костяных лордов, личей, гоблинских и орочьих шаманов, колдунов диких хоббов и эльфийских друидов… Перечислять можно бесконечно, и все они являлись врагами нормальных разумных в силу дикости нравов и обычаев, а также безмерной кровожадности. И готовности уничтожать даже не ради выгоды, а ради удовольствия. Так вот, ликвидируя всю эту нечисть оружие и прочие родовые атрибуты становились гораздо сильнее, учитывая максимально возможный уровень прокачки — пятый. Но рода, закостенев в третьем поколении, шли по пути наименьшего сопротивления.
Следовало помнить, что на территории Империи жертвоприношения были запрещены под страхом лютой смерти, в герцогстве тоже. Это был один из краеугольных камней. И местные очень сильно погрязли в нарушении самых тяжелых статей уголовного кодекса. Колесование, четвертование после пыточных подвалов — вот судьба таких отщепенцев. Но отчего-то селяне считали, что возмездие их обойдет стороной.
Кстати, у каждого рода имелось свое оружие. Так, у моего рода — парные длинные прямые кинжалы, которые хранились теперь у других семейств, взятые в качестве трофеев. Изначально Вороны — одна из самых могущественных сил Народа, но за век они пришли в упадок, когда против начали активно работать совместно Медведи и Волки, соответственно и все, кто под ними. Как итог, от всех фазенд и владений остался лишь домик на берегу моря. И, как я понял, одноногому давали жить, потому что он так и не смог обрести тотем, завести жену, которая должна являться обязательно дочерью Народа, и оставить наследника. Поэтому признание богами за мной этого права стало для многих красной тряпкой.
Кроме нового главы Медведей, в игру вступила его дочка — Юна, решившая подсобить с возвращением оружия. Девочка вертела, как хотела своими ухажерами, и имела очень большие амбиции. Женская половина и обычная доля ее не устраивали совершенно. Поэтому заявила своим многочисленным поклонникам, что избранником может стать только тот, кто приведет в чувство поганого роненца, по недоразумению вошедшего в рода. То есть меня.
Высокая фигуристая золотовласая красавица с изумительного цвета аквамариновыми глазами, с большой грудью, тонкой талией и длинными ногами, она сводила местных недорослей с ума. Для ее смеха или улыбки те только на задних лапах не ходили. И они, от мала до велика, передерг… пусть будет, готовы землю под ее ногами целовать. Девушка же четко понимала, как действует на мужское население — разрыв вакуумного заряда в голове, не меньше. Глэрд не исключение, тоже тайком на нее посматривал, несмотря на детские годы. Но рано повзрослевшая Юна аристо ненавидела люто за древнюю кровь.
Линий не нуждался в деньгах, но отозвался на клич и не остался в стороне. Операцию по моей ликвидации продумал сам. Украв из семейного арсенала староимперский средний арбалет, амулет невидимости, в котором осталось заряда на час, кольцо защиты от физических воздействий, кольцо волшебника — позволявшее, не обладая магическими способностями, активировать различного рода алхимические зелья и магические же конструкты, вложенные в какие-либо предметы. Это ему потребовалось, чтобы избавиться от трупа ненавистного найденыша, найденные мной склянки оказались с огненным зельем.
Убить же он меня планировал, выстрелив из невидимости из самострела. Осуществить акт думал в укромном месте или у меня дома, дождавшись, когда я останусь один. Использовав, тоже взятые «напрокат» болты, сугубо родовую разработку и наработку — «Ярость Кречета», пробивавших практически любую защиту и буквально разрывавших цель на куски. Как он в таком случае бы собирал незаметно останки и сжигал их, тот не смог внятно ответить.
Плащ тоже из арсенала пернатых, он сам по себе обладал отличными маскировочными свойствами, а именно, на его хозяина старались не смотреть окружающие. И чем дольше ты оставался неподвижным, тем сильнее мимикрировал под обстановку вокруг.
В тренировочном зале визави спер кольцо управления, взяв под контроль слабенького учебного голема. На нем молодняк рода учился взаимодействию с тотемами, а кому не повезет с ними в дальнейшем, то он переводился в оператора живых скульптур. Перстень позволял использовать органы чувств магических птиц, заставлял выполнять простые действия и желания дрессировщика.
Дополнительно, раз пошла такая пьянка, Линий прихватил немного золота из хранилища для последующего обмытия всей бандой его успеха. Даже сверхдорогой ром спер у престарелого дяди, это для Юны и него лично. Алкоголь обладал уникальными возможностями по пробуждению инстинктов размножения у всех разумных, лишая остатков ума и оставляя лишь сжигающую все страсть, как и поднимая члены даже у мертвецов. А я его за обычную местную бормотуху принял. И план коварный. Утром не отвертелась бы от венца златовласка.
Практически все реквизированные для собственных нужд молодым Кречетом вещи хранились небрежно, они для рода особой ценности не представляли, были большей частью взяты трофеями в многочисленных стычках с гоблами давным-давно. А болтов понаделали столько за лет сорок, что не знали куда их складировать. Это было одним из видов тренировки.
Кинжал, украшенный драгоценными камнями и металлами, оказался подарком отца на совершеннолетие.
В общем, действительно, все сам сделал Линий. Он мне помог в черчении схем проходов в хранилище и арсенал, планировки дома и подворья, когда и как туда лучше забираться, рассказал о сигнализации и охране, дополнительные сведенья получил о создании големов птиц, но самое главное, как их уничтожать.
Если бы этот идиот смог добыть ключ управления «боевым беспилотником», что он хотел проделать изначально, а не слабеньким разведчиком, то вряд ли мне удалось так легко пережить встречу с птицей. Те могли плеваться огненными шарами и ядом, бомбардировать сверху противников перьями, становившимися прочнее и острее стальных, при этом каждое несло еще и мощное заклятье, клювом спокойно пробивали лучшие доспехи, когтями их раздирали. Некоторые повергали противников криком в ужас — похоже на инфразвук, поражали молниями и ледяными копьями, взрывали землю под ногами. В общем, много свойств у пичуг имелось, всех не перечесть. Не зря я на них внимание обратил.
Познавательная беседа получилась. Очень.
Но самое главное, что неучтенное оружие и артефакты образовались. Иначе бы пришлось все оставлять с глубокими ранами на сердце. Да и фактически восполнил мне сегодняшние траты имбецил. Ему даже вино решил не оставлять. С такими-то свойствами. Много возможностей подарил Кречет.
Спасибо, друг!
Поэтому часы допроса пролетели мгновенно.
Но пора и честь знать.
Дел громадье.
Карандаш, сломав пополам, заточил над платком. Оборвал по сгибам лист бумаги из планшета. Делал все, чтобы затруднить возможное опознание предметов, купленных мною у Охрима.
Освободил пленнику руки, затем протянул бумагу, не выпуская из рук кинжала. Мелькнувшая было надежда во взгляде пленника напоролась на острейшую сталь и мои равнодушные глаза, затем он посмотрел на заостренный кол, щепки, с одной из которых успел познакомиться. И судорожно сглотнул.
— Ты меня ведь не убьешь? Обещаю, я никогда, слышишь, больше к тебе не подойду! Я все забуду! Забери все! Но только не убивай! Особенно так… — просил и обещал, готовый расплакаться Кречет.
Он сейчас сам верил, что больше не будет поступать дурно, что он изменится и никогда… никогда не станет замышлять чье-то убийство. А всех, кого они принесли в жертву ранее — это всего лишь рабы и не люди, последними могли быть только выходцы из Народа. Да и неважно, собственно, это все. Мне не нужны оправдания для своих действий, мол, они плохие поэтому и убил — ради добра… Я не девочка и не трансвестит, и за все свое отвечу на Страшном Суде. Сам. Главное, эта сука хотела меня убить и готовилась основательно. Чего достаточно. И неважно какими она руководствовалась мотивами.
— Пиши, — проигнорировал вопрос.
— Что писать? Что? Я напишу, напишу…
— Юна, я тебя люблю больше жизни! И мне больно смотреть на то, как рядом с тобой вьется он. Меня сжигает изнутри, и я так больше не могу! Прости, если можешь…
Для смелости разрешил Линию приложиться к его же фляге.
Да, грамотность визави поражала. Не зря Охрим говорил про ее отсутствие у большинства. Минут пятнадцать тот потратил на простенький текст, у меня меньше ушло на проверку по азбуке. На возможные ошибки плевать. Так даже трогательнее должно было получиться. В целом все по тексту.
А теперь финальный аккорд неразделенных чувств и завершение земного пути страдальца. Петля толстой веревки нежно легла на шею кречета. Надавил дополнительно на спину коленом. Минута, и товарищ обмяк, хотя до последнего не мог поверить в вытянутый билет на экспресс в царство Мары. Практически не сопротивлялся. То, что он обгадился изначально просто отлично. Последний штрих, хотя далеко не все висельники опорожняли желудок таким способом, но чаще да, чем нет.
Приколол подарком его отца послание миру к деревянному столбу.
Затем немалых усилий стоило поднять киллера на необходимую высоту, ровно такую, чтобы ноги висели ниже старого, разваливающегося бочонка, поставленного на попа, а теперь лежащего так, будто с него шагнули, и он откатился в сторону. Закрепить ее.
И с этой задачей справился.
Убрал все следы своего присутствия.
Изначально хотел сделать закладку с арбалетом, плащом и болтами, но подумав, понял — здесь просто негде. Точнее, я пока не знал места. Во дворе… Не вариант, учитывая, что самоубийцу найдут, а щенок им стал, когда решил просто и без затей заминусовать меня. Дверцу в желобе запечатают наглухо. В итоге для того, чтобы добраться до тайника пришлось бы изобретать способ проникновения через четырехметровую стену с крышей поверху. И если бы не возможные сигнальные чары, то это не представляло труда, но ими тоже должны были опутать заброшенный дом.
Вещи я рассортировал и переложил, арбалет и болты, завернутые в плащ, обладающий свойствами к мимикрии, оказались в рюкзаке гоблов. Сложил туда костюмы, сверху бросил анорак и мокасины. Опять сапоги и котомку через плечо, амулет незаметности на шею. Зеркальце в руки.
Осмотрел через него проулок. Никого.
Но все равно выбирался осторожно. Затем, так же долго выжидал, а после деактивировал свой волшебный девайс, проведя в определенной последовательности по поверхности красного камня.
Мысли, если убрать браваду, невеселые. Проблема заключалась в самом важном — в моем теле. В старом бы уже к завтрашнему дню половина Черноягодья горела, вторая воевала между собой. Третья затаилась, и боялась бы в итоге смотреть в мою сторону косо.
И вот здесь возникал справедливый вопрос: что делать? С одной стороны, можно спокойно отступить — дорога в сиротский приют для благородных детей еще не перекрыта. Но… Но это всякое отсутствие перспектив. Заработать тысячи и тысячи золотых на обучение и рост способностей, находясь под постоянным контролем, вдали от реальных источников богатств — сложно. Еще сложнее задекларировать добычу.
Оставалось попробовать посеять хаос. И главное, теперь я знал о чем говорить с другим пленником. И что у него спрашивать, а могли нагрянуть и еще языки.
Когда я открыл дверь в таверну при постоялом дворе, то меня едва не сшиб с ног одуряющий запах жарящегося ароматного мяса, он заставил сглотнуть моментально появившуюся слюну. А голод вдруг разросся до непомерных размеров, разгоняя на пару секунд по углам все остальные мысли и чувства, оставляя лишь одно, животное — жрать, чавкать, капать жиром, отрывать огромные куски руками и крепкими зубами, давиться и не останавливаться. Даже головой мотнул, прогоняя наваждение.
Сначала мыться и приводить себя в порядок.
Я, в первую очередь, человек, и его отличие от остальных живых тварей обладание волей. Да, сложно держать на цепи эмоции и ослаблять поводок, только тогда, когда требуется и все пойдет в зачет для достижения поставленной цели, но без этого можно говорить о победе тела какого-то вонючего, во всех смыслах данного слова, сопляка над моим разумом. И самое паскудное, что может произойти — затем придумывать и обосновывать причины капитуляции: «это не я такой, это молодой растущий организм», не замечая превращения в безвольное дерьмо. Понемногу, по чуть-чуть, но медленно и неотвратимо.
Аутотренинг пошел на пользу. С неким злорадством ощущал внутреннее подсознательное сопротивление и несогласие, но как любил говорить Папаша Эндрю: «здесь вам не тут, суки!».
В главном зале, а имелось еще два малых, горел монументальный камин. Именно в нем на вертеле сейчас зарумянивалась здоровенная туша кабана. Рядом стоял мальчишка, сын одной из рабынь хозяина заведения — мастера Тарина из рода Волков, и, налегая изо всех сил на изогнутую рукоять, проворачивал ее.
За длинным столом под огромной, чуть покачивающейся на цепях, люстрой расположились шестеро орков, они пили пиво и что-то живо обсуждали. Лишь на несколько мгновений замолчали, посмотрев в сторону нового посетителя. Учитывая, что пара из них на меня поработала, я традиционно поприветствовал их ударом кулака в грудь, они ответили все, как один и по команде, и вернулись к разговору.
В таверне еще обедало четверо представителей рода Кабана и трое из Соек, они присутствовали в качестве зрителей на поединке чести. Некоторых из них Глэрд знал лично, выполняя мелкие поручения из разряда «принеси-подай», поэтому я поприветствовал и людей поднятой в полусгибе правой рукой с сжатой в кулак ладонью. На Земле этот жест вроде бы имел популярность давным-давно, но в настоящее время нигде не использовался. По крайней мере, я не знал о таких обычаях. Мне ответили. И вернулись к своим делам.
Подобное отношение рассказало о многом. Я впервые зашел через главную дверь, в другие времена доступ в заведение имелся только с черного хода, приходилось ждать заказ там, на улице, когда выполнял поручения калеки. Еще, несмотря на малый возраст, меня признавали не на словах, а по-настоящему, пусть не равным, но уже не ребенком. Так как остальные дети, поступи сейчас также, удостоились бы как минимум недоуменных взглядов и смешков, а максимум — оплеухи, чтобы знали свое место.
Ритуал соблюден, поэтому повернулся к длинной стойке, за которой и находился сам хозяин, которому скорее подошел род Мамонтов, чем серых разбойников, или каких-нибудь носорогов. Шерстистых. Казалось, из густых зарослей жесткого черного волоса блестели только хитрые антрацитовые глаза. Телосложением владелец постоялого двора обладал почти кубическим, а учитывая рост под два метра, смотрелся мужик внушительно. Кулаки, как пивные кружки, силы же столько — на спор из железной кочерги вязал различные морские узлы. Вышибалу держал только для того, чтобы самому ненароком не поубивать пьяных бузотеров.
— Глэрд! — прогудел тот, — Спасибо тебе, Аристо, что спас наших девок, что не допустил бесчестья над ними! И помни, ко мне всегда можешь прийти в трудную минуту! В помощи никогда не откажу!
Ответил традиционно. Пусть ритуалы и начали утомлять, но следовал их букве.
— Всем от меня по кружке эля! — продолжал вещать Тарин, — Выпьете за здоровье и удачу Глэрда! Скажу всем, как на духу, и повторю каждому, и даже Медведям, хорошая кровь в рода влилась. Правильная! Сильная! Гнилой и паскудной стало меньше!
Посетители одобрительно что-то проорали, наибольшее воодушевление вызвал не хвалебный спич и слова про обновление личного состава Черноягодья с исчезновением дискредитировавшего себя труса, а известие о дармовой выпивке. Затем воцарилась на секунду тишина, которую я разбавил.
— И от меня добавь, — не повысил голос, так как помнил, как он выглядел «в крике», — Тризна по Харму! Калека умер на моих глазах с оружием в руках.
Это точка в похоронном обряде, поставив которую можно смело забыть о долге перед калекой. Теперь меня ни одна сука ни в чем обвинить не смогла бы. А общественное мнение требовалось учитывать, не в лесу собирался жить. Трактирщик вновь смерил меня оценивающим взглядом и, сбавив тон, нормальным голосом сообщил:
— Услуга услугой — это само собой, но запомни, Глэрд, торговать я буду с тобой как со всеми! Не в ущерб себе! — данная весть может кого-нибудь повергла бы в уныние, меня порадовала. Сугубо взаимовыгодные товарно-денежные отношения лучше, чем любые другие, — Итак, что тебе?
— Баня, минимум на пять си, но сначала подстричься. Мочалка. Веники, чтобы попариться. Обязательно квас твой, слава про который не зря идет, — здесь трактирщик улыбнулся довольно, сверкнув белыми зубами, — Но не хмельного, бочонок малый. А потом, когда отдыхать буду — сладкого крепкого прилла пару кружек. И пока моюсь, нужно привести в порядок вещи, все постирать, отчистить, посушить, зашить. И потом, когда своим видом никого смущать не буду, пообедаю у тебя, и может что-то прикуплю на ужин.
— Хорошо. Кроме кабана, — указал он полотенцем на камин, — Есть похлебка из зайца, каша овсяная и перловая, синяя чиска жаренная, уха будет позже, как и овощное рагу с бараниной. Пироги с утятиной и с ягодой — готовы. Есть мясо копченное — свинина и ондрятина, еще утреннее молоко, сыр, зелень. Хлеб достали из печи два си назад.
— Отлично! — вновь сглотнул слюну я, ожидая оглашения цены.
— И будешь должен всего две с половиной серебряные монеты вместе со стрижкой, квасом и вениками, дополнительно — один за мыло. Еще семнадцать меди — за магическую стирку и сушку, десять за починку. Без торга! Деньги вперед. Обед потом посчитаем.
— Побойся богов, мастер Тарин! У тебя орки за день постоя меньше платят! — попробовал сбить цену, самому интересно стало, насколько тот нагревал простодушного найденыша. Можно было отказаться от мыла, но мне ли быть в печали? Один черт все пригодится.
— Скажи спасибо, что сразу взашей не выгнал! Глэрд, на себя посмотри, люди чураются! Не уважал бы, особенно после действий твоих смелых, — на порог не пустил бы! Только с черного хода, как обычно. После тебя там все чистить придется и отмывать! И, как ты верно заметил, орки за жилье платят, поэтому расценки на остальные услуги при постоялом дворе у них меньше или другие! А не нравится, вон можешь к Ямину зайти, серебряный все встанет, но у него вряд ли мыло есть и после той баньки, — прозвучало презрительно, — Чище точно не станешь. Есть еще один вариант, бесплатно — река рядом или в море. До этого момента за стол, дабы не смущать других посетителей, не пущу. Так и знай! Ну, что решил?
— Уговорил, согласен, — ответ и не мог быть иным, заведение Ямина — настоящий притон, отстойник для дна общества. И баня у того мало того, что топилась по-черному, была размерами два на два. Впрочем, и популярностью у клиентов не пользовалась. Им требовалось другое.
— Талья! Тремор! — громыхнул Тарин.
На крик появилась смешливая и разбитная блондинка, лет двадцати-двадцати пяти, которая кроме обязанностей официантки, подавальщицы и поломойки, подрабатывала банщицей и промышляла проституцией. Ее привез хозяин заведения из Демморунга, девушка не принадлежала детям Народа, поэтому ей разрешалось многое, чего нельзя было другим женщинам. Затем из кухни вышел сорокалетний мужик. Плешивый и с проседью в остатках волос, сухощавого телосложения, среднего роста, немного жеманный. В прошлом раб, а на протяжении лет десяти правая рука и бессменный работник Тарина, видимо, один из лучших, потому что ему одному тот выделил целый флигель.
Я расплатился, а хозяин заведения принялся раздавать указания. От неловкого момента непроизвольной эрекции он меня избавил, роль девушки заключалось в доставке кваса и приведении в порядок одежды, какую ей вручил в огромном предбаннике вместе с мокасинами. Пригодятся. Не забыл и новые использованные портянки.
Потом перед царством чистоты на улице Тремор поставил трехногий табурет, предложил садиться.
Имя парикмахера характеризовало его неплохо, пусть у местных оно означало нечто вроде — «верный, надежный», земное определение соответствовало больше. Руки у бедолаги дрожали так, что когда я увидел в них ножницы, то невольно стиснул рукоять кинжала.
— Да, ты не бойся! Жить можно и без уха, зато Лоренц порадуется, — ткнул инструментом в здоровенного рыжего полосатого котяру, размерами с добрую рысь, который валялся под раскидистой старой яблоней, грелся на солнце и хитро щурился, поглядывая в нашу сторону. И, будто поняв, что речь идет о нем, широко зевнул, показывая острые белые клыки и зубы.
— Если такое случится, то и вороны не останутся без обеда, — предсказал будущее шутнику.
Тот смерил меня насмешливым взглядом, но промолчал.
А потом очень ловко и быстро состриг мои лохмы, будто машинкой поработал. Получилось нечто вроде обычного короткого полубокса, я же хотел под одну гребенку, оставив миллиметра три, но получил весьма исчерпывающий ответ:
— Не советую, — подумал и продолжил формулировать мысль, — Так обычно подстригаются смертники из штрафного легиона. И, как и татуировку черепа на плече, считают только своим особым знаком различия, доказывающим бесстрашность и готовность в любой момент присоединиться к пиршеству Кроноса. Не принадлежащих к их касте за подобное могут и избить, учитывая, что ты теперь не ребенок, спрос будет, как со взрослого. Брить голову не советую, чаще так поступают с рабами, дополнительно заставляя избавляться от растительности на лице. Длинные чистые волосы, собранные в конский хвост, чаще признак людей из Народа, как и густая борода, а когда они идут в бой, то заплетают по две косы. И на голове, и на подбородке, вплетая черные и красные ленточки. Если у кого-то волосы стрижены «под горшок», то это значит, что он второй или третий сын, выбравший путь ремесла, а не войны. А я тебе сделал обычную стрижку свободного человека Империи и нашего Великого Герцогства. Во многих королевствах, конечно, все по-другому, в некоторых прическа ничего не значит. Но у нас так, — интересно и познавательно, и в файлах от Глэрда подобного не имелось. А Тремор похлопал себя по выбритой, это рассмотрел уже вблизи, а не плешивой макушке, — Прическа, как у меня обозначает, что в прошлом я познал неволю.
— Что-то я не вижу поблизости легионеров, — сообщил очевидное, продолжая вытягивать по крупицам информацию.
— Через декаду-полторы должны полторы сотни Детей Кроноса прибыть к нам из Демморунга. Половина Седьмого штрафного легиона из Халдогорда перебазируется в речную крепость, вот часть к нам и переведут. Кстати, командиром у них является Раст Снежный из рода Огненных волков, чей дом который год уже пустует. Карьеру сделал за годы и годы значительную, начинал с простого рядового бойца. Стоять войска будут дней двадцать, не считая затем Длинной ночи. После нее соединятся со своими и двинутся в Черные руины.
Да, многое важное проходило мимо мальчишки. С другой стороны, кому как не Тарину знать все новости и слухи, тем более у него трижды в декаду вместе с караванами Хитрого Джилла, люди в Северный Демморунг ездили, и постоянно кто-нибудь останавливался, как из диких, так и цивилизованных разумных. Пусть пока и не сезон для различного рода искателей, но те же собиратели трав уже заглядывали.
— Тогда оставь, как есть, — в принципе плевать, и так хорошо, это в зеркало посмотрел, на какое Тремор глянул с завистливым вздохом, но главное ухватиться за волосы при всем желании не получилось бы. А идти наперекор общественному мнению, показывая свою индивидуальность и создавая на ровном месте предпосылки для конфликтов сугубо из-за собственной дури — это от Лукавого. Так поступать можно, при условии, что ты сам являешься силой и за тобой она тоже стоит.
Еще вспомнив земные легенды про злых колдунов, охотящихся за волосами и ногтями будущих жертв, попросил сжечь их на моих глазах, как и остальное рванье.
— Такого указания не было, — заметил бывший раб, и хитро так глянул.
— Теперь есть, — протянул ему медяк.
— Сделаю…
Именно в тот момент, когда полыхнуло пламя в топке уличной печи, испепеляя рванье, как будто нечто огромное сдвинулось в глубине души, и пришло осознание, что действительно вступаю в новую жизнь. А старые — моя и мальчишки, осталась далеко в прошлом, и возврата к ним уже не будет.
В бане пахло хвоей и какими-то травами. Раскаленные камни шипели яростно от брызг. Огромный котел из обожженной глины, в котором вода вот-вот готова была закипеть, радовал объемами. Точно хватит. Шайки, ковши и кадки.
Первая вода с меня была черна, как смоль, а грязь слезала ошметками. Вторая выглядела прозрачней и лучше. И только после третьей взялся за мыло и мочалку. Терся до красноты, до скрипа. Ополоснулся.
А затем Тремор, напялив на голову треух, взялся за веник.
Есть такое слово — Рай. Вот он для меня наконец-то настал, только на Земле… тьфу ты… я ведь даже не знал, как называли эту планету.
И понял ощущение из известной голограммы: «И пусть весь мир подождет!»
Не знаю, специально или нет, но Талья, принеся квас в предбанник, поскользнулась, упала явно наигранно охнув, а подол ее платья удивительным образом задрался, оказавшись практически на груди. Затем она рассмеялась вроде над своей неловкостью, очень медленно, отнюдь не заполошно, поправила одежду. А я отметил, что несмотря на давным-давно свершавшееся замужество и отсутствие запретов на использования нижнего белья, его у девушки не имелось. Оставалось только усмехнуться — вторая дама за второй день, проведенный в сознании, оказалась у моих ног, раскинув свои и без трусов. Эта знала толк в гигиене, поэтому волосы на лобке отсутствовали, как класс. А может и профессиональная черта. Покачав головой, я протянул руку и помог подняться, кокетливо засмущавшейся девице.
— И куда ты смотрел? — с эдаким лукавым ехидством спросила она, принимая помощь, и останавливая взгляд на забугрившимся полотенце на моих бедрах.
Сучка, явно провоцировала. Для чего?
— На тебя, — спокойно ответил.
— И как? Понравилось? — дурацкий вопрос, постарался на него ответить обстоятельно и максимально по-дебильному.
— Не знаю. Удивился, думал у вас разрез кунки поперек, как говорил всегда Харм, а оказалось вдоль. Талья, у других женщин все также или это только ты такая особенная? Еще и колпака почему-то нет…
— Какого такого колпака? — лицо блондинки наливалось краснотой, а глаза загорелись яростью.
— Как у всех! Золотого! — я сохранял серьезную мину на лице.
Та на пару секунд даже обмерла, затем фыркнула, и активно виляя задницей вышла наружу. Конечно, несмотря на возраст, девку захотелось, но именно малые годы вставали преградой. Местные бы на костре Талью сожгли за совращение малолетки. Хотя… Не факт. По понятиям герцогства я же взрослый. Другое дело, что ничего не могло быть по определению. И где мои пятнадцать лет?
Хотя закралась мысль, что не все так просто с мадам. Не все чисто. Но быстро отогнал их. Меня ждало блаженство.
На улице нырнул в ледяной бассейн метра два на три и глубиной в полтора, вода обожгла кожу не хуже кипятка.
Как же это прекрасно!
И мыслей о предстоящих делах ноль. Голова легкая-легкая. И на душе так же. Эх…
Вновь парилка, квас, бассейн, парилка, бассейн, квас. Литра три его оприходовал.
Наконец, измотав окончательно Тремора, который взмолился о пощаде, объявил перекур. Банщик бессильно опустился прямо на землю, оперся спиной о стену, и задышал, как загнанная лошадь. Я же уселся в обустроенном дворе за стол под старой яблоней. Кот продолжал принимать солнечные ванны и очень неодобрительно посмотрел. Пошипел немного, но стоило мне вспомнить, что к наряду не хватает шапки, заткнулся и больше не отсвечивал, лишь изредка кидал хитрые взгляды исподтишка. Так-то! Морда шерстяная!
Распаренный, чувствуя, что наконец-то тело стало дышать, обернув полотенце на бедрах, я цедил квас. И ни одной монеты за такое не жалко.
В это время на горизонте появился Кром из рода Волков. С трудом удалось сдержать ругательство и не сплюнуть в сторону. Сука! Не мог подождать. Явился не запылился. Злость, пусть и не без труда, удалось обуздать. Уверен, ни тени эмоций не проявилось на лице.
Хороших вестей от старосты не ждал. Слишком сосредоточенное у него выражение красовалось на морде, во взгляде уловил затаенную неприязнь, тот как на врага через прицел посматривал.
Визитер, не здороваясь, произнес, а точнее отбарабанил, ритуальную фразу о долге и готовности отдать его в любой момент, я ответил традиционно. Учитывая, что он не кланялся, то тоже даже не поднялся с места, лишь тон сделал немного торжественным и пафосным, да отвлекся от кваса.
И одновременно появилась недовольная Талья, которая принесла большую кружку сладкого прилла. Улыбнулся девушке, поблагодарил, она же бросила какой-то затравленный взгляд на Крома. Бесплатно пользовался услугами продажной любви? Дьявол с ними!
Аромат напитка изумительный. «Горячий, как эфиопка, черный, как смоль, и крепкий, как Советская власть», — как любил говорить в таких случаях мой дед, объехавший на броне всю Африку, и прошедший по ней пешком не меньше. Добавим сюда свежий, густой и бодрящий морской воздух. Ммм… Это настоящее наслаждение.
Нега — так вроде бы называлось состояние, когда сидишь и млеешь, и ничего не нужно, а «посетитель» молчал и зыркал, прожигал взглядом, куда тем лазерным турелям ксеносов. Что тебе надобно, сука-старче?
— На человека стал похож, — наконец заявил тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке и не зная, как начать некий неприятный разговор. Мне оставалось лишь неопределенно пожать плечами, того этот жест, похоже, привел окончательно в бешенство — зубами скрипнул так, как дверь с несмазанными петлями дернул. Вздохнул глубоко, выдохнул. С чего такие страсти? А затем сказал вполне благодушно, — А в Халдагорде все девки твои будут…
— Где столица, а где я? — сделал небольшой глоток местного чая, еще бы сигару. Кубинскую, терпкую, горькую. И тогда точно послал бы всех к черту, за день ничего сверхъестественного не случилось бы. Поход в администрацию больше формальность, нежели жизненно-важная необходимость.
Мало, очень мало моментов, когда хотелось сказать: «остановись мгновенье». А тут еще одна реинкарнация Охрима с его трусами и девками. Нарисовалась. Повторюсь для трудных, они у вас белья не носят!
— То дело поправимое, — приободрился тот, — За спасение наших дочерей и знахарки, а также убийство гоблов, мы — настоящие люди Народа, решили выплатить тебе награду — сто золотых, — глаза стали хитрыми, рассказывая, что дело отнюдь не в доброй вести, какую хотел счастливый папаша принести герою, — И ты их получишь, если откажешься от наследства Харма, согласишься отправиться в сиротский приют для благородных. Более того, наш Совет выкупит у тебя тирков и добычу, как и заплатит за землю и дом, положив за все движимое и недвижимое имущество на твой счет в Имперский банк полторы тысячи золотых. Представляешь, сколько это монет? — с фальшивым изумлением округлил глаза тот, — Дополнительное условие, ты вернешь родовое оружие Медведей и получишь еще двадцать пять! В результате, когда станешь совершеннолетним, и сможешь пользоваться этими деньгами невозбранно. У тебя будет возможность поступить в любую академию в Империи. А, если не захочешь учиться, то станешь завидным женихом, к тебе благородные дамы в очередь будут выстраиваться. Они же умеют такое, ты представить в смелых мечтах не сможешь. Тысяча шестьсот с небольшим золотом — такие деньги не у каждого барона имеются.
Интересная математика. Минимум за сто восемьдесят можно продать гобловскую лошадь — итого тысяча четыреста сорок монет. Дополнительно трофеи, а там одних мечей, по скромным оценкам, на пятьдесят, боевые топоры — еще тридцать, кинжалы — около десяти-пятнадцати. Два медицинских набора… неизвестно, но думал я, что не меньше сотни за каждый. Учитывая, что заживляющий и кровоостанавливающий бинт — стоил пять, и столько же за зелье среднего исцеления, опознанные мной явно и какие имелись у Охрима. Многоразовые имперские наконечники для стрел, на какие можно было накладывать заклятья — по серебряному за штуку. И это бросовая цена. Колеса — около десятка желтых кругляшей за одно. Седла от золотого, тут в каждом отдельном случае нужно было смотреть. Отличная секира, щит, копье… Родовой клинок, за какой киллЕрам пообещал Улаф сотню.
Мда. Суки. Точно они.
И хотели меня нагло обмануть, и неплохо так. А еще я не упомянул ткани и многое другое, не принимая во внимание землю с побережьем, приносящую постоянный доход, каменный дом и огромный монументальный подвал. Даже, если остальные строения под снос.
— Приют, значит, — неопределенно ответил я, делая очередной маленький глоток чая. Говорить и спорить совершенно не хотелось, просыпалось желание убивать.
— О-у! Глэрд, это очень и очень достойное место! — староста наигранно начал возносить хвалы детскому дому, — Многие почтенные аристо стараются пристроить туда своих детей Каждый воспитанник до совершеннолетия за счет герцогства не только обучается счету, письму, чтению, истории, географии и многому другому, но ему прививают правильные манеры. Учат всему, что требуется знать и уметь благородному человеку. Бой на мечах, дуэльный кодекс, правила ведения войны! — да, точно последнее должно было звучать для мальчишки лучшим аргументом, — Мало того, ты сможешь не раз и не два побывать в настоящих войсках нашей Империи, а к совершеннолетию будешь не просто четко знать жизнь легионов, но и претендовать на командование полусотней. Представь, пятьдесят закаленных в боях ветеранов под твоей рукой, готовых любого в землю втоптать, только пальцами щелкни! Потому что за время обучения ты сначала станешь помогать десятнику, потом сам займешь такую же должность. И выше. Но еще, будешь время от времени присутствовать при высоком дворе, а там благородные дамы и их дочки… — поцокал языком.
Чуть не спросил: без трусов?
— Неплохо, да, неплохо, — опять сделал глоток, но давил сильное желание вскрыть глотку уроду.
Похоже, я начал заканчиваться, как профессионал. Нельзя испытывать эмоции, тем более такие сильные. Скорее всего, все же гормональный фон мальчишеского тела давал о себе знать, иначе не мог объяснить причин подобных всплесков. Да, удавалось себя держать в руках, но все же отлично ощущал и отслеживал нехарактерные для меня реакции.
Сначала нейро, теперь и здесь засада. Впрочем, как говорили древние — «предупрежден, значит вооружен». Следовательно, просто держать себя в узде.
Стоп! А не в этом ли дело, что девка развалилась передо мной, раскинув ноги? Как приличный человек, я должен был вести себя по-другому, и залезть на нее сразу, едва увидев самое сокровенное. Сто процентов так, особенно учитывая податливость и игривость шлюхи, а затем появились бы свидетели. Чем это мне грозило? Неизвестно. Конечно, выясню. Но, уверен, тогда точно не пришлось бы старосте начинать неприятный для него разговор. Еще и в гляделки Кром с Тальей играл. Да, скорее всего, на такой исход и рассчитывали. На дурака. Медовая ловушка не сработала. Вывод простой — засад следовало ожидать везде.
Отлично.
Ничто так не бодрит, как наличие врагов, и не радует, как их похороны.
Время отдыха закончилось.
А самоконтроль показал свою феноменальную важность, ведь едва крышу, действительно, не снесло. Что же до остального? Все решаемо и все уже проходил, сначала всегда трудно совладать с собой, порой кажется невозможно, но затем легче и легче, а пролетит немного времени и замечать не будешь.
— Пойми меня правильно, Глэрд, — продолжал разливаться соловьем Кром. Когда со мной начинали говорить доверительно малознакомые и незнакомые люди, то всегда их предложение носило выгодный характер. С небольшим уточнением — для них, — Так получилось, что я являюсь старостой Черноягодья, и отвечаю за все проживающие здесь рода от Куниц до Мамонтов. Я стараюсь делать так, чтобы все жили мирно, чтобы зря не враждовали, чтобы богатели, растили детей, чествовали богов, родителей и предков, не забывали Законов. У нас хорошие люди. И мне не нужна лишняя кровь, а она прольется, если ты останешься здесь. И это будет твоя кровь. А затем лэрг Турин, такой же, как и ты аристо, уничтожит немало представителей Народа, сожжет немало домов, обречет на смерть многих и многих, выгнав их с мест, где жили поколения и поколения их предков. Сотнику нужен только повод, и этим поводом будешь ты. Разве ты хочешь, чтобы спасших и приютивших тебя, давших еду и кров, постигла такая судьба? Тем более к тому времени ты будешь мертв?
— Конечно хочу, — я даже утвердительно энергично кивнул, показывая насколько, а староста поперхнулся дальнейшей речью, — Вы будете достойны своей участи. Раз ты представитель власти, то и предупреди всех о последствиях. Что же до крова и еды, то уж не тебе ли лучше знать, чем остальным, что фактически я являлся рабом одноногого. Сколько дней провели на Стене твои сыновья, твои великовозрастные чада?.. или Медведей? А кто из них собирал роску или вдыхал испарения белого шляпника? То-то. Никто. Далее, ты даже сейчас, желая получить нечто от меня, хочешь обмануть и пустить по миру сироту…
— Да как ты…
— Помолчи, Кром, иначе я тебе напомню, пусть и через лэрга Турина, что приставка «аристо» — это не пустой звук или прозвище. И послушай меня внимательно, скажу один раз, затем кто останется глух, тот сам себе враг. Родовое оружие Медведей, так и быть, я готов поменять на такое же Воронов, а именно парные длинные кинжалы. Времени на раздумья даю сутки, передашь им мои слова, затем привязываю Клык к себе, раз он им не нужен.
— Откуда у них могут быть вороньи…
— Оттуда же, откуда у меня их. Я не буду повторяться, и не нужно со мной играть, Харм мне все рассказал. И как вы совместно сожрали один из самых сильных родов, на момент переселения сюда, у которого на настоящий момент остался во владениях всего лишь один участок у моря. Закуток. И то, из-за вашей трусости. Если изначально вам там жить было страшно — его не закрывает со всех сторон бегущая вода, и только поэтому он остался собственностью калеки, то затем, когда настали мирные годы вы решили, что и этого будет тому много. А слушать о поколениях ваших предков, здесь проживавших, от тебя смешно. Меньше ста лет, как сюда милостью отца герцога вы были переселены. Да, ты прав, если убьет кто-нибудь меня в поселении, то лэрг Турин, не питающий к вам добрых чувств, добьется, чтобы вырезать полностью всех виновных, а непричастных выкинут за Стену. За то, что не предотвратили безумство. Или ты уже забыл, как он готов был Медведей отправить туда? И только моей милостью они остались на своих местах. Пусть радуются. Но если не перестанут воду мутить, то могу и пересмотреть итоги. А еще, я чувствую, что Пожиратель Душ не насытился, он требует призвать к ответу многих. Вы готовы с ним встретиться?
— Да, действительно, память крови у тебя проснулась, — задумчиво пробормотал тот, — Но Глэрд, рода друг другу не могут причинить зла. Порой они враждуют между собой, однако дальше мелких пакостей дело не заходит. Поэтому…
— Точно. Расскажи это Скорпионам и Гадюкам. Истинную причину их исчезновения мне открыл Ильм перед смертью, и тебе она известна, — перебил блеянье я, и опять нигде не соврал, еще и «выстрелил» навскидку, судя по промелькнувшей по лицу тени, попал в яблочко. А теперь, друг, расскажу тебе о злых умыслах и кознях, — Мне только одно интересно, сколько и чего ты должен Медведям, что готов закрывать глаза, как твою дочь едва не убили и не изнасиловали, благодаря им?
— Как ты смеешь, щенок! — взвился тот, даже дернулся в мою сторону, но на этом все и завершилось.
Я продолжил, не обратив внимания на эскападу.
— Не мне ответь, а себе. Потом подумай, готов ли ты платить такую цену. Айла — первый цветочек, затем будут ягодки — твои сыновья. Сейчас не остановите их, не умерите их пыл, то закончишь ты, если доживешь, как Харм. Вшивый, в грязи, в бесчестье, вечно пьяный и без надежды на будущее.
— При чем здесь Медведи? Налет гоблов — случайность! — пропустил остальное мимо ушей староста, однако в голосе не было абсолютной уверенности, убежденности ли. И интересно стало, и ненависть из взгляда пропала.
— При том! — веско заявил, неторопливо делая глоток прилла, всем видом показывая, что мне визитер надоел, как и его непроходимая тупость, — Ты думай, мастер Кром, думай, своей головой, не чужой. Гоблы, захватившие нас, участвовали в налете на герцогский караван, который вез припасы и оружие в Речной Мыс. И произошло это в сорока, повторюсь, в сорока лигах от Черноягодья. Нагрузились добычей зеленомордые очень плотно, сам мог видеть мою добычу, а затем… — я сделал театральную паузу, — Они отчего-то отправились не в Земли Хаоса, не в свое стойбище праздновать победу, а явились под Стену! Почему? И неужели ты считаешь, что они настолько глупые и дурные, чтобы не понимать и осознавать рисков? И тем же утром к Харму является Аскольд, на моих глазах, и склоняет его отправится на сбор торхира именно в тот момент, а по факту соблазняя выпивкой — гроном орма, который где-то добыл. При этом, очень важный аспект, он узнал, что калека собрался сопровождать Амелию с ученицами в Серый лес, — построил фразу так, что подлый представитель из рода Медведей изначально был в курсе планов травницы и возможной кооперации ее с одноногим, — Там на нас, едва мы приступили к сбору, налетели гоблы. Вновь повторю, чтобы дошло до тебя, Кром. После ограбления каравана! Успешного, заметь! Мало этого, у них при себе имелся парализующий артефакт. Задавай правильные вопросы: для чего? И где они его взяли? Твою дочь несколько ударов сердца отделало от бесчестья и си от смерти. Опоздай я, и все бы так и произошло.
Глотнул местный чай. Староста молчал, сжимал кулаки, а на лице мелькали то ярость, то злость, то непонятная безнадежность. Я продолжил монолог.
— Их действия понятны. У тебя это не единственный ребенок, и дочери еще есть, и вряд ли ты заплатил бы большой выкуп. Но главное, это удар по тебе, мол, так Кром управляет Черноягодьем, что среди бела дня под Стеной гоблы его кровинку трахнули, а затем убили жестоко! Как и лучшую целительницу… Кому выгоден твой уход с должности? А еще при твоем чутком руководстве, захватили детей одних из самых уважаемых и состоятельных людей поселения, потребовали немалый выкуп. У Хитрого Джилла, и ты это знаешь, самое ценное — дочь. Подумай сколько его род и род Лесных котов готовы были бы заплатить, чтобы она вернулась живой и непорченой? Дочки Железного Горгана? Так он тоже ради близняшек сделал бы все возможное и невозможное. Сколько у него артефакторного оружия? Вот-вот! Поэтому их убивать, как и меня, никто не собирался. А хотели погрузить на тирков и отвезти в стойбище. Если ты не забыл, то я — аристо, а древняя кровь ценна сама по себе, на алтарях она стоит больше черного серебра. Откуда гоблы узнали обо всем этом? О нас? О том, когда выйдем за Стены? Кого не стоило тащить с собой в стойбище, а кого следовало? При этом ваш смелый Аскольд, имея амулет отклонения стрел, вместо того чтобы зарубить щенков, сбежал! А воин он был знатный, как утверждал прилюдно лэрг Турин! И я ему верю. И давно ли начал пить так страшно представитель Медведей? Задай себе этот вопрос. Не тогда ли, когда ему глава рода поручил нечто, противоречащее законам Народа?
— Откуда ты знаешь, что гоблы ограбили герцогский караван? — охрипшим голосом задал лишь один вопрос Кром, — Может они попутно на тракте кого-то рядом с оврагом прихватили. Торговцы и просто дикие постоянно сейчас ездят, пытаются успеть до Длинной ночи дела сделать.
Во как! Оказалось, его в курс не ввели ни маг, ни знахарка. Хотя и времени прошло не так уж и много. Это положение дел нужно срочно исправить.
Преподнес я все правильно, эмоционально и в красках, сложил воедино разрозненные детали и так, чтобы просматривался коварный умысел. Сам же думал совершенно иначе, потому как знал больше. Об этом говорило увиденное и подмеченное лично мной, а также обращение к памяти Глэрда, посылка и другие детали.
— Мэтр де Лонгвиль точно определил, что именно эти гоблы участвовали в нападении, когда обследовал мои трофеи. Они с лэргом Туриным ищут виновников по приказу наместника. Это ты должен был слышать. Амелия присутствовала при опознании, — опять ответил правдиво.
— Вот же… — не смог сдержать ругательств староста, и будто размышляя, — А у них… Лакреция… Старый Дик ушел позавчера. Ну, Ильм, ну мрочий выкормыш! Какая же сука! А я был слеп! — я не мешал старосте складывать в копилку коварства вражин остальные, неизвестные мне детали.
Наслаждался чаем, будто меня все это и не касалось, затем тот через пару минут, будто очнулся, посмотрел по сторонам, заговорил без прошлого задора и злобы.
— Хочешь жить, никому о своих подозрениях не рассказывай! Я передам твои слова относительно родового оружия, про остальное — молчи. Но честно, если примешь на себе бремя владетеля, то очень и очень тебе будет трудно. И скоро об этом пожалеешь. Самое лучшее и безопасное место для тебя — приют. И вижу, что у тебя действительно проснулась родовая кровь, поэтому без всякого мальчишества подумай о том, что в Черноягодье ты не отсидишься. Да, здесь явно и неявно будешь под защитой лэрга, и Джилл скажет свое слово, как и Горган, их рода, но за Стеной или в море пропасть легче-легкого, и никто не будет тебя искать или разбираться в причинах смерти.
— Я тебя услышал, подумаю. Решение ты узнаешь в любом случае.
Кром поднялся, не прощаясь, тяжелой поступью зашагал к выходу со двора.
— О, наконец-то я тебя нашел! — лицо Иммерса, принадлежащего младшей ветви рода Саблезубов, расплылось в довольной и хитрой улыбке. Несмотря на грозный тотем, каким обладал в полной мере, выглядел гость вполне мирно. Чему способствовала внешность, очень и очень мужик походил на мягкую игрушку — медвежонка Джуди, персонажа мультфильма с умильной мордой, любимца детей всех возрастов в Нью-Америке.
И часто гостей Черноягодья вводило в заблуждение это выражение на лице, затем они очень ошибались, порой фатально, когда не принимали всерьез среднего роста крепыша, позволяя себе сказать лишнее. В итоге, на поединке чести встречались с живым воплощением ярости, жестокости и кровожадности, множилось такие положительные качества на беспредельную скорость и силу. Иммерс обидчиков на куски голыми руками рвал, точнее появляющимися по желанию когтями, которые были крепче, чем драгоценный адамантит.
Посетитель являлся отличным мастером тележных и плотницких дел, чем гордился по праву, а может, и нет. Конкуренты в Северном Демморунге им лично равными не признавались, как не принимал он во внимание, что на многие десятки лиг вокруг не имелось иных поселений. «Я — лучший! И на этом все! Не нравится? Скатертью дорога!», — часто подводил черту в любых торговых спорах, предлагая обратиться к другому специалисту.
Но поставил плюс в карму мужику, и вполне заслуженно, так как дядька, войдя в таверну и вычленив меня взглядом, который я сразу почувствовал, терпеливо дождался у стойки, выпив кружку пива, когда закончу с поздним обедом или ранним ужином.
А праздник для меня начался с похлебки из зайца и овощного рагу, завершился огромным куском жаренной на вертеле кабанины с ранней зеленью. Съел столько — сам удивился: и куда влезло? Сейчас пребывал в том добром расположении духа, практически всегда являющимся спутником сытого мужского желудка.
В этот момент доморощенный психолог и подошел, а Талья принесла мне большую кружку крепкого прилла, небольшой чайник с ним же и засахаренные чаки — фрукты похожие на финики.
Обменялись приветствиями с мастером. Тот от горячего напитка отказался. Устроился напротив, сложил руки на столешнице сцепив пальцы. У меня имелись две версии проявленного интереса. Первая, визитеру хотелось успеть выкупить за бесценок колеса, пока не налетело другое воронье; а вторая, продать свое детище — шедевральный фургон. Глэрд его не видел, я судить мог лишь по услышанной им молве. Эту «кибитку» Иммерс делал, хоть и по заказу охотника за сокровищами Лысого Тристана, но полностью на личные сбережения. Вложился на свой страх и риск, времени на творение ушло полгода. И в результате пролетел, как та фанера над Парижем, учитывая гибель знакомого всем и обжившегося в Черноягодье искателя приключений, сгинувшего пару лет назад в Землях Хаоса. С тех пор свидетельство позора и одновременно таланта мастера пылилось в сарае, занимая место.
Кто только не перемывал кости плотнику, поражаясь его… пусть будет, недальновидности. По словам местных, создание фургона обошлось тому, не считая работы, почти в сотню золотых. Даже, если вычесть половину, на какую любили преувеличивать всё и вся досужие сплетники, итоговая сумма получалась внушительной. Из какой плотник смог вытащить только тридцать или сорок монет из презренного металла, продав заезжим торговцам эксклюзивные колеса.
Тележных дел мастер начал издалека:
— Зашел к Хар… к тебе, а там пацаненок сказал, что ты в Канцелярию отправился по делам. Я туда, там хорошо встретил Крома, он и рассказал про таверну. Удивил ты меня, да и народ тоже. На себя совершенно не похож стал. Отмылся, оделся, обулся. И как… Любой позавидует! Одни сапоги чего стоят! Дорогой пояс, сумки не последние. Кинжал взрослый и родовой! Приборы из серебра… Теперь все девки твои будут, — и ведь каждая сука знала, что этому телу всего лишь одиннадцать лет, пацану самое время в войнушку играть, на велосипеде кататься или в виртуальности в играх пропадать, а не о бабах все время думать.
Хотя про сексуальную жизнь молодежи отлично просветил юный Кречет. Главное, чтобы его завтра-послезавтра нашли, а не сегодня. Хотя… Нет, лучше завтра. Ближе к вечеру.
— Так и будет, когда подрасту. Выйду на улицу, гляну, а они все в очередь выстроились вдоль дороги. И каждая кричит: «Глэрд, Глэрд, возьми сегодня меня! Нет, я лучше! Бери меня!». Драку устроят с тасканием друг друга за волосы и поножовщиной.
— Гмх, — поперхнулся плотник заготовленной речью, и даже кашлянул, а потом посмотрел мне в глаза, и как-то вкрадчиво спросил, — Ты это шутишь так? Да?
— Нет, мечтаю, — усмехнулся, но тут же одернул себя. Слишком из роли стал выбиваться. Пока не время. Предстояло сделать многое, и лучше пока казаться пусть удачливым и где-то умным, но ребенком, а не взрослым.
— Хех, мечтает он! Хорошие у тебя мечты! Правильные! Заметил еще как ловко ты с вилкой и с ножом управляешься, будто с ними и родился, сразу видно — аристо, — продолжал льстить тот. Точно, решил кибитку втюхать, ради колес так бы елеем не растекался.
Промолчал, и так разболтался. Талья принесла деревянную кружку пива, объемом литра на полтора, с белой шапкой пены, поставила перед визитером.
— Я ведь по делу к тебе. Видел ты колеса взял в добыче. Хорошие колеса, добрые, но сами по себе это всего лишь детали, — шумно отхлебнул тот, а вывод порадовал неоспоримой очевидностью, осталось добавить только одно — «очень дорогие и ценные».
Собеседник, не дождавшись от меня какой-то реакции, кроме пожимания плечами, повторно промочив горло, начал заранее заготовленную и обкатанную уже не раз речь:
— Так вот, а у меня фургон имеется, он, как настоящий дом. И возить можно что угодно, и жить в нем, каждая мелочь продумана и все на своем месте. Даже печка есть! И утеплить можно за полдня — хоть зимуй. Легкий и одновременно настолько прочный, что хоть двадцать стоунов грузи — не переломится, слово в том мастера даю! — надо же, десять тонн с гарантией, как-то не верилось, — Оси из лучшей стали, рессоры из панциря прыгальщика, сам каркас из серого дугня, а обшит крыльями плавунца. Обработан смолой торхира, ни капли влаги не пропускает. Есть тормоза! Рассчитан либо на двух артонских тяжеловозов, в твоем случае тирков, но если предельно грузить не будешь, то и одно животное справится. Говорю же, легкий — я его в одиночку туда-сюда катал. Сбруя тоже имеется. И цена плевая, всего лишь один тирк! Колеса же твои, так уж и быть, поставлю сам.
Неплохо он подвел.
— А если они не подойдут? — задал я первый вопрос.
— Как не подойдут, если именно они и были мною лично заказаны у мастера Доуса, который лучший во всем герцогстве?! После установлены, а затем сняты вот этими руками! — неподдельно удивился собеседник, потрясая мозолистыми ладонями, — Я их диким продал, деньги были нужны срочно.
— Диким? — безразлично спросил.
— Ага, они нарадоваться не могли, что фактически за бесценок такие нужные вещи приобрели… — интересный факт, а тот осекся, понимая, что сболтнул лишнего про «бесценок».
— Хорошо, мастер Иммерс, но при всем уважении, такое предложение меня не устраивает. Давай начнем считать, а не мечтать, как я до этого. Согласен?
Тот, поморщившись, кивнул.
— Материалов ты на создание потратил, согласно народной молве, на сотню золотых. А сплетни всегда делить надвое нужно.
— Здесь нет! Сто двадцать золотых один к одному! Мое слово тому порука! — перебил тот меня.
— Ладно. Но ведь одни из самых дорогих «деталей», пользующихся постоянным спросом, в отличие от самого фургона — это колеса. Например, Охрим, предлагал мне за каждое по десять золотых. Именно их удалось продать тебе, а не сам фургон. Вычитаем из ста двадцати даже скромные сорок, а скорее, все пятьдесят-шестьдесят, и получаем шестьдесят — восемьдесят. Любого из тирков я легко за двести кругляшей продам, учитывая, что имеются управляющие амулеты.
— Здесь никто тебе не предложит такую цену! — отчего-то взъярился мастер.
— На Черноягодье мир клином не сошелся. Если у остальных родов будут такие же «щедрые» предложения, то поеду в Северный Демморунг, а он проглотит и тысячу таких лошадей по двести двадцать. Сезон вот-вот начнется, как только Ночь завершится. Туда день пути. Есть еще дикие, а для бешеного пса сто лиг — не крюк, там и за триста можно сговориться, — переиначил чуть земную поговорку.
— Как бы эти триста в горле не застряли. Сговориться-то сговоришься, но продать одно, а вот вернуться с деньгами — другое. И ты забываешь про работу настоящего, непревзойденного мастера! — вновь вклинился в паузу недовольный Иммерс, торг шел не по его задумке.
— Нет, я не забываю. Не дороже тридцати — пятидесяти золотых, именно столько ты хотел получить с Лысого Тристана. Верно?
— Все-то ты знаешь! Но… у меня таких денег нет, даже остатки покрыть с озвученных тобой двух сотен. Да, цену ты назвал справедливую. Признаю, — поморщился тот, как от зубной боли.
— Так, не в лесу живу. Земля слухами полнится. Но могу сказать одно — фургон нужно осмотреть, подойдет он под мои замыслы или же нет. Если да, то много чего еще потребуется по твоей части. Сговоримся. Давай завтра я к тебе на подворье зайду, там и решим. Согласен?
— Действительно, память крови проснулась… Хорошо, завтра весь день дома буду. А сейчас, бывай, парень, — он быстро проглотил пиво, — Бежать нужно! И так задержался.
Попрощались.
Отлично!
Дело не в чертовом фургоне, который вполне возможно не понадобится, а в уже полученной информации, которой Иммерс совершенно не придал значения, кому он продал опознанные колеса. И в том, что завтра смогу по веской причине прогуляться по интересным местам, а мастерская плотника находилась на другой стороне центрального канала, рядом с главной вотчиной Медведей.
Допил быстро чай. Купил на вынос огромный кусок пирога с утятиной, такой же с ягодой; взял копченого и жаренного мяса; треть круга сыра с плесенью; зелень: чеснок, лук, укроп и какое-то растение, напоминающее земной салат, а по вкусу — капусту; холщовый мешочек чаков к чаю, прилла у меня в трофеях хватало; каравай хлеба, соль и немного очень дорогого перца, гораздо больше его местного заменителя — сум-сума. Хотел и кваса бочонок литров на пять прикупить, и молока крынку, но понял — не донесу. Потратил вместе с обедом почти шесть серебряных монет. А если учесть средние заработные платы в десять медяков в день, то немало оставил в дружелюбном заведении Тарина.
Да, трофеи дело хорошее, но предстояло сделать многое. Дополнительно заплатить Амелии. И следовало искать постоянные источники дохода. А готовить лучше, дешевле и проще дома, если есть кому этим заниматься. То есть, для полноценных тренировок и прочего, требовалось наладить быт. Иначе придется большую часть времени, даже без обязательных сборов, тратить на всякую ерунду, а не на учебу и тренировки. Это плохо.
Окинул вновь помещение взглядом, пока хозяин собирал заказ. Практически все орки разбрелись, осталась троица за длинным столом, там находились поработавшие на меня товарищи. Оба. Заказал три кружки пива для них, и сам подошел, приветствуя уже персонально.
— Уважаемые Синт и Крас, позвольте вас поблагодарить за службу добрую, честную и угостить вас! — Талья как раз принесла на подносе пенный напиток.
Боевики встретили одобрительным ворчанием такой позитив на ровном месте. Я же, уселся напротив и начал разговор:
— Ваша доблесть и умение известны не только в Землях Хаоса, но слава идет, как о непревзойденных воинах и в самой Империи. Я хотел бы у вас научиться сражаться!
— Все верно, Аристо! Именно так! — почти в унисон прорычали те, грубая лесть им очень понравилась, потому что они себя таковыми и считали.
— Каким видом оружия ты хотел бы овладеть? — сдув пену, задал правильный вопрос Крас.
— Имперский короткий меч, как в моей добыче, — я очень внимательно отслеживал их реакции, когда бывшие мои охранники недоуменно переглянулись между собой, затем Синт отрицательно мотнул башкой, а его товарищ заявил:
— Ты что-то путаешь, Глэрд, мы с братом своими руками разгружали тирков, и никаких мечей не увидели.
— А сверток?
— Никакой сверток не обманет нас, особенно если его взять в руки. Ничего подобного там не имелось, кроме гобловского оружия, различных хозяйственных инструментов селян, кинжалов несколько, вот те как раз в свертке находились, копье, топор, какой ты взял трофеем в поединке чести, еще один Харма. Так, брат? — посмотрел он вновь на соседа.
— Так, Крас!
— Наверное, я спутал названия, и принял кинжалы, о которых ты говоришь, за мечи гвардии, в силу незнания и малых лет, — орки разулыбались.
Зрелище то еще, учитывая острые клыки и рожи в шрамах, на которых креста негде ставить. Но в целом, не обидно. Кривились они снисходительно, как всякие гуру при общении с зелеными новичками, когда те желали приобщиться к их высокому знанию, обращаясь при этом без гонора, признавая свою ничтожность и величие собеседников. А мне и не нужно никого ни в чем убеждать.
— Но все же можно научиться или нет? — гнуть линию решил до конца, хотя узнал все, что требовалось.
— Пока у нас множество дел. Послезавтра всей ватагой будем сопровождать караван Хитрого Джилла, который направляется в Демморунг. А там, когда выпадет свободное время — пока неизвестно. Всем нужны наши клинки в эту пору. Торговля оживает после долгой зимы, вместе с ней начинают выползать из мрочьих нор не только гоблы, но и порождения Земель Хаоса. А лучшее время для учебы грядущая скоро Сумеречная или Длинная ночь, как принято у вас называть дни без Ока Богов. Покажем тебе стойки, научим держать в руках меч, топор, копье, а также как защищаться щитом. Десять золотых — плата для любого разумного за приобщение к воинской науке. Знаний за эти деньги ты получись сполна, в том наше слово порука! Но подумай хорошо, это немаленькая сумма, если решишься, то подойди к нашему вождю Рудру Кровавому. Он решает. И проверит, и скажет, как и чему лучше тебя учить.
Поблагодарил, попрощался.
Отлично!
Все один к одному. Получалось, как я и думал изначально, мечи, боевые топоры, медицинские сумки и наконечники для стрел — из другого набора. Для чего подброшены? Тут просматривалось два явных варианта, могли быть еще, но о тех пока можно было рассуждать, как о гадании на кофейной гуще.
Итак, первый, лицезреть очковтирательство и потемкинские деревни мне довелось неоднократно, все же не один год провел в ВС Альянса. Те, кто напал на герцогский караван растворились, и доблестным стражникам найти причастных по горячим следам не удалось. Более того, они даже не могли указать на виновников, не имелось никаких доказательств. Мои же трофеи должны были проверить сразу, после получения известия о гибели каравана и приказа «найти и покарать». Слишком очевидно все. Да и гоблы не пустые, с богатой добычей. Я же в это время был без сознания. Обыск провели и ничего не обнаружили. Иначе бы бошки забрали сразу в виде доказательства, как и мясо сожгли. Трофеи священны? Ну-ну.
Наместник «рвал и метал», что грозило переменами в судьбах многих, поэтому требовалось выдавать результат срочно. И он появился, пусть и неожиданно. Заодно распоясавшееся племя Пятой Окровавленной Руки Суриса, обнаглевшего настолько, что возле Стены селян стало похищать и убивать, проредить всей мощью карательной герцогской машины, а не силами десятка гарнизонной сотни, какой можно было использовать для патрулирования, не обнажая тылов.
Если это так, то здесь были замешаны лэрг и мэтр. И для них не являлась чем-то существенным приказать подбросить старые мечи из запасников и такие же топоры, главное все имперское, легионерское, а наконечники для стрел никто никогда не считал. Вопросы возникали к медицинским наборам… Но здесь тоже имелся определенный смысл, именно они служили неоспоримым доказательством того, что непосредственно эти твари участвовали в ограблении, так как имея доступ к таким матценностям, их проще продать, чем подарить какому-то аристо. Но, скорее всего, они имелись в похищенном грузе в большом количестве. Как ни осматривал все предметы, но местные до инвентарных номеров пока не доросли.
Почему именно на третий день? Вероятно, изначально хотели найти реальных грабителей, но не получилось. Или получилось, учитывая головы и останки, порубили тех в труху, Турин прикинул, как это использовать в своих целях. И придумал план, как и наместника приказ выполнить, и Пятую Руку уничтожить, племя, вполне возможно, непричастное к этому делу, но гадящее постоянно на вотчине лэрга.
Да, примерно так.
Второй вариант, некие злые силы, окопавшиеся в Черноягодье, не получили посылку в виде монет и непонятных яиц, решили наказать нерадивых гоблов за сорванную сделку, подставив их по полной программе. Но и здесь следовал вывод, что эти неизвестные товарищи были как-то связаны с гарнизоном или с тем, кто имел доступ к арсеналу, дополнительно участвовал и маг. Он мог заявить, что в первый раз при обыске просмотрел или не все вещи притащили в одно место глупые орки. Или еще что-то. Лэрг, даже видя несоответствия, промолчал бы. Ему выгодно уничтожение именно этих гоблов.
Точнее можно было узнать только у Амелии, кто привез дополнительные «трофеи», хотя… Могли и в ее отсутствие финт провернуть, она ведь не сиднем рядом со мной сидела. Или видела? Поэтому нехарактерное поведение для опытной, но очень совестливой и честной, лекарки? Ей пришлось принимать участие в мутном деле? Это нужно выяснить. Еще и по последние слова Крома не выходили из головы: «Старый Дик ушел позавчера». Староста ведь для чего-то вплел в какую-то свою картину мира данное событие, и он не со мной делился, рассуждал вслух. А, учитывая, что это был отец знахарки, которому стукнуло за сотню, уйти он мог только за Грань Жизни, а не погулять за Стену. Горевала? Поэтому так себя вела? Зачем тогда его помянул Волчара?..
Вопросы-вопросы. И паранойя, которая требовала обвинить в интригах всех и каждого. Может на деле имело место обычная халатность и разгильдяйство, когда действительно не стали проверять мою добычу сразу, не связав нападение на герцогский караван, в который зачем-то приняли диких, и гоблов рядом с Черноягодьем. Сорок лиг — это от восьмидесяти до ста километров. Поэтому посчитали невероятным подобное. Но в жизни часто такие идиоты встречались, что и не такое проворачивали.
В любом случае, лично мне на руку такой расклад. Все же мой кровник именно в том племени царствовал. Займутся плотно гоблами, тому станет не до мести, а мне крайне необходимо время, чтобы хотя бы немного разобраться, осмотреться, понять физические пределы собственного тела на данном этапе, узнать многое или хотя бы самое важное про магию.
С этими думами дошел до Имперско-герцогской Канцелярии, расположенной на Центральной площади. Здание, точнее их комплекс, доминировало над другими строениями, подавляя их, показывая ничтожность и как бы сообщая каждому — «мы сюда пришли навсегда». Даже Храм всех богов смотрелся часовенкой на фоне собора Парижской Богоматери.
П-образное массивное основание в три этажа, в центре вздымалась башня еще минимум метров на двадцать с кроваво-бордовой пирамидальной крышей, под которой золотом блестел в лучах местного светила герб сверхгосударства — стилизованный дракон, расправивший крылья, сжимающий в когтистых лапах ленту с надписью «Империя навсегда». Остроконечный шпиль венчало абсолютно черное знамя с таким же лейблом. Хоть Глэрд и не умел читать, но это сочетание символов знал каждый житель империи, но скорее так хотелось думать власть имущим. Впрочем, находились умники, которые интерпретировали короткий девиз в более длинный: «Все тлен, вечна лишь Империя».
К левому и правому крылу примыкали такие же по форме башни, как и центральная, но ниже раза в полтора, на каждой имелись круглые часы, вот следовало свои выставить. И реяли стяги герцогства — красные полотнища, разделенные черным крестом на четыре части, где в правом верхнем углу опять же главенствовал имперский герб, в нижнем левом орел расправил крылья и сжимал в лапах меч, окутанный пламенем. «Огнем и Сталью» — гласила надпись на оружии, как насмешливо всегда говорил Харм, довольно нелестно отзываясь о реальной воинственности подданных и их боевой выучке. Доставалось всем, кроме выходцев из Народа. Вот те заметно отличались в лучшую сторону.
Настолько, что какие-то чертовы гоблы и всякая нечисть загоняла их за Стены, какие сами эти деятели не желали защищать. Более того, на рефлекторном уровне боялись лесов и развалин. Но это мое субъективное мнение. Может в Демморунге и Халдагорде такие хомяки обосновались, по сравнению с которыми и эти крысы выглядели тиграми.
А так, поговаривали, что практически в каждом большом поселении разумных Имперская канцелярия возводилась в первую очередь, традиция получила распространение еще при Старой Империи. Именно многие из таких присутственных заведений, на одно из которых сейчас смотрел я, пережили все катаклизмы за столетия или даже тысячелетия существования. И будь ты хоть на основном материке, на некоторых соседних, или где-то на островах архипелага, везде и всюду можно было найти отблески былого величия или блеск сегодняшнего.
Свернул к правому крылу, где обретался на втором этаже в огромном кабинете мэтр де Кроваль — местный бог бюрократии. Поднимаясь по мраморной лестнице, встретил лэрга Турина в полном доспехе вместе с Кромом и магом де Лонгвилем. Поприветствовал всех сжатым кулаком, ответил только рыцарь.
— Ты не торопился! — обличительно ткнул он в меня пальцем, от благородного несло конским и собственным потом, кровью и дымом костра.
— По важным причинам, — не стал оправдываться я, — В том виде, в каком пребывал, можно только в порту нищих пугать, а не посещать место, олицетворяющее собой Империю и Герцогство, — пафосно провозгласил, произнеся последние слова едва не с торжественным придыханием, — Отмылся, привел одежду в порядок и сразу направился сюда. Да и говорил мэтр де Лонгвиль, что ты лэрг отсутствуешь, гоняя подлых гоблов по лесам.
— Это хорошо, что ты понимаешь важность данного момента. И да, пройдем все вместе к мэтру де Корвалю, чтобы засвидетельствовать твои права честь по чести, быстро и сразу. А то знаю я вас всех крючкотворцев-интриганов! — Турин прожег взглядом старосту, однако тот сделал вид, что ничего не понял и не заметил.
Обстановка в здании давила на подсознание, слишком все огромное, величественное, должное вызывать у обывателя шок и трепет. Высоченные потолки, широченные коридоры, мрамор белый, мрамор розовый, барельефы, статуи, колонны, позолота, красные, черные и золотые цвета. И много, очень много света. Поневоле возникало чувство муравья, попавшего на автостраду.
Кабинет мэтра де Кроваля тоже внушал, помещение не меньше пятнадцати метров в длину и десяти в ширину, до потолка не менее двадцати локтей, вычурная тяжелая мебель две огромные люстры три готических окна. Монументальный Т-образный стол в центре залы, во главе которого расположился веселого вида толстячок с хитрой блуждающей улыбкой на лице. Он выглядел, как тощая обгаженная корова в салоне новеньких глайдеров. Во взгляде деятеля я сразу прочел нерешительность. Чиновник быстро переглянулся со старостой, взгляд его замер на суровом рыцаре, затем он тяжело поднялся со стула с прямой спинкой, какую венчал герцогский орел.
— Итак, Глэрд. Начнем по порядку, — заявил после полминуты молчания де Кроваль, немного опередив, готового рявкнуть лэрга. А голос у хозяина кабинета, по совместительству явного прожженного бюрократа и учителя грамоте очень разнился с внешностью — глубокий, хорошо поставленный. Мужчина прошелся вперед-назад, заложив руки за спину, создавалось ощущение, как колобок прокатился.
Мэтр явно нервничал, в памяти мальчишки я не находил подобных характерных для чиновника телодвижений. Хотя, там отыскать что-то полезное — проще постараться выкинуть из головы, а портреты любых знакомых Глэрду строить с нуля, но в целом, у меня складывалось ощущение, что де Кроваль находился довольно в затруднительной ситуации. Конечно, источник проблем — я. А еще рядом высокое начальство и маг, рангом не ниже, а то и выше, учитывая, что последний имел сугубо боевой профиль. Усугубляло все очень прочная и явно порочная связь со старостой, вполне возможно тайная, коррупционная.
— Времени мало, де Кроваль! Поэтому давай обойдемся без вступлений! Я устал и зол! — прогудел лэрг Турин.
— Хорошо, — тот потер переносицу, вновь посмотрел на Крома, во всем виде читалось, мол, «здесь я бессилен», и начал вещать с пафосом, которому и рыцарь позавидовал бы, — Глэрд, боги тебя признали наследником Харма, более того, они не только одарили тотемом вчерашнего оборванца, но и вмешались в его судьбу, когда тот одержал победу над опытным воином в поединке чести. Согласно законам Великого Герцогства Аринор, теперь ты являешься полноправным наследником Харма из рода Воронов, а именно участка граничащего с одной стороны с морем, с другой со скальной грядой, с третьей — с дорогой, с четвертой — с каналом со всем движимым и недвижимым имуществом на нем. Напомню, на тебя теперь распространяется не только действие законов, но ты обрел и права. И сейчас перед тобой открыты три пути, каждый из которых имеет свои плюсы, а также минусы, а совершая выбор следует пройти до самого конца. Первый, ты вступаешь в права владения, как совершеннолетний муж. И несешь всю ответственность за данный поступок, а именно, выплачивать обязательный налог до совершеннолетия, следуешь всем законам Империи, не только не нарушаешь их даже в малости, но и следишь, чтобы окружающие ими не пренебрегали. Обязательно за первый год ты должен научиться читать, писать и считать, выучить «Судебник». С другими требованиями можешь ознакомиться в бумагах, кои я выдам. Второй путь, ты вступаешь во владение, но выбираешь себе опекуна-регента, который обязуется кормить, поить и одевать тебя до вступления во взрослую жизнь, именно он в это время несет бремя налогов, а также всю иную ответственность, но и распоряжается имуществом, как того пожелает, тоже он. Третий путь, ты отказываешься от всего, выбирая пристанищем и школой жизни приют для благородных детей в славной столице нашего герцогства — Халдагорде. И это очень хороший вариант…
— Де Кроваль! — прорычал, перебивая Турин, тот сразу осекся, заткнулся, развел руками.
— Так что ты выбираешь? Озвучь свою волю и ничего, и никого не бойся, Закон на твоей стороне. И только тебе решать, как жить дальше! Помни, тебе нужно соответствующее воспитание и образование, а оно может быть получено только в соответствующем заведении, — все же смог ввернуть бюрократ.
Я сделал вид, что задумался. Поймал взгляд Крома, тот едва руками не стал семафорить, так и представлялся староста с плакатом: «Приют! Выбирай приют!». Ага-ага. Лэрг смотрел исподлобья, чуть опустив голову, будто пряча зловещую и предвкушающую улыбку, а де Лонгвиль с какой-то жалостью. Себя пожалей, сучара мутная!
— Я решил пойти по первому пути, став полноправным владетелем и наследником, как зрелый муж! — на долю секунды староста, как лазером обжег меня.
— Слово сказано! — торжественно произнес рыцарь, обрывая возможные прения, в отличие от остальных он явно радовался моему выбору. И скорее всего, учел в каких своих схемах и раскладах, где мне предстояло сыграть роль даже не пешки, та все же фигура, а неким нужным ему фактором, используя который, он добивался своих целей. Ну-ну, надежды юношей питали.
Затем еще минимум полчаса, и это при понукании Турина, бюрократ выдавал мне пергамент с печатями, свидетельствующий о вступлении в права. Толстую брошюру с перечислением всего того, что я обязан был сдать и куда, еще одну с правами и обязанностями. Судебник — массивный фолиант в кожаном переплете.
И главное, карту с отмеченными делянками Воронов, где можно было невозбранно собирать роску и белый шляпник, и с пометками, где располагались угодья других родов. Без разрешения на их территорию нельзя было лезть, зато дальше в Земли Хаоса — сколько захапаешь все твое.
Именно карта меня и порадовала больше всего, довольно детальная, навскидку, хоть нигде и не указывалось, но двухкилометровка, вполне рабочая. И без всяких украшательств в виде чудовищ и прочей дряни, как на куске пергамента, врученном мне Охримом в качестве бонуса за покупки. Конечно, даже близко не спутниковая съемка, но в целом… Я ожидал максимум кроки.
Еще дополнительно и детальный план всего поселения, где четко были обозначены границы не только моего участка, но владения и остальных с указанием принадлежности.
Осталось только научиться читать и выучить условные знаки местной топографии, что мне сразу и было предложено за сорок золотых. Вот реально начал уставать от того, как каждый хотел выкружить на порядки больше, чем стоил их труд или услуга. Обещал подумать.
Дальше мэтр де Кроваль поколдовал над моим родовым кольцом, прописывая все и вся, после чего заявил, что теперь я его могу его использовать еще и в качестве личной печати. Печатка без всяких чернил или сургуча, просто прикладывалась к бумаге или пергаменту, ты желал завизировать документ, на нем выжигалась или прорисовывалась неизвестным мне способом изображение профиля ворона, видимого не только простым зрением, но и магическим.
За все про все я отдал пять золотых, о чем тут же «расписался» в ведомости, как и за пятьдесят серебряных, какие получил здесь же, за убитых разбойников-гоблов. Никаких особых эмоций от становления владетелем не испытал. Только моя ноша потяжелела еще на пять килограмм минимум.
Все вместе мы покинули кабинет, молча спустились по лестнице, и вышли наружу. Только здесь лэрг открыл рот:
— Вы идите, а мне нужно переговорить с Глэрдом, — заявил Турин явно недовольным магу и старосте, и, подождав, когда те скроются за углом ближайшего здания, а направлялись они, похоже, в таверну, тот обратился ко мне, — Аристо, послушай меня внимательно, ты выбрал трудный путь, но чем он тернистей, тем слаще победа. Главное помни следующее, что пригодится тебе сразу. Наш великий герцог честный муж, однако в детстве, когда он принял на себя бремя управления владениями, то его хотели развратить различного рода увеселениями, телесными в том числе. Чтобы погряз он в разврате, наркомании и пьянстве, позабыв о делах державных. Поэтому наш господин крайне плохо относится к подобному, что и нашло отражение в Судебнике. И если застанут тебя даже с гулящей девкой до пятнадцати лет от роду или пьяным, без веской на то причины, например, лечения, на территории Империи, то сразу лишат всех преференций, возможно последует и жесткое наказание, так как ты не оправдаешь надежд. Дополнительно, как всякий аристо в герцогстве ты обладаешь не только привилегиями, но и несешь большую ответственность за дела свои, чем другие. По уложениям Судебника, который изучи от корки до корки следует, что «настоящий аристо должен к увеселениям быть холоден, только в трудах праведных и битвах может гореть его сердце, непримиримость к разврату должна быть в его крови, как и в моей. Ибо из тайных и темных желаний, воплощаемых в реальность, особенно в детстве и юности, Эйден всегда черпает силу, а затем каждое доброе дело оборачивается злом или становится по сути ничтожным». «Запомни обладатель древней крови, всегда найдутся те, кто через женское естество и другие твои пороки будет пытаться управлять тобой, и если ты поддашься им, то суть твоя рабская, а раб не может быть владетелем», а «если кто-то не может победить зов чресл, какие могут управлять им сызмальства, то такой аристо подобен мроку, и позор на его голову, а если совершит преступление на сей благодатной для Эйдена почве, то ошейник — закономерная участь любого без исключения вне зависимости от происхождения». «Имущество отступников же должно быть передано общественным институтам, где по недоразумению стал он владетелем». Глэрд, если память крови у тебя проснулась, поймешь про что я веду речь, нет, значит еще проснется. И всегда помни, местные — это плесень, ненавидящая нас. Все худшее, что есть в разумных, ты найдешь в них. Хорошего и благородного — крупицы. Они могут улыбаться тебе в лицо, но с таким же выражением воткнут в спину нож, если им будет выгодно. Таких настоящих людей, как Амелия, встречается среди них одна на тысячу, на десять тысяч. Предатели, что бы кто не говорил, бывшими не бывают ибо ядовитое дерево, не может давать добрых плодов, а из тех в свою очередь взрастать нечто другое, путное
Вашу мать!
Сука.
Нет, вслух я ничего не сказал, уверен, и на лице не отразилось ни тени эмоций. Дело не в целибате, действие которого, уверен, на те же дикие поселения не распространялось, а в том, что Волк, обязанный мне жизнью дочурки, вероятней всего, хотел реально под монастырь подвести с Тальей. Попытался заставить ее лечь под меня. А затем… Незнание законов не освобождает от ответственности. И если бы девка заявила, что я ее пытался изнасиловать, все мое добро в общий котел бесплатно, мне ошейник и досвидос. Амулет истины? Вряд ли помог бы, учитывая неоднозначное поведение мэтра де Лонгвиля и его шашни с местными.
Вот и сходил в баньку…
Предупрежден — значит вооружен.
Одного мерзкие выкидыши мрока пока не понимали, что своими действиями они развязывали мне руки, и поэтому с ними буду поступать ровно, как с ксеносами — давить, уничтожать и жечь без пощады и жалости.
— Глэрд, ты все понял? — на пару секунд я даже выпал из реальности, осознавая мимо какой беды прошел.
— Да. Все ясно, и спасибо за предупреждение!
— Ты — аристо и я — аристо, а это многое значит. Помни. И удачи тебе, в случае чего — обращайся, чем смогу, помогу. Через дня два-три зайди, разговор имеется. Серьезный. Хорошо, что ты гоблов прикончил, причастных к разбойному нападению. Теперь Рукам Суриса точно придет конец. Наместник такого не оставит без возмездия. Зря они на герцогский караван напали, лучше бы продолжали диких щипать, да торговцев, гоняющихся за большой прибылью. И зеленые кровью умоются, а их племя канет в лету!
— Да будет так! И это хорошая весть, — под натиском апогея пафоса не менее напыщенно поддержал идею я, — Гоблов стало слишком много. До встречи!
Прежде чем возвращаться домой, выставил на хронометре точное время по башенным часам. Девятнадцать часов двадцать две минуты, конечно, на земной манер. Местный еще предстояло изучить.
На улицах стало многолюднее, многие озирались, смотрели вслед, пусть мне было плевать на их эмоции: показное восхищение, безразличие, пренебрежение, злость, ненависть, удивление, не имелось только искренней радости. Да и с чего ей возникнуть? Но я запоминал всех и каждого, выжигал их лица в сознании, одновременно проверял собственную память — насколько хорошо отпечаталась в ней окружающая обстановка. Выводы не радовали, часть деталей не отложилась, а часть я в первый раз не заметил, несмотря на предельную вроде бы внимательность.
У соседа дым валил коромыслом, в прямом и переносном смысле данного слова. Он разжег костер, над которым повесил большой котел, а сам отплясывал что-то грозное рядом с колодцем. Главное, чтобы совсем не нажрался в хламину. На моем подворье в отдалении мирно паслись тирки, рядом с животными крутился Сим. Купленное у Охрима было аккуратно составлено и уложено возле дверей. Отлично.
Узнав про обстановку у мальчишки, который рассказал в подробностях и о визите плотника, и о доставке покупок, насыпал ему в ладошки сладостей. Время еще имелось. Поэтому, скинув поклажу в пристройке, где хранились трофеи, и воняло гораздо меньше, пошел на побережье.
Тяжелые темные волны мерно накатывали на галечный пляж, вода холодная, соленая едва-едва. Теперь понятна, одна из причин, почему местные постоянно совершали рейды на староимперский соляной рудник в трех днях пути от Черноягодья, здесь ее много не добудешь. Точнее, можно, только сложно, насколько я себе представлял сам процесс. Ветер бодрящий. Обратил ведь внимание в лавке портнихи на вязанные свитера с воротником под подбородок, но не стал покупать. Но это дело поправимое, сегодня точно не замерзну.
За несколько дней море натащило много всего, начиная от ценных водорослей, заканчивая плавником, отметил несколько здоровенных тухлых рыбин. Обходил владения медленно, намечая дела на завтра, думая, как их совместить с утренней разминкой и тренировкой. Даже нашел два куска янтаря, один мутный грамм на пятьдесят, второй ярко-желтый, но гораздо меньше.
Наконец-то Сим отправился домой, но я еще полчаса провел за изучением владений, главное, пацан, когда уходил, четко зафиксировал, где пропадал хозяин. Даже рукой помахал, я ответил. Затем захватив с собой пару сучьев, отправился домой.
Перетаскал все покупки в пристройку. Не стал разбивать пока шатер, мало ли что в пьяную голову придет. Спустился в подвал. Рядом с головой пленника медитировали две крупные крысы, третья забралась ему на спину. Лениво и вальяжно, отнюдь не торопливо, они отбежали в сторону, попав в лучи света от фонаря, когда я на них шикнул.
Тикс из рода Рысей дернулся, во взгляде дерзости на порядок стало меньше. Это хорошо. Но пока рано допрашивать. В целом, в подземелье все в порядке.
…В очередной раз похвалил сам себя за приобретение подзорной трубы, наблюдать за соседом — одно удовольствие. Костер уже погас, котел исчез. Дождался, когда во второй раз Джастин вывалился из двери дома, пнув ее изнутри, сжимая в руках свой любимый огромный топор комбинированный с клевцом. Мужик сурово всмотрелся в сторону моего обиталища. После прислонил оружие к стене, переместил из-за спины на грудь бурдюк с явно горячительным средством, подумал, а затем снял его с себя. Присосался, одновременно развязывая правой рукой тесемки на штанах, и начиная мочиться на угол собственного дома. Вспомнилась галореклама про младенцев и памперсы: я пью и писаю, писаю и пью.
Дикари, мать их.
И где Глэрду манерам было учиться? И у кого?
Пора и мне проявить себя, все подготовил для встречи. Хлеб и соль купил в таверне. Вот-вот должны были «развести» мосты древние магические силы, Око богов уже исчезло с неба и около часа оставалось до темноты. Конечно, имелись средства выманить беспокойного соседа из дома в любой другой момент, зашвырнув на крышу камень — всегда подобное работало, а аристо не раз и не два злил дядьку, после чего начиналась игра в салочки, но зачем?
Я энергично вышел из ворот, воровато обернувшись, быстрым шагом переместился на дорогу, где демонстративно, будто не замечая Джастина замершего с емкостью в руках и вперившегося в меня взглядом, справил малую нужду в сторону его коттеджа. А после, еще и согнул правую руку в локте с сжатым кулаком, и резко по сгибу ударил левой, одновременно делая возвратно-поступательные движения тазом вперед-назад.
Несостоявшийся наследник никогда выдержкой и кротким нравом не отличался, поэтому и сейчас дикий рев долетел до меня сразу. Сосед, размахивая топором, сорвался с места и понесся, как скоростной экспресс по монорельсу. Я же, сделав вид, что испугался, рванул в дом, где закрыл на засов дверь. Затем заскочил на стол, поднимая с него же первый подготовленный для выстрела гобловский арбалет с бронебойным болтом, староимперский даже не распаковывал. Второй, на всякий случай лежал рядом. Кинжал на боку. Ирс рядом.
Теперь ждем.
Прислушался к себе, вроде бы никаких волнений. Да и с чего?
Главное, под правильным углом встретить.
Отнюдь не хлипкую дверь Джастин вынес за полминуты, рубил щепки только летели, силе ударов можно было позавидовать.
Наконец преграда пала, вместе с засовом. Бандит дернул ее на себя с такой силой, что она сорвалась с хлипких петель. Заскочил, остановился, подслеповато прищуриваясь в мраке помещения, ища «обидчика». Когда нашел картина ему не понравилась. Я стоял на столе и целился сверху вниз тому в грудь из самострела. Кроме, как округлить глаза, налетчик ничего не успел сделать. Хотя я видел, как он рефлекторно начал дергаться, пытаясь уклониться от неизбежного.
Но тяжелый, граненый арбалетный болт, сорвавшись с ложа был быстрее. Он вонзился в грудь, швыряя несостоявшегося убийцу вниз и чуть в сторону. Дело было не в силе снаряда, а в поднятой одной ноге. И когда успел только? Я же схватил второе, приготовленное к выстрелу, оружие, спрыгнул вниз. Пока прикидывал все и вся, сосед пускал кровавые пузыри, что-то хрипел, силясь поведать нечто важное. Однако, я прикинув верный вектор, всадил болт в голову врага. В макушку.
Все.
Готов, пациент.
Отлично!
С матом и такой-то матерью затащил тело в подвал, разместил его так, как будто товарищ хотел напасть именно снизу, а его встретили сверху. Собрал кровь вместе с землей, благо натекло ее немного. Прибрался основательно, но так, чтобы выглядело незаметно. Замел следы.
Так, одно дело сделал. Не думал я, что будут проводить полноценные, схожие с земными следственные мероприятия, где будет четко установлено время смерти каждого деятеля. Здесь уверен, плюс минус два-три часа не играли, если найти тела через десять-двенадцать. Ровно тогда, когда появятся мосты, и я брошусь, проспав, рассказывать лэргу о новых злодеяниях селян.
Пока возился с телом, и придавал всему правильные ракурсы, вид и картину, мосты «развели».
Все, теперь можно приступить с чувством, с толком, с расстановкой ко второй фазе операции «Подлые, беспринципные воры-убийцы». Никто не должен был помешать. Хотя не следовало забывать о возможных киллерах, готовых на все за обещания Юны и сто золотых монет. Сходил наверх, где забрал свой планшет с бумагами. Надеялся на плодотворный разговор. Прополоскал рот водой. Подумал и захватил ковш с нею же.
Заряженные арбалеты разместились рядом, как и ирс, и топор Джастина. А остальное оружие находилось по всему дому в нужных местах, не зря с утра старался.
Настало время допроса. Пленник слышал возню, но отсюда не видел, что там происходило. Рэкетир имел теперь затравленный вид. Оно и понятно, крыс собралось вокруг уже шесть штук, и серые твари явно готовились к пиршеству.
Сделав все, чтобы незадачливый посетитель услышал плеск близкой воды, принялся рассказывать мерно и монотонно, с абсолютным безразличием в голосе о его незавидной судьбе.
— Я многое знаю, еще больше ты мне сейчас расскажешь. И да, конечно, ты будешь утверждать, что не боишься пыток и смерти, могу сообщить пренеприятное известие — ты сильно заблуждаешься. И да, после твоего потрошения, и всего того, что с тобой сделаю, то могу и не убивать, проведу по Черноягодью на веревке, как породистого скакуна. Затем отдам в руки лэргу Турину. И мало того, что ты посмертия нормального не увидишь, учитывая отношение Кроноса к мужеложцам, но и над твоими немногочисленными родичами смеяться будут. Позорить справедливо твой род. В руках сотника смерть тебя ждет лютая, ты позабыл, что пришел в дом не к простолюдину, а к аристо. Надеюсь, теперь осознаешь, глубину той пропасти, в какую угодил. Однако, у тебя есть шанс, если будешь со мной честен, предельно честен, то я вполне возможно забуду о нашем недоразумении. А для понимания серьезности моих намерений…
Толстые стальные булавки, не знаю, где использовались швеями, но они были созданы будто для палаческого ремесла. После пяти минут истязаний, когда пленник всеми пантомимами пытался показать, что он готов говорить. Я задумчиво перед его затравленным взором, словно беседуя сам с собой, перебрал хирургический набор из медицинского саквояжа. Современные-то инструменты выглядели зловеще, а уж средневековая их ипостась смотрелась предельно жутко. Да еще и с комментариями возможного применения.
Опять финт с заострением палки, с тычками в обнаженные ягодицы. При этом даже не делал попыток освободить рот рэкетира. Затем больше делал вид, чем пил из ковша. Но это добило окончательно пленника. И после того как кляп был извлечен, Тикс из рода Рысей готов был сотрудничать, но сначала просипел:
— Воды, дай воды! Сдохну…
Пришлось поить. А затем опять слушал и поражался. Сколько грязных тайн скрывал городишко, где, казалось, все у всех на виду. И первое впечатление от него, как от сытого, зажиточного, благополучного, законопослушного развивающегося поселения было настолько обманчиво, впору происки Эйдена вспомнить.
Для меня главное заключалось в следующем: инициатива по сбору средств с наследника Харма исходила непосредственно от самого Тикса, в данном деле он действовал на свой страх и риск. И выяснилось, что не раз и не два предприимчивый рэкетир поступал именно таким образом, прикрываясь всемогущественной преступной организацией, продолжал доить тех, кто полностью с ней рассчитался.
Бессменным руководителем и идейным вдохновителем бандитов являлся знакомый мне дедушка Охрим. Старик, встал на кривую дорожку давно и прочно. Не менее тридцати лет назад. Главарь, последний из рода Каменных Псов, имел обширный круг интересов: занимался ростовщичеством; организовывал ограбления и налеты на жирные караваны диких и поселенцев, желающих найти свое место; как и помогал с организацией экспедиций богатым туристам на Земли Хаоса, большинство из которых не возвращались; кражами в Демморунге и в Черноягодье; реализацией незаконного товара; когда был моложе, не чурался пиратства. Впрочем, справедливости ради, его никто не избегал, любой торговец, видя, что судно собрата по ремеслу слабее, а его команда малочисленнее и на горизонте не наблюдалось имперских военных судов, обязательно пробовал брать на меч добычу. Кроме этого, предприниматели поставляли в речную крепость различные наркотические вещества, созданные или собранные на Землях Хаоса, торговали ими и с материком; контрабанда не прошла мимо, впрочем, ею в Черноягодье не занимался только уж совсем безрукий, безногий и безголовый, и она чем-то осуждаемым обществом не являлась. Еще и работорговля слыла доходной статьей банды, дикие сами продавали своих же соплеменников, ловили искателей приключений, поэтому людской поток был хоть и не полноводной рекой, но постоянным ручьем — точно.
Я все дотошно фиксировал. Переспрашивал. И понимал, что придется большую часть этой ночи предаваться написанию мемуаров.
Несмотря на крайне малочисленную преступную группу, всего лишь шесть человек постоянного состава, Старик имел связи везде, начиная от столицы герцогства и заканчивая поселениями диких. Привлекая нужных людей и собирая нужное же их количество в зависимости от необходимости.
— А с алхимиком что стало? — заинтересовался я судьбой того, чей набор мне достался.
— Посадили его на корабль, — визави уже успокоился, особенно, когда я сообщил, если он расскажет все как на духу, убивать и издеваться над ним не стану. Более того, у меня большие планы, где найдется не последнее место такому деятельному молодому человеку. И мы станем по-настоящему богаты, — Только он шел на Кровавые острова! — хохотнул довольный коварством дедушки, — А там такое мясо всегда ценится.
Одна из грязнейших историй оказалась связана с моим опекуном. Двенадцать лет назад у него похитили брата, сестру и невест. Те направлялись в Северный Демморунг вместе с небольшим торговым обозом, на который напали гоблы из Пятой Окровавленной Руки Суриса. То есть, того самого племени, молодая поросль которого и отправила к праотцам самого Харма. Ему через посредников предложили выкупить заложников за пять тысяч золотом.
Деньги опекун Аристо нашел, продав практически все имущество, за исключением доставшегося мне в наследство участка. Селяне с радостью пришли на выручку собрату по Народу, скупая активы Воронов в половину, а где и за треть реальной их стоимости. Однако не хватало приблизительно тысячи золотых. И тогда еще не покалеченный Ворон обратился к Охриму. Тот ссудил ему на озвученных мне условиях деньги. И если бы заемщик расплатился на следующий месяц, то за все про все он бы вполне справедливо отдал сорок золотых.
Однако Старик, дав деньги Харму, сам же и инициировал его ограбление, когда тот повез выкуп. Дедушка привлек для операции жителей одного из дальних поселений диких. Резня вышла знатная, четверо последних Воронов — братья и дядька были убиты, моему опекуну удалось выжить по счастливейшему стечению обстоятельств — не провели контроль. Посчитали, что с распоротым животом, с пронзенными легкими, долго люди не жили. Не учли бандиты только одного — тотема, который развоплощаясь сам, иногда давал возможность выжить носителю. Еще одним счастливым обстоятельством стало то, что патруль стражи оказался поблизости, он пусть и не догнал налетчиков, зато оказал помощь Харму. В результате чего, тот огромными стараниями Амелии выжил.
Пленники же приняли лютую смерть. Брат умирал почти неделю, его лечили, истязали, и снова лечили. В итоге он превратился в кусок сошедшего с ума мяса. Участь женщин была еще страшнее, тех изнутри выжрали мроки. А их жизнь поддерживали шаманы. О своих зверствах гоблы донесли вести до цивилизованных и диких поселений. Чтобы никто даже в мыслях не держал не платить за заложников.
— Да, пойми ты, Глэрд. Я точно знаю, сам Охрим не хотел грабить Ворона, но он знал, что гоблы, даже получив выкуп, проделали бы тоже самое. Еще и Харма к пыточному столбу вместе с братом привязали. Потому что на родственников и самого калеку поступил заказ. От кого — не знаю. Старик никогда не говорил. Но он языком ни разу зря не трепал. Сказал, заказ, значит, заказ. Ведомо нам, что от кого-то из представителей сильнейших родов. И наше нападение позволило всего лишь предотвратить получение золота племени распоясавшихся гоблов, которые получив такой куш, стали бы гораздо сильнее уже тогда.
Ну-ну.
Практически Робин Гуды.
Ворон, подлечившись и узнав о лютой гибели всех в его роду, как и любимой невесты, принялся мстить. Он почти год безумствовал в окрестностях Черноягодья, заслужил славу и прозвище Проводник Мары среди людей, потому что не щадил и диких, а среди гоблов — Мясник, Собиратель костей — это из цензурных. Нецензурных имел гораздо больше.
Однако несчастья продолжали преследовать Харма, так во время обязательного сбора на собственной делянке роски, ему отхватил левую ногу до середины голени жук-плавунец. С земными аналогами который не имел ничего общего.
Как итог опекун Глэрда спивался от бессильной злобы, но мечтал расплатиться с долгом, потихоньку и понемногу таскал деньги знахарке, чтобы та подготавливала лечебные зелья и покупала нужные свитки для восстановления потерянной конечности. Охриму это было известно, но тот не пытался взять больше, чем по договору.
— Что-то я ни разу не слышал эту душещипательную историю, — выразил сомнения я в правдивости рассказа. Меня она ничуть не растрогала.
— Он не любил говорить про такое, как и вспоминать. Даже когда еще не стал одноногим. За одно упоминание при нем родственников и этой истории, можно было схлопотать в морду. Или оказаться на поединке чести. Бойцом он был знатным. Чего не отнять…
— Одного не понимаю, род Воронов и на тот момент на ладан дышал. Их осталось совсем мало. Веса они особого не имели, доходных дел за ними не числилось. Зачем их заказывать? Сами бы зачахли.
— У них умение страшное для других.
— Это мертвецов чуять? — усмехнулся я, вспомнив речь Амелии.
— Нет, они могли при убийстве Людей, — произнес последнее слово так, как будто он было с большой буквы, — В некоторых случаях их умения перенимать, без ритуалов и желания последних. Как и у магических тварей способности иногда отнимать. И все долгожители, как один. Отца Харма, Лютого Аскера смогли победить одного, понимаешь одного, только две сотни лучших бойцов Медведей и Волков со своими вассалами. Но даже не в этом дело, вероятность получения чужого дара низкая. Главное в другом, Вороны, пусть и не некроманты, но говорить с мертвецами могли практически все. А те многое рассказывают, если знать, как и что спрашивать. Скелеты в шкафах должны молчать. В общем, этот гнилой род можно описать одним словом — падальщики! Поэтому даже один из них опасен. Такими же, точнее сходными возможностями, обладали Гадюки, Скорпионы, Неясыти и Летучие мыши. Их больше нет. От Росомах осталась одна Амелия, но она баба, тотемом и умениями обладать не сможет при всем желании, и даже передать их при рождении сыну. Ее отец умер позавчера. Наследников не оставил. Если бы не нрав знахарки, и ожидание чуда — своего избранника, от которого не было вестей уже лет десять, то вышла бы замуж за кого-нибудь из непредставительных семейств, и ее отец передал бы умение зятю, и ушел бы не зря. А их сын, смог бы даже получить тотем, если на то была бы милость богов. Теперь род Росомах тоже пресекся. И хорошо. Некоторые знания должны оставаться в могилах.
Философ, однако.
За три часа записей рука начинала уже болеть. Да… Даже здесь тренировки требовались. Но узнал столько и всего. Голова пусть не шла кругом, однако информация лилась полноводной рекой. Меня интересовало не только криминальная жизнь, но и закулисная законная. Рода и тотемы, их умения и возможности.
Поговорил с пользой. Требовалось, после прощания с пациентом, все что пока было свежо в памяти записать. Себе дал на сон времени четыре часа. Продержать бы пленника пару недель, но сам себе выхода не оставил. Другое дело, что имелись кандидаты и лучше.
— А почему у тебя прическа мирного ремесленника, ведь ты же воин, — польстил я Тирку.
— Это Охрим нам всем приказал так стричься, чтобы меньше подозрений вызывали, и нас не опасались…
Теперь все ясно.
— Одевайся, оружие я пока убрал, у меня в руках арбалет. Стреляю из него, сам понимаешь, ловко, поэтому не дергайся, — бросил рядом с пленником одежду, разрезая путы, — Да и с кинжалом я тебя на куски порежу, если дашь повод. Но думаю, мы с тобой договорились, впереди предстоит много доходных дел, в результате ты станешь очень богатым. Не забывай, я аристо и могу ходить там, где никто не может. Но мне требуется помощник. Все понял?
— Да, все понял! — закивал тот, будто лошадь отгоняющая оводов.
— Так ты со мной? — тот в это время растирал руки и ноги, разгонял кровь, я же вручил ему еще и бурдюк с крепким пойлом из закромов калеки. Тирк сделал несколько огромных глотков, даже глаза зажмурил от удовольствия, а затем степенно, уже без страха ответил.
— Мое слово — сталь. Я с тобой, и я вижу, прав был Охрим, когда говорил, что у тебя проснулась память крови. И теперь не стоит считать тебя простым мальчишкой, и извини меня за попытку взыскать долг калеки, то Эйден попутал.
Сука старая!
Рысь тем временем одевался неспешно, степенно.
— Я готов! — наконец заявил он.
— Вон не твое валяется? — ткнул пальцем в на границе светового пятна в кошель, заранее заготовленная наработка сработала, как и предполагал, Тикс без всякой боязни нагнулся за вещью. И тяжелый клевец соседа опустился на буйную голову. Хруст, падение и судороги засвидетельствовали, что стальной шип вошел как нужно.
В очередной раз подумал, стоило ли устраивать такие танцы с бубном? Когда можно было прибить связанного? Рисковать? Стоило. Товарищ оделся сам, обулся, а оружие в ножны вложить — дело нехитрое. Главное, запачкался он в крови правильно, а не где попало.
Немного импровизации, в качестве отличных почти завершающих картину мазков. Открыл тайник Харма. Вот и знакомый, ранее исследованный небольшой тяжелый сундук с ручкой и замком, который сбил несколькими ударами. Хоть и не хотелось дорогую вещь портить. Внутри хранилось семьдесят четыре золотых, двести двадцать две серебряные монеты — одна к одной, и сотня медных. Какие-то бумаги в тубусе, фолиант размерами с «Войну и Мир» Льва Толстого в кожаном переплете, с вытесненным силуэтом ворона по центру и человеческими черепами по углам. Закрывалась книга на замок, ключ от которого достался мне от калеки. Не рассматривая ничего, я разлил вокруг вино, и особо ядреное пойло из кувшина литра на три, стратегический запас которых у калеки имелся всегда. Разбил его о стену.
Осмотрел все. Да, именно так и выходило. В мое отсутствие, когда Сим покинул пост, а владетель бродил по побережью, парочка забралась в дом, сломав без всяких сантиментов дверь. Закрыл я ее изнутри изначально, так как вышел во двор, через пристройку.
Оба грабителя были пьяны, но дело свое знали, как и Джастин ведал, учитывая, что себя называл наследником Харма, о тайнике. Который деятели обнаружили, взломали. И сосед решил, что золото лучше делится на один, чем на два. Поэтому замешкавшемуся товарищу пробил голову.
Тут-то и появился я, заметил вынесенные топором двери, открытый подвал. Схватил со стола арбалет, зарядил его. И пошел смотреть. Грабитель попытался напасть на меня с топором, однако болт остановил урода, второй поставил точку. Тот успел окровавленным топором, оставить на стене глубокую царапину. После чего я нашел в подвале мертвого напарника, вскрытый тайник, где подонки сломали замок и успели полюбоваться золотом.
Вновь все осмотрел самым внимательным взором. Как и куда упали капли крови, как себя вели жертвы, не осталось ли где чего-то лишнего. Водрузил оружие Тирка на место, топор отбросил в сторону от соседа, мол, так поступил изначально, мало ли, вдруг не умер. Если копать не станут, то все прокатит. А они не станут, стоит только намекнуть лэргу о знании в подтасовке других улик или, скорее, магу.
Я же смогу потребовать виру с Рысей и с магистрата премию за Джастина.
Пришло время подумать. Чем я занялся, вытащив переносную печь на улицу и поставив ее рядом с скамейкой, растопил ее. Поставил чайник.
Давно уже тьма опустилась на землю. Рисунок звезд незнакомый, а их столько… Еще какие-то туманности, завихрения, часто мелькающие метеоры. Красиво. Даже минут пять завороженно смотрел на ночное небо. И вдруг понял, как давно я этого не делал.
Но все хорошее заканчивается часто быстро. За кружкой прилла, и так принялся вертеть ситуацию, и эдак.
Не зря говорили у нас, язык мой — враг мой. Сам того не зная, я Крому, возможному инициатору гибели семейства Воронов, рассказал о неком знании настоящих реалий межродовых отношений, что мне их поведал Харм… Хотя, с другой стороны, калека ведь не знал о непосредственном участии Волков и Медведей, иначе бы действовал по другому.
Но все равно. Черт знает, до чего староста додумается. Угрозу требовалось купировать.
Текущий расклад, пусть и не окончательный, позволил посмотреть на все происходящее иначе. И да, опасность для меня оказалась, действительно, смертельной. Допроси урода сразу, то принял бы предложение старосты об отказе от наследства, после торгов. Затем отправился бы в приют. С другой стороны, и там бы достали. Но вероятней, мой жизненный путь оборвался бы в речной крепости. Учитывая, что некие злые силы старались вырезать обладателей тотемов, даже готовых уйти куда-нибудь на край земли, выбравшись из этой банки с пауками, как те же Гадюки и Скорпионы.
Вывод?
Обязательно заплатить герцогский налог, чтобы никаких вопросов ко мне со стороны власти не возникло, как и возможности перевести меня в подчинение кого-либо из родов. Там сто процентный труп.
И сеять хаос, чтобы у врагов земля горела под ногами от их же действий.
Заданный темп оказался слишком высоким. Второе дыхание открылось приблизительно в начале третьего километра, а на пятом я практически ничего не видел, поле зрения сузилось непомерно, шатало и ломало, но сумел на одних морально волевых доползти до заветных пяти, плюс-минус двести метров. И только на финише выблевал желчь.
Минут пятнадцать приходил в нормальное состояние, не давая молящему телу опуститься на гальку пляжа, не распластаться бессильно на ней, обняв землю, а ходить, ходить, останавливаться, сгибаясь в спине опираясь руками на колени. В принципе, ожидал худшего…
Несмотря на то, что спал всего четыре часа, завернувшись в теплое трофейное одеяло на скамейке на улице, когда открыл глаза с первыми лучами Сердца Иратана, то был свеж, бодр и готов действовать. До шестой большой риски на часах минутная стрелка не доползла примерно четверть пути. Всего их было двадцать восемь, а на отдельном крохотном циферблате отсчитывались секунды — пятьдесят в одной минуте, по крайней мере черточек. Третье оконце с указателем — десятиминутный секундомер. Организм мгновенно перешел из режима отдыха в рабочий. Это порадовало.
Сначала разжег огонь в печурке и водрузил на нее чайник, а затем приступил к разминке, выполняя часть обычного ежедневного комплекса упражнений. Основательно разогревшись, начал испытывать организм. Порадовал момент с переносками тяжестей, несмотря на худобу и явный недобор веса, мышцы Глэрда закалил труд. Навскидку, оторвав от земли, и смог протащить метров пять килограмм сорок. Волоком, как показала практика, гораздо больше.
Затем последовала пробежка на пределе сил и выносливости.
Отдохнув, умылся морской водой. И на побережье загрузил здоровенной галькой килограмм двадцать в гобловский рюкзак, добежал, а точнее дошел быстрым шагом в подворье до колодца, вывалил. Вернулся трусцой, на шестом заходе понял — больше не смогу сдвинуться с места.
Но через десять минут смены деятельности — установил раскладной столик рядом со скамьей, продолжил «самобичевание».
Разделся до гола и сначала дав привыкнуть немного телу к холодной воде, которая пусть и не была ледяной, но и не являлась летне-карибской. Начал учиться плавать заново.
Странно, но несмотря на близость естественных и магических водоемов, таким умением в Черноягодье мало кто обладал, однако на этом безрыбье находились и целые семьи профессиональных ныряльщиков из рода Щуки или Выдры и других водоплавающих, они не только держались уверенно на воде, как их тотемы, но и могли задерживать дыхание на два-три си, то есть от сорока минут до часа. Парадокс и самородки. Больше всего местные опасались чудовищ, обитающих в глубинах, куда, конечно, я не полез, но на мелководье, зайдя по пояс, проплыл метров сорок в три захода, наглотался воды. Нормально. Понял с чем и как работать. Еще вечером все обдумаю, и примусь основательно и планомерно за строительство тела.
Растерся до красноты полотенцем, вот еще и их требовалось к паре свитеров прикупить, штук пять. Умылся и почистил зубы уже на подворье, поливая сам себе ковшом, в список добавился умывальник или его подобие. В принципе, как вариант, один из чайников подвесить, но может доросли аборигены и до настоящих или из наследия Древней Империи притащили.
Я никуда не торопился. Вновь взял бумаги, и пока заваривался и распаривался прилл, перечитал допросные листы, кое-где добавил множество мелких деталей. Настроение превосходное от плодотворной вчерашней работы. А еще понял, требовалось разобраться с местной государственной системой дознания, розыска и остального, связанного с борьбой с преступностью. Кто и за что отвечал, к кому и по какому вопросу можно обратиться.
Затем прибежал чумазый Сим, которого я угостил чаем с пирогами, после обязательно-принудительного мытья рук и лица. Мальчишка налегал на еду так, будто все время боялся, что у него кто-то ее заберет. Обжигался душистым и крепким напитком, давился кусками, глотал не прожевывая. Прописал работнику оплеуху, так как обычные слова не действовали. Да и методы воспитания практиковались здесь именно такие, каждое замечание подкреплялось действием. После чего пацан остепенился, даже как-то распрямился на притащенном из дома табурете, и уже стал есть нормально.
— Мммм… Такая вкуснятина… Мы обычно только рыбу кушаем, а сладкие чаки ел один раз, до того, как ты меня угостил! — чавкая, рассказал он мне об обычном рационе.
А так и было, например, Глэрд под чутким надзором калеки ни разу не попробовал чего-то сладкого, за исключением сушеных, зрелых и недозрелых плодов, в большинстве своем которые удавалось украсть. И, кстати, очень часто посещал с такой целью то поместье, где и повесился от любовных мук Кречет. Основная диета черноягодцев — рыба. Впрочем, здесь она была разная, некоторая от нормального мяса ни жирностью, ни вкусом не отличалась. Но такое все же являлось редкостью. При этом бесчисленные стада зверья в Землях Хаоса спокойно себе ходили, зайцы и прочая похожая на них живность, едва по головам не скакала, если решил поспать под сенью деревьев, а птицы на многочисленных речушках и озерах было столько — небо закрывали. Благодать.
Но с ценами на еду и различные товары предстояло разбираться и разбираться. Не зря же местные предпочитали не тратить деньги, а жили фактически натуральным хозяйством, стараясь полностью обеспечивать сами себя всем жизненно необходимым. Поход же в таверну или в какую-нибудь другую забегаловку, приравнивался к выходу в свет. И даже дыра Ямина выполняла такой же функционал, пусть и для дна общества.
Первым делом, как напоили совместно тирков, я припахал пацана.
С установкой шатра справились бы и два дебила, ключевое слово здесь «два». Но у меня имелся малолетний помощник, поэтому на пару, буквально за пятнадцать минут мы с ним установили временное обиталище. Поразился и собираемому каркасу из некого трубчатого растения, а может и кости, которое по прочностным характеристикам и легкости ничем не отличалось от алюминия. В результате получилась жилое помещение диаметром около восьми широких моих шага, то есть площадью приблизительно двадцать метров квадратных. Оно походило на цирковой купол, пришедший к нам из времен глубокой древности.
Окрас темно-зеленый, в темных и светлых потеках и пятнах. Импровизированный «камуфляж», как я понял, получился не специально, а возник из-за брака покраски ткани. У местных считалось, что чем меньше разных блестючек, ярких цветов и прочего дерьма, тем вещь хуже. Ровно, как и с подзорными трубами. Серые ковры с невнятным рисунком тоже достались за бесценок. Но они были нужны не на стены развешивать и не красоваться, а на пол для создания уюта, и чтобы ходить по ним босым или в мягких тапочках.
Получилось неплохо, так как место изначально я выбрал правильное, предварительно провел подготовку, убрав все камни, выдрав растительность, какой побрезговали тирки. Сегодня еще нужно было выяснить, можно ли в рацион животным добавлять брюхожор. Если да, и они им не брезгуют, то угроза голода для четвероногих, и без резких их продаж, исчезала абсолютно, учитывая, что море притащило его приблизительно с полтонны.
В очередной раз использование пацана в быту натолкнуло на мысль, что необходимы люди. Да, я долго сидел и смотрел в ночное небо, обдумывая как выйти из сложившейся ситуации — местные шакалы, пусть даже не смогут добраться до меня, но будут всеми способами вредить, пытаясь помешать заплатить герцогский налог.
Наемных рабочих набрать не удастся, желающие пойти добровольно, уверен, в девяносто процентах из ста, стали бы незаметно заниматься вредительством за мзду малую от какого-либо главного рода, наибольшего выгодополучателя. На крайний случай можно старика из умирающего рода, не обязанного никому, поставить на охрану имущества.
В принципе, его функция будет сведена к минимуму — наблюдению и оповещению властей о непорядке в мое отсутствие. Костьми никто ложиться не станет. Семь-восемь медных монет, а в серебряном их содержалось пятьдесят — нормальная цена. И самое плохое — орки, которые никаким боком не пересекались с местными, отпадали сразу. Они за такие деньги не пошевелятся. Да и, вообще, использовать любых людей из Народа, шаг спорный, если не сказать больше — опрометчивый. Своими руками шпиона введу на подворье. И получится, как в старом-престаром анекдоте, который любил рассказывать дед: «В ваше отсутствие ничего не произошло, только лопату сломали», поэтому и смысла как-то реагировать не имелось.
Напившись чаю, время уже приближалось к половине двенадцатого, а часы с пробуждения пролетели незаметно, послал Сима за лэргом, который к этому времени должен был проконтролировать развод сотни, разобраться с текучкой и сейчас находиться в Канцелярии, если, конечно, не решит лично возглавить патруль.
Хотя он чаще всегда был на месте, и выезжал в большей части по тревожным сигналам, например, выследить, куда направилась стая гарпий. Твари не относились к детям земель Хаоса и Тьмы, а были плодом древних вивисекторов и генетиков, какие пытались создать новую расу. Зачем и почему? История пока умалчивала. Люди-птицы не отличались умом и сообразительностью, хотя зачатки разума у них имелись. Кровожадные, мерзкие, дикие существа, подлые и паскудные — это почерпнул из памяти мальчишки. Но он составил мнение из слухов, баек и былин.
Пацану велел начинать поиски Турина с ратуши, кроме рыцаря никому ничего не говорить, а тому сообщить, что дело крайне срочное и предельной важности, требует его личного присутствия. И пусть захватит с собой мэтра де Лонгвиля. Посчитал именно так правильным. Ничем странным для Глэрда не являлось безразличное отношение к покойникам, особенно когда они смирно лежали, а не пытались кого-либо убить или сожрать.
Насмотрелся, нараздевался, нарубился, натаскался.
Не успел Сим скрыться на горизонте и в поднятой им же пыли, как появился воровато оглянувшийся перед моими воротами, точнее их обозначением, Луис из рода Тигров — восемнадцатилетний здоровенный волосатый колобок. Ко всему прочему он вызывал стойкие ассоциации с розовым поросенком. И тебе тут нос, и щеки, и глазки маленькие бегающие. Парень еще не получил право на взрослое оружие, однако, учитывая хитрость, ее сравнивали с лисьей, умение извлечь выгоду из всего на свете, какое тоже отмечали нередко взрослые, то парень должен был далеко пойти.
В целом, среди сверстников уважением не пользовался, его в детстве и отрочестве шпыняли и издевались над ним. Смелостью хищника, служившего тотемом рода, тот не отличался, хотя порой впадал в боевой раж. Но редко, и когда зажимали дальше некуда. У девочек популярности не снискал, те над хрнюном смеялись и потешались. О причине визита я практически сразу догадался.
— Приветствую, тебя Глэрд из рода Ворона! — торжественно заявил толстяк, а меня обдало шлейфом запахов: пот, грязное тело и дорогущий парфюм, сравнение одно, как на помойке лучшие калифорнийские духи разлили.
— И тебе здравствовать Луис из рода Тигров! — ответил я, согласно традиции, указал на табурет, сам же разлил прилл в две одинаковые кружки, чаки и так находились в чашке на столе, — Садись к очагу и рассказывай, какое дело привело тебя.
Гостю пришлось, хоть и не хотелось, но пригубить напиток, отдать ему должное, затем съесть засахаренный фрукт, и только потом начать говорить о причинах визита. Когда к нищему заходит на чай один из сынов местного Рокфеллера, то причина должна быть веской, а не жалкая сотня золотых. И она имелась — красавица Юна, пообещавшая руку и сердце результативному добытчику артефакта. Но ведь там имелось условие — моя смерть. И как он ее решил обставить?
Изначально еще вчера приготовился к любому развитию событий, заряженный арбалет на столе в хижине дядюшки не Тома, плевать я хотел на все эти плечи и растяжения. Ирс рядом, кинжал на поясе. А везде, где можно острое железо разложено ранее. Сейчас ожидал возможное появление группы поддержки колобка.
— Слышал я, что ты меняешь родовой кинжал Медведей на родовое оружие Воронов, это так? — голос хрюна обрел нарочито-безразличные нотки.
— Да, именно так, — сделал неторопливый глоток чая я, затем потянулся к сладостям.
— Я принес! Они принадлежали одному из глав твоего рода! — перед мной на переносной столик легли два явно ятагана, около полуметра длиной каждый. В глаза бросились сразу изрядно потертые кожаные ножны. Затем взгляд остановился на изогнутых черных рукоятях из какой-то кости, с вырезанным на них оперением, отметил, что хват должен был быть прекрасным. Навершия в виде хищных вороньих голов с фиолетовыми глазами. Их настолько искусно создали, казалось, они принадлежали живому существу, перышко к перышку. Даже на антрацитовом характерном клюве имелись ноздревые отверстия. Гарда небольшая — птичья лапа с острыми когтями, будто обхватила клинок.
Но ведь кинжалы должны, согласно вводным, быть прямыми? Пытается обмануть меня мрочий хмырь? Вряд ли… Ведь как-то местные определяли какое взрослое и родовое оружие, а какое нет. В чем тогда дело? Или сам Кречет был уверен в своих словах, но по сути ничего не знал? Черт его знает.
Последние сомнения отпали, когда я взял в руки один, сердце вдруг неожиданно екнуло, а в душе появилось желание не выпускать больше никогда из рук эту замечательную вещь. Откуда, как и почему? Неизвестно. Никогда не являлся поклонником такого антиквариата. Но настолько сильным был порыв, что я с огромным трудом справился собой. Сука, неужели это умение или тотем откликались? Не хотелось показывать перед купцом бурю эмоций, пришлось безразлично чуть прикрыть глаза.
Вытянул клинок из ножен. Действительно, ятаган, по крайней мере, характерная для него форма, пусть и не столь ярко выраженный изгиб, как на отдельных земных экземплярах. Но все же. Черная вязь рун, как на трофее с Аскольда.
Отлично.
Инсайдерская информация, если ее использовать — золото. В какое и собирался превратить полученные сведения от Луция.
— Ты не первый уже сегодня с таким предложением, — задвинул клинок обратно, небрежно положил оружие на столик, и устало посмотрел на посетителя.
— Кто? Скажи, кто еще приходил? Что они предлагали? — засуетился тот, подаваясь вперед.
— Не могу, обещал молчать, — мотнул отрицательно головой и состроил суровую морду.
— Но у меня клинки одного из глав рода в прошлом! — привел веский аргумент гость.
— Ты все верно сказал — «одного из», поэтому у них такие же, — позволил себе чуть покровительственно ухмыльнуться.
— Вот мрочье семя! Значит, вы так решили лирнийские слизни… Ну погодите… Луций, Адриан или Стайл, точно они! — последнее проговорил тихо-тихо, видимо от захлестывающих чувств перестал контролировать себя, — Что они тебе пообещали? Что? Я могу дать больше, гораздо больше!
Кто же так торгуется?
Юна, Юна, ты не только красавица, но и очень мудрая девочка, мое Золотое руно или рыбка.
— Один пятьдесят золотых монет, второй — сто, третий — сто пятьдесят. Но я сказал так, чтобы не плодить лишних обид между ними и мной, кто первый принесет достойную плату, того и будет, — и хитро так посмотрел на товарища.
— А-а, мроки! — победно воскликнул тот. Точно, как я все правильно и рассчитал, сто золотых для этих деятелей — мелочь. Лишь слова девушки о венце и передаче самого дорогого — девственности, вот это было бесценно для сопляков. И, кстати, не зря я упоминал про нравы молодежи — оральный и анальный секс многие из них практиковали плотно и начинали рано. За такое журили, наказывали при поимке, но в целом смотрели старшие на эти прегрешения, как на баловство и подготовку к взрослой жизни. Для самовлюбленного и закомплексованного Луиса принуждение к браку первой красавицы доказало бы в глазах окружающих собственную значимость и превосходство.
— Вот смотри, Глэрд! Это твои родовые клинки, а это… — сделал многозначительную паузу, сдирая со среднего пальца кольцо с синим камнем невероятной глубины, — Амулет Неуязвимости времен Древней Империи. Сейчас полностью заряженный. И он защищает от двух десятков простых стрел, отклоняя их, до пяти — со средним проникающим заклинанием, и от одной с высшим — гарантированно, два — редкость. Да, скажу честно, что от болта, например, заряженного Кречетами он не спасет, впрочем, как и многие другие подобные вещи, но от остальных поможет. И защищает это кольцо не только от метального оружия, но и принимает без всяких последствий для владельца до сорока ударов мечом или чем-то подобным на незримый щит. Даже от двух-трех с использованием медвежьей родовой способности уберегает. Это проверил на практике. И дополнительно, спасает при падении с огромной высоты — до семи раз. Стоит двести тридцать золотых, и я клянусь родом, что именно столько отдал мой отец, покупая его для меня в Северном Демморунге у искателей сокровищ! Примешь ли ты его, как плату? Вместе с кинжалами?
Я сделал вид, что задумался. Хмурил лоб, шевелил губами, беззвучно проговаривая мантры красоте и отвязности Медведицы на русско-английском.
— Хорошо, уговорил, — с видимой неохотой ответил, — Может и понадобится во время вахты на Стене или во время сбора роски, гоблы к тому же распоясались не по чину.
— Вот-вот! — вклинился в паузу колобок, я же продолжил, будто подводя итог.
— Твоим клятвам я верю, — еще бы, при невыполнении такого обещания — простым изгнанием ответчик не отделался бы, весь род понес бы наказание. Местные боги могли наслать всяких гадостей на всех представителей, а не только на лжеца. И ответственность за подобные слова прививали с детства. Вынудить любого из Народа поклясться родом, значило заставить его действовать «от» и «до», согласно договоренности, даже если настанет Армагеддон. Никакой форс-мажор не мог служить оправданием.
А дальше все просто, клятва о добровольной передаче кольца и кинжалов мне, затем моя, что я отдаю на таких условиях Клык. Привязку сделал здесь же. Получилось все просто, ее можно было осуществить либо после смерти предыдущего хозяина, либо при его добровольном отказе от магической вещи. Затем капля крови на камень, которая исчезла сразу. И я, после водружения перстня на свой палец, почувствовал странную, пришедшую извне, уверенность в своих силах. Нет, не так… Чувство защищенности, сродни той, когда на тебе новенькая наноброня «Сумеречных». Еще бы шкалу перед глазами и возможность отслеживать работоспособность узлов в режиме онлайн.
Луис меня не разочаровал. Следил за ним пристально, очень и очень внимательно, пусть и краем глаза, как говорил — инсайдерская информация помогает, тот думал, что я целиком и полностью сосредоточился на кольце, и не замечу, как деятель сбросил нечто блестящее в мою кружку.
Сука, травануть решил? Или магическая хрень?
Я все так же невозмутимо снял ножны с трофейным Клыком и протянул их покупателю, толстяк практически вырвал оружие из моих рук.
— Вот так вот! — от радости хрюн, воздел полученный кинжал к Сердцу Иратана, которое будто подыгрывая, осветило особенно ярко счастливчика в этот момент, — Предлагаю выпить за столь успешное завершение сделки! — и подошел смело к столу.
Вон что… Вроде отказываться неправильно. Ну-ну.
— Мне нельзя вина, ибо наш герцог не разрешает подобного даже зрелым мужам, но не достигшим определенного возраста, а прилл пить за такое?! — округлил с мнимым изумлением глаза, — Не боишься богов прогневить? Я — да. А их воля выше, чем что-то в этом мире! — назидательно закончил, поднимая вверх указательный палец.
Морда свина — открытая книга. Он едва не заплакал от огорчения и обиды.
Еще упади и ножками подрыгай и ручками постучи, мрок позорный!
А еще он постоянно озирался, словно начинающий воришка, попавший в объектив скрытой камеры.
— Ты думаешь? — недоверие напополам со страхом все же отразилось в голосе.
— Пожиратель иногда мне шепчет многое, — многозначительно произнес я, постучав по родовой печатке, — И лучше его слушать.
Тут толстяк видимо вспомнил каким образом мне достался драгоценный для него кинжал. И затем бросил быстрый взгляд на кружку. Но не стал настаивать на соблюдении некого ритуала. Скорее подумал, что уж после его ухода, я с таким наслаждением пивший напиток у него на глазах, обязательно пригублю. Эх, всего или «целых» девять дней осталось до пробуждения способностей, потом никакой токсин мне не страшен. Наоборот, сам буду капать кровью и травить сук.
— Если все так, то не будем привлекать внимание Высших. Как говорил Ильм Слезы Вдов, ничем хорошим такое не заканчивается. И благодарю тебя, Глэрд. А мне уже пора, — зачем-то всплеснул руками совсем по-бабьи в конце фразы гость, обменянное оружие исчезло в его заплечной сумке.
И во взгляде читалась некое сожаление, сладостное предвкушение, торжество, ненависть и злорадство. Может только часть эмоций предназначалась мне, а другая Юне? Но девке я не завидовал. Клятва была ею произнесена так, что главное все же — родовой клинок, а моя смерть — дополнительные очки в глазах прекрасной дамы, и бонусы от нее. Теперь придется красавице ложиться в постель с тем, кого она ненавидела и над кем издевалась и глумилась, называя в глаза и при всех «жирной свиньей», «лирнийским слизнем» и «вонючим мроком». В последнем определении она не ошибалась, даже морской бриз не мог унести смесь ароматов из вони и парфюма в сторону.
Другое дело, что эта тварь хотела меня убить. Здесь и сейчас. Но кто предупрежден…
— Рад был тебя видеть, — ответил я, не показывая истинных эмоций, смерть гада пока не входила в мои планы, его визит и последующие действия идеально ложились на мой план, — Хочу только предупредить, возвращайся проулками и закоулками. Другим, возжелавшим кинжал, я не скажу, кто его забрал. Но ты можешь повстречать их по пути, и они могут обо всем догадаться, напасть и забрать артефакт. Я ничуть не сомневаюсь в твоей храбрости и силе, — это успокоил начавшего багроветь Луиса, — Но их больше. Они могут подлостью присвоить такую важную и нужную для тебя вещь.
— Благодарю за предупреждение! — успокаиваясь и заметно радуясь, что красиво удалось избежать конфликта, проговорил тот, — Я пойду по Тайным тропам!
Я обмер. Вот сука, в подвал тебя нужно срочно! Знал бы раньше… Мда. Но еще не вечер.
Между делом, абсолютно не задумываясь, щенок поведал, что ему знакомы катакомбы, в каких заплутать и пропасть — легче легкого. При этом действительно скрытых замаскированных проходов там тьма. И только избранные, к каким даже не относился покойный Тикс из рода Рысей, их знали. Тот всего лишь ведал о двух проходах, по каким можно попасть из одной центральной части в другую, пройдя под Центральным каналом. Да, мы часто не понимаем, как открываем для кого-то некие секреты, воспринимаемые обыденными вещами. Более того, удивляемся, мол, как такие банальности не известны собеседнику.
Ладно, Тигр, хотя скорее жирная вонючая гадюка, еще не время. Наслаждайся победой, приближая мою.
Толстяк скрылся за мостом и затем шмыгнул к забору соседа. Там была небольшая ниша, гость явно очень внимательно наблюдал за моими действиями. Я, заслонив столик, осторожно, чтобы не расплескать поменял местами одинаковые кружки, затем взял его посудину и сделал вид, что пью, отходя в сторону.
После этих действий, уже через минуту колобок выкатился из своего укрытия и засеменил по улице.
С кинжалами я игрался минут десять-пятнадцать — не меньше, иногда любовался игрой света на синем камне. Отличное утро. Мелочи жизни — не в счет. Осталось заказать нормальные ножны, чтобы таскать оружие за плечами на гобловский манер, а пока повесил на пояс, сдвинув рабочий нож почти на поясницу с правой стороны.
Пока не явилась следственная группа занялся делами. А именно — обустройством шатра. Кружку вместе с содержимым выбросил в канал, речная вода окрасилась в темно-зеленый цвет с светло-коричневыми прожилками.
— Точно яд, не магия, — успокаиваясь, отметил мысленно, заметив всплывающую кверху брюхом рыбу, отправляя туда же посудину гостя, чайник и чашку с чаками. Мало ли.
Успел раскатать ковры. Печь планировал установить туда ближе к вечеру, но из камней принялся выкладывать подобие очага неподалеку от колодца. Чай мне понравился, а лишать себя в мелочах наслаждения, ради необоснованной суровости, посчитал глупостью. Летом же в жилище готовить, когда жара достигала тридцати — сорока градусов, не хотелось. Конечно, ориентировался я по ощущениям пацана, переводя все в нормальные, приемлемые для меня единицы.
В это время и прибыли лэрг Турин и маг верхом без сопровождения, лица мрачные, недовольные.
— Ну, что еще у тебя? Смотри, если вызвал по безделице… — первые фразы рыцаря, а тон не отличался дружелюбием.
Мэтр молча сверлил беспокойным взглядом, который кидал то на пристройку с трофеями, то на сотника, то на меня. Похоже, именно он и являлся тем, кто подбросил дополнительные улики. Будет с амулетом Истины мудрить, начну рассказ с терзаний смутными сомнениями относительно причастности юных гоблов к нападению на караван.
— Сосед Джастин и Тирк из рода Рысей забрались в дом во время моего отсутствия, — показал сломанную дверь, — После чего не смогли поделить найденное в тайнике калеки, — я не обращал внимания на недовольное лицо мага подробно изложил произошедшие события, не забыл присовокупить, что порой видел Рысь в компании забулдыги. И это было правдой, тот тоже задолжал черным ростовщикам.
По мере рассказа, изумление рыцаря сменялось каким-то плотоядным и хищным выражением, а еще как ни прятал, но он не смог сдержать довольную улыбку. А вот маг напротив изобразил какой-то скепсис, а еще становился все более недовольным и раздражительным.
Я, похоже, неплохо так налил воды на какую-то мельницу Турина. Осмотрели место преступления вместе с мэтром де Лонгвилем, который будто лимон зажевал. Бандитов перевернули, как и предполагал, достаточно было понимания сотником, что все стрелы вошли под правильным углом, как на этом все и завершилось. Показал тайник, а затем его содержимое, а через пять минут лэрг сказал, как отрезал, поморщившись от густой вони разлитого пойла.
— Все ясно! Как я и предполагал, как и предупреждал, на злое решились разнузданные селяне! А ты еще что-то говорил про их богобоязненность, заветы предков и какие-то законы, какие не позволяли и не позволяют им совершать даже в мыслях подлое дело. Как тебе факты, маг? Еще что-то скажешь? Нет? — а тон зловещий-зловещий.
Де Лонгвиль лишь отрицательно головой помотал.
— Тогда отправляйся в ратушу, и дай весть, чтобы прислали старосту, стражников и телегу, затем сожжем эту падаль на Главной площади, предварительно проведем ритуал отречения. Более того, огласим весь список преступлений лживых мроков!
— Мы же дознание не провели…
— Чтооооо?! — взревел рыцарь. Если бы имелись в окнах стекла, то их ударной волной вынесло бы к чертям, — Что тебе не ясно?! Какое, к Эйдену, дознание?! Тебя твоя селянка чем-то не тем с утра накормила?! Что тебе требуется еще?! А, может, ты мальчишку, чтобы выгородить этих лирнийских слизней обвинишь в надуманном?! Чтобы не пострадали их рода? А, маг?! Ну, начинай, и затем…
Да, отношения между ними крайне сложные. Служили два товарища.
— Нет, и в мыслях не было, лэрг Турин, — влез в паузу тот, опуская взгляд и голову, но глаза метали молнии, бессильная ярость плескалась в них, — Я хочу сказать, что Линия сына Кречетов там собирались упокоить, как раз в это время. И так горе в семье и у Народа, а тут еще и это…
— Вот именно! «Это»! — передразнил зло сотник, — Один мягкотелый птенчик видит девку, мило беседующую с кем-то, которая ничем ему не обязана! Ничем! И лезет, нажравшись, в петлю. Весь в дерьме и в блевотине… И его в царство Мары с почетом проводить? Вы в своем уме? Скажите «спасибо» и в ноги мне поклонитесь, что не велю его разрубить на части, как полагается в Империи, и скормить мрокам! Вы еще и церемонию любимому сынку решили устроить. Самоубийце! Вы еще, может, жертвоприношение совершите, чтобы его в загробном мире хорошо приняли? Простили? Узнаю о подобном, весь род Кречетов вылетит из поселения, теряя перья и крылья, из тех кто муки страшные не примет. Более того, Волки, как их покровители, тоже пострадают. И Кронос свидетель, так и будет! Прошлый наместник много воли вам всем дал. Ой, много!
Молодец, рыцарь! Столько всего нужного рассказал, просто хотелось поскорее включаться в работу, чтобы дело кипело. Один черт, за висельника будут мстить. Уж кому, как не мне это знать?
Когда маг скрылся из поля зрения, лэрг обернулся. Прошелся по мне каким-то придирчивым взглядом, как рентгеном просветил — сверху вниз, снизу вверх.
— Где взял древние родовые кинжалы Воронов и амулет неуязвимости второго ранга? Или это тайна? — взгляд сотника потяжелел, — И только не говори мне, что нашел в одном из сундуков! В наследстве! Имей их калека, он бы такое из рук не выпускал даже во сне.
— И не подумаю. Неужели вы разминулись с Луисом из рода Тигров?
— Я что, по-твоему, каждого из черни знать должен? По делу говори.
Рассказал отредактированную версию сделки. Закончил все словами:
— Вряд ли Медведи, учитывая их прижимистость дали бы больше за него. И я никому обещаний не давал, что буду беречь, как зеницу ока законный трофей. Нашелся покупатель, устроила цена, продал.
— И чего это Тиграм кинжал понадобился? Опять какая-то мутная интрига… — задумался лэрг, но быстро выплыл из мыслей, — А так, поступил ты правильно. Но мы отвлеклись, сейчас разговор об другом. Все, что на грабителях — твое по праву. Согласно Закону, учитывая, что Джастин последний в роду, запутался я в этом зверинце, вроде бы Горностаев или еще кого-то из грызунов, не имеющий наследников, то его участок со всем имуществом переходит в твою собственность, Глэрд из рода Воронов. И злонамеренное злодеяние подлеца не вызывает сомнений.
— Зачем мне это? — задал справедливый вопрос, сотник воззрился недоуменно, а я продолжил развивать мысль, — Между наделами пролегает дорога, их невозможно объединить в один большой, а платить герцогский налог я должен буду за два. У меня и относительно этого-то складываются сомнения, — поделился «тревогами», — Думаю, где взять рабов. Наемных работников и сейчас не найдешь, тех, которые трудятся не по профилю, а после Сумеречной ночи, их совсем не останется. Большие рода не только могут предложить им большую плату, хотя порой дело и не в деньгах, а в самих связях, но и устроить множество неприятностей тем, кто станет трудиться на меня, по сути помогая выполнить герцогское указание. Самый лучший вариант для местных — либо моя смерть, либо провал. Подождут год, а там уже по Судебнику станут сами властвовать.
— Это хорошо, что ты все понимаешь и верно оцениваешь обстановку. Воистину, наша кровь — не водица, а таит в себе память поколений и поколений предков, и пробуждается в лихие годины! — не смог не сбиться на патетику рыцарь, затем вдруг замолчал, а я по пантомимам прочитал, что хищный зверь приготовился к прыжку, — Я на многое могу закрыть глаза в Черноягодье, кто бы что ни говорил — я здесь высшая власть. И буду ею. От участка не вздумай отказаться, хотя тебе будут предлагать разное!
— А на что ты закрыл глаза в моем случае, лэрг? — задал спокойно вопрос, а в душе начала разрастаться тревога и вопрос: где я прокололся?
— Например, что ты должен был оповестить о происшествии сразу, а не заниматься своими делами, как ни в чем не бывало. Пост стражи находится в Канцелярии, постоянно патрулируют центральные части два десятка ополченцев из местных. Что же до мостов? Лодки имеются. Да и после того, как они появились вновь, ты не спешил с вестью о попытке ограбления, как и смерти преступников. А это, Глэрд, штраф. И максимально возможный пятьсот золотых. И в таком ключе рассмотреть дело — легче легкого. Вот на это я и закрыл глаза.
— Странно, — задумчиво произнес я, в душе облегчение, — Они же покойники, их специально не трогал, оставил как есть. Здесь чистая земля, так что они не восстали бы. А у меня есть дела важнее. И ты с утра был на Стене. Остальным я не доверяю. Охранников у меня нет. Учитывая же, что теперь мне полагается еще один участок, представь, удалось бы мне дожить до твоего появления сейчас? Молчишь, — отметил яростное пыхтение, — Поэтому и послал пацана, дождавшись его прихода. Сам остался. Так что вряд ли можно говорить о штрафе. Тем более действовал я по законам Империи. А теперь давай поговорим начистоту, в чем будет заключаться моя выгода? Земли мне и здесь хватает, и с лихвой, — обвел рукой пространство вокруг, подразумевая участок.
— Их очень много. Первое, ты оказываешь услугу мне, а я такое не забываю. Второе, завтра мы выезжаем в Северный Демморунг, ты можешь с нами, тем более у тебя есть, что продать. Там купишь и рабов, и найдешь правильных арендаторов. Моих людей — четыре семьи, молодые женщины, мужчины, их братья и сестры, дядьки и тетки. Всего сорок восемь человек. А те будут сами не только платить герцогский налог, но и станут надежным твоим тылом, представь кого-нибудь из Медведей под боком, эти же — мои люди. Сейчас я лично не могу никого поселить здесь, согласно старым законам и уложениям. И в твои дела они не станут вмешиваться. А еще станут сверху платить регулярно, помогать в сборе даров с Земель Хаоса, учитывая, что это будут твои делянки. Чем тебе плохо? Более того, есть у меня в речной крепости два бывших легионера, служивших под моим началом в Третьем Герцогском, но выжив в Великой Резне на Побережье, один потерял ногу, второй руку. Поэтому к службе негодны. Пенсион у них мал, а как охрана и сторожа для подворья, об отсутствии которой ты сетовал — лучше не найдешь. О плате сговоришься. Там же сведу тебя с честными торговцами, как рабами, так и многим другим. У меня просто связаны сейчас руки, а времени остается все меньше. В результате, если ты мне поможешь, я не нарушу ни один из законов. А сделаю то, что необходимо. Пойми, Глэрд, этот гадюшник, нуждается не сколько в радикальных чистках, сколько требуется его проредить от ядовитых побегов!
— И ты полагаешь, рода мне спокойно отдадут землю Джастина?
— Да, они ведь не знают, что ты сдашь его в аренду, будут думать по-другому. Мальчишка хапает все до чего дотягивается и сам себе могилу роет, не думая о выплате налогов, в результате через год надорвется и окажется у них под пятой, как и его имущество. Герцогские уложения даже относительно Черноягодья мало кто изучил полностью, более того, еще меньше людей здесь думает о массовом привлечении разумных со стороны. Взгляд их зашорился за годы благолепия.
В принципе, если посмотреть с этого ракурса… То все логично.
— В чем твоя выгода? — действительно, озаботился лишним сотник, напрямую его не касающимся. Обязанности лэрга заключались в защите Стены, не давать прорваться живым мертвецам, гоблам и прочим порождениям злых сил, поддержание порядка и помощь селянам в отражении возможного десанта с моря. Неужели так заражен идеями верности герцогу, что днями не спит, желая, как бы улучшить его благосостояние. Ни в жизни не поверю.
Турин задумался, а затем, будто решившись, сам себе кивнул, и сказал:
— Как ты понимаешь, если откроешь кому-нибудь что-то из нашего разговора — умрешь быстро. Почему мне это нужно? Я пятый сын, наследует же практически все имущество первый. Своих родичей резать, как поступают многие, из-за куска земли считаю низостью и неправильным поступком. Да и отношения у нас в семье нормальные, не как во многих других — банки с пауками. Кроме этого, предки были мудры, если бы все младшие дети думали о новых приобретениях, то каждый из старых родов становился год от года могущественней, прирастал людьми и территориями. Становился сильнее. Так вот, герцог пообещал, получается уже через пять лет, отдать под мою рук Черноягодье с окрестностями. И я стану его пожизненным наместником здесь, а если проявлю себя, то данные земли наследуют мои дети. Самому же селению будет присвоен статус города, он давно до него дорос численно, но сами местные сопротивляются, потому что тогда старые договоренности будут переписаны. Например, сейчас именно только люди из родов, имеющие наделы решают, кого сюда пускать, кого нет, кого к себе селить, а кого не стоит. И только воля герцога выше, но ему недосуг заниматься такими мелочами. Перемен же рода не хотят, им и так очень и очень хорошо. Вольготно. Если же я к этому времени не укреплюсь, не обзаведусь надежными людьми здесь, то когда пройдет волна слухов о скорых изменениях привычного уклада, я при всей своей личной силе, своих умениях, в одиночку долго не протяну. Поэтому готовлю почву. Я ответил на твой вопрос?
— Да, — кивнул, — Я тебя понял.
— Теперь ты расскажи о своих планах.
— Учиться, учиться и еще раз учиться всему. Для этого требуются деньги, которые буду добывать везде и всюду. Обязательно заплатить герцогский налог, отстояв свое право на независимость, обустроить жилье, все же не один год здесь до совершеннолетия прозябать. А там сделаю выбор или в пользу какой-нибудь Академии, или пойду в Легион. И да, сдавать в аренду свои земли я за бесценок не стану. Это дело принципа.
— Хорошо. Если ты поможешь мне, то научу, когда наберешься немного сил, правильному бою и многому другому. И это тебе пригодится, так как дуэли в Империи и Герцогстве, за исключением таких медвежьих углов проходят на мечах и только на них. Согласись, такая наука дорогого стоит.
Только кивнул утвердительно.
На этом разговор завершился. Показался Кром из рода Волков, де Лонгвиль, де Кроваль и пятеро солдат, а еще сосед с одноосной телегой. Быстро подошли к нам, стражники и извозчик не разбредались, держались кучно и в отдалении. Вот что присутствие рыцаря делало.
— Ну, староста, что скажешь? — рявкнул Турин, а тот, рефлекторно сглотнув, не мог отвести взгляда от моих родовых кинжалов.
— Где?! Где ты их взял?! Ты их привязал?! Посмотри мне в глаза! Смотри в глаза, мрок! — не своим голосом, абсолютно не обращая внимания на лэрга или мага, как-то неожиданно заорал староста.
И ринулся вперед, попытался схватить меня за грудки, но я успел отшагнуть резко в сторону, выхватывая ятаган из ножен, а там вмешался лэрг, который с явным удовольствием впечатал кулак в латной перчатке в нос выборного главы Черноягодья.
Хруст костей, подошвы роскошных сапог взлетели выше головы, короткий волчий полет с воем и удар спиной о землю. Взметнулась пыль.
— Ты забываешься, смерд! — голосом сотника можно было проморозить и пески Сахары днем, а затем уничтожить их звуковой волной. В руке появился меч, острие направленно на рухнувшего с небес Крома, однако отметил, что рыцарь отслеживал обстановку вокруг, готовый разить абсолютно любого. И мага в том числе, но тот пребывал в растерянности, — Перед тобой, чернь, настоящий аристо за плечами которого поколения и поколения благородных предков, что доказала память крови. Пока ваши звероносцы жрали друг друга, как вонючие лирнийские слизни в выгребной яме, прикрываясь шкурами, настоящие люди уже строили Первую Империю, а ее величие и поступь до сих пор отражаются в вечности! И даже безвременье Тьмы и Хаоса не смогли уничтожить все построенное ими! Как смеешь ты, еще на моих глазах, тянуть к нему свои грязные руки?! Приказывать?! Поясни здесь и сейчас, иначе видят боги, я их отрублю по плечи! А затем, поступлю согласно закону с вашим Линием, и скажу селянам, кто причина того, что тело их сына, брата и внука сожрут мроки! Ну?!
После таких лэрговских ходов жить мне станет в Черноягодье еще безопаснее, проще и лучше. Веселее. Вот она сила любви и ласкового слова. А так, сука, скорее всего посчитал, что не оставил выхода и выбора. Если до этого момента хоть какая-то, пусть и мнимая, видимость возможного люфта от генеральной линии партии имелась, то теперь чертов Турин провел предельно четкую разделительную черту — или ты со мной, или ты стопроцентный труп. И остается переть вперед в его строю до победы или позорного конца. Ну-ну.
Староста такого унижения не спустит и не простит. И всегда будет помнить и пытаться отомстить, нет, не Турину, а мне. Почему? Потому что до сотника не сможет дотянуться в любом случае и при всем желании. Хотя… Как вариант, яд? Или засада. Они ведь не только с гоблами сотрудничали, но и с другими разумными. Да и зеленомордые были разными, и имели много средств усиления, начиная от «прирученных» троллей и заканчивая шаманами — повелителями духов и мертвых тварей.
Еще, у диких поселенцев, как и гоблов, хоббов и других врагов, хранилось в арсеналах множество артефактов древних, некоторыми из них они умели пользоваться в полной мере, а колдуны и некроманты, какие на территории Империи имели неоднозначный статус, здесь чувствовали себя вольготно и спокойно противостояли магам. Все это почерпнул из беседы с Рысью.
Но мог ли словом остановить Крома лэрг? Да, легко. А он выбрал именно такой путь. Обычно и у большинства умные мысли — это всего лишь мысли, не зря есть поговорка, «дурак думками богатеет». Здесь в долю секунды Турин все просчитал. Он сразу оценил обстановку, обдумал, и мгновенно преобразовал все в нужное ему действие, от которого уже пошел первый круг, будто от камня на воде. Вон и стражники обомлели, а сосед рот открыл и кнут из рук выронил, мэтр де Кроваль обмер, не зная, как поступить, а де Лонгвиль выпучил глаза, и весь вид того говорил: «Не обманывает ли меня зрение?».
Не часто здесь так жестко выборную власть на место ставили, роняли в пыль, во всех смыслах данной фразы.
— Я… это… это… — вставая сначала на четыре кости, затем помогая себе руками, поднялся Волк через минуту после спича.
Он чуть покачивался, старался собраться с мыслями, но взгляд был еще безумно-пьяный, а лицо распухло. Впрочем, кровь из носа и изо рта, брызнувшая в начале, уже остановилась. Вот это регенерация! Да и нос с зубами, какие должны были вылететь, оставались на месте и не сломаны. Странно.
— Я говорил уже магу про «это»! — взорвался вновь лэрг, однако его взгляд, холодный и оценивающий, говорил, что он действовал отнюдь не на эмоциях, — Что за мрочий заповедник вокруг?! Последние четыре дня показали, что ты совсем ничего не контролируешь! И ты власть?! Посмотри с моей стороны! Сначала ваш родовой боец бежит от пятерки сопливых гоблов, имея при этом амулет, защищающий от стрел, оставляя на поругание ваших же дочерей и лучшую в округе целительницу! Хотя вы утверждаете, что настоящие люди из Народа, — произнесено последнее было с такими же интонациями, как ругательство, донельзя пренебрежительно, будто выплюнуто, — Воины — не чета герцогским дружинникам и легионерам. Да, если бы они были такими, от завшивленных зеленомордых убегали, то… Но это лишнее. Затем ваш могучий герой из древних сказаний, при народном одобрении, вызывает безусого мальчишку на поединок чести, призывая богов в свидетели. Хорошо, хоть не младенца у мамки от сиськи оторвал. Боги показали свою волю. Но вы не угомонились! Не далее, как сегодня ночью, опять же ваши родовитые ублюдки, подло попытались убить Глэрда, которого сами Высшие признали достойным тотема. И не просто лишить жизни из мести… Они хотели завладеть имуществом! Мало этого, твари настолько погрязли в тенетах Эйдена, что один предварительно пробил голову другому, дабы не делиться добычей! Это поступок хуже поведения ворья, убийц и нищих из крысиных нор Халдагорда! Даже те лирнийские слизни не лишают жизни друг друга при дележе общей добычи! Одновременно сводит счеты с жизнью сын одного из именитых родов. Сопляк, которого должны были воспитывать правильно! А он совершил самое паскудное, что можно сделать! Это не гибель в бою во славу Императора и Герцога, рода или семьи, защиты собственной чести или своей земли. Нет! Это… это… Я слов таких позорных не знаю… И вы его решили отправлять в царство Мары, как героя, сжигая на Центральной площади перед Имперско-герцогской Канцелярией, нашим символом?! Показывая тем самым, что государство одобряет и поощряет подобную низость, более того, это почетно! Я ничего не упустил? А еще ты, смерд, посмел протянуть грязные руки, желая причинить вред юному аристо! Ты в своем уме, староста?
— Лэрг, — к концу речи Кром выглядел вполне нормально, даже опухоль с рожи спала. Да, дела… Это следовало учесть.
И ведь без активной крови ксеносов результат налицо, точнее, на лице. Выводы пусть и не радовали, они и до этого присутствовали, но одно дело теоретизировать, а другое видеть наглядное подтверждение мыслям. Проникся в полной мере. Непривычно оказываться в роли жертвы в окружении матерых волчар. Обычно это в стаю любых хищников забрасывали скрайса, то есть меня. Но… Это лишь повод для того, чтобы быть еще умнее, хитрее и продуманней, чем враг. Не гнушаться никакими средствами. Параллельно становиться сильнее. И возвращать былые возможности.
Задачи, задачи.
А рыцарь лицемер еще тот. Не раз и не два мальчишку шпыняли на Стене, гоняла пинками та же чернь, отвешивала оплеухи, заставляла приносить пойло из таверны, раздевать трупы, утаскивать их подальше и искать стрелы, но сотник делал вид, что не замечал. Потребовалось, выгодно, вот и родство благородных вспомнилось. И это отлично! Готов ради своей цели на все. Молодец. И уверен, та, какую он декларировал мне всего лишь «одна из», а не основная.
Мысли пронеслись в долю секунды, как понимание, кинжалы свин продал с подвохом. Из-за наличия обычного родового оружия не стал бы так волноваться и дергаться Кром, теряя последние остатки разума, какие вернул и поставил на место Турин.
Староста прокашлялся, выплюнул кровавый сгусток, и заговорил:
— Это Когти Дисса — древнее оружие рода Воронов, от которого они были вынуждены отказаться! Я думал, все клинки уничтожены, так как несли в себе частицу первородного зла! Однако, оказалось нет!
— Опять ты со своими байками, легендами… — недовольно поморщился рыцарь, — Кром, вы уже триста лет, как приняли наших богов, прониклись силой Кроноса, но до сих пор верите в какие-то бабские сказки!
— Это не сказки, это горькая правда и история нашего Народа, лэрг! — в глазах мужика возникла решимость, уверенность, а в тоне проявилась несгибаемость и зазвучал металл, — И не удивляйся, сотник. Но все было именно так, как написано в Книге! Проклятое оружие рода, запятнавшего себя предательством Вангора Темного, королевство которого на Заре Эпох было бескрайним. А когда Арм Пепельный убил его в спину вот таким же клинком, — заскорузлый мощный указательный палец остановился на рукояти ятагана, — То вместо сладкой победы над узурпатором Народа, получил в награду вечное проклятие! И только старые боги смогли сделать так, чтобы не перекинулось оно на другие рода.
— Все это занятно, но ближе к делу. Чем оно грозит? — заинтересовался Турин. И даже с мага слетело равнодушие.
— Такое оружие манит Воронов. Заставляет привязать его к себе кровью, служа якорем в нашем мире Тьмы, Хаоса и первородного Зла. Однако хорошо, что подобных мрочьих выкидышей можно определить сразу. Глаза у отступника краснеют, зрачок становится антрацитовым и вертикальным! К концу первых суток тело покрывается струпьями и черными пятнами. А затем на второй день, как только заходит Око Богов, бывший человек становится разумной нежитью, похожей на очень сильного лича, но не лича. Убитые этими клинками люди из Народа поднимаются на месте и пополняют мертвую армию… И чем обильнее жатва проклятого, тем сильнее становится он сам, и не через какое-то время, но сразу! Он впитывает абсолютно все умения и навыки! Ему не требуется знать какие-то конструкты, какие волшебники постигают в Академиях, он просто желает, и сама разлитая вокруг магическая энергия подчиняется его воле. И это на чистых территориях. Если Ворон соберет достаточно душ, то сможет проложить прямой путь и открыть портал в нижние миры. «И хлынут оттуда твари, всегда ждущие своего часа. Беда придет на все земли Анграста, настанет вновь Эра Безвременья», — явно процитировал последние предложения глава поселения.
— И как вы тогда смогли победить? — задал вопрос мэтр де Лонгвиль, — Это ведь, по сути, неуничтожимый Урис, его ипостась.
— Ты прав, маг. Только с помощью богов и провидцев, а также отдав жизни лучших из лучших людей Народа. И большинство из рода Воронов тогда отказалась от этих клинков, даже форму своих изменили. Несмотря на то, что старый бог Дисс Повелитель Праха был их покровителем, он ничего не мог изменить. Немногое, из продолжавших держаться за Когти, думали, что это испытание, и в конце концов, Дисс очистит от скверны свое же оружие. Но… Тщетно. Как не молили они, сколько бы жертв не приносили, результат всегда был один — любой, привязавший к себе проклятые кинжалы, становился проводником Зла. Много тогда героев погибло, и хорошо, что клинки, которые были уже привязаны к хозяевам, не подверглись проклятию, но оно пало на наследников. И уберегло Народ тогда от уничтожения, что все церемонии посвящения проходили во всеоружии. И на первом этапе красноглазых убить не сложнее, чем обычного одаренного. Именно поэтому, испугавшись за людей, я позволил себе несдержанность. Я ответил тебе, лэрг Турин? — если староста и был фантазером, то на ровном месте, буквально за минуту при этом находясь не в самом лучшем состоянии, такую связную байку не придумаешь, — Поэтому меня и заинтересовало, кто мог дать в руки молодому Ворону подобное, ведь это беда, повторюсь, беда для всего Черноягодья. Завтра бы уже многие дома пылали, а мы сражались с нежитью, в какую обращались бы наши близкие. И проигрывали, потому что каждый павший с нашей стороны, вставал бы в строй врага, делая его сильнее.
— Да, ты ответил, и я на этот раз прощаю тебя! — не попросил извинений рыцарь, не покаялся, мол, бес попутал, наоборот, он простил того, кому едва не выбил все зубы. Нормальные тут порядки, — Но Луция… тьфу ты, Линия, пусть отправляют к богам без помпы. Тихо и скромно. Это понятно? — староста кивнул, и поспешил спросить:
— Так что с клинками, лэрг? Неужели ты позволишь такой опасности…
— Глэрд! Вынь их из ножен, и положи вон на тот камень! — острие меча уперлось в находящийся чуть в отдалении от колодца здоровенный валун, вросший в землю, с условно-плоским верхом. Эдакий каменный стол.
Тон сотника не предполагал возражений, можно было взбрыкнуть, но зачем? Пока я нужен ему живым. Он ведь сразу, едва только увидел тотем во время похорон калеки, продумал все. Только в аренду бы предложил сдавать не участок Джастина, а кусок собственного. Разница невеликая, на нем можно с десяток небольших подворий разместить. И в планах Турина я сразу же занял важное место, как представитель Народа по букве писанных и не писанных законов, но по крови и духу к нему не принадлежащий, а теперь целиком и полностью зависящий от сотника из-за его же действий, как он думал.
— И приготовь нож, привяжем кинжалы здесь и сейчас, если Кронос на то даст согласие, — последовали дальше ценные указания, — И докажем всем и каждому, что старые боги, каким некоторые продолжают тайно молиться, по своей сути лишь грязные демоны, твари Хаоса, натянувшие на себя личины Высших, и не стоящие ничего, даже слов, которые они произносят. Как только появится пламя на твоих клинках, прольешь на них собственную кровь! И не бойся! Что бы не происходило, ничего не бойся!
Интересный поворот. Но каков же подлец Луис, если, конечно, легенда не врала. Яд — это всего лишь один из вариантов моей гибели. Лучший из возможных, тогда совсем все красиво у Тигра срослось бы. Найденышу смерть, а затем с трупа забирались кинжалы, снималось кольцо, с какого слетала привязка, и все здорово. Если не получилось с отравлением, то заявился бы я в храм всех богов, а там… Вот непонятно, что «там». Или уродец малолетний сам не знал страшных прибасенок, связанных с родовым оружием Воронов? Такое вполне могло быть. Учитывая, как мы все в юности относились к преданьям старины глубокой из уст старшего поколения.
С этими мыслями вытащил ятаганы из ножен, аккуратно положил на холодный камень. Отошел чуть в сторону. И едва не вздрогнул от мощного неожиданного рева Турина.
— Кронос! — он направил острие своего меча на Око богов, а не на местное светило, — Я, как верный паладин, взываю к тебе в этот час! Помоги мне в малости! Очисть это оружие от мерзких прикосновений древних демонов, которые возомнили себя равными тебе Великий! Сделай так, чтобы эти кинжалы стали частью юного отрока, по-настоящему только его разящими клинками! Это право он доказал отнятыми жизнями врагов! Если ты поможешь, тогда он точно прольет еще немало крови отступников, поклоняющихся мерзким сущностям, пытающимся выдать себя за Высших! Глэрд, как и всякий всегда верный тебе аристо, будет проводником идей твоих! Кровью, сталью, словом и делом! Ведь ты видишь, что он, как и я, плоть от плоти древнего Ариуста, твоего сына и первого среди настоящих людей, в чьих жилах появилась твоя кровь, став и нашей!
Мэтр де Лонгвиль с каким-то скепсисом смотрел на кривляющегося, будто на сцене рыцаря, голос которого разносился по окрестностям, пугая чаек. А при слове «паладин» левое века мага дернулось, словно в тике. Кром из рода Волков полностью оправился от побоев и смотрел внимательно, даже чуть расширил глаза, подавшись вперед, а левая рука легла на родовой кинжал.
Пауза затягивалась, ничего не происходило. Секунды складывались в их десятки, затем превратились в минуту. Сотник стоял в той же позе, и судя по шевелящимся беззвучно губам, закрыв глаза, произносил какую-то дополнительную молитву. Возможно тайную.
Солдаты скучали, де Кроваль держался рядом с ними. Видимо опасался гнева больного на всю башку начальника, пускающего в ход кулаки на ровном месте. Сосед из рода Волков зевал.
Я просмотрел тот момент, когда, словно исходящий из зрачка небесного спутника планеты, красный огненный ревущий луч упал сверху. Казалось, он рухнул с самих небес и объял багряными языками сначала меч сотника, затем перекинулся на его руку, добрался до предплечья. И уже через долю секунды передо мной стоял горящий человек, сотканный из кусков лавы.
На долю секунды жаром обожгло лицо, показалось, что короткие волосы начали дымиться, потом это исчезло. Турин, должный быть испепеленным, вновь взревел радостно, дико, и медленно-медленно, словно преодолевая дикое сопротивление, ставшего каменным воздуха, направил острие пылающего меча на камень с Когтями Дисса.
Не знаю, до небес взмыли бордовые языки или же нет, но они, казалось, заслонили передо мной все. И да, это была отнюдь не иллюзия. Плавился и худел валун, по нему сбегали черные-черные ручейки. А земля в основании не нагрелась, не вспыхнула трава, выбивающаяся из-под валуна. И отчего-то лично мне, находящемуся всего лишь в паре шагов, не было ни жарко, ни холодно, наоборот, стало как-то уютно. И хорошо. Словно я вновь стал маленьким и оказался в стенах родного дома, где всегда ощущал себя в полной безопасности. Во взрослой жизни никогда такое чувство не возникало. Еще, будто кто-то могучий посмотрел на меня, и взгляд не добрый, и не злой, а какой-то умиротворенный, что ли. Всезнающий.
— Кровь, Глэрд, капай кровь! — расслышал в реве пламени громовой голос Турина.
И некая сила подхватила меня, заставила сделать шаг вперед, резануть по ладони приготовленным ножом, и окропить кинжалы и камень. Яркая вспышка едва не заставила отшатнуться, но я сумел разглядеть, будто нечто темное, мерзкое, шевелящееся, имеющее не одну сотню щупалец, объятое багряным огнем метнулось куда-то в сторону. Чей-то явно фантомный крик боли резанул по ушам настолько сильно, что едва перепонки не полопались. Однако больше никого из окружающих не зацепило, судя по неизменным выражениям на лицах.
Пламя полыхнуло еще раз.
И исчезло.
И словно ничего сверхъестественного не случилось и никогда не происходило. Все так же орали чайки в отдалении, все тот же прохладный ветер нес запах моря и водорослей, пробуждающейся зелени и прилла, заваривающегося в большом чайнике. Теплые лучи светила грели лицо.
Сотник взмок от пота, покраснел от напряжения, но был довольным.
— Глэрд, Кронос увидел тебя! И внял моей просьбе! — я отметил, что не мольбе, как в многих земных религиях, а «просьбе», — Возьми свое оружие, и рази им врагов! Уничтожай их, а наш отец, так как именно в наших жилах течет частичка его крови, всегда поможет! И он их отметил личной печатью!
Никаких изменений я, взяв кинжалы в руки, не ощутил. По-прежнему оружие мне нравилось, избавляться от него не хотелось ни в коем случае, но знал, если потребуется — даже бровью не поведу, пожертвую. Появилась дополнительная деталь, — за когтистым птичьим пальцем на клинках, возник черный знак похожий на земной Валькнут, заключенный в круг. Вложил ятаганы в ножны, решив потом рассмотреть. Слишком любопытными были взгляды у старосты и лэрга.
А еще, представление и танцы с бубном начали утомлять. Дел невпроворот, планов громадье, а тут столько времени потратил зря, на участии в шоу. Хотя, может какие-то особые свойства обрели ятаганы. Да и странная тень опять же… Впрочем, может и показалось. Причудливы пути сознания. И ни капли я не верил рыцарю, вполне допуская, что тот сам сотворил некую иллюзию огня и темной твари, для того чтобы селян еще больше заставить проникнуться величием Кроноса и себя, как проводника божественных идей, а те впали бы в религиозный экстаз.
С другой стороны, на месте валуна теперь был параллелепипед, сплошь покрытый черными, каких не имелось ранее, прожилками. Они, пересекаясь, образовывали сложные узоры, какие-то знаки, а в центре столешницы чуть мерцал фиолетовым светом импровизированный Валькнут.
При этом, когда забирал Когти, то никакого жара я не ощутил, наоборот, веяло от камня успокаивающей прохладой. Но в целом, чего я ожидал? Один ответ на все вопросы — магия.
Похоже, время пауз снова закончилось. Лэрг, оседлав своего любимого конька — красноречие, с помпой принялся за проповедь, как говорилось, не отходя от кассы:
— Видишь, староста! Проклятье, если и было, то сгорело в очищающем огне Кроноса. После привязки у Глэрда не покраснели глаза, зрачок не изменился, зато его оружие отметил сам Кронос! Запомни, Кром, это ваши старые боги требовали убивать безвольные жертвы на алтаре, как баранов или кур. Велика ли в том доблесть? Наши принимают за почитание только славные дела, и чем они величественнее, тем больше они одаривают своих адептов.
Я же наблюдал за мэтром де Лонгвилем, лицо которого перекосило, он гримасничал, будто сдерживая смех. Никакого почтения к словам непосредственного начальства, хотя и у меня его столько же. Или дело в другом?
— Убей тысячу рабов — и ты не добьешься расположения ни одного из них, а в царстве Мары найдешь такие муки, каких не испытывал при жизни. Но срази своего врага в схватке не на жизнь, а на смерть. Победи того, кого всегда боялся, кто был тебя сильнее, хитрее и лучше! Превзнемогая все и вся, главное самого себя, достигни новых вершин! И одолей весь мир! Только тогда боги обратят на тебя внимание, — Турин, как токующий глухарь, не замечая ничего вокруг, разливался соловьем.
А у меня морозная волна пронеслась по позвоночнику, поднялась до затылка, взъерошила короткие волосы. Такой тяжелый накат животного страха, который заставлял либо замирать безвольно на месте, либо бежать без оглядки. Эффект словно от звуковой пушки YTN-12 — тот же наведенный ужас. И постулатное понимание, базирующееся на не пойми какой теории — рядом пробуждается нечто огромное и злое. В этот миг глаза мэтра де Лонгвиля одномоментно окрасились в рубиновый цвет и зрачок обрел угольную черноту, став вертикальным, а мы встретились взглядами.
— Маг! Маг проклят! — успел выкрикнуть я, бросаясь в сторону.
И вовремя.
На том месте, где стоял, вдруг вспухло само пространство, а затем сжалось и превратилось в антрацитовый шар, который выбросил тонкие метровые иглы во все стороны, какие чуть-чуть, какие-то сантиметры, не успели дотянуться до меня. Там, где эти лучи соприкоснулись с материальными объектами, пронзили их, остались крохотные отверстия.
Все события развивались одновременно, только привычка стараться отмечать все и сразу, пытаясь вычленить как можно больше деталей, позволила увидеть в какой-то мере картину происходящего целиком, пусть и сложенную из множества пазлов.
Де Лонгвиль статями был в три, а то и в четыре раза меньше, нежели рыцарь в полном доспехе, однако, казалось, легкий-легкий удар-тычок с подскоком в бок снес латника, будто пушинку. Лэрг отправился в хаотичный полет, однако он тоже был не лыком шит, сориентировался мгновенно, умудряясь как-то сгруппироваться, выгнуться-изогнуться и не рухнуть на землю, а приземлиться на полусогнутые ноги и левую руку, в правой продолжая сжимать меч.
Несмотря на кажущуюся мягкость маневра, такого напора остатки брусчатки рядом с амбаром не выдержали. Каменная поверхность взорвалась, осыпая все вокруг мелкими и крупными осколками, разлетевшимися в разные стороны. Рыцарь ни на секунду не задержался на месте, он сразу же, из этого положения в длинном прыжке ушел в сторону. Успел за миг до того, как из-под земли вдруг вырвались явно каменные шипы. Полетели в стороны раскуроченные бревна сруба, куски фундамента, глины и еще чего-то, начала заваливаться и осыпаться черепичная крыша.
Староста, успевший выхватить кинжал и тут же подскочив к магу, попытался нанести удар со спины в бок, но был отброшен небрежным жестом руки. Мэтр отмахнулся от Крома, как от надоедливой мухи, но с такой запредельной скоростью и силой, что огромный мужик преодолел по воздуху с десяток метров, ударился боком о стену дома, за долю секунды до этого окутавшись голубым сиянием, и не сполз бессильно по преграде головой вниз, а будто оттолкнулся от нее, отпрыгивая влево. И едва-едва разминулся с угольно-черным шаром, который попав в прочную каменную стену, превратил ее в точке соприкосновения в прах. Как аннигилятором врезали! Болид пролетел дальше и проделал такое же ровное отверстие в противоположной стене.
Встретившись с землей на вытянутые руки, Кром совершил фляк вперед, отпрыгивая затем в сторону, и в два широких шага оказался рядом со мной. Зачем? Чтобы сразу двоих накрыл ублюдок?
Удивительно, но при всех акробатических номерах, Волк не выпустил из рук родового кинжала, руны которого сейчас пылали фиолетовым светом. Поражаться прыти и ловкости мужика не имелось времени — события понеслись вскачь, а понимания, что делать и как быть, не было абсолютно.
Быстро перевел взгляд на сопровождающих. И отметил, как стражники, которые только-только немного стали ориентироваться в обстановке, выхватывали клинки из ножен, но явно не знали и не решили, как им поступать — бежать за подмогой или бросаться к сотнику. А де Лонгвиль тем временем хлопнул в ладоши, и резко развел руки в стороны. И все пятеро бойцов, будто по плазменной гранате проглотили, взорвались изнутри с глухим чавканьем, расплескивая внутренности и кровавую кашу. Отметил и торчащие белые-белые кости.
Настоящий сын Народа — воин Санти из рода Волков, мой сосед по совместительству, не подвел, в лучших традициях Аскольда, ни секунды не думал, рванул с места не хуже заправского спринтера дополнительно догоняющегося самым лютым допингом. Казалось, ноги товарища превратились в размытое марево, над которым летело туловище, в те несколько секунд пока злой маг забавлялся с нами и расправлялся с остальными, мужик практически переместился к мосту. Чудо телепортации ему не помогло, вырвавшиеся из-под земли от обочины справа темно-дымчатые шипы-щупальца нанизали чемпиона, отбросили в сторону.
Такая же дрянь, попытавшаяся атаковать мэтра де Кроваля, встретилась в полуметре от тела с незримым силовым щитом, о который она разбилась, будто стеклянная, разлетаясь на мириады осколков, ставших антрацитовыми.
— Арггххх! Ааааауууаа! Агрхххх! Ааааа! — заорал-зарычал-завыл неожиданно де Лонгвиль, упав на колени. Замер на пару секунд и начал меняться, напомнил он мне матерого ксеноморфа. Но здесь, складывалось впечатление, что некому огромному существу была мала одежда, да и само тело мага не впору. Оно, будто прорывалось из глубин его, рвало на части кожу и одежду, ломало и выворачивало кости, вырывало мышцы, разбрызгивая отчего-то тухлую кровь вокруг.
Миг!
И от земли взметнулась вверх антропоморфная фигура. Четырехметровой высоты гигант, с непомерно узкой талией и настолько же огромными плечами, с маленькой головой с рогом на лбу, зубастой пастью и горящими ярким алым огнем глазами. Его тело полностью покрывали броневые пластины и разнокалиберные шипы. Впечатление — эту тварюгу сплошь заковали в несокрушимый доспех, даже воображаемую и предполагаемую защиту которого не могло пробить ничего в этом мире. Никто не смог бы добраться до владельца. Отчего-то пришло понимание — мысли о всемогуществе монстра приходили извне.
Посох мага тоже преобразился, на его месте оказалась огромная зазубренная коса на изогнутом косовище. «Эх, раззудись плечо, размахнись рука!». И тварь, похоже, судя по уверенным движениям, умела управляться удивительным оружием неплохо. Само лезвие или объяли сплошь языки черного пламени или же оно было соткано из них.
— Оринус! Это Оринус! — выдохнул староста, лицо которого побелело, но в глазах прочитал решимость.
В этот момент, невероятно, но откуда-то сверху на порождение Хаоса, больше никем эта тварь не могла быть, обрушился рыцарь. Или он научился летать, или прыгнул вверх минимум на восемь-десять метров. Его меч светился, клинок удлинился минимум вдвое. И, казалось, что ничего не может спасти чудовище, как шею смертника на плахе от лезвия гильотины. Однако монстр успел принять удар на свое оружие. Ревущее бордовое пламя и черный огонь встретились.
От грохота содрогнулась сама земля, ударила по пяткам.
А затем горячая ударная волна понеслась во все стороны, сметая все на своем пути. Отметил, как полетело ведро и печь вместе с чайником, остатки двери и вырванная трава, полотнище шатра и каркас, многочисленный мусор и все, что было не приколочено или вкопано. Нас со старостой остановило кольцо из дикого камня колодца, вжало в него настолько сильно, едва не увековечились в граните. Мое временное жилище исчезло в канале, смело и ветхий навес с лодкой, отправив их туда же, как и запас дров и обломков корабельных досок.
Лэрг сделал красивое сальто назад, приземлился, и без раздумий и пауз, вновь бросился в бой, на этот раз он хотел подрубить ноги гиганта. Но тот умело отбивался, сам наносил удары, от которых рыцарь уклонялся или их с легкостью парировал. Мне показалось, что сошлись равные силы.
Мы только поднимались на ноги с Кромом, как в этот момент из дверного проема моего жилища вырвались на оперативный простор какими-то рваными прыжками оба убитых мною бандита. Не знаю, привиделось мне, или они взревели радостно.
Но и это оказались далеко не все сюрпризы, еще до столкновения главных действующих лиц, краем глаза отметил, как рядом с де Кровалем вдруг собрался огромный шар из разорванных тел стражников, в него моментально впитались и остатки соседа, которые будто телепортировались от моста. А затем ком распался с каким-то мерзким громким бульканьем, и на свет появилось два кадавра. Иначе обозвать эту мерзость невозможно.
Трехголовые подобия двухвостых скорпионов, каждый на шести неестественно изогнутых человеческих ногах, с парой когтистых длинных рук, и составленных из них же хвостов. С их тел не просто сочилась, по ним текла какая-то буро-зеленая слизь.
Жесть!
И я без наноброни, а капли этого непонятного вещества, вот уверен, являлись токсином. Учитывая, что падая на землю, та начинала дымиться. Минимум концентрированная кислота.
— Рази их клинками! Больше ничего не поможет — просипел староста, обернувшись ко мне, — Режь, кромсай, даже простая царапина, нанесенная родовым оружием, лишает их сил! Иначе не справимся! Убежать не сможешь. Остается только сражаться! Помоги мэтру…
На дискуссии и другие разговоры мертвецы не оставили времени, на Крома сразу бросились оба прямоходящих зомби, отправленных в царство Мары мной. Мертвецы и при жизни не красавцы, а сейчас ставшие совсем уж мерзкими, учитывая вонючую постоянно сочащуюся жидкость, похожую на слюни, густо перемешанные с радикально-зелеными соплями. Их тела непомерно разбухли, одежда порвалась, через прорехи проглядывали какие-то гнойные наросты. Успел пожалеть об одном — не раздел раньше, рыцарь своими хитро-мудрыми речами отвлек. Теперь останутся ли вообще от этих ублюдков трофеи?
Бросаясь вперед, отметил, как де Кроваль, прикрытый своей силовой сферой, отступал через ворота к мосту. Иногда он что-то выкрикивал, одновременно с пальцев слетали то ветвистые желтые молнии, то с ладоней срывались огненные шары, однако они не могли причинить ни малейшего вреда трехголовому кадавру, который был слеплен злой силой. Тот высоко прыгал, разил шипастыми хвостами, целясь в голову человеку, пытаясь подмять его под себя, повалить. Но в свою очередь не мог пробить защиту мага, впрочем, судя по раскрасневшемуся и перекошенному лицу мэтра, по обильно выступившему поту, тот держался из последних сил. Успел еще изумиться, как смог на таком расстоянии все это рассмотреть — непонятно.
А ко мне несся, как по рельсам, второй кадавр. Видимо, де Лонгвиль посчитал и одной такой пакости достаточно на короля местной бюрократии.
Я замер на месте.
Сместился в сторону чуть в сторону, занимая удобную для меня позицию. Приготовился.
Сейчас…
Тварь приблизилась на три метра… Есть! Как и полагал, особыми тактическими изысками мертвые сущности не блистали, атаковала она меня в прыжке, как до этого вторая мага, а я готовый к такому повороту событий метнулся вперед, успел вонзить в брюхо ятаганы, резануть, когда кадавр пролетал надо мной. Клинки, будто не почувствовали, местами образовавшиеся костяные наросты, огрубевшую, сочащуюся слизью кожу, впрочем, и кости для них не стали преградой. Отметил краем глаза, как лезвия и руны полыхнули фиолетово-багряным светом, и когда падал на колени, проезжая на них вперед около полуметра, позади из живота твари выплеснулся сгусток непонятной дымящейся слизи. Дальнейшее не удалось рассмотреть, так как вскочил и отпрыгнул в сторону, влево, делая кувырок через плечо. Если бы не утренние упражнения, после которых лучше владел телом, знал его приблизительные пределы и возможности, черта с два, смог сейчас бы осуществить подобный финт. Но и теперь пребольно ударился о камень рукой.
А позади сразу два отростка рубанули по утоптанной земле.
Затем тварь завалилась на бок, неуклюже поднялась на ноги-лапы, завизжала так, что казалось вот-вот барабанным перепонкам настанет хана, после скорпион закрутился на месте, хаотично долбя хвостами по земле.
— Добей ее, добей! Пока не очнулась! В головы! Рази в головы! — проревел староста, к которому за время боя я стал относиться гораздо лучше, чем раньше. Уважительнее, так будет точнее.
Он не только успешно сражался с наседавшими на него мертвецами, отбивая их удары своим прямым клинком, но и контратаковал. А еще успевал отслеживать окружающую обстановку.
Матерый волчара.
Опасный противник.
Я ринулся на скорпиона, смог уклониться от хвоста, изобразив практически мостик, разминувшись всего лишь на несколько сантиметром с шипом — зазубренной и заостренной берцовой костью, будто изначально выросшей из человеческой ладони.
И оттолкнувшись руками от земли, резко распрямляясь, чуть разворачиваясь, рубанул по правой башке левым кинжалом, а второй с подшагом воткнул в висок другой крайней головы. И тут же отскочил назад, спиной вперед, центральная башка чуть-чуть не успела вонзить игольчатые зубы мне в грудь, они лишь громко и бессильно клацнули, как и когтистые руки сомкнулись сами с собой, ловя лишь воздух. На рефлексах успел увернуться от вновь обрушившегося сверху хвоста. Он хлестнул по земле с такой силой, что расколол здоровенный булыжник, столетиями не мешавший никому. А я выскочил из зоны уверенного поражения.
Чудовище через секунду начало заваливаться вправо, потом нырнуло на две передние подогнувшиеся левые ноги, затем поймало равновесие, качнувшись назад. Движения твари стали медленными и хаотичными, не давая ей опомниться, я в один прыжок преодолел разделяющее нас расстояние, легко избежав удара лапами, будто в замедленной съемке вновь сграбаставшими пустоту, сверху вонзил ятаган в центральную голову.
Он полыхнул огнем, погруженный наполовину в мертвую плоть.
Отскок!
Кадавр стоял без движения пару секунд, окутываясь зеленоватой дымкой, и совершенно неожиданно рассыпался на составляющие его куски вонючей плоти, непонятно как истлевшей и в какой уже копошились трупные черви, последние практически сразу исчезали, а затем истончилось, как туман, и все остальное.
За пять ударов сердца, пока я осматривался и планировал дальнейшие действия, от скорпиона не осталось и следа. Показалось мне или нет, но будто две черные дымки впитались в мои клинки.
Обернулся. Там все в порядке. Лэрг и чудовище кружили, сходились, расходились, прыгали, совершали акробатические кульбиты. Меч смазывался, ему навстречу взмывала такая же линия косы. Грохот. Искры. Каменное крошево, огонь, поджигающий траву. От амбара и навеса, где хранились старые бочки и дрова остались одни тлеющие руины. Вот с руки рыцаря сорвался огненный шар, размерами с футбольный мяч, который был отбит косой в сторону скал. В какие и врезался, растекся по поверхности, местами оплавил камень.
Да, прилетит так подарок, откуда не ждешь…
Отметил и в отдалении флегматичных тирков. Вот тем было абсолютно плевать на битву, их и ударная волна не проняла, зато Сим смотрел на зрелище открыв рот, как зритель голотеатра, воочию наблюдал эпическую битву, и никуда не собирался убегать. Наоборот, хотел подобраться еще ближе, если выживем и он переживет это, то авторитета среди местной пацанвы ему будет не занимать. Свидетель, мать его.
Староста смог лишить одного своего противника руки по предплечье, второму вскрыть глотку и перерубить шейные позвонки. Впрочем, на боеспособности зомби никак не сказалась потеря головы, точнее, она болталась за плечами синей лысиной вниз, держась на шкуре-коже, вращала дико глазами и скалила нечеловеческие острые зубы. Вооружены мертвецы были серповидными когтями, длиной каждый не менее пятнадцати сантиметров, и острейшими зубами. Так себе решение. А еще, пусть и редко, но плевались зелеными сгустками, на какие Кром не обращал никакого внимания, лениво уклоняясь от таких снарядов.
И как они так все успели преобразиться? Если бы не постоянные столкновения с ксеносами, то уверен, вряд ли смог воспринимать нормально этот долбанный сюрреализм, достойный картин Босха.
Еще, вероятней всего, кожаный покров у зомби обладал огромной прочностью или мои клинки невероятной режуще-проникающей способностью. Иначе, ничем другим не объяснить, что удары Волка часто оставляли лишь порезы на конечностях. Или… или он их не хотел убивать?
А тем временем де Кроваля шестилапая тварь теснила, он, судя по виду, находился на последнем издыхании. Скорпион постоянно пытался напрыгнуть на мага, и подмять его под себя.
И еще, я четко понял, что мысль относительно затягивания боя старостой была правильная. Он мог поставить точки в существовании своих противников в несколько секунд, но тянул время. Для чего? Вывод простой, ждал, когда сдохнет маг, явно проигрывающий этот бой, затем уже три твари заминусуют первым рыцаря — приоритетная цель, если судить по степени опасности. А потом Кром вмешается в бой, добив ослабленную оставшуюся нежить. Так? Логично. И после схватки возникал полностью устраивающий его расклад — ненавидящий Народ благородный канет в лету, на его место пришлют более покладистого. А если во время битвы и я буду уничтожен, то это стало бы подарком небес для всего Черноягодья.
Вариант? Да. Но не мой!
Сучара.
Волчий хвост!
Хочешь, не хочешь…
Рванул к де Кровалю.
Нет, скорпиону все же досталось. Вблизи он не казался таким живчиком, как издалека. Одну руку ему оторвало, две ноги с разных сторон были сломаны, и несмотря на чудовищную магию, они не могли служить опорой. Однако и маг выглядел не лучше, из носа и рта текла кровь, вот он упал на одно колено. Скривился. А в глазах безнадега. Отчего-то только сейчас пришло в голову, что у него ни разу не видел жезла или волшебного посоха. Не дорос или не мог?
Несмотря на то, что несся со всех ног, отчего-то возникало чувство — опаздываю. Я просто не успею. А если после смерти поднимется еще и этот тип, то… Нам с лэргом точно не жить, а мы, в свою очередь, станем прекрасной нежитью. Тем временем двухвостый треглавый скорпион подобрался, напружинился, припав к земле. Приготовился к прыжку, он должен был поставить точку в жизни мэтра и послужить отправной в другой, отнюдь не разумной. И оставалась секунда-другая.
Представив, как черный ворон выносится из своего убежища, мчится на кадавра, сам ускорился до предела. Да, тотем не имел возможности физического воздействия на реальные тела, однако он смог сделать главное — отвлечь чудовище. Тварь дернулась к птице всеми головами, мотнула когтистой рукой пытаясь поймать, пронзила воздух жалами на хвосте. Отдалась уничтожению призрака полностью, позабыв о маге. Монстр, будто обезумел. Почему?
К черту мысли!
В этот момент я в прыжке преодолел разделяющее нас с противником расстояние, и рубанул по шее левой головы, которую снес без всяких усилий. И лишь фиолетово-багряная вспышка засвидетельствовала, что вообще имелось какое-то препятствие кроме воздуха на пути лезвия. И, закрепляя успех, тут же левый кинжал погрузил снизу в подбородок твари, успел отметить отскакивая, как изогнутое острие вылезло из черепа.
Вновь визг, вой…
Маг тем временем поднимался, будто пьяный, с недоверием осмотрелся, во взгляде читалось: «Неужели, я жив?!». А тотем вернулся на место, какая-то непонятная теплая волна пронеслась по телу. Это что такое? Фантазия или так и должно быть, учитывая возникшую бодрость и полное отсутствие боли?
Убийство замедленного монстра, который плохо ориентировался в пространстве и практически не владел телом, не представлялось чем-то сверхординарным. Подскок-удар-отскок. И вновь куски гнилой червивой плоти рассыпались по земле. Все истончалось, исчезало.
Пока возились, демон или еще какая тварь, начала постепенно теснить рыцаря.
Еще и обратил внимание, что маг и староста, который тоже справился со своими противниками, не спешили на помощь лэргу. Не горело на их лицах желание вмешаться в битву. Да, точно. Для них обоих будет выгодно, очень выгодно, если тот погибнет, сражаясь с такой тварью. Сразу большинство любых вопросов снималось. Мне… Мне нет. Мне нужна победа. И живой сотник.
Поэтому, загнав страх, победив его, как обычно, вбивая себе в подкорку, что это еще одна разновидность ксеносов, которая всего лишь обладает неизвестными способностями, устремился на помощь паладину.
На нас — невольных зрителей (к черту такой цирк, к Дьяволу!), чудовище и рыцарь не обращали никого внимания, они сходились и расходились, звенела сталь.
Изредка швыряли друг в друга различные заклинания. У лэрга в арсенале имелся багряный огонь в различных его формах, начиная от шаров и заканчивая несущейся с огромной скоростью полосой, сжигающей все на своем пути. Хорошо для моего подворья, что дальше, чем на десять-пятнадцать метров она не распространялось и в ширину была не больше трех, и так все в пепел превратили. И в воронку на воронке. А бывший маг использовал черное плам во многих ипостасях, а еще прах и землю. Первым пытался, будто одеялом накрыть паладина, а вторая взрывалась под ногами рыцаря, и каменные острейшие шипы старались пронзить его. Для отражения атак использовали оружие и какие-то призрачные щиты.
Еще противники двигались просто невероятно быстро. С трудом удавалось отслеживать их перемещения и действия.
Тело же мальчишки уже не справлялось с запредельными нагрузками, оно ныло, скулило и простреливало постоянно адской болью, от которой едва не скручивало. Мне доводилось испытывать и сильней, но такое состояние сейчас мешало. И даже дикий адреналиновый угар не помогал, а если убрать его… Не хотелось думать. Упал бы, и не смог бы сдвинуться с места, только скулил бы.
Как я мог помочь Турину, учитывая какие сошлись силы и монстры?
Единственный расчет, что на меня никто не обратит внимание. И он оказался абсолютно верным. До последнего момента думал, что сейчас тварь развернется и превратит в пепел одним взглядом, раздавит небрежным движением пальцев, после чего сам воздух превратится в стотонный гидравлический пресс. Однако де Лонгвиль так и не посмотрел в мою сторону, и скорее всего даже не ощутил, как я в прыжке, во время очередной остановки этих бойцов, зацепился за огромный шип на пояснице титана, подтянулся на нем, как на турнике, а затем будто по импровизированной лестнице взобрался по наростам вверх
И даже не думая, не размышляя, удерживаясь одними коленями, оседлав какую-то выпуклость между плеч ниже затылка, воздел кинжалы для удара.
— Неееет! — все поглотил рвущийся из глотки лэрга вопль, когда он увидел новое действующее лицо, и понял, что сейчас будет. Но в этот миг никто бы не смог остановить меня — я уже опускал ятаганы с неумолимостью Рока, и оба клинка вонзились опять легко в голову твари пробив височные кости с обеих сторон. Ожидая сопротивления, я не смог справиться с инерцией, отчего подался вперед, будто обнимая чертового демона.
Опять вспышка.
Резкий рывок подо мной и…
Неожиданно земля и небо меняя друг друга замельтешили перед глазами. В полете догнал рев чудовища, казалось, содрогнулась сама вселенная. А я врезался в конек крыши родного дома. Амулет неуязвимости не сработал или он действовал иначе, но приложился так, что воздух из легких мгновенно был выбит. Спину прострелило дичайшей болью, и мне с трудом удалось не заорать в унисон твари.
Замер, распластавшись на спине на черепичной крыше. Неужели допрыгался? Нет, к счастью просто заглушило, чуть контузило.
Когда проморгался, то увидел лэрга всего в крови. Он стоял на одном колене опираясь обоими руками на гарду и рукоять меча перед ним, и смотрел на шатающегося монстра, затем поднял взгляд на меня. Болезненно сморщился, как-то скрутил правую ладонь, явно нехотя. И тут на меня пролился свет, в самом прямом смысле этого слова, золотистое сияние, упавшее сверху окутало все тело. И через три удара сердца стало легко, боль ушла полностью. Появилась бодрость, легкость. И самое главное — желание опять действовать и двигаться, но главное — биться до конца. До талого.
Неужели подлечил?
Впрочем, не время рассуждать. Здесь я отличная мишень, поэтому скатился по крыше, спрыгнул на землю. Ожидая вновь боли от сотрясения во время приземления, но ничего. Все просто здорово!
Одновременно со мной мэтр де Лонгвиль рухнул, затем окутался каким-то зеленоватым маревом. Я поспешил к месту схватки, требовалось забрать клинки. Когда подошел, то ничуть не удивился, что от монстра мало что осталось. Уже насмотрелся. А имеющееся части тела трансформировались неузнаваемо. Неизменной была лишь исполинская рогатая зубастая башка с торчащими из висков моими кинжалами; коса, сейчас размерами с обычный большой клевец; ожерелье из маленьких зубастых черепов и прямой кинжал абсолютно черного цвета с белоснежной рукоятью.
— Победа! Победа! Вы победили! Глэрд убил демона! Я все видел! — звонкий мальчишеский радостный голос разносился далеко и звучал очень громко в тишине, ставшей, казалось, оглушительной, — Победа!
Беда, мать ее так.
Потому что опять бодрость сменилась чудовищной усталостью.
Я осмотрелся. Забрал ятаганы, вложил их в ножны, затем добрел до чудом оставшейся целой и невредимой скамейки. Точнее, ей помогло расположение, у стены дома. Уселся.
Да… Повоевали. Вокруг все разрушено, даже крыша дома завалилась наполовину, несколько сквозных дыр разного диаметра в полуметровой кладке дикого камня. Хорошо, что все останки тварей развеялись, кроме упомянутой мной башки, и фрагментов костяка чудовища. Лунный пейзаж, пепел, воронки, оплавленный камень. Кра-со-та!
И хозяйственная мысль, хорошо, что все имущество не успел перетащить во временное жилище, иначе бы лишился большинства покупок и трофеев. Пока урон приемлемый и терпимый. Минимальный.
Рядом со мной опустился староста, затем лэрг и последним, доковылял мэтр де Кроваль.
— Стар я, и слаб уже для такого, — с кряхтением поведал тот, не обращаясь ни к кому. Затем достал трубку, начал ее набивать из кожаного кисета.
— Отчего ворона атаковать скорпа не отправил? — это подал голос староста, обращаясь ко мне, а затем, видимо, поняв, что спросил очевидную глупость, пояснил, — Он бы две трети сил из любой из этих тварей вытянул за десять — пятнадцать ударов сердца. А там с ними справился бы ребенок. И потом повторно можно было тотем в бой посылать. Он стал бы сильнее, и ты ничем бы не рисковал, не часто на чистых территориях у нас такие твари появляются. Я поэтому и не спешил, давал тебе возможность…
Ну-ну.
— Не знал, — ответил просто, и не стал задавать очевидный вопрос, отчего тот не использовал волка.
— Зачем ты его убил? — лэрг тоже не отстал, высказал претензию, — Он бы еще максимум десятую часть си продержался, а затем обратно перекинулся в тело мага, уточню, уже мертвого мага. Мы бы его втроем легко спеленали и доставили в Северный Демморунг. К Очищающим. А так… легкое, слишком легкое посмертие подарил отступнику. И мы лишились награды в сто золотых.
— Не страшно, — отмахнулся, как от несущественного я, и задал самый интересующий вопрос — Что это было вообще?
— Адепт старых богов. Давно подозревал мэтра. Да, давно. Подозрительный он очень. Был… И вот сегодня удалось выявить. Едва наш староста про проклятие речь завел, как понял, какой выпал удачный шанс, — я только головой покачал, не стал говорить «сучара», а тот не обращая внимания, повествовал, — Те не могут переносить проявление силы Высших рядом. Еще я паладин, поэтому хозяева мэтра де Лонгвиля не выдержали. И использовали его тело, как сосуд, как проводник их сил, создав очень слабый аватар Оринуса повелителя Третьих Врат Тлена, на большее у него бы сил не хватило, при всем желании. Сделали они это для того, а настоящую свою силу я скрывал до последнего момента, чтобы тот, убив меня и возможного нового последователя Кроноса в виде тебя, забрал наши души, став могущественнее, и ослабил противников. Не забывай, мы — аристо. Если бы простые люди участвовали в подобном ритуале, то никто бы из этих существ не почесался. Они для них, — ткнул пальцем вниз, затем попеременно на старосту и мэтра, — Тля, вши, муравьи. Их последователь — маг, умер бы в любом случае, но для тварей такое значения не имело, не имеет и не будет иметь. Чуть лучше они относятся к нам. Но и там, любой поклоняющийся — раб. Вот в чем суть…
— А почему Кронос не вмешался? Раз он такой сильный? Испепелил бы к Эйдену, и все.
— Он послал нам испытание. В большей мере тебе! Или ты думал, что такие клинки без труда даются? Их осенил и отметил сам Высший! Нет, молодой аристо, не раз и не два еще придется доказывать право на них. И не мне или кому-то еще, но самому небесному владыке. И ты, кстати, бездарно потратил сегодня, наверное, всю вложенную в них божественную силу, теперь придется ее копить долго. Очень долго, когда проснутся умения, сливая ежедневно по капельке, по чуть-чуть. Тогда поймешь свою ошибку. Или думаешь такая прыть и умения у тебя имелись изначально, а ты двигался временами в несколько раз быстрее обычного человека? Нет! Вот поэтому я призывал тебя не убивать исчадье. Теперь ты практически беззащитен.
Лэрг помолчал, потом повернулся к Крому.
— А ты, староста, до сих пор думаешь, что вы поклонялись доброму? Ведь, если бы де Лонгвиль смог, то выдрал бы твою душу, она была бы растворена в Великой тьме, а затем разорвана на бессчетное количество силами Хаоса. Ты это понимаешь?..
Диспут, сука. Самое время.
У меня же возникла другая мысль. Кронос отнюдь не снял проклятье, он его максимум перенаправил на мага. И тот мог быть просто жертвой обстоятельств. Что это меняло? Да, собственно, ничего, мэтр был таким же непонятным и вероятным противником, другое дело подобные жесты помогали познать в полной мере «союзников». Многое показал этот бой, главное, не поворачиваться спиной ни к кому и никогда. И не доверять даже во время сражений, будет выгодно — скормят нежити, и не поморщатся. Потом отбрешутся.
И скажу так, проклятые были клинки или же нет — это абсолютно не имеет значения. Они мне помогли в бою. Точка.
Учитывая все вводные данные, какие стали известны на текущий момент, а также любовь, гуманизм и желание помочь отдельному человеку со стороны местной братии, то есть мне, людей из Народа должны волновать не дела давно минувших дней и те древние легенды, а настоящее.
Ведь в нем нашлось место мне, привыкшему добиваться поставленных целей, не взирая на препятствия и не выбирая средства. И горе тем, кто попытается помешать. Тогда именно я стану их персональным проклятием. А они будут достойны своей незавидной участи.
Каменный утес нависал над черной бездной моря, далеко выдаваясь вперед. Внизу волны раз за разом яростно бросались на острые темные базальтовые клыки, и, оставляя клочья белоснежной пены, бессильно откатывались назад. Гулко ворчали, рокотали и вновь пробовали на прочность несокрушимые барьеры. Им вторил ветер, он то завывал, то стихал, чтобы через секунду-другую снова разразиться проклятиями в адрес десятка скал — ведь только они мешали безудержному полету от горизонта и до горизонта.
Отдаленный раскатистый гром оглушал, сливался в канонаду, как будто неподалеку земные боги войны вновь перепахивали и разбирали очередной плацдарм ксеносов, наносили массированный удар перед высадкой орбитального десанта, сметающего все на своем пути.
Я даже головой встряхнул, пытаясь прогнать наваждение, а затем громко выругался вслух, когда сильнейшим порывом ледяного ветра меня едва не опрокинуло на спину.
Такого просто не могло быть!
Всего лишь секунду назад сидел на скамейке у собственного дома рядом с лэргом Туриным, мэтром де Кровалем и Кромом из рода Волков, который успел начать что-то говорить. Сморгнул и… оказался валяющимся голым на ровной каменной площадке на вершине утеса. На мне обнаружилась лишь пояс с родовыми кинжалами, а на пальце — кольцо-печатка аристо. Осторожно поднялся на ноги, осмотрелся. Наткнулся взглядом на постамент в виде восьмиугольной призмы цвета раскаленного металла, из глубин которого будто всплывали антрацитовые с сияющими серебряными краями руны. Возникали они без всякой системы, образовывали затейливые вязи и погружались обратно в глубину.
Небо тусклое, серое, безоблачное.
Вдохнул глубоко, напахнуло озоном, йодом и еще чем-то резким, незнакомым.
— Карр! Карр! — едва не заставил вздрогнуть и отскочить в сторону голос огромного черного ворона, который пронесся надо мной. Откуда-то пришло осознание — мой тотем. В крике птицы слышалась радость и восторг — свобода! И жизнь. Настоящая. Со всей полнотой ощущений, а не с их жалкими отблесками во время редких материализаций в реальном мире в виде тени.
Впереди, в паре лиг, над морем замерли на месте три смерча. Они словно утоляли жажду, вбирая в себя воду, глотали ее тысячами кубометров. В верхней части воронок постоянно вспыхивали ветвистые желтые молнии, иногда, несмотря на расстояние, они перекидывались дугами от одного вихревого образования на другое.
Обстановка вокруг давила на сознание, показывая чужеродность всему живому окружающего пространства, о чем свидетельствовало отсутствие любой зелени — ни чахлого кустика, ни травинки. А еще в голове пульсировали мысли — от конструктивных, до «похоже, окончательно рехнулся», но даже если последнее случилось, то я не спешил с воплями бегать по округе, как и бросаться в пучину. В целом же, если это не сон, не бредовые видения от переутомления и перенапряжения, то скорее всего, как говорила Амелия, меня решили облагодетельствовать своим присутствием местные боги.
Реализм окружающего зашкаливал.
Сделал шаг к алтарю, рассматривая и запоминая руны, выжигая их в памяти, и в этот момент, словно ожидая именно моих действий, воздух рядом с призмой сгустился, образовалось овальное чуть мерцающее зеркало около трех метров в высоту. И из него вышагнул могучий бородатый старик, седой, как лунь, и косматый, как лев. Порыв ветра живописно разметал роскошную нестриженную гриву, отчего и без того хищное лицо стало напоминать каменную маску. Отметил четко отчерченный профиль, некое благородство которому придавал орлиный нос. Тонкие губы прятались в короткой бороде, ухоженной, в отличие от остального волосяного покрова, подбородок чуть выдавался вперед. Щеки, несмотря на почтенный возраст, не ввалились. Густые белые брови, придавали взгляду дополнительную суровость. А глаза просто поражали, они завораживали и промораживали, напоминали льдины Северного полюса, какие заставил некто могущественный гореть и сиять изнутри синим огнем.
Огромное тело гостя закрывали черные сплошные доспехи, где на нагрудники и пояс пошли клыкастые черепа неких чудовищ, а выбеленные человеческие — на наплечники, сразу по паре с каждой стороны. При жизни они принадлежали, скорее всего, каким-то великанам. Минимум в два раза больше обычных хумановских. Многочисленные едва заметные вмятины и царапины на костях рассказывали о славном боевом пути деда. На поясе у незнакомца кроме прямого кинжала с крестообразной гардой, самого обычного на вид, другого оружия не имелось. Но воин сжимал в правой руке огромную булаву из черного металла, где каждый шип светился фиолетовым огнем по краям, а в навершии рукояти камень кровавого цвета чуть заметно мерцал, в окружении крохотных черепов.
Старик молча сверлил меня тяжелым взглядом, я тоже не спешил бросаться с вопросами: «кто ты?», «где я?» и так далее, по списку. Чувствовал — лишнее. Разводить на ровном месте суету — впечатление о себе портить, а оно — первое. Старался сохранять уверенность, невозмутимость, а учитывая дающий слабину организм, на который воздействовал гость на животном уровне — это было крайне сложно. Ощущения хуже, чем от приближения к логову ксеноматки (те на психику воздействовали будь здоров), когда практически ничего не помогало от незримого излучения ужаса — даже силовой щит и сплошной защитный шлем. Спасала только боевая химия. Но пока справлялся и без нее. Давил эмоции, заполошные мысли о неминуемом и обязательно страшном конце, и прочую дрянь.
Считал, проговаривая.
— …Раз, и вот-вот станет легче… два, нужно потерпеть совсем чуть-чуть… три, скоро это пройдет… четыре…
Аутотренинг, мать его. Простой, но порой действенный.
Гость одобрительно, а может мне так показалось, хмыкнул, насылаемый им страх отступил, а затем старик принялся вещать, именно вещать, а не говорить:
— Рожденный под чужими звездами, сегодня ты с честью прошел первое испытание! Да, оно не являлось сложным, но ты показал стойкость духа и готовность сражаться с любым врагом, не взирая на его силу. И поэтому родовое оружие остается у тебя до скончания твоих дней, а также может быть передано тобой достойным мужам без всяких других условий, только по твоему искреннему желанию. Кинжалы никогда не подведут в бою, они всегда помогут в трудную минуту. На том наше слово! Рази ими врагов в свою и нашу славу!
Лишь почтительно склонил голову, не зная, что орать в ответ. Служу Альянсу?
И еще у меня возникла мысль. Получалось, ятаганы, по своей сути — заемная сила у местных небожителей. Соответственно, вопрос вопросов звучал так: а не могут ли они в какой-то момент, если ты не будешь отвечать и соответствовать их высоким требованиям, порезать все напрочь? Несмотря на заверения в обратном. Ведь судя по поведению и местному фольклору здесь боги были слишком близки к людям. Вполне могли перенять черты паствы — мелочность и злобу — пусть не самые худшие из них, однако мне хватит. И останусь с одним лишь членом наперевес в какой-нибудь судьбоносный момент. Как, к примеру, сейчас. Уберут ятаганы — и грузите тепленького.
Деятель сердито засопел, видимо, все же требовалось сказать нечто соответствующее моменту, но помолчав немного, продолжил.
— Однако тебе нужно подтвердить право владения тотемом и способностями пяти родов. Давно никто не отваживался на подобный смертельно опасный шаг…
— Пяти родов? — переспросил, неожиданно сам для себя перебивая оратора, вычленив самое важное. Или я что-то не понимал, но речь могла идти только о четырех: воронов, медведей, каменных гадюк и огненных скорпионов. Стоп! А не милашка ли Амелия, свет очей моих, будущего мужа себе готовила? От того требовалось лишь помочь в зачатии потомства. Решила с пеленок воспитать под себя? Постоянно пошлые намеки. Да и не зря же ее отец умер пока я валялся без сознания, а способностью передачи умений обладал только глава рода Росомах. Не потому ли знахарка вела себя при мне, как девочка, укравшая кредиты со счета отца и потратившая их на мороженное? Нет. Вряд ли, там ритуал требовалось соблюсти. Не зря же я голову отпиливал у Ильма и вонзал в его сердце нож. Или в каждом случае имелся какой-то свой нюанс? А может старый Медведь сожрал еще кого-то, и мне не рассказал?
— Именно, пяти! И лучше не перебивай, — на меня накатила волна безотчетной паники. Сука старая. Снова надавила, так надавила. Хотелось сорваться с места, и броситься хоть с обрыва вниз, но оказаться подальше от этого страшного разумного. Такая участь показалась гораздо лучшей, нежели иные. И на этот раз только затопившая собой все паника не позволила сдвинуться с места. Специфические впечатления — все понимаешь, знаешь причину, но совладать с телом не можешь.
— Иномирец, я — Кронос, и только на первый раз прощаю тебе дерзость! Запомни, больше такого не случится! — он не стал рассказывать о возможных карах, но я отчего-то не сомневался в реальности воплощения любых кошмаров. Уверенность сродни той, что день сменит ночь.
— Мы дали тебе многое, очень многое… — продолжил старик, вот здесь мне с трудом удалось сдержать горькую ухмылку.
Дали, мать их! Унести бы… Однако божество отчего-то очень остро и болезненно отреагировало, скорее всего, на промелькнувшие эмоции. Или я еще до конца не владел мимикой или просто какой-то незримый фон считал. В мысли Кронос проникнуть не мог, иначе бы ему сразу стало понятно, насколько абсурдны его слова.
— Ты сомневаешься, человек? — и мое горло стиснули незримые пальцы. Сдавили, готовые вот-вот перекрыть кислород или вырвать кадык. Я осознавал, что ничего не смогу противопоставить, оказать даже видимость сопротивления Жалкая букашка, какую могут раздавить походя. Ощущать себя беспомощным — мерзкое чувство, как и абсолютную зависимость от кого-либо или от чего-либо. И в душе стала подниматься ярость, она разрасталась, превращаясь в клятву, трансформируясь в кредо — я сделаю все возможное и невозможное, чтобы настал тот миг, когда со мной даже такие черти станут считаться. Чтобы именно они чувствовали дыхание смерти при моем приближении, а не я при их.
А еще понимал — слабину давать нельзя. Ни в коем случае. Ситуация как с лэргом, десятком и вором. Плевать на бренную. Сейчас требовалось идти до конца, невзирая на последствия. Иначе можно просто забыть о каком-то статусе выходящим за рамки «принеси-подай-пошел прочь и не мешай».
— Не сомневаюсь. Знаю. Ничего вы мне не дали! — твердо ответил я, смотря в глаза главы местного пантеона, пытаясь не раствориться в них, не поддаться заполняющему собой все желанию упасть ниц и склонить голову. Казалось, сам воздух давил на плечи, стараясь сломить, — Забрали же вы столько, что остается удивляться, как хватает наглости на подобные заявления! — голос все же предательски дрожал и хрипел, неудивительно, это реакции самого тела.
— Что?! Что мы забрали? — синее пламя обожгло, казалось, начали обугливаться и одновременно промерзать ресницы и брови, но ощущение мгновенно пропало, а старик сжал левый кулак в пластинчатой перчатке с небольшими шипами на костяшках, а затем спросил мягко и вкрадчиво, как хищный зверь к прыжку изготавливался, — Или ты думаешь, я лгу?
Вместо утвердительного ответа на последний вопрос или фальшивого убеждения собеседника об ошибочности его мнения относительно моих мыслей, мол, ничего подобного я не думал, и не смел, начал медленно, мерно рассказывать о «милости» и расставлять акценты.
— Мое прошлое тело было закалено в сотнях и сотнях сражений на грани, в годах ежечасных тренировок, в тысячах и тысячах часов безумной боли. Оно было сильнее, выносливее, живучее, быстрее, нежели у самых лучших бойцов не только дерьмового Черноягодья, но и, скорее всего, и этого мира. Совершенство. И это доказала практика. Потому что Смерть на протяжение всей моей жизни шла рядом, и собирала обильную жатву, забирая тех, кто не выдержал, кто сломался, кто не смог, кто оказался чуть слабее, чуть медленнее, чуть менее вынослив… Да, «чуть». И все они были не из простых смертных, а лучшие из лучших. Я выжил изначально один из двух сотен только на этапе подготовки, и все мы прошли предварительно очень жесткий отбор среди сотен тысяч. В моем организме переплелись новейшие научные достижения нашей цивилизации и инопланетной. Я мог, находясь на одном конце Земли, узнать, что происходит на другом и воздействовать на обстановку. Да и в любой другой точке, — почти не покривил душой, хотя это мог сделать каждый, у кого имелся нейро, лишь бы коды доступа нужные нашлись, — На момент, как вы вмешались в мою судьбу, я готовился перейти в другой мир. Девственный, чистый, безлюдный, который легко мог привести к собственной покорности! Целая планета! На мне был доспех, возможности которого многие даже представить не могут. В нем легко можно было переносить и ледяное дыхание запредельной стужи, температуры близкие к абсолютным, как плюс, так и минус. А пробить защиту не смогли бы когти ваших драконов! Маскировочные свойства такие, что мог становиться невидимым при свете дня без всяких теней. У меня было такое оружие, что я, в одиночку, не вспотев, прошел бы через все Черноягодье, оставляя позади только трупы, пожарища и вдов. А затем та же история повторилась с Северным Демморунгом. Моими кинжалами можно было нарезать, как масло, лучшую сталь…
— Каррр, каррр, — будто подтверждая подал голос ворон, так и продолжавший носиться по округе. За исключением нюансов, я говорил правду, Кронос это чувствовал и молчал.
— У меня было все, чтобы построить свое государству, какое никому здесь не снилось даже во времена древней Империи. Вы же, выдрав и пересилив мою душу в тело малолетнего слабого пацана, находящегося практически в самом низу социальной лестницы, фактически раба, калеки, говорите «дали многое»? Может под «многим» ты имеешь в виду простую голограмму птицы, какая и детей у нас надолго не занимает?
— Карр! — угрожающе и возмущенно. Отчего-то я четко читал эмоции питомца, хотя… он же мой.
«Заткнись, пернатый! Не мешай».
— И каждый может их иметь сотни и тысячи при желании. Да, да, Кронос, это я про тотем. Посмотри на это все моими глазами!
Божество продолжало молчать.
— И куда вы меня направили? Может в гарем к девственным наложницам, горячих как пески Сахары, выполняющих любое мое пожелание? Нет, в руки к гоблам, какие бы с удовольствием (и теперь понимаю почему), принесли бы меня в жертву. Часть моей крови, пролитая на алтаре других высших существ…
— Не высшие они! Не высшие! Мерзкие отродья Хаоса! — не выдержав, рыкнул по-львиному бог, но осекся, а я продолжил, как ни в чем небывало, радуясь, что угадал причину ценности аристо. Вполне возможно одну «из», но все же. И еще, четко обозначил свои желания:
Мне хотелось, чтобы при составлении моего психологического портрета вероятный противник сделал «правильные» выводы.
— Но предварительно зелемордые воплотили бы в жизнь свои темные мысли и мечты, если бы я не действовал быстро, решительно, не разбираясь, пусть ничего и не понимая. И так далее. По любому из пунктов. Меня хотят убить практически все вокруг именно за тотем. Слишком мешаю местным из-за уклада самих родов и прочего бренного, а возможности противостоять врагам отсутствуют, кроме, конечно, мозгов и некоторых знаний из прошлой жизни. Скажешь это равноценный обмен? И главное: а у меня спросили, хочу ли я такое воплощение мечт? Так что ты дал мне, бог Кронос? Жизнь? Нет, она всегда была и будет только в руках Творца! Захочет, и ты, даже сам того не желая, оборвешь ее нить. Свободу мысли? Ею тоже меня наградил при рождении мой Бог, он мне ее вручил, как величайшую ценность, никто не сможет отнять этот дар, — с каждым словом я чувствовал, как отступала незримая сила, какая до этого продолжала давить на подсознательном уровне.
Неожиданно старик ухмыльнулся, и довольно зло, а потом в тон мне ответил, также спокойно, пусть и с немалой толика пафоса.
— Ошибаешься, человек. Я не лишал тебя жизни, не в наших силах подобное в иных мирах, не крал и не выдирал твою душу, как утверждаешь ты, потому что на момент срабатывания запретного заклинания, твое совершенное тело, — вновь скривился как-то болезненно, — отчего-то было мертво! Да, да, мертво, человек! Учитывая, что ты веришь в свои слова, то ты даже не заметил, как перешел в небытие, — усмешка превратилась в довольный оскал.
Срезал, так срезал. Убедил.
Не сказать, что огорошил собеседник, но неожиданный поворот вдохновлял. Дотянулись, суки! И ведь поверил сразу седобородому, отчего-то. Безоговорочно, как в истину в последней инстанции. Она замечательно укладывалась в картину той реальности. Да и что может быть банальней и безынтересной, чем «погиб при переходе в результате технического сбоя»? Никакой мистификации. Скорее всего, только из-за победы в «Право на жизнь» удостоился на Земле коротких некрологов, и то, основной акцент, уверен, был сделан на кровавых убийствах в то время. Вспомнилось гневное: «Как можешь ты так поступать, они же девушки?!», «Шовинист!». Нет, радикальный феминист, поэтому не нужно понимать и прощать по гендеру, ведь это признание слабости противоположного пола, не так ли? И каждому по делам его.
Кронос неправильно истолковал мою гримасу.
— Да, именно так, человек! Мы даже не знаем, из какого мира ты пришел. Ведь их великое множество. Мы не имеем там власти, за них отвечают другие. И только неприкаянные души из Межмирья, пребывающие вечность во мраке, могут быть перенесены. Остальное под силу, наверное, только Творцу. Но на то он и Создатель… Да, мы могущественны, но не всемогущи, нам открыто многое, но мы не всеведущи, сильны, но не всесильны. Именно поэтому такие заклинания, как замещение души, нам не подконтрольны, и очень, очень опасны, так как могут в наш мир привести такую тварь, вырвав ее из самой Бездны, по сравнению с которой старые боги — невинные агнцы. А порождения Хаоса и его игры с пространством, временем и законами мироздания покажутся нелепой и милой шуткой ребенка, — словно задумался, и добавил, — Да, ребенка… Я же тебе дал тотем, подарил верного спутника до скончания твоих дней, какой всегда поможет, конечно, при должных усилиях. Чтобы обладать такой силой, те же предки черноягодцев приносили кровавые и многочисленные жертвы старым богам, кидая на их алтари тысячи и тысячи разумных, заставляя их принимать ужасные муки. Тебе помог и мой брат Ситрус, он во время поединка Чести наслал безумие на твоего противника — Аскольда, какой не должен был играть с тобой, а сразу нанести упреждающий удар! Смертельный!
Я кивнул, пряча усмешку.
Не стал добавлять: а облака вы организовали потом, чтобы охладить мое горячее сердце, а ветер, чтобы отгонял мух, а знахарку, дабы спасла. На мой взгляд, кривил душой чертов божок. Психологический портрет Медведя я составил на основании полугодичных воспоминаний пацана, вычленив из них самое важное. И затем сыграл именно на низменных эмоциях, да там сам местный бог разума, если таковой имелся, вряд ли смог воздействовать на мозги оппонента, чтобы их привести в порядок. Раньше нужно было начинать, с детства.
Конечно, не стал озвучивать подобные крамольные мысли. Но заметку сделал.
— Однако ты пошел дальше, и получил умения еще четырех родов. Если бы постепенно, в течение нескольких лет, то пятый бы стал для тебя испытанием, но не смертельно опасным, а сейчас ты практически приговорил сам себя к смерти. И жить тебе осталось, если я не вмешаюсь — немного. Теперь понимаешь, какую я оказываю тебе милость?
Вот только у нее есть цена, учитывая все вводные. Именно поэтому Кронос здесь. Отнюдь не из гуманистических соображений. И еще, я поверю в то, что Ситрус наслал безумие на Амелию. Ведь она должна была знать, к чему приведет внедрение умения пятого тотема.
Но словам о грозящей опасности поверил, что для меня абсолютно нехарактерно. Я находился в его царстве, может даже не иллюзий, но кто сказал, что мои мысли не есть плод воздействия извне? Сука, как же сложно без нейро… Тот стороннее тлетворное влияние отслеживал и вычислял на раз.
— Понимаю. Но только какой пятый? И что я должен буду сделать за твои подарки? — богу мой ответ не понравился. Ведь в нем четко прослеживалась основа взаимоотношений — «ты мне, я тебе».
— Нет, пока ты еще не осознаешь, — покачал тот отрицательно головой, — Но это придет, ибо сейчас ты дитя неразумное, как телом, так и разумом. Младенец, что не понимает в каком мире он родился. Хорошо, буду краток. Твоя задача добыть жезл Антонио де Тисса, одного из могущественных артефакторов прошлых времен до того, как он попадет в руки моих врагов. Находится предмет вот здесь! А пятый тотем — росомаха, — информация была моментально загружена в мозг.
Амелия — тупая сука, а данные порадовали отсутствием лишнего. Никаких оценочных суждений, левых воспоминаний, сопливых эмоций и прочего дерьма. Нормальные вводные. Карта, а скорее спутниковая фотография, на которой просматривались развалины огромного древнего города, почти скрытого зеленью, расположенного у подножия трех гор. Затем четкий и самый короткий маршрут. Осознание — одиннадцать дней пути от Черноягодья, четыре из которых приходились полностью на неисследованные территории, потому что чистые пятна отсутствовали там как класс. Дополнительно перед глазами возникла голограмма короткой белой полуметровой палки, сплошь покрытой затейливыми рисунками и рунами, навершием ее служил огромный ограненный синий шар в оправе в виде щупалец, оплетающих его с восьми сторон.
— Вот это тебе поможет! — Кронос протянул мне обычное медное колечко. — Сработает, когда ты приблизишься к месту, где находится жезл, на расстояние в тысячу шагов. Далее, — в руке божества возникла серого цвета огромная чешуйчатая левая перчатка с накладками на костяшках, — это предмет из наследия Иммерса Сумеречного. Он позволяет воздействовать на нематериальные сущности и объекты, находящиеся между гранями миров. Именно там находится жезл. Лишь его отражение пока проявляется в вашем мире — Аргассе. При помощи перчатки сможешь его вытащить. Затем возложешь его в любом храме на мой алтарь и призовёшь меня при помощи крови. Тогда я сочту твой долг закрытым. А перчатка и совмещение способностей, чтобы ты не умер от слияния тотемов, будет твоей наградой за успешно выполненное задание, которые ты сейчас получишь авансом. Но помни, чем больше пройдет времени с окончания Сумеречного дня, тем меньше у тебя шансов успешно выполнить данную миссию. Мои враги уже рыщут. Я все сказал, что могу, согласно условиям и законам, которые выше даже нас. Остальное ты должен найти сам. Наказание, если приспешники отродий Хаоса тебя опередят, одно — мучительная смерть, а затем ты проведешь тысячу лет в Гратисе. Есть какие-то вопросы прежде, чем приступим к ритуалу привязки? — Кронос явно кровожадно оскалился при последнем слове.
— Если эта вещь настолько ценна для тебя, то почему ты не отравишь за ней лэрга Турина, ведь он твой паладин, он обладает уникальными возможностями, силой, наконец. Он один способен противостоять многим и многим. Ну и, конечно, главное — он аристо, он сможет выжить в местах без чистых пятен, — именно эта причина, на мой взгляд, одна из важнейших. И после вводных о предстоящем задании, я засомневался, что мой разум или душу выдернули рандомно, среди миллиардов других.
— Он не сможет. И да, дело в моей силе, которая пропитала его, стала его частью. Поэтому противодействие, какое он встретит, будет отличаться от того, какое встретишь ты. Если, конечно, встретишь. Опасность, какая тебе грозит — это хищные животные, пусть и измененные, отдельные мертвецы, дикие разумные. При этом они не будут охотиться на тебя целенаправленно, в отличие от лэрга. Тому просто не пройти. Мы же даем задания, да, очень сложные, порой кажущиеся невыполнимыми, но в любом случае — шанс имеется. У Турина — ни одного. Это все?
— Нет. Скажи, а других людей из моего мира, умерших там, ты сможешь вернуть здесь к жизни? Пусть и поселив душу в тела местных?
— Увы, как я говорил, я не всесилен. Я даже не смогу воздействовать на живых, ни тем более на мертвых, за пределами совокупности родных мне миров. Тем более неизвестно откуда ты пришел. Великая Бесконечность — это не просто слова. Но даже, если бы это было нам ведомо, как вариант — построить туда портал, перевести в нужных людей сюда. Но… Раз они мертвы, значит, такое невозможно. Их души в Межмирье, если они не верили ни в кого, где пребывает бессчетное количество неприкаянных, а с богами других миров, в случае перехода в их царство мертвых, мы не можем договариваться. Мы можем либо их уничтожить, либо они превратят в пыль наши проекции. Таков Закон, — только-только затеплившееся надежда, ради которой я готов был на все, зайти так далеко, как того потребовалось бы, была погашена данными словами в зародыше. И опять, полная абсолютная убежденность, что высшее существо не пыталось обмануть меня, — Еще что-то хотел спросить? Поторопись!
— У моих конкурентов тоже будет поисковое кольцо или предметы со сходными свойствами? И вторая перчатка из наследия Иммерса?
— Здесь думай сам, — последовал ответ, — Время на вопросы и ответы истекло. Ложись на алтарь на спину и приготовься терпеть боль. Много боли. Ты ведь говорил о закалке тела? Вот сейчас и начнем! — в глазах Кроноса промелькнул кровожадный огонек, он даже губы облизал, будто в предвкушении.
Словно придавая мне ускорение, а может так и было, в спину ударил очередной мощный порыв ветра, заставив сделать несколько шагов вперед. Но этого и не требовалось, я спокойно выполнил указание. Если бы бог хотел меня убить, то не стал бы устраивать тут танцы с бубном. Или стал? Например, имелось условие о добровольном «возложении» на алтарь?
К черту!
Я не чувствовал холода камня спиной, вообще, пропали все ощущения, а затем картину перед глазами затопило желтое непроглядное сияние.
Да, до этого момента думал, что познал все грани боли, но глава местного пантеона смог показать иные и удивить. А незримая сила сдерживала все попытки пошевелиться. И хорошо, что мне удалось отключиться достаточно быстро под дикие крики тотема. Ворона, казалось, тоже резали на куски без анестезии. Часть его мук перенималась мной, и скорее всего, стала той соломиной, какая ломала спины.
Свет померк.
И хорошо, что он был не в конце тоннеля.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Очнулся я от невнятного глухого речитатива. Открыл глаза и уперся взглядом в низкий каменный арочный потолок, в черных разводах. Осторожно-осторожно уселся, ожидал вспышек дикой боли, но никаких негативных ощущений не возникло, словно не издевался надо мной Кронос несколько часов кряду, не кромсал тело кривым черным кинжалом с раскаленным лезвием, пытаясь пройтись им по болевым точкам, о существовании некоторых я не подозревал, хотя считал себя специалистом в данной области. И до сих пор фантомный запах горелого мяса, кожи и волос забивал ноздри.
Сейчас же переполняла энергия, захлестывала и перехлестывала. Хотелось крутануть с места сальто, выполнить полный разминочный комплекс, затем пробежаться километров десять и сразу же провести спарринг с равным или более сильным противником. Выложиться полностью. На двести процентов, на триста. Впечатление, как после реабилитационного центра «Феникс» или активации боевого режима «прилив», за несколько часов действия которого потом приходилось расплачиваться сутками и сутками ломоты во всем теле (Конечно, если убрать из уравнения медблок и разнообразную химию.).
Бодрость — невероятная, желание жить — запредельное, агрессия — в красной зоне. В таком состоянии легко и непринужденно идешь на любой конфликт, а от смеси адреналина и тестостерона голову сносило на раз. И не только пациенту, гораздо чаще окружающим.
Любые сильные эмоции — зло в чистом виде, по крайней мере, нам так вдалбливали инструктора. Идти на поводу у них, когда не требует того текущая цель — это повысить вероятность критической ошибки на порядок. Поэтому я, пусть и не без труда, но задавил побудительный порыв и просто осмотрелся.
Начал с себя. Полностью одет и обут, ровно также, как до вызова Кроноса. Остались и многочисленные пятна от слизи мертвечины. Вонь вроде бы терпимая. Оружие никто не забрал, значит, не пленник. Не удивился, когда обнаружил на левой руке перчатку из наследия Иммерса. Она пришлась впору, уменьшившись в размерах, вес практически не чувствовался. Да и тактильные ощущения ровно такие, как и без нее. Попытался снять — не получилось. Сидела, сука, как влитая, приросла, как вторая чешуйчатая кожа. Едва поборол желание воспользоваться кинжалом или ножом и срезать ее, после бесплодных попыток сорвать, отметил кроме длинных накладок на костяшках практически собирающихся в точку у запястья, импровизированный знак Валькнута на ладони, как на ятаганах.
Решил, прежде чем рубить с плеча, поинтересоваться у лэрга нюансами, он с богом Кроносом накоротке, поэтому может и даст дельный совет относительно небесного девайса, как с ним быть и работать. В целом, перчатка не мешала. Но у меня сразу возникли другие мысли, коль это редкий артефакт, то таская его на виду, не получится ли встретиться с желающим завладеть им. Как? Например, путем отрубания руки покойнику. Отличный подарок — с двойным дном. Ладно, пока нечего гадать и уж тем более слезки лить. Купировать угрозу в принципе можно просто — маскировка в помощь, все равно идти к кожевнику.
Одновременно с думами анализировал обстановку.
Оказался я в незнакомом помещении три шага на семь, стены из дикого камня, высотой около метра семидесяти. И где-то два с половиной до потолка по центру. Приглушенное песнопение раздавалось из-за толстой приоткрытой деревянной двери, оббитой стальными полосами. Рядом с ней висел на железном крюке магический фонарь. Больше мебели, как и окон, в келье не имелось, только под самым потолком, напротив входа, квадратное отверстие, перекрытое решеткой, в палец толщиной.
Я же сидел на узком топчане из грубых досок, с тонким тюфяком в изголовье.
Раз куда-то успели перетащить, то следовало два вывода. Первый, времени прошло немало с момента наших посиделок после схватки с мертвецами и де Лонгвилем. А второй, тело не покидало реальности, хотя мне показалось иначе. Конечно, имелись и другие варианты, но те отмел, как совсем фантастические. Последнее же умозаключение не порадовало. Учитывая наплевательское отношение божеств к делам презренных разумных, вырвать сознание они могли в любой момент. Например, во время боя. С этим тоже предстояло разобраться. Если всё так, то шансы упокоиться на ровном месте возрастали в геометрической прогрессии.
В этот момент распахнулась дверь и на пороге показался верховный жрец храма всех богов эрг ин Сеналь. Сухощавый мужчина далеко за сорок, абсолютно лысый и гладко выбритый, с черными татуировками на переносице в виде все того же валькнута, а на висках затейливая вязь неких рун. Глаза синие, легко разгорающиеся от своих же речей. Фанатичные. Черты лица тонкие, аристократичные. Одет в серый балахон с глубоким капюшоном, перепоясан широким ремнем, к какому справа серебряными цепями крепился фолиант в кожаном переплете с золотыми углами, закрывающийся на массивный замок. Рядом со стальными кольцами-креплениями книги нашлось место для боевого ножа, на левом боку висел изогнутый молоток-клевец, очень похожий на мини-косу с изогнутым косовищем, оставшуюся после де Лонгвиля.
На шее гостя красовалась толстенная цепь из черного металла с кулоном в виде треугольника, в какой был вписан мерцающий ограненный красный камень. В левой руке, где каждый палец унизывал перстень, служитель культа сжимал длинные четки, бусинами служили искусно вырезанные черепа цвета слоновой кости, а в правой держал кувшин литра на два. Отметил печатку на указательном пальце в форме всё той же мертвой головы. И еще, несмотря на отсутствие феноменальных статей, как у Турина, от жреца веяло некой силой. Незримой, запредельной, дикой, моментально вспыхивающей и сжигающей все вокруг, как та же плазма, после попадания в энергетический элемент ксеносов из тактического бластера. Сила попыталась заставить меня посмотреть в пол, но справившись с порывом, я стал беззастенчиво разглядывать гостя или хозяина. Ему это не понравилось, скривился. Зло зыркнул и только потом пробасил:
— Вижу ты очнулся, аристо! — голос отличался глубиной и мощью.
С другой стороны, чтобы перекрикивать толпу и вести душеспасительные проповеди, именно такой и требовался, учитывая, какие тот озвучивал главные посылы. «Вокруг враги, убивай всех, а божества сами разберутся, кого во флот, а кого и в пехоту». «Империя превыше всего. «Император — посланец богов». «Старые небожители — отродья Хаоса, так как приветствуют жертвоприношения, и каждый должен бороться с их влиянием, предавая огню и мечу капища и последователей». «Во славу Кроноса разить сук». Где-то я уже это все слышал и проходил, пусть и в других вариациях. Слагаемые менялись, сумма оставалась константой — «кто не с нами, тот против нас».
Мысли пронеслись мгновенно, а я едва не кинулся к эргу, чтобы вырвать кувшин, забрать его даже с боем. Сглотнул слюну, утвердительно кивая в ответ на вопрос и смотря завороженно только на емкость с живительной влагой. Жажда, какую сначала не чувствовал, и какая сейчас атаковала столь стремительно, словно затаившийся скрайс зазевавшегося транс-зольдена из последних поступлений во время реорганизации ВС Альянса.
Жрец видимо хорошо понимал мое состояние. Поэтому, без долгих экивоков и бесед, сначала протянул посудину, напутствовуя:
— Это вода! Пей мелкими глотками, и немного. Иначе нагадишь на месте, портки снять не успеешь!
А дальше настоящее блаженство, какое можно было бы назвать райским, если бы не приходилось ограничивать себя, давить «хочу», повторяя «надо». Но справился. Отметил то, что с каждым новым вливанием в глотку ашдвао просыпался голод. Он сначала мягко, по-кошачьи, подкрадывался, замирал надолго, припадая к каменным плитам пола, бил нервно хвостом, чтобы затем совершить молниеносный прыжок и полностью поглотить жертву. Казалось, если сейчас не съем что-нибудь, желудок начнет пожирать сам себя. Переваривать. Живот свело, резь в нем становилась нетерпимой, а в висках возникла сосущая пульсирующая боль, отзывающаяся вспышками в переносице.
— Подожди немного, голод сейчас пройдет, — опять словно прочел мысли и чувства жрец, — Это нормально. А затем сходишь в таверну, времени пройдет достаточно, и там можно будет есть, сколько влезет, без всяких последствий, но после ты должен сразу явиться в Канцелярию. Лэрг Турин распорядился, и он тебя ждет, так как знал, когда ты очнешься. Помни, призыв тебя Кроносом — пока тайна. Так распорядился сотник. Поэтому — не болтай, иначе он не посмотрит, что ты аристо и укоротит длинный язык. Примерно вот на столько, — широко развел указательный и большой палец правой руки, — Для всех ты пострадал во время схватки с мэтром де Лонгвилем. В детали не вдавайся, отправляй любопытных ко мне или к Турину. То, что ты знаешь, это что маг стал воплощением одной из тварей Хаоса и коснулся тебя своим поганым дыханием во время битвы с ним, из какой ты вышел победителем…
Он говорил еще и еще, произносил множество словес, однако я пока абсолютно не воспринимал информацию. Речь жреца сливалась в глухое однотонное «бу-бу-бу», отзывавшимся в мозге уколами ржавого кривого шила. Еще, чем больше пытался вникнуть в смысл произносимого, тем больше разных блюд мелькало перед глазами. Даже о боевом рационе подумал. Безвкусно-омерзительная, вяжущая все во рту субстанция, какую без подготовки и здравом уме никто не стал бы жрать даже за деньги и уж тем более о ней мечтать. Хорошо, что наваждение (чувство было именно таковым) через пару минут схлынуло. Формы гостя перестали казаться такими аппетитными, вкусными, в прямом смысле данного слова. Если бы ин Сеналь знал, какое приходилось побеждать желание сломать ему кадык, а затем… Нет, лучше не нужно.
— Эрг, где я нахожусь и как долго пробыл без сознания? — как только появилась способность мыслить сразу же спросил я, а голос осипший, хриплый.
— Аристо, с тобой говорил Кронос, а не пребывал ты в беспамятстве! Всегда помни об этом! Он оказал тебе высшую милость, какая и достойным мужам не снилась! А ты… "в беспамятстве"! Еще скажи "в объятиях Кимеры"! — поджав тонкие губы, отчего-то отрезал священнослужитель таким тоном, будто я ему плюнул в суп, а затем прошелся с фантазией по маме и папе, не забыв упомянуть дедушек и бабушек. — Времени же прошло с того момента, как он призвал тебя — день и следующий. Сейчас утро третьего. Повторяю, находишься ты в Храме всех богов. И чем только слушаешь? А теперь тебе следует покинуть священное место!
Сдержал не без труда гневный мат, задавил чертовы эмоции. Но вводные продолжали «радовать» увеличивающейся форой противнику. Практически из недели, проведенной в новом мире, вычеркнуто больше четырех суток. И это было бы не критично, не будь множества врагов, которые не дремали, а строили планы, один коварнее другого. Мне же требовалось их разрушить. Добавить огня и заставить недругов заняться насущными делами. И, похоже, караван в Северный Демморунг ушел вчера, и теперь непонятно, когда выпадет следующая оказия. А необходима рабочая сила, охрана, арендаторы, реализовать трофеи, расплатиться с Амелией, и так далее. Хотя, если лэрг на месте, то поезд еще не ушел.
Далее: с чего Турин решил разводить тайны на ровном месте? Как он сможет добиться молчания от того же старосты Крома или крючкотворца де Кроваля? Ответов не прибавилось, а новых вопросов множество.
Мы с молчащим эргом прошли по длинному плохо освещенному коридору с многочисленными дверьми друг напротив друга, за каждой из которых находилась идентичная моей келья. Затем поднялись по широкой лестнице и оказались в центральном круглом зале Храма всех богов, за алтарем и статуей Кроноса. Скульптор очень и очень реалистично изобразил сурового старика. Казалось, тот вот-вот встряхнет косматой гривой и начнет опять вещать.
Здесь были представлены и восемь других главных божеств, где воинственный дед являлся первым среди равных, а еще существовало множество высших сущностей рангом ниже, но им молились скопом в отдельном закутке.
— Подожди! Ритуал практически завершен, а мы можем помешать! — скомандовал ин Сеналь, вздевая руку в останавливающем жесте. Я замер на месте.
Стало понятно, кто тут занимался хоровым пением. Метрах в тридцати от нас жрецы и послушники каждого из богов, численностью в двадцать четыре человека, полукольцом обступили статую Мары, отвечающую за царство мертвых и посмертие. Перед ее алтарем стояли на коленях Итара — мать Линия из рода Кречетов и его младшая сестра десяти лет от роду — улыбчивая пухловатая девчонка. Вспомнил имя — Нария. И пятеро молодых рабов, двое мужчин и три девушки. Они шептали какую-то молитву, заглушаемую слитным речитативом луженых глоток, лишь ребенок, явно устало, украдкой посматривал по сторонам, а в глазах и на лице выражение: когда это уже все закончится?
На каменном столе, сплошь украшенным орнаментом и картинами загробной жизни из черного серебра лежала огромная груда золотых монет, многочисленные украшения и драгоценности. Сразу вычленил четыре кинжала с изысканными рукоятями, бывшие скорее всего предметами статусными, но не оружием. Еще шесть попарных — старых вороновских, эти ни с чем я бы теперь не перепутал. Насколько понял, божество пока не принимало подношение, если таковое бы случилось, то дары исчезали, а жрецы огласили волю Высших.
Неожиданно без всяких переходов воцарилась тишина, как кто-то выключателем щелкнул, в тот же миг женщина вскочила, схватила дочь за волосы, оттянула назад голову. На лице Итары смесь безумной решимости, ожесточения и остервенения. Она с размаха воткнула в шею Нарии длинный прямой стилет, судя по легкости, с какой дальше перерезала горло — бритвенной остроты. Оружие сунул в руку один из служителей, чье лицо скрывал глубокий капюшон, а очертания фигуры балахон.
Ребенок захрипел, захлебываясь кровью, но тупая тварь бросила его на алтарь, отчего золото окрасилось в красный цвет, чернота же лунного металла жадно поглотила бордовые капли и такие же ручьи.
Если сказать, что я удивился, ничего не сказать. Так как внятных и объяснимых причин таких действий даже не предполагал. Непроизвольно дёрнулся, но тут же на плечо мне опустилась ладонь жреца, оказавшаяся на удивление сильной и тяжелой.
Тем временем, мразь, а других определений для бабы, убивающей собственных детей без всяких причин, я не мог подобрать, если только матерные, методично, как на скотобойне, с дико перекошенным рылом вскрыла глотки остальным молящимся. Рабы, так и оставались в коленопреклоненной позе, без движения. Лишь на лицах девушек гримасы страха. Они не могли ни убежать, ни тем более оказать сопротивление, учитывая ошейники подчинения.
Напоследок сука обвела вновь всех безумным взором, а затем с криком-воем, переходящим в ультразвук, всадила себе в грудь клинок. Успела провернуть рукоять и рухнула на алтарь, поверх тела девочки, будто пытаясь обнять именно его, а не свою дочь.
Раздался оглушительный гром, казалось, сама земля вздрогнула под ногами, ушла из-под них. Поэтому пришлось сделать несколько торопливых шагов, пытаясь поймать равновесие. Ин Сеналь первым показал пример, и руку с плеча убрал. Затем я завороженно смотрел как исчезли тела одно за другим, затем пропала кровь, будто кто-то ее ластиком стирал с пола, с барельефов и алтаря, а вылилось ее много. Миг, и испарились подношения с каменного стола, а пол перестал содрогаться под ногами.
Еще секунда, и ничего не напоминало о случившемся, будто произошедшая резня являлась плодом разыгравшегося больного воображения. Однако эрг ин Сеналь заорал с фанатичным восторгом во взгляде, воздевая четки к потолку, доказывая реальность трагикомедии, драмы и абсолютной отмороженности окружающих:
— Мара приняла подношение! Дни и ночи в обращениях к ней родом Кречетов прошли не зря! Сообщите главе, что его жена вымолила хорошее посмертие для любимого сына. Добилась его, пожертвовав самым дорогим — своей жизнью. И пусть Линию не найдется места за столом Кроноса, но и в Гратисе он не будет пребывать до скончания времен. Другое дело, что Итара теперь навечно обречена на уготованные ему муки… — затем жрец обернулся ко мне, сказал как-то зло и тихо, почти прошипел, — А ты, аристо, ступай отсюда, мимо выхода не пройдешь. И помни, сначала быстро ешь, приводишь себя в порядок, затем сразу, без проволочек, направляешься в Канцелярию к лэргу. О том, что увидел здесь, лучше молчи! Никому ни слова. Иначе… — оборвал он многозначительно фразу.
Я ухмыльнулся, хотелось познакомить внутренности жреца с родовыми клинками. Но спокойно и неспешно направился к распахнувшимся створкам массивных дверей, за которыми ярко светило Сердце Иратана. После тяжелого аромата благовоний, граничащих со смрадом, и до сих пор витающего в огромном помещении запаха свежей крови, спертого и сырого воздуха подземелья, свежий ветер с моря даже опьянил на несколько секунд.
Чей-то недобрый взгляд в спину бодрил, не давал расслабиться. Интуиция уже была проверена, поэтому не сомневался в наличие наблюдателя. Но как не пытался, а вычислить неизвестного, по пути в таверну, не получилось. Хорошо, та была недалеко. Радовало одно: от неожиданной стрелы я защищен благодаря "свинотигру" Луису, но не следовало забывать, что не от всякой.
По дороге не только отслеживал обстановку вокруг, но и размышлял. Нет, не в духе сериальных героев, обвиняя самого себя в смерти ребенка. Здесь, как раз моей вины нет, с таким же успехом можно осудить рухнувшее на сарай дерево, убившее при этом дурного быка-производителя из-за чего папаша-фермер сорвался с нарезок и завалил с особой жестокостью все семейство. Мол: "Сгорел сарай, гори и хата". Спасти девочку я бы в любом случае не успел, даже если бы захотел и находился в своем родном теле, так как даже предположить не мог подобный финал. В голове он не укладывался. Не хватало знаний о настоящих реалиях жизни черноягодцев. Еще и происходило все в Храме всех богов, в котором не должны были проводиться жертвоприношения. Ибо новые боги, по проповедям того же лэрга, не принимали подобного, не одобряли и наказывали жестоко. Не поэтому ли жрец приказал, молчать? Странно, почему не грохнул под шумок? Что его остановило? Вариант один — гнев Турина, которому я был нужен. Почему тогда не дождался завершения ритуала без лишних глаз? Вывел бы меня после.
Впрочем, на стал лукавить сам перед собой, если бы в произошедшем имелась моя вина, то пережил бы. Нас затачивали не спасать заложников, не нести добро окружающим и дальше по тексту, в духе разглагольствований гумми. «Диверсант» — это не красивое непонятное брутальное слово, а термин, имеющий четкое определение. Интересно, под «живой силой» и «людскими ресурсами», что понимали режиссерки и сценаристки, лепя отчего-то именно из зверей, в их представлении, тонко чувствующих и переживающих изо всякой ерунды натур?
Плюс только в том, что прочувствовал в полной мере правоту лэрга — данный гадюшник для своего же спокойствия требовалось прорежать и прорежать. Если они своих детей не жалели, отдавая их на потеху жирным тараканам в своих бошках, что говорить про других? Тупая тварь, по недоразумению ставшая матерью, воспитала ублюдка вместе с папашей. Но ублюдка любимого, лелеемого. Итог закономерный — деятель в местном Аду, куда он всеми силами стремился.
И ради даже не жизни, а некого невнятного посмертия сынули, в какое у них имелась только слепая вера, на жертвенный алтарь была брошена не только жизнь Итары, Дьявол бы с ней, но и малолетней дочери, про рабов промолчу. Их вообще здесь никто не считал за разумных, за людей тем паче. Скот, бараны, животные… Например, те же тирки стоили дороже кратно.
Мда: ребенок на алтарь богини… И чем Народ отличался от гоблов, с их поговорками про толстую жену в голодный год и подарок небес? Сцена в Храме показала, что местных можно смело подозревать даже в каннибализме, и отнюдь не в качестве единственно возможного средства выживания рода в трудные времена.
Автоматически возникало очень много важных вопросов, от ответов на которые зависело четкое понимание действий властей, когда мор и анархия доберутся до этих «богоспасаемых» мест. Зачем герцогу такие подданные? Какую они выполняли роль? Для чего он спас их от гнева Императора, поселил в доходном месте, практически земном Клондайке, дал возможность богатеть? Учитывая, что рыцаря, и приданную ему сотню, рода могли затоптать не вспотев, какими средствами обеспечивалась верность и постоянные налоговые поступления? И еще, последние отнюдь не являлись обременительными. Тот же забулдыга Харм жил довольно неплохо, учитывая цены на пойло, особенно если убрать из уравнения общие психические заболевания, и это несмотря на дикие ежемесячные выплаты в сорок золотых, какие в самой Империи и непосредственно в герцогстве обычные люди и за год не могли заработать. А одноногий и его собратья здесь считались дном, дальше которого падать некуда. Так за что такие милости и щедроты черноягодцам?
Пока можно сделать простые выводы, радующие, и не очень. Во-первых, жрецы, несмотря на их кажущуюся близость к богам, по-настоящему ничего не знали, с Высшими бесед не беседовали. Иначе бы они сообщили, что Линий не покончил собой, а был убит. Следовательно, ни о каком местном аналоге адских мук за грех самоубийства ему не полагалось. Поэтому возня с жертвами никому не нужна. Плюс, мамаша, как раз и совершила осуждаемый суицид, дополнив его убийством своего же ребенка. И все она сотворила, получалось, без всякой на то причины. Неплохо? Едва не ускользнувшая мысль: местные божки, именно божки, или сами многого не знали, или не отчитывались перед паствой. А может решили так пошутить и наказать. Очень и очень жестоко, но тоже вариант.
Во-вторых, все декларации в различии старых и новых богов — слова, не более. Человеческие жертвы, точнее разумных, новый пантеон, как и «отродья Хаоса», с радостью принимали, радовались им. То есть, те же яйца, только в профиль. Отсюда следовало закономерный вывод: стараться держаться от всех культов подальше. Рассчитаться с Кроносом, и послать всех в Закат. И, вообще, стоило ли верить ему? Ментальных блоков, от того же пси-воздействия, в этом теле не имелось. По крайней мере, о таковых я не знал. Следовательно, верховное божество могло мне рассказать про слизь дорринга, пахнущую фиалками, и я бы ему поверил.
Несмотря на усилившееся ощущение ненавидящего взгляда в спину, я, открывая дверь в таверну, будто рефлекторно оглянулся по сторонам (у многих такая привычка), но никого не заметил. Даже редкие прохожие испарились. Тишь, да благодать, только где-то в отдалении орал баран или овца, вторя чайкам.
В общем зале было малолюдно, камин не горел. Орков, как и полагал, не обнаружил, они должны были сопровождать караван Хитрого Джилла в Демморунг. Восемь представителей младшей ветвей из рода Медведей пили пиво, а при моем появлении довольно хмуро и пристально посмотрели, в пику им, я поздоровался, вздевая кулак и улыбаясь в тридцать три. Парочка неохотно ответила на жест, часть сделала вид, что не заметила, остальные отвернулись. А мужик по имени Черник, выглядящей братом-близнецом Аскольда, едва не сплюнул на пол, но быстрый взгляд на пудовые кулаки хозяина заведения заставил сглотнуть слюну. Нормально.
За стойкой сидел и скучал мастер Тарин. Он заметно воодушевился и обрадовался, увидев меня. С чего бы это?
Поздоровались.
— Поесть к тебе зашел, что можешь предложить? — я сразу пояснил причину визита.
— Похлебка из тарквы с зайцем, жаренные свиные ребра с луком, овсяная каша, молоко утреннее, пирог с рыбой, сыр. Ну и соленья, и копчености, как обычно. Остальное будет готово к обеду.
Прислушался к себе, и сделал заказ, в который вошло фактически все меню. Расплатился, хотел было проследовать за стол у стены, сидя за которым можно было держать в поле зрения все входы и выходы, но был остановлен Тариным.
— Подожди, Аристо, дело к тебе есть… А впрочем… Ульма! — закончил он рыком, подзывая родственницу, частенько подрабатывающую у дяди, каковая появилась мгновенно. — Заказ ты слышала. Передай на кухню, а нам чайник пока принеси. И сама за стойку! Подменишь. Пошли, Глэрд, на ногах дела обсуждать — Эйдена радовать.
Уселись, дождались, когда подавальщица, имени которой я не знал, принесет так понравившийся мне напиток и кружки, какие наполнил хозяин сам. Затем он достал трубку, неторопливо ее набил. Прикурил от магической зажигалки, похожей на земную. Вот тоже надо такую добыть. Трактирщик пыхнул несколько раз, затянулся и выдохнул клубы ароматного дыма. Я молча отхлебнул прилла, насладился вкусом. И сделал это зря, так как запах с кухни стал сводить с ума. После чего Тарин начал деловой разговор, а мне пришлось головой встряхнуть, чтобы прогнать всеобъемлющее чувство голода:
— Слышал я, ты в трофеях с гоблов вино взял, да и от Харма должен был у тебя остаться гарнийский ром, он при мне пару декад назад покупал шесть бочонков, по десять литров в каждом. Все выпить бы не успел. И Джастин взял тогда восемь. Готов предложить за все хорошую цену, — заговорщически подмигнул он мне.
Чего не ожидал, того не ожидал. Странно, но мне стало интересно, кто проболтался о трофейном вине в бурдюках. Хотя, скорее всего, орки. Не стоило здесь паранойе поддаваться. Они же разгружали поклажу. Парни простые, честные, им проще топором голову с плеч снять, чем интригу заплести, рассказали все как есть. И это нужно учитывать в будущем, если буду их привлекать к делам.
— Неужели твои запаса оскудели? — задал закономерный вопрос я, ожидая услышать новости, на выпивку такой ажиотаж неспроста. А последние двое суток опять выпали из бренной.
— Караван из Демморунга вчера днем гоблы ограбили. Двое наших только выжило. Давненько такого не случалось. А еще позавчера к вечеру пятьдесят воинов лэрг на усиление вызвал, обещали не сегодня, завтра к ним дополнительную сотню прислать. Зашевелились отродья Хаоса, пусть гниют без посмертия! Маг — первая ласточка! Но с последним неизвестно, после нападения начнут зеленомордых вылавливать, поэтому все воины потребуются. Те ведь, как вши: только гребень показывается, давай драть в разные стороны. Попробуй найди их стойбище… Так вот, Хитрый Джилл недавно отправился. Пока доедет, пока закупится, дела свои там решит, раньше, чем через четыре дня даже ждать не стоит. Весточку я ему передал. А запасы на черный день, как назло, понадобились Луису из рода Тигров, он сегодня ночью пиршество устраивает. Я на вчерашний привоз рассчитывал, а на дополнительных людей нет. Впереди еще большой выходной, и празднование дня Ауниты. Поможешь, не забуду!
— А почему не вернуть Луису деньги? Пусть подождет со своей попойкой, — предложил я, абсолютно понимая, что такой расклад никак не случится. У Тарина даже, если хватит монет на товар по новой цене, то его жаба задушит. Но в целом, исходя из психологического портрета юного Тигра, на такую сделку тот не пойдет. Имидж для того был всем.
— Не получится. У него повод такой, что не переиграешь. Он ведь жениться задумал. А главное в этом что? Правильно, последняя холостяцкая встреча с друзьями и для друзей. Без баб и подальше от них, после такое невозможно — старики не поймут. И свадьбу назначили как раз после праздника, — ох уж эти строжайшие декларируемые правила, какие нарушались постоянно и всеми. Пили, пьют и будут пить в присутствии женщин или без них, и трахаться, и курить. Мне плевать, но для чего тогда повторять догмы, если им не следовать? Отриньте и живите, как душа того желает, без пустого словоблудия.
— А чего у тебя в таверне они не стали отмечать? Вряд ли старый Тусс обрадуется, если у них в поместье соберутся, — вспомнил я имя вредного и склочного деда счастливчика, задавая наводящий вопрос.
— Кто бы еще ее закрыл для этих сопляков? Они ведь до утра и весь следующий день пить будут, как не в себя. Облюют здесь все, обгадят. Обязательно передерутся, молодые петушки. А у меня сам знаешь нрав какой. Потом Амелии работы на декаду, да главы родов вереницей будут ходить, ныть, «почто наших сынков обидел»? Сами затаят недоброе… Да и другие посетители будут недовольны, еще раз повторюсь, полусотня прибыла, и почти вся у меня на постой встала. Денег у крепостных[445] много. Здесь подальше от взора наместника расслабляются. Лэрг пока смотрит на это сквозь пальцы.
— У Ямина, что ли решили? — с насмешкой спросил, подзуживая.
— Смеешься? Да там все приглашенные из старших ветвей, дети лучших из лучших людей из Народа. А ты… "Ямин". Еще скажи в свинарнике, хотя там чище и воздух тоже. Нет, они в пустующем доме Гаспера из рода Огненных волков будут праздновать. Может знаешь, поместье рядом с Канцелярией? Вот там. У Крома сегодня разрешения просили. Тот согласился. Честно, я бы на порог не пустил. Но видимо поэтому я хозяин постоялого двора, а он староста, — закончил философски.
— Нет, не знаю. Я ведь в центре Черноягодья почти и не бывал раньше, сам понимать должен, — соврал с самой безразличной миной на лице, а затем поинтересовался, — А кто счастливая избранница Луиса?
— Это да, в черном теле тебя держал Харм. А скотине повезло, такое посмертие ему обеспечил, и умер он правильно, с оружием в руках. А про невесту, не скажу, что она счастлива. Юна, дочь Улафа Безжалостного, согласилась стать его женой. Кстати, теперь тебя все Медведи ненавидят и ее ухажеры, — последнее опять вроде бы тихо бухнул, но так, что младшие представители рода в нашу сторону посмотрели.
— А я тут при каких делах? — изобразил полное непонимание.
— При самых «таких», Глэрд. При самых-самых! — начал издалека тот, но заметив мой скепсис на лице, поспешил пояснить, — Она, как оказалось, прилюдно пообещала — кто родовой клинок, доставшийся тебе в качестве трофея от Аскольда, вернет, с тем под венец и пойдет. А ты ему его продал! Ревет теперь, наверное, девка, у нее ведь и любимый был — Линс из нашего рода, младшая ветвь, но все же …
— Во-первых, не продал, а обменял, как и сказал Крому, — начал говорить громче, чтобы Медведи все расслышали, — На родовые клинки Воронов! Мне достались древние. Их очистил от скверны лэрг Турин, обратившись к Кроносу, — похлопал ятаганы. — Тигр пришел первый, принес требуемое, получил обещанное. Всё. Видимо Линс не сильно хотел жениться, раз так долго добирался до моего дома. И может это к лучшему. Кому, как не тебе знать, что волков ноги кормят. С такой прытью молодые бы с голоду умерли, — смешки сбоку рассказали, что я был услышан. Продолжил: — или сами Медведи совсем окосолапились? Раз так, то прислали бы кого-нибудь: работников полный двор. Мне плевать было, с кем меняться. Хоть дикий мрок притащил бы, ему отдал. Слово мое — сталь… — брат Крома сначала засопел сердито, но кивнул нехотя, признавая мою правоту, последняя фраза пришлась ему явно по душе, а шумные глотки, такой же выдох от соседнего стола возвестили, что и этим наступил на больную мозоль, — Во-вторых, знал бы я о таком призе, сам бы Улафу из рук в руки передал кинжал без всякого выкупа. А что? Оружие бы потом сам добыл, невелика потеря. Девку же боги красотой не обидели, работящая, к тому же умная, как поговаривают в народе. Такая жена — настоящее золото! В любом доме сокровище! За такое не жалко и тысячи монет из красного презренного металла, а уж ржавой-то железяки и подавно! — здесь показал самое дичайшее развитие событий, краем глаза отмечая выпученные у некоторых глаза, а Анк даже поперхнулся пивом, — В-третьих, девки болтают, собаки лают, все ветер носит, — привел распространенную поговорку черноягодцев, — С чего она должна за какие-то слова ответственность нести, она ведь не владетель и не муж зрелый?
— В том-то и дело, что Юна из другого теста. С характером, обычная бабья доля ее не устраивает. Поэтому не могла отступиться, мол, раз поклялась — выполню.
— Неудивительно, скорее поняла, что не любил ее избранник, другой бы даже ночью через канал переплыл, ко мне с родовыми кинжалами Воронов в зубах стучался в погоне за счастьем и такой красавицей. Эх… Не знал я. Не знал, — горестно начал вздыхать, — Если бы кто-нибудь мне сообщил — ни минуты бы не медлил! А что? Да, пока невелико мое поместье, но я уже глава рода. Хорошая была бы для Медведей партия, выгодная.
Сдавленные ругательства за соседним столом, впрочем, не обращенные ни к кому, стали ответом, что они думали по данному поводу.
— Здесь с тобой не соглашусь. Родители против были. Юна условие специально придумала, а Линс ее не понял. Шанс ему предоставила. Эх, не думал я, что до такого доживу, но судя по повадкам — не волк он. Правильно лэрг сказал, кровь наша стала жидкой. Вон и с Аскольдом как вышло, — трактирщик не упустил возможности вставить шпильку конкурентам, — Так будешь продавать вино и ром или нет?
— Своё за нормальную цену — без всяких вопросов. Только я не понял, при чем здесь мрочий слизень Джастин, да не допустят его до стола Кроноса!
— Как? Ты не знаешь?
— Что я знать должен? Я только си назад очнулся в Храме богов, где меня выходили от мерзкого дыхания отродья Хаоса, вселившегося в мэтра де Лонгвиля.
— Наслышан о битве… Наслышан, Кром третий день рассказывает, язык уже смозолил. Так вот, Турин после всего случившегося, когда тебя к ин Сеналю отправили, перед Народом вынес приговор преступникам: все движимое и недвижимое имущество мага, Джастина и Тирка теперь твое. У последнего ничего не оказалось, так на главу рода Рысей сотник наложил максимально возможный штраф в пятьсот монет золотом или же на тысячу тот должен отдать артефактами, как вариант — его жизнь. Теперь ты законный владетель соседнего участка, а значит и погреба, где хранится ром, — как для умственно-неполноценного добавил последнюю фразу.
Если про надел соседа был у нас разговор, то какого черта я вдруг стал еще и обладателем имущества мага? И какие это могло иметь последствия? То, что за красивые глаза, прыть и молодецкую удаль решил посодействовать лэрг — в такое не верил.
— Твоя цена?
— По золотому за бочонок, они купили их по двадцать три серебряные монеты, то есть даю больше на две, а вино смотреть нужно. Орки в нем не понимают. Они из слабых напитков только пиво пьют, обычно же ром, что покрепче.
— Сейчас пообедаю и в Канцелярию, туда надо явиться срочно, лэрг приказал. После зайду к Иммерсу из рода Саблезубов, с ним договаривался до того, как в Храме на излечении оказался. А потом пришлешь того же Тремора. Кстати, имя тележных дел мастера имеет какое-то значение? Как-то Харм упоминал, но в голове не отложилось, мал был, ошибиться боюсь.
— Хорошо, на том и порешим, сразу с ним и телегу пришлю, — улыбнулся трактирщик, а затем добавил с одобрением, — Правильными вещами ты начал интересоваться! Ведь родовое имя часто рассказывает многое о человеке. Мое, к примеру, Тарин, на древнем языке это «тяжелый кулак», «разрушающий скалы» или «крепкий». Скалы я с умением могу крушить, кулак у меня не легок, а хозяин я крепкий. Вот и с Иммерсом так же, у него «разрезающий все», а еще «совершающий невозможное», «делающий то, чего не могут другие». Режет из дерева и кости он много и с охоткой, а когтями своими владеет — любо-дорого посмотреть. В мастерстве плотницком создает настоящие шедевры, какие другим не под силу. Вот и думай!
— Спасибо за науку! — я не поленился встать и поклониться в пояс, как здесь было принято.
Трактирщик растрогался, что-то смущенно пробурчал, мол, всегда обращайся за советом, никогда плохому не научу, а только вещам правильным и нужным.
Нормально. И очень познавательно, учитывая, что маг-артефактор прошлого был тезкой тележных дел мастера. Важно это или нет, пока не знал, но нить разговора от празднования и Юны ушла далеко, чего мне и требовалось.
А потом я приступил к трапезе. И хорошо, что больше никакая сука меня не пыталась отвлечь. Иначе бы убил. И это не просто слова.
В голове вертелось одно: что покойный Линий упоминал главного претендента на руку и сердце местной красавицы Стайла из рода Мамонтов. Остальные, по его мнению, не имели ни единого шанса. Еще рядом с Юной постоянно вертелся двоюродный брат Николас, старше на пару лет. В принципе, он мог бы тоже стать избранником взбалмошной девицы, там никто бы слово против из глав рода не сказал. Инцестом в Черноягодье, да и других подобных сообществах, никого не удивишь. Но его не считали конкурентом по одной причине — плохие прогнозы относительно возможного потомства пары, данные жрецами после обильного подношения.
Выходило, что теперь еще и часть Волков можно смело записывать в настоящие враги. И плевать всем, как сразу понял, что я спас Айлу — их кровиночку. «Их слова пусты».
…Когда я вышел из таверны, время, судя по Сердцу Иратана близилось к полудню. Точнее определить не удалось, у моего карманного хронометра кончился завод. Вновь ощутил ненавидящий взгляд, и опять никого вокруг. Не размывались тени у стен, как с Кречетом, не перелетали и не перебегали големы с места на место. Грело одно — амулет, отклоняющий стрелы.
Поэтому я смело свернул, будто срезая путь, в хитрый закоулок, где вероятность встретить случайного прохожего-свидетеля стремилась к нулевым значениям. Лучшего места для нападения на ничего не подозревающею жертву не придумаешь. А я не показывал, что насторожился, даже попытался насвистывать. Но специально выдав пару фальшивых рулад, замолк, напрягая до предела слух.
Ничего.
Когда преодолел две трети проулка, возникли мысли о необоснованной паранойе. Впрочем, лучше она и порой ошибаться, чем нездоровый оптимизм. Вот еще один короткий проход слева между четырехметровых стен, заканчивающийся через десяток метров тупиком. Все же требовалось до конца убедиться в отсутствии убийцы. Почему сразу убийцы? Потому что пока других не встречал. Подождать, а потом, если кто-то появится — атаковать. Любой местный сразу предположит, что цель свернула по нужде, где ее можно застать тепленькой, со спущенными портками. Киллер потеряет бдительность, рванет следом, и сразу за углом его будет ожидать встреча с ятаганом.
Повернувшись, только начал делать шаг, как на грани восприятия промелькнул черный росчерк, а затем последовал резкий удар в бок, все потонуло в ослепительно ярко-белой вспышке, дикая боль в ребрах, и полыхнувший огнем средний палец на правой руке.
Сила удара или взрыва была такова, что меня швырнуло вперед и чуть в сторону, полет остановила стена, в какую врезался, выбивая пыль из нее и остатки воздуха из легких. Сполз, и тут же вскочил на полусогнутые ноги. На рефлексах выдернул из ножен правой рукой ятаган, выставил его перед собой. Взмахнул несколько раз. Конечно, так себе мера, потому что я ничего не видел, в ушах раздавался противный звон.
Замер.
Сука!
Хотелось сплюнуть, чувствовал железный привкус крови во рту.
Секунда, вторая, третья… на шестой никто не напал, но вернулось зрение полностью, как резкость в камере навели.
Ага! Перебежал к углу прохода, примерно предполагая, откуда должен появиться злодей, который обязательно был должен узнать результат. Или пальнул и скрылся? Еще пара мгновений и вернулось обоняние. Сразу пахнуло горелой плотью и волосами. Да, кольцо от Тигра кануло в лету, оставив после себя ожог практически до кости на пальце, но зато именно оно спасло мне жизнь.
Вот и слух вернулся полностью.
Отлично!
И заполошная мысль: главное, чтобы у ублюдка не оказалось гранат, память Глэрда тут никак не помогала, он вообще мало чего знал. Уж тем более о военных хитростях. Если так, то здесь, в проходе от них не укрыться, на четырехметровые стены не взберешься без снаряжения. По крайней мере, быстро. Как вариант, заметив любой предмет, успеть выскочить, свернуть, и выйти на оперативный простор, в кавычках, так как ширина проулка тоже не вдохновляла и укрытиями не баловала. Но для броска убийца доложен был приблизиться, впрочем, как и для контрольного выстрела, на этом и подловить.
Линий же рассказывал о чем-то подобном, но их поделки ручных гранат были размерами с два кулака взрослого человека. Таскать такую «бомбу» с собой возможно, но… Черт знает.
Да, рано я расслабился, считая себя круче всех вокруг. С другой стороны, делал ставку на кольцо — она сыграла. Вывод — не совсем разум потерял, но следовало работать еще и работать.
Давно столько адреналина в кровь не выплескивалось. Я даже ухмыльнулся, когда явственно услышал на грани восприятия легкие шаги.
Ближе и ближе.
Еще пара.
Все!
Точно в зоне досягаемости. И не размышляя, наотмашь ударил клинком из-за угла, приблизительно предположив, где у возможного противника находилась грудь. Лезвие кинжала с легким сопротивлением во что-то вошло. Кто-то сдавленно охнул, второй резкий удар не достиг цели из такой позиции.
А я тут же выпрыгнул из прохода в низком стелящимся длинном кувырке вперед. Обожженный палец полыхнул болью, когда ладони соприкоснулись с брусчаткой. Вскочил и сразу резкий рваный прыжок в сторону. И вовремя. Мимо пронесся еще один черный росчерк.
Метров через десять позади меня рвануло, будто фугасный боеприпас разорвался.
Ударная волна, запертая в ограниченном пространстве, долбанула и по мне, и по злодею. Я на рефлексах успел упасть и вжаться в стену. А противнику не повезло, он явно не знал и не понимал, чем грозит применение подобного оружия почти в замкнутых пространствах. Урода опрокинуло на спину, протащило метров семь по гладкому тротуару.
Бросаясь к нему, с низкого старта, отметил краем взгляда футуристический арбалет валяющийся на земле, а несостоявшийся убийца из едва видимого силуэта окончательно проявился в реальности. На плече Линса из рода Волков, племянника старосты Крома, расплывалось темное пятно. Лезвие кинжала пробило ему плечо, но видимо ничего критически важного не задело. И понятно, бил я фактически вслепую. От второго удара тот уклонился, скорее всего, отпрыгнул назад.
Враг попытался встать, но я уже был рядом. И резким тычком рукояти в лоб отправил его вновь на спину. Добавил мощный пинок по ребрам. Затем замер на долю секунды решая, что делать. Вопрос-вопросов: убить незадачливого ассасина или же, оглушив, сдать его властям? И первый и второй вариант имел свои плюсы и минусы. Впрочем, выбор сделал за меня вбежавший в проулок со стороны Канцелярии десяток воинов, у первого ряда мгновенно в руках оказались треугольные щиты и короткие мечи, у второго заряженные арбалеты.
— Всем стоять! Не двигаться! Руки за голову! Кто дернется, убьем на месте! — рыкнул предводитель, занявший место в центре импровизированной коробочки. Я медленно, не делая резких движений, поспешил выполнить приказ, потому что эти стражники отличались от обычных охранителей стены и слоняющихся по селу ночных патрулей, как матерые волкодавы от щенков пекинесов. Скорее всего, именно они прибыли на усиление. Все, как один, облачены в сплошные матовые доспехи, анатомически подогнанные по фигуре. Лишним весом бойцы не тяготились совершенно, движения плавные, слитные, будто родились в них. У каждого дополнительно по массивному левому наплечнику в виде орлиной головы. Вооружены единообразно: прямой короткий меч на перевязи или в руках, длинный кинжал на поясе, арбалеты и треугольные щиты. Командир имел дополнительно шипастую булаву.
— Благодари Кроноса, мрочий выкидыш! Ты не понимаешь, как тебе повезло, лирнийский слизень! Очень, очень повезло! И лучшая твоя участь, если бы ты сдох под трахающими тебя гоблами, но ты выжил, — прошипел Линс.
Он бредил? Или что-то знал?
— Этого перевязать, обоих обезоружить, избавить от магических цацек, связать и к лэргу! Он сам разберется, что за бардак ублюдки устроили посреди бела дня! — приказал глухим голосом из-за шлема десятник.
Бойцы поспешили выполнить приказ, при этом совершенно не миндальничали. Я был спокоен. А Волк вел себя уверенно, даже самоуверенно, на воинов смотрел презрительно, как на грязь под ногами. Даже сплюнул в сторону одного, но не попал. Зато получил внушительную оплеуху. И еще одна мысль: почему стражники появились так вовремя? Ведь обычно патрулировались даже ночью только главные улицы. И очень, очень редко днем.
Линс плотоядно улыбался, привык к всепрощению и вседозволенности, вот и сейчас представлял, как Кром будет строить бойцов. А мне хотелось расхохотаться, для Турина, я как дед Мороз, приношу столько подарков, о каких сотник мог только мечтать…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— …Вот только кольцо и спасло, пусть и само исчезло. Как оно ко мне попало, ты знаешь, затем появилась стража, — показывая ожог, закончил я повествование мытарств деланно нахмурившемуся лэргу.
Однако в его глазах читалась затаенная радость. Действительно, подарок, возможность прищемить волчий хвост на ровном месте. И Кром очень хорошо это понимал. Он сидел справа от Турина, занявшегося место во главе стола в кабинете де Кроваля, маг довольствовался стулом слева.
Виновник «торжества» из рода Волков — высокий, хорошо сложенный светловолосый юноша девятнадцати лет от роду, с подстриженными аккуратно волосами до плеч, которые дополняла борода-эспаньолка, добавлявшая лет пять к возрасту, стоял с гордо поднятой головой метрах в двух от меня и смотрел на сотника, как на экскременты невиданного зверя — с изрядной долей брезгливости и с сугубо научным интересом. К слову сказать, никакой «печати зла» на лице парня не проступало, выглядел он обычно. Единственное, что бросалось в глаза: слишком ухожен, начиная от прически и заканчивая руками, немало времени уделял на маникюр и парикмахера-брадобрея. Учитывая количество изъятых стражниками перстней и колец, кое-где по два на одном пальце, то становилось понятно — имелась у него любовь всей жизни, а именно — он сам.
Староста, отличавшийся от юнца, как матерый волчара от молоденькой тощей борзой, был не в восторге от действий племяша, только зубами не скрипел, но тот, казалось, не замечал злых пантомим родственника, бросаемых в его сторону, продолжал гнуть свою линию. Пришло понимание: скорее всего, про взаимную любовь с Юной тот соврал, точнее, добросовестно заблуждался, не мог подумать иначе, в силу осознавания своей исключительности. Другое просто не приходило в пустую голову. Вероятней всего, не сам Линс додумался до моего убийства, его грамотно подвели к подобной мысли, а видя ум и сообразительность пациента, осуществить подобное — как два пальца об асфальт.
— Ты что скажешь в свое оправдание? — Турин посмотрел на парня тяжелым взглядом.
Несостоявшемуся убийце было хоть бы хны, даже расплылся в самодовольной улыбке. Затем стал ронять слова, всем видом показывая, что все присутствующие должны быть благодарны и за эту милость.
— Мне не за что оправдываться! Да, все было так, но… это не твое дело, сотник! А только наше! — лэрг промолчал, лишь глаза зло сузились, — Найденыш, — будто выплюнул мое прозвище, — как ты сам и говорил, стал одним из Народа по воле богов, пусть он и нищий ронец, каким и остался. Аристо же — это просто слова, не более того. Они даже не люди из Народа. У них нет тотемов или умений — дара богов! Поэтому все разговоры о крови Высших в их жилах — всего лишь сказка.
Кром выпучил глаза, Турин же улыбнулся по-доброму и кивнул, мол, "продолжай-продолжай". Юноша «со взором горящим» прдолжил рассказывать о своем виденье мира:
— И раз всё так, то соответственно, ни ты, ни герцог, ни даже император, не имеете права вмешиваться в наши дела на нашей земле, — парень явно нарочно сделал акцент на слове «нашей», после такого пассажа староста пятнами пошел. Красными. И как рыба, выброшенная на берег, задышал, но Линсу и этого показалось мало, решил действовать на добивание дяди, к которому совсем близко подобрался дед Кондратий. — Мы вам платим за то, чтобы вы охраняли нас от нежити и порождений Хаоса, а не решали, как нам жить, что делать и как быть! Мы — свободные Люди! А не чьи-то вассалы! Да, нам пока так проще — платить за безопасность. Поэтому стражники — это обычные наемники, не более того! Занимаются подобной пустопорожней ерундой неудачники, тем кому судьба не дала ума и смелости, не велика честь и доблесть расстреливать с укреплений тупую нежить. Мы же воины! И если бы нам было нужно и выгодно, то Стену охраняли бы сами, вышвырнув вас обратно в Демморунг. Мы легко раздавим твою сотню, если будет нужно. Постоянно же докучая нам, сотник, вы добьетесь того, что если предложат лучшие условия, то мы можем обратить внимание на то же Охланское королевство, которое готово не только снизить цену, но и позволит самим заниматься реализацией даров Земель Хаоса. Не забывай об этом! И тебе страшно признаться даже самому себе, что вы существуете на наши налоги! И я их, как всякий человек из Народа, плачу в полной мере, — здесь и я удивился. Ни на Стене, ни во время сбора роски или белого шляпника ни одного представителя местной золотой молодежи Глэрд не видел. А учитывая, что пареньку всё покупали родители, как и давали деньги на любую прихоть, то пассаж вышел замечательным — полный отрыв от действительности. Линс же, не встречая возражений и вдохновляясь от собственных же слов, продолжал заколачивать гвозди в крышку собственного гроба. Судя по зрачкам и поведению, находился он в добром здравии, если так можно говорить про подобное понимание реальности, — Поэтому не ты вправе требовать отчета от меня, а я от тебя могу! И да, задам вопрос на Сходе: почему ты вмешиваешься в дела людей из Народа? А еще я спрошу: куда идет роска? Почему мы, теряя здоровье и жизни, за нее получаем жалкие медные гроши, а в том же Халдагорде она стоит дороже золота? Вы живете за счет нас, а не наоборот!
Рука Крома скользнула на рукоять родового клинка, я на всякий случай прикинул, куда отпрыгивать, как быть и противостоять возможной атаке. Понимая, что максимум в этом теле, смогу уклониться от первого удара, если повезет и начну действовать раньше, чем вероятный противник. В честном поединке против старосты не поставил бы на себя и медную монету. Видел его в деле. Сработать на опережение? Оружие изъяли. Оно сейчас лежало на столе, даже засапожник нашли. Но дверь в принципе не заперта, открывалась наружу, грамотно отступить возможно — уйти перекатом через плечо, а затем с низкого старта выскочить в коридор, а там два реальных дружинника, из новых. И рыцарь среагирует. Линс жестов родственника явно не замечал и не отслеживал обстановку вокруг, вздернул подбородок вверх и смотрел так же сверху вниз на сидящего лэрга. Значит, дядя в одиночку начнет действовать, племянник не сразу поймет происходящее и вступит в схватку.
Был бы я в старом теле, то легко бы… Бы, бы, бы… Выругался про себя и на себя.
Удивляло, как с такой кашей в голове деятель дожил до девятнадцати лет. Скорее всего, в поле зрения властей не попадался, да и Турин недавно занял место сотника в гарнизоне. Судя же по де Кровалю и де Лонгвилю, местные полностью спелись с представителями властей. Как вариант, имели компромат на пришлых или другие рычаги влияния, а общие дела только закрепляли коррупционные связи. И, вероятней всего, смычка произошла на поприще контрабанды. Общими усилиями, большая часть стратегических или просто ценных ресурсов проходила мимо казны. Что это давало мне? Посмотрим. Вседозволенность отпрыска второго по могуществу рода или равного первому в Черноягодье, сыграла злую шутку сейчас. Линс просто представить не мог, что вскоре он окажется в пыточных гарнизона. Такой исход был для него фантастическим. Впрочем… инцест. Парень являлся его плодом (брат женился на родной сестре), нередко порождал патологии, и умственная отсталость далеко не самая страшная. Воспитание деточке не добавило ума. И важный вопрос: у многих ли из молодежи подобные максимы в голове?
И, девяносто процентов из ста, юноша именно так же себя вел с прошлым сотником, и ему сходило с рук подобное поведение.
Затянувшаяся пауза мне показалась замогильной, вроде бы будто сам воздух сгустился, сделался тяжелым. А затем Турин начал задавать вопросы очень, очень спокойно, в его голосе даже промелькнули некие нотки сострадания, как при разговоре с деревенским дурачком:
— Линс, подтверди. Сейчас ты находишься в здравом уме, так?
Небрежный кивок засвидетельствовал правоту лэрга.
— Я спрашиваю, так?! — надавил тот, в интонациях появилась властность и сталь.
— Да, все верно! — не стал кочевряжиться тот.
— Это хорошо, очень хорошо. Далее, ты хочешь сказать, что вы проживаете на своей земле. И не являетесь подданными Великого Герцога, более того, наняли его и меня в качестве наемников. И никто не вправе вмешиваться в ваши дела. И ты выше любого аристо, так как древняя кровь пустой звук. Я все верно понял?
Лицо старосты побелело, даже де Кроваль заозирался, будто ища куда бежать или куда прятаться, только Линс оставался невозмутимым:
— Ты оглох, сотник?! Да, аристо всего лишь обычные хуманы, их не одарили боги умениями и тотемами. Повторяю: мы живем на земле наших предков, куда явились вы! И только нашей милостью вы еще находитесь здесь. Герцог нам не указ, мы всего лишь выполняем букву договора, заключенного с его отцом, пусть и бесчестным образом с вашей стороны. Но ты идешь дальше, нарушая даже те подлые пункты соглашения! Постоянно попирая их, ты и такие, как ты, сами ломаете все устои! Это происходит и тогда, когда лезете туда, куда и мроки не решаются сунуться. Поэтому, повторюсь, с Найденышем я решу все сам! Это дело родов, оно никак не относится ни к Стене, ни к гарнизону, поэтому тебя абсолютно не касается!
— Ясно, — легко кивнул утвердительно лэрг, улыбнулся добро так, — А Империя и Император?
— При чем здесь Империя-то? Она далеко. Император же… гххархр… — захлебнулся на последних словах.
Момент, когда побагровевший староста переместился в пространстве на добрых пять — семь метров, разделяющие его и жертву, я не заметил. Никаких смазанных теней, ничего. Вот он сидел и ерзал на стуле, тиская рукоять родового кинжала, а вот уже нанес им удар снизу вверх под челюсть, закрывая рот болтуна. И бил на поражение. Кончик лезвия вырос из шевелюры Линса импровизированным рогом. Блестящим, острым, без единой капли крови на нем, и только черные руны мерцали фиолетовым светом.
Пусть мне не стало страшно, но прочувствовал миг до глубины души. Даже появились некие пораженческие мысли. Это каким демонам я бросил вызов? Насколько неверно рассчитал собственные силы? Да, я видел старосту в бою, на деле же только то, что тот желал показать. Мда… Телепортация? Глэрд про такое умение не знал, но я назвать иначе произошедшее не мог. И хорошо, что Линс навык не получил, как и взрослый кинжал. Он бы меня нашинковал в капусту несколько раз в проулке, а я бы даже не успел среагировать. Никак. А еще над ним потешался, мол, не понимает и не осознает объективной реальности. Вопрос к себе: а сам-то ты ее понимаешь?
Понимаю. Я делаю выводы, я, пока пусть не четко, но представляю границы собственных возможностей, сопоставляя их с возможностями противников. И постоянно корректирую действия и планы, получая новую информацию, которую пытаюсь извлечь и вычленить из всего увиденного и услышанного. А это первый, пусть и маленький, шаг к успеху.
— Падаль… — тем временем с ненавистью прошипел Кром, пинком в грудь отправляя на пол замершее на месте тело, которое подрагивало в судорогах. Это староста оказывается его на клинке удерживал секунд пять, не меньше. А затем Волк проревел громко, — Я говорю, как глава, и властью своею объявляю при свидетелях, что не принадлежит Линс нашему роду! Отрекаюсь от него! Мрочий выкормыш он! Лэрг, послушай, лэрг, то Эйден, говорил, он вложил в его глотку слова насколько подлые, настолько и лживые, я же… Я…
На сотника убийство не произвело особого впечатления, тот даже бровью не повел, точнее вопросительно поднял правую, затем спросил почти ласково, но глаза сверкнули:
— Как это понимать, Кром? Зачем ты его убил? Мне вот хотелось многое узнать, а ты не позволил. Ты кого-то покрываешь?
— Нет! — отрицательно замотал тот головой, — Нет, конечно, нет! Просто я не мог выдержать, той ереси и хулы, какую он нес по отношению к Империи, Великому герцогству, где мы имеем честь, с позволения владетеля, проживать!
На меня никто не обращал внимания, а я впитывал новое, как та губка воду. Турин повернулся к де Кровалю и скучающе приказал:
— Расскажи, чему мы сейчас стали свидетелями.
Маг затравленно и очень виновато посмотрел на старосту, чьи ноздри до сих пор раздувались, но, опять опережая готового рыкнуть лэрга, заговорил, точнее едва слышно прошептал одно слово:
— Крамола!
— Что ты там пропищал? Говори громче! — Турин наконец-то перестал играть и рявкнул так, что и мне захотелось вытянуться во фрунт и начать пожирать начальство глазами.
— Крамола это, лэрг! — обычным слегка дрожащим голосом ответил тот, и повторил, — Да, да, крамола!
— Именно она. Неотчуждаемость земель Империи, а соответственно и Великого Герцогства Аринор, — один из основополагающих принципов нашего государства, каждый подданный или гость, который усомнится публично в правомерности владения ею той или иной территорией, закрепленной в Своде, достоин смерти через четвертование, а тело преступника должно быть скормлено мрокам! Далее, оскорбление имперских символов, а также лиц и сословий, олицетворяющих Империю, среди которых первые — это аристо, должно караться жестоко, вплоть до смертной казни путем посадки на кол виновника, а затем утоплением тела в любом болоте, клоаке или выгребной яме. Оскорбление и неподчинение власти в лице наместников, великих герцогов, графов, баронов и всех тех, кто назначен на должность вышестоящими в иерархии Империи, карается смертью…
— Если есть свидетели, в количестве больше двух, то на месте! — перебил сотника Кром, явно процитировал тот же документ, — Именно это я и сделал! А не… — встретившись взглядом с оратором, потупившись, замолчал.
— Я продолжу… с твоего позволения. Так вот, в зависимости от его вины, родственники и близкие могут и должны понести ответственность, как принимавшие непосредственное участие в воспитании крамольника. И все они старше семи лет от роду, при доказанной вине, могут быть проданы в рабство, обязательное условие: на имперские рудники и другие тяжелые работы, те кто младше, должны быть отданы в армейские приюты при легионах. Оскорбление и хула, возведенная на Императора, прилюдно в любом случае карается смертью крамольника. В зависимости от обстоятельств, глава рода, дома, клана, тейпа, семьи и других подобных образований, должен нести ответственность в полной мере. Это касается тех дел, где доказано, что при его прямом попустительстве стало возможным возникновение крамолы. Если она прочно пустила корни, то все родственники имперского преступника старше пяти лет от роду уничтожаются без пощады и жалости, выжигаются, как скверна, а все нажитое имущество отходит в казну. Дарованные земли, если таковые были, возвращаются под руку владетеля. Паршивые овцы не должны портить стадо. Те, кто вкладывал в уста крамольников слова и мысли, должны быть найдены и понести самое суровое наказание. Я все верно сказал?
— Ну… — слитно промычали староста и де Кроваль.
— Я все верно сказал? — переспросил Турин.
— Да, лэрг! Да! Некоторые формулировки не совсем верны, но их смысл ты передал точно! — маг понял, что шутки кончились. А болтаться на одной веревке рядом с селянами он явно не горел желанием.
— Это хорошо. Ты, аристо, — палец остановился сотника на мне, — После заберешь трофеи с пойманного тобой и убитого Кромом преступника… А пока выйди! И подожди за дверью. Я вызову! То, что происходило здесь и чему ты стал свидетелем, пока должно здесь и остаться, ибо это касается Великого Герцогства Аринор и Империи. Ты все понял?
— Да! — ответил односложно, четко и так, чтобы не имелось двояких толкований.
Вышел, не оборачиваясь.
Ликбез получился познавательным, требовалось как можно быстрее изучить грамоту, а затем засесть за кодексы, иначе попасть, как кур в ощип на ровном месте — две секунды. Понятно, что большинство местных себя таким не утруждали. На мой взгляд, совершенно напрасно. С удивлением понял, что несколько нецензурных слов мальчишка-донор был в состоянии изобразить на стене.
Ситуация сейчас, учитывая некоторые вводные данные, для меня была ясна. Скорее всего, лэрг начнет выкручивать руки главе Волков и трусоватому де Кровалю, продавливая нужное ему решение. А те четко понимали, что можно по-разному трактовать «несдержанность» старосты, один из просматривающихся вариантов, скрыть тех, кто вложил мысли и слова в голову Линса. Отсюда следует и то, что Кром нужный Турину человек на занимаемом им посту, иначе бы сразу его под белы ручки, а все многочисленное семейство в расход или в рабство. И теперь сотник взял за гланды Волка крепко, потому что может по-разному посмотреть на участие рода в формировании личности пациента. Впрочем, они и так дали промашку, не привили банального чувства самосохранения.
Мест для ожидания в виде удобных или не очень скамеек вокруг не имелось, все посетители и просители вынуждены были стоять. Бойцов из новой партии, которые находились поблизости, насчитал семь человек, двое дежурили у дверей, еще трое контролировали лестницу, а еще пара совершала неторопливые обходы территории, поднималась и опускалась по этажам.
Отметил и семейство Рысей поодаль, они стояли у высоченного окна, на меня старалось не смотреть. Мать Тикса и его дед — глава рода, стояли молча, их окружали три дочери, старший сын с невесткой. Те о чем-то постоянно переговаривались. Впрочем, с их стороны ненависти, кроме как от женской половины, я не ощущал. Вот те готовы были испепелить на месте, а лучше на части разорвать и в яму к мрокам отправить по кусочкам, чтобы даже посмертие не увидел. Судил по украдкой бросаемым взорам. Кстати, насчет жизни после ее конца: требовалось выяснить всё. К этому обыватели относились очень и очень серьезно, и, похоже, не зря. Мне же знание поможет дополнить арсенал для бесед по душам с несознательными личностями.
Но главное, господа, сами того не зная, сообщили мне важную, очень важную информацию. Осталось правильно ею воспользоваться. И еще торопиться нужно.
Ожидание продлилось около пятнадцати минут, а затем я был вновь приглашен под очи начальства магом.
Турин выглядел очень довольным. При моем появлении он встал. Затем начал вещать в своей обычной манере.
— Итак, рассмотрев все и взвесив, я говорю следующее, что еще не доведено и не оформлено, как должно и будет осуществлено здесь и сейчас! Во-первых, Глэрд из рода… — здесь он остановился, затем подумал-подумал, взгляд его расфокусировался… неужели у суки имелся аналог нейро? Даже чуть головой не встряхнул, прогоняя наваждение. Мысленно усмехнулся, откуда? — Глэрд глава рода Сумеречных Райсов становится наследником участка Джастина со всем движимым и недвижимым имуществом.
Староста обмер, как-то внимательно посмотрел на меня, а затем шумно вдохнул воздух. Турин мерно продолжал:
— Далее, точно так же обстоит дело и с магом-отступником. Собственного дома и владений у него не имелось, но два лирнийских иноходца, а также остальное, что находится в служебных покоях, твое, как и все трофеи, оставшиеся после боя. Они сложены у тебя доме. Трофеи с тел Тикса и Джастина найдешь там же. Их ты убил во время совершения ими преступления. То, что не снял ничего, дожидаясь меня, дабы я сам лично лицезрел полную картину произошедшего, то верно, и мною учтено. На главу рода Рысей я наложил штраф за воспитание недостойного представителя не только Народа, но и любого разумного. Он должен тебе выплатить либо пятьсот золотых, либо артефактов предоставить на тысячу, либо отдать свою жизнь. Все, что принадлежало безродному Линсу и было на нем в момент нападения на тебя, с целью лишения жизни, переходит тебе же. Это понятно? А у вас есть какие-то вопросы? — здесь посмотрел на старосту и мага, но те отрицательно почти синхронно мотнули головами. Отличная дрессировка.
— Да, — я кивнул утвердительно, не время и не место вопрошать о нюансах.
Сотник сделал паузу, театрально налил воду из графина в высокий стакан, отпил. Давал время оценить щедрость? У меня на душе другое.
Первое. Какие еще к черту Сумеречные Райсы, главой рода которых я вдруг стал, после посещения владений Кроноса? Местное воронье? Второй вопрос: если меня рандомно выдернули пусть из некоего Межмирья, то почему все кричит о прошлом? Иммерс тоже ведь Сумеречный… А я десять лет отдал подразделению «Сумеречные призраки». Да и задача, нарезанная божеством, требовала исполнителя со специфической подготовкой, пусть и теоретической. И заполошная мысль, какую старался задавить: а что, если я просто брежу? А на самом деле валяюсь где-нибудь в госпитале и пускаю слюни? Но ее отринул в сторону, «я мыслю, значит, существую». Остальное неважно. И на этом все. Больше не заострять. Приду в себя на больничной койке? Хорошо. Нет? Еще лучше.
Третье, по степени важности, трофеи с тела того же адепта старых богов, по моему скромному мнению, в отличие от снятых с живых мертвецов, должны были проданы, а деньги поделены между мной, Туриным и Кромом, да тому же де Кровалю какую-то долю следовало выделить. Он, пусть и не победил, но кадавра занял на то время, какое требовалось. Несправедливость раздела добычи всегда порождала врагов. Конечно, каждый это понятие определял по-своему, но отсутствие даже ее видимости, запоминали надолго, если не навсегда. И почему мне перешло все имущество мага, а не то, что осталось после битвы?
— Следующее, — прокашлявшись, продолжил вещать Турин, — Ввиду некоторых открывшихся обстоятельств, Глэрд, ты становишься владетелем поместья бывшего твоего соседа Санти из рода Волков, который позорно пытался убежать с поля боя. Это решение принял, присутствующий здесь Кром глава рода Волков, так как ему очень стыдно за недостойные деяния одного из них, — здесь староста медленно и утвердительно кивнул, — За разрушения твоего поместья казна тебе ничего не должна, а награда за наказание подлых преступников, прячущихся за личинами законопослушных граждан, общей суммой в десять золотых империалов уплачена за оформление документов, — указал пальцем на кипу из книг, карт и бумаг в двойном экземпляре на столе.
Я провел визуальную инвентаризацию. Похоже, все точно, как в аптеке, набор идентичный первому. И уверен, можно было минимизировать расходы, исключив из комплекта «Судебники», коих у меня теперь имелось три, столько же брошюр с правилами для владетеля. Но промолчал. А к Турину возникло множество вопросов. Не нравилось мне, что женитьба меня вновь прошла без меня.
Судя по лицам Крома и де Кроваля, который опять поколдовал над родовым кольцом, будто сожравшими по лимону, такой расклад пусть их и не устраивал, но пришлось согласиться, а лэрг, похоже, и мне сделает предложение, от которого вряд ли удастся отвертеться или отказаться. Надеюсь, «на данном этапе».
— Теперь ты, Кром. Тело Линса могут забрать родственники после того, как Глэрд заберет законные трофеи. Они также могут похоронить отступника, следуя обычаям, но без проведения торжеств, если они не согласны и имеют какие-то претензии ко мне, или к кому-либо еще из присутствующих, то учитывая …
— Никто ничего не имеет! А они согласны! — перебил его староста, впрочем, сотник не стал гневаться, а тот продолжил, — И никакой тризны по этому случаю не будет. Моё слово, Турин. Я тебе его дал. Заблудившийся отправится в царство Мары, где по делам его, ему и воздастся. Глэрд, дозволь нам самим снять все, а лучше доставить тебе новую такую же одежду, а то негоже голым его таскать? — и взгляд чуть бегающий, какой-то непонятный.
М-да. Тоже мне задачка.
— Нет! Как говорил калека Харм: самая теплая и удобная одежда — это одежда, снятая с трупа врага, — пафосно изрек, а на самом деле так всегда говорил мой дед, вдоль и поперек прошедший африканский континент, только не про одежду, а про обувь. Но кто и как проверит, чему Глэрда учил одноногий?
— Пусть подавится за столом Кроноса, сквалыга! Не ты убил Линса! — возразил запальчиво тот.
— Единственное, что мне помешало уничтожить крамольника — это стража! — постарался яростно прошипеть, а затем и громко проговорил с такими же запальчивыми эмоциями, — Я его победил, и от царства Мары твоего нерадивого племянника отделял удар сердца. Дерюга у вас найдется, прикроете срам.
— Запомни, Аристо, — медленно роняя слова, вмешался Турин, — Не было никакого крамольника, никто не возводил хулу на Великое Герцогство и Императора. И пока я не прикажу обратного, то забудь речи его паскудные. Тебе ясно?
Кивнул.
— Лучше бы ты его там и убил… — пробурчал себе под нос староста, только обостренный слух позволил расслышать эту фразу. А взгляд выборного главы Черноягодья стал колючим и настороженным одновременно. Что ты пытаешься скрыть, сука бородатая? Ни в жизни не поверю в озвученную тобой причину избавления родственника от одежды.
Футуристический арбалет, тул со болтами, парные кинжалы, обычный нож, четыре метательных, поясная сумка вместе с поясом же, браслеты, толстая цепь, пригоршня колец, увесистый кошелек, бандольер с десятью какими-то флаконами, а точнее, с запечатанными толстыми пробирками, в каких содержалась красная и гнойного цвета жидкость, а может и газ. Для точной идентификации Де Кроваль посоветовал обратиться либо к Амелии, а лучше к гоблину Таволу Джигану.
Все это находилось на столе, как и плащ, являющимся артефактом. Он позволял владельцу оставаться невидимым и неслышимым для всех, не обладающих магическими способностями, тотемами, при условии их задействования, или специальными приборами. Приблизительно, как лупа у меня, которую купил у Охрима. О чем рассказал маг. Теперь уникальная, нужная и важная вещь годилась только на тряпки или, как сейчас, для сооружения импровизированного тюка. Винить в произошедшем следовало самого себя, родовой кинжал уничтожил тонкие магические структуры, какие не подлежали восстановлению.
В общем, успел сначала обрадоваться, а затем и огорчиться. А! Не жили богато, и нечего начинать.
Добычу складывал на плащ, а кошель и драгоценности, как и другую мелочовку отправил в поясную сумку, времени разглядывать все не имелось, меня торопил Турин.
Раздевая Линса, отметил странность — слишком тяжелый френч, скорее всего, имелись потайные карманы, где находились некие ценности, а может и нет. Не сейчас же прощупывать. Постоянно исподтишка наблюдал за реакциями старосты, тот пока смотрел безразлично, но, когда я взялся за шелковый ворот нательной рубахи, мужик явно занервничал.
— Ну, ты доволен? Зачем тебе еще и белье? — спросил он, сдерживая ярость.
— Нет, не доволен. А белье мне затем, чтобы каждый знал — напав на меня, он рискует не только жизнью, но и после смерти окажется в постыдном положении, — как адаптировал встроенный переводчик эту фразу мне было наплевать.
Сдернул и этот предмет гардероба. Кром непроизвольно сглотнул, чуть прикрыл глаза. Я же сразу заметил ниже подмышки на теле чернеющую татуировку: круг, в него вписан крест, с десяток рун, и ниже картинки короткий текст на имперском. Очертания букв и некоторые из них, отлично запомнились.
Я посмотрел на беседовавшего с де Кровалем лэрга, а Кром провел вроде бы почесавшись большим пальцем по горлу и скорчил страшную морду, затем отрицательно медленно помотал головой, погрозил пальцем. Жест многообещающий.
И вот что делать?
Сказать иль промолчать?
После анализа всех «за» и «против», почти беззвучно одними губами, смотря в глаза старосты произнес:
— Будешь должен соразмерно и долг я обязательно потребую, клянись родом! Здесь и сейчас! Или… — многозначительно посмотрел в сторону стола.
Волк торопливо обернулся, а затем проговорил едва слышно слова клятвы, специально проследил, чтобы все они соответствовали канону. Затем глава рода умолк, и после нескольких секунд, как и до этого возле бани, не замечая за собой, прогудел едва слышно: «дитя Эйдена!». Я не стал уточнять, кого тот имел ввиду.
Хорошо.
Неторопливо вернул на место рубаху, а у визави на лбу выступила испарина. Что же это все значило? Какие страшные тайны скрывал сей знак? И еще, вовремя захлопнуть пасть племяннику у старосты имелась еще одна явно веская причина. В пыточных того бы точно раздели. А люди из Народа продолжали радовать, потяни за любую ниточку, и она приводила к ручкам дверей шкафов, в которых хранились не какие-то жалкие скелеты, но груды костей. Видимо поэтому не любили черноягодцы тех, кто умел разговаривать с мертвецами.
А тату я запомнил, выгравировал в памяти. И заявил:
— Ладно, будем снисходительны к мертвым. Кром, только из уважения к тебе, можешь забирать так, но чистое шелковое белье пусть принесут твои люди.
— Благо…
— Нет, пусть пока полежит! — неожиданно перебил лэрг, и добавил с изрядным оптимизмом, — Закончим сейчас с Артусом, вполне возможно, придется выносить два тела. Зачем два раза людей гонять? Так, раз все в сборе, начнем. Мэтр дэ Кроваль, позови главу Рысей, можешь запустить вместе с ним родственников.
Через минуту в кабинете, впрочем, без гомона, появились виденная мной толпа. Вперед вышел седой, но чернобровый и черноглазый старик с живым цепким взглядом, тот опустил голову, затем вскинулся, впрочем, посмотрел на нас устало, абсолютно без вызова. Рядом с ним слева, но чуть позади, держалась и мать рэкетира. Маленькая, плотная женщина, на какую очень сильно походил лицом покойный.
— Тикс был не самым лучшим человеком из Народа. Да, не самым… Повадками напоминал больше хумана, — угрюмо произнес Артус, глава рода Рысей, — Его отец погиб, когда тому было одиннадцать, я тогда искал славу в походах далеко от Земель Хаоса. Ее не нашел… а внука потерял. Но это никак не оправдывает никого из нас, я готов, как глава, заплатить тебе, Глэрд из рода Воронов, виру в сто золотых, — женщина охнула, попыталась что-то запричитать, но под тяжелым злым взором деда прикусила костяшки правого кулака, по щекам потекли слезы, может, и злые. Рысь продолжил: — Да, мы можем выплатить только сто и дополнительно отдать тебе сундук, в котором хранились его вещи. Увы, он жил какими-то своими мечтами, своим ремеслом ничего не нажил и особо ни к чему не стремился, как мне ни прискорбно такое признавать. Сундук — это все, что принадлежало ему. В том порукой мое слово. Что внутри? Не могу знать. Ключ должен был достаться тебе в виде трофея. Сам сундук защищен сильной магией. Поэтому даже не пытались в него заглянуть. Но скажу сразу, большего дать не можем. И нам не по силам выплатить единовременно пятьсот золотых, даже если продадим все. Артефактов же и богатств, кроме дочерей, не нажили, тем более на тысячу империалов. Тотема у нас нет, поэтому ни я, ни кто-то еще из рода, не сможет передать умение. Если не согласен, и ты хочешь взять жизнь, то я сейчас же готов ее отдать за действия внука! Выбор за тобой, Глэрд. Решай.
Теперь понятно, почему бороду и волосы в косы заплел, используя ленточки — готовился умереть. Что ни говори, но пока главы семейств не могли не вызывать уважения одной чертой — ради семьи жертвовали собою, принимая высшую ответственность за поступки домочадцев. А еще показательным был один момент, в его речи прозвучало слово «хуман». Все это требовалось запомнить и всегда учитывать.
— Что скажешь? — взгляд сотника остановился на мне, предлагая сделать выбор.
Смерть старика ничего не давала. Да и, собственно, рассчитывал только на награду от магистрата за бандита, максимум, золотой. Но я недооценил ненависть лэрга к местным, она была очень глубокой и абсолютно взаимной, поэтому провел все по максимуму. Интересно, назначившие на эту должность Турина знали о таких его тараканах? И от ответа на данный вопрос зависело многое, в частности мои действия.
Содержимое сундука Тикса не являлось тайной для меня. Там находилось пятьдесят золотых монет, триста двадцать серебряных и почти пятьсот меди. Это я выяснил точно. Маленький арбалет, оружие, легкая броня, превосходящая по всем параметрам металлическую, жилет из паутины плевунов, какой можно было носить под одеждой и пробить какой не могли порой и зачарованные клинки, родовые же пусть и с трудом, но преодолевали тонкую, почти невесомую преграду. Воровские инструменты для взлома замков, дверей и прочего, специальные очки, позволявшие видеть в темноте, но главное их предназначение определять магические поля, конструкты и другое подобное. К ним дополнительно шли всевозможные зелья со сходными свойствами. Еще множество других полезных вещей в нелегком ремесле вора, несколько амулетов. Впрочем, недорогих. Одежда на все случаи жизни. Ну и мелочь.
Даже улыбнулся, когда вспомнил, как до последнего не сознавался тот в наличии книг весьма фривольного характера. Я думал, утаивает ценности, поэтому вцепился в Рысь, как бульдог, а тот просто стыдился, но при виде здоровенной булавки, как последнего аргумента, все же сознался:
— Ты пойми, Аристо, я не из этих! Не из них! Просто добыча такая подвернулась! И выкинуть жалко, денег стоят, не меньше пяти золотых, и не предложишь первому встречному, не поймет!
Один из фолиантов оказался натуральным справочником для содомитов, лесбиянок, любителей группового межрасового би-секса, зоофилов и просто извращенцев. Причем очень малое количество текста сопровождалось огромным наглядным материалом в виде рисунков, но чаще «живых» картинок, как и букварь.
Книга и брошюры оказались наследием, проданного в рабство алхимика. После тщательно проведенного обыска комнаты молодого человека в гостинице с присутствием лично Старика, что само по себе являлось редкостью, ночью тайно Тикс решил дополнительно проверить подозрительные места и самостоятельно провести розыскные мероприятия. Он часто левачил подобным образом, укрывая найденные ценности от Охрима. И здесь сработал не вхолостую, нашел-таки в хитром тайнике пусть не запретную, но постыдную литературу. Какая, впрочем, могла принадлежать и другим постояльцам Тарина, сгинувшим в Землях Хаоса. Но рэкетир принялся меня убеждать в обратном, доказывая, что именно нерадивый студиоз являлся владельцем:
— Они же с бабами были перед походом в Земли, те красивые, горячие, им сотни мало! Как сучки во время течки! Пол Черноягодья на них побывало! А студенты даже не смотрели… Что было тогда для всех нас удивительно. Теперь-то мне ясно почему! Потому что педерасты!
К слову, от их босса-старьевщика я в лавке слышал схожую историю.
Но порно меня не интересовало, а вот очки — те сразу стали предметом вожделения, хоть Глэрд и неплохо видел в темноте, но все же с прибором возможности возрастали в разы. Специфический инструментарий. Сразу пришла мысль, какую я с сожалением был вынужден отмести. А именно: заставить рэкетира все это принести, а потом вскрыть вместе с ним сокровищницу Кречетов, после чего грохнуть товарища. Но отмел ее: бандит мог в любой момент выкинуть какой-нибудь фортель. Факторов удержания его в узде у меня практически не имелось. Свою семью он не чтил и никто ему не был дорог. Так что…
Дополнительно, так же мне было известно про четыре захоронки Тикса — неприкосновенный запас на черный день, и на случай, если придется в спешке убегать из Черноягодья. В одной тридцать золотых, в другой семьдесят, в третьей сорок, а в четвертой шестьдесят, стограммовый брусок черного серебра, два полностью разряженных амулета древних — один атакующий, второй защитный. Только до первого в настоящий момент можно было добраться, с самой меньшей суммой. Остальные находились в Землях Хаоса, наиболее нажористый в четырех днях пути от нашего поселения, и в двух от небольшого городка Теплые Скалы, принадлежащего диким.
Но сейчас я едва не улыбнулся радостно. Очки — вот это настоящий подарок небес. И вообще, сегодня день открытий чудных. В принципе, отлично. Все карты ложились в масть. План дорисовывался деталями, становился вполне реализуем. Ну, Удача, только не подведи, пошли мне ночку потемнее!
— Артус глава рода Рысей, я выбираю сто золотых и сундук…
Тот кивнул.
Затем при свидетелях закрепили на бумагах сделку, оказалось имелись и такие, что примирение состоялось, здесь же были вручены мне деньги, из которых следовало десять золотых отдать в казну, опять расплатился и расписался за все и сразу. Денег, вместе с кошельком Линса, в гобловских сумках имелось почти два килограмма, а может и больше. Конечно, не все из них из презренного металла, но большая часть — точно.
— Через три си доставим сундук! — сообщил сын главы Рысей, имя которого я так и не вспомнил, — Пошли, отец.
— Оставите возле входа в пристройку к дому со стороны канала. Там мальчишка у меня, тирков пасет. Присмотрит.
Мужик, не оборачиваясь, кивнул.
— Артус, посту возле дома Санти скажите, что я разрешил проход, еще дополнительно отправлю к ним посыльного. Но не задерживайтесь! Сейчас все покиньте кабинет, а ты, Глэрд, останься, — скомандовал Турин.
Пришло время узнать, что по-настоящему принадлежит мне. И еще, очень и очень не понравилось наличие некого поста…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Мерзкий мрок! Лирнийский слизень! Поганый ронец! Убью, свинья! Убьюююю! — переходя на визг, разбрызгивая слюну успела сделать быстрых два шага в мою сторону мать Линса, когда я переступал порог, выходя из кабинета мэтра де Кроваля, занятого Туриным.
Мгновенно оценив диспозицию, как и ранее в кабинете, решил не вступать в конфронтацию, а отпрыгнуть в последний момент назад и затем уйти в сторону, последнее на тот случай, если кто-то из присутствующих решит применить боевой артефакт. Стена должна защитить? Черт его знает. Пока линию огня перекрывала родственница. Да и не стоило светить на ровном месте даже теоретическое знание приемов рукопашного боя, как и решимость действовать не взирая на пол, цвет кожи и другие отличительные признаки врагов. Сейчас охрана, синхронно положившая ладони на рукояти мечей, подавила бы бунт в зародыше, ведь не зря они здесь находились, а дальше вмешался бы лично Турин. В итоге, нужный результат достигался с наименьшими для меня усилиями и потерями.
Но бабу, а точнее, красивую черноглазку и чернобровку, фигуристую и ухоженную, какую не испортило даже перекошенное от ярости лицо, перехватил за запястье Кром и отшвырнул в толпу загалдевших родственников. Та с низкого старта вновь бросилась в атаку, но ловко поставленная подножка старосты уронила женщину на гладкие мраморные плиты, по которому она проехала вперед, остановилась почти уткнувшись мне в сапоги. Я не подал и вида, что чем-то удивлен, только напружинился. Если у матери Линса имелись бы какие-то кольца или кулоны с боевыми заклинаниями, то она применила бы их сразу, а не пыталась бы выцарапать мне глаза. Сейчас красавица неуклюже попыталась перевернуться. Юбки задрались. Я чуть подался в сторону, отслеживая обстановку вокруг, мельком отметил черные чулки на подвязках и вполне себе современные кружевные трусики. Надо же… Не врал дедушка Охрим.
А потом скорбящую бузотерку глава рода схватил за шкирку, поднял, как нашкодившего щенка, и отправил вновь в толпу, где ее подхватили крепкие мужские руки, каких там хватало.
Неплохая встреча.
Эмоциональная.
И впечатляющая — сейчас ровно двенадцать представителей Волков ждали выдачи тела безвинно убиенного, а еще больше людей, я был в этом уверен, находились непосредственно у входа в царство бюрократии. Все пока предполагаемо. Беседа с сотником длилась около полутора часов. Учитывая, что многие присутствующие проживали поблизости, то ничего странного в их появлении не имелось.
В тыл толпе, пока происходила возня, синхронно и оперативно зашла пара бойцов из дежуривших у лестницы, оружие пока не извлекали, а один стражник остался на своем месте. Я заподозрил наличие переговорных устройств, что доказал появившийся через пару секунд патруль, курсировавший до этого между этажами. А может охрана общалась мысленно. Или, как вариант, глухие шлемы не позволяли звукам изнутри вырваться наружу, а команды отдавались голосом, но в обоих случаях вряд ли дело обошлось без магии. Вот еще бы мне подобным разжиться. Связь — первое дело, сканер — волшебное, а перехват — святое.
Все действия развивались стремительно, а мысли пронеслись в долю секунды.
— А ну унялись! Или… — заорал Кром и глянул на родственничков так, что все рефлекторно подались назад, включая хозяина постоялого двора Тарина смотревшего с яростью на меня. Этому-то чего понадобилось, сам пару-тройку часов назад вел речь про «жидкую кровь» и Линса?
— Обращаюсь ко всем, и передайте другим, чтобы знал каждый, если кто-то из Волков, старшей и младших ветвей, попытается убить Глэрда, то не только будет казнен, а тело расчленено и скормлено мрокам, но и все его близкие последуют за нарушителем моего слова. Их дети будут изгнаны из рода и позабыты! — видимо, староста тоже понял, что его свора находилась на грани, когда многим становилось плевать на прямые приказы, а готовность разменять моральное удовлетворение на собственную жизнь стремилась к абсолютным величинам, поэтому и прибегнул к столь радикальным средствам, напомнив о семьях и коллективной ответственности.
Несмотря на отрезвляющий окрик главы, его подопечные смотрели на меня настолько злобно, что я почти физически ощутил чужую ненависть. Ненависть неприкрытую, едва сдерживаемую, вот-вот готовую прорвать все заслоны, а затем разорвать на части меня. И последнее, не фигура речи.
А так, довольно показательная сцена. Мне же следовало срочно разобраться с трофеями, для чего посетить гоблина Тавола Джигана, и либо использовать имеющиеся защитные артефакты, если таковые присутствовали в добыче, либо купить невзирая на цену. Пусть они позволяли пережить даже один внезапный удар, как кольцо того же Луиса, поэтому деньги не выкину на ветер в любом случае. Как пришли, так и ушли.
Мгновенные мысли, параллельно я продолжал отслеживать обстановку вокруг постоянно. По крайне мере, старался это делать, добрым словом вспоминая импланты на сенсонрику и дурным тех, кто меня их лишил. Отметил боковым зрением, что со своего места поднялся Турин. Кром обратился уже ко мне, после того как выиграв в молчаливые «гляделки» у родного брата, заставил того опустить голову.
— Глава рода Сумеречных Райсов, — изумленный вздох окружающих быстро сменился еще более злобным ворчанием аудитории, оратору пришлось вновь сделать паузу, пока ажиотаж схлынет.
— Пожиратель мроков!
— Не может такого быть, чтобы ронец стал основателем нового рода!
— Что делается?..
— Скоро настанет конец времен! Как завещали старые боги!
— К беде, это к беде!
— Грядут лихие годины…
— Лирнийский слизень!
— А ну… — староста только сделал намек на поворот головы, как сразу будто выключателем щелкнули. Недовольные заткнулись, запыхтели. Но я успел немало новых ругательств почерпнуть, из раздела крайне нецензурных и непечатных.
— Не обращай внимания на глупых баб, они не ведают, что мелют своими погаными языками, — продолжил прерванную речь Кром. — То Эйдена происки! И как известно, через женщин тот смотрит на мир, их же самих часто ведет своими путями. Неправильными. Губительными. Я же как мужчина, владетель и глава рода, говорю здесь и сейчас, никто из Волков, старшей и младшей ветви, не станет пытаться убить тебя, так как вина безродного Линса неоспорима, — опять тихое слитное рычание, Кром повторил с нажимом, — Да, безродного, и да, неоспорима! И никто не может объявить тебе кровную месть, ибо преступил тот через заветы предков, законы богов и Империи. Мои слова тому порука!
Произнес он все медленно, неохотно, будто выдавливая из себя клятву, затем вновь повернулся к стае-своре. Подолгу останавливаясь на некоторых взглядом, на каких и я заострил внимание, подсвечивая мысленно образы красным. В список вошли мать Линса, трактирщик Тарин, еще одна женщина, имени которой Глэрд не знал, но предположительно тетушка покойного, очень и очень впечатляющая мисс, фигурой и лицом блистала, Джил Дерзкий и Тернер Коготь — оба слыли непревзойденными бойцами, каждый имел тотем и родовые умения.
Градус страстей вокруг неожиданно спал. И не только из-за «грамотных» слов Крома, но и при виде появившегося в дверях лэрга, вставшего за моим плечом и молча скрестившего руки на груди, надменно смотря на черноягодцев.
— Я тебя услышал, — мне удалось горделиво кивнуть, произнося ритуальную фразу, а затем, не обращая ни на кого внимания, двинуться к лестнице, ругаясь на тюк, какой, закинув за плечи, приходилось держать за горловину левой рукой, а правую положил на рукоять ятагана. И попер прямо на мешающую проходу толпу, отчего, пусть и не без оскорблений, впрочем, безадресных, Волкам пришлось расступиться. Про себя решил, если кто-то плюнет или просто упомянет меня — убью на месте невзирая на последствия. Возле ступеней догнали Кром и зачем-то Тарин.
— Провожу тебя, чтобы никаких эксцессов не возникло у входа, — пояснил староста. Я только плечами неопределенно пожал, мол, как знаешь, а мне плевать.
Вместе спустились, вместе прошли к выходу по длинному коридору.
Не забывая оценивать риски и угрозы, торжественная встреча вновь заставила вспомнить ключевые детали разговора с лэргом.
По замыслу и договору стратегов от сохи в лице официальных властей Черноягодья, именно мой кинжал поставил точку в жизни любимчика практически всего рода, когда тот подло хотел напасть на меня, дополнительно изрыгая непотребства, порочащие род. Вынужденная мера самообороны, как и такое же отлучение со стороны главы, чтобы позор не пал на головы остальных.
Так себе версия. Но ее могли подтвердить Кром, де Кроваль, а подвести общий итог, сотник. Всех сомневающихся последний приказал отправлять к ним за разъяснениями политики партии.
Если бы речь шла про кого-нибудь другого, то для меня обошлось бы без особых последствий. Пошипели бы вслед, и все. Но здесь дело обстояло иначе. И ладно бы потерпевший обладал только красивой мордашкой, умением влюблять в себя женщин и мужчин, а также страдал обостренной формой нарциссизма, выпестованным мамой. Но нет, он взрастал как огромная надежда рода серых хищников, с ним связывали большие планы в победе за первое место их семейства в топе Народа. О чем знал каждый Волк и пытался всячески выказать расположение, что выливалось в одобрение любых действий, потакание им, и выполнение прихотей. Слово «нет» деятель не знал. Самомнение и чувство собственной значимости стирало любые барьеры. Он бы и в покои Императора ногой дверь открыл. И хорошо, что до этого момента на аристо обращал внимания ровно столько, сколько на собачьи экскременты. Шестеро мальчишек разного возраста и две четырнадцатилетние девицы из захудалых родов стали жертвами малолетнего, в то время, ублюдка. Волки замяли дело и спустили все на тормозах. Вот про те истории следовало узнать больше.
А я, получалось, прикончил походя, как муху прихлопнул, будущего мага с огромным потенциалом развития. Подобные способности являлись исключительной редкостью у выходцев из настоящих людей. В крайне редких случаях их потолок не дотягивал до среднего уровня, обычно же не преодолевал плинтуса, поэтому и надеялись всегда больше на тотемы и умения, чем на волшебство. Хоть и в отношении первых категорий давно было не все гладко, если не сказать — прескверно. А тут… Семейство уже проплатило десять тысяч полновесных золотых из общей кассы за инициацию Линса в известном сильнейшем источнике — Изначальной Купели, плюс раскошелилось на сумму еще большую на припасы и необходимое на Ледяном пути. Империалы возвращать никто не собирался. Это все рассказал Турин после заключения с ним сделок.
Подсластил и без этого горькую пилюлю дегтем.
Но главное заключалось в другом, от моего согласия или несогласия становиться козлом отпущения ничего не зависело. Моим словам, а читай мальчишки-найденыша, о непричастности к смерти и отречению волчонка никто бы не поверил. Даже расскажи я все, как на духу, они ничего не стоили против аргументации троих самых авторитетных и авторитарных товарищей. Еще бы недееспособным назначили, если не уничтожили походя. Имущество Санти, какое мог я вывезти с подворья до последнего плохо приколоченного гвоздя, должно было послужить некой моральной компенсацией, как и общее содействие властей в будущем. Все это озвучил сотник.
Поэтому во враги сейчас можно было смело записывать еще одно могущественное семейство Черноягодья. Кроме огромного количества лазеек для осуществления мечт обиженных, которые предоставляло обещание главы рода Волков, дополнительно на их стороне выступали Земли Хаоса, где договоренности и клятвы особой силы не имели.
А я со всеми потерями сознания, посещениями божков и с разговорами, пусть и очень нужными, пока терял и терял инициативу. Но, например, беседа с Туриным была просто необходима. Тот подвинул какие-то неотложные дела, а это говорило о значимой роли аристо в его планах, пусть и не исключительной. При другом раскладе меня легко и просто лэрг положил бы рядом с крамольником, как нежелательного свидетеля, а не отвечал подробно на вопросы.
Так вот, если убрать из речи благородного все витиеватости, то владелец участков Санти и Джастина, то есть я, должен был сдать их в аренду на семьдесят лет правильным людям. Они полностью гасили ежегодно герцогский налог за каждое поместье, а также оплачивали мои возможные издержки перед госструктурами, связанные непосредственно со сдачей жилых и прочих площадей и количеством человек на них проживающих. В последних пунктах я был непреклонен. Непреклонным оставался и лэрг, который не шел на уступки по поводу выплаты и за мой участок оброка арендаторами.
— Ты должен сделать это сам! Показать всем, что именно ты талантливый организатор и настоящий хозяин своей земли. Чтобы через год никаких кривотолков не возникло. И никто не мог сказать на церемонии признания тебя владетелем, что Глэрд всего лишь выполнял указания Турина, который за него сделал все, сам же он — сопляк! Если тебя герцог не признает достойным нести дальше гордое звание муж и владетель, то все сделки, осуществленные в испытательный срок, будут признаны недействительными, — прозвучало довольно натянуто, но в целом пришлось согласиться, — И не забывай, я стану тебя учить, и уже сделал многое, что вполне можно считать справедливой платой.
— Например?
Сделал… Точно: сделал предложение, от которого нельзя отказаться.
— Например, я действовал пусть и по закону, передавая имущество мага, но мог воспользоваться и другой его буквой, отписав все герцогству. Кроме отличного оружия, какое осталось после схватки с адептом старых богов, тебе перепало многое, включая лирнийских иноходцев, каждый стоит около шести сотен полновесных империалов. И это в Империи, здесь за тысячу не купишь. После де Лонгвиля осталась внушительная библиотека, инструменты и прочее, прочее, прочее. Там одна подшивка всех номеров «Имперского Вестника» за десять последних лет бесценна для понимающих, а еще и имеются другие газеты и журналы, добавь сюда многочисленные книги. И это без брони и оружия, какого у мага имелось много. На пяти телегах не увезешь. Еще тебя будут обучать мои лучшие люди, тратить свое время и ресурсы гарнизона, и я не останусь в стороне. Твои будущие соседи не пройдут мимо, когда потребуется помощь. Мое в том слово. Поэтому не наглей. Отвечу и на незаданный вопрос. Я выполняю поручение Кроноса, а он недвусмысленно сказал, что тебя нужно подготовить к Испытанию, детали которого известны только тебе, мне лишь основное. И сроки указал самые сжатые — до конца Сумеречной ночи. От успеха порученной тебе миссии, будет зависеть и нечто важное для меня.
Сумеречные, сумеречный… оскомину на языке набило. Но самое интересное, применительно ко времени года, к тотему и к Иммерсу, произносимые слова звучали абсолютно по-разному, однако мозг упорно подставлял только одно значение. Неужели еще одна проблема, связанная с точностью перевода? Или это синонимы, не имевшие аналогов в земном языке? Как снег у эскимосов. Вспомнилось, как дед рассказывал, что они использовали не один десяток слов для описания каждого его состояния. А для нас все едино.
— А наследство мага как поможет мне в деле Кроноса? — задал вполне очевидный вопрос.
— Верховая езда один из основных факторов успеха миссии, учитывая рассказанное мне Высшим. Лирнийские иноходцы — одни из самых быстроходных и выносливых животных в Империи. Я видел, как ты держишься в седле. Плохо, очень плохо, если не сказать жестче. Не на тирках же тебя учить? Те хоть и сильные, но медлительные и флегматичные, отправится на них в путь можно, но шанс умереть возрастает. А на этих красавцах от любой погони уйти сможешь, пусть и требуют к себе повышенного внимания и специального ухода. Нормальных лошадей, тем паче лучше, чем у де Лонгвиля, найти в окрестностях крайне сложно. А при гарнизоне даже свободных кляч нет. Денег на покупку в том же Демморунге у тебя не хватит, а я не собираюсь вытаскивать средства из своего или герцогского кармана, — теперь стала предельно ясна «щедрость» лэрга.
От божества он получал какие-то преференции в случае удачного исхода всей операции. Поэтому легко и просто отписал необходимый для выполнения задачи «инвентарь» в мою пользу, имея на то все законные основания. Теперь его дополнительно и как плату за аренду проводил, не забывая напомнить про милость. Вот так, не нарушая законов, красиво использовал административный ресурс в личных целях.
Сотник все больше и больше мне нравился, в хорошем и переносном смыслах данного слова, у него любое событие трансформировалось в нужное только ему. И Турин умудрялся встраивать каждый новый элемент настолько гармонично в собственный глобальный план, что, казалось, случайных событий вокруг не имелось, а все они срежиссированы именно лэргом.
Молодец, что тут скажешь? Остается сделать только один вывод — очень, и очень опасная сука. И он отлично понимал, что подводил меня под молотки, приписывая убийство бешеного Линса. Староста же оказывался жертвой обстоятельств, вынужденным отречься от блудного сына. Хотелось бы знать, что выкружил сотник для себя за такой благополучный исход для Волков? Вывод напрашивался простой и очевидный, не так важен мальчишка-аристо, а соответственно и его жизнь, в глазах начальства, послушный Кром — более нужный товарищ. Выходило, я же понизил практически своими руками собственную же полезность.
И со мной Турин поступал, как с щенком брошенным в реку, выплыл — молодец, нет — ну и черт со слабой породой. И такой расклад не давал взять за гланды брата по божественной крови на данном этапе простыми угрозами.
Но все течет, все меняется.
Вопрос про сумеречных райсов тоже не остался без ответа.
— Призови тотем, увидишь сам, какую милость тебе оказал Кронос, — сбился на пафос в очередной раз сотник.
Что я и сделал. Вместо черного силуэта мудрой птицы, на столе появилось отчетливо видимое существо, казавшееся абсолютно материальным. Итак, если убрать многие допущения, то передо мной предстал серый монстр ростом около тридцати сантиметров в холке. Широкие плечи, узкий круп. Прослеживалось в облике и нечто неуловимое медвежье. Грудину и спину закрывал сплошной панцирь, который распадался ближе к задним лапам на прямоугольные сегменты разной длины и ширины. Длинный скорпионий хвост с острейшим жалом на месте обычного. Почти черные вороньи крылья, как у земных мифических грифонов. Отметил, что смыкающиеся концы маховых перьев подозрительно напоминали лезвия. Птичья голова представляла собой нечто среднее между орлом и вороном, с изогнутым острым клювом, какой выдавал хищника, имелись небольшие рога. Если все части брались от кого-то из пяти тотемных животных, немного трансформировавшись, то данный элемент мог принадлежать как неизвестному виду скорпионов, так и гадюкам.
Глаза интересные. Зрачок вертикальный, абсолютно черного цвета, радужка багряная, светящаяся даже сейчас, демаскирующая. Передние конечности длиннее задних. Все пятипалые, с довольно развитой кистью. Пальцы, кроме большого, заканчивались довольно внушительными когтями. Самое удивительное, над каждым плечом под панцирем притаилась безглазая змеиная башка на длинной шее. Конечно, все размеры приводил я относительно общих самого райса.
Возможность влиять на реальность и боевые качества питомца на данном этапе находились на нулевом уровне. Максимум, что мог сделать призрачный зверь, проявиться в объективной реальности на тридцать — сорок ударов сердца. Это я отчего-то понял точно, стоило только взглянуть на монстра.
Глаза тотема горели яростным огнем, сгустком которого и плюнул в сотника, когда тот из любопытства сунулся ближе. Однако шар, объятый пламенем, оказался лишь иллюзией, от какой лэрг походя отмахнулся, а та исчезла.
Интересная зверюга.
— Какими он обладает свойствами и какие умения ты получил, поможет разобраться Амелия. Она мастер своего дела. А так, не совсем обычный, но точно сумеречный райс. Обитают те чаще в Землях Хаоса, подальше от поселений. В целом встречаются довольно редко, на разумных обычно не нападают, лишней агрессии не проявляют, если к ним не лезут и не пытаются добраться до их городищ. Однако если ты кому-нибудь из них перешел дорогу, не убил с первого выстрела, или в этот момент оказались рядом собратья по виду, то за твою жизнь я не дам и гнутого медяка. Злопамятные до невозможности. Порой преследуют и добираются до причинившего им вред за тысячи лиг. Есть случаи, когда месть свершалась и через два десятка лет. Например, от экспедиции Анариса де Орса, численность которой достигала почти семи сотен, осталось в живых и умерло в своих постелях хорошо, если сотня. Тогда они занимались исследованием пещер, служащих домом для райсов. Сам мэтр Анарис настолько впечатлился, что повредился рассудком. И до конца последующей недолгой жизни постоянно пребывал в страхе и ужасе, что до него доберутся райсы. В библиотеке де Лонгвиля есть современный бестиарий, а именно его расширенная версия для имперских академий ограниченного тиража. Там найдешь подробное описание, изучены они довольно хорошо. Может и поможет в дрессировке. Или ты приказал ему меня огненным шаром атаковать? — сотник посмотрел подозрительно.
— Нет, даже не думал и не подозревал о возможности такого, — отрицательно мотнул я головой, а перед глазами четкое воспоминание. Когда лэрг придвинулся ближе к тотему, то я подумал: сейчас бы плюнул в него питомец. Что тот с блеском и проделал, пусть и огнем. Получалось, для активации атаки достаточно неосторожной мысли.
Перчатка из наследия Иммерса «порадовала». Оказалось, Кронос мне отлично подгадил и тут, ее невозможно было снять до момента инициации в пресловутой Изначальной Купели, после открытия магических способностей. Получалось не ранее, чем через семь лет, шесть до совершеннолетия, затем Ледяной путь занимал почти год. Уточнять детали лэрг не стал, мол, когда-нибудь потом расскажу.
— Она же не мешает, — подвел итог он, — Увеличивается в размерах по мере твоего роста. На тактильные ощущения не влияет. Зато ее невозможно, понимаешь, невозможно уничтожить даже сильнейшими заклинаниями современных архимагов. Ты можешь спокойно отбивать огненные шары, принимать на нее молнии, про обычные клинки я даже ничего не говорю. И так далее. Храни в тайне, что носишь на руке. Если кто-то узнает, жди охотников за головой, точнее, за наследием древних артефакторов. Но, если сам не проболтаешься, то ничего страшного не случится. Я связан клятвами самому Кроносу, и от меня эта информация не уйдет дальше.
Точно, все так, если не поступит иной приказ от военачальника. И это тоже не следовало забывать.
В целом перчатка позволяла на данном этапе наносить урон призрачным сущностям — биче Земель Хаоса. Воплощать их в нашем мире — «выдергивать», где если не жевать сопли, можно было их прикончить любым оружием. Даже без использования родовых клинков. Конечно, далеко не всех, но и то хлеб. Еще одно архиважное условие: тварей нужно было как-то заметить, для чего требовались специальные магические приборы. Один из них — очки магомеханика, наследие Древней Империи, какими обзаводился каждый уважающий себя волшебник или артефактор без способностей. И такая вещь абсолютно случайно завалялась в имуществе де Лонгвиля, о чем сообщил сотник. Он не понимал, почему я не радуюсь и не прыгаю до потолка от восторга.
Не понравилось мне и то, что теперь улица ведущая к моему дому будет усиленно патрулироваться, а круглосуточный пост возле дома Санти перекрывать мост в мои владения. По мысли Турина, такие меры безопасности, должны были пресечь все недружественные поползновения окружающих. Ни на секунду в моей голове не промелькнула мысль, что все делалось для охраны мальчишки. Сотник защищал свои владения, свои инвестиции и строил свое будущее, задействуя герцогские силы и административный ресурс, а в качестве прикрытия использовал благородные и гуманистические цели. Много, слишком много словес произнес он про защиту жизни и здоровья сиротки, и нашу с лэргом роднящую кровь.
Еще сообщил, что отправимся в Демморунг через пять дней, сначала должен был прибыть оттуда маг, какого он мог оставить вместо себя. До этого момента лэрг приказал его по пустякам не беспокоить, освободить помещение де Лонгвиля, иначе затем все переходит в собственность гарнизона. Разобраться с имуществом Санти и Джастина, вывезти требуемое, так как после сдачи в аренду помещений, никаких подобных поползновений он не допустит. Кроме этого, за порчу строений спросит с меня строго. Неплохим я получался хозяином огромных территорий и трех участков.
На этом, собственно, все.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
…Сорок три человека собрались возле высокого крыльца Канцелярии. Толпа пусть и гудела рассерженными пчелами, но место свое не забывала, да и не могла действовать и орать без оглядки — десяток сплошь закованных в броню бойцов не склонных к шуткам не давал развиться различным деменциям. Вперед нас вырвался Кром, который объявил свою волю. Опять злоба во взглядах по отношению ко мне, но чаще спокойная, не истеричная, от того и вдвойне опасная.
Плохо, очень плохо без нейро.
Осмотрелся, всем видом показывая окружающим, что размышляю куда двинуться дальше. Нужная мне усадьба находилась в каких-то пятидесяти-семидесяти метрах от правительственного учреждения. И вроде бы внятных причин, чтобы сунуться непосредственно к пустующей фазенде Гаспера из рода Огненных волков у меня не имелось, но ниже метрах в ста, если спускаться к морскому побережью, то можно заглянуть к примыкающим к центральному каналу стапелям лодочных дел мастера Уилла из рода Выдр. Средство передвижения по воде, учитывая герцогский налог, требовалось покупать. Лодка Харма канула в лету, а точнее в канал, предварительно окончательно рассыпавшись, во время сражения возле дома.
Конечно, лучше бы отнести узел с арбалетом и другими трофеями в логово, но время зря терять не хотелось. Его и так отнимали все кому не лень. Вон, еще один спешил это сделать — с хмурой рожей меня окликнул Тарин, который с места в карьер прогудел следующее:
— Аристо, я не могу объявить кровную месть, за какую всегда выступаю. Неважно, по какой причине ты убил одного из наших по крови. Но это наша кровь! И она на твоих руках. И должна быть смыта такой же кровью, но уже твоей. Я не знаю почему Кром считает, что ты был в своем праве, и я вынужден подчиняться ему как главе рода и старшему брату, а еще ты спас Айлу. Если бы не последнее, то ни гнев Крома, ни его немилость меня бы не остановили. Задушил бы вот этими руками! — потряс он лопатами-ладонями, — Но мой долг, о котором я тебе говорил, теперь отдан сполна. Теперь меня ничего не остановит, за любую смерть родичей ответишь. И еще, никаких дел с тобой вести я не буду, поэтому сделка с вином отменяется. Запомни, в моих заведениях, будь то постоялый двор здесь в Черноягодье или трактир и гостиница в Северном Демморунге, тебе никогда не будут рады, как и твоим потомкам, если таковые появятся. И не смотря на твой статус благородного, тебя оттуда вышвырнут взашей. Ты меня понял?
Ну-ну, посмотрим… Впрочем, не стоит лезть пока в бутылку.
— Я услышал твои слова, — соглашаться или нечто отрицать посчитал глупым, поэтому выбрал такую форму ответа.
— Аристо… — в сердцах сплюнул в сторону тот, сжимая и разжимая огромные кулачищи.
А ты — сука. Вот еще одна проблема нарисовалась на ровном месте, пусть пока не в полный рост, но все же. Питание. Впрочем, от голода точно не умру. Заказывать для себя пищу даже через кого-то поостерегусь, от Лукавого то. Если еще и остальные торговцы в позу встанут, то бытовых неудобств возникнет легион.
— Вот ты где, трактирщик! Тебя-то я и искал, — прорычал как-то утробно Тринг-Тонг из рода Ласок, когда до нас с Тарином оставалось около четырех метров.
Этого высокого и худощавого мужика, явно пьяного, судил по походке, я заметил сразу, как только он появился на площади. Шел тот явно от таверны, так как вырулил из-за храма всех богов, и не сводил яростного взора с владельца постоялого двора. Испитое лицо наливалось и наливалось кровью. Многие в толпе обернулись.
— Чего шумишь? Опять шары залил? За добавкой пришел? — явно с деланным изумлением поинтересовался здоровяк, а затем добавил, — Вина сегодня нет и не будет.
— Ты оскорбил меня, Волк! Зная, что Интания моя законная жена, проводил ночи и дни с ней. Миловался. И я все узнал сегодня! Ее голова уже украшает забор. Теперь…
В памяти Глэрда я в долю секунды отыскал образ довольно стройной симпатичной, разбитной тридцатилетней женщины, с очень и очень томным взглядом, какой в приличном обществе обозначили приблизительно словосочетанием «глаза желающие ласки и секса». Какой и находил отклик в мужских сердцах. И довольно частенько, учитывая, что даже мальчишка слышал о похождениях дамочки.
Да, изменяли тут все и всем, иногда это заканчивалось плохо, и на вполне законных основаниях. Но происходило все, как в любимом древнем анекдоте деда про высокодуховных персон: «так до самого конца пути, плакали и трахались, трахались и плакали». То есть, ничего не останавливало.
— Как я тебя оскорбил? — перебил, усмехаясь ничуть не расстроившийся смертью любовницы и не растерявшийся Тарин, а затем прогудел в обычной своей манере и так, что его услышала вся площадь, — Тем, что выполнял твои обязанности? А ты вместо того, чтобы любить жену часто и, как говоришь, «денно и нощно», пил и имел других баб? Наоборот, должен быть благодарен, от меня Интания получала то, чего не мог дать ей законный супруг. И неудивительно, ведь, по ее словам, твой младший друг, размерами под стать хоббовским, а твоя выносливость в любви, как у молодого гобла.
— Мрок… — закончить фразу у Ласки не получилось.
Боковой быстрый удар мощного кулака в челюсть с хрустом костей отправил мужика на брусчатку. Трактирщик, как и Кром в кабинете, переместился в пространстве, более того, я успел заметить предварительно несколько быстрых смазанных движений на уровне пояса противника, после чего в полет отправился пояс с родовым кинжалом.
Тринг-Тонг стукнулся левой щекой о каменную поверхность одновременно со звоном его же оружия в отдалении. Мужик явно опоздал, теперь оказался обезоружен, а мощный пинок по ребрам отправил его на несколько секунд в бессознательное состояние. Затем длинный зашевелился, опираясь на колени и правую руку, а левую прижимал к боку, попытался подняться, но завалился на бок.
Трактирщик презрительно под гогот родственников смачно плюнул на оппонента, и не смущаясь никого, выпростал из широких штанин член под стать общим размерам тела со словами:
— Пьянь, хоть нормальный мужской орган увидишь, — а затем взялся мочиться на обманутого мужа. Закончив дело, неспешно стряхнул на него же капли со словами, — После церемонии погребения можешь вызвать меня на Поединок чести, но знай, твоей головой я не собираюсь украшать свой забор, я утоплю ее в выгребной яме. А теперь ползи, откуда вылез, лирнийский слизень, и не мешай нам!
— Сожгу, уничтожу, разорву… — громко шептал Тринг, пуская кровавые слюни, его явно услышали окружающие.
— Ты сначала отмойся, дерьма кусок! — выкрикнул кто-то, — Вонючий разрыватель, великий отрезатель головы жене!
— Опять нажрется, завтра ничего не вспомнит. Всю честь пропил, бабу зачем-то убил, подумаешь, изменяла… Другая бы давно яду в стакан насыпала, а что гуляла, так все верно сказал Тарин, — донесся женский приглушенный голос.
Слитный шаг стражников заставил всех умолкнуть. Из дверей появилась процессия, несущая Линса, завернутого в какую-то дорогую ткань, уложили труп на носилки. Рядом с телом шла чернобровка, так и не вспомнил ее имени, гладила голову убитого и что-то шептала. Постарела лет на десять и смотрела вокруг невидяще.
Сука, всегда задавался вопросом, вот куда они все лезут? Зачем? У них есть то, о чем другие даже не мечтают. И семья, и любящие родственники, и здоровье, и деньги для воплощения любой мечты, и светлое будущее, наконец… А на ум пришло: есть ли такая машина, в какую кидаешь палку, а на выходе получаешь барана? Ответ я знал точно — конечно, есть. Это мать Линса, и подобных ему.
Но философские мысли меня надолго не заняли. Главное, успею ли я сделать все запланированное за одну ночь, ведь каждый новый элемент нужно было, по примеру Турина, уложить гармонично и в строку.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Прохожих сегодня было на удивление много, всем вдруг неожиданно понадобилось в центр Черноягодья — дети, женщины, от них не отставали и мужчины, будто кто-то объявил общий выходной. Я и в другое время привлек бы внимание, учитывая пыльную, потрепанную и местами рваную одежду в пятнах засохшей крови и слизи мертвецов. Еще и с тюком за плечами. Эх, знал бы, где упасть, соломки бы подстелил. А именно, перед посещением Канцелярии обязательно сходил бы в баню при постоялом дворе, отдав в стирку и починку одежду. Думал после заглянуть, но не судьба. Вывод? Свое, нужно все свое, включая прачку и швею.
Шел я медленно, будто прогуливаясь. В мою сторону поворачивали головы, показывали пальцами, провожали взглядами и не переставали обсуждать, иногда в голос, чаще шепотом. При этом отметил, ругань звучала безадресно, чтобы не могли поймать за язык. Да, слухи в поселении распространялись со скоростью выстрела из бластера, при этом реальные события искажались невообразимо. Сплетники смаковали несуществующие подробности с таким сладострастием и уверенностью, будто являлись непосредственными участниками событий. Некоторые были довольно интересными. Особенно льющиеся не из уст дамочек от шестнадцати и старше, а из глоток убеленных сединами стариков. И мне очень познавательным показался разговор четверки дедов, из которых Глэрд знал только одного — Сакса Убивающего из Тьмы из рода Лесных котов, остальных помнил лишь на лица. Свекр швеи Талли, к которой хотелось бы сегодня заглянуть, но неизвестно успею ли, слыл строгим, но справедливым:
— Этого звереныша лэрг вместе с Кромом от мертвого Линса еле-еле оттащили! Люди говорят, едва отрывать куски от тела прямо там не начал! Руками!
— Да ну…
— Вот тебе и «да-ну», Суник! И будет тебе известно, Вороны, у каких имелись тотемы, никогда мертвечиной не брезговали. Их покровитель и благодетель — Аргес! Жрали всегда разумных, только за ушами трещало! Мимо никого не проходили. А через то способности, умения и силу перенимали!
— Ты говори-говори, да не заговаривайся, — с презрительными интонациями в голосе произнес Сакс, — Какие умения у Линса, чтобы их перенимать? У зеркала вертеться? Честных жен с правильного пути сбивать? И не мясо Воронам требовалось, а печень или сердце, в зависимости от многих причин. У волчонка даже родового кинжала не было! Умения…
— Да, что я вам все как детям неразумным объясняю, — неподдельно возмутился оратор, — Линс должен был стать величайшим магом из Народа! Это все знают! Вот поэтому мрочий выкидыш и спровоцировал его! Сразу задумал обрести магические способности, а уж сердце то или кусок плоти — дело десятое!
— Вот слушаю я тебя, — Лесной кот сделал паузу, дождался абсолютной тишины и продолжил, — И думаю, Тонни, ты жизнь прожил, а ума не прибавилось. Скажи мне, а дочь Выдр, затем их сын, попытавшийся вступиться за сестру, тоже спровоцировали Линса? А может девка из Каменных гадюк? Или тот паренек-скорпион, все время забываю, как его звали? Действительно, чего это они такие красивые и не согласные без замужества дать гаденышу? А братья и родственники с ними заодно — защитить попытались. Налицо заговор против волшебников! Или внучка Власта Знающего? — вопросы прозвучали с нескрываемым сарказмом.
— Да, слухи про девок все! И про парней тоже! Слу-хи! Бабы болтают, собаки лают, ветер все носит! Лживые домыслы это! Главы тех родов сами признали, что нет вины Линса и Волков в тех событиях! Понимаешь, признали!
— А твои слова — истина? Да будет тебе известно, старый ты балабол, Глэрд — не Ворон, те канули в лету, он глава нового рода — Сумеречных Райсов. И как они перенимают способности пока никто ничего не знает. Минимум нужна декада, чтобы он сам почувствовал изменения. Признать же можно все, что угодно… обстоятельства разные бывают. Запомни, Тонни, у любого, абсолютно любого человека есть слабое место. Даже у одного, а когда он отвечает за род, то таких мест становится гораздо больше. Го-раз-до! И за то, что Аристо убил Линса, ему в ноги нужно кланяться, по крайней мере тем, кто имеет красивых дочерей и жен, столько семей пострадали… Тебе, как Медведю, и подавно хвалы возносить — он вас за Ворота не выгнал! Оставил. А ты язык распускаешь! Ничего не зная, мелешь и мелешь, порочишь имя. Тьфу на тебя!
— Это ты говоришь, потому что он вашу любимицу спас от гоблов!
А дальше едва в бороды друг другу не вцепились.
Разговор удалось подслушать благодаря чуткому слуху аристо, а еще из-за того, что старики решили перекинуться словом возле стены усадьбы Гаспера. Я же остановился, будто вытряхнуть из сапога камешек, сам ненароком сверял увиденное с воспоминаниями Глэрда. И лишнего задерживаться не стал, чтобы ни у кого не возникло даже тени подозрения. Основное, важное для себя, вычленил, и не только в беседе. Поднял тюк, закинул его за плечи, положил вновь правую ладонь на рукоять ятагана и зашагал вниз по улице.
Болтовня других пешеходов особого внимания не привлекала. Если только как срез общественного мнения. Краем уха цеплял ожидаемое — от ненависти до редкого одобрения. И оно зависело целиком и полностью от того, насколько плотно держали за горло те или иные семейства Медведи и Волки, запоминал всех:
— Ты смотри, убил хорошего человека, и хоть бы хны. Ходит по Черноягодью, мрок…
— Какой ублюдок важный…
— Дожили! Ронец убил одного из нас, и гуляет себе, только не поплевывает.
— Нашелся хоть один, кто наказал волчьего слизня!
— Да… Горе матери. Она ведь так его любила, так любила.
— Если бы Линс в силу вошел, наплакались бы!
— Тише ты, накличешь беду!
— На нашей земле среди бела дня честных людей изничтожают ни за что… Герцогство… Великое… слов нет! Куда лэрг смотрит? А староста?
— Эллен племянника очень любила. Поговаривают они… — точно, красивую тетушку именно так и звали, теперь вспомнил. А Глэрду минус. Без занесения. Иначе придется его самому себе ставить и не за свои просчеты.
— Я вам так скажу, Линсу туда и дорога, куда нужно отправить и этого найденыша!
— Беззаконие! Куда смотрит Кром?! Лирнийский слизень убил человека, и бродит тут с его добром. Ничего не опасается!
— Попомните мои слова, грабить нас скоро будут даже дома! А власти только руками разводить, мол, так и должно быть! Терпите…
Отличный коктейль — сепаратизм, недовольство властями, ненависть к пришлым, помноженная на чванство, сытость и уверенность в будущем, в силу собственной исключительности. И это хорошо.
Плохое заключалось в другом. Кроме общей многолюдности, позади, будто привязанные, держались шагах в тридцати — сорока два стражника из новых. Они делали вид, что занимались патрулированием. Дополнительно ощущал чей-то недобрый взгляд, который постоянно сверлил затылок. Учитывая, что интуиция, не путать с необоснованной паранойей, два раза сработала на пять с плюсом, то от данного ощущения не отмахивался. Впрочем, относительно «недобрости» перегибал палку, он был скорее холодно-внимательный.
Из-за этих коллизий не удалось вдумчиво изучить подступы к дому Гаспера. Впрочем, несколько брошенных вскользь взглядов подтвердили, что здесь, за исключением мелких деталей, память мальчишки меня не подвела.
Напоследок еще один раз остановился, утирая пот, метров через пятьдесят, где заканчивалась территория участка. По периметру каменного забора, высотой три — три с половиной метра, имелось пять входов-выходов. Два со стороны улицы — это огромные ворота из досок, оббитые железными полосами и украшенные сверху замысловатыми стальными узорами, какие превращались в острейшие шипы. Под створками легко можно было проскользнуть. Расстояние от поверхности около тридцати сантиметров. На ночь никто никаких подворотен не ставил во всем Черноягодье.
Отдельная тяжелая широкая дверь, ведущая к парадному входу в двухэтажный особняк, по мощенной гранитными плитами дорожке. Слева и справа от нее имелись узкие декоративные стенки высотой по пояс взрослому человеку. Летом их оплетала ползучая растительность, а за ними еще по ряду аккуратно подстриженных кустов лесенкой. Успел заметить и четырех рабынь рода Тигров, которые обогнув стариков, занесли в дом корзины с зеленью и пирогами, какими-то колбасами. Готовились.
Еще по калитке, выходящей в узкие проулки, перпендикулярные главной улице. Одна вела к дому через хозяйственный двор с конюшней и какими-то сараями, вторая через сад. Ну и со стороны канала имелись еще одни ворота. Однако, как подсказывала память, те были давным-давно заперты, а под ними пролезть не получилось бы, расстояние не больше десяти сантиметров.
Когда практически дошел до мастерской Выдр, то смог подслушать разговор трех замужних женщин — на каждой красовался соответствующий браслет. Брюнетка, блондинка и рыжая. Несмотря на разный цвет волос, они были чем-то неуловимым похожими друг на друга, словно сестры. Смешливые, с довольно симпатичными мордашками, одежда пусть не отступала от местных канонов, но подчеркивала весьма объемные груди и крутые бедра. Я пусть не испытал укол ревности, когда они на меня не обратили внимания, но счел это необычным.
— …повезло, так повезло! Медведям всегда боги помогали. А ей муж достался и не совсем урод, и богатый, и из именитого рода! Не зря она носом вертела, других отшивала. Как знала, кто посватается, — разливалась соловьем блондинка.
— У Луиса тотема нет и не будет, — вступила в разговор рыжая, в ее голосе слышалась усталость.
— Кому он нужен? Дались тебе эти тотемы и умения, это в книгах все красиво и все герои, а сейчас не те древние, дремучие времена. И это хорошо! Главное, чтобы у мужчины за душой что-то было. Ты тотемом будешь детей кормить? Или умением? Вот-вот, — с назидательными нотками вмешалась брюнетка, — С утра готовятся к холостяцкой встрече. Лучшие из лучших сыны Черноягодья три дня одни гулять будут… Знаете, подруги, я бы с ними тоже не прочь… погулять, — хохотнула, — Там один другого краше!
— С ними бы любая все позабыла, — как непреложную истину сообщила блондинка, добавила с мечтательно, — Дагс и Руди из рода Тигров, Андриан из рода Волков, Гнесс и Джулиан из рода Медведей — красавчики, каких поискать. Высокие, статные, и точно выносливые.
— Санни, одиннадцать нормальных жеребцов тебя до смерти закатают! — вмешалась рассудительная рыжая, обращаясь к брюнетке.
— И пусть! Как подумаю и представлю, я одна и они. Горячие, готовые… Брр… У меня мурашки по коже! — и столько томного сладострастия в голосе.
— Да, я бы тоже мечтала так умереть! И не один раз! — блонда не осталась в стороне.
— Им даже рабынь в эти три дня нельзя, только пить и дни славные вспоминать. Пригласят девок — оскорбление из оскорблений всего рода Медведей. Устои и Закон. Только где эти сопляки, а где подвиги? Что друг другу пересказывать будут? Как по садам лазили? Или девок украдкой щупали? Как их и кто из стариков палкой гонял? — не упустила возможности спустить с небес на землю подруг рыжая.
— Да ну тебя! Вечно даже помечтать не даешь!
— Что я? Они к ночи нажрутся, как свиньи, и какой с них прок будет? "Бе-ме", — довольно похоже передразнила пьяную несвязную речь, — Только у вас в мечтах «одиннадцать жеребцов». Хорошо, если туда-сюда два раза любой из этих «жеребчиков» по вам проедет, а не спустит сразу при виде голой титьки, потом спать завалится — не добудишься, — пессимизм, как он есть, о чем не преминули сообщить другие товарки.
— Там нам свой опыт не пересказывай. Поэтому и злая ходишь…
Мне дальнейшее стало неинтересно, да и уже свернул к нужному дому. Вновь чуть задержался уже в распахнутых воротах, и отметил, что патруль прошел дальше по улице, вроде бы даже не взглянув на меня. Холодный взгляд пока на затылке не ощущался, по крайней мере, в голове сейчас никто не бил в колокола тревоги и не орал «аларм».
В целом из досужих сплетен получилось узнать многое. Если бабы судачили о запрете на мальчишнике на женский пол, то девок точно не будет. А я думал, нормальный праздник устроят, со шлюхами и блэк-джеком. Плохо… Хотя, некоторые варианты в голове прокрутил, в принципе, если напьются до беспамятства — тоже хорошо. Им можно в этом помочь. И то, что Выдры пострадали от проделок Линса опять в мою копилку.
Удивительно, но на подворье не стучали молотки и топоры, не слышно было и звука пил, не раздавалось голосов рабочих. Это отметил, когда шел к главной двери небольшого двухэтажного и очень ухоженного дома с цоколем и высокой мансардой. Коттедж хоть сейчас в какой-нибудь из городков средневековой Европы, как образцово-показательный. Ну, или в музей.
Когда я трижды ударил молотком-звонком, то хозяин появился минут через пять. Кряжистый мужчина лет сорока с русого цвета волосами и обвислыми длинными усами. Одет в простую домотканую одежду, рубаха перехвачена дорогим поясом с родовым кинжалом слева. На шее толстая цепь с амулетом в виде оскаленной головы выдры.
— Поговаривают в народе, ты Линса убил? — Уилл, даже не ответив на приветствие, задал вопрос тоном, какой так и кричал: «Чего приперся, я тебя на звал! Вали подобру-поздорову». Похоже и здесь засада. А я-то думал зерно в разговоре старцев отыскал. Ну-ну. Или Лесной Кот другую ветвь Выдр имел в виду?
— Поговаривают, — ответил спокойно.
В принципе, главной цели я достиг, лодка — всего лишь прикрытие другого интереса. Поэтому плевать мне на отношение пациента и на его товары.
— Это хорошо, очень-очень хорошо! — неожиданно расплылся тот в довольной улыбке, и даже глаза залучились, преображение было мгновенным, невероятным настолько, что я на секунду неподдельно изумился, — Вижу, не зря с тобой Кронос разговаривал! Ох, не зря! Наконец-то воздавать тварям по заслугам начали, а я думал, не доживу до того времени, когда заветы предков по отношению к нарушителям заработают. И правильно лэрг Турин говорил, что боги тебя ведут!
Ага, они самые, черти подзаборные. После затянувшейся паузы Уилл решил все же поинтересоваться:
— Ко мне по какому делу? Или просто мимо проходил?
— Лодку хотел заказать, — ответил чистую правду, — Чтобы герцогский налог заплатить, рыбу нужно добывать.
— А старая хармовская куда делась? — и подозрительно так посмотрел. Вообще, у него лицо все эмоции отражало.
Странный продавец. Это-то тебе зачем знать? Но ответил, здесь никаких тайн.
— Восстановлению не подлежит после схватки с адептом старых богов. Он мне все подворье уничтожил. Лодку вместе с сараем в труху превратил, что не поломал, то утопил в канале, — отслеживал краем глаза обстановку вокруг. Патруль, учитывая, что конец улицы был неподалеку, пока не прошел мимо. А должен был.
Значит, вероятней всего приглядывали по приказу лэрга. Плохо. Как бы такой контроль не обернулся ночлегом у моего порога.
— Бывает! — сначала обрадовался, а потом вдруг нахмурился мастер, — И… Вот еще какое дело… Слышал я, что пятьсот золотых тебе должен был Артус из рода Рысей сегодня отдать. Врали?
— Не совсем. Сошлись на сотне, — прощупал «невзначай» покупательскую способность?
— Это хорошо, да, хорошо, пошли за мной! — скомандовал тот, накидывая на плечи безрукавку из волчьего меха.
— Пап! Ты куда? Тебе Амелия сказала… — за спиной перешагнувшего порог Уилла, потянувшего ручку двери, появилась худенькая тоненькая девочка лет тринадцати. В руках полотенце, простенькое платьице без всяких украшательств, вязанная кофта с воротником под горло. А глазищи огромные карие, любопытные-любопытные, ресницы мохнатые, нос остренький, толстая коса почти до пояса.
— По делам. А ты, Виола, завари прилл, и в беседку принеси чайник, и две кружки! — не оборачиваясь скомандовал тот, дочь только головой покачала и смешно закатила глаза. Улыбнулся ей и подмигнул. Девчонка неожиданно смутившись, зарделась и поспешила выполнить батюшкин указ, а по факту сбегая. Уилл же посетовал мне:
— Распоясались бабы! Все норовят покомандовать и всё лучше знают! Амелия вечно перестраховывается, «тебе надо лежать», — передразнил с довольно похожими интонациями, — Вот только когда цену за свои зелья и настойки указывает, не думает, что их не купишь лежа на кровати. Спину вот прихватило, сегодня только вставать начал. Належался на год вперед!
— Поэтому и тихо у тебя? — чтобы поддержать разговор задал очевидный вопрос я.
— Да, отпустил всех сегодня пораньше. Заказов сейчас немного. Ближе к Сумеречной ночи все, как обычно, проснутся. Прибегут, передерутся между собой, чей выполнять первым. Нет бы, как нормальные люди, заранее все… Никто головой не думает! Бочками вон уже весь склад забили. Гарнизонные тянут кота за хвост, декаду свою часть вывезти не могут. То одно у них, то другое, и все важное, — проворчал тот, — К лэргу завтра пойду. Скажу: или забирай, или выкину к Эйдену!
— Ясно, — кивнул. Бочки это хорошо.
Подошли к длинному высокому сараю, здесь провожатый взялся за одну створку широченных ворот, скомандовал и мне.
— Берись за вторую!
Распахнули. Внутри пахло свежей стружкой, солнце разогнало тени по углам, кружилась пыль в лучах света из многочисленных щелей. Вдоль стен примостились какие-то длинные и короткие верстаки, множество колюще-режущего инструмента — на них и развешено аккуратно на стенах. Еще одни ворота к каналу, и узкая дверь справа, там небольшая пристройка. Но главенствовала и сразу привлекала внимание лодка, стоящая на импровизированном, а может и настоящем, стапеле. В длину шагов семь-восемь, в ширину — полтора-два, и с высотой борта немного больше метра. Острый нос, тупая срезанная корма, за которой находился странного вида руль. Судя по уключинам и скамьям, требовалось не меньше двух гребцов. Ближе к носу в одной из… банок (точно, так промежутки меж скамьями назывались), отверстие под мачту.
— Вот смотри, какая красавица! Будто специально для тебя делал.
Ничего сверхординарного в архаичном транспортном средстве не разглядел. Лодка и лодка. Впрочем, буду честен перед собой, я в них не разбирался. Может, лицезрел шедевр, а может и корыто. Это тебе не военный катер «Посейдон» последних модификаций, например, «пятерка», — вот где красота и сразу все понятно. А мощь? Два генератора класса Зигмунд-4 и Хамелеон-12S для защитного и маскировочного поля, турель Зевс-3М, скорость до восьмидесяти километров в час, полное сопровождение двумя десятками дронов. Ход почти бесшумный. Этот катер мог скрытно доставить полностью экипированную ДРГ из восьми человек, имелось ввиду со всеми необходимыми средствами и в броне, по любой водной поверхности куда угодно. И эвакуировать, откуда необходимо. Особенно оттуда, где невозможно использовать геликоптеры. А таких мест хватало. Изменившийся бассейн Амазонки, как никак.
— Почему для меня? — задал закономерный вопрос после обхода вокруг плавсредства, но был проигнорирован, взамен удостоился небольшой презентации.
— Смотри сам. Материалом для изготовления послужил серый дугень, борта и днище полностью обшиты крыльями плавунца, как видишь, дополнительно обработаны специальной пропиткой на основе смолы торхира. Ее состав — родовой секрет. В результате, лет двадцать никакого дополнительного ухода не потребует. Мачта из черного таниса. Вечная! Руль — его смело можно называть шедевром! Вот и крепления под водный движитель есть. Впрочем, пока ничего ты не видишь, вот попробуешь, поймешь, про что я. Четырехвесельная. Можно, если умеешь, а ты умеешь, видел я как ты ловко у Харма справлялся, только под парусами ходить. Юркая, управляется настолько легко, ребенок справится. А на якорь, на якорь посмотри! И как выбирается? Вот-вот! Что рот открыл? Лебедка это! Отдам дешево, всего за восемьдесят золотых. Это вместе с парусами и со всей оснасткой, добавишь еще пять — две дополнительные лебедки установлю, какие у Железного Горгана под нее купил. Есть у меня еще самострел для охоты на кайсу — вот крепления под него. Вместе с набором гарпунов и острог — еще клади десятку. Второй комплект парусов из сантика, канаты и веревки из чесменки — два империала. А если захочется, то есть в запасниках и из плетня, а вместо сантика — чирл, но будет стоить пятнадцать. И столько же лет гарантии. Две бочки под пресную воду, запасная мачта и весла — три. Сети — договоримся. А вот эта штука, амулет создает направленный поток воздуха на парус. Работает на одном кристалле тридцать си. Разгоняли мы ее, правда, в штиль, но за два си до Третьей Черной гряды доплывали, стоит двадцать пять, — прикинул приблизительное расстояние. Около десяти километров. — Отдам с тремя кристаллами. Менять их просто, тот в пыль, ставишь другой. Дополнительные сможешь всегда у Джигана купить. Водный движитель… Тот дорог, да, дорог. Ниже сотни — не отдам! Тоже на кристаллах работает. И только тебе. Другим — пусть мимо ходят и в других местах покупают. На сторону их продавать нельзя, только в герцогскую приемку, согласно уложениям. Ну? Что скажешь?
— Ты не ответил на вопрос, почему, «как для меня»?
— А ты вспомни: чем от всех отличаешься?
— И чем? — не стал играть я в угадайку, время уходило. Зашел на огонек, а уже почти час провозился. Дел же еще вагон и маленькая тележка.
— Ты можешь ходить там, где никто не может. А в четырех лигах от нас что? — Уилл задал вопрос и сам же ответил, — Зубы Мрака! Куда спешат все за удачей только пять дней в году, после Великого Вдоха, и где сотни и сотни разбитых посудин! А моллюски?! Жемчуг первосортный… Мало этого, там еще и янтарь везде и всюду валяется, как топляк или брюхожор у тебя! Для других пристать к берегам тех островов в обычное время — смерть, но не для аристо. Точную карту с обозначением течений я тебе дам — пятнадцать золотых. Как и с Высокого Томми многое покажу… Не бесплатно, но покажу. Покупку ты отобьешь максимум за пару рейдов, это без всякой удачи и встречного ветра. Просто на ловле крабсов и иглострелов — пусть дело это опасное, но стоящее. А с умом, если подходить, то на улице проще камнем по голове получить, чем там иглу в брюхо или ногу потерять. Самое главное, повторюсь, управляться с ней сможешь ты один! Ну, что скажешь?
Или какая-то магия или нечто другое, может быть умение, но мне так захотелось согласиться на предложение здесь и сейчас, что просто удивился от такого выверта собственного сознания. Нехарактерного. Само естество требовало отдать все деньги, добавить сверху, пригнать всех тирков, обменять, но стать владельцем такого чуда. Последнее, конечно я утрировал, большая парусно-гребная-магомоторная лодка получалась. Дорогая в обслуживании, «заправлять», как понимал, ее вставало в копеечку. И мыслишки, граничащие с ужасом, а вдруг стоит выйти из мастерской, как явится другой покупатель и продаст подлый лодочник ему эту прелесть?
Едва головой не встряхнул, прогоняя наваждение. Точно, какое-то воздействие извне. Нейро и импланты как мне вас не хватает.
— Мастер, давай сделаем так, я подумаю до завтра, до вечера, — немалых сил стоило побороть самого себя, чтобы дать себе отсрочку, — Обмозгую все, по стоимости сориентируюсь, а затем дам ответ. Цена все же не маленькая… Например, у того же Иммерса фургон из тех же материалов дешевле стоит.
— Да фургон — это…
— Папа, прилл готов! В беседке! Остынет! И не распаляйся, Амелия сказала тебе… — не успел корабел высказать в непечатных выражениях, что он думал о всяких сухопутных крысах. Вовремя появилась дочь, украдкой окинула меня взглядом.
— А ну брысь! Перебила все мысли! — не дав договорить, скомандовал тот, но не зло, — Пошли, Глэрд, выпьем взвару. Не откажешься?
— Не откажусь, — за подобное в Черноягодье можно и врагом мгновенно стать, одна из степеней неуважения.
— Ладно-ладно, уболтал ты меня… — когда сели за столом в открытой беседке, заявил Уилл, хотя я больше слова не произнес, потом мастер утвердительно кивнул сам себе, и повторил, — Уболтал. В общем, на треть цену общую срезай. Но ниже ни на медяк не подвинусь! Так и знай! Цена справедливая! Мне тоже есть что-то нужно! И работникам семьи кормить!
— Я подумаю, говорю же, такие вопросы так сразу не решаются, — отхлебнул горячий чай, все же местный напиток мне нравился с каждым глотком все больше и больше, задумался даже о наркотическом содержании, но выкинул такие мысли из головы. Страдающих ломкой от него не наблюдалось. И Глэрд про такие случаи не знал. Но у Амелии все же решил уточнить. У нее требовалось много что уточнить.
Мимо нас вновь куда-то пронеслась Виола.
— Вот вертихвостка! — неодобрительно сузил глаза Уилл, — А насчет подумать, это ты правильно говоришь, все беды у нас от того, что никто думать не хочет!
— Красавица растет, года через два-три ухажеров мачтами по хребтам угощать будешь, — сказал я нейтральным тоном, переводя разговор в другое русло.
— Так-то оно так, — сначала улыбнулся Уилл, но потом неожиданно помрачнел. Да тут не глаза зеркало души, а лицо, — Вот только не всегда от красоты счастье и благополучие… Далеко не всегда, Глэрд. Иногда и беды, одни горести. И еще, Волков опасайся, они убийство Линса тебе не простят. Хотя видят боги, хорошее ты дело сделал, для всего Черноягодья… Да, хорошее, — затем переключился на другое, — По нашему делу скажу так, ответа буду ждать завтра до вечера. До этого момента наша договоренность в силе даже без залога, слово на слово, потом не обессудь, если появится покупатель, то продам не думая и не размышляя. Мне деньги на материалы нужны, а лэрг в Демморунг собирается. Хочу со стражей туда добраться.
На том и порешили. И лучшую причину для появления в данном районе завтра, найти было сложно. Да и не требовалось. А про лодку обдумаю, без наваждения, какое стало наконец-то спадать. В целом же, учитывая виру, где еще имелся и сундук мертвеца, денег на плавсредство у меня хватало. Водный движитель — буду смотреть по обстоятельствам.
А вообще странно: моторы, пусть и на иных принципах, рядом с веслами и гужевым транспортом.
При выходе с подворья мастера Уилла не осталось сомнений — стражники-патрульные здесь по мою душу. Только направился вверх по улице, как те перестали «скучать», наблюдая за морем, и зашагали вслед, выдерживая вновь дистанцию шагов в тридцать-сорок.
Впрочем, это хорошо. Будет кому подтверждать, что Глэрд занимался делами, посещал нужных мастеровых людей. А народу вокруг стало намного меньше. Как подслушал из разговора, все сместились на проводы-похороны Линса к дому его матери. Отца вроде бы у злодея-ловеласа не имелось.
Вновь внимательно, пусть для стороннего наблюдателя это было и незаметно, зафиксировал все нужное, когда проходил мимо усадьбы Гаспара. И направился к мосту через Центральный канал, где пусть и неофициально, но начинались владения Медведей, а их власть там стремилась к абсолютным величинам. Адреналин стал поступать в кровь, я практически без особых усилий перешел в боевой режим. Конечно, поход в мастерскую Иммерса не жизненно важен, но мне требовалось осмотреть подступы к одной из ночных точек маршрута.
Да и глупо бегать от неприятностей, надо чтобы они бегали от тебя.
Ничуть не удивился, что, предполагая проблемы, оказался прав на сто процентов. Я каких-то двадцать метров не дошел до поворота на улицу, на которой и располагалась тележная мастерская, когда из закутка слева вырулила четверка косолапых пятнадцати-шестнадцати лет от роду — Тюнг, Аллес, Сторри и Джин. Несмотря на хулиганскую натуру, найденыша они раньше, после внушения родичей, когда тот чуть не прирезал одного забияку, словно не замечали. Аристо отвечал им взаимностью.
Каждый из обормотов был выше меня, шире в плечах, морды наглые, в руках булыжники. А еще, недоросли демонстративно преградили дорогу. Неподалеку находился и ответ на вопрос о приливе смелости. Буквально в шагах пяти-семи от нас стояло двое взрослых — Анк и еще один тип из трактира, чьего имени я так и не вспомнил. Судя по азартным выражениям на лицах, и всякое отсутствие желания окоротить малолетних ублюдков, именно они дали карт-бланш соплякам. Более того, скорее всего выступили инициаторами и организаторами. Логическая цепочка выстраивалась довольно легко — Медведи сидели рядом в таверне, когда я рассказывал Тарину о своих планах на день. Вот и подкараулили по пути к Иммерсу из рода Саблезубов.
Решили Улафа порадовать? Или что-то свое?
Все участники будущего действа из младших ветвей. Умений и тотемов у них не имелось, родовое оружие только у Анка, и то досталось от кого-то из родственников после преждевременной кончины. И не привязанное. Следовательно, опасаться нужно только артефактов, но, скорее всего, и таких у них не было. Не та лига, не те доходы. Впрочем, атакующие свойства моих ятаганов выше всех похвал — резали магическую защиту на раз, еще на левой руке неуничтожимая перчатка. Дополнительно, имелся поблизости патруль, который отстал. Специально или отвлеклись на новые указания?
— Тебе здесь не рады, мрочий выкидыш! Это наша вотчина! Это наша земля! — сказал с ленцой сопляк, смотря сверху вниз, и сплевывая мне под ноги. Чуть-чуть не попал, — Проваливай! Или мы забьем тебя камнями, как крысу или лирнийского слизня! Здесь и сейчас! И запомни ронец, лучше беги из Черноягодья! — продемонстрировал подбросив в руке увесистый булыжник. Любил повторять мой дед про вечное оружие пролетариата.
— Ты это мне сказал? Я не ослышался? — улыбнулся приветливо.
Все пока делал правильно.
А так, за меньшие грязные ругательства в свой адрес убивали на месте. Ситуацию усложняло для малолетних имбецилов множество факторов. Начиная от того, что хамить они взялись реальному главе рода, вынуждая меня поступать крайне радикально, и заканчивая тем, что объявили герцогские владения своими. Я — заложник, так скажем, обстоятельств, и мне очень и очень нравился этот стокгольмский синдром.
— Да, лирнийский слизень, ты не ослышался! И все я сказал именно тебе! Убирайся с нашей земли! Или сдохнешь, как любой мрок! Твой выб… — старшие Медведи, судя по начинавшим открываться ртам, поняли, что произойдет дальше, но не успели ничего сделать, — Ббрырхрррмххм…
При первых словах и утвердительном ответе, которого ждал, пальцы левой руки разжались, отпуская узел, он не успел еще коснуться мостовой, как я с подшагом вперед, успевая извлечь правой ятаган из ножен, воткнул его в солнечное сплетение медвежонка, быстро провернул.
Стоящему слева недорослю рукоятью ударил в висок, отправляя его на землю, бил так, чтобы не проломить. Третьему резанул по внешней стороне бедра. Лезвие вошло глубоко, кровь сразу брызнула в стороны, впрочем, ничего жизненно-важного не задел, как и намеревался. Последнему щенку, не успевшему даже отпрыгнуть в сторону, настолько я действовал быстро, одним ударом длинного кинжала снизу вверх распорол щеку, располовинил нос, глубоко пропорол лоб, откуда сразу хлынул, вполне ожидаемо, поток крови. Смотрелись такие раны всегда страшно, на деле — царапины. Перехватив левой рукой булыжник, вырывая его из руки, пинком в живот отправил Сторри назад, отчего он уселся на пятую точку, когда я уже был в двух шагах от взрослых. Те даже не предполагали возможной радикальной корректировки их планов, да и не были бойцами рода, как тот же Аскольд. Старшаки ожидали развлечения, затем почивания на лаврах, как унизивших одного из врагов семейства.
Я швырнул камень в ближайшего и дополнительно использовал тотем, какой материализовавшись в реальности заставил отшатнуться обоих, первый мужик упал от прилетевшего в лоб метательного снаряда.
Анк все же успел как-то среагировать. Он выхватил родовой клинок и с гортанным криком «Аааа!», хотел пырнуть меня в живот. Какой вроде бы для него был в прямой досягаемости и уязвим. Воин не предполагал, что эти действия не просто ожидаемы, но и срежиссированы противником. Выкручивая тело в сторону и уклоняясь, левой рукой схватил оружие прямо за лезвие, и дернул на себя его с силой. Не ожидавший такого финта враг, не только выпустил кинжал, но и подался вперед, получив мгновенно в открывшуюся пасть тяжелой птичьей башкой в навершии. Хрустнули зубы, мгновенно хлынула кровь. К ней добавилось и из глубокого реза на бицепсе, мясо на котором разошлось до белоснежной кости.
— Ааааа! Больноооо! Мамаааа! Мама! Аааа! — неслась сзади разноголосица.
Под эти звуки, с подшагом пнул по яйцам, со всей силы, успевшего, пошатываясь подняться, бойца Народа, где каждый слыл таковым, как только достигал чеки тележной. Сдавленно охнув, а затем подвывая, тот, зажимая ладонями причинное место, опустился на колени.
Завершающее результативное пенальти в голову заставило рухнуть и замолкнуть Медведя. Скорее всего, тот потерял сознание. Если и убил — невелика потеря.
— Стоять! Всем стоять! Оставаться на местах! Кто двинется — покойник! Руки, руки держите на виду! — проревел стражник позади.
Я, отшагнув от потерпевших, чуть развел руки в стороны, в одной так и оставался родовой кинжал Медведей, какой держал за лезвие. И готов был его метнуть в любого врага даже из этого положения. В правой — ятаган. Замер неподвижно, следуя приказу, но продолжал оценивать и отслеживать обстановку вокруг.
Меньше минуты, один в минуса ушел и пятеро раненых. Неплохо для начала.
Картина получилась страшная. Крови, как на бойне. И труп, который перестала бить судорога. Других малолетних ублюдков не особо покалечил, чтобы постоянно проживали ужас, когда они почувствовали дыхание Смерти, посмотревшей внимательно на них. Да и не они оскорбляли, пусть и поддерживали Аллеса, и готовы были убить, — это факт.
Забить камнями. Добрые детки.
Стражники оружие у меня не забирали, более того, приказали ждать прибытия лэрга, зато остальных это не коснулось, поэтому пояса и даже булыжники лежали в одной куче. Родовой клинок Медведей посчитал законным трофеем, и без всяких комплексов отцепил от пояса Анка ножны, а кинжал упаковал в свой трофейный тюк.
Один из герцогских бойцов только головой покачал. Выражение лица, понятно осталось за кадром, точнее за глухим шлемом.
Толпа собралась очень быстро, складывалось впечатление, что она только и ждала кровавой развязки. Хлеба и зрелищ — лозунг земной, древний-древний, действовал и здесь. Медведи, Волки, Тигры, Мамонты и остальной зоопарк. Галдели, но тихо. Ругательства обезличенные. Адресные, уже даже самые тупые поняли, к чему могли привести.
В принципе, появление в течение пяти минут лэрга Турина с Кромом и де Кровалем, в сопровождении десятка молчаливых воинов, окончательно доказало правильность мыслей относительно наличия средств связи. Еще один момент, какой едва не упустил, планируя ночной променад. Вспомнил разговор про сканирование местности магом, определяя живых и мертвых в окрестностях. А, если такие артефакты имелись и у новых патрульных? Плащ Кречетов, кольцо гоблов, но его требовалось зарядить… Как вариант. И не стоило забывать, что приборы ночного видения и магических конструктов не только у покойного Тикса из рода Рысей имелись.
Нормально. Не так страшен черт, как его малюют.
Явилась и Амелия, которая боязливо глянула в мою сторону, вот к кому вопросов множество, но задавать их следовало не здесь и не сейчас. Наскоро сразу перевязанных медвежат стали теперь пользовать вдумчиво и вдвоем с магом. Вскоре все пострадавшие могли вполне связно отвечать на вопросы. В мою сторону смотрели со страхом. Особенно впечатляла их улыбка, запомнили, что именно с нее и началась резня с избиением.
В итоге их другу и предводителю Аллесу могли помочь только в другом мире. Он так и оставался лежать в луже крови, на спине. На лице сейчас застыло некое изумление. Мать неподалеку пусть и не билась в истерике, но слезы по щекам текли не переставая, она их утирала широким рукавом платья. Отец же Дик Быстрый бессильно сжимал и разжимал кулаки, а в глазах плескалась ненависть, вот он — опасный противник. Тотема не имел, зато родовым умением обладал. И слыл человеком безжалостным, как и Улаф, вместе с которым они не один и не два года провели в настоящих боевых походах.
Скажу так, раньше надо было сына правильному учить. Хотя, может в их понимании, его поведение и было образцовым?
Прямо на месте начали проводить оперативно-розыскные мероприятия, в частности опрашивать меня, стражников, как свидетелей, и непосредственно зачинщиков бардака.
Лэрг смотрел по-отечески, но насколько я уже понимал его мимику, он пребывал в бешенстве. Однако по мере краткого и четкого изложения деталей произошедшего, как и логических выкладок, почему Медведи ждали именно здесь и именно меня, он все больше начинал звереть. Это было видно по огненным всполохам в глазах.
И хорошее заключалось в том, что не я причина его гнева, а местные. Кром, Улаф Безжалостный, тоже прибывший на место гибели родича, и де Кроваль фиксировали слова. Как их ловила и смолкшая толпа. А затем я предположил, что организаторы беспорядков хотели заодно помешать сделке с уважаемым мастером Иммерсом. Зачем? С целью нагадить порядочному гражданину герцогства и империи, какой хотел обменять неликвид на тирка.
— Говорите только правду, кто соврет — я зафиксирую, — приступил к допросу злоумышленников лэрг.
Да, все оказалось ровно по моему рассказу. Недоросли легко и просто, как вполне об обычных вещах, говорили о том, что в любом случае хотели отправить меня в царство Мары, послушался я их или нет. От тела избавились бы легко, сбросив в старый тоннель, где сожрали бы мроки.
— Он ведь ронец! — как вполне очевидную вещь разъяснил причину неприязни и желания убить Сторри, мигом в толпе получивший прозвище в «Безносый», — не из Народа!
Ксенофобия — отличное чувство. Если на нем играть.
— Ты! — палец лэрга остановился на Улафе, — Что можешь сказать, как глава рода?
— Готов заплатить виру. Виноват. Не досмотрел, — ответил тот мрачно и лаконично.
— Хорошо. Глэрду сегодня до ночи принесете пятьсот золотых, штраф в казну герцогства назначаю… — здесь он задумался или сделал вид, а толпа затаила дыхание, — Тысячу! Тоже сегодня.
Слитно ахнуло несколько десятков глоток.
— Я тебя услышал, Турин, признаю справедливость твоего решения, и все будет сделано! — Улаф прожигал меня взглядом, однако ничего поделать не мог. Пока не мог.
— И еще, скажу для всех. Больше подобной милости не ждите. Еще какое-нибудь непотребство произойдет в течение трех декад, спрошу по всей строгости, но уже Закона! И тогда золото не поможет! Дополнительно, каждому из них, — обвел пальцем ничуть не раскаявшихся, но до сих пор боящихся меня Медведей, — На главной площади назначаю по десять ударов кнутом недорослям, и по пятнадцать — взрослым. Есть кто-нибудь, кто не согласен с моим решением?
Игра в демократию не получилась. Согласны были все. Я же подумал, будут непотребства, обязательно будут, ведь урока население Черноягодье не извлекло, вон как щерились. Способ же заработка прекрасен. Ходи, плюй по сторонам, любуйся красотами и только собирай золотые. При условии, что останешься в живых.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Ну, что скажешь? — на лице Иммерса самодовольство, а в глазах неподдельный интерес, готовый смениться праведным гневом на любую критику.
Я вновь окинул пристальным взором фургон, который оказался при изучении даже лучше, чем его описывал при первой встрече мастер. Мне ведь представлялось примитивное транспортное средство. Главное различие с воображаемым образом — оно было шестиколесным, а не четырех. Передние, по сравнению с трофейными, смотрелись маленькими — «всего лишь» мне по пояс.
— Не было четырех одинаковых у Доуса, не было.
Передние понятно, они меньшего диаметра — поворачивать легче.
— А там и не сильно помудрить пришлось. Зато каждое и десять тысяч лиг проедет — не сломается, в том его слово! — пояснил мастер таким тоном, словно стюардесса для умственно-отсталого пассажира.
— А зачем защищать фургон, если можно просто перестрелять лошадей? Ну, или тирков? А после выкурить всех дымом? — задал еще один, напрашивающийся вопрос.
— И кто тебе мешает на них защиту повесить? Лошади и другие ездовые животные — часто основная добыча налетчиков, поэтому специально никто их убивать не будет. Наоборот! Это если не нарвешься на грабителей с умишками лирнийских слизней. А от случайной стрелы или заклинания амулеты помогут. Только для их синхронизации нужно будет обратиться к мэтру де Кровалю. Уяснил?
Кивнул утвердительно.
Вновь обошел конструкцию, каковая стояла на четырех высоких подпорках. В длину передвижной дом был около пяти, пяти с половиной метров, шириной немногим больше двух, высотой приблизительно три. На крыше имелись места для крепления различных грузов. Нашлась и соответствующая оснастка — от крючков и металлических колец, до толстой свернутой сетки. Шедевральной была выдвижная кран-балка с лебедкой и хитрой системой роликов. По бортам крепился различный шанцевый инструмент: две лопаты, двуручная пила, пара ломов, топор на длинной рукояти. Мотки разнокалиберных веревок. По четыре длинных ящика предназначались для различного инструмента. Между ними по запасному колесу гораздо хуже качеством, но до чистого пятна или поселения дотянуть позволяли. Поразили и два реечных домкрата, какие шли в комплекте и какие с гордостью были продемонстрированы Иммерсом.
Доступ в фургон обеспечивали три двери. Первая узкая слева. Вторую представлял задний борт, который состоял из трех частей. Две вертикальные створки, открывающиеся наружу, и нижняя откидывалась вниз. Она могла раскладываться и образовывать пологий помост. По нему закатывались бочки, легче кантовались другие грузы. Более того, система тросиков и лебедка, позволяли поднимать на уровень пола этот вскат. Продумано все. Ну и третий вход — со стороны возницы совсем крохотный лаз, скорее окно, но позволяющее протиснуться внутрь даже здоровяку Тарину, главное, проделать это можно было на ходу.
На специальных креплениях под самой крышей длинные свернутые рулоны сантика. При помощи пустотелых шестов, похожих на бамбуковые стволы, какие имелись в комплекте, потратив десять — пятнадцать минут на стоянке можно было организовать довольно вместительные навесы, как для людей, так и для животных.
Специальные треугольники, какие в походном состоянии прижимались к верхней части правого борта, когда откидывались создавали опоры для перекладины, какая служила выездной передвижной бойней, где туши животных подвешивались на крючья для облегчения снятия шкур и разделки, при помощи опять же мощной лебедки. Она позволяла в одиночку ворочать даже буйволов.
Внутри фургона шесть узких задвижных окон-бойниц, через какие можно было отстреливаться от врагов. Два люка. Один вел на крышу, второй вниз, позволяя эвакуироваться. В правом углу, у переднего борта, жестко закреплена небольшая металлическая печь на железном листе, рядом с ней откидной столик. Сверху полка с дверцами.
Все пространство под полом делилось на четыре отсека, одно самое большое занимал настоящий холодильник, точнее теплоизолированное пространство, куда по необходимости помещался специальный амулет, позволявший хранить мясо или рыбу, а также ингредиенты животного происхождения, имя которым легион, потому что практически все принимали в герцогской приемке.
— Заморозь раз, и полдекады лед будет! — сообщил мастер.
Крюки для ламп, одна шла в базовой комплектации.
Длинные сундуки вдоль стен, какие можно было использовать в качестве кроватей, один у переднего борта слева, защищенный магическим способом, везде продуманные крепления под инструмент.
— А вот это видишь? — тыкал тот заскорузлым пальцем, — Это специально, чтобы утеплять проще было! Добудь те же пластины васса, можешь просто коврами все завесить, и хоть зимуй в фургоне.
Безопасность движения была не менее основательной. Тут тебе и стояночный тормоз, и даже возможность, если лошади вдруг понесут, пусть и не легким, но движением руки отпустить их восвояси, с двумя передними поворотными колесами.
Удобные козлы, над которыми козырек из сантика, защищающий от солнца, дождя и снега. Здесь же крепление под фонарь для езды в густом тумане или ночью. Хотя для чего последнее понадобилось местным — неизвестно, так как темное время суток для них смертельно. Под мягким сиденьем еще один ящик под разное добро.
Это только то, что смог осмотреть мельком.
Неплохо. Только зачем мне он? И за такую цену?
— А вон те образцы сколько стоят? — указал пальцем на два ряда вполне обычных четырехколесных телег, известных на Земле с древнейших времен. Всего их насчитал двадцать две, плюс четыре арбы, рассчитанные на упряжку из двух волов.
Я сразу обратил внимание на выставку, точнее на количество и качество средств передвижения, как только свернул в п-образный двор мастерской, что немудрено. Кстати, в отличие от уилловской верфи, тележный двор находился не внутри огороженного периметра усадьбы, а снаружи. И это тоже логично.
Здесь имелись повозки различной степени новизны — от почерневших до белевших свежим деревом; практически все разной длины и ширины, даже колеса отличались. Никакой унификации, кроме общей детали, имевшейся у всех, как и у предлагаемого мне фургона. Позади под кузовом висело деревянное ведро с непонятной черной жижей. Видимо, со смазкой. Но нефтепродуктами от нее не пахло. Дегтярный дух, так любимый моим дедом, который как-то и где-то добыл кусков двести такого мыла, тоже отсутствовал.
— Эти не продаются. Их Медведи и Волки на обслуживание загнали, сегодня к вечеру закончим. Завтра они до обеда должны выехать, иначе до ближайшего чистого пятна не успеют добраться до ночи. Они ведь всегда первый весенний рейс за солью делают. Попутчиков не берут. Ты этого не знал, что ли? — посмотрел на меня мастер, как на деревенского дурачка, а может, я таковым и являлся в его глазах.
— Нет, откуда? — недоуменно пожал плечами.
— А тебе для чего телеги требуются?
— Камни, песок, брюхожор, бревна, сено… Да под все. Строиться надо, восстанавливать дом, берег тоже чистить, за роской, рыбой и так далее. Много для чего.
— По восемь… нет, если фургон берешь, то по пять отдам. Новые сделаю. До шести стонуов если грузить будешь — даю гарантию на три года, и тогда на пару сотен лиг можешь смело рассчитывать без поломок. А там, как повезет. Есть по пятнадцать. Эти по другой технологии делаю. Они выдерживают спокойно груз до десяти стоунов. Могут и больше, но уже не поручусь, и хоть тысячу лиг проедут при должном уходе. Сбруя отдельно — от золотого.
— Тебя понял, — я обошел по кругу вновь фургон, попинал по передним колесам, с умным видом заглянул под днище. Показал на ведро, — А это зачем?
— Тут смазка специальная, оси чтобы не скрипели. Можно прямо на ходу делом заниматься. Но оно больше вон тем простым телегам требуется, — ткнул пальцем за спину, подразумевая выставку впереди, но скрытую от глаз передвижным домом, — Некоторое старье приходится хозяевам каждую лигу не по разу обихаживать, и нет, чтоб новые колеса заказать скрягам или полностью телегу. Дурью маются! Тебе же не придется, у тебя другая система. Как обслуживать научу, если брать будешь.
— А зачем тогда ведро, и где смазку можно купить?
— Тебе-то она зачем? — недоуменно спросил мастер, отреагировав в первую очередь на последний вопрос.
— Да двери скрипят, и открываются еле-еле, Харм что-то говорил давно, да я не запомнил особо, сам понимаешь…
— Пусть подавится он за столом Кроноса! Дам! Ничего ты мне за это не будешь должен. У тебя ведро просто для порядка висит, чтобы было. Ну и на всякий непредвиденный случай. Дорога она такая. Непредсказуемая, особенно в Землях Хаоса.
— Ясно, — кивнул, — А бочки и тачки у тебя почем? Ты ведь ими тоже занимаешься? — учитывая количество арендаторов, потом придется в очередь становиться за таким нужным инвентарем.
— По бочкам, там зависит от размера и какие обручи ты ставить хочешь, железные — дороже. Тачки тоже разные бывают, лучшие — клади смело от семи до десяти серебряных.
— Давай тогда подбивать. Мы с тобой договорились, что тирк тебе достается за двести. Сам фургон стоит сто двадцать, — накинул я сорок золотых за работу, — Так?
— Так, — степенно кивнул Иммерс, — Я признал, цену ты просишь справедливую. И труд мой оценил верно! Тютелька в тютельку. Отчего на душе даже радостно. Как в воду смотрел!
— Поэтому сделаем следующим образом: кроме фургона, на какой ты колеса сам поставишь, у меня их в любой момент заберешь, еще четыре лучшие телеги с хорошей сбруей, пять отличных тачек, остальное добьешь обычными бочками под роску. Что скажешь?
— Хорошо! Только говорю сразу, сегодня я занят до самого вечера. Но заготовки у меня есть, три телеги за декаду сделаю, четвертая — еще дня два-три накидывай, или лучше четыре. Завтра до вечера фургон будет у тебя. Тогда же и тирка заберу. С мастером Проспером приду, тот в зверье понимает. А бочки через дней восемь будут готовы.
— Это отлично. Как и говорил, трех лучших тирков я себе оставлю. А вот из пяти выбираешь первым уже ты, так как обратился ко мне с нормальным предложением. Слово?
— Слово! — чуть подумав, торжественно заявил Иммерс, — И еще такой к тебе вопрос: ты ведь строиться будешь? Подворье обустраивать?
— Да, я же сказал. Джастина дом мне не нравится, место какое-то неправильное, и до берега далеко. Санти… Знаешь, не люблю волчий дух! — пришлось из-за Турина придумывать нелепые отговорки на ходу.
— Ха-ха-ха! — согнувшись и разразившись громогласным хохотом, хлопнул тот себя по коленям ладонями, будто я сказал нечто очень смешное, — Ой не могу, волчий дух! Ха-ха-ха…
А может это курьезы перевода? И сказанул я нечто иное, чем имел в виду? Или нечто местечковое? Нормально так продлил жизнь Иммерсу, если верить поговорке про пять минут.
Отдышавшись и утерев выступившие слезы тыльной стороной ладони, мастер скомандовал:
— Подожди. Сейчас я вернусь, потом тебе еще кое-что скажу! — И скрылся в длинном сарае.
Я только плечами пожал, и вновь отметил, как парочка бойцов сотника продолжала скучать рядом с тележным двором.
— Вот держи, за ней и ходил! — протянул он мне деревянную круглую банку, — Смазка. Возьмешь палочку, расщепишь конец, и этой кисточкой петли мажь, а саму дверь туда-сюда, открывай-закрывай. Понял? Скрипеть больше не будут. А спрашивал за тем, что раз всего троих себе тирков решил оставить, то других выставляешь на продажу. Так? — утвердительно кивнул, тот отзеркалил жест, — У меня зять со своей ватагой занимается строительством разным, начиная от кладки стен и печей и заканчивая банями, амбарами и сараями. Конечно, делают крыши, внутри дом отделывают, но только черновую работу… Берут недорого, материалы у них свои имеются. Как смотришь на то, чтобы поработали у тебя в обмен на еще одного тирка?
— В принципе, я согласен. Но зятя ко мне послезавтра присылай, я все обмозгую. Пойму, что мне требуется, что я конкретно хочу, а потом уже с ним все обсудим. Сейчас не имеет смысла. Как говорят в народе: семь раз отмерь — один отрежь.
Мастер задумался, смотря куда-то вверх, отчего совсем стал похожим на медвежонка Джуди.
— Не слышал такого выражения! — я-то думал, он о чем-то нужном размышлял, — Но верно сказано, в точку. Нужно запомнить! Хорошо, так и сделаем. Завтра к тебе пришлю человека за колесами, где-то после обеда! Жди!
— Договорились.
И до свидания.
Вышел и направился в лавку к Джигану. Чертов патруль продолжал держаться позади. Он мне до этого тоже не позволил без внятных причин, какие не могли бы вызвать подозрений, завернуть в небольшой парк, расположенный сейчас справа, а тогда слева не доходя до мастерской Иммерса около ста метров. Желание огромное — именно там скрывался один из входов в подземелье, указанный Тиксом.
В памяти Глэрда нашел информацию, что в сам сквер вело четыре пути, один под прямым углом пересекал две улицы и выводил к центральному каналу. На берегу чуть ниже по течению, учитывая его магическую специфику, имелась небольшая пристань, где на ночь оставляла младшая ветвь рода Медведей от двух до четырех лодок. Выше такая же, но Мамонтов или Моржей. Если первые находились под полным патронажем косолапых, то вторые держались особняком, явно не примыкая ни к какой из коалиций. Но, скорее всего, мальчишка просто не интересовался таким вопросом. И выглядело бы странным, будь иначе. Нужные данные мне приходилось вычленять, просеивая огромное количество мусора в виде оценочного мнения, слухов, заблуждений, предрассудков и прочего шлака. И даже увиденное глазами Глэрда лично, при моем собственном взгляде принимало другие формы и очертания, например, лавка дедушки Охрима.
Второй вход в парк находился здесь, через улицу, а третий и четвертый представляли собой тенистые аллеи, идущие параллельно основным путям сообщения. Одна из них выводила на крохотный живописный заливчик на берегу моря с парой беседок, укрытых растительностью от посторонних глаз, а вторая упиралась в главный «проспект», где и произошло нападение медвежат.
Хорошо, что прохожие практически исчезли с улиц, пара спешащих куда-то рабов — и все. Видимо зеваки отправились смотреть на экзекуцию на главной площади и пока не разошлись.
Меня больше занимали приставленные лэргом охранники, если они и возле дверей жилища меня охранять станут, то придется очень сильно корректировать планы. Такой контроль мог в любой момент поставить крест на всем. А я и так времени потерял вагон и маленькую тележку. И сегодня сами звезды сходились, говоря — действуй.
Маршрут до гоблина выбрал в обход главной площади. Руководствовался рационализмом. Если там какие-нибудь проблемы найду, а при скоплении масс вероятность такого увеличивалась, то не успею сделать задуманное.
Постоялый двор, а точнее запахи жарящегося и тушащегося мяса, такой же рыбы и сдобы, вызвали непроизвольное слюноотделение. Голод вновь атаковал неожиданно и из-за угла, словно грабитель незадачливую жертву.
Сука бородатая обгадила нормальные деловые отношения. И она не заставила себя ждать…
— Я тебе что сказал?! Что?! Чтобы ко мне ни ногой! — из дверей таверны выскочил чертом из табакерки Тарин, яростно вращая глазищами и гневно потрясая арбалетом, кажущимся игрушечным в его лапах, дядька рычал, разбрызгивая слюну, — Тебе здесь не рады! Понял?! Кровь нашего родича на твоих руках!
И как он меня заметил? Окон в его заведении, выходящих в проулок, по которому я проходил не имелось. Если только со второго этажа? Как вариант. Прикинул расстояние, точнее этот отрезок пути… А быстро Волк метнулся. Очень, очень быстро. Подозрительно… Или какая-то магия? Может какой-нибудь маячок нацепили, какой в режиме реального времени позволял отслеживать мои перемещения? Если так… Плохо, очень и очень, плохо.
Позади гневающегося братца вырос Кром и положил тому руку на плечо.
Я же остановился, обвел спокойным взглядом недоброжелателя с головы до ног и обратно, затем сообщил ему, готовый сразу начать действовать, а именно перемещаться максимально быстро в сторону приставленной охраны (Учитывая, что у противника имелась возможность телепортироваться, это показалось лучшим вариантом, арбалет же у него — глупостью. Впрочем, сразу становилось понятно — пугал, играл на публику, а еще был изрядно пьян.):
— Я не к тебе, иду мимо и по своим делам!
Стражники пришлись к месту, они ускорились, напружинились, что отмечал краем глаза, поэтому не дергался.
— Обходи стороной! Десятой дорогой! Понял?! Чтобы даже близко тебя здесь не видно было! Если не поймешь, видят боги, отправишься к Кроносу! — нажрался в хлам, вон и нос покраснел, и координация движений не на высоте.
Истерика непонятная. Не ожидал.
— Что здесь происходит? — громко и четко спросил один из стражников.
— Все в порядке, это межродовые отношения! — влез Кром. Хорошо хоть не международные, — Аристо, тебя предупредили, а ты, Тарин, пошли! — в голосе промелькнули раздраженные нотки, а морда ехидная и хитрая.
Ничего, я все запомнил. И мне плевать, нужен ты лэргу или нет.
А так, не врала поговорка про волков, сколько их не кормили, они один черт в лес смотрели. И еще, только-только начал думать, что есть более или менее нормальные и адекватные люди среди Народа, как тот же Тарин доказал действиями — «ты ошибся». Абсолютно разная у нас с ними ментальность, я судил всегда по делам, они по родству крови. Если до этого отмечал данный факт, но как-то не осознавал в полной мере, не вплетал в собственные действия, не учитывал, как главенствующий фактор, то теперь стану.
Инцидент настроение не испортил, более того, он мне был нужен для принятия правильных решений.
Лавка древностями и одновременно музей — так можно в нескольких словах охарактеризовать магазин гоблина Тавола Джигана. Опять пожалел об отсутствии нейро, когда с перезвоном колокольчиков перешагнул порог в обитель старины. Слишком много сразу и всего здесь скрывалось, мозг кипел, запоминая и вычленяя интересное. Хотя как определить? Например, для чего предназначен вон тот куб с ребром сантиметров пятнадцать с пирамидой на верхней плоскости, испещренный вязью рун? То-то.
На стенах холодное оружие всех видов и на любой вкус — от боевых ножей и заканчивая огромным фламбергом, стеклянные стеллажи, прилавки с различными украшениями, над всеми предметами едва-едва заметно преломлялся воздух. Защитное силовое поле? Вполне возможно.
Позади идеально чистого длинного прилавка полки, высотой до потолка, где находились различные банки, бутылки, бутыли с разноцветными жидкостями, в некоторых плавали местные монстры и их части, какие-то непонятные приборы, кувшины, тарелки, горшки и так далее, и тому подобное. Но пусть и с трудом, а «вспомнил». Этот зал всего лишь один из трех или четырех. Во втором гоблин торговал специальным снаряжением для походов в Земли Хаоса, и про них мало кто знал, но говорили об огромной библиотеке и сокровищнице. Хотя могли и наврать. Дверь в служебные помещения делила помещение на две части, слева всю стену занимали книги.
Появился Тавол Джиган. Сейчас присмотревшись, понял, что он отличается от гоблов, как современный человек от неандертальца. Я почтительно поздоровался, объяснил причину визита.
— Ты первый раз с товаром, поэтому немного поясню. Оценка и консультация у меня стоит недешево. От серебряного до золотого империала, в зависимости от сложности магической структуры предмета. Да, отмечу, это никак не влияет на конечную цену самого артефакта, она может быть и медяк, а может и несколько тысяч золотых. Это понятно?
Утвердительно кивнул.
— Тогда пойдем дальше. Покупаю я далеко не все, иначе бы у меня тут была лавка, как у старика Охрима, здесь же только действительно дорогие и редкие вещи. И, скажу сразу, чтобы не было потом вопросов и разговоров, закупочные цены у меня меньше приблизительно на треть, чем в том же Демморунге. Однако в зависимости от стоимости товара многое меняется. Итак, что у тебя?
Начал с браслетов, наследия гоблов и трофеев с Линия, имеющих такое же происхождение, как и мое, именно так они появились в родовой сокровищнице, поэтому смело на любом детекторе лжи мог указать их происхождение, не упоминая нюансов.
— Это стандартный браслет, по обычной классификации «Охранитель», он имеется практически у любого разумного, какой посещает Земли Хаоса. Покупаю за пять-семь золотых за штуку, в зависимости от износа. Повышает немного регенерацию, позволяет обеззараживать и обезвреживать любую воду, чтобы она превращалась в питьевую. Указывает чистые места и усиливает восприятие нежити, самой никчемной, типа мроков и обыкновенных зомби. Скелетонов, умертвия и выше, он уже не видит. Еще может в редких случаях защитить от очень слабых призраков. Кроме первых двух функций остальные тебе особо не требуются. Мертвых ты и так будешь чувствовать, учитывая, что вороны, как и все виды райсов, обладают данным умением. И гораздо лучшим. Дозу полученной измененной энергии он не отслеживает, хотя… Впрочем, что-то я заговорился. Тебе это тоже не требуется, ты можешь без всяких негативных последствий употреблять все, что произрастает на тех землях и не ядовито.
— А у других разумных как с этим обстоят дела?
— Иначе. Зависит от многих факторов, даже от расы. Что орку в пользу, то эльфу смерть. И так со всеми, в каждом отдельном случае нужно смотреть. Есть множество исследований, но зачастую многие представляют тайну родов, кланов, семей и так далее. Специфическая информация. Пойдем дальше. Вот это амулет, защищающий от сканирующих заклинаний, его минус в том, что при облучении ими создается область невидимости на местности, но без привязки к владельцу. Вышел за пределы, и все труды насмарку, мало того, есть немаленькая вероятность, что и купол исчезнет. Здесь еще вот этот конструкт… — задумался, а точнее присмотрелся тот, — неполный… Да, связь разорвана. Нет, лучше им не пользоваться. Ложную надежду будет дарить, а сработает или нет, то никто не возьмется предсказать. Починке не подлежит. Серебряных десять дам. Если бы повреждений не имелось, так около тридцати-сорока золотых. Вот эти украшения вообще ничего из себя не представляют, только на лом или для основы простеньких амулетов могу взять. За все… максимум, пару золотых, — встретился со мной взглядом, подумал, — Да, больше не дам, столько они не стоят. Минус оценка — пока по серебряку за штуку, без вот этого хлама, — опять указал когтистым пальцем на дешевенькие и простенькие украшения, — Продолжать?
Утвердительно кивнул.
— Дальше… вот это уже интересней, — покрутил в руках серебряную цепочку с красным камнем, доставшуюся мне от Линия, — Отличный амулет невидимости «Покров Стэна». Почти разряжен. Позволяет оставаться практически невидимым для окружающих, но выходит на свой максимум в темноте, при свете Иратана владельца можно обнаружить по едва заметному мареву. Однако сканирующие заклинания до среднего уровня и в таком случае бессильны. Древняя работа. Раз говоришь от гоблов досталась, то они в Землях Хаоса нашли. Привязывается кровью. Достаточно, чтобы вещь не контактировала с владельцем около семи дней или же он был мертв. Полная зарядка у меня будет стоить двадцать пять золотых, тогда при активации проработает около двух с половиной — трех дней. Расход зависит от интенсивности источников света, когда ты его используешь. Если решишь продавать, дам сто пятьдесят четыре золотых империала.
— А процедура зарядки долго продлится? — тут даже думать нечего, если не появится альтернативы по доступной цене, то однозначно себе оставлю.
— Около си. Вот это простое кольцо защиты от физических воздействий, — ткнул, — Слабенькое. Десятка золотом. От магии не защищает. Это обычное кольцо волшебника, позволяет взаимодействовать с предметами и веществами, предназначенными только для магов. Операции доступны самые простые — активация или отключение. Часто таскают искатели сокровищ, так как помогает отдать последние почести компаньонам, на деле обезопаситься. На Землях Хаоса даже изрубленное на части или просто обгорелое тело, пусть и без головы, оставлять нельзя. Встанет. А еще приоритетные цели всегда те, с кем контактировал зомбяк при жизни. Инициация, чтобы стать магом, дорого стоит, поэтому хорошее средство для обычных разумных. Дам шестьдесят серебряных. Но лучше оставь себе, купи огненное зелье, у меня оно по серебряному за флакон, впрочем, у остальных так же. И, когда будешь выбираться за Стену, а тебе это обязательно потребуется это делать, вдруг придется воспользоваться. Кольцо привязки не требует. Кто одел, тот и пользуется. Продолжаем? Это ведь с Линса трофеи? — спросил Джиган.
— Да, — ответил сразу на два вопроса.
— Я, кстати, Крома предупреждал… Тот меня не послушал. Разворачивай тюк.
Гоблин сразу бережно взял блочный арбалет, какой напоминал детище современной индустрии, а не кустарного производства. Оружие взводилось, как и староимперское, взятое у Линия, то есть движением, схожим с передергиванием затвора. Пистолетная рукоять, регулируемый скелетный приклад, под цевьем складная тактическая рукоять управления огнем с закрепленным чуть выше ее скорее всего фонарем, а может даже целеуказателем, четыре короткие композитные дуги, мушка в кольце и прицельная планка. Все отметил и ранее, как и одинаковые размеры болтов у Линия и Линса.
— Один из лучших экземпляров данного направления оружия Первой Империи — маго-механический арбалет «Странник», неприхотливое, надежное, как лом, — Джиган внимательно осмотрел рукоять, — Функционал пусть и урезанный, но тебе повезло. Позволяет даже обычные болты заряжать разнообразными заклинаниями и накладывать сразу несколько. Сейчас доступны следующие: «Развоплощение» — наносит урон незримым сущностям. Обычных даже простым болтом возьмет, однако это нерационально, половину заряда среднего кристалла сразу минусуй. Если же снаряд у тебя будет хотя бы «Волчий Оскал» — именно они в туле, — палец остановился на названном предмете, — То все призраки твои, кроме самых могущественных. «Взрыв» — с ним ты познакомился, судя по слухам, и учитывая, что три шага стены толщиной в два, как не бывало, то сплетники не врут. «Пробой» — позволяет преодолевать любую защиту, служит дополнительным усилением болта. Например, сам «оскал» неплох, но при наложении «пробоя» становится на порядки лучше. «Усиленный выстрел» — придает дополнительную энергию снаряду. «Длань Рурга» — это против нежити. Рург Ослепляющий был один из самых известных борцов со всеми формами живых мертвецов. Архилича или старого высшего вампира такое заклинание не остановит, но задуматься заставит. Дополнительные функции: «перезарядка» — тетива натягивается мгновенно, «прицеливание» — у хозяина перед глазами появляется точка, куда попадет болт. Однако тут есть нюансы. Многое зависит не только от ветра, влажности воздуха и других факторов, влияющих на полет снаряда, но и от зрения самого владельца. У меня, кстати, имеется для таких арбалетов прибор «Взгляд Торна». Вот тот все оценивает, включая используемый боеприпас, температуру воздуха, влажность, ветер, силу натяжения и так далее. Им даже ребенок поразит цель на расстоянии в пол-лиги. Увы, дальше он не работает. При этом очень много жрет магической энергии. Такой выстрел, а необходимо еще наложить усиление обойдется в треть среднего кристалла. Минус у прибора один — цена. Семь сотен золотых и без торга, установка и калибровка непосредственно под хозяина еще двести. Конечно, в той же столице герцогства все обойдется раза в три дороже. Но мы не там. Сам «Странник», кстати, стоит в Демморунге от пяти тысяч золотых чистый, а в Халдагорде уже от семи до десяти. И это без разрушительных заклинаний. Вложение тех обойдется минимум в пятьсот за одно, а еще по монете красного золота, какое пусть и стоит вроде бы фиксировано в герцогстве в три сотни золотых империалов, но в открытой продаже их не найдешь. На черном рынке только, но придется выложить около тысячи за одну, а если не повезет, отправишься на эшафот.
Только головой покачал, едва не присвистнув, удивляясь ценам. Тут все семейство Рысей, пусть и немногочисленное, не смогло пятьсот набрать. Впрочем, оружие — один из самых важных элементов выживания в данной среде. А сколько стоит жизнь и сколько ты готов заплатить за безопасность — тут считает каждый сам.
— Все говорят про монеты из красного золота, а как они выглядят? — практически зная ответ, полюбопытствовал, посчитав это уместным и логичным.
— Вот так, — передо мной возникла голограмма монеты из тайника гоблов, а потом Джиган явно процитировал, — «Если кто-то посмеет на территории Империи торговать красными марками за цену отличающуюся от установленной казначейством, то его ждет смертная казнь с конфискацией всего имущества в пользу государства. Последний пункт уложения касается и близких родственников преступника». Используются в высшей алхимии, магомеханике, ритуалах, но основное направление — боевая артефакторика. Учитывая, что основная масса красного золота добывалась в Сарнисе, мире, порталы в который были уничтожены во времена Тьмы и Хаоса, то неудивительно, что год от года оно только дорожает. И не зря к нам на постой встанут Дети Кроноса, а остальной Седьмой штрафной легион встанет в Демморунге. Где-то имеется очень дорогая причина их появления. И что удивительно, ни одно из пятен не сможет вместить больше двухсот человек. Поэтому с ними будет не меньше пяти десятков могущественных магов, способных защитить и от этой напасти Земель. Вот и подумай, в какие деньги это встанет? Да даже полный комплект из наследия Иммерса Сумеречного не окупит и тысячной части потраченного, — здесь он многозначительно посмотрел на мою перчатку, я же сделал вид, что не понял намека, — А легион начнет свое победное шествие именно из наших мест, поэтому вариантов, куда он держит путь, немного. Или чуть меньше двух!
— Я слышал от Тремора пойдут в Черные руины, — дипломатично сообщил, поворот в разговоре мне не понравился. Кто еще здесь не знал о божественном подарке?
— Ага, а я светлый эльф Джиганиэль! — запальчиво перебил меня гоблин, — Там нечего брать, кроме мелочевки, Глэрд. Нечего! Там все давным-давно выгребли. Это самое доступное место. И относительно безопасное. Тут же смертники, одни из лучших бойцов Империи, презирающие смерть, которые на роске минимум год взрастали! Так куда они направятся?
— Откуда я знаю? — недоуменно пожал плечами.
— Зато я примерно представляю. Вот сюда! — и еще одна голограмма появилась над прилавком, демонстрировала она мне руины на фоне очень знакомых вершин трех гор. Именно про этот город загрузил информацию Кронос.
— Поэтому ты, хоть и умный мальчик, но останешься ни с чем. Откуда я знаю? — Джиган усмехнулся, точнее я так назвал его гримасу, — Я умею сопоставлять факты. Жезл Антонио де Тисса по древним летописям хранится в Трехгорном. Точнее, именно там проявляется его отражение у нас в Аргассе. По преданиям он воскрешает даже богов. А мертвый из них кто? Да, вроде бы множество. Но… именно культ Ригмара набрал очень большую силу при императорском дворе. И он был убит кем? Кто его ненавидел? Правильно, Кронос! Чем наш Высший отличается от других? В первую очередь непримиримым отношением к старым и даже древним богам, пытается везде и всюду уничтожать о них любое упоминание. И он тебя, единственного жителя Черноягодья, кому не страшна ночь, призывает к себе и вручает перчатку из наследия Иммерса Сумеречного. Объяснить это другими причинами невозможно. Потому что она, в других случаях, просто бы не удержалась на твоей руке до инициации, а теперь при твоей гибели артефакт исчезнет тоже. Это хорошая часть плохих новостей. Так как, далеко не все знают о данном факте, и попытаются убить, чтобы завладеть. Но еще хуже, что есть те, кому знать о нем положено, и они обладают и средствами, и связями, и терпением, чтобы мальчишку-аристо продержать до совершеннолетия в безопасном месте, затем сопроводить на Ледяном пути до Купели, а там после ритуала, либо он ее отдаст сам, либо после его смерти. Как тебе будущее?
— Для чего ты это мне все рассказываешь? Уж, точно не из-за терзаний совести и переживаний за судьбу хумана.
— Верно! Меня тоже кое-что интересует в Трехгорном. Добраться можешь только ты, да… Если бы я мог… Чтобы избежать всякие недомолвки и недопонимание, я не прибегаю к шантажу, более того, никто не узнает от меня о перчатке, а за кольцо Синквела Дарующего Жизнь, которое находится там же, заплачу справедливо. И да, чтобы не имелось никаких мыслей почему ты… Нанять аристо в Империи не такая проблема, другое дело, что не все они могут доставать предметы из-за грани. Точнее, никто из них. А вот полный круг высших магов с древними артефактами это сможет сделать. Но тогда остается справедливым вопрос, а где в данном уравнении я? Правильно, ниг… — внезапно лицо гоблина изменилось, он одними губами сказал одно слово «позже», — Так, о чем ты еще хочешь спросить?
Многое, например, при чем здесь красное золото? И так далее. Но решил пока последовать приказу-просьбе. Мысли же в голове нехорошие. Картины будущего вновь окрасились в черный цвет с многочисленными красными пятнами.
— А кристаллы сколько стоят? — не без труда вернулся к насущному, — И каких размеров в арбалете используются?
— Кристаллы все одинаковые, — бодро принялся отвечать Джиган; он словно играл на публику, а я, как ни пытался, не мог отследить изменений вокруг. — В зависимости от материала емкость разная. Есть малые, средние, большие. Цена один золотой, десять и сто. Емкость отличается так же кратно. Кстати, вот это — кольцо архимага третьего уровня. Несмотря на звучное название, оно всего лишь, в отличие от кольца волшебника, позволяет взаимодействовать со сложными конструктами, какими являются заложенные в твой «Странник». Очень хорошая вещь. Семьдесят золотом дам, в Демморунге будет стоить сотню. Зарядка тебе обойдется в семь. Но, если ты продашь его и арбалет, то я скажу тебе так — ты глупый человеческий ребенок, а не аристо с проснувшейся древней кровью.
Я тоже так посчитал.
— Это дешевка, — Джиган небрежно отложил в сторону парные кинжалы, — Точнее, каждый по сотне могу взять, но никаких дополнительных свойств, кроме их эстетической красоты и драгоценностей не вижу. Из-за них и покупаю, в работе потом использую. В Демморунге продать можно дороже, не знаю — насколько, но возможно. Нож обычный, хоть и работы мастера Маркуса, чем и ценен. За него двести выручишь. Но не у меня. Я ради чьего-то имени предметы не скупаю, какие потом не продашь с выгодой. Да, удобный, не тупится, острый, как бритва, не ржавеет. Это особый секрет их семьи, известный давно и многим. В целом, из ряда таких же за пять, максимум десять золотых, он ничем не отличается. В Речной крепости будешь, попробуй за полную цену продать. А вот это уже интересней, — выложил он из двух перевязей четыре метательных ножа, — «Поцелуй Мары» с примесью черного железа, по преданиям такое оружие выковывалось в чертогах царства мертвых. Что имеет под собой некую почву. При ранениях открывается канал между аурой пострадавшего и кем-то из нижних миров. За декаду даже поцарапавшийся, если не избавится от такого проклятия, становится трупом. С неглубокой раной слабеет на глазах. За сорок ударов сердца может потерять сознание. Сто пятьдесят за один, — торговец взял бандольер с каким-то брезгливым выражением. Хотя, что я понимал в мимике гоблинов? — Вот это сонные гранаты, с красной жидкостью, а вот это парализующие. Действуют просто. Сворачиваешь пробку, запускается таймер на пять ударов сердца, радиус поражения два — два с половиной метра. Зависит от погодных условий. Жертва либо засыпает на срок от трех до пяти часов беспробудным сном, из какого ее не вывести обычными средствами, или парализуется. В последнем случае, она все понимает, все чувствует, но шевелиться, кроме, как дышать и ходить под себя, не может. После активации следов от применения не остается. Интересный набор. А, чуть не забыл, наличие кольца архимага для использования — обязательно. Специфические вещи, очень сильные. Мало какая защита сможет помочь. По сорок золотых за один флакон возьму, в Землях Хаоса пригодятся. Вот к ним и защитная маска, — указал он на брусок размерами десять на пять сантиметров и толщиной в три, — Тоже древняя работа, при наличии очков во время сбора того же белого шляпника незаменимая вещь. Ничего кроме чистого воздуха не пропускает, но некоторые запахи позволяет ощущать. Прилегает к коже очень плотно. Для активации требуется привязать кровью, затем приложить к лицу, форму она примет сама. Сорвать без желания хозяина, не прибегая к специальным средствам, невозможно, то есть она не спадет. В походном состоянии выглядит именно таким образом. Зарядки не требует. Практически настоящий артефакт, если не учитывать небольшой нюанс. После беспрерывной работы максимально возможное время — сутки, требуется минимум в десять раз дольше ее держать в состоянии покоя. В Землях Хаоса в три раза меньше. Пятьсот пятьдесят золотых.
Да, волчонок оказался заряжен круто. Для чего только так подготовился? Вот в чем вопрос. То, что он расхаживал с подобным арсеналом просто так и охотился именно на меня, уже становилось чем-то невероятным. Тайное общество… не зря же татуировка, одно ее наличие напугало старосту. Какое-то задание от него?.. Опять неожиданные проблемы?
— Вот это, как называют его местные, «прыжок», — перебивая мои мысли, палец торговца остановился на браслете, выглядящем непритязательно, — В целом, простенький левитатор. Дешево и сердито. Энергией пока забит под завязку. Встречается относительно часто, кроме поселений типа Черноягодья. Привязки не требует. Настраивается на владельца предельно просто — после надевания на руку через сорок ударов сердца ты хозяин. С помощью него, разбежавшись и высоко подпрыгнув, можно преодолевать каналы. Главное хорошенько оттолкнуться, иначе зависнешь над ним. И как заряд закончится — рухнешь. Время действия зависит от массы и объема перемещаемого тела. Тебе с поклажей можно прыгнуть раз шесть. На седьмом он перегорит, заклинания развоплотится, а ты окажешься в воде с бесполезной ерундой на запястье, какое, если выкажет милость, купит Железный Гроган для нужд кузни. Понял почему редкий?
— Не заряжают вовремя? Или не рассчитывают правильно? — как примерный ученик ответил я, подыгрывая гоблину. Информацией он делился без дополнительных условий, вот и пусть болтает.
— Умный мальчик. С оружием у нас все. Удивительно даже, как Волки не снабдили похотливого идиота еще и атакующими артефактами. Вот это был защитный, — потыкал пальцем в кольцо с оплавленным камнем, — Но он не перенес встречу с родовым оружием. Перегорел. Кстати, у меня есть хорошие защитные амулеты. Очень хорошие. Но давай дальше, что-то я проголодался.
Живот у меня, ровно, как в классике, при последних словах торговца предательски забурчал. И опять голод напал с новой силой.
— «Кольцо Неудержимости» — оно позволяет до двенадцати часов, когда полностью заряжено, поддерживать мужской половой орган в эрегированном состоянии, не препятствуя эякуляции и без болевых ощущений. Дорогая штука, почти две тысячи золотых, впрочем, как и вот эта, — когтистый палец остановился на перстне с синим камнем в квадратной оправе, — «Беззаботность» — делает семя мужчины, даже аристо, нежизнеспособным. Древняя работа, тонкая. И дополнительно предохраняет от всех дурных болезней, тоже немного повышает потенцию. Не требует зарядки, автоматически сам вытягивает магическую энергию из окружающего пространства. Поэтому с ним можешь даже на гобловскую самку слазить без всяких последствий. Снять можно только после смерти, поэтому с владельцем фокусы с любовными зельями, ментальными воздействиями и так далее плохо работают. Дворяне за подобные вещи многое отдают. Им бастарды не нужны. Две с половиной тысячи. Следующее, — повертел золотое кольцо с черной вязью рун, которое убитый таскал на большом пальце, — Тоже интересная вещица из того же арсенала — «Притяжение любви» — воздействует ментально, заставляет жертву искать в его хозяине только положительные качества, о каких та мечтает. Впрочем, при наличии защиты от подобных воздействий даже среднего уровня — штука абсолютно бесполезная. Деревенских дурочек соблазнять подойдет или чьих-то жен. Те устали от быта, а тут принц. Они сами себя обманывать рады. Триста сорок империалов. А вот это… Дорогая и опасная дрянь — «Сны Эйдена» — черное кольцо с бордовым камнем в виде треугольника и с непонятной руной по центру, — Усиливает любое удовольствие в разы. Те же занятия любовью, наслаждение от вина, да просто от хорошей еды. Обычно говорят, что абсолютно безвредный, даже чем-то полезный артефакт, на деле все не так однозначно. Эльфийская пыльца, на мой взгляд, и та безвредней. Ведь без этого кольца мир кажется тусклым, ненастоящим. А еще оно заставляет искать ощущения все более и более сильные, действует не сразу, а постепенно. Вот в чем секрет любвеобильности Линса. Порода, порода, настоящий волк… ага-ага, — передразнил кого-то Джиган, — Он просто не мог иначе. Дам пять тысяч. Древняя редкая работа. Все?
Кивнул.
— Продавать что-то будешь или покупать?
— И продавать, и покупать. Мне нужен амулет, который бы даже при свете Иратана, позволял становиться невидимым для окружающих и для поисковых заклинаний, направленных на меня, — скользкий момент, но ответ для любопытствующих имелся.
— А зачем тебе?
— Иногда лучше уйти по-тихому, чему убивать всех вокруг. Я не боюсь крови, но лишней тоже не хочу. Да и случаи разные бывают. Например, … — кратко пересказал с притеснением со стороны владельца точки общепита, — А так бы мимо прошел незамеченным, и все.
— Умный мальчик. Да, умный, — довольно оскалился Джиган, — Есть такая вещь. Есть. Вот кольцо «Пелена Найта» на десять часов можешь становиться невидимым во всех спектрах даже для сильных магов и нежити. Блокирует исходящие непосредственно от тебя и твоей одежды звуки и запахи. То есть, собака по следам не найдет, а их ты оставлять будешь, поэтому наблюдательный охотник сможет вычислить. Или если ты заденешь какой-то предмет, уронишь его — то все вокруг услышат, а вот если кашлянешь или чихнешь — то нет. Если столкнешься с кем-то или чем-то, тоже почувствуют и услышат. Дождь тебе враг, капли воды обрисуют силуэт. Дополнительные свойства данного кольца, что оно блокирует всевозможные следящие заклятья даже без активации режима невидимости. Здесь расход энергии и ее забор из окружающего пространства примерно одинаков. А только я вижу на тебе сейчас таких три поводка. Обойдется он тебе артефакт в две тысячи семьсот пятьдесят империалов. И это лучший вариант из категории ниже десяти тысяч империалов, несмотря на приемлемую цену.
— Можно как-то узнать кто за мной следит? — вычленил самое важное. Турин, теперь ясно, трактирщик вместе с братом… А третий кто?
— Нет, — категорично отрезал торговец, затем вновь спросил, — Еще что-то?
— Определитель ядов в пище и в воде.
— Это-то тебе зачем? — вот здесь совершенно неподдельно удивился Джиган.
— У меня много врагов. Тот же Тарин сказал, что к нему в таверну путь заказан, мало ли кто решит свести счеты.
— Триста тридцать, вот «Нюх Лабриса», — вытащил черное кольцо тот, больше не вдаваясь в подробности, — Конечно, против настоящих отравителей такое не сработает, они действуют не так прямолинейно. Специализируются на безвредных ингредиентах, какие вступают в реакцию в организме разумного. И не сразу. Но об этом будешь думать, когда станешь при императорском дворе фигурой. В Черноягодье — хватит за глаза.
— Защитный амулет, чтобы выдержал хотя бы пару болтов, какими Линс меня атаковал, — озвучил следующую пункт из короткого пока списка.
— Есть «Кольчуга Дорна», дополнительно защищает от метального воздействия среднего уровня. А так, две не две стрелы, но одну кречетовскую, как и их болт, выдержит. А это поверь мне — очень, очень много. С «оскалом» даже усиленным, не сравнить. Учитывая, что ее невозможно отклонить от цели, как амулет поступает с другими. Привязанным родовым кинжалом с умением и напиткой — один. И то, если под завязку заряжен будет. Три двести, — на столе появилась печатка с зеленым камнем.
— А кречетовские стрелы тоже взрываются, как волчьи? — решил уточнить эффект, учитывая, что у меня подобные имелись.
— Нет. Они просто поражают практически любую цель, и вытягивают всю энергию. Увидишь иссушенный труп в Черноягодье — скорее всего, их работа. Мертвецы разваливаются на куски. А у магомеханизмов мгновенно вычерпывается до предела энергетический кристалл, в результате чего он взрывается. Волчьи стрелы сами по себе так не действуют, первый раз — это в самой стреле накопитель истощился, не выдержав встречи с защитным полем. Второй раз, Линс использовал возможности арбалета. Еще что-то?
— Благодарю за разъяснения, — я чуть склонил голову, демонстрируя поклон, — Требуется лечебный амулет, если такие есть вообще.
— Все, не говори больше ни слова. Вот! — толстая цепь из черного металла, кулон в виде черепа с темными провалами глазниц, — «Исцеляющее Дыхание Альтуса» — заживляет средней тяжести открытые раны и переломы в течение десятой доли си, с тяжелыми позволяет подниматься в течение двух си. Один раз способен вылечить смертельный удар в жизненно важные органы, а именно в сердце и печень, но не в мозг. Остальное может и лечит, но я не вижу, не прописано. Условие, чтобы заряд был больше половины. Но могу рассказать о своем опыте его использования. Я, получивший шесть ударов кинжалом в живот, с таким амулетом выжил. Кроме этого, помогает при любых заболеваниях, особенно простудах. Лечит отравления средней тяжести. При полной разрядке не выгорает. Что еще? Да многое… Синяки и шишки вообще сразу исчезают, содранная кожа… Хорошая штука, и не очень дорогая, три тысячи сто, — затем задал дурацкий вопрос, — Сам продавать что-нибудь будешь?
Еще бы.
После торгов и продажи практически всех трофеев и когда выгреб практически всю наличность, смог дополнительно к нужным мне артефактам наскрести на прибор, облегчающий прицеливание и на его настройку. В результате пришлось оставить арбалет у гоблина на сутки. Еще хватило на некоторое снаряжение; цены кусались, но оно было просто необходимо.
К теме похода в Трехгорный Джиган больше не возвращался, а я не заводил этот разговор.
Шопинг меня успокоил и уверил в собственных силах. Амулеты и отличное оружие — вот залог успеха. Да и многое приобрел. Например, кошку с десятиметровым тонким шнуром, какой мог легко и спокойно удержать пару тирков. Еще получил адрес мастера, занимающегося пошивом снаряжения для походов в Земли Хаоса, обосновавшегося на другой стороне Черноягодья.
Радовался непромокаемому рюкзаку, фактически ничем не отличающимся от обычного рейдового «Тактика N-12» и его содержимому. Там сейчас, кроме остатков трофеев, лежало десять брикетов местного суточного усиленного сухого пайка легионеров, несколько палок колбас, небольшой круг сыра и копченого мяса, два каравая хлеба. Выторговал на сдачу из личных запасов Джигана. Голод усиливался с каждой минутой, для того, чтобы не отломить краюху хлеба, пришлось применить всю силу воли.
Еще на мне красовались новенькие перчатки, какие не только обладали уникальными прочностными характеристиками, но и позволяли скрывать левую руку с наследием Иммерса.
Нет, я не был ни благодушным, ни расслабленным, ни потерял бдительности, но все равно чувство тревоги успело лишь взвизгнуть, когда арбалетный болт, отклоненный защитным амулетом, просвистел мимо. Он вонзился в каменную стену, уйдя в нее практически по оперение. Я же, падая на мостовую, в долю секунды избавился от рюкзака благодаря магическому аналогу быстросброса, откатился в сторону. Но большего не потребовалось, на грани слышимости донесся топот тяжелых сапог со стороны проулка, успел рассмотреть едва видимый почти квадратный силуэт врага, какой через миг исчез за углом.
Тарин, сучий мрок Тарин! Возникал, конечно, вопрос отчего он решил поиграть в ассасина, но… все это неважно.
Выстрел стал полной неожиданностью, не только для вроде бы собранного меня, но и для расслабившихся охранников. Они, закрывшись щитами, прикрывали спины друг друга, выставив вперед мечи. Озирались по сторонам, но на помощь ко мне не спешили. И это следовало учитывать. Понимая, что злодей скрылся, я подошел к стене и внимательно осмотрел болт. И ничуть не удивился, что он оказался «Волчьим Оскалом».
Счет к серым вырос значительно. Или меня заставляли думать, что за неудавшимся покушением стояли именно они?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Нелогичность и откровенная идиотия трактирщика меня настораживала, сложившийся образ уверенного в себе и в своих силах, обстоятельного мужчины, какой отлично осознавал собственные возможности, в свете последних его действий разлетался карточным домиком от ударной волны. Конечно, кровное родство в Черноягодье значило многое, но не настолько же…
Тогда, что это было? Сумасшествие на ровном месте? Шизофрения? Весеннее обострение? Линс — любимый внебрачный сын Тарина? Действие алкоголя? Или происки Ситруса, что мог насылать безумие на окружающих? И если последнее, то кому подыгрывал брат Кроноса? Мне, или, наоборот решил незаметно выступить против родственника, саботируя его задание?
Например, несмотря на уверения божественного вмешательства в поединок Чести, поведение того же Аскольда отнюдь не отличалось от обычного. И я без всякой помощи спровоцировал Медведя, заставив действовать по моему сценарию. От сих до сих. И ни шаг в сторону тот не отступил. А если бы имелось воздействие извне, уверен, деятель повел бы себя непредсказуемо, особенно для меня, черпающего тогда информацию о характере героя фактически только из воспоминаний Глэрда. Следовательно, Ситрус мог ничего не делать, но утверждать обратное. Получалось, он изначально играл против Кроноса? Мда… Как вариант.
Бегство от гоблов, которое окружающие сочли необычным для Аскольда, могло объясняться просто и без всяких влияний. Там, скорее всего, имел место план, по какому аристо и одноногий должны были отправиться в царство Мары в результате нападения гоблов. Девки и Амелия… Они выступали фактором неопределенности, но, в целом, не мешали достижению главной цели — усилению рода. Вероятного наследника соседа-Джастина Медведи отодвинули бы в сторону легко и просто, а за того вряд ли бы вступился лэрг. Ему данный шаг никаких преференций не давал.
Здесь возникал еще один вопрос: в чем уникальность участка Харма? Выход к морю? Или граница со скальной грядой? А может подвох таился в законах? Или имелась какая-то тайна, связанная с подземельями?.. «Или, или, или», — зло передразнил себя мысленно. Все это пока досужие умствования, гадание на чертовой кофейной гуще.
А так — если сегодня я наблюдал результаты вмешательства небожителя, то либо он просчитал, что у меня будет иметься защитный амулет, и я не погибну, однако действовать стану предсказуемо и в нужном ему русле, отвечая на агрессию, либо, наоборот, аристо должен был сдохнуть, что в конечном итоге ставило крест на задании Кроноса. Я сам по себе, как личность, вряд ли для кого-то интересен, не только на небесах, но и на бренной земле.
И зачем это Ситрусу? Внутренняя борьба за власть и могущество? Сделал мысленную пометку, узнать как можно больше о нем и о мертвом Ригмаре. Но в целом рано кричать «все пропало!», у меня пока имелся неплохой козырь — в пантеоне не знали обо мне ничего определенного, поэтому действия не могли легко просчитывать. Или могли?
Чертовы Высшие! Нет бы заниматься своими делами. Суки! Злился я только от того, что даже в принципе не знал границ их возможностей.
С такими мыслями медленно шел по улице, постоянно прислушиваясь к интуиции и стараясь не выпускать из поля зрения ни одну, даже самую малозначительную деталь. Позади, метрах в трех топали охранники. Последние, сразу после инцидента с выстрелом, изменили линию поведения, предельно сократив дистанцию между нами. На все вопросы отвечали двумя словами — «приказ лэрга!».
И хорошо. Они в первую очередь попадали под раздачу при любом замесе, как самые опытные и опасные. Если, конечно, злодеи не делали ставку на единственный верный выстрел. А так, был уверен — меня всерьез никто не воспринимал, несмотря на вроде бы шлейф убийств за плечами.
Чем ближе к дому, тем меньше встречалось прохожих. Отметил, что ненависть сродни лютой вызывал у некоторых замужних дам возрастом до тридцати пяти, обязательно, как минимум симпатичных, но чаще фигуристых и красивых. Каждую выжег в памяти. Учитывая трофеи с Линса, понимал, откуда ветер дул. Я лишил тупых похотливых сук услады. Волк же работал как дикий шахтер в забое, на Территориях, под контролем ксеносов.
И тут причина для мести гораздо весомей, чем, например, обида Аниты Уэсли на коллег по цеху, которые на станции «Громовержец» отказалась ее пускать в мужской сортир. Сильной и независимой было плевать, что идентичный женский находился напротив. Она была достойна другого. И последовала закладка восьми брикетов TNT-N2 в отхожее место шовинистов. Идею диверсии дама вынашивала около года. И даже не думала, что в результате пострадали бы человек пятьдесят из орбитального десанта «Титанов» — казарма располагалась на уровень ниже, впрочем, как и она, и её подруги, — их кубрик находился выше злосчастного отхожего места.
Приобретение «Нюха Лабриса», в таком свете заиграло новыми красками. «Девочки» могли меня от широты душевной плюшками и цианидом угостить, улыбаясь и выкрикивая здравницы.
Наконец добрался до поста перед бывшим домом Санти. Здесь дежурила пара гарнизонных бойцов, какие явно не радовались назначению. На Стене, при отсутствии Турина, можно было спокойно вздремнуть, особенно в обычное время. Здесь, вряд ли. Это рассказали мне любопытные взгляды, приправленные изрядной толикой злобы. Однако рта никто не открыл. Приветливо поздоровался, на что ответил только один, сопровождение не «отвалилось», на что надеялся. Неужели останутся ночевать под дверью или того хуже рядом устроятся? Хотя, и при самом плохом раскладе имелись варианты.
Дом, милый дом. Здесь многое изменилось. Но теперь было очевидно, что чертов маг и лэрг больше испоганили прилегающую территорию, чем благородно расчистили. Лунный пейзаж украшали доски, бревна, части бочек, камни, обрывки веревок, пучки гнилой соломы, какие палки и так далее. Остатки фундаментов, торчащие сломанные гнилые столбы. А перед входом в жилище здоровенная рогатая башка. Зачем? И так вони мало? Но работы громадье. Сразу бросилась в глаза огромная яма диаметром около десяти шагов и глубиной в мой рост на месте камня, превратившегося в параллелепипед после очистки кинжала.
Мелькнула дурацкая мысль — когда меня призвал Кронос камень аннигилировался. Но это вряд ли. Об этом говорили инженерные работы, проведенные кем-то, оставивших после себя кучи земли вокруг воронки. Хотя объем грунта не соответствовал ее размерам.
Сим пас тирков, те выжрали на участке практически всю траву. Заметив сопровождение, он не стал выбегать навстречу. Я обратил внимание и на большой сундук возле входа в пристройку. Вира от Рысей.
Охранники разошлись по территории, едва под камни не заглядывали, затем один осмотрел разрушенные постройки, а второй показал пальцем на дверь в «жилое» помещение и приказал:
— Открой!
Сделал.
Не зря с древних времен вперед пропускали женщин. Боец быстро заглянул внутрь, а затем смело сунулся, едва не чеканя шаг, прошел в главную залу, наполовину засыпанную остатками крыши. Я последовал за ним.
Ничего и никого.
Вышли. Напарник тем временем лично обследовал подвал. Ох, и непуганые они. Что первый, что второй. Слишком уверовал я в некий профессионализм пришлых.
— Приказ лэрга мы выполнили. Сопроводили тебя до дома. Все проверили, сейчас осмотрим соседний дом, — его палец остановился на наследстве Джастина, — Дальше местные за порядком присмотрят. Если куда-то соберешься…
— То лучше не нужно! — с явно угрожающими нотками заявил второй деятель. Все различие между ними в царапинах на доспехах, а так будто солдатики из набора детских игрушек. Одинаковые даже ростом и статями. Ни одного различия.
— Помогите сначала занести, — показал на сундук Тикса, радуясь, что охранники не остаются на ночь. Хотя до вечера еще далеко, мог Турин и переиграть.
— Мы не грузчики! — попытался отрезать Первый, вновь добавив в голос начальственные нотки.
— Да не вопрос, — с показным воодушевлением согласился с ним я, — Я только «за», пока в центре работников буду искать, еще и по делам загляну в несколько мест. И вам придется, вместо холодного эля в теплой и уютной таверне, таскаться за мной вновь по улицам. «Приказ лэрга»! — скопировал интонации, вроде бы получилось похоже.
Раздумья продлились недолго.
— Хорошо! — прозвучало через несколько секунд.
А затем взявшись за ручки по углам, они с легкостью подняли сундук и занесли внутрь, поставили, куда я и указал. Отлично. И зачем было пререкаться, когда дел меньше, чем на минуту?
— Благодарю! А это на пиво, — достал серебряный, протягивая его ближнему ко мне воину, — Если поможете башку вон туда оттащить, дам еще два. Воняет…
Тот замер, и только после кивка напарника взял монету.
— Куда ты ее хочешь убрать? — я показал и достал еще деньги. Тот их взял, затем сказал, — Если куда-то соберешься, то сообщи на посту. Затем дождись, прибудет кто-нибудь из нас в течение си. Самостоятельно, если жизнь дорога, по поселению не броди, — снизошел до инструктажа командир в двойке. И наличие связи теперь было подтверждено. Поэтому действовать нужно, исходя из того, что все патрули ею снабжались штатно.
— Тебя понял. Никуда сегодня не пойду, — даже отрицательно головой мотнул, — Вон, максимум по своим домам пройдусь. А что на ночь никого не пришлют? Вдруг кто-нибудь опять залезет… — многозначительно оборвал фразу, выказывая обеспокоенность, даже затравленно обернулся. В ту же сторону рефлекторно посмотрели и стражники.
— Нет. Лэрг сказал, двух человек у моста достаточно. Если что — кричи или свисти. Они тревогу поднимут. Лучше поговори со стражей, те до тебя доведут, как вы будете взаимодействовать, — странные люди, такие вещи сразу обсуждаются. Или самодеятельность? Ладно, черт бы с ними.
Попрощались вполне нормально.
Подозвал Сима и расплатился с ним за проделанную работу.
— Дядька Глэрд, тирки завтра к вечеру всю траву объедят. Кормить нечем будет!
— Разберемся! — пообещал пацану, и тут же задал вопрос, — А яма откуда взялась?
— Так, это… — шмыгнул тот носом, затем утер его рукавом рубахи, — Этот жрец… Эрг ин Щеналь с мэтром де Кровалем камень выкопали. Много их из храма приходило, человек десять, наверное. И еще двадцать рабочих, те сначала вокруг кирками и ломами долбили, лопатами рыли. А потом… — сделал театральную паузу округлив глаза.
— Сеналь, — автоматически поправил я.
— Что? — сбился с мысли мальчишка.
— Эрг ин Сеналь, так правильно называть жреца. Так что было дальше?
— Камень поднялся в воздух, здоровенный булдыган! Вот это силища у мага! И к дороге полетел. Затем вперед де Кроваль вышел, важный такой. Идет, а за ним по воздуху каменище, как на веревочке привязанный! Хорошо у тебя работать, столько всего интересного увидел!
— Они ничего не сказали? Зачем им понадобился кусок скалы?
— Мне? — тот даже от изумления ткнул себя пальцем в грудь, но затем сказал, отрицательно мотая головой, — Мне ничего! Но, дядька Глэрд… — понизил тон до заговорщицкого, — Я подслушал, что разобрал, скажу. Алтарем каким-то он после вашего сражения с чудовищами стал! И ин Ще… Ссеналь орал, ругаясь с сотником, что место тому в храме. А другие жрецы между собой болтали, мол платить ничего аристо не нужно, он глупый и ничего не поймет. Законов не знает. «Если что, то кинем ему золотой, пусть радуется», — Сим явно процитировал последнюю фразу, учитывая, как сморщил лоб и сосредоточился, — Во! Точно все вспомнил! Каждое, каждое слово! Только ты никому не говори, что я тебе рассказал.
И со служителями культов придется теперь разбираться.
— Не скажу. Больше ничего не расслышал?
— Неа!
— Никто не приходил?
— Только Рыси — сундук принесли. Ругались много, но не на тебя, а на Тикса. Всю семью их опозорил урод!
— Молодец! — похвалил мальчишку, достал медную монету, вручил, — Вот, держи. И так же открытыми уши. Интересное что услышишь, касающееся меня, сразу говори. Да и просто о новостях рассказывай. Что-то стоящее будет — еще денег получишь, возможно больше. Понял? У друзей поспрашивай, но осторожно.
— Эт я могу! У меня слух знаешь какой?! Только, дядька Глэрд, ты никому не говори, а то… — у тебя, пацан, не только слух хороший, но и мозги на месте, несмотря на возраст.
— Вот и моги. От меня никто ничего не узнает.
— Слово? — не унимался Сим.
— Слово! Я делами займусь, а ты как Медведи появится — свистнешь. Умеешь?
— А то! — и, действительно, свистнул громко, заливисто и переливисто, явно красуясь, — И это… — замялся, потом заговорил вновь с некой решимостью, — Вчера вечером, когда я отсюда вернулся к мамке, там в лавку к госпоже Амелии два мужика приходили, родовое кинжалы на поясах, у одного даже тотем был, а морды разбойничьи. Не знаю, как их зовут, я видел несколько раз, наши, черноягодцы. Но с той стороны, — понятно, живущие по ту сторону канала.
— Ну, и?
— Про тебя все у лекарки выспрашивали. Когда ты в себя пришел, что потом делал, после поединка с Аскольдом. Кто твои трофеи с гоблов мог еще осматривать. Ищут они что-то, зуб даю, ищут. Госпожа Амелия с ними поругалась даже, отправила к лэргу с такими вопросами.
— Молодец! Вот видишь, заработал! — торжественно вручил тому еще медяк, — Может еще что-нибудь важное вспомнишь?
Тот задумался надолго, но с явным сожалением покачал головой.
— Нет, больше ничего… Но я сегодня на вечерку пойду, там может быть что-нибудь узнаю, покручусь рядом со взрослыми, — интересный пацан. А не шпионит ли он дополнительно за мной? Слишком продуманный, еще и деятельный. Уши и глаза милой целительницы? Вполне вероятно.
Не сказать, что Сим меня удивил, но хорошо вовремя узнать, что поиски пропавшего сокровища гоблов начались. Да, именно сокровища. Если брать даже имперские твердые расценки на красное золото, то тридцать тысяч. И плюсом шла упаковка непонятной дряни.
Первым делом, хоть уже и под ложечкой засосало, но дал волю любопытству, отнюдь не праздному, но здоровому интересу. Открыл сундук рэкетира, ключи нашел на столе в главном строении, его чудом не задело двумя упавшими балками. Забрал ожерелье, клевец, а вот белого кинжала не обнаружил. Все трофеи, говоришь?
Вход в подвал, кстати, завалило напрочь. Внешний оставался свободным. Хорошо. Иначе бы сейчас пришлось здесь и сейчас разгребать.
Содержимое хранилища Тикса полностью соответствовало описанию, исключение составила лишь небольшая кожаная папка, в какой нашлись несколько грифелей и полтора десятка вполне невинных изображений одной и той же девушки, несколько пейзажей, в каких опознал окрестности и само Черноягодье. Учитывая, как бережно была завернута в чистую холстину папка, святое что-то для бандита. Любовь всей жизни? Или творил между грабежами, налетами, убийствами и рэкетом?
Фолиант размерами около сорока на двадцать пять сантиметров и в толщину почти пятнадцать оказался тем самым секс-справочником, тяжеленным, как наковальня. Он был упакован вместе с другими тонкими книжонками, повествующими об однополой любви, в тонкий мешок из незнакомого мне материала. Открыл.
Мельком посмотрел, картинки оказались действительно живыми и разной продолжительности. Чтобы «два раза не вставать», да и некогда будет, сделал из палочки закладку на одной из горячих розовых сцен. Упаковал все обратно, отложил литературу в сторону.
Скорее всего от голода закололо в переносице, будто шило втыкали. Неглубоко, но быстро-быстро. Заурчало в желудке. Подожди немного, сейчас все будет. Оружие Рыси интереса пока не представляло. И так слишком тяжелой становилась моя ноша, в броне скрытого ношения я бы запутался, а кольчугу и доспех даже не стал разворачивать. Пока не требовалось. Мини-арбалет… Нет. Не сегодня.
Выбрал несколько отмычек, какими умел мало-мало пользоваться — это заслуга деда, а сам курс у нас, учитывая, что основная работа была с ксеносами, касался их замков и систем безопасности. Электронных. Фомка тоже отличное приобретение.
Искомые очки нашлись в металлическом футляре. Напоминали увиденные в каком-то сериале про мир паровозов, как они назывались?.. «Гогглы» — точно. Серый жесткий материал оправы, стекла темные, не бликующие. Привязки предмет не требовал. Поэтому нацепил сразу. Чуть затянул ремешок на затылке, а затем через секунд тридцать мгновенно произошли изменения, сначала автоподгонка их под мое лицо и форму черепа, а затем мир перед глазами поменял краски. Они чуть поблекли, но зато все темные углы отлично просматривались. Дополнительных источников света не требовалось.
Сим со своего поста не смог бы рассмотреть меня, когда я вышел из пристройки, обошел дом и спустился в подвал.
Вот это вещь! Только за очки можно было еще пару Тиксов к праотцам отправить.
В полной темноте даже трещины в стенах различал. Кроме этого, чуть расфокусировав взгляд, можно было увидеть магическую энергию. Она имела самые разнообразные цвета и все их оттенки. Где-то густые, а где-то едва-едва заметные. А когда начинал присматриваться к собственному телу, например, к руке, то видел вокруг нее, на расстоянии около семи сантиметров, фиолетовую ауру. Защита? Перчатка на левой никак себя не проявляла, зато перстни на правой практически сияли, как звезды в ночном небе, за исключением родового кольца. То вело себя, как и наследие Иммерса.
Из запасников калеки, приготовленных на самые-самые торжественные или крайне скорбные случаи, извлек три одинаковые, на вскидку, литровые бутылки из темного стекла, запечатанные сургучом. В них плескалась звезда коллекции Харма — «Нектар Троллей». Дрянь, которую калека, прежде чем выпить, поджигал. Она горела, мальчишка пугался, а одноногий пил и смелся, как ребенок. Меня порадовало, что не выветрилось пойло. Небольшая лужица на каменном полу вспыхнула, едва я к ней поднес пламя магической зажигалки, купленной у Джигана всего лишь за пять серебряных монет. Распространился запах спирта, тоже ничего экстраординарного.
Унес добычу в пристройку. Успел снять очки, и добраться до бочки с гномьим порохом, как затейливый свист прервал подготовку.
Незнакомая пятерка представителей рода Медведей стояла у ворот, статями и лицами все походили на Аскольда. Родные братья? Но самое главное, это были воины, они моментально оценили диспозицию, рассредоточились так, чтобы в случае атаки дать отпор, не мешая друг другу. Вооружены родовыми кинжалами, рукояти секир торчали из-за плеч, кольчуги явно дорогие. Встретился с ними у колодца. Вперед вышел самый старший, судил по виду, а там неизвестно было, как на самом деле.
— Я — Рур из рода Медведей, младшая ветвь. Принес тебе по приказу нашего главы Ульма Безжалостного оговоренную виру — пятьсот золотых. Проверять будешь? — говорил тот спокойно, смотрел абсолютно безразлично, словно сквозь меня. Знакомый взгляд. Опасные суки. Эти даже сомневаться не будут, при малейшей угрозе, станут бить на поражение.
Рур протянул пять кожаных кошелей, какие вложили ему в руки спутники.
Считать иль не считать? — вот в чем вопрос. Можно оскорбить недоверием и нарваться на законный поединок. Не проверить, тоже… Хотя вряд ли в малости стали бы обманывать.
— Я принимаю виру, и считаю, что наши разногласия улажены, — забрал тяжелую ношу.
Едва заметная тень разочарования промелькнула на лице гостя, но затем тот едва заметно кивнул, криво ухмыльнувшись, молча развернулся, его примеру последовали остальные.
Адьес амигос!
Золото пересчитал над сундуком, пятьсот империалов — один к одному. Все отправилось в ненасытное чрево.
Опять заворчал желудок. Но прежде, чем заниматься готовкой, проверил френч Линса. Воображение рисовало огромные ценности, спрятанные за подкладку. На деле напротив сердца в внутреннем кармане нашлась пластина из неизвестного для меня металла. Ее покрывали строки рун. И еще в четырех кармашках по два золотых в каждом, а в пятом простенькое черное колечко, напоминающее земное обручальное.
На улице на старом месте выложил новое костровище, затем позвал Сима и велел следить за огнем, который разжег. Сам направился в гости к Джастину, пока немного образуются угли, успею еще несколько дел сделать. Связку ключей забрал со стола. Впрочем, сам дом мне не требовался. С дороги помахал приветливо постовым, отчего один сплюнул в сторону, но сделал вид, что меня не заметил. Вот тебе и взаимодействие.
Обошел подворье соседа и, чтобы незаметно было с дороги, принялся мастерить небольшой плотик. Ушло почти двадцать минут, львиную долю которых потратил на поиск необходимых материалов. Несколько раз попробовал его поднять. Нормально. А сам вес поклажи выдержать должен. В особняк даже не стал заходить. Зачем? Завтра все осмотрю.
Каша с кусками копченого окорока удалась на славу, ее ели с хлебом и поджаренной на шампурах колбасой, запивали чуть остывшим сладким приллом. После такого обеда хотелось посидеть хотя бы полчаса или подремать. Но сила воли не позволила расслабиться.
Подготовка наше все. Поехали.
Один ятаган оставил в сундуке Тикса, левая рука была не разработана, а помощи от родового оружия или Кроноса, как во время схватки с адептом старых богов и приспешниками, ждать не стоило. Я хорошо запомнил слова относительно истощения в них энергии. И сейчас, наученный Джиганом, когда чтобы узнать величину заряда в привязанном артефакте требовалось к нему мысленно «потянуться», чувствовал, что она находилась на минимальных значениях. Соответственно, кинжал будет больше мешать, нежели помогать. Да и перчатке Иммерса в рисунке возможных схваток отводилась огромная роль.
Понятно, что трофейные кольца, кроме «архимага» и «прыгуна», я продал, зато теперь и защитный амулет, и лечебный, и на скрытность работали, как нужно. Кстати, еще сто тридцать пять золотых гоблин взял за их синхронизацию, как и остальных предметов, начиная от купленного рюкзака и заканчивая трофейным респиратором. Джиган пока заряжал и колдовал, прочел лекцию про то, что любые артефакты и просто магические предметы, прежде, чем привязывать, следовало проверять на совместимость. Последствия могли быть самые различные, от взаимной аннигиляции до обретения новых, зачастую бесполезных или вовсе смертельно опасных свойств.
Пока Сим не растворился в закате, проверил «Пелену Найта» в домашних условиях. Работал амулет невидимости даже при свете заходящего Иратана на пять с плюсом. Все как говорил гоблин, даже орал в шаге от мальчишки, топал, свистел. Тот ничего не видел и не слышал. Лишь когда пнул небольшой камешек и он, ударяясь о другие, покатился в сторону канала, пацан испуганно вздрогнул, завертел головой. Нормально. Теперь стоило опасаться лишь сильных сканирующих заклятий и артефактов. Вот только заряжена Пелена не полностью. Почти четверти, как не бывало. Или это последствия отсечения следящих заклинаний и прохождения по улицам Черноягодья? Кстати, о защите… Тарин, сука бородатая! Перед операцией энергии оставалось хорошо, если две трети. Но сейчас уже не ничего попишешь. Были дела и важнее.
Принялся изучать азбуку, составлять фразы на «незнакомом языке». Помогало то, что местные правила были просты донельзя. Писалось все, практически, как слышалось, с использованием алфавита из двадцати девяти букв. Имелись некоторые хитрые сочетания нескольких букв для написания отдельных звуков, но в целом все просто. Выяснил и значение надписи с татуировки Линса, одна из них оказалась простой и со вкусом, но революционной донельзя — «За Свободу Народа!». Руны, конечно, не расшифровал, зато числительное точно — тысяча семьсот семьдесят третий. И предположил, что это количество членов в некой тайной группировке. Что сказать? Тупые? Вряд ли, скорее всего, соответствующего опыта не имелось.
— Дядька Глэрд! — крикнул Сим, — Я домой!
Как время быстро пролетело за делами и тренировками выхватывания гранат из бандольера, кинжала и ножа, метальных, каким видел пока только применение — в виде отвлекающего маневра. Забрасывал кошку. Матерился. Что же… Москва не сразу строилась.
Все необходимое упаковывал в рюкзак. Там оказался и староимперский арбалет Линия, с пятью болтами Кречетов в туле. Остатки, завернув в тряпку, спрятал, зарыв в отлично показавшим себя схроне, где Глэрд хранил заветную шкатулку. Гномий алхимический порошок в гобловском рюкзаке, обычные ботинки, трофейный плащ хамелеон и по мелочи, по мелочи.
Вес пусть и не запредельный, но чувствовался.
Стемнело быстро, и также быстро предстояло действовать. Присел на дорожку, ждал, когда очки настроятся. Надел на всякий случай и магический респиратор. Вдруг придется сразу кого-нибудь глушить. Выглядел сейчас комично. Голый, за исключением пояса с кинжалом и ножом, и бандольера через грудь, с аналогом гранат. За спиной объемный рюкзак. Прыгать не стал. Не время.
Ну все, понеслось.
Пост оставался на месте. Один из стражников лениво смотрел в сторону центра Черноягодья, а не на мой закуток, фонарь поставил в ноги. Второй сидел, прислонившись спиной к стене, и явно дремал. Гогглы продолжали радовать, и позволяли видеть четкую картину на расстоянии до ста метров, пусть и почти лишенную цветов, исключением являлся источник света и то, что находилось непосредственно вблизи него.
Углы обзора стражников прикинул еще днем. Со своего места, каковое не покидали, они не смогли бы разглядеть ничего возле дома Джастина при всем желании, тем более в темноте. Но старался действовать максимально скрытно и бесшумно. Звуки над водой ночью разносились далеко.
Перетащил в два захода плот и поклажу к каналу. Аккуратно спустил на воду плавсредство, загрузил его, а затем сам скользнул без всплесков в холодную воду, которая обожгла кожу. С трудом задавил ор, рвущийся наружу.
За минуту со всеми танцами с бубном оказался на другой стороне. Здесь тщательно растерся заготовленным и положенным сверху в рюкзаке полотенцем. Обулся в сапоги, и по проулку, пролегающему почти параллельно моей улице, без всяких приключений добрался до второй водной ветки. Вывернув к пристани на три лодки. С противоположной стороны имелась такая же. Не обнаружив никакой магической сигнализации, отвязал одну посудину, на какой переправил вещи. Затем вернулся обратно. Минуту потратил на хитрый узел, завязывая обратно.
Сам вновь вплавь переплыл канал.
С водными процедурами пока все. Дальше начинались места, какие занес в желтую зону опасности из-за большего количество патрулей, големов родов и просто ночных незадачливых прохожих. Поэтому облачился полностью «по-боевому». Вот теперь и попрыгал.
Зачем такие ухищрения, когда можно было при помощи амулета преодолеть водные преграды? Ограничение. У меня имелось всего лишь шесть прыжков, и это в лучшем случае, а в худшем — четыре. Вес за плечами давал о себе знать. Поэтому экономил, где можно. Использовать без оглядки «прыжок» решил в самом крайнем случае. А впереди еще два канала, через центральный, что шире в два раза, чем остальные, решил перебираться по тайной воровской тропе, о которой узнал от Тикса. Вторая была далековато от будущего места действия.
Двигался я быстро. Перебегал из тени в тень, старался сливаться со стенами. Хорошая новость заключалась в том, что редко встречающиеся патрули состояли из местных и стражников со Стены из числа самых непутевых, если не сказать жестче. Лэрг, к моей радости, не усилил их вновь прибывшими, специального оборудования у черноягодцев не выдавали, даже очков ночного зрения. Но я не расслаблялся, действовал, как на враждебной территории без наличия магических средств маскировки. И не зря на протяжении двух дней так дотошно запоминал маршруты, вычленял каждый закуток. Сейчас это служило отличным подспорьем. Память пока ни разу не подвела.
Пока никто не насторожился, хотя уже дважды мимо, в каком-то шаге протопали патрули, а также несколько праздношатающихся селян. Один некультурный деятель помочился на стену практически в метре от меня. Женщина лет тридцати и юноша в другом переулке, степенно завернув за угол, стремительно бросились к моей нише. Отскочил в сторону, готовый бить ятаганом, но те принялись страстно целоваться, торопливо шаря руками по телам друг друга.
Ясно. Счастливчики даже не подозревали, что разминулись на мгновение с Марой. Хвала моим нервам.
Еще один канал. Разбег и толчок изо всех сил для начала длинного-длинного прыжка. Активация амулета. Ощущение, как при использовании древних моделей джамп пака. На другую сторону перелетел в мгновение. И только там понял совершенную ошибку. Не нужно было стараться взлететь вверх, как можно выше, поэтому сейчас замер в полутора метрах над брусчаткой набережной и в двух-трех от канала. Приземление вышло громким, что вроде бы не так страшно, но пыль поднял. А каменная поверхность довольно ощутимо ударила по ступням.
Да, учиться, учиться и еще раз учиться владеть этим телом. Нарабатывать рефлексы и мышечную память. Второе преодоление по воздуху следующего препятствия получилось пусть и не идеальным, но близким к таковому.
Скоро профи стану.
Манеры передвижения я не менял, поэтому минут десять ушло, чтобы добраться до центрального канала. Здесь, в глухом проулке между высокими стенами двух подворий Волков, в ливневке открытого типа находился вход в подземелье, перекрытый толстенной решеткой. Мало кто знал, что при нажатии на два определенных камня одновременно, она исчезала. Появлялась либо самостоятельно через пол-си, либо при помощи таких же манипуляций, но уже изнутри.
Пока все совпадало с описаниями от Тикса. Сейчас не стал углубляться в мрачные коридоры, а свернул с основной галереи, в перпендикулярный к ней коридор, метров черед двадцать заканчивающийся обвалом. Меня заинтересовала куча хлама возле обрушения.
Это еще что такое?
Звуки падающих капель и невнятное шуршание.
Ошибся?
Где-то неподалеку пронзительно и мерзко запищала крыса. Басовитый возглас: «Мрок!». И глухой шлепок об стену. Тональность звука изменилась. Скорее всего, кто-то наступил на серую товарку, а затем от неожиданности отправил ее в короткий полет мощным ударом ноги.
Через минуту отчетливо расслышал тихие шаги одновременно с заметавшимся в такт им тусклым светом. Судя по всему, кто-то вывернул из примыкающего коридора и теперь двигался в направлении выхода из катакомб. Подождал, когда мимо моего отнорка промелькнут две высокие закутанные в плащи фигуры. Одна сжимала в руке магический фонарь. Ни одного звука гости не издали. Да и не должны были по всем правилам. Другое дело, что оживленной оказалась трасса.
Поклажу закрыл кречетовским маскировочным плащом, доставшимся от Линия. Присыпал его хламом, возвращая куче первозданный вид. Но предварительно вытащил из рюкзака гобловский вещмешок с заготовками для мальчишника, «Нектар Троллей» — обязательно.
Выбрался без приключений, переждал, когда пройдет мимо патруль, судя по слитному и безбоязненному топоту и громким голосам. И смеху. Подождал.
Так добрался до центральной площади. Здесь, кроме дежурного поста курсировали и те самые собутыльники Харма, какие не успели запустить руки в мою добычу за Стеной, в отличие от удачливого товарищи. Те сетовали на жизнь, ругались на лэрга и отсутствие нормального пойла, костерили надменность новеньких. И боялись будущего, где их тепленькие места займут ставленники лэрга.
Легко миновал их.
Прибывшие, как я понял, составляли группы быстрого реагирования. Похоже, Турин затеял не только кадровые перестановки, но и обновление личного состава, так как за годы, проведенные бок о бок, черноягодцы и герцогские служаки спелись. Кроме этого, селяне всячески разлагали солдат. И действовали результативно, если даже смогли ключики подобрать к магу де Лонгвилю, то есть фактически правой руке сотника. Командовать гарнизоном лэрга направили совсем недавно, бывший командир заставы не являлся аристо, его или повысили, или понизили, здесь народная молва расходилась, но перевели в другое место. И Турин до последних дней вел себя спокойно, старые порядки не рушил, вроде бы ни в какие внутренние дела не вмешивался. Наблюдал. Выжидал, коллекционировал компромат, а сейчас, к полному изумлению родов, действовать начал быстро, жестко, без оглядки и безжалостно, руководствуясь буквой закона.
Возле Канцелярии не обнаружил поста у арочных дверей в царство бюрократии, заметил лишь лениво прогуливающихся часовых с противоположной стороны площади. Она освещалась хоть и хорошо, по сравнению с другими улицами, но хватало и темных мест, особенно у стен, какие Сердце Иратана будет «подсвечивать» до полудня.
Отлично.
Не доходя шагов двадцати до ворот в поместье Гаспера из рода Огненных волков, под которыми хотел пролезть, до меня донеслись приглушенные звуки разухабистой песни. Луиса начали провожать в женатую жизнь. Впрочем, протискиваться под створками не потребовалась. Дверь в стене, ведущая к главному входу в дом, оказалось гостеприимно чуть приоткрыта. Аккуратно проник внутрь и сразу перепрыгнул через декоративную стенку, втиснулся в прореху в кустах. Мой путь лежал к черному входу, где располагалась кухня. Но предварительно проверил калитку, выходящую в проулок. Всего лишь железный засов, магией вроде бы не пахло. Он поддался легко, не пришлось ничего смазывать, дабы избежать скрипов.
Радовался отсутствию охраны у королей жизни. Хотя, о чем я? Мирное село, враги все далеко за Стенами, здесь гуляли детки настолько могущественных родов, что при одних лишь мыслях причинить кому-то из них вред, многие черноягодцы начинали ходить жидко и не сходя с места. Да и не принято было нанимать для обеспечения внутренней безопасности разумных со стороны, на памяти Глэрда такого не случалось. Только собственные бойцы. Караваны — другое дело.
Проникнуть в сам двухэтажный дом оказалось и того легче. Заднюю дверь тоже никто не закрывал. Если бы даже следовал первоначальному плану, какой сложился в таверне Тарина, когда я узнал о предстоящем мальчишнике, то вырезать всех, включая виновника торжества не представлялось сверхсложной задачей. Однако дальнейшие события — цитирование законов при мне и убийство главой рода на месте, едва Линс открыл свою пасть, одного из важнейших членов рода Волков показало, как можно нанести наибольший урон с наименьшими затратами.
Все компоненты для задуманного мною были добыты, остальные можно взять на месте.
А пока добавим огня.
Из центрального отлично освещенного зала раздавался шум веселья, довольные крики, смех, звон бокалов. Выглянул в полутемный коридор. Никого. И занялся бочонком с вином литров на десять, его явно приготовили к выносу. В пустой бурдюк, слил часть благородного напитка через кран, а в саму емкость залил половину бутылки «Нектара» (еще дома подумав, что кашу маслом не испортишь, поэтому и захватил с собой) и слил из бурдюка все любовное зелье от Линия. Несколько раз взболтнул и поставил заряженное пойло так, чтобы любой нормальный человек, ухватился за него в первую очередь.
Затаился.
Должно всех убрать с такого шнапса.
Прошло минут десять, когда послышались приглушенные шаги.
Мне из укрытия за шкафом, было хорошо видно, как появился Олли из младшей ветви рода Тигров, который часто выполнял всю грязную работу за старших. Пару раз пытался избить Глэрда. Однажды хотел исподтишка наградить пинком ниже спины, но мой донор, как тот звереныш, был настороже практически всегда, поэтому незадачливый охламон сам тогда пострадал. Зато приятели оттащили аристо от жертвы и попинали от души, сломав пару ребер. Лечила Амелия, помогал ей плетью Харм.
Олли, отчего-то воровато обернувшись, схватил колбасу из корзины, жадно откусил. Заставив меня непроизвольно сглотнуть. Сука, Тарин, как есть сука. Парень же еще и аппетитно зачавкал, затем шумно проглотил и довольно рыгнул. Действовал, скорее всего по привычке. Неожиданно Тигр принюхался с подозрительным выражением на роже.
— Эй, ты там умер, что ли?! — донесся рык Луиса, отчего тот даже вздрогнул, схватил «заряженный» бочонок и заспешил к столу.
Я осторожно проследовал за ним. Необходимо все усугубить.
Андриан из рода Волков произносил здравницу за длинным, заваленным разными яствами столом, под которым уже стояли два пустых бочонка, и пожелания, как валять медведицу в брачные ночи, отчего едва не случилась первая драка — присутствующие Медведи сжали кулаки, но все же до мордобоя дело не дошло.
Пока все пили, я смог проскользнуть к камину с заранее заготовленной на кухне книгой, открыл ее на закладке, где девочки предавались любовным утехам друг с другом, и аккуратно, затаив дыхание, беззвучно положил ее на камин так, чтобы она обязательно вызвала хоть чей-то интерес. Рядом водрузил и остальную литературу сомнительного содержания.
Опять закололо в переносице. Да когда уже этот голод уляжется? Столько всего сожрал. А тут увидел еду, и вновь жор напал. Старался не смотреть в сторону стола.
Впрочем, если фолиант никто из гуляк не обнаружит, невелика беда, он один черт станет отличным отягчающим вину доказательством для лэрга. В его картине мира справочник с забавами содомитов и противоестественной любовью отлично впишется в общую картину разврата, анархии и полного отсутствия всяких моральных устоев.
— Хорошо вино пошло! И вкус отличный! — заявил Джулиан из рода Медведей, причмокнув, — Ой, хорошо! И крепенькое такое!
— А-то! Дерьма не держим! Я лучшее у Тарина купил! — не преминул похвастаться жених-Луис, троица косолапых едва заметно поморщилась. Им явно не нравился зятек.
— У меня тоже тост есть! — выкрикнул кто-то из Мамонтов, его взгляд чуть плыл.
— И у меня!
— Предлагаю пить из рога! Как наши славные предки! И чем мы хуже?! Мы достойные сыны лучших родов! И по традиции, какие мы чтим, каждый слово скажет! — предложил с немалой долей пафоса Руди из рода Тигров.
Одобрительные выкрики стали общим ответом.
Отметил, просачиваясь обратно в коридор, что наливали украшенный золотом и серебром рог емкостью литра на полтора-два вновь из «моего» бочонка.
Здорово.
По мозгам должно ударить. Свалятся все, а может баб пойдут ловить и другие безобразия нарушать, скотину у соседей пользовать. Захватив на кухне большое ведро, и несмотря на то, что не опасался быть замеченным, все же, действуя рефлекторно, перебираясь из тени в тень, достиг туалета типа сортир с оборудованной выгребной ямой. Ополовиненную бутылку «Нектара» оставил неподалеку, где переобулся в обычные распространенные рабочие ботинки.
Конечно, здесь как нельзя кстати пришлись бы наши с Хармам запасы, но не остался без добычи. Почти до самого верха зачерпнул.
Тяжелое, зараза. И вонючее, как гоблу требуху вскрыл. Что эти суки жрали? Даже через респиратор-противогаз ощущал.
Выглянул на улицу. Никого. Вновь порадовался очкам от покойного Тикса. Все же вор знал толк в подготовке к делишкам. Лучшие инструменты у себя собрал. Молодец. Пусть не поперхнется за столом Кроноса.
Опять никем не замеченный добрался до Канцелярии; смущало ведро. Скрывала ли его маскировка? Никакой ауры в очки не увидел. Поэтому быстро и тихо.
Так, этот патруль прошествовал к мосту, пост находился далековато. Вот и пришло время для творчества. Не зря столько над азбукой корпел. Что до возможных ошибок, то рассудил, что большинство селян неграмотны, поэтому им простительно, как и мне.
Писал я широко и размашисто, используя длинную палку:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Затем имперский девиз на схематичном огромном изображении задницы, рядом с ней здоровенный эрегированный мужской половой орган с явным намерением оккупировать свободные пространства. Еще и стрелками указал верные направления. На члене надпись «Народ», а ниже подвел итог «Сделаем Империю вновь Великой!», еще одним важным штрихом стал круг с крестом, виденный у Линса, без рун и числительных, но с девизом тайного сообщества «За Свободу Народа!». И еще — «Мы отомстим за тебя, брат!» Последними аккордами стало, на сколько хватило крайне вонючих «чернил», каких требовалось оставить треть, украшение стены пахабными словечками. Использовал все, какие знал Глэрд, а также рядом часто повторял: "Турин", "Аринор", "герцог", "император", "аристо" и "ронец".
За пустяковым делом, за какое при поимке ждала очень и очень непростая смерть, провозился около получаса. Один раз отвлекался, пережидая, когда пройдет патруль.
Затем выждав, когда, в очередной раз, ленивые стражники скроются из поля зрения, юркнул вновь в тень, и стараясь оставлять четкие следы испражнений, перебежал дорогу. Глядишь обнаружат до утренней чистки улиц. Опять прошел через центральную калитку. Здесь щедро плеснул дерьма на массивную дверь, сделав все, чтобы у доморощенных следователей не оставалось сомнений, что его пролили случайно зацепившись в спешке. И атака на умы черноягодцев произошла отсюда, где находился рассадник сепаратизма.
Бросил практически у входа ведро, о какое могли и запнуться, и короткую палку, заранее взятую там же, где и первая, измазав ее в «чернилах». Избавился от длинной в том же сортире, утопив ее в вязкой субстанции. Теперь каждый Шерлок соотнесет максимальную высоту написанных букв и рост крамольников. Он должен совпадать.
Для поджога сарая с дровами и древесным углем, на пламя которого должны были прибежать патрули, оставил на месте Нектар. Минута — и уже ничего не сможет спасти деревянные постройки.
Прикинул на простые в общем-то действия потратил около полутора-двух часов. Как бы в другое место не опоздать.
Заглянул через окно.
Мальчишник набирал обороты. И я понял, что план изменился в лучшую сторону, учитывая, что литература была найдена, и теперь заняла все мысли и чувства пациентов. Они спорили, размахивали руками, делали возвратно-поступательные движения тазом, что-то кричали. Глазки у многих лихорадочно блестели, сами они едва слюни не пускали, а некоторые от избытка чувств достали на всеобщее обозрение половые органы, трясли ими, смеялись, мерялись, игриво хватали за них друг друга, шлепали по задницам и занимались прочим непотребством. Вот почему на такую тусовку девок не пригласить? Смотреть на сцены творимого беспредела было откровенно противно.
Дополнительным катализатором отвязного поведения послужил джуних — легкий наркотик, типа земной марихуаны, которым нещадно воняло. Трубки с ним торчали в зубах у большей части гуляк. Этот стимулятор не был запрещен законодательно, но не одобрялся общественным мнением. Считали, что кто его курит, мозгов лишается напрочь. И не без основания, вон налицо отсутствие разума.
В принципе, все улики на месте. Спасибо Турину и Крому за просвещение. Не зря всех очень внимательно слушал! Крамола, мать ее, как есть крамола. Лэрг, без всяких подсказок, сложит два плюс два. И у самых именитых родов найдется занятие поважнее, чем пытаться убить меня. Тут тебе и проявление пренебрежения к Империи, и революционные призывы. Дополнительным фактором послужит яркий плевок на мораль, в виде презираемого и осуждаемого мужеложства и распространения мерзкой порнографии подобного толка, а нажравшиеся в дрова молодые люди, вряд ли внятно смогут пояснить, где и чем занимались. Или зачем подожгли сарай, на свет пламени которого прибудет ГБР и патруль. Авторство вонючей картины не вызовет никаких сомнений даже у закостенелых скептиков. Да и кто их будет слушать после такого? Главное, чтобы стены здания тоже не самоочищались. Хотя вряд ли, про подобное уже думал. В воспоминаниях Глэрда нашел смутные упоминания о ремонте стен Канцелярии, для чего две бригады из Демморунга года три назад приглашали.
А, если получится осуществить и вторую часть плана, то можно будет заняться относительно спокойно самосовершенствованием…
Все это обдумывал, прислушиваясь и дожидаясь, когда патруль пройдет мимо, он возвращался от берега. Требовалось еще скинуть оба бурдюка в канал. Тогда связать со мной происшествие ни у кого не получится, будь они хоть наследниками Шерлока Холмса или далекими предками.
Неожиданно оба стражника, ими опять оказались старые знакомые друзья Харма, остановились напротив уличной двери, а затем синхронно повернулись в мою сторону. Чуть не отпрянул. Неужели какой-то поисковый артефакт сработал? Потянулся мысленно к «Пелене Найта» и с удивлением обнаружил, что половины заряда, как и не бывало. Это где я попал под облучение сканерами? Возле Канцелярии? А, если как-нибудь ауру считали? Нет, тогда бы давно заковали в браслеты.
Но бодрящий холодок по позвоночнику пронесся, прочистил мозги. Мысли тоже пролетели в один миг. На всякий случай, отступая вглубь территории, где имелась возможность воспользоваться запасным выходом в проулок, вытащил и приготовил сонную гранату.
Стражники помолчали секунд десять, а затем один предложил:
— Весело у них там, вон как орут! Может зайдем на огонек? Лирнийские слизни, все вино скупили, а нам и погреться нечем! — зябко передернув плечами, заявил один.
— Я то же хотел предложить! — одобрил идею второй.
— А причина?
— Скажем, решили проверить все ли в порядке… Мол бдим, для них стараемся, они на радостях и в подпитии сами нальют… Это чем так воняет? — принюхался первый.
Миазмами. Чем еще?
Тот шагнул в дверь, за ним напарник, а еще через секунду под ногами у них рванула сонная граната. Как и рассказывал гоблин, ни тебе вспышки, ни хлопка. Только «пшш», и два тела мгновенно завалились на дорожку. Одного товарища успел поддержать, чтобы он не разбил себе лицо об гранитные плиты. Второму приземлиться без последствий помогла декоративная стенка.
Не время для тревоги, какую могли стражники поднять, заглянув в ближайшее окно. И они так бы и сделали. Или, что естественней, бросилась к родственникам. Те за молчание и предупреждение не только вина бы налили. Хотя могли и притопить где-нибудь. Как вариант.
Осколков стекла и других следов после использования спецсредства не осталось.
А газ с заклинанием действовал от трех до пяти часов. И мне они нужны.
Здесь осенило, как сделать так, чтобы никто из золотой молодежи не ушел от правосудия.
В принципе, почему нет?
Положил стражников на спины, и сколько смог, столько им влил вина из горлышка бурдюка, помогая глотать, приподнимая головы. А один даже, как ребенок к титьке мамки, присосался и зачмокал довольно. Милота. Затем стараясь не создавать шума, дотащил их парадной двери. Разместил тела на стенке таким образом, чтобы они свисали бошками вниз в сторону кустов, а приподнятым тылом были направленны к входу. В минуту при помощи ножа от мастера Маркуса скинул с незадачливых пьяниц штаны. При свете лун и окна заблестели две белые задницы с расставленными на ширину плеч ногами. И еще один штрих, на каждого налил вина для дополнительного запаха.
Отлично.
Громко и требовательно постучал в дверь, затем тут же нырнул в тень за кустами. Отсюда без всяких проблем можно было перебраться к калитке, ведущей в проулок.
Троица отдыхающих появилась через пару минут, остальные не стали отвлекаться на мелочи. С минуту смотрели неверяще на телеса стражников, а затем заорали, заулюлюкали, призывая остальных.
— Парни! Парни! Смотрите!
— Вот это подарок!
— Луис ты просто творишь чудеса! — с какими-то бабьими нотками крикнул кто-то, а вся толпа вывалилась на крыльцо. Кто без штанов, кто вытирал рот. И все теперь с явным восхищением и вожделением осматривали защитников Стены. Минута славы.
— Луис, я тебя люблю! — полез обниматься Олли к жениху, распуская руки, — Сначала замечательная книга, потом… И ведь хорошо сидим, и без баб! Все по закону! Баб тут нет!
— Точно! И без них здорово!
— Да лучше даже!
— Луис, ты просто…
— А то! — пьяно заявил без пяти минут окольцованный человек, перебивая остальных и отодвигая любовника. Он довольно сильно набрался, и даже не думал отрицать свою причастность к организации досуга, — Иии-к! Мне брат сказал, ии-и-к, наш праздник должны все запомнить! Тигр женится, а не какой-то там… — пьяно погрозил кому-то кулаком, — Иии-к.
— Медведи и Тигры — одна кровь! — проорал кто-то, но его не поддержали, общество занимали более насущные проблемы:
— Чур я первый!
— Нет, я!
— Их тут двое!
— А я их знаю, это Тим и Карл, — поднял по очереди за волосы головы каждого Руди, — Это самые продажные хуманы на Аргассе. Отец говорил, они за медяк мать убьют.
— Мроки, что тут скажешь! — высказался его приятель, — Нажрались уже, слизни. Не умеешь пить, не берись! А до этого согласились нашими девками побыть! — отличная логика. — Точно, винищем от них разит… Пойло дешевое, не наш нектар.
— Верно, все верно говоришь!
— А ну все брысь! Я! Я первый их распечатаю! Имею право! — свинья-Луис раздвинул небрежно плечами товарищей, на лице неприкрытая похоть. Мне раньше, казалось, такую могут изобразить только комедийные актеры, лишенные любой капли таланта. Признаю, ошибался.
Раз тут все в порядке, то и мне пора двигаться дальше.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Пересечение центрального канала под землей, на какое отвел себе пятнадцать минут, никаких затруднений не вызвало. Информация от Тикса полностью подтвердилась. Я прошел по центральной галерее и свернул влево, через сорок шагов спустился по винтовой лестнице метров на двадцать, затем преодолел с максимально возможной скоростью длинный узкий коридор с низким потолком и отсутствием ниш в стенах. Перед каждым новым участком замирал, пусть и ненадолго, прислушиваясь. Мало ли кто тут мог ночами бродить. Парочка фигур в балахонах говорила, что тайный ход пользовался популярностью в определенных кругах.
Я поднимался, считал шаги, спускался, сворачивал, шел прямо…
В итоге выбрался на поверхность у парковой стены в водосточном открытом прямоугольном желобе, который скрывали от любопытных взглядов густые кусты, начинавшие покрываться зеленью. Тяжелая каменная плита за спиной бесшумно поднялась вверх, и ничего не говорило о том, что при нажатии на шесть камней в определенной последовательности, будто по волшебству возникнет узкий проем, ведущий в катакомбы.
Неприметная тропка в растительности вывела к тенистой аллее, какая мне и требовалась. Предварительно обработал все следы, ведущие к тайному ходу. Затем часто сходил с каменной дорожки, держался параллельно ей, прикрываясь дополнительно стволами деревьев и растущего рядом кустарника. Создавал впечатление у самого дотошного следователя, что злодей не хотел быть замеченным и прятался от редких прохожих.
Редкие тусклые фонари на фоне звезд и двух лун Аргасса служили скорее маяками во мраке, нежели реальными источниками освещения. Конечно, при условии отсутствия устройств, подобных моим очкам.
Если Луис прощался по традиции только с близкими друзьями отдельно от всех приятелей и знакомых, то девушкам эти три дня давались на последние вечерние посиделки в молодежной среде. После свадьбы на такие мероприятия путь для супругов становился закрытым. Впрочем, во «взрослой» жизни имелись и свои развлечения, к каким только тогда и открывался доступ.
Юна, по заверениям Линия, не пропускала ни одного «раута», готовилась к каждому, как благородные девицы из сериалов к выходу в высший свет. От нее не отставала свита фрейлин. То, что мадемуазель пропустит последние ночные посиделки — отмел, как нечто маловероятное. Психологический портрет Медведицы не предполагал рыданий в подушку из-за жизненных коллизий.
Поиски леди не затянулись, достаточно было следовать на звуки музыки. Это место считалось центром данного парка, хотя не являлось таковым географически. Огромная мраморная беседка, несмотря на материал изготовления, выглядела ажурной и воздушной, и могла вместить раза в два, а, если потесниться, то и в три больше, чем двадцать четыре человека, собравшихся сейчас. Шестнадцать девиц и восемь юношей. Вообще, в рождении детей в последние лет двадцать — двадцать пять в Черноягодье преобладал перекос в сторону прекрасной половины человечества, о чем сетовал Харм с собутыльниками. Еще и лучшие представители этой тусовки в данный час отжигали на мальчишнике.
Игру инструмента, похожего на земную лютню, иногда разбавляла флейта, а на мелодию гармонично ложились женский и мужской голоса. Пара, с немалым артистизмом исполняла довольно популярную балладу, которая повествовала о мытарствах несчастных влюбленных. С удивлением опознал в талантливой вокалистке дочь Хитрого Джилла — Ирму, какую я спас от гоблов, а в памяти за ней не числилось подобных умений. Девушка, как и Амелия, мне понравилась настолько, что несколько дополнительных раз пожалел о юном возрасте тела донора.
Сегодня незатейливая, но очень и очень длинная песня, заиграла для слушателей новыми красками. В ней рассказывалось, как невинная дитя выдавалась замуж за злобного карлика Брунгера. Родители купились на его богатства и сладкие речи, а на чувства героини наплевали с высокой колокольни. Преференции от брака не стоили счастья и любви всей жизни дочери — юноши со взором горящим, ликом прекрасным, смелым и сильным аки лев, но бедным, как церковная мышь. Миллионер же мало того, что был уродлив и смердюч, так еще и занимался темной волшбой в Сумеречные ночи. В итоге, падла захотел стать подобным Аполлону. Для завершения страшного колдовства ему требовалась кровь девственницы, поэтому жене предстояло умереть на алтаре темных богов в первую брачную ночь. И, конечно, она была спасена любимым парнем, срубившим башку тупому мелкому ублюдку в самый последний момент. Почему тупому? Потому что тот мог легко и просто, без всякой лишней ерунды купить не одну сотню девственниц, учитывая количество дорогих подарков, какие описывались с огромным тщанием. Но подлый маг из последних сил успел сотворить страшное заклятье, после какого молодые умерли, пусть и не сразу, а успев заключить в объятия друг друга и поцеловаться страстно.
Грустно, дебильно, сопливо и безнадежно.
Спишем на обострившуюся деменцию и проснувшиеся гормоны Брунгера.
Но слова сегодня ложились на благодатную почву, чему способствовал большой бурдюк с вином, передаваемый из рук в руки. Юна, на какую нет-нет и посматривали все присутствующие, украдкой смахивала слезы, сжимая в темноте ладонь кузена Николоса. Все складывалось просто отлично, начиная от присутствия на вечернем песнопении парочки родственников (поэтому их не пришлось выискивать по всему парку) и заканчивая тем, что тара с алкоголем была полна, а урод в песне пока лишь кружил с дарами вокруг жертвы.
То есть, время у меня имелось. Вряд ли Медведица и ухажер покинут сборище раньше завершения концерта.
Оставив арбалет и болты в туле в густых зарослях, прикрыл их дополнительно маскировочным плащом, сам подхватил туго набитый гобловский рюкзак и никем не замеченный поспешил в гости к Иммерсу. Порадовался тому, что два ряда телег и арбы оставались на месте. Хотя, разве можно было ожидать нечто иное, если до темноты мастер с помощниками занимался обслуживанием? Как появятся мосты транспортные средства заберут, затем последует их погрузка и выдвижение. Магический регулятор оказывал влияние на многие аспекты жизни черноягодцев. А мне стало интересно, могла ли нежить пользоваться подземными ходами? И находил в памяти доказательства, в виде фольклора и слухов, что могла.
Не забывал о правильных следах. Гоблы тоже молодцы, не зря где-то табака столько добыли. Я красавец — на лишнюю обувь не поскупился. А когда она исчезнет в водах канала, то новые можно приобрести по простой причине злодейства чертового адепта старых богов, который прорву имущества утопил и испортил.
Одинокий фонарь, чуть раскачивающийся на ветру, пусть немного и разгонял ночную тьму над тележным двором, но в целом делал скрытное передвижение еще более легким. Свет порождал движение бесчисленных теней. Я принялся за дело. Вновь отметил боль в ногах и пояснице от непривычных перемещений для них — где в полуприсяде, где пригнувшись, а где и гуськом. А еще не радовала медлительность. Впрочем, данный фактор учел еще на стадии планирования.
Потратил около пятнадцати минут на то, чтобы насыпать примерно поровну в каждое ведро пороха. И тщательно его перемешать со смазкой. Алхимический порошок был абсолютно инертен к почти черной вязкой негорючей жидкости — выяснил это опытным путем. Не зря же взял ее у Иммерса, а затем экспериментировал в домашних условиях. Полученная масса при взаимодействии с открытым источником огня зажигалась не сразу, лишь по мере высыхания гномьего припаса, горела вонюче и неохотно, чадя густым черным дымом. Но меня интересовали другие свойства. Вещество от подземных мастеров под длительным воздействием некой энергии Земель Хаоса, начинала впитывать ее, а затем творить разрушительные и кровавые чудеса, о чем ясно свидетельствовала история с хирдом.
Эту затею, несмотря на неопределенность результата, счел перспективной — работы немного, расходов мизер, но, если все срастется грамотно, ущерб врагам нанесу несопоставимый с затратами. Учитывая, что соль, с какой связаны множество планов, не будет доставлена вовремя, а количество свободных телег в продаже очень и очень ограничено, то возникнут трудности. Как и возможен вариант, когда практически вся экспедиция умножалась на ноль. И в живых оставались в таком раскладе только дозоры, если Волки и Медведи озаботятся ими.
Дополнительно, до Сумеречной ночи пострадавшие не успеют сделать второй рейс при всем желании. Проблема заключалась не только в периодичности возникновения некой смертельной Хмари по единственному пути к руднику, но и в том, что чистые пятна там могли вместить крайне ограниченное количество обозов. Оставлять гужевой транспорт без защиты было нельзя, от них человеческим запахом и неким аурным следом разило на сотни метров, а это привлекало не только призраков — охотников за душами и телами разумных, но и обычную нежить, какая убивала с такой же ненавистью домашних животных, как и людей. Все экспедиции расписаны, а следующая в очереди — для малообеспеченных и со средним достатком чероягодцев под охраной и патронажем гарнизонных сил. То есть, Волки и Медведи могли пролететь, как та фанера. Их бы никто не пустил вместо себя, несмотря на огромный авторитет и власть.
Конечно, соль они найдут, как и восстановят парк гужевого транспорта, но… но у меня все действо заняло максимум двадцать минут, а траты — бочонок гномьего пороха, доставшегося почти бесплатно. При этом я не готовился целенаправленно, а осуществил все попутно, заметая и запутывая другие следы. Дополнительно обогатился новыми знаниями.
Опять похвалил Рысь. Очки — настоящий подарок небес. Конечно, если не вспоминать о возможностях прошлого тела, когда мне было вообще плевать на наличие источников света.
Вернулся на место наблюдения без всяких приключений. Бесконечная баллада приближалась к финалу. Карлик орал, ругался и грозился, а главный герой самозабвенно произносил финальную пламенную речь о любви и чести дамы сердца, как и о подлости Брунгера. А пока рыцарь балаболил, мелкий черт творил темное волшебство.
Бурдюк с вином у завороженных слушателей тоже заканчивался. Еще около получаса моей медитации, и парочки, а где и тройки, стали разбредаться по кустам и закоулком. Оставшиеся без парней девицы шумной гурьбой направились к выходу из парка, распевая похабные частушки, в большей мере касающиеся слабости, робости и женственности сильного пола. Непонятный укол ревности ощутил, когда Ирма взяла под руку Анта из рода Волков, который приосанился и раздулся от гордости. Такие чувства в душе заставили не только ухмыльнуться самому себе, но и сделать заметку — разобраться, понять причины и купировать.
А Юна целенаправленно направилась с двоюродным братцем к крохотному и живописному заливу, в их маршруте я ни капли не сомневался. Там находилась крохотная каменная беседка, скрытая от всех высоким кустарником, парой могучих разлапистых деревьев и ползучими растениями, какие сейчас пусть и высохшие, но прекрасно обеспечивали приватность. Особенно в темноте. Еще именно это место было застолблено за королевой Черноягодья и парочкой других, не менее авторитетных деятелей. Двое из них сейчас расслаблялись на мальчишнике. Попасть в чертоги любви для остальных представителей богемы считалось высшей честью. Занять гнездышко без разрешения — значит обрушить на себя гнев именитых и родовитых.
Линий, Линий, ты многое и многое рассказал. А я знал, что и как спрашивать. И большое тебе человеческое спасибо! Молодец!
Двигался параллельно парочке, которая по мере отдаления от центра все откровеннее и откровеннее выказывала пылкие чувства друг к другу, очень далекие от родственных. Кузен, обнявший девушку, с каждым шагом всё непринужденнее лапал ее прелести.
Наконец они устроились в беседке. Предварительно на каменную скамью постелил свою куртку молодой человек. Я же занял излюбленное место онанистов в ближайших кустах, каковое позволяло полностью видеть происходящее в беседке. О нем тоже рассказал "самоубийца". Девушка тем временем по-хозяйски забралась парню на колени, усевшись лицом к лицу.
Я приготовил арбалет к стрельбе. Но посчитал, что пока рано мстить за честь и жизнь Кречета, требовалось больше причин. И был вознагражден беседой, далекой от светской.
— Как представлю, что тебя целует этот жирдяй, хочется убивать! — зло сквозь зубы проговорил парень, тиская сестренку то за одну, то за другую грудь.
— Думаешь мне легко? То Эйден следил за мной, когда произносила клятву! Вот и подослал Луиса, посмеялся. И, Никки, поцелуев там будет мало. Представь, теперь с этой свиньей, от которой несет дерьмом хуже, чем от вшивого мрока, предстоит делить ложе! И он будет там, где бывал только ты… ну и Линс, — про Мамонта Юна скромно умолчала, про него знал Линий, какого не остановило это, в желании обладать златовлаской. Учитывая, что о кузене не знал Кречет, только подозревал, то список «бывалых» мог быть очень длинным.
— Будто в той песне — мне предстоит жить с поганым Брунгером! — после паузы заговорила вновь девушка, — Только Луис темную магию не творит, но воняет не меньше, — эх, знала бы ты, девочка, какие страшные ритуалы именно сейчас творит твой будущий муж. Куда тому карлику из баллады, он не дорос, сука, во всех смыслах данного слова.
— Аристо — мрочий выкидиш! Все беды от него! — и еще несколько непечатных выражений, рассказывающих емко и в красках обо мне.
— Кажется, сестренка, ты на него запала. Слишком неровно дышишь! И складывается впечатление, что ты ни о чем больше думать не можешь. "Аристо, аристо, аристо". Сто раз слышу на дню, как и "найденыш", "Глэрд"… — с обиженными нотками передразнил кузен.
— Братец, братец… Не дуйся… На этого вшивого слизня плевала я с Высокого Томми! Нам нужен хармовский участок! Столько усилий было затрачено, и все шло, как по маслу, но из-за этого…⠀этого… все теперь наперекосяк. Аскольд — мертв, дедушка тоже, а с его смертью наш род ослаблен. Ты даже себе не представляешь как. Очень, очень многое потерял род Медведей. Я хотела, чтобы Линс добыл кинжал. Я ему прямо практически говорила об условии женитьбы, и первому. Но идиот и извращенец, хотя именно такой нам был нужен для усиления нашего рода, ничего не понял. Только сегодня дошло, когда пять раз повторила. А он бы у меня по ниточке ходил, и перешли бы мы вдвоем к Медведям, а не я и мои дети достались серым падальщикам! Отец ничего не понимает, дальше своего носа не видит! Нет, отринуть свою ненависть, посмотреть в будущее, дать согласие на брак… Дурак! Конечно, хорошо, что Линс сдох, иначе бы Волки нас сожрали, едва он бы прошел инициацию, даже не обучение. Хоть здесь от ронеца какая-то польза. Но вреда больше! Он мешает! Аскольду такую комбинацию загубил… Знаешь, с другой стороны, хорошо. Луис слабый, очень слабый. Да, он хитрый, но здоровье у него не очень. Думаю, до сезона сбора роски не доживет, — с многозначительными интонациями произнесла Юна последние фразы, — А там, я стану вдовой… И тогда… — последнее мечтательно.
— Главное, не понеси от него! Только крови облезлых наглых кошек нам не хватало! — заявил добрый братец, который ничуть не сомневался, что хрюн сдохнет, — И всегда помни, я люблю тебя, мое чудо, и восхищаюсь не только твоей красотой, хотя и она затмевает звезды, но умом. Только Ильм мог с тобой сравниться.
— Он меня и воспитывал… Дедушка, дедушка… — внучка погрустнела.
— Тебя нужно ставить главой рода! А не отдавать неизвестно кому! — с жаром начал шептать Николас, — Твой отец, при всем моем к нему уважении, даже рядом с тобой не стоял. Он великий воин, прошедший горнило великих сражений, но не глава рода.
— Ты так правда думаешь? — самодовольство, любопытство и радость так и сквозило в голосе.
— Конечно! — уверенно и однозначно произнесенное слово привело к новым поцелуям.
Девчуле такие комплименты — бальзам на душу. О собственной телесной красоте она, уверен, знала и без братца. Ею все восторгались. Это привычно и банально, мало ли таких вокруг? А вот наличие мозгов — это совсем другой коленкор. И слушала бы, слушала и слушала.
— Хватит о делах, — прошептала жарко и с хрипотцой, отрываясь от губ кузена, — Возьми меня так, как никогда до этого! Завтра Лакреция вернет девственность, — смешок, — А там у нас будет долгий перерыв. Успеешь соскучиться.
— Скажи, скажи, что ты меня любишь!
— Люблю тебя!
И шуршание юбок, затем дева выдохнула стон-всхлип, потом опустила медленно таз, приподняла его… Скачка начала набирать обороты, любовники не обращали внимание на окружающее, не скрывали чувств, прорывающихся охами и ахами.
Замерли практически одновременно.
Хлесткий, чуть гудящий звук тетивы, отправившей в полет тяжелый граненый болт, вряд ли кто-то из них услышал. И через мгновение сдвоенная зелено-красная вспышка засвидетельствовала попадание. Сразу же завоняло горелым мясом, кожей и палеными волосами. Но снаряд кречетов не подвел, он преодолел защиту амулетов и пронзил оба тела, как бумажные. Женское, находящееся ближе ко мне — между лопаток. Пригвоздил жертвы к высокой каменной спинке скамьи, как жуков на булавку энтомолог нанизал.
Это все отмечал краем глаза, перезаряжая оружие, ничуть не сомневаясь, что попал, как нужно — в десяточку. Возникало порой такое чувство, как и обратное. Еще сгусток плазмы находился в полете, а ты уже ощущал или радость от хорошо проделанной работы, или досаду от отсутствия результата.
Характерного хрипа, сипа и стонов не раздалось.
Тишину нарушало только непонятное, на грани восприятия, потрескивание, а также невнятный хруст.
Второй раз стрелять не стал. Может быть, пока.
Пробрался ближе зафиксировать результат.
Нормально.
Любовники были однозначно мертвы, даже пульс проверять не требовалось. Воздействие стрелы действительно оказалось именно таким, как описывал гоблин. Два слепленных, иссушенных тела мумифицировались, словно пролежали не один десяток лет в жарких песках Сахары. Но даже сейчас на лицах застыла не боль, не изумление, а сладострастие. Впрочем, это если знать, чем занимались родственники, дорисовывая детали. А так — два оскала.
Тела не могли упасть, так как болт держал основательно. Веса же в обоих осталось немного. Главное, чтобы до момента обнаружения не рассыпались. Отметил и следы ожогов от защитных амулетов. У Юны дополнительный черный след оказался на шее. Вот почему палеными волосами завоняло.
Здесь все в порядке.
Арбалет разрядил и на месте изрядно истоптанной лежки отбросил в сторону, но так, чтобы складывалось впечатление, будто в панике. Оставил и неиспользованные болты, один воткнул в землю перед линей стрельбы гипотетического кречета. Фрагмент маскировочного плаща, оторванный, когда злодей зацепился им за ветку. Потом я продрался через кусты, имитируя панику и страх, теряя на ходу верхнюю одежду.
Пробежал через парк, отчетливо оставляя следы до пристани.
Здесь внимательно присмотревшись к лодкам Медведей, нашел одну без всяких магических полей, забрался, оставил грязные смазанные следы, ну и пригоршню от широты души земли добавил, весло намочил, второе даже не трогал. Чтобы стало ясно и дураку, греб одним, забыв о втором. Перерезал канат, используя обычный нож, а не родовой кинжал. Подтолкнул посудину по течению, она вырулила практически на середину Центрального канала, а дальше магическое течение морской воды потащило ее вверх.
Для любого доморощенного следователя будет очевидно, что произошло. Мститель из Кречетов, тяжело переживая утрату родственников — мать и дочь сюда следовало добавить, отправился вершить правосудие своими силами. Кому? Корню зла. Юне. И, вполне возможно, остынув отказался бы от задуманного, но тут парочка принялась цинично совокупляться на его глазах.
Бедолага выстрелил от избытка чувств, и очень удачно, и только тогда понял, что натворил. Бросился бежать, не обращая внимания даже на потерю плаща. Мне, в данной ситуации, до зубовного скрежета жалко было и его, и староимперский арбалет, и болты, какие пришлось оставить. Но… это всего лишь средства.
Все.
Еще одно дело сделано.
И пусть из искры разгорится пламя кровной вражды!
Осталось вернуться, проконтролировать выполнение операции «Мальчишник сепаратистов», добавить несколько очень важных деталей. И если не провожусь слишком долго, то можно, впрочем и нужно, заглянуть на еще один огонек.
Без всяких приключений, предварительно сменив обувь на берегу, спустился в подземелье. Здесь нужно было забрать опустевший и значительно полегчавший тактический рюкзак с оборудованием и неиспользованными средствами, такими, как бутылка горючего пойла, да и выход располагался удобно для посещения пациентов.
Вот только чем ближе пробирался к нему, тем больше рождалось сомнений, что все пройдет без сучка и задоринки, учитывая, что тусклый свет выбивался в центральную галерею именно из нужного мне коридора. Еще через несколько секунд послышалось несколько ругательств, произнесенные глухим мужским голосом, затем какая-то возня.
И женский, хриплый, в каком угадывался знакомый:
— Не подходите! Богами клянусь… лучше не подходите! А то…
Осторожно и очень быстро заглянул за угол. Вот это фактор неопределенности, так фактор. Предо мной предстала замечательная картина, от какой хотелось покрыть все не менее жестким матом, чем прозвучавший с минуту назад. Хотя обещал Хельге не выражаться, и слово свое практически не нарушал. Два угрюмых бородатых мужика, каких Глэрд знал только на лица, но у обоих имелось родовые кинжалы, а значит, они вполне возможно обладали умениями и тотемами. И не про них ли рассказывал Сим? Потому что третье действующее лицо — зажавшаяся в угол Амелия, в руках которой блестел в свете магического фонаря небольшой нож.
Как не вовремя… Хотя почему нет? Николас и Юна уничтожены практически без всяких спецэффектов. По-тихому. Найдут их тела ближе к утру или утром. Придушить пару человек на мальчишнике — минутное дело. Даже, если придется обставлять все, как будто они задохнулись в дыму. Все подготовлено.
— Убери свою зубочистку! — степенно приказал один бородачей, явно главный, — Все равно расскажешь, куда красное золото дела! А ты куда смотрел? Как она смогла развязаться, мрочий слизень? Почему у нее нож?
— Откуда я знаю?! Обыскивал… — неохотно, будто выдавливая слова из себя, ответил напарник, его перебивая рассерженной кошкой зашипела знахарка:
— Я не видела его в глаза, в который раз повторяю! Не знаю, о чем вы говорите!
— Куда оно тогда делось? Ты одна оставалась с трофеями ронеца, он нанял орков, те при разгрузке ничего бы не взяли. Кто тогда? Маг сразу и после того, как аристо в себя пришел, прибывал с проверкой. И скажу точно, если бы он что-то нашел, то нас бы тут не было. Мальчишка бы сразу о такой находке всем рассказал. Похвастался. Так что, Амелия, не нужно врать. Больше, кроме тебя — некому, гоблы бы не осмелились. Они его принесли и должны были передать. Да и как-то ты неожиданно стала дела сворачивать, по слухам собираясь в Халдогорд…
— Никуда я не собралась! Вы — мрочьи выкидыши! Предатели! Да я вам лично бошки поотрезаю! Мало того, что вас любой из родов за меня уничтожит, выжжет ваше гнилое семя! А, когда узнают о шашнях с тварями, то… — продолжала злобно шипеть целительница.
— Это ты себе льстишь, дорогая, — спокойно и чуть устало перебил бородач, — И в свою незаменимость зря поверила, та же Лакреция знает не меньше, лечит не хуже и зелья готовит порой лучше, а опыт… Опыт дело наживное, наберется. Народ с твоим уходом не ослабеет. Кому ты нужна, карга старая? Кто за тебя вступится? Запомни и осознай. Ты. Осталась. Одна. Твоего рода больше нет. После твоей смерти все забудут о Росомахах, как о многих других слабаках. Сейчас у тебя простой выбор, либо ты рассказываешь все добровольно и умираешь легко, потому что так нужно. Либо принимаешь страшные муки, но тоже все рассказываешь и умираешь. Уж поверь мне, есть у нас способы любому, а уж тем более любой, развязать лживый язык. Тем, что ты очнулась и выпуталась… Сделала проще нам. Тащить меньше. Это место ничем не отличается от других, таких же. Тут можешь орать, не орать, никто не услышит, и никто не придет на помощь! Так что, выбор за тобой! Итак, повторюсь еще раз, где…
— Ах вы! — Амелия бросилась на злодеев с ножом, с отчаянной непоколебимостью в глазах, точно зная, что вступала в последний и решительный.
И почему ты такая взрослая, красава?
Целью выбрала оратора, второй молчал, оба странно ухмыльнулись и даже не двинулись с места. Крохотное лезвие замерло на расстоянии пары пальцев от шеи бандита, он же в свою очередь, будто лениво наградил пощечиной целительницу. При всей напускной небрежности, удар был таким быстрым, что уклониться у нее не получилось бы. Шлепок. И Амелия распростерлась на полу, но оружие из руки не выпустила. Валькирия.
— Говорю же, не дергайся! Легче будет…
— А лучше подергайся, подергайся, люблю строптивых, они разжигают во мне страсть! — неожиданно вмешался второй, какого я уже начал воспринимать, как предмет мебели.
— Ааааа! — безумно заорала знахарка, вновь с низкого старта слепо бросаясь в атаку.
Хохотнуть напарники успели по разу, женщина сделать два шага, а затем…
Пшшш! — звук вряд ли кем-то различимый на фоне боевого клича целительницы, какая успела сделать еще один шаг. И я принял ее уже спящую в объятия. Аккуратно положил на пол.
Пара бандитов тоже рухнула, как подкошенная.
Если бы мне не нужна была Амелия, если бы к ней не имелось множества вопросов, требующих ответа, прошел бы мимо этой чертовой интриганки, какая едва к праотцам не отправила. Ублюдков я запомнил — те скинули капюшоны, и судя по фигурам, именно они мне и повстречались. После бы аккуратно выяснил про деятелей всю подноготную, узнал бы, как можно обезвредить обладателей тотемов, а затем дотошно расспросил бы каждого о жизни. Прямо сейчас это было невозможно. Средств вывода из магического сна у меня не имелось, как и непонятно, какими умениями те обладали.
Поэтому выбор очевиден, а сонная граната сработала штатно, хотя лучше бы придурки предварительно оглушили Амелию.
Трофеи брать не стал. Даже деньги. Кошели же были увесистыми и полными. Прикончить бандитов ножом Амелии, как ни пробовал не смог. Оттого они и были так уверены в себе, не обращая внимания на вполне рабочий инструмент в руках женщины. Клинок продолжал замирать в трех-четырех сантиметрах от тел, не в силах преодолеть незримую преграду. Попробовал порезать, и не потому, что отчаялся и делал все возможное, а проверял в обстановке приближенной к боевой, специфику артефакторной защиты. В целом, даже сотня ударов, нанесенная в разные части тела не достигла результата. Но имелась существенная разница. Так, в местах нахождения жизненно-важных органов оно срабатывало на большем расстоянии, чем в других и было плотнее. Если при попытке отрезать палец лезвие погружалось, будто в кисель, какой становился все плотнее и плотнее, то удар в шею натыкался на стальной лист. Конечно, все условно, тактильно и абсолютно субъективно.
А вот следующие мои действия обогатили новыми знаниями — привязанный родовой клинок в руках врага наносил ранения так же успешно, как и любой другой. Этот сразу вонзил кинжал главного ему же в область сердца, но удерживая рукоять рукой безвольной Амелии. Оружие вошло с некоторым усилием, а затем после раздавшегося тонкого звона, залетело до самой рукояти, как по маслу. Конечно, лучше бы не фатально на данном этапе разить супостата, но… откровенно опасался — начну вдумчиво резать похитителей, они очнутся от сладкого сна, тогда мне не поможет и скрытность.
Завоняло паленым и обугленным мясом.
Точно, перстень на среднем пальце разбойника испарился, сжигая плоть до кости. Садиста-молчуна отправил к праотцам тоже легко. А затем, принялся наносить хаотично удар за ударом, представив примерные действия знахарки в состоянии аффекта. Не забывал об углах вхождения, положении мужиков, как и оставлять необходимые следы — где кто падал, как и куда лилась и брызгала кровь. Боевой раж и исступленная злоба женщины вылилась в почти полторы сотни ножевых на двоих преступников, как проникающих, так и режущих.
Крыл матом знахарку и себя, как ни старался, но изгваздался в кровяке за эти пять-семь минут, превращая тела в окровавленные куски мяса. Целительницу тоже с ног до головы искупал. Затем, вроде бы получилось создать четкие следы, что она где-то ползла, где-то передвигалась на коленях, а где и шла, выбираясь из подземелья. Задумался. Накрылся, похоже, тайный вход медным тазом.
А еще один скользкий момент, какой я сразу не продумал, это ответ на вопрос, каким образом знахарка выбирается в этой истории наружу, если проем перекрывался автоматически, даже если злоумышленники его забыли закрыть?
Хотя…
Все действо с резней не продлилось больше трети си, отморозки, зная о феномене решетки, не стали заморачиваться с возвращением ее на место. И боевая знахарка, покрошив всех и вся в пару минут, находясь в состоянии аффекта, смогла выйти из подземелья. Натянуто.
Если ее оставить перед решеткой внутри. Придет в себя, начнет кричать, звать на помощь. Переулок глухой… Если никто не услышит? Услышат, начнется с утра здесь движение. Но вот выберется или не выберется — неизвестно. Вдруг сгинет в подземелье или ее сожрут мертвецы, или другие падальщики? Запах крови густой, мощный. Обязательно явятся. И тогда терялся сам смысл спасения. Главная цель — добыча ее знаний и ответы на вопросы не достигалась при смерти носителя.
В принципе, она все успела сделать до закрытия решетки. Кровавые следы приведут на место освобождения. Будет ли молчать Амелия о произошедшем, если ее никто не найдет до пробуждения? Нет. И психологический портрет свидетельствовал однозначно — поднимет шум, и еще какой. Что же до ее или другими селянами знания о красном золоте, так те, кому нужно, уже в курсе пропажи, они начали поиски и как-то были связаны с покойным де Лонгвилем. В любом случае подельники гоблов затаятся и дадут время на организацию встречи, выяснению каких-то деталей, потому что папаня молодого вождя никуда не исчез, затем в первую очередь постараются вновь достать знахарку. Не вовремя прошел слух, что она собралась съезжать с постоянного места жительства, чем и вызвала интерес к своей персоне. Так? В принципе… А ведь отлично все. И можно работать.
Так катал мысли, и эдак, обдумывал все, складывал и вычитал, пока осматривал место буйства разгневанной целительницы, проверяя нигде ли не ошибся. Нет, вроде бы все нормально. Вновь проверил трупы. Не ожили.
А вдруг тотем не сразу срабатывает? Какое-то время человек остается на вид мертвым, и только потом, когда опасность минует, призрачный питомец развоплощается, даря новую жизнь хозяину. Очень правдоподобный вариант.
Однако точно знал, что без головы никто не поможет. Поэтому вновь взялся за родовой клинок похитителя. Напоследок забрал свой рюкзак из непотревоженной кучи хлама. И с окровавленными трофеями выбрался наружу, оставляя следы волочения их по каменному полу в соответствии с перемещениями знахарки.
Кинжал вложил, выглядящей сейчас девой битв Амелии, в руку, сжал ладонь. Повторил манипуляции с левой, где оказались два пука длинных волос, тянущихся к головам.
Вся в крови и ссадинах ослепительна красивая женщина, с кинжалом и бошками врагов, внушала. Валькирия, мать ее. Как есть дева битв. Только сопела очень мирно. Миляга.
И я ни при каких делах. И следствию все ясно.
Теперь мальчишник.
Да… Лучше бы я здесь не появлялся вновь. Меня мало чем можно было удивить и изумить, особенно всякой мерзкой гадостью. Кто имел дело с ксеносами, тот поймет про что шла речь. Но сепаратисты смогли.
Четыре тела валялись возле крыльца рядом с так и остававшимися в подвешенном состоянии стражниками. Трое были мертвецки пьяными, а вот Джулиан из рода Медведей по-настоящему. Хлопья коричневой пены скрывали слащавое лицо. Рядом сразу отметил трубку воняющую джунихом. Осмотрел тела на предмет татуировок. Ни у кого. Один патрульный тоже отправился в царство Мары, второй стонал во сне.
Вокруг все заляпано кровью, дерьмом и спермой.
Пятеро празднующих переместились в дом и продолжали забег, несмотря на брызжущую из ртов коричневую пену, совокуплялись, двигаясь еле-еле из последних сил. Эту бы энергию, да в мирных целях. Все голые. И тела без рисунков. Плохо. Я надеялся хотя бы на двух-трех кандидатов из тайного сообщества.
Обыскал весь особняк, но виновника торжества и Андриана из рода Волков нашел за домом, на дорожке ведущей в сортир. Все оказалось еще лучше, чем задумывал изначально. Возни меньше. Никаких пожаров не требовалось. Оба оказались мертвы. И с пеной на лицах, как у Джулиана. Трубка рядом засвидетельствовала о системе — явная передозировка, не стоило употреблять наркотики вместе с нектаром из бочонка.
Круг с крестом нашелся только у Луиса. Что и требовалось доказать. Скорее всего, знание тайных путей — это привилегия каждого такого члена. Запомнил его рисунок.
Но в целом события еще лучше ложилось на первоначальный план. Сходил до ворот, принес ведро и палку. Ручку первого, предварительно наполовину зачерпнув в него из отхожего места чернил, вложил в начинающие коченеть пальцы. Не быстро? Сжал их. Емкость, понятно, опрокинул. Второму «вручил» палку.
Крамольники? Они самые.
Обстановка полностью соответствовала первоначальной задумке, за исключением более фактурных деталей. Так, по первой версии, все напивались вусмерть заряженным вином, затем жених и кто-то по моему выбору гибли от дыма пожара в сарае. А может и сгорали. Всё банально. Вышли покурить и что-то обсудить в приватной обстановке, но были не в том состоянии. Отрубились. Уголек тем временем не погас. Финита ля комеди. Все ниточки по организации досуга и художествах на Канцелярии обрывались на Луисе, каковой обладал татуировкой.
А лэргу в любом случае преподносился настоящий рояль, на котором можно было сыграть, что угодно. Если он тянул, по силе, с приданными, не замазанными коррупционными схемами бойцами все зажравшиеся семейства, то разбираться в происходящем ему не требовалось. Все и так ясно. Любой бунт гасится в зародыше, а виновники и их семейства отправляются скопом на рудники и эшафоты. Мир становится чище.
Если у Турина не имелось для подобного сил или желания, то безусловным злодеем выступал Луис, как и его приспешник. А вот с детьми остальных родов можно и помудрить, кого определить в пособники, а кого и в жертвы обстоятельств. С главами и самими родственниками так же. Тем более, на любом допросе, даже с применением магических средств развязывания языка, все участники покажут на Луиса. Он не раз и не два выкрикивал, что его прямая заслуга в организации этого бардака. Дополнительным отягчающим обстоятельством пройдут изнасилованные стражники, от каких разило винищем даже сейчас. В принципе простая версия. Нажрались, заснули… и лучше бы не открывали глаза. Уверен, гарнизон такую подлянку воспримет без рукоплесканий. Какими бы плохими эти бойцы не являлись, но такое кощунство нельзя прощать.
Специальное расследование организовывать, когда все ясно? Ну-ну. Даже в нашем веке, если версия следствия сходится с большинством улик, никто не будет, за исключением городских сумасшедших, или крайне заинтересованных лиц, работающих в данной системе (мой случай), копать и доказывать нечто крайне притянутое за уши.
И мои цели на данном этапе будут достигнуты — я стану неинтересен. У всех злоумышленников возникнет масса проблем, начиная от меча правосудия, какое при умелых действиях лэрга зависнет над каждым — дамокловым, и заканчивая общественным осуждением и порицанием. Не поощрялась однополая любовь в Черноягодье.
И главным врагам станет не до жиру. Поэтому.
Первое. Без участка Харма жили, если, конечно, не поменялись некие условия, и проживут еще.
Второе. С искателями наследства гоблов сложнее.
Третье. Мое убийство золотой молодежью становится не так выгодно, раз главный приз для исполнителей и главная же заказчица мертвы.
К тому же все происходит на фоне обострившейся вражды между Кречетами и Медведями. Туда же вступают Волки и Тигры… Хаос — это хорошо. Для меня. Особенно, когда никто тебя не воспринимает, как сторону конфликта и конечного выгодополучателя.
Проверил на всякий случай мертвецов, какие не ожили. Убрал все следы подготовки к поджогу. Вытащил мертвого стражника наполовину на улицу, создавая видимость будто тот уползал, но не смог спастись от злобных педерастов. Это сделал, чтобы мимо Содома и Гоморры никто не прошел, когда пропавший патруль станут искать. И здесь посчитал свою миссию выполненной.
Следующее.
Трактирщик — это не вымещение злобы за то, что тот отказался меня обслуживать и кормить в своих заведениях. И даже не месть за неудачный выстрел. Убить его грамотно сейчас я не смогу. Главное заключалось в другом, неприятности у хозяина постоялого двора — подтверждение слов Турина, что кто обидит мальчишку, которого заметили и обласкали боги, тот будет страдать. В людских мозгах корреляция при грамотной подаче будет четкой. Тарин сам во всеуслышание заявлял о непростых чувствах к Глэрду.
Прикинул по времени — успеваю. Все успеваю.
До трактира добрался за какие-то пятнадцать минут. Здесь направился на задний двор к бане, там располагался дровяной сарай, навес с чурками и наколотыми поленьями, солома и стружка. Еще наслаждаясь водными процедурами, отметил, что элементарные правила пожарной безопасности тут не соблюдались. Бедствие — дело времени и ветра.
Двигался я точно так же, как и ранее. Не уповал на амулеты. В руке сжимал родовой кинжал обратным хватом. На душе было как-то тревожно, особенно когда ступил на территорию постоялого двора, будто кто-то наблюдал за мной. И готовился.
Непонятная невнятная тень с утробным ревом метнулась на меня слева из пустоты. Она появилась из воздуха в полутора метрах от поверхности. С абсолютно просматриваемого места, где не имелось ни одного укрытия. Если бы не защита от кольца, то здесь бы можно было ставить точку в моей истории, несмотря на реакцию и настороженность.
Левой рукой смог рефлекторно перехватить нечто в воздухе, однако перед лицом успели мелькнуть острейшие черные отполированные когти, какие высекли из аналога силового поля фиолетовые не искры, а смазанные линии. Я же, удерживая тварь, успел в свою очередь нанести удар ятаганом куда-то в предполагаемое тело. Оно с темной вспышкой, не знаю, как это правильно объяснить, но будто полыхнуло не светом, а тьмой, забилось еще сильнее. А линии перед глазами превратились в затейливый рисунок. Второй удар прошел без спецэффектов. На третьем неожиданно непонятная туша мгновенно потяжелела, став весить килограмм двадцать пять — тридцать. Понятно, что я едва не нырнул вниз за ней. И уже на земле нанес шесть ударов по проявляющемуся вытянутому силуэту, который перестал двигаться. Ни конвульсий, ничего, будто из детской крайне злой игрушки вытащили батарейку.
— Что случилось, Лоренц?! — как черт из табакерки Тарин выпрыгнул из задней двери, ведущей в таверну.
— Лоренц? Это чертов котяра меня атаковал? Или…
— Лоренц, кыс-кыс-кыс! Лоренц?! — позвал напружиненный здоровяк, а в правой руке появился кинжал. Я замер на месте. Осторожно-осторожно вытащил последнюю сонную гранату. Прицелился.
— Хозяин! Что случилось? — вслед за владельцем показался парикмахер Тремор. В руках он держал двулезвийный боевой топор. И он не дрожал, в отличие от ножниц.
— Не знаю! Лоренц вроде бы орал, сейчас затих где-то… Надо проверить. Что-то не так…
— А-а… Весна, вот с ума и сходит.
— Ты дурак?! — от ума и сообразительности подчиненного, трактирщик даже в сердцах в сторону сплюнул, впрочем, не переставая осматриваться, — У него от кота только дневная оболочка! Давай, прикрывай спину, осмотрим все. Не нравится мне его молчание. Это неспроста… Будь готов!
— А может, убили? — никакой дисциплины.
— Нет, его так просто не возьмешь, он же больше в мире призраков обитает, — пояснил тот, вместо того, чтобы приказать заткнуться.
А вот это возможный след ко мне, учитывая перчатку, о свойствах которой известно сотнику и Джигану — возможность воздействовать на нематериальные сущности. Тут два вопроса — догадаются или нет? И известно ли о другой ипостаси питомца Тарина другим? Старосте — точно.
Ладно. Кота я уже прищучил. Поздно пить боржоми. Теперь черед хозяина и его слуги. Главное, чтобы никто больше на огонек не выбрался.
Все же опыт не пропьешь, и владелец постоялого двора был настоящим воином. Не рисованным. На одной интуиции, хоть я и не пялился в его сторону, но трактирщик едва не успел выпрыгнуть из зоны поражения гранаты. И опоздал всего лишь на какую-то долю секунды. Заснув в прыжке и рухнув на землю со шлепком, показавшимся оглушительным. Почему телепорт не использовал?
Я сменил позицию. Затаился. Прислушался настолько, что явственно расслышал плеск воды в канале, а также удаляющиеся гулкие шаги стражников на соседней, параллельной улице. А так, тихо-тихо.
Хорошо.
Сначала с хозяином и бывшим рабом решил разобраться. Перетащил их в дровяной сарай, благо двор был замощен, где успокоил каждого. Для точной фиксации результата отрезал легко и просто обе головы, как баранам, учитывая кинжал, который камень и сталь шинковал, как колбасу. Опять фонтаны крови. Но теперь точно буду знать, что никто не оживет.
А вот дальше… Тело Тарина, будто чуть засветилось в ночи, затем проявился силуэт белого волка, достигающим в холке мне груди. Призрачное животное подняло голову к луне, беззвучно завыло. А затем с места прыгнуло на попятившегося меня. Отшатнулся, упал, но, если бы зверь реально атаковал — сдох бы, двигался, как черепаха. Хищник исчез в красной вспышке, перстень на указательном пальце потеплел. И на душе возникло какое-то сытое довольство. Оно вроде бы принадлежало мне, но идущее извне.
Неужели я свой тотем покормил?
Вывод. Связка — привязанный родовой кинжал и наличие тотема при убийстве другого такого же разумного, приводит к возникновению непонятного спецэффекта. От которого пусть мороз по коже и не проходил, но слегка жутило. В подземелье такого не наблюдалось, так как условия были другими.
Но этот ребус разгадаем позже.
Вернулся к коту. На месте пушистого разбойника лежало вытянутое тело, покрытое клочками шерсти. Непонятный, никогда не виденной мною зверь, ростом с земную борзую и чем-то на нее похожий, хорошо, что изначально не такой же массы. Снесла бы только в путь. Получалось, я выдернул сюда тварь из мира призраков. Умирая, она материализовалась здесь, обретя свой настоящий вес? А ведь не будь защиты, легко и просто монстр вскрыл бы мне глотку, учитывая, что прилетело бы из ниоткуда. Страшные, суки. Страшно-опасные. Не зря за защитный амулет такие деньги выложил, какие были состоянием даже для покойного Луиса. А еще мне сразу не понравился кот. На всякий случай обезглавил оборотня.
Вот так и добывается опыт.
Никто ничего нигде про таких полупризрачных животных не упоминал, даже Харм с собутыльниками. А поговорить они любили. Или это редкость редчайшая, или настолько обыденная обыденность, что и не стоила того, чтобы о ней языками чесать в обществе.
Вновь прислушался. Тихо. Где-то залаял и смолк пес. Но далеко. Никто вокруг не суетился и не бежал. Дальше все просто, и как задумал. За одним исключением. Сначала башку трактирщика затолкал в гобловскую сумку. Тремора будку отбросил в сторону. А затем полил сухие дрова, щепки и стружку ядреным пойлом.
Хотел прежде, чем запалить все к Дьяволу, закинуть в общий костер и обезглавленную тварь, заодно проверил и избавился веником, нашедшимся возле бани, от следов волочения. Но бывший кот на глазах истончился, превращаясь в серый дым, какой будто от сильного порыва ветра подался в мою сторону, и втянулся в мой родовой перстень. Опять довольный посыл извне.
И от тела твари остался лишь едва заметный силуэт в пыли. Размел и его.
…Синий огонек побежал по дровам, по щепкам. Через пару минут пламя занялось. Все, если никто не появится, то выгореть должно многое. Хотя… Не учел магию. Ведь могли использовать и волшебные средства пожаротушения.
Минус мне. Уже мне.
А теперь быстро уходить отсюда.
Хорошо, прыжки можно не экономить, один черт в конце забега придется плыть.
За спиной металось разгорающееся пламя, а я сделал небольшой крюк от запланированного маршрута, добираясь до жилища Тринг-Тонга.
Обычные каменные стены. На главной, обращенной к улице, на железном шипе распухшая и обезображенная женская голова с выколотыми глазами, в которой с трудом можно было опознать жену взбесившегося Ласки. Входная дверь во двор нараспашку. Рядом с дорожкой, выложенной из дикого камня, со стрелой в спине валялся труп, который издалека можно было принять за груду тряпья. Судя по ошейнику — раб.
Входная дверь в небольшой двухэтажный дом тоже гостеприимно открыта. Хозяин нашелся в главном зале, пьяный в дым. Он громогласно храпел, уперевшись лицом в дно тарелки с какой-то закуской. На противоположной стороне за столом на стуле с высокой резной спинкой сидел женский обезглавленный труп. Вокруг пятна и лужи крови, а еще тяжелый-тяжелый запах вскрытой требухи, начавшего подгнивать мяса, мочи и дерьма.
Во фрагментах тел, разбросанных вокруг, определил два тела. Оба принадлежали рабыням. Видимо, пациент совсем с катушек съехал после унижения на площади. Судя по всем признакам, их он прикончили гораздо позже, нежели жену или раба во дворе. От того уже попахивало явственно.
Водрузил напротив маньяка голову Тарина, которую установил на блюдо. Рядом бросил родовой кинжал волков, а рукоять клинка Ласок измазал в крови трактирщика, так как на лезвии она не оставалась совершенно, и воткнул его слева от Тринга, вовремя вспомнив, что он был левшой.
И здесь дело сделано. Зря никто не обратил внимание на угрозу пьяницы возле Канцелярии. Он осуществил озвученное. Как? Вот с этими вопросами к нему. В царство Мары.
Гулкий звон тревожного колокола я услышал, когда фактически добрался до порога дома. В центре Черноягодья, в стороне постоялого двора меня порадовали отсветы в черноте ночи.
Пожар набирал силу.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мне снился Кронос, сурово и молчаливо взирающий с высокой скалы на морскую, а может и океанскую гладь. Опять ожидал очередного подвоха, неких речей или давления извне, но ничего не происходило. Да и само видение растворилось в непонятных бессвязных образах разрушенных и заросших джунглями мегаполисов прошлого. Проснулся с первыми лучами Иратана, опять выбрав в качестве кровати скамью под открытым небом, укрывшись трофейным одеялом. Настроение отличное, побаливали и ныли мышцы, но не от неудобной лежанки, а от ночной работы. И сегодня предстояло еще потрудиться, расставляя точки над «i». Лучше бы они не потребовались, но будем рассчитывать на худший вариант.
Понравилось мне и то, что переход в рабочее состояние организма был мгновенным, без сонной одури, какую нужно бороть. Рефлекторно постарался просканировать окружающее пространство, не открывая глаз. Конечно, ничего не вышло — нейро и импланты остались в другой вселенной. Впрочем, слух и обоняние давали немало информации.
Поблизости всхрапывали недовольные тирки, широкими и мощными копытами временами били по земле, явно выкапывая какие-то корни, — еды оставалось все меньше, им приходилось обращать внимание на то, что раньше игнорировали. Сожрали сначала все вкусное, теперь пришел черед полезного. Срочно требовалось решать этот вопрос, пока не стали пухнуть с голодухи. И на подходе еще две головы, с какими чувствовал, что горя хапну.
Никто не орал, кроме чаек, не бил в колокола, слышны лишь прибой и успокаивающий шум воды в канале.
Поднялся, потянулся, одновременно осматриваясь. Небо чистое, и это здорово. Хотя, судя по воспоминаниям, погода могла поменяться в любой момент. В стороне постоялого двора, к моему глубокому сожалению, столб дыма не поднимался. Хотя расстояние между нами и порядочное, но если бы хорошо занялось — заметил бы. Море принесло немало подарков, какие валялись кучами и требовали внимания. У соседа через дорогу тишина и благолепие. Обычно же эхо, радуясь, таскало «сучий мрок!». Возле дома Санти на посту двое часовых из «новеньких».
Разжег костер. Чертово раннее средневековье, а для меня вообще какие-то античные или доисторические времена. Чтобы насладиться приллом после физических упражнений, приходилось заранее заботиться об очаге. Есть своя прелесть в цивилизации.
Разминка и тренировка удивили. По всем параметрам я стал сильнее, выносливее и быстрее процентов на двадцать, опять выжимал из себя все соки. Сравнивал с результатами первого теста, проведенного несколько дней назад, какие взял за эталон. Конечно, новость отличная, но следовало в кратчайшие сроки разобраться с реальными причинами прогресса. Учесть их. Пока склонялся к нескольким версиям.
Первая — организм тогда был ослаблен из-за внедрения умений, а также ядовитой крови Ильма. Все же я не в санатории отдыхал и даже не в нормальном медблоке, а валялся там, где и здоровые богу отдали бы душу в силу общей антисанитарии.
Вторая причина — вмешательство Кроноса вольно или невольно, но привело к скачку в развитии.
Третья — он связан с поглощением призрачного белого волка, то есть тотема Тарина.
Знал я, у кого имелись ответы на многие вопросы, но Амелия, уверен, сегодня будет предельно занята. С самого утра и подавно.
Следующее. Тест-драйв райса. Призвал его легко, несмотря на то, что физически еще не восстановился после последних упражнений и продолжал ходить кругами, стараться дышать только носом и временами сплевывать желчь.
Зверь появился мгновенно, взмыл ввысь, перекувырнулся в воздухе и сразу ушел в крутой штопор, почти над волнами расправил крылья, пронесся над полосой прибоя, едва не зарываясь телом в гребни волн. Впрочем, он нематериальный, поэтому неудивительно, что ни они, ни брызги, ни ветер не могли повлиять на полет. Имелась и странность: зачем тогда вообще ему чем-то махать? На какие потоки тот опирался? На магические?
Интересно.
Питомец сделал широкий круг, а затем, по моему приказу приземлился рядом на каменистую площадку, пробежал с пяток шагов, останавливаясь. Замер на месте. И несколько камешков вылетели у него из-под ног. Больше я ничего не успел скомандовать, как райс растворился в воздухе без всяких спецэффектов. Доступное время вышло.
Попробуем другой вариант «общения».
«Потянулся» к райсу сознанием, попытался взаимодействовать как с артефактом, не с первого раза, но получилось. Вновь пожалел о нейро, и о вкладке «управление внешними устройствами», в частности, «дронами». Там сразу становилось ясно, какие находились под твоим контролем, а также их возможности, техническое состояние узлов, время работы при текущих расходах энергии, боезапас, практический потолок, максимальная скорость и так далее.
Здесь же все через пятую точку. Пусть не терра инкогнито, но все на грани невнятных ощущений, какие никогда не являлись мерилом точности. С другой стороны — и то хлеб.
Удалось установить, по крайне приблизительным оценкам, что на текущий момент материализовать райса в объективной реальности можно на время от двух до шести секунд. А призвать в виде голограммы на сорок-пятьдесят от одного до двух раз в час. Получалось, я почти минуту любовался пируэтами тотема, купаясь и почти растворяясь в его эмоциях — наслаждение полетом, силой и скоростью, потоками ветра… Выводы, не терять над собой контроль во время призыва. Не хвост должен вертеть собакой и не SRP-7KG наводить меня на цель, но я его.
В целом, и здесь радостные вести. Еще бы во время появления зверь умел бы становиться невидимым для врага… Укол хвостом из ниоткуда или удар острыми когтями по шее могли поставить точку без моих усилий. Но пока боевое применение — тоже неизвестная величина. Может ли он вообще кого-нибудь атаковать? Впрочем, подобные свойства для меня не так важны, мечтал о другом: хотя бы на несколько секунд обозревать окружающее пространство с высоты. Хоть даже в черно-белом режиме, пусть и в два раза в час. Подспорье даже в мирное время. Убивать же я и сам могу, летать пока не научился. Усмехнулся сам себе «пока». А почему, собственно, отбрасывать подобное, как невозможное?
Принцип работы простенького джамп пака на магических принципах можно не думая накидать, какой-нибудь амулет создающий направленный воздушный поток. Ведь рассказывал Выдра о дующем амулете. Дополнительно левитация… Нет, что-то меня не туда потащило.
А так, неплохой временной разбег у тотема в свойствах. Ощущительный. Что значит дополнительная не просто секунда, ее доля или их отсутствие? Порой чья-то жизнь, но чаще твоя. От чего зависел у райса тот или иной интервал? Я не знал даже в принципе.
Но ночь продолжала дарить новую, почти проверенную информацию, или верный путь к ней. Да, пока оставался достоверно неизвестным способ усиления призрачного питомца, с каким связывал два явления — убийство кота и убийство трактирщика, точнее поглощение его тотема. Можно предположить с одинаковой долей вероятности, что только один из способов повлиял на рост, как и оба сразу. Впрочем, не следовало выкидывать из уравнения и просто лишение жизни разумных. Не зря все про какие-то души и энергию вспоминали.
Мне больше всего понравился вариант с уничтожением невидимых монстров. Если научиться точно определять их местоположение (уверен, что подобные артефакты имелись), то благодаря перчатке Иммерса, особенно в Сумеречные ночи, когда легионы этих тварей вокруг Стены кружили, для меня открывался уникальный способ прогресса райса. Да и рядом с пятнами их не счесть. Кстати, надо озаботиться именем питомца. Но ничего нормального в голову не лезло.
Побываем в бою, а там само придет. И прилипнет.
Если же на рост влияло только убийство тотемных разумных, то в принципе ничего страшного. Таких врагов у меня хоть отбавляй. "Выйду на улицу, гляну на село"…
Сначала поставил варить кашу с кусками колбасы и копченого мяса в огромном котле, чтобы два раза не вставать. Приготовить решил много, и закрыть хотя бы на сутки этот вопрос. Жрать хотелось всегда, везде и всюду. И данная проблема требовала скорейшего решения. У меня не имелось ни капли сомнений, что и после смерти Тарина его запрет сохранит действие. Братец постарается. Он мне Линса не простит, просто он умнее, чем трактирщик, поэтому нанесет удар, когда будет уверен, что достигнет цели, не подставляя самого себя и семью.
Первые глотки прилла волшебные. И пусть сдохнут все, кто захочет прервать это мгновение. Я полюбил местный напиток настолько, что не представлял, как жил без него раньше. Должны же у человека быть слабости? Минут двадцать уделил повторению азбуки. И смог затем прочитать и понять смысл подаренных на сдачу стариком Охримом названий брошюр. Даже улыбнулся. Старик не наврал, описывая их содержание. Тонкая книжица, рассказывающая «о секрете непобедимости древних легионов» — «Устав гарнизонной и караульной службы вооруженных сил Империи», вторая «про тайны долголетия и красоты разумных» — «Правила гигиены и ухода за телом».
Выпил еще кружку чая, пока томилась каша. Есть хотелось все сильнее. Поймал флегматично-печальный взгляд тирка, нацелившегося на чудом уцелевший одинокий клочок или мха, или травы, у колодца. Да, все верно, животное. Мы с тобой одной крови.
Сколько всего нужно, начиная от тренировочной площадки и заканчивая нормальным домом. Но в первую очередь необходима расчистка территории. Что пригодится, то в хозяйстве оставить, все остальное — на дорогу, а к ночи все исчезнет. Взгляд опять остановился на яме от алтаря, кучам грунта и камня. Чертовы жрецы. Надо потребовать возвращения монумента пусть и не на это место, тут оно уже мешало моим предварительным замыслам относительно подворья, но на мой участок.
Зачем он мне? Да, вообще не нужен. Плевать на Кроноса, я не собирался бить ему поклоны, но и хлеба камень не просил, а в целом — наказать обнаглевших хапуг, чтобы каждый знал — ко мне со злым умыслом придешь, малой кровью не отделаешься. Поэтому в качестве виры, привлечь к полезному труду всех причастных, плюс потребовать, чтобы верховный жрец заплатил. Еще что-нибудь такое ввернуть, например, прилюдное наказание. Выполнение последних двух вариантов близки к фантастическим, но это возможность получения необходимого — возвращение украденного и бесплатной рабочей силы с собственным шанцевым инструментом и запасами еды на несколько дней. В итоге, сами служители культа останутся довольными — им удастся во время торгов показать место зажравшемуся мальчишке-аристо. Договорюсь с черноягодскими строителями или не договорюсь, в любом случае это выигрыш времени. Из Демморунга тоже придется бригаду приглашать.
Де Кроваль, как один из исполнителей, пусть потрудится по профилю. И вообще к канцелярской крысе нужны подходы. У него карты, у него многое. Белый кинжал тоже вопил, что его место в лавке Джигана. Я за язык Турина не тянул, когда тот сообщал о «всех трофеях с адепта». Но кто его украл? Тоже жрецы?
Сим появился где-то минут на сорок позже, после возникновения моста. В целом не ждал от него каких-либо новостей по ночным происшествиям. В Черноягодье регулятором информационных потоков, как и грузовых, служили в первую очередь эти элементы магоархитектуры. Подворье Амелии с центром разделял канал, и жила она ближе к переправе с моей стороны, нежели со стороны Канцелярии.
Так и оказалось. Лишь вчерашние слухи, потерявшие частью актуальность. Но несколько любопытных вещей мне удалось узнать, поэтому медяк мальчишке вручил. Позавтракали вместе, я дал необходимые распоряжения.
Затем принялся готовиться к выходу в свет. Дел множество. Дополнительно оценить трофеи — странный клевец, как и ожерелье. Первому в качестве нормального оружия я применение находил с трудом, и как альпенштоку, на какой больше походил инструмент — тоже. Для последнего слишком острый, хоть и с зазубринами. Необходимо узнать про башку адепта, опять у мудрого гоблина. Хотелось сбагрить. Мне смотреть на нее надоело с первых минут, учитывая запашок. Если бы не меркантильность — плюнул бы на все, и оттащил ее на дорогу еще вчера. Забрать у Джигана арбалет, опробовать его. Вновь вдумчиво пройтись по имеющемуся в его магазине снаряжению и оружию.
Но сначала необходимо посетить лодочника, проплатить ему дополнительно за апгрейд плавсредства по максимуму. Мыслей громадье. Хотелось еще добраться до мастера по пошиву специфического снаряжения, о каком рассказал вчера Джиган. Заглянуть на рынок, в частности к кожевнику, к Талли и, конечно, к Охриму. Тот говорил про большие шатры — вот пару и взять. Поговорить с мастером Иммерсом — нужно срочно вывозить добро из покоев мага и от Санти, требовались телеги, а фургон мог день подождать. Навестить Турина по веской причине — беспредел служителей культа. Потребовать разобраться. Понятно, у того сегодня забот выше башки. Но мне ли быть в печали? Узнаю из первых уст, отчего у того голова болит.
Взял оба ятагана — статус, в два подсумка распределил деньги. Много денег. К обычному снаряжению добавились отмычки в чехле, очки в коробке и респиратор. Мало ли. Напланировал я множество всего, но вдруг придется в канализацию нырять. Бандольеру брать не стал. А вот две парализующие гранаты — захватил. Метательные ножи находились штатно в интегрированных сапожных ножнах. Что еще? Гобловскую глефу? А смысл?
В очередной раз помянул недобрым словом Амелию, когда мой взгляд остановился на медицинских саквояжах. Без точного знания что там лежало и для чего предназначалось я даже по наитию пользоваться ничем не собирался, кроме хирургических инструментов. Хоть и понятно, раз гоблы таскали с собой по эликсиру и рулону ткани, речь шла о средствах оказания первой медицинской помощи при ранениях. Но вот это и смущало. Как отреагирует человеческий организм на подобные вещества?
Услышал переливистый свист.
Оказалось, к моим воротам медленно и мерно двигались два вчерашних охранителя или их братья-близнецы. Они без всяких экивоков зашли во двор, где я их ожидал возле колодца.
Поздоровались.
На сердце, конечно, похолодело при их виде. Не должны они были так поступать. Но в случае чего… имелись и на это варианты действий. В перчатке левой руки сжимал парализующую гранату. Но это плохой вариант. В случае чего, чтобы спрятать концы в воду, придется организовывать путешествие в царство Мары и мальчишке. Жаль, что стражники раньше не подошли. Вчера еще примерные планы побега продумал, накидал.
— Тебя вызывает лэрг Турин. Дал два си на приведение себя в порядок, соответствующий главе основного рода, а там в Канцелярию на Малый совет, — пояснил причину старший.
— И при чем тут я? Я разве в нем состою? — даже не пришлось поддельно изумляться.
— А ты не знал? — ответил мне той же монетой в интонациях.
— Нет, я же стал им совсем недавно.
— Ты глава рода Сумеречных райсов, единственный его член, обладающий и тотемом, и родовым оружием, пока являющийся владетелем, соответственно, имеешь право на место за Столом, и обязан присутствовать на подобных мероприятиях, если находишься в Черноягодье. Большой совет собирается из глав всех родов, включая младшие. Обладание тотемом и даже родовым оружием там необязательно.
— А ты откуда это знаешь? — спросил с интересом, но шевельнулась паранойя.
— Я из старой гвардии лэрга Турина, а у него не забалуешь. Сотник всегда экзамены проводит по знанию местных законов, реалий и так далее, поэтому мы выучили загодя, по его учебнику.
Вот это поворот! Оказывается, он еще и наставления для своих писал.
— Не знаешь, по какому поводу предстоит совещаться?
— Не знаю, — ответил главный в двойке, — Нас сразу с постоялого двора сюда отправили. Отсыпались немного. Ночью не до того было, пожар случился. Исчез трактирщик и его слуга, остальные на месте, но там бардак. Поговаривают в народе заливал вином горе от потери племянника вместе со слугой, с ним напился в бане, там и сгорел. А самого сотника мы не видели еще, в Канцелярии не были. Но не думаю, что всех глав рода из-за этого собирают.
— Есть хотите? Многого предложить не могу, но каши и прилла вдосталь! — показал на огромный котел я, — Надо еще пару дел сделать, а потом тоже с вами чай попью.
— Было бы неплохо, — ответил младший в тандеме, а старшего выдало урчание живота, — Ничего еще не жрали со вчерашнего вечера, кроме этого мрочьего логова, оказалось, нигде не кормят у вас, и ничего не продают. Где-то есть еще какое-то место для пропойц, но мы про него послушали-послушали, решили — лучше голодное брюхо, чем лекарь или день по кустам.
— И то верно.
Все запер. Проверил. Рюкзак забрал. Дополнительно проинструктировал Сима относительно колес, торжественно вручил ключ от замка. Смысла в котором для нормальных воров — ноль, через проломы в крыше даже великан пролезет.
Затем мы выпили по кружке прилла с разомлевшими немного бойцами. Те оказались в принципе нормальными ребятами. Старшего в двойке звали Остином, он был около тридцати — тридцати пяти лет от роду, второй — Танг, моложе приблизительно лет на десять. Первый брюнет с проседью, а младший — русоволосый ариец. Вот тебе и братья-близнецы.
В общем, так и получилось, что выдвинулись мы через пару си.
Я шел впереди, не замедлялся, но и не ускорял шаг. Охрана держалась в трех шагах позади. Смотрел по сторонам, слушал обрывки разговоров. Конечно, большинство говорило пока о своем, но чем ближе к центру подходили, тем чаще слухи касались ночных событий. При чем только мальчишника. И только поведения в отношении к страже и между гуляками. Скорее всего, про таверну уже обсосали, о подвигах Амелии не известно широкой общественности, но Юна почему не упоминалась?
Странно.
Довольно показательными для меня стали две сцены, хотя более мелких не счесть.
Проходил мимо колодца, расположенного на перекрестке, где два стражника глазели на молодую фигуристую бабенку, достающую ведро с водой, отчего юбка очень и очень хорошо обрисовала нормальные такие, можно сказать накаченные, ягодицы. Да и грудь была не маленькой. Рядом с ней болтали две подружки. Вообще, это место такое, здесь не только воду черпали, а новости кувшинами и слухи бочками. Токовище? Вроде так говорил дед, может, я и ошибался, столько лет прошло.
— Какие красавчики! Посмотри, Инна, кольчугой блестят, мечами гремят. Глаз любуется. Да и лицом недурны, а сзади-то, сзади… Эти плечи… Эта талия… — неожиданно громко обратилась к подружке, а гарнизонные бойцы расправили плечи, один залихватски завертел ус.
— Страшно мне за них! — поставила на землю ведро третья, — Страшно. Времена нынче такие, дикие…
— Да, да, уважаемые стражники, к вам обращаюсь! — те хоть и покраснели, уже пожалев о своей остановке, но головы повернули, — Вы близко к чужим воротам не подходите, а то затащат вас куда-нибудь, завлекут, потом и не выползите. И на угощение вином не соглашайтесь… От него потом, поговаривают, задницы болят!
И смех.
И еще одна драматическая сценка на мосту.
— Ты слышал, Онг, что говорят? Все умерли на проводах, до единого! — женщина лет пятидесяти, обратилась к спутнику.
— Эх, молодежь нынче пошла, слабая…
— И не говори, старый, вот вы были сильны. Ты у меня сколько? Пять дней прощался с холостяцкой жизнью? И никто из вас не умер. И даже ниже поясницы никаких ранений, а… — и глухой звук удара заткнул насмешнице рот.
Не получилось блеснуть острым языком, наслушавшись окружающих.
— Мрочье семя, еще пасть откроешь, будешь одними деснами говно жрать! Рот открывай, но никогда не забывай с кем речь ведешь! А я тебе говорю про другое, — когда в раскоряку поднялась с земли та, — Слабая молодежь, потому что заветов предков не чтит, а вместо этого их всячески попирает своим недостойным поведением. Мы — пили, вспоминая павших товарищей в страшных битвах с мертвецами, с орками, с хуманами, с морскими чудищами. Да с кем только мы не бились! К двадцати годам, если выжил, то весь в шрамах и ветеран. Вспоминали мы войну и удаль молодецкую, храбрость и трусость, грязь и боль. Пели песни. Хорошие песни. И там бабам не место, не для их ушей разговоры те. Мешали бы только. А сейчас на проводы хоть мамок с сиськами приглашай. Отмирает традиция. Мда, отмирает, — мужик лет пятидесяти от роду, по местным меркам старик, знал, как приводить в чувство благоверную.
— Прости меня, Онг! Сдуру я… сдуру! То Эйден дернул за язык!
— Знаю, поэтому и не стал убивать. Бабы болтают, собаки лают, ветер носит…
Прошли мимо. На меня сегодня мало кто обращал внимания. А я слушал.
Глэрд за всю свою, пусть и недолгую жизнь, таких скоплений людей в Черноягодье не видел. На мой взгляд, сейчас перед зданием Канцелярии собралось около тысячи, максимум тысяча двести. Галдели, орали, говорили.
Однако мои сопровождающие разделились, один как ледокол рассекал толпу впереди, я следовал за ним, а замыкал Остин.
…За длинным столом в Канцелярии, теперь мне стало понятно его назначение, чинно расселся весь цвет Черноягодья. Главы родов. Тридцать два человека, представлявших зверье от таких гигантов, как Мамонты, и до Шершней. В основном старики, убеленные сединами. Все оделись в лучшие одежды, заплели свои косы, никто никого не лишил оружия, более того, часть предпочитала рядом с родовыми клинками повесить и очень, очень дорогие образцы. Судил по обилию драгоценных камней, блеску золота и прожилкам черного серебра. Массивные цепи на шеях, пальцы унизаны разнообразными кольцами, но теперь после поверхностного знакомства с возможными арсеналами не судил о их стоимости по внешнему виду. А так — елки новогодние.
Мальчишка часть присутствующих не знал совершенно, они были с той стороны Центрального канала, о другой только слышал. И это к лучшему. Трудно бороться вроде бы с собственными же представлениями о том или ином человеке.
— Ты, Глэрд, как самый молодой и неопытный глава рода, сядешь справа от меня. Чтобы никому обидно не было! — приказал Турин, — И засвидетельствуй свой тотем! Остальные это уже сделали. Другим на Малом совете — не место.
Материализовал райса.
Поприветствовал всех жестом, и занял указанное почетное место. Сразу напряжение на лицах, бывшее прежде, чуть спало. Видимо сакральное что-то. Нужно разобраться со всеми этими гласными и негласными правилами этикета.
— Итак, все собрались. Больше ждать некого. Чтобы не было кривотолков, поясню сразу причину нахождения мэтра да Кроваля здесь. Он поддерживает Амулет Истины. Помните, каждое лживое слово за этим столом будет стоить дорого. Ибо разговор у нас пойдет серьезный. Очень серьезный, — ну и большинство такой вид на себя и напустило. Покивало. Приняли, что маг — это функция, а не участник. А до этого шумели и на этот счет. Я старался все отмечать, все запоминать и все слышать.
— Все знают, что произошло сегодня ночью? Например, ты, Глэрд? — повернул он голову ко мне.
Крайне обтекаемые и крайне опасные вопросы.
В принципе, я обдумал все. Знать бы еще, что там выяснил следственный комитет. Но в целом, исходя из всех данных многое сложилось. Можно под шумок жрецов наказать. Момент подходящий. И лэрга немного в чувство относительно меня и моей собственности привести, а то он так и будет путать карманы. При этом не показывать, что знаю, что он знал о творящемся. По крайней мере, не при всех.
— Мне сегодня ночью приснился Кронос, — в лучших традициях, не отвечая на прямой вопрос, заявил я абсолютно другое, и добился тишины, — Я не могу вам сказать, что он говорил, но его взгляд вряд ли кому-то из присутствующих понравился бы, — всех обвел хмурым надеюсь, взором. И нигде не соврал. Небожитель ведь молчал? Молчал. И смотрел отнюдь не с благостной и довольной улыбкой, желая дарить всем добро. Честность моих слов подтвердил кивок мага, а дальше пусть сами додумывают.
Пронесся ропот, шепот, сам Турин воззрился на меня в высшей степени недоуменно, и это понятно, ломал его игру подобный поворот. И пока не началось бурное обсуждение, я внес ясность.
— И думаю, что все произошло из-за творящегося в Черноягодье бесчинства и попирания всех мыслимых и немыслимых законов предков! А именно… Воровство! Среди бела дня! Грязное подлое преступление, отдающее вонью лирнийских слизней!
— И что у тебя украли?
— Кто?
— Как?
— Когда?
Раз вопросы от многих и со всех сторон, значит, заинтересовал и двигался в верном направлении.
— Подарок Кроноса. Жрецы! Пока я находился в Чертогах Высших, они воспользовались моим отсутствием, и даже не таясь ни от кого, украли подаренный мне Алтарь! Божественный артефакт! — в сердцах стукнул ладонью по столешнице, — И присутствующий здесь де Кроваль может все подтвердить. Ведь он был там. И он являлся одним из участников святотатства! Так? Или лгу я? — ткнул указательным пальцем в мага.
Когда отвечающего за детектор лжи обвиняют вот так прямо в преступлении, то это очень влияет на веру в правдивость его слов. И многим нравится, из числа тех, кого он проверяет.
— Но я думал, что все они с тобой обсудили… Все решили… — от меня не укрылся быстрый испуганный взгляд в сторону лэрга.
— Когда? Я был у Кроноса, слушал его мудрые речи, проникался и делал выводы!
— Так ведь… — мэтр не нашелся, что ответить. Краской, надеюсь от стыда, начал наливаться.
Я продолжил, пока местная знать молчала.
— Сегодня у меня, а завтра каждый из них придет в дом любого из вас и заберет самое ценное! — всех обвел пальцем, — Детей, родичей жен! И им за это ничего не будет. Они будут правы! Потому что, как говорили предки, мои предки! Уверен и ваши тоже, так как они были все мудры: если закон нарушен, и никто не несет наказания, то он будет попран и впредь. Безнаказанность манит Эйдена, как свежая требуха мух! И является матерью следующего безумия! И что мы видим?
— Верно! — заявил вдруг глава рода Шершней, их, кстати, тоже вроде бы совсем мало осталось. И держались они сами по себе.
— Не за этим мы здесь сегодня собрались! Есть дела более важные! Они отдадут тебе золото! Соразмерно… — как вроде бы о решенном деле заявил Турин, — А теперь…
— Конечно, отдадут, — перебил я с нажимом, но не повышая голоса, ох уж это детство. А вот здесь сразу поймал на себе множество заинтересованных взглядов, и делал верно, ведь для меня, что может быть важнее совершенной по отношению ко мне несправедливости? Ничего! — После того как вернут все похищенное, до последнего медяка, до последнего ржавого гвоздя. Затем участники воровства декаду будут расчищать и обустраивать территорию моего поместья, пытаясь загладить зло и тот бардак, что они устроили! И приступят к работе с завтрашнего утра, как возникнут мосты, уйдут за три си до их исчезновения. Едой и инструментом обеспечивать будут себя сами. И горе тем, кто думает, что возьмется за дело спустя рукава! Я отдам их жизни Кроносу.
— Я не знал! — с нажимом повторил де Кроваль, — Поэтому…
— Поэтому сей случай тебе будет наукой! — перебил я, ты мне нужен, мэтр, — В следующий раз прежде, чем приступать к делам, кроме Герцогских и Имперских или выполнять прямые приказы лэрга, нужно спрашивать в какой блуд ты ввязываешься! Но ты маг мирных профессий. Поэтому сделаешь, что я говорю, и может, освободишься раньше… Договоримся. Но тебе, видит Кронос, просто требуется запомнить урок! Ибо в царстве Мары, где ты можешь оказаться в следующий раз вместо этого стола, переиграть ничего не получится. Или тебе лично лэрг приказал участвовать в похищении моего камня и трофейного кинжала, взятого с убитого мною адепта? И это только то, что я увидел сразу. Так ты мне отплатил за спасение твоей жизни?!
Мэтр растерялся, как загнанный зверь смотрел затравленно то на меня, то на лэрга, в чьих глазах я читал работу мысли, пока там мелькали раздражение и злость. Он медленно едва заметно, чуть отрицательно качнул головой.
— Нет, конечно, нет! Я сделаю, что смогу. И да, я согласен! Я не знал! Клянусь! — Отлично, дальше легче.
— Верховный жрец эрг Сеналь выплатит пять тысяч золотых в следующие три дня! — в дикости собственного условия ни капли не сомневался, пусть его и отметут, но рабочая сила и маг останутся на месте, как малое избавление от беды. Кто-то хмыкнул, кто закатил глаза, а кто-то откровенно глянул с завистью, а кое-кто и со злобой, из тех, что называли «лютой», — Уверен, не один я пострадал от жадных жирных загребущих рук, поэтому вира не ляжет неподъемным бременем на него. А, если ляжет… так, корабли всегда следуют на Кровавые острова! И рабы им нужны! Что скажете старейшины? Справедливое ли выбрано мною наказание, как главы рода Сумеречных Райсов? — и пока никто не открыл рот, повысил ставки, заявил совсем неприемлемое, — Или преступникам нужно еще добавить? Чтобы никто не помышлял даже глазом смотреть на нашу собственность? Например, плетей двадцать выписать главному зачинщику! Он ведь подает пример всем? Остальным по десять? Прилюдных! Чтобы спина горела четыре декады, а люди Народа смотрели вслед с осуждением? И наказывать их будет мэтр де Кроваль лично! За обман! И вовлечение в дела паскудные! Во славу Кроноса! — тишина и сопение мага, в глазах которого читался неприкрытый испуг.
Недоумение, а затем веселая и злая искорка в глазах лэрга, засвидетельствовали — ему удалось сложить и это событие себе в плюс.
Посмотрим, что ты придумал. А ведь интересно… Даже то, как события ночи им трактуется.
— Я думаю, — неожиданно выступил Кром, — Что слишком непомерна и несправедлива такая вира…
— Поддерживаю! — единым фронтом выступил с ним Улаф, — Мальчишка, ты заигрался во взрослые дела! То, что ты за этим столом — это… это…
И прежде, чем в игру вступили их прихлебатели, которых явно было около двух третей, я вновь заявил патетически:
— Тебе ли тут думать, староста? Тебе нужно было думать раньше! Ты должен был все это пресечь! Но такое ощущение, что ты на стороне всех, кто постоянно нарушает наши Законы! — ага, кое-кто рефлекторно утвердительно кивнул, соглашаясь, — И не видишь ничего даже под собственным носом! Когда преступления совершают твои родичи! — здесь лэрг откровенно возрадовался, а согласных со мной по глазам и жестам стало гораздо больше, — Тебе ли что-то говорить Улаф, по прозвищу Безжалостный, чей род, да и ты сам, остался в Черноягодье, а ты сидишь здесь только потому, что я вас пожалел? Я — мальчишка, но у меня кровь предков, чья история уходит в те века, когда только зарождалась Первая Империя. Я муж и владетель, пока великий герцог не скажет обратного. И я глава нового рода Сумеречных Райсов. А еще я единственный аристо с тотемом! И имею право находиться за этим столом больше, чем ты!
Тишина. И девочка Юна была права. Передо мной воин. Свирепый, безжалостный, смертоносный, опаснейший. Но ему вряд ли можно доверить командование даже сотней. Слишком много эмоций промелькнуло на лице, слишком многое толкало болтать лишнее там, где не требовалось, и делать то, чего нельзя, особенно с горячей головой. Взять выходку с возвращением родового кинжала… Уж не продумал ли Ильм следующее, что папой будет руководить вскоре мудрая дочурка, а он не успеет до этого момента наломать дров. Девку в главы рода никак не поставишь. И чужака, ее мужа, тоже. Скорее всего, мотивация назначения на ответственную должность была такая. Да здравствуют в рядах врагов подобные управленцы, чем их больше, тем мне легче.
После театральной паузы я продолжил:
— Именно с вашего попустительства… Да, с попустительства вас обоих, едва дочери одних из уважаемых людей не оказались в руках гоблов! Я их спас! И твой отец, уважаемый, пытался ценой своей жизни вернуть вам разум. Но видимо он ошибся. И зря отправился в царство Мары, а не за стол Кроноса. Кром, не далее, как вчера, твой племянник подло пытался убить меня, за что и был убит, — староста скрипнул зубами, — После, Улаф, твой… — такая же реакция, — И теперь вы говорите мне о какой-то недопустимости? Вы что, в сговоре? И где остатки трофеев, какие должен был ты доставить, староста? А справедливость должна быть для всех, а не только для избранных, так говорил Кронос! — вот так, напомним про грязное белье и вновь ввернем имя божества.
Если что, то можно и за медяк убить, если дело принципа коснется.
— А ведь верно говорит Глэрд, — ухмыльнулся Флэст глава рода Выдр.
Несколько человек одобрительно кивнули, а вот большая часть смотрела на главарей — Улафа и Крома, ожидая их решения. Я всех запоминал, примерная картина кто под кем и за кого начинала немного складываться, и совсем не походила на почерпнутую из воспоминаний мальчишки. Уже есть результат от моих слов.
— Тебе все верно, что против нас, потому… — начал говорить Медведь.
— Если вы… — перебил его Флэст.
— Молчать всем! — оборвал начинавшийся диспут лэрг, беря его под контроль. Видимо такие распри могли помешать его планам, — И да будет так, как сказал аристо. О нашем решении эрг будет извещен прилюдно. Сумму штрафа я назначу лично, но ты Райс не мечтай о многом. Ты и так затребовал непомерное! Но если жрец решит воспротивится, то мроки будут накормлены, а служители сменены. Запомните все: на земле, на какую поставил меня править герцог, всегда будет соблюдаться закон! Даже в малости. На этом покончим. Далее перейдем к важным делам. Слишком много мы потратили времени на вроде бы ничего ни стоящий пустяк, и здесь важны слова «вроде бы», — многозначительно оборвал фразу, и перешел на другое, — Видит Кронос, и он меня ведет. Далеко не все знают, что сегодня произошло ночью. Поэтому прежде, чем начать Совет Глав, по поводу, по которому я собрал всех, расскажу. Первое. И самое для вас важное, что грозит страшными последствиями для всего поселения. Было осквернено здание Канцелярии. Возведена хула на Империю и Императора, на Великое герцогство Аринор и Великого Герцога, на меня… Угрозы убить Глэрда, как единственного ронеца, законного представителя Народа, — судя по скучным лицам большинства, все об этом и так знали, при последних словах многие посмотрели на меня с абсолютной солидарностью с автором. Я отслеживал взгляды, насколько это было возможно. Жаль нет нейро. Многое бы за него отдал.
— Следующее. Произошло нападение на стражников. Один принял самую страшную и позорную смерть из возможных, второй впал в безумие. Кто забыл, городская стража, гарнизон Стены, охранители Томми являются действующими представителями дружины великого герцога. Соответственно, преступления против них караются не просто смертью, — здесь он покачал головой сурово смотря на аудиторию, — Кроме этого, имеется попытка вовлечения в запрещенное на территории Империи сообщество Артульт, юношей одних из самых представительных семейств Черноягодья. А именно, Медведей, Волков, Тигров и Мамонтов. Мне нужно вам рассказывать, чем грозят вам всем только эти преступления?
Раздалось несколько недоверчивых голосов, с изрядной толикой страха, какие хотели знать как, кто и почему провел такой ставящий на грань выживания поселения акт неповиновения. А я вновь порадовался собственной проницательности, есть методы постановки местного сообщества в стойло, о чем говорило отсутствие вопроса «и чем». Требовалось узнать причину страха глав родов.
— На вашу радость, пока… повторюсь, пока я при помощи глав упомянутых семейств, сил гарнизона и представителя администрации провел по горячим следам расследование. И было выяснено следующее. Некий Луис из рода Тигров, об участии которого в Артульте его ближайшие родственники не знали и не состоят в нем сами, при помощи Андриана из рода Волков, Джулиана из рода Медведей и Стенли из рода Мамонтов решили вовлечь в свои ряды новых сторонников. Все они были приглашены на так называемое празднество прощания с холостой жизнью. Цель была простая: во время торжества создать все условия для того, чтобы присутствующие запятнали себя актами мужеложства, какое впоследствии и использовалось бы для шантажа их.
Ай да лэрг молодца, ни один из участвующих в попойке родов не обошел вниманием, всех включил. Но раз они с нами и не под стражей, значит, договорились. А еще, сотник не боялся бросить вызов всем и сразу.
— Как такое возможно? — с неподдельным изумлением спросил Флэст, — И как они могли бы изнасиловать вчетвером семерых… Те их сильнее? Напоить вусмерть?
— Подходим к главному, — досадливо поморщившись и зыркнув на Выдру, продолжил Турин, — Они использовали зелье «Искушение Аякса» и столько, что хватило бы на три сотни мертвецов, а не живых людей. Учитывая, что, видимо не от большого ума, разбавили крепкое вино минимум один к трем.
— Да они бы тут всех коз и баб отодрали! Но друг друга… Не верю, — опять влез подозрительный Флэст.
— Это всего лишь небольшой аперитив перед основным блюдом, — я едва сдержал эмоции при слове «аперитив», вовремя вспомнив о подмеченных тонкостях перевода в моей голове, сколько прозвучало знакомых именно мне понятий, а не местным. И прозвучит.
— Главное, кто-то, помимо зелья, вручил им трактат времен заката Древней Империи, а именно «Жизнеописания Улентия Синеуса», том пятый. Все вещественные доказательства обнаружены на месте преступления. Для тех, кто не знает, это артефакт, какой воздействует ментально, и постепенно снимает все барьеры в голове, чтобы жертва выполняла чужую волю вложенную в страницы, постепенно принимая ее за свою. Если в такой книге будет написано, что убить любимую мать, отца или другого самого близкого человека — хорошо, то ее чтец в скором времени совершит это убийство. Сами знания о магическом направлении подобного толка являлись запретными и были уделом не для всех даже в те далекие времена. Они так и остаются в наши дни недоступными. Согласно же Имперскому указу, книги с ментальными закладками, какие не содержат посылов нарушать непосредственно наши законы, не запрещены и могут свободно продаваться, покупаться, читаться и исследоваться.
Мгм… Едва не поперхнулся, впрочем, как и остальные. Я не пытался скрывать изумление. Теперь мне стало понятно, почему у меня защита проседала очень и очень сильно. Как представил… Мда. Не оттуда ли у поговорки — "не рой другому яму", ноги росли?
— Бред… Нет, ну бред же! Да я не про твои слова, лэрг, не про них, — поспешил пояснить высказывание все тот же Фрэст, остальные хранили где изумленное, где настороженное молчание, а с пяток рот открыла, и последнее не фигура речи. Никто не остался равнодушным, глава Выдр продолжал аргументацию, — Кто дал этим оболдуям такие ценности? Стоимость Аякса, какую влили, по твоим словам, если брать обычный винный бочонок, — здесь оратор посмотрел на сотника, тот кивнул ободряюще, мол, именно так, и ты продолжай-продолжай, — Около двух-трех тысяч золотых! Основная ценность же подобных древних трактатов в исследовании плетений и конструктов, какие прошли изменения в горниле Хаоса. И, если кто забыл, пять лет назад первый том «Жизнеописаний» был продан в Демморунге за пять тысяч полновесных монет из красного золота! Это… Это… это… нет таких матерных идиом! Ни одной!
Закрыл глаза. Вздохнул. Выдохнул. Открыл.
Немного отпустило. Опять эмоции.
По самым скромным и стандартным оценкам, если брать что одна красная стоит триста желтых, то это полтора миллиона монет, каждая весом десять грамм. Пятнадцать тонн золота!
Мать!
Вспомнилась речь Папаши Эндрю про порнографию, как высшее искусство. Как он говорил? Все остальное тлен, она вечна. И приводил примеры.
И я своими руками, не зная ценности предмета, просто спустил в унитаз взрывное обустройство быта, тренировки, учебу, учитывая сколько требовалось денег. Средства на Ледяной путь и лучшую магическую академию из возможных, свой особняк в столице или в том месте, где я захотел бы жить. Свободу наконец…
Золото — это средство. Можно прожить и без него, но с ним не только проще, но и открываются такие пути, какие закрыты или недостижимы без его наличия.
Сука!
Так просчитаться… Это, наверное, самая дорогостоящая диверсионная операция в Империи. Хотя… Может, и нет.
Стоп!
Удалось, пусть и не без труда, но обуздать запоздалую рачительную алчность. Есть сотня красных монет. Вряд ли их кто-то нашел, ведь поиски продолжались. Но как даже их реализовать? И вряд ли мне кто-то из торговцев дал бы больше сотни за фолиант… Поэтому абсолютно на данном этапе, фолиант — бесполезная хрень. Знание — вот что в итоге дополнительным бонусом я получил.
— Глэрд, впечатлен? — отчего-то именно ко мне обратился сотник, хотя у многих глаза заблестели и дыхание перехватило. Впрочем, опять удивление на ровном месте и на нем же поиск подвоха, именно я сидел рядом с ним, и вопрос ко мне закономерен. Потому что лэрг играл сейчас, и подводил всех к чему-то.
— Конечно! — я даже утвердительно головой кивнул, показывая на сколько, — Представить себе не могу такую кучу золота…
— Поверь мне, не ты один, я тоже.
— Но… Турин, как тогда? — задал вопрос беспокойный Флэст.
— Так им дали использовать ее один раз, для акции — сделали-вернули. И либо до продажи, либо до лучших времен, вновь она уходила в сокровищницу, — тот пояснил с победной и всезнающей улыбкой отца наивным детям, — Все было под контролем, за исключением одного — человеческого фактора. Если бы не тупость Луиса, которая общеизвестна, ведь именно он украл древние Когти Дисса из родовой сокровищницы и обменял их Глэрду… на родовой кинжал Медведей. Так дело обстояло? — осмотрев аудиторию и не встречая возражений, ответил сам себе, — Так. И хорошо, что клинок очистил я с помощью Кроноса от очень страшного проклятия. Всем о нем известно?
Покивали. Цирк, мать его. А я давил эмоции и мысли про упущенные возможности, какие нет-нет и вновь начинали острейшими шипами пробивать старую бетонку разума, чтобы нанизать на себя воинов Альянса, не взирая на экипировку. Алмазные дикобразы — страшные и действенные ловушки ксеносов.
— Так вот, мы подумали… и я решил, что дело обстояло следующим образом, — все стихли настолько, летай тут мухи, звучали бы геликоптерами, — Луис с подельниками не от большого ума переборщили с дозой выданного руководством «Аяксом», а затем после безмерного употребления и открытия книги, совсем повредились умом. Мало того, что предавались противоестественной связи, но и решили высказать свое отношение к тому и тем, с кем они боролись. Уверен, на выполнение последних действий никаких приказов не поступало. Об этом кричит все. Злодеи, пребывая в объятиях Эйдена, используя дерьмо из нужника в доме Гаспера, измалевали стену Канцелярии лозунгами и призывами, порочащими всё! Мэтр де Кроваль их зафиксировал. Затем мроки смогли заманить к себе дармовой выпивкой ничего не подозревающий патруль. Служившие в нем рядовые Тим и Карл не отличались дисциплиной и служебным рвением, поэтому их десятник и направил на самое легкое и безопасное место в Черноягодье. Затем воЕны подверглись многочисленным актам насилия, от каких Карл, пытаясь уползти, скончался прямо на пороге двери, ведущей на спасительную улицу. Или безумцы добили его прямо там, используя те же самые орудия преступления, — несмотря на трагичный тон, Турин явно потешался, о чем свидетельствовали смешинки в глазах, или это мой циничный переводчик глумился лично, — Остальные же преступники, кто курил джуних, а эта привычка за многими из них известна, тоже отправились в царство Мары. Выжившие были обнаружены по поднятой тревоге другим патрулем. Их с трудом удалось отделить друг от друга, настолько яростно они совокуплялись. Сам же виновник этого… ммм… этого беспорядка с подельниками скончался с неопровержимыми уликами в руках. Они зачерпнули снова дерьма, и спешили нагадить еще больше. То, что Луис состоял в Артульте, засвидетельствовала татуировка на теле, как и знак, ими начертанный на правительственном здании.
— Да… Ну и дела, — позволил вставить свое слово Шмель.
— И что теперь? — спросил Флэст, — И где книга?
— Книга в сокровищнице. И будет в ближайшее время передана в Демморунг. Рода участников этого события были мною при участии мэтра де Кроваля опрошены, их непричастность к данному инциденту установлена. Но они понесут следующее наказание за недостаточное внимание к подрастающему поколению. В течение трех лет, начиная с этого года, герцогский налог для них увеличен втрое, — шум собравшихся не удивил, однако сами пострадавшие сидели с каменными лицами, только Мамонт скрипнул зубами, — Но это не все. На нужды гарнизона каждый род-участник, включая младшие, внесет по тысяче и по пятьсот золотых соответственно. С этого дня сыны всех, повторю всех родов, а не только участников «торжества», должны лично участвовать в охране Стены, ее окрестностей и поддержанию порядка на улицах нашего славного Черноягодья. Кто попытается в обычной своей манере прислать вместо них ни на что не годных забулдыг… Помните: вы и так на волоске висите над пропастью, имя которой Желтый туман. А герцогская чаша терпения переполнена, учитывая, что он прислал меня, сотника же Мартина повесили и скормили мрокам за ваши общие дела.
Если слова о наказании вызвали у кого-то откровенное злорадство в глазах, у кого-то задумчивость, а у некоторых и злость, то о всеобщей воинской обязанности вызвали бурю.
— А мы-то здесь при чем?
— Несправедливо!
— Да как это?..
— Ты не посмеешь! — вскочил неожиданно Икс глава рода Моржей сверкая чернущими глазами, — Люди не примут такое… Мы сами решаем, как нам и что охранять! И кого на это назначать… Есть Закон!
— Посмею, и еще как, еще как…
— Надорвешься! Ты даже с магом со всеми нами не справишься! Да мы за такое сейчас…
— Улаф, расскажи, — улыбнулся сотник, как будто получил желанный подарок на юбилей, абсолютно не обращая внимания на яростную эскападу и руку на рукояти родового кинжала оппонента. Впрочем, я был уверен, что у того ни одного шанса не имелось.
— То, что рассказал пока лэрг — это только начало сегодняшних ночных злоключений. Но… я бы всем горячим головам предложил бы приложить к ним лед. Полторы сотни рыцарей смерти с полной звездой боевых магов в настоящий момент готовы вступить в Черноягодье. Прибыли вчера вечером, переночевали в гарнизонных казармах. Об этом нам поведали по амулетам связи люди из соляного каравана, он отправился с утра.
— Кроме этого, уважаемые, через десять — пятнадцать си здесь будут две боевые тройки наездников на драконах. Нет, не для борьбы с вами, для этого достаточно щелчка пальцев, кто позабыл, а для транспортировки ценного фолианта в славный Халдогорд. Но…
— Да ты пойми, лэрг! — неожиданно пошел на попятную и проявил желание договариваться Морж, в сердцах сплюнул на мраморный пол, — Если сыны нашего рода пойдут на Стену, кто будет добывать зуб, шкуры и мясо? Наш основной промысел — зимой!
— Я тоже в… — поспешил высказаться кто-то слева.
— Тихо! — властно поднял ладонь сотник, останавливая галдеж, — В каждом отдельном случае дело будет рассмотрено, и все занятые общественно-полезными для Черноягодья и герцогства работами в это время могут действовать по старым или новым схемам. Найдем выход. Но это далеко не самые черные вести, — добавил с недоброй усмешкой, помолчал, и, не удержавшись, ввернул, — Для вас.
— Что еще случилось? — раздалась разноголосица.
— Да, случилось! — сквозь зубы прошипел Медведь.
— Именно, случилось, и из него тоже выглядывают уши Артульта. Ночью убили Юну из рода Медведей вместе с кузеном Николасом. По всем признакам и свидетельствам…
— Как убили? — перебил всех Лесной кот, отчего-то принявший эту смерть очень близко к сердцу, — За что?
— Где? — вмешался Железный Гроган, видимо, забеспокоился о дочерях.
Интересно.
— Тихо! Убили в Тенистом парке, в беседке на берегу заливчика. Из арбалета поразили обоих одним кречетовским болтом, когда они предавались забавам любви…
— Трахались что ли? — тут же прервали Турина.
Здесь Медведь едва не зарычал, и завращал налитыми кровью глазами.
— Но у нее же свадьба!
— Типа ты ни разу…
— Тихо! Да, именно так, кто не понял, как любовников, чего за ними никогда раньше замечено не было. Кроме всего, и правильно все заметили, что у девушки была свадьба на носу! А они обычным способом. То есть она наплевала на девственность! В этом-то и вышла у Артульта промашка. Их убийца не знал, что Юна и Николас всегда были близки, но как родные брат с сестрой. Именно поэтому мы сразу заподозрили неладное. И вывод простой, им тоже подмешали «Искушение Аякса» в вино. Пусть и в других пропорциях, но оба здоровые нормальные молодые разнополые люди…
— Были, — басовито и тоскливо выдохнул Улаф, сжал зубы и отвернулся.
Лэрг предпочел не обращать внимания на эмоции отца, а я гадал, неужели они настолько наивные, что думали о платонической любви и невинности девки, когда мне удалось за несколько часов узнать столько и всего. И тут два варианта, как всякие родители старались даже не думать плохое о дитятках, либо врал и лэрг, с ним был вынужден соглашаться Медведь. И первая, и вторая версия имела интересные последствия.
— Поэтому реакция у юноши и девушки естественная на это зелье. И когда они оказались в компрометирующем положении, их пристрелили. Эти выродки попытались все выдать как месть со стороны Кречетов за самоубийство Линия, влюбленного в Юну. Но к дочери Улафа, в силу ее красоты, мало кто не питал подобных чувств, поэтому мы поговорили с Генрихом, — все уставились на хмурого главу пернатых, — Он подобных приказов не отдавал, о чем засвидетельствовал на Амулете Истины. А без него на подобный шаг никто не решится и к клановым кладовым не получит доступ. Вещи же, использовавшиеся для совершения преступления и брошенные там же, можно было купить загодя. В том же Демморунге. Спро́сите, для чего Артульту это все? Да чтобы спровоцировать войну родов! Ведь их сынов постоянно пытались склонить вступить в это тайное сообщество. Для чего? Всем известно их богатство! Вы думайте просто так эти мужеложцы запутали в свои сети Тигров, Мамонтов и Волков? Нет! Чем больше неопределенность, разброд и шатание в ваших рядах, тем проще вербовать новых членов Артульта. Убийство же, которое по их мысли и должно всех стравить между собой невозможно было осуществить в другие дни! До свадьбы. Последние вечера гуляла Юна. Затем она отправлялась под бок к мужу, какой состоял в их же обществе, но был мелкой сошкой… Вот так вот! Они используют ваших детей. Расходный материал!
Нормальная версия. Рабочая. Лэргу тайное братство на своей территории не нужно. Уточню, неподконтрольное, каковым оно пока являлось. Молодец, Турин. Кулаки аудитории гневно сжимались, ноздри раздувались, ругательства сыпались.
— А почему никто не знает? Почему все молчат?
— Потому что пока, до Совета, мы решили сохранить это в тайне, мы должны подумать, все взвесить, — Турин забыл только добавить «и я решу», — Люди собрались, сразу затем мы и огласим им вердикт. Чтобы избежать лишних волнений.
Теперь ясно. Секретность. Вот в чем причина отсутствия слухов, ее я отчего-то не принимал во внимание. Не критично, на данном этапе. Но теперь буду.
— Сыны Эйдена какие-то получаются! А не люди! Или он сам! Искуситель! — подвел кто-то итог.
Ему вторя, добавил Орел, как его звали по имени, в памяти не нашел:
— Коварство достойное Дондора Кровавого!
— Тихо! Это далеко еще не все, что они запланировали и сделали за одну ночь, хорошо Кронос был на нашей стороне! Благодаря ему, мы можем сегодня понять, что и как. Иначе бы резали друг друга уже! И это я понял, услышав, кого видел во сне Глэрд.
— Так что еще-то случилось? — Флэст даже на стуле заерзал от нетерпения.
— Нашу целительницу Амелию, — изрядно добавив трагизма в голос, принялся вещать Турин, — жизнью которой обязаны многие из нас, ночью похитили из отчего дома и хотели убить Дим и Дук из рода Койотов! Они воспользовались Тайными тропами, как раз недалеко отсюда. И там в тиши подземелья задумали нашу знахарку пытать, пока она им не расскажет куда исчезло красное золото, какое должны были им передать убитые главой рода Сумеречных райсов гоблы! Так-то! — и сколько разных идиом я почерпнул от завороженных слушателей сотника, — Твари в человеческом обличии заподозрили целительницу в том, что пока она лечила Аристо, то запустила руку в его законные трофеи. И…
— От…
— Молчать! — Турин ударил по столу кулаком, — Все обсуждения потом. А то, как бабы, только время теряем! Ох, ах… Ух! Мрок! Скажу, и все будет ясно. Кто головой слаб и мозгами — переспросит! Так вот, оказалось и что следует из всех допросов, зеленомордые твари явились не просто так, в тот день. Сделали огромный крюк, совершив налет на герцогский обоз, но они точно знали куда и зачем приходить. И кого ждать, и кому передавать! И, скорее всего, по всем уликам, а это следует из давнишнего рассказа Глэрда, как склонял Аскольд его опекуна и Амелию с девками выйти за стену, то именно он участвовал во всем. Поэтому, как мы думали, он струсил… На деле — он подлый лирнийский слизень! А наш покровитель Кронос сразу вел Аристо, помогая ему, а тот, в свою очередь, помогал всем вам! — о, как завернул.
Я уже начал сомневаться в собственных силах, ища во всем волю и потакание небожителей. Ага. Вроде того. Только нужно эту мысль закрепить у всех участников собрания. Поэтому мрачно кивал, подтверждая слова законной власти, она же продолжала:
— Что произошло потом? В подземелье, куда теперь сможет спуститься каждый. Но потом! И посмотреть на место, где пытались убить знахарку. Там в нее, думаю, вселился дух самой Тары Воительницы, что всегда в битвах сопровождает Кроноса. Последнее, что Амелия запомнила, это как бросилась на врагов с одним лишь ножом! Какой ей удалось спрятать, когда ее обыскивали, а затем им же перерезать путы, освободиться. Очнулась целительница возле входа в темное и мрачное подземелье. Решетку ту многие видели. Сама героиня вся в крови с ног до головы, будто в ней и искупалась, в ссадинах, с родовым кинжалом Дука и головами презренных насильников в руках. Так и вышла к Канцелярии. Потом мы вместе обследовали ход, благо он совсем неподалеку. По следам все становилось ясно. Женщина где-то ползла на коленках, где-то на животе, где-то шла. Но она смогла сделать небывалое! Поэтому все признаки вселения духа Воительницы налицо! Но не подвиги Амелии нас интересуют. А два безголовых тела, порезанных, как два куска мяса на шир-шир! И какие мы по наитию раздели. И что вы думайте мы обнаружили? Правильно: вот этот знак! — над столом заполыхал кроваво и тревожно знак тайного сообщества, — У каждого!
— Мроки!
— Слизни!
— Твари Эйдена!
Никто не ставил под сомнения слова сотника, хотя Амулет Истины и хмурые рожи Волка, Медведя, Кречета, Мамонта и Тигра свидетельствовали, что те участвовали в следственных мероприятиях и дознании на равных.
— Это тоже пока оставили втайне!
— А что с поджогом таверны, убийством Тарина и его слуги Тремора? Это чьих рук дело? Я думал, ты по этому поводу нас всех созвал.
— Сейчас узнаем. Думаю, всё и сразу. Уже около двух си нас дожидается человек, какой вроде бы прольет свет и на эту тайну. Пришел сам, и хочет видеть всех нас, — взгляд старосты обжег сотника, он как бы вопрошал: «и ты молчал?».
Я же сделал простой вывод — у них у всех имеется реальная мыслесвязь, где не нужно произносить никаких слов. Иначе откуда данные? Вывод. Допросы и удержание врагов превращались в настоящую русскую рулетку.
Турин все время находился во главе стола. Не шептал, не отворачивался.
Мне уже было понятно, кто появится на пороге. Примерно на это и рассчитывал, создавая экспозицию с головой Тарина. Учел и мнение окружающих, что всегда поутру виновник торжества ничего не помнил из совершенного. И я не ошибся. В зал ввалился с радостной улыбкой, похожей на оскал, Тринг-Тонг из рода Ласок. В правой руке он держал голову трактирщика, похожую на волосяной шар. Пьяница обвел всех мутно-плывущим взглядом, шальным, какой бывает с глубокого-глубокого похмелья, и заявил:
— Главы родов Народа! Все вчера стали свидетелями, как меня оскорбил, а до этого обесчестил проклятый мрок Тарин из рода Волков! Никто не встал на мою сторону! Поэтому я взял в свои руки справедливость! И я обещал убить его и спалить его таверну за содеянное! Заметьте, не просто так, а за причиненное зло! Но Кром был на стороне брата… А вы стояли молча. Поэтому я и сделал это! А вот и его мрочья башка! В назидание!
Швырнул он перед собой трофей.
Все верно, дядя, ты вчера не чертей гонял, когда рабов резал, а трактирщика с присными, и жег города и веси вот этими руками. Во имя добра. Теперь его хоть пытай, он это и скажет. Еще палачам, посмевшим усомниться в подвиге, в лицо плюнет.
Молодец.
Тишина воцарилась из разряда гробовых.
Деятель между тем под угрюмыми взорами аудитории, не спеша развязал тесемки штанов, начал их приспускать. И так и замер, не поняв, что умер…
Это Кром переместившись в пространстве сразу же резанул родовым клинком, который удерживал обратным хватом, шею Тринга справа-налево. Легко рассек невероятно острым, не знающим преград лезвием, и кожу, и гортань. И последний аккордом стал противоход руки, только немного выше. Острие пробило левую височную кость Ласки, а затем оно мгновенно показалось из правой. Насквозь поразил.
Волк проделал все настолько быстро, что лишь по смазанным движениям можно было понять произошедшее.
Староста успел еще плюнуть в лицо обидчику со словами:
— Кровь смывает только кровь! — и пинком в грудь отправил незадачливого убийцу на мраморный пол.
Шлепок на спину получился гулким, присутствующие продолжали сохранять гробовое молчание.
Турин, совершенно непохожий на себя, склонил голову чуть прищурив левый глаз и умильно улыбался — так смотрят иногда отцы на забавы очень, очень любимых детей-шалунов. И видимо только я из присутствующих понимал — лэрг в лютом бешенстве. Что-то пошло не по его сценарию.
С другой стороны, мне хотелось поаплодировать режиссеру. Отличный получился детектив-блокбастер, на создание которого пришлось выделить полтора миллиона полновесных империалов с мелочью.
Несмотря на нет-нет, да и показывающую голову алчность, результатом я почти удовлетворен. А больше ничье мнение меня и не интересует.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— И ведь предупреждал… — как-то горестно прервал паузу сотник, а в следующий миг вряд ли кто-то понял, что случилось. Точнее не так, произошедшее было довольно понятно, возникал ключевой вопрос: «как такое возможно?». Потому что, например, я никакого смазанного движения, ни мельтешения теней, ничего не смог заметить. Лэрг, буквально на секунду, а может ее долю, пропал со своего места, во вторую появился вновь. И с небрежной ленцой бросил на столешницу слева отрубленную по запястье руку, в воздухе ее же пригвоздил родовым кинжалом Волков. А Кром оказался на пятой точке, баюкая и сжимая окровавленную культю, из какой пусть и не как из брандспойта, но кровью поливало знатно.
— Он еще и проводник Ингвара, — донеслось чье-то безмерно удивленное едва слышное даже для моего уха.
Неужели лэрг остановил само время? Возможно ли такое? Раньше бы ответил однозначно — «нет». Теперь не знаю… Но это была точно не волчья телепортация — умение, какое мне хотелось заполучить все сильнее и сильнее. Неизвестно, конечно, как подобный шаг скажется на организме. Но посчитал новой реперной точкой вмешательство Кроноса, какой, не мудрствуя лукаво, обнулил негативный эффект от пяти навыков. Диалог с божеством я запомнил предельно точно, поэтому рассчитывал на приобретение четырех дополнительных способностей без критических последствий.
Моя уверенность базировалась не на "авосе", а на заинтересованности в успехе миссии по добыче жезла Антонио де Тисса и Турина, и божка. Учитывая диалог с Джиганом, ставки в этой игре очень и очень высоки, поэтому риск сдохнуть на подготовительном этапе вполне приемлем. Нет мне замены в окрестностях. То есть, пока не списали небожители, и не отпала надобность в моих услугах — нужно пользоваться напропалую. Брать все, до чего дотянусь.
А как быть с непроявившимися умениями? Ведь даже их не освоил? Лучше разбираться в процессе с тем, что имеешь, чем жить без головной боли, но и без всего.
Дополнительный фактор успеха — наличие рядом лэрга, способного призвать в любой момент верхового главнокомандующего для оказания реанимационных услуг. В принципе, нужно повернуть все так, чтобы Кром не смог отвертеться. И, если представится возможность, подвести причинное место к носу обязательно прилюдно. Прижать к стенке доводами, сыграть на фобиях и вере в исключительность людей из Народа. На моей чаше весов — Айла; татуировка Линса и слово рода; и… и, как ни странно, но шелковое белье.
Только бы дали возможность высказаться, а там как кривая вывезет. Конечно, мое присутствие на Совете больше фикция, скорее всего, лэрг следовал букве традиций только для того, чтобы я проголосовал за нужное решение. В любом случае влезать с пискливым мальчишеским голоском в басовитый рокот, пытаться перекричать скрежещущие камни, на мой взгляд, не самая лучшая затея.
Данные мысли промелькнули в несколько ударов сердца. А затем в помещении практически беззвучно появились одномоментно шестеро стражников. Трое с обнаженными короткими мечами и со здоровенными щитами, они прикрывали арбалетчиков.
Лэрг обвел сидящих за столом таким взглядом, как на скотобойне туши осмотрел, устало, и чуть печально, отчего даже Медведь рефлекторно поежился, а затем сотник принялся раздавать приказы. Голос спокойный-спокойный, ровный-ровный, и вот этот переход из практически сонного состояния в режим маньяка (берсеркером тут и не пахло), а затем обратно, заставлял задуматься. Я бы на себя теперь и медной монеты не поставил, даже если бы напал из засады под невидимостью с применением парализующих или сонных гранат. И становилось предельно понятно, что сотник ничуть не бравировал и не лукавил, когда говорил про игру в поддавки с адептом древних богов, в какую по недоразумению я влез.
— Выкиньте отсюда всю падаль. Если до вечера ее не заберут из мертвецкой, то сожгите, — небрежно бросил стражникам, ткнув пальцем в сторону трупа.
— Лэрг, этого тоже в мертвецкую? — острие меча воина указало на скалящегося от боли старосту.
— Пока нет, он мне еще нужен за столом. Мэтр де Кроваль, помоги ему.
— Кровь у него сейчас сама остановится, амулет высшего исцеления включился, а мне потом не настроится на артефакт истины в ближайшие три дня. Выполнять? — робко пролепетал тот. Отлично, между делом важная информация продолжала исправно поступать.
— Тогда не нужно. Оставим все как есть. Без руки еще никто не умирал.
— Голову! Лэрг, отдай голову брата! — почти прорычал Кром, в глазах которого ненависть пыталась затопить безнадежность и бессилие.
Турин окинул безразличным взглядом потерпевшего, потом кивнул стражникам:
— Хорошо, оставьте ее! А ты займи свое место. Слушать можешь, и даже говорить. Иногда, — последовало распоряжение.
Отличный антураж получился для заседания. Железный щекочущий ноздри запах крови, который пропитал все вокруг. Все оттенки красного на стене и полу. Лужи и кляксы. Отрубленная рука и отрезанная голова, начинавшая пованивать. Я отчетливо ощущал трупный запах, хотя чему удивляться — мозги трактирщика протухли задолго до смерти. И Малый совет только начался. Вдохновляюще. Как бы каждого второго отсюда не вынесли вперед ногами.
Тишина становилась все тягостней. А староста, культя которого в течение нескольких десятков секунд покрылась новой розовой кожей, левой подхватил пусть и за волосы, но аккуратно башку Тарина. Он занял свое место, поставил голову так, чтобы та смотрела бельмами глаз навыкат на меня. Я с трудом подавил шалое желание подмигнуть. Видимо другого эффекта добивался Кром, поэтому подумав, все же повернул ее лицом к себе. Отчего с моего ракурса казалось, что сейчас на столешнице находился крайне волосатый и довольно грязный мяч.
Что удивительно? А то, что староста не вопил белугой, мол «помогите, братцы, защитите от беспредела». Наоборот, он порой виновато смотрел на сотника, тот решил прояснить обстановку:
— Итак, что мы увидели? Все просто. Первый раз я предупредил уважаемого Крома из рода Волков, что карать и миловать по своей воле здесь может только один человек — тот, кого назначил Великий герцог, на чьих землях вы проживаете. Это я. Запомните, я — есть Закон, а не некто иной. Покушаясь на привилегию судить и приводить в исполнение приговоры, вы показываете небрежение власти.
Вы можете вызывать на поединок чести кого-либо, действуя по законам империи… Но убивать вот так… Нет. И если я Крому при повторном нарушении закона отрубил руку, так как он все же староста и выбран вами, то следующему решившему испытать мое терпение на прочность, простой смерти не обещаю. А слово мое закалено в горниле Кроноса, — вроде бы простые, пафосные фразы, но сказаны они были так, что даже у меня пусть не мороз прошел по коже, но сделалось неуютно. Подсознательные реакции тела, как при виде матерого ксеноморфа, а лэрг, похоже, поопасней был. — Далее, своего голоса род Волков лишается на три Малых совета. Пока на три. Посмотрим на поведение. А то и перевыборы проведем. Экстренные. Кром все это знал, — взгляд Турина остановился на старосте, а тот поспешно закивал утвердительно, — Как и знал на что шел, когда решил убить здесь Тринг-Тонга из рода Ласок. И поэтому не только понес наказание, но и добровольно делегировал мне свои полномочия. С должности гражданского главы Черноягодья, проводящего вашу волю и озвучивающего ваши чаяния, я его не снимаю, но если он будет впредь столь же несдержан, то на корм мрокам пойдет его старший сын, — небрежно указал пальцем он на руку и родовой кинжал, а Волк сбледнул с лица, — Кстати, мэтр, потом останови гниение, и вообще оставьте эту экспозицию нетронутой, чтобы служила напоминанием каждому. Увековечь ее. Еще. Кром не имеет права отращивать новую руку на протяжении следующих четырех декад, как и привязывать к себе другое родовое оружие. Чтобы проникся и осознал проступок. Ты понял меня?
— Да, лэрг Турин, — виновник торжества даже сделал неосознанный порыв, чтобы подняться и вытянуться в струнку. На меня таким образом действовал только один человек, наш ротный Папаша Эндрю.
— Ты согласен с моим решением? Или находишь его несправедливым? — хорошие вопросы, учитывая, что все уже случилось.
— Да, полностью согласен. И нахожу их правомерными! — не удивлюсь, если бы плохо искал, то в мертвецкой место нашлось бы.
— Что ж, все всё услышали, все всё увидели. Тогда начнем заниматься тем, зачем мы и собрались. А именно, выработкой плана, чтобы пресечь вредную деятельность Артульта и очистить Черноягодье от скверны, какая толкает в Бездну и в объятия Хаоса всех, абсолютно всех жителей нашего славного поселения. Для лучшего понимания ситуации и глубины дерьма, в котором вы оказались, скажу: герцог — это не его отец, какому исчезнувшие рода Воронов, Каменных гадюк, Огненных скорпионов, Черных драконов и Росомах оказали огромную услугу. Поэтому, когда гибель грозила всему Народу, к нему обратились совместно те рода, и правитель пришел им на помощь. И сделал очень много для всех вас. Его сын тоже помнит добро… однако тех людей нет, их потомков тоже. Из всех осталась только одна Амелия. А теперь предлагаю высказаться…
В паузу тут же вклинился Медведь.
— Я предлагаю эту мрочью слизь вычистить! И выжечь каленым железом! Как? Все просто, те кто носит знаки Артульта выявляются легко. Сейчас большинство соберется на площади. Ее оцепить, затем проверять каждого! Повторюсь, каждого, включая баб и детей, на наличие татуировок! И кто их носит — в казематы, в кандалы и на Кровавые острова. Семьям, если главы не причастны к деятельности родичей, виру в тысячу золотых в кассу Черноягодья, лишение права голоса на Большом совете. Если причастны… Всех под нож!
Если это не простые эмоции, то ни черта в уме и сообразительности Безжалостного не понимала ни его дочь, ни тем более тупоголовый племянник. И я едва не попал во власть стереотипов, приняв чье-то мнение за истину, дополнительно стараясь сам себя убедить в ней. И именно в ее копилку складывал все факты. Мог Улаф играть роль безбашенного, вспыльчивого отморозка? Почему нет? И вроде бы предложил решение — понятное, очевидное простое, какое соответствует образу. Но именно оно позволит усилиться безмерно именитым родам, окончательно втоптав остальных в грязь, опустив ниже плинтуса. Если среди представителей элит найдутся отступники, то ни Медведям, ни Волкам, ни Тиграм и другим не составит никаких трудностей выплатить с чистой совестью по тысяче, да по десять тысяч империалов, а вот у малых так не получится. Я вспомнил глаза не старика Рыси, готового отдать жизнь за проделки Тикса, а его невестки, которая даже сто золотых провожала со слезами на глазах. И чувства те не были наигранными. И вот противоположное — Кром. Потерял конечность и не чешется, приблизительно через земной месяц в Демморунге восстановят. А мой опекун Харм не смог за десятилетие выплатить долг старику Охриму, как и насобирать на полноценное восстановление ноги.
И кому достанутся дома, территория, за бесценок добро, нажитое почти за век? Именно вот этим хищникам, на лицах которых одинаковые хитро-кровожадные мысли. А неугодных им и независимых будут ждать в лучшем случае рудники.
Яростный рык со стороны подконтрольных глав возвестил, что я прав. Они тоже сложили два плюс два. Более того, Улафа поддержали и волчьи присные, как и сам Кром сурово кивнул бородатой башкой.
А Флэст, Железный Гроган, Стиргурд — это услышал имя главного Саблезуба и Сталли Лесной кот выражали явное неодобрение, как и Нирр из рода Шершней. Но они не являлись большинством. Остальные задумались, например, загадочный Морж, местный мистер Икс.
Что самое интересное, бороться с тайным сообществом поиском лишь татуировок — бредовая затея. Крупная рыба, если у нее есть мозги, вряд ли станет пятнать кожу подобным. Нечто тайное, магическое использовать — вполне. И, уверен, такая мысль посетила не только меня. А каждого.
И еще, главы независимых родов вынуждены будут поддержать решение большинства, впрочем, если совместно скажут против, то Волки и Медведи выступив единым фронтом, а они выступят, сюда следует отнести зависимых от них Кречетов, Тигров, Мамонтов и остальных… Продавят свое решение, как пить дать, продавят. Конечно, последнее слово будет за лэргом. Но и он, несмотря на свое могущество не всемогущ, только сможет как-то смягчить последствия в выгодном для себя ключе. Однако я не был уверен, что легко.
— Улаф, — одно слово сотника заставило замолчать аудиторию, — По традиции всегда сначала высказывается самый младший, а не самый старший и авторитетный человек, чтобы возможные умные мысли от юнцов не были задавлены, а были представлены и рассмотрены. Их устами часто говорят с нами боги. Поэтому, начнем с Сумеречных райсов, — не знаю, что прочитал в моем взгляде сотник, но он не преминул добавить, — Да, Глэрд, убивать ты научился. Но взрослый муж не только приложение к родовому оружию. Он владетель. Поэтому говори, Аристо, никого и ничего не бойся. И помни, мудрость твоих слов и дел тоже будет оцениваться наместником, великим герцогом и, конечно… мной. Именно я выступаю их глазами и ушами здесь в Черноягодье, — вот теперь все сложилось окончательно.
Совершеннолетним досрочно я могу и не стать, даже выполнив все требования по бумагам. И, понятно, что экзамен пройду, если щедро буду лить воду на мельницу лэрга. Неожиданно? Нет. Просто акценты окончательно расставлены. В принципе все шло даже лучше, чем планировал изначально. И эту возможность нужно использовать на двести процентов.
Моя главная проблема, помимо остальных, — монополисты. Как в случае с Тарином, сказал — не кормлю, и все. Лучше иметь дело с множеством разрозненных семейств, блюдущих свои интересы, конкурирующих между собой, чем с китами.
Как говорил дед? С Волками жить по волчьи выть? Вот и будем.
Сердце щедро качнуло в кровь адреналин. Появился азарт. Я до этого момента искал миг, чтобы втиснуться и просто поймать за язык Волка, но теперь… Главное, пройти между жерновами и лезвиями. В том, что успеет лэрг прийти на помощь в случае обострения ситуации — сомневался. Вспыльчивость, импульсивность и готовность убивать у присутствующих не вызывала сомнений, как и то, что любой дед за этим столом, если не буду готов действовать мгновенно, на куски нашинкует. Мелко-мелко. Небольшой шанс давали парализующие гранаты, защитный артефакт, какой позволял пережить хотя бы один удар, и амулет на скрытность. Примерно составив будущую картину действий в случае предельного накала страстей, откашлялся, напустил нарочито серьезный вид. Требовалось многое, но начнем с малого. И попутно протестируем возможности местного детектора лжи. Понятно, что это не допрос, но в общих чертах.
— После пробуждения крови, я на многое стал смотреть иначе. Если раньше все происходящее мною воспринималось как данность, как незыблемый порядок вещей, то после — уже никак. И первая картина встречи в новом амплуа с Черноягодьем состоялась тогда, когда многие собрались возле Ворот, чтобы ринуться в погоню за гоблами. Отбить у них своих женщин.
— Эко тебя занесло… — перебил, ухмыльнувшись в бороду Кром, несмотря на лишение конечности тот вроде бы присутствия духа не потерял, сейчас был бодр, зол и насмешлив. Хотя чего ему горевать? Походит месяц однокрылым, а затем вновь целенький. Легко отделался. И отомстил, что самое важное, лица не потерял.
Опять перед глазами промелькнула злополучная книга, точнее, огромная куча драгоценностей.
Изыди, алчность! Проехали.
Но в целом, действительно, на фоне событий за последние дни после зимней сонной одури, произошедшее неделю назад смотрелось преданьями старины глубокой. Пресекая гомон, я, помня о коллизиях детского горла, не пытался перекрикивать болтунов, а лишь поднял вверх указательный палец, не убирая со столешницы локтя, призывая к молчанию. Сам не говорил больше ни слова. Жест возымел действие, но скорее то, что пока предмета для бурных дебатов не имелось.
— И мне бросилась в глаза одна деталь, маленькая такая деталь, — вновь заявил я, не задумываясь о возможном переводе на местный язык с русско-английского.
— У тебя и не может быть больших деталей! — это перебил с хохотком Кречет.
— Вот такая! — я, не обращая внимания на подначку, развел немного большой и указательный палец, сделал театральную паузу и продолжил мысль не без пафоса, — Из молодой поросли, готовой умирать за Народ, за его интересы, я насчитал всего шестнадцать! Лишь шестнадцать парней, выказавших желание прийти родичам на помощь в трудную минуту! У большей части из них, не только не имелось жалкой клячи, но и кольчуги, я не говорю про хорошие мечи, амулеты, или другое дорогое оружие. Из сидящих за этим столом там присутствовали сыны Моржей, Саблезубов, Выдр, Лесных котов, Шершней, остальные принадлежат родам, чьи главы не могут участвовать в Малом совете. У некоторых из собравшихся здесь, нет сыновей такого возраста… Но вот у других… — упомянутые оппозиционеры к правящим партиям гордо расправили плечи, странно, что в их числе оказался Морж, но подумав, отмел все знания прошлого мальчишки полностью, и пока никто не стал возмущенно базлать, сообщил, — Для сравнения. Сдохшего, как мрок, Линса, из-за какого на меня ополчились все Волки, я там не увидел. А только вчера я взял с него трофеев, если считать арбалет, на десять тысяч полновесных золотых, — вот здесь все, что называлось, выпали в осадок, каждый пытался осознать сумму. Учитывая, что и пятьсот были неподъемной для многих, то выводы делали, — Чем он занимался? Может радел за Народ? Нет, он пакостил ему! Вносил в семьи разлад, где-то ходил к неверным женушкам, а где-то и портил благовоспитанных дочерей…
— Ты не заговаривайся, Аристо! — ожидаемо рявкнул староста.
— Да! Честь наших дочерей необсуждаема и не вызывает сомнений! — Медведь глянул с откровенной ненавистью. Другие тоже попытались поддержать данный тезис.
— Я говорю только правду, что фиксируется магом, — и тон сделал такой, чуть усталый, слегка свысока, будто неразумным детям в десятый раз повторял какую-то незыблемую истину, — Например, обсуждаемая сегодня дочь Улафа, какую отчего-то вдруг посчитали невинным агнцем, предавалась запретной любви с этим паскудным Волком задолго до помолвки с Луисом! И Тарин очень сетовал, что Линс у Юны был самый любимый, а ей придется выходить замуж за Тигра. Мэтр де Кроваль? — и построил все так, что каждому пришла в голову мысль, что мне именно трактирщик рассказал об инциденте с девственностью. И пока закипающий Медведь осознавал окончательный смысл слов, маг вынес веское:
— Он говорит правду!
— Аграхах… — Безжалостный сначала сверлил яростным взором меня, а затем повернулся и уставился на старосту.
— Ты знал? — В яблочко! А то что-то вы слишком спеваться начали.
Кром багровел, тоже вращал глазищами, сжимал левый кулак, но молчал. Однако тут говорить ничего не нужно, однозначного «нет» не прозвучало, а значит:
— Знал, ты знал… Мрочьи выкидыши! — с некой горечью выдохнул Улаф.
— Сучка не захочет, кобель не… — начал заводиться и староста.
Готовых вот-вот схватиться бородачей остановил удар широченной ладони по столешнице. Лэрг вновь зафиксировал, кто здесь папа, поэтому открытая свара была прекращена, но угли пожара продолжали пылать под наносным безразличием, с каким отвернулись конкуренты друг от друга.
— Хватит! — помолчав заявил лэрг, ему явно понравилось начало, хоть он и не понимал, куда я клоню и зачем, но раскол требовался здесь и сейчас. С этой ролью мне удавалось справляться, — Мы здесь собрались не личные дела выяснять, кто на чью бабу слазил и кто дочь испортил, а разобраться что делать с тварями, какие запутывают и вовлекают всех черноягодцев, теперь можно говорить без всяких оскорблений, в содомитские сети, а после вершат деяния против Империи. И это грозит всем вам страшной смертью! А вашим семьям рабством и рудниками в лучшем случае… А так, да мало ли девок до замужества давали всем подряд? Многие. То, что ее решит взять замуж дурачок? Так что с этого? Бывает. Потом, поговаривают, из таких хорошие жены получаются. Поэтому, аристо, продолжай и побольше конкретики! — есть, сэр!
Напоследок расслышал задумчивое, полное горечи и разочарования:
— И из-за этой портовой шлюхи… Линий, Линий… — Кречет, Кречет.
— Шлюха… Мрочья тварь… — рычал тихонько Тигр.
Отлично!
Складывающаяся на фоне возможных общих финансовых приобретений коалиция стала пусть не распадаться, но существенно не доверять друг другу. К врагам Волков добавился и Тигр, какому очень не понравилось, что его внучок «порченную» девку в жены выбрал.
— К чему я? Начнем с Закона. С того самого, про который говорят все. Закон, закон, закон! По нему сыны Народа всегда отличались верностью данному слову. Если они что-то сказали, умрут, но выполнят. Я все верно говорю? — практически любой за столом хотел возразить мерзкому ронецу, но приходилось соглашаться даже Волку и Медведю, — А раз так, то удивительно было бы, когда лучшие сыны вдруг начинают забывать об устоях предков, затем же все удивляются и вопрошают, глядя в небеса, как так?
— Ты…
— Тихо! — ударил уже я по столу ладонью. Звук получился хорошим, пусть не как от молотка, но молчать заставил, — Сейчас мое слово по праву! Хотели его слышать? — кроме лэрга, конечно, никто не желал, но это частности, — И я говорю. Дадут вам — выскажитесь! — и опять перевел на другое, — Вы хоть понимаете, что теперь вы все за этим столом, кроме меня, мага и лэрга, находитесь под подозрением?!
— Это под каким таким подозрением? — высказался за всех неугомонный Выдра.
— Да, да каким? — вклинился еще кто-то, но тут же заткнулся внимая, когда я продолжил, голос не рвал, но интонациями играл.
— В самых жутких и постыдных грехах! Пока я шел на Совет, я слушал, что говорят люди. И то, что звучало, вам вряд ли вам понравится… — и кратко пересказал сценку на мосту, затем частые и «больные» подколки ниже пояса со стороны прекрасной половины человечества, про стражников не стал упоминать. Время еще не пришло, — Мэтр де Кроваль, засвидетельствуй!
— Аристо говорит правду!
— Уж если у Онга баба рот открыла… — и понеслись прения минут на десять. Я же обдумывал, оценивал риски. Но другого такого случая может и не выпасть. Хотя опасно, вон и Волчара, и Медведь убить уже готовы, с ними Тигр и Кречет. Кстати, косолапый в последний момент только смог сдержать порыв. Не будь здесь лэрга, явно напряженного и готового действовать, он давно уничтожил бы раздражитель. И раз смог понять, что не я причина его бед, а другие, причем имели место явно какие-то давние терки со старостой относительно молодых, то в оценках ума пациента пока вроде бы прав.
— Теперь вы понимаете, о чем я? — вновь обратился, сбиваясь на патетику, — Что каждый муж Черноягодья в опасности? Даже посидеть в кругу старых боевых товарищей с ромом вы теперь без косых взглядов со стороны баб не сможете! В море выйти с другом! Скажут — педерасты! — нагнал жути.
— Луис, мрок… кошка драная… Стинг воспитал отродье!
— Ты говори-говори…
— Молчать! — пришлось снова прибегнуть к испробованному средству, — Вы правы и не правы одновременно. Потому что не все знаете! — вкрадчивый тон и абсолютная тишина засвидетельствовала, что все хотят приникнуть к источнику знаний, и никто не стал интересоваться: при чем здесь закон, при чем здесь подозрения. Какого черта… тьфу ты, Эйдена, Райса носит из стороны в сторону, — Так вот, все началось не вчера. Вчера всего лишь мы могли наблюдать следствие, сначала Тарин, чья мерзкая рожа продолжает обезображивать этот мир своим присутствием, а ее миазмы отравлять его, — ткнул небрежно указательным пальцем в шерстистый шар перед Кромом, отчего последний вновь скрипнул зубами, — Прилюдно сказал, что обязан мне за спасение племянницы и других девок, — лэргу явно уже не нравилось происходящее, так как он не понимал метания моих мыслей, но он сам все затеял поэтому молчал. Глазами сверкал.
— Он говорит правду! — зачем-то влез мэтр.
— После уничтожения бешеного Линса, который хотел убить меня скрытно и тайно, исподтишка, из-за угла, как мрочий слизень, трактирщик сразу отказался от своих слов. И сообщил, что он не будет проливать мою кровь, так как его останавливает лишь благодарность за Айлу. То есть, получается он хозяин своего слова, захотел — дал, захотел — взял обратно. Заметьте, он руководствовался не Законом, не Устоями, Линс их все нарушил, а всего лишь своим настроением. И я воспринял это нормально. Обычный хуман, благодарности не ведающий, — обвел всех взглядом, смог вырвать из глоток несколько безадресных ругательств. Потому что они все тут считали, что есть люди с большой буквы, из Народа, то есть они, а есть хуманы — все остальные. Отлично. Любая фобия она прекрасна возможностью прогнозировать чувства и эмоции пациентов, — И не успел я отправиться по своим делам, как появился Тринг-Тонг. Он был пьян, на язык не воздержен, и ясно даже дуракам, что у него помутился разум. Может оно так и было, ведь Тарин в супружеской кровати цинично имел его жену, говорил гадости… За что, как сообщил Ласка, он ее убил. Может быть трактирщик был оскорблен, может быть, у него кипела ненависть в душе, и может даже такое быть, что единственная женщина, какую он любил, была обезглавлена. Но вместо того, чтобы честно срубить башку недостойному и ответить перед Законом, или тут же организовать Поединок Чести, и там выпотрошить Тринг-Тонга, смыть кровью печаль, он воспользовался его слабостями и… прилюдно обоссал. Пример подал молодежи замечательный! "Заветы предков — ничто, тупая сила — все".
— Сильный всегда в своем праве! Слаб? Сиди, и не дергайся! — сообщил мрачно Улаф, как прописную истину, мол, учись, салага, и знай свое место.
Предполагаемо. А ты заглотил еще один крючок.
— Удивительно, — я сложил руки домиком перед собой, посмотрел на оратора, представив на его месте большую кучу доисторического дерьма, — Значит, вчера твоих племянников, какие на меня напали с целью подло убить, в количестве четырех человек при двух взрослых, которых я научил уму-разуму и одного наглого ублюдка отправил в царство Мары, нужно было обгадить, а затем перерезать каждому глотку? После чего взять с тебя виру за недостойное воспитание и нарушение законов Империи? И где благодарность за то, что я спас целую семью говоруна от позора, изгнания и рудников, пресек деятельность крамольника на месте?
— Я что-то не знаю? Каких еще законов? И где звучала крамола? — лэрг спросил спокойно, но таким тоном, что опять мороз у всех по коже.
— Кого ты еще вчера убил кроме Линса? — втиснулся изумленный Шершень.
— При чем здесь все это? — постарался перескочить на другую тему Кречет.
Я кратко пересказал историю, делая упор на сомнение молодого в принадлежности земель Черноягодья великому герцогу.
— Он говорит правду!
— А теперь, Улаф, благодари вновь Глэрда, и то, что воины из герцогской дружины находились далеко и не могли слышать, что несли твои родичи. Глубоко пустила корни в вас крамола… Вот даже не знаю, — задумался сотник, затем изрек, — Не понимаю. Вы едва не были изгнаны, и только из-за безмерного человеколюбия Аристо остались на своих местах. Он дал вам шанс… А всё продолжаете всеми силами сами себе вредить… Вот скажи, вам не нравится жить в Черноягодье?
— Нравится! Это наш дом! — поспешил Медведь развеять сомнения.
— Так зачем вы гадите в нем?
— Так что, мне нужно было их обоссать? — вновь вернулся я к предмету обсуждения.
— Это другое! — не придумал ничего лучше Медведь.
— А старики, какие всю свою жизнь отдали на славные дела Народа и теперь у них в силу возраста руки меч не держат, но они лезут ко всем со своими поучениями. Их тоже нужно избивать и обсыкать прилюдно? Ведь они не могут дать отпор, особенно молодым, поэтому пусть заткнутся и молчат в тряпочку. Так? Или все же мы не звери, и у нас есть Закон, Устои, наконец! А ты… «друго-ое»… — передразнил я, от Улафа же будто волна ненависти прошла, кожей ощутил, готовый падать вместе со стулом добавил, — То же самое! Плевок в лицо предков, мудрость которых неоспорима!
— Мой брат жил по Закону!
— Если ты найдешь в Устоях хоть одну строку, где написано, что можно обоссать прилюдно слабого из Народа, то…
— Аристо прав!
Тут многие не просто задумались, они очень сильно озадачились, не рассматривали с этой стороны ситуацию. И на Улафа с Кромом набросились все и сразу, да так их песочили — уши заалели, а морды заполыхали краснотой. Это хорошо.
Заодно и следующее необходимое мне продвинем.
— И еще. Сразу, пользуясь случаем, хотел предупредить и донести до всех здесь и сразу, чтобы не было потом никаких вопросов. После вчерашних трех попыток меня убить, неважно, кто теперь нападет, тайно или явно, я уничтожу столько, сколько смогу, затем приду в их дом, возьму не только виру, но и жизни. Спрошу по Закону и с глав.
— Справился с мальчишками и какими-то работягами и силу типа почуял… Убивца… От горшка два вершка, туда же, — выплюнул Кречет.
Хоть ты залез и раньше времени, но очень и очень вовремя.
— Это мне не мешает. Ты разве забыл, что я сам мальчишка? И младше ваших ублюдков. Или может это твои сыны убили в одиннадцать лет полтора монса гоблов, взяли богатые трофеи? Спасли ваших девок? Отомстили за родича? Стали владетелями? И сидели за этим столом? Или это они стояли в поединке Чести против воина Медведей, который прошел горнило многочисленных битв? И победили его? Или, может быть, это они ночами не резали слабых и беззащитных рабов, а останавливали воров и убийц, какие пришли за их жизнями? А может ты сам был славен этим в свои одиннадцать лет? Может быть, ты в этом возрасте стоял на Стене и наравне с воинами нес дозор? И делал даже больше, чем они, потому что спускался во Тьму один и таскал мертвецов? Или ты собирал роску, вдыхал испарения шляпника? Ты расскажи! Но в реальности, только можешь нам всем поведать, как в таком возрасте тайком свою писюльку передергивал, представляя теткину сиську!
— Да ты! — подался вперед Кречет, от лэрга пронеслась морозная волна, что пар изо рта пошел. Неплохо понизил градус.
— Он говорит правду! — дополнительным ушатом воды прозвучал маг.
Видимо только сейчас большинство стало осознавать славный боевой путь моей дивизии. Я же, не обращая внимания на остальных, продолжил.
Ну, ловись рыбка!
— Для убогих разумом, если меня убьют, я буду пировать за столом Кроноса, какой указал мне верный путь! — он ведь мне сказал куда и зачем идти?
Маг и здесь кивнул, когда на нем остановились взгляды аудитории. Отлично.
— И оттуда я буду со смехом смотреть на то, как вы льете молчаливые слезы по близким, не смея поднять взгляд, чтобы увидеть упрек в глазах матерей и отцов. Я буду пить и петь вам здравницы всякий раз, чувствуя погребальные дымы в ваших домах. И хохотать, как над безумными, когда вы приносите в очередной раз своих женщин и дочерей в жертвы, чтобы вашим маменькиным сынкам в царстве Мары не грозили вечные муки, за подлость и паскудство при жизни, за нарушение Законов и Устоев… Потому что все, кто выступит против меня, умрет страшно! Таких не берут в Чертоги владыки! Их место в дерьме, их плоть должны жрать мроки. И мое слово тому порука!
— Не лги! Твой язык — проводник Эйдена! Мы никогда не приносили жертв, чтобы обеспечить сынам достойное посмертие, они его выгрызают сами! — взвился Кром.
Ну-ну, племяш выгрыз смерть от кинжала дяди. Хотя, что-то в этом было. Ведь он до последнего не затыкался, хотел еще и для всей стаи добиться первых рядов в том театре.
— Да! — рыкнул Тигр.
— Именно так! Лживый мрок!
— Дитя Эйдена!
— Ты врешь!
— Как такое паскудство возможно на Малом совете?! Да, что он мелет?!
— А что тогда было вчера? Когда я очнулся в Храме? — несмотря на то, что я произнес обе фразы тихо и вкрадчиво, слушатели при первых словах стихли, будто выключателем щелкнули.
— Расскажи, — спокойно, очень спокойно выказал заинтересованность лэрг. Он и до этого, судя по глазам, постоянно осмысливал услышанное. После истории о крамоле молодежи задумался, крепко так задумался, а теперь и вовсе пребывал в недоумении.
Попросили? Внимайте. Особый упор делал на невинность девочки, ее эмоции, описал в красках, как нужно… И, видимо, достиг результата, потому что закончил в гробовой тишине:
— Мне до сих пор представляется ее лицо. Я и сейчас вспоминаю эти глаза, в которых было написано: «мама, мама, что ты делаешь, мама? Не надо! Папа, папа, помоги!». Вот так она молила… Но никто не пришел на выручку, потому что отец сам приговорил ребенка к страшным мукам, как и жену. И только Мара приняла всех в свои объятия, открыла дверь в свое спокойное царство. Поэтому, скорее всего, и приняла подношение, потому что богиня не хотела излишних жертв. У нее и так очередь…
— Ааааа, — заорал Кречет и закусил кулак до крови, закрыв глаза, замотал бородатой башкой. Он, по мере рассказа, все больше выглядел затравленным, смотрел с тоской на дверь.
Лица многих были перекошены, по щекам Грогана и Лесного кота бежали молчаливые слезы, старики мрачно насупились. Многое на них свалилось сегодня. Сотник готов был рвать на месте, и лишь маг заявил, прозвучавшее громом:
— Он говорит правду!
— А что, что мне было делать?! Что?! Линий… Понимаете, я должен был исправить! Должен помочь! Ин Сеналь сказал, только так! Понятно?! — заорал вдруг Кречет, обводя всех безумным взглядом. Никто ничего не ответил. Но это молчание для меня стало музыкой. Непросто будет налаживать диалог с коллегами. Вон даже Кром — главный в их шайке-лейке, захотел сейчас дистанцироваться. Хотя без других дополнительных факторов, это будет носить временный эффект.
— Аристо, почему раньше молчал? — нехорошо так посмотрел на меня лэрг.
— Я первый раз был в храме всех богов, поэтому думал, что происходящее там — обычное дело. И никаких законов никто не нарушает. Тем более, зачем при мне проводить ритуал, если можно подержать меня немного дольше в келье или после моего ухода закончить его?
— Он говорит правду!
— Понятно… Мда… понятно! Здесь ты не прав. Жрецы знали, что должно произойти, но не знали, когда это случится. А я потребовал тебя срочно к себе, как только появишься рядом с алтарем и немного очухаешься. Но раз ты стал свидетелем жертвоприношения, то Кронос именно так захотел. И он видит, я не лез в это болото, но теперь надо. Как только закончим с выработкой плана, и пока собран Малый совет, займемся верховным жрецом. Что скажите, люди?
Слитное злое «да» стало ответом.
— А почему они тогда меня не убили? — логично спросил я, указывая на нелогичное поведение жрецов.
— Потому что я бы тогда все узнал. Они ведь тебе сказали, чтобы ты молчал? Вот… Вполне возможно позже бы тебе заткнули навсегда рот, чтобы никто на них не подумал. А тогда не смогли.
— Я тоже думаю, что все так! Ну паскуды! И этот главный мрок! — Флэст сжал кулаки, — А ты, — ткнул пальцем в Кречета, — Жалкий, лирнийский слизень, именно поэтому у тебя такой сын и появился. Яблоко от яблони недалеко падает! И больше я с тобой дел иметь не буду. Как и с твоим родом!
— А ну…
Минут десять пререканий, какие никто не останавливал. Закончилось все словами Мамонта.
— Мы поняли тебя, Аристо. И донесем до родичей твои слова. И хорошо, что ты не хочешь лить лишнюю кровь людей из Народа. Даже когда в своем праве и можешь. Хотя даже я не уверен, что сдержался бы…
Многие согласно кивнули.
— Раз заговорили, чтобы мне не стучать в закрытые двери, то давайте сразу определимся с какими родами мы будем сотрудничать к взаимной пользе, а с кем проходить, не здороваясь. Чтобы потом не было никаких кривотолков!
— Медведи тебе не рады, — сразу отозвался Улаф, — Очень не рады!
Тигры, Кречеты, Орлы, Мамонты и с десяток других родов, под патронажами великих тоже отказались от всяких связей, Волк пока молчал.
— Я вижу в твоих действиях и мыслях зерно, поэтому род Моржей всегда готов сотрудничать. К взаимной пользе, — подчеркнул тот «взаимной».
— Ты? Как ты смеешь? Мы сказали «нет»! — демарш Икса вызывал ярость Безжалостного.
— А когда это род Моржей приносил вассальную клятву Медведям или Волкам? Не было такого! И не будет. Мы сами по себе.
— Вы живете…
— Следи за языком! Договоришься! Мы живем на своей земле, какую нам дал Великий герцог в пользование, а то, что вы окружаете наши дома? Так это ваши проблемы. Дороги и улицы общие, а в ваших подворьях нам делать нечего, как и в наших вам.
Вот еще один раскол. Отлично.
— Я скажу, так как мне Хитрый Джилл доверил свое слово, что Лесные коты и Серые пантеры не просто готовы вести с тобой дела, но и считают тебе обязанными за спасение нашей дочери! И всегда наши двери открыты! — торжественно заявил Сталли.
— Я, Железный Гроган, не успел тебе еще сказать слова благодарности за дочерей, и теперь говорю их прилюдно. Ты всегда найдешь в моем доме помощь. Наши предки завещали добром привечать добро, злым злое, и всегда платить по своим долгам, как и требовать их погашения с остальных.
Ответил обоим ритуальными фразами.
— Волки не станут иметь с тобой никаких дел, а все, что сказал Тарин будет выполняться неукоснительно. Это его последняя воля. Ты нежелательный гость в наших домах, в наших заведениях. Везде, где есть мы. Слишком много горя ты принес нашему роду! — отчеканил отчего-то оскалившийся почти радостно Кром.
Маски сброшены, точки расставлены. И это хорошо.
— Но мы ушли далеко от того, что хотел сказать вам всем я! — вновь взял слово.
— Дитя Эйдена, — сквозь зубы проговорил кто-то.
— Ты мало сказал, ты что-то хочешь еще?
— Я только начал, а если каждый из вас будет меня перебивать, то и к утру не закончим. Если бы Тарин следовал слову и Закону, то на его башку мы бы здесь не смотрели! Почему? Да потому что сами боги и Кронос их глава, отвернулись от трактирщика, за дела его подлые!
— Это еще почему? Какие еще за ним подлые дела?
— Когда я шел от Джигана домой, уверен, он стрелял в меня из проулка, дополнительно использовал амулет скрытности, но мне удалось заметить силуэт убегающего, а стати трактирщика ни с чьими не перепутаешь. Использовал несостоявшийся убийца арбалет, каким грозил мне ранее, и там присутствовал староста, и болт «Волчий оскал», какой воткнулся в стену.
— Если бы это был Тарин, ты бы умер. Он мух на лету сбивал! — категорично заявил Кром.
— Вполне возможно. Но ты забыл одну мелочь, я сдал почтенному гоблину все артефакты с твоего племянника, какие были направленны на получение удовольствий и чтобы портить баб, а на них купил защитный амулет. Хороший амулет.
— А свидетели есть? — подобрался Улаф.
— Охрана, какую приставил лэрг.
— Он говорит правду!
— Да, именно так и было, — взял слово Турин, — Но я бы на основе таких доказательств сейчас ничего не утверждал, мы не сможем допросить брата Крома. Кроме этого, предупреждаю всех и донесите весть дальше, неважно, как и где, но, если Аристо погибнет в Черноягодье от ваших рук или рук ваших приспешников, я вырежу всех причастных. Их семьи. До последнего младенца. Мое слово!
— Земли Хаоса непредсказуемы, лэрг! А море? Это… это… — Волк побледнел.
— Ты кроме руки потерял и уши? Я сказал четко и точно «в Черноягодье», где есть ваша власть. На остальное указание не распространяется, как и на Демморунг, и другие поселения. Но именно здесь я отвечаю за закон, — ай да молодец.
По логике я теперь и в Речной крепости ни на шаг не должен буду отходить от сотника… Хищные улыбки зверья показали, что мои прогулки не будут скучными. Лэрг тоже был доволен, он считал, теперь к нему буду привязан полностью. Я же достиг важнейшей цели — в поселке можно чувствовать себя в относительной безопасности. И теперь поход по магазинам не будет сопряжен каждый раз с нападениями и трупами. Выяснилось отношение родов ко мне. Ожидаемо, но, когда подтверждено прилюдно — это отлично.
Теперь самое для меня главное, то было всего лишь оперативные задачи.
— Так вот, за деяния недостойные боги лишили разума Тарина, иначе бы разве мог Тринг-Тонг, какой пусть и был воином, но в подметки не годился трактирщику, добраться до него. А так просто… Те нажрались вдвоем в бане с Тремором до беспробудного сна, чем и, скорее всего, воспользовался Ласка.
— Похоже так и было!
— Точно, трезвый бы Волк его на куски разорвал!
— Откуда ты это знаешь, что они пили? — Кром смотрел с плохо скрываемой злобой и подозрительностью.
— Стражники рассказали о случившемся, какие и передали приглашение на Малый совет. Они в его богадельне остановились. Да и ты сам Тарина завел в трактир при нашей встрече отнюдь не трезвого, когда он грозил оружием. Не так ли?
— Он говорит правду!
— Волков наказывают боги. Ведь еще и Кром вчера нарушил свое слово! — торжественно заявил я.
— Где? — перебил тот.
— Ты обещал, когда я оставил на Линсе нижнее белье, по твоей же просьбе, доставить новый комплект вечером. Вечер прошел, ночь пролетела, ничего я не увидел, — зато сейчас заметил радостное предвкушение в глазах Улафа.
Донеслось.
— Крохобор…
— И как язык…
— Что это…
— Какое-то белье!
— Оно у того столько стоит!
— Себя вспомни, холщовые драные портки забирал!
— Из головы вылетело, не успел, — вполне спокойно ответил Волк с гаденькой улыбочкой.
— Хорошо, — покладисто согласился я, — Вот Улаф несмотря на то, что он меня не любит, я его безмерно не уважаю, так как не умеет ценить добро, но… Он вчера дал слово, что вира в пятьсот золотых будет доставлена мне вечером. Это произошло после смерти Линса. И он, как и всякий человек из Народа, не забыл, у него из головы не вылетело, — Безжалостный с презрением и высокомерием посмотрел на соперника, не обратив внимание, что я его «безмерно не уважаю», — Так как он не баба, это те болтают, собаки гавкают, а все ветер носит. А ты при народе, говоришь, что дал слово и оно у тебя из головы вылетело?
Ага, сразу не до веселья стало.
— Пришлю тебе сегодня два комплекта! — решил не заострять на «бабах» Кром. Иначе бы прилетело.
На меня смотрели очень оценивающе.
— Нет, завтра ты пришлешь три комплекта и десять человек с утра. Здоровых сильных. Сами волки, слуги, холопы или рабы это будут — мне без разницы. Им предстоит декаду ломать камень, копать ямы, кидать землю, — пока тот не возразил, продолжил, — Далее, я спас твою дочь, и ты мне сказал, что будешь должен. Потом ты мне за услугу поклялся родом о соразмерной услуге. Учитывая, все что я сказал выше, то я требую умение Волков. Сегодня. При лэрге и уважаемых главах родов. Ты находишь требование справедливым и соразмерным, или как брат, хозяин слова? Дал-взял? Но и я тогда не буду соблюдать обязательства, так как именно только такую плату вижу достойной, а не кота в мешке, — поймал, суку. На горячем.
«Нет» будет означать то, что я спокойно поведаю всем о татуировке Линса. И маг с амулетом Истины подтвердит. Да, может лэрг и разгневается на меня, но всегда можно сказать, что я не знал, что это значит. И это будет правдой. Съехать можно. А последствия для самого серого несоизмеримы. Он знал о тайной жизни племянника и он глава рода. Под все условия попадал.
— Да, я согласен. Но больше род Волка тебе ничего не будет должен! — выдавил тот из себя, а глаза бешеные и ненавидящие. Спокойно выдержал взгляд и невинно поинтересовался:
— Слово! Что с работниками решишь?
— Зачем тебе это?
— Планирую строиться.
— У тебя есть дом Санти, Джастина… — а вот здесь забеспокоился лэрг, ему не хотелось, чтобы кто-то узнал раньше времени об арендаторах.
— Ого! — донеслось удивленное.
— Они мне не нравятся. Новый род, выросший из старого, должен начать с чистого листа. Думаю, Кронос бы одобрил, учитывая, что он дал мне алтарь именно там! Какой вернут подлые жрецы!
— Договорились. И десять человек. На декаду.
— С инструментом и едой на день, так как, сам понимаешь, я на вашей территории нежелательный гость, поэтому в таверну не ходок. Предупреждаю, кто плохо будет работать — убью, а твой долг возрастет. Срок через си, как появится мосты, и могут уходить за два си до их исчезновения. Кто что-то украдет, это падет на твой род. Будем разбираться по Закону. Согласен?
— Да, — не выплюнул, а выхаркнул волчара.
Ай, красаве́ц!
— Что же… Я много узнал интересного, и я недоволен вами. Очень. Крамола, убийства, жертвы, клятвопреступничество… — каждый, на ком останавливался тяжелый взгляд сотника, чувствовал себя не в своей тарелке, — Ты, Кром, найдешь того, кто передаст дар или сделаешь все лично, во время этого Совета. Чтобы хотя бы сей долг закрыть перед небесами! И будешь соблюдать беспрекословно букву договора. А я прослежу, — видимо лэрг тоже решил, что такое умение для выполнения поручения божества мне не помешает.
Медведь радовался, едва в ладоши не хлопал.
Я откашлялся.
— На примерах я вам показал, что бывает, когда не выполняются заветы предков. Мое предложение простое. Мы дадим шанс молодым и старым. Расскажем людям без подробностей о злодеяниях таинственного общества. Но про какие-то наши догадки, и тем более про личную жизнь Юны — умолчим. Потому что она здесь не имеет значения. Объявим и о том, что ждет отступников и их семьи, кто в течение декады… — поймал вопросительные взгляды, — Да, дадим им декаду! И кто явится к нам добровольно и с повинной головой, и кто не совершил тяжких преступлений против Империи, Великого герцогства и Народа, то простим, — недовольный гомон от богатых, — Но они будут должны искупить вину делом.
— Надеюсь не у тебя камень ломать? Монахи, Волки… — ехидно спросил Шершень.
— Нет. Они будут стоять на Стене, патрулировать окрестности Черноягодья, гонять подлых гоблов и уничтожать нежить, вести разведку. Польза от такого будет значительная. По крайней мере, в лиге от Ворот не будут похищать безбоязненно девок. Тем более, мы не пойдем против законов Империи, наоборот, сам Император приветствует штрафные легионы. Но это будет так, как мы решим совместно. Наказание должно быть. Обязательно. Виру родам, если они не причастны, назначать не будем. Для многих и многих и сто золотых неподъемная ноша…
— Но не для тебя! — опять подал голос Нирр.
— Не для меня, — легко согласился, и продолжил, — Те, кто совершил преступления, те будут должны соразмерно выплатить виру, и отслужить верой и правдой поселению в течение десяти лет. На всех общественно-полезных работах, но с теми, кто не сознается, затаится… А мы затем всех, абсолютно всех проверим на наличие татуировок, как и проведем правильные следственные мероприятия. Поступим как сказал Улаф. Никакой пощады! Никакой жалости! Ни им, ни их родам! Потому что мы скажем слово!
— Разумно. Но ведь многие могут сбежать? — спросил Икс.
— Не многие. Ты побежишь, зная, что твой род вырежут? Нет… и никто из нормальных людей не побежит. А так, кто мешает их объявить преступниками по всей Империи? Под ними будет гореть земля. Подадутся в Земли Хаоса? И всегда будут служить напоминанием тем, кто решит ступить на кривую дорожку крамолы. Но главное, они не будут больше отравлять умы наших детей и женщин. Бегство же докажет, что они жалкие и слабые, и радеют не за Народ, не за его свободу, но за свою мошну. Так как они ведь будут знать, что их рода пострадают. Следовательно, нет у них ни родины, ни флага! Настоящие воины и дети Народа должны сражаться до конца. Трусам не место за столом Кроноса! А нам, как главам родов, требуется не забывать, что многие на нас смотрят. Мы должны сами соблюдать Закон! Иначе, ряды Артульта будут только расти. И это хорошо, что гнойник прорвался сейчас. Представляете, что было бы, если бы позже?
— Тебе-то хорошо, — ворчливо пробормотал Флэст, — Ты на последнем вечере не гулял, а я почти декаду…
Неожиданно захохотал, понравилась ему шутка над собой, а затем смех подхватили практически все присутствующие. Нечто нервное скорее всего прорвалось. Я тоже смеялся, как и лэрг.
В принципе, решение, предложенное мной, понравилось многим. Главное, Турину. Поэтому дальнейшее скатилось не в абсолютное отрицание, а в дополнение деталями озвученного плана о карах, здесь преуспел вновь Улаф. О правильном воспитании, где постановили обязательную учебу молодежи не только военному делу, но и грамоте. О ссудах для желающих. Конструктивная беседа получалась. Хотя продлилась еще часа два. Я больше не говорил ни слова, лишь молчал и слушал. Вникал. Целей своих достиг. Почти. А чем они заниматься дальше станут — плевать, лишь бы мне не мешали. Впрочем, красноречивые взгляды рассказывали — будут, едва только выеду за пределы Черноягодья. Там достать попытаются. Но это нормально.
Кром явился к общему выработанному решению, сообщив, что все готово для передачи дара, и есть кандидат. Проголосовали и единогласно приняли уложение по борьбе с Артультом. Нормально.
Затем стражники привели эрга ин Сеналя и еще двух его помощников. Завели.
Жрецы были разного роста, но как один все трое лысые, худые, татуированные, даже выражениями лиц они походили друг на друга. Книги на цепях на поясе немного отличались, если у ин Сеналя с золотыми углами, то у остальных с серебряными. Их никто не разоружал, поэтому у каждого имелся клевец.
— Зачем ты, сотник, отвлекаешь нас от дел божественных? — последовал сразу вопрос от эрга.
— До меня дошли известия… — и тот в нескольких словах пересказал об акте жертвоприношения.
Кстати, никто не брался судить Кречета, кроме частичного общественного осуждения, никакого наказания. С другой стороны, что ему можно было предъявить? Доведение до самоубийства жены? Он ведь лично никого не убивал. Да и вряд ли подобные коллизии описывало местное законотворчество. Например, тот же Ласка спокойно сообщил, что лично грохнул неверную жену, никто ухом не повел. Нормально. Прогрессивно.
Ин Сеналь вычленил меня из всех взглядом, какой не обещал ничего хорошего, чуть скривился.
— Это не твое дело, Турин! Или ты решил вмешаться в наши дела? Запомни, сотник, пусть ты и паладин Кроноса, но он один из, а не все, — последнее прожевано и выплюнуто, сам эрг не выглядел ни испуганным, ни виноватым, — Это Храм всех богов, а не только Новых. Каждый бог требует разного служения. И Империя не имеет там…
Закончить он не успел. Хотя реагировать начал, рука пошла к поясу, к оружию, но все завершилось не начавшись. Сверху на голову служителя культа рухнула серебристая молния. Последовала двойная яркая желтая вспышка, размытая линия. Два удара сердца тишины. И затем с каким-то мерзким чавканьем и хлюпаньем эрг развалился на две части, содержимое требухи, перемешиваясь с литрами крови, вывалилось на мраморный пол. Резко завоняло дерьмом и какой-то гадостью. Мэтр де Кроваль перегнулся через столешницу и шумно принялся блевать.
— Империя имеет право на все! — громко заявил лэрг, острие его меча указало на грудь самого низкого жреца в команде, — Или ты придерживаешься другого мнения?
— Тебе это так с рук не сойдет! Так и знай! — сначала заголосил тот, но затем собрался, взял себя в руки и посмотрел решительно на Турина, — Ты убил верховного, и за это тебя покарает не только людской суд, но и божественный.
— Это все, что ты хотел сказать?
— Да, исчадье Эйдена!
Еще одна молния-вспышка, но параллельная поверхности, и вот голова непокорного покатилась к столу, само тело завалилось на пол и теперь содрогалось, выплескивало из шеи кровь.
Острие остановилось на последнем.
— Ты тоже так думаешь, верховный? — вкрадчиво спросил лэрг, — И мне сразу послать за следующими жрецами, какие займут высший здесь пост?
— Нет-нет, — зачастил жрец, который мелко-мелко задрожал, но при этом не прекращал улыбаться, — Я знаю законы, и я всегда был против! Хотя… Что я мог сделать?! Только молиться. В главный храм жалобу не отправишь, везде у последователей свои люди. Я говорил, что приношение жертв в Империи преступление! Но кто меня послушает? Я всего лишь…
— Теперь ты «всего лишь» верховный жрец Черноягодья. И кто спросит, выбрал тебя я — лэрг Турин Карающая Длань Кроноса! Тебе все ясно?
Я с трудом сдержал улыбку. «Выборы». Впрочем, лэрг прав. Он же из трех вычленил нужного. И теперь храм будет славить мудрого сотника. В общем, и тут захватил контроль. При условии, если сам жрец удержится.
— Да, да! Ясно, все ясно! — как китайский болванчик закивал тот.
— Алтарь Аристо где?
— Ин Сеналь… — столкнулся тот с недоверчивым взглядом лэрга, поспешил поправиться, — Мы уничтожили его! Верховный приказал, слишком много сил стало у Кроноса в Черноягодье, он же молился и делал все для возрождения Ригмара. Специально, чтобы на глазах других не рушить в храме ритуал провели…
— Глэрд, что скажешь?
— Пусть отдаст соразмерную плату. И кинжал с адепта куда исчез?
— Он в сокровищнице! Я все отдам! Но только через три дня! Раньше после смерти верховного я не смогу вступить во владение!
Насчет прислать послушников на декаду возражений не имелось.
— Я регалии заберу? И книги? — когда буря миновала спросил тот. Получил разрешение.
Не успели они остыть, как Кром завел глубокого старика с бородой до пояса, выглядящего так, словно он помнил времена Первой Империи. От деда веяло древностью, а еще некой несгибаемостью. Он окинул всех полупрезрительным, но ясным взглядом, чуть брезгливо осмотрел нагромождение тел. И ни слова не говоря, впрочем, они никому и не требовались, встал напротив меня. А затем глубоким довольно молодым хорошо поставленным голосом произнес ритуальную фразу:
— Аристо Глэрд из рода Сумеречных Райсов, я, Надин Седобородый, добровольно, перед лицом богов, отдаю тебе всё, что имею! И пусть Высшие станут свидетелями этому! И помогут!
На сей раз ритуальный нож Волку вложил в руку де Кроваль, какой явно не переносил вида крови. Он старался не останавливаться взглядом на пятнах и лужах. Постоянно сглатывал, борясь с тошнотой. Неплохой вышел совет. Продуктивно поработали. Три трупа, калека и вот еще один кандидат.
А тот усмехнулся во время рукопожатия, после традиционного пореза. И тихо произнес:
— Ну, что, ронец, не боишься? А следовало бы, теперь обряд не прервать. Или оба сдохнем, или один выживет, но умрет позже. Кровь Волков очень сильна, но Черных драконов еще сильнее. Поэтому ты не переживешь передачу! И я умираю счастливым, потому что никто не соберет кровь пяти, и поэтому о них можно забыть и не вспоминать. Они тлен и история, как мы и задумали. Росомаха, бедолага, до последнего ждал мстителя, не дождался. Ушел, теперь пришел и мой черед. Во славу рода!
Я не стал травмировать психику деда откровениями. А поступил согласно каноном. Нож в сердце, и голову передал родственнику.
В царстве Мары Надина ждал сюрприз не из приятных, если рассказывали верно, что мертвым многое известно о живых.
— Будь ты проклят, дитя Эйдена! — шипение Крома взбодрило.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Я улыбнулся Крому, староста с трудом сдержался, чтобы не пройтись по мне крепким словцом. На большее он пока не был способен — у ядовитой гадины вырвали клык. Удары обычного оружия мне не страшны, амулет с легкостью с ними справится. Но не следовало забывать о волчьей пастве, тот же Кречет смотрел с плохо скрываемой ненавистью, Орел с ним был солидарен. Все ожидаемо и предполагаемо. Одобрительные взоры главного Медведя, Тигра и Мамонта относились к ситуации в целом. Их давний враг страдал, от этого в душах теплело и становилось приятно.
Меня радовало другое, скорее всего, начал вырабатываться иммунитет к чужой крови. И получение умений становилось легкой и безболезненной процедурой. Прошло минут десять, а никаких негативных последствий не ощущал. Наоборот, накрывал необычайный душевный подъем, бодрость захлестывала, едва удавалось сдерживаться и сохранять спокойствие, а не заорать от восторга, пробежать по стене, оттолкнуться от нее, прыгнуть, перекувырнуться.
Вновь «прилив», мать его.
Позитивный настрой отравляло лишь дикое и всеобъемлющее, но привычное чувство голода. И брикет сухого пайка легионера в рюкзаке должен послужить отрадой. Главное, поскорей бы уже заканчивался этот балаган, а именно Малый совет, какой стал напоминать толчение воды в ступе. Большего от него не ждал. Но Турин после того, как постучали в дверь, приказал всем ждать, а сам вышел и вернулся только через си, держа в руках гобловский вещмешок.
— Последние дела на сегодня, — мрачно заявил сотник, — Первая новость не очень приятная, драконов от нас перенаправили на другую миссию — проследить за миграцией гарпий в Приграничье, что-то они развили непонятную активность. Поэтому «Жизнеописания» всадники не забрали, хоть и приземлялся один. Книга будет находиться в хранилище под надлежащей охраной, а через четыре дня переправим ее в Демморунг по суше. Караван буду возглавлять я, охранять его стражники, чей срок контракта подходит к концу и часть которых себя дискредитировала. Они не вернутся в Черноягодье, их место займут новые. На это время меры безопасности будут усилены. Патрулирование улиц, как и другая караульная служба станет нестись только новым личным составом, во главе десятков встанут рыцари смерти. На Стене будет дежурить звезда магов. Вводится комендантский час. После заката Иратана и первого колокола любой разумный, оказавшийся на улице без веских на то причин, каковой может быть только угроза смерти близким или ему лично, задерживается до выяснения обстоятельств. Штраф — сто золотых за нарушение запрета, и только в том случае, если за ним не будет найдено других прегрешений. Дополнительно, каждый стационарный пост получит в пользование специализированные средства по контролю за перемещением любых разумных. И чтобы не возникало никаких трений донесите до народа важность данных шагов. Обоснование для всех — поимка активных членов зловредного Артульта, пресечение их преступной деятельности. Про книгу, точнее, что она осталась у нас — молчать. И еще одно…
На столе оказался рюкзак зеленомордых индейцев, а из него сотник извлек кошель, ослабив ремешок на горловине, небрежно бросил на стол. Звякнули отлично просматривающиеся восьмиугольные древнеимперские красные марки. Затем на глазах у всех аккуратно распорол водонепроницаемый средневековый пакет, откуда с брезгливым выражением двумя пальцами вытащил черный шарик с синими прожилками. Размерами, как я определял раньше, с голубиное яйцо. Лэрг внимательно осмотрел его, поворачивая в пальцах, и кинул обратно.
— Это ж… — попытался кто-то выразить изумление, но был прерван ударом тяжелой ладони по столешнице.
— Тихо! — в помещении в этот момент материализовалось пара воинов, а Турин закинул обратно в сумку ее содержимое, и приказал, — Сдайте в хранилище! — затем заговорил вновь, — После того, как мы узнали у Амелии, что требовали от нее и искали бандиты, мои бойцы вновь тщательно обыскали место нападения гоблов на Глэрда и ваших женщин. В результате в кустах было найдено то, что я вам сейчас продемонстрировал. Здесь приблизительно четыре фунта «Слез Нирны», стоимостью около двухсот тысяч империалов. Они, если кто не знал, запрещены на территории Империи. За производство, хранение и распространение преступник скармливается живьем мрокам, про кары близким я даже упоминать не буду. За несанкционированное употребление — смертная казнь посредством повешенья. И вы понимаете, чем подобная деятельность в Черноягодье грозит всему, повторюсь, всему поселению?! Под что вас подводят эти твари? А совокупность общих преступлений? Дознание штука очень нехорошая, она многие тайны вскрывает, какие б лучше таковыми и оставались. Дополнительно здесь сто красных марок. Это тоже все поедет в Речную крепость. Теперь наамммшшшшааааа зааааадддддаааааа….
Последние слова растянулись, зазвучали жевано, будто сотник набрал в рот песок и пытался медленно-медленно говорить. Столешница и лица собравшихся закружились перед глазами, светильники превратились в смазанные линии, а затем меня повело в сторону, и в объятия приняла привычная темнота, прежде чем сверзился со стула. Последняя мысль — вот тебе и иммунитет.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Очнулся я в тишине и на непривычно мягком диване; обнаружил, что нахожусь в уютной комнате с большим камином, несколькими креслами с высокими спинками, с парой низких столиков с литыми пепельницами на них, многочисленными книжными шкафами и полками из черного и красного дерева. Интерьер, роскошный и ажурный донельзя, блестел бронзой и позолотой в свете магических фонарей, окон в помещении не имелось. Дверь одна. Пахло дорогим табаком и ароматами неизвестных благовоний.
Рядом в кресле развалился де Кроваль, в его зубах дымилась трубка, сам он был увлечен чтением какого-то изрядно потрепанного фолианта в кожаном переплете.
Все это отметил в секунду, оценивая состояние организма. Ничего не болело, невнятное воодушевление исчезло, а голод так и продолжал атаковать резью в желудке. К нему добавилась жажда. Никто меня не разоружал, рюкзак стоял на каменном полу рядом с изголовьем. По весу поясных сумок можно сделать вывод, что оттуда не выгребли золото. Хотя с десяток империалов могли под шумок прикарманить. Прохиндейское лицо мэтра доверия не вызывало.
Впрочем, маг настолько выпал из реальности, что пришлось даже слегка прокашляться, привлекая его внимание.
— Очнулся? Это хорошо, очень хорошо, — тоном, говорящим обратное, заявил тот, суетливо захлопывая книгу. Вел себя так, будто его застали за чем-то непотребным. Затем волшебник, как-то воровато оглянулся на дверь, а после достал склянку, какую прятал в поясной сумке. Протягивая ее в чуть подрагивающих пальцах, заявил, — Что болит? Пить хочешь? Вот, лэрг сказал принять. Сверни пробку, сначала вдохни глубоко, а потом залпом глотай! Резко! Станет лучше, гораздо лучше.
— Сколько я провел без сознания? — взял лекарство, внимательно посмотрел в глаза собеседнику, тот занервничал гораздо сильнее.
— Четыре си! Всего четыре! Ты пей, пей! И скорее, времени мало, сейчас лэрг появится! Ох и достанется нам, если… — многозначительно оборвал фразу.
Ага.
Точно, достанется. По полной программе огребешь. От меня.
Луис — молодец, в тепличных условиях показал, чего можно ждать от местных. Хороший был человек, ведь именно воспоминания об его неуклюжей попытке отравления, сподвигло купить вчера у Джигана «Нюх Лабриса». И черное кольцо обожгло мизинец едва склянка оказалась в руке, а затем его стало покалывать не больно, но ощутимо. Мензурка перед глазами подсветилась алым-алым цветом. Яд. Смертельно опасный для человека. Это следовало из краткой справки пользователя от гоблина.
И вряд ли сотник стал бы придумывать такую дурацкую постанову, тому проще меня убить и сказать, мол, все так и было. И крови он не боялся совершенно, как и не имелось власти выше в Черноягодье. Достаточно вспомнить, как легко и просто в покойницкую готовы были отправить еще живого Крома. А большинство представителей Малого совета, не только бы не возмутились, но порадовались безмерно, если бы Аристо умер у них на глазах. Но Турину я нужен. Так как в планах лэрга пока стал занимать важное место. Ключевое слово здесь — «пока».
Из всего известного следовал простой вывод — инициатива с отравлением исходила непосредственно от мэтра. При этом он опасался лично отправлять меня в царство Мары. Что ему стоило пока я находился в забытьи перекрыть кислород? Или залить эту дрянь в глотку? Надеялся на летальный исход без всякого вмешательства? Ведь Седобородый не зря воздух сотрясал, радуясь напоследок скорой встрече со мной в другом мире. А может де Кроваль боялся лэрга, который мог как-то определить, кто проложил руку к смерти подопечного, либо мэтр не хотел «замараться», либо имелась некая неизвестная мне причина. Хотя вторая тоже в принципе реальна. Трупы визави переносил плохо.
Я посмотрел жидкость на просвет, улыбнулся благодушно.
— Ты меня разочаровываешь все сильнее и сильнее, — маг обмер, побледнел, а лоб моментально покрылся испариной. Эко его проняло, начинающий, похоже, — Сначала воровство, теперь яд… Куда ты катишься, любезный? Я ведь тебя предупредил о царстве Мары.
— Но как?.. Как ты узнал? — пролепетал тот.
Скорее всего, от волнения у мэтра вылетело из головы, что имеются соответствующие амулеты. Или просто поддался стереотипам, он даже подумать не мог о наличие определителя отравляющих веществ у мальчишки.
Однако даже эти фразы несли важную информацию. Де Кроваль, несмотря на магические зрение, не видел привязанных и работающих артефактов у меня. У гоблина же могли иметься особые способности либо хитрые волшебные приблуды. Вариант?
— Кто тебе это дал? — вопросом на вопрос ответил, — Или подождем лэрга? А может тебя сразу убить? Твое оружие против меня не сработает, а вот мои кинжалы против любого дерьма очень даже действенны! — рванул ятаган, скорчил зверскую рожу, отчего де Кроваль попятился, споткнулся о столик, и рухнул на пол, выставляя вперед открытую правую ладонь, запричитал:
— Я не мог отказать! Не мог! Понимаешь?! Они меня убьют! Я связан клятвами! Я…я…
— Кто приказал? Говори! Или сейчас оборву все твои связи! Разом, в один момент! Вместе с жизнью!
— Генрих, это был Генрих!
Кречет. Интересно, пусть я и проехался гусеницами по нему, но инициатива, уверен, исходила все же от Крома.
— Он сказал, никто не заметит! Понимаешь, никто! Ты просто уснешь! Яд подействует мгновенно, тебе не будет больно! Вообще, не больно! Понимаешь, я не мог иначе… Я должен был выполнить приказ или хотя бы попытаться, иначе они меня убьют страшной смертью! Я думал, ты сам умрешь! Понимаешь?! Ты понимаешь?! — у злодея начиналась истерика.
Да. Доверили. Поручили.
Идиоты?
Ярость и ненависть, как и любые сильные эмоции, — плохие советчики? Они застили глаза, они заставили разум отступить на время? Вряд ли. При моей смерти лэрг, учитывая данное им прилюдно обещание, стал бы землю рыть, но добрался бы до истины. Вывод? Яд должен был подействовать на всех участников процесса. Как вариант в мензурке сжиженный газ — сверни пробку, и вокруг трупы. Картина ясна — незадачливый убийца, движимый местью за прилюдное унижение и подозрение в причастности к воровству, а также принуждение к отработке, решил поставить жирную точку в существовании раздражителя. Однако не подумал, что может пострадать сам. Дальнейшая ниточка обрывалась… И еще один вывод. Похоже, де Кроваль, как тот мавр, сделал свое дело, а теперь должен был уйти. В небытие. Вместе со знаниями о совместных преступлениях с черноягодцами. И я понимал его подельников, маг сдаст всех. А может уже сдал, если сотник прижал его.
Мысли пронеслись мгновенно, пока приводил в чувство злодея двумя хлесткими пощечинами. Его взгляд стал становиться осмысленным.
— Давай по порядку. Где лэрг? — спокойно спросил нейтральное и достал из рюкзака фляжку, в какую с утра залил сладкий прилл. Осушил ее в несколько глотков. Волшебный напиток, пусть и едва теплый. Все это время мэтр молчал, а затем заговорил, опять быстро-быстро.
— Он на площади, на площади! Приказал ждать здесь. Они объявляют решение Малого совета народу, а меня оставили с тобой… Чтобы смотрел, и в случае чего помог! Я там лишний! Поэтому… должен был помочь! Да, да, помочь!
— Ты помог. Теперь рассказывай. Коротко, четко и по существу. Как ты дошел до жизни такой? А я подумаю, стоит ли знать сотнику о твоем падении.
— Не стоит, точно не стоит! Он меня убьет! Сначала будет пытать, а потом… Что рассказывать? Что? — две последние фразы добавил, когда перехватил мой неодобрительный взгляд.
Помог наводящими вопросами, а острие кинжала, приближающееся порой к глазу, способствовало предельно правдивым ответам. Единственное, что откровенно являлось плохим знаком — клиент обильно обмочился.
История мага была глупа, пуста и отдавала безумием. Мало того, что он не отличался смелостью, так еще и являлся алкоголиком, наркоманом (любил какую-то дрянь — «Звездную пыль», похожую на земной кокаин), азартным игроком и бабником. Гремучая смесь. Именно за эти достоинства его вышвырнули из Высшей имперской академии в Халдагорде. Нужно отметить, что при всех недостатках происходил он из интеллигентной семьи, а преподавать умел и любил, да и откровенного криминала сторонился. Взятки брал, альфонсничал, но не более. Поэтому отправился не на эшафот, а хорошие знакомые родителей из профессорской среды подобрали ему непыльную должность в Тьмутаракани, подальше от отцов испорченных девиц и разгневанных мужей. В Черноягодье на тот момент скоропостижно скончался прошлый заведующий Канцелярией.
Здесь мэтр вел до определенного момента тихую и благообразную жизнь, не пил, не нюхал, не играл, на молодых баб не заглядывался, пара привезенных с собой рабынь служила утешением. Затем, на радость местных, как обычно это и бывает, страх притупился. А тяга к прекрасному начала побеждать и затмевать собой здравый смысл. Вино, игра и замужняя дочь Генриха Кречета. На ней и поймал его «разгневанный» отец. Я ничуть не сомневался, учитывая увиденное в храме, что довольно красивой тридцатилетней женщине сам папочка велел разделить постель с магом. Во благо рода. Еще де Кроваль проиграл Волкам очень много денег, общая сумма — больше пяти тысяч золотом. И ему предложили отработать не только ее, но и получить средства на нескромные радости жизни. Ничего особого, по мнению де Кроваля, от него не требовалось — ставь необходимые подписи, поворачивай бумажные дела в нужном для Волков и Ко русле, веди «правильный» учет и продолжай спокойно потрахивать Сандру, играть и бухать. В общем, серые с присными крепко держали за яйца товарища к обоюдному удовольствию обеих сторон.
После того, как я потерял сознание, Кречет передал мензурку и приказал магу, если мне удастся выкарабкаться, только тогда выпоить ее. Сама склянка исчезала волшебным образом, а яд был хитрый, через пять минут после безвременной кончины жертвы ничего не смогли бы обнаружить в организме и Дознаватели. Последнее слово произносилось с большой буквы. Пока не понял, почему такое уважение к следственным органам — или из-за прошлого общения с представителями закона, или это их собственное наименование.
И вот как быть?
Ни один из вариантов мне не нравился. Наркоманы, алкоголики, игроки, бабники, несмотря на простоту работы с ними пока ты находишься в поле их зрения, в перспективе создавали множество проблем. Сдать лэргу — донельзя простой вариант, но чего в этом случае я добивался? Правильно — ничего. Если бы сотнику нужна была кровь Кречетов и Волков, то оснований ее пролить он имел множество. Вздернуть коррупционера? Смысла для меня не имелось. Моральное удовлетворение же крайне эфемерная категория.
— Приносишь мне клятву крови, — раз про нее все болтали, как и нерушимость подобного рода соглашений, то использовать сам Бог велел. И земные аналогии тут не уместны. Там влагу жизни мешали, но это никак не уберегало от предательства. Здесь… Черт знает.
— Но я умру если ее нарушу. Страшно умру! — и отлично.
— Вот и не будешь нарушать, — спокойно, как будто разговаривал с маленьким ребенком, сообщил очевидное, — А так, знаешь, сколько мне известно болевых точек? Кронос столько открыл, поэтому можешь прямо сейчас ощутить всю прелесть общения с Высшими.
— Ты же аристо! Это на всю жизнь… Понимаешь, навсегда!
А теперь подробнее.
Выяснилось следующее, приносившие подобную клятву любым носителям древней крови реально умирали в муках при ее нарушении, посмертие тоже было не из лучших. Но имелся и обратный конец у этой палки, если я взову к крови, даже не проливая ее на чей-либо алтарь, произнесу ритуальные фразы типа «слово», «клянусь родом» и так далее, то при нарушении сам сдохну в диких корчах. Сука! А я думал, мне начало везти, как у джентльменов за карточным столом. В целом, прокрутил мгновенно все сказанное за время нахождения в Аргассе, понял, пока опасаться за бренную не стоило. Я и раньше за языком следил, теперь следование привычке должно выйти на другой уровень.
— Древняя магия, как сам мир! Ты разве не знал? — закончил мини-лекцию маг изумленно.
Знал бы, не спрашивал.
— Приносишь мне клятву верности, какую хранишь в секрете, если кому-нибудь расскажешь, дашь знак или выдашь меня еще каким-то способом… — углубился я в перечисление всего и вся, что мог придумать, как и будущие обязанности мага.
— Я все сделаю! Все-все! Только не нужно говорить лэргу, если он верховного жреца убил, как высморкался, меня точно прихлопнет. И Кречеты не пощадят, а если Трангу станет известно, что я с его Сандрой, он меня на куски порежет. Мелкие-мелкие! А может скормить живого мрокам! Ревнивый очень! Очень, очень ревнивый! — покладистость мэтра мне не нравилась. Почему? С такой же легкостью он может предать и меня. Как? Даже смерть при ответе на какой-то важный вопрос, учитывая побочный эффект от клятвы, могла служить красноречивым ответом.
Ладно.
Других магов под рукой нет, как и работников местной бюрократии, поэтому будем работать с тем, что имеем. Главное, оперативно получить с гадины все необходимое. А затем, думаю, Артульт нанесет новый удар, целясь в сердце Империи в отдельно взятом поселении — представителя высшей бюрократии. Падлы, не унимались никак, ничем их не проймешь. Такие мысли слегка подняли настроение.
Капли крови из разрезанной ладони де Кроваля, попав на родовое кольцо испарились, его рана мгновенно закрылась после того, как он тщательно проговорил клятву. От меня ничего не требовалось, визави от страха забыл взять даже обещание, что я ничего не буду сообщать лэргу. И это отлично. Перстень чуть потеплел.
— Но что я скажу Генриху? — успокоившись немного мэтр, стал думать о ближайшем будущем.
— Ты мне дал мензурку? — дождался утвердительного кивка, — Дал. Сказал выпить?
— Сказал, — как-то обреченно пробормотал тот.
— Я себя чувствовал хорошо и, забрав лекарство, говорю тебе здесь и сейчас, что выпью зелье, если почувствую себя настолько плохо, что захочу это сделать. Обещаю! — если, действительно, таковое желание испытаю, то там мозги вылечит только яд, хотя через декаду, уже меньше, — можно испытать иммунитет от гадюк и скорпионов, если буду уверен на сто процентов в результате. Посмотрим, — Насильно влить ты его мне не мог, так как в любой момент мог появиться лэрг, а, во-вторых, у меня имеется мощный защитный амулет и привязанное родовое оружие. Однако есть надежда, что мне захочется поправить здоровье позже. Понял? — натянуто, но пусть сам немного подумает об оправдании.
— Да, да. Все понял, — неожиданная робкая улыбка надежды даже… поразила.
— Хорошо. Завтра, когда придешь на отработку, поговорим более предметно обо всем. Мне интересно многое. Запомни, станешь служить верно, проявляя здоровую инициативу, будешь спокойно миловаться с Сандрой и не только с ней, и ни одна тварь к тебе не полезет. Транг в том числе, не говоря про Волков и Генриха. А еще заработаешь неплохо. Тебе нравится такое будущее?
— Да, да! — закивал головой, как тирк, отгоняя редких оводов.
— Первое поручение. Утром у меня должны быть детальные карты Черноягодья, его окрестностей, вплоть до самого Демморунга. С указанием чистых пятен. И морские тоже. Особенно интересует побережье и Зубы мрака. Вообще, все что найдешь. Самые свежие, самые лучшие. Подготовься к лекции, поведаешь мне, где и какие ресурсы добываются, прочитаешь про мои обязанности владетеля, сколько и чего я должен предоставить. По рабам тоже дашь детальный расклад. В общем, проведешь ликбез. Ты понял?
— За один день не успею собрать их. А так все подготовлю!
— Сделай тогда до Речной крепости — это в первую очередь. Дальше — побережье. Карту с дикими поселениями. И можно здесь поесть где-нибудь?
— Да, да, сейчас распоряжусь.
Наелся я от души, пусть и простой солдатской каши, но с довольно большими кусками мяса, напился прилла, чайник с которым принесла рабыня мага. Настроение улучшилось.
А вот ближайшее будущее мне не нравилось совершенно, и хотелось сойти с паровоза под названием «караван». Только не имелось уверенности, что это позволит сделать сотник.
Очень настораживали его действия.
Во-первых, перевозка огромных и компактных ценностей по практически неконтролируемой территории на расстояние около двадцати лиг при средней скорости обоза в три-пять километров в час вполне осуществима. Но при одном условии — никто не должен знать о грузе. Здесь же это базовое правило нарушалось сразу. Потому что, даже если всадники на драконах не забрали книгу, следовало во всеуслышание объявить об обратном. Меры усиления провести тайно. А так, уверен, уже к вечеру все Черноягодье будет знать о реальных причинах комендантского часа. Не в этом ли заключалась основная цель его объявления? Сам артефакт давно по пути в Халдогорд? И такой вариант самый очевидный.
Во-вторых, мне не верилось, что гоблы пытались передать две одинаковые посылки — ту, что продемонстрировал всем лэрг, и спрятанную мной в болотине. А они отличались всем, начиная от рюкзака и заканчивая водонепроницаемым пакетом. Их я запомнил отлично, до последнего кривого шва. Учитывая, как легко и просто Турин создавал иллюзии, то, вероятно, мы имели дело с ней. Для чего он это делал? Скорее всего, не только для повышения стоимости перевозимого конфиската в Речную крепость до запредельных величин. Как вариант, заставить адресатов переключить внимание с Амелии и, вообще, отказаться от активных поисков в Черноягодье. Спровоцировать злоумышленников на действия в другом направлении, где их будут ждать горячие объятия? Вполне возможно.
Да, все кричало о готовящейся ловушке. И если это очевидно для меня, то вероятный противник сотника вряд ли глупее, но и сам он не лыком шит.
— Что такое Слезы Нирны? — спросил у де Кроваля.
— Наркотик. Очень и очень дорогой, его еще называют «Погибель магов». Для производства требуются редчайшие травы и части тел некоторых уникальных животных, обитающих в самом сердце Земель Хаоса, главным компонентом является кровь аристо, полученная только после ритуальных пыток на алтарях древних богов. Если Слезы начать принимать перед инициацией, хотя бы за десять декад, то способности возрастают на тридцать-пятьдесят процентов от прогнозируемых. Если за год, то еще больше, главное, чтобы начальный уровень будущего мага превышал средний, либо равнялся ему. А после любой Купели через два года системного употребления данного вещества они возрастают втрое-вчетверо. Затем прогресс замедляется и составляет около десяти процентов в год от базового. Все это без каждодневных тренировок, специальных эликсиров и так далее. Если не пренебрегать ими — рост еще значительнее. Для примера, при стандартном развитии увеличение потенциала, а самый большой скачок происходит в первые годы, вдвое за пять лет, затем прогресс будет от одного до пяти процентов в сто декад. Есть, конечно, специальные техники, но они обычно узкоспециализированы.
— Чем опасны Слезы?
— Употребляющий их попадает под прямое влияние древних богов со всеми вытекающими, а еще, при отказе происходит полная деградация личности и способностей. Через полгода можно говорить о потере возможности оперировать магической энергией, а человек окончательно превращается в чудовище, которое не может не убивать, впрочем, он таковым и является изначально, с первой дозы. Просто там более или менее сохраняется возможность себя контролировать. Да, есть практика по сдерживанию деструктивных позывов, основанная на переключении. Например, получение удовольствия из других источников — обычные наркотики, алкоголь, изысканная еда, секс и другое. Но это все равно суррогат, не сравнимый с наслаждением от ритуальных крайне жестоких убийств, каким одаривают дополнительно старые боги своих последователей. И…
Дальнейшие объяснения прервала распахнувшаяся дверь. На пороге появившийся лэрг, какой сразу же скомандовал:
— Мэтр, покинь нас! — подождал, когда тот практически выбежит из комнаты, сам устраиваясь в кресле напротив, затем заявил, глядя пристально мне в глаза, — Ты мне будешь должен! Чтобы тебя вытащить из преддверья царства Мары, мне пришлось две трети резерва слить, поэтому…
— Нет, — перебил я спокойным тоном.
— Что? — сотник посмотрел недоуменно, как будто с ним стол заговорил.
— Ничего я тебе не должен, — медленно с расстановками расшифровал короткий отказ, и прежде, чем Турин принялся ругаться и возражать, дополнил ответ, — Я едва не погиб несколько раз благодаря тебе и Крому — вы навесили на меня смерть дурного волчонка. И если бы я не купил у Джигана амулет, то сегодня бы пировал за столом Кроноса. В лучшем случае. А если внимательно присмотреться, то неизвестно кто и кому останется должным, — я перестал играть, потому что соглашаться было нельзя.
— Ты получил трофеи! Сам сказал, около десяти тысяч золотых. Неужели мало?
— Они были моей добычей без всяких танцев с бубном. Это вира. Или ты забыл? Вы Линса не из дома на заклание привели, предварительно нацепив на него дорогие амулеты, а сначала я обезвредил преступника при попытке совершения тяжкого преступления — убийства. И только твои стражники не дали мне поставить точку. Однако тогда вряд ли тебе бы удалось надавить на Крома, заставить подчиняться. И хорошо так надавить.
— А дом Санти? — не сдавался сотник, как и не отрицал, что старосту взял в оборот.
— Лэрг, не путай свои интересы и мои. Я тебе сразу сказал, участок Джастина, а тем более Санти, мне не нужны. Но ты настоял. Более того, они не принадлежат мне, по факту являясь твоими. В чем моя выгода? В том, что, если у вас что-то пойдет не так, я должен буду выплатить обязательный налог еще и за них? Лишний камень на шею? Хлам, который вывезу оттуда в ограниченные сроки? А я его вывезу… однако и он никак не покрывает все те проблемы, какие неожиданно появились у меня на ровном месте. Это ты решил своих людей поселить в Черноягодье на законных основаниях. Имущество мага? Так это, во-первых, для тебя ничего не стоило, а, во-вторых, в случае успешного выполнения задания Кроноса мною, он тебя наградит. Щедро. Поэтому ты, после разговора с ним, и стараешься. Пока же, лично для себя я ничего не увидел, кроме разрушения дома, какой получил по небесным и земным законам в наследство, всех построек и прочего добра. Мне негде жить, мне негде есть и практически нечего… Да, что говорить, сам все знаешь. И это из-за твоих интриг.
— В твоих словах есть зерно истины, так как пока не понимаешь, насколько щедры и ценны мои дары, — неожиданно довольно легко согласился со мной лэрг, а я приготовился к долгим спорам, — Но я вижу, что в тебе действительно стала просыпаться родовая память. И это радует, — помолчал, явно что-то обдумывая, а затем задал неожиданный вопрос, — У тебя какие планы на сегодня? Только кратко.
— Сначала внесу залог за лодку — вчера договорился, заберу у Джигана арбалет, какой оставлял. Может быть продам ему клевец и ожерелье адепта.
— Оружие не продавай. Оно тебе пригодится. Понятно, что после смерти де Лонгвиля одна возможность трансформации из трех была потеряна навсегда, а именно, преобразование в магический жезл, но он тебе пока и не нужен. До инициации даже с перстнями, — он указал на кольцо архимага, — С такими предметами работать не сможешь. Первая форма — базовая, ее нельзя радикально изменить, второй советую выбрать ирс или копье. Меч — рано. До конца Сумеречной ночи я не смогу тебя научить владеть им, даже если все время посвящу твоим тренировкам. Чего не будет. Да и можно найти гораздо лучший клинок, чем тот, который может дать данный артефакт. Щит… Тоже так себе решение. Тавол расскажет, как и может научить владеть ирсом. Подумай об этом. Дальше?
— Мне нужно обязательно к Талли — одежду заказать. И трофейную ткань продам. У старика Охрима взять шатер, а лучше пару больших, так как требуется вывозить вещи, куда-то их складывать. Конечно, при условии, что шатры у него имеются. После отдам двух тирков мастеру Иммерсу за фургон и работу. Надеюсь, что завтра хотя бы одну телегу предоставит, чтобы начать вывозить трофеи из казармы и от Санти. Ну и по мелочи. У кожевенных дел мастера забрать заказ, хотелось бы сегодня еще посетить торговца снаряжением на той стороне канала и так далее. Пока планы такие. Успею сделать хотя бы половину — отлично.
— Хорошо, это очень хорошо. Первое, распоряжусь, дополнительно получишь со склада две армейские палатки, каждая рассчитана на полный десяток легионеров. Столько же гарнизонных раздолбаев помогут с их установкой, а также перевозкой имущества де Лонгвиля. Начинай, в первую очередь, с него. Послезавтра — последний день. Новому магу потребуются апартаменты, ждать тебя никто не станет. Лирнийские иноходцы ближайшие две-три декады могут содержаться в нашей конюшне. Поговоришь там с Орином, его я предупреждал. Заплатишь, и он не только за животными правильно просмотрит, — сотник сделал акцент на слове «правильно», — но и научит, как за ними ухаживать. В том числе верховой езде и джигитовке. Арендаторы из Демморунга прибудут не сразу, а приблизительно через пару декад после заключения с ними договора, поэтому от Санти и Джастина можешь вывезти свое позже. Относительно еды… Насколько я знаю, ни у первого, ни у второго никто ничего из подвалов и ледников не забирал, как и из амбаров или амбара.
— И что я буду должен за помощь и палатки? Но главное, сам видишь, у меня дел по горло! Поэтому может в следующий раз с тобой в Речную крепость поеду? Раз говоришь арендаторам не к спеху. А вот у меня времени нет совершенно, денег особо тоже… И до следующего раза раздобуду побольше, хочу Зубы Мрака прощупать.
— Исключено. Тебе нужно подписать ряд бумаг у наместника в срочном порядке, и наши дела не требуют отлагательств, — Турин степенно огладил бороду, — Это вопрос решеный, если добровольно не захочешь, поедешь в кандалах, — сообщил таким тоном, какой свидетельствовал о реальности воплощения угрозы.
Нормально.
— Следующее важное дело, — мое молчание, судя по выражению крайней досады, не понравилось визави, — Завтра, сегодня вряд ли получится, встретишься с Амелией. И помоги ей. Она все расскажет. Я на тебя рассчитываю. И еще… — тот посмотрел на меня так, как лазером просветил, — Постарайся, чтобы каждый торговец узнал о том, что книга, Слезы Нирна и красное золото отправятся в Демморунг через четыре дня. Но говори не прямо, а сообщай между делом, невзначай. Парень ты умный, поэтому надеюсь на тебя. Это и будет твоей платой за помощь стражников, палатки и содержание лошадей.
— Сделаю, — согласился я, — К Амелии зайду завтра во второй половине дня. На этом все?
Сам придумывал, можно ли выкружить за эксклюзив с Охрима что-нибудь полезное. Тот явно захочет быть в курсе событий. Тем паче, видимо, за книгой он и охотился, проворачивая постанову с недоучившимся алхимиком. Вспомнил во время Совета, упомянутое Тиксом нехарактерное поведение для Старика, с личным присутствием во время обыска. Жаль бандита упокоил, так бы многое хотелось уточнить.
— И ты ничего не спросишь?
— Зачем? Если ты захочешь, то расскажешь, не захочешь — не расскажешь. Смысл воздух сотрясать?
— Тоже, верно. Но не проговорись, что именно я тебе поручил это задание.
— И не подумаю, — допил одним глотком из кружки уже остывший прилл.
— И, кстати, до того момента, пока не выполнишь миссию Кроноса постарайся держаться подальше от алтарей и артефактов новых богов. Тем более устанавливать предметы культов рядом с жилищем. Их эманации пропитывают собой все, а твари Хаоса очень и очень не любят Порядок. И скрыться от их взоров, в таком случае, становится крайне проблематично.
— А это? — похлопал по рукояти ятагана на пороге.
— Они твои, родовые. Поэтому все нормально, — правильно истолковал тот вопрос.
Попрощался и покинул гостеприимную комнату, какая оказалась соседней с кабинетом для заседаний и посещений. Отметил и обреченный взгляд де Кроваля, ожидающего аудиенции у окна. Удивительно, но пятно от конфуза исчезло. Ободряюще подмигнул мэтру, и наконец-то направился по своим делам.
Людей на площади пусть и стало значительно меньше, но человек пятьсот разбившись на большие и малые группы обсуждали новости. Большинство старалось говорить, не повышая голосов. Оно и верно. Слишком, слишком опасно, вмиг в крамоле могут обвинить. Расслышал и яростный спич незнакомого мужичонки, который убеждал слушателей в том, что это богатые придумали обвинить тайное сообщество в непотребствах, потому что сами продались имперским псам:
— Артульт борется за нашу и вашу свободу! Всегда боролся! Мы хотим жить на нашей земле, никому и ничего не платя! Свободными! Какими были наши предки! Великие рода спелись с лэргом, им важна только их мошна! Продадут за гран лирнийской слизи! Им наплевать на то, что мы хотим… Мы здесь власть! Вон видите мерзкий ронец! Его покрывают! Где…
Подслушивать такие фразы удавалось только благодаря феноменальному слуху мальчишки. При приближении агенты влияния сразу замолкали. А я запоминал каждого. Требовалось вдумчиво с ними поработать. Тайные тропы меня очень интересовали, как и главные действующие лица революционеров. Это возможный выход на гоблов.
Самое удивительно, что не закрывала рты агитаторов Артульт даже бросающаяся в глаза экспозиция — на высоком помосте, где проводились казни, с четырех кольев на окружающих смотрели мертвыми глазами Луис сотоварищи, назначенные виновными в массовом бардаке и изнасиловании представителей закона. После трех дней гниения, их должны были скормить мрокам. О чем это говорило? О том, что селяне совершенно потеряли страх.
Десяток стражников, матерясь, красили стену Канцелярии. На местных смотрели с ненавистью. Охрана на этот раз за мной не последовала. Скорее всего, лэрг посчитал внушение главам родов достаточным. Они все поняли, приняли и попытались меня отправить к праотцам сразу же, под шумок. Не отходя от кассы. И чем больше думал, тем больше понимал — билет до царства Мары выписали мне вместе с де Кровалем, какой и становился главным виновником убийства аристо. Еще возникали вопросы к умственным способностям мэтра: как не понять такой простой расклад? Хотя, вполне возможно, имел маг некий защитный амулет. Завтра дополнительно следует побеседовать.
Заметил Иммерса, помахал ему приветственно, жестом отзывая в сторону от друзей-приятелей. Тот, видимо, и сам был рад избавиться от навязчивого общества, судя по радости на лице и с какой поспешностью он попрощался с товарищами.
— Надоели, — отвечая на мое приветствие, пробурчал он, — Одно и то же. Чисто бабы у колодца… Что деется, как будет… — на этом многозначительно оборвал фразу. И сразу перешел к делам.
Оказалось, колеса у него уже на подворье, и их скоро поставят на место, после пригонят фургон. Иммерс задумался на несколько секунд относительно телег, когда я попросил ускорить процесс производства, затем решительно кивнул и пообещал предоставить одну завтра к обеду, а вторую — послезавтра. Две тачки мог отдать уже сегодня. Остальное — согласно договору. Отлично. Напоследок обрадовал мастера:
— Зятя своего прихвати, может сразу и с ним договоримся, обоих тирков заберешь. И не придется два раза обращаться к Просперу.
— Ты же говорил подумать нужно?
— Да, нужно. И частично это сделал. Но завтра с утра человек двадцать рабочих у меня появятся, вот если договоримся с ним… кстати, как его зовут?
— Толь.
— Вот он и покажет, чтобы те расчищали и копали где нужно, а не где придется. Времени сопли жевать нет.
— Хорошо!
— Дома буду ближе к вечеру. За четыре си до исчезновения мостов точно на месте застанешь.
— Договорились, к этому времени и прибуду. Все равно комендантский час объявили. Кстати, правда в народе говорят, что не только из-за Артульта, а из-за того, что книгу паскудную не забрали всадники, и теперь ее придется самим в Демморунг везти? А стоит она, десять стоунов золота!
— Только между нами, — я постарался воровато оглянуться, Иммерс повторил жест.
— Буду нем, как рыба! — шепотом произнес он.
— Не десять стоунов, а побольше двадцати, если не тридцать. И да, книга осталась в хранилище. Драконы за гарпиями полетели. А еще там Слезы Нирна — несколько фунтов, и красное золото — здоровенный кошель. Из-за них Амелию пытались убить. Оказалось, искать нужно было лучше на месте нападения гоблов. Я как узнал цену, чуть не подавился слюной. Что мне стоило получше в кустах все осмотреть?.. Эх… — досадливо махнул рукой.
— Ну и дела… Тридцать стоунов! Это… Да… Дела… Но может и к лучшему, что ты не нашел мешок зеленомордых. Запомни, парень, много золота — много крови. Красное золото — всегда кровь. А Слезы, если судить по слухам, сам я их не видел и не сталкивался — очень страшное дерьмо. С ним поймают в Империи — даже посмертия нормального не получишь.
— Да, знаю я, знаю. Умом все осознаю, а сердце не на месте.
— Понимаю.
И пока-пока.
Уилл из рода Выдр встретил меня, как давнего хорошего знакомого. Мы с ним устроились в беседке и тот налил прилл. Я невольно взглядом искал Виолу, понравилась она мне, но та не показывалась. Странные ощущения. Чем-то девчушка походила на Хельгу. При воспоминании о последней настроение сразу же испортилось. По всем поверьям, время должно было лечить, но видимо еще мало его прошло. И тогда в разговоре с Кроносом обмер, задавая вопрос про возможность переселения других душ. Если бы имелась крохотная надежда… Ладно, к черту сопли, слюни.
— Пусть у тебя пока лодка побудет. Надо что-то решить с причалом. Не на берегу же бросать.
— Пристань тебе сделать требуется, как у меня или у других. Харм был жаден. Обратись к мэтру де Кровалю, заплати пятьдесят золотых, а он через управляющий артефакт в Канцелярии изменения внесет в канале. За сотню вроде бы там даже под драккар можно сделать. Иначе, сам понимаешь, если ночевать в лодке не будешь, оставишь на воде — с утра не найдешь.
— Это да.
— А правду говорят… — Уилл почти слово в слово повторил сказанное Иммерсом, ему ответил тем же. Вот так. Палиалатки и помощь отрабатываю и от себя подозрение отвожу.
— И еще, ты сможешь сделать следующие доработки… — спросил я самое важное.
Мастер недовольно нахмурился в начале, я вновь поразился его мимике, какая полностью передавала мысли и эмоции. Но по мере перечисления желаемого, его лицо разглаживалось, в глазах появлялся некий творческий блеск. Он уже весь пребывал в предвкушении. Побарабанил пальцами по столешнице, шумно отпил глоток прилла и заявил:
— Сначала тебе нужно к Джигану сходить, с ним посоветоваться. Там потребуется и синхронизация артефактов, расчет, куда и как их устанавливать. Какие можно, какие нельзя. Силовой каркас… В общем, непросто это. Но возможно. Здорово ты придумал! Слов нет! Не зря молва ходит в народе, что устами молодых говорят с нами боги.
— Мастер, только пока никому не рассказывай. Мало ли, лишний козырь в рукаве всегда пригодится. Все же к Зубам Мрака, как ты мне советовал, готовлюсь. Сам знаешь, у людей глаза завиднущие…
— Понял тебя, буду нем, как рыба.
Львиная доля денег, взятых с собой, перекочевала к обрадовавшемуся Уиллу. За посудину и все дополнительные приблуды рассчитался полностью. Как и заплатил за артефакты — ветродуй и движитель. Мастер сообщил, что в течение пары дней все установит, если не договорюсь с гоблином. В противном случае время изготовления зависело от многих факторов, но в целом в декаду обещал уложиться. Напоследок он мне сообщил:
— Де Кроваль тоже может помочь, но у него нет к такому таланта. К другому душа лежит. Да и не верю я ему, слабый он. А гоблин, он и есть гоблин, они такое придумывают порой — ум за разум заходит. Как вот ты сейчас! — вот польстил, так польстил, я только от гордости не раздулся. Сарказм, конечно, — Не зря со времен Древней Империи лучшими магомеханиками считались.
А вот это уже интересно.
— А гоблы?
— Те — это вообще другой народ, они и в те времена дикарями были, друг друга жрали. Ты при Джигане такого не сморозь! До вечера будет лекцию читать…
Надо обязательно «сморозить». Очень меня интересовали зеленые бандиты.
Попрощались.
Вид таверны мне понравился. Действительно, половина подворья выгорела, там сейчас пара десятков работников Волков с шестью представителями младших ветвей занималась уборкой территории, разбирали завалы из остатков строений. Ругались на Ласку и слали лучи добра всему их роду.
Кром, бродивший поблизости только зыркнул зло и отвернулся, сплевывая. А я вдохнул полной грудью, улыбнулся довольно. Да, дым пожарища был сладок и приятен.
Тавол Джиган отсутствовал и обещал появиться часа через три, о чем сообщила мне симпатичная рабыня без ошейника подчинения. Забитой и униженной она не выглядела.
Что же, на гоблине свет клином не сошелся.
Кожевенных дел мастер Даррлорк поворчал о молодых, какие не приходят за заказами вовремя, а затем вручил чехол для ирса, какой я убрал в рюкзак. Здесь купил кольцо для подвешивания на пояс клевца, что и проделал. Еще мужик мне рассказал, что сегодня ни Талли, ни Охрим торговать не будут. Первая помогала с похоронным обрядом Юны, а второй всегда во время массовых сборов болтал со знакомыми до глубокой ночи.
Что же… Плохо, но не критично. Главное, арбалет до темноты забрать.
Отправился в вотчину Медведей. Несмотря на отсутствие на месте мастера Карена из рода Щук, занимавшегося пошивом снаряжения, адрес которого сообщил вчера Джиган, я пребывал в благодушном настроении, изучая окрестности. Дополнительная декларируемая цель путешествия — посещение заведения Ямина, с целью пообедать и купить готовую продукцию. На деле, особенно, когда мне удалось лицезреть кабак «новым» взглядом воочию, заходить туда расхотелось. Действительно, синяя ямина, как характеризовал мой дед такие тошниловки. Вчерашний план по скрытной поимке кречета, а затем отправке его прямым рейсом в Ад, после Малого совета претерпел изменения. Теперь не требовалось, чтобы стрелки за убийство Юны и Николаса сошлись на беглеце, который затаился, боясь проверки на амулете Истины. Виновный был назначен — Артульт. Однако я просто чувствовал, что не все Медведи поверили в данную версию, и как ярость в их душах кипела, требуя нанести удар подлым пернатым.
Но пока никто из косолапых не попадался, хотя больше часа бродил по их территории. Зашел к Железному Грогану, но тот домой с вече не вернулся. В кузне поговорил с подмастерьем относительно литья, описал, что мне требуется и тот заверил, мол, никаких проблем с гирями, штангами и гантелями не возникнет. Плати — все сделают.
Четвертку деятелей, явно заинтересовавшихся мной, заметил сразу, едва они вырулили из неприметного проулка. Удача продолжала радовать. И знакомые все лица. Анк, оставшийся без родового оружия, два малолетних имбецила — Тюнг и Сторри, а смелости им прибавлял вчерашний визитер, который приносил вместе Руром виру. Поэтому на перекрестке я не прошел прямо в направлении центрального моста, а свернул налево, тележный двор Иммерса находился справа.
Шел неспешно, вертел головой, в первую очередь отмечая отсутствие прохожих на улице. Главное, чтобы так все и шло.
А товарищи медленно, но неумолимо сокращали расстояние между нами.
Вот он нужный сверток на неширокую улочку, какая должна была, по идее вести на набережную канала, но на деле перегораживалась глухой стеной, вдоль которой в обе стороны расходились узкие проулки. Мне нужен был снова левый.
Быстро нацепил респиратор на лицо, парализующую гранату сжал в кулаке. Все это успел проделать до появления преследователей.
— Эй, аристо, подожди, разговор есть! — выход позади перекрыли массивные фигуры. А заговорил со мной вчерашний гость. У него имелся и тотем, и родовое оружие. Сходство черт с Анком рассказывало о довольно близком родстве. Впрочем, черт их знает. Вообще, складывалось ощущение — все они дети Аскольда.
Я, не отвечая, побежал вперед, делая вид, что рванул изо всех сил, в реальности — неспешно. Требовалось время для настройки дыхательной маски.
— Трусливый мрок! Остановись и дерись, как мужчина! — заорал кто-то из малолеток восторженно. Хорошо их всех подлечили — вон как резво ногами перебирали. Радовались жизни, несмотря на вчерашние травмы и порку. Оно и понятно, добыча сама не понимала, что попала в ловушку. Уж они окрестности знали.
Азартно улюлюкая, придурки неслись за мной, выкрикивали оскорбления. Я ни на секунду не забывал, что один из них реальный боевик. Он держался последним, даже в беге выглядел уверенным в себе и эдаким степенным малым.
Я продрался сквозь густые кусты, в лучших традициях скрывающие ливневую канализацию открытого типа, и оказался в тупике. Обернулся, оставляя за спиной угол. Компания запоздала на несколько секунд. Вломилась, беря меня в полукольцо. Радиус отличный — все в зоне поражения.
— Ну вот ты и попался, — заявил запыхавшийся Тюнг.
Точно-точно.
— Брат, — кивнул Анк в сторону двойника Аскольда, на лице которого играла самодовольная отеческая усмешка, — сказал, что рано или поздно ты за все ответишь. Вот и пришло время. Отвечать! Что скажешь перед смертью? И зачем ты это на морду нацепил?!
— Собирайтесь девки в кучу, я вам чучу отчебучу!.. — громко и звонко заявил я, и уставился за спины деятелей.
— Что? Что ты там пищишь, мрок? Какие дев… — даже как-то растерялись от такой реплики киллера́, обернувшись, как по команде.
Но парализующая граната сработала штатно, затыкая рты. Зацепило всех. И самый матерый из них оказался не таким опытным, как тот же Тарин. Впрочем, бросал мензурку именно ему под ноги, чтобы обязательно накрыло, а остальных я за противников не считал. Если трактирщик, даже не видя опасности, среагировал, пусть и запоздало, что я списывал на вино, то здесь ничего подобного. Все фигуранты только глазами залупали, падая на землю. Как снопы пшеницы под серпом.
Вход в подземелье находился в двух шагах от меня — под, казалось, монументальной плитой, какая беззвучно опустилась приблизительно на полметра и ушла в влево, открывая темный провал, в какой спускалась каменная лестница. На это и рассчитывал. Надел очки и активировал амулет невидимости.
Помня о тотеме двойника Аскольда, занялся им первым. Приходилось изгаляться, чтобы затащить тушу в приятную и успокаивающую тьму катакомб. И едва оказавшись на широкой галерее, без всяких раздумий и пафосных речей несмотря на то, что противник был в сознании, просто пробил висок ятаганом.
Судороги продлились недолго.
Прошло еще секунд десять и передо мной материализовался огромный бурый медведь, подтверждая теорию о привязанном родовом оружии и убийстве им обладателя тотема. Он выглядел, как реальное животное из плоти и крови, а не призрачным, как белый волк Тарина. Зверь беззвучно рыкнул и бросился на меня. Я сдержал порыв отшатнуться. Наоборот, вытянул вперед правую руку, и постарался проследить детально, как существо повторяло судьбу конкурента. Безуспешно. Будто сморгнул, когда оно исчезло. Было и нет. Я вновь ощутил сытую тяжесть желудка, идущую извне. Надеялся, что райс стал сильнее.
А теперь в темпе, в темпе!
Минуты три потратил на перетаскивание остальных фигурантов в коридор, затем пять-семь ушло на сокрытие следов. И уже после неспеша спустился по лестнице, предварительно нажав на два камня слева и один сверху. Плита так же бесшумно встала на место.
Двести с лишним шагов — плевое расстояние, когда гуляешь. Кантовать косолапых мне помогала мысль, что если бы те не рванули следом, то пришлось бы их тащить от Т-образного перекрестка. Но пот проливал литрами и крыл про себя всевозможными матами родителей битюгов, какие не экономили на питании отморозков.
В этот проход никто из воров в здравом уме не совался.
— Нехорошее место! Мрочье! Говорят очень и очень опасное. Там люди постоянно пропадают, будешь рядом, бегом вход в отнорок пробегай! — так говорил покойный Тикс.
Непонятный шелест, звук падающих капель, ощущение слышимого на грани приглушенного бубнежа, иногда словно кто-то проводил гвоздем по стеклу, что-то где-то глухо выло, скулило, стонало, падало, гремело. От вони, сродни трупной, не помогал и респиратор. Не соврал рэкетир — плохое место, судя по всем признакам, где-то рядом находилось логово мроков. Почему его не выжгли? А кому это нужно? Ворам и бандитам? Вот-вот.
Да, я не несу добро в массы. Но в данном случае его сделал, когда по очереди прикончил всех фигурантов. Отправлять их на корм живыми счел бесчеловечным актом. Не заслужили такой участи. Вонючие мертвые твари не сразу сжирали жертв, а постепенно. И в их слюне или слизи на когтях и зубах содержался сильный парализующий яд, какой не обезболивал раны. Прежде чем сбросить тела в разлом в каменном полу, обыскал всех.
Забирал только деньги. С малолеток снял пятьдесят четыре медные монеты, зато у Анка, помимо двадцати серебряных нашлось пять золотых, у его старшего брата больше — первых тридцать две и пятнадцать вторых. Родовой кинжал и секира — главные мои приобретения. Самые важные. Из-за них все и затевал.
Их следовало спрятать и воспользоваться ночью. Упаковать в рюкзак здоровенный топор незаметно для незадачливых прохожих, не получилось бы при всем желании. Снова прокрутил мысленно весь путь до входа в подземелье. Нет, зевак я и до свертка не видел, а в переулке тем более.
Ушли медведи в лес, и не вернулись.
Кстати, у обоих старших обнаружился знак Артульта, а у мелочи только вытатуированная его половина. Интересное кино. Выходило не сразу круг с крестом давали, а по мере взросления или, как вариант, за боевые заслуги или полезную деятельность.
Кольца, браслеты и цепочки ни с кого сдергивать я не стал.
Мроки объедят жертвы, и нужно как-нибудь зачистить их гнездо. Мерзкая нежить уничтожала любую органику, зато остальное не трогала. Поэтому могли скопиться ценности в их логове. И происхождение будет легализовано.
Первый труп достиг дна с характерным шлепком, будто на мелководье рухнул. Внизу зашуршало, словно тысячи термиков вышли на тропу войны. Где-то далеко что-то завыло, а затем стихло.
Посторонние звуки меня не пугали, а клаустрофобией я не страдал, сколько сотен, если не тысяч, километров по инопланетным тоннелям прошел, прополз, пролез, протиснулся — никто не считал. Какой-то придурок из дроноводов решил нас окрестить, вспомнив какую-то древнюю историю про его геройских предков, «тоннельными крысами», но не прижилось. Однако это не помешало пару раз любителю преданий старины посетить медблок с многочисленными переломами. Не все восхищались чумными трупоедами, особенно бывшие обитатели Диких Территорий. Ассоциативный ряд у нас и у проживающих в гиперполисах Альянса разительно отличался.
Когда подтаскивал предпоследнего медведя к пролому, неожиданно из него повеяло такой жутью, что волосы зашевелились на затылке. Ощущение один в один — приближался к логову ксеноматки. Сработали инстинкты, но отпрыгнуть назад я не успел, потому что на долю секунды нечто опередило, ударив снизу в пол с такой мощью, что камень, будто взорвался изнутри. Хлестнуло крошевом и булыжниками по стенам, а меня подбросило вверх, впечатало спиной в высокий арочный потолок. Ее тут же прострелило болью. На несколько мгновений все вокруг погрузилось во тьму. Я ощутил, что начал падать. Смог рефлекторно зацепиться пальцами правой руки в полете за непонятную выбоину в стене.
Повис.
И тут вновь накатила настолько дикая жуть, что она полностью вытеснила быстро утихающую боль. Темнота, точнее, черный густой туман начал постепенно развеиваться под звуки хруста костей и недовольный протяжный гортанный рык…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Сейчас я висел на высоте около полутора-двух метров над каменным полом на уровень ниже галереи, в которой меня и застали врасплох. Провал вверху значительно увеличился в размерах, края его были пусть и близки, но недосягаемы на текущий момент.
Внизу, как и предположил сразу, находилось гнездо мроков. Одну часть коридора до самого потолка перегораживал завал, образованный рухнувшими стенами и потолком. Казалось, мертвых тварей, похожих на огромных мутировавших крыс, там бесчисленное множество — они покрывали сплошным ковром пол, в некоторых местах в два слоя. Однако, по словам старожил, их количество никогда не превышало двух сотен. Так как управляющий центр монстров — самая матерая сильная и старая особь не могла удержать в подчинении больше. Ее вычленил, как и остальных гостей, сразу. Товарка была значительно крупнее остальных, и достигала в холке пояса взрослого человека. Валялась сейчас на боку. Матка, как по привычке называли тварь разумные, рожать не могла, однако при помощи древней злой магии, ей было подвластно создание новых бойцов из костей и плоти жертв, какие пожирались, а затем конструировались в чреве без всякого оплодотворения. Адский инкубатор.
В настоящий момент все мроки были выведены из строя и не подавали признаков нежизни. Скорее всего, причиной стал тот самый черный туман. Впрочем, не они являлись основными противниками, а, во-первых, две твари похожие на бесхвостых ящеров, которые передвигались на четырех конечностях. Задние значительно превышали размерами передние, поэтому существа казались горбатыми. Размеры тоже внушали — около двух с половиной метров в длину и в холке приблизительно полтора. Костяной игольчатый гребень шел от затылка до самого крупа. На короткой мощной шее безглазая голова, напоминающая мифическую драконью… черт, здесь имелись драконы, поэтому реальную или одну из разновидностей ксеносов — тусканов, если на них нацепить глухой костяной круглый шлем без прорезей для глаз. Дополняли картину зубастые пасти и длинные раздвоенные языки, которыми те «ощупывали» пространство перед собой.
С грубой и явно очень прочной шкуры монстров сочилась непонятная, но крайне токсичная слизь. Ее капли, падая на каменный пол, дымились, прожигали его, как и плоть мертвых утилизаторов органики. Ориентировались в пространстве чудовища, скорее всего, опираясь на какие-то альтернативные органы чувств.
Во-вторых, и главных, основную опасность представлял монументальный, не менее пятнадцати шагов в длину, червь, достигавший приблизительно полуметра в диаметре, и сплошь покрытый броневыми подвижными пластинами с острыми наростами на них. Когда он извивался, то не только давил падальщиков, но и высекал искры из пола, выворачивал камни из кладки, оставлял на них глубокие царапины.
Рычали ящеры, явно «переговариваясь» между собой, а скрежет и хруст издавал полоз.
Вокруг царил резкий запах, мускусный и одновременно непонятный кислотный, он щекотал ноздри, перебивал тяжелый дух гниющей плоти. Хотелось чихнуть. Раз это амбре проникало через респиратор, оно не было опасным для жизни. Или я ошибался?
Картина происходящего была мной воспринята сразу, одномоментно, едва только исчез черный туман, все осознал в секунду, а может в ее долю, как и вычленил врагов. И пока лишь наблюдал за ними, продумывая будущие действия.
Достигнув человеческого тела, червь остановился, а передний конец, представляющий собой полусферу, похожую на таран, распался на четыре части, образуя эдакий огненно-красный цветок. Его лепестки были сплошь усеяны крючковатыми длинными шипами, какие покрывали и саму глотку. Она же казалась вратами в бездну, в глубинах которой клубился тот самый странный туман.
Из него вырвались две безглазые вытянутые головы, с которых постоянно сочилась коричневая слизь. Они напоминали капканы на крупных хищников, насаженные на крепчайшие змеиные шеи, длиной около двух-трех метров каждая.
В один миг импровизированные щупальца оторвали ногу от трупа Медведя, закинули ее в глотку. Странное поведение, учитывая, что деятель помещался там целиком. Затем обе башки методично, как кочегары уголь в топку паровоза, принялись закидывать в общую пасть мертвых падальщиков, до которых дотягивались с места. Из нутра чудовища раздавался скрежет, будто жернова перемалывали кости и камни, а может, так и было в реальности.
Ящеры не отставали в уничтожении мроков, но делали это попутно. В первую очередь откапывали человеческие тела, какие засыпало камнями из кладки, песком и другим строительным мусором. Разгребали завал сноровисто, быстро и технично. Чувствовался гигантский опыт. А еще отметил непомерную силу — монстры с легкостью, будто невесомые, ворочали и отшвыривали в сторону обломки весом в несколько центнеров.
Вот первый подземный недодракон добрался до Анка, вытащил его за ногу, подтащил к червю. Бросил, затем подвинул четверых мроков ближе к нему, еще одного, как заправский баскетболист, забросил в пасть находясь уже метрах в трех от полоза, и вновь вернулся к «спасательным» работам. Я отметил пусть и когтистые, но довольно развитые пальцы на конечностях ящера, позволявшие многие манипуляции.
Наблюдал за миром животных, чуть расфокусировав взгляд, пытаясь дотянуться до амулетов, а еще заметил и многое другое, скрытое от обычного взора. И, вообще, видеть магию при помощи очков с каждым разом становилось все проще и проще.
Реальность приобрела больше фиолетово-синие оттенки, раскрасив серость и черноту. Яркие голубые линии протянулись от ящеров к червю, а именно к сиреневому бесформенному мерцающему густому мареву, какое скрывалось в глубинах тела подземного монстра. Я видел сейчас прозрачные очертания всех существ. У недодраконов проявились такие же образования в основании горба, но более блеклые. Их яркость можно было описать сравнением луча обычного фонарика с прожекторным, а если перевести взгляд на мроков, то внутри них скрывались жалкие даже не свечи, а лучины. Лишь у королевы падальщиков внутри свечения бился черный сгусток.
А над каждым свежим трупом разумных на высоте пары локтей парил полупрозрачный белый шар, размерами с баскетбольный мяч. И сейчас конец тонкого луча бледно-голубого цвета, исходившего от сферы первого пожираемого тела, терялся в пасти червя. По мере того, как мерно и степенно, буквально по кусочкам, пожирался Медведь, сгусток непонятной материи над ним становился меньше и меньше.
Интересно.
Но самое важное, занятые своими делами жители катакомб, не обращали на меня ни малейшего внимания. Если бы не это, то свои шансы выбраться из передряги живым, оценивал, как нулевые. Да, работала «Пелена Найта», и работала отлично, но энергия в амулете уходила, как вода в песок. И если все будет происходить так же, то не позднее, чем через пять-семь минут, я стану следующей целью для монстров. Заряд в «Исцеляющем дыхании Альтуса» почему-то сократился почти наполовину, а в «Кольчуге Дорна» его осталось около десяти процентов. Время работы дыхательной маски, уверен, без которой я валялся бы сейчас, как и мроки, не превышало получаса. И только магический ПНВ должен был продержаться с десяток си.
В целом, нормально.
На оценку артефакторного арсенала и наблюдения за тварями ушло около минуты. Вот еще один аспект требовал внимания — нужно приложить все усилия, чтобы подобные манипуляции занимали секунды.
Дополнительный важный вывод и данные, какие особо не принимал в расчет. Смерть разумных в Землях хаоса и, вообще, на Аргассе, привлекала внимание нежити и других тварей, питающихся жизненной энергией и душами покойных. Чем они между собой различались, пока неизвестно. Сами факты подобного поведения монстров — это всего лишь обрывки слухов, подслушанных разговоров Глэрдом. Но теперь я знал точно — имеющие под собой все основания. И еще. Мой собственный разум и опыт, базирующиеся только на материализме, часто выкидывали вот такие финты, отвергая на подсознательном уровне разное волшебство. А без учета этих данных можно было ошибиться фатально. Вот, как сейчас. Нужно было убивать Медведей подальше от мрочьего рассадника.
Поэтому не расслабляться, а держать все в уме и проверять, проверять и еще раз проверять информацию. Как говорили древние, практика — критерий истины.
Чем дольше наблюдал, тем сильнее росло понимание — без схватки не обойтись. Твари подходили к обеду с чувством, с толком, с расстановкой. И самый логичный поступок — просто подождать, когда они уберутся в свое логово, неосуществим. Время работы спецсредств ограниченно. Ситуацию усугубляло и то, что только сейчас осознал — исцеляющий амулет продолжал меня лечить. Значит имелось какое-то постоянное деструктивное воздействие извне. Атмосфера? И стоило только артефактам исчерпать энергию, как тут же можно было ставить крест на всем.
Выбраться, а это означало незаметно подняться наверх по стене на высоту около шести-восьми метров за такое короткое время не смог бы при всем желании. Твари обязательно среагировали бы, а мне достаточно одного удара. Учитывая, как споро действовали враги, они обязательно всполошатся. Достаточно всего лишь постороннего звука. То, что у них не имелось ушей — это еще бабушка надвое сказала.
И важный аспект, секира и родовой клинок Медведей находились внизу. И хорошо, что они были не погребены под завалом. Рукоять первой торчала из кучи мусора, а второй валялся в стороне. В результате, если не получу оружие, то смысл убийства имбецилов практически терялся.
Поэтому подземных жителей нужно умножать на ноль.
Как? И что у меня имелось? Парализующую гранату отметал сразу. Она действовала на живых разумных. Визави точно не принадлежали к последней категории, а к первой — неизвестно. Может они тоже были мертвы, как мроки. Хотя вроде бы дышали…
Родовые клинки Воронов? Глядя на туши противников, как-то несерьезно выглядел аргумент. Пусть и тридцать сантиметров зачарованной стали, но пробьют ли они броню червя? Вот в чем вопрос. Точки приложения определялись достаточно просто — самые яркие области, видимые в магическом свете. Достаточно вспомнить плащ Линса, дающий невидимость, защитные амулеты и остальное.
Далее, перчатка Иммерса. Но она годилась только, чтобы отбить, по словам Турина, какой-нибудь огненный шар, а не многотонную тушу. Или, как в ситуации с Анком, вырвать оружие из рук, не боясь бритвенной остроты лезвия, не знающего преград.
Вспомнились фразы Крома про тотем, какой доложен был значительно ослабить врагов, если приказать ему атаковать. Вариант с сугубо отвлекающим манером отпадал. За короткое время существования райса в реальности даже в виде бесплотного существа я не успел бы взобраться по стене. Скрыться в глубине подземелий по коридору?.. Это даже не смешно. Время действия магического ПНВ ограниченно, а в этих катакомбах сам черт ногу сломит. Без подготовки, припасов, в слабом теле мальчишки, подобный шаг напоминал экзотическое самоубийство.
Дополнительное оружие — клевец. И неизвестно какими он обладал свойствами, однако слова сотника о том, что это не простое оружие, вселяли дополнительную надежду. А свечение вокруг хищного клюва мини-косы только укрепляли ее.
Заряда в левитаторе немного.
Чертов гоблин, если бы оказался на месте, то у меня имелся бы аргумент в виде арбалета и волчьих болтов, тул с которыми я оставил у него же.
Анализ обстановки занял не больше пяти секунд.
Ладно, поехали. План сложился, остальное покажет война. Главное, не попадать под атаки тварей. «Кольчуга», вероятней всего, не выдержит. И еще, до поездки в Демморунг требовалось обзавестись нормальными, материальными средствами защиты. Именно за тем и искал встречи с мастером из рода Щук, хотелось переделать и подогнать оставшиеся от Тикса доспех и броню скрытного ношения.
Вдох-выдох.
Клинок в левую свободную руку и… полетели!
Разжал начавшие неметь пальцы и успел над самой поверхностью активировать левитатор, поэтому опустился практически беззвучно на четыре точки. Мроки продолжали оставаться обездвиженными. Это хорошо, только их суеты не хватало для полного счастья. Крайне медлительные и довольно слабо вооруженные твари представляли сейчас огромную опасность своей численностью, а парализующий яд на зубах и когтях мог поставить точку в карьере любого разумного и неразумного.
Главную угрозу видел в ящерах. Червь, вроде бы, более предсказуемый противник. Пусть он явно и являлся мозговым центром, однако, учитывая толщину брони и величину самой твари, то вряд ли удастся уничтожить его за один заход или удар. Пока с ним вожусь в дело вмешаются быстрые, невероятно сильные враги, вооруженные когтями, зубами, шипами и еще неизвестно чем.
Псевдорептилии, когда я оказался на полу и замер, что-то явно заподозрили. Они вдруг остановились, как по команде. И тут же начали длинными языками интенсивно ощупывать воздух вокруг, поворачивая в разные стороны головы.
Суки прошаренные.
Второй ятаган в правую руку.
Осторожный шаг навстречу ближнему, еще один…
Обогнуть два обездвиженных тела мроков слева, какие начинали светиться ярче в магическом плане.
Вот и начало завала.
Червь тоже забеспокоился, заворочался, броневые пластины скрежетнули, а головы-челюсти стали похожи сейчас на потревоженных кобр. Они взмыли вверх и чуть покачивались, готовые в любой момент разить супостата.
Еще чуть-чуть.
Не зря, не зря потратился на «Пелену Найта», заряд в которой по мере сближения с тварями стал утекать значительно быстрее.
Адреналин в крови бушевал, будил веселую злость, давил страх, рождал азарт.
Еще метр…
В этот миг ящер чуть сдвинулся вперед, а его раскрытая пасть оказалась напротив моей головы, язык же замер на пару секунд всего в нескольких сантиметрах от лица. Ощутил мерзкую липкую взвесь на нем от горячего дыхания, а также напахнуло такой вонью, с какой не справился и респиратор. С трудом мне удалось подавить рвотные позывы даже во вроде бы привычном к любым миазмам теле Глэрда. А язык метнулся вправо вверх. Нормально.
Совсем немного осталось. Главное, чтобы собрат первой жертвы не успел среагировать.
Совсем чуть-чуть.
Вот!
Коротко размахнувшись, воткнул левый кинжал, как самый менее боеспособный в основание горба твари, готовый бить вторым, если тот не пройдет. Однако родовое оружие без всяких проблем, не чувствуя никаких преград, влетело в плоть по самую рукоять. Казалось, в этот момент глаза ворона зло полыхнули черным огнем.
Провернул.
И не тратя время на вытаскивание прыгнул вперед на второго, перехватывая в полете рукоять ятагана обеими ладонями, тот начал смещаться вправо, однако не успел чуть-чуть. Изогнутое лезвие вошло, будто по маслу в спину твари, но и она, как-то резко повернувшись в прыжке на месте, снесла меня с ног, отправляя в короткий полет.
Перед глазами все в красную. Болью прострелило правый бок и плечо, на какие я рухнул. Однако продолжалось это недолго, всего несколько секунд. Если первый ящер завалился на бок, судорожно дергая конечностями, то второй прокатился, извиваясь по завалу и раскидывая в стороны камни из кладки, попутно давя мроков. Из раны в разные стороны брызгала токсичная светло-зеленая слизь. Но агония продлилась недолго.
Успел отметить в магическом зрении, как кинжалы, какие держались в ранах, будто приклеенные, черными дырами поглощали бледно сиреневую ауру тварей, какая продолжала терять не только объем, но цвет.
Червь же с места, без всяких раскачек, метнулся двенадцатиметровой торпедой вперед, по пути снося все на своем пути. Он набрал такую скорость, что я лишь чудом успел разминуться с шершавыми броневыми пластинами, успев только благодаря интуиции отскочить в сторону. Чудовище легко разметало завал, врезалось в стену, ушло в нее наполовину. Как будто не твердый камень был перед ним, а вода. И боевые качества никак не снизились, потому что острый хвост стремительно метнулся в мою сторону, раскидывая и размазывая мроков, проделывая глубокий след в каменном полу. Этой секунды хватило, чтобы откатиться по мерзкому влажному мертвому ковру, а костяное копье вонзилось в стену. Пробило ее.
Следующий миг, и тело подземного гада скрылось в образованной им же норе в скальной породе.
Я стал смещаться именно к ней, чувствуя вибрацию, исходящую от пола и стен.
И как одолеть этого мрочьего слизня?
Чуть-чуть не успел выдернуть ятаган из половины, оставшейся от ящера. Чудовищный червь раскатал его заднюю часть в блин. Перетер ее, и теперь кислота из кровеносной системы монстра, выжигала размазанный силуэт задней части на камне. Увековечивала. Отметил и то, что кинжалы стали сильнее светиться в магическом зрении.
Тут стена коридора в каких-то двух шагах слева от меня взорвалась камнями кладки. Те высекли искры от противоположной стены и пола, некоторые проделали бреши в слитных рядах мроков, а часть отрикошетила в меня. Если бы не «Кольчуга Дорна», какая отклонила их в стороны, то размазало бы.
Клевец был давно в руке.
Как обычно в боевом режиме, никаких страхов, никаких сомнений, только мысли о том, как успокоить тварь. Быстро и без потерь.
Червь, развернувшись в сторону завала, опять распахнул глотку, откуда вынеслись головы. Они принялись методично крушить все вокруг, рвать на части падальщиков. Меня этот чертов полоз не видел, но действовал будто опытный загонщик, пытаясь загнать жертву в угол, прижать ее, лишить маневра. Для чего он полностью перекрыл телом проход. И энергия у «Пелены Найта» должна была закончиться через какую-то минуту.
Поэтому воззвал к тотему, указывая тому цель. Райс молнией преодолел расстояние между мной и тварью, сразу же в пике плюнул тому огнем в открытую пасть. Как оказалось, тот отнюдь не был безобидным, как в случае с лэргом. Здесь сгусток, скорее всего, плазмы скрылся в глубинах тела монстра, завоняло паленым и горелым, будто кто-то пластик рядом поджег и еще что-то донельзя противное.
Подземный гад, не издав ни звука, полностью переключился на видимую им цель, головы превратились в смазанные линии, они атаковали из невозможных ракурсов, мой же зверь ничуть не уступал в скорости, отбивался. От червя протянулась тонкая синяя линия к райсу, а тот носился, бил клювом и крыльями, вцеплялся когтями в шеи, вырывал из них куски, еще раз запустил огненный шар…
Это все отмечал в прыжке, и отлично, что клевец, а точнее мини-коса бритвенной остроты, она с легкостью срезала ближайшую ко мне бошку, вторая же, подловила меня и долбанула в живот снарядом из древней пушки. Удар был такой силы, что я, пролетев метров пять и врезавшись в стену, только благодаря остаткам энергии в амулете не размазался по непреодолимому камню.
Защитный амулет пуст.
А затем понял, что и «Пелена» разрядилась. Однако, прежде чем чудовище вычленило новую цель, райс будто гильотиной, концами маховых перьев срезал в крутом вираже вторую голову-капкан, затем взмыл к потолку. И рухнул сверху в пике в хаотично начавшую открываться и закрываться пасть монстра.
Затем все вновь затопил темный туман, какой, как и предполагал, изверг червь. Мой лекарь сразу же стал стремительно проседать.
Сука!
Ориентировался только по мерцанию сиреневого марева червяка. В несколько прыжков достиг извивающееся тело твари, отпнув по пути мелкого мрока, принялся клевцом, какой довольно легко преодолевал броневые листы защиты, толщиной в ладонь, вскрывать гадину, как консервную банку.
Приходилось отпрыгивать, перепрыгивать, однако я не переставал наносить удары, стараясь пробить брешь.
И приходило понимание, если не успею добраться до сосредоточия энергии, мне придет хана, а червь оправившись от потери конечностей-голов, поставит жирную точку в моей бренной, просто раздавит, как букашку. Я ощущал, что райс занимался тем же самым, что и хозяин, но изнутри.
Еще руки обжигало от кислоты, боль немного притуплял лечебный амулет, но…
Вот!
Добрался, добрался, сука!
И воткнул в энергоядро острие-клюв. И сразу по телу монстра прошла дрожь, а марево внутри него полыхнуло бледно-желтым светом, что раздвоился на два ярких фиолетовых луча; один небольшой окутал тотем, взмывший под потолок, а второй вонзился в мой подсумок. От некой незримой силы встали дыбом волосы и волоски на всем теле.
Вспышка.
И…
И я оказался на большой покрытой синим мхом поляне, в котором ноги утонули по щиколотку. В центре возвышалась стела высотой не менее двадцати метров из серого камня в виде когтистого пальца, указывающего куда-то вверх. Его покрывали символы кровавого и черного цвета, какие совершенно не походили на возникавшие на алтаре Кроноса, как и на руны на различных, виденных мною амулетах.
Со всех сторон свободное пространство в форме идеального круга окружали огромные древние раскидистые деревья, в каких явно едва-едва теплилась жизнь. Острые сухие сучья, будто уродливые руки тянулись ко мне, внизу сплошной непроходимый бурелом из шипастых кустов, в каком казалось клубилась сама тьма.
Небо однотонное, серое.
Отметил все и сразу, пока проводил инвентаризацию сил и средств. Так и продолжая сжимать в правой руке мерцающий клевец, оба ятагана оказались на своих местах — в ножнах. Я был полностью одет, и даже рюкзак за плечами никуда не исчез. Однако в рванье, в какое вновь превратились анорак и штаны вряд ли можно было показаться в приличном обществе. Сапоги отлично пережили схватку с монстром. С амулетами дело обстояло плохо. Защитный и маскировочный были разряжены в ноль, а в лечебном магической энергии оставалось меньше десяти процентов.
Райса не видел, но ощущал его восторг, довольство, сытость, как и пришло понимание, что до завтрашнего вечера призвать тотем не смогу. Это плохо, учитывая постоянные приключения, порой на ровном месте. А еще имелись планы на ночь.
К монументу, чтобы рассмотреть его ближе, я подойти не успел… Напротив меня замер знакомый антропоморфный гигант, один в один измененный мэтр де Лонгвиль. Он появился, будто из ниоткуда. Мгновенно. Никаких мерцающих дисков порталов, сгущающихся теней и прочей ерунды. Даже не уверен, что смаргивал, едва удержался, чтобы не встряхнуть головой, пытаясь прогнать эту картину как наваждение.
Плечистый титан взирал на меня багряными глазами, обнажив в оскале острые клыки и зубы. Он явно усмехался. Рог на лбу чуть светился. А шипастые броневые пластины покрывала чья-то еще дымящаяся кровь. Опирался монстр на косу. Очень похожую на ту, какой отмахивался мятежный маг от Турина.
Но главное, не просто ощущение, а осознание, — я ничего не смогу противопоставить новой твари. Даже сбежать не получилось бы. Тело ватное, словно налитое даже не свинцом, а чем-то потяжелее. Однако будь иначе, скрыться негде. Сплошной бурелом и густые заросли колючих кустов, как и клубящаяся в них тьма, отрезали все пути к отступлению.
Игры в гляделки продолжались с минуту, за какую старался перехватить контроль над телом, продумывая сотни, тысячи возможных вариантов действий и не находя выхода из сложившейся ситуации. А затем тварюга явно довольно рыкнув, заговорила со мной. Голос поражал мощью, от звуков издаваемой этой глоткой, казалось, начинало вибрировать само пространство вокруг. Даже Кронос на таком фоне смотрелся ребенком со своим зверским рыком.
— Смертный, рожденный в другом мире, ты меня порадовал! Давно, очень давно, никто не приносил мне столь щедрых подношений! Тем более из тех мест! Чаще — жалкие души безвольных рабов, какие в прошлом мною отвергались, а дарители — занимали их место за оскорбляющие меня подачки!
— Ты кто? — задал вопрос, хотя уже знал приблизительный ответ.
На самом деле преследовал одну цель — определиться с линией поведения. Слишком неожиданный поворот. Если с Кроносом он был абсолютно закономерен, то для встречи со старым богом никаких предпосылок не просматривалось. Кроме мести за адепта, но агрессии пока гигант не проявлял.
— Я — Оринус, повелитель Третьих Врат Тлена!
— Но я тебе никаких жертв не приносил, — ответил правду, вообще, чувствовал, что с небожителями надо говорить по возможности только ее.
— Ты использовал Жнец, убитого тобою же моего адепта, и ставшего твоим по праву силы и пролитой крови, какой и связал окончательно свою судьбу и этого оружия, — похоже из кислотного ожога на руке брызнуло ею на древко или рукоять мини-косы, — Им ты уничтожил Собирателя душ, а еще у тебя был мой переносной алтарь, поэтому практически вся освобожденная энергия досталась мне, за исключением крох, какие напитали твой новорожденный тотем и родовые клинки.
Сразу мелькнула мысль, если причина всего клевец, то значило ли это, что каждый убитый ятаганами жертва Кроносу? И еще одна, параноидальная, а не специально ли Турин передал мне такую дрянь в качестве законного трофея. Сотник должен был знать о всех последствиях. Или нет? От точного ответа на данный вопрос зависело многое.
— Нет, это был не Пожиратель, того я видел, — опять возразил, лихорадочно продумывая чем мне грозит данное «знакомство» и какую линию поведения выбрать.
— Я сказал «собиратель», а не «пожиратель»! — пророкотал зло Оринус, глаза его полыхнули огнем, а тьма в чащобе стала гуще. От нее стали будто отделяться щупальца, которые шевелились, переплетались между собой, и будто постоянно ощупывали незримую преграду, какую пока преодолеть не в силах. Повеяло холодом и голодом со стороны реликтового леса. Не знаю, как ощутил последнее. Тело же стал бить предательский озноб, а по спине забегали ледяные мурашки. Воздействие извне отличалось от кроносовского, но тоже было коварным донельзя. Да, если разозлю урода, то, скорее всего, стану пищей твари. Отчего-то в последнем выводе не сомневался.
Божок, помолчав, все же решил просветить неразумного:
— Существо, какое ты уничтожил, создано древними магами для сбора и аккумулирования душ и жизненной энергии, какая остается после смерти любых разумных и неразумных существ, живых или мертвых. Само оно не может использовать больше определенной, мизерной части, для своих нужд. А копит и копит ее столетиями и тысячелетиями. Смерть над такими созданиями не имеет власти, естественный конец — это не про них. Они, если их не уничтожать, могут жить вечность и пережить не только своих творцов, но и самих богов. Именно поэтому их способности жестко ограниченны, а также имеется возможность сразить Собирателей даже смертному, иначе бы они стали бичом всего сущего. А Пожиратель он поедает именно души, часто одну, вместе с плотью разумных, действует здесь и сейчас, не в силах вобрать всю их энергию, поэтому развоплощается сам, передавая крохи от настоящий силы покровителям или его создателям. Жалкая поделка низших, мнящих себя новыми богами и высшими существами, каковая не дотягивает до уровня даже великих магов прошлого. Что уж говорить про нас?
— Низшие — это новые боги? — уточнил.
— Какие это боги?! — ярости в голосе Оринуса слышалось не меньше, чем было у Кроноса, при упоминании их, — Они всегда были нашими слугами, некоторые прислужниками, а кое-кто рабами, говорили о верности, выказывали ее, но подло ударили в спину в труднейший момент, когда мы все силы бросили на борьбу с Хаосом и Первозданной Тьмой. Если бы не эти клятвопреступники, то те стихии вряд ли смогли не только продвинуться в нашем мире, но и закрепиться в нем. Завладев толикой нашей силы, новые божки возомнили себя равными нам! Однако время Кроноса и его клики уйдет, а мы вернемся. И займем свое место, отведенное нам Создателем по праву.
Удивительная история. Интересная. Если, конечно, мне не лгал однорогий титан. А так, пафосно, поучительно, познавательно, но не отвечало на вопрос «зачем я здесь?». Однако его не успел озвучить, божок сам решил прояснить обстановку.
— Я лично хотел тебя увидеть. Посмотреть и, возможно, продолжить сотрудничество, — надо же, как заговорил, тьфу ты, это мой переводчик доносил все в понятных мне терминах, — За такую вкусную и обильную жертву, принесенную мне пусть и неосознанно, пусть и с моей помощью, я щедро награжу тебя. Первое, я улучшил твоего Жнеца, разблокировав третью возможность трансформы. А еще он может после броска возвращаться к тебе, но данная особенность действует на расстоянии не более ста шагов и один раз в десятую часть си. Второе, даю тебе возможность обратиться ко мне один раз. И я отвечу, возможно даже выполню твою просьбу. И помни, чем более сильных существ ты будешь приносить мне, тем выше станет награда. Да, больше на мою помощь в битвах с ними не рассчитывай. И так для меня стоило очень многого вмешательство в ваш бой. Конечно, все возвратилось. Но изменения копятся… Переносной алтарь мне, какой настроен теперь только на твою ауру, пусть станет твоим постоянным спутником, — и опять знания пришли извне, им оказалась странная пластина Линса, — И я знаю точно, здесь в подземельях обитает со времен до воцарения Хаоса не менее двадцати собирателей, имеются и более сильные сущности. А на его Землях их бессчетное количество. Да, ты можешь пойти по пути остальных мягкотелых — дарить мне души безвольных рабов, но… тогда я буду думать, что ошибся в тебе, человек! Награды будут… Но они просто ничтожны по сравнению с теми, какие ты можешь получить за настоящих врагов.
— Это меня устраивает, — медленно произнес я. Как его припекло, если взять за правду вмешательство в бой с тварями. Только где и чем он мне помог? Оринус же опять едва не испепелил взглядом наглую букашку, в буквальном, а не фигуральном смысле данного слова, потому что языки пламени вырвались из глазниц, — Я знаю, ты не будешь опускаться до лжи, уподобляясь Кроносу, — вот и пусть доказывает, что он лучше, — Поэтому у меня к тебе несколько вопросов.
— Да, я чувствую его остаточную эманацию. Так смердит скверна! И вижу, что он тоже приложил руку к твоему оружию. Удивительно даже, что не стал связывать себя с ним… спрашивай! И я отвечу, — нравились мне божества, от людей практически не отличались. Или играли так с нами. Давая возможность почувствовать себя самыми хитрыми, будто мы вели в этой игре, на самом деле всего лишь являлись исполнителями чьих-то замыслов, проводниками чьей-то воли.
— Не стану ли я таким, как де Лонгвиль, если буду убивать для тебя монстров? Я не хочу становиться твоим аватаром.
— Для того, чтобы стать адептом высшей ступени, требуется пройти каждому свой путь. Он сложен и многогранен! А еще нужно поверить в меня, стать готовым отдать все ради моих интересов и моей жизни, но не ранее. Ты же, отмеченный Кроносом, но не являющийся его слугой, вряд ли пойдешь на это. А, учитывая, как ты спокойно разговариваешь со мной, одним из главных его врагов, то ты скорее наемник, готовый за награду служить любому, — сообщил последнее явно презрительно.
Ну-ну.
Говорить о морали можно и где-то нужно, но не тому, кто жрет души на завтрак, обед и ужин. И чем больше испытает боли жертва, тем еда получалась лучше. С перчинкой. Не люблю идейных, что требуют от всех следования неким постулатам и правилам, какие нарушают сами везде и всюду.
— Еще, мне требуется знание о трансформе Жнеца, раз ты обратил мое внимание на это оружие, как и понимание, что использовать для лучшего результата, где искать компоненты, как ее провести.
— Это просьба?
— Нет, — медленно отрицательно покачал я головой, — Это будет твоим вкладом в общее дело, можешь посчитать его авансом. Потому что чем скорее я добуду нормальное оружие, тем быстрее приступлю к уничтожению червей. Мне не помешают твои дары, усиливающие меня или мое оружие. С этим… — я похлопал по поясу левой рукой и потряс клевцом в правой, — Я не готов к таким сражениям. Я не боюсь, но это бессмысленно, особенно, если учесть, что ты мне помог в бою.
Оринус задумался на несколько секунд, а потом тряхнул рогатой башкой:
— Хорошо! — вновь, как при общении с Кроносом, на меня нахлынул поток информации, какая касалась преобразования оружия, — Относительно того, где искать… Там, где имеется нужное. Например, что ты хочешь?
— Ирс.
— Тогда надо идти в Земли Хаоса, там нужный тебе может быть у шаманов, вождей и лучших воинов диких гоблинов. И так со всем остальным. Что-то еще?
Я решил, наглеть, так наглеть.
— Заряди все мои амулеты. Нужно для дела. Иначе наше сотрудничество может закончиться, так и не начавшись. Я ведь окажусь в том же месте, где находился? — дождался кивка. Предположение довольно очевидное для меня, если я появился после общения с Кроносом рядом с его алтарем, по словам Турина, а затем уже жрецы меня перетащили в келью, то подобная точка опоры Оринуса в нашем мире у меня была с собой. А я там в подземелье, в логове мроков, где и находилась она в настоящий момент, — И без рабочих артефактов, сразу же отправлюсь в царство Мары.
— Мара, Мара — вечная властительница… — неожиданно с какой-то тоской в голосе проговорил тот, а затем растянул тонкие губы обнажая клыки, — Пусть так и будет. Это все твои вопросы? Помни, время здесь пусть и не имеет власти, но оно ограниченно.
Странный пассаж, но плевать, главное, я почувствовал, что все магические предметы в один миг оказались заполнены энергией под завязку, это коснулось даже левитатора. Уже отлично, а то сложно было бы придумать причину по какой они разрядились за сутки, если сунуться к Таволу. О де Кровале даже не думал, он мог «продать» на ровном месте. И моя смерть для него стала бы отличным избавлением от всех обязательств. Поэтому намеками сможет сообщить недоброжелателям о странностях происходящего со мной.
Последнее.
— Ты можешь вытащить нужную мне душу из Межмирья и наделить ее новым телом? — здесь вновь едва не затаил дыхание, хотя пытался быть спокойным.
— Раньше мог. Теперь я слаб. Но если вновь обрету могущество, то… то смогу. Твое время вышло. До встречи, человек, и помни, лучше тебе паладину Кроноса о нашей встрече не рассказывать. И никому о ней не говорить…
Мир перед глазами закрутился, завертелся и я оказался стоящим на одном колене, в окружении мроков и жуткой вони. Оружие было при мне, части дохлых ящеров на месте, а червя, будто выжгли изнутри, от него остались только броневые пластины. Ксеноруч, только размерами больше в сотни раз, но те тоже были злобными и подлыми тварями, обитающими в мелких речушках и ручьях.
«Исцеляющее Дыхание Альтуса» продолжало «радовать» тем, что его незримая шкала пусть и медленно-медленно, но ползла вниз. Скорее всего, воздух вокруг был настолько ядовит, что проникал через респиратор. Артефакт же лечил от отравления. Выводы? Нужен более продвинутый аналог.
Пришла еще одна мысль, почему нельзя пусть и на основе магии, сделать аналог нейро?
Но сейчас возникал очень важный и насущный вопрос — добить находящихся в прострации мроков, или оставить все, как есть? Единственное, что сразу испытал, это бросил клевец в находящегося в метрах десяти от меня мертвого уродца. Оружие несколько раз перевернулось в воздухе, глазомер не подвел, поэтому оно, как хороший топор, вонзилось в бок твари. И та мгновенно стала распадаться на части.
Интересно.
Использовал ятаган, хоть и не хотелось его марать. Но достиг идентичного результата.
Выходило трансформер обрел свойства сродни любому родовому оружию по разрушению магических скреп? И это хорошо. С возвращением в руку вышла заминка, клевец-коса не телепортировался, а проделал путь пусть и запредельно быстро, но по воздуху, больно врезавшись рукоятью в раскрытую ладонь. От неожиданности я не успел сомкнуть пальцы на древке. И он выпал, со звоном ударившись о камни пола. Тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться. И молчать, не показывать до поры до времени никому. Подобный финт мог очень неприятно удивить противников.
Очень порадовало, что теперь я знал, каким образом улучшать Жнеца, точнее какие требовались вещи для создания второй и третьей формы, как и то, что смогу их почувствовать и увидеть. Рекомендуемый сотником ирс требовалось искать у гоблов. Или… Точно. Не зря все затеял. Секиру и родовой клинок Медведей — подобрал.
Встречу с Оринусом, его слова требовалось обдумать в спокойной обстановке. Взвесить. И еще, могли ли боги врать? Уверен, что легко.
Мроков решил не трогать. Пусть побудут на охране и обороне.
Судя по ставшему ярче свечению, исходящему от каждой твари, они приходили в чувства, если так можно говорить про мертвечину. И должны были до определенного времени служить пугалом и сторожевыми псами ценностей, какие отсюда пока не заберешь. Возникнут ненужные вопросы у того же Джигана, как и непонятно сколько стоила броня твари, кусок которой размерами с ладонь взрослого человека, я убрал в рюкзак.
Еще порадовался тому, что ощущал в ятаганах энергию, как в первый раз до схватки с де Лонгвилем. А не жалкие остатки на дне после.
Не к месту вспомнился Линс. У него имелся при себе арбалет, оглушающие и усыпляющие гранаты, переносной алтарь и очень много извращенной фантазии. После Малого совета я был на двести процентов уверен, что тот сидел на «Слезах Нирны», чтобы стать сверхмагом. Отсюда следовал и вывод: кто-то ему их предоставлял.
Эти мысли проносились, когда выбирался в «свой» тоннель. Благо и родовые кинжалы, и клевец, пусть и не как масло, но довольно легко резали камень. Как и нашлось множество естественных выбоин, служившими надежными опорами для рук и ног.
Отряхнулся и отчистил одежду насколько это было можно, если рваньем я вряд ли мог кого-нибудь удивить, то стойкий запах могилы так просто не выветривался. И как его объяснить тому же Тавалу Джигану? Или забрать арбалет завтра? Вдруг понадобится… Стерпит. Тем более я у него богатый клиент. И очень, очень нужный исполнитель.
По нужным коридорам практически без всяких приключений добрался до выхода или входа, как посмотреть, в Волчье царство, за исключением одного — «встретил» дедушку Охрима и двух его подчиненных, какие направлялись по центральной галерее в противоположную сторону. Но я вовремя заметил отблески фонаря, поэтому затаился за обвалом, образованным обрушившейся кладкой, а работающая «Пелена Найта» отбивала все запахи. На несколько секунд даже задумался, а не вырезать ли бандитский элемент, воспользовавшись внезапностью, та же парализующая граната должны была накрыть все. Но взвесив все решил не спешить. Сейчас особой выгоды их смерти не сулили. Гораздо больше пользы они должны были принести, оставаясь в живых.
На данном этапе.
Тайник для секиры и родового клинка Медведей устроил в груде мусора, покрытого чуть светящимся мхом в ближайшем ответвлении от выхода. До ночи никуда не денутся.
Выбрался наружу в ста метрах от лавки гоблина, точнее от его подворья, в глухом проулке. Но деактивировал «Пелену» только перед входом в торговое заведение Тавола.
Встретила меня все та же рабыня, пусть и поморщила симпатичный носик от вони, но прощебетала вполне дружелюбно:
— Моего господина срочно потребовал к себе сотник! Джиган велел, если ты появишься и тебе срочно потребуется арбалет, то отдать, — достала из-под прилавка сверток с оружием и трофейный тул с болтами, — Но лучше всего, если ты зайдешь за ним завтра во второй половине дня. Хозяин будет на месте, и он хотел тебе многое объяснить и вместе испытать.
Взвесив все за и против, учитывая наличие миниатюрного самострела в сундуке, махнул рукой.
— Скажи ему, зайду завтра.
И пока, пока.
Включил «Пелену Найта». Предстояло сделать крюк. Осмотрел подступы к главной цитадели Кречетов. Крепкий, крепкий орешек. Причалы. Некоторые сейчас пустовали, но в целом все отвечало моим скромным запросам. Посетовал, что это не центральный канал с течением от моря.
Затем, на другом «острове» свернул к Пролому, как называли местные провал, образованный обрушением подземных галерей. Его никто не охранял, и там обитали мроки, каких никто особо не трогал, а те не могли выбраться самостоятельно.
Спуститься же к ним можно было легко. Чем часто занимались пацанята, доказывая крутость сверстникам.
За пятнадцать минут нашел и уничтожил шесть тварей, а затем не таясь, выбрался наружу. И с чувством выполненного долга отправился домой. Конечно, можно было сразу проскользнуть под амулетом невидимости мимо поста возле дома Санти, и оказаться на родной земле, вот только у стражников потом могли возникнуть вопросы. Например, каким образом я смог пройти незамеченным? А открывать наличие возможности скрытного перемещения не хотелось. Да, это секрет Полишинеля. В том, что гоблин будет нем, как рыба, у меня не имелось уверенности. Наоборот. Поэтому зачем дергать тигров за усы, заставляя их усиливать бдительность, если можно все сделать так, чтобы комар носа не подточил. При этом, даже на местном детекторе лжи говорить только правду.
Прохожих было мало, на меня они не обращали особого внимания. Точнее, чрезмерного. Обсуждали между собой злостный Артульт, порядки в среде стражников со Стены, где немалую роль уделяли их ориентации и продажности. Неизвестно откуда просочился слух, что пострадавшие согласились за деньги побыть девками на мальчишнике. Вероятней всего, кто-то из выживших юношей поведал о случившемся от первого лица.
Один раз вычленил довольно интересный отклик, запоминая говоривших:
— …не смотри, что юн возрастом Глэрд. Гроган и Сталли рассказали, что он на Малом Совете говорил правильные слова, радел за Закон и Заветы предков. Вскрывал разное паскудство, какое надо пресекать сразу. А еще, когда Улаф предложил на все рода, у кого запятнали себя сыны участием в Артульте, наложить виру в тысячу золотых, выступил против. Сказал, что непосильное это бремя для многих и многих. И предложил разумное, что и озвучили затем перед народом. Может, действительно, боги не зря его отметили? Мне кажется, что жить как-то неправильно мы начали. Раз Высшие нам указывают, что даже ронец чтит Закон, в отличие от многих и многих людей.
Нет, я не самолюбие потешил, а получил еще одно доказательство того, что не все прогнило в Черноягодье и не рухнуло на самое дно. Но главное имелась оппозиция не только власти Великого герцога, но и главным родам. Пусть пока очень и очень умеренная, боязливая и тихая, однако разжечь пламя народной борьбы с олигархами — чем не цель?
На посту возле дома Санти дежурили мои сопровождающие, каких я накормил с утра кашей — Остин и Танг.
— Это где ты так извозился? — задал сразу же вопрос второй боец.
— Да, видимо, Эйден дернул, трофейное оружие испытать на мертвецах, — похлопал по клевцу и пожаловался, — На мроков охотился в Проломе. Но лучше бы туда не лез, как противники они ничего не стоят, а вот вонь и смрад, кажется, в одежду въелась. Отмыться бы теперь… — сообщил абсолютную правду.
Оба стражника рассмеялись.
— Надо же, на таких тварях… Хоть убивает их?
— Вроде бы!
— Послезавтра мы собираемся под Стеной зачистку устраивать, попроси лэрга, он не откажет, с нами пойдешь. Там их погоняем, встречаются даже скелетоны, пока слабенькие. Те пусть и воняют, но хотя бы более или менее сходят за противников. О мроков же не стоит марать добрую сталь. Кронос может обидеться и не дать удачи в бою.
— Обязательно попрошусь. Но если бы не сунулся к ним, вы вряд ли бы вспомнили о такой мелочи. А еще говорят люди, "кто не ошибается, тот ничего не делает"!
Поговорка опять понравилась местным. Отчего-то аналога в памяти Глэрда я не нашел. Неужели настолько скуден местный язык. Скорее, познания мальчишки.
Дом, милый дом.
Первым делом долго отмывался, выслушал доклад Сима, какой рассказал о том, что люди мастера Иммерса забрали колеса. Затем вновь посетовал о скорой голодной смерти тирков, если ничего не предпринимать. После мы с пацаном поели. Он отправился на свое рабочее место, а я взялся за допросные листы Линия, вновь вспоминал разговор по душам, изучал схемы. А еще зарисовал все незнакомые символы со стелы Оринуса. Повторил азбуку и числительные, выполнил с десяток упражнений. Затем принялся готовиться к ночному променаду. Попутно соорудил примитивную пращу.
От этого занятия меня оторвал затейливый пересвист. Иммерс, его зять — Толь и мастер Проспер прибыли часа за три до «разведения мостов» в сопровождении пятерых рабочих, за оглобли прикативших фургон.
Его установили возле колодца. Я лично проверил стояночный тормоз, облазил весь фургон. Но Саблезуб не выказывал недовольства, более того, консультировал, с воодушевлением отвечал на вопросы и расплывался в улыбке от похвал.
Старик Проспер — сухощавый, живой и деятельный несмотря на возраст, бородатый, как и все вокруг, вместе с нами осматривал средство передвижения и принимал самое непосредственное участие в приемке товара. Особенно, когда запрягли пару тирков (сбруя нашлась внутри дома на колесах) и прокатились кое-где даже с ветерком по улицам Черноягодья. Отличный получился тарантас, да, дорога была мощенной, но в любом случае ход радовал плавностью. Я запомнил, как запрягать и распрягать гобловских лошадей, получил не один десяток советов по правильному уходу за ними от мастера, который прежде, чем взяться за осмотр животных, заявил в четвертый раз:
— Итак, за мои знания вы будете мне должны по восемь серебряных монет с каждой стороны. И вперед! В том, что я скажу все как есть и не буду лгать, клянусь родом Черных Псов, — получив шестнадцать империалов степенно ссыпал их в кошель, какой повесил на пояс. Похлопал по нему со словами, — Монеты они счет любят и правильные кошельки.
Процедура затянулась минут на сорок. Но никто не отвлекал старика, а он настолько ответственно подошел к задаче, что каждому тирку не только в зубы, но и под хвост заглянул. Щупал ноги и грудь, цокал языком, заглядывал в глаза, теребил косматые гривы, вырывал из них волосы, осматривал их, жег и нюхал дым, изучал копыта. И проделывал многое другое, что для меня казалось откровенным шаманизмом, а затем огласил вердикт.
— Вот эти трое — самые лучшие. Не слишком молодые и не старые. Лет тридцать спокойно прослужат. Одинаково сильные, быстрые, выносливые. Из тех пяти, потыкал он пальцем, — вот этот лучший. Всех нужно пропоить декаду настойкой белянки. Купите у меня, за пять серебряных. Хватит на всех. Тогда никакая хворь их не возьмет. Сейчас организмы ослабленные… Чертовы гоблы не умеют за скотиной ухаживать! — и добавил несколько непечатных выражений характеризующих зеленомордых индейцев не с лучшей стороны.
Как я и обещал, из оставшейся пятерки Иммерс забрал себе лучшего жеребца. Получил узду, управляющее кольцо и сбрую, сразу же принялся седлать тирка. Когда неуклюже взобрался на коня, явно хотел что-то проорать от избытка чувств, но сдержался.
Мастер Проспер дал однозначный ответ, что брюхожором кормить травоядных можно, но не больше декады без добавления других кормов. Если давать, например, овес и при наличие травы, то постоянно.
— В общее стадо их не отдавай, всегда помни, к какому роду относятся пастухи. И как этот род относится к тебе. То, что потравят тирков на подворье — не беспокойся. Они выросли на Землях Хаоса и любую дрянь чуют за лигу. С лирнийскими иноходцами сложнее. Те требуют постоянного ухода, пусть и не как дети малые, но недалеко ушли. Зимой, к примеру, их требуется поить только теплой водой. Ну и много других тонкостей. С тотемом управляться тоже могу научить. Плата за науку зависит от того, что ты хочешь знать. Я лучший среди Народа в их воспитании и взращивании. Тебе это каждый скажет. И, вообще, я — мастер зверей, — последнее сказал гордо, а мне не трудно было поклониться, пусть не в пояс, но вежливо со словами благодарности, за что удостоился одобрительного похмыкивания, — И, парень, многое тебе расскажу, правильного.
Отлично.
Здесь это очень и очень нужные знания. Договорились о встрече.
Из текучки оставался разговор с Толем. Я перечислил требуемое, пока навскидку. Примерной планировкой участка и осмыслению, что мне требуется, уделил полчаса работы с карандашом и бумагой, расчерчивая лист.
— В первую очередь нужно возвести конюшню на десять голов с денником и загоном, сено- и зернохранилище, одновременно с этим два туалета. Один одиночный, второй на четырех человек, с разделением для женщин и мужчин, пара на пару. Вот здесь и здесь, — потыкал я пальцем, — А тут летнюю кухню с печью и навесом. Во-вторую очередь, расчистить, отремонтировать подвал, там кроме хранилищ, оборудовать нормальный ледник. В-третьих, баня, большая баня с парилкой. С местом практически определился. Два дровяника. В-четвертых, флигель у ворот на трех-четырех человек, дом для рабов на десяток. В-пятых, амбар и склад. Ангар для лодок, рассчитывай на три штуки. Навесы, вот здесь и вот здесь. Затем, мой дом. Вычистить полностью землю, убрать всю дрянь, избавиться от вони, постелить пол, возвести печь и нормальный камин, пристроить второй этаж, мансарду. Ну и оборудовать для меня тренировочную площадку вон там — она тоже в приоритете, — показал примерно направление, — Сразу говори, с чем не справитесь, что вам не по плечу, я еще из Демморунга привезу одну или две бригады. Да, все делать капитально. Там очередь дойдет и до забора вокруг территории. И многого другого.
— Ого! — Иммерс состроил удивленное лицо. Нет, действительно, медвежонок Джуди. А его зять спросил:
— Материалы чьи?
— И ваши, и мои. Например, камень вон имеется. Завтра на отработку прибудут примерно двадцать человек, на декаду. Телеги у меня будут, тачки и другой инструмент — есть. Еще в доме потребуется сделать нормальное отопление, сразу продумать канализацию, с этим ты знаком? Ну и многое, многое другое. Например, замостить полностью двор, чтобы не тонуть в грязи.
— А то… Знаком. В общем, пока что ты перечислил, если как говоришь все капитальное, то минимум два тирка только за работу и материалы на конюшню и баню, они есть в наличие, вплоть до черепицы и досок. На это уйдет с мелочами вроде туалетов, навесов — около двух декад. Но здесь все зависит от того, что в итоге ты пожелаешь.
— То есть?
— Например, баня. Можно просто сруб, а можно целый комплекс возвести, и тебе сухой пар, и обычный, помещение для помывки, популярный ныне душ, даже откуда-то мода пошла в огромных бочках воду греть. Есть такие, и с печью, и с магическими нагревателями. Усядутся в ней, пиво пьют, в твоем случае, прилл на свежем воздухе. Отдельно многие делают прачечную. К бане беседку для отдыха, предбанник. Он может тоже быть всякий, от закутка, где только раздеться можно, до помещения, со столом, лавками, массажной лежанкой, — ни черта себе, не то что Глэрд, даже я про такое не подумал, несмотря на вроде бы изменившееся отношение к местным реалиям, и это после личного знакомства с некоторыми аспектами жизни. — Но выйдет все примерно минимум в несколько раз дороже. Цену же сообщаю, если без излишеств. Камень тут вокруг добрый, сухие пиломатериалы у нас есть, что-то закупишь, черепица и кирпич будет, сок тархира, глину и песок привезем…
Рядили так и эдак, но в итоге пришли к согласию. Толь, пока еще не заслуживший гордого звания мастер, находясь в процессе его получения, сегодня забирал трех тирков по цене две сотни за голову. В результате выполнял работы на шестьсот золотых, какие мы с ним будем согласовывать по ходу пьесы. В качестве гарантии, он дал родовое слово. Обещал прибыть завтра к возникновению мостов. И уже начинать работать. И строитель, и тесть выглядели довольными. Попрощались тепло.
И у меня осталась половина животных.
Затем действовал по плану.
Фургон пока не обживал. Поставил и забыл. Завтра, если что, для перевозки вещей мага использую.
Тренировался менять голос. Кувыркался, крался, наносил удары кинжалами, метал ножи и клевец, приноровился более или менее нормально ловить его, но это пока в обычных условиях. Да и одна попытка в полторы-две минуты — это очень и очень мало. Этим занимался на подворье Джастина, где заодно проверил сарай. Затем ушел на берег подальше с глаз Сима и из пращи швырял камни размерами с два кулака. Мне пока достаточно попадать в цель размерами с дом шагов за пятьдесят — семьдесят, а не в форточки их забрасывать.
Чтобы набить немного руку, вскрывал замки на сундуках калеки и навесные. Постепенно получалось. Все же когда знаешь, будто вспоминаешь пройденное. А когда с нуля начинаешь, тогда гораздо хуже. Поужинал с Симом, предложил ему собирать янтарь и другие дары моря за отдельную плату. Вообще-то, посыльный-ординарец мне требовался, и пока плата за его услуги не обременительная.
И с Амелией назрел разговор.
Конечно, нужно искать источники дохода. Грабить грабителей и воров, вырезать гоблов, исследовать Зубы Мрака и различные недоступные для других места в Землях Хаоса. Да, это риск, но в мирных профессиях я себя не видел, невозможно было заработать столько, сколько мне требовалось, одним лишь сбором даров Земель Хаоса. А ведь я еще ничего не начинал серьезного. Учитывая же цены на артефакты, на зелья и на те же болты, золота требовалось очень много. Если ещё вспомнить про расходники в виде кристаллов магической энергии… Впрочем, наличие отличного оружия, к какому относил родовые клинки, арбалет и клевец, средств передвижения в виде тирков и скакунов, а также лодки на парусно-маго-гребной тяге — вот самый главный капитал, в моем случае.
Предварительно нужно узнать цены на рабов, чем они отличались друг от друга. Сейчас мне известно лишь то, что есть невольники с ошейниками, полностью подчиняющиеся воле хозяев, есть без них. Есть осужденные за различного рода преступления, есть сами продавшие себя за долги. И все в таком духе. Мальчишка такими вопросами голову не забивал.
Сам не заметил, как стемнело.
Конечно, сегодня лучше бы затаиться, но логичным станет нанесение удара именно сейчас, когда все на эмоциях, на нервах, никому не верят, мало что понимают. Чертов Артульт не дремлет, повсюду крысы, какие вот-вот должны побежать с этого тонущего корабля, кусая всех и всюду, таща добро в норы, убийцы и предатели, новые люди, лэрг, переставший играть в добряка, закрывающего на все глаза. Следовало воспользоваться ситуацией, и пусть уже начнется война родов. Стража в ней должна принять самое непосредственное участие. Что ни говори, но мажоры смачно плюнули на ее репутацию. Не зря я запомнил, как бойцов подкалывали все кому не лень, хохотали вслед и кричали разные непотребства.
Проверил оружие, амуницию и оборудование. Ничего не забыл.
Попрыгали, и вперед.
Действовал по отработанному еще вчера плану. Переправился вплавь через канал, оставил рюкзак на месте. Мне требовалось понять границы возможностей скрытности. И первая проверка показала, что либо у поста возле дома Санти не имелось средств слежения, либо их «Пелена Найта» успешно обходила. Приблизился к стражникам почти вплотную, но те никак не прореагировали.
Именно здесь, в щадящих условиях начал апробацию, когда никто и ничего не смог бы заподозрить, а если бы заметили, то я сыграл бы тяжелый приступ паранойи и начал бы с наезда, какого черта мимо них кто-то прошмыгнул. Кто? Тот, кто сейчас шарился на моем участке. А потом дружно стали бы ловить негодяя.
Нет, после минутного наблюдения за постом в пяти шагах от них, понял, имелся некий прибор. Судил по ставшей исчезать быстрее энергии в амулете.
Второй эксперимент, при встрече с патрулем показал такой же результат. Бойцы протопали в направлении моста, переговариваясь о наглых черноягодцах, каких следовало бы поставить на место. Вообще, насколько я понял, сегодня они курсировали только по центральной улице. Та проходила через все поселение и упиралась в подножие Высокого Томми, одинокую скалу, на которой еще во времена Древней Империи возвели монументальный маяк, где постоянно горел факел. Скорее всего, каким-то образом маги смогли подвести ветку от газового месторождения. Или, что вероятней, оно находилось под поселением. И если я собрался лазить по катакомбам, этот фактор тоже нужно учитывать.
Не зря столько времени запоминал детали ландшафта. Без всяких проблем добрался до входа в подземелье, забрал секиру и кинжал. Вернулся на «остров» с главным поместьем Кречетов, где привязал взятую в аренду лодку на место.
Спрятал медвежье оружие в кустах рядом со стеной подворья, сам же направился к решетке-калитке, перекрывающей под стеной арочный желоб ливневой канализации высотой около полутора метров. Смазал петли на всякий случай, и массивный замок на ржавой цепи, какой вскрыл за пару минут, используя отмычки Тикса. Осторожно открыл дверь.
Прислушался. Тихо-тихо вокруг.
Отлично.
Линий — красавец. Все рассказал об обороне родового гнезда. Если изначально я хотел просто нанести значительный урон, то после встречи с Оринусом, обдумав все и взвесив, решил попробовать проникнуть в хранилище разнообразного хлама. Но таковым те вещи являлись только для богатого рода. На деле же, там лежали накопленные за десятилетия трофеи. В основном с гоблов. Здесь же ждали своего часа болты и стрелы, и другое имущество, что уже не помещалось на главных складах и в сокровищнице. Но главная задача помещения заключалась в хранении горючих и взрывоопасных веществ. Зажигательные и взрывные заряды для метательных машин ждали своего часа и готовились впрок для возможной защиты Стены от атак нежити.
Были опасения, что враг после сегодняшних событий усилит бдительность, однако ничего подобного не произошло. В принципе, учитывая, что выдвинутая сотником версия о происках Артульта нашла одобрение в массах, никакой мести со стороны Медведей Генрих не опасался. Непуганые олени.
Сторожевых псов в Черноягодье практически не держали. Однако, если вспомнить таверну и кота-оборотня, то становилось понятно почему. И я очень и очень осторожно крался по ухоженному саду, с готовым к бою ятаганом в правой руке. Левую оставил свободной.
Заметил, а переходить на «магическое» зрение становилось все проще и проще, как два светящихся шара — охранители, синхронно совершали облет основной территории вокруг трехэтажного особняка в готическом стиле. Но к нему мне не требовалось соваться. В главную сокровищницу один черт не проникнуть. Про эту систему защиты поведал мне "самоубийца". Безобидные на вид сферы могли сжечь даже архимага, надумай тот сунуться ближе без разрешения главы рода. Единственный минус — максимальное удаление от центрального управляющего амулета, расположенного в подвалах особняка, не превышало пятидесяти метров. Да и «видели» они на расстоянии не более десяти шагов от себя. Перемещались в обычном режиме по одной и той же траектории, и довольно медленно. Так что, проскользнуть возможность имелась. Чем пользовались приближенные члены рода. Впрочем, при обнаружении им грозила только порка от Генриха, а не быстрая прожарка на месте.
К приземистому вытянутому зданию на отшибе привела мощеная камнем дорожка. Прикинул площадь — около двухсот квадратных метров. И несмотря на отсутствие сплошных перегородок внутри, в нее имелось три входа, две стандартные двери справа и слева, и ворота по центру, чтобы могла въехать внутрь телега. Магическая сигнализация отсутствовала как класс, поэтому молодежь рода невозбранно запускала, пусть и с опаской, руки в "закрома родины". И это здорово.
Сначала, на всякий случай открыл все три замка, провозившись около пяти минут. Не забыл про петли, поэтому распахнул их практически бесшумно. Затем проник через крайнюю правую внутрь. Стеллажи, ломящиеся от различных свертков, мешков, ящиков, кувшинов, такие же полки, просто сваленное в кучи добро. Запах сырости, гниющей кожи, древесины, плесени, мышиного дерьма и еще чего-то противного.
Да…
Действительно, за мирные десятилетия Кречеты наделали стрел и болтов столько, что я диву давался. Как минимум арсенал. Сотни и сотни тулов, аккуратно сложенные на стеллажах, в каждом из которых содержалось по двадцать фирменных метательных снарядов.
Плащи-хамелеоны где-то грудами, где-то ровными стопками, ряды крестовин с доспехами, некоторые изрядно заржавелые, копья, мечи, булавы, топоры на специальных стойках. Щиты. Сундуки без замков, в коих нашлись ремни и кольчуги. Один угол был сплошь завален различным барахлом, взятым с гоблов и других врагов рода. Как занимавшимся трофеями не оторвали голову — неизвестно, но такое ощущение, что их сюда сваливали и забывали.
Меня интересовала в первую очередь именно они.
Разгребая завал, находил множество магических предметов, какие выдавало характерное свечение. Но привлекли мое внимание два ирса, их окружало ярко-алое и почти бордовое марево. Вот оно! Именно это оружие подходило для внедрения в трансформер. И выглядело оно очень и очень непритязательно. Определить наложенные заклинания и магические конструкты, как ни вглядывался не получалось. Обычные гобловские клинки. Хотя, следовало помнить, что кольцо аристо и та же перчатка тоже никак себя не проявляли, когда смотрел на них сквозь очки.
Здесь так же нашелся в специальной сумке кулачный щит с четырехгранным шипом в специальном кармашке, который закручивался в центре. Сам диск диаметров сантиметров тридцать-сорок, напоминал элемент циркулярной пилы, такие же острые зубастые края. Если ничего не путал, то без подобных украшательств средство защиты называлось баклером.
Впрочем, мог и ошибаться. Никогда особого пиетета перед древним железом не испытывал, поэтому не интересовался, но месяцы, складывающиеся в годы на койках госпиталей, давали о себе знать. Так как именно тогда нейро принудительно либо отключался врачами, либо все его ресурсы бросались на борьбу за выживание. В итоге, приходилось сутками напролет смотреть галосериалы, какие ставили улыбчивые и не очень медсестры. В основном фэнтезийную хрень. Оттуда знание и фалькат, и прочего эльфийского непотребства.
Луки…
Вот, кстати, еще один подсветился. В сторону его. Сюда же моргенштерн без рукояти, прямой меч, гобловский хлыст и даже аркан. Кинжалы, три томагавка. Нормально.
Пробрался в левую часть склада. Здесь обнаружил ровные ряды горшков на полках и в ящиках, размерами с два мужских кулака; с детский мяч; и с баскетбольный. Зажигательные и взрывные снаряды для катапульт и сбрасываемые со стен вручную. Для активации требовалось кольцо мага или, как у меня, архи-. Срабатывали либо в следствии разрушения сосуда, но для этого нужно было сильно постараться, обычное падение с высоты ничем им не грозило, для чего емкости специально зачаровывали, либо можно было выставлять время подрыва от десяти ударов сердца до ста. Каждый великий род должен был иметь в арсеналах не менее трех сотен таких опасных штук. По сто каждого вида, на случай осады нежитью Черноягодья.
Здесь их хранилось не менее тысячи. Конечно, больше всего — малых.
Шесть штук отправились в рюкзак, и я первым делом наметив позиции так, чтобы они не попадали в зону ответственности охранных шаров, расположил их по периметру особняка. Забрасывать решил передвигаясь против часовой стрелки. Последние как раз напротив центральных ворот.
Затем подготовил два снаряда для катапульт, уложив их рядом с дверью в склад. Что же, пришел черед грабежа.
Три часа я упаковывал и таскал ценности в заготовленные заранее гобловские рюкзаки и мешки. Складывал их в длинную узкую лодку, а затем сверху прикрывал маскировочным плащом. Кроме этого, привязал к крюку на корме веревку, а за нее зацепил скрепленные «вагонами» остальные четыре плавсредства, какие не грузил. Не для того они мне требовались.
Все. Время. Иначе скоро посудина стала бы черпать воду через борта, как бы не утонуть.
Алчность — грех.
Пришло время воплощать основную часть плана, кража имущества — второстепенная.
Пробрался к центральным воротам, над которыми гордо расправил крылья огромный кречет. Здесь в стороже стоял на бессменном посту Брогс — безтотемный охранник и цепной пес Генриха, сейчас он храпел. Вредный мужик, постоянно гонял за дело и без него окрестную молодежь, поэтому его очень не любили. Рядом с лежанкой валялся бурдюк. Пахло табачным дымом и несло какой-то кислятиной. Если изначально планировал использовать кошку, то сейчас нагло забрался по лестнице на барбакан.
И оказался рядом с главным големом, какой практически никогда не активировался, слишком много требовалось сил и некой душевной энергии для его удержания в узде, как и просто магической. Впрочем, переход в боеспособное состояние в случае угрозы происходил буквально в пару минут. Но мне этого времени хватит.
Уничтожались в спящем состоянии такие поделки на раз, при условии наличия родового оружия у атакующей стороны или, как вариант, сделанного из черного серебра.
Это мне рассказал самоубийца. Вот тоже недоработка: с любимого сына никто не взял клятву верности роду, иначе бы тот ничего не смог бы сообщить. Сдох бы на месте.
Забрался на кречета в любую секунду готовый прыгать вниз и убегать, но тот никак не отреагировал. Я, не затягивая, вонзил между крыльями ближе к шее родовой кинжал медведей, до фиолетового энергетического сгустка, горевшего мерно именно там, клинок должен был добраться.
Если сначала оружие испытывало сопротивление, то через пару ударов сердца с тихим хлопком, утонуло по самую рукоять, а я едва удержал равновесие. По телу твари, на создание которой пошли сотни и сотни душ, прошла дрожь. И магобиомеханическое чудовище на глазах стало превращаться в обычный камень. Процесс начался с когтистых лап и за несколько десятков секунд добрался до кончика мощного хищного клюва. А из груди твари неожиданно вырвался белый шар, завис напротив меня. Мысль-вопрос только одна, я освободил плененные ранее души? Неизвестно. Линий про такое не рассказывал. Сфера раскачивалась довольно угрожающе, затем медленно, но неотвратимо двинулась в мою сторону. Кинжал продолжал оставаться в «ране» птицы, попробовал его выдернуть. Однако не получилось. Я даже не смог его пошевелить. Меч в камне, мать его.
Рефлекторно рванул клевец, острие которого без всяких раздумий вонзил в центр непонятного образования, готовый его отбивать левой рукой. А тот вдруг, как капля воды, попадающая на твердую поверхность, брызнул в разные стороны световыми осколками. И они тут же стали пропадать, гаснуть.
Не скажу, что происходящее входило в мои планы, но продолжал действовать, как задумал.
Мощными ударами секиры снес сначала правую лапу голема в мохнатых штанах, затем подрубил левую, и пока тот заваливался набок, прыгнул подальше с разбега, с барбакана на улицу, возле поверхности активировав левитатор. Приземление вышло мягким, в отличие от статуи птицы. Та с грохотом рухнула на мостовую перед вычурными воротами, разбиваясь на куски. Из двери через секунд тридцать выскочил Брогс, сжимая в руках короткое копье.
Я подобрался к нему вплотную, пока тот стоял, открыв рот и глазел на обломки главного защитника родового гнезда. Переводил взгляд наверх, затем вниз. Видимо, мозг давал сбой в осознании реальности увиденной картины. Вот он потряс головой… Отличная вещь — секира. Правую чуть отставленную вперед ногу, перерубил с легкостью в один удар. Резким толчком в спину отправил мужика вперед на землю.
Только когда он ударился лицом о камни мостовой и перевернулся, дико взвизгнув, наконец-то сделал то, что от него требовалось:
— Тревога! — заорал истошно, — Тревога, мрочьи дети! Тревога!
Видимо имелся какой-то амулет, впрочем, на такое рассчитывал изначально, потому что Кречет больше не голосил. А подвывая, зажимал руками пострадавшую конечность чуть ниже колена. И смотрел широко распахнутыми глазами на отрубленную на два пальца выше щиколотки ступню в мягком кожаном ботинке. Я же с первыми его воплями отскочил на несколько шагов назад, чтобы тот меня не заметил, отключил «Пелену» и шепотом, меняя голос — не зря тренировался, «прокричал» глухо:
— Анк! Брат! Уходим, уходим!
И тут же метнулся метра на четыре вперед, оттуда проорал так же, но с другими интонациями.
— Мы почти отомстили за Юну, брат! Артульт — навсегда! Подожди, мерзкого старикана прикончу, но сначала его нужно обоссать, всегда хотел…
— Уходим! Мрок! Быстро! Через пост! Нас там прикроют! Бегом… Да, брось ты ее!
И в густой тени от стены затопал в направлении стражников, здесь зашвырнул в сторону секиру. Она звякнула где-то в отдалении. Пять шагов, шесть. Скрыт и метнулся обратно к отрытым дверям, проник обратно внутрь охраняемой территории, затаился рядом в живописных кустах.
Мимо пробежало пятеро человек, затем еще четверо. Все злые и вооруженные. Несколько птиц сорвались со стен и взмыли в воздух. Забил тревожный колокол где-то в стороне особняка, кто-то кричал и отдавал команды, но через все звуки пробивалось верещание безногого:
— Это Медведи! Мрочьи медведи! Я все слышал, один из них Анк! Я его узнал! С ним брат! Они не успели меня добить! Они хотели меня обоссать! Они мстят за Юну! Побежали к посту! Там их должны прикрыть! Их двое или трое! Подло напали из-за спины… Неожиданно! Разрушили главного голема!
— Да, заткнись ты! С тобой мы еще разберемся… — заявил кто-то.
И топот многочисленных ног в тяжелых сапогах со всех сторон. Ночью звуки далеко разносились. Через минуту от центральной улицы, до которой здесь не было и тридцати метров, донеслось громогласное, приказное:
— Стоять! Всем оставаться на местах! Приказ лэрга! Комендантский…
— Пошел ты! А ну с дороги, стража дырявая!
— Отвечайте, мрочьи выкидыши, куда, куда они побежали?!
— Кто?! Что?! Ах ты падаль! Стоять! Или…
— Вали отсюда… Аргхх! — скрежет металла, хрип говоруна и…
— Люди лэрга убили Стилла! Мрочье семя!
— Отомстим!
— Рази их!
— Тревога! Нападение!
— Они с Медведями заодно!
— Ааааа!
— Ах ты слизень!
— Вали его! Вали… архгхгррр…
— Ублюдки! Кречеты, на помощь! Род зовет!
Звон клинков, гудение арбалетных тетив, сдавленный мат, крики, чей-то визг. Нормальное начало. Я же рванул к первой заготовке. Раскрутил пращу, не заходя на охраняемую шарами территорию, запустил первый начиненный огненным припасом снаряд в сторону особняка, он еще был в полете, как взялся за второй. Перебежал к следующей позиции. Третий, четвертый…
Полыхнуло знатно. Осветило мечущихся по двору людей.
А быстро сто ударов сердца пролетели.
И еще два последних подарка со стороны ворот.
Теперь бегом к складу.
Никто ничего не понимал, две светящиеся сферы хаотично носились по двору, затем кто-то сориентировался откуда был последний прилет. И к главному входу пронесся настоящий огненный вал высотой около трех метров и шириной в десять, заорали сразу несколько голосов, а за пламенем последовал такая же ледяная волна. Проморозила и остудила все вокруг. Затем неподалеку от моей бывшей позиции из-под земли взметнулись ввысь каменные шипы образую окружность около десяти метров в диаметре, перепахивая мощенную дорогу и кусты. Все это отмечал на бегу, скорее всего, видел лишь часть общей картины бардака и урывками.
Как они это сделали? У них же нет волшебников… Тьфу ты! А артефакты на что? Вот их действие мне и довелось лицезреть. Что сказать? Внушало. Нужно обзавестись такими же.
Последний штрих. Приготовленные два здоровенных шара с огненными зарядами, закатил в склад.
Бегом!
Сто ударов сердца.
Девяносто девять… девяносто три…
Быстрее!
Еще ускориться!
Воздух, как обычно в такие моменты сделался плотным и вязким, он, казалось, пытался остановить, замедлить человека.
В один прыжок, помогая себе руками взлетел из ливневки, преодолел несколько десятков метров в направлении лодки, а за спиной ухнуло, и земля с силой ударила по ногам. Меня подбросило, а ударная волна догнала сзади. Пусть и считал про себя, но чуть-чуть ошибся, однако успел сгруппироваться при падении после полета. Перекувырнулся, гася инерцию. И распластался на мостовой. Оглушило до мерзкого звона в ушах. Какой продлился недолго, это «Исцеляющее дыхание» справилось с контузией. А еще немалая заслуга «Кольчуги Дорна», какая приняла на себя основной удар, именно ее заряд просел на треть.
Вновь взрывы. Но на фоне прошлого, они выглядели рождественскими хлопушками по сравнению с детонацией плазменного тактического боеприпаса.
Кто-то истошно и страшно орал на одной ноте, заглушая все звуки. Затем снова ухнуло, земля, казалось, просела под ногами, но я уже был на пристани. Здесь, видимо, действовали магические силы блокирующие воздействия извне. Потому что даже вода в канале не шла волнами, а лениво и неспешно несла воды в море.
Еще раскаты.
Легкие обжигало, дышал глубоко через нос, хорошо в боку не кололо.
Здесь отцепил веревку и отталкиваясь шестом от дна, погнал караван против течения. Впрочем, оно было слабым, поэтому плыть было относительно легко. Хотя в крови столько адреналина, что пока мог и горы свернуть.
Позади полыхало.
Зарево пожара, начинающего набирать обороты, освещало все вокруг. Гудело пламя.
Я надеялся на «Пелену Найта», если незадачливые свидетели вдруг решат посмотреть на канал, то увидят всего лишь пять лодок, какие вероятней всего оторвало от причала во время беспорядков. Плащи-хамелеоны надежно маскировали груз.
Несмотря на произошедшее на участке Кречетов, в стороне главной улицы, где-то возле исчезнувшего моста, ночное небо раскрашивалось всеми цветами радуги, а звуки сражения неслись над Черноягодьем. Летали огненные шары, будто из ниоткуда с грохотом прорезали тьму молнии, что-то взрывалось, какие-то красные, желтые и зеленые лучи вонзались в небо и в стены.
Крики, ор, вой, скрежет железа, заполошно клекочущие хищные птицы метались по небу, падали вниз, снова взмывали…
А я без всяких приключений добрался до «распределительного» водоема. Здесь запустил пустые лодки вниз по течению в каждый из каналов. В крайний зарулил сам. Сейчас до меня доносился только звук тревожного колокола на башне Канцелярии, едва слышимый отсюда. Остановку сделал возле дома Джастина, где быстро перетаскал добычу в подготовленный сарай.
Привел саму посудину в первозданный вид, как и убрал все следы причаливания и разгрузки на берегу. Затем спустился ниже по течению, миновав дом Санти, возле которого сейчас никто не дежурил. Оно и понятно, все силы стягивались в центр, где опять лютовал Артульт и бесчинствовали мстители. Надеюсь, теперь не удастся все решить миром.
Кинжалом пробил отверстия в днище, сделав все так, чтобы непонятно было каким предметом наносились повреждения. Вода стала быстро поступать. Проплывая мимо своего берега, перепрыгнул на него, затем придал ускорение посудине, и проследил, что оно добралось до моря, и скрылось вдали, постепенно все больше погружаясь бортами в воду.
До рассвета оставалось часа три, когда я перенес все добро в тайник Глэрда. А щит и оба ирса бросил в общие трофеи с моих гоблов. Вспышки и звуки канонады давно затихли. В центре поднимался огромный столб дыма, даже сейчас он был отчетливо виден.
Неплохо.
Но результаты узнаем завтра.
…А в кружке обжигающе горячий прилл, аромат и вкус которого мне нравился с каждым разом все больше и больше. Багряные угли костра, искры, взмывающие вверх. И небо, такое красивое ночное небо. Оно завораживало. Миллионы, миллиарды ярких звезд, переливающиеся завихрения туманностей, частые росчерки метеоров. И такое спокойствие на душе.
Нет, жить хорошо!
Такая благодать просто сидеть и наслаждаться моментом. Но отчего-то не все понимали свое счастье и хотели привнести в серость бытия побольше красок за мой счет. Что же… Они своего добились, потому что они этого точно достойны.
А сегодняшняя ночь, далеко не последняя…
Небо все больше затягивали серые облака. Лишь кое-где, сквозь редкие прорехи в них пробивались лучи Иратана. Однако, когда взялся обеими руками за первую на сегодня кружку обжигающе горячего прилла, вдохнул его аромат, исчезли и они. Скоро, по всем признакам, должны были начаться затяжные весенние дожди. Медленные, неспешные, неторопливые, иногда ускоряющиеся, изредка превращающиеся в ливень, и непрерывные.
…Проснулся я чуть раньше, чем прозвенел будильник, похоже, внутренние часы окончательно настроились. Так повелось с детства, а затем чувство времени только обострялось, и всегда у меня получалось открывать глаза за минуту до любой побудки.
Сегодня заметно похолодало, пар шел изо рта, однако я совершенно не замерз, хотя вновь ночевал на свежем воздухе, укрывшись трофейным одеялом. От моря и канала поднимался густой туман, стоящий над ними плотной стеной и скрывавший от меня не только возможные следы пожаров, но и пост возле дома Санти. Хотя он мог до сих пор и отсутствовать.
Раздул угли. Язычки пламени, отплевываясь густым дымом, сначала неохотно облизали отсыревшие тонкие ветки, но затем вошли во вкус, раззадорились и, увеличиваясь в размерах, с потрескиванием принялись за толстые сучья. Я поставил на камни огромный, уже закопченный до черноты чайник, наполнив его колодезной водой.
Чувствовал себя превосходно, энергия переполняла, заставляла двигаться. С воодушевлением взялся за разминку и тренировку. Без всякого удивления примерно через час отметил, что опять физические параметры подросли приблизительно на пятнадцать процентов от вчерашних результатов. Из чего сделал вывод, что данный аспект напрямую связан с несколькими факторами. Первый — это поглощение тотема Медведей. Второй — убийство бронированного червя со свитой. И, наконец третий — общение с древним божеством Оринусом. Закономерность прослеживалась. Единственный минус, как и перед первым скачком показателей, но после встречи с Кроносом, все события произошли практически одновременно, наложились друг на друга. Если, конечно, заменить Собирателя душ на непонятную незримую сущность, охранявшую трактир или того же де Лонгвиля. Поэтому рано было делать однозначные выводы об истинных причинах усиления. Могла иметь место только одна какая-то или произвольная совокупность двух, или все три сразу.
Райс вполне ожидаемо не откликался, как к нему не «тянулся» мысленно, хоть это было ясно еще вчера. До вечера он не боец. Но «взывал» к тотему ради проверки. Мало ли… Не верил я, точнее, до конца не доверял, таким эфемерным категориям, как ощущения. Опять вспомнил о таймерах нейро, как о великом благе. Пусть повторяюсь, но одно дело непонятные чувства, другое — предельно четкое знание реалий.
Посмотрел на пену прибоя, рефлекторно внутренне поежился и, задавив в зародыше заполошную мысль «а может не надо, вот завтра…», усмехнулся сам себе, и принялся раздеваться. Не стал сдерживать рвущийся из глотки крик, когда холодная морская вода обожгла кожу. Казалось тысячи, сотни тысяч игл некто незримый воткнул в тело. Окунулся несколько раз, затем посидел пару минут на корточках, погрузившись по шею. Незабываемые мгновения, а затем все стало нормально, терпимо. Вновь учился лучше плавать, нырял с отрытыми глазами, пусть и на мелководье. Заходить глубже, чем по грудь, пока не собирался и не решался. На берегу растерся полотенцем до красноты, опять делая пометку, обязательно навестить швею Талли.
В итоге получил нереальный заряд бодрости, словно воткнул боевой стимулятор «прилив». Рванул к дому на максимальной скорости, раскачиваясь, неожиданно ломая произвольно траекторию, перепрыгивая через камни. Да, расстояние небольшое, но даже не сбилось дыхание. В пристройке выбрал самую плохую гобловскую фалькату, ее предстояло использовать в качестве рубящего инструмента, и подхватил один из заплечных мешков. Вода в чайнике предполагаемо давно кипела, поэтому заварил душистый и крепкий прилл. В костер добавил дров, передвинув ближе остатки каши в огромном котле.
Жрать хотелось все сильнее и сильнее.
А туман начал постепенно рассеиваться.
Тирки посмотрели вновь печально, затем горестно, на все лады завздыхали, явно взывая к моей совести. Их поголовье уменьшилось в половину, но кормов от этого не прибавилось. Хитрые животные сначала скопом сожрали вокруг все самое вкусное, теперь были вынуждены широкими копытами вырывать какие-то корешки, обкусывать торчащие прошлогодние метелки колючей травы, напрочь игнорируя новые, зеленые.
Ничего, подождите немного, скоро все будет.
К дарам моря никто не прикасался больше недели. Поэтому сейчас там скопились шесть огромных стволов с обломанными сучьями и корнями, пять гораздо меньших размеров, какие-то палки и жерди, откуда-то принесло два красных гладких бревна, ценящихся за рубинового цвета древесину. Их покупал Иммерс по два-три золотых за одно. Обломки досок разной новизны, длины и толщины не стал считать. Просто много.
Тут и там беспорядочно валялись кучи чесменки, на первый взгляд, около стоуна-двух, из какого после обработки могло получиться раз в пять, если не в семь, меньше ткани. Мусор в виде обрывков гнилых веревок и канатов, такой же кусок рыболовной сети с поплавками, рвущейся от незначительных усилий. Собрал между делом примерно грамм двести-триста янтаря, по большей части, довольно дрянного качества. Но один экземпляр должен был потянуть на несколько желтых кругляшей. Внутри окаменевшей смолы застыло навеки насекомое похожее на крохотного бело-черного скорпиона.
Хватало и падали, в основном дохлой рыбы. Чайки, степенно разгуливавшие по берегу, совершенно не боялись человека. Наоборот, начинали размахивать крыльями, злобно орать и имитировать атаки, пытаясь отогнать от добычи. Не стал пока урезонивать пернатых разбойников, показывать кто тут хозяин.
В настоящий момент меня интересовал только брюхожор. Водоросль походила на вытянутую здоровенную уродливую картофелину с торчащими в разные стороны побегами на манер бамбуковых. Некоторые экземпляры достигали порой эпических размеров. Особенно, когда срастались друг с другом. Впрочем, превалировали средних размеров образцы — килограммов по пятьдесят-сто. За десять ходок перетаскал не меньше трех центнеров, а на берегу осталось больше раза в три-четыре.
Рубился клубень хорошо. А тиркам пришлась по вкусу и мясистая сердцевина, и жесткие отростки. Зачавкали, захрустели, вздыхать перестали.
Одну проблему, по крайней мере, на ближайшие два дня сейчас закрыл.
Вновь посмотрел на небо. Погода, похоже, должна испортиться надолго. А ранняя весна по воспоминаниям Глэрда — мерзкое время. Сыро, холодно, сопливо и бездельно. Учитывая тогдашнюю одежду, точнее, практически ее отсутствие, на улице долго находиться было невозможно, а в доме в такое время дым шел коромыслом — калеке с собутыльниками было плевать на времена года, если имелось горючее. И оно, как раз после открытия дороги в Демморунг, пополнялось, становилось разнообразнее и изобильнее, за долгие зимние месяцы самогон и брага забулдыгам приедались. Мальчишке приходилось забираться на доски, брошенные на балки под крышей, чтобы не попасть под горячие пьяные руки и ноги, награждавшие его, от любви к жизни, оплеухами и пинками. С высоты юный аристократ частенько плевал на гостей в прямом смысле этого слова. Когда они замечали, вечера и дни переставали быть томными.
Остальные селяне тоже не любили выбираться из теплых и сухих жилищ в такую пору. Именно на нее приходилось празднование дня Ауниты, богини плодородия, которую, как и Мару, обошло стороной разделение на «новых» и «старых» небожителей. И местные кочевали из дома в дом от стола к столу.
Скорее всего, в Черноягодье поклонение чернобровой и черноглазой статной красавице являлось данью давней традиции. За любовь, крепкие семейные узы и детей, к каким с натяжкой ее можно было привязать, в пантеоне отвечала другая богиня — кудрявая блондинка Истелла. А земледелием местные не занимались, за исключением приусадебных участков. С одной стороны, негде, не тот климат и не те условия, а с другой, те же дикие поселения в нескольких днях пути и очень редкие отдельные хутора, вполне себе успешно выращивали как пшеницу, так и другие злаки.
Все эти воспоминания пронеслись перед глазами; как фильм посмотрел, когда устроился возле костра с первой самой вкусной кружкой прилла. По ходу приллопития ощутил на лице пока еще не дождь, но влажную взвесь, какая вот-вот должна была в него превратиться. Выходило, если сегодня не удастся добыть палатки, придется обживать фургон, превращая его в лавку дедушки Охрима. Я пока не хотел этого делать. Еще и имущество требовалось вывозить, где-то складировать. Больше всего интересовали книги и журналы мага. Соответственно, первое дело на сегодня, после посещения Торговой площади — гарнизон. До этого необходимо осмотреть подворье и дом Санти, оценить доставшееся мне наследство от Джастина. Я ведь со всеми этими делами и в личный сундук Харма не особо заглядывал. Посмотрел, и все.
Забот, в общем, громадье.
И мысль из-за меняющейся погоды. Даже при ударных темпах вряд ли строители возведут быстро конюшню. Тиркам будут постоянно мокнуть под дождем. Поэтому нужно сделать пусть и временный, но навес. Или придется ставить на прикол дом на колесах, используя его возможности по разбивке походного лагеря.
Впрочем, изначально-то тяжеловозы — дикие. Может, привычные? Черт его знает. Со стариком Проспером нужно советоваться. "Не было заботы, купила баба порося". Но без них вряд ли стоит мечтать не только о нормальной добыче, но и о статусе владетеля. Потому что тягловые животные — один из основных факторов успеха, заключавшемся в доставке до Стены роски и шляпника. Власти, кроме какой-никакой охраны подъездных путей, ничем больше не заморачивались. Еще бы конюха найти или кучера.
Туман окончательно рассеялся, но и до этого момента по двум темным фигурам на другой стороне канала становилось ясно — пост вернулся. После завтрака удалось рассмотреть бойцов через подзорную трубу довольно хорошо.
Незнакомые воины. Вооружены и экипированы чуть иначе, чем виденные ранее. Первый ростом около метра восьмидесяти-метра девяноста, мощного телосложения, второй невысокий, худой и вертлявый. Оба в единообразных кольчугах длиной до середины бедра, рукава — по предплечье. Широкие пояса, на каких имелось по кинжалу и короткому прямому мечу, а также по стандартной, слева, сумке, где обычно держали разную мелочевку. Справа висели кошели. На животе подсумки, разделенные на четыре сегмента, из каких выглядывали горлышки флаконов. Целебные зелья, стимуляторы или все же аналог гранат?
На плечах короткие кожаные плащи с глубокими капюшонами. В руках сжимали копья со средних размеров гранеными наконечниками, за плечи закинуты круглые щиты с частью герба герцогства Аринор, в виде черного орла, расправившего крылья, сжимающего в лапах меч на красном фоне. Дополняли картину стальные поножи и наручи, а также круглые черные сегментированные шлемы с небольшими наносниками.
Каждому из бойцов на вид лет двадцать пять-тридцать, гладковыбритые, белокожие со светлыми глазами. У «мелкого», как я сразу прозвал невысокого, на щеке красовался вытатуированный узор из переплетенных линий, всматриваясь в подзорную трубу в эту вязь возникало ощущение их постоянного движения. Еще отметил по четыре одинаковых кольца на правых руках.
На рыцарей смерти, если судить по грозному названию, они не походили совершенно. Вряд ли так стали бы называть обычных воинов. Даже вчера здесь дежурили латники из новых, выглядевшие не в пример серьезней. Ночью в центре я старался избегать стационарных постов, поэтому держался поодаль от них. Соответственно не видел бронированных бойцов Мары, должных возглавить десятки.
Ладно, разберемся.
Душу согрело едва заметное явно дымное облако в районе поместья Кречетов. Тепла добавили два размытых черных столба, поднимающихся в другой стороне. "Сгорел сарай, гори и хата"? И кто еще пострадал? Кандидатов множество.
Удостоверившись в хорошо проделанной работе, принялся вновь за тренировки.
Отжимался на пальцах и кулаках, на одной руке пока не получалось — падал, приседал просто и «пистолетом», прыгал в длину и высоту, с места и с разбега, перепрыгивал через камни и скакал с одного на другой, падал, бегал, кувыркался, перекатывался, перетаскивал и поднимал тяжести… И постоянно из всех положений выхватывал ятаганы правой и левой рукой, наносил удары. И очень-очень радовался лечебному амулету — набил не один десяток синяков и шишек, постоянно сдирал кожу, получал кровоточащие царапины, но заживало все на глазах. Боль — ерунда, она всегда дисциплинировала и учила, но мелкие травмы порой надолго понижали боевые качества. Что удивительно, энергия в «Исцеляющем Дыхании Альтуса» понизилась всего лишь на процент-полтора. Воздействие атмосферы в катакомбах после убийства червя, несмотря на респиратор, было куда как губительней.
Свежий воздух и физическая активность снова разбудили лютый голод. Прежде, чем выпить прилла, позавтракал. Выскреб остатки каши из котла. Помыл и отчистил его, взялся за готовку. Благо никаких кулинарных изысков не предполагалось. Все то же блюдо — просто, сытно, вкусно.
Нет, все же здорово пить этот ароматный напиток, вприкуску со сладкими чаками. Он рождал бодрость и ясность мыслей.
Поэтому легко выполнил несколько десятков упражнений в Азбуке, после на листе бумаги определялся с местоположением будущих строений, перерисовав план участка. Не забыл даже сараи для домашних животных, а они требовались, как и сам скот. Начиная от пары коров и заканчивая птицей. Молоко, яйца и мясо для здорового растущего организма — бесценны. Зелень во всей палитре — витамины, здесь хотелось еще Амелию озадачить. И как можно скорее. Не зря она столько про правильные рационы твердила.
Конечно, можно понадеяться на покупку всего и вся у черноягодцев, но как показала практика — те ненадежные партнеры. И даже слова глав родов, находящихся в оппозиции к самым богатым и влиятельным, о возможном взаимовыгодном сотрудничестве могли измениться в любой момент. А ближайший независимый рынок — в сорока километрах, в Демморунге. Если же вспомнить слова трактирщика, что у него и там имелись заведения, кто сказал, что другие селяне остались в стороне?
Обдумывал и полосу препятствий, необходимые тренажеры и спортивные снаряды, чучела и мишени, как и множество других мелочей. Место позволяло многое. Тренировочный комплекс ограничивался лишь фантазией и толщиной кошелька. Например, примыкающие к участку скалы позволяли заниматься альпинизмом, особенно мне понравились многочисленные отрицательные уклоны. Плюс браслет левитации, как и должное открыться подобное умение, помогали без последствий падать с любой высоты.
Мост появился штатно, то есть, абсолютно внезапно и незаметно. Не было, и вдруг уже многотонная громада связала два берега.
Учитывая, что ни работники, ни жрецы, ни де Кроваль, ни строитель Толь в назначенное время не явились, как и в течение часа не прибежал Сим, то мой ночной променад явно удался на славу. Будем считать данную миссию тренировкой перед предстоящими реальными делами. И, когда закончил с готовкой и с повторением грамматики, решил поинтересоваться обстановкой у стражников. Черт бы пока со всеми тружениками, но для перевозки имущества падшего мага они были не нужны.
— А ну стоять! Это ты куда собрался, малыш? И почему оружие нацепил? Кто разрешил? — я направлялся прямиком к посту, поэтому громогласный окрик встретивший меня метров за семь до него удивил. Успел задавить и рефлекторный порыв обернуться и найти взглядом «малыша». Да, не сразу понял, что обращался татуированный ко мне.
Остановился. Резких движений не делал. Спокойно ждал, когда подойдут оба товарища. Двигались они лениво. Нет. Это точно не рыцари смерти, даже до латников, какие появились недавно, они не дотягивали выучкой. И расслаблены донельзя, а в случае атаки стали бы мешать друг другу. Дополнительно, основное оружие у обоих, использовалось в качестве посохов. И, если они не амбидекстры или левши, то несколько драгоценных секунд у меня будет в любом случае. Нашинкую.
— Приветствую вас, уважаемые. Что-то случилось? — поздоровался вежливо и задал вопрос, обращаясь к высокому и явно главному в двойке. Сейчас дополнительно отметил перебитый нос, а на скуле небольшой шрам.
— Ты кто такой? И почему… — проигнорировал приветствие и здоровяк, скорее всего привычно грозно рыкая, а затем на полуслове подавился. Я отметил его взгляд, остановившийся на перстне-идентификаторе. Глаза стражника чуть расширились, явно от удивления. Неужели не ввели в курс дела, кого они могли здесь встретить?
— Глэрд Аристо глава рода Сумеречных райсов, — представился и повторил вопрос, — Так что случилось?
— Сейчас ты вернешься на территорию своего поместья, так как по приказу лэрга, сегодня никто не должен покидать ее до проведения проверки! В противном случае, мы можем, и применим силу — выпишем плетей, но в первую очередь сдашь оружие! И… — опять влез расписной.
Неожиданная ярость и лютая злоба налетела на меня таким ураганным порывом из ниоткуда, что с трудом и в самый-самый последний момент сдержался и не вскрыл глотку представителю закона. Хотя рука чуть дернулась к ножнам ятагана. Мать! Это еще что за души прекрасные порывы?
— …ты не понял, малыш? — как сквозь ватное одеяло донесся голос самоубийцы. Борьба с собой заставила пропустить несколько фраз.
— Роб, охолонись, — досадливо морщась, обратился к мелкому напарник.
— Так что произошло? — повторил третий раз вопрос, полностью игнорируя бузотера, обращаясь непосредственно именно к высокому.
— Ах ты слизень! — с перекошенным и побагровевшим лицом потянулся татуированный правой клешней, попытавшись сграбастать меня за грудки, а дальше я действовал на рефлексах. Но осознанно. Схватил его резко и быстро левой рукой за пальцы, надавал с силой вдоль запястья назад и вниз. Мелкий чуть присев, взвыл от неожиданной сильной боли. И больше ничего не успел сделать, кроме как выпустить древко копья, потому что прямо в глаз ему смотрело острие хищного лезвия изогнутого кинжала.
Оценил, мрок, обстановку, хорошо понял, что жизнь на ниточке повисла. Поэтому замер, обмер ли. И губы задрожали. Есть контакт.
Звонкий удар наконечника о каменную мостовую, в ставшей мертвой тишине, прозвучал взрывом древней гранаты, заставил вздрогнуть обоих стражников.
— А ты стой и не дергайся, — приказал, не повышая голоса, начальнику отморозка, отслеживая его действия краем глаза. — И не надейся, амулеты не помогут! Это привязанный родовой клинок, от него нет у вас защиты. Двинешься и все… Сразу ему вскрою глотку, — чуть приблизил кинжал к глазу расписного, — Хотя нет, просто лишу зрения. Тебя же затем убью, а он пожалеет, что родился на свет, потому что дополнительно вырежу его поганый язык. Затем он будет вечно блуждать во тьме на паперти! И мне ничего за это не будет, я — аристо. Все ясно? — вновь усилил нажим на руку агрессора, тот скривился от боли, но боялся даже вздохнуть, завороженно глядя на оружие в моей руке.
— Аристо, не горячись! Давай все обсудим спокойно, — высокий готов был к конструктивному диалогу, попытался выправить ситуацию.
Что ж, посмотрим насколько осознал глубину их падения.
— Я спокоен. А теперь слушай меня. Кстати, как тебя зовут?
— Добряк Тим, — ответил тот, в глазах же работа мысли и плохо скрываемая ярость, но в адрес коллеги.
— Так вот, Тим, не знаю ввели ли вас в курс дела или нет, но за вашими спинами тоже мои владения. Как и вон те, — кивнул назад, подразумевая и собственные угодья, и подворье Джастина, — Далее, я член Малого совета, глава рода с тотемом и аристо. И мне хотелось бы знать, с чего кто-то из вас решил, что имеет право лишать меня оружия из-за вздорного желания? Ты ведь знаешь, что я в своем праве? И что никто не встанет на вашу сторону, учитывая, что и я, и вы расскажете лэргу правду. И никому не даст соврать амулет Истины.
— Знаю, в праве, — тот кивнул, смотря мне в глаза.
— Предлагаю нам с тобой отойти в сторону, чтобы никто не помешал беседе. Очень не хотелось бы омрачать сотника вестями о смерти его людей. Да, чтобы дурные мысли в голову не лезли…
— Не полезут, я слышал о тебе. Просто не думали мы, что ты выглядишь столь юно. Отойдем, он останется здесь. Роб, ты понял? — перебил тот, отвечая последовательно, а затем с неохотой, будто выдавил слова из себя, — И прошу простить за несдержанность моего товарища, слишком суетной выдалась ночь и утро.
— Ты не будешь делать глупостей? — это обратился к шумно сопевшему расписному.
По глазам понял, что больше всего он хотел бы этих самых глупостей наделать, но не в силах. Поэтому явно затаил обиду. Посмотрим. Пакостить не станет — пусть живет. А так, несчастные случаи в Черноягодье в последнее время становились тенденцией. Еще один статистику не испортит.
Отошли шагов на пятнадцать.
— Что ты хочешь знать? — тот посмотрел с изрядной долей подозрительности, впрочем, без злобы.
— Поясню сразу. Причина, по какой я подошел к вам, заключается в следующем: ко мне сегодня не пришли работники, пастух, мэтр де Кроваль и строители. Вот и хотелось знать, почему, надолго ли… А еще, лэрг просил сегодня вывезти имущество из комнат де Лонгвиля, какое является моим законным трофеем. Для чего разрешил привлечь десяток бойцов со Стены. Так как новый боевой маг должен прибыть вскорости. Ночью я слышал грохот и видел яркие вспышки. Вон там, — показал направление на усадьбу Кречетов, — И лэрг Турин сказал мне обращаться с любыми вопросами и в любых непонятных ситуациях к вам, — сделал акцент на «любых» и «вам», — А также за помощью, если вновь полезут разбойники и воры. Что я и сделал. Итоги… Итоги мне очень не понравились. При этом я всегда разговариваю с людьми со всем почтением, — в руке появился заготовленный заранее серебряный кругляш, какой положил поверх остальных вещей в поясной сумке при выходе из двора, — Так что произошло, уважаемый?
Монета ненадолго приковала внимание стражника. Тот краем глаза отметил, что его напарник смотрел нарочито безразлично в другую сторону, обозначил кивок, протянул руку. И я без зазрений совести вложил империал в широкую ладонь Добряка, а еще через секунду она исчезла, будто и не было.
— Относительно тебя, как уже говорил, мы ошиблись. Учитывая рассказы о твоих подвигах, действительно, думали, что ты взрослее. Гораздо взрослее, — сделал паузу тот.
— Проснулась память крови, — пояснил я.
— Теперь понимаю. Сегодня вряд ли к тебе кто-то придет на работу. И хоть новый маг прибыл вчера вместе с нами ближе к вечеру, как и дознаватели, вывезти вряд ли что-то получится. Черноягодье полностью перекрыто. Проверяют всех на причастность к Артульту, а также к сегодняшним ночным событиям. Но дело это не быстрое. Потому что работает всего шесть групп, в каждой дознаватель из Тайной Канцелярии, маг и четверо воинов. А обойти они должны все подворья и опросить всех жителей. Эти мрочьи выкидыши местн… — тут он осекся на полуслове, виновато посмотрел на меня.
— Я не принадлежу к Народу, — правильно истолковав его взгляд, сообщил очевидное, — Ронец я для них. Так что, все в порядке. Меня ты не оскорбил. Так что случилось? Из-за чего Турин принял такие меры? Что произошло ночью?
— Выглядело все так, будто местные решили свести счеты друг с другом. Но не все столь однозначно, — пусть не мороз по коже, но нечто похожее зашевелилось в душе, — Кто-то атаковал род Кречетов, они подумали на Медведей, хотели отомстить. Но стража не позволила. В результате четверо дружинников убито, шесть ранено, остальные отделались царапинами. Из них трое погибших и двое раненых служили под началом Турина с давних пор. Сам понимаешь… За своих людей он горой стоит, за одного отправляет в царство Мары сотни. И восемнадцать человек из рода Кречетов погибли в столкновениях с нами, сорок два тяжело ранено, четырнадцать взято под стражу. Это пока. Однако точно понять сколько их пострадало не удается. На месте их родового гнезда — провал в самые глубины катакомб, седьмой, вроде бы, ярус. А сколько на его территории было народу, точно никому неизвестно.
— Это как так? — почти не наигранно удивился я.
— Взорвался огненный припас на складе, заготовленный для Стены. Кто-то видимо попал в него боевым заклинанием. Ну и полыхнуло, да так — все Черноягодье вздрогнуло… Это ты и слышал. Теперь и там проблема, полезла вся мрочья слизь снизу — мертвяки, костяки, духи, темные пауки, скорпы и прочие, прочее, прочее. Перечислять си не хватит. Боевая звезда магов сейчас купол ставит, но от нечисти придется чистить и чистить. Не один месяц уйдет, чтобы там заразу вытравить. Потому что дыхание Хаоса проявилось, и, вполне возможно, не последний раз.
— Ну и дела… Но, с другой стороны, для чего все поселение проверять? Перекрывать? Здесь, как я понял, перманентная война между родами — привычное дело. То, что образовался провал, конечно, не очень хорошо. Но Земли Хаоса рядом. Тут все возможно.
— Привычное-то привычное. Однако это еще не все. Далее, произошло нападение на главное поместье рода Моржей, атаковали Мамонты и Тигры. Вмешалась стража, хорошо, что там возглавлял десяток рыцарь смерти, поэтому из них никто не пострадал. А вот местным не повезло, еще тридцать восемь человек погибло с обеих враждующих сторон, шестьдесят тяжело ранены. Но все эти беспорядки оказались всего лишь отвлекающим маневром. Пусть и глобальным. Создав неразбериху, а раненый привратник Кречетов точно расслышал, что нападавшие славили Артульт и мстили за сестру. Так вот, члены Артульта пробрались в сокровищницу в Канцелярии, предварительно усыпив охрану, где похитили книгу-артефакт, Слезы Нирна, а также очень много золота. Убили де Кроваля, которого ты ждешь, и еще четверых стражников из старых. И дополнительно испоганили стены имперского здания знаками сообщества. Везде нарисовали крест в круге и пахабные надписи, порочащие все.
— Поганые лирнийские слизни! Мрочьи выкидыши! — выругался я на местный манер. И ничуть не покривил душой. Столько планов, связанных с магом, летели в тартарары. Уточню, с послушным магом. Сука лэрг или Волки с Медведями. Кто-то из них приговорил под шумок мэтра.
— И не говори… Ночью беготня, а с утра нас сюда перебросили, вот и стоим. Ни жрать, ни курить, ничего… От этого и нервные, Роб, вообще, трубку из зубов обычно не выпускает. Скурил сначала свое, затем мое. Думали, как появятся мосты, нас сменят. Но нет, мол, терпите до вечера.
Поговорили еще минут двадцать, я уточнял детали. Интересовало все: и откуда появились дополнительные силы, и как собираются выявлять артультовцев, и что всех ждет. В общем плодотворно прошла беседа. Единственное, приходилось выуживать сведения, подводить издалека к нужным. И маскировать все пустыми вопросами, и такими же ответами. Топить суть в ворохе словес.
— Через несколько си принесу еды, разносолов не обещаю, но котелок каши, какую сам ем, гарантирую. Табак в доме есть, захвачу, — пообещал я и ткнул пальцем в подворье Санти, — А со своим товарищем поговори. Не доведет его до добра такое отношение к жизни, длинный язык и несдержанность. И благодарю, теперь мне все ясно. Но какие же твари! Какие-то подлые суки! — возмутился в который раз.
Собеседник согласно покивал, и обрадовался известию о скором перекуре и обеде гораздо больше, чем серебряной монете. Уверен, он бы сам две за эти блага отдал.
И пока-пока.
Когда я удалился шагов на пять, то расслышал:
— Ты совсем дурной? — Добряк сразу взялся учить мелкого, — Плетей давно не получал? Шкура целая не нравится?
— А что такого? И почему ты с ним разговаривал? Он же…
— Мрочий дурень! Он — аристо, хоть и мальчишка! — перебил Тим напарника, — И у него проснулась память крови! А это поколения предков с тобой разговаривали! И хорошо, что он нормальный, другой бы тебя там на куски порезал или велел забить до смерти. Ты потребовал от него сдать оружие! При этом Глэрд не сделал ничего предосудительного. Наоборот, он направлялся сразу к нам. Действовал, как ему сказал лэрг Турин. Вежливо поздоровался. Да и поместье за твоей спиной, тоже его. Поэтому ты поступил очень и очень опрометчиво. Вы там на границе совсем законы Империи позабыли? И я последний раз предупреждаю, перестань творить непотребное, за какое приходится виниться мне. Слишком много хлопот от тебя, и хоть ты мне родственник, однако у всего есть предел. Подставишь еще раз — задавлю.
— Но…
— Заткнись!
Дальнейшего диалога не расслышал.
Но познавательной получилась беседа. Очень. Уверенность, что пятый том «Жизнеописаний Улентия Синеуса» сотник передал всадникам на драконах сразу, стала абсолютной, как и то, что ни красное золото, ни Слезы Нирны никто из сокровищницы не похищал. Заставляло задуматься появление вовремя дознавателей, магов и дополнительных сил в виде полутора сотен бойцов, про каких никто слыхом не слыхивал. И прибыли все вчера ближе к вечеру. Соответственно, лэрг еще с утра до Малого совета вызвал необходимых людей из Демморунга. Те остались в гарнизонных казармах при Стене, дабы не смущать умы черноягодцев и не насторожить Артульт раньше времени. Следовательно, «воровство» сверхценного артефакта планировалось сотником изначально, ввиду чего он и приказал мне распространять повсеместно слухи о его стоимости и местонахождении, а также скором перемещении в Речную Крепость. Для чего? Отнюдь не для устройства ловушки на криминальный элемент по пути в Демморунг.
И как красиво все подвел… Местное собрание идиотов, в каком я участвовал, раздувало щеки от важности, думая, что они, действительно до сих пор что-то решали.
Принимается резолюция, Турин только «за», все доводится до населения. Власть за демократию и Народ.
Люди расслабились, продумывая, как понести наименьшие потери. И тут раз… падла, долбанный Артульт вновь показывает свое грязное рыло, похищая величайшие и редчайшие ценности, убивая мага, стражу и селян. Ведь все знали, какое сокровище находилось в Канцелярии. Земля слухами полнилась. И вот теперь, несмотря на скорбь в душе и безмерную любовь к родам, сотнику приходится действовать жестко. Ему просто не оставили выбора. Вариант? Вполне возможно. Инсценировка ограбления после моего хода с Кречетами заиграла новыми красками, не удивлюсь, если попутно именно особо запятнавших себя в коррупционных схемах стражников вырезали, как та, так и другая сторона.
Интересно, Моржей решили наказать Медведи за независимую позицию или это продолжение некой интриги Турина?
Еще, уверен, многих под шумок убрали и уберут.
Например, мэтр де Кроваль знал очень много, на крючке сидел плотно и духовной стойкостью не обладал. Вот его и списали, как дело жаренным запахло. Почему не раньше? Скорее всего, до этого считали, что сотник не будет рушить так рьяно сложившийся миропорядок. Пытались играть по каким-то правилам, установленным ими же, а для него существовали только свои. Вариант? Вполне. Или Турин мог приложить руку к смерти мага? Однозначно.
Крутил мысли и так, и эдак.
Попадал ли я под следствие?
Ответ простой. Как и все вокруг, то есть, да.
Но ночное нападение на род Кречетов очень и очень гармонично вплеталось в арию лэрга. И это отлично. С одним уточнением. Если я прав, и за всем стоял именно паладин Кроноса, то уж ему-то будет известно, какое событие им не планировалось…
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Погода продолжала портиться. С обследованием территории трусливого соседа я не стал затягивать после разговора со стражниками, но сначала с час поработал с кинжалами и клевцом, какой втыкал в остатки входной двери из разных положений. Не всегда получалось попасть в цель — подводило тело. Еще меня абсолютно не устраивала и сила броска, и скорость полета снаряда… Но стало проще и лучше получаться возвращать его в руку. В ладонь шероховатая рукоять ложилась отлично, пальцы вовремя фиксировали захват.
Прорвемся.
Затем изрубил несколько толстых сучьев на дрова медвежьей секирой, помахал ею немного для проформы, не забывая о следствии. И выдвинулся на поиски соседских «сокровищ». Захватил, как и обещал Добряку, два котелка. Один с приллом — просто от широты души, второй с кашей, но больше всего тот обрадовался кисету, плотно набитому гобловским табаком. А бузотер Роб, являвшийся заядлым курильщиком, увидев предмет вожделения, меня фактически возлюбил. И смущаясь, едва не шаркая ножкой, сказал, пряча взгляд:
— Ты это, Глэрд, не держи зла! По незнанию то… Так-то, вижу, ты нормальный парень…
Конечно, вряд ли раскаяние носило долговременный эффект, не тот был характер у деятеля, но пока — нормально.
И нет-нет, а возникали подозрения в отношении Турина, что именно он таким иезуитским способом подводил своих людей ко мне, отлично спрогнозировав поведение юного аристо и их, как и возможные реакции на определенные внешние раздражители всех участников зарождающихся социальных отношений. Впоследствии лэрг, через заслуживших мое доверие стражников, мог бы не только влиять на принятие некоторых решений, но и узнавать о делах, выходящих за рамки законных, чтобы при случае взять нежно за кадык. И беспечно отмахиваться от подобных параноидальных умозаключений не стоило. Достаточно внимательно посмотреть вокруг…
Хитрая сотник рысь, ой, хитрая. Однако я решил, что играть в такие игры можно вдвоем.
«Наследство» же внушало.
Главный и основной капитал — почти тридцать снопов сена, аккуратно сложенные в огромном дощатом сарае, там же нашлось вдвое меньше соломы. Каждый перевязанный пук весил приблизительно полпуда. Было видно, что это остатки и что это фураж не лучшего качества, ведь несмотря на удобность транспортировки таких небольших связок, исчезло обычное скирдованное. Волки оставили вишенкой на торте сломанные деревянные трезубые вилы и такие же щербатые грабли.
В амбаре, прикрытые рваной рогожей из сантика, обнаружил два мешка с овсом. Они сразу вызвали подозрение — все забрали, а их постеснялись в телегу забросить? Ну-ну. Отношение к остальному корму тоже пересмотрел. Хоть и рассказывал мастер Проспер о невозможности отравить тирков, но из всякого правила имелись исключения. В большом ларе примерно полведра рассыпанной по углам пшеницы, немного скомковавшейся муки в другом — гораздо меньшего размера, а в третьем — с десяток пригоршней гороха. И все.
Под навесами множество ломанного деревянного инструмента часто непонятного назначения, полусгнившие доски, с десяток рассохшихся бочек без металлических обручей.
Повсюду следы отнюдь не скорого переезда.
В лодочном сарае какой-то мусор, в обычных — кучи неубранного навоза. Судя по помету и стойлам, клеткам и клетям, здесь обитала пара коров, лошадь, с пяток баранов, четыре свиньи, кролики. Неплохо. Было.
В птичнике — дерьмо и перья. А ведь жили куры, гуси, утки.
В большом дровянике, если все собрать и выковырять из земли, то можно было набрать несколько охапок поленьев, какие побрезговали забирать, стружка, щепки и вкопанные козлы для распила бревен.
В доме остались четкие следы от стоявших многие годы на одних и тех же местах сундуков, шкафов и другой мебели, как и ковров и шкур на стенах. Имелись и никуда негодные предметы интерьера, или, например, двуспальная кровать, собранная явно на месте, какую невозможно было вытащить через дверной проем, не разломав.
На берегу, который не превышал в длину ста шагов и упирался в высокий каменный забор семьи младшей ветви рода Орлов, кучи мусора, немного чесменки и брюхожора, а еще валялся остов лодки.
Ради интереса прогулялся, но ничего не нашел, даже кусочка дрянного янтаря. Учитывая время, прошедшее с момента отправки в царство Мары соседа, то из него процентов семьдесят здесь незаконно сбором даров моря занимались соседи. Вон и неприметная дверца в стене имелась.
Усмехнулся сам себе. Если все так пойдет и дальше, то имущество мага могло оказаться таким же — поеденные мышами три книжки. Почему три? Да, черт его знает, так подумалось. А еще, разбитые реторты, ржавые доспехи и пара мечей. С другой стороны, клевец показал себя достойно, два жеребца со сбруей мои, плюс кинжал, какой вернут жрецы, и ожерелье непонятной стоимости. Я вооружен и экипирован на зависть любому барону из метрополии или столицы. Поэтому нам ли быть в печали?
Для галочки забрался в подвал, где не ожидал найти ничего экстраординарного. А попал в парадиз для голодных. Продуктовое изобилие вызвало рефлекторное слюноотделение — слишком все выглядело аппетитным, настолько вкусным, сразу захотелось жрать настолько, будто и не ел никогда.
Если бы враги были чуть поумнее, а я беднее, но, главное, не делал выводов из любого события, занимаясь, как и большинство обывателей лишь их фиксацией, то план мрочьих ублюдков сработал бы в ста случаях из ста. А так… зажился, сука, задержался старина Кром на белом свете или кто-то из его окружения.
Об этом непреложном факте кричала ярко-красная аура вокруг копченных окороков и рыбин, разнообразных колбас, соленых грибов, огурцов, трех огромных кругов сыра, кусков масла… В общем, всего того, что имелось в подвале Санти, точнее, к чему я прикасался пальцами. Именно «Нюх Лабриса» подтвердил подозрения, что неспроста здесь такое изобилие. На оценку ситуации и проверку еды ушло секунд пятнадцать-двадцать.
И, сопоставив все факты в долю мгновения, я рванул на выход, в левой руке продолжая сжимать связку сырокопченой колбасок, похожих на гипертрофированные сардельки, одновременно цепляя респиратор правой. Последнее проделал рефлекторно. И понимал зря, пока он настраивался на носителя можно было надышаться от души и до одури. Но это в подкорке.
Резко хлопнула за мной дверь, закрывавшаяся при помощи хитрой системы грузиков, к каким покойный сосед имел просто маниакальную страсть, размещая везде и всюду.
Напахнуло сыростью, свежестью и морем.
Устроил вентиляцию легких, сдернув так и не активировавшийся магический противогаз.
Бросил «добычу» на стол-верстак рядом со входом в подвал, имевшим такую же планировку, как и в моем доме. Снял очки ночного виденья и сразу «потянулся» к «Исцеляющему дыханию», заряд в нем сейчас проседал приблизительно по полпроцента в секунду. Захотелось покрыть матом изобретателей амулетов. Нет бы сделать оповещение пользователя, например: «Внимание! Вы подверглись негативному воздействию неизвестного токсина! Угроза нейтрализуется!». Да пусть даже не такое, а хотя бы как у сканера ядов — кольцо обжигало, а потом его начинало покалывать. Впрочем, и здесь имелся существенный минус, который требовалось учитывать всегда и везде — срабатывал «Нюх» только тогда, когда опасный предмет оказывался рядом с правой рукой, на расстоянии не более пяти сантиметров от пальцев. В чем убедился сразу, проведя эксперимент с «добычей». И отравляющие вещества в воздухе им не определялись. Новые данные дополнили краткую инструкцию от Тавола Джигана.
Даже восхитился волчьей смекалкой. Чего не ждал, того не ждал. А именно: такой хитрой и резкой подачи. В целом, дилетантство визави и непонимание каких размеров у меня паранойя перемножились друг на друга. Вражеский финт мог бы сработать, останься остальное имущество на месте и… и, конечно, спасибо Луису. Если бы не его неуклюжая попытка отравления, то вряд ли в приоритетах выступало обеспечение себя любимого средствами для определения ядов в пище.
Вывод? Необходимо продолжать предпринимать меры для купирования угроз.
Как я понял, линейка различного рода амулетов была поистине безграничной. На любой вкус, цвет и, конечно, размер кошелька. Уверен, имелись и лечебные артефакты со встроенной функцией уведомления владельца о проводимых манипуляциях с организмом, как и чем вызвана причина вмешательства.
Следующее. Из срочного. Как можно скорее озаботиться охраной собственного поместья, ее снабдить необходимыми следящими устройствами.
Это все деньги, деньги и еще раз деньги.
Впрочем, отказ от сиротского приюта для благородных уже приносил пользу. Нарубил за последние несколько дней столько, сколько не снилось баронам, имевших в собственности землю на нормальных территориях Империи. Судил по словам старосты.
Пока размышлял, процесс лечения завершился, о чем опять понял лишь по косвенным признакам — энергопотребление «Исцеляющего дыхания» упало до нуля. Специально поднес колбасу к носу, на такие манипуляции мой магодоктор не реагировал совершенно, следовательно, она «не фонила», и через кожу токсины не проникали.
Изыскания прервал скрип уличной калитки, с ее оглушительным хлопком появился Роб, который озирался по сторонам. Заметив меня, стражник расплылся в улыбке, не выпуская из зубов трубки, пыхнул дымом. Ни дать ни взять паровоз, который заспешил навстречу.
— Глэрд, я по делу! Слушай, у тебя нет… — чего «нет», он не договорил, заметив аппетитную снедь, практически переместился в пространстве к верстаку, схватил связку со словами:
— О-о, отлично! Не боись, заплачу! — я даже, если бы захотел, не успел бы ничего предпринять. Точнее, мог, например, вырубить идиота на месте, но не стал. Мелкий же в секунду оторвал пару колбасок от связки, впился в одну зубами, откусив сразу треть, зажевал, громко чавкая и изображая неземное блаженство на хитрой морде, а затем довольно рыгнул и прокомментировал ощущения, — Какая вкуснятина… С чесночком! Ммм… Грхххаммрохан… — и тут же с утробным рыком свалился на землю, задергался, как эпилептик, закатил глаза.
Изо рта в разные стороны полетели хлопья светло-коричневой пены с кровавыми разводами. Я же, сделав донельзя изумленный вид, работая на возможную публику, словно находясь в ступоре, внимательно наблюдал за агонией добровольного дегустатора. Она продлилась каких-то десять секунд, затем тело вытянулось, напряглось так, даже кости захрустели, и обмякло.
Непонятная субстанция исчезала с лица жертвы, какое чернело, покрывалось струпьями, татуировка на щеке на несколько мгновений стала объемной, а потом полыхнула синим огнем. И от Роба стала подниматься странная белесая дымка, заставившая меня отскочить подальше. При этом само тело пострадавшего источалось, высыхало. А через пятнадцать-двадцать секунд в полутора метрах над трупом образовалось густое облако кофейного цвета. Оно ливнем пролилось на землю, будто у ведра дно выбили.
Непонятная жижа без всяких спецэффектов или впитывалась в землю полностью, без следа, или исчезала, достигнув ее, при этом плащ и броня оставались без изменений, однако плоть и кости стражника истончались, плыли и оплывали, как свечной воск под воздействием высоких температур.
Миг, второй и на земле осталась лишь одежда, кольчуга, оружие и элементы экипировки.
Что же… Быстрая смерть поджидала меня. Мгновенная.
Получилось, как получилось, но такое развитие событий нравилось все больше и больше. Точнее, возможные круги от этого брошенного в воду камня. Предварительный вариант — просто сообщить лэргу о попытке убийства, как лучший из худших, теперь обрел законченность. Идея с подбрасыванием отравленной еды возможным злодеям имела много минусов и сейчас переродилась в другую.
Метнулся к воротам, выскочил на улицу с перекошенным лицом и там заорал Добряку:
— Тревога! Тревога! Вызывай Турина! Срочно! Шевелись, мать твою!
— Что случилось-то?! Где Роб? — не сразу взял наизготовку копье стражник, созерцавший воды канала.
Меня, как возможный источник угрозы, он не принимал в расчет. Не расценивал. И за спину запустил.
Мда… Ничем эти бойцы не лучше большей части рохлей со Стены. Но не следовало забывать, что и там имелось десятка три настоящих матерых волчар.
— Мертв! Быстро! Говорю! Вызывай! — делая акцент на каждом слове, будто вколачивая их в голову пациента, продублировал команду, и, понизив голос до шепота, прошипел зло, — Выполнять!
— Но…
— Быстро! Сообщи сотнику, сработала какая-то магия!
Тим после десятисекундного ступора, за какой я мог его убить не раз и не два (и это опять не порадовало, учитывая, что охранять балбесы должны были в основном меня), не говоря больше ни слова, выпростал из-под ворота подвеску в форме треугольника, сжал ее в руке. Затем закрыл глаза, губы беззвучно шевелились, проговаривая что-то, однако прочитать по ним ничего не получилось. Последнее — плохо.
— Кто его убил? — обратился ко мне, видимо, лэрг потребовал уточнений.
— Не знаю! Говорю же, магия какая-то мрочья! Сработала так, что от него даже костей не осталось!
— Сейчас опасность есть?
— Вроде нет.
И еще через минуту:
— Лэрг сказал скоро будет. Что случилось-то? — и никаких стенаний и заламываний рук, видимо, действительно достал его родственник. Как говорил всегда мой дед, комментируя подобные случаи, — «умер Максим, и черт бы с ним».
— Зачем он во двор поперся? — не ответив, спросил я.
— Да мало ему каши показалось, что ты принес. Вот и решил еще попросить. Добавки.
— Попросил, — коротко в нескольких фразах рассказал о случившемся.
— Всегда жрал, как не в себя. В три горла… Лирнийский слизень! Одни проблемы от него! Говорил же — стой на месте! У нас приказ! Выйдет Глэрд — узнаешь! Но разве остановишь безумца?! Вроде бы и три года прослужил, а дурь так и не выбили, — горестно вздохнув, продолжил, — Всегда таким был, сначала делал, потом думал. Зашиб соседа по пьянке, ему светили или каменоломни, или служба на границе на окраинах Империи. Двоюродная сестра тогда и тетка все продали, но спасли от рудников зачем-то… Повезло, в герцогстве на Огненные острова определили, не послали куда-нибудь к Красным горам или к Черной пустыне. У него жена в Халдагорде осталась, на попечении у моего дядьки на сносях ходит, дочь сейчас уже полуторагодовалая растет, два сына… Но те нормальные парни, без шила в заднице. Когда обязательный срок на границе подошел к концу, то родственники денег куда нужно занесли, чтобы Роба ко мне в сотню перевели. Присмотри, присмотри, убереги… — досадливо поморщился, — Не хотел… А куда денешься? Кровь есть кровь. Но как я его уберегу, если он сам себе враг? Как за таким уследишь? Хуже дитятки малого. И ничего знать не хотел, мол, сам с усам. Кочка на ровном месте… «Я тень Мары видел! Я с Марой спал! Каждый день на смерть ходил!», — передразнил, — Вот теперь поглядишь на Хозяйку воочию! И знак Ситруса не помог. Два раза плетей получали, оба. И это за девять декад! Я — за то, что слово за него сказал. Поручался перед командиром, через это и пострадал. Еще и на гауптвахте две декады отсидели, а там не пирогами кормили. А мне должны были десятника дать в Демморунге… А теперь в этой дыре обычным стражником бы удержаться. Родственничек! Послали боги наказание! Топить нужно таких, как котят, в детстве! Или бить башкой об угол! — сплюнул в сердцах.
— Знак Ситруса? Ни разу не слышал, и чем он может помочь, если с головой беда? — с деланным безразличием спросил я, проявляя дежурный вроде бы интерес.
— Ты не знаешь? — удивился тот, дождался отрицательного покачивания головой и принялся пояснять, — На щеке татуировка. Жрец нанес в храме всех богов, чтобы Ситрус силой своей оберегал Роба от безумных поступков. Не уберег.
— А мне можно такую сделать?
— Не знаю, — подумав, пожал плечами тот, — Это у служителей нужно спрашивать. Хотя поговаривают, что на аристо не действуют такие знаки. Им они не нужны. Но, как известно, болтать могут всякое. Да и вроде обладателям тотема амулеты специальные помогают, чтобы звериная сущность вверх не взяла и не поглотила человеческую. Так я слышал.
Интересная информация.
И пока как самое рациональное из возможных объяснение неадекватного поведения не только меня, но и окружающих. Вероятней всего, я оказался прав изначально, и чертово божество разума пыталось сегодня вмешаться, наслав на меня безумный порыв. Потому что на иное невозможно было списать дикую вспышку ненависти в разговоре с Робом. О какой я думал постоянно, возвращаясь к ней мысленно во время тренировки.
Конечно, могли иметь место гормоны тела реципиента, но отчего-то они до сих пор не проявляли себя подобным образом. И тем паче, фактически, на ровном месте. Не настолько я раним, чтобы от любых слов, пусть и против шерсти, впадать в необузданную ярость. Мальчишку же при жизни не поносил только ленивый. И для него скорее уважительное отношение нечто невероятное, а не наоборот. Это к тому, если вспышку гнева списывать на некую остаточную память пациента.
И не выходило из головы маниакальное желание трактирщика убить аристо, не взирая на последствия. На алкоголь такое не спишешь. Да, можно вспомнить смерть любовницы, в которой, может быть, товарищ души не чаял, наложившуюся на потерю племянника, невозможность следовать традициям кровной мести, вбитых в подкорку. Но… Очень, очень натянуто. В воспоминаниях Глэрда не имелось даже слухов, где Тарин действовал опрометчиво. Порой перегибал палку в успокоении посетителей, но это являлось рабочим моментом. Трактирщик всегда славился выдержкой, умением отомстить даже через несколько лет.
А вот Линс, наоборот, полностью соответствовал своему психотипу. Такому никакого влияния извне не требовалось, свои тараканы размерами с собак в мозгах шныряли. И вероятней всего, он отправился в день нашей встречи по каким-то своим важным, пусть и кровавым делам, для чего и взял/получил необходимые средства запредельной стоимости. Тут попался на глаза я, выходящий из Храма всех богов. И больной на всю башку, несостоявшийся пациент наркологического диспансера, садист, возомнивший о себе слишком много, дополнительно накрученный грамотно Юной, решил поставить точку.
Почему не использовал парализующие или сонные гранаты? Здесь все просто, логично и закономерно.
Аналогия простая. Когда ты видишь ктарослизлера в шаговой доступности, то не тянешься к плазменной винтовке или не хватаешься за такой же боеприпас, способный ксеноматку отправить в астрал, а просто опускаешь с силой сверху ногу.
Секунда.
Хруст. И белесо-коричневые брызги в разные стороны. И все.
А потом, когда вдруг беззащитная жертва ударила наотмашь и с силой, превращаясь в ксеноморфа, злодей растерялся. Опытный бы боец сразу начал действовать на рефлексах, гася всей палитрой угрозу. Но зажравшийся мажор, за которого решал проблемы род, вряд ли относился к такой категории.
Выводы… Однозначно происки Ситруса. А еще, получалось, на меня он мог влиять, только когда какие-либо предметы или объекты, имеющие в основе своей силу данного небожителя, оказывались близко. Очень близко. Так? Похоже на то.
Если взять за истину, что мне пытался помешать брат Кроноса доступными методами, сильно ограниченными ввиду неких неизвестных причин, то самым важным для него было не дать мне добраться до Жезла Антонио де Тисса. Пусть мои способности ставились под сомнение, однако перчатка из наследия Иммерса Сумеречного, как и кольцо-указатель, позволяли использовать жезл в качестве орудия. Вопрос. Пропадет ли интерес высоко сидящего гада, если предмет вожделения окажется на алтаре родственника? Думаю, да. Возможна ли месть? Возможна. Но вероятность такого минимальна. Смысла в ней ноль. Тем паче, Ситрус не ставил никаких предварительных условий, мол, если ты выполняешь задание, тогда тебе хана. Нет. Наоборот, он делал все, чтобы никто не заподозрил его вмешательство в происходящее. Исчезнет камень преткновения, и смысл в моей смерти полностью отпадет.
В целом, хорошо, лишнее подтверждение мыслей.
Обдумал все в несколько секунд.
— Уважаемый Добряк, а Огненные острова где находятся? Первый раз о таком слышу?
— Эх, вы… Живете в своем волчьем углу и ничего не знаете о герцогстве! — проворчал тот, наигранно удивляясь.
Переключение внимания на географию и жизнь стражника сработало отлично.
А я из лекции узнал, что владения герцогства простираются на два континента. На Землях Хаоса — это Северный Демморунг с окрестностями, а в Империи на полуостров Большой Грост, который находился под юрисдикцией нашего владетеля, между ними приблизительно на одинаковом расстоянии находилось сердце Аринора, эдакая метрополия, — огромный остров Великий Халд, размерами приблизительно с довоенную земную Великобританию, пока ее не погрузили в морскую пучину то ли китайцы, то ли русские.
Метрополию обрамляли несколько архипелагов и многочисленные острова, по большей части необжитые, на каких располагались только военные базы и опорные пункты. На юго-западе и находились Огненные острова с десятком вулканов, где добывали моргрост — минерал, использующийся в магомеханике и производстве артефактов. Обстановку там осложняло, кроме обычных напастей, несколько древних двусторонних блуждающих порталов в иные миры. А само вещество было востребовано и там. Поэтому постоянно лезли всякие твари — от вполне человеческого облика до неких каменных людей, которые то получали по рогам, то сами давали по ним же. Впрочем, лично Тим ничего из рассказанных им ужасов не лицезрел, а пересказывал слухи и побасенки.
Сам Добряк почти всю жизнь прожил и прослужил в Речной Крепости. И лишь один раз побывал в Халдагорде. Именно его биография и вызвала мой неподдельный интерес. Я узнал многое о скупщиках артефактов и даров Земель Хаоса, какие из них честны, а к каким лучше не обращаться, о гильдии Охотников и Искателей, о продавцах и злачных заведениях, об опасностях для путников. В общем, какое-то представление получил.
Приблизительно через час примчался лэрг, верхом на своем демоническом жеребце, в сопровождении двух бойцов в матовых доспехах с наплечниками в виде орлиных голов на левых плечах. Легко спрыгнув с седла, Турин двинулся ко мне, бойцы, повинуясь его жесту, спешиваться не стали.
— Показывай, где это случилось! А ты оставайся на месте! — палец остановился на Добряке.
Ни здравствуйте, ни до свидания, и никаких дополнительных вопросов. Уверенность в своих силах или глупость?
Турину хватило одного взгляда на место аннигиляции стражника, чтобы сделать какие-то выводы. В подвал он лишь заглянул, как и мазнул взглядом по колбасе, продолжавшей оставаться на верстаке.
— Итак, что случилось? — мрачно спросил, огладив черную бородищу и сверля меня недобрым взглядом.
Коротко, в нескольких фразах рассказал о произошедшем, не забыл упомянуть про «Нюх Лабриса», на каком нет-нет и останавливался взгляд сотника изначально. Да и уверен, не открыл ему тайны. С Таволом Джиганом он общался. Я посетовал с огоньком о том, что не успел предотвратить сжирание отравы, а также не раз и не два остановился на факте предумышленной попытки убийства меня.
Турин молчал долго, смотря куда-то вдаль с неменяющимся выражением на лице, затем огласил вердикт.
— Кром мне нужен, — и повторил с нажимом, — Очень нужен, Глэрд. Живым, в здравом уме и в доброй памяти. А до поездки в Демморунг и во время нее — он вообще неприкосновенен! Поэтому никаких действий ты не должен предпринимать. Ни вызывать старосту на Поединок Чести, тем более тебя не только отметил Кронос, но и поручил важную миссию, ни пытаться какими-то другими способами отомстить. Если что-то случится с Кромом, а я никогда не забываю, что у тебя пробудилась родовая память, буду проверять тебя первым. Да, тебя! И проверять не как до этого — для проформы, а по-настоящему. И если ты окажешься хоть чуть-чуть причастен… — Турин оборвал фразу, сделал долгую паузу, — Лучше не нужно. И награда от Высшего для меня не стоит… — здесь вновь многозначительно умолк, словно опомнившись.
Но я не поверил, а лэрг продолжил мысль.
— Да и вряд ли попытка отравить тебя его рук дело. Староста не будет так подставляться. Можно сказать много нелицеприятного о главе рода Волков. И это будет правдой, но голова у него на месте и работает. Скорее всего, здесь тебе решила отомстить скорбящая мать или другие родственники Линса, какие видели в нем будущий рассвет рода. Судя по всем признакам, мы имеем дело с «янтарной хмарью». Довольно дорогой яд на магической основе, им порой состоятельные люди травят мроков и крыс. Остается активным после использования от двух до пяти суток, в зависимости от концентрации. Невозможно определить его наличие никакими средствами, кроме магических. После такого, как действие прекращается, можно спокойно заходить в помещение, как и есть любые продукты, подвергшиеся воздействию Хмари, без всяких негативных последствий для всех видов разумных. И вполне возможно, еду из подвала не забрали именно потому, что знали о желании избавиться таким образом от паразитов и грызунов бывшими хозяевами, тем же Санти. Жена ведь у него осталась жива? Вот она и сообщила родственникам. Или амулеты, как у тебя, сработали. То есть, может быть, их единственная оплошность, что не сообщили. Но и не должны были, — подвел черту Турин.
— Оплошность? — переспросил я, смакуя слово.
— Еще раз повторю, Глэрд, Кром мне нужен. Точка. Далее, обо всем произошедшем хранишь молчание. Добряк сделает так же, а исчезновение Роба… Пока спишем на Артульт. Они столько и всего совершили за последние несколько суток, что еще одно злодейство ни на что не повлияет.
Один вопрос, знало ли тайное сообщество о своей дерзости, коварстве, лютости и какой-то удивительной бесстрашности, граничащей с безбашенностью. Наверняка в зеркало с утра смотрелись и бояться начинали мыслей, что еще вечером или ночью сотворят товарищи по борьбе за независимость.
— Более того, семья пострадавшего в таком случае получит компенсацию от Империи и герцогства. Деньги небольшие по меркам Земель Хаоса, но хоть что-то. Как и в случае наличия детей у них будут льготы при поступлении в любые имперские учебные заведения.
— Это все хорошо, — улыбнулся я.
— Да? — лэрг посмотрел недоверчиво, он был явно удивлен моей покладистостью.
— Для тебя хорошо, однако не отвечает на главный вопрос.
— Какой такой еще вопрос? — некое недоумение во взгляде проскользнуло.
— Что это дает мне?
— Глэрд, если бы мне платили хотя бы в половину от того, — сотник сразу понял, куда подул ветер, — Что получаешь ты, когда подвергаешься смертельному риску, то…
— Ты на службе, — перебил оратора, — А я — нет. Ты действуешь по своей воле, достигаешь своих целей. Я — нет. Вокруг ничего ценного для меня не имеется, — обвел рукой окружающее пространство, — Между тем, именно на меня, как на убийцу Линса, сыплются все шишки. Меня пытались убить уже дважды из-за ваших с Кромом и де Кровалем дел. Первый раз, это Тарин, второй — вот они. И, уверен, все только начинается.
— Я их предупредил! Это скорее всего до Совета сделали, и не староста, — с каким-то вызовом посмотрел Турин.
— Да? Даже в таком случае… Итоги? — кивком назад намекнул на подвал с яствами, — А они довольно неутешительны, как для меня, так и для тебя. Домочадцы Крома, если он сам не при чем, не метнулись перед ним каяться. Даже, если такое произошло, он никого не предупредил. Если честно, пока на тебя просто местные клали! Или ложили. Большой и толстый, — зубы лэрга отчетливо хрустнули, — А меня они будут пытаться убить не только в Землях хаоса, в море или в Демморунге, но и непосредственно здесь, в поселении. И ты это прекрасно знаешь. Так зачем мне покрывать ваши игры, когда мне нужно выполнять волю Кроноса? А еще мать слизня вмешалась… Женщины гораздо коварнее мужчин. Вероломнее. О последствиях задумываются реже и меньше, живут одним днем, горизонт планирования, как у куриц. И где ты видел бабу, какая может держать эмоции в узде? — донельзя сгустил краски, описывая опасность.
— Я видел. И не одну. В любом случае Кром мне нужен!
— Тебя понял, но что предложишь взамен? — в очередной раз обвел взглядом подворье, — И да, заметь, с трофеями как-то странно получается, какие мне вроде должны идти, как награда и оплата. Кинжал своровали, алтарь разрушили, все вокруг сломали, получение даже мелочей откладывается на потом… А когда до него доходит дело — очередная «оплошность», — заявил я, — Боюсь так и от имущества де Лонгвиля мне шкура и кости от иноходцев перепадет. Или их головы. Вонючие и смердящие, как вон от адепта. И ты снова скажешь, «подожди, Глэрд». Жратвы нет, я сплю на скамейке. И де Кроваля убили. А у меня имелись на него планы, — вроде бы, к слову, сообщил, но пока именно данный фактор для меня самый важный.
— Какие?
— По обустройству подворья, еще я ему заплатил за карты окрестностей и Земель Хаоса, морские в том числе. И мне нужна пристань. Для выполнения задания Кроноса нужны деньги, а их я смогу добыть на Зубах Мрака.
— Распоряжусь. Доставят. Завтра. А место мага займет хороший человек, он на нашей стороне, поэтому войдет в твое положение.
— Кстати, когда закончится весь этот бардак и прибудут мои рабочие? Опять оплошность?
— Не раньше, чем послезавтра. Кстати, с Крома больше ничего не требуй. Здесь нет его вины.
— А вообще, что произошло?
— Ты не знаешь?
— В общих чертах, стражники сообщили, — указал пальцем на калитку.
Лэрг кратко пересказал мне официальную версию, при этом внимательно отслеживал мои реакции. Но я сохранял невозмутимость.
— Теперь, учитывая, что я оказался здесь, то проверю тебя лично. Задам всего один вопрос. Состоишь ты или нет в Артульте?
— Нет.
— Кто-нибудь есть еще на территории твоих владений?
— Если есть, то я про такое не знаю.
— У тебя медвежий кинжал и секира в трофеях числились, где они? — пусть мне и не понравилась внимательность Турина к деталям, но я вновь пропел оды своей предусмотрительности, именно она заставила пойти сложным путем по добыче оружия недругов, а не воспользоваться имеющимся.
— Дома. Вчера и сегодня ими тоже тренировался. Могу показать.
— Не надо. Верю, — кивнул он скорее сам себе, чем мне, — теперь все предельно ясно. У меня совершенно нет времени, поэтому протяни правую руку, — выполнил требуемое, чуть обожгло кожу, и на запястье появился замысловатый знак в виде переплетения кривых линий, какие не выходили за границы воображаемого круга, — Это печать-пропуск, что тебя проверили. А мог много других вопросов задать… Помни об этом. Всегда. И о моих словах относительно старосты. Я закрываю глаза на многое только тогда, когда прислушиваются ко мне, — и вот как это понимать? — Сегодня оставайся дома, завтра после обеда езжай к Воротам, там распоряжусь, тебя встретят. Покои мага освободи. Он уже здесь, но до вечера терпит. Десяток в помощь, как и говорил, у тебя будет. Кстати, ты плакался, что нет людей? Так вот, через пару дней все может измениться. Будут и люди, будет и выбор из них. В большей мере опытные, с Землями хаоса немного знакомы. Большего пока не скажу, — пресекая вопрос ответил сразу, — На всякий случай держи около сорока золотых свободными.
— Ты главное про карты не забудь и пристань, — напомнил.
— Не забуду. Уже распорядился. Добряк пока остается дежурить здесь один, это на всякий случай, для связи. Что-то заметишь необычное — сигнализируй через него. Так бы тебе выдал амулет, но на всех не хватает, как и людей, а это служебный. Еще и идиотов вновь прислали. Как бы не хуже старых оказались. Приобрети у Джигана, у него есть, потом ко мне — доступ получишь.
— Я могу к нему сходить?
— Повторю, сегодня оставайся на месте, — в голосе стали проступать нотки раздражения, — Завтра попутно загляни, как к Стене соберешься. Как я понимаю, за арбалетом?
— Не только, — многозначительно похлопал по клевцу на боку, осведомленность сотника о наших делах с гоблином была предполагаемой, поэтому ни капли не изумился.
— Хорошо. Что еще?
— Воспользуюсь отравленной едой. Крыс в подвале нужно потравить, Амелия говорила. Кстати, как с ней встретиться по твоему же заданию?
— Завтра к вечеру, может, сама придет. Ты пока не суетись. Ситуация меняется стремительно, поэтому твоя помощь, возможно, и не потребуется. Все решится сегодня-завтра, а завершится во время поездки в Речную Крепость.
Похоже Черноягодье ждали перемены гораздо раньше, чем планировал изначально Турин. И больше всего интересовал один аспект. Как новые веянья скажутся на мне?
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Серость, морось и постоянная сырость пришли надолго.
Воцарились.
Густой молочный туман поднимался из многочисленных провалов и оврагов слева и справа от староимперской дороги. Местами он растекался по каменными плитам, над которыми было не властно время. И тысячелетия назад, точно так же, как и сегодня, по ним с приглушенным цокотом многочисленных копыт и перестуком колес передвигались караваны, печатали шаг гвардейцы, легионеры и стражники.
Я обозревал окрестности с высоты пары метров, покачиваясь в седле могучего тирка, которого окрестил за лютый норов Флегом, от слова «флегма». Ехал шагом, держась в середине колонны, рядом с собственными фургоном и телегой, которым предстояло пройти проверку и обкатку расстоянием.
Плащ из кожи пятнистого полоза до середины бедра с глухим капюшоном, предназначенный для верховой езды, практически не сковывал движений и отлично защищал меня от влаги. Радовал.
Временами многовековые неохватные деревья, похожие на земные дубы — такие же кряжистые великаны, подступали практически вплотную к дороге. И когда с разлапистых ветвей с только-только проклюнувшейся листвой, срывались капли, а иногда и окатывало, как из ведра, я оставался сухим.
Средневековый макинтош, как и многое другое, купил вчера у мастера Карена из рода Щук, изготавливающего и торговавшего различной амуницией и одеждой, предназначенной специально для походов в Земли Хаоса.
Обошелся он мне в сто восемьдесят золотых, но стоил каждой потраченной монеты, хоть и торговались мы до хрипоты, до сорванных глоток. Плащ скидывался в секунду, был необыкновенно прочным, сюда так и просилась цитата: «носить не переносить». А благодаря специальной пропитке обладал огнеупорностью и кислотоустойчивостью. Как утверждал создатель, ему не причиняла ни малейшего вреда слюна плевунов — особо токсичная дрянь, какая мгновенно сжигала незащищенную кожу и плоть до костей, и была намного сильнее выделений тех же кислотников. Пассаж про вулканическую лаву, на которой можно было спать, я отнес к красочной фигуре речи.
Отдельно радовал поднимающийся высокий воротник, он служил дополнительной защитой шеи. А под мягкой подкладкой плаща в ячейках широкой сетки из толстой паутины сгурсов были приклеены намертво пластины, вырезанные из крыльев плавунца. Тонкие трубки из него же защищали плечи от рубящих ударов сверху. Этот материал по прочностным характеристикам не уступал лучшей стали, но вместе с тем был необычайно легким — обладал положительной плавучестью, поэтому стоил на порядок дороже.
Для черноягодцев он являлся побочным продуктом заготовки роски, именно тогда добывалась львиная доля крыльев. После убийства тварей, относящихся к одному из видов нежити, в течение суток после обработки специальным зельем, из нужных частей их тел можно было нарезать обычным острым ножом пластин, прутков, колец и трубок. На второй день те обретали необычайную прочность.
Всего лишь один такой маленький фактик говорил о правильности отказа от сладкой каши в сиротском приюте. Экипироваться в Черноягодье стоило намного дешевле, нежели в других местах. Возникал справедливый вопрос, почему сюда еще не ринулись толпы алчных имперцев, но уверен, ответ находился в отсутствующих на данном этапе знаниях.
Еще на мне были надеты непромокаемые штаны из сантика, усиленные кожаными вставками на коленях, пахе и пятой точке. Пару я купил у Талли, потому что у Карена готовых специализированных не нашлось, но он пообещал изготовить нечто шедевральное за тридцать золотых, а еще за семьдесят сделать короткий доспех. На работу мастеру требовалась декада и деньги вперед. За переделку брони скрытного ношения покойного Тикса он не стал браться, точнее, назвал сумму в шестьдесят полновесных империалов, которая ставила под сомнение целесообразность данных манипуляций. Потому что по защитным характеристикам она никак не превышала сделанную с нуля по снятым с меня меркам. Я предположил, что тот просто не хотел заниматься подгонкой.
Одна из главных радостей и прелестей — приобрел ременно-плечевую систему, какая позволила решить множество вопросов с эргономичным размещением всей носимой амуниции и оружия, так как на ней имелись крепления под многочисленные подсумки, и сами они. На любой вкус, цвет, задачи и, конечно, кошелек.
Сейчас за спиной, на гобловский манер, в кожаных ножнах, были жестко зафиксированы мои родовые кинжалы. Поверх них хитрый плоский тул для арбалетных болтов, вмещающий пятнадцать штук «волчьего оскала». В фургоне на дне сундука, защищенного магией, были припрятаны кречетовские подарки, но их требовалось легитимизировать, купив в Речной Крепости десятка два. После чего смело рассказывать о приобретении, и только затем использовать без оглядки на каверзные вопросы, внятных ответов на которые, тем паче с амулетом Истины, до этого момента не нашлось бы. Но пока рядом с ирсом слева от седла висел еще один колчан, уже на сорок штук обычных снарядов, на какие можно было накладывать штатные заклинания арбалета.
Закрепил на привычных по Земле местах, вместо плазменных, парализующие гранаты, к ним дополнительно огненные и одну с ледяным дыханием. Каждый смертоносный гостинец обошелся мне в пятьдесят золотых. А если бы покупал доставшиеся в качестве трофеев, то разорился бы. Тавол ничуть не смущаясь, давая до этого цену в сорок, запросил сто семьдесят за одну, а за сонную — двести. На мой резонный вопрос и некое возмущение ответил, ничуть не межуясь и не стесняясь непомерной алчности:
— Так я покупаю на треть ниже цен, какие дают за них в Демморунге, а не от тех, за какие продают там. И может и найдешь чуть дешевле, но гарантии, что сработают, как нужно, никто не даст. Я — даю. Поэтому ты здесь берешь не кота в мешке на свой страх и риск, а проверенный товар с гарантией качества.
Понятно.
Удобно разместились и все приборы, начиная от подзорной трубы и заканчивая респиратором. Не забыл про литровую флягу с водой. Очки, доставшиеся в наследство от мага, на какие сменил бандитские, оказались в разы лучше. Чувствительнее, и их можно было носить постоянно, что, собственно, я и сделал. Вообще, они напоминали абсолютно современные — тактические (такие же зализанные формы), а не гогглы, с сопутствующими мыслями о паровозах, ведре ржавых болтов, лопатах и угле. И прилегали к лицу плотно, обеспечивая всестороннюю защиту глаз не только от механических повреждений, но и от ядовитых испарений. Стекла не запотевали и самоочищались.
Нашелся специальный подсумок для кровоостанавливающего бинта, доступ к которому обеспечивался в секунду-другую, для трех целебных зелий, способных лечить самые тяжелые ранения, каждый флакон вставал в свой кармашек, столько же захватил универсальных антидотов и специализированную мазь от ушибов, синяков и ссадин. Один трофейный саквояж с медициной дополнительно ехал в фургоне вместе с Амелией.
Не забыл о питании. Отдав по золотому за пару, купил десять брикетов в тонких тканевых мешках, по виду напоминавших слегка увеличенные земные энергетические батончики из стандартного боевого рациона. На каждом можно было продержаться сутки-двое, три из них отправились в поясную сумку. А еще приобрел пару средних зелий бодрости. Одно гарантированно давало прилив сил на день. Однако больше трех раз в декаду употреблять их категорически не рекомендовалось. Флакон стоил две желтые монеты.
Слева на моем поясе, в ножнах висел прямой медвежий кинжал, за ним прямоугольная небольшая сумка — магическая поделка от Джигана. Ее мог открыть только владелец, а разрезать или каким-то иным способом быстро добраться до содержимого, не обладая выдающимися магическими способностями, — невозможно. Это хитрый гоблин опять гарантировал.
— Северная Крепость — место такое, жулья — не перечесть. На ходу подметки рвут, зазеваешься и не заметишь, как не только кошель срежут, но и штаны снимут! А она в любом случае с тобой останется. Сбережешь сейчас медяк, потеряешь десять золотых, — выдал явно заготовленную речь Тавол.
Положим далеко не медяк, а целых восемьдесят полновесных желтых империалов, но указывать на несоответствие не стал. Нужная вещь.
В сумке сейчас находились и деньги, и ожерелье, какое оценил он же и сказал, что могу рассчитывать минимум на четыреста золотых у его знакомого в Демморунге. А за злополучный белый кинжал там же выручу четыре с половиной-пять тысяч. Последний находился в сундуке в фургоне. Это оказался сильнейший артефакт, предназначенный только для инициированных магов. Короткоклинковое оружие могло превращаться в призрачный полуторный меч, способный кромсать любые доспехи, пробивать незримую защиту, сжигать сильную нежить одним прикосновением, вызывать огненную волну, расходящуюся во все стороны от владельца на расстояние до десяти метров и превращающую врагов в пепел. Эффект напрямую зависел от силы волшебника. Дополнительный плюс — оружие можно было улучшать. Хорошая вещь, но не для меня, даже имея кольцо-костыль архимага третьего уровня, я не смог бы воспользоваться трофеем.
После раздумий решил продавать, деньги необходимы здесь и сейчас, а у меня впереди шесть лет, Клондайк под боком и огромные перспективы. Добуду при желании лучше.
Кинжал поверженного адепта вместе с четырьмя тысячами золотых, а также с десятью большими магическими кристаллами, добивавшими общую сумму до пяти, — последние две позиции расчет за уничтоженный алтарь, принесли жрецы во главе с верховным. Тот плаксиво сетовал на бедность прихода и сиротство в принципе. Между делом рассказал и о радости от любой помощи культовому сооружению, а также осведомился, не желаю ли я задобрить небожителей. Отказался. Про Ригмара и Ситруса спрашивать не стал, хоть и очень хотелось. И правильно сделал, так как выяснилось в разговоре, что ускорение деятелям в балахонах придал Турин. Соответственно, все мои слова передали бы в итоге ему.
Я же, спровадив продавцов опиума для народов, взялся за необходимые покупки и дела, требующие вливаний. Главное, конечно, оружие.
Так, в кольце на бедре справа нашел свое место Жнец. Вторая его форма — ирс, обошлась мне в шестьсот золотых. Тавол Джиган долго охал и ахал увидел гобловскую глефу вполне обычного вида. Ничем в магическом зрении даже при использовании очков де Лонгвиля она не отличалась от таких же, принесенных для проформы и дезориентации вероятного противника, а вот в неком ином спектре, ставшим доступным мне после общения с Оринусом повелителем Третьих Врат Тлена — светилась почти малиновым. Отсюда следовал простой вывод — торговец тоже обладал таким умением.
— Это ж… это ж… Где ты его взял? — лупая глазами и скорчив страшную морду, обозначавшую лютый восторг, спросил, запинаясь, цивилизованный синий гоблин. В таком волнении я его еще не видел.
— Трофей. Как и все здесь — с гоблов, — коротко сообщил, не соврав ни в одной фразе.
— Повезло, очень повезло. Потому что именно он не просто подходит, он будто создан для этого трансформера! Должно получиться идеально! — и совсем по-человечьи потер ладони в предвкушении, — Спросишь какими он обладает свойствами?.. Пока говорить рано! Нужно пролить кровь врага. Тогда станет ясно. Но могу утверждать точно — будет нечто незаурядное! Вот увидишь!
Еще бы не подходил… Столько стараний. Можно смело заявлять, коль возникнет такое дурное и самоубийственное желание, что ради него спустил к Дьяволу главную усадьбу рода Кречетов. Генрих, кстати, до сих пор числился в пропавших без вести.
На третью внедряемую форму пока банально не хватило средств. Для Демморунга, конечно, есть товар на продажу, но это еще вилами на воде писано. Переданные жрецом деньги стремительно улетали. Если учесть, что пять сотен я заплатил Амелии.
А имелся и проект лодки, услышав мои идеи по ее модернизации, Джиган загорелся. Мысль заставить вложиться ушлого дельца в данный проект в качестве аванса или вклада в авантюру с поиском некоего кольца Синквела Дарующего Жизнь, витала в воздухе, но ее пока решил оставить на крайний случай.
Тавол же постарался поскорее выпроводить меня, мысленно он уже был у мастера Уилла из рода Выдр. Поэтому, осуществив магические манипуляции с трансформером, вручил его с очень краткой инструкцией, а затем выставил гостя за дверь.
Уже опытным путем выяснил, что преобразование из клевца в ирс и обратно происходило в долю секунды, стоило только пожелать, но не более двух раз в си. Отсчет времени начинался с первого. Глефа тоже возвращалась, как и мини-коса, только летела без вращения, лишь на последнем отрезке поворачивалась так, чтобы рукоять легла в ладонь. В движении ловить эти предметы пока не пробовал. Опасался.
Рядом с клевцом висел именной нож Маркуса, за ним квадратный подсумок с различной необходимой мелочевкой, начиная от обрезков крайне прочной веревки из паутины сургса, какую по словам Карена не порвать и троллю, для возможного обездвиживания противников, и заканчивая кошелем и столовым набором. Сапоги остались прежними, в интегрированных ножнах трофейные метательные ножи — «Поцелуи Мары».
Пока основным калибром и аргументом выступал маго-механический древнеимперский арбалет Странник, который после установки Таволом «Взгляда Торна» мог точно поразить цель на расстоянии примерно с километр. Пока его опробовал на трехстах шагах — длина моего побережья. Не знаю про мух, но в медную монету из него попадал в девяти случаях из десяти, один раз болт прошел впритирку с ней. Конечно, речь шла практически о стендовой стрельбе и идеальных условиях.
А вот когда в крови будет бушевать адреналин, глаза застилать пот, а сердце бешено колотиться от взрывных нагрузок, например, того же бега, о подобном результате можно будет только мечтать. Но навскидку, учитывая прицельную точку перед глазами, поразить ростовую мишень легче легкого. Интенсивные и постоянные тренировки должны помочь с остальным.
Единственный минус: магическая энергия из кристаллов уходила, как вода в песок. И ровно два из них ушло на прицельные выстрелы. А это — пара золотых, использовал малые. Еще пять средних потратил на испытание всех заложенных возможностей, как и безвозвратно были уничтожены четыре десятка болтов, включая три волчьих. Что сказать? Скалам не повезло. Моему кошельку тоже.
Но деньги зарабатываются, а бесценный опыт на ровном месте не появляется. Дорогого стоило четкое знание возможностей собственного оружия.
На грохот и взрывы прибежали стражники от дома Санти, мямлили про жалобы лэргу, но я их осадил простым — на своей земле могу делать все, что пожелаю. А они не те персоны, какие мне хотелось здесь видеть. Ответил грубо, провоцировал, руки чесались испытать боевые возможности заплечных змей райса. Но воины добра, видимо, что-то почувствовали и решили не обострять.
С этими постовыми установить нормальные отношения не получилось изначально. Два деятеля появились на следующий день после инцидента с обжорой и его отравлением. Пехотинцы не говорили, они цедили слова с презрительными мордами, всем видом демонстрировали собственную важность, избранность и просто непомерное превосходство. Борзели не по чину. То, как они двигались и вели себя — выше планки «олени непуганые» никогда не поднимались.
Попробовали пресечь мой выезд на фургоне к Воротам, были посланы в направлении лэрга за разъяснениями, к какому, видимо, и сунулись. После чего их рожи приобрели малиновый окрас, а злоба в глазах только разрасталась по мере перевозки имущества падшего мага, трофеев с того набралось на четыре рейса, а грузили их мы под завязку.
— Гнилые людишки, — сказал мне десятник Кевин Гросс, указывая пальцем в сторону поста. Суровый бородач очень обрадовался десяти серебряным монетам, которыми я наградил десяток за переезд и установку палаток. Затем мужик сплюнул в сторону и добавил, — Не понимаю, зачем менять шило на мыло? Их из Демморунга сюда перевели, а следовало на нары. Нас же, скорее всего, выкинут, как нашкодивших котят. Ни выслуги, ни пенсиона, ничего не дадут. Хорошо, если на рудники не попадем… И все из-за нескольких мрочьих выкидышей! Репутацию уронили…
У меня тоже возникли подобные вопросы.
Вернулся мысленно к стрельбе, в данном разрезе особо порадовал тул с двумя десятками специальных тренировочных болтов, купленных у пройдохи Джигана. Обошелся он мне в пятнадцать золотых. Самое важное его свойство — снаряды возвращались на место по желанию владельца, восстанавливались и были готовы к использованию через одну-две минуты. Однако наложить заклинания на них не представлялось возможным. Приблизительно на пятьсот выстрелов требовался средний кристалл магической энергии. И это при условии, что ни один из болтов не придется восстанавливать.
Тул с ними расположился справа от меня чуть позади седла. Взвел уверенно арбалет, вложил болт. Прицелился в молодое дерево толщиной в ногу взрослого человека в метрах семидесяти, приближение и прицеливание не использовал, чтобы не тратить магическую энергию, несмотря на установленный большой кристалл, и три запасных в подсумках, один черт дорого выходило.
Поймал ритм движения тирка.
Выстрел.
Тяжелый болт с имитатором бронебойного наконечника сорвался с ложа и лишь поцарапал кору гораздо выше, чем я целился. Понятно. Не до конца прочувствовал животное.
Только с четвертого раза попал куда хотел, а два снаряда до этого хоть и вонзились в ствол, но ушли выше.
Пятым выстрелом хотел снести здоровенную облезлую ворону, которая мне очень не понравилась, слишком напоминала мертвую тварь, магическим зрением до нее не дотягивался. Но при приближении поразил взгляд — пустой и безжизненный, а в его глубине плескалась тьма, именно так. И тьма, и плескалась. Словно посмотрела мне в глаза, даже мороз по позвоночнику пробежал. Пробрало. Мальчишке таких экземпляров видеть не доводилось, но это ни о чем не говорило. Земли Хаоса постоянно извергали разную дрянь.
Птица сидела на сосновой ветке, метров в пятидесяти от дороги и внимательно наблюдала за караваном. Я промахнулся. Во всем виновата алчность и самоуверенность, а также то, что не исходило прямой угрозы, поэтому прицеливание и усиления не использовал. Понадеялся на собственные умения. И болт, будто в последний момент чуть изменил траекторию и прошел практически впритирку с перьями, взлохматив их, а ворона нырнула вниз, расправила тяжелые крылья в метре над густыми зарослями кустарника, несколько раз взмахнув ими, скрылась в чащобе.
Мысленным приказом вернул на место снаряд, а в голове нет-нет и возникло подозрение, граничащее с паранойей. А не навесил ли кто-то на птицу такие же защитные амулеты, как и я на тирков? Или я ищу оправдание собственной косорукости? Зачем неизвестному это делать? Чтобы невозбранно следить за нами, купировав угрозу потери беспилотника. А колонна, несмотря на почти полторы сотни обученных и где-то матерых бойцов под руководством лэрга, представляла заманчивую цель.
Во-первых, на суд наместника везли больше полусотни членов Артульта, среди которых имелась и "крупная рыба". Их товарищи вполне могли попытаться организовать нападение для освобождения из рук правосудия пламенных революционеров. Во-вторых, злодейский фолиант был так же найден в ходе розыскных мероприятий в Черноягодье. Конечно, по заверениям лэрга. И теперь вместе с красным золотом и Слезами Нирна, его везли в Демморунг в кибитке, похожей на сейф, которую постоянно охраняли пять латников с арбалетами, вышагивающих рядом с транспортным средством и четверка верховых рыцарей.
В принципе, чтобы обезопасить птицу от случайной стрелы — невелики траты, если у меня ушло четыреста восемьдесят империалов из презренного металла на защиту животных и двести на фургон. Да за синхронизацию с управляющими кольцами и настройку на лохматых тяжеловозов хитрый гоблин взял с меня еще сорок. Но вряд ли для тайного сообщества такие суммы представляли проблему.
Артефакты обеспечивали защиту от средних магических стрел, но не более десятка за два си. Если огневой контакт был интенсивней, то предметы сгорали. Предохраняли они и от перьев гарпий, а также других сброшенных сверху предметов, но весом не больше стоуна, от ударов колюще-режущим оружием — здесь зависело от многих факторов, но два десятка минимум выдерживали, как и предохраняли от сугубо магических снарядов, но не более двух средней силы.
Однако это было необходимо, учитывая предстоящее путешествие, какое состоялось практически по расписанию. Плохо, что о «возвращенных» Туриным ценностях, вырванных из лап преступников, я узнал лишь вчера поздно вечером. Впрочем, лучше бы, в любом случае, не подготовился. Главное, сейчас был внимателен, насторожен и готов действовать в любую секунду. Может и накручивал сам себя, а пичуга на деле может и мертвая, но рассматривала живых с сугубо гастрономическим интересом, не решаясь напасть.
А так, несмотря на объявленный сбор в девять часов или рисок, по-местному, мы выехали из Черноягодья почти в одиннадцать. Десятники наорались до хрипоты, иногда даже пускали в ход нагайки для наведения конституционного порядка, лэрг тоже несколько раз вмешивался, но всегда хватало одного взгляда из-под кустистых бровей. И вот наконец колонна, состоящая из сорока трех повозок всех типов, шестидесяти пяти всадников и около полутора сотен пешеходов, выстроилась и выдвинулась из Ворот. Здесь разношерстная вереница свернула налево, потянулась с пешеходной скоростью по хорошо укатанной мокрой каменистой грунтовке вдоль Стены.
Времени для организации засады у вероятного противника имелось в избытке. Рельеф же местности позволял спрятать не одну сотню бойцов. Конечно, были надежды на магов, но учитывая средства противодействия их сканированию, бдительность не следовало уменьшать. Да, больших чистых пятен по близости не имелось, но кто сказал, что найдены все малые. Как-то же гоблы грабили не только селян.
Мы без всяких приключений через лигу выбрались на насыпь, оставшуюся от староимперской дороги. Та, местами отлично сохранилась. Она словно выныривала из-под нагромождения скал, высота которых здесь достигала около двухсот метров, а затем едва ли не по идеальной прямой устремлялась к главному тракту. Я по картам представлял весь маршрут. Жаль, что у райса не открылась возможность прямой связи, тогда бы имелась возможность обозревать окрестности с высоты птичьего полета. Может что-то бы получилось рассмотреть. А вызывать его без причины опасался — не хотелось в нужный момент оказаться без поддержки. Потому что теперь он мог не только отвлекать внимание или бороться с непонятными магическими порождениями, но и существенно помочь с любым противником.
Влияние на реальность питомца увеличилось до семи ударов сердца, и данная величина напрямую зависела от требующихся от тотема действий. Например, огненный плевок сжирал сразу все отпущенное время. Однако сила этой стихии, упакованная в шар, размерами с кулак ребенка, впечатляла. Снаряд оставлял оплавленное отверстие около пятнадцати-двадцати сантиметров глубиной в граните с расстояния до шести шагов. Самое главное, что можно было использовать данное оружие и на последних мгновениях материализации без ущерба для мощности.
Еще зверь мог поднять камень килограммов пять на высоту около тридцати метров, после чего благополучно исчерпывал ресурс нахождения в нашем пространстве.
Райс был способен нанести четыре глубоких реза когтями, какие вспарывали все ту же многострадальную скалу, как раскаленный нож кусок масла. Проверить силу яда змеиных голов не получилось — жертв поблизости пока не наблюдалось, а, как уже говорил, стражники не стали обострять ситуацию до предела. Удары шипа на хвосте с легкостью пробивали камни, оставляя в них ровные дыры, а токсин, пока бесконтрольно выделяющийся в момент удара, чуть плавил края. Крыльями призрак работал на загляденье — бревно диаметром около пятнадцати сантиметров нашинковал на плошки в несколько заходов, а клювом спокойно вырывал куски твердой породы древесины, будто вату из детской мягкой игрушки выдергивал.
Одно из важнейших свойств — райс в любую секунду переходил в призрачное состояние, и тогда нанести ему ущерб обычным оружием не получилось бы при всем желании. Я безрезультатно колол его ирсом, стрелял из арбалета, кидал камнями в чуть подернутую дымкой фигуру, бил палкой. Родовые клинки не использовал, знал подспудно, что они, заряженные некой энергией под завязку, сработают как нужно.
Становилось понятно, почему обладание тотемом выводило любого человека на новые уровни опасности для окружающих.
Проверил и перчатку из наследия Иммерса Сумеречного, в итоге райса легко и непринужденно «выдергивало» в реальность. Тот после пяти секунд в нашем мире исчезал приблизительно на час, а не на его половину, как в обычных случаях. В стандартном агрегатном состоянии спутник призывался на две с половиной-три минуты. И по секунд сорок дважды в тот же промежуток времени, трижды не получалось — не отзывался.
Позавчера вечером мастер Проспер за пятнадцать серебряных рассказал общие принципы укрепления связи с тотемом, большая часть их базировалась на использовании стула-трона, доставшегося в наследство от калеки. Данный узкоспециализированный артефакт требовалось перенастроить с воронов на новое существо, для чего каким-то образом обратиться либо к Кроносу, но лучше всего к Диссу Повелителю Праха. Однако тот представлял даже не Древних, а Позабытых богов, и много лет уже не проявлял себя. Именно он изначально являлся покровителем нескольких родов, канувших в лету: Воронов, Каменных Гадюк, Огненных скорпионов, Черных драконов и Росомах. И этот небожитель, по преданиям, наделил своей силой вещи подопечных, дал им новые возможности. Те же ятаганы — Когти Дисса, проклятые гораздо позднее.
За пятьдесят золотых мастер пообещал разработать мне действенные методики для улучшения взаимодействия с питомцем, как и возможность открывать с большой долей вероятности по мере его усиления новые и нужные умения и их грани. Старик был согласен принести клятву на крови о неразглашении любых сведений, касающихся возможностей райса, но за отдельную плату — попросил сверху еще столько же кругляшей из презренного металла. А затем, подумав, добавил:
— Глэрд, такая смешная цена только потому, что мне до сих пор интересно все новое, а твой случай — это уникальный опыт в обучении новых тотемных зверей, появление которых не за горами. Ведь известно, где одно, там и второе. Природа не любит пустоты, и если некоторые рода сгинули, то на их место обязательно придут другие. И еще, тебе нужно уже сейчас думать о паре лирнийских варсов, измененных на Кровавых островах.
— Зачем? И кто они такие? — со «смешной ценой» я бы поспорил, но здесь для меня был важнее результат. А деньги можно заработать, в моем случае, читай отнять или добыть.
— Тебе предстоит пройти Ледяной путь. Это дорога каждого аристо из древних родов. Ты ведь не хочешь всю жизнь прозябать здесь? — обвел рукой пространство вокруг, подразумевая Черноягодье. Не дожидаясь ответа, продолжил, как само собой разумеющееся, — Три-четыре года потребуется для воспитания этих животных, какие не проваливаются в снегу, не вязнут в болоте, мчатся со скоростью лучшего иноходца и даже быстрее. Сильные, зубастые и смертоносные. Умные. Верные. За хозяина бьются до последней капли чужой или своей крови. Продаются всегда в паре, впрочем, и живут так же, дополняя друг друга. Встретить только одного… Редкость из редкостей, чаще после гибели собрата или сосетры, дохнут. Ты поинтересуйся у того же лэрга про варсов, и, если решишься, скажешь, а я тебе посоветую к кому обратиться в Речной Крепости. Но стоят они запредельно…
— Сколько?
— Около ста тысяч за одного. И это без учета их экипировки, трат во время роста. Сначала узнай, подумай. Хорошо подумай, а затем я тебе расскажу больше, потом еще раз все осмыслишь, и только тогда будет предметный разговор. Пока это информация к размышлению.
— Спрошу. Обязательно спрошу. Но возникает вопрос, почему Линсу Волки не купили этих самых варсов, учитывая, что его хотели отправить по Ледяному пути и даже проплатили за все про все больше двадцати тысяч?
— Пятьдесят не хочешь? Именно столько! Да, сумма огромная. Но не в коня овес! И, если бы была возможность, то и их приобрели бы. Но это для него не критично, за ним род, а ты один! А еще… Линс был мрочьим слизнем, он не знал слова «нет» и «надо», он жил только своими желаниями, сила воли отсутствовала, целеустремленности и цельности никакой. Он без магических цацек не мог даже… Но промолчу, мал ты еще для таких подробностей, несмотря на память крови. Все проблемы за него решали другие. Многим родам волчий выродок нанес множество обид и принес в их дома беды. А варсов нужно воспитывать. И слабого духом они не примут. Даже с привязкой убьют, неважно какие будут применяться методы, а затем черед дойдет до окружающих. И много крови прольют, прежде чем их остановят.
Прозвучало крайне натянуто, но по глазам старика становилось понятно, он многое недоговаривал. Цена внушала, однако… если Слезы Нирна на месте, то их обменять на… Стоп. Сначала все узнать у лэрга, потом перепроверить из других источников. Не стал и намекать на то, что даже пятьдесят тысяч, в чем я сомневался, — это не двести.
— Благодарю тебя за науку, мастер Проспер, — почтительно поклонился, прощаясь.
Старик последнему обрадовался, больше, чем полученному серебру, махнул рукой, пробурчал едва слышно одобрительно, когда я повернулся спиной:
— Хоть и тем еще мрочьим выкидышем был Харм, но приемыша воспитал правильно. Вежество ведает. Намедни, думал, показалось…
Сделал вид, что не расслышал, да и не должен был. Разобрал слова только благодаря уникальному слуху реципиента. И это без всяких имплантов. Пришлось побороться с собой, чтобы не ухмыльнуться, вспомнив чему на самом деле учил одноногий.
Кстати, про взращивание тотемов, кожаный фолиант, доставшийся в наследство от калеки и должный помочь, по моей мысли, в этом нелегком деле, оказалось написан не на имперском языке. Саму книгу убрал на дно защищенного сундука до лучших времен, но несколько отдельных слов с первой страницы переписал. Хотел обратиться в Демморунге в книжную лавку, которая, как и переводчики, там присутствовала.
Предположив, что, во-первых, в начальных абзацах обычно какое-то малозначительное вступление, во-вторых, никто не догадается по отдельным словам, что мне попалось в руки. Для чего предосторожности? Ответ простой. Не зря же Харм хранил ее в тайнике. Хотя мог бы, как некоторые другие издания, например, «Славные деяния Лолина Отчаянного» или «Жизнеописание Дорга Кровавого повелителя Мрака из рода Воронов» в своем личном сундуке. Рядом с килограммом плохонького янтаря, который, как я подозревал, должен был пойти в уплату обязательного налога, вкупе с несколькими золотыми монетами, десятком серебра и кошелем меди. Еще на дне нашлись запечатанные сургучом бутылки из зеленого стекла, в которых плескалась тяжелая маслянистая жидкость, отличная бригантина со встроенным защитным и лечебным амулетами, кривой меч, похожий на саблю, шлем, наручи, поножи, наплечники, боевые перчатки и моргенштерн. Чистая одежда, несколько отрезов ткани, и даже несколько кусков душистого мыла.
Вот сука грязная!
Все имел, но не мылся!
Будто почувствовав мои эмоции, Флег фыркнул, потряс массивной башкой. Да, задумался. И погода содействовала. Вновь осмотрелся вокруг. Сотник выделил мне место сразу за клеткой с членами Артульта. Знакомые все лица и даже некоторых знал по именам. Часть смотрела с ненавистью, другая с презрением, а вот печати безнадежности на их мордах не просматривалось. Всего в повозку набили шестнадцать человек, скованных по рукам и ногам кандалами, какие дополнительно цеплялись к длинной цепи, пропущенной через кованные кольца в полу.
Моим фургоном правил бывший стражник Норг, рядом с ним на козлах дымил трубкой Ленар Щепка, внутри спали Амелия и рабыня-служанка Тина. В телеге сидели еще двое, в недавнем прошлом, бойцов со Стены — Баск и Берг. Рядом с ними шёл, разминая ноги, десятник Кевин Гросс. Я чуть придержал тирка, поравнялся с ним.
— Обстановка?
— Вроде тихо, но не нравится мне, что паскудный Ирт из рода Волков скалится довольно, будто и не на казнь везут, а на свадьбу. И мрочий Койот не боится. Странно это… В прошлом они никогда особой смелостью не отличались. Подозрительно себя ведут, очень подозрительно, — сообщил тот.
— Держите арбалеты под рукой, если что прячьтесь за тирками и за фургоном, десятка стрел можете не опасаться. Амулеты должны сработать. Если кто-то нападет, то Норг, Баск и ты — стреляйте. Остальные пусть прикрывают. Ленар — по возможности. И внимательней. Парней предупреди, но тихо. Что-нибудь заметишь подозрительное, дашь знать. Если что-то начнется, на меня не обращайте внимания. Я буду действовать сам. Вы просто отбивайтесь.
— Сделаю, Глэрд, — сосредоточенно кивнул тот.
Вот и он заметил слишком приподнятое настроение контингента, которое продолжало улучшаться по мере нашего удаления от Черноягодья.
Да, отдавая подобный приказ понимал, что тягловая скотина в таком случае окажется приоритетной целью для противника. Но снабдить уже своих людей даже простенькими защитными амулетами не успел. Хорошо, что с гарнизонным кладовщиком договорился заранее, и с утра, перед самым выездом, бойцы успели получить свои старые доспехи и оружие.
Вчера вечером они, как и Таргар с Даргом, сегодня оставшиеся на подворье бдить, принесли мне клятву верности на крови сроком на шесть лет, с условием неразглашения любых сведений в течение всей жизни. А еще с пятерыми заключил договор в Канцелярии на срок до конца сбора шляпника. С утра последние поступили в распоряжения Толя, строить тренировочную площадку. Помощник Железного Грогана, с ним мне не удалось встретиться, должен был из чугуна выплавить два десятка гирь разного веса, сделать разборные и литые гантели, штанги, перекладины для турников. Заказ получился специфическим, но кузнецу было плевать — лишь бы деньги платили, а я их полностью внес.
Пополнение личного состава стало возможным из-за того, что на следующий день после перевозки вещей де Лонгвиля, на утреннем разводе из герцогской дружины вышвырнули с позором практически всю старую гвардию, реальная численность которой приближалась к ста сорока человекам, за исключением трех десятков самых-самых.
Дознаватели из Речной Крепости чуть меньше, чем за пару суток до того судьбоносного момента, накопали столько и всего, что, фактически, выданный волчий билет, — невозможность впредь занимать любые должности во всех государственных структурах на территории Империи, почли за благо. Поначалу.
Магические татуировки, какие не сводились простыми методами, в виде оскаленной шакальей головы, споро нанесли здесь же на правые щеки каждому.
Они промолчали.
Еще бы, некоторые откровенно радовались подобному исходу, так как двадцать восемь человек, за свои художества, из допросных отправились на нары с разными сроками, где минимальный равнялся пяти, а максимальный приближался к двадцати годам рудников. Там и три-то считались отсроченным смертным приговором. Четверых особо злостных — вздернули. Теперь они, выставленные на всеобщее обозрение, чуть раскачиваясь на легком ветру на эшафотах слева от Ворот, пугали мерзким запахом мертвечины и неотвратимостью наказания, как новых бойцов Стены, так и местных жителей, которым тоже пришлось несладко. Прочувствовали на себе стальную длань правосудия и Империи.
Дополнительно доблестных воинов лишили жалованья за два последних месяца, выплату которого ждали со дня на день. И сняли полностью с довольствия, попросив в течение трех суток, на какие снабдили просроченным сухим пайком, освободить помещения. То есть вышвырнули на улицу с голым задом. Павлиньим пером в нем послужил приказ сдачи доспехов, оружия и амуниции, на какую рассчитывало большинство, ведь имущество полагалось за пять лет службы, а семьдесят процентов наказанных перешагнули этот порог.
Итоги печальны. Чтобы добраться до того же Великого Халда требовались деньги. Лишь редкие индивиды из числа уволенных имели накопления на черный день. Да, кое-кто отправлял домой семье жалованье, однако и в таком случае было необходимо время для связи с родными.
В Демморунге и тем паче в Халдагорде, учитывая послужной список, никто товарищей не ждал. А еще предстояло пережить Сумеречную ночь, до этого момента вряд ли можно было найти свободное место на редких купеческих кораблях, какие рискуя головами, старались успеть первыми совершить рейс после Зимней ночи до Сумеречной, по окончанию которой и открывалась нормальная навигация. При этом, в той же гостинице Волков, какая могла принять постояльцев, цены не радовали — две серебряные монеты за комнату в сутки. Да, в ней проживать могло от четырех до шести человек, но все же… И никто не собирался снижать стоимость. В ночлежке у Ямина половина серебряного, однако условия тот предоставлял специфические. Сюда следовало добавить пропитание.
А разнорабочие получали от десяти до пятнадцати медных монет в день. И сейчас практически никому не требовались. Местным самим особо нечем заняться, кроме, как домашней рутиной. Именно поэтому Толь так рьяно вцепился в мой заказ. И еще один фактор не следовало убирать из уравнения — насмешки и крайне пренебрежительное отношение черноягодцев, какое окончательно проявилось и закрепилось после выходки Луиса с друзьями. Впрочем, и лэрг постоянно упоминал в изобличительных речах как, почему и отчего погибли два доблестных мужа. Смаковал подробности.
Стоило ли говорить, что вся братия, оставшаяся в одночасье у разбитого корыта, испытывала к местным лютую ненависть? Те отвечали взаимностью, потому что многие из вчерашних представителей закона принимали непосредственное участие в аресте артультовцев, среди которых куда ни плюнь, одни родственники.
Узнав об этом, я через десятника Кевина Гросса, с каким установились нормальные рабочие отношения, передал о желании сделать публичное заявление перед бывшими вояками.
На площади перед Воротами, где до этого убил Аскольда и Ильма, сейчас соорудили эшафоты, на лобном месте собралась толпа. Я забрался на подмостки из свежевыструганных досок под неодобрительными взглядами новых стражников. Однако они пусть и скалились, но не мешали. Турин высказался однозначно, категорично и предельно ясно для всех подчиненных — «оказывать содействие аристо».
Обвел взглядом толпу. Сразу пересчитал по головам — сорок девять человек, практически все пришли. Пауза затягивалась, чернявый и вертлявый тип, частый собутыльник опекуна Харма, не выдержал и выкрикнул:
— Говори, раз созвал!..
— Смотри, как разоделся. Да, у него только сапоги стоят, больше, чем у нас жалованье было…
— Было, да сплыло! Тихо ты!
— Да, сколько ждать-то можно?
— И зачем мы пришли?
Прозвучало множество других недовольных реплик.
Я поднял руку в останавливающем жесте, не пытаясь перекричать толпу. Постепенно голоса стихли, кто-то получил от товарищей зуботычину, кто-то замолк сам. В воцарившейся тишине заговорил пусть и в голос, но толпа подалась вперед, дабы расслышать:
— Здесь прозвучал вопрос: «зачем мы пришли?». Все вы явились сюда, потому что не знаете, как быть дальше. Вам некуда идти, у вас нет пристанища, у вас даже пожрать не на что. А мне нужен десяток бойцов, умеющих биться на копьях и мечах, а также стрелять из арбалетов или луков. Требуются люди, желательно имеющие боевой опыт, таким будет отдаваться предпочтение. Но главное, какие не запятнали себя совсем уж непотребствами, и о прошлом каждого я поинтересуюсь у сотника. Поэтому: горькие пьяницы, не признающие дисциплину дегенераты, трусы, готовые продать товарищей за понюшку табака, — не тратьте мое и свое время, — кое-кто даже издал рык, очень не понравилось вступление, но щадить чьи-то чувства я не собирался, наоборот, распалял, показывая, чего они достигли и стоили на самом деле, — Каждый, кто пройдет отбор, получит от меня с правом выкупа кольчугу, шлем, меч или топор, щит и копье. Цена будет такой же, по какой доспехи и оружие достанутся мне. А тем, кто умеет, выдам стандартные луки. Остальным имперские средние арбалеты. Проживать до зимы придется в легионерских палатках в моей вотчине, еда — за мой счет. Возможно, после поездки в Демморунг появится прачка и стряпуха, но с ними будете договариваться сами. Воинам положу плату в два золотых каждые четыре декады, десятнику — четыре.
— А что придется делать? — задал самый важный вопрос здоровенный детина, которого звали, если не ошибался, Таргар.
Но я пока проигнорировал его. Сбиться с сути легко, а затем все потонет в обсуждении ненужных деталей.
— Боевые трофеи распределяются следующим образом: треть мне, как командиру, еще треть, если для достижения результата используются мои средства передвижения или мои способности. Остальная часть делится на равные доли, исходя из следующего: десятник получает две, остальные по одной…
— А будут ли те трофеи? — опять вылез, перебивая, чернявый, который протиснулся в первый ряд.
— Главное условие — клятва верности на крови, — не обращая внимания на крикуна, ничуть не повышая голос, продолжил я, — Подумайте над этим, прежде чем принимать решение. Я — аристо, поэтому это будут не просто слова. Кто не знает, чем она отличается от обычного сотрясания воздуха, поинтересуйтесь у других. За невыполнение приказов, четкое, своевременное и в срок, убью любого без пощады и жалости. При условии, что их разгильдяйство не приведет к жертвам среди моих людей, если приведет, такой мрок позавидует мертвым. Что делать? Все, что прикажу. Клятва приносится на шесть лет, до моего совершеннолетия. В любом случае, за это время вы либо станете богатыми, либо сдохните. Даю на раздумья времени — до моей поездки в Демморунг, то есть до послезавтра, потому что здесь или там, но я наберу себе воинов. Помните, количество мест ограниченно. Да, кто слаб и не уверен в себе, тому лучше даже не являться, не топтать зря ноги.
— Мальчишка… — процедил, явно проглотив ругательство, невысокий усатый мужик, с комплекцией заправского борца.
— А немного ли ты на себя берешь, еще вчера нам с Хармом выпивку таскал, а сейч…
— Заткнись! — сунул кулаком в бок говоруну высокий и худой Ленар Щепка, по слухам, отличный мечник, а бузотер поперхнулся и замолчал, боец обратился уже ко мне, — Клятва на крови обязательна?
— Для тех, кто хочет получить все мною оговоренное — да, обязательна. Можно и обычный договор оформить, какой заключим в имперско-герцогской канцелярии, но плата в результате будет всего лишь золотой в четыре декады, и никакой с моей стороны помощи в виде оружия и доспехов. А без них вы мне не нужны, только если со своим явитесь.
— А если первые восемь декад обойтись без клятвы, чтобы посмотреть стоит или не стоит тебе служить, а затем, если все устроит, то тогда уже и на крови принести? Понятно, оружие свое, — данный вопрос интересовал многих, судя по гробовой тишине.
Подобный итог для них вообще самый лучший из возможных, учитывая, что практически двадцать дней, а порой и больше, приходилось на Сумеречную ночь, а она близко. Там не о каких выходах за Стену не могло быть и речи, из всех дел оставалось бить баклуши, жрать и спать. Максимум обязанностей, если привлекут меня как главу рода, то охранять определенный участок Стены по сменам. Привычное, обычное дело, без всякого риска для жизни. Главное, самим за проживание и еду ничего платить не придется, наоборот, заработают гораздо больше, чем трудясь теми же разнорабочими в Демморунге или в Черноягодье.
И уж тем более в Халдагорде, ведь перед всеми отступниками лежала только одна дорога — в поте лица добывать хлеб свой. А на клеймо на щеке многие работодатели в Империи смотрели косо, денежные места не предлагали. Как альтернативный вариант, оставалось самостоятельно сбиваться в ватаги и отправляться в Земли Хаоса. Учитывая обрывки разговоров о будущем нашего поселения, именно к таким шагам подбивал бывших стражников лэрг, создавая соответствующие благоприятные условия. Манипулятор хренов.
После обретения хоть какой-то почвы под ногами в виде платы от меня, воинам никто не мешал помахать ручкой с чистой совестью и легким сердцем, а еще с отметкой о выполненном договоре. Что тоже имело значение. После определенного числа закрытых контрактов, обязательно заключенных официально, татуировка с лица сводилась и многие ограничения снимались.
Вот только пока не понимали жаждавшие халявы, что до сего чудного момента требовалось дожить. А я точно узнал за вчерашний вечер и половину ночи, как раскрасить время бойцов. Не зря над картами корпел. И самый лучший для меня итог — появление тех, кто будет повязан клятвой, и остальных, чтобы все прочувствовали разницу.
— Минимальный срок в таком случае — до конца сбора роски и шляпника. Иначе зачем вы нужны? Можно и через канцелярию оформить, это касается всех, кроме десятника. Он будет назначаться мною только из тех, кто принесет клятву. Я все сказал. Теперь думайте, завтра жду ответ, буду у себя на подворье или там подскажут, где искать, — слез с бочонка и, не слушая вопросов, точнее не отвечая ни на один, молча направился к кладовщику Лысому Дарину.
Тот несмотря на грозный вид и монументальное телосложение, под стать лэргу, был добродушным, веселым человеком и… довольно опасным противником. По крайней мере, двигался он мягко, практически бесшумно. Становилось понятно, наблюдая за повадками этого хищника, что он постоянно оценивал обстановку, отслеживал любые изменения в ней и всегда был готов сработать на упреждение. Но главное, гарнизонные шторма его никак не коснулись и никак не повлияли, что говорило о многом. Или слишком нужный человек для Турина, или святой. В последнее не верилось.
А еще Дарин обожал, как и я, прилл. У него имелось с десяток разных сортов, какие практически никто, кроме меня, не мог оценить. Поэтому именно за кружкой в каптерке договорился о приобретении еще трех списанных палаток, что шло в плюс и ему — по приказу Турина склады при гарнизоне спешно освобождались от различного «хлама». Попросил отложить одиннадцать стандартных комплектов для стражников, включающих в себя кольчугу, длиной до середины бедра, поножи и наручи, круглый шлем с наносником, обоюдоострый кинжал, короткий меч, средних размеров копье и круглый щит. Столько же арбалетов, к каждому прилагалось по тридцать болтов. И подсумок с тремя лечебными зельями, способными справиться с ранами средней тяжести, еще в нем находился бинт, обработанный специальной мазью. А еще фляжка на полтора литра и заплечный мешок — сидор. Итого минус шестьсот золотых, из которых пятьсот шло в Канцелярию, а сотня непосредственно Лысому. И если бы не складывающиеся взаимовыгодные доверительные отношения, пришлось бы платить минимум тысячу. Впрочем, конечная сумма для меня будет зависеть от того, сколько бойцов наберу. Но остановился на возможном максимуме.
На следующий день, ближе к вечеру подошло шесть человек, возглавляемые десятником Кевином Гроссом. Прежде чем они принесли мне клятву на крови, предварительно поговорил с каждым. Если в нескольких словах, то ситуация складывалась, примерно, у всех одна и та же. Родных и близких не имелось или те им были абсолютно не нужны, при этом у каждого были небольшие накопления в Демморунге в Имперском банке, однако зная местные реалии и взвесив все «за» и «против», решили пойти под мою руку. Бывшие стражники ясно представляли все те тяготы и невзгоды, какие грозили в самостоятельном плаванье с таким стартовым капиталом. А выгнали их за мелкую контрабанду, принятие денег от черноягодцев за закрытые глаза на нее же. В общем, по местным меркам — мелочь, не стоящая внимания. Лэрг подтвердил все сказанное.
— Жизнь в Землях Хаоса дорогая, не успеешь оглянуться, как на паперти окажешься, — подвел общий итог десятник, которого я решил оставить на старой должности. Не самый плохой вариант, в целом ротацию с возможной могилизацией никто не отменял, — Мы хотели после окончания службы новое поселение основать в Империи, меня старостой выбрали. Все обдумали, копили… И денег бы к концу службы хватило, еще и программы переселенцев для бывших служивых людей есть. А теперь… Теперь никак, и в ближайшие десять лет точно ничего не сможем изменить, — непроизвольно коснулся заскорузлыми пальцами до щеки с клеймом.
Немаловажным фактором в принятии решения выступили взятые мною трофеи, а также признание богами, личное общение с Кроносом и получение тотема. В общем, посчитали, что риск стоил возвышения, какое связали с юным, но очень удачливым аристо. Недооценивал, как оказалось, я принадлежность к древней аристократии и веру в то, что Фортуна каким-то образом помогает сподвижникам ее любимчика. Конечно, у каждого имелось множество собственных тараканов, но приблизительно все сводилось к озвученному.
Что же…
Отстрелялись они из гобловских арбалетов и луков в целом удовлетворительно, Норг и Баск — на отлично. Ленар Щепка и Кевин — на хорошо. Остальным требовались интенсивные тренировки. Показали работу с мечом и топором, какую я не смог оценить, но ориентировался по мимике десятника и пантомимам Ленара, какие отслеживал краем глаза. Ни так, ни сяк. Копьем тоже могли что-то изобразить, закрываясь щитами. В общем… плохо. Плохо и то, что я ни черта не понимал в этом. Но все течет, все меняется. Однако двигались они дерьмово. Медлительные, неуклюжие, хорошо, хоть в ногах не заплетались, убить их я мог, не вспотев, даже в этом теле. А Папаша Эндрю сдох бы от смеха от подобных «заготовок», и на следующий день подвел бы их под аннигиляторы ксеносов. Это легче, чем из данной субстанции воинов лепить.
Сплюнул в сторону.
— Глэрд, парни они надежные, в стычках с гоблами и дикими, как и мертвецами, не раз доводилось бывать. А то, что жиром немного заплыли, видят боги, растрясут, я все для этого сделаю! — вполне честно признал десятник правоту моих выводов, которые я не озвучивал. Лишь досадливо поморщился.
Поверхностная проверка не порадовала. Но где искать в такие сжатые сроки лучших из лучших? Появятся кандидаты? Тогда и решу, что дальше делать. В принципе, с теми задачами для каких мне потребовались люди, должны были и бывшие стражники справиться. То есть, их хватало за глаза. После — посмотрим.
Набрать еще пятерых бойцов на контракт приказал непосредственно Кевину, предупредив, что с ними нам всем возможно в бой идти, на что тот только молча кивнул. Как десятник и старожил, он всех должен был знать, всю их подноготную. А желали поработать, даже не по профилю, двадцать четыре человека, но только по контракту. Не знаю, где они раздобыли ржавые кольчуги, попахивающие гнилью, снятые явно с мертвецов, и кое-какое оружие, наспех приведенное в порядок, наверняка из давних ухоронок повытаскивали, но смотрелось воинство эпично. Как в сериале про Темные Леса, где отчаявшиеся крестьяне выходили на большую дорогу. У некоторых имелись и гобловские шипастые наплечники. Пара пришла с дубинами, окованными железными полосами. Десятник с задачей справился быстро.
И в целом меня устроил его выбор — учитывая, что останавливаться я не собирался, подошел даже вихлястый и наглый Раст — среднего роста парень лет двадцати пяти, вечно скалящийся, отвязный и нередко получавший плетью за различные художества. Здесь главное было одно — успеть убрать паршивую овцу в назидание другим, пока она все стадо не испортила.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Пусть сегодня никто не пренебрег дозорами, а количество бойцов одним своим видом заставляло сто раз подумать возможных злодеев о самоубийственности нападения, но нет-нет да возникали мысли о том, что моя необходимость для лэрга на фоне новых вводных и свершений стала принимать отрицательные значения. Если говорить по-простому — под шумок решил под молотки пустить и заминусовать до кучи. А злое торжество, перемешивающееся с плохо скрываемой ненавистью, на лице и в глазах старосты Крома только укрепили в правильности собственных выводов. Тот промчался мимо, не здороваясь, сначала, видимо, на доклад к сотнику, затем вернулся к своим.
Я счел происходящее хорошим знаком.
А так, вполне очевидно с какой целью, постепенно, понемногу, но методично, воины концентрировались в голове и хвосте колонны, образуя стальные кулаки, усиленные позади Волками и Медведями, под руководством глав родов, впереди же двумя незнакомыми мне магами и Туриным. Однако сам центр оголялся и оголялся, образуя разделяющее колонну ядро из двенадцати гужевых транспортных средств, перед которыми передние телеги оторвались метров на двадцать-тридцать, и задние отстали приблизительно на столько же. И все происходило незаметно. Сам сотник, увиденным был удовлетворен — он никак не прореагировал на происходящее. Не заорал, например, «сомкнуть колонну!». Все и так шло по плану.
Да, у нас имелись латники, охраняющие особо ценный груз, по одному дополнительному стражнику к вознице, конвоирующие заключенных. Мои люди, каких, уверен, никто не принимал в расчет. Остальные — простые обыватели из небогатых родов, младших ветвей, без тотемов и умений. Те же Люблин и Ник Проворный, которые держались сразу за мной на артельной большой телеге, в какую запрягли тирка, из полученных в качестве оплаты за труды. Их Толь отправил в Демморунг за закупкой крепежа, скобяных изделий, каких-то дополнительных материалов и многого другого потребного. Вооружены строители были копьями, топорами и кинжалами, кольчуг не имели, а животное не защищал магический амулет.
Да, свершилось, наконец-то вчера с самого утра дела сдвинулись с мертвой точки. Явились работники и от жрецов, и рабы от Волков, во главе с Кромом, который принес обещанное. Хоть смотрел зло, но рассыпался в лживых извинениях за неявку в оговоренный срок, апеллируя к приказу лэрга, форс-мажор и чрезвычайные обстоятельства. Я не стал рассказывать про стародавние времена и верность слову его предков, когда даже стихийные бедствия и война не могли служить причиной для нарушения хоть в малости родового слова. Пока не стал. Лишь сделал зарубку. Промолчал.
А главный строитель прибыл на двух телегах, груженных инструментом, досками, брусьями и какими-то мешками. Они быстро установили большую палатку-шатер, куда перенесли все. Новоиспеченный прораб жестко взял в оборот всех вокруг. Распределил их, как ему было нужно, и закипела работа. Кто-то копал, кто-то долбил камни, кто-то что-то таскал, кто-то расчищал площадку, кто-то вытаскивал на тачках мусор на дорогу. В общем, молодец.
Стоило ли говорить, что оба туалета после обеда уже стояли на своих местах, радуя свежеструганными досками, отсутствием вони и сталагмитов. Даже черепицу на крыши положили и обработали смолой торхира.
Организаторские способности Толя порадовали — одна забота с плеч. Дополнительно показал ему план тренировочного лагеря, где было предусмотрено и стрельбище, и полоса препятствий. Если тот и удивился, то ничем не выдал данного чувства, сосредоточенно кивнул, забрал расчерченный лист.
От воспоминаний и размышлений, которые не мешали наблюдению отвлек сотник, давно остановившийся на обочине и хмуро смотрящий на проезжающие мимо повозки. Когда я поравнялся с ним, тот меня окликнул и жестом приказал остановиться рядом.
Вновь полюбовался на черного жеребца, который выглядел и массивней, и огромней, чем тирк подо мной, а про нрав вообще следовало промолчать. Флег, несмотря на дикий и необузданный внешний вид из-за общей косматости, смотрел на мир с изрядной долей пессимизма и эдаким налетом глубокого пофигизма, а без приказа и не думал ускоряться лишний раз. У лэрговского же глазищи метали молнии, сам он бил копытом, иногда всхрапывал яростно — вынужденная остановка ему явно не нравилась. Провожал и встречал каждого таким взглядом, будто окатывал из ведра ненавистью. Единственное, с кем его можно было сравнить — с матерым скрайсом, готовящимся к брачному поединку. И чем кровавей и убийственной он будет, тем больше самок победителю достанется.
— Вижу с Амелией ты поговорил? — зашел издалека Турин, явно не знахарка его интересовала.
— Поговорил, — ответил, переведя взгляд на свой фургон, в котором сейчас ехала та вместе с рабыней.
Девушка спешила потратить полученное золото, а также формально продать дом и перейти под крыло рода Сумеречных райсов, но жить дальше по-старому. За что мне придется платить дополнительный налог. Однако не просто так, а за помощь в овладении родовыми умениями, как и укреплению организма, выводу его на новые горизонты.
После смерти отца главная проблема целительницы заключалась в местных патриархальных законах. Женщина в Черноягодье не могла быть владетелем, то есть иметь надел, участок или дом. Это была прерогатива только мужчин. И существовал даже отдельный пункт в договоре с великим герцогом, какой предки родов отстояли.
А мне стало понятно, почему злодеи, похитившие Амелию и убитые мной, думали о скором отъезде лекарки. У нее не имелось иного варианта действий, кроме как войти в другой род. Ее такой расклад не устраивал. Судьба в таком случае ждала незавидная, приблизительно, как и у Глэрда, с поправкой на гендер и профессию. Даму могли выдать замуж, и выдали бы. Решение главы семейства — закон, а за неподчинение приказам могли «родственники» и наказать, и даже убить невозбранно. В данном случае «федеральная» власть не вмешивалась.
Не нравится?
Имелся другой выход. Давалось четыре декады на продажу всего недвижимого имущества, иначе оно переходило в собственность поселения, а затем продавалось на аукционе. При этом «наследнице» выплачивалась максимум десятая часть, остальное шло на нужды Черноягодья — эдакие налоги и отступные. Простор для махинаций великолепный. И просматривалась довольно интересная тенденция, в памяти реципиента нашлась информация, что минимум треть подворий сейчас пустовала.
Поэтому с целительницей состоялся важный разговор. Но не сразу. Она, как только появилась, подозрительно уставилась на меня, сидевшего за столом, принесенным вчера стражниками из жилища соседа Джастина и установленного рядом с костровищем. А сегодня еще и под навесом — Толь соорудили времянку за полчаса.
— Это что? — Амелия после взаимного приветствия ткнула тонким изящным пальцем в мою грудь, где под гобловским анораком скрывался кулон-череп на черной цепи, и не давая ответить, быстро заговорила, — Исцеляющее Дыхание Альтуса? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Нет, — покачала она головой, проговорив с какой-то горечью в голосе, — Ты ничего не понимаешь…
— Так поясни, — ответил спокойно.
— Это…это твоя смерть! Будущая и неотвратимая! Постоянно используя подобные средства лечения, ты вырабатываешь иммунитет к целебной магии. В результате, сегодня ты залечил синяк, а завтра потребуется в десятки раз больше энергии, чем могло бы, чтобы помочь тебе в серьезном случае. В итоге, далеко не у каждого мага сил хватит на подобное. Ты не инициирован! Но мало этого, ты уничтожаешь возможность организма к сопротивлению болезням! Пройдет немного времени, и когда у тебя не станет амулета по какой-либо причине, то любой чих будет грозить гибелью. И хорошо, если выкарабкаешься. Повторюсь, ты не инициирован! Еще чем он опасен? Примерно через год постоянного использования «Дыхания», впоследствии ты не сможешь произвести здоровых наследников. Появляться будут такие кадавры, что повитухи будут кричать от ужаса. Либо мертворожденные. А чтобы избавиться от негативных последствий, мужчине придется много сделать и многое отдать. И не всегда это золото, точнее, редко когда, чаще все гораздо хуже. Я знаю, что благодаря родовой памяти сейчас передо мной умом взрослый мужчина. Проверила, убедилась… Разными способами.[446] Но не забывай, телом ты еще юн! — она замолчала, а я не стал переспрашивать. Принял к сведению. Надо же: «проверила».
Неодобрительно покачав головой, как учитель, когда ученик не хочет понимать очевидных вещей, женщина продолжила лекцию:
— Инициированные используют такие амулеты только в бою! А не носят постоянно! Теперь же… Непонятно, как и быть… Он привязан к тебе. И вижу настроен. Отвязать без последствий ближайшие два месяца, а то и три, вряд ли возможно… Плохо, это плохо. Тебе нужно срочно купить изолирующий контейнер! Тогда воздействие артефакта блокируется, будешь носить при себе, при необходимости надевать. И только так! Думаешь, специальные эликсиры, настойки, мази, целебные сборы трав и многое другое, что используют — это от нечего делать? Все вокруг вдруг обезумели? Или поглупели? Ведь гораздо проще, и часто дешевле, лечить все магией. Нет, дорогой мой, это не так! Эта сила для неинициированных, особенно та, какая вмешивается в работу организма, очень опасна, зачастую губительна. И чтобы зря воздух не сотрясать, смотри! — совершенно неожиданно рванула с пояса тяжелый охотничий нож и с силой вонзила его в свою же ладонь, пригвоздив ее к столешнице.
Пусть я и бровью не повел, но поворот стал интересным и неожиданным.
Брызнуло алым.
Амелия с победным выражением на лице выдернула клинок, и подняла руку, выставляя ее на всеобщее обозрение. Отметил, что даже не поморщилась, в отличие от меня — несколько капель крови попали в кружку с приллом. Отставил ее в сторону.
Затем ничуть не удивился чудовищной регенерации. Насмотрелся. А так, кровь в секунды свернулась. Знахарка сжала ладонь в кулак, разжала. С осыпающейся ржавой трухой на месте раны обнаружилась розовая новая кожа.
— А через два, в худшем случае, четыре си кость тоже восстановится без всяких последствий, кроме легкого голода. И это без применения магии, способности к которой у меня довольно посредственные. Я не имею тотема, у меня нет родовых умений. Такое заживление всего лишь последствия применения правильных средств. Без роски! Я не мужчина! Если же с ней… А у тебя через восемь декад частого использования «Дыхания», он работает постоянно, даже кровь сворачиваться нормально не будет. Любая рана заживать впятеро-вшестеро дольше. Через пару циклов ты умрешь от обычной простуды, которая у других оборачивается лишь соплями. Тебе все ясно?
Интересно. И знал ли о таких негативных последствиях для юного аристо Джиган?
— Ясно, — по-доброму улыбнулся Амелии и даже головой кивнул, девушка расслабилась, но я не преминул задать главный вопрос, — Мне одно непонятно, отчего такая забота? Ты ведь вместе с отцом едва меня в царство Мары не отправила. И не нужно врать, что это не так, — добавил металла и непреклонности в голос, — Во-первых, ты не умеешь, во-вторых, мне многое открыл Кронос. Так зачем ты это сделала?
Целительница, будто на столб бетонный налетела на скорости под сотню км в час, сапфировые глаза расширились, задышала чуть порывисто, а щеки покраснели. Рефлекторно затеребила пальцами юбку. Засмущалась. Затем тяжело вздохнула, и пряча взгляд, заговорила:
— Отец… Отец вот-вот должен был умереть, никакие зелья не могли поддержать в нем жизнь. Он потерял умение, когда его тотем развоплотился, спасая от неизбежной гибели. Благодаря только этому папа тогда и выжил.
Замолчала. Да, какая грустная история. Жалостливая.
— Я тут при чем? За счет меня хотели продлить его дни?
— Нет! Дело не в этом! Совсем не в этом. Наоборот! — вновь прервалась, но я не стал помогать истеричным: «А в чем тогда дело? В чем? Почему?». Просто ждал. Девушка посмотрела по сторонам, будто ища поддержки от кого-то незримого, и продолжила, — К отцу явился сам Дисс Повелитель Праха! Понимаешь, наш бог пришел во сне! И сказал, что нужно делать и как, чтобы передать тебе умение! Еще он обещал, что ты выживешь. Обязательно выживешь. Иначе это все не имело никакого смысла!
— И зачем? И в чем смысл? — продолжал сверлить ее взглядом, — Говори правду, тем более ты говоришь не с ребенком. Сама же «выяснила».
— Только ты сможешь помочь Росомахам не сгинуть, не раствориться во мраке забвения. Когда повзрослеешь, то сделаешь мне сына. И я обязательно рожу! Именно сына! От тебя!
Мать! Будущая, вашу мать. Только этого мне не хватало для полного счастья. У них во время беременности и «воспитания» чад, голову рвало не хуже, чем центральную турель у тяжелого глайдера DV-12 после попадания плазменного заряда в энергоблок. А эта дама на стадии подготовки к выполнению самой важной миссии. Чем это грозило мне?
Постоянным контролем, желанием сберечь до судьбоносного момента. Даже сейчас ее заботил главный аспект в использовании амулета — невозможность зачать здоровое потомство впоследствии. И очень паскудное для меня — говорила она запальчиво, с какой-то безуминкой и безнадежной верой в собственные же слова. Помолчала, кивнула сама себе, затем словно припечатала. Точку поставила.
— Поэтому я рожу от тебя сына. И у него будет тотем, потому что изначальный покровитель рода Росомах не забыл о своих детях! Да и сам новый бог Кронос на нашей стороне! Чему свидетельствует дух Тары Воительницы, который вселился в меня в подземелье и помог избежать лютой смерти от грязных лап Койотов! И наш род будет жить!
Вот так вот. Про себя посмаковал: «Дух Тары Воительницы». Умел лэрг пастве мозги пудрить. И настолько, что кажущиеся безумными слова, ложились на девственные разумы, как чернила на чистые листы. Топором не вырубишь, если только вместе с головой.
Теперь дамочке даже расскажи, как все обстояло на самом деле, кто и как ее спас — ни за что не поверит. Наоборот, подумает, что я пытаюсь опомоить чудо. А еще, едва не заставил улыбнуться факт моего будущего согласия на… пусть будет, «помощь в зачатии». "Доктор сказал в морг, значит, в морг". В постель? Значит, туда. Так и подмывало заявить: «Ты не в моем вкусе, поэтому забудь, старая перечница. Не отдам тебе девственность, не позволю сгубить юность!».
— Но у меня тотем Сумеречный райс, — указал на дыру в логике возрождения нового рода, ведь по законам природы от волков не рождались тигры.
— Это не важно! Важно, что я Росомаха. Остальное — не твоя забота! — сказала, как отрезала.
— Точно, не моя. Я подумаю над твоими словами. Но мой ответ будет зависеть насколько ты ответишь честно на мои вопросы. Кто и в какой последовательности осматривал трофеи с гоблов, пока я был без сознания после передачи дара Ильмом Слезы Вдов?
Амелия явно не хотела говорить, но понимала — с ней не шутили. Откажусь помогать и приплыли вместе с папой и надеждой на возрождение рода. Еще ей было неизвестно, что знал я, и что еще всплывет. Шесть лет — срок долгий.
Год или цикл здесь составлял десять месяцев по сорок дней. По два приходилось на осень и весну, по три на лето и зиму, первый день которой служил точкой отсчета для нового. В сутках насчитывалось двадцать восемь часов по шестьдесят минут, конечно, приблизительно. Может чуть меньше, может чуть больше, потому что привязаться точно к знакомым с детства мерам времени не удалось бы при всем желании. Удары сердца? Ага-ага, эталон, мать его. В результате Глэрду, по земным меркам, и было около четырнадцати лет, на какие он и выглядел. Поэтому можно делать однозначный вывод, что остальные черноягодцы, кроме аристо, развивались медленнее среднестатистического человека с Земли.
Сейчас шел 589 цикл 4 месяц 3 декада 5 день с основания Новой Империи, собственные имена месяцев в официальном летоисчислении отсутствовали.
— Сначала де Лонгвиль, ему необходимо, как он сказал, дополнительно проверить твои трофеи, так как не успел это сделать перед въездом в Ворота. Поэтому боялся, что нечто запрещенное было тобой провезено в Черноягодье из Земель Хаоса. Но он ничего не нашел и не взял. А на следующий день, когда главная опасность для тебя миновала, я сходила домой, и когда вернулась, то от ворот отъезжал лэрг Турин вместе со своими цепными псами. Все в грязи, будто из болот не вылезали, — я понял каких спутников сотника она имела ввиду — десяток латников, появившихся в поселении вместе с ним, а не как мои знакомцы — позднее, — И все. Маг потом, как узнал, что ты нашел какие-то головы, очень удивился. Занервничал настолько, что стал вести себя неподобающе, о чем я ему при тебе сказала. Думаю, это усталость у него накопилась. Сетовал — просмотрел. Сама я лишь оркам показала куда складывать поклажу, попросила аккуратно. Больше в пристройку без тебя не заходила.
Теперь пазлы окончательно сложились, точнее, сложились они у меня давно, но одно дело досужие умствования, другое прямые доказательства. Де Лонгвиль искал посылку, не нашел, как и не смогли ее обнаружить его люди, предположительно во главе с Дирусом, обыскивающие место нападения зеленомордых. Скорее всего, проверили и пень с дуплом. Имя того стражника специально между делом выяснил у Кевина. А еще, деятеля в ходе последних чисток не повесили, не заковали в кандалы, а оставили при гарнизоне.
Затем явился Турин и подбросил вещи, подходившие под описание пропавших из разгромленного герцогского каравана. Головы неизвестно где взял, но нашел. Может даже другие, а при помощи магии провел некую трансформацию, чтобы те были хоть чуть-чуть похожи на жертв. И подставил банду Четвертой Окровавленной Руки Сируса. Вариант?
Вот так, самое основное я выяснил.
Начался разговор про право наследования, про мою роль в этом балагане. Нужно было принять Амелию в род, что я мог сделать как глава, а затем, после рождения сына, обособить его в отдельный. В результате все бюрократические нормы будут выполнены. Женщина могла быть регентшей при малолетнем сыне, на дочерей подобная практика не распространялась.
Существенный минус — оброк, за исключением янтаря, придется выплачивать и за ее поместье, как и заплатить сто золотых — минимальный налог на приобретение недвижимости. Формально именно я становился владетелем еще и ее поместья. Но снявши голову, по волосам не плачут, нарисованные перспективы были куда, как важнее.
Эти мысли промелькнули в секунду, я наблюдал, как от конца каравана явно к нам пусть и не спешил, но целенаправленно выдвинулся Кром. А сотник спросил опять дежурное, указывая нагайкой на десятника:
— С людьми, вижу, тоже договорился. Не ожидал я, что Кевин согласится принести клятву на крови аристо. Как убедил? — в глазах пока абсолютно отсутствовал интерес.
— Им некуда деваться, — неопределенно чуть пожал плечами, — Ну и жара!
Вытер фантомную испарину и принялся неторопливо снимать плащ.
— Ну, еще пятеро-то без нее, — не согласился со мной лэрг, не обращая внимания на последнюю реплику.
— Так они и получат всего лишь по золотому в месяц, при этом сами будут обеспечивать себя едой, снаряжением и оружием. А этих я. Кстати, чего так много родовитых с нами отправилось? — уже я ткнул пальцем в конец колонны, взялся упаковывать макинтош в седельную сумку, все же сковывал он движения, мог и помешать, — Вроде бы как вчера, ты говорил про меньшее количество людей в караване, да и про Медведей не упоминал.
— Они в последний момент решили. Точнее, их вынудили обстоятельства. Слышал, наверное, вчера их соляной караван полностью кто-то уничтожил.
— Дела… Нет, не слышал, — ответил чистую правду. А в душе шевельнулась радость, «ай да я, ай да сукин сын!». Сработало! — Каким образом? Там же вроде бы все, как один, воины и бойцы?
— Да, какие там бойцы? Так… — поморщился досадливо Турин, — Сорок два человека и шестьдесят семь рабов. Кром и Улаф волосы на голове рвут, как и их вассалы. С тотемами пострадало — шестеро. Только двое из них и выжили. Вчера вечером смогли добраться до Ворот. Оборванные, грязные, обожженные.
Вот это, понимаю, результат!
Еще три раза повторить и можно забыть об угрозе. В борьбе с Артультом проредили эту грядку неплохо, Кречет пострадал, ущерб еще до конца не оценили, зато провал на загляденье. Краем глаза лицезрел, ближе никого не подпускали. По мелочи немного вырезал. Нормально.
— А что случилось-то? — хотелось ознакомиться с официальной версией.
— Пока неясно. То ли попали в блуждающую аномалию, — заметив мой непонимающий взгляд, пояснил, — На Землях Хаоса есть такое. Там законы нашей реальности не действуют, изворачиваются. Не зря же так называют эту территорию. То ли кто-то ловушку для них приготовил. Загодя. Что сделать довольно легко. Всей округе известно, когда, кто и зачем направляется за Стену. Сами пострадавшие ничего внятного рассказать не смогли. Успели лишь увидеть, как всех и всё одновременно разорвало на части, включая телеги и тягловую скотину. С утра десяток на место направил вместе с магом, вернутся только завтра к вечеру. А счастливчики, не будь у них тотемов, тоже бы сдохли, но их теперь лишились. Повезло и то, что держались впереди. Другие их собратья умерли.
— Мда, — неопределенно промычал я.
— Что думаешь? — и взгляд стал хитрым, жестким, заинтересованным. Опять проверка?
— Я думаю, местные заигрались с гоблами, забыв, что это паскудные твари. Мрочьи выкормыши. И что договора с ними, не стоят воздуха, какой сотрясают голоса, дающие клятву. Вполне возможно, да, скорее всего, это месть, — попытался произнести слова как можно более презрительно.
— И за что? — ага-ага, так и поверил, что ты уже сам не продумал данную версию.
Не удивлюсь, если стражники «найдут» на месте уничтожения каравана следы деятельности Четвертой Окровавленной Руки Сируса, о чем будет заявлено во всеуслышанье.
— Амелию за что хотели убить? — вопросом на вопрос ответил я, — Зеленомордые своих людей и ценный груз потеряли, тот самый, какой ты перехватил. Ничего взамен не получили — ни аристо, ни девок. Еще и добыча с герцогского каравана досталась мне, а не им. Тирки с управляющими кольцами. Да и кто знает, за какую услугу такие ценности они притащили под Стены. Слез Нирна на двести пятьдесят тысяч, красное золото, какое порой очень дорого стоит, а мы с девками никак не тянем, несмотря на их красоту, и мою уникальность, на такую сумму. Следовательно, хотели получить некий товар взамен, может, услугу. А кто его отдаст или что-то сделает, учитывая, что плата отсутствует? Местные же привыкли, особенно рода Волков и Медведей, что их гоблы и дикие не трогали. Точнее, конечно, далеко не все, но основные, кого следовало опасаться, проходили мимо.
— Что-то в твоих словах есть, — тихо произнес лэрг, подводя итог разговора, потому что к нам подъехал Кром.
Его жеребца попытался кусануть туриновский злодей, но не преуспел. Всадник знал нрав скотины, поэтому вовремя отреагировал, пресекая безобразие. На что получил яростное всхрапывание. Подозревал, от души прошелся конь по матушке высокородного.
— Лэрг, ты его опросил? — сразу, не глядя на меня, рявкнул требовательно староста.
Даже так? Что должен сделать Кром, если Турин позволил такой тон в отношении себя? И на что еще он готов разменять лояльность выборного главы Черноягодья? Интересный поворот, мною совершенно неучтенный. Плохо.
— Нет, ты ведь отчего-то настаивал, что при тебе опросим, — ухмыльнулся сотник.
— Да, я знаю, что это он! Он это сделал… Я чувствую! Понимаешь, чувствую! Больше некому!
Я посмотрел на Крома, представив на его месте кучу дерьма. Чувствует он. А я ощущаю вонь из поганого рта. Просчитал давно, как действовать в случае обострения обстановки. Амулеты заряжены в потолок, как и ятаганы. А трансформер, прыгающий в руку, мог удивить любого. И еще имелся райс, способный влиять на реальность. Отсутствие родового оружия и правой кисти у оппонента меня не расслабляли, имелись вещи и убойнее. Но шансы на победу повышались значительно.
Улыбнулся по-доброму, пытаясь поймать взгляд старосты, который вперился им в сотника.
— Помолчи, — оборвал истерику Турин, — Глэрд, сейчас лучше говори только правду и ничего кроме правды. Будешь лгать, я почувствую и тогда разговор может выйти совсем в другом месте и в совсем другой обстановке.
Надо же. Точно ситуация поменялась. Кардинально.
— Я всегда говорю правду! — медленно и с пафосом заявил, и как показал кивок, ни капли не соврал, — Что случилось-то? А ты не тявкай, когда аристо разговаривают, — сходу начал накалять обстановку, уверенно обрывая покрасневшего Крома, который хотел что-то произнести. После такой отповеди его лицо пошло пятнами. Задышал, как рыба, выброшенная на берег. Левая рука легла на довольно непрезентабельную рукоять изогнутого кинжала. Я не забывал про опасность этой змеи, ее умения. Вот их никто не отнял. Но надеялся на амулет. И остатки разума у врага. За убийство у всех на глазах — в Демморунге сразу мучительная смерть для него, возможно, с отсутствием посмертия. Неизвестно еще, как на роде такие финты отразились бы.
— Вчера к ночи массовый падеж скота произошел в Черноягодье. Сдохли лошади, тирки, коровы, быки, овцы и козы. Да, все… Хорошо, если треть поголовья осталась. Кром подозревает, что их отравили, — сотник посмотрел на меня очень внимательно и хитро, но я был расслаблен.
— То-то думаю, с утра траур в поселении, по своим сыновьям и дочерям так не убивались, как по скотине.
— Агрххум… — захлебнулся слюнями Кром, у которого едва пена не пошла.
— Однозначно отравили, — добавил я, не подвергая сомнению выдвинутую версию, — Не бабушка ведь нашептала, хотя… Они тут все друг друга травят. Сам знаешь. А грехов за каждым столько, что и Эйден завидует. Или… — сделал вид, что задумался, спросил, размышляя, — Может, Кронос их наказал?! И ты знаешь за что. Раз на смерть родичей им плевать и интересует только мошна, по ней и ударил, — вот здесь сотник как-то поморщился или вздрогнул. Настолько эта пантомима была мгновенной, что могло и показаться, — Но при чем здесь я?
— Он говорит правду, — во взгляде лэрга промелькнула его обычная насмешка, когда он посмотрел на старосту. Или хорошо играл, или, действительно, мне показалось. Самое удивительное, если Турин ходячий детектор лжи, то зачем нужен был цирк с де Кровалем на Малом совете, — Глэрд, Кром рассказывал, что тебе мешки с овсом должны были достаться в наследство от Санти, так? — утвердительно кивнул, — Что с ними?
— На месте, — ничуть не соврал и не раздумывал с ответом.
Мешки на месте, даже овес в них, но только другой. Нормальный.
Кром скрежетнул зубами.
А я вспомнил как позавчера пересыпал фураж, учитывая, что магическая дрянь могла вот-вот выветриться. Но пока сияла в очках де Лонгвиля, как рождественская елка, в оптическом приборе от Тикса не проявляла себя никак, а Нюх Дитриха не реагировал. Затем даже не пришлось заходить в поселение. Вплавь, толкая перед собой небольшой плотик с грузом, добрался до распределительного резервуара. Вероятность судорог и переохлаждения сводил на нет или уменьшал до приемлемых величин лечебный амулет. Оттуда мой путь лежал к дальнему пастбищу, куда сгоняли пастухи оба стада к вечеру. Там и «посеял» новую культуру, но так, чтобы животные нашли, а люди не заметили. Вернулся тем же способом, на все про все ушло три с половиной часа. Из-за дальности расстояния. Рутина.
Возможные последствия учитывал. Исходил из нужности для сотника, он не стал бы копать глубоко. Да и приказ лэрга я не нарушил — староста жив. Сидел вон сейчас в седле надувшейся жабой и едва пеной не захлебывался. Единственное сдерживался, не атаковал. Про недопустимость нанесения материального ущерба, учитывая, что большая часть стада принадлежала моим недоброжелателям, никто речей не вел. Поэтому все в рамках договоренности.
Но самое главное, я рассчитывал на закрепление рефлекса: попытались убить Аристо — наказали незримые небесные силы. Ведь Кронос на моей стороне. А с волей высших все же пытались считаться.
— Но… — добавил, подумав, — Лучше отвечу так, их в последний раз видел на том самом месте, где они лежали — в амбаре в бывшем подворье Санти. Потому что странные дела с вещами и трофеями происходят в Черноягодье, например, появляются те и там, какие не должны, или исчезают, какие имелись, — толсто намекнул, смотря в глаза Турину.
Не знаю, как истолковал он последнюю фразу, но затянувшуюся паузу прервал следующим вопросом:
— И ты никого не травил?
— Как это не травил? Травил! — я постарался совершенно не наигранно возмутиться, отчего Кром поперхнулся, а лэрг даже два раза моргнул, — Мы ведь с тобой разговаривали, помнишь, когда я нашел мясо в подвале Санти. Кстати, в тот злополучный день несчастий много произошло, за какие следовало бы наказать кое-кого, — кивнул в сторону Волка, — Смерть стражника при исполнении чем карается? — и взглядом остановился на старосте, тот смотрел с тоскливой яростью — видит око, а зуб неймет, — Я тебя тогда уведомил, что буду уничтожать крыс, раз оказия подвернулась. И сыр с окороками отлично со своей задачей справились. Ни одной твари больше пока не видел.
И не серые товарки меня так достали, а именно на случай возможного дознания рассчитывал.
— Да, вспомнил, и ты не врешь, — подтвердил Турин.
— Я проверю, на месте ли мешки! — влез очень кстати Кром, а неплохо я их увел по той тропе, по какой они решили идти сами, но расслабляться не стоило, — Лично! И если что не так…
— Это с какой такой радости? Ты забылся? — перебил я, мне нужны были сильные эмоции, которые позволили бы окончательно сменить тему разговора, — Или совсем берега потерял? Ты кто такой? Я сказал свое слово на Малом совете, где мы определялись с отношениями, и оно, в отличие от частого лая с вашей стороны, — кремень! Сталь! Адамантит! Ты заявил, что вы мне не рады. Это ваш безумный выбор. Но тогда и волчьего духа на моей территории не будет! — видимо, что-то не так с данным фразеологизмом, потому что и лэрг сейчас спрятал намек на непроизвольною улыбку в бороде, — Вы — нежелательные гости. И я убью любого из вас, если нарушите договор. И мне ничего за это не будет по законам Империи. Или ты забылся с кем говоришь? Напомню, чернь! Я не только глава рода, настоящий, а не как ты… — многозначительно оборвал фразу, предлагая собеседнику вновь самому додумать, какой он, — Я — аристо! Мало этого, ты вновь отступил от данного родового слова — работники не пришли вовремя, ты не принес обещанное.
— Но…
— Никаких «но». Был уговор? Был. Поэтому говорю здесь и сейчас — при лэрге, наша сделка с тобой теряет всякую силу! И ты ее нарушитель! Клятвопреступник! — костяшки пальцев Крома на рукояти клинка побелели, даже хруст раздался, а правой культей он сделал какое-то непонятное движение, — И, если ты не угомонишься, обращусь напрямую к наместнику или великому герцогу, попрошу разобраться, почему ты невозбранно и безнаказанно пытался убить меня минимум дважды! Ребенка! Это, не считая проделок твоих родственников — Линса и Тарина, за каких несешь, как глава, прямую ответственность. Так ты хочешь, чтобы я пошел до конца? Да, чтобы не было никаких вопросов, ко мне может в любой момент прийти с проверкой лэрг Турин или его люди, по его приказу. Тем я рад, и они найдут подтверждение моим словам. Но не ты… Ты держись подальше! И с тебя вира! За нарушение слова и клевету! Десять тысяч золотом! Здесь и сейчас! Или я молчать не буду! Всем расскажу, что стоят Волки. И мне поверят, вспомни Малый совет! Да с вами дел никто иметь не будет!
— Ты… — попытался взреветь трубно Кром, затем сник. Хотя непонятно почему сейчас следовало хранить в тайне принадлежность к Артульту Линса, учитывая многих пойманных Волков, состоявших в данной организации. Или действительно боялся, что историей заинтересуются власти?
— Я! — перебил его, — Аристо. И да…
— Глэрд… — постарался не дать разгореться конфликту сотник, — Начет суммы виры ты погорячился. Тысяча будет в самый раз, — он странно посмотрел на старосту, а тот обозначил едва-едва заметный кивок.
— Еще есть какие вопросы? — посмотрел на Турина я, отслеживая движения Волка, готовый действовать в любую секунду.
Сотник вновь перевел взгляд на визави, тот с ненавистью глянул на меня, а затем медленно отрицательно покачал головой.
— Значит, никаких вопросов. Или все же что-то еще? — переспросил сотник.
— Ни-че-го! — по слогам произнес Кром, и уже ни к кому не обращаясь, в своей обычной манере, или ему никто не сообщал про такую пагубную привычку, пробормотал, — Жаль, что не он… Теперь еще отравителя искать… Так бы все разом…
— Кром? — в голосе сотника послышалась требовательность и сталь, а еще недовольство. Проговорился? — Ты удовлетворен? С вирой согласен?
— Да, Эйден его забери! Удовлетворен! Согласен! Все мне понятно! Больше претензий к нему не имею! А ты аристо… лучше не открывай своего рта! — убрал руку с кинжала, — Деньги принесут, как достигнем Демморунга.
— Вам и Эйдена не надо, вы сами его в чем угодно переплюнете. Он к вам учиться приходит! — вновь «взвился» я, — Есть ли на свете какая-нибудь гадость, какую вы еще не успели совершить или ее не совершили ваши предки? Убийство родичей, клятвопреступление, предательство, принесение в жертву собственных жен и дочерей, чтобы оправдать сыновей… А про произошедшее на мальчишнике даже говорить… — сплюнул в сторону, — противно. Клевета. И это Люди?.. Гоблы…
— Глэрд, хватит! Успокойся! — перебил Турин, — А ты, Кром, раз тебе все понятно и ясно, то, где твои извинения перед главой дома Сумеречных райсов за подозрение и навет?
Опять скрип зубов, но затем, вдруг словно что-то вспомнив, тот даже сотнику подмигнул, а выражение сменилось на злорадное. Типа просигнализировал, что все понял, и зачем зря нагнетать, если перед ним все равно покойник? С теми ведь не торговались.
— Я, Кром… — и посыпались ритуальные фразы, что сожалеет, и что не желал зла, и что впредь не будет… В общем, можно было перевести это на русско-английский: вредил, врежу и буду вредить по мере сил.
— И виру не в Демморунге, а здесь и сейчас! — припечатал я.
— Зачем тебе здесь деньги, Глэрд? — как-то устало спросил Турин.
— Чтобы были! Потому что до Речной крепости нужно еще дожить, а Кронос вряд ли из тех, кто рад клеветникам! — злорадно сообщил, — Ну?
Судя по закаменевшим лицам, а также по бледности на какую сменилась краснота морды старосты, угроза возымела действие. Он неотрывно смотрел на лэрга, тот медленно закрыл, затем открыл глаза.
— Хорошо, но золота у меня с собой столько нет. Только триста, на остальное векселя на предъявителя в Имперском банке. Устроит?
Еще бы.
— Устроит. А ты, Кром, в следующий раз, когда задумаешь паскудство, навет или что-то иное против меня, сразу золото готовь. Будет проще и легче.
Клинок старосты обнажился наполовину…
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Я проводил взглядом напоследок выругавшегося неопределенно старосту, который в сердцах с силой вогнал кинжал обратно в ножны, так и не обнажив его до конца. Больше Кром не произнес ни одного нормального слова, а кивнув сотнику, повернул скакуна и рысью устремился в конец колонны. Недовольный Турин жестом отпустил меня, демонстрируя всем видом чрезвычайную занятость. Он направился к конным латникам, охранявших кибитку с сокровищами, затем приказал им следовать за собой.
Как стало понятно из громогласных отрывистых фраз, возникла необходимость сменить головной дозор. Интересная рокировка, какая не завершилась и через десять минут, когда меня догнала пара Волков, имен которых я не смог выудить из памяти Глэрда. Глаза санитаров леса «лучились» ненавистью. С трудом, явно сдерживая зубовный скрежет, посланцы вручили мне три тяжелых кошеля и короткий деревянный тубус-пенал. Я же улыбнулся вполне доброжелательно, отчего градус злобы возрос на порядок. Пробормотав нечто нечленораздельное, один так круто развернул жеребца, что едва не разорвал ему губы железными удилами. Несколько секунд, и обоих фигурантов простыл и след, они не стали дожидаться возможного пересчета монет и знакомства с содержимым ценных бумаг.
Первым делом извлек три одинаковых желтых листа, каждый приблизительно десять сантиметров шириной и около пятнадцати длиной, края покрывали затейливые узоры. Сверху по центру красовался имперский герб. Ниже длинная надпись, говорящая, что предъявителю документа любое отделение государственного банка обязано выдать указанную сумму — два раза по сто и пятьсот золотых. Местные числительные я отлично освоил, впрочем, и читал уже на вполне приемлемом уровне. Не зря постоянно занимался. А еще, на моей стороне было знание устной речи и простые правила имперского языка.
Бумаги светилась в магическом зрении, а, присматриваясь, можно было обнаружить очень сложное переплетение замысловатых прямых и кривых линий, какие в свою очередь складывались из сотен и сотен едва различимых рун. Похоже, защита от подделок.
Тысяча на «ровном» месте порадовала. И даже возможная будущая гибель не страшила. Все предельно просто — убьют, Там мне ценности точно не понадобятся, а если не смогут, то отличное подспорье.
Золото убрал в сундук, а векселя отправились в защищенный магией подсумок, мало ли как все сложится, а те практически ничего не весили. В фургоне на откидной лавке довольно удобно устроившись и укрывшись шерстяным одеялом, сейчас спала Амелия, ночью принимавшая очень сложные и тяжелые роды — пополнение у кого-то из Моржей. Напротив хозяйки рабыня вязала или чулок, или длинный носок. Девушка поневоле приковывала взгляд, на вид ей было около двадцати лет, черты лица, все как одна какие-то неправильные, несуразные, некрасивые, если не сказать жестче, но сложенные вместе они начинали играть, — любоваться не налюбуешься, как произведение искусства, и не «Квадрат» Малевича. Красивая, чертовка.
Знахарку не потревожил, она так и продолжала мило посапывать, когда я выбрался из передвижного дома. Взлетел в седло флегматично перебирающего ногами скакуна. Нарочито сладко потянулся, осматриваясь.
Мертвый ворон обнаглел от безнаказанности, он сейчас оказался метрах в сорока на ветке вековой сосны, если не вглядываться, то можно было и не заметить преследовавшую нас паскудную тварь. Наконец-то удалось рассмотреть ее в магическом зрении. Тело птицы сплошь окутывала желтая аура, а еще от нее уходила тонкая едва заметная линия в сторону подковообразного невысокого хребта, концы которого примыкали к дороге, если не врала карта. Основные знания я черпал оттуда и из разговоров с десятником. Память мальчишки, один раз побывавшего в Демморунге, не помогала. Он не запомнил детали путешествия или они стерлись — около пяти лет прошло с того судьбоносного момента.
Крылатый пожиратель падали вновь взмыл вверх и скрылся за кронами деревьев. На мой взгляд, сотник именно для него и старался, уводя с собой всадников, демонстрируя беззащитность центра колонны. До Тракта, где атаковать нас гораздо сложнее, оставалось около пяти километров (сориентировался довольно просто — недавно мы миновали руины древней циклопических размеров башни, которые были обозначены).
Почему «сложнее»? Если здесь дорога самоочищалась и самовосстанавливалась на расстоянии пяти-семи метров от обочин, то на основной транспортной артерии подобраться незаметно ближе, чем на двадцать-тридцать не получилось бы при всем желании. Высоченный грейдер тоже образовывал отличное препятствие. А, вообще, это очередное местное чудо — за столетия, если не тысячелетия, ничего не разрушилось, включая многочисленные мосты через ущелья и овраги. Хотя попадались и участки, какие не пережили чудовищных катаклизмов. Тогда в эпоху Безвременья, под воздействием сошедшей с ума магической энергии, вздымались новые горы, старые континенты разламывались на части, огромные острова погружались в морские пучины, а где-то поднимались из них. Армагеддон, как он есть.
— Будьте готовы, — перегнувшись с седла, тихо повторно приказал десятнику, — Строителям скажи, если что-то случится, пусть прячутся за фургоном. Оберегать их не приоритетная задача, а по возможности. Сами постарайтесь в свару не лезть, просто отбивайтесь.
— Хорошо. Сделаю. Они что-то сказали? — Кевин неопределенно махнул куда-то за спину, подразумевая высокое начальство.
— Нет, но сам понимаешь, места тут такие… — не стал завершать фразу, получив в ответ понятливый кивок.
А дальше около си ничего не происходило, не появились и всадники для охраны ценного груза. Латники заметно нервничали, переглядывались друг с другом, но молчали. Заключенные впереди моего фургона наоборот, только песни не пели, за зубоскальство особо наглые получили древком копья через толстые прутья от сидевшего на козлах рядом с возницей стражника.
И когда два циклопических дерева, похожих на кряжистые дубы, какие не обхватить и восьми здоровенных мужикам, качнулись и медленно стали заваливаться вперед, опускаясь исполинскими густыми кронами ровно в промежуток между головой и центром каравана, а позади нас взорвалась подступающая к дороге скала, от которой до дороги было метров десять, я, готовый действовать, выпрыгнул из седла.
— Засада! — заорал во всю глотку, и сразу же рванул из подсумка респиратор, цепляя его.
Манипуляция заняла долю секунды — не зря тренировался. Успел до того, как тяжелые ветви хлестнули по гранитным плитам, а камнепад еще не стих, активировать невидимость, выдернуть из колчана за седлом шесть запасных болтов, и броситься бегом к небольшому валуну, вросшему в землю в метрах пяти от правой обочины. Возможные укрытия наметил сразу, едва только мы въехали между концами импровизированной трапеции, верхнее основание, находившееся справа от дороги на расстоянии около ста пятидесяти метров, в длину оно достигало около шестидесяти, а нижнее ста-ста двадцати.
Внутреннее пространство «подковы» — голое, как стол, с вкраплениями огромных валунов и обломков горной породы, с торчащими метелками редких кустов. Поверхность под небольшим уклоном поднималось вверх. Три дренажные трубы квадратного сечения под проезжей частью. Левая сторона гряды практически под прямым углом примыкала к дороге, именно там неизвестные устроили обвал, а правая под острым вытягивалась, но там начинался густой лес из исполинских деревьев с непролазными зарослями под ними.
Поэтому отсекли нас от остального каравана четко и надежно.
Все отметил в долю секунды, и мысленно отправил приказ тирку мчаться к фургону. Между ним, кроме моей телеги, имелась еще и телега строителей. Обе вряд ли могли заинтересовать возможных грабителей, а вот пара следующих за ней — вполне, нагрузили их плотно. Но что находилось под пологами из сантика никто мне не докладывал. Животных увести не получилось бы, как я уже говорил, отрезали нас отлично. А главные цели для бандитов находились впереди моего передвижного дома и, вероятно, имел какую-то ценность сам я.
Нападения с тыла можно было не опасаться, если враги не научились летать — слева от дороги буквально в пяти метрах между концами «подковы» тянулся овраг с практически вертикальными каменистыми стенами. Пусть и не бездонная пропасть, но метров тридцать — железно.
Арбалет с «Волчьим оскалом» давно изготовил для стрельбы. Благодаря магии и особым материалам оружие можно было держать заряженным сколь угодно долго, не обращая внимания на возможное растяжение тетивы или деформацию плеч.
Я сразу прицелился в злодейского ворона, который теперь парил над полем будущей битвы. Сейчас не пренебрег «Взглядом Торна», как и «усиленным выстрелом» и «пробоем». Взял упреждение, плавно вдавил спусковой крючок. Выстрел. И с едва ощутимым ударом приклада в плечо отметил ярко-белую вспышку. Знакомое явление — граненый наконечник преодолел защитное поле, поражая птицу. В подтверждение мыслей только черные перья в разные стороны полетели, а сама тварь, хаотично вращаясь, понеслась к земле.
Нормально.
Один козырь у вероятного противника выбил. Нисколько не сомневался, что тот мог наблюдать за обстановкой в режиме онлайн.
Смена позиции, и перезарядка. Хоть я и не видел врага. Единственное возможное направление атаки — изнутри подковы. Но как не искал, не шарил взглядом, никого не мог обнаружить. В магическом зрении тоже чисто. Вероятней всего, агрессор использовал средства маскировки, как и у меня, поэтому я ждал, когда тот проявит себя. Не выпускал ничего из внимания и готовился открыть стрельбу из уже подготовленного «Странника», на ложе которого лежал пока обычный болт. Остальные бросил перед собой. Поменять на «Оскал» секундное дело, однако тратить драгоценные боеприпасы на ровном месте — от Лукавого или от Эйдена.
Время ощутимо замедлилось. Следовательно, дополнительную скорость, как во время боя с де Лонгвилем, обеспечивали пока ятаганы. Точнее, сила в них заключенная. И ее пока имелось в потолок. Отмечал и вычленял одновременно множество деталей.
Звук падения птицы не дали расслышать восторженные крики — это заключенные за спиной заулюлюкали как-то одновременно. Тут же ухнуло за непролазной чащей, которую образовали ветви срубленных титанов, в толщину сами достигавшие размеров нормального такого дерева. Появился клуб угольно-черного дыма, как индейский сигнал кто-то подал. Затем пространство прорезал уходящий вертикально в небеса желтый луч, обвитый винтовой линией зеленого свечения меньшего диаметра. Со стороны арьергарда вместе с глухими взрывами раздались многочисленные болезненные вопли и крики. Верещали что-то про «мои глаза, мои глаза». Вот организаторы засады и возможную помощь нам заинтересовали плотно.
А еще через миг словно пелена спала, и появился провал в подземелье в верхнем основании трапеции. Вход был не менее пятнадцати шагов в ширину и около четырех-пяти в высоту. Он резко приблизился — арбалетная надстройка работала отлично, спасибо Джигану. Сразу промелькнули мысли, что и тягловую скотину могли забрать неизвестные вместе с гужевым транспортом. Размеры проема позволяли. И ничего не стоило осторожно съехать с невысокой насыпи, затем загнать все телеги в пещеру. Помощь придет далеко не сразу. Пока разберутся, бандитов и след простынет.
Единственный вопрос: зачем лэргу это нужно? Уверенность в том, что он прикладывал все силы для обеспечения и создания самых благоприятных условий для грабителей была абсолютной.
А из темноты вынеслись и замерли на месте, оценивая обстановку, явные мертвецы. Да, точно, они. Мой реципиент насмотрелся на таких же покрытых гнилой плотью тварей, часто без глаз, со свисающей лохмотьями кожей и мясом, и сквозь «прорехи» на лице зачастую выглядывали пожелтевшие кости черепа. В общем, красавцы. Очень и очень вонючие.
Гной, сукровица и непонятная слизь…
Копошащиеся трупные черви заставили бы сбледнуть и вывернуть желудок наизнанку любого обывателя. Я лишь отметил, что весна, пусть и ранняя, проявляла себя в полной мере. Зимой такого лютого треша не наблюдалось. Или дело в другом?
Шестнадцать паскуд.
Обвалить вход?
Смысла пока не имелось.
Мне нужна жертва для Жнеца, чтобы пролить кровь ирсом, встроенным в трансформер. А еще желательно убить нескольких заключенных с тотемами во время бардака и анархии, используя ятаганы. Именно их собрали в одну клетку, как раз перед моим фургоном. Заковали в специализированные кандалы, что определил по косвенным признакам — те светились в магическом зрении ярко-синим.
Зомби не отвечали моим высоким требованиям. Отметил, что некоторые из них передвигались по-звериному на четырех конечностях, но держались все в куче, не рассыпались, не рассредоточивались, представляли толпой отличную мишень. Куда не стреляй — обязательно попадешь в кого-нибудь. И вся эта масса, будто по команде, устремилась наперегонки к добыче. Хотя в ускоренном восприятии для меня выходило донельзя медленно.
Порадовала отличная реакция латников и сопровождающих заключенных стражников, те сориентировались мгновенно, послав с десяток стрел и болтов во врага. Успели повторить, когда расстояние сократилось метров до сорока-пятидесяти.
Впрочем, без особого результата. Часть снарядов ушла мимо, другая даже попав в чертовых… в мрочьих ублюдков никакого ущерба им не нанесла. Почему? Даже у моих бойцов в тулах находилось по десятку специальных болтов и стрел против нежити, у этих же, скорее всего, обычные. И о чем думали? Дорога в Демморунг проходила по Землям Хаоса, а мертвецы самые частые здесь противники.
Следующая пара секунд убедила в ошибочности собственного мнения и ответила на все вопросы, когда твари как-то одномоментно потонули в ярких многочисленных вспышках. Звуки разрывов были слабыми, но в разные стороны, как от попадания древнего артиллерийского снаряда в толпу, полетели конечности, головы, непонятные склизкие ошметки.
Нормально.
Там, где на землю падали куски плоти с червями, та начинала дымиться. Еще и токсичные, суки. Такого Глэрду наблюдать не доводилось. Впрочем, сдохли далеко не все — половина «живчиков» пусть и не отлично, но пережили артобстрел. И рванули с низкого старта в направлении живых. Кто без руки, кто без ноги, а кто и с половиной вырванных наружу ребер. Один довольно бодро полз. Дальнейшее я не наблюдал. Лишь отметил, что Кевин загонял за фургон тирка, запряженного в телегу. Остальные держали оружие наготове. Стрелял из стандартного имперского лука Ленар Щепка, который успел снять одного из бегущих мертвецов.
Зомби не кинулись к ощетинившимся копьями латникам, прикрывавших друг друга щитами, хотя изначально, если провести мысленную прямую, именно те являлись приоритетной целью. Но не добежав метров десяти до герцогских воинов распались на две части, расходясь в стороны. Растеклись. И сходу атаковали людей, не успевших даже за такое время хоть как-то подготовиться. Отметил краем глаза, как один мертвец прыгнул с места метра на три вперед и вверх, сметая с козел зазевавшегося возницу одной из телег, везущих заключенных, находившейся сразу впереди кибитки-сейфа.
Узники в ней радостно и победно заорали, однако уже следующая тварь заставила пересмотреть отношение к происходящему, когда за волосы ухватила одну из прижатых к прутьям клетки голов, с силой рванула на себя, сдирая скальп с бедолаги, одновременно гнилыми зубами вцепляясь в нос другому заключенному.
Крики дикой боли разнеслись над окрестностями, потонули в других из разных концов вереницы телег. Все происходило с дикой скоростью. Минута — не больше, длилось действо.
Я же пока не стрелял. Несмотря на бушующий в крови адреналин и тестостерон, буквально заставлявшие действовать, просто наблюдал.
Выжидал.
И делал все верно.
Потому что в отличие от поводка на разведчике-вороне, который рассмотрел далеко не сразу, здесь явственно видел, как тонкие полупрозрачные чуть пульсирующие линии сходились в одной точке. Она находилась в пещере и могла показаться в любой момент.
Насчет «точки» погорячился, жирная клякса, килограмм под сто пятьдесят. Это выскочил из проема и замер там же на возвышении невысокого роста толстяк с огромным пузом, будто заглотил бочку с пивом. Мужик с круглым одутловатым вполне обычным лицом, но чрезвычайно бледным, был одет в мешковатый свободный плащ длиной до колен. Все пальцы унизаны кольцами и перстнями, на запястьях браслеты. Именно к его правой руке тянулись колдовские нити. В левой он сжимал угольного цвета посох, в навершие которого находился белоснежный шар, в магическом зрении окутанный ветвистыми фиолетовыми молниями.
Кукловод осмотрелся. Ни дать, ни взять полководец.
А через пару секунд его окружила пятерка явно живых людей, закованных в разномастные доспехи — от анатомических гладких до безумно-диких, брутально утыканных разнокалиберными шипами — этим отличилась пара здоровенных и высоченных бойцов. Все вражеские воины имели глухие шлемы, у «дикобразов» — с витыми рогами. И как ими за потолок в пещерах не цеплялись? Вооружены они были двулезвийными топорами на длинных рукоятях и прямоугольными щитами. Троица рыцарей довольствовалась мечами. Интересно. Явное прикрытие, но почему опекаемого выпустили вперед?
Хоть мысли промелькнули в один миг, но именно в него уместилось следующее событие. Огибая с обоих сторон, будто вода препятствие, вынеслись на свет восемь таких уродов, какие и ксеносам не снились. Впрочем, наши режиссеры и сценаристы оказались на порядок креативнее инопланетных тварей, поэтому антропоморфных двухголовых монстров я узнал сразу. Огры. Ростом те были около трех-трех с половиной метров, толще среднестатистического человека — втрое-вчетверо и шире настолько же.
Тела, сплошь перевитые огромными мышцами, на зависть всем бодибилдерам. Безволосую кожу украшали синие затейливо переплетающиеся линии неких узоров. Или татуировки, или нанесенная краска. У одного на низких лбах обоих голов нарисовано по ярко-красному кругу. У всех из пастей торчали клыки на манер орочьих, но гораздо крупнее. Тонкая перепонка вместо носа и маленькие злые глазки под массивными надбровными дугами дополняли картину. Набедренные повязки до колен, на ногах обмотки. Широченные пояса, к каким будто подтяжки на стальные кольца крепились широкие кожаные ремни, которые крест-накрест перехлестывали район чуть выше солнечного сплетения. На правом бедре у каждого из великанов имелся огромный, под стать размерам, тесак и здоровенная сумка за ним.
Наплечники из черепов невиданных мною трехрогих чудовищ, судя по острым клыкам и зубам на верхней челюсти, явно не травоядных. На толстенных запястьях шипастые браслеты из фиолетового металла, какие светились в магическом зрении.
В лапищах монстры сжимали исполинские восьмигранные дубины из черного материала, каким одинаково мог быть и камень, и металл, и дерево. Примерно с трети палицы оковали шипастыми полосами дымчатого цвета. В навершии у каждой рукояти имелся ярко синий прозрачный камень, ограненный в форме радианта.
У меченного, похоже, предводителя, имелось еще по толстенной короткой цепи на каждой из шей. Все это отметил и вычленил в какой-то миг, одновременно с мыслью, что действующих лиц вполне хватало, жертв для открытия способности ирса — тоже. Следовало ограничить. И простой болт, с наложенным взрывным заклятьем, глубоко вошел в трещину над входом. Эффект получился таким, на какой и рассчитывал, до этого в Черноягодье в заговоренной стене два метра кладки напрочь вынесло.
Грохнуло.
Хлестнуло щебнем и небольшими обломками по земле и выступам. А затем, словно раздумывая и все же решившись, вниз рухнул огромный кусок породы, вслед за которым устремились меньшего размера.
Взметнулось серое облако, которое затянуло возле входа все, и из-под завесы вынеслись восемь совершенно невредимых великана, не получивших даже царапины. По идее нескольких из них должно было раздавить, на худой конец, накрыть хотя бы парочку, но нет, целехоньки.
Результат наблюдал краем глаза, перезаряжая оружие и меняя позицию.
Пыль пока не осела. Поэтому следующей мишенью выбрал предводителя двухголовых, а может и нет, судил по нарисованным кругам и цепям. С семерыми, без чуткого руководства, должны были справиться латники. Кроме обычного оружия, у каждого из защитников герцогских сокровищ имелось множество амулетов, какие выдавало свечение в магическом зрении. Но огры должны были набедокурить изрядно. Главное, чтобы у меня возникли все основания для уничтожения злобных артультовцев. Ничего личного, но мне нужны их тотемы. Можно и с моральной точки зрения все оправдать, мол, в Демморунге их ждали бы страшные муки, от каких выступал избавителем, но это сарказм и лишнее. Я всегда четко понимал, что делаю и почему.
И «волчий» болт, заряженный взрывным заклинанием, усиленный другим, с умопомрачительной скоростью сорвался с ложа. Полета снаряда я не заметил. Лишь отсвет, когда тот преодолел защитное поле некого артефакта, затем оперение появилось в виске меченного великана, а после сработал заряд. Рвануло слабо. Отчего-то эффект получился донельзя смазанным — лишь одна пораженная голова, как перезрелый арбуз от залихватского пинка, лопнула и потонула в красном облаке, второй же башке просто сломало шею. Так как она под неестественным углом выгнулась и болталась, как тряпочная, пока огр, подброшенный ударной волной и заваливаясь на бок, успел в воздухе сделать несколько шагов, а затем уже задергался в предсмертных конвульсиях. Нет, земля не дрогнула, когда с ней встретилась эта туша, однако шлепок о каменистую поверхность получился гулким. Увесистым, я бы сказал.
Уроды все, как один, остановились, обмерли, не обращая внимание на стрелы, какие летели и летели со стороны каравана. На мордах дичайшее удивление: «а нас-то за шо?!». За дело, мрочьи слизни. За дело.
Неожиданно и синхронно, будто повинуясь команде, они воздели палицы к небу, дико и трубно взревели. Не знаю от порыва ветра или звуковой волны колыхнулась листва на редких кустах и сотворенной засеке, но получилось мощно. Раскатисто.
А затем великаны одновременно сорвались с места, размахивая и крутя над головами палицами. Меня они не замечали. Впрочем, пока никто не обращал внимания на того, кто начал их выпиливать, подозревая во всех грехах охранников каравана.
Все происходило очень быстро. Перевел взгляд на начавшую оседать пыль впереди. Через нее уже пусть и смутно, но фигуры просматривались и без «Взгляда Торна». В одну — высокую шипастую сразу отправил тяжелый граненый волчий болт, приправляя его убийственными заклятьями.
Миг… и взрывом разметало, растащило остатки завесы по сторонам, а еще сразу троих из пятерки можно было списывать со счетов. Два тела лежало в неестественно выгнутых позах, характерных для беспозвоночных, а от одного, в какого попал, осталась только нижняя часть туловища.
Хорошо.
Некромант выжил и весь изгвазданный кровью, покачиваясь из стороны в сторону, стоял на коленях, опираясь на руки, к нему тут же бросилась оставшаяся в живых парочка, подхватила. Потащила в сторону.
А я, перезаряжаясь, отметил, что завал получился пусть и не сплошной, но отличный. Протиснуться из глубин или попасть внутрь можно было только через метровую щель над нагромождением каменных обломков. То есть, окончательно пути к отступлению не отрезал, не загнал крыс в угол. Зато затруднил появление новых фигурантов, как и уход от возмездия старых.
Нет, все же нападать на мага с ирсом наперевес пока страшно. Бить его нужно издалека. Другое дело великаны, крови в них хватало — ведра три точно. И кровожадные картины перед глазами — одного лишить ног, а затем добить.
Но сначала некромант. «Волчий» болт вновь отправился в полет и… бессильно ушел в сторону, взорвавшись где-то в кронах поваленных деревьев. Краем глаза, перезаряжаясь и меняя позицию, отметил яркую вспышку где-то там. Две секунды и снова выстрел. Амулет толстяка справился и со вторым снарядом, но на этот раз отклонение прошло не по плану, он угодил в мечника рядом.
Взрыв!
И ударной волной вновь некроманта бросило на землю, протащило по ней, в результате тот скрылся с глаз за обломом скалы, дополнительным укрытием послужила выбоина.
Смена обстановки с перезарядкой. Все же несмотря на автоматизм, какого практически добился, она требовала слишком много времени. Не хватало нормального оружия. Сейчас бы, попивая местный чай с чаками вприкуску, всех бы положил.
Взглядом не мог найти последнего рыцаря из охранения мага. Не забывал отслеживать обстановку вокруг, в которой постоянно происходили изменения. События не разбивались на отдельные, а шли синхронно. Некоторые выпадали. Все же без дополнительных глаз плохо.
Думал, латники справятся или смогут как-то проредить огров, учитывая, что те сразу, как только великаны бросились в атаку с ревом после гибели вожака, использовали магические амулеты, и отправили им навстречу шесть ледяных шипов. Но безрезультатно. Прущие носорогами двухголовые уроды не думали уклоняться. И трехгранные полупрозрачные снаряды встретившись с их незащищенными телами просто разлетелись на мириады осколков, какие испарялись, не долетая до земли.
Агрессоры лишь приостановились, замедлили ход. И только.
Тогда же без всякой раскачки к ним понеслась с задержкой в секунду стена сплошного ревущего огня, которая тоже не причинила тварям ущерба. А от огненного шара, целый рой которых запустили латники, один небрежно отмахнулся. И тот врезался в землю, проплавил в ней отверстие размером с баскетбольный мяч. Остальные не обращали внимания, а пламя бессильно стекало по коже, казавшейся несокрушимой.
Получалось, магия тварей не брала. Потому тем никакие доспехи не требовались. Впрочем, защищены огры были по высшему уровню от любых угроз и отлично это понимали. Вполне материальные стрелы и болты бессильно отскакивали от бронированных шкур.
Но сейчас меня резко заинтересовало другое. С огненной стеной в огров и третьим выпущенным мною болтом в некроманта на сцене появились новые действующие лица. Старые, сука, знакомые гоблы. Три монса хлынуло из появившегося в правой дуге гранитной подковы входа в катакомбы — это отметил рукотворность проема. Слишком прямые и правильные углы. А как говорилось где-то, природа такого не терпела.
За верещащими матерно и улюлюкающими зеленомордыми выпрыгнул еще один высоченный индеец, на каком красовалась волчья шкура вместе с клыкастой головой, пошедшей на шлем. К ней зачем-то приделали четыре бычьих рога. Уродец был сплошь увешан какими-то феньками, цепями и веревками с подвесками в виде крохотных черепов и костей. В руках он сжимал узловатый деревянный посох, корневище которого, будто длинными тонкими пальцами обхватило огромный черный камень.
Но самое паскудное, вокруг явного шамана — сразу определил профессиональную принадлежность деятеля, кружили две призрачные змеи, каждая размерами пусть и не с телеграфный столб, но сантиметров десять в диаметре точно, и длиной около пяти метров. Вместо голов черепа с непомерно гипертрофированными челюстями, каким любой ксенокрок позавидовал бы. Сами тела покрыты многочисленными острыми броневыми наростами.
Зеленый черт пустился в пляс, а я сразу отметил главное, все отморозки были из племени Четвертой Окровавленной Руки Сириса. Вот они-то мне и требовались! На ловца и зверь бежал. И сразу залепил в шамана, который неожиданно ловко отбил на умопомрачительной скорости болт, перенаправив его в спину ближайших к нему братьев по оружию. От такого дружественного огня в тыл минимум тройка гоблов потонула в огне, второй монс разметало и снесло в долю секунды. Досталось ударной волной и шаману, который перекувырнулся назад через голову и закатился обратно в темный провал входа или выхода из подземных чертогов.
Вот его следовало точно перекрыть.
Взвел вновь арбалет и понял — заряда не хватит на «взрыв», даже на «усиление», максимум на еще один «самовзвод». Сто золотых канули в лету. Замена же кристалла даже в тепличных домашних условиях занимала около пятидесяти секунд. Мой лучший результат. И это когда не подрагивали от адреналина и бега руки, когда не требовалось постоянно отвлекаться на возможный прилет со стороны врага. А еще необходимо действовать сейчас быстро, предельно быстро.
Поэтому навскидку, обернувшись засадил «волчий» болт в ногу ближайшего великана, который размахивал дубиной. Однако снаряд, без наложенных заклятий отрикошетил, ушел в сторону.
Вот чью кожу надо использовать на броню. Я избавился от оружия и вскочил, выхватывая парализующую гранату. На бегу, широко размахнувшись, отправил ее в мчащихся к концу каравана команчам.
Снаряд сработал штатно, учитывая, что минимум двое упали на землю, покатились по ней. Я же ругнулся про себя. Минус почти двести золотых! И чуть-чуть не дотянулся до военного вождя зеленомордых. Радовало одно — остальные гоблы, рвущиеся к близкой добыче, не обратили внимание на потерю бойцов.
Обернулся.
Латников двухголовые уже смяли, видимо, хватило несколько взмахов дубинами. Валялись обломки от копий и щитов, заметил сломанный меч. Арбалетные болты и стрелы, которые посылали оставшиеся в строю воины, продолжали или вязнуть в незримом поле, или отклоняться, не причиняя никакого вреда.
Дурочка Амелия высунулась из фургона, широко раскрыв дверь, затем рот, а потом нырнула обратно. Еще и пара мертвецов продолжала сеять панику. Мои бойцы смогли копьями пригвоздить к земле третьего, двое теперь удерживали его копьями, а Норг рубил шею топором. Остальные выстрелили в гоблов, и попали в двух, те рухнули, как подкошенные, разбрызгивая талую воду из многочисленных неглубоких луж. Так дальше пойдет, то мои подопечные предводителя угробят. Он же мне требовался живым.
Строители забрались под передвижной дом и с перекошенными лицами наблюдали за схваткой. В принципе, нормальная здоровая реакция обычного человека. Это только Кром и Улаф орали, что они все воины, как один. Такого не бывало на Земле, такого не имелось и здесь.
Всех успехов и ущерба, которые нанесли герцогские дружинники ограм — один из латников успел вероятно случайно ткнуть в безволосое бедро копьем, однако наконечник, острый даже на вид, явно бессильно скользнул по коже, оставляя едва заметный след царапины. Последовавший удар чудовищной дубины отшвырнул сразу трех воинов — двое до этого охраняли телеги с заключенными, сидя рядом с возницами. Бойцы преодолели по воздуху несколько метров и рухнули на обочину, разбрызгав грязь во все стороны.
Один из двухголовых с победным ревом и необычайной грацией прыгнул вслед, приземляясь, раздавил великанской ногой голову потерявшего шлем стражника, второго латника принялся вколачивать исполинской дубиной в землю, работая ею с безумной скоростью. В стороны только кровавая взвесь летела.
Другой огр схватил ближайшую к нему лошадь за гриву, она попятилась назад, почти садясь на пятую точку, жалобно заржала, а тот вцепился обеими челюстями в шею. Рванул совсем по-волчьи ими, разрывая шерсть и мясо, добираясь до артерии.
На великана сзади напал один из возниц-стражников, даже смог воткнуть кинжал в плечо, рядом с правой шеей. Но товарищ грабителя, выросший рядом будто из ниоткуда, схватил человека, легко поднял за загривок, а затем второй лапищей одним движением по часовой стрелке оторвал ему голову. После чего присосался к горлу попеременно меняя пасти.
Они еще и людоеды. Отчего-то именно эта мысль придала какой-то непонятной безумной ярости. Еле-еле совладал с ней, помня про происки Ситруса. Но в любом случае, убью — из шкуры сапоги сделаю.
Последний воин вместе с возницей побежали в сторону чащи. Словно играя в городки, в спину им полетела палица, превратившаяся в размытый диск, ударила с такой силой — люди потонули в кровавом облаке. Или это какое-нибудь наложенное заклинание сработало? Затем оружие мгновенно вернулось в лапищу великана. Вот ведь… Мне, значит, Жнеца за особые заслуги таким свойством наделили, а у этих у каждой дубины такая функция. И вопрос, так ли ценны подарки божеств?
Впрочем, неожиданный дикий утробный вой, раздавшийся над полем боя, привел в чувство опьяневших от крови и озверевших окончательно великанов, один из которых разломал дальнюю клетку с заключенными, методично их убивал, отрывая головы и конечности, как будто лепестки у цветов: «любит-не любит», каждый раз взрыкивая, когда его окатывало кровью.
Как оказалось, сигнал подал некромант, уже оправившийся от контузии и воздевший над собой посох. Именно от него шел звук. А когда в одного из огров прилетела черная молния, отделившаяся от белого шара, то те быстро сообразили в чем заключались их задачи.
Силой чудовища обладали невероятной, будто невесомую пара подхватила телегу вместе с клеткой артультовцев, в отличие от остальных заключенных эти продолжали орать радостно. И, как строительные носилки потащили в сторону заваленного входа в подземелье, другая четверка вцепилась в бронированную кибитку с сокровищами.
Последний великан недолго оставался без дела.
Оставшиеся чудом в живых караванщики с десятком заключенных, кроме моих людей и строителей, разделились на две группы, одна мчалась к завалу, за которым судя по звукам кипел бой, а другая к чащобе. Последних преследовала пара измазанных в крови мертвецов, которых так и не угомонили.
Дважды чудовищная дубина устремлялась в полет. И собрала кровавую жатву, досталось и нежити. Изломала отлично. Она теперь могла только ползти, впрочем, зомби это не расстроило и не помешало добраться до еще горячих человеческих трупов и начать рвать парное мясо.
Сучары.
Не знаю, как многое успевал отмечать в секунды и все отслеживать. Я бежал по широкой дуге в сторону гоблов, готовя еще одну парализующую гранату. Мне нужен один из младших вождей Четвертой Окровавленной Руки Сируса, и он, оказавшийся уже практически у груженных телег, наконец-то попадал в зону уверенного поражения. Бросок на упреждение.
И весь монс повалился на землю. Всё, этих можно не опасаться… Резкий уход в сторону! Нет, мне не повезло, просто я не переставал двигаться, но пришлось дополнительно отпрыгнуть, делая кувырок через плечо, ломая траекторию. На месте, где я только что находился, земля вдруг ощетинилась угольного цвета дымчатыми кольями, направленными в разные стороны.
Некромант, сучий некромант, каким-то образом заметил меня, именно он направлял в мою сторону посох. А я вовремя заметил.
Останавливаться нельзя, смерти подобно, нырнул вперед, вскочил из длинного переката, метнулся обратно, наперерез здоровякам, утаскивающим кибитку и спасая заключенных, которые продолжали подбадривать двухголовых монстров.
Позади из-под земли вынырнула призрачная змея, которая вполне реально клацнула зубами всего в паре дециметров от ноги. Шаман, как оказалось, вернулся в игру, и тоже или видел меня, но скорее ощущал благодаря подземным тварям. Сейсмодатчики? Не все отсекала Пелена Найта? Иначе, ничего не мешало летающему монстру, вновь нырнувшему в земную твердь, напасть, ударив в спину.
Когда до носильщиков, утаскивающих всех тотемных артультовцев с собой, и поэтому закованных куда, как лучше, оставалось метров пятнадцать, оптравил огненную гранату, изготовленную к бою практически на одних рефлексах. Но бросал с умыслом, помня о том, что никакого эффекта магия не достигла в отношении огров. Первый цилиндрический флакон, как я и задумывал, отскочил от спины великана, угодил в клетку, и в расцветающий пламенем шар, сопровождаемым людским воем и ором, влетел второй — с ледяным дыханием.
Врете, не уйдете!
Не убежите!
Прыжок!
С небес, в то место, где я стоял, рухнула фиолетовая молния, она не прожгла каменистую почву, она превратила ее в прах. Отметил, от клетки с беглецами даже остова не осталось, в одной части ревело пламя, а вторая покрылась льдом. И все это одновременно. Магия творила чудеса. Я рассчитывал на крохотную вероятность того, что убитые не родовым оружием, усилят и накормят мой тотем своими. Но этого не произошло. Не появились призрачные волки или медведи, тигры или кречеты, да и другое зверье. Лишь едва мерцающий шар завис на высоте пяти-шести метров. Так продолжалось пару секунд, а затем он устремился ко мне, и исчез в подсумке, где находилась рунная пластина — переносной алтарь Оринуса.
Со злорадством отметил, что если от «чистой» магии и механических повреждений великаны были отлично защищены, то алхимия на них действовала. При этом очень и очень результативным стал холод. Промороженный огр, выглядевший сейчас покрытой инеем каменной скульптурой, лежал без движения. Зато его товарищ пытался погасить и сбить пламя, катаясь по земле. Ревел трубно. Ему вторили носильщики телеги с сокровищами, каких вообще не зацепило. Групповая солидарность? Поддержка? Однако четверка не развернулась, не повернулась, а сосредоточенно тащила груз к завалу. Зачем? Почему на месте не вскрыли, не разломали к чертям, добравшись до сокровищ? Магическая защита? Скорее всего.
Парализующая граната на грабителей не оказала никакого воздействия. Ее метнул в прыжке. Но только выкинул еще почти две сотни золотых на ветер.
Я продолжал скакать вокруг горным козлом, а почва за мной взрывалась, с небес била молния, и постоянно сновали змеи.
Приостановившись возле убитого мною первым огра, его товарищ, который изначально оставался без ноши, перебросил труп через плечо. Тело вождя, видимо отлично закрепилось на шипах наплечника, а эвакуатор подхватил и его дубину.
Меня он не видел.
Обернулся…
Шаман, уродский шаман продолжал камлать! Вздымая вверх кривой посох с мерцающим тьмой камнем в корневище навершия, притопывал и пританцовывал, а вокруг него кружили уже дополнительные четыре огромные призрачные змеи, впрочем, гораздо меньше товарок, гонявшихся за мной.
В этот момент огр, сбивший наконец-то пламя и начавший подниматься, которого я хотел добить, явно что-то почуял или ему подал сигнал некромант, но тот прыгнул прямо из полулежачего положения, намереваясь сграбастать огромными лапищами невидимку. И у него получилось бы, замри я хоть на секунду. В итоге двухголовый урод вновь распластался на земле прокатившись на пузе, ухватив воздух, обиженно взрыкнул. Я, сделав небольшой полукруг в секунду, прыгнул ему на спину. Здесь воткнул между лопаток оба метательных «Поцелуя Мары», какие пусть и с неким трудом, преодолели естественную броню гада. Во-первых, доставать их было не в пример удобнее. Во-вторых, хотелось проверить заявленное свойство об ослаблении противника. В-третьих, не успевал с ирсом.
Провернул ножи в ранах, оставляя там же, потому что огр резко вскочил, а я оттолкнулся от его спины и плеча, распластавшись в воздухе белкой-летягой, выдернул клевец из кольца. И возле самой земли активировал левитатор, гася чудовищную инерцию, перекувырнулся вперед, рванул в новом прыжке к уносящему поверженного товарища злодея. Скорость его заметно снизилась, со лба текли огромные капли пота. Это ж сколько весил мертвый урод?
Обе змеи шамана и удар некроманта показали, что плевать они хотели на жизни огров. Нацеленные на меня удары достались ревущему и пытающемуся достать до ножей короткими, как оказалось, руками. Сначала шипы в один миг пронзили его тело, брызнуло кровью в разные стороны, а призрачные гады, вновь вынырнув из тверди, проделали огромные рваные дыры в исполинском теле. Мало этого, прошло некое магическое воздействие, как от кречетовских стрел, — великан иссушился, заметно уменьшившись в размерах, за секунду превращаясь в мумию.
Хана уроду!
И словно вторя мыслям, какие мелькали со световой скоростью, раздался уже отлично знакомый рев, оставшихся в живых огров. И в этот момент я, осуществив трансформу, превратил клевец в ирс. И сверху, в высоченном прыжки, рубанул со спины между шей убегавшего великана.
Ожидал чего угодно, но только не того, что мое оружие с легкостью преодолеет бронированную кожу, разрубив минимум около полутора метров плоти, глубоко войдет в землю. Повинуясь инерции, я едва не нырнул следом, лишь в последний миг удержался. А от клинка во стороны устремилась некая взрывная волна, подхватившая даже камни, вывернув некоторые из земли. Разметала и части тела великана, отбросила его мертвого товарища и обе дубины метров на десять от меня. Я же, выпустив рукоять, вновь побежал. Пока работала подпитка от ятаганов и «Исцеляющее дыхание». Иначе бы давно выплюнул и выблевал легкие, от таких нагрузок. Но даже с некой силой, нутро порой начинало обжигать, а бок колоть дико.
Глефу оставил намеренно. Вернуть ее я мог в любой момент, а так она мне не мешалась. А еще, создавала иллюзию у врага, что у меня остались из вооружения только длинные кинжалы — прямой и два изогнутых.
На этот раз по ломанной траектории мчался к ближайшей более легкой цели, какую представлял шаман. Огры уже практически достигли завала и могли вместе с некромантом в порошок меня растереть. Из средств поражения имелась только огненная граната, которая пусть и не убивала, но производила хоть какой-то эффект на них, а парализующая доказала свою полную бесполезность. Сейчас пожалел, что яд, каким хотел меня напоить де Лонгвиль, ехал в сундуке фургона. Так бы и его испытал.
Несмотря на работающую «Пелену», шаман меня теперь неплохо видел, как и некромант. Вновь обе змеи вынырнули за мной, опоздав всего на долю секунды. А зеленомордый, поняв мою цель — добраться до его глотки, из четырех призраков мгновенно сформировал нечто похожее на полупрозрачный цилиндр. Откуда довольно ощерился, растянул губы в злорадной и победной ухмылке. А как он весело смеялся пока я на пределе возможностей выделывал акробатические кульбиты… Хорошо, что маг успокоился. Или кончилась мана, или еще что-то приключилось. Но пока он не наносил по мне ударов. Однако судя по сосредоточенной толстой бледной роже и размахиванию посохом, явно задумал что-то паскудное.
Скачущий ублюдок даже за миг перед смертью не понял, что мое стремление в лоб добраться до него — это всего лишь отвлекающий маневр. И, когда я осознал, что дотягиваюсь, за спиной колдуна-клоуна от сохи материализовался райс и нанес один единственной удар в затылок ядовитым шипом на скорпионьем хвосте.
От гобла, оседающего на колени метнулась к тотему тень, а он, повинуясь мысленному приказу, взмахнул крыльями — стены цилиндра не стали для него преградой, в несколько секунд преодолел половину расстояния до некроманта, с посоха которого вот-вот судя по налившемуся свечением шару, должно было сорваться убийственное заклятие. Плевок вполне материального огня, после которого питомец исчез, пусть и не причинил ущерба магу, не долетев до него, но напугал, заставил отшатнутся.
Мне этих мгновений хватило, чтобы поймать одну из змей, оставшуюся после гибели шамана вполне дееспособными, за загривок и «выдернуть» ее в реальность. А здесь вонзить в череп медвежий родовой клинок, какой сработал на отлично, пригвоздив тварь к камню. Из-под земли вынеслась вторая, на одних рефлексах, я зачем-то именно в этот миг левой рукой ухватил ее за хвост.
И незримая сущность материализовавшись в реальности рванула меня вверх с такой силой, что я оказался на высоте метров пятнадцати-двадцати. Некромант, который тоже отошел за доли секунды от нападения райса, выпустил мне вслед темный гудящий шар размерами с футбольный мяч, по нему постоянно проскакивали ветвистые молнии. Снаряд был или самонаводящийся, или его полетом управлял маг, но тот несся за мной.
Если бы не прошлый опыт, когда мы в костюмах с джамп паками играли в импровизированный баскетбол, да и, вообще, часто их использовали, а в броне «сумеречных» это был один из стандартных элементов, если бы не четкое знание, пусть пока в этом теле больше теоретическое, как себя вести в «небе», как и левитатор на запястье, отсекающий панику не хуже гильотины башки очередного революционера, если бы не запредельное ускорение от ятаганов, то вряд ли бы что-то смог предпринять, остановившись в верхней точке. Мог лишь прощаться с жизнью. Молиться. Орать вряд ли бы стал.
Здесь же, перед свободным падением, успел, выгнув тело так, что захрустел позвоночник, неуничтожимой перчаткой из наследия Иммерса Сумеречного перенаправить, перебросить чертово черное ядро, от которого исходила настолько злая сила, что и волосы начинали шевелиться на затылке, в сторону завала. Заметил краем глаза, несясь к земле, как он, гудя и вращаясь на дикой скорости срезал макушку обвала, и прошел дальше.
Лицо некроманта, несмотря на общую толщину, бледное и до сей поры, стало совсем белым. Его исказила гримаса непонимания, потом некого осознания, и он, провожая меня взглядом, видя, как я в полете протягиваю руку, к которой устремился ирс, неожиданно бросился к завалу, принялся карабкаться по нему. Мешал ограм, которые не взламывали кибитку, а откидывали в стороны камни, легко ворочая валуны величиной с телегу.
Я же практически возле самой поверхности успел активировать левитатор, правое запястье обожгло, вместе с комом, оказавшимся у горла. Похоже простенькому амулету настал конец. Однако обо всем думал попутно, опуская на шею последней змее широкое острое изогнутое лезвие, какая очень, очень медленно копошилась. Глефа, сейчас пусть и с усилием, но преодолела бронированную кожу и отсекла череп, тот покатился по земле. Из обрубка хлынула гнойного цвета жижа, образовавшая дымящуюся лужу.
Лечебный амулет, только-только справившийся с очередной партией ушибов и растяжений, активировался вновь. Я не заметил, как за весь бой от практически полного заряда в нем осталось процентов тридцать. Потянулся к ятаганам, в них энергии около двух третей. Ревизию средств провел мгновенно.
Некромант же верещал что-то на незнакомом языке. И у меня не имелось ничего дальнобойного, чтобы достать суку, вогнать болт ей в толстый зад, нас разделяло сейчас метров шестьдесят. А так хотелось заткнуть пасть уроду, прежде чем он скрылся в пещере.
Великаны же работали методично, и без магической поддержки они не видели меня. Я хищно ощерился. Ну держитесь, гады, и… бросился влево, а не вправо к ним. Все дело в том, что из «гобловского» тоннеля выбралось еще два монса зеленомордых, и теперь они спешно пытались эвакуировать вождя, грязно ругаясь на общеимперском. Смысл сводился к тому, что пошли по шерсть, а возвращаться приходится самим стриженным.
И как их просмотрел? Мне нужны дополнительные глаза! Летающий дрон!
В болтовне одного из команчей поставил точку короткий стандартный имперский болт, он швырнул индейца вперед. За ним сразу последовал в царство Мары второй пациент. Те тоже не растерялись и выпустили несколько стрел из луков в направлении фургона, из-за которого открыли «огонь» мои бойцы. Снаряды зеленомордых ушли в сторону, не долетев до воинов пары метров. Отчего бандиты взвыли, перестали даже целиться, лишь предельно ускорились в направлении спасительного входа в катакомбы.
Все, кто мог меня видеть, либо сдохли, либо сбежали. Поэтому в пару секунд, не теряя время на пируэты, преодолел несколько десятков метров, затем метнул последний парализатор, который сработал, как нужно. Зацепило всех. Это проделал максимально быстро, выкрикивая команду и надеясь, что меня услышат:
— Не стрелять! Прекратить огонь! — боясь, что Кевин прибьет вождя, обошедшегося мне уже в цену почти трех тирков. Те команду выполнили — опустили арбалеты, а Ленар лук, с наложенной на него стрелой.
Последним штрихом на этом направлении стала заброшенная в черный зев огненная граната. Пламя гудя, вместе с дикими воплями на несколько секунд вынеслось наружу. Правильно поступил. Хотя это базовое правило.
Осмотрелся.
Все. Финита ля комеди.
А так хотелось встроенный в трансформер ирс обагрить кровью еще одного великана. Огры буквально в пару десятков секунд расчистили завал настолько, что, подхватив кибитку, они скрылась в глубине. Затем что-то грохнуло, оба входа в подземелье исчезли, будто их и не было никогда.
Дела…
Враги закончились. Некромант и огры с повозкой сбежали, хрен бы с ними. Плевать. Звуки боя еще не стихли за завалом, как и раздавались со стороны чащи.
Несмотря на адреналин, бушевавший в крови и постоянное воздействие целебного амулета, внезапно накрыло усталостью. Казалось, заболела каждая мышца, тело словно пропустили через мясорубку, но у меня имелись еще не законченные дела. Поэтому вытащил зелье бодрости, скрутил пробку и выпил одним глотком, оказавшуюся горькой и вонючей жидкость.
От возможных последствий пусть Амелия лечит, не зря же она путешествовала рядом. Мгновенно почувствовал подъем сил, пусть и не стимулятор «прилив», но тоже хорошо торкнуло. Единственный минус — боль никуда не ушла.
Вновь бег до парализованного предводителя индейцев.
Здесь резко затормозил, едва не поскользнувшись на глине. Затем, упав на колени, сорвал с главного команча украшение, повыдергивал разноперье из волос, оставляя лишь несколько. Теперь перед общественностью предстал обычный среднестатистический грабитель с личным счетом в десяток убитых бойцов и двадцатью мирными жителями в загашнике. Это был его четвертый боевой поход.
Метнулся к останкам пораженных взрывной стрелой, отбитой шаманом.
Всю амуницию вождя измазал в крови и дерьме, какого хватало, живописно разбросал рядом с разорванными трупами. Сам же принялся освобождать от кольчуги и других ценностей, одного наименее пострадавшего. Вернулся с добычей к предводителю. В пару минут раздел до исподнего и его, от всех украшений избавил, связал. Раздел до портков еще пару, для создания нужной картины. И перетащил пленника к телеге, благо каких-то пятьдесят-шестьдесят шагов, да и весил он немного. Мои транспортные средства, к счастью, не пострадали, строителей тоже. Про остальных промолчу.
Все.
— Доклад! — приказал десятнику, после деактивации «Пелены Найта». Тот секунд пятнадцать молчал, недоверчиво переводя взгляд с поля боя на меня и обратно. А затем, подобравшись и отчего-то вытянувшись во фрунт, заговорил. Отчитывался он вполне профессионально. Коротко и четко: потерь нет, пара царапин — не в счет. Уничтожили столько-то мертвецов, смогли убить двух гоблов, вроде бы ранить еще одного, в огров не стреляли, чтобы не злить, так как имеющимися средствами их не одолеть. Строители выжили, их тирка легко ранило.
В этот момент из фургона выскочила Амелия:
— Ты что творишь? — набросилась на меня, перебивая десятника.
— Молчать! — оборвал я девушку, — Иди и займись ранеными, если такие здесь есть, — кивнул в сторону валяющихся тут и там тела, та замолчала, кивнула, но взгляд был таким, мол, я тебе устрою. Точно. Будешь строем ходить, — Кевин, бери людей и все трофеи должны лежать в нашей телеге. Но сначала разденьте и свяжите всех живых гоблов, доставьте сюда. С мертвых снять хольки. И ни одной даже ссаной тряпки не оставьте никому, кроме обгаженного исподнего. Это мои трофеи. Наши. Выполнять!
— Глэрд, надо еще головы у огров отрезать и шкуры с них снять. Ценятся.
— Сделаем, по возможности, — посмотрим, что еще лэрг скажет.
Как же сейчас хотелось горячего-горячего прилла, но неожиданно шеи коснулся холодный-холодный металл острейшего клинка. Интуиция до этого молчала, а органы чувств все подвели, как один. Как в классике, «ничто не предвещало беды». Но она пришла, явилась.
— И как это понимать? — голос Турина дрожал от ярости…
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Аура лэрга давила, заставляла тело, но не мозг, сжиматься, дрожать от страха, а в голове нет-нет и мелькало с трудом преодолеваемое желание, наплевав на все, броситься прочь. Нестись не разбирая дороги, верещать, как свинья на бойне, оскальзываясь и падая, вскакивать и снова мчаться, мчаться, мчаться, преследуя одну единственную цель — оказаться как можно дальше отсюда. Животный страх, первобытный ужас топили сознание, с огромным трудом возводил перед ними плотины и не давал разрастись панике. Воздействие напоминало кроносовское и было очень похоже на пси-атаку ксеноматки. Хотя та часто дополнительно приправляла излучение реалистичными иллюзиями, выдергивала из глубин сознания все потаенные фобии человека.
А еще, у меня имелась гранитная, абсолютная уверенность — стоит хоть немного спровоцировать Турина, и он убьет не задумываясь. Вмиг поставит точку в моей бренной. Непонятно только одно, почему до сих пор я находился в стане живых.
Больше всего мне не понравилось, что «Кольчуга Дорна» показала себя крайне плохо — амулет никак не отреагировал на колдовскую сталь. Понятно было бы, если бы лэрг продавил или проломил защиту, но нет — словно и не имелось артефакта стоимостью в три тысячи двести золотых. И сейчас энергия в нем не проседала, пытаясь защитить от ментального воздействия, хотя после битвы ее оставалось около трети. С другой стороны, проверка прибора в реальных боевых условиях — огромный плюс. Дополнительно требовалось заплатить специалисту в Демморунге за консультацию о подобных видах защиты, именно ему, а не гоблину. Потому что его перфомансы, тайны и недоговоренности вокруг кольца, к разговору о котором синемордый не возвращался, хотя не раз и не два мы оставались наедине, сами за себя кричали. Но, может, Джиган опасался каких-то незримых для меня наблюдателей? Второй фактор недоверия, молчание про огромный минус «Исцеляющего дыхания», и он оставался за кадром до беседы с Амелией. Вроде бы все это мелочи, и могли иметь под собой логическое обоснование, но… Но осадок остался.
Вариантов происходящего с сотником я пока видел только два. Первый. Видимо, произошло нечто совсем из ряда вон, а второй… паскудный Ситрус продолжал гадить, исподтишка насылая безумие на окружающих меня людей. Если не имелось некой другой потаенной причины, почему они начинали совершать безумные поступки, ведущие в итоге к их гибели или несущие крайне негативные последствия. И паладин верховного божества не стал исключением из правил. Но также, как и я, он смог в самый последний момент остановиться.
— Мальчишка, ты хоть понимаешь, что натворил?! — продолжал рычать Турин, задавая очередной вопрос из разряда риторических, потому что пока ответ ему не требовался.
Я молчал. Пусть перебесится. Пси-атака на меня прекратилась так же резко, как и началась. Или выдохся паладин, то есть имелись ограничения у умения, или мой разум смог заблокировать негативное воздействие. Второе было более желаемо.
Почему просто ждал? Потому что обстановку оценил в долю секунды, без всяких эмоций, а исходя из объективной реальности. Не было у меня никаких шансов. Ни единого. Это и раньше понимал. Да что говорить, имелась абсолютная уверенность в том, что напади я внезапно под «Пеленой Найта» с использованием всех поражающих средств, включая гранаты, вероятность успеха один черт стремилась к нулевым значениям. А сейчас не получилось бы и тактически грамотно отступить. Легкое движение руки лэрга, и острейшее лезвие, холодящее шею, отделило бы голову от плеч на раз. С какой скоростью и как мог двигаться визави, довелось лицезреть лично на заседании Малого совета.
Впечатлило.
Гранаты, как последний шанс, не рассматривал. И на то имелись веские причины. Слишком спокойным был взгляд у лэрга, когда он остановился на подсумках с флаконами, оценивая мою экипировку до выезда из Ворот. А на расстоянии полуметра даже я в очках де Кроваля видел едва заметную колдовскую ауру, клубящуюся вокруг сосудов с алхимическим зельем. И совсем необязательно тому же Джигану раскрывать подноготную наших с ним сделок, хотя и данного аспекта не стоило исключать, чтобы Турин точно представлял с чем ему предстоит иметь дело в случае обострения ситуации. Следовательно, как угрозу данный фактор не расценивал.
Фантастикой в подобном конкретном случае являлось уже то, что смог бы незаметно активировать гранаты, но если случится чудо, то и тогда результат был бы простой — самоубийство. А его можно совершить более гуманными и легкими способами.
Свои гипотетические действия я оценивал, не забывая про собственное безумное ускорение, какое давали Когти Дисса. И все равно не успевал. Использовать Жнеца, прыгающего в руку? Вряд ли.
Но опять фактурно проступила одна из первоочередных задач — найти действенное, желательно мгновенное, средство уничтожения любых Туринов, как бы сказал дед, «отыскать иглу Кощея».
Пауза затягивалась, а мои бойцы, все как один, давно обнажили оружие. Ленар Щепка нервно поигрывал мечом, Кевин в левой руке сжимал щит, прикрывая готовых к стрельбе Норга и Баска, а в правой копье. Берг, выводивший под уздцы из-за фургона тирка, запряженного в телегу, выхватил топор. Вряд ли стрелки промахнулись бы в такую мишень — их разделяло с лэргом всего лишь метров пятнадцать. Но все бесполезно. Об этом и кричали испарины на лбах воинов, бледность на их лицах и некая печать безнадежности. Никакого боевого задора и азарта, лишь покорность судьбе, однако проглядывала и решимость принять предначертанное без стенаний. Впрочем, им ничего другого не оставалось кроме, как погибнуть в последнем и решительном. И это несмотря на волны паники, насылаемые лэргом, хотя умение могло иметь либо сугубо направленный характер, либо очень ограниченный радиус действия, не выходящий за пять-шесть метров, столько было до ближайшего воина.
Реальное, увиденное собственными глазами, подтверждение весомости клятвы на крови порадовало. Это еще один положительный результат неадекватного поведения Турина, сюда же, кроме других, следовало отнести и само знание о новых боевых возможностях паладина.
Опять сонм мыслей промелькнул пусть и не в мгновение, но за время пока сотник осыпал все и вся, пусть и безадресными ругательствами. Витиеватыми, нецензурными донельзя, но не очень красивыми. Не умел переплетать и сплетать их, как Папаша Эндрю, чтобы завороженно и восторженно слушать и слушать.
А так, глядя на своих воинов, учитывая их экипировку, поневоле возникала аналогия с наркоманом, пойманным на улице, которого затем с ржавым ножом бросили на скрайса и приказали отпилить ему башку. Поэтому:
— Кевин, приступайте к сбору трофеев! Это приказ! Мы с сотником сами разберемся. С глазу на глаз, — распорядился я, не обращая внимания на раздувающего ноздри агрессора.
Десятник с облегчением посмотрел внимательно, чуть кивнул, а затем принялся распоряжаться. Амелия хоть и находилась далековато, пользуя оказавшегося в живых возницу, видимо, только поэтому еще не вмешалась в процесс расставления точек над «i». Я уже понял, что девушка не умела и не могла молчать, когда речь заходила о справедливости в ее понимании. Даже секретом Полишинеля относительно возрождения их рода терзалась недолго. Такие люди, с одной стороны, хороши и полезны, а, с другой, опасны тем, что у них отсутствовало элементарное чувство самосохранения и имелась, пусть и объяснимая, но своя логика действий, о которой никогда не следовало забывать.
Вот интересно, если дело примет самый плохой оборот и меня убьет лэрг, то сколько чудом выживших здесь затем пополнит список жертв от нападения злобных гоблов, огров и некроманта?
Уверен, все свидетели сгинут.
Турин скрежетнул зубами, не по душе пришлось, что я не дрожал от страха, не падал ниц, лишь спокойно и даже чуть укоризненно смотрел на возмутителя спокойствия.
— Зачем ты убил Енунга, Первого Пожирателя Голов среди Камнеголовых? — вот и конструктив пошел. Полился.
— Убери меч, если не хочешь убивать. Хочешь? Тогда сделай необходимое, — я убедился, что нас никто не слышит, произносил слова спокойно, но с нажимом, — И не нужно уподобляться цирковым клоунам или беззубым шавкам, какие лают, не кусая, вызывая смех толпы. А на нас смотрят люди. И достойно ли твое поведение высокого звания аристо?
— Что? Что ты сказал? — вполне нормальным тоном, а не ором спросил Турин, дико вращая глазами, явно сбитый с толку такой морализаторской отповедью, даже, я бы сказал, пока пребывал в неком смятении.
— Не думаю, что ты оглох в одночасье и требуется повторять. Знай одно и усвой, меня не страшит встреча с Кроносом. Я там был. А, учитывая после какой славной битвы туда попаду и от чьих рук, то тебе следует бояться посмертия, — постарался, чтобы голос прозвучал устало, добавил на добивание, — Если, конечно, ты его паладин, а не приспешник Эйдена…
— Мрок! — опять не сдержал ругательства, а затем продолжил ими сыпать сотник, но клинок исчез, будто в воздухе растворился, а может так оно и было. Чудо-оружие, мать его.
А у меня чувство — снова по краю прошел.
Наконец визави выговорился, вздохнул глубоко, словно собираясь с мыслями, и приказал вполне спокойно:
— Рассказывай, что произошло. Коротко, четко и по существу. И попробуй соври, хоть в малости. Лучше…. — оборвал знакомо фразу, посмотрел в небо, где за серой хмарью сейчас скрывалось Око Богов, — Лучше не нужно! Пятерых человек, связанных со мной клятвой крови, я потерял. Поэтому…
Пересказ всех событий уместился в пять минут. Говорил я рубленными фразами, без подробностей, сотник меня не перебивал, слушая очень внимательно и почти не мигая смотря, будто гипнотизируя, закончил же я вопросом:
— Так что я, по твоему мнению, сделал неправильно?
— Дитя Эйдена! — покачал головой тот, впрочем, без былого задора. Неужели, действительно, Ситрус? Или просто самообладание отличное? — Ну почему, почему ты просто не спрятался в фургоне, за фургоном? У тебя «Пелена Найта»! Активировал, скрылся с глаз, подождал, пока не придет помощь. Зачем было вступать в заведомо безнадежный бой?
— Безнадежный? — я постарался вопросительно поднять правую бровь, вновь окидывая взглядом окружающий пейзаж.
А посмотреть было на что. Не считая моих транспортных средств, относительно благополучно пережили короткую схватку всего две пустые телеги, которые, как я и полагал, не вызвали никакого интереса у нападавших. Разрушенные клетки с заключенными, где посреди кровавого месива нашлись и выжившие. Но большинство из них было тяжело ранено.
Кровь лужами на каменных плитах, оторванные конечности, перекуроченные человеческие тела, несколько убитых тяжеловозов, валяющийся на боку вол со вспоротым брюхом, второму молодецким ударом палицы снесли голову. И тяжелый запах, исходящий от остатков мертвецов, поднятых некромантом.
Перевернутые телеги, обломки досок, оторванные колеса, вывороченные оглобли и кучи какой-то поклажи.
Смотрел на результаты и понимал, что многое из произошедшего выпало во время боя из видимости. Думал, некоторые незначительные детали, однако оказалось все не так. И следовало озаботиться хотя бы двумя аналогами наблюдательных дронов с Земли, обязательно с окнами перед глазами под транслируемые картинки, не требующие времени на прямое подключение к каждой камере.
Сейчас пространство внутри подковы усеивали тела оглушенных и убитых гоблов, их останки. Холмами валялось три относительно целые туши огров, одна разрубленная пополам с живописно разнесенными метров на двадцать частями. Часть остова клетки заключенных. Кстати, пережили огненную и ледяную гранату только кандалы. А так, от людей даже костей не осталось. Лишь пепел и идеально гладкая яма, с оплавленными стеклянными вкраплениями, а может и каких-то кристаллов. Что удивительно, двухголовый великан, пострадавший от лютой стужи, выглядел, как живой.
Разбросанные останки зомби. А вот черви, должные в них копошиться, какие привлекли мое внимание, исчезли без следа.
Интересно.
Воронки от ударов молнии мага, разломы там, где выныривали, материализуясь, змеи шамана — от них тоже не осталось и следа. Тенденция просматривалась — все сущности из иного мира после смерти исчезали. Однако при жизни могли натворить бед.
Монолитная скала на месте входа, о существовании которого могли рассказать в настоящий момент только откинутые в сторону валуны, камни и обломки, когда огры разбирали завал. А также три тела защитников некроманта. И как ни всматривался теперь, даже намеков на проем не осталось. Впрочем, со стороны нападения гоблов — ровно такая же картина.
От рукотворной чащобы несло гарью.
— И остатки вражеского воинства от царства Мары спасло только бегство! — заявил я пусть и спокойно, но с немалой толикой пафоса.
— Мне и в голову не могло прийти, что ты на такое способен! — вполне примирительно сказал лэрг.
— Вот видишь, не думал ты, а виноват я! Это нормально? И разве не ждала смерть твоих бойцов в любом случае? Убил я кого-то, не убил… Как понял, ограм обычные воины не могли ничего противопоставить. Их не брала ни магия, ни стрелы, ни мечи или копья. Царапины на шкуре — вот и весь эффект. И, вообще, зачем было оголять центр колонны? В жизни не поверю, что сделано это было тобой не специально? — последние вопросы, сравнимы с ходьбой по тонкому льду.
Лэрг внимательно посмотрел на меня, явно решая, стоило или нет посвящать в некоторые детали хитроумного плана. Понятно, что и в таком случае далеко не во все. Может только в одну из частичек его глобальных замыслов. Наконец он мрачно произнес, но без прошлого запала:
— Если бы ты не убил предводителя племени двухголовых, они бы всего лишь похитили груз и особо ценных пленников, среди которых мне клятву на крови принесли двое. Они должны были впоследствии докладывать о всех планах поганого Артульта, чьи корни проросли глубоко не только в Черноягодье, но и в Демморунге. А удобрили и посадили их отнюдь не представители Народа, какие лишь служат инструментом для других. Так вот… — сотник помолчал.
Да, не зря я думал, что намечается нечто. Замена стражников, пусть и на таких же валовых, но не связанных с местными; формирование ополчения и обучение бойцов из лояльных родов; стягивание реальных военных сил под благовидными предлогами, например, непонятной экспедиции, в какие поверили окружающие, гадая лишь относительно конечной точки их маршрута. Зачистка оппозиции, сепаратистов и криминального элемента, какой мог служить благодатной почвой для врага во время боевых действий. Это и диверсии, это и пропаганда, это и разложение личного состава. С чем, кстати, люди из Народа успешно справились. Замена коррумпированной администрации, смотревший сквозь пальцы на разные непотребства. И это только изменения навскидку, видимые невооруженным глазом.
Еще одним вариантом могло быть то, что имперский штрафной легион действительно выдвинется на Земли Хаоса, устроив там славный переполох. И заберет нечто настолько ценное, что поднимутся, с целью вернуть пропажу или отомстить и живые, и мертвые. И последнее здесь не фигура речи, учитывая некромантов и вполне разумную нежить.
Как результат — осада Черноягодья. Именно поэтому лэрг приказал освободить складские помещения от хлама, чтобы заменить его на вполне годный к употреблению провиант, оружие и амуницию. Когда ждать праздника? Вряд ли летом или осенью, скорее всего — зимой, в Длинную Сумеречную Ночь. В ближайшую короткую не должно было случиться ничего экстраординарного.
Почему именно во время отсутствия на небе Ока Богов нанесут визит враги? А потому, что в другое время подкрепление можно перебросить из Речной Крепости. По отличным староимперским дорогам это полдня пути. А до их появления защитники Черноягодья могли продержаться легко.
Дополнительно, всегда максимум за пару часов, могла прибыть авиация — всадники на драконах, вселявшие ужас во всех врагов Империи ввиду отсутствия нормального внятного ПВО. Они выжигали дотла площади, сравнимые с результатами работы среднего штурмового глайдера TM-22.
Покойный Линс в крамольных речах упоминал об Охланском королевстве, имевшим морскую границу с герцогством на севере. По рассказам и обмолвкам старожил, оно по мощи пусть и уступало Империи, но располагалось на архипелаге из четырех больших островов, каждый из которых чуть меньше Великого Халда и множестве меньшего размера. При этом навигация была осложнена бурными течениями, мелями и огромным количеством базальтовых скал. Единственный более или менее безопасный путь находился под охраной короны, пролегая рядом с укрепленными островами, на каких еще в древние времена воздвигли монументальные крепости. Сейчас именно они выступали несокрушимыми бастионами, неподвластными даже для драконьего огня. Впрочем, всерьез за это государство никто не брался.
И еще, закрепиться на Землях Хаоса у Охлана не получалось из-за того, что самое северное ближайшее к ним чистое пятно на морском побережье — Черноягодье. Выше которого не имелось ни одного. Более того, приблизительно через сотню лиг и просто пристать к берегу не получилось бы никому, кроме аристо. Там, как и на Зубах Мрака, обычных людей ждала только смерть.
Мысли промелькнули за время, пока сотник отстегивал флягу с водой с пояса, затем делал несколько больших неторопливых глотков. Я молчал, не кричал «эврика», и не стал даже цепляться за оговорку в виде про посадку ядовитых сорняков на территории Империи сторонними лицами. Мало ли. С Турином нужно держать ухо востро. И чем меньше говоришь, тем лучше.
— Так вот, если бы ты не тронул вожака, то огры не крушили бы ничего и не убивали вокруг всех подряд. Максимум нанесли один-два удара палицами, чтобы разметать привычное и обычное для них построение из жалких пяти латников, и мои воины такое вполне бы пережили. Амулеты бы справились, — я вспомнил с каким остервенением вколачивали двухголовые уроды в землю людей, — Или воины просто отступили бы, на вполне правомерных основаниях — связали себя боем с противником, какого могли победить, но требующего внимания. То есть, уничтожать тех же мертвецов, небольшое количество которых оставили специально, так как имелись четкие инструкции практически на любое развитие событий. За исключением тебя! — указательный палец медленно остановился на мне, — Их главная задача, чтобы не дать усомниться врагам в том, что они действительно захватывают ценный и оберегаемый груз. И взять его удалось грабителям исключительно из-за ума и предусмотрительности тех, кто планировал операцию; немалой доли удачи; моей глупости, как человека нового. И, конечно, наличия огров, какие почти неподвержены магии, отлично защищены и от любого остального оружия. Неуязвимы. И они крайне неохотно покидают свои горы. Поэтому, как и некромант, являлись козырями. Сюда можно отнести и плохую выучку наших воинов, какую опытный человек определит довольно быстро.
Лэрг вновь промочил горло.
— Да, пусть гоблы мною и не ожидались, но, уверен, что их шаман вряд ли стал бы биться за каждого зеленомордого. Он лишь прикрыл бы от возможной атаки тотемных представителей Народа, какие в свою очередь не стали бы класть жизни для того, чтобы увидеть, как казнят их родичей на главной площади Демморунга. Но даже от говорящего с духами мои люди смогли бы отбиться без особых усилий. Эти разбойники похватали бы что-то с телег, посеяли бы панику, максимум убили бы кого-нибудь из местных, не играющего никакой роли и не имеющего ни для кого особой ценности. И можно предположить, им заплатили изначально с одной целью: дабы они помешали возможному нашему подкреплению, прорвавшемуся через завалы, чтобы остановить огров. Товары на телегах для организаторов нападения — мусор. О чем говорило и личное присутствие Руга Темное Солнце. Он одним своим видом охладил бы пыл герцогских магов, какие пусть и сильны, и обучены хорошо, но до него не дотягивали. А пока те готовились к атаке, грабители скрылись бы в катакомбах, входы в которые перекрыли за собой. Достать их снаружи магией невозможно, внутрь пробиться можно, но там спокойно и легион сгинет. Все. Удивительно другое, что Руг не использовал свое самое сильное и любимое заклинание против тебя — «Темное Солнце» или «Солнце Мертвых». Ведь ты едва не помешал ему.
Снова замолчал, прикладываясь к фляге. В это время к нам устремилась Амелия, она успела перевязать раненого, привести его в чувство настолько, что тот сидел самостоятельно, но повинуясь вскинутой правой руке сотника в останавливающем жесте, свернула к ближайшей клетке с заключенными. Оказала помощь прямо там одному из выживших заключенных, а еще пара отделалась лишь царапинами. Теперь они просто сидели и смотрели в одну точку.
Уверен, угрожай мне сотник по-прежнему, легко от знахарки не отделался бы. А так, когда все вроде спокойно, жесткий патриархальный уклад давал о себе знать. И несмотря на то, что прав целительница имела больше, чем многие остальные женщины и несмотря на великую миссию всей жизни, связанную с юным аристо, она была вынуждена починиться.
Я молчал. Если неведомый убийственный подарок, какой и послужил основанием для получения приставки к имени некромантом, выглядел, как шар, размерами с футбольный, то Руг этот аргумент использовал. Вспомнил какой жутью веяло от снаряда. А главное, куда он полетел. Впрочем, никаких вроде бы криков из-за завала не донеслось.
— Однако, когда ты уничтожил именно Енунга, для великанов, и так очень болезненно воспринимающих потерю каждого соплеменника, все происходящее вышло за рамки обычного грабительского налета. Где их действия были четко оговорены, распределены. Огры принялись мстить мягкотелым, как они называют всех других разумных, начиная от кобольдов и заканчивая высокими эльфами. Кстати, все их многочисленные племена будут считать своим долгом уничтожать представителей других рас, «пока сам камень и сама земля не напьется крови, а жертвенные чаши на алтарях не наполнятся ею», — явно процитировал фразу, — Но основная цель — убийца, — здесь Турин улыбнулся широко и вполне добродушно, смотря на меня, — То есть ты. А скоро во всех окрестностях прозвучит твое имя — Глэрд Убийца Камнеголовых, и каждый из огров будет знать, кого и где нужно искать. Как тебе?
— Дурацкое прозвище, — ответил и даже поморщился.
Никогда не любил подобных изысков. Но окрестить могли. «Слезы вдов», «Темное пламя», «Первый Пожиратель Голов», «Четвертая Окровавленная рука» и другие подобные клички как бы намекали на логичность мыслей собеседника.
— Но это не самая страшная напасть для тебя. Повторюсь, огры редкие гости и если убьют, то либо сразу, либо на алтаре отрежут или оторвут голову, без пыток, — жизнеутверждающе поспешил успокоить Турин, — Еще, судя по аурному следу, ты уничтожил Арти-дзяна Повелителя Мертвых Полозов. Это шаман, входящий в Круг Четверых — выше него только монс Черных Старцев. В любом случае, ты сделал все, чтобы добиться их мести, переходящей даже не в кровную, а во всенародную. И это серьезно. Твоего опекуна Харма они достали практически через десятилетие после того, как он уже прекратил охоту, и он был одной из целей в нападении на вас, что мне теперь доподлинно известно, — уж не тех ли индейцев головы нашли в мешках у меня на подворье, какие и послужили правдивым источником информации, — Хотя он у них был всего лишь врагом одного клана, ну и пары из диких людских. Гоблы в любом случае узнают, кто убил их шамана. Если даже попытаться уничтожить возможных свидетелей, то Кругу откроют эту тайну духи. И ты станешь врагом всего народа, точнее, ты им стал. Мало этого… У кого можно было узнать хоть что-то важное, нужное и могущее помочь, ты в живых не оставил, уничтожив отчего-то именно вождя! — теперь палец сотника остановился на говорящих перьях в крови среди ошметков плоти неподалеку от тела колдуна.
— Это сделал не я. Это шаман отклонил стрелу со взрывным заклинанием им в спину, — подразумевая гибель монса и не вдаваясь в подробности, ответил предельно правдиво.
— Да, какая теперь разница-то? — вполне резонно спросил тот, — Среди нас нет некромантов, чтобы расспросить мертвых. Твои умения еще не открылись, и неизвестно будет среди них это вороновское или нет.
— А они? — кивнул в сторону парализованных, каких избавляли от амуниции, оружия и одежды мои бойцы, а затем связывали, и укладывали в ровный ряд.
— Бесполезные твари. Да, они знают, где на момент их ухода за добычей было стойбище, знают и где будет. Но… Это и так известно. Тебе нужно беспокоиться о другом. Уверен, и Руг Черное Солнце, чьих телохранителей ты уничтожил, весьма болезненно воспринял данный факт. Он тоже при возможности отомстит. Золота у него очень много, красного в том числе. Может счесть твое вмешательство вызовом… — многозначительно замолчал.
— И тебя так обеспокоили мои враги, что ты решил убить меня сам? Дабы не мучился в ожидании неизбежного? — усмехнулся я. Теперь можно было задавать и такой вопрос.
— Мальчишка! Тебе мало тех, кто погиб из-за твоего вмешательства и кого я перечислил? Прошедших огонь и воду, верных боевых друзей и товарищей, какие под моей рукой находились уже около полутора десятков циклов, а нашли свою смерть там, где… — проглотил ругательство, — Двоих осведомителей не пожалел! Едва не загубил главную операцию! А еще, в окружении некроманта имелся один крайне ценный разумный. Он, пусть и за звонкую монету, но приносил очень и очень полезную информацию. Теперь понимаешь мою ярость и злость, когда даже присутствие Антина де Румеля, являющегося послушником Ситруса не могло охладить мой разум?! — вот теперь я понимал причину, и от кого следовало держаться подальше.
Один раз можно списать на случайность, но два — это совпадение, а на мой взгляд, оставалось только выяснить подноготную Тарина, речь сейчас шла о трех случаях, то есть, о закономерности. Пусть и не служащей неопровержимым доказательством причастности брата Кроноса к происходящим вокруг меня безумным выходкам.
Помолчал. Не стал дополнять общую картину своими измышлениями, которые укрепились после слов о желании зеленомордых индейцев отомстить калеке. Поэтому они могли оказаться здесь не из-за банального грабежа и рядового найма со стороны, а получив достоверную информацию, что убийца сына военачальника и предводителя племени Четвертой Окровавленной Руки Сируса следовал вместе с караваном. Более того, им было известно и его место в колонне. И заплачено именно за его голову. Да и многозначительные пантомимы сотника и Крома, который без препирательств и торга подарил мне килограмм презренного металла на ровном месте, говорили о многом. Только как это выяснить?
Стоп, а такое ли «ровное место»? Ведь именно Линс верещал про Охланское королевство, какому выгоднее платить налоги, о чем я уже думал, не поэтому ли даже после выявления в рядах Волков множества артультовцев, староста так не желал заострять внимание дознавателей на покойном племяннике? Паранойя? А все выводы относительно возможных бенефициаров беспорядков я сделал на собственных же умозаключениях, и они могли быть и ложными. Да, все могло быть. Все… Примем в качестве рабочей версии.
Не хватало всего лишь маленького фрагмента, чтобы сложить более или менее реальную картину, а именно: выяснить, кто был целью отморозка-наркомана. И я знал где искать ответ. Осталось добыть средства и продумать, как его получить. Сам же задал закономерный наивно-дурацкий вопрос, заодно продолжая приучать сотника в непрозорливости юного аристо:
— Мне интересно одно, зачем давать возможность похищать невероятной стоимости артефакт, Слезы Нирна на двести пятьдесят тысяч и еще красное золото? Это, вообще… как? Столько трудов на их поиски, и просто подарить? Вернуть обратно? — моему возмущению не было предела.
— Да успокойся, не было там ничего, сам бы мог догадаться, тоже мне загадка Эйдена, — Турин отмахнулся от вопроса, как от надоедливой мухи, — Зачем? Узнаешь скоро.
— Хорошо, — всем видом показал, что отнюдь не «хорошо» и я абсолютно не согласен с лэргом, пылаю праведным гневом, а также, как минимум, подозреваю его во всех грехах, — А как ты узнал, что именно я убил Енунга? Тебя ведь здесь не было! — закончил победно, только обличительно указательный палец не выставил.
— Сообщили, говорил же, купи переговорный амулет у Джигана.
— Да? — и недоверчиво так, очень недоверчиво, но потом, опомнившись продолжил, — Он сказал, что лучше приобрести в Демморунге у его знакомого.
Конечно, по нормальному — это обзавестись средствами связи перед поездкой. Однако у Тавола имелся лишь аналог древней детской рации, какими играли мы на Диких Территориях. Мало того, действовавший на расстоянии в двести-триста шагов, почти в прямой зоне видимости, так еще и дороже процентов на сорок, чем в Речной Крепости. И гоблин требовал пять сотен золотых. Такую сумму я посчитал неприемлемой. Два с половиной тирка за откровенное дерьмо.
Магический же аппарат с расширенным функционалом, добивающий на пять-семь километров, имеющий возможность перехватывать и расшифровывать чужие сообщения, как и встроенный лингвистический модуль, позволявший переводить команды и беседы с пяти десятков языков, должен был обойтись мне в три-три с половиной тысячи. И его я решил покупать однозначно. Даже, если бы пришлось взять кредит или же продать все, обойдясь без «дармовой» рабочей силы. В детстве и юности рабовладельцы и рабство вызывала нелюбовь, привитую дедом. Поэтому для меня желательней был бы наемный персонал, готовый принести клятву крови, чтобы его не могли перекупить или заставить причинить ущерб или вред моему имуществу и лично мне.
— Ну-ну… — отчего-то неопределенно пожевал губами лэрг, а затем спросил, — И зачем ты убил заключенных? Их должен был судить наместник, и, вполне возможно, он мог кого-то и помиловать? И как уже говорил, там имелись нужные мне люди.
— От огра граната отскочила в клетку. Но… — я поднял указательный палец в останавливающем жесте, — Следующая полетела бы в любом случае в них, потому что я стал свидетелем преступления и, как аристо, как гражданин Империи и Великого герцогства, я не имел право поступить иначе. Или может быть за столетия законы изменились? — бил навскидку, учитывая, что все вокруг «должны» и «обязаны», а угодил, похоже, в «десятку», — И как я должен был поступать, если ничего не знал о твоих планах? Может быть еще и золото им на дорожку подбросить?
— Хорошо. Я согласен с тем, что действовал ты, пусть и мне во вред, но больше себе, однако без преступных умыслов. Однако, есть еще одна проблема — твоя стрельба привела к тому, что лучший ученик уважаемого мага Нессера дер Вирго был убит. Именно «волчий оскал», выпущенный из твоего арбалета, заряженный до предела разорвал его на части и покалечил троих стражников, оказавшихся рядом с ним. Потому что никто больше не использовал ни таких боеприпасов, ни таких средств.
— Я в него не стрелял, отклонил болт некромант.
— Ты думаешь мэтру дер Вирго есть какое-то до этого дело? Причина — ты! Остальное его вряд ли будет волновать. И он очень и очень мстительный человек. А еще, как ты понял из приставки «дер», он аристо, выбравший стезю мага.
— Лучше надо было щенка натаскивать! — возразил я, изображая запальчивость.
— Может и так, — неожиданно согласился со мной Турин, — Но это никак не отменяет того, что именно ты стал причиной его смерти.
— Не Руг Темное Солнце?
— Кстати, о нем… — не ответил на прямой вопрос сотник, а воззрился с явным удивлением, как и я, на перебиравшихся через завал Крома и Улафа Безжалостного, двигавшихся с грацией и сноровкой беременных черепах.
Вид у обоих был одинаково жалким, почти родственным. Оба с опаленными бородами, в крови, одежда в прорехах и грязи. А в глазах просматривалась пустота, обреченность и виденье некоей только своей картины. Эдакое общение с духами. Совсем, как у новобранцев, переживших первое боестолкновение, когда рядом погибли товарищи, и смерть прошла совсем рядом. Разминулась чуть-чуть. Заметив сотника, они поковыляли к нам, и по мне оба одновременно мазнули безразличными взглядами. Что само по себе являлось нонсенсом. Ни толики злобы или ненависти. Действительно, что-то пошло не по плану.
— Что еще произошло? — спросил мрачно лэрг, предполагая проблемы. Странно, неужели не доложили, вроде бы он говорил связь имелась? Я думал он со мной беседы беседовал, имея полную картину произошедшего. Неужели настолько Ситрус на мозги воздействовал — базовые командирские рефлексы напрочь отключились?
Впрочем, справедливости ради, когда Турин появился, бой явно уже закончился. Сейчас, со стороны деревьев, перегородивших дорогу, раздавались лишь характерные звуки пил и топоров, да команды мирного характера. А еще рядом с нами стонали редкие раненые, которых оставшиеся в живых строители и пара знакомых на лица черноягодцев, но неизвестных по именам для Глэрда, принесли к Амелии. Та занималась делом, используя в качестве стола одну из телег. И, судя по всему, ей приходилось непросто — слишком побледнела, осунулась. Коротко переговаривались мои бойцы, стаскивающие трофеи и гоблов, они перешучивались между собой. А чего им грустить? Живы, возможно получат долю из трофеев, а враги мертвы. Командир самый крутой и так далее. Жизнь удалась. Пока вещи не сортировали, но самые ценные, похоже, заносили в фургон, передавая рабыне знахарки. Она отчего-то не помогала хозяйке, а оставалась в доме на колесах.
— Черное солнце, лэрг! Черное, мрок его подери, солнце! Такого быть не должно! Как? Как такое могло произойти?! Даже мы с Улафом едва не сдохли! И я потерял тотем, умение… — едва не плача, на нерве заявил Кром.
— И я… За что? Спрашиваю, за что нам такое наказание? Ты говорил, что все будет хорошо! — поддержал Волка Медведь, а глаза покрасневшие, шалые.
— Как? — взревел вновь Турин, от него вновь ударила волна жути, от которой оба визави едва не рухнули на пятые точки. Да и меня пробрало, но слабее, чем в первый раз.
Не знаю, Эйден меня дернул, или остатки адреналина, пагубно влиявшие на мозги и вновь по ним ударившие из-за пси-атаки, но я открыл рот, понимая, что не место и не время.
— А я вам говорил! Бойтесь гнева Кроноса! Вы же всё…
И тут мне прилетел мощный боковой удар от Турина, который перевернул несколько раз мир перед глазами.
«Исцеляющее дыхание Альтуса» обожгло шею и грудь, как всякий перегорающий амулет. Прежде, чем завоняло паленой кожей, успела пронестись и мысль, что подлый гобл заявлял о том, что данный артефакт не перегорает при полной разрядке. Обманул, псина? Однако прежде, чем испариться, магический доктор все же успел меня залечить полностью, потому что несмотря на несколько выбитых зубов, плавающих в крови во рту, новые находились на своих местах.
Выплюнув на землю красную кашу, провел языком вновь по ровному ряду, и поднялся на ноги под тремя парами ненавидящих взглядов. Не обращая внимания, попытался нашарить цепь с черепом под одеждой. И не обнаружил ее на месте.
— Турин, ты, что творишь, мрочий слизень?! Лирнийский ты паскудный червь! — подскочила Амелия.
— Женщина… — в своей обычной манере хотел оборвать ее тот, но не тут-то было.
— Да, я женщина, как и то, что вы — не мужчины! Аристо опять спас всех нас от гибели лютой! А ты тут вместе с этими ублюдками хочешь убить мальчишку!
— И зачем это? — ничуть не наигранно удивился сотник.
— Чтобы всю славу приписать себе, когда пальцем о палец не ударили! Когда вместо того, чтобы защищать нас и ценный груз, ковырялись в носу и заднице! Жевали сопли! А теперь, когда опасность миновала, захотелось в глазах наместника выглядеть чистенькими! И воинами! А не мрочьими уродами! Запомни!..
— Он получил за дело! — так же на эмоциях перебил девушку рыцарь.
— Ты его убил бы, если бы не…
— Именно! — взревел Турин, и передразнил, — «Если бы не» не! Я знаю, что делаю, знахарка! Лучше помоги нуждающимся. Их слишком много! Разберемся без бабьих юбок!
— У тебя уже есть своя или подарить? — не захотела сдаваться целительница.
— Что?!
— Ты мне должен, — уверенно вклинился в великосветскую беседу я.
— Что-о-о-о?! — еще громче проорал тот.
— Исцеляющее дыхание Альтуса. И виру за то, что едва не отправил в царство Мары, — отнюдь не такого спокойного ответа ожидал тот.
— Это твое наказание! За дерзость! — заявил лэрг, ничуть не тушуясь и не смущаясь, но я его не слушал.
А раз уж начал, то продолжил закреплять рефлекс, а также страх перед небожителями. Который один черт промелькнул в пустых глазах Волка и Медведя, когда я произнес первую фразу про гнев Кроноса. И теперь посмотрел на глав родов с насмешкой, не обращая внимания на сотника, которому все сказал. Получилось, несмотря на разницу в росте глянуть пренебрежительно и эдак сверху вниз.
— Вы спрашиваете за что? Вы стали плохо слышать? Еще раз повторю. Я. Вас. Предупреждал. Вам Кронос сколько раз показывал, что не нужно пытаться убить того, на кого он имеет свои планы. Он сколько вам давал шансов одуматься? Остановиться? Вы же решили, что вам и Высшие не указ, вмешиваясь мерзкими грязными ручонками в их дела, пытаясь попрать их волю! Но нет… Жалкие букашки! Слизни из выгребной ямы дешевого борделя! Поэтому он и не дал вам сдохнуть сегодня, чтобы каждый, глядя на вас, и тебя сотник, это тоже касается, понимал, к чему могут привести плевки в сторону Кроноса! И насчет покровительства. Как я думаю, он может пересмотреть свое отношение. Кто-нибудь это оспорит?
Все молчали. Переваривали. Учитывая новые вводные данные, я понял, само подсознание толкнуло меня на кажущийся опрометчивым шаг своим первым высказыванием. Именно такое и нужно было для завершающего аккорда. И четкого осознания всеми вокруг — Высший за меня.
— Все, мы тебя услышали. Насчет виры, подумаю и сообщу свое решение в Демморунге. Теперь помолчи, аристо. А вы почему мне не доложили о потерях сразу же? А, наоборот, сказали, что с угрозами благополучно справились?
— Мы ничего не докладывали! У нас нет амулетов связи! Твои люди, лэрг, остались за другим обвалом. Их вроде бы всего два, вот этот, и за ним следующий. Разве ты не знал? — потыкал большим пальцем куда-то за спину староста, — Две телеги с возницами тот завалил. На моих глазах. Там в живых тоже никто не остался. Затем повалили гоблы, в скале проем открылся. Но как-то лениво. Мы с ними довольно быстро справились, хотели помочь стражникам позади, перекрикивались с ними. Они тоже нам сказали, что все у них хорошо. И тут в спину, через вот этот мрочий завал прилетело Черное солнце… Отсюда! Среднее, судя по всему. Результат… Все вокруг превратилось в тлен, наши лучшие люди, повозки, волы, тирки и тяжеловозы, как и скакуны… Все пропало. Все! Только прах и пепел остался. Если бы не наши сильнейшие тотемы, как у глав родов, то и нам настал конец. Но умений и защитников мы лишились.
Лэрг кивнул, показывая, что все понял. Затем чуть помолчав спросил:
— Почему ты решил, что это было Черное солнце?
— Оно было таким, как и говорили наши деды и знающие люди, которые с ним сталкивались — темный шар, скованный ненавистью и злобой, какая ощущалась кожей. Он затем взорвался, осветив вокруг все первозданным мраком, — звучало глупо, по крайней мере, в моем переводчике, но все было понятно.
— Откуда прилетело? — переспросил сотник.
— Говорю, из-за завала! Отсюда! Точнее, через завал, да вон видишь, какая ровная дыра! Это вот оно проделало! Все наши мертвы! Понимаешь, ты?! Мертвы! — повторил опять Кром.
— Мои тоже… Как в глаза матерям и женам смотреть, детям?.. Столько людей за последнюю декаду потеряли, — выдохнул Безжалостный, — Будто война… А ведь…
Но лэрг стенания не слушал, он повернулся ко мне, как древний линкор орудия навел.
— Аристо, говори, как было! Иначе, клянусь Кроносом, я пусть и приму муки, и многое другое, но убью тебя здесь и сейчас, — паладин не шутил, — Когда и зачем некромант использовал это заклятье?
— Откуда я знаю? Он пытался бить по мне молниями, затем швырнул какой-то шар, каким не поп…
— Глэрд… — как-то утробно прорычал сотник.
Сам же говорил, стараться молчать про перчатку, что я сейчас и делал.
— Я его отбил, — не стал добавлять, «ты ведь научил».
— Не может быть! Как?! — проревело два слитных голоса рядом.
— Рукой, — не вдаваясь в подробности одним словом объяснил и не соврал.
— Великий Кронос! — накрыл лицо ладонью лэрг, он понял, что случилось. Уверен, "вспомнил всё", как в одноимённом фильме.
— Значит, это ты, дитя Эйдена, ты… — тыкал в меня пальцем левой руки Кром, потешно размахивая культей, — Надо было тебя удавить! Тогда еще! Отдать чертовым гоблам! Почему везде ты?!
— Надо! Говорил, убить! — вторил ему Медведь, сейчас едва не задыхающийся от ярости и тянущийся к родовому клинку.
— То ли еще будет! А ты чего клешнями размахался, как пеликан? — ничуть не испугался агрессоров, теперь мы далеко не на равных, — И лучше помолчите оба или… — вызвал райса, тот сделал облет и исчез, повинуясь приказу.
Лица Улафа и Крома выражали всю гамму ненависти, злобы, желания рвать зубами врага, в общем, добился всего кроме испуга. Но появление тотема все же заставило сбавить обороты.
И в этот момент отпиленные кроны деревьев, явно магической силой, были отброшены в сторону. Будто великан пучок травы поднял с земли, рассмотрел и выкинул. Появился один из магов, и судя по злому лицу немолодого усатого мужчины, а также родовой печатке аристо с затейливыми вензелями, именно мэтр Нессер дер Вирго заглянул на огонек. Оружия на виду у него не имелось, но это ни о чем не говорило, данный человек сам был опаснее любого клинка.
Одет он был в длинный дорожный кожаный плащ, волосы с проседью, голову охватывал обруч из серебристого металла с тремя черными камнями над переносицей. Сапоги были интересными, точнее носки их, усиленные черепами каких-то тварей, чьи клыки торчали вверх на манер кабаньих.
Шагал широко и тяжело. По каменным плитам звенели шпоры.
Нет, зря я для прекращения свары и стараясь не допустить убийства собой же глав родов Волков и Медведей, вызвал тотем. Староста и Улаф пока мне требовались живыми. Но на повторный раз с материализацией у райса попросту могло не хватить сил. Я прикидывал, как можно убить мага, пока он к нам неторопливо приближался, окидывая цепким взглядом окружающее побоище.
— Лэрг Турин, — обозначил кивок тот.
— Дер Нессер, — сотник вернул жест.
Вы бы еще расцеловались, не виделись максимум час.
— Давай отойдем в сторону. И ты мне поведаешь, что здесь случилось. И кто виновен в гибели моего ученика. Юноша подавал надежды, я знаю его мать и отца… Не каждый день при таких непонятных и странных обстоятельствах умирает подающий надежды аристо, выбравший стезю полноценного боевого мага.
— Хорошо, — высокопоставленные деятели отошли метров на двадцать.
Я, не обращая внимания на Крома и Безжалостного, двинулся к Кевину.
— Трофеи почти все собрали, гоблов обездвижили. Все ценное сложили в фургон. Остались огры. Головы, снаряжение и доспехи с них погрузим на телегу плотников, уже договорился. Оружие поедет в нашей. Хольки с мертвых сняли, башку шамана принесли, как и две минотавров. Человеческую брать не стали, там и нечего — в шлеме почти каша.
— Это еще кто?
Оказалось рогатые, каких я обозначил, как дикобразы, не относились к роду людскому, а являлись гуманоидами с бычьими головами. И отнюдь не с зубами травоядных. Поэтому рога на шлеме здесь были необходимостью, а не блажью, точнее прорези в металле под них. Специально сходил к раздетым телам, мои воины не оставляли за собой даже мятых железяк. Единственное различие с обычными людьми у этих кадавров — голова, даже на месте ожидаемых копыт — обычные ступни. В общем, непонятно.
— Первый раз вижу. Откуда такие звери? — задал вопрос Кевину.
— Неизвестно. Может из других миров, а может, древние вивисекторы, жалкие наследники которых — маги с Кровавых островов вывели их зачем-то. Их немного, встречаются в цивилизованных странах редко. Чаще, где есть вот такие же проклятые земли. Пусть не аристо, но часов пять-шесть, если нет поблизости призраков могут дыхание Хаоса и Тьмы пережить даже без света Ока Богов. Глэрд, чтобы снять шкуры и отрезать головы огров, требуется твоя помощь, в первом случае пару надрезов сделать родовым клинком. Другим протыкать замучишься. Потом она стягивается, как перчатка и под ней вторая кожа. Вот та режется довольно легко. Печень и сердце мы в гобловские мешки положим, какие похуже. Они все пустые, под добычу их твари припасли. Нормально?
— Да, нормально. А из него я сапоги обещал сделать, — показал на тушу предводителя.
— Дело это хорошее, как и в доспехах и одежде шкуру огров использовать. Но лучше подожди года четыре. Ничего с ней не произойдет, а у хорошего мастера только лучше станет.
— Это еще зачем?
— Ты же еще растешь, Глэрд, жалко будет потом такую одежду на сторону продавать или отдавать. А тебе еще Ледяной путь нужно пройти. Готовиться надо.
Такое ощущение, что про эту дорогу знали все вокруг, кроме меня. Надо срочно закрывать пробел в образовании.
Надрезов понадобилось не пара, я провозился с каждым телом, даже с располовиненным, минут по десять.
— А вот это чистый адамантит, полосы из арканской голубой стали с изрядной примесью черного серебра. Ее я видел. Еще и селленит, — десятник показал пальцем на синий камень в навершии рукояти палиц, какие они вчетвером забрасывали в телегу. Две дубины имели красную ауру, а одна бордовую. То есть, годились для трансформера.
— Дорогие?
— Очень! Сколько стоят сказать не могу, но слышал — много.
— Отлично.
— Без браслетов, как оружие они ничего не стоят! Поэтому не забудьте, — веско вмешался в разговор подошедший дер Нессер.
А ему что нужно?
Я же проводил взглядом коллегу мага, который принялся колдовать рядом с завалом. Послушник, мать его, Ситруса. Вот от кого следовало держаться подальше. От улыбчивого рыхлого добродушного мужика со взглядом завсегдатая пивного бара, глядя на него никогда не подумаешь, что перед тобой боевая машина, плазменная установка.
— С энергетическими браслетами же… Они просто бесценные. Особенно вот этот экземпляр, — маг показал пальцем на светящуюся густым красным палицу. Проявлялись такие особенности в спектре, способностью видеть в котором меня наделил Оринус. Подошел и сотник, тоже мазнул ленивым взглядом по телам. Никто при мне не докладывал о количестве жертв, сколько всего выжило из каравана. Но, судя по всему, потери были внушительные.
Соберемся, выдвинемся — прикину.
Ни Волк, ни Медведь до сих пор не оправились от произошедшего, не пришли в себя, как-то оба ссутулились, стали меньше, напоминая побитых псов. Сидели на одной из телег, смотрели, как живые стаскивают в кучу мертвых, чтобы сжечь, иначе оглянуться не успеешь, как те поднимутся. Злорадства по отношению к цвету нации я не испытывал. Впрочем, жалости тоже. Безразличие, плюс мне требовались знания. Много специфических знаний. Без наличия тотемов у собеседников получить их гораздо проще.
— Глэрд, подойди сюда. Турин, засвидетельствуешь, — тоном, не терпящим возражений, приказал мне маг, к сотнику же обратился нормально, но тот все равно почему-то нахмурился, сосредоточенно кивнул, а тот заговорил, торжественно, словно на светском приеме. По крайней мере, как их показывали в сериалах, — Я, мэтр Нессер дер Вирго, не виню тебя, Глэрд Аристо, в смерти своего ученика, то имела место случайность. Более того, он сам стал причиной собственной же гибели, не приняв должных мер предосторожности. Говорю один раз здесь и сейчас, да услышат это Высшие. И я предлагаю тебе, Глэрд, стать моим учеником!
Кто-то бы воскликнул, «вот это поворот». Но не я. Во-первых, уверен, имелись клятвы в таких отношениях, какие обязывали и принуждали меня ко многому, а еще не следовало забывать, что передо мной такой же аристо со всеми вытекающими. А, во-вторых, решение волшебник принял в тот момент, когда узнал о произошедшем с Солнцем Мертвых. И всё дело в перчатке из наследия Иммерса Сумеречного, на которой нет-нет и останавливался взгляд мага, тогда в нем зажигался нехороший такой исследовательский огонек.
— Я не инициирован, — указал на возможное препятствие.
— И это хорошо! — сказал, как отрезал тот, а лэрг только головой закивал, как скакун под его седлом, — Значит, к ней и к учебе я смогу тебя основательно подготовить, ты же избежишь множества ошибок, совершаемых неофитами.
— Постараюсь пояснить, — ответил и заметил, как в глубине глаз мэтра вспыхнули злые всполохи. Хорошие зеркала души — все мысли и эмоции, если я не ошибался, были в них, как на ладони, — Ученичество, тем более у такого уважаемого и известного мага, как Вы — это ответственность. Ответственность, которую нужно оправдывать всегда, везде и всюду. Как, например, я делаю сейчас, исходя из того, что моим учителем фехтования и боевых искусств стал сам лэрг Турин, — тот захлопал сначала глазами, а затем видимо вспомнил, кивнул с меньшим энтузиазмом, — Я должен тщательно подумать, понять, смогу ли достойно пройти и этот путь. Не забывай, почтенный дер Вирго, мне нужно еще делами доказать великому герцогу, что я муж и владетель по праву. Потому что после моего положительного ответа обратного пути не будет. Все верно?
— Верно, — маг отчего-то принялся сверлить злобным взглядом, но не меня, а сотника, который, впрочем, встретил его спокойно. — Хорошо! Но времени тебе два дня! Затем, пока я нахожусь в Демморунге, либо пошлю запрос, чтобы мне прислали кого-то еще или найдется кто-то там. Скажу честно и сразу, мне бы очень хотелось, чтобы моим учеником стал именно неинициированный аристо, а таких очень мало, только поэтому и оказал тебе честь.
Во как.
— Я очень ценю твое предложение, мэтр! — с пафосом изрек, склоняясь в полупоклоне.
Маг только фыркнул.
Наконец приступил к насущным делам. Матерясь и вывозившись в крови больше чем во время сражения, отделил здоровенные бошки от плеч. Несмотря на то, что их было всего семь, в телеге они выглядели внушительной горой. Гоблов в живых оставил только троих, положив их рядом с вождем, которому на всякий случай заткнул еще и пасть. А ну как заинтересует Турина.
Неожиданно мир вокруг вздрогнул, затем показалось, что сама земля просела, после ударила по пяткам. Пронеслось над горами и лесом глухое:
— Бдууууммммм…
Заметалось эхо и звуки многочисленных обвалов.
А вокруг, во взвеси из мороси и грязи заржали и зафырчали лошади и тирки, понесся мат и однотипные вопросы от людей.
Еще через несколько секунд вершина Подковы провалилась на глазах, а в небо взметнулось желто-черное облако. Вновь зашумело, загрохало, загрохотало.
— Ну хоть что-то прошло по плану, — сказал тихо лэрг, оказавшийся рядом, а затем повернулся ко мне, — Вот затем и нужно было, чтобы враги похитили кибитку, доставили ее своими руками в подлое логово, где и попытались добраться до ценностей. Теперь минимум на цикл угрозы из подземелий по дороге из Черноягодья в Демморунг, можно не опасаться. А то распоясались… — и хищно ухмыльнулся, — И если бы все прошло нормально, без твоего вмешательства, то и жертв никаких не было бы. Максимум потеряли бы случайно человека, может пару. И все… Сейчас же, как будто мы бились с легионом исчадий тьмы. Да, много сегодня тварей уничтожено, но тебе не следует расслабляться. Руг Темное Солнце, я уверен, выжил, как и огры. И теперь некромант сделает все возможное и невозможное, чтобы добраться до тебя. Именно из-за того, что он увидел, не стал продолжать сражаться. Может быть, он бы победил, а может и нет. Но имелось нечто важнее его жизни. Это знание. Местоположение артефакта Великого мага прошлого, а такие вещи бесценны, как и знания, которые они дают. И он уже спешит сообщить своим коллегам по грязному ремеслу про находку. И тебя они найдут везде. Так что добрый совет, тебе нужно уезжать из Черноягодья, — странная логика, найдут везде, но ты давай — с попутным ветром подальше.
— А смысл? — задал закономерный вопрос.
— Время. У тебя будет время. Если ты доживешь до инициации и попадешь в стены Первой Магической Академии, то никто из них больше ничего не сможет сделать. Поэтому, самое умное сейчас — уехать подальше от Земель Хаоса.
— Я обязательно подумаю над этим, — и про себя добавил «но когда-нибудь потом».
Если даже не принимать в расчет серьезность задания от Кроноса и санкций за его невыполнение, то приют, при отказе от владений, не место, охраняемое подобно имперской сокровищнице. А Турин обеспокоился не моим здоровьем и благополучием, а тем, что и огры, и гоблы, и даже чертов некромант с минотаврами, будут кружить и орудовать рядом с Черноягодьем со всеми вытекающими. А лэрг всегда защищал свои инвестиции. И вполне возможно, за гибель своих людей отомстит. Мне. С холодной головой, когда будет ему выгодно и нужно.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Ярко вспыхнул и погас погребальный костер, отправляя души погибших людей в царство Мары. Пламя поглотило и остатки живых мертвецов, и трупы гоблов, и выпотрошенных огров, оставив после себя лишь серый пепел и едва заметное чуть зеленоватое свечение. Лэрг, стоящий рядом со мной и смотревший куда-то в небеса, болезненно поморщился, скрипнул зубами, когда от этого марева отделилось ровно пять сгустков размерами с кулак взрослого человека. Они, повисев с секунду на месте, мгновенно переместились к сотнику. Замерли в полуметре от него на уровне глаз, а затем друг за другом, превращаясь в желтые смазанные линии, вонзились в родовую печатку.
Последовала череда едва заметных вспышек, и с каждым, пусть будет, «поглощением» лицо Турина бледнело и бледнело, даже как-то осунулось к концу скоротечной процедуры, а сам он едва заметно покачнулся, словно на миг потеряв равновесие. Если бы я стоял дальше, то вряд ли мне удалось все подробно рассмотреть.
Эффект от клятвы крови? Да, де Кроваль провел подробный ликбез, но о таком не упоминал. Сам не знал? И куда пальцем не ткни, столько открывалось нюансов… И с ними требовалось разобраться не просто здесь и сейчас, а давным-давно. Но когда? И кто откроет истину?
Добрые наставники из сериалов не спешили приходить на помощь. Святые, впрочем, тоже. Да, хорошо иметь учителя, который никогда не лжет, правдиво и предельно обстоятельно отвечает на все вопросы, знает всё и обо всем. Его картина мира «правильная», не искаженная, единственно-верная. Гуру живет чаяньями воспитанника, не имея ни собственных интересов, ни собственных амбиций, какие могли бы вступить в реальный конфликт с устремлениями подопечного.
Впрочем, мне подобные деятели не нужны, как-нибудь без сопливых осветит путь Сердце Иратана, но катастрофически не хватало самого главного ресурса — времени. И подлые враги, вместо того, чтобы подождать пока я взрасту на местных экологически чистых продуктах и разберусь во всем, пытались не просто нагадить, а отправить в царство Мары.
Судя по реакции окружающих, никто кроме меня зеленых летающих шаров не заметил, маги церемонию погребения не почтили присутствием, тело же ученика дер Вирго, вернее остатки от него, завернули в полог из сантика и погрузили на телегу.
А хотелось точно знать ответ на вопрос: новые грани восприятия реальности открывали очки де Лонгвиля или так себя проявляло специфическое зрение — награда от Оринуса? И не уточнишь — последний почему-то не появился после щедрого подношения в виде душ тотемных артультовцев и великана, которого прикончил Жнецом. Видимо, обожрался рогатый, устроил послеобеденный перерыв. Я же рассчитывал на награду. Или, как вариант, присутствие рядом паладина Кроноса не позволяло мне переместиться туда, где «время не имеет власти, но оно ограниченно».
Не успел подумать, заострить внимание на небожителе, как сморгнул и в мгновение ока оказался на знакомой поляне со стелой в виде каменного пальца, а вокруг все так же зловеще шелестел темный древний лес.
И никаких туннелей, никакого мерцания вращающихся звезд, никаких спецэффектов — вот стоял возле тирка, а вот уже напротив щерился однорогий монстр, или все же единорогий, учитывая расположение данного нароста.
— Человек из другого мира… — сделал тот многозначительную паузу.
— Глэрд, называй меня Глэрдом, так будет проще и быстрее, — вклинился я, ничуть не удивляясь происходящему. Достали со своим пафосом, сам уже начал не просто говорить в такой «возвышенной» манере, даже порой и думать. А это — время.
Повисло молчание из тех, что называли «тягостным» или «гнетущим». Гигант с каким-то недоумением и непониманием смотрел на меня, будто с ним неожиданно заговорила трава или мирный камень. Глаза существа полыхнули багряным огнем, а на меня как бетонная плита с небес обрушилась, едва не провалился вперед, едва не распластался на земле, обнимая ее.
Незримая сила, надавив, не исчезла. А продолжала пытаться сломить меня, действуя, как пресс. Гидравлический. А еще тело вмиг покрылось мурашками и задрожало от знакомого наведенного ужаса. Если брать за точку отсчета встречу с Кроносом, отметил, что все легче и легче переносил это воздействие. Пусть сердце и бухало, а сам едва сдерживался, дабы не заорать или совершить еще какую-нибудь глупость, однако все познавалось в сравнении.
Даже смог удивиться в первые секунды: неужели обладая такими средствами, они ничего более радикального придумать не смогли, кроме банального вызова паники у реципиента? Та же ксеноматка обладала куда большей фантазией, хоть интеллектом и не блистала.
Впрочем, где-то утрировал, потому что несмотря на браваду, к борьбе с самим собой приходилось прикладывать всю силу воли, все сосредоточение. Перед глазами вскоре закружили, завальсировали разноцветные мерцающие пятна и объемные сложные фигуры совершенно фантастических конфигураций. Зрение постепенно становилось тоннельным, а я зафиксировал взгляд на Оринусе, словно в прицеле активировал режим сопровождения цели, только красных линий не хватало.
Ноги отказывались держать, чувствовал вот-вот рухну, но больше всего хотелось развернуться и бежать, мчаться прочь. Даже живая чаща выглядела более безопасным местом, нежели нахождение рядом с Оринусом. И это несмотря на то, что я кожей чувствовал ее желание вонзить в мягкую плоть сотни острых сучий, а затем, оплетая корнями, ломать кости. Отрывать конечности. Пить вместе с болью саму душу.
В какой-то момент давление настолько усилилось, что я не выдержал, рухнул на одно колено, успев левой ладонью упереться во влажную землю. И почувствовал, как из ушей и носа хлынула кровь. Привкус ее оказался и на языке. Она-то и стала спусковым крючком. Триггером.
Медленно, словно преодолевая сопротивление самого воздуха, ставшего густым и вязким, ухватился за рукоять ятагана, как тонущий за спасательный круг. И сразу стало легче дышать, и с каждым новым вздохом сначала зажглась, а потом принялась разрастаться и заполнять собой каждую клеточку мозга первобытная ярость. Затем перехлестывать. Она погасила все остальные эмоции и ощущения, осталась лишь красная пелена, которая заволакивала и заволакивала поле зрения.
И дикое чувство, граничащее с безумием, когда хочется убивать все и всех, невзирая на их вину или невиновность, только потому что повстречались на пути.
Амок — вот правильное определение такого состояния.
Одновременно с бурей в душе присутствовало и какое-то ленивое осознание, что это кинжал вливал и вливал в меня дополнительные силы. Именно они позволяли сопротивляться страху и ужасу, замещая, побеждать их. А изогнутое лезвие, казалось, после многочасовой борьбы, наконец-то с шелестом покинуло ножны. Левая рука в древней перчатке сжилась в кулак, загребла землю вместе с травой. Злорадная предвкушающая мысль породила такую же усмешку — наследием Иммерса отобью любое заклятье в сторону урода. И пусть он борется сам с собой.
Мешанина мыслей. Одна часть боялась, вторая жаждала убивать и прикидывала как это сделать, а третья понимала, что сейчас со мной справится даже малолетний ребенок. Легкий тычок в бок, падение, и вряд ли найду сил, чтобы подняться. Любое сопротивление вело здесь к поражению. Это аксиома, постулат. Но… Внутренняя ярость была намного, намного сильнее рационального — «покорись, склонись», и сразу станет легче. Не дождетесь, суки! Наоборот, отрежу, оторву еще одну рогатую башку!
Вижу цель, и плевать на препятствия.
Грохот, как от грозового фронта почти оглушил, в звуке с трудом разобрал:
— Хорошо, человек, да будет так!
Неожиданно давление пропало, а сам гигант ощерил пасть с акульими зубами в явно благодушной ухмылке. Хотя… что мне известно о мимике чудовищ? Вот-вот.
— Я доволен. Действительно, тебя стоит запомнить. Но в следующий раз, дерзость такого порядка не останется безнаказанной. Всегда помни, с кем ты говоришь, и кто перед тобой!
С трудом поднялся на ноги. В голове пульс ударами кузнечного молота разгонял по углам любые мысли, единственное, что радовало, он потихоньку затихал. Провел по лицу рукой в печатке, и засохшая кровь осыпалась трухой с щек и подбородка. Ощущение, что противодействие чужой, чуждой воле длилось не один час. А еще вся одежда насквозь была мокрой от пота.
Нормально прилетело.
И чем мне удалось задеть чувство собственной важности Оринуса? Где проехался по нему ржавыми траками стотонного древнего танка? Непонятно. И в чем заключалась «дерзость»? Черт его знает! Вывод: осторожней нужно быть и аккуратней, а то действительно на ровном месте дадут прозвище Мертвый Глэрд Убийца Камнеголовых, ключевое слово в таком позывном первое. Вновь выругался. Действительно, какая мне разница, как называла меня эта тварь? «Человек»? «Разумный»? «Пришелец со звезд»? Хоть горошком, главное, чтобы в печь не сажала.
И вообще, какого Дьявола я отрыл рот?
Вновь осознал ущербность этого тела, когда ты не контролируешь количество впрыскиваемых в кровеносную систему различных веществ и гормонов, а еще что не можешь, при необходимости очистить ее от их присутствия. Мало того, у тебя отсутствует диагност, необходимый для четкого понимания происходящих в организме процессов.
Слишком для меня нехарактерное поведение.
— Что ж, смертный, теперь ты можешь говорить смело, а главное по праву, что твое имя знают и боги. А это очень, очень многое значит. Мне понравились твои последние дары! И видит Бездна и Великое Ничто, я желал получить именно эти жалкие мерзкие души! И теперь они познают всю ту скорбь, какую познал я, когда те отравляли мою сущность недостойными подношениями! Оскорбляющими! И пусть теперь они страдают век и безмерно!
— Пусть, — согласился я.
А так, единорог вел себя как маленькая избалованная девочка — здесь обидели, тут оскорбили, там неправильно сказали. Впрочем мое одобрение оратору не требовалось, он продолжал вещать:
— Жалкие бессильные дети, которые сами едва цеплялись за жизнь, такие же беззащитные девки и слабые хуманы, все они умирали в мучениях на моих алтарях… И этим аскам казалось, будто именно мне такое нравится. Я — воин, повергший Огнеголового Змея, поразивший Ткачиху Грез, убивший Туманного Волка и многих, многих великих чудовищ. Превращавший армии других богов в пепел и пыль, как и убивал самих их, или придумывал нечто хуже. Тот же Дисс Повелитель Праха был обращен мною в лед, скрыт под ним, но остался жив… Я сжигал легионы Хаоса, срубил голову не одному генералу Тьмы… Бабы, дети… Плевок! — из багряных глаз вырвалось такое же пламя, — Это плевок в меня! Да, верно! Нет ничего лучше, уж поверь, чем наслаждаться криками боли своего кровного врага, и это я тоже умею делать! Заставлял плакать и молить! Ломать их волю! Заставлять перед смертью склоняться и покоряться. Но для того, чтобы занять место в моей пыточной, нужно быть хотя бы равным по силе мне. Выходит, что Туанис Повелитель Мертвых тождественен безродному слепому щенку, появившемуся на свет вчера? Кто такая Властительница Разлома, повелевающая силами Бездны, и кто та дурочка, у которой просто недавно пошла первая кровь и которая не успела даже познать мужчину?
Я молчал. Запоминал не только пламенную речь древнего божества, но и вспыхивающие на стеле колдовские символы. Их порядок. Подозревал, что спич — всего лишь желание Оринуса надавить на эмоции, показать, что, мол, он не людоед, а жертва обстоятельств. Ну-ну… Всегда есть варианты, и если уж совсем невыносимо смотреть на мир, и ты устал бороться, то можно совершить харакири.
Ты выбираешь сам.
По каменному монументу вновь пробежали фиолетовые огни, складываясь в причудливые символы. И чем больше смотрел на них, тем сильнее накрывало желание обязательно раздобыть нечто донельзя разрушительное, типа взрывчатки, какую использовал лэрг, и попробовать подорвать чертов реликт. Или воткнуть родовой клинок в центр стелы…
Прогоняя самоубийственное наваждение, даже головой встряхнул.
Уж, не Кронос или Дисс пытались повлиять на меня через кинжал? Повелитель Праха, благоволивший некоторым родам, если брать за истину, что именно он посещал отца Амелии перед передачей мне дара Росомах, далеко не так бездеятелен и скован, как следовало из пламенной речи Оринуса, победителя всего и вся.
Проклятые боги, проклятая магия. Везде засада.
Вложил ятаган в ножны. Задумался, прикидывая уже холодным разумом гипотетические варианты, как уронить стелу. Разминка для мозга. И выходило, что можно такое осуществить. Если правильно выбрать средства. Меры безопасности у Оринуса не на высоте, например, на мне сейчас вся имевшаяся амуниция и все оружие. И не поэтому ли на аудиенцию к Кроносу я попал абсолютно голый, за исключением перевязи с кинжалами, очищенными от проклятия его силой?
— Кстати, Глэрд, — продолжал делиться горестями Оринус после продолжительной паузы, скорее всего, предавался сладостным воспоминаниям, — Если ты убьешь Дорруна ин Наороста, какой весьма фривольно трактует служение мне и имеет множество последователей, то я щедро, очень щедро тебя награжу. Но он должен сдохнуть в мучениях, до конца испив то, от чего впадает в экстаз. Слово!
И с последним затухающим звуком, тонущим в чащобе, вспыхнула полностью стела белым свечением.
— У меня есть несколько вопросов, — отвечая, сделал паузу я, и дождавшись разрешающего кивка, продолжил, — Зачем, если тебе не нравятся подношения, награждать за них разных ублюдков? Не проще ли ничего не давать, а твоя паства сделает правильные выводы? Убиваем этих — получаем что-то, других — ничего. И где искать этого жреца? Как он выглядит? И почему ты не можешь прикончить его сам?
Много, много вопросов. Каждый лучше задавать по отдельности. Но требовалось именно так, если правильно понимал психологию высших, не отличающуюся или очень и очень близкую к нашей. Хотя не следовало забывать, что все могло быть хитрой игрой однорогого.
— Ин Наорост там, куда ты сейчас направляешься — в Демморунге! — и опять мгновенная загрузка информации в мозг.
Цель. Среднего роста не толстый, но упитанный мужчина самой обычной наружности, не имеющий никаких бросающихся в глаза атрибутов, как у ин Сеналя или других жрецов. Из-за длинного плаща другая одежда не просматривалась. Все пальцы на руках унизаны кольцами и перстнями, в мочке левого уха серьга из красного золота с черным камнем. Жрец не выглядел опасным, однако судя по тому, кто его заказывал, следовало отнестись к нему серьезно. Впрочем, дед, да и ротный, вдлабливали простую истину — к любому вопросу подходить со всем возможным тщанием.
— Больше никаких сведений предоставить не могу, есть силы выше меня, именно они и служат ограничением. Знаю одно, он через три дня покинет Речную Крепость. Там ин Наорост проживает рядом с Третьей Торговой Площадью на улице Медной, — я получил еще один пакет данных, — А вот где его искать потом, мне будет неизвестно! Помни, предоставишь его душу, получишь очень, очень много!
Я молча кивнул, вводные принял. Оринус побуравил меня взглядом, а затем продолжил:
— И почему ты решил, что я награждаю только бастардов? Я награждаю всех, кто приносит дары, — вот тебе и тонкости перевода, для меня «ублюдок» — это ругательство, а для них просто внебрачный плод любви, — Это Закон. Он такой же древний и незыблемый, как и тот, по которому никто из Высших не может забрать свой дар обратно, если разумным были выполнены все условия для его получения. Или не нарушаются другие, позволяющие вмешаться на таком уровне. Будь все просто, как ты рассуждаешь и сама реальность подчинялась бы каждому движению наших пальцев, то зачем тогда нужны были бы люди?
— Хорошо, — не стал обещать ничего определенного, сначала требовалось все выяснить, уточнить, — Единственный вопрос. Твой жрец сможет меня увидеть под «Пеленой Найта»?
— Не с помощью меня, — обтекаемо ответил однорогий, — Однако я уверен, ты сможешь убить его! Тебе это под силу. Ведь именно ты меня порадовал! И настало время для награды! Итак, что ты хочешь улучшить в Жнеце? Может быть, добавить первородный огонь, который легко и просто будет плавить любой доспех или… придумай сам! И с моей помощью ты превратишь трансформер в абсолютное оружие, каким можешь разить даже низших богов!
А вот и не угадал, и я не поведусь, не стану плыть по течению в задаваемом русле. Такая награда, похоже, одна из самых ничего нестоящих для Оринуса. Любую вещь можно потерять, добыть образцы лучше или с такими же приблизительно качествами. Вон, видел возвращение палиц в лапы двухголовых великанов, при этом в минуту по несколько раз, а не как у меня. Уверен, они не уничтожали ради такого свойства Собирателя душ.
Конечно, предложение хорошее, но оно не позволяло выйти по-настоящему на новые горизонты. Мне требовалось не железо, а обретение уникальных способностей, какие другими путями на данном этапе не получить и какие никто не сможет отнять, не убив. Улучшать на данном этапе физические параметры, а именно силу, ловкость, координацию и тому подобное, мне не требовалось. Я пока не уперся в потолок и знал, как двигаться дальше. Выяснил опытным путем.
Вмешательство в организм с целью повышения регенерации, иммунитета, прочности кожного покрова и многого-многого другого — тоже не вариант. Неизвестно как это отзовется на общем развитии и что скажет Амелия, а она продемонстрировала на личном примере запредельный уровень сопротивления любому урону, который достигался пусть не простыми, но доступными смертным методами и средствами.
А вот какой-нибудь ментальный блок мне просто необходим. На себе прочувствовал сейчас и не далее, чем час назад все прелести пси-атак. Самое паскудное — ступор, как и невозможность действовать даже на рефлексах. Вколачивай их, не вколачивай.
Эти мысли сформулировались в мгновение, в короткую паузу, после которой я сообщил:
— Нет, пока не требуется ничего для трансформера, еще не разобрался со старыми свойствами. Я хочу получить защиту от воздействий на разум. Чтобы приспешники Кроноса, его паладины не могли на меня давить, — Оринус, будто завис, явно ожидал, что начну перечислять, требуемые свойства «кладенца», а вышло иначе.
И теперь моя уверенность в том, что тот первым предложил самый простое для него решение, приближалась к ста процентам. Главные здесь слова — «для него». На те, боже, что нам не гоже. Примерно так говорил дед, подразумевая подарки, которые ни к чему не пришивались.
Пауза затягивалась. Как бы опять мнительный уродец не счел просьбу или требование дерзостью. А я ведь специально упомянул имя его врага. Наконец гигант неожиданно кивнул и сообщил:
— Да, я почувствовал эти миазмы рядом с тобой, когда призывал! Там все смердело ими! Защиту от аур всех Высших, тем более от Кроноса, который пусть и ненадолго, но стал Верховным среди предателей, я могу дать, но ты пока не заслужил такой Дар. Для этого тебе нужно убить не менее семи собирателей душ или в бою уничтожить Жнецом полтора десятка равных по силе моему аватару. В том мое слово! А ты проси соразмерно!
Средства наблюдения — один из важнейших пунктов. Как бы я не старался, но без очков Тикса или де Лонгвиля мои возможности понижались на порядок, если не на два. Видеть магические потоки, ориентироваться в беспросветной тьме — дорогого стоило. А если учесть, что предстояли походы в подземелья, то… На данном этапе отличный вариант, его и озвучил.
— Я не могу тебе дать магическое зрение, оно появится только после прохождения инициации, но после существует возможность его усилить, — Оринус явно разозлился, видя мое разочарование, какое я и не собирался скрывать, а еще попытался придать некое разочарованное жалостливое выражение. Мол, никакой ты не волшебник, так… черт какой-то, — Но есть выход! Могу, пусть и не сейчас, а когда ты принесешь в жертву пятерых собирателей, сделать так, чтобы ты видел искажения, исходящие от магических полей, конструктов и так далее. А кроме этого от многих других воздействий на реальность. Например, следы от божественного вмешательства, какое имеет другую природу, как и эманации Хаоса и Тьмы. И да, проникнись! Такое под силу только Оринусу Повелителю Третьих Врат Тлена! — я нарисовал молчаливый скепсис на лице, — Ты мне не веришь?! — от звуковой волны даже ветви на деревьях задрожали, — Слово!
Опять вспышка стелы.
Какой мнительный. Да и Кронос тоже весьма ревностно относился к сомнениям в его могуществе. А «слово», похоже, являлось неким неопровержимым доказательством. И, учитывая наличие Закона, о каком упоминал Оринус, то более могучие силы могли наказать лжецов. Следовательно, с большой долей вероятности он говорил правду.
— Да, верю я, верю, — тоном, говорящим обратное, заявил я, и вновь припустив в голос грусти и эдакой жалости к дарителю, спросил, — Ночное зрение-то хоть можешь?
— Не сейчас! — рявкнул небожитель, а за его спиной от уровня пояса устремился в небеса ревущий огненный столб. Не знаю, на что рассчитывал однорогий, но мне, несмотря на ситуацию и возможные последствия, с трудом удалось сдержать смешок, — Сразу нет, но поэтапно могу. Пока я могу значительно повысить твои возможности восприятия реальности! Ты станешь минимум раз в шесть лучше, чем сейчас, слышать, осязать, видеть, чувствовать запахи, ощущать вкус и при этом управлять способностью! И опять таким могут одарить лишь немногие из Высших! — последние фразы произнесены были не без гордости, — Усиление действует примерно час в течение шести, обратный отсчет активируется с первого раза, обнуляется по прошествии данного времени. И неважно оставались ли у тебя еще минуты или нет, они не складываются, — отлично, что работал ассоциативный переводчик, а еще я автоматически стал использовать нормальные и привычные единицы измерения. А то все эти си, малые и большие риски, клепсидры, удары сердца и прочее изрядно путали.
— Не совсем то, на что я рассчитывал… Ну да ладно, — опять построил фразу таким образом, чтобы тот не прицепился, но и показать, мол, не такой ты и всемогущий, как рассказываешь, паршивая овца, с которой можно было лишь взять клок грязной шерсти. — Если ты еще добавишь информацию, то тогда, действительно, награда будет соответствовать твоему статусу. А то… Понимаю, ты не в силах сейчас тяжких из-за подлости Кроноса и его клики. Да и самому, наверное, стыдно ограничиваться только каким-то жалким усилением органов чувств…
Титан запыхтел, только дым из ноздрей не пошел. Затем спросил, а голос звенел от ярости:
— И что ты хочешь знать?
— Законы, которым подчиняются боги.
— Исключено! — стена огня за спиной Оринуса выросла до небес, а мне показалось, что от жара начали ресницы обгорать, — Проси соразмерно! Или…
Что и требовалось доказать, как и то, что шутки закончились. Хорошо.
— Тогда хочу знать обо всех разумных, проживающих на Землях Хаоса. Их предания и верования, настоящие страхи и фобии, то что вселяет в них ужас, что порождает восторг, их беды и чаянья, затаенные мечты, физиологию, болевые точки, устройство быта и общества, используемое оружие, тактику и стратегию ведения войны, их друзей и недругов, тайные практики и знания.
Раздался грохот, я пусть и не сжался, но приготовился к новым болезненным ощущениям, однако оказалось таким образом божок заливисто хохотал.
— Да, давно меня никто так не веселил. Три. Ты можешь выбрать три расы, о каких пусть далеко, далеко не все, но кое-что смогу поведать. А так, да будет тебе известно, на названных тобой территориях проживает не одна сотня видов, каких можно отнести уверенно к разумным!
Мда, наплодили сущностей.
Я задумался. В принципе, выбор двух очевиден. А вот с третьим… Минотавры? Лучше попросить другое, что и хотел изначально, но так, чтобы не вызвать подозрений.
— Тогда огры и гоблы, а также точную актуальную карту окрестностей поселения Теплые Скалы радиусом в триста лиг.
— И зачем она тебе? — если я что-то понял в психологии этого существа, вопрос прозвучал без особого интереса к ответу.
— Я же сказал, хочу по Землям Хаоса прогуляться, посмотреть кто и чем живет. А еще мне нужно проверить тайник убитого мною бандита, — ничуть не соврал.
— Хорошо, двести лиг, но не карта, а с вид сверху с высоты птичьего полета. И помни, это воспоминание развеется через два дня.
— Отлично, — за это время, все что мне нужно я на свою карту нанесу, запишу, и перерисую, — А по разумным, что скажешь?
— О-о, — неожиданно воскликнул нарочито радостно Оринус, и будто неожиданно вспомнив что-то, только ладонью-лопатой по лбу себя не стукнул, — Глэрд, чуть не забыл! Оказывается у меня есть душа Артаки-дзяна Пожирателя Змеелюдей. Он собирал под свои знамена сотни тысяч соплеменников, был великим завоевателем… Уж кто, как не он, знаком со всем тем, что ты перечислил. Один из лучших полководцев Безвременья! Ты поглотишь его душу и проживешь день за днем долгую, очень долгую его жизнь. Будешь чувствовать все то, что чувствовал он, начиная от неземных наслаждений и заканчивая болью от полученных ран, но главное знать…
Ага-ага. Я еще из ума не выжил, особенно если учесть последние вводные данные. Мне требуется информация, желательно в чистом виде, а не ее интерпретация. Тут душа какого мальчонки, покинувшая тело, успела оставить после себя ворох воспоминаний, которые часто не помогали, наоборот, мешали именно из-за их оценочности. Здесь… Как бы в итоге не превратиться в гобла и не начать жрать окружающих, приговаривая: толстая жена в голодные времена — подарок небес, две — ты обласкан богами.
— Благодарю за столь щедрое предложение, но это лишнее. Мне требуются лишь знания.
— Да будет так! Но помни, через декаду, ты практически все позабудешь. Твой разум слаб, и не сможет долгое время хранить столько информации.
Ага, сотни сериалов мог, а здесь… Здесь действительно могло оказаться иначе. Загрузка данных произошла мгновенно, по крайней мере, по моим ощущениям. Раз, и мне известно столько и всего… И карту тоже получил. На ней сразу нашел нужный мне Трехгорный.
Аудиенция закончилась на минорной ноте без всяких прощальных слов, Оринус совершенно неожиданно подскочил на месте со странным хеканьем и вонзил с размаху свою боевую косу в землю, от нее будто волна по поверхности пошла. Меня подбросило в воздух, понесло в направлении леса, который радостно потянул навстречу ветви-щупальца. И за долю секунды до жарких объятий я оказался на том же месте, откуда и стартовал, и, похоже, в ту же секунду.
Позер дешевый, а не древнее могучее существо!
Но поведение Повелителя Врат недолго занимало мысли, потому что резко и разом звуки вокруг оглушили, тусклый свет резанул по глазам не хуже прожекторного, ноздри обжигало от вони, одежда больно царапала кожу, а на языке противный мерзкий вкус.
Серная кислота, мать ее.
А фырканье тирка, как гром.
Сморгнул.
И все пришло в норму, будто настройка очередного приложения в нейро успешно завершилась.
Отлично. Теперь проверка.
Так, вон двое латников метрах в семидесяти, сняв шлемы о чем-то переговаривались. Сосредоточиться на них… Активация…
И будто кто-то молотком в висок врезал. Мир потонул в короткой ярко-желтой вспышке. Зрение вернулось почти сразу же, но родилось дикое головокружение, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за стремя Флега, невозмутимо взирающего на мир.
И отчего-то билась одна заполошная мысль: «три дня, всего три дня», а перед глазами отчего-то собирающейся и разбивающийся образ жреца.
Амелия, участвовавшая в церемонии погребения, видимо заметив неладное, в несколько стремительных шагов оказалась возле меня, такое ощущение — в пространстве переместилась. Я же сплюнул в сторону тягучую горькую слюну, которая заполнила рот, при этом стараясь не поморщиться от головной боли.
Сука, Оринус, будто в переносицу старый ржавый гвоздь заколотил. И теперь не просто с каждым движением, а с любым звуком, которых вновь вокруг хватало, казалось, кто-то проворачивал острую железяку, пытаясь вдавить ее как можно глубже.
Не ошибся ли я, попросив такие дары? Не взял ли ношу не по себе?
Знахарка, не говоря ни слова, принялась искать что-то у себя в поясной сумке. Затем достала треугольной формы флакон, свернула одним ловким движением пробку, протянула мне:
— Пей одним глотком! Сразу! Должно помочь, — я взял емкость, присмотрелся, но палец с «Нюхом Лабриса» не кололо, жидкость светилась в магическом зрении фиолетово-зеленым светом, а не как яды красным.
Видя мою «нерешительность», в тоне эскулапа прорезались нетерпеливые командные нотки:
— Что смотришь? Давай скорее, если не хочешь свалиться! Тогда мне самой придётся вливать эликсир, а я могу и не через рот!
Надо же, какие мы грозные.
Редкая гадость! Перехватило дыхание. Сравнить эту дрянь можно было только с концентрированной слизью дорриногв, однако положительный эффект проявился незамедлительно — мгновенно пропало головокружение, а затем с каждой секундой отступала и боль. И всего через минуту от негативных ощущений не осталось и следа, лишь мерзкий привкус лекарства во рту. Где-то магия и сучья, но не в таких случаях.
Осторожно повернул голову, размял шею. Ничего! Бодрость, готовность действовать. Отлично!
Амелия — молодец!
— Десять золотых будешь должен! — не преминула она, как думала, омрачить момент, а затем сварливо добавила, — В Демморунге тебя еще раз осмотрю. Возможно вновь придется пить настойку лианды. Вечно все у тебя не как у лю…
У нас что, семейные отношения? Забылась дама?
— Что это было? — перебивая, спросил.
— Что это было? Что это было? — передразнила она, но видя, что я не обращаю внимания на эскапады, сказала вполне нормально, — По всем признакам ты подвергся очень сильному ментальному воздействию. Если бы не лекарства, минимум до завтрашнего утра соображать бы не мог. Как знала, взяла! Кто это сделал? Турин? — глаза целительницы к концу монолога запылали синим огнем, она яростно раздула крылья красивого носа, чуть прикусила нижнюю припухлую губу.
Злость ей определенно шла.
— Может некромант, — пожал плечами я, добавил спокойно, — Лэрг, если бы хотел убить, убил бы. Не стал бы он такой ерундой заниматься. Если это важно, то я зелье бодрости выпил, да и «Исцеляющее дыхание» срабатывало во время боя несколько раз.
— Мрок! — неизвестно кому предназначалось данное ругательство, Амелия же не спешила вносить ясность, — Может и некромант… А зелье-то зачем пил? Что ты все в свой рот тянешь, как дитя малое! Каждую цацку на себя вешаешь, привязываешь!
— Так надо! — отрезал, тоном показывая, что игры закончились.
— Нет, точно не оно, — опять переход к конструктиву был мгновенным, — И не воздействие амулета. Если не лэрг, то некромант или шаман. Или…
— Слушай, а есть какие-нибудь средства для улучшения памяти? — перебил и переключил девушку с поиска виноватых, потому что точно знал кто, почему и зачем по мне бил, только неясно одно — напоминание про ин Наороста это посыл Оринуса, или все же игра моего разума?
— Зачем тебе?
— Хочу этот славный день в деталях запомнить. Выжечь, славная была битва! — ничуть не соврал я.
Если получится, то можно обойти ограничение на забывчивость. Божество могло просто загрузить базы данных, самоуничтожающиеся через определенный срок. Да, вполне возможно это здесь называлось иначе, но я использовал привычные для меня сравнения и термины. Впрочем, это не отменяло часов и часов за фиксацией на бумаге самого важного. Как говорил дед, сжигая очередную книгу в буржуйке, "рукописи не горят".
— Да, есть. Только не с собой. В Речной Крепости, если нужно, найду, но дорогое то зелье, — ничуть не удивилась та такому вроде бы непонятному желанию. Хотя не следовало забывать тут сам стиль жизни — хвастаться достижениями, звездочки на броню лепить, не зря же на меня посмотрели, как на дурака, когда я заикнулся о продаже бошки адепта. Хорошо, что не сказал совсем крамольное — «выбросить».
Вон и сейчас возле телеги с головами огров образовалась небольшая толпа. Все внимательно слушали рассказы строителей, которые махали руками, будто чайки крыльями, некоторые зеваки осторожно и с некой боязнью трогали уши и носы поверженных великанов.
— Да, нужно. Иди в фургон, похоже, скоро выдвигаемся. И прилл мне сделай, — выдал указания я.
Знахарка посмотрела удивленно, мол, не ослышалась ли? Но наткнувшись на мой спокойный взгляд, фыркнула, совсем, как лошадь, и не говоря ни слова устремилась с гордым и независимым видом к дому на колесах, только нос кверху не задрала.
Нашел взглядом сотника, тот переместился, пока я приходил в сознание, к дороге и раздавал команды. Отлично, просто отлично, что вместе с способностями, получил умение пользоваться ими. Теперь сосредоточившись на нужном объекте, слышал рядом все. И даже запахи требующиеся отделял из общего сонма. А затем посмотрел плотоядно на связанных парализованных гоблов. Все вы мне теперь расскажите. Все. Даже без пыток. Плохо, что огра живьем не захватил. Разговорить их теперь имелись средства, хоть иного и не ожидал, на любую старуху имелась проруха. Удивился бы, если бы не нашлось способов.
Из необходимого, пометил заказать нормальный, под стать мне, планшет, дабы на ходу фиксировать необходимое, например, как сейчас символы и руны со стелы Оринуса. Купленный у Охрима по пропорциям пусть не достигал мольбертных, но стоял где-то рядом.
Успел дать необходимые указания Кевину относительно движения и их действий в случае возможных угроз. А сам катал и катал мысли к привлечении их к делам. И чем больше думал, тем сильнее склонялся — да, необходимо. Только предварительно попробовать разговорить лэрга о клятве крови. Узнать нюансы и подробности.
— Вперед! — пронеслась над караваном громогласная команда, и я взлетел в седло тирка.
Осмотрелся.
Навскидку треть транспортных средств ушла в минуса, на дороге после нас ничего ценного не осталось. Что говорить, даже портки с оскальпированных гоблов сдернули сердобольные черноягодцы, а вроде бы из них никто не голодал и не нуждался.
Теперь колонна не растягивалась и не сжималась. А после выезда на главный тракт укоротилась, из-за возможности двигаться в два ряда. И оставалась одна свободная полоса для встречных обозов. Головной, тыловой и боковые дозоры бдели и вели себя адекватно. Несмотря на то, что до заката Сердца Иратана было времени предостаточно, продвижение ускорилось, а многие нет-нет и кидали тревожные взгляды в хмурое небо, где оно скрывалось за серыми низкими облаками.
Да, практически для всех разумных нахождение в Землях Хаоса ночью — стопроцентная смерть. Поэтому и торопились. Я же тренировался, а по факту, игрался с новыми способностями. Наслушался всего и про всех, да и зрение теперь было почти орлиным. Но главное, все управлялось простым желанием.
Турин, ехавший метрах в пятидесяти впереди от меня, натянул поводья, отчего монстр под ним забил недовольно копытом, а всадник в который раз обвел внимательным взглядом телеги, кибитки и фургоны. Отделившись от общей людской массы, по обе стороны от сотника пристроились староста и Улаф. Цвету нации кто-то предоставил лошадей. Конечно, хуже, чем были у них изначально, но не пешком шли. Затем отнюдь не святая троица двинулась неторопливым шагом держась чуть в стороне от обоза.
Расстояние между нами сократилось шагов до тридцати и оставалось неизменным, однако используя новые возможности слышал разговор отлично, будто он происходил рядом. При этом получилось сосредоточиться и остальные звуки приглушить. Отличная способность. Превосходная. В который раз возникли плотоядные мысли о служителе-садисте и возможной уже за него награде. Но без подготовки и разведки — не сунусь.
— Ты обманул нас, Турин! Ты использовал нас! Грязно! Как будто сам Эйден обвел вокруг пальца! В итоге, мы лишились не только своих людей, родичей и дорогих товаров, но и тотемов, способностей, что равносильно пусть и не смерти, но слепоте, глухоте и потере конечностей! — брызгая слюной шипел Кром, как-то воровато озираясь, вторя ему со своего фланга, кивал Улаф, — Лучшие Люди мертвы, найденыш жив. Ты…
— Правильно ли я понимаю, что ты обвиняешь меня в нарушении договора, на котором я клялся кровью и Кроносом? — в спокойном голосе лэрга прозвенел металл и послышались отзвуки предсмертных проклятий и хрипов. А еще гуляло эхо криков боли тех, кто посмел усомниться в его словах. Складывалось впечатление, что аристо транслировал яркие и отнюдь не приятные картинки скорой и мучительной смерти окружающим одним лишь голосом.
Вот о чем буду просить в следующий раз Оринуса. Ментальная атака или пси-воздействие. Сразу не сообразил, оно, скорее всего, тоже имело отнюдь не магический или связанный с конкретными богами характер, учитывая, что для обретения защиты не требовалось пройти инициацию или стать чьим-то адептом, только добыча собирателей душ. И это отличное средство, нелетальные оружие. Скольких идиотов можно было бы просто шугнуть, а не убивать, разгребая потом ворох сопутствующих проблем.
Кстати, уверен, что далеко не все еще до меня долетели. Например, отцы и близкие родственники малолетних убийц явно остались недовольны решением, как лэрга, так и главы их рода. И, каюсь, во время разговора с божеством изначально, не подумал об атакующих возможностях, сосредоточившись на противодействии и наблюдении. Затем, однорогий увел мои мысли в другую область. И как-то незаметно закрутил, заплел. Следовательно, он, пусть и неявно, но мог влиять на принятие решений. Впрочем, мне ли быть в печали? Новые границы восприятия уже приносили плоды и еще не раз принесут.
— Я этого не говорил! Но ты знал многое! — пошел на попятную обвинитель, кивок Медведя засвидетельствовал, что косолапый пришел к тем же выводам, — Понимаешь, ты знал…
— Скажу больше, — не обращая внимания на очередную истерику собеседников, перебил спокойно Турин, а затем принялся ронять лениво слова, будто пересказывая некую непреложную, всем известную истину, — Если бы я отступил от буквы нашего договора, то я был бы мертв и находился не за пиршественным столом своего покровителя, а совершенно в других местах. И вряд ли кто-то, кроме Творца, смог бы защитить меня от ужасной участи во всех известных и неизвестных мирах. Потому что я — аристо. Наши слова и наша кровь — не ваши, хоть вы и хотите походить на нас. Заметь, вы, не мы.
— Ты предупредил мальчишку! Он подготовился! — обличительно воскликнул Кром и даже культей ткнул куда-то в сторону.
Сотник только хмыкнул.
— Клянусь кровью и Кроносом, здесь и сейчас, я ни о чем не предупреждал Глэрда. Вас — да. Пытался образумить! — затем он вскинул руку, сжатую в кулак, вспыхнуло багряное пламя, от которого рефлекторно отшатнулись и Волк, и Медведь, а лошади под ними сбились с шага, — А теперь говори, чем ты недоволен!
Староста зло зачастил. Как же он не походил на себя обычного, ни одной подобной картины в памяти мальчишки не нашел. То ли еще будет. Вроде бы урон я им нанес и не такой значительный, а они думали, что хуже быть не может. Вон как носы повесили. Но посмотрим, порой людям кажется, что они достигли дна, однако иногда снизу раздается восторженный стук поднявшихся до потолка.
— Мы ничего не получили! Ни-че-го! Совершенно! И не получим теперь никогда! Хотя уже заплатили тебе сто тысяч империалов и восемьсот монет из красного золота, одна к одной! А еще я должен подписать прошение Наместнику и Великому Герцогу от лица всех родов Черноягодья! И каждый год в течение трех лет Волки, Медведи, Мамонты и Тигры, а также приемники Кречетов, будут отдавать тебе по тридцать бочонков роски! Считаешь это справедливым?
— Справедливость, — задумчиво произнес лэрг, как-то лениво сплевывая в сторону, видимо показывая таким образом отношение к этой весьма эфемерной категории, — Первое, насчет того, что «не получили»… Все оговоренное мною выполнено! И сполна! Вспоминай, коль вместе с тотемом пропала и память. Я должен был рядом с фургоном, использующимся для перевозки особо ценных грузов и артефактов, находящимся в центре колонны, разместить повозку с отобранными по вашему указанию заключенными. Так?
— Так, — кивнул Кром, в глазах плескалась бессильная ярость, как у обездвиженного дикого ксеноморфа при виде людей, — Но…
— Помолчи! Далее, рядом с ними должен был следовать и Глэрд. До «подковы» моя задача заключалась в том, чтобы растянуть караван, оголить центр. И не препятствовать лично и с помощью своих гвардейцев освобождению заключенных. Более того, вы утверждали, что именно они являются вашей целью. Аристо — важная, но попутная, как и никто из вас не упоминал про фургон! Иначе бы цена была совершенно иной! Каюсь, я сразу не понял ваших паскудных замыслов! Поэтому и удивился, когда вы ответили отказом на другие варианты. Лучшие! — последние фразы Турина прозвучала рыком.
Играл он замечательно, вряд ли кто-нибудь бы усомнился, что сотник в ярости, поражаюсь вероломству подельников. И ведь все так и выглядело. Учитывая, что только при мне он сказал, что взрыв — его рук дело и запланирован, намекнул. А для других случившееся — тайна за семью печатями. Возникал закономерный вопрос, зачем он тогда открыл ее мне? Зная теперь немного лэрга, данный шаг должен был иметь какие-то последствия. Единственное, сотник отчего-то был уверен, что я никому ничего не скажу.
Мысли не помешали подслушивать разговор.
— В момент нападения у меня получилось отвлечь имперских магов и герцогских волкодавов, как и договаривались, даже не на си, а на целых два, а то и три. И все это было сделано, не так ли?!
— Да, но…
— Закрой рот и слушай, когда говорю я! — рявкнул военачальник, раздражаясь, — Вы обещали, что количество жертв будет минимальным, только случайные люди могли пострадать. А что мы видим? Что? Но ладно… сделано, не перепишешь! Эйден бы со всеми вами! Хотите дохнуть? Дохните! — тот замолчал, будто пытаясь сдержать злобу, затем продолжил более или менее спокойным тоном, — И, возвращаясь к нашим баранам, затем после освобождения преступников ни один из них, по вашим заверениям, не должен был появиться в окрестностях Черноягодья и в Демморунге минимум двадцать лет. При этом, заметь, Кром, пусть и повторяюсь, нигде вами не говорилось или оговаривалось, что вы захотели похитить еще и особо ценный груз! Мы говорили только о ваших родичах! Но вы украли и кибитку… И теперь артефакт, имеющий необыкновенную ценность, Слезы Нирна и красное золото, вполне возможно попали не в те руки, — и ведь действительно, откуда знать лэргу кому в итоге досталось все перечисленное? «Те» эти руки или не «те» несмотря на то, что они были Халдагорде, доподлинно неизвестно. И построил он фразу так, что как не поверни, доказать лживость утверждения не получилось бы ни у кого, а присутствующих заставляло подумать об удаче грабителей, — Так кто кого обманул здесь? Вы пытались! И были наказаны опять за паскудство свое Кроносом, ваши родичи мертвы. А еще…
— Но…
— Я не закончил! Мрочий ты пес! Не перебивай!
— Мальчишка, всему виной мальчишка! — как-то истерично воскликнул староста, — Почему ты его не убил? Почему? Ты же хотел?! Люди сказали, что ты ему едва бошку не снес! Меч у шеи держал!
Интересно, кто проболтался? Скорее всего, выжившие. И Волк, и Медведь появились, когда страсти утихли, мои не должны были языками трепать. Или могли? Тогда Амелия?
— Во-первых, я не собирался и не собираюсь своими руками убивать Глэрда. Во-вторых, вы думайте почему прежде, чем включать его в договор, я вас предупреждал, объяснял, что не стоит этого делать? Да не будь его рядом, то действительно у вас все бы получилось. Но аристо оказался именно там, где он был нужен меньше всего. Почему? Не ответите мне? А я скажу! Потому что вы с пеной у рта настояли! Потому что вы идиоты! Наплевали на мои слова! Повторюсь, может быть сейчас дойдет, у него проснулась родовая память, но главное, Кронос ему благоволит! И, скорее всего, имеет на мальчишку какие-то свои планы. Вы этого не просто не учли в планировании, а просто отринули, как небылицы. Результат… Да мне хочется вернуться сейчас и за своих людей выжечь все ваши логова или берлоги! Убить любого и любую из Народа, включая младенцев, чтобы ваша слизь, какую они уже впитывают с молоком матери, не смогла отравить других! Ты понимаешь, мрок, что мои люди погибли?! И это самое важное! Мои, тварь! Связанные со мной полной клятвой! И только долг перед великим герцогом и Империей меня сдерживает! Но если ты откроешь пасть… — видимо лэрг использовал свою ауру, какой давил на меня. Заметил, как обе лошади шарахнулись в разные стороны, а сами Люди сжались, обоих стала бить дрожь, а сотник закончил в своей обычной манере, — Лучше не нужно!
«Полная клятва крови»… Ага, раз упор делался именно на первом слове, значит, она отличалась от обычной. Вот поэтому во время сожжения тел сотника и проняло? Скорее всего.
Хороший дар от Оринуса — все видел, все слышал. И главное очень вовремя. Другое дело, что подобный разбор полетов предполагаем, и я его тоже ждал. Просто подслушивал бы с меньшего расстояния, с какого позволял обостренный слух аристо. Но тут получил бы не стопроцентный результат, учитывая, что Турин не лыком шит и был со мной одной крови.
— В общем так, вы нарушили наш договор, обойдется это очень дорого. Вы фиктивно продаете Глэрду постоялый двор, затем пять любых поместий, условие — два из них примыкают к центральному каналу, остальные — поблизости от этих подворий, все на ваш выбор. Предвосхищая вопросы, как заставить принять это Аристо, а затем передать семьям погибших — я договорюсь. Сам. Лично. Плата налога с продажи или с дарственной — за вами. Вопросы, возражения? И заметьте, даже здесь я иду вам навстречу, не заставляя напрямую передавать какие-то владения не выходцам из Народа. И еще… — скрип зубов, напомнил скрежет, — Это я молчу про «Жизнеописания», Слезы и красное золото. Но могу и вспомнить.
— Лэрг, ты не забыл, что тоже участвовал в…
— В отличие от вас я никогда ничего не забываю, включая свои слова. Да будет вам известно, что великий герцог вполне спокойно отнесется к тому, что преступники должны были уйти от возмездия так, как я решил поступить именно так, руководствуясь своими причинами. Еще не поняли? Потому что вы опять забыли кем я поставлен над вами? Его десницей! И мои решения — это его решения. А вот как отнестись к вашему участию и знанию, что на самом деле нападение планировалось и было осуществлено для захвата имперской собственности в виде артефактов и других ценностей, я пока не знаю. Да, понимаю, вы думали, что взяли меня за вымя договором, потирали руки довольно, но оказалось, схватились за нечто совершенно иное! Впрочем, в вашем Черноягодье я подобному не удивлен, так как каждый из вас не только лишь воин прошедший через горнило мальчишников… Но, не будем. Кстати, я так и не понял, за что вы мстите Глэрду? — уверен, оба товарища были ошарашены предложением, от которого вряд ли можно было как-то отказаться. Но больше их поражала мысль и реальность, что оказывается их подельник, и не преступник вовсе. Они же думали, что Турин теперь у них в руках, как тот же де Кроваль, и уверен, де Лонгвиль.
Для меня многое стало очевидно и понятно. Единственный вопрос, по-настоящему верил лэрг, что мне ничего не грозило и я под защитой высших сил, или же просто опять сейчас и тогда играл на публику, а сам хотел слить красиво и с пользой ставшую мешать пешку?
— Он ронец! Понимаешь, он ронец, он не из Народа! Но пользуется нашими, да, нашими силами! Нашими умениями! Он посягнул на нашу землю! Так не должно быть, это плевок на все! На Уклад, на Закон! Только Люди имеют на это право, а не какие-то мрочьи слизни из хуманов! Пусть и сам Кронос им подарил… Наши предки за тотемы лили кровь реками, топили жертвенники в ней, а тут какие-то чертовы безусые гоблы! И на тебе… — и столько ярости и злобы в голосе.
Такое не лечится, и такое никогда не нужно забывать. Это иррациональное чувство, оно влечет такие же действия и поступки, даже самоубийственные.
— Ты недоговариваешь! Откуда взялись гоблы? Не врать! — на последней фразе голос завибрировал.
— Но…
— Не врать! — видимо сработала еще одна способность лэрга отличать правду от лжи, и он, предвосхищая ее, заткнул Крома, вновь переспросил, но уже вкрадчиво-вкрадчиво, — Повторюсь, откуда взялись гоблы? Их ведь не должно было быть.
— Они выдвинули ультиматум, чтобы мы предоставили возможность отомстить аристо. И нам некуда было деваться. Речь шла о тотальной войне против людей из Народа. Нам не тягаться с племенем Четвертой Окровавленной Руки и союзными с ним. Если бы мы не согласились, то ни о каком сборе обязательного налога не могло быть и речи. А еще нам пришлось заплатить им пятьсот красных золотых монет. А еще, в качестве демонстрации силы, как мы поняли, они уничтожили соляной караван, легко и просто… Понимаешь, нам жизни бы не стало! А теперь и не будет из-за мрочьего ронеца! Огры, некромант и шаманы… Легче сказать, кто охотиться на нас не станет. Как роску и шляпник собирать будем?
— Скот потравить угрожали?
— Нет, но скорее всего, они стоят за всем.
— А я-то думал… — глубокомысленно пробасил сотник, но продолжил тоном, не терпящим возражений, — Тем не менее, Глэрд принадлежит Народу, что бы вы не говорили. Высшие засвидетельствовали прямо и однозначно свою волю, дав ему тотем и признав его законным наследником калеки. Более того, они пошли дальше, сделав Аристо основателем нового рода, какого никогда не имелось в вашей истории. Кроме этого, поединок Чести с Аскольдом все показал. Не так ли? — не дождавшись ответа, вновь сообщил, как решенное, — Зато теперь у вас есть законный повод для передачи мальчишке поместий, сообщите всем, мол, вы признали свою неправоту, и решили задобрить любимчика богов. Как он распорядится владениями дальше — вас не коснется. Гнев недовольных, если таковые появятся, будет направлен на мальчишку, творящего непотребное по скудомыслию и из-за отсутствия опыта, правильного понимания Устоев и Закона. Поэтому и позиции ваши среди людей не пошатнутся. Говорю проще, фактически, вы лично не будете замешаны в «разбазаривании» земель, на что постоянно упираете, пытаясь отсрочить изменение статуса Черноягодья. Теперь же, либо добровольно это сделаете, либо я дополнительно сообщаю герцогу о том, кто покусился на его сокровища. И тогда живые позавидуют мертвым во всей вашей клоаке, где я вынужден наводить порядок.
С такими ходами я скоро стану самым крупным землевладельцем в поселении. А по факту до зимы буду жить в палатке. Но подумаю, как извлечь максимальную для себя прибыль.
— Нам нужно все обсудить.
— Времени даю — до моста. Не решите — вернетесь на пепелище. И не умрете, нет, вы будете существовать оба долго, не скажу, что счастливо, ровно до того момента, пока я не уничтожу последних из ваших родов на ваших глазах. И это я сделаю целью своей жизни. Запомни, вы можете убить хоть тысячу — глазом не поведу, но, если вы трогаете моих людей — это никогда не останется без последствий и наказания. На том стоял, стоит и будет стоять мой Дом. И никакие фавориты, вьющиеся возле герцогского трона, как и мохнатая рука в имперской канцелярии, о которых ты сейчас подумал, Кром, не помогут избежать вам этой участи. Клянусь кровью и Кроносом! — вскинутый кулак потонул вновь в пламени.
— Будь проклят тот день, когда мы решили связаться с тобой…
— Лучше прокляните себя и свою мрочью натуру. Ты даже теперь не сделал правильных выводов! Что со мной дела нужно вести честно!
Уверен, и не сделает.
А так, восхищение — вот правильное определение тому чувству, которое испытал, подслушивая разговор. У таких учителей не зазорно учиться. Мало того, что обезопасил торговый путь руками бандитов, так еще и получил за это деньги. И, уверен, нападавших убедили сами главы Волков и Медведей, что все оговорено и договорено, и все пройдет, как по маслу. Мол обманули дурачка сотника, а потом хотели его поставить перед фактом похищения ценностей, мол, никуда он теперь не сможет спрыгнуть с нашего паровоза. И будет замаран по самую маковку, соответственно, в дальнейшем проводить нужную Крому и Улафу политику.
Не продумали все. Впрочем, шальное золото и в таких количествах по головам бьет.
Еще лэрг компенсацию сейчас выбил, хотя там непонятно, вполне станется, учитывая его репутацию, что именно о своих людях и радел. То есть, не на свой карман работал. И такое ему в зачет и плюс. А лучшие представители Народа заплатили дважды, больше всех пострадали и остались должны. Теперь стали понятны и скрытые мотивы многих действий сотника, после упоминания им, о неких влиятельных лицах при дворе герцога, вот почему тот старался действовать хитростью, а не только грубой силой. Интриган хренов.
Лэрг пришпорил коня, оставляя позади Волка и Медведя, те же подождав, когда тот удалится метров на сорок, начали обсуждение:
— Что думаешь, Кром? — задумчиво спросил Улаф, почесывая подбородок.
— Придется сделать, что говорит Турин. Дитя Эйдена! Все из-за этого ронеца! Всё! Мрочья сыть! Столько смертей, столько потерь… Да, мы согласимся с требованиями, но сотник в итоге ничего не получит, мы, наоборот, вернем многое. У меня есть план!
— У тебя и в прошлый раз был… План. А вот меня терзают сомнения, не слишком ли мы заигрались, бросив вызов Высшим. И все больше нахожу подтверждений, что лэрг говорит правду про покровительство найденышу самим Кроносом. Многие, кто желал его смерти — мертвы. Причем, заметь, даже не от его рук, твой племянник… — а вот это уже интересно, несмотря на соглашение о неразглашении, Медведь явно знал реальную подноготную, для остальных злодеем выступал я, — Моя дочь, Луис, да, что говорить, у меня на подворье молодой Кречет клялся в соплях Юне, что убьет Глэрда. Повесился. Она сама погибла… Твой брат бегал с арбалетом, стрелял. Затем голову ему отрезал какой-то жалкий слизень, как барану! Вот такие вот планы. План. Мда… — Медведь удивлял рассудительностью, а больше всего радовал правильными мыслями — зарождал сомнение в Волке, — Сначала Аскольд сделался безродным, затем отец отправился в царство Мары. И как без вмешательства Высших ронец выжил, приняв кровь Гадюк и Скорпионов? А затем Волков и Черных Драконов… Хорошо, что Росомаха умер, не успев передать ему дар. Да и не смог бы… Смена тотемов опять же, сейчас у аристо проснутся еще и умения. Посмотри, мы теряем и теряем, он только становится сильнее и богаче, часто за счет нас. За последнюю декаду произошло столько и такого, чего раньше и за десятилетия не случалось. Соляной караван чего стоит… Теперь платить за нее будем. Много платить. В обычный не втиснемся. Гоблы тоже проблема. С ними нормальные рабочие отношения были до мальчишки. И не нам они выкатывали изначально претензии даже по поводу Слез Нирна и красного золота, но как только мы захотели по-настоящему уничтожить Глэрда, то их получили. В полной мере.
— То совпадения и случайность, вполне предполагаемые! Как ты не понимаешь? Лэрг специально пытается заставить нас думать и поверить в существование Кроноса! А так все закономерно! Именно из наших родов дураки вели дела с зеленомордыми, позабыв, что им верить нельзя. В итоге, мы за них теперь и отдуваемся. Но кровь есть кровь. Приходится отвечать. Да и… Что Эйдена забавлять, сами тоже неплохо получаем. Вот она причина! А не какой-то высший. Относительно же тотемов, проявлений божественных сил — на самом деле это все мрочья магия! Вы́ходила аристо Амелия, она очень опытная и способная целительница, кто бы что ни говорил. Не будь ее, давно бы сдох. Лэрг сильный маг, еще и наделенный необычными умениями! Но он аристо, инициированный, а еще ты знаешь, как их получают и у кого. Точно не у Кроноса! Да, сотник сразу, как только появился здесь, решил нас подмять, все доходы себе прикарманить. Его убирать надо, иначе по миру пойдем! А твой отец все верно говорил в своем учении, что кроме Оринуса никто не откликается на наши призывы. Он единственный живой бог, остальные либо спящие, либо мертвые. Сколько ты даров носил в Храм? Да, они исчезают, но опять же это просто жреческое волшебство. Все оказывается потом в их хранилищах и сокровищницах.
— А Мара, принявшая подношение от Кречетов, когда они огласили ясно и точно ее слова? С таким ведь не шутят…
— Мара она вечная, и она никого не одаривает ничем. Она берет. И все. Так было, так есть и так будет. И откуда ты знаешь, что они, как ты выразился «не шутили»? Заметь, ин Сеналь мертв, его верный заместитель — тоже. От рук лэрга. Он же на их место поставил размазню, какая не от верности, а от страха, никогда его не предаст. Чем тебе это не ответ владетельницы царства Мертвых на ложь?
— Может и так. И что ты предлагаешь?
— Соглашаемся, завтра подписываем все бумаги, то есть делаем, что требует лэрг, ночью избавляемся от пацана. Демморунг — это Демморунг. Сотник сам все четко обозначил на Малом совете. Смерть его не будет на нас.
— А смысл? Он ведь сразу передаст имущество Турину? И что в итоге? Нет, я тебя понимаю, аристо нужно убирать. Но может просто пока потянем время с ответом? Там, Глэрд исчезнет, и все…
— Аристо успеет. Завтра Турину будет не до личных дел, вот если дотянем до послезавтра, тогда да. Может и не выгореть. И если ты еще не понял, то не дадим ответ до моста, и обязательно положительный — нас ничего не спасет. Лэрг — страшный человек, за ним слава идет хуже, чем об Эйдене. Последнего все упоминают и никто не видел, а эта тварь у нас под боком. Однако, мы сразу убьем двух зайцев. Смотри, наследников у аристо нет, в роду он один и глава тоже он. Все его недвижимое и движимое имущество при смерти переходит в собственность поселения. Совет даже без Кречетов мы продавим, у нас голосов однозначно больше. В итоге, все вернется обратно. Да еще и хармовский участок будет наконец-то наш.
— Как ты планируешь от него избавиться? У меня таких связей в Крепости нет, чтобы сделать все по-тихому, а боевые бригады шум устроят такой… Могут и их вздернуть. Наместник такого никому не прощает.
— Есть у меня там люди. Специфические. Да и все готово. Сами мы руки марать не будем. Те похитят Глэрда, передадут его… ин Наоросту.
— Ну ты голова! Но почему жрецу? — неподдельное восхищение прорезалось в голосе Медведя.
— Он несколько раз уже говорил, что Оринус давно требует на алтарь кого-нибудь из аристо с древней кровью. И это наш шанс вернуть тотемы! Понимаешь? Поэтому я не давал трогать раньше времени найденыша, с того момента, как он появился у нас, всегда выступал против, и даже Харма поддерживал, чтобы совсем не загнулся. А сколько денег требовалось только за некоторые услуги — не поверишь. Ильм Слезы Вдов, и твой отец, не могу в данном случае сказать ничего про него хорошего, купился на посулы сам знаешь кого, захотел другого. И главное за моей спиной. Результат тебе известен. Жрец после ритуала отдаст нам голову, ее забросят куда нужно, опознают. И признают, что Глэрд мертв. А нам нужны тотемы, без них мы никто.
— Ради такого стоит рискнуть! Сколько буду должен? — глаза Улафа до этого мутные, будто засветились — это от избытка чувств он повернулся, остановившись на мне взором горящим, я сделал вид, что ничего не заметил.
— Там посмотрим, но меньше чем за пять сотен империалов они за дело не возьмутся. Потому что придется работать всей бандой — их двенадцать человек. У аристо еще охрана. Бывшие стражники, и ведь не из худших набрал. И на крови заставил поклясться, я своими должниками его полностью хотел окружить, но не получилось. Сейчас бы вообще никаких проблем не было. Кстати, говорил тебе или нет, но плату за баб-девственниц Дангар увеличил на треть, ин Наорост же требует минимум с каждого их по десятку, не считая остальных. И торопиться нужно, большой ритуал состоится через четыре дня, а через декаду жрец из Демморунга отправится дальше. Появится вновь только ближе к осени. Учитывая, что говорить с божеством может только он, то до этого момента мы не узнаем, что нужно Оринусу для возвращения тотемов! Племянник подвел…
— Да, на Линса были огромные надежды, он мог, будто аристо, говорить напрямую с богом. Один из всех нас. Торгаш поступил ожидаемо, но невовремя. Заплатим, только думаю я, вряд ли они доберутся до жертвенника, оставаясь невинными, — хмыкнул тот.
— Я в этом уверен, но пока пусть тешит свое тело за наш счет.
На этом беседа прекратилась, а Кром припустил клячу рысью, догоняя сотника, Улаф развернулся, и не глядя в мою сторону, проехал мимо.
Много, много интересного промелькнуло в тайном разговоре. Например, оказалось, что обычные люди не все могли видеть и говорить с богами. Что я воспринял, как данность, оказалось особенностью принадлежности реципиента к древней аристократии. И, скорее всего, именно поэтому хуманы не верили в существование Кроноса.
Но в принципе, хорошо, что черти не унимались. Мне проще, лучше и прибыльнее. Например, помимо спрятанной добычи после недавнего ночного променада, часть которой ехала в фургоне, где-то на дне разлома ждала смелого кладоискателя, кроме червей-переростков, сокровищница рода Кречетов.
А вот чего не ожидал, оказалось Волки и Медведи заодно. И связанны множеством совместных, часто незаконных дел. Но зачем тогда они показывали на публике непримиримую вражду и постоянное соперничество во всем?
В целом, учитывая услышанное, просматривалась еще одна довольно интересная комбинация: кровь и душа аристо очень требуются однорогому. Лично сам он ничего сделать не в состоянии, кроме как пугать. Ограничителем выступает Закон. Убивать по всем правилам может только жрец, имеющий прямую связь с Оринусом, однако под рукой у того нет нужного разумного. Расходника. Как его к нему подвести? И тут все звезды сошлись, Глэрд в зоне постоянного доступа благодаря стечению обстоятельств. Втереться к нему в доверие и установить плодотворные рабочие отношения, одарив всякой ерундой. Для божества «ерундой». Пообещать щедрую награду за голову верного служителя культа, который разочаровал «плевками» в душу и душами недостойных. Обозначить жесткие максимальные сроки в три дня. А на самом деле еще декаду будет отираться ин Наорост в Демморунге. Вот только некий ритуал, скорее речь идет о массовом жертвоприношении, состоится через четверо суток, и к нему идет подготовка полным ходом. Затем предупреждаем жреца о скором визите аристо, и приказываем вести себя беспечно, напоказ, и быть готовым.
Я, тем временем, бегу в пампасы со Жнецом наперевес, думая, что охотник, а на деле — дичь, сама лезущая в ловушку.
Трофей.
Меня ловят, и отправляют прямым рейсом на другом виде транспорта до знакомой поляны. Поездка, правда, предстояла жесткая. Мучительная.
С меньшей вероятностью я имел дело с хитрой манипуляцией, призванной действительно отправить на свидание с господином слугу. Главное, вряд ли единорог предвидел будущее, мог менять его, иначе бы у любых врагов не имелось ни единого шанса. А старая гвардия не проиграла бы вчистую Кроносу и Ко, влача теперь жалкое существование.
Оринус даже предположить не мог, что лэрг, ведущий некую свою игру, заставит разговориться двух товарищей. Да, и в любом случае, не будь данных разговоров, я поступал бы, как и решил. И нападения ждал бы не только в гостинице во всеоружии. Не дурнее паровоза, учитывая вводные на Малом совете.
Паранойя? Она самая.
Не верил я в принципиальность любых пчел, выступающих против меда.
Но открывались новые перспективы. Слово от божка прозвучало, стела зафиксировала, Закон он нарушить не смел. Награды даже за двенадцать червей-переростков и одного пухлощекого служителя культа безмерные, и их Оринусу придется выплатить в любом случае, а мне следовало ускориться.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Туман молочного цвета сгущался и сгущался, если бы не магия, то мы давно бы двигались вслепую. А так, на расстоянии около тридцати метров с обоих сторон от имперского тракта, он будто упирался в незримую стену, образуя арочный купол над нами. Складывалось впечатление, что колонна въехала в длинный прямой туннель, к которому часто справа и очень редко слева примыкали боковые ответвления древних дорог.
Не встретили ни одного каравана, двигающегося из Демморунга, те либо прошли раньше, либо не выезжали вовсе. Уже отсюда до ближайшего безопасного пятна добраться смогла бы только быстрая конница. А мне еще больше стала нравиться специфика Земель Хаоса, потому что я теперь принадлежал к древним аристо и не был зависим от наличия Сердца Иратана на небе.
Не успел подумать, как на рысях с левой проселочной дороги вынеслось десять латников, вооруженных мечами, длинными копьями и щитами, отметил и за седлами массивные и явно мощные арбалеты. Практически все, не замедляя хода, двинулись навстречу нам. Их предводитель, под стать Турину с таким же как у него наплечником в виде орлиной головы, остановился рядом с сотником, перекинулся несколькими фразами, не снимая глухого шлема с узкими прорезями для глаз (такие вроде бы в сериале называли топфхельмы) и, пришпорив скакуна, устремился вслед за своими бойцами. Несмотря на новые возможности восприятия, я расслышать ничего не смог.
— Воины из сотни Грифона, элита, — прокомментировал Кевин, шагающий рядом и указав куда-то за спину, добавил, — Опять что-то случилось, просто так они из Крепости не выезжают. Скорее всего, нападение. Перед весенней Сумеречной ночью гоблы и другая шваль старается наверстать упущенное за зиму. А движение по тракту увеличивается. Цены на охрану резко растут в цене, и не все готовы платить. Действовать совместно им всегда что-то мешает. И ведь просто вроде бы, скинулись, наняли пару десятков воинов на два-три обоза, и любые гады зубы обломают. У деревенских дурачков порой и то ума больше.
— Ага, — соглашаясь, скорее дежурно, кивнул, замечая, как из примыкающего тоннеля показалось шесть телег, груженных антрацитового цвета бревнами.
Первая остановилась на перекрестке, пропуская нашу колонну. Возницы и рабочие, насчитал одиннадцать человек. После восторженного восклицания самого глазастого: «вы только гляньте, мужики!», указывающего на головы огров, побросав все дела, почти бегом устремились к нему. А затем с восторгом тыкали пальцами, спрашивали что-то у строителей.
Я, спешившись минут пятнадцать назад, шел пешком, разминая ноги. Все же непривычна верховая езда, пусть и в специальном седле, предназначенном для гоблов с такой же комплекцией. И вновь порадовался, что лирнийских иноходцев обкатывать не стал. Те норовом от туриновского демона не особо отличались. И сегодня остались в гарнизонной конюшне под усиленным присмотром, благодаря звонким монетам, а не только из-за обещаний сотника.
— Где-то поблизости рощу крыжальника нашли, — сообщил Кевин, указал в сторону груженого транспорта короткой плетью, — Древесина ценится за цвет и твердость, легкость и крепкость, из нее даже гномы рукояти делают для топоров. Говорят, удачу приносит, наверное, не зря.
— Я бы не сказал, — вмешался Ленар Щепка, пристроившийся справа от меня, — Скольких видел с отрубленными головами, со вспоротыми брюхами, имевших и оружие с черными древками, и лезвия с добавлением туниана, и амулеты с Азалией. По мне, от мастерства все зависит. Если идиоту вручить меч самого Демморунга Кровавого, тот и им сможет сам себе кишки выпустить, врагам на смех. Хотя по поверьям этот клинок никогда не причинит вред хозяину.
— Дорогая? — спросил я.
Многое можно было из таких бесед вычленить, вынести. И часто не являющееся основным предметом разговора. Особенно, когда не пытаешься что-то вызнать, и не мешаешь говорить другим, лишь направляя мысль собеседников в нужное русло.
— Золотых пять за бревно, но купят далеко не все. В Землях Хаоса диким они не нужны, максимум медяк бросят, а в Халдагорде ценятся. Но так с многими товарами, а разбойников это не останавливает, и волов заберут, и телеги с грузом или без, из карманов все вывернут, разденут, а самих в рабство продадут. Хотя бывали случаи, пусть и редко, когда просто в живых оставляли, те голые и босые до Левого Моста добирались.
— Неужели даже на тракте нападают? — деланно изумился я.
— А то!
— И патрулей не боятся?
Последовал длительный и обстоятельный ликбез, на тему где, кто, почему и как может атаковать беспечных путников. Выходило, что их грабили, грабят и будут грабить чуть ли не каждый день все кому не лень. И плевать бандитам было на патрули, какие сновали нечасто, на других путешественников и возможную их охрану, следовали ли караваны в Речную Крепость или возвращались оттуда. Из ответа на свой вопрос, я бы сделал однозначный вывод, даже если не имел беседы с подручным дедушки Охрима — Тиксой: окрестный криминальный элемент плотно работал с городским. В одной связке. Основные наводчики, заказчики и просто скупщики непосильно нажитого добра обитали именно там.
Размышляя так, попутно обдумывал свои следующие действия.
Первое.
Среди Народа далеко не все посвящены в культ Оринуса. Иначе бы калека даже думать не стал, а спровадил Глэрда на его алтарь в обмен на ногу и тотем. Или, тут существовал еще один вариант, цена на аристо, в последнее время, ввиду каких-то неизвестных событий, выросла значительно. И Кром, как рачительный хозяин, именно его и ждал. Выращивал скотинку, и даже приглядывал за ней. Просто совпало, что теперь и ему лично потребовалась помощь высшего для возвращения утерянного питомца и способностей. Мало этого, он верил, что его желание осуществимо, иначе бы совсем по-другому себя вел. Второе вытекало из всего перечисленного: он вынужден действовать в любом случае и при любом раскладе. Это и жесткая необходимость, и, дополнительно, желание Турина с помощью меня подмять под себя недвижимость и доходное дело.
Сейчас вероятному противнику точно известно о наличии у меня неплохого защитного амулета, «Странника», родовых кинжалов, тотема и перчатки, способной отбивать убийственные заклинания. Трансформер? Вот здесь, вряд ли. Но о свойствах «Жнеца» можно сделать выводы по косвенным признакам, тем же разговорам со свидетелями схватки с ограми, как и о «Пелене Найта», а об «Нюхе Лабриса» — из возможности определять мною яды.
Еще из важного, что обязательно будет учтено врагами — неплохой респиратор, что я взял с Линса и очки де Лонгвиля — они красовались на мне. И вряд ли староста забыл о сонных гранатах, какие должны были остаться неиспользованными, по его предположению, пусть парализующие я и израсходовал. Лечебный амулет уничтожил лэрг у всех на глазах.
В принципе, если подходить к делу серьезно, то например Джиган, будь у него желание, о многом мог поведать. Поэтому получить представление практически обо всех моих боевых возможностях довольно просто.
Неучтенная величина райс? Вряд ли. Да, пусть тотем новый, но если бы простое обладание ими превращало любых людей сразу в «сверх», то Народ бы рулил Империей, а не наоборот.
После сегодняшнего боя надеяться, что меня в силу возраста не будут воспринимать всерьез, как и раньше, очень и очень опрометчиво. Я бы соответствующие выводы сделал, и остальных не нужно считать глупее — это верный путь к поражению.
Второе.
Нужно оставить все, как есть. Готовиться к отпору, но ждать, когда враг сделает первый шаг.
Прикинул возможные действия группы захвата из двенадцати человек, действующей против пятерых не самых лучших стражников и одного резвого пацана, при наличии у нападающих неизвестных средств поражения, их боевого потенциала… Не самый лучший расклад. Пусть мальчишку требовалось захватить живым, но тот же «простенький» парализатор был способен на несколько часов обездвиживать сразу несколько человек, как в момент моего попадания в данные реалии, а здесь ситуация могла сложиться и хуже. У бандитов под боком имелись торговцы, спокойно реализующие всевозможное вооружение практически любого типа. У них есть сутки на подготовку. Есть также знание местности и возможность привлечь дополнительных «специалистов», учитывая платежеспособность двух родов. Да, враг ограничен во времени, при этом четко привязан к нему. Всё так. Однако надеяться на просчеты неизвестных командиров… от Лукавого, или, как тут говорили, от Эйдена.
Пожаловаться лэргу? Мол, так и так, знаю точно, что суки задумали недоброе?
Ему нужен Кром. Очень нужен, а как я уже отмечал, ради своих целей, Турин готов пожертвовать малым, получая многое. Максимум усилит мою охрану, но как уже отмечал, его бойцы на роль телохранителей не годились. Только «Кольчуга Дорна» спасла меня от выстрела Тарина. Враги же, видя изменения в тактической обстановке, не отступятся, наоборот, учтут их, что-то переиграют и нанесут удар тогда, когда не ждешь. Таким образом пущу по ветру актуальные разведданные, имеющие ценность здесь и сейчас. За небольшую отсрочку неминуемого раскрою важный секрет обладания острейшим слухом и внесу множество факторов неопределенности в возможные действия старосты и Улафа.
Да, задача. И так ломал голову, и эдак.
«Инициатива», говорите?
Повернулся к Кевину, который вспоминал разные случаи разбоя на местных дорогах. Вклиниваясь, спросил:
— Слушай, можно ли в Демморунге снять жилье? На пару декад или даже на четыре. И сколько это будет стоить?
Десятник к моему удивлению ни на секунду не задумался, переключился мгновенно, более того, выдал результат:
— Есть один дом на примете. Два этажа, на первом — кухня с кладовой, гостиная, комната для прислуги, на втором — четыре спальни, рабочий кабинет. Мансарда, огромный подвал, разделенный на три части, попасть в который можно и изнутри, и снаружи. Большая конюшня, баня с помывочной в хорошем состоянии, свой колодец, дровяник, пара сараев, крохотный садик. Плата — сорок золотых в месяц. Проблема в том, что нужно сразу внести сумму за полгода, то есть отдать двести. И еще, хозяйка его продает. Если в течение этого времени появится покупатель, необходимо будет съехать. Конечно, разница возвращается, но… сам понимаешь. Если покупать?.. Цена по местным меркам средняя, даже чуть ниже рыночной, две с половиной тысячи империалов.
— И почему еще не продали?
— Тут все просто! Сезонным бродягам легче и проще жить в гостиницах, на постоялых дворах или снимать комнаты в доходных домах. Владельцу же приходится платить ежегодный налог на имущество — около пятидесяти золотых, еще столько же за охранные заклятья. Но последние, даже снимая жилье, потребуются. Сейчас оно пустует, не привлекает внимания воров. Если обойтись без магии магистрата, то, когда тебя ограбят или обкрадут — стража реагировать не станет. В назидание. Но если все будет по закону, то даже что-то можно с герцогства получить, страховку какую-то. Пусть пару золотых, но все же. При этом обязательно содержать внешние стены подворья и прилегающую территорию в надлежащем, соответствующем кварталу, виде. Дополнительно, требуется ремонт, что выльется примерно в сто пятьдесят-двести золотом, без мебели и другого, но это если делать все очень хорошо. Я сам все осмотрел. Пощупал. Находится дом по улице Гвардейской, слева от Имперского проспекта, пятый.
Мгновенно прикинул, а карту я помнил отлично, не зря ее выжигал в памяти, сопоставил с рассказами бывших стражников и Добряка Тима. В принципе, хороший район. Эдакий степенно-зажиточный, среднего достатка. Жители его звезд с неба не хватали, но и не голь перекатная. Богатые и благородные проживали уже непосредственно в самой крепости. Та имела форму гигантской октограммы, ее стены с небольшим уклоном вздымались пусть и не до облаков, но метров на сто пятьдесят точно, шестнадцать башен еще выше.
Стены самого города, выросшего вокруг каменной восьмиконечной звезды, образовывали, если смотреть сверху, вытянутый пятиугольник, острием направленный против течения. В нижнем основании находился порт. Демморунг с сушей связывали два моста, Левый и Правый. То были собственные имена, а потому писались на картах с больших букв. Река Великая Лея через две лиги делала довольно крутой поворот, и текла практически параллельно морю вдоль горной гряды на юг. Впадала в Студеное примерно через триста лиг. Таким образом, водный путь из Черноягодья в Речную крепость занял бы несколько суток, большую часть времени придётся идти на веслах. Судоходство нормальное ещё не открылось. Нет-нет и проплывали в это время льдины.
Впрочем, глобальная география меня пока не особо интересовала. Самое главное, от указанного Кевином адреса, до Третьей Торговой Площади и улицы Медной было метров пятьсот по прямой.
Опережая следующие вопросы, десятник пояснил такую осведомленность:
— Как слухи дошли (а мне хорошие люди шепнули декады четыре назад), что готовится расформирование нашей сотни, то на всякий случай мы с парнями стали рассматривать разные варианты. Подыскивали жилье. Однако, такое нам не по карману. Дорого. Хозяйка овдовела этой зимой. Детей с мужем не успели нажить, он довольно неплохим искателем был. Удачливым, раз смог и жениться, и дом приобрести, даже пара артонских тяжеловозов у них имелась. Но в итоге осталась одна и с большими долгами — ее муж еще кредит на свою последнюю экспедицию взял. Пусть и подъемный, но… Не для одной бабы, а та хоть и молодая, но голова на месте. Сейчас хочет перебраться на Великий Халд к родне поближе, здесь у нее никого, да и дом там она за пятьсот легко найдет. И не чета нынешнему. Тут, в одиночку, у женщины мало шансов пробиться. Ну, можно замуж выйти второй раз… Так это опять постоянно в страхе жить, особенно, если дети появятся. Да и публика тут не та — авантюрист на авантюристе. Тем шлюх подавай или полюбились и разбежались, никакой серьезности. В общем, нормальной приличной даме без мужа в Речной Крепости не место.
— Да что "пробиться"? Просто с голоду бы не загнуться, — вмешался Ленар, — Золото тут, вроде, зарабатывается быстро, но стоит все дороже, чем в столице, и не только Аринора. По мне, жениться и в искатели или в охотники идти — это сирот плодить. Такая публика дохнет куда тем мухам. Бабе же чем здесь заниматься, если не в обслуге? Роску можно собирать, но… Пусть и на той стороне, а студеные болота там ничем не отличаются от наших. Разве что тварей разных поменьше. Через пару лет легкие выхаркает или застудится, рожать не сможет. За здоровье больше отдаст, чем заработает. В бордель пойдёт? Ну, не знаю…
Мне о нелегкой женской доле в Землях Хаоса было слушать пусть и интересно, в рамках понимания окружающего мира, но не это занимало мысли.
— Когда вы последний раз там были?
— Декаду где-то. Енга его еще не сдала. Но это тоже неудивительно. Не потому, что дом плохой. Просто люди пока еще не понаехали. Это произойдет после Сумеречной ночи. Как сезонники начнут прибывать массово, найти съемное жилье так просто не получится, а вот продать она его вряд ли и тогда сможет.
— Ленар, сразу же, как прибудем в Демморунг, встреться с хозяйкой. Если не сдала, вновь осмотри все внимательно. И договаривайся с ней на завтра. Посмотрю, может быть и куплю. Там точно сразу придется за охранные заклинания платить? Или переподключить их можно? — сделал вид, что считаю капиталы, даже губами, нахмурившись, пошевелил, будто проговаривая цифры. Так здесь часто делали.
— В том-то и дело, что их нет. Она же по долгам мужа еще рассчитывается, работает в Верхнем городе, то есть в Крепости, на постоялом дворе «Великий Аринор». Прачка, подавальщица, уборщица, на все руки мастерица. Баба она огонь, в руках работа горит! И красивая-а… Посмотрит — в дрожь кидает. Но себя блюдет. Сестрам Рауна и не снилось. А в жизни всё равно не повезло ей, — вновь добавил тот лирики в доклад.
— Вот и выясни все. И сделайте тихо. Чтобы ни одна облезлая псина ничего не пронюхала, — кивнул в сторону Крома с Улафом.
Бойцам такое определение местных животных понравилось. Хохотнули. Покивали.
Отлично.
Пока разговаривали к нам примкнуло еще с десяток телег и шестнадцать пешеходов, несущих какой-то скарб в объемных заплечных мешках.
— Дикие, — прокомментировал Ленар.
Ничем они от обычных людей не отличались, некоторые выглядели поопрятней иных черноягодцев и уж точно лучше цивилизованного Глэрда на момент моего переноса.
Следующая группа привлекла внимание сразу, они показались из-за горы. Трое всадников верхом на артонских тяжеловозах или очень похожих на них лошадях, четвертый — на лирнийском иноходце, таком, как у меня в конюшне. За ними следовал десяток воинов пешком. Пять в латных доспехах (Все как на подбор. Двух метров ростом, с непомерно широкими плечами и длинными руками.), остальные в привычных по стражникам кольчугах, и экипированы практически идентично им, кроме шлемов. Эти носили коринфские, с черным плюмажем. Удивило меня отсутствие штанов. Эдакие римские легионеры. Вооружены они были, как и земные. Щитами, копьями, короткими мечами. А у латников за спинами висели двуручные мечи с волнистыми лезвиями. Если не ошибаюсь, именно такие называют фламбергами. Странно, но ни у кого из десятка ни луков, ни арбалетов не имелось. Воины вели, в коробочке, двенадцать странных существ, выступающих носильщиками.
Четырехрукие гуманоиды ростом около двух с половиной метров, массивные, широкие; каждый тащил на себе груза не меньше, чем тирк. Одеты в рубища из сантика, перепоясанные веревками. На шее каждого рабский ошейник. Лица вполне себе человеческие, пусть и с относительно низкими лбами и широкими чертами.
Сегодня был день знакомств с новыми расами. Как не искал в памяти, но не нашел даже упоминания таких нелюдей.
— О-о, гшундары, — ответил на незаданный вопрос Кевин, — А это — дер Иргентос, только у него в Демморунге меч с навершием на рукояти в виде Великого Пожирателя из глубин, — ткнул тот пальцем в мага, я давно оценил вооружение всадников. У всех полуторные бастарды, притороченные рядом с седлами, и по прямому кинжалу на поясах. У троих спутников волшебника еще и по большому, и явно мощному арбалету. Жезлов не наблюдалось, хотя, отчего-то, магов воображение отказывалось рисовать без них.
— Расскажи мне про четвероруких. Никогда раньше не встречал.
— Про гшундаров? — кивнул, — А они в Черноягодье никогда и не бывали. Местные и простых хуманов за людей не считают, а уж остальных и подавно. Только по личному решению герцога у вас как-то закрепились орки, гобл и эльфы. И то, несмотря на высочайший указ, сначала они немало из Народа в царство Мары на поединках отправили, задирали их, — интересная подробность. Скорее всего, в Демморунге предстояло познакомиться еще не с одним видом разумных. С другой стороны, другие миры и планы[447] для этого мира были реальностью. В годы расцвета Древняя Империя шагала по другим планетам. Пусть достигала их, не перемещаясь в пространстве, а через порталы, но тащила в метрополию всё, что считала нужным и полезным.
— Работают тоже за четверых, но они тупые, очень тупые. Настолько, что им, как и аристо, безразлично, есть на небе Сердце Иратана или нет… — здесь Кевин замолчал, покраснел, сглотнул, видимо, понял, как можно интерпретировать его посыл, — Ты, Глэрд, ты не подумай чего, не то я имел в виду, я только говорю про то, что им плевать на Сумеречные ночи! Нигде я не сомневался…
— Я понял, — оборвал бессмысленный словесный поток, — Лучше дальше расскажи. На них не действуют эманации Хаоса и Тьмы, а также им не страшны призраки. Так?
— Так! Извини, Глэрд! — вновь повторил тот, зачем-то опасливо скосив взгляд на головы огров на телеге строителей.
В это время маг, видимо высмотрев знакомых в голове нашей колонны, пришпорил коня и зарысил их догонять. А один из верховых махнул царственно Таймосу из рода Волков, тот отделился от колонны, подошел к путешественникам.
— Скажи, раз им плевать на Сумерки, то почему их не привлекают для сбора роски и шляпника? Да много можно найти самой разной работы, большого ума не требующей. Таскать добычу из мертвых городов, например.
— Они глупые, и магия на них действует страшно! Там, где обычного хумана просто тряхнет, им, считай, смерть, где мы пройдем и не поморщимся, их так долбанет, что свалятся. Маги говорят, сопротивление слабое. Еще жрут за четверых, если не за шестерых, а еще им каждую декаду требуется минимум один малый магический кристалл. А это дорого! Очень дорого. Золотой в декаду. Иначе сдохнут. Одних их нигде не оставишь, как воины они дерьмо. Дух боевой отсутствует. Не любят и не умеют сражаться. Люди говорят, это все от того, что в их племенах главенствуют бабы. Старшая Мать может снабжать магией пару-тройку десятков особей мужского пола. Простые женщины только себя, редкие — своего мужа. И вот от силы их главной — Матери все и зависит. После обряда совершеннолетия среди мужиков проводятся испытания, и самые худшие из них изгоняются. Остаются самые-самые. Только непонятно по каким критериям отбор. Может, по уму, может, по красоте, может, по силе, а может и по длине детородных органов. Но их положение в племени, хуже, чем у наших девок. Оружие им не доверяют, за это рубят руки их бабы, а те кровожадные и неплохие воины… Дикие, и нравы такие же. Что с них взять?
Понятно. Жесткий матриархат со всеми прелестями. Кевин же продолжал размышлять:
— И вот потом изгнанные мыкаются. Если не загибаются сразу, то к людям прибиваются. Единственное, на что годны, в Сумеречные ночи таскают дрова, продают. Рыбачат. А в обычное время носильщиками часто подрабатывают, особенно в тех местах, где даже на лошадях не проедешь. Часто сами в рабство продаются за еду и магическую энергию.
— Их можно нанять? — в моем глобальном плане стал проступать запасной вариант.
— Можно и купить. Только зачем они?
— Мало ли, — задумчиво пожал плечами.
— Легко! Завтра или послезавтра покажу, где различный свободный люд работу ищет, — это хорошо, про местную биржу труда мне Добряк рассказывал, но он не упоминал (видимо, потому, что для него слишком привычным было) про наличие самых разных существ в соискателях, а вот мне интересно стало посмотреть. И с теорией не знаком. Каюсь, не успел пошарить в сундуках мага, где содержалось множество энциклопедий. Они да газеты — возможность узнать многое о большом мире.
Дальнейшее развитие событий мне не понравилось. Всадник на лирнийском иноходце, переговоривший с Волком, выдвинулся за нами вперед, притормаживая перед телегой с головами огров. Скинул глубокий капюшон, открыв худое лицо. Парень лет двадцати пяти, которому возраста немало добавляла русая ухоженная борода. Волнистые густые волосы до плеч, какие явно мыли с утра, покрывала треуголка. Даже разноцветное перо торчало. Глаза голубые, почти светились в сумраке. А я сразу понял: драки не избежать. Так как, внимательно присмотревшись, становилось понятно — заросли на щеках скрывали уже знакомую мне татуировку поклонника Ситруса.
— Эй вы, смерды, кто их убил? — незнакомец обратился крайне невежливо к строителям, ткнув нагайкой в окровавленные трофеи.
— Глэрд Аристо, глава дома Сумеречных Райсов! Это его добыча! — последовал не менее напыщенный ответ, произнесенный таким тоном, что становилось понятно, если попутчик продолжить дерзить, то и его голове найдется место в телеге.
А я отметил отсутствие перстня аристо на тонких худых пальцах, имелось лишь обычное кольцо-идентификатор гражданина Империи, а шесть других светились насыщенным фиолетовым в магическом зрении. Такое же марево разливалось от груди провокатора, скорее всего, от некоего скрытого от глаз амулета, и размываясь, окутывало всю худую фигуру, которую дополнительно защищала странная бригантина, изукрашенная золотыми драконами. И она светилась даже не малиновым, а бордовым в спектре, в каком дал мне возможность видеть Оринус; с кинжалом и мечом такая же история.
Тип, несмотря на тщедушный вид, заряжен был по самое не балуйся.
— Что это за смерд? И где он? — громко задал суицидник следующие вопросы, один из которых требовал сатисфакции.
В целом, это было не оскорбление, как и "чернь", для всех остальных сословий, кроме благородного, это лишь констатация факта, но я-то стоял абсолютно на другой ступени. И такое требовалось смывать только кровью.
Впрочем, пока по всем критериям, находясь в метрах двадцати от идиота, я не должен был слышать его речи.
— Вон он, — пусть лицо строителя и покраснело от возмущения, но тот не стал поправлять завравшегося урода, а просто показал пальцем в нашу сторону.
Мне не нужно было тянуться к своим артефактам, чтобы знать полностью по ним расклад. Сразу после беседы с Туриным итоги подвел. Сейчас прикинул, как действовать при любом развитии событий.
А еще промелькнула мгновенная мысль, схожая с озарением, что, пока не выполню поручение Кроноса, в населенной местности лучше не появляться, учитывая количество последователей бога разума или тех, кто так или иначе пользовался его силой. Но почему его послушник, двигавшийся с нами, пока не проявлял агрессии? Или… Учитывая наличие Закона, ограничивающего небожителей, прямо повлиять на принятие решений одного и того же человека, имеющего какое-либо отношение к некоему покровителю, можно было всего один раз, и кратковременно? Вроде бы все логично, если я только сейчас не занимался подгонкой фактов под возникшую походя теорию. Роб, сожравший колбасу, действовал так без всяких воздействий извне — просто был дурачком по жизни. А до этого, на меня через него повлиял Ситрус, вызвав дичайшую вспышку гнева, с которой удалось справиться, прикладывая все душевные силы, и на этом исчерпал возможности?
Если мои выкладки верны, тогда, действительно, Антин де Румель, на данном этапе являлся отработанным материалом, он пробудил практически безумие у лэрга. Пример того же Тарина: после вспышки немотивированной агрессии, уже ночью, во время моего нападения, он повел себя очень разумно.
Мда…
А сейчас я ехал в поселение, где постоянно проживало около семидесяти тысяч разумных. В летний сезон, за счет различного рода пришлых, количество нередко доходило до двухсот. И сколько из них в той или иной степени прибегали к помощи бога разума? Дела-а.
Мысли промелькнули в долю секунды.
— Кто из вас Глэрд? — обогнав нас, и встав на пути, незваный гость ткнул в нашу сторону нагайкой.
Не спешился. Думает, я буду задирать голову, дабы ловить каждое слово? Ну-ну. Затемненные очки, во время разговора, действовали на многих, как красная тряпка на быка, так как собеседник не видел глаз. Я ещё напустил на себя совершенно скучающий вид. А народ вокруг начал оборачиваться, замедляться, явно обратил внимание и боковой дозор из латников, верных Турину. Но ответить не успел. Спесивец продолжил монолог:
— А, неважно, ерхуново семя. Смерд! За головы огров плачу по сотне золотом, за шкуры по тысяче, за потроха (а такие как вы, не брезгующие гобловскими портками, не могли их не забрать)… За них даю по пятьсот. Деньги получишь… — начал заготовленную речь король переговоров.
Я, потянувшись мысленно к кинжалам, сделал вид, что шумно принюхался, повернулся к Кевину и спросил:
— Чувствуешь, каким-то дерьмом несет? Будто мрочье гнездо разворошили?
К чести десятника, тот сориентировался мгновенно, заработав в моим глазах сразу пару десятков баллов к репутации:
— Ты прав, господин, будто из выгребной ямы рядом с притоном Ямина напахнуло! А гадит туда такое отродье!.. Какое? Лучше помолчу, не буду оскорблять твой слух непристойностями.
— А ведь пока вон то чудо в перьях не приближалось, — небрежно кивнул вперед сторону округляющего и округляющего глаза отморозка, — так, вроде и не воняло. Странно, не находишь?
— Разреши уточню, Глэрд! — рявкнул тот, и даже от старательности выпучил глаза, всем видом демонстрируя бравого, лихого и придурковатого вояку. Дождавшись моего ленивого кивка, и пряча торжествующую усмешку в бороде, проорал во всю глотку: — Пока вот он рот не открывал, точно не воняло!
Может быть, если бы не раздавшийся смех вокруг, когда даже под шлемами латники из дозора забухали, то неизвестный придурок и справился с собой, но здесь уже всё — финиш. Как говорил дед, «планка упала».
С гортанным ревом, почти разрывая губы скакуна, мудень стал разворачивать его так, чтобы удобно было меня хлестнуть с оттяжкой. Двигался он, благодаря моим, практически заряженным родовым клинкам, медленно.
Слоумо.[448]
Я же — оттолкнулся от земли, и начал длинный и высокий прыжок одновременно с телодвижениями противника, уже в полете думая, а не погорячился ли, не переоценил свои силы? Однако все получилось красиво. Схватил за руку подонка обеими своими, когда он привставал в стременах и вытягивался. Одновременно с фиксацией захвата, ногами оттолкнулся от его лошади.
Рывок юноши на себя с прогибом назад.
Получилось, пусть и с хрустом руки оппонента, выдернуть его из седла, и перебросить через голову, вовремя отпустив конечность, чтобы тот после вращения, со смачным шлепком впечатался мордой и животом, в каменные плиты тракта. Я же приземлился на полусогнутые ноги.
Развернулся. Отметил мельком, что шапка злодея слетела и валялась рядом. А сам он еще ничего не понимая, только поднимал голову. И никаких странностей, что хлынувшая из носа и рта кровь визави, а также явно выломанные зубы, крошево которых отметил в красной луже, оказались на месте. Тип был заряжен, а амулеты типа «Исцеляющего дыхания» не только у меня имелись.
— А-гр-хааа… — пытался что-то проорать идиот, когда я рванул его сразу сходу за волосье на макушке, прижимая к шее лезвие верного ятагана.
Получилось.
— Тебе сразу отрезать голову, смерд? — спросил в ставшей удивительно звонкой тишине отморзка, — И не думай о магии, я быстрее тебе голову отрежу. Только начни…
Однако тот хоть и напугался, но заорал вполне осмысленно, пусть и довольно истерично:
— Я не смерд! Я — лин Деймон ученик мэтра Ллоя дер Иргентоса, первый сын эрга Тризана из дома Пасклей!
— Ублюдок, что ли? — не ослабляя нажим ятагана, спросил спокойно, но не скрывая презрения, намекая на отсутствие родового кольца.
Тот засопел сердито. Пришлось усилить воздействие.
— Спрашиваю еще раз, ты ублюдок?
— Да, да! — согласился тот.
— То есть, смерд, — отметил я, опять же вполне спокойно. Вот откуда ноги у высокомерия росли. Тешил свое самолюбие несбыточным.
— Я не смерд! Не смерд! Понял ты! Это ты смерд! — вот началась детская игра: «сам такой».
— Ты, чернь, рот закрой, когда с настоящим аристо разговариваешь, или сейчас тебе глотку вскрою, а лучше выпорю на конюшне, как пороли твою мать, а затем велю тебя оскопить, чтобы не плодил идиотов, — говорил я медленно, и не стал его убивать сразу, только потому что успел отметить, еще во время начала действа, как от головы колонны отделилась тройка из Турина, дер Вирго и незнакомца, какой скорее всего и был, учителем придурка.
Они, переходя на быструю рысь, помчались к нам. Лицо парня исказила гримаса ненависти. Он скрежетнул новыми белыми зубами. Ожидал от него каких-либо финтов, но переоценил, тот не осмелился ничего предпринять. Я же очень внимательно отслеживал ауры его амулетов в магическом зрении, надеясь, что делаю все верно, пусть и по наитию. И смогу определить по изменению в насыщенности цвета о подготовке к активации.
— Что здесь происходит? — прозвучал уже привычный вопрос от лэрга, а глаза визави сразу разгорелись лихорадочным огнем. Именно разгорелись, только что в них была беспросветная тоска, бессильная злоба, а тут… надежда поквитаться, жестоко наказать тварь, посмевшую приземлить небожителя, — И, Глэрд, отпусти его. Мы во всем разберемся, и виновные будут наказаны, нас, благородных, тут трое, кроме вас, поэтому мы сможем это сделать на месте, — последнее прозвучало с приказными нотками и многообещающе.
Подчинился.
— И клинок в ножны убери, — последовали дальнейшие указания, выполнил и их, — Итак, что здесь произошло!
— Мэтр, он… Он оскорбил меня прилюдно! Напал, как мрок, подло! — мда, если эти мертвые едва подвижные твари «нападают», тогда не знаю, что говорить про скрайсов. — Это требует наказания! Он… — захлебывался слюной Деймон.
— Рассказывай, — сотник не обратил внимание на эскападу, ткнул пальцем в меня.
— Здесь нечего рассказывать. Этот смерд, во-первых, обратился ко мне неподобающе, во-вторых, все усугубил тем, что попытался оскорбить меня последующими бранными словами, достойными выгребной ямы в порту. В-третьих, еще хотел отхлестать нагайкой. Но я не позволил. И вот сейчас думаю и решаю, что с ним делать.
— Да, да, все было так! — примерно прозвучал гомон свидетелей, к какому присоединились мои люди, строители и Амелия с рабыней.
— Что ж… — задумался Турин, но его перебил, срывающийся временами на фальцет, противный голосок гада, который обращался ко всем и ко мне.
— Это ты непонятно кто, а я, как всякий личный инициированный ученик титулованного мага, носящий приставку «лин», являюсь таким же дворянином, как и остальные аристократы Империи, принадлежащие как к новым, так и к древним родам. Кроме этого, дом моего отца один из первых в герцогстве! Поэтому требую Поединка Чести и призываю на него в свидетели богов! Бой будет до смерти! Здесь и сейчас! Из оружия я выбираю сталь и магию! Победителю отходит все имущество побежденного!
Неужели так бошки огров нужны? Для чего? Похвастаться перед кем-то, мол, "я герой"? Завоевать сердце принцессы? Непонятно. Но сейчас передо мной окончательно открылась еще одна интересная сторона жизни в Империи: на вполне законных основаниях можно было ограбить и убить любого, всего лишь спровоцировав его. Дуэльный кодекс.
И у меня абсолютно не имелось выбора, кроме как принять вызов и прилюдно либо убить ублюдка, либо самому сдохнуть. Иначе оставалось платить и каяться, каяться и платить. Все дело в моем статусе. Как владетельный муж и совершеннолетний формально, я не только получал все права, за исключением тех, какие прописал герцог, но и нес такую же ответственность. В частности, неважно сколько мне лет. Отказ от дуэли с другим благородным, бросившим мне вызов, означал автоматический проигрыш и назначение виры. А мне, только ещё начавшему собирать свою дружину, тем паче главе нового рода, это грозило потерей авторитета. Переход в царство Мары вызывал лишь один вопрос: сочтет ли Кронос важной причиной мою гибель в невыполнении его задания? С другой стороны, как говорил кто-то, смерть — это всего лишь одна из граней жизни. Поэтому, и там, уверен, сделаю все, чтобы местные черти сами в котлах себя варить начали.
— Но Глэрд не прошел инициацию. Предлагаю запретить использование магии, — заметил Турин, который тоже считал дуэль фактом состоявшимся.
— Не согласен. У него есть магические амулеты и кольцо архимага, которое позволяет даже в большей мере оперировать тонкими энергиями, нежели уровень мастерства владения ими лин Деймона, — досадливо поморщился Ллой дер Иргентос.
— Подтверждаю, — после неопределенного жеста правой рукой в сторону бузотера, сообщил дер Вирго.
— Этого мало! — задумался Турин, после вынес вердикт, — В таком случае никто из присутствующих уважаемых аристо не будет возражать, если Глэрд будет использовать свой арбалет и все оружие имеющиеся при нем на момент произошедшего инцидента! — на последних словах лэрг акцентировал внимание.
Возникла пауза. Видимо имелся какой-то нюанс. Наконец, мой потенциальный учитель будто выдавил из себя:
— Это будет справедливо, но…
— Да будет так! — оборвал все сомнения и прения дер Иргентос.
— Я не согласен на такие условия, — специально, чтобы расслышала толпа, собравшаяся мгновенно, когда колонна остановилась, задумчиво произнес я. — А ты, ублюдок, — будто выплюнул последнее слово, какое сейчас никто не мог расценить, как оскорбление, — зря, очень зря призвал в свидетели богов, — и затем обернулся к сотнику, — Вот скажи мне, Турин, они сегодня отчего все хотят сдохнуть. Их давишь, а они лезут и лезут, как мроки на свет. У нас погребального зелья хватит?
— Не знаю! — осклабился тот, — Но Глэрд прав, зря ты лин Деймон призвал богов.
— Не будет у вас, у нас найдется, — улыбнулся мне очень по-доброму дер Иргентос, и я понял, что вероятней всего, еще одного врага получил, — Так с чем ты не согласен? Биться до смерти?
— Нет, с этим все в порядке. Меня интересует другое, он заявляет права на мою добычу и на мое имущество. И это странно, его жалкая жизнь не стоит и одного гобловского холька. А сама туша годится, если только на корм свиньям, то есть меньше, чем десятая часть стоуна брюхожора. Неравноценно.
— Всё мое, в случае, если ты чудом победишь, будет твоим! — с пафосом заявил виновник дуэли. И ведь верил в свою победу. Странно. Учитывая, как он двигался, как себя вел, так даже до среднего уровня не дотягивал. Надежда на магию и артефакты? Скорее всего.
— А что у тебя есть-то? Может, кроме лобковых вшей ничего и не нажил? — опять подлил масла в огонь я. Противник в ярости — хороший противник, ошибок делает больше, чем выходящий на поединок с холодным и ясным разумом. Раз Ситрус наградил того безумием, то почему бы не усугубить и не сломать игру божка, ведь как я понял из личного опыта и опыта Турина, победить наведенное им пусть нелегко, но возможно. Следовательно, придурок будет действовать по велению собственной души, а не кого-то. Уже плюс.
Мысли промелькнули мгновенно, потонув в громогласном хохоте. Даже Амелия открыто смеялась, а красавица рабыня прикрывала ладошкой рот.
Оппонент задышал шумно и через нос.
— У тебя со слухом плохо?! Мой отец — эрг Тризан из дома Пасклей! Один из богатейших людей герцогства! — вот почему он так упирал на родство.
Да, раз тот незаконнорожденного сунул в ученики к магу и, уверен, проплатил, то тот ему дорог. Очень дорог. Почему титул не дал? Хотя могли ли возводить в дворянство эрги? Самая низшая ступень? Не знаю…
И мне "повезло". Попался на пути мажор недоделанный, с гигантскими комплексами, пожирающими его изнутри. Не поэтому ли нанесли ему татуировку Ситруса, чтобы тот сдерживал дерьмо, рвущееся наружу? В Речную Крепость, похоже, законопатили родственники. И не за благие дела. Неплохой вариант отсидеться относительно далеко от всего, но не в абсолютной глуши. А бог разума, на которого надеялись, в нужный момент не только не стал препятствовать деструктивным порывам, но еще и пришпорил их.
— При чем здесь ты, ублюдок, не имеющий родового кольца?
— Кстати, — опять влез Турин, который оценил риски для себя, учитывая, что, по факту, все «мое» принадлежало ему, — Аристо прав. Не знаю сколько и чего у тебя, но у него имущества на несколько десятков тысяч, которые он взял на ме… на клинок! Он, да будет вам известно, убил только сегодня четверых огров и шамана гоблов, от него бежал сам Руг Темное Солнце… — дер Иргентос посмотрел как-то вопросительно на дер Вирго, тот лишь обозначил незаметный кивок, а в глазах разожглось нечто непонятное. Некая затаенная радость? Надежда? Странно. Лэрг же продолжил петь оду, — После моего ученика, в котором проснулась память крови предков, пока проходящего испытательный срок, остаются лишь погребальные костры! Его отметил сам Кронос! Он глава нового рода — Сумеречных райсов! Подумай хорошо, лин…
— Мне плевать! Он ответит за все! Здесь! Сейчас! — перебил Турина урод и ткнул пальцем назад, — Там все мое! Добыча, двенадцать гшундаров, десятилетний контракт на «Клинки Инта», три лирнийских боевых жеребца и иноходец подо мной!
— Тоже мне приобретение, — досадливо поморщился я, — На четвероруких можно разориться, обычно они сами приплачивают, чтобы их только магической энергией обеспечивали, иначе дохнут, куда тем мухам. Все твои лошади, если они, конечно, твои, не стоят и одной шкуры огра, это я про головы молчу. Контракт… За одну башку я наберу в свою гвардию пять десятков. А за Енунга Первого Пожирателя Голов среди Камнеголовых, куплю центурию. Добыча… Откуда я знаю, может с твоим умом, ты набрал камней, мышиного дерьма и веток?
Вновь толпа захохотала, подхватила, разнесла, повторяла на все лады и не думала успокаиваться. Видимо опять сработал переводчик как-то неправильно, или действовало то, что сами местные не очень избалованны зрелищами. Караван и все попутчики давно остановились, а те, кому не посчастливилось протиснуться поближе, вытягивали головы и криками переспрашивали обо всем. И смеялись громче всех, гомерически. Хохотали до слез. Даже как-то все позабыли, что до безопасного места нам еще идти и идти.
Оппонент с красной рожей (как бы его Кондратий не приобнял) выкрикнул:
— Это тарнирская руда! И многие другие ценности, только зачем тебе это знать, когда я…
— Этого мало! — покачал головой я.
— У меня дом в самой Крепости, рядом с центральной площадью, с пятью рабами и столькими же слугами, с семью наложницами, две из них эльфийки — темная и светлая, были принцессами в своих домах, одна — демоница, дочь Вахну…
— Бабы. И происхождение интересует только баб. Настоящие аристо берут тех, кого желают сами, а не потому, что она чья-то там дочь. Запомни, сопляк, ниже пояса у них у всех все одинаково устроено! — перебивая на полуслове, высказал я крайне непонятную и невнятную, но напыщенную хрень, с которой не поспоришь. Демонстративно сплюнул в сторону, здесь покраснела не только Амелия, но и ее рабыня, как и другие женщины, которых хватало. Не давая никому опомниться, вновь заявил пафосно, — С таким бы тщанием ты перечислял не победы над безвольными рабынями в кровати, на каких уверен, одел ошейник даже не ты, а похвастался бы, ублюдок, сражениями с равными или сильными противниками, битвами в каких участвовал, и что затем, искупавшись в настоящей крови, а не в жиже, какую привык лить, ты лично лицезрел богов, отметивших твои славные дела!
У оппонента уже не просто голову срывало, судя по задергавшемуся глазу, он едва слюнями не захлебнулся, когда пожелал что-то сказать. Даже белая пена на губах выступила.
— Да, ученик, хорошо подумай, стоит ли тебе вступать в этот бой! Я мэтр Ллой дер Ингертос предупреждаю тебя, поосто…
— Закрой рот! — странные отношения между учителем и учеником. — Он щенок! И я в своем праве! Боги расставят все на свои места! А твою голову я брошу мрокам в выгребную яму, но сначала… — а дальше последовала непередаваемая игра слов, свидетельствующая о поражении мозга пациента еще и тяжелым приступом некрофилии.
— Все равно. Того, что ты перечислил, мало, чтобы претендовать на мое имущество. Но, если твой отец… Кстати… Он признает тебя? Или все это только слова? — вновь плеснул авиационного керосина в пламя благоразумия неадекватного товарища.
— А откуда у меня тогда все?! Откуда? Да это ты голь! Меч, меч… — но поймав мой насмешливый взгляд, кивнул.
— Скажи вслух, и пусть авторитетные аристо подтвердят твои слова. Твоим вера, как лаю шелудивых псов, — и опять гогот, а я посмотрел на дер Иргентоса.
— Да, он признает! — подтвердил тот.
Дополнительно два слитных «да» от лэрга и дер Вирго прозвучали в унисон.
— Тогда он должен будет, в случае твоего проигрыша, учитывая, что несмотря на отеческие чувства, он не дал тебе должного воспитания, в течение четырех декад передать мне двух лирнийских варсов, измененных на Кровавых островах и не привязанных к кому-то, — тут все выдохнули. Даже Турин задышал и с какой-то ошеломленно-восхищенной дикостью во взоре посмотрел на меня, — Иначе твою башку я отдам вон тем своим ручным гоблам, и прикажу им проделать все то, что ты перечислил ранее. Как думаешь, как это отразится на тебе в царстве Мары? А на доме Пасклей? Стоит ли упоминать, что сделают с твоим обезглавленным телом огры, если я пообещаю вернуть им голову предводителя?
— Я согласен! Все равно не видать тебе ничего! Так…
— Я еще не закончил, — прервал словоблуда, — А уважаемый мэтр Ллой дер Иргентос, — тот прищурил глаза и посмотрел на меня крайне недобро, — Поможет мне в обучении тому, что я посчитаю важным и нужным до моего вступления на Ледяной путь. Потому что и он не смог направить тебя на правильный путь настоящего аристо.
— Он согласен! — рявкнул Деймон, вместо учителя, — И он будет делать то, что я скажу!
Даже так…
— Да, я согласен! — кивнул тот.
— Что же, раз все обговорили, лэрг, тебе я верю, зафиксируй все. Чтобы потом ни один лирнийский слизень не сказал, что сделано было что-то не по законам! — полил елея в адрес сотника, который подобрался.
— Уж будь уверен! Все будет сделано! Мое слово и кровь в том порука! — опять кулак потонул в пламени.
Толпа заорала одобрительно.
Да, бесплатное зрелище. Фокусник приехал.
А еще впереди смертельная схватка, щекочущая нервы.
И подготовка к ней началась.
— Дер Вирго, засвидетельствуй, что лин Даймон не имеет при себе ничего запрещенного, а ты дер Ингертос, что у Глэрда! — торжественно провозгласил Турин.
Те не стали размахивать руками, просто подошли ближе, а я отметил, как от каждого исходили темно-синие линии, какие достигнув нас, начали окутывать с ног до головы. В этот момент у меня в ухе раздался тихий-тихий голос, принадлежащий учителю мажора:
— Если ты его не убьешь, я тебя достану даже в царстве Мары. Так и знай!
И во что я ввязался на ровном месте? Поездочка.
Когда все детали утрясли, маги с Турином вновь предупредили каждого о возможности отказаться от поединка до смерти, получили закономерный отказ, выбрали место здесь же в тридцати метрах от тракта, почти на границе с туманной стеной. Вполне себе ровная площадка с редкими валунами, достигавшими моего пояса. Маги принялись колдовать, создавая защитный купол, предназначенный не для того, чтобы зрители не пострадали, а чтобы никто не смог помочь, вольно или невольно, дуэлянтам. Я передал плащ Кевину.
— Убей его, Глэрд! И да пребудет с тобой Кронос! — торжественно заявил тот, а каждый из моих воинов стукнул себя кулаком в грудь.
Ничего не ответил, лишь обозначил высокомерный легкий кивок.
И сразу привел к бою арбалет, вложив «волчий» болт. Усиления и заклинания пока нельзя было накладывать. Выругался на себя, что хотя бы одного кречетовского, не оказалось в туле. Конспирация, конспирация… Как бы мне она не вышла боком. Противник, увидев «Странник», лишь скривил губы в презрительной усмешке.
— Я надеюсь ты понимаешь, что делаешь, — неожиданно тихо сказал Турин, сопровождавший меня. Метрах в пяти от нас вел ученика дер Ингертос, — У него незримый доспех из чешуи призрачных драконов, он просто не успел его тогда активировать. Ты не дал ему времени. Сейчас оно будет. А меч — один из лучших магических клинков в Империи, по слухам, именно из-за него, точнее, из-за платы, какую пришлось отдать, он и оказался здесь. И, конечно, лучше бы ты с ним вообще не связывался. Бойцом его назвать нельзя, и как всякий дурень, он думает, что оружие и доспехи решают все, как и деньги. Труслив, заносчив, но это ты уже понял и так. Практически не тренировался. А его отец Эрг Тризан из дома Пасклей — одна из самых тупых тварей, недостойных носить гордое звание аристо, но при этом очень и очень богат, злопамятен и мстителен.
— Ядовитое дерево не приносит добрых плодов. Родовые клинки пробивают такую защиту?
— Далеко не сразу, но должны взять. Еще у него кольцо огнешаров высшего порядка, такие же ледяные стрелы и копья праха, лечебный амулет «Высшего исцеления». Используй райса, но умно. Перчатка поможет. Больше ничего не могу пожелать, кроме… пусть тебе благоволит Кронос!
Что же. Если сдохну, то сдохну, но самое время сыграть на вере и поднять свою репутацию в глазах сотника-паладина:
— Думаешь это напугает того, чье имя знают боги?
— А они его знают? Ты понимаешь, вообще, про что говоришь, аристо? Ты…
— Да! Клянусь кровью! — перебил, и воздел правый кулак, который вмиг окутался пламенем, исходящем от кольца.
Турин вздрогнул, когда это увидел. А его взгляд стал совершенно другим, прочитать что-то в нем — не получилось. Точно не восхищение, какое-то подозрение, вперемешку с озарением.
Неужели я ошибся с просчетом реакции?
Нас свели в центре будущего поля битвы, поставили друг напротив друга.
— Кто атакует раньше приказа — умрет, — мрачно заявил сотник, — Ему будет засчитан проигрыш автоматически. Да будет Кронос на стороне правого! — развернулся и пошел вместе с магом к дер Вирго, который продолжал священнодействовать, исходя из видимых мною потоков магии. Хотя на первый взгляд, просто стоял на месте. Не камлал, не махал руками, не завывал, между тем концентрация фиолетово-зеленых энергетических потоков возрастала и возрастала.
— Я не верю в новых богов, лэрг! Они давно умерли! Я служу старым! — пафосно выдал щегол в спину паладина.
Тот реплику проигнорировал, хотя я думал что-нибудь скажет или сделает, а когда нас разделяло с «секундантами» метров десять, отморозок обратился уже ко мне. И цедя слова через губу, сообщил:
— Последнее, что ты увидишь в моих глазах — свою вечную боль. А еще, даже, если произойдет чудо и ты меня сможешь победить, то мой отец сотрет весь твой род, убьет всех, кто тебе дорог. Слово! Вот и подумай. Поэтому предлагаю подставить самому голову под мой меч, и сдохнуть без мучений. Иначе все твои родственники пойдут на жертвенные алтари Оринуса. Ты тоже там будешь, но сегодня. Это оружие он вручил мне…
— Лично? — пропустил мимо ушей нелогичные угрозы, мозг работал, будто «Сверх» в аналитическом центре «Воронов Одина», обрабатывая новую информацию. Однорогий урод! А не он ли за всем стоял? И зря я думал про Ситруса?
— Знаешь ведь, что через жреца.
— Вот видишь, ты не аристо. Мы с богами разговариваем глаза в глаза, клянусь кровью! — и опять огонь засвидетельствовал мою правоту.
— Я им стану! Когда войду в Первозданную Купель! — забрызгал слюной тот.
— До этого славного мига нужно дожить.
— Купол установлен! — прервал обмен любезностями громогласный рык Турина, — Расходимся! Кто начнет бой раньше моей команды — умрет на месте и будет считаться проигравшим!
Я шел спокойно. Возможные действия, особенно после слов сотника о средствах поражения и защиты у противника, заставляли действовать накоротке. Призвать сразу райса — значит проиграть. Но он, безусловно, являлся моим основным козырем. И следовало им пользоваться только наверняка.
Примерно через тридцать шагов, которые сделал каждый из нас, мы остановились по команде. Развернулись лицами друг к другу. Купол, созданный совместными усилиями секундантов или как тут их называли, захватывал туманную область. Он, дополнительно к дорожному, раздвинул серые границы. Вновь посетила мысль о шопинге. Несмотря на богатый арсенал, в лавке гоблина аналогов светошумовых или дымовых гранат не оказалось. Но это лирика.
Я внимательно посмотрел на валун слева, потом перевел взгляд вместе с движением головы на арбалет, поднял лицо и хищно ухмыльнулся. Деймон сдержал торжественную гримасу. Придурок решил, что читает меня, как открытую книгу.
— Приготовились! — последовала новая команда.
Пока я накладывал все усиления на болт, неприметная бригантина на противнике окуталась синим светом. Миг, и он предстал передо мной в анатомическом доспехе, похожем не на латный, а на экзоскелет «Трапер-IV». Каждый из элементов доспеха, выглядевших, как вполне себе обычные пластины и щитки, покрывали чуть светящиеся в магическом зрении чешуйки.
Однако шлем отличался от привычных мне. Он имитировал голову рогатого ящера, пусть и значительно уменьшенную, и более пропорциональную. Уши напоминали часть сенсорной системы «Хугин-5». Не такую ли они выполняли и здесь функцию? Смотровых щелей и отверстий для дыхания не имелось.
Да, попробуем дополнительно по всем этим датчикам долбить. К ним отнес и имитирующие глаза то ли линзы, то ли кристаллы, расположенные так, что любой человек, если соотнести размеры, смотреть через них не сможет.
В левой руке противника материализовался полуторный меч с крестообразной гардой, с клинком длиной немногим больше метра, в навершии рукояти которого красовался скалящий зубы уменьшенный человеческий череп. Лезвие окутывало темное марево. И еще: я почувствовал кожей, что от него исходят такие же пси-волны, как от деревьев на поляне Оринуса. Не переняло ли оружие одно из их свойств? Какой-нибудь гибкий клинок? Я помнил, что когда отправился в полет от гравитационного удара, те ринулись навстречу, шевелясь, будто щупальца.
Враг явно не левша. Ага. В магическом зрении кольца на его руках налились светом, но на правой больше. Значит, будет бить магией.
А еще, абсолютно от всех артефактов и от основного орудия, тянулись тонкие линии к кинжалу на поясе.
— Начали! — прервал рык все досужие мысли, и с последними затихающими звуками я начал действовать.
Обманное движение в сторону камня, сам же устремился вправо, а Деймон бил наверняка, выпуская ревущие огненные шары веером, но все же пытаясь в первую очередь поразить валун и пространство слева. Злодей уверился, что я буду уходить только в ту сторону.
Выстрелил заряженным всеми усилениями волчьим болтом в фигуру врага, одновременно подаваясь назад и в сторону, активируя «Пелену Найта». Оттолкнулся. И смог, благодаря невероятному ускорению от кинжалов, дотянуться, будто вратарь в прыжке, и отбить перчаткой один пламенный снаряд обратно. Он был как плазменный заряд, несмотря на «Кольчугу Дорна», затрещали волосы на голове, едва не вспыхнув. Да, я рисковал, но в моем арсенале ничего смертоноснее, чем используемые оппонентом магические средства, не имелось.
Успел заметить в перекате через плечо, как сначала вспухла вспышка от болта, а затем в нее влетел горячий привет. Взметнулось пламя, но я уже вскочил и отпрыгнул снова в сторону. Одновременно смог вычленить, что от гранитного валуна сейчас осталась лишь растекшаяся бордовая лужа, над которой поднимался дым. А позади остальные мячи из плазмы беззвучно расплескивались, попадая в купол. И еще. Умудрился увидеть, что у обоих магов и Турина, стоящих рядом друг с другом, перекосило лица от напряжения.
Все это попутно, пока несся рваными прыжками, постоянно ломая траекторию, в сторону ученика мага. Пусть прилетело ему и неплохо, но Деймон фактически не пострадал, его просто отбросило назад. Враг, совершив четверное сальто назад, врезался спиной в купол, съехал по незримой стене головой вниз, свалился на бок на колени, но тут же мгновенно вскочил.
Меч, кстати, он выронил.
Сучара!
"Боец"!
Но миг радости длился недолго — в следующую долю секунды меч оказался уже в правой руке лихорадочно озирающегося противника, который, если бы не артефакты, умер бы сразу.
Идиот!
Враг невидим, а ты вместо того, чтобы прижиматься, прикрывая тыл, наоборот делаешь несколько неуверенных шагов вперед. Поэтому мне легко получилось зайти ему за спину, и сходу провести несколько быстрых, четких и абсолютно бесполезных, на первый взгляд, ударов ятаганом. Бил в подмышечную область, затем сверху в сочленение между шеей и шлемом, не забыл прощупать и сенсоры. Однако пока родовые клинки не могли преодолеть пару сантиметров силового поля, чтобы достигнуть хотя бы доспеха.
Все это происходило в пару-тройку секунд, может, в пять, противник неуклюже вертелся с мечом на месте, с ним и я.
И бил, бил, бил…
— Бдум!
Со звоном в ушах и ударом, будто молотом по наковальне внутри черепной коробки, отметил, как перекувырнулась перед глазами земля. Сумел чудом перевернуться, как-то сгруппироваться и приземлиться, на три точки — левую руку, колено правой и на стопу полусогнутой второй ноги. Коготь Дисса из рук не выпустил, и тут же ушел перекатом влево, с отозвавшимся болью плечом.
Вовремя!
Темная полоса, сорвавшаяся с острия меча, разошлась конусом, и зацепила бы меня, оставайся я на месте. Там, где она прошлась, сейчас над землей чуть клубился черный туман. Еще один забег, прыжок, удар сверху… И вновь ничего. А вот энергия в кинжалах уходила, как вода в песок. С удивлением отметил, что после двух проходов, ее осталось чуть меньше половины.
М-мать!
Неожиданно Деймон подпрыгнул, и с силой врезал кулаком левой руки в землю. Если бы я не видел своими глазами все эти гравитационные волны, шипы и подземных змей, то вряд ли стал бы реагировать на подобные финты, но здесь, не успели костяшки противника соприкоснуться с каменистой почвой, а я уже высоко прыгнул, стараясь оказаться подальше и желательно за ближайшим камнем.
Пусть меня и не ударило по пяткам, но отшвырнуло назад метров на десять, которые я пролетел, хаотично вращаясь.
Приземление вышло жестким, со шлепком, болью и хрустом ребер.
В разные стороны полетели мелкие камешки.
Я же, едва не прикусив сам себе язык, чтобы не заорать и не завыть, перекатился в сторону, левой рукой смог вырвать из подсумка целебный эликсир. Отметив, что враг не так туп, как хотелось бы. На месте моего приземления рванули из-под земли шипы, какие на первый взгляд, состояли из пыли. Но они легко и просто наделали бессчетное количество отверстий в земле и гранитных обломках.
Хитро. Понял, как подловить невидимого противника?
Зелье действовало медленно. Еще приходилось постоянно перемещаться, и так, чтобы не пнуть невзначай ни единого камешка. Враг явно отслеживал их, постоянно водил рогатой башкой.
Наконец-то полегчало. Настолько, что я приготовился к новой атаке.
Но сам расклад сил не радовал. Уже использовал одно зелье, слил большую часть божественной энергии из ятаганов, а все без толку. Сколько прошло? Минута? Максимум две…
Следующий заход.
Чертов Кронос, нет бы вручить правую перчатку. Все же та рука у мальчишки была рабочей, в старом теле, мне было плевать, какой бить. В этом же за такой короткий промежуток времени, пусть и с магией, но амбидекстрию не развить. Впрочем, и левой пользовался достаточно неплохо.
Подшаг к вертящему башкой Деймону, и резкий жесткий хук в височную область. И… Бинго?! Но какое-то детское. Однако незримое поле артефакт Иммерса преодолел легко, поэтому звоном отозвался сам шлем. Правой рукой успел практически одновременно с боксерским приемом нанести два колющих удара в бок родовым клинком.
Отскок!
Вовремя!
Круговая волна, исходящая от недомага, искажающая само пространство и видимая в магическом зрении, разбухшая в одно мгновение, не дотянулась до меня каких-то полметра.
Нормально!
Нормально?!
Одна пятая заряда в Когтях!
Сука.
Мгновенно забросил ятаган в ножны. Без ускорения от них я не продержусь даже с невидимостью и минуты. Противник же мотал головой, как разъяренный бык, тряс ею. Подействовало? Отлично! Но это не помешало ему начать круговое движение мечом на уровне пояса…
Я успел рухнуть на землю и вжаться, как в полуметре надо мной пронеслась черная пульсирующая линия, от которой проморозило жутью само пространство, той самой темной энергией, какая переполняла чащу Оринуса, если судить по ощущениям.
Пронзительный звон!
Это, скорее всего, она столкнулась с защитным барьером.
Неожиданно враг заставил исчезнуть шлем. Лицо все в следах засохшей крови и искажено яростью.
Проняло! Проняло суку!
А я думал шансов у меня столько же, сколько с кухонным ножом выйти против тяжелого штурмового киборга.
— Ну, где ты, мрочья слизь?! Где?! Выходи биться лицом к лицу, а не прячься по углам, как мерзкий лир… ахррм..
На этот раз кулак левой угодил именно в висок врага, а не в шлем. Не бил в кадык, потому что под самый подбородок, включая частично и его, шею защищала чешуя, очень и очень напоминавшая наноброню. А та, гасила любой удар, распределяя его по всей поверхности, и чем он сильнее, тем больше площадь задействовалась.
Плавали, знаем.
А одновременный с ним укол медвежьим прямым кинжалом с другой стороны, тоже в открытый висок. Он не принес результата. Точнее, был, но не такой, на какой я рассчитывал. Лезвие, способное кромсать мертвецов, проделывать отверстия в толстенных и невероятно прочных пластинах подземного собирателя душ, здесь брызнуло осколками в разные стороны едва только кончик клинка оказался на расстоянии пары-тройки сантиметров до податливого человеческого тела. Создалось впечатление, что он взорвался изнутри.
В руке у меня осталась рукоять с обломком в пару сантиметров. Несмотря на поплывший взгляд оппонента, он размахнулся пусть и неуклюже своим мечом, но очень и очень быстро. Перехватить его из-за очередного хука, нацеленного в голову левой рукой, я не успевал, лишь смог упасть, откатиться в сторону. Но и это помогло мало.
Последовала очередная гравитационная волна. И вновь короткий полет, жесткое приземление, страшной силы удар грудью о такую твердую землю. Воздух вышибло из легких на раз. И это с «Кольчугой Дорна», у которой заряд едва-едва теперь достигал трети.
И когда успел столько потратить?
Вперед!
Враг выставил перед собой меч, чье лезвие сейчас превратилось в закованную в его формы концентрированную магическую энергию, судя по цвету. Она перетекала и в левую руку. Деймон вертел головой по сторонам, резко поворачивался на сто восемьдесят градусов. И постоянно орал:
— Выходи трус! Мрок! — сыпал и другими оскорблениями, какие из-за ускорения для меня звучали, будто в проигрывателе кто-то поставил замедление.
Не знаю, сколько осталось заряда в исцеляющем амулете гада, но оружие, врученное уроду Оринусом, просто не позволит прибить его. Еще два или три таких полета, и на мне можно будет ставить крест. Переломов получу столько, что встать не смогу. Спасибо тебе, дорогой товарищ Турин, сучара!
И сейчас-то — дикая удача, что пока не повредил ничего критически важного, но на боеспособности уже все сказывалось.
Проход.
И я схватился перчаткой Иммерса за клинок, дернул его резко на себя, отчего деятель, ныряя вниз выпустил его. Даже не в ушах, в голове неожиданно все задавило дикое визжание, на одной ноте, протяжное, одновременно гулкое, раскатистое, какое не могло принадлежать человеку, потому что таких звуков не извергнуть людской глотке:
— Нееееееееееееет! — казалось сам мозг завибрировал от крика.
И тишина.
Тонкий-тонкий звон… Не знаю, что произошло, но невероятной остроты и прочности материал, наполненный под завязку фиолетовым маревом, исчез, испарился. Лишь рукоять, потерявшая опору, устремилась к поверхности, звякнула, ударившись о каменистую почву.
— Нет! Нееет! Нет! — это повторил Деймон почти плача, вопль из головы, деятель пытался встать на ноги.
Я же не рефлексировал, бросился вновь в атаку, и вновь неожиданно земля стала отдаляться, когда до врага оставалось всего лишь шаг!
Затем в полете, словно великан меня приложил сверху с размаха тяжелой ладонью, как баскетбольный мяч, отчего практически плашмя с высоты около семи метров впечатался вновь в многострадальную землю. Ели бы не амулет, пришла бы хана, мне, но она пришла к нему. Это понял по новым ожогам, и отсутствию отклика на проверку энергии.
С трудом поднялся. Хорошо, что «Пелена» работала. Осмотрелся. И…
Злобный мальчик, а не молодой мужчина, готовый биться до конца, зубами грызть врага, в этот момент стоял на коленях, чуть раскачивался и держал в руках отчего-то кинжал.
Вот урод! И ведь реальных боевых навыков почти нет, как и духа, но… но… Падла бронированная!
Мысли промелькнули стремительно, как и понимание, что нельзя пока использовать второе зелье исцеления. Сейчас, дружок, прилетит к тебе мой пилотируемый боевой аппарат.
Самое время!
Потянулся к райсу… И едва сдержал ругательства. Такое ощущение, что меня лишили тотема.
Ничего!
Нулевой отклик.
Да, и хрен бы с ним!
Прорвемся. Похоже, купол блокировал связь с питомцем. Для чего тогда Турин говорил, что можно будет? Но у меня еще остался «Жнец». Нет, все же тяжело дался мне последний полет. И чем приложил, сука? Явно чем-то из другой сферы. Много у него еще в запасе сюрпризов!
Встал, мир покачивался перед глазами, сделал шаг вперед. И неожиданно оказался вновь на земле. Это что за дела?!
Деймон же заорал почти истошно, на грани, разрывая связки, и донельзя мерзко:
— Великий Оринус! Ты обещал мне, что, если я убью любого аристо своей рукой рядом с твоим кинжалом или им самим, ты меня наградишь! Так дай мне сил, чтобы я выполнил твое желание, Высший! Ведь ты вел меня! Ты мне указал дорогу! Вот он я! Вот он! Здесь рядом со мной аристо! Он разрушил твой Дар! Так подари мне возможность отомстить!
Давно я так себя не чувствовал, кроме физических повреждений, сейчас дополнительно к ним, будто древний пушечный снаряд врезался в грудину тяжелого боевого скафа. Нет, он не убивал, но отшибал все напрочь. Мозги в том числе. Звон в пустоте. Три слова.
Хитрая сука — этот ученик мага, уверен, изначально знал, кто убил огров, когда подъезжал к строителям. Откуда? Не зря с Таймосом из рода Волков разговаривал, учитывая отношения тех ко мне, немало уничижительного наш боевой волшебник услышал. Подумал, что Азалия ему улыбнулась — нужный безродный аристо, да еще мальчишка, а не взрослый муж, типа Турина, сам в руки шел. Из-за расстояния я тогда ничего не расслышал. А потом мажор разыграл, сценку «обиженный жаждет справедливости и возмездия», пусть она пошла сразу не по его плану, но конечная цель им достигалась — Поединок Чести под взглядами богов.
Стиснул зубы. Поднялся с трудом. Неужели еще и какая-то ментальная атака постоянно проходила? С каждой секундой все хуже и хуже. Мутило дико.
Сделал вперед два шага, сам не понял, как оказался на земле. Стиснул зубы. Вновь поднялся, не спуская глаз с Деймона. Рядом с ним висела непонятная полупрозрачная клякса, которая наливалась и наливалась фиолетово-черным цветом. А придурок молил, причитал и вновь молил. Вместо того, чтобы подняться с колен и поставить точку лично.
Хотя он меня же не видел. Поэтому боялся? Да, точно… Озирался, вцепился в ритуальный кинжал, как в опору, висящий над бездной.
Подъем.
Несколько шагов вперед, и опять вниз и влево, и вновь следующая попытка подняться. Меня шатало, трясло, а жалкое тело пацана отказывалось подчиняться. Как наноброня при критических повреждениях, лишь не пищало тревожно: «Отказ всех систем! Рекомендуется экстренная эвакуация! Отказ всех систем! Рекомендуется экстренная эвакуация! Отказ всех систем!».
Вот только эвакуироваться некуда.
И я не успевал, потому что непонятная тень, налившись темнотой, вдруг набросилась на недомага, окутала и исчезла с его торжествующим рыком. Я знал, что будет дальше. Превращение в однорогого адепта, потому что, как и у де Лонгвиля, морду пациента сейчас кривило. И нечто, использовавшее тело дурочка, как точку опоры в этом мире, как проход в него, пробивалось наружу.
Подъем!
А затем наитие. Вы можете обращаться к богам, а я нет? Хрен вам! Вот только строить беседу будем по-другому.
— Кронос! Ты меня слышишь?! Ты меня видишь?! — сипло прохрипел, а в мыслях от моего ора дрожали вершины гор, с них сходили лавины, — Я иду наперекор всем! С твоей помощью, без нее, но я уже победил! Потому что даже, если я сдохну, то поселюсь в кошмарах врагов! И буду жить там! А твой недруг смеется над тобой, потому что он здесь рядом! И он пьет мои силы, наплевав на твое присутствие!
Не успел я закончить спич, как перед глазами мелькнул образ крайне злобного могучего старика, мечущего глазищами молнии, с яростью смотревшего на меня, а затем будто кто-то боевой стимулятор вколол, и не жалкий «Прилив», а минимум «Рагнарек».
Это ядерный огонь древних мегатонных ракет!
С места, в прыжке, преодолел минимум метров пять. Короткий разбег. Два реза ятаганами и здоровенная башка не успевшего перевоплотиться адепта, стоявшего на четырех точках, покатилась по земле.
Затем яркая-яркая вспышка, заставила рефлекторно закрыть глаза, с уходом влево и кувырком через плечо.
Вскочил.
Перед глазами все тонуло в белом свете. А затем постепенно начало темнеть и реальность стала проявляться перед глазами.
Осмотрелся. На месте тела Деймона выжженное пятно, которое смердело. В магическом зрении от него поднимался желтого цвета туман. Уродливая голова. Метаморфозы с ней только начали происходить, но уже с трудом удавалось опознать черты лица бастарда в мерзкой нечеловеческой роже. Но рог на лбу успел вырасти прилично. Вместо роскошной шевелюры — ее клочки. Из трофеев голова и рукоять меча. Впрочем, та светилась красным, может быть в хозяйстве пригодится. Ритуальный кинжал тоже исчез, как и кольчуга, все кольца пропали. От одежды не осталось и клочка. Сука алчная! Это все отметил в секунду.
Следующая ушла на ревизию и оценку себя.
Ничего не болело, энергия переполняла и перехлестывала, хотелось бегать, прыгать, убивать и орать. Впрочем, с легкостью взял себя в руки.
Минус «Кольчуга Дорна», туда же родовой медвежий клинок. Заряд ятаганов божественной силой — под завязку. «Жнец» на месте. Райс откликался. Не стал ради простого удовлетворения любопытства материализовывать его. И так знал, появится. А Купол пока не пропал. Значит, адепт или сам Оринус как-то смогли заблокировать связь с питомцем?
И чем они мне били по мозгам? Защита от ментальных атак просто необходима! Псивоздействие оказалось гораздо более результативным чем что-то иное.
Во время боя арбалет не зацепили, подобрал его. Закинул за спину. Что еще?
А-а, понятно. Воздел над собой голову врага, удерживая ее за рог.
И через пару секунд пропала защита.
Стена тумана тут же приблизилась почти вплотную.
Анализ боя опять не порадовал. Я четко представлял свои возможности, без артефактов пусть и не полный ноль, но где-то возле. И если бы противник был немного опытнее, не надеялся только на несокрушимую мощь брони, боевые качества меча и амулетов — мне пришлось бы не туго, мне бы настал конец. Но это опыт.
— Ты победил! — проревел Турин.
И мне тут же захотелось страшно жрать, а еще кружку горячего обжигающего прилла.
Сотник похлопал меня по плечу, когда я приблизился. Мельком посмотрел на рукоять меча. Народ орал и улюлюкал, сейчас даже Кром с Улафом позабыли, что они сами готовились меня отправить в царство Мары. Улыбались довольно, даже нечто высказали одобрительное, мол, знай выходцев из Народа. А может и на публику играли. С них станется.
Раскрасил день путешественникам. Мало им приключений. Хотя… Для остальных о схватке со злобным некромантом, гобловским шаманом и ограми было известно только со слов малочисленных свидетелей. Теперь же своими глазами посмотрели на другую. И, судя по разговорам, на меня делались ставки и, оказавшийся на диво предприимчивым Ленар Щепка организовал даже тотализатор. И сейчас выдавал выигрыш редким счастливчикам. Но такой, что те чуть не пускались в пляс.
Нормально.
Все при деле.
А парня нужно взять на заметку.
Мэтр дер Ингертос молчал, хмуро смотрел, но в глазах читалась неподдельная радость, которую разделяли оба его ученика. Впрочем, произнес он другое:
— Нам спешится? И да, кроме седел, на наш… на твоих лошадях остальное наши личные вещи. Далее, во владение остальным: разумными, движимым и недвижимым имуществом ты можешь вступить только завтра, но рассчитывай скорее на послезавтра. Сегодня просто уже не успеем добраться до Демморунга, когда будет работать Канцелярия, чтобы подать все бумаги, оплатить налоги, а им для оформления потребуются от суток до двух. Встретимся там, лэрг тебе сообщит когда. Будет все по Закону! Это очень важно! Поэтому советую до этого момента даже к дому лин Деймона не приближаться. Но будь уверен, ничего не пропадет из того, что есть там сейчас. И мои ученики тоже за этим проследят. Клянусь кровью! — последняя фраза и пламя, свидетельствующее о нерушимости слов, явно пришлись не по нраву тем. Вон, как скривились. И почему? Лишние заботы?
— Можно процесс ускорить? И сколько это будет стоить?
— Можно, но поверь мне, это не нужно. Понимаю, в вашем Черноягодье такой бюрократии не имеется, но у него и другой статус. Тебе же требуется все сделать так, чтобы комар носа не подточил. По законам Аринора и Империи. А ускорение, ты сам понимаешь, — это обязательно взятка. Так бы все ничего, но пойми, дело очень серьезное. Дом Пасклей.
Рано я обрадовался о возникновении запасного варианта действий. Впрочем, мысль, что в Верхней крепости так просто не похитят, была мимолетной… Какая разница? Все уже решил.
— Хорошо, я понял. Тогда и лошадей передадите там же, и позаботьтесь обо всех и обо всем сегодня сами, — вот здесь уже парочка студиозов обрадовалась, — И мэтр, ответь на один вопрос, но без чужих ушей.
— Тогда отойдем! — кивнул в сторону тот.
Когда нас отделало от остальных метров десять, а Турин явно мог подслушать, на что я и рассчитывал, остановились.
— Скажи, уважаемый мэтр…
— Если ты хочешь спросить почему я взял столь недостойного… — перебил он меня. Понятно, каждый думает, что кого-то волнуют его сокровенные переживания.
— Нет, мэтр, когда захочешь, тогда и расскажешь, и лучше в другой обстановке, за кружкой прилла для меня, а для тебя за бокалом хорошего вина, тогда же и обсудим твою часть сделки, — тоже перебил. Меня на данный момент не интересовали их отношения с мертвым подопечным, позже, когда решу более важные вопросы, — Первое, не показалось ли тебе, что сегодня Деймон вел себя необычно? И, второе, возьмет ли на себя его долговые обязательства эрг Тризан из дома Пасклей?
Маг улыбнулся вполне доброжелательно и довольно.
— А-а, ты про то, что не признают ли его недееспособным? Не отвечающим за свои слова и поступки? Отвечу. Нет. Не смогут. Да, сегодня он отчего-то решил закончить добычу руды раньше, чем обычно, на три часа, но Деймон всегда отличался импульсивностью и порой непоследовательностью. Поэтому все в рамках обычного. Дер Вирго, я и лэрг Турин тщательно проверили и его, и тебя на воздействие извне перед Поединком Чести. Такового не имелось, так что, всё в силе. Можешь быть спокойным на этот счет.
Отлично, не зря я задал вопросы. К черту пока этих варсов, самое важное выяснил, вон и лэрг чуть расслабился. Точно — слышал нашу беседу.
Дер Ингертос продолжил:
— А отец… Отец, конечно, возьмет на себя долговые обязательства сына. По крайней мере на словах. Но скажу честно, постарается тебя убить. Потому что, если его дому придется выплатить этот долг, умрет уже он. Что мне доподлинно известно. Но может произойти следующее: он погибнет неожиданно в ближайшее время, а дом отречется от него. Тогда ты не получишь варсов. Эрг Тризан сделал многое, порочащее честь этого дома, когда-то бывшего примером благородства. В любом случае, на меня можешь рассчитывать. Я никогда никому не прощу год своих унижений, потому что был связан клятвой крови и своим словом!
И с этим более или менее прояснилось.
А для меня все стало очевидно, Оринус сразу же после нашего разговора, связался со своим адептом и приказал ему перехватить меня по дороге. Или просто намекнул? Верил ли божок в то, что придурок победит? Не знаю. Но ослабить получилось меня значительно, как и выявить разведкой боем многие способности. Выходило, на Ситруса грешил я зря, если, конечно, они вместе не играли против старшего братца. Могли и на пару организовать мне засаду. Почему нет? Враг моего врага мой друг, — древняя истина.
Значит, я сделал верные предположения изначально. Однорогий заинтересован, чтобы именно я взошел на его алтарь в ближайшее время, а не служители. И сопли он, и другие, не жевали. Пользовались всеми средствами для достижения цели, не ставя все на одну карту. Впрочем, так и должно быть. И мне нужно поступать соответственно.
— Глэрд, поздравляем с победой! — торжественно возвестил Кевин, когда я подошел к фургону, хотел поговорить еще с Туриным, но тот уже умчался вперед, а колонна вновь пришла в движение.
Кивнул с суровой рожей.
— Башку этого Деймона в телегу закинуть? Немного места есть. Или выкинуть, ведь дорога длинная, может еще кого-нибудь убьешь? — спросил небрежно, с эдакой ленцой, купаясь под завистливыми и какими-то непонятно восторженными взглядами окружающих.
Фигляр.
— Выкинуть всегда успеем, — подыграл ему, отплатил за понятливость в разговоре с мажором.
А так, пусть радуются. После взаимной клятвы на крови, мои победы — их победы. Посмотрим, как поведут себя после поражений. Главное, чтобы те не стали фатальными, и было на кого потом посмотреть… и кому.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
— Нельзя так, Глэрд, нельзя! Столько зелий, всего лишь за день. Магия, клятая, опять же… — квохтала знахарка, готовя для меня эликсир. Я лениво дожевывал кусок пирога с грибами, мясом и овощем, напоминавшим по вкусу земной картофель, который приготовила в дорогу Амелия. Пирожки с капустой уже оценил, копчености тоже, и похрустел соленым огурцом. А еще девушка захватила свежее молоко в двух больших крынках. Учитывая случившийся падеж скота, достать его теперь стало непросто. Лекарка с каким-то умилением сначала смотрела, как я ем, потом как-то пристально взглянула, упомянула Эйдена, и принялась готовить нечто восстановительное.
Фургон — вещь, а мастер Иммерс, действительно мастер. Ход был и так плавный, а еще тряске препятствовала прекрасная древнеимперская дорога и пешеходная скорость. Сразу после команды на выдвижение я забрался внутрь и хотел накромсать бутербродов из своих запасов, но был остановлен окриком:
— Две женщины рядом! В твоем доме! И, думаешь, тебя не накормят? — Амелия посмотрела гневно и только руки в боки не уперла.
Пожал плечами, предоставив инициаторам инициативу. Что сказать? Ей нравилось играть свою роль, она в нее вжилась или вживалась, а мне, пока дело не касалось чего-то важного и серьезного, нетрудно и подыграть. Гармония — мать всего.
А прилл заварила девушка просто прекрасный, что я и не преминул отметить. Целительница улыбнулась уголками губ, занятая какими-то своими мыслями. Рабыня продолжала вязать, прислушиваясь к нашему разговору.
Поединок показал еще одну серьезную проблему. Без энергии в ятаганах меня нашинкуют на раз. Да, конечно, имеется способ превозмочь это — тренировки. Вот только кто бы мне дал на них время. Враги на ходу подметки рвали. Одна дорога всего в сорок километров, которая пока еще не завершилась, столько сюрпризов преподнесла. Мне, в самое ближайшее время, возможно потребуется нечто, не завязанное на силу божков.
— Амелия, а есть какое-нибудь зелье, значительно повышающее силу, ловкость, реакцию?
— Конечно есть. Например, «Дыхание Дисса», сама варю. По золотому за флакон. На сорок минут увеличивает силу и ловкость обычного человека без всякого волшебства, приблизительно в два раза. Просто снимает его внутренние барьеры. Использовать можно один раз в два часа, но не больше двух раз в сутки. Расплата приходит на следующие. Она крайне жестокая, будешь чувствовать себя старым разбитым корытом. Лечение не для слабых, и только для мужчин: ягода красной роски, а затем не менее часа физических упражнений на пределе возможностей. Затем их требуется повторить через полдня. И то, и то, у меня при себе есть. Раньше с собой не носила, но после случая с Койотами и гоблами всегда беру. Научили. Боги мне не даровали тотема, но удивить я смогу любого! Женщинам, правда, приходить в себя сложнее, двое суток на кровати, но это лучше, чем какие-то хмыри тебя… промолчу, пока не для твоих ушей, в общем, хмыри рядом, а ты ничего не сможешь сделать, — странная подруга, сама же поняла, что общается со взрослым и циничным мужчиной, но дозирует информацию. Привычка?
— Продашь две дозы и ягоду роски? — чем больше я узнавал Амелию, тем больше она мне нравилась. Люблю логичные поступки. Дважды девушка подвергалась нападениям, выводы сделала, постаралась обезопаситься в меру своих возможностей. И это правильно. Все же она не только красавица, пусть и с тараканами в башке величиной с собаку, но и умница.
— Зачем? — последовал закономерный вопрос.
— Не знаю, но на душе неспокойно. Мало ли… — неопределенно пожал плечами, покачал отрицательно головой, и сказал правду, затем добавил, постарался с опаской в голосе, — А то после этих боев, такое ощущение, сил не осталось. Если что-то еще случится, то… Даже не знаю.
— Да, свалилось на тебя сегодня! И повел ты себя так… Кому расскажи! Это просто невероятно, как ты развалил надвое огра! Он же здоровенный! И я тебе скажу так. Такого как ты мужа — не всякая будет достойна, — это что, она мне еще и жен будет выбирать? Даже улыбнулся, представив.
— Хозяйка, а видела, как он этому чернокнижнику голову срубил?! Ничего не происходило… Раз… И покатилась! Я думала, когда тот обращаться начал в какое-то чудище — все! Убьют мальчика, страшно стало, аж жуть…
Здесь я не выдержал, не знаю или гормоны нового тела сработали, но рассмеялся от души. До слез. Бил себя по колену ладонью и ржал по-конски. Девочка. Даже без одиннадцати лет Глэрда я ее старше, наверное, вдвое. Впрочем, расслабляться тоже нужно и смех, далеко не истерический, не самая плохая вещь, даже если выглядит для окружающих без причины.
— Это хорошо, что ты смеешься, — ничуть не обиделась Тина, — А вот…
— Цыц! Думаешь, Глэрду интересно наши бабские разговоры слушать?
— Так что насчет зелья? — вернул я лекарку к предмету обсуждения, мне точно неинтересно слушать дрязги.
— Мы на Имперском тракте, так что все будет хорошо, не переживай! — постаралась успокоить, однако уперевшись в мой настойчивый и непреклонный взгляд, продолжила, — Понимаю тебя, сама не своя после похищения ходила. А тут… Ну и дура я, — будто что-то осознав, всплеснула руками, и достала из поясной сумки два флакона, и ладанку, в которой и хранилась злополучная ягода, — Только помни, после приема до начала действия проходит одна-две минуты. У всех по-разному. И просто так не пей, как зелье бодрости. Но главное, заберу обратно, если ты сейчас не выпьешь эликсир восстановления. На вкус мерзко, однако лучше него нет. И снова можешь литрами глотать всякую дрянь.
Выпил, поморщился. Не все так и страшно. Спрятал флаконы в подсумок, туда же отправил роску. Амелия пристально осмотрела меня, сделала несколько пассов руками, и сообщила:
— От последствий ментального воздействия завтра зелье выпьешь, если понадобится. Сегодня не требуется. И эликсир «Абсолютной памяти» тогда же получишь. До этого момента, посмотрела по записям, лучше не перенапрягать мозг.
— Хорошо, пора мне, и спасибо за вкусную еду! — согласился да заспешил на выход.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Дорога тянулась и тянулась, туман не думал рассеиваться. Наша колонна разрослась за два часа минимум вчетверо.
Думал, что сотник вновь сделает предложение, от которого невозможно отказаться, в Демморунге, как и захочет поговорить о Поединке чести. Но он дождался меня на обочине, приказал жестом двигаться рядом. И сразу без всяких обиняков, принялся раздавать ценные указания. Раздражение в начале получилось погасить довольно просто, все же сытый желудок способствует хорошему настроению.
— Сначала по нашим текущим делам пройдемся, Глэрд. Завтра Улаф и Кром передадут тебе безвозмездно в собственность пять подворий в Черноягодье и постоялый двор. Поместья следует послезавтра подарить тем людям, на каких укажу я. Расходов ты не понесешь. Далее, будем в Демморунге три дня, на четвертый выезжаем, остановишься в «Путнике». Это довольно приличное и тихое заведение, цены приемлемые, оно никак не относится к Волкам, — пока все соответствовало моим планам, эту гостиницу выбрал, исходя из слов Добряка Тима, а также Ленара с Кевином. Хозяин — орк Игур Черный, раньше промышлявший поиском ценностей в Землях Хаоса, репутацию заведение имело отличную.
Промолчал, а тот продолжил раздавать ценные указания:
— Про все нюансы относительно имущества лин Деймона тебя посвятили, их решим попутно. Завтра в десять часов с Амелией будьте в Имперско-герцогской канцелярии, она дорогу знает. Там будем и мы с дер Вирго, и дер Ингертосом, и, может быть, уже послезавтра ты будешь ночевать в своем доме, через два дня — точно! В одиннадцать у тебя встреча с Волком и Медведем, решишь все с ними. Без меня. С тринадцати до четырнадцати найдешь Аллена Ренга по улице Жестянщиков, если Кевин не знает, то спросишь, личность он известная, любой покажет. Это торговец живым товаром. С ним все предварительно обговорено, как тебе и обещал.
— Зачем мне связываться с Кромом и Улафом? И решать какие-то ваши проблемы? Как-нибудь сами, а у меня дела и планы, — произнес с деланным безразличием.
— Правильные вопросы, — отчего-то вполне благодушно согласился со мной Турин, — По итогам у тебя останется постоялый двор на следующих условиях: ты не имеешь права его продавать, кому-то передавать, он будет принадлежать твоему роду, как минимум до совершеннолетия. А после Сумеречной ночи он должен заработать и принимать без всяких проблем двести-двести пятьдесят постояльцев.
Поворот меня удивил. Интересно, он изначально такой хитрый и дерзкий ход придумал или после поединка?
— Там все практически выгорело. От гостиницы осталось одно крыло, требующее ремонта. И насколько знаю, общался со строителями, только недавно закончили убирать последствия пожара. Это, во-первых. Во-вторых, еще раз повторю, зачем мне это нужно? Учитывая, что обязательный налог на бывшее хозяйство Тарина, вроде бы втрое больше, чем на обычное подворье? А мне еще за дом Амелии дополнительно двойной выплачивать, ещё на роску, шляпник и икру. Опять же из-за твоей просьбы, мало того, что я отдам в герцогскую канцелярию сто золотых, — не преминул отметить кто и кому обязан, — так еще у нее трое рабов и две рабыни, которых она не имеет права освободить в течение следующих четырех лет, а продавать категорически отказывается. Выходит, они будут моими. Итоги простые — платить придется абсолютно за все в полтора раза больше. Не так ли? Но мне нужны тоже люди, без них никуда, как и непонятно, что делать и на что годны все эти рабы покойного лин Деймона, и как они учитываются и проходят, и сколько одной роски я буду тогда должен сдать? Без постоялого двора, без учета всех новых вводных после поединка. А я тебе скажу. Тридцать бочек, которые следует умножить на два. Шестьдесят! Это уже сейчас! При этом пользы от работников целительницы, как от козла молока. А от наложниц? Бордель открыть? Ты мне предлагаешь дополнительно прибавить еще столько же без всяких моих резонов.
Я, как только освоился с грамотой, внимательно прочитал памятку владельцу поместья, выучил права и обязанности. Итак, обычный обязательный налог без дополнительных отягощающих факторов — десять стандартных бочек роски без деления на цвета, каждая емкость объемом около сорока литров. Ягоды укладывались плотно, затем заливались соляным раствором концентрацией не менее пятнадцати процентов. Еще необходимо предоставить двенадцать мешков сушеного белого шляпника, каждый весом приблизительно по пятнадцать-двадцать килограмм. Два бочонка икры местного осетра, который даже чем-то походил на земной аналог, не успевший видоизмениться в результате мутагенов, какими всё щедро обработали ксеносы.
С последним относительно просто — сутки, и отстрелялся. Через пару дней после Сумеречной ночи начинался нерест, а дурная рыба временами заплывала и в каналы Черноягодья. Например, тот же Харм не беспокоился лишний раз, учитывая, что можно было прямо с берега канала ловить ее здоровенным сачком или бить острогой. Но обычно все занимались заготовкой на ближайшей реке — Стремянке. Самое главное, что по ее течению находилось множество чистых пятен, образующих сплошную полосу. Дополнительно в это время местные набирали рыбу для еды, но совершенно не уважали ее, считая чуть ли не сорной. Часто кормили свиней, собак и другую живность.
Владельцы прибрежных к Студеному морю участков должны были дополнительно сдавать в герцогскую приемку по два фунта (именно так переводил эту меру веса мой встроенный переводчик) янтаря, а по земным меркам приблизительно килограмм, и дюжину бочек тильмы — рыбы, похожей на земную треску. И теперь уже «мы» платили одинарный налог, остальные — двойной, но без всяких рыбалок и солнечных камней.
В принципе, если убрать из уравнения наличие спецодежды и защитных средств, амуниции и оборудования, транспорта, тары, то выплатить все имея пару работников можно было без всяких особых усилий, как и неплохо заработать на этом. Так, несмотря на обязательство сдавать добытую роску только в герцогскую приемку при гарнизоне, там действовала прогрессивная шкала ее оплаты. До двадцати бочек сверх налога шли по пять золотых за одну, пятьдесят и больше — по десять, а если ты сдавал свыше сотни, то все по пятнадцать.
Большинство черноягодцев добывало роску и шляпник артелями, но фактически все поселение работало весь сезон сбора на Волков и Медведей, занимавшихся организационными вопросами начиная от питания и заканчивая безопасностью. Каждый собиратель у них должен был закрывать минимальную норму бочка в день — обязательная для сдачи им по золотому за одну. Остальное работник мог забирать себе, и так и поступали, набирая на обязательный налог, который Кром и теперь Улаф доставляли до приемки своими силами, впрочем, они обеспечивали и бочками, а также соляным раствором бригады. Или остальное сдавались опять же здесь на Болоте, но уже по два империала. Среднестатистический человек мог набрать за световой день упорного труда три. Ни разу Глэрд с Хармом не достигли таких величин.
— Алчные выжиги, — ругались на предпринимателей собутыльники опекуна-калеки, но не спешили в самостоятельное плаванье.
«Плантации» роски, в отличие от шляпника, «обновлялись» каждые сутки во время всего сезона сбора, а это десять-пятнадцать дней. То есть, ягода за ночь вновь начинала «колоситься», будто ее никто и не трогал.
Если бы не кочующая почва, и перебирающиеся ночью плавунцы и другие твари, то денежный рай, пусть и ледяной. Несмотря на лето вокруг и тридцатиградусную жару, в болотах температура не поднималась выше пяти градусов. Иней ложился сугробами, а порой начинались настоящие снегопады. Впрочем, по слухам, в любое время года здесь погода не менялась. В зимнюю пору, никто лично из Народа, в силу объективных причин, этого факта не проверял.
Не знаю, с чем было связано, но рабовладение выступало в Империи отягчающим фактором. Если ты имел от одного до пяти рабов, то платил автоматически полуторный налог. От пяти и до двадцати пяти — двойной, свыше этого количества тройной. Но там потолка уже не имелось. А если учесть перевозку… В ту же обычную телегу за раз можно было загрузить около десяти бочонков, максимум двадцать. На моей стороне выступали поделки Иммерса. Но располагались мои угодья на расстоянии приблизительно в двадцать шесть километров от Черноягодья, были самыми дальними. Около тринадцати лиг. Световой день, если брать рейс туда-сюда.
А единственный прибыток, какой получал, становясь трактирщиком — источник информации от посетителей и гостей. В целом… Овчинка выделки не стоила. На данном этапе.
Или я чего-то не понимал, или еще по какой-то причине, но лэрг посмотрел на меня после последней фразы с каким-то сочувствием.
— Ты разве сам не понимаешь, какое это прибыльное дело?
— Сколько я сегодня заработал? Даже не беря во внимание Поединок Чести? — не отвечая на вопрос Турина, задал другой.
— Точно не скажу, — пожал тот могучими плечами, — Если брать только шкуры и внутренности с огров, палицы, то около десяти-двенадцати тысяч империалов. На тесаки — нужно смотреть. Шаман… Там не знаю. Но потратил около полутора. И такой результат стал возможным только потому, что у тебя вооружение и экипировка одна из лучших в империи. Не у каждого не только сына графа, а у него самого, можно встретить подобное. Это и Странник, это и трансформер, это и родовые клинки, дополнительно — тотем, а также бесценное покровительство Кроноса. Практически лучшие амулеты. Тебе осталось только добыть подходящий и соответствующий статусу меч. Кстати, рукоять прибереги. То есть…
— Амулеты были и сплыли, не без твоей помощи. Кстати, лечебный мне требуется здесь и сейчас, имелся бы он у меня во время боя, совсем по-другому все сложилось. А так, чудом выжил. И давай уберем из уравнения то, что осталось у меня в наличии и будет продолжать использоваться, хотя все, что есть — это трофеи или куплено за деньги, полученные за них. И каждая схватка грозила мне смертью, временами мучительной. То есть, это не просто так досталось, — продолжал развивать я мысль, — Так вот, сколько мне принесет постоялый двор и сколько я буду вынужден тратить времени на него? Того самого, какое не купишь, и требуется здесь и сейчас для тренировок, учебы, рейдов в Земли Хаоса. Даже обязательный налог мне в тягость, не потому, что я не смогу организовать сбор роски и шляпника, и выйти в море, или не имею таких возможностей, а потому, что это крохи. И это невыгодно для меня. Можно было бы купить, я бы купил. Я не лавочник, я — аристо, я — воин, а они с меча кормятся, не с торговли, — решил привести последний логичный аргумент, учитывая, что именно этим все кичились.
Но не угадал.
— Амулет получишь завтра. Другой. В первую очередь — ты аристо, а это не только умение размахивать острым железом лучше остальных. Твои предки строили Империю, и не всегда на начальном этапе имели такое доходное дело, какое предлагаю я тебе. И главная причина, мне это нужно, а я закрываю…
— Давай не будем говорить, что ты закрываешь глаза на мои дела, — вновь перебил начавшего повторяться и уже неоднократно сотника, пытавшегося всучить несколько раз один и тот же товар, — Я не живу твоей милостью, ты сам оценил стоимость моих услуг, передав имущество мятежного адепта, пообещав, заметь, не сделав, а пока только пообещав взяться за мое обучение. И сколько я уже сделал? Одни проблемы с Амелией чего стоят… — вот так, всегда надо напоминать. То, что мне это выгодно — дело десятое. А то есть такая паскудная черта у людей — забывать первопричины, — Не нравится? Всегда можно обратиться к другим, но что-то их в округе не наблюдается. И пока ты для достижения своих целей пользуешься моими уникальными возможностями. Их я выгрыз, не раз и не два рискуя башкой.
— Какими это? — но в тоне не было раздражения или злобы, лишь насмешливый интерес.
— Какими? Все просто даже для ребенка. Но поясню, чтобы не имелось недомолвок и того, что я не понимаю реалий. Во-первых, я аристо, как ты правильно отметил. Во-вторых, ничем не связан с родами, но являюсь представителем Народа. Формально. И прохожу по бумагам, как один из него. Более того, по любому праву — я глава рода со всеми привилегиями и обязанностями. В-третьих, ты назначал цену сам, хоть лично ничего и не платил из своего кармана. Идем дальше, тебе требуется закрепиться на законных основаниях в Черноягодье, при этом окружить себя верными людьми. Это нормально и правильно. Я этому посодействовал уже больше всех вокруг. Но не нужно взваливать на меня еще и мрочий постоялый двор, который мало того, что требует восстановления, а затем подбора грамотного персонала и бесперебойного обеспечения свежими припасами, но главное, моего времени. Свои приоритеты я тебе описал. И, кстати, про твою безмерную щедрость — моя доля по всем законам с боя с де Лонгвилем, в любом случае самая большая, поэтому не сильно много ты мне и отписал. Подворья? Так они мне не принадлежат, все чем я владею — это развалины, какие по всем законам и так являются моей собственностью. И главное, как ты говоришь, запомни: никаких таких дел, на какие требуется закрывать глаза, за мной не числится. Хоть под лупой все разглядывай, могу даже подарить одну.
А еще скажу, мне не хотелось бы вспоминать про то, что ты, зная о готовящемся нападении на караван, выделил мне теплое местечко, которое обязательно подвергнется атаке. И, знаешь — странное совпадение. Я убил сына вождя племени Четвертой Окровавленной Руки, а напавшие гоблы — оттуда же! Что на это скажешь?
— Не знал я про гоблов, в любом случае, ты от них бы отбился, с таким-то арсеналом. Поэтому опасность для тебя была минимальная, пока ты сам решил не вмешаться. И не уводи меня в сторону! Постоялый двор…
— А предупредить? — вновь перебил я, постаравшись сделать это запальчиво.
— Не мог. В силу различных причин.
— Теперь давай считать. Вложений там требуется не меньше четырех сотен золотых…
— Ты только с Крома сегодня тысячу взял! А если приплюсовать с Деймона? И это не считая трофеев с нападавших!
— Не нужно считать мои деньги, они уже расписаны и пойдут в дело. Ты не забыл, что у меня тоже есть свои интересы? Доходы от постоялого двора — минимальные. Там постоянно проживают только орки, занимают шесть комнат. Плата от двух серебряных монет за одну. Ладно, командир может быть больше. Они же постоянные клиенты. Местные обедают далеко не все. Выпивают, это да. И сколько это на круг? Пару золотых в сутки? И зачем мне это? Сейчас он разрушен, пусть не до основания, но требует много вложений. Не только в ремонт. Частично и в перестройку. А это — время. Не забывай, у меня работают знающие люди, и Толь из них не последний человек в Черноягодье, поэтому в курсе сколько и всего там нужно. Требуется нанять нормального повара, прислугу, или купить рабов. Опять же, организовать бесперебойные поставки свежих продуктов и пойла. Кром персонал не отдаст, да и я никого из них не возьму. Мне не нужно, чтобы посетители внезапно сдохли все скопом. И что на выходе? Потеря времени, которое требуется тратить на учебу и тренировки, без существенных плюсов. И все вложения вряд ли отобьются в ближайшее время, особенно если учесть тройной налог…
— Всё, хватит, — прервал мое словоизвержение Турин, затем усмехнулся вполне по-доброму в усы, этот финт меня насторожил больше, чем возможная ярость в глазах, — Вижу, что ты понимаешь с чем придется столкнуться. И это хорошо. Но теперь послушай меня. На настоящий момент мне удалось продавить, чтобы Кром согласился на добровольное изменение статуса Черноягодья. Теперь это будет город, гарнизон можно увеличить до пяти сотен. Кроме этого, появилась возможность приобретать в собственность, а не только в аренду, дома сторонними лицами, имеющими герцогское или имперское, что, по сути, одно и тоже, гражданство. Однако, никто из пришлых, не принадлежащий родам, в ближайшие пять лет не может иметь там собственных торговых лавок, мастерских, постоялых дворов и других доходных дел. Это вкратце. Проблема заключается в том, что самый удобный и безопасный путь в Демморунг с нашей стороны лежит как раз через Черноягодье. Более того, он удобен и для островных диких, если организовать нормальные пристани. Потому что путь по морю долог. К тому же переход по нему осложнен из-за множества сильных течений, отмелей, утесов, скал. Чтобы этого избежать, им приходится выходить далеко в открытое море, к чему большинство посудин не приспособлено.
— А как же возможная контрабанда, если обустроить нормальные пристани? Роска? Это же…
— Как думаешь, почему местные не возят ее на своих лодках, по крайней мере больше бочки? Да, потому что с маяка сканируют все. И все знают: сожгут и даже имени не спросят! С этим строго. Роска — стратегический ресурс. Да, пока еще наш берег от Крепости фактически без хозяина, только и сделано, чтобы сторонним затруднить и перекрыть доступ. Конечно, контрабандные пути есть, но проходят они не через наши порты. Прикрыться от магического воздействия можно, вот только стоить такое будет столько, потому что требует постоянное присутствия высокорангового мага. А появление тех тоже учитывается. Вот так вот!
Интересно.
— Прямая дорога от первого большого пятна, где я хочу организовать новый форпост до Демморунга, занимает двенадцать-пятнадцать часов движения без остановки со средней скоростью каравана. Это не имперская дорога и тем паче тракт. Фактически просека, не более. И там постоянно орудуют и гоблы, и банды диких и вполне себе в другое время обитатели Речной Крепости. И сейчас дикие, какие могли бы идти через нас совершают совсем уж окольные пути или многие рискуют. Что говорить, поломка телеги там смертельна. Через Черноягодье — крюк, но он оправдан. И лучшей дорогой, и безопасностью. Тот прямой путь пока у меня нет сил очистить.
— А почему при гарнизоне у Стены, не входя в Черноягодье, раз все так строго, нельзя было все организовать? Места там хватает. И не для одного постоялого двора.
— По многим причинам. Сейчас не будем об этом рассуждать. Мне же требуется работающее заведение. Проблем с клиентами даже в Сумеречные ночи, при должной организации у тебя не будет. Но главное, это он послужит еще одним подтверждением твоей взрослости. Потому что иначе ты рискуешь остаться вообще ни с чем и быть никем затем всю жизнь. Еще я тебе помогу и с домом Пасклей, с каким у тебя будут большие проблемы. Какого Эйдена ты вообще заикнулся про варсов? Ты хоть представляешь их стоимость?
— Представляю, мастер Проспер просветил, более того, он мне сказал, что лучших спутников для Ледяного пути для честного аристо нет и не может быть. Так почему я рискую остаться ни с чем? И никем? — а вот это уже интересно.
— Хорошо, что понимаешь и может тогда осознаешь масштаб проблем, какие ты сам на свою голову наскреб! И их требуется решить. Насчет же последнего. Все просто, до того момента, пока ты не активировал «Память крови», я предполагал, что ты всего лишь отпрыск кого-то из мелких домов или родов, какие или находятся на последнем издыхании, или у них нет никаких возможностей для поддержки своей крови. Но все изменилось именно с использованием заклинания, оно доступно только древним родам. Настоящим. Принадлежностью к которым не могу похвастаться даже я. Я — лэрг, а ты — глэрд, самые молодые и менее влиятельные — носят приставку эрг. И тогда я сразу понял, что твое опознание почему-то велось не надлежащим образом. Этим и занялись. В результате… Они очень не понравились кое-кому, — наверное Крому. И, видимо, еще и поэтому засуетился. Нет тела, нет дела?
О моем ли благе беспокоился Турин? Если кто-то так и подумал, то он заблуждался. Он меня просто пытался загнать в угол. И мои проблемы с влиятельным домом ему только на руку.
— А Тирнар? — напомнил я о существовании континента, населенного сплошь аристо.
— Нет. Этого не может быть. Думаешь отчего они вынуждены проживать только там? Давно бы расселились, там климат не сахар. Все просто. Их организмы настолько перестроились за многие столетия и даже тысячелетия, что они не могут жить, по крайней мере долго, вне их континента. Земли Хаоса и Тьмы отличаются друг от друга, поэтому максимум через два цикла, будь ты оттуда, даже здесь бы загнулся. Так вот, представь, что тебя, найдет твой Дом. И это так и будет. Запрос уже ушел. Что дальше? Ты пока не доказал, что ты владетель и муж, то есть совершеннолетний. Ты на испытательном сроке. Тебя просто заставят вернуться под крыло твоих родичей. Может быть ты сам этого жаждешь? Или все же, как я понял, тебе нужна самостоятельность и относительная свобода?
— Такие родственники мне не нужны.
— Вот и я про то же! А они все сделают, чтобы тебя под себя подмять. Учитывая, что ты не первый и даже не второй сын, иначе бы такие поиски велись… Нашли бы. Поэтому рассчитывать на самостоятельность тебе не придется. Подомнут, женят. И все. Будешь делать все, что скажут, во славу Дома. Почему? Аристо с тотемами — величайшая редкость. Заполучить ее без всякого труда, да еще и с перчаткой из наследия Иммерса Сумеречного… С родовыми клинками… И главное, твой статус. Фактически, борьба будет вестись за доступ к возможному ручейку роски. Она стратегический ресурс. Думаешь, тем же оркам выгодно охранять какие-то караваны, или, например, мне возиться со всем этим гадюшником? Нет. Но есть слово «надо». Если делаешь, то получаешь многое, нет, то и рассчитывать не на что. Так понятно?
— Хорошо, я возьмусь за постоялый двор, — нехотя согласился. Никакие другие варианты не просматривались. Зная немного лэрга, сразу понял, раз он решил на меня взвалить его, то руководствовался какими-то своими причинами, которые вряд ли раскроет. Однако не захочу добровольно — заставит. Поэтому все мои отговорки всего лишь попытка выбить преференции.
— Это правильно! — Турин обрадовался, — И чем смогу, я тебе помогу. Но твоя задача, не использовать ресурсы Хитрого Джилла. Точнее, не так, на него не завязывай все, у тебе должно быть свое. Нарабатывай связи.
Да, это требовалось обдумать в другое время. В принципе, нанять пока управляющего, и пусть работают, даже в минус. Мой плюс — отношение сотника. И те возможности, что греха таить, какие он предоставляет.
И сделал он тоже немало. Его подход — не жрать самому все, до чего дотягивался, а давать есть досыта остальным, мне импонировал. Нормально. Просматривалась и одна из возможных реальных причин такого подарка. Почву лэрг на будущее готовит, растит меня. «Нарабатывай связи». С кем? С мелкими родами из Народа. А я кто? Член Малого Совета, а Большого тем паче. Вот-вот.
— Скажу честно, голова сейчас о другом болит. Подумаю. Слушай, вот еще одна проблема, зачем дер Вирго брать меня в ученики? И там ведь клясться нужно на крови? Все верно?
— Да. И я был против сразу. О чем ему и сказал. Поэтому он на меня и волком смотрит. Ученическая клятва — тот же вассальный договор, на всю жизнь. И расторгается только со смертью одной из сторон. Если бы ты был четвертым или пятым сыном владетеля, особенно мелкого, который ни на что не может претендовать, за исключением титула, то ученичество и покровительство дер Вирго стало бы для тебя благом. Маг представляет очень сильный и могущественный Дом. Но ты, принеся ее, не только себя ставишь в полную зависимость, а весь свой род. В целом же, насколько мне известно, он в тебе заинтересован, и раз у нас пошел откровенный разговор, то от тебя требуются ему скорее услуги. Перчатка из наследия Иммерса Сумеречного — вряд ли. Артефакторика не его профиль. Лучше всего, поговори, найди точки соприкосновения, тем более следующие минимум пять лет он будет находиться при гарнизоне для усиления. И дер Вирго имеет огромный авторитет в Первой Имперской Академии, его слово там дорого стоит. Это будет еще одним твоим козырем в торге с пока необъявившимися родственниками, впрочем, как и дер Ингертос. Тот теперь, хочешь этого или не хочешь, всех за тебя в порошок сотрет. Но в любом случае, доказав, что ты владетель по праву, никто не только в герцогстве, но и в Империи, не сможет тебя принуждать силой идти под кого-то. Даже кровные родственники. Во время испытательного срока так же, поэтому сделай все так, чтобы даже герцог тебя заметил. Все понял?
— Да.
— Тогда займусь делами! — хотел закончить беседу сотник, оборачиваясь назад.
— Подожди, Турин, ответь на вопрос, — жеребец недовольно всхрапнул, забил копытом, но лэрг внимательно посмотрел, — А кандалы, что были на сгоревших узниках, они на адептов всяких богов, жрецов, но главное на шаманов действуют? Или только на тотемных?
— На всех без исключения, кроме аристо, которые могут оперировать с магической энергией, понятно, что нужно пройти инициацию. А зачем тебе это?
— Ты же сам говорил, что на меня решили устроить охоту шаманы? Вот допрошу гоблов, узнаю у них все, поохочусь сам, — и ни капли не соврал, — Можешь поделиться парочкой?
— Забери все с сожженных. Премия, что не позволил уйти в побег, но отвечаешь за них лично, это вещи специфические, — ничуть не задумался тот над ответом, — Если начнешь вдоль тракта и торговых путей чистку территории от этой погани, то я тебя и твоих людей введу в штат гарнизона. Конечно, до шаманов тебе не добраться, но адептов всяких низших тварей, возомнивших себя богами, у них хватает. Часто встречаются. Некроманты, опять же. Тем более сейчас у тебя десяток «Клинков» появился… Появится. Максимум послезавтра. Не простаивать же им. А это много преференций. Главное, показывай результат. А еще это тем хорошо, что сейчас Дом Паскелей будет решать, как им проще поступить — или тебя уничтожить, или тряхнуть мошной, или убить безумного папашу идиота. А в Землях Хаоса взять тебя будет сложно, не дотянутся, посмотрел на твои действия. Поэтому может и примут решение в твою пользу. Лирнийские варсы… Нет, надо же как подвел! Точно дадут тебе прозвище Дитя Эйдена. В целом, в их доме нормальных аристо, с понятиями о чести и достоинстве хватает. И еще, наложниц не трогай, помни о герцогском указе! Не дай перечеркнуть свою жизнь похоти! И помни, постоялый двор за тобой. Он должен заработать!
— Да, понял я. Все понял.
Когда сотник повернул в сторону хвоста колонны, я, ударив пятками по бокам тирка, заставил его припустить рысью. И вскоре догнал дер Вирго.
— Уважаемый мэтр, — сразу обратился к нему, — Не можешь ли ты помочь мне в одном деле. Не бесплатно.
— Чем я тебе еще могу помочь? И да, странно, я тебе предлагал ученичество, но ты выбрал себе учителем, пусть и моего доброго друга, но не меня. А теперь я вдруг понадобился, — в ворчливом голосе волшебника сквозила неподдельная обида и раздражение. Надо было негатив убрать.
— Я пока не принимал ничье ученичество.
— Но…
— Мэтр, я всего лишь сказал, что мне потребуются знания от дер Ингертоса. Ты ведь не станешь отрицать, что обладаешь далеко не всеми знаниями, как и не сможет сказать это он?
— Если так посмотреть, то да. Ты прав. Но все же, почему отказываешься от ученичества?
— Ученичество — это клятва, вассальный договор, я ее я никому не приносил и пока я глава рода, приносить не собираюсь. Сотрудничать готов по многим вопросам, особенно, после клятв о неразглашении. Но…
— Тебя понял! — неожиданно улыбнулся тот, — Да, действительно, погорячился я, не подумал, что ты глава дома… точнее, у вас — рода. Меня действительно ты заинтересовал. Я, в принципе, нахожу в твоих словах правильные мысли. Надо все хорошо обдумать. Потом встретимся и обговорим условия нашего сотрудничества, если таковое покажется тебе интересным, — а лицо такое масляное-масляное, мол, сам за мной бегать будешь. И довольное. Вот и хорошо. Не хватало мне еще и его во враги до кучи, а еще и под боком, раз в Черноягодье будет проживать, — А от меня что хотел?
— Зарядить «Пелену Найта». Понимаю, что просить тебя — это все равно, что устроить огненный шторм, чтобы убить мрока, но дорога пока не завершена, а здесь могут неприятности возникнуть в любой момент.
— А дер Ингертоса почему не попросил? — и подозрительно так посмотрел.
— Так я только что убил его ученика! Вдруг он скорбит? — на самом деле не хотел начинать завязывающееся знакомство с мелкой просьбы у обязанного тебе человека, какую он выполнит легко, но при этом закрадется осадок останется. Как и боязнь, что все превратится не в единичные случаи, а в повседневность.
— Ха-ха-ха, — заливисто рассмеялся дер Вирго, и только через минуты три, когда совладал с собой, он сообщил, — Да, он тебе за такого ученичка… До конца дней без вопросов амулеты заряжать будет, — мгновенно помрачнел, и я понял почему. Вот ведь денек, начал ошибки совершать, — А вот у меня действительно хороший парень был. Но ленивый. Не маг. Маг должен трудиться всегда, везде и всюду. Думать. Этот же сачковал. И я с ним не справился… Самое печальное, атака-то даже не в него пошла, а в стражника рядом… Эх… — он картинно щелкнул пальцами, лицо чуть побледнело, — Но все, что не делается, делается к лучшему. Знать, так решили боги. Зарядил я твои все амулеты, архимага тоже. Ничего ты мне не должен, повеселил меня. Это «Нюх Лабриса»?
— Он самый.
— Замени на более чувствительный. Это тебе потребуется. Дом Паскелей — плохой дом. А ты меня с варсами повеселил! Да и поединок получился очень зрелищный. Рад, что Кронос был на твоей стороне. Встретимся завтра в Канцелярии, а там определимся когда.
Раскланялись. А я забрал связку кандалов у хмурого латника без шлема. Отсутствие незримой кольчуги нервировало. Завтра, если нормально все, куплю себе более продвинутый амулет. Без него с моей жизнью — никуда.
Практически все я сделал, даже больше, чем планировал, осталось раздать ценные указания Кевину. Чем и занялся.
— В городе сойду тихо, встретимся на постоялом дворе, всем скажешь, что я сплю в фургоне и велел не беспокоить сегодня. Устал, и зелья. Амелия должна сойти раньше. Оплатишь всё, как надо. Вот деньги. На всякий случай даю больше, — протянул пять золотых, — С домом приказ в силе. Действовать тихо, если никто не снял и не купил, то завтра назначьте встречу с хозяйкой часов на шесть. Следите за гоблами, за первого — отвечаете головой. Напоить. Допрошу потом. Их и трофеи охранять со всем тщанием. Все рассортируй, но запомни у кого и что было. Подумай куда и кому завтра их выгоднее пристроить. Проверяй караул, меняйтесь. Увижу кто спит на посту — убью.
— А как добычу будем делить?
Над этим вопросом я особо голову не ломал. Слово не воробей, а то, что они в стороне курили, так по моему приказу.
— Треть ваша, за вычетом использованных мной боеприпасов, таких как гранаты, стрелы и магическая энергия, как и было в договоре. Справедливо?
— Это будет очень много, — не знаю, проверял он меня на алчность или совестливость показывал, но в глазах зажглась неподдельная радость. Да что в глазах, он с трудом сдержал восторженный восклик.
— Далее, вычту за ваши доспехи и оружие. Всех. Сразу подумай и прикинь, какие защитные амулеты потребуются, эликсиры, что из амуниции, брони и оружия. Еще одно, предлагаю по десятой части выдать доли тем, кто остался охранять подворье. Они из твоего десятка, но как бойцы, сужу по проверке, гораздо хуже. Повторно, если не подтянутся до общего уровня, ничего кроме голого жалования не увидят.
— Это будет правильно, тренировками их займусь сразу по прибытии, а еще, если «Клинки» теперь твои, то они нас научить могут многому, умеют мечами махать, — согласился Кевин, однако повторил с упрямством, — Но все равно, много. Мы практически ничего не успели сделать.
— Успеете еще. Я же вам говорил, к концу службы на меня вы будете либо богатыми, либо сдохните. Но доспехи вы уже отработали. Не так печально в будущее смотреть? — тот кивнул, но на лице возникло серьезное выражение. Видимо прикидывал, что и как лучше сделать, — И про мои отлучки, дела и прочее — молчать. Кто рот откроет — пусть молится о смерти, легкой она не будет. С любыми вопросами оправляйте всех ко мне. Сами, как оно и есть, говорите о клятве крови. И обо всех любопытных сообщайте.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Мост, после всего увиденного в этом мире, да и знакомства с картами, пусть и не поражал воображение, но вызывал восторженное удивление. Восемь каменных арочных пролетов казались воздушными. Каждый из них не менее двухсот шагов в длину и около двадцати в ширину. Мощнейшие каменные быки, с платформами, на которых располагались различные строения. Были и гостиницы, были и постоялые дворы, но в основном жилища. Опоры еще и держали по две башни не менее пятидесяти метров в высоту, точнее, складывалось ощущение, что их и воздвигали под них, а потом проложили пролеты. Над ними будто смыкался туманный купол.
Каждый такой островок был способен вместить не менее пяти сотен человек, а если размещать людей внутри башен, то и больше. Гораздо больше.
Шок и трепет — вот как можно было в двух словах сформулировать архитектурный стиль империи.
Внизу проплывающие огромные льдины. Не ударялись в монументальные ледорезы, а на расстоянии около пяти метров сворачивали по течению в разные стороны. А если присмотреться, то и уровень воды на этом расстоянии от конструкции был ниже метров на семь, чем в реке. Как будто в стакан поместили каждый бык.
И вокруг самого Демморунга происходило все то же самое. Непонятно только, как работал порт.
Скорее всего, некие магические дамбы или силовые щиты на их основе. Еще я узнал, что каждый из пролетов можно заставить исчезнуть или появиться вновь, по команде из местного центра.
— Вода вокруг Демморунга в течение всего года не покрывается льдом. Мертвякам не пройти, — рассказал Кевин.
— А под землей? — задал вопрос я.
— Выходы наружу контролируются и могут быть перекрыты в любой миг. Но ни разу такого не случалось.
— Все когда-нибудь случается… — философски заметил Ленар.
— Не каркай! — оборвал его десятник.
Наш караван не досматривали. А вот остальных, даже мэтра дер Ингертоса, затормозили у первого барбакана, перекрывающего въезд на Мост. Нас пропустили без вопросов и на въезде непосредственно в город. С этим следовало тоже разобраться. Учитывая же слова Турина про сканеры на маяках исключать их наличие здесь — от Эйдена. Тут тоже необходимо выяснить, что можно провозить, а что нельзя. Стража, по крайней мере мостовая, выглядела серьезно. И шутить явно была не склонна. Впрочем, к моей радости, сразу как мы въехали в город, попали на вполне широкую улицу, по которой могли разъехаться по две телеги и вдобавок, с каждой стороны, разойтись по колонне пешеходов. Сразу повстречали первый патруль. И он ничем не отличался от новеньких с нашей Стены.
Это хорошо.
Наш караван после центральных ворот начал разделяться, растекаться. Часть пеших черноягодцев сразу свернула налево. Там, в конце улицы находился один из дешевых постоялых дворов «Глухарь и Лось», где, по словам Добряка Тима, подавали дрянную еду и такое же отвратное пойло. Львиная доля селян на третьем перекрестке повернула направо, направившись в довольно респектабельное заведение «Волчьи Угодья», принадлежащее роду Крома. Он возглавил шествие. Амелия, забрав рабыню, заспешила к какой-то своей знакомой, а может и знакомому, пообещав быть завтра в Канцелярии, как и предупреждала во время обеда. Маги, понятно, давно уже промчались по улицам — они все останавливались непосредственно в Крепости, а не в городской черте. Воины вместе с Туриным, глянувшим на меня крайне злобно, будто кулаком погрозил, мол, веди себя правильно, направились в ближайшие казармы.
Я же активировал «Пелену Найта», вновь пройдясь по всей подготовленной амуниции, жалея о парализующих гранатах, какие необходимо было покупать не раздумывая. Столько, сколько давали или позволял кошелек. Про остальное уже говорил: ни защиты, ни лечебного амулета, одни зелья остались. Не этого ли добивались небожители?
Незаметно для остальных, чему способствовал ажиотаж на перекрестке, скользнул в узкий извилистый проулок…
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Детально изученная карта Демморунга пусть и оказалась верной в целом, но и врала неплохо. Скорее всего, составляли ее лет тридцать назад, если не больше. На месте проулков и проходов неожиданно обнаруживались дома, перегораживающие их. Не критично, но путь до «Волчьих Угодий» занял больше времени, чем я планировал.
Если проспект и основные улицы, как и часть второстепенных, приближались к черноягодским стандартам чистоты и ухоженности, то к остальным это не относилось — повсюду рассохшиеся и целые бочки, сломанные ящики, особенно возле задних дверей, местами кучи хлама, обломки горшков, гнилые доски, пучки такой же соломы, обрывки веревок, зола… Попадались небольшие телеги, которые приводились в движение или небольшими животными типа ослов, или самими хозяевами.
Грязь и беспощадная вонь — вечные спутники нищеты. Поэтому часто в какофонию общего амбре врывались резкие запахи экскрементов и мочи, отовсюду нещадно разило всевозможной тухлятиной, а возле стоков в ливневые канализации с отсутствующими решетками что-то вынюхивали не только крысы разной степени упитанности и величины, но пару раз видел и мроков, роющихся в нечистотах.
Возможность контролировать органы чувств заиграла новыми красками — обоняние притупил донельзя, как и активировал сразу маску-респиратор. И все равно миазмы находили бреши в защите. Конечно, если надо будет и в выгребную яму залезу и не поморщусь, но по собственному желанию, когда нет необходимости, наслаждаться подобным — отдает мазохизмом.
Местами в брусчатке покрытие отсутствовало метрами, тут и там в ней зияли выбоины. Глубина многочисленных луж нередко оказывалась выше колена, иногда доходила и до середины бедра, — увидел, пьяная вусмерть троица орков едва не потеряла друга. Тот оступился, упал и скрылся под толщей грязной воды, откуда был вытащен с гоготом за характерный конский хвост на голове.
В Демморунге управление волшебными коммунальными службами отдавалось на откуп Канцелярии с продажными чиновниками во главе, ратующими только за собственные кошельки. Результат налицо.
Скорее всего, если сейчас запустить древний магический механизм в этих кварталах, то он приведет все в первозданный вид, заложенный имперскими архитекторами, но вместе с этим исчезнет и застройка, разрешение на которую, вот уверен, было получено по всем бюрократическим правилам, может быть изначально с условием самостоятельного поддержания порядка на прилегающих территориях. Однако, оказалось проще заплатить взятку, чем оплатить ремонт. Торжество коррупции — это простор для полета мысли. А в Черноягодье должны были петь оды старой автоматике, какая практически не допускала вмешательство человека в работу некоторых своих узлов.
Еще поражало обилие разнообразных магических конструктов вокруг. Некоторые стены буквально светились от них, а подсознание шептало об угрозах. От таких старался держаться подальше, переходил на другую сторону улицы. Порой обнаруживал в довольно темных закутках тонкие синие линии, невидимые в обычном зрении, перегораживающие их от стены до стены. Приходилось на всякий случай перешагивать, перепрыгивать или протискиваться. Может и ошибался, соотнеся все оттенки данного цвета со сканирующими заклинаниями. Однако в то, что криминал берет на вооружение магические средства, находясь в подобных Северной Крепости местах — это абсолютно закономерно.
Хитрыми выдумками голь всегда славилась.
Настроенная на определенные параметры жертвы сигнальная сеть — отличная штука. Подспорье в хозяйстве. Хотел приобрести нечто подобное, но Джиган не советовал брать у него, прокомментировав: «Нормальных пока нет, а те, что имеются, друзьям и компаньонам не предложишь. Слабенькие. Их любой маг-недоучка обойдет или с справится средний амулет. Деньги выбросишь на ветер».
На одной из стен нашлась короткая надпись, светящаяся бордовым в спектре Оринуса, да и узнал в рунной вязи некоторые из вспыхивавших на его стеле. Затем на углу дома обнаружились два очень и очень тусклых знака, но уже с алтаря Кроноса.
Отметил, что со мной происходило нечто странное, раньше бы данный факт зафиксировал, отложил, пусть и не забыл, но не стал бы ломать голову, добыл бы нужные сведения по случаю. Точнее, этим бы занялся нейро. Сейчас же мне стало по-настоящему интересно узнать какие тайны те скрывали. И настолько сильно — до внутреннего зуда и картин перед глазами о кладах, древних капищах и неразграбленных могилах, где ждали археологов горы золота. Хотелось остановиться и обследовать, то есть сместить приоритеты.
Вновь отметил абсолютно очевидную истину — требуются знания, много знаний. Да, в первую очередь для последующего использования в общественно-полезной деятельности, но проглядывало и нечто другое… Даже не знал, как объяснить самому себе внутренние порывы, гамму этих непонятных пока для меня чувств, настолько противоречивых, что трудно было утверждать однозначно, алчность ли это или просто некий научный интерес.
Вокруг же сновали обитатели трущоб, не выбивающиеся из сериальных стереотипов. Уж очень рожи характерные, хоть по лицам делать выводы об уме последнее дело, но некая система выстраивалась. В любом случае, тяжесть интеллекта на челе не просматривалось. Насколько я понял, несмотря на вечер, у них рабочий день только начинался.
Заметил банду малолетних городских шакалов, обирающих храпящего за дешевой таверной хумана, в настоящий момент на его испитой роже блуждала счастливая улыбка. Не уверен, что таким же радостным станет пробуждение. Интересно, почему мальчишек не отловили и не направили в детский дом, коль так строго относились к беспризоре? На вид самому старшему ворюге едва ли исполнилось семь. Впрочем, могли иметь родителей. Тот же Глэрд или Сим вряд ли отличались от них.
Миновал пару бродячих отощавших псов, загнавших на трехметровую стену такого же потрепанного, грязного и битого жизнью кота, который презрительно шипел сверху. Животные не обратили на меня никакого внимания. Это хорошо. Подозрительно относился к полосатым разбойникам — они по земным поверьям могли видеть невидимое. Оказалось, беспокоился зря.
Удивляло количество проституток. Их было не много, а очень много. Такое ощущение, на каждого прохожего отмерил кто-то по три фемины. Опустившиеся дамочки разных рас громогласно предлагали свои прелести. И были готовы их предоставить «по-быстрому» тут же. Грязь с лиц едва не отваливалась пластами вместе с дешевой косметикой. Они порой хватались за потенциальных клиентов, часто получали затрещины, но не унывали, радостно гоготали, пошло шутили, бывало и плевались вслед, и слали проклятья.
Жизнь кипела и била ключом.
Если убрать антураж, то увиденное практически не отличалось от наших земных Диких Территорий, на которых я вырос. Как говорил преподаватель факультативного курса гораздо позднее: «золотое дно и непаханое поле».
Никем незамеченный, благодаря амулету, я двигался быстро, не забывая о возможностях выявления невидимок по косвенным признакам.
Вернулся в цивилизацию к моменту, когда отколовшаяся от нашей основной колонны часть уже оказались за распахнутыми воротами постоялого двора, и занималась своими делами: кто-то направлялся в таверну, кто-то тянул лошадей и волов в сторону большой конюшни, а кто-то просто болтал со встреченными знакомыми.
«Волчьи Угодья» находились на «хорошей», по определению Добряка, улице. И теперь я понимал почему. Представил, пользуясь знанием карты, границы нищего района и нормальных. Да, получалось что точечно воздействовать на древние коммунальные магические конструкты у современников не получалось, например, чтобы отдельные улицы и проулки убирались и ремонтировались, а другие, где возникли новые строения, нет. Какая-то подспудная мысль, связанная именно с данным фактором, пыталась проклюнуться.
Что же, пусть вызревает, а у меня есть задачи гораздо актуальнее. Сразу отметил двух хмурых здоровенных охранников, вооруженных короткими дубинками, и родовыми кинжалами на поясах, которые неустанно бдели за порядком вокруг. По крайней мере, делали вид. Еще один совершал променад по территории, иногда раздавал команды рабам, судя по активной жестикуляции. А Кром с хмурым видом выслушивал пару родичей, какие явно отчитывались, на лице старосты скука и желание послать всех подальше. Улаф же, вероятней всего, свернул раньше, отправляясь в личные владения Медведей — торговый дом «Железный Коготь». Его тоже требовалось навестить, пусть и не сегодня.
«Мой» проулок выходил напротив и чуть левее ворот «Волчих Угодий», и просматривались они отлично, как и большая часть двора за ними. Вжавшись в тень, я отключил «Пелену Найта», двигаться не собирался, поэтому кречетовский маскировочный плащ должен был прекрасно прикрыть без расхода энергии в амулете.
Из карты и осторожных расспросов Добряка, Кевина и Ленара, следовало, что вход в заведение серых хищников был единственным. Хотя я не сбрасывал со счетов, что могли иметься скрытые в высоких стенах, как и ведущие в катакомбы. А, перемещаясь по ним, можно было оказаться в любой точке Демморунга, включая саму Крепость и порт. Под городом находился свой мир, какой часто емко называли просто «Дном».
Кром же, судя по моим прогнозам, должен был сегодня отправиться на встречу с некими бандитами, которых решил задействовать в похищении. Имелась пусть маленькая, но вероятность, что те прибудут сами. Однако староста, учитывая его благоразумие, вряд ли стал бы светить такими знакомствами перед почтенной публикой и родичами, впрочем, это не мешало мне автоматически запоминать всех входящих и выходящих.
Конечно, не сбрасывал со счетов возможность связи по магическим амулетам. С другой стороны, на Земле в цивилизованных местах по галонету договаривались обо всем, но на тех же Диких Территориях, где нейро редкость, даже имевшие их, предпочитали встречаться с глазу на глаз.
В целом, окажусь прав — хорошо. Нет? Один черт, не зря. Начал знакомиться с Речной Крепостью, как и продолжал тренироваться в условиях максимально приближенных к боевым.
Ждать я научился давным-давно. Поэтому приблизительно два часа провел с пользой: строил планы, анализировал и вновь возвращался к произошедшему за день, пытаясь не упустить ни малейшей, даже малозначительной на первый взгляд детали.
Конечно, действуя вот так, без подготовки, возникали сомнения, а не совершаю ли я ошибку, фактически, с голой грудью бросаясь на амбразуру? Но завтра враги подготовятся. Хоть в тяжелую штурмовую броню рядись, у них будет больше шансов.
Инициатива и фактор внезапности сегодня на моей стороне.
И про «голую грудь» преувеличил. Да, в сундуке в фургоне под магическим замком остались переносной алтарь-жертвенник и «Жнец». Но и без него я вооружен прекрасно, пусть не так, как хотелось бы. Привычные и уже почти родные «Когти Дисса» за спиной, дополнительно метательные ножи «Поцелуи Мары», которые пусть и показали себя довольно прилично, но в силу отсутствия времени и тренировок мог использовать пока только в отвлекающих маневрах. Главным калибром продолжал оставаться «Странник». Вот еще один плюс от «прогулки», следовало чуть переделать ремень для максимального удобства во время скрытного ношения. В туле среди волчьих нашлось место для четырех кречетовских болтов. Черт с ним, с конспирацией.
Райс был готов к работе. Да что готов? Он ее, судя по отголоскам чувств питомца, жаждал. Очень животине понравилась полученная от шамана энергия, а может и часть души зеленомордого.
Подожди, прокачаем тебя. И если все пройдет грамотно, то враги сами все сделают для моего усиления. Впрочем, не следовало забывать еще один важный фактор, с которым столкнулся сегодня: в некоторых ситуациях воззвать к тотему не получится.
При мыслях о нем, будто теплый комок возле сердца развернулся, оставляя после себя какой-то щенячий восторг и радость от жизни. Такая буря эмоций подпортила настроение, вновь обнажая проблему. Достало. Не нравились мне сильные «чувства», особенно когда они накладывались на гормональный фон мальчишеского тела. Пока удавалось контролировать ситуацию, но опасение уже вызывали. А что будет в переходный период?
Далее, в подсумках имелась усиливающая алхимия от Амелии: пополненная аптечка. Ею вновь можно было пользоваться без опасений. Конечно, никуда не делись отмычки, кошка, моток тонкой и необычно прочной веревки, в рюкзаке от Джигана лежала пара маскировочных плащей, таких же, как и на мне. Кроме этого, обернутая в тряпку одна средняя магическая зажигательная граната и три шара малых — добыча из арсенала пернатых. Неудобные для размещения на теле, да и опасался разрушения оболочки во время возможных боестолкновений, если придется прыгать, падать. Конечно, хотелось обзавестись нормальными, но на безрыбье и рак — рыба. Пожар устроить — и то хлеб. Магические кандалы, любовно обмотанные нарезанной на ленты тканью, чтобы не звенели. И многое другое по мелочи, заготовленное еще в Черноягодье. Например, специальные кляпы, чтобы жертвы себе языки не пооткусывали. И это не параноидальная перестраховка, а обычная практика.
В целом, если на рожон не лезть — средств хватало. Впрочем, это не помешало мне послать счастья и добра Турину за «Исцеляющее дыхание», а мажору пожелать котлов погорячее — за «Кольчугу Дорна».
Время шло неспешно. Люди с улицы постепенно пропали, разом зажглись магические фонари, разгоняя сумрак. Прозвучал протяжно, идущий будто со всех сторон, удар колокола. Не захочешь — услышишь в любой точке Демморунга.
Решил подождать еще час — до второго оповещения, а затем начинать работать по другому плану. Однако уже через пятнадцать минут показался Кром. Он поменял плащ на новый и явно дорогой, нацепил на голову треуголку, а на плече нес кожаную сумку, похожую на толстый портфель без ручки. Оружие на виду не просматривалось.
Но главное изменение обнаружилось, когда староста попал в поле действия очков де Лонгвиля, он буквально расцвел всеми цветами радуги от количества надетых артефактов. Я обратил внимание и на бордовое свечение на поясе, но оно лежало в спектре Оринуса. Еще один ритуальный кинжал?
Сразу на выходе из ворот постоялого двора от Волка, словно от брошенного в воду камня, разошлась во все стороны синяя волна, которая с каждым шагом теряла насыщенность, а затем и вовсе исчезла, преодолев в общей сложности около двадцати метров. Сканирующее заклинание?
Интересно.
Явление повторилось через секунду. Но теперь прозрачная синяя идеальная окружность радиусом около двух саженей, где центром выступал Кром, зависла над землей и стала двигаться вместе с носителем. Присмотревшись, определил, староста шагал в едва-едва видимой полусфере. Защита?
«Пелену Найта» я активировал сразу. Попятился назад, готовый рвануть к выходу из проулка, если Волк в него свернет. И здесь не нужно быть гением, чтобы понимать — держаться от данного поля следовало подальше. Но мой подопечный важно прошествовал мимо. При этом границы сферы резко разрослись, а затем вернулись в прежним. Искал скрытых наблюдателей?
В целом же Кром не проявлял никакой настороженности, воровато не озирался, двигался горделивой походкой уверенного в себе человека. Я, прежде, чем устремиться вслед, убедился, что за ним не следовала группа прикрытия.
А затем, вжимаясь в тени, часто перебежками, двигался в метрах тридцати позади. Ближе не рисковал подбираться. Минуя проулки и закоулки, перекрестки и повороты, староста не забывал расширять границы своего сияния.
«Пелена Найта» вещь хорошая, но береженого бог бережет. Кто ответил бы со стопроцентной уверенностью, что волчара не озаботился возможностью видеть невидимое. И больше всего я опасался, что он перейдет в скрыт, тогда придется попотеть, чтобы его обнаружить. А еще покоя не давали гипотетические ублюдки, какие могли скрытно двигаться за нами, тем паче они знали о конечной точке маршрута. Поэтому постоянно пытался отследить их по косвенным признакам. Сам же уже приноровился и наступать правильно, и избегать мест, где морось могла отчетливо обрисовать силуэт, да и многого другого. Может и перестраховывался, но лучше так, чем потом жалеть.
Кром свернул направо на вполне приличную улицу Красную. Она шла параллельно Имперскому проспекту и вела в этом направлении на площадь Торговцев.
Неужели к жрецу направился, а не к подельникам? Это хуже.
Однако уже через десять минут подопечный развеял мои сомнения, вновь повернув в ту же сторону, на узкую улочку. Два рослых мужика с заросшими мордами, дежурившие на углу, синхронно и отрицательно мотнули головами тощему шкету, который отделился от стены метрах в тридцати впереди Волка. Скорее всего, поняли, что шутить припозднившийся путник не намерен, а кольца на пальцах его здоровой руки налились красным и фиолетовым. Подготовился к возможным встречам.
И не зря. Ночью в районах рядом с трущобами бандиты чувствовали себя вполне вольготно, патрули стражников сюда почти не забредали. Однако, криминал особо не борзел, знал рамки, за которые лезть не стоило. Наместник мог в любой момент прислать ГБР из Серых латников, как их тут называли, а те не церемонились. Убивали за вздох не по команде, дознаватели же часто тренировались на пойманных в умении добывать сведения.
Вывод следовал простой, если ходить только по центральным хорошо освещенным улицам, то Демморунг был безопасен для жителей и туристов. Но коль ты решил испытать удачу в местных клоаках, то сам себе враг. Настоящая демократия и возможность выбора.
Наш путь привел почти в конец улочки, к ничем непримечательной четырехметровой стене, за которой виднелась мансарда и второй этаж небольшого дома, крыши трех строений да пара раскидистых, довольно высоких деревьев.
Староста уверенно подошел к двери в двухстворчатых воротах, обитых железными полосами, а затем размашисто постучал в нее кулаком, выбив незатейливый мотив, который повторил дважды. Замер с независимым видом.
Прошло около пяти минут, Кром хотел продублировать процедуру, однако толстая створка беззвучно открылась наружу, при этом хозяин дома не показался. Волка это не остановило, он смело шагнул в проем, пригибаясь, чтобы не удариться о низкую притолоку.
Я же, чуть выждав, вновь проследил, не появится ли хвост и принялся внимательно осматривать периметр усадьбы. Под воротами расстояние не превышало ладонь. Магической сигнализации вроде бы не имелось — никаких незримых линий не просматривалось. Но один черт не сбрасывал со счетов. Мало ли… А так, ничего удивительного, минимум у трети встреченных особняков и домов в этом околотке она отсутствовала. «Пелена Найта» тоже не показывала перерасход энергии от некоего возможного сканирования вероятным противником. Быстро оббежал вокруг — дополнительных выходов не обнаружил. Но могли иметься и тайные.
В узком проулке, ширина которого не превышала трех метров, разделявшим это подворье и следующее, потянулся мысленно к «Когтям Дисса», и ощутил прилив энергии извне.
Поехали!
Взбежал по стене напротив нужной, оттолкнулся, прыгнул и зацепился за край левой рукой, предположив, что если имеется какой-нибудь хитрый убойный магический подарок, оберегавший именно от таких видов проникновения, то показавшая себя перчатка из наследия Иммерса возьмет удар на себя.
Чуть подождал, вися.
Тихо.
Взобрался. Осмотрелся.
Небольшой пустой дворик, четыре хозяйственные постройки — одна оказалась ниже забора, все нуждались в ремонте и явно не использовались по назначению. Рассохшиеся и покосившиеся двери. Где заперты на замки, где подперты палками. В одном два черных провала — узких и длинных окна под самой крышей. Вроде бы все чисто, но наблюдатели могли пробираться в сараи как окольными, так и подземными путями. Может, поэтому и не натоптали дорожки. А сейчас, кто-нибудь с приготовленной парой арбалетов внимательно наблюдает за обстановкой… Нет, как ни всматривался, ни малейшего движения в глубине.
И тихо-тихо вокруг.
Спустился.
Быстро обследовал всю территорию — никого. Это хорошо.
Прикинул пути экстренного отступления, читай, бегства. Нормально.
К дому подходить не стал. Из его каменных стен выходила знакомая мне уже синяя линия Крома, которая выступала на несколько шагов из такой же, но более бледной.
Приоткрытое окно, с льющимся из него светом. Приглушенные голоса.
Так.
Осмотрел дерево. И буквально в несколько секунд оказался на толстой развилке, в метрах пяти над землей. Ничего сложного.
Ага. Все верно, как и предполагал, отсюда открывался вид на часть обеденного зала с камином и массивным столом, за котором сидели друг напротив друга Кром и, не уступающий ему в статях, бородатый мужик с канонической разбойничьей мордой. Отметил в левом ухе серьгу с изумрудом или камнем на него похожим, от которого тянулись во все стороны двенадцать синих линий. Связь? Сканер? Или сигнализация? Вроде бы глупо гадать, но не раз такое выручало.
Движения в других окнах не наблюдалось.
Посторонние звуки отсутствовали, пахло жаренным мясом и луком.
Начало беседы я пропустил, но из контекста все становилось очевидно. Договаривались.
— …даже, если бы он был здоровым крепким мужиком, магом или воином. Плевать! Опасность здесь заключается в другом, — категорично заявил атаман, рубя по столу краем ладони, и резко нагибаясь вперед, — Он остановился в «Путнике». Игур Черный к безопасности относится серьезно. У него там хорошая магическая защита, ни одного входа в подземелье на территории постоялого двора нет. Мало того, мрочий выползень не только страже не забывает приплачивать, но и Тайное братство подкармливает. И обделывать свои делишки на его земле никто не посмеет. И он не позволит, и другие большие люди не дадут. А лезть без разрешения… Если до Анара такое дойдет, нас на ремни свои же пустят. И нигде потом убежища не найдем. Парней подставлю, земля под нами гореть будет. Да и тебе станет непросто вести дела. И не только в Демморунге. Нет, так мы не договаривались…
— Так не кричите на каждом углу, — ухмыльнулся Кром, — И, Дангжан, не забывай о долге и о том, что последует, если…
— Я никогда ничего не забываю, и я не договорил, — он поднял со стола ладонь в останавливающем жесте, — Так вот, это дополнительные трудности. Риски. Следующее, пацаненок — аристо, со всеми вытекающими для нас дополнительными сложностями. Как потом смотреть в глаза своим людям, когда с них начнут кожу сдирать? Шум кто-нибудь может поднять, у него охрана пять человек, это если ваш лэрг кого-нибудь не приставит. И…
— Теперь послушай внимательно, — перебил его Кром, недовольно поморщившись, — Все просто. Проникнешь тихо, под «Плащом Тантала». Никто тебя не заметит. Ни живые, ни мертвые, ни призраки, ни станры. «Любимец Найта» поможет преодолеть магическую защиту, не потревожив ее, и не оставить вообще никаких следов, аурных в том числе. Затем, «Пронзающий Взгляд» — позволит тебе увидеть всех живых вокруг на расстоянии до десяти шагов, под какой бы защитой они не скрывались, — правильно я сделал, что не приближался, сунулся бы… и, вполне возможно, вспугнул, — А «Объятия Ороса» усыпят охрану, а не только мальчишку, даже не заходя в его комнату. Амулет полный, сможешь использовать его семь раз, а это около тридцати разумных. Но не сожги — иначе еще должен останешься, несколько лет работать бесплатно будешь. «Ловкачом» вскроешь любой магический замок, не поднимая тревоги среди стражи, если Аристо на него закроется. На сонного набросишь «Проклятую Паутину» — он не сможет, даже, если быстро очухается, воззвать к тотему и воспользоваться магией, будь хоть трижды инициирован, чего нет. Эта штука предназначена для блокировки способностей лучших из лучших одаренных. Затем упаковываешь его в «Мешок Рунигиса». Выносишь. Без шума. Подельники, чтобы ничего не испортить, пусть ждут тебя снаружи, поодаль от постоялого двора. Делаешь все один. Потому что больше подобных амулетов у меня не имеется. Были бы — дал, чтобы они внутри подстраховали. И идешь именно ты, тебе я доверяю, им — нет. Мне накладки не нужны.
— Дальше? — атаман внимательно слушал.
— Доставляете груз в дом к ин Наоросту. Я его предупрежу, но ты и сам все знаешь. Он в любом случае будет ждать. Затем артефакты послезавтра возвращаешь, зайду после обеда, а ты будь на месте. «Мешок» пусть останется у жреца. Остальное тебя не касается. Связью не пользуйся, только в экстренных случаях и так, чтобы ни один мрок не догадался, о чем речь ведете. Эта легкая ночная прогулка принесет вам пять тысяч полновесных империалов, а с ними вы легко и спокойно проведете всю Сумеречную ночь в лучших борделях Демморунга. При этом я плачу дополнительно аванс в виде двух тысяч в векселях сейчас. Остальное отдам после дела.
— Очень, очень дорогие амулеты и королевская оплата, — задумчиво побарабанил пальцами по столу бандит. Он явно не хотел соглашаться и искал причину для отказа.
— Это пряник, про кнут ты все знаешь. Но напомню, на другой чаше весов твое желание жить, и жить хорошо, а не подохнуть самой страшной из возможных смертей. И подставить под удар родичей. Не так ли? Или напомнить? — последний вопрос прозвучал как риторическая, но действенная угроза, учитывая, как непроизвольно дернулся Дангжан, — Снабжаю я тебя всем необходимым для того, чтобы вы не попались по-глупому, а сделали все как надо. Чтобы вы сработали, как лучший гоблинский спусковой механизм. И получишь дополнительную премию в двести золотых, если не потревожите охрану и не убьете никого. Чем больше времени пройдет до обнаружения пропажи мальчишки — тем лучше. Только помни, он настоящее дитя Эйдена! И пусть тебя не вводит в заблуждение его вид. В нем пробудилась древняя кровь. Поэтому подойди со всем тщанием.
Разбойник только хмыкнул недоверчиво.
— Да, не щерься ты, не щерься! — яростно зарычал Волк, — Уже несколько раз многие мужи обожглись, настоящие воины, а не кто-то… За его плечами, в последнюю декаду, каждый день горят погребальные костры. Огры, гоблы, шаман, некромант, правда, тот сбежал, и не кто-нибудь, а если слышал, сам Руг Темное Солнце. Одна смертельная дуэль с лин Деймоном чего стоит. И все это сопливый мальчишка! И только за сегодняшний день! Говорю тебе, у него проснулась память крови! Ты думаешь просто так я тебе амулетов минимум на полторы сотни тысяч, если не на две, даю, а еще плачу такие бешеные деньги?!
— Я это учту, — склонил голову бандит, — Хорошо, допустим, я согласился, но, Кром, «Объятия», «Взгляд», «Паутину» и «Любимца» потребуется привязывать кровью. Соответственно, потом отвязывать. И у меня сейчас шесть амулетов, все активные. И частично с теми свойствами, какие дают твои. Зачем мне тратить свою жизненную энергию, тем более в таких количествах, которая вполне возможно не восстановится никогда, разменивая ее ради простой прихоти, когда с обходом защиты справятся и мои артефакты? Ладно еще «Паутина»… Но остальное-то? Нет, так дело не пойдет!
— Все сделаешь четко и точно, как я сказал! Так должно быть! И за это я плачу! А не за плевое похищение, с каким справится и лирниец, поедающий своих слизней! За декаду ты восстановишься, целителям заплатишь или ин Наороста попросишь, тот поможет.
— Он поможет, так поможет… — тоном, говорящим обратное, задумчиво произнес бандит.
А у меня мысль, не потому ли я так плохо себя почувствовал в конце боя с Деймоном, что «Кольчуга Дорна» и привязанный уже ко мне родовой клинок Медведей, канули в лету практически одновременно?
Ладно, выясним. Но тогда уже к гоблину возникало множество вопросов. Неудобных.
Повисло молчание, которое наконец прервал атаман:
— Не понимаю одного: вроде бы все просто и легко. Тогда почему ты родичам не прикажешь? Зачем тебе именно я? Понял бы, если бы не имелось ничего под рукой, но с таким-то снаряжением и самый твердолобый гном сможет наместника выкрасть из дворца, а не какого-то щегла с не самого лучшего постоялого двора, — Дангжан очень пристально воззрился на собеседника.
Он подозревал какой-то подвох, впрочем, как и я. В разговоре Волка с Улафом звучали совершенно другие суммы. Но он происходил до поединка с бастардом. Переиграли? И повысилась моя степень опасности в их глазах? И еще, староста никак не преуменьшал возможных угроз перед исполнителем, чтобы, например, сбить цену, наоборот, вывалил все, что знал. Более того, постарался обеспечить лучшими из имеющихся в наличие артефактами. Вывод. Подошел крайне ответственно.
Или это ловушка? Сейчас некто невидимый следил за мной? Давно бы спеленали. Но не видели, выжидали, когда я клюну на приманку? Проявлюсь? А тут возьмут тепленького? Нет, слишком сложно. И так все спрогнозировать… Невозможно. Точнее, возможно, но для этого необходимо знать именно меня настоящего, как и все произошедшее с момента вселения в тело Глэрда.
Или Кром решил переиграть? Сначала замыслил привлечь Улафа, а затем понял — слишком мало, чтобы делить?
Мутно. Все мутно.
Если бы не лэрг, я бы уже сейчас поставил точку в этом уравнении, просто убив обоих. Затем черед пришел бы косолапого. Но оборвал бравурные мысли. «Было бы, как бы». Есть то, что есть. Все. Точка.
Сдохнет Кром, учитывая репутацию Турина и его клятвы, первого начнут «опрашивать» меня. Без нейро, активной крови ксеносов и имплантов сотник выяснит все. И у меня не было при себе лучшего аргумента из возможных, козыря из козырей, — в миг, когда чувствуешь, что реально твою волю вот-вот сломают, ты просто отключаешь мозг. Соответственно, моей судьбе не позавидуешь, если староста сдохнет от моей руки.
— Тебе нужно сделать работу! Подойти со всей ответственностью, а остальное тебя не касается. Так надо! Почему? Я так сказал. Я плачу — ты делаешь, хотя мог бы и не платить! — яростно прорычал Кром, а я едва не поморщился, новые неизвестные в деле, — И где твои, что-то никого не видно… — здесь он недовольно обвел комнату взглядом.
— Завтра после обеда явятся.
— Ну, что скажешь? Твой ответ? Берешься? — и рядом со старостой появился призрачный белый волк.
Сучара!
А как играл: «потерял тотем, потерял умения», заламывал ручки, только голову пеплом не посыпал… И ведь все ему поверили. Даже мою паранойю обвел вокруг пальца. Лицедей, мать его!
Стоп.
Сотник не из тех людей, каким можно вот так на голубом глазу врать. Следовательно, он видел, что Улаф и Кром действительно остались ни с чем. Внимательно присмотревшись, я заметил тонкую желтую линию, тянущуюся от амулета под одеждой на груди к питомцу. А еще подспудно знал, как и при работе с артефактами, что это не настоящий родовой питомец, и данное чувство пришло от моего тотема. Вот, значит, как. Рыбак рыбака видит издалека?
Тогда, что демонстрировал староста?
Иллюзию?
Вполне возможно.
Но впечатление он смог произвести не только на меня, на бандита куда как большее, дожав его.
— Согласен! — сглотнул слюну тот, в глазах же разгорелись злость вперемешку с яростью, граничащей с ненавистью, — Я все помню.
— Это хорошо, — «тотем» исчез, а Кром как-то осунувшись, неожиданно устало спросил, — Вот скажи, Дангжан, что тебе не нравится? Я всегда поручаю выполнимую работу, при этом не скуплюсь. Стараюсь предусмотреть все, обеспечить лучшим, как герцоги своих людей не снабжают. А приходится каждый раз постоянно спорить с тобой, что-то доказывать, прибегать к угрозам. Зачем?
Атаман явно задумался, словно решаясь говорить или нет, но затем все же выдал.
— Странно, вроде бы Волк, а не понимаешь… Что мне твои деньги? Мне свобода нужна! — в голосе прозвучала явная горечь, — Хочешь, чтобы мы работали нормально? Так сними с меня проклятие! Сколько лет уже… Лично мне на смерть плевать, но ты ведь сделал все, чтобы оно перекинулось на моих родичей, на мой клан, на моих людей и их семьи. А вот это уже… от Эйдена! Он надоумил.
— Я тебя понял, а теперь поклянись кровью на алтаре Оринуса, что выкрадешь мальчишку и доставишь ин Наоросту! — в руках старосты появилась очень знакомая мне пластина, исписанная рунами.
— Зачем? Обходились же…
Вместо ответа вновь материализовался хищник. Оскалился.
Все ясно. Зачем? Отвечу я. Потому что уже завтра ты можешь узнать о потере питомца и умений врагом… Хитрая сука, Кром.
Скрипя зубами, бандит резанул своим кинжалом по ладони, с падающими красными каплями на металл, которые исчезали превращаясь в бардовую дымку, начал проговаривать слова клятвы.
— Доволен? — с ненавистью глянул на Крома в конце.
— Вполне, — иллюзия тотема исчезла, а староста, убрав под одежду пластину, бросил кость голодному, — Если сделаешь все, как я говорил, и никого не убьете попутно, то подумаю над тем, чтобы освободить тебя. Но… — поднял указательный палец вверх, — С условием, мы с тобой расходимся не врагами, и не пытаемся друг другу вредить как-то или пытаться убить, сами, или с помощью чужих рук. Если дальше договоримся, то как и раньше действуем. Потому что, сам понимаешь, обращаясь к тебе, мне требуется результат, а не просто что-то выгадать. Я знаю где можно торговаться, где просто сбить цену, а где лучше переплатить.
Неплохо соломки постелил. Если разбойник не узнает об отсутствии призрачного волка в арсенале главы рода, то будет все выглядеть красиво, благородно даже. Да и сейчас он получал дополнительный стимул. Если же о потере тотема дойдут вести, то клятва перед небожителем, один черт, заставит выполнить уговор, четко, своевременно и… в срок. Впрочем, последнего не прозвучало.
— Кто тебе мешает обмануть меня? — вкрадчиво спросил атаман, не поверивший в щедрость Крома.
— Никто.
— То-то и оно, то-то и оно. Хорошо, будет ин Наоросту аристо! Договорились, но если ты не сдержишь слово, я найду способ отомстить…
Староста лишь кивнул, помолчал и добавил.
— Прежде, чем сетовать на немилость Азалии, вспомни, почему ты оказался в таком положении? Мне пора. Скоро прозвучит последний колокол. Все перечисленное в сумке, там же на всякий случай кольцо архимага первого ранга. Знаешь, что и как делать. И помни, я не шутил, рассказывая об опасности мальчишки. Он настоящее отродье даже не Эйдена, а Хаоса или Тьмы! А может… да, может, и самой Бездны.
— Учту.
Более бледная синяя линия исчезла, а кроновская пришла в движение вместе с хозяином. Я же, буквально в несколько секунд слетел со своего наблюдательного пункта и метнулся в сторону, потому что до него, от дорожки, ведущей к воротам, сфера старосты, при увеличении добивала.
Сначала вышел Волк, затем показался Дангжан, оказавшийся выше заказчика на полголовы.
Проводив гостя, разбойник долго смотрел вслед старосте, пока тот не исчез где-то в проулке. Затем закрыл на ключ дверь. Шумно принюхался:
— Волчий дух! — заявил едва слышно, — Лирнийский мрок!
Я же сразу, едва Кром удалился на тридцать шагов, оказался за спиной бандита. И с его последними словами нанес резкий удар рукоятью «Когтей Дисса» в затылочную область. Не зря постоянно тренировался именно таким финтам, постигая грани возможностей нового тела, поэтому все прошло штатно. Силу рассчитал правильно. Предположил, что защитных амулетов, подобных деймоновским у врага не имелось априори, а другие преграды родовые кинжалы преодолевали спокойно. Но если бы не получилось, имелись и более радикальные варианты.
Затащил атамана в кусты. Там избавил от всех колец, серьги, браслетов и пары цепочек с кулонами, как и от большей части одежды, оставив только исподнее. Его пояс с кинжалом, ножом и сумкой, сразу отправился в рюкзак. Контрольным взором окинул бездыханное тело. Нет, никаких свечений больше не осталось. Пришел черед кандалов и кляпа.
На все про все ушло минуты три. Да, медленно. Зато верно.
Дальше. Хоть и жертва утверждала, что никого больше в доме нет, как и это же отметил Кром, но я не стал верить на слово.
Проник через открытую входную дверь. Справа пустая гостиная, где велся разговор и на столе лежала знакомая сумка. Прямо — лестница. Слева — кухня. Там черный выход во двор, еще крохотная кладовая и спуск в подвал, дверь в который открывается наружу. Подпер ее табуретом. После обыскал подсобку, а скорее большой шкаф, под лестницей. Поднялся наверх. Второй этаж — четыре пустые спальни и рабочий кабинет с огромным столом и шестью креслами рядом с ним. Три сундука светились в магическом зрении. Пыльная мансарда, где скопился ненужный хлам.
Спустился.
Пришла пора исследовать подземелье. Короткая каменная лестница. Отметил очень много припасов. И копченья, и соленья, какие-то бочки, бутылки батареями, ящики, мешки. За сливающимся со стеной выступом — проход, он меня через пять метров привел в явную тюрьму с двумя массивными дверьми с решетчатыми окнами в них. В одной из камер находился человек, прикованный к стене длинной цепью. Он сидел на подстилке из соломы и дремал, опустив голову между колен, перед ним стояла чашка. В углу деревянное ведро.
Так, а это что?
Люк.
Поднял толстую крышку за кованое кольцо. Колодец прямоугольного сечения. Внизу, на глубине около двух метров от каменного пола копошилась какая-то густая склизкая масса, будто состоящая из сотен здоровенных амеб. Непонятно. Но отсюда гостей точно ждать не стоило.
Захлопнул.
Несмотря на осмотр, вновь обезопасился простым методом от появления неожиданных гостей снизу — подпер дверь в подвал. Мало ли, вдруг где-то имелся вход в катакомбы.
Прикрыл ставни на окнах, их незастекленные проемы еще при первоначальном осмотре счел приемлемыми в качестве запасных выходов. К путям отхода, намеченным ранее, добавил еще один. Оставил заряженный кречетовским болтом арбалет, проверил, допрыгиваю ли с ящика до края стены, а с бочки на крышу приземистого сарая.
Вернулся.
Перетащил пациента в дом. С помощью подпитки от клинков приблизительно сто двадцать килограмм на загривке я практически не ощутил. И мне все больше становилось понятным, почему львиная доля людей из Народа не стремилась к ежедневным тренировкам, при этом испытывая лютое чувство превосходства над окружающими. Родовые кинжалы, ценные не столько материалом изготовления, сколько незримой связью с носителем и готовностью поделиться силой в обмен на пролитую кровь.
Если еще сюда добавить умения, которые, можно смело утверждать, падали с неба, а также тотемы… Эти мысли еще больше убедили, что нужно стараться меньше обращаться к заемным силам. В первую очередь рассчитывать на свои. И усиливать личные возможности, а не того же питомца или еще чего-то. Впрочем, и про них забывать не стоило. Но боялся привыкнуть, постоянно оправдывая все отсутствием времени.
Самое удивительное, если обычный хуман, не принадлежащий по крови черноягодцам, проведет ритуал привязки такого оружия, то никаких особых свойств ему оно не даст, и само не обретет. Выяснилось из расспросов, что практически у каждого вида разумных, и даже рас среди них или национальностей, имелись свои козыри, в большей мере недоступные другим.
В доме усадил бандита на массивный стул, дополнительно привязал к нему. Достал длинные иглы, и привел в чувства. Вот что, надо у Амелии еще ту дрянь попросить, какой она меня в сознание возвращала.
Атаман замычал, заозирался, завращал бешено глазищами.
— А теперь поговорим, — деактивируя «Пелену» спокойно сказал я, — Будешь орать, приступим ко второй части сразу, — и вытащил кляп изо рта.
— Ты еще кто такой?! И ты знаешь… — последовал вопрос-рык, а затем посыпалась ругань с угрозами.
Ответ неверный. Поэтому заткнул пасть вновь.
На долгие танцы с бубном времени не было. Впрочем, я старался минимизировать физические воздействия, и не из любви к ближним, а потому что еще до конца не решил, как быть с будущим трупом. И как его представить широкой общественности, и представить ли вообще. Но перечисление возможных злоключений с телом после отправки души в царство Мары, не оказывали должного эффекта на пациента. Он их пропускал мимо ушей. И, к его чести, продержался долго — почти двадцать минут, чем удивил по-настоящему, потому что я очень хорошо представлял, какую боль он переносил.
Нестерпимую.
Один из наших инструкторов с позывным «Маркус», человеком был пусть и крайне неприятным, за что получил прозвище в нашей среде «Мразь», но где-то гениальным. К несчастью для Дангжана, все его таланты лежали в области, которую можно обозначить в духе модных тренингов: «как разговорить и вывести любого человека на чистую воду, чтобы вероятность честности его ответов приближалась к ста процентам, используя подручные средства. И как отличить правду ото лжи, имея дело с незнакомыми людьми». Свое дело наш учитель любил и подходил очень ответственно к передаче знаний следующим поколениям. Часто не усвоивших материал и не справившихся с заданием, использовал в качестве наглядного пособия для других. Через его стол не прошло только четверо студиозов из всех нас. Поэтому пусть я и не уложился в жесткие нормативы, но справился.
Меня интересовало все.
В первую очередь выяснил, что помощник бандита должен был появиться через пару часов, максимум через три. Остальные подельники только завтра, после обеда, как до этого и сообщил главарь Крому.
Выходов с территории особняка больше не имелось. Входа в катакомбы тоже. Этот дом был «чистым». И легальным. А в тюрьме ждал, когда родственники соберут выкуп, торговец древностями Тимур Белозубый. Он задолжал Дангжану. И последний фактически не нарушал законов, так как не убивал, а просто держал его у себя. В гостях. Мелкое членовредительство не в счет. То, что именно мой подопечный организовал проблемы пленнику, тот не знал. Как и не ведал, что его хитро загоняли в стойло — тот не желал платить ночной гильдии за безопасность, ограничиваясь лишь мелкими подачками страже. Ошибся.
Узнав, что время для разговора имеется, я перешел к следующему пункту — к амулетам. Про то, как действует на аристо привязка на крови, Дангжан точно не знал, пересказал слухи, по которым на представителей древнего дворянства мало влиял данный аспект. На простых же неинициированных людей, и разумных в целом, очень отрицательно. Фактически, они разменивали дни, месяцы и годы собственной жизни на сверхъестественные способности, если теряли каким-либо образом артефакт, то есть отвязывали.
— Часть души! Ты отдаешь часть души! — подвел итог разбойник.
В результате на рынке особо ценились магические предметы, которые для полноценной работы не требовали дополнительных ритуалов, хотя и часто были хуже по свойствам. И еще один важный для меня фактор. Больше десяти привязанных кровью амулетов начинали высасывать некую энергию из носителя. Зачастую он умирал в течение месяца. Самый оптимальный вариант — пять, семь — риск. Про мой потолок бандит, понятно, не знал. Однако, волшебные вещи из одного набора, например, как Найта, вне зависимости от их количества, потребляли как один артефакт и дополнительно усиливали действия друг друга.
Уточнил про синхронизацию. Пара суток без нее была не критична. Выяснил и про возможность размещения в артефактах сторонних следящих заклятий или других хитрых закладок. Оказалось, что подобное даже магам не под силу или, один из вариантов, про такое иезуитство разбойник не слышал. И не думал.
Отлично.
В доме в закромах банды лучших средств, чем принес Кром, не имелось, я сразу же провел первый эксперимент, привязав к себе «Пронзающий Взгляд». Неприметное кольцо надел на левую руку. Перчатка позволила совершить данную манипуляцию, более того, она затем скрыла его.
Хорошая новость.
Амулет, являвшийся аналогом импланта «Эхо-V» пусть и с изрядно порезанными функциями, заставил скрипнуть зубами от накатившей ностальгии. Окружающее пространство мгновенно предстало в черно-белом цвете. Стены обрели прозрачность. Очертания мебели и других предметов в соседней кухне полностью соответствовали расположению в реальности. А рядом со мной сейчас сидел человеческий силуэт, жизненно-важные органы которого подсвечивались красным и желтым.
Использовать «Взгляд» можно было всего лишь пять минут в шесть часов. Неважно тратил ты это время сразу или в течение всего срока прибегал к его помощи столько раз, сколько требовалось, но начинался отсчет с момента первой активации. Ограничением выступали предметы с толщиной стенок или сами стены больше пятнадцати сантиметров, и замкнутые пространства. То есть, если дверь в комнату плотно закрыта и не имелось ни одной щели, она оставалась терра инкогнито, в тумане войны. Но если присутствовала, например, замочная скважина, ты видел все. Так же дело обстояло и с сундуками. Впрочем, с конкретикой требовалось разбираться и разбираться.
Полного заряда хватало на пять использований. Подспорье лютое. Особенно для людей творческих профессий.
— Отчего их не используют во время поисков ценностей в Землях Хаоса? Да и в воровстве? — заинтересовался я.
— Почему не используют? Используют, но цена… У кого из этих нищих ты видел приблизительно тридцать тысяч? Да, даже три? С Демморунгом большинство попрощалось бы в тот же день, за исключением отдельных уникумов. Но те либо сдыхают, либо имеют гораздо лучшие экземпляры. Некоторые не только доспехи, но и самые разные артефакты, защищающие от эманаций Хаоса. А там все пропитано им, он просто не даст нормально работать твоему «Взгляду». И ответ на второй твой вопрос: если имеется магическая защита, поставленная хорошим магом, то ничего ты не увидишь. Кром любит приукрасить. Да, и зачем такое обычным людям или среднестатистическим ворам? За цену, какую платишь не только золотом, но самой жизнью, обзаводиться не самыми лучшими возможностями? Легче заплатить за инициацию, затем отучиться в любой магической академии, и гораздо дешевле обрести возможность чувствовать живое и мертвое на расстоянии. Заклинание не самое сложное.
«Любимец Найта» оказался на среднем пальце левой руки. Он не просто позволял обходить защитные конструкты, вплоть до высших, но и не давал хитрым следящим заклинаниям снимать параметры попавшего под них. Вдобавок, скрывал уникальный аурный след, который оставался после любого разумного. Особенно четко след проявлялся в момент убийства кого-либо, и мог быть считан в течение десяти часов. В итоге, маги могли впоследствии установить личность преступника.
Только таким экскурсом, пусть и не очень подробным, я окупил потраченное время, и это не считая возможностей, какие дарили новые трофеи.
На безымянный палец надел «Объятия Ороса», они помогали погрузить в глубокий четырехчасовой сон (минимальная величина) группу людей до пяти человек, на расстоянии до десяти метров без последствий для носителя, даже без защитных средств. Действовал артефакт на жертв, находившихся фактически под любой защитой, не взирая на препятствия между ними и владельцем амулета. Он оказался из представленной старостой линейки самым дорогим — около восьмидесяти тысяч золотом, чуть дешевле стоила «Проклятая Паутина» — кулон в виде паука на серебристой цепочке, действовал приблизительно, как кандалы, добытые у Турина. Только на порядок круче.
«Мешок Рунигиса» — по виду обычный мешок из тонкого сантика литров на двести, на деле позволял скрывать живое и неживое содержимое от любопытных глаз и высокоранговых сканирующих заклинаний. Несмотря на кажущуюся плотность ткани, жертвы не задыхались.
«Плащ Тантала» являлся улучшенной версией кречетовского.
Вся амуниция оказалась, как на заказ. Хоть я и не просил. Мне бы радоваться безмерно, но паранойя заставляла искать подвох. Нет, все логично и понятно, и соответствовало нарезанным Кромом задачам разбойнику, но… Слишком к месту. И чей это подарок — Кроноса или Оринуса? А может некого третьего небожителя? Да, на Земле я бы даже думать не стал — удача, она и есть удача. Она любит деятельных, она сопутствует тем, кто думает и делает, а не мечтает, витая в облаках.
Тут же, везде засада.
Еще я не понимал Волка. С такими средствами меня можно было давным-давно на алтарь отправить, не прибегая к помощи со стороны. Или я чего-то не знал…
Не преминул поинтересоваться данным аспектом у бандита. Меня интересовали его мысли, учитывая долгие и плодотворные отношения с Кромом. От ответа зависели мои последующие действия, но озвучил вопрос с безразличием в голосе:
— Это нормально, что он тебе предоставил такие артефакты?
— Да. Волк всегда преувеличивал угрозы, чтобы избежать малейшую возможность провала. Теперь понимаю, что наверное, впервые на моей памяти этот волчий ублюдок ее приуменьшил. И… — тут он хрипло закашлялся в смехе, — Не хочу зря сотрясать воздух и задавать вопросы, на которые не получу ответа. Но скажи, я прав, что он тебя сам ко мне привел?
Кивнул утвердительно.
— Нет, что ни говори, пусть я и вытерпел прорву боли от тебя, и понимаю, что это далеко не предел, но ты меня повеселил. Все предусмотрел… Нет, воспользоваться «Плащом Тантала»… Умник! Только не говори, что не убьешь, и я останусь после нашего разговора в живых. Не порть момент.
— И не собирался, — ответил спокойно, — Но смерть, и ты уже это понял, может быть разной.
— Я готов рассказать абсолютно все, если ты пообещаешь мне одно — эта тварь должна сдохнуть мучительно! Поклянись, аристо! — вот это накал страстей, перед неизбежным мечтать не о жизни, а о мести.
— Он умрет. Обязательно умрет. Клянусь кровью! — в принципе, я сообщил общеизвестные истины. Все мы смертны. А что подумал бандит — какое мне дело? Полыхнуло пламя на правом кулаке, фиксируя клятву.
— Если получится, скажи ему перед этим сладостным для меня мигом, что я смеялся над ним, даже подыхая.
— Если получится, скажу, — опять не покривил душой я.
Почему нет?
А дальше сотрудничество перешло на другой уровень. Теперь я не тянул из Дангжана каждое слово, он говорил, говорил и говорил. Называл имена, пароли и явки, указывал координаты известных ему схронов и тайников, входов в катакомбы, тайных путей. Но самое главное, с ин Наоростом его банда работала уже пятый год. Сам атаман часто бывал на территории его усадьбы, более того, он вместе с людьми, осторожно проводил разведку.
— На всякий случай, — как само собой разумеющееся пояснил тот, — Он страшен для врагов, но для друзей еще страшнее. И хорошо, что мы ни к той, ни к этой категории не относились.
Жрец сегодня должен был находиться дома, так как ему притащили четверых девственниц, их похитили четыре дня назад, и двух младенцев, которые обошлись всего лишь в семьдесят серебряных монет, вручённых мамашам в трущобах сегодня. Именно поиском новых людей для служителя Оринуса и занимались сегодня подопечные. Платил он очень щедро, всегда вовремя.
Ин Наорост за декаду до большого ритуального жертвоприношения перед весенней Сумеречной ночью всегда действовал одинаково. И каждый день в течение всего этого срока ему требовались невинные девушки от двух до шести на ночь, а также один раз в два дня дети возрастом до года, лучше всего только родившиеся.
Для чего?
Разбойник хотел явно скрыть, но взгляд на иглу в моих пальцах, заставил прочистить память.
— Он так готовится, говорит, жизненной энергии для обращения к Оринусу требуется очень много, вот он ее и собирает…
Каково?
Что тут сказать? Плохо я думал о ксеноматках, по сравнению со жрецом — они есть добро.
Удивительно другое: многие, очень многие в Демморунге, знали об его пристрастиях. Но ин Наорост, имея вес не только в среде служителей культов в Нижнем Храме всех богов Демморунга, но и покровительственные руки рядом с троном наместника, не боялся ничего и никого. Это его страшились. И гнева Оринуса, который, в отличие от остальных небожителей вел очень активный образ жизни, постоянно, так или иначе демонстрируя свою волю смертным. И опекал жреца плотно. Даровал ему много возможностей.
Поэтому охраной он пренебрегал. С другой стороны, она ему просто не требовалась.
— Два станра, — это оказались родственники тому самому призрачному существу, которое я уничтожил в таверне Тарина, — Один голем, но не боевой. За садом ухаживает. Шестеро слуг, еще трое постоянных подручных — две девки и парень лет восемнадцати от роду. Как я понял, послушники, а может и полноценные ученики. Такие же мроки, как и он. Чудовища. Смотрят на людей, а в глазах жертвенные алтари.
Значит, ин Наорост с птенцами — чудовища, а они, поставщики разумных, зная точно о страшной участи последних, красавцы… Тьфу! Никогда не любил тех, кто пытался обелить свои поступки в собственных глазах. Но зверства жреца и меня впечатлили. Табу для того не существовало. Никаких. Кроме воли Оринуса.
— Как бойцы, без силы бога — они никто. Выпустить кишки всем можно легко, четыре взмаха руки. Но если обращаются к покровителю, то лучших мечников разделают — не взмокнут. Вижу ты задумал его к своему Кроносу отравить, иначе бы так подробно про него и поместье не выспрашивал, — странно, про сурового старика я не обмолвился ни словом, — И дело это хорошее. Настоящее дело. Но помни, аристо, там зло. Деревья, кусты, трава… Будто живые, заходишь и трясешься, как осиный лист, такой жутью веет, будто сама Бездна рядом. И знаешь, порой замечал окровавленные обрывки ткани, кое-где кости. В траве. И никаких следов. Поэтому мы маршрут старались проложить только по дорожкам. На них тоже ловушек хватает, но механических нет, лишь магия. Ее ты в своих очках должен увидеть, если мы в своих видели. Кабинет у жреца на третьем этаже, с его замками не только «Ловкач», но и «Взломщик» справится. И справлялся. Спальни и малый ритуальный зал на втором этаже.
В принципе, по словам бандита, которым я был склонен доверять, мне вполне хватило бы средств для проникновения на территорию усадьбы и воплощения планов в жизнь без кромовских. Значит, это не побуждение к действию, не стремление подтолкнуть к нападению на логово неким кукловодом, а всего лишь совпадение.
Можно с катушек слететь, если за всем происходящим пытаться найти скрытые движущие силы. Буду делать что должно, и пусть что будет. Все, что может помочь — использовать без всякой оглядки. Вредить или уничтожать — без сомнений, сожалений и горечи.
Немного успокоил паранойю. Например, до того, как попал в руки «Ловкач» вместе со «Взломщиком», я даже не задумывался о целенаправленном ограблении. Попутно, и если будет соответствовать нужной картине, то да. Но не специально. Впрочем, и теперь, как и раньше, все зависело от положения звезд на небе.
Следующее.
— Вроде бы при таком подходе к охране, убить ин Наороста задача несложная. Уверен, могущественных врагов у него хватает, так почему никто этого не сделал?
— А потому, что он у себя в доме — неуничтожим! Как только не пытались, и много чем. А затем конец тех, кто покушался, был страшен… Все, кому нужно, это знают. Ему помогает сам Оринус!
— Ясно. А у вас есть свой нюхач? Например, чтобы понять куда ты исчез и как. Его приведут сюда?
— Да, будь уверен, — с мстительной усмешкой тот ответил правду.
— У тебя есть что-нибудь скрывающее ауру?
— Перстень с изображением летучей мыши, — очень быстро ответил тот, а я молча воткнул иголку в его тело, пошевелил ею, одновременно заталкивая в пасть кляп.
Когда через пару минут атаман отдышался, спросил его:
— Повторить?
— Точно, дитя Эйдена. Как, как тебе удается узнавать, что я лгу? — не стал рассказывать про богатый жизненный опыт.
— Так какой амулет?
— Подвеска в виде ромба. Он на меня настроен, — я достал нужный, бросил его на стол.
— Как вы избавляетесь от тел?
— В подвале рядом с Тимуром яма с лирнийскими слизнями. Разве ты ее не видел? После них не остается ничего, ни материального, ни духовного, ни магического. Это как камень в море бросить.
Да уж, видеть-то я их видел, вот только не знал что это такое.
— Не боишься, что там окажешься? — спросил важное.
— Я верю не в ваших лживых богов, а моему безразлично, что будет после перехода к ним с моим телом, ему плевать кто надругался или надругается без моей воли надо мной. Его интересуют только дела и помыслы человека.
— Неплохая вера.
— Великий Интогар — первый, и не среди равных, — с пафосом возвестил тот, — Он настолько древний, что может говорить, что появился на свет сразу после Творца.
Ясно. И вновь только предметное. Времени все меньше, про новый для меня культ узнаю позже.
Успел обыскать все захоронки в доме, вскрыть сундуки. Банда не бедствовала. А еще получила плату за живой товар от жреца. Закладные на разнообразное имущество, красное и обычное золото, драгоценности, камни, черное серебро, два десятка разнообразных амулетов, непростое оружие, воровские инструменты. Мой рюкзак стал весить пусть не центнер, но килограмм восемьдесят точно.
Мало этого, Дангжан вел картотеку, где все сделки с сильными мира сего были записаны, к ним приложена другая документация, в виде расписок, признаний, писем и прочего. Конечно, я просматривал все мельком. Некогда заморачиваться. В спокойной обстановке разберусь.
План окончательно сложился.
Атаман с горечью смотрел на мои трофеи. Проверив, как он зафиксирован, оцепил от ножных браслетов цепь, скрепляющую их с наручниками, но снимать их стал. Впрочем, пленник в любом случае не смог бы ничего сделать, я полностью контролировал ситуацию.
— Пиши! — бросил на столешницу перед пленником магическое перо, которому не нужны были чернила, и листы бумаги.
Встал за спиной.
— Что? — как-то изумленно проговорил тот, не спеша браться за письменный прибор, но почувствовав движение у своей шеи, быстро поправился, — Понял-понял! Что писать-то?
— «Мы не обговорили сроки в клятве». Следующее, «Тебя будут жрать мроки», «Ты сдохнешь», «Бойся, тварь», «Это цветочки…»… — и еще с пару десятков бессмысленных коротких фраз и безадресных угроз, максимум по три на один лист.
— И все? — когда тот пусть и не без труда, но справился с заданием.
— Все, — подтвердил я, забирая принадлежности и пряча их в волшебный подсумок от Джигана.
— Для чего это? — не ответил, возвращая цепь на место. Ожидал, что тот дернется, попытается скрутить меня, но бандит трезво оценил свои шансы — ни единого.
В плодотворной беседе мы успели провести еще полчаса, когда появился заместитель. Степенно открыл дверь в воротах своим ключом, обвел двор привычным взглядом. У него тоже имелись очки, но больше похожие на тиксовские гогглы. Ничего не заподозрил, тихо посвистывая, явно довольный чем-то, пошел к входу в дом.
Проверка «Объятий Ороса» прошла успешно, и завершилась падением спящего тела. Немало пришлось повозиться, чтобы основное оружие — кинжал из артанской стали с примесью черного серебра, который светился бордовым в руках Дангжана оказался в сердце подельника под нужным углом. Если бы не сила и ловкость от «Когтей Дисса», в этом теле ни за что бы не справился. Точнее, не сделал все так, что комар носа не подточил. Сценка типа: "бандит пробовал сопротивляться главарю".
Проконтролировал пульс у жертвы.
Готов.
Да и при наведении на него «Взгляда», тот померк. Если бы не цейтнот, то минимум дня три оба рассказывали мне обо всем. Что ж. Чем-то приходилось жертвовать. Основная цель важнее их всех, вместе взятых, как и знаний, что они могли хранить.
Я сорвал фибулу с плаща атамана, вложил в руку покойника, сжал его кулак. Тело разместил так, будто он неожиданно столкнулся с покидавшим родной очаг Дангжаном, сразу же получил смертельный удар в сердце, отчего и скончался на месте, лишь рефлекторно успев схватить за грудь убийцу и сорвать застежку.
— Дитя Эйдена! — с каким-то восхищением произнес чуть слышно бандит, когда я вытащил иголки, а парализация спала, — Все будет выглядеть так, будто я, получив щедрый аванс, артефакты, забрав общак, скрылся… Сбежал, как подлый лирнийский мрок! Вот только есть проблема. Никто не поверит в эту версию! Никто! Да, я мог убить Юджина, но я не мог скрыться. Я тебе говорил о причинах — это проклятье Волка! Я могу сдохнуть, и только смерть сможет стать причиной невыполнения приказов Крома, а также поводом уйти от него. Пока у него есть тотем и умения.
Все верно, говорил. Именно поэтому решил поступать так.
— И будь уверен, аристо, убийцу в любом случае будут искать. Просто убей меня, общак не трогай. Возьмешь его, тебя найдут! О моих личных тайниках я тебе рассказал. Там еще больше, чем ты взял здесь! Любой имперский граф не задумываясь начал бы войну, чтобы до них добраться! Мои люди здесь ни при чем, им нужно кормить семьи. Достаточно того, что ты убил моего друга, оставив его детей без отца, — ага, понятно, не хотелось ему, чтобы его товарищи по ремеслу поминали плохим словом.
Спаянная все же группа попалась, около пятнадцати лет вместе действовала. Благородный разбойник, чтущий семейные узы, не предающий даже перед ликом смерти друзей, поклоняющийся правильным богам, любящий свободу и ненавидящий Крома… Представил сериал. Там я должен по всем канонам освободить атамана, не сдерживая скупых мужских слез. Поднять и обнять. Сказать, "братишка, мы с тобой одной крови". И городское дно станет впоследствии для меня домом, где я буду всегда желанным и дорогим гостем. Ага. Не в этой жизни и не тот типаж, да и не вписывалось это в последующие планы.
— Конечно, не поверят, — ответил, и тут же нанес укол иглой в нервный узел, отправляя в беспамятство бандита. Сразу надел на Дангжана амулет, скрывающий ауру.
Освободил от кандалов, показавших себя отлично. Перенес в подвал.
Глухо и без всплесков шлепнулось тело в жижу с лирнийскими слизнями, а через две минуты от ветерана ночного ремесла не осталось и костей. Впрочем, амебы так же лихо сожрали амулет. Нормально.
Отличная штука. Следует себе такую же яму завести.
Вернулся в гостиную. Обыскал тело подельника. Амулеты и два кошеля с золотом отравились в подсумок. А кинжалом мертвого, чтобы никто не сомневался в грехопадении босса, пригвоздил к столешнице записку: «Мы не обговорили сроки в клятве». Кром поймет. Они, действительно, не прозвучали.
Напоследок оценив картину, которая откроется подельникам, понял, что добавлять или убавлять ничего не нужно.
Поверят все в версию бегства. В банде начинался разброд и шатание, связанный с желанием большинства завязать с опасным ремеслом. Перебраться в более приличные места и начать новую жизнь. Но главное, они знали Крома, а он их. Учитывая потерю тотема последним… Любые дорожки вели в Рим.
Артефакты, золото и ценности — это отлично. К слову, обзавелся «Кожей Титанов» — непривязываемым защитным амулетом, способным выдержать выстрел из «Странника» кречетовским болтом, усиленным донельзя, или одно попадание высокоранговым атакующим заклятьем. Но самый главный подарок сегодняшнего вечера — беглый атаман, ненавидящий люто Волка, и настолько мстительный, что вряд ли успокоится, пока враг не станет посыпать голову пеплом.
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
Знакомство с Демморунгом, точнее, с темной его стороной, все больше укрепляло в мыслях, что наместник либо слаб, либо специально создавал и поддерживал сложившийся миропорядок. Кому он был выгоден? Ему самому? Герцогу? Императору? Третьим силам? Пока неизвестно. Однако именно от этой информации зависело многое для меня, а не для какого-то абстрактного человечества или всех разумных на планете.
Порадовало другое. При всем разгуле криминалитета единственный закон или правило, которое старались блюсти все — неприкосновенность аристо. Трогать их в Речной Крепости или на иных территориях, находящихся под пятой Империи, другим сословиям, не выполняющим прямой приказ высокородных или не принадлежащих их Домам — это подписать смертный приговор не только себе, но и всем близким, причастным и непричастным.
Последняя смена короля Дна произошла тридцать лет назад после похищения двух благородных детишек ради банального выкупа. Теневой мир Демморунга тогда по-настоящему вздрогнул, заплакал, зарыдал, замолил. Элита устроила знатную резню, но и она являлась всего лишь прелюдией перед приведением в чувства возомнивших о себе слишком много отребья. И живые реально позавидовали мертвым, лучшие палачи валились с ног от усталости, а под горячую руку правосудия попали даже контрабандисты, к которым власти обычно относились довольно лояльно.
Конечно, Дангжан, рассказавший эту историю опирался на слухи, а у них, как у страха, глаза всегда были велики, но, как известно, дыма без огня не бывает. И именно возможная беспрецедентная жестокость обязательно коллективного наказания за преступления, касающиеся аристо останавливала многих отморозков. Как же обстояло все на самом деле в событиях давно минувших дней, история умалчивала. Вполне возможно, отпрыски абсолютно среднестатистических Домов послужили лишь поводом.
Однако именно этот факт, скорее всего, и стал одной из причин, почему Волк решил воспользоваться услугами подконтрольного разбойника, а не привлечь силы рода. Если с простым убийством меня ситуация могла трактоваться по-разному, так как формально я являлся главой Сумеречных райсов и, следовательно, был выходцем из Народа со всеми вытекающими, в том числе и с регламентированными внутренними разборками, то похищение с целью принесения в жертву (что само по себе не имело оправданий и являлось самым тяжким преступлением в Империи), грозило тяжелыми последствиями. Вне зависимости от того, стоял ли за спиной потерпевшего могучий род или нет.
Еще одна важная категория. Сохранение тайн — величина до сих пор неизвестная. И с ней тоже необходимо было разобраться. Например, верность клятвам на крови аристо и ими самими стремилась к стопроцентным величинам. Уточню, по разговорам. Однако и там существовали исключения. Стоило ли говорить про остальных разумных? И возникал справедливый вопрос, почему не связать тех же бандитов или родичей обязательствами и наказанием за нарушение. Тогда при возможном вольном или невольном разглашении конфиденциальной информации третьей стороне «предатель» сразу оказывался в царстве Мары. Хотя тоже вопрос вопросов. На Земле это помогало, а здесь существовали способы разговорить и покойников, которые, по народной молве, отчего-то никогда не врали.
Задача.
Все это обдумывал, пока двигался к очень важному элементу в моих планах — дому, выставленному вдовой на продажу. Всего лишь небольшой крюк по пути к основной цели. Своя ноша, благодаря Когтям Дисса, не тянула. По маршруту останавливался один раз, пережидая, когда троица стражников протопает мимо, ругаясь на какого-то «оборзевшего вконец» Андриана. Меня они не заметили, да и припозднившихся прохожих я не встречал — жители благополучных районов неукоснительно соблюдали комендантский час.
Итак, улица Гвардейская, пятый дом. Внимательно осмотрел стены высотой около двух с половиной метров на предмет магических конструктов — ни намека. Мгновенное сканирование «Пронзающим взглядом» показало, что в радиусе его действия разумных не наблюдалось.
Массивный навесной замок на двери рядом с воротами можно было вскрыть и проволокой, обладая минимальными навыками, однако я воспользовался «Ловкачом». Приложил палец к холодной металлической поверхности корпуса. Мысленная активация артефакта, бледно-фиолетовая дымка, видимая только в магическом зрении, мгновенно окутала запорное устройство, а затем едва слышный щелчок засвидетельствовал успех операции.
Узкая дорожка вела к дверям небольшого двухэтажного дома. Во дворе всё, как и описывал Кевин. Конюшня, баня, колодец, три сарая и садик с несколькими деревьями. Хозяйственные постройки предполагаемо оказались пусты. Благодаря двум секундам работы амулета-сенсора даже заходить никуда не пришлось.
В качестве тренировки, для вскрытия замков вновь использовал магическую отмычку, предварительно отметив, что энергия в амулете если и убавилась, то на какие-то сотые доли процента. Несущественно. Закрепление навыка важнее. И все запоры являлись защитой скорее от дурака, чем от вора. Потому что никаких ценностей, даже более или менее добротной мебели, внутри не нашлось. Лишь шкаф и два сундука, какие невозможно было вытащить из комнат. Скорее всего, собирали их прямо на месте. Планировка помещений и размещение лестницы примерно такие же, как и в логове бандитов, за исключением некоторых несущественных различий. На первом этаже — кухня с кладовой, гостиная, крохотная комната для прислуги, а на втором — четыре спальни и довольно большой рабочий кабинет. Мансарду даже осматривать не стал, хватило «Взгляда».
В обеденном зале с массивным камином ощутил едва заметный аромат хорошего вина, к которому подмешивался чуть ощутимый кислый запах пота и секса. Если бы не улучшение органов восприятия Оринусом, вряд ли что-то почувствовал. На массивной грубой столешнице с тонким-тонким слоем пыли обнаружил следы от бутылки и двух бокалов. А еще, за квадратной ножкой стула взгляд сразу вычленил лепесток от цветка. Похоже, встреча Ленара с вдовушкой носила не только деловой характер. И не просто так бывший стражник постоянно непроизвольно скатывался в докладах на лирику, описывая тяготы и невзгоды распрекрасных дам, остававшихся без мужчин.
Не скажу, что мне были безразличны амурные похождения подчиненного, выдав подобную сентенцию, покривил бы душой. Про своих людей требовалось знать пусть и не абсолютно все, последнее вряд ли возможно в реальном мире, но стремиться именно к этому. Для чего? Хотя бы для того, чтобы учитывать при нарезании задач. Только тогда вероятность успеха их выполнения приближалась к приемлемым величинам.
А так… Дом я или сниму, или куплю, мне нужна база непосредственно в городе, а не только в самой Крепости, в том случае, если действительно особняк мажора перейдет ко мне. Отчего-то в глубине души не верилось в подобный исход. Ждал очередных подлянок. По бумагам в Черноягодье я скоро стану самым крупным землевладельцем, по факту же, проживал в походной легионерской палатке. Вспомнился один из любимых дедовских анекдотов про «теоретически» и «практически», он, как и уже давно размытый образ старика, заставили улыбнуться.
Подвал мне понравился, как и аккуратно сложенный хлам в одном из углов. Там стояли четыре рассохшиеся бочки литров на двести каждая с крышками, составлены разнокалиберные ящики, некоторые с поломанными рейками стенок, пять корзин и два пустых огромных горшка, в боку одного зияла здоровенная дыра с неровными краями.
Тайник, имея родовые кинжалы, которые спокойно и легко резали камень, обустроить плевое дело. Еще и сумку с добычей завернул в кречетовский плащ. Привел все в первозданный вид. И вернул на место бочку, водрузив ее сверху. Долго раздумывал брать или не брать с собой арбалет. Нелегкий выбор, но сделал его не в пользу «Странника». Он остался в другой емкости, также завернутый в маскировочную ткань. С собой забрал лишь рюкзак и гобловский вещмешок, заполненный землей и каменными обломками.
А настроение поднималось — пока все шло, как планировал изначально. И даже лучше, например, попутный груз в надежном месте оставил.
Выбрался из дома вдовы, закрыл все замки, опять используя «Ловкача». Вообще, работать с артефактами получалось все лучше и лучше. Проще. А затем без всяких приключений за пятнадцать минут добрался до основной цели — особняка ин Наороста. Задержался лишь на минуту в проулке у стока ливневой канализации, в какой и высыпал землю.
Конечно, действовал сегодня я вынужденно, по-хорошему требовалось доразведать, проверить полученные данные, подготовить пути отхода, продумать в каком качестве и где требовался жрец. И сделать все так, чтобы ни одна из ниточек не привела ко мне. Впрочем, если получится задуманное, то последний пункт отпадал сам собой.
Первая остановка. На противоположной стороне улицы и чуть слева от логова урода располагался нежилой особняк, окруженный пятиметровыми стенами, с вычурными башенками через каждые двадцать метров. Нашел место без видимых магических конструктов и используя кошку, забрался наверх. Отличное НП, если убрать из уравнения, что без амулетов я, как то дерево посреди ровного поля. Впрочем, времени на долгое изучение объекта в запасе не имелось, поэтому я просто со стены оценил обстановку, соотнес ее с информацией Дангжана.
Пока все сходилось.
Трехэтажный п-образный дворец широко раскинулся на огромной территории поместья, огороженной стенами чуть пониже, нежели под моими ногами. Хозяйственные постройки, домик для прислуги, перед центральным входом пустующая «будка» охраны. От него до парадной двустворчатой двери вела широкая мраморная дорожка, к которой с обеих сторон практически вплотную подступали двенадцать огромных раскидистых деревьев.
Сейчас ветви, покрытые едва-едва появившейся листвой, выглядели некими лапами мифических чудовищ с острейшими когтями. Нормально. Дьявольская тенистая аллея. На всей территории причудливые фигуры из кустов, как геометрически правильные треугольники и окружности, собирающиеся в непонятные конструкции, так и импровизированные «живые» статуи неких уродливых тварей. Вроде бы назывались подобные украшательства садов «топиари». В общем, ландшафтный дизайнер здесь трудился не покладая рук, или это делал голем, о котором рассказывал главарь. Собак и прочей живности не заметил, разумных тоже, впрочем, и любого движения как такового. Все соответствовало добытым данным.
На наблюдение отвел пятнадцать минут. Мало, но хоть что-то. За это время ничего не произошло, я лишь наметил несколько возможных путей отхода. Да, мне очень не нравилось, что действовать приходилось спонтанно, но из сложившейся ситуации иного выхода не видел. Да, исполнителя вывел из строя, однако его место могли занять многие и многие другие, поэтому требовалось убрать как можно скорее ключевую фигуру — с ее исчезновением терялся весь смысл танцев с бубном вокруг меня.
Легко спустился на мостовую, перебежал в проулок справа от главного входа в логово ин Наороста, где в тупике находилась неприметная калитка в массивной стене. Она закрывалась на ключ. Замок в магическом зрении оказался покрыт чуть светящимися линиями разных цветов, синяя же тянулась к дому, вонзаясь в его каменную стену на уровне третьего этажа. Прикинул, соотнося с планировкой помещений — комната управляющего, верного пса, на которого жрец перекладывал все дела, даже покупкой рабов заведовал именно слуга, расплачиваясь за них. Сам представитель культа занимался подобным редко.
При помощи «Ловкача» с запором справился легко, «Взломщик» тоже применялся бандитами успешно, но я его использовать не стал. Лучше перестраховаться нежели недооценить угрозу. Замер, не делая шаг во двор. Прислушивался и осматривался используя все новообретенные способности и средства. Магическая линия не пропала и не двигалась. Тридцать секунд «Пронзающего Взгляда» и общие пять минут неподвижности показали, что никто не всполошился, не забегал по территории. А в комнатах дворца не зажигались дополнительные источники света. Времени для поднятия тревоги хватало.
Что же, поехали.
Скользнул внутрь.
И, будто через какой-то барьер переступил, сразу же накатило чувство наведенного страха, от него на затылке зашевелись волосы, а в голове стали пульсировать панические мысли: «Это ловушка!», «Беги!», «Спасайся!» и прочий бред. Вероятно, если бы не подвергался подобным воздействиям ранее, так и поступил, списав все на интуицию, именно ей привык доверять. Сейчас же просто задержался на десяток секунд, несколько раз вдохнув-выдохнув глубоко-глубоко. Чуть отпустило, а затем и вовсе страх стал легким, терпимым, как мандраж перед боем.
Особняк с острыми шпилями пяти декоративных башенок в готическом стиле, из общего ансамбля которых не выбивались скульптуры восемнадцати крылатых монстров, рассаженных по краям крыши, выглядел сейчас не просто мрачно, а зловеще. От него, как и от всего вокруг несло бедой.
Как ни всматривался в каменных чудовищ, но никаких энергетических линий, светящихся шаров внутри и прочих проявлений магии не увидел. С соседской стены до них не доставало зрение, даруемое очками. Сейчас же я видел все. Ту же линию, входящую в стену, как и многие другие. Вполне возможно, крылатые твари всего лишь дань чувству прекрасного неизвестного архитектора. Дангжан не рассматривал их как источник проблем, однако мне не только довелось лицезреть в действии такие вот «мирные» элементы декора, но и уничтожать их.
Я стоял на узкой дорожке, ведущей к заднему входу в дом, где находилась кухня и один из многочисленных входов в подвал. Поверхность гранитной брусчатки пестрела магическими ловушками и нитями сигнальных сетей на разном уровне от поверхности. К слову, на ухоженном газоне средства для обеспечения безопасности отсутствовали. А он мне не понравился сразу, как и аллея, кустарник тоже был подозрительным донельзя.
Вновь прислушался к себе. Именно от флоры веяло такой знакомой чащей с поляны Оринуса, заставляя холодные мурашки бегать по спине. Внимательно присмотревшись, и только благодаря орлиному зрению, отметил крохотные обрывки ткани и даже дешевое медное позеленевшее колечко. Похоже, регулярно подкармливали этого монстра или этих. Не соврал бандитский главарь.
А еще, дополнительно, в подаренном божеством спектре, что позволял находить оружие, подходящее для трансформера, было заметно, как растительность окутывала красноватая аура. Из нее временами бессистемно показывались медленные и невероятно быстрые короткие и длинные щупальца, будто ощупывающие пространство вокруг, а затем ныряющие обратно в глубины марева. Некоторые касались и меня. В такие моменты чувство страха усиливалось на порядок.
Понятно.
«Пелена Найта» вместе с ее «Любимцем», и «Плащ Тантала» демонстрировали борьбу с воздействием извне. Не очень сильному, но все же. Энергия медленно-медленно тратилась, не более десятой части процента в минуту. Уверен, будь передо мной реальный лес божка, а не его аналог, то скрыться с имеющимися средствами не получилось бы.
Я видел обоих станров, что связывал с очками де Лонгвиля. В тех же тиксовских до последнего момента не подозревал о наличии незримого защитника постоялого двора Тарина. Тогда выжил лишь чудом, благодаря защитному амулету.
Пара тварей из межимирья отображались как призрачные шары размерами с баскетбольный мяч. Они, на высоте около двух метров двигались с постоянной скоростью навстречу друг другу, по широким круговым траекториям, центром которых служил дворец. Наблюдательные способности призрачного зверья являлись известной величиной. Они не превышали пяти, максимум десяти, метров. Так себе охрана.
Вообще, имея столько средств при должном опыте, умении и таланте, всю территорию поместья можно было закрыть так — мышь не проскользнула бы. И рациональнее использовать возможности станров. Но, к моему счастью, подобного специалиста у врага не нашлось. А больше всего радовали вовремя полученные разведданные. Вновь не без труда прогнал непрошенные мысли о срежиссированности событий вокруг меня некой зловредной сукой. Проснувшаяся паранойя переключилась на обстановку вокруг.
А не хитрая ли это ловушка? Дают жертве понять — все в принципе выполнимо, реализуемо, пусть и не без труда. Она продирается, пробивается и… и попадает в жаркие объятия прислуги или лично ин Наороста, прикрытых от любых воздействий божком. Нет. Вряд ли.
Все мысли промелькнули за секунду, пока осторожно двигался вперед, готовый в любой момент отступить. Принимать последний и решительный здесь и сейчас — не та ситуация.
Получится задуманное — отлично, нет, по-другому будет решен вопрос.
Неожиданно, хоть уже и перестал удивляться эмоциональным вывертам, накатило ощущение, чем-то схожее с воздействием райса. Пришедший извне голод, использующий проводником мои органы чувств, настолько был сильным, аж фантомно под ложечкой засосало. И знание, чтобы его погасить всего-то и требовалось схватиться за ближайший куст слева. Едва головой не встряхнул, прогоняя наваждение.
Быстро «потянулся» мысленно сначала к тотему. Нет, тот был просто готов к вызову, о чем и мечтал. Затем ко всем артефактам, уделяя особое внимание новым. И опять ничего. Родовое кольцо? Оно в порядке. Не сразу сообразил проделать то же самое с наследием Иммерса Сумеречного. Потратил около тридцати секунд, но нашел изменение. Перчатка, до этого момента никак себя не проявлявшая, начала откликаться, как обычный амулет. Сейчас в ней было очень и очень мало энергии, она едва-едва покрывала дно воображаемого колодца.
Так, так, так…
Выходило, если следовать логике и произошедшему за сегодняшний день, то меч мажора, полностью состоящий из энергии Оринуса, бурлившей в нем и готовой вырваться, перчатка поглотила, заряжаясь сама, а не бесцельно разрушила уникальное оружие, как я предположил изначально.
А вручил мне артефакт Кронос, и получалось, что наследие питалось некой божественной энергией его врага. И во время контакта с огромным ее источником, перчатка подзарядилась настолько, что стала способна подавать сигналы носителю. И оказавшись поблизости от огромного источника питания, детище древнего могучего мага сообщало об этом, как и о разряженном аккумуляторе. Знал ли об этом глава нового пантеона? Наверняка.
Сделалось на секунду по-настоящему страшно от возможной утраты контроля над телом. Однако, как ни «прислушивался» к себе, к неснимаемому и неуничтожимому предмету, никаких проявлений разума в нем не заметил, как и никакого давления на мысли. В принципе, та же наноброня и нейрочип проявляли себя и подавали сигналы, не обладая собственным интеллектом, базирующимся в первую очередь на личных желаниях и воле.
Чем мне это грозило? Пока ничем, но… Мысли, мысли, мысли. Все стремительные, мгновенные. И чем дальше клубок распутывался, тем больше я запутывался.
Сука. Куда взгляд ни кинь, всюду засада.
И это нормально.
С уточнением: пока могу с этим бороться и побеждать, пусть вокруг творится любая лютая абсолютно иррациональная хрень. Но, похоже, дер Вирго и дер Ингертос мне необходимы гораздо больше, чем я думал. Турин ничего внятного про перчатку не рассказал, кроме одного из полезных свойств. Вполне возможно, не знал, а мог быть и связан омертой с Кроносом, чьим паладином являлся. Джиган не обладал нужными знаниями или не хотел ими делиться.
Не время и не место для размышлений. Главное, просто не обращать внимания на деструктивные позывы. Просто учитывать еще один фактор при принятии решений. Над остальным голову буду ломать позже. И так с минуту потерял. С другой стороны, все произошло именно сейчас. А не раньше или позже. Без понимания причин можно врюхаться на ровном месте.
Двинулся вперед.
Если бы я находился в своем старом теле, то никаких трудностей с прохождением заминированной территории у меня не возникло. А так, потратил почти пятнадцать минут на отрезок в пятьдесят шагов. И последние метры приходилось выполнять на грани фола, когда станры встретившись напротив меня устремились в разные стороны. Время совершения ими полного оборота отметил еще, когда они первый раз описывали круг — почти пять минут.
Уложился.
Совершив последний короткий рывок, успел прикрыть за собой незапертую дверь в огромную кухню, когда выплыли из-за углов твари из межмирья.
Но в целом, прыжки, уклонения, ходьба гуськом, боком показывали собственную ничтожность. И это с подпиткой от Когтей Дисса. Впрочем, все решаемо. Сейчас я занимался самым важным делом на пути к личному совершенству, тела, в том числе, — выигрывал себе время, купировал экзистенциальные угрозы.
И неприятный момент. Намеченные со стены пути отхода после близкого знакомства с флорой отметались, как нереализуемые, особенно, если поднимет кто-нибудь тревогу. Сейчас растительность пребывала в некой сонной неге. Да, прав оказался Дангжан, самое уязвимое и проходимое место либо центральная дорожка, либо та, которой воспользовался я.
Пока никого живого и псевдоживого вокруг не наблюдалось. Впрочем, я не расслаблялся. Поднялся по лестнице для прислуги, а не по монументальной центральной на второй этаж.
Широкий полутемный коридор, который освещали приглушенные магические лампы. Множество теней, отблески от позолоты, покрывавшей казалось все вокруг, словно живые картины с различными уродами и чудовищами всех мастей. Ни одного нормального человеческого лица, все как с картин Босха. Еще один просчет безмятежного врага — толстый ковер, под которым не просматривались магические конструкты. Впрочем, двигался я, прижимаясь больше к стенам, а не по нему. «Пелена» гасила возможные звуки шагов, каких и так не издавал, а также шелест одежды.
Тихо и никого живого вокруг. Пустые комнаты.
Атмосфера давила. Постоянно хотелось обернуться, возникало подспудное ощущение, что некто быстрый и невидимый оказался за спиной и уже готовился нанести удар. Или вон та тварь, с хоботом вместо носа и пастью полной острейших зубов, затащит в картину.
Вроде бы ничего не происходило, и все давно являлось рабочим моментом, но пробирало. Точно, как в логове ксеноматки. Это результат постоянного пси-воздействия. Уверен, местные, не избалованные встречей с богами и кумирами, не испытывавшие на себе всю гамму ужаса, бежали отсюда сломя голову без всякой охраны. А Дангжан рассказывал, что с трудом, собрав всю силу воли в кулак удалось хоть как-то обследовать дом. И то, затем они всей бандой пили горькую два дня, снимая стресс.
Вот она нужная дверь и за ней очертания фигур четверых живых, находящихся в зоне поражения «Объятиями Ороса». И близко-близко друг к другу. Ага, оргия у них там. Это хорошо. Любви все возрасты покорны. Дверь открыта, магических линий нет или не видно, запирающие устройства отсутствовали, как класс.
Отлично.
Ятаган взял в правую руку, кандалы переложил еще на стадии подготовки в доме вдовы в большой подсумок на боку, откуда их извлечь дело нескольких секунд. «Проклятая Паутина» готова к использованию. Только скорость и стремительность мне поможет, если сон не сработает. Но главный козырь — невидимость.
Ну, полетели.
Активация амулета, плавно, чтобы не ударилась о стену толчок в створку двери, рывок… И оказался у опускающихся на ковер четырех обнаженных тел. Быстрый взгляд по сторонам, пока только «Взором», никого из живых, а затем, не обращая ни на что иное внимания, нацепил на жреца в несколько длинных секунд наручники и защелкнул браслеты на ногах, цепь пока не использовал.
Технично сорвал с его шеи толстую цепь с кулоном, освободил пальцы от всех колец, здесь готов был действовать радикально, даже используя острый кинжал, отрубая пальцы. От таких ран не сдох бы, тем паче ин Наорост слыл бессмертным в своих пенатах. Однако все восемь снялись довольно легко. Контрольный осмотр — ничего на теле ни в одном из доступных спектров.
Кинжал из какого-то кристалла или схожего с ним материла, красный, прозрачный, с иззубренным лезвием и рукояти, затейливо расписанной различными картинами из быта садистов. Валялся рядом со служителем культа. Он лег в ладонь как влитой, а клинок хотелось сразу опробовать, обагрить кровью, которой вокруг было столько — на скотобойне меньше. Да и сами фигуранты расписаны ею с ног до головы.
Оружие сразу отложил метров на пять от тела жреца, на грудь которого бросил «рабочую» часть «Проклятой Паутины» в виде паука. Тот, повинуясь мысленному приказу, мгновенно практически в кокон из тончайшей полупрозрачной нити укутал жертву. Откуда торчали скованные руки и ноги, какие дополнительно зафиксировал цепью, обмотанной тканью. В магическом зрении и в зрении Оринуса фигура мага пропала. Только в обычном ее можно было наблюдать.
Вот это хорошо!
Оттащил чуть в сторону ин Наороста, чтобы тот не изгваздался в крови и дерьме, мне предстояло его еще нести. Сразу пустил в ход кинжал, пробив виски помощникам, принялся отрезать им головы. Без них никто еще не «оживал», а вот с повреждениями мозга только в путь. Почему? Откуда я знаю? Мне в тылу враг в любой момент, который мог вернуться в сознание и обратиться к небесному куратору, не нужен.
Только, когда их бездыханные тела остались остывать на ковре, как губка впитавшим всю влагу, внимательно осмотрелся, прислушиваясь. Тихо. Никто не орал, никто не бежал спасать сектантов.
Впрочем, могла быть и шумоизоляция, поэтому я не слышал звука тревоги.
Комната, к которой подходило определение «зал», площадью около сотни квадратных метров, без окон, освещалась чадящими масляными светильниками и огромным количеством разнокалиберных свечей.
В центре неправильной гексаграммы, намалеванной возле противоположной от входа стены, возвышалась ромбическая призма багряного цвета, испещренная черными рунами. На расстоянии около трех метров от каждого из углов явного алтаря находились каменные столы с цепями и кандалами, позволявшие растягивать на них пленников в форме звезд, жестко фиксируя головы. И они не пустовали.
Трупы девушек, явно испытавших при жизни столько мучений, что непроизвольно зародилась ненависть, как на ксеноматок, чьи жертвы-инкубаторы испытывали все муки ада при жизни. Молили их убить, и приходилось. Затем сжигать все. Помочь им не смог бы никто, будь даже лучшие клиники в шаговой доступности, а профессиональные врачи со всем оборудованием рядом.
А тот ужас, ту безнадегу и ту боль в глазах еще живых, но уже давно мертвых, женщин и девушек не передать словами. И ужас там липкий, и страх вязкий. И волосы шевелились на затылке. Больше двух десятков раз мы уничтожали гнезда, и каждый раз, почти как в первый. Еще и разумная инопланетная тварь часто погружала в такие пучины собственного сознания, что… Повторялся, но всего лишь наведенный ужас вокруг — это так по-детски, после тех испытаний. В душе после зачистки всегда рождалась или возрождалась с новой силой ненависть. Ненависть настоящая, лютая, безумная, которую едва-едва контролируешь — так хотелось убивать.
Здесь она усугублялась тем, что творили зло, выходящее за все рамки разумного, и неразумного тоже, такие же люди, а не твари, для которых мы мало чем отличались от насекомых.
Все произошедшее, учитывая характер ран жертв дорисовывал разум. И несмотря на умение отрешаться, не пропускать через себя окружающее дерьмо, хотелось оживить и вновь убить пока пособников жреца. С ним самим будет еще разговор.
Описать все увиденное можно было, как проявление всех видов извращений, помноженных на дикий садизм, некрофилию и каннибализм. О чем свидетельствовали характерные раны на вырванных печенках, а также сердцах. Умерли жертвы около четырех часов назад, а семя живых явно недавнее. Впрочем, изучать подробно такие детали счел нецелесообразным. Выводы я сделал.
Чуть в стороне стоял постамент, на котором находилась толстая раскрытая книга, рядом лежал костяной жезл с навершием в виде черной пирамиды. Забрал их, задумался.
Требовалось все выполнить «на отлично».
Мой аурный след скрывал «Любимец Найта», а для прислуги, знавшей о пристрастиях жреца, станет все очевидно. Он, проводя некий ритуал, решил до кучи отправить к своему господину или забрать сам жизненную энергию прихвостней. Из расспросов Дангжана я сделал очевидный вывод — порой исчезающие без всякого следа послушники или ученики сами, скорее всего, отравлялись в царство Мары. Впрочем, и главарь шайки тоже склонялся к такому же мнению.
Почему я подозревал, что Оринус не имел именно к вот этой черной кровавой мессе отношения? Так не наблюдалось ни одного предмета с его энергией или давящей аурой. Везде незнакомые руны, определил уже третий их вид, они чем-то напоминали арабскую вязь, а не знаки со стелы или с алтаря Кроноса.
Оставалось придать всему нужный окрас. Хоть и не хотелось мараться, для меня достаточно, что уроды были мертвы, но пришлось изгваздаться в крови и дерьме. Вновь использовал кинжал ин Наороста. Хорошо, что «Пелена» скрывала и запахи, а разить от меня должно нещадно. Вот о чем не подумал, так о чистящих одежду амулетах. Какие должны были иметься в продаже, но не факт. Гоблин отчего-то о подобном не упоминал.
Пока оставил на месте служителя культа, оттащив «Мешок Рунигиса» с ним к стене и дополнительно прикрыв сверху кречетовским плащом.
Поднялся на третий этаж, здесь опять не встретив никого, моей целью являлся кабинет ин Наороста. Единственная возможная проблема — управляющий, спящий в комнате через стену. Впрочем, я добавил ему несколько часов беспробудного сна в объятиях Ороса, даже не входя в помещение. Слава «Взгляду».
Легко и просто вскрыл «Ловкачом» замок, врезанный в дверь, она от легкого толчка бесшумно открылась. Нормально. Вот здесь было все пропитано силой однорогого. Куда ни глянь — все в красную и в малиновое.
Итак, пусть и не дорожная сумка, но дорогой объемный саквояж с лямкой, которым явно пользовались часто — приблизительно то, что я и искал. Сундук-сейф вскрыл так же легко, как это проделывали бандиты гораздо менее крутым артефактом. Да… Внутрь сумки и моего рюкзака отправились тяжелые кошели с красным золотом, мешочек с какими-то камнями, две книги, векселя, драгоценности, амулеты, четыре закрытых пенала из черного серебра. Захватил еще один кинжал, с довольно скромной рукоятью, сейчас находившийся в ножнах на подставке. Без него жрец не выходил из дома. С вешалки снял неприметный плащ, в котором мне и показывал его Оринус. Не забыл о сапогах, камзоле и штанах. Все нашлось в шкафу.
Надеялся, что получилось создать видимость пусть и внезапного, но добровольного ин Наоростом ухода от мирской суеты куда-то по своим делам.
Замки все запер.
Вернулся на второй этаж в церемониальный зал. Пристроил на грудь сумку, повесив за лямку на шею, подхватил неудобный мешок, взгромождая его на плечи и поверх рюкзака, выступавшим дополнительной опорой. Несмотря на подпитку от Когтей Дисса, вот сейчас вес отлично ощущался.
Напоследок хотелось все сжечь, и имелись средства, но пересилил себя. Еще вернусь и довершу начатое.
Если путь от калитки до дверей в кухню мне показался трудным, то сейчас его сложность возросла на порядок. Несколько раз хотел разобраться со станрами, чтобы не мешали, но затем, когда случайно задел «Мешком Рунигиса» кусты, которые не обратили на него никакого внимания, хотя щупальца буквально «облизали» артефакт с хозяином внутри, дело пошло проще.
С меня пот лил градом, но захотелось заорать от восторга, когда запер за собой калитку. Рано радоваться. Необходимо добраться до дома вдовы, где и хотел до завтрашнего дня продержать жреца. А после снятия или покупки жилища, вдумчиво поработать с тварью. Другие эпитеты по отношению к этой мрази у меня были только матерные. Особенно, когда воображение рисовало картины, что он мог проделать и со мной.
Шел я пусть быстро, но не забывал осматриваться. Черт меня дернул сунуться в трущобы, чтобы там в грязи и нечистотах потеряться и вернуться. Крюк небольшой. Если враг быстро опомнится и сможет проследить куда направился похититель до утренней очистки всех улиц, то пока он будет искать кто и откуда вышел, вероятность полного исчезновения следов стремилась к абсолютным величинам. А там все стрелки вели на Дно и местный криминал.
Если сказать, что одинокая фигура, неожиданно возникшая на пути, мне не понравилась, то ничего не сказать. Выругался про себя. И ведь до того момента, как она вышагнула, словно из воздуха, я ничего не видел. Но к слову сказать, «Пронзающий Взор» использовал очень редко и только в подозрительных местах, берег, а здесь ровно по классике: «ничего не предвещало беды».
Сейчас на узкой улочке зажатой домами, с чудом сохранившейся брусчаткой почти в первозданном виде, в шагах пяти от меня стоял старичок с длинной окладистой бородой и топорщившимися в стороны усами. Сам худой и тонкий, под распахнутым плащом до середины бедра просматривался явно дорогой камзол, по крайней мере пуговицы блестели золотом, а на каждую пошел довольно крупный камень. И если я не ошибался, то изумруд. Толстая цепь на шее с подвеской в виде фиолетового глаза в треугольнике. Масон? На ногах штаны, обтягивающие тонкие ноги, обутые в сапоги выше колена. Голова покрыта треуголкой. Руки унизаны перстнями, а в правой трость с набалдашником в виде оскаленного черепа неизвестного чудовища. Ею он картинно опирался перед собой, а в левой сжимал трубку.
— Кхе… кхе… — деланно откашлялся, потом неторопливо затянулся, пожамкал черепашьими губами мундштук, затем ткнул им в мою сторону, — Тебе не кажется, что ты должен спать в своей кроватке, мальчик? Быстро добычу положи на землю и выключи артефакт, а то видеть-то я тебя вижу, но вот ответа могу и не расслышать. Старенький стал…
Выполнил приказ, пусть и прозвучавший, как просьба. В магическом зрении на месте деда клубилась тьма, мне же действительно поклажа на горбу мешала.
— Громрунг и Арн, — сразу же сообщил пароль незнакомцу на эту декаду, прежде чем отвечать на вопросы.
— Даже так, — чуть удивился тот, приподнимая брови, — И кто твой господин?
— Ты не назвал отзыв. И у меня нет господ! — запальчиво прошипел я, делая пару осторожных шагов назад, будто оценивая, куда бежать.
— Стоять! Вернись на свое место, если жить, конечно, хочешь. А отзыв… отзыв… — он произнес это так, что будь я действительно малолетним пацаном, обделался бы, имелось в нем нечто воздействующее не на разум, а на тело. Магики-менталисты хреновы. Урод же затянулся ароматным дымом, — Тут ты прав. Надо. Пусть будет — «Черный мост Игга». Кхе-кхе…
При последних словах я сделал лишь один шажок вперед, ответ был правильный.
— Ну? — требовательно вновь задал односложный вопрос незнакомец.
— Мое имя — Алекс, — назвал настоящее, земное, как его часто сокращали все кому не лень или, наоборот, лень выговаривать «Александр», — Работал я с Дангжаном! Выполняю его поручение! — он ведь просил уничтожить чудовище ин Наороста? Тем и занимался, — Назовись сам! И по какому праву останавливаешь такого же разумного, собрата по ночному ремеслу…
— Собрата… Кхе-кхе, — закашлялся, а потом отнюдь не деланно рассмеялся тот. Я чуть не ввернул: «курить — здоровью вредить», — Мальчик… Молодой, горячий, а кровь прямо светится, пенится… Божественный напиток, амброзия. Уж не обрюхатил ли твою мамку кто-то из настоящих аристо? А-а? Впрочем, это неважно. Мне знать подобное точно ни к чему. Главное не сосуд, а содержимое. Я — Браг амин Таниан по прозвищу Мертвый Курильщик, предвестник Мары, верный почитатель Раонса Кровавого, первым познавшего силу крови. И он внял моим просьбам, и послал сегодня настоящее пиршество. Я почувствовал тебя, Алекс, за пол-лиги! Такая сила скрывается в твоей крови… Просто удивительно. Ублюдок, а она чище, чем у иного древнего аристо. Сегодня Раонос вел меня…
Приставка «амин», в голове наконец-то щелкнуло… Пришлось сразу же менять возможную тактику боя, точнее убийства. А оставлять нежелательного свидетеля я не стал бы ни при каких обстоятельствах. Дедушка сам выбрал свою судьбу, когда решил обозначить свое присутствие. Чувство собственного величия до добра порой не доводит, не должно было и сейчас. Мне же повезло нарваться на высшего вампира, каких преследовали в Империи. И они могли передвигаться в ее пределах только в специальных ошейниках, на визави такого не наблюдалось. Дикий.
И отчего-то такая злоба взяла. Падла дохлая. Нет бы своими делами заниматься… И погрузить его в сон не получится — «Объятия Ороса», насколько я понял, действовали только на живых, это же стопроцентная мертвечина. Так, ярость — плохо, это уже откат от постоянного напряжения сказывался.
— Ну, я тогда пойду? — вопросительно с чуть плаксивыми интонациями попросил.
— Нет, пока ты никуда не пойдешь. Мне интересно все. Первое, у Дангжана нет в бригаде щеглов, второе, почему ты не на своей территории?
— Он только сегодня со мной заключил соглашение, — нигде не соврал я, только не уточнил какое, им же можно считать убийство Крома, а старик кивнул, подтверждая и давая разрешение на продолжение исповеди, — Ин Наороста и нашего главного связывали давние дела. И несу вот этот мешок от дома жреца в нужное, тайное место. Мне Дангжан доверился, все рассказал, и про амулеты, и плащ, их у него в доме взял, а еще у меня есть зелье на силу и выносливость. Без магии вряд ли смог бы унести столько и так далеко.
Фразы строил так, чтобы в них звучала только правда.
— Да, «Плащ Тантала» и «Пелена Найта» дорогие вещи. Еще и мешочек не простой… А очки Видящих откуда и метательные ножи самой Мары? — задал тот неожиданный вопрос. Его взгляд нет-нет и шарил по фигуре. Другое дело, что родовых клинков он, похоже, не заметил. Странно или ожидаемо?
— Про «видящих» ничего не знаю, — доверительно сообщил я, шмыгнул носом и вытер рукавом мифические сопли, — Очки и ножи — достались в наследство.
— Странно… Очень странно. А что несешь?
— Не знаю. У нас соглашение с Дангжаном! Я поклялся перед лицом Кроноса!
— Кронос, Кронос… Мерзкое отродье Бездны! — неожиданно зло закончил вампир, — Хуже него только Оринус, который может поглощать наши знания и впитывать саму суть.
— Души? — спросил я.
— У вампиров нет души, мы выше этого. Но, мальчик, твой путь закончен. Ничего ты не принесешь Дангжану. Потому что тебя ждет только смерть, — интересный поворот. Обычно жертву не пугают, наоборот, стараются сделать все, чтобы до последнего момента она не подозревала ни о чем.
— Не знаю, что ты хочешь сделать, но не советую. Главный с тебя спросит! А затем и ночная гильдия порвет на куски. Дай пройти! И сам иди по своим делам, старик, — постарался, чтобы голос нет-нет и начинал дрожать.
— Ты боишься, мальчик, и правильно делаешь. Я буду пить тебя медленно, поглощая вместе с кровью и страхом саму душу. Ты мне дашь многое, очень… А страх он просто необходим… — вот для чего тот вел речи. Ясно.
— Это нарушение законов гильдии! Попирание слов самого Анара!
— Мне нет дела до низших существ. Твой Анар — перхоть мироздания. Напомню, я Курильщик, Мертвый Курильщик, тебе разве мамка не рассказывала про меня истории и кого все боятся в Демморунге в ночи, — а пафоса-то пафоса, — Ее еще в детстве должны были пугать мно…
Я чертыхнулся на месте, будто собираясь бежать. Успел заметить, как вновь в усмешке начали расплываться губы кровососа, так и не закончившего фразу. Разумная нежить не успела среагировать на появившегося за его спиной райса, сразу же наносящего удар ядовитым острейшим шипом на хвосте в затылок. И пробивая его, будто сделанным из картона. Вампир начал разворачиваться в сторону угрозы. Мне же хватило времени на предельно возможном ускорении, какое давали кинжалы, выхватить правой рукой ятаган и воткнуть его в сосредоточение тьмы в области солнечного сплетения, которое разглядел пока точили лясы.
Тут же сработал и левой, нанося удар в бок, пытаясь и вторым клинком, но с другого ракурса достать до нужного объекта внутри. Питомец же успел еще один раз врезать наконечником, но попал куда-то в шею, а затем ему пришлось принимать призрачное состояние, чтобы уйти от длинных когтей, выросших из пальцев вампира. Его рука превратилась в темную смазанную линию, настолько тот дернулся быстро и резко. Тотем успел полностью исчезнуть из реальности, когда пять отточенных лезвий разрезали пространство, где он находился. Я же успел вонзить левый кинжал снова в бок твари, а правый провернуть с силой.
Отскочил, выдергивая клинки, опасаясь ответного удара. Но высший с каким-то недоумением обвел окружающее пространство мутным взором, он даже не пытался наброситься меня или что-то еще сделать, лишь будто споря с самой Марой, запальчиво пробормотал, сбиваясь и шипя местами:
— Но меня невозможно убить простым оружием! Как? Как… За меня отомстят, обязательно отомстят. Мрок… Эйден… Ты не мал….шшшиии, — вот на этом «ши» закончилась долгая история кровососа.
Затем темное пламя вмиг охватило фигуру нежити, повеяло холодом, а еще через секунду на брусчатку стали падать вещи. Последним, отчего-то с металлическим звоном упал серый череп с длинными белоснежными клыками, покатился, демонстрируя довольно приличное отверстие в затылке. Нормально питомец сработал. Больше от тела старика не осталось и косточки.
Нормально.
Впрочем, порадовали даже не трофеи, которые я знал куда пристроить с пользой, а информация. Выяснил за время короткой беседы, что эти твари могли чувствовать аристо по крови издалека. Вот это тоже требовалось купировать.
Череп, и все остальную добычу, включая трубку, я, не разбирая покидал в один гобловский мешок. Вновь нагрузился, активировал амулеты и двинулся дальше, ни на секунду не теряя бдительности и продолжая прокручивать перед глазами беседу и короткую атаку.
Тотем и родовые клинки — вот два козыря. Их старый кровосос не почувствовал и не видел, об этом кричало его беспечное поведение. Вряд ли он мог подумать, что встретил столь юного выходца из Народа, обладающего всеми отличительными признаками, как и настоящего аристо на узких тропках трущоб. Поэтому повел себя беспечно.
Да, он задержал взгляд на амулетах на пальцах правой руки, скрытые обычной перчаткой. Учитывая, что родовое кольцо, которое не проявлялась ни в каком из видов магического зрения, находилось под тонкой кожей, то вампир не понял об аристократических корнях. Самая логичная мысль — ублюдок, о чем он и сообщил. Неправильные выводы привели к неверному выбору линии поведения и губительным последствиям.
А удар питомца, видимо, нарушил что-то в рефлексах нежити. Так? В любом случае, даже если ошибался, результат это не отменяло.
Больше никаких приключений на мою долю не выпало. Жреца, не вынимая из мешка, затолкал в бочку. Сверху дополнительно прикрыл кречетовским плащом, прижал другими емкостями так, чтобы при возможном дерганье пленника, она не опрокинулась. Всю добычу, кроме трофеев с вампира, спрятал в еще одном обустроенном здесь же тайнике. Последние даже не рассматривал. Нечего душу терзать.
— Завтра встретимся, точнее, уже сегодня, но позднее, — пообещал ин Наоросту.
Закрыл подвал на замок.
Единственный минус в моем плане — возможная излишняя суета вдовы, которая могла с утра начать наводить лоск, блеск и порядок с домом, чтобы произвести впечатление на потенциального покупателя или арендатора. Например, вывезти мусор и хлам из подвала. Но данную угрозу можно было легко купировать. И лучше всего прямо с раннего утра попутно закрыть этот вопрос в Канцелярии.
Я думал все займет гораздо больше времени, но оказалось, до рассвета еще оставалось часа три-четыре. Впрочем, сама операция похищения жреца и нейтрализации его окружения продлилась два часа и тридцать две минуты. А встреча с тем же кровососом заняла от силы десять.
Осталось только вернуться красиво на постоялый двор, то есть незаметно, так же скрытно пробраться в свой фургон и там поспать до утра. Хотя больше всего хотелось жрать, а еще кружку обжигающе горячего прилла. Самое паскудное, что после сна должна последовать расплата за сегодняшний день, уже сейчас каждая мышца болела, несмотря на подпитку извне.
На подходе к постоялому двору возникла раздраженная мысль, что ничего на сегодня еще не закончилось. Это отметил силуэты двух человек в проулке, которые были видны только при активации «Взора». Я пользовался возможностями амулета, вырабатывая автоматизм, тем паче около полутора минут до окончания его действия оставалось. Так, проходя мимо закутков, активировал артефакт, хватало доли секунд для оценки обстановки. И, как оказалось, не прогадал.
Вводные простые. Пара разумных, прикрытые основательно магией, дежурили в проулке практически напротив ворот заведения Игура Черного. С какой целью? Либо ожидали подельников, учитывая план проникновения, озвученный Дангжану Волком, либо отслеживали входящих-выходящих оттуда. Как, грабителей этих товарищей я не рассматривал. Вполне возможно, их задачи лежали совершенно в другой плоскости, учитывая бьющую ключом криминальную жизнь Демморунга, но насторожился.
Проник на постоялый двор легко. Просто протиснулся под воротами. Именно их не прикрывали магические конструкты, в отличие от стен, на которых расходились в разные стороны синие линии сигнальных заклинаний. С другой стороны, рядом с въездом и располагался флигель круглосуточной охраны, где сейчас два ее представителя крепко спали. Это предположил по расположению и неподвижности силуэтов. А храпели так — заслушаешься. Музыкально, мать их.
Заглянул. Два здоровенных орка только что не причмокивали, причем один соответствовал описанию хозяина заведения. Он расположился на топчане, а его напарник уснул сидя на стуле с высокой спинкой. Нормально, солдат спит, служба идет.
Расспросы про расположение обстановки внутри двора у десятника и Ленара позволили без лишних метаний свернуть сразу налево, к конюшне. От нее через заднюю дверь можно было попасть в само двухэтажное г-образное здание гостиницы на первом этаже которого располагалась таверна и подсобные помещения, а второй, мансарда и цоколь были отданы на откуп сдаваемым помещениям. Кевин должен был занять три комнаты на втором, две для нас и одну для бойцов.
Под амулетом невидимости я очень осторожно перемещался по двору. Как и предполагал, возле фургона и телег, загнанных под высокий навес, обнаружился спящий стражник. Норг. Дежурил он до попадания в крепкие объятия Морфея или Ороса, сидя на небольшом пустом бочонке, с которого и сверзился, так и не проснувшись. Сейчас слюна стекала из уголка рта. То, что я могу повесить за такое отношение к караульной службе — предупреждал заранее. И воины видели, что мои слова с делами не расходились.
Если до этого момента и существовала вероятность, что Игур Черный с охранником решили надавить на массу во флигеле, а двое наблюдателя просто снаружи засели, то теперь она исчезла абсолютно. Кто-то проник скрытно на постоялый двор, усыпив попутно всех разумных, и эти некие бандиты находились пока внутри.
Ага, вон и задняя дверь в гостиницу чуть-чуть приоткрыта.
И тихо-тихо вокруг. Только в конюшне всхрапывали лошади да чесались шумно тирки и волы. «Пронзающий Взгляд» показывал, что кроме Норга, поблизости наблюдалось только двое живых. Конечно, кроме тягловых и верховых животных за стеной. На телеге очертания голов огров, а также два гобловских тела, какие, судя по расцветке были мертвы. Приблизился к транспортному средству. Какая-то сука буквально растерзала индейцев, выколов глаза, отрезав уши и сняв скальпы. Нанесли не один десяток проникающих ножевых. Пасти зеленых уродов были заткнуты тряпками, морды искажены от боли. Следовательно, этот некто не стал их усыплять перед кончиной. Желал, чтобы те насладились перед смертью муками?
За что их так?
И кого в гости опять черти принесли?
Дьявольские сутки продолжали оставаться томными. Гоблов убили совсем недавно, даже остыть не успели и кровь чуть сочилась из ран. Вождь и еще один деятель — крепко спали в стороне рядом с дорожкой, прикрытые пологом из сантика, поэтому я их без амулета не заметил. Отморозков явно приготовили к транспортировке, как и голову вождя огров.
Так… Вновь сенсор. Фургон пуст. Внутри все перевернуто. Сундук продолжал оставаться запертым. Видимо не смогли вскрыть. Покойный Тикс знал, что противопоставить коллегам. А в магическом зрении рассмотрел внутри в полуметре от боковой двери переливающийся багряным шар размерами с два кулака, который висел на уровне пояса входившего. От непонятного мяча во все стороны, будто иглы от дикобраза расходились тонкие синие линии, проскользнуть между которыми не получилось бы и у кошки. И все чуть-чуть не достигали стен передвижного дома.
Дополнительно заминировали?
Это кто у нас тут такой дерзкий?
Так… А вот одна более насыщенная синевой линия с едва заметной желтизной, дрогнула, чуть сместилась. Так и есть. И судя по менявшемуся очень и очень медленно углу, кто-то на другом конце поднимался. Мои же люди находились на втором этаже.
Осторожно двинулся к входу в помещение.
Никого за дверью.
Типичная обстановка кухни, которую миновал. Ага, в небольшой комнате опять трое спящих. Не стал заглядывать.
Тусклый свет от магических ламп. Лестница. Осторожно-осторожно, чтобы не скрипнула половица, так как если непосредственно в месте контакта «Пелена Найта» скрывала все звуки, то побочные — нет.
Вновь активация «Взгляда». Ага… Две прижавшиеся возле двери очертания человеческих фигур. Красно-желтые. В обычном зрении ничего.
Главное, чтобы у них подобного моему амулету не оказалось.
Осторожно поднялся. Один тип ковырялся, пытаясь просунуть тонкое лезвие стилета, чтобы сбросить щеколду, именно к его руке тянулась линия от ловушки внутри фургона. Второй убийца смотрел вперед себя, контролируя дальние от нас двери. Действия Кевина мне понравились, он еще и табурет поставил на пути возможных врагов, как и натянул веревку.
Неожиданно один из убийц начал резко поворачиваться и… и больше ничего не успел. «Объятия Оринуса» сработали штатно, вызывая очередной возглас паранойи, мол, что-то тут нечисто. Слишком все ложилось в масть.
А обе фигуры опустились на пол, как мешки с чем-то сыпучим. Характерных звуков падения не издали, как и продолжали оставаться абсолютно невидимыми в обычном зрении. В магическом, если приложить всю внимательность, то можно было заметить размытые тени, соотнести которые с человеческими вряд ли получилось бы при всем желании. В принципе, да, плевать.
О наличии усыпляющего и скрывающего ауру амулетов, как и «Пронзающего Взгляда», я не собирался никому рассказывать. А делать все нужно быстро и технично. Убедившись, что врагов внутри всего двое и оставив уродов на месте, чуть сдвинув к стене, чтобы какой-нибудь лунатик случайно не споткнулся, выбежал наружу. Возле фургона отключил «Любимца Найта».
Осмотрелся. Так… Все складывалось нормально.
Рванул к дальним кустам возле стены, до которых от дорожки, ведущей к навесу с моим фургоном, было около тридцати метров. И она отлично просматривалась. А возможный следящий амулет у противника до них не добивал. Окропил растительность, сделав усилие над собой. После вломился в кусты. Натоптал место «лежки». Прикинул. Все верно. Теперь обратно.
Первого спящего, копавшегося с щеколдой, поднял за шкирку на ее уровень, удерживая одной рукой, выбрав правильный угол, воткнул правый Коготь Дисса в бок. Провернул его, «Взор» показал, как фигура начала бледнеть. Но лучше всех проверок пульсов зафиксировал переход в царство Мары клиента появившийся внезапно призрак гризли, заставивший меня резко отпрянуть. Он уже привычно исчез с беззвучным рыком в родовом кольце, а райс передал волну довольства, а также отказ работать до завтрашнего вечера. Ладно. Сегодня он несколько раз повел себя отлично, за исключением дуэли. С тем же вампиром отвлек. И заглушил его неплохо, иначе вряд ли я успел бы выдернуть кинжалы из ножен. Быстро, очень быстро тот двигался, и это при подпитке от Когтей Дисса.
Улаф, сука.
Видимо, поссорился с Кромом. И каждый из них решил действовать самостоятельно. Волк решил похитить, а Медведь — убить. «Так не доставайся же ты никому», как в бессмертной классике. Но его пока особо не притянешь. Съедет. Да и мог он не отдавать приказа. Месть за братьев родичами, уничтоженных мной по пути от Черноягодья сначала специально гранатой, а остальных темным пламенем. И это вписывалось в уложения и заветы предков Народа. Впрочем, скоро будет ясно.
Второму посетителю вскрыл глотку левым ятаганом, приходилось держать его чтобы стена правильно окрасилась. Осмотрелся. Все верно. Я подкрался сзади, и не разбирая ткнул одного гостя в бок, одновременно второму левым кинжалом нанося удар по горлу. Тот стоял удачно, еще и повернулся, и все сложилось грамотно.
Единственное, что плохо — отсутствие тотема. И главный вопрос, гасить или не гасить службу поддержки? И прежде, чем самому себе ответить на него, переложил все вещи вампира, включая его череп, в заплечный мешок тотемного мертвеца, который после повреждения плаща сразу «проявился» в реальности. И оказался незнакомым Глэрду деятелем. Да, сначала я хотел, чтобы следы возможных мстителей за кровососа привели к Волкам, но теперь обстановка поменялась.
Что же… Староста меня уже хорошо проспонсировал, про него не следовало забывать, но настала очередь Медведей платить и платить. Как и по всем законам, все трофеи с бандитов становились моими. Значит, легализация имущества вампира становилась абсолютной. А как уж и почему бешенные гризли его подловили, зачем… Кто знает? Вот. Ответ на вопрос, что делать с наблюдателями решился сам собой. Мёртвые не говорят, по крайней мере, мёртвые с тотемами косолапых.
Но, в целом, необходимо решить вопрос с собратьями по Народу радикально, и как можно быстрее, и так, чтобы Турин не затаил злобу.
Число покушений стало вызывать опасения. Потому что есть такое, в данном случае, очень плохое свойство у количества — переход в любой момент в качество.
И жить мне пока очень нравилось. И Черноягодье без великих родов почти полюбил. Как же хотелось сейчас взять в руки кружку горячего, обжигающего прилла. Греясь, сжимать ее в ладонях, вдыхать бодрящий аромат чудесного напитка, смотреть на звезды, думать и мечтать. А вынуждают идти и убивать.
Все события и персонажи в данной книге являются авторским вымыслом. Любое совпадение с реальностью и реальными людьми не более, чем совпадение. Автор не преследует цели сформировать привлекательный образ нетрадиционной сексуальной ориентации и не отрицает семейные ценности, более того, поддерживает их.
Наскоро составленный план полетел к чертям фактически сразу — выявленные в проулке злодеи не обнаружились на месте, как и затем никак не обозначили себя на протяжении сорока минут. Поэтому из множества версий произошедшего вытекали две наиболее вероятные. Первая (желательная, но скорее фантастическая) — случайность, редкое, но возможное стечение обстоятельств, а незнакомцев ничего не связывало с Медведями.
Вторая. Приоритетная цель парочки заключалась в наблюдении, а не в прикрытии доморощенных диверсантов. И враг, зафиксировав смерть объектов с помощью магии, сразу же отошел. Причины? Мог назвать сходу не меньше десятка, от банальной трусости до четкого следования инструкциям главы рода, действия которого тоже в целом просчитывались.
В любом случае, мне пришлось вновь вносить дополнительные коррективы в общую картину нападения лазутчиков прежде, чем будить своих бойцов. Здесь повезло — комната, где разместились Ленар Щепка, Баск и Берг, располагалась в конце коридора, ее нашел на последних секундах «Пронзающего взгляда».
Добротная дверь запиралась на щеколду изнутри, которую в качестве тренировки бесшумно отрыл. Опять добрым словом помянул Тикса, чьи инструменты продолжали приносить пользу. Реакция Щепки на неожиданную побудку мне понравилась — мгновенная оценка обстановки, готовность осознанно действовать и четко следовать приказам, и никаких лишних вопросов. Лишь отметил промелькнувшую гримасу ненависти, когда тот посмотрел на трупы косолапых. Впрочем, и у остальных на лицах схожие эмоции. Поняли, чем могло грозить. Проняло.
Проинструктировав Ленара и снабдив «Плащом Тантала», чтобы избежать нежелательных сейчас встреч с непрошенными патрулями, отправил за лэргом Туриным. Кстати, один из трофейных артефактов пришел в негодность, после прореза. Я отметил, маскировочные свойства он потерял не сразу, а минут через десять-пятнадцать после повреждения. Хорошие сведения.
Ни хозяин с охранником, ни Норг и с Кевином так и не проснулись. Последнего даже пытался разбудить, но обычные методы не сработали, даже воздействие на болевые точки не оказало никакого эффекта. Такая информация была полезна в будущем, у врагов нашелся явно узнаваемый перстень с «Объятиями Ороса». Единственный минус — спали все пострадавшие естественно, то есть, с причмокиванием и сопением, орк даже слюни пускал.
Еще я опасался взрыва неведомой магической херни в фургоне, не скидывал со счетов, что там мог находиться тот же аналог LS-5. Поэтому на скамейку возле конюшни бывшие стражники перенесли сначала Норга, а затем бросили рядом одуревших от жизненных коллизий гоблов-живчиков, безумно вращающих и лупающих глазами. Здесь всех должны были прикрыть четыре каменные стены. Мой же боец, сука неблагодарная, на зависть переливисто захрапел, заставляя зевнуть до боли в челюстях.
Берга поставил рядом с воротами, остальной периметр вокруг постоялого двора был защищен магией, это судил по обилию разноцветных линий и их переплетений, покрывавших стены. Пусть и не сбрасывал со счетов данный извилистый путь, но предположил, что его лазутчики выберут в последнюю очередь.
Пятно света от фонаря отлично освещало прохаживающегося туда-сюда воина. Баска же, наоборот, разместил в густой тени, чтобы он мог наблюдать именно за товарищем. А расстояние между ними в двадцать пять шагов позволяло снизить вероятность одновременного обнаружения, убийства и оглушения при помощи сонных или парализующих гранат, или амулетов типа моих. Специально несколько раз повторил для лучшего понимания, чтобы дозорный при любых непонятных изменениях с часовым поднимал тревогу, а не пытался выяснить самостоятельно причины.
Сам выбрал место, откуда мог видеть обоих воинов и большую часть двора, залег в полной тьме.
Вновь стала одолевать усталость, чувствовал, возможности организма приближались к своему пределу. И это хорошо — знать и понимать его. Тело мальчишки — это тело мальчишки. Сейчас бы взбодриться, например, приллом, не прибегая к помощи радикальных средств. Да и жрать хотелось невероятно, но еда осталось в фургоне. Как-то сглаживало углы и умеряло злобу, что пока нельзя — сам не заметишь, как на сытый желудок в объятиях Морфея окажешься. Зелье оставлял на крайний случай. И держался последние полтора часа на морально-волевых, хотя нет-нет и накатывала сонная одурь, и голову начинало кружить, а перед глазами вспыхивал ворох искр, разлетающихся по сторонам и медленно кружащихся. Звездопад мать его.
А вот на небе из-за туманного купола они не проглядывали. Водная взвесь оседала повсюду, превращалась в сбегающие и шелестящие капли. Вокруг обычные ночные звуки. Где-то далеко-далеко что-то едва слышно звякнуло, где-то заблеяла овца, к ней присоединилась вторая, третья, затем затявкали собаки, рядом всхрапнули лошади, завозились тирки. И вновь тишина.
Да, я все воспринимал как тренировку, но, по сравнению с прошлыми днями, сегодняшний дался гораздо труднее. Конечно, и событий произошло больше, но… Опять Турину послал пламенный привет, составленный из идиом и предлогов. «Исцеляющее Дыхание» не только лечило, но и, похоже, снимало усталость. А мне, учитывая происходящее вокруг, необходимо быть постоянно в форме. Двадцать четыре… тьфу ты, двадцать восемь часов в сутки. Множились негативные воздействия на сырость и холод, который становился все более ощутим.
Но главное ночь пережить, днем найду аналоги у торговцев.
Утро пусть и не пугало, но ожидаемо должно было встретить дикими болями и ломотой, это при условии, что удастся поспать перед походом в Канцелярию. Дополнительно требовалось привести себя в порядок, помыться, почистить верхнюю одежду, от меня несло потом, кровью и канализацией. Хорошо, что «Пелена Найта» скрывала при использовании все запахи.
Пробудилась злость. Суки косолапые, все ничего, но ведь падлы по звериной традиции зачем-то нагадили в фургоне, теперь чистить. А в нем… желудок заурчал громко из-за картин колбас, сыра и копченостей, поневоле пронесшихся перед глазами. Данный факт не прибавил хорошего настроения. И не из-за отсутствия пищи, а из-за того, что подобные процессы находились не под моим контролем.
В целом, неплохо прогулялся. И за сегодняшнюю ночь заработал нормально, вряд ли постоялый двор принесет столько за десять лет круглосуточный работы. Конечно, может и утрировал, но где-то близко. И это, не считая амулетов и драгоценностей, которые шли бонусом к черному серебру, красному золоту. Еще получил море полезной информации. Ее можно было превратить, пусть и не без труда, но в те же деньги. Возникал вопрос легализации имущества, впрочем, решаемый.
Двадцать минут прошло, после отправки Ленара. Опять на ум пришли средства связи — обязательно взять и лучшие из возможных. И хотя бы его и Кевина снабдить. Уже не казалась такой хорошей идея вызвать сначала лэрга, а не городскую стражу. Конечно, первое — это вода на мельницу Турина, ключевое здесь — не на мою.
Сотнику нужен Кром и, скорее всего, Улаф. Живыми и невредимыми, в здравом уме и доброй памяти, а мне необходимо купировать угрозу с их стороны. Если все так, то в обиду Медведя он не даст, тем паче не позволит вызвать послезавтра на Поединок чести, призвав богов в свидетели. А его без тотема и умений я разделаю. Райс — очень серьезный аргумент. Вот только не факт, что банальное убийство, даже по всем правилам, решит мои проблемы.
Это я четко понимал, как и решил отыгрывать роль пылающего праведным гневом оскорбленного, преследуя одну цель — выторговать что-нибудь за обещание не трогать злодея. Больше всего хотелось, чтобы Турин скинул с моих плеч средневековую гостиницу, которая не нужна даже для обоснования доходов. Земля Хаоса под боком, со всеми вытекающими. Поменять постоялый двор на дом Джастина? В результате можно поставить пост возле моста, а также взять под контроль весь берег канала и морское побережье. Со стороны горной гряды могли пробраться только местные козлы, для которых, казалось, не существовало законов гравитации, ну и птицы.
Но возникал вопрос-вопросов, а нужно ли мне обустраиваться всерьез и надолго, вкладываясь по полной программе, учитывая, что впереди обязательные Ледяной путь и учеба в магической академии? Стоило ли реально закрепляться, делая настоящей вотчиной наследный дом, а не использовать это поселение как одноразовый пусковой контейнер? Выстрелил, выбросил и забыл…
Интересный вопрос. Учитывая, что впервые в жизни складывалась уникальная ситуация. Сейчас я по-настоящему свободен, пока свободен. И в самом главном. В выборе собственного пути, потому что у меня нет пока в этом мире реальных привязок и якорей. Ничего. Кроме задания Кроноса.
На Земле все обстояло иначе. Дед, взявший в оборот с младых ногтей, желал, чтобы я вступил в любые ВС и доблестно пронес фамилию. Он пытался исправить ошибки собственной жизни, как и наверстывал упущения в воспитании сына, которого практически не видел и который пошел не по его стопам. Чадо пса войны ветерана-милитариста-шовиниста-ксенофоба стало «пацифистом», как он сам себя называл. На мой сегодняшний взгляд, очень специфическим пацифистом, близким к «гумми», одобрявшим все перманентные военные конфликты, при условии, что их вел Альянс, главное не против ксеносов. Для отца я стал надеждой, даже не сколько вылечить дочерей, существовали и менее радикальные способы, а возможностью перебраться в цивилизованный мир, ассоциировавшийся у него с Эдемом. Мечта об этом же Парадизе, как мотылька на свет, привлекла умную и красивую девочку Ингу.
Я любил их всех, по-разному, но любил. И ничуть не жалел ни о чем. Иллюзорные или реальные, но раздал все долги. И мой контракт для близких людей являлся исполнением их желаний, служил для достижения их целей. Ключевое здесь, не моих.
А теперь? Что дальше?
Если закрепляться, то постоялый двор — отличная тренировка в организации с нуля какого-то дела. Строительство. Ведь, если положить руку на сердце, хорошо я умел лишь убивать и выживать. Впрочем, ничем иным и не занимался. Однако какие-то предприятия и социальные связи — это камни в основание фундамента собственных якорей. Привязок… Сейчас при обострении любой ситуации, можно спокойно уйти в любые пампасы. А там? Вот и думай.
Прошло сорок минут с момента отправки Ленара. Опять накатила сонная одурь, в борьбе с нею я лично проверил посты несмотря на то, что визуально видел обоих стражников, но на всякий случай, чтобы не расслаблялись, показал — командир рядом. Затем обошел территорию. Поднялся на второй этаж — никаких изменений. В наши комнаты никто не ломился, из моей, показанной парнями, никто трофеи не утащил. Трупы в исподнем Медведей никуда не делись. Ленар в кровати и кровь на стене на месте.
Вернулся на свое место. Стражники бдели, у меня работали амулеты на скрытность, трофейная «Кожа Титанов» позволила бы пережить первый удар.
Эх, где мое прошлое тело? Для него трое суток без сна в постоянном боевом режиме всего лишь понижение общего функционала на двенадцать процентов.
Настроил внутренние часы на десять минут и провалился в короткий сон. Из него вынырнул через пятнадцать. Что порадовало. Часовой механизм пока еще пусть сбоил, но работал. Никаких изменений вокруг, поэтому еще одно погружение. А затем еще пара.
Все вокруг тихо, все в порядке, часовой и дозорный на постах.
И где ГБР? Впрочем, я не забыл первую встречу с сотником, он и тогда руководствовался принципами целесообразности, поэтому не спешил к нам с девчонками и Амелией в лихой кавалерийской атаке.
Ломота в теле и боль в мышцах усилились, в голове все же прояснилось. Клин вышибают клином. И я первую очередь размялся, разогнал кровь. Затем умылся возле колодца. Упражнения и ледяная вода окончательно привели в работоспособное состояние организм. Осталась одна проблема — голод, но ее решил просто — посетил кухню таверны, где, не стесняясь, позаимствовал хлеб, сыр и жаренные ребра непонятного зверя. Пусть все холодное, но такое вкусное.
А сотник не спешил на помощь, похоже, нужно переходить к запасному варианту. Да, решено.
Однако ценные указания бойцам раздать не успел, расслышал за стенами тяжелую чеканную поступь по каменным плитам мостовой, отражающуюся от домов. И даже смог определить приблизительное количество воинов — восемь-девять человек. Через полминуты подал сигнал Берг, его продублировал мне Баск. Нормальный лаг.
И когда в ворота требовательно постучали, приказал их открыть, приготовился к любому развитию событий, не зря несколько раз двор обходил, арбалет же с наложенным кречетовским болтом готов к бою и находился рядом.
Сотника в привычной анатомической броне с наплечниками в виде орлиных голов, помимо шести закованных в серые доспехи бойцов из личной гвардии, сопровождал Нессер дер Вирго, который либо не успел сменить походный наряд, либо его не снимал. Исчезли только шпоры с эпических сапог с черепами-носками. Гриву с проседью мага скрывал капюшон плаща. Турин подобным не заморачивался, и, видимо, благодаря магии волосы с бородищей выглядели абсолютно сухими, только на ветру не развевались в силу полного штиля за бортом.
Воины без всяких команд рассредоточились по территории постоялого двора, беря его под контроль. Я кивнул Ленару, продолжал стоять возле главного входа в таверну, не бросался навстречу гостям, но те не стали дожидаться гору, сами к ней подошли. Лэрг явно был не в духе, зло глядя на мир покрасневшими от недосыпа глазами, дер Вирго, скинув капюшон, тоже не испытывал благодушия. Оба очень пристально посмотрели на меня. Я молчал. Ждал и дождался.
— Не скажу, что рад нашей встрече в столь ранний или поздний час. Что опять случилось, Глэрд? Рассказывай подробно и показывай, — Турин посмотрел уже чуть с хитрым прищуром, я отметил, как еще от ворот от него и от мага ко мне устремились синие нити сканирующих заклинаний. И дополнительно к ним, разошлись такого же цвета две круговые волны, виденные у Крома, но радиусом метров в пятьдесят.
Охват впечатлял, при этом явно работали не амулеты, а деятели использовали способности. И я не заметил никаких видимым проявлений, что товарищи испытывали какой-то дискомфорт или муки. Меня такой факт не порадовал — профессиональные маги и просто обученные в академии аристо значительно перекрывали возможности разумных, пользующихся отнюдь не дешевыми артефактами. А дер Вирго теперь будет постоянно находиться под боком в Черноягодье, данный факт радости не добавлял, а заставлял вносить необходимые поправки на новый ветер.
Пауза затянулась, я не спешил с ответом, смотрел на пришельцев и пытался прочитать по их эмоциям, что они узрели, используя магию, и к каким предварительным выводам пришли. Да, у меня было заготовлено несколько версий произошедшего — на все случаи жизни, и не с одним дном, но лучше сразу бить наверняка. Желательно правдой. С ходячими детекторами лжи не забалуешь.
— Я жду, — раздражение чуть проявилось в голосе сотника.
— Нападение Медведей, — лаконично и коротко начал доклад, — Решил оповестить сначала тебя, а не стражу. И ты знаешь… — патетики про виновника «заселения» именно в «Путнике» не успел добавить.
— На тебе метка Мертвого Курильщика! Откуда? Откуда она у тебя? — запальчиво перебил дер Вирго, неожиданно резко тыкая пальцем в сторону моего левого плеча.
Одновременно произошла метаморфоза с его лицом, взгляд волшебника стал цепким, злым, сам он как-то напружинился, а еще я отметил, как мгновенно разного цвета энергия полыхнула в магическом зрении по всему его телу. Интенсивность свечения была такова, пусть не солнце, но где-то близко, а затем меня будто незримая рука за горло сдавила, тело оцепенело. Ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Сука! Но спасибо, за науку. За еще один аспект, на который требовалось обратить внимание.
— Мэтр Нессер дер Вирго… — с нажимом проговорил сотник, чуть досадливо поморщившись, с интонациями, мол, ведите себя прилично, вы же аристо.
Тот, не обращая внимания на слова соратника, продолжал держать меня цепко в невидимых клешнях, а еще использовал какое-то заклинание, от которого на мгновение по всему телу, будто термиты забегали, а затем в каждую клеточку кожи словно миллионы иголок воткнули. Еще пару секунд, и давление и неприятные ощущения пропали.
— Мертв?.. Ты его убил! Я — вижу! — проревел мэтр шепотом глухо и яростно, с какими-то обличительными нотками, — Ты его убил! У-бил!
— Что⁈ — явно изумленно чуть округлил глаза Турин.
— Да, убил, — не стал кривить душой я, и на такой случай у меня имелись заготовки.
— Отвечай, ты его здесь прикончил? — вскинулся дер Вирго и даже заозирался суетливо.
Эко старика проняло.
— Нет, не здесь, — ответил спокойно.
Отлично, что обозначили известные, иначе бы пришлось хуже. А сотник хитрая гадина, если заявление про метку никаких эмоций у него не вызвало, то убийство явно стало неожиданностью.
— А где? — последовал закономерный вопрос от мага.
— Нессер, поставь малый купол тишины, — прежде, чем начал говорить я, вмешался Турин, на морде которого теперь уловил чувство близкого счастья, словно подарок получил. Желаемый. Не к добру такое благодушие, — Глэрд нам все сейчас расскажет и покажет, — чуть подумал и добавил, сурово глянув из-под кустистых бровей, — Правду. Кратко. Пока кратко. И нам твой человек ничего про Курильщика не говорил.
— И не должен был. Во-первых, не знал, во-вторых, он передал, что я приказал. Ленар, как ты правильно заметил, мой человек, — расставил акценты.
— Готово, — вмешался дер Вирго, а я отметил, что мы оказались внутри мерцающей всеми цветами полусферы радиусом около двух метров. Собственное свечение мага погасло, — Глэрд, говори! Или, клянусь Кровью…
— Мэтр… — опять начал успокаивать напарника лэрг, но тот его перебил.
— Что мэтр⁈ — взвился тот, — Что⁈ Этот мальчишка убил поганца и молчит!
— Рассказывай, — это уж мне, а я не стал тянуть.
— После сегодняшних событий не спалось, решил развеяться, но с толком, посмотреть на город. Понаблюдать за жизнью трущоб, про нее мне никто особо не рассказывал, а чтобы никто не заметил и ни у кого не возникло никаких вопросов, использовал «Пелену Найта». Да, и комендантский час, опять же.
— Ты — аристо, он тебя не касается, неужели не просветили? — Турин посмотрел с неким оттенком недоумения, даже голову чуть набок склонил.
— Нет.
— Эйден с вами! К нему ваш комендантский час! К мрокам! Дальше! — рявкнул маг, едва не подскакивая на месте.
— И тут мне дорогу перегородил старик. В камзоле, с тростью и трубкой. Как он меня увидел?.. Не знаю. Но сказал, чтобы я отключил «Пелену». Заявил, что за лигу меня почуял и что ему просто необходима чистая кровь аристо, вроде как она лучше всякой амброзии. Принял за бастарда, так как на мне были перчатки, а родовое кольцо под ними. Не стал проявлять. Слово за слово, я не знал, что предпринять. Убивать не хотел, хотел просто напугать, упомянул и Кроноса. Вампир обозвал верховного мерзким отродьем, и многими нехорошими словами, — с каким-то садистским наслаждением дальше процитировал я.
— Слизень! — зло чуть слышно прокомментировал Турин.
— Дальше-дальше! К Эйдену вашего Кроноса! — маг не обратил внимание на пламя, полыхнувшее в глазах соратника.
— Затем тварь принялась нести бред, что я должен ее бояться. Старик представился Брагом амин Танианом по прозвищу Мертвый Курильщик, предвестником Мары, верным почитателем Раонса Кровавого, первым познавшего силу крови и так далее, так далее, так далее, — когда речь зашла про еще одно божество, то лэрг сжал кулаки, скрипнул зубами, — Сразу, как завел речи свои паскудные, — сбился на риторику сотника, не все же докладывать, как по маслу: коротко, четко и по существу, — Сделал вид, что сильно напуган. Тому это понравилось, более того, сказал, чем больше я боюсь, тем лучше. Опять ударился в словоблудие, и в этот момент я призвал тотем. Он беззвучно появился позади вампира, и сразу ударил в затылок шипом на хвосте, одновременно с райсом начал действовать и я, успев воткнуть родовые кинжалы в живот ублюдка, — похлопал себя по солнечному сплетению, — Кровосос больше ничего не успел сделать. Только прошипел какую-то ерунду, мол, тебя теперь найдут, тебя убьют. И сгорел в непонятном очищающем пламени, но не в таком, которым ты тогда выжигал скверну из кинжалов. Оно было другим, — жестами уже оба слушателя продемонстрировали, чтобы я говорил по делу, — Однако вещи не пострадали, от чудовища же остался лишь череп. Забрал все трофеи. По дырам в камзоле сможете увидеть куда я его бил. При этом удивительное дело никаких пятен крови или какой-нибудь слизи. Все стерильно, — ничуть не заботясь об особенностях перевода сообщил я, — А должно ее быть столько — утопиться, — высказал причину удивления. Мертвец, не мертвец, но один черт что-то должно было выступить?
— Ернухово семя! Мрок! Как⁈ Как такое может быть? Я… я… я… — лицо мага искривилось, побагровело, а обвислые усы едва не выпрямились, — Какой-то мальчишка, прихлопнул эту тварь, как муху, как высморкался… Да, да… я… Почему, почему он⁈ Не я⁈ Где, боги, где ваша справедливость⁈ Где вы, когда нужны⁈ — маг вскинул голову в сторону невидимой из-за тумана луны, а затем погрозил кулаком небу.
Столько эмоций. И неподдельных. Странно.
— Какой-то? — чуть усмехнулся Турин, — Ты забыл, мэтр сколько разумных успокоил «какой-то мальчишка» по пути в Демморунг? А твой дружок…
— Не дружок он мне! Слышишь⁈ Не дружок! И не называй меня так! Его так… Это… это… У меня таких слов нет! Подлая паскудная гадина! Мрочий выползень!
— Не важно, — оборвал лэрг, добавив в тон металлических ноток, — Здесь как раз все ясно. Тотем, нанося раны, вытягивает любую силу из жертв, замедляя их. Именно поэтому Глэрд и смог успеть нанести первый удар. Иначе бы… Не разговаривали бы сейчас. А у «мальчишки», как ты говоришь, Нессер, клинки непростые. Они относятся к первым дарам Дисса, затем их прокляли, я с помощью Кроноса очистил. Не ожидал Курильщик, выйдя на охоту, что повстречает, во-первых, настоящего аристо, именно его кровь и привлекла тварь. Во-вторых, с тотемом и с привязанными на жертвеннике моего покровителя кинжалами. Чего в его вселенной быть не могло. В-третьих, в Глэрде проснулась настоящая родовая память. Память крови. Это не шутки, — даже отрицательно головой покачал, показывая, насколько серьезен данный аспект, едва ли не перекрывающий все остальные факторы.
Дер Вирго не стал спорить, а поднял на меня какой-то просветленный взгляд и так вкрадчиво-вкрадчиво спросил:
— Так ты говоришь у тебя его вещи? И череп? И все здесь?
— Говорю же — здесь.
— Пошли бегом! — едва не сорвался с места тот.
— Нет, все позже. Успеем. Мы здесь по другому поводу. Никуда не денутся трофеи. Дальше? — остановил порыв Турин, положив руку на плечо на мага, а его слова неожиданно возымели действие — тот хоть и сердито засопел, но замолчал. И пусть бросал нетерпеливые взгляды на меня, был бы кнут, им бы перетянул вдоль спины для ускорения доклада, но больше не перебивал, не вмешивался.
— Когда вернулся в «Путник», то застал охрану спящей, но это привычное дело — не в армии. До этого обратил внимание, что в проулке, вон в том, — показал пальцем в каком, куда гости дружно посмотрели, — Прятались двое. Но не обратил внимание. Мало ли… Амулет не отключал, парочка меня не заметила. Настоящие подозрения закрались, когда обнаружил возле фургона и телег спящего Норга, чего не могло быть. Особенно, когда он не прореагировал на попытки его пробудить. Я осмотрелся, насторожился. Вижу, какая-то мрочья слизь моих двух гоблов зарезала, два же будто испарились вместе с башкой главного огра. В фургон не стал соваться, сразу тогда подумал, а не там ли убийцы, ценностей внутри много. Обошел аккуратно вокруг, пытался через окна рассмотреть кого-либо. В очках де Лонгвиля увидел заклинание в форме шипастого шара, установленное в фургоне. Затем разглядел, что одна нить, смещалась, по характеру движения понял, что разбойники еще в гостиницу сунулись и поднимались на второй этаж. Я покрался за ними вслед. По чью душу явились шакалы, учитывая, количество покушений на меня, даже думать не стал. Они в комнату Кевина пытались проникнуть, только зачем он им понадобился — не понял. Напал со спины. Убил обоих двумя ударами. По тотему определил — Медведи пришли в гости, родовой клинок только подтвердил это. Бросился к воротам, думая, что двое в проулке тоже с ними. Однако тех и след простыл. Похоже, просто случайные прохожие.
— Мрочий выкидыш, — глухо едва слышно прорычал сотник. Точно, мое убийство не в его интересах, хотя именно он сюда приказал заселиться, — С ними, Глэрд, точнее, за ними… Дальше.
— Около получаса ждал нападения или чего-то другого. Пытался разбудить и Норга, и орков, но безрезультатно. Оказалось, лазутчики и моего десятника Кевина усыпили. Хорошо хоть до остальных не добрались. Поднял Ленара и сразу к тебе направил. Подумал, что именно ты захочешь первым здесь побывать. Снабдил специально трофейным плащом-невидимкой, чтобы с ночными патрулями разминулся. Клянусь кровью, что все так и было! — долго думал, прежде чем произносить данную фразу.
И проговаривал ее обмерев. Однако я сказал правду. Да, порядок действий где-то был иным, но он соответствовал истине, о многом умолчал, но все в целом соответствовало произошедшему. Конечно, если начнется нормальный допрос — вытянут. Но главное, чтобы ни одна падла не догадалась о моей причастности к исчезновению жреца и подопечного Крома.
Клятву засвидетельствовало пламя, объявшее кулак, отразившееся в зрачках лэрга, черты лица которого заострились, а выражение стало таким, что показалось — его глазами посмотрел Кронос.
Нормально мишки погуляли. И им я отчего-то не завидовал.
— Мы должны, понимаешь, Турин, должны отправляться прямо сейчас! Немедленно! — ярился дер Вирго, — Нужно попасть в его логово первыми! Иначе…
— Мэтр, давай ты не будешь горячиться. Все понимаю, но… — лэрг требовательно поднял вверх указательный палец, — Но делать мы будем все по-умному! Тем более у меня и Глэрда сегодня не менее значимые дела, — «чем поиск непонятно чего, и непонятно в какой клоаке», последнее сотник не произносил, это я за него мысленно продолжил.
Если маг до момента, пока не увидел трофеи, еще сдерживал души прекрасные порывы, то после с собой не справлялся. А посмотреть было на что: клыкастый череп с дырой в затылке, в который он едва не плюнул; девять колец, и каждое являлось произведением искусства; цепь с масонским знаком; два браслета, один в виде красного скорпиона и второй изумрудной змеи; широкий кожаный пояс, изукрашенный тиснением, золотыми бляхами, крючками и кольцами из черного металла.
Из общей картины богатства и роскоши напоказ выпадали потертые ножны с прямым кинжалом средних размеров.
Оружие удивляло. Крестообразная гарда, удобная круглая рукоять из неизвестного черного материала, наощупь — скорее кость, в мою ладонь ложилась, как влитая. Навершием выступал серый камень, ограненный в виде капли, на каждой стороне которой неизвестный гений вырезал батальные сцены. На них сражались все и со всеми, невообразимые чудовища и люди. И настолько удивительной была работа, что казалось проливаемая там кровь, закапает на пол в реальном мире. А чем дольше и внимательнее всматривался, тем больше отыскивал мельчайших деталей, вплоть до капелек пота на перекошенных яростью или скорбью лицах.
Двулезвийный прямой клинок из какого-то минерала, по структуре похожим на вулканическое стекло. Полупрозрачный. Цвет, будто в серости тумана текли багровые реки. Общая длина — около тридцати сантиметров, сужение к острию начиналось с двух третей. Лезвия казались настолько острыми, что я не рискнул пробовать их на пальце.
Для того, чтобы догадаться об артефакторной сущности оружия не требовалось иметь ученую степень в местной науке, хоть кинжал никак не проявлял себя ни в магическом зрении, ни в спектре дарованном Оринусом.
Следующий предмет, дорогущая или бесценная кожаная поясная сумка с тиснением опять же выполненным очередным уникальным мастером, который, видимо, занимался поясом. Чудовища, напоминавшие драконов, вцепились в небе в глотку друг другу. Снизу на битву монстров взирали люди, задрав головы к небу, а до этого момента они сошлись насмерть между собой. Инкрустация картины драгоценными камнями, белым и обычным золотом и черным серебром делали ее завершенной. Законченной.
Внутри, в специальных кармашках, четыре флакона-мензурки, два кошеля — в одном тридцать красных монет, а во втором пятьдесят желтых. Серебра и меди у любителя чужой крови не обнаружилось. Боялся первого, как в наших поверьях, или просто брезговал?
Трубка, скорее всего, тоже имела немалую культурную ценность, в ней плескалось немного магической энергии, как и присутствовали характерные линии наложенных заклинаний. Музейный экспонат. Странно, что в вещах табака не обнаружилось.
Трость оказалась с секретом и скрывала тонкий обоюдоострый клинок ромбовидного сечения длиной около полуметра. Материалом выступало все то же стекло, как и у кинжала, только бордовые разводы в структуре менее выражены. Не знаю, как рубить, но колоть им получалось отлично. Впрочем, и набалдашником в виде зубастого монстра, опять же напоминавшего дракона, можно было любого злоумышленника приложить, как булавой, не обнажая некой благородной стали. А еще, этот артефакт просто сиял фиолетовым волшебным пламенем.
Вполне допускал, что и одежда изначально имела зачарование, но родовые клинки лишили ее магии. Сейчас это были просто тряпки с цацками. Замечу, очень дорогие. Когда последний предмет я небрежно бросил на кровать со словами:
— Вроде бы все.
— Ты, понимаешь, что это бесценно⁈ — зачем-то схватил меня маг за грудки и потряс, потом смутился собственному порыву, пробормотал отступая, — Прости меня за несдержанность, Глэрд. И поведение не подобающее аристо.
Лишь сдержанно кивнул, уже начали закрадываться сомнения — выйду ли я отсюда живым? Шансов против одного сотника — ноль целых ноль десятых, а тут еще и маг с неизвестными боевыми качествами. Сбежать от них вряд ли получится, не поможет и «Пелена». Попал, как кур в ощип?
Впрочем, реакция лэрга совершенно не впечатленного богатствами, заставила паранойю заткнуться. Тот смотрел пусть и не без интереса, но без огонька. Блеск злата глаз ему не затмевал. С другой стороны, маг впечатлялся скорее не стоимостью, а уникальностью. Единственное, Турин вытащил скрытый клинок из трости, посмотрел его на просвет:
— Туманный адамантит! — восхищенно поцокал языком, — Удивительно… Ни разу не видел. Да, мастерская работа. А заклинания… «Всепроникающий укол», «Перерубающий вихрь», «Торнадо лезвий», «Возвращение владельцу» и «Ослабление». Отличная вещь. Резать и рубить им можно все, а сломать… вряд ли получится, даже принимая на него родовые клинки глав родов из глэрдов. Шедевр.
— Ты не заметил «Вампиризм», «Проклятие крови» и «Метку», — сварливо пробурчал маг, сотник только плечами пожал, вроде как, тебе виднее.
— Уважаемый мэтр, не можешь сказать, что здесь представляет ценность именно для меня?
Тот расхохотался, да заливисто так:
— Мальчик мой, повторюсь, тут нет ценного, тут все бесценное! Даже это рванье! Учитывая, чье оно, — через минуту отсмеявшись до слез ответил он. Я спокойно ждал, — Но тебя понял, да, понял, ты хочешь знать, что можешь использовать лично ты?
Кивнул.
— Хорошо, но знай, о некоторых амулетах я лишь читал в древних книгах. Вещи здесь настолько уникальные, что некоторые имеются в единственном экземпляре. Но начнем с простых. Итак, вот это, — палец мага уперся в кольцо с двумя скалящимися друг напротив друга черепами, между которыми парила в синем камне непонятная тень, похожая на джампера, такие же шесть щупалец на тонком шипастом тельце, острый хвост, — «Оковы Боли» — жертва испытывает такие муки, что самые искусные палачи завидуют, а демоны кусают локти. Даже огров, славящихся нечувствительностью, пронимает. Заряд полный, одному разумному двое-трое суток незабываемых ощущений обеспечено. «Оковы» не дадут умереть, скрыться в царстве Мары, так даже при наличии клятвы безмолвия они сигнализируют хозяину о ней, а также блокируют возможность говорить на запретную тему.
То, что двухголовые не плакали — миф, теперь это я точно знал, благодаря Оринусу. Главное, ничего не забыть, успеть записать основное. Конечно, теория-теорией, но врагов у меня столько, что наработка практики дело лишь времени.
— «Призрачный ворон», о нем я только слышал, — позволяет один раз в полчаса призывать призрак данной птицы, смотреть с высоты ее глазами, но главное видеть живое и неживое, даже укрывающееся не только под крышами домов, но под такими маскировочными средствами, как злосчастный «Плащ Тантала». Впрочем, и «Пелена Найта» для него не преграда, — здесь маг посмотрел на меня, указывая пальцем на антрацитовое кольцо в виде черной птицы, — Кроме этого, можно поставить метку на разумного, а затем хозяину почувствовать его, если он окажется на расстоянии ближе, чем лига. Максимальное число меток — три.
Не об этом ли я мечтал? Хоть вампир и кричал про чувство крови, но теперь становилось понятно. Скорее всего, вышел на охоту, призвал птицу, увидел меня, почувствовал кровь, поставил метку. И перехватил. Чем не версия?
— «Вуаль Тьмы», про нее я читал, — один раз в шесть часов в течение двух, укрывшись в нее, особенно в темноте, никто не сможет обнаружить тебя. Вряд ли даже… Даже я, — без ложной скромности заключил он, — Древняя работа, искусная, создавались такие амулеты на пике могущества Старой Империи лучшие ее делали, — палец указывал на перстень с прозрачным камнем, в глубине которого словно клубилась тьма.
Из левой ладони мага выстрелила синяя нить, этот цвет я связывал со сканированием.
— Да, не ошибся. Вот тоже интересная вещица. «Кокон Рангира» их делали во времена Великой Тьмы. Парализует жертву, лишает возможности колдовать инициированных, аристо в том числе, обращаться к богам и так далее. На десять часов. При этом попавший под его воздействие все видит, чувствует, понимает, но не может двигаться, кроме как дышать. При активации преодолевает практически любую защиту, для снятия эффекта достаточно просто пожелать, — показал на простенькое с виду колечко из нефрита, без всяких изысков и украшательств.
Хорошо, что вампир был уверен в своих силах и играл со мной. Я бы поступил иначе… Как? Мороз прошел по коже. Еще одна угроза, которую требовалось купировать.
— А вот это «Закатный Скорп», — указал на браслет в виде этой твари, — Он может пробраться по желанию хозяина куда угодно, действует на расстоянии до двухсот шагов, при этом ты можешь смотреть его глазами, управлять лично. Дополнительно, практически абсолютно инертен к магическим ловушкам, с механическими сложнее. Еще может использовать яд двух видов — парализующий или смертельный. Такой амулет вижу впервые, но читать доводилось. Считалось, что их все уничтожили по указу еще Второго Императора на заре нашего государства, когда искали и уничтожила всех Воинов Тени, решивших, что могут диктовать свою волю правителю. Остальное, кроме одежды и пояса, достойных герцогов и королей, это вампирские цацки. Например, вот это «Проводник Раоноса», — указал на браслет в виде свернутой в кольцо змеи, голова которой при надевании оказывалась на запястье, — Действует приблизительно, как и «Скорп», но укус сразу не убивает, между амулетом и жертвой устанавливается связь, через которую он высасывает саму жизнь. Понятно, что передает силы хозяину. А так, в силу мерзкой магии кровососов, в нормальные драгоценные камни и золото ничего тут не превратишь. Имеют ценность только для коллекционеров или, как вариант, для высших вампиров, но те фактически вне закона. Поэтому… Но не более, чем безделушки.
Старик взял в руки трубку, повертел в руках, поднес к носу, вдохнул глубоко-глубоко. Морщины на лице разгладились, он улыбнулся почти счастливо. И с явной неохотой аккуратно положил ее на кровать.
— Божественный аромат. Трубка самого Геральда Лучезарного, для которого ее и сделали лучшие маги Интийского царства. В ней всегда валинийский табак, пока есть магическая энергия. Тот стоит… легче большие кристаллы в море выкидывать, чем курить. Насколько я знаю, существует в единственном экземпляре. Чтобы не повторили этот шедевр, все записи были уничтожены, а мастера исчезли. Древние царьки… Дикие.
— А выбить из нее? — мозг сразу нарисовал картины обогащения на ровном месте, фабрика в кармане.
— Увы… Никак. Даже покурить без привязки не получится. А хотелось бы попробовать… Ладно, будет! — Оборвал он сам себя, — Еще здесь вампирские эликсиры, какие точно не скажу, но вижу в основе кровь аристо. Поэтому запрещены законом. И лучше всего уничтожать такие вещи сразу или проходить мимо, иначе Дознаватели вопросами всю плешь проедят. Хотя, ты же должен будешь оповестить наместника о совершенном подвиге, вот пусть у них голова болит. Я не хочу силы тратить на эту гадость. Да и много уйдет. Кстати, выкладывай все на аукцион при Канцелярии, они берут десять процентов комиссии, но в любом случае получишь денег больше, чем может предложить любой торговец. Все же Мертвый Курильщик — это легенда Демморунга.
— А как их привязать?
— Тебе? Пока никак! — дер Вирго просто сиял от некого довольства и хитрости, а Турин лишь головой покачал осуждающе, — Чтобы ими управлять без инициации и достижения уровня архимага, нужно внеранговое кольцо повелителя магии, и не поделки, каких множество. А, повторюсь, настоящее времен Древней Империи, измененное в Землях Хаоса! И уж точно не жалкого архимага третьего уровня. Его стоимость приближается к двумстам тысячам золотых, носить и использовать может только аристо. Привязывается, точнее встраивается в твой родовой перстень навсегда. Думаешь дорого? Я уверен, что и за такую сумму, если не вдовое большую, ты их не найдешь в свободной продаже. Очень-очень редкие. Но! — тот победно посмотрел на меня, — Выход есть!
— Какой? — чуть подался вперед я, мечта уплывала, хотя была близко-близко.
— Вполне вероятно, в логове Курильщика, и не такое найдется! Ведь одно у него имелось! Поэтому…
— Мэтр! Хватит! — Турин вскинул руку в останавливающем жесте, — Лучше скажи, что это за кинжал? И трость? Именно их представление ты подготовил напоследок?
— Именно! — со вздохом сообщил дер Вирго, однако тут же с интонациями профессионального конферансье принялся представлять следующий лот, — А это, друзья мои, — взял в руки трость, — Легендарный «Шип Боли Инги». Выполнен из туманного адамантита, который еще часто называют «сумеречные слезы». Разумных, своими глазами видевших этот материал, настолько мало, что само его существование часто вызывает сомнение, и заметьте, у ученых мужей. Данное оружие относится к разряду «живых», согласно легендам, на их изготовление тратится до сотни душ высших демонов, ну, или энергетических оболочек. Был утерян во времена Великой Тьмы. Но вот и нашлась пропажа. Глэрду, впрочем, какому, Глэрду, и даже тебе, Турин, использовать не рекомендуется. Противопоказанно. Клинок или сидящая в нем тварь отличается редким коварством. И неизвестно в истории ни одного живого владельца, которого бы «Шип» не убил. Повторюсь, живого. Поэтому пока вы такие — держитесь подальше, — странное множественное число, будто лэрг имел право на добычу, мэтр же продолжал вещать, — С ними могут совладать личи и сильные некроманты. Но… — сделал театральную паузу маг, — Он может послужить тебе, Глэрд, отличной основой для изготовления родового меча! Если к этому добавить рукоять от меча, дарованного Деймону Оринусом, и… Интересная может получиться вещица. Да-с, комбинация…
— Мэтр, не тороплю, но время, — сотник явно желал как можно скорее разобраться со всем и убыть восвояси.
— Хорошо, а вот это… Приготовьтесь и вдохните глубже, парный кинжал, если не ошибаюсь правый, прозванный «Кровопийца», из утерянного наследия Иммерса Сумеречного, — имя меня пусть не заставило вздрогнуть, но паранойя просто обезумела. Забилась в клетке разума. Неспроста! Ой, неспроста на меня чертов вампир напал, — Да, да, того самого, чья перчатка у тебя, Глэрд. Обладает такими же свойствами, как и она. То есть, абсолютно игнорирует любые магические проявления, защитные поля и прочее, его невозможно уничтожить, еще по легендам он режет даже обычный адамантит. Хе-хе, вот я завернул, адамантит обычный… То есть, практически любая броня не станет для него преградой. Большего, увы, не знаю. Да и вряд ли кто-то, кроме владельца «Разящего», это имя второго кинжала, может сказать нечто большее. И я бы постарался привязать его к себе, и как можно скорее. Я не алчный и не профессиональный артефактор, просто это мое хобби, но даже у меня «Кровопийца» вызывает желание разобрать его на составляющие в своей лаборатории. Слишком необычный.
— Что изменится после привязки?
— Все будет также, как с твоей перчаткой. Единственное, сможешь его снимать с пояса, оставлять, но, если расстояние между тобой и им будет превышать двести шагов, он окажется у тебя в руках. Учитывай.
Слушал, все понимал, но мысли абсолютно о другом, похоже, в настоящий момент я выступал чьим-то инструментом, который затачивали, доводили до бритвенной остроты, превращали в совершенство с единственной целью, чтобы нанести удар по своему врагу. Смертельный. Неотвратимый.
Такое совпадение на простое везение не спишешь.
— Как это сделать?
— Все, как и с обычными артефактами, но с некоторыми нюансами. Капай кровь на лезвие и на перчатку, а ты, Турин, помоги мне.
В принципе, плевать на данном этапе если кто-то стоит за данными подарками судьбы, главное, мне уже не раз и не два наследие древнего мага помогло.
Да и, в принципе, в арсенале высшего вампира четко прослеживалась логичная система. Именно на его деятельность все заточено. И почему должно быть иначе? Неужели кровосос доложен расхаживать с каким-нибудь боевым молотом, и с артефактами, как у Линия сплошь направленными на получение удовольствий? Вот-вот.
Когда капли крови попали на оружие и перчатку, от мага и сотника взметнулись два ярко-алых толстых каната магической энергии, вонзились в мое родовое кольцо, затем ударили в грудь. Возле сердца начало разгораться пламя, жечь его, и огонь запульсировал в венах. Еле-еле сдержался, чтобы не заорать, лишь зубами скрипнул. Впрочем, болезненные ощущения продлились секунд десять. Затем приятная теплота от рукояти, сжатой в правой руке, поползла к запястью, затем перекинулась на предплечье. И все закончилось.
— Не зря говорят, что предметы из наследий одного набора притягивают друг друга, — дер Вирго улыбнулся, — Поэтому жди следующих подарков судьбы. Чем больше их собираешь, замечу, активируя и привязывая к себе, тем выше шанс или просто найти, или повстречаться с владельцем. Мир иногда становится таким тесным.
Я знал приблизительно откуда и когда может появиться еще одна перчатка. Учитывая сказанное, может, все же совпадения, а не злая воля вела меня? Почему злая? Потому что чуждая, не моя. Но ее тоже теперь требовалось учитывать, как и божков, жрецов, зверье из Народа, аристо, яркие представители которых передо мной, гоблов и огров… Нагреб нехило. То ли еще будет.
— А сколько всего предметов в наборе? — задал важный вопрос.
— Я точно не знаю, слышал про сапоги, кинжалы, перчатки и плащ. А там… Только Эйдену ведомо. Турин, ну, ты же видишь, все ты видишь, давай хотя бы три часа уделим поискам, сейчас! И Глэрду поможем! Всего три часика! — без всякого перехода неожиданно почти заканючил по-детски старик. Смотрелось это пусть и где-то комично, но я не позволил себе даже намека на улыбку, чревато, и не стоило того.
— Мэтр, ты лучше меня знаешь, если у Курильщика, в чем я сомневаюсь, была связь со своими, то они уже давно все ценное вынесли, — устало произнес лэрг, потер переносицу большим и указательным пальцем, затем продолжил тоном, как учитель непослушному ребенку, проговаривает в сотый раз одну и ту же истину, — Времени прошло достаточно. А так, след и связь не исчезнут минимум стуки, поэтому выходить нужно вечером. Сегодня. Подготовившимися, потому что по пути в логово высшего нас может многое встретить. Например, что ты можешь сделать сейчас, если нас приведет путь к портальной арке? Или в межграничье? То-то! Пока мы с Глэрдом занимаемся днем делами, привлеки от моего имени Рона де Глина — он не откажет. Вместе с ним подумайте о необходимом, а двенадцать своих гвардейцев я экипирую сам. И постарайся ничего не упустить. Особое внимание удели зельям и кристаллам, чтобы не получилось, как в прошлый раз.
— Да, как ты не понимаешь, уже через пару часов всем станет известно, что Курильщик мертв⁈
— Каким это образом? — лэрг посмотрел так, будто очки приподнял в недоумении, маг встряхнул головой при этих словах, тот же продолжил, — Мы не будем минимум сутки сообщать о свершившимся факте. Поэтому время у нас есть. Сейчас же займись делами, о чем говорили по пути. В первую очередь, тела, следы, затем, сними «Звезду Нирна», — подумал, положил руку на плечо насупившемуся старику, сказал успокаивающе, — Найдем, мэтр, мы твои книги, если от них кровосос не избавился раньше или логово уже не обчистили. Но последнее, как я уже и говорил, либо произошло к текущему моменту, либо не произойдет пока Глэрд не принесет доказательства в Канцелярию. Сегодня он этого точно не сделает. Не так ли? — повернул голову, посмотрел на меня.
Пожал плечами, как скажешь и как знаете. Мне пока не холодно и не жарко от авторских прав, а вот от артефактов тепло. Тем более, я знал, как их заряжать. Да, кинжал не откликался, но подобная история была и с перчаткой, и только гигантская прорва энергии Оринуса заставила ее пробудиться. Вампир, похоже, не знал о таком факте, к жрецам он боялся сунуться, это исходил из его самозабвенной ругани, рассказывающей о затаенной фобии пациента.
— Договорились! — наконец после молчания, выдавил нехотя маг, затем как-то внутренне подобрался, сам себе кивнул, развернулся, намереваясь выйти, однако я его остановил:
— Мэтр Нессер дер Вирго, — тот посмотрел на меня, а я почтительно поклонился, — Спасибо тебе за науку и то, что не обманулся в тебе! За честность твою и благородство, достойное лучших аристо!
— И тебе спасибо, Глэрд. Ты сделал сегодня хорошее дело — убил Брага амин Таниана по прозвищу Мертвый Курильщик. Да, я желал всей душой добраться до него лично, но зла на тебя не держу. Более того, это кара постигла мертвую тварь, когда ты решил принять пусть и не ученичество, но предложил сотрудничество для общей пользы и блага. И боги показывают, что мы на верном пути. Поэтому всегда знай, можешь ко мне обратиться и рассчитывать на мою помощь, — с еще большим пафосом вернул благодарность маг, но все слова звучали искренне.
Подождав, когда закроется дверь за дер Вирго, очень довольный во время картины нашего «прощания» Турин чуть сосредоточился, и над нами пусть и меньшего размера, но появилась такая же сфера безмолвия, как и во дворе.
— А теперь о наших делах, Глэрд! Потом наиграешься, теперь никуда он от тебя не денется, — заявил тот неодобрительно, глядя, как я примеривал на пояс новое оружие, прикидывал, как и куда его пристроить, чтобы было удобно. Игнорирование магии — это просто подарок небес. Был бы у меня такой во время поединка с Деймоном, точку поставил быстрее и куда бескровней, — Насущных. Начнем с Улафа. Понимаю и разделяю твое негодование, но он мне нужен, не меньше, чем Кром, — твердо и с нажимом проговорил, подтвердив мою теорию. Затем чуть подумав и чуть смягчив тон, добавил, — Пока нужен! До Малого совета трогать их не смей. Затем… Затем, посмотрим.
— И, как овца, безропотно ждать, когда они меня зарежут? — решил выказать возмущение я.
— Пока режешь всех ты. И стрижешь. Здесь трофеев с них минимум на сорок, если не на пятьдесят тысяч золотых. Ты хоть понимаешь, какие это деньги? — понимать не понимаю, но операция «Мальчишник сепаратистов» в Черноягодье мне встала значительно дороже, — Ко мне бы такие гости почаще заглядывали. А поглощение тотема для тебя, вообще, бесценно. Радоваться нужно. Что смотришь с удивлением? — видимо, хорошо удалось сыграть, раз не осталось без оценки, — Думаешь мне неизвестны способы усиления призрачных питомцев? — лэрг позволил себе намек на покровительственную улыбку, подумал и добавил, — Ошибаешься.
— Они могли меня убить легко и просто или сотворить нечто гораздо худшее, если бы я оказался на месте. Невозможно быть постоянно начеку. Никто не сможет. Поэтому убийство или похищение с их стороны — дело времени. Если не купировать угрозу. И еще, ты мне сказал остановиться в этой гостинице. До этого выделил «теплое» местечко в колонне, — я позволил себе «тонко» намекнуть, — И только счастливое стечение обстоятельств сберегло от страшной участи. Кроме этого, ты мне приказываешь, будто я твой вассал или подчиненный, что не так. У нас с тобой другие отношения — взаимовыгодные. Так вот пусть так и остается. Ты просил меня не трогать Волка, предложив за его жизнь некоторые преференции, но главное — обучение… Попутно навесив постоялый двор в виде обязанностей, смерть Линса, чтобы выгородить старосту. Да и множество других. Амелия с ее бедами, передача домов твоим людям, то есть меня используешь, как громоотвод, пока я получаю лишь проблемы, — Турин засопел яростно, — Но хорошо, зная тебя, что платишь по долгам, не стану трогать эту тварь, хотя видит Кронос, больше всего желаю послезавтра на Поединке чести выпотрошить мрочью слизь. Но иду тебе в очередной раз навстречу. Только один вопрос, ты не думаешь, что звери заигрались?
— Думаю. Вижу. Знаю, — четко с расстановками ответил тот, — Однако тебе, впрочем, как и мне, придется как-то с этим жить, смириться, противодействовать, не рубя им головы. По крайней мере, в ближайшее время. До сбора роски и шляпника — точно. Иначе сезон точно провалится, а это чревато. Потерпи, хотя не они сейчас твоя главная проблема, а конфликт с эргом Тризаном из дома Пасклей. Уже сегодня, точнее, вчера он был извещен о смерти отпрыска. Уверен, что в Канцелярии нас будет ждать его поверенный.
— Пока он меня не пытался убить. А Кром и Улаф — да. И неоднократно. Поэтому…
— Поэтому ты ничего не будешь предпринимать! — раздраженно перебил Турин, — Сейчас они немного успокоятся. А еще, ты уверен, что те, кто придет на их место, будут договороспособными, а не настроены более радикально? Вот-вот! Поэтому нужно сделать все так, чтобы не поменять Аркуса на Дрека, — видимо какая-то местная идиома, которую отчего-то отказывался внятно воспринимать переводчик, — А привести к власти в великих родах нужных нам людей. И раз мы в одной лодке, а я сразу, после доклада Ленара, понял, что примерно произошло, то специально захватил свои записи, хоть и пришлось задержаться, — он достал из поясной сумки толстую книгу в кожаном переплете, которую положил на стол, а не протянул мне, — Чтение ты уже достаточно освоил, и, думаю, тебе хватит навыка, чтобы познакомиться с родословными древами основных родов Черноягодья, указанных здесь, но самое важное, я подробно отметил где и какие места сейчас занимают в герцогстве и Империи их родственники. Расплодились за век. Советую внимательно изучить. Эта информация пусть и не секретная, но я очень разочаруюсь, если ты начнешь распространяться без особой необходимости. Мне стоило большого труда свести все данные воедино. Кому нужно подобное, пусть делает сам. Да, и помни, что это далеко не полная картина. Есть еще просто обязанные им, есть прикормленные, есть сочувствующие, есть те, кто их использует в своих целях… много чего есть.
Я увидел, как от сотника едва заметная тень в виде крохотно шара пронеслась родовому кольцу, исчезла в нем.
— Заметил ключ?
Оставалось утвердительно кивнуть.
— Хорошо, значит, осваиваешься. Теперь ты можешь открыть книгу, если попытается кто-то другой, применив силу или магию, за исключением очень талантливых архимагов, то записи уничтожатся, а вор удивится. Советую быть подальше от места, где произойдет сей прискорбный факт, — только начал хвалить Турина за отсутствие витиеватостей на ровном месте, и на тебе, хотя тут могло иметь место и то, что я все больше осваивался, а внутренний переводчик адаптировался, поэтому выдавал меньше дичи, — Далее, думал терпит, оказалось ошибался, и видит Кронос, я рад, что ты на прогулку отправился. Двойная польза вышла. Еще оценишь, а я пока промолчу, не буду делить шкуру пока неубитого медведя. И теперь верю, действительно, боги тебе помогают, а еще Азалии, похоже, приглянулся. Иначе бы, сам понимаешь… — помолчал, пожевал губами, — Ничего хорошего. Вот, — на стол легли два тонких браслета из черного металла без всяких кабалистических символов и прочих украшательств. Однако в магическом зрении они просто светились фиолетовым, а от переплетения различных линий рябило в глазах, — Это «Браслеты Ауры Ихора» — эффект от них сходен с «Исцеляющим Дыханием» за некоторыми исключениями. Ты контролируешь все процессы сам. Автоматически они лишь постоянно сканируют организм на предмет повреждений, болезней, отравлений и прочего, при необходимости можешь даже посмотреть какому негативному воздействию ты подвергся или подвергаешься. В критических случаях сигнализируют о необходимости вмешательства, в смертельных — реанимируют. То есть, ты можешь запускать исцеление по своему желанию. Однако по мелочам пользоваться не советую. Дополнительно, один раз в двое суток имеется возможность активировать «прилив сил». Он полностью снимает усталость, дает заряд бодрости, но через двенадцать часов наступает расплата. Поэтому за это время рекомендуется добраться до тех мест, где ты сможешь передохнуть, отдохнуть. Иначе свалишься там, где тебя догонит откат. Главное отличие таких амулетов от остальных — они предназначены только для аристо. Их носят до инициации наши дети, а каждый совершеннолетний обязан ее пройти, как и отучиться в любой магической академии. После они просто не нужны по ряду причин. Разберешься, сейчас времени мало вдаваться в подробности. Важно знать про эти амулеты следующее, они не конфликтуют ни с какими другими со сходными параметрами, хоть с привязываемыми кровью, хоть нет. Со временем подзаряжаются сами, но если хочешь быстро, то на восполнение с нуля тебе потребуется большой магический кристалл на каждый браслет. Приложил к любому, отдал приказ. Готово.
Неожиданно. Где же ты был раньше? Но я не спешил выказывать радость и прыгать от восторга. Смотрел внимательно.
— Вот это, — на стол рядом легла цепь с кулоном в виде ромба в центре которого находился черного цвета невзрачный камень, металл на изготовление пошел тот же, что и на «Ауру», — «Щит Ихора» — позволяет выдержать даже три удара родовыми клинками, пережить около десяти дубинами огров, не скажу, что ощущения будут приятными. Так же защищает мозг от ментальных атак, пару сильнейших — отклонит, есть вероятность, что направит обратно. Таких артефактов, как «Объятия Ороса» нужно будет использовать три-четыре, чтобы тебя усыпить. А хитрые воздействия, например, как у приснопамятных «Жизнеописаний» «Щит» полностью блокирует при минимальном расходе энергии. Однако разум все равно требуется закалять, не надеяться только на амулеты. Как? Дер Вирго может помочь с техниками. Он — мастер. И ты ему понравился, что случается довольно нечасто, поэтому обратись.
— А использующий «Объятия» знает, что его артефакт не сработал?
— Нет. Ориентируется только по косвенным признакам. Магам же подобные амулеты не нужны, у них арсеналы сильнее и богаче, конечно, если это маг, а не какой-нибудь адепт, возомнивший о себе невесть что. Да, оговорюсь, опять же «Щит» предназначен только для аристо и заряжается так же, как и браслеты. Еще, эти амулеты не уничтожаются при разрядке. Привязываются не к твой душе, крови или еще чему-то, а только к родовому кольцу. Для этого капни кровью на них. И помни, если есть сторонние предметы со сходными свойствами, то удары принимают на себя именно они до полной разрядки, при которой разрушаются в девяти случаях из десяти. Таким образом, если не хочешь потерять какие-то дорогие артефакты, при малом количестве энергии в них, снимай с себя, убирай в специальные изолированные хранилища. Они есть в продаже. «Аура» и «Щит» — это последний шанс. Взаимодействовать с ними просто, только мысленно тянуться нужно не к ним, а к родовому кольцу. Научишься.
Привязка прошла штатно. Еще бы, целый паладин напротив.
Браслеты уменьшились ровно по размеру запястий, сели плотно и дискомфорта не вызывали, будто их не было. С цепью такая же историю. Повесил и забыл. Отчего-то вспомнился гобловский шаман, вскоре на него стану походить со всеми цацками, еще в ухо атаманскую серьгу осталось вдеть и кость в нос.
— Удовлетворен заменой «Дыханию»?
— Да, более чем. Благодарю! — не погнушался встать и почтительно засвидетельствовать поклон.
Подарки, точнее вира, пришлись очень кстати и по душе. Хотя мотивация лэрга для меня не являлась тайною за семью печатями. Он не занимался благотворительностью, он защищал свои инвестиции. И, учитывая то, что он решил меня посвятить во взаимоотношения родов с Империей и герцогством, имел далекоидущие планы. Поэтому, спина не отвалится. А ласковое слово, как и почтение, и кошке приятно.
— Считай все компенсацией за сегодняшний путь и ночь. Мне наука… Главное, ты не должен погибнуть по-глупому. Скажу честно, ты сегодня меня очень порадовал выходкой с Курильщиком. Действительно, боги знают твое имя, и они ведут тебя, Глэрд Райс Сумеречный, глава и основатель Дома. Звучит?
— Если забыть, что я единственный его член.
— Это лирика, всегда все с чего-то начинается, главное, сделать шаг. Итак, до Малого совета ты не трогаешь ни Крома, ни Улафа. Договорились? — и зачем несколько раз твердить одно и то же?
— Договорились, — легко пообещал я, — У меня вопрос, как их пустят туда, если они потеряли умения и тотемы?
— Он состоится нескоро. А через пару декад все у них будет в порядке, — последняя новость оказалась довольно непонятной. Зачем тогда танцы вокруг меня?
— Как?
— Они главы родов, а в Народе — Великих родов. Поэтому могут, при выполнении определенных условий забирать умения, но главное тотемы у проштрафившихся родичей, если таковые имеются, и только их ветви, конечно, при посредничестве древних богов, которых требуется очень хорошо задобрить. Как понимаешь, речь идет о человеческих жертвоприношениях. Другого эти старые твари не любят. Хотя у каждого Великого рода свои ритуалы, информацию о которых они хранят, как зеницу ока. А добраться до Родовых книг у меня пока не получилось.
Я кивнул, в голове же одна мысль, фолиант из тайника калеки, написанный на неизвестном языке, не про такие вот обряды? И, выходило, что аристо на алтаре требовался, как плата за содействие, а не для обмена на тотемы. Но все необходимо уточнить, узнать и выяснить. И у меня имелся источник, откуда можно почерпнуть знания. Спросил другое:
— Тогда к чему были на тракте эти заламывания рук? Они ведь, действительно, думали, если судить по их виду, что жизнь закончилась.
— Просто шок. Ни разу с подобным не сталкивались, вот и растерялись. А еще это дополнительные трудности. Даже глава не может просто по желанию творить любые бесчинства. На любой случай есть определенные механизмы лишения статуса. И вот здесь мы подходим к главному.
Сотник прокашлялся, затем достал флягу, предложил сначала мне, но я отказался, тот промочил горло водой, продолжил:
— К тебе явился Рунгар, которого в среде Медведей прозвали Безголовый за отсутствие мозгов, а также спонтанные решения. Пришел он с лучшим другом, приходящемуся ему кузеном. Дядя и любимая сестра погибли сегодня во время разбойного нападения на дороге, когда к ним прилетело темное солнце. Кто его в их сторону перенаправил, думаю, тебе рассказывать не стоит? Рунгар являлся вторым сыном Ранира главы Бурых медведей, приставка «Бурые» появилась относительно недавно, они младшая ветвь основного рода. И владеют официально тремя доходными домами, таким же количеством лавок скупщиков ценностей и двумя игорными заведениями в Демморунге. Бурые последние несколько лет набирали силу и все больше множились разговоры и слухи, что они вскоре выделятся в свой независимый род. Как понимаешь, подобное ослабление очень и очень не нравится Улафу Безжалостному. Да, на первый взгляд, он глуповат, простоват и вроде бы живет сиюминутными эмоциями, но это не так. Это маска. Он такая же хитрая ядовитая змея, какой был и его отец Ильм Слезы Вдов. Да, пусть и не самый умный человек на Аргассе, но умен, коварен и, действительно, безжалостен и к чужим, и к своим. Попытка нападения на тебя Рунгаром — это еще одно доказательство его прозорливости.
— Это какое же? — Турин ждал вопроса, поэтому я решил подыграть.
— Сегодня Улаф, сразу же по прибытии в доходный дом, огласил перед родичами печальные вести, где в пылкой речи не раз и не два упомянул тебя, не обвиняя напрямую ни в чем, где-то даже выгораживая, но так, что каждый имеющий голову на плечах смог понять, кто виновник и кому нужно мстить. Дополнительно, Безжалостный поклялся родом, что любой из Медведей, который попытается убить тебя, станет изгоем со всеми вытекающими, как и пострадают все его родственники от отцов до сыновей, если они принадлежат младшим ветвям. Продолжишь? Или я в тебе ошибся?
Я не стал задавать глупые вопросы откуда ты все это знаешь? Нужно продемонстрировать наличие мозга, дабы не показалось товарищу, что он зря сделал такое нужное для меня вложение в виде амулетов, но и не переборщить.
— Он точно знал, что на его запрет кто-нибудь из Бурых обязательно плюнет и постарается достать меня, — как примерный ученик принялся отвечать, — В результате, когда я завтра, точнее, сегодня предъявлю претензии, он воспользуется своим правом к лишению их ветви всего и вся в полной мере. В итоге, он получит тотем, а возмутители спокойствия исчезнут из истории, их собственность, приносящая доход, как и имущество останется у Медведей. И неважно убил бы меня Рунгар, или нет, главное, табу он нарушил. За этим и приставил Улаф к потенциальным ослушникам наблюдателей, которые должны были доложить о результате, — все больше демонстрировать ум не нужно, — Если я начинаю предъявлять ему претензии, он мне сам же «спасибо» скажет. Перед наместником тоже получается чист, ведь не задним числом нарушителей закона решил изгнать, а сразу предупредил. Заплатит виру, но для него она, как капля в море. Учитывая, что артефактов на пришедших, как ты сказал больше, чем сорок тысяч. Так?
— Все верно. На сорок-пятьдесят тысяч — это навскидку, не считая того, что ты уничтожил. А именно, плащ и защитные амулеты, которые сгорели. Самые дорогие здесь «Объятия Ороса» и «Плащ Тантала».
— И как быть?
— Вот, мы подошли к главному. Он умен, но не так, как думает сам о себе. Если бы было иначе, меня опередила бы стража, которую наблюдатели и предупредили о бесчинствах в «Путнике». Тогда точно шансов у Бурых не осталось бы. Теперь понимаешь почему я сказал мэтру об уничтожении всех следов проникновения?
— А трофеи? — невольно подозрительно прищурился уже я.
Да, имущество вампира перекрывало любую возможную прибыль, но я его убил сам, как и разбойников уничтожил тоже сам. Так дай сегодня чуть-чуть от пальца откусить, сам не заметишь, как руки лишишься.
— Они твои по праву, и никто на них не претендует. И я в этом свидетельствую, остальное никого не касается. Тем более, родовой клинок Медведей у тебя был, пусть и хуже. Далее, ты завтра… тьфу, ты уже сегодня через несколько часов ведешь себя так, как будто ничего не произошло. Никто не приходил, никого ты не видел, ничего не слышал, спал.
— Кто-нибудь из них тогда еще рискнет, — показал на одну из возможных проблем «замалчивания» грязной истории, — Да и сами наблюдатели могут выступить свидетелями.
— Скорее всего они не из Народа, поэтому их словам веры не будет. Впрочем, даже если родичи, то возникает справедливый вопрос, почему не попытались остановить юнцов, раз знали на что те пошли? — «юнцов», я даже мысленно про себя посмаковал слово, это бородатые заросшие образины «юнцы», тогда уж «дети», — Более того, Медведям пока будет чем заняться. Так как Раниру главе Бурых шепнут нужные люди, куда делся его непутевый сынок вместе с другом. И, что Улаф знает о нарушении приказа главы рода пусть и нелюбимым, но его чадом. И Безжалостный всего лишь выжидает, плетя еще одну интригу прежде, чем наказать младшую ветвь. Кстати, он этим и занимается. Раниру же ничего не останется, кроме как инициировать скорейшее отделение от основной ветви, тогда слово Безжалостного не будет иметь над ними никакой власти. Да, им придется довольствоваться очень слабым алтарем, они на другое рассчитывали, поэтому и тянули, но… Но если так не сделают, то все Бурые пойдут под нож. Для нас же достигается на данном этапе нужный результат, а именно, главная ветвь слабеет, у Улафа забот полон рот. Потому что после падения Кречетов слишком много влияния оказалось у Медведей в Черноягодье.
— А Бурые?
— У них слабый алтарь и не будет поддержки основного рода. Думаю, вряд ли до конца сезона в собственности останется хотя бы один доходный дом. Хорошо, если свои личные сохранят.
— А Кром не провернет тот же финт, как Улаф? И мне уже ждать Волков?
— Не думаю… Хотя со счетов не сбрасывай. Но он более, скажем, осторожный, чем Безжалостный. И умнее. Хоть и подвержен разным фобиям, если бы не последнее, давно бы всем Черноягодьем в одиночку правил. Действовать он будет тоньше, и дам девять из десяти, что чужими руками, не подставляя род. Поэтому, повторюсь. Сегодня веди себя, будто ничего не произошло. От трупов, даже их запаха здесь не останется и следа. Точнее, уже не осталось. Орки проснутся через пару часов, сами. Своих людей предупреди, а раз они у тебя клятвой крови связаны, то будут молчать. Пришлю дополнительно пару своих гвардейцев тебе в охрану, выучка у них гораздо лучше, чем у твоих людей. Они и разбудят клыкастых. Еще, пока не забыл, не клянись по поводу и без постоянно Кровью. До добра это не доводит, помни, каждый раз ты отдаешь часть своих сил. А это не шутки.
— Хорошо, — кивнул я.
— Вечером готовься к походу. Приобрети нормальный амулет связи. Остальным постараюсь снабдить. По возможности, впрочем, оно не потребуется. Но мало ли, всякое бывает.
— Хорошо. А почему дер Вирго так реагирует… — я сделал неопределенный жест в воздухе, будто подбирая нужное слово, — Пусть будет, «эмоционально»? Интересуюсь, чтобы случайно не пройтись и не отдавить больную мозоль, — пояснил причину подробно. И мне, действительно, этого не хотелось сделать.
— Старая история, а времени мало, — покачал чуть отрицательно головой лэрг, решая таким образом избавиться от расспросов, но видя мой прямой и настойчивый взгляд, все же нехотя сообщил, — Около семи циклов назад Нессер дер Вирго, тогда изучавший вампирские ментальные практики оказался волею судеб в Демморунге. Здесь, узнав про Курильщика, и его почтенный, даже для высших вампиров возраст, имею ввиду, живущих вне и без гнезда, а также про некоторые из умений, решил поймать легенду. Понятно, что не награда в сто тысяч золотом его привлекала, им руководил научный интерес. Один из местных аристо, некий эрг Тан Бриагс, прознав про благородную миссию мэтра, вызывался помочь. Какие они только хитроумные ловушки не придумывали, включая ловлю на живца, но опытный кровосос всегда был на шаг впереди. Наши охотники шли след в след, но чуть-чуть не поспевали, находя жертв растерзанными или те вовсе исчезали. Итогом стала пропажа древнейших фолиантов из библиотеки дер Вирго, которая была защищена пусть не как сокровищница Императора, но по местным реалиям очень и очень к этому близко. Пропали книги, посвященные изучению высших вампиров времен Древней Империи. Кровососов, как и многие другие расы, тоже нашли где-то в других мирах, на свою голову. А так, бесценные труды, особенно для упырей. При этом Курильщик, надсмехаясь над дер Вирго, оставил там порочащие мага надписи, добавим к этому, что на его личные труды, подготовленные для защиты диссертации в Академии, высший в прямом смысле нагадил — вывалил ведро дерьма из нужника. Потом еще выяснилось, что приятель, помогавший в поимке, благородный эрг, не кто иной, как сам Курильщик, скрывавшийся под чужой личиной. Учитывая используемый им артефакт, если бы он сам не захотел раскрыться, то дер Вирго так бы и продолжал приятельствовать с кровососом. Тому самому просто наскучила забава, чувство же юмора у него извращенное. Так, что это личное.
— А почему Браг амин Таниан дер Вирго не убил?
— Кишка тонка. В прямом противостоянии он не продержался бы и минуты. Ничего бы не помогло. В этом-то и заключается боль мага. Он бы его прихлопнул, не запыхавшись. Но про историю эту молчи, не любит Нессер ее вспоминать. А таким, как сегодня, я ни разу его еще не видел, знаю же мэтра больше двадцати циклов, как бы ошибок не наделал старик. Хороший человек… увлеченный, но хороший.
— Понял, — даже кивнул утвердительно, лэрг чуть расслабился, а я приготовился торговаться, — Еще хотел сказать, дом и подворье Джастина тогда оставляй за мной, без всяких аренд и передач кому-то. Слишком много ты мне нарезал задач с этим трактиром. Собственный участок уже распланирован, учитывая, что у тебя место появилось для размещения своих людей, то фазенда забулдыги…
— Хорошо, договорились, — легко согласился Турин, перебивая, — Так даже будет лучше.
Вопрос: только для кого?
Сыро, мрачно и тихо.
Полусонная центральная улица. Утро пусть не ранее, но прохожих встречалось мало. Впрочем, в такую погоду досужие зеваки и сплетники стягивались в бары, пабы и таверны, каких в Демморунге имелось великое множество, как и бездельников, ожидающих начала сезона сбора различных даров Земель Хаоса. Промышляли они в основном на левобережье, где территории были более благоустроенными, там имелось множество хуторов и «летних» фортов, которые начинали функционировать после весенней Сумеречной ночи и продолжали до самой зимы. Местность постоянно патрулировалась, разная нежить и нечисть периодически вычищалась. Даже сбор роски был поставлен по-другому. Безопасней. Впрочем, эта категория условная. И там тоже гибли люди. У нас, несмотря на кажущуюся близость к Демморунгу, дела обстояли не в пример хуже. И пока это всех устраивало.
Я шел и осматривался по сторонам, на душе скребли скрайсы. Конечно, местные деятели пусть и где-то валовые, но со счетов возможную попытку ликвидации не сбрасывал. Дом Пасклей, учитывая его репутацию и что о смерти бастарда уже сообщили любящему папе, должен был предпринять какие-то шаги, дабы минимизировать потери. Какие?
Мне в голову приходило одно — убийство, желательно до посещения пацаном Канцелярии. Как? Да, элементарный арбалетный болт или стрела в спину. Почему? Потому что сам бы так сделал. И маршрут предсказуем. Затрат меньше, чем при штурме постоялого двора. В данном конкретном случае исчезал я, а итоги дуэли пересматривались. Объявленных наследников у меня не имелось. И для хорошего стряпчего сделать все красиво в рамках действующего непонятного и невнятного законодательства сплошь базирующегося на прецедентах и двойных, а то тройных стандартах — дело яйца выеденного нестоящее.
Сейчас воздух, казалось, и глушил, и одновременно разгонял звуки. Гулко бухали за спиной стальные сапоги старых знакомцев Остина и Танга, гвардейцев Турина, с которыми у меня сложились нормальные рабочие отношения и которых он ко мне приставил вновь. Те явились практически сразу с завершением операции по скрытию улик, и именно они разбудили орков, громко попинав в ворота. Хозяин постоялого двора — Игур Черный впал пусть не в ярость от осознания собственной слабости, но злобен стал, что тот ксенокрок. А когда с утра выяснил, что пропали со здоровенной сковороды все жаренные ребра, то я проснулся от трубного рева, хоть и спал в фургоне:
—…так и передай этим мрочьим слизням, если еще кто-нибудь заявится, убью всех! Ночью специально подожду и убью! И виновных обязательно найду и покараю жестоко!
А до этого снился Кронос, опять взирающий куда-то вдаль, хмурящийся и строивший злобные рожи, похоже, это такое автоматические напоминание от божка, чтобы не забывал про задание и не расслаблялся.
Впрочем, несмотря на кратковременный сон, я отдохнул отлично. И это главное. Сразу же приказал Бергу, чтобы приготовили прилл и завтрак, а сам, несмотря на боль в мышцах, принялся за разминку, зарядку и тренировку. Огромное значение придавал выхватыванию и нанесению молниеносных ударов новым кинжалом, о «Когтях» тоже не забывал. Но «Кровопийца» по форме и весу очень походил на старого привычного земного спутника «Палача», рождая в душе ощущение, как будто потерянного друга вновь обрел. В результате за час так взмок — пар валил от тела. Опять отметил подросшие физические показатели, что вполне логично. Единственный вопрос, так и будет продолжаться повышение на десять-пятнадцать процентов или затем произойдет замедление, а может и вовсе остановка?
Сходил в баню, Кевин лично проследил, по моему приказу, чтобы ее основательно протопили, там уделил водным процедурам почти сорок минут. Игур Черный изначально спросонья попытался показать характер, даже заявил нечто вроде, чай не баре, чтобы отдельно вам тут парную устраивать, а там и так тепло, и вода горячая. Кстати, у орка оказалась паскудная манера все преподносить таким образом и в таком тоне, что даже я захотел его выпотрошить. Однако десятник, которого привел в чувство дер Вирго гораздо раньше, яростно выдохнул:
— Пока ты видел сладкие сны в обнимку с охранником, парни тут дежурили! А так любой заходи, убивай, грабь, воруй!
— Спали бы и спали! Кто осмелится озоровать у меня? Нет, ты пальцем-то покажи! Пальцем! Ты себя-то слышишь? Я — Игур Черный! Меня все знают!
Командир только зыркнул, но так, даже серокожего проняло, Ленар сплюнул зло в сторону, а Норг заскрежетал зубами, Берг находившийся рядом сжал кулаки. Я их понимал — как баранов всех едва не вырезали. Захоти это сделать Медведи — осуществили бы легко. Гоблы неверующим доказательство. И только латники, учитывая, что лица закрывали шлемы, молчали и выглядели спокойными, но готовыми вмешаться в любую секунду.
Увидев такую реакцию, Игур не стал больше препираться, а ворчливо взялся раздавать указания работникам и рабам, которых поднял пинками. Но ему ли быть в печали? За все мы платили звонкой монетой, тот же задирал цены нещадно, например, за стоянку фургона взял, как за три посадочных места, не забыл и за гоблов, как за скотину содрать, хотя ажиотажа вокруг не наблюдалось, да и зеленомордые спокойно в телеге отдыхали, а не в стойле стояли.
Однако верхнюю одежду мне отлично почистили, грязную постирали. Яичница с беконом на завтрак и две кружки местного чая вселили оптимизм. Нет, жить хорошо.
Ленар сразу же после первого утреннего колокола отправился радовать вдову и должен был привести ее для оформления покупки дома. Здесь на моей стороне выступало то, что можно было внести пятую часть общей суммы, а потом в течение декады рассчитаться полностью. Однако существовала и обратная сторона, если ты не успевал заплатить, то сделка автоматически обнулялась, а предоплата на законных основаниях оставалось у продавца. Если реализуем добычу, то и остальное золото получит женщина сразу. Нет? Значит, найду способы, как легализовать часть трофеев.
Кевин должен в течение дня заниматься поиском наиболее выгодного предложения по непосильно нажитому, а также мониторингом цен на продовольствие и пойло, ну и попутно выяснить множество других мелочей. Норгу приказал вместе со строителями привезти к Канцелярии головы огров и части разбойников. Выяснилось, что и минотавровские мои бойцы не позабыли, лежала и связка хольков с гоблов, несколько больших пальцем с мертвецов. В общем, передвижная бойня.
Мэтр дер Вирго без всякой просьбы зарядил перед уходом все мои амулеты, и наградил ненавистным взглядом череп вампира. Пока снимал «Звезду Нирна», оказавшуюся крайне паскудной вещицей, которая сработала бы войди кто-нибудь в фургон. Она поражала электрическим разрядом, пробивавшим даже защиту архимагов, а затем взрывалась, сжигая все вокруг. И защиты от нее практически не существовало. Как и обезвредить получилось только путем уничтожения кольца. Впрочем, маг, я уже понял, шел по пути наименьшего сопротивления, поэтому не мудрствовал.
Но зато поставил на сундук внутри передвижного дома усиливающие и запорные заклятья, в результате чего открыть его мог теперь только я при помощи родового кольца. Не только отмычки, но даже «Ловкач» оказывались бессильными. Ломик и топор замирали в пяти сантиметрах от стенок и крышки. Поэтому вещи вампира скрылись в глубинах хранилища. Дополнительно попросил дер Вирго наложить на подвергшуюся трансформации башку Деймона заклинание нетления, он пообещал, что в течение месяца можно не волноваться за вонь и смрад. Берг и Баск должны были нести дежурства, охраняя наше имущество. Орк, оказавшийся поблизости, и лезущий в каждую дыру, сунулся с умной мордой и заявлением «у меня не воруют», но был послан кормить мроков и пасти слизней.
С утра обдумав все, прикинув, где меня могли атаковать по пути в Канцелярию, взял с собой практически пустой рюкзак, он не мешал. А вот плащ оставил. Выходил я с «Когтями Дисса», под правую руку на пояс подвесил «Кровопийцу». Взял и «Жнеца», он удобно расположился в своем кольце. «Поцелуи Мары» оставались в интегрированных ножнах сапог. Обычный охотничий нож не забыл — нужный инструмент. Вот его тоже требовалось заменить на что-то более мощное. Арбалет лэрг мне запретил брать в приказном порядке, специально на этом моменте заострил внимание.
Из артефактов: маскировочные — «Пелена» и «Любимчик» Найта; за защиту отвечала, помимо «Щита Ихора», «Кожа Титанов»; для лечения и восстановления «Аура»; «Пронзающий Взгляд» — наблюдение и «Объятия Ороса» — необходимое нелетальное средство захвата врагов.
А сейчас с каждым шагом чувство тревоги разрасталось. Она требовала быть готовым, я таким и оставался, но старался выглядеть беспечно, вертел головой вроде как поражаясь красоте, огням и блеску большого города. Но в первую очередь вычленял, сопоставлял, отмечал и планировал.
Хорошо жил Демморунг, богато, окна застекленные, порой разноцветные в мозаике, на первых этажах большие витрины множества магазинчиков. Мои люди, рассказывая о столице Империи — Великом Арсте, упоминали, что и там подобное редкость.
Когда я уже думал, что принял приступ необоснованной паранойи за интуицию, а до царства бюрократии оставалось не больше двухсот метров, и уже показалось монументальное здание, один в один, как в Черноягодье, чувство опасности взвизгнуло. И так, и настолько, что я, не раздумывая и не гадая, прыгнул в сторону, уходя с линии движения в кувырке. А мимо, всего в каких-то десяти сантиметрах, пронесся черный росчерк, скрылся в брусчатке, которая тут же вспухла, а потом разродилась красно-зеленым цветком. Его лепестки хлестнули по поверхности, чуть-чуть не дотянулись до меня.
Ударная волна подбросила, а звуковая догнала в воздухе вместе с каменными обломками, которые осыпались дождем, едва достигнув незримой защиты. Рядом пронесся еще один темный снаряд. И опять мимо. Однако в полете я смог вычислить его примерную траекторию.
Взрыва не последовало.
Еще умудрился сгруппироваться, и не шлепнулся на живот, а приземлился на ладони и колени. Их тут же их прострелило болью, моментально активировал «Ауру Ихора», «Пелену» и «Любимчика Найта» и рванул в прыжке с низкого старта. Влево, с перекатом через плечо.
Вовремя!
Туда, где находился секунду назад, смог на грани восприятия заметить прилет короткого арбалетного болта, ушедшего вместе с оперением в мостовую. Это уже «Когти», к которым автоматически обратился, разогнали не только физические показатели, но и увеличили восприятие на порядок, да еще и с оринусовским «подарком» стал работать на интуитивном уровне.
Дикий прыжок.
Вновь взрыв на фоне звона разбивающихся и бьющихся стекол.
Краем глаза отметил, что бойцы из туриновской личной гвардии вроде бы не пострадали и сейчас, прикрываясь щитами и сжимая бесполезные мечи, шарили взглядами по мостовой в поисках или меня, или моего тела.
Поток адреналина, замешанного на чистой энергии, родовые клинки вливали в меня таким потоком, что несмотря на обстоятельства, хотелось орать от восторга. Боевой стимулятор, мать его. А третий выстрел позволил даже не навскидку, а четко идентифицировать место снайпера. Второе окно справа, четвертый этаж дома на углу перекрестка центральной улицы с примыкающей узкой Старателей, по крайней мере, так называлась она на карте. Гостиница «Арина». Через центральный вход вряд ли незадачливые киллеры, стали бы уходить, а вот через задний — сто процентов. Тем более ворота, выходящие на Старателей, даже отсюда было видно, что открыты. Мысли проносились молниеносно, потому что действия давным-давно были отрепетированы в голове. И имелся план.
Ветром пронесся до дома, свернул, забежал в ворота. Хозяйственные постройки. Никого. Пустая конюшня.
Вот вход!
И да, там точно лестница. «Пронзающий взгляд»… В этот момент из двери вынеслась первая из трех подсвеченных человеческих фигур.
«Объятия Ороса» и… и ничего! Только энергия ушла, будто вода в песок. Два характерных блеска на пальцах — аристо. Без всяких раздумий с подскока ударил ближайшего врага «Кровопийцей», мгновенно оказавшимся в руке.
Кинжал, будто не замечая ни одной из преград в виде возможной незримой кольчуги и какого-то металлического блестящего панциря, легко вошел… Да что вошел? Влетел по рукоять в грудь высокому хорошо слаженному бородатому мужику.
За ним, чуть пытаясь обогнуть, спешил скрыться с места преступления дебелый высоченный гладковыбритый детина с огромными каплями пота на красной роже, которому я бросился под ноги, не выпуская оружия из рук. Тот запнулся об меня, кувыркнувшись упал, заорал нечто нечленораздельное, но на размышления и прочее времени я не дал. Несостоявшийся киллер тут же получил в затылок навершием рукояти. Обмяк.
Нормально. Есть контакт. А если и убил — поделом.
Последний щуплый мелкий юркий крысеныш, ужом проскользнул мимо, игнорируя опять же «Объятия», перепрыгивая через ноги заваливающегося толстяка и через меня. Бежал он по прямой, и пока я занимался пухлым, затем выдергивал «Жнеца», двигаясь на сверхскоростях, тот успел преодолеть метров пятнадцать-двадцать. Ему оставалось совсем чуть-чуть. Немного. Вывернуть влево. Затем ворота, там завернуть направо, после скрыться за стеной и раствориться в тумане.
Моментальная трансформация «Жнеца» в ирс. Не лучший снаряд для метания, но больше нечем, его запустил со всей возможной силой, нечеловеческой, какую вливали и вливали в меня «Когти». Оружие неумолимо, как баллистическая ракета, устремилось вслед гаденышу.
Его движения я предугадал и учел. Поэтому через секунду острие, явно преодолев некую магическую защиту, о чем засвидетельствовал характерный желтый отсвет, вошло в тщедушную спину. Швырнуло вперед незадачливого стрелка, заставив его почти пролететь два шага, и пригвоздило к каменной стене. До выхода злодей не добежал какой-то метр.
Есть!
Это я отмечал в диких шагах-прыжках вперед, потому что одновременно с броском сам устремился за спринтером, предварительно успев оценить обстановку при помощи «Взгляда».
Еще один благородный урод, теперь данный факт стал абсолютно очевидным — родовое кольцо блестело поверх перчатки, затрепыхался, как жук на булавке, однако не в конвульсиях, нет. Он, оттолкнувшись от стены, потянул руки назад, за спину, пытаясь ухватиться за ирс. Скорее всего нечто вроде «Исцеляющего Дыхания» работало.
И это здорово.
Один язык хорошо, два лучше.
Мысли не успели мелькнуть молнией, как вдруг и сразу, ублюдка одномоментно разорвало на части, будто фугас разорвался внутри груди, разметав ошметки в стороны. Я резко, еще когда начал разбухать живчик, затормозил, падая ногами вперед. Проезжая пару метров, затем меня отбросило назад ударной волной, которая изначально ушла вертикально вверх и вниз, здесь ударившись о землю, разошлась в стороны, сметая на пути все, что не приколочено.
Я остановился, и тут же окатило будто из ведра мешаниной из крови и мяса. Смог еще отметить, как вперед пролетела оторванная рука, шлепнулась рядом с начинавшим подниматься толстяком. А посадил его обратно на задницу добрый шмат окровавленных и белых-белых ребер, рухнувших откуда-то сверху на голову. Нормально разбросало. Сразу понял, вновь сработала некая способность оружия, но что интересно, как не всматривался в него, как не тянулся мысленно в фургоне и во время тренировки на постоялом дворе — ничего не ощущал. Тишина.
Оставшийся в живых убийца взвизгнул, перебирая ногами и выставив перед собой руки, пытался ползти назад, тихо и тонко-тонко подвывая:
— Аааааа! Ааааа!
Какие мы нежные, сука. Как в людей стрелять — пожалуйста.
Я уже был рядом, легким пинком в голову отправил на землю жертву. А в следующие несколько секунд спеленал дезориентированного противника, который абсолютно не видел, откуда ему могло прилететь в следующий момент.
Не зря готовился еще в Черноягодье и путы с собой таскал. Сорвал все украшения и оружие, первые не глядя побросал в подсумок. Плохо, что все нападавшие были аристо. Это заставляло разбираться как можно скорее, не вдумчиво. Требовалось провести допрос именно здесь и сейчас, пока никто не спохватился, а не в уютном подвале. Потом какое-нибудь следствие вряд ли допустит меня до выяснения подноготной. Все же отношение к благородным иное. И законы для них другие.
Киллер потряс кудрявой головой, я поднял ее за волосы. И отключил «Пелену».
— Говори, говори, сука! — сразу же зашипел со всей возможной экспрессией, — Кто послал⁈ Кто послал, сука, говори⁈
Тот задергался, что-то заблеял невразумительное, а я ткнул кончиком кинжала в болевую точку.
Толстяк завизжал, как свинья. Однако, удар по ребрам привел в чувство.
— Ну, говори! Говори, говори, падла! На ремни порежу! Кто послал⁈
Нет времени для иголок. А жаль, жаль…
— Нельзя! Меня резать нельзя! Я — аристо! Аристо! Я — эрг Интар из дома Олли, лэрг Тинис из дома Рург и лэрг Арни из дома Хольц засвидетельствуют! Ты напал на благородных! Тебе отомстят! Жестоко! Ты хоть понимаешь… — а быстро он сориентировался.
И через секунду визави на полуслове ослеп на один глаз. Может его и спасут, но запомнит приключение на всю жизнь.
— Кто, кто вас послал, падла⁈ Говори, или выткну второй! Раз… два… — движение лезвия и тот спекся, шумно обделавшись.
Но вместо того, чтобы просто назвать имя, быстро-быстро запричитал, заныл:
— Он сказал — убьете мальчишку, долги вам спишем. Все простим! Сказал, где ждать его. Дал три арбалета, болты, все дорогое, очень дорогое! В комнате они, забери! Забери! У меня деньги, много денег, забери все! Не надо! Не надо глаз! Не трогай…
— Кто⁈ — и опять воздействие.
Времени совсем не оставалось. Я слышал отдаленный топот, звук ударов железа о камень, который приближался. Вот он стих. Видимо, латник, скорее всего один из моих, остановился. Оглядывался, думая, где искать подопечного.
— В комнате, они в комнате, дорогие, а стрелы… стрела… Забери! Не убивай! А-а? Не надо глаз! Забери!
— Кто вас послал, говори, урод! Знаешь, что такое «Оковы боли»? Вижу знаешь, а сейчас ты испытаешь радость… — и резьба по пальцам пошла в ход.
Так, стоп!
Приближающийся звук шагов, я приготовился накидывать «Пелену» и разить любых супостатов. За стеной в гостинице тишина, по крайней мере на расстоянии, до куда добивал «Пронзающий Взгляд». В проеме ворот показался Танг где-то потерявший шлем. Хрен с ним! Поехали дальше.
Опять ор, визг жертвы и наконец-то он решил открыть имя:
— Оковы… оковы… Не надо! Хорошо-хорошо… Это… это был… это все тхххн…
Внезапно подопечный надулся как-то изнутри, вены мгновенно превратились в канаты и веревки, а потом с противным чпоканьем толстяк взорвался, окатывая меня, уже отпрыгивающего в сторону месивом. Но хорошо только из головы, среагировать успел, иначе бы и дерьмом, как из душа окатило. А так, мозгами и кровушкой.
Да… Дела.
Еще и обломок кости черепа на плече…
Почистился с утра. Сука!
Танг тем временем осматривался, чуть округлил глаза, понятно — весь двор в кусках человеческих тел. Почерневшая кровь. Труп рядом, залитый ею. И подопечный, такой же. С головы до ног.
— И что это было? — задумчиво и очень тихо произнес я, вопрос являлся скорее риторическим, но получил неожиданный ответ от приблизившегося ко мне латника.
— Господин, так работает клятва безмолвия. Ты спросил у него то, чего он говорить не должен. Но напугал настолько, что тот забыл тебе сообщить о наложенных ограничениях. Вот…
— Ясно. Доклад по обстановке? — бросил даже не думая, что приказ он мог и не выполнить. Впрочем, «господин» о чем-то говорило, до этого максимум «Глэрд».
— Когда мы бросились на твои поиски, то точно знаю, что четверых горожан посекло камнями. Сильно, но вроде бы живы, одну бабу, постоянно тут ошивается, проповедует что-то про старых богов, убило наповал. Жертв вроде бы больше нет. Лэргу доложили. Сейчас будет.
— Хорошо, свяжись с Остином, пусть выдвигается сюда. Охраняет. А мы пока поднимемся в комнату, откуда стреляли, осмотрим все. Там должны быть арбалеты.
— Сделал, — через пять секунд сообщил тот.
— Тогда пошли.
Я не успел распахнуть дверь, зная, что за ней никто не скрывался. Только взялся за литую медную ручку, как последовала желтая вспышка позади, потом удар в спину вместе с отсветом и болью от сгоревшего амулета.
Меня швырнуло вперед, заставив почти поцеловать дубовые обитые железом доски, рефлекторно отталкиваясь от поверхности руками, ушел вправо, одновременно активируя уже на автомате «Пелену», отпрыгнул сразу еще в сторону. Разминувшись со следующим снарядом всего в каких-то сантиметрах от виска. Арбалетный болт, взъерошив порывом воздуха мне волосы, скрылся стене из дикого камня по самое оперение, а затем рвануло так, что меня вновь подбросило метра на два. Короткий полет, жесткое приземление на спину. Осыпало щебнем и пылью. Активация «Ауры Ихора», с оценкой повреждений.
«Кожа Титана» сгорела, а от «Щита» осталась одна треть. На земле, метрах в трех от меня, возле дровяника валялся Танг. Судя по позе и конвульсиям — не жилец. Да и ровное отверстие в нагруднике, казавшимся до этого несокрушимым, свидетельствовало в пользу этой версии.
Все это отметил в долю секунды А в следующую четко сориентировался откуда могло прилететь. Только из одного места — башня, чертова квадратная башня, торчащая в глубине домов, которая возвышалась над остальными строениями. Ее предназначение мне было неизвестно, может быть некий наблюдательный пункт. Например, чтобы следить за пожарами. Но место для НП удобное, именно оттуда просматривался участок двора с задней дверью в гостиницу. И отойти оттуда легко. Пробежал по прямой улочке, свернул направо, два квартала, ушел налево. А через пять минут оказался в трущобах, где по закоулкам до тайного входа в катакомбы еще десять, о нем, как и о многих других, поведал мне вчера атаман. Уверен, не будут злодеи соваться на главную улицу.
А если?
Про «если» думать поздно. Потому что я под «Пеленой» и «Любимчиком» мчался наперехват. И имелись все шансы это сделать.
Легкие горели огнем, в боку закололо, все же «Исцеляющее Дыхание» в таком разрезе лучше. Однако терпел, и только достигнув нужного проулка, активировал «Ауру». Мне необходимо боеспособное состояние. Мгновенно полегчало. Это хорошо.
Замер в полуметре от угла. Вслушался, через каждые несколько секунд включал «Взгляд», противники тоже могли скрываться под плащами, поэтому так. И могли иметь такие же следящие амулеты.
А если все же не угадал с маршрутом отхода? Тогда что? Стрелки уйдут, и все. К чему гадать? Максимум через пять минут будет все известно.
Но местные поразили до глубины души. Вот тебе и средневековье, мать его.
Засада с подстраховкой. И киллеры, которых я ждал, скорее всего, должны были зачистить исполнителей. Молодцы.
Если бы не отслеживал все, то убийцы проскользнули бы мимо. А так, не особо и профессиональные деятели, на каких я рассчитывал, учитывая, что один держался близко-близко к стенам, соответственно, и к самым разным проемам. Не огибал их. Еще часто наступали в лужи, отчего расходились волны по ним. Да, звуков не было слышно. Но… Нет, не зря я вчера гулял. Опыт. Впрочем, разве они могли предполагать, что реакция последует с моей стороны мгновенная? Или со стороны правоохранителей?
И явно, если и имелись следящие амулеты, то они их не активировали. Передвигались враги быстро, почти бегом. Не обращали внимания на демаскирующие факторы.
Так, так, так…
Вперед!
Первого встретил двумя ударами кинжала в грудь, оттолкнул в сторону.
Выпад!
Но второй оказался невероятно быстр, среагировал моментально, бросаясь в сторону и вперед, двигаясь даже быстрее, чем я. Одновременно вслепую нанося удар в мгновение ока появившимся в руке длинным клинком, лезвие которого, даже не замечая, проделало ровный рез в каменном угле стены. А мне пришлось падать.
Незнакомец замер в какой-то боевой стойке, чуть выставив правую ногу вперед и держа меч или чуть изогнутую саблю перед собой, я видел лишь подсвеченный силуэт, а он меня похоже нет. Был бы арбалет…
К черту! Метнулся вперед, предугадывая движения меча или сабли, перехватил ее за падающее на меня лезвие левой рукой, а правой успел зацепить противника дважды. Ударил куда-то в бок, но не глубоко, киллер смог в невообразимом пируэте вывернуться, изогнуться и уклониться, но по обратной стороне бедра я резанул хорошо. Знатно!
И опять чертова магия, сожрав практически полностью энергию в «Щите», отбросила меня назад. Я пролетел метров пять-шесть, так и не выпустив оружие врага, приложился спиной о бордюр. До слез из глаз, и искр перед ними же. «Аура» сработала автоматом. А, значит, спасла. Реанимировала. Похоже, позвоночник. Заряда в лечебном амулете осталось меньше десяти процентов.
Сука.
А раненный враг, судя по оставляемым следам, пытался убежать. Медленные шлепки, затем проявляющаяся на мостовой кровь. Неплохо я его зацепил. Все же артерия?
Кто знает с их методами лечения.
Вскочил.
Врешь, не уйдешь, мрок!
И тут же, будто вывалившись из самого пространства, возник чуть покачивающийся высокий усатый мужик в плаще, с рюкзаком и арбалетом за плечами, в левой руке сжимавший медальон на уровне глаз, а в правой длинный тонкий стилет.
— Господин, я сделал все, что мог! Исполнители мертвы, но аристо жив! Тонли убит, я тяжело ранен! Ухожу к Маре! Прости нас! — прохрипел он сходу, а украшение в мгновение превратилось в пепел, который медленно закружил.
Сам же убийца, быстро одним выверенным движением вонзил себе в грудь клинок, я ничего не успевал предпринять, да и не ожидал. И прежде, чем упасть на мокрую мостовую, он успел еще провернуть кинжал и даже выдернуть его. А затем повалился неуклюже на бок. Звякнул металл о камень.
Заструились ручейки крови.
Сука!
Не успел.
Едва не пнул бьющееся в конвульсиях тело, выплескивая избыток адреналина действием. Уроды. Мотивированные донельзя в этом не откажешь. Камикадзе. Точно. Видимо не имелось у него клятвы безмолвия, или, что вероятней всего, существовали способы ее обойти. Купируя угрозу, и понимая, что ему с невидимым противником в таком состоянии не справится и не уйти, покончил собой, заодно передал важное послание некому шефу.
Нормально.
В первую очередь, минус двести золотых. Два больших кристалла, взятых с утра, рассыпались в прах, один при соприкосновении с браслетом, а второй с кулоном на цепи. Вовремя Турин подсуетился. Большое ему человеческое спасибо. Не все междометья слать. Не будь артефактов мне бы настала хана несколько раз, «Кожу Титанов» болт снес, как бумажную. А ведь она должна была выдержать выстрел кречетовским болтом, усиленным всеми средствами. До этого снаряд продырявил Танга вместе с доспехом навылет, плюс у того имелся защитный амулет.
Новый враг порадовал единственным, что я смог предугадать его действия. А взялись за меня всерьез и относились со всем пиететом, и не как к мальчишке-несмышленышу. Учитывая подход, это не Медведи и не Волки. Да и первый ждал обвинений в Канцелярии, потирая лапы, второй, ночи, когда меня должны были похитить. Скорее всего и хорошо бы, данное покушение организовали люди эрга Тризана из дома Пасклей.
Чертов Деймон, дитя, мать его, Эйдена, и почему ему спокойно не жилось? Валял бы наложниц, расслаблялся… Нет, нагадил. И даже после смерти, сам пусть не смердел, но жизнь окружающим отравлял.
Но имелась и менее вероятная версия, которую тоже не следовало сбрасывать со счетов, и которая мне не нравилась абсолютно. Покушение организовали служители или почитатели божков. Могли, как Оринуса, который каким-то образом прознал про похищение его жреца, так и Ситруса, решившего во чтобы ни стало помешать мне выполнить задание Кроноса.
Если все так, то… то я разрушу их дьявольские алтари, и найду способ, но убью сук.
Когда сбросил с плеч первого камикадзе во дворе гостиницы, напоминающей бойню, то меня встречали Ленар, Норг, лэрг Турин, Нессер дер Вирго, Ллой дер Ингертос и трое личных гвардейцев сотника с арбалетами в руках. Еще Остин, напарник Танга, сидел рядом с телом товарища на корочках, прикрыв глаза и положив руку на его металлический нагрудник. Губы старшего в их двойке беззвучно шевелились — явно читал какую-то заупокойную. Оба мага выглядели обеспокоенными, если тревога первого была понятна — без меня найти логово древнего вампира не получилось бы, то объективных причин опасений второго я не понимал.
Мне понравились сосредоточенность и решимость на лицах моих людей, которым я кивком обозначил, что все в порядке. В двух словах пояснил ситуацию лэргу, затем мы вместе с ним, в сопровождении Норга и гвардейца, вернулись за вторым трупом. Турин внимательно осмотрел территорию рандеву, особенно его привлекло место, где покончил собой камикадзе. Ничего не комментировал, лишь морщился, а вокруг его фигуры метались синие щупальца сканирующих заклинаний. Затем его боец, будто пушинку, забросил на плечо труп, мой подхватил рюкзак и арбалет. Вернулись обратно.
Здесь подошел Остин, наградив убийц злым взглядом и поиграв желваками, спросил тихо:
— Их был двое?
— Я встретил столько, — ответил спокойно, но готовый к любым неадекватным реакциям.
— Значит, ты отомстил, — зачем-то сообщил очевидное тот, и отошел в сторону.
Вроде бы обычный по местным меркам разговор, но я не выпускал из внимания возможные угрозы. Мало ли что ему в голову придет. Сочтет виновным в гибели — точно выкинет какой-нибудь финт.
Впрочем, такие мысли промелькнули фоном, когда я занимался осмотром уничтоженной группы зачистки, пытаясь понять, кого на этот раз отправил прямым рейсом в ад.
…«Совершенство — это Порядок», — такая надпись обрамляла татуировку похожую на стилизованный знак земной радиационной опасности. Она обнаружилась у обоих. Располагалась на правом боку, чуть ниже подмышечной впадины.
Я предельно тщательно осмотрел голые трупы, но больше никаких скрытых символов не нашел. В первую очередь они привлекли внимание единообразной одеждой, очень похожей на используемую земными сериальными ниндзя: черные свободные штаны, такая же куртка с многочисленными скрытыми карманами и подкладкой, под которой прощупывались пластины, защищавшие жизненно важные органы. Судя по легкости — использовались крылья плавунцов или схожие материалы. Необычным были и серые свитера с воротниками под горло, дер Вирго определил сразу, что связали их из паутины сургса с добавлением шерсти прядильщика в результате такую защиту прорезать или проткнуть обычным оружием не вышло бы, дополнительно наложенные заклинания были уничтожены.
Короткие явно удобные сапоги с мягкой подошвой, волосы убийц покрывали банданы угольного цвета, на деле — импровизированные композитные круглые шлемы, покрытые кожей и имевшие собственную незримую броню, возникающую вокруг головы. Завершали картину плащи-артефакты, аналогичные «танталовским», но имевших дополнительные защитные свойства, которые, как и маскировочные, они потеряли в течение получаса. Выяснилось, что при любом повреждении энергетической структуры, неважно чем, она в девяносто девяти случаях из ста восстановлению не подлежала. При этом клинки, наподобие родовых, уничтожали вещи гораздо быстрее.
Нашел в карманах дыхательные маски, у каждого злодея комплект отмычек, к ним шел дополнением «Взломщик», магической кольчугой служила «Кожа Титанов».
В рюкзаках по два мотка тонкой веревки, по кошке и тулу для арбалетных болтов. У камикадзе шесть «Зубов Дракона» — того самого сверхмощного снаряда, который прилетел нам с Тангом. Это сообщил Турин. У второго десяток знакомых мне «кречетовских» и «волчьих» поделок.
Дополнительно нашлись кольца с примесью красного золота без самоназвания, которые дер Вирго обозначил, как средние артефакты сокрытия аурного следа. По три больших магических кристалла в специальных контейнерах из красного оникса, защищавшие их от энергопотерь.
Убитый непосредственно мною носил кольцо архимага третьего уровня и очки-гогглы, как у Тикса, самоубийца же оказался адептом, который прошел инициацию, но не завершил учебу в академии. Он обходился без дополнительных средств для управления амулетами. При жизни блистал талантами. Об этих фактах рассказал маг, исследовавший кольцо-идентификатор и помогавший в распознавании предметов.
Следующий трофей — черный с серебристыми линиями металлический браслет «Сметатель», непривязываемый артефакт, причисляемый к рангу боевых, разрешенный для всех. При помощи него можно было отбрасывать противников, подобравшихся к владельцу на расстояние до полутора метров. Срабатывал он приблизительно один раз в минуту, силу воздействия можно было регулировать. Он сразу же нашел место на моей правой руке.
Довольно дорогая вещь, ее стоимость стремилась к пяти-шести тысячам золотых империалов. Данный ценник появился не на ровном месте, а из-за того, что воздействовал тот на любое тело вне зависимости от класса его защиты. Если, конечно, не имелось специальных противоборствующих амулетов, но последние стоили на порядок дороже обычных, дающих незримую броню, из-за сложных магических конструктов, и зачастую требовали управляющего кольца высокого уровня, архимаг третьего не годился.
Еще у камикадзе имелся аналог «Объятий Ороса». У обоих целая линейка одноразовых артефакторных гранат, выглядящих, как призматические цветные кристаллы размерами с половину карандаша. Они крепились на широком поясе в специальных подсумках с четырьмя и двумя кармашками: по четыре синих — парализующих, по два коричневых — сонных, по паре желтых — ослепляющих и по столько же серых — постановщиков дымовых завес. Последние, кроме обычного эффекта, создавали и в магическом зрении непроницаемое для взгляда облако радиусом около трех метров. Остальные воздействовали на всех в зоне диаметром около шести шагов, в том числе и на владельца.
Немного повозившись, довольно удобно пристроил один комплект на своей ременно-плечевой системе. Второй отправил в рюкзак.
Выяснился между делом интересный аспект. Смертельные атакующие амулеты, например, какие использовал Деймон, были запрещены к свободному ношению в Демморунге для всех сословий, кроме аристо и их личной гвардии, то есть принесших клятву верности на крови; магов, инициированных и прошедших успешно обучение в академии. Конечно, ограничение не касалось разумных вне зависимости от происхождения, состоящих на имперско-герцогской службе. Впрочем, разрешающая бумага добывалась довольно просто при наличии денег — достаточно было заплатить пятьсот золотых в Канцелярии, получить специальную прошивку в кольцо-идентификатор, и свободно покупать, продавать и использовать боевые артефакты.
Мне данный запрет показался довольно непонятным, учитывая, что арбалеты и луки, и вся линейка боеприпасов к ним, как и всевозможные алхимические средства по мощности порой превосходящие любые амулеты продавались, покупались и носились свободно без дополнительных сборов. Хотя, уверен, имелась логичная причина подобного ограничения.
Я нашел в поясных сумках единообразный набор из шести зелий, определить назначение которых дер Вирго не смог. Лишь развел виновато руками со словами: «Не моя епархия», дер Ингертос промолчал. Он вообще не произнес ни одного слова, кроме приветствия, о чем-то сосредоточенно думал. И мыслями явно находился далеко от нас.
На вооружении у неизвестных ниндзя состояли два идентичных арбалета, оказавшимися «Странниками», как у меня. С той же линейкой накладываемых заклинаний, но без апгрейда «Взгляда Торна». Следовательно, учитывая меткость стрелков, а также расстояние около ста пятидесяти-двухсот метров по прямой, они либо пользовались какими-то дополнительными средствами, повышающими точность выстрелов, либо имели обширную практику и таланты.
У обоих мечи, очень похожие на японские катаны, по крайней мере, такие постоянно показывали в сериалах. Изогнутый клинок длиной около шестидесяти сантиметров, специфическая круглая гарда, если ничего не путал, «цуба», характерная рукоять. Такое оружие в Империи называли «тарнирскими мечами». Сами трофеи отличались лишь отделкой и сталью, у камикадзе экземпляр на порядок дороже, чем у напарника. Это сообщил дер Вирго, заинтересовал которого только стилет — вертел он его в руках минут пять:
— Интересная вещица, да, интересная. Нечто похожее на родовой клинок, но не он. Какими точно кинжал обладал свойствами при жизни владельца сейчас трудно определить. Что, собственно, и происходит с любым именным привязываемым оружием, так как вместе с уходом за грань Жизни хозяина вложенные конструкты исчезают. Если смотреть на саму структуру и материалы, то даже сейчас им можно упокоить средней силы нежить, нанести какой-то урон слабым призрачным тварям. Еще он легко прорезал паутину сургса усиленную шерстью прядильщика, как и преодолел «Кожу Титанов», при этом не уничтожая сам амулет, что произошло бы при ударе «Когтями Дисса». Таким образом, эффект, похожий на имеющийся у твоей перчатки и «Кровопийцы». Скорее всего, нечто вроде абсолютной остроты и… и игнорирование магической защиты довольно высокого класса. А остаточные эманации говорят, что последнее сработавшее заклинание — «разрыв души». Это очень сложный конструкт. Я смогу его повторить, но времени и сил уйдет прорва.
— И как оно работает? — задал закономерный вопрос лектору.
— Просто и сложно. Даже если бы мы смогли сейчас привлечь лучших некромантов или сильнейших магов смерти, то в любом случае до секретов мертвеца не добрались бы. В принципе, такой исход выглядит логично, потому что второй труп — типичный «бездушный», — видя мой непонимающий взгляд, Нессер пояснил, — Так называют тех, кто посвятил ее какому-либо богу, обменял на силу и помощь при жизни. В результате после ухода за грань, он попадает не в царство Мары, а усиливает покровителя, передавая энергию при развоплощении. В результате до него тоже не дотянешься. А так… даже мне становится интересно, какие тайны хранили убийцы, что подошли к делу сохранения тайн столь предусмотрительно и тщательно.
— Может и никаких, — впервые подал голос Ллой дер Иргентос, он показал пальцем на татуировки, — Явно принадлежали какому-то тайному сообществу, а те, сам знаешь, готовы на все, даже молчать про общеизвестные истины, считая их неким откровением. Фанатики.
— Это да. И их столько, что диву давался, когда читал труды Алекса дер Сантеса. Одних только последователей древних богов не счесть, поклонников Хаоса, во всех их ипостасях, наемных убийц, воров, контрабандистов. Вне криминальных структур — сообщества по интересам, среди аристо различного рода движения. В общем, куда ни плюнь, в кого-нибудь угодишь. Дер Сантес приводил в пример даже мельников. Занятные хуманы, считали и верили, что если во время весеннего солнцестояния перемолоть двух человек, желательно мужчин-путников, предварительно пролив их кровь на жернова, то будет счастье и достаток, удача в делах и успех во всем. В целом же, кроме этого отклонения, обычная ремесленная гильдия, она регулировала цены, распределяла места и так далее. Однако, Алекс смог докопаться до сути… и оказалось, что жертвы они приносили не просто так, а древней твари, как он полагал аватару забытого и уничтоженного божка, который медленно, но верно, не жадничая, не только существовал благодаря таким вливаниям, но и копил силу.
Мне любые знания были интересны, и имя исследователя запомнил. Как и выжег очередной знак и девиз в памяти. Но на данный момент в первую очередь занимали средства поражения и обеспечение нового врага, потому что крепла уверенность — с их коллегами мы будем взаимодействовать плотно, пока на ноль всех не умножу. Но главное, не доберусь до таинственного «господина». Откуда начинать поиски приблизительно становилось понятно.
Кроме всего вышеперечисленного, ниндзя имели по боевому ножу и в специальных карманах куртки по двенадцать метальных звездочек сюрикенов, светящихся от обилия магических конструктов.
— «Разрыв», «Ускорение», «Усиление броска». Все среднее, но в связке могут доставить проблем обладателям не только «Кожи Титанов», но и «Панциря» или «Кольчуги Дорна». В целом, если использовать их для уничтожения именно защиты противника, то сгодится. На бездоспешных такое тратить… Дорого и неэффективно, учитывая, что они одноразовые. Видимо сам адепт накладывал заклинания.
Отправил в рюкзак.
У «бездушного» имелся полный подсумок «чеснока», каждый из которых по описанным дер Вирго свойствам был сродни неизвлекаемой противопехотной мине. Активация происходила при помощи кольца архимага, в течение пяти секунд шип ставился на боевой взвод, обезвреживание производилось либо путем подрыва оппонентов, либо при помощи специализированных артефактов или же опытного мага.
Тоже нужная вещь.
Нашлась и разнообразная мелочовка, типа коротких веревок с хитрыми петлями, столовые приборы, курительные принадлежности, брикеты сухпая, аналогичные моим, по две фляги, первые объемом около литра — с водой, другие грамм на пятьсот с каким-то алкоголем, швейные наборы, перевязочные бинты, пара баночек с непонятными мазями. Сам запах, исходивший от вещей, рассказывал, что их владельцы при жизни часто бродили по местной канализации или Дну.
В деньгах убийцы не нуждались. У одного десять, у второго двадцать монет из красного золота. Четырнадцать векселей на двоих, на общую сумму в шесть тысяч золотых. Сто сорок обычных империалов, серебром чуть больше, а меди всего тридцать одна монета. Такие суммы хоть и заставляли ломать голову, подыскивая жизнеспособные версии: от аванса за работу до средств на оперативные расходы, но меня порадовали.
С вдовой рассчитаюсь сразу, не вызывая подозрений. Затем переезд. Поиск с лэргом и дер Вирго вечером логова вампира, учитывая, что я увидел своими глазами, как работала клятва безмолвия, требовалось срочно добыть кольцо повелителя магии. В обязательном порядке. Знал бы у кого украсть — украл бы. И перед любым допросом необходимо использовать «Оковы Боли» и не для пыток, а для предотвращения самоликвидации врага. Если до момента, пока не увидел, как работает клятва безмолвия своими глазами, мне казался данный аспект умозрительной категорией, то теперь он стал одним из первостепенных. И хорошо, что столкнулся с действием клятвы на мелкой сошке. Было бы жалко, если для обретения знаний пришлось бы потерять заслуженного жреца Оринуса. У меня к нему накопилось очень много вопросов.
Аристо тоже унесли в могилу немало секретов, жаль, что вороновские таланты по допросу мертвецов не проявились. Например, у них имелись при себе деньги. Суммы небольшие, но все же: шестнадцать, тридцать одна и пятьдесят две золотые монеты, серебром насчитал сто сорок семь на всех. То есть, не последний хрен без соли доедали.
Одежда дорогая, судил по первому впечатлению и обрывкам, каждый носил множество нефункциональных украшений в виде колец, браслетов и цепей, украшенных драгоценными камнями. До сих пор Норг и Ленар, занимавшиеся поиском, что-то приносили.
Такое обилие отдавало не шаманизмом, гобловский колдун светился в магическом зрении, а напомнило мне родные Дикие Территории, где именно такие вещи подчеркивали статус и рассказывали окружающим об успешности, другого функционала они не имели. Если только средства на черный день. Но спорно.
Все визави, как один, подвержены наркомании и алкоголизму — обнаружились золотые табакерки, инструктированные алмазами и изумрудами, забитые джунихом. Трубки до вампирской не дотягивали по изяществу и искусности работы, но тоже не крестьяне их из деревяшек нарезали. Три фляжки — две из золота, одна из серебра, с крайне забористым пойлом. От почти не пострадавшего бородача несло им, как и местной марихуаной.
У каждого представителя золотой молодежи по кинжалу, впрочем, имеющим ценность только великолепной сталью, мастерством изготовления и драгоценными металлами с камнями, пошедшими на ножны и рукоять. Явно опознал только рубины. В магическом зрении нулевой отклик, в спектре Оринуса так же. А учитывая полное отсутствие интереса к ним мага, просто красивые безделушки, которые здесь даже к нормальному оружию не отнесешь. Впрочем, продать не проблема.
Ленар и Норг, занимавшиеся поиском и отмыванием трофеев, принесли три родовых кольца и столько же мечей. Один типичный «тарнирский» а два — одноручные, прямые, длиной около метра, с рукоятями с дисковидным навершием, с изогнутыми в сторону клинка крестовинами. В сериалах видел подобные, но названия никто вроде бы не озвучивал. Для меня меч и меч, не палка и не топор. Не интересовался никогда архаичным железом, не вызывало оно во мне трепета и шока. Хотя та же Хельга млела от ржавчины или блеска реплик. Могла часами рассматривать или вертеть, когда закупалась. Моя любовь — ультрасовременный «Палач», вскрывающий броню скрайсов на раз и рез, жизненно-необходимый в работе.
Как-то девушка запальчиво мне рассказывала про идиота обитающего где-то на их форумах, который не мог отличить навершие типа В от В1. Я слушал вполуха для меня это была другая вселенная, размышляя о своем. Возмущенная таким пренебрежением Хельга накинулась с идиотским вопросом, мол, что ты будешь делать, когда на тебя пойдет два десятка закованных в доспехи противников клином. Ответил, «пусть хоть свиньей», и красноречиво похлопал по плазменному пистолету на боку. Был послан, обозван и, вообще.
Впрочем, имелся и положительный результат, после этого разговора она не лезла ко мне с романтической дурью, к чему я относил все, не имеющие реальных точек приложения в настоящем и будущем. И вот сейчас понимал, зря. Не знаешь, где и что может пригодиться. С другой стороны, какая разница, если здесь это все называлось по-другому, а еще благодаря магии плевать было на изгибы и загибы, центры тяжести и прочее, очень важное в мире без волшебства. Учитывая же физические данные местных… Да, один огр с дубиной втоптал бы обычную рыцарскую рать и подразделением автоматчиков бы закусил. Плазменный боеприпас должен был и такую суку уронить. Но, не факт.
При воспоминаниях о подруге даже улыбнулся по-доброму. А на душе тепло стало. Все же из-за какой только ничего не значащей ерунды мы ссорились, каждый мнил себя правым. Эх…
— Глэрд, с тобой все нормально? — прилетел неожиданный вопрос от дер Вирго, а в его голосе звучала обеспокоенность. Только сейчас понял, как смотрелась мои пантомимы посреди окровавленных останков и трупов.
— Да, все хорошо. Только не понимаю откуда у них мечи взялись? — задал интересовавший меня вопрос.
— Обычные родовые клинки. Весьма посредственные. При смерти владельца материализуются в нашем мире. Вот смотри, — ответил дер Ингертос и вытянул руку, в которой тут же возник тот самый полуторный меч, который я видел притороченным к седлу на тракте.
— Пока жив и дышит аристо, никто не в состоянии лишить его чести и меча! — с пафосом возвестил лэрг Турин, тоже закончивший с осмотром места происшествия.
— Не скажи, я хоть и больше теоретик, но могу…
— А кто спорит? Те же кандалы справляются, но звучит, согласись, красиво, — перебил мага довольно миролюбивым тоном сотник, затем вернулся к предмету разговора, — Все время забываю, Глэрд, что ты хоть и аристо, и в тебе проснулась память крови, но ты ничего не знаешь. Даже то, о чем известно пятилетним детям. Да, это не твоя вина, но пробелы закрывать нужно. Так вот, каждый аристо имеет родовой меч, женщины тоже, но там зависит от их желания. Работает примерно на тех же принципах, что и твой трансформер, но меч внедряется в родовое кольцо. Чаще носят такое оружие открыто, как символ власти и принадлежности к дворянству.
— А где взять такой же? — зацепился сразу же за главное. И беспокоил меня следующий фактор, при вызове на дуэль, сторона, которая ее инициирует, могла выбрать и меч.
— Такой же, как у меня или других аристо — нигде, ты должен собрать его сам, найти семь лучших из лучших заготовок. После обратиться к богу-покровителю помочь его выковать, Кронос, даст тебе задание, если справишься — получишь желаемое.
— А если я не хочу выбирать покровителя?
Турин поморщился, будто от зубной боли, но все же ответил:
— Тогда нужно войти в Первозданную купель с частями для него, только результат непредсказуем. У кого-то получается оружие из легенд, как у Демморунга Кровавого, а у кого-то вот такие вот поделки, — легонько пнул он один из моих трофеев, — Да, возможно после третьей перековки потомками и получится нечто путное, но… у этих уже нет.
— И почему тогда все так не делают, а ищут богов? Я правильно понимаю, что если используешь купель, то никому ничем не обязан?
— Верно. Некоторые так и поступают. Но здесь возникает огромная проблема. Сама по себе Первозданная купель страшит многих. Если кровь разбавлена сильнее, чем на пятую часть, то такой несчастный не переносит инициации там и умирает страшно, теряет посмертие. Это абсолютный конец, как на алтарях богов. Тот, кто проходит, он вновь восстанавливает кровь до чистого аристо. Поэтому проще с богами договориться. А пройдя Ледяной путь войти в любую купель рядом с главной, которые предназначены для всех разумных и одаривают сильнее, нежели любая из существующих здесь на Аргассе. И появились они во времена прорыва Хаоса и Тьмы. До этого момента, владеть магией могли только аристо, а после, в той или иной степени лучше или хуже, все, за редкими исключениями. Есть еще Зов…
— Все это интересно, но не к месту. Скоро дознаватель должен прибыть, поэтому сейчас осмотрим номер, который сняли убийцы, — перебил мага Турин.
В гостиничной комнате обнаружили три усиленных имперских арбалета, брошенных в спешке. Выглядевших вполне себе современными для меня: блочные, эргономичные, композитные, с удобными скелетными прикладами и пистолетными рукоятями. Размерами они превышали «Странник» раза в полтора. К ним двенадцать болтов в одном туле с «Дыханием Виверены». Каждый снаряд стоил от восемьсот до тысячи золотых, опять просветил дер Вирго. Впрочем, и оружие не из дешевых — минимум по пять тысяч за единицу.
— Что скажешь? — задал риторический вопрос лэрг.
— Отлично, — ответил я, под тремя парами недоуменных взглядов пояснил, — Думал, как людей вооружить арбалетами, где деньги брать. А тут сами в руки пришли.
В целом же, зачем попусту болтать, тут убивать нужно, выдергивать корень зла. Вот только он мог и не иметь отношения к Пасклям, лучшее решение — поговорить по душам с поверенным.
Дер Ингертос хмыкнул, а дер Вирго засопел гневно.
— Ты говорил, что эрг Тризан из дома Пасклей не пытался тебя убить? — не дал никому вставить слово лэрг и не давая сбить себя с толку, — Поздравляю, абсолютно уверен, что теперь и этот вопрос закрыт.
— Не думаю, что это он. Не верю, — я отрицательно медленно покачал головой, а затем горячечно заговорил, — Они бы договориться попытались. Они же аристо, а у каждого аристо есть честь! Благородство наконец! Я думаю, это звери стараются! Сколько их из-за меня погибло, — наговорил на черноягодцев. Вот в их причастность не верил абсолютно.
Турин даже несколько раз хлопнул глазами от осознания ереси, которую он услышал. У магов тоже мозги закипели.
— А кто стрелял подло в спину исподтишка? Тебе? Разве не аристо? Или три кольца и родовые мечи подкинули? Я же говорил тебе про Пасклей! Неизвестно, как и за что получивших титул! Кровь их жидка! В Первозданную купель ни один из них не заходил!
— Деймон собирался, — ответил спокойно.
— Собирался он… Не в Первозданную, а в любую рядом. Для чего его папочка и искал амулет абсолютно отрицания! Так-то! — вмешался дер Иргентос.
— Да, и зачем им договариваться? Если бы все у них получилось, то истец до Канцелярии не дошел бы.
— Слишком дорогие средства! Скорее всего кто-то другой, — продолжал упорствовать я, главное не переигрывать, — А у великих родов денег много!
— Да, не они это, не они! Дорогие средства, говоришь? Это смотря с чем сравнивать! — усмехнулся Турин, — Обязательный налог — десятая часть от дохода, к которому на территории Империи приравниваются материальные трофеи, полученные во время дуэлей. Таким образом, в течение декады ты должен будешь выплатить сорок пять тысяч за имущество Деймона в Демморунге, чтобы стать полноправным владельцем. Да, оценщик по документам провел все максимуму, но здесь никак не снизить, поверенный подсуетился. Да и выгодно это канцелярским крысам. Дополнительно лирнийские варсы, измененные на Кровавых островах. Добавляй по триста семьдесят за одного — тоже провели все по потолку, то есть по тридцать семь тысяч за особь предстоит выплатить в казну за них. Итого, тебе требуется сто девятнадцать. Конечно, переживать по этому поводу не стоит, награда же за Курильщика превышает, пусть и незначительно, но сумму налога, — сто тридцать тысяч. Кстати, дер Иргентос в курсе событий сегодняшней ночи, так как он идет вечером с нами.
Маг чуть поклонился, будто представляясь. Вообще, он оказался довольно молчаливым, а вот дер Вирго, наоборот, а первое впечатление сложилось у меня обратное.
— Да, если ты ничего не станешь платить, то через десять дней имущество и варсы будут переданы в Канцелярию, а они устроят аукцион, продадут все, и выплатят тебе половину от полученных денег. При этом, при отсутствии покупателей в течение трех месяцев, они могут снизить цену на шестьдесят процентов. Соответственно, твоя доля уменьшится. Но дело не в этом. Покушение было организованно очень грамотно. Учитывая, «Оскал Виверны» у тебя было очень мало шансов выжить, если бы не одно «но», «Барьер» пятого уровня у моих бойцов. Он локализовал пусть и не смог отклонить первый снаряд, не дал ему сдетонировать, как нужно, иначе до сих пор там туман из кислоты стоял, сжигающий любую органику. Второй частично отклонил и опять же нейтрализовал ядовитую составляющую, а дальше ты уже ушел из зоны поражения. Страшная штука. Впрочем, и «Зубы Драконов» не лучше. Танга убило наповал, пробило зачарованные доспехи, сожгло два амулета, дополнительно твой, и опустошило «Щит». Не так ли? Не зря цена одного болта — пять тысяч.
Я присвистнул. Если перевести на земные цены, то стоимость однократного орбитального удара.
— И все, уверен, по замыслу врага, должно было вернуться обратно, кроме максимум трех болтов с «Дыханием Виверны», — тоже так считал, а лэрг подумав, продолжил, — Но высокородные детишки, лучшие из худших их представителей, вместо того, чтобы проверить и добить, испугались, побежали… Там ты их встретил и убил. Вероятней всего, возникнут и с этой стороны проблемы. Да, ты был в своем праве. Но…
— Но кровь есть кровь, — перебил дер Вирго.
— Именно.
Что же, больше здесь делать было нечего. Все оружие и вещи, кроме денег, амулетов, гранат, кристаллов и украшений, приказал Норгу доставить на постоялый двор, с которого сегодня намечался переезд в дом вдовы. Сам умылся, а дер Вирго каким-то заклинанием почистил на одежду на мне, которая стала выглядеть, как после стирки. Опять без просьбы зарядил все амулеты.
Еще я себе оставил стилет и забросил катану камикадзе за плечи, что позволяли сделать круглые ножны. В бой с ней идти я не собирался, а для переноски — отличное решение. После завершения дел в Канцелярии я запланировал поход на рынок и по магазинам, меня интересовали артефакторные, алхимические и оружейные. Надеялся выяснить между делом, кто использует подобное оружие. Маг пусть и знал много, но далеко не все.
Больше всего мне не понравилось, что несмотря на мои оговорки и заявления, что не верю в причастность Пасклей к покушению и виню во всем великие рода, подразумевая Волков и Медведей, Турин несколько раз повторил: «Не вздумай убивать поверенного!».
Дознаватель эрин Доминик Хран прибыл через двадцать минут в сопровождении двух обычных городских стражников. На поясе усатого мужчины висел тонкий меч и прямой кинжал, сам он кутался в короткий плащ. И всем видом, и статями напоминал борзую. Сыщик цепким взглядом осмотрел гостиничный двор, внимательно изучил тела ниндзя. Я наблюдал за ним, поэтому отметил, что по татуировкам тот мазнул довольно безразличным взглядом. Оружие, кроме арбалетов и специализированных болтов, его тоже не заинтересовало.
Эрин успел недобро улыбнулся хозяину заведения, который старался лишний раз не попадаться нам всем на глаза, после клятвы на крови лэргу о непричастности к произошедшему. Представитель власти побродил по могильнику, брезгливо поморщился, когда наступил в подсохшую лужу крови, а затем мы вдвоем поднялись в комнату, которую благородные сняли на сутки.
Дознание протекало, как дружеская беседа. С одной стороны хорошо, с другой становилось понятно — спасение утопающих дело рук самих утопающих. Хран особо в детали не вдавался, и было видно, что пытался поскорее закончить с этим делом и послать меня далеко и надолго. Он описал все события несколькими предложениями, внимательно вглядевшись в родовые кольца благородных убийц, внес их имена.
Скрывать мне было нечего, поэтому клятву крови приносил с чистой душой и такой же совестью, затем еще поставил магический оттиск печатки вместо подписи на двух листах. Один из которых передал Доминик вместе с кольцами благородных:
— В Канцелярии предъявишь, получишь награду. Сколько? Не знаю. Далее, учитывая, что все злоумышленники убиты на месте, то дело о покушении на тебя, убийстве двух человек и ранениях шестерых, а также причинение ущерба Демморунгу закрыто в связи с гибелью преступников. Трофеи с них не облагаются налогом. Как ты поступишь дальше, передашь родственникам безвозмездно родовые клинки, кольца и останки или же потребуешь за них виру — это нас не касается. Выяснить, кто являлся организатором у нас не получится, до простолюдинов с помощью штатного некроманта не дотянешься, как сам знаешь, они подстраховались. А чтобы допросить мертвых дворян требуется разрешение, как минимум наместника, но он вряд ли его даст без одобрения великого герцога. По таким пустякам его никто беспокоить не будет. Да, для меня абсолютно очевидно, что за всем стоит дом Пасклей, именно ты убил их представителя, пусть и на Поединке чести с призывом богов, но для Тризана это не имеет особого значения. Они все не древней крови. Поэтому, как говорят в народе, не пойман, не вор.
Я не стал проявлять смекалку, и не стал рассказывать, как вижу начало поисков заказчиков без некромантии. Даже порадовался, что никто под ногами путаться не станет. Сказал другое:
— Уважаемый Доминик, я был бы очень признателен, если ты сообщишь мне все известное и про рода, представители которых совершили на меня нападение, и про вот этих двух неизвестных. Они же где-то регистрировались, когда прибыли, где-то останавливались на ночлег и так далее. Понимаю, что это работа, требующая затрат сил и времени, поэтому готов компенсировать.
— Для чего тебе это? — дознаватель глянул одновременно и хитро, и подозрительно. Как совмещалось одно с другим — непонятно, но выглядело это именно так.
— Я убил их родственников, некоторым они приходились близкими. Пусть и был в своем праве, как по законом Империи, так и по законам чести, но, к сожалению, сегодня многое из того, что раньше считалось неприемлемым для благородного сословия, вошло в норму. Уверен, что мне попытаются отомстить, и вновь грязно. Именно поэтому мне хотелось бы знать, чем располагают те Дома, что они могут сделать, то есть, чего стоит опасаться.
— Все верно ты сказал, — Хран посмотрел на меня, будто только что встретил, оценивающе, — Теперь вижу память крови, действительно, не сказка и не миф, хотя всегда считал иначе. Заблуждался. Что же, не вижу ничего противозаконного в твоей просьбе, но такая услуга будет стоить тридцать золотых, — его взгляд стал спокойным и безмятежным, — Но мне нужно людей мотивировать поработать сверхурочно, а из своего кармана платить я им не собираюсь. Мне ничего не нужно, так как за тебя попросил Турин. Могу сказать так, все известное нам будет завтра к вечеру у тебя. Оговорюсь на всякий случай, хоть и вероятность этого мала, но, если материалы будут касаться безопасности Империи и Великого герцогства, там ничем не смогу помочь, а твои деньги не вернутся.
— Хорошо, я согласен, — отсчитал монеты, протянул вместе с кошелем.
Дознаватель, взвесив его на руке, потуже затянул шнурок на горловине, а затем небрежно бросил золото в поясную сумку.
— Тогда завтра мой человек тебя найдет к вечеру, если съедешь от Игура в другую гостиницу, сообщишь лэргу, он со мной свяжется, — сыщик стал подниматься со стула, показывая, что разговор закончен, однако я решил закрыть и еще один вопрос.
— Эрин, а ты не можешь меня свести с честным человеком, обладающим определенными качествами? — в пальцах у меня, отливая краснотой, заблестела в свете магической лампы восьмиугольная монета.
И вот она вызвала явный неподдельный интерес, если до этого на обычные империалы тот смотрел с некой ленцой, то здесь в глазах появился азарт. Даже по официальным расценкам я держал в руках сумму в десять раз большую, нежели передал.
— Какими именно?
— Чтобы он имел доступ к архивам, к той их части, где регистрируются нападения на караваны, обладал въедливостью, скрупулезностью и, конечно, как уже сказал, честностью и добросовестностью — они залог всего, а также чтобы этот человек согласился в свободное время поработать на меня за хорошее вознаграждение.
Дознаватель хмыкнул, задумался, а затем задал закономерный вопрос:
— А зачем тебе?
— Это не секрет. Хотелось бы, чтобы он поднял все записи за несколько лет по бандитским и гобловским нападениям на правобережье. То есть у нас. Хочу после Сумеречной ночи устроить охоту на них, развелось слишком много. Так пойдет, скоро они налоги с нас собирать станут, если не приструнить. Ну, и, конечно, личное. Дважды меня чуть не похитили, думаю, не стоит упоминать зачем им аристо? Я начал готовиться, уже набрал десяток из бывших стражников со Стены, если все нормально, то завтра еще воины появится. Буду устраивать рейды. Турина предупредил, рассказал ему об идее, он одобрил и обещал всяческую поддержку. Вот и хочется, чтобы не пальцем в небо тыкать, а знать хотя бы приблизительно в каком месте твари могут устроить засаду.
Еще требовалось найти осведомителя в самой крепости, который бы сообщал куда, когда, с чем и почему будут направляться караваны из Демморунга и диких поселений. И здесь имелся определенный план.
— Тебе повезло, такой человек есть. Эрг Валенс из дома Грандов. Человек он нелюдимый, но к работе с архивными данными подходит, как ты и описал, со всем тщанием, ответственно. Тогда пришлю его завтра вместе с бумагами. Там, как сам договоришься, он обычно просит именно столько, сколько стоят его услуги, не торгуется. И рекомендую его, потому что дело ты затеял хорошее. Действительно, гоблы становятся проблемой, а желающих ее решить — мало. Те, кто должен этим заниматься по зову сердца и по всем кодексам, те в спины стреляют, убийства организовывают, как последнее отребье со Дна.
Дело хорошее, но от древнего красного империала никто не отказался. Впрочем, мне ли быть в печали?
…Возле Канцелярии рядом с телегой с головами огров и прочих бандитов собралась толпа зевак, которая несмотря на погоду, с центральной улицы переместилась сюда. Обсуждали все, от поднявшихся цен на хлеб и нападения на меня до диких нравов Охланского королевства, статья о котором вышла в Имперском вестнике.
Нас ждал клерк эрин Энжей Клай — меленький, толстый и суетливый, походил он на большого домашнего хомяка, а не его дикую мутировавшую ипостась. Умел несколькими даже вскользь брошенными фразами расположить аудиторию к себе. Харизматичный донельзя, смешной и смешливый, выглядящий безобидно. Он, на моих глазах, пересчитал все головы, записал все в циркуляр. Дополнительно я ему показал бумагу от дознавателя.
— Все отметил, все учел, награду получишь стандартную, — Энжей замолчал, я тоже не спешил ничего говорить, вроде бы все понятно. Тот, неожиданно хитро подмигнув, жестами попросил отойти с в сторону. Почему нет? Турин, к явному неудовольствию клерка, проследовал с нами.
— Что хотел? — задал сразу вопрос я, а затем добавил, чтобы не потонуть в потоках патоки, которую тот, пока наблюдал за ним, лил на окружающих не останавливаясь. Говорил вроде бы много и складно, а по сути ничего, — Только кратко и по существу, времени мало.
Тот кивнул и вполне справился с задачей:
— Глэрд, у меня есть выгодное для тебя предложение. Я знаю людей, готовых платить за головы огров и минотавров, заодно и хольки гоблов купят. Если будешь продавать сам, то максимум получишь за них десять тысяч. И потратишь не один день. Здесь же гарантированно пятнадцать. Однако нужно будет провести все через наш аукцион, это минус десять процентов от итоговой суммы. Ну и мне за содействие и организацию заплатить пятьс… — тут он на полуслове оборвал сам себя при взгляде на Турина, поправился, спустившись с небес на землю, — Сто золотых. В любом случае ты выигрываешь, а делать ничего не придется. Только разрешение мне дашь!
Сотник едва заметно прикрыл глаза, когда я посмотрел на него, счел это знаком — «соглашайся».
— Хорошо. Если все сделаешь до того, как мы закончим с делами в Канцелярии, то получишь дополнительно сотню, — подвел итог я.
— Даже не сомневайся. Обернуться не успеешь. Часа два — и получишь деньги.
И этот вопрос закрылся сам собой. Скорее всего, хомячина возьмет золото и с заказчиков. Но мне какая разница?
Как отмечал, здание Канцелярии, было братом-близнецом, находящегося в Черноягодье, впрочем, и сама площадь тоже ничем не отличалась. И такой же Храм всех богов, выглядящий жалкой часовней на фоне дворца крючкотворцев. Древняя Империя таким образом явно демонстрировала, что она выше всяких божков.
Реяли флаги, блестели девизы, только торжественные звуки труб не раздавались. Это отметил, потому что ни ветра, ни солнца не наблюдалось. Внутри абсолютно знакомая помпезная обстановка.
Когда мы поднялись по лестнице на второй этаж и вывернули в широкий коридор, то сразу отметил, кроме немногочисленных посетителей, впереди неподалеку возле стены скучающих Крома и Улафа. Чуть дальше — Амелию с рабыней и Ленара с вдовой, который оставил пассию и направился ко мне. Порадовало, что все в сборе.
Тут нам наперерез устремился от окна вполне себе обычный человек среднего по земным меркам роста, худощавого телосложения. Одет он был в темный камзол до середины бедра; на вычурном поясе слева прямой здоровенный кинжал; бриджи; несмотря на погоду белоснежные или чулки, или колготки, отлично подчеркивающие кривизну ног, завершали картину башмаки с серебряными пряжками. Леприкон, мать его, из сериала про эльфов. Но уши и нос обычные.
Возраст мужчины около тридцати пяти-сорока лет. Глаза серые, губы тонкие, черепашьи, усы и борода на месте. Голову покрывала треуголка с длинным разноцветным пером.
Турин сразу обозначил брезгливую ухмылку, маги будто не замечали пациента.
— Я рад приветствовать вас, господа! — хорошо поставленным обволакивающим голосом заговорил тот, не обращая внимания на реакцию, — Представлюсь, для тех, кто меня еще не знает. Я — эрин Старк Татугла поверенный эрга Тризана из дома Пасклей. И хотел бы Глэрд глава рода Сумеречных райсов переговорить с тобой. Желательно, наедине, — последнее слово он произнес с нажимом, затем взглядом показал куда-то в сторону.
— Говори здесь. Это касается эргов Пасклей, а с ними я никаких дел не имел и не имею, кроме дуэли с крайне плохо воспитанным бастардом, — нарочно опустил «дом», сделал ударение на слове «эрг», — Следовательно, от свидетелей и секундантов здесь никаких тайн быть не должно. Я все верно понял? — взглянул на Турина, тот кивком засвидетельствовал правильность решения.
— Хорошо, — если Татугла и смутился или раздосадовался, я этого не заметил, отлично владел мимикой гаденыш, еще борода помогала, — Я все выяснил, и прежде, чем ты совершишь непоправимое, выслушай предложение славного дома Пасклей, одного из богатейших и влиятельных не только в герцогстве, но, не побоюсь этого слова, и в Империи. Так вот, чтобы вступить в права владения, оговоренного имущества перед дуэлью, тебе сейчас потребуется выплатить в Канцелярию сорок пять тысяч золотых в течение декады. Это только за наложниц и дом в Демморунге, еще семьдесят четыре за лирнийских варсов, а мой господин предлагает сто тысяч полновесных империалов за отказ от всех претензий к Дому, и к нему лично, — последнее, как припечатал, — Деньги будут выплачены без всяких проволочек. Здесь векселя Имперского банка! — похлопал тот по поясной сумке, — При этом эрг Тризан не будет тебе мстить и иметь какие-то претензии. И это очень щедро! Еще, ты передаешь сегодня голову Деймона мне, чтобы церемония похорон прошла по всем правилам, — он даже не говорил «если», — И скажу, иметь такой могущественный Дом во врагах, хоть и с проснувшейся памятью крови — смертельно опасно. В друзьях — будут бояться все. Ответ требуется сейчас, после будет поздно! Соглашайся… Да, договоренности не касаются Ллоя дер Ингертоса, с ним можешь поступать, как вы и договорились. Кстати, Ллой, эрг Тризан считает, что ты не выполнил клятву крови, Деймон погиб, а должен был… — тот гадливо ухмыльнулся.
— Передай своему хозяину, если бы я ее нарушил, то был бы уже мертв! — перебил маг, а его глаза полыхнули зеленым огнем. И последнее — не фигура речи.
Судя по тому, как чуть попятился поверенный, он явно испугался.
— Да, я так и передам, — чуть поклонился он, а затем посмотрел на меня, — Что скажешь, Глэрд?
— Знаешь, эрин, скажи своему господину, что воля богов — это воля богов, и они ее явно выразили, а идти против — я не советую. Или не нужно было призывать их в свидетели на Поединке чести. Гордыня же и спесь часто приводила и будет приводить к исчезновению не только родов и Домов, но и целых стран, — ага, вот и Медведь с Волком, чуть придвинулись ближе к нам, будто невзначай, и откровенно грели уши. Момент был отличным, главное сплести все правильно. Рассчитывал, продумывая возможный разговор, только на поверенного, но теперь… теперь получалось еще лучше, красивее, — это учел то, что косолапый присутствовал в толпе на месте нападения убийц, затем терся возле телеги с головами, и постоянно бросал на меня быстрые взгляды, ожидая претензий. Так что самое время сделать ход конем, — Если кто-то решил напугать меня, то он очень ошибся. Я не боюсь смерти, потому что место за столом Кроноса уже заслужил, — лицо поверенного при упоминании божества перекосило. Характерная реакция, похоже, еще один почитатель Оринуса, — Вчера был суетный день. А сегодня таким же выдалось утро. И пятеро мерзких подлых убийц больше никогда не насладятся лучами Сердца Иратана. Если же останки троих из них не выкупят родственники, заплатив справедливую виру, то я скормлю трупы и их части мрокам, которых затем убью, сожгу, а пепел утоплю в выгребной яме рядом с портовым борделем.
— Дом Пасклей к нападению на тебя не имеет никакого отношения… — начал говорить Татугла.
— Помолчи, когда говорит аристо! — оборвал его дер Ингертос, смотря на меня одобрительно.
Я, чуть повысив голос, чтобы Кром и Улаф точно расслышали, хотя и так хватали жадно каждое слово, продолжил:
— И теперь понимаю почему мне приснился сегодня Кронос. Видимо хотел сказать, что многие дела еще не завершены. А пробудил меня трубный глас, он шел будто бы ото всюду. И знаешь, что он говорил? — поверенный отрицательно покачал головой, а я краем глаза отметил, что непроизвольно этот жест повторил и Улаф, — «Так и передай этим мрочьим слизням, если еще кто-нибудь заявится, убью всех! И виновных обязательно найду и покараю жестоко!». И клянусь кровью, что так и было! — правый воздетый кулак окутало пламя, лэрг выглядел не менее обескураженно, чем остальные, а я всего лишь пропустил некоторые фразы, но построил их так, что слушатели ожидаемо соотнесли речь Игура Черного, из-за съеденных мною ночью жаренных ребер, и Кроноса, вложили ее в его уста. Но ведь не я это сказал? — Вот, предупреждаю и передаю! А теперь, эрин Татугла, передай хозяину, пока заклинание нетления на останках Деймона продержится месяц, все остальное обговорено с секундантами и свидетелями. Поэтому жду варсов.
— Ты безродный мальчишка, ты хоть понимаешь кому…
— Придержи свой язык, смерд, — перебил спокойным тоном я, внутренне радуясь, переоценил его, вывел все же из себя, главное не переборщить. Пока цель напомнить великим родам Черноягодья про еще одно изменение в их Укладе с приходом благородных — что и с ними церемониться теперь никто не будет, — Пока не наговорил глупостей, и видит Кронос, пусть я больше всего и желаю этого, чтобы затем снять с тебя живьем шкуру, но я аристо! И запомни, Дом Пасклей — это не ты. Ты — простолюдин, грязь из-под моих сапог, отчего-то решившая, что имеет право не только останавливать меня — глэрда, но и говорить со мной на равных. Назвав меня «безродным», того, в ком кровь аристо чиста, как пламя Кроноса, ты перешел первую черту. Поэтому, Кевин, Остин, взять его и всыпать десять плетей. Наказать прилюдно, на площади, возле позорного столба за оскорбление! Справедливо ли мое решение мэтры и лэрг?
— Справедливо, — в унисон ответили те, хотя по лицам было понятно, что лучше бы я «проглотил» ругательство, однако Турин, обращаясь, будто в пустоту, сказал, — Поможете, — два гвардейца слитно шагнули к поверенному, — А ты, если задумаешь оказать сопротивление, сниму кожу. И от меня еще добавьте еще десять плетей — за дерзость. Тебе эрин — это наука. И ты должен быть благодарен за нее. Не слышу⁈
— Вы, вы… — запальчиво обратился он к нам обоим, а потом сник, — Я принимаю наказание, Эйден попутал, спасибо тебе лэрг Турин… — сотник продолжал смотреть требовательно, Татугла торопливо с ненавистью добавил, — И тебе, Глэрд.
Наши бойцы вчетвером на глазах у всех присутствующих повели деятеля к лестнице.
— Зря, — чуть слышно произнес Турин. Мне удалось заметить, что вокруг нас образовался малый купол тишины, который установил дер Вирго,
— Да, зря его перебил, надо было дослушать, и лично убить, — так же тихо ответил.
— Вот поэтому я тебя и поддержал, пока ты еще больше не наделал глупостей, потакая ярости, пусть и справедливой. Запомни, Райс, — я посмотрел недоуменно, — Привыкай, «глэрд» — это титул, Райс Сумеречный — это теперь будет твое имя. Конечно, если не хочешь узнать, как тебя звали раньше, и войти в тот дом. Их дом.
— Не хочу.
— Вот поэтому готовь еще тысячу золотых все сделаем здесь и сейчас. Хотел позже, но обстоятельства сложились иначе. И очень хорошо, что Татугла напомнил об этом факте. Для остальных Домов, ты пока «безродный», что влечет за собой множество проблем. И с какой скоростью находят тебя неприятности, подобное нужно купировать. Сейчас основать новый Дом ты в праве. Пять лет с момента подачи поискового запроса прошло, кое-кто сам того не желая, очень помог нам. На чистоту крови пройдешь любые проверки и прошел их. Еще ты стал главой рода и владетелем, а также являешься аристо древних кровей. Конечно, в настоящий момент это будет фикция и он будет существовать на бумаге, потому что силы за тобой нет, но это позволит выиграть время.
— Я тебя понял.
— Несмотря на проснувшуюся память крови, я до конца не был уверен в древности твоего рода, — перебил меня Турин, — Всякое бывает. Последние доказательство для принятия мною этого решения, кроме слов этого лирнийского слизня, вампир, который в определении чистоты крови, может поспорить с Первозданной купелью, а не только с алтарями. И Нессер, как и дер Ингертос вместе со мной засвидетельствуют твое право воспользоваться положенной привилегией, — видимо тянул, потому что поручительство грозило какими-то жесткими санкциями, если кандидат не соответствовал по какому либо пункту, — В последний пару веков Дома стали разделяться редко, наоборот, большие все чаще поглощают малые и друг друга.
— Хорошо, сделаем, — опять требовалась информация, слишком стал полагаться только на слова сотника.
Мы двинулась дальше.
Я продолжал незаметно следить за Улафом. Он начал бледнеть еще во время подтверждения клятвой кровью слова о Кроносе, и гласе. А после объявления наказания поверенному пошел красными пятнами. Очень нервничал, сжимал и разжимал кулачищи. В глазах же работа мысли. Кром выглядел лишь немного изумленным. Правильно, он же не знал о моих ночных гостях. Для Безжалостного история выглядела жутко. Зашли и не вернулись. Пропали, как в воду канули. И тишина.
А когда я невозмутимо прошествовал мимо, даже не смотря в сторону Медведя, тот неожиданно порывисто устремился вслед, перегнал нашу процессию, остановился у меня на пути и вполне почтительно обратился:
— Глэрд глава дома Сумеречных райсов, можно я тебя отвлеку ненадолго…
— Да. Слушаю, — остановился.
— Ответь только на один вопрос. А Кронос, когда тебе приснился, он про нас, про Медведей, ничего не говорил? — и столько надежды в голосе. Да, действительно, проняло. Хотя, он ведь и раньше подводил итоги вражды со мной, рассказывая о них старосте по пути в Демморунг. Оказывается, и просить здоровяк умел.
— Про вас? — смерил его оценивающим взглядом сверху вниз, потом покачал медленно головой, — Ничего. Но вот про других… — здесь многозначительно посмотрел на Волка, улыбнулся ему глумливо, а про себя добавил «тоже ничего не говорил», — Клянусь кровью!
И пламя засвидетельствовало правдивость.
Староста судорожно сглотнул, явно хотел спросить, но боролся с собой и пока победил.
— А теперь слушайте все! — неожиданно громогласно взревел косолапый, — Я, Улаф Безжалостный, глава рода Медведей, клянусь родом и на родовых клинках, что пока являюсь главой больше ни один человек из наших ветвей не будет пытаться убить или причинить вред Глэрду главе рода Сумеречных Райсов или его людям, если они не нападут первыми и их вина будет доказана Малым Советом! Те, кто ослушается моей воли, будет изгнаны с позором, лишены тотемов и умений! За нарушителя ответят по Закону все близкие родственники от младенцев до убеленных сединами старцев! — с этими словами, он резанул по ладони родовым кинжалом, кровь дымясь на лезвии испарилась. А затем сгусток черного марева, напоминающий мультяшное приведение и заметный только в магическом зрении, метнулся от оружия к его груди.
Додавил!
Эту клятву он не посмеет нарушить. Это не просто слова, которые произносил тот же Кром, здесь настоящая клятва. Отлично. Значит, пока у власти Безжалостный, нападения от косолапых можно ожидать на уровне обычной статистической погрешности.
Хотелось бы, чтобы к позитивным мыслям и староста пришел. Сейчас, когда ему станет известно о смене нашей дислокации, а мы сразу будем переезжать в дом вдовы, Кром побежит к атаману, рассказать о глобальных изменениях в планах. И обнаружит, что тот сбежал, убив подельника, забрав все ценности, и имел огромное желание отомстить, о чем станет известно из записки. И тогда Волк вспомнит, кто ему улыбался и по какому поводу. Додумает остальное сам.
Насажу, насажу вам, падлы, веру в Кроноса.
Хороший сегодня день, за исключением некоторых моментов. Минус один враг, пусть всего лишь на данном этапе, радовал возможностью более плотно заняться остальными.
…Четыре часа общения с бюрократами и это, когда за моей спиной тенями маячили лэрг Турин и два мага, как и лучшие из лучших представители родов Черноягодья, может, для кого-то и стали адскими, но для меня просто уникальная возможность отдохнуть. Даже четыре раза примерно по пятнадцать минут вздремнул, пусть и сидя.
Владелица, покупаемого мной дома, Енга — кареглазая миленькая брюнетка с внушительным бюстом, узкой талией и широкими бедрами. Какая-то вся ладная, похожая на статуэтку, обрадовалось, что рассчитался с ней сразу, зато помрачнел Ленар. Видимо, не хотел расставаться с женщиной, учитывая ее планы перебраться на Великий Халд. В принципе, подумаю, может быть и предложу вдове за домом следить, поддерживать в порядке и выполнять мои поручения. Да и в гостиничном бизнесе она, пусть и не в должностях великих проработала, но зато подноготную знала.
Оплатил сразу установку сигнализации и защиты от воров, налог на имущество. В общем, почти в три тысячи обошелся мне особняк.
Главное, чтобы неубиваемый жрец не сдох самостоятельно.
Так же на меня оформили наделы с поместьями, формально я принял в род Сумеречных райсов Амелию, а чтобы проделать это реально, нужно было идти в Храм всех богов и надеяться на положительное решение небожителей, тут читай жрецов, которые принимали подношения. Стал собственником и ее лавки вместе с домом, здесь же дополнительно внесли в реестр и остальную мою недвижимость. Не облагался налогом только дом калеки, как законное наследство.
Если владельцем постоялого двора я стал довольно просто, то вот с остальным выглядело все очень и очень печально. Не знал, лэрг это подсуетился или больше играл фактор, что заведение подобного толка имелось в Черноягодье в единственном экземпляре, но на него наложили статус «имперского значения». К чему он обязывал, и что давал, пообещали подробно рассказать завтра, вручили даже официальное приглашение на пятнадцать часов. Впрочем, в любом случае мне требовалось переписать дома на людей Турина. Однако такой поворот пока не радовал, в отличие от явно довольного таким известием лэрга.
Регистрация нового Дома, после передачи векселя на тысячу золотых и проверки чистоты крови на переносном алтаре, много времени не заняла. Мне выдали две толстые и четыре тонкие книги, где прописывались основные права и обязанности, предписали придумать герб и девиз до момента признания меня полноправным владетелем герцогом, то есть давался год на размышления. Но по бумагам и магической записи в родовом кольце я уже значился как глэрд Райс Сумеречный глава дома Сумеречных, а в Черноягодье — Глэрд глава рода Сумеречных Райсов. В принципе, меня все устраивало.
С имуществом Деймона все оказалось, как описали, я оказался должен сто девятнадцать тысяч. Но в целом, голова на этот счет не болела. Премия за убийство Мертвого Курильщика перекрывала незначительно данную сумму. Хоть и было любопытно, что могло стоить такие огромные деньжищи и какой красоты там наложницы, если их общую стоимость обозначили в двести двадцать тысяч. Но до завтрашнего дня и без представителя Канцелярии, я не планировал даже приближаться к бывшей обители зла.
Договорились на шестнадцать-семнадцать часов встретиться с контролером, дабы подписать все акты на передачу имущества, а за сутки канцелярские должны были оформить все бумаги, он зафиксировать имеющиеся реально в наличие ценности, чтобы через десять дней, если я не погашу задолженность, ничего не пропало.
В целом, общение с чиновничьей братией оставило самые приятные впечатления. Понятно, что если бы не поддержка, то не один десяток золотых выцыганили бы, а так все бесплатно, вежливо, корректно и с благожелательными улыбками на устах.
Головы врагов ушли с молотка, как и обещал ушлый Энжей Клай за пятнадцать тысяч. В результате, выплатив аукционный сбор и ему двести золотых — честно заработал, на руках у меня осталось тринадцать тысяч триста из них еще требовалось отдать треть моим бойцам. Получил и премии за борьбу с преступным элементом: за дорожный — пятьсот пятьдесят, а за местный — триста, и это помимо полезных в хозяйстве вещей, абсолютно не облагаемых налогом.
Когда мы выходили из здания Канцелярии, то перед ступенями собралась толпа. Минимум человек сто пятьдесят-двести, и большая часть из них — аристо. Все смотрелись павлинами и гобловскими шаманами одновременно, от обилия разнообразных украшений рябило в глазах, от мощи артефактов на большинстве — слепило в магическом зрении. И чего им нужно?
Выделялась троица служителей культов в типичных для них балахонах с клевцами на поясах и книгами на цепях. Судя по золотым углам фолианта у одного, местное сборище почтил своим присутствием верховный жрец с заместителями.
— Это плохо… — сообщил тихо Турин.
— Очень-очень плохо! — согласился с ним так же тихо дер Вирго, дер Ингертос в своей обычной манере промолчал.
Вперед вышла высокая и очень… Да что очень? Невероятно красивая девушка с черными, как смоль волосами, заплетенными в косу почти до пояса, с зелеными огромными глазами под опахалами ресниц. Губы припухлые, чувственные. Прямой аккуратный нос, острый подбородок, под ним на шее слева родинка. Изящная шея. Высокая грудь. Узкая талия и длинные ноги.
Отметил и маникюр, вычленяя амулеты на пальцах. Если остальные дамы были одеты в платья и плащи, то незнакомка выделялась на их фоне не только какой-то дерзостью и одновременно беззащитной трогательностью, но и одеждой. Чуть остроносые сапоги до колена, штаны; обтягивающие ноги словно перчатки из плотного материала; дымчатого цвета кольчуга чуть выше середины бедра. Ее перетягивал широкий пояс, на котором висели ножны с прямым кинжалом под правую руку и аккуратная поясная сумка, имелись накладные кармашки под три зелья. И все.
Я ничуть не удивился, когда в руках незнакомки неожиданно появилась катана, потому что до этого вычленил взглядом на шее подвеску, присмотревшись к которой обнаружил знакомый знак Ситруса.
Девушка же сообщила громко и четко грудным голосом, от которого пробрало всю мужскую часть зрителей:
— Я, лэргесса Лидия глава дома Рург, вызываю на Поединок чести глэрда Райса главу дома Сумеречных, — быстро у них разведка сработала, не успел зафиксировать в бумагах название, получите и распишитесь, — Он обвинил моего родного старшего брата Тиниса, в том, что тот, будто наемный убийца, стрелял ему в спину. Да, Кровь засвидетельствовала вроде бы правдивость речей или… или о том, что аристо думает, что ее говорит. Настоящую истину речей издревле, еще со времен Первой Империи, доказывала только воля богов, а я поклоняюсь Ситрусу и Оринусу, Райсу благоволит Кронос. Сслужители Кроноса и Ситруса, как и верховный жрец, одобрили мое решение. Они обратились к своим покровителям, и те им ответили. Поэтому мы все здесь! — указала катаной на балахонистых.
— Все верно! — в унисон заявили те, одновременно утвердительно кивая, будто репетировали.
— Так вот, я не просто думаю, а знаю, — продолжала распаляться и распалять толпу девушка, — Что мой брат, честнейший и соблюдающий все законы, настоящий эталон аристо, как и его близкие друзья. И уверена, они оказались не в том месте, и не в то время, а этот… этот… недостойный носить столь высокий титул, убил их подло, в спину, не разбираясь и не выясняя кто виноват. Мертвые же не могут ничего сказать в свое оправдание, но это могут сделать за них живые. Защитить их честь! Поединок состоится здесь и сейчас, я выбираю сталь и магию. Учитывая, что я первая решила разобрать данное преступление по древним законам аристо, призвав богов, а также то, что Глэрд глава дома, как и я, то замену предоставить невозможно. И примирения не будет ни при каких обстоятельствах. Если он признает свою вину, я все равно убью его. Единственное, сделаю это быстро и безболезненно. И, как глава дома у другого главы, заберу не только имущество, но и силу, и кровь! Для этого здесь жрецы! Я все сказала! Глэрд Райс Сумеречный, что скажешь? Примешь ли смерть без страданий или готов умирать очень долго и очень мучительно?
С последними словами девушки, на поверку оказавшейся редкой тварью, толпа загомонила, почтительно образовывая коридор для среднего роста дворянина позади которого шествовало двое латников в черных анатомических доспехах с золотыми наплечниками в виде орлиных голов на левых плечах и в плащах с гербом герцогства.
Лицо Турина хоть и оставалось невозмутимым, но вот взгляд, который он не сводил с незнакомца полыхнул ненавистью. Настоящей. Беспредельной. Лэрг беззвучно произнес несколько ругательств, которые удалось прочитать лишь по губам. Из всех вычленил: «крапивное семя». А затем прошептал:
— Лирнийский мрок! Выбрали лучшее время из возможных! Волчий прихвостень! Кто, кто их надоумил? Кто оповестил? Глэрд, не согласишься на Поединок, тебя просто убьют, сбежать не получится, и никто ничего не сможет сделать, как-то тебе помочь. Они в своем праве. Учитывая жрецов и присутствие этой мрази — со стороны кодексов и закона все сделано так, что комар носа не подточит!
Я знал «кто» и теперь без всяких сомнений — чертов Ситрус, кольцо-печатка на руке неизвестного аристо со знаком божества свидетельствовали лучше всяких доказательств. События и не думали останавливаться, чтобы дать мне передышку. А еще, мне не понравилось в речи сотника множественное «они», а не «она». Хотя и Лидия не подарок, девушка была по настоящему опасной. Успел оценить и координацию, и плавные отточенные движения, и готовность в любой момент действовать на упреждение — все в ней кричало о предельной угрозе, если знать, на что смотреть. Пусть на скрайса она не тянула, но на дикую большую кошку, наподобие пантеры, вполне.
И я не смотрел девице в глаза. Страховался. Дурак дурака часто видел издалека. Мне же лучше пребывать в амплуа везучего мальчишки.
Еще одна проблема, уверенная в собственных силах, лэргесса не выказывала истеричности, обычной в тех случаях, когда на реципиентов воздействовал Ситрус. Меня, как противника, не рассматривала, во взгляде лишь презрение и какая-то непонятная для меня плотоядность. Нормально.
Мысли мгновенные, как всегда.
Незнакомец, кто бы сомневался, направлялся именно к нам. Не доходя пары шагов, он остановился. Среднего роста аристо, каждая деталь одежды, казалось, подчеркивала стройность фигуры. Русые волосы до плеч придерживал обруч. На вид мужчине было лет тридцать пять, глаза рыбьи, чуть навыкат, орлиный нос, тонкие злые губы, острый выдвинутый вперед подбородок.
Под черным плащом, наброшенным на плечи, скрывался зеленый камзол с алыми аксельбантами и с золотыми пуговицами инкрустированными драгоценными камнями. На ногах явно дорогие сапоги чуть ниже колена; черные штаны-лосины. В руках он сжимал трость длиной около полуметра с навершием в виде шестипалой лапы, сжимающей белый шар, светящийся в магическом зрении. На боку слева мужчины висел длинный и узкий меч с прямой гардой, справа такой же крайне нефункциональный кинжал — судил по рукоятям. Усыпанные драгоценными камнями где-только возможно, явно неудобные. Назначение такого оружия — красоваться, что, собственно, тот и делал. Множество амулетов от колец до трех цепей с различными кулонами, по два браслета на руках, вблизи они настолько ярко светились в магическом зрении, что непроизвольно перешел на нормальное.
— Лэрг Турин, дер Вирго, дер Ингертос, рад приветствовать вас, — изобразил он легкий полупоклон с улыбкой, какая выглядела эдакой гаденькой насмешкой, — А это, так понимаю, тот самый глэрд Райс глава дома Сумеречных, — холодный взгляд остановился на мне, — Позволь представится, я глэрд Андриан из дома Ломатье, верная длань наместника, каких у него десять. Пресекая все домыслы, уважаемые аристо, — обводя нас взглядом, произнес он это таким тоном, что становилось понятно, никого он тут не уважает, а вытирает ноги обо всех, — Наместник лично дал добро на проведение данного поединка, когда к нему обратилась лэгресса Лидия глава дома Рург, ища справедливости. Ведь нет свидетелей, которые бы могли сказать, что видели как лэрг Тинис из дома Рург, лэрг Арни из дома Хольц и эрг Интар из дома Олли стреляли в глэрда Райса Сумеречного, — небрежно указал тростью в мою сторону, — Да, пусть и имеется их аурный след в гостиничном номере, однако никто не может отрицать, что арбалеты могли подбросить настоящие убийцы, после того, как молодые люди в спешке покинули комнату, опасаясь за собственные жизни и думая об очередном прорыве хаоса. Что часто происходит, когда звучат взрывы на улице. И эрин Доминик Хран, с которым я имел беседу при свидетелях, не отрицает, что такое вполне могло произойти. Поэтому поединку быть, если, конечно, глэрд Райс согласится. Нет? Лэргесса будет в своем праве его убить и забрать силу и кровь, как и все оговоренное.
— А некроманты и темные маги? В таком случае, я требую с их помощью допросить мертвецов! — зло роняя слова, заявил сотник.
— Ты не в Черноягодье, не Халдагорде, ты в Демморунге, лэрг Турин! И ты не можешь здесь требовать. Но я, исключительно по доброй воле, могу сообщить следующее, наместнику было предложен данный вариант. Но он не любит по пустякам беспокоить великого герцога. Жрецы же уверили нашего господина, что боги помогут правому, и однозначно выскажут свою волю, — опять гаденько улыбнулся Андриан.
— Но силы не равны, лэргесса одна из опытнейших бретеров, закончила Первую Имперскую Академию, прошла инициацию в Первозданной купели, мастерски владеет магией и мечом… — начал заводиться сотник, он был в ярости.
Вот, значит, как. Следовательно, я угадал приблизительную степень опасности дамы.
— А перед нами глава нового дома! — довольно резко и тоном, не терпящим возражений, перебил его Ломатье, — И неважно сколько ему лет! Если ты претендуешь на то, чтобы стать совершеннолетним раньше положенного срока, если ты берешь на себя бремя не просто владетеля, но и главы рода, а затем Дома! Повторяю, вдумайтесь, До-ма! То будь готов получать не только привилегии согласно статусу, но и нести полную ответственность, прописанную практически за любые действия или же бездействие, как в законах Империи, так и в кодексах аристо. Более того, не ты ли, лэрг Турин, утверждал не так давно, что выходящий на суд богов муравей, если он прав, то победит любого оболгавшего его, «и медведя, и льва, и иное зверье», — точно процитировал тот, сотник произносил эту речь после моего приснопамятного поединка с Аскольдом перед толпой, — И, если ты знаешь, что он прав, почему тогда беспокоишься? Наоборот, готов ли ты сам воспользоваться моментом, и поставить максимально возможную ставку, дозволенную Канцелярией, в двадцать тысяч полновесных золотых на глэрда Райса?
Похоже, данный экспромт был организован и направлен не столько против меня лично, сколько против сотника. И хитрая морда Волка в толпе, а также взгляды, какими он обменялся с заместителем наместника, рассказали многое, учитывая поразительную осведомленность Андриана. А еще прозвучало от лэрга «волчий прихвостень», и судя по реакции моих «учителей» при виде девицы, они сложили сразу два плюс два. В правильности выводов уверились окончательно при виде длани.
Сейчас со смертью мальчишки все имущество перейдет убийце. А Лидии, сугубо на мой взгляд, в Черноягодье собственность не нужна или имеется какой-то ограничивающий пункт в договорах между Народом и великим герцогом, а может это ее плата за поддержку дуэли коррумпированными представителями власти. Не суть. Главное в том, что планы Турина с заселением верных ему людей в Черноягодье разрушались, шли прахом, можно было забыть и об организации постоялого двора с имперским статусом, дополнительно наносился удар по авторитету и теперь по финансам. Впрочем, вряд ли такая сумма пробила бы серьезную брешь в казне сотника, он, вообще, на стоимость тех же амулетов не смотрел.
Что же до меня? Да, плевать всем. Наоборот, отлично, слабое звено в окружении использовали по назначению — порвали, как те тузики грелку.
А мне отличный урок, ища плюсы от положения, я забыл о минусах. И никто не поспешил посвятить в детали, рассказать и раскрыть глаза. Кто виноват? Сам.
Эти мысли промелькнули в секунду.
— Готов, и я ее сделаю, — после небольшой паузы сообщил лэрг, которому ничего не оставалось, кроме как принимать участие в этой игре.
— Глэрд Райс Сумеречный, принимаешь ли ты условия лэргессы Лидии главы дома Рург, — не назвав полного титула, показал мне место Андриан, — Или готов умереть просто и безболезненно? Иного тебе не дано! Не нужно было убивать без всякого разбирательства благородных людей, а действовать в рамках Закона! Они были аристо.
— Скажу так, — заговорил я в тишине, и не пытаясь доказать, что действовал правильно, — Я не знаю, что имеет за душой лэгресса, поэтому считаю, что ее притязания несколько преувеличены. Учитывая, что у меня только в Демморунге имущества на полмиллиона полновесных империалов. А еще, мне должен дом Пасклей передать двух лучших из лучших из существующих лирнийских варсов, согласно цене за каждого в триста семьдесят тысяч, которая значительно превышает стандартные двести пятьдесят, — толпа ахнула, даже многие представители богемы обомлели, — И Тризан, или его родственники, их предоставят, а имперско-герцогские службы проследят за неукоснительностью выполнения договора и качеством товара, полного соответствия заявленной цене, ведь речь идет о «несении полной ответственности, прописанной, как в законах Империи, так и в Кодексах». Не так ли, глэрд Андриан? — вернул я тому цитату, такая отповедь очень не понравилась ни Лидии, ни представителю наместника.
— Все верно! И да, проследят, — выдавил с явной неохотой тот.
Вот теперь Паскли должны были предоставить именно таких животных, о которых заявили, а не падаль. И уж не они ли здесь дополнительно замешаны? Все может быть.
— Это радует. Еще, у меня в собственности в Черноягодье чуть меньше десятка домов, лавка зелий, постоялый двор, два лирнийских иноходца, лучшая лодка, фургон — произведение искусства. Артефактов и оружия не на одну сотню тысяч золотых. Клянусь кровью! — лэрг досадливо поморщился, но кулак, объятый пламенем, доказал истинность моих слов, — Есть ли столько же у лэргессы, чтобы она могла претендовать на мое имущество?
— Нет, — Лидия с ненавистью медленно отрицательно покачала головой, даже такое сильное и плохое чувство не испортило красоты, а вот показная невозмутимость стала давать трещину, — Но тебя это не спасет! Помни! Я смою позор кровью! Твоей кровью! И убью любого, кто клевещет на дом Рург!
Никак не отреагировав на последнее, продолжил:
— Тогда предлагаю ограничиться обычной практикой, — уверен, была и такая, если следовать логике, — То есть, победителю достается все, что имел при себе побежденный на дуэли.
— И сила, и кровь! — громко чуть раздраженно произнесла лэргесса.
— А разве ты их дома оставляешь? — посмотрел на нее с недоумением, а толпа разразилась смешками, что не добавило холодности рассудка мадам. Она едва зубами не скрипнула. И это хорошо.
— Так ты согласен? Или таки будем продолжать болтать без всякого толка? — выказала Лидия раздражение и недовольство.
— Вы долго болтали, как ты говоришь, без толка, а я говорю по делу. Видишь, уже выяснили, что ты слишком преувеличила собственную значимость и стоимость, — зеленые глаза полыхнули неприкрытой яростью, — И мне кажется, что движет тобой не скорбь за близкого родственника, не желание очистить имя от грязи, но обычная алчность, — не дожидаясь ответа, повернулся к Турину, спросил, — Будет ли моя воля, относительно наследства, которую я оглашу сейчас, исполнена и иметь юридическую силу?
— Безусловно, — почти одновременно кивнули с ним и маги.
Отлично.
Теперь займемся популизмом. Если умру, то все равно, если нет, то дивиденды будут отличными. Порадею о благе Народа, тем паче в итоге никому ничего не дам, если только возьму с Кроноса, его веру насаждаю не покладая рук. Я давно заметил в толпе черноягодцев, да немного, но имелись представители малых родов — отличные разносчики слухов. Амелия, смотревшая со страхом, ее рабыня рядом, у той во взгляде некий вызов и гордость, мол, «сейчас вы все огребете». Ленар, которому отдал треть денег за проданные головы, и Норг, а также пара строителей. Те глазели, хотя должны были делами заниматься. Еще присутствовал Улаф с тремя родичами и Кром с двумя. Последний явно был не очень доволен происходящим. И понятно, он уже запланировал похищение для возвращения тотема, а тут накладка.
— Так вот, если я проиграю сейчас Лидии главе дома Рург. Повторюсь, только в этом случае! То свою недвижимость в Черноягодье передаю в распоряжение Малого совета, с выполнением двух условий. Первое, ни Волки, ни Медведи, ни рода, находящиеся под ними, не имеют права голосовать, как поступить с моими домами и таверной, — здесь Кром покраснел от злости, — И, второе, дом Амелии, ее лавка останутся у нее в собственности, а также она сможет заниматься своим делом и дальше, до тех пор, пока сама того хочет, — вот чего не ожидал, того, что на щеках знахарки заблестят даже в тусклом свете слезы. И они вызывали опасения больше, чем предстоящая дуэль. Не дай бог начнет испытывать нежные чувства, избавиться от девушки будет очень и очень трудно, особенно с ее явным нерастраченным либидо, а мне нужны профессиональные навыки, а не что-то иное, — И поступаю я так по велению совести. Ибо считаю, что Кронос, сделав меня наследником одноногого Харма из рода Воронов и наградив новым тотемом, видимо хотел, чтобы я вдохнул в Народ новую жизнь, помог обычным и малым родам, их ветвям не исчезнуть, не раствориться в великих. Предполагаю, что Кронос не хотел, чтобы люди пребывали в бедности, скатывались в безызвестность, терпели лишения! Наоборот, в наших силах и с помощью Верховного сделать все возможное и невозможное, дабы мы решали сами как нам поступать и что делать, а не кто-то за нас. Не так ли⁈ — обвел взглядом толпу, останавливаясь взглядом на каждом знакомом лице.
— Да! Все верно! — пусть и не рев тысячи глоток, но с пяток одобрительных выкриков раздались, а староста покраснел еще больше. Теперь растащат слухи, что даже находясь в шаге от смерти, я радел о поселении, благополучии не богатеев, а простых граждан, за которых Кронос горой.
— Далее, все принадлежащие мне артефакты, оружие и книги надлежит передать мэтру Нессеру дер Вирго! Имущество доставшееся от Деймона и семейства дома Пасклей в Демморунге — продать. Здесь веря и зная честность лэрга Турина, отдаю ему все права. Но он должен организовать из этих денег фонд. И выплачивать награды всем, кто очищает дороги от разбойничьей братии, неважно дикий станет их истреблять или же подданный Империи. По золотой монете платить за хольк гобла, по десять серебряных за хумана. И пять тысяч золотых — за вождя племени Четвертой Окровавленной Руки, за шаманов от десяти до сотни. Почему? Не дело это, когда подлые твари чинят непотребства рядом со ставшим домом мне Черноягодьем! И еще, дважды меня чуть не похитили зеленомордые, а я обязан им отомстить и даже после смерти дотянусь до тварей! — вскинул сжатый кулак.
Вот здесь многие и многие из простых горожан вернули мне жест, заорали, загомонили радостно, представляя сколько можно денег заработать на охоте за головами. Имелась и обратная сторона у медали — все они сейчас жаждали, чтобы меня поскорее разделала Лидия.
— Дом, купленный сегодня, передать моему десятнику Кевину, как и трофеи, полученные в дороге. И последнее, лирнийских варсов, измененных на Кровавых островах, общей стоимостью в семьсот сорок тысяч золотых, отдать тому, кто принесет лэргу Турину голову лэргессы Лидии главы дома Рург! Я закончил!
Внезапно стало тихо-тихо. Девка сглотнула, глаза ее округлись. В них появился пусть не испуг, но какая-то заторможенность, что ли. Она изумленно посмотрела на Андриана, так и читалось постепенное, но необратимое осознание светлого будущего. А еще, она будто кричала Ломатье, мы так не договаривались!
— Ты не имеешь права так поступать! — зло проговорил длань наместника, он тоже растерялся. А еще, по игре в гляделки между девушкой и ним, понял, что передо мной или любовники, или очень близкие друг другу люди. «Читали» друг друга легко, понимали с полувзгляда.
Я же не собирался сдавать назад. А почему нет? Если выживу, все будет говорить в мою пользу, а если проиграю, то какая мне разница? Даже за наглость и дерзость пока меня никто не посмеет тронуть, тем более смерть моя предрешена. Заочно приговорен к высшей мере.
— Глэрд Андриан, ты лучше меня знаешь, что я имею такое право, как и объявить награду за всякого другого преступника. И прежде, чем ты скажешь хоть слово, ответь на вопрос, даже не передо мной, а перед честными аристо, что собрались вокруг, — я обвел рукой толпу, — Перед обычными людьми, гражданами герцогства и империи. Так вот, можешь ли поклясться кровью здесь и сейчас, что ты уверен в невиновности Тиниса из дома Рург?
Пусть и трехсекундная тишина вмиг обрела все признаки зловещей.
— Я на службе! Тебе об этом известно! Пусть боги скажут свое слово! Затем мы и собрались! — вот и еще одного последователя Ситруса вывел из равновесия.
— Я так и думал, — досадливо с разочарованием покачал головой.
— Ты хочешь обвинить меня? Я — длань наместника…
— Тебе напомнить, сколько твоих коллег закончили свои труды во благо герцогства на кольях и плахах? — перебил я, хоть и не знал про такие факты, лишь предполагал, исходя из монологов Турина, например, его предшественника повесили. Краем глаза отметил, как попытались шагнуть ко мне чернодоспешные, но им преградила путь четверка личных гвардейцев лэрга, сам он и маги готовы были к любому развитию событий. Я же пока провоцировал, в надежде, что враг совершит ошибку.
— Клянись кровью, смой ею позор! — брызнул слюной я. Андриан, как всякий человек, который никогда не сталкивался с запредельной наглостью, а только лишь с почтением и раболепством, был ошарашен, не мог выдохнуть даже слова, открывал и закрывал рот, — Ты думаешь, что приговорил меня к смерти? На деле, ты подарил Маре ее! — палец показал на Лидию, — И знаешь почему? Потому что лэрг Турин прав, когда говорил про справедливость в глазах богов. Не нужно было их вам призывать! А действовать в духе ее беспутного братца, стреляя подло в спину! Тогда был шанс! А учитывая поступки сестры, которые я увидел, то видимо весь род такой… Хотя, о чем я говорю? В нем верховодит баба, не достойный муж! — смешки от аристо, некоторые робкие и хохот от черни, — Выродились Рурги, да, выродились, а ведь с их предками не страшно и против легионов Тьмы выступать, эти же готовы на любое паскудство. Их самих можно в войско Эйдена без конкурса принимать… Посмотри мне в глаза, лэгресса, тебе не стыдно?..
— Ты! — взвизгнула Лидия.
— Да я тебя… — поддержал ее, сжимая кулаки Андриан.
А я продолжал настойчиво, на нерве, гнуть свою линию, громко, но не заходясь в крике:
— Поклянись кровью! Поклянись! Сейчас! Потому что я клянусь, если Кронос будет на моей стороне, и я убью твою подругу, то за ней последуешь ты, потому что боги четко скажут, что Андриан из дома Ломатье — преступник! Пособник Эйдена! Свившая на груди наместника гнездо змея! Позорящая его и бросающая тень на власть великого герцога и Императора! И я тогда возьму твою силу и кровь! Согласен? Ты согласен, глэрд? — что это такое «сила и кровь» я абсолютно не знал, но раз Лидия напирала на важность данного аспекта, то почему бы и нет? И «возьму» это не «отдам». Оставалось только выжить.
— Я на службе…
— То есть, ты боишься! Боишься! Прикрываешься! И вместо того, чтобы признать свои преступления, упасть в ноги к наместнику, раскрыть подлые замыслы в надежде, что повинную голову меч не сечет, упорствуешь в ереси? До чего дожили, ни смелости, ни чести… — горестно вздохнул в конце речи я.
Толпа молчала, боялись даже выдохнуть.
Но смотрела очень нехорошо. На Андриана и Лидию. Во взглядах почтенных и не очень аристо, как и простых людей множество вопросов. Они требовали ответов. И так просто от подобного не отмахнешься. Приходилось считаться.
Парочка обменялись взглядами, скорее всего, мысленно связывались. Общались. Наконец тот гордо вскинул подбородок и сообщил:
— Я, глэрд Андриан из дома Ломатье, говорю прилюдно и при свидетелях, если глэрд Райс Сумеречный победит в поединке с лэргессой Лидией Рург, то он вправе убить меня, забрав мою силу и кровь!
Отлично.
— И ты не будешь противиться! — добавил Турин, злорадно ухмыльнувшись.
— И я не буду противиться, но считаю назначение награды за голову лэргессы в случае проигрыша глэрдом неприемлемым и незаконным!
— Справедливо, если я проиграю, значит, она невиновна! Следовательно, пусть живет, — перебил его я, — Тогда пусть после Сумеречной ночи, если я сейчас погибну, объявят состязание в воинских искусствах и проведут его в последний день лета среди юных аристо во славу Кроноса, деньги на организацию пусть возьмут из моего фонда под руководством лэрга Турина. Кто победит, получит варсов в награду, чтобы доказывать всем делом силу Кроноса и что кровь аристо не выгорела, не стала мрочьей слизью! Так устроит, глэрд Андриан?
— Устроит!
— Тогда, лэргесса Лидия глава дома Рург, согласна ли ты на озвученные условия или снимешь с меня все обвинения и заплатишь за деяния родича справедливую виру? Помни, сейчас ты отвечаешь не только за свою жизнь, но и за жизнь возлюбленного!
— Возлюбленного⁈ Возлюбленного⁈ — пусть и тихо, но услышали многие, особенно я с моим слухом, это произнесла ошеломленно довольно симпатичная на лицо тетка из аристо, светящаяся полностью от магических артефактов и стоящая в первом ряду, — А я-то думала… — это почти беззвучно.
Лицо ее мгновенно заострилось, глаза метнули молнии в Андриана и девушку, затем она резко развернулась на месте, едва не снеся двух служанок рядом, и зашагала прочь с площади, даже не замечая толпы, которая расступалась перед ней с почтением, некоторые склоняли головы.
У Лидии даже чуть подрагивать пальцы начали, такой же эффект, если не сильнее, оказал уход женщины на глэрда.
— Я согласна на условия! Хватит этого фарса! Подготовьте стелу и купол!
— Да будет так! А вы готовьтесь к Поединку чести, и пусть боги помогут правому! — сказал верховный жрец, с ним согласились и дер Вирго с дер Ингертосом, из толпы вышло еще трое волшебников.
— Почтенные аристо и простые граждане герцогства и Империи, — от голоса Турина, казалось задрожали стекла в окнах Канцелярии, и внимание он завоевал, как и тишину, — Пользуясь случаем, я хочу объявить здесь и сейчас, что глэрд Райс Сумеречный, глава дома, с этого момента официально может считаться моим учеником! Райс, ты согласен принять мое наставничество? — я сразу понял, что это важно. И, второе, пока никто не требовал от меня клятв верности. Просто «принять». Задумался, на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы лэрг проревел вновь, — Так ты согласен? — и опять, как с клерком закрыл и открыл медленно глаза. Но решающим фактором послужили очень и очень недовольные лица тех, кто радовался, что меня разделает Лидия под орех.
— Я согласен принять твое наставничество! — не вышло бы мне это боком, но риски счел приемлемыми. В первую очередь исходил из того, что нужен сотнику, и данным шагом он купировал некие угрозы для меня.
— Да, будет так! — и от кольца Турина к моему молнией пронеслась красная линия. Впрочем, на этом все эффекты закончились, я не ощутил абсолютно ничего, — Теперь вы все знаете, что Райс мой ученик!
— Ты не вправе его заменить! Ты взял его после моего вызова! — громко, чуть истерично, заявила Лидия.
— Все верно! И поединок будет. Мы сейчас будем готовиться к нему, а ты, как знаешь. Отойдем в сторону, Райс, жрецам и магам нужно подготовить место. И так уйдет около двух си.
При помощи магии эшафот в две минуты был убран с площади, точнее отодвинут в сторону. Затем шестеро послушников с одухотворенными лицами принесли пятиугольную полупрозрачную призму высотой около полутора метров, основание которой можно было вписать в окружность радиусом около пятнадцати сантиметров. Установили ее не в центре ристалища, а на самом краю.
Тройка жрецов, включая верховного, окружила предмет культа. Один деятель раскрыл свой фолиант на цепях, полистал, а затем запел на незнакомом языке донельзя противным голосом, его блеяние подхватили вполне себе достойные бас и баритон.
Я принялся избавляться от лишнего, соперница и так была готова, сейчас о чем-то разговаривала под сферой безмолвия с Андрианом и незнакомым мне высоким аристо, лэрг тоже воспользовался умением, поэтому нас окутала такая же магическая защита от подслушивания.
— Запомни, она всегда начинает бить сразу и наверняка, но не без хвастовства и самолюбования, — Турин сразу начал наставления, — Коронный прием — молниеносное нанесение удара в прыжке или после него тарнирским мечом. Получается зрелищно и кроваво. Сразу никогда не убивает. Обычно лишает конечностей, подлечивает сама же, чтобы кровь остановилась, а потом на протяжении нескольких часов медленно кусок за куском режет противника. Млеет, когда снимает кожу. «Пелена» тебе не поможет — она увидит, как я уже говорил, инициирована и закончила Первую Имперскую Академию, если не врут, то с отличием. Твоя совокупная защита максимум выдержит один-два удара, ее клинок выкован в горниле Оринуса. Еще Лидия владеет огнем, льдом, но лучше всего целительством, магией разума — нет. Очень опасный боец. Если у нее не получается вывести из строя противника в первые десятки секунд, то в бою быстра, сильна, хитроумна, хладнокровна и расчетлива. Очень вынослива, измотать пока ни у кого не получилось. Но я уже сказал, что она владеет целительской магией и могла стать лучшей из лучших в данном направлении. Сам можешь по ее внешности оценить.
Да, оценил.
— Пойдем дальше, у нее больше сотни смертельных поединков. Но у тебя есть козырь — райс. Он дает надежду. О нем, уверен, она пока еще не слышала, но даже, если слышала, с тотемами не сталкивалась, поэтому не представляет, насколько они опасны. И видит она перед собой всего лишь мальчишку, скорее всего, даже не верит, что убил всех ты. К памяти крови многие относятся, как к сказкам. Еще, на родовые клинки не надейся, минимум десять-двенадцать ударов тебе нужно нанести, чтобы продавить ее защиту, а Лидия может в любой момент ее обновить. Минимум три-четыре раза в сутки. И ты не успеешь, даже со всей скоростью от кинжалов нанести их. Трофейные гранаты, объятия Ороса и другое на нее не подействуют, кроме дымовой завесы, но что она даст? Ставится всего лишь на две минуты, и ты в ней также будешь слеп. Перчатка и кинжал Иммерса — помогут, но ты не умеешь сражаться против бойцов такого уровня, вооруженного и умелого… Райс! Только райс! Бей им сразу и наверняка, как вампира.
— Он еще не очнулся от поглощения, — сообщил скорбную весть я.
— Эйден и мроки, как я мог забыть⁈ — Турин выругался пусть и некрасиво, но постарался витиевато, а затем в его тоне проскользнуло уныние, которого я ни разу не слышал ранее, — Невовремя, как же все невовремя. Я убью их всех. Отомщу. И сделаю все, чтобы она на себе ощутила ту боль, которую готова причинять. Ты тут не при чем, это удар по мне. А так все хорошо начиналось, я… Ладно, слушай внимательно Лидия — это не Деймон. Шансов у тебя никаких. О ее силе говорит и то, что при живом старшем брате, отец передал главенство ей. Теперь даже не знаю, что тебе посоветовать.
— Хорошо, я понял. Но что значит «заберу силу и кровь»?
— Тебя это волнует? Лучше молись Кроносу! Может он решит выступить на твоей стороне, больше для тебя шансов я не вижу! — с раздражением бросил тот, но затем взял себя в руки, — Это как у людей из Народа поглощение тотемов, они ведь всеми силами стремились стать, как аристо. Она поглотит твою душу и станет сильнее, гораздо сильнее. Если в крови до этого имелась примесь крови других разумных, то она от них очистится. Убиваешь противника, отрезаешь голову, окропляешь из нее кровью стелу, а затем произносишь четко и ясно — «я, глэрд Райс глава дома Сумеречных, по праву победителя забираю ее силу и кровь». Остальное сам увидишь. И поговорим, если победишь.
— Странно, — сказал я задумчиво, — Как же вы друг друга тогда не поубивали?
— Потому что не так много новых глав домов, которых подловить так легко, не так много и старых, готовых рискнуть всем. Кроме, как они, никто не может забирать силу и кровь. И это происходит при пособничестве жрецов, а они далеко не всегда дают согласие. А причины, по которым можно подобный финт провернуть, все прописаны. И горе тем, кто решит нарушить уложения. Здесь они нашли лазейку. Не опасались — потому что некому на законных основаниях отомстить за тебя или выйти вместо. Ты один. Поэтому я объявил о твоем ученичестве, теперь в первую очередь на поединок придется вызывать меня. Так как я несу ответственность за твои поступки, если бы выбрал учителем дер Вирго, то он.
— Вассальную клятву я тебе приносить не буду, — категорично сообщил главное.
— И не нужно! Да, и не знаю, уже зачем. Все планы… — отлично подбодрил меня лэрг, — И да, Крома, я лично постараюсь убить.
Сразу на душе теплее. Что мне это даст?
Оставил только кинжалы, на «Жнеца» не рассчитывал, раз родовые клинки защиту не пробивали сразу, то он и подавно, а мешать будет. Пристроил на пояс справа световые и слева дымовые гранаты, самурайский меч в ножнах взял в руки. Все, готов.
В этом время на перемещенный эшафот, продолжавший оставаться самой высокой точкой на площади, взобрался знакомец эрин Энжей Клай и объявил о начале приема ставок. Из внутреннего двора четырехрукие гшундары выкатали два фургона с тремя окошками в каждом, в одном передвижном бюро принимали и записывали ставки от благородных господ, в другом от простолюдинов.
Узнал у лэрга, что на себя ставить можно, на противника нет. Отличная новость. Ленара я взглядом не нашел, зато Норга вычленил.
Пока стоял в небольшой очереди, прислушивался к разговорам некоторых компаний поодаль, в целом, ерунда внимания нестоящая, но некоторые на размышления наводили. Особенно познавательной оказалась беседа двух аристо:
— Хотел бы я видеть эту сучку у себя на аллее славы, ничего бы не пожалел! Кол специальный, именной бы заказал. Из чистого золота! — поделился низкорослый толстяк, который, как и все вокруг, буквально светился от амулетов. Одежда очень дорогая, еще и каждый аксессуар тянул на произведение искусства. Его спутник длинный и худой, как жердь, тридцатилетний мужчина с лошадиным лицом и метелками усов, мог прямо сейчас послужить выставкой ювелирного искусства, произнес флегматично:
— Я тоже, и не только мы с тобой. Многим она причинила зло. И, как не прискорбно осознавать, но она вперед всех на куски накромсает. И тебе это известно, ты ведь с ней учился. Здесь же половина мечтает увидеть, как ей сносят голову. Как думаешь, сколько она будет над мальчишкой издеваться? Четыре часа или пять? Думаю, на это стоит ставить, а не на победу. Там без вариантов.
— Да, понятно все. Но помечать-то я могу? Полагаю не меньше семи, это ее страсть, точнее, их семейное, а последние полгода ей все труднее удается сдерживаться. И то, благодаря подношениям Ситрусу. Несколько раз срывалась, я тогда хотел помочь правосудию, красного золота пятьсот монет отсыпал, чтобы ее по закону привлекли, но не получилось.
— Смеешься? У нее длань возле наместника, а он есть закон. Даже мальчишка это сразу понял. Но теперь у голубков настанет веселая жизнь. И лучше для Андриана, чтобы Райс убил подругу, а затем его. Дома его ждет Элис, видел в какой ярости она уходила. Обратится к брату и он мигом, как говорил Райс, за заслуги окажется на эшафоте… Вот интересно, что будет, если Сумеречный, действительно, победит? Я слышал, что ему сам Кронос благоволит. Хватит ли у него решимости взять силу и кровь у Ломатье? Это ведь сразу столько проблем.
— Здесь даже гадать не нужно, хватит. С ним сам Турин, еще и об ученичестве объявил прилюдно, а с лэргом я тебе скажу, связываться себе дороже. Любому. Только все это досужие домыслы — «хватит, не хватит». Райс уже мертв, хотя еще дышит. У него нет шансов, хоть с Кроносом, хоть без. Лидия Ситрусу поклоняется, а еще Оринусу, сейчас время силы последнего настает. Так что без шансов.
— Жреца-то ведь нет.
— Какая разница? Ин Наорост постоянно в разъездах, сегодня вроде бы тоже, как я слышал. Но! — краем глаза заметил, как толстяк многозначительно потряс указательным пальцем-сосиской, на котором было вздето три перстня с огромными разноцветными камнями, — Это его почитателям не мешало!
— О-о, смотри, и лэрг Иллиан опять явился. С постели едва встает, но как слышит про поединок с участием Лидии, приходит. Подохнет где-нибудь по дороге.
— Он ждет и мечтает, когда ее кто-нибудь прикончит. Но сегодня опять не его день…
Дошла моя очередь делать ставку. Спокойно и без всяких лишних вопросов поставил на себя максимально возможные двадцать тысяч векселями. Еще двенадцать — столько у меня было с собой, должен был поставить Норг, которому их передал незаметно, чтобы не увидел лэрг и остальные. Жаль, мало денег с собой взял, знал бы, захватил по максимуму, но конспирация и легализация. Здесь решил рискнуть, учитывая, что ставки были сначала один к двадцати, затем снизились до десяти, и, как мне сообщил лэрг, рассчитывать нужно приблизительно, на один к шести-семи. Конечно, имелось красное золото, общего шестьдесят девять монет, но проблема заключалась в том, что его забирали по стандартной цене в триста золотых, а потом выигрыш выдавили обычными империалами.
Заметил и пропавшего Ленара, стоящего в очереди вместе с вдовой. Амелию вместе с брюнеткой из свободных граждан, и ее рабыню. Целительница нет-нет и бросала в мою сторону обеспокоенные взгляды. Я делал вид, что их не замечал.
Наконец-то все подготовительные процедуры закончились, и нас поставили друг напротив друга. Отметил, что внутри стелы сейчас парила тень, напоминающая силуэт хищной птицы.
Лидия безмятежно улыбалась. Вновь спокойная, уверенная в себе. Купол уже поставили, отрезав нас от внешних звуков, но команду должны были отдать минут через десять. До сих пор от магов и жрецов, несмотря на защитное поле, к монументу тянулись силовые линии, по которым вливалась и вливалась энергия, походившая на фиолетовые сгустки, которые проносились по ним.
Девушке, видимо, надоело молчать и она решила разбавить паузу ангельским голоском.
— Знаешь, мне даже особо твоя кровь и сила не нужны. Что они могут мне дать? Древнему роду? Я входила в Первозданную купель, куда не решился войти мой трусливый братец, видимо мамочка хорошо погуляла и нагуляла. Но мне нравится резать мальчиков, особенно наглых аристо, они сначала бравируют, думают, что сам Эйден им не брат, а затем… затем визжат, как свиньи, хуже девочек, хотя нас считают слабыми. А еще… — дальше опять последовало описание садистских услад, густо замешанных на прочем дерьме, самое безобидное, «выпущу кишки, наступлю на них и заставлю круги нарезать». В общем, у девочки явно с башкой была беда. И как показала практика, Ситрус должный отвечать за разум, опять отдыхал или гадил. Мне. Но эмоции у Лидии были неподдельные. Настоящие. Глаза горели от предвкушения, лицо раскраснелось, если такое применимо к темненьким.
Умирать не хотелось.
Ситуация была дерьмовой. По-настоящему. Я был девке не соперник.
Она это знала, а я делал вид, что не понимаю серьезности ситуации.
Что же до козырей. Имелись. Не одну сотню раз бывал в схожей ситуации, когда сталкивался с матерыми скрайсами. И пару десятков на спор с одним «Палачом», без брони. И да, там тоже многим казалось, что у человека шансов нет, пусть и с активной кровью ксеносов в венах, тренированного донельзя, усиленного имплантами. На самом деле, при встрече с ним главное не терять рассудка и хладнокровия. А это сложно, очень сложно.
Так, вроде бы маги вышли на финишную прямую, а затем объявят начало.
Поехали.
С надменной ухмылкой на лице, под очередное перечисление кар, вытащил медленно катану из ножен, пафосно отбросив их в сторону. Несколько раз взмахнул перед собой мечом, специально не тянулся к родовым клинкам за энергией.
Лидия заткнулась, и посмотрела с доброй улыбкой, чуть склонив голову к плечу.
Я перекинул тарнирскую поделку в левую руку, хищно ощерился и выхватил неуклюже правый «Коготь», нанес колющий удар, второй, а затем… с четвертого раза «смог» попасть обратно им в ножны. И сделав как можно более потешный вид, направив острие оружия на соперницу, молча большим пальцем провел по шее.
Лидия звонко рассмеялась. Вышло отнюдь не натужно, я, действительно, ее развеселил.
В толпе потешались, читал по губам. Благодаря практике получалось лучше и лучше.
— Щенок…
— Он сегодня сдохнет!
— Ты дурак, Чарли, поставил на него золотой!
— Когда-нибудь и мне повезет! Почему не сегодня? Вдруг…
— Вдруг? Он только болтать умеет, не спорю, красиво, но оружие-то ни разу не держал! Ну, сам посмотри! Лэрг Турин его только сегодня в ученики взял! Это сам Кронос должен молнией лэргессу поразить, сжечь своим огнем!
— А что ты хочешь, он коз пас…
Лидия же была в центре внимания, она раскланивалась со знакомыми за куполом, посылала некоторым воздушные поцелуи. Да, галонет и социальные сети, прибежище идиотов, сюда не добрались, а так, и селфи бы сделала. Вся жизнь на потеху, вся жизнь напоказ. Я же невозмутимо встал в «боевую» стойку, копируя школу меча ниндзя-камикадзе, но отставляя правую ногу гораздо дальше, чем тот, и требовалось даже с точки зрения здравого смысла.
Девка мне послала обворожительную улыбку, а затем своей катаной резанула по каменным плитам, высекая снопы искр, и оставляя в граните глубокую борозду. Зачем-то села на шпагат. И опять показала белоснежные зубы. После легко вскочила и отсалютовала мечом.
Цирк.
Пора.
Потянулся к «Когтям», постарался почерпнуть из них как можно больше энергии. И мгновенно время замедлилось, звуки растянулись. По венам вновь помчался жидкий огонь. Напалм моей души, дыхание Кроноса. Я с запредельным вниманием всматривался в лэргессу, стараясь отследить, не пропустить момент, когда та начнет двигаться.
Как не ждал, один черт, команда прозвучала внезапно:
— Нааааачаааааалииииииииии… — как у древнего граммофона пластинку зажевало.
Мышцы врага напряглись, скрипнули подошвы, зашуршала одежда, звякнули звенья кольчуги. И девка оторвалась от земли. За каких-то пару секунд, показавшимися мне долгими, Лидия преодолела в воздухе, разделяющее нас расстояние, делая четверное сальто. Приземлилась красиво на полусогнутые ноги, выбивая водяную взвесь подошвами. И без раскачки, и не останавливаясь, изогнувшись смертельно-опасной змеей, нанесла рубящий удар, в желании лишить ноги беззащитную жертву.
Лезвие превратилось в смазанную линию в застонавшем воздухе, пронеслось в десятке сантиметров над поверхностью…
Девка даже не поняла, что произошло пока она крутилась, пусть и красиво. Впрочем, чего ей опасаться? Защита не пробивалась и с десяти ударов самым смертоносным моим вооружением — «Когтями Дисса». Их же еще нужно было суметь нанести, поэтому не волновалась. И рассчитывала, что я начну сражаться таким же тарнирским мечом, как у нее.
Я же в момент, когда та начала двигаться просто разжал ладонь на его рукояти. И когда противник был в воздухе, переворачиваясь в первом кувырке, сделал шаг в вперед с уходом в сторону, тоже размазываясь в пространстве, и одновременно выхватывая правой «Кровопийцу».
И в следующую секунду Лидия приземлилась, я же оказался справа от нее на рабочей дистанции. Сразу, когда она только-только делала замах, нанес короткий удар на сверхскоростях.
Бил наверняка.
Наследие Иммерса не подвело. Действительно, «Кровопийца», или от переизбытка адреналина, но мне показалось, что кинжал радостно, с чавканьем забрал жизнь у тупой суки. Выпил ее, войдя под подбородок, пронзая грязный язык, затем пробивая верхнее небо, и выключая извращенный мозг. Ни один амулет не помог.
Девушка умерла, когда ее меч проделал половину отмеренного хозяйкой пути, а затем изящные пальцы разомкнулись и оружие, полетело снижаясь, звеня и выбивая искры из каменных плит. Катана остановилась, лишь когда ударилась об защитный купол.
Я выдернул кинжал.
Брызнули бордовые в таком освещении капли крови, рассыпавшись по мокрому граниту, будто лепестки роз.
Контроль не требовался.
На лице лэргессы так и оставалась все та же яростно-предвкушающая маска.
Больше было разговоров.
Но подкидывало, непросто стоять на месте, выжидать до последнего, а затем взрываться действием в том момент, когда нужно. Ни позже, ни раньше.
Я видел по изумленным лицам толпы, что на мгновение воцарилась звенящая тишина. Зрители пока еще не осознали произошедшее.
Без всякого пиетета, намотав на левый кулак косу, отрезал тупую башку. Долбанные дикари. Хорошо хоть сердце жрать не заставляли.
Подошел к стеле, сущность внутри заметалась, забилась о незримые для меня стены, и от нее, будто перья, а может это они и были, полетели крохотные черные клочки. Мне оставалось только поднять над призмой башку и проговорить, глядя, как красные капли падают на гладкую поверхность кристалла и исчезают на ней:
— Я, глэрд Райс глава дома Сумеречных, по праву победителя забираю ее силу и кровь!
С последними словами хищная птица окуталась багряным пламенем, и вынеслась из своего узилища, как древняя ракета из пусковой шахты. Феникс Аргасса сделал широкий круг над моей головой, затем метнулся сначала к телу, точнее к родовому кольцу Лидии, после к катане, продолжавшей валяться возле стены купола, а затем уже устремился ко моему перстню.
Яркая вспышка. На пару секунд печатку объял огонь, который не обжигал.
Миг.
И ничего не напоминало о магии. Лишь вновь помутневшая и опустевшая стела, исчезнувшая катана девушки и ее украшение с указательного пальца правой руки.
Ничего я не ощутил. Не влилась дикая энергия извне, не пролился сверху кровавый душ. Все точно так же, как и раньше. Слабое тело потряхивало от ударных доз адреналина. Заметил, что Турин со своими гвардейцами взяли в коробочку бледного-бледного Андриана, с лица которого исчезло высокомерие, и все заслонил страх.
Что же… Долг платежом красен.
Едва спал купол, я вновь воздел голову над собой и заявил в воцарившейся тишине:
— Начальная ставка за голову Лидии главы дома Рург — внеранговое кольцо повелителя магии, настоящее времен Древней Империи, обязательно измененное в Землях Хаоса! Есть желающие ее купить?
Я обвел внимательным взглядом толпу. Сразу вычленил Улафа Безжалостного, все же Медведи были, где на голову, а где и на две, выше многих горожан, аристо в том числе. Тот откровенно радовался. Волк, наоборот, насупился, упер взгляд в тротуар, и что-то шептал или выговаривал спутникам. Расслышать не позволило расстояние, прочитать по губам — ракурс. В целом черноягодцы выглядели довольными, посматривали на остальных свысока, местнячковая гордость за сына поселения вытеснила остальное, заставив на короткое время позабыть, что радовались победе ронеца или, как вариант, мол, даже отщепенцы у нас лучше, нежели кто-то со стороны.
Амелия, стоящая в первых рядах, сдержанно улыбалась, зато ее рабыня только не прыгала от счастья. Взгляд Ленара неподалеку безжизненный, вдова рядом с ним — бледная, растерянная и какая-то растрепанная, до белизны стискивала кулачки. Лицо женщины кривилось, будто вот-вот расплачется. Эти эмоции выделялись особенно ярко на фоне Норга, исполнившего победный танец в духе земных горских народов, по крайней мере, как их показывали в сериалах. Да, и строители не горевали.
А вот и тот, кого я искал — пузан. Именно его разговор удалось подслушать, выделив из остальных и послуживший одной из главных причин объявления кровавого лота. Аристократ досадливо поморщился, в глазах его промелькнуло уныние. Видимо необходимого кольца в сокровищнице не нашлось, несмотря на неисчислимые богатства. Мне тоже жаль. Очень. Хотя не все еще потеряно. Это отметил, как длинный товарищ с лошадиным лицом наклонился и почти в ухо бедолаге быстро прошептал:
— У меня есть! Меняю на бич. Согласен? — прочитал я по губам.
Главный претендент на тело лэргессы оказался в замешательстве, судя по пантомимам, больше всего ему хотелось высказать все про «помощь друга», послать его по матушке. А тот явно из тех, к кому спиной поворачиваться нельзя, подгадал момент, дождался. Скорее всего, стоимость некого «бича» была гораздо выше, нежели пресловутого кольца, может, даже не в золоте. Но ненависть к Лидии явно пересиливала другие чувства в душе, и толстяк в который раз посмотрел зло и предвкушающе на трофей в моей руке, явно принимая нелегкое решение.
Я отметил краем глаза и то, как среднего роста высохший старик с крючковатым носом и блеклыми большими глазами, отчего походил на филина, не сводил взгляда с возможного моего покупателя. Затем, опираясь на трость и болезненно морщась при каждом шаге, дед устремился к черноволосому аристо лет сорока пяти со щегольскими усиками и проседью на висках. Тот стоял в компании четверых телохранителей, вокруг них на расстоянии около полутора метров образовалась пустое пространство. Толпа старалась не заходить за незримую черту.
И еще, около шести дворян, явно хотели получить труп, но не имели возможности. Неплохую репутацию создала себе лэргесса. Здесь не плакал гробовщик, а плясал от радости.
А пузан, облизав пересохшие губы, с какой-то упрямой решимостью задал вопрос:
— Отдаешь вместе с телом?
— С ним. Но в исподнем, если таковое есть. Остальное забираю, как трофеи, — женская одежда мне совершенно не требовалась, однако хотелось осмотреть дуэлянтку без нее, пусть и в неглиже, интересовало наличие татуировок. Тайные сообщества, и услышанное про них от дер Вирго, вызывали здоровые опасения — с любого направления при таких раскладах могло прилететь. Поступок камикадзе говорил о том, что решимости у гадов хватит на батальон.
Толстяк сначала сосредоточенно кивнул длинному, явно давая согласие на обмен, отчего на лице последнего появилась с трудом сдерживаемая победная улыбка, а затем покупатель объявил громко:
— Хорошо! Догово…
— Даю кольцо и тысячу золотых сверху! — перебивая ставку, вмешался тот самый старик, поднимая вверх трость. Голос у него был хоть и скрипучий, но сильный, а еще дед крайне зло глянул на конкурента из-под кустистых седых бровей. Так и читалось: изыди, тварь!
— Лэрг Иллиан, — шутовски раскланялся колобок, — Не знаю, где ты взял кольцо, но, в любом случае, не тебе со мной тягаться. Проиграешь. Поэтому просто не вмешивайся. Тем более, ради одного и того же стараемся. Десять тысяч сверху!
Пауза и тишина продлились секунд десять, а затем сверля ненавистным взглядом оппонента, дед выдал:
— Я, Иллиан глава дома Глоссеров, последний его представитель, отдаю за тело и голову лэргессы Лидии главы дома Рург все, что у меня есть, включая силу и кровь! За исключением родового клинка! Его я передаю эргу Саймону из дома Алистеров за внеранговое кольцо повелителя магии, времен Древний Империи, измененное в Землях Хаоса! Однако мне понадобится два дня. Твое слово лэрг Динтар⁈
Турин поперхнулся, сегодняшний день у него оказался крайне богатым на эмоции, толстяк, не сдержавшись сплюнул с ненавистью на мокрые камни площади, молча отвернулся. По толпе пронеслись шепотки, их удавалось четко расслышать, некоторые в виде отдельных реплик, другие диалогами. При чем звучало все одновременно, но мне удавалось вычленять и разделять. Новая грань восприятия?
— Да, он совсем спятил…
— Старик — адамантит!
— Вот и посмеялась девка…
— А что ему терять? Род-то прервался! Дома больше нет! Лидия его одного в живых оставила. Сама лечила, хорошо лечила, чтобы страдал подольше.
— Да… Сила и кровь от троих! Через декаду мальчишка скрутит в бараний рог любого легионера!
— Это не мальчишка, а, поговаривают, дитя самого Эйдена… За ним такой шлейф трупов, волосы дыбом! Видел головы оргов? Он их всех убил! Минотавров, шамана, гоблов, пять человек сегодня, из них троих аристо… Пять человек! Как высморкался!
— Не лезли бы не тронул! У него родовая память проснулась. И просто так владетелями и главами домов не становятся! А Лидия сама нарвалась, Кронос помогает аристо! Он их отец! Его кровь в их венах! И доказательство правоты налицо!
— Лэргесса разве не древней крови? Вот-вот! Отчего ей Верховный не помог?
— Нет, ты дурачок? Неправа она, вот и не помог!
— А вот в народе слух идет…
— Ага, и про тебя, что ты исчадье Бездны! Особенно, когда выпьешь, тогда языком своим мелешь, как шелудивая псина…
— Ах ты…
Моментально вспыхнувшую драку разняли, бузотерам сами зрители неплохо поправили здоровье — у обоих и носы набок, и кровь на лице.
Пауза продлилась вряд ли больше двух минут. Старик еще раз «пободавшись» взглядами с пузаном, чуть скривил губы в злой усмешке, а потом обратился ко мне:
— Согласен ли ты, глэрд Райс глава дома Сумеречных, на такую цену и на такие условия?
Что же, в принципе нормально. Мне нужен этот чертов амулет. «Оковы боли» и другие артефакты невозможно активировать без «Повелителя магии», а только с ними я смогу сделать задуманное. И нельзя ни к кому обращаться за помощью, ни к лэргу, ни к магам. Сегодня же счет, по какому буду спрашивать, вырос значительно, а дуэль стала последней каплей.
Делать же ставку только на логово вампира — от Эйдена. Возможно, кольцо найдется там, как и само место обитания Курильщика, а может, и нет. Но, в целом, результат оказался лучше, чем рассчитывал, организовывая спонтанный аукцион. Данным шагом я лишь хотел по реакции богатых и именитых вычислить у кого имелся артефакт. Зачем? Либо купить, либо экспроприировать. Второй вариант был предпочтительнее.
Посмотрел на Турина, тот опять семафорил глазами: «соглашайся». А вот поведение глэрда Андриана изменилось, если еще пару минут назад он был донельзя напуган, но сейчас, пусть и тень страха осталась, однако появилась надежда в глазах.
И на что он рассчитывал?
— Я согласен, но при условии, что кольцо ты передашь мне максимум через час. Остальное, как и говоришь — терпит два дня, включая передачу имущества, если оно есть. Но сделка должна быть завершена до момента, когда мы с лэргом Турином покинем Демморунг.
Старик посмотрел на Саймона, того самого аристо, окруженного телохранителями. Тот едва заметно и как-то небрежно кивнул. Ясно. Договоренность в силе.
— Именно так и будет! — сообщил лэрг Иллиан.
— Благородные аристо, извиняюсь, что вмешиваюсь в разговор, но, лэрг, а если ты умрешь раньше? Например, сегодня старое сердце не выдержит от свалившегося счастья? И все… Окажется, что ты обманешь глэрда Райса. А лэрг Динтар гарантированно дает деньги сразу, а может и…— с желчными нотками влез в разговор длинный с лошадиным лицом, ему явно не понравилось, что их обмен с толстяком не состоялся. И сейчас либо хватался за соломину, либо пытался из чувства мести хоть как-то омрачить радостный миг деду.
— Не вижу проблемы! Жрецы и маги здесь — не дал закончить монолог тот, — Они не могут отказать аристо в данной просьбе, камень Изначальных — вон, — тонкий морщинистый палец с родовым кольцом указал на стелу, — А мое искреннее желание отдать силу и кровь за труп Лидии — при мне. Поэтому даже, если я умру, то они все равно перейдут к главе дома Сумеречных, где бы он не находился на Аргассе. Имущество, деньги, хоть их и немного, я завещаю здесь и сейчас передать ему.
— Договорились! Можешь посылать за носильщиками и кольцом! — подвел итог торгу я.
— Да будет так!
На площади с последними словами старика появились новые действующие лица, которые мне абсолютно не понравились. Два десятка воинов в черных доспехах, как и на паре сопровождавших глэрда Андриана. Двенадцать вооружены короткими копьями и щитами, каждый имел по мечу на поясе, они образовывали остроносый пятиугольник, в центре которого в окружении остальных бойцов с арбалетами в руках находилось двое, первый — аристо, второй — светлый эльф, выглядящий братом-близнецом черноягодского главы дома Отцветающих Лилий, но с пшеничного цвета волосами. Они и в таком освещении отливали золотом. Выглядел остроухий более надменно, чем спутник. Интересно.
Толпа, включая благородных, сразу образовала широкий коридор для визитеров. Тяжелая поступь солдат и высокомерие на лицах явных придворных наместника породили с трудом скрываемую победную улыбку на лице глэрда Андриана, взгляд же Турина становился тяжелее и тяжелее. А у меня мысли, кроме магической рации надо озаботиться средствами для глушения любой связи. Похоже, мой клиент передал весточку друзьям.
Вот процессия нарочито медленно и неумолимо приблизилась к нам, воины рассредоточились, образуя полукольцо, трое осталось рядом с высокородным, четко купируя возможные угрозы. От амулетов и магических конструктов на пришельцах зарябило в глазах. Высокий гладковыбритый аристо с родинкой в форме капли на щеке заговорил хорошо поставленным голосом:
— Я первая и карающая длань наместника Демморунга глэрд Рихан из дома Клеоста. Приказываю глэрда Андриана из дома Ломатье освободить! Говорю здесь и сейчас, он находился и находится на службе Империи и великому герцогству Аринор, поэтому никто, кроме вышестоящих чинов, а также без их указания, не в праве требовать от него любых клятв, в том числе на крови, вызывать на дуэль и… заставлять отдавать силу и кровь за любой проступок. И данный закон является одним из незыблемым столпов Империи. Что будет, если каждый недовольный начнет резать верных слуг государства, апеллируя к богам и кодексам?
— Он сам так решил! — рыкнул сотник, а в глазах лихорадочная работа мысли.
— Лэрг Турин, тебе ли не знать, что это не имеет никакого значения? Империя превыше всего! А воля Императора, как и великого герцога для его подданных священна! Длани же, как и другие служащие государству, являются проводниками их воли, — вполне благожелательно посмотрел спасатель на сотника, впрочем, он отслеживал и реакцию народных масс, а те были крайне недовольны. Зашумели, загомонили, не забыли и про справедливость богов вспомнить, когда мальчишка смог одолеть опытнейшую бретершу, что невозможно без помощи Кроноса, — И хорошо, что я успел вовремя, видимо, сам Верховный заставил меня поторопиться, иначе бы сегодняшний день мог омрачиться казнями его верных последователей, на радость Эйдену. Уточню, вашими казнями. Наместник лично определит степень вины глэрда Андриана в произошедших событиях. Хотя могу сказать так — ее тут нет! — жестко огорошил всех последним тезисом.
Люди зашумели, загомонили: «как нет?», «что это делается?», «почему?» и остальное в таком же духе, включая крепкую брань.
— Послушайте внимательно! Глэрд Андриан действовал по закону! Более того, он выполнял волю нашего господина. И предварительно постарался выяснить все детали покушения на глэрда Райса. Явных свидетелей стрельбы не нашлось. И, как сообщили жрецы, правый на Поединке чести всегда будет обласкан богами. Тут следует понимать еще и то, что лэргесса Лидия из дома Рург себя зарекомендовала крайне положительно перед наместником и Демморунгом, а глэрд Райс сегодня, ставший главой дома Сумеречных, не успел заявить о себе. Опять же в силу объективных причин, — здесь некоторые принялись ругаться и плеваться, аристо в том числе. Им очень «понравился» пассаж про положительные черты девки, — Поэтому неудивительно, что многие безоговорочно поверили лэргессе, которая, вероятней всего, из-за любви к брату, не могла принять ни душой, ни сердцем, ни разумом, что он преступник! Да, все мы, когда дело касается близких, ведем себя порой неразумно… На то мы и люди! И безвинная девушка, доверяя Тинису, не могла допустить даже в мыслях его недостойного поведения, что он мог опорочить их дом! И, заметьте, она не побоялась и рискнула своей силой и кровью — самым дорогим и ценным на свете для аристо, по факту, душой, лишь желая доказать свою правоту. А чтобы все было без обмана, она, как всякий благородный человек, призвала богов! Вдумайтесь, богов! И… и ошиблась! Познала горькую правду, — трагизм и пафос в голосе Рихана зашкаливал, — Потому что подлость ее брата не знала границ, а неправоту лэгрессы показали всем небожители и сам Кронос! Для того, чтобы выяснить истину и рассказать всем вам правду, Лидия отдала все! И даже больше! И пусть ее брат никогда не попадет за стол Кроноса, а проведет вечность в Гратисе! Именно он со своими друзьями виноват в произошедшем сейчас! Как и в смерти сестры! А затем и в других, едва не случившихся трагедиях. Поэтому его останки, как и подельников, будут скормлены мрокам! Дома будут наказаны и выплатят виру Демморунгу, все имущество Лидии из дома Рург отходит ему же. Несмотря на благие намерения, ее Тинис оказался виновен!
Глэрд сделал паузу, обвел всех добрым и печальным взором. Оратор, мать его. С такими заходами девке «Героиню Империи и Аринора» посмертно дадут и увековечат в граните или в мраморе.
В толпе раздались выкрики:
— Да, все так!
— Точно-точно! А я-то думал, как глэрд Андриан мог учувствовать в столь грязной истории⁈ В интриге!
— Не зря же он сам готов был отдать силу и кровь! Потому что верил в слова Лидии!
— Она змеюка еще та!
— Не змея она! Что оглох⁈ Ее саму брат предал! Подставил!
— А прошлом году глэрд Андриан на личные средства накрыл столы на празднество Ауниты для горожан!
— Лидия бесплатно Серого вылечила! И не только его…
Подобные возгласы раздавались в разных концах толпы, подхватывались, разносились, перевирались. И все ничего, только около восьми (мог и просмотреть некоторых) «заводил» появились и просочились в людские ряды вместе с процессией карающей длани. Нормально он работал. Да… Вот у кого тоже стоило подучиться. Мгновенная реакция и организация операции по реабилитации одного из замов наместника, включая правильную обработку общественного мнения.
Консенсус был достигнут быстро. И вот уже большинство из толпы, конечно, за исключением части аристо, кровников бедной Лиды, требовала отпустить жертву «мрочьего выкидыша» Тиниса. Частенько провокаторы подливали масла в огонь, упоминая «кровавого Турина», «палача и убийцу» и «дитя Эйдена», которое он взял в ученики, дабы я переплюнул в зверствах учителя.
Андриан, которому теперь никто не препятствовал, прошествовал к коллеге с гордо поднятой головой, даже не посмотрев на сотника и магов. Впрочем, на лицах тех, такие же эмоции — показное безразличие, в глазах — огонь ненависти.
— Все ли согласны с моим решением? — про себя я добавил «и с трактовкой событий», — Пусть говорят здесь и сейчас или замолчат навеки! — Рихан продолжал юродствовать и играть в демократию, — Глэрд Райс глава дома Сумеречных, ты согласен? — продублировал оратор персонально для меня.
Лэрг Турин с волшебниками, на которых я посмотрел, делали страшные лица и едва заметно показывали: «соглашайся».
— Раз такова воля наместника, а ему доверил ответственный пост великий герцог, то, кто я такой, чтобы препятствовать? Хорошо, что во всем разобрались без лишних жертв.
— И это мудро! — добро-добро улыбнулся мне Рихан, чуть кивнул Турину, и процессия, к которую влился Андриан и его телохранители, так же неспешно удалились с площади. Затем незаметно покинули толпу четверо пропагандистов, оставшиеся продолжали сеять нужные слухи.
Молодцы.
Сука!
Еле-еле справился с собой. Да, пробрало меня до печенок. Ярость такая дикая — пришлось прибегнуть к аутотренингу, иначе вот-вот бы пелена глаза застить начала, а дальше только последняя и решительная резня всех без разбора.
Рано для нее, мы все сделаем грамотно.
Да, сегодня враг, которого отделяло от царства Мары совсем немного, ушел от возмездия. И никакие кары со стороны небес ему не грозили — он не клялся по всем канонам, лишь согласился: «вправе убить меня, забрав…».
Недоработка и потеря времени с аукционом? Я так не думал. Подготовительные процедуры с Изначальным камнем для передачи силы и крови Лидии продлились не меньше сорока-пятидесяти минут, сам защитный купол ставился даже в походных условиях максимум за пятнадцать. Поэтому не успел бы я прикончить Андриана до появления группы поддержки. И еще, возникал вопрос, если лэрг знал, что подобные финты грозили участникам казнью, то почему не остановил меня? Не подсказал? Или, если бы Рихан или другие власти прибыли бы после проведения ритуала, застав остывающее тело, то решение было бы иным? Черт его знает, Эйден ли… Вопросов тьма, ответов мало, еще и информации не так много, чтобы делать какие-то прогнозы и выводы.
Сейчас я видел основную проблему в другом, мрочий выкидыш будет мстить всеми силами. И за свое унижение, и за смерть подруги. В его глазах читалась такое ожесточение и такая ненависть, когда он посмотрел сначала на тело девушки, а потом на меня, что делалось понятно — все только начинается. С другой стороны, главная цель достигнута — кольцо почти у меня, а там не я к вам пришел по шерсть.
Большинство, проводив взглядами представителей власти, выдохнули, а затем, редкие счастливчики поспешили к фургонам за выигрышами. Толпа, даже понимая, что больше зрелищ не предвидится, не спешила расходиться, за исключением некоторых отдельных лиц. Мне не понравилось, что к ним относился и Ленар, который вновь, будто испарился. Дисциплину нужно прививать и насаждать.
Старик отошел к Саймону и о чем-то с ним говорил под куполом безмолвия.
— Глэрд Райс, — обратился к нам верховный жрец, — Если вы все решили с лэргом Иллианом, то давай приступим к ритуалу, и так задержались…
Ага-ага, «задержались» вы, Лидия обычно по пять-семь часов отрывалась. С другой стороны без всяких передач. Впрочем, я только «за».
Есть хотелось невероятно. Пожалел, что брикет сухпая в фургоне выложил и оставил.
Служитель культа под песнопение двух других потребовал от меня пролить кровь на стелу, пояснив, что это же проделает дед. Затем они вместе с магами проведут ритуал, который продлится не менее часа, а после мы произнесем соглашение перед ликом богов в лице их служителей. И дальше у лэрга будут двое суток для завершения всех земных дел, затем он умрет вне зависимости от желания и здоровья, а сила и кровь перейдут ко мне автоматически. Порадовало, что не нужно терять время и лично отрезать седую голову, приливая влагу жизни на камень Изначальных. Иллиан оказался прав и относительно его возможной скоропостижной кончины до оговоренного срока, если такое случится, то для меня ничего не изменится. Все я получу сполна.
Нормально.
Вернулся старик.
— Через двадцать минут кольцо будет у тебя, через столько же времени прибудут носильщики, имущества у меня три сундука, собственности не осталось, золота — три с половиной тысячи, немного серебра, медь. Красного — двадцать шесть монет. Клянусь кровью! — доказал правдивость речи тот, — Скажи куда тебе доставить все?
— Пусть привезут ближе к вечеру, — указал адрес купленного дома, на постоялом дворе Игура Черного я не собирался оставаться. Задал и интересующий вопрос, — Зачем тебе труп Лидии?
— Здесь нет никакой тайны. Я поклялся, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы скормить ее тело мрокам. Но предварительно сделать все то, что она проделала с двумя моими дочерями, правда, одна из них на тот момент оставалась жива. Лэргесса убила моих сыновей, всех троих. Среднего и младшего разделала на дуэли. Один мучался шесть часов, второй вдвое дольше. Она виновна в гибели жены старшего и двух ее сыновей, моих внуков. Казнила их на глазах матери. А умирали они страшно и долго. Я остался один, детей уже не могу завести, никакие зелья не помогут, как и магия. У меня ничего не осталось кроме мести, она меня держала, чтобы не уйти за грань. И я мстил, точнее пытался. В результате не осталось почти ничего, все имущество дома помещается теперь в трех сундуках. Но могу сказать, что там больше, чем предлагаемая лэргом Динтаром цена.
— А ему она чем не угодила? Тоже всех близких перебила?
— Нет, — старик как-то криво ухмыльнулся, — Он ей предлагал свою руку и сердце, она оскорбила его прилюдно, заявив, что вперед выйдет замуж за хряка из последнего свинарника, чем за такого слизня. А еще предложила, если он чувствует себя оскорбленным, то может вызывать ее на дуэль. Тот не решился. Лидия же сообщила, что с такими качествами впору не ему кого-то замуж брать, а самому выходить. И хоть большинство вряд ли осмелилось бросить ей вызов, как и принять, но смеялись над Динтаром. Дошло до того, что он одно время даже перестал выходить в свет, несмотря на богатство и могущество дома. Вот оттуда и корни ненависти.
— Ясно, — кивнул я.
— Лэрг Илиан! Пора! — позвал жрец.
Ко мне подошли Турин и маги, мы молча приблизились к телу Лидии, здесь над нами появился купол безмолвия и только тогда сотник заговорил:
— Удивил ты меня! Удивил… Из тебя может выйти толк. Заготовка хорошая. Ввел в заблуждение тарнирским клинком, показал полное неумение обращаться с оружием, не знаю, где ты видел стойку из арканской школы меча, но ты ее повторил так, что и мне едва смешно не стало, а еще стыдно перед людьми. Такого в ученики взял… Дополнительно, отлично распорядился полученной от меня информацией. Хладнокровие и выдержка стоит отдельной похвалы. Кстати, двигался ты очень быстро. Даже для представителей Народа. Однако присутствия Кроноса я не ощутил. Так что, это твоя чистая победа, с чем поздравляю! Даже не верится самому. Еще, ты делал ставку, умножай ее на семь, как и говорил.
— Это как так? Неужели так много участвовало, учитывая, практически гарантированную победу Лидии, — не особенно изумился я.
— Все просто! Основная масса делала ставки не на победу Лидии, которая была для них бесспорна, а на время поединка — сколько он продлится, какую конечность она тебе отрубит первой, какую второй, каким образом тебя прикончит и все в таком же духе. Когда ты выиграл, автоматически проиграли все они. Понимаешь?
В целом да. Отлично. Если я закрою вопрос со связью, защитными амулетами, спецсредствами, — программа минимум будет выполнена. И под выигрыш можно легализовать много средств. И они потребуются.
Размышлял об этом, слушая здравницы магов, которые тоже не остались в стороне от сотника.
Единственное мне не нравилось, что не просто каждый день, а буквально каждый час, я открываю и открываю окружающим свои способности, а также демонстрирую предельную степень опасности, заставляя считаться всерьез, не взирая на возраст. И еще, кинжал Иммерса пусть и продемонстрировал на несколько секунд, но уверен, некоторые отметили уникальный материал клинка. Конечно, после привязки при моей смерти до инициации он самоуничтожится. Но кто об этом знал наверняка? Решил вроде бы одну проблему с Медведями, нагреб в несколько раз больше. Впрочем, здесь требовалось трое суток продержаться, включая сегодняшние. А там, до свидания Демморунг. Так что, прорвемся.
С этими мыслями я освобождал тело от одежды и малочисленных украшений, три кольца, браслет, амулет на шее, серьги. Все же маги не так хороши в плане трофеев.
— А если бы я забрал силу и кровь у лэрга Андриана, нас бы казнили?
— Нет, если бы успели до прихода глэрда Рихан из дома Клеоста, то ничего бы нам не грозило. Никто со сталью и магией не угрожал длани, он сам все решил. И тогда бы именно он нарушил закон, ввязавшись спор.
— Выходит, он был прав, когда упоминал, что на службе и не имеет права.
— Да! И Рихан на моей стороне. Андриан часто служит проводником интересов Волков, да и Великих родов Черноягодья. Учитывая, что он женат на сестре наместника — Элис, сковырнуть его крайне сложно. И, похоже, именно она рассказала брату о происходящем или кто-то из толпы. Сам глэрд ничего не отправлял, дер Вирго и дер Ингертос отслеживали и блокировали все магические потоки. Действовали аккуратно, чтобы тот ничего не заподозрил.
— Все так, — подтвердил маг.
— Кстати, другая длань мог бы на нас виру наложить. Есть там один языкастый, так все переворачивает — любо-дорого посмотреть, если не ты обвиняемая сторона. Но это все, что могу сказать. Остальное пока для тебя лишнее.
Я только кивнул. Продолжая изыскания, прощупывая каждый шов на трофейной одежде. Взвесил кольчугу на руке — максимум грамм четыреста.
Турин молчал недолго:
— И да, слышал, как старик тебе рассказал слезливую историю об его справедливой мести. По его словам, получается он жертва. На самом деле все не так, Лидия была обвенчана с его старшим сыном Ромулом, которого любила, однако Иллиан в последний момент передумал, сообщил всем, что свадьба не состоится из-за ее страсти к истязаниям разумных и распутства. И это было. Вот только он забыл сюда же записать свою семью, все они такие приспешники Оринуса, иных в его последователях быть не может. Все дело в приданном, у нее его практически не имелось. Отец Лидии был очень азартным игроком, а мать любила устраивать шикарные приемы. В результате огромное состояние, на момент помолвки, те пустили по ветру. Глоссер же заставил жениться Ромула на эргессе Виоле, за нее давали очень и очень много. И порченной девка оказалась, и не менее безумной, чем Лидия. Но деньги не пахнут. И еще раз повторюсь, адепты однорогого — это твари. Настоящие. Все как один или одна. Лэгресса на тот момент училась в Первой Имперской Академии, пройдя Ледяной путь. Узнала о переменах только через три года, пригрозила убить Иллиана, если тот не выплатит ей виру за вероломство и оскорбления.
Интересная история, вот только смысла в ней я пока не видел.
— Тогда два его сына средний — Остин и младший — Легрей, не знаю по приказу главы дома или самостоятельно, но сговорились со своими сестрами, которые раньше были близкими подругами Лидии. Они пригласили девушку к себе, та ни о чем не подозревая, пришла, даже захватила с собой четырехлетнего брата. Итоги, недостойные звания аристо обездвижили лэргессу. Может изначально хотели просто убить, но затем жестоко изнасиловали ее. Вероятней всего, подзуживаемые сестренками и невесткой, которые, оказалось, одинаково ненавидели девушку за красоту, полученную от богов, а может, не справившись с похотью и чувством вседозволенности, но проделали они все у них на глазах. Виола перед этим перерезала горло ребенку, принеся его в жертву Оринусу на глазах Лидии, затем ей нанесли множество ран, и оставили умирать, бросив голой рядом с гнездом мроков. Вот только они не угадали в одном, она уже тогда была очень сильным магом-целителем, но отчего-то данный факт не спешила делать достоянием общественности. И когда оцепенение спало, то смогла выжить. О данном факте никому не сообщила, а тайно вернулась в Академию, с блеском ее закончила… А затем отомстила всем. И про развязку ты слышал.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Думаешь я заплачу? Или зародится мысль о бедной девочке?
— Ты? Заплачешь? Я пока не знаю, кто у тебя был в предках, но вряд ли поэт и менестрель, — Турин посмотрел с ухмылкой, — Нет, я тебе это говорю затем, чтобы ты знал, хороших в этой истории нет. Вообще, нет! Да и вокруг мало настоящих людей. Это твой урок. Да, они все говорят о справедливости, при этом никак не примеряют ее на себя. Посмотри вокруг, в Демморунге около тысячи аристо, в сезон прибывает еще от двух до трех. И хорошо, если двадцать процентов из них занимаются чем-то полезным для Империи и герцогства, для своих домов, наконец. Остальные здесь скрываются от общественного осуждения или в ссылке, часть прожигает жизнь и расслабляется на всю катушку, принимает таких же гостей. Потому что Северная Крепость — это фронтир, здесь можно многое из того, что нельзя даже в Великом Арсте, славящимся вольными нравами. И здесь безопасно, несмотря на близость Земель Хаоса.
— Получается с моей помощью Иллиан, несмотря на поклонение Оринусу, отомстил Лидии?
— А вот и не угадал! Ее больше нет ни в одном из миров. И в царство Мары она не попала. Не зря же по легендам некоторые древние аристо бросали вызов богам, потому что они могли делать то же самое — черпали силу от других разумных, уничтожая сами их души. Поэтому старику досталась лишь мертвая плоть, ценность которой меньше, чем любой туши животного — те, хотя бы можно употреблять в пищу.
— А призрак Лидии не поселится у меня в голове? Не будет приходить ночами? — спросил про самый паскудный вариант.
Нет, в сериалах подобное смотрелось здорово. Для сценаристок и режиссерок. Один голос разума хорошо, а два лучше. А тут — инь и янь в одном флаконе. Однако даже после обычной контузии теряешься, реальность воспринимаешь иначе, и затем так удивляешься, что порой окружающим далеко не смешно. Поэтому постоянное присутствие тупой приманьяченной бабы в голове — это хуже, чем там же плазменная граната.
— Не будут. Не бойся, ее просто больше не существует. Забудь. Она вычеркнута из любых книг судеб и бытия, как живых, так и мертвых. Страшный ритуал, — он замолчал, затем повторил, — Да, страшный.
И опять тишина, но пауза длилась недолго. Дер Вирго на правах специалиста начал рассказывать мне о трофеях:
— У нее все амулеты для магов, но их можно продать. Например, накопители, — указал он на кольца, — Отличная вещь! Каждый стоит около тридцати тысяч золотых. Но советую их оставить, пригодятся, когда поступишь в Академию. Браслет — довольно интересный усилитель. Плетения и конструкты вызывают восхищение, первый раз вижу такие нетривиальные решения. Готов обменять его или купить, оценим у скупщиков…
— Забирай себе, ты мне помогаешь постоянно и еще поможешь, учитывая, твое благородство. Стоит ли сюда примешивать презренный металл? — возвестил я с пафосом, в первую очередь проверяя реакцию мага, а не потому что решил поиграть в бессребреника.
— Так не пойдет! — отрицательно покачал тот головой, задумавшись, а затем расплылся в улыбке, — Хотя… Я знаю, чем отдариться.
— И хорошо.
— Далее, кинжалом и кольчугой без инициации даже с кольцом повелителя магии ты не сможешь воспользоваться. Восстанавливающие эликсиры тоже бесполезны для тебя. Два увеличивают регенерацию маны втрое на час, а один концентрацию — видя мой непонимающий взгляд, добавил, — Если по-простому, то можно создавать и удерживать больше заклинаний.
Нашлось немного денег — всего десять золотых и пятнадцать серебряных монет. Женская непонятная мелочевка от помады и салфеток до зеркальца и расчески. Мусор. С другой стороны, она на дуэль собиралась, а не по магазинам.
На спине у Лидии имелась искусная татуировка дракона, выполненная настолько мастерски, что казалась объемной, а сам зверь живым. И это была не восточная земная змея с крыльями и с обвислыми усами, а европейский злобный ящер, который смотрел на мир с яростью и желанием утопить его в огне. Или, как минимум, вырвать из жертвы кусок плоти острейшими зубами. Часть распахнутых крыльев размещались на лопатках девушки, а длинный хвост с треугольным наконечником закачивался в ложбинке между ягодиц. Надписей и других рисунков на коже больше не обнаружилось.
— Да… Интересно, — неожиданно подал голос дер Ингертос, обычно молчаливый и несклонный к беседам, — Рисунок изумительный, а работа безалаберная! Явно делал кто-то из адептов с великим талантом художника, но возомнившим себя минимум призрачным рисовальщиком. Думали идиоты визуализация главное, а это не так! — и пояснил явно только для меня, — Это Теневой Дракон — его татуировка позволяет владельцу становиться намного сильнее и быстрее, дополнительно обеспечивает незримую защиту, позволяет левитировать, побочные эффекты — вспышки немотивированной агрессии, жажда крови и сырой плоти, боевое безумие. Их тут целый букет, свойственный этим видам тварей из Межгранья! Настоящий мастер, нанося такие изображения и затем внедряя в них призрачную сущность, нивелирует негатив. Здесь же чистая тварь, без изменений. Рисунок для вселения должен максимально соответствовать оригиналу, тогда все перенимаемые свойства проявляются сильнее, — маг взялся внимательно осматривать голову девушки, затем подвел итог, — Как я и думал. Эту татуировку скрывали волосы. Вот смотри в магическом зрении!
Он щелкнул пальцами. И проявись красные линии, которые образовывали рисунок огромного паука, брюхо которого располагалось на затылке, а лапы раскинулись на весь череп, но не выходя за границу корней волос.
— Астральный Ткач. На что она рассчитывала? — задумчиво пробормотал маг.
— Вот на это! — дер Вирго подцепил пальцем цепочку с кулоном и знаком Ситруса, — Послушницей стала, думала бог разума ей поможет. Но слишком сильное вмешательство, а тот не особо любит вмешиваться без жертв в свою честь. Он же из пантеона Оринуса, затем вовремя перешел в новый, став соратником Кроноса и смешав с ним кровь. Поэтому тот назвал его «братом».
— Вы, вообще, про что сейчас? — задал вопрос с деланым непониманием. Меня интересовали больше всего боги, но, учитывая знак Ситруса рядом, и неизвестно имеющийся ли аналогичный у магов, расспрашивать подробно про небожителей остерегался. Подозревал, что каждая метка или знак определенного небожителя, напитанная его силой, выполняла функцию следящего устройства, вполне возможно, там имелись и слова-активаторы. Именно поэтому на операцию похищения жреца я не взял ни переносной алтарь, ни «Жнеца», к которому приложил руки Оринус.
— Такие татуировки — это существенный способ усилиться любому разумному, но имеется и минус, впрочем, как и у многих тотемов. Проекция существа наделяет носителя не только всеми его положительными качествами, но и отрицательными, избавляют от последних только величайшие мастера. Здесь ими не пахнет. А еще нужно иметь сильную волю. Без нее тебя они поработят, а так как после нанесения рисунка призрак становится частью человека или другого разумного, то никакие защитные амулеты от ментальных воздействий не работают. Более того, со временем ты сам не можешь различать твои ли это чувства и мысли или чужие. Например, астральный ткач позволяет держать на десять заклинаний в активном режиме больше, чем без него. При этом собственные силы практически не задействуются. Но эти полуразумные пауки обладают крайне злобным нравом, отличаются коварством, а также им недостаточно обычного поглощения пищи, им нужны боль и страдания жертв, они питаются такими эмоциями. И, как и теневые драконы, обитают между гранями миров. Проявляются массово в Сумеречные ночи на Землях Хаоса. Могут проникать и на чистые территории, если нет защитного купола.
Рацион из болевых ощущений совсем, как у ксеносов. Это одна из причин, по которой невозможен был мир с ними на одной планете, в одной реальности, а еще, мы для них являлись возможностью становиться лучше, совершенствоваться, и являлись уникальным генетическим материалом, который невозможно было добыть больше нигде. Именно поэтому их и не интересовали пустые миры, наподобие аналога доисторической Земли, куда мне не удалось отправиться.
— А я могу такую сделать? И какое призрачное существо самое сильное?
— Можешь, — не задумавшись ответил дер Ингертос, — Только предварительно его надо убить лично, затем поймать энергетическую составляющую специальным артефактом. Относительно силы же… Тут все зависит от того, какие тебе эффекты необходимы.
— У тебя в сундуках есть энциклопедии де Лонгвиля, — вмешался Турин, он до этого явно общался с кем-то по магической связи, и взгляд расфокусирован, иногда чуть шевелились губы, явно что-то проговаривая, — Там большинство из них описаны.
— Если их материализовать, а затем убить, сработает ваш метод?
— Да. Почему нет? — дер Вирго совершенно другим взглядом посмотрел на мою перчатку, — Интересно… Очень! Уверен, дер Ингертос тебе поможет в тренировке воли и я не останусь в стороне… А еще напишу моему хорошему знакомому! Вот это да…
— Де Крувалье? — заинтересовался второй маг.
— Да, ему. И это будет замечательно, если он заинтересуется! Тут такие перспективы… Считай смежно смогли бы поработать… Сколько всего случаев, чтобы до инициации кто-то обзаводился магическими татуировками?
— Немного. Но ваш эксперимент вряд ли увенчается успехом, — дер Ингертос посмотрел довольно скептически, — Слишком много неизвестных и новых вводных, включая тотем, затем пока… еще пока двойная сила и кровь, родовые умения. Впрочем, если такие исследования будут носить умозрительный интерес, то почему бы и нет. Практический… вряд ли. На мой взгляд, тебе нужно продолжать работать в выбранном направлении, то реально позволит…
— Не пугай удачу! — перебил дер Вирго, — Я и не собираюсь сворачивать что-то, этот эксперимент будет протекать параллельно.
Дальше маги углубились в обсуждение, Турин, сказал мне, что пока будет занят, и отошел к своим бойцам, не забыв накинуть купол безмолвия во время разговора с ними. Я же, собрав вещи лэргессы в тюк, забросил его в телегу строителей, они вместе с Норгом дисциплинированно ждали распоряжений. Прежде, чем посещать рынок, решил, если не сорвется ничего с кольцом повелителя магии, сначала привяжу вампирские цацки, затем переедем в купленный дом. Нужно напоить жреца, и перетащить все ночные трофеи в защищенный сундук в передвижном доме. Обязательно тайно.
И требовалось попросить у лэрга дополнительных бойцов. Нормальных. Остин, например, совершенно на роль телохранителя не годился, да и мертвый Танг тоже. А новые враги заставляли принимать усиленные меры безопасности. Шакалы.
С этими мыслями дошел до фургонов. Моя ставка, как и говорил Турин, увеличилась в семь раз. В результате выиграл сто сорок тысяч, но на руки получил сто двадцать шесть, а затем мне передал деньги Норг, за вычетом десяти процентов получалось чуть больше семидесяти пяти с половиной тысяч. Бывший стражник тоже заработал неплохо, поставив на меня всю полученную от Ленара долю за головы огров. И я правильно понял причину его радости сразу после поединка, впрочем, как и горя остальных. Трудно ошибиться.
— Щепка против меня ставил? — спросил, а боец явно не хотел отвечать, выдавать товарища, но потом все же решился.
— Да, все до медяка. И остался ни с чем. Еще и должен.
Последнее уже интересно, но тоже предполагаемо.
— Доли Кевина, Берга и Баска тоже поставил?
— Ага, еще и из карманов все выгреб. Енгу подбил, та хорошо хоть не совсем разум потеряла, пятьсот золотых сохранила, а две тысячи, как будто и в руках не держала, — вот это уже серьезный звонок, дело не в том, что Ленар не верил в мою победу, а в отсутствии тормозов. Он легко и просто распорядился не своим, надеясь на удачу. И нужно срочно разобраться на каких принципах и как работала клятва. Почему…
Почему? Почему? Все просто. Не отдал четкий и внятный приказ. Всего лишь передал деньги и сказал: «Ваша доля с голов, порадуй Кевина». Вот и порадует. А про передачу я уже сам додумал. Не в этом ли дело?
А Норг продолжал рассказывать:
— Плачет теперь она. Не знает, как быть дальше. Ленара обвиняет, а тот руками разводит, на свои беды указывает, мол, мы в одной лодке с тобой оказались, теперь выгребать будем вместе. И выгребем. А сам даже где-то рад, что теперь ей некуда деваться, влюбился в нее. Вдова останется в Демморунге. Но Щепка не думает о том, что ей очень непросто. А пятьсот золотых, не имея своего жилья, быстро закончатся, впрочем, не пятьсот. У нее долги еще оставались, вроде бы триста с чем-то. Года два максимум протянет, если работать будет. И непросто бывшей хозяйке доходного дома, пусть он у них и небольшой был, всего на шестнадцать комнат, в прислуге ходить.
— Дела вести не умела, раз лишилась? — спросил, нарочно провоцируя, хотя из обрывков разговоров картина произошедшего сложилась немного другая.
— Нет, наоборот, одним из лучших был. Никогда ни одной свободной комнаты не оставалось, даже в мертвый сезон. Чистота, порядок, уют, тишина. Еще и предпочитали все соседи в ее таверну ходить, та хоть и маленькая, но постоянно битком. Как не зайдешь. Конечно, все построено и куплено на деньги, добытые в Землях Хаоса мужем, но затем чаще с этих доходов жили, в ведении хозяйства тот никак себя не проявил. Вот и собирался благоверный еще ценностей добыть, а там и расшириться. Куда-то далеко собирался, поэтому амулетов набрал, припасов на десятки тысяч и сгинул. Азартный был, как тот же Ленар.
— Может живой еще?
— Нет. Если только в виде зомби. Амулеты Мары не врут. Их часто близкие люди покупают, хоть и дорогие они, но зато родственники точно узнают о смерти друг друга. Расстояние и эманации хаоса не имеют значения. Всегда верно показывают. У искателей, кстати, тоже медальоны такие. И у легионеров. Но там понятно, денег на армию Империя никогда не жалела.
— Ясно.
Что же… Побеседую. Обстоятельства для Енги складывались пока не очень, но, вполне возможно, только пока. Посмотрим.
— Глэрд Райс Сумеречный, можно поговорить с тобой, — из-за фургона выглянул эрин Энжей Клай, а лицо хитрое-хитрое. Явно что-то задумал.
— Да, — мы отошли в сторону, и тот тоже поставил сферу молчания, для чего использовал амулет.
— В первую очередь, хотел поздравить тебя с победой! А второй вопрос, ты платить налог с выигранных денег будешь?
— Может и буду, — ответил уклончиво.
— Я знаю, что ты сейчас стал владельцем разрушенного постоялого двора в Черноягодье с имперским статусом, строишь свое родовое гнездо, поэтому могу предложить товары, дешевле, чем у торговцев. Конфискат. Есть многое, начиная от высококачественного зерна заканчивая элитными винами. Кроме этого, ткани, мебель, дилижансы, — не знаю, что это, но переводчик нашел такой синоним, — Упряжь, металлы, строительные материалы.
— Тирки, лошади, коровы, свиньи, козы, птица? — задал сразу вопрос.
— Посмотреть надо, проверить. Где-то вроде бы по бумагам проходили. Конечно, не просто так предлагаю, а за мзду малую, но ты это знаешь сам, мне понравилось, как мы с тобой поработали, — вот выжига.
И не опасался обвинений в коррупции, впрочем, дознаватель тоже. Видимо, обычная практика. Волков же ноги всегда кормили, вот и рвал эрин на ходу подметки. И он прав, с ограми у него неплохо получилось.
— А списки есть? Лучше всего с ценами.
— Есть, могу вечером человека с ними отправить. Как раз и про скот уточню!
— Вот так и сделай, — снова назвал адрес купленного дома.
Сам отметил, что прибыл человек от Саймона, давно покинувшего площадь, тот вручил маленькую черную шкатулку старику, стоящему рядом с трупом Лидии с победным выражением на лице. Он как и я ждал завершения песнопений жрецов.
Дед передал ее мне. Дер Вирго осмотрел внимательно лежащее внутри абсолютно невзрачное колечко — серое и блеклое.
— Да, все верно. Это оно! Привязываем?
— Обязательно!
Капля моей крови на бижутерию, вторая на родовую печатку, затем выстрелили силовые линии от рук магов и лэрга, а еще через секунду, без всяких болезненных ощущений, украшение исчезло из моей ладони.
— Готово! Архимага уже я отвязал, не разрушилось. Остальные амулеты подзарядил, — бодро сообщил дер Вирго.
Отлично. Требовалось еще три таких, чтобы бойцы могли пользоваться трофейными арбалетами в полной мере. Дальше, несмотря на голод, просто разговаривали, я расспрашивал магов об амулетах, правильной привязке, синхронизации и куче других вещей. Не скажу, что эти сорок минут провел без всякой пользы. Но наконец-то ритуал на Изначальном камне был завершен обоюдной пафосной клятвой, которая если убрать витиеватые речевые обороты сводилась к оговоренному с Глоссером. Изначальный камень, внутри которого вновь появился серый призрак птицы, унесли жрецы, стребовав с нас по сто золотых. На хорошее дело — не жалко.
Я вновь полюбовался на родовое кольцо, которое пусть и не изменилось, но зато теперь у меня появилась возможность оперировать маго-механическими и магическими артефактами любой сложности. И это самое главное. Дел, конечно, еще имелось громадье, но все мысли занимала предстоящая ночь и поход в логово Курильщика.
Посмотрел вновь внимательно на знак Ситруса на подвеске Лидии.
— Ничего, паскуда, сочтемся, — пообещал про себя божеству.
А затем потянувшись мысленно к родовым клинкам, сжал с силой амулет в левой руке, раздался хруст, и я стряхнул брезгливо пыль на мокрые древние плиты…
Когда я при помощи магов привязал «Вуаль Тьмы», то почувствовал себя просто счастливым. И было трудно стереть с лица, уверен, невероятно глупую и благостную улыбку, как и унять безмерное всепоглощающее чувство любви ко всему миру. И дело не в линейке «вампирских» артефактов, которые встали штатно, а в маленьком невзрачном колечке с громким и полностью соответствующим ему названием «Повелитель Магии», которое вышло в рабочий режим.
Да, оперирование незримой энергией напрямую, как и раньше, было невозможным, однако у меня появился пусть донельзя специфический, где-то кривой, но аналог интерфейса нейро! Теперь не требовалось «тянуться» мысленно по очереди к каждому из артефактов, чтобы узнать заряд, оставшееся время работы или отката. Вся краткая информация выводилась в одном, пусть будет, «окне», хотя последнее — категория ощущений, а не родные земные четкие и ясные меню, шкалы, схемы и прочее, прочее, прочее. И, конечно, все категории и даже их названия — это вольная адаптация моего разума под привычную терминологию.
Сейчас заостряя внимание на любом из амулетов, появлялась возможность его «тонкой» настройки, что отсутствовало ранее. Я теперь мог менять режимы, снимать и ставить ограничения, отключать ненужные функции, без лишнего шаманизма отвязывать и даже уничтожать некоторые. Ощущение приблизительно такое же, как с работой со знакомыми приложениями после замены стандартного нейро на «Арес V».
Стало понятно, что энергия, передаваемая родовыми клинками, не превышала определенный условно-безопасный для носителя уровень. Визуально для меня это выглядело, как полукруглая шкала, указатель на которой замер в центре зеленой зоны. Теперь принудительно можно было выкрутить вентиль и до красных значений.
Выяснилось, что «Пелена» и «Любимчик» Найта работали в оптимальном режиме расхода энергии, а еще бандит не соврал, что предметы из одних наборов усиливали друг друга. Например, сейчас можно было увеличить их возможности приблизительно на десять процентов, щелкнув невидимым тумблером, запустив синхронизацию друг с другом. Что я и проделал сразу. Невидимый таймер взялся отсчитывать пятнадцать минут.
Нормально.
Вообще, маскировочные свойства этих артефактов принудительно значительно возрастали, однако энергозатраты вырастали пусть не на порядок, но в разы. Кроме всего прочего, такие манипуляции влияли и на осознаваемый теперь параметр — «износ», при достижении нуля в этой шкале артефакты разрушались.
И она присутствовала у большинства амулетов за исключением «Когтей Дисса», «Жнеца», наследий Иммерса, родового кольца и встроенных в него амулетов: от всей линейки Ихора и до «Повелителя магии». При этом абсолютный показатель данного значения у привязываемых кровью амулетов был выше на порядок, нежели чем у остальных. Сейчас я точно знал, что очередная «Кожа Титанов» должна была разрушиться с третьей перезарядкой.
А еще я «увидел» трансформер, точнее его свойства. И сразу деактивировал «Волну гнева Оринуса», «Разрыв плоти», «Алмазную остроту» и «Сокрушитель брони». Все они, до этого момента, срабатывали в связке один раз в минуту до полного истощения заряда. Кстати, силу их воздействия тоже можно было регулировать. Более того, при внимательном изучении у «Жнеца» и «Когтей Дисса» обнаружилась интересные графы.
Во-первых, имелось разрешение на получение энергии из любых источников. В-вторых, и главных, наличие пункта передачи чего-то непонятного на сторону. И если на родовых кинжалах тумблер был выключен, то у «Жнеца» показывал максимально возможные семьдесят пять процентов отдаваемых неизвестному получателю. Души? Или жизненная сила убитых? Пока непонятно.
Впрочем, я знал адресата, но пока решил оставить все, как есть. Кронос же порадовал честностью. Еще у трансформера была «возможность внесения изменений в конструкцию сторонними лицами». Владелец же мог запретить возможность любому влезать в потроха оружия шаловливыми ручками. Отличная весть.
По кинжалу Иммерса, указанным как «неопределенный предмет», отчет прозвучал приблизительно следующим образом:
— Это еще что… — степенно заявил дер Вирго, огладив усы. Они с дер Ингертосом явно ждали изумлений от меня и получили их в полной мере, я едва не запрыгал и в ладоши не захлопал. Конечно, образно. Но рассказывал о новых ощущениях сбивчиво, восторженно и не пряча довольную улыбку, демонстрируя играющее и продолжающее иногда проявляться детство. А так и должно было быть, учитывая, что я узнал про память крови, — Начинай изучать магические искусства, и тогда у тебя откроется еще больше граней по управлению амулетами! Пока же осваивай имеющиеся. Теперь можно!
Дважды просить не требовалось.
Я сразу отправил в полет «Призрачного ворона». Количество вызовов невидимой для остальных птицы ограничивалось двенадцатью в шесть часов. Периодичность не имела значения. Но каждый полет мог продолжаться не более, чем восемь минут.
Сейчас внимательно изучал квадрат за квадратом, прилегающий к дому вдовы.
И оказалось очень сложным занятием накладывать вид сверху на зафиксированную в памяти карту, все проделывать в режиме реального времени. Раньше подобным занимался нейро, поэтому неудивительно, что в итоге разболелась голова. И только активация «Ауры Ихора» помогла избавиться от «мигрени», как и от легкого головокружения. Но последнее, скорее, из-за необычных ощущений, когда смотрел глазами дрона.
Работало и приближение, и удаление изображения — как объектив камеры наводился. Разрешение тоже радовало, с высоты около ста метров можно было рассмотреть отдельные булыжники брусчатки. Если визуальный ряд передавался отлично, то аудио — нет. В принципе, даже в немом режиме — отличное приобретение.
Загнал беспилотник выше и сразу вычленил толпу приблизительно в двести человек возле Храма всех богов рядом с Канцелярией. Знакомый верховный жрец забрался на трибуну, сооруженную после нашего ухода, и что-то проповедовал, энергично размахивая руками.
Рядом с ним стояли служители Ситруса и Кроноса. Попробовал «пометить» первого. Сразу же человеческую фигуру полностью подсветило красным. Оставив птицу парить, прервал контакт. Проверял, что изменилось в мировосприятии. И почувствовал при мыслях о жреце, приходящее четкое понимание в какой стороне тот находился, даже понимание, что нас разделяло метров семьсот по прямой.
А затем я пошел дальше. Раз для призрака неважны ни стены, ни большинство маскировочных средств, то попробовал четко представить Ломатье и приказал найти его. Однако ворон продолжал кружить на одном месте. Попробовал поднять его выше, загнав до уровня защитного барьера над Демморунгом. Эффект такой же.
Никакой горечи я не испытал, когда понял, что интеллектуального поиска нужных персонажей, как и системы распознавания определенных лиц, предметов и объектов у дрона не имелось. Автоматического захвата цели тоже, несмотря на активную метку, для определения местоположения вновь жреца Ситруса мне самому потребовалось навести окуляры на него. Хотя со знанием, где тот находился, сделать это было проще простого.
От дальнейших экспериментов удержало только отсутствие времени. Сейчас я лишь проверял работоспособность амулетов.
«Закатный Скорп», занявший посадочное место поверх браслета с «Аурой Ихора» на левой руке, сорвался с места с такой скоростью, что казалось телепортировался в пространстве. Он шустро взобрался на стену конюшни, пронесся по потолку навеса над нами. Визуализация тоже прошла успешно. А вот проба прямого управления, возможность которого имелась, как и у ворона, показала — здесь нужно практиковаться и учиться. Поменялось даже само зрение, все предметы приняли непривычные очертания. Шпион же от моих потуг врезался в стену, затем перекувырнулся. Не беда, всего лишь необходима практика.
Главное, заключалось в другом, когда тот действовал самостоятельно, можно было не только видеть его глазами, но и слышать окружающие звуки, мало этого, обоняние тоже работало.
Подслушал немного разговор конюха и раба, которые обсуждали связь Игура Черного с одной из служанок, насладился «ароматами» свежих конских яблок, оказавшихся очень кстати — на интуитивном уровне нашел и заблокировал данную опцию. Орк прервал мои эксперименты, трубно возвестив, что заказ готов и будет сейчас подан.
Вовремя. Хоть и хотелось разбираться и разбираться с новыми возможностями, осваивать их, но запланированных дел, не терпящих отлагательств, — вагон и маленькая тележка. А еще с превеликим трудом давно давил желание перед нормальной едой перекусить копченостями с хлебом и сдобой, запахи которой доносились с кухни и сводили с ума, как в далеком детстве.
Маги решили тоже остаться на обед, а лэрг, покинул нас еще возле Канцелярии. Оставил со мной только Остина, когда же я заикнулся о передаче пары телохранителей, тот лишь досадливо поморщился. Не зря я постоянно отслеживал мимику и жесты собеседников, сопоставлял их с эмоциями и действиями, поэтому несмотря на ровный вроде бы тон, Турин явно обозлился:
— Глэрд, у меня под рукой только воины. Остин в одиночку сможет противостоять четырем-пяти отличным бойцам. Если нужны именно телохранители, то деньги у тебя есть, зайди в гильдию наемников. Обойдется тебе данная услуга от трех до пяти тысяч в сутки. Понятно, что золотых. Не маленький мальчик, разберешься. А я не собираюсь кому-то, тем более своему ученику, подтирать сопли. Говорю здесь и сейчас, чтобы потом не пришлось повторять — спасение утопающих дело рук самих утопающих. Не смог, не доплыл? Вини только себя. Да, где-то могу помочь, но ты должен сам решать свои же проблемы, — не стал сейчас напоминать, что большинство их возникли из-за его планов. Даже с Деймоном, учитывая, что я всеми фибрами души отказывался от поездки в Демморунг, но пришлось подчиниться. Впрочем, главного мне удалось добиться, так как задал вопрос лишь с одной целью — понять, насколько я ценен в глазах сотника. И выводы сделал.
Лэрг же продолжал отповедь:
— Да, и не думаю, что тебе угрожает опасность. Ломатье пока не до мести, эрин Татугла вряд ли готовил запасной вариант действий. И ему нужны теперь четкие инструкции. А дальняя связь с Великим Халдом, заявку на которую он оформил, возможна только с двадцати двух до двадцати пяти часов. Кром не настолько нагл и безумен, а Улаф поклялся тебя не трогать. Дом Олли и дом Хольца не решатся на какие-либо действия, особенно после официального признания Рихана вины их чад. Вызов на дуэль от сочувствующих — это значит биться со мной. Не буду хвастаться, но по всей Империи из аристо достойных мне противников наберется не больше пары тысяч. Из древних родов. Остальные — смазка для меча. Поэтому спокойно занимайся своими делами.
— Зачем тогда Остин?
— Для представительства. Не забывай здесь фронтир, соответственно, накипь со всего герцогства тоже тут, а многие из черни начинают забывать, кто мы такие и кто они. Кого они увидят перед собой, глядя на тебя? Правильно, мальчишку, у которого молоко еще на губах не обсохло, сынка богатых родителей, который ведет себя не по чину, нацепил кучу «взрослого» оружия. Соответственно, сами боги велят поставить его на место. Могут нагрубить словом или действием… А дальше, думаю, не нужно продолжать? Сколько образуется трупов и неприятностей после твоих прогулок? Лишний раз наместника таким не стоит радовать, — так и хотелось сказать «ну-ну», для подобного вполне годились и мои люди, поэтому и хотел их с собой везде таскать. Тут причина гораздо банальней — шпионаж, то есть глаза и уши лэрга. Куда ходил подопечный, что делал, о чем разговаривал. То, что сотник огромное значение придавал разведке и сбору информации, учитывая известное о нем, не являлось для меня тайной. Но можно и здесь поиграть.
И еще один вопрос, друг и напарник Остина погиб из-за меня и прикрывая меня же. На деле, конечно, не так, но в глазах воина вряд ли все выглядело иначе. Поэтому неизвестно, а не решит ли он отомстить и прирезать лично мальчонку?
Мысли мелькали на фоне нарезания мне задач:
— Доминику Храну я твой адрес сообщил. Аллена Ренга предупредил, что ты зайдешь позже. До вечера он будет сегодня дома, завтра, как договоритесь. В двадцать два ноль-ноль отправляемся на поиски с дер Вирго. Выспись, отдохни. Главное, купи амулет связи и закажи одежду для выхода в свет. Пусть перешьют камзол Курильщика, дороже его вряд ли у кого-то что-то найдется и будет. До завтра сделать успеют. Блеснешь. Рассчитывай, что часов в шестнадцать-восемнадцать мы попадем к наместнику. Приобрети нормальные сапоги, а не покорителя Земель Хаоса, штаны, пояс возьми вампирский, его подгони, ножны с родовыми кинжалами и Иммерса обязательно подвесь на него, а не как сейчас за спину. Впрочем, не глупый, у портных поинтересуйся. Поясню. После известия о смерти кровососа, который столетиями отравлял жизнь Демморунгу, наместник не будет тянуть, такой у него характер, и пожелает сразу встретиться с героем. Тебе же нужно предстать в лучшем свете, кроме очевидных преференций, где-то данное знакомство заставит задуматься Ломатье. Это время. Что еще? Вроде бы все. Нет, последнее. Книгу о силе и крови аристо, что они дают, передам лично в руки вечером. Прочтешь, а затем уже задашь вопросы. Пояснять все детально — дня не хватит. А у меня множество дел, как и у магов.
В духе сериальных героев не стал вставать в позу относительно гардероба, мол, пусть принимают меня таким, какой я есть. Встречали всегда и всех по одежке, а демонстрировать индивидуальность, инаковость, собственное виденье мира и плевать на неписаные законы можно, но тогда, когда добьешься безусловного и неоспоримого авторитета в обществе. Конечно, эти тезисы закономерны в том случае, если социум тебе необходим и именно в нем ты видишь себя.
— Как думаешь, где логово может находиться? — задал самый интересующий меня вопрос.
— Скорее всего, на Дне. В катакомбах, там сам Эйден ноги переломает. Учитывая, что с нами пойдут три мага, я, а также мои люди, можешь не беспокоиться и выкинуть из головы дурные мысли. Простая прогулка, пусть и не на свежем воздухе. И ничего тебе не угрожает. Думаю, максимум за пять часов найдем.
И до свидания.
Поиск дополнительных скрытых смыслов и подвоха в диалоге с лэргом занимали меня ровно до того момента, пока мы не зашли в таверну, а орк не указал нам на стол напротив горящего камина, предназначенный для вип персон. О чем говорила и скатерть, и стулья с высокими резными спинками. Всего в помещении имелись три подобные обеденные зоны, остальные гораздо проще, а возле входа, вообще, пара длинных столов со скамьями рядом с ними.
…Румяный молочный поросенок на большом блюде в окружении зелени и жаренных овощей, водруженный первым, заставлял прикладывать всю силу воли, чтобы не оторвать тут же руками заднюю ногу, затем с чавканьем капать жиром и рвать, рвать мясо зубами. Слюней же полный рот. Дер Вирго и дер Ингертос степенно расселись друг напротив друга, оставив мне место напротив камина.
Тонкий аромат вина защекотал ноздри, когда его разлил молчаливый маг себе и собрату по ремеслу. Сургучную пробку с пыльной бутылки он срезал каким-то заклинанием вместе с частью стеклянного горлышка, просто взявшись за посуду. Рез получился на загляденье, будто лазером сделал. Неплохо.
Я же заказал Игуру Черному морс из ягод, которые пахли не менее волшебно, чайник прилла после трапезы. А тем временем появлялись все новые и новые блюда от горячих пирогов и жаренной птицы до грибного супа.
Меню Норга, Ленара и Остина было скромнее, они уселись на трехногие табуреты за соседним столом без скатерти. У них отсутствовало вино и главное украшение нашего стола. Все остальное, практически идентичное. К Щепке имелось множество вопросов и появилось еще больше после того, как он в отличие от товарищей, приложившихся к кружкам пива и отставивших их степенно в сторону, свою опустошил в один присест. Дождался вторую, и ее минимум ополовинил. Я пока наблюдал. Разборы полетов решил оставить до купленного дома. Впрочем, кто-то уже меня не дождался и проявил разумную инициативу, учитывая огромный наливающийся синяк под глазом Ленара.
Строители заняли еще один стол ближе к выходу, по пути успел их кратко проинструктировать. Они должны были подобрать минимум пять бригад, из которых я уже выберу лучших. Те удивились, начали бить себя кулаками в грудь, что они и сами успеют все сделать в указанные мной сроки, но когда я озвучил новые объемы работ, и время отведенное на них, то те, несмотря на промелькнувшее на лицах желание освоить самостоятельно все деньги, согласились, что им не успеть. Плюс от беседы уже имелся, черноягодцы сразу рассказали про огромное количество материалов и другого потребного, чего в поселении либо нет, либо цены на него минимум вдвое выше. Например, кирпич и черепица. Гостиничный же комплекс обещал встать в копеечку.
Наконец приступили к трапезе. И, выбросив из головы все лишнее, просто наслаждался едой. Грибной суп оказался настолько вкусным, что только обилие яств на столе не позволило заказать еще. Мясо невероятно нежное таяло во рту, ароматные специи делали его вкус волшебным. Морс оказался великолепным, таким, каким он и должен быть. Овощи изумительные. Ко всему прочему потрескивали поленья в огромном камине, пламя убаюкивало и настраивало на миролюбивый лад. Хотелось крикнуть — остановись мгновение!
Сейчас невообразимо далеки казались не только ночные, но и дневные кровь, грязь, боль и близкое-близкое дыхание смерти. И все же, как здорово жить! Прилл привнес завершенность в этот краткий миг тихого счастья.
Мне захотелось получить такого же повара. Однако на вопрос, кто готовил, отозвался сам Игур Черный. Похвалы и оды, отмечу заслуженные на двести процентов, ему явно понравились. Орки вроде бы краснеть не умели, но тот смутился. Странно. Не привык? С его-то талантами? Или дело в том, что кулинарное мастерство отметили маги из благородных? Вполне возможно.
Все пора возвращаться к насущным делам.
— Дер Вирго, а можно наложить какую-нибудь иллюзию на кинжал, чтобы никто не мог отличить его от самого обычного, например, стального?
— Сильного мага, который будет знать куда смотреть, не обманешь. Иллюзии — это несерьезно. Балаганное баловство для черни! Но обычных людей, как и аристо, пусть и прошедших инициацию, наверное, можно ввести в заблуждение. Я в таком не специалист, — ответил тот, а дер Ингертос покачал отрицательно головой, — Зайди в лавку «Воздушные замки и корабли де Ортего». Скажи, что рекомендовал его тебе я и попросил отнестись с пониманием. Что же, нам пора, не забывай в двадцать два часа ровно встречаемся в твоем новом доме, тем более до места убийства кровососа оттуда ближе, чем отсюда.
С переездом не стал затягивать, а отдал приказ сразу после плотного обеда. Игур не особо горевал. Мне потребовалось сырое мясо, тот предложил оленью заднюю ногу. Ее завернули в тонкую ткань из сантика пропитанную соком торхира, отчего она по свойствам походила на жаропрочный полиэтилен. По пути приказал купить шесть толстых восковых свечей, что проделал Ленар, а Берга направил на поиск фуража для животных.
Во дворе дома вдовы ничего не изменилось. Загнали фургон и телегу внутрь. Баск принялся распрягать тирков. Ему взялся помогать Щепка, явно чувствующий близость бури пятой точкой, поэтому старался лишний раз мне на глаза не попадаться и держаться подальше, создавая видимость кипучей деятельности. Норг закрыл ворота, петли которых требовалось смазать, что сразу отметил приказом, и поставил возле них на часы Остина с приказом бдеть.
Побыть экскурсоводом вызвался Кевин, который мне все обстоятельно показал и рассказал, говорил, где что находится, что требуется отремонтировать, что купить. Пришлось ходить с ним по владениям, изображая интерес, заглядывать в комнаты, подниматься на пыльный чердак. Попутно он продолжал доклад относительно кому выгоднее продать трофеи, в каких лавках он побывал, узнавая цены по списку, который я ему озвучил. Более того, он посетил и порт, находящийся на противоположной от нас стороне Демморунга, успел заглянуть и несколько других рынков. Все тщательно записал. В общем, не зря я ему поручил такое ответственное дело. И вообще, пока в отличие от Ленара, первое впечатление о нем оказалось верным.
Наконец дошел черед и до подвала, я нигде Кевина не торопил, поэтому все произошло, когда он сам решил. Здесь сразу вычленив взглядом все метки на своих местах, как и отсутствие любых следов пребывания кого-то после меня, расслабился. И отдал приказ десятнику:
— Осмотрюсь. Гоблов напоить прямо сейчас. Они мне, похоже, понадобятся. Завтра шакалы запоют, все мне расскажут.
Тот сосредоточенно кивнул и зловеще улыбнулся, похоже, и у него имелся счет к индейцам.
Повесил магический фонарь на специальный крюк. Затем поднялся по лестнице. С нарочито хмурым лицом вышел в серый сумрак дня. Приказал Норгу взять оленью ногу, сам захватил свечи и измененную башку бастарда. Приказал перетащить в подземные казематы зеленомордых.
— Норг, к двери и никого не пускай! — приказал бойцу, — Если мне кто-то помешает, ты нарушитель займет место этих тварей! — показал пальцем за спину, где на полу валялись гоблы.
— Понял, глэрд! — и дополнительно ударом кулака в грудь продемонстрировал степень осознания ответственности и готовности выполнить приказ.
— Кевин, со мной, — и, когда мы оказались под высокими сводами, распорядился, — Сейчас я начерчу звезду, а ты по приказу, отдам его жестами, вот так, — щелкнул пальцами, — Положишь вот этого гобла на длинный луч звезды вот с этой стороны, вон того — на тот! Все понял? — тот односложно подтвердил принятие вводных, а я принялся стращать, — И смотри не перепутай! Даже, если сам Кронос появится, молчи! Когда прикажу — выйдешь, а затем какие бы звуки не раздавались, сюда не соваться! Иначе… — оборвал фразу я, оставляя возможность самому придумать худшие варианты.
Сам же осмотрел вновь подвал пристальным взглядом, поправил магические фонари, зажег свечи в центре будущего рисунка, вокруг головы адепта. Провел над пламенем клинком стилета камикадзе. Десятник, бледный и сосредоточенный, следил за мной во все глаза.
Что же, пришло время темного волшебства. Я громко, с чувством и выражением начал декламировать наставление к изделию E-GRT-0711, то есть к «Палачу». Английский язык звучал зловеще в таком антураже. Особенно, когда чертил неправильную пентаграмму на пыльных плитах кинжалом, а пламя свечей из-за воздушных потоков металось и вместе с ним плясали тени на стенах.
Когда рисунок был готов, не прекращая речитатива, щелкнул пальцами, Кевин подхватил первого зеленомордого, и, стараясь держаться подальше от линий, водрузил тело на посадочное место. Со вторым такая же история. Затем десятник замер, отойдя ближе к выходу. Я на толстый луч положил кусок мяса, а на два оставшихся поставил по одному зелью от Лидии.
Сделал два круга по часовой стрелке, затем три против. Постепенно увеличивая громкость и торжественность голоса, закончил все истошным криком «всегда отслеживать заряд батареи!». И задул две свечи.
Жестом приказал Кевину на выход, к которому тот метнулся едва ли не бегом, при этом как-то на цыпочках. Акробат.
Я же, усыпив гоблов, занялся жрецом, тот был в сознании, смотрел с явным страхом. Достал иглу и без разговоров воздействовал на нужную болевую точку, не прикрытую коконом «Паутины». Слезы из глаз, хрипение и едва не перекушенный наконечник кляпа, предохранявший язык от неправильных действий владельца, показали, что несмотря на бессмертие, ин Наорост чувствительность не потерял.
— Не хочешь повторения ощущений, молчишь, пьешь. Появится старшие, поговорят. Закрой и открой глаза, если понял, — два медленных хлопка.
— Агрха… — захлебывался тот, но глотал воду из фляжки, но не делал попыток вступить в диалог. Хорошо и плохо одновременно.
Что же обезвоживание пациенту не грозило, да и сутки без ашдвао мог бы спокойно продержаться. Страховался я лишний раз, потому что не выглядел пленник богатырем и человеком, привыкшим к лишениям. А как подействуют во время возможной гипотетической реабилитации магические и целебные средства, основанные на волшебных травах — неизвестно, учитывая, что я не собирался освобождать его от «Проклятой паутины».
Затем ничего не объясняя вновь погрузил узника в объятия Ороса, заткнув рот. Прежде, чем вернуть всему первозданный вид, дополнительно выгреб из тайников все имеющиеся векселя, общая сумма которых приближалась к выигрышу, львиная доля принадлежала ин Наоросту, взял пятьдесят монет из красного золота, и две сотни обычных.
Выбрался из подземелья и, плотно притворил за собой дверь, показав жестом Норгу выходить во двор, сам навесил замок, болтавшийся до этого на входной двери. Не забыл оставить несколько меток и здесь.
Молча вышел на улицу, здесь под взглядами четырех подопечных, шумно выдохнул, молча опустился устало на скамью. Закрыл глаза, посидел так с минуту. А затем поднялся, мрачно посмотрел на воинов и сказал, обращаясь ко всем:
— Никто не должен заходить в подвал в течение суток, кроме меня. Иначе, я боюсь даже предположить, что станет с таким идиотом, будь он хоть аристо. Какие бы звуки оттуда не раздавались, пока внутри нет разумных, все будет хорошо! Это понятно? — все дружно кивнули, — И да, это прямой приказ для вас всех, повторяю, в подвал самим не заходить ни при каких обстоятельствах и не давать туда сунуться никому, двери не открывать! Пока я не прикажу иначе. Побудут там до завтрашней ночи, потом сами мне все расскажут! — добавил со зловещей ухмылкой, — А ты, Кевин, доведи до личного состава, что им грозит и чему ты стал свидетелем!
Десятник сглотнул. Не знаю, что он придумал и подумал, но явно не про радужные картинки с единорогами и пони.
Насколько это возможно угрозу обнаружения жреца и тайников я купировал, пусть и не на сто процентов, но где-то близко. Конечно, можно было отдать простой приказ — «не входить!», и думать, что все будет, как нужно. Вот только я не знал, насколько позволяет лавировать клятва верности на крови. Пример Ленара перед глазами. Сейчас же дополнительным фактором сдерживания послужит страх перед неизведанным. Магия здесь обычное дело, злая — банальность, и очень-очень неприятная.
Разбор полетов Ленара не затянулся, опросил его прилюдно относительно мотивов действий, тот оправдывался, что его доля в общих трофеях, практически равнозначная, и только поэтому он решил рискнуть, а так бы ни-ни.
— Полученные от меня деньги ты должен был передать десятнику. Мало того, что ты не выполнил фактически прямой приказ, но еще и покусился на власть непосредственного командира. Именно он распределяет и определяет, что и кому дать, вместо этого ты взял на себя смелость лично распоряжаться вверенными средствами. Ты выдал долю Норгу личным решением, а еще остальные деньги поставил на победу Лидии против меня, и проиграл. Кевин, приведи его в чувства. Пока не убивай, разрешаю дважды вылечить при помощи зелий, от этого и пляши назначая наказание, лично от меня добавь десять плетей, — тот знал подопечных лучше, поэтому выбор средств не мне придумывать. Лицо десятника покраснело после моего спича, только сейчас он понял, чем по-настоящему является проступок Щепки — покушение на его власть и наплевательское отношение к приказам и коллективу.
Позвал в Кевина в дом. И там, чтобы никто из подчиненных не слышал, взялся за разнос уже непосредственно его. Несмотря на недостаток времени уделил минут десять перечислению всех прегрешений бывших стражников, вспомнил, как он за всех поручился.
— Глэрд, уж поверь, он заплатит за все! Выбью из него дурь! И благодарю, что не прилюдно ругаешь, пусть и за дело.
— Мне не нужна вера, мне нужен результат, — оборвал его, — Еще один такой залет бойцов, то спрашивать я буду теперь только с тебя и по всей строгости. Не наведешь порядок, приму меры. Запомни, дисциплина — краеугольный камень успеха в любом деле, я собираюсь не в бирюльки играть. Нарушителя в зависимости от прегрешений в дальнейшем или убью, или выкину без выходного пособия, на мороз с голой задницей. Доведи это до коллектива. Сам уже смог осознать, даю я много, но не меньше требую и буду требовать. Сегодня Щепку от смерти спасло только то, что Кронос мне благоволил и я решил дать второй шанс Ленару. Второй раз пощады пусть не ждет. Наказание отложи на вечер, пока много других дел. Норг и Остин отправляются со мной, Берг и Баск пусть остаются и несут охрану, между делом займутся баней. Должна быть готова к вечеру. Ты и Щепка занимаетесь реализацией трофеев. Разрезанную шкуру огра, а также одну дубину — забираешь и реализуешь, с них деньги только вам, ваша треть, их держи отдельно. Мои пусть обработают, как ты и говорил, и пока пусть лежат. Другие трофеи реализуй все, включая посох шамана, он мне не нужен.
— Глэрд, сделаю! — стукнул тот кулаком в грудь, — И из них людей тоже! Через декаду не узнаешь! И больше такого не повторится!
Хорошо. А кадровый голод — плохо.
…В первую очередь посетил «Воздушные замки и корабли де Ортего», благо лавка располагалась по пути на торговую площадь. Остина и Норга оставил снаружи. Хозяином оказался невысокого роста худощавый мужчина далеко за пятьдесят, седой и благообразный, такими рисовали добрых волшебников в мультфильмах. Однако внешность оказалась обманчива, тот на меня только волком не смотрел. Отвечал на вопросы односложно и неохотно, складывалось впечатление, что в продаже товара он заинтересован меньше покупателя. Лишь после передачи привета от дер Вирго и ответа на встречный вопрос, кем он мне приходится, сразу поменялось отношение.
— Устал я от праздношатающихся идиотов, — поделился наболевшим, а затем посетовал с горечью в голосе, — Глэрд, так издревле повелось, что магию иллюзии никто не воспринимает всерьез! Баловство, балаган, циркус, фокусники! А зря!
И я с ним был полностью солидарен. От возможностей, какие давали артефакты данного направления, едва дух не захватывало. Когда же он продемонстрировал работу жемчужины коллекции «Грезы Алгера» я понял, без нее не уйду.
Тройка гоблов с обнаженными ирсами верхом на тирках появилась метрах в пятидесяти от входа в лавку. Улюлюкая и гикая, помчалась на нас, пугая прохожих. Зеваки истошно орали, падали, убегали, прикрывали головы руками. Отличить иллюзию от настоящих зеленомордых оказалось практически невозможным, и это мне, со знаниями от Оринуса. Хотя внимательный наблюдатель нашел бы несоответствия, например, отсутствие брызг из-под копыт. Растворились индейцы буквально в шаге от нас, все же заставив непроизвольно едва заметно вздрогнуть и Остина, и Норга. Напуганные горожане после представления ругались на все лады, крыли Эйдена, на мага косились, однако даже задеть его в речах опасались. Хотя мысленно костерили.
— Максимальный размер изображения должен быть вписан в шар радиусом около семи шагов. Удаление до ста пятидесяти метров от владельца артефакта. Как понимаешь, неважно в воздухе или на поверхности, — для демонстрации собственных слов, устроил салют, а затем танец крылатого ящера над нашими головами, — Детализация и реалистичность, зависящая от воображения владельца, сказывается на продолжительности работы. Например, иллюзии, которые я тебе показал, могут продержаться около трех часов — это полный заряд среднего магического кристалла. Сам артефакта стоит тридцать три тысячи золотых, но могу сбросить до ровного счета до тридцати, ниже не подвинусь, — это он увидел явную заинтересованность, — «Грезы» многие бы хотели купить из богатых простолюдинов и других разумных, но проблема в том, что они привязываются к кольцу аристо. У тех же, по крайне мере в Демморунге, такое особого интереса не вызывает. В отличие от «Маски Алгера», которая позволяет накидывать на себя чужие личины разумных, использовать их голос и даже имитировать ауру. И только при тактильном контакте возможно распознать подмену. Вот они имеют успех. Так, многие аристо в некоторых ситуациях хотят сохранить инкогнито, но чаще используют Маску для… — замялся, подыскивая нужное слово, — Для розыгрышей друг друга. Опытный архимаг, конечно, сможет догадаться и не касаясь объекта, что перед ним иллюзия, а затем дистанционно развеять ее, но мэтры на приемах редкость. Да и обнаружив, порой не утруждают себя. Зачем? Когда веселее посмотреть на бесплатное представление. Курьез. Впрочем, есть соответствующие артефакты, их, кстати, ставят во многих домах благородных, но стоят они на порядок дороже. Однако за ценой не стоят, ведь порой происходят такие довольно нелепые и смешные случаи…
Отличная вещь. И брать ее нужно не глядя. Еще сорок тысяч сверху. За привязку к родовому кольцу обоих — пятьсот. Нормально.
— Мэтр, а нет никакого средства, которое помогает скрывать привязанные амулеты от досужих взоров или маскировать их под другие?
Тот ненадолго задумался, а затем кивнул.
— «Насмешка Алгера». Позволь поинтересоваться, управляющий амулет у тебя какой? Не могу понять.
Похоже «Повелитель магии» не определялся. Назвал.
— Тридцать семь тысяч. Цена почти на треть ниже, чем в Халдагорде. И дешевел никто тебе не отдаст. Да, будет лежать мертвым грузом. Не пользуются такие вещи популярностью, но…
Деньги всего лишь инструмент, где их брать — я знал. Поэтому согласился.
А вот с кинжалом де Ортего помочь не смог, как ни старался, но любая иллюзия исчезала, когда я извлекал «Кровопийцу» из ножен. Следовательно, главная задача — сокрытие клинка из туманного адамантита не выполнялась. Плохо.
Дополнительно приобрел три десятка кругляшей, похожих на мелкие монеты, в которых прятались голограммы «готовых» мечников, копейщиков, лучников и различных неразумных чудовищ. Самое главное, они не привязывались, имелась возможность настройки срабатывания — от звука шагов до времени, как и задавался алгоритм поведения из пары десятков стандартных простых действий. В отличие от «Грез Алгера» действовали они автономно, то есть расстояние между минером и ними — не имело значения. Купил пятьдесят шариков обманок магических ловушек, которые полностью имитировали разумных, заставляя срабатывать, разряжая их, последним оказался «шутейный» амулет чревовещания и изменения голоса. Добавил, после раздумий, к ним десять постановщиков дымов и тумана. В отличие от имеющихся артефакторных, те имитировали именно природные явления без размывания ауры, попавших в него объектов. И где их задействовать, мысли имелись.
И выкупил все имеющиеся в наличие «доски» для создания реалистичных макетов местности общим количеством — шесть. Одна шириной в полтора и длиной в три метра, две по метру на пятьдесят сантиметров, и три квадратные полуметровые.
На все про все еще минус практически двадцать пять.
Пусть торговля у де Ортего шла не лучшим образом, за полчаса не появился даже просто зевака, однако он не преминул, смущаясь, но твердо, откуда у меня такие деньги:
— Я полностью уверен в законности происхождения твоих средств, но по нему же, обязан не только поинтересоваться, но и попросить поклясться на крови. В случае отказа, обязан информировать надзорные органы о данном случае, — добавил виновато, — Это уложение распространяется на покупки больше двадцати тысяч здесь в Демморунге, в Халдагорде — не более десяти, а непосредственно на территории практически всей Империи существует лимит в пять тысяч.
Порадовался мысленно, что не зря столько внимания конспирации уделял.
— Нет никакой тайны. Я сегодня выиграл на тотализаторе гораздо больше ста тысяч. Поставил на себя награду, полученную за головы огров, убитых по пути в Демморунг, добавил личные средства и трофейные. Ставка была один к семи. Клянусь кровью!
— Подожди, так ты тот аристо, который Лидию победил?
— Да.
Теперь маг посмотрел на меня совершенно другим взглядом. И много в нем появилось оценивающей холодности и подозрительности. Затем он улыбнулся.
— Вижу не врешь, да и кровь не даст. Просто удивительно, фактически ребенок смог совершить то, что многим мужам не под силу. А так, я далек от жизни аристо и стараюсь держаться от них подальше. Лидия была не самой лучшей представительницей вашего славного сословия. Обязан задать еще один вопрос, ты отдаешь себе отчет в совершаемых действиях?
— Я владетель, глава рода и дома, поэтому вполне. Есть еще какие-то подобные вопросы?
— Нет-нет, мне и сразу достаточно было лишь слова дер Вирго, но… понимаешь…
— Закон есть закон, — решил не загонять в угол мага, чьи услуги мне требовались.
— Да-да, именно так!
— И еще один вопрос, но это личное любопытство, и можешь на него не отвечать, для чего тебе все это нужно? — в глазах я давно заметил легкое беспокойство.
— Меня дважды хотели похитить подлые гоблы. Я сейчас набираю воинов, уже десяток есть, планирую еще пару. Буду их тренировать. А в магии иллюзий и в купленных у тебя артефактах вижу возможность максимально приблизить все к боевой обстановке. Соответственно, качество выучки возрастет. У меня пробудилась память крови. Амулет чревовещания и изменения голоса — отдавать команды. Пока голос у меня детский. «Маска» нужна, чтобы, знать, о чем говорят и как выполняют приказы в мое отсутствие, должным ли образом упражняются. Потому что постоянно находиться рядом и контролировать всех у меня не будет возможности. Я хочу в ближайшее время исследовать Зубы Мрака, может, слышал о таком месте рядом с Черноягодьем. Для этого взял обманки. Сокрытие амулетов нужно, чтобы при вызове на дуэль противник не мог продумать до боя тактику. Вроде бы все. А еще я хотел с тобой поговорить о следующем…
Описал техзадание возможного заказа и поинтересовался про реальность воплощения в жизнь задумки. Действительно, и не только в целях конспирации, с помощью хитрых голограмм можно было организовать тренировки и полосу препятствий совершенно на ином уровне. Де Ортего пообещал подумать и довольно улыбнулся, из глаз наконец-то пропал налет настороженности. Расстались мы почти друзьями, тот пообещал доставить покупки на дом. Еще бы, сто тридцать пять тысяч, как и не было. С другой стороны, эти средства я, как и многое остальное, заработал за одну ночь.
Поэтому мне ли быть в печали?
Посещение ювелирных лавок, куда я пристроил драгоценности с аристо, заставило задуматься. Шестьдесят семь тысяч кричали об их богатстве, а если учесть, что несостоявшиеся убийцы покупали все, минимум, вдвое дороже или я ничего не понимал в людях, то возникал справедливый вопрос: кто и как вынудил деятелей пойти на убийство? Пока все дороги вели к Татугле, но и иных вариантов не следовало сбрасывать со счетов.
Прежде, чем идти в лавку знакомого гоблина Джигана, я обошел не менее десятка подобных магазинчиков, интересовался ценами, а также смотрел на ассортимент. Да и, вообще, подошел ко всему вдумчиво. Сугубо боевые амулеты сегодня не рассматривал в качестве покупки. Лишь интересовался ценами и возможностями. Дер Вирго возле Канцелярии рассказал, что все они проходят сертификацию, продажа каждого регистрируется, а любой имеет свой уникальный магический след. В результате, применение указывало точно на владельца. Но, если аристо нашел или добыл где-то артефакт, не относящийся к запрещенным, то ни о каком «баллистическом» учете речи не шло. А ведь кроме Земель Хаоса, после беседы с атаманом, я знал где добыть атакующие, не внесенные ни в какие реестры. При этом хотелось взять бесплатно, так как за деньги мне их не продали бы.
Посещал алхимические лавки и зельеваров, оружейные магазины.
И, кстати, многих торговцев заставляло относиться всерьез к мальчишке, только присутствие двух воинов за его спиной, которые так же оберегали и от карманников. Или их от меня. Всего насчитал на этой торговой площади двенадцать человек, от оборванных пацанят до вполне респектабельных господ. Имелась в рядах криминала даже одна вполне симпатичная дама с якобы дочкой, а прикрывала их парочка угрюмых здоровяков, прятавшихся в неприметном проулке.
Ненавязчиво интересовался изготовлением стилета в пару к трофейному, как и восстановление всех изначальных свойств образца. Кинжал вертели в руках, цокали языками, чесали в затылке, возводили очи горе, и никто ничего не знал. Попутно заказал, заплатив по три серебряных за штуку, пятьдесят метательных звездочек, полностью копирующих оригиналы из наборов ниндзя. Их пообещал доставить завтра ко мне домой один из кузнецов мастер Отавин, оказавшийся хорошим знакомым Железного Грогана.
Несмотря на дрянную погоду и вроде бы приближающийся конец рабочего дня, торговлю никто не думал сворачивать, а количество прохожих и покупателей постепенно росло.
Вывеску «Артефакты де Роста» украшала снизу реклама «Лучшие амулеты для настоящих покорителей Земель Хаоса. Бабам и нытикам тут не место!». Еще одна табличка висела прямо на двери «Здесь не торгуются! Цена окончательная и пересмотру не подлежит. Думаешь иначе? Проходи мимо! Решил не послушать и проверить? Тебя вынесут отсюда! И не жалуйся потом богам!».
Вот, кстати, отчего-то голограммы никто пока здесь не задействовал для привлечения внимания к товару. Инертность мышления? Посмотрим. В тех же цивилизованных городах на Земле без них шагу не ступишь. Деятельность креативщиков порой приходилось ограничивать законодательно, а самих садить далеко и надолго. С охранниками поступил так же, как и до этого — оставил снаружи.
Учитывая кичливые и предупредительно-злые надписи, отчего-то владельцем представлялся суровой гном из сериалов — низкий, могучий, черный ликом и бородатый. Характер обязательно взрывной и здоровенный боевой молот на поясе. Но Анри де Рост оказался молодым человеком около двадцати пяти-тридцати лет от роду, высоким, белокожим и гладковыбритым, флегматично взирающим на мир блеклыми серыми глазами. Чтобы сэкономить время, сразу же передал привет ему от Джигана, после чего некоторый проблеск жизни возник во взгляде продавца, он вроде бы даже повторно мазнул им по моей фигуре,
— Какой у тебя управляющий амулет? — сразу задал первый вопрос.
— Повелителя магии.
— Что интересует?
— Средство связи с возможностью перехвата и расшифровки сторонних сообщений.
— Бюджет?
— Зависит от предложения. Какой у тебя лучший, какими он обладает параметрами?
— Несомненно, это «Глас Струве». Эффективная дальность работы даже в Землях Хаоса пять лиг, максимально возможная — семь с половиной. Однако в последнем случае никаких гарантий. Зависит от множества факторов, начиная от погоды и заканчивая временем суток. Позволяет не только перехватывать и расшифровывать большинство сторонних сообщений, но и вмешиваться в работу передающих артефактов. Это и возможности передавать тебе им сообщения, постановка помех, уничтожением канала или даже ликвидацией самого амулета, если он обладает слабой встроенной защитой от подобных воздействий. Сам же «Глас» защищен фактически от всего. Далее, лингвистический модуль с двадцатью пятью наиболее распространенными языками на Аргассе, десять из которых вполне современные, добавлены около десяти лет назад. Сам же артефакт времен Древней Империи. Дополнительно служит ретранслятором для пятнадцати дружественных амулетов связи даже самых простейших, позволяя им выходить на новый уровень, так же, если имеется разрешение на дальнюю связь, то пользоваться ею без личного присутствия непосредственно в комплексе Интара. Конечно, все в том случае, если упомянутые мной передатчики находятся в зоне действия «Гласа». Время работы при полной зарядке, которая равняется эквиваленту большого кристалла — десять суток. Стоимость восемьдесят пять тысяч золотых. Привязывается к родовому кольцу. Не извлекается.
Продавец говорил монотонно, медленно. Но я ловил каждое слово, и спать не хотелось. Цена внушала, однако точно знал — возьму. Аналоги пусть и стоили гораздо дешевле, но имели урезанный функционал, дальность, и, вообще, редко отличались от обычных дешевых земных раций. Это же волшебная штука.
— А для глушения связи что-то есть?
— Эко тебя носит… Лучшее? — я кивнул, а тот таким же бесцветным голосом провел ликбез, — «Безмолвие Лирра» в радиусе лиги глушит практически любую связь, за исключением сверхзащищенной, дальней и разрешенной непосредственно владельцем данного артефакта. Предупреждаю, запрещен к использованию на территории населенных пунктов Империи или вблизи них всем без исключения сословиям и разумным. Наказание от пяти лет рудников и до смерти без посмертия, зависит от причиненного ущерба. В диких поселениях часто карается так же. Для обнаружения владельца имеются довольно простые, дешевые, но действенные артефакты. Это следует учитывать при использовании. В большинстве случаев, включение — это маркер, поставленный для недоброжелателей на себя. Привязывается к родовому кольцу. Время непрерывной работы на большом кристалле — около трех часов. Стоимость у меня пять тысяч, — сделал он едва заметный акцент на словах «у меня», — Продаю за такую цену, потому что никому он не нужен, тем более аристо. У тех, кому требуется по службе, он есть. Можно поступить следующим образом, отдаю тебе его в качестве бонуса, если купишь «Глас». Кстати, дешевле подобные артефакты ты не найдешь.
— Договорились. И еще мне требуется десять обычных амулетов связи. Радиус действия лига, без дополнительных функций.
— По триста за штуку, расстояние полторы лиги. Ничего лишнего. Настраивается стандартно, энергопотребление минимальное.
— Беру, — Джиган предлагал образец хуже и дороже, хотя надо отдать должное гоблину, он обо всем честно рассказал.
Продавец никак не поменялся в лице, потребовав от меня ритуальную клятву о законности средств. Затем привязка. Выход в рабочий режим «Гласа» занимал около часа, «Безмолвия» — четыре.
Программу минимум я выполнил с лихвой. Поэтому настало время подготовиться по максимуму к ночной прогулке. И возможном походе по катакомбам. Здесь я всегда следовал науке деда, а затем ее интерпретации Папашей Эндрю:
— Запомните, вам порой будут говорить — расслабьтесь, не беспокойтесь, все идет по плану, и вас полностью обеспечат на месте, предоставят все необходимое для выполнения боевой задачи, прикроют, доведут, и, вообще, вы будете, будто у бога за пазухой. Все это с вероятностью в тридцать-сорок процентов так и произойдет. Но в шестидесяти-семидесяти обязательно из-за какого-то мудака что-нибудь пойдет не так. И полетит к чертям! В задницу! Поэтому ваша задача, наплевать на любые увещевания и всегда готовиться к покорению в одиночку Черной Пустоши. И тогда не придется ныть кровавыми соплями, как жалкие сучки — «не обеспечили», «нас бросили», «нам обещали»…
Вот и сейчас пытался выжать многое из прошлого опыта, а также даже не сотен, а тысяч километров, преодоленных по разным туннелям, лазам, норам, пещерам, катакомбам, военным базам и промышленным объектам, расположенным под землей.
Приобрел «Зацепы» — довольно распространенный артефакт, который имелся в каждой лавке. Две металлические накладки на ладони крепящиеся при помощи хитрого магического самонастраивающегося ремня. При их активации появлялось по три заостренных пятисантиметровых когтя непонятного металла. Они вонзались одинаково хорошо, хоть в дерево, хоть в камень и спокойно выдерживали вес в местный стоун, то есть в половину тонны. Еще пара таких же закреплялась на сапоги. Лишнего шума я не опасался, «Пелена» его глушила.
На щиколотках поверх обуви замкнул две узкие полоски из материала на ощупь, напоминающего кость — «Прыгуны», они позволяли совершать прыжки до десяти метров в высоту и до тридцати в длину. Срабатывали один раз в пятнадцать секунд. На пояс в специальном кармашке закрепил узкую пластину, испещренную рунами — «Левитатор Оттона», время работы на полном заряде внутреннего аккумулятора, соответствующего среднему кристаллу — час. В отличие от браслетов, которые я использовал в Черноягодье и по пути в Демморунг. Вторая практически идентичная пластина встала с другой стороны пряжки в таком же кармашке — «Крылья Ветра», они отвечали за планирование в течении часа — стоили такие нужные и важные предметы копейки, по сравнению с остальными тратами. За все выложил три с половиной тысячи золотых.
Еще тысяча ушла на два небольших хитрых стреломета скрывающихся в плоских контейнерах, которые крепились предплечья. Каждый из них снаряжался парой стрел с «привязанной» к ним тонкой леской, которая выдерживала нагрузку до тонны. Максимальная дальность выстрела — сто метров. И вероятней всего использовался для его произведения сжатый воздух. При вхождении в твердую поверхность специальный наконечник закреплялся намертво. Встроенная лебедка на волшебных принципах спокойно поднимала или волокла человека в снаряжении. Отличный эвакуатор. При этом, когда надобность отпадала, стрела высвобождалась легким движением руки, точнее, мысленной командой, и опять вставала на свое место.
А вот «Преобразователь Дорна» — по факту универсальный зарядник для магических устройств обошелся уже в пятнадцать тысяч, он привязывался к кольцу и позволял перегонять энергию из кристаллов в аккумуляторы любых амулетов. До его приобретения я мог лично восполнять заряд в ауре и щите Ихора. С перчаткой Иммерса и кинжалом, хоть и имелись мысли, но доподлинно, без осознанной практики — неизвестно. С остальным приходилось идти на поклон к магам.
Пятьдесят тысяч отдал за «Кольчугу Найта», еще одна цепь из темного металла оказалась на шее, дополнительно двадцать за его же наручи, выглядящими обычными кожаными. Совместно они давали защитные свойства пусть не сравнимые с доспехами Деймона, но на порядок лучше, чем «Кожа Титанов», которую пришлось снять — вместе они не работали.
— Линейка «Найта» довольно распространенный артефакторный набор, он проектировался именно для искателей древностей на Землях Хаоса. Дает отличную защиту и обеспечивает такую же маскировку. Конечно, цена кусается, но стоит каждого медяка. Не забудь активировать бонус набора.
Когда я заикнулся про дыхательную маску, лучшую, чем у меня. Де Рост показал мне шлем, очень похожий на современный от наноброни. Тот настраивался под размер головы пользователя, имел режим замкнутого цикла дыхания, обеспечивал такую же слышимость и видимость, как и без него, работал на двух больших кристаллах. Еще и держал один удар родовым клинком. Однако «Зуб Дракона» всю мою совместную защиту крыл, как бог черепаху. И это следовало учитывать.
В походном режиме шлем превращался в горжет с поднятым воротником, будто у классической рубашки. Имелся встроенный автоматический анализатор окружающей среды.
— Это поделка мэтра Рикара дер Аракса. Тот пытался создать защитный костюм для работы в агрессивных средах. Но, как человек увлекающийся, затем переключился на что-то иное. Цена сорок пять тысяч. И только потому, что нет спроса. Опытные искатели обычно приобретают вещи из одного набора, где шлем является одним из краеугольных камней. Сборная же солянка новичков или неудачников не предполагает таких трат. Учитывая, что за те же деньги, они обеспечат фактически такую же защиту всего тела. Но она не спасет от ядовитых миазмов. Брать… Не советую. Хотя, если денег не жалко — можешь купить. Обратно я его приму только в пол цены. И это предложение действует только декаду.
— Беру.
Дополнительно за пятьсот монет приобрел и детектор всевозможных отравляющих веществ отдельно.
Не забыл про медицину. На всякий случай взял два мощнейших одноразовых артефакта «Исцеляющие поцелуи Альтуса», выглядящими, как призмы с одним заостренным концом, которым нужно было уколоть себя или получившего тяжелейшие ранения. От грязи чистить раны не требовалось, даже при повреждениях брюшной полости. Цена в пять тысяч не показалась чрезмерной, наоборот, несколько заниженной. Единственное, немного раздражали названия. Нет просто окрестить, «реаниматор VS-12». Двенадцатая виэска.
Последним штрихом стало приобретение очищающего одежду и тело от грязи и постороннего запаха непривязываемого амулета — «Легкое дыхание Арины». Такой нужной вещью обзавелся за каких-то сто золотых, выглядящими жалкими на фоне остальных трат.
Вышел я из торговой лавки обезжиренный, но очень довольный. Учитывая, что де Рост предложил сам приносить ему трофеи. В целом, насчет денег не переживал. Да, траты мои выглядели дикими, но каждая купленная вещь полезна и сугубо функциональна. И уже заняла место в будущих сценариях действий.
Заказал весь комплект парадной одежды, начиная от черного камзола и заканчивая сапогами. Он встал мне почти в семь тысяч. Почему не стал перешивать вампирский? Потому что, на мой взгляд, это было непредусмотрительно. Всегда имело место случайность, часто роковая. Все вещи Курильщика очень приметные, и носиться с ними — кричать всем и каждому о смерти твари. А мне не хотелось тратить время на поиск выпотрошенного другими логова.
Вернулся в алхимическую лавку, где приобрел по десять огненных, ледяных и кислотных гранат. Договорился на завтра об общей партии в сто штук. Отчего продавец гоблин мэтр Пруст — маленький даже по меркам их народа, едва не запрыгал от радости.
С работорговцем решил связаться завтра, после посещения биржи труда и ревизии трофейного дома вместе с прислугой и невольниками. И до двадцати двух тренировался в овладении новыми возможностями, настраивал все. Начал со связи. За чашкой прилла записывал ключевые моменты из жизни гоблов и огров, точнее, их болевые точки, и не только, и не сколько физические, а духовные.
Проверял, закреплял, перевешивал, перекладывал.
Вроде бы отлично подготовился. Но что-то не давало успокоиться, грызло изнутри. Ровно в двадцать два ноль-ноль прибыла делегация из одиннадцати гвардейцев, лэрга Турина, двух благородных магов и одного простолюдина.
— Знакомься, глэрд, перед тобой мэтр Рон де Глин — один из лучших специалистов по поиску всего и вся не только в Демморунге, но и в Империи. Остин тоже идет с нами. Комплект артефактов для него захватили. Готовься, — приказал тот приставленному ко мне бойцу.
Вежливо кивнул в ответ, сохраняя абсолютное спокойствие, хотя внутри все кипело от ярости. Лэрг притащил последователя Ситруса имевшего и татуировку, и даже амулет. И не откажешься, и не спрыгнешь с этого паровоза, и рассказывать Турину о своих подозрениях я не собирался. В принципе, ничего страшного, в случае чего, отправлю деятеля в царство вечной охоты. Во славу… Оринуса. Эта мысль заставила метнуться в фургон, извлечь переносной алтарь из сундука и отправить его в подсумок.
Вот теперь точно — я готов.
Маг-ищейка на знакомой улочке долго ходил кругами возле места убийства вампира постепенно сужая радиус. Пусть я и не понимал зачем он это делает, учитывая, что лично указал с точностью до сантиметров, где уничтожил тварь, но с замечаниями не лез. Видел в магическом зрении иногда фиолетовые с синими прожилками всполохи, как и порой такого же цвета нити, веревки и канаты, выстреливающие из правой руки де Глина и ощупывающие пространство вокруг. Напоминали они щупальца неизвестного чудовища — любопытного и жадного. В левой следопыт сжимал сорочку клыкастой твари, в которую завернул артефакторную трубку, постоянно нюхал их. Затем присаживался на корточки, водил над брусчаткой свободной ладонью.
На лице Рона не отражалось никаких эмоций, лишь на выбритых висках причудливые и изломанные линии татуировки Ситруса иногда ускоряли движение. Вообще, если бы не принадлежность к адептам и почитателям божества разума, то наш спутник не вызывал бы отторжения и неприязни. Мужчина среднего роста скорее поджарый, а не худой, двигался правильно, выверенно, отточено, плавно. Еще заставляли с ним считаться и повышать степень угрозы кинжал и короткий меч, ножны с которыми окутывало багряное марево. И они свидетельствовали, что к оружию приложили руки некие высшие силы, родственные Оринусу. Но скорее всего те пользовались данным видом энергии во зло, сама по себе она не имела какого-то морально-нравственного окраса. Например, я же поставил ее на службу добру, то есть, себе.
Настораживало и то, что де Глин в целом не обращал на меня внимания, за исключением короткого молчаливого кивка во время знакомства. Дополнительно он всячески старался выказать пренебрежение, впрочем, такие глубокие чувства были понятны. Рон сразу наполнился черной завистью, впившись взглядом в мой арбалет. Лэрг хоть и отнесся неодобрительно к наличию у меня дальнобойного оружия, но здесь я встал намертво. Учитывая доработанный ремень, «Странник» практически не стеснял движений. Конечно, категория это условная, но стало гораздо лучше. По три болта с «Драконьими зубами» и «Оскалом Виверны», а также по столько же кречетовских и волчьих в туле за плечами вселяли в меня дополнительную уверенность.
— Все случилось здесь! Нужна его кровь, — с презрением в голосе заявил следопыт, глядя на лэрга и ткнув несколько раз в меня пальцем, вызывая подспудное желание его сломать.
Одновременно последовало мысленное сообщение от Рона Турину:
— Глэрд, ты слышал, — отдал приказ сотник.
Когда черные в таком освещении капли упали на брусчатку из порезанной ладони, я ничего не смог заметить и определить, а рану тут же залечил дер Ингертос. Однако по лицу следопыта, на котором впервые за двадцать минут знакомства промелькнуло нечто похожее на радость, становилось понятно, он добился каких-то своих результатов и что-то заметил. Дер Вирго засопел недовольно, маг вообще старался не замечать де Глина, похоже, у них тоже были крайне сложные и запутанные отношения. И только второй благородный волшебник оставался спокойным и молчаливым. Он пока не проронил ни одного слова. И в отличие от коллеги, это его отнюдь не угнетало.
— Готово, — сообщил Рон лэргу, — Судя по расстоянию и направлению где-то седьмой ярус катакомб. На третьем скажу более предметно. Но могу поручиться в одном — это район древних усыпальниц. И задам вопрос, вам точно туда нужно?
— А как ты думаешь? И, вообще… — взвился дер Вирго.
— Да, — односложно ответил сотник, не сводя тяжелого взора с де Глина, затем добавил, — Нам нужно именно туда. Насчет безопасности — не бойся. Мы подготовились, а наличие дер Ингертоса не оставит шансов любым мертвецам.
— Любым? И архиличам? — с ехидством спросил тот.
— И им в том числе, — улыбнулся одними уголками губ уже упомянутый маг.
— Мое дело предупредить. Долг долгом, но, лэрг, если… — тут глаза Турина сверкнули, а следопыт, на ходу переобулся, и сообщил таким тоном, что ему лично сам черт не брат, а заботился он лишь о нас, — Я тебя понял. Главное, берегите мальчонку. На него все завязано. Сдохнет — ничего не найдем, и можно сразу сворачивать поиск.
Я не ответил, лишь едва заметным кивком зафиксировал, что понял, а затем задал важный для себя вопрос:
— Лэрг, карта есть?
— Зачем тебе? — с раздражением влез де Глин, — Ты идешь в группе.
Промолчал, смотря только на сотника, тот поморщился после слов Рона, а затем создал трехмерную модель катакомб, где отображался явно небольшой кусок подземелий, состоящий из одиннадцати уровней. Имелась точка, где находились мы, а также один из охраняемых входов поблизости.
— Реальная картина сильно отличается, но центральные и основные тоннели, как и переходы и выходы на поверхность там, где они указаны.
Кивнул.
— Да, что он здесь поймет⁈ Зачем время терять-то⁈ — взвился вновь следопыт, продолжая провоцировать меня и безудержно стремиться слиться в экстазе со своим божеством. После смерти. С другой стороны, может последний и подливал масла в огонь. И плохо другое, наличие рядом сильных магов останавливало меня от того, чтобы подсадить «Закатного Скорпа» возможному оппоненту.
— Помолчи и не мешай, — не отвлекаясь от голограммы, ответил спокойно я.
Тот нервно сплюнул и отошел в сторону.
Пусть нейро и отсутствовал, но на запоминание детализированной карты ушло с пару минут. Закрыл глаза, представил. Затем вновь окинул ее взглядом, в очередной раз отмечая важное, попросил повернуть ее вокруг своей оси, что лэрг с легкостью проделал. Что же, теперь приблизительно стала известна схема основных ярусов подземного царства. Уточню, их часть.
Выдвинулись к ближайшему входу, который скрывался в древнем приземистом строении, окруженным «современной» стеной на расстоянии около двадцати метров от него. Широкая, высокая и монолитная с четырьмя башнями по углам. Еще отметил в магическом зрении мерцающий купол, закрывающий все сооружение. Барбакан тоже был солидный и сейчас открыт. Справа от него находилась небольшая пристройка. Все пространство вокруг заливал свет от магических фонарей. На стенах присутствовали аналоги прожекторов. От будки навстречу нам выдвинулся стражник, используя короткое копье, как посох.
— Кто, с какой целью и куда? — спросил он, посмотрев на сотника довольно лениво.
Тот перечислил нас и добавил:
— Вниз. По своим делам.
— Нас не предупреждали, — с некой подозрительностью ответил тот.
— А нужно? — нетерпеливо задал вопрос дер Вирго, которого каждая задержка выводила из равновесия. Вот, действительно, зажегся, что та спичка.
— Обычно так, — подходя к нам, степенно ответил второй боец со знаком десятника — толстая цепь на шее с серебряной бляхой в виде орлиной головы. В остальном он, за исключением отсутствия копья, ничем не отличался от своего подчиненного. Та же кольчуга, короткий меч с кинжалом на поясе.
Я сразу на подходе активировал прознающий взгляд. И насчитал в зоне действия еще шесть человек, скрывавшихся в переходах и помещениях в самой стене, двоих на самом барбакане.
— Сегодня день необычный, — заявил де Глин, затем ничуть не смущаясь и никого не опасаясь, щелчком большого пальца подбросил в сторону главного стражника золотой, который тот ловко поймал.
— Зарегистрирую, больше пяти минут не задержу. Проходите в стражницкую, указал он на пустую пристройку, — Я так понял, предупреждать об опасностях вас не нужно?
— Не нужно, — за всех ответил следопыт.
То, что рядом непуганые олени доказали не движения бойцов, не их вальяжность и сонливость, а улетевшее неизвестному адресату сообщение:
И тут же пришел ответ:
Приоритет перехвата я установил на уровне ощущений, им выступало расстояние между мной и передатчиком, принимающим или передающим. Еще вечером понял — для того, чтобы отслеживать все и всех, требуется не один специалист, который будет фиксировать и записывать обмен в режиме реального времени. И он был довольно интенсивный, порой до сотни сообщений в минуту. Впрочем, учитывая охват «Гласа» и количество жителей, ничего удивительного. Поэтому без знания и наличия шкалы неких частот, без понимания какие службы и кто может на них находиться — прослушивать все одному невозможно.
Еще отметил во время тренировочного сканирования эфира, что никто из операторов не занимался шифрованием посланий, не использовал кодовые слова, хотя с последним мог и ошибаться. В целом, болтали как при обычном разговоре, при этом совершенно не боясь быть подслушанными. За какие-то пару часов простого любопытства мне открылось множество мелких, зачастую грязных и извращенных тайн. Впрочем, не зная отправителя и адресата, они не имели особой практической ценности.
Десятник быстро записывал наши имена в массивный журнал, затем активировал явно сканирующий артефакт, положив руку на синий кристалл, вмонтированный в столешницу, после чего полупрозрачная синяя стена, видимая в магическом зрении, «проехала» из одного конца помещения в другой.
— На какой уровень направляетесь? — продолжая делать какие-то пометки и смотря в журнал, спросил десятник.
— Зачем тебе это? — подозрительно прищурился дер Ингертос.
— В первую очередь я действую согласно инструкции, — поднял взгляд тот, — Обязанности у меня такие, если не знал, почтенный. А так, мало ли… Это Дно, катакомбы, тут постоянно всякое случается. Вдруг не вернетесь, и где потом искать? Я же не хочу места лишиться из-за пренебрежения к служебным обязанностям. Не хотите называть? Я не против, но и не пропущу. Порядок такой.
— Да, понятно это все. Мэтр просто не сталкивался, вот и интересуется, — вмешался Турин, — Только на какой точно ярус, мы сами не знаем, может ты посоветуешь? — припечатал ладонью о столешницу золотую монету.
— Ваша цель? И что там нужно?
— Мертвецы, желательно умертвия и драугры. Молодой глэрд на них посмотреть хочет, — сотник неожиданно благодушно улыбнулся, посмотрел на меня по-отечески, только по голове не потрепал, — Сопровождаем. Отец у него знаешь кто?
— Увы, благородные господа, ни разу не слышал о таком, явно великом доме, как Сумеречные. Но если вас интересует именно нежить, то пятый уровень в самый раз. На четвертом вряд ли встретите, а со второго по третий пару дней назад рейд проводили, всех выжгли, и патрули там наши постоянно службу несут, — совершенно дружелюбно ответил тот, ловко смахивая монету верхний ящик стола, где и хранился сам журнал.
— Значит пятый, но может быть и шестой. Отметь у себя.
— Так и запишем, — расплылся в улыбке страж.
Напоследок мы приложили напротив имен родовые кольца, у кого они имелись, остальные просто идентификаторы. Вышли. Прошли через ворота. И оказались во дворе. Поверхность здесь была местами сплавлена, многочисленные аккуратные круглые и столь же бесформенные ямы засыпаны щебнем. Утрамбованы. На стенах виднелась копоть и сажа, тщательно заделанные пробоины. Само приземистое квадратное здание с плоской крышей выглядело несокрушимым, внутри него располагался спуск под землю. Огненные, электрические, кислотные и неизвестно какие шторма, если и задели строение, то не опалили, не оплавили, не оставили отверстий и трещин.
Нормально.
А улетевшее нам вслед сообщение заставило внутренне ухмыльнуться.
И пока я взвешивал все «за» и «против», все образовалось само собой. Сначала пришел ответ продажному стражу:
Каменные створки, сплошь покрытые вязью рун, бесшумно отворились наружу, и мы попали в отлично освещенный вестибюль с мраморной лестницей ведущий в глубины катакомб. Все в отличном состоянии, хотя следы времени все же просматривались в крохотных трещинах и сколах, выщерблинах и слою грязи и пыли на полу.
Скорее всего здание перестали обновлять и чистить магическим способом, предусмотренным древними архитекторами, после возведения вокруг форта, предназначенного, как я понял, для купирования угроз, исходящих оттуда, а не из вне.
— Во дворе они могут все прожарить, даже к магам не нужно обращаться. И никакая защита не выдержит. Поэтому выходя выполняй все требования стражников, даже самые дурацкие, — инструктировал меня лэрг, — Не смотри, что они вроде бы квелые, отношение ко всему, появляющемуся снизу, абсолютно другое. Постоянно какая-нибудь гадость выползает.
— А жители Дна? Они как ходят? — да, я знал про множество неофициальных лазов-ходов, и несколько даже наметил на своих обновленных картах. Но они не являлись достоянием для широкой общественности.
— Официально этих разумных не существует. Перемещаются снизу вверх и обратно, как те же группы борцов с нечестью, искатели сокровищ и прочие, то есть фактически беспрепятственно. Платят мзду малую страже, те в чужие дела не лезут. Если не поступает сигнала задержать определенное лицо.
Мы спустились примерно на десять метров вниз и попали на центральную галерею шириной в двадцать шагов и высоким арочным потолком. Отметил ее отличное состояние. Через каждые тридцать шагов располагались магические фонари, намертво вмонтированные в стены. Навстречу попался патруль из трех стражников. Те поздоровались, явно хотели полюбопытствовать куда мы направляемся и с какими целями, но хмурый вид благородных в окружении молчаливых закованных в броню воинов, к разговорам по душам не располагал. Однако они сообщили по доброте душевной:
— Осторожней будьте. Рейд хоть и три дня назад был, но уже вчера на втором ярусе два призрачных змея выползло, еле-еле угомонили. А где пара, там недалеко и до гнезда.
— Спасибо! — ответил лэрг и выдал старшему три серебряка.
Вроде бы ничего не происходило, но сотник по магической связи нарезал задачи каждому, в целом приказы сводились к «действовать по обстановке», в первую очередь, смотреть на него. Де Глин, как и я, остался без инструкций, но он явно точно знал, что нас ждет впереди. Частота же и мощность сканирующих заклинаний, исходящих от магов, возросла на порядок. При чем самые яркие круги и линии принадлежали дер Ингертосу.
Прошли метров пятьсот до очередной широкой лестницы, она заканчивалась на третьем ярусе. Затем повернули налево, преодолели метров четыреста по условной прямой, после спустились на два уровня, вновь прошли около ста пятидесяти метров, и поднялись вверх на один. Именно так можно было затем добраться до следующей лестницы, которая вела сразу вниз на шестой и седьмой горизонт, минуя пятый. Отметил и то, что чем ниже, тем более неухоженными и менее освещенными становились тоннели.
Я шел в центре клина, образованного гвардейцами. Осматривался, запоминал обстановку, соотносил путь с картой, учитывая множество не указанных на ней отнорков. Вообще, катакомбы напоминали сыр. И, конечно, был настороже. Да, было вполне очевидно, что де Глину пытаться убить меня до нахождения логова не с руки, но Ситрус, как и остальные божества, плевали на жизни последователей. Мог и в самоубийственную атаку в любой момент бросить.
К сканированию больше не прибегал, экономя время использования, которое мне уже казалось сильно ограниченным, да и маги с такой задачей справлялись лучше. Арбалет снял с себя и нес в руках, хотя мог теперь, благодаря доработке ремня до трехточечного из транспортного положения переводить его легко в патрульное или боевое. Учитывая отличную фиксацию болта на ложе, такие манипуляции к потере снаряда не приводили.
Еще я обдумывал и планировал, какие требуется закупить полезные артефакты, но завтра. И сначала нужно было разобраться со строительством постоялого двора и многими другими вопросами, например, с закупкой продовольствия и наймом или покупкой необходимого персонала. Уже после ориентироваться по деньгам, которые можно потратить.
Перекресток впереди из двух равнозначных тоннелей (это я определил по идентичным размерам) скрывался в густом тумане. Такой же клубился и в двух боковых ответвлениях друг напротив друга, располагавшихся в пятнадцати метрах до этой развилки.
Не знаю, вряд ли бандиты думали, что появились внезапно, но они не отказали себе в небольшом театрализованном представлении, когда вышагнули слитной, пусть и разномастной массой из серого марева. Впереди держался явный вожак — здоровенный детина без шлема, но в отличном доспехе, судя по фиолетовому мареву вокруг фигуры. Артефактов на нем было не меньше, чем игрушек на новогодней елке — светился и переливался. В левой руке он сжимал огромный фламберг, на лезвиях которых горел зеленый огонь, видимый в обычном зрении. И вряд ли эта была иллюзия. Бородатый, косматый и заросший. Завершала его облик корона из серебристого металла, с огромным синим камнем во лбу.
За предводителем, расходясь клином следовало десять разумных, в центре которого расположилось трое арбалетчиков и четверо явных магов, судил по жезлам.
Из боковых ответвлений, оставшимися чуть позади центра нашей процессии, лишь обозначив себя, появилось по четыре лучника с непростым оружием, учитывая незримое сияние вокруг него. Отсекая путь отступления, из правого довольно узкого провала, который мы миновали с полминуты назад, просочилось шестеро латников в разных доспехах, но с одинаковыми щитами по грудь среднестатистическому человеку, а за их спинами встало четверо арбалетчиков и еще двое магов, учитывая отсутствие любого вооружения за исключением кинжалов и жезлов. Они кутались в темные плащи, которые вероятней всего скрывали кольчуги или другие доспехи.
Щиты с грохотом сомкнулись, их носители потопали вперед, сближаясь с нами на расстояние около шести метров. А затем они опустили защитные средства перед собой. Выставили острые наконечники коротких копий. А стрелки навели оружие на нас. Вокруг магов же завихрилась фиолетовая энергия.
— Я — Анар Безымянный, повелитель четвертого уровня, один из Королей Дна, по какому праву, вы, аристо, явились в мои владения? И почему решили нарушить договор? Наплевали на него? — зарычал предводитель.
Турин был озадачен отнюдь не количеством потенциальных врагов, а монологом, и вид сотник имел такой, будто внезапно тараканы ему выкатили претензию относительно проживания в их доме. Не менее недоуменными выглядели и маги, кроме де Глина — тот оставался невозмутимым. Хотя, уверен, для сторонних наблюдателей и мои «давние» знакомые тоже не изменились в лице, это я их читал.
Мотивация же главаря шайки и даже четверых его приближенных, которые с угрюмыми и решительными лицами стояли в клине для меня не являлась тайной за семью печатями, кроме алчности и желания пощипать именитых персон. Скорее всего, Ситрус, толкнул на безумие подопечных — каждый был помечен его знаками.
Надеялись они на мощные амулеты, от которых даже фигуры светились в магическом зрении. А еще, в который раз сделал вывод, что бог разума отчего-то благоволил безумцам, с чем-то другим связать, стоящего по правую руку от босса, звероватого хумана в набедренной повязке, у которого на левом предплечье были закреплены стальные или нет, но явно острейшие когти длиной около полуметра, если измерять их от запястья. В правой же тот сжимал узловатую неказистую дубину. И все ничего, но она обладала бордовой аурой.
Я «непроизвольно» попятился чуть назад, сканируя в очередной раз пространство, и стараясь сместиться за спину следопыта. Иметь его за своей при таком раскладе — глупо. План действий сложился в доли секунды. При желании смог бы уйти даже прямо сейчас. Если меня увидят под амулетами Найта, то имелась «Вуаль Тьмы». Скорость, невидимость, прыжки и «Сметатель» увеличивали шансы до приемлемых величин.
А так, довольно интересная складывалась ситуация, на словах аристо правили этим миром, никто им не смел перечить, на деле — плевать все хотели на благородных, если за ними не стояла сила, которая могла наказать здесь и сейчас, а не где-то и когда-то. Достаточно детство Глэрда вспомнить.
— Я верно понял, что ты, Безымянный, считаешь себя владетелем этих мест? — спросил Турин вкрадчивым тоном и добавил, будто оправдываясь, — И о каком договоре идет речь? Извини, мы не местные, поэтому не имеем представления об уложениях и правилах Демморунга. Объясни.
Во время этой речи от сотника полетели сообщения. Первые благородным магам, и не в «общем» канале:
Еще сотник либо не придавал значения, что я подслушивал их разговор, если раскусил меня с маскировкой «Гласа Струве», либо был уверен, что ни у меня, ни у бандитов подобных средств не имелось. Ни первый, ни последний вариант мне не нравились в перспективе.
Затем и мне поступил приказ:
Как и говорил, давно был готов действовать. Сейчас же, получив целеуказание, сосредоточился на врагах. Нас разделяло около десяти шагов, я, будто желая услышать лучше главаря, сделал три вперед, оказываясь за спиной гвардейца. Еще бы на затылке глаза отрастить — де Глин меня нервировал.
Итак, первый визави — довольно высокий и атлетически сложенный в анатомической броне матового цвета, которая не бликовала даже в свете фонарей. Она либо сама являлась артефактом, либо имелся некий под ней, но действующий на все тело. Его покрывала едва заметная красноватая дымка. Этот деятель положил плашмя на плечо тарнирский меч, явно рисуясь. Дополнительно изогнутый кинжал висел на поясе. Но не этим он был опасен, а атакующими артефактами-кольцами на пальцах. Я четко соотнес их цветовую гамму и пересечение различных линий с кольцами на Деймоне. «Рисунок» совпадал практически один в один.
Второй противник — среднего роста, крепкий и коротконогий, но с длинными руками, перевитыми мышцами, не имел реальных защитных средств, не считать же ими густой короткий волос, которым тот зарос с головы до пят. Однако цепь с подвеской на шее, от которой по всему телу растекалось черное марево, говорила сама за себя — защищен вряд ли хуже первой потенциальной жертвы, несмотря на обнаженный торс в многочисленных татуировках, скрывавшихся среди растительности.
На голове обруч с камнями и десятисантиметровыми шипами-лезвиями, направленными вверх. В руках гориллоид тискал огромную секиру. На поясе у него висел широкий и длинный нож. Картина с амулетами на пальцах приблизительно такая же, как и у товарища. Это хорошо я зашел. Если это боевые амулеты, то отличный способ их добычи. Хотя у того же бастарда они после боя исчезли. Поэтому не стоило делить шкуру неубитого медведя.
Наметил и несколько целей позади основных. Там оказался явный гном в кирасе и с аркебузой в здоровенных лапищах. Калибр фузеи — кулачный. На боку рыжебородого висел боевой топор. А чуть впереди него стоял гоблин из цивилизованных в кольчуге до середины бедра поверх халата, и с черной косой до пояса. Он перекладывал ирс из лапы в лапу и гримасничал. Нет, едва не ошибся, это некое увечье так морду перекосило. В предстоящем замесе де Глина бы заминусовать, но не желательно. Мне не меньше, чем дер Вирго мне хотелось добраться до логова Курильщика. Ладно, риски приемлемые.
Раздача команд и оценка обстановки происходила в пару десятков секунд, пока бандит нарочито долго думал над ответом, а затем начал заготовленную речь:
— Да, Эйден всех вас возьми, именно про это я и говорил! Договор простой, мы не лезем в Крепость, вы в наши владения! Они начинаются здесь, на Четвертом ярусе! Или платите за проход, или какие вас бы не вели дела, разворачивайтесь и проваливайте, пока мы вас тут не положили всех, запросите разрешение у наместника, он свяже…
Даже на моем сверхускоренном восприятии момент, когда начал действовать лэрг я едва не проморгал. В долю секунды, с прилетевшей в общий канал командой-кличем:
Разжал пальцы на арбалете, и огибая только начинающего двигаться гвардейца, в долю секунды преодолел большую часть расстояния разделявшее нас с первым противником, попутно успев выдернуть «Кровопийцу» из ножен.
Враг же только-только начинал поднимать с плеча катану, медленно-медленно и отчего-то выпятив вперед подбородок. Вот под него я и всадил в подшаге кинжал. И практически не ощутил сопротивления, когда тот, преодолев все виды защиты, вошел в плоть, пронзил кости.
Одновременно с моими действиями четыре ветвистые желтые-желтые молнии рухнули сверху в магов в центре построения, ослепляя и разя стоящих и рядом с ними арбалетчиков. Меня тоже чуть зацепило вспышкой, не до слепоты, но сморгнуть заставило. Эту картину отметил краем глаза, на периферии зрения, если бы пялился целенаправленно, то так легко бы не отделался.
При этом я не останавливался.
Не дожидаясь, и не оценивая собственный результат, тут же выдернул клинок, разбрызгивая в стороны кровь, перетек в одном слитном движении к гориллоиду. Тренировки даже в боевой обстановке давали отличный эффект, как и, уверен, поглощенные тотемы. А вот с силой и кровью требовалось разобраться. Этот визави был быстр даже без родового оружия, обладал молниеносной реакцией, но все равно он не успевал, лишь открыл для рева рот и занес над головой секиру держа ее двуручным хватом. Под лапы я и поднырнул.
Ударил в солнечное сплетение, топя клинок по рукоять «Кровопийцы», с силой рванул его вверх и на себя, с легкостью распарывая грудную клетку, будто не существовало ни плоти, ни костей. Да, не воздух разрезал, ощущалось некое подобие сопротивления, но слабое-слабое, как от воды.
Вот острие достигло горла, располовинило его, а затем чиркнуло вроде бы самым кончиком по нижней челюсти, отчего вмиг борода окрасилась ярко-алыми разводами.
Выход клинка из слабой плоти, и вновь красные брызги в разные стороны.
И явственный запах крови.
Отлично!
Врешь, не уйдешь!
Прыжок вперед, резко выбросил левую руку, ловя юркого гоблина за косу, он уже успел развернуться назад и сделать шаг и поднять ногу для второго, не выпуская из лап ирса. И учитывая мое знание психологии земнородных собратьев, спину лэрга впереди, он отнюдь не собирался бежать.
Быстро сообразил, сучара.
Дернул изо всех сил его за переплетенное волосье на себя и вниз. Отчего ноги дикого охотника из каменных джунглей взлетели выше головы вместе с характерным звуком ломающихся позвонков. Вот поэтому никогда не любил длинные прически. Они для мира и для дерущихся по правилам.
В этот момент рыжебородый гном, который оказался немного ниже меня ростом, но шире раза в три и толще во столько же, успел довести на уровень моей груди лупару. Если бы не ценность де Глина, то чуть бы сместился, чтобы в него прилетело точно, а так замер на мгновение, которого хватило для ловли меня в прицел коротышкой.
И будто в замедленной съемке курок с кремнием пошел вниз, а я прыжком ушел в сторону, стелясь над каменным полом, перекат…
Вспышка. Из ствола с оглушительным грохотом вынеслось пламя минимум на метр.
Тяжелая пуля, точнее ядро, пролетело в полуметре от нашего следопыта. И, высекая искры, шаркнуло впереди по стене, ушло в рикошете куда-то далеко от схватки. Сам здоровяк мгновенно отбросил ставшее бесполезным теперь оружие, и его правая рука потянулась к топору.
Все отметил в прыжке с низкого старта, к спине бородача. Два быстрых удара в район поясницы, а затем контрольный в висок.
Осмотрелся в миг. Вычленяя следующую жертву… Но враги закончились. Лэрг уже скрестил руки на груди и с любопытством наблюдал за мной. Затем он кивнул утвердительно. И неожиданно выбросил левую руку в сторону и вверх, из нее ударила электрическая дуга, разветвляясь на конце. Хлестнула им по стене. И в долю секунды на ней проявился угольно-черный трафарет антропоморфной фигуры. А затем пепел, чуть кружась стал медленно опускаться. Какого-то наблюдателя приголубил. Стоял же он, прикрывшись некой защитой, на рукотворном выступе.
Я же на всякий случай активировал «Пронзающий взгляд». Живые только наши.
— Все закончилось, глэрд! — спокойно подтвердил Турин, однако сканирующие заклинания от него тоже продолжали с бешеной скоростью ощупывать практически каждый камень в стене, а синие круги расходиться с секундной задержкой.
Весь бой-избиение занял вряд ли больше минуты, однако результат впечатлял. Обугленные и отравленные трупы кучами, пепел, отрубленные конечности и головы, дергающиеся в конвульсиях тела. Красные, багряные и почти черные ручьи и лужи. Запах требухи, крови и смерти. Из противников никто не выжил. Войско или свита короля яруса прекратили свое существование. При этом счет получился сухим. Подобрал арбалет под ненавистным взглядом де Глина. В его руках горел багряным в спектре Оринуса кинжал. Не будь которого, выглядел бы он как самый обычный представитель своего класса. Трофеи я собирать не спешил, ждал распоряжений. Все же групповой бой. Однако отметил, что часть колец с пальцев моих крестников испарилась.
— Никто не ушел? — задал, обращаясь уже ко всем Турин.
— Лэрг, слева всех достали! — отрапортовал один из латников, за ним такой же доклад последовал от второго относительно «справа», с уточнением, — Один почти успел, прыткий, Генри его стрелой праха уничтожил.
— Никто, — довольно заявил дер Вирго, — Они и понять ничего не успели.
— Хорошо то, что хорошо заканчивается. Некроманты едва не завершили приготовления, еще бы пару мгновений промедления и… результат мог быть иным. Прах и Тьма уже начали объединяться. И провал, — указав под ноги, попытался остудить пыл коллеги дер Ингертос.
— Я его держал. Они не успели, а мы победили! — упрямо возразил тот.
— Зачем? Ну, зачем?.. Ситрус, за что мне все это? — с какой-то непонятной тоской ни к кому не обращаясь протянул де Глин, который уже с явным шоком осматривал побоище, затем горячечно заговорил, смотря только на сотника и тыкая в разные стороны пальцем, — Ты понимаешь, лэрг, что теперь обратно мы не пройдем? Безымянный хоть и самый слабый, с малочисленной бандой, но он «один из». Повторю, «один из», смотрящих из Тени! Младший. Их семеро! А есть еще тройка старших и глава! Ты думаешь они так это оставят? Они все теперь будут мстить! Нам! И не думай, что не узнают! Кому надо известно, кого они встречали и когда исчезли! Зачем, ну зачем вы это сделали⁈ Знал бы… А этот паяц, — легко пнул он тело безголового главаря, — Попугал бы, погрозил бы, кинули бы им пару сотен золотых, зато нас бы ни одна тварь на Дне не тронула… Как на прогулке бы прошли.
— Затем! — жестко, веско и необычно кратко ответил дер Вирго.
— Де Глин, ты лучший в поиске, пусть и остальное тебе практически не дается, но даже ты должен был понять — они пришли нас убивать, а не договариваться. Тебя в том числе. И хорошо, что мы скрыли во время сканирования перед стражниками свои возможности. Безымянный всего лишь тянул время, чтобы его слабосилки напитали боевые заклятья до предела, чем они и занимались. Минимум у пятерых имелись огнешары высшего порядка. Ты просто на управляющие амулеты посмотри — «Грани Волшбы». О чем это говорит? Вот-вот. Вспомни хоть что-то из изученного. Шестеро с ледяным дыханием, а у одного копья праха. Два некроса фактически заканчивали подготовку к призыву умертвий минимум шестого порядка. Неужели не заметил? — подал голос дер Ингертос, — И лэрг действовал на упреждение. Еще бы десять ударов сердца и тогда… Да, мы бы выжили. Мы, — обвел он нас четверых пальцем, для лучшего понимания обстановки, — Но около половины людей лэрга погибли бы. И не исключай себя из их числа. Вы остались бы здесь.
— Это обычная их практика! Они нам показывали, что у них есть, что они могут, что с ними стоит считаться! Да, понимаете вы, что теперь назад мы не пройдем! А мне теперь, вообще, путь в катакомбы заказан! И из Демморунга придется бежать…
— Умертвий? Показывали? А призрачный провал, на котором, кстати, ты стоишь, это тоже показ? Ты обезумел? — дер Ингертос, впервые на моей памяти, говорил с такой яростью, пусть и не повышая голоса. Если бы не Турин рядом, который положил тяжелую ладонь на его плечо, то минимум челюсть оппонента сломалась бы несколько раз.
— Да, если бы они знали, с кем имеют дело, то никогда бы не решились на подобное. Зачем, зачем вы скрыли свои возможности перед стражей? Почему ты лэрг не представился полным именем⁈
А ведь де Глин даже нисколько не сомневался, что последние работали в связке с бандитами, более того, он знал их методы. И судя по реакции сейчас, следопыт ничего заблаговременно сотнику не сообщил.
— Затем, что если бы мы этого не сделали, то встречали бы нас иначе. И поверь, даже с их силами, учитывая их возможности, артефакты и знание катакомб, могли организовать такую засаду, где и мы не справились бы. А нам это нужно?
— Из логова же уйдем через портал, — как решенное добавил дер Вирго и похлопал себя по поясной сумке.
— А затем мы вернемся и выжжем этот рассадник скверны! Дотла! — подвел итог лэрг, — И тебе ничего не будет грозить.
У меня закрались подозрения, что такой исход и развитие событий были запланированы Туриным. Ему зачем-то требовалось вступить на путь войны с криминалом Демморунга.
— Много было таких желающих! И где они теперь? Да, половина дланей у теневых с рук кормится…
— Значит, не будет. И хватит соплей! — лэрг перестал играть в демократию, отвернулся от следопыта, показывая, что разговор с ним закончен, принялся раздавать всем указания, — Ричи, собрать трофеи, а мясо в кучу. Глэрд, ты осмотри двух первых тобой убитых. Твои с них кольцо с огнешарами и с копьем праха. Молодец. Заслужил. Дополнительно — доспех. Он магический, поэтому придет тебе в пору после привязки. Если не ошибаюсь, это «Бастион Тисса» времен заката Древней Империи. И у него есть одно интересное свойство, очень полезное для тебя — может становиться тяжелее в несколько раз. Сделано для тренировок. А привыкать нужно начинать уже сейчас. Не всегда магия останавливает сталь, тогда помогает защита. Реальная, а не незримая. Таких, как у тебя клинков, чтобы протыкали, как бумагу, черную сталь — очень и очень мало. И честно, я не думал, что ты справишься. Но оказывается легенды не врали про туманный адамантит. Да и посмотрел тебя немного в деле, оценил, — вот, сука, естествоиспытатель! — Боевым амулетам ты найдешь применение. Остальное в общий котел. Дер Вирго, помоги разобраться Глэрду.
— Да, это ни в какие ворота не лезет! Лэрг Турин, ты даешь мальчишке боевые амулеты высшего порядка⁈ Мир сегодня точно сошел с ума!
— Или ты. Этот мальчишка, если ты забыл, убил вчера на дуэли Деймона из дома Пасклей, сегодня Лидию главу дома Рург, и да… именно он прихлопнул Мертвого Курильщика, которого вы боялись даже вспоминать. Я не говорю про гоблов, огров, убийц. Он сделал для Империи и Аринора больше, чем ты и многие аристо. И пока ты сейчас стоял и ловил ворон, он ликвидировал одну из существенных угроз для всех вас. Если бы бандиты успели ударить магией — мало бы тебе не показалось. И только два удара сердца, в которые уложился глэрд Райс, за что и отмечен мной, стояли между вами и царством Мары. Это не гномья ерунда, хотя на нее тоже хотелось бы взглянуть. Генри, найдите еще снаряд от пищали! Больно резво она щит сломала, — последовал приказ, — Поэтому, Рон, Сумеречный достоин таких амулетов, и они будут в правильных руках. Я пока не видел, чтобы он применял оружие во зло, а вот славу Кроноса — неоднократно. И пусть дальше несет свет и очищающее пламя всем тварям, разумным и не очень. И да, если ты не забыл, де Глин, мы идем по своим делам, никого не трогаем, мирно ищем логово поверженного кровососа. А кто нам попытается помешать, тот будет убит, какие цели бы им не двигали, потому что он сам себе враг. Надеюсь ты меня понял, — последнее лэрг произнес спокойным умиротворенным тоном, но следопыт вздрогнул.
Несмотря на скоротечность избиения превосходящих численно сил противника, уборка территории заняла не меньше получаса. Лэрг не слушал стенания дер Вирго, в нем, похоже, заговорил паладин Кроноса:
— Мы не будем плодить нежить! Давать ей материал для развития. Хочешь быстрее — помогай.
Корни возмущения следопыта, когда он услышал про вручение мне боевых артефактов, лежали на поверхности. И в нем говорило не взыгравшее человеколюбие и трепетное отношение к технике безопасности, а усложнение собственных задач.
Мне абсолютно не нравилось, что постоянно приходилось раскрывать перед де Глином свои таланты и умения. Сейчас вероятный противник знал, насколько я могу быть быстр, решителен, обладаю неплохой защитой и исключительным оружием.
Однако «Кровопийцу» следопыт отчего не принимал в расчет, в отличие от арбалета, приведенного к бою. Если изначально я списал такое повышенное внимание к нему на зависть, то по мере наблюдения за Роном, становилось понятно — если она имела место в его душе, то отнюдь не главенствующее.
Постоянно, когда специально краем глаза ловил на «Страннике» взгляд де Глина, то отмечал некую работу мысли, будто наш провожатый что-то прикидывал и продумывал. Опять же, раздражение Рона вызывала не броня, а дальнобойные артефакты. И еще, если я был прав в выводах, то возникали вопросы: каким образом он сможет создать условия, при которых такое оружие будет для него опасным? И как ему удастся избавиться от лэрга, магов и сопровождения? Ведет всех в хитрую ловушку? Или только меня?
Наплевательское отношение визави к последствиям не удивляло, Ситрус уже не одного своего последователя бросил в самоубийственную атаку.
Может, во мне говорила и паранойя, но бдительность усилил. Впрочем, это не помешало оценить выросший боевой потенциал. Кольцо в виде кусающего самого себя за хвост дракона с багряными глазами, оказалось амулетом с огненными шарами высшего порядка.
Полный заряд (эквивалент большого кристалла) — пятнадцать сгустков плазмы, которые можно было отправлять на расстояние до ста метров. Они прожигали большинство видов защиты и одинаково были опасны, как для врагов, так и для владельца артефакта, если каким-то образом он оказывался в зоне действия. Благодаря «Повелителю магии» я мог снижать мощность снарядов, что приводило к увеличению боекомплекта, а также бить им дальше шагов на семьдесят. Выстрел же производился из кольца в направлении цели, при этом перед глазами возникала точка прицеливания, с моим управляющим амулетом становилась доступной специфическая прицельная сетка. Даже без предварительных испытаний — ценное приобретение.
Второй перстень из красного металла, покрытый серебряными и черными рунами, оказался «Копьем праха». Аналог аннигилятора. На одной батарее можно было совершить десять выстрелов высшего порядка, которая считалась исходя из возможностей преодоления чужой защиты. Максимальная дальность — пятьсот метров. Имелась еще одна задекларированная возможность, с которой я тоже едва не познакомился на своей шкуре во время дуэли с Деймоном, когда из-под земли вырвались туманные шипы, пронзающие все на своем пути. Конечно, я получил доступ к тонким настройкам, и лишь отсутствие времени не давало досконально разобраться со всем на месте, провести испытания. Пока оставил, как есть. Отметив, что переключение между режимами занимало около пяти-семи секунд, несмотря на аналог интерфейса нейро.
Вновь отбросил навязчивую мысль с подбрасыванием скорпиона следопыту. Рано. От магов постоянно сканирующие круги расходились. Да и сам де Глин не лыком шит, его дары или таланты, не знал, как правильно, заточены на поиск и обнаружение, в том числе и ловушек.
Или все же стоит попробовать, списать на баловство и ребячество?..
Нет. Насторожится.
И задал напрашивающийся опрос дер Вирго относительно тактики бандитов и имеющихся артефактов:
— Почему они сразу не атаковали, например, использовав колья? Большую часть из нас положили бы, а затем…
— Точно не скажу, но… — здесь он задумался, — Просто не знаю. Самое логичное объяснение — некромантов хотели прокачать, часто у них бывает такой дар — при убийстве магов становятся немного сильнее. Поэтому практически вне закона в Империи, как и высшие вампиры.
— Ясно, — кивнул, и даже улыбнулся магу.
Отлично.
Отлично, что не стал раскрывать даже перед ними наличие «Гласа Струве». Со мной тоже никто не собирался быть предельно откровенным. Вполне возможно, маг назвал одну из реальных причин. Вот только главная заключалась в другом — бандитам требовалось захватить меня живым, что вытекало из перехваченных переговоров. Шипы праха и огненные шары не гарантировали выживания юного аристо. А маг про эту причину не упомянул. Умолчал. Да, может быть дер Вирго действовал из лучших побуждений, например, не хотел меня пугать, но выводы я сделал.
— Мэтр, скажи, а не зазорно ли королю уровня самому топтать ноги и выходить навстречу каждому отряду?
— Наш далеко не «каждый», такие здесь лет шесть не появлялись. А так, тут любой, кто наберет банду двадцать-тридцать разумных сразу «король», хорошо хоть не повелитель миров или сам император, — это к нам подошел дер Интегрос.
— Да, все так, — подтвердил дер Вирго.
С «Бастионом Тисса» очень кстати пришлась помощь мага. И как меня он не уговаривал, но не стал привязывать его здесь и сейчас, и уж тем более вздевать на себя. Я только-только с телом начал более или менее осваиваться. А тут, без предварительных тренировок, в боевой обстановке… Нет, пусть лучше сами. Зато после манипуляций волшебника размер всех элементов уменьшился до приемлемых величин, и довольно легко весь доспех поместился в один из гобловских вещмешков, захваченным мною специально под трофеи.
Пока занимались утилизацией трупов бандитов со мной связался Кевин. Он сообщил, что принесли не только списки конфиската от Энжея Клая, но и Амелия явилась лично, осмотрела дом и осталась довольной. Легкое недовольство от самоуправства девушки и ее хозяйских замашек, какие требовалось купировать, пока не стало проблемой, перевесило несколько зелий, которые та оставила для меня с подробной инструкцией.
Нормально. Значит, не забыла. И это хорошо.
А затем я выкружил «багряную» дубину зверочеловека, располовиненного Туриным. Ее не посчитали трофеем, поэтому хотели бросить в кучу с трупами. О том, что она отнюдь не простая, я не стал сообщать. И следовал простой вывод, в спектре Оринуса мои спутники не видели.
— Зачем тебе этот хлам? — спросил сотник.
— У меня гшундары завтра появятся, вот думаю их дубинами вооружить. Для этого огровские оставил. Сил, как я слышал, им не занимать, пусть воинских умений нет, но с таким оружием сноровка почти не требуется, вдарить по приказу — много ума не требуется, — сообщил то, что все равно станет явным.
— Зря, — лэрг скептически хмыкнул, — Они не бойцы и никогда ими не станут. Кстати, ты насчет охранников для поместья не передумал?
— Ты про инвалидов? — тот кивнул, — Нет, не передумал. Мне нужны те, кто будет постоянно за вотчиной присматривать. Клятва верности на крови обязательна.
— Тогда сообщу им, чтобы завтра к тебе подходили.
— Хорошо.
Очищающее пламя погребального костра опалило потолок тоннеля, оставив после себя лишь выжженный круг на гранитных плитах пола. Магия — это отлично. Никакого запаха горелого мяса, ничего лишнего.
И сейчас лишь покрытые коркой лужи крови, ее пятна и стойкий запах могли рассказать о произошедшем. Вместе с телами ненасытный волшебный огонь сожрал кольчуги, доспехи и оружие, которые сборщики трофеев не посчитали достойными внимания. Кстати, арбалеты и луки забрали все.
Наконец последовала команда: «Выдвигаемся!».
Построение то же, двигались мы довольно быстро. Следопыт уверенно показывал путь. И несмотря на все страхи де Глина шестого яруса мы достигли без всяких приключений. Я давно надел дыхательную маску, поэтому пыль, взметавшаяся из-под ног и не желающая опускаться, не заставляла чихать. Магов, следопыта и лэрга она огибала.
В этой части катакомб начинались древние усыпальницы. Местные оборванцы обитали в другой стороне, и их с царством мертвых разделяли сотни метров горной породы, в которой судя по карте, не имелось проходов. Впрочем, ей особой веры не было. Как уже говорил, множество примыкающих отнорков на схеме попросту отсутствовали, но основные направления обозначены, а большего пока и не требовалось.
Где-то слышался звук падающих капель, скрип, словно от дверных петель, порой раздавался перезвон, свист, будто от резких порывов ветра, непонятное и невнятное гудение, сопение и шипение. И все они только подчеркивали общую тишину из разряда «звенящих». В общем, вполне себе обычное подземелье.
Тоннели теперь часто превращались в могильники, мы пересекали залы с усыпальницами. Мумифицированные трупы лежали в вырубленных в камне углублениях. Однако непотревоженных было очень мало. На полу часто встречались кости, черепа, обрывки гнилой материи, изъеденные ржавчиной до хлама куски кольчуг и оружия и другой мусор.
Фонари, лампы и даже чадящие светильники с сильным запахом сырой нефти попадались теперь редко, иногда маги зажигали светляки, которые летели над нами впереди и позади. Скорее всего, дополнительное освещение организовывали для гвардейцев, а может, мэтры просто не хотели напрягать глаза, переходя в ночной режим зрения. Для меня с очками де Лонгвиля это совершенно не имело значения, а учитывая универсальное зарядное устройство и восемь больших кристаллов, я мог бродить в полной темноте месяцами.
Спустившись еще минимум на сорок метров по двум монументальным виткам древней лестницы, оказались на седьмом ярусе и стали встречать первых исконных обитателей могильников.
Драугры выглядели практически, как в сериалах — высокие иссушенные мертвецы, часто в доспехах, некоторые даже в шлемах. Они пусть и не имели исключительных боевых умений, однако оружием, включая арбалеты и луки, пользоваться могли. Нечувствительность к боли, полное отсутствие инстинкта самосохранения, нечеловеческая сила делали их опасными противниками. Кроме этого, медлительными были первые экземпляры. Остальные действовали довольно шустро.
Впрочем, без общего управления и командования, гвардейцы Турина их уничтожали легко на подступах выстрелами из арбалетов или специально подпускали ближе, затем следовал короткий взмах меча, и тело валились на пол. Главным оказалось, повредить голову или ударить точно в сосредоточение некой льдистого цвета энергии, расположенной в центре грудной клетки, даже обычным, а не зачарованным клинком.
Сторожа покоя мертвых довольно исправно несли службу — разграбленные могилы и бардак яруса выше здесь встречались крайне редко.
А еще стали появляться здоровенные пауки, достигавшие колена взрослого человека. Некоторые из них спешили убраться с нашего пути, заползти в норы или исчезнуть в многочисленных проходах и переходах, а вот другие атаковали. Плевались липкими сгустками паутины, некоторые падали с потолка, бросались со стен. Отметил и то, что они отлично мимикрировали под поверхность. Их можно было обнаружить только используя «Пронзающий Взгляд». Его более мощный аналог хоть и повстречал у торговцев, но возможную покупку отложил. Не давали мне покоя закрома Курильщика.
Все поползновения тварей отражал незримый защитный купол, поставленный дер Вирго, он спокойно выдерживал нападки даже семнадцати одновременно прыгнувших с разных сторон на нас мохнатых монстров, в том числе и сверху. Те сгорели так же быстро, как и одиночки.
— Где-то их главная поблизости. Королева, — сообщил мне маг, — На смерть простых пауков ей плевать, за пару суток восполнит армию. А вот, если им удастся хоть кого-то утащить из нашей группы, то это будет материал для создания сотни слабых тварей или пяти-семи очень сильных. Если увидишь коконы, опутанные паутиной, знай — в каждом человеческий труп. По возможности сжигай. Но лучше всего, старайся исчезнуть оттуда.
С этими его словами оказались в еще одном гигантском помещении, потолок которого тонул в темноте. Опять мумии в стенах, насчитал двадцать четыре яруса могил, вырубленных в скале. Здесь впервые запустил призрачного ворона, сразу начался шестичасовой обратный отсчет. С помощью птицы заметил пятнадцать фигур обычных драугров у ближайшей к нам стены, скрывавшихся от взоров под каким-то заклинанием, и еще одного в центре залы возле каменной стелы, окруженной двадцатью восьмью меньшего размера. Этот мертвец в отличие от остальных, был в полтора раза больше, имел кольчугу почти до пят, похожую на балахон, и золотистый обруч на пожелтевшем черепе. Деятель сжимал в костяных пальцах длинный посох с ограненным красным камнем в навершии. Судя по концентрации магической энергии вокруг моих спутников, врагов они заметили. А я, не став сотрясать зря воздух, поставил на всякий случай метку на де Глина, который нервничал все больше и больше.
Когда мы миновали половину крипты, то нежить решила принять последний и решительный. Отметил всякое отсутствие суетливости у гвардейцев. Несколько иззубренных вражеских стрел завязли в незримом защитном поле, по нему же растеклась белая молния, успел раствориться и какой-то темный снаряд. Последние подарки прилетели со стороны одиночки. А затем вся банда умерла одновременно и окончательно, из них всех, будто батарейки вытащили. Разнесся звон падающего оружия и тел в доспехах. Дер Ингертос хмыкнул довольно. Я же не заметил никаких магических линий исходящих от него или еще от кого-то. Из чего следовало, очки нужно менять на более продвинутый аналог или улучшать.
Перед арочным входом в следующий зал с чадящими рядом с ним масляными светильниками, лэрг передал в общем канале:
— Двигаемся предельно быстро, не шумим, не переговариваемся.
И мы шагнули под своды огромного куполообразного помещения с четырьмя исполинскими колоннами в центре, между ними находился круглый бассейн с черной вязкой жидкостью. В середине него из этой дряни торчала белоснежная раскрытая ладонь с растопыренными пальцами. Складывалось ощущение, что здесь затонул великан, до последнего стараясь зацепиться хоть за какую-нибудь опору.
Де Глин несколько раз мерил меня ненавидящим взглядом, когда думал, что я за ним не наблюдаю. Складывалось впечатление, что совершить некое паскудство тот передумывал в последний момент. Он словно чувствовал мои мысли, в которых я прогонял возможные действия для купирования угрозы от него.
На стенах помещения помимо могил имелось множество барельефов, некоторые отлично сохранились и рассказывали в картинках о древней жизни. Скорее всего доимперской, учитывая примитивность выполнения. А еще кругом находилось бесчисленное количество, как отдельных рун, так и надписей ими же, высеченных в камне, в некоторых теплилась энергия, видимая в спектре Оринуса.
Рай для археологов. Только мои спутники, несмотря на свою приверженность науке, интереса к добыче новых знаний не проявляли, скорее, готовились к сражению. Однако никто не преградил нам путь. И лишь метров через сто, когда за спиной осталась зала, а мы в очередной раз свернули, дер Вирго явно облегченно выдохнул. И пояснил для меня:
— В бассейне была мертвая вода. Всегда рядом с такими местами сильная нежить обитает. Могли натолкнуться. И судя по всем признакам где-то там скрывался лич, может даже кто-то похуже. Нас никто из них не видит и не чувствует, дер Ингертос одну из своих аур-наработок задействовал. Поэтому драугры только самые тупые на нас нападали. Но те и друг друга за врагов считают.
Я шел, стараясь всегда держаться позади де Глина, а тот в свою очередь незаметно зайти мне за спину. Какая-то извращенная игра получалась. Но знаки Ситруса не давали расслабляться, все время возникало ощущение, что как только поворачиваюсь, адепт мгновенно выдергивает кинжал и бьет мне в почку. Учитывая же красную ауру на его оружии, то мог и достигнуть успеха. Однако действовать на упреждение я пока не мог, решил сделать все возможное, чтобы незаметно избавиться от следопыта после того, как мы найдем логово. В крайнем случае, задействую наплевав на возможность обнаружения «Закатного Скорпа».
Райс очень невовремя впал в спячку.
Несмотря на постоянное напряжение, я отчего-то испытывал небывалый душевный подъем. Беспричинная радость, изумительное настроение, хотелось радоваться и улыбаться, возникало маниакальное желание сорваться с места, пробежать по стене, закрутить сальто, сделать фляк назад, да просто помчаться наперегонки с ветром с криком, хоть последнего здесь и не имелось. Лишь сквозняк. Тогда с эхом. И порой накрывало этим чувством настолько сильно, что с трудом давил порывы.
Задал вопрос дер Ингертосу по магосвязи. Выбор остановился на нем, как на главном специалисте по борьбе с нежитью и мертвецами. Я опасался, что это какое-то пси-воздействие.
— Обстановка тут не при чем, — успокоил он меня, — Ты поглотил силу и кровь Лидии. И так будет продолжаться около трех дней, завтра к вечеру выйдешь на пик. А затем все пройдет. Самое лучшее в такое время заниматься до исступления физическими и умственными упражнениями… Есть еще один способ, но тебе пока рано о нем знать. Да и спорный он.
Ясно.
В целом дальнейший час поисков ничем не отличался от предыдущих. Драугры, их группы, пауки. Живые разумные подобные места избегали, за исключением редких грабителей древних могил и искателей сокровищ.
Когда мы прошли по длинной галерее, которая заканчивалась глухой стеной, а ближайший боковой проход остался позади в метрах за тридцать до тупика, то де Глин поводив вновь руками над камнями ткнул в гранитные блоки:
— Здесь!
Этот кусок стены ничем не отличался от остальных, в магическом зрении — тоже. Хотя я уже понял, что мои очки — слабый эрзац зрения настоящих сильных магов, таких, какие окружали меня. За исключением де Глина. Того я соотносил с де Кровалем, а не с де Лонгвилем. Но со счетов не сбрасывал, с помощью божеств-покровителей многие начинали творить чудеса. И не всегда они были приятными.
— Да, оно! — после минутных пассов руками обрадованно сообщил дер Вирго, — Открою минут за десять-пятнадцать.
У него получилось справиться несколько быстрее, и кусок стены размерами три метра на два просто исчез. Был и нету. Первыми в проем влетели трое гвардейцев, за ними дер Ингертос и дер Вирго, после де Глин, затем мы с сотником, тот дополнительно оставил снаружи трех бойцов.
Мы оказались в огромной гостиной с монументальным камином, напротив которого находились два глубоких кресла с пуфиками, низкий столик с местными шахматами. Рядом пыльная зеленая бутылка и хрустальные бокалы. Пахло дорогим табаком. В центре комнаты ковер с высоким ворсом. На стенах картины, оружие, доспехи, щиты и какие-то карты. По всему периметру полки, какие-то шкафы и столики, на них книги, скорее всего, развлекательного характера — учитывая, как скривился рядом дер Вирго, подшивки газет. Девять дверей.
— Де Глин, что скажешь?
— Ловушек нет. Или я их не чувствую.
— Это вряд ли… Ты лучший. Значит, нет, — однако при последних словах лэрга, лицо Рона чуть побледнело, — Давайте осмотримся.
И что он мутил?
Жилище вампира внушало размерами и обстановкой. Ощущение, будто в музее, в Канцелярии такого не испытывал. Каждая вещь, скульптура или картина выглядела шедевром. Кровосос — ценитель искусства, оказался не чужд прекрасному к нашей общей радости, учитывая, что трофеи делились на всех.
Я держался рядом с сотником с ним врюхаться меньше шансов. А того вел, словно невидимый компас, он довольно бодро и уверенно подошел к одной из дврей, затем мы преодолели небольшой коридор, который привел нас в залу, где находилась знакомая мне ромбическая призма багряного цвета, испещренная черными рунами, два пыточных постамента по обе стороны от нее. Картина фактически один в один, как и в доме ин Наороста. Вокруг множество разнокалиберных чадящих свечей. На стенах знаки, начертанные явно кровью. И еще, в полу из мраморных плит множество углублений, которые сходились в центре алтаря. Присмотрелся, да наклон имелся.
— Вот он алтарь Раонса Кровавого! Поганого исчадья Бездны! Его я и искал, чувствуя рядом! — в своей излюбленной манере прокомментировал находку Турин, — Да, глэрд Райс, в следующий раз общаясь с Кроносом, попроси у него переносной алтарь, на случай, если в странствиях встретится подобная мерзость, которую требуется уничтожить без промедления. К таким просьбам он относится с особым вниманием, не игнорирует их. А пока выйди отсюда, чтобы тебя не опалило пламя Владыки!
Хоть и хотелось посмотреть, как происходит аннигиляции культового предмета, но пришлось подчиниться.
Де Глин, заложив руки за спину, ходил со скучающим видом в главном зале, как в музее. Пока опасности от него не исходило. Метка не позволяла скрытно из-за угла нанести по мне удар. Впрочем, особой агрессии адепт Ситруса не проявлял. Даже на несколько секунд пришла мысль об обострении собственной паранойи, которая привыкла видеть врагов во всех вокруг. Но от подсадки скорпиона остановили только слова Турина, о возможности видеть ловушки визави.
Заглянул в один зал — развешенное оружие на стенах, разнообразные доспехи на крестовинах и манекенах. Стойки и витрины с кинжалами и мечами, разнообразными амулетами. Все вещи непростые, светились в магическом зрении, некоторые в спектре Оринуса. Но, чтобы разобраться в свойствах артефактов, требовался дер Вирго.
На чей голос я и пошел. Не видел смысла в просмотре вещей с неизвестными параметрами. Эстетика? Я не ценитель. Вот если бы сюда Хельгу занесло, то пришлось бы вытаскивать на себе.
По пути заглянул в небольшую каморку. В глаза бросились цепи, вделанные в стену, каждая заканчивалась кольцом. Несколько глиняных мисок, три матраца у стен, деревянное ведро в углу. Кандалы в противоположном. Тюрьма. Следующее помещение оказалось пыточной. Каких только приспособлений тут не имелось, начиная от банальной дыбы и заканчивая «железной девой». И хорошо, что на мне был респиратор, уверен, вонь внутри стояла густая и мощная, учитывая копошащихся в куче мяса и какой-то мерзости трупных червей, а ведь рядом с ней яма с лирнийскими слизнями.
Метров через десять еще одна дверь. Библиотека. Помещение метров семь на восемь, полки до потолка забитые книгами. Они здесь находились повсюду. Разложенные на специальных приспособлениях огромные фолианты, миниатюрные за стеклом витрин, рядом с пожелтевшими пергаментными листами, столы с раскрытыми талмудами и перевязанными шнурками папками. Свитки, какие-то таблички, тубусы… И явно не для антуража в центре комнаты стоял огромный глобус, который в магическом зрении просто сиял.
Дер Вирго бегал вокруг отчего-то мрачного дер Ингертоса, периодически выхватывал очередной том с полок и не переставал болтать с восхищением в голосе.
— Ты посмотри! Это же… это же «Хроники Империи», все тома! Включая первые двенадцать! Считавшийся безвозвратно утерянным — тридцать шестой! Восемнадцатый! «Размышления о Закате» Рингмара Слепящего! «Хаос и его сущности»! А это, — посмотрел на меня, ища еще одного благодарного слушателя, — Взгляните на это… «Откуда придет Тьма» с подписью самого Ленара Бесстрашного! «Записки о светлых эльфах и дроу» Лютера Безликого! «Наковальня Кроноса» Динара Отверженного, «Предательство богов», «Откровения Роуза Мудрого»… Это… это…
Послышался звук отдаленного грома, а вместе с ним, чуть задрожали стены, зазвенела на столах немногочисленная утварь. Я оказался в проеме, маги же никак не прореагировали, только дер Ингертос сказал мне:
— Сейчас все закончится. Это Турин разрушил алтарь.
— А здесь нет «Жизнеописания Улентия Синеуса»? — спросил я.
— Тебе это зачем? — очень подозрительно поинтересовался дер Вирго.
— Стоят они много. Очень.
— А ты откуда знаешь?
— От меня, — на пороге появился виновник мини-землетрясения. На лице довольная улыбка человека, справившегося на отлично с трудной задачей, — Не переживай, глэрд, здесь всего и столько, что мы стали просто невероятно богаты! — с усмешкой сообщил он, — Тут одних артефактов…
— Открывайте портал. Не нравится мне что-то… Свербит на душе, — неожиданно нервно перебил дер Ингертос, — Вроде и ловушек нет, но… Чую близкую беду.
— Действуй! — Турин мгновенно поменялся в лице, стал серьезным и сосредоточенным и посмотрел на дер Вирго, — Вон там, на входе. И книги быстро можно перекидывать и другие ценности стаскивать.
Я тоже чувствовал некую беспричинную тревогу. И исходила она не от следопыта, который продолжал слоняться по комнатам. Впрочем, там он долго не задерживался. Метка позволяла четко понимать, где тот находился.
Через минуту манипуляций мага появился вытянутый вверх переливающийся овал портала шириной около двух метров и высотой в пять-шесть.
— Де Глин, что по ловушкам? — сотник вновь окликнул адепта Ситруса.
— Ничего не чую.
— Генри, стаскивайте все самое ценное или выглядящее таковым, кидайте аккуратно в портал. Троих направь принимать, пусть оттаскивают все в сторону. Здесь справа напротив камина дверь — там в конце коридора сокровищница, сундуки. Не вскрывать, а проносить сюда. Потом в спокойной обстановке разберемся!
Разграбление, начавшееся с сундуков, продлилось не больше десяти минут, но учитывая магические способности трофейной команды, с возможностью перетаскивать грузы тоннами, многое успели скинуть в ненасытный переливающийся зев. Я, например, сразу избавился от брони и дубины. Переправив их куда-то далеко. Забрал и трубку Курильщика у следопыта. Несколько рейсов сделал в оружейную комнату, где в первую очередь сгребал все с витрин, а затем дер Ингертос рявкнул:
— Заканчиваем! Уходим! Уходим! Через пару минут здесь будет Хаос и Тьма! Теперь точно чую, как прорастает их Цветок! И как ты мог проморгать такой артефакт и тем более его активацию? — обличающе указал пальцем на де Глина, — Ты же на это заточен?
— Откуда я знаю! Здесь сам Эйден из-за полей и силовых линий с ума сойдет! Ничего я не почувствовал! — огрызнулся тот.
Теперь я его точно за спину не запущу. И понятно почему он никого не предупредил, ему плевать на смерти окружающих, если задача будет выполнена. Так что, все в рамках сценария. Похоже, именно на дер Ингертоса и его способности де Глин не рассчитывал, а тот смог почуять некую ловушку, пусть и не сразу.
— Ты лжешь! — рявкнул маг.
— Неважно, уходим! — подвел итог лэрг, — Потом разберемся.
— Нет, нет! Нам нужно еще забрать… — дер Вирго едва не плакал, неожиданно сотник дернул его на себя за руку, а затем перенаправил в портал, куда тот ругаясь влетел, — Давайте, по очереди, дисциплинированно. Глэрд, перемещаешься, сразу отходишь в сторону. Иначе кто-нибудь тебе на голову свалится.
— Понял.
Все? Эпопея с логовом закончилась? Подготовился к переходу, если что, там уходить в скрыт. Но де Глин начал действовать раньше. Он должен был последовать сразу за лэргом, впереди меня, затем подходила очередь четверых гвардейцев, включая Остина и Генри.
Следопыт, как только Турин шагнул в портал, молниеносным движением выдернул кинжал из ножен, резанув лезвием по переливающемуся блюдцу. Оно мгновенно с ослепительным хлопком исчезло. Действовал ублюдок на скоростях, превышающие мои. Движения врага смазывались даже в восприятии от «Когтей Дисса».
Поэтому я с трудом увернулся от последовавшего сразу удара с разворота, который должен был прийтись по шее. Клинок с гудением рассек воздух в каких-то сантиметрах от кожи, обдал ее потоком воздуха. А я уже падал назад. Инерция противника подарила мгновение, требующееся для отскока на условно-безопасную дистанцию.
А де Глин, оценив, что не достанет меня быстро, перенацелился на гвардейцев, двигавшихся словно беременные мроки — они только тянулись к рукоятям мечей. Враг в прыжке ткнул невероятно быстро два раза ближайшего к нему воина. Отсвет, металлический звон. И боец, так и не успевший ничего предпринять, осел на пол.
Это отмечал краем глаза, пытаясь накинуть «Объятия Ороса» на ренегата, энергия уходила, результата нулевой. Его не принес и «Кокон Рангира». «Оковы Боли» тоже не сработали. Практически на одновременную активацию всего и вся, включая шлем, с выдергиванием «Кровопийцы» из ножен, ушла долгая-предолгая секунда. За это время еще один гвардеец расстался с жизнью. Ему гад вскрыл горло. Начал разворачиваться в сторону других, стоящих в метре, продолжавших двигаться в режиме слоумо.
И я, не задумываясь о них, метнул сгусток плазмы в резвого предателя. Мозг в мгновение оценил обстановку, посчитал и рассчитал, что шансов у воинов лэрга не имелось. Ни единого. Риски же от дружественного огня приемлемы, они позволяли им выжить, от вражеских действий — нет.
Де Глин, невероятно прогнувшись назад, будто в его теле не имелось костей, удержавшись параллельно на расстоянии в две ладони от пола, пропустил над собой гудящий огненный шар, который с легкостью сожрал пространство до стены, в которую и влетел. В разные стороны брызнули капли расплавленного камня. Это отметил краем глаза, стреляя в гада «копьем праха», не успевая переключить его на шипы. Что хотел и хотел проделать.
Противник же, плюя на законы мироздания, из такого положения совершил высокое сальто назад, и словно шутя, ушел от угольно черного луча, уничтожающего даже воздух.
Выстрел. Упреждение. Выстрел.
Обманка.
Выстрел!
Еще и еще!
Сука выделывала невероятные пируэты, скакала по столам и креслам, прыгала по стенам, пока у меня не кончились заряды в амулетах. Я не успевал на какие-то сотые доли секунды. И каждый раз знал, даже не видя результата — промах, промах, промах…
Вспыхивала обивка, горела и чадила мебель, картины и книги, какие посчитали недостойными эвакуации, плавилось золото и сталь, в стенах появлялись новые и новые дыры.
На уничтожение интерьера и вещей ушло меньше десяти-пятнадцати секунд. Гвардейцы лишь успели обнажить мечи, перекинуть щиты на руки. Замереть в напряженных позах. Все.
Я же, ушел в скрыт, постоянно ломая траекторию, понесся на сближение с врагом. Тот в этот момент замер в центре комнаты напротив камина, втягивая ноздрями воздух.
Сейчас, дружище, нюхнешь! От души!
Бдамс!
Ощущение, что за три метра до гаденыша врезался в металлическую стену, которая затем вдруг пошла сама в атаку, отшвыривая меня назад, придавая ускорение и боковое вращение. Потолок и пол замелькали перед глазами. А затем последовал удар об стену, если бы не защита — то переломы гарантированы. Активация на всякий случай ауры Ихора в следующий миг после экстренной остановки, даже смог оттолкнуться от стены, отпрыгивая в сторону. Разминулся в каких-то миллиметрах с темным, нематериальным сгустком прилетевшего в место, где должен находиться, если бы не финт. Он проделал в стене бесформенное отверстие, напоминавшее кляксу. Размерами метра полтора на полтора.
Нормально.
Враг меня пока явно не видел. Иначе бы он предпринимал какие-то действия.
Я аккуратно смещался, меняя кречетовский болт на драконий. Я сразу сложил два плюс два, поэтому и опасался де Глин дальнобойного оружия, потому что имелся какой-то артефакт, не дающий подобраться близко.
Врубил все усиления.
Выстрел!
И сразу уход влево.
«Десять тысяч в трубу!», — так можно было обозначить смысл моих действий, учитывая, что сверхбронебойный снаряд дополнительно разогнанный магией арбалета расплескался по незримой защите следопыта.
Тот же расхохотался, тыкая точно в меня пальцем, не хватало детской кричалки: «обманули дурака на четыре кулака!».
Ублюдок.
— Глэрд, ты не спрячешься. Я тебя вижу, — какой злодей не любил поболтать перед кончиной, — Ты не сможешь пробить мою защиту, ею меня наделил по моей просьбе покровитель. Если до этого момента она оберегала только от живых противников, отбрасывая их, то теперь я защищен и от магии, поэтому ни твой кинжал, ни родовые клинки, да, вообще ничего меня не достанет! Я неуязвим пока держу в руках оружие, в которое вдохнул силу сам Ситрус! И да, максимум через треть си, ровно настолько мне пообещал господин отсрочки, чтобы лично разобраться с тобой, сюда придет Тьма и Хаос, чей Цветок вы активировали, явившись сюда. И сработал активатор на живых, количеством больше четырех человек, потому что им нет здесь места. Выброс я переживу благодаря силе моего бога. Кстати, Генри и Остин, вы можете уходить, к вам я претензий не имею. Мне нужен лишь глэрд Райс. Поэтому бегите, пока можете. Иначе я вас убью, вслед за аристо. Ну?
— Ты предатель! И мы уйдем только с твоей головой! — заговорил Генри, я же одновременно с его речью зафиксировал обмен:
Два потока пламени сорвались с мечей, они были настолько яростными, что даже до меня долетели горячие потоки воздуха, и… и поток огня бессильно уперся в незримую стену. Через три секунды заряд атакующих амулетов был исчерпан. Но я не терял времени даром, наблюдая. Занимал новую позицию, предельно сближаясь с вражеским куполом, выбирая место так, чтобы имелось пространство для маневра в случае гипотетической неудачи. Если такое произойдет, останется только взывать к Кроносу, чего делать категорически не хотелось.
А де Глин вновь захохотал, затем, опять точно указав пальцем на меня, заявил:
— Вы сами сделали выбор. Не понимаю, какого Эйдена, умирать за очередного сопливого аристо. Впрочем, неважно. Но теперь и вы здесь сдохните! Ну, глэрд, подготовился? У тебя еще одна попытка, а потом я вас убью! Бросай свой кинжал! И после склонись безропотно перед силой Ситруса!
И такая уверенность сквозила в его голосе, что я понял — не нужно никаких хитростей, тварь не будет уклоняться. Изо всех сил, выкрутив тумблер передаваемой энергии от «Когтей Дисса» до красных значений, отправил «Кровопийцу» в полет. Результат был мне известен, потому что пока де Глин отвлекался на гвардейцев, я проверил перчаткой, что для нее не являлась преградой стена. Она ее не замечала. Но руку не стал толкать дальше пальцев, боясь отправиться, как минимум в новый полет, а как максимум остаться без нее.
Кинжал, превратившись в смазанную прямую линию, влетел по рукоять в грудь ренегата, заставил того согнуться пополам, отшвыривая назад, как безвольную куклу. Минимум три метра Рон преодолел по воздуху, затем впечатался в стену. И сполз по ней. Завалился на бок, задергался в конвульсиях.
На лице следопыта так и замерло некое детское недоумение, а ворсистый ковер сплошь в подпалинах, с жадностью принялся лакать кровь. И в этот момент серая тень из правого угла напротив меня, в мгновение ока переместилась к телу, окутала его. Интенсивность конвульсий возросла. Означало это только одно.
— Остин! Генри! Бегите! Я вас догоню! — отключая «Пелену» проорал гвардейцам. Вновь появилось ощущение близкой беды. Похоже, божество решило не откладывать приход локального апокалипсиса в логово вампира. Плохо, что я не знал радиуса поражения чертовым «цветком», да и про действие его не доводилось слышать.
Эти мысли уложилась в три шага и прыжок через пуфик с вычурными ножками, валяющийся на боку. Вот я оказался над следопытом. Резким движением выдернул клинок, и ощутив его прохладную рукоять в ладони, пришла какая-то умиротворенность и уверенность. Одним ударом отделил голову врага от плеч. Она, как и у де Лонгвиля, и Деймона, уже начала меняться. Вот только вместо одного рога в центре лба, здесь проступили два на лобных долях.
Хрен бы с ними!
И бегом отсюда, бегом!
Теперь точно не оживет.
Гвардейцев я чуть-чуть не догнал, они завернули в левый тоннель, а за спиной протяжно ухнуло, затем несмотря на шлем заложило уши, пол неожиданно ушел из-под ног, а дальше ударная волна понесла меня вперед. Остановила стена, нужный поворот остался в двадцати метрах позади.
«Аура Ихора».
И назад, назад. Влетел в тоннель, как скоростной поезд, едва на повороте не занесло. И в этот момент вновь пол ушел из-под ног, а с потолка посыпались камни, начали выпадать булыжники из стен. А затем по мозгам прилетело мощно, что на несколько секунд отключило сознание. Свет померк.
Открыл глаза.
Всполохи, линии, искры.
Ощущение — ко мне приходил маньяк с молотком для отбивания мяса, болела каждая клеточка кожи, не говоря про мышцы. Потянулся мысленно к лечебному амулету. Тот оказался пуст. Энергии ноль. С трудом трясущимися пальцами, побеждая вспышки дикой боли, пережидая такие моменты, едва не ныряя в бессознательную темноту вновь, еле-еле добрался левой рукой до пояса, правая не двигалась, в специальном подсумке находились энергетические кристаллы.
Прикладывая все силы, с трудом удалось расстегнуть и открыть крышку. Вытащил один. Приложил к браслету. Мгновенное восполнение заряда, затем лечение. И, будто и ничего не было.
Здоров, как бык.
Анализ обстановки.
Пока видимой опасности вокруг нет. Увидел два неподвижных тела гвардейцев.
Итак. Самого главного козыря я был лишен — линейки Найта. Ни колец, ни цепи, ни наручей — ничего. Отметил, сразу доставая второй большой энергетический кристалл, что от «Щита Ихора» пуст. А в лечебных браслетах заряд показывал едва ли треть. Следовательно, минимум пару раз он меня вылечил автоматически, спас от неминуемой смерти.
Ситуация с артефактами из одного набора была примерно ясна. Если бы я их не связал между собой синхронизацией, разгоняя и улучшая свойства, то сгорела бы только броня и наручи. Объединяя все в единое целое я сам себя сейчас, когда они мне просто необходимы, оставил без таких нужных средств. Впрочем, на крайний случай имелась «Вуаль Тьмы», хотя я ее хотел сегодня использовать для другого.
Но больше всего меня волновал «Глас Струве». Он работал, но никто не отзывался. Ни лэрг, ни маги, ни мои бойцы, хотя пара из них должна была дежурить. Никаких перехватов на любом расстоянии. Тишина. Вполне возможно, так действовали некие эманации близкой аномалии, как я сразу назвал, даже не видя, это чертово образование.
Хотелось выругаться в голос, упомянув ум и прозорливость магов с сотником.
Чертов Ситрус со своим адептом. И наша с ним взаимная недооценка друг друга. Впрочем, у него она имела фатальный характер.
Все осмыслил и проделал за секунд десять-пятнадцать. Частично восстановил и собственную боеспособность, для чего еще раз прибег уже к принудительному лечению. Сразу стало легче. Непонятно почему, но и в «Когтях Дисса» энергия просела приблизительно до половины. Дела. Нужно что-то предпринимать, как-то ее восполнять. И пока ответ один, сделать нечто полезное именно для Кроноса. Имелась пара идей.
Так…
Ворона на разведку.
Все зарядить до конца, до талого. В итоге остался один большой кристалл на самый крайний случай. Этот рейд мне в копеечку выливался.
Теперь можно заняться пострадавшими. Ближайший — Генри. С него слетел шлем, обнажая русоволосую голову, а броня сейчас напоминала смятую консервную банку. В первую очередь придется освободить от нее. Воин стонал, не приходя в сознание. Кусок плиты размерами с глайдер, выпавший из стены, практически перерубил обе ноги, из которых сейчас пусть не хлестала кровь, но обильно текла. Видимо сработал какой-то лечебный амулет, но залечить до конца страшные раны был не в состоянии. Из нее торчали обломанные острые белые кости. Оттащить в сторону раненого не давали остатки стальных, а может и из другого металла, сапог, от которых его тоже нужно избавить.
Остин лежал без сознания.
Оба гвардейца — обуза.
Для повышения шансов на выживание требовалось их бросить. Однако меня остановил всего лишь один факт — они готовы были сражаться рядом со мной и умирать. Неважно какими материями руководствовались, важно лишь это. И не отступили, не побежали. Если их вытащу, то кроме двух должников до гроба и других преференций от осознания людьми, что своих я не бросаю ни при каких обстоятельствах, получу самое главное — моральное удовлетворение. Тем более у меня не имелось сейчас никаких обратных приказов. Здесь и сейчас командую только я. Поэтому почему не вернуть старые долги пусть в другом мире и другим воинам?
Ворон пока не заметил ни живых, ни мертвых.
Прорвемся по-тихому или громко.
Приняв решение, сразу взялся действовать. Постоянно сканируя местность, я влил в рот Остина целебное зелье, а затем добавил бодрости.
— Глэрд? — посмотрел через минуту тот вполне осмысленно.
— Пришел в себя?
— Вроде бы да, — медленно пробормотал боец, непроизвольно ощупывая ноги и руки.
— Пошли, поможешь.
Тот встал, покачиваясь, замотал головой, словно пытаясь вытрясти воду из уха. А затем поплелся за мной, но с каждым новым шагом гвардейцу явно становилось лучше и лучше.
— Это Генри, — зачем-то сообщил мне он очевидное, показывая пальцем на раненого.
Контузило? И зелье не помогло?
Хорошо, что мои опасения не подтвердились. С головой у Остина было все в порядке.
Затем я «Кровопийцей» вырезал гранитные куски, а напарник придерживал и откидывал их в сторону. Минута работы, чтобы понять — зря.
Кроваво-мясная лепешка с перемолотыми костями. Ноги точно не спасти.
Надо было сразу делать, как задумал.
Вновь с помощью кинжала мы освободили молодого парня от доспеха, дополнительно открылись многочисленные переломы руки и явно ребер. Затем я рубанул клинком по одной ноге, чуть выше обрубка, а после по второй. Тот, словно лазером, провел ампутацию. Сразу ткнул острием «Исцеляющего поцелуя Альтуса» в шею воина. Хлынувшая с новой силой из обрубков кровь, остановилась мгновенно, раны зарубцевались. Другие сломанные кости восстанавливались. А секунд через десять раненый пришел в себя настолько, что спросил:
— Что со мной было? — затем попытался встать, но свалился.
Уселся на пятую точку и дико посмотрел на остатки брони.
— Нормально все, — ободряюще сказал бойцам, — Выберемся, если боги будут к нам благосклонны…
Завершая фразу, я понял, глядя за спину Остина, что сегодня небожители не на нашей стороне.
…В пятнадцати шагах образовался завал, перегородивший наполовину коридор. В обычном зрении, если к таковым относить ПНВ на непонятных принципах, за ним всего лишь сгустилась тьма, но в магическом картина выглядела иначе — буйство красок, вся палитра которых бессистемно смешивалась и перемешивалась, меркла и вспыхивала. Восприятие, исходя из установок, заданных названием — «Цветок Тьмы и Хаоса», само вычленяло образы похожие на причудливые соцветия. Из них складывались и разлетались дьявольские букеты. Чертов калейдоскоп завораживал, заставлял замереть на месте, а затем просто смотреть, смотреть и смотреть… И это на фоне верещащей в голове сирены и истошного крика: «Аларм, сука! Аларм!».
Теряя драгоценные мгновения и прикладывая всю силу воли, я все же смог встряхнуть головой и разорвать зрительный контакт с непонятным явлением. Конечно, помог «Щит Ихора», который просел на двадцать пять процентов, соответственно, некто провел мощную ментальную атаку.
Все отмечал автоматически, как и смену обстановки.
А ведь хорошо прилетело — до мерзкого противного тонкого-тонкого звона в ушах.
Неизвестно сколько времени находился в прострации — секунду, две, десять, а может и минуту. Однако для меня все выглядело, как из одного кадра попал в следующий. Если раньше окружал будничный магофон, то теперь он радикально поменялся. Вокруг бурлили потоки чужеродных энергий, левитировали какие-то темные сферы, метеорами проносились фиолетовые росчерки и лишь туманности из льдистой синевы имели стационарные точки.
И мороз по позвоночнику. Его породил густой бульон из призрачных тварей, в котором я очутился. Их было столько, что казалось они наслаивались друг на друга. Видовая принадлежность дикая — начиная от сплошных переплетений разнокалиберных щупалец, передвигавшихся скачками, и заканчивая медленно плывущими двухвостыми скатами, но больше всего в адскую солянку намешали разнообразных змей и червей.
Чудом смог ухватить ужас за мерзкую харю, и сразу задавить в зародыше панику простым логичным доводом — меня пока порождения Хаоса и Тьмы игнорировали, более того, старались держаться на расстоянии не менее полуметра. Значит, пробьемся.
А вот гвардейцам не повезло.
В обычном зрении два человека замерли в тех же самых позах и на тех же местах, где мы закончили диалог, будто их кто-то парализовал или нажал на кнопку «стоп» на видеозаписи. В магическом же, копошащаяся масса призраков погребла и окутала бойцов с головой. Отметил и то, что с едва-едва заметными бледными вспышками твари погружались в человеческие тела. Растворялись в них. И с каждым отсветом сильнее и сильнее разгорались багряным глаза жертв. Заострялись лица, кожа на них темнела, рты… нет, уже пасти, скалились. Метаморфозы происходили и с конечностями, они вытягивались, пальцы скрючивались, царапая теперь уже когтями каменный пол.
Типичные очень сильные одержимые — это воспоминания Глэрда пришли на помощь, когда на Стене смогли только с помощью де Лонгвиля одолеть одну подобную тварь, появившуюся в Сумеречную ночь.
Все события произошли в мгновение, замедлившееся для меня благодаря подпитке кинжалов. Что же. Помочь я тут никому не смогу, да и никто не в силах. Именно в этом и заключался ужас Земель Хаоса. Мало там мертвых, измененных, живых тварей, так еще и с заходом Сердца Иратана откуда-то вылезали миллиарды обитающих в межреальности бесплотных. А для поражения разумного со стопроцентным летальным исходом хватало одного мелкого червя.
Невольно подумал, если Демморунг сейчас из себя представляет один сплошной оживший могильник, где только аристо пока находились в безопасности? Но ровно до того момента, пока мертвецы их не почуют. Они, в отличие от призраков, плевать хотели на божественную кровь в венах дворян и «чистоту» места.
Да, наворотили мы, наворотили. И еще одна мысль-молния: стоит ли кому-то сознаваться в убийстве вампира? Тем более властям? Обязательно ведь возникнет вопрос относительно разграбления его логова.
Шаг на ускорении.
От меня в разные стороны с первой космической метнулись бестелесные твари. Почти телепортировались. Наклон со взмахом «Кровопийцей»… И голова Генри отделилась от плеч, покатилась, замерла на боку. Уставилась на меня. Глаза продолжали гореть ненавидящим злобным огнем. Этот взгляд внушал не меньше, чем у матерого ксеноморфа. Ставшие акульими зубы заклацали, а надбровные дуги «затанцевали».
Гримасничает еще, паскуда.
Едва справился с порывом пробить пенальти по волосатому мячу после того, как и тело Остина повторило судьбу однополчанина. Теперь две башки, да, уже башки, с разных ракурсов таращились на меня.
Так. Все предельно ясно.
Против мертвецов, несмотря на невообразимые режущие качества, наследие Иммерса не работало. Да, оно исправно отсекало, рассекало, расчленяло, проникало, но не разрушало некую внутреннюю энергетическую структуру тварей. А я-то думал обзавелся универсальным средством от всего и вся, не требующим подзарядки.
Но «Кровопийцу» отправил в ножны после того, как окончательно убедился, что ни к чему не привело даже поражение им сосредоточия льдистого цвета энергии, которое располагалось у живых трупов в середине груди. Оба тела, пусть пока и неуклюже, но пытались атаковать меня. Я не видел связующих линий между ними и головами. Провел эксперимент, повернув последние так, чтобы они видели перед собой только стену, однако на системе наведения потеря зрительного контакта никак не сказалась.
И здесь понятно.
Пора заканчивать. В правую руку лег «Коготь Дисса». Два быстрых тычка. И глаза одержимых потухли, а лица разгладились. Странно, что родовое оружие сработало мгновенно, а не как с теми же кадаврами де Лонгвиля. Или все дело в том, что тут процесс спонтанный и я не дал ему развиться, а там управляемый и законченный?
И еще, не зря говорили в народе: лес рубят, щепки летят. Под «горячую руку» пока размахивал в воздухе кинжалом, все же на месте мертвецы не стояли, попал длинный извивающийся червь. Его чиркнул самым-самым кончиком «Когтей», и гад распался на две части. Почувствовал лишь слабое-слабое сопротивление клинка, будто бумагу разрезал. Части тела мелкого монстра, материализовавшись в пространстве, чуть повисели в воздухе, а затем устремились вниз. Но до каменных плит не долетели — испарились. Отметил и едва заметную тень, которую притянуло родовое кольцо.
Да, сейчас бы попробовать побольше накрошить монстров, чтобы понять усиливают ли они меня или нет. Но взяться за целенаправленный геноцид тварей не дал рационализм. Еще неизвестно как выбираться из подземелий, а без ускорения и усиления от оружия я всего лишь пусть очень сильный, но мальчишка. И дополнительно, в меня сейчас вливалась сила и кровь Дома Рург. Поэтому о чистоте эксперимента можно позабыть.
Занимаясь этими важными делами, постоянно чувствовал, как накатывал извне сонм чужих чувств — от лютой злобы до безмерного разочарования. Странно и удивительно, но наведенные эмоции не являлись или не считались пси-атакой. Даже на десятые доли процента «Щит Ихора» не просел. В целом, отлично. Общие теоретические и практические знания получил в тепличных условиях, особенно касающиеся поражающих свойств собственного оружия.
Разведку с воздуха пока не проводил, откровенно боялся призывать ворона. По моей мысли, его могли сожрать призраки. Может и ошибался, но рисковать не стал. Все обдумывал попутно, пока укладывал рядом друг с другом тела погибших воинов, аккуратно положил каждому на грудь голову. В руки вложил мечи. Да, зелье погребения не входило в мой арсенал, но огненные гранаты имелись. Поэтому заодно и проверим, зацепит, не зацепит алхимия призраков.
Те будто расслышав кровожадные мысли или, что вероятнее всего, повинуясь чьей-то команде, одномоментно рванули сплошной густой волной дальше по коридору. Чуть опережая ее, двигалась сплошная стена переливающегося темно-фиолетового марева. Судя по тому, как пространство за ней раскрашивалось всевозможными оттенками чужеродных энергий, Тьма и Хаос продолжали завоевывать новые территории.
В обычном зрении стало темнее.
Двинулся вслед за бестелесной ордой, остановившись через пятнадцать метров, отправил огненную гранату назад.
Полыхнуло. Загудело пламя. Оно в отличие от ритуального не думало опадать сразу. Главное, со своей задачей справлялось. Вместо молитв произнес про себя: «пируйте за столом Кроноса, вы шли до конца». Жаль не удалось вытащить бойцов. О доблести и мужестве, если выберусь, обязательно расскажу пусть не всем людям, но лэргу — обязательно.
Покончив со скорбными ритуалами, осмотрелся вновь и запустил ворона. Четко сформулировал приказ — держаться позади бесплотных тварей, контактов с ними избегать. Сам двинулся следом перебежками. «Вуаль Тьмы» пока не активировал. Берег. Использовал лишь временами «Пронзающий взор». Да, мы проходили этим маршрутом, но кто знал, какие силы привел в движение рукотворный катаклизм? Я — нет.
Первая крипта в камерах дрона показала, что легкой прогулка не станет. Разведчик продемонстрировал, как мертвецы, до этого спокойно лежащие в своих нишах получили вторую жизнь. В каждое тело, истлевшее порой до костей, вселялось от одной до трех призрачных сущностей, после чего глазницы в черепах вспыхивали, где синевой, а где багрянцем, а сама нежить поднималась. Отметил и странную, до этого ни разу не виденную ауру, которая сплошь окутывала тела восставших.
Появление в коридоре двух призрачных шаров, размерами с баскетбольный, которые связывал со станрами, а тем было плевать на древность крови, я не пропустил. Поэтому сразу активировал «Вуаль Тьмы», готовый бить на поражение. Но неизвестные энергетические образования мною не заинтересовались, проплыли дальше по коридору и вполне осмысленно свернули туда, откуда я явился. Значит, маскировка работала отлично.
Двинулся дальше.
В правой руке сжимал ятаган, а в левой шарик с обманкой ловушек. И не зря. Первую встретил буквально через тридцать метров — серое марево в магическом зрении расплескалось на полу коридора, полностью его перекрывая. Перепрыгивать не рискнул. Неизвестен ни эффект, ни радиус действия, ни настройки активатора, ни возможности «Вуали». Поэтому так.
Бросок, и моментальный выброс энергии, проморозивший пространство над «лужей» до самого потолка, рассказал о правильности действий. Температура воздуха понизилась градусов на двадцать. На стенах заискрились разводы инея, отражая свет далекого-далекого светильника.
Обезвреженное пространство на предельном ускорении перепрыгнул. И где-то через пару секунд ловушка восстановилась. Четко помнил — раньше подобных образований я не видел даже с «Пронзающим взором». Следовательно, гипотеза нашла подтверждение — выброс аномальной энергии привел в действие либо заложенные ранее убийственные капканы, либо наплодил новые. Не зря я слушал умных людей и выводы делал.
Меньше стало встречаться разрушений в тоннелях. Следующую крипту пересек в несколько гигантских шагов, благо не больше десяти метров по прямой. И никаких аномальных образований. За исключением пятерых уж совсем подвергшихся тлену костяков, безуспешно пытающихся выбраться с ложементов.
Дальше стали мешать собратья инвалидов и вполне бодрые драугры. Их догонял, обгонял, огибал, перепрыгивал ползущих. Плохая новость — ловушки на них не действовали.
В одном месте для получения дополнительной информации задержался на минуту, и зашвырнул обманку в непонятные образование, похожее на черный ровный круг, висящий на уровне щиколотки обычного человека, когда в него зашел мертвец. Стена пламени едва не ослепила, оно гудело не меньше трех секунд, от костей испытуемого не осталось и пепла.
Маршрут пройденный раньше, бывший безопасным, теперь превратился в одну сплошную полосу препятствий. Чаще встречались огненные, электрические и крио ловушки, пару раз с непонятными эффектами. Иногда они располагались на стенах, а три — на потолке. Радовало, что все они без осечек срабатывали от обманок, и уже пожалел, что захватил всего лишь тридцать шариков, а не все пятьдесят.
Не забывал отрабатывать взаимодействие с магическими дронами. Эдакая тренировка предельно приближенная к боевой. По-хорошему сначала нужно обкатать все в нормальных условиях, но приходилось учиться на ходу.
Постоянно пытался выйти на связь с Кевином и Туриным. Прибор, согласно «Повелителю Магии» функционировал, однако в эфире царило абсолютное радиомолчание.
Беспилотные разведчики — просто отличные штуки, но я уже видел их слабые стороны. Ворон вел себя совершенно по-птичьи. Несмотря на призрачность, он не мог зависать на месте, снижаться или подниматься вертикально, перемещаться в пространстве без чертовых поведенческих алгоритмов донора. Зато его «дикие» собратья вокруг не испытывали никаких проблем. Для них не существовало ни стен, ни гравитации, вообще, ничего, только их или чья-то воля. И в моем случае совершенно непонятно о какой аэродинамике могла идти речь, если «питомец» являлся бестелесным существом. Такая же приблизительно ситуация складывалась со скорпионом.
Еще одна проблема, чтобы управлять или просто вести наблюдение, требовалось, теряя секунды, переключаться непосредственно на них. И если зрение ворона, более или менее, адаптировали под человеческое восприятие, то членистоногого — нет. Смог время «контакт/разрыв контакта» догнать до удара сердца с первым, и до трех со вторым. Разница в восприятии вызывала порой легкое головокружение.
Еще одна пусть не остановка, но заминка. Метрах в тридцати впереди мертвецы создали затор шагов в семь шириной. Им мешал пройти пятиметровый провал от стены до стены и неизвестной глубины. Даже острое зрение ворона не добивало до дна. Впрочем, могли иметься и другие факторы, выступившие ограничением. Главное в другом, к моему сожалению, мозгов у нежити хватило, чтобы не делать шагов в пустоту. Сейчас стояли на месте, перетаптывались, только не ругались матерно. В пусть и не слитной толпе хватало и обычных скелетов, и драугров, а также кадавров, собранных из двух, а порой и четырех костяков. Шесть похожих на пауков тварей довольно легко взбирались по вертикальным стенам, упирались в потолок, повисали на нем, падали. Исследовали края пропасти, вертелись на месте.
Сзади меня мертвецы тоже надвигались плотной массой. Медленно и неумолимо. Получался импровизированный гидравлический пресс, между стальными плитами которого я оказался. Высота в четыре метра позволяла попытаться пропустить волну вперед, но ползающие твари, которых в рядах подмоги тоже хватало, могли наткнуться на меня случайно. А еще фактор времени. Визави некуда было спешить, они могли стоять так хоть до падения империи. К решительным действиям подбивали и появившиеся в конце галереи два знакомых мяча. Арбалет и «взрывной» эффект на болт, чтобы смести преграду впереди, отпадали — самого могло заглушить и не хотелось шуметь. Тем более так. Прогремлю до первого яруса. На огонек же явиться мог кто угодно. И отступать некуда, боковых отнорков на данном отрезке не имелось. Да, и смысла скрываться в них — тоже.
Не сбавляя хода, повторил про себя порядок активации амулетов, как и прикинул несколько запасных вариантов действий. Артефакты отрегулировались одним желанием мысли. Шаг в толпу, обогнуть слева драугра с секирой. И «Сметатель» сработал как нужно, за исключением того, что с пяток тварей перекинул на другую сторону провала, часть полетела хаотично вращаясь назад, другая ударилась о стены. От встречи с каменной поверхностью несколько даже разлетелось на кости. Но основная масса впередистоящих, включая кадавров, все же нырнула в глубины катакомб. Шлепков я не расслышал, потому что не останавливался и не заострял внимание, а сразу, оттолкнувшись от края провала, прыгнул. Активировал «Крылья ветра» и перенесся на другую сторону.
Отметил краем глаза, за спиной, что некоторые скелеты довольно быстро поднялись и двинулись вслед за мной. А летающие мячи остановились с той стороны препятствия, повертелись, повертелись и вновь нырнули в тоннель.
Ворон, несмотря на небольшие минусы, был настоящей находкой. Дополнительным бонусом шло его умение видеть магические конструкты, аномалии и разного рода образования.
Я постоянно контролировал и сдерживал сам себя, чтобы не припустить легкой рысцой или проскочить все препятствия на максимальном ускорении. Списывал подобные души порывы на дурь от вливающейся в меня прорвы энергии Лидии, а не на боязнь остаться без стелса среди врагов.
Первая намеченная реперная точка не радовала.
В огромную залу с Мертвой водой не хотелось соваться, но других вариантов прохода не видел. Может они и имелись, но для этого нужно подземелья облазить, я же здесь первый раз. Дополнительно рождало тревогу то, что едва в гигантское подземное помещение скользнул ворон, как меня сразу настигло чувство чужого взгляда. Даже чуждого. Лишенного эмоций. Энтомологического. Но это не делало его обладателя менее опасным.
Теперь стало понятно, куда спешили и брели мертвецы.
…Сейчас четыре монументальные колонны вокруг бассейна испускали бледно-фиолетовое свечение, каждая оказалась сплошь покрыта черными рунами. В ладони утонувшего великана в центре бассейна стоял высоченный скелет, облаченный в чешуйчатую кольчугу почти до колен. При жизни мертвец явно был огромным и поджарым. Ширину плеч подчеркивала узость талии, которую перехлестывал эпический пояс, состоящий сплошь из черепов. За спиной развевался антрацитовый рваный плащ, будто созданный из тьмы. Голову защищал шлем-корона с десятью острыми чуть изогнутыми зубцами.
Скелет держал правой рукой вскинутый вверх полуторный меч, на острие которого из бассейна по параболе падали три черных потока, а сверху с ними встречались призрачные сущности, слетающиеся со всех сторон. Все впитывалось в оружие, как и постоянно бьющие в клинок фиолетовые и желтые молнии.
Левую руку мертвец вытянул перед собой растопырив когтистые пальцы, унизанные перстнями и кольцами. Отметил и тяжелый браслет из квадратных сегментов. Перед бассейном на коленях стояли, опустив головы вниз, три лича. В правых руках они сжимали посохи, уперев их в пол, а чуть позади черных магов полукругом в такой же позе расположилось семеро высоченных драугров-воинов, они держали мечи.
Из каждого пальца главаря било по два энергетических потока, которые вонзались в паству. По одному на особь. И тоже впитывались ею. Твари изменялись на глазах, становились мощнее, броня начинала светиться, как и сжатое в руках оружие.
За действом наблюдало не меньше, чем триста-четыреста зрителей. Они плотно окружили бассейн. Отсекал их от счастливчиков едва заметный чуть светящийся купол.
И все происходило в полной тишине.
Уж не формирование ли новой армии тьмы я сейчас наблюдал?
И старался не смотреть в сторону ритуала, особенно на архилича. И так чертов чужой взгляд продолжал давить. Если твари меня заметят, то вряд ли смогу уйти. Поэтому по стенке, по стенке, готовый в любой момент предельно ускориться, пробрался к входу в нужный мне тоннель за спинами завороженных зрителей, выжигая внутри себя шалое желание напоследок угостить главного кудесника «Зубом Дракона». Понимал, порыв не мой, а последствие поглощения силы и крови. В обычное время такая дурость никогда бы не пришла в голову, так как последствия я не мог просчитать даже в принципе.
Когда выбрался из адской кузницы кадров, выдохнул. А затем вновь, ворон и бег. Прыжки через препятствия. Миновал две ловушки. Вокруг начал постепенно восстанавливаться обычный магический фон. Следовательно, все же Хаос и Тьма не накрыли весь Демморунг. А так, сходили за хлебушком…
Неожиданно в шаге от меня вырос призрак мертвого колдуна-воина, который руководил процессом преобразования нежити. Сердце пусть и не екнуло, но сканирование автоматически провел, хотя проделывал это секунду назад, а ворон, повинуясь мысленному приказу, метнулся из одного конца коридора в другой. Вылетел в залу, там уселся на выступ.
Нет, вроде бы никто не пошел вслед. Все то же действо. Попробовал сейчас поставить метку на главного, и несмотря на защитный купол, у меня получилось.
Впереди чисто, насколько мог определять при помощи магического дрона. В правой руке изначально готовый к бою «Коготь Дисса». На рекогносцировку и все действия ушло мгновение, учитывая ускорение процессов. И прежде, чем мысль-дилемма преобразовалась в действие — попробовать при помощи перчатки Иммерса выдернуть в реальность эту непонятную злодейскую ипостась архилича или без излишеств использовать сразу ятаганы, шинкуя тварь на куски, приведение пророкотало мужским голосом:
— Юный аристо, помолись Азалии в храме всех богов! Сегодня ты родился вновь! Дважды! — сам призрак не издал ни звука в реальности, но его слова прозвучали у меня в голове, как при использовании амулетов связи.
Промолчал.
К чему слова? И так ясно — надо ему что-то от меня. Нужно. Дополнительно возникало и крепло чувство — захочет и в мгновение ока в каменные плиты закатает. Вколотит. А затем, вероятней всего, пополню ряды мертвой армии.
— Ты так не считаешь? — спросил визави.
Отрицательно покачал головой. Какие «дважды»? С десяток точно разминулся с проводниками в царство Мары, некоторых сам к ней отправил.
— Зря. Если бы имелась возможность прервать ритуал, то ты бы умер, когда влетала твоя птица. Затем я мог убить тебя у Мертвого источника уже без всяких последствий, но отчего-то не стал так поступать. Действовал по наитию, что происходит достаточно редко. А затем понял, почему.
— И зачем я тебе понадобился? — задал ожидаемый тварью вопрос.
Бежать?.. Вряд ли. Не уверен, что «Щит Ихора» поможет пережить хоть один удар, а «Вуали Тьмы» для высокоранговой нежити будто не существовало.
— Умный мальчик, умный… Да, не нужно думать, что справишься даже с моей проекцией, но можешь успокоиться, пока тебе ничего не грозит, но и не поможет, захоти я убить. Мы всего лишь поговорим, и ты уйдешь! Я тебя отпущу. Но только сегодня. Да, свою птицу призови. Она мне мешает. Не люблю, когда подсматривают.
С последними словами мертвеца я заметил, как позади и впереди появились призрачные решетки толщиной в руку, полностью перегораживающие проход. Учитывая интенсивность свечения силовых линий — речь шла о мощном заклинании или об его иллюзии, последнее тоже со счетов сбрасывать не стал. Ворону приказал перелететь ближе ко мне и усесться на выступ в галерее. Все проделал в долю секунды, поэтому ответил без заминки:
— Хорошо. Ворона убрал. Но я не люблю говорить с незнакомцами, представься! Меня же зовут глэрдом Райсом. Я глава дома Сумеречных, мое имя знают боги, — откуда-то возникло понимание, что именно так и нужно. Должны подобные достижения сильную тварь заставить задуматься, присмотреться, а не сразу прихлопнуть.
— Даже так… — показалось или нет, но призрак чуть склонил голову, — Мое имя — эрлглэрд Аргард из дома Демморунгов, в свое время я получил прозвище «Кровавый». Так вот, ты разнесешь среди живых следующую весть: десятеро встали под мою руку! И скоро я приду и заберу свое по праву, возьму сторицей то, что у меня отняли! Как я и поклялся! Поэтому бегите, пока можете. Потом пощады не ждите! И багряные реки потекут по улицам Северной Крепости, дома превратятся в могилы, а затем все погрузится обратно в речные пучины!
Так и представил, как отправляюсь в священный просветительский поход, выкрикивая на центральных площадях страшное пророчество. Кассандра, мать его. А еще неизвестно об участи гонцов, приносившим печальные вести. Лич замолчал. Я обдумывал все «за» и «против» и, как все правильно повернуть, провернуть и сделать. Через секунду сложилось.
— Эрлглэрд Аргард, что у тебя отняли и почему ты мстишь, ведь неспроста вернулся ты из царства мертвых?
— Неспроста! — подтвердил тот, и впервые позволил себе хоть какой-то жест — это чуть кивнул, — К Маре же я никогда не уходил. Потому что когда дни мои были сочтены, я призвал детей своих и огласил последнюю волю. Я отдавал им все, кроме цепи с шеи, браслетов с рук, двух колец, кольчуги и меча. Эти вещи — это часть меня, они стали ею. И должны были вместе со мною уйти. Но… но едва мои глаза сомкнулись, как выродки тут же забыли о клятвах и обещаниях. Поэтому я не обрел покой, а ждал, копил силы, надеялся и верил, что настанет миг сладостной мести. И он близок!
— Так все те, кто нарушил твои заветы и приказы наверняка мертвы, — указал навскидку на несостыковку в логике колдуна. Впрочем, кто его знал, как оно было на самом деле.
— Ты не понимаешь! — перебил меня мертвый маг-воин, — Впрочем, и не нужно! Да, они мертвы, но живы их потомки, — не стал говорить, что и его тоже. Решил все потомство извести, так кто я такой, чтобы препятствовать этому? А призрак подпустив в тон скорбных и задумчивых ноток продолжил, — Я взял Демморунг на меч, вырвал его из пасти Хаоса и Тьмы, вычистил и заселил. Я был его владетелем на протяжении века, и он процветал. Люди были счастливы, город становился лучше день ото дня и так год за годом. Именно поэтому и предупреждаю всех жителей через тебя. В память о том времени, которое запомнилось мне, как самое лучшее в моей долгой жизни. И я передал это все! Все отдал, а они оскорбили саму память о деяниях моих…
Осталось только пустить скупую слезу, проклясть человеческие пороки.
— Да уж… вероломные твари! У них не было чести настоящих аристо! А твое благородство не вызывает сомнений! Другой бы стер с лица земли всех и вся, а ты не такой! Эти же… твари, какие-то мрочьи выкидыши! — к месту вспомнился лэрг с его патетикой, и мальчишеский голос прозвучал звонко. Он возмущенно кипел от негодования, отражаясь от стен галереи. Отметил опять, что мне нравилось и хотелось ходить по краю бритвы без внятной цели. Ведь понятно чьи это отпрыски злодействовали, а я так по папаше прошелся… С трудом, но смог взять опять под контроль деструктив, задавить его. И корни такого бесшабашного поведения одни и те же — передача силы и крови Лидией. Они толкали на дебилизм. В дурном адреналине крови не обнаружено. Чуть подумал и с восторженностью заявил, — Теперь я могу смело говорить всем о том, что даже после смерти настоящий аристо остается аристо! Какие бы его тернистые дороги не вели!
Лич молчал, вызывая внутренние опасения, что я переиграл, а он не поверил ни слову. Однако, наплевав, продолжил выставлять себя в лучших традициях тупого и горячечного «благородства». Эдакий юноша со взором горящим.
— Но подожди, эрлглэрд, а если вернуть тебе все, что взяли они, и выполнить твою последнюю волю? — «отправить прямиком в Ад, откуда ты вылез, сука мертвая», — Может этим можно спасти Демморунг, сил в который ты вложил так много⁈ И пусть он расцветет еще пышнее прежнего, с доброй памятью о тебе! Увы, я не знаю имен клятвопреступников, они, вероятно, стерлись со страниц истории, зато твое живет!
— Нет, этим уже не поможешь. Я дал клятву. Да и времени почти не осталось, — с печалью в голосе проговорил тот.
— Ты просто не знаешь, где их искать? — участливо поинтересовался у взгрустнувшего лича.
— Где искать — знаю! Но зачем они мне теперь? Вот, взгляни! И можешь поведать другим о моей силе! — в его руке материализовался полуторный прямой меч с крестообразной гардой, клинок которого, казалось, соткали из тьмы. В ее толще мелькали еще более черные тени. По лезвию струился темно-зеленый с фиолетовым огонь. Сама рукоять белая, резная. Навершием служил необыкновенной глубины фиолетовый камень, ограненный в форме капли и оплетенный матовым металлом. В самом кристалле едва заметно вспыхивали и гасли три бордовые звезды.
И сразу прошла сильнейшая ментальная атака, немного походившая на насылаемый ужас Оринусом или Кроносом. Проняло чуть по-другому — тело и разум, казалось, промораживало и примораживало, а еще меч будто высасывал любую энергию из окружающего пространства. Жадно впитывал ее. Отпустило только тогда, когда призрак развоплотил оружие.
— Видишь, глэрд Райс, каков он? И довелось тебе сейчас лицезреть, всего лишь отражение, — а может и иллюзию с одномоментно проведенной пси-атакой, добавил я про себя, а лич же пафосно продолжил, — Имя еще не придумал, хотя оно всегда рождается на полях сражений, поэтому его время еще не пришло. Но, клянусь, оно прозвучит в Вечности! Потому что основой оружия стали кости Ригмара и три осколка Бездны. Закалялся он в крови Вечноголодной волчицы. Про черное серебро, туманный адамантит и красное золото — промолчу, и так ясно. Хаос и Тьма послужили сегодня огранкой.
— Он прекрасен! — мой восторг был неподдельным.
Ригмар — мертвый бог, которого хотели воскресить некие силы, согласно уверениям Джигана. Уточню, конкурирующие со мной. Вечноголодная волчица — это сущность, пожиравшая порой само пространство. Ее боялись до дрожи гоблы. Впрочем, и огры, несмотря на размеры, при упоминании настоящего имени — Аллистерногр, начинали ходить мелко и жидко. Бездна — нечто типа Великого Ничто. Черпал пока информацию только из преданий зеленомордых карликов и двухголовых великанов. Хаос и Тьма — сегодня увидел.
— Да, и он был завершен сегодня с вашей помощью! Так что, ты дважды помог мне: первый раз, когда убил Мертвого Курильщика, который не хотел отдавать мне «Цветок Тьмы и Хаоса», второй, когда именно вы проникли в его логово, активировали и высвободили заключенную в древнем артефакте энергию. Мертвым такое неподвластно!
— Откуда ты знаешь, что это мы?
— Я вам позволил пройти. Видя на тебе метку Курильщика и его кинжал на твоем поясе, знал куда вы направляетесь и что за тем последует. Готовился. Ты можешь мне не верить. Сейчас. Скажи магу, который думает, что он эксперт по немертвым: «дэ орнас аст ренг ин». Он поймет. И тогда… Тогда ты точно пойдешь в храм и принесешь щедрые дары Азалии. Советую преподнести ей трость высшего вампира. Богине понравится, потому что кровосос всегда насмехался над ветренной девой. И кто знает, может и впоследствии, она тебя не оставит в трудную минуту. Так вот, ты мне помог. А я, лишившись многих человеческих чувств никогда не страдал неблагодарностью. Именно поэтому в награду рассказываю, где и у кого хранятся мои вещи, которые подарят тебе небывалое могущество! Кольца — сейчас не знаю, куда вы их перебросили из хранилища вампира, но ты их можешь взять, как добычу! — по мере разговора следовал показ полноразмерных голограмм описываемых предметов, — Мой меч находится в пятой зале на восемнадцатом уровне подземелий, что под Черноягодьем. Не заблудишься, все пути ведут к ней. Браслеты в поселении Свободный Град у эльфа по имени Енль ле Кан из дома Черного лотоса. Цепь здесь в Демморунге у называющего себя Главным Смотрящим из Тени темного эльфа Сантира ре Валеро, кольчуга у гоблов, у вождя племени Четвертой Окровавленной Руки Грандух-дзяна Вырывающего Глаза. Собери их все, привяжи к родовому кольцу, и станешь почти богом! — закончил он торжественно.
— Благодарю тебя за столь щедрый дар! Но, к сожалению, вряд ли он мне пригодится. А вот за другое был бы признателен.
Призрак лича завис, по нему, как по дешевой голограмме зарябили помехи. Наконец мертвый воин-маг немного пришел в себя на той стороне провода, учитывая ставшему вновь четкому и реалистичному изображению.
— А что тебе нужно? Золото? — последние прозвучало с презрительными интонациями.
— Золото тлен, а я аристо! — напыщенно возвестил истину нежити.
Главное, когда играешь какую-то роль самому верить.
— Тогда…
— Мне нужны ответы на некоторые вопросы, если, конечно, они тебе ведомы, ибо только знания имеют непреложную ценность! — тот жестом показал, мол, задавай, и задам, — Какова зона поражения «Цветком»? Задело ли сам Демморунг?
— Выше третьего яруса эманации не смогли пробиться. Там защита.
— Долго продержится эффект?
— Пока не будет закрыт пробой в пространстве.
Важное и текущее выяснил, теперь можно двигаться дальше.
— Как ты смог увидеть меня под «Вуалью», и кто может это сделать?
— Я — эрлглэрд Аргард из дома Демморунгов, нахожусь в своих владениях, поэтому вижу все. Другие… Не знаю. Только очень сильные маги или жрецы, если будут знать куда смотреть. Тебя выдала птица. Нить связи с нею отчетливо видна. Поэтому я понял.
Однако про метку пока тот промолчал. Посмотрим. Если она останется на твари будет отлично. Нет? На нет и суда нет.
— Есть ли законы, которым неукоснительно подчиняются боги в отношениях со смертными?
— Есть. Первый, своими руками они не могут убивать разумных лишь по одному желанию. Однако не все так однозначно, например, если молния ударит в дерево, а оно в свою очередь придавит тебя, то никакой запрет не будет нарушен. Но в таком случае, даже верящий в них смертный не попадет на их суд, а отправится в царство Мары. Второй, они не могут сами себе приносить жертвы. То есть, вызывав ураган, который потопит сотни кораблей ни одна душа не послужит для усиления небожителя. А платить за такое вмешательство придется высокую цену собственной энергией, до которой они жадны, как гномы до золота. Третий, они не могут своими руками забирать свои же дары или плату, врученные смертному ранее. Чужими же — сколько угодно. Четвертый, если заключена сделка, то они обязаны выполнять ее условия. Но опять же с множеством оговорок. Описание награды и наказаний должны быть предельно четкими, ясными, и не допускающими каких-либо двояких толкований. Пятый, они не могут применить санкции к тому, кто не согласился выполнять их пожелания и требования. Например, явится к тебе тот же Кронос, и скажет, убей соседа, ты можешь ответить «нет», и он ничего не сделает. Но если разумный показал себя неразумно и согласился, и озвучил это четко, внятно, однозначно, тогда при невыполнении договора божество может легко и спокойно игнорировать другие законы. Вплоть до убийства собственными руками. Вроде бы в основном все. Остальное мелочи. Их Кодекс написан для них. А руководствуются они только одним — собственными интересами, желанием поглотить как можно больше душ, энергии, веры — называй это как хочешь, главное, это напрямую связано с их влиянием.
— А если бог награждает сначала без всяких условий, но потом требует за эти дары выполнить что-то? И, допустим, грозит карами небесными и так далее, по списку.
— И пусть. Сам он ничего сделать не сможет, через послушников, адептов, последователей всех мастей — да, но и это имеет свою цену, которую ему придется заплатить. Его последователи могут тебя принести в жертву, в результате большая часть энергии души пойдет в пищу или на развитие, но и в этом случае он никак не сможет повлиять на твое посмертие. Наиболее их распространенная угроза: «отправить в Гратис», — это пустое сотрясание воздуха.
Вот как…
— А, если они клянутся исполнить угрозы?
— Что стоят твои клятвы перед муравьями или мроками? Захочешь-выполнишь. Забудешь? И Эйден с ними! Кровь почти всех богов пуста.
— Как пуста? Ведь согласно верованиям аристо появились от Кроноса. Его кровь течет в наших жилах.
Тут лич изобразил смех.
— Похоже вы пребываете еще в большем упадке, чем я даже представлял себе. Не знать элементарных вещей… Запомни, аристо уже создали Первую империю, когда о Кроносе даже упоминаний встречалось, не то, что веры. Поступи наших предков боялись все эти, кто называет себя богами, потому что наш бог — Творец, Создатель. И только он.
— Получается, последователи и паладины врут?
— Нет. В вас с ним течет одна кровь. Потому что он не родился, как древние божества из первобытного ужаса, жертв, душ разумных и слепой веры, обретая сначала зачатки разума, затем осознавая себя и свое предназначение. Кронос стал богом пройдя другой путь, родившись обычным смертным. Но… — неожиданно лич обернулся, скорее это голограмма повторила жест, — Достаточно! Хоть я и очень доволен, но времени мало. Да и тебе пора. Обещаю, мои слуги сегодня тебя не тронут. За остальных я не могу поручиться. И помни, глэрд Райс, в следующий раз при встрече я тебя убью, как и любых других живых. Поэтому постарайся этого избежать. И прощай! Главное, запомни и донеси послание! Мой набор собери и забери себе. Наденешь кольца, они помогут найти другие части, даже если те поменяют владельцев и местоположение. Этот свой дар я не забираю. Когда обретешь могущество, то кто знает, может быть у тебя будет шанс сразить самого Кроноса? У меня не получилось…
С последними словами, исчезли сначала решетки, затем и сам призрак растворился.
Познавательно.
Поверил ли я личу? Ага, как тот юнец, теперь готов рвать и метать дабы насадить справедливость во имя мира во всем мире и добра во имя него же. Так убьем всех плохих, чтобы хорошим жилось хорошо! В общем, меня хоть временами и перехлестывают эмоции, но не настолько. По-хорошему бы завтра и послезавтра провести в безопасных тренировках на грани, ключевое здесь слово «безопасных». Однако дел громадье, и все они требуют скорейшего разрешения. А если учесть скорый дополнительный «прилив» от лэрга Иллиана, то срочно требуется местная химия. С дозировкой бы еще правильно рассчитать, дабы не переборщить в любую из сторон.
А так, тленом и гнилью несло от всех предприятий лича.
Уверен, эрлглэрд Аргард, отнюдь не рассчитывает, что разумные разбегутся в разные стороны, прослышав о сборе темным властелином войск. Наоборот, раз мертвая тварь собирается лишить доходных мест, Клондайка, то скорее, не взирая на жертвы, они выжгут чертовы катакомбы. Учитывая специфику ТВД, противника и прочие прелести в виде бесперебойного источника энергии, там можно и десять легионов закатать. Не в этом ли цель? Ведь должен прибыть штрафной батальон для некой тайной миссии или уже прибыл. По непроверенным данным, они хотят добыть жезл Антонио де Тисса, чтобы оживить Ригмара. Тот, воскреснув, вряд ли обрадуется, узнав на какие цели пошли его бренные кости. Поэтому возможная цель лича — сорвать экспедицию, а другая, усилиться за счет павших. Впрочем, могли и обе достигаться одновременно.
Еще интересный вопрос, привязан ли мертвый маг к текущему местоположению? Если нет, то количество комбинаций просто невероятное.
И моя награда… Даже если я сам не стану собирать все части некого набора с неизвестными свойствами, то другие начнут. Легенда, мать ее. И когда все вещи будут находиться в одном месте… В общем, разные варианты могут быть, очень разные.
Но больше всего зацепило то, что нам «позволили» пройти. В правдивости этого откровения я ни капли не сомневался. Наша жизнь зависела от воли какого-то ублюдка, должного давно разложиться. Охотился бы себе в стране Мары, а он воду мутил. Мертвую.
Но меч у него хорош, если не соврал относительно ингредиентов. Чертовски хорош.
Катая мысли так и эдак, и не придя к однозначному выводу, я двигался вперед.
До монументальной лестницы я не дошел каких-то сто пятьдесят метров, когда ворон четко зафиксировал троих новых действующих лиц. Их появление заставило ругнуться про себя, когда вместо того, чтобы направится в любой из полутора десятков ходов вокруг, целенаправленно зашагали к моей галерее, на каменные плиты которой я еще не шагнул.
Три фигуры в темных плащах, скрывающих лица под глубокими капюшонами, оказались всего лишь головным дозором. За ним показалась основная часть из шести разумных, которая сразу определила дальнейшие планы — засаживать сходу.
И дело не в пятерке высоких незнакомцев, чьи лица, как и у первых, так же были скрыты, а всего лишь в брюнетке. Она держалась чуть впереди. Шагала гордо, целеустремленно и с немалой грацией. На девушке был распахнутый серый плащ до щиколоток. Ее кудрявые черные, как смоль, волосы спадали на плечи и чуть развевались на ходу. Приковывало взгляд бледное узкое очень красивое, но какое-то хищное лицо, а огромные антрацитовые глаза удивляли — провалы в другие измерения. Припухлые пунцовые губы будто жаждали поцелуев.
Обтягивающие штаны подчеркивали длинные стройные ноги, а белоснежная блузка — высокую грудь. Образ делали завершенным высокие остроносые сапоги. На широком кожаном поясе, перетягивающем узкую талию, висел прямой кинжал и короткая катана. Больше вооружения не просматривалось. Но девка была чертовски опасна, вероятней всего самой опасной из этой группы. И дело не в бурлящей энергии многочисленных амулетов, а в сосредоточении тьмы в области солнечного сплетения совсем, как у Мертвого Курильщика.
Высшая вампирша.
Она использовала интересную систему сканирования, состоявшую из трех полупрозрачных полусфер, центром каковых и выступала. Первая — бледно-синяя держалась постоянно, как раз на расстоянии около пятнадцати метров. За границы этого образования не выходили головной и тыловой дозоры, последний тоже успел заметить — он состоял из трех человек. Вторая гораздо ярче пульсировала с периодичностью в секунду, но распространялась на вдовое меньшее расстояние. И третья, наиболее яркая, держалась постоянно, но радиус ее не превышал полутора шагов.
Остальные гости наблюдательных магических конструктов не использовали. Предположил, что это связано с возникновением возможных помех в работе главного артефакта или, как вариант, магини. Но как там на самом деле — черт его знает. Зато других амулетов у гостей хватало или держались собственные заклинания, светились деятели, словно новогодние елки.
Если бы я мог избежать схватки — так бы и сделал, несмотря на дурной адреналин в крови. Однако сразу понял эта банда загонит обратно к личу, к которому, вероятней всего, и направлялась.
Так что, отступить не вариант… Спадет «Вуаль» и тогда я лишусь своего самого главного козыря — невидимости, и как следствие — внезапности. Учитывая принадлежность мадам к кровососам, а на мне метку Курильщика, то неизвестно сможет ли она ее почуять под моим продвинутым стелсом. Если «да», то будет плохо.
На маршруте обратно не имелось ни одного безопасного места, где можно избежать соприкосновения с аурой сканирующего заклинания гостей. Да, можно забиться куда-нибудь поглубже в любой из отнорков, но там кишели заметно подросшие и заматеревшие пауки. Я связывал их изменения с подпиткой от сил хаоса и тьмы. Спадет невидимость, а она спадет, — сожрут, ничего не поможет. Слишком много тварей. И в любом случае, с девкой придется разбираться. Не сегодня, так завтра. Кровную месть, или как она называлась, у этих выродков никто не отменял. Так почему не сейчас, когда все звезды сошлись и никто не ждет нападения?
Двенадцать человек… Это много.
На моей стороне пока инициатива, запредельной мощности боеприпасы, ограниченность пространства, оружие, игнорирующее броню и «Когти Дисса» предназначенное против любой нежити и заточенные на нее. Еще один фактор, несмотря на вроде бы меры безопасности, враг беспечен и расслаблен, он вел себя, как король в окружении верных ему гвардейцев, находясь в своем дворце. Моя позиция тоже отличная. Шакалам предстояло пройти по прямой галерее длиной около пятидесяти метров и шириной около пяти, чтобы попасть в небольшую залу, где я и находился.
Хватило нескольких секунд, чтобы оценить все. Ворона успел загнать обратно в кольцо, прежде чем сферы перекрыли проход полностью. Я опасался, что гости могли обнаружить связующую нас с дроном нить, как тот же лич. Ее обрубил, но лишился дополнительных глаз, которые могли бы помочь. На настоящий момент было доподлинно известно об одиннадцати живых и одном высшем вампире в группе, но мог и кто-нибудь на огонек подтянуться.
Мгновенные мысли не мешали подготовке. Да, экспромт. Но что делать?
Уже зашвырнул в нишу метрах в семи впереди «монету» с иллюзией арбалетчика. Перенастроил аннигилятор на «шипы праха», отбросил в сторону мысль о чесноке — мины маломощные, вряд ли они причинят какой-то урон, а в скоротечном бою могли помешать именно мне. Как сложится его рисунок, пока неясно. Но гранаты всегда готовы. Болты с «Оскалами виверны» пока даже не рассматривал — неизвестно, если сработают, то сколько продержится кислотный эффект, который полностью перекроет единственный известный проход к подъему.
Когда дозор свернул в мой коридор, то я уже поджидал гостей, стоя за углом. Арбалет заряженный «Зубом Дракона» держал в руках. Наложил доступные заклинания на болт: «пробоем» увеличил способность преодолевать вражескую защиту; «усиленный выстрел» — говорил сам за себя, а «Длань Рурга» работала против нежити. «Взрыв» подумал-подумал и использовать не стал. Пока не стал.
Выкрутил передачу энергии от «Когтей Дисса» на максимум, наплевав на красную зону шкалы. Порядок действий и взаимодействия с амулетами определил, повторил.
Все. Теперь ждем.
Хуже всего, что «Пронзающий Взор» не использовал, слишком был велик риск обнаружения. Впрочем, он особо и не требовался. Противники, пусть и шагали легко и едва слышно, не чеканили шаг, но с моим слухом это не являлось проблемой.
Уже близко, но как же медленно…
Секунда. Вторая…
Полетели!
Едва тройка из головного дозора почти слитно вышагнула из коридора в залу, как я заступил за их спины. Одновременно вскидывая арбалет и активируя «Взор Дорна». Вампирша подняла ногу, когда я поймал ее солнечное сплетение в прицел и вдавил спуск. Болт даже в моем сверхускоренном восприятии сорвался с ложа с такой скоростью, что я его не заметил, а хлесткий звук возвестил — преодолел звуковой барьер.
Тут же убрал руки с оружия, оно начало падать под собственным весом, а три огненных шара, вырвавшись из кольца, унеслись во врагов. Одновременно с выстрелом еще и попытался накинуть сначала «Объятия Ороса», потом «Кокон» на противников позади. Ни одно из заклинаний не прошло. Черт с ним, с языком!
Разворачиваясь, и не чувствуя, как арбалет бьет по животу и ниже, выхватил «Кровопийцу», сразу же атакуя противника. Пять стремительных движений в ставшем густым воздухе, и три обезглавленных трупа медленно-медленно стали заваливаться в разные стороны, когда я уже делал шаг за угол.
Заметил краем глаза, что брюнетку отшвырнуло назад, и она по-черепашьи пыталась подняться. Или болт отклонил щит, или я разучился стрелять, но оперение торчало из левой груди. Есть ли у вампиров сердце? Вопрос риторический.
Две фигуры изломанными куклами валялись у стен на каменных плитах, а трое сбились в круг. Над ними возник мерцающий в фиолетовых кляксах купол. И к ним бежало подкрепление из тылового дозора.
А «Вуаль» работала. Знал бы, просто переждал. Теперь уже никак.
Быстрая перезарядка. Наложил еще один «Драконий Зуб» и все усиления.
Присел, быстро выглянул, и выстрелил пусть и навскидку, но в самого «светящегося» противника, который до этого следовал, чуть приотстав от мадам, а теперь поднимал руку… Отпрянул обратно, лишь успев заметить отсвет перегоревшего защитного амулета, а может и уничтоженного заклинания.
Вовремя ушел!
Вов-ре-мя!
Из тоннеля вынесся поток черной энергии, от которого веяло жутью так, что волосы зашевелились на затылке. Он бессильно растекся по стене напротив, но тела трех мертвых ублюдков, как корова языком слизнула. Только одна откатившаяся волосатая голова в остатке. Нормально.
Я успел вновь перезарядиться.
Теперь настал черед кречетовского подарка.
С невероятной скоростью перетек через проем коридора на другую сторону. Отметил, что минимум четверо противников еще живы. Все находились под общим куполом. Девка валялась метрах в десяти за их спинами, неподалеку от нее кучей тряпья лежал тип, который познакомился со снарядом за десять тысяч золотых. Отметил и отсутствие сканирующих заклинаний. Поэтому «Пронзающий взгляд» применил без опаски.
Чисто вокруг. Пока чисто. Не могли двое испариться. Вывод, либо рванули за подмогой, либо ушли в невидимость и могли находиться рядом. Поэтому обманка.
Активация голограммы.
— Арбалетчик, в нише вон там арбалетчик! — заорал кто-то истошно.
Действительно, куда указывал палец, оттуда воровато выглядывал воин в кольчуге с заряженным оружием в руках. Почему он не стрелял, никто вопросом не задался. И понятно, в бою не место для рассуждений. Действуют адреналин и рефлексы, особенно когда это не твоя работа.
От двух заклинаний, «боец» смог «увернуться». Один из стелсеров пошел ва-банк и попался, подсвеченный «Взглядом», он размазался в воздухе, пытаясь сверху обрушить на стрелка тарнирский меч.
«Копья Праха» рванули из-под каменных плит. Минимум три из них, ломая остатки защиты врага, пронзили тело. Брызнула кровь, а я в это время выстрелил в прячущихся под куполом болтом от Кречетов, заряженным дополнительно «взрывом».
Благодаря сверхскорости от «Когтей» успел вновь укрыться за углом прежде, чем сначала ухнуло до заложенных ушей. И это у меня с возможностью управления и частичной автонастройкой органов чувств. Взрывная волна вынесла из коридора вместе с клубами пыли и изломанное тело.
Не тормозя, не обращая внимания на легкую контузию и даже не думая, зашвырнул практически по прямой траектории приготовленные уже алхимические гранаты — с льдом и пламенем. Угодил в копошащееся метрах в тридцати от меня скопление тел. Добавил и четыре огненных шара.
Укрыться.
Два хлопка, гудение пламени. В остальном тихо, как не прислушивался. С другой стороны, и мне неплохо прилетело. Легкий звон и писк в ушах никуда не делся.
Ворон?
Рано.
«Пронзающий взгляд» работал постоянно… Вот он, красавец! Пытаясь выйти на оперативный простор, в зал вынеслась фигура. Замерла, пытаясь оценить обстановку. И мой прыжок, как и два удара «Кровопийцей» поставили жирный росчерк и точку. Да, не хотел бы я оказаться на месте жертвы, когда из пустоты прилетало.
Впереди никого, позади тоже.
Прошла минута, максимум полторы, а вроде бы ни одного дееспособного противника.
Превосходно засадил.
Конечно, действовал спонтанно и времени на подготовку никто не дал, но получилось, как нужно. Как и планировал. Фактор внезапности, оружие, артефакты, решительность и опыт наложились друг на друга и дали отличный результат. Может быть, учитывая средства, пальнул из пушки по воробьям, но главное жив.
Дрон.
Облет.
Тел осталось мало. Очень мало. И еще ворон четко продемонстрировал, что вампирша пережила волны локального апокалипсиса и сейчас лишь притворялась мертвой. Но похоже ей хорошо прилетело, на ее месте я бы бежал прочь, теряя тапки. Аура от артефактов или активных заклинаний не просматривалась. Но я ни капли не сомневался в частичной боеспособности твари.
Выжидал. Отслеживая по косвенным признакам невидимок, которые, вполне возможно, использовали бабу, как приманку. Нет. Вряд ли. И при сканировании чисто.
Радиоэфир или магоэфир — пусто. Посланий ни от кого не улетало. Это отследил четко. Скорее всего, дело в эманациях хаоса и тьмы.
Сейчас девка напустила на себя вид жалкий, беззащитный, бессильный, неопасный, мертвый. Подобрался к девушке на четыре метра, не рискуя соваться ближе, и левый «Коготь» отправил в тело, распластавшееся калачиком на обожженном, оплавленном полу. Учитывая нечеловеческую силу броска, он пронесся росчерком, без переворотов в воздухе, и пригвозди брюнетку с такой силой, что показалось ее кости хрустнули.
Кровососка воскресла моментально. Вскочила. Заметил только смазанное движение, и это на моей запредельной сверхскорости. Девушка сделала шаг, второй, затем ее повело в сторону. И вампирша заревела, как дикий осел. Звук был настолько сильным, что наверняка донесся до первого яруса. А меня едва не заглушило вновь. Затем оскалившаяся тварь вырвала ятаган из тела, швырнула его в сторону. Тот звякнул, встретившись со стеной, открикошетил, вновь звон, но уже о пол.
В обычном зрении ничего не изменилось. Белоснежная блузка, пусть теперь и в разводах пыли и грязи, не окрасилась кровью. Но в магическом — с каждым неуверенным шагом, с каждым движением было видно, как некая темная субстанция вырывалась из тела, зависала в воздухе бесформенными образованиями, а затем медленно исчезала. Вероятней всего, пусть и не попал в сосредоточие тьмы, но саму энергетическую структуру нежити повредил.
Тварь осмотрелась, глаза шалые, дикие, черные-черные, практически без белка. Оскалилась, обнажив острые клыки.
— Кто бы ты ни был… — проорала она хрипло.
Но фразу закончить не успела — в солнечное сплетение, ровно туда, куда и целился, влетел правый подарок Дисса. Импульс был таков, что приподнял девку, протащил по воздуху около двух метров. Во время короткого полета ее тело охватило знакомое темное пламя, поэтому кинжал пришпилил к гранитной плите всего лишь верхнюю одежду.
Опять, как и с Курильщиком, белый-белый череп с металлическим звоном ударился о стену, затем о пол, покатился высекая зубами искры из каменных плит. Замер на месте. Все?
Еще один облет.
Теперь точно все.
Никто не спешил на помощь, ворон отчетливо фиксировал пустую залу перед лестницей, как такую же позади меня ранее.
Сам же я окинул поле боя внимательным взором. Из двенадцати относительно целыми оказалось всего лишь пять тел, здесь два, рядом «моим» выходом два — стелсер и еще вынесенное взрывом, и последнее впереди — видимо кто-то пытался убежать. Его, судя по обугленному отверстию на спине, догнал один из огненных шаров. Впрочем, взрыв мог и не так все перевернуть. Поэтому гадать не стал.
Воняло кровью, жженым мясом, требухой, вокруг алые и бордовые пятна, оплавленный и закопченный камень, его обломки и крошево, выбоины…
Неплохо сработал, душа пела. Это все продумывал на ходу, быстро отсекая бошки. Не хотелось еще и с измененными тварями столкнуться.
Так, кто тут у нас?
Когда я откинул капюшон с деятеля, которого убил вторым «Драконьим Зубом», то выругался про себя матерно. И дело не в том, что испытывал какой-то пиетет, подобно сценаристкам или режиссеркам перед дивным народцем, а в том, что чертов эльф оказался тем самым уродом, который сопровождал глэрда Рихана из дома Клеоста, вырвавшего из моих рук Андриана из дома Ломатье и не позволившего забрать его силу и кровь.
Сука!
Опять решая одну проблему, похоже, нашел с десяток других.
Остальные товарищи оказались соплеменниками гада.
За пять с половиной минут — оставшееся время от этого сеанса ворона, успел собрать и перетащить тела и их части в кучу в «мой» зал. Затем быстро, но с предельной внимательностью взялся за обыск. Так почитаемых аудиторией луков не обнаружилось, кинжалы и катаны разной степени ценности, три небольших арбалета. Выглядело оружие по сравнению с имперским, несмотря на украшательства из драгоценных металлов и камней, будто из доисторического века. Вот тебе и продвинутая цивилизация. Золото, украшения закидывал в рюкзак не глядя, с вампирши собрал все, включая череп, за спиной на поясе у нее оказались две сумки. В котел. Дома сварим.
Не обошел вниманием и высокородного эльфа. Ему тоже уделил самое пристальное внимание. Точнее не так, старался не пропустить ничего более или менее ценного и могущего пролить свет на вопрос: какого черта этот демон забыл рядом с неживой тварью?
Оружие обоих, выглядевшим самым ценным, завернул в плащ. Обвязал веревкой. И закрепил к рюкзаку. Нормально.
Остальное бросил в кучу с телами. Туда же отправил зажигательный алхимический снаряд. Пламя гудело минуты две, когда пропало, то не оставило после себя ничего, кроме проплавленного ровного круга. Нормально.
Все.
Можно было подводить итоги. Минус тысяч двадцать пять… Дорого мне обходились операции, очень дорого.
…Еще больше я убедился, что передо мной зажравшиеся тупые олени, когда наверху лестницы обнаружил пост из пяти эльфов. Ну, как пост… Они установили горелку, на которую водрузили котелок, и теперь все бандой расположились вокруг импровизированного костерка на коленях, подстелив под них какие-то тряпки. Переговаривались, варили неизвестный напиток. Мне мешала пройти полусфера, радиусом около семи метров, светящаяся мощно и густо синим светом и раскинувшееся над туристами. Она перекрывала полностью коридор.
А времени все меньше.
Конечно бы, имейся оно, я бы послушал, о чем вели речи деятели. Но никак.
Все кричало о том, что походы под землю для них рутина. А еще, некая безграничная уверенность в собственной безнаказанности и… бессмертии, что ли…
Что же, одним преподали, и этих азам подучим.
С этими мыслями огненная граната отправилась прямо в центр кружка, вместе с попыткой активации «Объятий Ороса». Тот к моей радости не прошел, иначе бы локти кусать пришлось, потому что склянка уже падала. Успел отметить, отступая назад, некое изумление на лице одного эльфа, второй не отпрянул, а наоборот, нагнулся, чтобы лучше рассмотреть непонятную штуковину, упавшую с небес, лишь парочка попыталась неуклюже отшатнуться.
Вспышка, суки, справа!
Полыхнуло.
Нет, алхимия, как и говорили, как я и определил, временами выигрывала у чистой магии с разгромным счетом. Охотников на привале больше не существовало. Не помогли и личные защитные средства. Неужели, как говорил гоблин, от предмета его обожания практически не имелось спасения? Тут даже трупы дополнительно жечь не пришлось, лужи раскаленного металла, по поверхности которых пробегали веселые огоньки. И жар, как в духовке. Хоть и алчность посетовала на отсутствие трофеев.
Черт бы с ними! Эйден ли!
Бегом, бегом.
Без всяких приключений достиг прохода, ведущего к лестнице, где мы входили. Проигнорировал. Устремился дальше по пустому коридору. Он был безопасным, но временами все же приходилось огибать подозрительные места, без дополнительного их исследования. Имелось бы время, обязательно поэкспериментировал.
Ворон несся впереди, взаимодействие с ним достигло приемлемых величин. Турин вышел на связь сам. Кстати, эфир пусть и не заполнился, но запестрел сообщениями, едва я поднялся выше третьего уровня.
— Жив? Это хорошо. Нужно встретиться.
— Где? — по лаконичным фразам сотника сразу понял, что тот подозревает вероятность прослушки, ответ доказал мою правоту:
— Через полчаса на том месте, откуда сегодня начали.
Я прикинул расстояние, если речь, конечно, шла о месте убийства вампира, а не моем доме. В принципе, успевал.
— Хорошо.
И метров пятьсот по прямой, затем резко влево. Так, не ошибся. По описанию беглого атамана и знаке похожем на латинскую Y понял, что нахожусь на правильном пути. Вот неприметный отнорок. Еще один. И здесь в закутке бандиты организовали собственный пост.
На двух ящиках лениво развалились двое. Один явный гном или помесь, второй — хуман. Они вели мирную беседу о бабах, пойле и добыче, курили джуних и пили вино. Поэтому сами не поняли, как отправились в «Объятия Ороса». Наконец-то сработал артефакт как нужно, а то я думал бракованный достался. Убивать деятелей не стал. Не рационально. Одно дело группа эльфов, которая могла поднять тревогу, если основные силы не вернутся вовремя, другое вот эти часовые. Здесь все понятно — напились и накурились в хлам. Получат втык с утра, если начальство проверяет посты, на этом инцидент забудется.
Рутина.
Так, так, так…
Здесь даже не зная, можно было понять на какие места нажимать, чтобы секретная дверь сверху открылась. За десятилетия, а может и века, камни натерли до блеска. Выбрался в постройке во дворе нежилого дома, готовый к бою. Однако, как и рассказывал Дангжан, здесь не оказалось ни наблюдателей, ни поста.
Тихо и мокро вокруг.
Довольно легко, учитывая специально сложенные ящики и составленные бочки, перебрался через трехметровый забор, спрыгнул. И оказался на улице.
Вот теперь можно говорить, что выбрался.
Нормально погулял.
— Минус приблизительно сто — сто пятьдесят тысяч, — прошептала алчность, омрачая момент.
Зато живой. К чему золото мертвым?
Странное чувство посетило меня, когда я подходил к месту встречи. Не тревога, не мандраж, а будто зуммер в голове срабатывал или детектор. Потянулся к рации, нет, не она. Ворон. Точно, метка. Сначала проверил лича, тот находился в глубинах, а я быстро и верно приближался к жрецу Ситруса.
Вот она узкая улочка, откуда мы начали сегодняшнее путешествие.
Турин уже ждал, оперевшись о стену плечом, о чем-то размышляя. Гвардейцы поблизости не маячили, что довольно странно и подозрительно. Еще большее не изумление, а опасение вызвал служитель культа, который находился в двух шагах от сотника, но не показывался на глаза честной публике, используя либо какой-то амулет невидимости, либо некую магию. Он задействовал очень мощные средства, учитывая, что под «Пронзающим взором» я его не видел. Лишь благодаря метке различал, а скорее ощущал его присутствие, как и на грани восприятия замечал размазанный силуэт. Уж, не по-тихому ли решили со мной разобраться? Для чего? Причин тьма… и хаос, разверзшийся под Черноягодьем. Слишком много тайн. И еще возникал вопрос: они заодно или же нет?
Опять на максимум выкрутил передачу энергии от «Когтей». Прикинул свои шансы. Если действовать решительно, вполне возможно, сбежать и получится. Единственное, что неизвестно, какой окажет эффект на лэрга «Сметатель». Убить я его не надеялся. Слишком несопоставимы силы. Уверен, что у него имелось средство противодействия и «Кровопийце».
Сотник, заметив меня, вышел навстречу, встал в центре проулка. Я приблизился с видимым спокойствием, понимая, что раньше нужно было сбегать. Сейчас оставалось… нет, не покориться судьбе, а выплыть. Но если они вместе, как отреагирует лэрг на купирование угрозы?
Над нами раскинулся купол тишины, под который в последний момент проскользнула стремительная тень, замерла практически на границе, а Турин принялся сыпать вопросами:
— Что случилось? Почему вы не успели пройти? Что с воинами и де Глином?
— Портал схлопнулся. Все мертвы, мне удалось выжить, — в подробности вдаваться не стал по многим причинам. Одна из которых маячила в двух шагах.
— Это что? — показал мне за спину, на плотно набитый рюкзак.
— Трофеи.
— Ясно. Через какой проход поднялся?
— Вон, — кивнул в сторону соседнего, не раскрывая истинный воровской путь, — Дошел по карте.
— Тебя кто-нибудь видел? — взглянул так, как лазером опалил.
— Нет. Я под невидимостью был. «Вуаль». Поэтому вряд ли.
— Отлично! — неподдельно обрадовался тот, — Пока нет времени на скорбь и подробности. Отвечай быстро и по существу. Одежду Курильщика ты сдавал в ремонт?
— Нет. Заказал новую, — меня подобный поворот сбил с толку.
— А остальные его вещи? Вампирские?
— У меня. В фургоне. Ты об этом знаешь.
— Азалия и Кронос точно на нашей стороне! — куда-то глядя в небеса, прогудел тот, а затем добавил веско, — Они мне нужны!
— Зачем?
— Сегодня произошло много событий. Например, пока ты сладко спал дома, — последнее произнес с нажимом, — Во дворце наместника случилась беда. Точнее с его дворцом и со всеми обитателями и гостями. Оказалось, все они тайно поклонялись Раонсу, о чем свидетельствует найденный там алтарь. И умерли страшной смертью, их души пожрал их же бог. Кстати, глэрд Андриан из дома Ломатье тоже погиб.
Сука! Неужели лэрг не уничтожил камень в жилище высшего вампира, а перекинул его куда-то? Как? Элементарно. Через портал. Сам видел подобное. И почему именно так решили убрать верхушку Демморунга? И именно сейчас? Непонятно. Мало информации.
— Как так вышло? — будто в чрезвычайном волнении я сделал два шага, резко развернулся на месте, вернулся обратно и посмотрел пронзительно на сотника. Тень жреца дернулась, будто помышляя сбежать, затем замерла вновь. Успокоилась. Нормально.
— В силу непонятных причин, пока непонятных, наместник с дланями поссорились с Мертвым Курильщиком, служившим главным жрецом темного бога. Скорее всего, именно наш герой в ярости убил высшего вампира, благо в сокровищнице артефактов на любой вкус, но мерзкое порождение, как и в своем логове, подготовился на такой случай и пронес во дворец «Цветок Хаоса и Тьмы». После смерти кровососа он активировался. Если бы не купол, защищавший чертоги, то мог произойти прорыв этих злокозненных сил непосредственно в Демморунг. В Крепость. В сердце нашего речного града! А так, сохранилась только часть левого крыла основного здания, где и было обнаружено мерзкое капище и… и останки твари, которые мы нашли во время поисков тела наместника. По ним и определили, кто стоял за сим злодеянием и что произошло на самом деле. Заигрались с темными силами. Итог беспечности закономерен и скорбен. На месте остальных строений провал, ведущий в глубины катакомб. Дер Вирго, дер Ингертосу и другим доблестным магам, чьих имен ты не знаешь, с трудом удалось залатать пробой в пространстве. Камни же Мары зафиксировали точную смерть наместника, его шести дланей и всех их близких, как и множества благородных разумных и аристо. Пусть поперхнутся все они за столом Кроноса, если туда каким-то образом попадут! Еще выяснилось, что наместник не только заигрывал с проклятым божеством, но и вредил делам герцогским и имперским — это все, между нами. Подробности только начали выясняться, но размах впечатляет… Это не только крамола, но и измена!
Сучара!
Тень даже вперед подалась. Дернулась. Значит, не вместе? Реакция свидетельствовала, что жрец таких новостей не знал. А не плевать? Плевать. Уже пообещал сам себе, что Ситрус будет терять и терять, и он потеряет. И только использование «Вуали» сегодня отложило час расплаты. Это я так думал, но на ловца зверь сам прибежал. Главное, его опередить. Не стоило сомневаться, что он по мою душу здесь.
— Да, насчет положенной награды за его голову можешь не переживать, — подумав, «успокоил» меня Турин, похлопал по вместительной поясной сумке, — Здесь векселей на сто пятьдесят тысяч, про остальную бижутерию и ценности с него поговорим позже. Не обидим. Поэтому…
— Поэтому так нельзя! Понимаешь? — перебивая, заговорил горячечно и даже руками взмахнул в сильном волнении. Тень отшатнулась, но потом опять приняла обычную позу.
— Как нельзя? — на лице лэрга было написано неподдельное изумление. Точнее, я видел, что он изумлен. А для стороннего наблюдателя, тот не изменился в лице ни капли.
— Убивать и списывать все на вампира! Это… это… — сделал вперед три шага, ровно столько позволял купол, назад, пытался жестикулировать. И, судя по всему, ошарашил своим заявлением обоих, вон как замерли, едва рты не раскрыли, — Даже не знаю, как назвать! С ними нужно было поступать по закону!
— Да? — у Турина брови ползли вверх после моих слов.
— Да! — запальчиво воскликнул я, — Повесить всех на главной площади! Или на кол посадить! В назидание! А не плести интриги, как дети Эйдена…
— Пойми, иногда нельзя действовать так прямо! Сейчас ты избавился от некоторых могущественных врагов разом! Империя очистилась от скверны! От тебя практически ничего не требуется! Все возместится, в том мое слово! А злодеи понесли заслуженное наказание! И ты…
— Ну, не таким же путем! — патетически воскликнул я, продолжая нарезать круги, активно размахивая руками, на это злодей уже не обращал внимания, — Не таким! Понимаешь Ту…
Полетели!
На максимально возможном ускорении от «Когтей», помня про прыть де Глина, оказавшись за спиной жреца, начал рез «Кровопийцей» еще снизу, выхватывая клинок из ножен. Перечеркнул им вверх тело, а затем прочертил параллельную черту в воздухе там, где должна была быть шея. Сопротивление опять же слабое-слабое, как воду кромсал, от воздуха больше из-за скорости.
Лэрг воззрился с изумлением, однако судя по всполохам магической энергии вокруг него — защиту усилил. Значит, точно не вместе. Он лишь начал задавать вопрос:
— Ты что твори…
В этот момент на брусчатку сначала упала голова, покатилась, а затем через пару секунд впечаталось и тело, заливая все вокруг кровью из обрубка шеи.
— Мрок! — рявкнул Турин. И заозирался по сторонам, причем меня он явно не рассматривал, как угрозу. От сотника в разные стороны полетели явно дополнительные сканирующие заклинания, — Кто это?
— Не узнаешь? — нагнувшись, поднял голову за волосы я, — Это жрец Ситруса, — повернул к нему лицо, — И я не понимаю, зачем ты его притащил, а потом распустил язык о планах, о которых нужно забывать до их реализации?
— Я его не видел! И не знал, что он за мной следит, клянусь кровью! — кулак лэрга объяло пламя, а дальше последовала непередаваемая игра слов, а потом подозрительно уставился на меня, — Но как такое может быть? И как ты его увидел?
— Сегодня призрачного ворона испытывал, поставил метку. Просто по наитию и в качестве тренировки. Сейчас подходя к месту встречи, ощутил его рядом с тобой. А когда ты ставил Купол тишины, он под него пробрался.
— И ты молчал?
— Тогда бы тот мог уйти от возмездия. А так — нет.
— А вдруг он был бы со мной вместе? — задал тот вполне резонный вопрос, затем добавил еще два, — И какое такое возмездие? Где он тебе насолить успел?
— Все равно бы убил.
— Объяснись!
— Адепт бога разума, которым являлся де Глин, повинен в смерти твоих людей и пытался уничтожить меня, при этом именно с подачи Ситруса, как он утверждал. Он повредил портал клинком, дарованным покровителем. Гвардейцы сражались храбро и шли до конца. Пережили схватку, после взрыва нас осталось трое — я, Генри и Остин. И мы могли бы выбраться, если бы не призрачные твари захватившие их тела. Пришлось подарить покой воинам своими руками. Их пришлось сжечь, чтобы отправить души к Кроносу.
— Ты убил де Глина?
— Да, убил.
— Хорошо, хотя ничего тут и нет хорошего. Позже подробно расскажешь, разберемся, сейчас нужно спешить, завершить это дело. Счет идет уже не на часы, на минуты! Нет, Азалия точно на твоей стороне!
— Вот поэтому трость вампира ляжет завтра на ее алтарь! — пока не стал говорить, кто навел меня на эти мысли. Наблюдая, как магические щупальца затанцевали вокруг лэрга.
— А остальное? — обернувшись, задал вопрос тот.
— Остальное возьмешь. Еще я успел трубку у де Глина забрать. Для стоящего дела ничего не жалко, но награда должна быть сопоставимой. И один вопрос, который не дает мне покоя, почему ты так доверял этому следопыту от Эйдена? Он же продал на ровном месте!
— Потому что он был связан клятвой крови со мной! Односторонней, но практически полной! И не мог ее нарушить, ни при каких обстоятельствах! — затем подумал, добавил, — Кроме божественной помощи! Ситрус смог отвести кару от него. Сколько сил небожитель на это положил — боюсь представить. А так, потом… все потом… И видимо, ввел де Глина в умопомрачение, ведь даже дети знают, что такие меры помогают от клятвы аристо лишь на краткое время. Максимум на пару декад. А затем, он позавидовал бы мертвым! Старею видимо, не учел возможное вмешательство Ситруса… Понесешь голову, расскажу все по дороге, направляемся к тебе, — сам лэрг взвалил на плечи тело, при этом я отметил, что кровь остановилась и не капала на камни, а за нами последовала вспышка, скрывая все следы, а еще я отметил незримые огненные всполохи, там где я убил жреца, — И держись ближе. На два шага моя аура закроет от любопытных глаз.
— А почему его не сжечь здесь? Зачем таскать падаль?
— Жечь будешь ты и потом. Раз убил. Сделаешь это в Землях Хаоса, минимум в десяти лигах от Демморунга. И займешься сразу, как только выедем Черноягодье, ты свернешь и… Прокатишься. Объясню куда, зачем и почему. Еще, тебе нужно срочно выполнить задание Кроноса. Больше я не вижу причин приводить в движение такие силы, кроме твоей миссии. Бог разума пытается тебе помешать посредством своих людей. Да, Ситрус брат по крови моему покровителю, но это не отменяет наличия у него собственных интересов, которые могут идти вразрез. Учитывай и то, что если он с помощью своих последователей сможет тебе помешать, то никаких санкций для небожителя не будет. Всего лишь ты окажешься слаб для возложенной на тебя миссии.
— А что мешает мне начать убивать последователей, адептов и жрецов самому?
— Ничего. Но пока, если я все правильно понял, бог разума пытается помешать тебе тайно, боясь гнева нашего Отца, а если ты начнешь резать всех подряд, тогда он сам пожалуется Кроносу, и тот может наказать уже тебя. Так как вряд ли станет слушать твои оправдания. Кто ты? Одна из букашек, каких не счесть. У тебя нет никаких заслуг перед Верховным, наоборот, только долги.
Да, да, да.
— Я никого ни о чем не просил, — сказал спокойно.
— Теперь-то какая разница? Тотем у тебя, ты подтвердил, что готов выполнить миссию, поэтому… Обратной дороги нет. Только вперед. Тот же Кронос тебе помог тем, что попросил меня присмотреть и помочь!
Не стал ничего отвечать. По центральным улицам до дома вдовы мы добрались за пять минут. Здесь перед тем, как зайти, лэрг сообщил:
— Твоих людей я усыплю. Нечего им знать того, чего не требуется. Они не аристо, поэтому есть варианты их допросить даже принеси они тебе полную клятву на крови. Веди в подвал, там пока положим тело. Затем я пришлю человека с «Мешом Рунигиса», упакуешь, и никто не сможет найти жреца никакими средствами. Еще думаю, что ему поручил Ситрус, после провала твоего убийства де Глином, завершить начатое. А мы с магами заходили в храм, я твой учитель, о чем он слышал на площади сегодня. Поэтому мрок решил проследить за мной, чтобы выйти на тебя. Больше ничего в голову не приходит. Лично я богу разума не нужен, как и вряд ли он решится поднять руку на паладина Кроноса.
— Сложно как-то…
— Предложи свой вариант, — хмыкнул тот.
Оставалось только пожать плечами. Вариантов не счесть, но лишнего болтать не следовало.
— Все готово, все спят. И показывай, где подвал. Заклинание нетления я наложил, в течение трех суток будет, как огурчик, — сравнение заставило чуть зависнуть. Не сразу за всеми мыслями понял об адаптации перевода.
Рядом с фургоном, по вполне ясной и объективной причине (в дальнейшем требовалось их купировать), в объятиях Морфея пребывал Норг, возле бани валялся Ленар с каким-то ведром. Остальные бойцы расположились в доме. Сонное королевство, мать его. А у меня пусть не мандраж, но холод по позвоночнику. Направлялись мы в подвал, где дожидались допроса жрец и гоблы. С другой стороны, выкручусь в случае чего, тем более Кронос и Оринус враги.
Но это отличная проверка в домашних условиях артефакторного «мешка», мне с ним еще из города выбираться.
В подвале ничего не поменялось. Турин только хмыкнул, увидев экспозицию с гоблами, сбросил тело с плеч у стены, я рядом с ним положил голову. Точно, ничего не заметил сотник, очень и очень внимательно отслеживал его мимику и жесты. Когда вышли, тот спросил:
— Странный ритуал, первый раз вижу…
— Не ритуал, просто на страх врагам. Пусть боятся, что я из них выну жалкие души. Разговорчивее станут, пугаю так, — и тут же сбивая со всех мыслей, задал встречный вопрос, — А что будет, если тело жреца скормить гоблам?
— Не вздумай! — остановившись на пути к фургону, Турин резко развернулся, — Ты совсем… Это… Это… — он даже кистью в воздухе неопределенный жест сделал, покрутил, — Нельзя! Так, нельзя! Если Ситрус пожалуется Кроносу, что ты его верховных жрецов скармливаешь разным тварям, то… последствия я боюсь представить. Это табу! Вообще, как тебе это в голову пришло? — а затем он посмотрел на меня подозрительно, — Кстати, зачем тебе действительно гоблы? Уж не думаешь ли ты Крома или Улафа, например, им скормить?
— Нет, до того момента пока ты не предложил, не думал. Я намереваюсь их допросить. А затем найти главаря и уничтожить.
— Для чего? Чтобы обезопасить дороги?
— Чтобы обезопасить свою жизнь. Думаешь, они успокоятся?
— Нет.
— Вот видишь.
— Без толку. Они мелкие сошки и ничего не знают.
— Посмотрим.
Собеседник лишь могучими плечами пожал, мол, как знаешь. В фургоне ничего не поменялось. Активировал магические светильники. Достал из сундука все вампирские вещи, включая эликсиры, которым Турин очень обрадовался:
— Кровь аристо — это не водица! Стопроцентная улика мерзости!
— Вроде бы все, — напоследок вытащил из подсумка трубку, завернутую в тряпку с Курильщика.
— А больше ничего и не нужно. Отлично!
— Слушай, если бы я погиб, как тогда поступали? Все ведь заперто.
— Точно так же, пришлось бы замки вскрывать. Но вампир бы, в любом случае, отомстил наместнику и его окружению, погибнув при этом бесславной мрочьей смертью! От его рук! Это важнее всего!
— Но для чего? Тем более так?
— Так надо, — отрезал тот, нет, как в сериале все замыслы и интриги поведать, тут постановка перед фактом, а затем либо ты принимаешь версию и живешь, либо не принимаешь и умираешь, — Забудь. Тебя больше ничего и никак не коснется.
— Да, еще такой момент, — долго думал говорить Турину о встрече с вампирами и эльфами или нет, но решил сказать, учитывая события, закручивающиеся даже не в спираль, касающиеся местного престола, — По пути наверх я убил высшую вампиршу и штук шесть эльфов, все бы ничего, но один из них был вместе с глэрдом Риханом, когда тот спасал Ломатье от передачи силы и крови…
— Что⁈ — Турин даже глаза чуть выпучил, — Повтори, что ты сказал!
Повторил.
— Раздевайся по пояс! — последовал неожиданный приказ.
— Что? — здесь уже я отзеркалил эмоции и вопрос визави.
— Ты мой ученик! Когда я тебе приказываю, ты должен выполнять, а не думать! Ну! — и видя, что его слова не возымели действия, с нажимом добавил, — Так надо!
Я уложился в десять секунд. А сотник только языком зацокал.
— Поздравляю, ты уничтожил всю ветвь! Всю эйденовскую ветвь Черного Золотоцвета! И ты считать умеешь плохо? Ты убил семнадцать, а не шесть! — произнес он это так, что становилось непонятно, радоваться мне или бежать без оглядки.
От лэрга тут же улетело сообщение, а затем сразу последовала переписка:
Турин же подумал, подумал, а затем создал зеркальный диск:
— Полюбуйся, — я заглянул и едва не выругался вслух. Начинавшись под челюстью по шее вниз уходила на грудь черная татуировка. Картина выглядела, как шипастый причудливо изогнутый стебель, на котором насчитал семнадцать разнокалиберных острых листов с изломанными краями. Выполнена она была искусно — смотришь, и боишься порезаться об острые грани, отливающие золотом.
— Это еще что за художества? — спросил брезгливо. Ладно у других, но сам я такое не переваривал. Да, и запрещено нам было марать не только кожу, но и иметь любые «особые приметы», те же техно-рисунки, например.
— Эльфийское проклятье, — будничным тоном сообщил тот, — Каждый, кто убивает остроухих больше десятка, обзаводится подобным украшением, чтобы соплеменники знали кому мстить. Проявляется только у аристо. Ты же уничтожил всю ветвь Черного Золотоцвета, до последнего представителя, о чем свидетельствует наличие характерного стебля. Не скажу, что ты поступил плохо, они последние лет двадцать-тридцать мутили воду в Демморунге. И, как оказалось, еще их глава встала на проклятый путь. Это хорошо для нас, но лично для тебя… скорее, плохо. Эльфы крайне негативно относятся к подобным украшениям у других рас, и стараются мстить даже за враждебные им Дома по мере сил. А сил они скопили очень много. Да, эти были изгоями, как и эльфы в Черноягодье из Отцветающих Лилий, но все же… Да, все же… Теперь точно уверен, здесь они не просто так окопались. И связями обросли, мроки, — задумавшись, тот даже огладил густую бороду, — Выкладывай, как все случилось и абсолютно все трофеи, которые взял с них, кроме денег. Говори кратко, но емко!
Рассказал.
— Отлично! Все просто отлично, — подвел итог лэрг, написал что-то на клочке бумаги, а затем все сложил в гобловский вещмешок, как и вещи Курильщика. Миг, и перед ним возникло метровый овал портала, куда тот без обиняков забросил мою добычу. Когда она исчезла, сообщил:
— Вот теперь можно немного поговорить, а потом на зачистку. Покажешь точное место, где ты их упокоил. Могу сказать одно, в целом, уничтожив ветвь, ты станешь сильнее. Отроются уже сейчас новые возможности. Поговори с дер Ингертосом завтра. Но вроде бы станет доступен друидизм. Это не совсем магия, но нечто схожее. Чувство леса, животных… Никогда не интересовался данной дисциплиной. Настоящая сила в чистой магии, распаляться на другое — от Эйдена. И все их попытки колдовать — лишь жалкое отражение от реальной мощи, — я понял, что сотник просто не хочет говорить. Учитывая его психотип, он многое мог рассказать. Сейчас же просто перекидывал меня магу, как эстафетную палочку.
— Эльфы должны татуировку увидеть своими глазами, чтобы понять кто перед ними, или они ее как-то чувствуют?
— И видят, и чувствуют. На расстоянии шагов в двадцать точно определят. Благодари мэтра Винтара дер Милитье, прозванного «Скупым звездочетом». Он во время Первой Закатной войны придумал данное заклинание, которое сочли стоящим, чтобы внедрить в каждое последующее родовое кольцо.
— И что, я теперь весь покроюсь орнаментом, если убивать их стану? А гномов?
— Ты эльфов не любишь? Запомни, Третья Закатная война закончилась полтора столетия назад. Да, они тогда попили у нас крови, но когда начал гореть Вечный лес, Зеленые острова опускаться в морские пучины, а Темные лесины пылать в очищающем огне, то они капитулировали перед мощью Империи, сдались на милость победителя. И милость была оказана!— не сразу понял, что Турин обращается к моей ипостаси по легенде, которая проснулась благодаря памяти крови и ее же жаждала, — Поэтому по закону эльфы обладают всеми правами любых других рас, проживающих в Империи. Благородные Дома остроухих приравниваются к нашим. Резать их просто так нельзя! И если тебе еще как-то сойдет с рук подобное здесь, на фронтире, то в Халдагорде последуешь на плаху. В целом же, сам того не ведая, но ты сделал доброе дело для Демморунга. С гномами у нас тоже мир! Поэтому…
— Да, плевать мне на всех людей и нелюдей, пока они не собираются меня убивать или вредить.
— Рад слышать. А, вообще, изучи историю, магии в том числе.
— Когда? Еще тело сжигать…
— Кому сейчас легко? Пользуйся каждым моментом. Больше я ничего не могу посоветовать. Сейчас принесешь мне клятву на крови о молчании, затем спустимся и ты точно укажешь место, где убил их, зачистим его, и можно будет забыть обо всем. Все мы спали, когда произошло это чудовищное злодеяние.
— А стража в форте, где мы входили в подземелье?
— Погибли, сражаясь с порождениями нежити, пытавшихся прорваться в мирный город. В общем, герои. Конечно, лучше бы их всех на колья рассадить, кстати, именно они передали бандитам, повстречавшимся нам, что ты ценная добыча. А те хотели тебя захватить живым, чтобы затем продать жрецу Оринуса. Много за ними грехов оказалось.
— Откуда знаешь?
— Про тебя? Сообщения их перехватил. Журнал регистрации уничтожен. Поэтому остается только место гибели эльфов. То, что ты под «Вуалью» был — хорошо, аурный след не придется убирать. С меткой твоей тоже проблем хватает, но от нее избавимся прямо сейчас. Благо ты отозвался, а я подготовился.
— Дер Вирго и Ингертос?
— Они будут молчать, как и ты. Более того, смена власти в их интересах.
А не это ли мой шанс? Если, конечно, и меня под шумок не зачистят, но там не попишешь.
— Еще одна тварь знает о нашем участии в этом деле, и то, кто убил Курильщика.
— Кто? — подобрался и напружинился сотник.
— Лич или архилич, бывший раньше эрлглэрдом Аргардом из дома Демморунгов по прозвищу «Кровавый».
— Рассказывай… — медленно, почти по слогам произнес Турин.
Поведал все, кроме вопросов и ответов.
…поэтому его надо убить, как можно быстрее, — закончил я, заставив лэрга поперхнуться.
— И как ты это видишь? — откашлявшись, спросил тот.
— Все просто, берем прямо сейчас нужные средства, уверен, ты знаешь, какие. У вас доступ в сокровищницу наместника имеется, а там ты сам сказал, чего только нет. Возвращаемся и убиваем. Но с одним условием, я забираю себе меч, хочу сделать его родовым, а вы добываете славу и устраняете угрозу для всей Империи.
— Что за меч? — требовательным тоном спросил тот.
Пришлось описать.
— Да… К твоему счастью у меня уже есть родовой клинок. Иначе бы не уверен, что удержался бы от соблазна. Хорошо. Допустим. Средства убить его есть. Вообще, он пока слаб. Столько времени лежал и только через своих подручных взаимодействовал с миром. Силы Тьмы и Хаоса позволили ему подняться лично. Покинуть подземелья он не сможет. Поэтому в целом, никакая он не угроза. Но не об этом речь, о другом. Думаешь, он в зале Мертвой воды так и продолжает оставаться? И, вообще, откуда уверенность, что авантюра увенчается успехом?
— Он не ждет мгновенный отклик. Скорее всего, предполагает, что я расскажу, затем в лучшем случае завтра или послезавтра соберется военный или какой еще совет. Все будут думать и решать, что делать… А тут же раз, засветка и прилет. Согласись, необычно?
— Хорошо. Но как мы его найдем, ведь по катакомбам можно блуждать годами?
— Я поставил на него метку, и она активна.
— Лич не представляет угрозы для нас, — сообщил лэрг после минутных раздумий, последнее слово он выделил интонациями, — Мертвые твари часто плетут интриги, вводят в заблуждение, умеют незаметно воздействовать на мысли разумных, стравливают живых и всегда преследуют свои цели, главные из которых — сила и власть. Поэтому веры им меньше, чем словам Эйдена. И еще, они чувствуют настоящую магию настолько хорошо, что лучшие из лучших колдуны им завидуют. Скорее всего, твою метку он уже переставил на кого-нибудь из подручных, подготовив засаду. Поэтому… Сосредоточься на задании Кроноса. Угроза для тебя исходит не только со стороны Ситруса, но и от нашего Отца. Провалишь задание — лишишься тотема, способностей, которые должны вот-вот открыться и, скорее всего, окажешься в Гратисе. И ладно, если ты сам умрешь страшной смертью, но в результате множество наших совместных планов будут перечеркнуты. Соответственно, окажется, что я без всякой пользы выступаю на твоей стороне. Заметь, я не собираюсь и не лезу не в свое дело — решил уничтожать гоблов, я не препятствую, наоборот, думаю, как помочь. Но с богами, особенно с Кроносом шутки плохи. Выполни поручение, ни в коем случае не берись за новое, какие бы он блага не предлагал, затем стань сильнее, потом подумаем насчет Демморунга Кровавого. Для того, чтобы сделать его меч, родовым, ты должен убить владельца лично, если оружие не является иллюзией. Но варианты есть, поможешь нам, мы поможем тебе. И только так.
Турин параллельно с разговором занимался делом, он достал прозрачный кристалл-призму из поясной сумки, поставил его на стол, и пока говорил от сотника бил мощный незримый поток, соединивший его, меня и непонятный артефакт.
— Ты сейчас очень слаб. Очень слаб. Способности не проснулись, убери артефакты и… И против тех же эльфов, а там практически один молодняк был, вне подземелий ты не продержался бы и пяти ударов сердца, ничего бы не спасло даже напади на них из засады. В честной схватке умер бы не поняв, что произошло. А так, ты действовал подло, они же уверились, и не без причин, в собственной неприкосновенности и исключительности. Их не только трогать боялись, смотреть косо в сторону. Еще Азалия выступила на твоей стороне. Только поэтому ты смог их уничтожить…
— А если эрлглэрду все же поверят? — перебил я, больше всего хотелось вырвать кадык сотнику, обязательно кроваво, чтобы все вокруг раскрасить красными красками.
Мало того, что ставил крест на мечте, еще и прописные истины рассказывал. Мое преимущество — осознание собственной слабости, отсюда и продиктованы действия. Не сложись все так, вряд ли за моей спиной на Аргассе нарисовалось бы кладбище.
— Метки убийцы высшего вампира на тебе не будет, она окажется на теле наместника, зафиксированные аурные следы расскажут дознавателям неоспоримую истину, которая довольно проста — Курильщика убил он. Завтра прибудет телепортом следственная группа из Халдагорда и подведет итог, но не думаю, что отчет разойдется с моими словами, — сообщил визави спокойным тоном.
У меня же в душе ярость настолько лютая, насколько же бессильная — понимал, без Турина и магов вряд ли удастся добраться до лича. Сдерживался от глупых высказываний и поступков с превеликим трудом, прикладывал всю силу воли, чтобы обуздать эмоции. Даже зубами скрипнул, борясь с напастью. Вдохнул глубоко, выдохнул. Сотник же продолжала спокойно вещать о бесперспективности начинаний восставшего Демморунга. И будто пелена с глаз спала. Справился, победил наваждение, мать его.
Анализ собственных поступков показывал — в настоящий момент нет ни одной внятной жизненно-важной причины убивать тварь. Например, похищение жреца и другие сопутствующие действия на грани фола, то есть без должной подготовки, были продиктованы целесообразностью и необходимостью, как и скоротечный бой с эльфами.
Тут же… Дебилизм, как он есть. Хочу, и точка. Зачем, почему… Как ребенок, сука! Какого черта я возжелал меч во чтобы то ни стало? Такая всепоглощающая страсть к непонятной херне мне абсолютно несвойственна.
И ведь даже не знал какими свойствами обладало оружие лича, но сразу решил делать его родовым. И что удивительно, не продумал, как поступать с железякой, если добуду. А ведь сразу следовал простой и закономерной вопрос: «и что дальше?». Минимум шесть лет он бы оставался лежать мертвым грузом. Тем паче изначально не хотел обращаться к любым богам за помощью в таком интимном деле, как создание основного козыря аристо, считая данный ход равноценным с началом партии в покер, где ты показываешь всем карты.
Дополнительно. У меня нет соответствующих навыков, поэтому использовать в ближайшей перспективе я оружие не смогу.
Вывод? Он простой: тварь воздействовала на меня ментально. И поступила хитрее, чем боги и тот же лэрг. Лич обманул, виртуозно обошел «Щит Ихора» и внушил вожделение к его поделке, вполне возможно, которой не существовало. Дополнительно, эффект наложился на эмоциональный подъем от передачи силы и крови. Да, посмеялся над небожителями, вспоминал ксеноматок, которые применяли пси-оружие на порядок результативней и хитрее, вот теперь — получи и распишись. Доволен?
Что делать?
Добывать средства защиты, учитывая предстоящий поход в Земли Хаоса. И они обязательно должны иметься в арсеналах местных, учитывая богатую практику общения с мертвыми уродами, как в древней империи, так и в современной.
Далее, если Демморунг незаметно воздействовал на мысли, то получалась всю беседу с ним нужно забывать, стирать из памяти и никак не принимать в расчет. Подозрительно уже то, что ответы совпадали или были очень близки к моим собственным выводам, сделанным по нескольким фактам. Если лич вплел в правду толику лжи, то и она могла отлично сыграть в дальнейшем, когда обстановка мною будет оценена неправильно и такие же последуют действия и выводы.
—…цели же его пока непонятны, — несмотря на скоротечность мыслей и схватки с самим собой, настолько задумался и ушел в борьбу с «закладкой», что часть фраз лэрга пропустил, — Предполагаю, Демморунг Кровавый, когда мы первый раз проходили рядом с ним, ничего не мог никому сделать. Он ведь был прикован к своей гробнице. Да, нас увидел, заметил, но и только… Кстати, меч он тебе показал после того, как ты поставил метку?
— Да.
Лэрг посмотрел на кристалл, затем сосредоточился, закрыв на пару секунд глаза, явно произнес что-то про себя, о чем засвидетельствовало едва заметное движение губ:
— Положи правую руку на камень, левой к нему не прикасайся, вдруг разрушишь. Неясно, что там Иммерс вложил, — приказал сотник, а затем проследив, что я выполнил указания в точности, напрягся так, что пот выступил на лбу. Потоки магической энергии от лэрга изменили цвет и насыщенность. Так продолжалось с минуту, затем Турин, выдохнув, принялся дальше рассказывать, — Фуу… Держи теперь руку так и не разрывай контакт. Насчет же лича, вот тебе один из ответов на вопрос относительно целей. Заманить меня и магов в ловушку, так как мы были твоими спутниками и, вполне возможно, пустились бы в новую авантюру, желая получить его оружие. Пусть мертвый маг не вышел на пик могущества, но доставить проблем мог — там катакомбы и теперь земли Хаоса. Убил бы кого-нибудь из нас, а это полученная им сила. Учитывая уровень дер Вирго и дер Ингертоса — очень, очень много силы. Еще раз повторюсь, этих тварей часто называют детьми Эйдена, потому что так обманывать и плести интриги мало кто из живых способен. А для реализации замыслов в их распоряжении даже не десятилетия, а столетия. Думают они абсолютно иначе, чем смертные разумные. Часто личи легковерным предлагают награды за уже якобы выполненную работу. Думаю, тебе он рассказал, как собрать весь утерянный комплект Демморунга Кровавого, так? — вот что значит знание реалий — возможность просчитывать все предельно точно.
— Да, предлагал. Но я отказался. Хотя два перстня, по его словам, оказались у нас в добыче. Знаю, как выглядят, — до понимания, что подвергся ментальному воздействию, я не определился, рассказывать компаньонам о данном факте или нет, теперь не видел смысла скрывать.
— Потом покажешь, — совершенно не заинтересовался артефактами лэрг, — Их нужно или уничтожить, или принести в дар кому-то из богов. Но лучше стереть в пыль, небожители любят придерживать подобные предметы в своих сокровищницах. Они используют их в своих целях. Не стоит им давать в руки такие инструменты, и так слишком стали влиять на нашу жизнь, — вот это уже интересно. И еще, такое отношение у сотника ко всем богам, или исключением являлся покровитель, — А все проклятые вещи связаны с хозяевами, тем паче создателями, очень крепко. Эту нить просто так не разрушишь, как, например, проклятие. Да, в начале подобные амулеты дают множество возможностей для нового владельца, как и ведут его от одного к другому, усиливая, но в итоге происходит зачастую так, что лич сможет перекинуть свое сознание в тело «хозяина», то есть станет по-настоящему живым. А душу жертвы либо сожрет сам, либо отправит в царство Мары. Зачем эрлглэрду это нужно? Кроме банальной возможности чувствовать, чего мертвые лишены, есть рациональное — тогда он не будет зависеть от наличия эманаций хаоса и тьмы. Потому что насколько для обычных людей опасна их привычная среда обитания, настолько и для таких сильных, обладающих магическим даром, мертвецов чистые территории.
— А чем рабы ему не подходят? — сразу пришла в голову мысль, — Уверен, за награду их сотни притащат. Одень на них все артефакты и вселяйся.
— Там свои тонкости, обычный хуман или разумный не подойдет, нужен аристо, не прошедший инициацию. Или, например, важно собственное, настоящее желание жертвы привязать артефакт. Принудить к такому нельзя. Много ограничений. Так вот, мы отвлеклись, еще цель лича, прокричать о себе на весь свет… Узнав про него, но главное про «дикие земли» в шаговой доступности, в катакомбы сразу полезут идиоты, доказывая кто доблесть, кто верность богам, кто в поисках сокровищ, немало среди них будет и магов-недоучек, собирающих деньги на следующий курс. А они прямое усиление мертвой твари. Настоящую ценность же представляет далеко не меч, которого вполне возможно и не существует, но, например, тот же его череп. Из них создаются такие амулеты, что практически получаешь тотем без дополнительных усилий. Другие кости идут на всевозможные артефакты, очень востребованные некромантами. Именно поэтому личи и последние чаще враждуют, чем сотрудничают к нашей общей радости.
У меня же от простых слов холодок по позвоночнику. А если наследие Иммерса с подвохом? Да, поздно пить боржоми, учитывая, два привязанных предмета из его набора. Однако решил, даже если добуду еще один, пока не разберусь со всеми тонкостями и не узнаю точно о судьбе мага-создателя, не только привязывать к себе не стану, но и просто надевать или вздевать. Задал другой вопрос, которым замаскировал реальный интерес:
— А если Седьмой штрафной легион его уничтожит? Он ведь должен прибыть или прибыл в Демморунг?
— Прибыл. Но войска будет заниматься своим делом. Любой из легионов следует приказам Императора или командующего, и никогда не будет размениваться на другие цели и задачи, если не поступит прямой приказ. Командир у них — Раст Снежный, он из Народа, из рода Огненных волков. Уточню, отдельной ветви Волков. И никак не связан с Кромом и другими Великими родами, более того, ненавидит большинство из них. Надежный человек, отменный мечник, отличный тактик. Практически все порученные задания он с блеском выполнял. Поэтому даже захоти глэрд Рихан, а он не захочет, Раст на такое нарушение прямых приказов не пойдет. Великий герцог тоже вряд ли дополнительные силы выделит для борьбы пусть не с рядовой, но, в целом, с неопасной нежитью, тем более сейчас у него каждый боец на счету. Но главное даже не в этом, а в том, что наличие лича в подземельях новым властям Демморунга выгодно. Он быстро выкурит оттуда весь криминальный элемент. А то совсем страх потеряли. Сам видел. Короли мрочьи… На усиление мер безопасности потребуются и выделятся средства, которые пойдут не только на перекрытие всех крысиных нор, но и наведения порядка в трущобах и нищенских кварталах, — а еще в карман новых голодных властей, — Если ты обратил внимание, бардак в городе только рядом с официальными выходами из катакомб. Почему? Потому что, если использовать стандартные средства очистки и обновления территории Крепости, заложенные древними архитекторами, то вместе с незапланированной застройкой и прочим, исчезнут и форты. Поэтому приходится мириться.
Значит, легион уже прибыл.
— Кстати, покойный наместник склонялся к тому, чтобы лишить тебя шанса доказать право на самостоятельность. Учитывая возможности, герцог не стал бы ему в такой мелочи препятствовать. А глэрд Андриан в красках рассказывал всем о твоем безумии и кровожадности, напирая на то, что ты убил трех аристо без суда и следствия. Ты же сам по себе — пыль. И в твоих интересах доказать обратное всем и каждому. Как? Первый самый маленький шажок — работающий постоялый двор с имперским статусом. Дороги и сопутствующая инфраструктура — основа нашего государства. Раз заинтересовалась власть Демморунгом, то скоро жизнь вокруг очень поменяется. Легион — первая ласточка.
— Только не говори, что именно из-за меня наместника убрали, хотели защитить сиротку, — я чуть усмехнулся, так дальше пойдет, окажется, все вокруг ради моего блага старались.
— Конечно, нет, — не думая, ответил Турин, — Показываю, что и для тебя польза немалая от нового расклада. А с глэрдом Риханом мы давно знакомы. Очень давно. Немало прошли вместе, как и испили сладкую чашу славы и горькую поражения, и он всегда себя показывал с лучшей стороны. Понятно, что для меня. Да, у него есть свои недостатки, но Рихан никогда не предаст, более того, так же, как и я, он патриот Великого Герцогства Аринор и Империи. А это в наши неспокойные времена о многом говорит и многого стоит. Все, метки на тебе больше нет, можешь убирать руку, — сообщил сотник.
Выполнил указание. Кристалл теперь почернел, а в глубине его находились постоянно в движении белые прожилки, создавая впечатление закованного в темницу некого существа, крайне мерзкого и злобного. Турин завернул камень в платок, затем улетело послание неизвестному абоненту:
Лэрг создал уже виденное мной окно портала и забросил туда кристалл.
— Так, с этим делом покончили. Дорогое удовольствие — посмертные метки снимать высших вампиров, только Камень Итерра стоит около пятидесяти тысяч золотых. И это стоимость без работы высокоуровнего мага, которая обошлась бы тебе не меньше, чем в тридцать-сорок. Благодари Азалию, что твои звезды сегодня сошлись, иначе минимум до инициации находился бы под постоянной угрозой нападения кровососов. Теперь — нет. И еще, вот награда, положенная тебе за Курильщика, остальное посчитаем, но думаю не меньше ста тысяч получится! Единственное, что плохо — с эльфийской ветвью ничего не сделаешь, она порождение самого родового кольца. В целом, очень выгодно для тебя получилось погулять сегодня по Дну.
Последняя фраза мне не понравилась.
— Богине удачи я, конечно, благодарен, но твои слова про мою выгоду и сто тысяч — это даже не смешно. Давай подведем итоги. По финансам. Рейд обошелся мне приблизительно в сто сорок тысяч полновесных золотых империалов. Это по скромным подсчетам.
— Быть того не может, — лэрг посмотрел крайне подозрительно.
— Считай сам. «Пелена», «Любимец», «Кольчуга» и «Наручи» Найта в минус. Самая дешевая в данной линейке — первая позиция. Но все вместе стоило около ста тысяч. Так?
— Так, — задумался тот.
— Затем три болта с «Драконьими Зубами» — тридцать тысяч. «Исцеляющий поцелуй Альтуса», который я потратил на Генри. Пять. Зарядка амулетов большими кристаллами, затем лечение Остина зельем полного исцеления, как и алхимические гранаты вместе с обманками ловушек и другой мелочью — еще столько же. Нормально?
— Да, неплохо, — нехотя согласился лэрг.
— Добыча из логова Курильщика перекроет многое, но там мы действовали вместе, делили риски. И каждый играл свою роль. Без меня вы вряд ли что-то смогли бы найти. Затем я остался один, потому что твой человек предал. И ты даже приблизительно не оценил вещи с вампирши и эльфа — это кроме возмещения расходов. Я бы промолчал, если вы помогли бы добыть мне меч лича, — теперь данный факт воспринимал спокойно, однако начал его использовать, — Но на нет и суда нет. Впрочем, я понял тебя — живая мертвая тварь всем выгодна. На данном этапе.
— Ты абсолютно прав, более того, она новому наместнику нужна настолько, что, если бы лич не появился самостоятельно, пришлось бы создать похожую мерзость. А нас с тобой дела Демморунга не касаются. Теперь точно не касаются.
— Я хотел сказать одно, из своего кармана спонсировать никого не стану. У меня каждый медяк в дело идет. Если денег нет, то меня интересует, даже в счет нашей общей добычи из логова Курильщика, артефакты: лучший из возможных, защищающий от любых ментальных воздействий, сильной нежити в том числе. Такой же сканирующий, затем, отвечающий за незримую защиту. Как показала практика, одного «Щита Ихора» для моих задач недостаточно. И, главное, без чего я не вижу выполнение задания Кроноса, это лучший амулет невидимости, скрывающий ауру. Конечно, рассмотрю все варианты. Мне многое нужно. Тот же телепорт иногда жизненно необходим. Не забывай мне шесть лет еще тут плавать, я же только начал свой путь. При этом ты меня сразу загрузил общественно-полезной работой по самую шею. Не так ли? — дождался медленного утвердительного кивка.
— Ты так говоришь, будто сам лично все заработал. Это ведь трофеи, — нашелся лэрг после долгого обдумывания.
— Я все взял на меч, проливал свои пот и кровь. Приобрел множество сильнейших врагов. Сочувствующие семьям убитых аристо никуда не исчезли, как и рода Волка и Медведя вряд ли успокоятся, несмотря на заверения последнего. Еще и непредвиденные расходы, опять же не по моей прихоти. Зачем мне, например, костюм для выхода в свет, если все переиграли? Семь тысяч портным и сапожнику заплатил — «встречают по одежке». А через пару месяцев она мне будет мала. А это цена трех, повторюсь, трех домов, как вот этот, — указал большим пальцем за спину, хоть и сама жилая постройка находилась в противоположной стороне.
— Тебя сегодня расцеловала Азалия…
— Не спорю, — перебил я, — Удача важна, очень важна, но не меньшее значение имеет и правильная подготовка. Если бы я послушал всех вас, когда ты, например, заявлял, что ничего мне с собой брать не потребуется, всем обеспечите, то удалось бы выжить? Вот-вот. А ты — Азалия… На нее надейся, а сам не плошай, — переделал русскую народную пословицу под местные реалии.
Турин смотрел на меня исподлобья, явно высчитывал. Видимо только сейчас понял, о каких суммах шла речь. Он с магами пользовались личными способностями, а не амулетами, не специальными боеприпасами и остальным, поэтому практически не потратились на операцию и думали, что у других участников все равно так же.
— Хорошо. Думаю, у нас есть чем тебя отблагодарить, как раз из твоего списка. Деньги же… На них особо не рассчитывай. Вот это, — похлопал по векселям широкой и тяжелой ладонью, — На данном этапе все, что мне удалось выбить из нового наместника. Завтра Дер Вирго оценит добычу, определит, на быструю реализацию ее большей части не рассчитывай. Хорошо, если за год все получится продать за нормальную стоимость. А сейчас нам пора.
— Хорошо, — лэрг четко показал, что следовало поумерить аппетиты.
И всегда помнить — они верхушку Демморунга в расход пустили, следовательно, стоило мне только перегнуть с требованиями, как посчитают более выгодным избавиться от наглеца, а не строить с ним новый порядок в Черноягодье, несмотря на перспективы. Или мне придется уходить в пампасы без особых перспектив. Впрочем, здесь нужно подумать. Посмотреть, как и чем в реальности, а не по слухам и домыслам, живут «дикие» города. Имелось множество вопросов по делу, но спросил совершенно иное, — Надолго в катакомбы идем и что от меня потребуется?
— Часа на два — три, нужно твое присутствие вблизи места смерти остроухих и больше ничего.
— Ясно, тогда пять-десять минут подожди, — к явному неудовольствию собеседника ответил, но все же он не стал возражать.
Достал кречетовский маскировочный плащ из сундука, восстановил боекомплект от стрел до гранат, кроме этого, не забыл про энергетические кристаллы. Выпил зелье памяти от Амелии, стоящее на столе рядом со стопкой листов — прайс от эрина Энжея Клая. Забрал его, как и результат походов по рынкам Кевина, подумал и положил в подсумок томик с выкладками лэрга, относительно родов. Закинул в рюкзак треть буханки хлеба, завернутого в маленькое полотенце, кусок копченого мяса и сыр. Наполнил фляжку едва теплым сладким приллом. Проверил «Кожу Титанов». Нормально.
— Я готов. Ты моих людей разбуди, не забудь.
— Не забуду.
Несмотря на опасения, в катакомбах все прошло без всяких накладок. На месте убийства эльфов и высшей вампирши два незнакомых мага вместе с Туриным занимались делом, наблюдать за ними не имело никакого смысла, так как никто ничего не объяснял. От меня требовалось именно находиться поблизости. Гвардейцы молча охраняли подступы, а я к ним не лез. Судя по их действиям, они явно знали и были готовы противостоять любым угрозам. Учитывая, что не опасались призрачных тварей, имелись некие артефакты для противодействия нематериальным сущностям. Хотя могли под доспехами скрываться и аристо.
Прайс впечатлял разнообразием товаров. Эрин подошел к делу ответственно, кроме цены и количества, он приводил рыночную стоимость, сравнивая которую со списком Кевина, убеждался в адекватности.
— Вот мне интересно, кем был раньше тот, чья кровь в тебе проснулась, — подошел лэрг.
— А что неправильно?
— Да многое… многое. Вот ты сегодня скольких убил? Давай посчитаем вместе, с утра — пятеро, трое из них аристо, затем Лидия, потом четверо в схватке с разбойниками, Де Глин, высшая вампирша — Тиль амин Арусса, бывшая до посвящения в кровососы, Итэль ле Нитаниор главой дома Черного Золотоцвета, шестнадцать эльфов и жрец Ситруса. Это я не считаю одержимых. Я никого не забыл?
Промолчал.
— Это двадцать восемь разумных! Двадцать восемь! Далее, а сколько рядом с тобой погибло? И ты абсолютно спокоен, занимаешься своими делами. Читаешь, ешь. Как будто ничего не произошло.
— И? — задал вопрос, не понимания к чему лирика.
— Ты не твой предок, это всего лишь кровь. Поэтому боюсь, как бы у тебя психический срыв не случился. Кошмары начнут сниться — сразу к Амелии. И не медли.
— Хорошо, так и поступлю, — надо же, какой заботливый.
А кошмары обязательно придут сегодня — это я знал, но отнюдь не из-за убиенных уродов и тварей.
— Запомни, мне нужно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в твоем здравомыслии.
Теперь ясно почему тот беспокоился, вероятней всего, лэрг только сейчас окончательно поверил в смерть такого количества остроухих от моих рук. Но возможности местной медицины продолжали радовать — лечили и от ран душевных. Надо же…
Перекусил и познакомился пока мельком с «великими» родословными Народа. Оплели они не только герцогство, но и Империю, везде у них имелись свои люди. А лэрг проделал грандиозную работу, сведя данные воедино, что опять же говорило об одном — таких людей лучше иметь пусть не в друзьях, но на своей стороне, а не во врагах.
Наконец закончили.
— Обо всем забудь! — дополнительно напутствовал меня он, после принесения клятвы на крови о молчании, — Любого с вопросами отправляй ко мне, ученическая клятва иного не предполагает, а еще запоминай, кто проявит интерес.
— Понял.
Когда я добрался до дома, то несмотря на суматошные сутки, спать не хотелось. Проверил пленников, гоблы и жрец проснулись. «Мешок Рунигиса» мне передал один из гвардейцев Турина после выхода из подземелий. Однако прежде, чем упаковать покойника, который создавал правильный антураж, решил допросить гобла. Таскать их не имело смысла. С ин Наоростом пока опасался вести беседы по душам, да и хорошо запомнил про «десять лиг», на которые требовалось увезти тело служителя Ситруса, прежде чем сжигать. Следовал вывод, может и неправильный, что расстояние от храма всех богов имело значение. У почитателя Оринуса, вероятней всего, дом выступал некой точкой сил, раз он обретал, пусть и по слухам, бессмертие.
Приказав Баску, сменившему на посту Норга никого в подвал не пускать, сам после раздумий извлек ин Наороста из бочки, усадил рядом с мертвым коллегой, при виде которого глаза служителя расширились. Затем взялся за гоблов. Посадил командира на пятую точку, прислонив спиной к стене. Освободил пасть, тот попытался меня укусить, получил воспитательную затрещину. Тогда индеец принялся описывать в красках мою жизнь и лично меня:
—…мерзкое лирнийское отродье! — вот самый цензурный эпитет, каким наделил гобл. Он даже порывался плюнуть мне в лицо. После трех минут изящной словесности, зазвучали осмысленные фразы, — Я не боюсь смерти! В Черной рати Арины для меня давно приготовлено место, и я его заслужил! Боль же для нас — сладость!
И он ничуть не бравировал, а крайне высокий болевой порог и психологическая подготовка индейцев, только убеждали в бесполезности пыток. Точнее, не так. Сломать можно любого, но для планомерной и вдумчивой работы с данным товарищем у меня отсутствовал главный ресурс — время. «Оковы боли» же — лишь подспорье, но не более того.
Поэтому обратился к знаниям от Оринуса, именно для подобных процедур мне они и потребовались. Мифические и воображаемые ужасы часто гораздо страшнее реальных, поэтому дал выговориться пациенту, а затем спроси зловеще:
— Ты слышал о Гринторе Пьющем Души, чье имя вам нельзя произносить? — визави дернулся, — А о Северной Волчице, которую среди вас зовут еще Вечноголодной? Аллистерногр же всегда встает на след и идет, пока последний в роду не будет ею сожран. Сама память о таких несчастных исчезает. И никаких полей, и ратей Арины. Не так ли? И сейчас покажу, какое место для тебя подготовил я, если ты будешь упорствовать, не отвечая честно на мои вопросы.
Судя по вмиг поменявшему цвет лицу гобла, ставшему гораздо насыщеннее, он знал о чем шла речь. Жрец пока особо не реагировал, шевелиться он не мог, однако косил глаза на коллегу без головы, который спокойно отдыхал рядом.
— Ты не посмеешь, хуман! Не посмеешь! Ибо будешь проклят всеми богами, даже твоими… И никогда тебе… — зашипел индеец.
— Я — не хуман, я — аристо. И мне плевать на твои проклятья, с богами я договорюсь, потому что разговариваю с ними, и они знают мое имя, — с пафосом ответил.
— Такого не может быть, ты всего лишь дитя!
— Я, глэрд Райс глава дома Сумеречных, клянусь кровью, что мое имя знают боги! — сжал правый кулак, и его тут же окутало пламя, заставив рефлекторно отпрянуть собеседника, — Так вот, чтобы доказать серьезность моих намерений, покажу тебе кое-что, — с этими словами заткнул апачу рот.
Никакого удовольствия разбор второго рядового гобла мне не доставил. Благо, согласно памяти можно было так поступить и с мертвым телом, если не прошло две декады с момента смерти. Впрочем, с брезгливостью я расстался давным-давно. Произносил фразы, согласно ритуалу, занимался выемкой внутренних органов строго по описанию, как и чертил на пыли пола непонятную вязь рун. От собственных действий ничего не ожидал неординарного, магических способностей у меня пока не имелось, каких-то предметов, связанных с Волчицей поблизости тоже. И посчитал, если каждый дурак таким образом сможет призывать высшие силы, то вряд ли кто-нибудь из зеленомордых выжил бы. Учитывая ужасы, какие творила сущность, которую я «призывал». Впрочем, если даже явится на зов тварь, то даже к лучшему, и поделом. Глэрду они судьбу уготовили хуже, гораздо хуже, учитывая, что и обряды жертвоприношения их божкам я теперь отлично знал. Мороз шел по коже, чего удалось избежать.
— Аллистерногр приди, и забери это тело. Его душу тоже отдаю тебе, как и всю кровь его рода! Дасс аругус инер тор! — со зловещей торжественностью закончил ритуал, поднимая к потолку окровавленное сердце.
Гобл забился почти в конвульсиях при последних словах, жрец безумно вращал глазами, волосы на его голове шевелились. Неплохо их пробрало. До печенок.
Теперь приступим к допросу.
Неожиданно по углам подвала сгустилась тьма.
Пришедшее извне ощущение дикого, голодного зверя, готового сожрать все, никак не походило на пси-атаки божков. Оно имело другую природу. А еще я понял, что теперь все умрут. Растворятся в этом ничто, готовым поглощать все, что угодно. И страх начал подниматься из глубин разума. А свет магических фонарей потускнел, их будто погрузили в черную жижу. Военный вождь пытался пятиться назад. Мешала стена.
Это что я наделал? И сделалось жутко, потому что понимал, такой силой невозможно управлять, ее невозможно стреножить, она могла поглотить весь мир, а не только каких-то жалких гоблов.
Все продлилось не больше минуты. Затем, будто сморгнул, и наваждение исчезло. На полу не осталось ни капли крови, ни одного извлеченного органа. Лишь след от ритуальных надписей на камнях пола мерцал багряным, затем пропал и он. Ин Наорост смотрел с округлившимися глазами, в них застыл неподдельный ужас. Показалось или нет, но седины вроде бы в его волосах прибавилось. Я, не освобождая ему рта, заткнул клочками материи уши, обмотал бинтом голову на несколько раз, после отправил обратно в мешок и бочку. Надеялся, что он не расслышит разговора. Мало ли, как еще все повернется.
Затем вытащил кляп из пасти гобла.
— Ты будешь говорить или…
— Я все расскажу! — воинственные нотки из голоса исчезли, осталась лишь истерика и паника, — Что знаю! Все-все! Но поклянись кровью, что ты меня отправишь на поля Арины неповрежденным! И не будешь призывать ту, кого звать нельзя!
Да, по поверьям я их лишал посмертия, чем пока проникнуться был не в состоянии. Потому что всю сознательную жизнь для меня смерть служила концом всего, а здесь она лишь становилась началом другой жизни. И родственные узы для большинства аборигенов имели первостепенное значение, а не, например, дружба. Если приходилось выбирать, то всегда на первом месте имела значение плеяда братья и сестер, дядек и теток и остальных вплоть до десятого колена на киселе. Даже те из них, которых по-хорошему нужно было придушить к колыбели, имели приоритет.
— Если ты меня убедишь, что говоришь правду. Иначе… — я многозначительно перевел взгляд на место проведения темного ритуала, от которого у самого мурашки пробегали по спине, — Да, чтобы не думалось, твое тело, к которому душа будет привязана еще две декады проведет это время здесь, замороженным. И если в ходе проверки сведений от тебя, увижу ложь, то если даже не выживу сам, наученные люди и связанные со мной клятвой крови, выполнят приказ, а Северная Волчица будет рада.
С последней фразой словно эта непонятная, но беспредельно опасная тварь откликнулась и возникло ощущение чужого голодного взгляда, от которого холодел не только позвоночник, но и затылок. А еще исходила просьба кинуть хоть один кусок мяса разумного, за что получу награду. Гобл задрожал, похоже, и он почувствовал.
Дальше я не успевал записывать основные моменты, радуясь, что выпил зелье памяти. Столько и всего узнал… Работы вокруг оказалось непочатый край, еще и гирями висели задание Кроноса, постоялый двор, собственное подворье, обязательный налог…
Касающиеся меня сведения особо не удивили. Грандух-дзян Вырывающий Глаза, владелец кольчуги Демморунга и отец убитого Вазги-сяна, на своего отпрыска строил грандиозные планы, как я верно и предположил. Поэтому вождь племени Четвертой Окровавленной руки поклялся отомстить перед ликом богов проклятому аристо. Впрочем, если с данной угрозой можно было справиться — пробраться в лагерь и уничтожить мелкого уродца, то, в целом решение проблемы осложнял убитый шаман, как и несколько монсов гоблов. Моя смерть особо мучительным способом становилось коллективной целью.
Но главное, удалось узнать, что и зеленомордые индейцы тоже готовились к массовом жертвоприношениям дабы задобрить перед летним сезоном своих богов, для чего захватили несколько небольших диких поселений. Как изюминка на торте — требовалось не меньше десятка чистокровных аристо. И апачи готовы были платить звонкой монетой, красной в том числе, артефактами и драгоценностями. С ними торговали сами же «дикие», аристо-отщепенцы, представители охланского королевства и просто нечистые на руку торговцы из Демморунга. Ближайшая сделка должна была состояться через семь дней. В двух днях пути от Черноягодья.
Отличная вышла беседа.
Продуктивная.
Точку поставил родовой клинок в сердце. Да, по-хорошему требовалось еще несколько дней на расспросы о житье-бытье, но боялся, что вмешается некий случай, в результате ценные сведения, став достоянием общественности, сломают уже мои планы.
Затолкал в магический мешок тело гобла вместе со жреческим. Его размести в соседней с ин Наоростом бочке.
Все бы ничего, но временами нет-нет и пробегал мороз по коже, едва стоило вспомнить Волчицу, к помощи которой теперь решил прибегать лишь в самом крайнем случае и по особым поводам. Так, шаманы, в силу многих причин, должны были умереть в ее пасти. А перед глазами картина окровавленной облизывающейся угольно-черной морды с белоснежными острейшими зубами.
Пропарка и прожарка в бане смыли негатив и невеселые мысли. Выпил две кружки обжигающе-горячего прилла. Все пора на боковую. Минимум три часа требовалось поспать. Нет, тело не устало, но мозгу по возможности нужно было давать отдохнуть. Еще, во время сна подсознание структурировало имеющуюся информацию. Не зря издревле существовала поговорка: утро вечера мудренее. В объятия Морфея отправиться получилось легко, едва закрыл глаза, видимо, сказывались прошлые навыки.
…Повреждения наноброни на Рейке, а в миру Лесли Карнеги, не затягивались — ресурс был исчерпан до конца. До талого. Человеческая кровь, сочащаяся из пробоин, и кровь ксеносов смешались на ней, грязь же отваливалась кусками. Слизь тарксара, должная давно обтереться об стены и потолки до сих пор временами капала на землю, медленно и верно разъедали не только ее, но заставляла чернеть зелень.
Мой высокотехнологичный доспех был чист. Несмотря на местные критические повреждения и оставшиеся двадцать четыре процента общего функционала, десятая часть энергии в батарее продолжала творить чудеса.
И будет еще шесть часов и тридцать две минуты, если ничего не произойдет сверхординарного.
Я просканировал повторно организм. Экспериментальный боевой коктейль BW-U7, или просто «семерка», бушевал в венах и аортах, выводил на запредельный уровень реакцию, метаболизм, увеличивал силу и ловкость, мозг работал в разы быстрее, зрение становилось орлиным, а слияние со скафандром достигало девяноста шести процентов. Многое давала «химия». Если бы не откат, о котором предпочитал сейчас не думать, как и о недельных реабилитационных процедурах, то это просто фантастическая штука. И по всем регламентам и инструкциям должен, но не стал, понижать концентрацию вещества.
Я знал пределы своего организма, поэтому еще около двух часов смогу продержаться, и они нужны. Одно то, что в одиночку мне удалось завалить чудовище, заставляющее задуматься тяжелую штурмовую группу, нырнув в бездонную пасть за товарищем — запредельно и походило на байку. И даже для меня, непосредственного участника, она выглядела уже в настоящий момент нереальной. Но я выжег тарксара изнутри, пробился и смог вытащить, а затем пронести на себе Рейка по подземным коммуникациям, норам, лазам и тоннелям около двенадцати километров. И, если убрать сейчас допинг, то свалюсь рядом с раненым, который тоже держался лишь на химии.
Весь путь Лесли сдавленно и едва слышно стонал, терял сознание, громко вскрикивал в беспамятстве, добавляя проблем и огня, но, выныривая из забытья, продолжал держаться — молчал, стиснув зубы.
Красава!
Сейчас я переводил дыхание, одновременно прорабатывая маршрут до точки эвакуации. В принципе, нормально. И состояние друга не такое критическое, как могло бы показаться. Джунгли вокруг уже почти обычные, да пусть не как пару веков назад, но и не сплошь смертельно опасная инопланетчина. Двадцать три километра — ерунда. Дроны лучше не запускать, сейчас все ксеносы в повышенной боевой готовности, включая неразумную живность, подчиняющуюся их сигналам. Поэтому просто собьют, а потом найдут всем скопом оператора.
Рейк сидел, привалившись спиной к толстому стволу дерева, хватал воздух ртом, хрипло и сипло дышал. А затем неожиданно приподнявшись, вцепился мне в руку своей, заговорил, безуспешно пытаясь снизу заглянуть в глаза, закрытые, как и все лицо матовым забралом. Товарищу от шлема пришлось избавиться, слишком пострадал элемент высокотехнологичного доспеха от слизи и нес прямую угрозу для жизни, а не спасал ее. Некоторые слова из уст Лесли звучали нормально, другие неразборчиво:
— Не зря ты всегда был Папашиным любимчиком… — Мне послышалась в голосе не обычная подколка, а беспредельная злоба, из разряда лютых, — Опять… гхам… опять выжил! И без царапины…
Похоже, бредил, поэтому я просто промолчал, но промелькнула некая тень обиды. С другой стороны, точно ведь без царапин, заделанные наспех кибер-доктором четыре дыры от аннигилятора к ним точно не отнесешь, как и переломы ребер.
— И даже Эндрю сдох! А черти для него такие горячие котлы подготовили… или теплое местечко! Суки, тупые суки, прибрали, он ведь и их может научить… Обмен опытом, мать его! И для тебя приготовили лучшие сковороды… И для меня, потому что я мертв… — продолжал запальчиво выговаривать Рейк.
— Ты жив, а на твоей свадьбе мы еще погуляем. Береги силы. Нам еще двадцать кэмэ делать, — попытался его успокоить.
Но Лесли меня словно не слышал, а может так и было.
— Нееет, я мертввв! Ты его любимчик… Лутттт…шшший ученик… Ты… — закашлялся, выплюнул кровавый сгусток, часть красной слюны попала на подбородок. Товарищ, словно в замедленной съемке, размазал левой ладонью ее по лицу, — И ты оказл… мо… друг… Натоящ… Я…я…я… Такр… дерьмх… А ты… ты… пошел до… зменя. Умирать не страшно… Знаешь, что страшно? Знаешь⁈ — подтянулся на руке, — Чувст…. Паскуд… Ну, почему⁈ Почему, почему… гххх… ты не бросил? Теперь… Теперь даже сдохнуть норм…гхх… ссссовесть чист… Ты… друхх… настоя… щщщ… а я… а я… я гххскхлель… Я ведь хотл… просссто спасти… спасти… спасти… чтобы не боя…сь. Боялись… хрммм…хрммм… Не убивай… Спассссанхорррхашшша… Но пппрхава…
Я не успел повторно сказать что-то успокаивающее, главное, чтобы заткнулся и берег силы. На последнем слове вместе с кровавым облаком изо рта Рейка с огромной скоростью вылетела маленькая зубастая безглазая пасть на тонком жилистом тельце, снабженном шестью лапами-щупальцами. Тварь впечаталась в забрало моего шлема, раскинув все отростки, будто для объятий, и бессильно заклацала игольчатыми зубам, задолбила по нему тонким шипом на конце хвоста.
Рефлексы сработали быстрее, чем рефлексия, да и не место ей там…
…Вынырнул из кошмара, как и всегда, именно на этом моменте, будто выдернули. Сразу быстро осмотрелся. Все в порядке. Спал я на широкой скамье рядом с баней, укрывшись «кречетовским» плащом, в фургоне было душно, а в дом мебель еще не купили. Вокруг привычный звуковой фон. Уже на рефлексах окинул все «Пронзающим взором», дотянулся до Берга на посту. Нормально, за исключением холодного пота, пропитавшего белье.
Сон-воспоминание никогда не продолжался. Не демонстрировал картины, как затем я сжигал тело друга, как добирался до точки эвакуации, успев завалить матерого скрайса — сучья тварь смогла почуять меня, а после пришлось вступить в вынужденный бой с пятеркой ксеносов-патрульных, и хорошо рядовых с одним сержантом.
Впрочем, все это было не так важно. Тем паче сейчас. Смерть Лесли продолжала бередить старые раны. Вновь и вновь возникали вопросы, ответы на которые, вроде бы, получил. В моих воспоминаниях достали тогда Рейка, удивительно, но джампи — мерзкие, довольно безобидные уродцы. В наших телах имелось все, чтобы не дать развиваться любым подобным паразитам до класса «А» включительно, а эти не дотягивали и до «В».
Без инъекции Z-10 работа в зонах поражения, приближавшихся к «Абсолюту», становилась русской рулеткой с пятью патронами в барабане. После обязательной вакцинации раз в год наша плоть и кровь становилась смертельной для представителей инопланетной фауны. Если бы тварь даже вцепилась мне в лицо, то сдохла бы в корчах. Но, как и почему Рейк оказался заражен? Стал инкубатором?
А еще злила бессмысленность личных подвигов — Лесли ничего не могло спасти. Он был мертв приблизительно часов семнадцать, если судить по степени развития детища ксеносов и его кладки, практически выжравшей изнутри человека. Значит, заражение спорами произошло во время первой разгерметизации умного скафандра. В Городе. Но он должен был почувствовать дичайшие боли максимум в течение часа, это при условии отказа MPZ, следившей за состоянием организма и сразу же предупреждавшей владельца обо всех важных изменениях.
Или друг решил по максимуму выложиться, помочь, а затем с чистым сердцем отправится к своему Одину? Они оба с Хельгой были заражены язычеством, как тем же паразитом, впрочем, большая часть человечества ушла в познание религий времен Древней Греции и другой историзм.
И не быстрой ли смерти Рейк затем добивался, практически хватаясь за сенсоры тарксара? И что за бред он нес? Кого «спасти»? Нас? Избавив от обузы? Мимо твари мы могли проскользнуть спокойно, свиту я вынес незаметно «Палачом». Поэтому такая помощь выглядела странной. Очень, очень странной.
Лео погиб именно тогда, перекушенный напополам заглоточным щупальцем подземного монстра — живой воронки, уходящей в глубину на полтора десятка метров и радиусом в пять, снабженную броней, в том числе силовой, которую не пробивал и тяжелый бластер. Сама же тарксар мог выпускать в минуту по два десятка мощнейших плазменных зарядов, ссаживающих на раз даже средние десантные боты. Боезапаса хватало на полчаса боя.
Тарчу трехгранный шип хватательного вошел в лоб, пробив будто бумажный и шлем, и кости черепа, выйдя снаружи. Среагировать парни не успели. И дело не в том, что оба были новичками — всего лишь третий рейд, нет, наше состояние на момент выхода из Мертвого Города оставляло желать лучшего — пары летающих пауков бы хватило. Хорошо, хоть на своих двоих шли. Дополнительно, никто не ждал подлянки, чем выглядели действия Рейка. Он, похоже, даже не думал, что подставил остатки группы. Вертелась мысль, что тот сошел с ума и решил действовать по принципу: сам сдохну и вас за собой утащу. Но в нее не хотелось верить. Опять же целый отдел «психов» трудился с нами. Не должны были пропустить подобное.
В общем, куда взгляд ни кинь всюду идиотизм, как он есть, но именно он лез в голову. Пусть я и принял версию «Воронов Одина», что не было реального убийства оболочки Рейка моими же руками. Ведь проведенная комиссия, где заключение Хельги играло ключевую роль, склонялась к внушению мне ложных воспоминаний, а также остаточного эффекта из-за запредельного пси-воздействия на мозг.
В Городе мы попутно сожгли два логова матерых ксеноматок, далеко выходящих за границы A+. То, что события с тарксаром происходили позже — ничего для яйцеголовых не значило. Объяснили теорией Руперта, согласно которой подобное возможно. А Лесли не мог подцепить джампи, так как имелась подтвержденная отметка об инъекции Z-10.
Почему столько мыслей про прошлое? Рейк являлся другом, каких по пальцам перечесть.
Впрочем, у меня имелось и четкое понимание «почему», именно сегодня возникла схожая ситуация с гвардейцами, хотел, но ничем не смог помочь, хоть и подлечил. Долбанные призраки. Но к черту! Надо отдохнуть, впереди далеко не самый легкий день и такая же ночь.
…Голова Хельги лежала на моей обнаженной груди. Я нежно гладил и перебирал волосы девушки. Они мне не просто нравились, я их любил. Совершенство. Антрацитового цвета мягкие нежные волны. Подруга приподнялась на локте и обожгла взглядом огромных черных глаз.
— Ты спятил! — заявила, — Зачем тебе это? Немалого… Да, что немалого? Чудовищного труда стоило, чтобы тебя отпустили нормально! Провести по документации все как надо, как нужно… А ты… Ты вместо осуществления нашей мечты задумал другое. Я же по глазам вижу! Ты не можешь мне соврать, я читаю тебя как открытую книгу! Если забыл, я знаю о тебе больше, чем кто-то другой в этом мире! Я тебя четыре года вела! А еще сколько мы уже вместе? Просто отступись… Сразу! Слышишь и послушай, сразу подавай заявку в колонисты. Уходи туда, а потом и мой контракт подойдет к концу. И мы встретимся уже в другом, лучшем мире! Понимаешь, ты⁈ Там нет этого дерьма, какое творится вокруг! Там все чисто и девственно! А сейчас ты ставишь на кон нас, наши мечты, наше совместное будущее ради непонятных амбиций! Другие были бы готовы жизнь отдать за такое! А ты… ты…
— Я, — ответил спокойно, надоели истерики на ровном месте.
Амбиции? Может и путал значения слов, но речь шла о Возмездии и Каре, именно с больших букв. Раз утверждала, что знала меня, к чему тогда пустые разговоры?
— Ну, убьешь Бешенную Суку, их всех, ну и… Чего ты добьешься? Смертного приговора? А я тебе скажу, даже если не поймают. Ни-че-го! У тебя сейчас открыты все пути… Тот же Рейк, думаешь бы, одобрил? Хотя он, наоборот, всегда о тебе рассказывал только лучшее. Что у вашего Папаши только один любимчик — ты. И Лесли всегда мечтал тебя догнать и перегнать, уж не знаю, как ко мне не ревновал.
Точно, «любимчик». Только забыли сказать — такое внимание отражалась в беспредельных физических, умственных и психологических нагрузках, а насколько Эндрю меня дополнительных курсов записал, продвинул, заставил… Иногда, когда в очередной раз проходил через ад и наматывал кровавые сопли на кулак, я его ненавидел сильнее, чем ксеноморфов, и гораздо реже, но любил больше, чем деда, особенно, когда достигал результатов, которые позволяли выживать там, где многие схлопывались. Но кто мешал любому из бойцов сделать, как и я? Поступить так же? Подойти и попросить? Сказать, «хочу»? У всех личное время и неотложные дела, а я — «любимчик».
— Бедняга Лесли. Сколько раз мы все вместе мечтали перейти на Землю-2, сколько мы про это говорили? Обсуждали? Ты идешь первым, готовишь все, затем я, потом уже он, — здесь она погрустнела, — Твой друг мечтал, а ты…
— А я решил, — отстранился, показывая, что разговор на эту тему закончен. Четвертый раз поднимала его Хельга. Пусть все так, но за смерть Рейка, как и остальных ребят, виновные должны понести наказание. Да, мы в армии, однако приказ был выполнен «от» и «до», и теперь я мог его обжаловать. И собирался.
Девушка задумалась вновь, затем заговорила с жаром:
— Хотя я тебя понимаю, жить без запредельного риска скучно. Играть с огнем — зажигательно, возбуждает настолько… И адреналин! Дичайший адреналин! Когда ты ходишь по лезвию, когда в тебе все бурлит…когда… уффф… мурашки по коже! Скажи, а ты такое не испытываешь? Признайся, у тебя такие же эмоции? — ее ладонь смещалась по животу ниже и ниже.
— Нет, — иначе бы давно или на пси-коррекцию направили, или списали.
— А я иногда не просто мокну, я кончаю от понимания, какого приручила монстра, который не пощадит никого и ничего. Настоящего зверюгу…
Фразу она не закончила.
Стоны и придыхания, и жар переплетающихся обнаженных тел.
Вновь проснулся. Осмотрелся, все нормально.
Мне ни разу не снилась наша последняя ночь. Почему именно сейчас? К чему? И как одно соотносилось с другим? Я о Хельге не думал. Что хотело мне сообщить подсознание? Или это происки Ситруса? И как он смог бы до меня достучаться? Мертвый жрец поблизости?
По часам прошло около десяти минут. Давай уже, мозг, без всякой дряни.
…Перед тем, как начать охоту на виновных, я посетил родину. Долго стоял рядом с черным каменным крестом, пытаясь почувствовать в душе что-то, но ничего кроме пустоты там так и не отыскалось. Скорее всего, потому что дед для меня никогда не умирал и никуда не уходил, всегда был рядом. И все эти обращения к его опыту, желание понять, что он сделал бы на моем месте. В общем, никак у меня не ассоциировалась могила с суровым стариком.
Затем неожиданная встреча в баре с другом детства Германом. Тот за десять лет закабанел и превратился из худощавого высокого чернявого юноши в упитанного толстяка, который не мог спокойно усидеть на одном месте. Живчик. Вертелся, активно жестикулировал, постоянно демонстрируя пальцы-сосиски, унизанные золотыми болтами-кастетами, и улыбался, улыбался, улыбался.
— А ты не изменился, — заявил, плюхаясь напротив после рукопожатий и похлопываний по плечам, заказал пиво, — Контракт не стал продлевать? Правильно! К черту этот Альянс. Зажравшиеся ублюдки! Тут неделя еще не прошла, как какие-то идиоты дрон их сбили или посадили, прилетело через пятнадцать минут по Тройке так — руины от квартала. Человек сто погибло, из них мужиков всего лишь штук десять, остальные бабы, дети… И ведь даже не разбираясь влупили! Суки!
Да, здесь ничего не изменилось. Все памятно и знакомо.
— Как сам? — если честно, на ответы было плевать.
— Отлично! Просто здорово! Даже не представляешь, как у меня все супер! Представляешь, я добился, выкружил, вымутил, но купил-таки твою мечту! Вон смотри, какая красавица! Ласточка! — спортивный черный глайдер NTV-712 с хищными обводами Герман посадил прямо перед окнами.
Да, я действительно о нем не то, чтобы мечтал безмерно, скорее думал и повторял при друге детства и юности: «крутая игрушка, мне бы ее». Это транспортное средство всего лишь являлось одним из атрибутов успешной жизни на Диких Территориях. Ее доказательством. Хотя подобные модели уже лет пятнадцать назад считались в самом Альянсе редким старьем. Впрочем, из той же оперы все эти кольца, цепи и обязательно здоровенный плазменный пистолет «Разрушитель» на боку, какой у Германа отметил автоматически, когда он выбирался из машины. Учитывая непонятные прошивки, капризность и отказы на ровном месте, про эргономику промолчу, то реальное предназначение такого оружия — понты, пусть и дорогие.
Потом друг после третьей кружки пива поведал, что его женой стала «та девчонка, ну помнишь, о которой ты мечтал, но она тебе так и не дала, вроде бы не обжимались с ней даже».
— Представляешь? Ох, баба огонь! А в постели что творит! Это…
Не стал говорить, что про «своих», да и чужих баб, точнее, какие у них пристрастия, мужчины обычно никому не рассказывают, если они повзрослели. Мне было плевать на его моральный облик, как и всех остальных. Я думал об Охоте и отслеживал обстановку.
Опять проснулся. Вокруг все в порядке. Вроде бы ничего страшного, а холодный пот прошибал. И вот что мне хотело сказать подсознание, к каким мыслям подтолкнуть?
Да, похоже, что жизнь Германа прошла под эгидой достижения чужих мечт, давно мною отброшенных, как мусор и шлак, но они… они не сразу стали его. Постепенно. Так происходило часто…
И будто удар молнией или разряд по мозгам.
Да, не может такого быть! Любимая и любящая женщина и друг? Как банально, сериально и сопливо. Но теперь мысли и воспоминания проносились с космической скоростью, а мозг вычленял все больше и больше крохотных, мелких деталей, на которых раньше не заострял внимания. «А… я гххскхлель», — легко и просто накладывалось на «а я с Хельгой»…
И ведь все было перед глазами. А джампи и подстава нас — последнее доказательство, четко вписывающееся в сложившуюся картину прошлого. Если у меня не синдром Мандело или паранойя, а может и чертов Ситрус влиял. На примере воздействия лича я оценил ментальные возможности местных деятелей, сам ведь недоумевал до сегодняшнего дня, почему так грубо использовались пси-инструменты.
Но не в этом дело. Итак. Первое. Ввод препарата Z-10. Именно он обновлял и разгонял до предела иммунную систему, не позволял инопланетным паразитам развиваться. Аналоги клещей, всевозможных червей, пиявок и прочего дерьма дохли сами, попробовав добраться не только крови, но и нашей плоти. Однако у этого чудесного средства имелась маленький такой побочный эффект — вероятность гибели реципиента с каждым приемом увеличивалась. Максимально допустимая величина, при которой можно было вводить «зетку» — тридцать. Например, у меня, она на тот момент составляла пятьдесят три процента.
Рейку оставался еще год до завершения контракта. И скорее всего, его порог отторжения приближался либо к шестидесяти, либо даже к семидесяти процентам, так как он мало времени занимался самосовершенствованием. Да, многое приходилось отдавать, чтобы где-то даже не на проценты, а на их доли увеличивать заложенный в организм потенциал. И все через боль. Поэтому вакцинацию Лесли и Хельга сочли неприемлемым риском. Учитывая, что ту часть нашего подразделения по медчасти курировала девушка, а еще, если их связь это не моя больная фантазия, то поэтому по бумагам, точнее записям в нейро и в сети, все необходимые инъекции Рейку сделали. По факту — нет. Наверняка надеялся на защиту наноброни и «авось», хотя обычно и заявляли, что эта наша национальная традиция.
Второе. В Мервом городе Рейк сразу понял, что заражен и больше не жилец. И, как настоящий любящий «мужчина», он решил совершить свой последний подвиг — купировать смертельную угрозу для милой — убить меня, ведь я нес опасность для Хельги, если бы их «тайна» выплыла. На самом деле, он стал гнидой, совершив самое паскудное, что можно в мире и жизни. Предал он отнюдь не только меня, а боевое братство, своих товарищей. Сумеречных.
Да, если бы знал заранее, что он на такое способен — задавил бы лично, как гниду. И Хельгу вместе с ним, как главную виновницу этого бардака. Просто за бабу и бабу — нет. Смысла там ноль. Добился бы перевода Лесли в те же «Коты», чтобы рядом не отсвечивал, а подруге пинок, перо в задницу и бейтесь, суки, в десна.
Если все верно оценил, то, когда у них возникла любовная связь, сначала было прикольно «играть с огнем» — чертовы адреналиновые наркоманы, но, как только первые самые яркие и саморазрушительные эмоции схлынули, вот тут и пришел опять самый лучший мотиватор безумных поступков — страх. Достаточно бывшую вспомнить.
Однако изначально умножать на ноль любовники меня не планировали. Они просто подарили мне красочную мечту, как я Герману, — доисторическая планета, полная опасностей и приключений, а также возможность избавиться от современного общества, которое я терпеть не мог. И так сложилось, что в своей жизни больше, чем этим людям, я доверял только деду и Папаше Эндрю. С оговорками, но доверял. Фишка в том, что проход на Землю-2 односторонний. Я бы отправился вперед Хельги и Рейка, а потом прости-пока. Мгм… Красиво.
Бегал бы затем всю жизнь по прериям среди хвощей и папоротников, убивал безмозглых ящеров, добывая что-то из требухи, искал золото и алмазы, меняя их на батареи, заряды и снаряжение. И так по кругу. Развиться полноценно колонии бы не позволили.
Захоти любовники моей смерти — укол, неудачный эксперимент, что-то пошло не так… Хотя Папаша… Вот почему они все время попрекали «любимчиком», он бы за меня никого не пощадил, впрочем, я за него тоже. А если принимать во внимание характер Эндрю — вывел бы всех на чистую воду. Опасались.
Мне включить мозги нужно было раньше. Девушка на протяжении трех лет отношений заявляла, что сидеть дома, рожать и ждать кого-то, заниматься всякой ерундой — не ее. Ее — это только наука и, вообще, она свободная и независимая женщина. Вдруг стала дуть в другую дуду — только первобытность, только хардкор. И планы Хельги поменялись три года назад, а за шесть месяцев до этого момента к нам перевели Рейка.
А через пять недель после того, как он к нам попал, по пути к точке эвакуации мы напоролись случайно на ксеноматку на глубине трехсот метров. Шли с задания, поэтому практически пустые. Уничтожить саму тварь у нас не было ни одной возможности. Однако мы могли помочь жертвам и только одним способом — убить всех, кто попал к ней в лапы. Людей. Разных полов, разных возрастов. Если бы этого не сделали, то подарили еще два месяца жертвам безумных мучений, а затем не менее страшную смерть. Все для того, чтоб из чрева коллективного монстра (минимальные размеры которого сравнимы со стандартным пятиэтажным домом) появились на свет новые монстры, получавшиеся от такого симбиоза гораздо эффективнее, чем выращенные в иных условиях.
Рейк не смог. И нам втроем пришлось это сделать, потому что так было нужно. Впоследствии большинство таких гнезд мы выжигали «Незабудками» или чаще просто давали целеуказания, если те уж совсем не забурились под землю. Такие действия не требовали личного участия, и совесть Лесли была чиста. Хотя суть — та же самая. Эта история случилась за пару месяцев до появления мечт у них о Земле-2, которую я подхватил. Подобрал. Скорее всего, после случая с ксеноматкой Лесли в соплях и слезах рассказал Хельге, какие мы монстры, и поэтому я уничтожу обоих любовников не задумываясь. Там ведь никого не пощадили.
Идиоты…
Теперь понятно почему факт отказа выполнять приказ старшего группы отчего-то никак не повлиял на карьеру Рейка. И теперь уверен, даже записи, что реципиент нуждается в психокоррекции не появилось. А должно было «эмоционально нестабилен» и «тд и тп». Не в бирюльки играли и не в демократию. Нас всех постоянно тестировали, проверяли, а тут… Видимо, благодаря связи с Хельгой.
Это только в галосериалах вдруг на ровном месте без всяких веских причин сходил с ума элитный диверсант, и начинал вдруг препятствовать выполнению задачи с воплями: «там же женщины, дети, мирные граждане». Здесь причина (если я, конечно, не выдумал все и это не происки Ситруса и других божков) в том, что ответственные за контроль психологического состояния бойцов своими руками ввели к нам паршивую овцу, которую обозначили таким же волчарой. Девушка, а может и не одна, виртуозно прикрывала любовника, ставя под угрозу выполнение боевых задач. Личное, сука, выше чужих жизней.
Хельга, когда я вернулся из безнадежного рейда, сразу поняла, что произошло в реальности и чем это ей могло грозить — заигралась, а еще имелся страх не только за карьеру, но и за собственную жизнь. Боялась, что правда об их отношений отроется в ходе расследования. Всплывет.
Поэтому сама же, как глава экспертной комиссии и личный куратор по медицине Рейка, преподнесла версию моего умопомрачения из-за пси-воздействия, списав все на происки ксеноматки. А мне самому хотелось верить в подобный расклад, в результате не видел за деревьями леса. С врагами легко… с близкими сложнее. Самое темное место под пламенем свечи.
И, если сейчас озарение произошло благодаря работе подсознания, да даже проискам Ситруса, выводы нужно сделать правильные.
Первый, я со всеми загадками разобрался, теперь прошлое окончательно уйдет. Нет, я не рвал на себе волосы. Воля помогала держать эмоции в узде. Да и не сбрасывал со счетов, что все мои логические выкладки сделаны из-за внушенных ложных воспоминаний. Главное в другом, я всех давно похоронил. Так что, пусть мертвые остаются в своих могилах.
Второй, настоящую мечту, мою мечту подарил, как ни странно, но Глэрд. Хотя сначала я не оценил подарка. Огромный мир невероятно красивого ночного неба, удивительные возможности, как и бесконечность непознанного.
Так, что спасибо мальчишке, и пусть встретит своих родных в царстве Мары, а последняя будет к нему благосклонна. И если лично Кронос приложил руку, чтобы зацепить в Межмирье именно мою душу, а не воспользовался ситуацией по факту, то прощу ему даже не один, а несколько грехов. Показалось или нет, но при последней мысли где-то раздался отдаленный громогласный хохот.
Третий. Аргасс и миры, связанные с ним, — теперь мой дом. Я же пока действовал и поступал, будто находясь во время выполнения задания, после которого следовала эвакуация, заслуженный отдых на базе, в окружении друзей и близких. А место постоянной дислокации всегда находилось далеко от ТВД, являясь точкой опоры среди штормов. Вот только этого больше не было, а сама миссия предстояла длинною в жизнь.
Следовательно у меня обязательно появятся те, ради кого стоило не только жить, но и умирать. Это неизбежно, как и закат и восход Сердца Иратана. Потому что выживание ради выживания глупо и не имело никакого смысла в перспективе. Значит, я буду ответствен за судьбу близких, а как мне отвечать за кого-то, если самого, будто ту пыль, смогли смести в любой момент, не замечая?
Значит, необходимо сделать все возможное и невозможное, чтобы сначала попасть на шахматную доску даже пешкой, а затем дотянуться до игроков — небожителей всех мастей. Пока они здравствуют, не опасаясь никого и ничего, о будущем говорить не приходилось. Да, Кронос, если лич не соврал, смог достичь невообразимых высот, подвинуть старый пантеон. Мои же цели лежали в другой области, я не хотел становиться богом, я хотел их убить. Убить для того, чтобы мои родные и близкие не попали на их жертвенные алтари.
Вместо предисловия
Все события и персонажи в данной книге являются авторским вымыслом. Любое совпадение с реальностью и реальными людьми не более, чем совпадение. Автор не преследует цели сформировать привлекательный образ нетрадиционной сексуальной ориентации и не отрицает семейные ценности, более того, поддерживает их.
Глава первая
— При всем моем уважении, но зачем тебе это нужно? — я внимательно всмотрелся в пылающие глаза Ллойя дер Ингертоса. Темная зелень в них очень и очень походила на огонь с лезвия меча Демморунга Кровавого.
Мэтр за последние сорок минут смог удивить дважды. Сначала, когда появился, то я потратил лишнюю секунду на опознание. В первую очередь бросалась в глаза цвета вороньего крыла кожаная шляпа с широкими прямыми полями с высокой тульей в виде усеченного конуса, где на бэнде красовалась пряжка из черного серебра. Из него же была выполнена вся остальная фурнитура гардероба. Головной убор отлично затенял гладковыбритое лицо, придавая носителю ауру загадочности. Заостренный нос, тонкие губы и волевой подбородок добавляли хищности и одновременно некого злодейского шарма.
Камзол цвета бычьей крови с воротником стойкой, застегнутый на все пуговицы, сидел на Ингертосе будто влитой и подчеркивал широкие плечи, узкую талию и высокий рост. Поверх одежды на шее толстая цепь с подвеской в виде Великого пожирателя из Глубин, оплетающего колючими щупальцами фиолетовый камень, в магическом зрении сияние от него слепило.
Темно-зеленые штаны в обтяжку, напоминавшие бриджи для верховой езды, были заправлены в сапоги чуть ниже колена на толстой подошве. Четыре ремня с пряжками на каждом плотно стягивали голенища. Сами они начищены до зеркального блеска.
В правой руке маг держал средних размеров трость с набалдашником в форме все того же морского гада. А поверх тонких перчаток на указательном пальце блестело родовое кольцо. На плече висел средних размеров кожаный портфель без ручки с тиснением по углам.
На дер Ингертосе наряд смотрелся гармонично, не вызывая ни одной мысли о кичливости или вульгарности, несмотря на его запредельную стоимость. К слову, вчера во время похода в Канцелярию мэтр не подумал сменить гардероб с походного на парадный.
А еще в воздухе витал тонкий аромат явно женских духов, смешивающийся с мужским парфюмом. Поневоле закрались мысли: уж не в мой ли гарем заглянул визави? Впрочем, никаких негативных эмоций не испытал, наоборот, это был бы лучший вариант — отдать ему девок по себестоимости. От своих денег я отказываться не собирался, а пользы от дам не видел. Открытие борделя считал для себя занятием низким, впрочем, вряд ли в него можно было загнать наложниц. В Империи рабство было продвинутым и шагнуло дальше даже древнеримского, поэтому в купчих четко фиксировалось позволяемое хозяевам, как и права, и обязанности обеих сторон. Особенно это касалось элитного «имущества». Да, если бы на службе при наличии приказа — сделал бы все в лучшем виде, но теперь наслаждался свободой. Наконец-то мог поступать так, как считал нужным и правильным.
Оружия у мага не наблюдалось, однако это ни о чем не говорило, что продемонстрировали вчера незадачливые убийцы из благородных. Меч всегда находился при аристо, если, конечно, он озаботился им.
— Мне нужно знать, что произошло после того, как ты остался в катакомбах один. Особенно интересует встреча с архиличем. Это важно! — с места в карьер заявил дер Ингертос после взаимных приветствий.
— Поговорим, но позже. Сначала приведу себя в порядок, — ответил к явному неудовольствию гостя.
Кроме расстановки точек над «i», то есть явной демонстрации кто и кому здесь должен, и что я не собирался прыгать по щелчку пальцев, требовалось умыться. Когда мэтр заявился в девять без предупреждения (хотя мог сообщить о визите через амулет связи), я заканчивал тренировку, продлившуюся больше двух часов. Поэтому от меня шел пар, а одежда насквозь промокла от пота и дождливой уличной взвеси.
Я неторопливо вымылся по пояс ледяной водой из колодца и растерся до красноты большим полотенцем, размышляя об изменениях в организме. Так, после кратковременного сна пришлось практически учиться ходить заново — показатели физических параметров скакнули вверх минимум в полтора-два раза от вчерашних. Произошло это настолько резко и стремительно, что тело не успело перестроиться. Координация просела до нулевых значений, про мелкую моторику вообще упоминать не стоило. Когда привычно вскочил с кровати, то едва не снес стол с печью. Потом не осталось ни одного острого угла, который я не задел в фургоне. Привыкание происходило с синяками и шишками, с матами и болью.
Приблизительно через полчаса вполне себе освоился, а затем после кружки прилла, взялся за обычную тренировку, начал с простейших упражнений. Выполнял их медленно-медленно, постепенно ускоряясь. И к концу смог вполне адекватно рассчитывать силы. Как ни странно, но огромным подспорьем выступил опыт ношения различных типов экзоскелетов и наноброни. А так, вряд ли хватило такого короткого времени для адаптации. По-хорошему, на этом этапе требовалось минимум на неделю уйти в тренажерный зал и на полосы препятствий. Но кто бы мне предоставил такую возможность? Впрочем, я не посыпал голову пеплом и не рвал волосы. Да, учиться предстояло на ходу, но это стало уже обычным элементом. Стандартным.
Кстати, усиления от «Когтей», похоже, снабжались стабилизирующими заклинаниями или еще чем-то, так как при их использовании я не только на интуитивном уровне четко осознавал и представлял границы собственных возможностей, но и тело их знало, будто имелась наработанная мышечная память. Более того, когда и сегодня потянул из них энергию, ради проверки, оказалось, что координация моментально пришла в норму. При «отключении» все вновь вернулось на круги своя. Данный аспект требовалось прояснить.
Отжимаясь, отметил нехватку вчерашней брони с регулируемым весом. Выполнил двести раз без всякого труда за один подход. Приказал Норгу поставить мне на спину между лопаток деревянное ведро с водой, и придерживать его. Но и с дополнительным грузом смог вытянуть почти сотню. «Легкий, но сильный», — сейчас я полностью соответствовал этим условиям. Удивляло даже не то, что сравнялся со взрослым среднестатистическим мужчиной по силе — поднял бочку весом килограмм шестьдесят-семьдесят над головой, а запредельная выносливость и бешенное восстановление. Через минуту отдыха готов был снова к «подвигам».
Предположил, что данный эффект временный и связан с продолжающейся передачей силы и крови от Лидии.
Когда перешел к акробатике, то добрым словом помянул лэрга и «Ауру Ихора». Браслеты залечили несколько раз переломы ребер, руки и один раз шеи, сработав в автоматическом режиме. Впрочем, не имея такого средства я вряд ли взялся бы выполнять такие опасные кульбиты.
Зато напоследок на данном этапе смог взбежать по стене, оттолкнуться, преодолеть метра три по воздуху, зацепиться за крышу сарая, рывком взлететь на нее. Пронестись по черепице, а затем спрыгнуть, совершив двойное сальто и приземляясь на полусогнутые ноги.
Зачем? Просто энергия переполняла, захотелось. А я не стал давить это чувство, наоборот, наслаждался.
В волю попрыгал, походил на руках, делал фляки и сальто, вперед и назад, кувыркался, падал. И из всех положений старался наносить удары кинжалами, метал ножи и камни, имитирующие гранаты. Уходил от воображаемых выстрелов и вражеских атак, хаотично ломал траекторию во время бега.
Пожалел об отсутствии мишеней для стрельбы. Кроме практики с арбалетом, требовалось начинать осваивать лук. Ирс и другое оружие пока не трогал, работать им не умел, закладывать же сразу неправильные установки — счел плохой затеей. Нужны были специалисты. Еще внес в обязательный минимум умение владеть копьем, щитом, мечом, топором.
Кто-то говорил, что универсальность плохо, но я так не считал. Да и вообще, требовалось не просто освоить многие виды холодного оружия, став их уверенным пользователем, но и понимать, и знать, как их может использовать противник, для выработки тактик противодействия.
Наконец пришел черед артефактов — «Прыгунов», «Левитатора Оттона» и «Крыльев ветра», будто обретя настоящие, переносился из конца в конец двора, выделывал пируэты в воздухе, метался на запредельных ускорениях, взлетал на крышу дома, спрыгивал. Пожалел лишь о небольших размерах «тренировочной площадки» и малом количестве препятствий. Хотя пару переломов и многочисленные ушибы смог заработать.
Боевые амулеты не использовал.
В целом, уже смотрел в будущее с осторожным оптимизмом. Магические предметы позволяли уже сейчас перешагивать порог физических возможностей прошлого тела. Впереди передача силы и крови от лэрга Иллиана, что должно было еще больше меня усилить. Да, и от Лидии, вряд ли пока влилось больше половины. Однако я не был уверен, что рост показателей будет таким же стремительным. А со дня на день откроется и родовая способность. Какая именно? Неизвестно. Очень хотелось испытать райса, но он пока переваривал призрачного медведя. Такой расклад мне не нравился, если после каждой подобной стычки питомец будет впадать в спячку, то его общая полезность значительно понижалась.
Дер Ингертос сдерживал нетерпение с трудом, а еще он злился. Впрочем, это было заметно только для внимательного взгляда. А так, для стороннего зрителя, маг наблюдал за мной невозмутимо и слегка безразлично, выигрывая у дер Вирго в умении держать эмоции в узде.
Зашли с магом в фургон, здесь я налил себе обжигающе-горячего прилла, стоявшего на плите печи, в которой специально поддерживал огонь. А мэтр отказавшись от чая, достал из сумки фляжку из черного серебра объемом около двух третей литра. Свинтил крышку, и аромат дорогого вина за несколько секунд вытеснил все остальные запахи.
После того, как маг установил купол безмолвия, я принялся за обстоятельный доклад, не забывая смаковать отвар. Дер Ингертос довольно безразлично выслушал рассказ про призрачных тварей, смерть гвардейцев и даже схватку со следопытом, его интересовала только встреча с Демморунгом Кровавым. Здесь он начал сыпать вопросами, начиная от повторения беседы с личем слово в слово и заканчивая моими ощущениями. Судя по собравшимся складкам на лбу, а также поглаживанию подбородка указательным и большим пальцем левой руки, все имело значение.
Затем, никак не комментируя события, маг огорошил желанием вступить в Дом Сумеречных на правах рядового члена, дополнительно настаивал на принесении полной клятвы верности на крови главе рода, то есть мне. Паранойя начала сигнализировать о засаде. Потому что возникал справедливый вопрос: «зачем?». Его и озвучил.
— Что же… Правильный вопрос. Да, правильный, — медленно заговорил мэтр, затем задумался минимум секунд на двадцать, после продолжил, — Я последний из Ингертосов, наш родовой алтарь был разрушен, что случилось давным-давно. В настоящий момент имело бы смысл основывать обновленный Дом, если бы не несколько препятствующих факторов. Главный, мне осталось жить максимум пятнадцать лет. Это при идеальных условиях, а по факту — вряд ли протяну еще десять. Да, по виду не скажешь, — добавил, отметив мой оценивающий взгляд, — Впрочем, и по возрасту тоже — сто сорок четыре года для аристо, тем более мага, далеко не предел зрелости, но проклятие Валгера еще никому не удавалось снять. Из-за него я не могу иметь детей, а это очень важно.
Сделал долгую паузу, видимо, ожидал какой-то реакции от меня, но я молчал.
— Оба моих ученика через три дня отправляются на материк, в Империю, а в следующем году встанут на Ледяной путь, затем, если преодолеют его, будут обучаться в Академии. Поэтому встреча с ними состоится не ранее, чем через шесть-семь лет. Они в целом талантливые, но им никогда не перепрыгнуть определенную планку. Да, высокую, но не высшую. Данный аспект важен. Так как из него вытекает закономерный вывод — Алекс и Тайр абсолютно не подходят для передачи им накопленных мною знаний и умений. Дополнительно, они не аристо. Увы, я ошибся, когда полагал, что разглядел нужную искру и смогу обойти кровь. Впрочем, не все так плохо, мне удалось провести коррекцию каналов учеников. Данный шаг значительно усилит их дар, особенно тогда, когда они войдут в любую купель рядом с Изначальной, — как-то издалека Ингертос заходил, — Я же не хочу уносить в царство Мары то, что постигал в течение века, иначе вся моя жизнь становится лишенной смысла. Отдавать труды всем и вся безвозмездно — не имею ни малейшего желания, так как считаю, любые знания нужно заслужить. Продавать за презренный металл? Нет. Никогда. Поэтому сейчас все упирается в поиск достойного приемника. От Нессера дер Вирго и от Турина я узнал, что ученических клятв ты никому приносить не намерен. Окончательно это показало вчерашнее официальное становление твоим наставником лэрга. Замечу, наставником, а не учителем. Впрочем, и такой вариант не подходит в нашем случае, так как отношения между воспитанником и преподавателем носят определенный характер. Все упирается в доверие. Говоря о доверии, я имею ввиду, настоящее и безоговорочное. В случае же, если ты примешь меня в свой Дом с принесением полной клятвы верности, то сам собой отпадет любой подобный вопрос. У меня, даже возникни такое желание, не получится поступить во вред, впрочем, и у тебя тоже. Кровь не даст.
Я молчал, хотя по всем прописанным сценариям должен от счастья прыгать, кричать, веря в благодарность людей. А так, все упиралось в недостаток информации, совершенно непонятно, чем в итоге данный шаг мог грозить мне. Единственное, что приходило в голову — получение наследства магом, после безвременной кончины недовладетеля. Да и возможностей лавировать, дав любую клятву, имелось предостаточно. Видел и сам так поступал.
Сделал глоток прилла. Посмаковал. До чего же удивительный напиток — концентрация терпкого изумительного вкуса и бодрости, а еще мозги прочищались на раз.
Ингертос видя, что пока не достиг результата, продолжил:
— Далее, тебе благоволят боги. Данный вывод следует из количества смертельно-опасных приключений… Да, «приключений», произошедших с тобой только за последние сутки, где тебе чудом удалось выжить.
Хорошо верить в такие категории — «чудо», «удача» или «повезло», забывая подготовку, которая включала в себя поиск, покупку и привязку необходимых артефактов, не взирая на их стоимость. Денег же потратил столько — в самой Империи до конца жизни хватило бы шиковать. И брал я не все подряд, а именно то, что требовалось, исходя из четкого понимания собственных возможностей. При этом учитывал личный опыт, знания, пусть и из родного мира. Да, там воевать приходилось в других условиях и с другим противником, но хладнокровие, умение принимать решения и их осуществлять, моментально реагировать на обстановку, просчитывать в секунды и купировать угрозы, порой предельно жестко — такое на равном месте никогда не появлялось. Кроме всего прочего к «чудесам» можно отнести мое нежелание полагаться на кого-либо, кроме себя и собственных средств. Если бы доверился лэргу, то сейчас бы занял достойное место в армии лича. Командир мертвой ДРГ. Звучит? А так, да, только Азалия, только хардкор. Хоть без нее не обошлось. Но, как всегда говорил дед, «удача любит подготовленных и смелых», а я постоянно убеждался в истинности данного изречения.
Маг неправильно истолковал мою полуулыбку, продолжил, чуть запальчивей, чем до этого:
— И я говорю только о тех случаях, о каких известно нам с дер Вирго и лэргом, а от тебя разит не только Тьмой и Хаосом, но смертью Дома эльфов, полной их ветви, и детьми Бездны, — здесь он посмотрел на меня внимательно, но наткнулся на спокойный взгляд. Чуть поморщился, щелкнул пальцами. Я не успел как-то среагировать, а невидимые силовые линии, похожие на красные веревки, мгновенно впились в центр моей груди, затем или исчезли, или впитались, не вызывав никаких болезненных ощущений. Все увидел в магическом зрении, но, в целом, кроме выступившего пота на лбу мага, ничего больше не произошло. А захоти я как-то воспрепятствовать его манипуляциям — не смог бы в любом случае, поэтому лишь вопросительно чуть приподнял левую бровь.
Мэтр неторопливо объяснил свои действия:
— Убрать я их не могу, но приглушил эффект. Теперь этот фон можно распознать только приблизившись к тебе вплотную, остроухие поймут, что перед ними убийца собратьев где-то на расстоянии шага, — тоже хлеб, но выходило любой сильный колдун мог определить с какими силами я имел дело. Плохо, — Дыхание Бездны, Тьмы и Хаоса, если ты с ними не будешь больше контактировать спадет через сутки. Над остальным, я увы, не властен. Но это мелочи. Спрашивать «откуда», я так понимаю бесполезно? — дождался утвердительного кивка, — Так вот, на чем я остановился?
— На удаче и благосклонности Высших.
— Да… Расположение богов, несмотря на твой скепсис, очень важно. Очень. Хоть я их тоже не люблю, слишком часто стали вмешиваться в дела смертных. А наши с тобой линии жизни связала сама Судьба, — произнес последнее слово так, что становилось понятно — это имя собственное, — Именно ты избавил меня от самого унизительного бремени, какое могло существовать. Но сейчас Дом Пасклей постарается тебя уничтожить. И я хочу стать той костью, которой они подавятся, чтобы моя, пусть и последняя, песнь стала для них погребальной, — здесь глаза мэтра чуть сузились зло, — В настоящий момент я не могу им никак навредить. Точнее, начать первым, имею лишь право действовать в ответ. Несмотря на выполненные обязательств по клятве крови и отсутствие личных ограничений, есть и другие, данные не мною, а Домом Ингертосов. Именно они выступают главным барьером. Тризан, и в целом Паскли, несмотря на взаимную нелюбовь между нами, не станут рушить сложившийся порядок. Они прекрасно умеют считать. Издержки в противостоянии со мной, не подумай о хвастовстве, на порядки превысят любую возможную прибыль. К тому же им прекрасно известно о проклятии Валгера, поэтому требуется всего лишь немного подождать для достижения цели. Если же я стану частью твоего Дома, то прошлое перестанет надо мною довлеть.
Я наблюдал вчера какие гипертрофированные формы может принимать на Аргассе жажда мести — лэрг Иллиан или толстяк отлично продемонстрировали некоторые ее грани. Поэтому данный аргумент выступал более весомым, нежели банальная благодарность и напыщенные разговоры про передачу опыта следующим поколениям, как и эфемерную заботу о незнакомом мальчишке, пусть и с проснувшейся памятью крови.
Посмотрел внимательно на мага. Тот неторопливо сделал глоток вина и припечатал:
— И последней дополнительной гирей на чашу весов за данное решение, которое и до этого принималось не спонтанно, а было тщательно обдуманно, послужило твое «знакомство» с Демморунгом Кровавым. Чтобы его выманить, требуется собрать весь комплект. Тогда он точно явится. Ты знаешь, где искать все предметы. И у тебя есть пусть небольшая, но доля в трофеях из логова Курильщика, — про «небольшую» это интересно, — Поэтому кольца ты сможешь получить. Борьба с архиличами крайне сложна, но возможные преференции значительно превышают все риски. Однако здесь опять все упирается в доверие между теми, кто бросает вызов мертвым магам. Они умеют плести интриги так, никакие остроухие рядом не стояли, многие обладают способностями к ментальной магии, которую используют филигранно. Поэтому большинство предприятий против них разваливаются на начальном этапе. Собственно, это основные причины. Клянусь кровью! — хорошая все-таки вещь — объятый огнем правый кулак, который должен был подействовать успокаивающе. Если бы я не знал, какой имелся люфт и как им пользоваться невозбранно, что проделывал уже неоднократно.
— Я тебя услышал, и прежде, чем принять решение, задам несколько вопросов, на которые мне требуются однозначные ответы. Ты планируешь после моей смерти наследовать движимое и недвижимое имущество?
— Даже так… Нет, про такое не думал и не планировал! Клянусь кровью!
— Чем принятие тебя в род может грозить мне? — посмотрим, здесь он должен ответить предельно честно. Любая ложь в данном случае, после принятия его в Дом, все равно всплывет, там я не буду ограничен желаниями визави. Если, конечно, все верно понимал. Как же не хватало данных, но решения необходимо принимать здесь и сейчас или в крайне сжатые сроки. А поинтересоваться не у кого. Точнее, можно у многих, вот только кто поручится за объективность и правдивость ответов?
— Не берусь предполагать. Паскли и так приложат немало усилий, чтобы до тебя добраться. Со мной, без меня — результат один. Их устроит твой труп, а радоваться будут, если лишат даже посмертия. С теми, кто был гораздо опасней их и являлись моими врагами, я уже давно расправился, либо мы, как ни странно, но стали друзьями. Например, с мэтром Нессером дер Вирго. Кроме плюсов, минусов не вижу. Если только то, что ты сам напросился на ученичество, а я привык все делать на совесть, поэтому любую свободную минуту будешь уделять учебе, хочешь ты этого или нет. Чтобы потом не было стыдно, когда мое имя упоминают рядом с твоим в таком аспекте. «Профессиональная гордость» — можешь так это называть. Демморунг Кровавый и его задание… Да, опасная авантюра, пусть и не сразу, но ты в нее ввяжешься в любом случае. Опять же со мной или без меня. В первом случае шансов на успех больше. Я ведь видел, как зажигались твои глаза при упоминании его меча, об этом говорил и лэрг. Мне же его оружие не нужно. Здесь скажу сразу, на метку даже не надейся. Он спокойно увидел нас, а уж ее-то и подавно…
— Зачем тебе архилич?
— Это я открою только после принесения взаимной клятвы.
Я не стал настаивать. Понял, что не скажет. Перевел на другое:
— Кстати, про ученичество. Я говорил лишь о том, что ты объяснишь интересующие меня материи. Полноценно, хоть и при всем желании, сидя где-то в аудитории, я не смогу постигать науки. Мне нужно доказывать право называться главой и владетелем, сдавать экзамен на совершеннолетие, тренироваться… Но главное, добывать средства на все потребное, то есть деньги. И обязательства у меня уже имеются. Например, перед тем же Кроносом.
— Наслышан. Это не помешает, — спокойно сообщил маг.
— Живу я в легионерской палатке. Гостиница пока разрушена, — продолжал перечислять бытовые трудности.
— В Иррианском ущелье я спал год на голых камнях, едой служило мясо горных варанов и хищных птиц, коренья редких растений, а пил только воду. Как видишь, жив. Поэтому тебе ли жаловаться? — обвел фляжкой обстановку вокруг.
— И последнее. Двух глав Дома не бывает, нет и не будет, по крайней мере у Сумеречных. Мои приказы зачастую не обсуждаются, они выполняются. Точно, четко и в срок. Нравятся они или не нравятся. Где-то возможно обсуждение, если позволяет обстановка и обстоятельства, а так, поступил приказ — делаешь все возможное и невозможное для выполнения. И обжаловать его будет некому. За неподчинение после присяги чаще следует одно наказание — смерть. Ты понимаешь на что ты хочешь обречь себя? И не смотри, что на вид мне всего лет тринадцать, ощущаю я себя на сорок со всеми плюсами и минусами данного возраста. Я не спорю, с тобой будет легче противостоять Пасклям, и выгод от твоего принятия в Дом, действительно, больше, нежели издержек. По крайней мере, в силу моих малых знаний, это видится сейчас именно так. И по-хорошему я должен всеми правдами и неправдами стараться тебя привлечь, хвататься за предложение обеими руками, но… но поступать так не буду. Более того, я предупреждаю и призываю вновь все хорошо обдумать.
Мэтр опять огладил подбородок, посмотрел на меня внимательно.
— Я это понимаю. И на власть в Доме не претендую. Мне она не нужна была раньше, а уж теперь и подавно. Детали обговорим перед принесением клятвы. Но и у меня есть условия — заниматься чем-то не по профилю буду только по собственному желанию. Нужен боевой темный маг — сделаю все в лучшем виде. Попробуешь заставить чистить навоз из-за глупой прихоти — тоже выполню, но так, что от сарая не останется и пепла. Всегда помни об этом. Да, еще хотел сказать, в силу разных причин, главная из которых клятва на крови Тризану из Дома Пасклей, я не накопил богатств. Все мои вещи поместятся сейчас в два сундука. Денег пять с половиной тысяч. Хотя это не проблема, но пока так.
— Я тебя услышал, — кивнул, — Давай сделаем следующим образом, я собираюсь скоро в Храм всех богов, хочу принести дары Азалии и Кроносу. До этого момента ты все вновь обдумаешь, а также посмотрим, примет ли мои подношения богиня или нет. Если затем ты так же будешь непоколебим в своем решении, тогда там сразу проведем ритуал принятия в Дом, как и принесем клятвы, чтобы два раза не ходить, — мне нужно было время на обдумывание. Подвоха я пока не ощущал. Жажда его мести? Это хорошо, потому маг абсолютно прав, Паскли и без него будут пытаться устранить меня. С личем сложнее… Посмотрим.
— Зачем тебе алтари богов? Или храм? — с явным недоумением посмотрел дер Ингертос.
— Как мне сказали, такие ритуалы проводятся жрецами.
— Нет, не ими! Прислужники здесь не нужны! — первый раз и довольно резко высказался дер Ингертос, в отличие от лэрга и остальных, через слово использующих ругательства, он их старался не употреблять вообще. Да и вещал без лишнего пафоса. Впрочем, сегодняшнему амплуа мэтр соответствовал полностью.
Видя мой непонимающий взгляд, пояснил.
— Так могут поступать простые аристо, у которых нет доступа к родовому алтарю. Да и некоторые не очень умные главы Домов специально связывают их с божествами. В результате, помощи особо не дождешься, но жрать те паразиты любят. Вкусно и много. Сосут и сосут, — никакого почтения к Высшим, впрочем, в словах дер Вирго проскальзывало подобное отношение, но почему тогда лэрг стал паладином Кроноса? — Ты глава. Поэтому твой алтарь всегда с тобой — его палец остановился на родом кольце, — Да, до инициации ты сможешь принять… — он задумался, — С учетом силы и крови, полученных от Рург и вскоре от Иллиана, человек двадцать пять — тридцать. Так же дело обстоит с полной клятвой верности. Последнюю ты можешь брать не только у членов Дома. Поэтому подбирай людей с умом. И используй эти средства только тогда, когда требуется предельная честность и доверие. Знай, полная клятва она зачастую обоюдоострая. В обычных случаях обходись простой на крови, только очень тщательно обговаривай все условия, избегай двоякого толкования, недоговоренностей и скользких моментов. Не думаю, что за столетия это правило поменялось. Все, как и раньше. Кровь незыблема, сила крови — первична. И еще, пойдем платить налог за трофеи с Деймона вместе. Иначе, чувствую, обязательно у крючкотворцев возникнет множество оговорок. А сейчас какие планы?
— Позавтракать и посетить биржу труда.
— Зачем?
— Мне нужны люди, необходимо отстроить постоялый двор, кто-то должен вести хозяйство, готовить наконец. С рабами и слугами Деймона пока ничего не ясно. Но в любом случае, дополнительные рабочие нужны.
— В первую очередь тебе нужен управляющий, — сразу же высказался дер Ингертос с таким видом, будто открыл для меня истину, — Иначе ты потонешь в малозначимых бытовых проблемах.
— Где бы его еще взять? — пожал я плечами.
С утра меня посетили мысли о ротациях, тот же Кевин Гросс явно находился не на своем месте. Когда он занимался хозяйственными делами, например, продажей трофеев и мониторингом цен, то не только проявлял инициативу, а преображался — горел на работе. Это отметил еще вчера. А вот на военном поприще он и остальные тянули лямку — день прошел и хорошо. Тяготился лычками. И все стражники, как один, абсолютно не понимали, точнее, не осознавали, не проникались простой истиной, что от их личной выучки и навыков зависело не только четкое выполнение поставленных задач, но и сама жизнь. И со своими подчиненными десятник не умел выстраивать отношения, точнее, дистанции между ними практически не имелось. Субординация — это великая вещь. И как бы что и кто не говорил, панибратство — верный признак деградации дисциплины. Впрочем, уже отметил полное отсутствие понимания простых прописных истин, когда десятника ругали вышестоящие прилюдно.
Я пока лишь наблюдал, не вмешивался, а делал выводы, чтобы понимать с кем и как придется работать. И следовали неутешительные мысли — все бойцы годились только для охраны несложных объектов, максимум обоза на условно-дружественной территории, но никак не к боевым действиям с превосходящими силами противника, особенно в его тылах. У всех физическая подготовка не дотягивала до средних показателей, но даже не в этом проблема, а проблема в том, что они занимались чем угодно в свободное время, которого хватало, но никак не тренировками. Более того, на меня они смотрели, если не как на дурака, то в глазах читалось: «чудит барин».
Если и «Клинки Инта» окажутся такими же воинами, то пока на части планов можно ставить крест. Придется набирать молодняк и воспитывать. Желательно лет с пятнадцати-шестнадцати, что по земным меркам равнялось восемнадцати-двадцати. Самый лучший возраст для вбивания правильных установок. Мозг рекрутов зачастую еще девственно чист, а личный опыт минимален.
— В принципе, есть один человек на примете, — после минутного молчания неожиданно сообщил дер Ингертос, не забыв приложиться к фляге. Маг воспринял риторический вопрос за обычный, — Эрин Ромм Брукус. Полтора цикла назад он служил Дому Сибрио, родовые владения которых находились на Великом Халде, неподалеку от столицы Аринора. Бывшие его работодатели канули в лету в ходе войны с вассалами Пасклей — Тиглсами. Главу и остальных членов семьи убили, затем в течении декады уничтожили и остальных, в ком имелась хоть капля крови Сибрио, не пощадили и младенцев. На тот момент Ромм находился в Демморунге. Не знаю точно с каким поручением. Он на этот вопрос не ответил, так как давал полную клятву крови. Однако, именно это его возможно и спасло. Жену и обоих детей Брукуса убили. Возвращаться стало некуда — все имущество Сибрио перешло победителям, включая подаренное или отданное ими вассалам и слугам. Сам же Ромм оказался никому не нужен. Своих людей на такие места у победителей хватало. Однако несмотря на абсолютное отсутствие интереса к его персоне со стороны Пасклей и немалые личные таланты, никто из других благородных семейств или просто богатых людей не поспешил даже в Речной крепости предложить работу по профилю. Скорее так случилось из-за боязни спровоцировать могущественный Дом на какие-либо враждебные действия. Ведь данный шаг, при должной подаче, мог стать банальным поводом для объявления им войны Пасклями. Как источник информации Ромм бесполезен, он не может нарушить клятв даже после уничтожения всех Сибрио и разрушения их родового алтаря. Поэтому остался не у дел.
— И он тоже жаждет отомстить? — собирать под знамена на данном этапе всех, кому перешло дорогу семейство отморозков, глупо. Если масса отщепенцев и врагов сконцентрируется в Доме Сумеречных и достигнет критических величин, тогда Паскли ударят из тяжелых орудий. Пока же все происходило в режиме «лайт», хоть и смертельно-опасном для меня.
— Вряд ли… — обозначил отрицательное покачивание головой маг, — Там довольно нехорошая история получилась. В момент нападения Тиглсами на родовой замок Сибрио жена Брукуса делила ложе с Илларом, главой этого бесславного в чем-то рода. И затем победители не убивали всех подряд, а только принадлежащих именно к этому Дому, чтобы впоследствии никто не мог ни отомстить, ни заявить о каких-либо правах или пожаловаться великому герцогу, а может и самому Императору на беззаконие.
— И? — хотя примерно понял, о чем тот вел речь.
— Тех же детей слуг, даже на самых высоких должностях и вассалов, Тиглсы не тронули. За исключением дочери и сына Брукуса. Ромм же никогда не являлся личным врагом Дома, которого требовалось так жестоко наказать в назидание другим. Вот и думай.
— То есть, он воспитывал не своих детей?
— Скорее всего.
— А сейчас чем Ромм занимается? — поговорю, посмотрю.
— Подался в искатели древних сокровищ, но не очень удачно. Характер не тот, к авантюрам Брукус не склонен. А в прошлом сезоне работал сборщиком роски, пытался накопить на свое дело, но зима и Длинная сумеречная ночь на землях Хаоса вносят свои коррективы. Проживает Ромм сейчас в доходном доме Лукаса Барма. Встречал его декаду назад.
— Странно, куда ни плюнь, везде торчат уши Пасклей, — сообщил я задумчиво.
— Еще бы, — улыбнулся отчего-то довольно маг, — Это один из четырех самых могущественных Домов Аринора. Думаешь почему Деймона никто не убил, как бешенного пса, давным-давно? Он ведь себя со всеми так вел.
В первые секунды захотелось выругаться зло и по матушке, но через миг задавил деструктивные эмоции. В дело вступил рационализм. Ничего уже не изменить, а после утренней разминки и не стал бы, даже если бы мог, потому что получение силы и крови стоило такого риска. Бояться же какой-то Дом, когда целью ставишь уничтожение ни много, ни мало, но богов, отдает идиотией. И воспринимать эту угрозу, ее купирование, следует как очередную тренировку перед большим и основательным делом.
…Толстые свечи возле алтаря на мгновение погасли, а затем вспыхнули с новой силой. Трость Мертвого Курильщика исчезла с белоснежного мраморного стола, а где-то в отдалении раздался заразительный звонкий женский смех. Сама же статуя Азалии, выглядящая живой, чуть улыбнулась мне, а может это так легли тени. Гениальный скульптор смог уловить момент и передать его. Богиня удачи смотрела вполоборота. Кудрявые волосы до плеч развевались, будто подхваченные порывом ветра, который весьма фривольно повел себя и с легким воздушным платьем с разрезами на бедрах. На лице красавицы веселое озорство, и, казалось, сейчас она встряхнет головой и упорхнет по своим делам. А на душе от «общения» все вверх дном, и удивительное предчувствие близкого-близкого счастья и неизбежного чуда, какое иногда возникало только в детстве.
Стоящий рядом дер Ингертос молчаливым кивком подтвердил о доставке посылки именно до адресата, а не до промежуточной станции в виде жреческого хранилища. Маг пожертвовал двадцатью монетами из красного золота и вычурным жезлом из желтой кости. К радости колдуна его подношения, как и мои, были приняты. Что же, я выполнил одно из важных дел, запланированных на сегодня.
Впрочем, приподнятое настроение не помешало вновь окинуть быстрым взглядом убранство храма. Огромный зал с монументальной статуей бога огня и войны в центре у стены противоположной к входу. Сверху на него падал широкий луч света, учитывая дневную хмарь снаружи, он имел искусственное происхождение. Справа от Верховного место пустовало, а раньше оно принадлежало проклинаемому всеми Эйдену, и в большинстве других святилищ Империи данное место теперь занимала богиня любви — Истелла. Слева чуть позади от Кроноса находилась главная цель — благообразный старик с густой кучерявой бородой до груди. В левой руке он сжимал длинный посох с навершием в виде головы дракона, а в другой раскрытый фолиант. Смотрел божок на редких посетителей с умудренностью во взоре, будто поверх очков, каких у него не имелось.
Данная скульптура никак не соотносилась с нарисованным в воображении мелким, склочным, паскудным, обязательно однозубым хрычом, какого я представлял при упоминании имени «Ситрус». Его верных служителей поблизости не наблюдалось. Весь персонал святилища — пятеро молодых послушников, занимавшихся сейчас уборкой. Они совершенно не обращали внимания на посетителей, четверо из которых склонили головы перед статуей Мары, изображавшей высокую женщину с царственным лицом, мудрым и печальным. Фигуру владычицы мертвых, застывшую напротив Азалии, скрывал длинный плащ. На правой вытянутой руке она держала человеческий череп, обращенный пустыми глазницами к богине, в левой сжимала короткий скипетр.
Трое посетителей справа от нас с мэтром молились Иргусу — бодрому улыбчивому толстяку, чьи пальцы унизывали перстни, на шее красовались четыре толстенных золотых цепи. На широком поясе сплошь в драгоценных камнях висело двенадцать туго набитых кошелей. В одной руке он держал счеты, а в другой за спиной прятал прямой обоюдоострый окровавленный кинжал. Бог торговли и богатства.
Второе дело. Я направился к главной статуе сурового старика-воина с шипастой булавой в руке и с таким выражением на лице, что казалось он сейчас начнет разбивать головы, отрывать конечности, ломать ребра всем без разбора. Его будто вырвали из гущи яростной битвы. И по мере приближения на меня начало накатывать и накатывать желание заняться геноцидом совместно с Кроносом, а от благодушия, подаренного богиней удачи, не осталось и следа. Все вытеснила тяжелая злость, некий боевой задор и лютое, с трудом перебарываемое, желание вступить в безнадежную схватку с легионами Тьмы, сдохнуть, забрав с собой как можно больше любых тварей. Живых, мертвых… Какая разница? Главное битва. Я даже ощутил фантомные запахи парного мяса и свежепролитой крови, к ним примешивалась гарь от пожарищ.
Не без труда прогнал наваждение. Все же зря наговаривал на местных относительно неумения пользоваться ментальной магией, где хотели, там отлично работали с разумом. Воздействовали виртуозно и незаметно. О чем говорил простой факт — энергия в «Щите Ихора» не просела и на долю процента. Следовательно, артефакт не связывал храмовые внушения с пси-атаками. В черноягодской обители богов таких ощущений я не испытывал, здесь же небожители словно находились рядом и могли управлять мыслями и эмоциями паствы. Интересно, так работали некие ауры непосредственно самих божеств или же это специфическое жреческое волшебство, дабы поражать, воодушевлять прихожан и, конечно, заставлять их раскошеливаться на дары? Меня бы устроил последний вариант.
Основным итогом моего сегодняшнего паломничества стала окончательная уверенность в правильности решения отложить месть Ситрусу. Пусть все естество требовало незамедлительного ответа на происки паскудного дедушки, который издалека выглядел достаточно просто. Под «Вуалью Тьмы» проникнуть в Храм, двери которого были открыты в любое время суток, затем «Кровопийцей» уничтожить алтарь бога разума и «скормить» разлитую энергию Оринусу.
Останавливал недостаток информации, в результате просчитать последствия тех или иных действий становилось сродни гаданию на кофейной гуще. Дополнительно, практически абсолютное незнание противника, со всеми вытекающими. Поэтому просто отлично, что испытал на себе ряд воздействий, как и отметил, что у меня не имелось возможности блокировать их, кроме собственного разума. Однако, сейчас я находился в относительно мирной обстановке, поэтому наведенные мысли и эмоции не приводили к фатальным последствиям. Другое дело, когда счет шел на секунды, их доли, и тут в голове «привет» в виде непонятной дури.
Мысль о том, что не слишком ли поставил амбициозные задачи, пинком отправил в тот угол, откуда она выползла.
Небольшая лекция дер Ингертоса перед походом о новом и старом пантеоне на вопросы не отвечала, а задавать напрямую интересующие меня не стал. И не собирался даже в том случае, если маг принесет полную клятву верности. Всегда считал, что о некоторых делах никто не должен даже догадываться.
Еще одним фактором выступал лэрг, который немного зная о трениях с Ситрусом и смерти его верховного жреца от моих рук, мог при разрушении алтаря сделать правильные выводы. В прозорливости Турину не откажешь, как и в полном отсутствии доверия к людям.
Поэтому самое лучшее и правильное решение — подождать, раздобыть необходимые сведения и нанести удар тогда, когда никто не ждет и сделать все так, чтобы в итоге враги вцепились друг другу в глотки. Тем более задуманная диверсия в настоящий момент не достигала никаких целей, кроме некого морального удовлетворения. Укус комара, не более.
С этими мыслями, достал из подсумка рукоять меча Деймона, и положил ее на широкий стол, стоящий перед фигурой Кроноса. Затем с немалым пафосом произнес про себя:
— Кронос, прими в дар трофей, добытый мною в бою с адептом Оринуса! Еще обращаюсь к тебе, потому что нужно встретиться. Уверен, ты не пожалеешь!
А в ответ тишина.
Секунда… вторая… третья… Отклик нулевой. Повторил фразы вновь. Подождал с минуту. Чудес не происходило.
Я бы покривил душой, если бы заявил, что подобный вариант мною не рассматривался. Сильно не разочаровался, но некоторая досада появилась. Труды, по взращиванию веры в рядах части черноягодцев, могли пойти прахом. А так, соверши Верховный небольшое чудо для того же Улафа, выдай ему тотем и задание, и вся их косолапая банда пополнила бы ряды истово верующих. Упала бы в руки, как перезрелый плод, более того, понесла рьяно свет истины в остальные массы. Хуже всего другое — потом не докажешь собственного непосредственного участия в насаждении правильных устремлений.
Да, в целом я действовал во благо себе, прививая рефлекс — задумали пакость мне, получили по полной программе от Небес, но хотелось в счет заслуг зарядить ятаганы хотя бы пару раз. И второе, уничтожение алтаря Раоноса — деяние угодное Кроносу. За него рассчитывал выторговать не только энергию для кинжалов, но и какие-то уникальные умения или артефакты, еще точно узнать количество предметов в наборе Иммерса Сумеречного.
Оринуса я выбрасывал из этого уравнения. Не хотелось складывать все яйца в одну корзину, работая только с этим божком, становясь пусть и невольно, но только на его сторону.
Имелся запасной и очень плохой вариант — Северная Волчица. Навязчивые мысли о ее кормлении счел наведенными ею же. Отделял их и выкидывал, как деструктивные. Помогло краткое нравоучение от мэтра о детях Бездны, к каким эта сущность и относилась.
Первый раз они часто помогали невозбранно и абсолютно бесплатно, используя накродилерский подход, демонстрируя собственные возможности, а затем делали что-то только за ответные услуги и часть энергии души просителя, которую постепенно поглощали. От меня же, ввиду передачи силы и крови, сейчас фонило ею так, что Аллистерногр сочла достойным кандидатом на роль будущей жертвы. К обычным людям такие твари на ровном месте не приходили. И пока я не был связан обязательствами с этим монстром. Усугублять же, без крайне весомых причин, не хотелось. Тем паче я с детства знал поговорку, коготок увяз — всей птичке пропасть.
А действия и помыслы Бездны, в отличие от большинства божков, абсолютно не поддавались человеческой логике. Они были ей чужды. И в истории Аргасса, по словам дер Ингертоса, не имелось ни одного примера счастливого конца тех, кто связывался с ее детьми.
Да, был еще один гипотетический вариант, возникший в ходе беседы с мэтром, куда деть силу из разрушенного алтаря — собственное родовое кольцо, но он не решал главную на сегодняшний день задачу. А подталкивал меня к обращению к высшим силам низкий заряд в «Когтях Дисса», который я не знал, как восстанавливать самостоятельно. После ночных авантюр он лишь немногим превышал четверть от полного. Впереди же несколько важных дел, без подпитки от ятаганов мой боевой потенциал довольно посредственный, учитывая, что пока не восполнил артефакторный набор.
Обдумав все в несколько мгновений, вновь обратился мысленно к Кроносу:
— Хорошо. Но потом не высказывай никаких претензий и не восклицай, потрясая кулаками: почему…
Закончить фразу я не успел, глаза статуи мгновенно вспыхнули багрянцем, а жар от них едва не опалил ресницы, это при том, что с головой божества меня разделяло около трех метров. И откуда-то пришло четкое понимание, если продолжу «общение» в таком духе, то высшая тварь меня испепелит, наплевав на порученное ею же задание. В голове раздался рык:
— Ты дерзок, глэрд! Запомни, после Сумеречной ночи у тебя будет максимум две декады. Готовься хорошо. Если не успеешь справиться с заданием, то жезлом завладеют враги, и ты пожалеешь, что возродился в этом теле. И пока наследие Антонио де Тисса не ляжет на мой алтарь, не обращайся и не взывай ко мне! Помощи ты больше не получишь ни при каких обстоятельствах! Я и так слишком много потратил на тебя сил, в результате дал возможность начать действовать врагам. И что в итоге? В итоге, ты приносишь мне жалкую поделку Оринуса, моля о встрече, — теперь уже в моей душе вспыхнула ярость, не менее испепеляющая, чем огненный взгляд божества. И мысли с ударами пульса: я никого ни о чем не молил, я все возьму сам! Вовремя, практически мгновенно, смог задавить деструктивный эмоциональный порыв, не успев выкинуть какой-либо фортель. А так, или божок пребывал в мире иллюзий, или не понимал разницы между «мольбами» и обычным приглашением к беседе, которая должна была привести к взаимной выгоде сторон, — И это на фоне того, что ветренной девке ты отдаешь бесценный дар! Шедевр! Достойный только меня! Это предельное неуважение! И я с трудом сдерживаюсь, чтобы несмотря на последствия спалить тебя на месте! Уходи! Или…
С последними словами, падающими словно каменные глыбы с небес, рукоять меча Деймона окутало огненное марево, а через секунду она превратилась в черную пыль, которую налетевший откуда-то порыв ветра сдул с гладкой поверхности алтаря.
Сука какая обидчивая. И ревнивая. Или трость настолько ценна? Даже, если и так, то помощь богини удачи, стоила гораздо больше. Да, и о чем теперь жалеть? Дело сделано. Операция «Мальчишник Сепаратистов» тоже вылилась в совершенно умопомрачительные суммы. Пережил.
И запоздалые мысли. А что если архилич, походя лишил меня некого козыря в борьбе с ним? Легко и непринужденно заронил идею фикс… Если это так, то он мастер. Стратег, мать его, непрямых действий. И опасен настолько — никакому ксеноморфу не снилось. Или я параноик, что тоже со счетов сбрасывать не стоило. Известно только одно, Кронос — однозначно, лирнийский мрок, если не сказать жестче.
Прах от подношения еще не достиг каменного пола, как слева позади статуи появился жрец, присутствовавший вчера во время поединка с Лидией. Он не выскочил из неприметной ниши, а материализовался в воздухе. Правую руку деятель держал рядом с клевцом на поясе, сам был окутан пламенной аурой, видимой только в спектре Оринуса. С плохо сдерживаемой яростью он практически прорычал:
— Верховный не принял твой дар! Ты прогневал его, поэтому тебе лучше покинуть Храм, глэрд Райс глава дома Сумеречных! И да, только когда выполнишь свою часть договора, тогда сможешь обратиться к Кроносу, до тех пор не отвлекай его от важных дел! Иначе пожалеешь! Это его слова! Пров… — споткнулся на полуслове, глядя как моя ладонь легла на рукоять «Кровопийцы». Блеснуло родовое кольцо, которое я проявил поверх перчатки.
Зачем повторяться?
Но больше всего злило четкое понимание — прогибаться нельзя, ни при каких обстоятельствах, тем более на глазах дер Ингертоса. Я стал заложником обстоятельств.
Кинжал из наследия Иммерса Сумеречного вчера неплохо себя показал, рассчитывал только на него. Хотя энергия из ятаганов была доступна. Выкрутил на максимум передачу. Вдохнул, не сводя насмешливого взгляда с врага. Явно заметившего, как я практически на рефлексах обратился и к боевым, и к нелетельным артефактам. А призрачный ворон взмыл под высокий купол Храма. Райса бы еще в помощь.
Ступор служителя культа, вызванный явно неким святотатством — он пару раз даже воздух ртом поймал, как рыба, выброшенная на берег, продолжался недолго. Смелости придали товарищи по ремеслу, появившиеся в зале примерно через три секунды после того, как я взялся за рукоять кинжала.
Шестнадцать человек во главе с верховным жрецом, и все напитанные некой энергией по самую маковку. Возникало две версии: либо телепортация, либо они скрывались под мощными амулетами или чарами невидимости. «Пронзающий взгляд» их раньше не подсвечивал, как и птица не фиксировала.
Купируя готовый сорваться с уст визави новый поток явно нецензурщины, которая не оставила бы ни одного шанса избежать конфликта, потому что я сам назвался груздем, сообщил ему:
— Жрец, хорошо подумай прежде, чем открывать рот. Клянусь кровью, если ты меня оскорбишь, тебя ничего не спасет. И помни, я ценнее для высших, потому что они знают мое имя. А твое?
За мое правое плечо шагнул дер Ингертос, который до этого момента молча стоял в стороне, к алтарю Кроноса он не подходил, сейчас фигура мэтра в магическом зрении просто запылала, интенсивность свечения была сильнее на порядок жреческих. Это отметил краем глаза. Вполне возможно, именно присутствие колдуна и наша готовность действовать совместно, стала ушатом воды на разгоряченные и промытые головы окружающих.
Так, вперед из толпы медленно вышел верховный жрец, одним взглядом заставил опустить глаза последователя Кроноса, покрасневшего от гнева и продолжавшего ловить ртом воздух. Новый участник посмотрел на меня внимательно, и произнес скрипучим голосом:
— Не нужно лишних слов, как и проливать кровь в доме богов. Тебе, глэрд, всего лишь передали послание свыше, без желания оскорбить. Поэтому просто уходите. Вам никто не чинит препятствий.
Эхо, а может и магия, усилило звуки, они словно прозвучали со всех сторон одновременно. В результате, если бы не видел перед собой оратора, то определить его местоположение не получилось бы. Нормально. Разведка дала больше, чем рассчитывал изначально. И позволяла теперь без всяких подозрений задать множество вопросов дер Ингертосу.
Не отвечая служителю культа, я мазнул презрительным взглядом по прислужнику Кроноса, развернулся и зашагал к выходу. Толстяк, молившийся до этого Иргусу, в последний момент убрался с нашего пути. Его взгляд мне не понравился — цепкий, оценивающий, примеривающийся, будто обладатель готовился нанести смертельный удар.
Стоп!
Вот оно в чем дело.
Лицо жирдяя, словно отражение лика статуи бога богатства и торговли. А тот улыбнулся масляными толстыми губами, отчего выражение стало умильно-добрым. Ощущение, будто с раксом встретился. Его миловидность и мнимая безобидность многих сбивала с толку. Жертва, особенно в начале Вторжения, сама брала в руки эту крайне ядовитую, зубастую и очень-очень опасную тварь, которую хотелось потискать, прижать к себе.
Миг, и наваждение исчезло. Пару секунд даже недоумевал, как смог рассмотреть в чертах этого купчины или дельца сходство с Иргусом. Абсолютно непохож. Хотя… А не свою ли харю и заинтересованность продемонстрировал еще один представитель пантеона?
Когда спустились с храмовой лестницы, мэтр пристроился рядом, а я сказал:
— Ты сам все видел. Кронос моих даров не принял. Пока не выполню поручение, он помогать не станет.
— А так ли нужна его помощь? — спросил глубокомысленно дер Ингертос, на лице которого не дрогнул ни один мускул, и продолжил спокойно, — Воспринимай это как благо. Запомни, боги никогда не дают соразмерно, они берут всегда больше. Те же гномы и гоблины по сравнению с ними — дети. Я в своем решении только укрепился. Верховный и остальные жрецы с адептами выступили, чтобы поддержать главного служителя Кроноса, напитанного силой хозяина под завязку, находящегося в Храме, это о чем-то говорит… Да, говорит. Единственное, непонятно, почему служитель Ситруса остался в стороне. Обычно в охлаждении горячих голов ему нет равных.
— Думаю, по уважительной причине, — ответил я.
Меня свойства мешков Рунигиса порадовало, могущественный маг находился рядом с трупами и живым последователем Оринуса, и ничего не почувствовал. Хотя в сторону подвала мэтр порой косился. Видимо остался след от Волчицы. Но пока тот не принес клятву, я ни о чем не спрашивал, чтобы в свою очередь не отвечать на неудобные вопросы.
— Дер Ингертос, я не понял, а откуда появились жрецы? Никого же не было?
— Они могут многое в Храмах, перемещаться мгновенно в том числе. Фактически неуязвимы, их очень трудно уничтожить, а у нас при всей моей мощи, не имелось шансов. Конечно, верховного и трех-четырех обычных жрецов я бы убил, ты, может быть, еще пару при помощи «Кровопийцы», про родовые кинжалы — не знаю. Однако, мы бы там остались. Лучший способ совершить самоубийство — напасть на служителей официального пантеона в их святилищах, связанных с другими в общую сеть в пределах Империи. Это одно из сосредоточий сил богов. Присутствуют даже аватары, ауры которых ты мог почувствовать. Да, они не обладают собственными мыслями и эмоциями, они всего лишь отражения. Я их отношу к големам, но с прописанными алгоритмами поведения практически на любой случай, отчего иногда они даже кажутся разумными. А если кто-то из них пострадает, то может явиться сам небожитель. Но до этого вряд ли дойдет, два десятка боевых жрецов круглосуточно находятся на дежурстве. Они и высшее отродье Хаоса или Тьмы смогут угомонить. Тайно тоже никто не проникнет. Так, лет сорок назад один удачливый вор — Пруст Идущий Тенями, попытался украсть пояс Иргуса. Обласкан Азалией он был ровно до этого момента. А затем умирал десять декад прилюдно, подвергаясь самым страшным пыткам, ночью его исцеляли и с утра вновь калечили. В назидание всем. Ему не помогли ни собственные навыки, ни уникальные амулеты древних артефакторов, ничего.
— И ты был готов умереть? Почему?
— Мы все когда-то умрем. Я решил, что так будет правильно, — позволил себе намек на пожимание плечами мэтр. И в его словах не было ни фальши, ни бравады, становилось понятно, он, действительно, был готов к любому развитию событий. Паломничество приносило больше плодов, чем рассчитывал. Гораздо больше.
— Получается жрецы в Империи представляют высшую силу? — никак вслух не прокомментировал его высказывание, перевел беседу на другое, не менее важное.
— Нет. Боевая звезда истинных магов, а при Академии их не одна сотня, на месте любого храма не оставит и пыли. И аватары не помогут, впрочем, они и вмешиваться не станут.
Нет, даже Кронос пока не испортил сегодняшний день. Уже почти одиннадцать, а никто не пытался убить меня, и я никого не прикончил, попутно находя новые проблемы. Но главное, получил важнейшую информацию, которая не позволит совершить ошибок в будущем. Проверил дер Ингертоса, пусть все вышло и случайно.
Отписал Турину, что мы вскоре будем в Канцелярии. Он обрадовался еще утром, узнав, что передать права на собственность в Черноягодье его людям смогу в течение ближайших пары часов. Обещал быть на месте. А у меня все звезды сошлись для более раннего, чем запланировал, посещения Храма. Норг, посланный за эрином Роммом Брукусом, пока того не нашел. Берг ждал строителей, они мне тоже потребовались. За Енгой отправился Ленар, не стал препятствовать Кевину, когда он решил отправить именно его. Я бы для ускорения процесса послал Баска, который помчался в итоге за Амелией. И данный факт еще одной гирькой лег на правильность выводов относительно десятника. Точно, не на своем месте.
Перед посещением Канцелярии, где требовалось заплатить налог на собственность, а также зарегистрировать герб и девиз — одно из пусть и необязательных, но довольно важных условий принятия непосредственно в Дом новых членов, мы посетили лавку при Храме, торгующую жреческими артефактами, зельями и другими товарами.
Я купил тридцать амулетов Мары, которые фиксировали смерть владельца. За каждый черный камень с белыми прожилками, выглядящий как обычная речная галька с отверстием для шнурка или цепочки, пришлось выложить по десять золотых. Еще по пять за штуку отдал для формирования связи с моим родовым кольцом. Их планировал раздать своим людям. Оказалось, погорячился, мои возможности оказались скромнее желаний, потолок — восемнадцать подобных артефактов.
Вот еще один важный аспект. Вчера маги на прямой вопрос об ограничениях ответили довольно размыто и уклончиво, ссылаясь на передачу силы и крови, после которой и прояснится обстановка.
— Ты всегда можешь отдать остальные верным разумным, и связать их и тех, о гибели которых знать необходимо. Но помни, возможности обычных хуманов гораздо скромнее. И хорошо, если удастся привязать четыре к одному, — с благостной улыбкой выдал рекомендации продавец, молчавший про подобные нюансы до момента перехода денег в его руки. Дер Ингертос в лавку не зашел, я связал это с нежеланием соприкасаться с некой энергией божеств. И сделал пометку еще одну мысленную пометку, разобраться с данным вопросом.
В обители бюрократии первым делом заплатил налог за имущество Деймона. На векселя усатый чиновник с прохиндейской мордой посмотрел, как на ядовитую гадину. А одутловатое лицо начало покрываться красными пятнами. Он явно искал причины, чтобы не принимать деньги.
— Я обязан по закону, — делая акцент на последнем слове, наконец заявил он, — Спросить, откуда у тебя средства, еще и в таком количестве.
— Это не тайна. Мне их выдал лэрг Турин, являющийся моим наставником. Кроме этого, вчера я поставил на себя в поединке с Лидией все деньги, какие были с собой. Выиграл больше ста тысяч. Клянусь кровью! — объявшее правый кулак пламя, засвидетельствовало правдивость слов.
— А он? Откуда их взял он? — деятель без раздумий, зацепился за источник доходов сотника.
— Ты всегда можешь поинтересоваться непосредственно у него, — ответил я, и пристально посмотрел в глаза слишком ретивому работнику.
— Но…
— Эрин, ты не забываешься? — перебил мрачный дер Ингертос, в глазах которого читалось раздражение и злость, — Без всяких «но», действуй по закону, к которому апеллируешь. Ставь отметки, что деньги получены, и глэрд Райс вступает во владение движимым и недвижимым имуществом, принадлежащим ему по праву силы и крови, незамедлительно! Передавай управление над невольничьими ошейниками, защитой дома и всем остальным, по списку, а я, уж поверь, прослежу!
— Понимаешь…
— Я ничего не понимаю и не собираюсь понимать. Еще одна проволочка, и вряд ли это поймет новый наместник, который узнает, что…
— Хорошо, хорошо! Мэтр, я просто неправильно сказал, а ты неправильно меня понял, — перебил усач, покивав, как китайский болванчик, а взгляд же из бегающего превратился в затравленный, — Я лишь хотел сказать, что это может занять некоторое время! И придется подождать.
— Не зли меня, эрин! Или ты в сговоре с поверенным Пасклей? — чуть сузил глаза дер Ингертос, а над правой ладонью мага вспыхнул фиолетовый, окутанный ветвистыми молниями, шарик.
— Нет-нет…
Ровно пять минут потребовалось на все процедуры, которые для не обладающих магическим зрением выглядели, как приложение потной пухлой ладони к прозрачной призме, вмонтированной в канцелярский стол. И все. А для посвященных от нее забили в мое кольцо разноцветные энергетические потоки. Напоследок мне выдали бумаги с печатями, которые дублировали записи в родовой печатке.
— Продажные крысы, место которым на рудниках. Кстати, скорее всего, он, — едва заметный кивок в сторону закрытой за нами двери, прокомментировал произошедшее дер Ингертос, — Передает сейчас весточку эрину Старку Татугле о проваленной им миссии, — если это так, то «Глас Струве» ничего не зафиксировал, — Маячок на тебя повесить не решился, но хотел. И без меня, учитывая, что лэрг Турин пока занят, он бы тянул время. Для чего? О рабах и наложницах я тебе рассказал, — да, там тоже все непросто, но будем разбираться по ходу пьесы, — Учеников я предупредил, поэтому они будут бдительны. Клинки Инта пока на службе, охраняют имущество. Вчера они заметили подозрительных личностей возле особняка, но те близко к периметру не подходили.
— Ясно, — кивнул.
Нет, день просто отличный. Раз поверенного трогать нельзя, то про его окружение никаких ценных указаний не поступало. Здесь же явно присутствовала коррупционная связь. Единственное, следовало не забывать, что любые поползновения против имперских служащих карались весьма жестоко.
В соседнем кабинете я доплатил пятьсот золотых и официально зарегистрировал герб и девиз, которые обдумывал последние несколько часов. Первым взял земной черный знак биологической угрозы, в который я добавил больше острых граней и углов, на багряно-пурпурном фоне. Исходил из того, что он бросался в глаза, легко рисовался и запоминался.
К моей радости в магической геральдической базе данных подобных или схожих изображений не нашлось. Все стремились нарисовать страшных тварей и вполне себе мирных животных, флаги, оружие щиты, предметы обихода.
Со вторым пришлось поломать голову, пусть латинских многозначительных изречений, к каким обращались создатели сериалов, я знал множество. Хельга тоже сыпала ими постоянно. Но первоначальные варианты крутились вокруг «сквозь тернии к звездам» или переделок уже с местным колоритом: «сталью, кровью и магией», кстати, несмотря на простоту, последний тоже оказался свободным, то после посещения Храма и слов чертового Кроноса про мои «мольбы», на ум приходили только слова деда, пусть и лишенные всяких красивостей:
— Запомни, внук, в этой жизни никто просто так ничего не дает, по крайней мере, таким, как мы. И тебе придется выгрызать и брать все самому, насколько хватит сил и дерзости.
Поэтому девиз: «возьму все сам» соответствовал устремлениям, внутренним парадигмам и мироощущению.
— Что значит этот символ? — подозрительно спросил дер Ингертос.
— Предельная угроза для всего живого и мертвого, которое с любыми намерениями преодолеет границы дозволенного. В результате могут пострадать все, кто имел хоть какие-то отношния с этим смертником. В особой зоне риска — близкие.
— Хорошо, хоть и необычно. Девиз мне понравился. А то Кронос, Кронос, хорошо, что не мама, мама… — маг с легкой усмешкой довольно умело передразнил интонации плачущего и капризничающего ребенка, вышло необидно. Затем мэтр посерьезнел, и произнес зловеще, — И мы возьмем все! Сами! Да, именно так. А вот и лэрг…
Турин появился с пятеркой бородачей, следующих чуть позади командира. Все, как один, высокие, широкоплечие, без грамма жира или лишнего мяса. По повадкам становилось понятно — матерые волчары. И готовы в любой момент начать действовать решительно, безжалостно и на опережение. Они могли дать прикурить многим несмотря на отсутствие доспехов — амулетов у них хватало, и судя по интенсивности свечения, очень и очень мощных. Вооружены короткими зачарованными мечами, похожими на земные гладиусы, а также кинжалами и ножами, которые тоже имели дополнительную магическую составляющую. Григ, Тарли, Эйсмин, Джастин и Лорри — познакомил нас Турин.
В первую очередь отвел сотника в сторону, попросил установить над нами купол безмолвия. Тот ни слова не говоря создал сферу. Только тогда я начал довольно непростой разговор, по крайней мере я думал, что он выйдет тяжелым и придется торговаться.
— Дер Ингертос хочет вступить в мой Дом, кроме этого, у меня сейчас появятся еще люди, которых требуется нормально разместить, — конечно, с кандидатами, которые пока об этом не знали, предстояло поработать, но дело того стоило, — Поэтому возник вопрос, так ли тебе необходимо подворье Санти?
— Неожиданно, хоть и ожидаемо, — задумчиво заявил Турин, не обращая внимания на оксюморон. Лэрг явно просчитывал новые варианты и открывающиеся возможности, наконец он заговорил. Я ожидал решительного отказа, — В принципе, так будет даже лучше. Решено! Оставляй его за собой. Азалия, как обычно выступила на твоей стороне. Скажу по секрету, сегодня с утра Улаф предложил за помощь в обращении к Кроносу, несколько пустующих поместий. Учитывая, что Верховный откликнулся на мои слова, и выдал ему задание, а также авансом тотем и умение, пусть начальных уровней. То… Он землю будет рыть. А для тебя это отличная весть, кроме некоторых Медведей, больше из них никто вредить не будет. И уж тем более, стараться убить среди белого дня. Мне тоже неплохо зачлось, считай один из могущественных родов принял правильную веру. Это существенное усиление Кроноса не только в Черноягодье, но и в самом Демморунге. В итоге всем хорошо.
— Точно, хорошо, — давя злобу, и какую-то невнятную обиду, согласился я. Теперь становились немного понятными действия Кроноса, который решил таким образом не вознаграждать того, кто сделал больше всех. Как я и думал. А Верховный разыграл обиду на ровном месте, как маленькая девочка… Сука. Хотя, вполне возможно, он не занимался лицедейством, просто ревность и алчность так себя проявили. Все могло быть.
— И когда ты успеваешь?.. — задал риторический вопрос.
— Кто рано встает, с тем весь день боги, — позволил покровительственную улыбку Турин, — Кстати, скоро подойдет дер Вирго, и мы огласим, что в итоге тебе досталось. Обрадуем.
— Что именно?
— Узнаешь в свое время, а пока давай займемся делами, — безапелляционно заявил сотник и кивнул в сторону ожидающих нас людей.
— Один вопрос, чем принятие в Дом дер Ингертоса может мне грозить?
— Тебе? — чуть задумался тот, — Ничем. Наоборот, многим твоим врагам станет страшно. Я же сказал сразу, после твоей дуэли с Деймоном, что теперь мэтр за тебя убьет любого, не разбираясь в том, прав ты или не прав. Да, и вчера его удалось привлечь к поискам только потому, что он узнал о твоем участии. Ты его избавил от такого унижения, какое представить не можешь. Дер Ингертос до магической стези, носил титул — эрлглэрд, а это самая древняя кровь, фактически, изначальная. И еще, он воспитан иначе, чем мы. Он — белая кость, аристо старой закалки. Вот и подумай, каково ему было, когда он фактически являлся прислугой у бастарда какого-то жалкого эрга? Кстати, дер Вирго, как и ты глэрд. Конечно, по факту они таковыми являются и сейчас, но путь мага, есть путь мага. У них статус определяется со времен Древней Империи не по крови, а по силе и мастерству. Все, заканчиваем с разговорами, времени мало. Еще нужно твою церемонию принятия в Дом первого члена провести, как полагается, дер Вирго сейчас предупрежу, чтобы он поспешил. Это важный день. И дер Ингертос не зря сменил обычный наряд. А я сразу не догадался о причинах, хотя должен был. Ты готовь тысячу золотых. Герб и девиз, конечно, зря взял не посоветовавшись хотя бы со мной. Но дело уже сделано. Теперь будет всегда, пока Дом Сумеречных не исчезнет. Пусть сейчас он смотрится вызывающе — еще и какой-то непонятный символ на фоне крови… отсылка к позабытым богам, но… в целом… да, так даже лучше. Потому что тебе необходимо доказывать право на существование, а чтобы не сдохнуть прикладывать запредельные усилия. Но если выплывешь — далеко пойдешь.
— Дер Ингертосу понравился девиз.
— Он всегда пытался достичь недостижимого без помощи богов и других могущественных сущностей. Только куда его привели эти пути? Где ты его встретил? И в качестве кого? Вот-вот. И никогда об этом не забывай…
На площади, где проводили вчера поединок не осталось и следа от схватки с Лидией. Принятие первого члена в род на месте победы главы Сумеречных, по словам дер Ингертоса, являлось хорошей приметой. И он требовал провести ритуал именно там, с ним согласились лэрг Турин и дер Вирго. А я не возражал, потому что мне было безразлично, волновали только расходы. За тысячу империалов получил пергаментные свитки с типовыми клятвами, помещенными в футляр из красного дерева, бритвенной остроты ритуальный нож с костяной рукоятью и большой серебряный кубок, напоминавший чашу на вычурной ножке. Все три предмета являлись стандартными и могли быть привязаны только к кольцу главы Дома. В результате, они всегда были при нем, хранясь там же, где и родовой меч, то есть в неком внепространственном хранилище. Несмотря на уверенное использование «Жнеца», который мог в любой момент превратиться в ирс, для меня пока все же стало необычным появление по желанию из воздуха данных предметов в руке. Четыре раза спрятал и материализовал.
На мой вопрос дер Ингертосу, а можно ли сделать так же с «Кровопийцей», получил прямой и однозначный ответ — «нет». Насколько я понял из небольшой лекции, список вещей, которые можно хранить вне объективной реальности с помощью родового кольца, был ограничен и практически неизменен на протяжении тысячелетий, именно поэтому «новодел», предназначенный для родовых колец аристо, не исчезал.
За те же деньги на церемонии присутствовали три представителя Канцелярии, они выступали свидетелями вхождения в Дом Сумеречных первого члена, фиксировали этот поворотный момент документально.
У меня сразу возникло подозрение, что мэтр действовал с подачи лэрга, который подвел его, возможно, к неосознанному, но «правильному» решению, потому что теперь даже, если меня не признают совершеннолетним, опекуном автоматически становился именно дер Ингертос. И переиграть, отмотать назад, после вхождения любого аристо в Дом Сумеречных, ни у кого не получилось бы, как и признать сделки, совершенные мною, «ничтожными». Об этом «прецеденте» и юридической коллизии кратко поведал Турин, усмехаясь в бороду. А последующая клятва верности на крови ограничивала права попечителя донельзя. Поэтому, я так бы и оставался свободным в своих решениях и действиях. И, дополнительно, теперь, как бы не старались родственники настоящего Глэрда, обязательно должные объявиться, они не смогут без моего прямого желания вернуть блудного сына или внука в родную гавань, апеллируя к законам Империи.
Два стражника при Канцелярии принесли высокий белоснежный круглый столик. На него я водрузил кубок. На расстоянии около трех метров от нас образовался полукруг из зрителей, за спинами дер Вирго и сотника стояла пятерка гвардейцев и покупатели черноягодских поместий. Кстати, сама процедура передачи прав собственности заняла около десяти минут. Сегодня, при виде лэрга, чинуши едва не начинали летать, а пытавшийся ставить палки в колеса эрин, только копытом не бил, угадывая пожелания Турина до их озвучивания. Без всякого злорадства, а для использования в работе, отметил — почуяло крапивное семя, как зашатались под ними стулья, учитывая новую метлу.
Сам ритуал был довольно простым. Рез по ладони, передача ножа дер Ингертосу, повтор им процедуры, и наша кровь смешалась в крепком рукопожатии над кубком. Клятва принятия в Дом, если отбросить весь пафос и витиеватость речей обязывала меня блюсти по мере сил интересы дер Ингертоса, защищать его честь и имущество, позаботиться о семье, в случае гибели. И все остальное в таком духе. Маг в свою очередь, кроме перечисленного, обязан был «хранить верность Дому и главе Сумеречных», «беспрекословно выполнять» мои приказы, «приходить на выручку другим членам», «не проливать их кровь», «действовать только во благо», «преумножать славу, богатство и влияние» и прочее, прочее, прочее.
Подобные сентенции настораживали и давали простор для фантазии. Учитывая, что не только «благо», но и «интересы» каждый член мог понимать по-своему в силу специфики человеческого мышления. В результате, без точных формулировок все походило на принятие в скауты на западных территориях Альянса. Например, мне известно великое множество способов отправки пассажиров в царство Мары без всякого пролития крови, если же сюда присовокупить магию, алхимию, зельеварение и богов, то количество методов возрастало на порядок.
Мысли не мешали процедуре, и после строк: «и засвидетельствует наш договор истинная кровь», сначала маг погрузил в нее, ставшую почти черной, родовое кольцо, затем пришел мой черед, и в отличие от предшественника, вся жидкость мгновенно впиталась в печатку.
У меня же мгновенно закружилась голова так, что повело в сторону, с трудом поймал равновесие и устоял на месте, уцепившись руками за столик. А затем все чувства смело опустошение, из разряда тех, которые возникали после труднейших побед, когда выкладываешься на двести, где и на триста процентов, и совершенно не остается сил ни на что. И хочется не орать дебильно «йес» и прочую ерунду, а просто завалиться в кровать и проспать часов тридцать. И чтобы ни одна сука не потревожила.
Вокруг и без того серые краски сумрачного полудня поблекли, мир на несколько мгновений стал абсолютно черно-белым. Затем в течение минуты все вернулось в норму. В первую очередь бросилось в глаза изменившееся родовое кольцо. Оно теперь будто целиком было вырезано из темного рубина, где на печатке красовался антрацитовый герб Дома, а снизу него слова девиза без всяких лент и прочих украшательств.
Затем зазвучали слова полной клятвы, и вновь красные капли падали в кубок. Тут формулировки были гораздо точнее. И все сводилось к тому, что мы обязались не вредить друг другу ни действием, ни бездействием, помогать по мере сил, никогда не лгать, здесь у меня имелся люфт, так я мог не открывать правду и не отвечать на неудобные вопросы, просто промолчав. Маг же обязан отвечать, если его не связывали другие обязательства. Пусть люфт здесь имелся меньше, но тоже присутствовал.
Фактически дер Ингертос на себя в отношении меня наложил множество запретов и обязательств. Неужели настолько ему хотелось отомстить эргу Тризану из Дома Пасклей? Черт его знает. И, кстати, не следовало выбрасывать из уравнения понимание им термина «благородство». Может, он руководствовался им. Да, для меня изначально это пустой звук, но теперь огромное значение принимало мнение окружающих, учитывая выбранную стезю.
Второй ритуал завершился быстрее, но от него эффект был гораздо хуже для обоих участников. Казалось, кто-то незримый запустил в само нутро холодные пальцы, и вырвал кусок плоти. Боль была настолько сильной и неожиданной, что зубы стиснул до скрежета, сдерживая непроизвольный стон. Чуть искаженное лицо мэтра, говорило о схожих чувствах.
В конце не прозвучало ни салютов, ни поздравлений, присутствующие очень быстро разошлись, а мы с дер Ингертосом приложили кольца напротив своих имен в книге учета благородных Домов и их членов. Отметил, что Амелию, принятую вчера в род, сюда не внесли, и на странице, отданной на откуп мне, красовались две строки.
— Что теперь отметим? — весело спросил дер Вирго, когда с формальностями было покончено.
— Нет, — за меня ответил Турин, — Поедим, отдадим долю глэрду, а дальше у всех нас множество дел. Кстати, добрый совет, Райс, дворец Пасклей продавай.
А я разве против? Особенно после описания дер Ингертосом множества проблем с его содержанием. Да, денег на первый взгляд сейчас было очень много, после уплаты налога только с собой имелось больше тридцати тысяч, двадцать девять из них в векселях, а две тысячи сто в красном золоте, если сдавать восьмиугольные монеты по официальному курсу. Однако и трат предстояло немало. И не решена самая важная проблема — с артефактами.
Имелось куча украшений, магических амулетов, которые я реквизировал у бандита и жреца, но вставал вопрос легализации. Кристаллы похожие на алмазы, изъятые у ин Наороста, решил показать мэтру прежде, чем кому-то демонстрировать. Они светились в спектре Оринуса, при этом никак себя не проявляли в магическом зрении.
В сундуках лэрга Иллиана денег нашлось ровно столько, сколько он и говорил. Один из них был заполнен оружием и доспехами. Восемь коротких мечей без всякой колдовской составляющей, но из отличной стали. Столько же кольчуг двойного плетения. Наручи, наплечники и поножи. Моргенштерн величиной с кулак на длинной черной цепи — вот он светился желтым. Книги. Все больше жизнеописания различных деятелей, хотя имелись труды, которые сразу заинтересовали: «Возрождение Оринуса», «Позабытые, древние, старые и новые боги. Кто они?» собрание сочинений в десяти томах, и еще восемь фолиантов, где так или иначе в названиях присутствовало упоминание небожителей. А шестнадцать талмудов целиком и полностью посвящались описанию деяний представителей этого Дома.
Финансовый вопрос в целом решаем. Вечером хотел пройтись по местам захоронок Дангжана, затем он должен был показательно выступить, чтобы никто не забывал. А завтра… Если Иргус, действительно, обратил на меня внимание, то не стоило ли попытаться связаться с ним? Неясно. Но Волка требовалось растрясти в любом случае. Обезжирить. Неважно, Наполеон произнес фразу про войну и три необходимые вещи, как в сериалах, или же кто-то другой, о чем постоянно твердил дед, но лишая врага этого ценного ресурса, можно было полагать, что фокус его внимания сместится с иррационального — «невнятная и непонятная месть мальчишке неизвестно за что», на насущное — «где взять золото?». Учитывая смену власти в Демморунге, теперь его потребуется в разы больше для поиска подхода к новым королям жизни и к их свитам. А перетасовки не вызывали сомнений.
В таверне «Блеск Иратана» — одной из лучших поблизости, едва слюной не захлебнулся от запахов. Последние дни есть хотелось постоянно, едва только вылезал из-за стола. Но сегодня голод выходил на новые уровни, казалось, что желудок начнет переваривать сам себя. А ведь плотно поел совсем недавно. Не обращая внимания на спутников, заказал себе жаренные отбивные с кровью, лапшу с курицей, черную икру, которая стоила одинаково с красной. Конечно, хлеб, а на гарнир гречку. Сладости к чайнику прилла, нечто вроде инжира, не забыл и про чаки. Затем просто ел. Учитывая величину порций, думал лопну, однако сам не заметил, как встал вопрос: может, повторить?
Голод преобразился в легкий и ненавязчивый, поэтому решил позже.
Когда старшие товарищи наполнили кубки вином, а я свою кружку приллом, то над нами возникла сфера купола безмолвия, и судя по интенсивности свечения, отличающаяся по мощности в лучшую сторону от виденных мною ранее.
— Итак, теперь поговорим о твоей доле во вчерашних трофеях, глэрд, и, вообще, о вознаграждениях, — начал разговор Турин и положил перед собой небольшую пластину с рунами, в центре которой находился зеленый кристалл, обвитый нитями черного серебра, — Первое, вот это телепорт. Сейчас их уже не делают, а во времена Первой Империи они назывались, малыми индивидуальными эвакуаторами и предназначались в первую очередь для покорителей и исследователей других миров. Ты сам устанавливаешь якорные точки, куда в случае опасности можешь переместиться. Максимальное количество — пять. Чем их больше, тем меньше радиус действия амулета, с двух до трехсот лиг. Кроме владельца с его помощью можно перебросить до тридцати разумных, если их вес не превышает семь тонн, или столько же груза. Конечно, имеются свои нюансы и лично у тебя сейчас это вряд ли получится осуществить последнее без помощи сильнейших магов, но возможность присутствует. Масса посылки так же зависит от дальности и от количества якорей. Существует серьезное ограничение для любого разумного — воспользоваться телепортом можно только один раз в полгода. И неважно, перемещался ли ты при помощи своего или же чужого эвакуатора. Наглядный пример, мы вчера уходили, используя артефакт дер Вирго. Теперь в течение полугода нас просто не пропустит арка портала любых индивидуальных порталов, личных в том числе. На стационарные телепорты никакие ограничения не действует, там используется другая система. Кроме этого, само время его перезарядки, если ты переместил хоть грамм материи, равняется тем же пяти месяцам. Привязывается к родовому кольцу и может использоваться только аристо. Все ясно?
Я кивнул, отметив какой-то нездоровый блеск в глазах дер Вирго, когда он посмотрел на пластину с камнем.
— Только один вопрос, — решил сразу прояснить, — А как считается расстояние в других мирах? Нас же разделяет не один миллион лиг?
— От места владельца до портальной арки на другой планете, ведущей на Аргасс. Если якорь находится не на самой станции, то отрезки там и здесь складываются. Данное правило действует так же и здесь, если ты будешь пользоваться стандартными телепортами. Эвакуатор — это твоя компенсация и награда за ночные геройства, как и за все остальное трофейное имущество, переданное мне. Да, его стоимость запредельна, но твоя помощь пришлась очень и очень кстати. Новому наместнику я все объяснил. И глэрд Рихан из Дома Клеоста выделил на благие дела столь редкую вещь из сокровищницы предшественника, — из начала разговора я сразу понял, что «живых» денег не увижу, — А вот второе, — на стол легло серебряное неприметное колечко с вязью рун по ободу, которое едва-едва светилось в магическом зрении, — Убери и не показывай никому. Если тебе потребуется помощь наместника, то предъявив его, аудиенцию получишь вне очереди. Советую не злоупотреблять. На этом все. Удовлетворен ли ты, глэрд Райс?
— Да, — если бы даже «нет», мое согласие здесь и сейчас всего лишь формальность. Не более того. Все уже решено, а меня знакомили с итогами. Самое глупое, когда не можешь ничего изменить и ни на что повлиять, начинать проявлять эмоции. Следовало не забывать, что с теми же магами я знаком третий день, а с лэргом пусть и дольше, но он до сих пор являлся очень и очень темной лошадкой, я бы сказал, нубийской.
— Еще бы ты не был! — порывисто вклинился в беседу дер Вирго, взмахнул рукой с кубком, расплескав вино, — Это уникальнейшая вещь, которая с каждым годом только растет в цене, так как количество желающих получить подобный артефакт особо не меняется, а вот их самих становится все меньше и меньше!
— Раз начал, тогда и продолжай, — последовало указание магу от лэрга.
— Хорошо, — кивнул тот, чуть успокаиваясь, — Итак, я вчера долго думал, чем отдариться за амулет Лидии, и пришел к выводу, что тебе будет очень кстати родовая книга. Это вполне себе обычный амулет практически каждого аристо, у кого имеется лишних десять тысяч золотых. Как ею пользоваться пояснит дер Ингертос, — на столешнице появился фолиант или его макет, учитывая размеры со спичечный коробок. Краем глаза отследил быстрый и какой-то предвкушающий взгляд дер Вирго на невозмутимого коллегу, — Теперь перейдем к твой доле за участие в поиске логова Курильщика. Лэрг Турин рассказал о твоих чаяньях, поэтому получишь «Тень Арракса», — положил рядом с первым артефактом легло серое кольцо без всяких изысков, — Она лучше «Пелены Найта» на порядок. Совместима практически с любыми амулетами подобного типа, то есть на скрытность. Но главное его достоинство, что с «Вуалью Тьмы» ночью тебя не сможет обнаружить никто. Единственный минус, крайне прожорлив и время действия на одном большом кристалле не более трех часов. Впрочем, там можно поиграться с настройками. Твой «Повелитель магии» позволяет многое, что недоступно даже обычным архимагам. Конечно же, «Тень» скрывает аурный след, позволяет преодолевать большинство сигнальных внеранговых сетей. Далее, — на столе оказалось еще одно практически идентичное кольцо, — «Взор Арракса» — сканер пространства. Имеется пять режимов, которые можно включать, как по отдельности, так и все сразу. В радиусе ста пятидесяти шагов, раз в три минуты, обнаруживает большинство живых и мертвых существ, скрытых даже под средними амулетами или чарами невидимости. Второй, на расстоянии до восьмидесяти метров позволяет определить их же, включая слабые призрачные сущности, а также может отследить такого же уровня возмущения в магическом пространстве. То есть, ловушки, аномальные области и, конечно, чистые пятна в Землях Хаоса. Срабатывает один раз в минуту. Третий — в пятидесяти шагах от владельца не сможет укрыться враг, использующий сильные артефакты невидимости, как и средние призрачные сущности, и такие же возмущения в пространстве. Активируется один раз в сорок секунд. Четвертый, около двадцати метров. Здесь ты будешь видеть почти все, например, укрывающихся врагов под той же «Пеленой Найта» вместе с «Любимчиком», и ловушки в том числе. Сканирует пространство один раз в десять секунд. Пятый. Работает постоянно на расстоянии до трех метров от владельца. При таком режиме, не уверен, что злоумышленнику поможет даже «Дозор Ночи», это амулет гораздо сильнее, чем та же «Тень», и примерно равен внеранговым заклинаниям маскировки и невидимости. Ловушки обнаруживает само собой, как и пустоты под землей, но на глубине не более полуметра. Дополнительно есть режим, как у твоего «Пронзающего взгляда» — дальность шагов сорок. Кстати, «Взор» со «Взглядом» несовместимы. Поэтому для усиления требуется искать нечто другое.
— А если злодей под «Тенью Арракса»?
— Небольшая вероятность обнаружения имеется… Но, если добавишь к ней ту же «Пелену Найта», уже не обнаружишь. Хотя такие встречи невероятны. Поэтому считай, что будешь видеть все.
Ага-ага, как только так сразу. Вокруг слишком много «невероятностей», а учитывая богатство и коварство тех же Пасклей, то они скорее станут закономерностями.
Спросил про другое, но тоже важное:
— А минусы есть? Или одни сплошные плюсы?
— Как и у всех подобных. Во-первых, энергопотребление запредельное. Полчаса работы в трех режимах или десять минут в пяти — большой кристалл. Во-вторых, как и у всякого подобного сканирующего амулета, возможность обнаружения владельца по возмущениям в пространстве. Но здесь они снижены до минимальных величин, однако, если тебе повстречаются высшие архимаги, то они смогут тебя найти даже под «Тенью»… — я успел отследить, как дер Вирго бросил вновь быстрый взгляд на Ингертоса, — Но они очень и очень редко встречаются на пути смертных. Тем более, в подобных клоаках, как Демморунг, — точно, вот только если я не ошибался в предположениях, как минимум двое, если не все трое таковых сейчас находились за моим столом, — Но пойдем дальше. «Обруч Горра» — на стол лег перстень с синим камнем, — защищает от ментальных воздействий вплоть до внеранговых. Работает в автоматическом режиме. Энергопотребление зависит от силы и искусности пси-воздействий. «Доспех Горра» — пусть и не из чешуи призрачных драконов, как у Деймона, но около сорока ударов родовыми клинками людей из Народа выдержит легко. Оба артефакта совместимы с большинством подобных, — к толстой цепочке с кулоном в виде красного щита маг присовокупил два кольца из черного серебра, — И, наконец, пара «Накопителей Исмиллы» — каждый содержит в себе энергию ста больших кристаллов. А это поверь прорва! Могут заряжаться, как непосредственно от них, так и сторонними магами, еще в зависимости от интенсивности магических полей вокруг носителя, самостоятельно понемногу восстанавливают заряд. Все эти амулеты предназначены только для аристо, привязываются к родовому кольцу, и могут находиться вне пространства. Все, как ты и просил у Турина, а вот это дополнительно, — на стол лег контейнер размерами со спичечный коробок, — Кольца Демморунга. Конечно, лучше бы их изучить, и я хотел их оставить, но лэрг настоял, — да, это были именно те украшения, голограммы каких мне показывал архилич, не зря с утра Турин по магосвязи особые приметы выспрашивал, — Советую до того момента, пока не соберете с дер Ингертосом другие части, лишний раз из хранилища не доставать, да и не открывать его без особого повода. Согласен ли ты, глэрд Райс, на такой раздел или же имеешь возражения? Если «да», то говори здесь и сейчас, или уже никогда.
Дер Ингертос, молчавший во время монолога, поднял со стола ладонь в останавливающем меня жесте. Вирго поморщился, а мэтр заговорил официальным тоном.
— Прежде, чем ответит глэрд, на правах члена дома, выскажусь я. Сочту справедливой плату главе Сумеречных, если вы добавите сюда глобус Тиберия; левый наруч, кольцо и лук Иммерса Сумеречного. Да, да, Нессер, из того самого защищенного футляра, — оборвал возглас «откуда ты знаешь?», готовый вырваться из уст коллеги, а глаза Турина чуть расширились, когда он услышал данный пункт, да и я, внимательно посмотрел на мага, — Моргенштерн и копье Призрачного Жнеца, а также Райс получит доступ к книгам, которые мы вынесли из логова Курильщика. И он их должен прочесть все, абсолютно все, а не на твой выбор, как и иметь возможность скопировать содержимое в родовую книгу. И ты не станешь в этом чинить ему препятствий. Времени отпускаете — два года.
— Моргенштерн, копье и глобус — куда еще ни шло! Но остальное — это неприемлемо! Ллой, и ты не забыл, что там многие труды далеко не для всех, и знания, которые… — взвился дер Вирго, он настолько потерял контроль над собой, что даже слюнями брызнул.
— Я еще не закончил, — властно оборвал эскападу дер Ингертос, — Далее, когда ты отправишь эти труды и часть бесценных трофеев в Академию, в отчете обязательно упомянешь, кто помог в поиске раритетов и благодаря кому они попали в библиотеку.
— Но тогда он сразу, еще до Ледяного пути, получит золотой жетон! Не приложив усилий! Еще один шаг и… и алмазный! Немыслимо! Мальчишке!.. Сразу!.. Все должно быть заслужено! Поэтому, ни в жизнь! Это ты из-за жажды мести совсем из ума выжил! Взял на себя почти рабские обязательства… Я же — не такой! — маг даже отрицательно головой помотал.
— А вот это тебя уже не касается. Если забыл, то «мальчишка» вполне возможно через год, когда окончательно проснется кровь, будет старше тебя по возрасту. Но не суть. Ответь на простой вопрос. Сколько лет ты охотился за библиотекой Курильщика? Оставь для публики все эти заявления про несение добра и света, я знаю истинные побудительные мотивы. В итоге потерял сам свои раритеты, которые, как говоришь, «далеко не для всех». Но именно ты дал возможность этим «не всем» их читать. И найти, и вернуть книги у тебя появилась возможность только благодаря, повторяю, благодаря «мальчишке». Неважно, кровь ему помогла, Азалия, Кронос, Оринус или Дисс, да хоть весь новый или старый пантеон, или сама Бездна с Тьмой и Хаосом. Но помогли ему, а не тебе, не Турину или не мне. Ему! И без глэрда, охотясь на Курильщика, ты прекрасно проводил время дегустируя вина и строя планы с эргом Таном Бриагсом… лепшим другом…
— Не называй его так! Не друг он мне! — сквозь зубы прорычал дер Вирго.
— Так вот, — не обращая внимания на возражения, таким же ровным тоном продолжил вещать мэтр, — Без Райса ты бы остался ни с чем, потеряв жемчужины своей коллекции. И что я вижу? Вместо того, чтобы дать положенную долю и даже больше, как поступает любой нормальный аристо, а я сужу по лицу лэрга, что даже от него ты утаил наличие среди вещей предметы из набора Иммерса, — Турин молчал, но в глазах его блеснул нехороший такой огонек, я наблюдал, прекрасно понимая, что пока не в том положении и не имею возможности как-то повлиять на решения. Впрочем, никто мне не мешал отслеживать реакции и делать выводы.
— Я все указал, посчитал и внес их в свою долю! Вот! — будто из воздуха, достал тот несколько листов.
Сотник чуть сощурился. Его такой ответ явно не удовлетворил.
— Все меняется, — с некой печалью в голосе проговорил Ингертос, — но только не ты, Нессер. И сейчас в тебе, как и семьдесят лет назад, вверх начала брать алчность. И повторю свои слова, произнесенные мною тогда, настоящий аристо, а уж тем более маг, выше этого! Вы, — мэтр обвел кубком Турина и дер Вирго, — решили отделаться подачками, отдав глупому «мальчишке» мусор, пусть и с приставкой «бесценный»! Вряд ли все амулеты из его доли потянут на пятьсот тысяч, и их придется продавать годами, если не десятилетиями. Вы взяли в сотни, если не в тысячи раз больше! Сундук с красным золотом до портала едва донесли двое гвардейцев. Кровосос минимум два века грабил удачливых искателей, как и коллекционеров, а сокровища со всего континента стекались и стекаются именно в Демморунг. Курильщик тащил самое дорогое и уникальное в свое логово… Даже то, что я требую, как справедливую плату глэрду, не стоит десятой части той же короны Аллариса Сияющего, которую можно продать без проблем хоть завтра. А сколько там таких вещей? Или ты думал, Нессер, что если я артефакторику не считаю достойной глубокого изучения, в силу ее крайней ограниченности, то ничего о ней не знаю? Впрочем, дело не только в этом, а в другом, представляющие ценность именно для Райса артефакты из наследия Иммерса, которые ему нужны, чтобы собрать весь комплект, что поможет выжить, ты отчего-то вместо того, чтобы отдать решил…
— Я хочу изучить их! — почти выкрикнул маг, не дав закончить фразу коллеге, — Понятно⁈ Мною движет не алчность, а научный интерес! И только он! — дер Вирго раскраснелся, — Эти предметы нуждаются в планомерных и всесторонних исследованиях! У меня есть знакомый гений от артефакторики! И… Хватит с Райса и того, что он получил кинжал и перчатку, абсолютно не прилагая для этого усилий! На ровном месте! Просто! Те амулеты, которые мы… — лэрг в этом месте поднял взгляд, внимательно и очень выразительно посмотрел на мага, тот поправился, — То есть я даю — это много, очень много! Миллионы!
— Кто у тебя их купит даже за сто тысяч? Кому они нужны? А я тебе скажу… Никому. Любой аристо, который может себе позволить потратить такие деньги на подобные ненужные в целом вещи, он пойдет другими путями. Для науки твои подачки не представляют никакого интереса, наследие Арракса и Горра давно изучены и превзойдены нашими коллегами. Представляет реальную и заоблачную ценность только один предмет — персональный эвакуатор времен Древней Империи, который после привязки никак не извлечешь. Только этот артефакт абсолютно за другие заслуги отдал Райсу Турин, — здесь мэтр отсалютовал бокалом сотнику, — Повторю специально, чтобы ты услышал, это награда за другое, она не входит в долю с совместного предприятия. Так, лэрг?
— Все верно.
— Без моего телепорта… — прорычал вновь дер Вирго.
— Серьезно? — опять перебил его дер Ингертос, и в двух метрах от нас возник мерцающий овал, такой же, как и в подземелье.
— Ты, ты…
— Хватит! — грохнул по столешнице лэрг широкой ладонью, в голосе слышалась настоящая ярость, — Назови мне две самые ценные книги из добычи, мэтр Нессер дер Вирго!
— «Дух, кровь и разум» из-под пера Фенира дер Отавиуса Повелителя мертвых и «Хаос, Тьма и Бездна. Их сущность, влияние и воплощения» под авторством великого Риана дер Строна, седьмого ректора Первой Имперской Академии, — не задумываясь ответил тот, посмотрел с явным недоумением.
— Хорошо. Требования дер Ингертос высказал правомерные и справедливые. Поэтому я приложу все усилия, применю все средства, — на последних словах Турин сделал акцент, — чтобы глэрд Райс глава Дома Сумеречных получил все оговоренное и… и названные тобою книги в собственное безраздельное пользование, — Нессер, казалось, потерял опору, он смотрел непонимающе, моргал, бледнел и не мог даже вздохнуть. Лэрг же явно пребывал в бешенстве и бил по самой больной точке мага, обманувшего его надежды. Интересно.
— Но… но… — задыхаясь повторял мэтр.
— Как и четки Гринваля, и игру «Боги Войны» Митреля дер Урра, именно его! — здесь жадюга поперхнулся, закашлялся до слез, а Турин посмотрел в глаза дер Ингертосу и торжественно произнес, — Ллой, благодарю тебя! Ты не дал совершиться несправедливости, а я… я упустил из внимания одну из черт нашего друга, — маг же степенно кивнул, — С тобой, Нессер, мы поговорим позднее. Наедине. Райс, ты удовлетворен? Справедливо ли поступил я?
Про «справедливость» я мог бы поговорить, учитывая, что данная категория сугубо индивидуальна. Но чувствовал и понимал, ничего больше не добьюсь. Впрочем, положа руку на сердце, и не рассчитывал. Хотя изначально имелись мысли, из разряда несбыточных мечт, о хотя бы десятой части добычи, впрочем, как и думал, «благородство» не означало глупость и готовность отдать последнюю рубаху. Главное, на данном этапе я получил все, на что рассчитывал и даже больше. А еще, нечто бесценное — знания. Особенно о характерных чертах и специфике поведения возможных соратников.
— Да, — ответил спокойно.
— Слова сказаны. Все перечисленное тебе передадут сегодня, а привязку имеющегося здесь осуществим сейчас. Да, дер Вирго, сегодня! Клянусь кровью! — лэрг не обращал внимания на отрицательно мотающего рукой перед собой мага. А кулак окутало пламя.
— Но я их даже не прочел!.. Мельком просмотрел! — почти заканючил тот.
— Об этом ты будешь договариваться теперь с глэрдом Райсом после того, как передашь из рук в руки оговоренное!
Да, несмотря на магическую силу мэтров, судя по тому, как вел себя и раздавал ценные указания лэрг, он был их выше, точнее, обладал большей силой. Вот только на чем она базировалось? Данный аспект заставлял задуматься. Сам же Турин вновь взял слово:
— И пусть тебе, Нессер, это послужит уроком! В следующий раз, если такой случится, я не посмотрю на то, что нас связывает. И только поэтому сейчас твоя голова на шее, а не на колу. Ты. Едва. Не подвел. Меня. Своими действиями едва не бросил тень, а это… это неприемлемо! — сообщил лэрг, затем колюче посмотрел отчего-то на меня, — Юный Райс, мой ученик, запомни этот день, как и повторяю слова моего учителя: не дай погубить добрые всходы, которые в будущем принесут гораздо более ценные плоды, минутной жадности и алчности, неважно какими они будут оправдывать себя именами и во имя чего заставлять совершать подобные низкие деяния. Наоборот, всегда поливай добрые всходы щедро, и результат зачастую будет превышать вложенное многократно. И это касается не всегда материального, иногда вовремя сказанное нужное слово от правильного разумного ценнее всего золота, потому что речь будет идти о твоей жизни или жизни твоих близких. Умей ценить, как и умей находить нужных людей, на которых стоит тратить свои силы и время, обязательно готовых проливать за тебя свою и чужую кровь, идти до конца, как и сам будь готов ответить тем же. Они твоя опора. Поэтому старайся вознаграждать за заслуги щедро и тем, что им необходимо, но и не менее жестоко карать за проступки. И никогда не пытайся понравиться и задобрить или склонить на свою сторону безвозмездными дарами алчных, колеблющихся и малодушных, тайно ненавидящих тебя, как и готовых предать другого господина, друга или члена дома. Предавший раз, предаст и во второй. Но они порой требуются, поэтому их нужно использовать, держать в черном теле, только тогда можно рассчитывать, что, когда ты отвернешься или оступишься, страх не позволит им вонзить тебе в спину отравленный клинок. И всегда помни, доставшееся без усилий не имеет ценности для получившего!
Курс местного менеджмента, который в первую очередь рассказывал о кредо лэрга и раскрывал некоторые стороны его поступков, шел дополнительным бонусом к дарам сегодняшнего дня. Пусть я пока и не заработал столько, сколько вчера, впрочем, еще не вечер, но получил пласт нужной информации. Крайне важной. Например, теперь, принеси мне полную клятву верности дер Вирго, перед ним не открыл бы никаких замыслов.
Дер Ингертос оказался пусть и очень, и очень непростым товарищем, но в целом он мне импонировал. И я был уверен — он вел свою игру. А еще, не отбрасывал мысль, что являлся зрителем постановки, разыгранной специально для меня.
— Он хороший товарищ и друг, если не забывать об его слабостях, — кивнул в сторону выхода дер Ингертос, когда дверь захлопнулась за лэргом и магом.
— Тебе виднее, — дипломатично ответил я, корректируя планы на вечер после новых вводных от Турина и отмечая, как в таверну довольно энергично влетел эрин Старк Татугла поверенный дома Пасклей, за спиной которого тенями следовало два дюжих молодца.
Все артефакты встали штатно, пусть пока их не опробовал, но они были готовы, дополнительно, мэтр находился рядом, поэтому особых проблем не ожидал от пары громил, явно привыкших нагонять жути только одним своим видом. На всякий случай решил сначала погружать их в объятия Ороса, и только затем, если не пройдет усыпление, убивать и калечить. На меня не произвели впечатление ни начищенные кирасы, ни средние защитные амулеты, ни короткие катаны на поясах.
Сам поверенный наряд леприкона не поменял, но обзавелся добрым десятком артефактов, как и длинным кинжалом, окруженным багряным маревом.
Мэтр и глазом не повел, когда новый посетитель, осмотревшись, улыбнулся довольно и зашагал к нам.
— Дер Ингертос, глэрд Райс, позвольте поприветствовать вас! — картинно склонил голову, фальшиво-доброжелательно улыбаясь. По глазам видел, его бы воля, лично кожу снял бы с нас обоих.
— И тебе здравствовать, — флегматично ответил маг.
— Приветствую, — коротко поздоровался и я.
— Глэрд, мы могли бы поговорить с глазу на глаз? — сегодня эрин вел себя предельно вежливо.
Как быстро порка манеры прививала.
— У меня нет тайн от Ллоя дер Ингертоса из дома Сумеречных, — ответил, с трудом сдержал усмешку, видя, как вытягивается лицо Татуглы, — Поэтому излагай коротко, четко и по существу. Я не располагаю лишим временем, но пять минут могу уделить.
— Говорить о делах стоя — Эйдена радовать. Я присяду? — подбородком указал на стул напротив меня, согретый пятой точкой дер Вирго.
— Присядь, — разрешил я, — И даже вином тебя угощу, если ты принес весть, что лирнийские варсы ожидают хозяина, а затем с радостью передам голову лина Деймона. Кстати, при попытке выкрасть или еще каким-то иным способом завладеть ею, кроме законных, всех причастных ждет очень и очень большое разочарование.
И я ничуть не соврал. Мэтр минут десять уделил этому кровавому трофею. Колдовал. Сейчас же маг взглянул на поверенного и по-доброму так улыбнулся, отчего тот нервно сглотнул.
— Нет, пока ничего определенного по данному вопросу сообщить не могу, так как варсы довольно редкий товар. Но есть другое предложение. Передаю слова эрга Тризана, моих здесь нет. Он хотел бы людям, судьбы которых в руки его сына вверили боги, обеспечить и дальнейшее достойное существование, — и слово-то как верно подобрал «существование». Рассказал мне мэтр о нем, поведал, — Поэтому Дом Пасклей предлагает за них выкуп, а именно, за двух хуманок — по двадцать, за четверых нелюдей — по тридцать, а за демонессу восемьдесят, конечно же, тысяч полновесных золотых империалов, то есть на двадцать больше, нежели они стоят по бумагам.
— Щедрое предложение, — спокойно заметил я.
— Далее, за пять рабов — пять, гшундары его не интересуют, то твари, порождения Бездны, — проигнорировал наживку леприкон, — За слуг — столько же. Он готов выкупить сам дом за триста тысяч. Если согласен, то в Имперском банке оформляем сделку и там получаешь векселя или деньги. Твой ответ?
— В принципе, они мне не нужны, но точно определюсь ближе к вечеру. Где тебя искать? — весь живой товар для Тризана был ценен, но особо — рабы и одна из человеческих женщин, однако поверенный пытался замаскировать интерес ценой, заниженной на важных и завышенной на тех, кого можно отнести к категории «не так уж очень». Надеясь, что я, в попытке насолить Дому Пасклей, оставлю себе демонессу, чья раса никакого отношения не имела к порождениям земного зла.
— Дер Ингертос всегда может связаться со мной напрямую, — чуть подумав ответил визави.
— Так и сделаю, — и прежде, чем тот произнес что-то еще, добавил, показывая, что аудиенция закончилась, — Теперь можешь идти.
Мэтр красноречиво взглядом показал посетителю на выход. А тот явно сдерживал ярость и желание пройтись по нашим матерям, но поднялся, почтительно кивнул, получив в ответ наши сдержанные, развернулся практически на месте и жестом приказал телохранителям, которые, увидев мага, даже дышать позабыли, следовать за ним.
Татугла вроде бы не заметил, как я поставил на него метку от вылетевшего вслед ворона. А еще, он не почувствовал, как ему под плащ во время беседы забрался «Закатный Скорп». Убивать или нет, я еще не решил, опасался лэрга. Спросит напрямую, и там не съедешь, не отвертишься, наказывать же он умел — пример чуть не рыдающего дер Вирго перед глазами. Но тестирование дрона в обстановке, приближенной к боевой, дорогого стоило, тем паче под прикрытием дер Ингертоса, на тот случай, если возникнет недопонимание при обнаружении. Маг после небольшой паузы усмехнулся:
— Опять остался ни с чем. Как бы не предпринял глупостей… И не уничтожишь. Нельзя. Пока нельзя. Прихлопнуть его легче, чем муху… Но… Мерзкий это человек, Райс. Донельзя. Но своих учеников я предупредил, чтобы усилили бдительность. И там Клинки Инта, купол на месте, он сейчас никого не впустит и не выпустит, — изрек маг, послание которого я смог отследить: «Тарч. Красное».
Мне очень понравилось, что мэтр страдал здоровой паранойей и шифровал послания. Например, дер Вирго плевать хотел на конспирацию и едва ли не открытым текстом вещал на магических частотах пусть и не о тайных делах, но о которых большинству знать совершенно не требовалось.
Удивительно, но мозг работал, будто под «умником», тогда осознанная обработка информации возрастала на порядок, если не на порядки, как и появлялась возможность одновременного прямого управления несколькими беспилотниками без ущерба качества. Минус один — за час такого благолепия приходилось платить сутками жутчайшей головной боли, от которой практически ничего не помогало. Кроме опять же дикого коктейля из боевой химии, в свою очередь от нее приходилось восстанавливаться около пяти дней. Поэтому поневоле внутренне содрогнулся, если и здесь так… Слягу.
Впрочем, это мне не мешало наблюдать с высоты низкого полета птицы, как поверенный Пасклей забрался в карету без форточек, а двое здоровяков запрыгнули с грацией бегемотов на запятки. Скорпион в это время осторожно (я не перехватывал управление, лишь наблюдал) перебрался ближе к шее жертвы. Замер, ожидая следующего приказа. Судя по множеству амулетов на враге и тому факту, что моего диверсанта он не обнаружил, дрон имел защиту от сканирующих заклинаний.
Кучер, сидящий на высоких козлах, взмахнул длинными вожжами. Мой лазутчик выскочил наружу и в секунду оказался возле входа в таверну. Эти события произошли столь быстро, что мой ответ магу прозвучал, будто после небольшой паузы:
— С минуты на минуту должны подойти Норг и Брукус. Поговорю. Затем посмотрим на дворец, учитывая, какая там стоит защита, по твоим словам, Татугла просто не сможет ничего сделать, а потом и не успеет, — я неторопливо налил себе еще одну кружку прилла, — Сейчас он может подумать, что я соглашусь на их предложение. Все же деньги большие.
Небольшой чайник на столе кроме хозяйственных мыслей завести себе такой же — напиток в нем не остыл и на градус, говорил о необходимости улучшать или добывать очки лучше. Я не видел ни одного магического возмущения. О чем и сообщил дер Ингертосу, и пока тот подтверждал закономерные выводы, скорпион, прошмыгнув внутрь таверны с очередным посетителем, оказался вновь на запястье, а затем его скрыла перчатка.
— На этот счет есть мысли, но посмотрим. Кстати, послание твоего воина мне удалось отследить, а вот твои ответы нет. «Нитанит Эрны» я взламываю довольно легко, так какой ты используешь амулет для связи? — мэтр посмотрел подозрительно.
— «Глас Струве», — ответил спокойно, предупреждая следующий вопрос, добавил, — Его маскирует «Насмешка Алгера».
— Довольно интересное решение, нестандартное, — констатировал дер Ингертос, от которого метнулась ко мне синяя лента сканирующих чар, — Заклинания и артефакты из школы иллюзии, хоть и считаются чем-то несерьезным, чтобы уделять им больше времени, чем академический курс, если есть способности, на самом деле таят в себе огромный потенциал. Хотя… хотя и не стоят больше, чем этот самый пресловутый академический курс. Но иногда, они могут ввести в заблуждение, бесспорно, даже таких, как я. В целом же, тупиковый путь. Для мага бесценно только время и силы.
— А у тебя какой ранг и специализация? Опыт? — до этого момента, после принесения клятв нам не удавалось остаться с мэтром наедине, чтобы обсудить столь важный и интимный вопрос.
— Высший магистр. Основная специализация: магия смерти, тьмы и хаоса, стезя — боевой маг. Опыт — пятьдесят четыре года в Разломах. Это места, где Тьма и Хаос властвуют безраздельно. Здесь на всем континенте, который назван в их честь, если брать шкалу Луиса Итарра, мало существует мест с влиянием доходящих до твердой четверки даже в Сумеречные ночи, а там, где я был, показатель выше десяти, то есть, максимального значения. Именно поэтому легко почувствовал на тебе след Волчицы.
С последними словами в таверну вошел Норг, а за ним худощавый мужчина среднего роста около сорока лет от роду. Я их заметил еще снаружи глазами ворона — вывернули с примыкающей улицы, ведущей в квартал бедняков.
Эрин Ромм Брукус никаких особых примет не имел, а черные усы без всяких излишеств носили многие. Глаза серые, чуть навыкат. Смотрел он чуть исподлобья, недоверчиво.
Камзол под распахнутым недорогим кожаным плащом видывал и лучшие времена, но чистый, ухоженный. Со штанами и сапогами — такая же история. На голове черный берет без пера. Из всех драгоценностей — на шее под одеждой цепь с защитным амулетом. Обычные покровы не скрывали магического свечения, исходя из интенсивности которого, я и сделал вывод о качестве. Вооружен он был длинным кинжалом, который носил на поясе и внушительных размеров ножом, рядом с потертой сумкой.
Держался гость пусть и почтительно, но с явным достоинством. После взаимных приветствий и представлений предложил жестом сесть напротив. Норг был сосредоточен, собран. Встал за спиной Ромма и так, чтобы в случае чего пресечь агрессию. Молодец.
— Мне требуется управляющий, — не стал я ходить вокруг да около, начиная разговор, — Тебя рекомендовал мэтр Ллой дер Ингертос, — маг кивком засвидетельствовал правдивость слов, — Поэтому и пригласил на собеседование. Сначала обрисую круг первостепенных задач и требований к кандидату. Мне нужен человек, способный уже с сегодняшнего дня включиться в работу, так как необходимо срочно запустить постоялый двор в Черноягодье, доставшийся мне после недавнего пожара. Что скажешь?
— А какой у него статус? — первый вопрос Брукуса вызывал осторожный оптимизм.
— Сейчас «имперский», раньше — «обычный».
— Когда бумаги на право собственности подписали?
— Вчера.
— Мгм, — тот в недолгом раздумье чуть пожевал губами, а затем заговорил, — Следовательно, через месяц он должен принимать минимум сотню постояльцев в сутки, иметь конюшни на тридцать ездовых животных, навесы для двух десятков телег или фургонов. А еще через четыре декады требования к количеству клиентов возрастают вдвое. При гостинице должен работать трактир, способный вмещать одновременно минимум половину разумных от указанного максимума проживающих. Дополнительно к нему — торговая лавка, в которой обязательном порядке продаваться указанные в списке товары, в том числе лечебные средства. Еще необходимо озаботиться мастерской, способной производить мелкий ремонт карет, фургонов, телег и иного транспорта, а также сбруи. Кроме этого, всегда иметься запас еды, припасов и фуража, из расчета месячного проживания двухсот пятьдесят разумных, сотни лошадей или иных травоядных животных. Таким образом, потребуются и складские помещения. Это основное.
— Откуда знаешь?
— Я служил третьим управляющим в Доме Сибрио почти пятнадцати лет. А на их территории в лучшие времена имелось четыре подобных заведения, — Видимо, про эти нюансы мне сегодня должны были поведать в Канцелярии в семнадцать ноль-ноль. Ромм продолжал, — В принципе, основания задача ясна. Меня интересует следующее: какие требуется провести восстановительные работы, а также бюджет? И еще, возникает вопрос с местным населением. С пришлыми, насколько мне известно, они не идут на контакт. Если еще что-то продать могут, то наниматься в работники чужакам они не станут, так как фактически каждый считает себя ровней аристо, поэтому людей нужно нанимать здесь. Предвосхищая вопросы, откуда мне известна специфика Черноягодья, одно время я искал возможность обеспечить роской Сибрио. Поэтому с такими аспектами знаком, про остальное умолчу, на мне клятвы.
— Какие требуются произвести работы тебе расскажут строители, нанятые мной. Они в Демморунге и в курсе всех дел. Связь будет. Бюджет позволяет сделать многое, о нем поговорим после клятвы, — не стал касаться сумм, так как требовалось очень и очень многое из списка эрина Энжея Клая. Одних только бочек закупить несколько сотен, а ведь еще их нужно доставить и где-то хранить, — С остальным напрямую не должны возникнуть проблемы — я глава рода Сумеречных Райсов, и длань герцога, лэрг Турин, на моей стороне и заинтересован в скорейшем запуске заведения.
— Понял, — чуть кивнул тот. Явно хотел задать множество вопросов, но понимал, что не получит ответов без принесения клятвы.
Я решил прояснить для себя некоторые нюансы:
— На данном этапе я вижу только проблемы от постоялого двора. А плюсы есть? Как ты их видишь?
Тот задумался на несколько секунд, а затем уверенно заговорил.
— Если все требования выполнены, то такое заведение не облагается налогами, кроме десятипроцентного с прибыли. Раз речь идет про Черноягодье, то ты можешь не вносить оброк в виде даров земель Хаоса. К его территории можно приписать, если имеются участки с сараями и складами. Их можно провести по документам, как требующиеся для обеспечения бесперебойной работы постоялого двора. Например, где-то необходимо держать скот, выращивать овощи, где-то хранить грузы постояльцев, а где-то и припасы, да, многое. Еще, здесь в Демморунге и в его окрестностях это вдвойне выгодно, так как товары из списка, а также зерно, алкоголь, а тут Империя является безусловным монополистом, отпускаются минимум на тридцать процентов дешевле, чем остальным. Зависит от ранга заведения. Прошлый хозяин, если не ошибаюсь, Тарин из рода Волков вместе с братом — Кромом, стремились всеми силами получить такой. Но останавливал маленький нюанс, любые заведения со статусом «имперские» могут находиться под патронажем только аристо или других сословий, которые в Империи, признаются равными им. Рода, по крайней мере, местные, подобной привилегией не обладают, — уж не еще одна из причин, почему серые и косолапые уцепились за мальчишку, но что затем изменилось? Вопросы, допросить бы старосту с пристрастием, — А так, далеко не все плюсы лежат на поверхности. Лучше нанять опытного стряпчего, чтобы он разобрался во всех нюансах.
— Есть кто-то на примете?
— Сразу не скажу, — отрицательно покачал тот головой, — Я последние два цикла имел другой круг общения. Поэтому… Нет, не скажу. Нужно время. Подумаю, поспрашиваю.
— Хорошо. Еще один важный вопрос, и ответь на него предельно честно. Тиглсам и Пасклям ты желаешь отомстить?
Ромм ненадолго задумался, затем ответил.
— Тиглсам, если представится такой случай, обязательно. А сами Паскли мне ничего плохого не сделали.
— И зачем? Я слышал там довольно непростая история, — не стал щадить никаких чувств.
— Все так, — спокойно ответил тот, — Бывшая жена, скорее всего, снова забеременела от Иллара или от его сына. Иначе бы не имелось ни одной веской причины так поступать с ней. Но эти лирнийские слизни убили моих детей. Да, моих, — повторил он, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, припечатал, — Неважно чья кровь, важно, кто их воспитывал, кто находился рядом с самого рождения, кого они называли «отцом», кто их любил, растил, воспитывал. А догадываться о том, что они не от меня, я начал незадолго до объявления войны между Домами. Доказательств не имелось, и вряд ли жрецы стали бы проводить ритуал определения родства, уж точно не на территории подконтрольной Сибрио. Впрочем, приложив некоторые усилия, истину установить было можно, но я сам боялся правды и не искал ее. И зря… Тогда хотя бы попытался уберечь их от смерти.
— А сами Тиглсы будут тебе мстить?
— Лично мне? — тот даже пальцем в грудь ткнул, затем помотал головой из стороны в сторону, — Навряд ли… И для чего? Кто я для них? Пыль из-под сапог, червь, но не более. Иначе давно бы отправился в царство Мары. Возможностей уничтожить меня у них имелось — хоть отбавляй.
— Хорошо, благодарю за честность, — в принципе, не самый худший расклад, главное, он имел дело с имперскими постоялыми дворами, а там посмотрим, сейчас на безрыбье и рак рыба, тем паче в цейтнот, — Предлагаю следующие условия. От тебя потребуется обязательная полная клятва верности, — здесь собеседник утвердительно кивнул, явно фиксируя согласие, впрочем, иного он и не ожидал, — Затем, назначаю жалование в сорок золотых за каждые четыре декады работы. Расходы на проживание, поездки и питание беру на себя, — зарплату решил сделать пока в десять раз больше, чем у Кевина, учитывая количество ответственных дел, которые планировал взвалить на Брукуса, — Если справишься, то условия изменятся, к твоей выгоде, а также получишь премию. Нет? Переведу на менее ответственные должности. И поясню сразу, я стою в начале нового Дома, у соратников именно сейчас появляется возможность взлететь высоко, стать богатыми и в будущем занять достойное место подле Сумеречных, как и обеспечить им свои семьи. Но имеются и риски сверзиться, как и сложить голову. Что скажешь?
— Я согласен. Но, есть проблема… — произнес последнее довольно нерешительно.
— Какая?
— Я вступил в одно из братств поисковиков — «Искатели Ростара». Хоть мне ни разу не потребовалась поддержка, но клятва, есть клятва. И чтобы выйти оттуда, требуется заплатить двести золотых сразу.
— Хорошо. Это решаемо. Более того, покажешь себя отлично, об этих деньгах никогда не вспомню. Еще какие-то долги или обязательства имеются?
— Нет.
А сам подумал, мне бы такие проблемы…
Наша дружная компания и так находилась под куполом безмолвия, поэтому за пять минут принял еще одну полную клятву на крови, где кроме, как заботиться о Брукусе, его семье, я нес ответственность за все его противоправные действия, включая оскорбления чьей-нибудь чести. Впрочем, все враждебные эскапады в сторону Ромма, фактически являлись таковыми в мою. Появление на идентификационном кольце нового управляющего знака биологической угрозы и девиза, окончательно засвидетельствовало связь с Сумеречными.
Выдал эрину переговорный амулет, предварительно настроив на свой, обеспечил картой Черноягодья, где указал постоялый двор, мои три участка. Передал список товаров Энжея Клая, как и наработки Кевина. Еще сверху отступных авансом перспективный работник получил сорок золотых, а на мелкие расходы и еду — два. На решение личных проблем Брукус попросил час. Прикрепил к нему Норга — на всякий случай. И велел перебираться на оперативную базу, то есть бывший дом вдовы.
— Будешь говорить со строителями, а они уже ждут, — напоследок акцентировал внимание на важном аспекте, — Поинтересуйся у них какие материалы, в каких объемах смогут предоставить именно черноягодцы, которые никак не связаны с родами Волков, Медведей и их вассалов. Через четыре часа жду предварительные наработки, мысли, как и требующиеся суммы. И начнешь закупки. Нам же пора.
Из трактира вышли вместе. Поблизости дежурило несколько экипажей. Наняли коляску с откидным верхом, где на козлах восседал угрюмого вида бородач. Однако, едва он начинал улыбаться и говорить, как полностью преображался — на месте бандита, на котором креста негде ставить, оказывался услужливый, вежливый и предупредительный малый. Еще бы, если проезд в Крепость стоил три серебряные монеты.
Конечно, хотелось пройтись пешком, дабы изучить возможный ТВД со всем тщанием, но время, время, а дел громадье. Да, и пока не критично такое полное погружение. Карты имелись, предварительное мнение я составил.
По тротуарам Имперского проспекта сновали занятые люди, зевакам же не давали собираться в группы усиленные патрули стражников.
— А ну разошлись! Официальное объявление будет сделано в шестнадцать часов на главной площади! Там языками и почешите! Или плетей захотели⁈ — порой звучали однотипные предупреждения.
Движение по проезжей части было довольно оживленным, ничего не замерло, ничего не изменилось. Что же до верховной власти и скоропостижной героической гибели? Так, когда до нее реально было дело обывателю, а ей до него? В Крепость ползли практически сплошным потоком повозки, телеги, большинство грузов накрыто пологами. Из увиденного, везли бочки, сено, бревна, доски, дрова, камень… Да, чего только не тащили. И кто только не впряжен был в оглобли разнообразных транспортных средств, начиная от вполне обычных лошадей и заканчивая трехрогими ящерами.
Лихо обгоняя тихоходов, благо ширина проспекта позволяла, проносились кареты, дилижансы, такие, как у нас, фаэтоны и всадники, поодиночке или небольшими группами. Отметил, что все верховые имели принадлежность либо к имперским службам, либо являлись аристо. Простые люди не имели подобной привилегии.
Возле монументального арочного тоннеля являвшимся воротами в Крепость потоки разделялись на три — для пешеходов, грузов, включая небольшие телеги, которые приводились в движение на тяге разумных, а последний предназначался для таких, как мы, то есть аристо, решившими взять извозчиков, как и путешествующих по городу на своей карете или верхом. Нам достаточно было, постояв немного в небольшой очереди, показать страже родовые кольца, а извозчику свое с пергаментом, разрешающим заниматься коммерческой деятельностью. А вот телеги и даже кареты обывателей обыскивали порой со всем тщанием.
По дороге дер Ингертос предупредил, что сканировать пространство здесь себе дороже. Блюстители порядка сегодня нервные и могли задержать, невзирая на статус, для выяснения обстоятельств. Поэтому сдержал души порыв.
Еще удивился поднятой вверх титанической плите, толщиной не менее метра, которая, опускаясь, наглухо перекрывала въезд. Попытался вычислить ее массу, но плюнул. Слишком много неизвестных. Еще раз восхитился отсутствием всяких ограничений у древних строителей. Такое ощущение, они творили, как художники, хотели и делали, наплевав на любые физические законы. А если представить сколько энергии нужно для воплощения диких фантазий в жизнь…
Преодолев туннель с веселым перестуком копыт и колес, наш экипаж зарысил по улице. Здесь интенсивность движения сходила на нет, так как все грузовые потоки направлялись налево и направо через тридцать метров от ворот.
Имперский проспект сузился на две полосы. Я разглядывал двух- и трехэтажные особняки за невысокими оградами и стенами, которые походили друг на друга только одним — роскошью, и чем дальше от ворот, тем ее становилось больше. А так, несмотря на общий архитектурный ансамбль, чем-то напоминавший земной готический, каждое здание имело свой индивидуальный облик. От обилия башенок, шпилей, барельефов, статуй, разноцветных стекол, позолоты, узорчатой лепнины, вычурной ковки в глазах рябило. Удивляло отсутствие лавочек, магазинов и бутиков, которые изобиловали в Нижнем Демморунге.
Метров через двести от ворот мы свернули направо, и чем дальше углублялись, тем больше становилось домов, которые я смело относил к дворцам, а некоторые участки практически полностью укрывали мерцающие купола, через которые ничего не просматривалось и они практически вплотную приближались к оградам и стенам из кирпича или дикого камня, верх которых часто украшался декоративными зубцами и башенками, как и художественной ковкой. Возле одного подобного поместья мы и остановились.
— Трпуу! — натянул вожжи кучер, — Приехали, господа аристо! С тебя три серебряных, глэрд, — обернувшись и белозубо улыбаясь, озвучил стоимость проезда таксист, получив плату, пробасил, — Премного благодарен! — чуть приподнял треуголку. Да и чего ему грустить? Похоже, здесь одна из самых высокооплачиваемых работ — таксист.
Неплохо прокатились, пусть и без ветерка.
— Подожди, Райс, — негромко сказал дер Ингертос, — Впереди карета эрга Саймона. Что не смог отследить, как я с ним связался? — улыбнулся довольно тот.
— Нет.
— Это тебе урок! — отчего-то жестко заявил тот, будто без него не понял, — Есть виды общения, пусть используемые крайне редко и очень немногими разумными, против которых твой «Глас» бессилен. Кстати, я использовал эльфийский метод, доступный даже их детям.
— Научишь?
— Обязательно! А сейчас я ни на чем не настаиваю, твое решение будет только твоим, но выслушай его. Взял на себя смелость сообщить о твоих чаяньях и присовокупил от себя то, что тебе очень необходимо. Изначально его предложение, которое он просил передать тебе, было немного лучше, нежели Татуглы.
— Почему сразу не сообщил?
— Ты беседовал с Брукусом, а потом когда?
Ясно. Вот тот самый «люфт». Посчитал, что будет лучше для главы и Дома, результат налицо. Двойной урок. Точнее, напоминание.
Рядом с нами затормозила огромная черная карета с обилием позолоты или золота, в салоне явно можно было разместить человек восемь без стеснения. Тянула ее четверка лирнийских иноходцев, если я не ошибся в определении породы. На козлах сидел усатый кучер в зеленой ливрее с пуговицами из презренного металла с длинным кнутом. Рядом с ним воин, закованный в сплошной серый анатомический доспех, большую часть которого скрывало сюрко с гербом в виде вставшего на дыбы единорога. Вооружен боец коротким мечом, кинжалом и арбалетом. Такие же товарищи стояли на запятках. Один из них споро, еще на ходу соскочил на каменные плиты, и предупредительно открыл дверцу с золотой рогатой лошадью. Затем склонился в полупоклоне. Судя по отсутствию магической энергии в ауре мага, напрягаться не следовало, да и паранойя не подавала сигналов, но все равно приготовился, слишком ярко прибывшие светились в магическом зрении.
Решил в крайнем случае уходить под купол, закрывающий от меня недвижимое наследство.
Вышедшего из кареты аристократа я узнал сразу — тот самый черноволосый аристо лет сорока пяти со щегольскими усиками и проседью на висках. Именно к нему вчера обращался лэрг Иллиан, чтобы обменять родовой клинок на кольцо «Повелителя магии».
— Мэтр Ллой дер Ингертос, вижу я вовремя, — поприветствовал он моего спутника полукивком, на что получил такой же ответ, — Не представишь меня своему спутнику?
— Эрг Саймон из дома Алистеров, глэрд Райс глава дома Сумеречных.
— Глэрд Райс, я был весьма удивлен исходом вчерашнего поединка чести, но еще больше аукционом после. Ты весьма находчиво распорядился победой. Все это бесспорно свидетельствует о проснувшейся родовой памяти. Некоторые считают такое в высшей мере чем-то невероятным, но, кому как не мне, ценителю и любителю истории и всего необычного, известно о таких случаях. Поэтому я разговариваю с тобой, невзирая на возраст тела, как со зрелым разумом мужем и достойным владетелем, — улыбаясь и мастерски отыгрывая роль, разразился кружевом словес визави, — Изначально я хотел у тебя выкупить эльфийских принцесс, орчанку, хуманку и гномку королевских кровей, предложив недостойную плату — всего лишь презренный металл. И за кого? За этих поистине бесценных созданий. Но дер Ингертос из твоего Дома, вовремя предупредил меня о том, что ты по-настоящему оценишь! Открыл глаза! Нет-нет, — в останавливающем жесте воздел он руку, но так, чтобы телодвижение нельзя было истолковать оскорбительным, — Сначала выслушай. Если с твоей стороны не будет препятствий, то за их согласие я ручаюсь. Мало этого, приложу все свои усилия для того, чтобы сегодняшний, несоответствующий им статус, был изменен в лучшую сторону. Им ничего у меня не будет угрожать. Клянусь кровью, — правая рука эрга потонула в пламени, будто я днями и ночами думал, как принести вокруг больше добра и тепла, но улыбнулся в ответ, — Услышав вчера твои слова и увидев твой поединок, хоть и не явлюсь любителем подобных кровавых и жестоких зрелищ, я понял, что передо мной наконец-то достойный представитель аристо, для которого слово «честь» не пустой звук. Я бы мог рассказать о том, что наложницы на данном этапе твоего жизненного пути будут представлять постоянную угрозу для становления тебя, как владетеля, так и признания досрочно совершеннолетним. А затем до этого благостного момента будут представлять постоянное искушение, ведь наша плоть порой слаба, и давать возможность врагам играть на данном аспекте. Например, распуская лживые слухи, опровергнуть которые порой очень непросто. Однако я этого делать не буду, — ага, а чем ты именно сейчас занимаешься? Я вновь улыбнулся, оценив пассаж.
— Так вот, — манерно приложил палец к переносице, будто задумавшись, — Я предлагаю за них, во-первых, «Глаза Дорнира» — эти уникальнейшие очки, мечта любого магомеханика, позволят тебе до инициации видеть тонкие магические материи, как и истинную магию. Это по-настоящему бесценный шедевр из наследия Эрнеста Пытливого, пусть и доставшийся мне по случаю за жалкие тридцать тысяч золотых. Всего таких осталось со времен Древней Империи, насколько мне известно, семь. Четыре экземпляра находятся на континенте, один на Великом Халде и два у меня. Во-вторых, «Око Рурга» — тоже одно из лучших произведений великих мастеров древности, очень и очень редкий артефакт, который обнаруживает чужие метки, поставленные на тебя, других разумных и животных, а также позволяет снимать их. И это касается даже оставленных высшими вампирами!
Краем глаза я отслеживал реакции дер Ингертоса, тот был невозмутим, а в моей голове запульсировала мысль, явно пришедшая извне и не по магосвязи: «Я рассчитывал на меньшее». Не показывая никаких эмоций, ответил с неменьшим пафосом:
— Эрг Саймон, с моей стороны препятствий не будет, если они согласны. Более того, считаю подобное развитие событий лучшим из возможных. Ведь мы, поступая столь благородно, не нарушим ни одного закона нашей Великой Империи, — понес пургу в духе краснобая, — Но позволь узнать, зачем они тебе?
— У меня самый лучший великосветский салон в Демморунге, попасть в который может далеко не каждый аристо, несмотря на древность крови, богатство и именитость. Только избранные! Я им горжусь по праву! И, безусловно, эти девушки станут не просто его украшением, но жемчужинами. А еще я поддерживаю отличные отношения со знатными эльфийскими домами, не только обосновавшимися в Империи, но и в Вечном лесу, Темных лесинах и на Зеленых островах, как и плодотворно сотрудничаю с орками и гномами. Это так же касается людских восточных королевств.
Если все правильно понял, окажет им всем услугу, за которую они будут должны. Ведь демонесса Саймона не заинтересовала. Она последняя в роду, точнее, у данной расы никакого отношения к силам зла не имеющей, домену. Родственников нет, остались только враги. А деятель передом мной эдакий гуманист в реалиях своей эпохи. Нес добро в меру сил. Хотя, даже то, что он не собирался продать ее недоброжелателям уже о многом говорило.
— Эрг, я просто восхищен твоим благородством! Однако, как всякий аристо, должен предупредить, незадолго до твоего предложения, мне поступило такое же от Дома Пасклей. Эрг Тризан хотел выкупить девиц… Но после поступков его сына, вряд ли они смогут дать девушкам то, что и ты, — видимо все же угодил, франт улыбнулся шире, хотя за его плечами явно лучшая школа актерского мастерства, а я как ритор пока «блистаю», учитывая словарный запас прошлого носителя и тонкости перевода, — Они могут начать мстить тебе!
— Я не боюсь их! И не опасался. И предлагал им честную сделку. И следую только законам нашей благословенной Империи, именно они не позволяли мне действовать ранее более жестко и напористо. Поэтому их Дом не только обломает зубы, но и не посмотрит косо в мою сторону. А вот тебе я бы советовал быть осторожней. Хотя продажа Тризану наложниц, как попытка замирения, не удалась бы в любом случае, или не удастся, — здесь он изобразил презрение, — Ты убил его единственного сына, которого он по недоразумению зачал от обычной хуманки! Произойди такое с другими, я бы сказал про молодость и отсутствие опыта, но здесь все иначе, он просто дитя инцеста между очень близкими родственниками. А над их родом довлеет проклятие «одного сына». Поэтому остальные дети у него дочери, и никогда более не появится наследник, — а вот это интересно, вот откуда ноги росли таких пылких чувств, и почему о сем факте мне не поведал дер Ингертос? — Но не будет ли с моей стороны наглостью поинтересоваться зачем тебе артефакты? Тем более такие? И за такую непомерную цену? Ведь достаточно подождать шесть лет, пройти Ледяной путь, войти в Первозданную купель, затем в стенах Академии, учитывая древность крови, для тебя станет возможным обращаться к заклинаниям такого уровня к окончанию учебы.
— За это время очень многое можно сделать. И мне все интересно. Особенно земли Тьмы и Хаоса, пусть они и таят немало опасностей, данные артефакты уже сейчас позволят мне выжить. Не буду скрывать, я собираюсь заниматься организацией экспедиций в староимперские города, ведь могущество предков манит.
— Тогда у нас есть множество тем для бесед. Да, есть.
— Буду польщен поговорить с тобой позднее, сейчас давай завершим нашу сделку…
— Я побуду в карете. Не хочу, чтобы мое присутствие кто-то счел оказанием давления, — словно прочтя мои мысли, сообщил тот.
— Единственный вопрос, там две хуманки, которая из них тебя интересует?
— Конечно же, принцесса Актавия Кернесская!
— Хорошо.
Если бы некая Онлья без титулов, то я бы очень и очень поторговался…
Купол без всякого сопротивления пропустил меня, лишь тепло от печатки засвидетельствовало о неком взаимодействии, а вот магу пришлось выдавать снова пропуск. Отлично. Наглядное свидетельство того, что пока я не вступил в права владения по всем правилам, проникнуть сюда могли все те, кому выдавали разрешение бывшие хозяева. Теперь нет. Не поэтому ли тянул время подонок в Канцелярии?
Процедура оказалась достаточно простой, учитывая инструктора рядом. Обратился мысленно к дому, через родовое кольцо, представил четко дер Ингертоса, внес его в список персон, которые могли посещать поместье невозбранно. Уровень управления всем — интуитивно-понятный.
Мы оказались на широкой дорожке из красно-черных гладких плит, ведущей к дворцу. Поражаясь вновь, насколько все вокруг нет, не безвкусно, а скорее не имело нормальной функциональности.
П-образное здание, четырехэтажная центральная часть со шпилем на крыше наверху и двухэтажные крылья, заканчивающиеся трехэтажными квадратными башнями. Строения облицованы белоснежным камнем. Узкие, впрочем, относительно, но высокие окна пестрели разноцветными стеклами. Держать здесь оборону… Не знаю. Надоевшие мне барельефы и лепнина. Позолота. Статуи поддерживающие балкончики, по которым можно легко попасть на крышу. Колонны. Вазоны.
Перед центральным входом с высоким и широким полукруглым крыльцом, напротив которого находился круглый фонтан, нас уже ждали. Пять девиц в ряд и рядом с ними ученик дер Ингертоса, который видимо и отдал соответствующий приказ. Что же, пока он не шел вразрез моим чаяниям. Чем раньше закончим, тем лучше.
Насколько был мразью покойный лин Деймон, настолько у него имелся превосходный вкус и чувство прекрасного.
Эльфийские красавицы под стать убитой мной покойной высшей вампирше. Чем-то даже похожи между собой, словно сестры. Отличались лишь цветом кожи: светлая — белокожая, а темная напоминала земную метиску-негритянку. У обеих глаза зеленые несмотря на то, что одна была блондинкой, а вторая брюнеткой. Человеческая принцесса тоже заняла бы первое место в любом конкурсе красоты — голубоглазая златовласка. Гномка походила на миниатюрную статуэтку, но в целом, никакой толщины присущей мужчинам этой расы. Ростом около метра сорока. Кареглазая, рыжая, кудрявая. Ассоциировалась только с огнем. Орчанка была чуть ниже ростом остроухих дам, но гораздо фигуристей, однако тоже, как и мелкая, до суровых серокожих и зеленомордых здоровяков не дотягивала. У нее имелись клыки на нижней челюсти, чуть показывающиеся за краешками губ. Но в целом красива чертовка. Действительно, искушение, а плоть слаба.
Сейчас они смотрели на меня настороженно. Я, помня о своих метках, которые свидетельствовали об убийстве соплеменников дивного народца, и не желая, чтобы данная информация становилась до поры, до времени достоянием широкой общественности, не доходя метра два до строя, остановился. Осмотрел всех. Пусть и не сурово, но очки на глазах не позволяли оценить мой взгляд. Заговорил негромко, но отчетливо.
— Итак, слушаете и молчите, пока не дам вам слово. Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, победивший в Поединке чести лина Деймона ученика мэтра Ллоя дер Иргентоса и являвшегося первым сыном эрга Тризана из дома Пасклей, по праву силы и крови вступил во владение всем его движимым и недвижимым его имуществом. То есть, теперь по законам Империи я ваш хозяин, — отчего-то чуть вздрогнула гномка, взгляд орчанки стал откровенно плотоядным, эльфийки остались невозмутимы, лишь темная прикусила верхнюю губу. Человеческая принцесса встретила весть с явным злорадством, — Однако, несмотря на вашу ослепительную красоту и, вероятно, другие достоинства, ценимые любым мужчиной и в любом обществе, вы мне не нужны в том качестве, в каком вы пребываете, — добился коллективного недоумения, — Есть три выхода из сложившейся ситуации, первый, вы посылаете весть вашим близким или родственникам, и они выплачивают за вас согласно купчим. Второй, ко мне обратился эрин Татугла, представляющий интересы Дома Пасклей. Эрг Тризан и дальше хочет безмерно заботиться о вас, так как ваши судьбы ему вверили сами боги, ввиду чего он просто обязан обеспечить вам достойную жизнь, как и до этого момента, — вот здесь яростью перекосило лицо даже светлой эльфийки, не смогла удержаться. А я тренировался и учился «читать» и понимать другие расы, воздействовать, — Скажу сразу, он предложил больше, нежели вас оценили. И третий выход, я вас передаю эргу Саймону из Дома Алистаров. Вот здесь и слитный вздох облегчения, и робкие улыбки, которые все пытались спрятать. Итак, ваш выбор? Говорите по одной. Начнем с тебя, — указал пальцем на гномку.
— Эрг Саймон…
Можно было ни у кого и не спрашивать. Вещей, кроме одежды, которая тоже оказалась моей, у девушек не имелось, ее снимать не заставил, но драгоценности они все сдали ученику дер Ингертоса — Алексу. Узнав, что благородный дон ждет снаружи, наложницы едва не вприпрыжку понеслись к парадным воротам. Я старался держаться в стороне от эльфиек. Мало ли. Выдал им одноразовый пропуск на выход.
С Алистером дела завершили быстро. Получил две шкатулки, которые передал мэтру, тот открыл их. Кивнул утвердительно. Затем вечная кровь на родовые кольца друг друга, как свидетельство сделок, передача купчих, где каждый приложил печатку, а имя нового владельца появилось на пергаментных листах. Нормально.
— Вот еще, подумал, и решил, что ты достоин такой чести, — протянул эрг Саймон мне золотую пластинку с рунами из черного серебра на ней, — Эта карта — позволит тебе посещать мой салон. И я бы очень хотел тебя там видеть, учитывая твой интерес к древним городам. С собой можешь провести одного спутника. Но советую не злоупотреблять. У дер Ингертоса имеется такой же пропуск.
Поблагодарил, мы друг другу раскланялись.
— Спасибо тебе, глэрд Райс! — каждая из девушек сделала книксен. Я сурово и невозмутимо взирал и отвечал кивком головы.
— Отличная сделка! А ты повел себя достойно! — когда карета пусть и не скрылась в пыли или тумане, но отъехала метров на сорок, сообщил дер Ингертос, и неожиданно рявкнул, — За мной! Бегом!..
— Как такое могло произойти? — вставая с корточек, дер Ингертос воззрился на Алекса, тот даже сглотнул. У самого лицо растерянное, бледное, осунувшееся. Либо не привык к виду трупов, либо сильно ударила по нему гибель соученика.
Непонятно.
Благодаря «Взору Арракса», еще не открывая тяжелую двустворчатую дверь в холл, я понял — мы опоздали. Дальнейшее только подтвердило предварительные выводы. Перед широкой лестницей лежала на боку девушка с пепельными волосами в белом платье. Мазки алого на нем, как и растекающаяся темно-красная лужа, делали картину смерти завершенной. Кровь наложницы перемешивалась с такой же, но уже набежавшей от второго ученика мага — Тайры. Виденный мною однажды молодой человек сейчас оказался на полу из зеленых каменных плит с перерезанным горлом, точнее, чуть-чуть не хватило убийце, чтобы отделить голову от плеч. Она держалась практически на коже.
Впрочем, злодей далеко не ушел. Успел только взбежать по ступеням вверх, немного не достигнув площадки на уровне второго этажа, где лестница разделялась на два рукава, ведущих на третий. Теперь мужчина валялся, пусть и в неестественной позе, но мне сразу удалось рассмотреть рукоять кинжала, торчащую из груди. Один в один, как у доставшегося трофеем, стилета. Да и ладонь киллера явно соскользнула с нее уже после гибели. Его пальцы еще чуть подрагивали.
От дер Ингертоса сразу на входе в помещение метнулись в разные стороны потоки незримой энергии, к синим щупальцам добавились желтые и зеленые. Я, благодаря артефакту, смог определить количество живых в радиусе его действия, и отметить, как два человека, срезанными снопами, свалились на пол, в комнате слева, как и еще пара замерла на диване после прилета к ним некого заклинания от мага. Пятерка разумных в помещении напротив разделила судьбу соседей. За пределами здания, в следующем, скорее всего в казарме или в строении, которое под нее оборудовали, три человека и один перед ней — явно десяток «Клинков Инта». Еще увидел пятерых четырехруких великана. Дальше амулет не добивал. А вот одного фигуранта, точнее, фигурантку, должную присутствовать непосредственно в особняке, я не видел несмотря на то, что «просвечивал» его практически полностью. Отличное приобретение — «Взор Арракса», но расточительное донельзя, энергии в таком режиме сожрал за несколько секунд на пару-тройку золотых.
— Где еще одна наложница? — спросил у Алекса, стоящего рядом с телами.
Парень глубоко дышал и старался в сторону трупов не смотреть. Странно. И, если честно, дерьмово подготовил их дер Ингертос к будущим испытаниям. Тем более… Ладно, разберемся. Маг, изначально практически переместившись в воздухе, теперь сидел на корточках рядом с мертвым учеником, распростер над ним правую ладонь с растопыренными пальцами.
— Мы ее не расковывали, она в подвале, в пыточной, — подавленным тоном, не сразу поняв вопроса, с задержкой ответил ученик, затем зачем-то добавил, — Только покормили и напоили с утра. Дикая она, того и гляди укусит.
— Мэтр, наши действия? — пропуская мимо ушей лирику и отдавая инициативу магистру, взглянул на него. Хотя, если посмотреть на результат организации охраны, то и в первый раз сделал это зря.
— Слуг и рабов я парализовал. Они не смогут сдвинуться с места в течение получаса, если не вмешаюсь, — сообщил дер Ингертос, продолжая водить рукой над Тайрой, — «Клинки» в казарме. Демонесса в подвале. Больше никого на территории поместья нет. Пока осмотримся. А ты отвечай, как так вышло? — маг поднялся с корточек и воззрился на ученика.
Говорил он нарочито спокойно, не рвал на себе седины, не причитал, лишь лицо сделалось злым и ожесточенным. Впрочем, иного я не ожидал, за полвека постоянных боевых действий должен был привыкнуть к смерти окружающих, даже близких, свыкнуться и проникнуться ею.
— Мы… — заметив яростный взгляд наставника, ученик поправился и продолжил чуть заикаясь, — Я сказал привести всех наложниц эрину Россу, кроме демонессы — с ней может справиться только хозяин, на которого завязан ошейник подчинения. Мажордом вел себя спокойно, не нервничал, не выказывал никакого беспокойства, все выполнил, потом я вывел пятерых девиц, как ты и приказал, построил их возле фонтана. Передал их вам, сходил в туалет, а когда зашел в дом, то этот мрочий слизень уже расправился с Тайрой и Онльей и хотел открыть портал. Мне удалось помешать, бросил в него «саван», но заклинание парализации не сработало, решил бить на поражение. Начал создавать конструкт — «черную молнию», и не успел закончить, совсем чуть-чуть опоздал. Он в это время сам… Понимаешь, учитель, сам воткнул себе кинжал в грудь!
— Почему вы переложили важное дело на слугу? Я сказал «усилить бдительность»! На такой случай какие были указания? Для чего я проводил инструктаж? Так, по-твоему, выглядит «усиление»?
— Мы же его и остальных обыскали, никакого оружия и артефактов не обнаружили. Дополнительно всех просканировали. Наложниц тоже. Поэтому…
— Идиоты, какие же вы идиоты! — покачал головой маг, — Ваш подопечный бродил по комнатам. Самостоятельно! Пока вы занимались непонятно чем. Что он мог там взять из припрятанного ранее, даже Эйдену неведомо. Но только такие… Идиоты, — оборвал сам себя последним словом, носящим не оскорбительный характер, а скорее констатировал факт. С магом я был солидарен. Олени непуганые. На Онлью у меня имелись планы, а теперь они все пошли по звезде, и никакая магия не смогла бы помочь, о чем рассказал осмотр тела злодея.
— Похоже, мы их даже с помощью некромантов не допросим, — сообщил, когда вытащил из раны стилет, а потом вспоров «Кровопийцей» ливрею на боку, чуть ниже подмышечной впадины обнаружил знакомую татуировку с девизом «Совершенство — это Порядок». Еще один камикадзе.
— Думаешь? Как и вчера? — сразу понял дер Ингертос, что я имел в виду.
— Да. Уверен.
— Плохо.
— Я им отомщу! Всех сожгу! Уничтожу! Они у меня будут проклинать тот день, когда… — неожиданно истерично выкрикнул Алекс, погрозив кому-то незримому кулаком.
— Помолчи, мститель. Ты сможешь что-то сделать, когда я разрешу. Или после того, как завершишь обучение и станешь свободным! — перебил его маг тоном, не терпящим возражений, — Иначе все мои труды пойдут прахом. Плохо, что я взвалил на себя непосильное бремя. Вы ничему не научились… Столько потраченного времени зря. Фокусники.
— Но учитель…
— Я сказал, помолчи. Теперь думаю, очень плохая затея отправлять тебя по Ледяному пути. Настоящий маг, какими вы себя уже возомнили, это не только умение виртуозно оперировать мировой энергией, а постоянная готовность к неприятностям, купирование любых угроз. А тут какой-то… Какой-то, — сделал неопределенное круговое движение тростью, обводя все вокруг, — Почему вы сняли щиты с себя? Будь на Тайре он, его бы не смог поразить убийца!
— Так энергии много тратится, — захлопал глазами Алекс, — Потом восстанавливаться приходится очень долго. Постоянно держать — никаких сил не хватит, а поставить — дело нескольких секунд.
— Вот твои потерянные секунды! — мэтр указал пальцем указал за спину на трупы, — Какая, ко всем отродьям Бездны, трата энергии? Разделение сознания и концентрация! Вы их освоили! Почему не использовали?
— Голова потом сильно болит, и ничего не помогает. Нет, сначала держали, а затем все же шло хорошо, — сообщил ученик и вздрогнул, виновато втянув голову в плечи.
А-а, вот в чем дело, его не убийство соученика шокировало, он боялся наказания. Налицо нарушение каких-то уставов дер Ингертоса. Ровно по поговорке, кот из дома — мыши в пляс.
— По крайней мере, у одного голова болеть теперь точно не будет… Надеюсь, ты извлечешь урок, Алекс. Поговорим позже. Серьезно поговорим. Обстоятельно. А сейчас бегом за дознавателем. Нужно все зафиксировать. Мажордом был из свободных, Тайра тоже, да и о смерти элитных рабов следует уведомлять. Что скажешь, глэрд?
— Отойдем. А ты пока стой на месте, — залетчик не стал качать права, подчинился, хоть и зыркнул зло.
Под куполом безмолвия я сообщил мэтру:
— Давай сначала сами с прислугой побеседуем, проверим их на наличие татуировок, а затем уже пошлем за дознавателем.
— Граждане Империи, тем более аристо, должны незамедлительно сообщать властям о гибели разумных, особенно свободных, если стали свидетелями подобного тяжкого преступления, — явно процитировал маг, — Мы же имеем дело с Домом Пасклей, поэтому нужно делать все по букве закона, «от» и «до». Да, пусть кроме опроса и фиксации события вряд ли кто-нибудь ударит пальцем о палец, но мы свой долг выполним. И будем чисты.
— Как мажордом связался со своими хозяевами? У него при себе ничего, кроме кинжала не оказалось, — задал интересующий вопрос, а я обыскал камикадзе тщательно, прощупав каждый шов.
— Я думаю, через одноразовый амулет связи. Перехватить от них сигналы фактически невозможно, работает минут пять, затем саморазрушается, следов после не оставляет. Вероятно, получил инструкции. И когда ты оставил Онлью в особняке, а других наложниц передал эргу Саймону, сразу стало понятно, что дальше последует ее допрос. Девушке было, что скрывать. Самостоятельно уйти из жизни наложнице бы не позволил ошейник подчинения. А мой счет к Пасклям вырос, значительно вырос, — закончил с плохо скрываемой яростью. Глаза мага вспыхнули зеленым опасным огнем. Порадовало, что он не стал углубляться в тематику будущего мщения и нанесения добра пациентам.
— Ясно, — не стал задавать вопросы и корить относительно недостаточных предпринятых мер. Сделал для себя заметку.
— Поступим следующим образом, — продолжил тот, — Отправим Алекса прямо сейчас, но скажу, чтобы он особо не спешил. Минут двадцать-тридцать у нас будет. Успеем поговорить.
На том и порешили.
Общая комната для прислуги была метров пять на шесть. Обставлена довольно дорогой мебелью, конечно, не чета той, что находилась снаружи. Двум работникам повезло, они на момент парализации находились на широком диване, а вот еще паре — нет. Таращились на нас с пола. Впрочем, толстый ковер немного скрашивал их положение.
— Давай по одному расколдовывай их, всех сразу не нужно, — распорядился я.
— Не получится, — маг воспринял приказ, как должное, не стал вставать в позу и заявлять: «по какому праву ты командуешь?». Подумал, затем пояснил, — Ударил я по ним одним заклинанием, которым и держу. Отпущу поводок — снимется со всех. Повторно каждого парализовывать нельзя. Это может привести к необратимым последствиям для их здоровья. А если они не при чем? — да, маг не лэрг. Тот бы и глазом не повел, действуя максимально эффективно, плюя не только на какой-то ущерб кому-то, но и на сами жизни. Тоже еще один штришок к портрету дер Ингертоса.
— Хорошо.
Щелчок пальцами, и люди зашевелились, завозились. Две женщины, два мужчины. Трем из них от тридцати до сорока лет. Конечно, на вид. А сколько на самом деле — неизвестно, учитывая возраст мэтра. Лишь один из слуг перешагнул порог зрелости. В глаза бросались обвислые седые усы. Лицо тоже интересное, если одеть на него стетсон и джинсы с бахромой, то ни дать ни взять один из героев сериала про покорение Дикого Запада. Если не ошибался, то это был конюх — мастер Рин Сталлот. Обо всех обитателях дворца кратко рассказал с утра маг.
— И что это было⁈ — едва поднявшись с пола, гневно задала вопрос бой-баба из тех, про которых принято говорить и коня остановит, и в горящую избу войдет. Рози Грин. Королева кухни. Рослая, крепкая, мощная, но при этом не лишена грации и женственности. Лицо милое, в другое время улыбчивое, сейчас багровело от гнева.
— Меры безопасности, — ответил маг, — Сейчас проведем осмотр, затем дождетесь дознавателя, побеседуйте с ним и можете быть свободны.
— Какой еще к Эйдену дознаватель? — та уперла руки в боки, — Какой осмотр?
Я же отслеживал реакции всей четверки. Изумление, злость, немного страха — это нормально. Но и мажордом до последнего вел себя обычно, если смог обвести вокруг пальца двух великовозрастных идиотов.
— Обычный, — пусть и без труда удалось задавать раздражение от пустопорожней болтовни, но дискутировать хотелось меньше всего. Еще распирало от внутренней энергии, которую требовалось выплеснуть каким-либо действием, и несмотря на недавний плотный обед, вновь захотелось есть, — Сейчас раздевайтесь все по пояс догола…
— Мальчик, ты другого способа не нашел на женские сиськи посмотреть? Я свободная! Еще перед сопл… — здесь она споткнулась на полуслове, а взгляд остановился на родовом кольце, но продолжила с таким же боевым задором, — Ты не вправе требовать от меня подобное! Я замужем!
— Дело серьезное. Но принимаю твои возражения, женщин осмотрит дер Ингертос, его вряд ли можно упрекнуть в развратных желаниях, — разъяснил политику партии я.
Одновременно принюхивался от довольно симпатичной длинноногой служанки и от ораторши, как и от увиденных наложниц, пахло другими духами, нежели от дер Ингертоса, когда он заявился с утра. Я пытался найти пассию мага. Сообщил спокойным тоном:
— Ваш мажордом убил Онлью…
— Туда ей и дорога! Мрочья тварь! — перебила бузотерка, — Но все равно я не понимаю…
— И ученика уважаемого дер Ингертоса, — не обращая внимания, медленно продолжал говорить я, глаза поварихи мгновенно округлились, она всплеснула руками. Эмоции все настоящие, не наигранные. Не баба — огонь. Муж, скорее всего, доходяга, который часто знакомился с пудовыми кулчащами супруги, а также тихо прикладывался к бутылке, — И советую не перебивать. Время дорого. Сам же эрин Росс покончил жизнь самоубийством. Вы можете не согласиться на добровольный осмотр, но тогда я прикажу мэтру вновь парализовать всех несогласных, не взирая на вред вашему здоровью, а затем проделаю то, что захочу. И не уверен, что это вам понравится, — постарался гнусно усмехнуться, чтобы ни у кого не осталось сомнений в лучшем выборе.
— Ничего не понимаю! — опять заявила Рози, но повинуясь жесту мага вместе с молчаливой служанкой проследовала в дверь, за которой оказалась небольшая комнатка с каким-то скарбом. Мужчины не роптали, а молча принялись раздеваться.
— Нет… Все чистые, — через пять минут сообщил маг.
У меня такая же ситуация. Конечно, допросить бы всех с пристрастием, но вряд ли получится. Не следовало забывать, что закон все же есть и действует. А это, действительно, свободные люди и, главное, вероятней всего, непричастные.
— Оставайтесь в комнате. После дознавателя решим все остальные вопросы, если таковые имеются. И дер Ингертос вас рассчитает. И еще, мне ваши услуги не потребуются, потому что я планирую продавать особняк. Кстати, кто из вас приносил клятву на крови Дому Пасклей?
Оказалось все кроме ковбоя.
— Пока готов на прежней должности оставить только конюха, — слишком хорошо про него мэтр отзывался, чтобы гнать взашей, да и никаких тайн он не знал, занимался только лошадьми. Учитывая, что главные действующие лица мертвы, вероятно, из-за которых решил Татугла «выкупить» всех слуг и рабов скопом, поэтому за этих вряд ли что-то удастся получить. Как и вытянуть из них какую-то полезную информацию. Про общую обстановку и гостей может поведать маг и его ученик, — Если, конечно, ты, мастер Рин, готов принести клятву верности и молчания на крови, а также к переезду в Черноягодье. Да, лошадей под твоим началом будет больше.
— Насколько больше? За уход за этими мне платили полтора золотых в четыре декады, — сообщил мужик.
— Еще два лирнийских иноходца и пока четыре тирка. Но будет больше, гораздо больше. Я готов платить четыре золотых в месяц. Пока не отвечай, даю время на размышления — два часа.
Если примет предложение — хорошо. Нет? Я еще до биржи труда не добрался. И не последний день живем.
Не успел разобраться со слугами, как появился закованный в железо латник, из тех, которые повстречались мне на пути в Демморунг, он был без шлема и без с двуручного меча. Вооружен кинжалом, но на пальцах, кроме родового кольца аристо, боевые амулеты, а сам окутан был защитным полем и довольно сильным, если я правильно связывал интенсивность свечения и мощность. Русоволосый, черты лица правильные, короткая ухоженная борода, чуть покрытый поволокой цепкий взгляд серых глаз. Из особых примет — три косых параллельных друг другу шрама, пересекавших лицо от лба слева направо вниз. Их концы терялись в густой растительности. Явно поработал какой-то зверь либо оружием выступали стальные когти, виденные вчера у бандитов в подземелье. Чтобы не разговаривать с ним в коридоре, толкнул ближайшую дверь, за которой скрывался небольшой рабочий кабинет, скорее всего, мажордома. Канцелярский стол, несколько стульев, промятое кресло. За одним из шкафов расположилась кушетка, которую явно часто использовали для сна.
Я осмотрелся, невозмутимо проследовал к креслу. Уселся. Дер Ингертос встал за моим левым плечом.
— Говори, эрг Эллинор, — вновь использовал информацию мэтра, который дал расклады по текущей обстановке, рассказал кто есть кто.
— Глэрд Райс, как только выдалась возможность, хотел сообщить, что «Клинки Инта» не станут служить тебе, — сразу обозначил он чем обусловлено желание встретиться как можно скорее, предупреждая мои вопросы, тот продолжил, — Поступил приказ из нашей гильдии, согласно договору, заключенному с лин Деймоном, мы можем расторгнуть его, выплатив полностью уплаченные им деньги за десять лет службы — это двадцать пять тысяч золотых, и неустойку в двойном размере от данной суммы. Здесь векселей на семьдесят пять тысяч, если бумаги тебя не устраивают, то пройдем до Имперского банка, где я передам тебе золото, — он положил стопку листов на столешницу, подвинул ко мне.
— А причина отказа или это тайна? — спросил я, изучая их, и следя за воином. Тот чуть замялся, видимо, решая говорить или нет правду-матку. Но потом твердо произнес.
— Не тайна. Наши капитаны не хотят конфликтовать с домом Пасклей, слишком много у них влияния и слишком много он может доставить неприятностей. А Тризан высказал свои пожелания им довольно четко. Наше же главное отделение находится на их территории. И еще, можешь даже не обращаться в Гильдию, мечей ты там не найдешь, пока не решишь противоречия с эргом. Мои люди со своим вооружением и амуницией находятся перед входом. Мы ничего отсюда не взяли. Клянусь кровью! — пламя на кулаке в данном случае послужило достаточным доказательством, — В том мое слово! И каждый из нас даст такое же, дабы не возникло впоследствии никаких кривотолков. Сейчас мы хотим получить разрешение на выход и покинуть твой особняк.
— Благодарю за откровенность, но придется подождать дознавателя, поговорите с ним, и тогда будете свободны. Сам видел трупы, он явно захочет опросить всех. Претензий к вам не имею.
— Нас здесь не было, и мы ничего не видели и не знаем. По приказу Алекса мы находились в казарме. Но тебя понял, подождем снаружи возле фонтана, — воин с легким полупоклоном вышел за дверь, я же дождался, когда она захлопнется и обернулся к дер Ингертосу, — Что думаешь?
— Наемники, — мэтр чуть скривился в презрительной усмешке, однако купол безмолвия поставить не забыл. Тоже следовало озаботиться чем-то подобным, — А здесь все ясно. Первое, Тризан обрубает любые возможности узнать о грязных делишках его сына, ведь Онлья была той, с кем Деймон наслаждался пытками жертв, два сапога — пара, как я тебе и рассказывал. И та была готова выполнить любой его приказ и предана даже без всяких клятв. Извращенная любовь. Да, сообщить особо она ничего не смогла бы, никто девку не посвящал в какие-то важные дела, — а вот здесь мэтр мог сильно заблуждаться, — Но вот указать, кто прошел через их руки — вполне. А там, уверен, вскрылось бы многое. И прости меня за то, что не предусмотрел подобного трагического развития событий. Оправдываться учениками не буду, моя вина, — ободряюще кивнул, мол, все нормально, после драки кулаками не машут. По малому, да и по большому счету, опростоволосились оба — я понадеялся на знания реалий магом, и что он принял достаточные меры. Не учел, кем командую, отлично просчитывались мысли и действия своих сослуживцев, которые поступали согласно тем же установкам, что и у тебя, здесь все иначе.
Вывод простой, даже в мелочах, особенно в них, проверять все лично, и ориентироваться на свой опыт, перекладывать его на новые вводные, а не надеяться на кого-либо, даже на вроде бы опытного и абсолютно верного тебе разумного. И плевать на авторитеты. В целом, счел оптимальными потери для закрепления подобного знания в подкорке головного мозга.
И еще один штрих. Пусть дер Ингертос местный воин-маг, но никак не стратег типа Турина. Дополнительно, слишком мягок — не держал подопечных в черном теле, чтобы они его тени боялись. Стоило мэтру выпасть ненадолго из поля зрения учеников, как они нарушили все возможные приказы и заветы.
Мысли пронеслись стремительно, а маг продолжал:
— Второе, Тризан, скорее всего, рассматривает жесткое противостояние с тобой в будущем, поэтому таким незатейливым способом лишает опытных, но главное верных своему слову бойцов. Гильдейские стоят до конца. Репутация для них — не пустой звук, а в «Клинки Инта» попасть желает девяносто процентов свободных наемников, по крайней мере, в Демморунге. Кстати, последних очень мало. Лично тебе десяток эрга Эллинора не присягал и с тобой не подписывал контракт, поэтому они легко пошли на разрыв старого. Ущерба им такой шаг не нанесет. Деньги за неустойку, возможно, предоставил Тризан.
— Ясно, — мысли приблизительно такие же, но не идентичные.
После беседы я не стал предаваться безделью, ожидая дознавателя, а проследовал на задний двор, где возле барака ожидали решения своей участи гшундары. Сразу отметил, что четверо из них держались обособленно от остальных восьми. И взгляд их был более осмысленным. Если большинство явно встревожилось и боялось перемен, то эти смотрели без опаски, но и без всякого благодушного доверия. Познакомился. Толкнув речь про возможное обретение свободы, с равенством и братством, и никак не ожидал, что большинство из них едва не затряслись от ужаса.
— Нет, нет, глэрд! Нам свобода не надо! — категорично прогудел великан по имени Рырх, являвшийся вожаком у большей части, на предложение, и даже всеми четырьмя руками помахал перед собой, — Мы есть любить работать. За это получать еда, кристалл! Без них плохо-плохо! Мы умирать. Сидеть тоже не любить! Можем копать, ломать, долбить, таскать много полезный груз!
— Да, мы много уметь! И любить дело! — поддержал товарища Грарх, выглядящий братом-близнецом вожака, — Работа нас боится так — в руках огонь тлеет!
— Хорошо, пусть все остается, как было. Но проживать будете в Черноягодье. Это поселение в дне пути от Демморунга. Работы там много, еда будет, кристаллы тоже. Сражаться умеете? Сможете от гоблов отбиться?
— Нет, их много всегда нападать. У них мечи, луки, копья. Мы мочь убегать и прятаться. Выбор наш таков, а гоблы в лесу ползать плохо. Дом наш там, — четырехрукий здоровяк замотал головой.
— Будет оружие, отобьемся, — прогудел лидер меньшинства, выходя вперед, — Я — Рурх Стальные Пальцы, убивал и пещерного медведя, разорвав ему пасть руками, за что и получил прозвище, и каменных змей, охотился на бизонов и шерстяного двурога, на моем счету два десятка зеленомордых мрочьих слизня. Да, твое предложение о свободе очень щедро для любых разумных, — изумил он меня правильной и связанной речью, особенно на фоне соплеменников, — Но ты, видимо, не знаешь особенностей нашего народа. Рырх прав, без кристаллов или мага мы не выживем, а за простейшую работу, которую можем выполнять, никто золотого за декаду не даст. Она не стоит столько, особенно если сюда присовокупить еду, а нам пусть и простой пищи, но требуется в несколько раз больше, нежели чем таким проглотам, как гномы. Поэтому я с братьями, — показал пальцем верхней руки на тройку, — Тоже продались в рабство. На цикл. Нам платил лин Деймон дополнительно к перечисленному каждые четыре декады по два серебряных. Мы за это время смогли бы накопить на постройку новой большой лодки, которую сожгли у нас гоблы, подло подкравшись ночью. Их было очень много, а мы спали. Сон у нас очень крепкий. Поэтому не услышали.
— В землях Хаоса напали? — гигант утвердительно кивнул, — Как они смогли, ведь ночью ходить остальным там смертельно опасно?
— Вдоль Великой Леи практически везде, где мы плавали, на расстоянии ста, а где и пяти сотен шагов чистые территории. Они, вероятно, прошли вдоль берега, наткнулись на нас. Многих мы тогда убили, но лодку спасти не смогли.
— Ясно. Пока работайте, придется ломать камень, кому-то сходить за солью. Но еда, как и кристаллы, будут.
Это приобретение откровенно порадовало. Все складывалось один к одному. Как надо.
Одобрительный рык засвидетельствовал радость от неизменности бытия.
А так, действительно, дорогие получались работники. На тех же каменоломнях дешевле купить несколько рабов вместо содержания одного гшундара. Похоже делец из меня плохой. Например, продал тирков за сто восемьдесят — двести золотых, а самый низкий ценник у эрина Энжея Клая — двести пятьдесят без учета платы за его услуги. И лошади были нужны. Хотя… тот рывок мне был необходим и сыграл свою роль. Да и, с другой стороны, мой реальный бизнес — война, сопутствующий ей грабеж, и отнюдь не забулдыг из подворотен. И он приносил такую прибыль, какая никому не снилась. Возможный дополнительный приработок — поиск ценностей в мертвых городах и весях, охота на разных чудовищ, но последним лучше заниматься после выполнения задания Кроноса, чтобы попутно получать от него за жизненную энергию сильных тварей какие-то усиления.
С момента отправки Алекса прошло чуть больше получаса, как появился знакомый мне эрин Доминик Хран в сопровождении двух стражников, отметил и тот факт, что защитный купол их спокойно пропустил.
Сыскарь явно не выспался, тер постоянно лицо и уши, скорее всего, привлекали ночью, которая выдалась неспокойной. Пока бойцы скучали, тот все осмотрел, задал по несколько вопросов слугам и Клинкам, рабы его не заинтересовали. В кабинете мажордома заполнил бланки с моих слов и со слов мага, Алекса успел опросить еще по дороге, не желая тратить лишние минуты на плевое дело. Затем указал всем, кроме меня, на дверь.
— Такое впечатление, глэрд Райс, что сама Мара идет рядом с тобой, — задумчиво произнес, внося последние штрихи в документы, — За два дня восемь человек отправились в ее царство, девятая — Лидия. И мне такая тенденция, честно говоря, не нравится, — хорошо, что он не знал реального количества, — Скажу честно, мы не сможем опросить эрга Тризана, хоть за всем стоит несомненно он, нет оснований. Согласно закону и Кодексам, Дела Домов в большинстве случаев, пока они не переходят определенные границы, нас не касаются. Здесь же убийца умер на месте преступления. Понес наказание, избавляясь от положенных пыток или рабского ошейника за свои художества, — вновь потер переносицу и пожаловался, — Не спал опять сегодня, третьи сутки пошли, уже и эликсиры бодрости не помогают. То одно, то другое. Бардак! Но о твоей просьбе не забыл, как и говорил вчера, эрг Валенс из дома Грандов занесет бумаги, — достал карманные часы, посмотрел на циферблат, — Часа через два. Сейчас ознакомься с бумагами и приложи родовое кольцо, если все с твоих слов записано верно.
Молча прочел. Следователь ничего от себя не добавил, не убавил. Поэтому я спокойно оставил герб Сумеречных на пергаментном листе.
— Дознание закончено! — торжественно, но с усмешкой объявил Доминик, четко демонстрируя, что все происходящее лишь досадная формальность, — Тела потерпевших и убийцы можете предать огню!
Помолчал, затем над нами возник купол безмолвия.
— Да, хотел дать тебе добрый совет, потому что ты хоть и совершил хорошее и богоугодное дело, убив лина Деймона, но попал в очень неприятную ситуацию. Во-первых, как можно скорее уезжай в Черноягодье. Там Пасклям нужно будет постараться, чтобы тебя достать. Тем более, там прямой дланью великого герцога является лэрг Турин. Во-вторых, Татуглу больше не трогай, не унижай его, тем более так, как вчера. Он очень злопамятный и мстительный, скользкий, как угорь. Мои коллеги, которые пытались прижать его, даже находя неоспоримые доказательства нарушения им законов, оказывались сами подсудимыми, исчезали или умирали. Конечно, хорошая порка никому никогда не вредила, но его услугами пользуется множество больших людей, которые сидят очень высоко и вряд ли обрадуются, узнав, что кто-то, пусть и вполне справедливо, но сломал нужный для них механизм. Вполне возможно, ситуация при новом наместнике поменяется, пусть и не сразу. Поговори на эту тему с эргом Валенсом. У него есть к эрину свой счет. И запомни, этой беседы у нас с тобой никогда не было.
— Благодарю, — абсолютно искренне сказал я. Неважно какие глубинные мотивы двигали дознавателем, а их не могло не быть, с этим тоже разберемся, главное он мне сообщил крайне важную информацию.
Напоследок настроили амулеты связи. Затем пожали правые предплечья друг другу (в Империи этот жест заменял рукопожатие). И я выпустил Клинков, которые построившись в две шеренги бодро зашагали по улице, за ними вразнобой вышло трое слуг, которые не радовались, смерть Деймона нарушила их привычный уклад жизни, поставила крест на планах, лишила работы. Поэтому неудивительно, что никто «спасибо» мне не говорил.
Одинокая карета, стоящая метрах в ста ниже по улице, мне не понравилась сразу. Дальнейшее только подтвердило опасения. Призрачный ворон, мгновенно оправленный на разведку, выявил, что кроме извозчика, в ней находилось трое — двое мужчин и женщина. От всех исходило сияние мощных боевых артефактов, при этом защитные, если правильно провел идентификацию, были посредственными. С кучером, пялившимся во все глаза на меня, все было точно так же. Конечно, пристальное внимание со стороны скучающих обывателей — обычное дело в Демморунге, и здесь таким никого не удивишь. Особенно, когда кто-то боролся со скукой. Однако настораживало явное несоответствие. Транспортное средство самое обычное, дешевое и распространенное. Лошади такие же, отнюдь не лирнийские иноходцы. Я же распознал по характерному свечению у неизвестных «копья праха» и «огнешары» высшего порядка. А их стоимость зашкаливала.
Конечно, это вполне могли быть горожане, пожелавшие поговорить между собой приватно, но имелась огромная вероятность принадлежности незнакомцев к стану противника. И они являлись группой ликвидаторов. Паскли же продемонстрировали, что могли действовать быстро, жестко, не взирая на потери личного состава. Дилетантизм же в ведении оперативной работы связал с простым — местные не доросли еще до земного уровня шпионажа или я с серьезными зубрами еще не встречался.
Лениво обвел пустую улицу взглядом, зашел обратно в ворота, и оказавшись под защитным куполом сразу включил невидимость. Мага не стал предупреждать, выводы относительно него сделал, не зря наблюдал столько времени внимательно за любым жестом и любым словом, а объясняться не имелось времени. Потому что, если какая-нибудь беседа и случится между подозреваемыми, то именно сейчас. Спусковой механизм — мое появление в поле зрения. Событие.
Вынесся обратно на улицу, с трудом сдерживая желание заорать от восторга — наконец-то энергия, переполнявшая меня, нашла выход, и бег сейчас доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие. Рванул к карете. План действий полностью сложился. Необходимых средств, как для оглушения, так и для уничтожения, имелось в избытке, а больше ничего и не нужно.
—…а если он больше сегодня не выйдет? Говорю, надо было действовать сразу! — раздался сиплый голос. К началу беседы я опоздал. Шторки на дверцах кареты были задернуты, однако слышимость отличная. Я замер в пяти метрах от кареты, держась ближе к стене очередного дворца, скрывающегося под куполом, но не прижимаясь к ней — слишком много светящихся энергетических линий.
— Достал уже, как баба. Сидишь, гадаешь, — ответила раздраженно женщина, ее сопрано был красивым, мелодичным, — Никуда мальчишка не денется. Ему в любом случае к семнадцати надо быть в Канцелярии. Поэтому просто ждем.
— Мэтресса, а если с ним будет маг? Кто нам говорил, что с Ингертосом шутки плохи? — задал вопрос другой чуть хриплый голос, судя по тому, как немного наклонился вперед сидящий дальше от меня к собеседнице напротив, он принадлежал именно ему. Беспилотная авиация с продвинутыми сенсорами и «Взор Арракса» позволяли отслеживать и такое.
— Ллоя сейчас вызовут ко второй длани, и там он задержится минимум до восемнадцатой с половиной риски. Это нам гарантировали.
— Если артефакты не сработают? Вдруг у пацана защита? Он не прост, с той же Лидией разобрался, а до этого с нашими и лирнийскими аристо, шесть человек за день на его счету, — опять вмешался первый.
— У него «Кольчуга Дорна» и «Исцеляющее дыхание Альтуса» — все. Татугла специально с ним сегодня встретился, чтобы просканировать, — слава «Насмешке Алгера» и моей паранойе, — Вчера Пристона с Ксавье и благородных, по всем признакам, уничтожили люди лэрга Турина, и прикрыли мальчишку тоже они. Уникальным оружием, способным пробивать любую защиту, перед поединком чести снабдил, скорее всего, дер Вирго. Он тот еще коллекционер. Проинструктировали перед боем. Там всего-то было ткнуть куда нужно один раз, и готова девка, возомнившая слишком много о себе. Еще и зелья явно в глэрда влили — на ускорение, усиление и для хладнокровия. Большинство из них можно принимать только раз в декаду, поэтому нам его прыти опасаться не стоит. Все просто.
— А я все равно думаю, надо было сейчас бить, сразу, заметили — сделали! — продолжал упорствовать сиплый, — Сдвоенный выстрел теми же «копьями праха», добавка «огнешарами», и отстрелялись!
— Повторюсь для глупцов, мы вряд ли бы успели, мальчишка мог спрятаться под куполом, а еще за убийство дознавателя всех четвертуют без разговоров, и никто при новом наместнике не поможет. Покровителям бы самим теперь усидеть. А Домик Хран вмешался бы обязательно. Неподкупная свинья. Карьерист. На место главного дознавателя метит. И если он придет к власти, то многим плохо станет, тоже надо решать с ним, пока не стал мешать всем. Но сейчас его появление говорит о том, что эрин Росс сделал все, как нужно, и заслужил достойное посмертие. Будет хуже, если мы провалим поручение. Нам нужен гарантированный результат, иначе господин с каждого шкуру снимет, в прямом смысле этого слова. Поэтому заткнись и жди. Действуем по плану.
Раздалось недовольное сопение. Но в целом, вокруг тишина. Всхрапнула левая лошадь, однако возница не обратил никакого внимания на животное.
А так, все предельно ясно. И обостренный до предела слух, как и другие органы чувств, главное, управляемые, — отличная штука. Порадовало, что купол безмолвия никто не ставил. Впрочем, тот же дер Вирго часто забывал озаботиться подобными мерами безопасности. Да и Турин порой не обращал внимания на них.
Единственное, что не понравилось, девка — магиня, о чем говорило обращение к ней. С другой стороны, де Лонгвиль и де Кроваль тоже волшебниками были. Ключевое здесь последнее слово. Поэтому, нужно глушить. Купировать угрозу. И обстановка подходящая — на улице пока никого, слуги, бойцы и следственная группа растворились в тумане. Пешеходы же, как я понял, в этой части Крепости редкие гости. Дополнительно ворон сверху отслеживал обстановку. Я видел в радиусе около полукилометра двигающиеся по параллельным и перпендикулярным улицам телеги и фургоны, дилижансы и фаэтоны, прохожих, а присматриваясь и людей под крышами зданий. Дальше мешала водная взвесь, превращавшаяся в непроглядное серое марево, а также купола, не позволявшие проникать под них взору с небес. Еще одна статья возможных расходов. Добыть переносной артефакт со схожими свойствами.
Все пора.
На всякий случай приготовив парализующую гранату и решив, если не сработает и она, то убивать всех, плюя на последствия. Эти гости не с пирогами меня ждали. Наметил цели для «Объятий Ороса».
Активация.
Артефакт сработал штатно и подействовал на всех.
Успел подхватить начавшего оседать кучера на козлах, чтобы он не свалился на мостовую. Сил хватило и удержать, как и спокойно забросить его на плечи. Вес чувствовался, но не так, чтобы очень.
Пока не пользовался заемной энергией от «Когтей Дисса», после посещения Храма, ее решил экономить везде и всюду. Лошади — флегмы, даже не обратили внимания на потерю бойца. Явно приученные к ожиданию, стояли на месте, не били копытом и не косили нервно глазом.
Аккуратно забросил жертву в карету. Здесь замер на секунду. Виной всему запах. Чертов аромат духов, который с утра исходил от дер Ингертоса. Конечно, могло быть совпадение, но в такое верилось с трудом. Да, вряд ли мэтр заодно с роковой черноволосой красоткой, именно так выглядела девушка. Но Тризан мне нравился все больше и больше, если передо мной именно пассия мага, то красиво посадил его под колпак. Предусмотрел многое.
Даме быстро и уже привычно нацепил на запястья браслеты от атимагических кандалов, остальным пока стянул руки за спиной, предварительно всех избавив от артефакторных колец.
И бегом на козлы. Все дело в том, что маршрут одной из движущихся карет явно пролегал через нашу улицу, если она не свернет по пути в какой-либо особняк, то минуты через три покажется на горизонте. А мне лишние свидетели ни к чему.
«Маска Алгера» сработала, я под обликом храпящей жертвы — сам увидел на месте своих рук чужие мощные, торчащие из черных широких рукавов плаща, взмахнул вожжами. Успел, прежде чем из-за поворота появилось чье-то транспортное средство, загнать свое через центральные ворота под купол. Все пока складывалось замечательно, и большинство лишних людей покинули поместье.
Кстати, на спящих тоже потребовалось выдать разрешение для защитного барьера, иначе через минуту уходил сигнал на пульт стражи. Сразу деактивировал амулет иллюзии, не хотелось его демонстрировать даже дер Ингертосу. Лихо обогнул фонтан, остановился возле крыльца.
Спрыгнул. Метнулся в карету, хоть и отслеживал по пути обстановку внутри нее при помощи «Взора Арракса», но не расслаблялся. Был готов мгновенно уходить в скрытный режим и убивать. Однако никто не очнулся.
Избавил вероятных киллеров от остальных амулетов, украшений и оружия. Им выступали кинжалы, простые и метательные ножи, но напитанные магией под завязку. В это время из особняка выбежал маг, окутанный мерцающей аурой. Отлично, значит, не ошибся, связав синюю нить, висящую на уровне колена в метре от купола, с его сканирующим заклинанием.
— Что это? — ткнул в упряжку.
— Привет от Татуглы, — расплывчато ответил я, внимательно наблюдая за ним.
Тот заглянул внутрь кареты и моментально осипшим голосом медленно произнес.
— Тебе придется объясниться. Потому что это Мрия, женщина с которой я уже давно.
Примерно предполагал к чему все идет, поэтому сразу же огорошил мага:
— Она планировала вместе с вот этими господами убить меня, когда тебя вызовут ко второй длани наместника… — и сжато пересказал беседу.
— Не может быть! — недоверчиво едва слышно прошептал тот.
Сука. Еще влюбленного соратника всего лишь ста сорока лет от роду на мою голову не хватало.
— Ты мне не веришь? — спокойно спросил у него.
— Да, верю я тебе, верю, просто… просто… — Маг вроде бы достойно перенес первый удар, но явно для этого ему пришлось приложить немало усилий, на глазах осунулся, побледнел, наконец он глубоко вздохнул и задал осмысленный вопрос, — Что ты с ней планируешь делать?
— Пока допрошу под «Оковами боли», она многое знает, но, уверен, связана множеством клятв на крови. Поэтому только так, — не стал рассказывать про дальнейшую судьбу несостоявшейся убийцы. Лягушек надо варить постепенно, дабы окончательно голову им не сорвало.
— Я должен обязательно присутствовать и тоже задам несколько вопросов!
— Да, без проблем. Но сегодня уже вряд ли успеем. Они проспят минимум четыре часа, а дел множество. И отложить их нельзя. Завтра последний день в Демморунге, затем отправляемся в Черноягодье, а из запланированного фактически ничего не сделано.
— Могу ее пробудить хоть сейчас, — в этот момент взгляд мага чуть расфокусировался, через секунд десять сообщил, — Ты оказался прав. Меня вызывают ко второй длани.
— Поэтому быстро их перетаскиваем в тюрьму, про которую ты рассказывал. Всех рассаживаем по отдельным камерам, там ведь их шесть и они пустуют? — дождался кивка, — Ты просканируешь всех дополнительно и очень, очень тщательно на предмет скрытых артефактов и возможных ядов, обрати внимание на зубы, может в них ампула какая-нибудь вделана, всех раздеваем догола, связываем и сковываем спецкандалами, затыкаем рты так, чтобы языки не пооткусывали, и забываем до поздней ночи или завтрашнего утра.
— А догола зачем? — подозрительно посмотрел на меня визави.
— Затем, что может в одежде или сама одежда содержать какой-нибудь хитрый артефакт, яд или еще что-то, чего ты не определишь. Можешь выдать им какое-нибудь рубище, думаю, найдется. Но оперативно. Жаль охранять поставить некого. Твой ученик сейчас не в том состоянии, узнав о вероятной связи этой четверки с мажордомом, вполне захочет сам поставить точку в их жизнях, а то получится все, как с Онльей. И еще, мне очень не хотелось бы, чтобы через Алекса кто-нибудь узнал о наших делах, в таком случае, его судьбе никто не позавидует.
— Я отдам четкие указания, нарушить он их не посмеет. И будет молчать, как рыба. Пусть охраняет и исправляется, а также покажет тебе все в доме, и следит за обстановкой.
— Под твою ответственность, если он подведет, ты лично убьешь Тризана в течение декады. Как это ты сделаешь — мне неважно, пусть ценой своей жизни. Это, — ткнул пальцем в спящую банду киллеров, — Возможность узнать многое про него, про их группировку. Упустим ее, нанесут удар, когда не будем ждать, и вероятней всего, успешно. Оцени, какие у них атакующие артефакты.
— Хорошо. Если Алекс подведет, то я лично, не взирая ни на что, убью эрга.
— И еще, прежде чем ты уйдешь, требуется привязать амулеты Саймона. Затем я займусь рабами и демонессой. Далее, если конюх не принесет мне клятву верности на крови, как и гшундары, убью их всех. Трупы сожгу, — спокойно сообщил, а маг отчего-то чуть вздрогнул, да, что за красны-девицы вокруг, в таком разрезе мне ближе всех по духу лэрг, — Поэтому требуется зелье погребения. Вчера не купил, а сегодня еще не успел.
Мэтр как-то совершенно по-новому посмотрел на меня.
— Но ведь они ни в чем не виноваты… — вновь порадовался, что составил правильный психологический его портрет изначально. Поэтому и действовал верно, а если бы кинулся сначала к нему, все бы потонуло в пустопорожних словесах. Беседу бы пропустил. Ничего не выяснил, захватывать их не стал. В итоге, могло прилететь четыре «Копья праха» за один раз. А зарядов в каждом амулете по десять, и они, в отличие от огнешаров, поражали цель практически мгновенно. Вряд ли столько выдержал бы даже «Доспех Горра» совместно со «Щитом Ихора».
— Они возможные свидетели, того, про что им знать ненужно. Точнее тем, кто их будет спрашивать. Карету и лошадей ты куда денешь? Думаешь, они не заметят? Хотя, — родился новый план, — Просканируй окрестности, затем с помощью иллюзии накинешь на себя личину кучера, это вон тот мужик с черной бородой, и отгонишь куда-нибудь в безлюдное место, бросишь там. Почисти все от аурных следов. Злодеи, скорее всего, или купили карету, или настоящий хозяин давно мертв. Они же после моего убийства, избавились бы от нее.
— Откуда ты это все знаешь? — подозрительно посмотрел на меня дер Ингертос, — И как понял, что в карете возможные убийцы?
— Интуиция, — отделался банальностью.
Справились быстро.
Алекс не показывался, его маг отправил готовить погребальный костер на специальной площадке в огромном саду рядом с маленьким озером в центре. Я во время проведения ритуала занялся обходом первого этажа особняка. Что сказать? Дико дорого, вычурно, помпезно. Десятка полтора однотипных комнат для прислуги и персонала. Только здесь могло проживать человек семьдесят, особо не стесняя друг друга. Интересно, кто поддерживал порядок? Одна служанка отпадала — не смогла бы, а ведь было еще три этажа, плюс две башни.
Вскоре появился мрачный дер Ингертос, церемония заняла не больше десяти минут. Ученик находился рядом с ним. Не нравились мне незнакомые люди при таких интимных делах, как привязка артефактов. Еще и карета перед входом торчала, впрочем, тут решил нет, не довериться магу, а устроить проверку. Провалит? Найду совершенно другое применение его талантам. Но в целом раздражение вновь удалось легко задавить.
Сам процесс и испытание амулетов не заняло больше пяти минут.
«Глаза Дорнира» — донельзя футуристические зализанные очки, чем-то похожие на Тактик-7М прилегали к лицу плотно. Сами стекла с фиолетовым отливом служили дополнительной защитой глаз — отличались невероятной прочностью. Как сообщил Ингертос: «только чем-то вроде твоего кинжала можно пробить». Режимы переключались мысленной командой. В самом продвинутом мир сразу расцвел всеми красками, раскрасился в разнообразные цветовые тона. Сейчас я видел магические потоки, озера, реки, кляксы и просто болотины. Оказалось, что истинная магия неравномерно разлита вокруг. Эти картины немного походили на вчерашнее проявления хаоса и тьмы, после активации «Цветка» в катакомбах. А еще, присмотревшись, я теперь видел на месте бывших аур от амулетов, четкие переплетения линий, рунных знаков, их вязь и разнообразные геометрические фигуры. Стандартный режим был таким же, как в очках де Лонгвиля. На нем пока и остановился. В самом чувствительном с непривычки даже чуть голова закружилась от обилия движущихся объектов.
«Око Рурга» — походил больше всего на серебристый гвоздь с широкой шляпкой длиной около пяти сантиметров. Он при привязке к родовому кольцу исчезал, и больше никогда не появлялся в реальности. Эдакая надстройка. Для осуществления процедуры здесь потребовались две монеты из красного золота, которые я протянул магу.
Минута, древние деньги исчезли, и новый отклик в кольце от «Повелителя магии».
Сразу просканировал себя на предмет чужих меток и не обнаружил ни одной. В качестве эксперимента попросил мага поставить на меня такую. Больше всего порадовал автоматический режим, при котором тратился минимум энергии, однако отсекалось до семидесяти процентов угроз, средние купировались легко, что выяснилось опытным путем. Продвинутые и хитрые отыскались при глубоком сканировании, хоть оно и сжирало большой кристалл за четыре использования, но видело буквально все. И метку от призрачного ворона, ее сам на себя навесил, «Око» определило. На снятие магия расходовалась так же безбожно. Всего лишь тренировка, а минус заряд большого кристалла или сто золотых.
Конечно, привлекая мэтра к испытаниям я рисковал, что тот подберет незаметную для артефакта метку, и она будет рассказывать ему о всех моих перемещениях, и, хотя это не особо критично, однако приказал ясно и четко, без двусмысленностей и невозможности иных толкований, так не делать ни ему, ни его ученику. Ингертос возмущения не выказал, лишь чуть поджал губы недовольно.
— Все, мне пора, больше тянуть нельзя, еще от кареты нужно избавиться, — сообщил маг, отдав последние распоряжения Алексу. Сегодня, после фиаско, уверен, тот в лепешку разобьется, чтобы выполнить все указания точно. Но не уверен, что этого внушения хватит надолго. Мало в студиозе серьезности, много дури, которую требовалось выбивать со всем тщанием и жестокостью, если, конечно, рассчитывать на реальный результат от него.
— Будем на связи, — кивнул согласно я.
— Знаешь, глэрд, — неожиданно остановился мэтр возле входных дверей, обернулся, посмотрел внимательно мне в глаза, — Мне кажется, моя жизнь сегодня полностью разрушилась. Обесценилась. Стала бессмысленной. Сначала Тайра, на которого я возлагал большие надежды и потратил немало сил и времени, теперь вот Мрия…
— Это не так. Богиня удачи на твоей стороне. И сегодня началась новая, настоящая жизнь. А все, что мешало двигаться дальше — фальшивое и дурное, сметает, будто порывом ветра пожухлые листья с могильных плит, — чертов Турин, его любовь к пафосу оказалась заразной донельзя, — Тайра виноват сам. Подумай, а если бы он был столь беспечен во время Ледяного пути, и ладно бы умер сам, но подвел остальных из-за пренебрежительного отношения к твоим заветам? Что подумали бы об его учителе? О твоем имени, которые ты так ценишь? Или о нашем Доме? Мрия. Она тебя, похоже, давно обманывала, и хорошо, что все вскрылось сейчас. А теперь представь, продолжи ты с ней встречаться, неизвестно, какие сведенья она смогла бы передать врагу. Нет, не напрямую. Возможно, ты бы их посчитал неважными, но Тризан узнал бы косвенно о планах, делая выводы даже из возможных перемещений. Не стоит его недооценивать. И он нанес бы обязательно удар, когда мы не ожидали, — на деле я транслировал бред, учитывая, что нужно готовиться к неприятностям со всех сторон и иметь запасные планы на все случаи жизни, как и несколько путей отхода, — Поэтому, на мой взгляд, у тебя пусть и трудный, но просто замечательный день, когда ты делаешь первый свой шаг в новой жизни, очищаясь от грязи и всего старого, наносного, тянущего вниз, ведущего в Бездну.
Тот посмотрел мне в глаза, а затем сказал:
— Я запомню твои слова, — пожали друг другу предплечья.
Наконец-то.
Алекс выступил моим экскурсоводом. Тюрьму я успел обозреть во время перетаскивания храпящих и сопящих тел в камеры. Имелось три одиночные и две больших, в каждую можно было по четыре десятка упаковать, последняя метр на метр, где пленник не мог вытянуть даже ноги, служила, скорее всего, карцером.
Первой по пути в пыточную находилась дверь, ведущая в огромный винный погреб, где бочки и бочонки соседствовали с покрытыми пылью разнокалиберными бутылками на специальных стойках. Рядом расположился холодильник на магических принципах размерами около ста квадратов, заполненный всевозможными припасами. Дополнительно к ним помещение с овощами, другое с соленьями от грибов с огурцами до икры, там висели копченья — разнообразные колбасы, окорки, рыба. Относительно остальных небольшая длинная комната с высоким потолком полностью забита кругами сыра. Еще одно — различной мукой, дополнительно к этим ее запасам, на поверхности имелся амбар. Отметил глубокий колодец в специальном закутке. Следующая кладовая ломилась от припасов, вокруг мешки, бочки, висели пучки трав, стояли сундуки и шкафы. Никаких отравляющих веществ, опасных для человека, мой «Нюх Дитриха» не нашел. Вот его еще требовалось заменить на более чувствительный и продвинутый.
Затем прошли по длинному коридору и свернули налево. Здесь находилась алхимическая лаборатория, рунная и магомеханическая мастерская и заклинательный зал. Если первой явно использовались регулярно, то пыль в других помещениях свидетельствовала об отсутствии интереса у предыдущего хозяина к данным предметам.
Конечная точка маршрута — пыточная занимала площадь около ста пятидесяти квадратных метров. Ученика мага оставил за дверью, приказав ждать и не подслушивать, многозначительно постучав пальцем по родовой печатке. Алекс пусть и приносил ученическую клятву дер Ингертосу, но ситуация складывалась ровно по древнему земному изречению: «вассал моего вассала — не мой вассал». Поэтому меньше будет знать, лучше спать.
Отметил внутри арсенал куда как разнообразней, чем у мертвого кровососа-эстета. Не знаю, специально или нет, но уборщиков сюда не запускали. Вокруг царил тяжелый дух протухшей крови и плоти, горелого мяса, вонь незнакомых, но явно химических, точнее алхимических ингредиентов. А еще здесь властвовал страх и ужас, болью же, казалось, был пропитан каждый кубический сантиметр пространства. Магические фонари и факелы, вместе с тремя горящими каминами отбрасывали причудливые тени. Но самая важная часть находилась в центре помещения — правильная восьмиугольная призма, возвышающаяся над полом на метр. Ее поверхность и грани были испещрены черными, знакомыми мне рунами. А багряное марево вокруг алтаря выдавало присутствие энергии Оринуса или, используемую им. Впрочем, ничего удивительного, ведь подарком однорогого пытался меня достать во время поединка чести лин Деймон, как и открыто поклонялся ему.
Напротив дьявольской конструкции на небольшом помосте наложницу приковали на цепи, закрепленные к потолку, практически подвесив. Она сейчас стояла на цыпочках. В первую очередь, не удержавшись, осмотрел призму. Провел над ней перчаткой. Вполне предсказуемо, наследие Иммерса откликнулось, прислав, как и на территории ин Наороста, желание пополнить заряд. Это хорошо.
Заметив люк в углу, без всякого удивления обнаружил знакомых лирнийских слизней. И этим тоже нужно было озаботиться. Идеальные утилизаторы живого и мертвого.
Затем я поднялся по трем ступенькам к демонессе. С этого ракурса открывался отличный обзор на весь филиал ада. Да, неплохое психологическое воздействие, подготовка перед процедурами.
Изможденная и грязная девушка в рваной хламиде подкупала не красотой — да, она бесспорно выиграла бы даже в таком виде любой земной конкурс, по крайней мере мой — точно, а несгибаемостью и некой решительностью, готовностью действовать — имелась бы хоть одна возможность, убила бы не задумываясь. В огромных глазах цвета фиолетового сапфира плескалась неприкрытая ненависть и ярость.
Сдерживал души прекрасные порывы девушки, помимо цепей, рабский ошейник, похожий на черный чокер с серебристой вязью рун, они иногда вспыхивали в магическом зрении.
Осмотрел новый для себя вид разумных со всех сторон. Смуглая. Высокая — не меньше метра восьмидесяти. Длинные ноги, фигура на загляденье, тонкая талия, грудь четвертого размера стояла без всяких ухищрений. Про такие покойный Грэг говорил, прицокивая языком: «Сиськи, как пушки». Изящная шея с двумя родинками, одна под самым подбородком вторая слева у ключицы. Волосы черные, до середины плеч, сейчас грязные и спутанные, но густые-густые, после помывки явно должны виться. На лопатках по уродливому длинному широкому шраму.
Одета в рванье, не скрывающее шорт в обтяжку до середины бедра, выполненных будто из чешуи. Еще одна специфическая особенность благородных этой расы. Как аристо появлялись на свет с родовыми кольцами, так и демоны обоих полов имели вот такую деталь одежды и медальон на шее. Совершить насилие над ними без их желания становилось невозможно, ментальные воздействия и ошейники подчинения не работали. Видимо имелись причины для такой мощной защиты, и они вряд ли свидетельствовали о благонравии взрослых особей в далеком прошлом.
Боги снабдили наложницу довольно внушительным арсеналом. Ногти, а здесь речь шла об аккуратных двух-трех сантиметровых когтях, напоминали отточенные лезвия. Концы чуть загнуты вниз. Сами бордового цвета, будто накрашены лаком. На красивых ступнях — обычные, человеческие. Аккуратные витые рога, направленные вверх концами, прибавляли к росту около двадцати сантиметров. Но зубы вполне себе наши, никаких выпирающих клыков и зубов хищника. Губы припухлые, но сейчас обескровленные.
Девушке не нравился ни я, ни положение в каком она оказалась, жилистый прикованный к полу хвост нервно забился, совсем как у нервничающих котов. Кстати, костяной треугольный шип на нем длиной около пятнадцати сантиметров был вполне функционален. Даже с виду острый. И нашинковать таким можно было на раз.
— Аристо, от тебя разит детьми Бездны! — пытаясь отшатнуться, раздула та крылья изящного носа, когда я принялся освобождать ее от кандалов. Не стал говорить, что от собеседницы несет дерьмом, мочой и потом, а не фиалками. Поэтому чья бы корова мычала.
Но от ее голоса в любой другой обстановке бросило бы в жар, даже сейчас пробрало до печенок, эдакий грудной с легкой хрипотцой. Именно такой мне нравился. Да и сама девушка в топе личных предпочтений входила даже не в десятку, а в тройку — точно, убрать рога и хвост — идеал. К тому же, у аристо с этой расой было настолько много общего, что могли рождаться дети. С теми же гномами такого не случалось в современной истории, несмотря на большую внешнюю схожесть. Увидев и рассмотрев демонессу, сразу подумал, что мои первоначальные идеи стали носить крайне опасный и деструктивный характер — придется постоянно бороться с искушением. С другой стороны, тренировка силы воли.
А так, получил на ровном месте новые важные данные, оказалось, что эта раса чувствовала контактеров с всякими сущностями типа Волчицы, несмотря на заверения мага о приглушении эффектов. И да, девушка была неиницированна, поэтому не обладала магическими способностями. Следовательно, речь шла о каком-то специфическом умении.
Уже через три минуты освобожденная наложница, сначала рухнувшая обессиленно на доски помоста, отлежавшись, вскочила, приготовилась к бою. С губ слетел стон, который ей не удалось сдержать, но в глазах читалось — «убить, умереть, продать подороже собственную жизнь». Аура этих чувств захлестывала и перехлестывала. Но заклинания подчинения работали исправно. Поэтому при попытке атаковать меня хвостом, свалилась на пол, забилась в конвульсиях. Через секунд сорок смогла вновь подняться, сначала чуть покачиваясь на колени, затем и на ноги, в уголках глаз блестели слезы от боли.
Я смотрел на нее молча, внимательно и изучающе.
— Тебя не сломить мою волю! Это порождение Хримана не смогло, а…
— А мне это нужно? — сбил демонессу с мысли логичным вопросом, последующий прямой приказ заставил обратиться в слух, ошейник подчинения вновь сработал, — Стой на месте, помолчи и послушай внимательно. Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, победивший в Поединке чести лина Деймона ученика мэтра Ллоя дер Иргентоса и являвшегося первым сыном эрга Тризана из дома Пасклей, по праву силы и крови вступил во владение всем его движимым и недвижимым его имуществом. То есть, теперь по законам Империи я твой хозяин.
Наложница явно хотела высказаться, где и на чем вертела она всех господ, но чары подчинения заставляли слушать. И это хорошо, иначе бы прения, на которые не имелось ни времени, ни желания, закончились бы поркой. И не моей.
— Далее, запрещаю убивать без моего приказа любых разумных и неразумных существ, а также причинять им вред. Это касается и тебя самой. Себе не вредить. Так же не смей портить имущество. Приведешь себя в порядок — даю на все про все около получаса. В особняке должна найтись нормальная одежда — оденешься, а ученик дер Ингертоса, ожидающий за дверью, тебе в этом поможет. И продумай, чем ты можешь быть полезной мне. Хорошо подумай.
Едва не спалила фиолетовым огнем, но я не обратил внимания, продолжил:
— Сейчас у тебя есть несколько вариантов выбора своей судьбы. И я их тебе предоставляю. Первый, если есть родственники или близкие, которые заплатят выкуп в размере восьмидесяти тысяч золотых, тогда я подожду пока ты сможешь с ними связаться, и они привезут деньги, купчую и права на тебя передам им, — та лишь хмыкнула полупрезрительно, разрешил, — Говори.
— Я — Миллаенааратас, последняя из великого домена Вахнустирга, по Имперским законам, равная статусу «эрлглэрдесса», и у меня нет близких, кроме врагов!
— Ясно. Теперь слушай дальше. Второе, я продаю тебя тому, кто устроит в качестве господина. Ровно за восемьдесят тысяч золотых — во столько оценили твою жизнь. Если таковых нет, то тот же Дом Пасклей, готов выплатить данную сумму. И их поверенный уже связался со мной, предложил рассчитаться сразу. Учитывая, в каком положении я тебя застал, вряд ли ты желаешь продолжения этого празднества. Но сразу расставлю точки над «i», — не стал думать о возможных вольностях перевода земной поговорки, — От своих денег я отказываться не намерен. А даже грея постель в будущем мне, ты такие деньги за три жизни не отработаешь. Поэтому, как наложница ты мне просто не нужна. И наконец, третий вариант, согласно сопроводительным бумагам, освободить полностью я тебя не смогу, как и любой другой возможный хозяин, проживающий на территории Империи и на подконтрольных ей землях. За тобой тянется шлейф тяжких преступлений. Но как аристо я имею некие привилегии. Единственный вариант избавиться от рабского ошейника, принести мне полную клятву верности на крови. Но придется соблюдать законы, в частности, за территориями моих владений ты не имеешь права находиться без моего сопровождения или каких-либо поручений более четырех декад. Разрешение должно быть зафиксировано или на бумаге, или прописано в родовом кольце, у демонов — в амулете. Если срок больше — ты обязана регистрироваться, — в глазах демонессы полыхнул огонь ненависти, — Однако, тебе придется постараться, чтобы я принял такую клятву. Их количество ограничено. Да, твое тело в настоящий момент меня интересует в последнюю очередь, поэтому на красоту не рассчитывай, — здесь меня опалило дикой смесью возмущения и злости, — А я, кроме свободы, которая сама по себе бесценна для нормальных разумных, даю немало. Более того, помогу воплотить твою самую заветную мечту в реальность. Вижу, ты не понимаешь, про что идет речь?
Девушка, глядя набычившись, медленно отрицательно покачала головой. Она явно не ожидала таких поворотов в беседе.
— Через шесть лет мне предстоит пройти Ледяной путь, а затем войти в Первозданную или, как ее еще называют, Изначальную купель. Ты можешь быть рядом. В венах благородных вашей расы течет такая же кровь, как и в аристо, поэтому она принимает и вас, подумай, что ты сможешь тогда обрести?
Да, это был удар на добивание. Потерянные крылья, которые для демонов имели гораздо большее значение, нежели для людей любые конечности. Не зря выспрашивал дер Ингертоса о тонкостях. Девчонка же, будто с разбега на бетонную стену налетела, замерла, обмерла. И без того огромные глаза расширились, сама едва заметно задрожала.
Все же идиотом был лин Деймон, добиваясь «расположения», ломая волю. Пообещай… Хотя с семьей девушки и Домом Пасклей вышла грязная история, вряд ли она бы поверила. Поэтому не нужно считать себя умнее других. Дополнительно, тут еще нужно знать истинные цели урода, они же пока — терра инкогнито. Судя по остальным рабам и наложницам, задачи бастарда были далеки от простого получения той же девственности, а может и уже нет, от этой девушки.
Переждав эмоциональный всплеск, продолжил:
— Все это произойдет, если мы выживем. Не скажу, что будет просто, чаще тяжело, через слезы, боль, пот и кровь. Впереди много испытаний. Да, большинство из них вряд ли по плечу женщинам любой расы, в силу их слабости, — здесь я чуть презрительно скривил губы, — Поэтому ничуть не удивлюсь, если ты выберешь второй вариант. Гораздо проще, как овца на бойне, терпеть унижения и пытки, нежели взять, разорвать цепи и сделать возможное и невозможное, как это делают настоящие мужчины. Не все это могут. Да… далеко не все. Например, эльфийки, разумно выбрали первый вариант.
Наложница даже взрыкнула. Нравилась она мне, точнее ее глаза, они по-настоящему полыхали. Как понял, их яркость зависела от глубины, испытываемых эмоций.
А я по больному прошелся, в мире демонов царили культ силы, свободы, чести и равенства полов, но физиологию не обманешь, поэтому их дамы крайне негативно воспринимали любое указание на физическое превосходство «самцов». Часто вопреки здравому смыслу и логике. Впитывали флюиды радикального феминизма с молоком матери. Чему способствовал закономерный фактор — лучшие мужчины их расы, такие же неуравновешенные и вспыльчивые, постоянно гибли в дуэлях, турнирах, междоусобных войнах, поэтому на их места из поколения в поколение приходили слабые, изнеженные создания. Процесс деградации гендера был запущен. Добавим ко всему, начавшееся повальное «мамчество». И сейчас у них все катилось к матриархату, что двести лет назад было бы невозможным, аристократия же погрязла в интригах, склоках, занимаясь постоянным перераспределением материальных благ друг друга, сосредоточив усилия на одном континенте. И даже на нем постепенно отступая перед натиском порождений Тьмы и Хаоса.
Мне рассказ дер Ингертоса напомнил про нравы некоторых земных африканских племен с жестким женским управлением. Они хоть и слыли непокоренными, как в старом-старом анекдоте про неуловимого Джо, и грабили слабых соседей регулярно, отмечались в зверствах, наводили ужас на беззащитных селян, но такое «политическое» устройство на протяжении тысячелетий никак не помогло продвинуться по пути технического прогресса, за исключением использования «новых» средств вооружений из цивилизованного мира.
Еще, на уровне генетики неприязнь у демонов имелась только к эльфам. Чувство глубокое и абсолютно взаимное. В столетия расцвета Древний Империи резались они между собой не на жизнь, а на смерть. Супергосударство же, пользуясь этим и поджигая где нужно, чтобы конфликт не утихал, занимало малыми силами стратегически важные для себя месторождения теллума — в мире демонов, а мифрила, риасса и черного серебра — у остроухих.
Мысли пронеслись мгновенно, пока пережидал вспышку гнева у наложницы, затем разрешил:
— Спрашивай.
— Что предстоит делать? И на каких условиях?
— Тебе не страшен ужас земель Тьмы и Хаоса, как и мне. Поэтому мне нужен тот, кто прикроет спину там. Рабы не подходят. Я им не верю, да и слишком у них много ограничений. Планирую заняться разграблением покинутых и недоступных городов Древний Империи, уничтожением гоблов и остальных, кто мешает. Например, сейчас на повестке приведение в чувство Дома Пасклей. Условия простые, две трети от добычи мне, треть напарникам, напарнику или напарнице. Мне без разницы, кто будет рядом, главное, чтобы я мог ему доверять абсолютно. Это невозможно без клятвы верности на крови. Почему не поровну? У тебя есть оружие, броня, амуниция, припасы, данные, где и что искать? Нет? Вот поэтому. Если возникнет иная ситуация — обсудим. А так, служить мне, помогать во всех начинаниях. Умение владеть оружием приветствуется, пусть и не критично, но послужит дополнительным плюсом в твоем резюме.
— То есть, я смогу тратить свою часть на то, что захочу? — задала та для меня неожиданный вопрос.
— Конечно. Если убедишь меня в своей необходимости, ты фактически станешь свободной, лишь с некими ограничениями. Приводи себя в порядок, и обдумай предложение. Все, тебя ждут, а у меня нет времени, — кивком головы указал на дверь.
— Можно задать один вопрос?
— Да.
— Ты ребенок, — даже обличительно указательным пальцем ткнула, несмотря на сорок шесть лет, сама девушка по демоническим меркам едва-едва переступила порог совершеннолетия, то есть недалеко ушла от того же Глэрда, а надо же, — Но говоришь, как взрослый… не понимаю.
— Я пробудил память крови, — ответил коротко.
Почему-то глаза собеседницы расширились, и непонятно чего в них было больше — изумления или страха. Странно. Нужно будет уточнить данный аспект.
— И еще, я выше тебя по статусу, и…
— Дер Ингертос равен тебе, — перебил я, — Но он с радостью вошел в мой Дом, как и принес полную клятву верности, при этом у него не имелось вот этого украшения, — показал на рабский ошейник, — Великий маг был абсолютно свободен в своем выборе. Более того, он меня просил принять эти клятвы. Все. Остальное потом. Алекс ждет за дверью.
Наконец-то я остался один.
В принципе, при всей возможной сложности из-за красоты девицы, она лучший вариант из возможных. Потому что предательство с ее стороны до Купели можно практически не опасаться, все ее мысли и мечты будут пока связаны со мной, диктуя соответствующие действия. Клятвы, конечно, хороши и от многого оберегают, но как уже говорил, существовало множество нюансов. А планы у меня были гигантские.
Пока обдумывал и взвешивал вновь «за» и «против», ученик дер Ингертоса вместе со спутницей скрылись за углом. Дополнительно просканировал окружающее пространство, «Взор Арракса» показал, отсутствие поблизости и живых, и мертвых. Крысы и мроки, прячущиеся в норах, не в счет. Отлично. Самое время для очередного эксперимента, который задумал еще с утра, как только узнал об алтаре Оринуса. Подошел к нему, положил на гладкую и абсолютно чистую поверхность левую ладонь.
Почувствовал, как очень и очень неохотно энергия тонким-тонким ручейком начала впитываться перчаткой. Он был виден только в спектре Оринуса, а в самом продвинутом режиме очков — нет. Но руны именно в магическом зрении начали тревожно мерцать.
Если следовать логике, основную силу забирает божество, оставляя лишь минимум. Учитывая возможности моей защиты, счел относительно безопасными подобные манипуляции. И нужна была реальная тренировка перед важнейшим делом. А дер Ингертоса в таких вопросах, несмотря на возможные последствия, я не хотел привлекать ни в каком качестве.
Прошла минута, затем вторая…
Заряд в поделке Иммерса не повысился и на десятую долю процента. Как же все медленно. Меч Деймона впитался, наверное, в сотую, если не тысячную долю секунды. А если вот так?
С размаха опустил в сосредоточие рун в центре призмы «Кровопийцу». Впервые с момента использования этого совершенного оружия я почувствовал настоящее сопротивление. Впрочем, острейший клинок по чуть-чуть, но все же вонзался в камень. Входил понемногу, а поток незримой энергии, увеличивался, как и сам кинжал ее забирал. Надавил сильнее. И… с тонким-тонким, оглушающим звоном алтарь взорвался, превращаясь в пыльное облако.
Ударной волной меня отбросило назад. Я покатился по полу, сбивая палаческий инвентарь и переворачивая стол с колченогим табуретом. Врезался отчего-то не ожидаемо в стену, а проехался дальше по траве. Смог остановиться в паре метров от края поляны, за которым неистовствовали живые деревья, несущие только зло.
Местоположение определил сразу, впрочем, и этот вариант был предполагаем. Медленно поднялся на ноги, но оборачиваться не спешил, выдерживал паузу.
— Ты!.. — и оглушающий рев-рык едва не уронил снова на землю.
На вопль не обратил внимания. Развернулся. Оринус стоял на привычном месте возле стелы, которая настолько сейчас была покрыта мерцающими рунами, что они образовывали сплошное сияющее марево. Жар от горящих багряным глаз божества или столба пламени позади него волнами доходил до меня, обжигал лицо. Чаща позади пыталась наслать ужас, сам высший тоже давил ментально, но сегодня я переносил атаки гораздо легче — мог мыслить и двигаться, а не прикладывать все усилия для сопротивления. Артефакты действовали отлично, только энергия из «Обруча Горра» утекала стремительно. Больше всего хотелось, чтобы у «Щита Ихора» сработало отражение, и все вернулось агрессору.
Вывод же следовал простой и радующий потенциальными возможностями, при переносе в чертоги богов, там, действительно, оказывался не какой-то слепок сознания, его отражение, а сам человек со всем носимым имуществом. И, похоже, Оринус не видел наследие Иммерса, иначе бы он вряд ли с такими девайсами запустил меня в свое логово или не знал об их свойстве поглощать именно его энергию. Я четко понимал — могу получить ее и от зловещего леса, и от стелы. Перчатка нашептывала. Не в этом ли заключался настоящий план Кроноса? Он дал то, что поглощало силу врага, а поиск жезла Антонио де Тисса в Трехгорном мог служить лишь отвлекающим маневром, вводящим в заблуждение всех вокруг. И Верховный точно имел представление об опасности предметов и артефактов при встречах с аристо, не зря ведь я первый раз оказался у него полностью голым, лишь с «очищенными» пламенем ятаганами. Тотем тогда был очень слаб, да и вряд ли ворон обладал такой же смертоносностью, как райс.
— Я спрашиваю, что ты наделал⁈ — рявкнул однорогий, не дождавшись ответа на первое риторическое восклицание, а пламя позади него выросло минимум втрое.
— Выполнил твое задание! — без всяких сомнений и промедления ответил твердо.
— Когда я тебе приказывал уничтожать мои алтари⁈ — проревел тот, но интенсивность пси-давления стала уменьшаться, судя по снижению энергопотребления амулетов. Вот бы еще какой-нибудь детектор заполучить.
— Мне никто не может приказывать, даже боги! — прорычал, оскалившись в ответ и расставляя правильные акценты. Здесь все естество говорило, что нельзя молчать, — И я никому из вас не служу! Я сам по себе!
Единственное, мне не нравилось, что испытывал настоящий дикий гнев всего лишь из-за слов. И чувство было сильным, практически непреодолимым. Выходило, я не отыгрывал роль, а жил ею. Возникал закономерный вопрос, а не слишком ли быстро вживался в образ, маску ли, которая если так пойдет дальше, станет настоящей личиной. Чем это плохо? Отсечением множества вариантов альтернативных действий, так как в дело вступят сформированные принципы, стану их заложником.
— Ты!.. — опять завел шарманку однорог.
— Я! Аристо! Глава Дома! И мы сотрудничаем с тобой к взаимной выгоде! Но я не служу, я не выполняю чьи-то приказы. Для этого у тебя есть последователи, адепты и жрецы!
— Так зачем ты уничтожил алтарь? — мне показалось даже с некой усталостью в голосе вновь спросил божок, неожиданно сбавляя обороты.
— А кто мне говорил, что подобные места и предметы осквернены недостойными жертвами? И их всех нужно без жалости и сожаления пускать под нож? Потому что они оскорбляют тебя! — Оринус молча сверлил меня взглядом и гневно выпускал дым из ноздрей, видимо вспоминал, прокручивал в голове наши беседы, сейчас и он был вынужден действовать, не отступая от выбранной им изначально линии поведения со мной, — И что я вижу⁈ — продолжил патетически, — Вместо награды за ликвидацию твари, которая плевала тебе в лицо, а затем и его недостойного поганого капища, ты, как обычно, пытаешься избежать выплаты справедливой награды, торгуясь, будто последователь Иргуса! — и пока тот не успел возразить, пребывая в прострации от наглости, продолжил о насущном, сбивая окончательно с мыслей, — А тем временем, обласканный тобой дегенерат, мало того, что пытался убить меня, но помешал уже нашим делам! Поставил под угрозу совместные планы. Если бы я не отвлекался на него, ин Наорост давно был бы мертв, а я получил заслуженную награду, как и договаривались. А, сейчас, по словам людей в Демморунге, верховный жрец куда-то пропал или отправился в некое путешествие. И все происходит, не так как ты утверждал. Ведь по твоим вводным он должен сейчас находиться в Крепости, в своем доме. Его там нет. Клянусь кровью! — пламя засвидетельствовало правдивость неоспоримого тезиса.
Единорог молчал. Судя по клубам дыма из ноздрей — думал.
— Да, он исчез два дня назад, — наконец признал очевидное, — И я нигде не вижу ин Наороста. Но… — принял какое-то решение Оринус, — Если ты его найдешь, награда будет щедра!
— Так не пойдет, — даже головой мотнул отрицательно. Отлично. Подсек и зацепил неплохо, теперь вытащить, — Я возьмусь за работу только тогда, когда ты рассчитаешься со мной за уже сделанное. А именно, уничтожение сильнейшего еретика, вооруженного до зубов, оболгавшего и извратившего твое учение, гадящего невозбранно на алтарь и плюющего тебе в лицо. Моими руками его настигла справедливая кара. Это раз. Вторая моя заслуга — уничтожение поганого места, оскверненного тварью!
— Что⁈ Я должен тебя вознаградить за разрушенный мой же алтарь⁈ В своем ли ты уме, смертный⁈ Радуйся, что жив! Это величайшая награда!.. — Если бы не артефакты, свалился бы, настолько сильной была внезапная ментальная атака. Казалось, сами небеса рухнули на меня. Надавили.
— Нет! — дал волю ярости, когда встретился с однорогим взглядом, — Дело сделано! Ты можешь не платить, однако тогда и я больше не буду помогать тебе. В отличие от остальных…
— Я не говорил про алтари! — перебил ревом ящер, — Я сказал — убивать разумных, а не уничтожать что-то!
— Да⁈ — постарался вложить сколько мог скепсиса в голос, — Это следовало из твоих слов! Стела мне свидетель. Забыл уже про собственные стенания, что тебе больно видеть, как извратили учение еретики, а они это сделали, — с сожалением покачал я головой, а дальше начал вещать торжественно и со всем пафосом, на который был способен, — Того, от чьей поступи дрожали легионы Хаоса и Тьмы, содрогалась сама Бездна, настоящего героя всех времен и народов, превратили в жалкого мучителя котят! Они смогли оскорбить даже меня таким непотребством! — если правильно интерпретировал «мимику» однорогого ящера, в глазах читалось — «какой же он идиот», если не жестче, или, как вариант, «заставь дурака богу молиться», — И я все сделал, как договаривались. Защитил твою честь и достоинство, нашел и убил паскуд! Теперь же оказывается ты неправильно сказал, а я неправильно понял… Поэтому без оплаты пальцем о палец не ударю, хотя примерно знаю, где искать твоего блудного жреца, клянусь кровью! — пламя повысило мою ценность в глазах твари, и «не удержавшись», похвастался дедуктивными способностями, — Я, в отличие от многих и многих, наблюдал за его домом, делал выводы, сегодня специально ходил в Храм, где едва не устроил резню со жрецами нового пантеона, слушал людей и спрашивал их, — ничуть не соврал ни в одном из перечисленных пунктов.
Оринус задумался. Молчал. Я смотрел пристально на него.
— Да, надо мной другие боги смеяться станут! — наконец сообщил он еще одну причину нежелания платить.
— Разве тебе есть дело до карканья ворон или блеянья овец? Ты идешь по своему пути и достигаешь своих целей, собаки всегда лаяли, а караваны ходили. Хорошо смеется тот, кто смеется последним! — мой ответ Оринусу понравился, он даже осклабился довольно, показав крокодильи зубы и выпустив из пасти огонь.
— Ты прав — они жалкие. И мне нет до них дела.
— Вот именно! Я же хочу за содеянное немного, для тебя совершеннейшую безделицу. Во-первых, наполни мои кинжалы энергией — это не обсуждается, ее потратил на борьбу с недостойным, который отчего-то мнил себя твоим последователем. Как уже говорил, он осквернил твой алтарь. Во-вторых. Амбидекстрию. То есть, способность управлять одинаково обеими руками. И опять же в схватке со зловредным еретиком я понял необходимость данного умения. В-третьих, наказав лживую гадину — лина Деймона, чтобы он не пакостил тебе, я не побоялся вступить в противостояние с могущественным Домом Пасклей. Их лазутчики вокруг свили грязные и вонючие гнезда, они окружают меня, как мроки сладкую требуху, и все поганцы уходят из жизни, не успев поведать о подлых планах. А их нужно допросить с пристрастием, — я говорил горячечно, с пафосом, на грани бреда, скрывая настоящие эмоции — затаенное дыхание. Ну, же ловись еще одна рыбка! — Поэтому мне нужны следующие способности: десять человек лишить возможности, пусть и на время, погибнуть незамедлительно от нарушенной клятвы крови, принесенной аристо даже перед богами. И стереть память за последние минимум пять дней у той же десятки, и так, чтобы ни некроманты, ни боги не могли прочесть ничего. Потому что планирую некоторых из лазутчиков затем отпустить на волю, и проследить путь, выйти на главарей, убить и их. А тебе вдвойне это выгодно, потому что я просто чувствую, что они все погрязли в скверне! Святотатцы! В-четвертых, знание, как избавиться от проклятия Валгера и «одного сына», — последнее добавил, как совершенно несоразмерное, — Иначе искать жреца я не буду, так как сочту себя оскорбленным до глубины души. И так ты встретил меня, не как победителя, а как виновного в чем-то!
По мере перечисления однорогий даже обмер, приоткрыл пасть.
— Одного! — взревел он, — Только для одного разумного я дам тебе умение отложить расплату за нарушение клятвы крови на сутки! У двух стереть память за последние пять дней. Так уж и быть, получишь амбидекстрию. Дополнительно, наполню твои кинжалы. На этом все! И без торга! И это очень, очень много, еще и за такое… Да… А за последние знания, и пяти десятков собирателей душ мало!
— Ладно… Договорились, — с трудом «скрывая» разочарование согласился я, предполагая биться до последнего за зарядку «Когтей Дисса» и обоерукость. Да, вырабатывалось умение не сказать, чтобы уж очень сложно. Однако требовалось много времени. А левая перчатка Иммерса и такой же наруч кричали, что я должен уметь ею пользоваться не хуже, чем правой здесь и сейчас, — Но… Но тогда, если найду жреца ты поставишь мне лучший из возможных ментальных щитов, который в твоих силах, чтобы никто не смог надавить на меня — ни боги, ни смертные, ни иные сущности. А также подаришь умение отключать боль и возможность уйти в царство Мары по своему желанию, не взирая ни на какие магические кандалы и оковы, божественные в том числе. Слово?
— Но ты обязательно найдешь жреца, иначе проведешь двести лет в Гратисе! И две трети твоей души станут моими! — постарался внести правки Оринус.
— Нет. Лишь постараюсь найти его, а учитывая награду, приложу все силы. Потому что зная тебя, его будет искать множество твоих последователей, меня просто могут опередить, — аргументировал уже я, — Да, у меня есть некоторые мысли на этот счет. Наработки. Поэтому успех возможен. Время же уходит. Главное, ответь на один вопрос, который очень важен, не в царстве ли Мары он? А то есть у меня и такие подозрения… — оборвал фразу, понижая заговорщицки голос.
— Про подобное я бы точно узнал. Он жив, хотя и скрыт даже от меня.
— Это плохо… — сочувственно покивал.
— Да уж точно — не хорошо! Если бы я его видел, зачем нужна тогда твоя помощь?
— Для выполнения главного задания! — непреклонно сообщил очевидное, — За которое ты обещал божественную по щедрости награду, даже молвил слово, а стела засвидетельствовала.
— Хорошо! Найди жреца! И получишь просимое. Но времени тебе пять дней, и отсчет пошел с этого момента! Затем наша сделка ничего не будет стоить. Слово! — ослепительная вспышка призмы подтвердила клятву, — Твои кинжалы полны, теперь ты владеешь обеими руками одинаково, но помни, без тренировок, все вернется на круги своя. Одного человека ты сможешь заставить говорить, не взирая на любые клятвы, но через сутки они его догонят с еще большей жестокостью, двое разумных, по твоему желанию, потеряют память о последних пяти днях жизни, и никто не сможет уже ее восстановить. На этом все. Найди жреца! И больше не разрушай мои алтари! Иначе последует наказание…
…В стену пыточной я все же врезался, впрочем, без особых последствий — воздух из легких вышибло, да и только. И то, потому что не ожидал вернуться в ту же точку, с тем же ускорением.
Вставая, сразу потянулся к «Когтям», так и есть — полны, полны мои красавцы, а еще присутствовало четкое знание, пожелай, то любого лишу на время связи с кровью и божествами, как и сотру воспоминания. Проверил левую руку — отлично. Все получилось гораздо лучше, нежели в самых смелых мечтах. Как и предполагал, никто не связывал исчезновение ин Наороста со мной. А переполошилось сейчас все змеиное логово, включая Оринуса. Впереди массовое жертвоприношение, но ключевой элемент, на который завязано все, оказался вне зоны доступа. Вот что значит верный расчет и проявленная вовремя инициатива, перехваченная у противника.
Предварительные общения с божествами позволяли сделать вывод о том, что они не в силах читать мысли. Поэтому и играл словами, заставляя собеседника додумывать их смысл. Знание части нюансов в клятве на крови аристо позволило окончательно заставить поверить в имеющиеся наработки по поиску пропажи. Только из-за важности урода, однорогому пришлось вознаградить меня, пусть и частично, за то, за что обычно убивал.
И в расчете на будущее сотрудничество, беседу я построил, не скрывая обещания — после нахождения жреца отправить его к Маре. Изначально самым скользким видел следующий момент — мертвецы, по всем свидетельствам, не могли лгать, если даже душа служителя культа не отправилась бы к Оринусу, который мог прочесть ее воспоминания, то он мог расспросить того в местном Аиде. Да, мысли и заготовки, как все обставить грамотно, имелись и на такой случай, но теперь можно понизить уровень угрозы, хотя и не отбрасывать ее окончательно. Конечно, времени у меня осталось — три дня. Нормально. Полностью сутки, как минимум, в распоряжении, а в течение них расспросить можно о многом.
Алтари после прямого указания стало разрушать сложнее, как и с самим обиталищем ин Наороста возможны проблемы. Но первоначальный план, в принципе, с небольшими поправками отлично вписывался в будущий торг с Оринусом. С другой стороны, сейчас разрушение предмета культа не принесло даже сотой доли заряда в кинжал и перчатку. Я рассчитывал на большее, пусть и не замирал от предвкушения. Поэтому… Не особо и требовалось личное участие в таком деле. Можно воспользоваться Туриным. Давать лэргу целеуказания, тот будет повышать карму у Кроноса, я двигаться вперед, лишая притока сил врага. Но посмотрим.
В целом, встреча с высшим оставила приятные впечатления, ее омрачал только расход золота — противодействие ментальным атакам сожрало минимум четыре больших кристалла, то есть, четыре сотни желтых кругляшей. Один к одному. Да, полученные знания и умения перешивали любые суммы из презренного металла, однако заставляли задуматься.
А еще, я нигде не выкидывал из уравнения того, что однорогий в свою очередь так же играл со мной, смеясь над человеком, уверившимся в своей хитрости.
Примерно предполагая возможные шаги противника, который мог приставить ко мне своих шавок, дабы, когда найду жреца, сразу у меня его отбить, проверил себя на наличие меток. И… И ни капли не удивился найдя очень сильную и хитрую. Судил только по расходу энергии — сначала заряд большого кристалла исчез полностью для ее обнаружения, а еще один ушел на снятие.
Нормально.
Все обдумывал, выбираясь из подземелья, не забыл проверить пленников, а также по пути зацепить связку каралек сырокопченой колбасы — голод стал просто нестерпимым. Но смог удержаться до кухни на первом этаже, где во время обхода заметил несколько караваев хлеба. Перекусил, а дальше занялся текущими делами, расположившись все в том же кабинете мажордома.
Тризан из рода Пасклей своими руками собрал под одной крышей тех, кто его ненавидел люто. Да, если бы не череда событий — вряд ли можно было придумать лучшую форму мести, чем передать насоливших где-то и врагов сыну-ублюдку, во всех смыслах последнего слова. Но теперь все они оказались у меня.
На данном этапе большая часть не представляла ценности, тем паче для освобождения требовалось использовать полную клятву на крови. Однако дер Ингертос просил, убеждая в необходимости каждого, включая эринессу Анжелу Рунгар, которая являлась одним из лучших учителей хороших манер в Ариноре. И оказалась в рабском ошейнике за нежелание учить лина Деймона, сочтя его бесперспективным. Тризан привык добиваться своего, и сейчас полным ходом шло принуждение к сотрудничеству женщины.
С ней и провел первое собеседование. Дама мне понравилась. На вид лет сорока, среднего роста, болезненно-худая, на лицо совершенно некрасивая. Несмотря на непонятную хламиду, которой побрезговали бы и нищие, держалась она словно королева, одетая от лучших кутюрье. И что самое удивительное, выходило у нее это без малейшей наигранности. Уверенный взгляд синих глаз завораживал, белоснежные зубы, отсутствие грязи на тряпках, лице и руках восхищали, ведь ее определил лин Деймон в сарай с коровами, свиньями и домашней птицей. Учитель поприветствовала меня книксеном и легкой улыбкой.
— Нет времени на расшаркивания, поэтому сразу обозначу свой интерес. Остальное должен был сообщить дер Ингертос, и Алекс озвучить предложение, — дождался кивка, — Так вот, учитывая то, что за тобой числятся тяжелейшие преступления, как понимаешь, дать полную вольную я не смогу.
— Это навет, — спокойно сообщила женщина, ни один мускул на лице не дрогнул.
— Эринесса, — спокойно, как ребенку начал пояснять, — Неважно как обстояли дела на самом деле, важно, что написано в сопроводительных бумагах. Именно они диктуют мои действия, да и твои тоже, а также выступают ограничивающим фактором. Иначе я освободил бы тебя просто по просьбе мэтра, который сказал очень много лестных слов о некой Анжеле Рунгар, как и заверил меня в ее невиновности. Главное, не пришлось бы тратить такую ценность, как полная клятва крови. Сама понимаешь, принеся ее, ты получишь пусть относительную, но все же свободу. Но мне потребуются твои знания и умения. Обозначу цель — через шесть лет я должен стать не мальчишкой, выброшенным волею судьбы на берег Студеного моря и воспитываемый алкашом-калекой, а благородным юношей, получившим отличное образование, знающий манеры и этикет лучше тех, кто воспитывался в императорском дворце. Насколько я слышал, ты одна из лучших в этом деле.
— Потребуется приложить очень много усилий, глэрд Райс. Я, в свою очередь, готова даже ради такой свободы на многое. Напишу, какие учителя тебе потребуются. Часть можно найти в Демморунге, но некоторых придется вызывать из Халдагорда или даже из самой Империи. Если, конечно, ты хочешь стать лучшим. Но все будет стоить очень дорого.
— Пусть тебя это не волнует. Сколько тебе платили раньше?
— От пятидесяти до восьмидесяти золотых в четыре декады, — однако… На порядок больше, чем получал десятник. Видимо, действительно, профи.
— Я готов платить столько же. Проживать придется пока в Черноягодье. В Демморунге буду появляться только по делам и очень редко, более того, этот дворец выставлю на продажу. Сейчас приведешь себя в порядок, затем если не найдется подходящей одежды в доме, то купишь необходимое. Деньги дам, как и аванс в виде зарплаты за месяц работы.
Поговорили еще пять минут и минус или плюс еще одна полная клятва верности. Боль от нее, как и ощущение вырванной некой незримой части тела, не притупилось, и было таким же сильным, как во время процедуры с магом и управляющим.
Бард Анри Круазье. Высокий худой кудрявый юноша (только присмотревшись можно было заметить морщинки вокруг глаз, свидетельствующие никак не о восемнадцати-двадцати прожитых годах), должный нравиться женщинам, смотрел на меня настороженно огромными карими глазищами из-под мохнатых по-детски ресниц.
Молодой человек имел успех в увеселительных заведениях Халдагорда, на подтанцовке с ним выступала девушка по имени Лилу, с которой три года Анри делил гонорары, кров и пищу, а затем в их таверну занесло лин Деймона. К слову сказать, девчонка без всякого насилия поддалась на чары молодого повесы, понятно, что те имели форму полновесных золотых. Месяц развлекались вместе, после чего певичка надоела недо-аристо. И он без всяких обиняков вышвырнул ее из родового гнезда, снабдив напоследок сотней золотых — огромные деньги для столицы герцогства, которые та, подсевшая на наркотики, дорогое пойло и красивую жизнь, промотала за декаду. А затем пошла по рукам, опускаясь ниже и ниже.
Круазье, в чью душу смачно плюнули, винил во всем бастарда, хотя при всей моей нелюбви к последнему, тот здесь был не при чем. Анри, не обладая умением владеть сталью и магией, использовал данное ему богами оружие — слово. Взялся со всей страстью сочинять скабрезные песенки про соперника и Дом Пасклей. Исполнял их в большинстве таверн Халдагорда. Они пошли в народ, который рукоплескал, хохотал и склонял на каждому углу имена Тризана и его сынка. Отголоски достигли и высшего света. Затем последовало обвинение барда в нескольких убийствах, а окончательные итоги лицезрел я, и не знал, куда пристроить «юношу» со взором горящим, который не понял и не осознал, что именно он причина своих бед, а девка своих. Этот вывод следовал из нашей краткой беседы.
Сейчас точек нормального и эффективного приложения бардовских даров не имелось. Да, можно было уподобиться кусачей мухе и использовать его по накатанной и проторенной им дорожке, но таких судьба обычно плющила. В настоящий момент оставлять без присмотра Анри для наработки связей в родной среде тоже нельзя — в Демморунге его прикончили бы после первого выступления люди Тризана. Слишком их много вокруг. Тратить клятву непонятно на кого я тоже не хотел, даже по просьбе мэтра. Хватит и эринессы.
— После Сумеречной ночи у меня откроется таверна в Черноягодье, пока будешь выступать там, на обычных своих условиях. Их обсудишь или с трактирщиком, или с управляющим. Вполне возможно, к этому времени сцена появится и здесь. Песни исполняешь только те, которые утвержу я. Сейчас поступаешь в распоряжение Алекса, затем кого-то из моих людей, будешь делать то, что скажут. Еду и крышу над головой получишь, деньги — зависит от тебя. В целом же, сможешь стать полезным, получишь свободу после принесения полной клятвы на крови. Если не согласен, говори, я тебя просто продам другому хозяину. Сейчас же стараюсь облегчить твою судьбу лишь по просьбе мэтра Ллойя дер Ингертоса.
— Я понимаю и благодарен вам обоим за это. И меня все устраивает, приложу все усилия, чтобы оправдать доверие, а счастлив буду, когда смогу станцевать и спеть над местом упокоения Тризана из дома Пасклей одну из своих баллад.
Хорошо, хоть не справить нужду, как любят делать здесь некоторые.
— Тогда пригласи эрина Чертано Гиббонса.
Изначально я считал проблемным барда, однако насколько он оказался на диво разумным в осознании своего положения, настолько историк, политолог и экономист пребывал в розовом мирке фантазий. Единственный его грех — в Первом герцогском университете Халдагорда, всячески третировал дочь эрга Тризана за полное неприятие его наук и откровенную глупость, а как-то прилюдно обозвал «тупицей» и «курицей, достойной папаши, разряженного петуха». Этим перегнул палку. В результате, его обвинили в жестоком убийстве в состоянии крайнего алкогольного опьянения какого-то нищего. Свидетели нашлись и показали пальцем на заслуженного профессора, который, кстати любил прикладываться к бутылке. Однако являлся отъявленным гуманистом, не приемлющим убийств, пыток и другого членовредительства, выступавший за смягчения наказания преступникам, входил в подпольное движение «Будущее». Как в таком случае он занимался политологией — неизвестно. Хотя мог не воспринимать близко к сердцу происходящее не на его глазах. Теоретик. И они тоже могли быть от бога, на чем настаивал дер Ингертос и просил максимально возможной свободы для него.
Так вот, отчего-то судья был на стороне «народа», как итог, рабский ошейник, аукцион, где за минимальную стоимость в десять золотых эрин Чертано Гиббонс, заслуженный профессор, светило гуманитарных наук, стал собственностью Дома Пасклей.
Дочь Тризана Салли поиздевалось над «клеветником» во время каникул около двух декад, но без огонька, дядька ей быстро наскучил. К физической работе труженик не имел ни малейших способностей, поэтому его передали лину Деймону, а тот тяги к лишним знаниями не испытывал. И до среднего роста пухлого мужчины в самом расцвете сил у него банально не доходили руки. Дополнительно, крайне низкий болевой порог делал историка совершенно непригодным для экспериментов бастарда.
А сейчас Чертано, видимо, решил, что может легко поставить на место какого-то мальчишку, глаза его лихорадочно поблескивали. На последнее обратил внимание, но зрачки вроде бы нормальные, хотя тип находился, будто под какой-то наркотической дрянью. Предложение ему было ровно таким же, как и остальным.
— Жить в какой-то дыре⁈ И учить убийцу⁈ Чему⁈ Нет, я на такое не согласен, лучше сожрать еще дерьма, что заставляла проделывать идиотка Салли, у которой ума от моего унижения не добавилось! Да, пусть я получу десяток-другой плетей, но не буду! Не буду! — Запальчиво заявил тот, а затем с изрядным скепсисом посмотрел на меня, как на испражнения, — Обвешался весь железом! И думаешь стал страшным, сильным и грозным? Молоко еще не обсохло на губах, а уже человеческую жизнь забрал! Варвар! Ты читать-то хоть умеешь, мальчик? Науки им подавай! Наука — это дело избранных! А я, светило, один из лучших в Имп…
— Ты — раб, — спокойно перебил, если бы не мэтр, кстати, я начал и его подозревать в членстве в этом самом «Будущем», на этом наша бы беседа закончилась, и деятель последовал бы на рабский рынок, но приходилось работать, — Имущество. Отвечай четко и прямо на вопрос: ты употреблял наркотики? Сейчас находишься под их воздействием?
— Нет и нет! — ответил тот гневно.
— Хорошо. Я вижу довольно плохой затеей дать тебе свободу, учитывая, что придется истратить невосполнимый ресурс — одну полную клятву крови. Легче пригласить из университета того же эрина Власта Жульна, — тот был идеологическим и идейным противником Гиббонса.
— Упыря, у которого руки по локоть в крови⁈ Ну-ну! Да, что он знает-то? Как был дураком, так и остался, и седина мозгов не прибавила! Только на дуэлях может мечом махать! Но это ерунда, а вот полная, фактически, односторонняя клятва на крови, данная аристо — вот что серьезно! И ты называешь ее «свободой»⁈ Это… это насмешка! Изощренная донельзя форма рабства, которое уже пережиток прошлого! Издевательство! Но Эйден бы со всем ним! Так еще я должен преподавать! Мало мне лишений⁈ И ладно бы меня заставляли учить кого-то, подающего надежды, интересующегося предметом! Но нет! Тебе всего одиннадцать, а ты уже убил человека — Деймона! А с каким пафосом произносишь: «могу дать тебе свободу»… Аааааа… — профессора скрутило, он свалился со стула на пол, задергался, выгибаясь. Я же наглядно изучил, как выглядит наказание при помощи подчиняющих чар. Слезы у жертвы брызнули из глаз. Боль — самое лучшее средство, чтобы привести в чувство. И так времени потерял — вагон. Враги действовали, а я только отбивался и все дела стояли практически на месте.
— Ты понимаешь свое положение?
— Да… да… да, даже это чудовище так со мной не поступало! — высказал отнюдь не согласие тот, — Со мной так нельзя! Я…
— Раб самой низшей категории, и с тобой сделать можно все, что захочет хозяин, — закончил за него фразу, — Ты не сам продался, а получил заслуженное наказание за совершенное тяжкое преступление. Какой-то пьяный убийца беззащитных в подворотне обвиняет в этом грехе тех, кто уничтожил настоящее зло, — заклеймил историка, задохнувшегося от несправедливого обвинения, а я вновь акцентировал внимание на главном аспекте, — И я могу сейчас тебя повесить невозбранно, если мне надоест возиться, а учитывая тот поток миазмов, которой льется из твоего рта, вместо благодарностей тому же мэтру и мне, ты близок к данному судьбоносному моменту. Скажи мне, Гиббонс, с чьих слов у тебя возникла уверенность, что ты стал выше меня? Или других аристо? Будь ты хоть лучшим в Империи в своей стезе, но ты всегда будешь ниже той же эргэссы Салли из Дома Пасклей. И любой из нас может лишить головы тебя, максимум, заплатив виру. Забылся, не понимаешь, где находишься? Сейчас я могу продать строптивого барана с ученой степенью на Кровавые острова. Или… Знаешь, как здесь любят использовать таких, как ты на фронтире, где практически властвует только один закон — закон сильного? Рассказать? — и медленно, в красках поведал ритуал принесения в жертву аристо Оринусу, выбрал, как наиболее яркое проявление местных нравов. Впрочем, простолюдинов тоже крайне жестоко истязали перед смертью, пусть и с меньшей помпой.
По мере перечисления всех пыток, предшествующих убийству, мэтр бледнел, краснел, а затем его едва не вывернуло — с трудом удержался. Воображение визави порадовало.
— Не надо! Я все понял! — замахал руками у себя перед лицом, когда немного пришел в себя, — Я…
— Теперь помолчи. Очень хорошо, что ты осознал свою участь. Повторюсь, только из-за просьбы мэтра, я дам шанс и посмотрю, достоин ли ты свободы взамен на полную клятву крови. Ее нужно заслужить. Сейчас приведешь себя в порядок, найдешь бумагу и перо, обратись к Алексу, составишь примерный план занятий на ближайшие полгода по истории и современной политологии, экономике, учитывай, что я ничего не знаю из текущих реалий. И пока мы здесь, а послезавтра с утра уже выезжаем в Черноягодье…
— О-у, эта такая дыра! Там только горные козлы, да и местные не говорят, а блеют и…
Сука. Но эмоции держал под контролем, бесило то, что приходилось прикладывать усилия, чтобы сдерживаться и отрешаться. Медленно продолжил:
— Подумай о том, какая литература потребуется на первое время. Просмотри библиотеку Деймона, может, что-то найдется там, что-то я куплю, если есть в продаже. Все. Выполняй. Времени, до вечера. Затем еще семь дней, чтобы подготовить краткую аналитическую справку по Империи. А именно, географическое положение, демография, политическое устройство, партии, если таковые имеются, экономика, вооруженные силы, производство, специфика регионов, особое внимание удели великому герцогству Аринор. Интересуют отношения с соседями на современном этапе. Укажешь самые влиятельные Дома, не только геральдические древа, а на чем основано их могущество. Место среди них Пасклей, все возможное про это семейство, даже слухи.
— А может не все так плохо, — вновь пробормотал Чертано.
Я опять не обратил внимания на реплику. Подвел итог таким же спокойным ровным тоном:
— Затем будет еще очень много подобных заданий. И если я останусь тобой доволен, то поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Нет? Продам кому-нибудь. Но там ты вряд ли ты будешь заниматься работой по профилю. Поэтому постарайся произвести на меня хорошее впечатление, а не то, какое сложилось в ходе нашей первой беседы, а именно маразматика, выжившего из ума, который не осознает реальности. И поэтому ему следует писать беллетристику, а не серьезные научные труды. Сегодня и завтра будешь проживать в комнате, на которую укажет Алекс. Теперь аккуратно закрой за собой дверь с той стороны и пригласи ко мне эрина Хорна Арина.
Через минуту в кабинет вошел, печатая шаг, среднего роста мужчина с военной выправкой. Несмотря на испытания, выпавшие на его долю, он оставался — крепким и жилистым. Одет пусть и в рваное, но чистое рубище, подпоясанное аккуратно пеньковой веревкой. Лицо волевое, глаза серые, взгляд прямой. Волосы явно подрезаны ножом, так же, как и топорщащаяся борода. Похоже, он самостоятельно приводил себя в порядок. Проглядывающее через рвань тело сплошь покрывали многочисленные шрамы, не оставляя живого места на коже.
Бывший полководец Дома Фростов, враждовавшего с Пасклями, не знавший поражений, выигрывавший, даже когда соотношение сил было втрое не в его пользу. Его военная карьера сложилась в Двадцать восьмом ударном легионе. Сын рыбака и крестьянки начинал путь с самых низов, за двенадцать лет дослужился до полутысячника благодаря смелости, стойкости, мужеству, решительности, умению нестандартно мыслить. Однако у него возник конфликт с новым вышестоящим командованием, в виду чего не только путь наверх был заказан, но Хорн рисковал вернуться в десятники. И после завершения пятнадцатилетнего контракта, без особого сожаления оставил вооруженные силы Империи, приняв предложение возглавить частную армию от известного семейства. Под его рукой оказалось почти тысяча бойцов, начиная от простых пехотинцев и заканчивая магами. Пасклям пришлось несладко, изначально легкая для них кампания усмирения непокорного Дома, едва не закончилась полным крахом, и причина стояла передо мной.
Однако тогда вмешался фактор идиотизма главы Фростов — Антуана, который оказался тряпкой. На волне успехов Хорна, а оставалось совсем чуть-чуть до уничтожения или безоговорочной капитуляции врага, который был почти раздавлен и деморализован, тот передал командование над родовыми ВС своему старшему сыну Лиссу, бредящему лаврами победоносного полководца и люто ненавидящего Арина. Никак не мог принять разумом и сердцем, что какой-то безродный простолюдин может быть талантливым в воинских искусствах, им чадо обучали в Халдагорде лучшие профессора-теоретики. А еще, его окружение помогало в осознании собственного стратегического гения. Добавим сюда души не чающую в сыне мамочку и на выходе получим результат, который отлично иллюстрируют народные поговорки: «капля камень точит», «ночная кукушка всегда дневную перекукует».
В принципе, папашу понять было можно — обгадиться в тех условиях при всем желании, когда оставалось добить обескровленного врага с минимумом сил, имея двухкратное превосходство в пехоте, коннице и магах, это надо постараться. Что, впрочем, сынуля с блеском и проделал. Чудо-чадо в первом же сражении потеряло более двух третьих своего воинства и бежало с поля брани.
Итог закономерен, близкая победа превратилась почти в поражение. Но ни у одной из сторон не имелось сил на тотальное добивание друг друга, однако после переговоров Фросты стали вассалами Пасклей. Сюзерен же потребовал выдачи полководца, который выпил немало крови у него. И все бы ничего, но в одном из боев от руки Хорна погиб племянник Тризана. Поэтому судьба бывшего командующего была незавидна, сначала перед законом обвинили в многочисленных убийствах, а затем ошейник, аукцион и последние пару лет чистил нужники, выполнял всю грязную работу, постоянно удостаивался плетей и оказывался на пыточном столе. На нем Деймон ставил эксперименты. Однако судя по взгляду серых глаз — дух его не сломили.
Поговорили пять минут, я уточнял детали биографии. Из которых сделал четкий вывод, назначение сына Фростом на должность стало еще и результатом работы Дома Пасклей. Скорее всего, через своих агентов влияния они транслировали на сынулю сказки о его величии, а потом приняли самое непосредственное участие в разработке плана генерального и в чем-то гениального по тупости сражения.
— Основное ты знаешь. Условия обретения свободы: полная клятва верности на крови, предстоит служба мне. Пока назначу десятником. Затем, по мере того как будет расти войско, а ты показывать себя, вполне возможно, взлетишь выше. Тут все зависит от тебя. Мои условия, пока четыре золотых в четыре декады, за питание и проживание плачу я. Добыча, где непосредственно принимают участие бойцы под твоим руководством, делится следующим образом — две трети мне, треть вам. Да, запомни, я своих, — выделил это слово, — Никогда не сдаю и не продаю, но и караю очень жестоко за проступки.
— Согласен. И готов служить без всякой платы, а если ты мне отдашь Онлью, тогда вернее пса, чем я, не найдешь! — да, девчуля отличилась и тут.
— Увы, зная немного о ней, то с радостью бы осуществил твою мечту. Однако она мертва. Лазутчик, прикидывавшийся мажордомом, сегодня убил ее, как и ученика дер Ингертоса, затем сам свел счеты с жизнью.
— Легко ушла. Однако месть свершилась, — после непродолжительного молчания подвел итог тот, — Сама судьба показывает мне, на чьей стороне Азалия, и рядом с тобой начинают сбываться мои мечты.
— Чуть позже на эти темы поговорим, — отставил лирику я в сторону, — У меня для тебя сразу несколько задач. Пока осмотри оружейную. Сколько бойцов с нуля и чем мы сможем обеспечить, особое внимание обрати на арбалеты и луки. Работа для мечей должна найтись уже послезавтра. Да, если здесь есть нормальная одежда — переоденься и помойся.
— По оружию могу сразу дать полный расклад, — я разрешающе кивнул, — сейчас можно вооружить десяток тяжелых латных пехотинца — столько артефакторных доспехов имеется в наличие, как и алебард, мечей, щитов, кинжалов, средних имперских арбалетов. На каждый по три сотни болтов, из них сто предназначены для нежити, и по пятьдесят, популярных здесь «кречетовских» и «волчьих», остальные простые, но с возможностью наложения заклинаний. Также имеется десять управляющих колец архимага третьего ранга. Далее, двадцать комплектов для легких пехотинцев, включают в себя: поддоспешники, кольчуги, шлемы, наручи, поножи и наплечники. Для всех имеются копья, щиты, короткие мечи, средние луки с боекомплектом по триста стрел, половина против нежити, остальные обычные. Есть пять тяжелых стреломета в разобранном виде, к ним две сотни стрел, заряженных средними взрывными и огненными заклинаниями. Еще в наличие сто староимперских ловушек: ледяные, огненные, каменные шипы и призрачные, против нежити — по двадцать пять штук каждого вида. По сто ледяных и огненных алхимических гранат. Из вооружения все. Амуниция и остальное тоже интересует?
— Обязательно. Но сначала проясни, как выглядят и сколько весят староимперские ловушки, какой у них радиус поражения. По гранатам тоже дай расклад, — мало ли какие тут имелись, вдруг отличались от моих, алхимики — еще те затейники, а общие стандарты для всех, как я понял, существовали только в древние времена, а ловушки, читай, мины — вещь незаменимая, — Кстати, откуда тебе все известно?
— Меня, помимо остальной работы, заставляли поддерживать в идеальном состоянии, как оружие, так и все воинское снаряжение, — дождался моего кивка и продолжил, — Итак, ловушки. Весят около полутора килограмм каждая, радиус поражения — семь-десять метров, выводят из строя живую силу и гужевой транспорт противника, находящийся под средними защитными амулетами. Однако, если те попадут в эпицентр, то не помогут и мощные артефакты. Для активации требуется кольцо архимага третьего уровня. Настраиваются, как на разумных, так и мертвецов которые попадают в зону их сенсоров диаметром около полутора метров. Срабатывают мгновенно. Возможны и тонкие настройки, но для этого требуется другой уровень владения магией. Гранаты. Размер и вес стандартный, как у тебя, — показал пальцем на подсумок, — Радиус около полутора метров. Лучше всего работают на тех существ, у которых имеется защита от чистой магии.
Знакомо.
— Тебя понял. Теперь по амуниции доложи.
— Сейчас на складе сорок два ранца, столько же плащей, фляжек и поясов со стандартной сумкой для мелочевки и подсумками на пять зелий. Шанцевого инструмента нет. Вывезли весь, вместе с большей частью доспехов декаду назад. А их было по сто пятьдесят комплектов каждого вида, как и имелось вооружение на такое же количество воинов. Кроме этого, имеются имперские стандартные рационы питания, поставляемые в легионы, в количестве трех сотен штук из расчета один на сутки. Из медицины — по три заживляющие повязки, по среднему зелью исцеления на двадцать человек. Все.
— Хорошо. Про Кей Клая, что скажешь? — решил узнать про последнего раба у собрата по несчастью. Капитан пиратского корабля попал в застенки к Пасклям, когда решил, что ему сам Эйден не брат, и несмотря на увещевания команды захватил два корабля, груженых роской и другими дарами земель Хаоса, принадлежащим Тризану. Затем его сдали сами матросы, не желая связываться с могущественным Домом, — Твое мнение? И можно ли его к тебе в десяток ставить? — при последней фразе Хорн слегка поморщился.
— Глэрд, он бандит не из-за обстоятельств, а по велению души, настоящий атаман, главарь шайки, пиратский капитан — называть можно, как угодно, но он не солдат. Неуправляем, хитер, всегда себе на уме, подчиняться не приучен, а переучивать уже поздно, рабский ошейник — не панацея, храбр, иногда до отчаянности, азартен, сверх всякой меры, имеет представление об извращенной чести, но готов вчерашнему другу или подельнику сам же ударить кинжалом в бок, если тот ослабнет или невовремя повернется спиной. Лжет так, что сам себе верит, а занимается он этим практически всегда. Под своей рукой я не хотел бы видеть такого бойца даже под клятвой крови, он и на других будет влиять крайне плохо, разлагать дисциплину, и саботировать приказы, что приведет к его гибели. Повешу или обезглавлю. Так как я привык видеть и воспитывать другие качества в людях. К тому же он дней пять назад окончательно повредился головой, на нем какое-то зелье Деймон испытывал. Постоянно говорит теперь о Маре, сейчас притих… Не надежный.
— А если придется взаимодействовать с ним?
— Взаимодействовать можно хоть с самим Эйденом, все зависит от твоего приказа, но надеяться я на него бы не стал. И не стану.
— Благодарю за честность! Теперь приводи себя в порядок, одевайся, как подобает, вооружайся. А затем начнешь заниматься делами, твоя задача сегодня-завтра нанять от семи до пятнадцати человек, умеющих управляться в первую очередь с арбалетами и оружием ближнего боя, которые могут держаться в седле. Минимальный контракт до зимней Сумеречной ночи, обязательно — обычная клятва на крови. По деньгам ориентируйся сам: от одного до двух золотых в четыре декады. Трофеи делятся, как я и говорил. Кого брать? Не мне тебя учить подбирать кандидатов, но помни, что вместе с ними идти в бой, вполне возможно, уже послезавтра. Кроме этого, присмотрись к молодым соискателям. Пусть они ничего не умеют, но если готовы учиться, рисковать и жить с меча, то бери на заметку. Можно даже десяток-полтора набрать до этой Сумеречной ночи, во время нее погонять, затем боевой опыт получат в течение лета-осени, ну и после в Длинную ночь учить будешь, как подобает. Вооружение и доспехи, из тех, что есть в наличии, распределишь, если потребуется сам, но здесь уточним детали с тобой позже, кому и что. И еще, в Гильдию не обращайся и связанных с ней сразу отсеивай, — кратко пересказал тезисы от десятника «Клинков Инта», Хорн понимающе кивнул, — Далее, снимешь на двое суток дом в Нижнем городе ближе к воротам на Правый мост, там всех собирай, рядом со мной пока лишний раз не нужно их демонстрировать и самому показываться. Завтра к вечеру приму клятву у них, а также поставлю задачу, посидим с тобой, подумаем. По лошадям или тиркам… Определюсь сегодня к ночи. Купи несколько большим пил, думаю, три-четыре хватит, металлические лопаты — пара штук обязательно, и пять топоров. Кроме этого, провиант понадобится на полторы декады, бери тридцать ловушек и на каждого бойца четыре гранаты — по две огненные, столько же ледяных. Боезапас рассчитывай — сотня болтов или стрел, треть из них должна быть против нежити. Далее, пока тяжелая артиллерия не понадобится. Но, если будут специалисты — набирай смело. В целом, все. Потом тебе объясню основные задачи, ты будешь уже ориентироваться на них.
— Понял, глэрд. Могу я себе взять латный доспех, он мне привычен? До сих пор чувствую себя без брони голым. Потребуется еще кольцо архимага, иначе он работать не будет.
— И не только его, говорю, вооружись.
Принял полную клятву на крови — минус еще один кусок, пусть будет, души. Затем выдал новоиспеченному десятнику амулет связи и Мары, защитный — «Кожу Титанов», пятьсот золотых в векселях на расходы, в том числе непредвиденные, еще пятьдесят — подъемных.
— Занимайся и будь на связи, как только снимешь дом, адрес сообщишь, — вместо прощания сказал я, — И пирата пригласи.
— Есть, глэрд! — удар кулака в грудь, разворот на месте и явно строевой шаг. Легион так просто не вытравливался. Ценное приобретение.
Клей Клай — чернявый невысокий крепыш, чем-то похожий на цыгана с Диких Территорий, бородатый и усатый, при чем их концы залихватски загнуты вверх на щеки. одет, как и остальные рабы. Он зашел развязанной походкой жулика опять же с моей родины на Земле, мигом оценил обстановку, подмигнул и, осклабившись, без разрешения развалился на стуле напротив, только ноги на стол не закинул. А взгляд, действительно, шалый, безумный, отмороженный. Его хозяин находился далеко от этой комнаты.
— Ты меня зв… — начал тот неправильно беседу.
Наказание и приведение в чувство с возвращением в реальность последовало незамедлительно. Секунд тридцать извивался капитан на полу, а затем я прекратил мучения мысленной командой. Тот поднялся, зло зыркнул. Встал, пусть не по стойке смирно, но нечто похожее изобразил.
— Все понятно, Клай? — спросил спокойно.
— Да, куда уж понятней, любимец Мары. У тебя не забалуешь, — и голос стал масляный-масляный. Дебильный.
— Что ты можешь предложить мне за свою свободу? Или предпочтешь, чтобы я тебя продал? Вас пятерых Татугла оценил в пять тысяч, то есть за каждого по одной. Если есть в Демморунге люди, готовые внести за тебя эту сумму — скатертью дорога, после обещания, что не будешь вредить ни мне, ни членам моего Дома, ни их имуществу, — больше проверяя реакцию, чем надеясь на внятный ответ предложил я.
— Клятвы приносить никому не буду, потому что уже связан с ней, — многозначительно показал указательным пальцем на потолок, — Знаешь, глэрд, надоело мне уже здесь. Хочу начать все заново, а в мире мертвых — это сделать самое правильное. Уж кому, как не тебе, об этом знать! Ведь ты уже умирал? — я посмотрел равнодушно, но обдумывал, что известно этому ублюдку, даже пришла в голову мысль о нашептывании ему кем-то из божков о замещении души Глэрда, — Память крови… А Мара постоянно мне шепчет, не обманывает. Я с ней говорю. Часто она отвечает. Никому в этой жизни не верил, а ей верю. И голос, такой завораживающий у нее голос. Нет, ты не слышишь, хоть она и сейчас говорит! Королева! И зовет меня к себе постоянно. Корабль подарит. Знаешь какой красавец? Ты просто не представляешь, настоящий ловец ветра и гроза морей! — и без всякой внятной причины, вдруг заговорил нормально, без мечтательных интонаций, — У меня есть к тебе другое предложение. Сам я не могу перейти грань между жизнью и смертью, и ошейник не даст, и тогда окажусь в Гратисе. Хотя уже готов и на последнее. Душно мне здесь, погано… Поэтому если ты убьешь меня честной сталью, а затем пообещаешь отправить к Маре в чистом огне, я многое могу рассказать… Если не все! И у тебя будет два часа на расспросы! Ну, сделка? — опыты Деймона окончательно снесли башку пирату. Алхимик от богов, мать его. И не напоил ли он чем-то подобным профессора, отчего тот тоже пребывал до сих в неадеквате?
В целом, по рассказам мэтра, Клая особо не истязали, в отличие от Хорна, но последний в здравом уме, а этому хватило для необратимых последствий.
Над предложением я думал недолго. Кто я такой, чтобы мешать людям по пути к мечте? Мне же подобный геморрой рядом не нужен, пусть за него просил дер Ингертос. И одно мне было непонятно — из всей этой братии, нужный и правильный человек, учитывая задачи, только Хорн. Остальные — балласт. Что двигало магом, навязывая всех? В итоге окончательно запутался с его вывертами.
— Сделка.
Мне удалось узнать за два часа очень многое из «речной» жизни местных ушкуйников, начиная от лучших мест нападения и частых скрытных стоянок на реке и заканчивая торговцами, не брезговавшими покупать добытое нечестным путем. Но самое главное, оказалось, мариновали Клая, чтобы он в сезон начал заниматься любимым делом, но полностью подчиняясь Пасклям, как и отдавая им практически всю добычу, полученную грабежом их конкурентов. На Тризана же работало на постоянной основе от восьми до десяти пиратских ватаг.
После обстоятельного разговора я взял зелье погребения у Алекса, затем вывел капитана в парк, на лобное место.
— Мы обязательно встретимся, глэрд Райс! — пообещал пират, и вновь подмигнул, затем посмотрел в серое небо.
— Точно, все там будем.
— Действуй!
Точный удар, и через пять минут вместе с дымом бродяга отправился на свидание с Марой, вот только я не был уверен, что его там ждал корабль, сабля и верная команда.
Черт бы с ним, Эйден ли. А у меня дел громадье. Смерть речного бандита на Алекса произвела впечатление, побледнел, смотрел на меня с какой-то затаенной злостью. Непонятно.
Да, и мысли были заняты другим, когда перебирал всех новых и «старых» соратников. Как известно, враг моего врага — мой друг. Однако, есть и нюансы. Крокодила, желающего сожрать твоего недоброжелателя, вряд ли можно называть даже товарищем. А я себя планомерно окружал матерыми рептилиями.
Глава первая
На площади перед Имперско-герцогской канцелярией собралось больше двух тысяч человек. И она могла вместить раза в четыре больше. Но погода сегодня шептала — «останься дома у горящего камина», разгар рабочего дня и большее количество развлечений, чем в том же Черноягодье, не очень располагали к подобным зрелищам. Тем более, кроме представления нового наместника и оглашения линии партии перед жителями Нижнего Демморунга, которая вряд ли выходила за рамки деклараций: «теперь заживем», никаких мероприятий больше не планировалось. Торжественные гуляния и чествования приурочили к дню Ауниты, о чем уже объявили глашатаи.
«Сцена» сегодня была другой, нежели вчерашняя с виселицами, или притащили специально, или уже сколотили новую, поставив ее возле стены из дикого камня, высотой не меньше семи метров. Я наблюдал за суетой вокруг с крыльца Канцелярии. Стрелка на часах приближалось к шестнадцати часам, а оказался здесь на час раньше назначенного срока, так как знакомил Ромма Брукуса с Энжеем Клаем.
Они оба не привыкли откладывать дела в долгий ящик, поэтому практически сразу отправились к портовым складам. Мне же хотелось пообедать, а затем перед посещением чиновничьей братии пройтись по рынку, заглянуть к артефакторным дел мастерам. Ленара приставил к управляющему, который рьяно взялся за дела. Он к моему приходу в дом вдовы обсудил все нюансы со строителями Толя, составил предварительный план закупок и найма рабочих, включая персонал заведения, учитывая, что непострадавшая часть гостиницы функционировала. Расстелил карту на столе в фургоне и показал мне:
— Было бы замечательно, если бы вот эти три подворья рядом с постоялым двором приобрести, — потыкал пальцем, — Тогда много проблем можно решить, начиная от размещения складских помещений, конюшен и пристани, заканчивая хозяйственными постройками. А еще я узнал, что со скотом сейчас в Черноягодье все плохо, поэтому у Энжея нужно закупать коров, коз, свиней, баранов и птицу. Тем более их отдают практически по цене мяса. Фураж, корма тоже недорого, дополнительный их источник — два участка на берегу, отрядить пару рабов на ежедневный сбор брюхожора. И чтобы содержать животных отлично подходят вот эти три участка на выезде. Там же поставить маслобойню, коптильни, сыроварню, пивоварню. Ячменя по бумагам и за отличную цену — много. Очень много. Узнавал про стряпчего, вполне возможно, кандидатуру тебе представлю завтра. По рабочим, думаю, уже сегодня нужных найду. Еще для ускорения строительства предлагаю нанять четырех магов: двух строителей, бытовика и огородника, каждый обойдется триста-четыреста золотых в месяц. Сейчас они рады и этому, но после сумеречной ночи — за тысячу палец о палец не ударят. Конечно, данный вариант самый затратный, но и самый быстрый. Однако если…
— Все нормально. Относительно персонала — решай сам, деньги я тебе выдал. Основные задачи обрисовал. Про покупку подворий подумаю, но сегодня исходи из того, что есть из недвижимости, — Ромм получил векселей на сорок тысяч, — Про тирков и транспортные средства не забывай. Они в приоритете.
Велел нанять дополнительно архитектора, желательно с готовыми проектами домов и постоялых дворов. Свое жилище решил строить с нуля. Пусть дворец мне не требовался, но даже конура одноногого со вторым этажом не смогла бы вместить ту же библиотеку, доставшуюся от Деймона, а необходим еще рабочий кабинет, спальня, кухня, столовая или обеденный зал, комнаты для прислуги, учитывая демонессу, которая «смогла» меня убедить принять от нее клятву на крови, то и ей нужно выделить личное пространство, как и эринессе Анжеле Рунгар. Дополнительно, учителя… Отдельный флигель для них сделать? Из не очень важного, но желательного: помещение для занятий танцами и прочей эквилибристикой. И это все следовало из беглого осмотра особняка Деймона. Из логова Пасклей решил вывозить все, оставляя лишь голые стены. А еще имелись лаборатории, пыточная, яма с лирнийскими слизнями… Но эти производственные средства можно разнести, например, в бывший дом Джастина.
Миллаенааратас согласилась откликаться на короткое «Лаена», объяснив мне, что приставка «мил» — это начальные три буквы рода матери, а «аратас» обозначало с демонического — первая дочь, имеющая право на наследование. Но главное, выяснилось, что рогатая лучше всего владела копьем и моргенштерном, умела сражаться на мечах, как и обращаться с кинжалами. Задал ей вопрос про Призрачного жнеца, который сразу же возник, едва я услышал про основную связку ее оружия, подозревая, что именно для девушки предназначались артефакты, о которых заявил Ингертос, как о необходимых, дер Вирго.
— Это несбыточная мечта любого представителя нашей расы. Легенда, сказка ли. И, как говорил папа, если существовал такой комплект, то в годы безвременья он пропал. Увы.
Не стал пока ничего говорить.
Амелия явно приревновала, увидев демонессу, и совершенно не старалась скрыть за радушием настоящие эмоции, только не шипела. Лаену вместе с Анжелой и бардом захватил с собой, привел в бывший дом вдовы, где перепоручил Норгу с Бергом. Они должны были сопроводить всех на рынок для покупок разной мелочевки, а музыканту потребовался еще и аналог гитары, имевшийся в закромах у Деймона инструмент не подходил в силу излишней навороченности. Демонессе выдал пятьдесят золотых, снабдил переговорным амулетом, «Кожей Титанов» и кольцом архимага, а также она получила кинжал и нож вместе с поясом, краткие наставления о правильном поведении в обществе. Но здесь рассчитывал на учительницу этикета, пообещавшую мне никому не давать расслабляться.
Целительница, осмотрев идентичный набор из артефактов, который преподнес и ей, перестала злиться, по крайней мере демонстративно, и метать молнии взглядом. Конечно, такие неподдельные эмоции и чувства разбавляли серость бытия, но мне теперь приходилось учитывать и их. Скорее всего, знахарка боялась, что Лаена могла поставить крест на мечте о ребенке в далеком будущем.
Затем Амелия меня обследовала, после чего вручила три зелья:
— Это обезболивающее на случай, если увеличится приток энергии во время передачи силы и крови — на пик ты еще не вышел, а лэрг Иллиан может преставиться в любой миг. Оно позволит не отключиться в самые кризисные моменты, особенно тогда, когда физические нагрузки, по какой-то причине будут для тебя недоступны. Именно они являются сейчас лучшим лекарством, а зелья — не панацея. Их можно без последствий употреблять не больше одного в сутки. И обязательно пей дважды в день вот этот отвар по четыре глотка: утром и вечером. В нем содержатся необходимые витамины и активные вещества для роста и укрепления тела, — протянула литровую фляжку, затем поставила на стол сразу десять бутыльков и деревянную круглую банку, — В этих флаконах сильные средства для исцеления открытых ран, ожогов, переломов и других значительных повреждений. На синяки и ссадины внимания не обращай — используй мазь. И добрый совет, как можно меньше пока прибегай к магическим средствам. Пока все.
Спасибо, минус четыреста тридцать пять золотых, и пока-пока.
Порадовался Егне, которая тоже меня дождалась, ей поручил выяснить все о продающихся доходных домах. Назначил пока зарплату в два золотых, за которые она была обязана вести и бывший дом. Командовать перестройкой хозяйственных построек после того, как мы покинем Демморунг, заниматься наполнением припасами подвалов, и общим обустройством, как и наймом пары слуг. Взял у нее обычную клятву на крови, которая в будущем, если хорошо себя женщина покажет, могла превратиться в полную. Вообще, подобные договора мне начинали нравиться тем, что не нужно было никому рассказывать о возможной судьбе при нарушении их буквы. Поэтому с чистой совестью выдал вдове рацию, а также пока пятьсот золотых в векселях на возможные расходы.
Выяснил и заинтересовавший меня аспект: почему весть о смерти мужа пришла к ней зимой. Оказалось, он с другими искателями должен был остановиться в поселении диких — Рубежном. Пока же никто из их группы в Речной Крепости не появлялся, поэтому детали оставались неясны. Интересно.
Познакомился с ветеранами-инвалидами Алистером и Джимом, присланными лэргом, им предложил работу по охране бывшего дома вдовы, а не передислокацию в Черноягодье, а также поддержании на вверенной территории порядка. Зарплата в золотой с проживанием и питанием их устроила. Перебираться они собрались из комнаты в доходном доме сразу же, как и принесли обычную клятву на крови. Обеспечил их одним переговорным амулетом на двоих.
Вовремя появился маг-бытовик из Канцелярии Тимус де Альк. Он установил защитный купол, но скорее сигнализацию, и противопожарную магическую систему, которая при обширных возгораниях тушила эффективно огонь, а также передавала сигнал местным службам. Колдун охотно и подробно отвечал на мои вопросы. Ему явно было скучно. Гораздо лучше пить горячий прилл за дружественной беседой, где восторгаются твоими профессиональными качествами, чем бродить в по другим заявкам в сырую хмарь.
Провел встречу и с эргом Валенсом из дома Грандов. Им оказался молодой человек среднего роста сухощавого телосложения около двадцати пяти-тридцати лет от роду с бледным узким лицом, черными волосами, покрытыми серым беретом. За исключением карих глаз с желтыми точками в зрачках особых примет у гостя не имелось. Держался мужчина подчеркнуто вежливо и независимо. Одет прилично, но без лоска дер Ингертоса. На поясе родовой меч и кинжал — другого оружия не просматривалось. Если я правильно идентифицировал, дополнительно визави имел средний защитный амулет, и еще три магических кольца непонятного для меня назначения. На плече у гостя висел раздувшийся от бумаг большой портфель.
Он вручил мне довольно объемную картонную папку с данными по семействам, чьи отпрыски участвовали в попытке убить меня. По камикадзе ничего следственные органы не выяснили, впрочем, я, примерно, на такой результат и рассчитывал. Парень получил от меня оговоренные тридцать золотых, чуть посветлел лицом.
За систематизацию информации по нападениям гоблов и другого преступного элемента он запросил, явно стесняясь, монету из красного золота, а также срок до конца сумеречной ночи. Получил деньги сразу. Когда же я аккуратно подвел разговор к Пасклям и Татугле, акцентируя внимание, что данные товарищи мне отнюдь не друзья, вот здесь аналитик едва от злости зубами не скрипнул, а еще обратил внимание, как непроизвольно сжались его кулаки. В глазах и жестах прочитал с трудом сдерживаемую ярость, а также осознание собеседником собственного бессилия.
— На них у меня очень много материала. Очень. Однако хотел предупредить сразу, с такими доказательствами в суд не пойдешь, тем более он ими куплен на корню. Уже пробовал, едва самого не отправили на рудники, но все факты и данные раскрывают многие стороны их деятельности, как и связи, — без всяких обиняков заявил тот, — Если бы не потребность в деньгах, отдал бы бесплатно, лишь бы они ответили за все. А так, мне сейчас нужна тысяча золотых и еще две монеты из красного золота. И поверь, ты получишь гораздо больше информации, нежели, чем на эту сумму. Клянусь кровью, что говорю правду и только правду! — торжественно закончил эмоциональный спич, а кулак окутало пламя, — И беседую с тобой откровенно, так как тебя рекомендовал эрин Доминик Хран, его же слово для меня многое значит, и он один из тех людей, кому я доверяю практически полностью.
— Договорились, — без всяких обиняков выложил нужную сумму, к ней добавил вексель на пятьсот империалов, — А это на продолжение. Меня интересует их возможные связи с родами Черноягодья.
— Это много! Тем более в купленных тобою бумагах многое есть. Конечно, больше гипотезы. Но… — мотнул неопределенно головой тот.
— Вот и занимайся, — спокойно констатировал, двигая вексель по столу к аналитику, — Тем более, по твоим словам, я уже сейчас получу гораздо больше. И мне нужна от тебя работа по профилю, если ты будешь заниматься поиском средств на существование, то это будет вредить делу. Дополнительно знай, если твои выкладки мне помогут, то я умею быть благодарным.
— Хорошо, — парень согласился, в глазах плохо скрываемая радость, аналитик явно очень и очень нуждался в деньгах, но все же постарался быть предельно честным, что порадовало.
Оказалось, Валенс предусмотрительно после беседы тет-а-тет с дознавателем, принес наработки по Пасклям и Татугле. И материал содержался в трех папках, каждая из которых тянула на отдельный том писателей девятнадцатого века.
Затем обговорили способы связи, аналитик, к моей радости, тоже оказался подвержен паранойе, поэтому довольно легко воспринял кодовые фразы в магоэфире на большинство случаев жизни, как и обсудили места для возможных встреч.
— И… глэрд, — после взаимных прощаний нерешительно понизив голос и отчего-то воровато осмотревшись, сказал тот, — Не могу разглашать причину. Это не моя тайна. Но я пообещал принести полную клятву на крови с возможным вхождением в Дом любому, кто убьет Татуглу или станет причиной его смерти.
— Я тебя услышал.
Довольно настораживающие души прекрасные порывы… Но посмотрим, а информацию проверим.
Затем я с Роммом и Ленаром отправился в сердце бюрократии Нижнего Демморунга. В целом, практически успел сделать все запланированное. За исключением покупок, посещения биржи труда и работорговца.
И сейчас, наконец-то остался один, взирал на толпу сверху, решив, раз уж оказался здесь, то послушать Рихана из Дома Клеоста. Лишним точно не будет, пригодится в работе. К тому же заметил в толпе Крома с тремя незнакомыми волчарами. Двое из них, я опять понял, скорее всего, благодаря райсу, являлись обладателями тотемов. Пока ждал появления наместника, тестировал сверхчувствительный режим очков. В метре над досками помоста расплескалась огромная амеба насыщенного красного цвета, сразу бросающаяся в глаза. Все остальные магические образования были гораздо бледнее, за исключением такой же, но в висящей в полутора метрах над площадью в шагах тридцати от сцены.
То, что глэрд Рихан вот-вот должен был появиться, говорила охрана. На въездах и возле проходов дежурили обычные городские стражники, которых ни с утра, ни вчера не было. За помостом с трибуной находилась стена, а перед ним образовали полукруг двадцать четыре гвардейца в сплошных доспехах со щитами, короткими мечами и копьями, за плечами у каждого висел средний имперский арбалет. За их спинами свободное пространство около трех метров шириной. Тускло поблескивали на правых плечах золоченые наплечники в виде орлиных голов.
Автоматически отметил лэрга Иллиана в первых рядах горожан, как и с пару десятков аристо, среди них вчерашнего толстяка, возжелавшего купить тело Лидии, и его длинного друга. Они стояли поодаль от бывшего конкурента.
Мне было абсолютно понятно, почему злобному деду не сиделось дома — он демонстрировал всему свету свершившуюся месть и выполненные обещания. И людские сборища именно то, что ему требовалось для логичного завершения миссии. Старик приторочил к поясу сумку из сетки с широкой ячейкой, где находилась обезображенная человеческая голова, рядом на крючке висел скальп. Слева же — отрезанные кисти. Дополнительно обмотал сапоги полосками кожи, учитывая их изгваженность в дерьме и нечистотах — мимо ни одной кучи не прошел. Рядом с маразматиком образовалось небольшое пустое пространство, похоже, смердело от него знатно, зеваки морщили носы, но пялились во все глаза, тыкали пальцами в части тела, спрашивали, а виновник торжества с явным удовольствием отвечал.
Еще вычленил эрина Старка Татуглу, метку он так и не обнаружил, поэтому я знал, что разделяло нас приблизительно сто двадцать шагов. Поверенный Пасклей вместе с прежними мордатыми телохранителями держался в задних рядах, неподалеку от Храма всех богов. Пока не придумал, как его убрать, чтобы никто не связал смерть со мной даже в бреду. Именно такой способ являлся лучшим вариантом избежать дознания, потому что местные, если хотели и были заинтересованы, могли вытянуть из человека все. И даже смерть не всегда становилось преградой перед любознательными личностями.
Мною же двигала не банальная месть, если бы я был настолько чувствителен и раним, то и Волка, и Медведя убил бы не взирая на последствия. Клятва эрга Валенса тоже не являлась движущим фактором. Устранение Татуглы сейчас — лом между шестернями отлично действующего механизма, разрушение стройной системы. Уверен, новому человеку на его месте потребуется немало времени, чтобы не только вникнуть в дела предшественника, но вжиться и стать своим в криминальном мире Демморунга. Да и многие отношения завязаны на личные клятвы и кровь, поэтому… Лучше бы Старку сдохнуть. А тем временем новый наместник прижмет другим хвосты.
С помощью призрачного ворона вычленил четверку людей, занявших огромный балкон на крыше пятиэтажного дома, стоящего на возвышении и расположенного метрах ста пятидесяти от меня. Оттуда должна была отлично просматриваться площадь и помост. Подозрительно. Однако вскоре еще пять схожих точек облюбовали не один и даже не два десятка наблюдателей, на них никто не обращал внимания, а те не скрывались, а закрепляли и направляли в нашу сторону трубы, похожие на валторну, с распрямленным мундштуком, к которому приделали такой же раструб.
Приблизительно в трехстах метрах на плоской крыше башни, брате-близнеце той, с которой вели огонь по мне вчера киллеры, какие-то деятели установили навес, стол и стулья. Появилось шестеро аристо — трое мужчин и столько же женщин, расселись так, чтобы наблюдать за представлением внизу, вокруг них же сновали слуги, появились бутылки с вином и бокалы. Видимо, благородные решили разнообразить обед зрелищем.
Странно, но стрелка приближалась к шестнадцати часам, а торжественная процессия не появлялась в окрестностях. Ворон четко демонстрировал отсутствие лишнего движения на улицах. Или наместник находился в Канцелярии? Отметил, что староста Черноягодья, побродил по площади и переговорил с двумя хуманами, затем с гномом, которых я автоматически запомнил, внес в список подозрительных личностей. Кром не стал дожидаться верховной власти, а в сопровождении паствы направился прочь в сторону «Волчьих Угодий». Неинтересно оглашение воли руководства Демморунга?
Когда часы на башне показали шестнадцать часов ровно, а над площадью раздался колокольный звон, в какой-то миг воздух возле сцены задрожал, начал переливаться и из него появились новые действующие лица. Первыми на каменные плиты выступили латники в анатомических доспехах и без золоченных массивных наплечников. Вооружены, как и коллеги в оцеплении, но без копий. Они образовывали «коробочку», в центре нее находился наместник и еще восемь благородных господ. Судя по жезлам в руках, помимо родовых клинков на поясах, — четверо являлись магами. А общее количество новых гвардейцев — десять человек. Никаких трубадуров, барабанщиков, шутов и глашатаев среди прибывших не было.
Процессия неспешно поднялась по широким ступеням, воины рассредоточились по помосту. Глэрд Рихан уверенно подошел к трибуне, а колдуны встали рядом с замеченной мною энергетической амебой. От нее сразу же протянулись толстые красные нити к волшебникам. От тех в свою очередь, изменив цвет, зеленые ручейки вливались в некий артефакт, установленный под трибуной, от которого вверх бил луч на высоту около семи метров, а затем он разбивался на сотни призрачных канатов и веревок, образовывающих сетчатый купол, явно защитный. Под него попадало и пятеро латников перед сценой. Выходило, что не зря разместили помост именно в этом месте. А я недоумевал, почему не по центру стены, грешил на косоглазие устроителей.
— Граждане! — разнесся над площадью усиленный магией знакомый мне голос, — Большинство из вас меня знают. Я — глэрд Рихан из дома Клеоста с этого дня являюсь наместником великого герцога Аринора в славном Демморунге, — толпа разродилась вялыми здравницами, — Мой предшественник сделал немало хорошего для всех нас, — а вот это высказывание разумные восприняли сдержанно, — Но он погиб, как герой, сражаясь с порождениями Тьмы. И даже смог уничтожить зло, обосновавшееся в Крепости со времен правления Демморунга Кровавого, а именно, тварь из тварей — Мертвого Курильщика! И вот доказательство! — воздел тот над собой клыкастый череп, а также трубку, вот здесь толпа заликовала, заорала радостно… Все оказалось не так скучно, как предполагало большинство.
Если бы имелось солнце на небе, то можно смело говорить о стремительной тени сверху, но я заметил, через окуляры ворона еще десять-пятнадцать секунд назад, как дракон сначала вынесся из-под купола над Верхним Демморунгом, затем замер в воздухе, а после будто телепортировался к Канцелярии, настолько стремительным был его полет.
Первая мысль — новая власть решила устроить яркое и незабываемое шоу пропала, когда я увидел бегущего со всех ног Татуглу к Храму, от него не отставали телохранители. И земля содрогнулась, когда массивная туша приземлилась на площадь, давя и сметая горожан, еще до конца не осознавших всего масштаба беды. Вместе со струей пламени, направленной в наместника и достигшей в диаметре полуметра, тварь явно осознанно взмахнула туда-сюда бронированным хвостом. Кровавые брызги, оторванные конечности, летящие в разные стороны женщины и мужчины, ор, визг, вопли… Магический огонь ударил в защитный купол, и бессильно растекся по нему. Часть ушла вверх, а та, что вниз расплавила камень, превратила его в лаву. Тварь жгла и жгла напалмом. Не меньше семи-восьми секунд длился залп.
Я, едва только ящер опустился на каменные плиты, рванул вниз, укрываясь в тени огромного вазона. Именно в этот момент будто «Рагнарек» себе воткнул — едва не подбросило от влитой энергии. Мозг затуманился, меня повело в сторону, а перед глазами возникла багряная пелена. Еле-еле сдержал рев, рвущийся из глотки, и поймал равновесие. И понимание — лэрг Иллиан отправился в мировое ничто. Мышцы, как и говорила знахарка, свело от бездействия, каждую клеточку обожгло дичайшей болью. С трудом сумел достать снадобье Амелии из подсумка, свернуть пробку трясущимися пальцами, и выпить его одним глотком. Мгновенно полегчало. Самолечение не помешало активировать усиления от «Когтей Дисса», выкрученных на максимум, а также «Тень Арракса». Не забыл превратить горжет в шлем. Волны горячего воздуха, несмотря на расстояние между мной и сценой, временами едва не обжигали легкие.
И пока ничего не предпринимал — наблюдал глазами ворона.
За несколько секунд, пока боролся со ставшем непослушным телом, поменялось многое. Люди, над которыми пронесся огненный залп, превратились в пепел в долю мгновения, стоящие в паре шагов — вспыхивали, как спички, их тела плавились, будто восковые фигуры. Счастливчики, оказавшиеся в пяти-семи метрах, катались по земле, пытаясь потушить волосы и одежду.
Мокрые каменные плиты мгновенно высушило, пар поднимался клубами.
Паника разрослась куда тому лесному пожару, вдруг как-то разом и одномоментно практически все присутствующие заорали, а десятка три человек попадали на колени, зажимая ладонями уши. Я же отметил, как просела энергия в «Обруче Горра», следовательно, летающий гад еще и ментально атаковал по площадям, сея страх.
Часть толпы с дикими воплями побежала вверх к двери Канцелярии, намереваясь найти защиту в глубинах здании. И наверняка не без причины. На расстоянии с ладонь от стен переливалось разноцветное марево, наверняка, силового поля. Итоги экстренной эвакуации — четверо тяжело раненых и одно мертвое тело остались на ступенях.
Возникло понимание, наместник вряд ли сможет укрыться там же. Расстояние в сто-сто двадцать шагов сделалось непреодолимым. Выход за защитное поле, подпитываемое сейчас всеми аристо, явно для любого из них — стопроцентная смерть. Сучий же дракон встал на задние лапы и распахнул крылья.
Заревел протяжно, грозно. И опять волна безумной паники захлестнула толпу. Разумные, заметил и орков, и гномов, беспорядочно метались по площади, не пытаясь убежать прочь, кричали, верещали, как свиньи на бойне, падали на колени, катались по каменным плитам. «Обруч Горра» зафиксировал очередное воздействие на разум. Оно же частично достигло цели, двое из гвардейцев под куполом наместника бросились в разные стороны, сбив одного из сослуживцев с ног. Свалились с помоста, один так и остался лежать на камнях, а второй с разбега врезался в стену. Сполз с нее, задергался в конвульсиях. Нормально.
Пока позицию я выбрал правильную. Поблизости никаких внятных целей для атакующих, траектория любых обстрелов и возможных пеших нападающих лежала в стороне от меня.
Кроме общей обстановки, оценил и ящера.
Да, вблизи тварь смотрелась для обывателя воплощением ужаса — вытянутая туша достигала метров двенадцати от носа до кончика хвоста, толстая чешуя кофейного цвета. Над здоровенной вытянутой башкой рептилии поработали явно злые силы, снабдив двумя острыми рогами, зубастой пастью и шипастой чешуей, а раскосые глаза желтого цвета, шириной с мой локоть, зажгли изнутри адским пламенем. Треугольные уши поворачивались, словно локаторы. Отметил, что отверстия внутри них перекрывали костяные наросты. Ноздри раздувались, из отверстий, в каждое из которых лез детский кулак, валили клубы черного дыма.
Задние лапы более развиты, нежели передние, все четырехпалые заканчивающиеся огромными острыми когтями. Мышцы на теле такие, что даже толстенная чешуйчатая шкура не могла скрыть, как они под ней перекатывались. Перепончатые крылья, где и большой и остальные пальцы заканчивались белыми шипами-лезвиями. Отметил, что они вряд ли без магии могли поднять дракона в воздух.
Длинный хвост с треугольным наростом практически делал картину завершенной, как и двойной костяной гребень вдоль позвоночника. Между их зубьями умельцы закрепили три специализированных седла. У переднего и заднего навесили по паре непонятных коробов с каждой стороны. На центральном месте находился явный маг с жезлом, остальные летчики сжимали в руках здоровенные арбалеты. Последний мог поворачиваться на сто восемьдесят градусов и вести огонь в тыл. Сейчас оба палили в купол наместника.
Каким образом отдавали команды ящеру мне было доподлинно неизвестно, на ум приходила только некая мыслесвязь. Но кто именно из наездников являлся кукловодом? И есть ли разница? Ведь, скорее всего при смерти одного, в дело вступал следующий. До дублирования управления должны были додуматься местные, если не сами, то перед глазами пример Древней Империи.
А самая плохая новость — всадников закрывал невидимый в обычном зрении эллипсоид, вытянутый вверх и вниз относительно спины дракона. Скорее всего, мощное защитное поле — судил по интенсивности зелено-голубого свечения. И до ближайшего из разумных с любой из сторон расстояние не менее метра. Не достать моими средствами. Конечно, если броском «Кровопийцы» отправить к Маре одного, отбежать на сто-сто пятьдесят шагов, таким способом вернуть кинжал, повторить… Долго.
Причина приземления дракона стала понятна после предварительного наблюдения за свитой наместника на помосте. Тварь была не глупее их, и фактически уселась на бесперебойный и мощный источник энергии, замеченный мною ранее. Я видел в сверхчувствительном режиме, как она впитывалась в дракона и расходилась по каналам, пронизывающих все его тело, растекалась по крыльям, задерживаясь в узелках, образованных пересечениями магических линий. Но основная часть концентрировалась в районе груди, менее яркая точка находилась в голове. Главное, именно ящер генерировал поле над седоками, а не они использовали некие артефакты или собственные способности. Еще дракон подпитывал мага-наездника.
В очередной раз убедился, что мозг работал, как под «умником». Замечал и вычленял множество деталей вокруг, одновременно продумывал действия, успевал за долю секунды переключаться на ворона, а затем обратно, и без всякого дискомфорта. Отлично. Лишь бы расплата не стала такой же, как от земного стимулятора.
Сам летающий монстр у меня не вызывал ни шока, ни трепета. Насмотрелся и не на таких «красавцев», тот же тарксар выглядел гораздо страшнее и опасней. Да, и плазма, которую он выпускал ничуть не уступала огню, исторгаемому ящером. Хотя мог и ошибаться.
Перехватил радиообмен, состоящий из междометий, идиом, угроз и призывов о помощи. Та обещала прибыть через три-четыре минуты. Последнее истеричное сообщение от одного из магов наместника: «Мы не продержимся! Он нас зажарит!».
В злобного ящера же уже летели арбалетные болты и копья, вся линейка заклинаний от ледяных глыб до огненных шаров и молний. Оставшиеся в живых латники моментально включились в бой. А защитное поле над сценой пропускало снаряды изнутри, но не снаружи, впрочем, эффект от обстрела не принес результата, материальные снаряда отскакивали, магические растворялись в защите.
Дракон же встал на задние лапы, распахнул крылья и тут же с самых больших узелков в переплетении силовых линий сорвались красные молнии, поражая латников возле сцены. В итоге в живых остались лишь пятеро, которых укрывал купол. Остальные превратились мгновенно в пепел. От них лишь остались черные разводы на плитах.
Одновременно с атакой твари, на площади появилось пять стелсеров, незамеченных мною изначально, видимо только теперь они попали в зону действия «Взора Арракса». Тени с разбега взмыли вверх, в руках у каждого отметил тарнирский клинок — судил по силуэту. Все бойцы выбрали целью голову или шею дракона. Неспроста. Но и секунды не прошло, как в них ударили алые разряды. Двое нападавших сгорели в полете, одного отшвырнуло в сторону, а пара других была отброшена назад. Еще живые они покатились по каменным плитам, внося дополнительную сумятицу в ряды мечущихся горожан. Вслед ним ударили уже желтые ветвистые молнии, которые не только поразили воинов, но и сожгли минимум с десяток обывателей.
Слева от ящера появился еще один стелсер, закрутившись в высоком прыжке, будто пропеллер, он смог рубануть мечом по шее твари. Ни магический клинок, ни ускорение вращения, ничего не помогло — весь эффект, словно палкой по бетонной стене врезал.
Одновременно с ударом, дракон с невероятной, дичайшей скоростью, отчего бугристая, шипастая и рогатая башка размазалась в воздухе, извернулся и сомкнул челюсти на человеке. Заглотив его по пояс, будто гильотиной перерубил. Вниз упали ноги с частью таза.
Нормально.
Я выводы сделал и к активированной «Тени Арракса» добавил «Вуаль Тьмы».
Одновременно с атакой невидимок из таверны «Блеск Иратана» и дорогих лавок поблизости, как-то синхронно вынеслось двенадцать человек. То, что это противник, показали действия — на ходу часть из них выстрелила из арбалетов, другая садила заклинаниями из амулетов высшего порядка по наместнику. Имелся в рядах и маг, он взмахнул жезлом и тут же некое туманное марево, похожее на приведение из мультфильмов, врезалось в магическую защиту над сценой. И, вроде бы, как остальные атакующие конструкты и драконий огонь, бессильно растеклось по незримой сферической стене, однако у Рихана кровь хлынула из носа.
С боковой улицы, ведущей в квартал нищих, и перекрытой раньше обычными стражниками, выбежало восемь человек. Учитывая распластанные за ними тела на мостовой, пожаловала отнюдь не спасательная группа. Уроды синхронно забросили в сторону помоста алхимические гранаты, которые взрываясь поднимали клубы ядовито-желтого дыма. Бегающие и орущие бессистемно туда-сюда люди, стали падать, извиваться и исторгать содержимое желудков. Из ноздрей бежала и пузырились коричневая слизь. Непонятный шаг, учитывая, что на остатках оцепления под куполом никак не отразилась подобная эскапада.
Защитники наместника тоже без дела не стояли. Они, не обращая внимания на новые действующие лица, атаковали только ящера. Но болты и копья так и отскакивали от чешуи, убойные заклинания либо отражались от монстра, летя в разные стороны, либо просто растекались по его защите. Тварь была неуязвима. Уверен, у гвардейцев из охраны и оцепления имелись снаряды убойнее тех же «Зубов Дракона» или равные им по мощи, но все они ничего не могли поделать с бронированной тушей. Стреляли воины со скоростью, превышающую пальбу из древних винтовок. Однако это не могло остановить тварь или заставить изменить намерения. Сравнение одно — будто тяжелый глайдер прорыва со всеми дронами поддержки и орбитальным десантом оказался среди бармалеев, вооруженных карамультуками.
Сразу вычленил важные детали: потеки крови, гирлянды кишок, мясо, конечности и обрывки одежды на бронированном хвосте; четверых зевак тварь просто раздавила при приземлении задними лапами, а один попал под огромный коготь передней. Он пробил грудную клетку и пригвоздил человека к мостовой. Умирая, тот обессиленно и отчаянно цеплялся за чешуйчатый палец. Защита на него не срабатывала, точнее не отбрасывала и не испепеляла. Очень полезная информация.
Очередные взмахи гигантского хвоста — и человек пять-семь, заполошно носящихся по площади, умерли, расплющенные и превращенные в фарш. А еще с десяток отправилось в полет. Непонятно. Зачем им лишние жертвы среди гражданских? Возникало ощущение, не сколько наместник цель, а организация бойни.
Сверху на дракона с раскатистым громом, вынесшим стекла в зданиях поблизости, рухнула желтая молния, ощутимо напахнуло озоном. Впрочем, опять без результата, ящер же раскрыл пасть и вновь выдохнул поток пламени. На этот раз живой огнемет работал дольше — секунд пятнадцать, которых хватило для принятия окончательного решения.
С одной стороны, это не моя битва, не мой бой. И можно спокойно раствориться среди плотной городской застройки. Уверен, здесь не было ни одного человека или существа способного вычислить меня под «Тенью Арракса» с активированной «Вуалью Тьмы». Это один из козырей. Второй — защита. Учитывая ее уникальность и стоимость, то она давала шанс пережить попадание заклинаний от киллеров, если они меня каким-то образом обнаружат при отходе.
А на другой чаше весов — чертов Рихан из дома Клеоста. Если его уничтожат, то вероятней всего новым наместником станет враг Турина, следовательно, и мой. Пусть так в большей мере сложились обстоятельства, но сторону я уже выбрал. Дальше? Дальше проблемы у нас. И меня такой расклад не устраивал.
И следующее, некий наш общий враг пребывал в отчаянии. Вряд ли при других обстоятельствах он бы решился на такое безрассудное, беспрецедентное, дерзкое и кровавое покушение с использованием таких средств. Вероятней всего, где-то по пути они не могли подловить наместника, не зря же тот перемещался неким магическим способом. Поэтому и выбрали момент произнесения пламенной речи.
Оценка и планирование заняли несколько секунд. Основная проблема, я даже по слухам не знал внутреннее строение имперских драконов. Гоблы и огры имели дело с призрачными и мертвыми. Но у меня был пусть и небольшой, но козырь против твари, каких не имелось ни у одного из присутствующих — перчатка Иммерса и «Кровопийца».
Основной его минус — длина клинка приблизительно двадцать-двадцать пять сантиметров. И неизвестно, хватит ли этого для пробития того же черепа, ударь я в висок или в лоб, мешали чешуя, шкура, мясо и кость. Это при условии, что мозг находился именно там, а не где-нибудь глубоко в чреве. Да, может быть, броня дракона не являлась препятствием для отточенного туманного адамантита, не зря же про нее не упоминал дер Вирго, но точно я не знал. Единственная известная величина — у оружия имелось абсолютное игнорирование магических проявлений, основанных даже на божественной силе.
План мне не нравился. В нем имелось множество допущений, но даже банальное лишение зрения ящера, как и выведения из строя наездников, достигало основной поставленной цели — сбитый прицел, невозможность ведения целенаправленного огня по наместнику. В результате, выигрывалось время, там уже должна появиться кавалерия, исходя из радиоперехватов. И не зря наблюдал за боем, анализировал, мне должно было хватить мощности незримой защиты и невидимости, чтобы технично скрыться с площади, если все пойдет по звезде.
А тем временем, хоть и не пролетело пятнадцати-двадцати секунд с момента второй огненной атаки, у одного из магов на помосте изо рта, ушей и глаз хлынула кровь, он распластался на досках. За ним последовал аристо. Это уже результат работы группы поддержки летающего гада, продолжавшей интенсивно обстреливать купол. Глэрд Рихан и другие колдуны выглядели плохо — осунулись, побледнели, лица потные, сосредоточенные. И на них явно прочитал печать обреченности. Соответственно, следующий залп твари, которая вбирала и вбирала магическую энергию из ставшего теперь бледным красного амебоподного озера, вероятней всего, станет последним.
Решено.
Нет, я не проклинал себя, как любили говорить сериальные герои, бросаясь в схватку, а с первым шагом перестроился в другой режим. Страх, сомнения, остальные чувства и даже боль — все было отброшено, и ресурсы организма направленны на достижение поставленной цели.
Меня никто не видел. Для лучшей маскировки «Взор Арракса» я отключил, как и загнал в кольцо призрачного ворона. Не стоило давать врагу ни малейшего шанса для обнаружения. Рванул с места так, что воздух стал подобен воде, на всякий случай ломал траекторию и раскачивался в движении, пришлось для удобства первого удара, пробежать под вытянутой шеей дракона, и только затем, резко остановившись и замерев на месте, активировать «прыгуны».
Взмыл ракетой вверх.
Ни ящер, ни наездники изменений в обстановке не заметили, не обратили внимания. А моя масса была ничтожной по сравнению с этой горой мышц, потому крылатая тварь вряд ли ощутила, когда я зацепился правой рукой за шип на морде, и мгновенно в рывке ударил другой с «Кровопийцей» в левый глаз. В миллисекунду затолкал руку практически по плечо. Сопротивление чувствовалось, но крайне слабое. Оно усилилось лишь тогда, когда клинок явно воткнулся в кость черепа, а дальше легко провалился по самую рукоять. И тут же на сверхскорости я выдернул оружие из глазницы. Проделал все настолько быстро, что око лишь начало расплескиваться, будто взорвавшись изнутри, а тяжелая бронестроворка век пошла вниз. Сучья гильотина.
Успело немного окатить вонючей склизкой дрянью, когда я подтянулся, практически взлетев на саму голову, распластался между рогов твари, перегнулся и нанес следующий удар в правый глаз. Как показал «Взор Арракса», который активировал после ослепления ящера, тот был уже мертв. Потух, изменил цвет.
Общее время моей атаки не длилось больше секунды.
Я прыгнул вперед на туловище, погасив инерцию левитатором перед приземлением между могучими крыльями, дополнительно, еще находясь в воздухе, атаковал всадников «Объятиями Ороса». Попутно отмечая правильность выводов относительно природы купола над наездниками, он исчез со смертью гада, который пока еще продолжал стоять. Получилось погрузить в сон только одного реципиента, зато второй поддался «Кокону Рангира» и замер, парализованный на десять часов. Однако он успел, напоследок выпустить практически с автоматной скоростью четыре болта в направлении помоста. Купол там мгновенно расцвел молниями, огнем и окутался черным облаком.
Маг настолько был увлечен делом, что не обращал внимания на изменение в обстановке, а продолжал с сосредоточенным и перекошенным лицом втягивать и втягивать энергию из окружающего пространства. Явно готовил нечто донельзя убойное, держа жезл в направлении наместника.
Дракон покачнулся, затем медленно стал крениться вправо, затем влево.
Пока убивал гада из-под защиты Храма вырвалось несколько жрецов, организовав нечто вроде клина, в центре которого находился Татугла вместе с их главным. А впереди, на острие — почитатель Кроноса с булавой наперевес, а не с клевцом. Энергия над новыми действующими лицами, видимая в спектре Оринуса, угрожающе светилась багряным, синим и черным.
Я вовремя, прикладывая невероятные усилия, остановил лезвие верного кинжала рядом с шеей последнего наездника. Он продолжал колдовать, не прерываясь. Или не замечал, или было нельзя завершать на полпути процедуру.
Риск? Он самый.
Ждем… И непросто, а используем «Объятия Ороса».
Вот! Сейчас!
А теперь нужно срочно спасать наместника!
И как только начал расцветать кристалл в навершии орудия, рванул мага за руку, направляя в нужную сторону конец волшебной палки. С него сорвался антрацитовый шар размерами с баскетбольный мяч, укутанный ветвистыми ярко синими молниями. Снаряд с басовитым гудением ударил прямо в построение не святого воинства, смел групповой защитный купол, и разорвался в центре «свиньи». Проводников воли богов разметало в разные стороны. В голове же шалая мысль: «голые бабы по небу летят, в баню попал реактивный снаряд». Эффект такой же и правильный.
Результатами последний наездник не смог насладиться, потому что его голова после отличного выстрела отделилась от туловища, а «Кровопийца», казалось, возликовал.
Между прыжком на спину и уничтожением последнего всадника прошло не больше трех секунд, в которые благодаря диким сверхскоростям вместилось множество событий и действий
Дракон же качался, а затем сделал два торопливых шага в сторону, его повело, он развернулся на месте, а затем с грохотом распластался на пузе и выпустил вперед себя струю пламени, которое пронесшись по плитам, проплавляя в них желоб, вмиг объяло трактир «Блеск Иратана». Досталось и двум злодеям, не успевших убраться в сторону, от адского огня не помогла и явно мощная защита.
Я же в момент падения ящера взмыл в воздух при помощи «прыгунов», одновременно выпуская ворона, и оценивая общую обстановку на ТВД.
Сразу бросилась в глаза первая замеченная мною на крыше группа, она установила какую-то непонятную конструкцию, похожую на древнюю пушку и суетилась вокруг. Без всяких раздумий выпустил в них три огнешара, а затем приземлился на полусогнутые ноги. Полыхнуло там слабо. Явно сработала защита. Но противнику этого предупреждения хватило, чтобы бегом броситься к двери, ведущей на мансарду, оставляя без всякой помощи охваченного пламенем товарища. Он с разбега сам нырнул рыбкой вниз. А я успел поставить две метки на беглецов, как и порадоваться — Татугла в списках больше не значился.
Гибель дракона радостно-яростным ревом приветствовали оставшиеся в живых гвардейцы. Они наконец-то продемонстрировали свои таланты, а то я их уже воспринимал, как мальчиков для битья. И совершенно зря. Просто в тех ситуациях, в каких довелось видеть — силы были либо несопоставимы, либо задачи те выполняли далеко не свои.
Метатели гранат не успели даже понять изменения, как в их толпу (строем это назвать не поворачивался язык) врезалась тройка выживших. Кого-то зарубили сразу, остальных глушили, затем вязали. Пятерка же бойцов, мгновенно переместившись в пространстве в пару секунд добила, оставшихся без защиты, но главное деморализованных врагов из бутиков и таверны.
Трое телохранителей заняли оборону вокруг Рихана и продолжали прикрывать его щитами, а оставшиеся на ногах аристо и маги, оценив обстановку, взялись оказывать помощь коллегам на помосте.
А в следующее мгновение, если даже и имелся какой-то резерв у организовавших бойню, им стало ловить нечего. Я рефлекторно подзарядил кольцо с огнешарами, когда возникло знакомое марево, готовясь к новой встрече с врагом. Но из него вынесся Турин на своем безумном жеребце с огромным моргенштерном в правой руке, а следом два десятка таких же рыцарей, но в шлемах и с копьями. Остановились. Лэрг окинул быстрым взглядом поле битвы, затем от него посыпались указания гвардейцам. Появилась портальная арка, из нее выходили и выходили воины с золотыми наплечниками.
Обычные стражники брали под контроль все подступы. А в небе закружила сразу тройка дружественных драконов. Судил по тому, что на них не обращали внимания, а те не спешили атаковать. Однако воевать было не с кем, кроме части обезумевших горожан, до сих пор не пришедших себя после пси-атаки. Таких валили с ног, связывали по рукам и ногам.
Затем опять же из марева прибыло два десятка магов-целителей с помощниками, они взялись оказывать медицинскую помощь пострадавшим. Горожане, которые чудом не пострадали и отошли от ментального воздействия, тоже приняли самое непосредственное участие в ликвидации последствий нападения. Многие из них не горели желанием таскать трупы и разгребать завалы из них же, но пинки и зуботычины оказывали мобилизующий эффект.
На мой взгляд, бойня, а по-иному вряд ли можно было назвать трагедию, унесла человек триста, и оставила после себя вдвое если не втрое больше раненых различной степени тяжести, включая ментальные удары.
Видя разрушенные здания, скорее всего, от отраженных заклинаний, выгоревшие окна, проплавы в каменных плитах, непонятно как возникшие трупы неизвестных бойцов, тела в проулках и проходах между домами становилось очевидно, что я не видел и половины происходящего. Вот тебе и «умник».
Сейчас же передо мной стояла дилемма: показаться перед всем честным людом или скрыться? У каждого из вариантов имелись свои плюсы и минусы. В первом случае, я, возможно, становился героем со всеми вытекающими. Во втором, предпочтительном, я не раскрывал перед вероятным противником способностей. Кроме этого, только сейчас начинало доходить, что я наделал в запале. Явно передача силы и крови мне по мозгам неплохо ударила, если такая простая мысль ускользнула.
Вопрос: как воспримут высшие чины в Империи, что одну единицу их абсолютного оружия уничтожил мальчишка? Не думаю, что в позитивном ключе. А задумаются о возможной ликвидации гипотетической угрозы. Насколько я понял, дракон — это козырь из козырей, если приводить кривую аналогию, то земной тяжелый орбитальный бомбардировщик, и одна из основ военных успехов и доминирования этого государства. Если бы в голову пришел сразу данный вариант, то наместник, скорее всего, уже отправился бы в царство Мары. Потому что я бы пальцем о палец не ударил и поэтому нужно уходить тихо, и как можно скорее.
Но не успел, все решил Турин, остановившийся шагах в пяти и гаркнувший, смотря в мою сторону:
— Глэрд Райс! Я, как твой наставник, знаю, что ты рядом. Выключи артефакты. И выходи! Все закончилось! — это он мне рассказал?
Пришлось.
Тот подъехал шагом, конь под лэргом привычно злобно всхрапнул. Судя по быстрому взгляду на пустые глазницы ящера, затем на «Кровопийцу» сотник сразу все сопоставил и понял.
— Тебе дер Вирго передал четки Гринваля? — задал первый, сбивающий с толку вопрос.
— Нет.
Тут же улетело сообщение:
Лэрг рявкнул, обращаясь в первую очередь к стражникам, окружившим мертвую тварь: «А ну все отошли от дракона!», а затем чуть напрягшись, будто держа в правой руке пальцами что-то незримое, резко повернул кистью. Я по наитию успел переключить режимы в очках, поэтому заметил, как многотонную тушу обволокла желтая дымка, а затем ящер перевернулся на бок.
— Глэрд, режь своим кинжалом вот здесь — твоя задача добраться до сердца! Времени мало! Выполняй! — тоном, не терпящим возражений, приказал мне, а затем уже посмотрел на наместника, который с охраной и выжившими аристо подошел к летающему гаду, — Рихан, ты как?
Над нами возникла огромная сфера безмолвия — судил по цвету и характерным переплетениям энергетических линий.
— Жив. Я так понимаю, благодаря твоему ученику, — я, прислушиваясь к их беседе, принялся за дело, чешуя пусть и с трудом, но поддавалась «Кровопийце», — Он ведь и всадников взял живыми. Вижу «Объятия» и «Кокон». Допросим. Все у них узнаем, даже мертвые расскажут! Потому что такое в голове не укладывается… Имперский дракон задействован в покушении на наместника… Это… Это…
— Ничего особенного он не сделал, — перебил товарища лэрг, а свита замерла открыв рты, — Учитывая, какой артефакт ему дал дер Вирго, он бы тут Повелителя Теней вместе со свитой отправил обратно в Бездну. Лезвие Эйдена, как-никак. Жаль одноразовый, — последнюю фразу произнес сожалением в голосе. А так, сотник восхищал — врал вдохновенно, на ходу, ни на секунду не задумавшись, на голубом глазу, с честным-честным лицом. Актер чертов, — «Пелена Найта» скрыла от врагов, — точно, ее же всем показывает «Насмешка Алгера», — Щиты и шлем позволили избежать, как пагубного дыхания, так и смертоносных миазмов. Так что от глэрда требовалась всего лишь решительность, и немного удачи, — высказался сотник, превращая подвиг в ничто.
— Я с тобой абсолютно не согласен, — благородные и даже гвардейцы из свиты загомонили, выражая поддержку точке зрения Рихана, — Если ночью думал, что ты преувеличиваешь, то теперь полагаю, что очень и очень преуменьшаешь. А ты, глэрд Райс, отныне можешь смело носить приставку к имени «Убийца Драконов»! — от последнего, вероятно, я должен был кипятком сходить.
— Может как-нибудь обойдемся без таких громких титулов? — отозвался, обернувшись.
— Поздно, — неожиданно довольно злорадно усмехнулся сотник, — Раньше думать нужно было! У тебя все в кольце прописано, дополнительное доказательство — татуировка на правой, вроде бы, лопатке должна появиться. Не встречал еще убийц имперских драконов, однако слышал, что таких крылатые очень не любят и норовят спалить в первую очередь, находясь даже под контролем наездников. А чувствуют их за несколько лиг. На левой — обычно отображается нежить, начиная от сильных личей. Так что…
— Вон, летают, — я ткнул пальцем в небо, любил сотник сгущать краски, — И пусть.
Выругался про себя, не хватало мне ветвей и меток, дополнительно звание получил. Скромное. Незаметное. Хотя… и его можно в плюс использовать, как то же знание богами моего имени. А еще повредил какую-то артерию или вену, откуда пусть и без напора, но облило кровью с ног до головы. Турин же тем временем уселся на корточки рядом со спящим наездником, которого вместе с товарищем положили перед Риханом, сдернул с него шлем, затем запустил пальцы в шевелюру, и вырвал вместе с кожей, извивающуюся тварь, похожую на паука со скорпионьим хвостом вместо челюстей, с жала-хоботка капала кровь.
— Паук Ксандра! Такого не может быть! Последнего, знающего секрет их создания, уничтожили сто двадцать лет назад! Мроки, лирнийские слизни… — высказался наместник, а дальше все потонуло в ярких идиомах и совсем уж грязных ругательствах.
— Да, плохо, — согласился с ним лэрг, — Ничего мы от них не узнаем. Даже от мертвых. Уверен, остальные нападавшие такие же. Можно было смело всех убивать.
Меня сейчас беспокоило другое — метки с врагами приближались. И довольно быстро. Новый накат? Нет, ворон демонстрировал всего лишь ту самую тройку выживших с крыши, которая двигалась по улице не опасаясь никого. Они переругивались со стражниками, размахивали руками. У одного мужчины на щеках дорожки от слез. Наместник замер, глаза его чуть расфокусировались, а затем он спросил:
— Глэрд, а репортеры из «Имперского вестника» тебе чем помешали? И их бесценный артефакт? — и указал пальцем на кольцо огнешаров высшего порядка на моей руке.
Не успел ответить, как трясущийся главный жрец, который не так давно выбрался из-под груды трупов, ускорил шаг, остановился перед куполом безмолвия и ткнул в мою сторону клевцом. Затем проорал истошно:
— Ты! Это ты виноват в смерти моих братьев, а главное, верховного жреца Кроноса и верного прихожанина эрина Старка Татуглы, имеющего немало заслуг перед Храмом всех богов!
Сотник с наместником смотрели то на меня, то на религиозного деятеля, явно ждали ответа. В этот момент из марева, возникшего рядом с сотником и уже ставшим привычным, вышагнул дер Вирго в домашнем халате и в тапках на босу ногу, обвел побоище удивленным взглядом, а затем спросил спокойно:
— Лэрг, я успел?
— Сам видишь, что ты вовремя, мэтр, — ответил лэрг, и тут же от него улетело два сообщения:
Кроме осознания, что нужно добывать дополнительные средства перехвата связи, например, послание наместнику от журналистов я не отследил, успел порадоваться вбитой в подкорку привычке пополнять боезапас, когда появлялась такая возможность. Полученная дополнительная информация из сообщений, уже позволяла лавировать в правильных направлениях, если не будет прямых вопросов, то смогу отбить злые нападки.
— Наместник, вряд ли Райс напал на работников «Имперского вестника», — обратился тем временем к товарищу Турин, — Скорее всего, огонь по ним вели нападавшие. Да, и сам видел энергии у него в кольце под завязку. Если бы стрелял, ее бы не доставало. Три шара — это треть заряда. И еще, заметь с каким рвением мятежники пытались уничтожить верных тебе аристо, а также поддерживающих тебя горожан, которые несмотря ни на какие коллизии пришли поприветствовать нового наместника? Думаешь, гранатами они просто так воспользовались? Зачем им столько жертв? Большая часть ведь абсолютно бессмысленны… Я бы понял так поступали, будь мы на землях Тьмы и Хаоса, чтобы убитые практически сразу поднялись в виде живых мертвецов и продолжили сеять смерть. Полагаю по этой же причине на острие атаки оказались репортеры, учитывая, кто с ними прибыл.
— Думаешь? — задумчиво спросил тот.
— Уверен. Дополнительно, как тебе вариант, не удалось покушение, но пострадала сама эрлглэрдесса Раена.
— Ты прав.
— Хорошо, что благодаря Азалии, которая на стороне моего ученика, у мятежников ничего не получилось. Но самое плохое, вряд ли кто-то сможет добраться до организаторов бойни.
— Эйденовские пауки Ксандра! — выругался Рихан.
Мне удалось подслушать разговор, как и возникла уверенность, что он полностью предназначался для чужих ушей, которых вокруг хватало. Но выводы и пользу удалось из него извлечь. Одновременно я вел наблюдение за окрестностями через камеры призрачного ворона, и краем глаза отмечал, как ко мне направлялся дер Вирго, который старался не наступать в лужи крови, огибал их, перепрыгивал. Он закрыл меня широкой спиной от возможных зрителей, из кармана халата вытащил четки с привеской-медальоном в виде миниатюрного черепа явного хищника с красными камнями в глазницах. Его словно одели на фиолетовый каменный шар.
— Капни кровью вот сюда, — ткнул мэтр пальцем именно на него, — И на свое кольцо, затем быстро спрячь артефакт в сумку, — одними губами скомандовал тот. Выполнил. Затем вопросительно посмотрел на мага, — Не отвлекайся, от тебя больше ничего не нужно! Скоро потребуется сердце, у нас не больше часа, — раздал следующие указания тот, а я едва не прицокнул языком от удивления, граничащим с неким восхищением.
Все дело в том, что сразу после сообщения лэрга о поиске ненавистников прессы, один из латников, легко спрыгнул с седла, подошел к трупам злодеев, напавших со стороны «Блеска Иратана», быстро, но внимательно их осмотрел, а затем перешел к раненным и покалеченным, всем, как один, оглушенным, к которым приставили двух стражников. Боец Турина что-то сказал им, те, словно по команде, посмотрели куда-то вдаль и в сторону, и в это мгновение рыцарь без обиняков сломал шею одному из убийц. Движения были профессиональными и отточенными. Такие на ровном месте не появлялись. Нормально.
И тут же:
Воин закинул труп на плечо, что-то сказал бойцам, и бодро зашагал в направлении начальства.
Вот это я понимаю — выучка.
И еще, уверен, основная причина суеты вокруг акул пера кроется в личности некой эрлглэрдессы Раены.
Все события уложились в минуту, за которую служитель культа окончательно взбеленился от полного пренебрежения его персоной. На пылкую эскападу никто не обратил внимания, не удостоил ответом. Он даже покраснел от возмущения. Но пока молчал. Странно.
Дер Вирго едва зубами не скрежетал от прилагаемых усилий, пот лил у него со лба градом, в продвинутом магическом зрении я видел всего лишь огромную сеть, образовавшую эллипсоид, от ближнего конца которого тянулась янтарного цвета толстая «веревка» к руке мага. Что находилось внутри конструкции — для меня было недоступно, но нечто там довольно активно билось, пытаясь вырваться. Судил по вспучивающимся то тут, то там буграм на поверхности ловушки. На дракона существо не тянуло — размеры несопоставимы. Тут к незримым силовым линиям мэтра присоединились, исходящие от Турина. И маг вздохнул с облегчением. Затем мне прилетело сообщение от него:
Конечно, согласно сериалам, я должен был разразиться потоком словес, дабы прояснить обстановку, ведь дитятку никто в курс не ввел, и плевать на место и время. Но я выводы сделал давно — во вред мне Турин пока действовать не станет, получилось так, что я ему на данном этапе жизненно необходим. Поэтому иногда лучше молчать и подчиняться, чем верещать, как баба, показывая всем сильную и независимую личность.
Включил артефакт. И тут же, как пелена с глаз спала, увидел, что в ловушке мага билось существо действительно силуэтом похожее на поверженного ящера. От четок метнулось к нему фиолетовое с зелеными всполохами марево, которое окутало полностью тварь, затем она стала втягиваться в них. Родовое кольцо обжигало, а зубастый череп, казалось, начал грызть большой палец и в переносицу будто кто-то гвоздь заколачивал. Терпел, сжав зубы так, как бы крошиться не начали. Во рту першило и горчило. Впрочем, болезненные и неприятные ощущения продлились недолго. Не больше пяти-семи секунд. Потом все пропало, а маг, выдохнув, утер пот со лба рукавом, не забыв сообщить:
Артефакт исчез. А я сразу сплюнул в сторону, слюна оказалась вязкой, липкой, отчего-то угольного цвета. Волшебство, мать его. Но промолчал. Видел, как по мне не раз и не два проходились сканирующие заклинания от лэрга и мэтра. Раз маг ничего не сообщил, то все шло по плану.
Между тем служитель культа продолжал пялиться ненавистным взором, но пока ничего не предпринимал. Я примерный план действий на все случаи составил. На площади появилась закопченная и обгорелая троица репортеров, одним из них оказалась высокая, довольно красивая девица с очень сучным выражением на узкой мордахе и яростью в больших ультрамариновых глазах. Журналюги влились в ряды знати, один из них, среднего роста мужчина, достал блокнот и принялся в нем что-то чиркать. Жрец, вероятней всего, ждал именно этого момента, потому что внезапно почти подбежал, настолько быстро сделал с десяток шагов в направлении нас, и проорал:
— Ты — отродье Тьмы и Хаоса, дитя самого Эйдена! Ты виновен в гибели служителя Кроноса и эрина Старка Татуглы! Что можешь сказать в свое оправдание⁈ Отвечай или… — голос его звенел от гнева, и деятель вновь ткнул для убедительности клевцом в мою сторону. Похоже, неплохо сам себя накрутил. Ясно. Готовился к игре на публику и прессу, которая не замедлила обратить пристальное внимание. Я спокойно продолжал доделывать работу.
Пришлось отрываться от потрошения дракона, до сердца добрался, но пока раздумывал, как вытащить — оно было размерами около метра двадцати в длину, сантиметров семьдесят в самом широком месте и столько же в толщину, от человеческого заметно отличалось. Впрочем, сейчас для извлечения требовалось перерезать две аорты и столько же вен, если правильно их идентифицировал. Дело нескольких секунд.
Внимают? Ответить, говоришь? Я медленно развернулся, сделал два шага вперед, наместник со свитой тоже придвинулись к нам, образуя полукруг, в центре которого и находились мы на фоне возвышающейся туши дракона. Говорить начал так, чтобы в моем голосе перемешивалось холодное презрение и полное пренебрежение к оппоненту:
— Как смеешь ты, плебей и грязь, требовать что-то в Империи от глэрда? Главы Дома? Ты можешь лишь попросить смиренно и надеяться, что я снизойду! Вижу, тебя давно не пороли, — у Турина начали округляться глаза, наместник и остальные аристо только рты не пооткрывали, акулы пера выглядели довольными — скандал, на лицах азарт, и у всех блокноты, даже дамочка взялась за писанину, — Кстати, твоему верному прихожанину — эрину Старку Татугле я уже преподал урок, и он, о чудо, сегодня при встрече со мной вел себя со всем почтением. Наши предки знали, как прививать манеры черни! Поэтому еще одно слово в таком же тоне, и ты, жрец, получишь двадцать плетей, а не десять, как твой воспитанник. Ибо, похоже, из твоих проповедей растут ноги дерзости не по чину, а возможно и у других злодейств! Наверняка ты думаешь, что чего-то добился в жизни, став Верховным жрецом, чего-то теперь стоишь и можешь относиться пренебрежительно к Законам и Кодексам? Но, я скажу — это не так. Ты всего лишь один «из», а мое имя знают боги, которым вы служите! Клянусь кровью! — правый кулак охватило пламя. Уверен, зрелище получилось эпичным — я с головы до ног в крови, на фоне адской бойни, а учитывая подтверждаемый тезис, то и знать дышать перестала, в тишине пусть не скрипели перья, они порхали, — Однако отвечу не сколько тебе, а благородным и честным мужам, к каким испытываю настоящее, неподдельное уважение. И скажу так, вини во всех бедах своих приспешников и лично себя! Я же, не взирая на испепеляющее пламя, силу и ярость дракона, атаковал его, пока тот пребывал в растерянности, потому что наместник с верными людьми, гвардейцами в том числе, чей подвиг не вызывает сомнений, бились со злобным ящером не на жизнь, а на смерть! Они, используя защитный купол, стояли, не сделав ни шагу назад, разили лютого врага заклятьями, от которых содрогалось само пространство, не пренебрегали и честной сталью, умирали и падали без сил, истекая кровью! Но не сдались, не сделали ни шагу назад! И предки гордятся своими детьми и радостно поднимают кубки за столом Кроноса, видя их! — указал я пальцем на Рихана с присными, которые с каждым моим словом делали все более мужественными лица, не забывая косить взгляды на репортеров, а гвардейцы расправляли плечи еще шире, — Именно в них летело пламя, сжигающее саму магию, само естество этого мира! Именно на них падали молнии, способные превратить в ничто половину Крепости! И это я молчу про заклятья из арсеналов Хаоса и Тьмы, которым они противостояли! Они! Не ты! — лица участников совсем уж посуровели, стали свирепыми, брови насуплены, глаза разгорались и разгорались. Ткни пальцем сейчас в любое зло — затоптали бы. Турин чуть сощурил глаза, а в них промелькнула явная усмешка, — Они бились, как львы, как берсерки, пока вы — служители богов, подобно жалким мрокам, выжидали, кто победит, чтобы выказать затем ему свою покорность, — жрец открыл рот, но я не дал высказаться, а обвел рукой присутствующих, — Благодаря вот этим людям, имперский боевой дракон не натворил и сотой, тысячной части тех бед, какие мог! Уж кому, как не вам это знать! Не так ли, уважаемые аристо? — все закивали, наместник в том числе, как и журналисты, — Да, трудной и кровавой ценой досталась нам победа, но мы, а не вы, это сделали! И по традиции почтим павших трижды: Аррас! Аррас! Аррас! — заорал я, вспомнив боевой клич, с которым мы атаковали подземного криминального короля. Что же до «традиций», во мне не зря проснулась память крови. Первый клич подхватили только на последнем слоге, но второй даже лэрг торжественно выдохнул, а третий разнесся по всей площади. Переждав накал страстей, я продолжил, — И пусть они окажутся за столом Кроноса!
Пауза, жрец хотел было вновь открыть рот, но я не позволил.
— Я же, как всякий настоящий аристо, не остался в стороне, — а вот толстяк и длинный, знакомые мне, явно где-то пережидали схватку, сейчас при таких словах попрятали глазки, — Сам Нессер дер Вирго вручил для выполнения миссии, возложенной на меня Верховным богом, смертоносный артефакт, и именно он помог мне добить ослабленного ящера! И я без сомнений и сожалений пустил его в ход! — в какой-то мере тоже правда, ведь маг привязывал, как и остальные, «Кровопийцу», да и передавал из рук в руки. Тот же, чувствуя сопричастность к великому делу, несмотря на халат, приосанился, а на лице, осунувшемуся явно не от простой волшбы, появилась некая торжественность. Мне же было ясно, что он недоумевал, но не спешил возражать: «вы все врете!». И версия Турина окончательно должна была закрепиться в мозгах окружающих — для уничтожения дракона использовался одноразовый амулет, который, в свою очередь, величайшая редкость из редкостей, и точка. Я обвел взглядом благородных, затем посмотрел с нескрываемым презрением на жреца.
— Но до завершения битвы после гибели главной твари было еще неблизко, потому что оставались наездники и другие мрази! Предавшие все, всех, вся, даже своих матерей, и от того опасные, как никто другой, ведь это крысы, загнанные в угол! Они не остановились бы ни перед чем! И они понимали — их дело проиграно, отчего готовы были на любое злодеяние, даже не укладывающееся в нормальной голове! Они уничтожали непричастных, мирных граждан, они пытались нанести наибольший ущерб, как Империи, так и Великому герцогству, опорочить доброе имя и доблесть нового наместника, бившегося в первых рядах! И я, желая, чтобы эти лирнийские слизни понесли заслуженное наказание, попав руки имперского правосудия, пытался их обезвредить. И где-то это получилось. Дважды использовал на мага «Объятия Ороса», но безуспешно… тот прикрывался подлым щитом! А затем я сделал все возможное для того, чтобы колдун не смог попасть в наместника и его верных людей страшным заклятьем, от которого звенел и гудел сам воздух! Клянусь кровью! — и опять пламя на кулаке, — И у меня это получилось сделать! Слава наместнику, глэрду Рихану из Дома Клеоста! — тут никто не остался в стороне, дело ли, когда повелитель Демморунга рядом, каждый постарался гаркнуть во всю мощь легких. Кроме прессы.
Я, опять переждав всплеск эмоций, отмечая, что служитель культа совершенно не рад подобным поворотам и затеянной им игре на публику, продолжил скорбным тоном:
— Однако не зря говорят в народе, если кого-то хотят наказать боги, они лишают его разума. И только этим я могу объяснить твою гордыню и спесь, жрец! Когда вдруг оказывается, что ничтожная жалкая жизнь трусов, значит больше жизни самого наместника и его людей, чье мужество и доблесть, вполне возможно, войдет в легенды! Или ты хочешь сказать, что я, предотвратив губительный удар злой волшбы по одним из лучших людей в Империи, совершил преступное деяние⁈ Именно в этом ты меня обвинил!
Вот здесь пара аристо даже выругалась и наградила виновника очень и очень нехорошими взглядами. А девица посмотрела крайне заинтересованно, будто препарируя служителя культа взглядом.
— Но заклинание прилетело в нас, хотя могло бы… — начал оправдываться тот.
— Не могло! — жестко прервал я, — Да, оно ударило в ваши ряды! Но задай себе вопрос: почему? Не знаешь? Зато я знаю и отвечу! Все произошло ровно так, как предначертано, — поднял указательный палец вверх и сделал небольшую многозначительную паузу, никто не спешил в нее вклиниться, даже служитель лишь таращил глаза, скорее всего, сомлев от моей наглости, — Вы переполнили чашу терпения тех, кому служите. Сначала одобрили бесчестный со всех сторон Поединок чести вчера, ведь превосходство Лидии надо мною было неоспоримым, она хотела на ровном месте получить мою силу и кровь. В результате ее вливается сейчас в мои вены. И когда вам те, кого вы недостаточно почитаете, явили свою волю, даровав мне победу, как предельно честному и благородному мужу, вы не сделали правильных выводов! Вы еще дальше погрязли в ереси и собственной гордыне! Потому что сегодня забыли заповедь, что всякая власть от богов! И вместо того, чтобы встать рядом с нею, плечом к плечу, вы выжидали, лавировали, выбирали сторону, и когда стало ясно, что летающая тварь будет повергнута, только тогда «заспешили» на помощь! Но не ранее! Тем временем между царством Мары и простыми гражданами, сойдясь в страшной битве, стояли только дворяне и гвардейцы под руководством нашего наместника, они сберегли сотни, если не тысячи жизней! А по всем уложениям именно вы, жрец, должны были без промедления и сомнений устремиться на помощь пастве! Потому что в ваших интересах радеть о ней, ведь она вас кормит, она делает ваших богов великими, а те одаривают вас толикой своей благодати. Мы же сильны сами по себе, мы делаем и берем все по праву. По праву крови! Именно она нас делает великими — мы аристо! — щедро плеснул елея на самолюбие местной знати, их глаза сверкали, кулаки сжимались.
— Так вот, если бы вы сделали все по заветам, то никак не смог бы попасть в вас смертоносный заряд, выпущенный обезумевшим наездником-магом. Почему? Потому что никого на том месте не было бы! Заклинание растворилось бы в Храмовой защите, сделав ее сильнее, но главное, не причинив вреда. Поэтому сделай правильный вывод — вас наказали боги! А теперь иди, подумай о том, что небожители дали тебе шанс осознать ошибки, исправить их! Ты — Верховный жрец, тебе дано многое, но и спрашивать с тебя станут там, — показал вновь пальцем вверх, — Строже! Гораздо строже. Помни об этом. Власть всегда идет рядом с ответственностью, о чем знает каждый уважающий себя аристо. Даже наши дети. Вам же, несмотря на титулы, приходится об этом постоянно напоминать. Власть — это не только блюда из золота, власть — это когда нужно и требуется: кровь, боль, грязь и кишки! И все твое и твоих людей! Это плата! А, если ты продолжишь в том же духе жить и плодить ересь, не удивлюсь, что окажешься в Гратисе!
У жреца в конце моей речи покраснели даже уши. Едва пар не валил. В паузу вклинился Турин, который явно был и сам уже не рад приказу «ответить что-нибудь».
— Жрец, сейчас молча уходи в свою обитель, и сделай это быстро! Осмысли все, что тебе сказал глэрд! Потом мы во всем разберемся, почему, зачем и как, — приказал спокойным, даже чуть усталым тоном, в котором для меня явственно читалось: «пожалуйста, возрази мне». Возмутитель спокойствия встретился взглядом с сотником, затем перевел его на Рихана, на красавицу, а потом поджал тонкие губы, развернулся и направился к подчиненным, высыпавшим из Храма.
Отметил еще одну тройку драконов, которая появилась из-под купола, а один самый черный, направился в нашу сторону. Он пронесся высоко над площадью, и в этот момент из центрального седла выпрыгнула блестящая фигура. Десантировался наездник через секунды три, за которые рядом со мной встал наместник. Рыцарь приземлился мягко, явно используя левитатор, а до этого применил что-то для разгона. Я отметил антрацитовый анатомический доспех, сплошь покрытый серебром, золотом и драгоценными камнями. На нем изображены были сцены сражений крылатых ящеров с различными чудовищами. Шлем прибывший не носил, хотя он мог скрываться и в высоком горжете. Бросались в глаза два массивных наплечника в виде драконьих голов. Полуторный родовой меч на поясе с башкой опять же ящера и отсутствие даже кинжала на нем же. Грива седых волос до плеч, кожа белая, глаза голубые, волевой гладковыбритый подбородок, заостренные скулы и нос. Уши какие-то неправильные, похожие на эльфийские. Однако кольцо говорило, что передо мной чистокровный аристо. Он неспешно подошел к толпе, которая почтительно расступилась, пропуская его в первые ряды. А владетель Речной Крепости, судя по легкой тени недовольства на лице, прибывшему не обрадовался.
— Я, — начал говорить Рихан торжественным голосом, — наместник великого герцога в Демморунге, выражаю свою благодарность глэрду Райсу главе Дома Сумеречных за мужественные действия и, не побоюсь этого слова, наше спасение! Он спас не только меня, но и других славных аристо Великого герцогства Аринор и Империи, как и множество граждан! Аррас! — тут и мне пришлось с вдохновением проорать, — О награде объявлю позже! А пока, говорю, что убитый дракон является только его трофеем, на который никто и никогда не имеет предъявлять никаких прав, как и требовать с добычи налог. С разделкой, заклинанием нетления помогут мои люди, как и доставят все, куда скажет глэрд. Это касается и имущества, и снаряжения запятнавших себя предательством наездников! — в глазах прибывшего именно в этот момент полыхнуло синее пламя ярости, — Сегодня глэрд Райс совершил большое дело, подвиг, который войдет в века! Слава!
— Слава! Слава! — отозвалась толпа, а гвардейцы Турина и глэрда, стукнули кулаками в грудь. Драконий рыцарь быстро взял себя в руки, если бы не отслеживал, то вряд ли заметил ту гамму эмоций, сейчас он безразлично смотрел на меня и наместника. Еще одна междоусобица и интрига, в которую меня вплетали? Ну-ну. И, видимо, именно снаряжение было очень важно в этом уравнении.
Мозг работал, как «Супер» у «Воронов Одина». Я сразу связал поспешность объявления моих прав на трофеи и появление всадника. Тот же, несмотря на изукрашенность доспехов, был крайне опасен, об этом кричали повадки, взгляд, движения. Деятеля сразу поместил на одну ступень с Туриным. А еще, судя по всему, слишком большой кусок мне достался, тем более прилюдно, можно и подавиться, однако, суки, не на того напали. И да, Рихан, несмотря на спасение его задницы, вплел легко и просто в какую-то свою арию, где именно мне в итоге предстояло выступить мальчиком для битья.
— Я благодарен тебе глэрд Рихан и вам благородные аристо! И для меня честь стоять рядом с вами. Скажу так, бились мы вместе, поэтому, думаю, будет справедливым треть мяса передать вам и глэрду Рихану, который определит долю каждому. Уверен, не будут позабыты и доблестные гвардейцы!
Вот здесь многие заорали радостно. Видимо, действительно, мясо имело огромную ценность.
— Треть я оставляю себе, а треть предлагаю зажарить прямо здесь и сейчас, и пусть каждый, кто так или иначе участвовал в схватке, кто помогал бороться с последствиями бедствия, лечил и разбирал завалы, кто пострадал в битве, съест хотя бы по маленькому кусочку, ведь именно вклад каждого помог сделать невозможное. И мы вместе совершили то, что не под силу и легиону Тьмы! Мы победили! Слава Аринору и Империи!
— Слава! — воины, лекари, простолюдины, да, все встретили мое объявление радостными воплями, кто-то отплясывал на месте, другие кидали шапки вверх, и раненые не отставила. И орали «Глэрд Райс!», «Победа!», «Аринор!», «Империя навсегда!».
Я же был недоволен, слишком перегнул палку, меньше всего нужны были чествования меня, которые, конечно, мог обернуть себе в пользу. Только взгляд наместника не очень понравился. Такие враги мне сейчас точно лишние. А тот, как и всякий узурпатор, крайне ревностно относился к общественному мнению, которое смело обращать внимание на кого-то еще, кроме них.
— Легче черного серебра каждому жменю отсыпать, — вычленил я желчный голос длинного спутника знакомого толстяка, на которых уже второй день обращал внимание.
— Мы тоже здесь были. Поэтому и нам достанется. И это добыча глэрда, поэтому он как хочет ею, так и распоряжается, — возразил довольный толстяк.
— И напоследок… Увы, драконов у меня пока нет, — кто-то улыбнулся, кто-то хохотнул, а кто-то заметил главное: «Нет, вы слышали глэрда: „пока драконов нет“», — Поэтому всю сбрую и амуницию с наездников я возвращаю командиру подразделения крылатых безвозмездно, так оно не будет пылиться без дела, а начнет приносить пользу Империи, Великому герцогству Аринор, а значит и всем нам! Сильная армия — сильные мы!
— Аррас! Аррас! Аррас! — заскандировала толпа.
Глэрд Рихан выглядел, будто развернул с наслаждением шоколадную конфету, облизал ее, взял в рот, а когда раскусил, оказалось, что по факту под начинкой скрывалось… пусть будет, лимонная эссенция, но все же позволил себе полуулыбку, я в ответ широко, радостно и по-доброму улыбнулся, выражая всем видимом идиотию крайней степени.
А эрлглэрд Уолтер из Дома Сияющих, центурион Девятого Крыла — прибывший аристо никем другим не мог быть, посмотрел на меня чуть внимательнее, чем прежде. Затем в глазах промелькнуло некое озорство, после он мне едва заметно кивнул. Я ответил тем же.
Наконец-то поставив все точки, я оказался вновь у сердца дракона.
— А дер Ингертос где?
— Его вызвали ко второй длани.
— Ясно, — вместо мага ответил Турин и как-то многозначительно посмотрел на мэтра, затем скомандовал, — Уходим.
Однако скрыться чуть-чуть не успели, потому что к нам быстрым шагом приближалась репортерша.
— Лэрг Турин, мэтр, — кивком поздоровалась та, а затем посмотрела на меня, — Я — эрлглэрдесса Раена из Дома Арнуат, работаю в «Имперском Вестнике» и хотела бы задать тебе, глэрд Райс, несколько вопросов.
— Эрлглэрдесса, прошу извинить, в любое другое время можешь располагать мною, но не сейчас и, скорее всего, не сегодня. Так как время утекает, а меня ждет сердце дракона, — я продемонстрировал шмат, уже предполагая дальнейшие возможные действия.
— Ты и правда, как в древние, варварские времена хочешь съесть его сырым? — а на лице неподдельное любопытство, замешанное на брезгливости с толикой презрения. С таким выражением «ценители» наблюдали на разные извращения и гадости, не осознавая, что сами недалеко ушли, особенно тогда, когда того от них не требовал долг заниматься этим.
— Пока не знаю, — ответил честно.
— Ты не боишься умереть? Ведь риски, по легендам и сказаниям, довольно велики?
— Что не убивает нас, делает лишь сильнее, — ввернул земной афоризм, — Прошу простить, но нам, действительно, пора, — сотник пусть и не корчил страшные рожи, но по глазам было видно — на взводе.
— А можно я тоже посмотрю! Мне это нужно!
— Эрлглэрдесса, увы, к сожалению, это крайне интимный и опасный процесс, поэтому мы вынуждены тебе отказать! Потом, Райс, уверен в красках и детально, как он умеет, сможет все доподлинно рассказать. Не так ли, глэрд? — улыбнулся по-доброму Турин, однако я видел, что тот близок к бешенству.
— Тогда может быть завтра? — не стала настаивать Раена.
— Не буду обещать, вдруг все пойдет не так, как запланировано, — не соврал я, — Но едва выпадет возможность, то сразу окажусь в твоем распоряжении.
— Я это запомню и воспользуюсь!
И пока-пока.
Но порадовался, выяснил между делом важное, на остальное — посмотрим.
Лэрг уселся на жеребца, а затем за шкирку легко поднял меня, как котенка, и посадил позади себя, к недовольству демона, мэтр же без всяких обиняков велел спешиться кому-то из людей Турина, и наплевав на приличия, показывая нижнее белье, лихо взлетел в седло. А затем мы помчались по улицам, я не задавал пока вопросов.
— Потом обсудим произошедшее, а пока слушай меня внимательно, глэрд, — на ходу начал объяснять лэрг, не забыв поставить купол безмолвия, — Сейчас у тебя есть возможность усилиться. Усилиться значительно, примерно так, как если бы ты поглотил силу и кровь от трех не самых слабых глав Домов. Ты станешь сильнее, быстрее, ловчее, умнее, к инициации, если больше ничего не будешь предпринимать, подойдешь, будто не меньше четырех лет употреблял «Слезы Нирна», то есть твои каналы и твой резервуар магической энергии увеличатся на порядок. И, если ты согласишься, то после сегодняшнего ритуала это не станет пиком твоего развития, а всего лишь началом. Отправной точкой. Учитывая, что твоему телу всего одиннадцать, то будет пройден путь идентичный тому, который соответствует превращению мальчика в мужчину. То есть, ты усилишься в разы обычным, природным способом. И это без тренировок, роски, а также других доступных для тебя средств. Например, я после поглощения силы и крови семи Домов, без магии, спокойно и без усилий мог сломать тарнирский меч. Еще один плюс, благодаря сердцу и мясу дракона, а оно подстегивает и физический рост, уже максимум через год тебя никто не сможет отличить от совершеннолетнего. Учитывая память крови, пробужденную тобой, вместе со статусом, ты обретешь все, абсолютно все привилегии взрослого мужа, включая и возможность встречаться без всяких проблем с женщинами на территории герцогства и Империи. Преценденты были, и все они решались в пользу аристо. Вроде бы даже сможешь официально жениться.
Я отслеживал маршрут, судя по всему, направлялись мы в казармы Нижнего города, где и остановился лэрг. Они выглядели, как крепость размещенная внутри городских стен, накрытая защитным куполом. А так, на словах все смотрелось красиво, вот только я ждал «но» или «если».
— Но этот способ очень опасен, вероятность успеха пятьдесят на пятьдесят. То есть, ты либо умрешь, либо станешь сильнее, — нормальный ход, люблю такие высказывания, как про нахождение сегодня обезличенного чипа с миллионом кредитов.
— От меня что-нибудь будет зависеть? — это главное, рассчитывать только на удачу не всегда полезно.
— Практически все, если не абсолютно будет в твоих руках. Дополнительно за тобой присмотрит дер Вирго, а скоро появится и дер Ингертос, и Амелия.
— Еще один вопрос. Если я погибну, то Кронос сможет меня отправить в Гратис, учитывая, что я его задание не выполню?
— Нет. Насколько мне известно, он тебе установил срок, когда ты должен приступить — после сумеречной ночи, время до нее он предоставил на подготовку, если ты банально не дожил, то… — многозначительно промолчал Турин, а затем закончил фразой, которая мне не понравилась, хотя решение уже принял, — Не думаю…
Гадание на кофейной гуще. Но меня уже манили перспективы, я и раньше, после четырех лет службы, фактически, на большинство опасных процедур давал согласие сам, никто на меня не давил. Ценность каждого из нас повышалась с количеством модификаций, процентом содержания активной крови ксеносов и уровнем подготовки, поэтому там уже все происходило на добровольной основе, а за твою жизнь боролись, прикладывая все доступные средства.
Сотник воспринял молчание по-своему и принялся убеждать, скорее сам себя, нежели меня.
— Для стопроцентной гарантии твоего выживания до срока, надо было тебя помещать куда-то, где не смог бы добраться никто. А я, в таком случае, сообщу Кроносу о происках Ситруса, — мне от последних слов сразу полегчало, — Поэтому… Вряд ли. Тем более, все сделанное тобой служит достижению поставленной цели, так как шансов выполнить миссию без подготовки нет, и не может быть.
— Понятно, — кивнул я.
Как и предполагал, въехали мы в ворота форта, миновали вытянутые строения казарм и оказались на тренировочной площадке, совмещенной с плацом. Отметил полосу препятствий, манекены, мишени, а также несколько турников, примитивный спортинвентарь и беговую дорожку.
Спешились. Над нами возник мерцающий купол, отличавшийся от стандартного «безмолвия».
— Дер Вирго, я распоряжусь принести воды, а ты пока расскажи про четки и объясни суть процедуры глэрду. Но не затягивай, времени немного.
И Турин зашагал к ближайшему зданию, а маг начал быстро говорить:
— Хорошо. Итак, четки Гринваля. Достань их, — выполнил, — Вот эти четырнадцать белых бусин для ловли сущностей живых и призрачных созданий, мертвых тварей, как и порождений Тьмы и Хаоса. В одной из них сейчас находится имперский дракон. Восемь фиолетовых зерен служат для хранения заклинаний. Школа, направление, ранг — не имеют значения. Десять синих — аккумуляторы истиной магии, каждый может содержать эквивалент равный полутора сотням больших кристаллов. Для энергии хаоса вместе с некротической, а также божественной или, как ее еще называют, «веры» — по три. Соответственно, черные и желтые. Содержание… Не знаю, как для тебя перевести… просто много. И для жизненной, так называемой, «праны» — пять темно-зеленых. Она самая важная в нашем случае. Привеска — активатор «ловца душ» или «сети». После смерти сильного существа или твари ты можешь, без помощи сильных магов со стороны, в течение десяти минут, при условии личного убийства, поймать так называемую душу или энергетическое отражение… Не суть. Со сторонней помощью время можно значительно увеличить. Впрочем, пока это неважно. Важно другое, если ты сможешь победить захваченную сущность твари вновь на Арене — это специальное пространство для укрощения, то получишь возможность использовать ее один раз, направив на врагов. Время в боевой ипостаси — около десяти минут. Если ты не справишься, а количество попыток практически ничем не ограниченно, то при освобождении ее, именно ты становишься приоритетной целью. Кроме этого, после твоей смерти, четки разрушаются, а все пойманные сущности — убивают все и всех вокруг. Как и срабатывают вложенные заклинания и моментально разряжаются накопители. Дополнительное свойство, — маг взял у меня четки обеими руками, дернул их в стороны и они, растянулись будто резиновые, обнажая полупрозрачную нитку, — Эта нить режет практически все. Но использовать можно два раза в сутки, не более минуты каждый. Препятствием для нее выступает адамантит или высшие незримые доспехи, наподобие твоего Горра. Активация происходит после мысленной команды. В остальное время, можно использовать, например, для удушения. Четки привязываются только к родовому кольцу аристо, древность крови которого не должна быть ниже глэрда, управляющее кольцо только внеранговое «повелитель магии» или требуется достигнуть ранга «магистр» после инициации. Для активации нужного заклинания, слива или сбора энергии, а также многого другого, нужен тактильный контакт. Это ясно?
— Да.
— На данном этапе для тебя важнейшим выступает хранилище праны, что само по себе уникально. Тебе нужно научиться сливать эту энергию, чтобы она не растворялась и не растекалась в пространстве, а хранилась и использовалась по мере надобности. Сейчас, получая силу и кровь от двух домов, ты теряешь около семидесяти-восьмидесяти процентов от заложенного потенциала. Большего ты не можешь впитать с пользой без подготовки, кроме этого, часть неусвоенной энергии действует очень губительно на организм. А если сразу в тебя начнет вливаться дополнительный эквивалент трех Домов — примерно с такой интенсивностью происходит передача при поглощении праны имперского дракона… да, это грубая оценка, но хоть что-то. Так вот, велика вероятность не только выжечь все магические каналы, вместе с резервуаром, а это произойдет в ста случаях из ста, но и сам ты в девяти случаях из десяти сгоришь дотла. Поэтому возьми в руки четки, постарайся найти хранилище жизненной энергии, можешь приложить палец к соответствующему зерну. И смотри в себя, должен увидеть два темно-зеленых с красными прожилками потока, как и заметить собственный сосуд, он расположен вот здесь — ткнул меня в область солнечного сплетения, — Теперь делай.
Хорошо звучит «смотри в себя». Прошло пять минут, пока я смог, прикладывая все усилия что-то заметить. Уверен со стороны смотрелось смешно, как мальчишка пучил глаза, тужился и выполнял прочие маловразумительные жесты. Дер Вирго же грязно ругался, рождая у меня желание его заткнуть. Чем-чем, а преподавательскими талантами боги мэтра обделили, он их пытался нивелировать грубостью. Но помогло, наверное то, что я до этого освоил умение «тянуться» к артефактам.
— Готово! — наконец, после черт знает какой попытки, сообщил я.
Так как, действительно, если это было не игрой воображения, увидел и «собственную емкость», в виде туманности, в которую вливалось два потока, и у четок такое же марево, но упакованное в форму цилиндра.
— Теперь раздели потоки так, чтобы в тебя вливалось от каждого по десятой части, остальное же направлялось в сосуды. Это делается силой мысли, волей. Почувствуешь сопротивление, значит, ты на правильном пути, — я не стал добавлять «под присмотром правильного учителя», лишь сосредоточился на задаче, через минуту маг начал вновь ныть, — Не получается? Вечно все через задницу! Такому надо учиться не с наскока, а в спокойной обстановке, и порой не один месяц! Ну, лэрг, удружил!
Думал будет сложнее, однако получилось с девятого раза, о чем сообщил дер Вирго. Который проверил результат и залихватски выругался.
Мне манипуляции принесли заметное облегчение, если до этого момента бездействие раздражало, часто простреливало мышцы болью, то теперь самочувствие пришло в норму.
— Странно, откуда у мальчишки развито пространственное воображение и сила духа⁈ — задумчиво пробормотал маг.
— Мэтр, сколько раз повторять, ребенка здесь нет, — сказал, появившийся Турин, который лично принес четыре литровые фляги, а за ним шел воин с двумя ведрами воды, — Он взрослый! И скоро, если все пройдет хорошо, то и от детского тельца не останется следа, — затем сотник заговорил со мной, — Теперь самое сложное. Съедаешь кусок сердца, от четок сразу же к тебе, учитывая, что именно там сущность, устремляется прана. Ее нужно перенаправить быстро, и так, чтобы в тебя продолжала она вливаться, но при этом не выплескивалась из твоего сосуда и ее не становилось слишком мало. Когда она будет переполнять, то ощутишь жжение в мышцах, недостаток — слабость, невозможность двигаться. А заниматься тебе нужно на пределе сил не менее пяти часов и вот под этим, — неожиданно тяжестью налилось все тело, будто в тяжелом скафе отказали все системы, и в движение он приводился только благодаря мышечным усилиям, — При этом не выпускать из рук четки и постоянно отслеживать приток энергии, она будет поступать порой неравномерно. А хорошие известия, за тобой будет присматривать дер Вирго, потом его сменит дер Ингертос и вскоре должна подойти Амелия. Перестанешь двигаться большее десяти секунд — ты труп, как и если прана будет выплескиваться из твоего резервуара столько же времени, тоже. Ну, готов? На принятие решения у тебя около пяти минут, потом уже никак не сможешь поглотить сущность. И так, мы сделали многое, чтобы его продлить.
— Дракон останется в четках?
— Нет.
Я впился зубами в сердце, тщательно прожевал, проглотил мясо, оказавшееся на диво вкусным, чуть сладким и соленым одновременно, тающим во рту. А затем все произошло, как и говорил лэрг. Ко мне рванул поток энергии. Да… Если до этого момента думал, что познал все возможные ощущения от введения крови ксеносов, стимуляторов, экспериментальной боевой химии и местных зелий, то сейчас понимал — то жалкие отблески, бледное отражение плазмы, которая заструилась по жилам. С каким же трудом, едва сдерживая крик, мне удалось сделать все по устной инструкции. Стало немного легче, и я, рванул к полосе препятствий, не замечая дополнительного веса. Успел подслушать интригующее и обнадеживающее:
— Как думаешь, у него получится? Я раньше такого не делал, — спросил маг.
— Шанс есть, удача его балует, да и посмотрим, так ли он ценен для Кроноса…
— Глэрд, ты наш должник! — отдышавшись, безапелляционно заявил дер Вирго.
Оба мага сейчас будто постарели лет на двадцать. Бледная Амелия смотрела устало, казалось, вот-вот свалится без сил, отчего-то взгляд сфокусировался на ее растрепанных волосах. У ног девушки без сознания лежала рабыня, а двух гарнизонных колдунов унесли куда-то гвардейцы Турина, десяток которых находился в двадцати метрах от нас. Сам сотник выглядел не лучше товарищей, но скалился довольно.
Все отметил, поднимаясь с каменных плит. Дорого не только мне далось поглощение. И сразу понял, что многое пошло не первоначальному плану. Я не люблю описывать грани боли, труднее всего дались первые три часа, когда зрение становилось тоннельным, а некто незримый рвал каждую мышцу, впивался иглами иншарра (паскудной тварью, обслуживающей ксеноматок) в каждый нерв, который предварительно оголил. Он не забывал выворачивать из суставов кости, ломать их вместе с хрустящими позвонками, то обжигать кипятком кожу, то ее же замораживать. Я падал, пытался подняться, полз, но не останавливался ни на секунду и не выпускал из рук четки. Единственное, что не давало сойти с ума или потерять сознание — поставленная цель, умение концентрироваться только на ней.
Постоянно глотал какие-то зелья и вонючие донельзя эликсиры, подаваемые кем-то, практически не переставая жевал сырое сердце, которое доставили с площади, а непонятно кто с резкими командами подавал мне его куски. Иногда на редкие минуты становилось лучше, замечал новые действующие лица, но чаще, как в кровавом тумане беготню вокруг, ругань магов, рыки и команды Турина, голос Амелии. Затем стало легче, двигаться в том числе, в какой-то момент мне помогли избавиться от амуниции, одежды и сапог, оставив лишь в нижнем белье, а закончилось все, когда энергетический поток от летающего ящера внезапно иссяк. В тот момент, как на стену налетел, а затем по телу пронеслась исцеляющая волна.
С удивлением ощутил давящее на тело раньше свободное нижнее белье, промокшее насквозь, а сам я покрылся с головы до пят какой-то мерзкой, крайне вонючей слизью, отдающей жильем одноногого. Еще одно зелье, протянутое знахаркой, вместе с потоком магии от дер Ингертоса привели окончательно в чувства, очистили тело.
— Все закончилось, можешь остановиться, — сообщил лэрг, я же попытался осмотреться. Нет, все же дезориентация практически полная, впрочем, окружающее пространство становилось все резче и четче, проявлялась картинка, — Ты как себя чувствуешь?
Сразу не отвечая, размял руки, прошелся туда-сюда и повертел головой. Вроде бы в порядке, только фокус зрения явно сменился. Хотелось жрать, и это несмотря на то, что я употребил минимум половину сердца дракона, лежащего на пологе из сантика. И выпил несколько литров разной медицинской химии, как и просто воды. Но больше всего изумляло — ни разу не сходил в туалет.
— Пока не знаю, — медленно произнес, вот и мозги начали вставать на место.
— Полюбуйся, — сказал дер Ингертос.
Передо мной возник зеркальный диск высотой около двух метров, а над ним вспыхнул магический светляк, освещая круг перед ним, как в ясный солнечный день. Хорошая вещь. Фонари на плацу пусть справлялись с задачей, но хмарь и ночь делали свое дело.
Да, неплохо. В росте я прибавил около пятнадцати-двадцати сантиметров и достиг размеров среднего хумана — широкоплечего и поджарого. Ясно, куда ушло все топливо. Магическое безотходное производство. Хотя, если взять во внимание пот, пролитый ручьями — и это не фигура речи, то неизвестен реальный КПД ритуала, однако результат впечатлял. Ради одного него стоило терпеть, учитывая, что теперь не получилось бы маскироваться под ребенка. И, положа руку на сердце, еще бы не меньше боли вынес.
Впрочем, смотрелся пока нелепо, учитывая темно-серую неровную поросль на подбородке, под носом и на щеках. Недавняя стрижка превратилась в копну нечесаных волос, но лучше, чем при переселении сознания в тело мальчишки. Очки выглядели совершенно из другой эпохи, перчатка на левой руке, а в правой когтистой — четки, на шее цепь, браслеты на запястьях, кольца. Домотканая холщовая рубаха сидела еще более-менее, несмотря на ставшие до середины предплечья рукава, а вот штаны превратились в бриджи чуть ниже колена в обтяжку. Без всякого сожаления подумал о смене гардероба, вот только где именно сейчас ее прибрести? У меня планов на ночь с грузовой глайдер.
— За месяц еще вырастешь сантиметров на пять-десять, если каждый день драконье мясо есть будешь, — чуть улыбнулась обескровленными губами Амелия, — И радуйся, у тебя все родовые умения проснулись, попробуй потянуться мысленно к родовому кольцу, оно пока заменяет алтарь, как у всякого главы, пока боги не помогут в создании настоящего. И…
Затем, если бы я даже хотел, то не смог бы заткнуть словесный поток, знахарка, сука, щедро делилась информацией, отчитываясь перед лэргом, который хоть и поставил купол безмолвия, но маги находились рядом, да и в любой ситуации я сотника тоже не хотел видеть в списках посвященных обо всех моих возможностях.
Теперь я знал, что могу переместиться в пространстве на расстояние около двух-трех метров мгновенно один раз в десять минут — это Волки; Райс подарил такую же способность, но из тени в тень. Медведи — увеличение физических показателей от текущих приблизительно в два раза на пять секунд. Вороны дали возможность слышать и понимать голоса мертвых и чувствовать их в шагах десяти от себя, а также имелся минимальный шанс без всяких ритуалов получить умение других тотемных при их убийстве. От Черных драконов и моего питомца достались Призрачные крылья, активируемые один раз в те же десять минут. Они не могли поднять в воздух, лишь создавали эффект на двадцать секунд сродни «Крыльям Ветра». Росомахи принесли дар чувствовать раненого мною врага приблизительно за километр, кстати, именно об этой способности лекарка скромно умолчала. Огненные скорпионы — невосприимчивость к слабодействующим токсинам и возможность более легко переносить жаркий климат. Каменные гадюки повысили прочность кожного покрова и сделали ядовитой кровь. Самая интересная вещь. Капля ее, попадавшая в организм любого живого существа с пищей или питьем, никак не влияла на здоровье носителя на протяжении приблизительно декады. И не определялась никакими средствами, как несущая опасность. Но, если в течение этого срока я решу, что пора недругу к Маре, то находясь в пяти шагах от него легкая мысль и… Досвидос.
Вероятней всего именно такое основное умение и привело к массовому уничтожению Гадюк. Да, имелось ограничение — использовать можно не больше одного раза в шесть декад. В моем случае следовало учитывать, что пока максимум смогу вызвать кратковременные колики или понос у пациентов.
Повышенная регенерация, такой же метаболизм и сильнейший иммунитет имелись фактически у каждого представителя Народа, как и возможность, получив умение и привязав родовой клинок, преобразовывать энергию из любых убитых существ в свою, особую, которой можно было напитывать некие разработанные каждым родом структуры, конструкты ли. Именно этот аспект нашел отражение в создании тех же стрел Кречетами. Рост данного показателя во многом зависел от каждодневной практики человека. Впрочем, сам процесс пока был тайной за семью печатями. Ответы, как я понимал, находились в неких «семейных» архивах.
Вишенкой на торте стала автоматически активировавшаяся левитация при падении с больших высот, она позволяла носителю выжить. Главное условие, наличие энергии в родовом клинке или алтаре. Теперь я отчетливо видел, что все умения связаны бледной нитью с райсом, который продолжал находиться в спячке, родовыми клинками и кольцом. Конечно, все на уровне ощущений.
Знахарка подробно все поведала моим «друзьям», впрочем, я все больше и больше обретал способность мыслить здраво, отрешаться от эмоций. Поэтому воспринимал разглашение «секретных» сведений спокойно. Сопоставить возможные родовые умения для Улафа и Крома не ставило бы труда, учитывая, что вражда у них больше формальная, и выводы они, безусловно, сделали бы правильные. Для Турина — тем паче. Единственное, что прошло мимо всех — Росомахи. И да, мысли про причину конца рода Гадюк являлись моими предположениями.
— Все, как я и говорила, — затем Амелия обвела после монолога присутствующих пальцем, — Помните, вы поклялись молчать. А ты, глэрд, радуйся, что у тебя есть тотем, на которого часть жизненной энергии перекидывалась не без моей помощи, если бы не он, давно в царстве Мары обретался, — сообщила отчего-то ставшая злой целительница, — И теперь будет недоступен минимум половину декады, но не переживай, он станет сильнее. Питомцы всегда впадают в спячку, когда переходят на новый уровень развития. И кто тебя надоумил так рисковать без всякой подготовки?.. В следующий раз хотя бы советуйся! Иначе, видят боги, все мои обязательства перед тобой недействительны! Вот, так и знай! Еще тебе очень повезло, что Тина со мной силой делилась, — упомянула девушку-рабыню. Взял на заметку — поблагодарить.
— Хорошо все то, что хорошо заканчивается! — вмешался лэрг, — Райсу нужно становиться сильнее, иначе сожрут. И он это делает.
— Не таким же способом! Сколько раз по грани он прошел? Шесть? Семь? И если бы не я, а вы со своей лишь магией, то… Да, он минимум дважды в царстве Мары полноценно одной ногой стоял.
— Если бы не понимали, то и тебя не пригласили. А если бы нас не было, то никто бы не помог! Целительница, разве тебя не устраивает результат? Мы ведь тоже не думали, что все пройдет так… — вмешался дер Вирго и развел руками, показывая «как». Я же прекрасно понимал мотивацию Амелии — едва мечту и цель всей ее жизни не похоронили ради забав.
— Понимали они, — проворчала та и отвернулась, показывая, что разговор с мэтром закончен, — Глэрд, завтра готовь шестьдесят три тысячи! Где возьмешь — не знаю! Но их я должна отдать за все вот это, — носком изящного сапожка ткнула в баул, где звякнуло стекло, — Маг, а ты не думал, что нужные травы, снадобья, эликсиры могли не оказаться в наличии? Большинство — редкость из редкостей, и если бы не мои знакомства, то вы их не нашли бы. Вот-вот! Молчишь? — дер Вирго счел лучшим не открывать рта, и его понимал, — Турин, выдели людей, пусть помогут девочку донести, и с тобой потом поговорим. Наедине.
Сотник кивнул.
Теперь моя очередь молвить слово:
— Благодарю, Амелия, за мастерство и все, что ты сделала, — к моей радости мальчишеский голос тоже преобразовался в чуть басовитый, еще молодой, но уже не сопливый. И это здорово, ораторствовать предполагалось много, — Уверен, вряд ли найдется на сотни, если не на тысячи лиг, кто справился бы лучше с такой невозможной задачей. И я это не забуду, — поклонился целительнице с почтением, затем спросил, — Скажи, что тебе я должен за помощь?
Та благосклонно кивнула, черты лица смягчились, перестали быть склочно-сучными, и, подумав, девушка ответила:
— За работу лэрг заплатит, у нас с ним свои договоренности. Но если выделишь пять литров крови, четверть от печени и столько же от огненной железы дракона, то останусь еще должной.
Я ценил жизнь дороже какой-то требухи, и по долгам привык платить, однако имелся нюанс:
— Хорошо. Если мне отдадут, то возьмешь сколько нужно.
— Отдадут… Все тебе отдадут! Праздник в Демморунге ты устроил на загляденье, пусть он состоится и в день Ауниты, — заявил Турин, затем заговорил с какой-то непонятной насмешкой, что ли, — Мясо большую часть разумных лечит от множества болезней, в том числе застарелых, вдыхает молодость в чресла даже стариков, продлевает жизнь и дает заряд бодрости декад на пять. Стоит оно в десятки раз дороже по весу черного серебра. Поэтому, несмотря на опасность затеи, охотники на драконов не переводятся. Всех манит такой куш. Другое дело, что диких в Империи убивают хорошо если пару-тройку в год. Обитающих же на землях Хаоса — в десть лет одного. Поэтому пусть попробуют не отдать, тут вся Крепость бунт поднимет. И глэрд Рихан свое слово сказал.
Знахарка попрощалась, вместе с ней отправились по беззвучному приказу лэрга два гвардейца. Один нес на руках рабыню, второй — вновь звякнувший склянками баул. Процессия направилась к воротам, проводив ее взглядом, я задал самый важный вопрос, тестируя амулеты, все работали штатно. Несмотря на удаление от «Когтей Дисса» в пятнадцать метров, чувствовал, что могу их использовать.
— Сколько сейчас времени?
— Двадцать три тридцать, — ответил Турин.
В целом все нормально. С одеждой бы разобраться, но самочувствие вполне. Это я рано обрадовался, стоило только убрать четки Гринваля из реальности, как сразу же емкость с праной стала стремительно наполняться. Теперь даже без всяких ухищрений, лишь сконцентрировавшись на том, что хочу сделать, видел четко поток и от Лидии, и от старика. Объем энергии я тоже ощущал, но управлять им не мог. Подождал секунд пятнадцать, вот она начала перехлестывать через край. Проморозило. Да, оно. Теперь вижу. Отлично.
— Сейчас предварительно проверим результат усвоения, давай, на полосу, а пока одежду принесут, я распорядился, — скомандовал сотник, — Пройдешь шесть раз. На время. Никаких дополнительных заимствований сил. Только твое.
Полоса выглядела примитивной, эдакая детская площадка. Стоило только ступить на точку старта, как неожиданно изменилась сила тяжести. Короткая пробежка завершалась так и не начавшись, едва-едва смог переставлять ноги, добрел до импровизированной змейки, свалился и не смог встать, как не пытался, из носа хлынула кровь, почувствовал, что вот-вот барабанные перепонки начнут лопаться. Едва сознание не потерял.
Миг.
Все вернулось в норму, а еще через секунду почувствовал себя вновь готовым к новым свершениям — опять прилетела волна от дер Ингертоса.
— Снова! — последовала команда.
…Лишь на пятый раз, почти теряя сознание, я смог преодолеть полосу полностью, и то дважды свалился с бревна.
Шестой дался вполне легко.
— Ясно, — по лицу лэрга я не смог прочесть доволен он результатом или нет, — Попробуй поднять хотя бы одну из них, начинай с вот этой, — И указал на вполне себе шесть одинаковых гирь, стоящих в стороне.
Первая, несмотря на размеры, даже не сдвинулась, как я не пыжился. Со второй почувствовал на пределе всех сил, когда кажется уже не можешь, рвутся сами сухожилия и трещат кости, что она чуть-чуть поддалась, третью смог оторвать от плиты на палец, но едва позвоночник в подштанники не посыпался, а на четвертой пусть глаза и вылезали из орбит, но дотянул обеими руками до пояса, пятую с превеликим трудом, но воздел над собой, одной рукой вытянуть не получилось. Шестую на пределе, но смог поднять над собой сначала правой, потом левой рукой. Турин хмыкнул, из-за пота застившего глаза не удалось разобрать одобрительно или нет.
— Что же могу поздравить, практически без всяких усилий, ты достиг физической силы среднестатистического имперского легионера, — подвел итог он, я бы поспорил относительно «без всяких», учитывая, что та же целительница проговорилась, но промолчал. К чему воздух сотрясать? — Выносливость никакая, координация более или менее, скорость и ловкость — удовлетворительно, — вот интересно, как он произвел расчеты, ни одного упражнения именно для определения данных показателей не имелось, но разве опытного тренера обманешь?
Турин подошел к гире, которую я не смог сдвинуть с места, и довольно легко и непринужденно поднял над головой:
— Такой результат ты сможешь достичь уже через год, если будешь заниматься, — сообщил он, — Вес ее около трех стоунов, ты же поднял до пояса три четверти от одного, а одной рукой около одной пятой. Одевайся, сейчас привяжем броню. Кстати, дер Вирго все положенное тебе за логово Курильщика принес.
Мать… Три четверти… Это сильно!
Мои вещи лежали аккуратно сложенные на возке рядом с ожесточенно спорящими о чем-то своем магами, метрах в двадцати от них стоял огромный гшундар из моих рабов. Один из гвардейцев принес три комплекта одежды, напоминавшей земное термобелье и сапоги, похожие на дер Ингертовские, как и две пары портянок.
Не стесняясь окружающих, разделся. Водные процедуры мне заменило магическое очищение. Лэрг пояснял, я делал. Сначала термобелье, на которое должен был встать доспех, затем портянки. Сапоги. Те пришлись в пору, пусть и были хуже, купленных в Черноягодье, но дареному коню в зубы не смотрят. Тем более, дареному вовремя. Затем не без помощи магов облачился в «Бастион Тисса».
Матовая анатомическая сплошная броня благодаря магии надевалась и подгонялась легко, садилась на термобелье, как влитая. Скованности движений я не ощутил, однако для более точного понимания возможных засад требовался полный тест-драйв. Кроме управления весом доспеха, имелась автоматическая терморегуляция, изменение цвета в определенных рамках, собственная незримая защита, способная блокировать до пяти ударов родовым оружием — мне пока было проще использовать такую шкалу для оценки, а для пробития самого материала нужно было приложить запредельные усилия, сравнимые с, например, связкой родового умения Медведей и их секиры. Однако о сохранности внутренностей никто ничего не говорил. Аккумулятор на два больших кристалла. Но в целом особо с настройками времени разбираться не имелось.
Минусы для остальных — отсутствие шлема, сапог и перчаток для меня не являлись критическими. Горжет не конфликтовал с броней. Как и левый наруч заменил на Иммерса, который тоже смотрелся чем-то высокотехнологичным, а не некой поделкой пьяных гномов под самогоном из мухоморов вместе с эльфами, играющими на лютнях. По цвету доспех и девайс отличались, пока решил оставить как есть, мне на такие детали было плевать. Кольцо лучника — на большой палец правой руки, оно тоже привязалось штатно. Для меня. А у магов процедура отняла немало сил — судил по виду. От лука пока отказался, попросил дер Ингертоса сохранить его. Проблема заключалась в том, что он мне в ближайшее время станет только мешать. Обуза, от которой избавиться я не смогу при всем желании.
Затем я при помощи мэтра принялся подгонять ременно-плечевую систему, крепить ножны, подсумки, пояс. Проверять удобность, затягивать, ослаблять. Дер Вирго смотрел с неким любопытством, чтобы его занять и скрасить скуку, поинтересовался, а не слишком ли я «без всяких усилий» (ввернул выражение лэрга), стал гораздо сильнее. И тут маг буквально взбесился, едва ногами не затопал.
— Без усилий⁈ — как-то трубно проревел он, — Просто⁈ Просто… — задохнулся от возмущения, — Дра… Мрочий дракон — просто! Они ведь как мухи вокруг кружат! Убить их — высморкаться! Плюнуть! Артефакты из наследия у неинициированного сопляка — самые обычные… Их сучий кровосос веками собирал! Четки Гринваля, изготовленные в единственном экземпляре, у каждого второго. И это не считая того, что два магистра возились с тобой несколько часов кряду! Два, мать твою, магистра! Энергии потратили столько — хватило бы не одну сотню больших кристаллов зарядить! Спалить к Эйдену весь Демморунг! Сейчас плац будет заряжаться с неделю! Нам уже комендант высказывал все! И это, не считая знаний: что нужно делать, как и когда! Которые тоже постигаются легко! Просто! Лучшая целительница не отходила, внеранговый маг руку приложил! А у него все «просто»! Мрочья сыть! Проще некуда! Редчайшие зелья и снадобья, когда они требуются и те, какие требуются. Подобранные мастерски! Искусно! Филигранно! Я, лично, был поражен, как Амелия это все делала! Просто! Сожрал треть, если не половину сердца дракона! Ценой в алмаз по весу! Просто! Да, если бы не мы, давно бы ты сдох в корчах! Нет, сказать почтенные мэтры и Амелия, вы сделали невозможное, что другим не под силу! Чудо! Спасибо вам… А он просто! Мрок неблагодарный!
— Нессер… — пытался урезонивать мага коллега.
Так, здесь немного ослабить, нет вот здесь будет мешать, когда доставать буду. Вот так хорошо.
— Что Нессер⁈ Что⁈ Ты понимаешь, Ллой,…… — и с еще большей силой и энтузиазмом принялся ругать меня. Я же давал ему выпускать пар, понимал, сейчас у мага выпал законный повод хоть как-то выместить на мне свою боль от потери раритетов.
Наконец счел подгонку завершенной и попросил у сотника пройти еще раз полосу препятствий, но без всяких дополнительных нагрузок. Тот легко разрешил. Им самим был интересен результат.
Что я мог сказать? Как и виделось мне изначально, даже не вспотел.
Как не пытался, но не нашел никаких минусов в доспехе, это была действительно вещь, пусть на данном этапе, но вещь с большой буквы. Нормально. Практически готов ко всему. И это порадовало. Опробовал умения — перемещение в пространстве и усиления. Все получилось, как нужно. В принципе, отличный козырь даже сейчас. Призрачные крылья не стал. И так на меня посматривали с нетерпением. Наконец удовлетворенный, вернулся к троице.
Сначала разлился елеем в том, как я всем благодарен и признателен, и если бы не они, то погасли бы все звезды вокруг, прошелся по гениальности обоих мэтров и о безмерной поддержке Турина. Поклонился. Польстил всем, даже сотник при всей суровости едва не прослезился. Все же прав был дед, ласковое слово и кошке приятно, особенно, когда оно шло от чистого сердца.
И настал миг расплаты.
— Мэтр Нессер дер Вирго, какая из книг, которую ты должен мне передать ценнее?
— Я их уже передал. Вон они, аккуратней только, — показал тот на кожаный портфель на возке, — Они обе бес…
— Вот и выберешь сам, заберешь, но с условием, ее я прочту. Вторую — можешь читать в любое удобное время, точнее не так, возьми пока себе, так как времени у меня нет. Это равноценно затраченным тобой усилиям?
Никогда не испытывал пиетета перед бумажными раритетами, Хельга млела, рассказывала про «запах». Не знаю, может быть у меня от всех мутаций, восприятие стало иным, но… Я так не считал.
Родовая же книга выигрывала везде у подобных фолиантов. Во-первых, не занимала место, она хранилась там же где и остальные вещи подобного толка. Во-вторых, сейчас в ней имелось около тысячи чистых страниц размерами около двадцать на тридцать сантиметров. В-третьих, к ней прилагалось «вечное перо». В-четвертых, имелась пусть самая примитивная, но возможность поиска пусть не по тексту, но хотя бы по названиям и заголовкам. Особо не разбирался — не до того. И пока терпело. Для расширения функционала, объема и многого необходимого для полноценной работы требовалось в обязательном порядке красное золото, большие магические кристаллы и деньги опытному артефактору за работу. Но, если получится, то данным аспектом озабочусь завтра. Да и не было у меня времени даже со стандартными возможностями разбираться. Глянул, когда привязывали, и все.
— Это… это… Да, — кивнул тот с расширенными глазами, — Даже много!
— И отлично… — вновь повторил формулу благодарности.
Маги вновь о чем-то заспорили, а я попросил сотника отойти в сторону. Он согласился, еще и сферу безмолвия организовал:
— Лэрг, многие мне сегодня помогли, кому и что рекомендуешь дать? Хочу поблагодарить людей и магов, что поддерживали мэтров и тебя.
— Завтра, — сказал тот коротко, а затем добавил, — Узнаю.
— Хорошо.
— А у меня отчего не интересуешься, чем ты мне обязан? — посмотрел с некой усмешкой сотник. Отметил, что когда Турин был доволен, то в его глазах селилась постоянная озорная смешинка, эдакая свысока. Однако, не зная воина, можно было подумать, что у него никогда не менялось выражение лица.
— Что тебе нужно, сам скажешь. То, что ты сделал для меня — в твоих интересах. И отдавал долг уже мне ты.
— Это за что? — вроде бы неподдельно удивился он.
— Если бы не важность Рихана именно для тебя, — расставил акценты, — То я, на момент нападения дракона, предпочел бы остаться в стороне и не бросаться в битву.
— То есть, тобой двигало не желание совершить подвиг?
— Нет. Клянусь кровью! — пламя окутало кулак.
— Ты меня порадовал, — еще бы, я показал лояльность, преданность, а не дурное мальчишеское желание погеройствовать. Другое дело, что это выгодно и мне. Но не зря же Турин дает очень много, показывая, кого мне держаться, уверен, будет и демонстрация, что сойди я с правильного пути, как моментально останусь ни с чем, на пепелище. Мешает ли это взаимовыгодному сотрудничеству, где-то даже дружбе? Отнюдь. Наоборот.
Молчание чуть затянулось, затем сотник сказал:
— Но я тебе буду обязан, если дашь чешую и кожу, не особо много, на броню. Давно Крингу доспех хороший сделать мечтал, — и видя мое непонимание, пояснил, — Моему скакуну.
— Пусть так и будет. Тебе мясо нужно?
— Давай все потом обсудим, времени потрачено много, сделано мною по службе мало.
Согласился.
Затем в пару минут порешали текущие вопросы. Лэрг рассказал, что дракона унесли целиком с площади сразу после нашего отъезда и разбирали в другом месте, череп и чучело головы — тоже входило в обещанное наместником, а именно, мне достанутся тонны три мяса, как и печень. Колдуны также собирали кровь, вырезали какие-то железы, обрабатывали шкуру и мясо, чешую и кости.
Только для перевозки этого трофея требовалось не меньше пяти-шести усиленных телег, которые предоставят местные власти. И верно я оценил, что тварь летала только при помощи истиной магии. Для имперских драконов в виду разницы между энергиями, территории на землях Хаоса были практически недоступны. В сумеречные ночи они так же не летали, если не использовались специальные средства.
Груз будет под охраной людьми лэрга и наместника. В общем, избавили от головной боли. Остатки сердца погрузил в заплечный в вещмешок, попрощался со всеми. Гшундар легко подхватил оглобли возка и зашагал чуть впереди нас с дер Ингертосом. Они с четырехруким дальше отправлялись во дворец, а я в дом вдовы. Узнал у мага о возможности переставлять чужие метки. Важный аспект.
— Есть ли такие артефакты в продаже — ничего не могу сказать. Должны быть. Товар явно специфический. Никогда не интересовался подобным вопросом. Я лично — могу, в принципе, там ничего сложного. Но на тебе вроде бы нет ничего? — здесь его правая бровь чуть приподнялась вопросительно, в жесте читалось «неужели я чего-то не смог рассмотреть, что видит его амулет?».
— Вроде бы нет. А теперь поговорим о главном, как я могу с тобой расплатиться за сегодняшнюю помощь? — задавая вопрос, я уже знал приблизительный ответ, и получил его практически мгновенно.
— Отдашь мне Мрию, не причиния ей вреда. Никакого. Без допросов. Уверен, с ней… С ее историей не все так просто. Я хочу разобраться во всем сам. И если она будет представлять угрозу для нашего Дома, уничтожу ее. Лично. Сам. Клянусь кровью!
Здесь, к сожалению, а может и правильно, но маг не обманул моих ожиданий. Однако так даже лучше, если работать не на текущий момент, а на перспективу. Убью двух зайцев. Он займется со всем тщанием и любовью перевербовкой. А сейчас увидит, что я умею ценить людей и могу даже в ущерб своим интересам или желаниям удовлетворить практически любую их просьбу, конечно, за верную и правильную службу.
— Хорошо, — добавил, — Но не ее подельников. И еще, ты с ней уже разговаривал? — это важный вопрос. Если «да», то придется использовать одно стирание памяти, а они мне необходимы, как и не хотелось никому показывать подобные возможности.
— Нет, они спят. Я заклинание подправил.
— Тогда не вижу никаких проблем, но… сделай так, чтобы она никаким образом не узнала о том, кто именно их захватил, где находятся друзья. Вывези куда-нибудь, пусть сама в себя придет, но не в моем доме. Можешь сделать вид, что ничего не произошло, и посмотришь на поведение. И про Алекса не забудь, внушение ему сделай, иначе он тебя и подведет.
— Сделаю! — серьезно кивнул заметно повеселевший маг, — Я все сделаю. И благодарю! — неожиданно почтительно поклонился тот, как и я ему до этого.
— А я тебя, — отзеркалил жест. Ох, уж эти манеры, — Завтра ты мне потребуешься с утра, дела Дома.
— Понял.
Единственное, чем мне не нравился постоянный цейтнот — приходилось на ходу приспосабливаться, приноравливаться, учиться новым возможностям организма и освоению различных средств, по большей части импровизируя. В целом, пока ни намека на психологическую усталость не просматривалось. Однако имелись и два основных минуса. Первый, отсутствие контроля над химическими реакциями в организме, связанными с передачей различного рода энергий, райсом и с банальной физиологией нового тела. Второй, не просто недостаток информации, но ее минимально-возможный уровень для принятия решений. Однако, наши инструктора не зря свой хлеб ели — фатально еще ни разу не ошибался.
Не ошибся и в этот раз, когда прежде, чем соваться к «Волчьим угодьям», оставил рюкзак с опасным грузом в неприметной куче мусора и нечистот, предварительно накрыв его, кречетовским плащом. Там лежал боезапас: семь средних огненных шара и двенадцать малых — трофеи со склада Кречетов. Но и этим арсеналом, даже если к нему присовокупить шесть гранат из импровизированной ременно-плечевой системы, сжечь постоялый двор не получилось бы.
Так, удалось выяснить у мага из Канцелярии, что абсолютно все здания и сооружения в Демморунге, включая трущобы, оснащались пожарной сигнализацией с ограниченными возможностями тушения огня магическими средствами. В случае возгорания в течение пары минут на место прибывала дежурная группа в рядах которой находился специализированный колдун. Такая оперативность достигалась благодаря системе внутренних телепортов, с работой которых я успел познакомиться на площади. Доступ к ним предоставлялся далеко не всем, но экстренные службы входили в число избранных. Если ГБР не справлялась, а на оценку уходило не более тридцати-сорока секунд, то прибывала тяжелая артиллерия практически мгновенно.
Конечно, и при таких условиях, особенно зная их, можно было спалить, что угодно. Но своей задачей на сегодняшнюю ночь я видел нанесение среднего материального ущерба и незначительного людскому ресурсу, как демонстрации серьезности намерений беглого бандита Дангжана. Вырезать же всех тот был не в состоянии, при всем моем к нему уважении. И главу Волков в любом случае пришлось бы оставлять в живых. У того избежать огласки массового убийства даже своих людей в Крепости не получилось бы, и тогда в девяносто девяти процентах в игру вступил бы лэрг. Для него, если правильно оценил обстановку, приоритетной задачей становилось не допустить срыва сбора роски, желательно с наращиванием объемов. Под санитарами леса находился действующий механизм, нарушение работы которого существенно могло сказаться на общих показателях.
Однако, если урон будет приемлемым, а беглый бандит станет виновником, искать его с помощью властей Кром не станет, учитывая совместные грязные делишки, к каким теперь прибавлялись и самые злостные — против несовершеннолетнего аристо, еще и с последующим его жертвоприношением. Дополнительно, за последние два дня произошло много кардинальных изменений в жизни Демморунга. Бывшие коррупционные и криминальные схемы здесь полетели к чертям в виду смены верховной власти и массовой их миграции в царство Мары. А тот, против кого замышлял недоброе староста, превратился в ученика длани в Черноягодье; официально стал главной Дома, а не только рода, в который вступил один из сильнейших боевых магов. Ну и напоследок, спас самого наместника. Неплохо. И это только видимая часть айсберга.
В случае геноцида Турин сразу поймет к кому идти и у кого имеется мотив. В моей решительности он ни капли не сомневается, а еще прекрасно знает, какие у меня артефакты на скрытность. Про линейку Алгера неизвестно догадывается или нет, но, если будет вести грамотно допрос, а я был уверен на сто процентов, он умеет, — отбрехаться не получится. Последствия неизвестны, однако они поставят крест на задуманном, эта же диверсия должна была лечь прочным камнем в фундамент последующих событий.
Поэтому действовать предстояло аккуратно, филигранно и красиво. Дополнительная задача, если получится — постараться завладеть материальными средствами. Золото в тайниках убитого Дангжана, учитывая затраты на поглощение сути дракона, никак не покрывало моих потребностей. Другую добычу: украшения и имущество жреца, в силу их приметности, реализовать я пока не имел возможности. Красное золото самому требовалось.
Приемлемым счел уничтожение имущества на сколько получится и шести-восьми человек, желательно с тотемами. Умения на ровном месте не прокачивались. И пусть они не данном этапе не вызывали безудержного восторга по сравнению с имеющимися артефактами, но велика беда начало, как говорил всегда дед.
Успел вырвать полчаса на соответствующие тренировки в подвале, который в мое отсутствие никто не посещал, напоил и отправил жреца в вновь объятия Ороса. Приказал Кевину, чтобы меня ни одна сука не смела беспокоить. И скрылся в фургоне. Собирался вдумчиво, в очередной раз проверился на наличие меток, затем под «Тенью Арракса», никем незамеченный вырвался на оперативный простор.
На часах двадцать семь часов шестнадцать минут.
Артефакт на скрытность за последующие двадцать минут протестировал досконально, пересекая по пути различные охранные периметры и самые продвинутые, и стандартные. Конечно, для Нижнего Демморунга. Судя по реакции систем — никто меня не обнаружил. И это без «Вуали Тьмы». Однако, чем мощнее был незримый купол, тем больше энергии тратилось на обеспечение невидимости.
Конечно, результат был предсказуем, не зря прослушал неплохой теоретический курс от мага из Канцелярии о возможностях защиты домов, как здесь, так и в самой Крепости. И колдун старался не только самоутвердиться на профессиональном поприще, учитывая мои восторги, но и видел, не без оснований, перспективного клиента. Маг был отлично подкован, знал и любил свою стезю, приводил множество примеров из обширной практики. Очень полезный молодой человек оказался, а я не пожалел ни об одной кружке прилла, потраченной на него, как и озаботился контактами.
Так вот, в большинстве случаев хозяева ограничивались установкой сигнального купола, представлявшим собой невидимую для обычных разумных сферу, только при пересечении границ которой злоумышленниками, посылался сигнал хозяевам. Дополнительно, он дублировался и на некий пульт стражи. Однако при наличии у криминального элемента той же «Пелены Найта», особенно вместе с «Любимчиком», вероятность обнаружения воров стремилась к нулевым значениям. Попав внутрь, можно было уже ничего не опасаться. Впрочем, я теперь отлично видел большинство проявлений магии, как искусственного, так и природного происхождения.
…Не заходя в знакомый проулок, ведущий из трущоб к воротам постоялого двора, остановился, заметил в метре узкого проход между двумя стенами его образующими синюю магическую сеть, поднимающуюся на высоту около двух метров. Внимательно присмотревшись, обнаружил и вторую, расположенную шагов в пятнадцати впереди. Тонкие нити вели от них к дому, чья парадная располагалась напротив «Волчьих угодий». Незримые линии поднимались на уровень высокой мансарды двухэтажного особняка и исчезали в метрах двух от крыши, которую я изначально, знакомый с местностью, выбросил из головы, как место наиболее пригодное в качестве НП, несмотря на тихий голосок лени: «зачем огород на ровном месте городить, когда вокруг олени?». Засада с подстраховкой — отвечала на все ее вопросы.
Режим в очках сейчас соответствовал продвинутому в де лонгвилевских, просмотреть такое магическое образование в первый раз я не смог бы при всем желании. Не зря постоянно напрягался. Вывод, кто-то вел наблюдение за постоялым двором и прилегающими к нему окрестностями со стороны «главной» улицы. Но не за трущобами, не тот ракурс. При этом неизвестный или неизвестные прикрылись неким полем невидимости, которое и отсекало нити.
Эфир в необходимых пределах оставался чистым, такое ощущение — вымерли все. Нормально. Звуки вокруг привычные, от запахов избавляться помогал шлем, который я не «снимал», но они не критичны. Пока использовал только не дававшие засветки средства наблюдения, поэтому «Взор Арракса» оставлял на потом, когда прояснится немного обстановка, иначе одним импульсивным действием — легким мысленным посылом, можно всю операцию обгадить. Вдруг у потенциального противника имелись продвинутые средства сканирования, срабатывающие при облучении.
Отход назад шагов на семьдесят, и таким образом, чтобы меня прикрывали высокие каменные стены. Выгнал призрачного ворона, сам готовый в любой момент ко всему.
Однако и через окуляры дрона я не увидел наблюдателей, но зато отметил с высоты характерный непросматриваемый идеально-ровный круг, вписанный в контуры крыши. Одно за одним изучил ближайшие здания и строения к постоялому двору. Там все в порядке, отмечал людей, занимавшихся какими-то делами, но большинство все же спало, видел и животных. По улицам и проулкам никто не бродил — комендантский час. И только этот дом, как и «Волчьи угодья» в центре цоколя, имели практически идентичную терра инкогнита.
Не оставил без внимания и их. На территории в небольшой постройке рядом с воротами обосновалось два дюжих молодца. Еще один дежурил под навесами, где находилось восемь фургонов и шесть тентованных телег. Еще двенадцать последних и две огромные груженные арбы, были составлены поблизости в два ряда. На это я и рассчитывал — начали готовиться к отъезду обратно в Черноягодье серые и закупались необходимым по полной программе.
Отметил, что в конюшне находилось сорок четыре лошади или тирка, за ней в загоне под навесом стояло восемь здоровенных волов. На заднем дворе обнаружилось четырнадцать коров, около сорока баранов и коз. Рядом с сараями и хозпостройками находилось вытянутое одноэтажное строение — явный барак. Внутри насчитал двадцать два человека — вероятней всего рабы. Там, обнаружил еще одного часового под козырьком крыши.
Еще один стоял у боковой двери ведущей в цоколь главного здания, а пара дежурила внутри дальше по подземному коридору возле массивных дверей. Это удалось рассмотреть, благодаря узким зарешеченным окнам на уровне поверхности, приземляя птицу и визуально. Обилие магических силовых линий, говорило о важности охраняемого объекта. Как не гонял беспилотник, но прояснить что-то лучше не удалось. Все же дрон, несмотря на заявленные характеристики, сканировал помещения под крышей заметно хуже того же «Пронзающего Взгляда».
Дополнительно по территории кружило четыре станра, два — вокруг здания гостиницы по вытянутым орбитам навстречу друг другу, один перемещался по ломанной траектории на заднем дворе, а последний курсировал от входных парадных дверей до ворот. Иногда тут и там расцветали синим кругами, будто от камня, брошенного в воду, явно сканирующие заклинания.
Отметил при всей насыщенности, некую бестолковость постановки всего.
Всего в трехэтажной гостинице насчитал сто семьдесят три человека, восемь из которых можно было смело относить к обслуживающему персоналу. На каждом этаже дежурило по охраннику. Отчего-то они игнорировали мансарду, на которой имелись явно жилые комнаты, пусть и пустующие сейчас. Скопление же в пять рыл в одном помещении на первом этаже соотнес с ГБР — они бодрствовали, еще столько же в смежной комнате спали. Вероятней всего, была налажена связь. Однако пока царило радиомолчание, как и не проводилась проверка постов по ней. Или, как вариант, «Глас Струве» их не мог перехватить.
Отметил еще одну возможную статью расходов — количество и качество беспилотников требовалось увеличивать. Даже ворон, несмотря на множество ограничений являлся отличным подспорьем. А если найти аналог, обладающий аналогом «Взора Арракса» с невозможностью отследить хозяина, то, вообще, была бы красота.
Итак, сейчас мы имеем непонятного противника, который перегородил самый оптимальный проход со стороны трущоб сигнальными сетями, укрытый под довольно продвинутым артефактом, так как «Пелены Найта» для взора ворона не являлась преградой.
И Волки явно чего-то опасались.
Вопрос-вопросов, это их пост в доме или же их недоброжелателей?
Ладно, в любом случае оставлять за спиной подобное прежде, чем начинать действовать, нельзя.
Для четкой идентификации вероятного противника пришлось рисковать. «Прыгуны» перенесли меня через трехметровый забор из дикого камня. И я оказался во дворе. Пути отхода наметил. Подобрался вплотную к стене дома. Активация «Взора Арракса» на секунду в четвертом режиме, покрывающем радиус в двадцать метров, мгновенное перемещение за тумбу к забору. Нет, не обнаружил меня противник. Немного радости от того, что артефакт с легкостью преодолел защиту.
Трое. Скрывались на чердаке, мансардой я его обозвал погорячившись. Один тип внимательно наблюдал за «Волчьими угодьями» через слуховое окно, второй спал метрах в трех от него. Последний занял позицию в центре, но судя по позе — медитировал. Именно рядом с ним находился артефакт, образующий поле невидимости. То, что это не Волки говорил простой факт наличия четверых трупов, сваленных в одной из комнат на первом этаже.
Судил по характерным человеческим силуэтам. Не манекены же они сложили. Вряд ли Серые будут народ рядом со своей вотчиной резать. Какой бы беспредел и бардак не творился вокруг, но большинство старалось все же соблюдать видимость закона. Особенно владельцев ценного имущества.
Убили хозяев, заняли НП?
Скорее всего.
Плохо, что доступ к чердаку обеспечивался только изнутри. Снаружи подходило для проникновения единственное слуховое окно, через которое и наблюдали убийцы за окрестностями.
Был опасный момент проникновения под купол невидимости врага, но «Тень» справилась легко. «Взор» продемонстрировал, что враг оставался на местах и никак не прореагировал на подобную наглость.
Я аккуратно открыл незапертую заднюю дверь.
И без всяких задержек и промедлений двинулся вперед, но все же стараясь придерживаться тактики скрытности, изначально вбивая в подкорку правильные правила поведения в этом теле, пусть сейчас враг и слеп. Так, расслабишься и схлопнешься.
Неожиданно, когда проскальзывал мимо комнаты с трупами, осознал их наличие не потому, что видел, а как-то иначе, и еще понял, что могу активировать навык — слышать голоса мертвых. Лишь заглянул, благо дверь была открыта. Несколько секунд внесли ясность. Три женских тела, одно мужское. Всех перед смертью истязали, а девушек еще и насиловали. Времени прошло с момента смерти… И тут пришло извне четкое знание — сутки четыре часа двенадцать минут.
Сразу понял откуда информация.
Да, интересное умение.
Непонятно. Жертвам никто не затыкал ртов, неужели не кричали? Хотя мы находились под артефакторным куполом, а он мог глушить все звуки изнутри. Еще сбивался по старинке на привычное.
Лестница не скрипела, поэтому без всяких проблем поднялся, готовый ко всему. Но никто не поднимал тревогу. Вот и чердак-мансарда. Оказавшись рядом с местным поклонником Будды — судил по характерной позе, который сжимал зеленую пирамидку в ладони, служащую генератором маскировочного поля, то заемной энергией от «Когтей Дисса» не пренебрег.
Впрочем, даже наблюдатель, умерший последним, ничего не заподозрил. А у меня меньше секунды ушло на зачистку. Сканер. Чисто. Вокруг и в доме обстановка оставалась спокойной и безлюдной.
Кто это тут у нас?
Едва не выругался. В последнее время везло на сказочных существ. Опять чертовы эльфы. Пока из распространенных рас местных разумных только до орков не дотянулся.
И?
Нет, никакие мысли не метались лихорадочно, а я сопоставлял известные данные, которые становились основой для последующих действий. Если вчера специальная бригада чистила место смерти представителей дивного народца, то сегодня воспользоваться ее услугами вряд ли получится. Поэтому избавляться от тел, перетаскивая их куда-то — смысла не имело. Аурный след я не оставлял. Но эти суки при гибели в любом случае метили убийц. Здесь дер Ингертос должен был помочь. Осталось понять, как ему объяснить откуда вновь взялись они у меня? Предательское родовое кольцо и татуировка? Так она никуда не исчезла. И вряд ли кто-то сразу определит появились на ней или рядом лишние листья или нет.
Обыскал, лишая всех амулетов и прочего, собирая все ценное в их же мешок.
Затем раздел всех, вдруг решу и эти трофеи забрать, а после лишил голов кинжалом Дангжана, дабы не восстали раньше времени из мертвых и им же расширил входные отверстия от «Кровопийцы». Мало ли.
Вопрос. Уходил или нет сигнал после смерти ушастых отморозков? Вряд ли. Амулетов Мары на них не обнаружилось, а учитывая вчерашний ночной опыт, когда спутники убитых мною никак не встревожились, ведя себя катакомбах, будто на лужайке, за что и были научены по всем правилам военной науки — бдительности не теряй, больше трех не собирайся. Значит, «нет», но в голове будем держать и «да».
Менялись ли наблюдатели? То есть будут ли? Эти вряд ли. Явно заступили до утра, да и зачем, их и так трое. И это отнюдь не ДРГ. Средств, кроме личного холодного оружия, не имелось. Артефакты — посредственные, судил по интенсивности свечения.
Пока оставил трупы на месте, отправляясь за своей поклажей.
Да, «прыгуны», «Крылья Ветра», изменяемый вес брони и «левитатор», в минуту меня доставили до места закладки, еще одну потратил на возвращение, но уже с набитым рюкзаком. Приземлился на крышу мягко. А груза только за плечами было не меньше шестидесяти килограмм, дополнительно, минимум пятнадцать добавлял «Бастион Тисса», а еще имелась амуниция, спецсредства и оружие. Впрочем, арбалет и «Жнеца» я сегодня не взял.
Задумался. Как поступить с трупами остроухих? И еще, разбирала злость, какие-то чертовы нелюди, режут людей, затем спокойно занимаются своими паскудными делами, чувствуя полную безнаказанность. Сутки прошли, никто не почесался. В принципе, кроме выполнения своей задачи, сделал попутно еще и хорошее дело. И вроде бы результат одинаков, а итог разный — на душе теплей.
Направил скорпа в будку охраны, поводок до нее дотягивался, сам проник через слуховое окно к мертвым. Пока лепил из бешенного бандита совершенного маньяка, скальпировав мертвецов, методично порубив их же тарнирским мечом закрепляя везде и всюду органы. Напоследок и записку: «Мара ждет следующих!».
Периодически подслушивал разговоры Волков, но пока ничего выходящего за рамки баб, пойла и каких-то южных, которым серые посчитали в выходной зубы, я не услышал. Эфир чист, вокруг пустынно и безлюдно.
Все. Здесь мне больше делать нечего. Лучше с крыши наблюдать, учитывая, что вражеский НП никто из Волков не обнаружил, а я его зачистил, то место в ближайшие несколько часов оптимальное.
Минут через тридцать из дверей постоялого двора показался Кром. Сразу поставил на него метку, выгнав разведчика вновь. Минус еще одна возможность его использования. Староста осмотрелся, обошел здание, проверил пост на заднем дворе, после под навесами, перекинулся несколькими фразами с охранявшим вход в цоколь, а затем направился к охранникам у ворот. Заметил и то, что он постоянно сканировал окружающее пространство. Переключился на «Скорпа».
— Что у вас? — спросил вожак.
— Тихо.
— Смотрите мне, если кто-то уснет — шкуру спущу! Бдите! По амулетам зря не переговаривайтесь! Все. С утра вас сменят.
Когда охранники остались одни, то заговорили между собой. Видимо до этого момента не раз и не два уже обговорили эту тему, потом стало неинтересно, появление же старосты вызвало вновь мыслительную деятельность и речевую активность:
— Остроухие все же твари! Всегда их не любил! Хотел сегодня к Арье забежать, пару палок кинуть… У нее муж на дежурстве.
— Я думаю не в эльфах причина, а в жреце, — не обратив внимания на стенания товарища, глубокомысленно заявил тот, — Специально, тварь, нас лбами сталкивает, а сам, скорее всего, у коротышек скрывается. Не зря же Вар Черный топор вчера вокруг все вынюхивал. И почему без ин Наороста ничего нельзя? Надоело…
— Нельзя, потому что Кром родовое слово дал — все дела ведет при нем! А эти твари, если сунутся, кровью умоются! — кровожадно заявил коллега, — У нас двадцать тотемных! Все с амулетами! Вожак лучшие выдал! — какой молодец! Нет, не староста, а охранник.
— Это да… Но не люблю ждать. Вряд ли они решатся напасть. Не в их Лесу и не в землях Хаоса. Остается ждать.
Согласен.
А все оказывается еще более запущенно… Вот теперь понятно, откуда взялись наблюдатели. Они тоже искали жреца, зная о связи его со старостой.
Начинал накрапывать мелкий дождь. Совсем немного осталось до времени, когда он будет лить не прекращаясь. Если смотреть в ближайшее будущее — плохо и невовремя.
На часах почти два тридцать. Заведение Волков окончательно погрузилось в сон.
Благодаря четкам Гринваля, зерна которых я перебирал пальцами правой руки, удавалось сдерживать души прекрасные порывы. Несмотря на запредельные нагрузки сейчас мой сосуд с праной вновь был переполнен. И возникало ощущение вот-вот разорвет изнутри от желания действовать. Приходилось прикладывать немалую силу воли, чтобы не начать раньше запланированного.
Ждать пришлось около сорока минут до смены часовых во дворе и двери возле цоколя. Судя по всему, под крышей не менялись. Еще десять минут, которые вновь и вновь продумывал действия, искал бреши в своих же планах. Никакой подозрительной активности, а также отметил пренебрежение к обязанностям охраны — один из здоровяков решил прикорнуть.
Пора.
К «Тени Арракса» добавил «Вуаль тьмы» и при помощи «Прыгунов» совершил гигантский прыжок с края крыши, а на высоте около десяти метров, меня подхватили «Крылья Ветра», пронесся пикируя над улицей, оказался над центром двора, и мягко приземлился возле складских помещений, используя «левитатор». Все же артефакты вещь, а опыт, полученный в другом мире — не пропьешь.
Станров я не опасался. Вчера под одной «Вуалью», их собратья находились в своей вотчине, подпитываемые безудержной энергией Хаоса и Тьмы, и не смогли меня обнаружить. Но готов был к любому раскладу. Факт проникновения никто не зафиксировал. Отметил сейчас и то, чего не видел раньше через камеры дрона — или ловушки, или дополнительные сигналки. Располагались они в кустах и в темных углах, которые должны были, по мнению местного сапера, обязательно использовать для укрытий недоброжелатели.
Минирование транспортных средств заняло меньше минуты. Рюкзак быстро пустел. Первое небольшое дело сделал.
Работаем дальше. Ближний ко мне охранник. Сначала пробуем нелетально. Объятия Ороса подействовали. Поймал падающего злодея и прислонил его к столбу, быстро перехватил подмышками, приготовленной заранее веревкой. Сейчас каждый бы непрошенный зритель подумал, что сторож бдел. Осмотрел внимательно деятеля. Амулетом Мары он пренебрег. Именно его опасался, поэтому не гасил. Грохну, сразу уйдет сигнал к начальству.
Если бы не нужда в средствах, убил бы сейчас нескольких и уходил, но… она нарисовалась. Поэтому действуем, как и планировалось. Трех воинов охранять пустую комнату никто бы не поставил. Да и по всем признакам именно постоялый двор — основное логово Крома в Демморунге, соответственно, часть легальных средств должна была находиться именно здесь. И не с собой же он изначально артефакты для Дангжана вез, так как думал, что меня еще по дороге убьют или похитят гоблы. Кроме этого, какая-то «сделка». А стянуто сюда немало серых, следовательно, есть чем поживиться внутри, там некое хранилище.
Этот пункт плана я несколько раз то принимал, то отвергал. Но порой стоило рисковать. Поэтому прежде, чем проникать внутрь помещения, активировал «Взор». Сирен тревоги не раздалось, никто не забегал.
Все так же тихо. И просто здорово.
Объятия Ороса сработали на обоих охранников внутри и оказались бессильны перед здоровяком рядом с входной дверью. И опять риск. Укол «Когтем», «Кровопийца» в левой — для подстраховки, если не пробьет защиту родовой клинок. Но все прошло штатно, отсвет и здоровенный в рыжих подпалинах волк скрылся в печатке с неяркой вспышкой. Нормально. И амулета Мары у пациента нет. Ворон продолжал показывать благостную для меня картину. У рабского барака пока не стал трогать серого — далеко, да и основное здание все скрывало.
И не слишком легко ятаган преодолел защиту тотемного? Впрочем, не время размышлять «почему?» — факторов могло быть превеликое множество, начиная от обретения умений и окончательного становления главой рода не формально, но по праву, заканчивая выросшими параметрами из-за крови дракона и поглощения Домов. А еще имелся и фактор убийства нескольких тотемных. Выбросил из головы досужие умствования, в любом случае менять что-то в продуманной схеме я сегодня не собирался.
Проник в цоколь.
Магических ловушек не обнаружил.
Оттащил в сторону спящих матерых бородачей. Чуть постоял перед дверью, сканируя вокруг все. С помощью «Ловкача», подсветившего хитрое запорное устройство, вскрыл его довольно легко. Потянул левой рукой массивную кованную ручку на себя, отслеживая через камеры дрона за обстановкой снаружи.
Нет, все тихо. И там, куда доставал «Взор», эффект применения, действительно, отличался от «Взгляда», я видел все или почти все. Однако и энергию артефакт жрал безбожно. Еще пять минут работы во всех режимах одновременно и минус большой кристалл.
Я попал в помещение приблизительно четыре на четыре. Напротив посетителей, если таковые здесь были, массивный стол с двумя тумбами с множеством выдвижных ящиков, принадлежавший явно главе. Судил по вычурному креслу. За спинкой на стене красная драпировка со схематичным изображением черной волчьей морды, за которой скрывался небольшой тайник, но он в отличие от других предметов он просто сиял. Я видел множество различных силовых линий. Мало этого, от озера истиной магии к небольшому ящику, примерно, сорок на двадцать и глубиной в пятьдесят сантиметров тянулись сразу несколько отростков, которые явно питали эти чары.
А еще, от тайника уходили две толстых нити — синяя и фиолетовая.
Так, что тут еще?
Нет, а все же адреналин присутствовал в крови, пока не мешал.
Практически во всю правую стену — стеллаж. Мечта любой ведьмы. Сплошь заставлен какими-то разнокалиберными стеклянными банками с мутной жижей, в которой плавали явно части неких тварей, имелись и вместе с ними. Бутылки, бутылочки, мензурки, связки трав и листьев, коренья, мешочки. И все фонило магией. Это мне не нужно. А уж как манила украшенная драгоценными камнями шкатулка на одной из полок, так и просила — открой, загляни в меня. Вот только опять же явно сигнальные заклинания на ней имели место быть. Или вот такое же церемониальное оружие.
Поэтому к Эйдену соблазны Иргуса.
Сразу от входа справа ряд из трех сундуков, последний располагался в углу. В левом углу «Взор Арракса» показывал не только еще одну полость под огромным сундучищем, больше похожим на приземистый амбарный ларь, но и хитрый механизм в стене. Еще пара средневековых сейфов рядом.
Не на секунду не забывал смотреть глазами ворона, отслеживая обстановку снаружи. Два самых больших сундука, кроме ларя, оказались набиты серебряными монетами, точнее одинаковыми мешочками с ними, последний вдоль этой же стены интересней. Здесь находилось красное золото и обычное, в такой же таре. Первого, пятнадцать мешков, второго — штук пятьдесят.
А дальше вскрывал все, что не имело магических линий. Чего только не нашлось в сундуках. Начиная от черного серебра около десяти килограммов, которое сразу же заняло место в рюкзаке, а его содержимое — два больших и три малых шара на столе. Гроссбух, если бы был размерами поменьше, я бы забрал, но не стал. Шкатулки с драгоценными камнями, украшения и артефакты. «Ловкач» справлялся со всеми замками, а возможность его постоянно подзаряжать делала работу прекрасной.
Сгреб сразу все кольца с «Кожей Титанов». Нашлись три мешка Рунигиса, в один из которых быстро и технично, абсолютно не разбирая, отправлял все бумаги из ящиков стола, добавил туда значительно веса мешочками с красным золотом. Четыре контейнера на пятьдесят больших магических кристаллов, забитые ими же. За пять минут самое ценное заняло место в таре, приготовленной для добычи из тайников бандита.
Неприметный камень приводил в движение механизм доступа к тайнику. Все по классике. Нажал на него, и огромный сундук, наполненный медной монетой, беззвучно сдвинулся в сторону, открывая полость, в которой находился еще один мешок Рунигиса, наполовину полный. Вытащил. Оказался невероятно легким. Внутри нашлись четыре пакета из сантика, очень и очень хорошо мне знакомые — в первый день еще встретился. Так и есть, под упаковкой прощупывались характерные яйца «Слез Нирна». Миллион золотом. Деньги за него можно и не получить, но вот кожу срежут запросто, зарастят и по новой.
И я не собирался их оставлять на месте. Глупо. Учитывая ин Наороста в бочке и убитого мною верховного жреца Ситруса рядом. Поэтому, снявши голову по волосам не плачут.
Не пожалел ускорения от «Когтей Дисса» на перенос сокровищ, и теперь не скрывался, а двигался максимально быстро. Добычу перенес не в дом с эльфами, а в пустующий через улицу от него. Потребовалось четыре раза. И это с моей грузоподъемностью за полтонны. Ни на секунду не забывал наблюдать за всем, как и о времени. Но связка моих артефактов — она просто заставляла летать, для того и платил за них большие деньги.
Проносился над стенами, пересекал легко купола, прыгал по крышам.
Грабеж — это попутная деятельность. А теперь настало время основной.
Вновь оказался во дворе.
Начинаем.
Действовал по плану. Часовой рядом с рабским бараком одарил белым волком, двое спящих — серыми хищниками. Привязанный усилил — опять же рыжим с подпалинами. Все твари матерые. Мне почти под подбородок, были бы живы хозяева — дел бы наделали. Не забывал каждую нанесенную рану, дополнительно расширять клинком Дангжана, как и мертвеца возле дверей.
Охранники в будке отправились в царство Мары последними и мгновенно. К моему сожалению оба не имели тотемов. Но в целом, не критично. Уже мертвецам каждому нанес не один десяток колотых ран, будто вымещая лютую злость и демонстрируя сумасшествие. Надоело мне играть в мясника, но пришлось засучить рукава. Что требовалось, для создания нужного антуража и правильного психологического портрета, где вишенкой на торте станут обнаруженные эльфы.
На стол водрузил головы, повернув их так, что они обе смотрели на записку на столе, приколотую родовым клином: «Я заставлю тебя страдать, грязный мрок!». И еще каждому свернутые в трубочки послания сложил: «Доволен?» и «Слезы матерей и вдов на твоей совести!».
И посадил безголовые тела на топчан, создав картину дружеских объятий. Нормально. Над ними обычным ножом воткнул в стену еще одну записку: «Это только начало!».
Открыл ворота изнутри. Все оценил — нормально.
Последнее.
За сто ударов сердца — именно такой максимально возможный таймер можно было установить для зарядов, да еще и под моими ускорениями можно сделать многое. Активировал бомбы в сокровищнице и снаружи, взлетел на свой наблюдательный пункт на счете тридцать пять. Выглянул из-за конька. Именно сейчас наставал один из важнейших моментов.
Сначала глухо ухнуло внизу, взрыв получился нормальный — из зарешеченных окон на уровне поверхности вырвалось пламя и пыль. А после мгновенно полыхнули повозки практически разом.
И началось…
Заносились заполошно станры по двору, кто-то заорал, к нему присоединилось не один и не два голоса, затем десятки, истошный женский вопль с третьего этажа, подхватил еще один, ржали лошади и тирки, блеяло все стадо, замычали волы.
Пламя рождало мечущиеся по двору тени.
Вот метка старосты сорвалась с места, и на крыльцо гостиницы выскочил Кром. В этот момент я, использовав «Грезы Алгера», явил перед изумленными зрителями Дангжана, горделиво стоящего в открытых воротах и взирающего на дело рук своих. Свет пламени отражался в глазах и на сережке с камнем в ухе. Он улыбался, скаля белоснежные зубы на фоне чернущей бородищи. А еще, когда староста обмер с округлившимися глазами, атаман скорчил зверскую рожу, ткнул в него окровавленным узнаваемым кинжалом, а затем провел большим пальцем по шее. После чего развернулся и неспешно с достоинством скрылся во тьме, явно направляясь в сторону проулка, ведущего в трущобы.
— Я его вижу! Он там! Сучий мрок! Взять его! Тотемные! За ним! За ним, ленивые мроки! Он в трущобы побежал! Если уйдет… — ревел глава Волков, срываясь с места, — Остальные тушить! Где чертов маг⁈
Нормально.
Всего в погоню сорвалось двенадцать суровых бородачей. Охранники преувеличили или трое сачковали? Ведь они вели речь о двадцати, а уничтожил пять. Впереди преследователей неслись черные, белые и серые волки, некоторые достигали в холке по грудь взрослому человеку. Однако, как не спешили, а упустили бандита. Тот будто в воздухе растворился. Загонщики активно использовали магоэфир. Пространство вокруг каждого расцвело синими поисковыми сферами. Я находился далеко — до меня они не добивали. Хотя, учитывая «Тень Арракса», мог бы не опасаться вовсе. Но не рисковал, да и энергии при облучении тратилось на порядок больше. Однако и не отставал, переносясь с крыши на крышу, на высокие стены и башенки. Не зря столько времени акробатике удалял. А после крови дракона, и дополнительно вливаемой от двух Домов, вообще, иногда возникало редкое чувство — для меня нет ничего невозможного.
Наконец свора разделилась на пары. И все двинулись вглубь трущоб. Тотемы стали исчезать из реальности — азарт пропал, да и выдохлись. Минут пятнадцать рыскали, пришлось второй раз на этом этапе операции активировать ворона. Я выбирал цели. Довольно заманчивыми выглядели все. Но пусть будут центральные, которые медленно, но, верно, приближались к тупику, с перегораживающей переулок пятиметровой стеной, как раз в двадцати метрах от меня.
Разбег, «прыгуны», короткий полет, увеличение массы доспеха, мягкое благодаря «левитатору» приземление позади парочки, которая зачем-то пялилась на стену.
— Мрочий выползень, похоже ушел…
— Кром будет в ярости
— Да… — что «да» осталось неизвестным. Два удара, два отсвета, два трупа, два призрачных волка — один серый, второй — черный, поглощенные родовым кольцом.
Ни на секунду не забывая о других поисковых группах и отслеживая их передвижения, занимался членовредительством.
Минус две головы, тела по сложившейся уже традиции пригвоздил к стене их же родовыми кинжалами. Дополнил все стикерами: «Мара идет за вами!» и «Ты будешь проклинать тот день!».
Как не хотелось еще сократить поголовье серых падальщиков, но решил пока остановиться.
А так накосил нормально — три подлых эльфа, двое обычных хуманов и семеро тотемных. Уничтоженные припасы и сокровищница, похищенные ценности на несколько миллионов, если брать их рыночную стоимость — в принципе, неплохо выступил Дангжан.
Тягловых и ездовых животных трогать не стал не из любви к ним, а потому что мне требовалось самому закупаться, дефицит же на рынке был и так ощутим, о чем поведал вчера Энжей Клей, а еще я был уверен, часть их сами же Волки в руки мне передадут.
Теперь нужно доставить добычу, а затем еще пройтись его по нычкам бандита, живые деньги уходили, как вода в песок.
Так что ночь обещала оставаться длинной и томной.
Первым посетителем сегодня стала Амелия, которая несмотря на выданный переговорный амулет, нагрянула внезапно без двадцати восемь. Я как раз заканчивал за домом очередной этап тренировок, где комбинировал работу родовых навыков и амулетов, не забывая про четки Гринваля, которые понравились мне своей коварностью — их мало кто мог рассматривать, как оружие. Боевые артефакты, понятно, в таких условиях не задействуешь, не протестируешь в должной мере, но и от возможностей перемещения в пространстве дух захватывало. Радовался — не зря во время заседания Малого совета заставил и принудил Крома передать телепортацию. А сейчас, вплетая ее в общую арию эффектов вместе с райсовской, получались козыри из козырей. Плох лишь откат. Медвежье усиление тоже вещь отличная, но именно в первых я видел невероятный потенциал, резкое повышение физических параметров пока перекрывали с лихвой ятаганы.
Единственный аспект, вызывающий немало вопросов — произошло поглощение семи тотемов, но никакого прироста не наблюдалось. Почему? Решил немного подождать, соотнеся скачок со здоровым полноценным сном. А я сегодня с трудом, вспомнив все практики, заставил себя отключиться на двадцать минут. И открыл глаза с чувством, будто минимум сутки провел на кровати в реабилитационном центре.
Изучая собственные возможности, сразу возникали закономерные мысли, как противодействовать подобному: я использовал связку из артефактов, которые в принципе были доступны для многих. Да, они очень и очень дорогие, если брать обывателя, но где он, а где мои враги? Например, во время коротких передышек, перечитывая и переписывая в родовую книгу генеалогические древа родов, а также остальные наработки лэрга по выходцам из Народа, приходило понимание — Волков я всего лишь больно укусил, даже не уронил. А ведь добыча богатейшая.
Итоги могли вскружить голову большинству и обеспечивали безбедную жизнь до самой смерти даже в столицах: триста восемьдесят шесть тысяч восемьсот золотых в обезличенных векселях — самый значительный актив, который можно было использовать невозбранно здесь и сейчас, учитывая, что львиная доля их не превышала сумму в тысячу. Около пятнадцати килограмм черного серебра, оно же по стоимости втрое, а когда и впятеро, если не вдесятеро, превышало красное золото (с ценами нужно было разбираться), и последнего вынес приблизительно полтора пуда, то есть чуть больше двух тысяч.
Меньше всего получилось, несмотря на вес, превышающий на порядок остальные трофеи, самого обычного презренного металла — приблизительно тридцать тысяч. Судил по мешкам, в которых содержалось по сто и по двести золотых. От тары пришлось избавляться из-за характерного лейбла в виде оскаленной волчьей башки.
Бонусом шли четыре стандартные ящика (обратил еще позавчера внимание, когда покупал, откуда извлекали их продавцы) с большими магическими кристаллами — общего двести штук. Из опознанных амулетов — «Кожа Титанов» в количестве пятнадцати, остальные — неизвестные, но в итоге больше двух сотен колец, цепей и браслетов, каждое из которых светилось в магическом зрении. Имелись в добыче и обычные драгоценности, стоимость их предстояло выяснить в далеком будущем. Обработанные и необработанные камни тоже вызывали много вопросов, но как говорилось, запас карман не тянул, а жрать добыча не просила. Приоритетной цели достиг — на оперативные расходы, решение тактических задач теперь хватало.
Особое внимание привлек мешочек с фиолетовыми кристаллами размерами с фалангу моего мизинца. Выглядели они как двенадцатигранные призмы со скошенными концами. Всего восемь штук. Такие же точно мною были обнаружены в кабинете ин Наороста.
С закладными, накладными, расписками, обезличенными бумагами на собственность предстояло разбираться и разбираться. Да, очень много утащил, но, когда все перетаскивал, казалось, минимум несколько раз больше. Конечно, к важнейшим трофеям можно смело относить мешки Рунигиса. В принципе, мысли, как легализовать и получить премию за «Слезы Нирна» тоже имелись. Поэтому посчитал, что ночь прошла плодотворно, хоть и не успел пройтись по нычкам озверевшего бандита.
Полчаса времени пришлось потратить на создание нужного антуража возле одного из тайных проходов в подземелье в тупике переплетений улиц трущоб, где просыпал золото и специально захваченные пару мешков с серебром, оставил груду тары с волчьей мордой и пустые шкатулки. Должно было создаваться впечатление, что Дангжан, пересыпав добычу, погрузился на Дно, а в катакомбах вряд ли Кром сможет достать разбойника.
Подозревал, оплеуха вышла увесистой только из-за наркотиков, так как их исчезновение било по репутации поставщика и срывало сроки возможной сделки. Склонялся к версии, что именно они выступали предметом торга с эльфами, однако после обнаружения кристаллов до конца не был уверен. Если бы в диалогах между охранниками не промелькнула персона жреца и я не обнаружил такие же камни в его закромах, тогда сто процентов — «Слезы Нирна». А так, пока неясно.
Алистер — ветеран-калека, заступивший на дежурство с утра, сначала поинтересовался через переговорный амулет, пускать знахарку или нет, только потом распахнул перед ней дверь. Я завел возмущенную Амелию в фургон — девушке не понравилась задержка у входа, но на ее эскапады внимания не обратил. Порядок должен быть. Внутри передвижного дома она меня «обследовала», то есть поводила руками над телом, затем уселась за стол, где принялась что-то строчить в пухлом блокноте.
Я тем временем налил две кружки обжигающе-горячего прилла, выставил сладкое — чаки и мед. Девушка взяла кружку обеими руками, вдохнула аромат от божественного напитка, затем неспешно отхлебнула. Если правильно читал ее эмоции, она хотела о чем-то мне сообщить, но пока не решалась. А еще от знахарки во время приветствия ощутил едва уловимый запах лэрга, сейчас он стал сильнее.
— Вот, шестьдесят три тысячи, — положил перед целительницей векселя, — Пересчитай.
— Я тебе верю, — заглянув в глаза, заявила она.
А меня в жар бросило, и едва заметная дрожь по телу прошла, во рту появилась сухость, едва головой не встряхнул, чтобы сместить взгляд с высокой груди. Вот еще одна проблема нарисовалась откуда не ждал, как грабитель из-за угла кистенем в висок врезал. Представил детально ксеноморфа и тайту-эрну — словно под ледяным душем побывал. Справился с желанием вроде бы просто, но не следовало забывать, что это всего лишь начало. Если дополнительно вспомнить, у кого вчера принял полную клятву верности и кто постоянно теперь будет крутиться рядом… Мда. Нет, вряд ли даже находясь под воздействием любых веществ я совершу непоправимое — не та закалка. Однако адекватно мыслить бабы точно не дадут, сбивая все на постельные сцены перед глазами. Било их присутствие по мозгам мощно. И? На год уйти в земли Хаоса? Не вариант.
— Проверь, — медленно произнес, обдумывая все в мгновения, и пауза вроде бы не затянулась, — Я могу ошибиться. А ты будешь людям отдавать, поэтому лучше перебдеть, чем недобдеть. Одна голова хорошо — две лучше. Дабы нам не краснеть потом обоим.
Та неохотно пересчитала деньги, кивнула утвердительно:
— Здесь все.
— Отлично. Да, чтобы не возникало никаких вопросов, вчера наемники «Клинки Инта» отказались от контракта, поэтому были вынуждены отдать семьдесят пять тысяч золотых. Дер Ингертос — свидетель. Клянусь кровью! — правдивость слов засвидетельствовало пламя, я ведь нигде не утверждал, что передаю именно те векселя.
Впрочем, судя по мимике, источник доходов целительницу волновал мало. Продолжил раздавать указания:
— Амелия, подумай, что мне или для меня нужно купить в Демморунге. Потом неизвестно, когда представится следующая возможность побывать здесь. В ближайший месяц точно такого не случится, а на торговцев лучше не рассчитывать.
— Уже все почитала, но… много денег потребуется, очень-очень много, — заметив, что я никак не прореагировал на последнюю реплику, выпалила, — Девять-десять тысяч! Когда первый раз с тобой разговаривали, даже не думала про возможность развития умений семи родов и такого взрывного роста из-за крови дракона. Кстати, после того как сегодня рассчитаюсь с коллегами, то можно будет взять товаров у них минимум на половину суммы в рассрочку.
— Не надо. Вот, — на стол легли еще векселя, — Здесь десять тысяч.
— Не знаешь ты цену деньгам… Не знаешь! Так легко раздаешь! Швыряешься… — с непонятным укором сообщила целительница.
— Золото — ничто, по сравнению с возможностями, какие дает развитие, — пафосно ввернул я, — Не забывай, у меня дворец в Крепости, поэтому мне ли медяки считать?
— А почему там не живешь? Это ведь почти сказка, — посмотрела с недоумением.
— Слишком дорого, страшно задеть что-то, испачкать, — не моргнув глазом соврал.
— А я бы посмотрела. Мне нравится… Как-то в Халдагорде довелось у глэрдессы Тиарины побывать… Вот там… Такое… Такое… До сих пор вспоминаю, как сон.
Еще одна принцесса?
— Кто мешает? У меня лично времени нет сопровождать тебя, но в самом особняке ученик дер Ингертоса проведет экскурсию. Распоряжусь. Разрешение на посещение выдал, — это для меня, вообще, ничего не стоило, мысленный посыл, еще один дер Ингертосу, — Берга и Баска я к тебе пока приставлю, разберетесь с делами, а там съездишь, посмотришь. Кстати, твою рабыню как можно отблагодарить за помощь?
— Подари ей браслет, но не дороже десяти золотых. Она по ложному обвинению в рабство попала, поэтому не имеет права носить дорогие вещи. Сам видел, Тина красивая, — речь сбивчивая, ясно только одно, у таких подневольных даже в ошейниках ограничений выше головы, — А еще она сладкое любит.
— Где вы остановились?
Амелия продиктовала адрес. Рядом с Канцелярией видел кондитерскую, да и много их вокруг.
— Следующее, мне требуется средство для… — я задумался, подбирая слова, вряд ли девушка поймет термин — «спермотоксикоз», — Чтобы женщины не волновали, но через год, когда потребуется, все функции должны были восстановлены в полном объеме и без всяких последствий для здоровья. Главное условие, чтобы мужское начало не подавляло. Есть такое? — про боевых евнухов и кастратов я слышал только в сериалах, историческая практика увы не на их стороне. Правда дед рассказывал про каких-то скопцов, но те больше вроде бы на торговле и зверствах специализировались.
— Зачем тебе? — и глазками хлоп-хлоп, а я опять самых мерзких ксеносов в мыслях прокручивать.
— Затем. Требуется продержаться год без женской ласки. Иначе все пойдет прахом, запомни, герцогские законы нарушать нельзя. Ни в коем случае. Это не шутки. И это серьезно, — медленно, рублено сообщил я, — Если до официального признания совершеннолетним, я возлягу с женщиной и это станет достоянием общественности, то все наши планы с тобой будут уничтожены. Все! И можешь позабыть о возрождении рода, рождении наследника. Обо всем! — показал серьезность данного аспекта, — Учитывая же, например, твою красоту, мне хочется уже сейчас начать выполнять наш с тобой уговор со всем прилежанием и старанием, наплевав на остальные дела. И все мысли только об этом. Так яснее?
Девушка сразу разрумянилась, но хорошо, что не последовало вопроса в духе: «ты, правда, считаешь меня красивой?» и прочего кокетливого бреда. Она чуть задумалась, потом кивнула сама себе и сообщила.
— Здесь тебе поможет именно магия! С травами и зельями сложнее. Эффект можно получить такой же, но затем реабилитационный период будет от трех месяцев до полугода. Это чтобы, как ты говоришь, никаких последствий, и не подавляло мужское. Амулет же ты приобретешь, как раз за две тысячи, которые у тебя остались от «Клинков Инта», может чуть дороже. Называется — «Браслеты любви Истеллы». Два кольца. Надевшие их кроме друг друга никого вокруг не замечают, точнее не рассматривают, как объект сексуального вожделения. При этом чувствуют, когда партнер снимает их. Дорогая вещь, но семей множество сберегло, — скорее всего и разрушило не меньше, — Носят их те, кто вынужден разлучаться надолго. За тысячелетия практики негативных побочных эффектов не было обнаружено. Вот только молодые люди, наоборот, стараются повысить свои… возможности по…
Не стал ничего говорить про то, что я не юноша со взором горящим и никакие бабы от меня никуда не денутся, но всему свое время и место.
— Ты говоришь «парное». Второе обязательно должно быть активировано? — задал самый важный вопрос, в котором видел проблему.
— Вроде бы нет… — как-то неуверенно сообщила знахарка.
Ладно, разберемся.
— В артефакте используется истинная магия или жреческая?
— Истинная.
— Это хорошо, — иначе бы вряд ли даже обращаться стал, не нравились мне боги, а учитывая вчерашний выпил послушников и посыл верховного жреца — себе дороже связываться, — А за совет — спасибо!
Но прежде, чем принимать такое жесткое решение, я еще и с магами посоветуюсь. В противном случае придется прокачивать силу воли до безумных величин. Везде есть свои минусы — во взрослении тоже, вчера такой проблемы практически не стояло. А теперь стоит. Во всех смыслах. Была бы еще физиология под контролем, как и возможность влиять на процессы… Там все просто. Но появились альтернативные варианты.
— Без них не можешь? — знахарка пальчиком указала на четки, которые я не выпускал из рук.
— Пока трудно. Всю ночь тренировался, поспал полчаса, и больше не смог.
— Это нормально…
Поговорили еще минут пять ни о чем. Наконец лекарка начала разговор, к которому явно готовилась. Я видел ее подмывало изначально все на меня вывалить, но не решалась.
— Извини, что мне вчера пришлось всем рассказать о твоих основных умениях, — побарабанила длинными пальцами по кружке нервно Амелия, но взгляд не прятала, — Турин о них и так узнал бы или знал сразу, он очень хорошо осведомлен о делах Народа и Черноягодья, — я уверен что и Амелия ему в клювике информацию приносила, порой сама не осознавая данного факта, — Всегда помни, сотник очень, очень опасен. Про Росомах же молчи везде, никому не открывай о получении нашего умения. Иначе тебя Великие рода с вассалами в порошок сотрут, невзирая на последствия.
— Это еще почему? — примерный ответ знал, но все же решил уточнить, как его видела сама целительница. Инициатор проблем, чего я не забывал и не собирался.
— Существует древняя легенда, если кратко, пять великих родов, правящих тысячелетия, будут низложены. Это про нас… — понял она имела в виду уже канувших в лету, — Но придет тот, в ком объединится их кровь, казалось бы, навсегда покинувшая этот мир. Свершение и послужит началом новой эпохи для Народа, а также приведет уничтожению и забвению всех тех, кто послужил причиной уничтожения Воронов, Черных драконов, Росомах, Каменных гадюк и Огненных скорпионов. Потому что именно мы основатели Народа, мы были его фундаментом, мы — первые! Остальные появились гораздо позднее. Примазались к нам. Я же смогла обмануть всех, сначала, когда тайно отец передал тебе наше умение, а сейчас, когда не стала сразу вступать в твой… в наш род по всем правилам, через кровь и богов. Поэтому даже не подозревают о крови пяти в твоих венах. Иначе бы я в первых рядах в твой род должна была вступить. А сейчас все просто думают, что я дура и мечтаю о несбыточном. Амелия все еще ждет своего суженного, от которого думает родить сына с тотемом и умениями. Вероятность такого есть, если акушером и отцом станет, как минимум, сам Кронос. Потому что без главы рода, без алтаря и без многих других факторов это невозможно. Но я же глупая баба… — последнее сказала таким тоном, чтобы я начал убеждать ее в обратном, рассказывая о безмерном уме и невероятной сообразительности. Не стал. Не время для ролевых игр. Лишь спросил:
— Почему, раз такое огромное значение предается сказкам, мало того, что Волки и Медведи сохранили кровь трех великих в прошлом родов, но они передали ее дальше?
— Воронов и Росомах у них не было и нет. Да и… Кто из них мог подумать о таком?
Ясно, кроме целительницы и желающих изменить сложившийся порядок вещей никто мифам не предавал особого значения, а первые черпали вдохновение в байках. Они делали их жизни осмысленными. Конечно, учитывать нужно — в этом мире всему иррациональному придавали огромное значения, но в целом ничего критичного. Я же точно меньше всех желаю, чтобы потенциальный противник знал обо мне все. Но это и так очевидно. Без всяких легенд.
— А как же все эти выделения в отдельный род и прочее, про которое ты мне рассказывала?
— Не знаю… Знаю одно, если ты закрепишься, а ты сможешь это сделать, то наконец-то мы перестанем влачить жалкое существование! Пророчество сбудется, а значит и наш род не угаснет. И для таких дум есть все основания — из Народа только великие герои в древности убивали имперских драконов. В одиночку! А ты смог! Это знак! — странная логика, из одного отнюдь не рядового события, стечения обстоятельств, делать далекоидущие выводы, и, основываясь именно на нем, предсказывать судьбу, «знак», мать его, но тоже учтем, в работе пригодится, — Уверенна, ты даже сможешь пробудить Дисса. И тогда… Тогда… Не будем загадывать… Боюсь.
Возрождать Дисса и его собратьев, по сравнению с которыми даже Оринус являлся гуманистом, прикладывать к этому знаменательному событию руку — отдает горячечным бредом, учитывая мою цель. Да, эти позабытые боги были покровителями Народа, они дали им тотемы и умения, приблизив в чем-то к аристо. Но достигли предки Амелии могущества, по сравнению с обычными людьми, путем миллионных человеческих гектакомб, когда завоевывали соседей даже не ради бренного и материального, а для получения одного ресурса — новых и новых жертв на алтари божков, куда отправлялся и стар, и млад. Целые регионы превращались в безлюдные пустыни, и тотемные суки в глубоком прошлом мало чем отличались от средневековой чумы, разве что страданий приносили больше. Гораздо больше.
Первые родовые клинки были ритуальными, поэтому большинство из них — это вариации всевозможных кинжалов, а не другого оружия. Например, у аристо — меч, чаще полуторный, реже двуручный. Появление тарнирских клинков в среде благородных в последнее время — отчасти эльфийское тлетворное влияние на культуру и традиции.
Так вот, Люди невозбранно резвились на протяжении не одного столетия, ровно до того момента, пока на их континент не пришла Империя. Боевые маги и легионы стерли с лица земли зажравшихся тотемных, считавших себя вершиной эволюции. Народ за тот век, прозванный в их легендах, как Темное или Страшное столетие (уверен, разумные пережившие чудом геноцид от рук Людей подобрали другое название данной эпохе), загнали в резервации. Скорее всего, на том этапе родам помогла выжить лишь жажда знаний аристо, которые черпали их везде и всюду. Хотели изучить, где-то поставить на службу тотемы и их владельцев. А затем через пару веков, учитывая имперский опыт ассимиляции, Народ превратился в обычных граждан Империи с необычными способностями, дерзким самомнением и диким желанием реванша.
Взяв со знахарки очередную клятву молчания на крови, показал ей переписанные из книги одноногого слова.
— Это древний язык Народа! Наш! Ты нашел родовые книги Воронов? — сразу сделала она правильные выводы.
— Ты его понимаешь?
— Да, отец научил.
— Тогда и мне передашь это знание. Но не сейчас. Сейчас меня интересует другое, не знаешь, как усиливаются умения и тотем? Свойства кинжалов неизменны или меняются? — великое великим, но оно в бою не поможет.
А дальше последовал практический курс. Выяснилось, что не зря я отметил легкость преодоления вражеской защиты родовыми клинками. Стал я главой рода не номинально, а фактически только после обретения умений, когда все связалось воедино. И соединив через алтарь, читай, печатку, все необходимые элементы, автоматически увеличил пробивную возможность ятаганов, сделав их смертоноснее. У вождей оружие всегда было сильнее, чем у рядовых членов. С одной стороны хорошо, с другой — плохо, потому что я посчитал свойства кинжалов неким стандартом, который взял эталоном. И отлично, что узнал об этом сейчас, а не когда в меня вошли добрые три десятка сантиметров отточенной стали.
Когда Амелия объяснила четко и на пальцах саму структуру прокачки умений, оставалось лишь следовать указаниям. Впрочем, ни бином Ньютона, сам бы до всего дошел, однако на это требовалось время.
Внимательно присмотревшись к себе, вновь увидел силовые линии, связывающие все элементы, затем постарался рассмотреть само хранилище. И в какой-то момент это произошло — визуально оно для меня представилось, как шар, окутанный бледным пламенем. Я постарался зацепить воображаемой рукой пригоршню огня и направить этот поток на телепортацию — получилось. Пришло осознание и количества в целом энергии в незримом сосуде, а также того, что с ней можно сделать. Приоритет для меня простой — мгновенное перемещение. Остальное на данном этапе не являлось критичным. Рассчитывал на многое, учитывая количество поглощенных тотемов, однако все оказалось не так просто.
Можно было пойти двумя путями. Первый, сокращать время отката. Его счел пока преждевременным. Второй, увеличивать расстояние прыжка. На прирост последнего приблизительно на метр требовалась энергия, полученная с одного среднестатистического тотема. Точнее, не так, это я разделил имеющееся количество огненной субстанции на семь. Вот одна седьмая от общего объема. Следующий прирост на те же два шага — требовал полтора. В итоге, пять испарилось. Но расстояние телепортационного прыжка и из тени в тень стали одинаковым — около пяти метров. Оставшейся энергии не хватало на их подъем. Уменьшать время отката на минуту за половину оставшегося объема одного из умений тоже не стал. Девять или десять минут — роли пока не играло, учитывая, что все бои длились гораздо меньше.
Поэтому целенаправленно занялся «Когтями Дисса», как раз приблизительно всей оставшейся энергии хватало на увеличение их возможностей преодоления незримой защиты. Сделал. И понял, что теперь можно было не опасаться уткнуться в незримое поле, имей оппонент нечто мощнее даже в два раза, чем «Кожа Титанов». Ее кинжалы вчера преодолевали на пределе своих возможностей.
Отлично.
— Как пополняется энергия в алтаре?
— Ты должен убивать родовым оружием, самый большой прирост от сильнейших призрачных сущностей и мертвецов. Но не только, например, если ты сможешь создать необходимую незримую структуру, внедрить ее в тот же меч, нож, топор — безразлично, тогда каждое убийство им, пока есть заряд, будет приносить толику энергии в алтарь. И расстояние в таком случае не имеет никакого значения. Ритуальные пытки тоже приносят, но не столько…
— Вот суки! — восхищенно подумал я после небольшой лекции.
Получалось каждый результативный выстрел кречетовским или волчьим болтом делал сильнее их рода. Точнее, пополнял алтари. Да, по чуть-чуть, но на ровном месте, без всяких усилий. А еще… Принося жертвы на своих камнях твари убивали даже не двух зайцев, а множество. Молодняк практиковался в создании структур и повышал мастерство, чтобы достигать новых вершин в искусстве плетения и внедрения. Жизни одного раба, умирающего мучительной смертью, хватало приблизительно на зарядку двухсот стрел или болтов даже у самых криворуких студиозов. Снаряды, в свою очередь приносили в среднем энергии в полтора-два раза больше (это если в результате умирали обычные люди), нежели чем могла дать человеческая жизнь в принципе, отнятая таким способом. И третье, расходники для луков и арбалетов продавалось за звонкую монету. И несмотря на стоимость, на рынке постоянно имелся дефицит, созданный, возможно, искусственно. Монополия другого не предполагала.
При этом оказалось, что в герцогские арсеналы великие рода должны были поставлять определенное количество подобных поделок. Уж, не в этом ли, помимо роски, крылся интерес верховной власти, как и заселение Народа туда, где закон, что дышло? И порой он не соблюдался в принципе? Как и подальше от возможных возмущенных взоров? Закрытый статус поселения… Мало информации, чтобы делать однозначные выводы.
Вполне возможно, какое-то количество именно такого оружия требовалось на определенном участке бесконечного фронта, но не более того. Или таким образом, великий герцог рассчитывал, что Люди начнут уничтожать массово вокруг поселения нежить, тварей Хаоса, гоблов и прочую живность, мешающую расселению лояльных разумных, но Народ пошел своим путем наименьшего сопротивления… Много неизвестных.
— И еще, примерно, декаду меня не будет рядом с тобой, — сообщил я Амелии, — Поэтому продумай что мне потребуется, купи до вечера. Проинструктируешь. Но скорее всего, сделаешь это завтра с утра, в девять мы выезжаем, пока суд да дело, научишь. Сегодня вряд ли успею с тобой встретиться.
— А куда ты собрался? — последовал сварливый вопрос.
— Военная тайна. И помни о клятвах.
— Ох уж этот Турин! Никакого отдыха мальчишке не дает, — едва слышно выругалась та, прочитал по губам, а затем в голос спросила, — Далось тебе это ученичество?
— Так надо! Ты же хочешь, чтобы род был возрожден? А Народ стал великим? Вот поэтому! — на это она не смогла ничего возразить.
Попрощались. К целительнице, как и говорил, приставил на время Баска и Берга. Конечно, девушка сопротивлялась, пытаясь проявить дурную самостоятельность, но я даже слушать не стал. Было бы время — сам сопроводил. Шестьдесят три тысячи — это шесть сотен килограмм золота. Единственное, что нас всех уберегало, никто не мог предположить наличие таких сумм. Все. В противном случае, бандитский налет следовал бы один за другим. И никакой Турин бы не помог.
Эрин Ромм Брукус начал меняться еще вчера, сегодня он просто фонтанировал энергией и идеями. Видимо за ночь пришло окончательно осознание перемен в жизни, главное, чтобы не надорвался. Он отчитался по проведенным закупкам, список был огромным, нанял уже больше ста пятидесяти человек. Приобрел телеги, кибитки, арбы и даже дилижансы, не оставил без внимания тягловых животных, от лошадей до волов. Десяток неучтенных в хозяйстве тирков с управляющими кольцами с седлами и другой сбруей был уже передал воеводе эрину Хорну Арину, который сегодня должен был продолжить формирование возможного ядра вооруженных сил Дома. Про коров, коз, баранов, свиней и кур — говорить не стоило, все управляющий выкупил.
— Есть возможность приобрести обогревающие амулеты по смешной цене — тридцать золотых за один, если брать всю партию в сто штук. Все новые, то есть можно заряжать каждый до двухсот раз.
— Зачем?
— Потребуются для сбора роски. Разумный, пока есть магическая энергия в них, не чувствует холода, у него не сводит пальцы, ему не нужно облачаться в все эти… — покрутил он неопределенно обеими ладонями, — Фуфайки и шубы…
— А как заряжать?
— Так вместе идет специальный контейнер — на ночь кладешь их туда, вставляешь кристалл, и они пополняют энергию. Еще две с половиной тысячи золотых.
— Ты считал, что в итоге получается? Почему тогда никто их не использует?
— Потому что — идиоты. Привыкли по старинке, точнее к ней-то они и не обращались. У других столько денег нет. Ведь обязательно нужен или маг, или зарядное устройство. Волков и Медведей и так все устраивает, на них почти все поселение работает. С твоими строителями я хорошо поговорил, основательно, многое мне поведали. Здесь же все посчитал и рассчитал. В среднем нормальный сборщик собирает три стандартные бочки в сутки, с таким средством будет минимум пять-шесть. Общие расходы возрастут незначительно. Окупятся за сезон железно!
— Хорошо.
— Сегодня еще запланировал встретиться со стряпчим, посмотрю, не потерял ли он квалификации и хватки, если все по-старому, то порекомендую тебе.
Выдал еще пятьдесят тысяч, и звонкой монетой тысячу, закупки велел продолжать, приказал найти ему себе помощника, который будет постоянно находиться в Демморунге, занимаясь делами. Полная клятва на крови обязательна. Архитекторы должны были подтянуться к одиннадцати часам. Нормально.
И вновь тренировка, увеличил вес доспехов сначала до семидесяти килограмм, а потом догнал его до ста двадцати. Добрался до отработки комплекса с кинжалом, как появился, опять же без предупреждения, эрг Валенс из Дома Грандов. Вот разница в восприятии средств связи — проще ножками пройтись, не думая, что меня могло не оказаться на месте, чем «набрать» нужного абонента.
Я думал он принес новую эксклюзивную информацию, на деле все оказалось проще. До него дошла весть о гибели Татуглы от моих рук. Как итог пятнадцатиминутных напыщенных и пафосных разговоров — у меня минус кусок души, а в плюсах еще один полноценный член Дома, принесший полную клятву на крови. Мне такие люди были нужны. Заниматься же Валенсу предстояло по установленному плану, по делишкам поверенного тоже работать, несмотря на скоропостижную гибель того. Эрг на обустройство быта и прочие расходы получил пятьсот золотых монет, тридцать красных и три тысячи в векселях. Предстояли траты на оперативные расходы, читай, возможные взятки. Для себя сделал пометку, использовать его крайне аккуратно. Чего стоила реалистичная угроза, что если я не приму его клятву, то следует убить недостойного, так как он не сможет жить с нарушенным словом? Идеалисты полезны редко, чаще вредны. А так, вокруг меня организовывался полный рыцарский набор, у одного верность слову, когда никто не требует ее блюсти, у второго — дама сердца…
Вот последний мне и не дал перейти к следующему этапу тренировок. Не успел приступить, как явился дер Ингертос. Тоже без предупреждения, хотя с ним связывались относительно экскурсии для Амелии. Маг принес два свертка, сразу пригласил его в фургон. Новых меток на мне он пока не обнаружил, точнее, беспечно сканирование не провел, а первым делом, устраиваясь на скамье, рассказал про заблудшую подругу:
— Решил пока — пусть поспит. В это время она никак не сможет угрожать, да и внедрение заклинаний завершится. После их никто не сможет обнаружить, а я всегда буду знать где она находится и еще кое-что, — здесь он хищно ухмыльнулся, мне же в голову сразу пришли отнюдь не веселые мысли. Сам провел в бессознательном состоянии земную неделю минимум, лэрг крутился рядом, в первый раз точно. С другой стороны, я тогда ему был неинтересен, лишь затем продемонстрировал возможную пользу, — И еще прежде, чем начинать с ней разговаривать, хотел послушать, о чем расскажут ее спутники. Ты ведь не против? — дер Ингертос вряд ли полагал, насколько мне не нравилась подобная перспектива.
— Посмотрим, до этого момента еще нужно дожить, — уклончиво ответил я. Методики ведения допроса, особенно современная земная школа, — это не то знание, которым следовало делиться невозбранно. Точнее, с магом вполне можно, но сразу у него возникло бы множество вопросов ко мне. Например, откуда подобные знания у благородного аристо?
— А оружие зачем? — я показал на извлеченный магом странный меч. Шириной в ладонь обоюдоострый матовый ромбовидный клинок, начинающий сужаться с трети, общей длиной около сорока сантиметров. Острый, казалось настолько, что можно порезаться, едва прикоснувшись как к лезвию, так и к кончику. Рукоять круглая длиной приблизительно с боевую часть. Цвет ее идентичен. Заканчивалась небольшим острым металлическим шипом.
Затем на скамью лег полностью металлический моргенштерн, с навершием размерами с два кулака взрослого мужчины. Общая длина около восьмидесяти сантиметров. Двенадцатигранная ограничитель-гарда позволял ее брать двуручным хватом. Темляк из черной кожи.
На обоих орудиях ни одной руны или другого кабалистического знака, что выглядело для меня странным, уже насмотрелся на обратное. Представители оружейной мысли были окутаны в магическом зрении полупрозрачным сиянием.
— Это копье и моргенштерн Призрачного жнеца. Привяжем к тебе, иначе боюсь опоздать, слишком ты рьяно тянешь к себе все. А когда понадобится, ничего не сможешь противопоставить серьезным противникам с земель Хаоса.
— То есть? — это совсем не та связка оружия, которую я видел для себя основной. Щит и меч — еще куда ни шло. Но…
— Думаешь до бесконечности можно привязывать артефакты к тому же родовому кольцу или непосредственно к собственной энергетической структуре? Э-э, нет, у всего есть предел. Поэтому так востребованы наборы, которые считаются большинством, как один предмет, а на деле каждый новый забирает приблизительно одну двадцатую часть обычного. У тебя сейчас осталась возможность привязать четыре артефакта. Вот и считай. Я не случайно выбрал копье и моргенштерн. Сначала рассчитывал, что демонесса станет твоей спутницей, но вчера понял, ты можешь просто не дожить до того момента, когда ее помощь реально понадобится. И лэрг сказал, что тебе предстоит прокатиться по землям Хаоса уже завтра, а я не смогу сопровождать, у меня еще в Демморунге дел на три-четыре дня. Поэтому нужно вооружиться! Арбалет твой хорош, боевые амулеты отличные, броня одна из лучших. Кинжалы — тоже. Но там столько таких тварей, для убийства которых этого мало.
— Может лучше что-то другое найти?
— Нет! И что? Сила, координация, ловкость, скорость — всего этого у тебя сейчас в избытке. А мечом, например, нужно учиться владеть годами, копьем же и вот этой дубиной гораздо быстрее. Да, и особых навыков не требуется, — слышала бы его Хельга, — Еще одно из основных их свойств, впрочем, как и остальных предметов из этого набора, — неважно где они находятся и неважно где ты, при призыве, оказываются в твоих руках. Да, два раза в сутки, но все же. Хоть убирай это оружие в иное пространство, хоть в другой мир из совокупности наших, они все равно мгновенно найдут хозяина пока он жив. А когда надобность в них отпадет — отвяжешь. Отдашь Лаене. Прогресс, конечно, пропадет и все вернется к базовым значениям. Да, да, чем больше ты ими будешь убивать, тем больше возможностей будет открываться. Но главное, после привязки, ты сможешь пропускать через них энергию из своего родового алтаря — не Дома, а родового, — специально повторил он, — Тогда оружие обретет возможности тех же ятаганов. В результате, часть энергии убитых сущностей будет аккумулироваться в твоей печатке.
— А если я превышу предел привязываемых амулетов? Чем это грозит?
— Ты — аристо, поэтому ничего страшного не произойдет, просто любой артефакт во время ритуала будет уничтожен. За исключением разве, что уж совсем редких вещей из наследий Великих мастеров, те защиту от дурака всегда встраивали. Это раз. А, когда ты достигнешь потолка, при отвязке должно будет пройти не менее двух месяцев прежде, чем привязать новый. Но это в лучшем случае, рассчитывай в среднем на три. Это два. И у тебя сейчас осталась возможность привязать четыре артефакта. Это три.
— Вопрос, мне нужны «Браслеты любви Истеллы». Не станет ли помехой оружие? И, вообще, данный амулет не вызовет ли негативных последствий или изменений в организме?
— Амелия просто чудо! — неожиданно и неподдельно восхищенно после секундного раздумья заявил маг, — Даром, что женщина, а мыслит — нам всем на зависть. Сразу поняла, откуда можно ждать беды! Предусмотрела! И не без оснований! — как-то подозрительно посмотрел на меня, — Одна демонесса — соблазн соблазнов, даже для умудренных опытом мужей! — последнюю фразу произнес таким тоном, будто не он мне ее навяливал и упрашивал принять клятву, а я презрев все нравоучения, забрал девушку с боем, — Это, действительно, лучший выход из возможных. И ведь… Я должен был об этом подумать или дер Вирго. Вот, что значит — целительница с даром богов!
Не стал принижать умственные способности лекарки. Мне авторство здесь по барабану, главное, чтобы работало. А оно должно, даже без прекрасной половины, которой предназначалось второе кольцо. Пусть на Аргассе не имелось ордена Прекрасной дамы, но посвященных только Истелле — в избытке. Они верили в то, что если богиня явит свою волю, то никакое кольцо не поможет сдержать прекрасных чувств к объекту вожделения. Вроде бы она таким образом давала свое добро на отношения.
— Хорошо, я согласен, еще к тебе просьба, убери или приглуши эльфийские метки.
Ко мне метнулись канаты сканирующих заклятий.
— Что? Опять? Сразу трое? — похоже методы сканирования отличались, так как до этого момента маг никак не обозначил то, что он их почуял, — Готово! Но тебе придется объясниться…
— Если на то будет разрешение свыше, а так, это все для Дома, — туманно ответил.
Маг поморщился, но ничего не сказал.
Привязали оружие.
Моргенштерн оказался с секретом — легким движением мысли он превращался в цепной, где ее длина могла достигать до полутора метров, а рукоять уменьшаться до тридцати сантиметров, во-вторых, шар мог «выстреливать» один раз в пять минут, поражая цель на дистанции все тех же упомянутых двух-трех шагах от владельца. И в такой же временной интервал можно было мгновенно увеличивать длину шипов — втрое, учитывая, их начальный размер около десяти сантиметров, получалось внушительно.
Копье, кроме «телескопического» древка, которое позволяло с невероятной скоростью «настраивать» его длину от полуметра до двух с половиной, после броска возвращалось в руку один раз в минуту. При этом при метании раз в пять минут можно было увеличить скорость и силу снаряда втрое. Не тупилось.
Повышенная пробиваемость незримой и обычной брони различных порождений Тьмы и Хаоса присутствовала у обоих образцов, как и возможность наносить урон нематериальным сущностям. И, как отметил дер Ингертос, можно было вливая энергию из родового алтаря, создавать эффект поглощения «душ».
Конечно, в обязательном порядке требовалось отслеживать заполненность внутреннего магического аккумулятора. Однако артефакты были совместимы с моим универсальным зарядным устройством. Нормально.
Так и представлялось, как я крадусь в тиши, чтобы не уколоть врага, а со всего размаха оглоушить… Впрочем, маг был прав. Впереди предстоял поход на необжитые земли, а внятного длинноклинкового оружия у меня не имелось. Ирс… На него мало полагался, требовалось разбираться, так как мне не нравилось, что к нему прикладывал свои руки Оринус. Его дар, когда каждое второе оружие имело возможность возвращаться к владельцу, теперь смотрелся насмешкой. Что же, возьмем в другом месте больше.
Радовало, что пока можно все отвязать без особых последствий.
Попросил мэтра установить над нами купол безмолвия и какой-нибудь непроницаемый для любых взоров. Тот посмотрел неким изумлением, оно и понятно, находились мы внутри фургона, но возражать не стал. А я начал выкладывать на скамью из сундука трофеи с ин Наороста: вот толстая цепь из темного металла с треугольным кулоном; за ней полтора десятка различных колец и перстней, кинжал из красного кристалла с иззубренным лезвием. Потом лег дьявольский фолиант; жезл с черной пирамидой в навершии; мешочек с шестнадцатью непонятными фиолетовыми камнями, Двадцать восемь амулетов от подвесок до браслетов — судил по магической энергии — это все добыча из сейфа жреца, как и пеналы из черного серебра, которые так и не вскрывал, вишенкой на торте водрузил кинжал с подставки.
— Где ты это взял? Как ты это пронес в Демморунг? — на лице мага брезгливость перемешивалась с гадливостью, по мере появления новых предметов, а когда он увидел кристаллы, то изменил своей обычной привычке, выругался грязно, — Ты хоть понимаешь, что это⁈ — как-то шепотом «прокричал» тот с округлившимися глазами.
— Если бы знал, у тебя бы не спрашивал. Пока могу сказать одно, это трофеи с почитателя Оринуса, и, скорее всего, еще и Раоноса Кровавого.
— В последнего охотно верю! А вот предметов Повелителя Третьих Врат Тлена здесь нет. Более того, они с Раоносом ненавидят друг друга, у них война на уничтожение! Поэтому никак не мог один человек поклоняться им обоим! Они черпают силу из одного источника — из боли, душ и крови разумных. Но мало того, что они конкуренты, еще и абсолютно противоположны друг другу, как свет и тьма. Поэтому так не бывает!
— Может, я и ошибся, — не стал упорствовать и что-то доказывать.
Небывальщина в бочке отдыхала, а после обильного утреннего пития отправившись вновь в сладкие объятия Ороса. И хорошо, что купил чистящий амулет позавчера, немного магии, и никакой вони, и дерьма на теле жертвы. Остальное пришлось вытряхивать из мешка в туалете, куда переместился незаметно для часового под «Тенью», затем пришлось чистить и артефакт Рунигиса.
— Так что это? Ценное?
— Настолько ценное, что тебя на куски порубят! И меня за компанию, если кто-то узнает! И ничего нам не поможет! Особенно за камни душ! А они все полные! И на каждый, понимаешь, на каждый приходится не меньше ста невинных жертв, умерщвленных страшно! Желательно девственниц, детей, и чем их возраст меньше, тем лучше! Ради этого дерьма, — потряс он мешочком, — Умерло больше двух тысяч человек! Включая полтора десятка аристо!
— Но кристаллов всего шестнадцать, — возразил, указывая на погрешность в расчетах.
— Я сказал «не меньше сотни» и «невинных»! Но часто счет разумных приближается к двумстам на один, там годятся и обычные, взрослые! Так как старшему жрецу, а всего их может быть только трое на мир, тоже требуются силы. И никто, кроме них или верховного служителя Культа не сможет провести ритуал правильно! Вот эта дрянь — запрещенный труд «Путями Раоноса. Обретая бессмертие», причем оригинал! Всего их тринадцать вручил бог кровососов первому последователю, как и такое же количество вот таких кинжалов — «Алчущих Жизни» и жезлов — «Проводников Раоноса». Девять книг, я не говорю про копии, они могут служить только теоретическим пособием, но не более. Так вот, девять уничтожили, одиннадцать кинжалов и семь жезлов. Скажу так, разрушить вот это дерьмо не хватит сил ни у меня, ни у нас вместе с дер Вирго и даже с лэргом Туриным. Богам их отдавать нельзя, потому что неизвестно, где потом может всплыть такое наследие. Да, так я и думал, — когда открыл маг открыл пенал из черного серебра сообщил мне, показывая на длинные толстые булавки с клыкастыми черепами вместо головок — Иглы боли Раоноса! А это просто заготовка под мощный артефакт, — указал на последний кинжал, — И это тоже. Для нелюдей, — обвел скопом браслеты, кольца и подвески.
Похоже, я поймал рыбину гораздо крупнее, чем рассчитывал. А Волки совсем нюх потеряли.
— Для чего нужны эти камни?
— Во-первых, они позволяют омолаживаться любому разумному минимум на тридцать лет. Выглядит сама процедура неприглядно, но кого это останавливает, перед возможностью обрести настоящую молодость? У эликсиров и магии есть свой предел. Здесь его нет! За исключением того, что нельзя в год использовать больше, чем три камня. Во-вторых, для тех же эльфов открывается возможность пройти повторную инициацию, у них предрасположенность к истинной магии мала, несмотря на произошедшие с появлением Хаоса и Тьмы изменения. Однако, такие камни и употребление «Слез Нирна» — и вот готов сильный маг. Понимаешь, прошел Ледяной путь. Вошел в любую купель рядом с Изначальной, вышел, затем использовал камень, вновь окунулся, увеличивая потенциал втрое от начального. Возможный максимум за один раз. Затем через четыре цикла повтор.
— А разве «Слезы» не вредны для разумных? Они же вроде бы не сколько дают, сколько забирают?
— У эльфов по-другому. Вот, значит, откуда у тебя метки… — едва слышно пробормотал тот, — Да, на них этот наркотик действует по-другому, нежели, чем на обычных людей. Впрочем, тоже ничего хорошего. Но остроухие твари считают, это стоит риска стать в десять-двенадцать раз сильнее, чем одарили боги. И хорошо, что это максимум. Иначе бы давно они Империю втоптали в грязь. Но на выходе может получиться разумный с потенциалом младшего магистра из посредственности! А при обычных условиях, не берем во внимание доступную им магию природы, в лучшем и редчайшем случае рождается среднего уровня маг. С гномами примерно такая же история. Думаешь, почему с момента основания Второй Империи, после веков Безвременья, постоянно воевали с этими расами? Вот это одна из причин! — потряс он мешком, — Ведь лучший результат достигается тогда, когда вместо обычных разумных используются аристо. Эльфов мы практически раздавили, но затем в чью-то умную голову пришла идея заключить мир. Однако, один из тайных пунктов при подписания договора, известный далеко не всем, заключается в том, что они отрекаются и от Раоноса, выдают всех его последователей, а также преследуют поклоняющихся ему. Именно поэтому наши наблюдатели у них до сих пор находятся и на Островах тоже.
— Проклятие Валгера эти камни снимают?
— Нет.
— Плохо.
— Глэрд Райс, — голос дер Ингертоса зазвенел от возмущения, — Тебя разве не трогает, сколько людей пострадало? И пострадает еще? Тебе не страшно от того, что перед тобой? Я не спрашиваю тебя, где ты это взял. Думаю, что там же, где получил метки, — не стал ничего говорить ни в оправдание, ни в подтверждение каких-либо версий. Кто я такой, чтобы мешать людям заблуждаться? — Даже в Демморунг их ввезти невозможно! Сразу определят на воротах! Кстати, их можно и нужно уничтожить!
Что я мог ответить? Сожалею? А, смысл? Понятно, что ни у одного нормального человека не может вызвать позитивных чувств жесточайшие убийство тысяч детей. И я не руководствовался лишь воображением, представляя кровавые сцены, пусть оно у меня развито, я своими глазами видел результаты не далее, чем позавчера. А не начни действовать на упреждение, сам бы стал одной из таких жертв. И не стенаю. И даже при виде жреца не пытаюсь сразу вырвать ему кадык. Держать в руках себя нужно. Не институтки. Камни уже у меня. И они могут, учитывая их свойства, послужить во благо. Уничтожить их? Это как-то поможет кому-то? Нет. Но окончательно обессмыслит жизнь тех же жертв.
— Повторюсь, это трофеи, добыча. Клянусь кровью! — ответил спокойно, мага очень обрадовало пламя на кулаке, я добавил, — Пока большего открыть не могу. А про ввезти… Например, мешок Рунигиса разве не скроет такое? И зачем их тащить с земель Хаоса, разве не проще на месте сделать? В Демморунге?
— Их? — мэтр наконец переключился на какие-то подсчеты, а не на лирику, — Да, используя такой артефакт — можно. Но мешки очень-очень редкие, — и с этим утверждением я бы поспорил, хотя «круг общения» у меня специфический, — В городе осуществить массовое жертвоприношение, еще и призвав такие силы… Не знаю… Вряд ли. Такое возмущение будет зафиксировано, его не пропустишь, даже несмотря на эманации Тьмы и Хаоса. Седьмой особый отдел имперской тайной канцелярии за таким следит строго. Ни в одной из частей Империи подобное невозможно сделать! Поэтому они были ввезены!
И опять не стал спорить. Не видел смысла.
— Мэтр, а ты с кем воевал? — задал вопрос я.
— С порождениями Тьмы и Хаоса!
— Не с разумными?
— С разумными тварями тоже. Мы же стояли и у них на пути, и на пути у порождений самой Бездны, чтобы мирные части Империи не превратились в то, что сейчас царит за стенами Демморунга.
— А с людьми не доводилось?
— Мало.
— Хорошо, я тебя понял. Скажи, а лирнийские слизни не справятся с уничтожением предметов культа Раоноса?
— Нет.
— Тогда придумаем что-нибудь, — пообещал я, — Но не будем рубить с плеча.
— Надо подбросить их Тайной Канцелярии! — сразу подал идею маг, — Они смогут…
Да, точно.
Хорошо, что размышления и «планирование» прервали, пришедшие архитекторы. Я же понял прежде, чем принимать какое-то определенное решение, требуется больше информации. Поэтому убрал все запрещенное в мешок Рунигиса, и спрятал его обратно в сундук.
Трое из пятерых посетителей, сразу даже не дослушав техзадание, стали предлагать свои варианты из принесенных альбомов. Как говорилось, в них имелись варианты на любой вкус и размер кошелька, однако все проекты сходились одним — мне они не нравились. Не вдохновляло обилие декора, как и выполнение в неком местном готическом стиле, где горгульи подпирали многочисленные балкончики, присутствовали башни и башенки функционал которых оставался за кадром. Разве, что для флюгеров.
Когда я отверг все, попросив все же выслушать, что требуется мне, первым показал характер заслуженный деятель. Он, захлопнув альбом, забросил бородищу за плечо, вздернул нос и попрощался сквозь зубы.
— Ты еще маленький, поэтому не понимаешь… — добавил двадцатилетний юнец, униженный и оскорбленный тем, что я не проникся его талантами. А третий поспешил за собратом.
С оставшимися наконец-то стало возможным работать. Оба около тридцати лет на вид, в беретах, коротких плащах — блондин и брюнет. Один высокий, второй среднего роста.
— Мне нужен укрепленный дом, который требуется возвести до холодов. В нем должно быть…
По мере перечисления брюнет явно опечалился, зато стоящий скромно во время представления, разыгранного коллегами, блондин развернул свои наброски, которые, кстати, выглядели очень и очень реалистичными, и я сразу понял — вот оно. Да, учитывая господствующие высоты рядом в двухстах метрах, где можно было возводить неприступные твердыни, то, как оборонительное сооружение он многое терял. С другой стороны, туда надо было еще доставить ту же катапульту или стреломет… Пока лучший из возможных вариантов «на земле».
Минимум украшений и декора. Квадратный домина — сорок на сорок шагов. Вместо углов выступающие вписанные круглые башни. Они были выше четырехскатной крыши основного строения на пять метров, не считая собственных конусовидных крыш, которые вздымались приблизительно на столько же. Три этажа, первый с потолком около пяти метров, второй и третий по три с половиной. Все окна узкие, скорее бойницы. Три двери. Парадные большие двустворчатые. Предполагалось подвальное помещение во всю площадь дома. Кроме этого, по спецзаказу можно было углубиться еще на уровень. Толщина основных стен немного больше метра. Планировка внутри — на вкус заказчика. Имелась собственная котельная, кроме «запасных» вариантов обогрева в виде каминов и печей, присутствовала продуманная система вентиляции, водопровод и канализация.
Нормально.
— Если есть камень рядом, например, скалы или он будет предоставлен в достатке, учитель отстроит стены за три дня. Однако результат будет лучше, чем бы их возводили из обычного материала, по теплопроводности, после обработки мэтром Ромулом де Раеном, он приближается к обычному кирпичу, по прочностным характеристикам выше всяческих похвал — проверено. Заодно сделает пару колодцев и многое другое. Затем я лично буду контролировать строительство, зависит от того, что ты хочешь видеть внутри, но под крышу дом мы подведем, как и отопление будет действовать к концу сумеречной ночи. Кстати, здесь обязательно потребуется трубное дерево. С другим материалом я работать не буду, точнее, не дам тогда гарантий. Так как у нас… у меня все рассчитано. И лучше всего планировку внутри утвердить сразу. Чтобы потом не возникло никаких эксцессов. Если после сдачи в течение четверти века что-то выйдет из строя, возведенное нами, мы выполним все работы и сопутствующие бесплатно. Поэтому…
— Андрэ, твой учитель меньше, чем за тысячу из дома не выходит! — указал на минус конкурент.
— А кто, Сантес, сможет возвести подобное за три-четыре дня? Мой учитель мастер и звание «мэтр» носит заслуженно. Как и является одним из лучших в строительной гильдии во всем Ариноре.
— А мэтр Ромул только такие дома строит? — задал я вопрос, — У меня есть еще постоялый двор. И озвучь ценник, — здесь парень выразительно показал мне взглядом на конкурента. Попросил дер Ингертоса поставить купол безмолвия.
— Если возводить стены за указанный мной срок, то вся работа будет стоить тридцать пять тысяч и двадцать монет из красного золота. Без торга. На меня трудится четыре лучшие бригады строителей, печников, плотников, кровельщиков и каменщиков. Есть свой кузнец. И учитывай, что материалы — твои. Однако я могу договориться, чтобы часть их подвезли дешевле и в срок. Но подумай о возможных изменениях в проекте сразу. И еще тысячу-полторы, примерно, держи в уме — всегда приходится что-то переделывать или заказчик вносит в смету.
Неплохо.
С другой стороны, нам ли быть в печали?
Передал обоих Брукусу, потому что второй специализировался на производственных помещениях, начиная от складов и заканчивая различного рода цехами. С магом управляющему велел заключить договор сегодня, и проследить, чтобы они с учеником незамедлительно по прибытии приступали к строительству. Относительно же второго, а он был именно протеже Ромма, сказал: «решай сам». В фургоне выдал дополнительные средства и приставил к эрину, вернувшихся Берга и Баска с приказом бдеть.
Все.
Теперь пора браться и за другие дела. Начиная от одежды и заканчивая Волками, потом запланировал обязательно артефакторные и алхимические лавки, после по возможности рынок труда и работорговец. Еще нужно было принять клятву верности на крови у бойцов, разработать операцию с Хорном, последнее, если рыба станет клевать.
Цирюльник в несколько минут привел мое лицо в порядок, оставалось подстричься, вновь остановился на своей привычной уже прическе — местный полубокс.
— Есть возможность, как вырастить густую красивую бороду, которая останется неизменной на протяжении двух месяцев, так и избавиться на такой же срок от растительности на лице полностью. Но каждый из вариантов будет стоить золотой. И могу за сколько же сделать стрижку, которая такой и останется минимум десять декад.
В принципе, выглядел я уже не мальчишкой, а юношей, только-только перешагнувшим отрочество. А это козырь. Да, мои оппоненты даже реально зная и про память крови, и частично о моих подвигах, все равно будут подсознательно обманываться. Несмотря, что взрослая жизнь здесь наступала раньше, чем в Альянсе, примерно, как на Диких Территориях. О противоположном поле, на который могла быть ориентирована борода и более зрелый возраст, можно было на год забыть. Поэтому…
— Давай делай так, чтобы ничего не выросло и прическу.
Без всякого сожаления расстался с двумя золотыми.
Прежде, чем пообедать, я выдал указание Норгу.
— Найдешь главу рода Волков, он, скорее всего, в «Угодьях», — мог бы сказать точно, учитывая, что метку с него не снимал, но зачем? — Передашь ему, что буду ждать встречи с ним в течение часа в «Кабаньем Сердце», — неплохой трактир неподалеку, — Отдашь вот эту записку, — написал всего лишь одно слово — «Дангжан».
Мы с магом успели поесть, и я его детально проинструктировать о предстоящей беседе, а потом примчался Кром в сопровождении четверки незнакомых тотемных Волков. С момента сообщения о выполнении задания бойцом, переданным по рации, прошло десять минут. Быстро подорвался серый. Стая залетела решительно, готовая рвать и метать, но вожак сразу сбледнул с лица, увидев дер Ингертоса, а я попросил мэтра поставить над нами купол безмолвия, самого же подождать за соседним столом и проследить за ретивыми хищниками.
Затем послал ему сообщение без использования «шифрования» и «спецканала» — шаг, скорее направленный в будущее, нежели дающий преференции сейчас:
На «мальчишнике» они не смогли сдержать эмоции, перехватило сообщение трое из телохранителей и сам Кром, скрипнувший зубами. Молодцы. Вскрылись. Лишь толстяк обозревал окружающее пространство с хмурой рожей, он либо не входил в число избранных, либо лучше умел владеть лицом.
Вздрогнули.
— А ты изменился, — не выдержав, констатировав он факт.
— Я разговаривал с Дангжаном, — не стал ничего говорить про «кровь дракона» и прочее, однако староста ничем не выдал своего волнения, лишь в взгляде промелькнули отголоски ненависти, — И он многое поведал. Очень многое. Теперь я знаю о твоих планах относительно моего похищения, а затем как ты хотел передать меня жрецу ин Наоросту, который принес бы в жертву Оринусу. Клянусь кровью! — а вот пламя заставило глазки собеседника забегать, он стиснул рукоять, но я покачал отрицательно головой, взглядом указав на мага, — Как думаешь, что сделает даже не с тобой, а со всем твоим семейством, родом и с твоими вассалами не только Турин, но и наместник, учитывая, что я вчера спас его от гибели, убив имперского дракона? Наверное, уже слышал?
— Чего ты хочешь? — прохрипел Кром, сразу сложив два плюс два, относительно возможности поторговаться за себя и шкуры близких. Если бы я хотел именно крови, то его давно бы тащили куда-нибудь в пыточную, а значит имелась возможность для маневра.
— Первое, — я неспешно достал карту Черноягодья, развернул ее, — Вот эти три участка вокруг постоялого двора и вот эти четыре на выезде к Стене принадлежат твоему роду и его ветвям, а должны стать моими. Хотя, попробуй возрази, я все равно добьюсь своего, только Волков в Черноягодье уже не будет. Я понятно объясняю? — дождался кивка, — Второе, шестьсот тысяч золотых, можно в эквиваленте красным золотом. Или на миллион редких и нужных мне артефактов. Третье, пятьсот больших снарядов, столько же средних к катапультам и восемьсот простых, метательных. И по полторы тысячи стандартных болтов и стрел. Этот пункт никак по тебе не ударит, у вас склады от них ломятся. Волчьих и кречетовских — не нужно. И последнее, на следующем Малом совете ты, и твоя клика, проголосуете за то, чтобы мой род получил статус Великий.
— Ты просишь многого! — отрицательно мотнул тот головой.
— А я уверен — мало, учитывая, что бандит в качестве доказательства рассказал на какую сумму и каких ты ему передал артефактов. Виру я положил всего лишь в три раза больше, а могу и в десять. Но если хочешь поторговаться, то… то, пожалуйста, базар тут недалеко, потом ты и твои дети ответят перед остальной стаей, почему вожак оценил их жизни столь дешево. Я попросил даже меньше, чем получаешь ты за сезон сбора. Уверен, всем ветвям твоего рода понравятся места на рудниках, на рабских рынках, отсутствие посмертия… — я помолчал, а затем оскалился и заговорил зло, брызгая слюной, — Ты, вша, понимаешь на кого руку решил поднять? Кого в жертву принести? Аристо! — воткнул ятаган перед собой в стол, отчего собеседник вздрогнул, его пальцы на рукояти кинжала побелели, но промолчал. Я глубоко и шумно вздохнул, закрыл глаза, потом открыл и заговорил уже спокойно, убирая оружие, — Вполне возможно, лэрг при новом наместнике вспомнит и про вашу крамолу, тогда и Медведи пострадают. Во что это выльется, понимаешь? И да, вини самого себя. Не я хотел проливать вашу кровь. Это вы, мроки, приготовили мне страшную судьбу. Вы наплевали на закон, на Аринор, на Империю! — опять брызнул в запале слюной, закончил тихо-тихо, — И достойны самой страшной кары, — сделал трагическую паузу, затем продолжил с печально-торжественным пафосом, — И только ответственность перед своим родом и простыми родами Черноягодья, которые пребывают в забвении, заставляет меня сейчас разговаривать с тобой, а не наматывать кишки твоим сыновьям на кулак.
— Какие нужны артефакты? — вклинился в паузу тот, поняв, что ни по одной из позиций мальчишка не подвинется, а я поставил себе зачет за отыгрыш роли.
— Староимперские арбалеты, как у Линса — каждый оценю в восемь тысяч, да, это больше, чем даст тот же Джиган, но несущественно; родовые клинки Воронов, Огненных Скорпионов, Медведей, Черных драконов, Каменных Гадюк, ваши ли — без разницы. Их, учитывая, сотню предлагаемую Улафом за аскольдовский, возьму по сто пятьдесят. Тяжелые и средние стрелометы, древнеимперские метатели и катапульты — нужно будет смотреть. Боевые и защитные амулеты, бытовые разных направлений. Оценю постановщики защитных и сигнальных куполов, как на море, так и на суше. Имперские водные движители, ветродуи, большие магические кристаллы, древние редкие книги… Мне многое требуется, можешь составить список, а я оценю. Участки же переоформим на меня прямо сейчас, и да, ты заплатишь за них налог сам. Далее, в присутствии имперских служащих заключим договор, где пропишем про артефакты, их стоимость, времени даю — декаду. День в день. Потом… сам понимаешь.
— Договорились! — посмотрел тоскливо на дверь волчара, если бы не маг сделали все возможное и невозможное, чтобы прямо сейчас поставить точку в моей бренной или захватить, чтобы подробнее расспросить про разбойника. Конечно, скорее умерли бы сами, а я не добился бы ничего. Поэтому мэтр и рядом. Кром подумал-подумал, затем спросил, явно не веря в результат, — Не скажешь, где Дангжан?
— Это ты у лирнийских слизей спроси, — ответил спокойно чистую правду, но она выглядела, как посыл пройтись в направлении мужского причинного места.
— Мрок…
— Мы не договаривались с ним о встрече, клянусь кровью! — успокоил.
И тут же перехватил интенсивный обмен:
Уходить? Ага, когда нужно ковать железо пока горячо? Тащить серого в Канцелярию? И я еще не закончил. В принципе, все складывалось нормально, я еще вчера хотел посмотреть на причастных остроухих. Да и готов к любому раскладу, боевой маг рядом вселял дополнительную уверенность, что эльфы не осмелятся на какие-либо шаги. Метка приглушена. Обниматься я с ними не собирался. Риск приемлемый. Поэтому пока дожимаем хищника напротив. Я пока еще половины не сделал, что планировал.
— Лирнийский слизень! — почти никак не выдал произошедшего разговора с соратником староста.
— Вот скажи мне, Кром, кому, как не тебе известно, что я не убивал Линса, наоборот, это сделал ты? Как и все беды Волков из-за твоего желания отчего-то напакостить мне. Человеку, который спас твою дочь. Зачем?
— Айла — не моя дочь! Никогда ею не была и не будет! Разве ты не знал, что она от Тарина⁈ Это всем известно! Еще и издевается! Спасатель! — рыкнул тот, а у меня сложился еще один пазл. Всем да не всем, отчего-то мальчишка про данный факт не знал. Теперь понятно, почему именно трактирщик тогда кланялся от души, а староста, отбывая повинность, — Она отравляет мою жизнь своим присутствием, каждый раз напоминая об измене ее матери! И с кем? С родным братом! — как у них все сложно, запутанно, особенно зная, что спутница жизни старосты являлась его кузиной, — Если бы баба не была близкой крови со мной, то убил хотя бы ее… Но не могу. И вынужден терпеть, — он задумался, а потом заговорил, — Если ты заберешь девку в свой род, я тебе дам еще артефактов на сто тысяч! Но ее ты должен принять не как знахарку, а по-настоящему!
Интересно. Что это ему дает? И не хитрый ли это ход, с целью ввести своего человека в мое окружение? Выведать умения рода? Сложить два плюс два и сделать вывод? В принципе, будь на Земле, тогда, вполне возможно, но здесь клятвы… клятвы, которое можно легко обойти, а в некоторых случаях молчание может служить красноречивей сотни словес. Плюс, если, действительно, Айла не от него, то цена ее жизни для Крома — медяк. Дополнительно проконсультируюсь с Амелией, не выпуская из внимания того, что знахарка многое может не знать.
— А она согласится? — задал вопрос, отслеживая обстановку снаружи с высоты птичьего полета.
— Да, Эйден возьми всех, да! Согласится! Потому что я так скажу!
— Если добавишь еще сто тысяч золотом, можешь векселями, то я, в принципе, подумаю, — если никаких засад, почему нет? У меня и так каждой твари уже по паре, от одной ничего не поменяется. Тем паче, кто девицу станет посвящать в дела? Наоборот, ее можно держать далеко и использовать для внедрения правильных нарративов в народные массы.
— Пятьдесят! Большего предложить не могу!
— Их предоставишь, если я приму положительное решение, — помолчав ответил я, — И еще двести больших огненных зарядов для катапульт и пятьсот болтов или стрел, а также подумай про одно подворье неподалеку от лавки Амелии. Вроде у вас там есть пустующие… Должен же я где-то ее поселить или думаешь буду с ней палатку делить? На другие же дома у меня есть планы. И да, не было бы их, ты бы уже в пыточных обретался. А Волков хватали бы везде и всюду и тащили на живодерню! — опять «дал волю» эмоциям.
— Хорошо! И эту сделку тоже заключим в Канцелярии.
— Если я решу принять ее в род, то запомни сразу — посмеешь затем тронуть Айлу или сделать гадость ее мужу, я убью всех твоих сыновей, так как она будет принадлежать моему роду, — насколько мне было известно, у нее имелся избранник, с которым они тайно встречались. Вроде бы мусорная информация от Линия, но пригодилась. Поэтому пусть женятся и живут себе спокойно, добро наживают, детей рожают, показывая своим примером всем мудрость и благородство главы рода Райсов. И пользу Дому они принесут: потенциальная целительница. В общем, если никаких подводных камней — приму девчонку. Тем более она мне понравилась своей боевитостью.
— Ничего я ей не сделаю! Главное, чтобы у меня бельмом в глазу не была, не в моем роду и не я ее замуж отдавал! — видимо, последний пункт являлся самым важным, опять кроме прописанных и общеизвестных правил и уложений, в игру вступали скрытые, — Хочешь, сам на ней женись в рамках своего рода!
— Подумаю. Девка она огонь. Кстати, раз у нас пошел деловой разговор, я ведь могу сделать так, чтобы Дангжан тебя больше не побеспокоил. Конечно, встретиться с ним мы не договаривались, как я уже и говорил, — повел нить разговора туда, куда и хотел, — Но… но кто знает? В результате, ты забудешь о нем, как о страшном сне. Конечно, не бесплатно. Да, мне радостно видеть твои будущие страдания. А, уж поверь, разбойник неприятностей может обеспечить в полной мере. Хороший типаж — мстительный, дерзкий, свободолюбивый, хитрый, при этом отчаянный, храбрый до безумия, ненавидящий тебя беспредельно. Интересно, что ты ему сделал? Учитывая же имеющиеся у него артефакты, часть которых ты же ему передал, особенно на скрытность, то далеко не каждый тотемный одолеет и обнаружит Дангжана. Вволю покуражится, волчьей кровушки попьет, — описал достоинства покойного под явственный скрежет зубов, а я подлил масла, — Кстати, когда я его видел, он смеялся над тобой, как ненормальный. Клянусь кровью! — вот и желание бандита выполнил, — Впрочем, у него действительно с башкой беда. Такой будет мстить, пока не сдохнет. Поэтому мне удивительно, что еще не полыхают твои заведения, — здесь морду старосты перекосило, но ничего не стал говорить, сетовать и делиться, что уже таки был случай поджога, а я рассказал о планах, и как бы поделился о виденье ситуации в целом, — Но, как глава будущего Великого рода, я понимаю, что ослабление Народа мне не выгодно. Наоборот, для меня лучшим вариантом станет, если ты, наконец, одумаешься, и перестанешь идти пагубной дорогой саморазрушения. Возьмешься за ум! И мы повели бы к процветанию Народ все вместе. А так, попомни мои слова, допрыгаешься до позорной петли, и всех своих в нее затянешь. Насчет Дангжана, думай скорее, мое предложение актуально сегодня.
— Почему? — последовал самый закономерный вопрос.
— Завтра я выхожу с нашим караваном, а затем, возможно, отделюсь от него. Проедусь до большого пятна, переночую там, нужно посмотреть на свои угодья роски, как и шляпника, проверю все. Я хочу сделать свой род Великим, а разработка собственных плантаций, данных нам Великим герцогом в пользование — это один из важнейших элементов. Конечно, если лэрг не скажет иначе. Завтра с утра окончательно прояснится обстановка. Меня не будет около пяти дней в Черноягодье, а до сумеречной ночи все ближе и ближе. Однако, в любом случае, в Демморунге я затем вряд ли покажусь в течение месяца, если только на день-другой приеду за лирнийскими варсами. Да, предупреждаю, специально охотиться за бандитом не имею никакого желания. Дангжан не успел мне сделать ничего плохого. Клянусь кровью! — и опять пламя засвидетельствовало истинность моих слов.
Ага, вот она кавалькада на белых барсах. Пусть не мчались, но передвигались быстро, и целью являлась таверна. До этого восемь Волков начали заходить в ближайшие лавочки, о чем-то говорить с торговцами и нередкими горожанами, судачащими о вчерашних событиях. Всего семеро эльфов.
Одновременно не выпускал из внимания визави, читая по лихорадочному блеску в его глазах множество мыслей, начиная с «Дангжан в любом случае придет за ним, клятва на крови никуда не делась, вот только о ней он не рассказал глупому аристо» и заканчивая, «вряд ли ты сможешь, идиот, воспользоваться плодами успехов», а затем успокоительная: «и все вернется на круги своя». Да, понятно, что улавливал я это все, потому что отслеживал мельчайшие изменения мимики, жестикуляции и взглядов. Со стороны Волк выглядел практически скалой. Только упоминание Айлы привело его в бешенство, тогда он реально не сдержался. Или играл? Сбрасывать не стоило.
— Если ты приведешь мне его живым, то награда…
— Ты сам-то себя слышишь? — перебил с усмешкой Крома, — Я еще не выжил из ума. Уверен, вряд ли даже ты в лучшие годы смог бы это сделать! Не так ли? Максимум, кроме моего слова предоставлю его сережку и кинжал, — и польстил, тем что тот круче, и показал, что мозги у меня на месте. А, значит, может и выгореть авантюра. Бандита требовалось ликвидировать срочно. Он принес бед, и еще больше может сделать, особенно, когда сам глава покинет Демморунг, а бешенный пес останется.
— Да… — протянул тот задумчиво, — Ты прав. И что тебя интересует? — а голос стал вкрадчивым. Прикидывал уже, каким образом он меня на ноль умножит после Дангжана.
— Подворья в Черноягодье, так как мой род будет расти, ему требуется место, не меньше семи участков, а также артефактов на пятьсот тысяч или золота на вдвое меньшую сумму.
— Дорого… — для вида решил поторговаться тот.
— Смотри сам, — неспешно отхлебнул я прилл, показывая, что мне беседа наскучила. Не зря я закинул удочку, сообщив и про имеющиеся десять дней, на которые можно было отложить выплаты по артефакторным счетам и боезапасу — минимум девяносто восемь процентов всех расходов они закрывали. А монолог построил так, что только завтра станет ясно относительно моей экскурсии по землям Хаоса, заставляя продумывать нужные мне варианты действий. Конечно, мог староста и заранее непосредственно в пятне организовать засаду, но это слишком сложно. Плюс, как и говорил, неизвестно еще ничего. Хотя сбрасывать со счетов и такой вариант не стоило. А не было бы ночной диверсии, вряд ли все получилось. Сейчас у Крома подгорала… пусть будет, земля под ногами.
Ага, эльфы почти на месте.
— Ладно. Забирай подворье напротив Санти, там хоть давно никто не живет, но дом в отличном состоянии. Три участка вокруг нового провала, это рядом с бывшим родовым гнездом Кречетов. На побережье, возле Высокого Томми, два — один возле пристани, второй прямо под скалой. И на выезде еще вот этот, он чуть в стороне от главного пастбища, сам дом в плохом состоянии, но там сад и огороды неплохие, мага года два назад нанимал, — показал он мне на карте, — Велю составить список артефактов. Выберешь. За десять дней я тебе их предоставлю. А снаряды и стрелы передам в Черноягодье. Но Дангжан должен исчезнуть. Сегодня! — глаза хищно блеснули.
Плохо то, что Кром не стал предлагать мне взяться за поиск «Слез Нирна» и других похищенных ценностей. Вероятно, их списал. С другой стороны, значит, я правильно оценил — для него такие объемы совершенно не критичны. И, скорее всего, если нанизать на одну нить всю полученную информацию из разных источников, то после сумеречной ночи запрещенного товара станет много. С гоблами и дикими у серых очень прочные связи.
— Ладно… Договорились. Однако при условии, что он решит со мной встретиться. Мы с ним не обговаривали ничего на будущее, он лишь сообщил о ваших делишках, видимо, хотел, чтобы я весь твой род вытравил, — всем видом показывал, что продешевил и только теперь осознал, но обратно ничего не переиграешь. Это окончательно подняло уверенность в себе визави, как и вернуло ему отчасти хорошее настроение, — Пойдем сейчас в Канцелярию и завершим наши дела.
В этот момент распахнулась дверь в таверну и первым в нее вошло сначала двое эльфов в серебристой броне, затем явный главарь, а после остальные. По лицам большинству я бы не дал больше двадцати лет, а могло быть и пятьсот. У каждого тарнирский меч на поясе и кинжал. Тяжелые, явно дорогие плащи, подбитые черным мехом, с глубокими капюшонами, светлые волосы до лопаток. На шеях массивные цепи, на пальцах множество украшений, у босса явно мощные боевые артефакты, а у остальных средние и слабые. Может, сами маги? Или скрывали амулеты?
Да, рассмотрел. По «взглядам» ничего не мог сказать определенного. Слишком мало я знал эту расу. Но, действительно, охранник на вид смотрелся старше вдвое, взор более осмысленный. Он явно мгновенно оценил обстановку. Однако лично я счел его опасность мэтром преувеличенной, хотя он же сообщил «из них», а не на Аргассе.
По мне остроухий лишь скользнул взглядом, чуть презрительно скривил губы, и не задерживаясь ни на одном из элементов оружия или амуниции, перевел его дальше. Дер Ингертос у него тоже не вызвал опасений. И это самый матерый? Впрочем, картина — молодняк на выгуле с обычным телохранителем, который привык, что его больше защищает авторитет хозяев, а не сам он их. Обычно такие выполняли роль прислуги, но не свои прямые обязанности. И этих придурков боятся? Странно.
Первые два эльфа обогнули наш стол с двух сторон, один встал спиной к магу и по-хозяйски поставил ногу на табурет справа от меня, второй отзеркалил слева. С трудом подавил желание, провести двойную кастрацию с обрезанием. «Кровопийца» просился в руку, а я наблюдал за всеми сразу и перебирал медленно четки.
Главный, на доспехе которого присутствовала мазня из черного серебра и янтаря в виде розы, неспешно подошел к нам и процедил сквозь зубы, обернувшемуся старосте:
— Кром глава рода Волков, я тебя искал. Мы сейчас поговорим! — а голосок мелодичный, из тех, которые нравятся женщинам, звенел от злобы.
Я отметил, что задний ряд — бараны, они мало того, что не контролировали пару тотемных, которые судя по напряжению, готовились бить наповал, дополнительно остроухие встали к ним спиной.
— Увы, я ничем тебе не могу помочь, уважаемый Истир ле Ниах глава Дома Янтарных роз. У нас пока дела с юным аристо, — староста развел руками, сделав умильно-виноватое лицо.
— Какие могут быть у тебя дела с каким-то грязным хуманом остароном? — напрочь игнорируя мое происхождение заявил тот, последнее слово или слова я не понял, но явно нечто неуважительное, — Тем паче, которые важнее наших? Ластин, киньте этой… этому… — не нашел он слов, — Грязному пропойце пару монет, и пусть проваливает.
Нормально зашел. С козырей.
Сразу сообщил:
Кром, при всей моей к нему нелюбви, красавец. Воспользовался ситуацией, если не сам послужил инициатором данной встречи. Зная характер и идиотию своего партнера, побежал встречаться со мной, а его верные люди навели на правильные мысли оппонента. Теперь или тот избавляется от меня, а это в перспективе возможность не платить и избежать наказания за организацию покушения на свободу и жизнь аристо — новые вводные. Старые — просто из любви ко мне. Или ставший неудобным остроухий, который обязательно начнет спрашивать и про «Слезы Нирна», и про камни душ, умирает на ристалище. В результате, отсрочка в сделке возникнет по объективным и уважительным причинам. Кром в стороне.
В глазах старосты прочитал азарт с затаенным восторгом, то самое чувство, когда ты делаешь нечто такое, в успех мероприятия не особо веря, и вдруг неожиданно он тебя находит, да такой… Учитывая, что тот не знал о коварстве Дангжана, открывшего мне все преступные планы. Молодец.
— Ты кто такой, вислоухий остроухий гамадрил? — спросил спокойно, смотря сразу на всех и ни на кого. Продолжая медленно перебирать четки, — Трактирщик, почему скотину запустили в зал к людям, тем более к аристо?
— Благородные господа! Господа! — выскочил тот из-за стойки, говоря скороговоркой, сразу почуяв беду, — Мое заведение носит имперский статус и принадлежит Дому…
— Мне безразличны названия всяких нечистот! Как и плевал я на Империю, ее законы и вашего императора в том числе! — самоубийца. Или настолько они оборзели от безнаказанности, что окончательно потеряли страх? Насколько я знал, за меньшее укорачивали не только языки, но и тела на головы, или наркота так действовала? — А ты умрешь, аристо, чье имя мне даже неинтересно. Запомни, сдохнешь, как лирнийский слизень, от руки благородного Истира ле Ниаха главы Дома Янтарных роз! — посмотрел бы я, как он слизней убивал.
— Трактирщик, ты слышал слова нелюдя про Империю и Императора, а ты Кром из рода Волков? — последний явно сразу оглох, но я знал на что давить, — А если…
— Да, я слышал. Я все слышал. И мои люди слышали.
— А ты, мэтр?
— Да!
— Я вызываю тебя на дуэль, аристо, за оскорбление, необоснованными подозрениями! — заявил главный, — Бой насмерть!
— И я не могу допустить подобное! И буду следующим, кто пустит тебе кровь… — странно. Труп затыкает?
— И я…
Шестеро. А телохранитель зашел с другого фланга:
— Если, аристо, тебе повезет, и ты убьешь моего господина, то тогда я уничтожу не только тебя, но твоих братьев, твоего отца — все вы сдохните страшно, а над матерью и сестрами, перед тем, как я выпущу им кишки, то покуражусь! Наиграюсь с ними! Я буду их драть, а они будут стонать подо мной, как шлюхи! — начал он вещать зловещим тоном, нагнетая жути. Фантазер.
— А собаку? — спросил я, делая испуганное лицо.
— Какую собаку?
— Мою любимую собаку тоже убьешь?
— Да, мрок, да!
— Заклинаю всеми богами, — запричитал я, — Только не играй с ней, не дери ее, не делай так, чтобы она стонала, как шлюха! Молю, не насилуй ее! Не надо!
— Нет, я ее обязательно… — по инерции проговорил тот, затем видимо дошло, — Мрок! Я не… Я не буду драть твою собаку!
— Это хорошо, есть все же в тебе что-то от человека, а смотришь вроде бы пес псом, — покивал я головой, усмехаясь, Кром прятал улыбку, а дер Ингертос откровенно засмеялся. У эльфа глаза наливались и наливались кровью, даже веко стало чуть подрагивать и рука, — Скажу тебе следующее, лучше попробуй убить меня сейчас, пока жив твой господин, может ты его спасешь. Иначе тебе останется только жить с собаками и быть с собаками, стать собакой…
— Мрок! — заорал тот вновь и потащил меч, делая шаг вперед. Зачем? Есть же кинжал. И неудобно таким длинным здесь орудовать. Вероятней всего, думал, что меня с двух сторон блокировали его спутники, продолжавшие горделиво петухами задирать ноги.
Не знаю, почему его мэтр выделил в «опасные», но мне, даже не выкручивая передачу от «Когтей» на максимум, пришлось ждать долгую-предолгую половину секунды прежде, чем клинок покинет ножны. Только тогда я переместился, используя умение Волков и активируя нить четок Гринваля. Взмахнул ими как на тренировке, смещаясь в сторону от обнаженного оружия.
Стало тихо-тихо, большинство еще не поняло произошедшего. Тело уже без головы по инерции сделало неуклюжий шаг, а затем завалилось на бок, переворачивая стол. Окатывая, будто из брандспойта, толстого Волка красным потоком.
Конвульсии. Тишина. В ней учитывая обостренные чувства, я услышал, как сорвалась с нити капля крови, упала растекаясь на каменный пол.
— Живодер ты какой-то, а не эльф, — возвращая четкам обычный вид, пинком отправил голову под лавку.
Посмотрел на всех. Остроухие все, как один, потянулись к оружию, в это время в центре зала возникло знакомое марево. Из него вышагнул лэрг, затем показался дер Вирго, после пятерка гвардейцев. Спесь с морд нелюдей, хоть и не смело, но наглости заметно поубавилось. Сотник осмотрелся, остановился взглядом на закатившейся башке любителя животных, его теле, лужам крови. Усмехнулся, оценив толстого Волка.
— Похоже, я вовремя, — спокойно произнес он.
— Уважаемый представитель власти, этот недостойный, — оттопыренный пальчик Истира указал в мою сторону, а сам он говорил злорадным голоском, с некими нотками подобострастия, — Мало того, что оскорбил меня и представителей моего Дома за моей спиной, ввиду чего мы все его вызвали на честную дуэль, так он еще и убил нашего спутника подло. Напал неожиданно! Трактирщика не слушай, его слова ничего не стоят, их купил вот этот не чтящий Кодексов… человеком язык назвать не поворачивается, данного разумного. Кром глава рода Волков тоже имеет с ним какие-то дела и связи — поэтому пристрастен. И колдунишка, — вот здесь над дер Ингертосом в магическом зрении сгустились тучи, — Явно принадлежит к Дому смутьяна, поэтому вопрос о пр…
— Помолчи, Истир ле Ниах глава Дома Янтарных роз, который является одной из ветвей Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи, ты уже сказал очень много. Лишнего. Даже при мне. Глэрд Райс глава дома Сумеречных мой ученик… — сотник сделал многозначительную паузу, обвел всех внимательным взглядом, а часть из эльфов побледнела еще сильнее, у некоторых проступил румянец, дер Ингертос и дер Вирго ухмыльнулись как-то синхронно и донельзя злорадно, — Тот, кого ты назвал «колдунишкой» — мэтр Ллой дер Ингертос из Дома Сумеречных, известный далеко за пределами Империи, как «Вызывающий Ужас из Глубин», «Черный огонь Дорренфильда», «Первый Пылающий Клинок Границ». И да, ты жив, вероятней всего, и дышишь, а не ходишь в виде, поднятого мертвеца, только по просьбе главы Дома, к которому принадлежит высший магистр, как ты понимаешь, с приставкой «темный», — при перечислении титулов мага высокомерие сметало и сметало с морд остроухих, появлялась растерянность и даже страх, — Скорее всего, уважаемый глэрд, который по праву носит прозвище «Убийца драконов» и спасший вчера наместника, решил сам научить тебя манерам и поведению на территории Империи. Он глава Дома и может себе позволить такой шаг. Вы все его вызвали на дуэль? — обвел он суровым взглядом эльфов.
— Да, — нестройный хор, напоминал блеянье.
— Это хорошо… — Турин посмотрел на меня с обычной своей смешинкой в глазах, — Я, как наставник этого молодого человека, считаю, что будет нечестным бой с любым из вас, сойдись вы с ним один на один. Поэтому предлагаю выступить против него вам всем вместе на боевых котах. Так будет справедливо, и боги тогда покажут свою волю!
Видя распахнувшиеся глаза обоих магов, а у дер Вирго чуть открывшийся рот, я понял, что это чистой воды экспромт лэрга.
Я смотрел на площадь перед имперско-герцогской канцелярией и думал, сколько она видела всего на своем веку, оставаясь неизменной? Вчера искупавшись в крови и в огне, проплавленная обожженная, истерзанная когтями дракона, сегодня выглядела, будто плиты положили с утра. Далеко не все здания вокруг привели в порядок, но «Блеск Иратана» предстал вновь во всем своем великолепии. Таверна радовала новой краской, позолотой и лепниной, ярким светом магических ламп, разгоняющим сумрак улицы из огромных застекленных окон. Никаких следов, что совсем недавно половина заведения пребывала в руинах. Магия местным позволяла не только убивать, но и строить, создавать. И, к слову, последнее ее применение, как и целительство, на меня производило гораздо большее впечатление, нежели оружие и броня, а также сугубо унитарные артефакты, действие которых я воспринимал всего лишь, как обычные вещи, работающие на неизвестных принципах.
Вокруг ристалища сейчас собралась толпа минимум в четыре раза больше, чем пришла поприветствовать наместника. За порядком присматривали городские стражники и латники из Крепости. Первые ряды остались за аристо, где заметил и эрга Саймона из дома Алистеров, с которым поприветствовали друг друга кивками, и неразлучную парочку — толстяка и длинного, прибыло около сотни эльфов, как оказалось в Демморунге, так или иначе присутствовали представители шести официальных их Домов, а также постоянно проживало множество изгоев — у них это называлось «отлученные от древа». Имелись в толпе и орки, и гномы, и гоблины, и множество различных нелюдей, например, минотавров и других зверолюдей. Впрочем, несмотря на разнообразие здесь была представлена далеко не вся палитра имевшихся рас в Речной крепости, отсутствовали те же тролли и гшундары.
К фургонам с тотализатором тянулась огромная очередь. Я уже поставил на себя сам и через своих людей почти двести сорок тысяч золотых. Пришлось привлечь и демонессу, и мага, и его ученика, и Амелию, и учительницу хороших манер, не считая остальных свободных людей от Енги до Ленара. Некоторые старались сами сыграть на предстоящем событии, тот же Норг вложил пять тысяч своих. Хорну я передал деньги тайно и его не светил перед широкой общественностью. Пообещал за содействие каждому одну десятую часть от выигрыша.
Думал ли я о возможной смерти? Конечно, но тогда мне на капиталы будет точно наплевать. И именно поэтому не поставил все деньги, отдав соответствующие распоряжения управляющему и магу. Несмотря на то, что большинство людей, которые встали под мою руку, себя еще не показали и не проявили, я упомянул всех в завещании.
Меня радовало, что львиная доля горожан, нелюдей и аристо ставили против, спорили лишь о том, какое время я продержусь прежде, чем сдохнуть. В общем, все как обычно. К моей радости убийство дракона на ставках не отразилось. Послушав разговоры в толпе, выяснилось, что большинство, во-первых, не верило в реальность произошедшего, во-вторых, не соотносило какого-то мальчишку и юношу, в-третьих, дивный народец заслужил себе неплохую репутацию. Они провели отличную работу за десятилетия, превращая почти безоговорочную победу Империи в ничто. Существовал и четвертый фактор: сама концепция — бой человека против шестерых на барсах. Поэтому ставки держались один к семи.
Кстати, сложившийся порядок вещей для остроухих стал возможен только благодаря попустительству властей и проникновению светлых и темных эльфов во все эшелоны управления государства. При этом сильные Дома аристо плевали на всю лесную и островную братию. Та же к таким не лезла, старалась не отсвечивать и не попадать под их катки, действовали тоньше — подкупом, замазыванием в коррупционных или откровенно криминальных взаимовыгодных делах. Вот только ситуация в Речной крепости изменилась, а эльфы не успели перестроиться. Такие следовали предварительные выводы из краткой лекции лэрга и полученных лично знаний, но принимать взгляд сотника за истину в последней инстанции я не собирался. В работе использовать — однозначно.
Два с половиной часа, выделенные на подготовку, заканчивались. Шоу скоро должно было начаться, для наместника и свиты приготовили кресла на помосте, поставили над ним навес. Он тоже должен был почтить своим присутствием действо.
— Легко тебе не будет, но если ты погибнешь от какого-то обнаглевшего от безнаказанности эльфийского молодняка, который ни в одном реальном бою не участвовал, то тебя учить — только время зря тратить. В чем они специалисты? В пытках, а вот с реальным противником не сталкивались. За ними стоит могущественный Дом, поэтому даже тот, кто мог им доставить проблем, старался держаться в стороне. Впрочем, таких они обходили десятой дорогой, — заявил лэрг, — А тебе сейчас нужна дуэль, как ни в какое другое время. Ты обязан не просто тренироваться, а постоянно ходить по грани. Тогда эффект от поглощения сути дракона и силы и крови Домов будет в разы лучше. Это одна из причин такого моего решения. Готовься к жесткому противостоянию. Да, у них боевые коты, артефакты, у двух чешуя призрачного дракона, они могут пользоваться природной магией. Но мы в городе, а не в лесу. Поэтому шансы есть, и неплохие. А еще ты быстрее, сильнее, ловчее, чем они минимум в два-три раза. Невидимость опять же работает на тебя. С помощью некоторых хитростей они смогут вычислить и под ней, но на это требуется время. Думаю, не нужно объяснять, что его давать не стоит?
Я молчал.
— Далее, вторая важная для тебя причина. В Черноягодье, если ты не забыл, проживают эльфы из Дома Отцветающих Лилий. Они нормальные. Да, не смотри на меня так. Запомни, далеко не все аристо хорошие и остроухие далеко не все плохие. Просто здесь возле земель Хаоса концентрация дряни, в виду объективных причин, на порядок, а то и два больше, чем на Великом Халде или в самой Империи. Здесь мутная вода… Пока мутная. Так вот, как ты объяснишь, тому же Сарину ле Рону, что десятками убивал его соплеменников? А ведь тебе предстоит взаимодействовать с ними. Здесь же ты уничтожишь их врагов, как и станет все понятно, где получил метки и татуировки.
На мой взгляд, так себе причина. Но…
— А вырезать тебе их я не позволю! — жестко заявил лэрг, — Что произойдет, не будь у тебя внятного обоснования. Конфликт возникнет. Наши эльфы мало того, что нужны мне, еще их Дом сделал много для герцогства и герцога лично. И, учитывая новый статус поселения, остроухих у нас станет больше. Это ясно?
Кивнул.
— Я поверил в тебя и в твои таланты, понял, что крови ты не боишься, чужая, да и собственная жизнь для тебя ничего не стоит, тебе безразличны средства для достижения своих целей, — вот начался реальный разговор, зачем потребовалось меня кидать под молотки, — Главная задача в предстоящем поединке заключается даже не в убийстве — это и так понятно, а в том, чтобы проделать это быстро, жестко, максимально эффективно и безжалостно. Дабы показать, что они — дети по сравнению с аристо. Но и это еще не все. Большая часть остроухих нам в Демморунге не нужна. Вредна. Опасна. Выдворить их без всяких на то оснований — сложно. Слишком все переплелось. Поэтому, постарайся их дискредитировать. Заметил, что порой твой взгляд на обычные вещи довольно интересен. Отличается от общепринятого.
— «Дискредитировать» это как? — спросил я.
Лэрг задумался. А потом ответил:
— В общем, скажешь правду, как ты любишь, приведешь все их прегрешения. Они же там болтали против Империи, вот и сообщишь людям, мол, остроухие заигрались, не ценят добра. И не пора ли им обратно в Лес. Будет отлично, если ты простых людей заставишь испытать ненависть, а не обычный страх, который твари насадили повсюду. Ни в чем себя не ограничивай! Помни, тыл я прикрою. Подробнее объясню, уже в Черноягодье. Наместник про вчерашний долг не забыл, но если еще и здесь все сделаешь, как нужно, то…
— То награда будет безмерной, — со скепсисом в голосе проговорил я.
— Именно! — или не понял, или сделал вид, сотник.
Затем около часа я вырвал на тренировки с копьем и булавой на вчерашнем плацу и полосе препятствий. Конечно, про освоение оружия речи не шло, но теперь я четко знал, как можно его использовать в предстоящем бою.
Народ гудел, я перебирал четки, стоял гордо в стороне от группы моей поддержки. Вновь перевел взгляд на высокого светлого эльфа, выглядящего так же, как и готовящиеся к поединку соплеменники, с которыми нас разделяло метров тридцать-сорок. Остроухий мне не нравился, подспудно ждал от него проблем. Несколько раз он кидал украдкой на меня взгляд, переполненный злобой. В целом, ничего необычного в разумном я не разглядел. Такой же доспех, как на собратьях, только на нем орхидея из черного серебра. Лицо среднестатистическое для их расы, серебристые волосы собраны в конский хвост. Он уже второй раз о чем-то спрашивал на незнакомом певучем языке Истира, затем явно инструктировал. Глава дома Янтарных роз не смел поднять глаза на старшего собрата, каждый раз в пребывая в поклоне. А когда ему, видимо, деятель разрешил открыть рот, тот горячечно ответил, не разгибая спины и по-собачьи заглядывая в глаза.
Вот еще один пробел, который требовалось закрывать — языки. Да, современный имперский, основой которого выступал древний всеобщий, знало практически все население Ойкумены, однако и о своих не забывали.
Остроухий от дуэлянтов направился в нашу сторону, к нему присоединились процессия из четверых его братьев по крови и шести аристо, гербы двух мне были знакомы по позавчерашнему покушению. И оттуда ждать неприятностей? Похоже.
Рядом со мной находились оба мага, лэрг и эрлглэрдесса Раена из Дома Арнуат — представительница второй древнейшей из «Имперского Вестника», которую привечал сотник. И вряд ли его интерес лежал в горизонтальной плоскости, скорее, понимал важность информационной поддержки. От каверзных вопросов дамочки, желавшей поговорить со мной, пока уберегала подготовка, на которую я сослался. К вящей радости дер Вирго, который кружил вокруг девицы, распушив хвост и разливаясь соловьем. Она сегодня выглядела на десять по пятибалльной шкале. Но ее затмевала демонесса, как и Амелия, которые вроде бы успели подружиться и нарядиться, впрочем, и рабыня-Тина от них не отставала. Цветник прожигал меня взглядами.
Дамы стояли в пятнадцати метрах от нас, рядом с ними находились мои люди, во избежание различных эксцессов. Обыватели пялились на Лаену и знахарку, но лишнего никто себе не позволял. Иначе можно было выхватить плетей и от Норга с Кевином, и от гвардейцев Турина, и от стражи. Меня красота уже волновала мало — «Браслеты любви Истеллы» отлично гасили все ненужные в настоящий момент позывы молодого организма. Амулеты приобрел сразу после инцидента в таверне, и обошлись они мне в две тысячи семьсот золотых.
Эльф степенно подошел к нам, картинно встал напротив меня и заговорил мелодичным голосом:
— Я — Раинхель ле Руас из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи, его официальный представитель в Демморунге, — тон и выражения лица такие, будто одним своим представлением, он делал мне огромное одолжение, — И я буду очень опечален, если эльфы из нашей младшей ветви пострадают.
Типичное и привычное высокомерие на морде и отчего-то твердая уверенность, что сама планета вертелась вокруг него. На Турина он даже не смотрел, а тот делал вид, что не замечал ничего. Поддержка? Маги у остроухого тоже не вызвали никакого интереса, он лишь брезгливо мазнул взглядом по Раене, а также ее двух коллегах, возникших будто из ниоткуда.
Все предельно ясно.
— Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, заявляю со всей ответственностью, ты не будешь сегодня опечален. Твои подопечные не пострадают… — сделал паузу. Сотник удивился безмерно, в глазах прочел, как так? Вот так! Маги выражали эмоции более заметно, дер Вирго два раза хлопнул ресницами, а дер Ингертос, приподнял левую бровь. Раена же едва рот не открыла от изумления, ведь колдун ей рассказал, что эльфы плохие и враги, и что я их всех убью за паскудство. На лице нелюдя промелькнуло выражение удовлетворения и желания меня потрепать по щеке. Его спутники переглядывались злорадно и торжествующе, а на меня с брезгливостью — а герой-то и не герой вовсе. Пауза затянулась, а я продолжил, спокойно и размеренно, — Они сегодня умрут. Все. И в большей мере страшно. А ты будешь рыдать, стенать и проклинать себя, что не дал им должного воспитания, не объяснил, что Империя могла растереть в пыль все Леса, Чащобы и Острова, сжечь их. В те далекие времена, когда эльфята из младшей ветви твоего Дома сосали мамкины сиськи… или что вы там сосете в сопливом детстве. Я просто не знаю, никогда не интересовался, — натянул извиняющуюся гримасу и развел руки, — И только потому, что вы на пузе приползли к нам, в пыли, грязи и дерьме, утирая кровавые слезы, стеная и моля, наш мудрый Император явил милость и позволил вам дышать и существовать. Не задавил. Но вы, видимо, восприняли его доброту за слабость, учитывая крамольные слова твоих воспитанников. Однако запомни, вырежи себе на лбу, чтобы каждый раз, когда смотрел в зеркало, а ты перед ним крутишься постоянно, чтобы до тебя доходила простая истина: оскорбляя устои нашего государства грязными ртами, а другие не могут произнести гадостей, — вы оскорбляете каждого законопослушного аристо, каждого простолюдина, каждого гражданина Империи, независимо от расы, и даже наших рабов. И такое без ответа никогда не остается. И падет на головы непочтительных кара жестокая.
Эльфу явно не без труда удалось совладать с собой, особенно, когда я упомянул сцену сдачи, к остальному остался почти равнодушен.
— Они ничего не говорили против Империи и Императора, все это домыслы и наговор! — выдавил из себя.
— Вот и проверим, что боги скажут, — не стал спорить я, — Или ты сомневаешься в их воле?
— Если с голов членов Янтарной розы упадет хоть волос, то… — многозначительно оборвал фразу и посмотрел с деланным безразличием, справляясь с яростью.
А я продолжил:
—…то их меньше будет в попоне моего лирнийского варса. И я готов с этим смириться, потому что ниже моего достоинства собирать их с площади, — ропот среди соратников оратора, а лэрг морщился, а дер Ингертос и дер Вирго откровенно ухмылялись.
— Ты не понимаешь, видимо, серьезности положения, аристо, — мгновенно побледнев, почти прошипел незваный гость, — Думаешь, тебя кто-то защитит темными ночами? Или твоих близких?
— Знаешь, эльф, — сообщил я задумчиво, посмотрел в небо, затем на четки, улыбнулся сам себе, — Мудрецы говорят, есть две вещи, на которые можно смотреть вечно, это как течет вода и… и как горит лес. Вечный лес, — если до этого маска безразличия дала трещину, то теперь она сползла, обнажив гнилую злобную суть, перекосившую красивое лицо.
— Ты! Я! Да, я… — задохнулся он. Видимо, не привык к такому отношению. Все вокруг спины гнули.
— Мы! Он! Она… — перебил, передразнивая интонации, затем продолжил с самой возможной благожелательной улыбкой, — Странно, мне говорили, что представители твоей расы очень красноречивы, а ты будто уроки риторики брал у овец. Не те это учителя, чей стоит перенимать опыт, ой, не те… Поэтому, Раинхель ле Руас из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи, советую всегда с умом выбирать наставников. Ведь именно они — залог успеха в будущем. Его фундамент. Жаль мы не повстречались раньше, и я не дал тебе этого доброго совета, идущего из глубины души. Тогда ваша младшая ветвь, возможно, получила бы достойное образование. Теперь, увы, поздно что-то менять, если только в царстве Мары не открыли университеты хороших манер.
— Ты забываешься, аристо! — подал голос эльф из свиты, с такой же мазней на броне, что и у главного, а тот молчал и бледнел, — Не смей говорить с почтенным Раинхелем в таком тоне…
— Когда я говорю, чернь молчит и внемлет! — оборвал оратора, и не дал развиться возмущенному воплю в осознанные слова (если что вернемся, и еще одному остроухому подведем правильные вещи к носу), — Но я не закончил мысль. Так вот, есть на свете еще более замечательные вещи, чем вода и огонь, например, я люблю наблюдать, порой из первых рядов, как расцветают цветы. Особенно в ваших домах. Это апогей всего… Чудо, настоящее маленькое чудо. Красота. И неважно, когда происходит это событие, светлым днем или темной ночью. Им можно любоваться вечно. Не правда ли, Раинхель?
Тот постарался натянуть прошлую маску презрительной невозмутимости и не терять ее.
— Несмотря на то, что редкий человек может это оценить, понять саму суть этого великолепного процесса, его естество… Но все именно так, аристо, — будто кость собаке бросил словеса.
— Отлично! — изобразил я радость и воодушевление, — Наконец-то я нашел того, кто меня понимает. Вот он настоящий ценитель, который тоже знает, что цветы Тьмы и Хаоса безупречны в любое время суток! — остроухий вместе со спутниками поперхнулись, людишки в свите не остались в стороне, а я продолжил с полуулыбкой, — Думаешь, тогда тебя что-то защитит, эльф, или твоих близких?
— Не играй со мной, глэрд! — совсем змеей зашипел тот.
— И не подумаю. Учитывая, что некоторые представители твоей расы под этим термином понимают. Не так давно убитый мною светлый эльф, который охранял вот эту гнилую ветвь, — указал пальцем на беспечно смеющихся дуэлянтов, — Говорил, что под ним во время игр все стонут, как шлюхи. Прости меня, эрлглэрдесса, что оскорбил твой слух дословной цитатой, — та озорно мне подмигнула, мол, и не такое слышали, — Мне даже стало страшно за своего пса. Не малых трудов, стоило уговорить твоего родича не трогать питомца, не играть с ним. И только тогда, когда я заклинал его богами, он пошел мне на встречу, заявив прилюдно: «Я не буду драть твою собаку!». Все так и было. Клянусь кровью! — пламя на кулаке вызвало не только ропот, но и изумленные глаза большинства из присутствующих, особенно в стане противника. Взгляд же лэрга говорил: «и почему я не в курсе?», журналистка открыла рот, в глазах азарт, а сама девушка напоминала борзую, — А настроен этот оставшийся безымянным воин из младшей ветви твоего Дома был очень решительно. Я бы сказал, «крайне». Поэтому, эльф, я не играю с тобой, а лишь делюсь мудростью, которая, увы, но несмотря на долгие лета, дарованные вам богами, часто проходит мимо, оставаясь уделом меньшинства.
— Все я больше не намерен это терпеть! Если ты победишь, то я вызываю тебя на дуэль! За оскорбление всего эльфийского народа!
— Не много ли ты на себя берешь, защитник? И чем я оскорбил целый народ? Скажи прилюдно.
— Ты сказал, что мы… мы… с собаками!
— Разве? Зачем именно ты пытаешься выставить в глазах общественности всех добрых эльфов насильниками домашних животных и скота? — у визави через мертвенную бледность лица, стали проступать красные пятна, но я не дал вставить ему слово, — Несмотря на длинные уши, ты еще и оглох к закату своих дней? Или память начала подводить? Я сказал «некоторые представители вашей расы». Клянусь кровью! — пламя на кулаке показало, кто здесь убогий, — Но позволь поинтересоваться, отчего это тебя так взволновало? Задело? Неужели… — при последнем слове я сделал интонации, будто о чем-то догадался, совершил некое открытие, изобразил на лице безмерное изумление, а затем быстро ладонью прикрыл рот, обрывая многозначительно фразу, состроил понимающую мину, закивал заговорщицки, подмигнул, чтобы все заметили, — Традиции Дома… Посвящение во взрослую жизнь… Понимаю… понимаю. Но молчу-молчу, — обвел взглядом и ладонью окружающих, — Господа и дамы, не стоит обращать внимания на это небольшое недоразумение. Да и мало ли у кого и какие имеются увлечения и предпочтения? Простим им небольшие грехи, никто ведь из разумных не страдает…
— Дуэль до смерти! — вот уже и брызги слюней пошли, скорее всего не ожидал подобного, — До смерти! Ты понял⁈ Ты будешь молить о пощаде! Я сниму с тебя шкуру! Я заставлю тебя сожрать часть своих кишок за каждое слово! Я… я…
— Сталь и магия.
— Что?
— Поединок состоится через двадцать минут, после уничтожения Янтарной розы, чтобы люди успели сделать ставки, — и все умения откатятся, если придется их использовать, — Я собираюсь сделать на тебе деньги, а не только ожерелье из ушей. Как говорят в народе, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Но, не бойся, и она займет такое же достойное место в попоне моего будущего боевого товарища, как и твоих подопечных. Гордись. И не опаздывай, а то я ни разу не слышал, что пунктуальность входит в число твоих добродетелей, — опять чистая правда. Мог и на крови поклясться.
— Договорились! Я отрежу… я отрежу тебе язык и все лишнее! Все! — на каблуках развернулся тот, прошествовал в гордом одиночестве к своим питомцам, которое вытягивали шеи, стараясь рассмотреть и подслушать происходящее.
Пришел черед тявкать шавкам, которых подмывало вмешаться, но не смели пока вождь беседы говорил.
— Аристо, ты назвал меня «чернью»? Меня, Асхеля ле Руаса из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи⁈
— Разве? — изобразил недоумение на лице, — Когда?
— Ты сказал, а я запомнил слово в слово: «Когда я говорю, чернь молчит и внемлет!».
— И? Ты-то здесь при чем?
Тут дер Вирго заржал по-конски, дер Ингертос кривил губы в улыбке, что часто означало у него заливистый смех, рассмеялась и журналистка, и только лэрг сверлил меня яростным взглядом.
— Но ты сказал… — захлопал глазами тот, только сейчас понимая, что загнал себя в ловушку. Нет, все же расслабились эльфы в Демморунге. Расслабились.
— Неужели у вас в Лесах и Кущах не так? У вас, когда говорит благородный, простолюдины его не слушают? — спросил с недоумением.
— Все так!
— Тогда я тебя не понимаю.
— Ты намекнул, что я не ровня тебе!
— Чем? Ты можешь выражаться яснее?
— Намеком!
— Каким, к Эйдену, намеком⁈
— Что я чернь, а это, значит, меня нагуляла мать, ты оскорбил и ее честное имя! И я не чистой крови, а бастард! Именно поэтому в Доме принижают мои достоинства!
— Да?.. — вложил весь возможный скепсис в данное междометье.
— Все так!
— Послушай, Асхель, да, у нас в народе часто говорят, что многие отцы воспитывают своих детей не подозревая, что они не от них. Неужели и у вас такое болтают? И эти пустые слова пустили корни в твоей душе? Не верь толпе, она, как баба. Кстати, а, действительно, как так получилось, что твой брат официальный представитель, а ты всего лишь при нем, хотя вроде бы он тебя младше? — судил по лицу, — У эльфов разве не по старшинству обязанности и регалии распределяются? — тот едва не скрипнул зубами, я попал в больное место. И трудно было промахнуться, учитывая вводные.
— Я вызываю тебя на дуэль, если выживешь в других поединках!
— Основание?
— Ты меня оскорбил!
— Чем? — воззрился со всем возможным недоумением, а тот сопел, пришлось самому продолжить, — Тем, что засомневался, что ты принадлежишь к черни? Что не стал поддерживать твои домыслы, что отец подозревает твою мать в ветрености и поэтому тебя всячески принижают в Доме? Смеются над тобой за твоей спиной? Переглядываются? Перемигиваются. И каждый шепчет: «ублюдок, ублюдок, ублюдок⁈», — люблю комплексы, они у всех одинаковые, хотя каждый считает себя избранным, — Еще раз повторю четко и внятно, я, глэрд Райс глава Дома Сумеречных, со всей ответственностью заявляю, что пока не будет представлено доказательство обратного из надежных источников — Асхель ле Руас достойный сын Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи, он не бастард, даже потому, что его признал отец, и получает все то, что заслуживает! И никто, повторяю, никто над тобой не смеется! — опять заржал дер Вирго, — Я защитил твое доброе имя?
— Я вызываю тебя! Вызываю…
— Ты хочешь доказать лживость моих слов? То есть, ты не благородный? — последнее произнес скороговоркой.
— Нет! Не… — тишина заставила того прерваться.
— И это Великий эльфийский Дом… собаки… традиции… подлог, — с горечью внятно вслух, тихо проговорил я, но каждый услышал, — Кронос, дай мне сил…
— Я — благородный! Благородный… Я могу поклясться на крови и перед богами!
— Нет, эльф, ваша кровь жидка и в ней нет первородного огня, как в нашей. Теперь доподлинно неизвестно кто ты, но ведешь себя, как самозванец! Ты сам себя выдал! Почему при словах о черни, ты так болезненно реагируешь? Заметь, ни один из уважаемых благородных из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи и почтенные аристо рядом с ними, даже не допустили тени сомнений, у них даже не мелькнула мысль, что я обращаюсь к кому-то из них. Не так ли, господа?
— Так, — некоторые произнесли охотно, а другие сквозь зубы, но ответили все.
— Потому что они благородные. А я изначально обманулся, пытался даже тебя вразумить, отбелить… Но… но теперь прежде, чем вызывать меня на дуэль, ты должен подтвердить свой статус, заверить его не где-нибудь в лесной шарашке, а в уважаемой всеми имперско-герцогской канцелярии, при свидетелях, которым доверяет благородное сообщество. Однако, если ты в течение месяца этого не сделаешь, я обращусь к наместнику с просьбой наказать простолюдина-самозванца! Запомни, аристо скрещивает клинок только с аристо, или с представителем приравненного Императором к ним сословия. Остальные на территории Империи заслуживают только плетей. Благородные, я где-то не прав?
— Прав абсолютно! — первым заявил дер Вирго. Нелюди и аристо из лагеря противника тоже засвидетельствовали справедливость моих слов.
— Свободен! — бросил я сквозь зубы оппоненту, отвернулся от него и брезгливо сплюнул в сторону.
На руку остроухого, пытающуюся выхватить меч, легла другая — эльфа в возрасте, который наградил меня очень долгим и внимательным взглядом. Так намечают цель идиоты. Потому что, первое, что я сделаю сегодня, как разберусь с делами — убью именно его, если раньше не убьют меня.
Лэрг был в бешенстве — он улыбался. Сам просил, что нужно всех дискредитировать. Про один Дом обязательно растекутся слухи о непотребном поведении и неприемлемых традициях, еще и обоснованное сомнение в благородстве одного из представителей. Да, сотник не рад своей дурной инициативе, точнее передаче ее в мои руки. И ведь это еще только начало. Все мысли промелькнули в мгновение.
Турин хотел что-то сказать, но ему не дали. Место лже-эльфа занял сорокалетний мужчина с проседью в классической бороде. Нос чуть крючковатый, глаза пронзительно-голубые. На высоком лбу два параллельных шрама. На шее амулет со знаком Ситруса.
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, я — лэрг Остин из Дома Хольц, не верю ни в справедливую волю прошлого наместника, ни в справедливость богов. Считаю, что тот владыка Демморунга не разобрался в ситуации, а небожителей ты ослепил щедрыми подношениями. Я верю лишь в истинную магию и в честную сталь, ее никто не поколеблет. Ты опорочил наше доброе имя, представив моего младшего брата, как наемного убийцу. И только кровь сможет смыть этот позор! Поэтому вызываю тебя на дуэль до смерти! Если, конечно, ты переживешь другие поединки. Сегодня. Здесь. Отказ неприемлем. В противном случае, я убью тебя или умру сам!
Что им двигало в реальности? Влияние божка? Паскли? Или, действительно, жажда отомстить? А может на него давили, он посчитал мои шансы пережить двойную дуэль очень и очень малыми, в результате и вроде бы верность кому-то покажет, и самому ничего делать не придется? Два атакующих амулета слепили в магическом зрении. Защитные — посредственные. Знакомая картина, как у подруги дер Ингертоса с бандой.
— Не слишком ли много условий, недостойный? Вижу, не всегда Ситрус наделяет разумом своих последователей, видимо, забирая часть мозга и передавая ее более умным. Что же, лэрг Остин, ты сам выбрал свою судьбу, а я выбираю сталь и магию. Если есть еще из твоего Дома сомневающиеся в справедливости богов и воли наместника, то пригласи и их. Пусть мне не нравятся погребальные костры в домах аристо, но кто я такой, чтобы вставать между ними и Марой, к которой они стремятся всей душой?
И авторитет Турина не помог или они все знали, что он не может выступить сейчас на моей стороне. Но что изменилось?
— Ты принимаешь вызов? — не среагировал на подначку бретер.
По лицу сотника было видно, что все пошло совершенно не так, как он запланировал. А я тоже заложник ситуации.
— Конечно. Поединок состоится через двадцать минут после того, как я убью вон того эльфа.
Тот, не говоря ни слова, сделал шаг назад. А на его место встал второй униженный и оскорбленный. Он явно не был уверен в правильности собственных действий, едва заметно бегающий взгляд, нежелание смотреть прямо в глаза. Сам среднего роста, в шрамах и явно привычный к битвам. Но никаких сильных амулетов у него не имелось. Что его вело? Явно ведь не из этой компании, держался подчеркнуто от них независимо. В стороне. И знаки Ситруса не просматривались, хотя могли быть и на теле.
— Я — эрг Рангар из Дома Олли, Пятый Глаз Орла Демморунга, Шестой меч в свите прошлого наместника, считаю, что твое звание «Убийца Драконов» — фикция, сам ты ничего не стоишь, в доказательство убью тебя в честном поединке или погибну сам… И почему ты улыбаешься, глэрд Райс? — я действительно скалил зубы открыто, безмятежно, словно не меня собираются умножить на ноль, а готовы подарить что-то приятное.
Представлял в этот момент, как сниму кольцо Истеллы через год и устрою в борделе революцию. И фальши в этой улыбке не имелось. Поэтому оппонент еще сильнее занервничал.
Нормально.
И ведь он самый опасный из всех, за исключением эльфа, а тот явный маг. Здесь благородство не пустой звук, и этот товарищ явно сомневается в правильности собственных поступков. Что же… Тогда попробуем по-другому.
— Эрг, ты спрашиваешь, почему я улыбаюсь? Скажу так, жизненные тропы настоящего аристо извилисты и трудны, и всегда рядом находится зло. Зло страшное, зло первородное. Оно ждет и жаждет, когда человек оступится, когда сделает неверный шаг. Часто кажется, что Оно заслоняет собой все, и нет пути ни вперед, ни назад. В такие скорбные дни только славное прошлое наших предков, их великие деяния служат светом, маяком в этой непроглядной Тьме. Тогда появляются силы, отринуть низкое и подлое, тогда рождается в сердце собственный огонь. Огонь, разгоняющий нашу пламенную кровь по венам. Чувствуя его внутри и видя впереди такой же, ты идешь не взирая ни на что, понимая правильность поступков и предначертанность бытия. И тогда не дрогнет рука, сжимающая верный родовой меч. Не возникнут ненужные сомнения. Потому что тебе помогают сами предки, а ты, славя их, сам совершаешь не менее великие дела и поступки. Ты спрашиваешь, почему я улыбаюсь? Потому мое дело правое, а моя кровь кипит и горит, как и в венах моих предков, и рука не дрогнет. Никогда. А твоя?
Визави побледнел. А первый дуэлянт-аристо слушал затаив дыхание, его глаза широко распахнулись. Может и его вразумить получится? Почему нет?
Я же продолжил.
— И даже, если я умру от старости, а это произойдет. Все мы смертны, это порядок вещей, заведенный не нами. В этом кроется совершенство нашего мира, — у Остина чуть приоткрылся рот, он будто на стену налетел. Связка из «порядка» и «совершенства» заставила его слушать, едва не прикладывая к ушам ладони. Ясно. Сектант. Вот в чем причина, — Или погибну сражаясь, когда Зло окажется сильнее, то буду пировать за столом с Кроносом, куда тебе дорога в любом случае станет закрытой. Один шаг отделяет тебя от непоправимого и Бездны. Ты и лэрг Остин из Дома Хольц станете недостойны такой чести, потому что идете на поводу у подлых убийц, пытаясь завершить начатое ими. И бросаете тень на свои Дома гораздо большую, нежели молодые повесы. Поэтому в царстве Мары вы не обретете покой. И там вам будут задавать вопросы предки, здесь проклинать потомки, потому что именно ваши шаги послужат закатом для славных в прошлом семейств. А когда к тебе, подойдет великий прадед, который уничтожал, как скверну остроухих в Закатных войнах прошлого. Схватит тебя за грудки, посмотрит в твои лживые глаза, а его ты не сможешь обмануть, и скажет: «для того я проливал кровь реками, чтобы ты, паскуда, взял и обгадил все мои начинания? Для того я защищал нашу честь от недостойных на дуэлях, чтобы ты таким же стал?». Сплюнет презрительно в сторону, не произнесет, но подумает: «Эх, внучок, внучок… почему ты стал такой сукой? Как я мог такое допустить?». И винить будет себя. Потому что ты его опозоришь. Ты лишишь его жизнь смысла, как и поколений и поколений других предков. Он поймет, что его кровь стала жидка, из нее исчезла сила. И благодаря кому? Тебе. А дальше… дальше на совете Дома тебя отправят в Гратис, — помолчал, — Потому что это есть порядок. Порядок правильных вещей.
А визави был ошарашен. Слишком неприглядные я нарисовал картины. Это для современного земного человека досужая болтовня, а вот для местных все взаправду и вполне справедливо. Потому что боги рядом, мертвецы ходят, а призраки летают.
— У тебя есть один вариант, чтобы предки гордились тобой. Отринуть лживое, и принять правильное решение! Здесь, сейчас, обратного пути не будет! Сделать верный шаг и выйти на дорогу, которая ведет к возвеличиванию Дома. Это путь совершенства! Отвечай, ты до сих пор хочешь вызвать меня на дуэль до смерти эрг Рангар из Дома Олли? И не дрогнет ли твоя рука во время боя? Ведут ли тебя предки?
Тишина.
Секунда, вторая, третья…
Неожиданно тот посмотрел прямо. Затем поймал мой взгляд. А после отрицательно мотнул головой.
— Нет! И еще раз нет! Я увидел тебя, поговорил с тобою, и понял, что… что заблуждался! Что пребывал во Тьме. И теперь я пойду только на свет первородного огня! У меня к тебе нет никаких претензий, глэрд Райс по праву глава Дома Сумеречных! И я запомню и твои слова, и этот знаменательный день, и нашу встречу, Убийца Драконов! Клянусь кровью! — пламя окутало кулак.
Я посмотрел на него по-доброму, по-отечески.
— Именно это пламя пусть тебя всегда согревает! В нем ты будешь находить успокоение в лихие годины! Я же вижу в тебе правильное, настоящее, чего нет во многих и многих аристо. Наступивший порядок в голове и мыслях. Пришлешь кого-нибудь, пусть заберет родовой меч заблудшего, теперь после разговора с тобой, я уверен, что он будет извлекаться только для правого дела! Выкупа не надо.
Полупоклон визави. Удар кулака по груди. И минус один дуэлянт. Причем самый опасный.
Судил по движениям.
— Есть еще кто-нибудь, кто желает вызвать меня? Но помните, я утомился, и следующий будет сражаться с моим наставником лэргом Туриным или с мэтром Ллоем дер Ингертосом по прозвищу «Черный огонь Дорренфильда», входящим по праву в мой Дом.
Больше желающих не нашлось.
А так, нормально поговорили, вот только мне не понравилось, каким фанатичным огнем теперь горели глаза лэрга Остина из Дома Хольц, когда он смотрел на меня.
Совсем немного оставалось до возведения купола. Эльфы образовали почти идеальное двенадцатиметровое полукольцо вокруг меня, расположившись на одинаковом расстоянии друг от друга. Выглядели они эффектно. Серебристые волосы струились по плечам, напускная суровость на слащавых лицах, блеск доспехов и тарнирских магических клинков — это дополнительно колдуны подсветили мощными фонарями ристалище. А превращали молодняк в настоящих красавцев их длинные плащи, спадающие на спины животных. По крайней мере, для меня, я уже полюбил балдахины у противников.
Боевые коты под остроухими — здоровенные белые барсы, в холке достигавшие метра восьмидесяти, выглядели для местных настоящими машинами для убийств. Убирающиеся в подушечки десяти-пятнадцатисантиметровые когти, которые повинуясь командам наездников те картинно выпускали, оставляли борозды на гранитных плитах и рассыпающиеся мириады искр, несмотря на сырость. Животные скалили острейшие белоснежные клыки, утробно и протяжно рычали. Специальные доспехи и сбруя частично обеспечивали защиту их тел и широких грудин, такие же шлемы уберегали головы и морды от ударов и стрел. Больше всего мне не нравилась их незримая защита.
Звери символизировали силу, грацию, натиск и мощь, а их наездники изящность и смертоносность. На их фоне я смотрелся Давидом, бросившим вызов полудюжине Голиафов.
Истир с соратниками раскланивались в седлах, слали воздушные поцелуи и махали приветственно руками девкам из благородных, те млели и кричали, только чепчики не бросали в ответ. Некоторые дамочки, явно пришедшие на зрелище с мужьями, переглядывались с остроухими с блуждающими улыбками на губах, одаривали их томными взглядами. Я перехватывал интенсивный радиообмен, где часто открытым текстом шли подробные описания наград будущим героям и победителям. Жаль никакой истории не сохранялось или требовалось разбираться с настройками.
Чувство брезгливости подавил легко, большинство избранниц и любовниц не знало о темной стороне остроухих. Хотя они все явились посмотреть на зрелище, полюбоваться, как убьют меня. В пору восклицать на латыни: «О, времена, о, нравы!». Задавил саркастическую усмешку. Так было всегда, независимо от времен и народов. В целом, отличная среда для работы, плодотворная, благодатная, как та унавоженная почва или то же Дно. За жабры многих и многих дам тут можно было прихватить или подвести им «прекрасную эльфийскую флейту» к носу, на которых некоторые хотели сыграть… и вовлекать, и заставлять, и использовать. Я запоминал всех, соотносил активность в эфире со взглядами. В который раз уже продумывал, как грамотно объяснить Амелии интерес к аналогу сыворотки правды для всех разумных. И автоматически вычислял, вычленял все — от отдельных реплик в толпе до круга общения аристо: кто и с кем. В общем, плодотворно трудился. Уже ради полученной информации следовало организовать подобное мероприятие.
В первых рядах рядом с Раинхелем ле Руасом находился пожилой эльф, которого я счел угрозой, он часто о чем-то говорил на ухо вожаку на их языке. Метку ворона тот не нашел на себе, или увидел, но пока не снимал. Я не считал врагов глупее себя, на мне ведь тоже их красовалось сейчас четыре. Брат злобного остроухого стоял совершенно один, гордо взирая перед собой и изредка кидая на меня переполненные ненавистью взгляды. Вот его следовало опасаться. Похоже, после моих слов он стал изгоем даже в своей среде. С другой стороны, дураков и в алтаре бьют.
Жаль время пребывания в Демморунге ограниченно, есть другие не менее важные дела. Однако если не последний день живем, то в следующий приезд обязательно займусь плотно высшим светом.
На меня психологические атаки и демонстрация превосходства зверья, призванные породить уныние и покорность судьбе, впечатления не произвели. По сравнению со скрайсами, коты — это плюшевые тигрята. Но ни на секунду не забывал, что и я не в старом теле и не в верной наноброне, хотя уже приобрел многое, чего даже не имел на Земле.
Самый опасный противник из шестерки — остроухий, который брезговал принимать «Слезы Нирна». Его питомец был привязан кровью и дрессурой, а не как у остальных, где взаимодействие происходило посредством управляющих колец. При убийстве таких наездников, животные переставали сражаться, останавливались, замирали в ступоре или спешили покинуть ТВД во избежание увечий, следуя заложенной программе.
«Воспитанный» же барс пойдет до конца после гибели хозяина, обретя второе дыхание и абсолютный игнор к боли. У таких пар имелась возможность слияния разумов, когда всадник и животное действовали, как единый организм. И, дополнительно, данный эльф единственный, кто не пренебрег копьем и щитом, как и постоянно находился рядом с котом, проверяя сбрую, что-то поправляя, готовясь тщательно.
Вообще, он выглядел как представитель другой среды. Но голову я забивать не стал гаданием о возможных тернистых путях, приведших его в стан противника. Сделал простой вывод — выносить их сразу. Сходу.
Остальные вели себя словно дети на лужайке. Из кичливых фраз на имперском перед демонстративным построением на ристалище следовало, что они меня давно победили, сняли кожу и совершили все другие пришедшие в голову непотребства. Что сказать? Отметил богатую фантазию. Не гнушались и обсуждать во всеуслышанье тактику, распределяя роли. Хоть и не пропустил мимо ушей, но и не отбрасывал того, что могло быть дезинформацией. И да, уродов тоже не следовало недооценивать, после принятия «Слез Нирна» (мне об этом поведал дер Ингертос наедине) приблизительно на час увеличивались показатели силы, ловкости, выносливости, как и появлялась возможность манипулировать магией, пусть, не приближаясь к моему «Повелителю», но находясь всего лишь на пару ступеней ниже. Кольца, браслеты и подвески на цепях оппонентов светились в магическом зрении угрожающе ярко.
А еще глава дома Янтарной розы, как и его вероятный заместитель или ординарец, имели по доспеху из чешуи призрачного дракона. Того самого лучшего защитного средства, которым пользовался невозбранно мертвый Деймон. Но сегодня у меня имелись средства и от этой напасти — амбидекстрия, наруч вместе с перчаткой Иммерса, но главное — «Кровопийца».
Самое удивительное, если эльфята не вели хитрую игру, то они всерьез полагали захватить меня живым, чтобы их главный смог проявить таланты, указанные лэргом. Я же видел две основные проблемы: первая, нельзя использовать иллюзии. Кром находился в толпе. Вряд ли он подумает, что видел ночью голограмму, однако может учесть в будущих раскладах. Вторая, забыть на время о телепортации.
Арбалеты, как и гранаты, находились под запретом. Странно, учитывая, что боевыми артефактами пользоваться не возбранялось. На мне «Бастион Тисса», вся линейка амулетов (дер Игертос, но не лэрг, предупредил, чтобы даже не думал использовать «Объятия Ороса» или «Кокон», не сработают, а лишнюю секунду потеряю), копье и моргенштерн Призрачного жнеца, последний лежал у ног, ятаганы за спиной на гобловский манер. Ну, и «Кровопийца». Метательные «Поцелуи Мары» пока не нашел куда удобно закрепить без ущерба для подвижности.
Выпил зелье от любой эльфийской отравы, принесенное лэргом, которое действовало всего час и его можно было принимать раз в пять дней. В противном случае, любое ранение могло привести к фатальному исходу. Ушастые суки на диво ловко пользовались ядами. И данная угроза требовала срочного купирования, от возможных средств определения до антидотов. Родовое умение на данном этапе не спасало.
Очередной ритуальный вопрос от рефери — эрлглэрда из ближайшего круга наместника, о возможности примирения, полученный однозначный ответ «нет». Наконец, несмотря на ожидание, внезапно упал купол, отсекая все звуки. Впрочем, и мы были не слышны. Со стороны эльфов сразу же понеслись выкрики, не выходящие за рамки угроз и рассказов, как они будут глумиться над моим трупом и трупами близких. Получалось, с огоньком. И что самое паскудное — они не бравировали.
Я молчал. Смысла переругиваться не видел. Ситрус на них не влиял, сами они и без меня захлебывались от ярости.
Так.
Вот сейчас пошел отсчет.
Эльфы пусть и не особо напряглись, но заместитель и глава активировали чешую призрачных драконов. Порадовали такие же шлемы, как у Деймона в виде голов ящеров. Остальные обходились без всяких касок. Приносили себя в жертву красоте. Или надеялись на незримые доспехи, который окутывали всех с ног до головы.
Секунда, вторая, третья и…
— Наааааччччааааллллииииииии…
«Когти» давно на максимуме. «Тень Арракса». Замах копьем, активация дополнительно ускорения и усиления его же, бросок в крайнего с левого фланга, и прежде, чем снаряд преодолел звуковой барьер — настолько оказался велик импульс, успел еще в следующего направить два огненных шара. Врезать «Прахом», который заранее превратил в колья в заместителя и главаря. Конечно, я не рассчитывал на пробитие их защиты, но вот заставить потерять ориентацию в пространстве — вполне.
Меньше половины секунды потребовалось на все.
«Прыгуны», и сорвался вправо в низком полете к самому опасному противнику, его поставили крайним с этой стороны.
Ушел вовремя!
Из-под плиты, где долю секунды назад находились мои ноги, вырвались живые и острые побеги, сверху же рухнула ветвистая желтая молния, накрывая площадь около восьми квадратных метров. Затем главарь с опозданием наметил взмах плетью, которой демонстративно игрался до боя, вырвалось заклинание, принявшее вид переплетения черных молний, но тоже действующим по площадям.
Сзади ухнуло.
Еще в воздухе я успел призвать булаву, размахнуться ею и, приземляясь, нанести удар по голове самого опасного боевого кота, который только-только напружинил мощные ноги. Активация удлинения шипов моргенштерна в момент соприкосновения со шлемом.
Звон.
Есть, есть пробитие. И отпустить рукоять.
Кинжал словно прыгнул в руку. Мгновение потратил. И контроль в висок «Кровопийцей». Можно было и сразу без изысков, но проверил в боевой обстановке новое оружие. Прыжок вверх и вперед, хозяин не успел сориентироваться, а кот упасть. Эльфу не помогли ни реальные, ни незримые доспехи. Кинжал Иммерса все преодолел легко и на втором уколе поставил жирную точку.
Готов!
Самый опасный в минус, за исключением главаря и зама, которые только из-за брони представляли угрозу. А так, суетились, орали…
Мгновенная оценка обстановки с помощью «Взора Арракса», произведенная в прыжке. На полсекунды все приняло схематические очертания тел и различной цветовой гаммы. Не тепловизор, но где-то там же. Двое эльфов отправились уже к Маре и один боевой кот. Второй, потеряв наездника замер в стороне. Копье пронзило насквозь седока, вынесло его из седла, и только незримый купол над нами, не позволил исчезнуть в закате. Остроухий изломанной куклой валялся возле барьера.
Нормально.
А ведь прошло меньше пяти секунд.
Огнешары или не попали, или не смогли преодолеть незримую защиту противника, впрочем, безрезультатен стал и удар «Кольями Праха». Все ожидаемо. Предсказуемо.
На меня же несся с перекошенной мордой наездник, замахиваясь тарнирским мечом. И тварь явно видела или ощущала человека. Последнее мне не понравилось. Абсолютно. Однако дополнительно «Вуаль Тьмы» ставить не стал. Козырь.
Секунда.
На лице урода явное тожество.
«Сметатель»!
Взревевшего трубно кота отбросило назад, а всадника, из-за недостатка массы, вынесло из седла, я же в момент активации отбрасывающего артефакта, благодаря «прыгунам» устремился вслед летчикам. За мной грохнуло, в разные стороны брызнуло каменное крошево от плит.
Чем ударили — неизвестно.
Я жрал пространство, как плохо управляемый реактивный снаряд. Вот живот барса, на усатой морде которого было написано обалдевание от происходящего. С силой оттолкнулся и от него, и догнал-таки непернатого остроухого, успевшего потерять ускорение, схватив его за горло левой рукой, дважды погрузил «Кровопийцу» в грудь прежде, мы рухнули на землю.
Покатились вместе.
Контроль!
И невероятно изогнувшись (слава тренировкам!), успел уйти в сторону, опять же при помощи амулета, бросившего с дикой силой тело вперед. Край моего защитного поля зацепило непонятным ядовито-зеленым маревом, сразу снеся половину заряда. Не критично. Мгновенная на интуитивном уровне подзарядка во время невысокого полета.
Еще один дикий предлинный прыжок. И приземлился мягко на спину животного главаря, сходу ткнув кинжалом в вытянутую драконью морду целя в нос — отсвет.
Отклик! Есть! Есть контакт!
До последнего сомневался — мало ли, вдруг не возьмет с первого раза такую мощную защиту наследие Иммерса. Урод поднимал правую руку со сжатой в ней плетью, а на среднем пальце я еще перед боем заметил управляющее кольцо.
Сверху, как гильотина, опережая готовое сорваться новое заклинание с кнута, рухнул оточенный зачарованный клинок из туманного адамантита, который с одинаковой легкостью перерубил и зримый, и незримый доспех, не оставив шанса плоти и кости. В результате кисть и плеть полетели в сторону. Кот, потеряв контроль, замер на месте. Вожак заверещал, я же спрыгнул вниз, пинком отправил подальше конечность.
Животное можно не опасаться.
Осмотреться!
Активация «Взора».
Сука!
Из позитивного — зверь вожака отскочил в сторону, сберегая себя.
Но пушистые твари, мало того, что были очень быстры, они меня чуяли, иначе ничем другим я не мог объяснить того, что барс заместителя распластался прямо надо мной, в прыжке. Траекторию он не мог изменить. Мгновение — призыв, копье в руке, подбил ногой конец древка, вставляя шип между гранитных плит. Нацелился острейшим наконечником в сочленения между броневыми пластинами под мышкой.
Чуть придержал оружие, и в последний момент, когда до щели в доспехе оставалось пара сантиметров, нырнул в сторону, хотел уйти в длинном перекате. Но кот боевика, грудью нанизывавшись на острейший наконечник, смог меня зацепить концами когтей. Смел треть защитного щита и придал ускорение вращения, отправляя в полет. Перед ним с радостью успел отметить, что оружие призрачного Жнеца преодолело защиту.
А за мной вслед неслись живые острые лианы, мир вокруг вращался с безумной скоростью, ожидаемо врезался в барьер. И мне удалось в последний момент, используя купол в качестве опоры, активировать «прыгуны» за долю мгновения, как в незримый щит в том месте, где я был долю секунды назад, ударило заклинание.
Уже несся вперед, когда меня догнал звон похожий на стеклянный. Спрыгнувший с бьющегося в конвульсиях кота, заместитель нервно вертел драконьей башкой, в руке дрожал меч, он так и не понял, как умер от удара в висок «Кровопийцей», когда я вышел из переката.
Отсвет, и противник погас во «Взоре Арракса».
Остался последний.
Главарь в себя еще не пришел, что-то дико верещал и баюкал культю, из которой уже не бежала кровь. Впрочем, я не хотел пока его убивать. Поэтому сразу не поставил точку.
Явно растерянный боеспособный эльф ударил непонятным заклинанием, не обращая внимания на дружественное тело со мной рядом, само пространство расцвело и как-то ухнуло. И во все стороны разметало плоть и кровь. Но меня враг явно не видел.
Ломая траекторию, я несся к противнику. Неожиданно, когда уже мысленно праздновал победу, летя в прыжке, готовый сверху опустить «Кровопийцу», паскудный кот сбил меня, как муху, широкой когтистой лапой.
Прилетело резко и мощно.
Удар был настолько силен, а приданное ускорение диким, что казалось все внутренности остались на «стенках» «Бастиона Тисса». «Браслеты Ихора» вылечили еще в полете. Упал на бок, загасил инерцию перекатившись.
Рухнули молнии, если бы оставался на месте — принял бы целиком заряд. И тут же сверху все заслонила тень, опять промелькнула лапа, опоздавшая на миг. Скрежет терзаемого камня, а я резанул по конечности «Кровопийцей», и под начинающий рык-рев, поднырнул под пушистую тварь, в одном резе вспорол ей и брюхо, и доспех. Окатить меня всякой гадостью не успело. Вылетел из-под животного.
Эльф успел выпрыгнуть из седла. Он сжимал меч левой рукой, водил впереди себя правой с яркими-преяркими артефактами на пальцах. Отметил и налившийся алым браслет, и бледное лицо, на котором растерянность, а в глазах страх и затравленность. Да, дружок, пора к Маре. И в следующую секунду голова остроухого отделилась от плеч. В фонтане крови.
Готов.
Вместе с уродом погас и кот, которого я добил.
Прежде, чем выключить «Тень Арракса» сдернул с главаря все амулеты. Скорее всего, у Деймона имелось какое-то дополнительное заклинание, которое после смерти их уничтожила или Оринус постарался, здесь я вполне спокойно снял пусть и полностью разряженный, но медальон с башкой дракона. И непонятную ладанку, которая, вообще, никак не отсвечивала в магическом зрении. Открыл — камень душ. В поясной сумке нашлось две «Слезы Нирна», каждая в мешочке из такого же материала, как и на шее. Один комок наркотика использован на треть.
Прошелся по остальным. Нашел и сумку трупа, разорванного на части от дружественного огня, снял с оторванной руки управляющее кольцо. Отыскал еще один доспех из чешуи призрачного дракона. Все проделал легко и оперативно благодаря «Взору Арракса».
Обвел взглядом поле боя. Трупы, органы, конечности, два мертвых животных. Кот с копьем подмышкой явно умирал. Скреб когтями и тихо взрыкивал. Пока не стал добивать. Три его собрата вполне невредимые, за исключением небольших ранений. Один их получил во время падения на спину, где явно напоролся на чей-то брошенный меч, оставивший длинную царапину, у второго была чуть посечена морда, последний выглядел целым.
Вокруг кровь, кишки, дерьмо — как и заказывали.
Нашел еще шесть «Слез», две из которых были абсолютно целыми, остальные общипанные. И только затем, заменив «Кровопийцу» на «Коготь Дисса», вывалился из скрыта. Автоматически отмечая общий энергорасход за бой — минус эквивалент шести больших кристаллов на столько же эльфов. Дорого. Если еще присовокупить одну восьмую заряда ятаганов. В максимальном режиме он тратился безбожно.
Остроухий, увидев меня воочию, пополз, перебирая ногами, назад спиной вперед. Уперся в тушу мертвого барса. В глазах Истира даже не страх — ужас, его трясло.
— Ну, что поговорим? — спокойно спросил я и активировал «Оковы Боли».
Возможную схему дознания, как и что, и о чем спрашивать я продумал заранее.
Через минуту враг рассказал зачем ему «Камень душ», оказалось еще одним его свойством, являлась способность мгновенно вылечивать страшнейшие эльфийские раны (про человеческие он не знал), например, потерянная конечность могла тут же отрасти вновь. А не использовал его, потому что просто растерялся и забыл. Да и времени прошло с момента начала схватки вряд ли больше пары минут.
Истир до сих пор находился в некой прострации.
Клятв на визави было, как блох на собаке. И все на крови. Но за полчаса (а я был в своем праве), отведенных на экспресс-допрос, я узнал многое. Как всякий полноценный садист, остроухий до колик боялся боли.
— Зачем вы убили семью в доме напротив «Волчьих угодий»? — поинтересовался в конце «беседы».
— Это грязь… Она нам мешала. Тебе Кром рассказал?
— И не боялись, что вас найдут? Привлекут? — не обращая внимания на встречный вопрос, продолжал давить я.
— Кто? Хуманы, возомнившие себя какими-то аристо? Да, вы за пару золотых мать продадите! Скот, достойный, чтобы его резали. Мы всегда так поступали, поступаем и будем поступать! — он начал отходить от ужаса, что опять породило отчего-то уверенность в благополучном для себя исходе.
— Это единственные жертвы?
Оказалось, что нет. Еще три дома они «освободили» подобным образом. Один меня не интересовал — он находился в порту, а вот два рядом с особняком ин Наороста очень даже. За ним эльфы из старшей ветви вели круглосуточное наблюдение. Как и полагал, остроухий отвечать на многие прямые вопросы не мог, однако из наводящих становилось ясно — ждали жреца и очень сильно переживали из-за его отсутствия. Кром оказался не единственным, кто поставлял «Слезы Нирна» лесным отморозкам.
А теперь последнее, но уже требующееся непосредственно для работы с общественным мнением:
— А зачем вам убивать? Можно же обойтись без этого, тем более насиловать. Говори правду.
Он сразу понял, что лгать мне бессмысленно, а все каралось болью.
— Зачем? — переспросил тот, и непонимающе воззрился на меня, — Правду?
— Да.
— Зачем? — задумался остроухий, а затем запальчиво, брызгая слюной почти заверещал, — Потому что мы так захотели! Понятно? И могли сделать! Вы — грязные продажные хуманы! Вы — низшая раса, вы — выродки. Мы — перворожденные, а вы всего лишь рабы, созданные для нас. Служить нам, быть утехой, развлекать нас своими ужимками, продлевать наши жизни, делать нас сильнее — вот ваше предназначение! Иначе почему ваши души и кровь так возвышают нас? Придумали себе — аристо. Без магии вы ничто! Удобрения для Великого Вечного Леса! Но грядет наше время, тогда все ваше трусливое стадо, будет приведено к покорности. Время Возвышения близко. И вас уже ничего не спасет! Наш учитель…
Далось им это «резать»…
Я снял «Оковы Боли».
Красиво и кроваво? Да, будет так! Потому что при попытке назвать имя, артефакт уже не остановил ублюдка, и он раздулся, а затем взорвался изнутри, завершая феерию смерти.
Специально не отходил в сторону.
Окатило меня знатно. Впрочем, от соприкосновений с грязной паскудной кровью, нечистотами из нутра, меня уберег доспех и шлем, который превратил в горжет. А зрители пусть нюхают и лицезрят. Взмах ятагана, и вот я воздел над собой башку ближайшего эльфа, показывая, что поединок завершен.
Купол сразу спал.
А мир снова расцвел мириадами звуков. Кто-то орал, кто-то проклинал богов, кто-то отплясывал от радости. Ко мне подбежала Лаена, за ней спешила Амелия.
— Можно им помочь⁈ Ну, пожалуйста… Надо! Очень надо! Быстро! Пока живой, но он умирает! — демонесса едва не рыдала умоляя.
— Кому? — с недоумением посмотрел на девушек, одновременно сканируя пространство вокруг, вроде бы живых за моей спиной не наблюдалось.
— Котам! Они не виноваты… Они не сами! Один сильно ранен! Нам нужны управляющие кольца. Глэрд Райс, пожалуйста, разреши! Я этого не забуду! Никогда! — заканючила, почти как маленькая девочка та, чем-то напоминая мне сестер в детстве, — Только надо быстро!
— Держи, — вытащил и из подсумка все пять функциональных украшений и высыпал в протянутые ладони лодочкой, — Где, какие и чьи не знаю. Разберетесь.
— Спасибо! — почти в унисон заявили те.
Порадовала любовь к животным и сострадательность, только Амелия даже не поинтересовалась моим состоянием. Все бы ничего, если бы она не взяла на себя функции личного лекаря. Данный аспект добавил, как один из штрихов, к портрету знахарки. Вывод же простой. Дисциплины не хватало здесь всем — сначала дело и обязанности, остальное потом.
Десятнику, сопровождавшему девиц, приказал громко, чтобы слышала толпа:
— Кевин, разберись с трофеями. Все собрать. С мертвых содрать шкуры, найди эльфийские головы и срежь с них волосы. Но без кожи, чтобы не смердели. Их в мешок. Помоете и высушите потом. Набью попону для варсов, — эльфы побледнели, а представители Серебряной ядовитой орхидеи стиснули рукояти мечей. И опять меня наградил долгим-предолгим взглядом пожилой.
— Может заберем с собой? Господин, у нас только Ленар умеет с людей кожу снимать, долго провозимся, — а лицо хитрое-хитрое. Ага, старый лис снова подыгрывал мне.
При его словах никто не остался уже из аристо равнодушным. Остроухие, все как один, так, вообще, с рукоятей мечей рук не убирали. Тискали их. Даже эльфийки. И я их понимал. Одно дело так поступать с рабами и просто безродными бедолагами, другое, когда вдруг можно представить и себя на месте жертв. А еще давно просчитал, как действовать в случае обострения. Впрочем, гвардейцы не зря свой хлеб ели, их концентрация на опасном направлении превышала численностью вдовое, чем на остальных. И настроены они были очень решительно.
— Да, не с остроухих, а с дохлых барсов, мех мне понравился, густой, мягкий, всегда приятно спать на шкуре того, кого убил, — «устало» бросил я, — Остолопов пока не трогайте. Избавьте от одежды, оружия и остального, сложите тела в ряд, а приложите к ним головы. Не знаю, где и чья, по количеству ориентируетесь. А останки тоже в кучу соберите. Мрокам или слизням — плевать на кожу или кости. Сожрут и так.
Следующий кандидат в покойники метал молнии и натянуто улыбался, в глазах бессильная ярость, отзеркалил гримасу. Его беспокойный брат едва копытами не бил, морда красная — того и гляди удар хватит.
Маги меня поздравили, лэрг находился на помосте рядом с креслом наместника, но и он кивнул. Я же занялся в первую очередь финансами. Со всеми выплатами, будущих десятых долей в том числе, за бой выиграл чуть больше полутора миллионов. Баснословная сумма. И я не собирался останавливаться. Вновь сделал ставки (они пока не впечатляли и едва-едва переваливали один к трем не в мою пользу) сам и через своих людей, так как договор был изначально, что расчет с ними будет произведен после всех дуэлей, поэтому хоть и хотели дополнительно денег срубить, но приходилось действовать в общем русле. Следующее важное дело. Наместник.
— Прошу аудиенции! Здесь и сейчас! — громко заявил я, и продемонстрировал охране у помоста колечко. Можно было по другому, но решил так будет лучше. Через минуту стоял напротив глэрда Рихана из Дома Клеоста. И после разрешающего кивка, заговорил.
— Следующий поединок я не знаю, выиграю или нет. Поэтому хотел поговорить с тобой наедине, в присутствии только лэрга Турина, — посмотрим совместная ли их вокруг «инициатива» или персональная сотника.
Повинуясь властному жесту, все отошли в сторону, даже телохранители, а над нами возник купол, похожий на тот, который ставил сегодня маг в фургоне, когда я ему демонстрировал добычу из логова жреца. Лэрг оставался невозмутим. Значит, скорее всего, не соврал.
— Говори, глэрд! — властно приказал наместник.
— Я взял трофеем с эльфов вот это, клянусь кровью! — правая рука запылала, а на левой ладони находилась ладанка с камнем душ и «Слезы Нирна». Радовало, что остроухих не пришлось даже подставлять. Хотя и на этот случай были заготовки, которые жгли сейчас подсумок. Но дивный народец и без меня справился великолепно, таская дрянь с собой, поправляя здоровье по мере необходимости. Маневра в результате стало больше, — А еще я его допросил. Выяснить смог только следующее. По приказу старшей ветви, молодняк занимался «Слезами», закупая их у криминального элемента в Демморунге. Про данный наркотик узнал от лэрга Турина на Малом совете родов Черноягодья, — наместник посмотрел на сотника, тот кивнул подтверждая, — В частности, берут у торговца Херча Риаста, по прозвищу Лысый Чак, тот получал деньги и передавал им посылки, про других рассказать Истир ничего не смог. Клятвы крови почти на всей серьезной информации. Удалось выяснить, они свозили товар в особняк в Верхнем городе, принадлежащий, а точнее переданный ветви Янтарной розы. В отдельный Дом их выделили специально для того, чтобы в случае их провала или каких-либо подозрений Серебряная ядовитая орхидея не пострадала или не понесла существенных потерь. Она стоит за всем. Кому передавали потом «Слезы» — неизвестно, опять клятвы. Так вот, в настоящий момент в особняке находится товара на семьсот пятьдесят тысяч золотых. В подвале, в тайнике под ящиками с овощами, от входа левый угол. Дополнительно наркотик спрятан в мешок Рунигиса. Ловушек там нет, или он о них сумел умолчать. «Камней душ» больше у Янтарной розы не имеется. И этот предназначался на крайний случай для их главы, племянника Раинхеля, кристалл предполагалось использовать при критических повреждениях для спасения шкуры. Он мне это рассказал. Клянусь кровью! — опять пламя на кулаке, — Товар должны в течение этой декады, перед сумеречной ночью, переправить на материк. Спрашивать приходилось осторожно. И то, в конце все же ему удалось обойти «Оковы боли». Сами видели, как раскидало подлую тварь. Далее, эльфы убили и надругались над семьей, проживающей напротив «Волчьих Угодий», четыре человека, еще один дом со стороны порта слева от таверны «Веселый Ясь». Определить легко — двухэтажный с двумя башенками на крыше — семью из шести человек уничтожили, трупы даже не убирали, тоже на месте. Сейчас держат в особняке в Крепости шестерых заложников из уважаемых граждан, которые чем-то обидели остроухих. Не успел расспросить. Думаю, вы и без меня разберетесь. У меня вопрос, делать ли достоянием общественности такие трофеи и такую информацию в рамках общей задачи — открытие глаз населению и благородным аристо на подлость и вероломство остроухих?
Оба задумались. Затем слово взял Турин:
— Сейчас готовься к поединку, твой противник маг. Выше среднего. И он следил за тобой. Твой финт с невидимостью не пройдет, поэтому на него не рассчитывай.
— Такое ощущение, что у меня он не проходит ни с кем из остроухих.
— Защитный купол и коты. Эльфы могут многое, когда взаимодействуют с животными или растениями. Те же чувствуют изменения в пространстве, а благодаря его замкнутости, делать им это проще. И еще, все звери передают гораздо больше информации остроухим, чем обычным разумным. Неважно с управляющими кольцами или без них.
— Ты мне не сообщил эту важною информацию перед поединком, — не стал смотреть подозрительно. Достаточно и слов.
— Тогда бы тебе было очень просто с ними справиться. А я, как твой наставник, делаю и говорю то, что считаю нужным и важным. Не хочешь учиться?
— Я тебя понял. Мои действия дальше? — не стал давать развивать ему мысль и углубляться во все нюансы наших взаимоотношений, так как времени не оставалось.
— После дуэли с ним мы тебе скажем. Если выживешь. Единственное, может поможет, он поклялся взять тебя живым, чтобы… Сам понимаешь. Но опять же, если поймет, что надо биться всерьез, ударит так — мало не покажется.
— Хорошо. Но долго дуэль в любом случае не продлится. И глэрд Рихан, как только спадет купол, можешь сказать громко и вслух, «Нет, я не могу ничего отменить, такое никак невозможно! Нужно было раньше думать, когда… », и оборвать фразу или выругаться?
— Зачем?
— Тогда эльфы ничего не заподозрят. Не поймут, что я рассказал об их преступлениях и планах. Все будут думать, что я испугался и просил отмены дуэли, как твой спаситель. Для меня выигрыш — остроухий окончательно расслабится. А тем временем вам можно оперативно проверить поступившую от меня информацию. И если она подтвердится, принимать меры, относительно тварей из Леса. Единственное, что плохо, оказалось, я уничтожил всех представителей Дома Янтарной розы.
— Разберемся. Относительно того, что можно говорить, а что нельзя все же решим после твоего поединка. Там лэрг сообщит про дальнейшие действия. Пока же скажу так, мы вновь у тебя в долгу. И если ты убьешь эту тварь, то… — сам оборвал себя, — Скажу так, я знал, что остроухие скоты и многие из них скверна на теле Империи, но даже не подозревал насколько, и насколько глубоко они пустили гнилые корни здесь. Одно дело пытаться создать Мертвое древо где-то на землях Хаоса, другое — вот это… — указал пальцем на мою добычу.
Купол спал, наместник, медленно роняя слова проговорил просимое. И понесся по толпе инсайд, обгоняя любые лесные пожары, радуя остроухих и рождая тепло в моей душе.
— Он просил у наместника отменить поединок!
— Райс испугался! А как хорошо начал!
— Трусливый мрок!
— А сам-то при виде эльфов в штаны ходишь! Он шестерых уже отправил к Маре!
— Потому что Раинхель ле Руас настоящий маг, а были до этого — дети! И у глэрда нет ни единого шанса!
— Да! Конец аристо! С радостью посмотрю на его кровь! Я из-за него три сотни золотых проиграл! Сейчас пять поставлю и отобью!
— Раинхель пообещал, что умирать аристо будет долго! Я, думаю, минимум шесть часов.
— Скорее восемь!
— Забьемся? На сотню?
— Я проиграл из-за этого мрока тысячу! Тысячу!
— А если отменят бой? Сбор все равно останется за конторскими…
— Никогда! Наместник же сказал! Как бы не юлил глэрд, бою быть!
С уничижительными анонимными репликами и выводами народных масс ставки уверенно и верно поползли вверх. Чего я и добивался. И когда через пятнадцать минут выходил на ристалище они достигли одного к одиннадцати. Если одержу победу, то в деньгах ближайший месяц точно нужды испытывать не буду. Уже полтора миллиона на ровном месте добыл, это не считая барсов, сбруи, доспехов и прочего. Хотя… Все зависит от артефактов, которые будут предлагать. Еще и отряд надо формировать. Боеспособный, а не для галочки. Так что уйдут, как вода в песок. Я не забыл ни гоблов, никого, и войну с Пасклями на горизонте, дополнительно, теперь и остроухие в активе.
…Эльф в двадцати шагах напротив меня стоял красиво. Ветра под куполом не было, но он видимо создал при помощи магии соответствующий эффект. Полы плаща чуть развевались, как и серебристые волосы, которые он распустил. Мужественной взгляд на женственном лице, в правой руке отливающий сталью клинок в узорах, чуть оставлен в сторону. Только душещипательной музыки не хватало.
Нормально.
Боевых амулетов не видно, только едва заметная защитная пелена окутывала тело, но передо мной полноценный маг.
Я же сжимал копье для броска.
— Ннннаааааачччаааааааааллллллиииии…
«Когти Дисса» давно вливали в меня потоки энергии.
Действовал предсказуемо для врага. Он меня полностью просчитал, наблюдая за прошлым поединком, вскрыл все мои умения и таланты. «Тень Арракса». Одновременно запуск снаряда со всеми усилениями в противника, прыжок влево. И понесся вперед, сжирая метры и метры, ломая траекторию.
Эльф с победной улыбкой легким движением пальцев увел снаряд в сторону, он врезался где-то впереди в купол, я же был сосредоточен только на противнике. Вот на его роже начала расплываться победная улыбка, когда взмыл абсолютно предсказуемо в высоком длинном прыжке — не зря скакал на прошлой дуэли.
Раинхель ле Руас торжествовал, глаза его сияли, как и на его руках разгорался, готовый сорваться с них свет какого-то явно убойного или парализующего заклинания.
Потому что управлять полетом я не мог, и враг знал куда и когда бить.
И все было предопределено.
Сейчас!
Телепортация, где-то в стороне громыхнул разряд. А двадцать пять сантиметров туманного адамантита погрузились в лоб жертвы, легко преодолевая всю многослойную защиту, как артефакторную, так и установленную лично магом. Резко выдернул кинжал, и заменил его на ятаган.
Ублюдок даже не понял, когда случился переезд из мира живых в мир мертвых. Если бы я использовал родовые умения в бою с первыми и не хотел расспросить главного остроухого, то та схватка закончилась бы очень быстро. Зато эта бы затянулась. И неизвестно хватило бы мощи моих амулетов, учитывая, что и артефакторный набор из младшей ветви заставлял проседать ощутимо защиту.
Голову не спешил отрезать.
Взялся за обыск.
Так, так, так…
Вот оно!
Сорвал ладанку с шеи. Так и есть, камень душ. В поясной сумке «Слез Нирна» не нашел, но обнаружил плоскую коробку из черного серебра размерами с портсигар. Рассматривать не стал, сунул в подсумок для ценностей. Потом.
Выключил невидимость и в два замаха перерубил шею эльфа. Воздел над собой окровавленный трофей.
Трибуны неистовствовали. Ор разочарования и боли пронесся над всем Демморунгом. Опять абсолютное большинство стало беднее или разорилось полностью за несколько секунд, а я богаче на два с лишним миллиона.
Мне навстречу заспешили маги и десятник, который не смог сдержать восторженного рева, приветствуя меня ударом кулака в грудь и поклоном головы. Еще бы, минимум двадцать тысяч на ровном месте заработал, а я такую поддержку на данном этапе — никто эту веру поколебать не сможет. Говорил им, если не сдохните, станете богатыми. Богатыми они уже стали, а вот захотят ли после этого рисковать… Вопрос-вопросов. Все поехавшие со мной в Демморунг на данный момент и часть присоединившихся сейчас, заработали дикие шальные деньги. Знахарка не сдерживала счастливых слез, как и Енга. Демонесса не отходила от котов, но смотрела настороженно, в глазах непонятный страх.
— Больше было разговоров! — с надменной гримасой бросил я Кевину, сплюнул в сторону, — С этим поступи также, как и с остальными! В кучу его. Проследи, чтобы уши никто вперед не срезал. Из всех получится отличное ожерелье… Поймаю самого уродливого гобла в землях Хаоса, и ему вручу. А затем отпущу на волю, пусть темную душу тешит…
Большинство остроухих от такого святотатства не смогли сдержать безадресных ругательств, но кидаться не смели, хотя у некоторых глазки налились кровью. Я был в своем праве. Но главным останавливающим фактором служило то, что за мной маячили маги и гвардейцы, пресса в лице Раены, которая едва не плакала от восторга от моих действий и речей, предполагая сенсацию. Вот с ней тоже нужно побеседовать. Дать интервью, вспомнив благородный Дом Пасклей. И девочка эта явно не простая. Слишком почтительно все с ней общались.
Неожиданно замутило. Это опять стала переполнять энергия от силы и крови, не смог пережечь ее за короткие поединки, пусть и требовавшие прикладывать усилия. Достал четки, будто из подсумка.
Стало легче.
И тут же пришло послание от лэрга по закрытому каналу:
Я встал перед толпой, кто-то орал, кто переругивался. Однако в потасовки все не перерастало. Посмотрел на сцену с Риханом, поклонился с достоинством и заявил:
— Прежде, чем состоится последний на сегодня для меня поединок, я хотел бы с разрешения наместника сказать слово!
— Говори, глэрд Райс Убийца драконов глава Дома сумеречных, по праву после сегодняшнего дня, получивший заслуженно еще одно звание — Ухорез, принося великую пользу Империи и Великому герцогству Аринор! И да, почтенные эльфы, надеюсь на вашу законопослушность, иначе многие на этой площади не только получат подобное прозвище, но и приставку к нему — «Великий».
Асхеля ле Руас едва слышно (прочитал по губам) выругался грязно, остальные эльфы наградили меня ненавистными взглядами.
Не было печали… И тут же прилетело насмешливое от лэрга:
Звание-званием, но теперь на мне появилась еще одна мишень. Хотя… Иметь дело с эльфами оказалось выгодно. Поэтому посмотрим. Волков бояться в лес не ходить. Вон сейчас их вожак, скалился довольно, он сегодня оказался со всех сторон в выигрыше. Еще и явно на меня поставил. Пока не понимает, что наступает время страха за содеянное.
— Уважаемые благородные господа и дамы, почтенные граждане и гости нашей благословенной Империи, я хотел спросить у всех собравшимся, что вы сегодня увидели?
— Дуэль… Бой… Смерть остроухих! — раздалась разноголосица.
— И да, и нет. Сегодня вы увидели наказание! Наказание за преступление! Презренные остроухие прилюдно оскорбили Империю и Императора, наши устои, наш Закон, наши Кодексы! И я, как настоящий аристо, не смог остаться в стороне. Не мог смолчать, хотя враг был силен и могущественен, мстителен и коварен, злобен и лют. Лют настолько, что одного, обнажившего меч в таверне, мне пришлось убить на месте. Остальные, как подлые змеи, как лирнийские слизни, едва появился лэрг Турин, являвшимся представителем власти, начали юлить, пытаясь выставить лжецами почтенного трактирщика «Кабаньего Сердца»; Крома главу рода Волков из Черноягодья; вошедшего в мой Дом уважаемого мэтра Ллоя дер Ингертоса и меня лично. Клянусь кровью! — кулак в огне завораживал взгляды, «все так и было, а еще они оскорбили Дом Ламмерсов», — успел вставить слово бармен, — Однако им не помогли ни боевые коты, ни артефакты, по мощи сравнимые с божественными. И теперь их волосами я набью попону лирнийского варса, как и обещал! Но это справедливость и кара, это добро, которое я принес на Аргасс! — замолчал, дал всем осознать сказанное, продолжил, — Однако возникает вопрос, как вы могли такое допустить? Кто стоит за тем, что нелюдь распоясалась? Не знаете? Вижу — нет! А я знаю! Каждый из вас виноват! Каждый! — выдернул ятаган и обвел им толпу, — Кто-то больше, кто-то меньше, но все вы! Кто молчал, кто прятал взоры, кто делал вид, что ничего не происходит! И, конечно, вина аристо Демморунга неоспорима! Многое им дается, но и Кронос с них будет по-другому спрашивать!
— Ты говори, говори…
— Молчать! — рыкнул я, — Назовись, если есть что сказать, или умолкни навеки! Мы здесь не в бирюльки играем, а решаем важнейшие вопросы, связанные с самим нашим существованием. С нашей жизнью! А может это ты пригрел змей на груди⁈ Нет? — знакомый длинный спутник толстого, который вякнул, поспешил сделать вид, будто мимо молча проходил, остальные ничего не говорили, потому что большинство осознало, что я выступаю не сам по себе, с наместником, тем более сейчас никто не хотел ссорится, — Мерзко мне на душе делается, когда я все это вижу. Да… мерзко и муторно. Паскудно. Почему? Потому что перед смертью подлый эльфийский выкормыш многое мне поведал, и не о том, что его спутники, возможно, совершали неоднократные изнасилования даже животных. Эйден бы с ними, они неразумные. Но о другом!
Ропот.
— Не может быть…
— Так не бывает!
— Зачем врать⁈
И все в таком духе.
— А вы разве не знали из-за чего меня вызвал на дуэль Раинхель ле Руас? — спросил я с недоумением в голосе, — Благородные эльфы и аристо засвидетельствуют истинность моих слов. Он думал ему поможет мерзкая лесная магия доказать то, чего эльфы из его Дома чисты перед Империей и не предаются дикому разврату. Что он выше Законов, и может невозбранно совершать насилие над разумными и неразумными. И на чьей стороне оказались боги? Чья голова сейчас лишилась волос? Вот-вот! Поэтому думайте, что говорите! Кронос рядом! Он видит многое! А где он слеп, там приходят ему на помощь мы — аристо!
Почти в абсолютной тишине раздался возмущенный и радостный одновременно густой бас:
— А вы мне не верили! Я говорил, когда эльфы из Дома Черного Золотоцвета появлялись у меня в таверне оба пса из будок не вылазили! Тара даже выла! Они боялись! Вы же — не может быть, не может быть! Вон глэрд сказал! Может! И было! — свою минуту славы владелец заслужил и еще с нее денег поимеет, когда каждый придет посмотреть на место бесчинств.
Скорее всего, животные чувствовали высшую вампиршу, которую я упокоил. А так, разных извращенцев чаще презирают, чем боятся. Поэтому акцентировал на этом внимание. Теперь эльфам в Демморунге не отмыться.
— Так вот, перед смертью подлый и гадкий, несмотря на молодость, остроухий мне открылся, ведь я начал спрашивать его с пристрастием. И он признался, рассказал о том, как они убили две семьи. Твари… Паскудные твари! Ночью, как лирнийские мроки, пробрались под крышу мирного дома, который стоит напротив постоялого двора «Волчьи угодья» и вырезали четверых человек! Четверых! Мать, двух дочерей и честного отца! Но остроухим падлам мало было простого убийства, они изнасиловали на глазах матери и отца их же дочерей, затем и саму честную и бедную женщину! После убили их страшно, люто, бесчеловечно, так даже отродья Хаоса не поступают! О чем я сразу сообщил глэрду Рихану, а он послал проверить! И что вы думайте⁈ — сделал паузу.
— Именно так все и было, — упал сверху на толпу голос наместника, — И со второй семьей они поступили так же. Десять человек лишили жизней, незаконно заняв их жилища. Продолжай, глэрд Райс!
— Более того, этот паскудный мрок, чье тело не будет погребено, я буду просить его повесить на воротах, а потом скормить мрокам, сказал мне, что они в своем праве и могут убивать граждан Империи и великого герцогства безнаказанно! И будут это делать! И что он и их Великий Дом Серебряной ядовитой орхидеи, от которого они отпочковались, плевали на великого герцога и на Императора! Слушайте, его слова и внимайте, а вы аристо хорошо подумайте с кем вы водили знакомство, кого приглашали в дом, с кем делили еду! Я задал вопрос слизню: зачем они творили бесчинства? Почему? Ведь они видят от нас только хорошее! И вот его ответ: «Потому что так захотели!……», — я повторил слово в слова речь эльфа, в полной тишине, — Клянусь кровью, что говорю правду! — пламя стало красноречивей всяческих словес, — Но и это еще далеко не все… Смотрите, что я взял трофеем с эльфов! — воздел я на ладони «Слезы Нирна» и две ладанки с камнями душ, — Мэтр дер Ингертос, мэтр дер Вирго, лэрг Турин, доверенные лица наместника и другие авторитетные аристо, подойдите и освидетельствуйте, и сами скажите, что попало мне в руки!
Вердикт был однозначным, но меня больше всего порадовали выражения на лицах полутора десятков экспертов — ненависть, ярость, брезгливость и очень-очень злые взгляды, брошенные в сторону эльфов. И такие же в толпе, страх в толпе начал перерождаться в ненависть. А дер Вирго рассказал подробно и в красках про предметы и как их получают. Затем я вновь взял слово.
— И эти паскуды, на чьих руках кровь наших детей, кровь детей аристо, бродят спокойно, а некоторые благородные и простолюдины перед ними, как собаки ластятся! И они с ними поступают, как с животными! Я же скажу так. Я не боюсь — пусть они меня боятся, если будут вершить зло! Добрых эльфов я не трону. Но эти есть Тьма! И с каждой мерзкой рожей, невозбранно бродящей среди нас, она пачкает нас ею, замазывает. Если у вас есть страх и вы не можете его преодолеть, то забейтесь в свои щели… Но помните, враг придет и вытащит вас оттуда, достанет и… И принесет в жертву, чтобы обрести несколько лет жизни. Он убьет ваших детей страшно, очень страшно! А те, у кого нет страха, или те, кто просто устал бояться встанем вместе рядом и под руководством глэрда Рихана из дома Клеоста наместника славного Демморунга, вышвырнем эту падаль из нашего славного города, из нашего великого герцогства, из самой Империи! Непричастных не тронем, а причастных накажем. И никто не уйдет обиженным! И ничего не бойтесь, убьют одного, но нас тысячи. И мы сожжем к хренам их эйденовский Лес! Рассадник разной мразоты типа Орхидей, и пусть остальные эльфы винят их, так как кара падет на все честные семейства, если они добрым делом не докажут светлость своих душ, убив всех представителей этого паскудного Дома!..
— Ааааа! — заорал Асхель ле Руас и выхватил меч, бросаясь в самоубийственную атаку на меня. Вместе с ним сорвался с места, будто переместившись в воздухе и самый опасный, но не менее дурной, старый эльф. Он легко обогнул гвардейца. В руках блестело два изогнутых длинных кинжала. Двигался противник очень быстро. Очень. Но недостаточно. И не зря я держался так, чтобы тень от магов, стоящих позади, падала на меня. Магические фонари, которые никто не погасил над ристалищем, светили позади нас. Умение райса, я оказался за спиной остроухого, последний раз за сутки активация четок, и тонкая-тонкая нить, фактически не чувствуя сопротивления, легко преодолела и кожу, и плоть, и позвонки.
Мертв.
Погас.
А вот дальше пошло не по плану. Братца нужно было брать живым, однако дер Ингертос тоже оказался на диво быстр. Одновременно с моими действиями он ударил иссини-черным лучом, который, казалось, был соткан из тьмы и поглощал сам свет. Тот упал сверху в ле Руаса, испепеляя или растворяя его. Не осталось даже пепла. Полная аннигиляция. Осталось лишь идеально круглое отверстие в плитах, радиусом в шаг и уходящее на неизвестную глубину.
Я сдержал рвущийся вопрос: «Зачем?». Его задал оказавшийся в мгновение ока рядом лэрг.
— Наследие Альестира. Клянусь кровью! — ответил кратко маг, а его руку окутало пламя.
— Мрок! Дер Ингертос! — неожиданно почтительно склонил голову Турин.
А гвардейцы надвинулись на остальных эльфов. Но те демонстративно держали руки поодаль от оружия и выказывали самые мирные намерения, только не улыбались дурашливо, да, сразу гонору поубивалось. Правильную характеристику им дал Турин.
Наместник встал с кресла. Прошелся по помосту. Воззрился на народные массы.
— Все все видели? — после паузы подал голос, разнесшийся при помощи магии над площадью, рев яростных голосов стал ответом, теперь стражникам и другим бойцам пришлось организовать, явно по команде, оцепление вокруг нелюдей, немного оставалось нажать и тогда бы их разорвали, а может и нет, — Увидел и я. И узнал сегодня многое. На многое у меня открылись глаза, — произнес он многозначительно, смотря только на остроухих, — Поэтому своей властью, я объявляю следующее. Дом Серебряной ядовитой орхидеи бросил тень на всех эльфов в Демморунге! Вините его в своих бедах! Владение «Слезами Нирна» и «Камнями душ», без соответствующего разрешения на то властей, является одним из страшнейших преступлений на территории Империи! И карается страшно. И не имеет значения статус его совершившего. К этому добавляются массовые убийства мирных граждан, удержание их помимо воли с целью получения выкупа, возможно разбойные нападения и воровство! Еще одно тягчащее преступление, участие в явной секте ратующих за некое «Возвышение» и разрушение Империи. Крамола, как она есть. И, как наименьшее из зол, но не менее значимое, нарушение благородных Кодексов, когда непонятные представители эльфийского Дома, не доказавшие своего высокого происхождения, будто грязные мроки, кидаются с обнаженным оружием на наших героев, принесших безусловную пользу государству! Поэтому я буду ставить вопрос о лишении статуса Дома Серебряной ядовитой орхидеи — не только «Великого», но и вообще принадлежащего к благородным эльфийским домам на территории Империи. С этого момента и до конца расследования никто из представителей этой расы, темных, светлых и островных, не должен покидать своих обиталищ. Их не должны выпускать за городские стены. Те, кто проживает в Демморунге должны незамедлительно, как огласят указ глашатаи, явится в имперско-герцогскую канцелярию. И да, это не гонение на эльфов. Все непричастные, получат соответствующее разрешение и будут продолжать вести свою деятельность. И никто честным эльфам не станет ни в чем чинить препятствий, как и раньше. Бояться следует преступникам. И кто что-то знает, пусть говорит иначе станет соучастником. Кто нарушит мой указ, будет лишен даже посмертия! Империя разберется со своими врагами, как она это делала всегда! А мы все вместе сделаем все возможное, чтобы наш город рос, развивался, люди богатели и имели уверенность в завтрашнем дне. За будущее!
— За будущее! Слава мудрости глэрда Рихана! Наместника великого Демморунга! — заорал я первый, выпучив глаза и используя амулет чревовещания.
Все потонуло в криках и овациях.
Эльфов сопроводили с площади, прибывшие через телепорты дополнительные силы гвардейцев. А в небе закружили драконы. Большинство из остроухих никак не отреагировало на новость, но вот простые в толпе на чем свет поносили злополучные Орхидеи. А еще народ радовался решению наместника.
Я же готовился к последней на сегодня дуэли, когда к нашей группе подошел бретер. Встал напротив меня. Посмотрел внимательно и долго мне в глаза, а затем заговорил:
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, я ошибался, когда думал, что ты возвел напраслину на моего младшего брата. Да, меня ввели в заблуждение, но и мне нет прощения. Два поединка против сильнейших врагов показали, что боги на твоей стороне. И ты всегда бьешься за правду! Мало этого, ты делом доказал верность своим словам, без страха и сожаления выйдя против боевого мага из Дома Серебряной ядовитой орхидеи, не пройдя инициацию и даже не имея родового меча. Но клинок в твоей руке не дрогнул. И ты победил. Все, как ты и сказал эргу Рангару из Дома Олли. Более того, ты вскрыл страшную скверну. И смог добиться, чтобы остроухие, которые распоясались безмерно и погрязли в преступлениях, понесли и понесут заслуженное наказание. И ты был прав. Виноваты все мы. Я же приношу извинения, за мысли неподобающие и действия, к которым они привели!
А затем сделал три порывистых шага, оказываясь рядом, лэрг и маги напряглись, когда тот вытащил меч, но он положил клинок на ладони обеих рук, упал на одно колено и склонил голову, протягивая оружие мне.
— Если заслужил, убей!
Я взял меч, сделал несколько движений, оценивая баланс, а потом произнес:
— Ты сегодня стоял над пропастью, лэрг Остин! Оставалось сделать последний шаг, самое простое действие… Но ты смог преодолеть все и вся, отринуть лживое, чуждое и противное благородному пламени в твоих венах. И твой Дом теперь не угаснет, потому что благодаря именно таким деяниям, мы — аристо, разжигаем, распаляем настоящий огонь не только в наших душах, но и в душах последователей. В древности, во времена первой Империи от нашей поступи содрогался не только Великий лес, Каменные горы или Бескрайняя степь, но небосвод и другие миры, имя которым — Бесконечность. И я верю, что эти времена вернутся, когда я вижу смелость, когда я вижу готовность на подвиг, я знаю — они грядут. И никакое Возвышение никаких эльфов, гномов, хуманов, мертвецов, да хоть кого, хоть их всех вместе, ничего не сможет изменить. А наши верные граждане Империи, вне зависимости от расы, помогут нам, чем запишут свои имена в летопись Вечности. Потому что они встанут в один ряд с нами, с нами же примут бой. Лэрг Остин, нет на тебе никакой вины, чтобы я прощал тебя. Ты сам смог признать собственные ошибки! Поэтому встань и иди. Продолжай нести с честью гордое звание аристо! И ничего не бойся. Помни об огне. И да не дрогнет твоя рука!
С последними словами бережно положил оружие обратно на ладони мужчины. Лэрг поднял голову, на щеках блестели дорожки от слез, в этом взгляде была такая смесь диких эмоций, что я понял, укажу на любого, скажу «враг», он зубами разорвет горло, не задумываясь ни о чем, и меч ему не понадобится.
А еще, я впервые в жизни, нет, не узнал, все это мне было известно, а именно осознал и прочувствовал на себе, каким страшным наркотиком являлась настоящая безраздельная власть над умами и душами разумных. И мне вдруг стал абсолютно понятен Кронос, прошедший путь от аристо до верховного божества, сместивший старый пантеон, но вряд ли победивший в своей самой главной битве…
Вместо предисловия
Все события и персонажи в данной книге являются авторским вымыслом. Любое совпадение с реальностью и реальными людьми не более, чем совпадение. Автор не преследует цели сформировать привлекательный образ нетрадиционной сексуальной ориентации и не отрицает семейные ценности, более того, поддерживает их.
Глава первая
Меч Раинхеля ле Руаса завораживал и гипнотизировал. Метровый изогнутый клинок покрывали причудливые отливающие синевой и зеленью узоры, в которых угадывались шипастые стебли; резные, острые и круглые листья и, конечно, цветы во всей их палитре. Чем дольше всматривался, тем больше находил деталей. Дополняла картину прямая иссиня-черная рукоять, которая ложилась в ладонь, как влитая.
Пробный взмах — лезвие рассекло воздух со свистом. Я ускорился. И тогда он застонал. Да, в эту местную катану можно было влюбиться, и девочке должно понравиться — красиво, смертоносно, изящно. Перевел взгляд на булаву Призрачного жнеца, изысков ноль, люто, убийственно, беспощадно.
По-настоящему же «мое» находилось в глубинах катакомб. Вот там, действительно, воплощенная эстетика смерти. А чувство своего, родного, какое испытал при взгляде на полуторный меч Демморунга Кровавого, возникало лишь однажды, когда впервые увидел «Палача», взял его в руки. Вот тогда я «пропал». Через два года «Сумеречные призраки» перешли на «Каратель-RL», а я оставил верного боевого товарища в строю и ни разу не пожалел об этом.
Ко мне от Амелии направился лэрг Турин, дер Вирго с дер Ингертосом, переругиваясь и переговариваясь, пошли обедать. Вот кому хорошо, тоже жрать хотелось дико, но уже нельзя уходить даже за бутербродами — аудиенция у Рихана могла начаться в любую минуту.
Несмотря на объявление воли наместника, расходящийся и разгоняемый стражей народ с площади, спешащих в Канцелярию эльфов из простолюдинов, глава Речной Крепости оставался на помосте с ближайшим окружением под непроницаемым для взглядов куполом. Мне же поступил изначально однозначный приказ «ждать». С Кромом договорились встретиться через два-три часа, предварительно связавшись через амулеты. Я забрал выигрыш, расплатился со всеми участниками тотализатора. В результате банковский подсумок раздулся от векселей.
Хорошо, когда тебе самому не нужно заниматься рутиной и грязной работой, сосредоточившись только на деле. Клятва верности на крови позволяла быть уверенным, что никто ничего не присвоит. Трупы эльфов, уложенные в ряд в центре ристалища, ждали стражников, но отчего-то те не спешили их убирать. Тела давно раздели, волосы и уши срезали с голов. Последнее абсолютная дичь для обывателя из моего мира, но здесь никто не забыл бы моих прилюдных обещаний, и слово не воробей, если я его нарушу даже в малости, то припомнят. Оставалась мелочь, чтобы закрыть вопрос — поймать уродливого гобла.
Доспехи, одежду и оружие погрузили в мешки, их приторочили на спину барса, большинство амулетов предназначалось только для представителей дивного народца, например, «Объятия корней», «Смертоносная листва» или «Кора Иноха» — распознал все дер Вирго. Убитых боевых котов взялись разделывать профессионалы, вызванные Амелией. В тушах содержались какие-то необходимые ей ценные ингредиенты, а за свою работу мужики забирали мясо, которого было совершенно не жалко, оно не годилось в пищу для разумных, сами же барсы к каннибализму не имели склонностей. Дополнительно обещали к вечеру доставить уже обработанные шкуры, как и головы с черепами животных. Алхимия и магия творили чудеса не только на ниве убийств.
Живых кошек оценил приглашенный торговец в двадцать две тысячи за каждый экземпляр, а сбруи от пятнадцати до тридцати, две самые «дешевые» сразу достались ему. Лаена, Амелия и Хорн, который делал вид, что мы незнакомы, захотели стать обладателями зубастых зверюг. Я не стал никого ни убеждать, ни разубеждать в правильности принятого решения. Не маленькие, сами разберутся. В результате мне каждый остался должен по семь-восемь тысяч, а демонесса гораздо больше, так как старались выбрать лучшие образцы амуниции для питомцев.
Немного удивился, что практически нефункциональные (водонепроницаемость и самоочищение, я к жизненно важным свойствам не относил) плащи стоили от семи до пятнадцати тысяч. Учитывая, как на них смотрела прекрасная половина, а знахарка с восторгом гладила мех, подарил обеим дамам по одинаковому в честь своей сокрушительной победы. Мне не жалко, да и сделали девушки немало — денег принесли неплохо.
Самый дорогой с Раинхеля, чтобы не плодить свар, быстро отнес в Храм, где мне никто не посмел препятствовать, хоть и косились, а верховный жрец, появившийся сразу, внимательно наблюдал за мной. Я возложил накидку на алтарь Азалии, вместе с амулетами, предназначенными только для эльфов и имевшими герб Серебряной ядовитой орхидеи, как мне сообщил торговец, связываться с такими приметными вещами никто бы не стал не только в Демморунге, но и в непосредственно в герцогстве и в городах в землях Хаоса. Боялись мести со стороны и падшего Дома, и их сторонников, которых хватало. О последнем аспекте я не забыл, ожидая возможных нападений. Попросил у лэрга четверых гвардейцев для усиления. Двух направил в дом вдовы, а пару в особняк в Верхней Крепости. Богиня удачи благосклонно приняла дары. Мне же плюсом пошел душевный подъем и ощущение беспричинной радости.
Приказал Лаене, которая продолжала смотреть на меня непонятно фиолетовыми глазищами (чертово расовое разнообразие не позволяло пока делать однозначные выводы относительно эмоций подопечной), забрать себе копье, щит, выбрать понравившийся кинжал, а также подобрать доспех, благодаря магической составляющей они подгонялись под носителей автоматически, напоминая мой «Бастион Тисса». С ним броня из чешуи призрачного дракона конфликтовала. Несмотря на уникальные прочностные характеристики она слишком долго подготавливалась к работе, не имела автоматического режима отражения угроз, что продемонстрировала стычка с Деймоном перед дуэлью, но главное вес доспеха не регулировался, а это осложняло тренировки для меня. Потому что вставал вопрос адекватных нагрузок, учитывая незакончившийся рост физических показателей. В результате отставил свой доспех.
Вручил рогатой девушке «Плеть Наказания» обладающую способностью бить молниями по площадям на расстоянии до сорока метров, поражая до двенадцати целей одновременно со средней защитой или три с продвинутой. Это основной ее эффект. Вспомогательных, навроде «Рассекающего хлыста», «Обжигающего удара», «Удавки», насчитывалось около десятка. Дер Ингертос помог привязать к кулону демонессы «Кольцо великого волшебства» (тоже трофейное с главаря, второе с заместителя), да, оно уступало моему внеранговому, но позволяло уже сейчас оперировать тем же кнутом, как и огромной линейкой артефактов. Например, продвинутой броней из чешуи.
Последнего барса я оставил себе только по одной причине — изначально наметил целью научиться управлять самыми распространенными боевыми и ездовыми животными Аргасса. Лирнийских варсов, измененных на Кровавых островах, обозначил, как необходимую статью расходов в ближайшем будущем, если Тризан из Дома Пасклей не выполнит обязательств. Странно, но я даже не знал, как они выглядели. Однако если все вокруг, как один, утверждали, что они лучшие, стоило проверить.
— Эльфы называют такие «Поющими баллады Мары», — проговорил задумчиво сотник, после возникновения над нами купола безмолвия, когда в его протянутую руку я вложил трофейный меч, — Очень редкая вещь и отличное оружие, минимум половина аристо готовы за подобный жизнь отдать, а еще треть — душу. Как родовой клинок — великолепен. «Всепроникающий укол», «Танец с тенями», «Торнадо лезвий», «Ядовитый плющ», «Дыхание виверны» и «Возвращение владельцу». Заметь, это базовый, начальный набор, вложенный его создателем. И это не предел, когда достигнешь потолка в каждой из способностей, откроются другие. Да, не твой «Кровопийца», но для своего уровня хорош, очень хорош. А тебе пока рано иметь такое оружие. С короткими клинками ты работаешь лучше всего, четко понимаешь, что делаешь, видна какая-то незнакомая мне школа. Ятаганы вписываются, но… Но с прямым обоюдоострым и, главное, невероятной остроты, ты будто родился. Еще ни разу себе ничего не отрезал, к моему удивлению. Даже странно… — в задумчивом взоре сотника промелькнула некая подозрительность.
Моя паранойя тоже показала рыло из своего темного угла.
— Наверное, память крови, — я не забывал тревог мальчишки из-за слов матери, что «тайну замещения души», нужно хранить всеми способами, поэтому требовалось доказать окружающим — во мне лишь проснулся дух древнего аристо, дабы затем они сами всех убеждали. Да, определенные шаги в этом направлении сделаны, но, похоже, недостаточные, — С остальным оружием не испытываю такого единения, если ты понимаешь, про что я.
— Понимаю, — задумчиво проговорил тот.
А я перекинул очередное зерно четок. Проблему с переполнявшей меня энергией никто не снимал — хотелось действовать, а приходилось ждать у моря погоды. Как бы еще в какую-нибудь интригу не вплели, самое паскудное — назвался груздем, и никуда из подводной лодки не денешься. А еще, если дознание эльфов проведут грамотные люди, то пока, а может и насовсем, ставился крест на планах о посещении чудного сада ин Наороста. В любом случае, проверим. Дополнительно, при заключении договоров с Кромом, вешать оплату за услуги на его род, а не лично на него. Все представители Дома Янтарной розы мертвы, но мало ли, с кем он еще сотрудничал из преступников. Хотя выглядел староста бодро, почти счастливо, соответственно, ничего не опасался. Мысли промелькнули в долю секунды.
— Лэрг, можешь сделать купол непрозрачным? — попросил я, и даже не успел закончить фразу, как сфера над нами приняла в магическом зрении другие цвета.
— Говори.
— Вот, чуть не забыл, взял трофеем с Раинхеля. Когда маг наместника дер Уизли проверял все их имущество на Первородное зло из головы вылетело, — вытащил из подсумка плоскую коробку из черного серебра, испещренную рунами, — Учитывая сколько всякой мерзости обнаружилось у эльфов, возникает закономерный вопрос: что это? Мало ли… Вдруг что-то запрещенное.
Сотник без слов взял контейнер, повертел в руках, и тот, будто земной портсигар с мелодичным перезвоном открылся. Однако я успел отметить, что в магическом зрении его предварительно окружило красное марево, которое пропало только после того, как Турин убедился в безопасности содержимого. Внутри лежали четыре тонкие металлические пластины из светлого металла с гербом нашего государства — стилизованный дракон, распахнувший крылья и сжимавший в когтистых лапах ленту с надписью «Империя навсегда», а в левом углу только цифры: «250 000».
— Это всего лишь векселя. Новые. Сейчас со ста тысяч в таком исполнении идут. Каждый на двести пятьдесят тысяч золотых, — закрыл, протянул мне.
С одной стороны, не нужны никакие «щелчки» в голове, особенно, исходя из добытой информации, что данные деньги предназначались, скорее всего, Крому за товар. Четыре брикеты — четыре чека. Но ведь имелись еще и кристаллы. Вопрос, у кого могли находиться остальные богатства? Волка бы допросить…
— А сколько реально стоит камень душ? — бросил пробный шар.
— Глэрд, ты не забыл, что тебе их нельзя продавать? — в голосе Турина появились строгие и сердитые нотки.
— Не забыл, — еще один дьявольский кристалл нашелся у последнего убитого мною старого эльфа. Оказалось, я мог ими владеть без права продажи или обмена, как и любой другой гражданин Империи, при условии, что они добыты честно, то есть взяты трофеем в бою у злодеев, и только так. Использовать их можно было лишь в личных целях, к каким относились дела Дома, но ни при каких условиях никто не мог обменять на какие-то услуги омоложение для третьих лиц. Единственный вариант — продать за фиксированную сумму в пятьсот тысяч золотых непосредственно властям.
Все найденные «Слезы Нирна» сдавались в обязательном порядке, связано это было с их опасностью для представителей фактически всех рас, но главное, возможному деструктивному влиянию на граждан при употреблении, когда обычные разумные превращались в кровавых маньяков. Вознаграждение — половина от их стоимости на черном рынке, которое после полученных денег с тотализатора смотрелось, как совершеннейшая мелочь, подумаешь, пара домов, как у вдовы, или полсотни отличных алхимических гранат, но я не отказался. Да и учитывая с какой скоростью утекало золото только в виде магической энергии, стоило мне только остановиться и перестать грабить, мародерить, трофеить и вымогать — по миру пойду с протянутой рукой.
— Насколько я слышал, от десяти миллионов и до… насколько он требуется в конкретном случае. Редкий товар. Очень. В самом герцогстве и на континенте не найдешь, там подобное отслеживается. Это у нас, как я тебе и говорил, пока клоака. Вся грязь, все отребье не только из Аринора и Империи здесь собралось, но и со всего обитаемого мира. Сам же видел представителей Леса, Лесин, Островов, гномьих и людских королевств… В какой-то мере Черноягодье не захлестнула волна этого дерьма из-за закрытого статуса поселения. Здесь же большая чистка только-только началась. Зато мне теперь становится абсолютно понятно, отчего многие благородные и просто богатые люди в преклонном возрасте вдруг оказались в Демморунге, особенно те, кому продлевать года не позволяли другие средства, кроме камней душ. А ведь в начале в голове не укладывалось: «почему?», здесь не курортная зона, а надо же, куда ни плюнь попадешь в старика. В очень-очень богатого старика. Взять бы их всех, да допросить… Но нельзя без причины и оснований. Закон. И люди это непростые.
Сделал пометку проработать этот вопрос и со своей стороны.
— Не понимаю, зачем носить с собой столько денег, — вслух «поразмышлял» я.
— Люди Рихана взяли названного тобою торговца Херча Риаста, у него оказалось «Слез Нирна» на данную сумму. Помнишь мешок на Малом совете? Вот, четыре таких же.
Неплохой размах.
— А мы чего ждем?
— Пока не знаю, но наместник свою волю выказал четко. Кстати, какие у тебя дела с Кромом? — и судя по безразличию в голосе, именно этот вопрос больше всего интересовал Турина.
— Он продает мне участки и дома. Думаю, строиться капитально, всерьез и надолго. А на выезде из Черноягодья — это для бесперебойной работы постоялого двора: разведу скот, птицу, посажу сады и огороды.
— Это верная мысль. Но как ты его уговорил? — и подозрение в глазах.
— Они все равно ему не нужны, сам же знаешь, минимум треть, если не больше в поселении жилищ пустует, а я привел аргументы и пообещал, если староста не пойдет мне навстречу, продав все за очень хорошие деньги, то зажму так — света белого не взвидит. У страха глаза велики, — лэрг верно понял, что я имел в виду изменившийся баланс сил, — Еще хочет Айлу мне пристроить: «прими ее в свой род». Вроде бы не его это дочь.
— Да, насколько мне известно, Тарина.
— Я скажу так, убирать старосту надо. Тварь злобная. И он не успокоится.
— Знаю. И осторожней с ним, еще он хитер и изворотлив, прикормил многих и многих. А грехов у Крома столько, даже известных мне, там не петля, слизни плачут. Но ты можешь мне не просто пообещать, а дать реальный результат, предоставив столько же роски, как род Волков, не считая обязательного налога? И сам сделаешь сверху хотя бы треть?
— Нет, — ответил честно. В голове же мысль, если все так серьезно, то почему сотник был готов к возможному изгнанию рода Медведей из Черноягодья, на тех ведь тоже сбор завязан?
— Вот когда сможешь, тогда и уберем. Намек понятен?
— Более чем.
— Что с оружием и доспехами хочешь делать? — перевел на другое сотник, — И зачем Амелии боевой кот? И откуда у нее взялось золото на него? Молчит, «все вопросы к главе рода».
— Себе оставлю. А целительница два раза мои деньги на меня же поставила, максимальную ставку, по договору десятая часть ее. И предлагал ей иноходца, но в голову втемяшила, что она воплощение Тары Воительницы, поэтому себя вини. Кто ей рассказал, каким образом она смогла уничтожить двух бандитов? Теперь как бы гоблов резать не подалась во имя Иратана.
— Мрок! И откуда я мог знать? Выбей из нее эту дурь! Обязательно выбей! Помогу, если нужно! — помолчал, подумал, — Еще один вопрос, важный, касающийся наших планов. Как я понял, ты демонессу хочешь привлекать к делам на землях Хаоса. Да, не спорю, она отличный воин — дер Ингертос может такое оценить, но… но она очень красива. Невероятно. И еще у данной расы есть особенность, женщины обладают специфической аурой, обходящей любые ментальные щиты, чтобы привлекать понравившихся им мужчин, обостряя чувство вожделения. Как намерен до признания совершеннолетним со страстью бороться? Отсюда немалая угроза исходит… Потому что там будут спрашивать прямо, отвечать придется так же, и выкрутиться не получится.
— «Браслеты любви Истеллы» помогут не только от ее колдовства, но и от любого другого, — продемонстрировал кольцо, хотя сам уже начал сомневаться, — И вряд ли я пока соответствую предпочтениям Лаены, но приказ ей отдам, чтобы не использовала против меня магию. Клятва верности заставит его выполнить. Хорошо, что предупредил.
— Да пойми ты, это никак от нее лично не зависит! Было бы все так просто! Это инстинкт у них такой. И даже не мечтай, что ты не соответствуешь. Запомни, у демонов культ силы главенствует на животном уровне, неважно как ты выглядишь в настоящий момент! Думаешь, почему она даже разговаривать с тобой стала? Демоны в упрямстве хуже баранов, их хоть режь, хоть пытай, хоть что с ними делай, втемяшат себе в голову, и все — не свернешь, — мне про такое дер Ингертос не говорил, хотя когда? — Почему она под твою руку пошла? — не стал рассказывать про крылья, — Потому что ты убил Деймона, не побоявшись ни гнева его отца, ни мощи Дома Пасклей, затем Лидию разделал — известнейшего бойца. Вчера имперского дракона, а сегодня десяток враждебных ее домену эльфов. Учитывая историю семейства Вахнустирга, каждый второй Дом остроухих мечтает убить Лаену, как последнюю в роду, чтобы поставить точку, — а вот это уже важная информация, которую мэтр не довел, да, он сообщил, что эльфы резались с демонами на протяжении столетий, и все, — Более того, ты вручаешь ей их же оружие! Ты понимаешь, как это выглядит с ее стороны? Еще и не пытаешься добиться силой близости… Задумайся! И всегда думай, когда что-то делаешь или говоришь, как это отзовется. И зачем тебе ожерелье из ушей и волосы в попоне еще и из благородных? Такое пренебрежение даже не плевок, а прямое оскорбление всех! Но, уверен, опять же твоя Лаена это тоже оценила, их предки примерно так поступили с остроухими, те не отставали, коллекционировали рога, хвосты и крылья.
— Обещал прилюдно и сделал. И гобла поймаю, подарю ему украшение. Скажи, изменится ли отношение ко мне со стороны чудного народца, даже если я тела этих ублюдков похороню с честью? Учитывая, что я сегодня сделал?
— С чего ты взял, что они незаконнорожденные? — опять курьезы, нет, не перевода, а восприятия, для меня это ругательство. Дал давным-давно обещание не выражаться матерно, до сих пор даже в другой жизни стараюсь придерживаться его, вот и приходилось обходиться полумерами, а здесь «ублюдок» не носило негативной коннотации, — А так, действительно, не изменится.
— Тогда почему нет? Пусть знают, хочешь позора — свяжись с глэрдом Райсом. Кого-то и остановит, от смерти сбережет, он может что-то сделает хорошее затем во благо Империи.
— Мда… В столице даже герцогства ты точно не приживешься. Про меня всегда говорили, что я дурно воспитан. Но по сравнению с тобой, я эталон хороших манер и утонченного вкуса, и… и я всегда знал, что древние аристо, должные служить примером, — это настоящие звери, а не эта жеманная эльфоподобная мрочья слизь! — имелись какие-то счеты у лэрга к благородным. Вот так понемногу, по чуть-чуть выясняются нужные для работы детали, — Ты завтра демонессу с собой возьмешь?
— Нет. Сам понимаешь, есть такие вещи, о которых окружающим даже под полной клятвой верности знать не стоит.
— Тоже верно.
— У меня возникает один вопрос, в свете новых данных. Зачем прошлому наместнику поклоняться Раоносу Кровавому, учитывая его шашни с эльфами и возможность получения камней душ невозбранно? То есть, для него не стояло вопроса о вечной молодости и здоровье, они и так имелись без отбиваний поклонов богу кровососов.
— Это не бог кровососов, точнее, не только их. Изначально эльфы из Темных лесин его последователей повстречали, затем и сами прониклись, приобщились. Он многое дает помимо молодости. Например, бессмертие рядом со своим алтарем — самых просветленных последователей ты не убьешь в радиусе трех-пяти лиг от сосредоточия их силы. У каждого свое место. Режь их, жги, отсекай головы, используй другие действенные с остальными разумными методы умерщвления, но пройдет миг, и они вновь восстановятся. Ничего не помогает, даже лирнийские слизни. Это только д… Нет, тебе пока это знать не нужно. Так что молодость молодостью, но есть вещи и важнее. Все наша очередь. Пошли.
Невовремя. Только к интересному для меня осторожно лэрга подвел, и, как назло, проснулся наместник. Поднялись на помост, здесь находился только он с охраной. Остальные свитские уже переместились с помощью телепортов. Возникали городские практически мгновенно, а при активации индивидуального до развертывания окна проходило около пяти-семи секунд, я ночью проверил, поставив точку экстренной эвакуации неподалеку от одного из входов в катакомбы в углу двора нежилого дома, от которого остался фактически остов. Конечно, в сам портал не совался ради пробы, иначе на полгода можно было забыть об экстренной эвакуации.
Рихан восседал на переносном троне и внимательно смотрел на нас, сам он стал еще более властным, нежели вчера. Быстро в роль вживался. Заговорил только после установки купола:
— Итак, глэрд Райс, за два дня ты сделал для Демморунга и Великого герцогства Аринор очень много и показал на деле, что здесь есть настоящие аристо в чьих венах сохранился первородный огонь. Поэтому о награде, достойной тебя, я буду лично разговаривать с Великим герцогом, не оставаясь и сам в стороне. Учитывая, что при всех событиях присутствовала эрлглэрдесса Раена, то о Доме Сумеречных вскоре узнают и в Империи, заговорят и в Столице. Еще, я обязан тебе жизнью — и этого не забуду. Сейчас тебе что-то нужно? — наместник лучился довольством, улыбка благожелательная, почти отеческая.
Мимика, жесты, интонации — все располагало к себе, однако я ни на секунду не забывал, как тот походя попытался, а может и вплел меня в интригу в противостоянии с командиром драконьей сотни, хотя мы находились вроде бы на одной стороне с Риханом изначально. Впрочем, и сейчас замыслы этой парочки оставались за кадром. Мало информации. Но пока я семимильными шагами решал свои задачи, главная из которых — усиление себя и своих позиций, мне по большому, да и по малому счету, было плевать на подоплеку. Поэтому не видел ничего зазорного в том, что и меня использовали. Все просто: ты берешь, и ты даешь; тебе дают, и у тебя берут. Так было, так есть, так будет. Да, я видел множество инфантильных существ, часто называвших себя «мужчинами», особенно в Альянсе, которые считали, что им все должны априори, по факту их существования, а они никому и ничего. Чертовы гумми. За все нужно платить. Не хочешь? Тогда и не требуй.
— Пока ничего, — ответил с секундной задержкой, а Турин посмотрел с одобрением, Рихан же окинул таким взглядом, словно мы впервые встретились.
Было бы очень интересно узнать, что он сейчас подумал и какие сделал выводы. Однако я слишком мало знал наместника. Ничего, это временно, затем все проясню. Но опять шевельнулась паранойя или интуиция — они продолжали меня проверять, поэтому нельзя никак выдавать факт «замещения души». Конечно, оставались божки, которые четко представляли с кем имели дело, но, видимо, был для них некий запрет на передачу данной информации сторонним лицам. Или лэрг, и все, кому нужно, уже в курсе, а со мной играли? С другой стороны, почему душа аристо, жившего давным-давно не могла заместить другую, в результате я опасности не представлял? Или здесь тоже засада? Вдруг какой-нибудь древний род за непримиримость и преступления уничтожили, а тут возродился его яркий представитель… Но, как один из вариантов… Непонятно. Пока отбросим.
А так, мне требовалось всего и много, например, те же сверхпродвинутые магические беспилотники во всей их палитре, но менять какие-то материальные блага, которые я мог добыть и без чьего-то участия, на возможности и перспективы — от Эйдена. На Земле был афоризм, что оказанная услуга ничего не стоит. Но даже там он постоянно сбоил. Здесь совершенно иное общество, как и клятвы имели значение.
— Так, собрались, собрались! — внезапно скомандовал Рихан, — Сработало!
А лэрг Турин быстро заговорил.
— Глупый, жадный, властолюбивый, жестокий, не лишен хитрости, уверен в собственной непотопляемости. Еще, они не в курсе большинства произошедшего здесь. Постараются выставить виноватым тебя, оправдать остроухих. Но должны сами себя закопать, а мы все зафиксировать. Не подведи меня. Сделай!
И это вводные?
Времени на вопросы не оставалось, купол над нами пропал, и тут же над помостом возникло марево городского портала, откуда появилось восемь человек. Нет, девять. Это я автоматически активировал «Взор Арракса» и определил еще одного разумного скрывавшегося под пологом невидимости.
Впереди небольшой процессии держался среднего роста крепыш весь из себя важный, только нос-картошкой к небу не задран. Деятель практически светился от мощнейших артефактов. Одет по местной моде с примесью леприконских мотивов. Кроме сугубо функциональных вещей, половина колец и массивная цепь на шее из черного серебра — явные украшения. На поясе изогнутый меч или сабля, которой полноценно работать вряд ли получилось бы из-за золота и камней на рукояти, такой же прямой кинжал дополнял картину. Следующим вышагивал высокий детина, не знакомый с физическими нагрузками — рыхлый и дряблый. Около сорока лет от роду, с одутловатым красным лицом и обвисшими усами, в непонятной подпоясанной хламиде-сутане синего цвета, расшитой золотом. В руках резной костяной посох с навершием в виде огромного камня, обладающий огромной энергией Оринуса видимой в его же спектре (под стать мечу Деймона), на боку тоже статусный кинжал, но опять же окутан плотной божественной аурой. И в каком из предметов ее больше — непонятно. Четыре средних амулета на пальцах, один на шее, за что отвечали — неизвестно. В любом случае, возможный служитель культа мне уже понравился, симпатия с первого взгляда. Мой утешительный приз. Главное, чтобы он оказался среди должных самозакопаться.
Но судя по тому, кто вышел вслед за ним из портала и держался рядом — с кандидатами я угадал. Среднего роста аристо одет по эльфийской моде — все в обтяжку, отчего природная худоба смотрелась дистрофией. На мордахе, кроме подчеркнутой брезгливости и высокомерия, наложен специальный макияж, визуально делавший лицо длиннее и уже, а глаза больше. Прическа такая же, как у представителей дивного народца — конский хвост, который распускался в значимые моменты жизни. И даже на ушах или специальные тени, или иллюзия, отчего они казались острее и больше. Эльфофил? Тарнирский меч на боку светился густо и мощно тоже в спектре и светом однорогого. Не иначе Азалия сегодня решила за дары отблагодарить.
Чуть в стороне от них держался аристо ростом с лэрга, но поджарый и с очень тяжелым взглядом серых глаз, гладковыбритый, одетый практически один в один, как дер Ингертос. Поступью, скупыми и плавными движениями он не походил на хищника, он им и являлся. В руках опасный противник сжимал трость, поверх перчатки проявил родовое кольцо. Из артефактов только цепь на шее с ромбом, на котором красовался имперский герб. Показалось мне или нет, но они с Туриным многозначительно переглянулись. Однако в случае обострения именно этого товарища требовалось гасить первым и насмерть, второго шанса такой не даст.
Мне не понравилась и высшая вампирша. Похоже, именно магия позволяла им всем становиться красавицами: высокая, грудастая, в камзоле, застегнутом под горло и подчеркивающим достоинства фигуры, в бриджах в обтяжку на длинных ногах и в сапогах чуть выше колен. Кудрявые волосы цвета вороньего крыла до лопаток, белоснежное лицо, хищности которому придавили чуть резкие черты, огромные черные глаза в обрамлении опахал ресниц, чувственные лиловые губы. На вид около двадцати пяти-тридцати лет, но кто знает реальный возраст нежити? На вычурном поясе красовался опять же тарнирский меч и кинжал. Но не только они представляли опасность, боевых и защитных артефактов у дамы имелось в избытке. Опять помянул недобрым словом тотем — постоянно нужен и постоянно в спячке.
В принципе, если использовать родовые умения, начать действовать внезапно… Мало шансов, но есть. Проблему представляли и трое закованных в латные доспехи бойцов, похожих на гвардейцев. У каждого на груди герб империи, поверх которого выведена алая цифра «семь», окутанная пламенем. Вооружены стандартно. Короткие мечи, щиты, арбалеты. Но эти воины, в отличие от туриновских, проявлялись очень ярко в магическом зрении.
— Наместник, лэрг, — крепыш полупоклоном поприветствовал губернатора, сотника кивком, а меня проигнорировал, — Я находился в своем особняке, вводя в курс дел проверяющих из Великого Арса, когда узнал, что в Нижнем Демморунге совершены резонансные преступления, напрямую связанные с нашим ведомством. Поэтому сразу направился сюда. В общих чертах зная подоплеку случившегося, специально по пути посетил Тайную канцелярию и захватил уважаемых экспертов. Это, если кто-то не знал, эрин Енистан Зумм, являющийся главой сообщества «Новый путь» по развитию межконфессиональных и межрелигиозных отношений, — короткий палец уперся в детину, а вызвало недоумение у меня — «межконфессиональных и межрелигиозных», но сразу дошло — это происки ассоциативного переводчика.
Срочно требовались словари, дабы расширять лексическую базу, иначе смысл любой фразы мог потеряться, а для меня крайне важно понимать все предельно четко. Не зря же большинство окружающих начинало улыбаться, когда слышали выражение «волчий дух».
Эрин напоследок представил эльфолюба:
— Это лэрг Джастин из Дома Имберли, он является заместителем главы департамента по развитию отношений Империи с Великим лесом, Темными лесинами и Зелеными островами.
— Мы встречались, — безразлично сообщил глэрд Рихан, — Можешь говорить, — сопроводил слова властным жестом левой руки.
— Я, эрин Томас Гласс глава Седьмого особого отдела имперской тайной канцелярии в Демморунге, перед лицом наместника и уважаемых свидетелей, а также чрезвычайной комиссии нашего ведомства, — здесь он переглянулся с неназванным аристо. Его никто не представлял, как и вампиршу, а, значит, их личности были всем хорошо известны, — заявляю, что лично начал разбирательство данного дела. Глэрд Райс, глава Дома Сумеречных, ты ознакомлен с обязательством сдать кристаллы душ, «Слезы Нирна», а также остальные запрещенные в Империи артефакты, амулеты и другие предметы, которые у тебя имеются в наличии? Кроме этого, все трофеи с потерпевших и денежные средства потребуются в качестве улик, а еще у меня имеется ряд вопросов к тебе.
Визави подобрался, явно готовый к любым возражениям, особенно, относительно формулировок, но пока рано, поэтому я лишь бросил два слова:
— Ознакомлен. Задавай, — доморощенному следователю явно не понравилось, что ответ прозвучал спокойно.
А мне все стало ясно — Рихан и здесь решил ротацию с ампутацией провести. Причем на глазах у столичных господ, которые должны увидеть глубину падения местных борцов с… да, точно… с Первородным злом. И хорошо, что опасный аристо и вампирша не входили в число определенных для «закапывания». Вот только не связаны ли гости и эрин многолетним плодотворным взаимовыгодным сотрудничеством? Надеялся, что нет, но план отступления проработал. Я не собирался в застенки.
— Этим мы займемся в другом месте. А пока сда… — добавил металла в голос Гласс.
— На каком основании я должен следовать с тобой куда-то? Причина? — перебил, опять уходя от вопроса «сдачи» ценного имущества, иначе бы пришлось раскрываться сразу, а так, пока накалял обстановку.
— По моей просьбе… — и гаденькая такая ухмылочка.
— Увы, но вынужден отказать. У меня слишком много дел, а времени мало, чтобы разменивать его на досужие беседы.
— Эрин, — вмешался незнакомец, не позволяя тому открыть рот, — Наместник априори не может являться сторонним лицом на территории, где он властвует. Лэрг Турин — длань великого герцога и наставник молодого аристо, а с нами, по твоим словам, прибыли так же доверенные и причастные лица, необходимые для расследования, поэтому я не вижу никаких внятных причин, чтобы не опросить глэрда Райса без промедления, — на слове «аристо» оратор сделал явный акцент, — Или ты в чем-то обвиняешь его?
— Нет, ни в чем, — опять натянул улыбку Гласс, затем добавил явно глумясь, — Пока ни в чем. Но, глэрд Норгли, я думаю, что после моих вопросов появится повод и для обвинений, — здесь хищно ухмыльнулся, а проверяющий кивком разрешил приступать к следственным мероприятиям.
— Ты освободил из рабства демонессу Миллаенааратас из великого домена Вахнустирга, — сделал эрин паузу, не заканчивая предложение вопросительными интонациями, вперил в меня наглый взгляд и ждал чего-то. Ну-ну. Я чуть склонил голову к правому плечу смотрел вопросительно, наконец после секунд двадцати таких пантомим, когда у визави стали сдавать нервы, он все же спросил, — Так ты ее освободил?
— Да, с принесением полной клятвы верности на крови, поэтому со вчерашнего дня отвечаю за все ее поступки, — говорил спокойно, размеренно, представляя на месте собеседника огромную кучу крысиного дерьма.
А Гласс молчал, неужели ждал продолжения откровений?
А-а… Вот оно что. Сейчас он попытался на меня ментально надавить. Энергия в «Обруче Горра» проседала на процент в секунду — сильная пси-атака. Отсутствие оповещений — плохо, если бы не уже сформировавшаяся привычка проверять подобное на интуитивном уровне, то не определил бы. Сразу переключился на максимально-чувствительный режим «Глаз Дорнира», и только тогда стал заметен едва видимый луч, исходящий от висящего на шее у визави под одеждой амулета. Магический свет бил мне в переносицу.
Через пять-шесть секунд пот заструился у деятеля по вискам. Затем интенсивность излучения значительно повысилась, миг, второй и все прекратилось.
— Она осуждена за совокупность тягчайших преступлений на территории Империи, — и опять молчок без вопроса, я во время очередной паузы, заполнив просевший на треть аккумулятор артефакта, тоже просто ждал.
Вновь безрезультатная ментальная атака, я же мечтал, чтобы «Щит Ихора» отразил ее обратно. Гласс продолжал давить (интересно, это законно?), у него покраснели уши, вероятней всего, не от усилий, а от возмущения, что не получалось. Внезапно луч стал нестерпимо ярким, затем последовала более блеклая вспышка. А визави, болезненно морщась, рефлекторно прижал к груди правую ладонь, потер ею. Амулету противника настал конец, но и в моем артефакте почти восемьдесят процентов энергии улетучилось за раз, ее тут же восполнил. «Опрос» обошелся уже в сотню золотых. Нормально.
— Так, что ты скажешь? — почти прорычал эрин.
— А что я должен сказать?
— Я здесь задаю вопросы!
— Так я и не спорю. Наоборот говорю: «задавай», ты же больше проговариваешь общеизвестные истины, — мне без труда удалось изобразить на лице недоумение с готовностью к сотрудничеству.
— Какие у тебя отношения с демонессой? — «зашел» тот с другой стороны и улыбнулся, да, гаденько так. Коварный тип, коварный.
— Рабочие.
— Я что каждое слово должен тянуть, да я…
— Эрин, — перебил его, — ты задал два внятных вопроса. И оба не по делу. Но я снизошел и даже на них ответил четко, ясно, однозначно. Так чего ты хочешь?
Ублюдок едва не зарычал.
— Это мне решать какие тут вопросы к чему-то относятся, а какие не относятся! Зачем тебе мощные защитные амулеты от ментальных воздействий?
— Чтобы защищали от ментальных воздействий, — посмотрел на дознавателя, как на деревенского дурочка.
Вроде бы на лице вампирши даже тень улыбки появилась (отслеживать кровососку получалось только на периферии зрения). Вообще обратился в нерв, пытаясь заметить невидимку. Отчего-то казалось, что эта падла притаилась за спиной. Лэрг всем видом демонстрировал безмятежность, наместник оставался невозмутимым, эльфофил немного побледнел от переполнявшего его негодования, а детина пыхтел, как паровоз, и чуть шевелил губами, явно готовясь сам поучаствовать в представлении.
— Я интересуюсь причинами! — попытался рявкнуть визави, но вышло неубедительно.
— Я тебе их озвучил.
— Тебе есть, что скрывать? — кто же так допросы ведет?.. В принципе, когда у тебя есть время, подвал, скованный пленник, бригада подсобных рабочих и множество инструментов, тогда неважно, как и что спрашивать. Истину можно установить любую, и профессионализм роли не играет.
— Конечно. Или ты забыл, что я глава Дома?
— Ты глава фикции! — прорычал Гласс.
И амулеты Ситруса вроде бы на нем не просматривались. Могла иметься и татуировка. С другой стороны, он вписывался в характеристику лэрга. Но как с подобными «талантами» этот человек мог оказаться на таком посту?
— Эрин, скажу тебе так, — медленно проговаривая слова, невозмутимо положил ладонь на рукоять «Кровопийцы», вот здесь Турин и наместник явно выказали беспокойство, мелькнуло шалое: «научил уважать», — Я чту законы Империи, более того, проливаю за них кровь, свою и чужую, — показал левой рукой на трупы эльфов внизу, — И никому не позволю оскорблять себя и свой Дом. Ты на службе и должностное лицо, поэтому в первый раз я не буду тебя наказывать. Однако, всему есть предел. И если ты продолжишь со мной говорить в таком тоне, то любой суд аристо меня оправдает, а ты найдешь покой в царстве Мары. Надеюсь, я был услышан тобой.
— Вы слышали⁈ Нет, вы слышали, он мне угрожает! — обличительно с восторгом ткнул «дознаватель» указательным пальцем в меня, — Мне! При исполнении!
— Глэрд абсолютно прав, эрин, — раздраженно бросил наместник, — Ты забылся и переходишь границы, и мне непонятно твое отчаянное желание умереть. Ты играешь с огнем, учитывая кто перед тобой стоит. И хватит уже пустопорожней болтовни.
От такой отповеди в глазах Гласса полыхнула ненависть, но он смог справиться с собой и продолжил допрос деланно-ровным голосом.
— Как так получилось, что Миллаенааратас является кровным врагом практически каждого почтенного великого эльфийского Дома, включая Серебряных ядовитых орхидей и, конечно, Янтарных роз?
— Не знаю, — ответил опять безразлично, — Могу лишь предположить, что эта вражда, уходящая корнями в глубину веков.
— Хорошо. Поверю. Пока поверю. Но ведь именно ты освободил преступницу, которую суд определил по законам в вечные наложницы, а на следующий день вырезал под корень младшую ветвь уважаемого дома, более того, его прямого представителя, а затем спровоцировал среди черни и аристо всеобщую ненависть к нашим лучшим друзьям, — и опять замолчал.
Услышав такой пассаж, лэрг и Рихан и бровью не повели, глэрд Норгли чуть сощурил глаза, а взгляд его еще больше потяжелел, и лишь вампирша посмотрела на меня насмешливо. Еще и клыки с зубками показала. Белые, острые, а губки яркие, лиловые. Я же представил большие пассатижи и подмигнул. Девушка улыбнулась в ответ и озорно отзеркалила мне пантомиму.
— Отвечай на вопрос! — вновь сдали нервы у визави, когда пауза затянулась на полминуты, а он явно понял, что никому не интересен.
— На какой вопрос? Задай внятно! — я дал выход ярости. И она была. Настоящая. «Лучшие друзья».
Тот посверлил меня взглядом, а затем принялся будто рассуждать вслух. Лицедей от бога или богов. Правда удавалось ему сдерживаться с трудом — сжимал правый кулак и разжимал, в укромном подвале давно бы мне жилы на крючья наматывал.
— Пытаешь благородных без санкций свыше… И, вообще, кто засвидетельствует, что это не ты подбросил им «Слезы Нирна» и камни душ? Я давно живу… Да, давно, а работаю еще дольше, — я не стал ничего говорить про начало кипучей деятельности в утробе матери, — И всякое видел. Ты не пошел сразу к властям с находками, что был обязан сделать, согласно букве закона, а обнародовал «правду», когда окончательно решил выставить весь дивный народ в неприглядном свете… Понимаю-понимаю, юность, любовь, желание добиться расположения красивой девушки, они и не на такие поступки могут сподвигнуть, — глэрд Норгли посмотрел внимательней, чем раньше на Гласса, — Мне все ясно. Теперь попрошу эрина Енистана Зумма, задать свои вопросы. Поясню для тех, кто не знал. Он поклоняется Трем Святым и Оринусу, поэтому в поиске Первородного зла является безусловным специалистом, уже не раз и не два оказывал неоценимую помощь нашему ведомству.
Рыхлый обрюзгший тип вышел вперед, встал напротив, а между нами поставил предмет моего вожделения, и не стал ходить вокруг да около, зашел с козырей:
— Ты поклоняешься Новым богам? — а голос густой, красивый, таким хорошо пламенные речи произносить, и он никак не вязался с внешностью. Впрочем, когда мужик открывал рот, то лицо преображалось, делалось одухотворенным, блеклые глаза разгорались.
— Нет, — ответил безразлично, а тот будто на глайдере в стену врезался.
Я видел, как до этого Зумм в предвкушении от мыслей, как он станет выводить меня на чистую воду, только не облизывался, мол, не веришь ты в Кроноса. Его реплики по губам читались.
— А Старому пантеону?
— Нет.
— А…
— Эрин, облегчу тебе задачу. Я — аристо, и этим все сказано. И не поклоняюсь никому, кроме Творца.
— Но ведь в тебе течет кровь Кроноса, который… — теперь он меня убеждать будет?
— У меня нет времени и желания обсуждать религиозные темы с тобой, учитывая разницу в статусе и положении. Есть еще вопросы?
— Скольких разумных ты убил? — а в глазах какой-то восторг, навроде, «вот я тебя и поймал».
— Не знаю. Не считал, — здесь у эксперта начали округляться глаза, и почва окончательно уходить из-под ног, все шло не по плану. Слишком легко получалось добиваться нужных ответов, это вызывало подозрение.
— Были ли среди тех, кого ты убил, законопослушные граждане Империи?
— Имелись и таковые.
— То есть… Ты вот так легко и свободно признаешь, что они не нарушили закон…
— Да, признаю. Дальше.
— Заставлял ли ты испытывать их муки перед гибелью?
— Некоторых.
— Участвовал ли ты в темных ритуалах?
— Конечно, — ни на секунду не задумался я, чем немало изумил всех присутствующих, включая лэрга, а глэрд Норгли мазнул по мне своими серыми глазами, как лазером резанул. Вот это взгляд, так взгляд! И ведь никакой магии! Прежде, чем кто-то произнес хоть что-то, продолжил, — Ведь я разговаривал с божеством, которому ты поклоняешься. Оринуса вряд ли можно назвать светлым и добрым, не зря он проиграл Кроносу. Тьмы в нем хватает. Поэтому каждый раз, когда я общаюсь с ним, то вершу черные ритуалы, а учитывая стелу на его поляне, которая вспыхивает зловещим колдовским огнем, то как иначе можно назвать сие действо? — самое главное про Волчицу не думать, но все пока шло лучше, чем я предполагал.
— Ты лжешь!
— Я общался с Оринусом, и Кронос про это знает, как и другие боги мое имя. Клянусь кровью! — изумились все, когда пламя окутало правый кулак. А теперь поехали, — И да, эрин Енистан, скажу ему в следующий раз, чтобы он обратил внимание на его недостойного почитателя в твоем лице, который забылся в ереси. Кару пусть выберет сам. И она будет жуткой.
— У тебя ничего не выйдет! Я его верный почитатель! И он не станет мне вредить! — вот ты и попался!
— То есть, ты приносишь разумных ему в жертву?
— Что?
— Ты верный почитатель Оринуса, а он любит только души и страдания! Отвечай однозначно внятно перед нами, и, если солжешь, а мы это увидим, кара будет жесткой! Принимал ли ты участие в жертвоприношениях разумных? Да? Нет? — говорил я быстро, с напором, не давая собраться с мыслями.
— Нет. Я…
— Да? Нет?
— Я…
— Не хочешь говорить⁈ Если ты лжешь, то твой посох будет сейчас разрушен! И пусть Творец мне поможет, в чью силу ты не веришь! — с последним словом, а энергия от ятаганов сразу была выкручена на максимум, сделал шаг и схватил левой рукой за костяную палку. Миг, вспышка, и черный пепел закружился, опускаясь на доски помоста, еще глухо ударился кристалл из навершия, покатился.
— Неееет! — упал на колени эксперт, схватил камень, — Нет! Нет! Не может быть! Как⁈ Как? — прижал к груди помутневшую добычу. По щекам бежали слезы, — Нет!
— Принимал ли ты участие в жертвоприношениях разумных? Да? Нет? — рявкнул я, с помощью амулета чревовещания звук раздался прямо над ухом визави, тот вздрогнул. Затравленно осмотрелся, пытаясь сконцентрироваться на Глассе.
Однако я резким рывком поднял левой рукой за шкирку эксперта, как нашкодившего щенка, благо сил теперь было хоть отбавляй, правую руку, держал на рукояти «Кровопийцы», больше всего хотелось врубить сканирование, надеялся только на то, что первый удар от невидимки мне удастся пережить благодаря незримой защите.
— Отвечай! Если ты солжешь, то я с помощью Оринуса заберу у тебя второй его дар! Так, да или нет? Да? Да? Нет? Говори, сука! — наградил легкой оплеухой, — Заберу. Считаю до трех! Раз!.. — тычок в печень, — Два…
Все визави поплыл.
— Да, да… да! Принимал… принимал… — второй рукой тот прижал к боку кинжал, закрывая его от меня.
— Приносил ли ты лично разумных в жертву? Да? Нет? Отвечай! Быстро, слизь! Да⁈ Нет⁈
— Да! Да!
— Что «да»? Что, мрок⁈
— Я приносил в жертву разумных…
С последним признанием толкнул детину в сторону гвардейцев из сопровождения комиссии, тот не удержался и свалился им под ноги. Я скомандовал, будто вправе здесь отдавать приказы:
— Взять его! — получилось сказать настолько правильно, что воины двинулись вперед, а один успел приставить острие меча к горлу специалиста. Быстр.
— Отставить! Отставить! Мрок! — заорал эрин Гласс, взгляд его бегал с наместника на проверяющего, — Лирнийские слизни, вы кому подчиняетесь⁈
— Как? Ну, как так? — скулил Зумм.
— Мда… — я посмотрел на Рихана под ошеломленными взорами остальных, — И это эксперт седьмого особого отдела при Тайной канцелярии? Ты его хотел на чистую воду вывести, глава ведомства? — перевел спокойный взгляд на Гласса, — У тебя получилось.
— Что скажешь, эрин? — наместник отчего-то смотрел на меня и явно злился.
Тишина в ответ.
И только причитание:
— Но как?.. Как так?.. Это невозможно! Невозможно! Так не бывает! — Енистан, сидя на коленях, баюкал кристалл. И ему было плевать на признание в страшных преступлениях, мир специалиста рухнул с уничтожением посоха. Такое же примерно поведение было и у Деймона. На всякий случай приготовился к возможному ритуалу призвания аватара. А так, интересная тенденция. Выходило у них имелась некая связь, при разрушении которой происходила полная дезориентация.
— Эрин? — явно в раздражении подал голос уже глэрд Норгли. Наместник же изображал на лице борьбу с яростью.
— Он выполнял мой приказ! Это была тайная операция! Дело Империи! — быстро нашелся глава, его морда цветом стала, будто сварили рака, а затем его начали красить в бордовые тона, — Да, да, операция!
— Надеюсь она зафиксирована должным образом? И имеются соответствующие отчеты? — спросил холодно проверяющий.
— Конечно-конечно, все есть! Все-все! — и взгляд, заискивающий сальный, урод только не подмигивал, мол, еще заплачу.
— Хорошо, разберемся. Пока отпустите Зумма, но присматривайте за ним, — один латник без всякого видимого напряжения, как я до этого, за шкирку поставил на ноги специалиста, легким толчком ладони в спину направил в сторону Гласса. Тот сделал несколько неуверенных шагов, во взгляде только сейчас начинали проглядывать какие-то мысли.
Но авантюра того стоила — в перчатке батарея показывала пятую часть от полного заряда.
— Наместник? — обратился к Рихану глэрд Норгли.
— Я жду, что скажет эксперт. Закончились ли у него вопросы?
Натянуто улыбаясь, Гласс ткнул в бок детину, прошипел сквозь зубы и не разжимая рта: «соберись, мрок!», мне удалось расслышать только благодаря обостренному слуху. Хотя, у остальных он должен быть продвинутым. Прошла почти минута прежде, чем тот чуть заикаясь выпалил, кося на меня испуганно глазом:
— Наместник, почтенные аристо, вы сами все видели, для глэрда Райса нет авторитетов! Он не поклоняется и не подчиняется никому, поэтому способен совершать самые страшные преступления. Свободный разум без богов — это Зло, а дух, не отягощенный законами свыше — вот где всегда кроется настоящая опасность и таится грех, поэтому легко и просто мог подбросить «Слезы Нирна» и камни душ уважаемым эльфам, а затем вызвать недовольство среди черни и благородных аристо, — судя по довольному виду Рихана, все происходило даже лучше, чем планировалось.
Стоп.
Чуть в стороне на два шага левее нас впереди я обратил внимание на едва заметное марево. Точнее искажения в истинном магическом поле. Да, если присмотреться, то оно огибало часть явно гуманоидной фигуры. Точно! Вот она сместилась, но попала в энергетическую реку глубиной от пояса до груди. Отлично. Если что врежу копьями праха, по площадям. Но теперь понятно каким образом можно вычислять невидимок, и как могут найти меня. Другое дело, что сами волшебные образования размещались неравномерно, хаотически. Вывод — по возможности избегать их в стелс-режиме.
— И напоследок несколько вопросов задаст лэрг Джастин из Дома Имберли, — не сдался и не планировал Гласс.
Вперед вышагнул эльфолюб и заговорил тонким голосом, подражая интонациями остроухим.
— Мы десятилетиями выстраивали плодотворные отношения с эльфами, стараясь сгладить весь тот ущерб, нанесенный им во время Закатных войн. Наша культура тогда без их влияния была отброшена на века, мы перестали создавать шедевры, а они без нас легко шагнули далеко вперед. Можно часами любоваться на произведения их искусства и архитектуры, слушать божественную музыку, удивляться тому наследию, которое они смогли сберечь. Даже их государственное устройство нуждается в тщательном изучении. У них правят Великие Дома, обычные так же имеют право голоса, а все важные вопросы решаются на Совете непосредственно путем всеобщего голосования. Только благодаря этому примеру, мы смогли продавить лучшее из возможных решение, и теперь у нас в нижней палате парламента представлены различные расы и народы, проживающие на территории Империи, поэтому сегодня меньшинства имеют возможность быть услышанными. Все это делает государственный механизм более гибким, а права эльфов защищаются. Их научный прогресс и высокие технологии, которыми они с нами делятся невозбранно, позволят нам в будущем покорять новые горизонты! — и ни одного примера, как у всякого чертового гумми, — Так вот, пока наш департамент старается сгладить острые углы, углубить сотрудничество во всех сферах жизни, такие, как глэрд Райс, ломают все! Походя, разносят! И я требую, чтобы он вернул их тела родственникам в целости и сохранности, все их части! Это ведь какое-то варварство, настоящий… я даже не знаю, как назвать. Набить попону волосами красивейших разумных, из ушей сделать ожерелье! Никакого уважения… А завтра что? Съест их сердца? Вырвет печень? Да весь бомонд Великого Арса будет шокирован от таких поступков, но самое главное от того, что мы это допустили! Они — благородные, глэрд же с ними поступил, как с чернью! И еще, необходимо наказать Райса за весь тот ущерб, который он причинил. И отменить решения по насильному ограничению свобод эльфов. Он их подставил! Здесь следует помнить, что экономические связи между Домами Великого леса, Темных лесин и Зеленых островов приносят огромное количество золота в казну. Это и ароматная вода, духи, это и предметы искусства, некоторые лекарства, редчайшие и великолепные образцы оружия, и многое-многое другое. Более того, я боюсь даже прогнозировать глубину последствий от произошедшего, однако если завтра случится война по его вине, то мы вряд ли выстоим перед мощью эльфов.
— Серьезно? — скептически спросил я.
— Да!
— То есть, у нас в Империи все плохо?
— Ты где живешь, юнец? У нас нет ни экономики, ни науки, нет ничего, эта страна существует только за счет грабежа соседей! Все! Никаких производств, никаких культурных достижений, ни-че-го! Народ пребывает в нищете, разврате и пьянстве! Вокруг лишь нетерпимость, дикость и варварство… Ты просто не знаешь, как другие разумные живут. Они созидают, мы только воюем! И вместо того, чтобы слушать наших старших братьев, такие как ты…
— С чего это они вдруг стали старшими?
— Потому что они перворожденные!
Ненависть удавалось сдерживать. Соплеменников тысячами убивали на алтарях, но раз во имя великой идеи и всеобщего благоденствия любимчиков, то это другое. А тут, ушки обрезали мертвецам — неслыханное преступление. Война. Я даже порадовался, что индивид попался знатный. Сразу убью двух зайцев. Всем докажу, что я аристо из аристо, имперец до мозга костей, дабы ни одной тени мысли о «замещении души» ни у кого не возникло в будущем, и дело хорошее сделаю.
— Посмотри вокруг, недоэльф, по-другому у меня язык не повернется тебя назвать. Что ты видишь? — обвел рукой площадь.
— Я…
— А видишь ты то, чего не смогут никогда достичь ни эльфы, ни гномы, ни кто-то еще. Ты видишь Демморунг! И это всего лишь мелкая пограничная крепость, но даже такого уровня магического и архитектурного искусства остроухим никогда не достичь, я уж не говорю про столицу нашего Великого герцогства и тем паче Империи. Запомни, все, что есть у дивного народца — это дала Империя и Император! Даже их земли — не их, а наши, данные им в давние времена! Их родной мир поглотила Тьма и Хаос. Может нам еще им отдать завоеванное во время Закатных войн? Наше устройство — лучшее, это доказали тысячелетия. Поэтому помолчи, лэрг Джастин из Дома Имберли, — сотник вновь прислал гневное:
— Ты всего лишь мальчишка, который ничего не понимает. У нас диктатура, Император — тиран. При таком устройстве Империя несет только зло! Она не может созидать! А то, что ты мне показываешь… Жалко и грубо, выглядит детской поделкой, по сравнению с дворцами в Великом лесу. И да, есть мнение, которого я тоже придерживаюсь, что необходимо вернуть эльфам захваченные у них территории, чтобы окончательно примириться! Только тогда… — что тогда осталось за кадром.
— Крамола! — рявкнул я.
Шаг, молниеносный взмах «Когтем Дисса», до последнего думал, какой кинжал применить, но ятагана хватило — голова эльфолюба легко отделилась от шеи. Покатилась по помосту. Тело я отправил пинком в спину вниз. В оглушительной тишине, перейдя в нормальный режим, поднял за волосы голову, посмотрел в стекленеющие и закатившиеся глаза, и сообщил спокойно, но с яростью в голосе:
— И запомни, сука, Империя превыше всего! Она венец того, что смогли создать аристо и обычные люди. Империя это не на века, не на тысячелетия, она навсегда! Император — законный правитель, аристо — всегда были первые! И никто не может быть выше законов Империи! — и с ненавистью швырнул голову в направлении эльфийских трупов, произнес тихо, но услышали все, — Дерьмо к дерьму.
— Что ты наделал⁈ — вышел из шокового состояния эрин Гласс, — Что⁈
Но я не обратил внимания, уже понял, на решительные шаги у того не хватит смелости. И были более важные и насущные вопросы.
— Мальчик, в такие игры можно играть вдвоем! — проворковал нежный голос над ухом, должный сейчас пугать и завораживать одновременно, слишком много было эротизма в нем. А лезвие изогнутого кинжала, мерцающее в магическом зрении, замерло в паре миллиметров от моей шеи. Порадовало, что все перемещения вампирши я полностью отследил и контролировал даже сейчас, и мог в любой момент ее остановить или телепортироваться. Выходило, что усиления от кинжалов напрямую зависели от роста реальных физических показателей. Невидимка, сместившись, тоже просматривалась. Поэтому:
— Не стоит меня злить, девочка, — ответил невозмутимо.
— А если разозлю? — азартно спросила та.
— Хватит! — рявкнул неожиданно глэрд Норгли, — Потом! А ты…
А я полностью проигнорировал начальственный окрик, одним слитным движением вернул кинжал в ножны за спиной, не обращая внимания на вампиршу и ее явного командира, посмотрел на довольного глэрда Рихана. Лэрг же метал глазами молнии. Надо было раньше говорить и обстоятельно все рассказывать, отвечать четко на вопрос: «чего мы ждем?», а не отделываться «пока не знаю». Все ты знал. Все.
— Наместник, уважаемые аристо и благородная, — это повернул к вампирше и склонил голову, — приношу извинения за несдержанность, пока еще кровь закипает, когда я слышу ересь и крамолу, направленную против аристо и против нашей великой Империи, особенно, когда нарушают ее основные законы, а силы воли еще недостает, но ее тренирую, чтобы, как предки, охлаждать огонь в венах. Поэтому готов понести заслуженное наказание за то, что лэрг Джастин из Дома Имберли, проводник чуждых и чужих идей, порочащий Империю и всех нас, прилюдно усомнившийся в праве править Императору, а также призывавший к отторжению наших земель в пользу остроухих, так легко и просто избежал постыдной и страшной смерти, должной послужить всем шакалам и паразитам на теле нашего государства уроком и предостережением. Единственным утешением может послужить то, что его семья, в лоне которой и бродят такие мысли, а также наставники живы, и ответят за все. По Закону! И чтобы все узнали о творящихся преступлениях внутри Домов, а таже предостеречь остальные от совершения непоправимых ошибок, я поговорю с эрлглэрдессой Раеной, которая давно просила меня рассказать о том, что я делаю для Империи, кто виноват в бедах Демморунга и что с этим делать. Наместник, лэрг Турин, глэрд Норгли, я очень на вас надеюсь и упомяну ваш безусловный вклад в борьбе с Первородным злом при беседе с ней, уверен, при следующем посещении Демморунга, многие из семейства Имберли расстанутся с кожей и головами, а остальные со своим положением, — радость в глазах Рихана сменилась злостью. А ты думал, не придется принимать непопулярных решений, моими руками хотел уничтожить скверну и остаться чистым? — Уверен, глэрд, как аристо старой закалки, возьмет под контроль данное дело и лично проследит за тем, чтобы кара настигла Имберли в полной мере!
— Мы все выясним, но, думаю, здесь следует внимательно изучить вопрос, — обтекаемо ответил Рихан. Однако под взглядом Норгли добавил, — Но вина их Дома бесспорна. Они упустили сына! Не воспитали его правильно!
— Наместник, и ты так это оставишь? — спросил растерянно Гласс, мир которого сегодня перевернулся несколько раз.
— Помолчи, эрин. Еще что скажешь, глэрд Райс? — наместник попытался скрыть раздражение за благодушной улыбкой.
— Глэрд Рихан, я хочу опровергнуть любые обвинения в свой адрес перед твоим лицом и перед лицом честных аристо, и благородной.
— Хорошо! Но помни здесь только мне дано право карать и миловать! На первый раз я тебя прощаю, больше такого не повторится.
В целом, фарс… Все бы ничего, мне тоже весело, только времени в обрез. И так уже с наведением конституционного порядка все сроки летели, впрочем, если по итогам заберу себе еще кинжал экспертов и катану — тогда черт бы с ним.
— Я никогда этого не забывал, поэтому и принес извинения за несдержанность, и покушение именно на твои права, — тот сделал разрешающий нетерпеливый жест рукой, мол, продолжай, — Что же отвечу по всем пунктам обвинителей. Во-первых, я официально и при свидетелях, пройдя все необходимые процедуры, стал главой Дома Сумеречных, который и основал, согласно всем имперским и герцогским законам. Более того, узнав о данном факте, его членами уже стали почтенный мэтр Ллой дер Ингертос, а также эрг Валенс, принадлежащий ранее Дому Грандов. Называя пренебрежительно мой Дом «фикцией», эрин Гласс усомнился не только в законах, но и в работе Канцелярии. Во-вторых, эрин отчего-то видит преступление в четком и неукоснительном следовании законам, пытаясь вызвать у меня ложное чувство вины за освобождение демонессы, что я был сделать вправе. И сделал. То есть, он попирает мои права аристо. В-третьих, нарушение Кодекса, и это самые безобидные его деяния.
— Это ерунда какая-то! — подлил масла в огонь обвиняемый, но предпочитал держаться предельно близко (насколько это было возможно) к креслу наместника. Так как ладонь моя лежала на рукояти кинжала.
— У каждого аристо, в отличие от лживых остроухих и хуманов, — мой палец остановился на Глассе, — Есть один неопровержимый свидетель его слов, который всегда с ними. Так вот, запрещенные «Слезы Нирна» и камни душ я взял в качестве трофеев с тел убитых мною эльфов из Дома Янтарной Розы и Серебряной ядовитой орхидеи после дуэли, клянусь кровью! — пламя говорило красноречивей всего, — Далее, я имею право истязать, бросивших мне вызов во время поединков, чтобы каждый из них ответил сполна за слова или действия перед переходом в царство Мары. Впрочем, мои противники нигде и никак не лишены таких же прав. И да, эльф пытался купить быструю смерть, поэтому он многое мне рассказал об их грязных делах, а я сразу же после боя сообщил наместнику все, что узнал. Однако прежде, чем заявлять прилюдно о преступлениях остроухих, сначала была проведена тщательная проверка непосредственно людьми глэрда Рихана из почтенного Дома Клеоста. И она выявила многое, начиная с хранения ими запрещенных «Слез» и заканчивая фактами убийств, как минимум, двух почтенных семей на территории Демморунга этими самыми «лучшими друзьями» эрина Томаса Гласса, вишенкой на торте послужило удержание в заложниках граждан Империи, а также продвижение идей запрещенного и пагубного тайного сообщества «Возвышение».
— Подтверждаю, — слова наместника прозвучали, как гром. Краснота на роже оппонента сменилась на бледность, — Что ответишь на другие обвинения?
— Приглашенный «эксперт» приносил человеческие жертвы, я нарочно умолчал, что Оринусу больше по душе, как и Кроносу, победы на поле боя, — здесь Турин брезгливо поморщился, — Оттуда он черпает больше энергии, особенно, когда его адепт сходится с сильным противником и побеждает. По крайней мере, он мне так говорил. Более того, он рассматривает пытки и убийство беззащитных рабов, детей и женщин, как плевок ему в лицо. У нас с ним про это была обстоятельная беседа. Клянусь кровью! И его культ не запрещен на территории Империи, в отличие от жертвоприношений разумных любым богам или сущностям.
— Все так, — опять подтвердил Рихан.
— Я не знаю сколько убитых на моем счету, потому что тех же гоблов забрасывал гранатами, сколько их погибло в пещерах, когда они напали на наш караван по пути в Демморунг, мне неизвестно. Были ли среди убитых мною законопослушные граждане? Конечно, если всего лишь позавчера у меня состоялся Поединок чести с лэргессой Лидией главой Дома Рург, а она никак не могла быть преступницей, об ее благонравии сказал несколько слов даже ты, так же я сошелся в смертельной схватке с лином Деймоном бастардом Тризана из Дома Пасклей, который тоже не был замечен в бесчинствах. Да, мы законопослушные аристо и благородные можем сражаться друг с другом до смерти согласно Законам и Кодексам нашей Империи. Про темные ритуалы, я уже говорил. Добавлю. Камни душ, которые Гласс хотел забрать, полученные в виде трофеев с преступников, не подлежат изъятию у аристо и простых граждан Империи, и могут быть использованы ими по их разумению в рамках своего Дома, рода, семьи и так далее. О чем мне сообщил твой маг — дер Уизли, которому я хотел их отдать и который по моей настоятельной просьбе провел тщательнейшую проверку всех трофеев с остроухих. Вещи, оружие, броня и прочее, взятые в Поединках чести, священны и никто не имеет права претендовать на них, не имея на то веского основания. Голословные утверждения таковыми не являются. Гласс нарушил все возможные законы. А явился он вот за этим! — продемонстрировал я коробку из черного серебра.
— Что ответишь? — взгляды присутствующих переместились на виновника.
— Ложь! Наглая ложь! Где это…
— Достаточно… — брезгливо произнес наместник, — Я все увидел и услышал, что хотел. Взять его и эксперта, не дать ни единой возможности уйти или покончить собой.
Внезапно заговорил проверяющий:
— Глэрд Рихан из Дома Клеоста, дополнительно, я глэрд Норгли из Дома Темной Стали, обвиняю эрина Виллора Гласса в попытке подкупа должностных лиц, в том числе и меня, с целью фальсификации улик, а также возможному изменению твоего решения относительно эльфийских Домов и их проверок. Он хотел выставить виноватым глэрда Райса главу Дома Сумеречных. И был либо настолько глуп, либо самоуверен, но даже присутствие эрлглэрдессы Раены при всех событиях его не остановило. Алекса, ты все зафиксировала?
— Да, глэрд, — из невидимости вышагнула темная эльфийка, закутанная в длинный плащ.
— Отлично. А еще мы проверим, какие это такие имперские дела требовали человеческих жертвоприношений, причем совершенных лично. Но, думаю, и так для всех очевидно, что никакие. Очередное тягчайшее преступление!
Наместник кивнул, затем произнес торжественно:
— Прошу тебя, глэрд Норгли, принять на себя главенство Седьмым особым отделом при Тайной Канцелярии Демморунга и навести там порядок, выясни все, а я вынесу приговоры. И добры они не будут!
— А Дом Имберли? — вцепился тот в добычу.
— Тоже проверь их со всем тщанием, — не хотел наместник этого произносить, но пришлось. Он тоже заложник своего места. Так-то! Рихан же наградил меня злым взглядом, но я сделал вид, что не заметил, а принял вид лихой и придурковатый.
— Сделаю, — кивнул тот, а затем посмотрел на меня и сказал, — Глэрд Райс, глава Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, ты нам помог в установлении истины и выявлении особо опасных, из-за занимаемого ими места, имперских преступников. И я этого не забуду. Кстати, познакомься, перед тобой Ванесса амин Дэастэль, — подбородком указал на вампиршу, которая сделал книксен — Она с сегодняшнего дня возглавит черноягодский Седьмой особый отдел Тайной Канцелярии, возрожденный по просьбе лэрга Турина, поэтому ты всегда можешь обратиться к ней за помощью.
Да, не было печали…
— Ты почему ослушался моего приказа⁈ — решил вызвериться на мне лэрг, когда наконец-то со всей рутиной было покончено, а наместник с охраной покинул площадь. Турин знаком остановил магов, которые хотели подойти к нам. Сейчас меня еще ждали Лаена с Амелией, Кевин, Норг и Ромм Брукус.
Я медленно и очень внимательно посмотрел на свое правое плечо, затем на левое. Сотник невольно переводил за мной свой взгляд.
— Ты что-нибудь видишь? — спросил у него.
— Нет.
— Вот и я не вижу ни орлиных, ни львиных, ни драконьих, ни каких других голов. И не помню, чтобы приносил тебе вассальную или еще какую-то клятву, которая подразумевала бы беспрекословное выполнение любых твоих приказов, — на слове «любых» сделал акцент, — Я — аристо и глава Дома, и мне может приказывать, если не состою на службе, только лично Император. Если где-то ошибся, поправь меня, — да, я нахватался пока по верхам, но основное успел изучить.
К чести лэрга от только глазами сверкнул, про наставничество упоминать не стал, а то бы и здесь огреб.
— Вот-вот. И еще, в следующий раз, когда ты или Рихан попытаетесь меня разыграть втемную, используя в своих интригах, то сделаю все, приложу максимум усилий, чтобы усугубить ситуацию именно для вас. Не как сегодня — чуть-чуть, а по полной программе. И уж поверь, иногда достаточно песчинки, чтобы уничтожить огромнейший четко работающий механизм. Да, и советую пока меня сводить пореже с теми, кто погряз в крамоле, — не стал говорить, что сделаю «наоборот» или не стану поступать, как они хотят. Пример из истории с Александром Македонским и Анаксименом слишком ярок, чтобы забывать о нем.
— Ты разве не понимаешь, что Рихан воспользовался тобой? Кроме Пасклей, теперь Дом Имберли с их вассалами смело записывай в кровные враги, а они шестые или седьмые по могуществу в Ариноре. Наместник же остается в стороне, а должен был лично, понимаешь, лично и сам вынести приговор, глэрд Норгли же не позволил бы никому смягчить его, и уйти от заслуженного наказания многим и многим преступникам. Еще раз повторюсь, Рихан мне не близкий друг, а соратник, и чем меньше у него будет возможностей для маневра, тем больше можно полагаться на то, что решения, принятые им, не помешают нашим планам.
Сказано уже много, и не обо мне пекся лэрг, вот только и у меня тоже свои цели, и озвучивать их не собирался. А теперь поговорим про очевидное. И я совершенно не верил, что этого не понимал Турин.
— Нужно было думать раньше, когда вы решили очернить эльфов именно с моей помощью. При любых раскладах виновен глэрд Райс, а наместник лишь заложник закона и обстоятельств. Ты тоже вроде бы всегда рядом, но… но всегда ни при чем. Это из-за меня все наработанные схемы, приносящие огромные доходы, дающие влияние, власть в обществе и над отдельными персоналиями, полетели у многих и многих в тартарары. Судя по лэргу Джастину, Дом Имберли, не просто в курсе его дел с остроухими, но и сам принимал во всем самое непосредственное участие. Кроме этого, скольким могущественным семействам я перешел дорогу? Только не говори, что кто-то откажется омолодиться из-за трепетных чувств по отношению к абсолютно незнакомым детям аристо, и уж тем более безродным. А это десятки миллионов… Сам озвучивал суммы. Я их кровник. Убил я кого-то из них или не убил — это ничего не меняет. Снявши голову, по волосам не плачут. При этом большая часть злодеев избежит суда. И будет мстить, опять же мне, по крайней мере пытаться.
— Что ты имеешь в виду?
— А то ты не догадываешься сам? Или ты думаешь, я не понимаю, что сегодня большая часть тех, кого не нужно трогать, спокойно, если не ушла, то уйдет от правосудия? Не скроется в своих чащобах? Не затаится? Вы не всесильны, к счастью или сожалению, не мне судить, но трогать всех без разбора не можете. А имея такие деньги, какие вращались и вращаются вокруг остроухих — индивидуальный телепорт или его аналог не проблема. Эльфов же предоставили самим себе, поместив не в уютные камеры с антимагическими кандалами, а лишь приставив охрану к их поместьям. Но ты не прав в одном, Рихану придется расследовать деятельность и судить Дом Имберли, обратить на него внимание великого герцога, как бы ему не хотелось обратного. Глэрд Норгли, как ты сказал, судя по всему настоящий аристо, и вряд ли даст поступить наместнику иначе, а эрлглэрдесса Раена ему поможет, — ее упоминание везде — это выстрел навскидку, но он попал в цель, не зря я слушал и делал выводы из любых полученных крупиц информации, — Поэтому придется вольно или невольно, но занять правильную сторону. Нашу сторону. Сторону добра. А когда начнутся гонения на Имберли, и причина всем станет известной — попытка укусить меня их сынком, многие и многие благородные Дома задумаются: а стоит ли повторять их судьбу? Да, они умеют ждать, и обязательно попытаются отомстить. Но и я не собираюсь стоять на месте, — все на этом хватит выказывать прозорливость. Слишком умные соратники, ученики и союзники лэргу точно не нужны.
— В твоих словах есть зерно, но не все так однозначно, было бы так просто… И все же зря ты его убил. Зря… Не иначе Эйден мроков из Янтарной розы привел в ту таверну… — не стал особо комментировать мой спич Турин, — Но я тебя услышал, ничего не обещаю, жизнь может сложиться по-разному, однако буду стараться интересоваться твоим мнением и заранее вводить в курс дела, если будет такая возможность. Такое обещание тебя устроит?
— Устроит, — большего он точно не мог сделать, а если бы заявил сейчас «больше никогда в жизни!», я бы не поверил, и ценность такого союзника заметно бы понизилась.
— Еще, вчера ты действовал иначе, у тебя не вызывали такой ненависти противники аристо, Империи и Императора, да, ты их явно недолюбливал, но мог себя держать в руках. Сегодня, как с цепи сорвался. Эльфы, аристо… Это кровь? — отлично все прошло, если, конечно, сейчас лэрг не создавал впечатление, что в этой игре я веду.
— Думаю, да. Процессы же по пробуждению ее памяти подстегнула сущность дракона и сила двух Домов. Согласен с тобою, я даже думать по-другому стал, смотрю на какие-то привычные вещи или явления, и словно глаза открываются. А когда слышу крамолу, кровь вскипает в венах и красная пелена застит взгляд, не всегда удается сдерживаться, — не моргнув глазом соврал.
— С одной стороны хорошо, с другой — плохо. Хладнокровие — столп любого аристо. Поспроси дер Ингертоса научить тебя медитации и самоконтролю, пригодится везде, в будущем особенно. Вообще, опиши ему эту проблему, — я кивнул, соглашаясь, почему нет? — Теперь, что будешь делать?
— Что и раньше — пытаться выжить, возвыситься и давить врагов пока хватит сил, а сил у меня с каждым днем все больше и больше. Пусть боятся. Война — для них это потери, а для меня война — это возможности.
— Точно, древняя кровь, — произнес сотник едва слышно, — Да, кстати подумай о том, что скажешь родам в Черноягодье по поводу продажи поместий чужакам.
Я сделал вид, что задумался. Этот аспект был мне известен из подслушанных бесед изначально, но впервые лэрг озвучивал его так прямо. Вот тоже, мальчишку под монастырь, а они вместе со старостой и Медведем в стороне. И именно мне теперь предстояло выправлять перекосы, которые в настоящий момент стали вредить делу сотника, который пытался всеми силами сделать его моим. Нормальный рабочий процесс.
— У тебя есть копия соглашения с Кромом и Улафом об изменении статуса поселения? Мне она нужна.
— Да. Пришлю с кем-нибудь к вечеру. В принципе… — задумался тот о другом, — Не должны ничего успеть остроухие. Тебе до завтрашнего утра продержаться, а потом мы покинем Демморунг, завтра день дороги, ты сделаешь свои дела в землях Хаоса, вернешься в Черноягодье… это послезавтра, а на следующий день я тебя назначу главным в соляном караване, согласно твоему статусу. Потом Сумеречная ночь, затем предстоит выполнить дело Кроноса, подготовка к сбору роски… В общем, трудно им будет дотянуться. А там им не до того станет. Твои артефакты такие, что большинству магистров попотеть придется, да и нет у них никого здесь под рукой. Еще у нас теперь будет размещен Седьмой особый отдел Тайной Канцелярии. С ними не забалуешь.
— Лэрг, я отправляюсь в земли Хаоса дней на пять, не меньше, может даже на декаду. За солью с моей стороны поедет Кевин с десятком и Лаена.
— А ты?
— Изначально хотел сделать общее дело, затем прикинуть, требующиеся работы по восстановлению делянок черной ягоды, заглянуть в пещеры со шляпником, но теперь, раз ты напомнил про возможные брожения масс, то попробую вырезать с десяток гоблов. Представлю как месть за пострадавших в пути сюда. Этим заткну рты тем же Волкам, они в любом случае будут воду мутить. Да, и дело это хорошее, все разбоя меньше будет.
— Как вариант. И довольно отличный аргумент. Знаешь, где их искать? Помощь требуется?
— Пока нет точных данных. Но кого-нибудь найду. Сделаю все сам.
— Хорошо. Опасайся гарпий, им безразлично в какую погоду летать, плюс они в стае становятся сильнее, виверн и призраков типа станров. Впрочем, с твоими артефактами в принципе — это легкая прогулка. Еще помни, убийство разумных на землях Хаоса многие твари чувствуют, стремятся к этому месту, для них там есть чем поживиться. Поэтому делай, и уходи быстро. В целом все. Я пока телеги с мясом и частями дракона велю загнать в Канцелярию в Черноягодье, установлю купол и поставлю охрану. Ничего не пропадет. Кстати, как ты умудрился уничтожить посох?
— Не знаю, — ответил честно, мне был неизвестен принцип работы перчатки, почему она, вытягивая энергию, часть артефактов разрушала, а некоторые элементы оставались неизменны, — Думаю, Оринус помог, я же к нему мысленно обратился.
— Он правда говорил, что для него, как и для Кроноса, самая лучшая жертва — хорошая битва и сильные враги?
— Говорил, видел же я кровью поклялся. Но… Говорить можно многое, учитывая, что божки за слова не отвечают ни перед кем. А на самом деле, мы пока видим другое.
— Это да, — не стал углубляться в теологию сотник, — Так что тебе нужно для рейда?
— Ничего, только вместе с соглашением пришли килограмм десять драконьего мяса. Должно хватить.
— Хорошо. До завтра. Держи связь через амулеты.
Важный аспект прояснился, если лэрг не дурак, а он не такой, то больше откровенных подлянок делать не станет, но сбрасывать полностью со счетов не стоило. В любом случае я с себя всю ответственность снял, предупредил, дальше, сами с усами и с бородой. Пока же считал одну из задач выполненной — удалось выкружить и родовой меч Имберли, и кинжал эксперта. Кроме этого, мне вручили толстенную цепь из черного серебра с бывшего главы. На этом все. Вампирша мило со мной попрощалась:
— Не забывай, мальчик, мы с тобой еще не закончили.
— До встречи, девочка, — не стал вступать в полемику, та лишь улыбнулась довольно и сексуально облизала губы. Рассмеялась, когда я, будто повинуясь инстинкту, чуть подался вперед, а затем «смутился». Плохо, что реакции организма не под полным контролем, показал бы настоящее актерское мастерство.
Удивило, что кровососка либо реально дышала, либо имитировала данный процесс, как и имела температуру тела отличную от окружающей среды. Не стал хватать ее за ладонь для проверки этой теории. Но больше всего желал остаться один, чтобы понять изменения с перчаткой и разрушить трофеи, получив энергию из них.
Турин с гвардейцами не успели уйти через телепорт, когда на площади показались новые действующие лица, и я сразу понял, что придется задержаться. Страха не было, лишь раздражение, и начала подниматься волнами ненависть. Лютая. Чертовы уроды, отчего они все сегодня стремились сдохнуть? У меня же столько дел…
Группа из шестнадцати демонов — восемь девушек и восемь мужчин. Первые, фигурами и ростом оказались под стать Лаене, в целом даже похожи чем-то неуловимым, только цвет глаз другой — голубой, синий, зеленый, а вот фиолетовых ни у кого не наблюдалось. Сложенные за спиной перепончатые крылья, походили на драконьи. Все в кирасах и пластинчатых юбках, в штанах в обтяжку из чешуйчатой кожи с накладными пластинами, в сапогах до колена. На руках перчатки с когтями, а наконечники на хвостах прикрывали импровизированные ножны, именно они светились мощно в магическом зрении.
Трое из сильной половины походили на сотника, если того увеличить раза в полтора. Здоровые, массивные, морды, как будки, рожи злые угрюмые клыкастые, чем-то походили на орков, но более утонченные. Столько же деятелей имели меньшие размеры и телосложением копировали глэрда Норгли. А пара отличалась сравнительно низким ростом — около метра восьмидесяти, не считая рогов, излишней худобой и смазливыми лицами.
Вооружены полуторными мечами, булавами, кинжалами, артефактов немного, но все сильные и в основном у женщин. Среди них явно выделялась одна, чьи глаза светились зеленью — лучше и дороже одета, еще ее отличала крайне властная манера держаться, дама привыкла повелевать.
— Похоже, проблема с твоей девчонкой сейчас снимется сама собой, за ней пришли, — прокомментировал довольно безразлично лэрг.
Я молча направился к Лаене. Отдал Кевину трофеи, сам встал чуть впереди обмершей демонессы. Она ничего не говорила, лишь стискивала рукоять кинжала. Нет, не в ее глазах прочитал страх, его будто кожей ощутил. Он исходил от демонессы, обволакивал собой все. Ощущения походили на общение с райсом. И хорошо, что постоянно подвергался различным воздействиям, теперь без труда различал, какие чувства непосредственно мои, а какие наведенные. Боевой кот положил голову девушке на плечо, замурчал едва слышно, но подействовал на нее явно успокаивающе — эмоциональная аура стала заметно слабее.
Дер Ингертос встал позади слева от меня, а лэрг с дер Вирго держались чуть в стороне, если первый готовился к бою, судил по вспыхнувшей в магическом зрении фигуре, то вторые держались нарочито расслаблено.
Вот процессия достигла нас. Вперед выступил самый огромный демонюга, ростом под два с половиной метра, широкоплечий, массивный. Если судить по крыльям и их размаху, представители этой расы, как и драконы, в воздух поднимались только благодаря магии. «Гость» проревел, не обращая на меня внимания:
— Миллаенааратас, последняя из великого домена Вахнустирга, двадцать лет назад я вырвал тебе крылья прежде, чем твой отец и брат пришли на помощь! Их я убил, а сегодня умрешь и ты! — вот оно что. Теперь ясно. Детский кошмар Лаены. Конечно, выпустить бы ее против него, чтобы вместе с трупом исчез и страх, но не видел я демонессу в деле, а еще у нее пока довольно слабый артефакторный набор. Здоровенный моргенштерн на поясе противника и полуторный меч светились на порядок интенсивней, чем оружие девушки, а дорогой эльфийский меч пока не успели привязать. Делать ставку только на доспех из чешуи призрачного дракона — от Эйдена.
И она принесла мне полную клятву на крови, хотя в данном случае, я фактически ничего не обещал, но согласно всем установкам нужно было вмешиваться. Да и у самого начинало все закипать внутри, настолько вжился уже в образ благородного аристо-имперца.
— Ты кто такой? — спокойно задал вопрос, а демон смерил меня сердитым и довольно недоверчивым взглядом, который чуть задержался на родовом кольце, затем на четках.
— Грангир из великого домена Рахнустрирга, и я имею право на месть.
— Приравнен ли твой домен к благородным?
— Да. В Империи я соответствую вашему «эрлглэрду».
— Я глэрд Райс глава Дома Сумеречных, говорю здесь и сейчас, Миллаенааратас, последняя из великого домена Вахнустирга, принесла мне полную клятву верности на крови, вверила жизнь, поэтому, Грангир, советую забыть о ней и о мести.
— Вот значит кто подарил ей свободу! — прошелся шепоток по рядам нелюдей.
— Да, — ответил надменно сразу всем.
— Аристо, ты меня не сможешь остановить, а если встанешь на пути, то я убью сначала тебя, потом ее. Зачем лишние жертвы? Лучше уйди, это не твое дело, а наших доменов!
— Теперь мое. Поэтому забирай свою свиту и уходите, а я не буду чинить вам препятствий.
— Эйден всех раздери! Видят боги, не хотел проливать людскую кровь, тем более юную, но некоторых нужно учить! Впрочем, глэрд, радуйся, я окажу тебе честь, хоть ты ее и недостоин, глупость не то качество, которое приветствует Кронос. А еще, я сделаю из ваших черепов кубки и буду наслаждаться лучшим вином из них, сидя возле горящего камина, когда снежные бури взвоют за замковыми окнами у нас возле Туманного пика. Там всегда ветер стонет, цепляясь за острейшие шпили башен. А холод такой — птицы падают с небес, замерзая. Потом я возьму свою женщину или нескольких на шкуре вот этого барса, потому что он принадлежал врагу, чучело же Лаены навсегда останется в зале моей славы… А ты… Ты не попадешь даже в царство Мары. Поэтому, пока есть возможность, пока я даю тебе шанс, уходи отсюда, беги, бойся и радуйся, что не сегодня умрешь, человеческий детеныш! — точно, ты поэт, а мой позывной «Маугли». Но своей речью он испортил первое хорошее впечатление о себе. Хотя, демонесса, когда черт пытался расправится с ней, приблизительно соответствовала десяти-двенадцатилетнему человеческому ребенку.
Я посмотрел на гору мяса насмешливо:
— Надеюсь, это не про тебя говорят остроухие, что некоторые демоны в совершенстве овладели игрой на эльфийской флейте и не раз демонстрировали им свое мастерство? Слишком ты велеречив, болтаешь много…
Демоны из свиты заржали в голос, но подавились смехом, едва только Грангир перевел на них взгляд, демоницы посмотрели на меня с ленивым интересом, как на докучливую муху.
— Аристо, я вызываю тебя на Поединок чести! До смерти! Наглость и грубость нуждается в наказании, дабы этот пример служил назиданием другим! Пусть ставят маги купол!
— Не спеши, демон.
— Ты отказываешься? Тогда я тебя просто убью, и буду в своем праве!
— Нет, я хочу обговорить условия.
— Все, как обычно. С моей расой придумать новое сложно. Сталь и магия — этого у нас не отнимешь, даже захоти кто-то сделать иначе. Остальное по Кодексам, наши соответствуют вашим. Здесь и сейчас. До смерти. Если ты меня победишь, чего не может быть в принципе, то мой великий домен снимает все претензии по поводу владения тобой Миллаенааратас, и оставляет вас в покое. Если я, то убью затем и ее, хоть в Поединке, хоть склонившей безропотно голову, и завершу месть. Ее род должен пресечься, и он пресечется. Сегодня.
— Все имущество побежденного становится собственностью победителя. Как ты на это смотришь, демон? Уж очень хочу попивать вино в твоем замке, из кубка, сделанного из твоего же черепа.
— Я четвертый сын! И не имею ничего, что не на мне! Однако, когда я убью Лаену, то все изменится! А тебе сломаю гортань, вырву сердце… — и дальнейшее на десять минут потонуло в описании разной расчлененки, затем он выдохся, видя, что не производит должного впечатления, учитывая, что я демонстративно зевнул. Затем, когда тот стал повторяться, рявкнул:
— Помолчи, демон. Ты и так жалок, — чем разозлил урода еще сильнее, а его паству заставил потонуть в возмущенных воскликах, — Но я согласен. Иногда приходится и нищим подавать. Некоторые боги говорят, что подобное возвращается сторицей.
— Гррмммм… — сдавленный рык, скрип зубов и очередная порция проклятий.
Да, он был быстр и могуч, но, если я все определил правильно, даже без кинжалов в скорости не уступал ему. А еще меня разбирала злость, и с ней никак не хотелось бороться. Как и требовалось выплеснуть энергию. Четки-четками, но они не панацея. Поэтому, почему нет?
Маги при Канцелярии только головами покачали, когда им вновь пришлось ставить защитный купол. Каждому незаметно вручил по десять золотых, не считая сбора в городскую казну в сотню, которую заплатили гости.
Турин скрестил мощные руки на груди и насмешливо наблюдал за мной. А я наконец-то смог познакомиться с новыми свойствами перчатки Иммерса Сумеречного. Всего три. Все названия, понятно, условные, как обозначил их мысленно. Первое, незримые когти — три тридцати сантиметровых клинка могли в любой момент выдвинуться из костяшек кулака. Против обычных живых противников они не работали, я точно знал, что ими можно поразить только призрачные сущности, а также они, в отличие от «Кровопийцы», наносили урон мертвецам, при этом не оставляли следов на реальных телах.
Неизвестно только сами они поглощали энергию при убийстве или передавали в мой алтарь. В принципе, выносить тех же станров, скорее всего, можно будет без труда, не выдергивая их в наше пространство, но разберусь по ходу пьесы. И, конечно, проконсультируюсь с дер Ингертосом.
Второе, назвал «хлыстом» — максимальная длина отростка, который выбрасывался из ладони, около четырех метров и толщиной в палец, управлять им можно было мысленно, эдакое щупальце, которое испытывать при всех не стал. Действовало не только на ирреальность, но и на реальные предметы тоже. И это отлично. Требовалось разобраться дополнительно с энергопотреблением. А еще, при должной фантазии, его довольно интересно можно было вплести в общую арию умений.
И третье, «кувалда» — такая ассоциация приходила в голову. Один раз в минуту можно было нанести сокрушительный удар, по силе и скорости на порядки превосходящий обычный, при этом сама рука не ломалась, а те же каменные стены легко.
Из этого же пакета информации, который, подобно знакомым божественным «откровениям», окончательно распаковался, стало понятно — для нормального функционирования комплекта Иммерса требовался управляющий амулет, связывающий все элементы в единую сеть. Иначе они обладали только базовыми свойствами.
Дополнительно, теперь мог почувствовать предметы из набора, если они находились в радиусе трех лиг. Однако тот же лук, убранный сейчас в специализированный контейнер и располагавшийся на гораздо меньшем расстоянии, я не ощущал.
Не сбылась и самая заветная мечта, что для подзарядки можно будет настроить вид энергии, поглощаемой артефактом. Оринус Оринусом, но вокруг множество предметов, к каким приложили руки другие божки.
В целом, ничего экстраординарного для себя не увидел.
— Добрый совет, — Турин смотрел внимательно на демона, — Постарайся его убить, не используя невидимость и «Кровопийцу», как и телепортацию. Конечно, если совсем дела пойдут скверно, то там думать нечего — выноси, как можешь. Но в целом, отличная тренировка. А тебе требуется сейчас хорошая добрая смертельная схватка. Может быть, мозги на место встанут, как и адекватность появится. Не зря ведь умные люди советуют, что при передаче силы и крови, нужно меньше контактировать с другими разумными, полностью отдавшись тренировкам. Демон трудный противник, но тебе по зубам. Да, силой обладает огромной, в лапы ему лучше не попадать и под удары не подставляться, но он медлителен. Особую опасность представляют рога, когти на перчатках и наконечник на хвосте — они из адамантита, дополнительно распознал «всепроникающий укол». Это игнорирование незримой брони. Скорее всего, и твою возьмет. Меч очень хорош. Моргенштерн тоже. Здесь ничего говорить не стану — будет неинтересно, о свойствах узнаешь во время битвы. Кстати, у демонов крылья тоже неплохое оружие, голову срезают легко, а они любят такие удары, демонстрирующие их превосходство. Защита у Грангира нормальная, но ничего выдающегося. Максимум пять-семь ударов обычным родовым клинком выдержит, но кираса — интересная. Такую просто так не пробьешь, плохо, что клевец ты не захватил. Что еще? Делай ставку на скорость. Да, если убьешь его быстро и с малой кровью, многие из свиты захотят свои силы показать, подумают, что ты победил бесчестно. Поэтому, если не хочешь их всех отправить в царство Мары, и стать кровником еще и этого домена, то отрежь ему башку красиво. Желательно предварительно раздробив ее.
— Тебя понял, благодарю, наставник, — кивнул я.
Маги молчали, Лаена закусила губу и смотрела с надеждой в глазах, но и с немалой толикой страха. Знахарка ее успокаивала, рассказывая о моей непобедимости. Быстро спелись дамы, а в первую встречу едва не шипели рассерженными кошками друг на друга.
— Дер Ингертос, как мне поймать сущность Грангира? Смогу ли его удержать и упаковать в четки?
— Сможешь. Убей и сразу их активируй, если, конечно, справишься. А дальше ничего делать не придется. Ты не расслабляйся. Демон полон сюрпризов. Очень, очень быстр, силен невероятно, хорошо вооружен и защищен, — и кому верить? Никому. Не они выходили на бой, — Не зря же на него все самки смотрят, каждая хочет стать матерью сильных детей. Это их альфа. Еще есть сестра, вон та зеленоглазая демонесса, она гораздо опасней, — показал он взглядом властную девушку.
На этот раз обошлось без тотализатора. Слишком мало зрителей. Человек двадцать зевак и десяток эльфов из простолюдинов, получивших разрешение в Канцелярии на продолжение деятельности невозбранно.
Демон возвышался напротив невозмутимой горой. Отметил сразу острый наконечник, похожий формой на копейный, на двухметровом хвосте. Полуторный меч в его левой руке пусть и не смотрелся кинжалом, но выглядел коротковато. В правой тот сжимал моргенштерн, боевая часть на длинной цепи размерами мало уступала футбольному мячу и лежала сейчас у ног. Я ни на секунду не забывал про возможность собственной булавы выстреливать шипастым шаром. Делал ставку на скорость, подвижность и кинжалы.
Тем более требовалось убивать не сразу.
Опять посыпались оскорбления. Нет, все же это не наши сериалы, где аристократы выходили на дуэль благородно и чинно, от их надменной вежливости едва скулы не сводило. Здесь все хуже — площадная брань, и описание с деталями всевозможных пороков от садизма до некрофилии.
— Ннннаааааачаааааалиииии!
Медленный⁈
Ага-ага!
Выкрученный на максимум регулятор подачи энергии от «Когтей» едва спас, когда, разминувшись с шипами моргенштерна в миллиметрах, ушел длинным перекатом влево. А каменная плита на том месте, где долю секунды назад я находился, будто взорвалась. В разные стороны полетели мелкие камни и крошево, но еще не успели упасть первые осколки, как только совершенный очередной прыжок без остановки вперед и вправо, позволил разминуться с смертоносным снарядом. Разбив очередную плиту, шар моментально вернулся к хозяину, который отбросил булаву в сторону. Все же видимо демон использовал некое свойство оружия, потому что не стал наносить третий удар.
Нас разделяло метров семь, когда в другую сторону полетел и его меч. Клинок легко вонзился в твердую поверхность, уйдя в нее на треть. Я сжимал в правой руке ятаган, когда Грангир оттолкнувшись, от земли, как реактивный снаряд понесся вперед, расправив крылья. Все это происходило с задержкой в доли секунды.
Медленный?
Как заряд плазмы, сука!
Меня же охватил азарт.
Скорее всего, враг оценил мои первые шаги и посчитал, что справится и в рукопашной. В полете он нагнул голову, видимо хотел протаранить меня рогами. С трудом, на максимальном ускорении, уйдя от острейшей кромки крыла, прогнулся назад в спине едва ли не до поверхности. Конечно, уже сейчас можно было поставить точку, но все оценив, окончательно решил дать страждущим хлеба и зрелищ, поэтому разжал пальцы на рукояти кинжала.
И мгновенно выпрямился после того, как туша пронеслось надо мной, успел схватить за конец жилистого крыла летчика. Краткое мгновение всех усилений, и с хеканьем приземлил демона головой вниз.
Воткнул рогами в камень с хрустом костей.
Опыт борьбы со скрайсами пригодился, я уклонился в последний миг от наконечника на хвосте, удара которого ждал и который с дикой скоростью едва не скользнул по шлему, не обращая внимания на незримую защиту. Успел заметить, как проходя ее, с природного оружия, будто краску кто-то смыл. И он предстал во всем великолепии — туманный адамантит, а не простой!
Хитрая сука!
Одновременно с атакой подвижного отростка, ни на секунду не останавливаясь, Грангир вскочил, выворачивая здоровенный гранитный блок рогами, ревя и мотая башкой, и без всякой раскачки вновь атаковал природным хлыстом.
Невероятной остроты клинок вспорол воздух, и пронесся в каких миллиметрах от моей головы. Успел левой схватить за хвост демона, и сразу активация «сметателя».
Врага подбросило в воздух, сорвало с его головы каменную корону. А я с трудом удержавшись на ногах, помог только «Бастион», дернул тушу изо всех сил обратно, и бросил через себя массивное тело на каменные плиты, придав ему максимально возможное ускорение.
Шлепок. Звон кирасы.
Удар о поверхность был такой силы, что отпечатался местами трафарет. Я же дернул вновь изо всех сил за хвост. И вырвал дьявольский отросток с корнем. Обдало кровью, которая напоминала цветом гранатовый сок. Отшвырнул его в сторону, одновременно с рыком Грангира вражеский амулет залечил страшную рану в основании позвоночника. Демон в положении лежа молниеносно вывернулся, развернулся и с низкого старта прыгнул в мою сторону. Успел отметить налившиеся кровью глаза.
Вот тебе и медленный!
Я почти ушел от кажущегося размашистым удара, но атака лапой была настолько стремительной, что не успел уклониться до конца. Не хватило десятка миллиметров. Когти, не замечая незримой брони, со скрежетом пропороли «Бастион Тисса». Болью обожгло бок и ребра. Рефлекторная активация «Ауры Ихора» устранила повреждения тела мгновенно, а я зарычал не хуже демона.
Отскочил, успев уйти от удара второй руки, выхватил правой «Кровопийцу».
В этот момент кольца на пальцах врага начали наливаться магической энергией, не раздумывая, тут же телепортировался ему за спину. Мгновенное принятие решения… Нет для точки рано! Поэтому в прыжке с разворота нанес мощнейший удар левой в затылок, с активацией «кувалды». Даже на моих диких сверхскоростях кулак размазался в пространстве.
А затем ощущение — будто в стальную стену врезал, звон только не пошел.
Обычному человеку этого хватило бы, чтобы оторвать к чертям голову, превратить череп в груду костей с мешаниной из кожи и мозга, демон же только рухнул на колени. Он не только был жив, но постепенно приходил в себя, начал пусть и медленно мотать башкой.
Конечно, все происходило в секунды.
Грангир чуть покачивался, бешенный взгляд плыл. И в этот момент я сзади ухватился за плечевые кости крыльев обеими руками, врубил все усиления, включая медвежьи, и врезал стопой правой ноги между лопаток. Толчок был настолько силен, что если бы не кираса, то пробил бы тело насквозь, а так захрустели кости врага, выходя из суставов, а плоть оказалась слаба, поэтому нелюдь полетел вперед, ударился мордой о каменную плиту. Захрипел. У меня же в руках оказались оба крыла, вырванных с мясом и с белоснежными костями, которые я отбросил в разные стороны.
Кровь хлестнула из ран противника, но вновь была остановлена лечебным артефактом. Враг, бесхвостый и бескрылый, пытался подняться, опираясь на могучую левую руку, правую же вытянул в сторону, и меч мгновенно оказался в лапе, он нелепо взмахнул им, пытаясь отогнать меня из-за спины.
Теперь точно другие задумаются, стоит ли лезть. А ведь несколько раз пришлось пройти по грани. Разминулся со смертью в сантиметрах. Это осознал четко, когда маскировочная шелуха с накладки острого шипа на хвосте слетела, впрочем, и когти на перчатках оказались тоже из туманного адамантита. Вот почему он так легко вскрыл мою броню.
Я выхватил второй ятаган.
Энергия в алтарь требовалась для развития.
В одном прыжке оказался позади урода, но так, чтобы он не зацепил меня ручищами и острым клинком, схватил левой рукой за острый рог, поднял голову. На четвертом молниеносном ударе его незримая защита исчезла в едва заметной вспышке, а затем не составило никакого труда, отделить здоровенную башку от плеч.
Еще раз отметил очень яркую гранатовую кровь, которая растекалась по каменным плитам и чуть пузырилась.
Тут же материализовал четки. Активация «ловца душ», хоть и по поверьям их у демонов не имелось, однако некую сущность удалось зацепить. Она сопротивлялась, билась о незримые стенки сети, однако в две секунды исчезла в одном из зерен. Не пришлось прикладывать никаких усилий, по крайней мере, я ничего не ощутил, кроме едва заметного покалывания большого пальца, сжимающего маленький череп неведомого хищника.
Потянувшись к артефакту, понял — поймал, поймал паскуду!
Все, теперь можно заканчивать.
Воздел башку над собой.
Купол пропал.
Демоны орали, ревели, ругались на все лады, но безадресно. Их женщины были спокойней, смотрели на меня внимательно и оценивающе, властная же чуть склонила голову к левому плечу и обжигала зелеными глазищами.
Оглушительная победа.
А я клял себя за недооценку противника — «массивный, значит, медленный», и еще, что пошел на поводу у лэрга (интересно, он специально напирал на низкую скорость Грангира или же сам заблуждался), приняв его слова за истину и единственно-верную установку, да и за свою злость и какой-то азарт, которому поддался, когда решил блеснуть лихостью.
Ничем, кроме как передачи силы и крови, такое безрассудное поведение объяснить не мог. Да, со стороны смотрелось для ценителей красиво, но себя не обманешь, чудом, настоящим чудом, удалось избежать два раза гибели. Оказался бы чуть медленнее, не выкрутил бы на максимум передачи энергию от «Когтей Дисса», то демон, действительно бы, соорудил из моего черепа кубок, а затем бы грохнул и девушку. И самое паскудное, что виноват я сам. А еще хуже, что мне это нравилось и сейчас адреналин бурлил в крови, делая краски серого дня ярче. Вот такая диалектика.
В целом, нет, не забыл, что пока недостаточно тренирован, но на подсознательном уровне, благодаря артефактам и умениям, уверовал в собственное превосходство. До него пока еще далеко. Поэтому… поэтому всегда ставить точку сразу и наверняка, убивать быстро, насколько возможно, не оставляя за собой раненых. Неважно, кто и что подумает, глупо дохнуть из-за дешевых понтов и деструктивных эмоций, на потеху толпе, еще дебильнее, когда из-за того шага погибнут те, кто доверился. И это важнейший вывод сегодняшнего дня, конечно, помимо многих других.
Но взбодрился — этого не отнять. Может быть поэтому голова на место встала, как говорил сотник.
Лаена стояла рядом с Амелией, за их спинами барсы носами терлись о спины хозяек. Я подобрал сначала «Коготь Дисса», который «сметатель» отбросил к границе ристалища, затем крылья, во время боя они мне показались меньше, а сейчас здоровенные, разлапистые, затем поднял длинный хвост.
Подошел к «своей» демонессе, смотрящей вроде бы недоверчиво, фиолетовые глаза почти светились. Швырнул к ее ногам добычу. Надо было ставить точку, коль начал заниматься созданием образа, и я это сделал, заявив чуть хрипло, но с превеликим пафосом (все же сказывалось напряжение, этот бой оказался самым сложным за сегодняшний день):
— Миллаенааратас, последняя из великого домена Вахнустирга, когда-то Грангир вырвал тебе крылья, сегодня он их потерял сам. Но ты свои обретешь, и будешь летать, а он никогда не поднимется в воздух, — затем обернулся к рогатой толпе, — Есть ли среди вас, почтенные демоны и демонессы, еще те, кто дал клятву, что убьет ее? А, значит, готов бросить вызов мне, глэрду Райсу главе Дома Сумеречных, Убийце драконов и Ухорезу, чье имя знают боги⁈ — голос, усиленный амулетом, прогремел над площадью, — Если есть, то выходите сейчас или забудьте навсегда о мести Миллаенааратас! Потому что, приняв полную клятву верности у нее, я теперь разорву любого на части, вырву крылья, оторву хвост и башку, и брошу к ее ногам, как я уже это сделал! А затем приду уже сам в ваши дома, и повторю ритуал, но с близкими вам демонами!
Морды нелюдей корчились в злобе, хотелось им исполнить мое обещание в отношении меня же, но больше никто не выступил. Самоубийц в их рядах не нашлось. Хоть какая-то польза от безрассудства. Меньше дуэлей — меньше потерь времени.
Нет, все же сестренка решила вступиться за братца, к которому в силу его длинного и поганого языка, я не испытывал добрых чувств и сожаления.
— Радуйся, юный аристо, и запомни этот день. День твоей победы. Однако это еще не конец. Сегодня тебе повезло, но ведь есть и завтра, и не каждый вечер менестрели будут петь в честь тебя оды, — да, они все поэты. Демоны, мать их. А голос у девушки красивый, мелодичный.
— Чтобы я что-то запомнил, соберитесь хотя бы вшестером, как остроухие, захватите боевых котов или на чем вы там сражаетесь, главное, перед поединком ведите себя достойно и прилично, обходитесь без грязных оскорблений. И тогда ваша смерть будет легкой и приятной Кроносу, а посмертие хорошим, потому что я возложу вас лично на погребальный костер с честью, а не скормлю мрокам.
— Глэрд, а ты не боишься, что сам можешь умереть? — проигнорировав напутствие, спросила та, смотря с любопытством, эдакий юный натуралист, как в сериале «Жак Паганель».
— Мы все когда-нибудь умрем, но у нас бывает иногда возможность выбирать «как». Я в своем выборе останусь непреклонен, — неожиданно демонесса отвесила почтительный полупоклон, я, ответив кивком, хотя ничего не понял, спросил, — Скажи мне, почтенная, откуда вы узнали о Миллаенааратас?
— Это не тайна, по крайней мере я ничего никому не обещала, эрг Тризан из Дома Пасклей за плату в пятьдесят тысяч золотых сообщил вчера вечером по дальней связи Грангиру о ней, как и сказал, что завтра с утра вы уезжаете из Демморунга в некое Черноягодье, поэтому убить ее там будет сложнее. Брату же требовалось доказать отцу, что он достоин большего, чем имел, поэтому решил сделать ему приятное. Мы воспользовались телепортом, как представилась возможность. Затем, нам сообщили, что она находится в Нижнем Демморунге, на площади. Не знаю кто именно, по амулету связи с информатором разговаривал Грангир.
— Благодарю за ответ! — я почтительно кивнул.
Паскуда хитрая, не только попытался меня под молотки подвести, еще и денег на этом заработал. И шпионов у него хватало без всякого Татуглы.
Единственное, пока не решил, есть слона по кусочкам, чтобы он плакал и не понимал, как остановить крах своей империи и откуда ему прилетает, или сразу бить по центрам принятия решений. Каждый вариант имел свои плюсы и минусы. После того, как историк и политолог подготовит мне аналитическую справку, станет яснее.
Пока мы говорили из Канцелярии прибежал мелкий и неказистый демон, в отличие от остальных с крайне уродливой мордой, дополнительно обезображенной шрамами и с разорванным ухом. Он втиснулся в паузу, и что-то быстро заговорил на ухо девушке на своем языке, та дважды прицокнула языком, судя по интонациям задала какой-то вопрос, гонец быстро-быстро произнес несколько фраз, кивая в конце каждой, а моя оппонентка вновь окинула меня крайне непонятным взглядом — в нем перемешался страх, восторг, некое вожделение, страсть и ненависть. Все и сразу. Хотя мог ошибаться, раса все же незнакомая.
Затем рогатая что-то скомандовала гортанно, свита выстроилась за ее плечами в виде клина, а после сказала на всеобщем:
— Я, Амисилентааратас приношу извинения за свой домен и за своего брата! Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, Убийца Драконов и Ухорез, ты доказал, что по праву силы и крови владеешь Миллаенааратас, последней из великого домена Вахнустирга! А с тобой у нас вражды не было и нет. Кровь не пролилась между нами! Поединок чести — это именно поединок, где побеждает сильнейший, и никто не вправе затем мстить победителю. Тем более ты сражался, не нарушая наших древних обычаев. Поэтому не жди от великого домена Рахнустрирга зла, мы не остроухие, и чтим Кодексы, первыми никогда не нападем. Теперь дозволь нам откланяться. Мы уходим телепортом, а он скоро будет закрыт! Проводить здесь еще сутки, у меня нет никакого желания.
Я кивнул с невозмутимым выражением на лице, а все демоны разом поклонились, чем-то напоминая земных китайцев. Слитно, словно по команде, развернулись, подождали пока клин вывернется в обратную сторону и зашагали практически в ногу в сторону Верхнего Демморунга.
— Где твоя воительница? Где Кронос? Думаешь это по щелчку происходит? — рычал я, удерживая Амелию одной рукой за горло, знахарка сначала пиналась, но безуспешно. «Бастион», да еще и с увеличенной массой приблизительно до двухсот килограмм, не с ее максимум шестьюдесятью сдвигать, теперь она задыхаясь, пыталась избавиться от захвата, вцепившись в мою руку обеими своими.
Разжал пальцы, когда глаза целительницы стали закатываться, и девушка безвольно рухнула на густой ворс ковра в небольшой комнате в особняке Деймона. С трудом поднялась на четвереньки, ловя ртом воздух, как и Лаена, которая больше делала вид, что ей настолько серьезно прилетело. Отметил: демонесса на рефлексах попыталась уйти от ударов в солнечное сплетение и печень, пусть до конца не удалось, но смазать их смогла, целительница же абсолютно не успела среагировать. Боевичка, мать ее. Я обошелся без усилений от «Когтей» и медвежьего умения.
Когда девицы вернулись в реальность, начал вколачивать им правильные установки:
— Встать и слушать! — обе безропотно выполнили приказ, на лице Амелии возмущение и негодование, в глазах злоба из лютых, Лаена же смотрела внимательно, — Теперь вопрос: что сейчас было?
— Наказание, ингор-тар, — первой ответила демонесса, которая наотрез отказывалась обращаться ко мне иначе.
Здесь начинала действовать разница менталитетов, потому что на имперском всеобщем не имелось термина, обозначающего нечто близкого к «тот, чьим приказам я подчиняюсь с радостью и добровольно, за кого убью и умру». Дер Ингертос, объяснив эту коллизию, с легкой усмешкой добавил, что теперь не избавлюсь от Лаены до самой смерти, после того как та произнесла торжественно несколько фраз на родном языке, где понятным словом стало только мое имя. Затем полоснула себя кинжалом по правой ладони, и с силой ею сжала свой родовой амулет на груди. Сразу последовала алая вспышка. Со мной ничего не произошло, в магическом зрении не заметил изменений, однако у Лаены на подвеске, принявшей цвет темного рубина, идентичный моему родовому перстню, словно выжгли герб и девиз Дома Сумеречных.
Воспоминания промелькнули мгновенно, пока знахарка сердито сопела, молчала. И явно не понимала за что, почему и зачем получила взыскание с занесением.
Подождал.
Что же, поясню.
— Наказание — только отчасти, я же вам показал на примере, что вы пока всего лишь мясо. Теперь специально для тебя Амелия. Слушай внимательно. Я — глава Рода и Дома, мои приказы не обсуждаются, они выполняются всеми членами, неважно мужчинами или женщинами, спрос со всех один. Первый и последний раз проговариваю эти очевидные истины. И когда поступает от меня четкая и внятная команда то, если услышу в ответ хоть намек на неподчинение и возражения, типа: «а я с Лаеной», «я тоже умею сражаться», «меня ведет Кронос»… и уж тем более постановка меня перед фактом: «это не обсуждается!», выкину на мороз с голой задницей в тот же момент. И это только в том случае, если интересы Дома не пострадают от твоих финтов, иначе наказание будет соразмерно прегрешениям. Любой мой приказ может быть лишь уточнен, как его лучше выполнить. Точка.
Целительница явно хотела сказать нечто язвительное, но прикусила острый язычок — правое ухо только-только обретало нормальные размеры и цвет. Все же регенерация у нее адская.
— Ты сама вошла в Род Сумеречных, добровольно. Но за то, что уже сделала и в какие неприятности меня втравила, должна мне по жизни. Именно в ваших семейных интригах кроется источник большинства моих неприятностей и проблем. Из-за тебя некого глэрда спасал от переселения в царство Мары сам Кронос, в результате чего, я стал ему обязан. Я. Не ты. И вынужден действовать, как действую, постоянно рискуя жизнью. Это ясно? — если бы могла сжигать пламенными очами, спалила бы к чертям, но девушка, не выдержав «поединка взглядов», потупилась и кивнула, — А теперь разбор полетов. Основное. Я наглядно продемонстрировал, что в первую секунду мог убить тебя минимум трижды, а великая воительница даже ничего не заметила бы, а затем еще не один десяток раз…
— Но это ты… — перебила и умолкла, заметив в моих глазах десять плетей.
— Второе, не менее важное, а может и самое главное, ты провисела, как сопля под носом у пьяного бродяги, около тридцати-сорока ударов сердца. И что ты сделала? До чего додумалась? Ответ простой — сдохнуть, закатив глазки, но не активировать доспех из призрачной чешуи. Безмерной цены артефакт, должный спасти, и выданный специально на любые подобные случаи, оказался бесполезен, потому что его владелец растерялся, забыл о нем. Ты разочаровала меня, и не готова ни к чему, целительница. Или имеются возражения?
— Я все поняла, в следующий раз так и поступлю, — запальчиво проговорила девушка, но было ясно, что пока надавил недостаточно. При слове «сопля», она зубами скрипнула и кулачки до белизны стиснула.
— Пока вряд ли. Не сможешь. Мозгов не хватит. Уже забыла, кто спас некую знахарку от безусых гоблов, которые мне даже тогда, без сущности дракона, без силы и крови двух Домов, умений Родов, без райса и без амулетов, были на один зуб? Почему? Потому что психологически я был готов к любому развитию событий. Однако девице-воительнице, которой благоволит Кронос, зеленомордые едва не выпустили кишки. Ее подопечную чуть-чуть не изнасиловали скопом, а затем Айлу ждала бы та же судьба, как и наставницу, — смерть. Смерть позорная, смерть плохая. Других твоих учениц, будто коз, связали и почти погрузили на тирков. Их будущее, если бы отцы не заплатили выкуп — страшное. Ты за них отвечала и провалила эту миссию с треском. Так все было? — Амелия молчаливо кивнула, а на щеках проступил румянец, несмотря на смуглую кожу. Я вколачивал слова и знал куда бить, — Ты чудом смогла избежать гибели от рук двух жалких бандитов в подземелье. А «чудом» называется явление, происходящее невероятно редко, в нем часто просматривается вмешательство высших сил. Однако ты отчего-то подумала, что теперь всегда рядом будет Тара Воительница, ее дух ли, или добрый ангел-хранитель. Но это не так. Боги, на которых ты уповаешь, умеют зло шутить и смеяться над теми, кто не оправдывает их надежд. И это они проделали сейчас. С блеском. Хорошо, что на кону стояла не твоя жизнь и не честь, Эйден бы с ними, ты взрослая девочка, хотя теперь тебе даже умирать придется не по своему желанию, а по моему приказу. Но туда, куда сейчас ты попыталась залезть, от твоих действий зависела бы жизнь, честь и свобода соратников. И твоя идиотия, завышенная самооценка боевых способностей, могла привести к их гибели. Ты понимаешь меня?
— Да, понимаю. Ты прав, — сквозь зубы процедила залетчица, ей явно не понравились повороты и подробности биографии в профилактической беседе. Впрочем, и реального осознания не виделось ни в ее словах, ни в ее взглядах, бросаемых исподлобья.
— На богов можно надеяться, но и самому необходимо делать все возможное и невозможное для достижения правильного результата. И чтобы от тебя была реальная польза в опасном походе по землям Хаоса, куда ты стремишься, мало иметь воинственность, боевого кота, доспехи, оружие и артефакты. Я тебе продемонстрировал, что ничего не поможет, пока ты не обретешь на рефлекторном уровне нужные умения и навыки, но и тогда немало отдается на откуп слепой удаче. И это факт. Всему можно научиться, но на это требуется время. Оценивая качества каждого члена Дома, я нарезаю в соответствии с ними задачи, использую их там, где они принесут наибольшую пользу. Всем. Запомни, у меня не приют для благородных девиц, а будущий Великий Дом и Род, который все хотят и будут хотеть сожрать. И пока мы слабы у врагов это может получиться. Слабы, потому что о дисциплине вы не имеете ни малейшего представления, как бараны тупоголовые, и я из вас либо сделаю людей, выбив всю дурь, либо прикончу, без всякого сожаления, — увидел в глазах вопрос, разрешил, — Спрашивай.
— Но ведь Лаену ты тоже смог достать, а ей ничего не говоришь… — и неподдельная обида в голосе, мол, почему только меня песочишь?
Бабы.
Интересно, отложилось у нее хоть что-то в голове?
— Смог, но она попыталась увернуться, и будь на моем месте обычный тренированный человек, например, среднестатистический легионер, то ушла бы легко от неожиданного удара. Ты — нет. Поэтому сначала тренировки, коль захотелось стать воительницей, потом экзамен, включая навыки верховой езды на барсе, но, повторюсь, главное твое умение — это беспрекословное подчинение приказам вышестоящего начальства. Или ты думала вхождение в мой Род это просто? Ты будешь заниматься чем хочешь, а я буду разгребать проблемы и нести ответственность за все твои действия? Как сейчас с Кроносом? — вновь повторил, закрепляя, — Запомни, мне не нужны фантомы для галочки, которые вроде бы есть, но которые ничего внятного не делают во благо Дома. Я даю многое, и даже больше, но и требую столько же. Носить герб Сумеречных — это привилегия. Что-то не нравится? Только сегодня, здесь и сейчас у тебя есть выбор. Ты можешь отказаться от Рода без всяких для себя последствий, ведь пока твое членство в нем всего лишь формальность. Из лавки тебя никто не посмеет выгнать, она моя, как и дом, налог я заплачу и бу…
— Нет, меня все устраивает! — порывисто перебила.
Лаена очень внимательно слушала.
— Тогда здесь я все сказал. А это, чтобы помнили! — два неожиданных удара, и обе вновь свалились на ковер, пытаясь поймать ртами воздух. Но молодцы! Умные, не ожидал, что часть урока с первого раза усвоят — через четыре и десять секунд обе предстали в доспехах из чешуи призрачного дракона. Да, Амелия подсмотрела за подругой, но в целом справилась. Потому что Лаена активировала броню быстрее и вновь практически смогла уйти от кулака, а в этот раз я двигался быстрее. Нормально. По скорости она превосходила не только обычного человека, но даже, действительно, среднестатистического легионера делала на раз, учитывая, что после поглощения сущности дракона и первого тестирования, в меня продолжала вливаться сила и кровь двух Домов аристо, как и влияли родовые факторы. То есть, я еще больше усилился, а девушка сейчас была далеко не на пике формы.
— Так держать, — похвалил обеих, улыбнулся по-доброму, — Можете, когда мотивация правильная. И всегда так поступайте в любой непонятной обстановке. Постоянно тренируйте данный навык, чтобы он превратился в рефлекс. А теперь деактивировали артефакты, и слушать дальше.
Я злился из-за потери времени. Но дамы начали путать берега, отчего-то решив, что с них пылинки буду сдувать и мною можно вертеть, как им хочется и вздумается, при этом сами они отключат головы полностью. Сейчас бабий бунт погасил в зародыше и начал сразу насаждать правильную линию партии, единственно-верную.
Воспитательную беседу проводил в особняке Деймона, подальше от посторонних глаз, хотя было желание обеих прилюдно розгами высечь. А все началось еще на площади, когда заканчивал раздавать всем и вся ценные указания. И вот очередь дошла до Амелии, та решила показать норов и заявила:
— У меня не будет на эту ерунду времени, потому что я тоже еду с Лаеной! И это не обсуждается! — а та дура кивнула, мол, согласна с подружкой, знахарка подлила масла в огонь, добавив веско, — Мне благоволит Кронос! Не зря же у меня теперь есть боевой кот и артефакты, доспехи и оружие! Там я нужнее, потому что я — воительница!
Вот и делай людям добро, раздавая в долг ценное военное имущество за будущие услуги. У них крышу начинало сносить от собственного могущества. Следовало разобраться с побудительными мотивами Амелии, зачем ей другая стезя, в которой она близка к абсолютному нулю, если в своей невероятно талантлива. Это некие комплексы? Страх вновь оказаться беспомощной перед угрозой? Было бы на Земле, сказал бы, насмотрелась сериалов, а тут, может книг начиталась?
В результате, оказавшись во дворце, отвел девчуль от лишних глаз в первую попавшуюся комнату, а затем без всякой раскачки и без объяснений им сразу прилетело — демонессе в солнечное сплетение и печень — ее проверял, целительницу положил на пол нежным ударом в ухо, а затем поднял за горло и начал воспитывать.
Вновь заговорил, когда доспехи исчезли с девушек:
— Лаена, основные задачи прежние — завтра в составе каравана выдвигаешься в Черноягодье, затем через два дня едешь за солью. Формально над моим десятком охраны будет командовать Кевин, но приглядывай за всеми, с утра дополнительно проинструктирую. Обдумаю еще. И помни, тебе предстоит сдать мне экзамен прежде, чем начну привлекать к серьезным делам. Я специально для этого поймал сущность Грангира, и она сильна, как и он при жизни, — перекинул зерно четок, должна догадаться о необходимости тренировок, — Биться с ним предстоит насмерть, если постараешься — справишься. Дополнительно, в поездке времени будет много, подготовь мне доклад о вашем мире, государстве, обычаях и доменах. Основное. Кратко.
— Все сделаю, ингор-тар! Я не подведу тебя! — ударила правым кулачком в левую грудь, склоняя голову.
— Отлично. Амелия, для тебя тоже ничего не изменилось. Помогаешь освоиться в Черноягодье Лаене, присматриваешь за имуществом Дома. Далее, в кратчайшие сроки постарайся найти средство для развязывания языков представителям любых рас, желательно, чтобы после допроса никто ничего не помнил. Если есть какое-то зелье забвения — приготовь. Подумай про яды и противоядия — эльфийская угроза никуда не исчезла. Еще, рассчитай все необходимое, как и оптимальные параметры кандидатов, для взращивания минимум сотни бойцов на роске, чтобы получить на выходе воинов, превосходящих или сравнимых с легионерами. В качестве наказания за попытку неповиновения подготовишь до завтрашнего выезда доклад, минимум на пять страниц убористым четким почерком, где расскажешь о черной ягоде. Что она дает, как ее принимать, и почему, например, люди из Народа особо в сем не замечены, хотя с нее живут. О том, что я отправляюсь в земли Хаоса, пока молчите — это приказ, прилюдно не обсуждайте даже между собой. На этом все. Вопросы, предложения, пожелания?
— Ты всех так кандидатов проверять будешь? Бить? — задала «каверзный» вопрос знахарка, никак не показывая, что приняла вводные.
— Проверять буду всех и постоянно, но особенно тех, кто претендует на то, чем не является. А ты, как захочется вновь назвать себя «воительницей», сразу представляй юных гоблов, задранную юбку, спущенные штаны, конские грязные причиндалы и кривой ржавый кинжал, которым так просто выпускаются кишки, запах крови и испражнений. Еще вопросы?
Нет, не возникло. И хорошо — уже зверел. Минут двадцать потратил на посадку семян банальной дисциплины в очень сильно унавоженную почву мозга целительницы. А потоки поступающей энергии извне никуда не исчезли, внутреннее хранилище начинало вновь переполняться. И это плохо. Если бы не дела, то тренировался и тренировался.
Подхватив с дивана сверток с трофейными тарнирским мечом и кинжалом, я направился в подвал, где ждал в пыточной дер Ингертос. Он должен был перенести туда пациентов и подготовить к допросу, а «Закатный скорп» еще во время экзекуции замер в углу комнаты с залетчицами.
Впрочем, ничего важного они не обсуждали, ожидаемо знахарка пожаловалась молчаливой Лаене на мои ограниченные умственные способности и другие морально-волевые качества, характеризуя их в большей степени матерно и грязно. Уши, к слову, несмотря на поверье, не горели. Поплакала о деспотизме и о тяжкой бабьей доле (забыла про боевитость, о юбке вспомнила), в сердцах захотела угостить меня слабительным, чтобы я недельку подумал о своем поведении там, где думать получается лучше всего. Но вовремя остановилась в изобретении фармакологических кар, не без помощи демонессы, которая намекнула на мою удивительную прозорливость, следование своему слову, мороз и голые ягодицы на снегу. Последнее в лучшем случае.
Дальше они начали болтать о своем, захлебываясь от эмоций, поэтому отозвал шпиона, который проскользнул в специально оставленную чуть приоткрытой дверь. Отправил его к философу и дер Вирго, те о чем-то беседовали в одной из гостиных на втором этаже, развалившись в креслах. Раб у меня пахал, как в Древнем Риме на тех галерах.
Сканирование вещь отличная, а защищенный от него подвал — не очень, потому что дер Ингертос мог его просветить, я — нет.
Сегодняшний день, впрочем, как и любой другой, если извлекать уроки из всего и пытаться оценивать с точки зрения парадигмы: «что это дает мне?», показал, в обязательном порядке (и опять это чертова пометка «срочно») требуется независимый эксперт-целитель уровня не ниже Амелии, да и самому необходимо выделять время на получение хотя бы теоретических знаний.
Знахарка к своим обязанностям пока относилась, нет, не халатно, а несерьезно, сцена со спасением котиков показательна — они оказались важнее подопечного, от которого, по ее же словам, зависела судьба Рода Росомах (еще одному навыку учить — правильной расстановке приоритетов). Затем откровенный демарш и желание прокатиться и покрасоваться на барсе, читай, модном глайдере, по землям Хаоса, блеснуть новыми брутальными нарядами, и на этом фоне развилась деменция — многие ждали целительницу из Демморунга, куда она направилась за необходимыми лекарственными средствами и ингредиентами для производства оных. И я нигде не шутил, что теперь отвечаю за нее перед широкой общественностью, неважно формально она входила в Род или по всем правилам. Впрочем, за других членов тоже.
И главные факторы. Во-первых, у меня на нее планы, и многое на Амелию завязано. Меньше всего хотелось, чтобы замыслы были разрушены из-за ее глупейшей гибели в землях Хаоса, к покорению которых она абсолютно не готова. Во-вторых, не меньшие возлагал на Лаену, целительница же могла ее подвести под молотки на ровном месте. И не специально, отнюдь, а по дурости. Нет ничего хуже во время практически боевой операции иметь рядом человека, возомнившего себя бессмертным и самым-самым крутым, на которого тебе не плевать. Здесь же встретились два одиночества — знахарка не имела близких подруг, демонесса, по понятным причинам, тоже. И сейчас у них завязывалась настоящая дружба, судил по подслушанному, по их жестам, взглядам и другим признакам.
Демонессу сразу же включал в работу, потому что она превосходно вооружена, амуниция одна из лучших, артефакты — какие поискать и не найдешь, боевые навыки на высоте (по отзывам). Еще ей достались перчатки, волшебные накладки на шип на хвосте и на рога с поверженного Грангира. Кроме тарнирского меча «Поющего баллады Мары», которым девушка явно неплохо владела, велел из оружейки Деймона выбрать староимперский арбалет. И минимум сто болтов: на нежить, кречетовские, волчьи и обычные — по двадцать пять каждого вида. Добавим сюда барса, которым она управляла виртуозно, а в седле хищника словно родилась, в отличие от Амелии. Дополнительно, караван среднестатистических селян или уже горожан будут сопровождать стражники и гвардейцы лэрга. Остальное походное имущество доберет сама, деньги на необходимые расходы получила. Подотчетные.
Соль, дефицит которой начал образоваться благодаря моей же деятельности, необходима и важна. По плану от Сумеречных в экспедицию направлялись четырнадцать транспортных средств от телег до арб и десять гшундаров, которые могли утащить на загривке не меньше, чем тирк (количество транспорта согласовал с лэргом). Эрин Брукус же за завтра-послезавтра должен подобать шахтеров.
Кроме Лаены, какой можно более или менее доверять, направить с ними просто некого. Управляющий нужен на стройке, воевода требовался на другом направлении, дер Ингертос оставался в Демморунге.
Демонесса же — это прямой проводник моей воли. Не слишком полагался на бывших стражников. Опять сегодня отметил, что у Кевина не получалось держать подчиненных в ежовых рукавицах, и лично карать с предельно-возможной жесткостью. Он их практически просил выполнять приказы, апеллируя к карам с моей стороны, напоминая о клятве на крови. Так быть не должно. Норг, в целом, меня устраивал и завоевывал все больше доверия, Берг и Баск — звезд с неба не хватали, но с нарезанными задачами справлялись.
Впрочем, объектов для охраны полно — на первое время всем работа найдется.
И все больше вопросов вызывал Ленар, как и давал важной пищи для размышлений, которую он предоставлял постоянно. После поединка с эльфами, Щепка стал подбивать Енгу стартануть в свободное плаванье сразу, едва закончится ее двухмесячный контракт со мной. Сам же очень сетовал, что сглупил и на целых шесть лет пошел под мою руку и думал, как договориться, чтобы соскочить. Мне было интересно слушать этот диалог, пока ожидал аудиенции у наместника, и смотрел, как собирали трофеи.
Вдова стала в одночасье очень обеспеченной женщиной, да и сам он. Разбогатели, получив оговоренные десять процентов с суммы выигрыша. Огромные деньги. Щепка напирал на будущую сладкую и свободную жизнь, а еще, уговаривал уже завтра вложиться с ним в обеспечение трех команд, собирающихся на земли Хаоса за долю от добычи, «дело верное, я сам карты видел. Золото, обычное и красное, черное серебро, древние артефакты… Мы столько с тобой поднимем!». И никакого наказания по факту за откровенный саботаж от высших сил не последовало. Видимо, пока бывший стражник лично не нес угрозу мне, то такие финты могли проходить спокойно. Впрочем, примерно так я и предполагал. Вообще, пристально наблюдал за поведением рядового воина только потому, что в виду его характера, он становился кладезем новой уточняющей информации в отношении клятвы на крови.
К чести вдовы, она выводы сделала и на уговоры не купилась, а послала любовника далеко и надолго: «Я уже с тобой позавчера столько подняла! Столько! Лучше помолчи!». Да, уж прокатилась на американских горках — из грязи в князи, снова в грязь, и вот опять на вершину заехала. И, видимо, купируя возможные угрозы, Енга сразу же обратилась ко мне с уговорами принять полную клятву верности на крови, со своей стороны обещала сделать все возможное и невозможное для запуска гостиничного и ресторанного бизнеса. Мне понравилось, что женщина сделала осознанный и обдуманный выбор, когда не нуждалась в средствах. Поэтому минус еще один кусок души и клятва.
А Кевина нужно однозначно ставить снабженцем, не зарывать реальный талант в землю. Вот здесь он просто горел, преображался и достигал результата. Сейчас десятник занимался поиском необходимого мне имущества. Еще он отличный трофейщик — тряпки после него не оставалось, и отменный меняла ненужного на нужное с прибытком. Дотошный донельзя, вел списки — все до последней пуговицы вносил, и даже в личное время корпел, сравнивал цены, что-то писал, перечеркивал, морщил лоб, часто его лицо озаряла довольная улыбка. Наблюдал при помощи «Скорпа». Специалист по бартерным сделкам. Скорее всего, именно эти качества и послужили тем фактором, что Кевина хотели сослуживцы сделать старостой нового поселения, а не авторитет на ниве службы и смертоубийства. Обдумывал, а не оставить ли десятника пока в Демморунге, тут дел громадье по его профилю. Лаене же дать в помощники Норга, и назначить ее командовать моими силами в соляном караване? Сразу окунуть в жизнь и учебу?
Так размышляя, я зашел в пыточную, где сразу понял — допрос завершен. Дер Ингертос сидел на табурете перед столом, на который поставил локти, сложил руки домиком. Большие пальцы упирались в губы, а указательные в лоб. По всему помещению разбросаны ошметки человеческой плоти и костей, все залито кровью и дерьмом из кишок, открытый люк со слизнями. Вонь. И зловещая тишина, добра в нее не привносил противный скрежет ржавых цепей — на один из крючьев удачно угодила чья-то волосатая нога, и теперь чуть раскачивалась.
Нормально. Тяжелый у меня день получался. И все из-за соратников. Зла не хватало. С трудом удалось сдержаться, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Я перекинул еще одно зерно четок, а внутри все клокотало.
Сука. Хладнокровная и выдержанная донельзя. Эмоции мэтр держал в узде. И у него учиться? Но опять же, небольшая характеристика к портрету мага. А больше здесь уже ничего не исправишь. Поэтому…
Я взял табурет и уселся напротив еще одного чрезмерно самостоятельного члена Дома, положил сверток на относительно чистую столешницу. Дер Ингертос поднял на меня взгляд, в котором ярость перемешивалась с душевной болью:
— Да, они хотели убить тебя. И Мрия с ними заодно, — надо же, вот это поворот, и эхо — «…мать,…мать,…мать…». Иногда жалел, что дал обещание не ругаться матом, впрочем, с собой уже совладал, поэтому постепенно приходило понимание, как и эту ситуацию обернуть на пользу, — Мало узнал, но в этом сознались все, как один. Любую серьезную информацию защищали клятвы на крови, которые не обойдешь. А они специально начали проговариваться. Но с последним успел побеседовать немного подольше. Вон слизни доедают. Ты чего так долго?
Я лишь пожал плечами. Наблюдал. И ведь мэтр абсолютно уверен в правильности своих действий. Чувство вины нулевое.
Зря.
Маг после длительной паузы продолжил монолог.
— Я убью эту лживую суку. Оказывается, ее приставили ко мне сразу, как мы появились здесь с мрочьим ублюдком Деймоном. Твари не заставляли Мрию, вынуждая, принуждая или шантажируя чем-либо, как мне подумалось изначально, она всегда работала на Тризана. А ведь, как лгала, как играла… Люблю тебя, люблю, — явно передразнил, а затем припечатал, — Провела, как мальчишку! Тварь! Убью. И разговаривать с ней не о чем. Все понятно.
Ну-ну.
— Хороший ты человек, дер Ингертос, несмотря на то что долго живешь, — сообщил ему задумчивым тоном, фраза прозвучала донельзя двусмысленно, а маг на меня посмотрел подозрительно, — Прежде, чем перейдем к серьезному разговору, сначала поставь, пожалуйста, над нами купол тишины и желательно непрозрачный.
— Тут ничего не…
— Дер Вирго, — в два слова пояснил причину, досадливое восклицание: «мрок», дождался появления сферы и начал серьезный разговор, — Мэтр, вот скажи мне, как думаешь, сколько на эльфе сегодня было различных клятв? И почему он мне рассказал многое? Неужели ты забыл, что имеются в арсенале «Оковы боли»? Теперь, например, не подскажешь, где логово этих бандитов? Спрашивал? Вижу, нет. И сотня, тысяча вопросов, ответы на которые нам знать необходимо. Ты просто взял и превратил в ничто все мои труды. Сейчас я получил новые крайне «важные сведенья», по каким причинам с тобой встречалась любовница. Мда… — я смотрел в глаза дер Ингертоса, — Если бы мне нужна была смерть наемных убийц, то без лишних танцев с бубном вокруг, вместо непонятного и невнятного маринования их в камерах, давно бы скинул вон в яму со слизнями, не разводя грязи вокруг. Скажу так, — маг смотрел мрачно-яростно, но в глазах начинало появляться понимание совершенной ошибки, — Первый и последний раз ты убиваешь пленников или нужных мне людей без моего прямого указания или без прямой угрозы от них твоей жизни. Больше так не делай. Это приказ главы Дома. И только сегодня ты практически не понесешь наказания за содеянное, — сказал спокойно, да, многое у них можно было узнать, пусть и невысокого полета птицы, а я уже продумал, как их вывозить из Демморунга буду для плодотворных бесед.
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, приношу свои искренние извинения и каюсь, не смог удержаться! Не знаю, что на меня нашло… — вот сейчас непонятно: возможная кара со стороны клятвы вынудила так сказать или же реальное осознание глубины падения.
— Мэтр Ллой дер Ингертос, я тебя понял и принимаю их. Но теперь ты не убьешь Мрию, — здесь он явно изумился, нет, все же работа с тварями и людьми имела разную специфику. Да, маг не чистоплюй, но в целом, как и сообщил ему, обычный хороший человек. Ничего сделаем и из него правильного боевого товарища несущего добро всем, кто против, — Твоим наказанием станет делать вид при встрече с этой вероломной дамой, будто ничего не знаешь, ни о чем не догадываешься, но, главное, продолжишь с ней встречаться. Тем более до сумеречной ночи пробудешь в Демморунге. А здесь, — сделал круговое движение указательным пальцем, — Уберешь, раз мусорил.
— Да не смогм… — попытался возмутиться, потом оборвал сам себя на полуслове, кивнул, — Постараюсь сделать, но не уверен, что смогу сдержаться. Убрать-уберу, — щелкнул пальцами, и от него разошлась круговая волна черного цвета.
— Уж, постарайся. Не в бирюльки играем. А эта девушка нам еще пригодится. Вдруг не все потеряно, — предположил я, давая некую невнятную надежду непонятно на что, — Тем более ты на нее следящие заклятия навесил, сам рассказывал. Вот и посмотришь: кто, куда, зачем и как, уверен — справишься. Ведь сегодня даже лэрг Турин, отмечал твою выдержку и умение держать себя в узде, ставя в пример.
— Мгм, — побарабанил мастер самоконтроля пальцами по столу.
— Теперь разговор пойдет о важном. Ты сейчас в состоянии адекватно мыслить? — утвердительный кивок, — Хорошо, тогда слушай, когда вы ходили обедать, а мы беседовали с наместником… — клятв молчания с меня никто не требовал, а именно эта информация требовалась магу, чтобы он кровно был заинтересован в успехе поручения. Я упирал на продажность Седьмого особого отдела Тайной Канцелярии и повальную коррупцию в Демморунге, в Империи, в которой участвовали не только эльфы, но и многие Великие Дома аристо.
Закончил словами:
— Узнали мы сегодня многое, и даже больше. И это хорошо. Потеряли ниточки к Пасклю и паскудам — это плохо.
Собеседник задумчиво вновь побарабанил пальцами тихо произнес:
— Правильно ты сделал, что не стал принимать сразу решение, когда я предложил подбросить им дары Раоноса… Неизвестно чем бы тогда дело завершилось.
— Это в прошлом. А теперь основное. Что ты видишь? — развернул сверток я, и положил кинжал эксперта перед нами.
— В целом довольно приличный клинок, свойства… для таких божественных артефактов пусть и самые обычные, но емкость аккумулятора впечатляющая. Изначально оценил. И он под завязку наполнен чистой энергией Оринуса, от него ею фонит. Однако нужен, как минимум адепт, чтобы мог воспользоваться заложенным потенциалом, и в любой момент покровитель может перехватить управление, лишить всего. Этим плохи всегда подарки богов.
— Ты его сможешь уничтожить?
— Потребуется время и усилия. Довольно серьезные, тут около декады уйдет, если без специального оборудования.
— Раз понял, почему никому нельзя доверять, а боги нам в деле не помощники, то теперь смотри, — я вытащил из ножен «Кровопийцу» и прикоснулся кончиком клинка к лезвию подарка Оринуса. Ожидаемая вспышка. На столешнице остался серый пепел и рукоять, будто побывавшая в огне.
Результат же дерьмовый. Энергия поступила в перчатку, теперь ее там плескалось чуть больше трети, а я наделся на другое. Худшие опасения подтвердились, зародившиеся, когда пытался рассмотреть и сравнить количество энергии в аккумуляторах до и после уничтожения алтаря. Скорее всего, процесс заполнения артефактов будет происходить последовательно, строго по хронологии привязки предметов. А если так? Вытащил из ножен местную катану, и плашмя легко ударил ею по наручу. Вспышка, пепел, и опять подрос заряд в подарке Кроноса, достиг практически половины. Все же в посохе аура была плотнее, а я думал, лидерство за кинжалом.
— Как ты это сделал? Я ничего не понял, не ощутил, — только внутреннее самообладание не позволило магу податься вперед. Дер Ингертоса заворожили оба фокуса.
— Это не я, это наследие Иммерса так работает. До этого трижды при помощи перчатки, а не с благословения Кроноса или еще кого-то, получилось разрушить меч Деймона, алтарь — вот здесь, если не обратил внимание на его отсутствие, посох эксперта, теперь кинжал и меч. И такое возможно проделать только с дарами Оринуса, наполненными его силой. Впрочем, есть у меня гипотеза, что существует некий способ перенастроить мои артефакты, в итоге, они будут впитывать любую божественную энергию, уничтожая попутно ее носители. Понимаешь, лю-бу-ю. Если это так, тогда наследие Раоноса мы разрушим сами, не обращаясь к третьим лицам, и не посвящая никого в тайну с большой буквы. Принесем свет и добро на Аргасс, и отомстим паскудной твари, эльфийскому любимчику! Это будет удар и по каждой поклоняющейся ему остроухой мрази! — вроде бы нормально получилось изобразить ненависть к дивному народцу, — Поэтому у меня есть для тебя задание первостепенной важности, от успеха выполнения которого будет зависеть многое. А именно, заняться поиском информации, не только о наследии Иммерса, но и узнать его биографию, желательно детальную, чем он прославился, и про другие его работы, если есть какие-то книги из-под пера, найти и их. Оригиналы меня не интересуют.
— Здесь нет библиотек. И это плохо. Все же Речная Крепость — это не научный центр, а место куда стекаются все ценности с континента для последующего их вывоза в цивилизацию. Свяжусь завтра с хорошим знакомым по дальней магосвязи. Конечно, ничего говорить о причинах интереса не стану, но… Да, умеешь поражать. Умеешь. И да, ты прав, сейчас это важнее всего!
— Вот деньги, — я протянул дер Ингертосу векселей на десять тысяч, — Свяжись не только с ним, но и со всеми, с кем можешь. Предложи плату за поиск информации. Можно еще объявить конкурс среди студентов магических академий, а также ученых мужей… Не знаю, тебе лучше знать, но нужно расширить круг поисков всеми доступными средствами. На всякий случай, чтобы хоть как-то замаскировать интерес к определенной личности — добавь к списку девять самых известных артефакторов древности. И подумай над тем, как объяснить интерес. Например, какой-нибудь проект необычный, приближенный к реальности.
— Подумаю, но зачем так сложно? И такие дикие траты?
— Хотя бы немного запутаем вероятного противника, только бери малоизвестных деятелей. У меня уже пять предметов Иммерса. Как думаешь, захотят или нет коллекционеры получить их? Да, в итоге они ничего не обретут, даже убив меня до инициации, но все же лишнее внимание к данному аспекту привлекать не хотелось бы. А деньги это всего лишь средства. И хорошо бы дер Вирго заинтересовать, но не знаю, что ему предложить в ответ. На ум приходит только вторую книгу вернуть. Как думаешь?
— Сделаю. Книгу пока не нужно. Нессер ночей спать не будет, но все вспомнит про Иммерса и напишет, и расскажет, если ты будешь время от времени давать ему играть в «Богов Войны». Кстати, именно поэтому он здесь и находится. Хочет попросить на пару вечеров, но тоже не знает с какого боку к тебе подойти.
— Отлично! Мне сейчас точно не до игр. И еще, главное, никому ни слова о вещах Раоноса, ни намека, ничего. И уж тем паче, что они у меня. Об этом знают всего двое: ты и я.
— Это понятно.
— Тогда все, нас ждет множество дел. Скоро встреча с Кромом в Канцелярии. Сейчас заберем лук и кольца Демморунга Кровавого, заедем за башкой Деймона, и все поместим в банк…
В особняке сделал важнейшее дело, к которым я никак не относил несостоявшийся допрос. Кольцо Иммерса отправилось в защищенный контейнер к луку. Кстати, его наличие, даже держа в руках продолговатый ящик, я не почувствовал. Но стоило открыть, как сразу же пошел сигнал, похожий на приходящий от меток «Призрачного ворона». Первоначальная гипотеза оказалась несостоятельной — едва я удалился на сто двадцать шагов от «упакованных» артефактов, как почувствовал холодящий ободок на большом пальце правой руки. Не помогло защищенное хранилище. Поэтому лук привязывать не стал. Пусть в саду ин Наороста энергии будет больше, чем вместится во все имеющиеся предметы из наследия, но овчинка выделки не стоила.
День, определенно, уже выдавшийся непростым, радовал. Дело не в эльфах, трофеях с них, демоне и прочем, а в том, что нашли подтверждение все мысли относительно границ доверия членам Дома даже под полной клятвой верности на крови, и теперь их можно использовать в работе как правило, не забывая об исключениях.
Здание банка, точнее, комплекс зданий, походило на замок или хорошо укрепленный форт, окруженный пятиметровыми стенами с зубцами из серых огромных тесанных глыб с круглыми массивными башнями по углам, имелся и барбакан с решетками в руку толщиной. Впечатление крепость производила суровое, неприступное и мрачное. А еще здесь все светилось от магических полей, конструктов, рун и непонятных силовых линий, казалось, плюнь и сгоришь. С аэрофотосъемкой не заладилось — «Призрачный ворон» транслировал лишь размытое туманное пятно.
Рядом с арочными воротами застыла пара воинов в полных латных доспехах и вооруженных алебардами, на стене висел плакат с предупреждением о недопустимости использования сканирующих амулетов и соответствующих заклинаний для магов. О санкциях для нарушителей речи не велось, как и про сдачу оружия аристо, но вряд ли нашлись бы желающие проверить серьезность намерений имперских служащих или проявить какую-либо агрессию. Наcчитал пару десятков бойцов, находящихся на виду (сколько внутри многочисленных строений — неизвестно), причем по выучке они явно не уступали волкодавам из окружения наместника, а от обилия артефактов на них рябило в глазах. Еще, едва мы попали во внутренний двор, как к каждому «прицепился» фиолетовый жгут некоего заклинания. Дер Ингертос оставался спокойным, видимо, обычная практика.
У меня вес поклажи приближался к сотне килограмм (металл решил частично сдать, слишком его много накопилось), а еще тяжелую сумку тащил, утирая пот, эрин Брукус, маг же легко нес две. Фаэтон, нанятый на целый день после схватки с демоном, оставили за квартал — здесь действовал запрет на передвижение верхом или на любом другом транспорте. И несмотря на то, что мне приходилось больше бежать рядом с экипажем, дабы сбросить дурную энергию, толкающую на необдуманные поступки, время извозчик экономил изрядно, а дел прибавилось. Кевин нашел возможность обменять эльфийские доспехи и оружие на необходимую мне амуницию и важные артефакты, но там требовалось присутствовать лично. Десятник так же выяснил стоимость и необходимые материалы для починки «Бастиона Тисса», как и для прокачки родовой книги.
Сейчас у меня выступал провожатым эрин, а магу здесь бывать доводилось.
— Там обслуживаются мелкие вкладчики из простолюдинов, — управляющий показал на обычную, с поправкой на местные реалии, тяжелую двустворчатую дверь, в приземистом строении сразу справа от барбакана.
Мы же шли по прямой, как стрела, центральной широкой дорожке из массивных каменных плит и упиравшейся в высокое крыльцо пятиэтажного строения, выполненного в традиционном местном готическом духе показной роскоши и стремления к Сердцу Иратана острыми шпилями многочисленных башен. Центральное здание явно было возведено гораздо позднее, нежели стены вокруг. Но в целом, все смотрелось гармонично. Реальный оборонный потенциал оценить я не мог по причине недостатка информации. Пока лишь занимался фиксацией.
Дверь распахнулась автоматически, когда мы шагнули на ступени, но сначала вновь в магическом зрении по нам прошла синяя сканирующая волна. В огромном холле с шестью монументальными люстрами, блестевшими позолотой в свете магических ламп, обстановка соответствовала особняку Деймона. Вокруг многочисленные статуи, лепнина, мрамор, ковры, кожа, гобелены, мебель — низкие диваны и столики рядом с ними из дорогих сортов древесины. Сейчас в помещении находилось около пятидесяти-шестидесяти человек — клиенты со слугами и сотрудники банка. По большей части аристо и приравненные к ним сословия из людских королевств или непосредственно Империи. И разумные терялись на фоне традиционного имперского размаха и гигантизма, создавая иллюзию безлюдности.
Отметил, что большинство, особенно среди молодых представителей дворянства, старались копировать эльфов в манере одеваться, пытались подчеркнуть тонкость черт лиц, а самые продвинутые, как и убитый мною Имберли, открывали уши и с помощью различных средств делали их визуально больше, длиннее и острее. Как я понял, соотнеся возраст, только такие старики, как дер Ингертос, придерживались стиля, который отнес к классическому. Веяния других ветров («леприконская» мода) тоже не обошли стороной дворян, но уже среднего возраста. Они вызывали ассоциации с позднесредневековой Европой (по крайней мере, как ее показывали в сериалах). Разноцветные камзолы (больше оттенки синего и зеленого) с обилием золотой и серебряной вышивки, кружевные жабо, штаны в обтяжку до колен, белые колготки и обязательно уродские башмаки с золотыми или серебряными пряжками. Но оружие практически все предпочитали одинаковое — тарнирские мечи и изогнутые кинжалы, традиционные у аристо полуторные мечи отметил лишь у двоих седовласых мужчин, а часть предпочитала трости.
Я в «Бастионе Тисса» с шипастой булавой смотрелся чужеродным элементом на этом празднике жизни. Нашу компанию сразу же встретил работник банка в ливрее, поинтересовался целями, внимательно выслушал Брукуса, а затем провел на второй этаж, где нас и принял один из служащих высокого ранга.
Несмотря на подражание остроухим даже в поведении и в произношении слов, время от времени подпуская в речь их акцент, тот умел работать. Так, за полчаса я стал обладателем двух счетов: личным, к которому имел доступ только глэрд Райс, и куда положил семьсот тысяч; и на различные текущие расходы двести — здесь получали доступ к средствам еще и Ромм Брукус, и дер Ингертос. За хранение и свободный доступ к средствам на территории всей Империи сразу же снималось пять процентов от вклада, но я эту разницу доплатил, чтобы суммы были круглыми. Решил немного прояснить обстановку:
— А как узнают, например, в Великом Арсе, что я являюсь вкладчиком, если перейду туда сейчас?
— Уж, поверь, узнают, точнее, уже узнали, — из важной оговорки понял многое, скорее всего, существовал аналог внутренней сети, связывающей финансовые учреждения, а банкир продолжил, — Вопрос же «как» относится к государственной тайне. Но можешь не беспокоиться, за тысячелетия ни разу не происходило каких-либо сбоев. О надежности нашей системы ходят легенды во всех обитаемых мирах.
С банковскими счетами, как и с прописываемой в родовом кольце другой официальной информацией, имелась проблема лично для меня — без служащих до инициации я никак не мог посмотреть ее. После любой из купелей все становилось доступным, дер Ингертос рассказал, что данные возникали перед глазами в виде текста. Приборов, чтобы обойти данное ограничение, не имелось. По крайне мере, про них не слышали ни маги, ни артефакторы.
Еще я стал вечным владельцем специализированной ячейки за сто тысяч золотых — высотой около восьмидесяти сантиметров и шириной около сорока, глубиной же в полтора метра с множеством отделений, куда были отправлены кольца Демморунга Кровавого, а также контейнер с луком, три камня душ, тридцать тяжелых кошелей с золотыми монетами, пять сотен красных, а также двадцать брусков черного серебра, метательные ножи «Поцелуи Мары» и шесть артефакторных гранат: огненных, ледяных и парализующих — по две каждого вида. Добавил трофейный вексель на двести пятьдесят тысяч, предварительно поинтересовавшись, можно ли их хранить его вне «портсигара». Оказалось тот ни на что не влиял, служил лишь аналогом портмоне. Заплатил дополнительно двадцать тысяч, чтобы содержимое можно было телепортировать в любое банковское отделение на территории Империи два раза.
Соломку я привык стелить везде, точнее нам вбили эту непорочную практику. Сколько схронов и обезличенных счетов на Земле осталось — все сходу и не вспомнишь.
Из краткой лекции выяснилось, что ограбить или обнести официальные финансовые учреждения не получилось ни у кого за всю историю их существования. Ни в давние времена, ни тем более теперь. Даже, если противник захватит город, то все ценности экстренно будут перемещены в некое специализированное хранилище в столице. А защита зданий позволит продержаться сколько угодно долго. Последнюю сентенцию воспринял, как бахвальство.
Забронировал на десять лет обычную камеру хранения за пятьсот золотых, в нее отправилась голова Деймона. Обмен на варсов и завершение сделки должно было состояться в Канцелярии, поэтому, во-первых, возить ее с собой не видел смысла, да и дер Ингертос должен был до всех довести весть о том, что все мои ценности хранятся теперь под защитой императорского Дома. Мага специально проинструктировал предельно четко, дабы не допустить никакой самодеятельности, начиная от того, как и о чем поговорить с Мрией, и заканчивая беседой с возможным представителем Дома Пасклей.
И, во-вторых, по договору с банком, при моей гибели или исчезновении, через год после хранения содержимое ячейки должно быть уничтожено лирнийскими слизнями. Дополнительный пункт прописали в договоре, его внесение обошлось в сто золотых, а если предстоит прибегнуть к утилизации, то банк снимал за эту услугу пять тысяч. Крайне дорогая процедура получалась, всех дел — бросить мешок в яму, но я был доволен. Знал бы про такую возможность изначально, вероятней всего, сразу при въезде в Демморунг отправился бы в банк, после чего можно было до передачи варсов забыть о покушениях со стороны Тризана. Однако в результате рациональность подвела бы, и вряд ли альтернативная цепь событий привела меня к текущему усилению. Риск — это обратная сторона моей работы. Поэтому, что не делалось, все к лучшему. Теперь же безутешный папаша должен наизнанку вывернуться и приложить все усилия, чтобы боевые животные заявленной стоимости были предоставлены мне в срок, и чтобы я до этого момента дожил.
Дополнительно, хранение камней душ в банке, как и основных средств, делало меня неинтересным для серьезных людей, с целью получения ценностей банальным воровством, грабежом и другими незатейливыми способами. А непонятливой отмороженной мелочью можно пренебречь — она в любом случае, если зажжется идеей, то будет предпринимать попытки перераспределения ценностей.
И уже через полчаса после завершения финансовых дел, мы в Канцелярии без всяких проволочек, несмотря на столпотворение эльфов, за пятнадцать минут заключили три соглашения с Кромом. Одно вступило в действие сразу. Я стал обладателем семи подворий — трех участков вокруг постоялого двора и четырех на выезде в сторону Стены согласно документу. Все было прописано грамотно, здесь староста завизировал уже мною «оказанные услуги», поэтому в течение декады род Волков обязывался передать остальные ценности по списку. И еще два договора начинали действовать, если я исполню устные договоренности между мной и Кромом. Конечно, Волчаре очень не понравилось, что вешал я долги не на него, а на всю стаю, но пришлось, скрипнув зубами, «подписать», то есть поставить оттиски кольца-идентификатора.
Эрин Брукус радовался приобретениям: «Теперь точно все потребности закроем, как нужно. Архитекторы под рукой, сразу распланируем все грамотно, чтобы затем ничего перестраивать не пришлось. Дополнительно, докуплю скот», а я отметил на себе метку следящего заклинания, от которой избавился минут через пять, после расставания с неугомонным санитаром леса.
На крыльце Канцелярии нас встретил посыльный от эрлглэрдессы Раены, которая решила форсировать события и послала надушенное письмо, где кратко сообщала, что в двадцать ноль-ноль будет ждать меня в таверне «Блеск Иратана», отказ не предусмотрен. Когда молодой парень скрылся из поля видимости, я вновь провел проверку на метки — ничего, попросил мага поставить купол и начал раздавать указания:
— Эрин, планы немного меняются. Найди мне в течение пары часов газеты, где имеются статьи этой милой девушки. Минимум три-четыре, но больше пяти не нужно. Желательно за разные периоды. По бюджету — смотри сам. Они нужны. Это приказ.
— Сделаю! И даже быстрее! — тот сорвался с места быстрым шагом.
— Мэтр, тебе известно что-нибудь про нее? — обернулся к магу.
— Немного.
— Кто она такая?
— Дом Арнаут — это ветвь от императорского Дома, не вассалы, а именно родственники, выделены в нее после восхождения на престол сегодняшнего правителя, который стоит во главе государства уже более ста пятидесяти лет. Поэтому перед ней все дороги открыты и позволено очень многое. Сам видел, как все вокруг лебезят.
— Дер Вирго вроде бы за ней ухлестывал, — неопределенно сообщил.
— Он старый развратник, ни одной юбки мимо не пропускает. Однако здесь ничего ему не обломится. Раена крайне негативно относится к магам, особенно входящим в элиту Первой Имперской академии, а он хоть и со всеми поругался, но принадлежит к ней.
Пока мы добирались до «Маго-механики и артефакторики Рихтера Грея», предварительно заехав на оперативную базу, где я захватил черное серебро и красное золото, требующееся для починки брони и для прокачки родовой книги, дер Ингертос поведал о взбалмошной журналистке известные ему факты из биографии и слухи, отвечая на мои многочисленные вопросы, часто вызывающие у него недоумение.
Девочка оказалось известной и не в узких кругах.
Двадцать шесть лет. Единственная дочь в семье, родители и три старших брата с детства души в ней не чаяли и не отказывали ни в чем, благо финансы и положение в обществе позволяло воплотить в реальность любые мечты. С самого детства отличалась неуемной жаждой деятельности и богатой, даже буйной, фантазией. В юности подцепила бациллу легкого феминизма, и теперь доказывала всем и каждому, что женщины ничуть не хуже мужчин. Впрочем, до ненависти ко всем представителям противоположного пола пока не дошло, наоборот, любила с ними проводить ночи.
Начинала и бросала множество дел, не только их не завершив, но даже не дойдя до половины пути. Обожала эпатировать высший свет и просто публику, начиная от манеры поведения до носимых нарядов, зачастую не на грани, а за гранью приличия. Не скрывала любовников, выступая на ниве секса так же за равные возможности.
Ее выходки окружающим приходилось терпеть, так как никто не желал ссориться с могущественным Домом. С грехом пополам прошла Ледяной путь и оказалась в стенах Первой Имперской Магической академии, где не смогла перешагнуть порог третьего курса. И даже всего влияния семейства не хватило, чтобы надавить на ректора, довольно замшелых взглядов ретрограда, который очень и очень неодобрительно отнесся к голой вечеринке в брызгах шампанского в стенах учебного заведения, где одинаково предавались веселью студенты и преподаватели. Глава, получив сигнал в виде разнесенного до самого основания одного из корпусов, явился лично дабы навести порядок, но был назван «выжившим из ума старым хрычом» с тяжелой формой импотенции, послан матерно в известных направлениях под веселый смех подопечных и подчиненных.
Учитывая, что ректор и император стояли практически на одной ступени, девочка, не блиставшая никакими талантами, без всякого сожаления покинула рассадник мракобесия, демонстративно плюнув на крыльцо и заявив, что о ней еще узнают. Участники вечеринки отправились на самые тяжелые участки многочисленных фронтов, как с тварями, так и с другими разумными. И большинство из них до настоящего момента не дожило.
После феерической учебы Раена путешествовала по всем обжитым землям Аргасса, в сопровождении трех центурий Шестого ударного легиона, участвовала в гонках на драконах, барсах и колесницах, охотилась на различных чудовищ, изучала быт горных орков изнутри, прожила месяц в племени каннибалов… Развлекалась, как могла и умела.
Какой-то умный человек, явно не испытывающий добрых чувств к «Имперскому вестнику», отметил уникальный литературный талант девочки, богатый жизненный опыт, и посетовал, что не видно блистательных материалов в таком великолепном издании. Результат не заставил себя ждать. И вот уже полтора цикла Раена жгла глаголом.
При этом, дабы она не наломала особо дров, специального корреспондента в погоне за сенсациями, отправляли в разные захолустья, благо для журналистов правительственного рупора телепорты были бесплатны. Но и там журналистка надергивала разнообразной дичи столько, что седые волосы начинали шевелиться уже у главного редактора.
Одновременно с заданием эрину Брукусу и вопросами мэтру, отправил сообщение эргу Валенсу, ставшему членом Дома, чтобы он мне в течение часа-двух предоставил краткую выжимку по мажорке. Если имелись какие-то слухи, то их пометить. Но в первую очередь, официальную, проверенную биографию. Дер Ингертос был далек от светского общества, лишь пересказывал те слухи, которые долетали даже до них. В его среде Раену часто обсуждали из-за выходки в Академии и ее противостояния с ректором, который являлся бесспорным авторитетом во всем, что касалось магии. Девица оказалась злопамятной и мстительной, а пластичный ум был полностью лишен понимания причинно-следственных связей, поэтому часто гадила на альма матер, считая именно верхушку учебного заведения виновной в ее исключении.
Портрет в целом вырисовывался, но дер Ингертос не годился на роль независимого наблюдателя. Даже рассказывая о мятежной эрлглэрдессе мне, он пылал негодованием. Валенс приказ принял коротким: «сделаю», и удостоился мысленной похвалы. От меня сообщения не отслеживались, а у него один из самых простых амулетов, с другой стороны, в любом случае не имелось никакого криминала в том, что я хотел узнать больше о девушке, пригласившей меня на встречу.
— Все вроде бы! Вспомню еще что-нибудь — скажу! А так, кто я и кто она? Один, пусть и из сотен сильнейших боевых магов, чье предназначение сдерживать тварей, а она принадлежит семьям тех, кто отправляет нас на убой, — подвел итог мэтр.
Последняя фраза порадовала, ради нее одной стоило появиться Раене. Дополнительный и яркий штрих к портрету соратника.
Возле массивной арочной двухстворчатой двери «Маго-механики и артефакторики Рихтера Грея» нас встретил Кевин. Заведение располагалось на первом этаже трехэтажного здания. Внутри обстановка походила на лавку гоблина Джигана. Нам навстречу вышел высокий худощавый мужчина около сорока пяти лет от роду. Он носил кольцо аристо, но сразу расставил акценты, как к нему обращаться:
— Грей, просто Грей, можно «мастер». А ты, я так понимаю, глэрд Райс глава Дома Сумеречных?
— Все так, — ответил на вопрос.
— Мое почтение, мэтр, — склонил владелец голову в приветствии дер Ингертоса, который явно выглядел изумленным встречей.
— Рихтер… Довольно причудливы пути богов, Грей. Да, причудливы.
— Все верно, дер Ингертос. Итак, чем могу помочь, глэрд Райс?
Через полтора часа, потеряв практически миллион, десять килограмм красного золота и больше трех черного серебра, это кроме остававшихся трофеев с эльфов, я вышел из лавки-мастерской довольным. Но собственный размах впечатлил даже непосредственно меня. Траты дикие, учитывая огромную стоимость металлов, которая была обусловлена не только тем, что они требовались, как для апгрейда, так и для ремонта дорогостоящих артефактов времен Первой империи, но и для создания новых. Особенно предназначенных для аристо, то есть привязываемых к родовым кольцам. Природных источников этих ресурсов не имелось на Аргассе, по крайней мере, по официальным данным, все запасы из наследия Древней Империи. Ввиду чего из года в год на черном рынке их стоимость росла и росла.
Починка «Бастиона» обошлась в копеечку — обычного золота потратил десять с половиной тысяч, сто двадцать красных монет и двести грамм черного серебра. А улучшение до максимума родовой книги, которую мог совершить Грей, являвшийся лучшим артефактором Демморунга, по его словам, а дер Ингертос кивком их подтвердил, вылилось совсем в дикие суммы, но зато теперь я обзавелся крайне функциональной вещью. Начиная от специфической возможности копировать книги (реализация, приблизительно, как в древней технике, ты проводишь над страницами тростью, похожей на указку, такую же манипуляцию совершаешь с чистым листом, на котором проявлялась страница). Присутствовало фотографирование, пусть и оригинальное. Нужно было смотреть на то, что хотел запечатлеть, держа ладонь с родовым кольцом над страницей, изначально задав размеры снимка. Точно так же и с воображаемыми изображениями.
До размещения «живых картинок», как называли закольцованное видео, не дотянул сам артефактор, требовался на несколько уровней выше, как и специализированный дополнительный древний артефакт, то же самое касалось точной картографии. Но возможность увеличивать страницы до полуметровых полотнищ появилась, как и «выдирать» их.
Расширенный поиск даже по отдельным словам, гиперссылки, возможность увеличения и уменьшения масштаба, около миллиона чистых страниц, целый сборник типовых договоров, копии которых можно было тоже выдергивать. Линейки, угольники, готовальня, транспортиры… В общем, отличный инструментарий для учебы и хранения информации. А, если учесть, что ни у кого, кроме меня не имелось доступа к ней, то совершенно не жалко золота. Впрочем, перечислил я далеко не все возможности, предстояло еще вдумчиво разбираться.
Другим важнейшим приобретением стала модульная система для персонального оборудования и грузов исследователей других миров «Рейдер Аргасса V» и предметы первой необходимости из комплекта выживания к нему же. Основа походила на просторный жилет, который одевался и снимался через голову — подгонялся автоматически, садясь на броню плотно, к нему крепился широкий пояс. В наличие имелось огромное количество разнообразных подсумков (герметичных и нет) на все случаи жизни, несколько разнокалиберных рюкзаков. Все выполнено из легчайших материалов, защищено от огня, кислоты, холода, магии тлена и других воздействий вероятного противника и агрессивной окружающей среды. Две фляжки на литр каждая, мало того, что вода в них очищалась от всех вредных примесей, так еще и могла конденсироваться. И в течение двух часов, даже в самом жарком климате можно было получить полную. Котелок, похожий на древний земной армейский, с возможностью разогревать пищу без разведения огня.
Сотни разнообразных фиксаторов, накладные карманы различного объема. А крепились в секунды, на те же бедра сели мгновенно на пластины бронированных штанов. И так, не сдвинешь. Тулы для стрел и арбалетных болтов, кольца, карабины, чехлы и какие-то завязки. И избавиться от каждого элемента можно было за долю секунды, благодаря именно отчасти магическим креплениям.
Если же ты попадал в зону негаторов магии, то в отличие от «Бастиона Тисса», откуда автоматически «выбрасывался», вся амуниция пусть и теряла волшебные свойства, но оставалась на своих местах. Еще один плюс, комплект выполнял роль спасательного жилета на воде, и легко, по заявлениям продавца, мог удержать меня наплаву в броне. Встроенный аккумулятор на пять больших кристаллов с бесконечной возможностью перезарядки. При истощении просто выключались волшебные функции, а сам он вместе с оборудованием не перегорал. Упомянуть все невозможно. Учитывая, что комплект «Рейдера» занимал два огромных чемодана-сундука. Единственный минус — привязывался. Но здесь, поступил просто и без всяких сожалений — рюкзак Джигана в минус.
Да, хоть черноягодский Карен из рода Щук — мастер, но до до этого комплекта ему как до луны. Впрочем, при случае поблагодарю, та амуниция мне помогла выжить. Удобство — это секунды, которые ты выигрываешь. Сразу же взялся подгонять под себя систему, закрепил ножны с кинжалами, а затем стал подбирать по ходу пьесы остальные подсумки, выбирая и рассматривая другие товары.
В итоге мне досталось три бинокля — плоские, мощные, компактные, купил бы больше для обеспечения будущего командирского звена оптическими приборами, но староимперские оказались невостребованным в массах товаром, поэтому валялась и специально не закупались.
Зато блестящие и монструозные слыли хитом продаж, но меня не заинтересовали. Разница менталитетов налицо. Купил девять точных карманных хронометров, отдельно четыре секундомера. Дополнительно чертежные принадлежности от грифельных карандашей до аналогов офицерских линеек, как и три опять же староимперских планшета, фонарики разной мощности, конечно, мне наличие источников света с «Глазами Дорнира» не особо требовалось, но с ними лучше, компасы и многое-многое другое. Особо понравились две пары отличнейших сапог, которые превосходили черноягодские на порядок, обладали кроме повышенных прочностных характеристик, возможностью сушки, уничтожения запахов, имелся подогрев и изменение размера, пусть всего на пять, но тоже хлеб. За все отвечали аккумуляторы емкостью в средний кристалл. Приобрел отличнейшей плащ, тоже обладавший сходными функциями, непромокаемый, кислотоустойчивый, скидывался мысленной командой в одно мгновение. Палатка, которую можно было отнести к двухместным, но здесь она была обозначена, как одноместная. По мелочи выходило всего и столько, что повозка теперь требовалась не только для «Рейдера Аргасса V».
К ценнейшим приобретениям, как оказалось, можно было отнести двенадцать «Драконьих зубов». К ним добавил два десятка болтов с «Сиянием Рурга» — массовое заклинание, против нежити и незримых сущностей, которое уничтожало их на площади в два десятка метров — по три тысячи за штуку. По сотне похожих по действию на волчьи и кречетовские снаряды, но использовавшие истинную магию. К сожалению, в наличие не оказалось арбалетов, как у меня — «Странников». Их хотел приобрести хотя бы десяток. Староимперские легионеров меня не интересовали, из них невозможно было стрелять мощнейшими болтами нужного мне типа.
И самое важное, почему я остановился именно на этом заведении из пятерки подобных, на которые указывал Кевин, несмотря на несколько завышенную цену за починку «Бастиона». Здесь имелся артефакт «Восприятие Арракса» из одноименного набора. Одно из свойств — определял воздействие сканирующих заклинаний и других схожих воздействий. Еще он анализировал окружающую среду на расстоянии метра от носителя (можно было настроить и другие режимы, благородя моему кольцу) и его внутреннее состояние в режиме онлайн, при опасности артефакт подавал сигнал — это уже отлично. При этом определял девяносто девять и девять десятых даже сложносоставных ядов — это когда элементы вводились поочередно, в течение какого-то времени и сами по себе не несли угрозы для разумного, но стоило им вместе оказаться в организме, как сразу же вступали в реакцию. Не была обойдена вниманием и тема других нелетальных веществ, как изменяющих сознание, так и вызывающих, например, сон или желание рассказать правду. Кроме этого, артефакт мог пусть и кратковременно, но противостоять внешним воздействиям такого типа. Точнее, энергия в таком режиме утекала, как вода в песок, но оно того стоило. «Нюх Лабриса» действовал по другому принципу — он определял непосредственно опасные элементы, которые были прописаны в его некой внутренней базе данных, попадавших в крайне ограниченную зону его действия. Кстати, ни капли не пожалел, что во время отвязки он разрушился.
Запросил мастер за «Восприятие» не много не мало, а сто семьдесят тысяч и плюсом пошли триста монет красного золота. Последний пункт им не обсуждался. В итоге сумма получилась запредельная, учитывая, что сам Грей проговорился о стоимости последних на черном рынке — почти полторы тысячи золотых.
В принципе, можно было купить аналог определителя ядов со сходными свойствами всего за тридцать-пятьдесят тысяч, но найденные Кевином другие артефакты, во-первых, были новоделом, во-вторых, не принадлежали ни к одному из наборов, имевшихся у меня, в-третьих, требовали привязки. И не к родовому кольцу. А я и так походил на шамана, если на внешний вид плевать, то все эти украшения начинали мешать. Поэтому подумал-подумал, смог сбросить цену до ста двадцати (нормальный лаг), заплатил и сразу привязал.
Напоследок выгреб у Грея триста больших кристаллов, шестьсот средних и пять сотен малых для гшундаров. После чего он сообщил, что пуст. Я же напоследок подвел итог наших бесед:
— Буду ждать «Птиц Арракса», «Зверей» его же, картограф и визуализатор для родовой книги, — предоплату ты получил. А так, дополнительно интересуют артефакты из линейки Горра, Призрачного жнеца, Ихора, Алгера, Струве. Если появится что-то из наследий великих артефакторов прошлого — тоже рассмотрю. Круг интересов я тебе обозначил, он обширен. Дополнительно, любые маго-механические големы, которые помогут мне в исследовании древних городов. Держи связь с Кевином, он будет в Демморунге чаще. И помни о тайне, не упоминай для кого ты это ищешь, и кому в конечном итоге все достанется. Врагов у меня, сам понимаешь, достаточно.
К клятвам молчания на крови Рихтер не обрадовался, но куш стоил того. Особенно его глаза загорались при упоминании красного золота и черного серебра. Я же пытался хотя бы создать видимость конфиденциальности. По-хорошему требовалось организовать многоуровневую систему, где конечный покупатель оставался за кадром, но меня пока поджимало время.
— Интересный человек, этот Грей, подавал большие надежды, но не стал заканчивать академию. У меня практику проходил. Смелый до отчаянности и умный, — сообщил мне дер Ингертос, — А надо же… Вон как все повернулось.
Сделал пометку расспросить позднее об артефакторе — в дальнейшем пригодится, но в голосе мага звучала некая жалость к Рихтеру и разочарование, будто повстречал спившегося или сколовшегося сослуживца, с которым кровь лили и хлеб ломали. Да, тот только сегодня заработал столько, что вряд ли разделял чувства мага. Например, покойный де Кроваль едва не за медяки работал, а выпускник, о чем говорила приставка «де».
…Лавки, магазины, торговые ряды, и хорошо, что Кевин здесь все уже изучил, иначе бы времени потерял в поисках нужного не один и не два часа. Несмотря на усиленные патрули, постоянную проверку всех и вся стражниками (накрутили им хвосты), плохую погоду, на площадях было людно.
А деньги продолжали улетать со страшной скоростью. Мне требовалось всего и много. В результате оказалось, что рынок не мог удовлетворить спрос. Гоблины, шокированные желаемым количеством алхимических гранат, смогли предоставить в общей сложности всего пятьсот штук. Древних ловушек десятник уже закупил почти двести пятьдесят, как и болтов против нежити, взрывных, высокой бронебойности, такая же линейка стрел, по двести-триста штук в каждой позиции.
С большим трудом десятнику удалось достать еще двадцать два «Драконьих зуба», если первый десяток он сторговал за восемь, то по остальным разброс шел от девяти до двенадцати тысяч за штуку. На долю Кевина выпал целый квест, но по итогам ему удалось найти еще шесть арбалетов «Странник», чему я порадовался.
Брешь в финансах пробивали в основном артефакты — по сравнению с ними остальные траты выглядели скромными. В итоге приобрел два аналога непривязываемых сферы безмолвия; двенадцать сигнальных сетей для обустройства полевых лагерей и семь таких же сфер, они действовали в меньшем радиусе — всего десять метров, но отслеживали угрозы и с воздуха; три — невидимости, позволявшие закрывать пространство радиусом в двенадцать шагов от сканирующих заклинаний высшего порядка и докучливых взоров, однако существовала вероятность их сгорания при перегрузках. Пирамида эльфов, которую я хотел использовать изначально, не годилась, так как предназначалась только для этой расы. Дополнительно, четыре амулета-детектора облучения сканирующими заклинаниями, включая эльфийские, а также основанные на шаманизме. Ценные приобретения, особенно потому, что не требовали привязки.
Старый знакомый Анри де Рост, продавший мне горжет, на возможность покупки хотя бы артефактов Найта (демонессу требовалось затачивать на скрытность, иначе толк от нее выходил сомнительный, если брать с собой), пояснил их отсутствие:
— А что ты хотел? Сезон поисков еще не начался, мы здесь фактически ничего не производим, пользуемся только наследием Древней Империи. Тем более тебе нужны не какие-то простые дешевки, а лучшие в своих классах. Большая часть подобного товара для простолюдинов обязательна к сдаче в официальные приемки. Конечно, теневой рынок есть и всегда будет, но сам понимаешь… Там оказывается максимум десятая часть. Ты — аристо, и многие законы над тобой не властны. Но… все равно. Кстати, я заметил твой интерес к полетам. Есть у меня один интересная вещица, ее используют часто драконьи всадники — «Повелитель пространства». Обычным людям такой продавать нельзя, а вот благородным можно.
Ознакомившись со стандартными свойствами товара, возникло понимание — без него я не уйду. Только озвученные свойства впечатляли: продвинутая левитация — подъем на двадцать метров и снижение на месте; сверхбыстрые прыжки, в семь-восемь раз по скорости, превышающие от «прыгунов», фактически телепортация, — потолок двадцать пять метров в высоту. Ракета, мать ее! А еще можно было использовать раз в минуту «Твердь», создающую в воздухе опору — диск радиусом в полметра на несколько секунд, оттолкнуться от него и повторить прыжок. Улучшенные «Крылья ветра» — с ними я уже отлично познакомился — планер, «Дыхание ветра» — это давало возможность перемещаться при левитации или полете, «Ускорение» — нечто похожее на даваемое «Когтями Дисса», «Компенсация гравитации» порадовала продуманностью создателя, подозревал, что от ятаганов при активации на меня воздействовал комплекс неких заклинаний, которые нивелировали все негативные эффекты, и «Падение с небес» — именно этот эффект я наблюдал, когда с дракона приземлялся их сотник. Да, везде имелись ограничения по времени, но в целом… Мощно. И цена внушала. Дурея от собственной наглости де Рост объявил — сто пятьдесят тысяч. Я отрицательно почал головой:
— Артефакт отличный, может куплю в другой раз. Мне еще многое нужно, а бюджет ограничен.
— Мне тут сказали, что ты ищешь «Драконьи зубы», у меня есть шестнадцать штук, в запасниках, отдам по две тысячи за один — за сколько они мне достались, если возьмешь «Повелителя», — постарался сбавить цену и никак не нарушить собственных принципов про то, что он не торгуется. И понятно, аристо этот артефакт еще за такую дикую цену совершенно не нужен. Только если всадникам, но их обеспечивала всем Империя. Интересно, не с убитых ли мной вчерашних отморозков этот артефакт?
— Если докинешь еще бесплатно тридцать одноразовых амулетов дальней связи, столько же самых простейших обычных, то договорились.
— А… — досадливо взмахнул тот рукой, сегодня он был донельзя эмоциональным, в прошлую встречу — флегма флегмой. Он был в выигрыше, но в итоге не настолько, насколько рассчитывал, думал продавец недолго, — Договорились!
Сразу и привязал. Хотелось мчаться на тренировочную площадку стражи, на которой отрывался вчера. С превеликим трудом сдержал порыв, пришлось даже прибегнуть к аутотренингу. В итоге лишь перекинул зерно четок.
Сообщил и де Росту о моих чаяньях относительно наборов, тот пообещал заняться плотно, и простились довольные друг другом.
Зарядка аккумуляторов магической энергии в родовом кольце и в четках много времени не заняла. Еще докупил артефакторные гранаты разных типов. Не забыл посетить «Воздушные замки и корабли де Ортего». Почтенный маг встретил меня, как старого и лучшего друга, зато к дер Ингертосу он явно не питал дружественных чувств, глянул очень зло, я расстался почти с сотней тысяч, разорив почтенного мага на его артефакторный арсенал начиная от обманок ловушек и заканчивая голограммами воинов и зверья.
Договорился с де Ортего встретиться после сумеречной ночи, идеи по поводу улучшения полигона у него появились, как и у меня, о раскрашивании серости бытия Черноягодья. В общем, шопинг прошел отлично. Дальше по спискам Кевин должен был справиться сам.
Дер Ингертос недоумевал. Он только-только начал осознавать масштаб трат.
— Зачем тебе все это? На такие деньги можно в центральной части империи купить графство… Это минимум. Причем доходное, экипироваться в Ледяной путь и спокойно учиться. Ты же, как к войне, готовишься, — он это серьезно? Или проверял?
— Да, вполне возможно такой расклад устроил бы меня всего декаду назад. Но… но теперь я глава Дома, а врагов за последние три дня стало столько — плюнь в любого, не ошибешься, — учитывая отношение в обществе к подобным поступкам, я ни капли не солгал, — И достанут они везде. И даже, купив герцогство на континенте, владетелем там не стану. Всего лишь собственником, владельцем, — это тоже была хитрая категория, так покупать ты можешь, что угодно и где угодно, но только владетель, которого назначал либо наместник, либо сам Император, либо, как у нас, Великий герцог, обладал правами феодала — мог принимать законы на своей территории, если они не противоречили имперским, собирать налоги, вершить суд и так далее, фактически он обладал в своей вотчине абсолютной властью. А когда ты собственник, точнее, арендатор на длительное время, то подчиняешься всем законам и уложениям. Например, без разрешения гильдий, будучи даже аристо, в цивилизованных местах ты не сможешь просто взять и начать производить какой-либо товар, или добывать ту же руду без одобрения государственных структур и непосредственно владетеля, и так далее, конечно, я пока лишь мельком просмотрел законы, и все требовало уточнений, желательно у опытных стряпчих, — Мэтр, с тем, что приобрел, я заработаю в сотни, в тысячи раз больше. Если не в миллионы, потому что именно эти средства позволят спасти мне жизнь. А она, согласись, стоит для меня куда как дороже презренного металла. Относительно войны… Обернись, посмотри вокруг. Она уже идет! Я за последние три дня убил не меньше двадцати разумных, добавим сюда сколько накрошили мы все вместе в подземелье. Полсотни погребальных костров только за нашими плечами… И ты, думаешь, это мир?
— Все равно, а если те же ловушки не понадобятся? Деньги на ветер… Деньжищи! Драконьи зубы… Да, чтобы встретить противника с такой защитой, надо постараться, они магистров выбивают, — не стал упоминать, что доспех из призрачной чешуи дракона вряд ли эти болты смогут преодолеть. А чтобы встретить обладательниц такой брони и стараться не нужно, обе под боком, — Полеты какие-то… Сто пятьдесят тысяч… Мало того, что стоимость запредельная, так он тебя еще и нагрел, уверен, через драконьих всадников можно взять максимум за пятьдесят. Ты, понимаешь, что потратил столько, сколько высшая знать не тратит на своих детей? У них такого нет!
— Есть они не просят, пусть лежат. Ты болты посчитай и амулеты связи. Выйдет, что не так уж много заработал де Рост. Зато теперь вывернется и необходимые предметы из наборов найдет, — относительно же богатых благородных, я ничего не сказал, не хотел спороть, был уверен, те о потомстве заботились. И старались обеспечить, особенно наследников Домов, лучшим из лучшего. Пример перед глазами, тот же Деймон.
— Тебе видней, ты глава, — дипломатично свернул маг разговор, но по виду было ясно, что остался при своем мнении.
Точно, мне видней.
И у меня свои приоритеты. И именно они заставляли действовать.
Полчаса, всего лишь полчаса, уделил освоению «Повелителя пространства». Что я мог сказать? Одно слово — восторг. Поэтому с трудом остановился. Зло сплюнул в сторону, чертовы дела. Но назвался груздем, нечего, как мальчишка по крышам скакать. Успеется.
Умылся, съел огромный кусок жаренной печени дракона, запил ее молоком с вкуснейшим хлебом, выпил два укрепляющих зелья, и начал готовиться к встрече с журналисткой. Эрин доставил газеты, а Валенс четыре исписанных убористым почерком листа. Ему я дал дополнительные поручения: составить список богатых стариков, которые вдруг решили, что здесь курортная зона, по возможности отследить их контакты, а также активность остроухих. Брукус направился на встречу с работорговцем, рекомендованным лэргом. У меня на это не оставалось времени.
За тремя кружками прилла прочел внимательно образцы творчества эрлглэрдессы. Статьи крайне эмоциональные, смотрелись особенно ярко среди большинства казенных, напрочь формализованных новостных сводок и аналитических материалов.
Тематика разнообразная — от дикости нравов неких аранборцев, где-то на другом конце Империи, до освещения боев на арене во время ежегодного турнира, однако все было густо пропитано идеями равноправия и возмущением мужским шовинизмом. Ровно, как в древнем анекдоте, где студент выучил один билет про блох, и в ответе на любой вопрос сводил все к ним. Так и у Раены, даже гонки на драконах закончились рассуждением о том, что тупые членоносцы не понимали питомцев в силу гендера, именно поэтому животные проявляли несвойственную им агрессию. Давила авторитетом, рассказывая, что она сама, как участник подобного действа, продемонстрировавшая уникальный результат, такого не видела и не сталкивалась. А раз она девочка, то, соответственно, все беды от мальчиков. Я же был уверен, что во время ее выступлений все СБ Империи старалось, а каждый конкурент получил четкие указания, как себя вести.
В трех статьях упоминала коллегу — мэтра Найла дер Брина. «Покрытый плесенью пережиток прошлого, вылезший в Свет из своего академического болота», и «в горячечном бреду», «в воспаленном, насквозь пропитанном шовинизмом, сознании дедушки», родились «идеи, которые кроме как „сумасшедшими“ не назовешь».
Пролистал толстые газеты, одном из пяти номеров имелась работа под авторством ретрограда: «О современных нравах и идеях высшего общества». Скорее всего, Брукус специально так подобрал газеты, если я прав, то он молодец.
В принципе, маг ничего крамольного не говорил, он всего лишь утверждал, на примерах показывая, что инициативным женщинам все дороги открыты. Они равны с мужчинами. Если же сравнивать Империю с другими государствами, то она впереди планеты всей в равенстве гендеров, уступая лишь эльфам. Мэтр Найл считал крайне неосмотрительно вводить в любые государственные структуры, особенно в такие, как Верхняя и Нижняя палаты Сената, одинаковое количество мужчин и женщин, только из принципа половой принадлежности, что предлагала Раена и ее сторонники. По его мнению, любым делом должны были заниматься профессионалы, носили ли они юбку или штаны — дело десятое.
В отличие от материалов эрлглэрдессы, работа дер Брина вряд ли удостоилась прочтения до конца половиной аудитории. Слишком сухой язык, слишком много цифр, слишком заковыристые цитаты из законов и Кодексов. Обилие статистических данных, обращений к трудам известных ученых прошлого и настоящего, исторические справки… В общем, грандиозную работу проделал маг. На три разворота (сделал себе пометку при возможности с ним познакомиться, понравилась мне аналитика и доказательная база. Умный чертяка). Но особую боль у журналистки вызывал проведенный мэтром опрос, где семьдесят шесть процентов респонденток из высшего света из тысячи и слышать ничего не хотели про изменение образа жизни. И больше половины считала проблему неравноправия полов надуманной.
А вот глэрда Страйка из Дома Лунных тигров — еще одного идеологического противника Раены, можно было смело отнести к настоящим женоненавистникам. Он не хуже оппонентки обращался к эмоциональному, но все же имел рамки, и не рубил с плеча. Гадил утонченно. По его мысли, предназначение женщины лишь в продолжении рода (статья называлась «Место женщины в жизни мужчины или любовь для слабых»), поэтому жену нужно выбирать, как кобылу, дабы потомство было здоровым. Любые мысли о свободах прекрасной половины нужно отсекать регулярной их поркой. И даже балы не обделил вниманием, отметив, что благородные эльфы часто устраивают их без дам и чувствуют себя превосходно. Учитывая свободное апеллирование к моему будущему интервьюеру — его Дом занимал тоже высокое положение.
В целом, мнение сложилось. Раена — типичная инфантильная эмансипе с любовью к «желтизне», проживающая в собственном мирке, не замечающая ничего вокруг. Она мечтала о славе, и готова была ради нее сделать то же, что и любой капиталист ради трехсот процентов прибыли. Но я не сбрасывал со счетов, что познакомился лишь с неким образом эрлглэрдессы, который она создавала специально. Однако и в последнем случае я рисковал лишь оказаться в глазах благородной дамы упоротым идиотом. Учитывая, что на последнее мне плевать с высокой коло… с высокого Томми, то игра стоила свеч.
Конечно, с журналисткой бы поработать вдумчиво и филигранно, но цейтнот, и для первой встречи вводной информации достаточно. Поэтому без одной минуты восемь я зашел в «Блеск Иратана», а возле столика в отдельной кабинке с беспокойной эрлглэрдессой стоял минута в минуту, что она и отметила, как и не преминула попенять на вид:
— Ты, как всегда, в броне и вооружен до зубов… — ее глаза поблескивали, от нее пахло дорогим вином. Точно, уже неплохо приложилась — судил по пузатой зеленой бутылке, стоящей на столе. А большой бокал девушки был вновь полон красным вином. Вообще, отметил, что на Аргассе местные потребляли очень много алкоголя, и если в земном средневековье, по мнению той же Хельги, это было обусловлено санитарными нормами, то здесь обеззараживающий амулет стоил пару серебряных. Но пили все и все — от легкого эля до гномьего горлодера.
«Восприятие Арракса», скрытое от сканирующих заклинаний журналистки «Насмешкой Алгера», зафиксировало два вида воздействий: в воздухе содержались вещества, заставлявшие говорить правду; в магическом плане — ментальное воздействие такого же типа. Отлично! Но банально, судя по шлейфу, который обозначил артефакт — химия содержалась в духах дамы. Сама, скорее всего, обезопасилась приемом какого-нибудь средства. Но работать становилось гораздо проще.
— Это фронтир, — глубокомысленно изрек, и не давая перехватить инициативу, заявил с восхищением в голосе, создавая впечатление грубого невежды, который пытался быть куртуазным, — Мои чувства вряд ли смогут передать эти цветы, но сегодня я просто наслаждался. И прошу нижайше принять их от нового поклонника твоего литературного таланта, — вручил ей букет за шесть тысяч золотых, и если об его стоимости узнали бы в том же Черноягодье, прокляли и были бы неправы. Это верная инвестиция. Но даже дер Ингертосу о ней говорить не стоило. Слишком мага шокировал шопинг.
— Ты мне льстишь! — отметила та, но все равно ей было приятно — я отслеживал реакции, уселся напротив. Отметил, что столик она выбрала маленький, поэтому мы находились близко друг от друга. Доверительная обстановка, приглушенный свет от свечей. Романтика. Кровь, вино, стилеты и заговоры, заговоры, заговоры… Ну, или романтическое свидание.
— Увы, хотел бы, но это не так. Да, ты прекрасна, как женщина, но больше всего меня поразил твой ум. Его острота. Честно скажу, красавиц вокруг — пруд пруди, но настолько же образованных, как ты, — раз, два и обчелся.
— Но почему тогда «увы»? — ага, заинтересовал.
— Потому что многим и многим мужчинам не достает именно ума. А ведь приходится взаимодействовать с ними, — пассаж оценила, судил по победной улыбке. Нет, она явно не играла роль, а действительно такой и была на самом деле, какой о ней сложилось мнение, — И, эрлглэрдесса Раена, — сообщил я доверительным тоном, когда мне принесли чайник с приллом и пиалу, а над нами опустился полог безмолвия, который девушка создала при помощи артефакта, — Если бы я не познакомился с твоими статьями, нашедшими самый яркий отклик в моей душе, то не стал бы давать интервью. После знакомства с тобой, сразу как выпала возможность, нашел их, прочел. И не пожалел. Наверное, тебе это часто говорят, но я, действительно, восхищен. Твои работы — глоток воздуха среди канцелярщины, новое слово в журналистике, но главное, они подкупают честностью, эмоциональностью и смелостью, чего недостает многим и многим. Все эти их завуалированные словеса, частое желание скрыть правду… А ведь профессия настоящего журналиста, которых еще часто называют «акулы пера», ко многому обязывает…
— Как ты сказал: «акулы пера»? — перебила та.
— Именно, идеальные хищники на ниве слова и информации, как и те в морях, находящиеся все время в движении.
— А мне нравится. Мгм… Акулы пера, — посмаковала та, — Занятно.
— Хотел бы с тобой проговорить всю ночь, но не располагаю временем. Поэтому задавай вопросы.
Девушка извлекла поясной сумки блокнот с магическим пером. И вцепилась в меня куда тому бульдогу. Как, где, зачем, почему… Я рассказал свою официальную биографию, в красках встречу с Кроносом, который сурово смотрел вдаль во снах и наяву. Между его неодобрением показывал глубину падения нравов вокруг, и как закостенели в шовинизме некоторые мужланы. Разлился соловьем, что прошлый наместник мало уделял внимания городу, не доносил до масс слова Императора и Великого герцога, погряз в поисках старого вампира, забросил державные дела. Поэтому и разросся пышным цветом криминал, в котором, как в дерьме мроки, чувствовали себя превосходно нечистые на руку остроухие. Не забыл и верховного жреца, который вместо заботы о пастве, жрал с золота и «явно крутил какие-то непонятные дела с Татуглой, поверенным Дома Пасклей».
— Да, я сама слышала, и мои люди записали твои слова. Речи настоящего аристо. Думаю, их включить в статью.
Затем рассказал о своем противостоянии с эрином Томасом Глассом главой Седьмого особого отдела имперской тайной канцелярии в Демморунге, со смехом сообщил, что его амулет для ментальных воздействий сгорел, не смог пробить мою защиту. Девушка обрадовалась своей сообразительности, она делала ставку не только на магию, но и на химию. Учитывая же мои откровения, двигалась в правильном направлении. А я с горечью в голосе продолжил рассказ и про Джастина из Дома Имберли, крамолу и его гибель от моей руки, вновь упомянул о непочтении к Кодексам у молодой и юной аристократии, которая всеми силами пыталась доказать древность фамилий, но по факту своими делами показывала, что до гордого звания «аристо» они никак не дотягивают. Самое святое — дуэльной долг для них пустой звук. Например, Дом Пасклей тянул с выплатами. Не забыл и сообщить по секрету (по глазам я сразу понял, что любая моя тайна станет достоянием общественности), что глэрд Рихан возьмется рьяно за наведение конституционного порядка:
— Знаешь, эрлглэрдесса Раена, мне кажется, в глазах нового наместника горит яростный огонь решимости и верности долгу, он разберется и с Имберли, и с другими зарвавшимися Домами. Всех виновных накажет, не допустит несправедливости, ведь ему помогают такие цельные аристо, как лэрг Турин и глэрд Норгли. А смелость… — и на пять минут рассказ, как доблестно глэрд со свитой держался против дракона.
Вновь отметил, что по сравнению с новым губернатором, остальные благородные очень низко пали. А еще они имеют дела со всякими проходимцами, извращенцами, насильниками (здесь особо напирал на то, что каждый эльф мужского пола обладает орудием преступления и готов в любой момент его применить, не взирая на расу и разумность жертвы) их жен, убийцами детей и просто тварями.
— Мало этого, сегодня я был шокирован — аристо во всем пытаются на них походить! В банке посмотрел… — поцокал языком, — Эти подражатели даже уши удлиняют!
По мимике понял — зря про моду упомянул, но компенсировало негатив осознание, что правильно читал эмоции собеседницы. А, значит, я на верном пути.
— Не думаю, что все эльфы такие… — отметила та, — Да и нет ничего плохого в том, что восхищаются их вкусом, пытаются соответствовать. Он порой безупречен. Это не влияние королевств, вот где уродство — эти башмаки, рюшки… Классические же наряды аристо — древность, не дающая возможности самореализоваться молодым, показать радость к жизни, ее остроту. Затаенная агрессия, ледяная холодность, строгость, жесткость, переходящая в жестокость, и никакой пощады ни к своим, ни к чужим — вот что подчеркивает наша одежда. Да, да… Она словно сковывает черную ярость душ, готовую прорваться, едва только будет снят камзол цвета бычьей крови. Имперский стиль — подавление любого инакомыслия, любых свобод. Он кричит: Империя — это все и навсегда, так было, есть и будет. Это надо записать, — последнюю фразу прочитал по губам, — Я понимаю тебя, но все же…
— Да, Эйден с модой, я не про то говорю! — дал волю ярости, — Смотри, что перенимается, всякие извращения…
— Извращения — это категория…
— Эрлглэрдесса, — невинно улыбнулся я ей, перебивая, и стал цедить с ненавистью слова, — Поединок чести все показал, какая это «категория»! Дом Янтарной розы и представитель Серебряных ядовитых орхидей пытались опровергнуть на ристалище, что не являются ни насильниками, ни садистами, ни извращенцами, ни крамольниками, ни преступниками. Итоги? Не помогло и то, что их было шестеро на боевых котах против меня одного. Думаешь, без высших сил тут обошлось? Учитывая, что последний противник был полноценным боевым магом?.. Сможешь возразить?
— Нет. И не буду, — ей нравилось, что смогла вывести меня из себя, — Но как правильно ты отметил, это отдельные Дома, а не все эльфийские народы.
— Сначала дослушай, а потом ты поймешь про что я тебе хочу сказать, — дождался царственного кивка, и заговорил, — Смотри, перенимаются разные извращения, веянья моды и искусства, но отчего-то все проходят мимо главного… Догадываешься мимо чего?
— Нет.
— Равноправие полов! У них женщины равны везде с мужчинами и нигде не задвигаются на второй план. Наоборот, насколько можно увидеть, уверен, это отметят исследователи, постепенно эльфийки набирают вес в их обществе. Например, командуют армиями и флотилиями, — к месту пришлись байки, — Участвуют в законотворчестве и так далее. Не так ли?
— А ведь верно! — она только не подпрыгнула на месте, торопливо отхлебнула вино, — Верно… Куда мы смотрели?.. Точно! Да, самое темное место под пламенем свечи. И ведь это очевидно, стоило только посмотреть с такого ракурса… Кстати, как ты относишься к тому, что сегодня попирают права женщин? — наконец-то прозвучал правильный вопрос.
— Кто стоит за правым плечом Кроноса? — не дождался ответа, сообщил сам, — Тара Воительница! О чем это говорит?..
— Это было давно и все быльем поросло, я про сегодняшний день, — она просто не знала ответов. Да и когда учиться, когда вокруг столько всего интересного? А еще, как всякий дилетант, нахватывающийся по верхам и думающий, что теперь-то он все знает, относилась к официальной науке пренебрежительно, к ученым со скепсисом, а к новым знаниям, как к ереси.
— Нет, — возразил я, — Ты не права!
Такого поворота мажорка, которой все кивали и угождали, не ожидала.
— Это еще почему? — не скрывая раздражения, спросила.
— Потому что тебя, как и всех вокруг, обманули! Цинично, нагло, жестоко…
— Кто? — собеседница даже вперед подалась.
Клин вышибают клином, дурость еще большей дуростью.
— Все, кто пытается доказать, что прошлое в прошлом и никак не связано с настоящим! На самом деле прошлое — наш фундамент, и все ответы есть там. Возьми любой Кодекс. Что там прописано?
— Там много всего прописано, — с нетерпением ответила та.
— Именно! Много! Но лишь в одном они все сходятся — владетелем, читай наместником на землях Империи, который имеет право судить, казнить и миловать, а не просто владельцем собственности, может быть только мужчина, как и Императором. В остальном везде «аристо»! Кто такие аристо? Совокупность полов. И нигде не сказано, что мужчины выше или женщины ниже!
— Подожди, подожди, ты хочешь сказать, что этот замшелый пень из Академии, был прав? — в глазах разгоралась ярость. Она даже не подумала, что я мог и не знать о ее противостоянии с «пнем».
— Не так.
— А как тебя понимать? — в голосе появились угрожающе-холодные нотки.
— Он прав в частных картинах, и не прав в глобальных. Здесь ты ближе к истине, но… и ты ее не знаешь… А со мной говорили боги! Клянусь кровью! — пламя заставило заткнуться.
— Тогда ничего не понимаю, — подула та на челку, которой и в помине не было, старая привычка. Сделала еще два больших глотка вина.
— Сейчас поймешь, потому что ты умная. Так вот, недавно я сошелся в смертельном поединке с лэргессой Лидией, которая мало того, что была опасным противником, но еще и главой Дома! С болью в сердце убил замечательную смелую девушку, которую ввели в заблуждение, скорее всего, Паскли, такие же интриганы, как Имберли, — побольше эмоций и печали, — Она не оставила мне выбора, вызвав на Поединок чести. И если со смертью можно примириться, и даже где-то пожертвовать собой, то с честью — нельзя! Это Закон! Повторюсь она была воительницей и главой Дома, при этом она не нарушила ни один из Кодексов! Понимаешь? — мадам явно пыталась свести что-то с чем-то, но получалось пока плохо, — Далее, посмотри вокруг! Сколько замечательных представительниц прекрасной половины разумных каждый день совершает подвиги, сколько их было в прошлом? Но сегодня сложилось мнение, из-за неопределенной группы лиц, что женщины не имеют никаких прав… — сделал многозначительную паузу, дождался: «но ведь это именно так и есть, потому…», дальше слушать не стал, бесцеремонно продолжил, — Думаю, специально так сделано, что сегодня дамы фактически, обладая всеми правами, не знают о них, соответственно, не пользуются! Понимаешь, в чем парадокс⁈ В чем успех этих детей Эйдена? — погрозил я пальцем неизвестному злодею, — Могут, но не пользуются! И у большинства даже мысли не возникает воспользоваться! Твоя борьба справедлива и должна идти каждую минуту, каждый час, каждый день, но ты бьешь не туда! Потому что тебя ведут по ложному следу! Начни с простого вопроса, раз все есть, но никто не знает, кто виноват, что разъяснительная работа не ведется?
— Это ведь… это ведь… Заговор! — завороженно прошептала та, а мне вспомнился анекдот от деда про логику: «раз коробка квадратная, значит, в ней находится нечто круглое. Раз круглое, следовательно, оранжевое», — Замшелый Найл дер Брин был прав… Старый козел! Да, и ведь, верно, по закону мы имеем право! Но… Но… Иметь-то имеем, но кто об этом знает?
Мир журналистки начал переворачиваться в правильную сторону.
— Именно! Маг же нигде не подтасовал факты, он честно провел опрос. О чем говорит его результат? — внимательное молчание, глоток вина, я победно ответил, — Что сознание женщин изменили вопреки их воле! Тайное насилие! — с жаром выдохнул я, тыча указательным пальцем в потолок, и, понизив голос до заговорщицкого, продолжил, — Их заставили думать, что верх их мечтаний быть послушной игрушкой мужчин! Подстилкой! Они даже помыслить не могут об иной участи! И тот, кто это сделал, он опасен. Чрезвычайно. Коварен. Подл. Там Эйден рядом не стоял… Только представь, враг медленно, по чуть-чуть внедрял день за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием мысли о вашей ничтожности! Действуя, как книга «Жизнеописания Улентия Синеуса»! И злодей смог достучаться до многих… Да, что до многих⁈ До большинства! И проникнуть в сами мысли, в сердца… И преуспел настолько, что вы сами поверили в это! — обличительно ткнул в нее пальцем, — А кто у нас больше всех ненавидит человеческих женщин и женщин аристо? — она опять захлопала глазками, — Не такие ли, как глэрд Страйк из Дома Лунных тигров? — несколько утвердительных кивков, еще пара глотков вина, — Чем он отличается от остальных? Я тебе скажу — он обожает эльфов! Возьми любого женоненавистника, и ты увидишь закономерность — любит остроухих, ненавидит девушек! Так кого славит Страйк и над кем глумится?
— Эльфы. Над нами, — завороженно повторила та.
— Если ты начнешь изучать историю, то увидишь, — продолжал вещать я, — Раньше такого не было! Тогда было лучше! Попрание прав женщин началось после Закатных войн, когда мы втоптали эту остроухую мразь в нечистоты, а она решила взять реванш на другом направлении. И они надеются на победу. И не без оснований!
— Почему? Пусть только попробуют, Империя…
— В том-то и соль, они не пробуют, они уже делают! — перебил я с экспрессией, — Разве ты не понимаешь, что сила аристо в единстве⁈ Ты умная девушка, которая может беспристрастно взглянуть на явления и факты, видевшая многое в этой жизни, чего другие никогда — это кровь, грязь и вонь людоедских поселений… Сама подумай, мы сильны тогда, когда рядом с честными мужами стоят такие же честные равноправные женщины, когда плечом к плечу мы сталкиваемся с угрозой, то вместе ее мы уничтожаем, ради наших детей, ради нашего будущего. А если женщины унижаются, лишаются фактически прав, как можно надеяться на них в трудную пору? Ведь они отомстят! Предадут! Подведут в лихие годины! И эта будет их справедливая месть. Налицо разлад! Этот заговор не только против твоего пола, он так же направлен против мужчин, соответственно, против всех аристо, против всего человечества! Понимаешь масштабы⁈ Осознаешь⁈
— Да…
— Теперь тебе понятно, почему я долго думал, стоит ли тебе открыться? Ведь со мной говорят боги и они знают мое имя.
— Да! Теперь понимаю… — а глаза до сих пор расширенные, в них кипела работа мысли, — И ведь все сходится!
— Именно! Первый удар твари нанесли по тому, что является нашим достоянием, нашим сокровищем — по женщинам! Потому что вы, в отличие от эльфиек — настоящие, — да, прекрасная часть других рас недолюбливала конкуренток из чащоб, — Вы можете все. И с драконом совладать, и копьем врага заколоть, поджечь его дом и убить всех, кто против, как Тара Воительница. Ты слышала, с каким придыханием эльф вещал о «Возвышении»? Оно, если их не остановить, действительно, настанет. И тогда живые позавидуют мертвым! — ввернул фразу из Библии.
Продолжая осознавать угрозу, журналистка обмерла, допила вино и прошептала едва слышно.
— И?..
— Я юн, хоть у меня и проснулась память крови, но сейчас не обладаю ни связями, ни возможностями, а ты отважная девушка, и ты должна бросить вызов мировому злу и победить! Поступить, как настоящая аристо! А я тебе помогу, по мере сил.
— Но как? — полбокала, которые налил ей уже я, осушила за один присест. Лучшее лекарство для ясности ума.
— Правильный вопрос! — в волнении я порывисто откинулся на спинку стула, побарабанил нервно пальцами по столешнице, повторил, — Правильный. Заяви мы прямо такое в лоб — эльфы заплели интригу мирового уровня… Да, нас поднимут на смех. Они везде заимели своих людей. И не только друзей, многие у них на крючке! Многие! — стукнул указательным пальцем по столешнице, — Поняла теперь, почему я говорил о падении нравов? Это ниточки, за которые дергают остроухие кукловоды. Чем в большей грязи измазывается человек, превращаясь в животное, тем страшнее ему от мыслей, что его за паскудное рыло вытащат на свет. Покажут людям, как урода в цирке. От тебя же потребуется терпение и кропотливая, вдумчивая работа, с которой не справится, наверное, никто! Но прежде, чем браться за это дело, подумай хорошо, оцени риски — здесь тебе будут чинить препятствия настоящие враги. До этого момента, заметь, ты сколько лет занималась борьбой за права женщин, и никто не ставил палки в колеса? Почему? Потому что ты шла по ложному пути, видела ложную цель. Сейчас все изменилось. И будь готова ко всему… Поэтому, если в твоей душе проснулось малодушие и ты решишь забыть о нашем разговоре, то я тебя пойму. Да, пойму… Еще раз повторюсь, не каждый доблестный муж сможет…
— Я не забуду! И я берусь за это дело! Но как доказать?.. Как найти… — едва слышно прошептала та последнюю фразу, а я налил ей еще вина.
— Пока есть одна зацепка — Дом Имберли, за который сейчас плотно возьмутся имперские службы, ведь в их стенах воспитывался крамольник и эльфолюб, и, вероятней всего, женоненавистник. Вполне возможно, какой-то кусочек мозаики будет найден там. Кстати, а за Джастином много прегрешений? Почему он оказался в Демморунге?
— Там слухи, грязная какая-то история, официально вроде бы ничего и не было, но я слышала только краем уха, мельком где-то. Зачем мне знать о таких мелочах?..
— Дыма без огня не бывает, — категорично рубанул я, — А почему бы тебе не присоединиться к расследованию?
— На каком основании? Я же не всемогущая, — здравый смысл у девицы имелся. Немного, но был, и так даже лучше.
— Ты проведешь свое независимое журналистское расследование!
— Это как? Ни разу про такое не слышала… — скепсис присутствовал в голосе, но имелась и заинтересованность.
— Можно поступить следующим образом. Собрать все слухи про семейство Имберли и их отпрыска, который запятнал себя крамолой, и выпустить отдельной статьей. Так и сообщить, это слухи! Объяснить, всем что ты планируешь вместе с читателями разобраться в причинах толкающих юных аристо в щупальца скверны. И хочешь лично выяснить — грязные ли инсинуации тебе сообщили или это горькая правда. И начинаешь искать истину. Верные люди у тебя имеются, связи тоже, вот и пусть работают, землю носом роют. Представь только, как читатели будут выхватывать из рук друг друга газету, дабы первыми узнать, что нового открыла сегодня эрлглэрдесса Раена. Дополнительно, кроме возможной зацепки для вывода на чистую воду врагов человечества, ты сможешь достичь небывалых высот в профессии. Сделать блистательную карьеру. И это позволит тебе открывать глаза оболваненным женщинам про их права, пока пусть без указания имен злодеев. Но главное, не забывать об истинной, тайной цели и великой миссии!
— А если они не причастны?
— Так в том-то и дело, ты либо, как настоящий журналист полностью оправдаешь их Дом, выделив, что сын попал под влияние Орхидей, и больше никогда ни у кого к ним вопросов не возникнет, или сделаешь последний репортаж из имперских пыточных и с плахи. Представляешь заголовок: «Преступление и наказание!». И все это в твоих статьях! День за днем… А раз, говоришь, такого никто не делал, ты будешь первой! А если будешь руководствоваться честью аристо, и я верю, что именно так ты и поступишь, то войдешь в историю новой Империи, как Раена Справедливая! Первая женщина… — чуть не сказал «космонавт», чертова дурная энергия, четки я не доставал, — которая не только задала новые стандарты в журналистике, но и спасла аристо и человечество!
У девушки дыхание перехватило, она смотрела куда-то вдаль, на побледневшем лице блуждала чуть предвкушающая улыбка, глаза поблескивали. Пьяная, пусть и не в дым.
— Знаешь, глэрд Райс, я ожидала от нашей встречи немногого… Обычный, пусть и интересный материал, все же ты убил дракона, затем эльфы-насильники… А так, все обычно. Еще один аристо токсично-маскулинный, а ты… ты подарил мне мечту! Настоящую! Дело всей моей жизни, к которому я шла! И это я сейчас отчетливо вижу… Все было предопределено! Будь уверен, обо мне заговорит вся Империя, и о тебе тоже. Мне пора! Ты прав, дела не ждут! — она явно уже писала ярко и блистательно, не девка — огонь, — Договорюсь с глэрдом Норгли… Наместник мне и так не откажет! Это… Но про заговор молчи! Нам никто не поверит, и да, как я говорила, нужно начинать распутывать этот грязный узел с другого конца! Имберли, возможно, Паскли… Не зря же их поверенный Татугла здесь кружил! Но надо смотреть, — явный намек, кто тут автор всех идей, мне понравился — не жалко, наоборот, радостно кивнул, — Имберли… Лучше бы вы оказались непричастными! Еще раз повторюсь, глэрд Райс, надеюсь, что от тебя ничего не уйдет никуда и никому! Мне ты сообщил, дальше не нужно. Вдруг прознает враг раньше времени о моей с ним борьбе. Поэтому молчи! И ведь чем больше сопоставляю, тем больше вижу, как против нас ведется целенаправленная работа… Закатные войны и эльфийский реванш! Заголовок… Мда… Твари! Не зря про них говорят, что они как личи интриги плетут на столетия! Да… Страшно… Но… Я пойду до конца! — что-то она запальчиво произносила вслух, но большую часть читал по губам.
— Я никому не расскажу о твоих планах! Клянусь кровью! — пламя засвидетельствовало искренность намерений, а меня оградило от всех докучливых вопросов, которые обязательно возникнут.
— И еще, чуть не забыла, какой породы собака-то, над которой хотел надругаться подлый эльф?
— Не знаю, — задумался, покачал отрицательно головой, — Не разбираюсь я в них, — и ни в одном слове не солгал.
— Получается остроухие не брезгуют даже дворнягами! — можно подумать это что-то меняло, — Невозможно от таких скотов ожидать благородства! И да, поэтому они могут пойти на любую гадость, на любое преступление, даже самое мерзкое… Кстати, я была в их городе — Энденвилле, и тоже заметила, что все животные вели себя странно… Странно, да, странно… Слишком ручные они какие-то… Мда… Ясно все. И мне пора.
Раена кивнула, царственно вышла, не забыв про букет.
Итоги меня порадовали, да минус около трехсот золотых — столько энергии сожрали амулеты. Но зато журналистка даже мысли не допускала, что я с ней был где-то неискренен. И очень, очень опасный инструмент вручил я девчуле, как спички ребенку преподнес и ведро с керосином, а ведь еще не рассказывал, как можно на ниве борьбы за мир и права женщин получать деньги, организовывать фонды, давить всех вокруг, особенно тех, кто отказывался платить. Впрочем, я подозревал, что пройдет у нее подобный финт максимум с Имберли и дополнительно в грязь удастся хорошенько макнуть Дом Серебряных ядовитых орхидей. Здесь должно все получиться. Если упомянет Пасклей будет совсем замечательно.
Продавит в первый раз этот скандальный материал, просто никто не посмеет обратиться к ее высокопоставленным родственникам, а может, даже подумают, что такой шаг согласован с ними… И когда статью прочтут, будет поздно что-то менять. Потому что она станет достоянием миллионов, так как доставлялся «Имперский вестник» через правительственные телепорты и распространялся в крупных городах день в день, что и в столице. И тогда Имберли стоит потеряться в лесах, как и затаиться остальным моим недоброжелателям и обходить десятой дорогой, Раена — отличное пугало для всех.
Что стоит намекнуть мне отчаянной журналистке про сны и откровения свыше, где четко и ясно указать на того, кто Империей торгует или глумится над правами женщин, а сейчас и всех аристо? Учитывая же повальную криминализацию местного бомонда — был бы человек, а многотомное дело обязательно найдется.
А бить на упреждение всегда прекрасно, потому что в ответ можно и не успеть.
Погода продолжала радовать хмарью, сыростью и легким туманом, когда мы в восемь утра выехали из ворот дома вдовы. Кевин и оба инвалида-охранника провожали. Указания я им выдал, деньги на воплощение моих желаний в реальность тоже.
Десятник с радостью принял предложение сменить профессию:
— Мне никогда не нравилась стража, не на своем месте был. Еще и это десятничество… А куда больше пойдешь? Я ведь из маленькой деревушки. Да, сражаться могу, если надо, и спину никому никогда не показывал, но чувствовал всегда — не мое.
После того, как вчера он справился с блеском со всеми моими поручениями, не задав ни одного лишнего вопроса, я окончательно решил — плохих бойцов тьма и тьма, и будет еще больше, когда узнают сколько уже заработали отправившиеся со мной в Демморунг, а вот талантов на ниве закупок, мониторинга цен, обмена и продаж — мало. Главное, Кевин к этому делу относился с маниакальным упорством, чего не скажешь о службе. Мне ассоциативный переводчик подкидывал название такой деятельности — «приказчик». Полную клятву на крови он принес без всяких сомнений и сожалений, ни на секунду не задумываясь. Учитывая склад характера, бывший десятник продумал все заблаговременно. И сразу получил разрешение на невозбранное посещение особняка Деймона, где должен был провести тщательную ревизию.
Зарплату положил пока, как управляющему, и несмотря на несколько десятков тысяч на счету, он не кривил нос. Радовался. И я его понимал, предлагаемая работа позволяла с большей степенью вероятности дожить до того момента, когда можно будет все потратить. И не как Ленар — на рисковые дела, а на семью, о которой он мечтал и о которой грезил. На сегодняшний день из-за клейма Кевин являлся персоной нон грата в цивилизованной части герцогства и Империи, да, и в Демморунге тоже, более того, существовало ограничение в правах — он не мог открыть официально любое доходное дело, как и стать полноценным собственником.
Через подставных лиц и задействуя серые схемы — вполне. Волки, Медведи и остальные богатые люди из Народа справились с задачей, только и они всеми средствами пытались легализовать активы. Именно это послужило одной из главных причин, почему Улаф и Кром пошли на сделку с лэргом, а не только из-за страха перед карами, да, он тоже имел место, но не такой всепоглощающий, как хотелось бы мне. Звери не хуже сотника понимали свою нужность для любой власти, как незаменимые поставщики роски.
А значит, сейчас Волк старался не только из-за дурной головы и глупой ненависти уничтожить глэрда Райса, но видел во мне прямого конкурента. Если я буду в состоянии их заменить — праздник закончится, и неприкосновенность канет в лету. Да, с такого ракурса становилась более понятной глубинная мотивация, если бы Кром настолько был подвержен эмоциям, как пытался показать окружающим, вряд ли он стал главой Рода и старостой, а теперь уже мэром города. И довольно крупного, по меркам этого континента.
Интересно другое. Если посмотреть на трепетное отношение Турина к семейству санитаров леса, и сравнить его с Медведями, когда он был готов их с моей помощью выкинуть их из Черноягодья, то получалось, чем-то еще уникальным обладал Волчара, помимо сбора. И это делало его выше Улафа. Именно такие выводы следовали из прочтения соглашения и сопоставления известных мне данных.
Следующая цель верхушки поселения — приравнивание к аристо Великих родов, сейчас они являлись владетелями только в рамках Черноягодья своих подворий-поместий и делянок с роской и шляпником, однако это никак не отражалось на статусе. Хотя по всем Кодексам и имперским законам столь высокого звания могли удостаиваться только благородные, налицо возникала коллизия, которую те хотели разрешить в свою пользу.
И перевод из статуса «закрытых» поселений Черноягодья должен был произойти поэтапно. Однако уже сейчас эрин Брукус видел множество перспектив. И будет работать над расширением угодий, тем паче в отличие от людей из Народа я не был ограничен ни в каких правах сейчас, более того, имел множество преференций, даже добейся они своего в будущем.
Еще отметил, как Кевин посматривал на Енгу, его сдержанные комплименты ей даже за спиной, а за пару суток женщина явно отдалилась от Ленара, что было отлично заметно. Поэтому в задачи бывшего десятника добавил, кроме плотного взаимодействия с эрином Брукусом, оказывать посильную помощь вдове. Щепка, хоть его и подмывало, но пока не решался завести со мной разговор о расторжении клятвы на крови. Имелась такая возможность по обоюдному согласию, но только если я проведу соответствующий ритуал.
Раздумывал, подтолкнуть его или нет. Условия продумал. Учитывая склонность бойца к дурным авантюрам, азартность, любовь к разгульной жизни, то к концу сумеречной ночи он будет в долгах, как в шелках, без всяких перспектив. И продемонстрирует всем простой тезис — добиться чего-то можно только под моей рукой, а для него этот путь станет закрыт из-за дурного характера и головы. В таком амплуа он послужил бы гораздо лучше моим целям, чем сейчас.
Мысли вновь вернулись к текущему моменту. Я ехал двуконь, загрузив по максимуму обоих тирков. Рядом со мной на барсе держался Норг, важный донельзя и довольный, как ребенок, которого допустили до управления глайдером. Заслужил небольшое поощрение. Во-первых, большую часть средств он потратил на доспехи, оружие и амулеты (теперь полностью щеголял личным, сдав полученное обратно), во-вторых, в шесть присоединился ко мне на тренировке и час занимался, выкладываясь по полной программе. Такое времяпровождение больше никого не заинтересовало. А еще боец посетовал, что у них подготовка никуда не годилась — «лишь безусых гоблов гонять». И с ним я был согласен, так как пренебрежение к этому народу и их боевым качествам исчезло, после знакомства с пакетом информации от Оринуса. Поэтому опытные инструктора необходимы.
— Все будет. Мне нужны воины, а не мясо, — ответил кратко, — В сумеречную ночь займемся. А ты пока присмотрись к тем, у кого душа лежит к нашему ремеслу, и которые будут служить не для галочки.
— Сделаю! — ударил боец кулаком в грудь.
А я посмотрю и, если будет проявлять себя так же, поставлю десятником над новобранцами. Среди сослуживцев он пользовался определенным авторитетом, к нему прислушивались, поэтому должен справиться.
Еще в семь утра пришел сигнал от эрина Хорна. Ворота в Демморунг открылись, и они его покидали. Все по плану. С первыми своими задачами бывший генерал справился, необходимое купил, приготовил, набрал одиннадцать прожженных отморозков, продающих свои мечи за звонкую монету. И четырнадцать совсем молодых парней, по большей части знакомых с физическим трудом, которые хотели стать воинами, а также двух студентов из захудалой халдагордской магической академии — Гарри и Корвина (инициатива Хорна, этот момент из поля зрения я упустил, точнее колдуны для меня были темной лошадкой и пока из-за недостатка информации не знал, как их рационально использовать. Большинство задач связанных с магией решались с помощью амулетов и эликсиров), которые сейчас зарабатывали деньги на следующий курс, как и обкатывали навыки. В прошлый сезон они сходили в четыре рейда на земли Хаоса, и только один из них был более или менее удачным, чтобы не голодать до позапрошлой декады. Потенциал у обоих средний, но жаждали обрести могущество и славу, но, главное, добыть золото на обучение. Без волшебства они себя не видели. С ними поговорил отдельно, прояснил детали биографии, понравились боевитостью и задором, закончил все напутствием:
— Через шесть лет мне предстоит пройти Ледяной путь. И вам выпала уникальная возможность, когда эрин Хорн Арин обратил на вас свой взгляд, показать себя с лучшей стороны, доказать, что вы достойны встать рядом со мною. Пройти повторную инициацию. И получить шанс учиться не в третьесортных заведениях Аринора, постоянно испытывая нужду в деньгах, но в Первой Имперской Магической академии. Так что, старайтесь изо всех сил, проявляйте мужество, не забывайте совершенствоваться. Я отмечаю и вижу все. И тогда ваша мечта воплотится в реальность, а к именам, возможно, добавятся приставки «де». Это говорю я, глэрд Райс глава Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, чье имя знают боги и кто является владетельным мужем, — получилось внушительно, студиозы прониклись, вообще, здесь, чем больше кичливых приставок и прозвищ к имени, тем лучше, а еще у окружающих имелась любовь к показной роскоши, которой пока удавалось избегать. С другой стороны, на мне такие артефакты, что ни одна ювелирка не сравнится по стоимости, — Но в любом случае за год, если не погибнете, заработайте на два или три академических курса в Халдагорде.
Обычная клятва верности на год и на всю жизнь о конфиденциальности. Пока себя никак не показали — плата десять золотых в месяц. Она была завышена. Например, если товарищи с их сегодняшним потенциалом начнут заряжать кристаллы, а могли только малые, то и пяти желтых кругляшей не вышло бы за круглосуточную работу на грани возможностей. Я как-то уже привык считать все большими объемами, видя рядом мэтров, на деле не все так просто, существовал и внутренний резерв, и ограничение на отдачу, как на возможность оперирования с внешними источниками, восполнение собственного. В общем, все сложно и там посмотрим, да и за сумеречную ночь разберусь с основными аспектами волшебства. Затем каждому найду правильное место, где он сможет проявить себя во благо Дома.
Из одиннадцати наемников, которым предстояло в ближайшее время проявить мастерство, семеро без всяких проблем принесли клятву верности на крови. Жизнь их поистрепала. Только на паре были кольчуги, как у стражников, из вооружения мечи имели трое, остальные топоры на длинных рукоятях. У всех кинжалы.
Четверка бунтарей на их фоне выглядела добротно. Два среднего роста мужика чуть за тридцать, один гигант и последний низкорослый крепыш с хитрой бородатой мордой, который являлся лидером у этой ватаги. Он имел кроме кольчуги до середины бедра, кирасу, стальные наручи и такие же поножи, а также глухой шлем, напоминавший земной топхельм. У остальных круглые, как у стражников. У всех мечи, щиты, копья, из дальнобойного три лука и арбалет — опять же у главаря.
— Мы с товарищами, — он показал большим пальцем за спину, — Готовы поработать мечами. И, как ты видишь, вооружены, у каждого есть лошадь, а еще одна вьючная на всех, но клятва верности на крови нас не устраивает. Готовы заключить обычный договор, здесь даже не нужна Канцелярия, ты — аристо. Плата по четыре золотых на брата, с тебя еда и фураж, а также лечебные зелья и мази. Служба до конца сумеречной ночи. Бери нас — не прогадаешь, тебе явно нужны добрые клинки, и люди, которые умеют молчать. Это мы.
Интересные варианты прорисовывались. Тип наглый, уверенный в своих силах, и не без оснований. Двигался он хорошо. Опять просматривалась знакомая картина — по сильнейшему атакующему амулету на брата при отсутствии любых других или, как на главаре — лишь слабый защитный. Еще одна партия киллеров? Вполне возможно. Меня они в любом случае не одолеют, а информация стоила рисков.
— Хорошо, я согласен, однако пусть все засвидетельствуют, что тогда для вас доли в трофеях не будет.
— Да, какая там может быть добыча? Гоблы сейчас все стягиваются к стойбищам. Поэтому… — придурок явно пытался разговорить меня, заставить себя убеждать, что таки все будет, и зеленомордые бесчинствуют.
— Тебе видней, — пожал плечами я.
С одной стороны, опасно, с другой мне они нужны, даже если никакой информацией не обладали и не выступали наемными убийцами. Они создадут проблемы.
С молодыми поступил просто, ползолотого в месяц, кормежка и крыша над головой за мой счет, посмотрю на них на тренировках в сумеречную ночь, там и поговорим о дальнейшей судьбе. Учитывая цены на еду, отсутствие любых навыков, как и оружия (только у одного был прямой кинжал, остальные довольствовались ножами), рваную одежду и такую же обувь, возможность научиться хоть как-то владеть смертоносным железом, проступающий голод в глазах, клятву на крови принесли с воодушевлением. Предложение было щедрым.
— Сегодня ночуете здесь, если у кого-то есть вещи подготовьтесь, завтра с обозом выдвигаетесь в Черноягодье, которое на ближайшие годы станет вашим домом, — отдал такой же приказ, как и магам.
Наедине, обезопасившись от подслушивания, похвалил Хорна, вручил ему бинокль, хронометр, карты, офицерский планшет времен древней Империи и остальные канцелярские инструменты, артефакторный набор из сферы безмолвия, четырех сигнальных сетей и двух куполов невидимости.
Разработка операции заняла у нас почти два часа. И да, именно по ней можно было понять, что эрин Хорн грамотный командир. Мы занимались именно работой. В целом, хорошее впечатление на меня произвел. Вопросы по делу, ответы такие же. Прикидывали время и расстояние, подбирали правильное место. Пытались понять действия вероятного противника, исходя из его предполагаемых возможностей. Выработали несколько планов на все случаи жизни. Договаривались о связи и возможном ее отсутствии, здесь он получил еще два одноразовых амулета дальней связи, которые позволяли отправить короткое сообщение на расстояние до тысячи лиг, после чего саморазрушались. Конечно, имелось бы время, в первую очередь проехали бы весь маршрут, изучили, наметили, провели предварительную подготовку на местности, но приходилось использовать карты и аэрофотосъемку — это я фактически сразу перенес в родовую книгу картины с птичьего полета, выкруженные у Оринуса.
Вводные обозначил эрину сразу:
— Наша основная проблема заключается в том, чтобы они явно продемонстрировали намерение напасть или напали, то есть зафиксировать агрессию. Просто так их нельзя убивать. Да, мне мотивация и подоплека ясны, но чем тогда мы будем отличаться от разбойников, если начнем первые? Вдруг передумают, поэтому дадим им шанс.
— Глэрд, скажи лучше, нам придется проходить дознавателей.
— Вполне возможно и это тоже, — не стал подтверждать подозрения о наплевательском отношении к законам.
Мне необходимо было именно нападение с четкой и прямой целью убить. Оно требовалось для дальнейшего продвижения правильных нарративов в массы, кроме этого, раз так сложились обстоятельства, что меня по рукам и ногам связывал ин Наорост, то получалось заодно проверить командира в боевой обстановке. И это хорошо. Я нарочно не стал ни с кем из наемников проводить углубленное собеседование, дабы не лезть изначально в отношения с его прямыми подчиненными — пока это не критично и существовала вероятность, что лягут все. Лишь в одном был непреклонен, когда Хорн предложил дерзких наймитов гнать взашей.
— Они нам понадобятся, просто присматривай, опекай, сади их там, где они не смогут помешать, а в случае чего первыми пойдут в расход. «Странники» и тем паче «Драконьи зубы» им не выдавай. Имей в виду, что у каждого из них мощный атакующий амулет. Наших снабдишь всех «Кожей Титанов».
— Мрок! Не нравится мне это все! Глэрд…
— Это необходимо, — с нажимом произнес я, — Не тебе одному не нравится, но действовать нужно так, как сказал я. У них алчность в глазах, поэтому сразу не нападут, после ликвидации банды могут. Если бы хотели просто убить, атаковали бы прямо здесь и сходу. Они же явно планируют все сделать тихо. Об организации засады сообщишь бойцам на месте, не раньше. Пока, по легенде, вы едете проверить дорогу и наказать гоблов, если те попадутся. Не мне тебе говорить, но проверь навыки стрельбы. И хоть сколько-то потренируй на мгновенную перезарядку. Вот двадцать средних кристаллов, должно хватить. Действуй по плану. Если что, я на связи.
Деактивировал сферу безмолвия. «Странники» сгрузили с тирка, вручил Хорну тул с «Драконьими зубами», а другими они в оружейной разжились.
И попрощался.
Сейчас вспомнил, как мудрил ночью с поклажей. Немалого труда и фантазии стоило сделать все так, чтобы обеспечить доступ воздуха жрецу, к которому применил вместо «Объятий Ороса» «Кокон Рангира». Он парализовал жертву, лишая ее возможности обращаться к богам, колдовать и заниматься прочими вредными для меня делами. Конечно, с этим довольно легко справлялись специализированные кандалы и «Проклятая паутина», энергию в них пополнял легко и просто, благодаря универсальному зарядному устройству «Преобразователю Дорна», но кашу маслом не испортишь. Пришлось даже нацепить на ин Наороста, конечно, поверх кляпа, не позволявшего откусить поганый язык, свой бывший респиратор. Пожертвовал и одной «Кожей Титанов». Учитывая реалии, не хотелось потерять такого ценного специалиста из-за банальной шальной стрелы или болта. В принципе, среднее боевое заклинание тоже должен выдержать и даже сильное, учитывая защитные амулеты на тирках. Еще и укутал его в одеяло, дабы не замерз бедолага. Все остальное запрещенное отправилось в другой мешок, а в третий — тела гобла и верховного жреца Ситруса.
Мысленно перебрал все, вроде бы ничего не забыл. Проверки на воротах не опасался. Ночью вроде бы прошел самое жесткое тестирование из возможных. Хотя мог и ошибаться. Но со мной будет лэрг Турин, который кровно заинтересован, чтобы я выехал без проблем и с опасным грузом. Конечно, о живом и трофеях он не подозревал.
На перекрестке улицы и главного проспекта нас уже ждал дер Ингертос, который вчера решил лично проводить меня, Лаена и Амелия блиставшие на боевых котах (ее рабыня вместе с пожилым мужиком ехала на козлах крытой телеги, сказал, чтобы перебиралась в фургон — еще один маленький бонус за помощь во время поглощения сущности дракона). Обе девушки раздобыли где-то по темно-красному почти багряному сюрко, на котором уже красовался мой герб.
Ковбой мастер Рин, прибывший с ними, ловко спрыгнул с лирнийского иноходца, махнул мне приветственно рукой и принялся осматривать гужевой транспорт. Берг сразу удостоился матерной отповеди и приказа, что и где подтянуть, а где и ослабить, наемный персонал не миновал гнев моего главного конюха — кому прилетела оплеуха, кто и просто был обозван от широты души «отрыжкой слизня». Возниц хватало — на территории дома вдовы Брукус разместил восемь телег без моей, которой управлял сегодня Баск, а также три фургона и дилижанс. Все груженые под завязку необходимыми особо ценными припасами. Я особо не уточнял чем — управляющий для этого есть, в чужие дела никогда не любил лезть до того момента, пока все шло нормально. Стоять над душой — часто портить. А попытавшийся возражать Рину Ленар, сразу отхватил нагайкой вдоль хребта: «Отрыжка слизня! Меня здесь поставил глэрд, чтобы я вас идиотов учил, как правильно с животными обращаться! И научу, либо в кровь спины изорву! Мроки!». В общем, дед показывал всем, кто тут главный пинками и зуботычинами. За животных стало спокойно.
— Мастер, я говорил эрину Ромму Брукусу, что ты сам скажешь, где и какие лучше ставить конюшни и загоны. Как их лучше всего обустроить. Планируйте сразу все основательно, с умом, чего-то не учтете сейчас, потом мучиться самим придется, больше денег и времени я на это не выделю, — сказал ему, когда тот подошел ко мне, — По твоему жилью тоже определитесь.
Тот кивнул, а затем своим хлыстом обвел окружающее пространство:
— Мне бы лучше рядом с лошадьми. Я, так понимаю, это далеко не все? И я за всех отвечаю?
— Не все. Остальное на площади перед воротами. И будут еще, как и увеличится плата, и количество людей в твоем прямом подчинении. Отвечаешь — за всех. Ты в этом вопросе главный — все карты тебе в руки. Уж присмотри там.
— Не сомневайся, глэрд. Я присмотрю! — и погрозил кому-то невидимому хлыстом, — Всех научу правильному!
И это хорошо.
Во время заминки нарисовалась Ванесса амин Дэастэль на лирнийском иноходце, поравнялась со мной, улыбнулась обворожительно, вызывая гамму негативных эмоций на лице знахарки, Лаена смотрела спокойно, чуть отвлеченно.
— Выспался? — спросила вампирша так, будто эту ночь мы провели вместе и не за чтением книг.
— И сон мой был сладок, — ответил невозмутимо.
— Везет тебе, а я еще глаз не сомкнула, — игриво подмигнула, — Увидимся в Черноягодье, малыш, — пришпорила она скакуна.
— Обязательно, кисуля, обязательно, — успел я ответить, девке явно не понравилось такое обращение.
Лэрг Турин подложил большую свинью, решив пригласить этих акул в поселение. Без добрых чувств проводил взглядом вампиршу, и скомандовал на выдвижение. Хотелось с одной стороны задержаться в Демморунге на пару дней, с другой — лучше пусть муть осядет. Все успокоятся.
В принципе, единственное дело из важных, которое не завершил — не уничтожил алтарь Раоноса Кровавого и дивный сад ин Наороста. Интересовал и слуга беглого жреца, как дополнительный источник информации. Но из-за изменения обстановки, чему причиной выступил лично я, стройный план, разработанный в первую ночь, полетел к чертям. Не стал тогда сразу использовать перчатку для откачки энергии из злобной растительности по одной причине — не желал раньше времени породить бурю, то есть вызывать крайнее беспокойство во вражеском стане, например, у того же Крома и присных. Посчитал, что исчезновение хозяина особняка, явно отправившегося по своим делам, — это одно. А вот уничтожение некой проекции чащи Оринуса, убийство верного слуги и адептов, разрушение предметов культа с неясными последствиями, выпил станров и големов — абсолютно другое. Учитывая количество и качество вовлеченных в секту разумных и это только по косвенным признакам, они бы землю рыли, мешая работать. Поэтому все отложил на последнюю ночь, враг просто не успел бы среагировать.
Поступил правильно, потому что даже сегодня у всех, включая представителей власти, оставалась надежда, что вскоре ин Наорост появится и ответит на их вопросы. То, что эльфы проговорятся и расскажут о жреце — у меня сомнений не имелось. Средств развязывания языков — грузовой глайдер. А еще, ни капли не сомневался, что здесь имелись свои специалисты, которые могли и умели вести допросы, даже не применяя пыток. Это отнюдь не уникальный навык. Поэтому ночью уже за пару кварталов до логова служителя культа, был собран, предельно внимателен, постоянно использовал доступные средства наблюдения.
Из-за неподконтрольного адреналина, как и продолжавшей поступать извне жизненной энергии, с трудом удавалось сохранять спокойствие и не совершать импульсивных поступков.
Подолгу замирал, вслушивался, всматривался и даже принюхивался. И не пользовался «Взором Арракса» — слишком легко определялся. Можно было артефакт заметно улучшить, но помня судьбу линейки «Найта», пока не объединял предметы из одних наборов. Кроме этого, некоторые затем не получилось бы извлечь без их разрушения, а стоили они, как десяток выстрелов из орбитальной пушки.
«Глаза Дорнира» в самом продвинутом режиме продемонстрировали тонкую сетку силовых линий, образующих купол, накрывающий дома прилегающие к поместью жреца. Через это магическое образование ничего кроме обычной картины пустынных улиц не просматривалось. А еще отсутствовали погодные эффекты. Позади кое-где клубился туман, серебрилась в свете уличных фонарей морось — здесь же нет. И не удалось заметить ни одного источника истинной магии, хотя вокруг их было хоть отбавляй. Вернулся метров на сто назад, откуда запустил вновь «Призрачного ворона». Все вроде бы стандартно, никаких слепых пятен, как вчера, вот только и живых людей тоже не видно, как и животных. Странно все.
В принципе, можно было уходить.
Вряд ли наблюдатели-эльфы, если не сбежали в чащобы, могли работать с таким размахом. Но мне стало интересно, что за еще конкуренты объявились. Это важно для понимания и планирования. Оценил риски. Нормально. Приблизился к магической сфере, вновь присмотрелся. До ближайшего дома «Взор» доставал.
С «Повелителем пространства» я немного освоился. Сейчас провел дополнительно тренировку на месте — мгновенный отскок при помощи прыжка, и нырок в тень. С ним получалось уйти из-под гипотетического удара быстрее, нежели, чем телепортацией. Скорее всего, нужно было улучшать родовое умение, чтобы ускорить отклик от команд.
Прикинул все.
Очередной резкий впрыск адреналина в кровеносную систему.
Полетели.
Сканирование и моментально уход назад, с выкрученной до предела передачей энергии от «Когтей Дисса».
С непонятным заклинанием, выглядящим в очках, как бледно-желтая молния, я разминулся в прыжке в каких-то миллиметрах. Перекатился, гася инерцию. И сместился в обычную тень возле стены, а не в самую густую. На ходу активируя дополнительно «Вуаль тьмы», замер в полуприсяде между рекой истинной магии и огромной амебообразной кляксой — дневные выводы помогали, когда я так нашел невидимку.
Замер.
Успел при помощи сканирования вычленить четверку бойцов, укрывшихся в ближайшем доме, среди которых одна фигура была знакома. Так и есть. Буквально через пару секунд рядом с местом, куда прилетел непонятный конструкт, появилась высшая вампирша Ванесса амин Дэастэль, а еще через мгновение к ней присоединилось два бойца Седьмого особого отдела при тайной канцелярии. Они моментально осмотрелись и тут же в темные чернильного цвета углы, которые могли служить укрытием неизвестным, ударили синие дуговые разряды, запахло озоном.
Я же практически распластался по поверхности, растекся. Вовремя. Те, как фиолетовым лазерами прошли на уровне чуть ниже пояса человека среднего роста. Впрочем, стена за мной не оплавилась и никак не пострадала. Вывод: возможно, использовали нелетальные средства.
Лица воинов скрывали шлемы, интенсивность излучения артефактов у них стала на мгновение ослепительной. Затем все погасло.
— Странно… — задумчиво проговорила вампирша, которая до этого занималась сканированием, — Ничего не чувствую, ни живых, ни мертвых. Аурного следа тоже нет.
— Может ложное срабатывание? — прозвучал глухо голос одного из спутников.
— Вряд ли, — чуть качнула девушка головой, — Засветка прошла четкая. И что за хитрец у нас тут появился?
— Но…
От девушки улетело сообщение:
Через десять секунд пришел ответ:
Командир не стал дослушивать, а разрешил:
Или не-жизнь.
Вот так. Мой реальный капитал — не золото, а средства, на которые я его не жалел, не жалею и жалеть не собираюсь. Пусть вертят пальцем у виска, ведь на эти деньги я мог купить «целое графство». Не в нем счастье.
Порадовало и всяческое игнорирование госслужащими элементарных правил радиообмена. Отметил, на моей памяти только Турин более или менее соблюдал меры безопасности и эрг Валенс. Эльфийская связь, пока для меня недоступная, тоже перехватывалась на раз. Но на рынке таких артефактов не имелось в силу не только их даже не редкости, а ненужности искателям и обывателям. И ни на секунду не выпускал из головы, что это могли быть переговоры, предназначенные специально для ушей вероятного противника, то есть для меня.
Вон как вампирша головой вертела и по углам синими заклятьями высокой интенсивности шарила.
Аккуратно по стеночке, по стеночке, чуть сместился… Новый левитатор поднял в воздух — прыжок можно было отследить по косвенным признакам, точнее место, откуда он совершался, «Порыв ветра» снес в сторону. Вовремя! Ванесса не угомонилась и ударила чем-то по площадям — походило на фиолетовые вихри, пусть и краем, но прилетело в то место, где я совсем недавно затаился.
Больше не стал заниматься наблюдением, а понесся к дому вдовы. Хорошо, что не требовалось обходить высокие стены домов. Поэтому маршрут — практически идеальная прямая на максимальном ускорении. В целом, несмотря на защиту и доспех, сломав несколько раз руки, ноги и даже, похоже, шею — аура Ихора срабатывала в автоматическом режиме три раза — немного приноровился к управлению. Учитывая же простор вокруг — до оперативной базы добрался без всяких приключений.
Даже во время этого краткосрочного прыжкового полета наслаждался, складывалось ощущение, что на мне вновь броня Сумеречных с джамп паком.
Меньше минуты занял весь путь. Еще ее половина, чтобы незаметно, через крохотную дверь со стороны возницы проникнуть внутрь фургона, где у меня на всякий случай был создан вид, что я только до ветру вышел, если мои люди вдруг решат нарушить приказ и сунуться внутрь. Отключил «Тень» и «Вуаль», устроился за столом, создавая видимость чтения. Налил себе прилл из самоподогревающегося чайника.
Вовремя, потому что через минуту прошла синяя волна сканирующих заклинаний, о чем сразу же сигнализировало и «Восприятие Арракса».
Опередил я Ванессу ненамного. Из чего следовал вывод, они либо воспользовались телепортом, либо, как и я, плевать хотели на частную собственность, и тоже выбрали прямую, как кратчайшее расстояние между двумя точками. Обдумывал свои действия, если обнаружат жреца.
Раздался требовательный стук в ворота:
— Кто там бродит в ночи⁈ — рявкнул бывший легионер, — А ну пшел вон!
Затем через пару минут он постучал ко мне.
Нарочито медленно поднялся из-за стола, открыл дверь:
— Глэрд, ты велел не беспокоить, но там из тайной канцелярии люди, тебя требуют.
— Нормально все. Пошли.
Возле калитки стояли гости.
— Ванесса амин Дэастэль, — засвидетельствовал приветствие легким кивком головы, как это проделывал дер Ингертос, — Чем обязан?
— Давай отбросим политесы в сторону, называй меня просто — Ванессой.
— Хорошо. И все же, чем обязан в столь поздний час?
— Ты не спишь? — дурацкий вопрос все же прозвучал, хотя в целом изумления она не выказала моим нахождением на месте, с другой стороны это другая раса. Чертовы древние аристо, натащили каждой твари по паре.
— Как видишь.
— Я хочу побеседовать без лишних ушей и глаз.
— Следуй за мной.
Та внимательно осмотрелась во дворе. Восемь груженых телег, три средних фургона, по сравнению с моим, дилижанс. В темноте всхрапывали тяжеловозы, чем-то хрустели и горестно вздыхали тирки. Как у них это получалось непонятно.
— Ты не в доме живешь? — подозрительно спросила девушка.
— Нет. Мебель не успели завезти. Да и чаще я сплю на открытом воздухе, нежели иначе. Добро пожаловать! Или по поверьям нельзя такое вампирам говорить?
— А уютно у тебя тут, — осмотрелась та, — Тесно, но уютно. Что же до досужих баек черни, то запомни, вампира, тем более истинного высшего, приглашение или его отсутствие не остановит. Ого… Это же древнеимперские ловушки, как я понимаю. Это алхимические гранаты. Куда тебе столько? Ты хоть представляешь…
— Ванесса, я не бабочек собираюсь разводить, а бороться с засильем бандитизма, — не скрывая раздражения ответил, сам же давно готов был бить на поражение, затем убивать ее сопровождение, если она почует жреца. Сканирование сука не прекращала ни на секунду, а радиус действия (определил еще от ворот) покрывал площадь всего двора.
— И золото тут у тебя… как у дракона! Зачем тебе столько? И где ты его взял?
— Во-первых, ты мне выдвигаешь какие-то обвинения? — дождался отрицательного покачивания головой, — Нет? Значит, я не обязан отвечать на такие вопросы. Но первый и последний раз прощу тебе бесцеремонность, видимо, служба накладывает свой отпечаток, — здесь она недовольно поморщилась, — Сегодня я только с эльфов взял миллион золотых в векселях трофеями, не считая их украшений и прочего, еще ставил на себя деньги во время поединков. И ходил в банк. Клянусь кровью! — пламя зафиксировало честность ответа, — Далее, золото мне необходимо, только в Демморунге мой управляющий нанял больше двух сотен человек рабочих. У меня строительство на строительстве. К концу сумеречной ночи постоялый двор с имперским статусом должен быть запущен. Во-вторых, — сам отслеживал ее эмоции, — Может ты перейдешь к делу? И будешь прилл? — спросил у нее, проявляя гостеприимство.
Заметил, как вампирша вновь осмотрела все вокруг, не хуже, чем рентгеном просветила, но теперь уже оценивала обстановку. Смотри-смотри, для тебя старался. Самое главное, если пройдет проверку жрец, то завтра можно вообще ни о чем не беспокоиться.
Если нет… Только убивать и уходить, другого выхода не видел. На мне сейчас грехов висело на четыре четвертования и неоднократного снятия кожи по имперским законам. Такое никто не сможет замять.
— Прилл можно, — согласилась та, затем подумала и добавила, — Не изумляйся, я же не обращенная, а истинная, поэтому живая, со всеми присущими слабыми и сильными сторонами. Да, и в гробу я не сплю.
— Я вроде бы ничего не говорил и…
— Мальчик, эти вопросы у тебя в глазах написаны, — вот уж, действительно, прочитала, так прочитала, — Да, чтобы тебя не коробило такое обращение, мне пятьдесят шесть лет.
— У меня до конца не проснулась память крови, но уверен, я тебя старше. По поведению ты девчонка еще.
— А я такая и есть. Наша раса до перехода за Грань живет по пятьсот-тысяче лет, затем сколько угодно долго. Я думала ты читать неплохо умеешь, говоришь вроде бы складно, — глазами показала на азбуку.
— Правописание повторяю. А до активации заклинания «памяти крови» даже букв не знал. Так что тренируюсь, чувствую, надо и пригодится. Вон и газет поэтому купил. Слог заметно отличается от книжного.
— Заучился даже про сон позабыл? — вопрос с подоплекой.
— Нет, передача силы и крови не дает. Вчера на сорок минут смог сомкнуть глаза. Остальное время учился, тренировался.
Вроде бы расслабилась, ин Наороста не почувствовала, аура Волчицы, похоже, исчезла. Нормально. Но я не терял бдительности, как и готов был действовать в любую секунду, бить на опережение. Давно наметил, как лучше гасить гостью, от которой улетело, когда она сделала глоток прилла:
Вот оно что. Дело в некой ауре. Почувствовала мое напряжение, которое вроде бы старался не выказывать, но истолковала его неправильно, и надо запомнить — вампиры угрозу чувствовали интуитивно. Девочка же по краю ходила, вместе с ее сопровождением, а выводы сделала совершенно другие. Или играла со мной? Чтобы я успокоился, расслабился, а потом самой нанести удар?
— Ты до сих пор не сообщила причину, по которой я понадобился среди ночи. Не спорю, беседовать с красивой и умной женщиной даже без романтики, одно из лучших времяпровождений. И я бы был безмерно рад, если бы не являлся главой Дома и на мне не висело множество обязательств, которые заставляют тренироваться, учиться, готовиться, — напомнил я.
— Меня интересует… — заминка была едва заметной, но все же мадам даже не продумала изначально зачем я ей понадобился, — Ты ведь присутствовал в Черноягодье во время жертвоприношения?
— Да, и рассказал о данном факте лэргу Турину и Малому совету Родов, в результате причастные были наказаны, верховный жрец сменен.
— А ничего не почувствовал, когда Мара приняла подношение? Ведь ты с богами разговариваешь?
— Нет.
И минут пятнадцать обо всякой ерунде спрашивала. Многие вопросы были с двойным дном. Но в целом ничего критичного.
Да, прогулка выдалась познавательной, а когда вампирша ушла, то обнаружил на себе метку, которую не стал снимать. Дальше занимался делами. Грузил тирков. Укладывал вещи. Ожидал нападения эльфов, но они себя не проявили. Даже странно.
Тайники Дангжана так и остались нетронутыми. Впрочем, пролежали там ценности не один месяц или год, пролежат и еще. Если не последний день живем, то доберусь до них. Денег же пока на оперативные расходы хватало…
…Когда мы подъехали к площади, то оттуда уже доносился рев сотника, который обещал убить какого-то «мрочьего барана». А я успел проинструктировать демонессу и Норга по поездке за солью, до этого воина относительно действий сегодня. Получил от Амелии эликсиры, настойки и порошок, а также набор с целебными средствами. Она с крайней брезгливостью мазнула взглядом по луке седла, с которой свешивалось ожерелье из эльфийских ушей.
— Еще раз повторяю, меньше пользуйся целебной магией. Даже аурой Ихора. Да, она предназначена для детей аристо, но вреда от нее в твоем случае больше, чем пользы, — ворчливо дала напутствие. Потом передала мне исписанные листы, которые я сложил пополам убрал в специальный подсумок. Если и была недовольна вчерашней экзекуцией, то сегодня никак не подавала вида.
В обществе дер Ингертоса снял с себя метку вампирши, которая от «Призрачного ворона» или не обнаружила, или тоже обманывала мою бдительность. А мага дождался, чтобы у нее сложилось впечатление об его контрдеятельности, а не о моей.
Да, одно дело читать скупые строки отчета — «куплено то-то», «столько-то», при этом недостатком воображения я не страдал, но видеть ровные ряды принадлежащих тебе телег, арб, повозок, кибиток, фургонов и дилижансов, как и перевозимые для тебя грузы, нанятые сотни людей — возникала гордость от хорошо проделанной работы. Хотя, если быть откровенным, то на все про все затратил меньше, чем стоимость артефактов у меня на одной руке. Гшундары, которых забрал из поместья Брукус, тоже не остались без поклажи.
— Завтра еще обоз вместе с Хитрым Джиллом Кевин направит, часть транспорта из этого, кроме того, который отправится за солью, вернется и еще успеем рейсов семь сделать до сумеречной ночи. По дому и строительству все понял — магу сообщил, он поворчал, но сделает.
Отлично. Сейчас тебе еще забот прибавим.
Я уже вычленил взглядом старосту, суетившегося возле волчьего обоза. Отметил и то, что собрали они транспортные средства с миру по нитке, часто старые, разномастные, не верилось, что многие из них переживут дорогу до Черноягодья. Деньги деньгами, но они далеко не всегда все решали.
Заметил с десяток незнакомых Волков поодаль, рядом с ними крутились Кречеты и Орлы, а парочка Тигров переговаривалась с абсолютно незнакомыми Медведями. В сторону них сорвался «Закатный скорп».
Меня эти деятели окинули ненавистными взглядами. Еще три дня назад, я бы их поприветствовал с довольной улыбкой, а сейчас мазнул презрительно взором, как на нечистоты взглянул. Для аристо даже тотемные всего лишь чернь, а уж для древнего — тем паче. Распалил их нормально, едва пар из ушей не повалил. Если это ликвидаторы, то думать станут меньше, действовать больше.
Подъехал к старосте. Тот стоял возле двух телег с незнакомым мне мелким и плюгавым мужичком, вот только вид ни о чем не говорил, деятель был опасным донельзя. Кром жестом отослал его. Я же спрыгнул из седла. Подошел. Активировал сферу безмолвия.
— С моей стороны сделка завершена. Дангжан мертв. Клянусь кровью! — Кром хищно осклабился, смотря на пламя, объявшее мой кулак, перевел взгляд на серьгу и кинжал, небрежно брошенные на тент старой телеги перед ним, но затем помрачнел.
— Это хорошая весть. Надеюсь, он помучился? — а в голосе и затаенная надежда, и такой же страх.
— Нет, умер быстро. Я не стал рисковать. У таких людей обычно нюх, как у матерых волчар, но поговорить с ним хотелось бы, — от моего безмятежного и мечтательного взгляда староста как-то подавился в начале фразы и потерял к бандиту интерес:
— Мгмх… Понятно. Но свою часть уговора ты выполнил. Участки твои. Остальное будет, как и договаривались. Свидетельствую! — приложил кольцо-идентификатор к обоим договорам, вроде бы, как задумался, а затем спросил, — Айлу к себе в род примешь?
— Пока еще не решил.
— Хорошо. Сегодня к ночи или завтра к полудню передам список артефактов, — неплохая и красивая подводка для выяснения моих планов.
— Может и не получиться. Поговорю сейчас с лэргом, если даст разрешение, то вернусь в Черноягодье дня через три, как и говорил. Сегодня, может быть, переночую в чистом пятне, а затем проедусь по своим владениям.
— С дер Ингертосом?
— Нет. Один. Маг останется в Демморунге, — староста с трудом задавил довольную улыбку, — А тебя я хотел предупредить. Моих людей сейчас в Черноягодье будет очень много. Передай всем Родам, если они в своих традициях попытаются их убить или, не дай боги, это сделают, виновному я выпущу кишки. И умирать он будет долго и страшно, ровно столько, чтобы увидеть, как всю его семью вырежу, не щадя ни старых, ни малых, лишу их посметртия. Самого же агрессора потом скормлю слизням или мрокам. От настроения будет зависеть, — улыбнулся, отчего староста вздрогнул, и он понимал, я не шутил, особенно когда поднимал глаза и видел ожерелье из ушей на луке седла тирка, а также переводил взгляд на кинжал и серьгу перед ним, — Тоже самое касается — если попытаетесь моих отравить или как-то вредить. Учитывая проснувшееся умение Воронов — виновных найду. Не угомонитесь — тогда любой род порешу, включая Великий. И никто меня не остановит, а наместник еще «спасибо» мне скажет. Кстати, тогда о признании вас равными аристо можете позабыть навсегда — вы будете вредить имперским делам, к каким относится постоялый двор. Надеюсь, ты меня услышал, — Кром вновь посмотрел на страшное украшение, вспомнил, что оно отнюдь не из рабов, сглотнул, — Доведи до населения, Кром. Я на тебя рассчитываю. Не хотелось бы кормить мроков и лить лишнюю кровь.
— На этот счет можешь не беспокоиться. В Черноягодье никто никого не тронет, а твои слова я передам.
И отлично.
На этом и попрощались.
Без всякого труда заметил, как по мне несколько раз во время короткой беседы прошлись нити сканирующих заклинаний, а по ее завершении обнаружил на себе более хитрый маркер, нежели, чем вчера после совместного посещения Канцелярии. Судил по количеству энергии потребовавшейся «Оку Рурга» для обнаружения метки — ушло две трети заряда, ранее — одна пятая. И дополнительный целеуказатель появился на моем тирке, догнав их общее количество до шести. Снимать ничего не стал.
Бардак и анархия перед выездом сегодня меня радовали. Чем дольше провозятся — тем лучше. Скорпа зверье не обнаружило, поэтому подслушивал невозбранно. Вот только говорили они мало, и больше о каких-то своих мелких делах — кто гад, а кто хороший. Однако промелькнуло:
— Улаф размяк после смерти Юны. То, что ему дал Кронос тотем — ни о чем не говорит. Еще неизвестно, какую он заплатил цену или заплатит. С Оринусом все понятно, и правильно. Мы не кладем жизни наших детей во славу и для развлечения божеств в опасных сражениях с порождениями Тьмы и Хаоса, как и говорил Ильм Слезы Вдов, а рабы ничего не стоят кроме золота. Поэтому… — фразу медвежонок оборвал, потому что к ним подъехал верхом на артонском иноходце один из Тигров.
— Кром сказал — готовиться. Действуем по плану, если кто-то нарушит приказ, то станет кормом для мроков, как и его семья.
— Ты, кошак…
— Это не мои слова, — небрежно бросил тот, — Но и я могу под ними подписаться, потому что если мы обгадимся, то пощады никому не будет. Понимаешь, что на кону?
— Езжай! — косолапый лидер показал, что разговор закончен.
Больше ничего внятного я не услышал, решал текущие вопросы, инструктировал Брукуса по строительству, как и показал ему новые приобретения. И речь шла не о советах, лишь обозначил, что должно быть и что я хочу видеть. А все карты отдавал в руки специалистам.
Наконец-то выстроились и потянулись по проспекту к воротам.
Вновь началась суета, а тем временем со мной поравнялся Улаф Безжалостный глава Рода Медведей. Поздоровались, какое-то время ехали молча, а затем он заговорил тихо:
— Хочу сразу сказать и предупредить, присутствие в обозе шестерых тотемных из младших ветвей, которые большую часть жизни прожили уже в Демморунге, мне не нравится. Они явно что-то задумали, учитывая же, что крутятся вместе с Волками, Кречетами, Орлами, Тиграми, Куницами и Лисами — ничего хорошего. Однако и я не могу что-то предпринять, пока они ничего не совершили. Больше всего, как главе Рода, мне не хотелось бы, чтобы они сделали нечто непоправимое. Кронос говорил во сне со мной. А до этого он мне дал тотем. И ты был прав, а все слова оказались правдой. Плохо другое, что для осознания данной истины потребовалась смерть многих и многих. Я не хочу, чтобы Медведи и дальше продолжали умирать из-за упертости, фанатичности не самых лучших представителей Рода, а также из-за дурного влияния лживых божеств.
— Я тебя услышал. Кстати, если не секрет, что попросил Кронос взамен на тотем?
— Это не тайна, об этом сразу же объявлю уже сегодня в Черноягодье, я наберу тридцать лучших воинов из молодых и старых из разных Родов, но без тотемов и умений. Нам будет нужно убить десять собирателей душ, которые обитают под Черноягодьем во славу главы нового пантеона, и самый отличившийся, получит тотем, у меня останется мой. Остальные по мере вклада — получат умения. Про другое объявлю на Малом совете.
— Хорошая затея, все разных тварей меньше, — одобрил я, хотя в душе рождалась черная злоба на поганого старика. Сученыш!
— Береги себя.
— Я запомню твои слова, — кивнул ему, что же один грех прощу. В целом, понятно, он моими руками убирал злых конкурентов. Тех, кто не подчинялся его воле, вызывал в берлоге раскол. При этом вожак оставался чистым и весь в белом.
Меня больше беспокоил неугомонный Кронос. Легко и просто взял и… С другой стороны, вряд ли они всех перебьют, спущусь ниже. А еще на дне золото Кречетов и меч Демморунга. А вообще, нужно проверить, что даст убийство и поглощение энергии червя именно мне без всякой передачи ее божкам. Залить в свой алтарь и попробовать умения прокачать… Как вариант.
Стражи на первых воротах на выезде из Демморунга при виде меня вчетвером поприветствовали слитно ударами кулаков в грудь, я им отзеркалил жест. Популярность имела и свои негативные черты — постоянно приходилось отвечать на подобное, и не на одно-два, минимум с уже раз тридцать. С одной стороны — хорошо, меньше проблем со стороны окружающих, а с другой, в Речной крепости мне больше не выиграть крупных сумм на ставках, сходясь с кем-нибудь на ристалище.
Задержка произошла впереди, поэтому остановились. Я же, находясь метрах в десяти от представителей закона, слышал их разговор, будто в шаге стоял:
— … за его жизнь я не дам и медяка!
— А я за жизнь его врагов! У глэрда проснулась память крови. Это настоящий аристо, какими они были раньше, а не те, какими стали сейчас. Ты видел, он даже во время смертельной дуэли с Лидией, в первую очередь, думал о том, как навести порядок вокруг! И никому не забыл ничего. Все припомнил. А затем? Лично, пусть и с артефактом, но убил дракона. Дракона, эйденовское семя! Хотя мог бы сбежать. И тех, кто пострадал после битвы не забыл. Всех получается наградил. Щедрость древних аристо к верным людям известна. У меня свояк, как узнал, что каждому по куску мяса достанется, пожалел, что его там не было, давно уже на баб не смотрит. Дурак, сдох бы, с его-то пузом. Раньше аристо были — адамантит, даже за столом Кроноса до врагов дотягивались, а сейчас хорошо, если глина! А его напутствия: «да, не дрогнет твоя рука!» — это из Первой империи, когда они не боялись никого и ничего, с пантеонами же говорили на равных. Вон сколько всего создали, до сих пор пользуемся… Современные же: «пусть боги тебя не оставят», а завтра без них уже и подтереться страшно станет. А девиз «возьму все сам»! И герб — знак какой-то! От него жутью веет! Попомни мои слова, про глэрда будут скоро говорить все!
— Сгинет он, как пить дать, сгинет! Загнобят мроки. А через год никто и имя не вспомнит! Всегда у нас так, кто дела хорошие начинает делать, порядок наводить, вспоминать, что власть не только в три горла жрать, а заботиться о людях, так сразу убирают… Как он сказал жрецу? Вот только Райс, еще не понял, что сегодня — власть это и есть с золота жрать, золотом гадить и прятаться в дворцах. Раньше Демморунг Кровавый лично войска водил, в первых рядах был. Сейчас же… Таких, как глэрд, у нас быстро укатывают, к Маре отправляют. Прогнило все, нет сильной руки, нет воли. Одно балобольство и желание получить побольше денег, драгоценностей, наложниц и рабов! А мы вот так вот и живем… Эх…
— Проезжай! — раздалось впереди у первых ворот, и часть нашей колонны. Вновь двинулись.
Примерно похожие сентенции слышал и раньше. Конечно, у кого-нибудь бы от успехов закружилась голова — вот она слава нашла героя, вот оно признание. Здесь же другие выводы…
— Ты чего задумался? — как невовремя подал голос, подъехавший лэрг.
Правильная картина, готовая вот-вот собраться, оставались какие-то последние штрихи, вновь разлетелась на тысячи пазлов.
— Да, так, — скрывая раздражение, ответил спокойно.
— Отчего не верхом на барсе?
— Кошек не люблю, — сообщил, не задумываясь.
На самом деле, причина была в другом — стоимость боевого кота запредельная по сравнению с тирками, кроме этого, несмотря на кажущуюся мощь, столько увезти на загривке, как тяжеловоз подо мной, он не мог.
— Чем ты так Крома запугал, что он мне жаловаться приехал, говорит, топить младенцев собрался.
Передал угрозу слово в слово.
— Раз не планируют пакостить, чего он всполошился?
— Вот и я про тоже. Присмотри там. Постоялый двор — ты сам говорил, дело первой важности, нашего дела, и я на него денег не пожалел. Более того, пришлось выкупить семь участков, чтобы сделать все как нужно. Дополнительные расходы. Не хотелось бы, чтобы из-за бешеного зверья все труды пошли прахом.
— Присмотрю. Ты охотиться на гоблов, понимаю, не передумал?
— Нет, это тоже нужно.
— Тогда удачи, — мы миновали мост, а лэрг умчался в голову колонны. Тем он мне и нравился, не ныл, мол, не нужно, это опасно.
Через три лиги по тракту, я махнул сотнику и свернул налево на примыкающую дорогу, которая через метров сто ныряла под сень вековых деревьев, аналога земного дуба, но не страдающего теплолюбивостью. Между могучими стволами себя прекрасно чувствовали совсем уж исполины из хвойных.
Через пару минут въехал в лесной сырой полумрак.
Местность вокруг холмистая, с частыми скальными выходами. Еще через сотню шагов творение имперских архитекторов неровно обрывалось, и проезжая часть превращалась в узкую накатанную грунтовку с обилием луж в колеях. Тирки шли неторопливо, я постоянно сканировал окружающее пространство. Пока обнаружил мелочь — зайцев, ежей, мроков и мышей.
Дорогу постоянно пересекали звериные тропы, она петляла, спускалась и поднималась, на дне оврагов часто протекали ручьи, нередко стоял туман, и еще сохранился снег.
Холодно, сыро и мрачно.
Засады здесь организовывать одно удовольствие. Без сканирующих амулетов — любой поворот, любой спуск таил опасность. Хотя тут и за деревьями можно было легко укрыться и в зарослях густых кустов. Замечал следы разбойничьей деятельности по обочинам, от выбеленных и пожелтевших черепов разумных и лошадей, порой проглядывающих из листвы, до гнилых остатков телег. Чистые пятна пока не попадались.
Арбалет находился под рукой, копье в специальных креплениях впереди седла, булава позади, клевец-ирс на поясе. Один раз сканер выявил безногого зомби, который копошился метрах в тридцати от дороги в яме, откуда выбраться не мог. А еще все меньше становилось привычных уже проявлений бурлящей вокруг истинной магии и все больше возникало иных вкраплений. Некоторые походили на черные дыры, другие на хаотически меняющие постоянно форму и цвета кляксы.
Когда приблизительно между мной и караваном было две лиги, прилетело сообщение от Норга:
— Пусть задерет Эйден этого эрина Брукуса! Только вспомнил — проса восемь мешков не хватает! Ячменя шесть не докупили! И, по крайней мере, девять муки!
Вряд ли Кром, если даже перехватил сообщение бойца догадался об его истинном смысле. На деле все просто родовитые враги обозначались злаками, но к количеству, о котором сообщал Норг, я прибавлял оговоренное число. И к каждому разное. В результате соотнести что-то с чем-то, не зная подоплеки, вряд ли получилось бы. Да, шифр простой, согласованный, но учитывая точно выясненную возможность зверья перехватывать переговоры, если не использовался аналог моего «Гласа Струве», то мера необходимая. Конечно, я бы их и сам заметил, но количество использований дрона было ограниченным, впереди же дальняя дорога, поэтому по возможности старался обходиться другими средствами. Не зря бойца инструктировал, и ему еще один плюс в личное дело.
Передал полученную информацию Хорну и вариант действий по плану «B». Да, противников больше, чем предполагали даже в самых пессимистичных прогнозах, но в целом все решаемо. А, вообще, не ожидал, что так серьезно меня зауважали.
Итак, тринадцать Волков, девять Медведей и одиннадцать представителей остальных Родов устремились за мной в погоню. Как в старой доброй сказке — тридцать три чертовых богатыря. Может имелся какой-то еще смысл в привлечении таких сил? Нет, учитывая средства, мы должны были справиться и с такой бандой. Но… Но все равно много. Почему?
А так, я запасся погребальным зельем, главное, чтобы и дальше противник действовал по плану. Не к месту вспомнился разговор стражников: «за его жизнь не дам и медяка». Посмотрим, кого тут еще хоронить будут.
Чуть пришпорив тирка, я легкой рысью двинулся вперед. В целом, до места встречи я успевал с запасом, метку пока не снимал, вел себя обычно. А в небо взмыл «Призрачный ворон».
Глава первая
…Дело оказалось проще, чем высморкаться. А разговоров-то, разговоров… Кром, в своей обычной манере, перестраховался, накрутил парням хвосты. Засиделся он на месте главы рода Волков, ой, засиделся.
Ведь глупому юнцу сейчас некуда было деваться. Идиот, скорее всего, не удержал тирка, спускаясь с крутого склона небольшого оврага, а тот разогнавшись сломал ноги в весеннем ручье, журчащим внизу. Сразу видно отсутствие любого опыта, ведь каждый дурак знал, что многое могла скрывать мутная талая вода.
И теперь горе-наездник, перерезав глотку верной скотине, явно не знал, что предпринять дальше. Растерянно вертел головой, зло сплевывал. Второй гобловский жеребец довольно тяжело воспринял смерть собрата, а, может, на него так подействовал запах крови, поэтому упирался, когда человек тянул его за уздцы. Тот ненадолго бросал это гиблое дело, скорее всего, ругался, а затем принимался вновь за начатое. Вот только упрямство гобловских лошадей известно всем вокруг. Видимо, вчерашний мальчишка думал перегрузить на него часть поклажи, укрытой пологом из сантика на мертвом животном. И глупец настолько увлекся своим занятием и мыслями, что не заметил самого главного изменения в окружающей обстановке, которое в конечном итоге должно было стоить жизни. Его жизни.
Впереди бедолаги узкая дорога взбиралась на взгорок, слева от нее начинался обрыв — туда не сиганешь, внизу раскинулась кустистая болотина с редкими чахлыми деревьями, сейчас погруженными в грязного цвета талую воду. Справа каменистую грунтовку подпирал сплошной стеной зуб практически отвесной одинокой скалы высотой метров пятнадцать.
Но самое главное, когда юноша поднял голову, то только тогда обратил внимание, как к нему медленно и вальяжно спускались четверо хищников. Удивление вызывало, что вместе с парой огромных волков, в холке обычному человеку по плечо, находились две массивные туши медведей, раза в полтора больше. Неожиданно показался еще один участник будущего действа, и пришел он отнюдь не на выручку жертве. Огромный полосатый тигр спрыгнул с каменного выступа, до этого будто материализовавшись там, и присоединился к другим животным, открывая пасть, демонстрируя острейшие белоснежные клыки и показно выпуская огромные когти.
Сверху раздался ликующий крик двух кречетов, словно вторя им или отзываясь, ответил орел, парящий высоко в сером небе. Слева и справа путь вчерашнему пацану отрезали хохочущие огромные лисы, показывающие хитрые морды из кустов, и такие же куницы. Каждая тварь достигала в холке до середины бедра обычному человеку. Казалось, сама природа выступила против. Вот он обернулся, и теперь в его глазах заплескался настоящий ужас. Путь назад был тоже отрезан.
В тридцати шагах, не доезжая до спуска в овражек, на прогалине выстроились всадники — восемь впереди почти в линейку, остальные плотной массой держались позади. Только сейчас стало слышно всхрапывание лошадей. Всадники же хранили молчание. Лидеры вооружены заряженными арбалетами, часть из них растягивала луки. Наконечники снарядов горели нестерпимым огнем в магическом зрении. От конницы тоже неумолимо, будто рок, надвигались волки, медведи и тигр.
Тиски сжимались.
Нет, жертве точно не уйти.
Враг не оставил ни единого шанса!
Управляющие тотемами как-то разом зарычали, завыли, заорали: «смерть аристо!», и волки с взгорка, опережая медведей, молниями метнулись на юнца. Над ними в прыжке распростерся тигр. С тетив луков и арбалетов сорвались стрелы и болты. Каждый хищник хотел достичь мягкой и податливой человеческой плоти первым. Но опередил всех серый зверь, он размытой молнией преодолел вмиг расстояние до жертвы, и доложен был разорвать, порвать ее, а бритвенные клыки сомкнуться на горле, ставя точку и раскрашивая день алыми красками.
Какого же было удивление волка, когда он пролетел сквозь фигуру, оказался в ручье, поднимая фонтаны брызг. Такая же судьба постигла остальных питомцев. А смертоносные снаряды уже ударили в место, где только что находился вчерашний пацан. Чем только их не зарядили, от сфер молний до расползшегося явно ядовитого тумана.
Грохот взрывов, рев пламени, звук электрических разрядов не успел раздаться, как от меня улетела команда Хорну:
— Работаем! — а затем с активацией ловушек, заглушил всем связь. Успела еще пронестись мысль: скоро смогу сериалы показывать с помощью «Грез Алгера», и, кстати, заслуженно. Не зря тренировался, и в качестве развлечения порой использовал этот артефакт.
Сам же находился чуть позади разгневанных народных масс в развилке огромного дуба. И меня они очень порадовали — роль дозоров у банды выполняли кречеты и орел. В правой руке я сжимал «Коготь Дисса», в левой находился «Кровопийца». Сверхускоренный прыжок, какая-то доля секунды, и уже в тылу врага. Успел убить ближайшего Лиса. Нанеся удар сначала родовым кинжалом, который не смог преодолеть защиту, но именно на этот случай специально приберег наследие Иммерса. Тот без проблем поставил точку. Одновременно с моими действиями уже наши болты начали собирать богатый урожай, вынося первый ряд Людей почти подчистую.
«Драконьи зубы» — действительно, как заявил про них вчера торговец, «совершенное оружие». Учитывая, активированный на полную мощность «Взор Арракса», смог увидеть, как болт, ускоренный дополнительно магией от «Странника» и снабженный острейшим шиловидным трехгранным наконечником, влетел в спину огромного бородатого мужика из демморунгской ветви косолапых. И прежде, чем пробить насквозь металлическую кирасу, легко преодолел мощнейшее незримое защитное поле, а затем швырнул вперед на шею лирнийского иноходца его хозяина, так же убивая на месте скакуна, и скрываясь в каменистом грунте.
Впереди в овраге во вспышке пропал тотем.
— Засаадхааааааа…рхмрмххх… — подавился Волк, которому прилетело в бок, снаряд проделал отверстие и потерялся в чащобе.
А по остальным прошелся злой стальной ветер, выбивая еще пятерых всадников.
Защитные амулеты ломались на раз. Отсвет, отсвет, отсвет…
Вспышки тотемов.
Нет, для этих снарядов не существовало преград. Часто они пробивали насквозь людей, сметали защиту следующих и выбивали их из седел. События развивались настолько стремительно, что боевые жеребцы и тирки не успели среагировать, даже заржать, вздыбиться…
Секунда…
И с ликованием попавшие в ловушку увидели врага. Слева и справа от дороги в кустах немного впереди незадачливых родовых убийц проявились восемь арбалетчиков (по четыре с каждой стороны), которые сейчас перезаражали оружие, их прикрывало по два воина со щитами и длинными копьями. Да, им пришлось подняться, отбросив маскировку.
Четверо Медведей — настоящие красавцы, матерые и резкие. Они среагировали на угрозу мгновенно. И практически одновременно взмыли в воздух в высоких прыжках из седел, атакуя правый фланг и извлекая в полете из-за спин огромные секиры, каждый выбрал целью своего стрелка (следовало разобраться в данном вопросе, каким образом они поддерживали связь). От них не отстало столько же Волков, более того, благодаря родовому умению, они даже опередили на сотую долю секунды косолапых, беря на себя левую сторону — переместились в пространстве сразу за спины арбалетчиков, а ведь их разделяло около пятнадцати-двадцати метров.
Прокаченные, суки!
Секиры со страшной скоростью обрушились на подлых врагов. И ничего не могло спасти тех, прикрытие не успело поднять жалкие щиты, ткнуть копьем… Да просто среагировать! От огромных топоров не существовало спасения, а стальные прямые длинные кинжалы Волков блеснули, пронзая тела стрелков, нанося смертельные уколы. И тут же яркие вспышки древнеимперских ловушек раскрасили серость бытия.
Сначала сработали огненные, выбрасывая огромные снопы пламени метров на пять вверх, прожаривая в доли мгновения тотемных, показывая им ярость апокалипсиса, лишь двум Медведям и одному Волку удалось пережить это адское пекло. Их питомцы развоплотились с тонким и пронзительным звуком разбиваемого хрусталя, даря новую жизнь носителям, но хозяевам это не помогло. Потому что затем пришла очередь электрических мин. Мощность синих ветвистых молний была такова, что в секунду сожгла жалкие человеческие тела.
И вот уже восемь самых быстрых и активных злодеев превратились в пепел, и это, не считая семерых, сраженных первым залпом, сканирование показывало, что живых среди них не имелось.
Я, пока происходили все события, ударил по площадям «Объятиями Ороса», которые усыпили всего лишь четверых. И на свой счет записал еще двоих ублюдков. Первого опять взял «Кровопийцей». Второму же таки смог вонзить «Коготь» в печень, предварительно сметя незримую защиту. К сожалению, он оказался без тотема. А мой рык, усиленный амулетом и разнесшийся далеко: «Прекратить стрельбу!», чуть запоздал.
Вместе с ним вновь пронесся смертоносный дождь, собирая обильную жатву…
Теперь ржали вздыбившиеся лошади, метались по дороге, орали всадники.
Вакханалия, мать ее.
Прыжок, и следующий бандит погиб, но уже от родового кинжала, а здоровенная рыжая лисица, заставив отпрянуть (мало ли, зверья вокруг хватало, но становилось с каждой секундой меньше), с бледной вспышкой исчезла в печатке.
Отлично!
Стрельба прекратилась.
Один из представителей Народа не растерялся и с диким гиканьем, прижимаясь к шее лирнийского иноходца, сорвал его с места. Понесся вперед. За ним устремился артонский тяжеловоз без седока, видимо, повиновался стадному инстинкту. И, казалось, что они вырвались из засады.
Ушли.
Овражек с ручьем, где уже развеялись непонятные миазмы, встретил их не водой, а снопом ревущего пламени и синими молниями, которые обратили в пепел не только урода, но и обоих животных.
Еще двое мужественных деятелей во всем Окоеме, по крайней мере, как они всегда заявляли, постарались сбежать. Один на своих двоих, а второй на лирнийском иноходце. Но те выбрали противоположное направление.
Быстро сориентировались, гады.
Миг. И в моей руке копье Призрачного жнеца, которое моментально повинуясь желанию стало средних размеров и которое я отравил вдогонку пехотинцу. Конечно, дурость, и лишнее. Но энергия от передачи силы и крови пьянила, рождала дикий азарт и желание продолжения схватки. Все уже предрешено и закончено, так зачем мешать ему, ломая себя?
Длинный наконечник легко, с отсветом перегоревшего амулета, преодолел защиту, вошел в правую лопатку, поднял здоровенного мужика в воздух, протащил минимум метров пять и пригвоздил к стволу местной сосны.
Отбегался.
Зря, конечно. Почему? Потому что Орлу, казалось, он тоже вырвался, когда под копытами скакуна сработала электрическая ловушка из первой заградительной полосы. Мужик среагировал даже не мгновенно, а интуитивно. За долю секунды до активации мины, из седла выпрыгнул вправо, вкатился в густые кусты, чтобы через секунду сгореть в адском староимперском пламени. Тогда умели делать вещи. И меня радовали безмерно.
Режим постоянного сканирования показывал, что из врагов в живых осталось только двое спящих. Тридцать один человек в минус максимум за полторы минуты. Призрачный ворон транслировал, что к нам никто не подбирается, никто не мчится на подмогу к врагам.
Я отключил «Тень Арракса», сразу раздавая через амулет команды своим людям и направляясь к выжившим. Как бы не добили. Лис и Куница… Мда. А у меня в отряде завелся чертов снайпер. Нет, дело это хорошее, но ведь именно усыпленному Медведю, который уверен, мог ответить на большинство вопросов, филигранно засадил снаряд между глаз, как по циркулю. И, скорее всего, «Драконьим зубом», учитывая рваное сквозное отверстие в черепе. Захочешь специально —так не попадешь. Надо будет поинтересоваться, чья это работа, взять на заметку.
Через минуту наемники вместе с Хорном рассматривали дело наших рук. И оно впечатляло. Воняло горелым мясом, свежей кровью и требухой, тихо ржала пара умирающих лошадей, лишь тирки флегматично взирали на мир.
Вокруг трупы, трупы, трупы.
Выжило всего лишь четырнадцать животных — гобловских тяжеловозов с кольцами подчинения. Остальные погибли, где пронзенные не знающими преград болтами, а пытавшиеся убежать в такой близкий безопасный лес, сгорели в огне или от молний вместе с седоками.
Дрон оставался в воздухе — восемь минут не истекли. Только после того, как двум спящим на руки нацепил антимагические кандалы, отключил подавитель связи. В магоэфире чисто. А так, отлично сработали. Душа пела.
Не зря мы столько просидели с эрином. Настоящая война — это не только и не сколько грязь, боль и кровь, а еще и точный расчет командования, начиная с младшего звена. Если операция распланирована грамотно, то результат достигается чаще малой кровью, без всякого героизма личного состава и напоминает опасную работу, если не предполагается начальством иное.
Поэтому корпели над картами. Скучно, без эмоций разбирали, сколько и за сколько я проеду, когда начнет действовать враг. Кром изначально обманулся — «Насмешка Алгера» показывала в наличие у глэрда Райса самого обычного артефакта с максимальным радиусом действия в полторы лиги. Староста с помощью метки определил на каком я от него расстоянии. И тогда отдал приказ.
Знание, что некоторые противники при смертельных ранениях могут за счет развоплощения тотема выжить, позволило произвести грамотное минирование каждой заградительной полосы. Сферы невидимости скрыли моих бойцов от глаз в развилках местного дуба, где те успели соорудить удобные помосты для ведения стрельбы, отведенных в сторону наших лошадей тоже прикрыли.
Далее, знание врага.
Два дня за мной наблюдал Кром во время дуэлей, учитывая его психологический портрет, который очень и очень дополнил Дангжан, то тот стал бы действовать наверняка, перестраховываясь. Он понимал, что лучше в рукопашной со мной никому из них не сходиться. Поэтому враг должен был использовать либо дальнобойное оружие, заряженное чем-то дерзким, либо тотемы, которые могли проявляться за сто-сто пятьдесят метров от жертвы. Однако в лесу, учитывая, что дорога петляла, как пьяный заяц, рассчитывать нужно на тридцать-пятьдесят.
Учли превосходящие любую защиту средства поражения и остальную линейка артефактов от радиоперехвата до глушения эфира, плюс сложнейшие иллюзии.
И это не лирика, и не самолюбование — это всего лишь часть факторов, определивших успех.
В целом, операция такого формата мне нужна была по двум основным причинам. Первая, и самая важная. Если бы я противостоял этой банде в одиночку, то не факт, что не пострадал бы мой ценный груз — вся их клика его не стоила, как и все мои новоприобретенные люди. Вторая, проверка в условиях приближенных к боевым эрина Хорна: справится тот с заданием или нет. Я не собирался везде успевать лично и учить ковать кузнецов. А заданий предстояло ему выполнять множество. И они для меня имели гораздо большее значение, нежели десяток постоялых дворов с любым статусом. Сопутствующее, вовлечение в дела и повязка совместной пролитой кровью личного состава.
Наемники явно пребывали в прострации, еще бы уничтожили втрое превосходящие силы противника, ни на ком ни царапины, а четверка без клятвы не только не вступила в бой, но даже не видела врага. Битые волки всё ожидали, многое видели, но чтобы вот так, за пару минут отправить тридцать одного человека в царство Мары и двух взять в плен, при этом самим не пострадать и не успеть извлечь клинки из ножен…
— Так воевать можно! — подвел итог за всех Клинг. Детина с угрюмым, каким-то звероватым лицом, его крест на крест пересекало два уродливых шрама, концы которых терялись в густой черной шевелюре и такой же бороде.
— Оставшиеся обманки и ловушки собрать. Трупы избавить от ценностей, бошки в мешки, самих в кучу на костер. И не расслабляться, мрочьи дети! — рявкнул Хорн, увидев улыбки на лицах и диагностируя общую эйфорию и расслабленность, — Под рукой держите болты против нежити. Пленных погрузить на их же тирков. И шевелитесь, если не хотите все здесь остаться! Лошадей…
Я не вмешивался. Наблюдал, как десятник раздает ценные указания. Призвал копье. В родовом алтаре, несмотря на поглощение энергии демона и нескольких тотемных, одного с питомцем, пока невозможно было повысить волчью телепортацию. Остальные навыки меня пока мало интересовали. Впрочем… Дважды улучшил свойства «Когтей Дисса». Слишком многие противники им оказались сегодня не по зубам и тогда, когда времени дважды или трижды наносить удар не имелось. В результате их емкость возросла на десятую часть, на столько же увеличилась «бронебойность» и добавилась эффективность работы по незримым сущностям и мертвецам. Конечно, все названия — это моя вольная привычная адаптация. Плохо другое, чтобы понимать реальные показатели — все нужно было испытывать. И остатки энергии из алтаря ушли на внедрение эффекта «поглощение душ» в оба наследия Призрачного жнеца. Автоматически проверил аккумуляторы всех артефактов, пополнил в них заряд до максимума.
— Что по расходам боезапаса? — задал вопрос эрину, когда тот разобрался с подчиненными и подошел ко мне.
— Четырнадцать «Драконьих зубов», по ловушкам доложу позже, собирают. Даже не верится, что так чисто сработаем, рассчитывали-то мы максимум на пятнадцать противников.
— Точно. Ты — молодец, все — молодцы. Узнай, кто одному из бандитов точно между глаз засадил, голова там такая одна. И поинтересуйся, сделал он это специально или получилось случайно.
— Пойду разберусь, — я лишь кивнул в ответ.
С одной стороны, да, — все сделано, как нужно. Красиво. Но иного и быть не могло. Средства и грамотная организация всегда решали и значили на порядок больше, чем банальная численность. Если бы не болты, а каждый обошелся мне почти в десять тысяч, плюс финт с ловушками сработал на ура (таким решением отчего-то бравый вояка был удивлен донельзя), грамотный выбор места засады, учитывая вводные, как и размещение всего и всех, то бывших наемников точно бы вырезали.
Враг за счет тотемов получил бы явное преимущество, как и физически он был быстрее, сильнее и лучше подготовлен. Я бы просто не успел уничтожить всех уродов до этого судьбоносного момента. Тотемные быстро определили бы, откуда велась стрельба по траектории снарядов. Нашли место. Не одни мы умные — складывать два плюс два, учитывая, что купол невидимости пусть и редкость, но вещь далеко не уникальная, знакомая, поэтому не растерялись бы. Затем хватило и призрачного волка с кречетом, те порвали бы всех, возможно, за исключением Хорна. А материализовать тотемы можно в любом месте.
Другое дело, не ожидали сразу таких прилетов… Ни у кого из местных в голове не укладывалось, как можно выкинуть сто сорок тысяч за секунду, максимум, за две — и это речь только о болтах. А чтобы их использовать требовались минимум «Странники», для стрельбы же из них, необходимы хотя бы кольца архимага третьего уровня. Вот такая математика. При этом триста золотых в Демморунге стоил тирк, две с половиной тысячи дом, как у вдовы. Так кто в здравом уме пойдет на такие траты? Люди, обладающие подобными средствами, наслаждаются жизнью и ни в чем себе не отказывают, и уж точно не лезут в земли Хаоса.
Плохо одно, пленных из Великих родов взять не получилось, Куница и Лис — вассалы. И они вряд ли смогут пролить свет на подоплеку событий, если только на то, почему собралась такая банда за головой одного, пусть и резвого юнца. Реализовать численное преимущество на узких дорогах, когда вокруг густой подлесок… Не знаю.
Питомцы — подспорье в возможной погоне по лесам и весям за прытким глэрдом или непонимание, чем может им грозить мой райс? Только ли это сверхперестраховка в духе Крома? Или организаторы бардака пытались повязать всех общим преступлением, за которое бы вздернули самих деятелей и их родных не пощадили, скрепляли некую омерту кровью? Зрел переворот в берлоге, а это заговорщики? Учитывая подслушанное, Улафу переход под крыло Кроноса так просто не простят. Да, и с этим нюансом тоже нужно было разобраться. Не забыть и не упустить из внимания. А, может, замысел старосты в другом, самых горячих и буйных пустил под мой нож, дабы они воду не мутили? А если бы смогли уничтожить глэрда? Вообще, отлично. Герои. С долгами сложнее, их придется отдавать Дому. Впрочем, даже сейчас выгода для него очевидна, и заключается в наказании вассальных родов или собственных ветвей, посмевших ослушаться слов главы Рода. Улаф ведь примерно так хотел решить вопрос для обретения питомца. А тотемом староста пока не обзавелся, поэтому на Малом совете — он лишний, с голосом или без, его никто туда не пустит… Не в этом ли соль?
Черт его знает, гадать можно до бесконечности.
Итоги по трофеям довольно интересные — четырнадцать тирков, оружие, броня, сбруя, амуниция и все остальное носимое и перевозимое имущество. Две трети мои, остальное наемников. Решил в этот рейд не вычитать потраченные средства. Позднее может так и будет, но сейчас бойцы и бывшие стражники, на фоне дефицита воинов из-за чертовой продажной гильдии, станут отличной рекламой звеня золотом и хвастая всем вокруг. Да, и не делала мне погоды эта треть.
Для погребального костра успели загодя и предусмотрительно заготовить дрова (они требовались больше символически), поэтому сейчас бойцы подтаскивали раздетые до исподнего обезглавленные трупы и кидали всех в две кучи, как и затаскивали на них туши животных, плоть которых тоже могла служить неплохой пищей для местных монстров. Кстати, а ведь таким образом можно довольно легко сделать непроходимым эту дорогу, тогда точно все караваны через Черноягодье пойдут.
Действовали воины оперативно, выводили наших лошадей, привели и моих. Готовились, снимались.
Четверка наемников, не приносивших клятву верности на крови, едва руки не потирала от восторга, осматривала добро по-хозяйски, много и довольно улыбалась, многозначительно переглядывалась. Сегодня артефактов на них прибавилось. Защитные на шее, и еще по паре атакующих на руках. Дополнительно у их главаря появился с пяток амулетов непонятного назначения, мощно светился кинжал, которым тот периодически игрался. Вчера такого не имелось, а на территории снятого Хорном поместья «Взор Арракса» не показал подобных вещей. Вывод простой, где-то прятали или от кого-то получили все при выезде.
Мы пока недалеко от тракта и Демморунга забрались, поэтому здесь влияние Тьмы и Хаоса гораздо ниже, и последствия при убийствах разумных не такие жесткие. Значит, нужно разобраться и с данным вопросом. Здесь и сейчас. Вдруг придется убивать?
И чуть подстегнем события, посмотрим, но вряд ли, если задумал контингент плохое они работали только вчетвером, а, значит, впереди нас могла ждать не менее хитроумная засада, чем организовали мы. Что же до моих всевидящих артефактов? Никогда не упускал из виду, что могли попасться и не менее хитрые.
На все размышления потратил вряд ли больше пары минут. И опять от переполнения энергией спасали только четки Гринваля. Убрал.
Специально заговорил громко, дабы все расслышали.
— Ты и ты, — пальцем указал на двух наемников, принесших клятву на крови, — Ваша задача доставить тирков и другие трофеи в Демморунг на мое подворье. Поэтому сейчас возвращаетесь назад. Поможете там в охране ценного имущества. А у нас же еще много дел, такая добыча будет стреножить, поэтому разделимся…
Вот здесь договорные наймиты напряглись. Запереглядывались. И было с чего — не только куш уплывал из рук, но еще и с двух «боевых товарищей» амуниция, тирки и огромной стоимости два «Странника», вместе с такими же дорогущими болтами. На этом и строился расчет. Алчность победила. Она, вообще, чаще празднует викторию, нежели другие чувства. Впрочем, чего греха таить, я даже и без повода их заглушил бы, допросил, если бы не клюнули. Точнее, нашел бы другой. Всему виной договор.
Вперед вышел Ренгли.
— Глэрд, нам бы тоже чего-нибудь подкинуть не помешало. Премию, например. Трофеев же взяли богато, грех не поделиться. Я к чему? Мы в Крепость после сумеречной ночи возвращаться не собираемся, — заявил он, продолжая играть кинжалом, который явно содержал нечто донельзя убойное. Два кольца на левой руке горели незримым огнем. Не угрожал, но… применить готов.
— С чего бы это? — спокойно спросил я, — Подожди, — прервал открывшего рот наймита, — Эрин, и ты, ты, и ты… — собрал за спиной вожака остальных злодеев, а Хорна поставил рядом с собой, — Вы сами отказались от трофеев, выбрав лишь золото, половину которого получили сразу. И все это слышали. Или ты хочешь нарушить договор?
— Ну, мы тоже участвовали… — как-то неубедительно начал говорить он, в глазах виднелась интенсивная работа мысли, вот вдохновился после секундной заминки, найдя аргумент, — И, вообще, мы на гоблов подписывались охотиться. А это люди, тем более из тотемных, черноягодских…
— Я покупал клинки, против кого — мы не обговаривали. Поэтому ничего вы не получите сверху, думать надо было раньше.
— Нет, так дело не пойдет, давай посм…
Повод уже есть. «Объятия Ороса» моментально погрузили в сон троих, а «Кокон Рангира» упаковал вожака. Если бы этого не произошло, то сработало бы «Копье праха», преобразованное в колья. Но остался бы в живых только вожак, его вырубил бы вручную.
Подумав, не отъехать ли еще на поллиги, а затем заняться поиском правды, все же допрос решил проводить на месте, не все трофеи собрали, трупы сложили. Сжечь же их необходимо по общественно-политическим соображениям. И, если бы не клятвы на крови аристо, а также окружающие вокруг, можно было наплевать, а пока строго придерживаться правильных устновок.
Под куполом тишины раскололся бандит быстро, иного «Оковы Боли» не предполагали, а я не угадал мотивацию их группы вчера. Они никак не были связанны с Тризаном или с другими моими «доброжелателями». Действовали абсолютно самостоятельно.
История банальна, как сама жизнь вокруг. За ними накопилось слишком много грехов, в Демморунге загорела под ногами земля, а по следу вот-вот бы пошли дознаватели, причина — убийства, грабежи, кражи, вымогательство, изнасилования, в общем, вся линейка тяжких преступлений. Основной заказчик и покровитель банды, который легко и просто решал проблемы с законом, куда-то запропастился пару дней назад. Поговаривали, бежал.
Поэтому разбойники очень забеспокоилась на фоне общих изменений в Речной крепости, и когда прикормленный человек из стражи шепнул: «теряйтесь, и быстрее». Те, без всяких раздумий и колебаний, решили перебираться к «диким» в Свободный град. А тут еще, хвала Азалии, возник эрин Хорн с предложением ко всем наемникам, умеющими держать меч и стрелять, и не связанными с гильдией. Выход в земли Хаоса через день их не просто устраивал, он являлся самым лучшим вариантом. Останавливала клятва верности на крови, но при встрече с юнцом проблема решилась довольно просто.
Никакой засады впереди нас не ожидало, по крайней мере, связанной с этими отморозками. Увеличившееся количество артефактов и ценностей, находившихся в переметных сумах, объяснялись убийством хорошо им знакомых барыг вчерашней ночью, если первого грохнули одного, то второго вместе с семьей. Нас же в любом случае в чистом пятне на ночь ждала хорошая добрая порция хитрого яда. Парализующего. Хотелось дополнительно и рабов на ровном месте захватить, и особенно очень ценящегося в землях Хаоса аристо в цепях или в бессознательном состоянии, поэтому планировали затем поить меня всю дорогу до Свободного града сонным зельем, на которое разорились.
Довольные выехали сегодня с утра, без всяких проблем миновали ворота. Затем скоротечное избиение тотемных, и огромная куча трофеев, которой я их лишал. Ренгли такой расклад не устроил, он возжелал хотя бы что-то сверх уже имеющегося выкружить, не особо конфликтуя, давя на совесть юного аристо, сиротство и всем известную щедрость благородных. Не получилось.
Купол отключил, а затем Мелкий повторил при всех, что ждало наш отряд на ночевке.
— Мрочьи слизни! — вновь первым выразил свое отношение таким друзьям Клинг, глаза его горели, с тоскливой надеждой он попросил, — Глэрд Райс, разреши самому удавить гнид⁈
— Лучше я…
— Нет я!
Ожесточенный спор прервал.
— Давить никто никого не будет, раздеть до исподнего, хорошо связать и погрузить. Мне они понадобятся. И это приказ, — к всеобщему недовольству сообщил я коллективу, усыпляя разбойника, — Беречь.
Пусть без огонька, но выполнили беспрекословно.
— Смотрите, парни, они еще и крысы! — с ненавистью в голосе заявил другой боец, показывая всем толстую золотую цепь с кулоном. Нашел он ее в потайном кармане наемного гиганта.
…Наконец все трупы были собраны в два кургана, я полил их огненным зельем, истратив целый флакон. И отправил к Маре людей и животных по уже отработанной схеме. Пламя погребальных костров взметнулось к небесам. А у меня мысль, интересно, какая судьба там уготована лошадям?
Все, больше здесь нас ничего не держало.
Выгнал призрачного ворона, дабы осмотреться. Вовремя. Поэтому команда «по коням быстро», коснулась всех, кроме меня и Хорна…
— Хорн, уходите и быстро. Через пять-десять минут здесь будет жарко, — я видел, он хотел возразить. Однако еще вчера, когда эрин выступил против моего непосредственного захода в тыл к врагу, я резко поставил его на место. Говорить главе Дома, что он должен делать может только один человек — глава Дома. И у меня свои резоны, о которых не собирался никого ставить в известность, мне требовалась энергия для родового алтаря, и все риски учитывал и соотносил. Они были минимальные. Но порой, как сейчас, требовались разъяснения, Хорн все же не рядовой боец, а вероятный кандидат в сотники, — У вас нет ментальной защиты, а твари, которые здесь появятся насылают страх и видения, берут под контроль разум, заставляют делать что-то помимо воли разумного. И хорошо, если в итоге вы станете просто пускать слюни и кататься по земле, гораздо хуже, если постараетесь убить друг друга или меня, на потеху тварям… Дальше пояснять?
— Нет. Понял. Но почему тогда просто не уйти?
— В момент убийства бандитов от вас остался аурный след. И у меня не имеется средств, чтобы его убрать. По нему они могут сутками преследовать жертву. Впереди ночь, нам все равно придется ее проводить в одном месте — в чистом пятне. На данном направлении, кроме того, что впереди, других таких нет. Там мы будем ограничены в маневре. Они — ничем. Я же не успею перебить всех прежде, чем произойдет нечто непоправимое.
— Все понял, — коротко кивнул тот.
Объясняя, быстро снимал со своего тирка рюкзак с необходимыми припасами и ценностями, с закрепленным сбоку к нему тулом с тридцатью смертоносными убойными снарядами различной направленности. Они шли дополнительным боезапасом к полутора десяткам за плечами. «Странник» сразу за спину, булаву Призрачного жнеца подвесил к поясу, клевец-трансформер, наоборот, к седлу, а затем быстро скинул на дорогу самого здорового бандита, чуть подумав, добавил к нему еще одного кандидата среднего роста. Ценности для следствия они не представляли, в банде были на подхвате. В целом, нормально.
— Но у тебя не менее важные задачи. Первая, за сохранность груза на моих тирках отвечаете головами, неважно какой ценой, вы его должны сберечь. Это приоритет, и тайна. Не распаковывать, не трогать. Любого, кто сунется ближе, чем на шаг, — убивать на месте. Это приказ! — удар кулака в грудь засвидетельствовал, что десятник все понял предельно четко, — Вторая, по возможности сохранить жизни ублюдкам, — заметил недоуменный взгляд, поправился, — бандитам, тотемным в том числе. Они для меня важны. Остальное по плану, достигните чистого пятна, там разбивайте лагерь. Или по дороге догоню. Когда буду близко от вас — опознаемся. Сейчас отходите предельно быстро.
Очередной молчаливый удар кулака в грудь.
Не забыл про восемь ледяных староимперских ловушек, шестью все закрою, две на всякий непредвиденный случай.
Хорн проводил меня непонятным, каким-то уважительным взглядом (скорее всего, подумал, что я тут решил костьми лечь за други своя, если так — хорошо, решая одну задачу, достигну результата и в других направлениях). Он взлетел в седло верного барса, который с тихим рыком устремился вперед.
Я же принялся готовить встречу для гостей, постоянно отслеживая обстановку при помощи дрона.
Итак, противник. Восемь псин и два их погонщика.
В холке слепые гончие Хаоса достигали груди взрослого человека, имели вытянутый силуэт и внушительный арсенал из когтей, клыков, поднимающегося игольчатого гребня от лопаток до крупа — все элементы очень опасные, часто перед ними пасовала любая незримая защита, а чешуйчатую в наростах шкуру монстра, с которой сочилась слизь, продырявить было непросто — человек с обычным стальным оружием не имел ни единого шанса.
Лучшее решение в таких случаях бить в полуоткрытую пасть, откуда постоянно на землю падала слюна, плавя почву неизвестными токсинами. Но не только из-за этого твари представляли запредельную опасность для разумных, их главное оружие — пучки щупалец размерами с ладонь взрослого человека на месте ушей обычных животных. Именно с помощью этих отростков они воздействовали ментально на окружающих, чаще заставляя сходить с ума, средний радиус атаки — около пятидесяти метров. Большинству людей и нелюдей хватало получаса пси-атак, чтобы эффект закрепился и остался на всю жизнь. Имелись многочисленные подтвержденные случаи, когда удавалось спасти жертв. Да, гончие питались и плотью, но самая важная для них пища — души или сущности живых, процесс поглощения схожий с тем, какой я проделал с драконьей. И собаки тоже усиливались.
Об этих порождениях земель Хаоса мне рассказал дер Ингертос, больше пугая, чтобы не совался вглубь, так как подобные создания начинали встречаться в трех-пяти дневных переходах от обжитых больших городов, возле «диких» тенденция сохранялась такая же. Несколько дополнительных штрихов о различных представителях мертвой и живой фауны внесли лэрг Турин и дер Вирго, который уже с утра преподнес пухлую папку об Иммерсе Сумеречном, а потом я слушал мэтра около лиги.
Упомянул он и об их возможных погонщиках — псарях, которые целенаправленно отлавливали шавок, добавляя себе в свору. Они усиливали способности питомцев. Сами являлись чем-то вроде магов, но только оперирующих энергией хаоса. Могли бить по площадям разными заклинаниями от извращенной огненной школы до смерти во всех ее проявлениях. Доподлинно, что представляли собой сами эти монстры, наука пока на вопрос не отвечала. Но можно было утверждать смело, если такие мрази встали на твой след — не отстанут. Если же целенаправленно не скрывать ауру или не уничтожать ее следы, монстры могли обнаружить их в течение суток.
Сейчас два двухметровых горбатых гуманоида, если судить по силуэту, а их настоящие фигуры скрывали мантии с глубокими капюшонами, передвигались довольно споро. Опирались на узловатые длинные посохи в правой конечности, а в левой держали поводки длиной около пяти метров из тонких цепей, закрепленных на ошейниках питомцев. Еще ублюдки обладали невероятной стойкостью к магическим атакам любых типов.
Мне единственное было непонятно, отчего данные порождения, которые заявлены, как коренные обитатели глубин земель Хаоса, оказались в непосредственной близости от Демморунга. Если брать напрямую — около восьми лиг. А вот почему они устремились сюда — не загадка. Ответ прост донельзя, массовое убийство.
Причин встречать братию монстров много, от ин Наороста до эрина Хорна, на которого у меня были обширные планы. Если бы я действовал в одиночку, то даже думать не стал ввязываться в такую непонятную авантюру, несмотря на дурную энергию, которую все же удавалось держать в узде. Спасибо инструкторам и Папаше. Самого меня никакие ограничения в виде «чистых» пятен не сдерживали. А так, все ровно по тексту, озвученному Хорну.
И я сейчас спешно организовывал теплый прием, точнее, ледяной. Из всех стихий, лучше всего на порождения Хаоса действовал именно холод, хуже всего заклинания типа моего «Копья праха». Однако «Драконьи зубы» и здесь оказывались выше всяческих похвал — псарей, по заверениям дер Вирго, уничтожали на раз, не говоря про собак.
— Ты, главное, им в голову засади! — хищно осклабился тогда маг, — Раненых не будет!
Итак.
Сорок метров. Таково максимальное удаление для дистанционного подрыва этого типа староимперских мин. И только благодаря «Повелителю магии» мне становились доступны столь тонкие настройки. Однако позицию занял ближе.
Она, с одной стороны, неудачная, однако от выбора именно «удачных», нас отучили давным-давно. Впрочем, когда есть немного времени, то можно подвести всех правильно и вывести, как нужно, превращая любой минус в плюс. Чем я и занимался. Спящих разбойников разместил в месте гибели наибольшего скопления тотемных. Положил тела в трех метрах друг от друга. Да, зона уверенного поражения ловушек была около восьми, но самый ледяной или огненный ад творился в трех. Под каждого пациента прикопал по мине, они были неактивные, поэтому в магических спектрах не просматривались, сам детонатор работал только на прием. Остальные смертоносные подарки разместил, исходя из длины поводков, организуя сплошную полукруговую зону поражения. Решил использовать все ловушки. Не нравились мне эти гости.
Три минуты. Полет нормальный.
На позицию переместился идеально, не оставляя следов, перенесся по воздуху. Нет, ни одного золотого не жалко за «Повелителя Пространства». Теперь всматривался под «Тенью Арракса» за открывающимся участком дороги из-за вросшего валуна, а может и скального выступа, сглаженного временем. Возвышение самое минимальное. Ракурс для общего наблюдения неудобный. Скинул рюкзак. Конечно, его бы лучше где-нибудь в другом месте оставить, но… время, время. Пусть и не нравилась мне эта бестолковость, но требовалось действовать.
Противника я почувствовал, еще не увидев. «Призрачного ворона» не стал выгонять. Во-первых, демаскировка. Во-вторых, у него закончилось время очередного полета, их же после всех пертурбаций оставалось всего два. Времени до перезагрузки — почти три часа. Вот тоже, требуются нормальные дроны. Без них, вообще, война не война. Но даже такое приобретение, как наследство вампира, — это дикое подспорье. Сколько раз уже летун меня выручал. Плюс, его возможность ставить метки…
Тут появились первые собаки, и жутью повеяло настолько мощно, что под шлемом зашевелились волосы, морозный ветер пронесся по позвоночнику. И это несмотря на то, что заряд в «Обруче» не проседал, но «Восприятие» определяло некое вредное воздействие, которое проходило с периодом в два удара сердца.
Нет, сами монстры не чета неоднократно мною виденным. Не в их облике причина. Хотя хорошего в нем не имелось ни капли. А в воздействии. Сначала руки начали предательски подрагивать, затем и не только они. Ощущение — вибрировало все от печени до век, как на энскрайер забрался или в него. Вот это уже плохо. Какая тут прицельная стрельба, да еще и из слаобоосвоенного оружия? Настрел никакой, мышечная память околонулевая. Пока выручала только магия.
И больше не сомневаясь, активировал объединение двух линеек — Арракса и Горра. Общие показатели защиты скакнули на пятнадцать процентов, сразу стало легче. Точнее, контроль над телом был получен полный. Что же до страха, грозившего обернуться паникой? Задавил, паскуду. Не до тебя.
А еще в самом продвинутом режиме очков увидел, как несколько клякс с энергией хаоса стали смещаться ближе к дороге, над телами наймитов начало образовываться непонятное чернильное пятно причудливых очертаний, но размерами около семи-восьми метров в диаметре.
Так, погонщики и их подопечные поступили, как и планировалось. Сначала замерли в отдалении недоверчиво, от псарей понеслись явно сканирующие мощнейшие заклинания во все стороны. Снопы незримых щупалец словно обнюхали спящих, и пространство вокруг. А еще они внимательно изучали все пригодные для стрельбы места. Толстые отростки шуровали на расстоянии до тридцати метров по развилкам сучьев, тонкие по кронам и улетали дальше.
Меня захлестнула волна наведенной паники, когда один из энергетических жгутов прошелся по дубу неподалеку. Суки ксеноматочные! Немалую силу воли пришлось приложить, чтобы сдержался от активации «Вуали Тьмы». Это последний шанс. И, если бы не тренинги, если бы не умение именно разума сосредотачиваться на главном, отбрасывая все остальное как несущественное, уносился бы отсюда прочь сломя голову, вереща, словно паскудная свинья. Почему «паскудная»? Кто бы знал…
Выдох-глубокой вдох… Вентиляция легких, насыщение крови кислородом.
Повторить.
В руках «Странник» — оружие всегда помогало. А хищное навершие трехгранного болта на ложе (и еще один передо мной) заставлял усмехнуться зловеще. Ну-ну. Посмотрим, кто тут в уже убегать будет, роняя тапки.
Так.
Все подгадал верно. Может быть и имелась некая извращенная логика у всяких хаоситов, но выбора я не оставил.
Гончие медленно подошли к телам — у первого псаря к одному, у второго ко второму. Все восемь тварей одновременно подняли безглазые головы (давно было ясно, что на собачьи они походили лишь силуэтом), а щупальца на месте ушей зашевелились.
Вновь повеяло дикой жутью и чем-то страшным.
Суки Хаоса!
И явственный шепот на грани слышимости или восприятия: «Ворр… Здесь. Не видим. Мы нашли его, отец. Вор рядом! Но не видим! Вор!… Вор!.. Вор! Он здесь! Вор! Отец! Мы нашли его! Вор… ворррр… Он здесь… Рядом. Не видим… Воррр…». И так раз за разом, повторение одного и того же в различных вариациях.
Убедившись, что вокруг не таится опасность, шавки начали жрать живых людей, успел отметить, как к ним, с каждым откушенным куском вырванной плоти, перетекали от жертв незримые сгустки льдистого цвета. Порциями. И вот уже от собак явно измененная (отличался цвет, он был более насыщен) энергия передавалась сплошным потоком псарям-хозяевам. Перерабатывающие центры? Отметил, как дополнительно вокруг порождений этих земель собиралась некая субстанция, превращалась в едва видимые светящиеся синим с белыми прожилками шарики, которые можно было различить в самом продвинутом режиме очков. Они притягивались к гончим, впитывались их телами. Похоже, собирали остатки душ после гибели разумных.
Все ускорения давно включены и вывернуты на максимум.
Арбалетный «Взгляд Торна» приблизил одну башку в маске и под капюшоном. Выстрел! Первый болт сорвался с ложа, а я, не даже не наблюдая за результатом, вложил второй. Автоматически перезаряжая. Перевод огня на ближнего и с выстрелом активация разом всех мин — участники, вплоть до псарей, находились в зоне уверенного поражения.
Стужа выглядела, как сферы синего цвета.
«Отец!», — одновременный многоголосый вопль-визг ударил по разуму настолько мощно, что даже головой пришлось встряхнуть.
Да, проморозило хорошо так, и до меня отголоски долетели. И несмотря на терморегуляцию «Бастиона», а также замкнутый цикл дыхания, почувствовал, что температура упала градусов на десять-пятнадцать. Кратковременно. Но и я находился не менее, чем в двадцати метрах от первой мины.
Лед, морозный туман и, радующие мой взгляд, статуи.
Сработал я настолько быстро, что обе фигуры псарей, лишившись голов, продолжали стоять, опираясь на свои посохи, теперь серебристые от шубы инея, и держать поводки.
С тонким звоном порвалась первая цепь, за ней вторая, а затем все участники, рассыпались на части. Те ударялись о такую же промороженную землю, разбивались на сотни, тысячи осколков.
Чуть оттают, и останутся лишь зловонные кляксы вокруг.
Сканирование.
Неплохо.
Все в минус.
Больше было разгов…
Не успела родиться победная мысль, как раздался резкий хлопок, которой оглушил, дезориентировал. И сноп концентрированного Хаоса, будто солнечный луч, рухнул с небес там, где темнела клякса. Мгновенно тот растекся. По наитию я вновь полностью укрылся за камнем. И вовремя!
На ускоренном восприятии из-за «Когтей», увидел, как надо мной проносились вырванные с пластами земли кусты, пролетели деревья, как заваливается рядом дуб. Минуты две продолжалась эта феерия.
Гул, грохот, скрип корней, звуки ломаемых сучьев, ударов камни о камни…
Вот сейчас самое время для «Вуали Тьмы» — это почувствовал всеми фибрами души. Активировал. И только после выглянул.
Круг радиусом метров в сто сейчас был полностью очищен от всей растительности, от всего кроме камня. И то, оставались на месте лишь скальные образования, даже огромные валуны, и те все растащило.
Там, куда падал вырвиглазных цветов луч находился всадник на парящей лошади. Хотя их таковыми можно было назвать с большой натяжкой. Большой-пребольшой. Мерзкая тварь, верхом на такой же. Обе — порождения безумного скульптора.
Сначала взгляд остановился на скакуне. Изломанное тело по силуэту немного напоминало с допущениями конское, около четырех метров длиной. Туловище истонченное, как-то неправильно изломанное. Два хвоста, отдаленно похожих на демонические, первый заканчивался пикой, а второй клешней.
Из туловища росли крылья, которые походили на драконьи, но все изорванные, сквозь прорехи нередко проглядывали пожелтевшие кости, и с каждого свешивалась непонятные щупальца, как органы у гончих, заменявших им уши. Намек на конские ноги и только, каждую из них вместо копыт венчал серповидный коготь. Из боков вниз были опущены по три конечности, напоминая лапы москита, каждый заканчивался иззубренным тонким клинком.
Вместо головы длинная шея-пасть, раскрывающейся на четыре части, из который показывалась иззубренная клешня, высовывающаяся на жгуте отростке.
Не меньшим красавцем был и всадник. Да, часть его тела скрывала хламида, судя по сохранности — явно найденная где-то в могильнике. Левая рука была раза в два длиннее, чем правая и заканчивалась шестипалой ладонью, обхватившей рукоять кнута. Само оружие было очень интересным, учитывая, что он будто бы состоял из потоков разноцветного пламени — сине-красно-фиолетово-черным. В правой лапе тоже с шестью пальцами существо сжимало короткий черный жезл с антрацитовым кристаллом в навершии.
Само лицо или морду твари рассмотреть не получалось, его скрывала сплошная маска в виде лицевой части человеческого черепа. Вместо волос на голове присутствовал клубок щупалец, которые то поднимались и принимались шевелиться в воздухе, то опускались практически до плеч.
Самих ног было не видно, но в стременах находились остроносые стальные сапоги. Похоже, еще и где-то рыцаря раздел.
В принципе, если это папаша, то неудивительно, что детки такие. Яблоко от яблони… Мысли, и оценка обстановки, не мешали доставать еще один убойный и смертоносный снаряд, накладывая его на ложе арбалета. Сейчас дружок. И мысли шалые, безумные.
Так и есть, внутренний резервуар праны переполнился, и теперь она перехлестывала через край. «Может, лучше уйти в сторону Демморунга? Сбежать, пока есть возможность?», — возникла здравая идея. Но ее остановил скрипучий голос, разнесшийся над рукотворной воронкой:
— Чую, чую… Убийца моих детей и вор! Ты все равно от меня не скроешься, — поводила головой по сторонам фигура, — Не вижу! Выходи на свет! Если дети мои тебя увидят, будет хуже, гораздо-гораздо хуже, — тварь зачем-то взмахнула своим огненным кнутом.
Тот удлинился метров на двадцать. И стоявший впереди него острый каменный зуб, развалился, будто лазером разрезали. Затем чудовище воздело над собой жезл. Ожидал чего угодно — удара по площадям некой зловещей магией, но оказалось гость всего лишь открыл портал. Небольшой — полтора метра на метр, откуда сразу же медленно выплыл огромный глаз, размерами с баскетбольный мяч. Мерзкое зрелище. Весь покрытый слизью. Обвитый шевелящимися щупальцами. Неожиданно он распахнулся, моргнул пару раз, а затем разошелся надвое вдоль своей оси, демонстрируя пасть во все туловище, если такое можно сказать по отношению к зрительному органу. После начал подниматься вверх.
Я не стал наблюдать за дальнейшим, помня про рюкзак, совершил реактивный прыжок в сторону следующего укрытия. Оттуда выстрелил во всадника. Так отлично проявивший себя снаряд — «Драконий зуб», пролетел, не замечая преград и… и ничего. Успел сменить позицию, прежде чем рухнувший сверху темный луч, испепелил и валун, и добрый метр камня под ним.
Нормально. Как средним аннигилятором врезал.
Выстрел в лошадь — ничего. И опять прилет. Но уже чем-то кислотным, хотя донельзя эффектным. Камень плавился, поднимались явно ядовитые испарения. Вновь уход и выстрел снарядом уже против нежити.
Ни-че-го.
Три огнешара не принесли никакого результата, кроме ответного огня в виде тоже ревущего пламени, однако какого-то неправильного. Сука!
Понял. Пронять, если следовать логике, эту гадость можно было только поделками Призрачного жнеца, верными ятаганами и «Кровопийцей».
А из портала вылетал уже третий огромный глаз. Если они меня увидят, а черт не перестанет палить — уничтожат на раз. Поэтому решил принимать ближний бой. Копье!
Самый оптимальный вариант сейчас определил, как овальное древко, чуть больше метра. И рубить, и уколоть.
— Отец, я… — успел пророкотать верхний наблюдательный прибор, после чего развалился на части. Мне удалось в прыжке от «Повелителя» достигнуть его высот, а забрался он уже метров на десять, и в едином замахе снести гадость. «Падение с небес» позволило разминуться с разноцветным лучом и боевой частью кнута, которая пронеслась в нескольких сантиметрах выше.
«Левитатор» дал возможность опуститься мягко, сразу же уход в сторону. Но что мне не понравилось, из пасти «лошади» в то место, где только что находился, метнулась оказавшаяся на очень длинном поводке клешня. Клацнула.
Конь смог удивить, я ни на секунду не выключал ускорение от «Когтей», следовательно, он двигался, как минимум не медленнее, как максимум мог гораздо быстрее.
Обход, обход…
Вот жеребец Хаоса от меня сбоку, вытянул шею… Сейчас!
Реактивный прыжок, пролетая под этой мерзостью, успел нанести мощнейший рубящий удар.
— Нееет! Дети! Найдите! — будто камнями загрохотал всадник, когда голова верного питомца упала на утрамбованное каменное крошево, окропляя его крайне ядовитой субстанцией, учитывая ту скорость, с какой плавился этот минерал. При этом конечность тоже стала испаряться.
Впрочем, коню потеря зубастой пасти лишних неприятностей не причинила. И понятно. Основной источник магии, от которого светило чуть тусклее, чем от солнца в груди наездника, находился глубоко в туловище.
— Вижу! Вижу! — заорал глаз, а я прежде, чем к нам присоединился еще один участник, успел забросить внутрь портала огненную гранату, присовокупив к ней два огнешара, не дожидаясь прилета ушел влево.
И разминулся в каких-то полуметрах с непонятным снарядом, опять упавшим с небес. Грохнуло так, что под ногами земля задрожала, однако я был уже в воздухе, и еще одного наблюдателя развалил на части, отмечая к радости, что портал закрылся.
Резко отмахнулся копьем, уходя от лошадиного хвостового отростка, отточенное лезвие на таких дичайших скоростях, на каких двигался, превращалось в размытую линию. Оно легко перерубило его. Сам же вновь взмыл вверх в прыжке, доставая последнего наводчика.
Поразил его колющим ударом в центр, в зрачок воткнул. Засадил. Оказалось, этого достаточно для того, чтобы тот лопнул, обдавая все вокруг слизью. Опять же ядовитой, донельзя токсичной.
То, что изначально я принял за насекомовидные конечности у лошади, оказалось щупальцами, иначе никак она не смогла бы меня достать своим дьявольским отростком. Не должен он был выгибаться в ту сторону. Я просчитался. И мне не помогла ни незримая, ни обычная броня, словно их и не существовало.
Болью обожгло пробитое плечо — уж характер ранений мне известен, а траектория приземления показала, что не ошибся. Жеребец хаоса подмял под себя человека. Пока не стал больше бить ничем убойным, зафиксировал, хотя с его скоростью нашинковать — дело плевое. И мне ничего не помешало, оказавшись под ним, с силой воткнуть заостренный конец копья в каменную поверхность, и дурея от боли — ничего не лечило, направить острие в единственное, на мой взгляд, уязвимое место — сосредоточие магии, и активировать выброс древка до максимальных значений.
Невероятной остроты наконечник, пробил со скоростью лазерного луча скопление энергии в глубине тела твари. Уверен, судил по вою, седоку досталось не меньше, он явно не ожидал раскаленного (надеялся) штыря в пятую точку. А я тут же активировал «Сметатель». Обоих тварей подбросило вверх и вправо. Если бы просто вверх…
Чертово щупальце, превратившись во вполне ирреальный здоровенный шип, сломалось, оторвалось с хрустом и таки осталось торчать у меня из левого предплечья, а когда я споро потянулся к нему правой рукой, то она не зацепилась за края костяного или какого другого клинка, а прошла сквозь воздух.
В низком обычном прыжке ушел в сторону, а затем правой рукой выдернул алхимическое зелье, и со скоростью реактивного гранатомета отправил снаряд в сторону врагов, сам же совершил уже реактивный прыжок за дальний от себя валун.
Аура Ихора не лечила.
Сука!
Выглянул из-за камня. Полыхало знатно.
Воспользовался заминкой, чтобы левой зацепить за края шипа. Перчатка Иммерса с задачей справилась. Рванул из себя чертов клинок. Тот, выйдя из тела в миг исчез в сером мареве. Хорошо, что не материализовал его. Так бы засел внутри абсолютно целой брони, и хрен бы как от него избавился. Вот теперь исцеление сработало штатно. И сразу почувствовал дикий прилив сил.
Взревела интуиция, и я, рефлекторно использовал родовое умение, перемещаясь сразу на максимально возможное расстояние. Вовремя!
На старом месте рванули из-под земли явно живые серые щупальца. Зашевелились недовольно.
— Вор! Ты! Убил! Мое! Любимое дитя! Ты уничтожил мои труды! Они сгорели! — копье еще не вернуть, мало времени прошло.
Опять реактивный прыжок.
Непонятная энергетическая волна прошла от гада, казалось, каждый волосок на теле наэлектризован.
— Вижу-вижу! — прошелестело у меня в голове. Уже абсолютно автоматически определил, что «Вуаль» не работала.
Как бы я быстро не двигался, ублюдок оказался круче. Не успел оттолкнуться от скального выступа высотой с меня, как нечто незримое придвинулось одномоментно, будто телепортировавшись. Ударило, отчего воздух, несмотря на броню, вышибло из легких. Некая незримая сила прижала, давила.
Зря, зря, я так рано использовал этот козырь. Нет, не зря. Сейчас бы уже отбегался. А теней поблизости нет, лишь та, которая рядом.
Вот давление ослабло. Мне нужно времени чуть-чуть. Но я не успевал, как в ночном кошмаре, когда понимаешь свою слабость, не можешь ничего сделать, где сопротивлялся сам воздух. Так и здесь. А под хламидой у твари оказались такие же щупальца, как у его скакуна, превращавшиеся в оружие, которыми она меня пригвоздила к камню. Причем оба призрачных клинка филигранно прошли между ребрами, ничего не повредили из жизненно-важных органов, обездвижили, обожгли болью.
И это была не моя заслуга, а задумка монстра. Он сейчас находился от меня на расстоянии сантиметров тридцати. В смотровых щелях маски горел такой же разноцветный огонь, из какого состоял кнут. Довольно щуплое тело, само одеяние в прорехах. В магическом зрении в районе груди у порождения Хаоса находилось просто слепящее солнце.
— Я вырву твое сердце, вор! Затем выпью твою душа, и стану сильнее, — заявил тот уже вслух, — Ты убил моих детей!
Смог выхватить «Кровопийцу». С ликованием нанес сверху удар!
И оружие, которое меня никогда не подводило, легко вошло в грудь, они должно было пронзить сосредоточие магии, однако со звоном отскочило. Эффект нулевой!
— Жалкая поделка недоартефактора! Попробуй еще раз⁈ Ну! — начал критиковать урод Иммерса, и не зря, три раза успел ударить, дурея от боли в пронзенном теле, но все бестолку, — Фокусник! Жалкий балаганный фокусник! Ты еще перчатку используй! — рассмеялся тот.
Ее все три свойства заблокированы. Нормально.
До ятаганов не дотянусь, да и не получится их извлечь, слишком плотно прижат спиной к скале.
Можно было призвать копье. Что я и сделал, однако враг перехватил мою руку, вырвал легко оружие, и отбросил в сторону. Учитывая, абсолютное отсутствие пиетета перед наследием Призрачного жнеца, а также то, что оно в нем уже побывало… Дьявол! Булава, хотел выстрелить шипастым шаром в мерзкую рожу, но тяжелое оружие постигла такая же судьба. Боевые артефакты оказались заблокированы. Да, я их видел, чувствовал, но ничего сделать не мог. Словно спуск у бластера кто-то заблокировал или взял не свой.
И что делать? Тянуть время не получится, до отката телепорта он меня препарирует. Чертов райс, когда нужен, всегда в спячке.
— Ты убил мое любое создание! Ты — вор! И должен понести наказание! Сначала я вырежу твое сердце, — на месте пальца правой шестипалой руки возникло лезвие, переливающееся фиолетовым. Даже на вид они были невероятно острые, — А затем…
Сердце?
Дурея и едва не теряя сознание от болевого шока, вбил пальцы левой руки в чахлую грудину в прореху в хламиде, кроме, как от ятаганов, используя еще и медвежье ускорение, ухватил средоточие магии, выдернул. Бинго!..
И ничего не произошло! Моей добычей оказался круглый черный кристалл в красных пульсирующих прожилках. Визави изобразил смех, а затем закаркал:
— Мое сердце невозможно разрушить ни одним оружием на этом свете! В этом мире! В других мирах! Смирись! Я вырежу твое сердце, я заберу твою душу! Иммерс, чьи поделки на тебе, — ремесленник, я — Мастер, — несколько раз клацнул он у меня перед лицом руками-ножницами своей правой клешни, отчего посыпались в разные стороны искры.
Я сжал изо всех сил чертов кристалл. Ударил его «Кровопийцей» под явно насмешливым взором урода. Ничего. Он, выглядящий очень хрупким, и не думал поддаваться. Впрочем, это уже от боли начинало мутиться сознание. Ведь от него он уже отскакивал клинок кинжала.
А перед глазами все больше и больше разноцветных искр, звезд и созвездий, которые начинала заволакивать красная туманность. Аура Ихора не лечила. Но это понятно, опытным путем установил, пока во мне призрачные или какие шипы — она не поможет.
— Что больно, аристо? — продолжал злорадствовать отморозок, — Поверь, это еще цветоч…
Фразу он не успел закончить. Я изо всех сил ударил сердцем порождения Хаоса о камень, к которому тот меня и пригвоздил. Скальный выступ, вряд ли можно признать оружием. Рука размазалась в воздухе.
Дзинг…
И.
Визг! Вой! Ор! Скрежет! И еще не одна сотня звуков, но все перекрывало:
— Неееет!
Последним оглушило неплохо. Почти, мать ее, контузия.
Тварь исчезла.
Все?
Мгновенный отскок от камня. И сразу лечение. Сканирование… Ничего. И тут поверхность скалы, будто пошла волнами, оттуда показалась сначала левая гипертрофированная рука, которая так и не выпустила кнута. Вот появились пальцы-скальпели правой. Вынырнула маска… Сама башка.
Да, он же сейчас вылезет и устроит мне геноцид!
Подскочил и опустил на макушку, в начинавшие шевелиться щупальца «Когти», которые применил парно. Бил я, словно швейная машина, с двумя иглами. Когда потерял счет ударам, с отсветом перегорающего амулета, правый родовой клинок влетел по самую рукоять. Воткнул туда и левый. Хотел добавить «Кровопийцей»… Но вовремя остановился. У монстра защита именно от поделок древнего артефактора стояла или же раньше многое оружие обладало схожими свойствами.
Секунда, вторая, третья… И все замерло. Остановилось. Монстр же, будто окаменел.
Потянулся к родовому алтарю. К нему больше не поступала энергия, которая до этого вливалась бурной горной рекой. Неужели все?
Сканер не показывал вокруг ни живых, ни мертвых. Но я внимательно осмотрелся, анализируя заряды в артефактах и заполняя опустошенные. Хорошо, что урод просто смел эффекты, не уничтожив «Тень Арракса», иначе бы вся линейка вникуда, и «Вуаль» пусть и не готова к работе, но на перезарядку встала. На нее я возлагал большие надежды в будущем.
Вновь повертел головой.
Тихо.
Неожиданно в метре от меня материализовался зловонный глаз, но меньшего размера, чем прошлые, и явно не материальный — моментально рубанул по нему одновременно и «Кровопийцей», и «Когтем», который успел выдернуть из окаменевшей башки. Размытые росчерки прошли сквозь мерзкую тварь, не причиняя ей никакого вреда. Голограмма? То, что я не ошибся в природе явления, доказал последний эксперимент. Попробовал ухватить за шевелящиеся щупальца левой рукой, но она тоже прошла мимо. Точно иллюзия или и от этого финта Иммерса урод нашел защиту. И как от нее избавиться? Из-под… пусть будет, брюха, летающего ока вывалился на трубке, похожей на трахею, человеческий рот. С него стекала слизь. Все это могло вызвать рвоту у любого менее подготовленного человека, мне оставалось пока наблюдать. И ждать. Вдруг проявится? Тогда…
Губы порождения Хаоса зашевелились, и тот хрипло загундел. Оба этих явления ни в одной из жизней в одновременном исполнении не встречались, но именно так, «хрипло» и «загундел»:
— Ты убил всего лишь одно отражение меня, а их десять! И я тебя увидел, я почувствовал твою кровь, теперь я тебя достану вор, убийца моих детей и части меня!
Можно было ничего не говорить, в обычных случаях, как например с Волком, передавшим мне силу и кровь. Никогда не любил подобного, и плевать на торжество или уныние врагов, когда они первыми отправлялись в царство Мары. Но теперь обстановка поменялась. И для последующей плодотворной работы, мне разная напыщенная ересь была необходима даже без зрителей, хотя… мой зритель — кровь аристо.
— Сначала назовись, отродье! И скажи, что я у тебя украл прежде, чем называть меня вором, — прорычал я.
— Ты!.. Я — Высший Призрачный жнец Нерр танос Аронос, у тебя мое копье и моя булава! Я их создал, пребывая на пике могущества, а ты их украл! Подло! Но я вновь стану тем, кем был! Обрету все, воздам всем! И отомщу! Страшно!
Ну, дер Ингертос, ну, молодец! Ай да красава!.. Сучара. И ведь от всего сердца, от чистой души старался… Позаботился о здоровье мальчонки. «Это тебе поможет выжить», «А когда понадобится, ничего не сможешь противопоставить серьезным противникам с земель Хаоса». Противопоставил, мать его! Чуть-чуть бы и не донес тяжелое вооружение.
А может проклятье Валгера заключалось в оказании окружающим медвежьих услуг? Прошлый подопечный мертв, ученик мертв… Мать! Нет, тогда бы пусть не дер Вирго, но лэрг точно сообщил бы. Особенно последний, учитывая общие задачи и дела, в которых нам требовалось предрасположенность Азалии, а не вот таких вот подач. Неожиданно. Из-за угла. Сука. Теперь понятно, как такие мощные твари оказались поблизости Демморунга. Стоило мне объявиться на землях Хаоса. И… привет! Все мысли пронеслись в один миг, как и смог справиться с яростью, задавить и другие чувства, оставив только холодное высокомерное безразличие.
— На тебе моя отметина, аристо! И от нее никто не избавит! Поэтому…
— Я, не просто «аристо»! — надменно ответил и посмотрел презрительно, впрочем, учитывая с какими иррациональными сущностями имел дело, которым и все ксеносы бы обзавидовались, вряд ли тот оценил мои гримасы, — Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, чье имя знают боги! Запомни его и ты! Пригодится. Копье и булава взяты мною трофеем. И они мои по праву!
— Нет у тебя таких прав! Никаких прав! Нету! — взвизгнуло отродье, — У аристо нет прав и не было никогда… Вы хуже, чем боги! Возомнили о себе! Те, хоть по праву! Ты не только вор, но и убийца моих детей, и части меня!.. — опять начал повторяться глаз.
Да, да, да…
— То, что я беру — беру свое по праву силы и крови, которая пылает, а не гниет, как твоя! Ты поставил на меня метку… Скажу тебе так, увидишь мой герб, услышишь мой девиз, беги! Беги куда глядят твои блевотные глаза, покуда несут тебя твои жалкие уродливые отростки! И отпрыскам передай наказ, сделай его своим заветом, пусть щемятся по всем темных углам, когда звучит моя громовая поступь! Может быть, тогда я пройду мимо, и из природной брезгливости, не вытащу их оттуда и не передавлю, как котят. А затем приду за тобой! Вырву твое сердце и выпью твою душу! Или что там у тебя есть! Рассмотри внимательно мой герб! — я не стал вытягивать до конца руку, глаз к ней сам приблизился.
На сверхскорости сделал одно простое движение. Нет, я не рассчитывал, что поменялись какие-то вводные, но отдал простой мысленный приказ поставить на нем печать Дома.
Вспышка засвидетельствовала, как некая древняя магия сработала, к ней добавилось удаляющееся:
— Тыыыы пооооооожааааааалееешшшшшшь…
Я уже пожалел.
Но не о том, что обрел нового врага, а о том, что теперь предстоящие задачи заиграли новыми красками, а их выполнение — новыми сложностями. Хотя и получил множество информации.
Дер Ингертос, дер Ингертос… Понять бы, что им двигало в реальности. Нет, безусловно, клятва верности не позволит мне солгать или причинить вред, но сам ли он управляет собой? Кто его толкал под руку? Ведь, если подумать, слишком все ложилось одно к одному. Отправляюсь в земли Хаоса, и мне вручается маркер. Происки Ситруса? Оринуса? Кого? Впрочем, голову ломать складывая нескладываемое без дополнительной информации не дело, можно паранойю накормить до таких размеров — начать убивать всех без разбора.
И еще, думая о Призрачном жнеце я всегда представлял фигуру в балахоне с глубоким капюшоном, обязательно с косой, как у аватар однорогого. Максимум с белым черепом вместо морды. Но не это… Точно, не это. Насмешка какая-то. Как и «вор, вор», но по факту его украденное не интересовало. Странно все.
Осмотрелся. Впору лэргу мне медаль давать и памятник ставить за вклад в развитие торговли Черноягодья. Теперь точно никто и никуда не денется. Путь впереди был непроходим. Переплетенные кронами и сцепившиеся ветвями деревья, чьи стволы в толщину превышали два человеческих роста, а вывернутые корни и пяти. Дополнительно приваленные огромными камнями, переплетенные колючими кустами. Мешанина из всего образовывала идеальный круг, практически в центре которого я и находился.
Разобрать его вряд ли получится без привлечения сильных магов. Вот только кому это нужно? Кому, вообще, сдался жалкий, по сравнению с остальными, поток диких? Да, и существовало множество других путей. Но на нашем направлении, как раз этот и был единственным. И прежде, чем найдут обход или объезд, многие погибель найдут.
Им придется разворачиваться, когда до цели оставалась чуть больше трети. Обратно к чистому пятну, не бросив груз, можно было и не успеть вернуться. Ночь — смерть. Преодолеть последствия нашей битвы одиночке по силам. Однако это тот еще квест. Мне, с «Повелителем Пространства» — легко. Вновь похвалил себя за отсутствие алчности, когда дело касалось необходимого снаряжения.
И за то, что рюкзак оставил при себе, а не прикопал, где хотел. Иначе бы пришлось непонятно как его искать. Хотя он же из «Рейдера», а там все помечено. Потянулся — точно, расстояние указывалось четко, до шага. Все ценные вещи из культа Раоноса лежали внутри, как и добытые кристаллы душ.
Взялся за маску Нерра. Она поддалась легко. И показала, кого скрывала. Будто из плавленого камня вырезали или сразу залили мерзкую морду, похожую на гобловскую, если той добавить еще острейших зубов и увеличить в размерах. Один глаз больше второго вдвое. Вместо носа — отверстие, прикрытое клювом-хрящом. Тонкие губы. Низкий сморщенный лоб.
Интересно, почему такой эффект? Из-за того, что чертово сердце разбилось об этот валун? Туда перешла какая-то сущность, и стала выползать обратно? Больше ничего в голову не шло. Зато в остальном все было просто здорово. Огромная тварюга, пытавшаяся выбраться из глубин камня — отличная скульптура. А ведь монстру почти это удалось, учитывая шестипалую ладонь, торчащую из камня, будто пытающуюся за что-то зацепиться. Из нее выпала рукоять приснопамятного кнута. Подобрал, сунул в подсумок-мародерку, вслед за маской. Разберемся. Вторая культя демонстрировала все желающим острейшие когти, каждый сантиметров десять длиной. Хирург недоделанный. «Кровопийца» спасовал перед кистью. Интересно, туманный адамантит ее не брал. Ценная наверняка вещь…
«Я вырежу твое сердце, я заберу твою душу», — мысленно передразнил.
Сплюнул в сторону. Сейчас можно позволить себе небольшую эмоциональную разрядку. Чуть не сдох ведь. На волосок от гибели прошел. В принципе, это нормально. Я и без этого знал, что далеко не самый сильный, быстрый, ловкий, очередное доказательство только на пользу. А то решил, что вооружен и предельно опасен, есть оружие, способное убить любого с одного удара… И еще, что я вынес из этого боя, есть методы преодоления любой защиты, о которых мне отчего-то никто не рассказывал. «Бастион Тисса» — цел, энергия в защитных амулетах, как в Горра, так и в Ихора — практически не расходовалась. Но результат ощутил на собственной шкуре.
Что же, пора заканчивать. Тем более уже минуты две, как надо мной кружила драконья кавалерия из пяти ящеров. Я взялся за «Кровопийцу». Если работать на репутацию, значит, работать, тем более скоро должны были нарисоваться любопытствующие.
«Наказан за то, что посмел усомниться в праве аристо!». Когда заканчивал вырезать последние буквы, то от летающих махин отделилось три фигуры, которые спикировали в мою сторону.
Прошло около полминуты, когда передо мной мягко приземлились драконьи всадники. Да, не только я тут любитель воздушной акробатики. Спокойно стоял и смотрел на знакомого мне командира. Двое его сопровождающих были тоже аристо, но шлемов не снимали.
На сотнике все та же броня, знакомая мне по площади, все те же массивные наплечники, родовой меч с башкой ящера, сегодня у него грива была собрана в конский хвост, уши такие же — похожие на эльфийские. Но теперь я знал, мода. А это штришок к общему портрету. Видимо, ловелас. До сих пор сводил юных красоток с ума? В принципе, должен.
Прибыла кавалерия ровно тогда, когда все закончилось, впрочем, всегда так.
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, — тот кивком поприветствовал меня.
— Эрлглэрд Уолтер из Дома Сияющих, — отзеркалил жест.
— Не расскажешь, что здесь случилось и что ты делаешь?
— Пытаюсь вырезать герб Дома, — ответил на последний вопрос, кивая на камень.
— Зачем? У тебя же печать и прямая связь с алтарем? — недоуменно поднял бровь тот, посмотрел на надпись, видимо, решил пояснить глупому юнцу, хотя мне и так это было известно, но совету внимал, — Поднеси родовое кольцо на расстояние около десяти сантиметров и представь размеры печати, которые ты хочешь видеть. Она здесь останется на века. Кстати, кто тут посмел усомниться в правах аристо?
— Одно из отражений высшего призрачного жнеца Нерра таноса Ароноса, — ответил спокойно с безразличием в голосе.
— Ты не шутишь? — он вновь обвел поле боя внимательным взором, а сила сканирующих заклинаний, судил по интенсивности свечения, была никак не ниже, чем у дер Вирго.
— Он так сказал, — спокойно ответил и показал указательным пальцем на морду в камне, — Точнее, этому я вырвал сердце, затем появился неубиваемый летающий глаз. Вот он и поведал. Обещал кары небесные. Говорил, что я теперь им помечен.
— А ты?
— Я тоже представился, и на него поставил печать, как на документ в Канцелярии. Он исчез.
— Ты поставил родовую печать на всевидящий глаз Нерра таноса Ароноса?
— Если это был его глаз, то да. Поставил.
— А больше ничего ты не сделал? Например, не уничтожил призрачного скакуна под ним? — тот смотрел как-то… нет, не недоверчиво, а с неким обалдеванием в глазах.
— Если то чудовище… — кратко описал, — оно, то да, его тоже убил. Как и три летающих, но вполне уже материальных, глаза.
— Как они здесь появились? — задал тот следующий вопрос, глядя, как я выжигал авторские права на композицию. Отметил, что Уолтер любопытствовал, а не допрашивал.
— До этого уничтожил двух псарей с восьмью гончими, потом явился он, как я понял, в снопе чистого Хаоса. Устроил бардак, — обвел пальцем вокруг, указывая на засеку, — Что-то лепетал, только не плакал: «зачем ты убил моих детей? Зачем?».
— Ясно, что ничего не ясно. А ты как здесь оказался? Ты ведь должен, если я ничего не путаю, направляться в Черноягодье. Специально узнавал. Хотел вечером там встретиться, поговорить. Есть у меня к тебе одно дело.
— Набрал отряд, решил посмотреть, чем земли Хаоса дышат. На свои владения. Мало ли, вдруг кто-то решил лапу наложить, и гоблов заодно погонять. Бандитов немного уже проредил. Опять же ожерелье из эльфийских ушей надо вручить.
— Я думал, ты шутишь, — подобрал тот последнее слово, — Когда говорил, что займешься окрестностями.
— Я — аристо, — ответил спокойно, но чуть высокомерия в голос добавил.
— Когда ты убил дракона, я списал все на удачу, мощнейший артефакт и молодой нездоровый энтузиазм. Щедрость же твоя проистекала от незнания сколько стоили твои дары в силу молодости. Когда услышал, как ты вчера показал всем гнилую сущность Высокого Дома Серебряных ядовитых орхидей, при этом уничтожив ее младшую ветвь и одного из их лучших боевых магов, я подумал, на то воля богов. Но… Сегодня… Это ни в какие уже рамки не лезет. Ты хоть понимаешь, кто это был?
— Нет, но меня больше интересует покажется ли тварь вновь. Опасаться ли ее в ближайшее время?
— Да, покажется. И, да, опасаться. Еще один раз — скорее всего, но уже без скакуна. Ему требуется очень много энергии, а он потратил ее тут столько… Но для того, чтобы Нерр смог прийти, тебе нужно лично убить разумного на землях Хаоса. На чистых территориях — никаких сил не хватит. Да, ни у кого в принципе. Однако тут понимай, что пятно должно быть не меньше черноягодского. Если хочешь подробностей, в Демморунге найди меня, побеседуем, или я к вам наведаюсь.
— Спасибо, ясно.
Пока мы беседовали, оба наездника ходили по округе, словно что-то искали, водили руками, переговаривались не незнакомом мне языке и только не вынюхивали. Сканирующие заклинания отличались от использовавшимися лэргом и другими, если о них сейчас шла речь, а не о чем-то другом. Посмотрели на мой рюкзак, но никто ничего не сказал. Затем оба приблизились к нам, пусть не строевым шагом, но почтительно. Выдрессировал их Уолтер. Один снял шлем, и передо мной предстал довольно молодой человек, тоже не оставшийся в стороне от эльфийских веяний.
— Эрлглэрд, мы чувствуем, что здесь убиты двое высших псарей и восемь элитных гончих Хаоса. Да, скакуна глэрд Райс тоже уничтожил.
— Радуйся! Никаких свидетельств, кроме наших слов не потребуется, и теперь тебя ждет в Канцелярии награда! За каждую гончую по две сотни золотом, а за каждого псаря — по три тысячи! Про само отражение и его скакуна — не знаю, но и это огромные деньги…
Точно. Огромные. Один болт — десятка. Выходило на тварей охотиться невыгодно. Награды не покрывали затраты. Поэтому вокруг бардак и анархия. Однако у меня сейчас в родовом алтаре находилось столько энергии, что в принципе, я не был в печали. А еще непонятные артефакты с этого отражения. И репутация.
— И все они пойдут на благие дела! — возвестил с пафосом.
— Не сомневаюсь! — кивнул тот, — Плохо, что мы пока не можем тебя доставить ни в Демморунг, ни в Черноягодье. Я вовремя рассмотрел кто внизу, дабы драконы не нервничали, спустились сами. Но через декаду ни один из них не поймет, что ты убивал их сородичей, хоть в седло садись.
— Это лишнее. Я продолжу путь, так как мои люди должны ожидать меня. Да и вдруг встречу караван диких или наш, предупрежу, чтобы не остались здесь умирать. Затем надо перегородить возле пятна дорогу, ставшую ловушкой. Оставить знак. Вы со стороны Демморунга займитесь. И в первую очередь, — скомандовал так, будто вправе и даже не сомневаюсь, что кто-то не выполнить приказ, а двое подчиненных эрлглэрда кивнули принимая вводные.
— Подожди, твои люди не умерли? — отчего-то спросил Уолтер.
— Нет. Когда я понял, что на наш след встал опаснейший враг, отправил их вперед, а сам вступил в бой.
В разговор влез всадник без шлема.
— Но зачем? Зачем тебе так рисковать? Ты — благородный! Это ведь смертельно опасно, уверен, ты чудом выжил. Можно было оставить их и… — молодой парень осекся под моим яростным взглядом, хотя ни один мускул не дрогнул на моем лице. Второй, не снявший шлем, опустил голову.
— Ты забыл? Я — не эльф, я — аристо, — ответил, как будто это фраза должна была говорить обо всем и все, и взглянул в глаза эрлглэрда. Улыбнулся.
Тот скрипнул зубами. На лице и в глазах происходила непонятная борьба, эмоциями от него только не разило. Здесь было все: и радость с надеждой, и боль с разочарованием, и ярость с ненавистью. Гамма, мать ее. И отчего его так корежило? Явно какая-то давняя история. Затем эрлглэрд порывисто заговорил, будто решившись:
— Сегодня я, действительно, ощутил, что наша кровь, по сравнению с кровью древних, растеряла первородный огонь. Теперь она лишь тлеет, а, как ты говорил вчера, должна гореть, — надо же, кто-то передал, его ведь точно не было на площади, — И, да, действительно мы заблудились, глэрд Райс! — с этими словами он ножом в одно движение срезал свой шикарный конский хвост, отшвырнул его в сторону, тот не долетев до земли с десяток сантиметров, сгорел в пламени заклинания, а уши собеседника приняли обычные очертания, — Я буду помнить об этой встрече, и больше никогда не забуду, кто я есть. Клянусь кровью! — с большим изумлением на это пламя смотрели подчиненные, я же невозмутимо кивнул, будто все шло по плану, хотя ни черта не понимал, — Но нам уже пора. Встретимся. И пусть…
— Да, не дрогнет твоя рука! — перебивая фразу про богов, выдал очередное пафосное напутствие.
— Теперь никогда! — и они втроем ударили кулаками себя в грудь и взмыли в воздух.
Вот и поговорили.
Больший массив информации такой способ связи не позволил отправить, но, в принципе, достаточно — все четко и по делу. А так, может кто-то и манипулировал мэтром (предстояло выяснить), может он сам не догадывался про обратную сторону медали привязки вещей из набора монстра Хаоса — это не важно на данном этапе. Мне нужно было средство. Винить мага в случившемся? Я что малолетняя девочка или инфантильный подросток неважно какого возраста?
Не забывал и про своих могущественных «доброжелателей» из старого и нового пантеона. Так вот, вполне в их духе шепнуть Жнецу о «воре», скинув дополнительно координаты. В таком случае возникал справедливый вопрос, как они им стали доступны? Тут можно брать любую вещь от ирса-трансформера вместе с переносным алтарем до подарков Кроноса, каждая могла содержать некий маяк, который я найти пока не в состоянии. Бог огня и битв гадил мне в последнее время от всей широты души. Например, не стал рассматривать как заслугу, труды по взращиванию правильной веры среди черноягодцев или еще один его «привет»-насмешка — черви-переростки, собиратели душ, на каких у меня имелись обширные планы вдруг понадобились ему. А до этого времени ползали невозбранно не одно столетие. Или никто о них не знал?
Для чего такие танцы с бубном вокруг юнца? Тут видел два варианта. Первый, неизвестная сила просто хотела убить глэрда Райса. Второй. Кто-то выковывал таким образом из меня свое совершенное оружие. В последнем случае наши цели совпадали, но только на данном этапе.
В целом же, я пока не в претензии ни к кому. Можно сколько угодно тренироваться на полигоне, проходить полосы препятствий, но только практика в беспредельно опасных схватках могла сказать что-то о подготовке. Испытания — это отлично. Испытания, когда ты на грани — это опыт, который негде больше не приобретешь. Если бы в прошлом у меня не имелось подобного, сдох бы еще при переносе. «Но ведь было так больно, и ты мог умереть…», — это для гумми. Мог, как и десятки тысяч раз до этого момента, а боль всегда закаляла. «Это ж бесчеловечно!». Ну-ну. Особенно, если вспомнить первые мои два года в доблестных ВС Альянса.
А когда еще к таким экзаменам прилагаются дополнительные знания о незримых всепроникающих клинках, для которых не существовало преград в виде как зримой, так и незримой брони или того, что туманный адамантит отнюдь не всемогущ — это дорогого стоило.
Мысли пронеслись стремительно, пока вновь окидывал внимательным взором поле боя. Зачем? Вдруг что-то позабыл. И возникла идея, перетащить монумент в Черноягодье к постоялому двору. Вообще, сделать из него некое культовое место. Посещаемость возрастет… Мда. Еще один вопрос требовалось закрывать — правильный персонал. Нет у меня пока людей, умеющих собирать нужную информацию, а если действовать везде только самостоятельно, то в потоках мусора можно утонуть.
И очень быстро — еще весь пепел от зеленого шарика одноразового переговорного амулета на землю не успел опуститься. Дополнительное маленькое, но нужное, знание в копилку: при отправке сообщения одноразовый передатчик испускал пусть и не яркое, но видимое в обычном спектре сияние, разрушался с характерным негромким щелчком.
Ответ же мага порадовал. И не лаконичностью, а тем что не скатилось все до подростковых слюней:
Связался с Хорном, как и полагал, они не успели покинуть зону уверенного приема в пять лиг «Гласа Струве», а может и преодолели, но заявленный максимум для моего передатчика при идеальных условиях — семь с половиной не перекрыли, а это приблизительно пятнадцать километров. Впрочем, прошло меньше полутора часов с момента расставания. За это время отряд успел уничтожить двух обычных мертвецов, шесть измененных псов и пару дохлых рысей, я же проинструктировал десятника о действиях в случае встречи караванов — заворачивать, но без фанатизма, не поймут — сами себе враги. В остальном — по плану. Меня не ждать.
В очередной раз подумал, а не забросить ли пока в бурелом копье и моргенштерн — один черт призыв я не израсходовал, поэтому в любой момент перед врагом буду вооружен и опасен, впрочем, смысла — ноль, конечная точка маршрута известная — пятно. Так стоило ли на ровном месте огород городить? Да, возможный маячок, но…
Все, попрыгали и полетели.
Перебраться через завал не составило никакого труда. Вновь прикинул объем работ для расчистки. Вряд ли кто-нибудь будет привлекать магов на пару декад, а такие как дер Вирго или дер Ингертос не подпишутся, они штучный товар. Гшундары, тролли и обычные люди? Проблема в том, что из-за специфики земель Хаоса вряд ли получится заниматься делом больше пяти-шести часов в сутки. Дошли, чуть поработали и уже нужно возвращаться. Четырехрукие великаны в большинстве своем к самостоятельной созидательной детальности не предрасположены, поэтому их нечувствительность к эманациям земель Хаоса нивелировалась.
Протяженность переплетений огромных крон, корней, дополнительно укрепленных кустарником и подлеском, где-то приваленное камнями и пластами почвы — не менее сорока метров. И это только с одной стороны, с другой такая же история, если не хуже. И опять вопрос-вопросов, а кому это нужно? Особенно, когда сейчас поменялся статус Черноягодья, и оно стало свободным для посещения и проживания. Правильно — никому, а нам с Туриным это выгодно. Отлично я поработал на общее благо.
Лишь метров через триста окончательно исчезли последние следы бури, вызванной силами Хаоса. До этого часто встречались на дороге кучи и засеки из огромных сухих и живых веток, тонких обломанных деревьев и колючего кустарника. Непосредственно в лесу обстановка еще хуже.
Нормально выступил.
Я не спешил догонять отряд. Двигался медленно, всматривался, прислушивался, запоминал звуки, сканировал. Честно говоря, несмотря на ментальную защиту, земли Хаоса давили на психику, рождали неясную тревогу в душе, словно вот-вот случится беда. Впрочем, знакомый фон. Такой же был частым спутником в инопланетных джунглях ксеносов. Особенно в первых выходах. И дело тут в том, что слишком много вокруг чужеродного, иного, непривычного, неизвестного. Их пусть не выхватывал взгляд, но подсознание обрабатывало. Еще отметил, что особенно громко начинала орать внутренняя тревога, когда попадал в расплесканные вокруг энергетические образования Хаоса. С Тьмой гораздо легче — с ней ассоциировал угольно-черные подобные волшебные проявления, даже в самих потоках и пятнах отклик околонулевой, как при «погружении» в истинную магию.
По дороге в Демморунг на староимперском тракте и поблизости от Черноягодья возникали совершенно иные чувства, поэтому сейчас адаптировался, мне здесь еще не одни сутки находиться. А так, опять ничего нового, знал точно, пройдет немного времени, и со всеми этими негативными ощущениями не просто свыкнешься, они станут привычными. Рабочими. Но самое важное, невнятное не будет забивать сигналы реальной интуиции.
Именно поэтому, находясь под невидимостью, изучал настоящую, относительно непотревоженную жизнь леса. А еще проверял некое эльфийское чутье, которое должно было проснуться, по заверениям магов. В чем оно выражалось, никто четко не объяснял, но говорили о неком чувстве живых существ и деревьев. Сейчас наблюдал. Зверье продолжало заниматься своими делами, его видел как глазами, так и при обычной работе сканера. Поэтому не раз и не два подбирался к зайцам, лисам и даже наглому ежу, на расстояние от шага до двух и пытался, закрыв глаза, почувствовать их. Ничего. Прикладывал обнаженную правую руку к шершавой коре исполинских дубов и сосен. «Тянулся» мысленно к великанам, обращался взором к татуировкам. Не обошел вниманием кусты, молодую траву, мох, подлесок. Отклик от всего нулевой.
Шаманизм не мешал мне обдумывать битву и подводить ее итоги. Если бы Жнец не захотел взять меня живым, то в истории глэрда Райса можно было смело ставить точку. У меня не имелось шансов. Врага подвела вера в тотальное превосходство, и надо отметить, не без основания. Встретиться же с ним предстояло вновь, и теперь он не станет миндальничать, мне же разумных убивать придется в любом случае. Одного — точно. Вполне возможно, я ослабил монстра, уничтожив одну личину, однако Нерр фактически вскрыл весь мой артефакторный и оружейный арсенал, кроме райса. Смог заблокировать его, вплоть до эвакуатора. Не помогла невероятная уникальность многих предметов. И все же, предполагал, что родовые умения для противника остались загадкой, убил Жнеца я «Когтями Дисса». Вот на них и буду делать ставку.
Еще из сомнительных козырей имелся ирс — поделка целиком и полностью принадлежала Оринусу, к силе которого пока старался не прибегать, но, если будет нужно, воспользуюсь без всяких сомнений.
Далее, танос Аронос знал о свойствах созданного им оружия все. И, уверен, не видел особой угрозы ни для себя, ни для любимого Буцефала. Блевотные глаза, скорее всего, дешевые расходники, их он не брал в расчет, легко списывая в утиль. А, значит, сожгла лошадь именно алхимическая граната, не зря же враг верещал: «Ты уничтожил мои труды! Они сгорели!». Да и многие и многие утверждали, что против поделок гоблинов мало имелось средств защиты. Жнец же просто не ожидал такой подлости в любимом парке.
И вопрос на засыпку, сделает ли он выводы из боя? Обезопасится ли от подобного в следующий раз? Я бы обязательно. Враг не глупее. Поэтому использовать алхимию, но держать в уме возможный ее отказ. Пока приходило в голову, открывать портал эвакуации перед схваткой, проблема одна он держался около пятнадцати минут, а затем схлопывался в автоматическом режиме. Впрочем, на крайний случай, нырять туда даже вместе с тварью. В Демморунге можно было надеяться на помощь.
Еще, если Жнец так пекся об «украденном» имуществе, то почему обращался с ним небрежно? Вариант первый, привязанное оружие не имело ценности, а после моей смерти оно в любом случае становилось его. И второй, оно совершенно не интересовало таноса. Тогда что? На перемещение, учитывая разрушения вокруг, он потратил энергии прорву. Хотя я мог и ошибаться. Но, если не взирая на такие затраты, Нерр пришел именно за моей душой, то выходило ее ценность в глазах всех тварей вокруг выросла по экспоненте после всех поглощений, и они готовы на многое. На очень многое. А всякие «вор», всего лишь отговорки и желание пустить по ложному следу.
Плохо ли это? С какой стороны посмотреть. Например, родовой алтарь настолько наполнен, что захватывало воображение от перспектив. Разбираться же с прокачкой собирался на привале, после тщательного обдумывания, что мне необходимо в первую очередь. И никакие жалкие тотемные с таким количеством энергии не равнялись, вырежи я их даже сотню. Поэтому пойму, как убивать монстров, и пусть лезут.
И да, если бы у меня сейчас спросили, а готов ли я вновь рискнуть и получить столько же, вытерпев эту дичайшую боль, обретя столько попутных проблем, ответил бы четко и однозначно — «да». Поэтому и ломал голову над вариантами уничтожения второй ипостаси Жнеца. Мысли имелись. И не нужно думать, что мне не страшно. Конечно, страшно, а порой и до шевелящихся волос и седин, инстинкт самосохранения никто не отключал, и, как в тех играх не сохранялся, но… Но овчинка того стоила. Хочешь роста — рискуй. Тренируйся я до посинения в тепличных условиях — такого прогресса никогда бы не добился.
Отдельную благодарность хотелось выразить ин Наоросту, решая задачи, связанные с ним, вновь усилился прилично, хоть везде за собой таскай. На цепи. Источник возвышения, мать его.
Плохо другое, эрлглэрд Уолтер о твари знал мало. Лишь некоторые донельзя «ужасные» слухи, которые к делу не подошьешь, там даже косвенного ничего удавалось вычленить. А если учесть, что народная молва рассказывала об уже уничтоженной сущности Жнеца и его верном коне, то точно это знание лишнее. «Обычные» высшие призрачные, не такие как попавшийся мне урод, а твари межмирья, сильные настолько, что способны были проявляться в нашей реальности даже при свете Сердца Иратана, выглядели очень и очень похоже на изображения земной смерти с косой. Этакое серое приведение, перепоясанное цепью из черного серебра, с огромной косой в бестелесных руках. Под балахоном скрывался не скелет, а клубилась сама тьма, на месте глаз яростной злобой горели багряные угли, будто висели в воздухе. Это все поведал драконий сотник пока его подопечные шарили на поле боя.
Впрочем, не только проверка эльфийских способностей занимала меня. Наконец-то оставшись один, я в движении проводил испытание и освоение перчатки Иммерса. Всех своих умений я не собирался открывать никому, даже принесшим полные клятвы верности на крови. Управляемое мыслью щупальце вдохновляло. Четырехметровый хлыст спокойно держал мой вес вместе с рюкзаком и доспехом, который я в качестве эксперимента, довел до тонны изведя на такие эксперименты большой кристалл в броне. Импровизированная лебедка в долю секунды утаскивала меня, если держали ветки. Ломал тонкие деревья с помощью незримой веревки, главное, вместе с «Бастионом» использовать. А затем, когда возникла идея представлять тонкую, фактически нить, то стал резать не только дерево, но и камень. Другое дело, получалось медленно. Порой приходилось останавливаться. Но если довести процессы до автоматизма, то перспективы уникальные. Удивить можно кого угодно. Тварей же, как Нерр, — по пальцам перечесть, поэтому можно таких сбрасывать со счетов. Еще постоянно отслеживал заряд в перчатке, он оставался неизменным. Хорошо.
Когти тоже получилось проверить. Призрачный размытый змей, крутящийся над темным провалом между двух валунов, не ожидал прилета. Взмах. И тот распался на части, не проявляясь в нашей реальности, а куски пропали вместе с поднимающейся от них серой дымкой.
Так строя планы, как осуществить все задуманное и не сдохнуть, тренируясь я двигался по дороге. Перекусывал на ходу жареной печенью и драконьим мясом с хлебом, запивал все приллом. Совершил трехминутную остановку, пристрелив небольшого оленя, который зачем-то вышел к дороге. Приварок отличный. Освежевывать на месте не стал, взвалил на рюкзак сверху, закрепил и ходу. Вес совершенно не чувствовал, усталость я не испытывал. Не те это теперь нагрузки для организма. Хотя битва со Жнецом практически и опустошила резервуар с праной, в который теперь вливался только один поток.
В остальном без всяких приключений достиг границы леса с каменистой равниной, на которой изредка торчали клыки и зубы скал, само пятно начиналась в метрах пятидесяти от многовекового леса, и с некими натяжками, согласно карте, представляло окружность радиусом в пятьсот шагов. В центре безопасной территории два невысоких нагромождения скал образовывали с очень и очень большими допущениями стороны трапеции, вершина которой была направлена на север, а основание лежало с моей стороны.
Дорога же выныривала из-под разлапистых ветвей и петляя устремлялась на север, не минуя каменной «воронки» впереди. Именно она являлась частым местом стоянок караванов. Где-то на расстоянии полутора километров от чистого места виднелась еще одна грунтовка, перпендикулярно пересекающая накатанную колею под моими ногами, и ведущая с запада на восток или с востока на запад — кому как нравится. Она восточнее оставляла справа и слева стылые болота, где добывали роску, и приводила в Черноягодье. Ближайшее «дикое» поселение от моей текущей точки находилось в четырех днях пути на юго-запад.
До момента, когда исчезнет Сердце Иратана оставалось около пяти-шести часов, в нормальных местах минимум лиг десять-пятнадцать можно было преодолеть. Здесь же все не так. Проблема в том, что за это время до следующего безопасного места не добраться. Да, про многие, как тайные и не очень, пятна в окрестностях, мне поведал гобл, но и они далековато.
Место ночевки мне понравилось. От возможных бродячих мертвецов защищали не только скалы — фактически вертикальные шестиметровые стены, но и рукотворные, пусть невысокие всего около полутора метров, выложенные из камня без раствора в основании и в вершине трапеции. Кто-то постарался. Въезд и выезд на ночь перекрывался деревянными ежами и рогатками. Хорн загнал наблюдателя наверх — изнутри это можно было проделать довольно легко, сам же развел кипучую деятельность. Их палатки уже стояли ровно, будто по линейке. Еще одна большая круглая отдельно, предназначалась, как он сообщил, для меня. И сразу за ней скрывалась еще одна на двух человек, где он разместили всех пленников.
Горело два костра, над обоими висело по большому котлу, один предназначался для кипятка. Назначенный повар уже кашеварил, варя что-то в другом, остальные воины трудились — из леса волоком на тирках притаскивали бревна молодых деревьев и сушины на дрова. Свалил рядом с работником кухни оленя. Тот не особо обрадовался провианту. Конины хватало. Но чем хорошо, когда ты главный, приказал и проверил только результат, поэтому оленины отведаю без особых усилий.
Полным ходом шло обустройство отхожего места внутри охраняемого периметра по всем правилам местной военной науки. Сам командир уже разместил элементы сигнальной сети, обдумывал и насчет ловушек против нежити на ночь. Он проверил ежи, которыми перекрывались входы, пара его не устроила, поэтому подчиненным работы прибавилось. Те хоть и ворчали, но приказы выполняли охотно, попробуй забалуй, когда сразу же вездесущий кулак десятника внушал правильные мысли и толкал на правильные подвиги.
Хорн в качестве командира меня устраивал. Сразу была видна армейская закалка. Наемничья вольница если бы занималась обустройством, максимум запасла бы на ночь дров, дальше же каждый предался какому-то своему любимому делу, загадив дополнительно всю округу по периметру.
В моем шатре пусть и царил минимализм, да и топчан не изумил — он был изготовлен из подручных материалов. А вот два складных стула и столик вызвали недоумение. Это откуда? Все прояснил эрин, который вернулся ровно в тот момент, когда я выгрузил со своего тирка неугомонного жреца, проверив его состояние. Жив курилка, только бешено и недоуменно вращал глазами. Впрочем, именно одни они и виднелись из кокона после того, как я сдернул мешок Рунигиса. Напоил, и спать отправил.
— Это с бандитов. Твои трофеи, никто на них не претендует. Вьючную лошадь мроки нагрузили — до утра бы под таким грузом не дожила. Вот и сложили там в палатке, — показал он куда-то в угол, — Похоже, даром, что мрочьи твари, а любили с комфортом обустроиться. Шатер легионерский, стандартный офицерский.
— Или убитых барыг пощипали, те же на артефактах и снаряжении специализировались, — выдал я наиболее очевидную версию, — Присаживайся разговор есть, — показал на второй стул.
— Времени до ночи пять часов, а с места не тронешься. Пока все странно, — поделился тот, усаживаясь рядом.
— Ты в землях Хаоса раньше не бывал? — да, не успели мы с ним нормально относительно вот таких мелочей поговорить. Я указывал, что нужно сделать, а почему именно так, он вопросами не задавался. Армия. Мне такой подход нравился, но здесь требовалось не забывать и самому — часто для тебя обыденное, может для окружающих выглядеть, если не откровением, то находиться с ним где-то близко.
— Откуда? Двадцать восьмой ударный базировался и воевал на юге Империи, в Двадцать восьмой же провинции. Там граница. С одной стороны горцы покоя не давали, с другой дикие орки постоянно воду мутили — степь недалеко, ну и гномы порой из непримиримых лезли из-под земли. Затем судьба привела меня на Великий Халд. Там ты знаешь. А здесь из Демморунга ни разу не выходил. Ни там, ни там даже пятен Хаоса не было. Иногда возникали блуждающие порталы, выкидывало всякие порождения Тьмы, порой столько, что и пяти центурий мало было останавливать прорывы, но чтобы вот так, когда вокруг сама атмосфера давит, кажется, что стоит только отвернуться, и некий злодей уже за спиной с кинжалом. Или нутро, будто проваливается, как неожиданно рухнул куда-то… Нет, такого опыта пока не приобрел. Поэтому еще разбираюсь, — понятно, скорее всего, на обычных людей эманации действовали еще хуже, чем на меня.
Можно в качестве награды запросить у Оринуса дополнительно нечувствительность к подобной дряни. Хотя… Посмотрим.
— Разберешься. Занимайся. Твоей работой доволен, — что же пора рассказать о дальнейших планах, — Я сейчас…
— Караван! Вижу караван! — раздался дикий ор дозорного.
Мать!.. Сколько магораций на балансе у них числилось? Работы непочатый край, здесь не только боевая подготовка, но элементарное отрабатывать.
— Ты амулет переговорный дозорному не выдал? — спросил, выгоняя призрачного ворона у Хорна.
— Выдал, — сообщил тот, потом понял, о чем я, и сказал зловеще, — Учту. Разберусь.
Я не стал никак комментировать, а лишь кивнул, отдавая полностью право на решения Хорну, его епархия. Мы вышли из палатки, бардак и анархию в «подразделении» мне дрон давно транслировал. Как ожидалось, после воплей часового все воины побросали дела и сбились в кучу возле въезда, вытягивая головы, стараясь рассмотреть новую угрозу. Посмотрел на это стадо внимательно, а эрин взревел:
— Мрочья сыть!.. Какого хрена⁈ А ну быстро разошлись! Или кто-то уже закончил⁈ Так я новую работу найду!
К нам приближался караван из четырех фургонов. В три было впряжено по два тирка, а в один пара огромных волов с размахом рогов метра в два с половиной, не меньше. Мощные массивные зверюги, лохматые со злыми мордами и такими же взглядами, взрывали грунт могучими копытами. Да, и само транспортное средство походило на стандартный контейнер орбитального глайдера, поставленный на трехосную телегу. Замыкали процессию две повозки, груз на которых скрывали пологи из сантика.
Сопровождала колонну шестерка верховых, где среди гобловских лошадей выделялось два лирнийских иноходца. Итого, если кто-то не прятался в фургонах под хитрыми амулетами: шестнадцать человек: по два на козлах фургонов, по одному управляли телегами и всадники. И каждый довольно неплохо вооружен, что неудивительно. Нас же всего восемь, и один юноша со взором горящим. Единственное, что могло спасти от кровопролития, либо мирные намерения визави, либо страх перед последствиями, если организовывать бойню в землях Хаоса на ночь глядя. В то, что всеми так хваленая и повторяемая ерунда, мол, в пятнах друг на друга даже враги во время ночевки на нападают — я не верил.
Такой же идиотизм про водопой и миролюбие на нем животных. Не знаю, кто запустил этот бред в массы, учитывая исчерпывающую доказательную базу обратного, но среди гумми он был распространен и повторялся, как последний довод хищности именно человека, а в частности мужских особей. Вспомнилось:
— Вот видите передо мной современный ужас! Как нам говорят, совершенный инопланетный хищник — скрайс! Безжалостная машина для убийств, которая не щадит никого и ничего! Убивает каждого! Однако я не выказываю к нему никакой агрессии! И он мирный, он на меня не нападает! Нет, вы можете увидеть это сами! Смотрите! И не верьте правительству и власти! Люди могут жить не только с ксеносами в мире, но и с представителями их животного мира! — рапортовал радостно очередной блогер с дебильной улыбкой в тридцать три откуда-то из Африки, у нас в Южной Америке они вряд ли бы пробрались за линию разграничения. На Черном континенте всегда царил бардак. В общем, еще полминуты разглагольствований, а затем в прямом эфире наш герой остался без той части тела, которую в просторечии именуют «головой». Без башки он был изначально. Затем видео прекратилось в кровавых брызгах и криках съемочной группы. Но отчего-то именно обрезанный до рокового момента ролик послужил знаменем гумми, доказывающий мирные намерения инопланетян и их фауны, как и пацифистские взгляды разумных представителей ксеносов.
К чему я?
На землях Хаоса вне поселений нет даже видимости закона, здесь кто сильнее тот и прав. Глушить на упреждение? Не вариант, выходило это из образа благородного древнего аристо, несущего добро и свет еретикам. Посмотрим. Время на принятие решения имелось, караван только-только показался в пределах видимости, сейчас нас разделяло около трех-четырех километров. Да, можно всех усыпить, не тронув товар, а с утра расстаться друзьями, но… Но это никак не способствовало моим целям. Свободный град имел важное значение в моих планах.
— Неизвестно кто. Много их. Насчитал шестнадцать. Вооружены все. Двенадцать арбалетов, минимум два лука. У нас добыча, — проговорил Хорн, ни к кому конкретно не обращаясь, стоя рядом со мной на гребне скалы и рассматривая караван в бинокль, — Как бы не напали.
— Это дикие. Вон та мазня с орлом — герб их Свободного града, куда нас хотели рабами пристроить. Запомни. Часто будем сталкиваться. На ночь кровь лить они точно не будут. Побоятся. Сам знаешь о последствиях. Мне тоже убивать разумных нельзя, иначе такое чудище явится… Сам может быть выживу, но вы все ляжете. Это точно.
— А что они могут? — эрин хоть и хотел спросить про «чудище», но акцентировал внимание на более важном. Молодец.
— Думаю, что и хотели проделать наши пленники. Усыпить, парализовать, обойтись какими-то нелетальными средствами, та же алхимия или магия, — многозначительно похлопав себя по подсумку именно с такими гранатами, задумался я, решение принял, — Душить во сне точно не будут. Так, доведи до личного состава, первое, про закрытый путь впереди пока молчать. Второе, в разговоры, если и вступать, все речи сводить к тому, что мы перебили банду, которая атаковала наш отряд. Изначально нас было двенадцать, их чуть больше, но мы победили благодаря одноразовому артефакту, взяв четверых пленных. Лирнийского иноходца подо мной убили, меч я сломал. Я простой член Дома Сумеречных, чей-то сын. Они наемники, и не в курсе подоплеки. Ты, как мой дядька или как тут называется тот, кто присматривает за молодняком, на барсе. Если к тебе полезут с вопросами, скажешь, что я третий сын главы этого славного Дома на экскурсии. Все. Бдительность усилить. Посмотрим. Вполне возможно, не решатся связываться, так как явно направляются в Демморунг. Цель близка, а потери у них в любом случае будут. А сейчас всех в ружье, — как ни странно, но земная метафора оказалась переведена верно, так после тщательного инструктажа, все взвели арбалеты.
— Глэрд, а если им ты полностью представишься, вдруг не станут дерьмо делать?
— Нам испугаются, но другим могут. Не забывай зачем мы тут. Чистить торговые пути и прилегающую территорию от разной швали. Если нормальные купцы, то и в отношении обычных путников плохого не задумают. А нет? Сами себе враги. Ночь пройдет нормально, с утра расскажем и про перекрытый путь, и про остальное. Это терпит и ни на что не влияет.
…Караван остановился от въезда в природно-рукотворные укрепления метрах в пятидесяти. Это хорошо. Скорп, затаившийся уже на земле, дотягивался. Мы с Хорном ждали верхом возле въезда. Десятник на боевом коте, я на тирке без поклажи. Визави доверчивостью тоже не страдали, в руках у возниц давно возникли щиты, а стрелки за ними держали взведенные арбалеты. Встали гости тоже грамотно, чувствовался опыт. Ущерб мы могли нанести минимальный. Если позабыть о взрывных и прочих эффектах местных болтов.
Заминка была недолгой.
Вот от группы всадников отделилось двое, один на иноходце — бородатый настолько, только глазищи черные блестели из зарослей. Украшений, как на рождественской елке. Второй на гобловском тяжеловозе — явный воин. Усатый, суровый, мрачный, опасный. Амулеты у торговца имелись, но слабенькие. Второй главарь — судил по наряду и скакуне, остался на месте. Правильно, не складывали все яйца в одну корзину. В случае замеса командование было продублировано. Не доезжая до нас метров пяти, бородач пророкотал:
— Мир вам! Я купец Дик Красная Борода, мы вместе с партнером Мугримом Костяным едем из Свободного града в Демморунг по торговым делам, мы не причиним вам вреда, планируем на ночь остановиться здесь, но если пустите внутрь в случае чего можете рассчитывать на помощь, — присмотрелся к нему, вроде бы цвет растительности даже приблизительно не рыжеватый, а сплошь черный, почему тогда «красная»? «Восприятие» засвидетельствовало сканирование от деятеля, которое отметил и в магическом зрении, — А вы кто?
— Я — глэрд Райс из Дома Сумеречных, нахожусь здесь со своими людьми по делам. Мы можем пустить вас, мы чтим кодекс Путников на землях Хаоса, но клятву на крови должен будет принести каждый из вас, что ни убивать, ни воровать он не станет. В свою очередь мы принесем такую же. В остальном, добро пожаловать!
Скорп давно уже готовый, бодро взлетел по ногам лирнийского иноходца, а затем оказался на одежде купца.
— Добро! Но сначала поговорю со своими людьми, и мы решим вместе, а то может и не будем вас беспокоить, стеснять.
Молодцы. Нам проще. Вот только, когда он рассматривал тирков через невысокую ограду, в глазах появился тот огонь, который часто называли «бесовским». Парочка гостей развернулась и степенно вернулась к спутникам. Бородач отъехал в сторону вместе с длинным мужчиной около сорока лет от роду с таким же смуглым задубленным лицом и обычной бородой.
— Все посмотрел. Аристо там один, совсем юнец. Видимо, решил нервы пощекотать в землях Хаоса, наемников нанял, какое-то отребье. Не гильдейские. Всего их без мальчишки восемь. Может кто-то еще укрылся, но вряд ли больше одного-двух. Но тирков только увидел восемнадцать, и мешки полные приторочены к седлам… Видно, что дитя, сиську недавно сосал, а туда же. Хо-хо, — как бы кашляя подавил смешок, — Важный весь из себя.
— И что думаешь?
— Что тут думать, вежливо напрашиваемся на совместный ночлег, все равно больше негде. А затем, не зря я у Ринахи порошочек тот купил, а Иргусу дары принес. Тиган языкастый, вот он с ними познакомится, сыпанет его. Даже если определители ядов у них есть, хотя навряд ли, то ничего не покажут. Это же не отрава. Да, и наши пусть смело пьют и едят, если пригласят — все безвредно. У меня есть средство, чтобы обратно их из сна вырвать. Поспят немного, здоровее будут.
— Аристо мне не нравится, клятва опять же… — сообщил коллега и посмотрел на меня. Нас разделяло метров семьдесят, поэтому позволял себе подобное без всяких ухищрений, — Вдруг…
— Да, никаких «вдруг»! Просканировал я его, не артефакты — один мусор. Барс у наставника или просто слуги, который присматривает за ним, с управляющим кольцом. Поэтому от него можно неприятностей не ждать. Кроме всего, клятва обязывает нас только не убивать и не воровать. Так мы и не собираемся. Мы усыпим. Затем они сами станут нашим имуществом, следовательно, как мы можем своровать что-то у себя самих? Мы возьмем. Переправим в Свободный град… Все легко. Нет, все же приеду, Иргусу еще даров принесу, как надоумил! Ну, ты как в деле?
— В деле! — практически без раздумий заявил товарищ.
Молодцы. А у меня сразу же воспоминание из недавних, толстяк в Храме стал обликом, как хитрый бог торговли, а затем наваждение пропало. И паранойя — неужели он все просчитал. На Земле бы отбросил такую мысль, но здесь слишком уж дикие силы вокруг кружили. И непонятны их возможности. Плохо.
А еще через пять минут бородач огласил вердикт:
— Мы готовы поклясться на крови, что ни воровать, ни убивать не будем. Нам нужно в Демморунг, и мы хотим достичь своей цели без всяких проблем.
— Я чту законы земель Хаоса, — со всей возможной показной напыщенностью сообщил собеседнику, явно потешавшемуся надо мной, — И добро пожаловать к нашим кострам.
Процедура принесения взаимных клятв надолго не затянулась. Я отметил и языкастого кудрявого паренька, на первый взгляд которому было не больше двадцати лет. Да, все понятно, здесь люди взрослели гораздо быстрее, нежели, чем на территориях Альянса, но присмотревшись и всмотревшись в глаза, можно было понять — визави гораздо старше. Да, интересный молодой человек. Взял на заметку.
Тяжело вздохнули тирки, сдергивая с места не менее тяжелые фургоны. Волы зло фыркнули на понукание погонщика. Да, это кто угодно, но не мирные охолощенные быки. Явно зверюги боевые, будто яростью окатило, как водой из ведра, когда они мимо проходили.
Внутри охраняемого периметра гости расположились чуть в стороне, искренне поблагодарили за дрова. О том, что задумали недоброе говорили лишь изредка бросаемые на наше имущество алчные взгляды.
Бойцы по приказу устроили небольшое костровище возле моего шатра, и развели огонь. Я расположился рядом на складном стуле, а воины, повинуясь приказу, принесли еще и бревно для возможных посетителей. Заваривал прилл.
Противник только руки не потирал. Тиган же через полчаса стал для всех наемников своим, много шутил, вызывая громогласный хохот. На веселье Хорн смотрел мечтательно, и я его понимал. В ближайшее время все участники будут, как минимум драить сортиры декаду. Если выживем. Однако согласно моим указаниям по магасвязи десятник давил в себе жестокого командира. Прикрикивал порой для проформы, и все, я бы на месте его подчиненных задумался.
Постепенно темнота становилась все непроглядней и неприглядней. Гуще. Ночь вступала в свои права. Ко мне же подошли бородач с компаньоном. Попросили разрешения, присели, предложили вина из бурдюка, от которого я отказался в силу юного возраста и строгих правил Дома Сумеречных. Те завели разговор ни о чем и сразу о многом, расспрашивали про Демморунг, я в свою очередь их про Свободный град. Уверен, в словах торговцев содержалось столько же правды, сколько и в моих.
Ага, понеслась.
«Взор» — вещь, хоть и дожирал на пятую сотню золота.
Вот Тиган незаметно сыпанул хитрый порошок в котлы воинов, приблизительно в это же время такой же финт проделали купцы со мной. Языкастый отнес нашему бдительному часовому кружку с приллом, которую тот принял с благодарностью. Отхлебнул. Я даже представил, как тот сделал мечтательное выражение лица. Впрочем, тоже не отставал. Зачерпнул заряженный напиток, посмаковал пару глотков с видимым демонстративным удовольствием. Торговцы только мне в ладоши не похлопали.
«Восприятие Арракса» просигнализировало об угрозе сразу, еще на подходе гостей, и легко с ней справилось, истратив около одной двадцатой заряда батареи. Слабо.
Наблюдал за своими людьми.
«Взором» накрывал всех.
Вот один внезапно повалился на бок, затем второй… И началось погружение лагеря в царство Морфея, языкастый «усыпитель» не остался в стороне. Я тоже внезапно стал заваливаться на бок.
— Ну, вот, хо-хо, — опять задавил смешок Дик, — А ты боялся. Все прошло, даже лучше, чем планировали. Теперь их вяжем, избавляем от ценностей, заковываем. И завтра Себастьяна с четверкой отправим в Свободный, там за рабов, тирков и трофеи получим много. Только я бы арбалеты оставил, дорогущие. Это «Странники»… — все предельно ясно. Налицо агрессия.
Первым опустился на землю Красная Борода, скованный «Коконом Рагнира», меньше секунды потребовалось на перезарядку артефакта и вдарить по Мугриму Костяному. Результат такой же.
Остальных бандитов, которые не пили прилл вместе с моими бойцами, глушил «Объятиями Ороса», бил по площадям, те если бы захотели — не увидели бы откуда прилетало. «Тень» работала превосходно. Гости опускались снопами. Ни у кого не имелось защиты от столь радикального средства. Но я до последнего не расслаблялся, готовясь их вырубать вручную. Ситуацию усугубляло нежелание убивать даже в запале. Поэтому подспудно боялся ошибок. Мог и не рассчитать, так как с новыми силами, которые продолжали прибывать, пока не освоился до конца, чтобы филигранно все делать.
Максимум десять секунд, и только громогласный храп изо всех уголков нашего лагеря свидетельствовал, что здесь живые. Когда все закончилось, о чем свидетельствовал сканер, даже немного обидно стало. Нет, «обида», неверное слово, а какое-то чувство недоумения, замешенного на лютом удивлении: и эти олени решили вот так взять меня и моих людей? Продать в рабство, ограбить и… Мысль что «и», задавил раздавшийся в отдалении жуткий рев-вой, который как бы намекнул — «не расслабляйся».
Да, если изначально изумился некой отчаянности и бесшабашности гостей, которые, не имея ничего из нормальных средств, кроме сонного зелья, решили захватить нас тепленькими, затем осознал, а с кем они сталкивались до этого момента? Кто им противостоял? Такие же ровно по силам деятели. Поэтому даже предположить не могли, что имеется возможность столкнуться с настоящими монстрами. Поняв «почему так», сразу же на душе стало легко — до последнего какой-нибудь засады ждал или подлянки.
Связал всех фигурантов, избавив от оружия и от редких амулетов. Сканер продолжал пахать, сжирая золотые каждую секунду.
Забросил торговцев в командирскую палатку. Они все понимали, осознавали, но ничего не могли поделать. Тоже связал, оставив предварительно в исподнем.
Затем обратился к бородатому спокойным голосом:
— Ну что, Дик, поговорим?
Купчина бешено вращал глазами, он совершенно не понимал изменившегося положения вещей, вот ты король жизни, все тебе известно и все у тебя запланировано, все получилось и… и вдруг ситуация меняется с точностью, да наоборот.
Для закрепления материала сразу прошелся «Оковами Боли». И так, что тот только беззвучно рот открывал, а по глазам бежали слезы. Лицо перекосило от мук. Достаточно.
— Где противоядие? — разрешил говорить.
— Какое?
Урок повторил, хотя понимал закономерность и правомерность вопроса, они же нас не травили, а всего лишь усыпить пытались.
— Повторю вопрос.
— Флакон с красной жидкостью, в моей поясной сумке. С красной жидкостью! Красной! — зачастил тот. Явно теперь не в мальчишеских, как он до этого думал, глазах прочитал нечто такое, что понял, если и удастся выйти, то с большими потерями.
— Как применять?
— Капля на кружку, каждому по глотку!
— Если кто-нибудь умрет… — и заткнул тому рот. По глазам прочел, что все будет в порядке.
Привел в чувство сначала Хорна.
— Как все прошло? — спросил десятник, едва открыв глаза.
— Нормально. Вот кружка… — выдал я инструкцию к применению, — Я всех собрал, связал, но все же разденьте до исподнего, тщательно обыщите, мало ли, вдруг что-то пропустил. И вяжите так, чтобы и не сдохли, но и никаких шансов освободиться у них не имелось. Да, помни, до утра трупы нам не нужны. Про дозор не забывать. Мало ли. И постарайся, чтобы никто злость на Тигане не срывал, он мне, возможно, понадобится.
— Тебя понял. Они, как и наемники, точно хотели нас в рабство продать? — спросил тот.
— Да. После того, как усыпили вас и думали, что я тоже сплю, между собой проговорились, — сообщил, хотя знал о данном факте изначально.
— Глэрд, отдашь их мне? Мне убивать можно, завтра их кончу, как ты подальше отъедешь! — горячечно заговорил, и видя мой внимательный взгляд, неожиданно пояснил, — После того, как на меня надели рабский ошейник… Знаешь, я любого желающего повторить подобное, готов скармливать мрокам. По кусочкам. И скажу так, с удовольствием, заглядывая в глаза и каждый раз спрашивая: «господин, ты доволен, господин?». Да, скажу честно, у меня руки не по локоть в крови, а по плечи, но я всегда убивал без всяких эмоций. Горячка боя — это другое, воин поймет. Однако я никогда не испытывал удовольствия от пыток, когда допрашивали, выбивая сведенья о противнике. Но здесь… здесь другое. Хочется… хочется, чтобы прочувствовали.
Что же, мужик он нормальный, работать предстоит долго, и клятвы может и сдержат, если будет прямой приказ, но для понимания общей политики партии, и чтобы не вышло, как с дер Ингертосом, нужно пояснять и разъяснять. Он не рядовой боец, и доказывать это начал сразу.
— Знаешь, эрин, меня много раз хотели продать в рабство лишь для одного, чтобы проделать следующее… — описал часть пыток на алтаре Оринуса, — Меня они хотят лишить даже посмертия, не за какие грехи, а всего лишь для продления чьей-то жалкой жизненки или для усиления магического потенциала остроухих. «Слезы Нирна» делаются только так, я не говорю про камни душ. Тварям хотелось всего лишь золото. Я могу их всех убить. Их детей, жен, матерей, отцов. Но… Но для того, чтобы жил мой Дом, чтобы жили все вы, а я взял ответственность за вас и пообещал привести к процветанию, мне приходится с ними работать. Отринуть все лишнее. Отсечь. Это говорю тебе для того, чтобы понимал. Будущее наших детей выше всего, а мы не девки отдаваться сиюминутным страстям. И мы со всех спросим, когда придет время, и так, даже боги вздрогнут, но… но это будет потом. И, да, если приму решение их пускать в расход, то обещаю, они твои.
Десятник и будущий предводитель моего войска слушал внимательно. Сглотнул. Поиграл желваками, а затем кивнул, припечатав кулак к груди.
— Я тебя понял, глэрд! И я сделаю все!
— Вот и хорошо. Теперь занимайся. А я пойду побеседую с нашими «хозяевами», — при последнем слове тот криво ухмыльнулся.
Допрос протекал быстро. Особых тайн я не выспрашивал и не выпытывал. Интересовали близкие и дальние родственники, где живут, чем дышат, но про всех узнал, вплоть до самых-самых дальних. Для убедительности записывал, хотя пока на память не жаловался. Да и зелье Амелии работало. Для барыг смотрелось это действо донельзя убедительно. Затем узнал об их капиталах, активах, захоронках и тайниках. Только сейчас купцы начинали понимать, что все пошло не по плану. По плану все просто, ну не получилось — плохо молились Иргусу, не понравились ему дары. И тут надо отметить, что изначально новый пантеон выставлял улыбчивого толстяка — бога торговли, как богатея, сжимающего за спиной окровавленный кинжал. То есть, все что они делали — вроде бы по канонам.
Теперь заплатят виру родственники, и неприятности закончатся. Максимум, еще заберу караван себе. Да, имей для меня значение деньги — тогда это отличный вариант.
Но я предложил другое, отчего волосы у обоих зашевелились на голове и пятна красные на мордах проступили:
— Итак, выбор у вас простой, — говорил я спокойно, чуть устало, оба смотрели с надеждой, — Первый, я лишаю вас и ваши семьи даже посмертия, при этом и сама смерть не будет легкой ни для кого. Ни для твоих дочерей, Дик, ни для твоих сыновей даже от любовниц, Мугрим. Всех родственников ближних и дальних я пущу под нож. Вы умрете последними, и будете наблюдать, как ваши бесславные рода прервутся полностью. Более того, я придам огласке почему — нападение в чистом пятне на землях Хаоса на мирных путников ночью, которые вас же змей пустили к себе. Помогли, обогрели, накормили, преломили с вами хлеб, поделились всем. Как думайте, кто пойдет мстить за таких? И все почему? Вы напали на аристо, настоящего аристо, пытались заковать в цепи, надеть на него ошейник, а такое не прощается, — глаза у обоих, словно у загнанных в угол крыс. Они мне сразу поверили, что так и будет, так как я сам ни капли не сомневался, что сделаю сказанное. Дав осознать полностью перспективы, продолжил, — Путь второй, полная односторонняя клятва верности на крови мне, идущая от всего сердца, из глубин души, потому что иначе… — вот к такой ее форме не имелось никаких ограничений на количество, оно касалось только взаимных, — То есть, я принимаю вас на службу. Да, вира — половина ваших капиталов, активов, всего, что есть, но можете выбрать первый… Что-то хочешь спросить? — дал возможность открыть рот Дику.
— Но так никто не делает! Иргус не одобрит… — заткнул рот.
— Я — аристо. И не собираюсь тебя убежать «кто так делает» или «кто так не делает», я предоставил выбор. Последствия за него лягут бременем на ваши души.
Теперь семафорил Мугрим, дал ему слово.
— А что придется делать?
— Выполнять все, что я скажу. Абсолютно все. Беспрекословно, незамедлительно, — теперь можно и кость собакам бросать, — Но, если докажите свою необходимость и полезность, будете проявлять инициативу, то ваша жизнь изменится в лучшую сторону. А клятва превратится в двустороннюю со всеми вытекающими. Своих людей я ценю и веду к процветанию. Если нет? Сдохните, как псы, на пользу Дома Сумеречных, а ваши имена больше не будут отзываться в вечности, зато родственники и близкие останутся живы. Все просто.
Мугрим кивал.
— Говори.
— Я согласен, — хрипло выдохнул тот.
На мой взгляд, он был гораздо умнее своего коллеги, который сейчас лихорадочно боролся с азартом проверить правду ли говорил юнец или же стоило рискнуть и попытаться затем откупиться. Моя добрая улыбка послужила стимулом для принятия верного решения. Дело не в том, что я боялся замараться кровью невинных, а в том, что это бы стало отнимать мое время и ресурсы. Как говорил всегда дед: «весной один день год кормит». У нас на дворе весна, и точно такая же обстановка.
— Я согласен!
Они ожидали обычной процедуры, но когда увидели и ритуальный кубок, и нож, то вздрогнули оба.
— Ты — глава! — как-то обличительно восклинул Красная Борода только пальцем в меня не ткнул. Да, пришло время представиться полностью для того, чтобы совсем нагнать жути и заставить мысли течь в правильном направлении.
— Я — глэрд Райс глава Дома и Рода Сумеречных, Убийца Драконов и Ухорез, полноправный владетель, чье имя знают боги.
— Мы бы никогда бы не… не… даже в мыслях бы не стали держать… Подобное… Представься ты сразу… — запинаясь, заикаясь и путаясь пробасил Дик.
— Боги метят шельм. Приступаем…
Кровь впиталась полностью, значит, клятва правомерная и настоящая. Что же, в принципе неплохо. Заставил показать проекцию моего герба на их кольцах-идентификаторах — проступил. Сделал все отлично. Да, нельзя просто так ни за что поймать на улице бродягу и заставить принести его обязательства под страхом смерти или мук. Ее не примут боги или кровь. Но здесь условия были соблюдены — вина уродов неоспорима. Про такие тонкости мне между делом поведал лэрг Турин.
Мое состояние, не считая активов увеличилось вроде бы на миллион, там пусть эрин Брукус считает, а также я обзавелся верными людьми в Свободном граде — и вот это самое важное, с каким немало планов связано в ближайшем будущем. Нет, рейд получался лучше, чем рассчитывал. На ловца сам зверь вышел. Конечно, нечто подобное планировал, но позже.
— И помните, — напутствовал я, — Так или иначе, теперь вы связаны с Домом Сумеречных и где-то можете рассчитывать на мою помощь. Поэтому приказываю, не порочить его честь. Соблюдать кодекс Путников, не грабить и не обращать в рабство беззащитных, если они не несут угрозу вашей жизни и жизни вашим близким. Помогать другим разумным в землях Хаоса по возможности. Последние рубахи не нужно снимать. Но ту же правильную дорогу указать необходимо. Остальные инструкции выдам с утра. Хорн, — десятник, стоявший уже минут пятнадцать у входа, заглянул, — На некоторые их вопросы можешь ответить. Помни, они теперь служат мне, полные клятвы верности принесены. Приставь к их людям кого-нибудь, те придут в чувства через часов шесть-семь. Тех, кто из них согласен приносить полную клятву верности на крови — в одну сторону, несогласных — в другую. И объясните всем, у кого желание будет служить мне не от чистого сердца, и кто окажется не на той стороне, то он завтра будет сидеть на коле, дабы урок был выучен, и никто больше не смел под сенью ночи на землях Хаоса чинить соседям вред во имя мошны. И как обещал, они будут полностью твои.
— Есть, глэрд! — с хищной ухмылкой бухнул кулаком по груди Хорн.
— Но… но они же в мертвецов превратятся, — подал голос Мугрим, — Посмертие…
— Тем лучше будет урок другим вероломным. Назидание. Вы… Каждый выплатит моим бойцам, которых вы погрузили в сон по двадцать золотых. Эрину — по пятьдесят. Дополнительный инструктаж получите с утра. Пока же обращайтесь по всем вопросам к нему. Все свободны! Хорн, ты доставь сюда двух тотемных для допроса.
Предстояло осваивать грани и тонкости «Оков Боли», чтобы с главным фигурантом говорить затем без осечек. Мне артефакт нравился. Не надо самому ничего делать, никому кишки наматывать или с болевыми точками работать. Все просто.
Куница и Лис только сейчас стали осознавать глубину пропасти, в которую шагнули. В первую очередь как это аукнется для их Родов. Самое удивительное, что незамутненное чувство лютой ненависти, толкнувшее их на покушение, не базировалось ни на чем, кроме ложной обиды — какой-то ронец получил тотем, а они нет. У них же даже элементарных умений не имелось. И что интересно, никто из их близких не пострадал во время прилета темного солнца, тогда бы хоть как-то можно оправдать такой поступок.
Оба рода имели приличное состояние, у Куниц — два доходных дома в Демморунге, а у Лисов один, но они дополнительно имели трактир для самого дна и ресторан для высшего света. Большинство же тотемных из нападавших оказались практически постоянными жителями Северной Крепости, хотя по всем законам до судьбоносного момента подписания с Туриным Кромом соглашения об изменении статуса Черноягодья, это являлось преступлением. И тяжким.
Никто из них не испытывал нужды, действовали на добровольных началах. Их сообщество само по себе порох. Насмотрелся в поселении. Добавим сюда радикализм молодости, умноженный на отсутствие необходимости зарабатывать на хлеб насущный, идеи превосходства настоящих Людей, на выходе получим массу, с которой я бы поработал с удовольствием.
В общем, мажоры решили поквитаться с аристо.
От кого они получили приказ — неизвестно. Ни Волк, ни Медведь, оба из младших ветвей, тоже прожившие всю сознательную жизнь в Демморунге, никого в детали не посвящали, по обмолвкам обоим моим пленникам было понятно, что командовал некто свыше. Но точности ноль. Однако в один голос твердили, что Улаф ни при чем. Более того, он отступник, так как предал веру своего отца Ильма Слезы Вдов. А дети Людей не из тех, кто должен по землях Хаоса бегать и лично с тварями бороться, чтобы принести свою долю энергии в алтарь.
Вот здесь я заинтересовался.
И провел очень плодотворно время, узнав немало нового. Например, что каждый совершеннолетний член Рода, получивший оружие, был связан с алтарем. И мог, обратившись к главе, наполнять кинжалы его энергией, перезаряжать умения. Доля определялась в зависимости от пользы. Поэтому, чтобы не «отключили» великовозрастных балбесов от источника, требовалось постоянно вносить свою лепту. Раб, принесенный в жертву на алтаре Оринуса по всем правилам, приносил приблизительно столько же, сколько уничтожение десятка продвинутых мертвецов. И если с теми связываться было опасно, то здесь требовалось все лишь золото, которого имелось у «детишек» в избытке. Конечно, это всего лишь одно небольшое знание, полученное в ходе допроса.
В перерывах, пока обдумывал новые вопросы, оправлял Скорпа узнать о настроениях в массах.
Торговцы беседовали в стороне, где неожиданно для меня высказался Мугрим.
— Дик, я думаю не все так плохо, и вполне возможно мы еще скажем «спасибо» Азалии и Иргусу. Глэрд мог просто забрать товар, забрать у нас все. Но он поступил иначе. Не забывай, кроме как аристо, он еще глава Рода. Грядут перемены. Еще и приказ следовать кодексам Путника, не порочить честь… Что грабить невозбранно нельзя, как и неволить беззащитных, стараться помочь. Далеко он метит, очень далеко. И если все… да, даже десятая часть из того, что нам рассказал эрин Хорн является правдой… Наместника спас… Ты, понимаешь, какие могут открыться возможности⁈ А еще учти, что алчности за Райсом не замечено и что он, действительно, своих людей никогда не обманывает.
— Но половина нажитого…
— А мог все! Наживем еще, с такими-то перспективами. Хочу скорее с Брукусом поговорить. И Черноягодье для нас будет открыто. Да… Да, если все именно так и есть, я Иргусу самые щедрые дары принесу и об Азалии не забуду.
— Понимаю я все, понимаю, умом, но сердце болит… понимаешь, не люблю, когда не я, а меня вокруг пальца обводят.
И тут оба заржали.
— А если его убьют? Нет, нет, не мы и у меня в мыслях такого не было. Но сам видишь, глэрд на месте не сидит.
— Не знаю. Надо все точно узнать про клятву, которую мы принесли и кому. Ведь одно дело рядовой член Дома, а он глава. Он умрет, но Дом-то останется. Не знаю…
Нормально. Пусть все обдумают. Теперь личный состав.
Какое-то недовольство высказывал шрамированный здоровяк Клинг.
— С этими упырями я гадить на одном поле не буду, а не только в одном караване… — звук удара и сдавленный стон засвидетельствовал, что Хорн не согласен с подчиненным.
— С этими упырями, как ты сказал, будешь, если потребуется с одной плошки жрать, одну сиську по очереди сосать! Ясно⁈ — шлепок, явно по уху, — И сиська это будет моя! Ты понял меня⁈ — и вновь «бдам», — И да, глэрд может наказать и забыть, а я сколько захочу столько и буду! И у меня память на таких, как ты, заточена! Запомни, он далеко, я близко! Я настолько близко, что, когда ты гадишь я тебе в ухо дышу! Мрочья сыть! — повтор, сдавленное оханье, — И, запомни, я убивать вас не буду, о чем вы молить скоро станете! Господин сказал из вас людей делать, и сделаю! Всегда об этом знайте! И то, что придумаю я, на это, при всем уважении, у глэрда фантазии не хватит, потому что я был тысячником Двадцать восьмого славного победоносного имперского легиона! А начинал, сука, — опять оплеуха, — С десятника! И таких, как ты, вижу насквозь! И я…
Вот правильный подход. Точно, Хорн на своем месте. Кевин бы, наоборот, начал бы мною стращать, тут же я выступал добром. Уже двоих людей расставил правильно. На свои места. Скорп переместился к другому скоплению моих воинов.
— Не знаю, что это Клинг взбеленился, а я бы еще вздремнул за сорок-то золотом! — хохотнул кто-то, и его поддержали, — Спишь не только служба идет, но и денежки капают! И столько⁈ Где это сонное зелье⁈ Где, мрочьи дети, я вас спрашиваю⁈ — смех, одобрительные хлопки по плечам, — Глэрд же… плохо, что у меня раньше такого командира не было… — ну-ну, это пока.
Я даже за бой-то уничтожение бешеного зверья не посчитал. Да, понятно, трофеи. Но как заговорит товарищ, когда кровь по-настоящему проливать придется? И ведь обеспечу.
Но поживем-увидим.
— Сообщаю вам пренеприятное известие, — я прошелся вдоль короткого строя вчерашних наемников, заложив руки за спину, развернулся. Говорил спокойно, размеренно, орать и без меня есть кому, — Если до этого момента у почтенного эрина Хорна Арина не имелось власти вас вешать, наказывать плетьми и делать все, что ему заблагорассудится без согласования со мной, то теперь это право у него есть. Я крайне недоволен всеми вами. Крайне. Вы показали себя не с лучшей стороны. Ведь только мое вмешательство привело к тому, что вы сейчас не едете на рабский рынок Свободного града в качестве живого товара или ваши тела не валяются на поживу хищного зверья. И вместо осознания глубины падения, у вас морды от улыбок трескаются. И треснут. Эрин, — тот ударом кулака в грудь засвидетельствовал внимание и готовность слушать, «бойцы» вели себя по-разному, часть подавлено молчала, другая зыркала зло, что же самое время для раздачи орденов и медалей, — Вчерашнего часового, который принял кружку с отравой у противника и выпил, стоя на посту, наказать по приезду в Черноягодье перед строем. Десять плетей с объявлением за что, а именно, его действия могли привести к смерти или рабской участи боевых товарищей. После вылечить и всыпать еще десять. Регулярно ставить в качестве дозорного, устраивать проверки. Не поймет — процедуру повторить. И пусть радуется, что не посадил на кол. Остальным — по пять за болтливость и отсутствие бдительности, еще по пять за нарушение моего приказа — сохранить товарный вид пленникам. И пусть запомнит каждый, только я здесь имею право решать, кого бить, убивать или совершать с ним другие действия насильственного или нет характера, — ропот и в строю «я никого не бил», «я тоже», — Я не собираюсь разбираться кто уродовал их, получат все сверху уже определенного наказания, но непричастные могут сказать затем «спасибо» причастным друзьям. Калечить и убивать их — запрещаю, профилактическая же беседа с занесением еще никому не вредила. Зассыхе, — хорошее выражение, детское, меткое, главное для жертвы — обидное донельзя, мой палец остановился на длинном усатом наемнике около двадцати пяти лет от роду, кто-то гоготнул, тот покраснел и побледнел одновременно, пошел пятнами, — Добавь две. Обосранке — четыре, — указал на следующего залетчика — коренастого и кудрявого, который до этого довольно скалился. Сразу с морды счастье сдуло, — Дал бы десяток, но он у нас снайпер, поэтому шесть снял за мастерство. Однако, если не поймет — добавишь, эрин. Ну и сортиры пусть чистят и драят до конца сумеречной ночи, чтобы не боялись в них заходить, и чтобы те блестели, как у кота яйца. Лично проверю. Дополнительно, каждого из присутствующих провести через данную процедуру в личное время. Этому, этому и этому — еще по три плети. За халатное отношение к военному имуществу и амуниции, — изгваздали еще вчера доспехи в крови, когда трупы таскали, и до сих пор не почистили, как корками засохла, так и оставалась, неряхи, мать их, — И каждый день до конца сумеречной ночи, не меньше двух часов, чтобы посвящали уходу за броней, одеждой и за внешним видом. Остальное — на твое усмотрение. Специально для вас, поясню. Я даю многое — лучшее оружие, еду, обеспечение, забочусь, стараюсь, чтобы потери были минимальные, плачу звонкой монетой и трофеями согласно договорам, но и требую и буду требовать от любого не меньше. Вы все принесли клятву. На крови. Мне даже показалось тогда на какой-то краткий миг, что передо мной воины, но пока вы даже звание паскудных обезьян не заслужили, с этого момента вы не люди, пока не докажите делом обратное. Люди думают и делают, обезьяны делают и не думают, гадят и ссат повсюду, даже там, где жрут, бросаются друг в друга дерьмом… Они твои, эрин, — подумал и добавил, — Хотя видя эти хари, непонимающие, что сегодня у них второй день рождения, я думаю, зря ты за них попросил. Уверен, проще их здесь всех через одного повесить за разглашение тайн врагу, за разгильдяйство в условиях приближенных к боевым, а остальных вздернуть по приезду в Черноягодье. Перед молодняком. В назидание. Но ты за них поручился, ты их отстоял и отвечаешь теперь за них тоже ты, времени тебе — месяц, убей хоть всех, но если я не увижу нечто хотя бы напоминающее отряд, способный выполнить элементарные задачи, ответишь по всей строгости военного времени. У меня все. Разошлись!
Выпустил Скорпа и отправился к торговцам, у меня имелось и для них задание. Как и полагал, Хорну бойцы кланялись, говорили «спасибо», а тот им обещал показать «что значит легион», матерно сетовал, как ему пришлось краснеть передо мной за них. В общем, нормальная рабочая атмосфера. Если исправятся — хорошо. Нет? Уйдут в минуса. Я хоть и держал эмоции под контролем, но злость еще не улеглась окончательно, дополнительно родилось чувство некой безнадеги, мол, что ни делаю, все зря, с таким-то контингентом. Возникало и понимание, что в большей мере это воздействие эманаций земель Хаоса, которые усиливали любой негатив, заставляя его проситься наружу. И не в этом ли причина действий бойцов, разумными которые не назовешь? В любом случае, наказал всех за дело.
Так, ранним утром, после бесед с очнувшимися охранниками и возницами купцов, которые пожелали принести мне полную клятву верности, особенно узнав, что их хозяева уже сделали это, пригласил к себе десятника. Холодную ярость, накатывающую волнами, сдерживал с трудом. Не только Тиган оказался изрядно помятым — с ним хотя бы понятно, предатель надежд, втершийся в доверие, но и у некоторых караванщиков отсутствовали зубы, носы неожиданно сломались, а синяки багровели под обоими глазами. Двум пришлось вливать зелье, подстегивающее регенерацию, чтобы они могли внятно разговаривать. И все произошло, когда я заставил себя отключиться на три часа, после двух с половиной упорных тренировок вне пятна.
Дело не в том, что я соблюдал конвенции и трепетно относился к пленным, а в другом. Во-первых, обделались бывшие наемники по полной программе, однако совершенно не поняли основную причину собственных бед. Значит, повтор ситуации не за горами. Сами утратили бдительность, несмотря на четкое и внятное предупреждение, и приказ эрина, а виноваты при этом враги, которых даже захватили не они. Во-вторых, фактически не пострадали, чтобы испытывать лютую непримиримую ненависть, следовательно, просто развлекались. Демонстрировали друг перед другом удаль молодецкую. Избивали всех во сне, поэтому само действие абсолютно лишено смысла и целесообразности, даже с целью запугивания для принятия верных решений противником. Если бы руководствовались последним — слова бы не сказал. В-третьих, учитывая такие морально-волевые качества отморозков под моей рукой, возникал справедливый вопрос: а не испортят ли они молодняк? Именно на его взращивание, вбивание правильных установок я делал ставку. У меня пока нет сформировавшегося коллектива, который бы занимался саморегуляцией внутри себя. Поэтому подобные элементы на данном этапе очень опасны и вредны. Когда же сообщество возникнет, проникнется идеями и устремлениями, то такие деятели будут не страшны, так как оно либо само их переформатирует, либо исторгнет, учитывая характер деятельности, чаще с летальным исходом. Но к этому еще идти и идти.
Общее разгильдяйство умножилось на разговор с Тиганом. Его биография оказалась интересной. В настоящий момент тридцать два года, если бы не артефакты, то вряд ли сказал точно. Потому что мать и отца он не знал, всю свою сознательную жизнь провел при бродячем цирке, путешествуя по городам и весям земель Хаоса, мог подменять многих артистов от фокусника и жонглера до метателя ножей и топоров. Умел виртуозно завлекать зрителей на представления и заставлять делать проигрышные ставки на тотализаторе — часто проводили кулачные бои, порой промышлял мелким воровством, срезая кошели у зевак. Но редко, так как эта профессия ему не нравилась. Три года назад одно из племен, подчиненное Четвертой Окровавленной руке напало на их табор несмотря на то, что было проплачено директором за свободное передвижение по территории под их контролем. Практически всех перебили ради скальпов, самых немощных и детей ждали алтари, а Тиган чудом выжил. Во время боя его оглушили, а затем на помощь подоспел отряд воинов из ближайшего города-полиса Гринвиса. Но спасатели оказались не из благородных господ, поэтому не только затрофеили, что не успели утащить гоблы, но и самих пострадавших отправили на рабский рынок в качестве товара.
Здесь Тигана заметил Дик Красная Борода, который пару раз посещал представления их цирка и сразу обратил внимание на ушлого молодого человека. Выкупил. Сейчас хоть на нем ошейника не имелось, но хитрые магические кандалы были сильнее остальных. Торговец навесил долг в двести золотых на циркача, а также предоставлял возможность выкупиться, как и любому из своих рабов, за тысячу золотом. Сумма запредельная. Однако такой ход зачастую выполнял роль морковки перед мордой осла, когда самые свободолюбивые принимали правила игры и мечтали именно заработать, украсть, как-то добыть эти деньги, а не сбежать… Впрочем, незримые волшебные узы держали не менее крепко, чем материальные ошейники, распространенные на территории Империи.
— Тиган, дальнейшая наша беседа и возможное сотрудничество будет складываться из того, что ты мне сейчас скажешь. Соврать, как ты понимаешь, не получится. Итак, что ты вчера узнал о нас из бесед с моими бойцами? Рассказывай все подробно, — «Оковы боли» накинул еще в начале беседы, они, помимо причинения страданий, позволяли понимать правду говорил собеседник или нет.
Что же. Познавательно и поучительно, главное, что многое прошло мимо меня. Все же переключение на Скорпа во время бесед с купцами — это не трансляции в режиме онлайн. Ему удалось выяснить все известное воинам света, мать их! Начиная от засады на тотемных и сколько мы там положили, заканчивая моим настоящим титулом и положением. Тиган даже узнал, что я убил дракона, эльфов и многое остальное известное широкой общественности. Идиоты разболтали и о конфликте внутри коллектива, закончившимся пленением бандитов, а также кормлением тварей двумя из них. Последнее они предполагали.
— А почему торговцам сразу не сказал?
— Не видел смысла. И приказа такого не было.
— Ответь еще на пару вопросов. О чем ты мечтаешь? И устраивает ли тебя текущая жизнь? — этот человек был мне необходим. За несколько часов влез в душу каждому из бывших наемников. Вроде бы и не маг, но… Самородок.
— Жизнь не устраивает, — начинал с последнего, — Да и как она может устроить, я ведь раб?.. Хоть и без ошейника. Мечтаю о собственном бродячем цирке — это свобода. Настоящая. Едешь куда хочешь, несешь радость и счастье людям, раскрашиваешь серость бытия яркими красками. И они помнят часто о тебе всю оставшуюся жизнь. Сама атмосфера праздника… Да, для артистов это тяжелая работа, но все забывается, когда выходишь на помост, видишь лица зрителей. Нет, я не пребываю в иллюзиях, так как прочувствовал все на себе, как порой голодно, холодно и сыро, но… но мне нравится. Не объяснишь словами эти чувства.
Говорил он искренне, «Оковы Боли» не обманешь, уже убедился и не раз, синие глаза даже поволокой затянуло, будто и не здесь он, а где-то далеко-далеко, объявляет следующий номер или сам выходит на арену. У всех свои тараканы, и у Тигана не самые плохие.
— Скажу так, мне результат твоей деятельности понравился. Отработаешь на меня десять лет с максимальной самоотдачей, проявляя инициативу и не скрывая ничего, как от торговцев, и у тебя будут деньги на самый лучший цирк в Империи, а не только на землях Хаоса. Да, предстоит рисковать, часто будет подстерегать смертельная опасность, но многое будет зависеть тоже от тебя. Из рабства освобожу сразу. Но клятвы верности — принесешь. Это хоть и не полная свобода, но это гарантии. А я своим людям предоставляю не только возможности, но и стараюсь их беречь. Однако есть вопрос, стоит ли этого мечта? Мне присягают добровольно, а десять лет — это значительный срок. Хорошо подумай.
— Стоит, — выдохнул он, — Мечта этого стоит. И я тебе верю. Учитывая, что уже узнал. Только отпустит ли меня Дик?
— Это мои проблемы.
Еще пятнадцать минут ушло на передачу мне всех прав на владение Тиганом, затем его освобождение, опять формула с резкой ладони, подчиняющие чары развеялись, и затем принесение мне односторонней полной клятвы верности на крови.
— Твоя задача — обосноваться пока в Демморунге, — когда мы остались одни, включил я купол безмолвия и начал раздавать указания, — Я должен знать все важное, происходящее там, от криминального мира до официального, особенно информацию, касающуюся непосредственно меня. Постарайся стать своим и выйти на черный и серый рынок. Кем ты там представишься — начинающим искателем древних сокровищ или простым обывателем, тебе на месте будет виднее. Это все попутно. Главное, будешь присматривать вот за этим домом, — продиктовал адрес вдовы, описал и ее, — А также за Енгой и другими моими людьми. Они под полными клятвами, поэтому нужно наблюдать не за их деятельностью, а за теми, кто будет рядом крутиться и возможно вредить. Отслеживать их связи. Для этого можешь использовать и других людей, только в планы никого не посвящай, не говори даже на кого работаешь. Это приказ. Осторожно набери с пяток подростков от двенадцати лет начинай их учить своему ремеслу, как входить в доверие людям, как узнавать нужное, не вызывая никаких подозрений. Вот тем можешь намекнуть, что, если будут перенимать твое мастерство со всем тщанием, будущее у них будет. Далее, осторожно выясни все известное про Дом Пасклей и Дом Имберли, еще будет отлично, если выйдешь на тайное сообщество, девиз которого «Совершенство — это Порядок». С ним действуй очень аккуратно, да и со всеми, враги у меня жесткие и резкие. На оперативные расходы даю тебе пока десять тысяч золотых в векселях, на эти деньги снимешь или купишь дом. Это сделаешь, когда недвижимость приобретет Енга, чтобы из него за обстановкой можно было наблюдать без всяких лишних подозрений. Оденешься прилично, из этих денег же будешь платить за информацию, но главное постарайся приобрести «Пелену Найта». Она поможет в работе. Все расходы фиксируй, указывай. Если срочно потребуется связаться со мной, используешь амулет дальней связи. Сейчас стандартный настроим, чтобы контакт у тебя имелся, затем дополнительно получишь арбалет «Странник», кольцо архимага третьего уровня, маскировочный плащ, защитный амулет «Кожу Титанов», набор целебных зелий. Тирк, я думаю, будет лишним. Посмотри, если требуется подбери дополнительно оружие, его много, только выбирай не родовое или приметное, потому что это все трофеи, мало ли на какого ты напорешься. Доберешься с купцами до Демморунга. Жалованье назначаю пока десять золотых в месяц. Возможностей для роста у тебя хоть отбавляй, покажешь себя — будешь зарабатывать на порядки больше. Более того, если твоя информация принесет какую-то прибыль, то треть твоя. На том мое слово. Работай, показывай себя, проявляй инициативу, и тогда твои мечты воплотятся в реальность.
После этой беседы с циркачом вызвал десятника. Разглашение информации вероятному противнику вызывало у меня желание убивать. И только осознание, что вполне возможно лютые чувства будили земли Хаоса, как и они воздействовали так же на остальных, не позволило трансформироваться деструктивному в такие же действия.
Работать нужно с чем имеешь, а не мечтать о несбыточном, по мере нахождения меняя элементы на лучшие. Например, тот же Кевин был не предназначен для командирства, однако стоящие на тот момент задачи, пусть и не без огрехов, он выполнил. Я был уверен, что Хорн станет защищать подопечных, стараться дать им шанс. Почему? Характер у него такой. Неосознанно в «свои» подопечных записал, а там всеми силами старался их тащить, что не исключало убийства собственными руками. Ключевое здесь — «собственными». Что же, напугаем всех, придадим мотивации, а там посмотрим.
— Хорн, хотел с тобой посоветоваться, — начал спокойно разговор, когда тот присел рядом на складной стул, повинуясь моему жесту.
— Да, глэрд?
— Вот думаю, может, всех наших наймитов повесить? С купцами нормально доедешь, они все под клятвой.
— Мгхм… — командир поперхнулся приллом, кружку которого принял до этого с благодарностью.
Я же начал перечислять прегрешения личного состава, что заметил навскидку от отсутствия банальной дисциплины до пренебрежительного отношения к внешнему виду и, главное, к вверенному имуществу. И не доходя до ночного происшествия, поморщившись, сообщил, благо сканер демонстрировал все:
— Это какие-то животные, не люди. Например, длинный усатый хрен ближе к утру напрочь проигнорировал твое монументальное сооружение типа полевой сортир, созданный специально для облегчения нужд, и обоссал угол своего же места обитания. Да, что говорить, вот мы с тобой сейчас беседуем, а за вашими палатками пристроился урод, и гадит.
— Дай мне пять минут! — десятник моментально сообразил, о чем шла речь, его глаза бешено завращались, налились кровью, а лицо покраснело.
— Они у тебя есть…
Когда перед счастливым кудрявым бойцом, размышляющим о вечности, выпрыгнул с ревом, как черт из табакерки, десятник, то процесс опорожнения превратился в мгновенный. А затем голожопый олигофрен, путаясь в штанах и получая короткой плетью по пятой точке и спине, заметался по лагерю в поисках лопаты. Уборка предстояла всей территории, включая навоз за тирками, как затем следовало ее подметание.
Новых матов и ругательств я узнал множество. Действительно, опыт Хорна мне не снился, и даже Папаша Эндрю не дотягивал до бывшего тысячника по мастерству сплетать косоруких гамадрилов с зачатыми кровосмешением мроками.
— Да, порой зла на них не хватает, — поделился, когда вернулся эрин, — Но пойми, глэрд, это не легионеры, это пока обычное мясо, которое учить и учить. Дополнительно, надо еще выбить дурь, каждый из них думает, что он профессионал, ему сам Эйден не брат. Не меньше месяца необходимо, чтобы лево с право не путали, какая-то дисциплина появилась. Они немного умеют стрелять и копьем работать, мечом и топорами — уверенно только трое. Сопровождали караваны почти за еду, стычки с гоблами и мертвецами… Вот весь опыт. Именно поэтому их и в гильдию не взяли. Но я и не из таких делал воинов, поэтому дай срок, будет все. После сумеречной ночи точно. Тем более других пока нет на примете.
— Я к чему, не проще ли нам будет молодых без всей этой накипи учить?
— Я прослежу. Никто никого не испортит, — правильно понял он мою мысль.
— Но наказание последует. Строй их.
…Осмотрел формирующийся караван — остался доволен, воины добра кидали на меня злые взгляды, но стоило только посмотреть в их сторону, как сразу же у них возникало множество неотложных дел. Мне понравилось, что вчерашний смешливый Рэйден, который хотел поспать за деньги, довольно споро осадил многих:
— Сами виноваты! Вот ты говоришь, шкуру спустят? И поделом, а я еще добавлю! Нет, не здесь, здесь за драку, действительно, вздернет глэрд, а позже, когда в Черноягодье прибудем. Так и знай, Март, так и знай. Тебе тяжело было двадцать метров пройти, хотел, чтобы все твое дерьмо нюхали? Я специально нагажу и натыкаю тебя, как шкодливого кота! Еще теперь из-за вас сортиры чистить!
— А тыкалка-то сдюжит? — взвился кудрявый.
— У меня все сдюжит. Только-только нормально все началось складываться… И вы все обгадили! Мроки! Теперь, чтобы восстановить репутацию перед глэрдом Райсом даже слова эрина Хорна будет недостаточно! Разве вы это не понимаете? Вы двое, зачем спящих били? Что вы хотели доказать? Обоим носы сломаю, а пикнете уши отрежу! — надо же какой зверюга, и ведь боялись его. Кандидат в десятники? Надо взять на заметку.
Дальше он прошелся по списку всех и вся. Закончил все мощным пинком длинному ниже спины и словами:
— Если вы хотите в петле висеть — ваше право, командир это легко обеспечит, глазом не моргнет. Я таких людей видел не раз и не два, за ним не заржавеет. Если вы хотите, как дерьмо в проруби болтаться без гроша в кармане, голодая и бедствуя, когда вас вышвырнут — тоже слова не скажу. Но если вы помешаете мне стать человеком рядом с глэрдом, учитывая, что нас будут учить владеть оружием, а от доблести и смелости будет зависеть добыча, которой он не жалеет, жалованье платит… Я вас на куски порежу! Так и знайте, мроки. Я рос без родителей, я видел все, первую жизнь взял в девять лет, а сейчас выпал шанс. И…
Надо же и темной не боялся. Да, вот так в массе находятся часто алмазы, которые требуется огранить. Деятеля на заметку, по приезду проверить на искренность намерений, а затем учить по-другому. Спрашивать жестче, давать больше. Нормально.
Затем снова задумался, возвращаясь к ночным событиям и бдениям. К встрече со Жнецом я подготовился насколько это в моем случае возможно.
Райс должен был выйти со дня на день из спячки, и меньше всего я хотел его отправить обратно, поднимая уровень развития. Да, возможности тотема росли, но мне он мог потребоваться в ближайшее время. И не в борьбе с таносом. В итоге, как и планировал всю энергию из родового алтаря я бросил на прокачку «Когтей Дисса». Одиннадцать раз удалось поднять их показатели.
С кинжалами, в отличие от умений, невозможно было заранее знать, какие свойства у них проявятся, никаких веток развития, просто вливаешь энергию (на каждый новый подъем все больше и больше), они улучшаются. Одно было неизменным — бронебойность и убойность росла, как и уменьшалось энергопотребление и увеличивался встроенный аккумулятор. Теперь он стал приблизительно втрое больше, нежели был изначально. Сами клинки возвращались к владельцу один раз в минуту (привет Орунису, падле!), если находились на расстоянии не более ста шагов, я их мог почувствовать за две лиги, одним из главных свойств являлся появившийся вампиризм. При нанесении «Когтями» ранений врагу, они ослабляли его, вытягивая из него любые виды энергии от жизненной до магической, преобразуя их в нужную и передавая ее в родовой алтарь. Раньше такое происходило только при смерти оппонента. Действие прекращалось, если я покидал пятиметровую зону контакта. А если кинжалы оставить в теле противника, то даже при несмертельных ранениях они в пару минут уничтожали жертву — эффект схожий с кречетовскими стрелами. Но у тех он фактически мгновенный. Есть куда стремиться.
Повысилось КПД поглощения. Раньше большая часть энергии «растекалась» в пространстве. Кроме этого, ускорение и усиление тоже увеличилось вдвое, по моим приблизительным прикидкам. Но с определением подобных нюансов возникали сложности. У меня не имелось точных шкал и внятной точки отсчета, кроме ощущений.
Клинки ятаганов теперь чуть светились бледно-синим светом, на них появилась серебристая рунная вязь, в глазах воронов, казалось, зажглась жизнь в виде черно-багряного огня. С одной стороны, вроде бы ничего такого, но признаки демаскирующие. Однако в магическом зрении оружие никак себя не проявляло, не обнаруживалось даже в самом продвинутом режиме очков.
На следующий подъем «Когтей» энергии требовалось столько, что приблизительно сотой части от нее — остатки в алтаре, хватило улучшить волчью телепортацию несколько раз. Теперь я мог перемещаться на одиннадцать метров. А убитые днем волчары прыгали на пятнадцать-двадцать. Хотя столько в оружие, сколько я, вряд ли кто-то вливал последние лет сорок-пятьдесят точно. И, уверен, ни у кого из среды Народа не имелось настолько продвинутого индивидуального средства поражения в настоящий момент.
Впрочем, справедливости ради, тотемным и не требовалось нечто столь убойное. В отличие от мальчишеского восприятия прошлого Глэрда, который думал, что каждый из настоящих Людей воин, для меня они были косорукими ублюдками с огромным самомнением. Жестокость присутствовала, смерти они не боялись, кровь привыкли лить ведрами. Однако чью? Беззащитных рабов. Такое никогда не делало никого бойцом, палачом — да. Даже с гоблами, предпочитали торговать, договариваться, использовать в своих криминальных схемах, вместо того чтобы прогнуть, загнуть, растоптать. И весь опыт большинства, за исключением отдельных индивидов (по моим прикидкам не больше двадцати процентов от общего числа мужского населения, например, Кром был опасным бойцом), заключался в редких межродовых стычках, в дуэлях в Круге, смертельные, кстати, были крайней редкостью. И туриновская даже не гвардия, а продвинутые бойцы разменяли свои жизни на их в ночном столкновении после диверсии один к десяти. И это в условиях городского боя, при поддержке противника дронами и магическими средствами, внезапности их нападения. В целом же, у представителей Народа имелось превосходство за счет тотемов и умений над обычными людьми и слабыми магами. Именно оно позволяло даже не задумываться о клинках, которые тоже были необычными.
Связка из родового кинжала и настоящего человека выводило оружие на иной уровень, благодаря уникальной магии, свойственной только данной ветви гомо сапиенс. При этом к «истинному» волшебству она не имела никакого отношения. Впрочем, напрямую к божественному тоже. Кстати, проигрыш в Круге или убийство зверья с законным отъемом кинжалов приводило к ослаблению Рода проигравшего, так как минимально-допустимое количество энергии клинки продолжали поглощать из алтаря проигравших при новой привязке. Глава не мог перекрыть этот поток. Именно поэтому Улаф так болезненно отнесся к потере кинжала. В секиры же внедрялись некие тайные конструкты, как в стрелы теми же кречетами. При этом для обычных людей владение родовым оружием Народа никаких преференций не несло. Они получали всего лишь очень хорошее средство, способное наносить дополнительный урон нежити за счет материала.
И, как я понял, большинство, учитывая энергозатраты не занимались улучшением свойств кинжалов. Во-первых, ресурс на модернизацию был ограничен, так как сначала за убийство энергия передавалась в родовой алтарь, а уже оттуда кандидат получал строго лимитированное количество. Учитывая, что со всеми задачами клинки и так справлялись, усиливали все то, что давало явное преимущество — умения и питомца, если таковые имелись. Остальным на прокачку непосредственно оружия никто ничего не давал. Во-вторых, согласно новой информации, полученной от пленников, на определенном уровне развития тотемов возникала возможность выбрать воскрешение за счет его развоплощения. И на такой финт требовалось очень и очень много энергии. Понятно, что точное ее количество никто не мог озвучить. Однако именно это свойство являлось заветной мечтой большинства. Дополнительная жизнь. Кстати, у меня питомец до формирования умений и, соответственно, алтаря, поглощал всю получаемую энергию сам и развивал весь доступный арсенал, а не что-то одно.
Едва закончил заниматься предварительной подготовкой к встрече со Жнецом, как на связь вышел лэрг Турин. Я же хотел с ним поговорить ближе к утру.
— Использую дальнюю связь, она защищена, твоя тоже, поэтому говори, как есть. Итак, что у тебя произошло? — скорее всего дошли слухи про безумного артефактора, но начал я с текущего.
— Когда отделился от каравана, то получил сигнал от своих людей, что за мной выдвинулась группа тотемных — Волки, Медведи, Тигры, Лисы, Куницы, Орлы и Кречеты. Я предупредил своего десятника с нанятыми бойцами, которые ждали меня на полпути от пятна. В результате, когда представители Народа четко обозначили агрессию и намерение меня убить, мы их атаковали. Тридцать одного человека уничтожили на месте, а двух захватили в плен. Они дали исчерпывающие признательные показания. Однако кто являлся главным и отдал приказ на мою ликвидацию, выяснить пока не удалось, все значимые фигуранты погибли в первые минуты боя. Оба утверждают о непричастности Улафа, я подозреваю Крома, больше некому. Далее, оказалось и в наши ряды просочилась преступная группа из четырех человек. Они, совершив многочисленные кровавые злодеяния в Демморунге, хотели скрыться от рук правосудия в Свободном граде. Предварительно нас усыпить при помощи зелья ночью в пятне, а затем продать в рабство. В живых остался главарь и его заместитель. С утра направляю своих людей с пленными и трофеями в Черноягодье, большая просьба, встреть их и сопроводи, чтобы не возникло резни. С ними будет торговый караван, следующий в Демморунг. Так как прямой дороги от этого пятна и до Крепости больше не существует, поедут через наше поселение.
Молчание на том конце «провода» затянулось. Прошло не меньше, чем минута, я уже думал, что связь прервалась, как сотник заговорил.
— Глэрд Райс, я тебя услышал. Конечно, много вопросов вызывает такое побоище, но это терпит, а скажу следующее — староста должен дожить до длинной сумеречной ночи. Дело имперской важности, — это плохо. Теперь точно обходить Волка нужно десятой дорогой, конечно, если хочу закрепиться именно в этом государстве, — Подробности сообщить не могу. Но… это не моя блажь. И дело даже не просто в сборе роски. Там свято место пусто не бывает. Я бы сам давно с удовольствием его вздернул. Однако пока нельзя. До конца этого сезона. Максимум прищемить немного хвост, чтобы наглости поубавилось. Об этом молчи, и никому, даже наместнику ни слова. Продержись. Кстати, его сыновья не попадают в список неприкосновенных, — все же лэрг мне нравился, обозначил, куда можно ударить побольнее, — Людей твоих встречу. Сопровожу. С пленными что делать будешь?
— Придержу у себя. Получу за них виру. Пораспрашиваю, некоторые моменты требуют уточнений, — а еще оба знали древний язык Народа, Амелия Амелией, но альтернативные учителя неплохой актив, особенно без клятв перед божествами, и Лис единственный сынок в этой младшей ветви, да и вопросы могли возникнуть из тех, ответы на которые они знали с детства и были для них настолько очевидны, что не придавали им значения, для меня же везде открытия, — А бандитов планирую передать Доминику Храну, если сможешь и твои в Крепость поедут, то пусть их прихватят, нам они неинтересны, в Черноягодье никак себя не проявили, но на многие тяжкие преступления в Демморунге могут пролить свет. Одно дело делаем.
Это решение принял изначально. Дознаватель, пусть и за деньги, но помог найти эрга Валенса из дома Грандов, который перешел в мой Дом и стал вторым полноправным его членом. Ему я задач нарезал столько, что хорошо, если с половиной справится.
Вспомнил ночной допрос, главарь едва не плакал, вся наглость испарилась:
— За что? Мы ведь тебе ничего плохого не сделали! Отпусти нас, пожалуйста! Забери все! Или просто убей! Только не отдавай тварям!
Я тогда не стал отвечать, что «ничего не сделали, потому что не хотели» и «не смогли», «не получилось» — это разные категории. Но бандиты пришлись кстати, учитывая, что узнал про Храна из обрывков бесед несостоявшихся убийц в ряды которых затесалась пассия дер Ингертоса, тот честный карьерист, и высоко метил. Поэтому оба отморозка должны были помочь ему раскрыть с десяток жестоких и кровавых преступлений. Пусть это станет еще одним небольшим кирпичом в успехе, а мне требовалось как можно больше лояльных стражей правопорядка. И желательно сидящих повыше. Их архивы, их знания о текущей обстановке, как и влияние в определенных жизненных ситуациях могли помочь.
— А дальше, что было? — спросил сотник, — Тут эрлглэрд Уолтер прилетал, такого нарасказывал. Затем дер Ингертос связывался с дер Вирго и со мной…
— Заметил восемь собак с погонщиками. Своих людей отправил в пятно. Этих уничтожил. Затем появилась одна из сущностей высшего призрачного жнеца Нерра таноса Ароноса, который устроил колоссальный взрыв, поэтому теперь дорога для караванов закрыта. Для расчистки потребуется очень много сил, средств и времени. Я чудом убил эту злобную ипостась. После боя появился летающий глаз или его проекция — ничем достать не смог, он поведал, кто на меня напал и почему, утверждал, что поставил какую-то метку, и вроде как может везде отыскать. Эрлглэрд сообщил, что любое убийство, совершенное мною, приведет к появлению второй сущности Жнеца. А так как я на нематериальном оптическом приборе поставил собственный герб при помощи родового кольца, вызвав лютый гнев визави, то, думаю, Уолтер близок к истине. Готовлюсь к встрече.
— А возвратиться не вариант? Или не убивать разумных? — вот чем мне нравился лэрг, это тем, что не пытался выступать в роли заботливой мамочки, предоставляя окружающим свободу выбора и законное право на самоуничтожение.
— Нет. И мне нужны гоблы для упрочения позиций на Малом совете, я хочу претендовать на звание «Великий» для Рода, иначе мало можно сварить каши. И пока еще ничего не сделал. Даже не закрыл наши вопросы, — толсто намекнул на труп жреца Ситруса, — Слишком много вокруг лишних глаз. Отправлю их, и займусь. Если дер Ингертос связывался, то о проблемах со Жнецом ты знаешь, что-нибудь можешь посоветовать? И, вообще, что он использовал?
— Расскажи о бое с ним.
Поведал максимально подробно.
— Первое, он использовал не негатор, иначе бы у тебя всю энергию из артефактов высосало бы. Из «Накопителей Исмиллы» тоже, с четками Гринваля — точно не знаю, а из «Бастиона» вышвырнуло бы. Протоколы там жесткие, — тьфу ты, опять переводчик, «протоколы», мать их, еще «алгоритмы» осталось в средневековье вспомнить, — Он, скорее всего, перехватил управление через кольцо. И прошел данный финт из-за того, что оно изменилось в горниле Хаоса. Вполне возможно, какие-то связи с ним остались. Только это на ум приходит, но я не теоретик. Однако, уверен, после инициации такое ни у кого не получится. Вот тебе обратная сторона артефактов, о чем я всегда говорил. На них надеяться нельзя, а ты такие бешенные деньги потратил.
Точно, все пропало. С другой стороны, действительно, даже о перчатке Иммерса что-то новое узнал, например, появилось отображение заряда только после того, как повелителя магии установил. Именно он отвечал за взаимодействие и корректную работу магических предметов.
— Относительно же незримого оружия, преодолевающего магическую и реальную защиту, слышал — общее название клинки духа. Но сам лично, никогда не сталкивался. Это невероятная редкость. Да и противостоять им можно. Но тут опять на помощь может прийти только Купель или, как вариант, духовные практики. Здесь уже тебе говорил, обращаться нужно либо к дер Вирго, либо к дер Ингертосу. Хотя… Тоже особо на них не надейся, здесь больше теории, так как они никогда не обучали неинициированных подобным практикам. В итоге, если все получится, ты сам создаешь доспех или щит из жизненной энергии. Но это время, очень много времени. Поэтому совет пока только один, не попадать под них. С сердцем Лоуэла тебе невероятно повезло, скорее всего, в той скале имелась крупная жила тарнирской руды. И не ты разрушил кристалл, а он сам рассыпался после того, как произошло соприкосновение с камнем, то есть контакт, в результате ипостась вытянуло из кристалла. Этот металл действует, как магнит, притягивая сущности и саму жизненную энергию, преобразовывая ее и аккумулируя в себе. С обычными живыми людьми процесс постепенный, долгий, занимает не меньше декады, но затем необратим. А у тех, у кого нет привязки к реальности в виде тела — фактически моментальный. Например, те же камни душ опустошает на раз. Здесь та же самая история. Именно этот эффект руды с дополнительно наложенными родовыми чарами используется в кречетовских стрелах и болтах и в другом подобном оружии. Думаю, сотни их хватило бы, чтобы уничтожить Жнеца. Однако последний оказался невероятно силен, он смог преодолеть эту силу и попытался выбраться, частично материализуясь в нашем пространстве — потому что, повторюсь, реальное живое тело, даже измененное Хаосом, якорь для сущности, он не позволяет руде быстро поглощать ее. Здесь ты его и подловил. Повезло тебе невероятно. Азалии обязательно что-нибудь ценное подари, любит она тебя. Плохо другое, определить места с тарнирской рудой можно только по косвенным признакам, в магическом плане она себя никак не проявляет. Визуально на расстоянии метров пяти ничего не растет, даже будь почва и климат замечательные, звери и птицы стараются облетать и оббегать их стороной. И все незримые сущности тоже. Некоторые искатели говорят, что благодаря таким местам им удалось пережить ночь. Скорее всего, вранье. Или очень плотно вжимались в камень. Нет, все же, думаю, вранье. Для поглощения должен быть прямой контакт с породой содержащий жилу, пролегающую не более, чем в паре метров от поверхности. Поговаривают, некоторые специально приковывали живых, оставляли на ночь и все призраки устремлялись к предмету вожделения, а их поглощала руда — это стопроцентные байки. Гшундары ее хорошо чувствуют — вот проверенная информация, а на них эта порода вообще не действует. Однако вряд ли у таноса имеется еще одно сердце Лоуэла. Это уникальнейшая вещь, я за всю жизнь один раз встречал человека с подобным, и был он один из тех, кто входит в сотню влиятельнейших людей в Империи. Не хвастаюсь, говорю, чтобы оценил редкость. Сам ритуал создания, если на помощь не приходят добровольно боги, — это даже не тысячи, а десятки тысяч жертв на алтарь кого-то вроде Оринуса или позабытых богов, как Дисс. Но тот давно себя не проявлял.
— Его вроде бы однорогий в лед закатал, — поделился информацией.
Не стал рассказывать про открывшийся вампиризм кинжалов. В целом, у меня еще оставалась возможность сразу после выполнения задания обратиться к Оринусу. Конечно, если это не он вокруг воду мутил, чтобы, например, не выплачивать награду. Скуп божок оказался донельзя, каждый раз ему вспоминал уникальнейшее свойство ирса-клевца — возвращение к владельцу, которому я радовался в силу незнания, как некому редчайшему из редчайших. Такими же возможностями обладало пусть не каждая вторая единица артефакторного оружия, но пятая из встреченных мною, точно. Однорогий мог шепнуть Жнецу о воре, тот прибил бы меня и жреца заодно, один сплошной плюс. Но это если дер Ингертос ничего не отыщет, пока надеялся на него. Тот же Турин многое уже поведал, вселил некую уверенность.
— Одно могу сказать точно, — продолжал рассказывать Турин, — Больше он так эффектно не появится. Максимум откроет обычный портал. Здесь же использовал мгновенный перенос по пеленгу на смерть своих питомцев, энергии на него затратил столько, что даже боюсь представить. Скажу так, я бы на твоем месте все же вернулся в Черноягодье, нашли бы сначала верное средство против Жнеца, а затем уже ты спокойно убил тварь. Подумай над этим, пока никуда не ввязался. Но, конечно, решать тебе. С утра выдвинусь твоим и торговцам навстречу. Здесь прослежу до твоего появления, чтобы ничего с ними не произошло. Фургоны с драконьим мясом, чешуей, черепом и костями, как и личный, стоят под защитным куполом и под охраной в Канцелярии Черноягодья. Так что, все в целости и сохранности. Еще, мне не нравится интерес Ванессы к тебе. Она землю рыть начала, едва мы заехали в поселение, зачем-то выспрашивает и вынюхивает именно все о глэрде Райсе. Когда, где и как появился, как себя стал вести после получения тотема и так далее. Хотя должна искать другое.
— Ты сам ее пригласил, — спокойно ответил ему. Ретивая и игривая вампирша у меня тоже не вызывала добрых чувств. И пока в голову даже не приходили мысли, как сделать так, чтобы она исчезла, а я оказался вне любых подозрений. Ядовитая кровь? Ее прокачать… Правильные вопросы на допросе, и все.
— Я пригласил не ее, мы с ней пусть не враги, но не люблю эту девку. Стерва она, еще и не очень умная. Я вызывал представителей их ведомства, так как обязан был это сделать по закону. «Слезы Нирна» обнаружились во время обысков у членов Артульта. Есть определенный порядок, и даже мне необходимо ему следовать.
— Спасибо за предупреждение. Значит, к обеду встретишься с моими. Эрин Хорн будет за главного. Если нужно бандитов и тотемных расспроси сам, главное, чтобы живы и в твердом уме оставались. Может, выяснишь еще какие-нибудь важные детали.
— Посмотрим.
На том и порешили. То, что Турин не обычный сотник я догадывался уже давно, и находился он тут с некой миссией. Но с какой? Вот в чем вопрос. Дер Ингертос вряд ли в курсе. Не успел вспомнить, как маг оказался на проводе. Тоже использовал дальнюю связь, а чем сообщил, сначала узнал у меня подробности боя и тут же принялся ругаться на чем свет стоит. Молодец, что сразу не начал.
— Это неприемлемо! — ярился он, — Мрок запросил следующее: сто тысяч золотом; книгу — здесь он не против, чтобы ты скопировал содержимое. Еще бы! Свою бесценную игру обратно и особняк Деймона со всей дорогой обстановкой! Взамен предлагает свой домишко в Верхней Крепости, а также два «Карающих Шипа Ирмы». Но это не все траты, нужно прибавить сюда плату портальщику — двадцать пять тысяч, чтобы он перекинул тебе артефакты, для этого ты должен находиться в чистом пятне… Какой же алчный подонок! Почувствовал, что без него никак, и сразу цену взвинтил, если считать все, то получается не меньше трех миллионов запросил! Сука! Три миллиона за два одноразовых артефакта! И ни в какую по одному не продает! При этом именно ты дал ему возможность обогатиться безмерно! Все это наследство Курильщика, включая «Шипы»! А еще авторитет в Академии за чужой счет заработает, когда книги передаст! Минимум алмазную подвеску! Падла старая… Тварь недостойная! Все течет, все меняется, только не корысть дер Вирго! Друг, мать его! Соратник, падла! Мрочий вонючий лирнийский слизень — вот он кто! Я его вызову на дуэль, и убью! Вырву его поганое сердце! Достал! Тут речь о жизни…
— Они вторую сущность уничтожат? — перебил я мага, которого первый раз видел в такой ярости. У него даже голос звенел. В его словах имелась доля истины, но только доля. Сколько мы знакомы с дер Вирго и с ним? А тот ведь не приносил клятв, не входил в мой Дом. Для него я всего лишь малознакомый человек, мальчишка, который принес определенную пользу, но которому он уже отплатил все сторицей. И только. Хотя, тут вступало в игру и то, что именно дер Ингертос рассчитывал на помощь друга.
— «Шип Ирмы» даже аватар Кроноса убьет! Любого архилича в шаге от Возвышения! Если два сразу, то и после. Да, хоть кого! Но они одноразовые! Алчный слизень!
— Мэтр, я все равно собирался продавать особняк. Так даже лучше, возни меньше. Поэтому мрок бы с ним. Только вопрос, ему-то он зачем?
— Ты разве не знал, у него страсть давать балы и приемы? Хвастаться⁈ Павлин недоношенный! Вот сто тысяч он как раз и просадит за один вечер. За каждой, сука, юбкой волочится! А там какие-то молоденькие мамзельки из свиты жены наместника! Кобелина дряхлый и драный! В могилу давно пора, а он за девками юными охотится, и не просто каких-то ему надо, а только благородных дам. Любит пыль в глаза пустить! Ты еще его дворца в Халдагорде и в Великом Арсе не видел. При Академии там такой комплекс…
Интересная информация.
— Дер Ингертос, расскажи мне лучше про артефакт. Что нужно для его использования, что это вообще такое. И вспомни про то, что танос мог все их выключать.
— Этот не отключит, он не привязывается. Мы посовещались и пришли к общему мнению, что Жнец воздействовал на них при помощи управляющего кольца. Проблема в том, что Шип — это действительно шип. Двадцатисантиметровый клинок игольчатого типа, небольшая рукоять — под женскую руку. Поэтому требуется подобраться к твари очень близко. И воткнуть так, чтобы он оставался в ране хотя бы пять-десять секунд. Никакое сердце Лоуэла не поможет. Хотя, думаю, вряд ли у него еще одно имеется.
— Да, лэрг мне только что поведал обо всем, а я ему рассказал про бой подробно… — сообщил я основное из беседы с сотником.
— Все именно так! А Шип вытягивает всю энергию, включая сущность, вбирает в себя и затем разрушается после смерти любой твари, которая подверглось его воздействию. Держаться надо в такой момент на расстоянии около пяти метров, иначе сам пострадаешь. И еще, есть огромная проблема у всех, кто идет на разделение своей сущности — они связаны между собой! Поэтому можно избавиться полностью от Жнеца следующим способом, очень опасным для тебя. Убиваешь ипостась и тут же активируешь четки Гринваля. В итоге, они все остальные воплощения выдергивают и запирают внутри себя.
— Перспективно.
— Смертельно опасно! Сначала попробуй направить поток праны из них в собственное хранилище, и отслеживать придется, чтобы твой сосуд не опустел! Иначе умрешь. При этом делать все придется, испытывая сильнейшую боль. Мозги могут затуманиться, а ты потерять сознание. Я бы не стал рисковать, но так можно поставить точку.
— Я потренируюсь, будет получаться, использую четки. Нет? Тогда просто сущность уничтожу, возьму паузу. Дер Вирго с обстановкой дворец нужен? Насколько я понял, там учебная библиотека и многое другое, необходимое…
Маг не дослушал, перебил.
— Лаборатории, пыточную, книги, припасы и остальное — я отстоял. Но они особо и не интересуют его. Роскошь, вот на что он летит, как муха на дерьмо! Он уже мысленно блистает в свете… Не зря вчера ходил по твоему дому башкой вертел с мечтательной рожей! Сука! Демон старый!
— Дер Ингертос, это все лишь дерево, металл, золото и камни. Мы разве к богатству стремимся? Особняк я собирался продавать, покупать более скромное жилье. Значит, он действует в русле наших интересов. Главное, чтобы оперативная база располагалась на территории Верхнего Демморунга. Она там будет. То, что мне именно нужно от Деймона — обширнейшая библиотека для обучения, оборудование, — ты их не отдаешь. Доступ к счету у тебя имеется. Делай. Оружие против твари мне необходимо. С дер Вирго не ссорься, он нам еще пригодится, а что такой человек? Так ты это знал. Старую собаку новым трюкам не обучишь. Нужно просто учитывать. Да, забывать мы ничего не будем, и когда ему что-то жизненно важное потребуется — вернем долг сторицей.
— Хорошо, я тебя понял, жди с утра, в девять часов вызов — раньше портальщик не сможет работать. Искажения после ночи. Затем свяжешься со мной по амулету, зафиксируем твои координаты и перекинем груз. Плохо, что живых людей не может. Я бы к тебе присоединился, — а вот лишнее.
— Мэтр, попробуй еще узнать про Ванессу амин Дэастэль, мне очень не нравится ее активность.
— Разберемся с «Шипами», сделаю. К ней, кстати, дер Вирго подкатывал, и вроде бы небезуспешно. В кровать пока ее не уложил, но на пути. По крайней мере, хвастался.
Надо же.
И пока-пока.
…Поговорил после выволочки личного состава с купцами, выдал и им ценные указания.
— Как в Свободном граде относятся к племени Четвертой окровавленной руки? — сначала спросил.
— Крайне плохо, эти гоблы мешают всем. Наше стража их гоняет, но они, как крысы. Стали все договора нарушать, грозить перекрытием путей и торговли в целом, — ответил Мугрим, Дик молчал, смотрел настороженно и зло.
— Ясно, — кивнул, показывая, что все понял, — Ваши задачи. Первая, из моих денег купить дом, где могу разместиться я и два десятка воинов, с лошадьми, небольшой двор, чтобы поместилось фургона три-четыре. Баня. Наймите прислугу, чтобы следила за ним, всегда имелся фураж и припасы. Вторая, снять в центре города помещение, и это сделать тайно, чтобы никто не связал его с вами. Нанять людей, минимум одного аристо в Демморунге или у вас. Сможете?
— А чем они будут заниматься? — спросил Мугрим.
— Скупкой хольков гоблов племени Четвертой окровавленной руки и их вассалов. Золотой за обычного воина, десять за младшего военного вождя и обычного шамана, сто за представителей среднего звена. За их главаря — Грандух-дзяна Вырывающего Глаза награда десять тысяч, за высших шаманов — от тысячи до пяти. Выплаты после принесения клятвы на крови аристо, который четко зафиксирует принадлежность скальпов. Для выплат создадите фонд из моих средств, которые на хранении у вас, минимум пятьдесят тысяч там должно всегда быть. Да, сразу говорю, простые гоблы мне не нужны. Впрочем, вы сами знаете, что многие небольшие племена мирные. За них можно выдать только плетей. Кровь аристо никто не сможет обмануть. Такую же контору я открою в Черноягодье и в Демморунге.
— За мирных повесят у нас. И в петле на два месяца оставят. Они много пользы приносят, продают те же шкуры, меха, где-то артефакты и редкие ингредиенты, — опять высказался Мугрим, а Дик продолжал молчать с мрачной рожей.
— Как думаешь, найдутся желающие проредить гоблов? Не будет ли мешать администрация? Не прикормлена ли она?
— Они всех достали. А власти сами пытаются с ними бороться. Торговля страдает, а Свободный именно с нее живет. В сговор у них не получится вступить при всем желании, не они в Граде главные. Еще гоблы шесть хуторов под нашей опекой с декаду назад вырезали, живых в рабство угнали. Понятно, что на алтари пойдут. Охотников же, учитывая суммы, найдется множество.
— Это хорошо. Расходы зафиксируете, эрину Брукусу предоставите. Он вычтет. Далее, у меня есть выход на различные товары ниже рыночной цены. Тоже с ним обсудите. Да, дважды за одно и тоже я не караю. Я вас уже наказал. Поэтому можете заниматься и работать спокойно, к взаимной выгоде. Точек соприкосновения, думаю, найдется множество. С управляющим я свяжусь. На этом, собственно, пока все. Пусть разум и Азалия не оставляет вас, а Иргус благоволит.
На этом попрощались.
Оставил Скорпа. Не нравилось мне выражение лица Красной бороды.
— Вот видишь, я тебе говорил, он высоко метит, — начал разговор Мугрим, когда я отошел метров на двадцать, — Если глэрд очистит дороги, сделает безопасней путь, то всем лучше станет.
— Ага, и все за наш счет, — пробурчал тот.
— Забудь, и я твоих речей не слышал. А то подумаю, что тебя Ситрус лишил разума окончательно. Глэрд делает все из своих средств, они уже не наши, и перестали ими быть ровно в тот момент, когда тебе пришла в голову гениальная идея напасть на аристо. Я же не остановил, а поддержал. Райс мог приказать, чтобы мы это все организовывали из тех остатков, которые он не стал у нас забирать. И может. И ты не пикнешь, клятва не даст поступить иначе. Но он нас пусть и наказал, но дал шанс. Если бы хотел по миру пустить и видеть, как мы дохнем от голода вместе со своими семьями, забрал бы все. И ты бы отдал. Я думаю иначе, чем ты. Нам очень повезло, что встретились первыми на его пути мы, а не наши конкуренты. Или ты думаешь, что самый умный и прозорливый, а Иргус не спит, не ест, думает, как бы тебе торговую удачу принести? Я тебе могу не задумываясь назвать три десятка родов, которые и удачливее нас, и богаче, и имеют больший потенциал развития. Как думаешь, если глэрд им предложит торговлю в Черноягодье, возможность закупаться дешевле, что они сделают? Да за одно знакомство с наместником, его будут обихаживать все. Про племя Четвертой окровавленной руки… Да, предложи он подобный вариант на Совете — многие скинутся, и сами бы организовали, вот только большинству страшно подставляться, становиться мишенью. А он в открытую заявляет о себе, собирает на свою голову проблемы. Он и о нас подумал, сказав, чтобы мы делали все тайно, чтобы никто не указал на тебя или меня, а гоблы затем ополчились. Ему же безразлично на их месть. Он настоящий аристо, а дело это хорошее. И да, если ты не угомонишься, наши с тобой пути разойдутся, я не хочу оказаться из-за твоего дурного характера в полной заднице, с которой разминулся в считанных сантиметрах сегодня. И если ты думаешь, что он шутил, говоря об убийстве всего рода — спешу тебя заверить, нет. Не шутил. Учитывая, что про него рассказал эрин Хорн…
— Да, он соврет и дорого не возьмет!
— Ты совсем дурной? Мы направляемся в Демморунг, где все узнаем сами. Как думаешь, будет тебя кто-то обманывать, когда все легко проверяется?
— Да он все наши… — осекся Дик, поправился, — Все деньги на гоблов спустит! Золотой за хольк! Где это видано?
— Это уже не твое дело, не считай чужие деньги. Раньше нужно было думать, когда ты мне тут рассказывал с упоением, что сам Иргус тебя надоумил усыплять людей в чистых пятнах…
Да, Дик, если постарается вывернуться, огребет по полной программе, но и здесь есть плюс, послужит примером, как делать не нужно. В целом же, гоблы достали всех. Их устранение — выгодное вложение средств. Земля будет гореть под ногами у Грандух-дзяна Вырывающего Глаза. И обойдется это мне максимум, учитывая численность, в три-четыре «Драконьих зуба».
Когда я проходил мимо быка, то вновь ощутил от него ауру — смесь ярости и боли. Даже остановился. Прислушался к себе. Чувство точно наведенное, а не воображаемое. Подошел ближе, животное попыталось укусить меня. Получило по носу, зло хрюкнуло, всхрапнуло, а я с успокаивающими словами: «тише, тише» положил правую ладонь на широкий лоб. Неожиданно тот замер. Прислушался сам к себе. Нет, точно, не мои эмоции. Постарался понять вола, отчего он такой агрессор. Даже фантомную боль ощутил, исходящую от ноги.
Неосознанно приказал поднять ее, и животное согнуло в колене, демонстрируя мне копыто. Между раздвоенными пальцами глубоко воткнулась колючка, из-за чего при обыкновенном осмотре ее было абсолютно незаметно. По моему приказу мне предоставили маленькие клещи, бык же стоял и не пытался боднуть, укусить или лягнуть. Выдернул шип длиной около шести сантиметров. Плеснул исцеляющего зелья на рану. А через минуту ощутил незримые волны благодарности, потрепал бычару по загривку.
Тот благодушно принял ласку, облизал и обмусолил ладонь шершавым языком. Однако, когда вблизи оказался погонщик, то едва здоровенные зубы не сомкнулись у него на плече. А мой пациент сурово помотал рогатой башкой, заревел грозно и протяжно. И только приказ через управляющее кольцо заставил прекратить его буйствовать.
— Кристальная колючка! Мерзкая дрянь! Она мало того, что причиняет боль, так еще и если вовремя ее не извлечь, убивает живых. И где только смог на нее наступить? Они далеко на северо-западе встречаются, минимум две декады пути от Свободного града. Осмотреть же толком не дает, нужно усыплять, а в пути нельзя, — прокомментировал мою добычу возница, как и свои действия, — И как ты глэрд с ним управился? Это же тарнирский быкан, сильнее них зверь вряд ли найдется такой же комплекции, но и приручить их не получается. Сам видишь, нрав дикий. Управляющие кольца же помогают едва-едва. Говорят их огры используют в качестве ездовых животных, но ни разу не видел.
Не используют, или пакет данных по этому народу у меня не полный.
Животноводом я никогда не был, как и зверье особо не любил, а действовал повинуясь некому внутреннему наитию.
Специально прошелся по ряду тирков. Их настроение и желания я тоже улавливал — жрать, жрать и еще раз жрать. Одна из кобыл оказалась жеребой, второй мешала колючка в густой мохнатой гриве, выдернул. Настроение боевого кота Хорна я тоже прочитал, тому хотелось больше всего поваляться где-нибудь в сухом и теплом месте, а не тащиться в сырую хмарь предсумеречного дня, а еще он жаждал задрать одну из лошадей, но внутренние установки сдерживали. Поэтому барс злился и нервно бил хвостом.
Выходило, эльфийские способности прорезались, но только относительно домашних, точнее, одомашненных животных? В караване торговцев имелись лошади без управляющих колец, чаяния тоже улавливал. Было сложнее воздействовать и читать их, чем подчиненных при помощи магии, но сам факт порадовал. В принципе, требовалось еще на диких зверях потренироваться. Кто знает, может, вчера умения еще не открылись. В целом же, чувствовать настроение питомцев и возможность влиять на них, заставлять подчиняться некоторым приказам — отличная способность. Коновалом или ветеринаром смогу всегда на хлеб заработать.
…Наконец-то я остался один, проводив взглядом караван, медленно ползущий по грунтовке. Отправил сообщение Брукусу, чтобы встречал гостей, а также использовал возможности мага-строителя для возведения основного здания постоялого двора, согласно их проекту. С расчисткой и прочим — девяносто пять тысяч. Однако при подвозке материала тот обязался возвести стены за пять дней.
Нормально.
До момента передачи мне «Шипов», успел сжечь тела жреца Ситруса и гобла, оставив от последнего хольк — Волчице, если что хватит, а также устроил рядом с пятном схрон в абсолютно ничем не примечательном месте.
Пять одинаковых наборов я приготовил заранее. Каждый содержал двадцать золотых, двадцать серебряных, сорок медных монет и одну из красного золота. Безразмерные штаны и анорак из сантика, сапоги на два размера больше и куски ткани на портянки, веревку, обычный стальной кинжал, нож, копейный наконечник, топор. Набор целебных зелий и перевязочного материала, а также три стандартных имперских сухпая, способных хранится десятилетиями и четыре алхимические гранаты — две огненных и две ледяные. Магические предметы не стал добавлять, так как они светились в том же «Взоре Арракса» и демаскировали. Тайник делал хитро — обложил его со всех сторон камнем, который уложил плотно, в результате даже при глубоком сканировании, только присмотревшись можно было определить, что перед тобой не однородный валун. Здесь не стал устанавливать точку эвакуации. Да, чем их больше, тем лучше — возможность маневра, однако расстояние из-за их количества уменьшалось по экспоненте.
— Приготовься. Как и говорил, будь в пятне и используй амулет дальней связи для четкого пеленга, начнем через пять минут, — пришло сообщение от дер Ингертоса. На сей раз он тоже использовал одноразовое устройство.
Сделал.
Через небольшой круглый портал, радиусом вряд ли больше тридцати сантиметров, мне прилетела длинная шкатулка, в которой, как и описывал мэтр, оказалось два женских шиловидных кинжала в ножнах. В целом, ничем не примечательные. Круглая рукоять из кости без всяких украшений, прямая гарда, а в навершии небольшой красный камень. В магическом зрении оружие совершенно не отображалось.
Немного помудрив с креплениями, разместил один на груди, второй на спине, доступ к одному из них получался при любом раскладе, если даже Жнец снова меня зажмет.
Выдвинулся на северо-запад.
Каменистая равнина тянулась и тянулась. Серая хмарь водяной взвеси то сгущалась, то исчезала. Над ямами и оврагами клубился туман. Днем все призрачные сущности исчезли, ночью же мельтешили десятками и сотнями. Два с половиной часа я носился, кромсал их с фантазией, используя весь доступный арсенал, выдергивал в нашу реальность. В итоге, набрал энергии всего лишь на подъем одного из умений, находившихся на нулевом уровне, как я их обозначил.
Благодаря доспеху и шлему, сырость мне не докучала. Ничего не происходило, я постоянно сканировал местность, спрыгивал из седла, запрыгивал на ходу. Бегал и прыгал вокруг, возносился, парил, летал, разил воздух кинжалами. Постоянно тренировался извлекать новое приобретение и наносить молниеносный удар. В общем, с пользой проводил время.
Иногда возникало ощущение, все вокруг вымерло. То, что здесь есть жизнь убедился только один раз, когда проехал недалеко от стаи из восьми зверей, похожих на здоровенных шакалов, жрущих мертвого огромного оленя. Явная падаль, учитывая его состояние. Со мной связываться они не решились. Хоть и посматривали зло, перетявкиваясь друг с другом.
Приблизительно через десять часов, с одной двадцатиминутной остановкой на обед, я достиг нужной точки.
Узкую расщелину в гряде горной породы практически невозможно было заметить, из-за выступающих скал, отбрасывающих причудливые тени, особенно если не знать, что искать. Однако гобл не соврал. Извилистый проход привел меня метров через пятьдесят на открытое пространство, окруженное скалами со всех сторон. Крохотное озеро по центру, с десяток кривых деревьев на берегу, ковер местами зеленой травы, белоснежный осевший снег в тенях. Торчащие камни, покрытые синим мхом.
Как и рассказывал пленник — об этом месте мало кто знал, судил по костровищу, последние гости явно были здесь еще до зимы. Расставил сигналки и ловушки. Взлетел в два захода наверх — да, можно легко уйти.
Нормально.
Поставил палатку, шатер я отправил с Хорном. Развел костер — запас дров забрал из пятна, повесил котелок, поставил на плоский камень рядом высокий чайник. Здесь я надолго. Если, конечно, ничего не произойдет. Теперь можно было и тирков освобождать от поклажи.
Первым снял пленника. Тот был в сознании, смотрел со страхом, занес его в палатку.
— Что же наконец-то нам никто не помешает и мы можем поговорить спокойно по душам, готовься, — сообщил я жрецу, а тот вздрогнул.
Да, я предполагал, что мне предстоит выслушать. Однако, даже при всем этом, приступив к дознанию, обозначил затем допросы, как погружение во Тьму и общение со Злом, злом с большой буквы, с больших букв. Задушевные «беседы» протекали практически без перерыва и в этот вечер и ночь, как и последующие полтора дня. Конечно, по-хорошему разговор с ин Наоростом должен был продлиться минимум пару-тройку недель — слишком крупная рыба попалась в сети, но время поджимало.
Пять дней, которые дал мне Оринус на поиски шакала уменьшались из-за демонстрации Волчицы и собственного лица жрецу. Конечно, он вряд ли понимал, сколько времени тогда и сейчас прошло, на это и был изначальный расчет, но лучше полностью подчистить следы, использовав стирание памяти. И еще, это требовалось, чтобы ни одна сука не узнала большей части рассказанного им мне. Выясняя же подноготную твари — такой шаг оказался единственно-верным. Первые сутки я спрашивал обо всем, на что не имелось запретов из-за клятв, как перед божествами, так и перед аристо. Впрочем, и информация, не попадающая под категорию «особо-секретной», являлась настоящей бомбой. Поэтому решил форматировать его память два раза. Информация того стоила, изначально же хотел приберечь одну возможность на будущее.
А, когда начался разговор без купюр, то есть я снял все ограничения со жреца, к его ужасу, то он заскулил, забился в истерике, однако «Оковы Боли» не позволяли откусить даже язык, хотя попытки имелись.
Монстр испугался по-настоящему, до этого часто срывался на угрозы:
— Юнец, ты сдохнешь страшно! Ты не понимаешь каким силам бросаешь вызов! И не поможет твой Эйден! После придет черед твоего младшего брата и всей вашей семейки! Отпусти меня, или я лично буду… — видимо думал, что раньше общался с моим близким родственником, а не со мной. В такие моменты ин Наорост заходился в безумном смехе. Боль помогала приводить в чувство пленника, а на эскапады я внимания не обращал, игнорируя их напрочь. Задавал вопросы только по делу.
Всегда считал свою психику закаленной до предела. Однако здесь, чтобы давить эмоции, мне приходилось прибегать к аутотренингу, отвлекаться на запредельные физические нагрузки, выплескивая ненависть и ярость. Помогала воле подготовка к встрече со Жнецом. Старался учесть все, даже летающего противника. Поле боя выбрал перед ущельем, ведущим в мой лагерь. Здесь имелось множество скальных выходов, служащих превосходными укрытиями, ямы, овраги, валуны, а еще между двух из них можно было разметить овал портала, который трудно было заметить, как сверху, так и с земли. Израсходовал две трети имеющихся магических мин и алхимических гранат, совмещая их. Не забыл и про иллюзии.
На второй день организовал тайник среди скал за пределами безопасной области, в абсолютно неприметном месте. Благодаря нечеловеческой силе и «Кровопийце», который легко резал камень, справился довольно быстро. Все культовые предметы Раоноса были сложены в непромокаемую сумку, похожую на земной саквояж, а она уже помещена в мешок Рунигиса. Сначала провел испытание на поверхности, используя самый продвинутый режим сканера, который продемонстрировал лишь пустоту. После клад оказался на глубине чуть больше полутора метров. Недоступной даже для моего «Взора Арракса». Камни душ и Слезы Нирна оставил себе.
Тренировки и работа не отвлекали от самого важного — получения новых данных, наоборот, они помогали осмыслить беседы, уложить все в голове, чтобы затем задавать очередные правильные вопросы, от которых визави корежило, как черта от святой воды.
«Оковы Боли» заставляли ин Наороста говорить правду, сам он не отличался стойкостью. Давно замечено, и не мной, что садисты в большинстве своем боялись до безумия, когда к ним начинали применять их же методы. Жрец же в начале каждого монолога, отвечая на короткие вопросы, говорил неохотно, но затем вдохновлялся и едва не впадал в экстаз от собственных же рассказов, плотоядно облизывал губы, глаза его начинали лихорадочно блестеть. Он обожал нарушать любые табу, творил такое, что в голову не могло прийти и мне, не раз и не два подвергавшемуся ментальным воздействиям ксеноматок. Маньяк наслаждался чувством беспредельной власти над живыми разумными. И виной всему, кроме безумия некоторых последователей, — злые боги, щедро одаривающие паству.
На Земле в древности тоже существовало множество кровавых культов, для которых жизнь и кровь являлись сакральными элементами их веры. Часть из них порой возрождалась в современном мире, иногда возникали новые секты, однако о психологическом здоровье различного рода идиотов говорить не приходилось. И массовый характер такие явления принимали крайне редко, потому что никаких реальных благ безумцам, за исключением воображаемых, подобные шаги не приносили, например, не вызывали мор или бурю по требованию, не давали каких-то паранормальных способностей, а вели к бесславной гибели.
С десяток раз мы зачищали разнообразные логова уродов на Диких Территориях и в Африке, в Нью-Вашингтоне и Торонто. В одиночку я отметился в Нью-Берлине и в Нова-Париже. Для нас это была сдача зачетов по спецкурсам, а теперь возникало понимание, что решались одновременно многие другие задачи — от демонстрации возможностей конкурентам нашими кураторами до оказания специфических услуг ими же высокопоставленным пострадавшим. Впрочем, сектантов и полицейский спецназ живыми старался не брать — гуманность судебной системы Альянса к различного рода тварям и извращенцам заставляла нормальных людей делать верный и правильный выбор. Исключением были одиозные кадры, которые после демонстрации их широкой общественности, навсегда исчезали в глубинах психиатрических заведений.
На Аргассе же кровь и магия, наличие духовной энергии, как и праны, а также вполне себе материальные и ощутимые награды за мучительную гибель разумных на алтарях некоторых божеств, создавали все необходимые условия, чтобы последователи руководствовались в большей мере рационализмом, а не девиациями.
Поэтому масштаб деятельности паствы Оринуса и Раоноса Кровавого поражал воображение, в плохом смысле данного слова. Легче было перечислить представителей высшего света и богатейших дельцов Демморунга кто не участвовал в массовых жертвоприношениях этим паскудам, в кровавых оргиях в их славу. Каннибализм, а поедать начинали зачастую еще живыми разумных, в свете того, что творили затем, выглядел безобидной детской шалостью. По самым скромным прикидкам, вовлеченность в деструктивные процессы представителей элиты составляла около шестидесяти-семидесяти процентов от их общего количества. И число последователей кровавых божеств в Речной Крепости из года в год стабильно росло.
Имена, Дома, звания, положение в обществе, где и кто отметился я четко фиксировал в родовой книге. Но не только подарки от небожителей заставляли творить бесчинства, следующим фактором служили огромные деньги. Камни Душ и Слезы Нирна (теперь я предельно точно выяснил, что первые продукт Раоноса, вторые — Оринуса), возможности, которые они дарили, формировали следующий пласт тварей, мотивирующих маньяков. Так, услуга скинуть тридцать лет стоила от десяти миллионов золотых, но даже за подобную фантастическую сумму не получалось предоставить нужное количество кристаллов. Иногда цена за один переваливала отметку в двадцать пять. Да, существовала очередь, и именно желание миновать ее приводило к увеличению стоимости в два-три раза. Тенденция оставалась константой — как существовал дефицит десять лет назад, так и сейчас предложение не могло удовлетворить стремительно растущий спрос.
Всех страждущих я тоже фиксировал, не без удивления отметил, что в списке находился и старый архитектор, которого задействовал у себя на строительстве дома и гостиницы. Надо же, а выглядел порядочным человеком. Финансовое положение каждого кандидата тоже отмечал. Выходило, что концентрация миллионеров на один квадратный километр в Речной Крепости зашкаливала. И даже после исчезновения ин Наороста, у них оставалась надежда.
Потому что главный шаман племени Четвертой окровавленной руки Сириса Лиман-дзян так же имел все атрибуты верховного жреца Раоноса от кинжала до фолианта и занимался созданием камней душ и Слез Нирна параллельно с ин Наоростом, львиная доля трудов гобла оседала на землях Хаоса, но часть оказывалась и в Демморунге. К слову, Кровавого индейцы называли Аухностом, Оринуса же Ардегором — чьим проводником идей для всех зеленомордых их говорящий с духами и являлся, об его темной стороне знали только вождь — Грандух-дзян Вырывающий Глаза, он же мой кровник, а также ближайшее окружение князька.
Финансовые потоки от наркотиков и кристаллов, превращенные в продовольствие, амуницию, тирков, варгов и клыкастых кабанов, как и оружие, позволяли содержать армию, численность которой уже оценивалась не в четыреста-пятьсот рыл, как я предполагал из воспоминаний Глэрда, дополнившихся затем из баз данных Оринуса, а уже перевалила за три с половиной тысячи бойцов. Индейский главарь грезил лаврами великого завоевателя прошлого Артаки-дзяна Пожирателя Змеелюдей, того самого, чью жизнь предлагал мне прожить однорогий ящер. И двигался к цели вождь семимильными шагами, заключил союз с несколькими стаями гарпий, а также племенами огров, привлек некромантов и беглых имперских магов, наемников из хуманов, орков и эльфов. Собрал каждой твари по паре.
Действовали высокопоставленные гоблы осторожно, потому что не только в цивилизованных землях Раонос был под запретом, но и у них тоже, его не так боялись, как Волчицу, однако при обнаружении племен, поклонявшихся этой твари — вырезали всех подчистую. Так повелось издревле. Связано это было с тем, что кумир остроухих нес чистое, незамутненное зло. У однорого коллеги же оно разбавлялось. Потому что Оринус, действительно, мог получать энергию от боев с чудовищами, где разумные проявляли чудеса доблести и мужества, как и просто из таких же поступков, но он никогда от халявы в виде жизней и душ рабов не отказывался. Одаривал всегда, пусть и не так щедро, как Кровавый, который черпал свою силу только из боли, мучений разумных и неразумных, и нарушения паствой всех мыслимых запретов.
Он нес Тьму.
Не важно какие преступали табу, главное, чтобы действия его адептов шли вразрез моральным устоям и нормам общества обитания. То есть, если обобщено, например, имелось племя, которое считало греховным пить прилл в какой-то из дней, последователь Раоноса обязательно будет употреблять его именно тогда, и это принесет в копилку божества энергию, пусть и толику. И чем фундаментальней попирался писанный или неписаный закон, тем больше сил получал покровитель. Особо ценились им страдания, страх и ужас разумных, но лучшим призом являлись аристо.
Его учение, если отбросить несущественное, вдалбливало в голову паствы, что они выше всех законов, и имеют право абсолютно на все, мир обязан им, а жизнь каждого из них бесценна, ее же мог продлевать Раонос бесконечно. Именно так пояснил мне жрец. Но я его слова принимал лишь, как одну из точек зрения, подозревал, что он сам просто не знал многого, а еще ретранслировал некоторые лживые установки, переплетенные с правдой.
Кстати, Оринусу поклонялось большинство племен гоблов. Он для них являлся верховным богом, так как повелевал глубинным багряным огнем, слыл отменным воином, и в то же время обладал подлостью, хитростью, жадностью, любил мучить врагов и не брезговал утащить, что плохо лежало. То есть, полностью соответствовал психотипу настоящего индейца.
Почему Демморунг стал фактически новой колыбелью древнейших культов? Один из важных факторов — относительно удобная логистика. Тысячами свозили со всего Окоема рабов из разумных. Под нож шли все — от остроухих до обедневших аристо с континента и Великого Халда, тащили даже гоблов из земель Хаоса. И при правлении прошлого наместника никто ничего не опасался. Более того, он слыл непотопляемым. Слишком многие из окружения великого герцога и императора были заинтересованы в существовании данной системы. Остальные, учитывая, что глава Демморунга являлся абсолютным властителем, не решались выказывать недовольство или как-то препятствовать творимым бесчинствам. Поток золота, но главное древних артефактов, жизненно-необходимых ресурсов могли быть перекрыты по щелчку пальцев или движению брови.
Имел значение и размер чистого пятна со стационарными алтарями старого и нового пантеонов. В землях Тьмы и Хаоса связь с богами была затруднена и часто невозможна. Для нормального функционирования требовалась площадь без эманаций не меньше, чем демморунгская. Исключение составляли переносные алтари, но, во-первых, они были огромной редкостью, во-вторых, не позволяли проводить ритуалы по всем правилам, как и имелись ограничения на передачу энергии небожителям.
Дополнительно, у Империи и у великого герцогства банально не хватало сил и средств, чтобы разгрести Авгиевы конюшни. Существовало на настоящий момент еще четыре подобные клоаки на территории этого государства. Конечно, все со слов жреца.
В очередной раз похвалил сам себя за предусмотрительность. Если бы я даже в подвале хоть на секунду освободил ин Наороста в сознательном состоянии от пут и кандалов, то сейчас бы занимал его место. В радиусе пяти лиг от своего дома он был неуязвим и неубиваем, а еще мог призвать огромные силы на помощь, способные стереть с лица земли весь Демморунг вместе с магами и драконами. Особенно, когда удар по ним наносился внезапно.
Более того, верховный жрец при Храме всех богов и часть представителей других конфессий, давно и плотно перешли на сторону Зла. Они помогли обрести самосознание аватарам Кроноса, Ситруса и Оринуса, которые теперь действовали фактически независимо от родителей, ненавидя последних. И те присягнули на верность Раоносу Кровавому, пообещавшему им достойное место в новом пантеоне рядом с собой. Поэтому вполне возможно вредили мне не сами боги, а воплощения, должные служить только слепыми проводниками их помыслов на определенной территории, где имелось культовое сооружение подобное демморунгскому. Об их деятельности ин Наоросту было неизвестно.
И, да, когда я снял ограничения, то выяснил точно — Оринус и Раонос являлись непримиримыми врагами, никаких секретных пактов о ненападении и дружбе не существовало. Именно такие у меня возникали мысли изначально. На публике противники, готовые вцепиться друг другу в глотки, а за кулисами где-то партнеры, где-то конкуренты, как Волк с Медведем. Но, нет. Ненавидели они друг друга по-взрослому. Кровавый перевербовал ин Наороста около тридцати пяти лет назад, найдя средство закрывать мысли и ауру подопечного от ящера. А затем, после двадцатилетней службы тот стал старшим жрецом и получил все необходимые инструменты. После чего его жизнь кардинально поменялась, когда появилась возможность создавать самому камни душ. До этого он промышлял только Слезами Нирна, но они не приносили такого дохода.
В отличие от однорогого божок эльфов был по-царски щедр к последователю, с помощью которого смог внедрить в основные алтари конкурента паразитов, и теперь от одной трети до двух всей энергии от них незаметно поступало Раоносу.
В ближайшей перспективе интересным оказалась процедура опознания моих знакомых. И действовал я не по наитию, демонстрируя иллюзии пленнику, а следуя четкой логике — из каждого правила, даже принесения нерушимых клятв, существовали исключения. Много исключений. И не хотелось бы из-за собственной недальновидности и глупой веры во все хорошее затем оказаться на месте однорого ящера.
Так вот, выяснилось, что Деймон и другие Паскли — яростные почитатели Оринуса, Раоноса они воспринимали, как врага, в отличие от всего Дома Имберли. Высшую вампиршу и лэрга Норгли подопечный не знал, зато прошлого главу Седьмого особого отдела имперской тайной канцелярии в Демморунге, как и экспертов, — отлично, они тоже двурушничали. Впрочем, не отставали и мертвые уже эльфы, как и их семейства, молясь и жертвуя обоим божкам. Глэрд Рихан — оказался «тварью, не идущей на контакт, но зачем-то нужной наместнику», то, что он сам им стал, ин Нарост закономерно не знал. Про дер Ингертоса и дер Вирго сообщил: «показали, с указанием держаться от них подальше, поэтому Деймону приходилось многое делать тайно от мага». Кром и Улаф — старые партнеры, паства ящера. Медведь еще и не тверд в вере, поэтому нуждался в замене, а Ильм Слезы Вдов сошел с ума перед гибелью, отдав руководство тому над Родом. А вот при виде лэрга Турина мой подопечный плюнул, пытаясь попасть в изображение, а его глаза налились яростью и злобой:
— Эрлглэрд Арианг! Отрастил бороду, мрок! Карающая длань Кроноса! — затем все потонуло в непередаваемой игре слов. Фонтан я заткнул при помощи «Оков боли».
Даже так…
Затем ин Нарост клялся и божился, что нигде и никак не ошибся, потому что лицо он запомнил отлично — глупо бы будь иначе, так как именно Арианг едва не сжег его в пламени Верховного.
История это была давняя. Начинал жрец служить в Орлунгарде, похожем на Демморунг анклаве, однако расположенном на юго-восточном архипелаге из сотен, а то и нескольких тысяч больших и малых островов, находящийся в противоположной от Речной крепости части Империи. Там тоже находилась территория Хаоса и Тьмы. И разделяло нас около пятнадцати тысяч лиг. Я и раньше фактически по контурным картам сопоставлял с земными размеры Аргасса, и получалось, что он был больше родной планеты раза в четыре. Смущала сила тяжести… Впрочем, проблемы с точным ее определением начинались с того, что я оказался в чужом теле, а еще вокруг чертова магия, путающая все карты.
Так вот, обстановка в Орлунгарде на момент появления эрлглэрда Арианга складывалась приблизительно, как и в Демморунге. Тотальная коррупция, служение запрещенным богам и массовые жертвоприношения им, разгул криминала, а еще лютый сепаратизм, который подогревался скорым вторжением Истинской империи. Ее сенат решил воспользоваться благоприятным моментом, наше государство тогда воевало с двумя гномьими королевствами, отражала вторжение орды орков на суше, а также вело борьбу с каперами Охлана, с юго-запада нависла угроза из коалиции шести королевств. И под шумок Истинская империя, а по факту образование из восьми герцогств, решила занять источник важного ресурса — древних артефактов, ингредиентов получаемых из морских и островных чудовищ, а также некого желтого камня добываемого там, который шел на создание лечебных амулетов.
Операция должна была совпасть с прорывом тварей тьмы и хаоса, который случался регулярно каждые десять лет в центральных провинциях Империи. Никаких проблем с захватом города у агрессора не имелось, так как сама власть бы открыла им ворота. Затем истинский правитель, угрожая присоединиться к альянсу королевств, выторговал бы себе Орлунгард. На мой взгляд, авантюра чистой воды. Империя их бы потом раздавила. Хотя, я ничего не знал, вполне возможно имелось множество других факторов, о которых было неизвестно тогда еще рядовому жрецу Раоноса и уже верховному Оринуса.
Вот тут неожиданно появился эрлглэрд Арианг, которого сослали за какие-то провинности в столь удаленное от столицы место. Прибыв с сотней бойцов личной гвардии, он занял место начальника гарнизона, которого перевели куда-то парами декад ранее. Месяц аристо ни во что не вмешивался. А затем во дворце наместника неожиданно расцвел цветок Тьмы и Хаоса, обрывая всякую связь с Раоносом, старшим жрецом которого и являлся губернатор, а ин Наорост у него был на подхвате. Обеспечивал тогда приток жертв, а также внедрял в алтари ящера пиявок.
В результате наместник стал обычным смертным, которого на глазах моего пленника выпотрошил эрлглэрд. Он не пощадил ни ближайшее окружение, ни семью. Сотня вырезала методично всех. Был назначен новый глава города, а перед народом объявлено, что силы зла нанесли удар в самое сердце Орлунгарда и уничтожили лучших людей города, каждый из которых будет награжден, но посмертно. Между тем, жрец из потайной комнаты видел все действо своими глазами, и стучал зубами и трясся, боясь обнаружения.
А затем, пользуясь неразберихой и поиском злодеев, «напавших» на местного главу, начались аресты сепаратистов, из которых выжил хорошо, если каждый десятый. Ин Наорост не стал дожидаться, когда придут за ним, смог добраться до тайника с реликвиями Раоноса, а затем активировал портал, ведущий на материк, в одну из центральных провинций. Радовался, что принес не одну сотню жертв Кровавому за возможность мгновенной эвакуации. В дальнейшем, он продолжал стелить соломку везде, готовить пути отхода.
Поэтому напрятал ин Наорост имущества и средств не на один десяток миллионов, артефакты, драгоценные камни, векселя, недвижимость и многое другое. Даже в Черноягодье у него оказался дом, где находился и компромат на многих и многих людей при власти, и запрещенные наркотики, а также десяток камней душ. У него имелось подворье в Свободном граде, двухэтажный особняк в Халдагорде и даже в столице Империи. Это, не считая всяких поместий, разбросанных по всему государству. Еще он мне перевел средства, с личного счета. Около двух миллионов. Несмотря на то, что я не смог лично отследить движение денежной массы, сомневаться у меня не имелось оснований. «Оковы Боли» — не давали врать и являлись одним из ценнейших приобретений. До остальных средств, хранящихся в ячейках Имперского банка, добраться уже вряд ли у кого-то получится.
Меня интересовали места силы Оринуса такие же, как возле дома жреца, артефакты, заряженные его силой, кому они достались. И многое, многое другое, часто не менее важное. Например, выяснилось, что действительно однорогий ящер предупредил ин Наороста обо мне, как и приказал — изловить и принести ему в жертву самым болезненным способом. Очень ему не понравилась моя дерзость.
Сука доисторическая.
Выяснил даже про появление в подземелье высшей вампирши в окружении эльфов. Про существование Демморунга Кровавого они знали, как и про то, что активация Цветка Тьмы и Хаоса приведет к возможности его подъема из склепа. Однако именно на нижних древних ярусах подземелья находился главный алтарь Оринуса, который использовался для кровавых ритуалов. Однорогий же пообещал тем остроухим зерно Мертвого Великого древа, которое они хотели вырастить в землях Хаоса, на территории Тьмы, и основать собственное королевство. К слову сказать, последние подобные точки силы Империя уничтожила в последнюю Закатную войну. Переход в высшие вампиры эльфам позволял не опасаться эманаций земель, как и призрачных сущностей.
Они шли договариваться с архиличем о невозбранном проходе поборников ящера к алтарю, как и очищению древнего ритуального зала от Хаоса и Тьмы. И эти остроухие тоже работали сразу на двух божеств. Вот только у почитаемого ими больше Раоноса зерен не имелось, как не мог он их создать. Но садоводам не повезло, их встретил я.
За такими разговорами и тренировками время утекало стремительно. Очнулся от спячки и райс. После модернизации он порадовал. Да, за неимением алтаря развивался питомец не по моему желанию, а следуя заданным программам. И получилось, что вся энергия от уничтоженных существ доставалась ему, а стандартные «настройки» подразумевали постепенный и одновременный рост всех параметров. Призывался он теперь приблизительно на двадцать минут в час, если его не нагружать никакими задачами. Количество вызовов в данный промежуток времени выросло до шести.
Влияние на реальность достигло минуты, время существования, как и раньше, зависело от действий тотема. Теперь он мог до исчезновения выпустить три огненных шара, поражающая способность которых тоже возросла. Грузоподъемность повысилась до сорока килограмм, максимальный потолок — до пятидесяти метров. Оценить возможности когтей, крыльев, силу яда и удары хвостом не получилось в силу объективных причин. Разумных, которых требовалось пускать под нож, рядом не наблюдалось. Скалы вокруг из неизвестной для меня породы были гораздо податливее, чем гранит или базальт. Но клювом райс дробил их легко. Также, как и раньше в любой миг становился призраком.
По моим прикидкам расплата за нарушение клятв божествам и на крови должна была настигнуть жреца часов через пять, когда я свернул полевой лагерь, загрузив вновь тирков, оставил пока их в чистом пятне под защитой каменных стен-скал. Не стал брать с собой оружие Жнеца, а ин Нароста вынес наружу, в подготовленное место. Если ничего не поменялось в установках, то враг прибудет в точку убийства.
Больше всего на свете жрец боялся попасть после смерти в лапы однорогого. Однако, что бы я не делал, его душа в любом случае оказывалась у Раоноса на несколько минут, оставшихся до начала расплаты за нарушения клятв. Затем тот направлялся прямым рейсом в Гратис. И ничье покровительство не могло помочь избежать данной участи. Впрочем, при обычных условиях, тот бы находился там вечность, здесь же через пару столетий его мог выдернуть покровитель.
Если бы не условие Оринуса лично пытать и убивать, то я бы просто дождался, когда подонка догнал бы откат, но пришлось засучить рукава.
Четыре часа подыхал в корчах шакал, и если быть честным, то при других раскладах я бы обеспечил мучений твари минимум на неделю, чтобы она прочувствовала на своей шкуре, каково было жертвам. Опять же, несвойственное мне чувство, лишенное рационального.
А еще вносил последние штрихи в предстоящую со Жнецом схватку. Обдумывал, нельзя ли что-нибудь улучшить? Вызывать однорогого решил сразу после смерти монстра в человеческом обличии, но если за целеуказаниями для безумного артефактора стоял именно ящер, то тогда встреча с ним могла состояться только после моей сокрушительной победы.
Перед завершающими аккордами, ослеплением, затем повторным стиранием памяти за последние пять дней и взмахом клевца, активировал овал портала в выбранном для него месте. Территория вокруг была изучена досконально, на ней тренировался не раз и не два. Больше всего опасался взрыва Хаоса, который бы смел большую часть моих заготовок.
Мне даже показалось, что некие пласты реальности сдвинулись, когда жрец захрипел, а я, дождавшись конвульсий и когда он «потухнет» во «Взоре Арракса», обратился к небесам, сжимая пластину переносного алтаря.
— Оринус! Я выполнил твои задания! И требую встречи!
Не особо удивился, когда оказался на знакомой поляне, но сразу отбросил мысль об ящере-наводчике, как ложную. Не стал бы он в таком случае призывать меня к себе, справился бы с эмоциями. Я лишь ускорил аудиенцию. Впрочем, оставался его аватар, вышедший из-под контроля, который тоже многое умел и мог, как и Кроноса, и Ситруса.
— Ты! — проревел божок, превращая подобный клич с одновременной ментальной атакой в добрую традицию, — Как ты можешь требовать что-то от меня⁈
Я же не обратил на вопль никакого внимания, невозмутимо скрестил руки на груди и посмотрел на динозавра, как строгий учитель на малолетнего хулигана.
Не знаю, насколько тот был силен в людской психологии, но заткнулся и выпустил дым из ноздрей, а за его спиной продолжал полыхать огонь до небес, поднимающийся с уровня пояса. Небожитель даже не подозревал, какие ассоциации и эмоции вызывал у меня этот элемент запугивания.
— Я выполнил оба твоих задания. Жрец найден в течение пяти дней с момента нашей прошлой встречи, он мертв и, согласно условиям, перед смертью страдал не меньше, чем его жертвы. Поставил точку твоим клевцом рядом с переносным алтарем.
— Я знаю, что он убит тобой! Но его душа не у меня! Как так⁈
— Клянусь кровью, сделал все возможное, чтобы отправить его именно в твою чащу, и очень, очень желал такого исхода для твари, — пламя уже у меня на кулаке засвидетельствовало правдивость слов, — А вот почему такого не произошло, расскажу только за крайне щедрое вознаграждение, которое будет превышать награду за уже сделанное мной на порядок. И поговорим об этом только после выплат. Более того, ты мне должен две возможности отъема памяти и одну снятия клятв, кроме щедрых даров, идущих от глубины души, за их своевременное использование! И не забудь наполнить ятаганы энергией, которую я потратил во время выполнения работы.
— Человек из дру…
— Глэрд. Глэрд Райс! — перебил древнюю шарманку, и пока Оринус не вспылил добавил, — Ты спрашиваешь по какому праву? Ты хотел меня убить. И данный аспект я тоже не оставлю без внимания. Конечно, рвать седины не собираюсь, но заплатить тебе придется.
— Ты ставишь мне условия, смертный⁈
— Все мы смертны, даже ты, лишь Творец вечен. Все мы умрем, кто-то раньше, а кто-то позже, важно лишь «как».
Вновь клубы дыма уже из приоткрытой пасти засвидетельствовали, что ящер одновременно и в раздумье, и в ярости.
— Где ты нашел жреца? Кто стоял за всем? — наконец перешел он к рабочим моментам.
— Поиск ин Наороста относится к моим профессиональным секретам, если я их буду всем и каждому рассказывать, то зачем буду нужен сам? Может, еще и научить кого-то? Нет! Я никогда не рублю сук, на котором сижу и не убиваю молочных коров ради клочка шерсти или куска мяса. Скажу лишь одно, я долго и упорно выполнял твои задания, множество опасностей поджидало меня на пути, но мое слово — туманный адамантит, поэтому несмотря на твое предательство, я сделал, что обещал — нашел и убил жреца! Учитывая, что никаких санкций ко не применилось бы, то мог ничего не делать. Но я, презрев опасность и дыхание самой Мары в затылок, шел к цели. А сейчас мне придется сойтись в смертельной схватке со вторым воплощением высшего призрачного жнеца Нерра таноса Ароноса! Да, был выбор, наплевать на твое поручение и тебя, и не биться с ним, но уговор есть уговор, слова сказаны. Ты думал, я бахвалюсь, как твои глупые жалкие последователи, умеющие только беззащитным рабам резать глотки! И лучше не возражай, все они оказались беспомощны, словно лирнийские слизни в своей вонючей яме! И только я сделал дело!.. Легион! Легион твоих шестерок, как и конкурентов, не смогли найти ин Наороста. А я смог! Потому что, когда я заключаю договор, ничего меня не может остановить! — ящер от таких пассажей даже пасть приоткрыл и глаза выпучил, — Можешь ли ты мне что-то возразить, ренегат и предатель Оринус, которого впору называть братом Эйдена⁈ Который задумал подлое убийство, после того как был заключен договор⁈ И чье? Того, кто оказался лучше всех твоих адептов и жрецов вместе взятых! — интонации, мимика от презрительных гримас до дикой самоуверенности и самолюбования, гордость и пафос, пафос, пафос.
Однорогий даже на пару секунд выпал из реальности, только глазами не хлопал, а затем пророкотал:
— Ты нагл, глэрд Райс! Очень нагл!
— А ты подл! Ренегат Оринус! Брат Эйдена! — взревел уже я.
— Я не ренегат! Я тебя проверял! — нашелся однорогий, прорычав, но сразу перешел на спокойный тон. Мне, если честно, его эмоциональные качели, под которые приходилось подстраиваться, порядком надоели, но требовалось играть в эти игры, тем паче нужна была нормальная награда, если последнюю мы четко и точно обговорили, то первую за убийство — нет, — Если бы ты не прошел испытание, то и веры тебе никакой. Но ты справился, к моей радости, поэтому я тебя…
— Щедро вознагражу, — закончил с саркастической ухмылкой за него фразу.
Сука, цирк.
— Именно! — не смутился поганый ящер, — Так что ты хотел сказать? Если твои сведенья верны, то награда не заставит себя ждать. Слово! — вспышка стелы.
— Перед тем, как отправиться в царство Мары, ин Наорост мне многое поведал из того, что для тебя имеет экзистенциональную ценность. Фундаментальную, — не стал я отвечать на прямой вопрос, а принялся набивать вновь цену.
— Это ты так думаешь, откуда тебе знать, что могут боги? Что несет им угрозу, а что нет?
— Увы. Это реальность, в которой ты перестал жить. Соответственно, несколько шагов отделяют тебя от тотального ослабления, а затем и от гибели.
— Я бессмертен!
— Ин Наорост тоже так думал. И говорил про вечность. Результат? Он вскоре отравится в Гратис, если уже не там!
— Ты угрожаешь мне? — опять завел заезженную пластинку однорогий.
— Зачем мне тебе угрожать, если ты справляешься гораздо лучше, шагая по дороге самоуничтожения? И своей жадностью собираешь поленья на собственный погребальный костер?
— Ты!
— Я! И я честен с тобой! Начнем с постановки лучшего из возможных ментальных щитов, как и обговаривали, который в твоих силах, и чтобы никто не смог надавить на меня — ни боги, в том числе и ты, ни смертные, ни иные сущности, и который никто не сможет пробить. Вторая часть этой же награды, умение отключать боль по желанию и возможность уйти в царство Мары, когда я захочу, невзирая ни на какие магические кандалы и оковы, божественные в том числе.
— Будет больно! — не стал спорить Оринус.
— Переживу.
— Тогда деактивируй защитные амулеты. Я не собираюсь тратить силы, чтобы их продавливать.
— Сделал, — ответил, и тут же рухнул на траву.
Не знаю, как не потерял сознание от боли, которая была не менее дикой, чем на алтаре Кроноса, но казалось пытка длилась вечность. Зубы крошились — надо было прикусить что-нибудь, из носа и ушей шла кровь, возникало ощущение что вот-вот лопнут глаза. «Аура Ихора» не справлялась с лечением. Я катался по земле и хрипел, не в силах даже орать. Но все так же неожиданно закончилось, как и началось.
Покачиваясь, поднялся.
Ящер же хохотал довольно.
Тварь земноводная!
Так.
Новые умения почувствовал. И все они оказались не без изъяна. Работали за счет праны, и становилось понятно почему, условие сам поставил, чтобы никакие кандалы не смогли сдержать души прекрасные порывы, а умения они тоже выключали, как и обрывали связь с небесными покровителями. Выходило, именно жизненная энергия обходила большинство ограничений. О чем и спросил.
— Все верно, — подтвердил мои выкладки Оринус, — Однако следует понимать, что если истинную магию ты можешь черпать невозбранно ото всюду на чистых территориях после инициации, так же легко можно пользоваться Хаосом и Тьмой, энергию в родовой алтарь вливать за счет убийства фактически любых существ и сущностей, то прана восполняется извне только при определенных условиях. Например, как передача силы и крови от глав Домов других аристо или при уничтожении некоторых очень сильных живых монстров. В остальных случаях получить этот ценнейший ресурс можно лишь за счет выработки непосредственно лично тобой.
Абсолютный ментальный щит работал четыре часа в десять, активировать можно не больше двенадцати раз, причем автоматического режима не существовало. Съедал при первом включении половину запасов жизненной энергии от нынешнего объема резервуара. Затем, каждый последующий, если отключал, — одну десятую. Боль резалась полностью на шесть часов один раз в двенадцать, количество активаций не имело значения, каждая съедала одну пятую резерва. Для моментального перехода в царство Мары внутренний сосуд должен быть заполнен до предела.
— Теперь поговорим о награде за убийство ин Наороста. Ты обещал, если я выполню это задание, то цитирую: «я щедро, очень щедро тебя награжу». Можешь, сделать так, чтобы никто не мог перехватить управление привязанными артефактами через мое кольцо, как и отключать их по одному? Даже ты?
— Я могу, но ты не выполнил заданий на такую награду. Запомни, у каждого из нас есть весы, кто-то их называет Великого равновесия, кто-то Вселенского, по разному называют, но суть их в том, что на одной чаше твое деяние или их совокупность, то есть польза для меня, на другой некие блага или умения для тебя. И то, что я скуп донельзя, а другие щедры безмерно — это ложь! Клянусь! Обычная цена — треть от принесенной пользы. Редко две трети и очень-очень редко боги дарят столько же, сколько получили. И уж совсем в исключительных случаях дают больше, чем разумный заслужил. Иначе в чем тогда наша выгода? Сейчас твоя просьба превышает сделанное в три раза.
Интересно, если, конечно, не врет. Но, в целом, оправдания порадовали, значит, получилось его зацепить за живое, конечно, ящер мог разыгрывать передо мной очередную сценку. Однако, если все, как он сообщил, значит, очень важный аспект был узнан мною походя.
— А цены на этих весах меняются? Зависят, например, от текущего момента или обстановки?
— Конечно! Дорога ложка к обеду!
Теперь ясно почему недостаточно уже сделанного — козырь в смертельно-опасной битве, которая состоится сразу же, как я покину поляну Оринуса. А еще следовал вывод, Жнец появится обязательно.
— А сколько будет стоить тотем и умения для таких, как я? То есть рожденных без них аристо?
— Зачем тебе?
— Хочу напарника или напарницу завести, подтянуть до своего уровня, чтобы затем бродить по землям Хаоса, — ответил, не задумываясь.
— Приблизительно нужно совершить подвиг, навроде, как убить дракона в одиночку в честной схватке, и это будет один к одному или архилича со свитой уничтожить. В каждом случае попутно добыв некий редчайший артефакт древних аристо. Как вариант, пожертвовать монстрами вместе с энергией их сущностей, то есть дракона доставить в храм, после чего подарить покровителю, или череп мертвого колдуна, его цепь, браслеты и кольца.
— А если человек из Народа?
— Там все просто, у них, скажем, предрасположенность. Хватит и одного собирателя душ с лихвой.
— Ясно, могу я тогда получить клинок духа, такой же щит и кольчугу?
Ящер задумался, а может и взвешивал.
— Это не в моей власти. Их придется развивать самому, сейчас возможное умение из данной области — телекинез. Он открывается фактически первым и позволяет силой мысли воздействовать на небольшие предметы, перемещать их в пространстве. Но его могу дать максимально возможного уровня для твоего этапа развития. А просимое относится к более высоким ступеням владения праной, как и пока твое хранилище слишком мало даже для банальной их активации.
Уже я задумался. Интересно… Однако не стал ликовать, а ну как чертовы весы мысли прочтут и сочтут дельным умение и, соответственно, повысят цену за него.
— Какой массы смогу поднимать предметы, сколько, на каком расстоянии и с какой скоростью их перемещать?
— Один предмет, до полутора килограмм, около двадцати метров, но в пределах видимости или чтобы ты его ощущал при помощи, например, сканирующих артефактов или заклятий. Максимальная скорость, приблизительно, как у болта, сорвавшегося с ложа обычного имперского арбалета, но для этого нужно тренироваться.
— Хорошо. Но к нему добавишь информацию про путь духа, как развиваться, какие требуются практики, зелья, пища, отвары и прочее, как их изготовить, убийство каких тварей поможет, а еще мне нужна возможность триста часов потренироваться где-нибудь здесь у тебя, но чтобы в итоге я оказался на своем месте в ту же секунду, в которую ты меня выдернул. А наработанные навыки остались.
— Ты слишком много просишь, глэрд Райс. Дам сто! Максимум сто часов! Вместе со сном! И все на этом! И только, если сочту, что ты принес действительно важные вести, а не набивал себе цену. Но если это не так… Вышвырну и даже кинжалы наполнять не стану! Готов терпеть боль? Ее отключать нельзя! — может и можно, слишком ящер выглядел довольным, когда кто-то страдал, но спорить не стал.
— Ты уже забыл, что хотел меня убить? А я помню! Поэтому запросил малость! — начал торг.
— Это я учел! Только поэтому тебе стал доступен столь ценный дар, который могу дать только я! Итак, готов? Или отказываешься?
— Подожди, — вот тварь, бывало возникало такое чувство, зачастую необоснованное, что тебя просто дурят, так и тут, — Есть деревянная палка или плашка, чтобы прикусить? — тот посмотрел недоуменно, я пояснил, — Вкус крошева зубов мне не нравится. Потом в горле першит.
Божок щелкнул пальцами, и рядом со мной упал длинный сучок толщиной в два пальца. Явно из плотоядной Чащи. Но мне было плевать. Отрезал «Кровопийцей» лишнее, в первую очередь проверяя его, меня очень и очень занимала мысль, действует ли на поляне мое оружие. Действовало. Затем закусил палку, и кивнул.
Надо отметить, что ощущения были еще хуже, чем в первый раз. И опять чудом не отключился. Когда я вновь поднялся на ноги, то понял — ящер не соврал, телекинез стал мне доступен. Вот только один чертов бросок того же кинжала стоил одну треть от полного объема резервуара. И да, развить указанную скорость у предмета массой в полтора килограмма было можно, вот только количество праны на такой финт требовало полного опустошения хранилища, что вело к моей гибели.
— Доволен? Теперь говори!
— Не доволен и ты поймешь почему, если будешь слушать внимательно, — ящер взрыкнул, но удержался от болтовни, я же, театрально помолчав, заговорил, — Начнем издалека. Твоему аватару, и без того слабому, учитывая гонения на веру в Оринуса, в храме Демморунга помогли обрести сознание. Как ты знаешь, они и без этого относятся к родителям, как блудные вечно недовольные сыновья, и только жесткие удавки воли богов их сдерживают. Здесь враги сыграли на том, что он нелюбимый ребенок или как у вас там это называется. Даешь ему меньше, чем находящемуся в Халдагорде, спрашиваешь с него больше. Как я тебе и говорил, жадность зачастую приводит к бедности. А еще, она служит тем фактором, который всегда будет играть против тебя. Теперь он вредит всем твоим начинаниям, отворачивает от тебя паству.
— Аристо! Не учи меня! Я знаю, что делаю! — рявкнул ящер, которому правдивые речи и честная критика не нравились. Но явно информацию взял на заметку, судил по мимике, если движения броневых пластин и чешуи на мерзкой морде можно было так обозначить. Старался я не для каких-то эфемерных адептов, а для себя.
— Я не учу, а констатирую! Весы, весы… — передразнил, — Вот тебе и весы! Почему этих Весов у Раоноса нет? Он, что хочет то и творит, оправдывая божественное звание!
— Он отступник! Он проклят! Он будет уничтожен!
— Запомни, люди помнят его щедрость, а то, что он какой-то злыдень для вас — им плевать. Думаешь, мне не больно наблюдать, как извращают твои труды, а также поклоняются остроухим нелюдям, которые являются проводниками веры в Раоноса⁈ В своем мире я воевал со всякими тварями во имя и во славу человечества! И что вижу здесь? Проклятые антропоморфные твари вновь творят непотребное! Мало этого, ты тоже идешь у них на поводу, раз решил подарить им семя мертвого древа! Вот только Демморунг Кровавый имел свою точку зрения на происходящее! Восстав из своего склепа, смешал вам все карты, — здесь глаза Оринуса вспыхнули, от них стала подниматься огненная дымка, — И поставил точку! Но не будем ворошить прошлое. Верховный жрец Храма всех богов, если ты еще не понял, к чему я упомянул твоего врага, давно перешел на сторону Раоноса. Тот дал ему многое. И вишенкой на торте стало ренегатство твоего ин Наороста, который занял должность старшего жреца в иерархии Кровавого более пятнадцати лет назад, а служил ему верой и правдой около тридцати пяти. Именно поэтому его душа оказалась не у тебя, а у него. Я в магии, тем более божественной, не силен, но предатель упоминал с помощью чего они обвели вокруг пальца некого Оринуса, а именно «Зеркальное отражение Таранга», «Насмешку Дисса», «Подмену Сущности Аорлонга» и «Фантом Лайбела». Скомбинировав их, Раонос смог закрыть ин Наороста и твоего аватара, присягнувшего ему…
— Быть такого не может! — взревел однорогий, — Ладно на короткое время ввести в заблуждение магов и людей!.. В это можно поверить! Но не меня! Не меня, мрок! Еще и плоть от моей плоти! Ты несешь какой-то бред, глэрд Райс! Не те это заклинания! Запомни, от старшего жреца такие эманации покровителя исходят, что их не скроешь!..
— Значит, скроешь, — с нажимом упрямо ответил я, — Может еще что-то твой противник использовал, не открывая всех замыслов мелкой сошке. Ты бы стал рассказывать всю подноготную смертному, тем более предавшему своего прошлого господина? — ящер отрицательно помотал головой, — Вот и я про то же. А теперь подумай, кому вручается кинжал «Алчущий Жизнь», жезл «Проводник Раоноса» и талмуд «Путями Раоноса. Обретая бессмертие»? Кто может делать камни душ? У твоего жреца все это было в наличии. Сам видел. Клянусь кровью!
Вместе с пламенем, объявшим мой кулак, от стелы забил ярко-желтый луч в небеса. Оринус зарычал утробно, замотал рогатой башкой, моментально просела моя пси-защита практически до нуля, а еще взметнувшийся до небес огненный круг, исходящий от ящера, выжег на поляне всю траву, однако стихия миновала меня, обогнула с двух сторон в пяти шагах, но его испепеляющее дыхание я ощутил. Дерзкая чаща как-то сжалась, скукожилась, отодвинулась метров на пять-семь, и всего лишь в двух от нее волна пламени пропала. Ближайшие деревья дымились, но не загорались.
— И где сейчас артефакты? — последовал через минуту отличный вопрос.
— У меня их точно нет, — ничуть не соврал я, — А искать не буду, во-первых, многое еще предстоит сделать, не касающееся тебя… Там тоже обещал и заключал соглашения. Мое слово, как ты мог понять, туманный адамантит. И ничего не может сбить меня с пути! Пообещай ты даже императорский титул — не соглашусь, репутация важнее. И так со жрецом провозился из-за твоих же интриг. Во-вторых, вокруг дома ин Наороста сошлись имперские службы, эльфы, маги, криминальный элемент, высшие истинные вампиры и еще неизвестно кто. Кроме этого, времени прошло больше трех суток с того момента, когда я обнаружил наблюдателей, скорее всего, они уже пошли на штурм жилища. И мне известно точно, что внутри находился алтарь Раоноса, скрытый от всех при помощи магии в специальной комнате. И еще, как поведал жрец, эманации от твоего дара — живых деревьев и травы, позволяли маскировать от всех любой возможный энергетический прорыв или пробой во время ритуальных пыток и жертвоприношений непосредственно твоему же врагу. Если я все правильно понял из речей предателя.
— Даже так⁈ — задумался однорогий и неожиданно плюнул шаром огня в небо, затем пнул материализовавшуюся из ничто мерзкого вида круглую дрянь — шипастый шар с двумя десятками глаз, сочащийся зеленой слизью.
— Но и это еще не все, — я проводил взглядом полет визжащей тварюги, которую с жадностью ухватили хищные ветви, разорвав в один миг, продолжил, — Ренегат был не один, остальные последователи Кровавого живы, и продолжают вредить тебе. Они хоть и не являются старшими, за исключением гобла, но работают на него давно и плотно. В иерархии твоих верующих они занимают ключевые места. И их имена я знаю, как и где расположены твои алтари, в которые внедрили «Пиявок Эйдена», и теперь скрытно энергия от них поступает Раоносу, от одной трети до двух за ритуал. Озвучу общее число — сорок четыре штуки. И это о которых знал только ин Наорост, сколько же их в реальности — неизвестно. Неплохо враги и предатели поработали?
Ящер прикрыл глаза. Так простоял с минуту. Я даже подумал, сломался под гнетом жизненных неурядиц, но тот внезапно распахнул пылающие багряным огнем буркалы и сообщил торжественно:
— Ты прав, глэрд Райс! Аватар в Демморунге, действительно, вышел из-под под моего контроля. И обрел собственное сознание! Более того, он, действительно, теперь служит Раоносу! Это неслыханно! И если бы сам не знал, что искать, никогда бы не поверил!
— Вот! Теперь понимаешь, что, допросив ин Наороста с отречением от всех клятв, а затем стерев его память дважды, я помог тебе безмерно?
— Это я сразу понял, поэтому проинспектировал аватара тайно, и он тоже не догадывается, что мне известно все, — как-то сварливо отозвался божок, — Но тебе нужно было найти жреца и сразу призвать меня! — опять начал попрекать, явно сбивая цену.
— Разве мы об этом договаривались? Нет. Все было ясно — найти и убить. Первого своего задания ты не отменял. Я в последнюю нашу встречу не скрывал никаких намерений, и выполнил уговор. Если бы ты сказал, что тебе требуется именно беседа с ним, то призвал бы. А так, не стал по мелочам беспокоить.
— Это не мелочи! Не ме-ло-чи! — взвился ящер и выдохнул пламенный шар, который пролетел в каких-то десяти сантиметрах от моей головы, затем исчез в чаще, оставляя после себя круглое дымящееся отверстие в стволах и ветвях живых деревьев, попавшихся на пути. Надо же, какие мы нервные.
— Мне-то откуда про это знать? — невозмутимо спросил, — Ты сам сказал, ваши пути для смертных недоступны, помыслы недосягаемы!
— И это так!
— Тогда что ты хочешь от меня? Нужно было говорить! Творец дал нам всем язык, научил говорить, а не мысли угадывать! И не будем перепираться, ты сам понимаешь, что это не мои ошибки.
— Имена и места! И если ты возьмешься за их устранение, то награда будет щедрой.
— Я уже сказал, мне нужно пока закончить свои дела. Но если встречу их на пути, то буду уничтожать без всякой жалости, только не забывай, верным последователям Кровавый дает бессмертие.
— Но ты ведь знаешь, как с этим бороться! Увы, я не могу тебе здесь помочь, ограничения не позволяют поделиться даже информацией. Просто ищи, думай, у тебя пока получается. За священные реликвии Раоноса тоже дам немало, если их найдешь.
Ага, все бы награды унести. И только плечами неопределенно пожал.
— Прежде, чем называть места и имена, я хочу следующее. Во-первых, защиту управляющего кольца от любых внешних воздействий, твоих в том числе и защиту же от эманаций Тьмы и Хаоса. Во-вторых, то самое зрение, позволяющее видеть все искажения от воздействий на реальность, — во время боя со Жнецом я не видел большей части, исходящих от него заклинаний, — В-третьих, методики, как уже говорил, развития духа и остальные требующиеся попутно знания. Четкие, точные инструкции, адаптированные под меня. Про зелья и прочее, я тебе озвучил. Четвертое, информация. По призрачным жнецам и Нерру таносу Ароносу, в частности, а также по эльфам. В-пятых…
— Ты уже перебрал, но здесь я наступлю себе на горло, и выдам награду один к одному. Без выгоды для себя.
Так я и поверил.
— Еще добавлю шесть возможностей стереть память за пять последних суток, а также три для снятия всех клятв, отложив кару за их нарушение на сутки! Это уже от себя отрываю, но не могу такую нужную инициативу оставить без награды. Если ты встретишь на пути ренегатов — используй без всякой оглядки, и все тебе вернется, — абсолютно ясны причины такой щедрости, — А теперь говори!
Перечислил всех причастных, как и расположение алтарей. Ящер периодически продолжал плеваться огнем.
Затем вновь еще одно испытание болью во время внедрения умений, навыков и знаний. Палку я перекусил, зубы вновь переломал, аура Ихора вылечила. Но оно того стоило, как и вся возня с ин Наоростом.
— Что же, у тебя есть сто часов, свободная тренировочная площадка будет в твоем полном распоряжении, пищу доставят слуги, там даже инструктор, ему в радость будет нового человека встретить, только четко скажи ему, что хочешь получить, чему научиться. Но потом не плачь!
И не подумаю.
— А можешь сюда переместить мой походный мешок с тирка и рюкзак? — я создал иллюзию требуемого, заодно невозбранно проверяя работу артефакта, — Мне требуется принимать специальные средства, каких у тебя точно нет, — ящер открыл пасть, но я не дал продолжить, — Например, мясо имперского дракона.
— Да, будет так, — сразу расхотел спорить, а перед моими ногами материализовалось просимое, — И еще у меня есть для тебя работа, глэрд Райс! И вознаграждение будет щедрым, — торжественно заявил Оринус, вызывая дежавю, — Как я понял, когда посетил сейчас Речную Крепость, как ты и говорил, под ней царит Хаос и Тьма, поэтому я не ощущаю своего главного алтаря там, и именно эти силы позволили выбраться из склепа Демморунгу Кровавому. Тебе будет нужно встретиться с этой живой мертвечиной, мерзкой гнилушкой, вонючим склизким зеленым сундуком… — какие-то накладки перевода, но однорогий перечислял долго все почетные титулы и звания архилича, часто ругательства представляли собой непонятный набор слов, — Так вот, ты должен передать ему мои слова, а также артефакт…
— Нет, я пас, — даже не дослушав, перебил его, — Поясню, он пообещал меня убить при следующей встрече, более того, его нежить получила такой же приказ, а ее там хватает.
— Ты и с ним встречался? — недоверчиво спросил однорогой.
— Да. И больше не горю желанием.
— Тем лучше! Тогда сразу точно не убьет. Выслушает. Прежде, чем заходить на его территорию, скажешь, что от меня с предложением, но говорить будешь только с ним, не с его сущностями. Мое предложение такое, если он очистит территорию рядом с алтарем от Тьмы и Хаоса в радиусе двухсот шагов, а также обеспечит доступ моих адептов с разумными для принесения жертв, — вот, либо проговорился, либо уже не опасался говорить мне подобное, — То сотая часть энергии будет его. Если же он не пойдет навстречу, то я, наплевав на Равновесие, направлю к нему сотню небесных огненных рыцарей. Он поймет.
— Постараюсь сделать, но после сумеречной ночи, когда поеду за варсами в Демморунг. Однако ничего не обещаю, так как он может и не согласиться на встречу. Что по награде?
— Я отдам тебе своего аватара, лишив его доступа к моей силе. И тогда ты получишь звание — «Карающий»!
— И зачем мне это? — удивил, так удивил, — В чем моя выгода?
— Убив его ты сможешь получить уникальную способность, случайную, но как у меня, возможность усилиться, а также энергию в свой родовой алтарь!
— Так не пойдет! — даже отрицательно головой мотнул, — Я не хочу плеваться огнем или… — не стал говорить о пылающих дюзах, — или чтобы у меня на носу рог вырос. Силу я могу добыть и без такого риска, учитывая, что верховный жрец встанет на его защиту, а еще могут появиться другие ренегаты. Энергии больше дадут незримые сущности, те же высшие призрачные жрецы. Знаешь, что я вижу? — ящер молча сверлил меня взглядом и рассержено сопел, — Ты моими руками решаешь проблемы, не ударив палец о палец. Убиваешь одним выстрелом двух зайцев. Я, чтобы выжить, буду вынужден приложить все способности к дипломатии с архиличем, а затем в награду грохнуть твоего же отступника, вставшего на сторону врага. И да, ты может и лишишь его доступа к своей энергии, но не забыл, что он еще служит Раоносу? Тот как к этому отнесется?
— Если ты передашь мое предложение Демморунгу…
— Я его просто передам, что этот вонючий зеленый, как ты говорил, сундук решит — уже не в моей власти.
— За это ты получишь обычную награду, щедрую. Но если ты прикончишь аватара, то получишь больше, чем уже получил! — припекло. Вот жеж сука алчная.
— Хорошо, время есть я обдумаю. О решении сообщу.
— Договорились! Все, глэрд, ты меня утомил, торгуешься постоянно, как почитатель Иргуса, но больше ты похож на брата Эйдена…
— С волками жить, по волчьи выть!
Но Оринус уже не слышал, а дыхнул на меня своим пламенем.
Я оказался на отлично оборудованной (по местным меркам) тренировочной площадке, практически один в один дублирующую в гарнизоне Демморунга. Скорее всего, это был раньше какой-то стандарт. Главное, здесь имелись мишени, инвентарь, брусья, турники, полоса препятствий и знакомые мне однотипные гири.
Кинжалы при мне, еда в наличии и еще должны были принести по требованию, бодрость зашкаливала. Райса решил не призывать. С ним уже тренировался. Вряд ли Оринус знал об его возможностях, поэтому не хотелось демонстрировать лишнее. Мне же требовалось понять, как работает телекинез, отточить навык и, возможно, удивить Жнеца.
Да, ящер утверждал, что никто теперь не сможет взять под контроль привязанные и рабочие артефакты, если они будут находиться на расстоянии не более двадцати сантиметров от тела. Но сколько раз я уже сталкивался с исключениями из любых правил? Вот-вот.
Светило солнце, которое слепило после почти недельной туманной серости, вокруг невероятно зеленая трава и цвели цветы на клумбах. Все будто отретушированное. Краски яркие-яркие.
Оздоровительно-спортивный комплекс располагался на пригорке, отсюда открывался вид приблизительно на сто восемьдесят градусов. Позади мешало несколько приземистых строений — явных казарм, за ними замок, словно сошедший с полотен талантливых художников. Он больше походил на декоративное строение, а не на защитное сооружение. Древние стены из дикого камня увивал плющ и какие-то совершенно незнакомые растения гирляндами свешивались с зубцов. А синие, красные и желтые цветы создавали праздничный и сказочный вид. Даже не верилось, что это вотчина злобного поганого ящера, которому приносили тысячи и тысячи жертв. Впрочем, вроде во время глобальной войны, тот же Стефан Кляйн, которого называли Берлинский палач, любил музыку, цветы, животных и был записным вегетарианцем.
Да и черт бы с ним.
Сотни ароматов щекотали ноздри. Жужжали пчелы и шмели. Переливчато щебетали птахи. В километрах трех впереди меня за низкой крепостной стеной и черепичными крышами одноэтажных домов, блестела синяя изогнутая лента реки. За ней начинался густой лиственный лес.
Красиво, мать его.
Даже шлем «снял». Вдохнул полной грудью чистейший воздух.
Нет, точно здесь воздействовали психику, тонко, пусть и не виртуозно. Я испытывал абсолютно несвойственные мне ощущения, во-первых, наслаждение, сродни с неким щенячьим восторгом, а, во-вторых, чувство будто находился в полной и абсолютной безопасности, чего быть не могло априори.
Например, главное я отметил последним. На плацу находился огромный рогатый демон в обычной домотканой рубахе, кожаных штанах и каких-то остроносых щегольских сапогах, на широком поясе с медной пряжкой кинжал и здоровенный топор. Артефактов не просматривалось, да и оружие было самым обычным, заурядным. Незнакомец сначала мельком и лениво глянул на меня, а затем уставился во все глаза, как баран на новые ворота, чуть приоткрыл пасть. И совершенно невежливо поинтересовался:
— Ты что за херня?
— Тоже самое хотел спросить у тебя, — ответил не задумываясь.
— Ты мне поговори еще, чумро! — прогудел тот, злобно глянув, — Кто таков? Откуда? Отвечай! Или я тебя на куски порублю! А затем сожру! — клацнул острыми зубами и забил нервно хвостом, совсем как кот. За исключением того, что костяным шипом он высекал искры из каменных плит. Рука же его легла на рукоять кинжала.
Судя по повадкам и движениям, олень какой-то непуганый. Если это инструктор, то за актерское мастерство ему можно ставить десять баллов из пяти. Или это некая проверка? Непонятно. Замаскированный мастер какого-нибудь топора? С другой стороны, почему не размяться? Негатив сбросить и нервное напряжение? Все же нелегко мне дались последние дни. Для психики. Пить нельзя, бабы под запретом, остается немного развлечений и природой я уже полюбовался.
Главное, нужно срочно войти в рабочий режим… Не нравилось мне отсутствие критического мышления, когда все вокруг воспринимал с восторгом.
— Если зубы не обломаешь, чмошник, то подавишься, а не подавишься, затем от поноса сдохнешь! — противник оскалился, а я неожиданно для него заорал с командирскими интонациями, — Кто такой⁈ Имя⁈ Звание⁈ Номер части, сука⁈ — тот что-то пробормотал, явно не ожидавший ничего подобного, но я уже, врубив ускорение от ятаганов, оказался рядом с ним, рявкнул, брызгая слюной, — Почему без кепки⁈
— Что⁈
— Упал-отжался, говорю, боец! — совсем уж дико взревел я, помня о том, что череп у демонов крепкий. И тут же в прыжке врезал левой в ухо, не активируя усиления перчатки. И хорошо попал. Звон только по округе не пошел. Демон покачнулся, посмотрел на меня помутневшим взором, явно поплыл, а я за крыло бросил его на землю.
— Я что сказал⁈ Отжался! Упал! Имя⁈ Звание⁈ Номер части⁈ — ожидал хорошей такой драки. Но вместо этого, рогатый принял упор лежа, и быстро-быстро начал мне докладывать:
— Эрик я, Эрик! Званий нету!
— Что⁈ — и пинок по ребрам.
— Рекрут я! Рекрут! Не из части! Мимо проходил! Зашел к другу! — пыхтел, отжимаясь тот, — В гости, в гости зашел! Нет, я не рекрут!
— Рекрут не рекрут Эрик, пятьдесят отжиманий! И на кулаках! Ты не девочка сопливая! Позорите мне тут честь полка! — было смешно, скорее от того, что везде видел засаду, параноил по поводу и без — «проверка» (с «воздействуют» я ничуть не сомневался — влияли суки, влияли). Сразу ведь оценил боевые и морально-волевые качества демона. Можно было не обращать внимания на этого увальня, впрочем, физические упражнения тому только на пользу. Здоровый лоб и молодой. Но все равно, чувствовал какую-то, нет, не фальшь, а розыгрыш от мирных видов и происходящего вокруг. И собственные действия, как во сне, неадекватные, лишенные смысла. Отчего-то другой обстановки и окружения ожидал. Темной, мрачной и дико-суровой. А тут пастораль, мать ее. И коров два стада имелось. С моим слухом даже мычание слышал. Мда… Хорошо не стал глушить незнакомца при помощи перчатки. А то бы снес ему голову, все же это не аристократ демонической расы, хоть череп тоже крепкий. И я не верил, что божок без всякого умысла поместил меня именно на эту тренировочную площадку, уверен, имелись и другие. Активировал полученную ментальную защиту. И уже через пару секунд недоумевал над эмоциями несколько минут назад. Не в этом ли заключался тест? Как быстро я соображу, что делать?
Но имелась и другая мысль, Оринус хотел показать свое человеческое лицо, заявить, мол, на самом деле я хороший. Как вариант. Для чего? Посмотрим.
— Это что за циркус? — раздался голос позади. Я еще минуту назад заметил, благодаря сканированию, как из дверей казармы показался синий гобл, для своей расы очень высокий, он понаблюдал с крыльца за тренировкой демона, затем направился к нам, и вот у него каждое движение кричало о запредельной опасности, а цепкий, сканирующий взгляд подтверждал выводы, — А ты, я так понимаю, глэрд Райс? Меня зовут — Дессом, мастером Дессом. Вроде бы я тебя тренировать должен, а не ты местных жителей гонять? — услышав такое, рогатый попытался встать, но сразу же получил приказ уже от индейца, — Рекрут не рекрут… — здесь инструктор явно с трудом задавил улыбку, — Так вот, Эрик, продолжать упражнения, затем шесть кругов вокруг плаца! Выполнять!
— Мастер… — заканючил тот, я же смотрел с удивлением, слишком диссонировали интонации, голос и размеры туши.
— Я сколько раз говорил, чтобы посторонних на учебной территории не было! Только в сопровождении! А вы все лезете! Так что передай всем, замечу еще раз — потренируетесь. Потом не то, что по бабам, до кровати не доползете!
— Так Джин отошел в уборную, а мне сказал здесь подождать.
— Вот и подождешь с пользой. А потом и он с тобой побегает! Распустились все… — и отвернулся ко мне, полностью теряя интерес к селянину, — Глэрд, что ты хотел изучить и узнать?
— Овладеть телекинезом, научиться применять его в боевой обстановке, как и уметь оценивать заклинания и артефакты при помощи виденья искажений от самых разнообразных незримых воздействий на реальность. Обязательно физические нагрузки и спарринги с сильными бойцами, чтобы оценить свой уровень. А там посмотрим.
— Хорошо, тогда приступим…
А затем начался «ад», как любили верещать герои сериалов. Если бы речь шла о домашних подростках, ничего бы не имел против. Но там герои чаще заявлены изначально, как взрослые целеустремленные мужчины, прошедшие и Рым, и Крым, и все стадии военной подготовки. Но отчего-то в других мирах они стенали словно малолетние девочки, когда те выходили из зоны комфорта, матерясь на будильник и проклиная жестоких наставников. Мне всегда в такие моменты становилось смешно. С другой стороны, создателями брутальных героев выступали все больше дамы и истеричные гумми.
Так вот, а я наконец-то отдыхал душой и телом целых сто часов. Дикие нагрузки, поединки, медитации, освоение телекинеза, духовные практики, а перед двух-трехчасовым сном кружка обжигающе-горячего ароматного прилла, становящаяся в такие моменты волшебной и получасовая беседа с наставником.
Да, он был профессионалом своего дела, под его чутким руководством, я уже после двадцати часов поражал предельно точно мишени кинжалами, не прикасаясь к ним руками. Сбивать мух и шмелей с пятидесяти метров начал через двое суток. Праны на тренировки тратилось очень много, однако благодаря четкам я пока не испытывал проблем с пополнением энергии. Однако, треть одного зерна к концу освоения навыков испарилась. При этом сам внутренний резерв наполнялся очень медленно, с одной десятой до полного требовалось двое суток. Теперь я знал точно, при постоянном использовании, уже через два месяца данный показатель должен был возрасти вдвое, как и на столько же расширится хранилище и увеличится пропускная способность неких каналов, если продолжу тренироваться.
Еще постоянно приходилось использовать ментальную защиту. Ее время действия распределял на равные части на протяжении десяти часов. В результате, накрывать волнами благолепия меня не получалось, а критическое мышление работало нормально. Достиг успехов в наполнении хранилища праны в экстремальных условиях, специально не отключал боль, а меня гоняли по плацу палками двое подопечных мастера Десса, которым я даже с ускорением от ятаганов в подметки не годился. Звери. За пару десятков часов и мой уровень неплохо подняли, сравнивал я с самостоятельными занятиями.
Плохо другое, если информации по эльфам ящер передал мне целый пласт, впрочем условно-полезной, от доисторических времен и до последней Закатной войны, то по призрачным жнецам имелись лишь скупые сводки, чем их можно было убить, какие они могли иметь способности и какие полезные трофеи с них получали.
По моему врагу оказалось еще меньше данных. Смутные легенды и такие же мифы, извлечь из которых полезного ничего не получилось. Высший Призрачный жнец Нерр танос Аронос — известный гоблин-артефактор времен расцвета первой Империи, в своих изысканиях он зашел слишком далеко, сначала перейдя в нематериальное существование, затем во время воцарения Тьмы и Хаоса, связался с последним, после чего создал несколько тел, разделил сознание на части, их разместил в различных тварях, сконструированных лично под себя. Кроме уже убитого мной всадника без головы, про других ничего внятного не говорилось. Однако уточнялось, что бессмысленно пытаться их описать и разработать методики уничтожения, так как танос в любой момент модернизировал и менял тела, на более подходящие.
Главное, исходя из данных по духовным практикам и применению праны, а также сущности жнецов, следовал простой вывод: он вновь постарается захватить меня живым. Потому что иначе не сможет поглотить душу, именно она вызывала интерес, так как эти твари тоже становились сильнее, поглощая ее и жизненную энергию разумного.
Что же, посмотрим, в любом случае пути отхода я подготовил — телепорт.
В «гостях» у однорогого, как я и полагал изначально, создавались идеальные, как он думал, условия для моей вербовки и последующей службы не за какие-то блага, а по велению сердца.
Все разговоры с наставником сводились так или иначе к постепенному оправданию божка, мол, не он такой, а жизнь заставила. Например, в последний вечер мастер Десс, смотря в огонь вновь начал «непростой» разговор, должный заронить сомнения и привести меня на правильную сторону.
— Смотрю ты очень удивляешься, видя все вокруг. И понимаю тебя. Раньше, до прихода Хаоса и Тьмы, а также до того, как Оринуса сместил Кронос, он был другим. И люди были другими. А вокруг нас сейчас закапсулированный осколок очень древнего мира. Старого. Золотой век и такая же осень великой Империи аристо. Самая-самая глубинка Аргасса, но и в ней, людям ничего не грозило. Живи спокойно, работай, расти детей, радуйся… Те, кто хотел славы и сражений — ее находили, легионы победно шествовали по тысячам миров, и не приносили сюда войну. Затем все изменилось. Да, абсолютно все. Годы Безвременья оставили свой след в душах разумных, и скажу тебе удивительную вещь, думаю, ты поймешь. Может и не сразу. Любых богов мы создаем сами. Они наше отражение, как и мы их. Истинные были рождены не из плоти и крови, а из помыслов первых верующих и переданной ими энергии через пролитую кровь. Дикие времена и такие же разумные. Затем небожители менялись под влиянием адептов. Боги не могли и не могут существовать без паствы.
Интересно. Если забыть о дрессировке, и о системе поощрений за правильные действия, и наказаний за другие. Все просто. Совершил подвиг — получил сахар, принес в жертву раба — молнию или огненный шар в голову.
— У каждого свой ад и свои демоны, — «глубокомысленно» сообщил я, поднимаясь со стула, — И, да, боги тоже свои.
Наставник промолчал, оставаясь у костровища, а я отправился в неприметный флигель, служивший мне жильем.
Выспался отлично. Не зря отвел себе на сон целых шесть часов, до этого отдыхал по два-три, остальное время проводил в тренировках и медитациях. Однако усталости не чувствовал, прана, правильно распределенная по организму, творила чудеса.
Когда забрезжил рассвет, я уже вскипятил воду и заварил котелок прилла. Таймер отсчитывал последние полчаса. Появился мастер Десс, молча уселся рядом, принял протянутую кружку. Сжал ее обеими ладонями. Вдохнул аромат, сделал глоток. Мы молчали, однако тишина была не тягостной, наоборот, уютной, понимающей, и ты тоже ее понимал. Я же только в ладоши не похлопал, был бы менее подготовлен — купился бы, и постепенно влился в ряды верных адептов однорогого.
Хитрая сука, но и мы не пальцем деланые.
Все пора раздавать подарки, показывая, как я проникся и готов к сотрудничеству, и в бой.
— Это тебе, мастер. Оставил бы все драконье мясо, но я еще минимум пять дней до своего дома не доберусь, а прекращать принимать нельзя. А это прилл, — протянул холщовый мешок, — И благодарю за науку, — поклонился с достоинством, а затем мы пожали друг другу правые предплечья.
— Помни, жнец охотится за душой, он ее не сможет поглотить пока у тебя есть прана. Поэтому будет стараться выкачать ее при помощи клинков духа. Однако, если почувствует угрозу, там будет убивать без всяких изысков. И рад нашему знакомству, глэрд Райс. Да не дрогнет твоя рука!
— Пусть тебе помогают боги! — с верующими обычными людьми следовало прощаться только так.
Затем мир завертелся до головокружения, и я оказался возле тела обезглавленного жреца, именно в том месте, откуда стартовал. Рядом со мной лежал рюкзак и мешок с остатками мяса дракона.
Схватил «багаж» и забросил его в неглубокую расщелину в основном скальном массиве, двигался на ускорении. Затем с учетом новых возможностей, внес коррективы — воткнул «Шип» в трещину каменного зуба, а в торчащий параллельно ему метрах в трех — левый «Коготь». Между ними возвышался метров на семь широкий каменный столб.
В зону действия ловушек оружие не попадало. И находилось с противоположной стороны от места вероятного появления Жнеца, сделал так на случай, если он опять ударит Хаосом. Затем отключил у ирса передачу энергии третьим лицам, как и внес запрет на любое стороннее вмешательство. Дарить энергию однорогому, усиливая его, я не собирался. Подумал и вернул назад все четыре свойства: «Волну гнева Оринуса», «Разрыв плоти», «Алмазную остроту» и «Сокрушитель брони», однако поставил не на автоматическое срабатывание, а по команде.
Убивать же тварь изначально решил «Когтями», и только в самой безвыходной ситуации пользоваться «Шипами», мне нужна была энергия в алтарь. Райс был готов, и тоже жаждал битвы.
В реальности прошла приблизительно минута с момента убийства ин Наороста, когда в трех метрах от поверхности над его телом возникло фиолетовое марево, внутри которого змеились многочисленные молнии. Оно вытянулось, растянулось, превращаясь в овал портала, однако размеры не радовали — около семи метров в высоту и пяти в ширину. Наблюдал за всем находясь за скалой.
Алхимические гранаты готовы. Учитывая прошлый бой, требовалось сразу, как только покажется Жнец, закрыть за ним дверь старым, испытанным методом, дабы другие гости не набежали.
В кровеносную систему адреналин впрыскивался литрами, боевой азарт начинал вытеснять все другие чувства. Четки под наручем правой руки, намотал еще в другой реальности на манер браслета. Тренировался и с ними, и теперь хватало секунды, максимум двух, чтобы сбросить перчатку и сжать череп-активатор для поимки сущности. А потоки праны можно было направлять и без этого, главное, чтобы имелся контакт с телом. Сразу же включил новую способность — ментальную защиту, заполнил вновь сосуд с праной под завязку. Затем врубил «Тень Арракса» и «Вуаль тьмы». Передачу энергии от ятаганов выкрутил на максимум, положил стрелку в красной зоне. Да, потребление увеличивалось на порядок, но оно того стоило, где-то на треть возрастали все усиления по сравнению со стандартным экономичным режимом.
Все, я готов.
И в этот момент с оглушительным хлопком из портала вылетел враг верхом на драконе. Он был меньше, чем имперский раза в два, но длиннее на треть и походил на крылатого азиатского змея, без усов, зато с тремя парами когтистых лап, вместо двух. Имел четыре крыла, которые по сравнению с тушей, выглядели маленькими, игрушечными, но я давно уже понял, что держались в воздухе местные ящеры благодаря магии, а не им. Вместо правого глаза сиял огромный синий камень. Шкура из чешуйчатых шипастых броневых пластин выглядела солидно и непробиваемо.
Наездник в глубоком седле, передняя и задняя луки высокие, в стременах остроносые сапоги из неведомого, но явно прочного материла. Так сразу и не выдернешь. Эта сущность Жнеца выглядела, как рыцарь в латном костяном доспехе. Вместо наплечников черепа каких-то хищных животных, грудь закрывали пластины, закрепленные на чешуйчатой коже.
В правой руке он сжимал горящий одновременно синим и красным пламенем полуторный меч, дополнительно по клинку которого пробегали фиолетовые всполохи. Вместо левой руки из наплечника торчал пучок из шести щупалец, каждая из которых достигала двух метров. Шлем, как у римских легионеров с гребнем только не поперек, а вдоль позвоночника и острыми рогами на лбу, изогнутыми вперед и вверх. За спиной перепончатые крылья, чуть выше их плечевых суставов из лопаток выходило по сложенной конечности, похожей на богомольи передние лапы, заканчивающихся острыми иззубренными клинками духа, которые светились полупрозрачной синевой. Похоже, представитель демонической расы на этот раз выступил в качестве донора, а затем безумный артефактор, отпилив хвост, прикрутил остальное.
Опять на морде маска в форме человеческого черепа, однако если у первой кости были рельефно нарисованы белой краской, то здесь рубиновой. Один глаз за ней горел багряным огнем, а второй разноцветным.
Две алхимические гранаты полетели в фактически мгновенно, как только хвост летающей твари пересек границу портала, однако четыре блевотных глаза успели вынестись оттуда прежде, чем сработал активатор локального огненного апокалипсиса. Овал схлопнулся. Но тут же чуть левее него появился второй, где-то в метре от поверхности, откуда с огромной скоростью полезли твари, давя друг друга. Они походили на пауков только вместо голов им приделали осьминогов с пучками глаз на длинных стебельках. Конечно, все с изрядными допущениями. Эту дыру в пространстве тоже перекрыл, но минимум тридцать монстров осталось на поле боя.
Одновременно с началом моих действий, рыцарь принялся толкать заранее заготовленную речь. Его голос далеко разносился над равниной.
— Готовься к смерти, глэрд Райс глава Дома Сумеречных, — последнее было произнесено с издевкой, — Я убью тебя и выпью твою душу! Вор! Убийца детей! И сам ты дитя Эйдена! А за твою печать на моем всевидящем оке, ты будешь страдать, страдать страшно. И ничего тебе не поможет…
Именно в этот момент я активировал все ближайшие к паукам мины, те в свою очередь сработали детонаторами для алхимических гранат, сам же я со взметающимся вверх льдом, магическим огнем и алхимическим пламенем, затопившим все вокруг, запрыгнул сначала на пятиметровый каменный столб, с него совершил прыжок навстречу глазам, до которых было метров пятнадцать, и они кружили рядом с крылатым змеем, который завис на месте.
Первого наблюдателя развалил ирсом снизу вверх, второго зацепил самым кончиком клинка, но ему хватило, он взорвался с хлопком, будто воздушный шарик, я же использовал «твердь», создавая точку опоры совершил еще один стремительный рывок, по скорости сравнимый с телепортацией и разрубил третий глаз, приземляясь за спиной рыцаря. Разжал еще в полете пальцы на рукояти оружия. Недомеч, недокопье находился еще в полете, когда я, удерживаясь на широкой бронированной спине дракона, сходу резанул кинжалом из туманного адамантита по пуку щупалец, отрезая сразу четыре. И тут же воткнул клинок между лопаток, чуть ниже шеи. Он с трудом преодолел пластины брони. Но смог! Расширил отверстие. Одновременно с моими действиями, сначала прошла волна искажения, а затем враг разразился хохотом и пророкотал:
— Кому из богов ты продал душу за то, чтобы они защитили твое кольцо от воздействий извне? Кроносу? Иргусу? Оринусу? Раоносу? Ситрусу? Или может быть ведьме Азалии? В любом случае это тебе не поможет! Как и корявая поделка Иммерса, так и останется поделкой! Мне не страшны порезы им!
Идиот! Дети, дети… Дети мерзко верещали внизу, подыхая в алхимическом и магическом пламени, замерзая в ледяных вихрях староимперских мин. Лопались, рассыпались на куски, а этот болтал и болтал. В целом, явно опасности для себя не чувствовал, и пока нес приемлемые потери. Нельзя его насторожить. Мне нужен стопроцентный результат и такой же успех, а не просто убийство, поэтому не ставил точку. Хотя уже можно было «Шип» втыкать. Требовалось измотать урода, прибить окружение и остаться в живых.
Пока монстр задавал вопросы тоже на сверхскоростях, я успел опутать незримой веревкой из перчатки ближайшее плечо левого крыла, чтобы затем выдернуть из седла гада, попутно срезал три пластины брони, увернулся от богомольих отростков и уполовинил один из них. Снес еще одно щупальце, последнее оставил. Кровь, кстати, у твари не текла, выступала непонятная гнойного цвета слизь, которая тут же закрывала раны, запечатывая их. А еще я почувствовал, что один из предметов Иммерса очень и очень близко, буквально в шаговой доступности. Этот урод хаял поделки мастера, а сам нацепил! Может, именно за остальными предметами явился, и знал, как их снять с непрошедшего инициацию? В прошлый раз у него артефактов Сумеречного не имелось. Вот жеж сука!
И в этот момент меня отбросило от рыцаря с такой силой, что едва первый раз не остался на по передней внутренней части «Бастиона Тисса», а затем, когда натянулся канат Иммерса, то по другой. Сила рывка была столь сильной, что крыло противника не выдержало, я выдрал с корнем перепончатую конечность. Развеял хлыст практически сразу, однако меня уже бросило, будто с тарзанки, под дракона.
Пролетев под его животом, я чудом не попал под средние лапы, которые когтями вспороли воздух в каких-то сантиметрах от меня. Упал, перекатился, прыгнул вперед и в сторону. Рыцарь больше не смеялся, он ревел и сплетал какие-то фразы на незнакомом языке, явно не здоровья и благополучия мне желал. Видимо, крыло значило гораздо больше, чем щупальца.
Ящер или змей, плюхнулся сверху на бронированное пузо, если бы я остановился — сплющил бы… Требовалось вывести его из строя. Срочно. А еще имелся один летающий глаз, который довольно метко плюнул в мою сторону сгустком непонятной, но токсичной гадости, плавившей даже камень, дополнительно, четыре осьминога-паука разной степени целостности, тоже представляли определенную угрозу. Закон подлости позволял даже таким слабым тварям порой становиться палкой в колеса, приводящей к гибели.
Вот дракон повернул башку в мою сторону, уверен, целеуказания давало поганое око, зависшее над ним. Кристалл в глазнице засиял, заискрился, а затем из него забил синий луч, словно обвитый белой лентой. С чем он соприкасался, все обращалось в лед и разрушалось, так за моей спиной разлетелись несколько скальных выступов. Пришлось корректировать направление и вновь возвращаться.
Наперерез мне бросилась паукообразная тварь, потерявшая две ноги. Призвал ирс, и тут же перерубил ее напополам, не останавливаясь ни на мгновение. К Жнецу же вернулся оптимизм, он что-то орал, будто болельщик на стадионе, я же перепрыгнул пару недобитков, которые тут же попали под дружественный огонь. Но змею и этого показалось мало, потому что и последнего он обратил в ледяную статую. А у меня возникла здравая мысль, он ведь на поражение бил. Или же танос контролировал все, и в случае моей заморозки в последний момент не позволил бы уйти в царство Мары?
Минуты три я бегал от ледяного луча.
Но ничего не могло продолжаться вечно. Монстр, превратив половину ТВД в холодную пустыню, покрытую инеем, выдохся. Давно ждал этого момента, развернулся и метнулся, ломая траекторию, к дракону. Тот открыл пасть, в которую я сходу отравил алхимическую гранату, и не останавливаясь, совершил дикий прыжок вперед и вверх. И с силой сверху вогнал острие клевца, в который трансформировал ирс в воздухе, в кристалл правого глаза. Одновременно активируя все его свойства. Впрочем, либо их заблокировал Жнец, либо они сработали как-то иначе, но видимых и ощутимых спецэффектов я не зафиксировал, лишь искажения.
И с тонким звоном разбитого хрусталя, минерал брызнул в разные стороны крошевом острых осколков, я же по повиснув на рукояти, успел забросить две последние алхимические и две магические гранаты в пасть летающего змея.
Затем как пловец из толщи воды вынесся вверх, используя в качестве точки опоры рукоять своего оружия, клюв которого вошел полностью теперь в пустую глазницу и зацепился за ее нижнюю часть. Оказался на здоровенной голове, оттолкнулся от нее, и поймал в полете блевотный глаз обеими руками. Этого и добивался. Приземляясь, с силой опустил его на острые грани каменного выступа.
Добыча лопнула, окатив все вокруг ядовитой слизью.
Между тем, ящеру резко поплохело.
Вот он выдохнул дымное пламя, затем как-то неуклюже подпрыгнул, завис, поднялся метров на десять в вверх, а после на низком бреющем пошел на экстренную посадку. От встречи с поверхностью вздрогнула земля под ногами. Змей же пропахал брюхом не меньше двадцати метров, уткнулся башкой в здоровенный валун. И замер. Судя по картинке со сканера, он умер еще в полете, однако судороги продолжали сотрясать тело, как и из приоткрытой пасти вырываться густой едкий черный дым.
Жалко. Надо было «Коготь» во второй глаз постараться воткнуть, тогда бы энергии капнуло. Наездник же до падения змея ловко выпрыгнул из седла, и мягко приземлился. А затем использовав телекинез, но магический — судил по искажениям, притянул к себе клевец. Осмотрел его, не обращая внимания на происходящее вокруг, затем отшвырнул в сторону оружие, и оно в полете превратилось в серый пепел.
Сука!
Но теперь мы остались один на один.
Враг сканировал и сканировал местность, ища явно меня и используя разные режимы, судил по цветовой гамме искажений. Действительно, нужная способность такое зрение, например, в магическом, даже в самом продвинутом режиме очков ничего не происходило. Однако то же «Восприятие Арракса» фиксировало облучение чем-то неизвестным.
Да, все заняло у врага секунду, ее доли. Поэтому я ничего не успевал сделать, да и не в этом был мой план. Вот он меня обнаружил, судил по ликующему рыку. А затем рыцарь метнулся в мою сторону, я ушел в прыжке, перекатился, разминувшись с тварью в каких-то десятках сантиметров. Тут следовало учитывать, что перенесся он на расстояние в несколько раз большее, нежели преодолел я.
Затем началась игра в салочки.
Я скакал, уворачивался. Но постепенно делал вид, что выдыхался и что больше у меня никаких козырей нет. Алхимия гаду была явно не страшна. Однако приходилось догонять меня. Для того, чтобы поглотить душу, Жнецу необходимо было опустошить мой резервуар праны. В первый раз у него не получилось. Клинки духа вытягивали жизненную энергию, однако агрессор не учитывал, что в меня вливалась она тогда извне за счет передачи силы и крови.
— Ты какой-то сегодня слишком быстрый! Не понимаю! А что я не понимаю, нуждается в изучении! Поэтому твои мучения продлятся, чтобы обогатить меня знаниями! Твои силы на исходе, ты все равно никуда от меня не уйдешь! — орал тот.
Наивный. И зачем эти комментарии? С другой стороны, у деятеля не имелось постоянной аудитории, а как всякий разумный, занимающийся чем-то по-настоящему великим, конечно, по его мнению, он жаждал признания.
Все, я на месте. Левый «Коготь» и «Шип» в зоне досягаемости. Противник пока опасности не чувствовал, он думал вновь о собственном тотальном доминировании, много и глупо шутил, ругался, особенно припоминал мне смерть летающей змеюки, я же делал все, чтобы тот ни капли не сомневался в своих силах. А постоянное бегство — один из обманных маневров.
Собственный страх и все сомнения загнал в самый темный и дальний угол.
Не время!
Пора!
Как жнец обрадовался, когда все-таки меня подловил, только не взрыкнул: «Победа!». Не понимал, что скоро придет беда. Я чуть замешкался возле каменного столба, и в тот же миг, вновь оказался пришпиленным к нему богомольей конечностью и последним щупальцем. Действительно старую собаку новым трюкам не научишь. Но еще и у этой псины не имелось выбора. Да, я очень рисковал, но знание о поглощении души и энергии посредством клинков духа, позволяло реально оценивать угрозу, повышая вероятность успеха до приемлемых величин. Как и прошлый поединок я разбирал в мыслях не раз и не два. Анализировал. Поэтому заманивал, обескровливал, лишал возможностей, чтобы ударить наверняка.
Дичайшая боль, казалось, охватила каждый нерв, но я ее тут же отключил, вновь заполняя хранилище праны под потолок.
С едва слышным хлопком исчез эвакуационный портал, как и возможность на спасение. Выходило, больше десяти минут длилась схватка.
Теперь либо пан, либо пропал.
— Вор! Убийца! И тварь! Ты убил два моих шедевра, как и множество других, пусть менее искусно сделанных, но моих детей! И теперь ты будешь наказан за свою наглость! И будешь страдать! И даже Гратис не сравнится с теми мучениями, что я тебе приготовил! Ты посмел оставить на моем всевидящем оке свою мерзкую, жалкую печать! И она не стирается! Мне даже не нужно тратить энергию, чтобы отключить твои дешевые поделки артефакторов-недоучек! Они мне не смогут причинить вреда. Корявая игрушка Оринуса мною уничтожена. И теперь ты мой! Но сначала я тебя изучу! Внимательно и дотошно.
Пока он говорил, «Коготь» повинуясь мысленному приказу поднялся вверх, медленно подплыл к спине разговорчивой твари. Я прицелился.
— Ну что ты молчишь⁈ Кончилась смелость? Смотри не обделайся… А-а! — взревела тварь, когда вдруг перед мерзкой маской возник райс и сходу ударил жалом на хвосте. Вонзил его в разноцветный глаз урода, одновременно «Коготь» с дичайшей скоростью рухнул сверху, вошел, как раскаленная игла в масло, в шейные позвонки, пронзая их и уходя глубоко в тело. Именно для этого я пластины и срезал. Если незримую броню родовой клинок преодолевал фактически любую, то с обычной дело обстояло хуже. Но и это не все, сам я в тот же миг переместился за спину рыцаря, используя умение — «из тени в тень», оставляя на крайний случай волчий телепорт, и в зажившую рану от вырванного крыла, не прикрытую доспехом, воткнул второй ятаган, провернул его.
Энергия хлынула в алтарь двумя бурными горными потоками, будто плотину где-то прорвало. Тварь из-за ошеломительной одновременной атаки не понимала ничего. Она замешкалась. А я в следующую долю секунды уже «Кровопийцей» отсек последнее обломанное щупальце, и богомолий отросток, оставшийся без клинка — оба торчали у меня между ребер. Слева и справа. Питомец же нанес синхронно со мной еще один удар во вторую глазницу и плюнул шаром плазмы в лицо урода. Райс отлично справлялся с задачей отвлекать противника, заставляя его реагировать на фронтальную угрозу. Урод тоже оказался резким и быстрым, он пронзил тотем мечом, однако, всего лишь вспорол воздух. После атаки огнем, по моему приказу, тот перешел в призрачную ипостась.
Два родовых кинжала выкачивали прану, куда тем глубинным насосам или сотне истинных вампиров. Я же только теперь выдрал из своего тела оба призрачных клинка, используя перчатку Иммерса, после чего они оба развеялись. Аура Ихора вылечила, но болевые ощущения пока не включал. Рано.
Вот Жнец сделал несколько неуверенных шагов, затем пошатнулся. Из руки выпал меч. И рыцарь резко завалился вперед, мордой впечатываясь в выжженую каменистую землю. Замер.
Мои кинжалы продолжали лишать его остатков жизненных сил.
Вот урод попытался зачем-то поднять руку, но она, сжатая в кулак, бессильно рухнула в пепел.
Так-то тварь!
Не ожидал?
И, уверен, даже не думал. Ирс он уничтожил, остальное мое оружие не стоило внимания — оно никак не проявляло себя в магическом плане. Наследие Иммерса ничем фатальным не могло ему навредить — подумаешь пара тройка ран и отрезанных щупалец, новые вырастил бы, еще лучше прежних, как и принял меры от алхимии. Вот только своего змея не защитил. С другой стороны, нужно обладать изрядной долей безумия, чтобы закидывать гранаты в пасть тварюге и вытыкать ей глаза, а не бежать от нее в ужасе. Принадлежность к Народу аристо он даже не рассматривал. Собственные поделки особо не вредили, призови я в помощь их. А в прошлую схватку, подумал, что мне просто повезло. Про поглощенную энергию из его первой сущности, он явно не знал. Судил по поведению и разговорам, а еще имелся фактор тарнирской руды. В общем, ничем я не мог удивить.
А тут прилетело.
Энергия в алтарь стала поступать импульсами, каждый из которых нес просто титанический ее объем, конечно, по сравнению с равномерным потоком до этого, а затем неожиданно источник иссяк. В магическом зрении и сканере, фигура монстра померкла.
Активатор четок Гринваля, уже приготовленных и ждущих своего часа.
Вижу-вижу сущность… Захват!
Почувствовал даже некое фантомное физическое сопротивление, когда потянул, как канат на себя незримую веревку. Тварь сопротивлялась, билась в сети. Прана уходила со страшной скоростью. Направить поток от четок во внутреннее хранилище получилось просто. Еще бы после стольких часов тренировок.
С исчезновением этой ипостаси Жнеца ничего не прекратилось, появилась новая какая-то размытая тень, которая постепенно тоже погружалась в четки.
Вторая пошла!
— Нееееет! — казалось, само пространство потонуло в безумном крике, а затем шепот даже не в ушах, а в мыслях. Быстрый-быстрый, — Аристо, прекрати, я тебя щедро, очень щедро награжу! И никогда, слышишь, никогда больше не буду тебе вредить! Я позабуду обо всем! Я подарю все предметы из своего комплекта! Я расскажу, где хранятся остальные вещи из наследия Иммерса! Собрав их, ты будешь самым могучим воином! Тебе будут не страшны даже призрачные короли! Станешь самым-самым сильным! Подумай, аристо! Я отдам управляющий амулет Иммерса! Научу с ним обращаться! И тогда тебя не смогут остановить даже боги! Я все подарю, все! Только прекрати. Прекрати! Прекрати! Прекрати…
А перед глазами проступала и проступала муть. Реальность размывалась. Да, боли я не чувствовал, но даже без нее сосредоточиться становилось все сложнее и сложнее. Кружилась голова, а с прокушенного черепом-активатором большого пальца, капала кровь, но не долетая до поверхности, сгорала в полете. И пот катил градом, застил и ел глаза, проникая даже под очки. Нет, скорее всего, он выступил с век, переносицы и надбровных дуг. Разом возникло ощущение донельзя неприятное, будто черви заползали под кожей. Но труднее всего было поддерживать поток праны, вливающийся и вливающийся во внутренний резервуар. Стоило только ослабить мысленный контроль, отвлечься на что-то иное, как он тут же превращался в жалкий ручеек.
Вот первое зерно опустело, включилось второе… С трудом удавалось разбирать калейдоскоп причудливых теней, впитываемых четками, некоторые антропоморфные, другие походили на кальмаров и осьминогов, третьи на кляксы. Видимо, отражали сущности, которые настрогал Жнец.
И шепот, шепот, шепот.
Жизненная энергия заканчивалась, и когда я уже думал, что следует согласиться на мольбы, звучащие все жалобнее и жалобнее и предлагавшие все, от становления повелителем Аргасса до божественного нимба и принесения мне клятвы верности на крови, тогда будто великан мне ладонями по ушам вдарил.
Звон, полная дезориентация…
Непонятно как оказался на земле.
Не знаю, сколько я просидел без движения две минуты, пять, но с превеликим трудом, прикладывая немалую силу воли, заставил себя подняться на ноги.
В первую очередь выпил восстанавливающее зелье Амелии, к нему добавил бодрости.
Сразу стало лучше, а закусив вонючую мерзкую бурду вкусным жаренным мясом дракона, сразу почувствовал прилив сил и наконец-то появилась возможность мыслить. И действовать дальше. До этого апатия жуткая. Нужно было разбираться, что так подействовало на меня, но точно не физические и психические нагрузки.
Однако все закончилось. Потянулся к артефакту, да, все сущности врага оказались в одном зерне. На месте. То, что они вырвутся после моей смерти и устроят локальный Армагеддон, меня совершенно не волновало. Там точно не до того будет.
Услышал торжественный клекот райса, носящегося по небу.
— Неужели я смог? — билась в голове одна мысль.
Потянулся к родовому алтарю. Да, я это сделал! Со второй сущности получил больше энергии, чем с первой приблизительно в полтора раза. Причина могла крыться в тотальном улучшении «Когтей».
Вытянул руку, подзывая питомца. Сегодняшнюю схватку можно смело называть боем. Пора дать тотему имя. Заслужил. В очередной раз помог. И чтобы дальше так и было. На ум пришел верный плазменный пистолет, который благодаря специальным приспособлениям за доли секунды оказывался в руке, и можно было производить сразу выстрел, последний шанс — Глок Z-759. Райс применялся мною так же.
— Теперь я буду звать тебя Глоком! — торжественно возвестил.
Имя, судя по реакции, райсу понравилось, тот выдохнул пламя из клювастой пасти. Взмыл в небо, сделал торжественный круг над головой и исчез в яркой вспышке.
Нормально.
Трофеев после рыцаря Хаоса осталось немало, а еще рядом со мной валялось на земле девять масок. Полуторный меч потух, в стороне дымился дракон, как подбитый штурмовой глайдер.
Воняло горелым мясом, чем-то химическим, мертвечиной и кровью.
Нашел в груде доспехов кулон в виде оскаленной морды хищного зверя, похожего на пантеру, на черной цепи — управляющий амулет из наследия Иммерса. Да, привязать хотелось здесь и сейчас, вот только самостоятельно я не мог это сделать. Требовался маг уровня дер Ингертоса, которому послал сообщение: «Вторую сущность Жнеца уничтожил, ее и остальные поместил в четки. Убил какого-то дракона, выглядел, как змей с четырьмя крыльями и шестью лапами. Тот бил не огнем, а морозил. Есть ли в нем что-то ценное? Постарайся в ближайший час связаться со мной по дальней связи».
Сам же задумался.
Эпопея со ин Наоростом закончилась, точнее, часть, связанная непосредственно с ним. Оставалось обчистить тайники и захоронки, как-то перерегистрировать на себя собственность, превратить запрещенные вещества и предметы в деньги. Наследство, конечно, внушало — это не нищих грабителей и воров в подворотнях обирать. Главное, чтобы не подгадил подонок через Раоноса, сообщив ему все секреты, а тот своей пастве. Ведь сам факт отправки в Гратис засвидетельствует нарушение клятв на крови. Может насторожить их. Может. Впрочем, в любом случае, нужно торопиться и решать эти задачи по возможности оперативно.
В целом же, пока деньги имелись. Однако не следовало забывать, что за последние четыре дня только амулеты сожрали энергии на тридцать-сорок тысяч, и это не считая праны, которую добывать очень и очень сложно. Если сюда приплюсовать артефакты, болты, зелья, гранаты, мины, как и амулеты иллюзий, одноразовые «Шипы», их доставку… Суммы получались запредельные. А ведь я еще не вел полноценных боевых действий. И не тренировался нормально, и для развития духа требовалось очень много непростых зелий, соответственно, дорогих.
Еще одна мысль не давала мне покоя, как только узнал про некие Весы и уточнил стоимость тотема для аристо у Оринуса, то раз за разом к ней возвращался. В Трехгорном меня ждала сразу после сумеречной ночи жаркая встреча, а не легкий рейд в стелс-режиме. И чем больше размышлял, тем больше понимал, мой первоначальный план — лучший из возможных на данном этапе. Тем паче все готово.
А пока необходимо завершить все дела в землях Тьмы и Хаоса. И честно сказать, если с последней силой все становилось понятно, то первую чаще находил не в некой стихии, а лишь в душах, мыслях и поступках разумных…
Пролог
В стороне метрах в трехстах кружило сразу семь имперских драконов. Несмотря на то, что полеты здесь уже были затруднены, треть туши (шкура, мясо, особо ценные ингредиенты, за исключением печени и сердца, которые требовались мне для быстрого развития) — плата за доставку чудовища в Черноягодье сотворила настоящие чудеса. Воздушная кавалерия прибыла в течение двух часов с момента обстоятельного разговора дер Ингертосом, который сейчас вместе с эрлглэрдом Уолтером рассматривал крылатого змея и поле боя, а жгуты их сканирующих заклинаний, казалось, каждый камень вокруг облизали.
Заодно авиация, сделав небольшой крюк, должна была забрать монумент с места прошлой схватки со Жнецом, и тоже доставить его в поселение. Мага очень заинтересовала скульптура, которую не мог поцарапать «Кровопийца». Учитывая, что мэтр являлся одной из главных фигур в предстоящем действе, создавая и поддерживая антигравитационное поле, отказать никто не посмел, а он берег каждую крупицу энергии. Именно поэтому не мог помочь мне ни с привязкой управляющего амулета из наследия Иммерса, ни зарядить артефакты и аккумуляторы. Но в принципе, пока всего должно было хватить с избытком, если ничего не случится уж запредельно экстраординарного.
Я посмотрел, как всадники опутывали дракона широкими лентами и веревками, светящимися в магическом зрении. Еще одна хитрость, на самого ящера, даже мертвого магия, действовала плохо, а данная конструкция позволяла обойти многие ограничения, помещая его в «кокон», который и обретал положительную плавучесть в воздухе. Интересная и довольно полезная информация.
Пока ждал возможности поговорить с дер Ингертосом, узнал из первых уст, а не как раньше ориентируясь на слухи, что на расстоянии не превышающем пятидесяти-шестидесяти лиг вглубь земель Хаоса от Демморунга (а я забрался приблизительно на сорок по прямой) драконы могли летать спокойно, лишь в местах особой концентрации разноцветных и черных энергетических образований испытывали дискомфорт. Но для рейдов глубже использовались специальные средства для сохранения боеспособности и возможности держаться в воздухе. Какие? Государственная тайна.
Со мной пятерка десантников держалась даже не подчеркнуто вежливо, а с неким подобострастием. Лишь один фигурант взирал с нескрываемой ненавистью — лэрг Инт из Дома Серых Драконов. Его отметил сразу, внес в базу вероятных противников, и это бы проделал без всяких яростных поползновений, — на груди у злопыхателя болтался амулет со знаком Ситруса, а еще за ухом имелась соответствующая татуировка. Дополнительным фактором послужило и то, что кроме безмерной любви к животным, боец демонстрировал явное пристрастие к эльфийской культуре. Кстати, остроухие неплохо поработали с историческими источниками и наследием. Если, конечно, мне Оринус не внедрил ложные знания. Да, он был связан обещанием, но подобных моментов я тоже со счетов не сбрасывал.
Еще для меня имелся крайне негативный аспект. После убийства второго ящера, пусть и Хаоса, любые его родственники по виду, начиная от имперских и заканчивая призрачными, от диких до прирученных, заносили меня в приоритетные цели, когда я оказывался на расстоянии приблизительно в сто шагов. А убийство глэрда Райса становилось экзистенциальной задачей. В результате, даже наездники с трудом сдерживали порывы летающих монстров плюнуть в меня плазмой или попробовать на вкус. Стоило всадникам ослабить контроль хоть на секунду, и последовала бы атака. Продолжительность посмертного проклятия длилась около десяти лет. При условии, что герой не будет скрывать ауру, используя, например, «Любимчик Найта». Однако, здесь следовало понимать — многое зависело от силы непосредственно ящера, чем она больше, тем средства маскировки должны быть мощнее. Логично.
По легендам и некоторым записям в древних книгах, если за этот же промежуток времени разумный убьет дюжину любых драконов, то их собратья будут от него бежать, как черт от ладана, и никакие наездники не смогут победить панические настроения питомцев.
Узнав новую информацию, потянулся к «Тени Арракса» и нашел возможность отключать эффект невидимости, пряча только ауру, более того, настраивалось и глушение звуков, запахов, даже маскировка от дождевых капель и шагов по лужам. Но это требовало дополнительных энергозатрат, причем они на общем фоне выглядели значительными. До этого момента специально подобное не искал, за всеми заботами даже в голову не приходило. Единственное оправдание — реальный недостаток времени. И сразу параллельно возникла мысль, скорее всего, существовала масса тонкостей настройки родовых умений, оружия и райса, которые открывались по мере получения специализированных знаний, изначально же предоставлялся некий базовый пакет данных. Изучение древнего языка Народа и знакомство с наследием одноногого сместилось в приоритетах, заняв строку гораздо выше. Еще и Амелия сохранила записи Росомах, да и у остальных следовало немного пошерстить по библиотекам. Те же Кречеты многое могли дать — это летающие големы, читай дроны, и коварные стрелы с болтами.
Время до прибытия небесной кавалерии я провел в сборах осколков глаза, извлек сердце и печень, упаковав их отдельно. И килограмм по пять накромсал себе в рейд. Есть хотелось постоянно, при этом отметил, что ходил по нужде в обычном режиме. Подготовил для отправки лишние трофеи, к которым относился доспех, меч и остальные вещи жнеца. Занимаясь своими делами, хоть бдительности не терял, но особо не опасался различного рода тварей, которые стремились к месту смерти разумных. Дер Ингертос сообщил, что те сейчас сами попрятались, могли появиться призрачные сущности, но только ночью.
И главное, после боя я в первую очередь взялся за улучшение ятаганов, уровень которых удалось поднять четыре раза, переход же на следующий требовал энергии не меньше, чем целиком последнее пополнение алтаря. Конечно, навскидку и примерно.
Вновь возросла бронебойность, она теперь не только увеличивала возможности по преодолению незримых доспехов, но и реальных. Если до процедур «Когтями» можно было лишь поцарапать чешую дракона Хаоса, то после, с превеликим трудом и с использованием всех усилений, самые тонкие пластины они пробивали. При этом без трат энергии или же, что вероятней всего, они были столь незначительными, что с моими размытыми шкалами их не удавалось отследить. Опять увеличилась емкость встроенного аккумулятора, как и произошло качественное уменьшение потребления. А вот поглощение, похоже, достигло своего максимума. Его КПД не изменилось.
Возросло втрое расстояние, с которого ятаганы могли вернуться к хозяину — почти триста шагов, как и усилился вампиризм и увеличилась зона действия до двенадцати метров от хозяина, к нему добавилась еще одна грань, если мое оружие брал разумный, то его прану кинжалы начинали вытягивать сразу, без всяких ранений, однако с меньшей интенсивностью. Но за час ношения возле тела, на расстоянии не больше пяти сантиметров от него, злодей падал без сил, а затем и погибал, если не находился добрый самаритянин, убиравший кинжалы подальше. Можно было деактивировать данную функцию. Ускорение и усиления никак не изменились, по всей видимости, тоже достигли потолка. И гипотеза, требующая проверки, что здесь улучшений можно было добиться с ростом реальных физических показателей. Хотя мог и ошибаться.
Последний апргейд заставил выругаться грязно, пусть и мысленно. Столько важнейшего ресурса вылетело почти в трубу. У кинжалов появилось свойство самонаведения, полета и поражения любого объекта с реализованной концепцией — «выстрелил и забыл». Расстояние не превышало десяти метров, максимальная скорость, как у болта из имперского арбалета. Казалось бы, отлично. Но у меня уже был телекинез, это, во-первых, во-вторых, такой выстрел из ножен сжирал сразу около сорока процентов энергии. А ятаган, запущенный в противоположную сторону от цели, снимал до трех четвертых от общего объема аккумулятора. Да, чем меньше требовалось вмешательства для достижения результата, тем меньше траты. Но… Единственное, успокаивала мысль, что при следующем повышении уровня кинжалов, для чего требовалось энергии столько же, сколько получил ее с последнего Жнеца, здесь наметятся положительные тенденции. Пока же, можно держать в голове данную способность, как один из последних шансов, но о тренировках забыть. Не потяну расходов.
Да, теперь резервуар в кинжалах можно было пополнять из алтаря, но слишком выходило затратно. Например, сейчас, чтобы зарядить их в потолок, требовалось такое же количество ресурса, которого бы хватило, чтобы повысить три-четыре раза с нулевого уровня любое из родовых умений. На волчью телепортацию ушли остатки от таноса. Здесь уперся в потолок перемещений — двадцать два метра, а также снизил время отката до трех минут.
В целом, я был готов к дальнейшему путешествию, мои возможности возросли. Настроение боевое и бодрое. Это радовало.
Минут через десять после непонятных изысканий ко мне подошли драконий сотник и дер Ингертос. Первый выглядел возбужденным, глаза его как-то лихорадочно блестели, второй очень задумчивым. Он постоянно тер подбородок.
— Если бы сам не видел своими глазами, никогда не поверил бы! Второй дракон меньше, чем за декаду! И опять тебе невероятно повезло! — заговорил эрлглэрд, прося подробно описать бой. Кратко, в нескольких предложениях поведал случившееся. Рассказал о гипотезе про чудодейственные свойства поделок гоблинов.
— Обычные алхимические и магические гранаты, пусть и повышенной мощности, — ерунда! — поспешил разубедить меня Уолтер, — Дракону Хаоса, впрочем, как и любому другому, они даже в желудке не наносят вреда, весь эффект — дым и огонь из пасти, могло все это и из задницы пойти. Бывали и такие случаи, ящеры порой жрут всякую гадость… Да, что говорить, если лирнийские слизни в первую очередь предназначены для очищения их желудков и кишечника от всяких негативных отложений. Это потом их научились использовать в мирной жизни, — первая мысль: «это избавление-то от трупов мирная жизнь?», но затем пришла другая, что слишком мало я знаю обо всем вокруг, и вполне возможно эрлглэрд имел в виду совершенно другие сферы бытия, — Ты его убил, когда уничтожил кристальный глаз, который был завязан на сущность. Тут сказалась в первую очередь неопытность Жнеца, как всадника. Не зря звание «младший наездник» получают после пяти лет обучения, используя опыт столетий, да, что столетий, тысячелетий! Танос же всю энергию вложил в атаку, пренебрегая защитой, а нужно всегда соблюдать баланс, уходить на перезарядку, увеличивая защиту. Вроде бы звучит просто, но только на словах! На деле — это очень и очень сложно, нужно быть в резонансе со своим зверем, чувствовать его, как самого себя и даже лучше! В результате, Нерр бил до истощения внутреннего резервуара дракона, чего допускать никогда нельзя, всегда надо знать грань. После ее пересечения, процесс необратим и происходит до полного обнуления. А, затем, даже поглощая высококонцентрированные пятна Хаоса, которые здесь слишком слабые, на восстановление с нуля уходит около трех-пяти секунд, чтобы начали включаться первые контуры незримой брони, — Уолтер обвел рукой ТВД, а затем начал показывать мне, магу и двум своим бойцам пальцем, — Начнись схватка, к примеру, вон там, всего в ста пятидесяти метрах левее или вон там, правее, ты бы погиб, у тебя бы не было ни единого шанса! Оружие Оринуса хорошо действует против Хаоса, как и указанные тобой свойства, но… Но ты бы просто не пробил силовое поле. И все равно… Это невероятно, убить два воплощения легенды земель Хаоса — Призрачного жнеца Нерра, двух драконов, и все сделать меньше, чем за декаду! Азалия тебя любит!
«Силовое поле», «резонанс», «контуры»… Конечно, все это понятно, но что в реальности предельно точно обозначали слова, произнесенные эрлглэрдом? Ассоциативный переводчик хорош, как временное средство, но часто вводил в заблуждение. Я не забывал, что он несколько слов, абсолютно разных по звучанию, определял как «сумеречный».
В целом, профессиональная оценка меня порадовала. Я кивал с глубокомысленным выражением на лице, соглашаясь, и отлично знал, что эта информация уйдет дальше. В массы. Поэтому у многих и многих сформируется правильная картина бытия, где мне безмерно помогала только Азалия, сам же глэрд Райс — малолетний отморозок, лишенный инстинкта самосохранения. Его вела лишь стужа в голове. Благосклонность же богини удачи штука переменчивая, поэтому врагам нужно всего лишь дождаться момента, когда она повернется ко мне задом, или принести более щедрые дары на ее алтари, чтобы ветренная девушка не выступала открыто на моей стороне.
Заблуждение противника — это хорошо, и это правильно.
Потому что минимум семьдесят-восемьдесят процентов успеха принадлежали грамотной подготовке, четкому выверенному планированию, следующему из анализа всей полученной, часто опытным путем, сведенной информации, на которой и заострял внимание незаметно для источников. Страх смерти — лучший способ, чтобы заставить работать мозг на двести процентов. Если бы я ошибся, тогда моя душа стала бы кормом для Жнеца, а так, именно он сейчас отдыхал в четках Гринваля, зерно которых невозмутимо перебросил. Нравились они мне. И источник энергии, и всегда приковывали внимание аудитории, отвлекая ее.
Так в чем составляющая успеха?
Первое. Выбор поля боя и подготовка. Я даже без слов Оринуса знал о том, что инициированные могли черпать энергию из окружающего пространства, а именно, из всех этих клякс, рек, ручьев, амеб и прочих образований. Вывод следовал не только из оговорок в речах многих, но и из уведенной картины перед Канцелярией, когда напал имперский дракон, где маги наместника, как и животное использовали их. В дальнейшем теория только подтвердилась на тренировочной площадке гарнизона во время поглощения сути летающего гада. Там уже пользовалась разлитой истинной магией вокруг моя группа поддержки. Соответственно, выбирал место убийство жреца, где находились самые блеклые, труднодоступные пятна Хаоса и Тьмы, которых было меньше всего возле чистого пятна. Не забывал и о возможных укрытиях, как и тренировался. Отрабатывал все, начиная от быстрой эвакуации и заканчивая бегом, прыжками, акробатическими кульбитами, полетами и все с использованием оружия, бросками камней, имитирующими гранаты, и даже стрельбой из арбалета. Затем разместил магические мины и алхимические подарки гоблинов, как и навтыкал вокруг иллюзий, пусть последние и не пригодились, но первые и вторые вывели из строя осьминогоголовых пауков, до вступления их в бой.
Второе. Я не знал в каком обличии и на чем прибудет тварь. Поэтому оценка противника продолжалась, когда он явился. Летающие глаза меня порадовали — значило это одно, без специальных манипуляций мой стелс действовал. Затем провел разведку боем, когда срезал пластины на броне Жнеца, подготовка для нанесения смертельного удара, как ятаганами, так и «Шипами». Их бронебойность была и оставалась под вопросом. Если бы атака не достигла успеха, ни секунды бы не колебался, тактически отступил бы. И даже будь враг быстрее меня, помешать он бы не смог. Райс, два телепорта, подготовленная для активации магическая дымовая завеса, позволили бы оказаться в Демморунге. А через пару дней вернулся бы за основными ценностями, которые в рюкзаке «Рейдера» находились специально оборудованном для него тайнике. Да, и тирки никуда бы не делись. Ни разу не видел, чтобы они от еды куда-нибудь уходили, воды тоже хватало.
Третье. Личные качества, а именно психологическая закалка. Невероятно трудно пересилить себя и подставиться под подобного монстра, зная, чем это тебе может грозить, и что смерть дышит даже не в затылок, а в лицо. И не от плазменного заряда, ксеносовского луча аннигилятора, мины или еще чего-то, прилетавшего неожиданно, а вот она, сука. Щерится напротив. В шаговой доступности, мразь.
В такие моменты трудно не сделать ошибок и не запаниковать, а следовать заранее разработанному плану, меняя лишь тактику, когда конечная цель остается неизменной. Даже не отключи боль, результат был бы таким же. И я себе не льстил, всего лишь знал пределы.
Если бы не помогли ятаганы в нанесении фатального удара, тогда сразу же последовал бы «Шип», а тех секунд заминки твари, непонимание ею на какую угрозу реагировать первой, хватало для того, что бы сделать все в лучшем виде. И да, райс перед лицом, тоже был выбран не просто так, как и его умение ослаблять противника при нанесении ранений. Потому что, по логике, любая психология заставляла реагировать на первоочередную угрозу, которая самая близкая, видимая. Питомца изначально планировал использовать как отвлекающий фактор, возможно замедляющий, если на Жнеца срабатывала его способность вытягивать энергию из раненых врагов.
Еще, если бы атака на дракона не прошла, то для убийства таноса использовал бы «Шип», которым поразил бы тварь прямо в седле, сам затем ушел телепортом. Огромный крылатый змей за мной в любом случае не пролез бы. Да, не поймал бы остальные сущности Жнеца, второстепенные миссии провалил, потому что все они становились русской рулеткой, имея тень сумасшедшего древнего артефактора за плечами.
И было огромное количество и менее значимых факторов, и более, таких, как средства поражения, добытые и купленные заранее, с учетом новых реалий. Впрочем, удаче отводилось немалое место, но основные пазлы для победы или тактического отступления при любых раскладах у меня имелись и без Азалии.
Мысли промелькнули стремительно, я не забывал отслеживать обстановку вокруг, пока эрлглэрд убеждал взвившегося дер Ингертоса, которому очень не понравилось принижение достоинств главы Дома, про благосклонность богов к моей персоне. Маг же в сердцах даже сплюнул, что у него означало высшую степень раздражения. Не вмешивался. Заинтересовался другим, отмеченный мной эльфофил-ситрусник скрылся за каменным клыком, я думал, что он отошел до ветру, но спрятавшись от глаз, лэрг упал на колени. Так оставался с минуту, затем будто подброшенный незримой пружиной вскочил, и довольно целеустремленно направился к нам.
Не доходя трех шагов, он посмотрел мне прямо в глаза, а затем отчеканил:
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных, ты оскорбил меня! И я, лэрг Инт из Дома Серых Драконов, вызываю тебя на Поединок чести, здесь и сейчас, до смерти, отказ неприемлем! — ярость прорывалась в голосе, — Какое оружие выбираешь?
— Чем я тебя оскорбил? — задал закономерный вопрос.
— Тебе это важно? Ты на меня презрительно посмотрел, как на труса и грязь. Так ты принимаешь вызов или умрешь безропотно?
— Лэрг Инт, ты на службе! — вмешался сотник, который был изумлен не меньше мага.
— Ты забыл, эрлглэрд, у меня сегодня увольнительная. И я на своем драконе, — ухмыльнулся тот, затем требовательно посмотрел на меня, — Глэрд, что ответишь?
— Принимаю, — в данной ситуации больше ничего не оставалось, — Сталь и магия.
— Готовься к смерти! Но я уважаю смелость и лично возложу тебя на погребальный костер! — горделиво развернулся он.
Хоть без оскорблений обошлось. Что удивительно. Благородный убийца с честными и добрыми глазами, несмотря на кипящую внутри ненависть. Как в сериале, только душещипательной музыки не хватало.
Для меня все было понятно, божок, или его аватар, продолжал заниматься вредительством. Верующий за камнем явно связался с бородатым хрычом, получил какой-то ответ и наказ, воодушевивший деятеля. Но отчего Ситрус выбрал такого жалкого исполнителя? Амулеты у противника средние, лишь два сильных — атакующий и защитный. Реальная броня тоже далеко не чешуя призрачного дракона, меч, конечно, мог удивить. Он довольно ярко светился в магическом зрении. Однако все в дуэлянте кричало, что он мне не соперник. Вполне возможно, если бы выступал верхом на драконе, тогда другой коленкор.
— Да, были у меня плохие предчувствия. Были, — через пару десятков секунд поделился Уолтер, — Но не думал я, что все так выйдет. Не думал.
— Отчего он стремится к Маре? — спросил я.
— Тут так звезды сошлись. Всего пару декад назад он потерпел сокрушительное поражение от дракона хаоса в дне пути от Свободного града. А там уже их превосходство неоспоримо, если не использовать спецсредства, которых у лэрга не было. Никто, при тех условиях, не смог бы победить настоящего хозяина этих земель, поэтому Инту пришлось отступить. Потерял штурмана и второго пилота. Сам чудом остался жив, его служебный дракон еще на лечении. Однако злые языки за спиной стали шептаться… Сплетни про трусость распустили. В общем, допекли нормального парня. Родители невесты из Великого Арса помолвку разорвали, что-то их Дома между собой не поделили, а он любил свою избранницу. Но, видимо, еще наложилось, что его семья занимается взращиванием драконов, их поставляет владетелям. Где-то десятая часть рынка Империи принадлежит Серым Драконам. И лэрг Инт, как всякий представитель их фамилии, настолько сжился с ящерами, что очень болезненно воспринимает гибель любых подобных животных. Одно наложилось на другое… — опять повторил уже озвученный тезис, — Скорее всего, кто-нибудь ляпнул не подумав, мол, юнец уже двух драконов убил, не имея своего, а ты драпал от одного, потеряв друзей и боевых товарищей. Глэрд Райс, если ты его победишь, то его Дом обязательно станет мстить. И не успокоится пока не прикончит тебя. Напасть могут на ящерах, — вот каким образом Ситрус решил достать, не руками внушаемого подонка, а через его родичей. Сука, выясню кто мне здесь гадил — аватар или сам паршивый дед, и отомщу, — И сил у них очень много. Поэтому постарайся не убивать…
— Это как? Самому умереть? Бой до смерти. Даже, если он потеряет сознание, я ему должен отрезать башку. Не так ли?
— Все так, — эрлглэрд кивнул с грустным видом, — Хороший парень, это я виноват, не учел.
— Да, ситуация… — протянул дер Ингертос, — Может мне тебя заменить?
— Смысл? Мстить они будут Дому.
— Ну да… Мрок! Отчего этот идиот решил умереть сейчас? Лучше бы с дракона башкой вниз бросился, больше вариантов выжить, — вновь порадовала вера в меня мага.
— Попробую его отговорить. Все же он разумный и не юнец, — сообщил нам эрлглэрд, поспешив за подопечным. Странная у них армия, точнее отношения между воздухоплавателями. Или причина в могуществе Дома дуэлянта? В любом случае, так недалеко и до анархии или голосований, выполнять или нет приказ вышестоящего начальства.
А так, разумные амулеты Ситруса не носили, тем более, аристо. Для того, чтобы такие средства подействовали на носителей древней крови, требовалось поклоняться божку со всей страстью и рвением. Постоянно приносить дары. Учитывая, что он из старого пантеона, бывший соратник Оринуса, уж не рабами ли его задабривали?
Мы с дер Ингертосом остались наедине, дополнительно он установил непрозрачный купол безмолвия. О предстоящем поединке особо не разговаривали. Я лишь спросил, есть ли у противника нечто, что может меня удивить из магических средств, на что получил однозначный ответ: «нет». Затем мэтр поправился: «пока у него ничего опасного для тебя не вижу, но…». Даже с «но», мы оба понимали, что это будет форменное самоубийство моими руками, а затем возникнут огромные проблемы для нашего Дома.
Однако не спешили рвать седины, а спокойно занимались делами, дер Ингертос передал одноразовые переговорные амулеты дальней связи — тридцать штук. Большую полную сумку свежей провизии где имелось многое, начиная от хлеба и молока и заканчивая пирогами с грибами и аналогом плова.
К сожалению не получилось перевести ему средства, эта функция становилась доступной после инициации. И еще одна засада, на Ледяной путь аристо не удавалось вступить раньше семнадцати местных лет, тебя просто не пропускал портал. За долгую историю Империи не я один оказывался в подобном непростом положении, в котором буду пребывать уже через пару месяцев — по любым признакам взрослый половозрелый мужчина, признаваемый владетелем. Но не имеющий возможности пройти инициацию. Исключений из данного правила не существовало. С другой стороны, нам ли быть в печали? Чем сильнее стану до погружения в Первородную купель, тем больше от нее получу. Да и части для родового меча мною еще не добыты.
— Может лучше с тобой прогуляться? — спросил маг, — Обратно меня могут часов через пять-семь забросить?
— Нет, не нужно, — все уже продумал. Да, помощь мага не стала бы лишней, но я не был в нем уверен. Точнее, не хотел сразу ломать его психику возможным непростым выбором и жесткими, даже жестокими действиями. У него не имелось необходимой подготовки. В результате возникали все шансы соратника превратить во врага, несмотря на внешнее напускное спокойствие страсти в его душе кипели еще те. Часто именно они вели мага. И он далеко не Турин в оценке добра и зла, — Я просто осмотрюсь, главное, будь на связи. У тебя же дел еще множество. И все они очень важны для Дома. И не забывай, нужно проконтролировать передачу особняка управляющему дер Вирго.
— Мажордому.
— Что? — не понял я.
— Говорю, у него нет управляющего, у него дворецкий.
— Это несущественно, — хотя мог сработать опять неправильный перевод или само понятие имело другое значение, как с «ублюдками», но вовремя эта мысль в голове промелькнула, — Еще, пока не забыл, отметь, толковые и энциклопедические словари, они мне нужны в обязательном порядке. Неизвестно какие остались от де Лонгвиля. Надо расширять горизонты. Обязательно обеспечь доставку учебных книг в Черноягодье, в сумеречную ночь начну познавать мир и науки, не забывай про поиск упоминаний из наследия Сумеречного и его самого, все как мы и говорили, еще встреться с Валенсом лично и передай ему, чтобы усилил бдительность и вел себя очень осторожно. Аккуратно. Особенно выясняя подноготную стариков, решивших скоротать последние деньки в Демморунге. Почувствует опасность — пусть сразу ложится на дно, старается добраться до Черноягодья.
— Все понял. Сделаю. И мы там с Кевином практически закончили с переездом из дворца. Оружейную я тоже не отдал. Впрочем, для дер Вирго самое главное, чтобы роскошь на месте оставалась. Еще он хочет у тебя эрина Чертано Гиббонса выкупить
— Посмотрим, как себя покажет профессор, — не стал ничего обещать, — Что Мрия?
— Хотел сам сообщить, не успел, многих ее подельников выявил, все работают так или иначе на Пасклей, записываю, как ты и сказал. Наблюдаю. Сейчас им поступил приказ, тебя ни в коем случае не трогать, только искать возможные пути устранения, когда будет необходимо. Эта подлая сука, — явно имел в виду свою пассию, — Предлагает использовать яд. Но отмашка последует после сумеречной ночи и передачи лирнийских варсов, то есть получения Пасклями головы своего щенка.
— Кстати, отчего такое трепетное отношение к мертвой плоти?
— Слабеет любой Дом, который связан с богами, когда их представителей хоронят не по канонам, а эрг Тризан признал Деймона. Еще, потеря авторитета в высшем свете и среди других благородных, так как сын не получил достойного посмертия. Это один из главных побудительных мотивов. Кроме всего, даже после смерти, уже с него в царстве Мары спросят предки. Что тоже важно. Ситуация практически идентичная, как и с родовыми мечами.
— А если с небожителями ты не связан? Или твоей вере плевать на то, что будет с телом после смерти?
— Тогда ничего не произойдет. Но такого практически не бывает.
Я заметил, как эрлглэрд подает знаки, мол, заканчиваете. Заметку для себя сделал, потом вернусь к этому важному разговору.
— Продолжай наблюдать за ними. Сам никого не лови, не допрашивай, — маг поморщился недовольно при последнем слове, — Постарайся отследить связи всех со всеми. Затем подумаем, как лучше сделать, и возьмемся за них плотно. И еще, может ли такое быть, что таноса привлекли моя перчатка и остальные вещи из наследия Иммерса? А про воровство копья и булавы он придумал? Ведь управляющий амулет оказался именно у него?
— Не знаю, — едва заметно покачал он отрицательно головой и даже чуть развел руки, что обозначало высшую степень озвученного, — Ничего не могу сказать. Только одно, вещи из наследий как-то притягиваются друг к другу. Поэтому… Не знаю.
Нормально.
— Про вампиршу ничего не удалось узнать?
— Пока нет. Выясняю. Но потратил уже около двух сотен золотых.
— Это важно, как выяснится что-то на дальнюю связь денег тоже не жалей. Сразу сообщай.
— Понял.
Как только купол сняли, к нам подошел смущенный Эрлглэрд. Я его понимал, по факту, виноват он. Не учел здоровенных тараканов своего подчиненного, как и специфического его отношения к крылатым тварям.
— Он не отказался.
Плохо.
И убивать не хотелось, и не убивать нельзя. Победа же приносила очередной даже не ворох, а вал проблем. Перед глазами картины, как я попиваю у себя на берегу прилл, а тут сразу с пяток огнедышащих ящеров на горизонте, заходят на цель. Кстати, как-то я упустил из внимания дальнобойные заклинания, а ведь вполне могли иметься аналоги, например, орбитального удара или гиперзвуковых ракет с плазменным боеприпасом.
Разберемся.
…Магический купол над головой, противник напротив, разминал шею и кисти, тарнирский меч блестел даже в сумраке дня.
— Глэрд Райс, мне не нравится обрывать без причины жизни, тем более отправлять к Маре такого яркого представителя аристо, но я не позволю тебе завершить Круг! Ты не пройдешь по пути Элиота Испепеляющего. Нашему миру хватит потрясений! И да, если ты меня даже победишь, послание главе Дома Серых Драконов будет передано, — это что за бред он несет? Вроде бы глаза нормальные, не под «Слезами Нирна», да и демонстрируемая до этого ненависть сошла на нет, разговаривал он пусть и с пафосом, но нормально.
— Нач…
Мой противник мгновенно воздел руки с мечом к небу и заорал, быстро-быстро проговаривая слова, одновременно со зазвучавшей командой.
— Ситрус, яви свою мощь! Дай мне ее! — и на оппонента сверху рухнул бледно-синий луч.
— аллллллиииииииии… — растянулось слово на последнем слоге, когда я врубил усиления от ятаганов.
Не стал наблюдать за развитием дальнейших событий, чувствовал — если сейчас не поставлю точку, мне либо придется очень и очень попотеть, прикладывая все силы для победы, когда явится очередной аватар или воплощение божества, или просто сдохну. Мгновенное перемещение к противнику. Его лицо уже начало меняться, как и у покойного ныне следопыта в логове Курильщика, стали пробиваться два рога на лобных долях, а меч засветился. На нем начали возникать черные рунические надписи. Сам он приобретать размытые очертания. Все отметил походя, атакуя.
Резкий взмах ятаганом, направленный на обнаженную шею, начавшую чернеть и превращаться в чешую.
Для подстраховки в левой сжимал «Кровопийцу». Но «Коготь» успешно справился с задачей, преодолев плоть и позвонки, будто не замечая их. Преувеличивал, конечно, сопротивление почувствовалось, но незначительное.
Когда голова покатилась по каменистой земле, а почти черная, уже нечеловеческая, кровь из горла потоком хлестнула, образовывая пенистые лужи, я поднял взгляд к небу, где должно было сейчас находиться Сердце Иратана и едва слышно произнес:
— Ты ответишь за все.
Мерзкий смешок раздался в голове, а затем старческий голос зло прокаркал:
— Тебе конец, глэрд Райс! И жезл Антонио никогда не достанется Кроносу! Смирись и умри…
И опять такое гаденькое «хи-хи-хи».
Сученыш.
Я же с невозмутимым выражением на лице воздел над собой мутировавшую голову, удерживая ее за начавшие вылезать волосы, больше всего в этот миг мне хотелось сжимать в кулаке кудрявую густую белую бороду сплошь в красных пятнах…
…Тури-дзян, сидящий на бревне напротив меня, задумчиво смотрел на огонь костра, который иногда шипел, будто отплевываясь от водной взвеси. От пиалы с приллом гобла поднимался пар, в его глазах застыла безмерная отупляющая усталость, к которой примешивалась обреченная затравленность, как у дикого зверя, загнанного в угол или на край обрыва после нескольких суток преследования. Индеец постоянно тер огромную мочку левого уха, что чаще означало растерянность. Вождю предстояло принять непростое решение, а шаман племени Парящих в Ночи Араоки-дзян, примостившийся немного в стороне, погрузился в «нирвану», его взгляд словно пронзал скалу за моей спиной. Рядом с ним кружил тотем, невидимый для обычных разумных, — птица похожая на земного филина.
Говорящий с духами был горбатым, чего не могла скрыть бесформенная хламида с глубоким капюшоном, одна рука иссушена, на правой щеке и на кончике крючковатого носа мерзкие огромные бородавки.
Сам разумный весь перекуроченный, кособокий, еще куда той елке игрушками, обвешан амулетами. На них пошли кости, птичьи черепа, когти, перья и прочие компоненты животного, растительного и геологического происхождения, некоторые смердели. В руках перед собой он держал изогнутый узловатый деревянный посох, где корневище-навершие, будто сжимало кривыми тонкими пальцами серый с красными и синими прожилками овальный камень.
Из обшей картины уродства выбивались глаза гобла — необыкновенно яркие, серо-зеленые, живые, цепкие, которые отметил сразу при встрече, когда я, ничего не опасаясь, подъехал к входу в ущелье в чистом пятне, где индейцы организовали поселение, и вызывал руководство на серьезный разговор. В ответ на одинокую кривую стрелу с каменным наконечником, швырнув огнешар высшего порядка, но так, чтобы не задеть лучника. Демонстрация силы ускорила переговорный процесс.
По всем признакам именно шаман являлся теневым лидером племени, к чьему мнению не просто прислушивались, а следовали ему. Вождь же, возраст которого был средним для этой расы, не выбивался из общей массы, являлся ведомым в данном тандеме, и скорее выполнял функции управляющего, чем кормчего. И еще, при всех недугах заработать авторитет в практически первобытном обществе, для этого нужно обладать стальным характером и немалым умом.
Я неторопливо сделал глоток прилла. Собеседников не подгонял.
— А если мы не примем твое предложение? — наконец заговорил Тури-дзян, но взгляда не поднял.
Конечно, двадцать восемь оборванных истощенных индейцев, половина из которых женщины и малолетние дети, вряд можно назвать ценным активом, чтобы из-за него рвать жилы, но я так не считал. Они, как и около сорока племен численностью от восьми до пятидесяти зеленомордых, перед прошлой сумеречной ночью бежали сюда с обжитых ранее северо-западных земель. Спасались от собратьев из племени Четвертой окровавленной руки, которые сначала уничтожили поселения диких, а затем взялись и за остальных, так как за настоящих представителей расы гоблы их не считали. «Анрахи» — вот презрительное определение визави. Если переводить это слово на всеобщий, то нечто вроде «чья кровь грязна, как стоянка гарпий».
Для меня ничего удивительного в массовом исходе не было. Да, если бы племена индейцев совместно с людьми, эльфами, орками и редкими гномами из поселений действовали бы в одной связке — захватчики умылись бы кровью, тотального численного превосходства, в силу специфики земель Хаоса, они не имели. Но, как обычно, многочисленные противоречия между расами и внутри них, частое предательство всех и всеми в желании решить свои текущие проблемы чужими руками, привели к печальному финалу. Для всех. Например, в племени Четвертой окровавленной руки существовала интересная традиция, приблизительно семьдесят процентов предавших своих соплеменников, оказывались живыми и помытыми в кипящем котле, несмотря на вроде бы помощь в открытии ворот или заведении в засаду. Затем этим кушаньем кормили женщин, детей и рабов, считалось, что их верность и самоотдача в результате существенно возрастали. Воины и охотники же, отведавшие похлебки из ренегатов, сами могли затем предать. Зато душа Иуды очищалась от грехов и могла смело смотреть в глаза предкам в царстве Мары. Дичь, как она есть, но основанная на понимании добра. Что удивительно, каждый предатель отчего-то думал, что его минует сия чаша.
Так вот, теперь большая часть той территории обезлюдела, население же нашло конец на алтарях Оринуса и Раоноса. Такая же судьба ждала всех и здесь. После сумеречной ночи. Я об этом знал точно.
— Значит, вы обречете остатки своего племени на смерть, а я подарю жизнь другим разумным, которые не так глупы, — ответил спокойно, вновь степенно пригубил кружку, которую держал в правой руке, а четки в левой.
— Ты нас убьешь? — вынырнул из транса Араоки-дзян, голос у него был из тех, которые заставляли прислушиваться. Наверняка, неплохой оратор, а для местных воплощение Цицерона.
— Зачем? — перевел взгляд на него, — Даже если бы я хотел, то вряд ли бы смог причинить столько же страданий, сколько вам вновь принесет голод. Подумай сам, чуть больше половины племени пережила сумеречную ночь. Сколько вас было? Пятьдесят один или пятьдесят два. А стало? Двадцать восемь. У вас нет ничего. Ни оружия, ни инструментов, ни запасов. И уже через две-три декады вам опять придется лить слезы, ненавидеть себя, но делать страшный выбор. Выбор из тех, какой не пожелаешь и врагу. А затем пряча глаза друг от друга есть собственных детей и женщин, чтобы племя выжило.
— Уэльюнис нас не оставит, а Эрана поможет сделать за… — начал вождь, но шаман его перебил, вычленив в моей речи главное.
— Откуда ты все это знаешь? Сколько сюда нас пришло и где нас искать?
Я не ответил на последние вопросы, а начал издалека, говоря про благосклонность Азалии-Уэльюнис, которую упомянул главарь, а еще покровительницу охоты, рыбалки и собирательства. В Империи формально ее приписывали к старому пантеону, называли Эрианой. Она не несла ни добра, ни зла. Жертв в виде безропотных разумных не приветствовала, как и убийство на поле брани в ее честь, могла и наказать за такое «святотатство». Но, если люди оказывались добычей в ритуальной охоте, то за подобные дары она щедро вознаграждала. Здесь тоже, даже в Империи, существовал обычай прощения прегрешений при жизни, назывался он «Суд Эрианы», в чем-то похожий на земную игру «Право на жизнь», в которой я принимал самое непосредственное участие и которая изначально рассматривалась мной, как один из способов избежать любой ответственности за совершенные преступления с последующей легализацией на территории Альянса. Поэтому тогда сдался без всякого сопротивления, не стал и скрываться. Зачем? Если это был самый простой путь. К слову, особыми ценителями охоты на разумную дичь являлись утонченные эльфы. Именно из баз данных по этой расе, я узнал такие нюансы.
— А ты не думаешь, что именно богиня удачи привела меня первым к вам, пусть и тернистыми тропами? Дала именно вам шанс? Я ведь мог повернуть к Быстроногим или Остроглазым, Пятнистым оленям, Круторогим козлам, Черным волкам или Каменным пальцам, остальные не стоят моего внимания, слишком они малочисленны и обречены на смерть, хотя я могу сделать и их могущественными… К кому вы затем все пойдете на поклон. И места проживания всех мне тоже известны, путевые же знаки Литари для меня не секрет, — это особая тайная система обозначения территорий и поселений, когда камни и ветки складывались определенным образом, в результате, можно было понять на земли какого племени ты забрел, — Думаешь они не примут моего предложения, учитывая то, что я даю?
— Мы пока не услышали, что ты даешь. Зато мы узнали, что ты хочешь отнять нашу свободу! Мы никогда не служили никому!
— Твое утверждение лживо, как язык Раакса, которого в Империи называют Эйденом. И ты это знаешь, если не глуп и слушал стариков. Или позабыл песнь Триороки-дзяна Мудрейшего о приходе Тьмы и Хаоса? Напомню, вокруг нет ни одной расы, кроме порождений зла, которые не были бы под древними аристо! «Только служа, мы были собой и двигались к вершинам Шаарама». Чья это фраза? Гаринтаки-дзяна Идущего тропами мертвецов!
— Но ты не они! Ты — юнец! И есть еще эльфы! Первородные! Они тоже служили древним аристо? — и сколько яда в последнем вопросе, а мне не нужно было скрывать усмешку.
— Я пробудил память крови, я разговариваю с богами, поэтому знаю о делах давно минувших дней многое, что позабыли или предпочли забыть все вы. Остроухие — это в массе своей бывшие садовники, лекари, огородники, массажисты, проститутки и проституты, заведующие зоопарками и парками, которые в годы Хаоса и Тьмы пострадали меньше других рас, так как обслуживали соответственно лечебницы, санатории, курорты, элитные бордели при них и оздоровительные центры аристо, — наплевав на возможные тонкости перевода сообщил я, а еще не мог подобрать слова из средневековья, аналогичные перечисленным, в целом нигде не соврал, конечно, имелись и другие профессии, но львиная доля трудилась на тех нивах, что указал, — И они не представляли для внешних сил Хаоса и Тьмы какой-то угрозы, более того, эльфы обитали в тех местах, которые нельзя причислить к стратегически-важным объектам. Поэтому самые убийственные удары армии вторжения наносились не по ним. Остроухие — мерзкие змеи, вонзившие в спину аристо отравленный клинок в самый трудный час, позабыв, кто спас их народец, и кто вскормил их. Впрочем, как и тупоголовые твердолобые гномы, выступившие вместе с ними. Если бы не их предательство, мы бы тогда выстояли, и вокруг был совсем другой мир, а не его обломки и остатки. Руины. Но хватит экскурсов в историю. Сейчас у тебя выбор простой — отложенная смерть или служение. И служение мне, моему Дому, соответственно, и своему племени, своему народу. Потому что я есть благо для вас, тот самый надежный канат, брошенный Имумуки-дзяном утопающему в горном потоке Карауки-сяну, — это уже местная легенда, — И твой шаман задал правильный вопрос, откуда мне известно про ваше племя? Так вот, даже если вы чудом переживете короткую сумеречную ночь, к вам придет другая беда, а именно — Четвертая окровавленная рука, которая ничего не забыла. Об этом мне поведал один из их младших вождей. Почему я требую клятв, когда могу просто предложить награды? Думаю, не нужно рассказывать о предателях среди вас, которые с радостью продадут и продали всех еще там, на северо-западе? Клятва верности на крови позволит доверять вам друг другу, сплотиться. Потому что никто не сможет пойти против меня, соответственно, плести паутину заговоров и интриг против своего племени.
— Если ты говоришь правду, то какой мы сможем дать им отпор⁈ С тобой, без тебя… Сейчас двух монсов даже их молодняка хватит, чтобы… — оборвал сам себя вождь в конце фразы, явно боясь ее произносить до конца. Да, слаб, слаб, с другой стороны, главный здесь шаман, а он вряд ли бы допустил сильную личность на роль «говорящей головы», — Нам нужно уходить, пока есть возможность!
— Куда вы пойдете? — посмотрел на собеседника с доброй улыбкой, — На Левобережье все места заняты либо поселениями диких, либо племенами с ними сотрудничающими. Лучшее, что с вами произойдет — это лечь под кого-то, но там и своих разумных хватает, сытых, довольных жизнью, которые вряд ли будут рады вашему появлению. Поэтому мужчин и юнцов убьют или превратят в рабов, баб растащат. И память о Парящих в Ночи исчезнет.
Шаман закашлялся, а затем произнес тоном, не терпящим возражений:
— Вождь, пока обдумай все в тиши, а мы, как говорящие с духами, побеседуем с аристо о туманных тропах и других материях, которые недоступны простым смертным, глэрд Райс, можешь показать Тури-дзяну свой тотем?
Нет ничего проще. Материализовал райса, который с клекотом начал нарезать круги над нашими головами. Глава только глаза округлил, несколько раз перевел взгляд с меня на питомца, затем недоверчиво замотал головой, будто пытаясь избавиться от наваждения. Но для меня очередное подтвержденное знание, не только я видел чужих питомцев, что раньше соотносил со «Взором Арракса», но и моего могли почувствовать и, выяснилось, не только Люди из Народа, а разного рода шаманы. И тогда выходило, Повелитель мертвых полозов, убитый по пути в Демморунг, именно так смог рассмотреть меня под «Пеленой Найта». Некромант же использовал самонаводящееся заклинание.
— Пока мы говорим, вызови Рауки-сяна, — приказал я индейцу. Вождь кивнул, пребывая в прострации, он даже не обратил внимание на то, что пришлый аристо знал имена рядовых воинов, а также командовал им, зато колдун еще больше подобрался, взгляд у него стал, как у хищника перед атакой.
Подождав, пока Тури-дзян скроется, я активировал купол безмолвия, и сообщил, протягивая ожерелье из эльфийских ушей:
— Подарок! Специально для тебя приготовил.
— Зачем мне такое украшение? — индеец как-то по-птичьи склонил голову.
— Можешь выкинуть, можешь пожарить и съесть, можешь использовать в ритуалах — они твои. А я обещал их подарить гоблу, перед тем, как убил их владельцев или хозяев, — не стал уточнять про обязательную уродливость адресата, — Тебя встретил первым. Значит Азалия решила так.
— Благодарю тебя, глэрд Райс, хоть дар твой и странен, и непонятен, впрочем странно в тебе все, — медленно проговорил Араоки-дзян, принимая ожерелье и склоняясь в поклоне, — Я не могу понять кто ты. Вижу перед собой аристо, но у тебя есть тотем, как у Людей из Народа. А еще твоему телу всего одиннадцать полных лет. Дитя, по человеческим меркам, выглядишь же на шестнадцать-семнадцать, говоришь, будто старше меня… Так кто ты?
— Все верно, но, как уже говорил, я пробудил память крови, именно ее мудрость находит отражение в моих поступках и речах, — не стал останавливаться на других моментах, — Впрочем, дело не в этом. У меня мало времени. Сейчас, если ты примешь правильное решение, то все племя получит шанс на выживание и возможность возвыситься. Нет, я уйду, и оставлю вас с вашими бедами.
— Зачем тебе это? Какое твое дело до нас?
— Вам просто повезло. Благодарите Уэльюнис. А Грандух-дзян совершил фатальную ошибку в своей жизни, объявив меня своим кровником. Я убил его сына Вазги-сяна, который попытался захватить меня, чтобы принести в жертву Раоносу. Затем его папаша, мрочий слизень, заплатил за мою смерть шаману Арти-дзяну Повелителю Мертвых Полозов. Ты должен о нем знать, он входил в Круг Четверых. Еще привлек Енунга Первого Пожирателя Голов среди Камнеголовых и Руга Темное Солнце. Первых двух я отправил в царство Мары, как и соплеменников огра, и несколько монсов Четвертой окровавленной руки. Поганый же некромант сбежал, тряся толстым задом и потеряв своих рогатых телохранителей. Забился в пещеры, как паскудный гтаранг, — кстати, вполне себе мимишное существо, похожее на пушистого земного сурка, но очень нелюбимое и презираемое зеленомордыми, — Возможности отправиться в погоню тогда у меня не имелось, — и ни в одном слове не соврал.
От такого перечисления заслуг шаман только не закашлялся, но продолжал смотреть так, будто пытался в душу заглянуть. Я же, словно в раздумье, перекинул очередное зерно четок. Продолжил монолог.
— Зачем вы? Одна из причин, мне должно быть известно все, что творится на землях Хаоса. Под вашей ответственностью будет зона на два дня пути в любую из сторон от этого ущелья. За небрежение спрошу строго, за инициативы — вознагражу щедро. Вы найдете все чистые пятна, станете незамедлительно докладывать, когда и куда придут убийцы и грабители, где они остановятся. Как и по возможности, отправите их в царство Мары самостоятельно. Мне нужно, чтобы торговля развивалась невозбранно, и все мирные разумные вокруг жили и процветали. Под моей дланью. А как окрепнете через пару лет, то начнете платить налог — десятую часть от добычи. Она пойдет на благие дела.
— Нас мало, ты требуешь невозможного…
— Это пока. Будет больше. Сюда пришло до сумеречной ночи около сорока племен, но немногие пережили ее. Однако вы пройдетесь по племенам и примете к себе всех, кто будет согласен присоединиться к Парящим в Ночи. Можете купить детей и женщин, обменный фонд я привез. Сейчас гоблов, от которых захотят избавиться соплеменники, будет множество. Главное условие, как уже говорил, полная клятва верности мне на крови, до этого момента как я ее приму, тебе и племени перед ликом Антерри. Да, работы много, но я и не говорю, что требуется сделать все завтра.
— И что взамен?
— Первое, я даю вам сейчас то, что поможет выжить и обустроиться на ближайшую сумеречную ночь. Если, конечно, не будете лениться. Пять арбалетов, десять луков к ним двести болтов и столько же стрел, еще четыреста наконечников разных типов; дюжину ирсов; столько же томагавков и парных кинжалов. Инструменты. Пусть и немного, но привез. Есть стальные топоры, пилы, лопаты, мотыги, молотки, кирки, несколько сетей, крепкие веревки, рыболовные крючки, леска, иглы и нитки, тонкий сантик, теплая ткань и так далее. По мелочи и немного, но с этим вы сможете успеть заготовить многое, а пятая часть стоуна соли — бесценное подспорье. Далее, обоих тирков отдаю вам, они станут неутомимыми и бесценными помощниками во всех начинаниях. Понимаю, прозвучит кощунственно для тебя, но даже их мясо позволит сохранить жизни членов племени, — здесь гобл едва не поперхнулся приллом от такого святотатства, для индейцев размен даже десяток воинов на такое животное был не просто приемлем, а закономерен и оправдан, — И да, разумные для меня важнее. Лошадей можно добыть, а тех растить долго, — привел неопровержимый аргумент, — Но, чтобы избежать голода, отдаю еще и груз. Это зерно, мука, крупы, сухофрукты, зелья исцеления, мази, бинты, прилл, табак, — по мере перечисления глаза шамана разгорались и разгорались, а я вспомнил, как изумился Кевин приказу все это купить, но выполнил в точности, без единого вопроса, — Второе, после сумеречной ночи, я организую торговый пост в пятне, которое находится в дне пути от Демморунга и в двух от вас. Еще не знаю, сделаю его постоянным или наездами, раз в пару декад. Посмотрю по силам. Там вы сможете продать товары, купить то, что невозможно добыть здесь. И никто не станет встречать вас острым железом, а торг будет вестись честный, к выгоде обеих сторон. Третье, охотники и воины, которые будут искать пятна и тайные тропы, наблюдать за окрестностями и оповещать меня своевременно, получат оплату. Здесь выберете сами, что вам больше необходимо, мне безразлично чем платить. Пусть каждый знает, что особо отличившихся я буду вознаграждать соразмерно. Однако за небрежение в выполнении приказов легкая смерть станет благом. Еще, я начну чистить прилегающие земли от бандитов любых рас. Кроме непосредственно моих воинов, привлеку дополнительные силы. Далее, на лучших территориях будут проживать только те, в ком я уверен, вырезать бывших жителей целенаправленно не стану, если они безропотно оставят все и уйдут. А так как зона моего контроля год от года будет только расширяться… Выводы сделаешь?
— То есть, ты хочешь взять под свою руку эти земли? — гобл сощурил глаза, но это означало у них не злобу, а работу мысли.
— Именно. Здесь ничего не должно происходить без моего ведома. Еще после сумеречной ночи я буду выплачивать вознаграждение за хольки гоблов Четвертой окровавленной руки и их вассалов сразу в трех поселениях — в Черноягодье, в Свободном граде, в Демморунге и, конечно, в факториях. Золотой за обычного… — повторил расценки, которые указал купцам, — Как и за всех, кто чинит на дорогах разбой и пятнает эту землю кровью. Но за них меньше.
— Тогда и нас убьют, — шаман соображал быстро.
— Нет, обязательное условие — клятва на крови перед аристо, что скальпы принадлежат именно разумным под рукой Грандух-дзяна, как и бандитам, замеченных в разбое и других непотребствах. За убийство мирных путников, их полон без оснований, как и обитателей земель Хаоса, лучшее, что ожидает таких охотников — посадка на кол. А еще, у вас будет знак моего Дома, и кто нападет, значит, он пойдет против меня. Такие долго не проживут, а если и проживут, то каждый их день будет наполнен скорбью. А сейчас я тебе продемонстрирую, почему клятва верности важна не только для меня, но в первую очередь для вас, — я заметил, как вождь вернулся с рослым широкоплечим индейцем, — Ты поговори с вождем, озвучь ему, что я предлагаю, а мне нужно побеседовать с охотником.
Отведя в сторону от костра зеленомордого, который смотрел на меня крайне подозрительно, я активировал купол безмолвия, а затем применил «Кокон Рангира», парализовавший собеседника, но главное, он не позволял обращаться к богам, артефактам и прочему, что могло бы помешать обстоятельной беседе. Затем черед пришел «Оков Боли». Можно было использовать только их, но кашу маслом не испортишь.
Взгляд гобла сконцентрировался на четках, я же начал вещать спокойным тоном.
— Думаешь, готов к пыткам? На самом деле, будь у меня время, то уже через час ты бы мне рассказал все самые грязные и постыдные тайны. «Оковы Боли» — хорошее средство, которое иного не предполагает. Но к твоей скорби у меня его нет. Да и не знаешь ты ничего, чего не знаю я. Единственное, чем можешь заслужить посмертие не только для себя, но и для своих родичей, рассказать шаману кому ты служишь, почему и за сколько. Сейчас у тебя в голове вертится один вопрос, кто мне рассказал о тебе и твоих друзьях? Например, в племени Быстроногих есть такой, как Онкариэ-сян.
— Кто? Кто этот предатель? — получив возможность говорить, захлебнулся охотник злобной слюной, он не стал ничего отрицать. Умный, сразу понял про бессмысленность таких шагов. Это хорошо.
— Ченуоки-дзян Меткий Топор, но не спеши его винить, потому что он увидел, как я скормил Аллистерногр, — гобл выпучил глаза, лицо поменяло цвет, я же продолжал мерно, после небольшой паузы, — Так вот, я скормил ей его верного воина Итта-сяна Кривого. И сейчас у тебя такой же выбор, пойти к ней на корм или рассказать все, — единственное, плохо, я доподлинно не понимал, как работает это дитя Бездны, не пойдут ли мои труды прахом, если все вокруг родственники? Хотя… Уверен, там другие условия, иначе сдохло бы большинство разумных вокруг при единственном призыве Волчицы, — И тебе ничего не мешает, я не вижу клятв Антерри, которые ты приносил… Впрочем, и они не станут для меня преградой.
— Откуда, откуда ты про них знаешь? О нас? Что является тайным знанием, что… — действительно, умный. Соображал очень быстро. Рано его под нож при таком дефиците кадров.
— Ты будешь говорить? — перебил я скучающим тоном, — Если попытаешься откусить язык, то без вариантов познакомишься с Вечноголодным ребенком Бездны. Еще раз повторю, ты ничего не откроешь нового. Расскажешь, а взамен я убью тебя быстро и отправлю в царство Мары. Однако произойдет это не сразу. Ты мне еще послужишь, принеся полную клятву верности на крови, — тот глянул с ненавистью, надо кинуть кость, иначе волшебство не сработает, и такой обет не будет ничего стоить, — Послужишь мне верой и правдой. И кто знает, может в итоге, ты окажешься на полях Арины, а не в клоаке Тиранга, что грозит прямо сейчас. Что же до ее рати… Там она сама принимает решение. Но у тебя возможность показать себя во всей красе перед ней, добыть славу, сейчас же заслуг у некого Рауки-сяна, как у мелкого пушистого гтаранга, которого тайком тискают сопливые бабы.
Гобл сглотнул, но думал недолго.
— Я все скажу! И даже принесу клятву, если ты пообещаешь, что задания будут действительно смертельно-опасными! И выполнение их сравнимо с подвигом! И что я добуду свой ирс в бою и напою его кровью!
— Уж это я тебе гарантирую. Араоки-дзян, — деактивировав сферу безмолвия, позвал шамана. Вождю явно не нравились наши телодвижения, где он оставался всего лишь безучастным зрителем, но хватило ума не роптать и не возмущаться, а состроить гримасу, что все вокруг происходило с его ведома и одобрения.
Весь рассказ охотника уложился в несколько предложений, но и этого хватило, чтобы говорящий с духами начал плеваться в разные стороны. Кстати, купили парня за обещание дать возможность проявить себя в делах ратных на многочисленных полях сражений. Возникал вопрос, отчего тогда он не сложил голову за свое племя, но расспросы решил отложить.
— Он не достоин даже посмертия! Мрочий слизень!
— Нет. Своим рассказом он заслужил быструю и легкую смерть. Но после того, как послужит мне, искупая свои грехи. Это я обещал, а мои слова — адамантит. И его никто не тронет, пока я не прикажу обратного. Он принесет клятву на крови мне и Антерри. Затем совершит много хороших дел во благо Дома Сумеречных, соответственно, и для племени. Ты же, шаман, будешь молчать и помогать.
— Как он может принести пользу? Он — вонючий лживый слабый грогс! Он…
— Увидишь, — не стал слушать ругательства, — Повторю. Пока пусть живет, как жил. После сумеречной ночи у меня будут для него дела, — тот, чья судьба решалась, стоял молча с гордо поднятой головой, — А теперь вопрос тебе, Араоки-дзян, время для принятия решения истекло, так вы согласны на мои условия?
— Согласны. Но меня ведет даже не страх собственной гибели и даже нашего племени, а всех народов и не только гоблов. Аристо, последнее время я вижу страшные видения и сны. Зло и Тьма сгущаются, набирают силы. Грядет страшная битва, после которой о некоторых расах не останется даже воспоминаний, как и многих, и многих пожрет Бездна. С тобой мы будем сильнее.
Нет, все же я переоценил индейца, как завернул — «всех народов». Еще дед говорил про таких идеалистов, а затем Папаша Эндрю добавил много непечатного. А еще, пророчества и прорицания, точнее события, которые излишне мистифицировались, ничего кроме усмешки не вызывали. Этот говорящий с духами знал, как и многие, что верховный шаман Четвертой окровавленной руки спутался с Раоносом. Тот же был божком отнюдь не радости и веселья, вот тебе и «Тьма» над нами. От зловония, издаваемого амулетами Аороки-дзяна, без всяких мухоморов галлюцинации гарантировались.
Пока остальное племя ставилось вождем в известность об изменениях, я успел разобраться с еще одной «мелочью» из тех, которые затем преподносят, как благосклонность Азалии. Шаман обладал средними способностями. Благодаря им и наличию тотема, он чувствовал меня даже под «Тенью Арракса» за пять-семь шагов, а при одновременном использовании с «Вуалью тьмы» только в метре, при этом не мог определить мое точное местоположение, лишь смутную тревогу, что кто-то есть рядом, обладающий незримым питомцем.
А дальше все индейцы от мала до велика приняли правильное решение в едином порыве, узнав, что духи сказали идти под руку глэрда Райса, но главное о дарах и взаимовыгодном сотрудничестве, как и возможном скором расцвете Парящих в Ночи. Вождь оказался на диво красноречив, особо непонятливым избавиться от сомнений помогала палка по хребту.
Затем последовало время клятвы, кроме этого, я оставлял герб Дома при помощи родового кольца на телах в тех местах, на которые указывали гоблы. Некоторые решили носить знак открыто — женщинам приглянулось переносица, кстати, здесь имелось множество метисок, которых если отмыть и одеть, от обычных человеческих женщин не отличались. Другие наносили магический знак на местах, прикрытых одеждой, но с возможностью продемонстрировать. Единственный, кто не удостоился такой чести — ренегат. Но ему пояснил почему, как и выдал ряд секретных инструкций начиная от общих задач и заканчивая действиями с остальными предателями, от такого доверия и важности миссии Рауки-сян возгордился.
В очередной раз обвел суровым взглядом зеленомордое, грязное, местами сопливое и голодное воинство, провозгласил торжественно:
— Теперь вы все находитесь под сенью Дома Сумеречных и служите ему. Тури-дзян остается вождем, и будет делать то, что делал с успехом и раньше, а именно, вести племя Парящих в Ночи к процветанию, — вождь подбоченился, посмотрел на всех свысока, — Араоки-дзяна я назначаю среди вас своей Дланью, его решения — мои решения, его слова — мои слова. Отдельное поручение получает Рауки-сян. Всю сумеречную ночь он будет учить вас обращению с оружием. И молодых, и старых. Передавать богатый опыт лучшего охотника и рыбака, следопыта и дозорного, — в перечисленных делах он оказался лучшим из лучших, с поправкой, среди этого племени, — Всем приказ — учиться надлежаще. Приеду, проверю. Далее, завтра днем, когда Сердце Иратана будет в зените, пусть каждый принесет жертву Уэльюнис со словами благодарности. Пусть она улыбается, глядя на вас. Первого зверя и рыбу, взятую при помощи оружия и сетей, которые я вам привез — возложите на алтарь покровительницы Эрана. Пусть она не оставляет вас. Теперь я покидаю Парящих в Ночи под сенью Дома Сумеречных, — такое вычурное название в духе эльфов, очень понравилось всем индейцам, а я не собирался ломать устои, — А вы можете отпраздновать начало новой эры. Для такого повода привез два меха с вином, прилл, табак и, конечно, сладости, а олень, — огромного рогача подстрелил по дороге, — Пойдет на пиршественный стол. Радуйтесь и веселитесь, но о дозорных и бдительности не забывайте!
Напоследок выдал дополнительные указания шаману, вручил ему одноразовые амулеты связи, настроил и обычный. Закинул за плечи огромный рюкзак, не чувствуя его веса. Попрыгал, скорее по привычке, чем из необходимости. И сорвался с места, путь предстоял неблизкий.
Все же младший вождь не соврал о предстоящей сделке.
Я уже не рассчитывал на появление работорговцев, однако решил на всякий случай выждать трое суток, когда на седьмой день с момента допроса никто не появился. В принципе, лаг был вполне допустим с таким наплевательским отношением ко времени местных, когда часы являлись инструментом для избранных, по крайней мере в Демморунге, и больше рассказывали о статусе владельца, чем о пунктуальности и экономии этого бесценного ресурса.
Чистую территорию, а она лежала в стороне от основных торговых путей, никто не посещал давным-давно, в этом я убедился сразу по прибытии на место через восемь часов после того, как покинул ставшее дружелюбным племя индейцев. Избавившись от тирков, путь по прямой приблизительно в сто двадцать-сто сорок километров преодолел за восемь часов. И если бы не занятия боевой акробатикой, прыжки и кульбиты, постоянная отработка полетов-планирования с резкими изменениями траектории, как и частые остановки для геноцида вылезших ночью призраков из межмирья, а также встречающиеся скопления нежити, то управился бы максимум за два-три. И это без ускорения от «Когтей» или «Повелителя пространства». Зато набрал энергии для подъема на уровень с нулевого любое из умений. После тщательных размышлений решил постараться поднять их все.
С текущими возможностями было плевать на чащи и чащобы, на болотины, реки и ручьи, ущелья, ямы и овраги, выходы горных пород и многие, многие другие преграды, которые заставили бы поломать голову для их преодоления. Я же теперь просто пожирал пространство, несся, как гоночной болид, впрочем, с такой же скоростью тратилась и магическая энергия, как и драконье мясо — есть хотелось постоянно и дико, чем больше нагружал организм, тем сильнее. Три раза останавливался на плотный перекус. Пищу не экономил, приготовил с запасом.
Дополнительно осваивал хлыст из перчатки, а также стрельбу огнешарами и копьями праха, менял настройки добиваясь нужных результатов. Досконально знать возможности имеющегося оружия и уметь его грамотно применять — дорогого стоило. Во всех смыслах данного словосочетания. Минимум эквивалент энергии, заключенной в двух десятках больших кристаллов, ушел на предварительные «забавы». Про арбалет тоже не забывал. Единственное, поклажа за плечами мешала, но не критично. Булаву и копье пока не задействовал, они ждали своего часа где-то в глубинах болотины неподалеку от стоянки гоблов. Можно было, учитывая заявленные свойства, их просто на дороге бросить, но я перестраховался.
Вообще, еще в Демморунге маги и Турин обратили внимание, что пользовался я артефактами, будто с ними родился. В принципе, практически так оно и было. Лет с двенадцати уже имел очки дополненной реальности и трех дронов: паука, попрыгунчика и квадрокоптер — не знаю где их добыл тогда дед, но он настоял на постоянном ношении, применении и освоении всех возможностей, а толстый кожаный ремень по моей пятой точке закрепил правильные установки. В ВС Альянса пришел черед нейро.
Один из ключевых навыков, который пригодился и на Аргассе — умение на рефлекторном уровне формулировать четкие мысленные команды с обращением к нужному приложению. Потому что, в целом, если убрать многие и многие допущения, нюансы ли, управление различными магическими приборами ничем не отличалось от земных аналогов. С внеранговым кольцом «Повелителя магии» процесс упростился, так как появились зачатки крайне кривого интерфейса.
У местных же, особенно находящихся вдали от цивилизации, наработка подобных навыков сталкивалась с множеством трудностей, начиная от дороговизны самих артефактов и энергии для них (поэтому разумные даже имеющие амулеты использовали их крайне редко и только по делу, а не как я, тренируясь и пережигая большие кристаллы в час по нескольку), заканчивая косностью мышления, характерной, похоже, для всех миров. Чтобы столкнуться с этим феноменом далеко ходить не требовалось, достаточно в зеркало взглянуть. Тот же «Палач» ни в какую не хотел менять на более продвинутые аналоги, которые были лучше по всем показателям. Умом понимал, но душа не лежала. Или, например, для дер Ингертоса, когда не требовали обстоятельства, оказывалось легче прогуляться пешком с неизвестным результатом, чем связаться по магосвязи с адресатом. Да взять тот же сбор роски. Им занимались Великие рода по старинке, а эрин Брукус сразу нашел способ повысить выработку без привлечения дополнительных рабочих рук, пусть и с начальными дополнительными расходами.
В принципе, проблема внедрения технологий и инноваций настолько древняя и сложная, что ее изучали многочисленные мозговые тресты и в наше время, несмотря на значительный накопленный базис. К чему я? О получении нескольких отделений высокомобильной пехоты, идеей создания которых загорелся еще в Демморунге, даже через год придется позабыть. И дело не в деньгах, они после бесед со жрецом Оринуса имелись. Хотя уже сейчас нужно вкладываться по полной программе, отыскивать перспективный молодняк, взращивать… Ключевое здесь «молодняк». В общем, куда взгляд ни кинь, всюду имелись проблемы, пусть и решаемые.
Два дня я провел с пользой. Тренировался, изучал и переписывал в родовую книгу записи дер Вирго, Амелии, Турина, дополнительно штудировал Кодексы, учил их наизусть. И, конечно, исследовал чистую территорию, где предстояло работать. А также уничтожил нежить на расстоянии приблизительно с километра до пяти от пятна. Однако ближе никого не трогал. Конечно, следовало бы, учитывая, что нашел логово волколаков из шести особей, как и пять скоплений мертвецов в количестве от десяти до тридцати, где четыре возглавляли довольно матерые умертвия. Но руководствовался простым аргументом: кто знал, может быть торговцев насторожило бы отсутствие коренных обителей земель Хаоса рядом с местом стоянки?
В целом ТВД меня устраивал. Едва видимая дорога со стороны Демморунга пересекала горный хребет по широкому, явно рукотворному ущелью, где стены вздымались на высоту около пятидесяти-семидесяти метров, и практически упиралась через полтора километра в подножие скальной гряды, похожей на подкову, если смотреть сверху. Именно между ее «рогами» и располагалось «пятно» — вытянутая окружность радиусом в двести пять и двести сорок семь моих шагов, края которого немного не достигали созданного природой защитного периметра.
На границе чистой территории за столетия или десятилетия добрые самаритяне выложили стену из плитняка без раствора высотой от метра до полутора, оставив один широкий проход. Внутри имелся родник, образующий довольно глубокое озерцо с чистой водой, которое можно было вписать в окружность диаметром шесть метров. Удивляло, что четыре низкорослых перевитых дерева, напоминавших земные ивы с огромными корнями, покрытыми мхом, окружавшие водоем со всех сторон, никто не пустил на дрова. Еще неизвестные строители выложили в двух местах по два больших костровища, как и соорудили каменную печь и нечто вроде двух трехметровых столбов у ворот.
Не меньше десяти часов общего времени занимался отработкой возможных маневров в пятне. Само место стоянки караванов минировать не стал. Мало ли, вдруг враг озаботится инженерной разведкой. Уверен, имелись средства обнаружения и древнеимперских ловушек, находящихся в режиме ожидания сигнала, которые пусть в самом продвинутом магическом зрении себя никак не проявляли, но едва заметные искажения в новом зрении от них просматривались. Во время тренировок постоянно скрывал ауру. Тщательно подготовил пути отхода, отнесся к замедлению продвижения вероятного противника серьезно, хоть и ничего экстраординарного не должно было произойти.
Что для меня три монса гоблов с шаманом средней руки и столько же противников с противоположной стороны вместе с посредственным магом, особенно, когда никто из них не будет ждать нападения? В общей сложности должно было прибыть приблизительно около тридцати разумных, которые вряд ли обладали средствами обнаружения противника даже под «Тенью Арракса», это я не вспоминал про «Вуаль Тьмы», которая заставила задуматься даже высшего жнеца Хаоса. Поэтому само действо мало будет отличаться от бойни. Пространство здесь не замкнутое, поэтому если продавцами живого товара выступят те же эльфы с их зверьем, один черт не учуют. Да и кто бы им дал время для камланий?
Однако я следовал правилам, вбитым в подкорку — подходить к любой даже самой плевой задаче основательно, когда имелось на это время. Да, чаще оказывалось, что ты совершил много лишних телодвижений, но порой именно лень часто становилась фатальным фактором, когда события начинали отклоняться от идеального плана. И воспринимал все, как один из видов тренировки.
Для наблюдения подготовил несколько мест, даже на горном хребте, а не только на «подкове». Кроме текучки, хватало и позитива. Нет-нет и радовался, как ребенок, что приобрел «Повелитель Пространства», он своих денег стоил до последнего медяка, как и дарил мне незабываемые ощущения. Можно сказать — приобрел себе игрушку.
…И вот пятого дня четвертого месяца за шесть часов до захода Сердца Иратана с северо-востока показался караван. Однако он совершенно не походил на тот, который должен был прибыть. Впереди ехало трое всадников — двое на единорогах, один на лирнийском иноходце. Эльфы и аристо — последнего опознал по родовому мечу и кольцу, выставленному напоказ. Он держался очень властно, оба остроухих явно обращались к нему со всем почтением, что для них нехарактерно.
За ними тирк тянул обычный фургон средних размеров, управлял им представитель Великого леса, сбоку держался оседланный барс без седока. Затем следовала еще пара транспортных средств, представлявших собой клетки с невысокими сплошными бортами под двускатными крышами. Здесь на козлах восседало по двое хуманов, и к каждой передвижной тюрьме были привязаны по паре тирков.
Пересчитал, в первой находилось двенадцать мальчишек и десять девчонок разных возрастов, приблизительно от девяти до шестнадцати местных лет. Все аристо, и все скованы.
Вторая клетка была разделена надвое. В передней части находилось девять дворян от семнадцати и до преклонного возраста, а также семь девушек лет шестнадцати на вид. Пленники едва друг у друга на головах не сидели. В другой томился в одиночестве могучий седой старик, его заковали в антимагические кандалы, ножные колодки пристегнули к полу, а наручники к потолку. На пленнике имелась только набедренная повязка. Само тело в грязи, однако и через нее, благодаря своему зрению, я смог рассмотреть многочисленные шрамы и татуировки, но главное, что бросалось в глаза — на груди похожий на мой затейливый остролиственный орнамент. Видимо, тоже не один десяток эльфов к праотцам отправил. Интересно, особо опасен, поэтому боялись рядом с ним кого-то размещать?
За клетками пристроились три огромные крытые телеги, которые, упираясь изо всех сил, тянуло по паре тирков, и дополнительно по оседланному гобловскому жеребцу привязали к оглоблям. Возницы шли рядом.
К последнему транспортному средству закрепили длинную веревку, к ней привязали шестнадцать изможденных разумных, скованных попарно. В их рядах находились представители самых разных рас от гоблов и гномов до пары эльфов. Шесть мужчин, остальные женщины.
Замыкали процессию восемь всадников — трое на барсах, остальные на единорогах. Два носителя древней крови и остроухие. Итого девятнадцать вероятных противников, не считая четверки, находящейся в первом фургоне, которых подсветил призрачный ворон прежде, чем я его загнал обратно в кольцо.
Похоже, не мои клиенты, точнее не те, на кого я рассчитывал. Гобл о таком размахе не рассказывал, как и неких товарах. Там все просто. С одной стороны, двенадцать индейцев и шаман, который привозил камни душ и «Слезы Нирна» на обмен. Со второй столько же торговцев с обязательным присутствием мага. И максимум от десяти до двадцати разумных в рабских ошейниках, среди которых количество аристо редко превышало шести-семи. Однако, в любом случае уничтожать их нужно. Удерживание представителей древней крови в цепях — само по себе преступление на территории Империи, а, значит, на мою добычу никто не сможет претендовать. Без нее же уходить с земель Хаоса не хотелось. Да и преподнести освобождение можно настолько грамотно, что все рода языки прикусят с любыми претензиями.
Караван втянулся в ворота чистой территории, и началось обустройство на ночлег. Фургоны с пленниками и закованных рабов поставили подальше от входа ближе к скалам, хуманы-возницы разбили большой шатер возле родника, под разлапистыми ветвями с набухшими почками, разожгли костры — дровами озаботились заранее. Один из эльфов-магов, скорее всего ученик того, который больше общался с властным аристо, поставил сигнальную сеть. Но ограничился только установкой с «внешней» стороны. Изнутри подковы заморачиваться не стал.
Молодец.
В лагере кипела бурная деятельность, эльфы с людьми в огромном котле на костре варили пищу явно для рабов, второй огромный котел тоже парил, но непонятно для кого. Еще пара колдовала у печи, здесь явно еда предназначалась для командиров и себя. Слишком чистая посуда. Действовали все без опаски, сноровисто, уверенно, чувствовался немалый опыт.
Отсутствие радиообмена раздражало. Нет достигнуть точки, связаться с кем-либо. Доложить. Например, «Прибыли на место. Ждем вас». И ответ: «Будем через час». Или же нечто другое.
Передо мной нарисовалась дилемма, если гоблы не появятся сегодня — гасить или нет ночью этих товарищей? Вообще, кто они? Или вдруг встреча перенесена, например, на завтра. Тогда я вырежу этих… А там? Конечно, встречу, но с каким результатом? Если же эти с утра снимутся? Как быть? Продолжать ждать своих клиентов, или пускаться в погоню? В принципе, до темноты времени хватало. Но склонялся к уничтожению противника. Захвачу пару языков, узнаю все. Появятся индейцы завтра — засажу, как следует, выдвинувшись навстречу или же… Там будет ясно. Караван с утра можно отправить в Черноягодье, связав бывших пленников клятвами крови. И дополнительно сообщить лэргу. Как вариант…
Пока же наблюдал.
Отметил, что из обычного фургона вывели высокого мужчину, женщину и двоих детей, скорее всего, мать с сыном и дочерью, все являлись аристо, несмотря на кандалы, они выглядели лучше, чем остальные пленники. Элитные?
Их провели в шатер.
Откуда через час девушку с детьми увели обратно, а спутник так и остался на месте. Через минут двадцать он показался без наручников. Более того, вел себя довольно уверенно, покрикивал и явно отдавал приказы хуманам и эльфам из сопровождения. Странно. Ренегат или изначально член банды?
Последние сомнения, кому предназначался товар, развеялись за два часа до заката Сердца Иратана, когда вдали показался еще один караван, на сей раз гобловский. И моя миссия усложнилась на порядок.
Путешествовали индейцы также, как и их партнеры без всяких изысков в виде охранений и каких-то дополнительных мер безопасности. Однако вряд ли нашелся бы дурак, который решил напасть сразу на две трехметровые горы — диких горных троллей, двигавшихся впереди небольшого каравана, на загривке в седле одного из них находился гобл с посохом. Второй великан тащил за плечами какой-то массивный груз. Над процессией парил тотем виверны. Гадина знатная — метров шесть в длину, имевшая изогнутое по птичьи тело, небольшие перепончатые крылья, одну пару когтистых лап, вытянутую зубастую пасть и длинный хвост, заканчивающийся острым жалом. По земле слева и справа от зеленомордого колдуна сновало двенадцать призрачных стальных пауков, в высоту каждая особь достигала метра. Вместо морд со жвалами — по три клыкастых черепа каких-то антропоморфных разумных или же людей, но измененных магией. Слишком они были вытянуты.
Такой свитой обладал только один индеец — Лиман-дзян, главный шаман племени Четвертой окровавленной руки. Еще он владел магией на уровне младшего магистра. Не боялся отлучаться от алтаря Раоноса, постоянно шляясь по землям Хаоса. Впрочем, иного выбранная стезя не предполагала — урод принимал самое непосредственное участие в местной политической жизни. Имел мощные защитные и атакующие артефакты.
Сука.
В центре процессии пара тирков тащила небольшой фургон, на козлах сидело два гобла, еще два из этого же монса, забрались на крышу. Судя по раскраске и перьям — элитные воины. Вооружение стандартное. Две фалькаты за спиной, там же по арбалету, по томагавку и ножу на поясах, арканы тоже на месте. Все оружие светилось в магическом зрении, а ирсы в спектре Оринуса.
За ними следовала еще четверка зеленомордых верхом на тирках. Тоже не рядовые бойцы. Сразу за всадниками на лирнийском иноходце ехал мой «давний знакомый» некромант Руг Темное Солнце, рядом с которым на единороге восседал светлый эльф. Позади парочки топало два недобитых огра из племени Камнеголовых. Все, как и говорил лэрг, выжили падлы. И замыкали караван, держась метрах в двадцати, восемь умертвий и два мощных драугра, от всех мертвецов нити управляющих заклинаний тянулись к темному магу.
Все кричало о том, что сделка была далеко не рядовая. По словам младшего вождя, никаких транспортных средств с их стороны не предполагалось. Гоблы передавали «Слезы Нирна», получали живой товар вместе с телегами или без них, с утра бизнесмены разбегались. Честность сделки гарантировали группы поддержки с обеих сторон, располагавшиеся в ближних чистых пятнах, то есть в дне пути, если двигаться с караванной скоростью. Однако от эльфов или аристо ждали отмашки не только соплеменники на барсах, но и два десятка угрюмых бородачей-гномов на винторогих козлах. Впрочем, здесь будет уместно — козлищах. Имелись и боевые маги. Не получив сигнал с утра, они со всей возможной скоростью устремлялись к месту встречи и преодолевали путь максимум за пять часов. Конечно, мера предосторожности спорная, если кто-то захотел бы кинуть. Самым лучшим гарантом честности сделок выступала обоюдная выгода в дальнейшем, которой можно было лишиться. Но если против сторонних лиц — вполне.
У зеленомордых в загашнике имелось шесть монсов индейцев верхом на вепрях, которые с обычными пусть и свирепыми лесными зверям, общего имели только название и схожий силуэт — твари весом до тонны, обладавшие невероятной выносливостью, живучестью и прочнейшей шкурой. Но главное они передвигались с дикой скоростью, в бою превращались в берсерков. А еще на усилении к ним — пара шаманов и магов, а также воздушные силы в виде стаи гарпий, которые могли привлечь еще пару орд птицелюдей.
Что мне не понравилось? Я не смог отследить обмена сообщениями. Или они имели свои какие-то каналы, или пользовались эльфийской связью. Торговцам в Демморунге уже озвучил свои чаянья, однако найдут они или нет нужный мне товар после сумеречной ночи — еще неизвестно.
Враг же явно как-то опознался, судил по тому, что караван индейцев вышли встречать те, кого я причислил к верхушке эльфо-аристо. А в поле их зрения он пока еще не попадал. Никакой паники, суеты или других лишних телодвижений. Рядовые же бойцы продолжали заниматься своими делами.
Встреча прошла довольно тепло.
Прибывшие спешились перед въездом на чистую территорию. Шаман, который перенесся на землю при помощи невидимой для остальных виверны, ухватив ее за хвост, и эльф-маг, вышедший вперед, пожали друг другу правые предплечья, некромант и аристо, обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Руг, когда увидел пленника эльфов в клетке, бросился к ней и едва в пляс рядом не пустился. Потом смачно плюнул в сторону старика, однако видимо одумался — и в последний момент слюна сгорела. Этот жест понятен, вообще, разбрасываться волосами, ногтями и слюной — это предоставлять возможность врагам наложить проклятие на себя. И порой можно было поймать такие, какие представляли угрозу для сильнейших волшебников. Этот раздел магии являлся очень и очень действенным, судил по результату. Примеров перед глазами у меня уже два — дер Ингертос и Тризан из Дома Пасклей. Уверен, будь у последнего возможность плодить племя, вряд ли он так бы цеплялся за жизнь бастарда. Впрочем, и тот никогда бы не попался мне на жизненном пути.
При появлении властного аристо из шатра минут через двадцать после прибытия новых действующих лиц, все, включая шамана, склонили почтительно головы. Тот же явно произнес какую-то приветственную речь, затем Лиман-дзян провел главаря к фургону. Минут через десять босс показался из двери очень довольным.
Огры, сняв с троллей груз, оставили его поодаль от основного лагеря, ближе ко мне. Затем они важно прошествовали к воротам, где и им разожгли большой костер эльфы и хуманы. Твари уселись на пятые точки рядом с ним и превратились в статуи. Так без движения двухголовые великаны могли оставаться по нескольку часов, не испытывая ни малейшего дискомфорта.
Оживились они лишь тогда, когда им принесли огромный котел с каким-то варевом. Понаблюдал за приемом пищи уродов — все же интересно, и понял, что их надо убивать. Мясо, а судил я по характерным костям, принадлежало кому-то из разумных. Не отказались от похлебки и гоблы.
Пленников же кормили постной кашей, скорее всего, к их безмерной радости. Шаману не разбивали шатер, а соорудили довольно вычурный навес, напоминавший восточные беседки. За ней расположились тролли, которых никто не кормил. А перед этим импровизированным жилищем, метров за шесть до него, начал обустраивать костровище и располагаться на ночлег монс гоблов, находившихся при фургоне. Сам говорящий с духами вместе с некромантом, то и дело бросавшим злобный взгляд на старика в клетке, занялся приемом товара — в телегах оказались какие-то слитки или камни красного цвета с серыми прожилками, размерами и формой с обычный печной кирпич, каждый из которых был тщательно изучен зеленомордым и толстяком. Скорее всего, сканировали магическим способом, учитывая, что они их просто вертели в руках, а затем укладывали обратно.
В главную юрту же принесли из фургона шесть объемных явно легких мешков, а еще Лиман-дзян передал вожаку-аристо небольшой кошель. Тот его развязал, заглянул, кивком показал, что все в порядке. Я был уверен на девяносто процентов — в нем находились камни душ. И просто превосходно, что расстановка клеток с рабами и временного жилища предводителя были такими, что никто из пленников не видел, сколько и чего занесли внутрь.
Наконец, бизнесмены, полностью удостоверившись в качестве товара и честности друг друга, предались в сумерках кто пьянству и, видимо, разврату, приведя в шатер вновь молодую женщину-мать из отдельно-стоявшего фургона, кто делами, например, шаман отдался медитации под навесом. А некромант скрылся в отдельной палатке.
Где-то минут через сорок в командирскую юрту пригласили монс гоблов, который не занимался охраной Лиман-дзяна. Они пробыли там минут двадцать, после чего появились к недовольству второй четверки индейцев, замахавшей яростно руками и начавшей грозить кулаками, впрочем, пост из них никто не покидал. Собратья по разуму в долгу не остались и принялись демонстрировать непристойные жесты, начиная от простых и заканчивая снятием портков и выставлением на всеобщее обозрение огромных детородных органов. Оскорбляемая сторона схватилась за арбалеты, когда обидчики повернулись задом к ним и наклонились, я бы хотел увидеть, как тяжелые болты поразили бы гадов, однако властный окрик и такой же жест шамана прекратил распри. Добившиеся аудиенции у местного начальства зеленомордые устроились неподалеку от его юрты и подальше от злопыхателей.
Эльфы и люди, не входившие в верховное руководство, устраивались на ночлег. Постепенно лагерь затихал, погружался в сладкую дрему, а у меня в крови начинал закипать адреналин.
Выжидать у моря погоды или местной собачьей вахты мне было не с руки. Слишком много предстояло сделать за ночь, а с первыми лучами Иратана выдвигаться. Главный вопрос, ответ на который предстояло получить: имелись ли группы поддержки у бизнесменов или они, действуя в столь силах тяжких, не озаботились ею? Последний вариант, понятно, самый предпочтительный. Остальные непрошенные мысли, навроде, чьим я орудием являюсь, гнал. Если бы неизвестный обладал не просто такими аналитическими способностями, но и невероятной осведомленностью, то пока с ним тягаться не в моих силах. А так, спасибо Азалии, вот здесь уже ее рука. Рыбачил на мелочь, зацепил монстра. Если, конечно, смогу сделать задуманное.
Контрольная проверка заряда аккумуляторов во всех артефактах, сосуда с праной. Включение ускорения и усиления от «Когтей Дисса», которые вновь выкрутил на максимум, к «Тени Арракса» добавил «Вуаль Тьмы».
Все. Готов.
И полетели.
Оттолкнулся от края скалы и сорвался вниз в длинном прыжке. Активация планера, позволила преодолеть почти сто метров, затем прошел первый защитный контур, второй. Ими озаботились после заезда гоблов.
Никакой тревоги и паники.
Отлично.
Приземлился я беззвучно рядом с фургонами, первым делом заминировал их. Теперь даже при экстренной эвакуации — мысленный посыл, и все бедолаги отправятся в царство Мары, минуя страшнейшие пытки и алтари паскудных божеств. Больше всего мне не понравилось зависшие над передвижными тюрьмами с аристо какие-то заклинания, явно бьющие по площадям. Нити управления тянулась к шатру с эльфами и аристо.
Сканирование, ночное зрение, умение видеть искажения и доскональное знание места работы — это то, без чего невозможной стала бы успешной дальнейшая операция. Если точнее, вероятность достижения всех целей в таком случае приближалась к семидесяти процентам, по моей оценке. Потому что противник не из детского сада. Первый раз применил «Взор Арракса» осторожно. До момента размещения древнеимперских ловушек не использовал. Мало ли какие силы мог бросить враг при обнаружении, вдруг, действительно, пришлось бы эвакуироваться спешно в Демморунг.
Но ничего не произошло.
С другой стороны, логично. Зачем тратить дополнительные силы? Был и свой минус у магов, они могли поддерживать одновременно только определенное количество заклинаний, и каждое последующее требовало больше ресурсов по экспоненте. И еще, ночью в землях Хаоса разумные жались к кострам в чистых пятнах, а не бродили по ним. Ожидать нападения можно было лишь от блуждающих мертвецов, тварей типа волколаков. А там сработали бы довольно мощные сигнальные контуры. Нюх и слух огров. Умертвия с драуграми охраняли подступы. С тыла и с обоих сторон прикрывали неприступные каменные стены, для воздвижения которых постаралась матушка-природа, а может это отголоски войны магов прошлого.
Начинать решил с шамана — он виделся мне самым опасным и паскудным противником. Главное, шакал мог чувствовать смерть других живых организмов, это я знал точно, как из пакета данных Оринуса по гоблам, так и из предметных расспросов Араоки-дзяна. Кроме всего, расположился говорящий с духами для меня очень удобно. Поодаль от основных сил, под открытым всем ветрам навесе. Его охранял монс самых боеспособных гоблов, с тыла рядом с границей пятна находились тролли. Сейчас один бодрствовал, второй спал. От них протянулись нити к Лиман-дзяну. Виверна и пауки перешли в мир духов, скорее всего, помогали хозяину там, но могли появиться и проявиться в долю секунды по команде. И самое главное, я отсюда доставал до некроманта, который спал в двадцати метрах в персональном шатре-палатке. Остальная верхушка находилась в большом.
Внимательно изучил индейцев, сидящих у костра в метрах шести-семи от навеса — меня интересовали связующие нити с остальными участниками действа, но за пять минут ничего не обнаружил. Двое из них спали, а пара сосредоточенно смотрела в сторону шатра командования, предполагаемую угрозу они ждали именно оттуда, со стороны лагеря, а не со спины. На шамана не смотрели, он же, отрешившись от мирской суеты, завис на расстоянии ладони от шкуры, расстеленной на земле. Тело гада окружали мощные искажения. В магическом зрении, как ни всматривался, ничего не смог обнаружить, охрана же светилась.
Работаем.
Подхваченный телекинезом «Коготь» устремился в индейца, а сразу за ним я отправил в полет верной рукой «Кровопийцу», сам не рискнул приближаться, границу в пять метров определил, как условно-безопасную. Если бы родовой кинжал не смог преодолеть защиту Лиман-дзяна, то точку в любом случае поставило бы наследие Иммерса, для которого не существовало преград. Однако, используя сразу его, об энергии в алтарь можно позабыть. Ятаган легко преодолел незримые контуры защиты, а может поле имело другую природу, и вонзился в висок шамана, а еще через мгновение в переносицу вошел клинок из туманного адамантита. Сила броска и мысленного импульса были настолько сильны, воздействуя с двух сторон, что швырнули тщедушное тело, придав ему хаотичное ускорение вращения. Тварь умерла мгновенно. И только сейчас промелькнула мысль-молния, вдруг ятаган своею же рукою перерублю… Осторожней нужно быть с такими финтами.
Одновременно с устремившимся в цель оружием из моей руки и по моей доброй воле, над некромантом материализовался райс, нанося в затылок удар шипом на хвосте, легко пробивая кость черепа. И еще одна пусть не легенда, а тот, кем пугали людей из Народа и других разумных в землях Хаоса, умерла мгновенно. Питомец же окончательно поставил точку взмахом крыла, отсекая мертвую голову. А затем принял призрачный вид, и замер на месте, ожидая следующих приказов. Больше всего он хотел сейчас убивать, это я чувствовал, как и сам проникался наведенным желанием, и очень трудно было ему сопротивляться, и самому не начать тупо нести смерть всем вокруг.
Но и это еще не все. Едва только кинжал покинул руку, как «Кокон Рангира» сработал на спящем гобле, а на остальных прошли «Объятия Ороса». Я же сорвался с места, после броска, готовый если что, по пути добить зеленомордых уродцев. Но не потребовалось, изменение цвета во «Взоре Арракса», свидетельствовало о погружении пациентов в сон.
Все события уместились в один миг. Минусуя сразу две огромные и одну значительную угрозу для моих планов. Я же был под навесом в тот момент, когда для меня медленно плывущее в воздухе тело преодолело меньше полуметра, и потратил еще одну миллисекунду, выдергивая «Кровопийцу» из черепа жертвы, и четким движением, второго ятагана отсекая голову, не обращая внимания, куда она полетела.
Сразу прыгнул вперед, тело говорящего с духами не успело достигнуть поверхности, а горный тролль только стал поворачивать огромную тяжелую башку в направлении возможной угрозы, и клыкастая пасть начала открываться, дабы недовольным рыком, от которого случались камнепады, рассказать всем о трагедии. Но я уже оказался на его на загривке, погрузив наследие Иммерса чуть ниже затылка. Утопил его по рукоять. Не дожидаясь результата, а он мог быть только одним — мгновенная смерть, что тут же подтвердил «Взор», оттолкнулся от массивной туши и прыгнул на вторую гору вонючего мяса, которая только-только поднимала голову и успела лишь распахнуть маленькие злые глаза, светящиеся красным во тьме.
Меньше секунды — и этот готов.
Не останавливаясь, практически телепортируясь, пронесся через весь лагерь, выскакивая на оперативный простор, одновременно возвращая второй ятаган в ладонь мысленным приказом. Призраки, начавшие собираться у границ, бросились в разные стороны.
Про себя вел отсчет.
Седьмая… восьмая секунда с начала действий.
Мертвецы, раньше бывшие подконтрольными Ругу Темному Солнцу, только сейчас осознавали потерю кормильца, как и поводка. А еще они почувствовали разлитую щедро впереди энергию смерти. Драугры же теперь сами брали под единоличный контроль паству.
Пять мгновений, и ничего не осталось от свиты, которая не только не могла определить откуда ей прилетало, а даже просто самого факта планомерного их уничтожения. Обновленные усиленные ятаганы творили чудеса, поэтому нежити уже не требовалось отсекать головы. Вряд ли в округе имелась сила, способная поднять окончательно иссушенные тела, рассыпающиеся от любого внешнего воздействия.
Все.
Оставались из важного — огры, эльфийский маг и непонятный властный аристо, которому заискивающе кланялся даже шаман. Явно не простой тип, пусть и вроде бы не колдун, впрочем, например, лэрг Турин себя к их когорте тоже не причислял, но мог сотворить такое, что и магистрам не снилось.
Двухголовые продолжали храпеть в четыре глотки. Это плохо. «Объятия Ороса» на них не срабатывали. Да, этот шум мог скрыть любые мои поползновения, как и еще один — раздающийся со стороны шатра, однако если он прекратится, то может вызвать чью-нибудь настороженность. Изменение окружающей среды. На всякий случай заминировал великанов, телеги и одинокий фургон, который пригнали гоблы. Не забыл и среди табунов тягловой и ездовой скотины оставить «подарки». В случае чего, все сгорит в адском пламени или превратится в арктический лед, оставляя врага лить горькие слезы.
Еще один странный момент. После проникновения в лагерь к пленнице-аристо возникло множество вопросов из разряда: «что ей двигало?» и «не заодно ли она с ними?». Впрочем, ответ на вопрос, что происходило в шатре был получен сразу, после первой активации «Взора Арракса», кроме одного, почему других девушек не привлекли к действу, а довольствовались только одной. Имелись и из числа аристо, и из других разумных.
Не знаю, если и творилось сейчас какое-то насилие, то актрисой дворянка была от богов, отдавалась одновременно двум аристо и эльфу с диким остервенением, азартом ли. Еще один остроухий сидел на складном стуле и занимался самоудовлетворением. Процесс страстных соитий и храп великанов скрывали большинство звуков, чем следовало пользоваться.
Над лагерем сейчас неслось страстное, приглушенное плотной тканью:
— Милые, такого у меня никогда не было! Да, да, да…
Первые клиенты в зоне поражения.
— Горячая какая баба, все они такие из аристо! Ходят, морду кривят, но каждая, повторяю, каждая большого хрена желает! О нем мечтает! Вон даже монс гоблов захотела. Сама попросила! Сука. Нет, нас! Этих благородных только помани, все сделают. Даже отсо… — и два из трех хуманов, расположившихся рядом с костром в стороне от основных сил и пуская слюни в мечтах поучаствовать, умерли мгновенно. А ятаганы, не блестевшие хищно в ночи, но раздражающие меня своим свечением, принесли еще немного энергии в алтарь. Последнего смог заковать в «Кокон Рагнира», на остальных он не срабатывал.
Погружать в сон никого мне уже не требовалось. Вывести их из этого состояния быстро не получилось бы, а дарить пленников местным правоохранителям из любых особых отделов, как и Турину, я не собирался.
Чуть придержал бойцов, и положил их так, чтобы стороннему наблюдателю казалось, что они спали. Самое плохое — явственный запах крови, а до огров недалеко. Облил обоих дешевым вонючим пойлом из их же бурдюка.
Перебежка.
— О, да! Сильнее, мрок! Сильнее! — не зря поставили фургон с детьми и пленниками в отдалении.
С этими мыслями провел одновременную атаку на двух возниц. Она раненых не оставила, первого вывел из строя «Когтем», а на втором впервые использовал щупальце из перчатки, душа и ломая шею. Уточню, впервые на живом противнике. К мертвякам и призрачным сущностям применял способность не одну сотню раз, доведя ее фактически до автоматизма, убивал их в межреальности или выдергивал в нашу. Впрочем, тренировка не только не лишена смысла, но и совершалась с подстраховкой, если бы не получилось, сразу бы добавил уже верными клинками. Зато теперь знал четко, даже защитные амулеты не становились преградой для хлыста, который фактически имел те же свойства, что и само наследие Иммерса. Именно эту теорию и проверял.
Переместился к следующим клиентам.
— Да, да! Глубже! Еще! Еще! Ну же… еще! Чуть-чуть! — едва не ревела жертва насилия.
И этому засадил, как нужно.
Прикорнувший на облучке эльф из объятий Морфея перенесся в царство Мары — на нем не прошел «Кокон», а под дикий гортанный ор девки парализовало второго представителя чудного народца. Оба имели управляющие кольца — я теперь в новом зрении отчетливо видел искажения от нитей, связывающих их с питомцами — барс и единорог.
Мне очень не нравилось ограниченность применения «Объятий» и «Кокона», они срабатывали далеко не каждый раз. Если с первыми понятно — не самый сильный артефакт, то второй удручал — все же он достался трофеем с Мертвого Курильщика. Впрочем, вампир больше специализировался на обычных горожанах, а те простые-то защитные амулеты не имели в арсеналах, не говоря о продвинутых. Мгновенные мысли не мешали, а внезапно воцарившаяся тишина заставила замереть.
И нужно ускоряться, теперь у меня не больше десяти минут, когда начнут обращаться в нежить первые убитые. Опасности от них ноль, но тревогу могли поднять. А затем, вполне возможно, враги уничтожили бы пленных аристо. Не зря же над клетками висело какое-то заклинание, тянущееся к магу-эльфу. Требовалось срочно обезглавить трупы, однако я пока и так по краю ходил. Чертов запах крови, который мог разбудить огров.
Что там? Сканирование. Любовники достигли кульминации, и явно не последней. Просто отдыхали. Самостоятельный эльф тоже обессиленно откинулся на спинку стула, ему протянул бокал аристо, себе тоже плеснул из бутылки. За дамой же ухаживал остроухий, который галантно предложил ей вина и фруктов. Главный дворянин развалился по-царски на шкурах и смотрел на обнаженную женщину. Затем сделал ей комплимент.
— Ты великолепна, как сама Истелла! Не была бы замужем, третьей женой бы взял…
— А ты знаешь, как девушке доставить настоящее наслаждение, — сделав пару глотков, мадам принялась целоваться с эльфом, а поднявшийся с импровизированного ложа человек в полной любовной боеготовности рассказал о дальнейшем развитии событий лучше всяких слов. Хорошо иметь такой слух, как у меня, и к нему лучшие приборы наблюдения.
Воины-гоблы, принявшие участие в первой части оргии, что теперь для меня не являлось секретом, сейчас блаженно и довольно попивали вино из бурдюка возле костра, неподалеку от главного шатра. Они вряд ли бы заметили изменение звукового фона — это про храп. Так как шумно переговаривались и находились на заслуженном отдыхе. Да и не успели бы среагировать в любом случае.
Вот теперь пришел черед двухголовых, пока их можно уничтожить без всяких проблем. Один ятаган сжимал в левой руке, а второй, подчиняясь силе мысли завис над смердящей горой в пяти шагах от меня. Оба кинжала рухнули одновременно, вонзились между лопаток. Острые клинки легко преодолели толстую непробиваемую двойную шкуру, и угодили куда нужно — в правильный позвонок, убив обоих мгновенно и, главное, синхронно.
Повезло? Удачно попал? Угадал? Конечно. Именно Азалия, а не рационализм и логика, мне нашептала взять в награду знания об этой расе, как и другие способности. Анатомия и зоология — наше все. Кроме полученной от Оринуса информации в общем пакете данных о постоянной связи огров друг с другом, мне были четко видны в новом зрении нити их соединявшие. И если бы взялся нейтрализовывать последовательно, то собрат мог успеть поднять тревогу. При необходимости эти твари были невероятно быстрыми и ловкими. И выбор пал на «Когти» по простой причине уверенности в их эффективности. Когда я столкнулся с этой расой в первый раз, они и тогда, пусть с трудом, но резали шкуры, после же улучшений влетели в тела, как в масло.
Под звуки очередного раунда любовной игры следующая перебежка.
Эльф не спал, а обнял за голову прирученного барса и что-то ему шептал на своем языке. Сейчас черед «Кровопийцы» в левой руке, так как слишком густая аура исходила от защитного поля на расстоянии около тридцати сантиметров от визави. Наследие Иммерса не подвело, сначала легко пробив шлем и череп животного, а второй смазанный на сверхскоростях удар в затылок успокоил и хозяина.
Так они и замерли. Если смотреть со стороны — заснули в обнимку.
В отдалении раздался мотивирующий вой — волколаки. Нужно ускоряться, иначе эти твари переполошат лагерь. А сунутся они сюда обязательно. Все же надо было уничтожить их логово, противник окрестности абсолютно не изучал.
Этот монс гоблов, умер практически мгновенно, мне он был не нужен. Уже имелась четверка для допросов с младшим военным вождем. А я стремительно переместился в шатер. «Кокон» прошел только на девку, остальные оказались к нему инертны. Эльфа-мага, пристроившегося спереди пациентки, но даже в такой момент не убравшего мощнейшие защитные заклинания, уничтожил «Когтем» в затылок. Одновременно нанес смертоносный удар ятаганом, направленный телекинезом, в висок аристо находившегося спереди, лежащей на спине дамы. Главаря тоже окутывало плотное силовое поле. Атака не прошла, однако я уже бил в переносицу «Кровопийцей», клинок которого погрузился в череп по самую рукоять. Амбидекстрия — это просто великолепно. Оттолкнул оба тела в стороны, чтобы дама не задохнулась.
Оставшаяся в живых парочка ничего не поняла, настолько стремительны были мои движения. А еще не следовало забывать, что я был для оппонентов невидим.
Благородного ренегата или же просто сообщника всех этих тварей, хотел оглушить, но не рассчитал силы удара, и тот, оседая на пол, погас в «Взоре Арракса». Сука! Либо черепа живых гораздо слабее, нежели, чем у мертвецов, либо попался какой-то изнеженный индивид, потому что на тех отрабатывал такие финты. Здесь же, затолкал в мозг осколки костей черепа. С другой стороны, баба с воза, а мне легче. Девка точно не знала ничего о сделке. Если бы пришлось оставлять этого урода живым, то могло всплыть точное количество передаваемых гоблами камней душ и «Слез Нирна» отряду охотников на аристо. И тогда возникнут уже ко мне неудобные вопросы.
Женщину пока не обвинял в содействии работорговцам и индейцам, ее вполне могли принудить. Как? Сказав, будешь без тщания отдаваться, плохое произойдет с детьми. Они же находились в их руках. Вот и старалась изо всех сил и в меру фантазии.
Ученик мага, как прозвал я последнего, отнюдь не доброго эльфа, пережил своего молочного брата на долю секунды. Завалился на бок, суча ногами и заливая шкуры вином из бокала, в сторону покатилась голова, а из шеи красным окатило все вокруг.
Девушка продолжала лежать без движения на шкурах и смотреть вверх, лицо в частицах мозга, в слюнях и в чужой крови. Глаза безумные, напуганные, рот открыт. На секунду выключил парализацию, вот он захлопнулся. Вновь нажал на стоп. Нормально отработал. До практически полного удовлетворения сторон.
Дальнейшее же можно было охарактеризовать, как бойню. Потому что тех противников, которые могли бы мне причинить хоть какой-то вред, я вывел из строя, остальным просто нес быструю смерть. Единственное, пришлось уничтожить еще одного взращенного барса и трех единорогов. Нет пользоваться управляющими кольцами, так бы зверье живым осталось. Стоили они неприлично много, а еще их желали больше, чем тех же лирнийских иноходцев.
Но результат уже радовал, он и без учета добычи стоил затраченных сил и средств. Около четверти или пятой части от энергии, полученной с сущности призрачного жнеца Хаоса находилось в алтаре. Плохо, что непонятного аристо поразил «Кровопийцей», скорее всего получил бы тоже много. Но Азалия постаралась на пять с плюсом. От всей широты души отблагодарила. Одна башка некроманта чего стоила… Это не какие-то там гоблы.
Сканирование.
Все в порядке. Пленники даже не поняли о произошедших изменениях в их судьбе. А нет, старик явно встрепенулся и хищно раздувал ноздри, внюхиваясь и всматриваясь в темноту. Интересный дед.
Следующее.
Приблизительно пара-тройка минут грязной работы обезглавливания трупов, хвала «Кровопийце» и его остроте. Помогала и нечеловеческая сила. Начал с убитых первыми. Гора посреди лагеря росла и росла. Не миновала сия чаша и троллей, и единорогов, как и обоих барсов. Но те уже вроде, как трофеи — на страх врагам.
Вой раздался совсем близко.
Шестерых волколаков в окружении призрачных летающих змей и червей я встретил на подступах, за ними рвались к месту убийства с десяток довольно резвых мертвецов с тремя умертвиями. На всех мои повязки-метки, которые оставил во время зачистки территории, среди них не имелось никого, кто находился за пределами четырех сотен шагов от пятна. Получалось прямоходящие образины со звериными мордами обладали лучшим чутьем смерти. Их логово располагалось, если по прямой, то приблизительно в восьмистах метров.
Когда тебя не видят, а ты обладаешь совершенным оружием, даже холодным, невероятной скоростью и силой, то уничтожить такое «войско», еще и не обладающее разумом, — полминуты.
Во столько и уложился.
И головы зверолюдей или прямоходящих волков отправились в общую кучу, чуть подумал и добавил от умертвий, уж больно морды изменились и стали страшными — на репутацию следовало работать со всем тщанием. Остатки призраков, желавших получить свою долю пирога, поспешили убраться подальше. Чтобы их разогнать потратил еще минуты две-три. Кромсая и кромсая тварей «Когтями», выдергивая их жгутом из перчатки, разя тремя ее же лезвиями, и выплескивая накопившийся адреналин, пережигая его, так как я не просто носился, а выделывал воздушные пируэты и совершал безумные акробатические трюки. В результате добился главной цели — холодного и ясного ума, который сейчас требовался как ничто иное. Потому что настоящая работа только начиналась, а времени — всего лишь до рассвета.
В первую очередь установил сигнальную сеть. Затем избавил пленников от всех артефактов и других ценностей, оставив в одном исподнем. Заковал в антимагические кандалы, дополнительно связал и взялся за поиск необходимых мне трофеев. Ничуть не удивился, когда обнаружил в беседке в вещах шамана в резной шкатулке из черной с красными прожилками древесины кинжал «Алчущий Жизни»; зловещий фолиант в отдельном пакете из непрозрачного материала, очень напоминавшим полиэтилен, и завернутый в шелковую ткань жезл «Проводник Раоноса». У говорящего с духами имелось множество различных амулетов и артефактов, однако ни один из них не хранился с таким тщанием, как культовые.
Еще одна добыча — векселя, на общую сумму в двенадцать с половиной миллионов. Пластины по двести пятьдесят и по сто, и пергаментные листы по пятьдесят и десять тысяч золотых. Деньги меня не особо впечатлили, не заставили затрястись нервно руки. Казалось бы — королевство в компактном виде, однако если тратить на магические предметы и ингредиенты, то не очень и много. Но ценные бумаги вызывали очередной ряд вопросов.
Про другую добычу я не мог сказать ничего предметного, кроме промелькнувшей вновь мысли про собственную учебу, а также вербовку в ряды Дома Сумеречных профессионала по опознанию и оценке подобных вещей, поэтому все упаковывал в один из многочисленных мешков. Обезглавленные тела после тщательного обыска стаскивал к костру, укладывая их в один ряд, были мысли, как грамотно использовать трупы, а не просто сжечь.
Обычного золота, серебра и меди не набралось и на тысячу. И это понятно, зачем таскать с собой в опасные земли накопления? Тем паче вес у них немалый.
В гобловском фургоне находилось трое пленников, что отметил еще во время первой активации «Взора Арракса». Сейчас уделил время для осмотра. На руках и ногах визави антимагические кандалы, прикованы к бортам так, чтобы друг до друга никак не дотянулись. Впрочем, условия содержания их были вполне сносными, конечно, по сравнению с остальными рабами. Да, не свободны, из всей обстановки — грубые лавки по бортам, однако эти заключенные находились под крышей с нормальными стенами и внутрь не задували ветра с мерзкой моросью, у каждого имелось пусть и грязное, но одеяло. И в передвижной тюрьме было градусов на шесть-восемь выше, нежели на улице, а еще у всех имелась одежда.
Итак, кто тут? Смуглая девушка-аристо с белоснежными волосами и, совсем как у Лаены, сапфировыми глазами. Очень красивая, высокая, отлично сложенная, отметил грудь минимум третьего размера, которую не могла скрыть вязаная кофта без воротника сплошь в прорехах. Узкая талия, длинные ноги. На шее магический ошейник шириной в два пальца, от него исходила мощнейшая аура серого цвета и укутывала все тело. Такой концентрации искажений я не видел даже вокруг медитирующего шамана. На вид пленнице лет восемнадцать-двадцать, столько же одному из ее товарищей по несчастью, оказавшемуся очередным эльфолюбом, о чем говорило родовое кольцо на пальце совместно с острыми ушами. В отличие от дамы с явно проступающими на животе кубиками пресса, которые открывала дыра с рваными краями, он мало времени посвящал физическим нагрузкам. Третей экспонат — светлый эльф, выглядевший максимум на тридцать пять лет.
Троица с недоумением повернула головы в сторону распахнувшейся двери, за которой никого не оказалось. Я не спешил проявляться перед пленниками, впрочем, как и освобождать остальных рабов, неся благую весть им о смерти злодеев. Осмотрел помещение на предмет возможных трофеев или сюрпризов. Вроде бы ничего. Хотя ошейник у мадмуазель мог иметь разные свойства, например, отрывать руки тем, кто попытался бы его снять и, дополнительно, голову пленнице. Теперь, зная куда смотреть, смог различить только с моим усиленным зрением едва заметную тонкую-тонкую линию искажений, тянущуюся в командирский шатер.
В других фургонах тоже пока никто не понял, что обстановка кардинально поменялась, за исключением сурового старика, на деле оказавшимся мужчиной на вид около сорока лет. Делала его старше седина. Черты лица заостренные, хищные, глаза зеленые, как у дер Ингертоса, злые. Подобран, словно сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент. Но при этом пленник делал вид, что расслаблен донельзя. Опасный тип. Впрочем, об этом и говорило одиночное содержание. Шрамы же, сплошь покрывавшие тело, рассказывали о перенесенных многочисленных пытках. Татуировки от родового кольца во время них не пострадали. Странно. Согласно количеству листьев, товарищ отправил к праотцам двенадцать остроухих.
После беглого знакомства со всеми, доставил свой рюкзак в пропахший кровью лагерь. Пока еще окончательно не решил, как поступить правильнее. И мысли были разные. Рационализм не оставлял места для гуманизма, однако я просчитывал наилучшие варианты.
В командирском шатре любвеобильная мадам продолжала смотреть в потолок, лежа на шкурах, само помещение было разделено на две части ширмой, за ней скрывался походный стол, на нем лежало неприметное колечко, к которому и тянулась нить управляющего заклинания от ошейника. Еще из мебели имелось два стула и довольно удобный топчан, возле которого аккуратно сложили чересседельные сумки с барса. Отдельно находились мешки, доставленные гоблами. В поклаже нашел шкатулку с тридцатью двумя камнями душ, их ссыпал в свой кошель, там уже имелось двадцать четыре кристалла — восемь из волчьего логова и шестнадцать от ин Наороста, к которым приплюсовал и девять найденных на телах мертвых, получалось население небольшого городка твари вырезали. И это, не считая двенадцати стандартных пакетов «Слез Нирна». К ним добавил четыре своих на тот случай, если решу сдавать властям добычу и заявлять о своем непосредственном участии в данной авантюре.
Трофеи, нет, не пугали, а заставляли крайне тщательно оценивать последствия. Особенно, если вспомнить о нейтрализованных фигурантах. Меньше, чем за декаду, я нанес криминалитету колоссальный ущерб, а может и запредельный, если приплюсовать сегодняшнее выступление, и дело отнюдь не в деньгах. Золото всего лишь золото, а вот специфический товар — это возможность продлить жизнь для некоторых, для других усилиться, их тоже смело можно записывать в ряды недругов. Добавим сюда разрушение отработанных схем. Дополнительно, вывел из игры двух старших жрецов Раоноса, которых на Аргассе одномоментно могло находиться всего трое. Про первого пока никому неизвестно, кроме Оринуса. Впрочем, ни на секунду не сомневался, что враг довольно быстро восполнит эти потери. Ведь артефактов, способных создавать камни душ и использовавшихся в кровавых ритуалах, имелось гораздо больше, даже по заявлениям дер Ингертоса, чем требовалось.
Например, количество тех же кинжалов, ходивших по рукам, — величина неизвестная, пусть и конечная. Последнюю информацию от мага принял к сведению, но не посчитал истиной в последней инстанции. Если тот же однорогий не верил в ренегатство своего верховного жреца, то к словам и знаниям, не прошедших проверку, следовало относиться с осторожностью. Кстати, ин Наорост собрался на следующий год перебираться в другую клоаку — Арнаргорд, и там подготовил почву и паству. Опасался, что их игры в Демморунге вскроются, а глава Седьмого особого отдела Тайной Канцелярии окажется в кандалах, так как вокруг начали кружить непонятные силы и личности. Где находился в настоящий момент последний его коллега по служению Кровавому он не знал, как и не предполагал местонахождения других ритуальных предметов. Но вероятней всего, новый старший жрец взрастет именно на удобренной предшественником почве. Надо было эту тему позже проработать.
Самый главный вывод из поверхностного осмотра трофеев: пленники в фургоне стоили невероятно дорого. Запредельно. Обычно гоблам платили по сорок тысяч за пакет «Слез» и по сто-сто двадцать за камни. Чаще вместо денег привозили товар, продаваемый втридорога, в результате цена на наркотики снижалась до трех-пяти тысяч. А сейчас, если все грубо округлить, учитывая, что трофейные кристаллы на их носителях не являлись предметом сделки, получалось, максимум, четыре миллиона чистыми должны были получить индейцы за товар. Но ведь им пригнали еще ценнейших рабов в диком количестве — тридцать восемь аристо, плюсом шли шестнадцать обычных разумных. Прибавим явно не дешевый груз в виде «деда», которому так обрадовался Рург Темное Солнце. Транспортные средства, тирки, а еще непонятные тяжелые слитки, каждый весом около двадцати килограмм.
Интересно, а еще эти знания позволяли задавать правильные вопросы, работая с контингентом.
— Ты сдохнешь, и все вы сдохните! Вы не понимаете, кому бросили вызов! — такая фраза, практически слово в слово, звучала из глоток представителей разных рас — младшего вождя монса гоблов (его товарищи продолжали дрыхнуть), эльфа и хумана. Два часа работы прояснили обстановку. Конечно, ничего уроды о реальных планах командования не знали, но в целом картина стала складываться.
Наиболее интересные сведения я получил от индейца, который бодрился недолго, стоило поклясться на крови, что скормил представителя их племени Вечноголодной волчице, то сразу разговор пошел предельно конструктивный. Иначе бы пытки затянулись, а времени в распоряжении имелось мало.
Итак. При рядовом нападении на обычный караван из Таринхельда, являвшимся одним из крупнейших городов-полисов на северо-западе, зеленомордые перехватили живой груз — уже плененных айсу-рок, эдакий зародыш одной из сильнейших волшебниц на Аргассе; перспективного студента второго курса и их учителя эльфа-мага, профессора Первой Имперской Академии. Именно они сейчас находились в фургоне. Как попали в руки диким — история умалчивала.
Однако индеец неподдельно радовался даже сейчас, несмотря на положение, что после сумеречной ночи штрафной легион раскатает это поселение в пыль, превратит в руины и вырежет всех от мала до велика. Речь шла отнюдь не о спасательной операции Империи, планировался карательно-показательный рейд.
Основания для позитивных эмоций гобла, кроме обычного злорадства, базировались на рационализме — горожане уже побежали и еще побегут в разные стороны, как крысы с тонущего корабля, на радость Четвертой окровавленной руке, у которой в этом году мяса для алтарей будет в избытке. Следовательно, боги еще больше облагодетельствуют племя.
Гобл списывал захват высокоранговых пленников на удачу, однако даже по его словам вывод можно сделать однозначный — предательство городских и наводка на караван, похожий на сотни и сотни обычных. Скорее именно на незаметность делался расчет при перевозке сверхценного груза. Засаду организовывал сам Лиман-дзян с учениками, дополнительно для банального разбоя привлекли четыре монса лучших из лучших. Поэтому об «обычности» происходящего говорить не приходилось. Да и деньги вызывали вопросы. Вполне возможно, это доля еще одной стороны сделки.
Насколько ценны маги рассказал и еще один факт.
В телегах находился неррит — материал для создания оружия, способного взламывать любые стационарные щиты. С использованием его изготавливались различные снаряды, которые сталкиваясь с силовым полем, не только вбирали в себя прорву энергии из него, как и из любых действующих магических структур, ослабляя, но и «переполнившись», взрывались, нанося еще больший урон. И двух третей захваченного мною груза, опять же по словам моих пленников, хватило бы с лихвой для преодоления черноягодского защитного купола над Стеной и поселением.
В Империи это вещество было внесено в разряд «стратегических», как и красное золото оно не имело природных источников на Аргассе. Аристо могли владеть нерритом и использовать его для своих нужд лишь при наличии специального разрешения. И даже добытый в землях Хаоса материл был обязателен к сдаче всеми сословиями.
А еще, как оказалось, окрестности Таринхельда теперь кишели подразделениями имперских егерей, которые контролировали все пути и тропы в радиусе четырех дневных переходов от города.
Поэтому сделка и проводилась здесь, куда обе стороны добрались в большей части по подземным ходам. Имелась бы возможность не показываться на поверхности, так бы и поступили. Но самый главный просчет индейцев и бизнесменов заключался в том, что они отменили все малозначительные операции. Если бы такого не произошло, то еще вчера, вырезав рядовых бандитов, захватив обычный груз, я бы сегодня отдыхал в пятне, где повстречался с торговцами, то есть неподалеку от Черноягодья.
Выбор данного места из трех возможных был самым оптимальным. В стороне от основных торговых путей, и сами дороги и тропы пролегали в гористой местности. Дополнительно от ближайших чистых пятен, которые и использовали для ночевки мои противники, до тайных входов в подземелья в среднем по полдня пути. Что одной стороне, что другой.
Путь эльфов и аристо вел практически по прямой на северо-восток, он пролегал по древним ходам и пещерам. Выводил же в итоге на берег широкой реки, которую сами бандиты называли Глубокой. Именно в ее русле, в десяти часах хода от Студеного моря, находилось небольшая чистая территория, которую в длинные сумеречные ночи не накрывало полностью, и пираты обустроили там порт способный принять три больших корабля единовременно. И если не знать о подземельях, то поселение из полутысячи отморозков и преступников всех мастей, разыскиваемых всеми и всюду, было недоступно ни для кого, кроме аристо.
Об этом пятне никто из посторонних не знал, все входящие в круг избранных приносили клятву на крови, и мне пришлось на эльфе использовать одну из возможностей их снятия, выданную Оринусом. В результате открыл многое. Единственное, он оказался таким же безответственным, как и остальные допрашиваемые, пара лиг туда-сюда или несколько часов не являлись для него критичными. Впрочем, по приметам все найду, время же дополнительно поработать с гадом имелось, но позже.
Кстати, вход в русло реки тоже без магического артефакта, служащего ключом от хитрого волшебного шлюза, был невозможен. Таким образом уже шестой цикл пираты и бандиты невозбранно занимались торговлей любыми запрещенными товарами, начиная от роски и заканчивая артефактами или же нерритом. Его из-за особенностей трудно было перевозить даже в мешках Рунигиса.
Очень интересная информация. Ведь о таких поселениях мало кто слышал, еще меньше знали. Взято было за истину, что Черноягодье — самая северная точка на континенте. А сколько еще неизвестных, неоткрытых? Согласно логике, получилось очень много.
В общем, выбор места сделки логичен, за исключением моей паранойи, которая твердила о происках Оринуса, который таким образом подводил под мои молотки своего ренегата. Местоположение божок мог определить при помощи переносного алтаря, пусть об этом и не заявлял, но я в данной функции культового предмета не сомневался. Другое дело, мог ли он влиять на принятие решения жреца?
После вдумчивой беседы вставал прямой вопрос. Чего я добьюсь при уничтожении любых свидетелей или просто следов своего присутствия здесь? Как не прокручивал мысли, но ничего кроме реальных проблем в будущем не видел, и не только с последователями Раоноса и криминальным элементом, а еще и с Империей. Да, не сразу, но правда обязательно всплыла бы. Как?
Вариантов масса.
Например, один из них. По косвенным признакам. То, что в стане врага находились осведомители лэрга — аксиома. На моем счету драконы, высший жнец, выступление на дуэлях, выпил тотемных, а еще лэрг знал и о Мертвом Курильщике, уничтожении сходу высшей вампирши со свитой остроухих. То есть, Турин мог легко и просто просчитать мои действия при гипотетической встрече с караванами работорговцев. И имперские егеря — непонятная сила, но уверен, они смогут выяснить, в каком приблизительно районе силы зла пропали с радаров. Сложить это со временем моего пребывания на землях Хаоса несложно, как и задать прямой вопрос: что тебе известно? Встречал ли таких? Имеешь ли ты какую-то причастность к такому-то и такому-то событию… И все. А дальше возникнут вопросы, вопросы и еще раз вопросы.
Затем казнь.
Уходить в пампасы тоже не вариант. Если после захвата девки с места выдернули легион и отправили даже не для того, чтобы спасти, а чтобы покарать… То такие преступления, в данном случае неоказание помощи важным персоналиям, не имели срока давности.
Оставалось всю жизнь прятаться, скрываться. Нормально. А ведь мне придется встать на Ледяной путь. Изначальная купель невероятно важна. Иначе можно позабыть о крайне важной ветке собственного развития и усиления. И цели.
Вариант с клятвой на крови в сохранении собственного инкогнито, отметал сразу, как не имеющий смысла. Он, учитывая количество и качества пленников, ничего не давал. Уверен, опять же из-за важности персоналий, к ним возникнут вопросы у госслужащих. Коррупция и Демморунг — синонимы. Как итог, информация в любом случае уйдет налево, но при таких действия, я не получу никаких преференций.
Поэтому на одной чаше весов мнимая безопасность, сохранение секрета Полишинеля, на второй возможность посадить на долг жизни сильных магов из Академии, оказать ей и Империи услугу. Любвеобильная девка, как ее охарактеризовали деятели мне тоже пригодится, но больше муж. Аристо из детдома — дополнительные возможности. Представители тирнарской аристократии — данные о закрытом для всех континенте, как и другие необходимые знания. Седобородый тоже. Заявленные трофеями камни душ — я знал, как использовать правильно. И в итоге легализация любых сумм на территории Империи, как и получение наград за предметы Раоноса. Там можно привлечь Раену, чтобы вероятность уничтожения этих артефактов увеличилась. И один из важных аспектов, никто из пленников не знал куда и зачем их привезли, меры безопасности по сохранению в тайне секретного порта, были на высоте.
И все же, гоблы вновь подгадили…
Удалось выяснить про Вырывающего глаза многие интересные детали, он слыл неубиваемым, победить его никто еще не смог. После смертельных ранений вставал, как ни в чем не бывало и убивал голыми руками врага. В принципе, даже после новых вводных, уничтожить вождя Четвертой окровавленной руки, не являлось для меня проблемой. Проверка артефактов и способностей показали — без привлечения сильнейших шаманов, обнаружить меня не смогут. Здесь следует учитывать, что двоих из Круга Четверых, я отправил в царство Мары, да, имелся еще монс Черных Старцев. Но те чаще в мирские дела сами не лезли, и на междоусобную резню, войны и прочее, смотрели сквозь пальцы, по крайней мере, в информационном пакете от Оринуса присутствовали такие данные. В целом, найти их, привести доказательства, что оба отморозка поклонялись Раоносу, как и их вождь. В итоге, ко мне не будет претензий. По крайней мере, в теории. Но лучше всего, сначала посмотреть на ту смену, которую они взрастили, если устроит меня, этих уничтожить, дабы родовой алтарь без энергии не пустовал, а тех подмять и пусть проводят правильную единственно верную политику партии. Но не сразу.
Да, если захочу, то смогу в одиночку вырезать всех зеленомордых, включая их непосредственное руководство. А положительный опыт в работе со жрецами и послушниками, таких божеств, как Оринус и Раонос, как и Ситрус, говорил: «все просто, друг, погружай в беспамятство, пакуй, вывози минимум за десять лиг от точки их силы, а затем делай все необходимое».
Вырывающий глаза являлся силой цементирующей зеленомордых и других уродов. Уберу его, как своего кровника, угроза с этой стороны исчезнет, и… и остальные гоблы благополучно перегрызутся между собой, их остатки легко и просто задавят даже дикие. И что это дает мне? Да, для безродного мальчишки, который желал остаться в тени и просто учиться, такой вариант самый лучший, но не для глэрда Райса главы Дома Сумеречных. Эта угроза необходима и нужна, вполне возможно, максимум провести ротацию в высшем руководстве, если найдутся приемники, способные подхватить знамя из ослабевшей руки вождя.
Мне нужна активность гоблов, желательно лютая. И сами индейцы необходимы для начальных тренировок своих бойцов. Война — вот что выковывает лучшие армии. В наше время позабыли или придумали какие-то непонятные ей функции, как и представителям различных видов вооруженных сил. Удивительно, но для многих и многих открытием является тот факт, что ВС создаются и существует ради одного — ведения боевых действий, проецирования военной силы во всех ее видах, а не для того, чтобы делать селфи с котиками и оружием или в форме, обтягивающей жопы и сиськи, на фоне грозной техники. Что говорить, если диверсант выступал в сериалах у гумми, как некий спасатель, тонко чувствующий, ранимый, переживающий, верещащий по поводу и без, на деле это инструмент, оружие…
Сука!
Вспышка озарения, как та светошумовая граната в темной комнате. Но клятву не ругаться матом я все же сдержал. Теперь абсолютно стало понятно и очевидно почему я раз за разом возвращался мысленно к данному аспекту. Ключевое здесь «инструменты», «оружие». Не воображаемое, а реальное собственное предназначение. И подсознание наконец-то было услышано.
Итак.
Не гибель наших двух подразделений из-за Бешеной суки послужила нажатием на спусковой крючок для дальнейших событий. Нет. Его вдавили гораздо раньше. Результатом и стало наше уничтожение, которое было предопределенно изначально и являлось всего лишь следствием некого передела, и не столь прямолинейного, как у игроков ниже уровнем, на которых я грешил, а гораздо, гораздо хитрее. Это сделала свой ход высшая лига. Конечно, если я начал правильно понимать настоящую стратегию и это не параноидальные выверты сознания. Нас, именно нас, просто вывели из большой игры. Красиво, и так, чтобы руководство, читай, хозяева на том этапе ничего не заподозрили. Копали со всем тщанием, но умысла в действиях Суки не нашли. Потому что цели противника выходили далеко за пределы какого-то контроля участка линии соприкосновения и теневой торговли разной дрянью из-за нее.
Да, генеральша прошла все допросы, под спецсредствами и без, под постоянным подключением к полиграфу. Служба безопасности что-что, а свою работу умела делать. Баба ответила на все вопросы, вспомнила любые незначительные прегрешения даже в сопливом детстве, где вместе с другими такими же боролась за права, читай, шантажировала взрослых. Я изучал протоколы всех допросов, просматривал видеозаписи. А ведь стоило подумать немного в другом русле, и копать начинать с другой стороны. Каким образом и кто позволил, чтобы этой кобыле отпустили вожжи? Более того, как она оказалась там и тогда, когда не нашлось никого рядом, кто смог бы нажать стоп-кран? Случайность?
Теперь не верилось.
Потому что мы были оружием, теми самыми длинными руками, которые могли достать везде врагов нашего неизвестного хозяина или хозяев (группу лиц тоже сбрасывать со счетов не стоило).
Элитные диверсанты — венец и сплав земных и инопланетных высоких технологий, прокаченные и оснащенные по последнему слову техники, способные любое государство обезглавить и поставить на колени, и заточенные, в большей мере, именно на такие действия. Потому что несмотря на работу в девяносто пяти процентах в инопланетных тылах, нас на спецкурсах после второго года службы более кропотливо, чем на ксеносов, затачивали на ликвидацию отдельно взятых персон, уничтожение живой силы и материальной базы противника, которые относились к объектам именно Земного Альянса, защищенным и оснащенным по его стандартам.
И все занятия, особенно дополнительные, куда меня направлял Папаша, так или иначе решали задачу: как сменить власть в отдельно взятой стране, как организовать массовые беспорядки и парализовать государственные структуры, с последующим обвалом любого режима. И опять же они были посвящены нашей Западной части или странам и анклавам под ее патронажем. И да, мы сдавали экзамены, порой организуя подобные общественные умопомрачения в режиме «лайт». Вот бы сейчас проследить движение средств на счетах после таких действий, как и увеличилось или нет наше финансирование. Раньше о таком даже не задумывался.
При этом многочисленным повстанцам, читай, террористическим образованиям, Диким Территориям и даже Российской Империи, входившей в Альянс, но державшейся наособицу в виду разных причин, как и действиям в тех средах, отводилось учебного времени и тренировкам максимум десять часов из ста, и все носило больше теоретический характер.
Выходило я мстил таким же инструментам, а не тем, кого нужно было покарать. И даже моя демобилизация… Нет, не она, а то, что не зачистили на выходе. Да, по документам я стал развалиной, негодной ни к чему, но… Но сам лично бы и в таком случае с моими знаниями никого на сторону не отпустил. Те же, кто принимал решения, вряд ли глупее и менее циничны.
Если бы мне не уготовили другую роль, то провели бы небольшую грамотную работу, затем предложили должность Папаши или инструктора по любой из дисциплин, которые сдал с отличием. На время. Это бы заставило вновь встать в строй. Затем та же Бешеная сука и руководство дохли, их же тоже списали, правосудие для меня выходило свершилось. Мстить некому, кроме подлых ксеносов. Вот и занимайся делом, боец, не забивай лишним голову. Трупы врагов проплыли мимо, пока ты сидел на берегу.
Однако меня использовали до конца. Я со своей местью продолжал действовать в русле интересов неизвестного противника, настоящего моего врага, который, мать его, и должен был стать приоритетной целью. На всех этапах меня просчитывали полностью и вели — у них имелось все для этого. А затем, когда отпала необходимость, зачистили. И не мстители дотянулись во время перехода, а тот неизвестный игрок. Почему? Может получал с потоков Земли-2 немалые барыши, само мое существование, плюс подготовка, несли прямую угрозу всему проекту. И впоследствии совершенно предполагаемы крики масс на той стороне: «Patria o muerte!»… Ночной кошмар для выгодополучателей.
Конечно, нельзя исключать ошибочность этих выводов, но в целом каждый факт идеально ложился в общую картину. Поэтому, обозначу ее, как одну из вероятностей тех событий, очень близкую к реальности.
И понятно, почему все обрело стройность сейчас. Ответ простой, потому что начал мыслить не в рамках одной лишь конкретной задачи, а стараться смотреть на вещи глобально. Это и подстегнуло мыслительные процессы в нужном направлении, и дало наконец прорасти тому, что заставляло раз за разом обращаться к истории, как и к предназначению «диверсантов».
И если простые люди могли действовать на таком уровне планирования и анализа, а в моем мире никакой магии не существовало, то для победы над богами требовалось постоянно расти над собой. Везде и всюду.
И колоссальным источником роста, всегда служила постоянная запредельная угроза со всех сторон, когда для простого выживания требовалось прикладывать все силы и средства. Но за моей спиной так или иначе, но будет Империя, ее возможности, если же поступлю иначе, то получу во враги и это сверхгосударство. Поэтому к черту сомнения, к Дьяволу ли!
Никаких сантиментов и никакой одежды. Это часто помогало ускорить процессы дознания, дополнительный дискомфорт всегда склонял к скорейшему сотрудничеству. Особенно, когда имелся незаменимый инструмент, который не только позволял воздействовать на пациентов, но и четко понимать — говорили тебе правду или лгали.
Посадил даму на пятую точку напротив себя, прислонил спиной к стене шатра, активировал купол безмолвия и «проявился» в пространстве.
— Молчишь, слушаешь. Отвечаешь на мои вопросы четко, кратко, честно. Я к тебе применил «Оковы боли». Если никогда не слышала про данный артефакт, то поверь, лучше просто говорить правду, нежели знакомиться с его работой. Даже эльфы рыдали, как дети, и готовы были на что угодно. Итак, кто ты такая? Как здесь оказалась? — дал возможность говорить.
— Я — эрлглэрдесса Анья из Дома Канвир, первая жена эрлглэрда Рикарра, восьмой Длани великого герцога Аринора! И мать его наследника и дочери! И я требую обращения, соответствующего моему статусу! Где Онорэ? Онорэ!.. Вы его убили⁈
Отметил и быстрый взгляд, брошенный на мой родовой перстень, как и по сторонам.
Так дело не пойдет.
Когда женщина отдышалась после пары секунд «Оков», сказал со скучающей миной на лице:
— В следующий раз будет хуже. Повторю, говоришь, когда разрешаю. Отвечаешь на вопросы. Затем станет ясно, как поступить с тобой. Снова, как ты здесь оказалась?
— Меня похитили, вместе с сыном и дочерью, — врала и не краснела.
…Через пятнадцать минут уже выкладывала всю подноготную. Когда ее рассказал мне эльф, а хуман в силу статуса пребывал в неведении, я сначала подумал о фантазиях визави, которые он считал истиной, но остроухий ошибся лишь в некоторых деталях.
У Риккара было две жены, которых он любил безмерно, многоженство же в Империи считалось нормой, пока их количество не превышало трех. Однако в силу занятости и ответственной должности, муж проводил большую часть времени на службе, не уделяя дамам должного внимания. Женщины сдружились между собой, особенно после рождения детей Аньей, так как Лея не могла иметь своих, поэтому поначалу возились с ними обе. Затем, учитывая, что основное бремя материнских забот ложилось на плечи многочисленных нянь и прислуги, то задача молодых «мам» сводилась к одному — борьбе со скукой. Именно она вылилась в членство в разнообразных закрытых сообществах от «Тайных Аллей Истеллы», за которыми стояли обычные свингеры, заканчивая «Ветром перемен», пусть не запрещенное, но где-то на грани политическое образование, с извечным — как лучше ничего не смыслящим ни в чем бездельникам обустроить Империю.
Энергия у обеих хлестала через край, а праздный ум не генерировал ничего здравого.
По мере погружения в глубины великосветской среды в их головах прорастало понимание, что средств мужем выделяется недостаточно. Хотелось лучше одеваться, иметь лучших любовников, местные жигало знали себе цену и услуги их стоили недешево, усугубляло положение пристрастие к азартным играм и сомнительные знакомства, например, с Онорэ, которому я проломил нечаянно череп.
Когда в очередной раз Риккар отказал в увеличении содержания, а еще, по мнению дам, стал засматриваться на третью избранницу (что в конечном итоге привело бы к уменьшению их бюджетов, так как выделяемая сумма стала бы делиться на троих), в их головах, не без помощи моей жертвы, родился замечательный план — инсценировка похищения Аньи вместе с детьми. Таким образом они получали не только деньги на потребное, но и Риккар, осознав возможность потери любимой жены и детей, перестал бы заглядываться на «суку, Инину из Дома Ронгос».
И сумма в сорок тысяч золотых им показалась вполне подъемной, чтобы из-за нее их муж не влез нигде в долги, но кубышку немного растряс ради родных. Общий любовник же заверил в безопасности мероприятия. Гарантировал. Месяц приключений в землях Хаоса, где они за пару тысяч желтых монет станут почетными гостями у племени Четвертой окровавленной руки, затем безутешный муж выплатил бы выкуп, все благополучно возвращались в родной дом под звуки фанфар. Дети получали уникальный опыт, для всех это стало бы замечательным приключением.
Если бы я не был знаком с тысячами уголовных дел, изучать какие пришлось в рамках одного из спецкурсов, для лучшего понимания сред, где предстояло работать, то очень бы удивился поступкам, от которых не веяло, а несло дебилизмом. А так, видел и не такое.
В общем, обеим дамам падало с авантюры по десять тысяч, столько же Онорэ, остальное уходило на расходы. Нормальный бизнес-план.
Поэтому Анья относилась ко всему, как к обычному путешествию и экзотике, где для лучшего врастания в роль пленников на них надевали кандалы, и брала от жизни все, чтобы похвастаться затем перед подругой. Видел и такое, когда и у мужчин, и у женщин, сносило крышу от секса. Закованные аристо у нее никаких негативных ассоциаций и мыслей не вызвали, тем паче покойный Онорэ объяснил, что их тоже выкупят родственники.
— Спешу тебя обрадовать, ты дура. Настоящая. Набитая. Тупая, как и твоя подруга-сестра-жена одного мужа. Поясню, — девка уже прониклась мыслью, что меня нужно слушать, поэтому молчала, — Дело не в вашем желании обмануть супруга, а в том, что в результате вы добровольно приговорили своих детей к следующей участи… — взялся я за перечисление пыток на алтаре, — Такая же ждала и тебя.
— Не может быть! Ты все врешь! Не может! Онорэ обещал!
— Клятву на крови вы у него брали? И знаешь, что это такое? — не стал ничего доказывать я, а задал вопросы и продемонстрировал камень душ и «Слезу Нирна», та кивнула, — Нет, не знаешь. Именно этим предстояло стать тебе и твоим детям в ближайшем будущем, как и другим пленным аристо. Сравни стоимость выкупа за вас и товара, который получается в итоге. Десять миллионов и сорок тысяч… Осознаешь? — девка начала бледнеть, что-что, а считать умела, — Над тобой смеялись даже гоблы, не только эльфы и хуманы. А твой Онорэ в этой преступной группе состоял, похоже, с первых дней ее существования. Выгляни, ты увидишь, если не заметила, два фургона, набитых детьми и взрослыми — все представители древней крови. И большинство из них из сиротского приюта, который теперь числится сгоревшим. Девочек не трогали и не тащили сюда для развлечения, только потому что они девственницы, а такие кровавыми божествами ценятся особо. Простолюдинов — побрезговали. Тем паче, гоблов, которым можно было предаться разврату и для которых не имело никакой разницы, так как все вы для них одинаково уродливы, ты в рамках своего «приключения» удовлетворила лично. Вот тебе и «Тайные Аллеи Истеллы»… — активистки движения, сорванная же крыша, заставляла искать все больше приключений на задницу с самыми разными партнерами. Даже в портовом борделе, как-то ночь провели. Благо имелись в родовых кольцах прошивки от дурных болезней и нежелательной беременности, впрочем, второй последнее не грозило.
Женщина вскинулась, потом обмякла, а затем, зажав рот ладонью, зарыдала навзрыд. Справилась она с собой через пять минут. Я же ждал и катал мысли так и эдак.
— И как быть? — хрипло спросила.
— У тебя есть два пути, — показал два пальца в жесте «виктория», для лучшего понимания, — Первый, все остается, как есть. Я вас доставляю до территории Империи, здесь пара дней пути до Черноягодья, там еще один до Демморунга и телепорт в Халдогорд. В итоге ты разбираешься со своими проблемами сама. У тебя не получится ничего скрыть, так как засыпешься на допросах, а они будут, потому что я поведаю все честно, и не вижу причин, чтобы врать. Затем… Суд. Где, уверен, твой муж приложит все усилия, чтобы таких вероломных змей покарали по всей строгости. Помни, от любви до ненависти один шаг. Вы опозорите свой Дом на всю Империю, а вашу фамилию не будет трепать грязными языками только ленивый, — здесь Анья задрожала, явно представила предстоящие тяготы и лишения, я же добил, — А дети, которых ты любишь, будут проклинать ваши с Леей имена, с ненавистью их произносить, и «мама» станет у них ругательством. Ваши сын и дочь будут жалеть, что появились на свет из твоего чрева. Они постараются забыть таких… мам, — выплюнул я, — Но у тебя есть и второй путь, принести полную клятву верности на крови мне. Тогда все пойдет по твоей версии, как и в нее уложится, что я вас спас. Возьму грех, и не буду рассказывать о том, что узнал, Онорэ же мертв, — такие кадры мне были нужны. Еще и ее подругу требовалось привлечь, и привлеку. Участницы многих тайных сообществ высшего света. Порочные, хитрые, пусть и пока глупые, но инициативные, склонные к риску и авантюрам, любящие мужчин всех рас и знающие, что с ними делать, а еще шикарную жизнь и деньги. Даже то, что они азартные — не плохо. И если все направить в нужное русло, в правильное, толк должен выйти.
— Думаешь, шантажировать девушку — это благородно? Разве это достойно настоящего аристо? — возмущению дамы не было предела. Сказал же, лицедейка, а в ее глазах читалась лихорадочная работа мысли.
Едва сдержал улыбку. Вспомнился дед.
— Девушка, мать ее! Девушка! — старик пнул стул, отчего тот улетел в угол. Все же протез пятый бионик — это не хухры-мухры, а затем четырехпалую ладонь сжал в кулак и погрозил экрану кулаком. Он совершенно не мог смотреть без вспышек ярости ни одну программу, ни один фильм, особой его ненависти удостаивались новости, — Совсем с головой дружить перестали! После стольких мужиков еще и девственницей окажется! А лет-то ей впору в гроб ложиться! Но, сука, девушка!.. Старше меня! Раньше все было понятно: до месячных — девочка, до первого секса — девушка, потом женщина. «Женщина» им не нравится, понимаешь! Знаешь, почему? Потому что это ответственность! А не потому, что некрасиво звучит. Я не слышал ни разу выражения «роковая девушка» или «девочка», «девчуля», мать их… Шикарная женщина, молодая женщина, женщина в преклонных годах… Вслушайся! Великолепно и серьезно! И сразу образ перед глазами статной красавицы, горделивой, знающей себе цену, эдакой аристократки, а не молодящейся шалавы, у которой в башке одно дерьмо от ванили! И все мысли об изменении тела, согласно текущей моде! Импланты их дороже, чем мои протезы! Натруженная пилотка до колен отвисает, и все девочка! Девушка… Штык-нож им всем в задницу!.. — одно из его любимых выражений, затем он чуть успокоился, — И неправильно это в первую очередь, внук, потому что происходит не только размытие понятия, но и его смыслового наполнения, а, значит, поведения того, к кому оно относится, оценка его в глазах окружающих. Затем следует снятие ответственности. Это касается всего, и нынешних мужчин не меньше. Да и какие это мужчины, тем более в Альянсе? Так… Шлак. Невозможно спрашивать по-взрослому с девушки или с тинейджера! А у этого барана хер в банку от ПСП не лезет, борода да пупа, но он «маленький еще»! Дитяко! Девочка и мальчик! Инфантилизм, как он есть! Я с шестнадцати лет с плазменной винтовкой на брюхе все Конго исползал! На бабке твоей женился в восемнадцать… И взять твоего отца, думаешь, он взрослый? Нет! Он — ребенок, своих троих наплодил, а посмотришь ближе — большой сорокадвухлетний идиот! И это моя вина… Моя недоработка! Менять здесь что-то поздно, я ему и пальцы как-то ломал. Не помогло. Ты же будешь другим! И учить тебя буду, как учили меня. Даже еще лучше. Поэтому упор лежа принять… — именно поэтому, когда старик заглядывал в большой мир, я старался исчезнуть из дома и не отсвечивать до поздней ночи. Не всегда получалось. Вывести же ветерана из себя могло что угодно, обычно мелкая, незначительная деталь после его речей принимала наиважнейшее значение. Дед, дед…
— Я все сказал, — не стал вступать в дискуссии.
— Ты не оставляешь мне выбора! Тем более клятва односторонняя… Это… это… — она вновь готова была заплакать. Молодец, умела играть. Но пришло время для пряника.
— Если будешь проявлять себя, то она может превратиться в двустороннюю. А твоя жизнь раскрасится яркими красками, и больше не будет такой серой и унылой. Что сейчас вокруг тебя? Секс, как отдушина? Он быстро надоедает, становится пресным, если его не разбавлять. Что ты еще в нем не испытала? Одна на казарму? — судя по лицу, пройденный этап у «девушки», — Дальше что? Наркотики? Это дорога в один конец, хочешь выглядеть через пять лет развалиной? Дряхлой бессильной старухой, из которой песок сыпется? Нет? И про я то же. И что у вас есть? Мелкие досужие разговоры, обсуждение сплетен из Великого Арса?
Анья не могла возразить, хотя желание имела, и рот ей никто не затыкал. Помолчал, продолжил.
— Я же предлагаю настоящий риск, азарт, хождение по лезвию бритвы, будоражащее кровь, заставляющее быстрее биться сердце, но главное, все твои действия будут служить искоренению зла в этом мире. Они будут не просто мышиной возней, а чем-то стоящим. Великим! Настоящей борьбой, а не фикцией. Твои подвиги могут войти в историю! О них можно будет после нашей победы говорить с гордостью! Ты увековечишь себя в биографии Дома, чтобы поколения за поколениями видели в тебе пример для подражания! Дети же тобой будут гордиться, и всегда говорить — это наша мать. А еще ты отомстишь тем тварям и мрокам, кто приготовил тебе судьбу покорной жертвы. Козы! Вырвешь подлые языки тем, кто хотел твоих сына и дочь расчленить самыми страшными способами! Вырвешь им глаза! Онорэ мертв, его убил я. Но это всего лишь исполнитель. Главари пока ушли от наказания. От Возмездия! Ты поможешь мне взять за горло гадов, вырывать их гнилые зубы, сломать им кадыки. Их подлое гнездо где-то там в Халдагорде и Великом Арсе, его нужно предать очищающему огню… — Анья пусть и вдохновилась, но не до конца. Борьба-борьбой, однако новое платье на нее не купишь, и я перешел к добиванию, — И, кроме этого, делая хорошее дело, ты будешь получать соответствующие награды. Своих людей, инициативных, деятельных, приносящих пользу, я ценю. Проявишь себя, и тогда речь пойдет не о жалких сорока тысячах золотых на троих, суммы будут иные. И тогда не нужно будет придумывать какие-то дурацкие спектакли, грозящее страшной смертью не только тебе, но и детям, связываться с проходимцами. Ты их станешь сама водить за нос. Потому что я дам тебе главное в жизни — цель. И средства, и силы для ее достижения. И, запомни, предлагаю этот вариант только один раз, потому что мне, действительно, жалко тебя и твоих детей. Не хотелось бы, чтобы судьба такой талантливой женщины, роковой красавицы была растоптана и уничтожена из-за мелких ошибок, совершенных по незнанию. Из-за подонков, обманом вовлекших в плохую историю, имя этим тварям — Легион, потому что их много, — строка из Библии легла как нужно. Да и всегда, когда кто-то виноват, жить легче и бодрее, — А еще, поверь, твоя семейная жизнь заиграет новыми красками, и ты будешь находить в ней настоящее, муж же, если вы поведете себя правильно, даже мыслить о третьей не станет. Думай, времени у тебя немного, но есть. И оденься, но из шатра пока не выходи. Это приказ, — полностью освободил ее от незримой хватки «Оков боли».
— А Лея? — задала вопрос, смотря перед собой невидящим взглядом.
— Что Лея?
— Она мне, как сестра. Если она захочет тоже присоединиться к настоящей борьбе, — читай, к источникам финансирования, — и принести клятву?
— Она это сделает. И будет с тобой в равных условиях. Пока же у тебя будет тайна. Хотя не буду запрещать рассказать ей, что вам всем грозило. И во что едва не вылился ваш гениальный план.
— За детей она всех их убьет!
Не стал ничего отвечать. Вышел. Меня ждал следующий пленник. Поставил купол безмолвия, сделал его непрозрачным, и только затем проявился перед седобородым. Посмотрел на него внимательно, тот же наградил таким взглядом меня, будто пытался в душу заглянуть. Активировал «Оковы боли».
— Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, а ты кто?
Пленник заговорил хрипло и торжественно:
— Я — Рэнг Собиратель Костей, Познавший Тьму и Смерть, Несущий покой и Проводник душ, бывший эрлглэрд Аск из Дома Раносторг, — видимо его имя что-то значило, очень он ждал моей реакции, предвкушал ее, но не заметив никаких отражений эмоций на моем лице, явно разочаровался и даже сбавил обороты, когда добавлял информацию про Дом.
— Как ты здесь оказался?
— После осуждения по законам Империи за совершенные преступления, меня выкупил Великий Дом Золотого вереска… Скажи, какой сейчас год и день, и где я нахожусь?
— Шестой день первой декады после четвертого месяца пятьсот восемьдесят девятого цикла от основания Новой Империи. Находишься ты в двух днях пути от Демморунга в землях Тьмы и Хаоса.
— Великая Тьма! Четырнадцать лет… Четырнадцать… — едва слышно пробормотал тот, — Оказался я тут, потому что меня хотели передать Ругу Темное Солнце.
— Зачем?
— Он мой двоюродный брат, одно из условий для получения некой ценности глэрдом Вентером из Дома Черной стали и Клеара ле Нурга из Дома Красного вереска, являющегося младшей ветвью Золотого, — и предвосхищая следующий вопрос, добавил, — Нужен я был ему только для того, чтобы поглотить мою силу и кровь, став таким образом сильнее, и шагнуть на следующий ранг, до которого он так и, похоже, не дотянул. А еще, поглотить и переварить мои знания. Есть такая возможность у некромантов по отношению к собратьям, особенно в чьих жилах течет одна кровь. У нашего Дома всегда была предрасположенность к этому виду магии. Однако Темное Солнце был отлучен и изгнан, а имя его позабыто, после второго курса Первой Имперской Академии, откуда его тоже исключили за поклонение лживым богам, соответственно, жертвоприношения разумных им.
— А ты кому поклоняешься?
— Я верю и служу только Тьме!
Дальше выяснилось, что все его громкие звания довольно безобидны и рассказывали о мирном русле деятельности имперского некроманта. Например, «Собиратель Костей» — похоронил по всем каноном больше тысячи останков разумных, которые до сих пор оставались непогребенными с эпохи великих войн Безвременья и Первой империи, оттуда же и «Несущий покой и Проводник душ». Впрочем, к последнему относилось и упокоение живых мертвецов во всех их проявлениях. «Познавший Тьму и Смерть», — в табели о рангах волшебников, выбравших эту стезю, что-то вроде магистра. Потратил на расспросы около двадцати минут. Отвечал он честно, четко и быстро.
— Ясно. Сейчас у тебя есть три варианта действий. Первый, принесение полной клятвы верности на крови мне — это избавит от преследования на территории Империи со стороны кого бы то ни было. Я тебя взял, как трофей, затем, как и любой аристо имею право дать свободу таким способом. Но и следовать тебе придется законам и правилам. Меня интересуют твои знания.
— Но я служу только Тьме! И… — явно для него хороший вариант, вот только он не очень хотел навешивать на себя такие серьезные клятвы.
— Следующий вариант, — пока не стал ввязываться в полемику, — Я тебя, не расковывая оставляю здесь, беря стандартную клятву долга жизни за спасение, согласно Кодексам. Затем освобожу. Но только тогда, когда этот караван удалится на пять-семь лиг. Поясню, мне не нужны эксцессы. А ты их можешь преподнести. И если ты служишь Тьме, то я верю только в силу и кровь. Ибо без первого нет второго, а без второго первого, — с помпой провозгласил я очередную маловнятную ересь, которая выламывала мозг в попытках ее осознать и понять, позволяя проникаться глубиной мысли оратора, — Третье, я тебя довожу до Черноягодья, где являюсь полноправным владетелем, если ничего не произойдет по пути, а затем передаю в руки властей. И ты тут же оказываешься у меня, но уже, как обычный раб. Мне горько это говорить, но ты, по факту, имущество. Если бы тебя пленили эти эльфы или гоблы… Но ты уже был рабом на момент моего вмешательства. Причем, в Империи. И там уже потребуется для твоего освобождения двусторонняя клятва, а их количество у меня очень и очень ограничено. И вряд ли я стану тратить ее просто так. Сейчас есть возможность обойти этот нюанс, так как здесь земли Хаоса, а я глава Дома и владетель, поэтому именно мое слово здесь есть закон по праву силы и крови. Думай, некромант, от твоего решения зависит твоя судьба. Эти же слова я сказал мэтру Ллою дер Ингертосу, когда он возжелал добровольно войти в мой Дом.
— Сам Ллой… В твой Дом? — промолчал, — Удивительно. Очень удивительно. Но я в него ведь не войду?
— Сразу? — посмотрел внимательно в глаза мага, — Нет. Нужно доказать делом, что ты достоин этой чести. Покажешь себя? Станешь полноправным членом. В любом случае, своих людей, которые принесли даже одностороннюю клятву я ценю, и часто воплощаю их мечты в реальность. Берегу, по мере сил, порой рискуя собственной жизнью.
— Хорошо. Я все понял. Ответь только на один вопрос, что ты думаешь об эльфах и как к ним относишься?
Не спеша отдал команду «Рейдеру», понаблюдал, как все подсумки вместе с жилетом опустились и сложились аккуратно в стопку рядом на деревянный пол клетки, затем «снял» кирасу таким же магическим способом. Избавился от терморубахи и… и обомлел не меньше, чем некромант. Шипастый стебель с острыми листьями уменьшился в размерах и сместился полностью на левую грудь, зато на правой красовалась с центром-соском четырехконечная звезда из человеческих костей, верхний луч которой венчал череп, на переднем плане невероятно детально прорисованный корабль с изорванными парусами, эдакий летучий голландец в тумане. Сука! Это что за художества?
— Ты — Кормчий Мары! — как-то обличительно воскликнул тот.
— Поясни, — потребовал я.
— Ты не знаешь? — спросил Рэнг недоверчиво, а я медленно качнул отрицательно головой, — Ты убил или приложил лично руки к убийству более трех сотен разумных за три декады! Не отдал команды, а принял самое непосредственное участие!
— А у тебя почему нет такого?
— Потому что я за всю свою жизнь убил не больше двадцати разумных! Четверых из них на Поединках чести, эльфы же — показал глазами на свою татуировку, — Пытался сбежать, смог избавиться от ошейника. За остальных ответил по закону. И это за сто двенадцать прожитых лет! Я охотник на нежить! Я уничтожал мертвецов и порождения Тьмы! Упокаивал кладбища, изгонял обратно разных сущностей, закрывал провалы в царство Мары! А не убивал живых слева направо! Кроме моих принципов, имелась и еще одна причина подобных действий — для любого некроманта это шаг в Бездну! Мы слишком близко к Тьме.
— На спине есть что-нибудь? — прервал я мага и повернулся, понял по чуть расширенным глазам визави, есть. Все там есть.
А сам вычислял, где успел столько накрошить? Точно ведь, диверсия на соляной караван — приблизительно с сотню унесла, взрыв у Кречетов тоже должен был забрать человек тридцать, по пути в Демморунг, именно я перенаправил убийственное Темное солнце в Медведей и Волков. Ну и потом по мелочи, по мелочи, а сегодня добавил. И теперь, чтобы объяснить данную метку, надо завтра крошить всех, дополнительно искать гарпий, если сами не прилетят. Тогда цифры сойдутся.
Чертов Скупой звездочет!
— Призрачный жнец Хаоса, два дракона и магистр-некромант, ты кого-нибудь кроме Руга из них убивал?
— Вроде бы нет. Высших вампиров приходилось…
В глазах собеседника прочитал немой вопрос: «ты кто, мать его, такой?», но сообщил он другое.
— Похоже смог «братик» перешагнуть через свой порог, а раз так, моего Дома больше не существует. Последним в нем был дед после того, как меня осудили за двойное убийство. Старик отрекся…
— А для проявления шаманов, как Лиман-дзян, сколько штук нужно убить?
— Четыре. Монс.
— Ладно, это лирика. Ты спросил у меня, кто такие эльфы и как я к ним отношусь? И увидел, что отношусь к ним без пиетета, но и непредвзято. Так кто они такие? В большинстве своем бывшие садовники и проститутки или их потомки. И в какие бы наряды они не рядились — грязное рыло не скроешь. Их «Возвышение» — миф, впрочем, как и вся их великая история с сотворения времен придумана. Началась настоящая, когда наши предки нашли их будто паскудных диких обезьян на деревьях в умирающем мире. Кстати, он был болен уже тогда из-за непомерной жадности остроухих. Они не могут не паразитировать на живом. В этом их суть. Однако лучше всех разбираются в растениях, в болезнях и наслаждении, в знании животных уступают только магам с Кровавых островов. Поэтому древние аристо их приставили к делу. Все постройки в Чащобах — наши, как и они сами. Все достижения — наши. Большинство Великих и простых Домов — подлые твари, а те кто являлись настоящими представителями их народа, цельными, достойный уважения и встать в один ряд с нами, сегодня не в почете. Большинство из таких либо убито, либо изгнано. Так, что я думаю об эльфах? Те, кто заражен идеями «Возвышения» должны сдохнуть на алтарях их божества Раоноса, чтобы в полной мере испили чашу боли и скорби, а самих их поглотила Бездна. Остальные же ничем не отличаются от обычных нормальных разумных.
— Такие знания считались утерянными, ты говоришь так свободно… Я искал письменные доказательства правомерности этих, как считается, грязных слухов, которые звучат все тише и тише, и на них многие и многие не обращают внимания, безоговорочно веря в первородность. И нашел их! Нашел! Но когда я решил обнародовать результаты, то… В итоге сначала оказался преступником. За годы дум я понял, что меня спровоцировали на двойное убийство, специально сделали все так, чтобы моя любимая жена мне изменила с другим аристо, а затем я их застал в объятиях друг друга. И героя Шестой войны с нежитью, каким я заслуженно являюсь, будто обычного простолюдина, продали на аукционе за пять жалких золотых. Все у них было куплено. Таким образом я оказался в пыточных Великого Дома Золотого вереска, где рассказал все, что знал. И даже больше. Уверен, они убили остальных, а книги или уничтожили, или спрятали в своих хранилищах. После того, как из меня все выжали, провел четырнадцать лет в темноте, но без Тьмы. С меня ни на секунду не снимали эти кандалы. Постоянно подвергали пыткам. Я с трудом сохранил разум. Это же надо… Я десятилетиями продирался в пыльных позабытых архивах, чтобы найти эту правду, да слухи имели место быть…
— Уж не в тридцать шестом или в восемнадцатом томе «Хроник Империи» ты нашел доказательства? Или в первых двенадцати?
Рэнг хлопнул глазами.
— Откуда тебе это известно? — вот так, как говорил всегда один из кураторов: «нет мусорной информации, любую можно использовать к своей пользе!». Я же вспомнил восклицания дер Вирго в логове вампира, и восхищение мага найденными фолиантами. Остальное же понятно, эльфы вычищали неприглядные страницы из истории своего народа. Отсюда и дефицит тех книг.
— Мне эти знания открыл Оринус, — не стал скрывать.
— Ты поклоняешься ему и говоришь с ним? — опять изумление в глазах Рэнга. С другой стороны, четырнадцать лет провел в темноте, скорее всего, в одиночной камере, удивляться нужно, как еще после такого он мог говорить внятно и членораздельно.
— Я — аристо, и верю только в Творца. А небожители знают мое имя. И еще, вот тебе один из стимулов принести полную клятву верности на крови, так как иные к такому знанию не будут допущены. Ты сможешь ознакомиться с многими трудами древних аристо, считавшимися утерянными, как и с указанными мною работами. Или, например, как тебе «Записки о светлых эльфах и дроу» из-под пера Лютера Безликого? — хорошо иметь почти идеальную память, стало ясно, что я купил некроманта с потрохами, но добавил, — И еще я тебе дам возможность не просто сдохнуть где-то, влача жалкое существование и прячась, как мрок, но отомстить подлым эльфам, забрать их столько, что на груди не останется места для листьев. И я не верю, что твоя кровь превратилась в воду, а не в настоящий первородный огонь, в котором должны сгореть все твари. Я все сказал. Думай.
И больше ничего не слушая, после включения стелса — еще не пришло время знакомства с остальными аристо и селянами, деактивировал сферу безмолвия. Время утекало стремительно. Дел же — транспортный контейнер.
Зашел в фургон с магами вновь проявившись в пространстве, и опять предостерегся от возможного подслушивания, пленники посмотрели на меня настороженно, в глазах читался вопрос: «это еще кто такой?». Времени немного, поэтому начал сразу с насущного. Я внимательно посмотрел на них, подолгу останавливаясь на фигурантах взглядом. Все поочередно сдались, опустили головы. Что же, можно начинать.
— Я глэрд Райс глава Дома Сумеречных. Отвечаете предельно четко, ясно, внятно, кто вы такие и как здесь оказались, — с этими словами вытащил кляп из рта девушки. Кольцо, управляющее ее ошейником, было на моем пальце. Оно оказалось непривязываемым амулетом, который самонастраивался на владельца в течение сорока секунд после надевания. Данную информацию получил опытным путем, следуя логике и практике.
— Я — айса-рок Делия Грозная, будущая повелительница Бури, чья кровь чиста, как в жилах Кроноса, и требую, аристо, чтобы ты нас освободил! Немедленно! Незамедлительно! — высокомерно заявила девка. И выражение на лице такое, будто она мне делала величайшее одолжение, — И гхмаах…
Что она еще хотела не стал дослушивать, вернул грязную обмуслявленную тряпку обратно. В рот. Перешел к высокому пухлому эльфолюбу, который смотрел злобно, будто голодный ксенокрок. Видимо, испытывал трепетные чувства к беловолосой смуглянке.
— Наглый юнец, позови главного! И быстро! Иначе… — плеснул он напалма в костер моих трепетных чувств, что же и этот не готов к разговору. В следующий раз не стоило снимать в таких ситуациях шлем. Все же выглядел я пока молодо.
Мужчина в возрасте смотрелся более адекватным, если и он такой же, то довезу не развязывая. Если довезу. У лэрга Турина пусть затем голова болит. Завтра всякое могло произойти. Уверен, если выживу, даже лгать не придется почему я Кормчий. И когда-нибудь стану Великим, как в сериале про китайцев.
Еще бы средств поражения добыть… Часа три-четыре им добираться до пятна, следы от такого каравана скрыть у меня не получится. Даже если некромант отвлечет противника на себя, приняв решение уходить в земли Хаоса, то это будут малые силы. Хорошо, что уроды боялись амулетов Мары. И должны были связаться по магосвязи со своими группами с утра при помощи эльфийской связи, которая хоть мною и не прослушивалась, но имела ограничения. В землях Хаоса с исчезновением светила и в сумеречные ночи она не работала. Оставшиеся в живых работорговцы, хоть и значительно слабее, нежели их господа, но если ввязаться со всеми в честный бой, то результат неизвестен.
— Я — мэтр Астинг дес Карс, вместе с воспитанниками, — заговорил хорошо поставленным голосом эльф, делая кивок в сторону парочки, — Угодили в ловушку на северо-западе, в городе, который во времена Древний Империи носил название Дарксторг. Нас предали и пленили три с половиной декады назад. Одну держали в Таринхельде, затем во время перевозки, захватили гоблы, и все остальное время мы в пути, за исключением редких остановок. Как понял, нас привезли на обмен. Все. Теперь скажи, как ты здесь оказался? И где все старшие?
— Как вы смогли очутиться в глубине земель Хаоса, когда длинная сумеречная ночь закончилась недавно?
— Мы использовали телепорт. Переместились сразу туда из Первой Имперской Магической академии. Хотели совершить ритуал посвящения стихии, следующий возможен только через год. Переход был односторонним, поэтому не смогли уйти обратно сразу. Персональные эвакуаторы не успели бы сработать, затем нас пленили. Все произошло слишком быстро. Сопровождающих убили мгновенно, а я успел своих учеников прикрыть. Могу кровью поклясться, если освободишь, — взгляд серых глаз твердый, чуть упрямый.
— Если ты говоришь правду, — не стал блистать своей осведомленностью, — Тогда вам повезло. Сюда меня привели дороги мести вождю племени Четвертой окровавленной руки, некроманту Ругу Темному Солнцу и ограм из Камнеголовых.
— Я не знаю чьей младшей ветвью является твой Дом, но ты должен незамедлительно… — перебил напористо меня мэтр.
— Я не закончил, — обрывая мага, приподнял указательный палец, с которого свешивались четки Гринваля, они сразу приковали взгляд собеседника, — Мне крайне не понравились манеры твоих учеников. Объясню один раз. Я никому ничего не должен. Тем более тем, чья судьба не в их руках. Вас пленили, по твоим словам, жалкие смердящие разумные, а сейчас, как скот на продажу, привезли мерзкие зеленомордые гоблы, и ты «требуешь» что-то у меня? Главы полноправного Дома, Убийцы драконов? Ухореза? — здесь визави глянул чуть растерянно; парнишка, если бы был ядовитым, сдох бы от собственных токсинов, они только из пасти не капали, и то, потому что тряпка мешала, а девчуля неожиданно закатила глазки с гримасой похожей на: «ой, звездит…».
Странно. Но смотрела после того, как я ей вернул кляп, без прежнего высокомерия и без тени злобы в глазах. Даже с интересом, в котором имелась всего лишь капля настороженности, но не страха. Непонятно, но разберемся. Невозмутимо и спокойно продолжил развивать свою мысль.
— Но, главное, полноправного владетеля, чье имя знают боги? И где? В землях Хаоса, вне Империи. Тут именно я решаю по праву силы и крови что есть закон, согласно всем Кодексам. Ты понимаешь, что находишься не в том положении? Усугубляет все, что ты эльф, а вот этот пухлый чудик, — «чудик» едва кляп не перекусил, забился, сердешный, — им поклоняется, как бы еще за «Возвышение» не стал ратовать. И вас хотели сменять на аристо, которых затем принести в жертвы Раоносу и Оринусу, для получения вот этих великолепных камней и вот таких чудных шариков, — продемонстрировал, — Надо рассказывать, кто чаще всего оказывается замешан в подобных подлых делах? Например, меньше декады назад в Демморунге Великий Дом Серебряной ядовитой орхидеи объявлен вне закона. За подобные вещи. Предварительно я вырезал на Поединке богов их младшую ветвь. Новый наместник же будет добиваться лишения всех привилегий, как и статуса благородных, и другие Дома, связанные с этими паскудными представителями твоей расы. Понимаешь?
— Глэрд, просто выслушай! — эльф не стал защищать никого, тон же поменялся, стал нормальным, — Это дело имперской важности! Потом можешь говорить, что угодно, но послушай сначала меня.
— Говори.
— Я так понимаю ты главный?
— Да, — не стал рассказывать, что не просто главный, а единственный член группы спасения.
— У тебя есть возможность связаться с кем-то из руководства Демморунга? Скажу сразу, я не смогу это сделать, ученики тоже, мы сейчас лишены всех сил и способностей. Даже простейшими амулетами не сможем воспользоваться еще месяц. Эйденовский шаман!
— Хорошо, но только по амулету дальней связи. В любом случае клятву долга жизни вы принесете. Нет? Тогда я буду в своем праве.
— Ты нас убьешь?
— Пусть мне совсем немного осталось до звания Кормчий Мары, но это не та причина, по которой следует лишать жизни разумных. Я просто не стану вас освобождать до самого Черноягодья — это поселение в двух днях пути отсюда, потому что вокруг земли Хаоса, и не хотелось бы получить удар в спину. Потому что твари могут воздействовать на разум. Клятва же не даст совершить глупости по отношению ко мне, даже если вас возьмут под контроль, — вплел специально информацию про звание, теперь точно после завтрашнего боя ни у кого вопросов не возникнет к татуировкам.
И все должно было сойтись. В любом случае, если не доберу, то придется продолжить вояж по землям. И да, некромант, если примет неправильное решение и затем откажется приносить клятву молчания на крови, закончит свой путь здесь. Если ее принесет, даже без верности, то продолжит.
С этими мыслями достал амулет дальней связи и отправил сообщение:
Про наркотики соломку стелил, может, и получится мешок из болотины к ним присовокупить.
Турин связался со мной через семь с половиной минут.
— Я по дальней связи, можешь говорить не опасаясь. Как выглядит айса-рок и дес Карс? — в нескольких словах описал девушку, эльфа и подражателя остроухим. Затем сотник запеленговал меня. После пришлось доложиться по общей обстановке, раз принял решение, и начались вопросы.
— Как ты там очутился?
— Захватил в плен младшего военного вождя на землях Хаоса, допросил с пристрастием, он мне рассказал о предстоящей сделке между работорговцами и племенем Четвертой окровавленной руки. Решил проверить, — нигде не соврал.
— А мне сообщить не мог?
— Не видел смысла. Во-первых, информация была не подтверждена. Гобл мог и соврать. Во-вторых, вряд ли из кто-то стал бы предпринимать меры из-за максимум пяти аристо с самого низа социальной лестницы, и десяти-пятнадцати диких или рабов. Потому что он говорил о таком количестве живого товара, как и двух мешках «Слез Нирна». В-третьих, количество торговцев строго оговорено, и должно было явиться общим числом приблизительно тридцать разумных, без сильных магов и шаманов. Для меня это не являлось проблемой, и ты это знаешь.
— Понял. Дальше.
— Но в назначенное время — уже позавчера, никто на встречу не прибыл. Решил выждать, посмотреть. В итоге, вчера к вечеру дождался…
Описал кратко и без подробностей уничтожение всех и вся.
— Пленников не захватил?
— Нормальных не получилось взять. Хотел, но не рассчитал силу удара, и проломил череп. Сильные маги у бандитов имелись, как и шаман — Лиман-дзян, Руг Темное Солнце, его я тоже прикончил… Не стал рисковать, пытаясь их пленить. На трех рядовых гоблах прошли «Объятия Ороса», но они еще спят и мне понадобятся. Главное, отомстил и ограм, и некроманта уничтожил, которые напали на наш караван.
— Неррит, особенно в таких объемах, это очень серьезно. Его нужно доставить в Черноягодье. Так… — пропал с частоты на минуту лэрг, затем сообщил, — Через минут сорок прибудут наездники на драконах, они заберут эрлглэрдессу с детьми, айсу-рок и магов.
— Эвакуировать будут только шестерых? — такого развития событий я не ожидал.
— Да.
— Так дело не пойдет, — возразил со всей возможной экспрессией.
— Что⁈ — рявкнул сотник.
— То! Пусть рассчитывают еще минимум на десять детей от девяти до двенадцати лет, — некоторые выглядели слишком ослабленно, их смерть могла омрачить безоговорочную победу над силами зла, — А также захватят древнеимперские ловушки, не меньше сотни — огненные, ледяные, кислотные и электрические.
— Это невозможно! И где они их сейчас возьмут?
— Не мои проблемы! Пусть родят! Вы охренели! В общем, или так, или девку вместе с женой Длани я не отдам, будут трястись в телегах вместе со всеми под стрелами преследователей и перьями гарпий. Выживут, значит, выживут. Нет? И Эйден бы со всеми вами! Тебе напомнить про треть дракона Хаоса? И как сразу у них появились возможности?
— Ты не понимаешь! — повысил голос Турин.
— Это ты не понимаешь, я спас множество разумных от алтарей Раоноса и Оринуса, выдернул их. Четверть сотни аристо — это будущая опора Империи! Куда они будут смотреть, если вы их бросите⁈ Как станут в будущем относится к нашему государству? Учитывая, как все обгадились с приютом для благородных сирот, откуда под шумок их похитили… И где? В Халдагорде! В сердце нашего Великого герцогства! Теперь назло врагам должна быть приоритетная задача всех спасти! Не дать погибнуть в шаге от безопасности. Иначе зачем тогда мы делаем это все? Ради чего? А я тебе скажу так, наши помыслы и действия направлены на спасение жизней простых разумных, которые вверили в наши же руки свои жизни, в руки Империи, потому что аристо — это и есть Империя. На этом Первая стояла не века, не тысячелетия, а десятки тысячелетий и будет стоять, если мы все в едином порыве не забудем заветы предков! И да, передай им всем, что я в следующем интервью Раене, расскажу кто и что сделал, как себя повел. Утаивать ничего не стану! А она здесь вновь появится, событие экстраординарное. Посуди сам, айса-рок, жена Длани, маги, аристо, Слезы… И не только. И заметь, если грамотно все подать, то какие преференции получит наместник?
Лэрг минимум на пару минут выпал из беседы.
— Я с ними поговорил. И был настойчив. Потому что ты прав, и про Раену вовремя вспомнил, сейчас думают, решают. И сказал все верно, о целях забывать не стоит. Иначе, действительно, к чему все?
— Вот-вот. И еще, предупреди их, чтобы близко не совались. Если драконы нападут на меня, то я буду вынужден их убивать столько, сколько смогу. А могу я теперь многое.
— Дерзко. Но заслуженно. На всякий случай напомню.
— Что с остальными? — рассказал про возможную погоню. И объяснил общую диспозицию.
— С первыми лучами Иратана выдвинусь навстречу, где-то на половине пути к пятну смогу перехватить твой караван. Если до этого момента задержишь погоню, то тогда точно все выживут. Погоди… — опять минутная пауза, — Сказали и найдут, и заберут даже не десять, а двенадцать детей, но это максимум. Больше никак. Сам эрлглэрд Уолтер поклялся.
— Айсу-рок и мэтра можно освобождать от пут?
Сдавленная ругань засвидетельствовала, что отнестись к ним требовалось со всем почтением изначально. Впрочем, на нее я не обратил никакого внимания. Неожиданно заговорил маг, пленных я о переговорах в известность не ставил.
— Не важно каков будет ответ властей. Но я готов принести клятву долга жизни прямо сейчас, — я посмотрел на остальных, девушка мне кивнула и лишь эльфолюб угрюмо сопел.
Значит, сам себе враг.
— У этого мяса какой-то странный вкус, — сообщила Делия, попробовав бутерброд, и внимательно посмотрела на меня. Понял, что в окружении гоблов и огров требовалось срочно прояснить обстановку, ведь фактически вся принесенная еда — трофейная, поэтому сообщил:
— Драконье, готовил сам, помогает восстановить силы, — еще до конца не разобрался с порывом поделиться драгоценным ресурсом с ней и с магом, когда девушка заявила о желании поесть, маг утвердительно кивнул, а Жан-Жак — второй ученик мэтра так и оставался закованным. Клятву долга жизни тот приносить отказался, мол, им ничего не грозило, тем более смерть, а еще обругал матерно меня и соратников. Крикнул бы он такое раньше, я бы с ним основательно поработал, сейчас уже никак, точнее, никак, не вызывая конфликтов. Но и эльф задумался, подозрительно посмотрев на воспитанника.
— Вкусна! Пасибочки! — через несколько секунд сообщила девушка с набитым ртом.
— На здоровье, — на душе растеклась некая теплота, будто сделал нечто хорошее и полезное, — Мне пора, дел много. Вы ешьте, минут через пятнадцать жду, поможете подготовиться к встрече всадников. Надо с детьми определиться, каких отправлять в первую очередь, их одеть, покормить. А вот он, — мой палец остановился на Жан-Жаке, — Пусть терпит до Демморунга, пару часов осталось. На него, похоже, земли Хаоса воздействуют сильнее, чем на остальных, как бы не натворил чего-нибудь.
— А разве твои люди не справятся? — спросил мэтр.
— Я тут один.
Слитное: «Не может быть!», — прозвучало уже в спину, отчего-то слова Делии опять вызвали некую затаенную радость и гордость самим собой. Активировал ментальную защиту, хоть прану тратить и не хотелось, но слишком все непонятно. Сейчас стало ясно, что и в первом разговоре с магом, упоминая свои титулы я не только преследовал вполне нормальную и закономерную цель — задавить авторитетом, заставить делать необходимое, а еще присутствовало желание похвастаться, поведать о себе и своих достижениях смуглянке-блондинке. Вспомнил, как с долей досады отметил ее недоверчивую пантомиму во время пламенных речей.
Да…
Разберемся, если это шутки богини любви Истеллы… Мысли не помешали заняться более важными делами, чем самокопание и выяснение причин. Анья, в ее решении ни капли не сомневался, согласилась принести клятву верности на крови. Во время процедуры сделал купол безмолвия непрозрачным, даже находясь в шатре. Сообщил ей о скорой эвакуации вместе с детьми, которые вполне себе благополучно спали здоровым сном в их фургоне. Конечно, там не обошлось без магии, впрочем, никакого вреда она не несла.
Затем нарезал задачи, обговорили способы связи, приказы отдавал четкие и внятные, не позволявшие их толковать двояко. Особо напирал на конспирацию. С мужем велел поддерживать как можно более теплые отношения, интересоваться делами и заботами государственного деятеля, а если требовалось, принимать в них самое непосредственное участие. И предоставить мне сводку о круге его интересов, сейчас эта мадам ничего внятного сообщить не могла.
— Но это так скучно! — почти хныкнула женщина, копируя поведение избалованного ребенка. Сделала она так по привычке, «девушка» во время допроса поняла, что на меня такие проявления инфантилизма не действовали.
— Еще, пока у нас длится сумеречная ночь, тебе нужно проинспектировать большинство приютов для сирот аристо, убедиться, что за ними присматривают должным образом. И интерес твой вполне закономерен, как и почему ты прониклась данной проблемой. Этот шаг еще больше подтвердит версию о вашем похищении и о твоем желании отомстить подонкам. Учитывая, что речь идет обо всем Великом Халде, то это путешествия по герцогству, новые люди, новые впечатления, знакомства с другими членами тайных сообществ, списки которых предоставишь. А еще, ты или вы с Леей посмотрите, как содержатся дети, чтобы воспрепятствовать чьим-то возможным преступным планам. Это благое дело. Мало того, что муж будет вами гордиться — не у каждого такие жены, поступающие, как настоящие аристо, но для твоего сына и дочери экскурсия станет замечательным приключением, познавательным и интересным, особенно, если найдете нормального знающего гида, и, главное, безопасным. Дети начнут понимать в каком огромном мире они живут, а их мамы занимаются важным делом, и тоже смогут хвастаться вами без всяких фантазий. Мне же нужны списки сирот, с краткими биографиям, как и к какому Дому они принадлежали или принадлежат, чем в прошлом тот прославился или, наоборот, опустился. А если мы дополнительно в их судьбе примем участие, подумай, как о тебе будут говорить?.. Так ли это скучно?
— С такой стороны я не смотрела.
— Вот и посмотри, правильная инициатива мною приветствуется и будет оценена, — продолжил инструктаж.
В итоге эрлглэрдесса получила на оперативные расходы два векселя по десять тысяч золотых, отчего посмотрела на меня совершенно иными глазами, в которых отметил восторг и радость, а еще некую уверенность в верности принятия решения. Ведь я не требовал менять жизнь, ей предстояло заниматься любимым делом — блистать в свете и тайных обществах, из всех обременений, фиксирование всего и вся, передача мне данных. Да, некоторые направления стали приоритетными, например, заострить внимание на представителях семейств Пасклей, Имберли и эльфийских Домах, как и всех, кто с ними сотрудничал, но, в целом, все в рамках легкой жизни. А разрешение потратить от десяти до тридцати процентов от полученной суммы на обновление гардероба вызвали неподдельную радость.
— О твоей плате поговорим после выполнения этих заданий. Справишься блестяще — получишь премию. И я не обижу. Особое внимание обращай на незаконную деятельность интересующих меня лиц, даже слухи. И самостоятельно их не придумывать. Это приказ. Покажешь себя отлично, вырастут суммы на оперативные расходы. Представь, как шаг за шагом ты будешь обретать вес везде и всюду благодаря уму и золоту.
Представила.
Дальше пришел черед некроманта. Предварительно проверил троих бандитов, которых я после допроса поместил в мешки Рунигиса и закидал обезглавленными трупами. Сделал это до всех разговоров с вольными и невольными пленниками работорговцев. Мои подопечные не задохнулись, а значит, полежат до завтра. Еще успел спрятать сорок слитков неррита в одной из многочисленных трещин в скале поблизости от НП, благо местность здесь изучил досконально. Тщательно замаскировал тайник. Остальных спящих гоблов положил в ряд рядом с кучей голов. Нормально, эти рядовые ничего ценного не знали, и уж точно не могли пролить свет на подробности сделки. Мне же они пригодятся.
Рэнг Собиратель Костей принес клятву верности, но вел себя так, будто нечто его тревожило. Постоянно ловил на себе внимательный взгляд, однако заговаривать маг не спешил. Я не торопил, решив задавать вопросы после передачи бывших пленников всадникам.
При всех «достоинствах» Аньи, она, как и айса-рок, без всякого чванства и высокомерия приняла деятельное участие в отборе и успокоении детей, выдаче им трофейной одежды и одеял. Не отставали от прекрасной половины дес Карс с некромантом, последний вел себя, как курица с цыплятами.
Будущая повелительница бури вознамерилась двигаться с караваном, отдав свое место в пользу сирот, но бунт погасил короткой речью:
— Я по-настоящему радуюсь, Делия, когда слышу такие слова, как и вижу твои поступки, и гордость рождается в груди, от того, что знаком с тобой. Могу сказать честно, ты — настоящая аристо, чье благородство в делах, а не на словах! Образец для подражания. Немногие на твоем месте и имея твое положение поступили бы так же. И ты очень хорошая девушка, у тебя огромное доброе сердце, а твоя душа чиста, как вода в горном ручье. Составив первое мнение о тебе при нашем знакомстве, сейчас я понял, как ошибался. И приношу свои извинения за те глупые мысли. Но ты полетишь на ящерах. Послушай, и не возражай, это приказ, вспомни про клятву мне подчиняться, — прервал, пытающуюся что-то сказать айсу-рок, первая часть спича ей понравилась, а окончание вызывало настоящий гнев, в глазах зазмеились молнии — и это не фигура речи, — Мне твой порыв понятен, более того, он таким и должен быть, но ты станешь обузой и возможной причиной смерти тех, кого пытаешься защитить. Твоя же ценность для Империи и Академии выше моей, Рэнга Собирателя Костей и всех вокруг, — обвел рукой бывших пленников, — Поэтому все силы будут брошены на твою защиту, а не детей. Их же всех мы отравить на драконах не в состоянии. Результат ясен? — дождался утвердительного кивка, несмотря на злобу и упрямство во взгляде в нем появились проблески понимания, — Но когда ты станешь воплощением бури, то сможешь защитить и сберечь тысячи, сотни тысяч жизней женщин, детей, стариков, мужчин. А пока мы в ответе за тебя. Всегда помни об этом. Думай, о последствиях принятых решений. И не переживай, сегодня к полудню караван во главе с мэтром Рэнгом уже встретит лэрг Турин. И дети будут в безопасности. До этого момента, я задержу возможных преследователей, сойдясь в яростной битве с подлыми тварями. Обессиленных и совсем маленьких доставят в Демморунг вместе с вами. Вот там очень пригодишься ты, твое влияние и положение. За суетой чиновники могут забыть про них, а ты проследишь, чтобы ко всем отнеслись с должным вниманием. В результате, твоя задача не менее важна. Поняла?
— Поняла! — недовольно буркнула айса-рок, но плюс в карму честно заработала, а к Истелле возникло еще больше вопросов. По мозгам мне девчуля, точнее ее присутствие, било мощно, хоть эмоции держал под контролем, в узде, но на это уходили силы, в итоге многое выпадало из внимания. И неудивительно, даже легкое прикосновение пальцев Делии к моей руке во время передачи одежды и одеял, которые вместе с едой раздавали детям, вызвало почти электрический разряд, пробежавший по коже. Утрирую, но до мурашек дело дошло.
Богиня любви вновь удостоилась нескольких сочных эпитетов.
К Оринусу пока не стал обращаться, несмотря на уничтожение еще одного ренегата. А вот с тирнарской аристократией не знал, как поступить верно. Они относились к высшему сословию этого закрытого континента — эргам. Деятели привезли на продажу Дому Золотого Вереска девственных глэрдесс и эрлглэрдесс, действуя в рамках их правого поля.
Однако благородные мало того, что не смогли удовлетворить возникший спрос, они еще сообщили о том, что эта сделка становилось последней. Эльфы и «грязные аристо» — именно так звали гордые обитатели континента остальных собратьев по разуму, то есть и меня в их числе, покивали, а затем опоили бывших партнеров некой дрянью, подняв бокалы за прошлые годы плодотворного сотрудничества.
В себя уже мои пленные пришли в кандалах и клетках, корабль вместе с грузом стал дополнительным призом для пиратов. Никаких чувств кроме брезгливости обманутые благородные не вызывали, они знали точно о судьбе их живого товара — стать жертвами на алтарях.
Девушки, включая Анью и освобожденных рабынь, как и эльф-маг с некромантом возжелали крови эргов, которые подливали масло в огонь всеобщей ненависти. Они сначала попробовали качать права и требовать соблюдения неких конвенций и договоров между Тирнаром и Империей, затем грозить страшными карами. Мне требовалась информация, поэтому властью, данной Кодексами и статусом владетеля на землях Хаоса, приговорил всех при высокородных свидетелях к бессрочному ношению ошейников, что зафиксировал в родовой книге.
На официальной территории великого герцогства такой финт не прошел бы. Затем передал управляющие кольца некроманту, который заставил в ту часть клетки, где находился до этого сам, скидывать все головы, затащить туда спящих гоблов, а затем снимать шкуры с огров. С троллей я не знал, что можно взять полезного.
Всадники на драконах под предводительством эрлглэрда Уолтера прибыли не в течение сорока минут, а приблизительно через полтора часа после разговора с Туриным. Опознались в паре лиг от друг друга. Ящеры зашли на посадку на расстоянии метров двести-двести пятьдесят от пятна.
С Уолтером мы пожали друг другу предплечья, затем он сдержанно поприветствовал айсу-рок и мэтра Астинга дес Карса, кивнул некроманту, громко поздоровался с сиротами, которые вразнобой ему ответили. С Аньей очень тепло — обнялись, как и с ее детьми, которые повисли на суровом рыцаре, отчего становилось понятно, они знакомы давно и близко.
— Хотели еще гравитационные прихватить, но оружейник сказал — ненадежные, — сообщил мне эрлглэрд, указывая пальцем на четыре большие сумки с древнеимперскими ловушками, которые принесли закованные в броню наездники. Они окинули взглядом разгромленный лагерь, их начальник только головой почал, осматривая клетку с головами. Заинтересовал его и неррит. Прошелся по всем телегам, как сфотографировал взглядом слитки. Не зря я озаботился схроном. Такой материал в моей работе просто необходим.
Затем недоумение прибывшего вызвал продолжавший оставаться скованным мятежный ученик, которому рот не распечатывали.
— А с ним что?
— Клятву долга жизни приносить отказался, а магических способностей их шаман лишил на месяц, поэтому при любом воздействии земель Хаоса неясно, что можно от него ожидать. Пусть лучше до Демморунга потерпит, не девочка, испытания мужчин закаляют, — вполне спокойно пояснил я.
Не знаю, чем руководствовался Уолтер, вытащив кляп, но сразу получил отлуп:
— Ты жалкий любитель ящериц, мрочий прихвостень, быстро меня освободи, не усугубляй… — и опять полетел затейливый мат-перемат, дес Карс посерел лицом, все же он учитель и нес ответственность.
— Уважаемые аристо, — обратился он к нам, — Похоже, мой ученик повредился рассудком. Тяжкие испытания выпали на его долю, поэтому прошу простить. Он не ведает сам, что говорит. И лучше сделаем вот так, — уже мэтр твердой рукой вернул тряпку на место. Пухлый же попытался его укусить.
— Хоть он, действительно, не в себе, — с этим я бы поспорил, слишком внимательный и холодно-оценивающий взгляд был у Жан-Жака, когда он разыгрывал умопомрачение, — Но стоит поинтересоваться, почему он был так уверен в том, что с вами ничего не случится плохого, — сообщил едва слышно я, отчего мои слова услышал только дес Карс.
— Я учту, — так же тихо ответил тот, а затем обратился к Уолтеру, когда к нам подошла его воспитанница с Аньей и заявили, что у них все готово, — Эрлглэрд, а зачем вы драконов оставили поодаль?
— Так здесь глэрд Райс, он двух ящеров меньше, чем за декаду убил. Теперь они будут стараться напасть на него, и сдержать зверей мы не сможем, а терять их не хотелось бы, — стоило ли говорить, что неприкрытое восхищение айсы-рок моими боевыми качествами заставило сердце екнуть радостно в груди, а холодный разум отправил еще порцию лучей добра Истелле. Постоянно приходилось отслеживать собственные реакции, давить нехарактерные. Сука. Уолтер же дополнительно пояснил, — Эвакуируем мы аристо, так что ничего никому не грозит, если пройдем триста метров пешком. Поэтому в колонну по двое стройся. Времени не так много, как хотелось бы.
Прощание не затянулось.
— Мы еще встретимся? — задала вопрос девушка, кольцо с «Кожей титанов», которыми я их снабдил, красовалось у нее на безымянном пальце левой руки, у мага и остальных бывших пленных, на сколько хватило, на мизинцах, — Точнее, когда? Ты на каком факультете и курсе в Академии?
— Я пока не учусь. Мне рано.
— Так ты даже не прошел инициацию? — влез в беседу мэтр, Делия опять посмотрела недоверчиво.
— Нет, не прошел. Мне всего одиннадцать лет, я две декады назад пробудил память крови, затем основал свой Дом, учитывая, что за пять лет, как меня выбросило на берег в Черноягодье, родственники так и не нашлись. После убил имперского дракона и поглотил его сущность. Помогли в сем нелегком деле дер Ингертос и дер Вирго.
— Ты и их знаешь? — день открытий для всех.
— Первый вошел в мой Дом, а второй помогает по мере сил. Пресекая остальные вопросы, да, уже через год я стану выглядеть на восемнадцать-двадцать лет, а по разуму чувствую себя на все тридцать пять-сорок уже сейчас, но раньше реальных семнадцати лет тела на Ледяной путь не вступишь. Насколько мне известно, обойти данное ограничение не смог еще никто.
— Я что-нибудь обязательно придумаю! Обязательно! И как связаться с тобой тоже! Спасибо тебе за все! — «обрадовала» меня айса-рок, обняла, повиснув на шее, неумело «клюнула» губами в щеку, тихо-тихо почти в самое ухо прошептала, — Ты — настоящий аристо!
И смущаясь от собственной смелости, заспешила за всадниками, а маг-учитель только головой покачал.
Я проводил всех взглядом, дождался, когда девушка обернется, отчего на душе сделалось вновь тепло и радостно. Махнул ей на прощание и… сморгнув, оказался в гостиной с горящим камином и двумя креслами друг напротив друга, в одном развалился с бокалом красного вина абсолютно безоружный аристо или некто, выдавший себя представителем нашего сословия — судил по кольцу. Одет незнакомец был в отлично подогнанный под атлетическую фигуру камзол цвета бычьей крови, на ногах черные брюки в обтяжку, заправленные в сапоги на высокой подошве и с четырьмя пряжками на голенищах. Наряд дублировал практически один в один гардероб дворян из старой гвардии. Тонкие, но явно сильные пальцы, унизаны перстнями, каждый из которых являлся даже без камней и стоимости драгоценных металлов произведением искусства. Настолько живыми выглядели морды и фигуры различного рода чудовищ, что казались настоящими. А может так и было. Черты гладковыбритого треугольного лица заостренные, хищные, глаза большие зеленые, высокий лоб подчеркивала короткая прическа, походившая на земной полубокс.
Обстановку я оценил в мгновение, как и то, что перенесся в неизвестную локацию со всей амуницией. Даже четки Гринваля находились в ладони. В следующую секунду активировал дополнительную защиту от ментальных воздействий за счет праны. Очередной небожитель смотрел на меня с неким энтомологическим интересом, как на новый вид насекомых, раздумывая либо сейчас приколоть на булавку, либо понаблюдать за повадками.
— Садись, глэрд Райс, — после небольшой паузы, сказал он вроде бы вполне обычно, но с такими интонациями и силой в довольно приятном голосе, будто ни на секунду не сомневался в выполнении приказа, сопровожденного жестом руки, указывающим на кресло напротив.
Понаблюдав, как я спокойно и невозмутимо располагаюсь, предложил:
— Вина?
— Увы, нельзя. Законы Дома строгие, — тот эдак понимающе улыбнулся, — Ты кто? — спросил я, понятно, что один из божков, но их было столько, можно и не угадать.
— Чье имя вы вспоминаете чаще, чем Кроноса.
Сложить два плюс два для меня не являлось проблемой, если хозяин этого помещения не юлил и не пытался выдать себя за другого. Но, если даже и так, то как его раскусить или заставить говорить правду, я пока не знал. А еще был уверен — против всех моих артефактов у того имелись аргументы, как и вполне возможно, передо мной находился не сам небожитель, а его аватар или какая-либо проекция. То есть, агрессия либо не принесет успеха, либо будет пресечена на корню.
— Эйден, — констатировал я.
— Он самый. Тебе перечислить все титулы?
— Смысл? И чем обязан?
— Пока ничем, мне стало интересно, тебя так часто называют моим ребенком, что я был бы не я, если бы не взглянул на свое чадо, — так я и поверил, — А еще хотел узнать о дальнейших твоих планах. Речь идет не о каких-то секретах, а вообще… Скажем, чего ты хочешь добиться в этой жизни? Деньги, как стало мне понятно, тебя не особо интересуют, комфорт и высший свет тоже, звания и титулы не вдохновляют, однако используешь их в своих интересах…
— Я иду к своей цели. Ее угадать несложно — сила и власть. Потому что без первого нет второго, а без второго первого, — с пафосом провозгласил текущие задачи.
— Как-то запутанно, — ответил визави.
— Не запутанней, чем с яйцами или с камнями.
— Что? — собеседник даже чуть вперед подался, своей репликой я смог вызвать у него недоумение.
— Если Творец всемогущий, то может ли он сотворить камень, который поднять не в состоянии? И что появилось вперед яйцо или курица? — не стал рассказывать предыстории.
— Забавно. Да, мгм, — хмыкнул божок, мне явно удалось его сбить с первоначальной мысли, — Забавно. Но спешу тебя обрадовать, вряд ли ты достигнешь своих целей. Нет, — отхлебнул вина, а затем бокалом сделал круговое движение, отчего тонкий аромат растекся в пространстве, — Не я причина твоей возможной гибели. Однако ты выполнил свое предназначение и стал теперь никому не нужен, даже опасен. Отработанный элемент. Поясню. Когда захватили айсу-рок недоброжелатели Кроноса, то он не только бросил Кости Судьбы, а Азалия правильно воздействовала на них, но и смог добиться четкого и точного знания при каких условиях Делия не пострадает и попадет обратно в Первую Имперскую Академию. Ключевой фигурой стал мальчишка-аристо Глэрд и твоя душа. Небесный отец заплатил огромную цену за то, чтобы именно она была найдена и выдернута из Межмирья. И все это проделал тайно, — я не стал никак выказывать свое отношение к их конспирации, учитывая, что враг узнал обо всех планах и теперь делился ими со мной, — Лишь Ситрус был посвящен в детали. Ты стал джокером в рукаве Кроноса, фактором неопределенности, который никем из врагов не просчитывался и не учитывался. И айса-рок теперь в безопасности. Именно ради нее все было затеяно и подтасовано. При других условиях она бы погибла или цена за спасение оказалась слишком высока даже для Верховного. Да, бог разума тоже воспользовался ситуацией и с твоей помощью убрал ненужных или вредных для него разумных, которые в какой-то из моментов могли сыграть решающую роль, выступив не на той стороне. Или послужить причиной для каких-то невыгодных для него событий. Но он ничем не рисковал, натрави на тебя даже аватара Верховного. Единственное… Неожиданно исчез его демморунгский верховный жрец, которого он с трудом нашел в царстве Мары. Ты имеешь к этому отношение?
— И все же не понимаю, — игнорируя прямой вопрос, будто не расслышав, задумчиво произнес я, — Зачем ему Делия?
— Грозы — епархия Кроноса, как и огонь. Ты просто не понимаешь кого спас. Мгм. Пока не понимаешь. Да еще и стребовал с нее долг жизни. Воплощение стихии — это сила и мощь, доступная лишь богам.
— Не только.
— Что?
— Говорю не только богам, раз это может айса-рок.
— Логично, мгм. Да, логично, — никогда не любил эту манеру собеседников повторять одно и то же слово. Или это тонкая психологическая игра, когда вводился один из раздражающих факторов собеседника, дабы вывести его из равновесия, заставить проявить настоящие эмоции?
— Ладно, допустим, я новой жизнью обязан девчонке, точнее, миссии по ее спасению, хотя уже говорил в лицо Кроносу, что думаю о таких «щедрых» дарах. Меня на сегодня все вполне устраивает, так как совпадает с моими устремлениями. Но совершенно непонятно, зачем Небесному отцу моя смерть? Ты ведь на это намекаешь? А еще наши общие дела с ним далеки от завершения.
— Зайду не издалека, но сбоку. На тебе кольцо Истеллы, подумай о Делии. Представь ее в… — явно подбирал слова, — В приватной и пикантной обстановке. Ты и она, какая-нибудь романтика. Считай это экспериментом.
Слова послужили нажатием на спусковой крючок, недостатком воображения я не страдал, как и произошло все автоматически, но здесь не видел причин противиться. Смысл? Результат был ожидаем и предсказуем, и вызвал новую волну злости, которую задавил. Непроизвольная эрекция — следствие некого предвкушения, а еще радость сродни щенячьему восторгу. Что и требовалось доказать. Только кому? Я все понял фактически сразу.
Любовь, как и другие сильные чувства, — это плохо, но хуже всего, она застит глаза, заставляет обманывать самого себя, не видеть очевидного. Знаю, проходил. Поэтому к Дьяволу ее, а Истелла — сука! Как можно наказать богиню? И не месть ли мне это за принуждение к сотрудничеству ее почитательницы Аньи?
— Все понял? Но ладно бы существовала только твоя влюбленность, так ведь она взаимная, девушку ты тоже поразил в самое сердечко, — рассмеялся визави, и отнюдь не натужно, а естественно, — Да, мгм, поразил. И забились они в унисон… Еще бы, убийца драконов, которые его боятся, некромантов, злобных шаманов, борец с нечистью и черными культами, спаситель ее в самый последний миг, как и других страждущих, суровый молодой аристо с тонкой душевной организацией, который сразу понял, что и айса-рок может любить и быть любимой. Все, как в женских романах, которые частенько читают девицы. А как ты ей рассказал про необъятную широту души, ее чистоту… Да, коряво, но думаешь здесь это так важно? Еще сразу раскусил всю гниль Жан-Жака, который ей очень не нравился. Твой подарок же она будет хранить до самой смерти, как величайшую драгоценность, стараться никому не показывать, и всегда держать его при себе. Сжимать в руке в судьбоносные моменты, обращаться к тебе мысленно за помощью.
— И что я ей подарил? — вроде бы такого за мной не числилось.
— Про кольцо с «Кожей Титанов» позабыл?
— Это не подарок, а меры безопасности, и я не дарил, а дал на время.
— Артефакт она вернет, только не твой, а такой же.
— Хорошо, чем бы дитя не тешилось. Однако, не мне тебе рассказывать, что юные девушки порой влюбчивы, импульсивны, поэтому пройдет месяц, и чувство исчезнет, испарится. Другие новые эмоции затмят старые, — от подобных гипотетических мыслей проснулась злость и некая ревность. Нормально. Точнее, не нормально.
— Не в этом случае, глэрд. Здесь приложила руку сама Истелла. От нее и усилий особых не требовалось. Ты сам себя окольцевал, добровольно принял и привязал ее дар для ищущих настоящую любовь, твоя избранница же навоображала себе такого вот героя, как ты. Мечтала о нем темными длинными ночами, будучи плененной гоблами. Лила слезы и молилась. Богине любви фактически ничего не нужно было делать, она просто раздула угольки, превратившиеся во всесжигающее пламя. Догадываешься по чьей просьбе? И еще, представь, счастье для Делии было так близко, настолько рядом, протяни руки, и вот оно… Да, мгм, оно. Но злые мертвецы, порождения Тьмы и Хаоса, вместе с представителями позабытых богов и тварями из старого пантеона стали причиной гибели избранника, того, кого сама Судьба давала ей. Дарила. И почему лучшие уходят первыми? Мгм, да, почему? — несмотря на скорбный и где-то пафосный тон, в глазах визави веселье и насмешка, — Да, потом будет еще любовь, другие мужчины, но вот эта первая, недостижимая… Как и настоящая мечта навсегда поселится в ее сердце, твой образ она будет хранить трепетно и порой вспоминать перед сном. А если придешь в них ты, то с утра Делия будет задыхаться от счастья. И ничто не сможет омрачить светлую память, потому что ты будешь полностью выдуманный ею персонаж. Без недостатков. Идеален, как всякий абсолют. Целью жизни айсы-рок станет уничтожение сил зла, которые не смогут подобрать ни одного ключа к ее душе. Как тебе? Ты — инструмент, предназначение которого сначала спасти Воплощение Бури, а затем, чтобы не списывать без всякой пользы, ты должен послужить туманным адамантитом в фундаменте устремлений Делии для борьбы со всем плохим, выступающим против всего хорошего.
— В принципе нормальный план. Вот только есть один нюанс. Я еще жив.
— Это ненадолго. Мгм. Ненадолго. Ладно. Предположим, что ты смог победить в безнадежной схватке, которая уготована тебе, но как быть с любовью, ведь стоит щелкнуть изящными пальцами, и твоя цель поменяется, падешь к ее ногам, любовь — это страшная сила, она множится на ваш инстинкт размножения…
— Знаешь, в моем родном мире тоже стало все больше вот этих розовых соплей, слюней и прочего полового терроризма, экстремизма ли. На деле, потакание именно, как ты сказал, инстинктам. Например, в сериалах — это такие живые картинки со звуком, крайне положительные герои не могут справляться с естеством, считая это хорошим качеством, демонстрирующим, по мнению гумми, их человечность. Доходит до идиотии, когда персонажи грабят, к примеру селение, не подумай, что ради поживы, нет, ради развития всех добрых людей, живущих подальше от злых. Во благо добра, так сказать. Попутно насилуют селянок, и не потому, что наши герои плохие, а потому что гормоны юных тел взыграли, виноваты они, а еще соратники поступают куда, как хуже и… и льется прочее подобное дерьмо. А я тебе скажу так, настоящего мужчину ведет воля. С помощью этого качества, вырабатываемого только применяя насилие к самому себе, ты можешь контролировать все. Поэтому люблю я или ненавижу, питую приязнь или неприязнь — это роли не играет, когда есть цель и есть воля. И давай оставим лирику и перейдем к делу.
— Хорошо, к делу, так к делу. Тогда повторю вопрос, это ты приложил руку к исчезновению и убийству верховного жреца Ситруса?
— И зачем мне это?
— Не знаю, не знаю, а вот он про тебя говорит без устали, жалуется Кроносу и не успокаивается: «Это мог совершить только он, приспешник однорогого!», — очень подозрительно посмотрел Эйден, — Но лучше расскажи, что ты сделал для Оринуса?
— С чего ты решил, что я для него что-то сделал? И почему я приспешник ящера? — опять вопросами на вопрос ответил.
— Как минимум три задания ты для него выполнил, а еще он тебе поручил несколько, но не обязательных, на твое, как говорится, усмотрение. Это о многом говорит. И эта информация о неком глэрде Райсе главе Дома Сумеречных, доступная для каждого из нас, если, конечно, мы обратим свой взор на него. Или ты думал, что приставка «чье имя знают боги» — она ничего не несет, кроме моментального распространения твоих званий и фотографии в нашей среде. Мгм. Несет. Еще как несет. Потому что ты не посвящаешь себя ни одному из нас, как те же верующие, адепты, жрецы, паладины и многие другие. И которые интересны лишь переманиванием на свою сторону, но там свои правила, которые «уже» или «пока» тебя не касаются. И такие разумные, как они, вряд ли удостаиваются разговора на данный момент с четырьмя богами и пристальным вниманием со стороны всех пантеонов. А когда, например, Раонос вносит смертного в личные враги, то поневоле начинаешь интересоваться такой знаменательной личностью. Да, этот позабытый божок, питающийся объедками, старается накопить мощь, но вся она даже не тысячная часть от сил в мизинце Кроноса… — отлично, польза от беседы с Эйденом несомненная, верное я принял решение о придании гласности сегодняшнего экспромта. Главный противник оказался и так осведомлен. Поэтому едва не совершил огромную ошибку, если бы уничтожил свидетелей или оставил их без помощи.
Четыре божка… Значит, Ситрус, действительно, мне ответил, а не воображение разыгралось.
— И когда он меня внес и за что?
— За что — не знаю. А когда… По вашему времени около пары часов назад.
Видимо, либо чаша терпения переполнилась, либо об ин Наоросте тот ничего не знал и меня никак не связывал с его исчезновением, а затем и с убийством. Жрецу я стер память дважды, последний раз предварительно завязав глаза. А здесь тогда, как он понял о моем участии? Причем не сразу после минусовки шамана, при условии, что Эйден не врал.
— Интересно, вроде бы я Кровавому ничего плохого не сделал, — ни один мускул на моем лице не дрогнул, — По поводу же заданий Оринуса — без комментариев. Впрочем, могу обрадовать, мои дела с любым из вас касаются только меня и стороны, которая попросит об услуге. И никакие средства не помогут вызнать суть договоров. Это краеугольный камень, на котором стоял, стою и стоять буду.
— Что ты знаешь о боли? — усмехнулся гаденько собеседник, а в его глазах не отразилось пламя камина, оно в них разгорелось.
— Уверен, ты больше. Но это не имеет значения, так как у меня есть возможность, во-первых, отключать физическую; во-вторых, с душевной поможет справиться воля; в-третьих, через мои ментальные барьеры пробиться практически невозможно, кстати, ты уже попробовал, — хоть я и не почувствовал, но зондирование почвы он должен был провести. Утвердительный кивок Эйдена мог и быть обманкой, а мог и не быть, — И, главное, я в любой момент по желанию уйду в царство Мары. И никто не сможет мне помешать. И это отнюдь не самый плохой вариант. Потому что я могу устроиться там не хуже, а может и лучше, чем здесь. Учитывая, что звание Кормчий Мары честно заслужено мною, то буду иметь еще и свои преференции. И дотянуться до меня вряд ли кто-то из вас сможет. Не так ли? — легкая тень досады на лице собеседника все же промелькнула, — Теперь о насущном. Я наемник, мне безразличны ваши трения и прения. Все предельно просто. Ты или кто-то еще, коль возникла необходимость, предлагаешь выполнить задание, если оно не противоречит моим жизненным парадигмам и награда меня устраивает, то я берусь. После чего оно либо будет выполнено, либо погибну в процессе. Но в последнем случае — то воля Творца. Как понимаешь, я постараюсь приложить все возможные и невозможные усилия, чтобы оттянуть сей сладостный миг.
— Да… — сделал вид, что задумался визави, — Все это занятно. Мгм. Весьма и весьма занятно.
— Скажи, а если бы меня сжег дракон в Демморунге или убил призрачный жнец, как я бы выполнил предначертанное? — вклинился в образовавшуюся паузу, требовались уточнения. Поэтому сделал вид, что фразу про «натравленный аватар» прослушал.
— С Костями Судьбы спорить бесполезно. Ни разу у меня не получилось. Да, они выкидываются лишь на определенное событие, как например, спасение айсы-рок, затем либо их нужно перебрасывать уже непосредственно, например, на тебя, чтобы узнать дальнейший путь, либо гадать. Но последнее не всегда получается даже у Слепой Нитарии. Так вот, если Кости показывают, что кто-то что-то сделает, то он обязательно это сделает, даже если весь мир ополчится против него. Как уже говорил, напади ты на аватар Кроноса, то вышел бы победителем. Случилось бы некое чудо, которое привело бы к твоей виктории. Относительно наемничества. Ты мне интересен, но пока заданий для тебя нет, впрочем, само твое существование идет мне на пользу. Именно поэтому другие представители небес, особенно нового пантеона, постараются избавиться от тебя. И про Раоноса не забывай. Ты его личный враг. Кстати, можешь это смело прибавлять к титулам. Личный враг бога. Мгм, звучит. Кстати, на некоторых произведет впечатление. Жаль, скорее всего, недолго продлится чествование героя, но… но мне уже интересно. Да, сегодня группы прикрытия гоблов и эльфов не станут особой проблемой. Как и для всех небожителей безразлично погибнут спасенные тобою или останутся живы — они ничего не меняют, песчинки в Великой пустыне Лоторонг. Но есть дело, которое ты обязан выполнить сразу после сумеречной ночи, соответственно, в любом случае придется отправляться в Трехгорный, появляться там… И об этом знают друзья и недруги Кроноса, как и про перчатку Иммерса Сумеречного, способную вытащить не только жезл, но и многое-многое другое, что лучше бы уничтожить. Выводы сделаешь? Да, постарайся перед походом предельно усилиться, но так, чтобы паладин Кроноса, твой наставник, не знал ничего. Так как, открытое ему становится известным и его божеству. Сам он может ничего не говорить покровителю, но, если Небесный отец заинтересуется чем-то, скрыть лэрг ничего не сможет. И дам еще пару добрых советов, чтобы смог дожить до того момента, когда мне твои услуги может и потребуются. Ятаганы повысь минимум еще один раз, и тогда «Шипы Ирмы», — тот показал на мой подсумок, где находились шиловидные женские кинжалы, — Тебе станут не нужны. Да, скажу сразу в чем моя выгода, вся энергия окажется в твоем родовом алтаре, а не усилит моего противника, который стоял за созданием этого оружия. Мелочь, а приятно. Мгм. Да, приятно. И второе, Тьма часто сильнее Крови, точнее, изворотливее, поэтому некромантов либо заставляют дополнительно присягать ею, чтобы сохранить верность Дому, либо изгоняют, чтобы порвать все связи с алтарем. И не родовым, от Народа, а аристо, что есть сосредоточие вашей силы.
— А последствия?
— Хороший вопрос. Лично для тебя, учитывая дар Воронов, всего лишь его усиление, но слушать и слышать мертвых, видеть мятежные души — это то еще испытание для смертных. Хотя подспорье порой великое, ведь они помнят многое из старой жизни, а клятвами уже не связаны. Часто желают поделиться наболевшим. Очень часто. А требуют сущую безделицу отомстить или провести ритуал погребения по всем правилам. Мгм, — задумался о чем-то своем Эйден.
— Заблокировать его можно и активировать по желанию?
— Можно, но у тебя не получится. Здесь требуется вмешательство свыше. Или прокачать все родовые умения до предела, затем выбрать необходимое из новых, предлагаемых. А у меня пока нет заданий, чтобы помочь. Авансов же я не раздаю никогда, и этот принцип нерушим. Да и репутация у тебя еще не очень. Поработаешь, не сойдешь с ума, докажешь, что твоя «воля», мгм, сильнее… выживешь… тогда и поговорим. Но пора заканчивать, я посмотрел на тебя и остался доволен.
— Подожди, еще один вопрос, появление высшего призрачного жнеца Нерра таноса Ароноса — твоя работа?
— А ты догадлив. Я хотел, чтобы некий глэрд усилился. И мне понравилось, как он правильно распорядился полученной силой.
— Если бы ты ошибся в своих расчетах и представлениях о свойствах Костей Судьбы, то получил бы больше. Гораздо больше. Так?
— Сразу уловил суть, — не стал юлить божок, — Но сейчас игра получается еще интересней, и неплохо разгоняет нашу скуку.
— Скуку? — со скепсисом посмотрел на Эйдена, — Странная «скука», когда силы Хаоса и Тьмы становятся сильнее день ото дня, а Бездна все ближе и ближе. Скоро от Аргасса не останется ничего вместе с вашей паствой, вы же «скучаете», — тенденции дальнейшего продвижения сил зла немного просматривались и для меня, основывался пока на непроверенных данных.
— Ваш мир — один из миллиардов в плеяде бесконечности. Да, мне он нравится, и дает много сил, оказывается, когда поминают твое имя постоянно и везде, ты получаешь больше энергии, чем с жертвоприношений. Потому что даже верующие в других богов вольно или не вольно отдают мне дань уважения. Веду работу, чтобы и на других планетах перейти к такой же практике. А в начале думал, что неназываемые имена Детей Бездны — это суеверия, к реальности не имеющие никакого отношения, однако опытным путем выяснил их истинность. Но я отвлекся, — ну-ну, так и поверил, просто так выдал пласт информации, который должен был меня сподвигнуть к каким-то нужным для него действиям, — Теперь про Аргасс. Повторюсь, запомни, это ваш мир. Не мой, не Кроноса, хотя в какой-то мере его — все же колыбель, но ее потеря не критична; не Оринуса, не Дисса или еще кого-то из небожителей, у нас он один «из», и бороться за его благополучие вы должны сами, а не ждать кого-то свыше. Никто не придет и не разгонит тучи, не наведет порядок безвозмездно. У всего есть цена. Об этом очень и очень хорошо знали древние аристо. Именно поэтому они возвысились, а когда забыли об этом постулате, то почти сгинули. Я постоянно слышу сетования, когда брожу среди смертных, что боги мало помогают, что они забыли о вас, и разумные молят сами о вмешательстве, а потом, когда оно происходит, тут же начинают плакать, что небожителей становится слишком много в вашей презренной жизни, — тот замолчал надолго. Сделал глоток вина, посмаковал, хлебнул еще, посмотрел на пламя в камине.
— И? — мне не нужно было изображать интерес.
— Парадокс заключается в том, что вы перекладываете ответственность за Аргасс на тех, кому почти безразлично поглотит ваш мир Бездна, воцарится здесь окончательно Тьма и Хаос, или нет. И требуете от богов воплощение своих мечт, избавления от своих страшных угроз, думая, что здесь ваши цели и интересы совпадают. Но еще глупее полагать, что когда некто избавит вас от зла, то он уйдет на покой, освободит свое законное место. Такого не бывает. А для богов это всего лишь игра, точнее одна из миллионов и миллионов, где они сражаются друг с другом в разных локациях. Вы же готовы добровольно становиться пешками и королями за мнимую силу или блага. Весы устроены так, что отдавать смертным всегда придется больше. И может правильно, что вам уготовано сгинуть, если не желаете сами отвечать за свои поступки?
С этими словами он исчез, а я вновь оказался в мокрой хмари земель Хаоса. Как и после посещения Оринуса, в реальности не прошло и секунды. В ладони же обнаружил прямоугольник из неизвестного металла, испещренный вязью рун, сразу понял, что это переносной алтарь Эйдена или того, кто выдал за него себя. Скорее всего, именно его передача, как и желание направить мои действия в нужное русло разговорами, стали причиной аудиенции у божества.
Убрал артефакт в подсумок под смешок в ухе и слова:
— Используй с умом и не беспокой зря.
Я же невозмутимо повернул голову к некроманту, стоящему чуть позади слева, и спросил:
— Ничего не хочешь мне рассказать?
Эйден про нюансы клятв на крови некромантов нигде не обманул, впрочем, я подозревал, что в первую встречу он вряд ли бы стал лгать хоть в чем-то. Не зря же старался создать положительный образ. Но Рэнг Собиратель Костей на данном этапе не являлся настоящим секретоносителем и не был задействован в тайных или серьезных операциях, поэтому угрозы не представлял. Он в любом случае не мог нарушить четкий, недвусмысленной приказ. А с утра и до полудня путь из точки А в точку Б — нигде не предполагал возможности свернуть, имея гужевые транспортные средства. Даже верхом там не уйти. Таким образом, пожелай маг захватить караван, деваться ему будет все равно некуда. При этом без всякой предварительной подготовки, на чужой территории, а оказался он на землях Хаоса впервые, скрыться от меня не смог бы… Допросить безголовое тело Руга Темное Солнце, чтобы выяснить места возможных лежек и схронов, некромант был не в состоянии. «Оковы Боли», которые применил сразу же, показывали правдивость ответов.
Наказывать его не стал. Вина мага, с огромной-преогромной натяжкой, — не сообщил мне о специфике их касты. Но ведь я о ней и не спрашивал. Мотив молчания лежал на поверхности — страх за свою жизнь.
Рэнг боялся, что я его уничтожу сразу, узнав о возможных проблемах, связанных с присягой, особенно после моего громкого заявления про веру в кровь, а не в стихии. Гибель в шаге от свободы, о которой узник мечтал почти пятнадцать лет, не просто пугала, она ужасала. А звание «Кормчий Мары» и десятки смертей разумных, а он их смог почувствовать, даже будучи закованным в антимагические кандалы, заставляли его мысли течь только в одном направлении.
Еще страшнее для колдуна было приносить клятву на Тьме, не рассказав об ее особенностях, ведь постоянно видеть и слышать мертвые души без возможности прервать процесс — это не уникальное умение, а проклятие. Мало того, что им было плевать на «чистоту» территории, они могли появиться в любой момент. И чаще всего в самый неподходящий. По его предположениям, за такое он бы точно совершил переход в другой мир.
И проиллюстрировал примером:
— Сейчас вокруг нас одиннадцать призраков. Старых, но сильных, раз их не смогли поглотить обитатели межмирья в ту же сумеречную ночь, когда такие чистые территории накрывает силами Хаоса и Тьмы полностью. Большая часть этих сущностей находится в отдалении. Вон там, там и там, — потыкал в разные стороны пальцем, — Они пока молчат, лишь безглазая девушка в черном балахоне в шаге от тебя, а их привлекают уб… воины, постоянно повторяет: «Убей их, отомсти! Убей! Убей!», — некромант неожиданно вздрогнул, замолчал, а затем сообщил оправдывающимся тоном, — Закричала, едва барабанные перепонки не полопались. Я пока только восстанавливаюсь, сил очень мало, поэтому не могу вычленять отдельные, нужные души. И либо вижу и слышу всех, либо никого. Да и отвык… Убитые тобой, если их не предать огню или не похоронить по их поверьям и канонам, могут проявиться через пару месяцев, однако вряд ли им хватит сил даже на разговор, так как большинство, судя по характеру ранений, перед смертью не страдали. И если их прежде не поглотят призраки, то они сами окончательно исчезнут из нашей реальности приблизительно через месяц.
Я задумался. Мог прямо сейчас воззвать к Оринусу и потребовать плату за устранение еще одного жреца-ренегата в виде соответствующего умения. Но чертов Эйден заставлял искать подвох в каждом действии. Например, вдруг он знал, что одно из моих заданий от однорогого заключалось в ликвидации предателей его веры, открыв же так вовремя особенность клятв некромантов, логично было предположить о моем следующем шаге — получение необходимого навыка у ящера, так как данный вид магов мне был необходим. Но в результате, когда понадобилось бы нечто действительно стоящее, свой шанс я бы упустил, разменяв его на вот эту безделицу. А такого масштаба фигур, как Лиман-дзян, больше поблизости не наблюдалось.
Частый аргумент гумми, мол, правдивая информация априори приводит к принятию правильных решений индивидом. Он верен только в том случае, если ты являешься субъектом, со всеми присущими ему признаками, а не объектом. Немаловажную роль здесь играет не только доподлинное знание картины происходящих событий, но и реальных целей источника.
Я не являюсь субъектом, я не имею представления о подоплеке происходящего, я не знаю реальных целей Эйдена. И еще великое множество «не».
Чем могу ответить?
Крайне осторожно учитывать новые вводные. Пока у Рэнга не имелось возможности куда-то скрыться, а в Черноягодье должен был на днях прибыть дер Ингертос, вот пусть и принимает клятву на Тьме у собрата или конкурента. Если не получится, вместе подумаем, как решить данный вопрос. А так, поручений, которые даже без особых обязательств не могли повредить задуманным планам, но направленным во благо Дома, у меня сходу возник не один десяток.
Но то дело будущего.
Пока все это обдумывал и выслушивал некроманта, готовился к рейду. Вещей брал по минимуму, чтобы поклажа не стесняла движений. После секундного взвешивания «за» и «против», захватил арбалет.
— Проветрюсь, часа три-четыре буду отсутствовать, — сообщил магу, — Остаешься за главного.
И попрыгали-побежали-полетели-понеслись…
Инициативу в руки противника я отдавать не собирался, как и ждать у моря погоды, тем более зная место его дислокации и имея тотальное преимущество. Оно заключалось даже не в превосходящих все и вся артефактах, а в возможности беспрепятственного перемещения в пространстве, когда большая часть сил врага ограничена размерами пятна. Единственная проблема — разнесенность лагерей, как и ограниченность во времени — до рассвета оставалось часов семь с половиной-восемь. Дополнительный бонус в мою копилку, пока никто не знал о срыве сделки и гибели главарей, а группы прикрытия сегодня являлись в большей мере наблюдателями, в чьи задачи входило понять кто напал, если найдется отважный, и доложить вышестоящему начальству, так как их совокупная мощь была на порядок ниже тех, кого я уже уничтожил.
Первыми кандидатами на минусовку записал группу поддержки эльфов. Во-первых, в ней имелись гномы, представляющие неизвестную опасность, численностью в двадцать отличных воинов (по отзывам пленных) и усиленные магом — Слышащим горы, что проявлялось в особых умениях взаимодействия с камнями и землей — «он за две сотни метров в горах слышит и видит все»; во-вторых, остроухий маг, который довольно умело обращался с флорой. Получалась гремучая смесь. И того, и другого элемента ландшафта вокруг хватало в избытке, а еще добавлялся человеческий фактор — темный колдун, с успехом закончивший Первую Имперскую магическую академию, плюсом к ним шли шестеро аристо и двенадцать эльфов.
Почти сорок минут, вылившиеся в два десятка серьезных переломов, бессчетное число вывихов и ушибов, а также падений и прочих мелких неприятностей, мне потребовалось, чтобы преодолеть приблизительно двадцать лиг. Если бы двигался по дороге, то они растянулись бы на все тридцать-тридцать пять. И заплатил за весь путь около полутора тысяч золотых, это посчитал магическую энергию.
Дожидаться отката «Вуали Тьмы», как и дотошно изучать противника, я не мог. Рассмотрел лагерь с возвышенности, расположенной метрах в трехстах от него. Больше всего мне не понравилось, что ни бородач с посохом, ни остроухий маг не спали, а что-то живо обсуждали возле костра. Пятнадцать минут потратил на наблюдение, как и наметил позиции. Еще пять ушло для перекрытия возможных путей бегства бандитов-аристо древнеимперскими ловушками.
Арбалет снарядил «Зубом Дракона».
И начал сближение.
Двести метров, не двести, но за сто меня обнаружили.
«Восприятие Арракса» чуждого излучения не зафиксировало, и только моя интуиция, заставлявшая постоянно обращаться к зрению с виденьем искажений, заставила уйти почти в последний момент от прилета сверху многотонной каменной глыбы, которая фактически беззвучно сорвалась с вершины скалы и едва не припечатала меня. Не уверен, что защитные средства помогли бы пережить эту встречу.
Вывод однозначный, первую очередь нужен был продвинутый сканер пространства с возможностью пеленгации генератора излучения и его детектор. Такие мысли промелькнули, пока сверхболт ставил точку в жизни Слышащего камни, а я вновь менял позицию.
Не знающий преград снаряд прилетел в висок коротышке, пробил насквозь череп и исчез со вспышкой в скале, возле которой был разбит лагерь. Да, стрелять в голову на земле — от Лукавого, но здесь иначе никак. Магические амулеты порой творили чудеса в доли секунды. В результате, попади я просто в корпус, то на боеспособности волшебника это могло и не сказаться.
Еще одна перебежка.
И второй не знающий преград болт, может быть обладающий излишними поражающими свойствами, прилетел в эльфа, который взял под контроль и извратил обычные себе растения превратив их в пучки щупалец, шарящих вокруг себя и довольно быстро реагирующих на меня даже под «Тенью».
И этот готов.
Больше никаких приключений, лишь рутинная кровавая работа, которая началась, когда я понял, что маг меня не видел. Его уничтожил «Когтем», отчего немного пополнился родовой алтарь. Два аристо, предполагаемо, постарались сбежать, пока шла резня и оглушение, а животных тоже приходилось уничтожать, так как многие из них имели кровную связь с хозяевами, поэтому метались по лагерю, пытаясь найти их убийцу. Особенно свирепствовали козлы.
И чего не ожидали дворяне, так это сгореть в очищающем пламени древнеимперских ловушек.
Больше всего мне не понравилось, что на гномов даже без амулетов не подействовали ни «Кокон Рангира», должный обездвижить; ни «Объятия Ороса», погружающие в сон.
«Оковы Боли» работали криво — два разумных во время экспресс-допроса взорвались от нарушения неких клятв, о которых артефакт не уведомил меня. В итоге, осталась от этой группы поддержки пара пленных. Бородачи обладали скверным характером, ругались, плевались, обещали мне кары небесные и вели себя крайне агрессивно.
Их заковал в кандалы. Связал, чтобы они не могли двигаться. Заминировал подступы. Собрав все управляющие кольца, приказал барсам, единорогам и козлам охранять стоянку.
Попутно вырезал и уничтожил четыре десятка мертвецов разной степени развития, и с сотню призраков, которые подтягивались на место гибели разумных. Вновь обратился к хранилищу праны, перекусил на ходу драконьим мясом, выпил зелья Амелии, от энергии стало распирать. Усталость испарилась. Отличное средство. Иначе давно бы сдох от физических нагрузок.
Не стал терять время для проверки что происходило в моем лагере, а напрямую отправился в гости к гоблам. Заметил высшего призрачного жнеца со свитой километрах в двадцати от побоища, как не хотелось мне вступить с ним в бой ради энергии, однако от главной цели не стал отвлекаться — все проблемы от отсутствия дисциплины, в том числе и «само-», и в алчности.
Уничтожение индейцев вышло рутинным и прошло без сучка и задоринки. До рассвета оставалось два часа, когда шаманы расстались с жизнями. Здесь работал только «Когтями Дисса», собирая энергию в алтарь. И совершенно не опасался быть обнаруженным, так как использовал дополнительно «Вуаль Тьмы». По итогам моей добычей стали тринадцать боевых хряков, восемь тирков, но самый непонятный актив — две виверны. Их по счастливой случайности не заминусовал, хотя внес изначально в первоочередные цели, однако вовремя обратил внимание, что после смерти зеленомордых колдунов, они перестали проявлять всякую настороженность и повели себя совершенно, как тирки или барсы с управляющими кольцами.
Из гоблов выжил только разношерстный монс, который повторил судьбу гномов. Здесь поставил на оборону кабанов, тирков и летающих змей. С четким наказом уничтожать всех, кто сунется в пятно. На всякий случай опять же заминировал подступы к разумным.
Нежити здесь подтянулось еще меньше, чем возле первой стоянки.
Гарпии снимались со своих тайных лежек и летели с утра фактически по прямой до места сделки. Здесь они либо получали команду «отбой тревоги», либо обнаруживали или старались обнаружить противника, затем пытались сдерживать его продвижение атаками сверху, пока их курьеры мчались к гоблам и эльфам. Либо, если враг в силах тяжких, то преследовали, но не влетали в зону уверенного поражения. По крайней мере, о такой возможной тактике поведал зеленомордый из монса, сопровождавшего Лиман-дзяна. В целом же, применение тварей имело множество нюансов в силу их ограниченной разумности. Так, крылатые отморозки могли и не прилететь, несмотря на все договоренности. А могли и нагадить сверху на своих партнеров. Если видели разумных, которых могли съесть или трупы — ничего не могло сдержать их порыв. После расспросов, которые гобл счел дурацками, я пришел к выводу, что гарпиям такое мясо требовалось для размножения и усиления способностей. В целом же даже, если не принимать во внимание того, что пичуги могли с успехом сожрать зазевавшегося союзника, они вели себя по-скотски везде, но пользы от них было все же больше, чем вреда.
Успел вернуться в пятно, чтобы проводить караван, не стал ничего рассказывать о значительно уменьшившейся опасности, дабы не расслаблялись. Юные девчушки-аристо и простолюдинки, едва слезы платочками не смахивали, ведь суровый рыцарь оставался один, дабы защищать их.
Когда последний зверь скрылся в ущелье, принялся готовиться к приему гостей. В первую очередь спрятал в пещере поблизости живых пленников, которых требовалось допросить. Особенно эльфа, лишенного всех ограничений.
К приему двух стай у меня все было готово. В каждой от сорока до шестидесяти особей из них приблизительно две трети самцов, которые и кидались перьями. Несмотря на меньшее количество дам, у тварей царил жесткий матриархат, где самая сильная в магическом плане самка становилась вождем и имела большее количество мужей. Сила баб измерялась количеством и качеством заряжаемых перьев для воинов. Заклинания девушки вкладывали разнообразные от взрывных и заканчивая бьющих по площадям электричеством. Совсем «безрукие» могли увеличивать лишь остроту, прочность и массу снарядов.
Когда гарпии держались в куче, то их силы возрастали. Однако по мере уничтожения членов стаи — падали. А еще жены прикрывали своих мужей от возможных атак, создавая вокруг них силовые поля. Однако огнешары высшего порядка и копья праха должны были преодолеть защиту, как и решил опробовать «Оскал Виверны» — болт, создававший ядовитое облако, который достался мне в наследство от незадачливых киллеров-аристо.
Что сказать?
Когда в сером утреннем мареве появилось две черные тучи, я порадовался. А дело оказалось проще, чем даже планировал. Недоптицы-недолюди, действительно, умом и сообразительностью не отличались. Мало того, что приземлились на место стоянки все, так еще и устроили групповую драку за мясо обезглавленных разумных. Никто не поспешил предупреждать союзников. Недолго думая, и не мудрствуя лукаво, активировал ловушки.
Пятно потонуло в огне, электрических разрядах и ледяной вьюге. Лишь восемь тварей с разной степенью повреждений смогли пережить локальный Апокалипсис. Одну пришлось добить сразу, вторая отдала концы минут через пять, хотя видимых повреждений на них не было. Я сделал неверные выводы, и влил следующей лечебное зелье от Амелии, после чего гарпию вздуло, и только прыжок в сторону помог разминуться с потоком из дерьма, крови и мяса. Раскидало гадину метров на семь-восемь.
С остальными обращался бережно. Подрезал крылья, связал лапы и руки. Как оказалось, допрашивать их даже с «Оковами боли» было абсолютно бесполезно. Они плохо говорили на общеимперском, впрочем, и на гобловском тоже. Получение данных от гарпий вышло на первый план.
Потому что совершил случайно совершил уникальное открытие, все ровно по Томасу Куну, которого обожал дед. Причиной выступила привычка постоянно перебирать четки, с которой я не боролся, она помогала структурировать мысли, а еще нет-нет и имитировал смертоносные удары с отсечением конечностей и голов вероятных противников. Так вот, после уничтожения тварей от искажений новом спектре от Оринуса перед глазами рябило. И заметил, что тонкая нить соединилась с черепом неведомого существа на моем девайсе, затем к ней присоединилась вторая.
Когда же потянулся к артефакту мысленно, то сразу понял, что заполнялось зерно с праной. Медленно, не как во время передачи силы и крови, но все же… Тогда вновь взглянул внутрь себя, увидел сначала сосуд с жизненной энергией, все как обычно. А затем, когда перевел такой же расфокусированный взгляд на окружающее пространство, то заметил множество пятен, соответствующих с местами гибели гарпий. В результате, само уничтожение зверюг заняло не больше минуты, зато на сбор жизненной энергии потратил около полутора часов.
Я методично переходил от одного чуть мерцающего бледно-зеленого пятна к другому. Отметил и то, что, когда помещаешь череп на четках в центр этого образования, оно впитывалось за секунд тридцать-сорок. В результате пополнил зерно на эквивалент одиннадцати-двенадцати полных хранилищ.
Овчинка стоила выделки, как не посмотри.
Поэтому теперь мне требовалось выяснить место дислокации тварей. Те же пленные и слухи рассказывали о неком городище или токовище, куда собирались время от времени тысячи и тысячи этих пичуг, и еще, они ведь где-то проводили сумеречные ночи…
А мне предстояло совершить благое дело, подвиг, и мерзких людоедов или разумноедов уничтожу и невероятно ценный вид энергии получу. И, вообще, сделал вывод, что при убийстве любых существ требуется смотреть везде и всюду во всех спектрах, дабы не упустить трофеи.
И еще одна возможная награда, плюсуемая к сканеру-детектору, доподлинное знание о четках Гринваля. Вообще, я все больше стал склоняться, что множество свойств артефактов и их настройки начинали проявляться с обретением новых умений и знаний.
Оставил гарпий на месте связанными, вновь провел восстановительные процедуры, и понесся к стоянке гномов. Была дилемма между допросом остроухого без тормозов (у него время жизни было крайне ограниченно) и коротконогими сквернословами, но эльф все самое важное уже сообщил, оставались детали, а с бородачами я не успел нормально поработать. Поэтому выбор был очевиден.
В полдень со мной связался Турин, он принял караван, который добрался без потерь и ЧП. Я попросил пару-тройку стражников, чтобы те дождались меня завтра в пятне и помогли с животными, однако получил от ворот поворот.
— Твои трофеи не стоят жизней моих людей, и так рядом с тобой больше двух десятков погибло. Помни, пусть косвенно, но виноват ты! Поэтому либо избавляйся от добычи, либо делай все сам! Это не наши совместные дела. И они не касаются Черноягодья и уж тем паче Империи. Набирай людей…
Не стал злиться или ругаться. Хотя это его обязанность гонять всякую нечисть в окрестностях, впрочем, подозревал, учитывая допрос ин Наороста, а также развивающиеся вокруг и в самом Черноягодье события, что на земли Хаоса и угрозы оттуда для населения лэргу было плевать с высокого Томми. Он решал совершенно другие задачи, гораздо масштабнее.
Следующие два дня ничем особым, кроме борьбы с животными не запомнились. Обычные тренировки, допросы, повсеместный геноцид мертвецов и призраков — не в счет. Как назло, ни одной сильной твари из межмирья не обнаружил, хоть и тщательно искал. Даже возвращался на место, где заметил до этого высшего жнеца. Но понемногу энергия капала, еще пару суток в таком режиме и можно было поднять ятаганы.
Первые сутки — до глубокой ночи сбивал стадо в одно пятно, где захватил караван, пришлось пожертвовать гоблами. Пользы от них не видел, поэтому терять время, выжидая следующего утра, когда сумеречная ночь все ближе и ближе — не стал. С гномами же требовалось разбираться, поэтому их и доставил.
Возиться с братьями меньшими было сложнее на порядок, чем крошить и убивать, если единороги, барсы, тирки довольно лояльно относились ко всем другим представителям ездовых животных, то козлы гномов и кабаны гоблов друг друга ненавидели настолько, что даже кольца и эльфийские способности порой не помогали. Твари норовили кусануть, лягнуть или просто пропороть бок клыками или рогами друг другу, благо что у одних, что у других шкуры и кости были на диво крепкие. На стоянках пришлось повозиться с ними, но, когда выстраивал в походный порядок, учел этот фактор.
В результате чертова дюжина боевых хряков замыкала колонну, которую возглавляло девять грозных рогачей, а в центре находилось восемь тирков, три единорога, и шесть боевых котов, чуть в стороне по обеим сторонам, выполняя роль импровизированных боковых дозоров, важно и вальяжно парили виверны. Над самим караваном их держать — от Эйдена, часто плевались, капая кислотной слюной, которая разъедала даже камни. В целом, летающие ядовитые змеи обладали довольно меланхоличным характером, если в поле их зрения не попадали враги или добыча. Вот тогда их порывы сдерживать приходилось с трудом.
Поклажа — трофейное оружие, доспехи и скарб, вместе с головами в мешках. Два скованных и связанных гнома, путешествовали перекинутыми через седла козлов. Две гарпии с подрезанными крыльями и связанные попарно висели головами вниз (еще одна сдохла по непонятной причине), навьюченные на кабана. Кстати, только они более или менее спокойно воспринимали пернатых гадов, остальные животные, даже флегматичные тирки, норовили проявить агрессию. Так я лишился пары в считанные секунды, нет, не зазевался, даже подумать не мог, как одной твари голову откусил кот-переросток, причем затем ее выплюнул, а второму крылану вышиб мозги единорог, при этом глаза последнего налились кровью, с губ полетела пена, затем он еще долго бил окровавленным копытом.
Хрюндели с такой же любовью относились к гномам, но их успел спасти, барсы, оказалось, тоже не переваривали коротышек, точнее, хотели переварить, лошади выказывали настороженность к сквернословящим разумным. Зато козлы бородачей обожали, даже вести себя стали тише. Мне показалось все дело в родстве душ. И те, и эти обладали крайне поганым характером, густой растительностью и постоянно базлали по делу и нет, а также люто ненавидели окружающий мир.
Среди рогатых пришлось провести разъяснительную работу и не эльфийскими методами — они почти не действовали, зато отправка в нокаут трех особо наглых козлищ сработала на загляденье, проделал это на фоне мурчащих и облизывающихся барсов. Когда псведо-травоядные вставали на подрагивающие ноги, в их глазах плескалось обожание ко мне.
И со всей этой шипящей, блеющей, хрюкающей, взрыкивающей, всхрапывающей и горестно вздыхающей оравой возился практически почти трое суток. Да, кто-то бы менее выдержанный давно бы плюнул и прибил недовольных или отпустил на все четыре стороны, но я воспринимал происходящее как тренировку прорезавшихся навыков остроухих, умению держаться в седлах и управлению, а также закалке воли и выдержки.
В первый день мысленного внушения и прививания миролюбия животным хватало только минут на тридцать и на десять, если держать рядом рогатых тварюг и кабанов, затем время действия увеличилось вдвое-втрое. Конечно, хотелось, чтобы данный факт свидетельствовал о возросшем мастерстве пси-воздействия, но дело могло быть в закрепляемом рефлексе и уме и сообразительности именно паствы.
Уже сейчас представлял муки новобранцев, Папаша Эндрю был бы доволен такому изощренному способу обучения.
Кроме частичного освоения транспортных средств, опыт я получил уникальный и выводы сделал. Раньше воспринимал всех животных, особенно находящихся под прямым управлением, как единицы техники, характер, фобии и предпочтения которых не влияли на выполнение боевой задачи, и учитывал только рельеф местности, приспособленность к нему, грузоподъемность, скорость и выносливость. Теперь понял ошибочность такого подхода, а также родились варианты, как это знание использовать во благо.
…С подконтрольными торговцами я повстречался на полпути от Черноягодья до пятна, в котором состоялась первая наша первая встреча. Завидев мою процессию, они приготовились к сражению. И готовых постоять за их мошну прибавилось — полтора десятка серых орков и два средней силы мага. Все говорило о том, что ценность товара возросла значительно. В прошлый раз справлялись своими средствами.
Дик Красная Борода и Мугрим Костяной, когда поняли с кем повстречались, залучились довольством, поприветствовали меня почтительно. Загрузились они основательно, как бы телеги и фургоны не переломились. Предводитель орков первым ударил кулаком в грудь, остальные повторили его жест. Оказалось, они видели все мои бои, на последних сорвали куш.
— Уж поверь, глэрд Райс, в лучшем виде их доведем! А ты опять отличную добычу взял. Только зачем падальщиков захватил? — и посмотрел с недоумением гарпий. Впрочем, орка я не просто обрадовал, а воодушевил.
— Я ими барсов кормлю, злее становятся.
— Не знал!
— Век живи, век учись, — ввернул земную поговорку, не стал добавлять, мол, дураком все равно помрешь.
Маги тоже пусть и не знали до встречи меня в лицо, но земля слухами полнилась. Все же есть и от славы польза. Тарнирский быкан, которому в прошлый раз вылечил ногу, добра на позабыл, и проходя мимо остановился, наплевав на погонщика, обмуслявил мне наруч, ткнулся носом в ладонь, хрюкнул по-яковски. Я почесал его за ухом. Похлопал по бокам. Отправил дальше. Вот кого мне еще для полного счастья в собственное стадо не хватало.
Когда мы разминулись с торговцами, то скорп смог передать мне часть их беседы, а затем вернулся на запястье.
— Вот видишь, Дик, шесть-семь таких рейсов и мы не только окупим все расходы, но и в прибытке останемся. И не забывай сколько дополнительных возможностей открывается. Если хотя бы три-четыре цикла так отработаем — мы станем самыми богатыми в Граде.
— Согласен. Хоть эрин Брукус своего не упустил, а торгуется он не хуже Скряги Джека, семь потов с меня сошло, друг другу едва морды не набили, но дела ведет честно, — такая характеристика моего управляющего из уст «деловых партнеров», которые не подозревали о прослушке, говорила о том, что тот на своем месте.
— И скажу тебе так, это хорошо, значит, точно надолго планируют закрепляться. Не временщики, а серьезные люди. А нам сейчас без приключений бы до дома доехать…
Следующая остановка произошла возле приснопамятной рощи, где нашел свой конец одноногий калека, а я родился в этом теле.
Вытаскивать из болотины мешок со «Слезами Нирна» не стал. Здесь явно побывал кто-то. Да, явных следов не видно, и вроде бы веревка замаскирована так же, но множество деталей выдавало что тайник найден неким чужаком. Нет, он хотел все сделать, как и было до него, вот только мелкие камешки, уложенные особым образом, лежали иначе, никоторые отсутствовали. И можно было бы согрешить на птиц, но те не стали бы их перекладывать. В самом продвинутом магическом зрении ничего не обнаружил, во «Взоре Арракса» — тоже, и только, когда всмотрелся до рези в глазах, используя последние приобретение — видеть искажения, увидел тонкую-тонкую, едва различимую нить от них, тянущуюся куда-то в направлении Черноягодья.
Времени для засады не имелось, хотя желание вычислить того, кто поставил метку на мою добычу — огромное. Это мог быть и Турин, а мог и еще кто-то. Но склонялся все же к сотнику, нашел во время поисков вокруг места нашего с девицами захвата гоблами, не зря же он во время совета продемонстрировал именно ту добычу… Но стопроцентной гарантии бы не дал. Мутно все. Например, могла отметиться и высшая вампирша Ванесса амин Дэастэль. Она копала под меня, могла пока я путешествовал по землям Хаоса исследовать место, где я пробудил память крови и заняться изысканиями. Мешок гоблов, как и упаковка из сантика, наркотик не прикрывала от мощных сканирующих заклинаний. Следовательно, существовало некое специализированное устройство, дар ли, заточенный на поиск именно такой гадости.
Интересно.
Но нить, еще и такую слабую, так просто не отследить, а сроки поджимали. И так все лимиты выбрал.
И хорошо, что по большинству признаков сумеречная ночь настанет минимум дня через четыре. Поэтому сегодня можно было позволить себе отдых, завтра разборки с местными, а послезавтра плаванье — Зубы Мрака, чем не цель? И еще нужно узнать на какой дальности действовали средства наблюдения с маяка — Высокого Томми.
Обдумывал все, когда возвращался к дороге, где меня ждал караван или стадо. Вновь осмотрел всех животных, проявляясь в пространстве, лошади пугливо фыркнули, остальные не отреагировали — с другой стороны ожерелье из управляющих артефактов у меня висело на шее, и мое присутствие нечаянные питомцы ощущали.
Ничего за время кратковременного отсутствия не случилось. Не стал садить виверну, решив прокатиться на ней, а используя «Повелитель пространства» в два прыжка оказался в седле. Летать мне нравилось, но не настолько, как самостоятельно парить при помощи призрачных крыльев или ветра.
За пару лиг до Стены сообщил, что подъезжаю. И меня встречали все необходимые личности метрах в двухстах от Ворот, съехав на небольшую площадку рядом с дорогой.
Я приземлил змея напротив всадников метрах в пяти. Легко с него спрыгнул, захватив с собой мешок Рунигиса, представители власти тоже спешились.
Поздоровались.
Лэрг смотрел непонятно, дер Вирго обрадованно — его очень интересовали трофеи со Жнеца, о чем мне сообщил дер Ингертос по дальней связи. Новый гарнизонный маг явно скучал, шестеро личных гвардейцев сотника и десяток из Седьмого особого отдела Тайной канцелярии замерли в седлах. Глэрд Норгли сверлил пронзительным взглядом в обычной своей манере. Этого товарища здесь увидеть не ожидал. Но, в принципе, предполагаемо. Все же объем захваченных наркотиков выходил за рамки рядовых событий, а Ванесса первая перешла к делу, заявив в фривольной манере:
— От тебя разит Тьмой и Хаосом, а еще смертью! Плохой, очень плохой мальчик, — и призывно облизала губы.
Вот что у нее в башке?
— В свободное от работы время, в «дружеских» пикировках и наедине, можешь меня так называть, в ответ я к тебе буду обращаться «киса» или «моя клыкастая прекрасная девочка», а сейчас поменьше эротизма, побольше серьезности, не для дешевых представлений вас сюда вызвал, — сурово осмотрел вновь главных действующих лиц.
Виверна вовремя злобно зашипела и плюнула в сторону, создавая необходимую атмосферу. Молодец, гадина.
— Что? — от таких пассажей Ванесса даже чуть рот приоткрыла.
Еще бы, ее боялись, уважали, желали, поэтому легко и просто девушка навязывала окружающим свои правила игры. Норгли чуть прищурился. Ему тоже не понравилось, что оказывается не они «соблаговолили почтить присутствием», а их вызвали, как подчиненных на ковер.
— Ты слышала, а я не люблю повторяться, — и полностью игнорируя хватающую ртом воздух девку, обратил свой взор на Турина, — Лэрг, поставь непрозрачный купол безмолвия и пусть под ним останутся только те, кто имеет доступ к тайнам, — сделал акцент на последнем слове, ловя интенсивный «радиообмен».
Информация важная. Только сейчас понял, как здорово и правильно поступил Лиман-дзян, когда лишил айсу-рок и ее учителя всех способностей к магии, иначе бы трудно было оправдаться откуда у меня появилось такое неоднозначное достижение на момент встречи с ними. Сейчас ответ имелся. А еще-таки рассмотрел тонкую-тонкую линию искажений, которая шла от амулета на шее вампирессы в направлении болотины, если дорисовать гипотетическую прямую.
Хитрая сука.
Дер Вирго без всяких приказов Турина, как и гарнизонный маг, отъехали в сторону. А над нами возникла сфера, которая засияла даже в самом простом режиме очков от влитой в нее энергии.
— Говори, — бросил отчего-то недовольно сотник.
Я же неспешно положил на камень гобловский мешок, открыл его, выставляя на всеобщее обозрение кинжал, жезл и фолиант.
— Вот это взял у Лиман-дзяна, верховного шамана племени Четвертой окровавленной руки
Никто не поспешил бросаться и тем более прикасаться к добыче. Из раскрытой ладони моего наставника забил синий фонтан заклинания, который буквально обволок культовые предметы. Ванесса для исследований использовала артефакторное кольцо, а глэрд обошелся своими силами, впрочем, они не шли ни в какое сравнение с туриновскими. Через пару секунд лэрг посмотрел на меня с непонятной злобой, а по губам я прочитал невысказанное вслух: «и почему с тобой все так сложно». Затем он перевел взгляд на Ванессу и Норгли.
Не обращая внимания на пантомимы собеседников, вытащил из подсумка большой кошель, развязал его, демонстрируя содержимое:
— Здесь шестьдесят пять камней душ.
— Сколько-сколько? — недоверчиво переспросила вампиресса.
— Шестьдесят пять. И все они принадлежат мне.
— Мда… — нарушил молчание Турин, — Это серьезно.
— Очень… я бы сказал, очень серьезно, — внес свою лепту глэрд Норгли.
— И как у тебя это получается? — в словах девушки сквозило отнюдь не восхищение, а подозрительность с налетом зависти.
На риторический вопрос я не ответил, лишь протянул кошель ей:
— Пересчитай, внеси в акты и верни обратно, второй экземпляр бумаг мне, — напомнил о процедуре, с которой познакомился в Демморунге, — Теперь про вещи кровавого божка…
— Откуда тебе известно, что это артефакты Раоноса? — перебивая меня, опять вставила мадам свои пять копеек.
— От почтенных магов, включая дер Ингертоса, или ты позабыла, каким образом мне попали в руки в первый раз камни душ? Напомню, я их взял в Поединке богов. А затем поинтересовался, как и кем они создаются.
— А как ты понял, что это именно те самые предметы, а не нечто другое? — продолжила форменный допрос девка.
— За «нечто другое» личным врагом Раоноса смертные, даже аристо, не становятся. Логика обыкновенная.
— Ты…
— Лэрг Турин, я в своем праве относительно камней душ? — не стал выслушивать вампиршу дальше.
— Все так. За «Слезы Нирна» и неррит тебе будет выплачена награда, как и за освобождение айсы-рок, заложников и спасенных аристо. За убитых бандитов вне зависимости от рас и гоблов тоже, как и за устранение опасного некроманта. За «диких» — ничего. Они не граждане Империи.
— Неррит я могу оставить себе?
— Зачем он тебе?
— Поможет наводить порядок на землях Хаоса, — обтекаемо ответил.
— Весь — навряд ли. Максимум слитков пять-семь. И ты должен будешь точно указать оружие, в котором он будет использоваться, как и отчитаться о применении, если таковое случится, — отличный вариант для легализации остального.
Молчавший глэрд Норгли неожиданно заговорил:
— Еще требуется освободить тирнарцев. Проблемы с ними никому не нужны. Ты и так перегнул палку, теперь дорогого будет стоить, чтобы они не стали поднимать шум по поводу имперца, который приговорил их соплеменников к пожизненным ошейникам.
— Я действовал по всем Кодексам и Законам, что подтверждается подписями айсы-рок, ее учителя и первой жены Длани великого герцога в моей родовой книге. О выкупе можно договориться. Они верещали, что каждый из них стоит тысяч и тысяч глэрдов и эрлглэрдов, вот и проверю.
— Дома твоих пленников входят в правящие там. Разве тебе мало добычи? За одни «Слезы» компенсация около миллиона.
— Рабов, а не пленников, — расставил правильные акценты, — Мне безразлично кого представляют эти уроды. Пусть радуются, что их не принесли в жертву на алтарях Раоноса. Потому как они знали кому и зачем продают юных девиц древней крови. И что в итоге тех ждало. Это недопустимо. И грязные аристо должны понести заслуженное наказание!
— Повторюсь, у тебя уже есть фактически миллион золотых, за неррит ты получишь не меньше и камни душ запредельной стоимости, разве тебе этого мало? Зачем из-за такой мелочи ссорится со всем высшим светом Тирнара. И не забывай тебе придется встать на Ледяной путь. Там будет очень много представителей этого государства-континента.
— Миллион для нашего глэрда — это не серьезно. А на такой длительный срок, как шесть лет, он и не загадывает. Что, собственно, правильно. С подобным отношением к сильным мира сего, Райс не проживет и года, — издевательским тоном подвела итог вампирша.
Я промолчал, ждал дальнейших высказываний.
— И еще ты должен забыть обо всем! Особенно вот об этих вещах, — заявил Норгли, указав пальцем на добычу, а затем его голос стал вкрадчивым, в нем появись зловещие нотки, — Надеюсь, ты ничего не показывал никому?
— Надеяться можно на что угодно. Даже на богов. И да, я — аристо и полноправный владетель, поэтому никому ничего не должен, кроме Императора и Великого герцога; Империи и, соответственно, Аринора, согласно всем Кодексам и законам. Более того, по какой причине ты требуешь, чтобы я отказался от своей награды, да еще и молчал?
— Потому что так надо! — веско завял глэрд.
— Тогда и не подумаю. Наоборот, если будет нужно для дела, я предам все огласке. И не успокоюсь до тех пор, пока эта мерзость не будет уничтожена, а не отдана лживым богам, — здесь Турин засопел, — Чтобы затем служить оружием в их грязных играх. И вашему ведомству я тоже не доверяю.
— Ты говори, говори, да не заговаривайся, — хотелось взять плеть, и всыпать Ванессе горячих.
— Напомнить, чем прославился прошлый глава Седьмого особого отдела? А его приспешники? Более того, мне не нравятся ваши попытки найти причину для моего обвинения, и это рождает определенные мысли, — с этим тоже все понятно, им нужны были рычаги влияния.
— Ты возомнил себя бессмертным? — девушка не успокаивалась с молчаливого одобрения ее шефа.
— И еще, глэрд Норгли, — опять проигнорировал потуги вампирессы, взывая у той лютую злобу, — Я могу помочь. Например, сообщить, что действовал не по собственной инициативе, а в связке с вашим ведомством, — огромный спасательный круг кинул им, — Придумайте сами: что, зачем, почему и как. Главное, учитывайте две вещи: первая, кинжал, жезл и книга должны быть именно уничтожены, а, вторая, чтобы я получил заслуженную награду и компенсацию за эти предметы. Ну и, конечно, благодарность со стороны Тайной Канцелярии за такую услугу. Неоценимую, — заодно решил и проверить на стойкость товарищей, вон как у девушки глазки заблестели, но затем спохватилась и продолжила отыгрывать свою роль.
— А не мно… — только успела начать фразу, как неожиданно суровая морда глэрда разгладились, а в глазах промелькнуло нечто непонятное, властным жестом пальцев он заставил замолчать на полуслове напарницу.
— Мы тебе не враги, глэрд Райс, однако, чтобы это, — на лице появилась брезгливость, когда указательный палец остановился на божественных артефактах, — было уничтожено с гарантией, об их нахождении никому знать не нужно. Вообще, никому кроме нас. Намекну, если ты не знал, две из трех жен Императора эльфийки — светлая и темная.
— В какие Дома они входили раньше?
— Рассветных изумрудных цветов и Закатного Дарстагара.
Да, неплохо. Два семейства вставших во главе эльфийского восстания в столетие сражений с силами Тьмы и Хаоса, именно среди них зародилось учение о Возвышении и первородности остроухих, а также они слыли до последней Закатной войны самыми яростными поборниками Раоноса Кровавого.
Норгли помолчал, глядя мне в глаза, а затем продолжил.
— Они отреклись от всего ради мира между расами, однако, кто знает, на что пойдут недруги, прикрываясь высокими именами, в желании завладеть этими сокровищами? Я же могу поклясться кровью, что компенсацию ты получишь, однако не деньгами, но это могут быть артефакты, некие знания, в общем, можем подумать вместе, что тебе необходимо, а также я приложу все возможные и невозможные силы для уничтожения этой дряни! В этом наши цели совпадают. Можешь рассказать о камнях душ, «Слезах Нирна» и других подвигах, но… Но про наследие Раоноса — молчи. Да, предвосхищая все остальные вопросы, подобный разговор в таком ключе с тобой состоялся только из-за характеристики, данной уважаемым нами лэргом Туриным, подкрепленную твоими делами. Окончательное решение я принял сейчас, — похоже, мне удалось натолкнуться на представителей очередного тайного общество, нечто вроде «Охранителей Империи», — Кстати, не поведаешь, как ты получил Кормчего Мары?
— Все просто, убивал врагов, например, прикрывая колонну с детьми аристо, отбитыми у преступников мною же. Одних гарпий уничтожил две крупные стаи, и это не считая гномов, эльфов, аристо, хуманов и гоблов. Вы видите малую часть их ездовых животных, — показал четками в сторону разномастного воинства, — Основную пришлось ликвидировать, так как они не имели управляющих колец и были персональными. Другие пострадали в горячке боя. Еще я несколько дней бродил по землям Хаоса, встречал зеленомордых и другие создания.
— Мне все ясно. Так что ты скажешь про молчание?
— В принципе, я согласен, но тот же Раонос Кровавый явно в курсе кто захватил его артефакты. И он вряд ли будет молчать.
— Главное, ты ничего никому не говори. Бог же не сможет в ближайшее время ничего сделать, затем будет поздно, — ну-ну, в любом случае он будет мстить мне.
— Хорошо. Смертным я ничего не открою. Однако вы поклянетесь кровью, что также приложите все силы для уничтожения культовых предметов. И еще, будет составлен акт приема-передачи в моей родовой книге, как и вы пропишите, что намереваетесь уничтожить эту гадость, о чем четко и недвусмысленно сообщили мне, а лэрг выступит свидетелем. Ты же с Ванессой выступишь стороной, получившей указанные предметы, как и пропишем, чего и сколько вы будете мне должны или Седьмой особый отдел.
— Прикрываешь свою задницу? — Ванесса не хотела молчать.
— Люблю бюрократию, — не задумываясь ответил на подначку, — И если впоследствии артефакты Раоноса будут стерты с лика Аргасса, то какая разница останется у меня или нет данная бумага? Однако, если кто-то из вас найдет способ обойти клятву на крови, что тоже случается, это будет гарантией, — постучал пальцем по родовому кольцу, — а также документальным подтверждением моих слов и чистых помыслов.
Глэрд думал пару минут, я меланхолично перекидывал зерна четок, под неодобрительным взором Турина, а вампирша, как ни в чем не бывало, строила мне глазки и рожицы. Уже понял, многие дамочки благородного сословия любили подобные инфантильные образы, разыгрывая роль маленьких глупеньких девочек. А раз они их взяли на вооружение, следовательно, именно такая манера поведения имела успех.
— Хорошо, договорились. Ванесса оформи камни душ… Добрый совет, Райс, про них молчи, пока они не окажутся в банковской ячейке Демморунга, потом… Тоже молчи. За меньшее убивали, а тут… Тут… я даже не знаю… Может тебе переехать из Черноягодья? Например, на материк? Ты можешь принести много пользы Империи.
— Нет. Я все решил давно, — примерно две декады назад.
Двадцать минут потратили на оформление и обсуждение, вампиресса оказалась дотошной крючкотворкой, каждую деталь обговорили по десять раз. До сумеречной ночи они должны были предоставить списки артефактов и многого другого, что могло заинтересовать меня. После нее — предоставить в полном объеме в течение трех суток. Затем сотрудники Седьмого особого отдела покинули нас в спешке, забрав зловещий ритуальный набор.
— Не люблю я их, но здесь все верно, — сообщил мне Турин, легко вскакивая на своего четвероногого демона, а я взлетел в седло черного единорога, чуть ускорил его шаг и сравнялся с сотником. Дер Вирго с гарнизонным магом нас не дождались. Лишь верные гвардейцы оставались на месте, затем двинулись за нами, — А насчет тирнарцев подумай.
— Подумаю.
Когда мы въезжали в Ворота навстречу попалось две телеги с шестью Волками в сопровождении двух недобитков из Кречетов верхом на обычных лошадях. Судя по многочисленным кувшинам, собрались за соком торхира. Все, как один, вперились в меня взглядами, в которых плескалась ненависть, смог даже вычленить злобное шипение, когда они отъехали:
— Убийца наших детей! Но недолго ему осталось! На Малом совете получит сполна!
И еще несколько реплик в таком же духе.
Обернулся к Турину, притормаживая.
— Хочу завтра собрать совет, как и говорил, продемонстрировать пленных, голову некроманта, огров и гоблов. Решить многие вопросы.
— Невовремя, лучше бы дать людям остыть, там Кром с Тигром больше всех мутят воду, настраивают народ против тебя. При этом старосту убивать нельзя. Он мне нужен. Настанет Длинная сумеречная ночь — можешь делать с ним все, что захочешь.
— Ты это уже говорил.
— А еще, они вызвали родственников убитых демморунгцев. Прибыла почти пара сотен, конечно, много баб, детей, но есть и серьезные бойцы.
— Это хорошо, за вирой далеко ехать не придется.
— Ты серьезно? Они ведь будут поворачивать все в сторону, что это дела Народа, в которые власть не должна вмешиваться. И здесь будут правы со своей стороны. А прибыли из Крепости не мальчики, большинство из воинов с тотемами, на Поединках смогут удивить.
— У меня нет времени на эту мышиную возню, хочу еще успеть сплавать до Зубов Мрака. Разведаю местность, лодку проверю. Выдвинусь послезавтра с утра или в обед. Поэтому все решу завтра.
Мы выехали из ворот и передо мной предстал палаточный лагерь, при разбивке которого чувствовался огромный опыт. Ряды выстроены, будто по линейке, хотя, наверное, так оно и было. Дорожки обсыпаны, в центре ставка главнокомандующего — шатер раз в пять-шесть был больше стандартных. Часть карательного легиона прибыла в Черноягодье. Интересно, остальной будет прокладывать путь напрямую, расчищая завалы, образовавшиеся во время боя с Высшим призрачным жнецом, или же нет? В первом случае, получалось, все мои труды псу под хвост. Еще теперь стало понятно, почему территория рядом с воротами не использовалась для возведения, например, постоялого двора.
Штрафники не только активно пользовались гарнизонной тренировочной площадкой, но и разбили дополнительную, даже организовали полосы препятствий. И несмотря на накрапывающий дождь, активно тренировались. Сходились на мечах и копьях, отрабатывали удары, десятки — слаженность действий, стрельбу и даже собирали большую баллисту.
Ароматный дым от многочисленных костров глаза не ел, но стелился по земле, превращаясь в туман.
Понаблюдали немного за легионерами мы продолжили путь.
— Кстати, а где черноягодцы, отчего все места заняли понаехавшие? — спросил я.
— Какие еще черноягодцы?
— Ополчение.
— Так пока еще ничего не решили. Сыновей будут присылать на патрулирование и на Стену, на этом вряд ли дело с мертвой точки сдвинется. По крайней мере, в этом году. У тебя какие планы?
Столько болтовни оказалось впустую.
— Сейчас в баню, затем сегодня буду отъедаться и отсыпаться.
Сотник кивнул, а затем сообщил:
— Хорошо, завтра с утра будет тебе Малый совет, сам прослежу. Все же ты сделал немало. И завтра уже обговорим многое. Кстати, чуть не забыл, прибыл вчера вечером глэрд Тирнар из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста и хочет провести последний ритуал проверки на родство крови. Их разместили в Канцелярии. Так что, готовься к встрече с возможными родичами. Этот Дом входит в верхнюю палату в Сенате.
— Как-то быстро нашлись, я раньше конца сумеречной ночи их не ждал.
— Наоборот, долго. Но их понять можно.
Да, не было печали…
— Не хочешь с ним встретиться?
— Не сегодня. Устал я, лэрг, не то, чтобы физически, а морально вымотался, — запустил Призрачного ворона, — Ни о чем думать не могу, кроме парной, кваса, отличного обеда и мягкой постели. Слишком многое на меня навалилось… А эти морды тварей, теперь сниться будут. Тот же Жнец во всех обличьях — мерзость, как она есть, и скажу так, до сих пор блевать хочется. Отдохнуть нужно, иначе… — проникновенно поделился с Туриным, обрывая последнюю фразу и предлагая додумывать самому последствия.
— Понимаю, и эту рожу в камне тоже видел, — кивнул тот, — Делу время, но и потехе должно место быть.
— Точно. Может со мной? Посидим после бани, должны были ее подготовить. Я пока в бывшем доме Санти решил остановиться.
— С радостью бы, но сегодня дела. Если завтра.
— Завтра тоже можно. Вечером. А там в рейд. Все же покоя мне Зубы мрака не дают. После же сумеречной ночи, сам знаешь, у меня миссия. Уже не сплаваешь.
— Это да. Подышишь свежим морским воздухом. Особо опасного, особенно для тебя, там ничего быть не должно.
Так.
Вот он староста в сопровождении двух человек, двигался навстречу нам и должен скоро вывернуть на главную улицу, ведущую из поселения к Воротам. Появление его неудивительно, один из встреченных нами Волков сразу доложился по магосвязи о моем появлении. Метка на Кроме имелась, а вот следующего фигуранта — глэрда Тирнара из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста нашел возле постоялого двора. Никем иным незнакомый эльфоподобный аристо с массивной цепью на шее, напитанной очень мощно энергией Оринуса, быть не мог. Чуть позади него держалось двое слуг. Все верхом на единорогах.
— Кстати, а какой герб у моих родственничков? — будто невзначай поинтересовался.
— Обнаженный меч на фоне ледяного пика. Весь день сегодня этот глэрд кружит вокруг твоей собственности, высматривает все, и довольно щерится. Несколько раз жаловались. Но он границ не переходит, поэтому в своем праве.
— Пусть. Может, и не родственник он мне, — метку установил, герб совпал, значит, все точно, — Хотя, судя по воинственному названию, бойцы они знатные.
Лэрг презрительно сплюнул в сторону.
— Ручаюсь, родственник. «Бойцы», — передразнил, — Это дельцы, торговцы, придворные шаркуны! С детства детей в гарнизоны при приграничных легионах записывают, те в чинах растут, даже награды за геройства получают, а затем в столичном Первом показательном легионе на парадах и учениях выступают. Их так и называют — «Потешные». Из них Ледяной путь проходил вряд ли даже один из десяти, поэтому в Первой Имперской магической академии не обучались. И почти все они такие. Однако расслабляться не стоит, власти и влияния у этой братии очень много, еще больше связей. Присутствие в Верхней палате Сената Дома иного не предполагает, впрочем, и в Нижней тоже. Подлости и коварства даже с лихвой, много среди них отличных фехтовальщиков. В высшем свете с его забавами иначе никак. Но они на публику играют, а вот когда выходят в бой против настоящих мастеров, заканчивают плохо. Неинтересно для дам. Кроваво? Да. Зрелищно? Нет. Дохнут их избранники быстро, — последние фразы прозвучали с явной затаенной ненавистью. Еще один штрих к портрету лэрга.
Понаблюдал, как Тирнар, в окружении двух слуг внимательно рассматривал стройку. Это плохо. Хотел сегодня взглянуть своими глазами. Но не нужна мне пока эта встреча.
Увиденное же порадовало. На месте огромного подворья бывшего постоялого двора, как и двух прилегающих к нему, сейчас красовался пустырь, на котором равняли землю, что-то трамбовали, копали, таскали камни, кирпичи, бревна и брусья, катали какие-то бочки. Действовали деловито, без всякой суеты. Подвозили на телегах строительные материалы. Укладывали, грузили, разгружали. С высоты птичьего полета, фундаменты будущих капитальных строений и основного комплекса уже просматривались. Точнее, у последнего даже цокольный этаж был готов.
Чудеса, мать его. С другой стороны, за такие деньги…
Вытянутое двухэтажное строение, расположенное неподалеку, уже покрывали черепицей, слева от него ряд навесов, какие-то непонятные сооружения. Надо все смотреть. Но масштаб впечатлял. А еще осознание — это лишь часть тех перемен, которые стали возможны только благодаря мне. Как-то меня причастность к подобному радовала больше, нежели к груженым головами врагов телегам.
Постоянным потоком тянулись подводы: со стороны моего родового гнезда — с камнем; с других — с черепицей, пиломатериалами, кирпичами, какими-то мешками. По центральному каналу лодки подвозили песок, морскую гальку, разнокалиберные бочки и многое, многое, многое.
Так, а это что?
— Глэрд, чего задумался?
— Да, все к Норгли мыслями возвращаюсь, — не задумываясь, соврал я, — Выполнят ли они обещание? Это зло, Турин, и оно должно быть уничтожено.
— Знаю, знаю. Но глэрд должен все сделать правильно.
Не успел посмотреть на работу мага-архитектора и магов-строителей, хоть и было любопытно. Отвлекли. Встретили перед моими владениями, отданными на откуп животноводству и сельскому хозяйству, а также складским помещениями, находящимися на выезде из поселения. И это отлично, что озаботился. Поэтому сегодня весь разномастный караван не нужно было тащить вглубь, тогда бы пришлось следовать и на центральную площадь. Все завтра.
Спешился, лэрг Турин тоже.
Эрин Брукус, эрин Хорн, главный конюший мастер Рин, который, увидев зверье не покрыл свою жизнь-злодейку матом, а довольно разулыбался. Их сопровождала четверка рабов. Следуя главнокомандующему все поприветствовали нас с сотником ударами кулаков в грудь с легким полупоклоном. У большинства вышло неуклюже. Ответил тем же, от меня не отстал и лэрг.
— Твои? — вклинился вперед всех ковбой, обводя заскорузлым пальцем колонну.
— Да, — протянул кольца на нити, одно из которых от единорога подо мной, оставил себе.
— Отлично! — хлопнул по колену тот, а вот управляющий радости явно не разделял, можно было легко представить в его глазах калькулятор, высчитывающий как объем работ для обеспечения зверья пищей, так и материальную базу для ухода за ним.
— Эрин Брукус, — принялся я отдавать приказы, — Принимай караван, опиши трофеи, но тут сам лучше меня знаешь. Клетки подготовили?
— Да!
— Эрин Хорн, ты займись коротышками и гарпиями, всех держать раздельно, не развязывать и не расковывать, накормить, напоить. Приставь охрану. Мне они нужны. Головы рассортировать, погрузить на телегу, подготовить. Завтра будем сдавать все. Теперь докладывайте по обстановке.
— Все нормально, — вот сразу видно военного, тот понял, что начальству сейчас не до их проблем, это лишь дежурный вопрос.
— Все в порядке, но хотелось бы, чтобы ты взглянул, — начал разговор управляющий.
— До завтра терпит? — перебил его.
— Терпит.
— Тогда давай завтра и поговорим, и с тобой эрин Хорн. Сегодня уже не до того. Трое суток без сна, поэтому сейчас в баню и спать до утра. Надеюсь, до этого момента обойдетесь без меня. Эрин Брукус, там к приему готово?
— Да, Амелия распоряжается, — услышав про знахарку лэрг сначала воодушевился, затем вспомнил о делах и загрустил.
Во время расставания нас и перехватил Кром в сопровождении двух тотемных Волков, я их не разу не видел, значит, демморургские. Они держались чуть позади старосты, напряжены, готовы, как они думали, к действиям. Молодняк. Но уже отращивающий острые зубки. И смотрели оценивающе, но не с точки зрения боевых качеств противника, а со стороны трофейщика. Отметил, что глава Рода в Черноягодье сканирующими амулетами не пользовался, а незримая броня у него средняя. Далеко не лучшие экспонаты. Интересно, зачем на собственной защите экономить? Атакующие тоже из той же линейки, но вот непонятный кинжал, пришедший на смену родовому, в магическом зрении выглядел довольно посредственно, никаких божественных энергий не наблюдалось, но зато искажения были мощнейшими. Интересно. Главное, он-таки, действительно, приобрел тотем. Все отметил мгновенно.
— Лэрг Турин, у нас с глэрдом дела родов и Народа, попрошу, не вмешивайся, — в первую очередь сообщил тот, на что сотник усмехнулся, в глазах так и читалось: «потом не жалей». Прилетело:
— Рад видеть, глэрд Райс глава Рода Сумеречных! — фальшиво улыбнулся он.
— И я тебя, Кром глава Рода Волков, — по мордам незнакомого зверья и знакам Ситруса на рожах становилось понятно, не обойдется без крови, поэтому, — Вижу, спешишь поздравить первым с победами. И это похвально. Но давай отложим чествования. Сегодня я устал. Завтра же собирай Малый совет к десятой риске, у меня есть что сказать ему, — чуть помолчал и добавил, — И спросить у него.
Не только троица поперхнулась, но и лэрг. И пока никто не пришли в себя:
— Ты принес списки артефактов? И не забыл ли о наших договоренностях? Это было бы кстати. Потому что если не успеешь их отдать завтра, то послезавтра с утра я поплыву к Зубам Мрака. Все бы ничего, но, соответственно, ты не выполнишь уговор, а значит, будешь должен гораздо больше. Не хотелось бы…
— Как смеешь ты, мрочий ронец, лирнийский слизень, открывать поганую… грхм… — когда отделяется голова от тела, то никакой тотем воскреснуть не помогает.
Взмах.
И точка.
Стоящий справа от старосты ее лишился мгновенно. Я действовал без всяких умений, просто за счет ускорения от кинжалов. И то, больше перестраховался. Олени непуганые, «волки», мать их. Ни к чему плохому не готовились. Впрочем, и Крома я переоценил. К реальной угрозе, он не готов. Я же теперь — она самая.
Не начав фразу, второй сопровождающий открыл рот, пытаясь что-то сказать, но затем закрыл. Потому что кончик ятагана, сияющий зловещим потусторонним светом без всякого солнца, смотрел ему в глаз, находясь в паре миллиметров. И он завораживал настолько, что дыхание перехватывало.
Я же спокойным и довольно благожелательным тоном произнес:
— Очень хорошо подумай, что ты скажешь сейчас. Неуважаемый Кром, не пояснишь согласно Заветам, лэргу Турину и своему волчонку происходящее? А затем уже мне, отчего твои щенки лезут в беседу взрослых мужчин? И коль они бешеные, почему ты их взял с собой на встречу, а не посадил на цепь в сарае?
На старосту было страшно смотреть. Он переводил взгляд с дергающееся в конвульсиях тела, заливающее кровью из горла древние плиты городской дороги, и ничего не мог сказать, лишь лупал глазами.
— Я жду, — вмешался уже сотник.
— Дингер из младшей ветви Волков, проживавший в Демморунге, позабыл, что оскорблять глав Родов, не являясь самим таковым, чревато тем, что его могут наказать за дерзость, а не вызвать в Круг на Поединок богов. Глэрд Райс глава Рода Сумеречных, напомнил.
— И? Продолжай, — это вмешался я.
— И был в своем праве.
— Этого я пощадил, хотя мог дождаться, когда он тоже отроет свою пасть, и «напомнить» ему. Но я стараюсь жизни разумных не забирать зря. Лишь тогда, когда они не оставляют мне иного выбора. Пусть ценит мой дар. И всегда воспевает мою мудрость. Ты понял? — заглянул в глаза жертвы, которая не смела пошевелиться. Похоже, никакой Ситрус не властен, когда животный ужас перед смертью застит собой все. Надо взять на заметку.
Да, дико и жестоко. Но рассказ вот этого пацана поможет многим избежать смерти, в глаза которой он сейчас заглянул и понял, что ни черта это не весело. У кого имеется инстинкт самосохранения, тот отойдет в сторону. Для кого эта история послужит разогревом, ничего уже не изменить. Но вопрос опять назревал, мстил ли это Ситрус или староста заплетал очередную интригу? На что он рассчитывал, что я проглочу оскорбления, а завтра или уже сегодня использовать данный факт? Или… Непонятно.
Отметил, что Хорн и, показавшийся из-за ворот угодья, десяток бойцов целились из арбалетов в Крома.
— Дангер, уходи. Я сам поговорю с глэрдом. Глэрд, радуешься ли ты, что лишил еще одной матери и отца сына? Можно было по…
— Нельзя, — перебил сурово, — И ты это знаешь. Только зачем ты притащил сюда этих идиотов, зная, что они погибнут, вот в чем вопрос? Зачем ты плодишь сирот, вдов среди Народа, а, Кром? Он не умер, — легко пнул в бок обезглавленное тело, — Ради нормальных целей. Защищая дом, семью, других разумных, когда вокруг расплодились порождения зла. Он просто погиб по твоей прихоти, за которой проглядывает мошна Иргуса. Как таракан или вша, которую я походя раздавил. Молчишь. Так ты принес список?
— Нет, мы разговаривали с твоим дядей, который представляет главу Дома…
Лэрг расхохотался. Весело, заливисто. И громко.
Молодой Волк же неожиданно припустил со всех ног вдоль улицы, позабыв про тирков. Вызывая еще большие громогласные раскаты. Специфическое чувство юмора у сотника.
С другой стороны, действительно, картина жуткая, если эти придурки к такому не были готовы. Однако оскорбляли, имели тотемы, и я почувствовал, что имелись у них умения. Только за каким Эйденом притащил их сюда староста? Родовые клинки у каждого…
Сука мутная.
— Завтра жду список. Сегодня, повторюсь, я устал. Со всеми вытекающими. И запомни, я глава не только Рода, но и Дома, и дядей, как тетей, мам, пап, братьев и сестер, у меня нет. А завтра к тебе придет какая-нибудь старушка из Охлана, и скажет она моя бабушка, и попросит в долг у тебя несколько сотен золотых под меня. Ты ей их дашь?
Тот молчал. В дело вступил сотник:
— И да, Кром, будешь воду мутить… Надоел ты мне, — подвел итог лэрг, — Поехали, будешь своих успокаивать. А я посмотрю. И пояснишь мне, о чем вы там с «дядей» договорились.
Меня занимало другое, у зверья или людской ресурс бесконечный, а за последние пару декад я им нанес ущерб сопоставимый с потерями в локальной войне, сами обсуждали. Или они, как лемминги — прыгнул один, за ним второй, и так до полного дезинтеграции стаи. Или староста добивался каких-то непонятных, но стоящих целей. Иначе я не понимал, почему раз за разом последующие Люди дохли с неменьшим энтузиазмом, чем первые.
А почему бы сегодня попутно не узнать?
…Эх, не зря всегда дед говорил, баня — мать вторая: кости распарит, тело поправит. Все так. Сейчас сидел за грубым столом под навесом с литровой кружкой кваса. И млел от полноты ощущений. Даже вид не приходилось делать разморенный и усталый. Ко мне с проблемами никто не лез, а значит, все шло, как нужно. Лишь Лаена успела отчитаться в двух словах, что съездили нормально, без приключений, соль привезли, все себя показали на пять с плюсом.
Я выслушивал отчет, обернувшись полотенцем вокруг пояса, а она не сводила глаз с татуировок. Если на груди вроде бы в рисунках ничего не поменялось, то спину смог разглядеть только после бани. От поясницы до плеч красовалось практически трехмерное изображение классической, пусть и широкоплечей фигуры смерти в балахоне. Узкую талию перехватывала толстая цепь, с которой слева свешивался толстый фолиант. Очень походивший на жреческий атрибут. Из левого рукава торчали концы щупалец, каждое из которых заканчивалось острым когтем. В них чудовище демонстрировало человеческую голову. Ее лицо слишком походило на Руга Темное Солнце, чтобы говорить о совпадении.
Левая ладонь, закованная в боевую перчатку, сжимала изогнутое косовище. На переднем плане с острого конца косы падали капли крови.
Над плечами потусторонней сущности парили два дракона — имперский и хаоса. А на заднем фоне проявлялись шесть привидений вокруг двух столбов пламени.
Разглядывал себя после процедур в сотворенное Амелией ростовое зеркало (оказалось можно было приобрести простенькое непривязываемое колечко за десять серебра, попросил купить) и вновь слал и слал лучей добра в адрес Скупого Звездочета.
Становилось понятно, что по мере уничтожения всякой нечисти, разумных и неразумных чудовищ, рисунок менялся. Иначе бы Рэнг не стал задавать вопрос относительно родственника.
Наскальная живопись… Обещал себе не материться.
Чего не ожидал, это появления шрамов — все наследие таноса, которые демонстрировали, что меня протыкали насквозь. Выходило, следы после ранений от клинков духа не могли убрать лечебные амулеты и эликсиры.
Впрочем, общее развитие тела скрасило негатив от художественных «шедевров» на нем.
Не зря жрал и не давал себе ни секунды покоя.
Сейчас на меня с неким высокомерием и превосходством пялился заметно ставшими ярче зелеными глазами юноша около семнадцати-восемнадцати лет от роду. Лицо немного стало заостряться и приобретать треугольные черты. И взгляд становился плохим для работы, слишком хищным и холодным. Улыбнулся для проверки. Эдакий юный скаут на прогулке, если ни на кого пристально не смотреть. Нормально.
Итак, в достижения можно записать, рост приблизительно метр восемьдесят, широкие плечи, узкую талию, рельефную мускулатуру, но не избыточную. Как нужно для баланса силы, ловкости, гибкости, скорости и невероятной выносливости. Все направленно на безумные выматывающие и постоянные испытания.
Осталось взвеситься.
Вновь подумал, а не отпустить ли бороду. Однако ее цвет… Почти седина получалась. В результате вид должен был быть скорее забавный, нежели дающий сверху лет пять.
Хотя посмотрим, буду в Демморунге сделаю, не понравится — обратно все в ноль. С одной стороны с имиджем определился, с другой, чрезмерная юность начинала мешать в выбранной стезе. И дело не в бабах, а в популизме.
Посидеть в одиночестве и поразмышлять о добром и вечном у меня не получилось. Сначала насели Лаена с Амелией, если первая держалась довольно скованно и подобострастно, то вторая щебетала без умолку, рассказала и про «родственника», который везде уже нос сунул, и получил от ворот поворот. Без моих санкций ни на одну из территорий его не пустила охрана, приставленная везде и всюду эрином Хорном. Молодец.
— Лаена, ты так на татуировки посмотрела, будто знаешь, что они несут? Не расскажешь?
— Встань, ингор-тар.
Выполнил.
Это было поучительно.
За исключением мелочей она при знахарке рассказала полностью про всех, кого я убил. Конечно, без имен, фамилий и дат, но цифры и видовая принадлежность сходились практически один в один. С первого, мать его, дня! Упомянула и жрецов…
— То, что вы здесь услышали — никому. Это приказ, — в лице я никак не поменялся, и истерить, конечно, не стал, принял новые вводные, согласно им начал действовать, — Ты, Амелия, прямо сейчас приносишь мне клятву молчания на крови. Много знаний, много печали. И это важно.
Поклялась без всяких лишних пререкательств, что для нее нехарактерно. И неожиданно упала на одно колено, склонила голову, заговорила:
— Прости меня, глэрд Райс, за непочтительность. До конца не понимала, с кем говорю.
— Все в порядке.
Она подняла голову, и взгляд мне совершенно не понравился. В нем, как и у Лаены, теперь разгорался фанатичный огонь. Пока еще не мог просчитывать реакции местных, в целом, не ошибался, но вот в таких «мелочах»… Озвучь кто-нибудь на Земле мой послужной список, так из супермаркета, в который я зашел бы за хлебом, людей начинали бы эвакуировать.
Пробрало не только целительницу, но и меня, пусть и по другому поводу. Выходило, сегодня простой путь закрыт. Астроном местный — падла. Теперь нужно думать, как все обставить. И ведь было просто… Нет. Не так. Отлично, просто, отлично, что рядом оказалась Лаена и указала на важнейший аспект. Некромант так читать татуировки не мог.
Молодец, девочка.
О чем ей и сообщил.
Пришлось натянуть на всякий случай вновь термобелье, не успело тело насладиться контактом с холодным и влажным воздухом. Однако посчитал важнее прикрыться, чем потом сетовать на неудачи, когда неожиданно появится кто-нибудь еще из знающих. Как всегда говорил Папаша: «Если вы пропускаете вводные мимо ушей, неважно откуда они поступают, не действуйте здесь и сейчас согласно оперативным данным, не вносите коррективы, то вы дебилы, и лучше сдохните тихо, не ноя, как сучки, что вам не везет».
— Зря ты на Звездочета злишься, ингор-тар, — еще одна неожиданность.
— Ты мысли читаешь? — спросил напрямую.
— Ингор-тар, я чувствую твои эмоции, даже те, которые ты очень хорошо умеешь скрывать. И иначе быть не может. Ведь нас соединила клятва. Вот! — вновь продемонстрировала она свой родовой медальон.
— Хорошо, — решил разбираться с этим аспектом позже, пока времени в обрез, — Почему зря?
— Мне нужно подготовиться, чтобы ответить более ясно и четко, вспомнить все.
— Сейчас вкратце, но позже вернемся.
— Они делают тебя сильнее, никакие мастера тату рядом не стояли, ингор-тар.
— Кстати, едва не забыла, вчера глэрд Тирнар встречались с Кромом возле Канцелярии. Я от мастера Уилла из рода Выдр шла, опять у него спину прихватило. Так вот, краем уха услышала, что про тебя они говорили. Не разобрала, а, увидев меня, они сразу замолкли.
— Ты молодец, что сообщила. Я спать, вы к Амелии, от нее ближе до Канцелярии, говорила, что многое надо на драконе хаоса посмотреть? Вот и посмотришь, с собой прихватите гшундара, и мяса еще нарежьте, килограмм тридцать-сорок, его нужно будет приготовить.
— Ингор-тар, а можно я завтра с утра на виверне прокачусь? — робко попросила Лаена.
— И я? — тут же влезла подруга.
— Амулеты левитации обязательно надеть, потренироваться, затем — катайтесь в свободное время, и спросите у мастера Рина как правильно с ними обращаться. Все, я отдыхать. Развлекайтесь.
Обрадовались, глазки засияли в предвкушении и азарте.
С трудом задавил улыбку. Девчонки совсем еще, Амелия даром, что за тридцать.
Вовремя связался со мной лэрг:
Нормальный ход. Восхитительный. Впрочем, зачем гадать, когда можно все выяснить точно?
План готов. Я готов. Поэтому все будет ясно.
… Проснулся я бодрым. Еще до того, как открыл глаза провел сканирование — как и должно быть, вокруг ни души. Отметил отменную работу внутреннего будильника. Ровно полтора часа, на сколько и приказывал себе отключиться, несмотря на полное отсутствие сна. Потому что неизвестно, когда в следующий раз предстоит сомкнуть глаза. Сразу потянулся к меткам, «облачаясь» в «Бастион Тисса», еще полсекунды и сверху встала вся необходимая амуниция «Рейдера».
А дальше все полетело в режиме запредельного ускорения, потому что мои подопечные двигались рядом друг с другом. Вот они остановились. Выгнал Ворона — так и есть. Староста и дядя решили встретиться возле приснопамятного мальчишнеческого дома. Какое-то злое место. Лютое. Всю нечисть собирало.
К вечернему и ночному променаду подготовился загодя. Приблизительные средства противника оценены, учтены, собственные подобраны. Автоматически сам себя проверил на наличие магических маячков. Как перед баней очистился, так ничего и не появилось.
Мосты пока оставались на месте, но скоро должны были исчезнуть.
Опять похвалил себя за «Повелитель Пространства». На весь путь ушло около пятнадцати минут, и то, пять из них потратил выжидая, так как зафиксировал неизвестное облучение. Проникновение на территорию объекта с моими средствами, включая наблюдательные, никаких проблем не составило. Количество патрулей на улицах увеличилось. Но в целом, все штатно. И еще, небольшой нюанс в возможный план. Вход в катакомбы, откуда выбралась Амелия, расправившись с двумя отморозками, оказался заделан каменной кладкой.
Ликвидировать нельзя ни первого деятеля, ни второго. И это ограничивало меня в маневре. Если насчет Крома имелось полное и абсолютное табу, то родственника — осторожность. Не хотелось получить очередную татуировку с припиской «дядеубийца», после чего дополнительных доказательств вины для следствия бы не потребовалось.
Мои недруги, встретившись сегодня — что вполне логично и закономерно, просто немного облегчили работу. Финал был бы в любом случае примерно один. Выбор же пресловутого зловещего мальчишеского дома — актуален для них, имперскому гостю отсюда и до Канцелярии, где он остановился, пять минут ходьбы неспешным шагом, не пересекая каналов. Крому побольше, но дома и стены помогали.
Немного заставляло напрягаться паранойю отсутствие у противника средств наблюдения, как и их беспечность — куполом безмолвия не прикрылись. Но… но это я смотрел со своей стороны, они же действовали обычно. Амулеты и артефакты на них с последней где очной, а где и заочной встречи, не поменялись. Эльфолюб лишь сменил камзол, отличавшийся цветом, днем был изумрудно-зеленый, сейчас синий. В целом, типичный представитель этой ветви разумных. Да, некое сходство с моим лицом прослеживалось, но и только. Или просто тот слишком был холеным и каким-то изнеженным?
Черт знает, он же и ведает, зачем мне такой херней забивать голову.
Проверил вокруг все. Просветил. Опасался хитрого сопровождения. Но все чисто.
Стражники прошли по дороге, гулко топая окованными сапогами. Не знаю, так совпало или нет, но старались воины держаться подальше от злополучной калитки, откуда так и не смог выползти их коллега.
Внутрь особняка я проник по старинке, два товарища находились в гостиной, сидели в креслах между ними невысокий столик, на котором стояло вино. Разговаривали они обо мне. Староста делился наболевшим, что юнец недееспособен, он настоящий маньяк, и нуждается в плотной родительской опеке, желательно подальше от Черноягодья и общества разумных, обязательно в смирительной рубашке и в наморднике, при этом Кром готов сотрудничать по организации работ в разработке моих делянок с опекунами или попечителями. А также сведет родственника с многими нужными людьми и нелюдьми. Особенно теперь, когда открываются такие перспективы. Но в целом, они могут работать и напрямую с Родом Волков.
Товарищ в красках живописал, как я просто млею от вкуса крови, что мне благоволит Кронос, а он известно кто такой и каких принципов придерживается. Как я ненавижу эльфов и их подражателей из аристо. Кстати, дядя… а может и дедушка был из таких. Отчего у последнего глаза заполыхали ненавистью, особенно после описаний разных уготованных им мною дискредитаций по данному признаку.
— Да, он так и говорит, что доверять вам нельзя не только жен, но и собак. Насильничайте скопом разумных всех подряд, неважно гобл это дикий или дама из высшего света, но с особым рвением и цинизмом неразумных. Кастрация только помогает, мол, увидел эльфа или утонченного аристо — сразу к ветеринару их. И яйца чик-чик! Сколько увидел — столько отвел! За сопротивление — смерть на месте. А ваших баб всех гоблам на год-два — на перевоспитание, — сплетал правду и вымысел староста, а может слухи передавал, но он явно наслаждался, что может без опаски оскорблять того, кого боялся, ненавидел и презирал. И пользовался моментом на полную катушку. Благо проверить истинность слов некому.
— Не верю!
— Так он интервью дал! В Имперский вестник! Эрлглэрдессе Раене!
— Мгм… А к ветеринару-то почему⁈ — в начале фразы поперхнувшись вином, вознегодовал чуть пьяный собеседник.
— Говорю же тебе, он вас за животных считает! Недостойны вы лекарей! Не разумные, а тварюшки типа мроков! Кровью постоянно клянется. Как кулак от огня не сжег? Не понимаю. Так и пылает, так и пылает!
— Клянусь, он у меня будет в свинарнике жить, со свиньями спать, с ними жрать! Минимум год! Паскуда какая! Вот только где он всего этого понабрался⁈
— Воспитание! — назидательно поднял палец Кром, строя из себя придурковатого психолога, — Сначала пьяница горький, опустившийся на дно — вместо мамки, а бутылка с ромом вместо сиськи, а теперь вот Турин стал наставничком. Тот еще зверь и такой же мгм… — хорошо хоть про детские травмы не заговорил, но лэрг выдрессировал старосту знатно, при его упоминании тот даже воровато обернулся. Рефлекторно, а не наигранно.
— Видел я, встречались. На контакт не идет. Тяжелый разумный.
— Вот, кстати, с ним тоже нужно вопрос решать. Иначе не даст он нам работать нормально, везде нос сует. Мешает.
— И это сделаем, есть варианты. В общем, завтра после вашего Совета, я проведу процедуру подтверждения родства на крови, затем принимаю от Райса вассальную клятву. Ему придется это сделать. Раз говоришь, не в себе и убивает честных граждан не за понюшку табака… Явно сумасшедший. Опасный причем. С такими в Империи не нянчатся. И уж тем более владетелями не признают. А затем я его забираю, добираемся до Демморунга, там уходим порталом. Оставлю своего управляющего. Будем работать дальше через него, — составил план дядя.
— Совет я помогу ему пережить. Будет трудно, — повздыхал горестно Кром, — Да, трудно. Слишком многих он среди нас обидел, но смогу авторитетом задавить, виру назначим, и все. Деньги у него имеются, заплатит. Только, если у нас все получится, отдашь мне три участка, которые Райс при помощи лэрга у меня же и вырвал. Два с выходом к морю, и один примыкающий к ним. На самом краю поселения, где он стройку затеял.
— Тебе они зачем? — подозрительно прищурился дядя.
— Так дары моря — чесменка, брюхожор, плавник…
— Договорились, — не удержался и чуть скривил губы от мелочности визави родственник.
Они подняли кубки.
— Тогда за успех нашего общего дела!
Посуда не успела соприкоснуться, как оба оказались в «Коконах Рангира». А я был рядом, чтобы если не пройдет парализация — глушить. После конфуза с аристо при освобождении айсы-рок коррективы в силу удара внес, да и действовать решил старым добрым пальчико-тычковым методом, воздействуя на точки. Благо брони у обоих не имелось. Незримая же проблем для наследия Иммерса не представляла. Заковка в антимагические кандалы, избавление от амулетов и немногих артефактов, как и упаковка клиентов заняли еще секунд тридцать.
Не стал пока выпадать из невидимости.
Пойла вокруг было море. Поэтому даже не пришлось в рюкзак лезть. Или после мальчишника осталось, или всегда на конспиративной квартире такое имелось. Сейчас народ за отсутствием таверны, кучковался все больше вот в таких местах. Это Амелия между делом поведала, как и то, что послезавтра уже откроется в том самом длинном двухэтажном здании моя.
Я создал вокруг антураж радости и небольшого дебоша. Чтобы все поняли — благородные господа запили-с и отправились куражиться дальше. Настоящее проклятое место — этот чертов дом. Надо бы его сжечь.
Пришлось делать два рейса, рассчитывал на один, но слишком габаритный груз. И в результате через полчаса оба пленника оказались в укромном подземном закутке, где никто бы не смог помешать. Зажег небольшой магический фонарь, который нужен был скорее пленникам, чем мне.
Создал маскировочный купол, затем растянул сферу безмолвия, и только тогда проявился перед пациентами. Судя по расширившимся глазам, хотя у эльфолюба их вроде бы увеличивать некуда, определенного эффекта я достиг. Присел на корточки, чтобы они видели мое лицо. И заговорил спокойно, постучав указательным пальцем правой руки, на проявленный сквозь перчатку Иммерса, артефакт.
— Это «Оковы боли», кроме ее причинения в невообразимых количествах, они позволяют мне понимать правду вы будете говорить или нет, а также вашу связь со страшными клятвами на крови или перед божествами и иными сущностями. Далее, чтобы не имелось никаких иллюзий, у меня есть способности снять их с вас в любой момент, чтобы откат за нарушение достиг только через сутки, после их нарушения. Соответственно, вы отправитесь прямиком в Гратис, а не в царство Мары, так как станете клятвопреступниками. Клянусь кровью, все так и есть! — пламя отбросило дополнительные причудливые тени по стенам комнаты. В глазах Крома появились отголоски ужаса, а вот у аристо лишь легкий страх, — Да, дорогой родственничек, если ты еще не понял, я глэрд Райс. И успокою, самые страшные ваши тайны и родовые секреты мне пока без надобности, мы сейчас поговорим по душам, если все меня устроит, то отпущу с утра. Принесете клятву молчания на крови и будете свободны. Нет? Сами себе враги. Поэтому постарайтесь. Теперь же проведу демонстрацию, что могут «Оковы».
Включил на каждом максимум возможного для них — это артефакт отслеживал четко.
Секунда. Стоп. И только через минуту узники смогли прийти в себя настолько, чтобы взгляды приобрели осмысленность.
— Знаю, вам показалось, что в реальности прошла вечность, на деле ровно один удар сердца. Выводы делайте.
Допрашивал я пациентов отдельно, точнее один находился рядом, но не попадал под уменьшенный мною купол безмолвия. Начал с Крома. Тот особо не переживал, он понимал, что проиграл, поэтому размышлял, чем может от меня откупиться. И уже думал, как будет обходить клятвы на крови, чтобы покарать наглеца со всем тщанием. Надо же, как коз, практически из Канцелярии выкрал. Это его нервировало, раньше ведь даже двери могли не закрывать.
Плохо другое. На обоих висело клятв, как блох на собаках. Однако и маневрирование позволяло работать и понять многое. Начал я с простых вопросов, одно цепляло другое, и можно было по косвенным признакам уже составлять некую картину бытия близкую к реальности. Да, Волк рассказал об активах, не связанных с Родом, эдакий золотой запас на черный день, схемы связи с гоблами и другим контингентом, в общем, меня интересовало все. Не забыл про завтрашний Совет, как и про способности глав родов и их тотемов. Ограниченность времени, как обычно, злила. Но, с другой стороны, когда его хватало?
Иногда поиск скрытых смыслов пагубен. Мы с лэргом головы сломали, что за финт провернул староста с демморунгскими родичами, на деле все оказалось проще некуда. Оба бузотера почти подняли бунт, желая разобраться со мной лично и сразу, виня Крома в соплежуйстве и трусости. Все его увещевания и призывы к благоразумию, что глэрд Райс — это не раб на жертвенном алтаре и не их местная шпана, пропали втуне.
Поэтому он снял с себя всякую ответственность перед общественностью и взял с собой решительных самоубийц. Итоги… Выживший завтра с самого утра решил рвануть в сторону Речной крепости. Он стал заикаться. Городские.
Кстати, возможностью ослабить демморунгские рода, все больше ставшие говорить о независимости от главных ветвей и Черноягодья, и послужила провокация со стороны Крома, чтобы их цвет напал на меня. При этом он сделал все ловко, опять же отговаривая и убеждая не делать недоброго, а на деле еще больше подстрекая. О чем прекрасно знал. Он ни капли не сомневался, что те не переживут рандеву, с тотемами они или нет. И таким образом, моими руками убирал деструктивный элемент, добиваясь и другой цели, последующего планомерного и бессрочного возмездия для убийцы, то есть глэрда Райса. Как и уже стал обладателем тотема, впрочем, это я отметил сразу. При встрече.
— Я видел твои бои в Поединках чести. Большинство же моих родичей думает лишь о твоей слепой удаче… Но дело совсем не в этом. Поэтому знал, сытые мальчики умрут. А если бы пережили, то тоже неплохо. Сам должен понимать.
Понимал.
Убрать бы Крома, выпотрошив до сопливого детства, но нельзя. Его многоуровневые, разносторонние интриги и помыслы удивляли, а умение стелить соломку, даже не себе, но родственнику по крови, заставляли проникнуться неким уважением. Поэтому и было удивительно, что никакого потаенного смысла в случае с сегодняшним волчонком не имелось. Никак это не ложилось на весы о моей недееспособности, учитывая, что действовал по Заветам предков, то есть по закону.
Приемную дочь Айлу он, действительно, ненавидел, но при этом, отдавая мне преследовал кроме просматриваемой цели — с глаз долой, из сердца вон, и другую, сохранить хотя бы таким образом свою кровь, если… если мятеж в начале длинной сумеречной ночи провалится. А то, что я буду на стороне Империи, староста не сомневался ни капли. Как и в победе Народа, но стелил.
Что-то подобное я начал подозревать, ведь информации, а также косвенных признаков хватало.
— И как вы сможете это провернуть? Весь Народ в едином порыве не сможет даже обновленную Стену захватить…
— Нас поддержит Охланское королевство. Не могу сказать как, но поддержит. Дело даже не в клятвах. Пока не знаю.
— Вас сотрут.
— Ничего ты не понимаешь в политике, глэрд. Почему мы спешим и делаем все сейчас? Потому что звезды так сошлись. Империя готовится захватить Орлогорд — огромный остров, принадлежащий Короне. Там не будет легко аристо — каждый караван, каждый стоун груза придется оплачивать кровью, но Охлану тот клочок суши не нужен, в отличие от этого. Нет там для них необходимых ресурсов, жизненноважных. Ситуация такая же, как здесь, застолбили в свое время, и все. Той же Империи даже Левобережье не особо требуется, а наше, вообще, не нужно. Сам посмотри, как оно развивается? Всем необходимым армию обеспечивают полностью на материке, в центральных провинциях. Так что, после длинной сумеречной ночи стороны придут к соглашению. Обменяются активами. Остров станет имперским, Черноягодье уйдет под Охлан. Настанет вновь мир. Пострадают больше всего интересы Аринора, но великий герцог не сможет пойти против воли Императора. Утрется.
— Ты забываешь о лэрге, его гвардейцах, гарнизоне и легионе, который вернется, боевых магах, да тот же Высокий Томми даст прикурить.
— Нет, — Кром довольно усмехнулся, — Ничего они не смогут противопоставить. Лэрг — идиот, который желает и мечтает всеми силами получить статус владетеля, и править нами вечно. Родовое гнездо здесь свить. Поэтому он не видит дальше собственного носа. Отмена закрытого статуса, думаешь, для чего? Он даже не понял, что его действия только поторопили время до его же падения. Так бы в следующий цикл мятеж полыхнул. Теперь в этот. Воин, конечно, он сильный, гвардия его — тоже. Но это горстка. Легион может и не вернуться. Скорее даже не вернется. Это штрафники. Томми — потопит судов тридцать, это без артефактов и сильных магов, а что стоит направить, например, двести и с ними? Но я не знаю численности возможного экспедиционного корпуса, да и будет ли он.
Сукин сын сотник, похоже, провоцировал на действия, вынуждая Охлан напасть и Народ подняться. Вот только мне это уже не нравилось. Средства я вложил, людей воодушевил… Еще одна засада.
— Желтый туман?
— И он тоже больше не опасен. Для чего мы столько времени с де Кровалем работали? А с де Лонгвилем? С администрацией? Мы будем свободны!
Это серьезно?
— Они нам обещали, что мы будем жить как хотим, торговать с кем хотим. Своим умом, по своим Заветам, а не чужим законам, чтобы становиться сильнее. И все бумаги подписаны.
— В Империи что мешает? Все пути вроде бы открыты. Особенно теперь.
— Аристо! Мешают аристо! Вы скверна, пожиравшая наш мир, пожравшая его. И мы уже не одно тысячелетие жаждем мести. Это в нашей крови! В Охланском королевстве к вам относятся так же. Такие как ты, там достойны только рабства и смерти во славу Оринуса. Вы недостойны жизни! Что, например, предлагает твой дядя? Создать порталы, через которые он готов передавать нам своих же соплеменников-аристо, зная, что те погибнут на алтарях… Своих! Женщин, детей… Не чужих, а таких же аристо! И ты мне будешь рассказывать о вашем благородстве? — я молчал, — Да, ты другой, но это потому, что в тебе есть часть Народа. Но Кронос над нами посмеялся, сделав тебя наследником Одноногого, дав тотем. Высший ведь знает, что для нас главный Оринус.
Дальше-больше.
Кто поддерживает мятеж? Клятвы, клятвы, клятвы. Но я зашел, с другой стороны, кто пойдет под нож из «проимперских» псов из Народа во время революции? И в таком духе. И картина стала складываться. Сам же Кром выглядел ошарашенным, он все понял. Его проняло, как легко обходилась их «изощренная» защита. Детский сад, мать его. В целом, самое важное я узнал, что необходимо для плодотворной работы уже завтра. А так, не последний день и не последний раз беседуем. Докопаюсь до сути.
Что же до мелочей? Их вывалил за четыре часа он невероятное количество.
Линс — тот самый псих с нежными глазами, который пытался убить меня и погиб от кинжала дяди, арсенал из парализующих и усыпляющих гранат носил с собой постоянно. И дело не в шпионской деятельности. Результат применения — треть женщин в Черноягодье от девственниц до старух, им были изнасилованы. Прикинул масштабы… Теперь понятно, для чего ему требовались стимуляторы. И ведь к его услугам всегда были красивые женщины в соку, начиная от матери и ее сестры заканчивая другими родственницами, двоюродные сестры тоже не прочь были дать будущему архимагу, та же дочка Улафа… но извращенное сознание, о чем говорил инцест, толкало именно на насилие. Впрочем, там и «Слезы» по голове били. Не зря их запретили. Странно, и все ведь молчали… Стихийное явление, как дождь. Тайфун-потрахун. За восстановление девственности Род Волков исправно платил, некоторым семьям по несколько раз.
В день встречи со мной этот яркий член Артульта, единственный из Народа говоривший подобно аристо с Оринусом лично, собирался на охоту на Собирателя душ, который застрял на третьем ярусе. Уж, не знаю, как там получилось.
Линса ждала группа поддержки из активных и крутых бойцов тайного сообщества. Дело было плевым, дошли, пристрелили, принося энергию в дар ящеру, часть уходила в родовой алтарь, в итоге полудурок обрел бы еще и тотем. Подсказал такую возможность ему сам однорогий божок. Но увидел меня и позабыл о миссии. Когда же мы оказались перед лэргом, мессию Народа понесло, и Волк испугался, что тот проговорится сотнику о готовящемся мятеже. Идиоты ввели в курс дела откровенного психопата. И как их всех еще не повесили? Это клоуны, а не мятежники.
— Не боишься, что и я разрушу все ваши планы? Ты ведь со мной фактически добровольно сотрудничаешь.
— Не сможешь. Мы это уже учли. Да и кто поверит? Наши же люди есть даже рядом с троном Императора, не только возле герцога. Но думаю, ты разумный человек — договоримся. Тем боле ты — аристо, — последнее, будто с ненавистью выплюнул, — А там, придумаешь, как тебе перебраться на материк или Великий Халд, кстати, у нас там многое есть в обмен.
Нормально.
Выяснил про «многое» и про собственный участок. Стратегическая его роль для сил вторжения ничтожная. Ключевое значение для Волка и Медведя имели не сами наделы моего бывшего опекуна-калеки и его соседа напротив, не возможные тайные ходы под ними, которых, судя по всему, не имелось, а кусок древней дороги — от моста и до скальной гряды, который бы позволил перекидывать серым оркам за тысячи и тысячи миль любую дрянь.
Опять же, игрались с настройками очистительных сооружений в Канцелярии. И при всех своих пороках, де Кроваль оказался очень и очень последовательным исследователем, жаждавшим нового, особенно за награду. Но так и не нашел способа преодолеть ограничение на переброску мусора. Хотелось в задаваемые самостоятельно координаты, а не в зафиксированные жестко кем-то в древние времена. Вот из последних можно было выбирать. Каждый же черноягодский «квартал» имел помимо общих и свои точки выброса. И большая их часть не подходила для работы.
Именно таким образом Охлану перекидывалось до трети урожая в сезон. Всех дел — оставить на ночь груз. И участок дорог, который выкидывал «мусор» всего-то в тысяче миль от границ королевства, но на мелководье и возле нескольких островов, находился на волчьей территории. Поэтому они были гораздо богаче Медведей. С серыми орками удалось предварительно обговорить детали доставки только в середине прошлого цикла, и первая пробная посылка достигла адресата, о чем сообщили после этой сумеречной ночи, вот и возбудились звери перед началом сезона.
Великие рода расширяли клиентскую базу. Они отлично понимали, что являясь единственным поставщиком на рынке, могли диктовать любые цены.
И мой дядюшка с инициативами пришелся тоже кстати, особенно на фоне перемен в виде будущей свободы. Охлан охланом, но и в Империю беспрепятственный ввоз товара всех интересовал.
Да, коснулся я большинства тем по верхам, практически без нюансов и деталей, но чтобы подготовиться к следующему этапу хватало. Главное, стратегическую информацию добыл, точнее, частичку ее, которая была необходима здесь и сейчас.
— Пока отдохни, — еще не раз побеседуем.
Пришел черед глэрда Тирнара из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста.
С ним оказалось работать проще и сложнее одновременно, несмотря на отсутствие морально-волевых качеств, гонором тот обладал лютым. Не поняв серьезности момента, принялся грозить карами, однако после двух секунд работы «Оков Боли» включенных с промежутком в минуту, тот пришел в себя и осознал, где находился.
Чем больше дядя говорил, тем четче я понимал, что без радикальных мер «родственнички» меня в покое не оставят. Месторождение роски и шляпника представляло уникальные возможности, впрочем другие ценности с земель Хаоса Дом интересовали не меньше.
У семейства имелось четыре артефакта телепортации времен расцвета древней Империи, благодаря им, один раз в месяц можно было установить двусторонний портал, работающий двое суток и фактически не имевший ограничений по расстоянию и массе перебрасываемых объектов. Но в самих землях Хаоса он не функционировал — только в чистых пятнах, размерами не меньше, чем черноягодское. И чем глубже такая территория располагались на континенте, тем менее стабильной была их работа. Еще один значительный минус, поделки древних полностью отключались в сумеречные ночи на всем Аргассе (последнее спорно, так как планета была не исследована), и возвращались в строй только по прошествии декады после их завершения.
Демморунг не подходил — власти плотно контролировали подобные магические явления. И постоянно отслеживали их. А установленная точка перехода пусть и слабо, но фонила. Специальные колдуны могли отыскать. Чем и занимались.
Для полноценной торговли канал довольно спорный, но для ценной контрабанды — просто поле непаханое. Здесь плюсом шли теплейшие, практически родственные отношения с многими эльфийскими Домами, не брезговавшими поклонению Раоносу и очень, очень тепло относившимися к «Слезам Нирна» от Оринуса. Кстати, и дедушка — Саргес, и дядя, поклонялись обоим этим божествам.
По приезду в Демморунг родственничек выяснил, что я взял трофеем камни душ, отчего загорелся омолодиться уже престарелый урод. Уникальные богатства в руках малолетнего везучего хулигана, то есть меня, который вероятней всего пошел в отца кровожадностью и воинственностью, требовали правильного присмотра, который сирота априори не мог обеспечить.
Дяде оставалось процедурно подтвердить принадлежность крови к их Дому, а затем принудить меня принять вассалитет. Надавив тем, что они легко и просто могут сделать так, что я никогда не стану владетелем, более того, меня отдадут в приют. Здесь же гарантировалась не только свобода, но и учеба. Или вовсе объявят войну по всем правилам Империи. Тогда, итог будет тот же, вот только условия содержания другие.
— С чего мысли возникли, что я куплюсь на это?
Оказалось просто, за всеми моими свершениями они видели руку сотника, удачу и помощь магов. Здесь же новые проблемы на фоне мстительных Пасклей, Имберли и эльфийских Домов. Папаша и сынок подумали, что, рассказав, насколько те изощрены в пыточном деле, а также мстительны и могущественны, я стану искать защиту от них. И они могли такую дать. Однако затем планировали продать меня ублюдкам сами, тем, кто дал бы большую цену.
Воссоединение родственников — это так мило.
Нормально.
Кроме стандартного психологического давления, у дяди имелся хитрый амулет, запрещенный к применению в Империи всем, кроме соответствующих служб или лиц, имевших на подобное право. Например, глава Седьмого особого отдела при Тайной канцелярии, который воздействовал на меня, таким обладал. Кары небесные ждали даже аристо. Разницы не имелось к кому, и в некоторых аспектах сверхгосударство было беспощадно и неподкупно. Это один из них.
— Его можно отследить?
— Нет.
Рассмотрел довольно неприметное колечко, до этого находившееся в поясной сумке, а затем к радости визави вернул его обратно.
Вновь перешел к телепортам. Два уже с установленными точками выхода на территории Ледяных клинков, рядом с самыми зажиточными и мирными городами на континенте. В тайных местах. Их Тирнар ставил лично, без посторонних глаз, и пока являлся единственным секретоносителем. Поделиться этим знанием хотел лишь с отцом. После успешно-выполненной миссии. Будущий наследник Дома завоевывал авторитет. Времени прошло с того момента четверо суток. Спешил. Молодец.
Артефакты — четыре невзрачных цилиндра, величиной с мизинец ребенка. Никакой магической ауры, ничего. Искажений от них не исходило, даже от активированных, которые отличались лишь цветом. Настраивались они на разумного, без всякой крови, если тот их сжимал в ладони в течение тридцати секунд.
Два дополнительных магических прибора дядя захватил для страховки. Если наши с ним переговоры зашли бы в тупик, то он установил бы пару в самых лучших для нападения местах. А затем объявив войну по всем правилам через Канцелярию, перебросили бы наемников, которые привели Сумеречных к покорности.
Узнал я и историю появления Найденыша в Черноягодье. Мой донор являлся родственником этому Дому по материнской линии. Четвертая сестра Тирнара Кинелла, учась в Первой Имперской академии, влюбилась в глэрда Артура — в последнего представителя мужского пола древнейшего, но крайне бедного Дома Черного рассвета. Тот тоже не смог пройти мимо красавицы. Отличался от родственников девушки он кардинально, так как предпочитал торговым делам и интригам, войну с тварями, с врагами Империи и, вообще, являл собой образ настоящего рыцаря без гроша в кармане, но с чистой и пламенной душой.
Когда молодая женщина поставила перед фактом родню, что беременна, главе Саргесу пришлось, скрипя зубами, согласиться с ее выбором, при условии того, что избранник принимает полный вассалитет. Артур согласился. Через три года после рождения ребенка, глэрд погиб в очередной приграничной стычке с силами Тьмы и Хаоса, проникшими на континент через блуждающий портал на территории Клинков. Трагедия произошла вовремя, Кинелла к тому моменту охладела или повзрослела и теперь с других позиций оценивала первую любовь. Для Дома зять тоже оказался совершенно лишним на фоне сближения с эльфийским Великим Домом Изумрудного Ирра. Ведь старший сын этого семейства очаровал скорбящую вдову, вскоре заговорили о свадьбе.
Конечно, это все в общих чертах. Можно многое рассказать о моральных качествах этой дурочки-матери, и они будут верны, но и вопросов к уму и сообразительности Артура возникало не меньше. Спокойно оставлял на несколько месяцев жену с малолетним ребенком на руках среди своих хитроумных врагов. Какого он интересно ждал результата? Те понятно, быстро перековали дамочку.
Жила она сейчас счастливо, родив уже эльфу сына и дочь, по первенцу не тужила. И если ни в каких гадостях не замешана, то пусть так и остается.
Мальчишка тогда тоже стал мешать грандиозным планам Саргеса. Спасла в тот момент Крона — так в честь Кроноса назвали глэрда, родная сестра Артура — Улия, которая в последний момент сумела сбежать с племянником. Неизвестно какими путями, но глэрд оказался один в Черноягодье.
Все это познавательно, и пригодится для работы в дальнейшем, но сейчас мне были интересны куда более прозаические вопросы:
— Скажи, зачем всем роска, если количество гвардейцев, которых может иметь владетель строго ограничено? Ее для пары сотен бойцов можно найти и официально?
— Империя совсем не та, что была раньше. Все разваливается, и каждому хочется быть готовыми к краху, — точнее к дележу.
Тоже интересно.
Огромная и массивная цепь с подвеской-блюдцем, где гордо вздымался обнаженный меч на фоне горного пика, напитанная под завязку энергией Оринуса, оказалась невероятной силы защитным артефактом. Чтобы пробить такой дорогого стоило.
— Больше десяти тысяч рабов, как и крайне дорогие артефакты пошли на алтарь, — похвастался без зазрения совести.
— А почему он у тебя не работает?
— Деактивировал. Не хочется лишний раз платить Оринусу за пополнение. Тем более здесь безопасно, — вот что у них с головой? Безопасно? Я даже по сторонам посмотрел.
— Ясно. Привязывается только к разумным или можно, например, на виверну навесить? Или на ездовых мертвецов? — дядя сглотнул, видимо имелись у него фобии и предубеждения к нежити.
— На виверну можно. Просто капнуть каплю ее крови, большой кристалл, и все. Про тех… Врать не буду, не знаю.
— Отвязывай, и да, никакие щиты Оринуса не станут для меня преградой, учитывая, что я с ним разговаривал недавно. А если призову сейчас и расскажу о твоем поклонении Раоносу, и нашим дорогим дедушкой в придачу, как думаешь, сколько артефактов выйдет у вас из строя? И клянусь кровью, я это сделаю, при малейшем намеке на невыполнение приказа, — пламя заставило позабыть о глупостях, — Да, про переговорный амулет тоже позабудь. Просто отслежу, сожгу, а ты пойдешь на алтарь ящера. Он обрадуется.
Пленник выполнил команду беспрекословно.
Отлично.
— Родовой меч материализуй! Молодец, — тарнирский клинок не впечатлил, но требовался, — Теперь родовую книгу, и дай мне к ней полный доступ, включая копирование.
— Но у меня нет такого.
— Просто дай полный доступ.
Неудивительно, что «нет такого».
Мда… И это Великий Дом. Три тысячи страниц общего, из которых треть составляли различного рода книги и договора, около двухсот были исписаны за всю сорокалетнюю жизнь дядюшкой. Впрочем, это меня тянет к артефактам, у других людей иные устремления. Например, у Тирнара одежда и безфункциональные украшения стоили не меньше, чем я вложил в свой фолиант. Хотя мог и ошибаться.
Дальше по накатанной — активы Дома и личные, тайники, ухоронки, связи, кто в чем из них замазан и так далее. Общего часов шесть работал плодотворно.
Однако начало поджимать время. Поэтому вытащил бутылку горлодера, захваченного из пресловутого дома, где встречались переговорщики.
— Глотай, и ничего не бойся, завтра-послезавтра будешь отчитываться перед дедом.
— Ты клятву брать не станешь?
— Нет, мы же родственники, — улыбнулся по-доброму я.
Пойло воняло нещадно, дядька морщился старался, иногда отплевывался, но делал глотательные движения. Половину осилил. Тоже самое проделал и с Кромом, вот только он, в отличие от родственника, явно очень и очень боялся.
— Глэрд, не надо нас убивать! Понимаешь, не надо. Мы договоримся! И я готов к сотрудничеству. И ты понимаешь…
— Не убью. Обещаю. Договоримся, — спокойно и почти ласково сообщил старосте. Но у того отчего-то задергался глаз, впрочем, ненадолго. «Объятия Ороса», учитывая, что ничего не препятствовало, сработали штатно. И оба пациента, пуская слюни, заулыбались пьяно во сне.
В сером небе на горизонте сейчас сбивались в слитный строй черные и фиолетовые тучи. Казалось, что их монолитная масса обретала твердость и плотность сродни каменной. Под крутым обрывом природного волнолома, высотой около ста метров, мерно и неотвратимо накатывали на берег тяжелые темные волны Студеного моря. Возникали буруны, летела в стороны белоснежная пена. Надо мною радостно кувыркался в воздухе райс, наслаждаясь свободой.
Несмотря на отличную терморегуляцию брони, казалось, даже от доспехов валил пар, тело ныло, болело, молило о передышке, но я был счастлив в четвертый раз забравшись сюда. Мне нравились суровые и мрачные картины утра, они отвечали внутреннему состоянию души.
Разогнав по каналам потоки праны, действуя ровно по наставлениям от Оринуса, я глубоко вдохнул, затем превратив горжет в герметичный шлем, сорвался с места в высоком и длинном прыжке со скоростью снаряда из древней пушки. Распластался в полете на манер белки-летяги и расправил незримые «крылья ветра». Дополнительное ускорение придало его же «Дыхание».
Полет, затем разворот, снижение постоянно ускоряясь. Практически чистый вход в воду. Под ней пронесся с торпедной скоростью, когда она стала падать, а до дна можно было дотянуться рукой, оттолкнулся от него ногами, и опять использовал «Повелитель пространства» для прыжка. Первого рывка хватило, чтобы вынестись из моря практически без брызг, тут же создал «твердь», оттолкнулся от нее, взмывая еще метров на пятнадцать. «Расправил» крылья уже от умения. Достигнув берега их отбросил, совершил половину оборота в воздухе и, когда принял вертикальное положение, сразу задействовал «Падения с небес», устремляясь к поверхности, будто многотонная глыба. И только у самой земли отключил ее, и тут же «компенсация гравитации».
Приземлился я мягко, а в первый раз сломал ноги.
Сейчас хотелось орать от восторга. Что ни говори, но задуманное пусть не с первого раза, но получилось более или менее гладко. Рядом с клекотом пронесся Глок. Ему понравилась воздушная акробатика, единственное, он не нырял в море, а прошел на бреющем над поверхностью. Зато сейчас выполнил «мертвую петлю».
Красавец.
В целом, я пока находился в самом начале овладения возможностями, даваемыми артефактами и собственными умениями. Но уверенность в том, что приду, кроме управления перемещениями в пространстве, и к одновременному отслеживанию десятка целей, нанесению магических и других видов ударов по ним, уходу от контрдеятельности вероятного противника, стала железобетонной. Конечно, поле непаханое работы, от которой, чего греха таить, млел. Радовался. Думал, и как вплести волчью и райсовские телепортации, а еще дополнительные средства, дабы по-настоящему достигнуть мечты — покорение пространства.
Хельга всегда ошибалась, когда пеняла мне на отсутствие хобби. Оно имелось — выжимание всего возможного из собственного организма и из различного вида высокотехнологичных боевых и экспериментальных костюмов, не зря же не в одной и даже не в двух программах по улучшению участвовал на правах испытателя. Кроме обычного десантирования, около трех сотен орбитальных прыжков совершил с «Вепрями». В свободное время. И несмотря на допуски девушки, как и мои, большинство аспектов хобби оказывались табу. Поэтому в отличие от ее ролевых игр в средневековых рыцарей, мои устремления лежали под грифами секретности.
Третий раз за время двухчасовой утренней тренировки разогнал прану по организму, до сих пор было удивительно и волшебно, как не обращаясь к иным источникам, кроме внутреннего, исчезала усталость, рождалась бодрость и готовность действовать. Сбрасывалась некая одурь, а на выходе ты готов ко всему — мыслить и работать.
Физические нагрузки позволили устаканиться мыслям, и окончательно принять решение стратегического характера. Конечно, я мог проиграть в итоге, но куш того стоил. Информации пока — кот наплакал. В любом случае, статус владетеля стоил того, чтобы за него побороться. И мне нужны ресурсы земель Хаоса, на которые сделал изначально ставку, и не прогадал. Да, количество раз, когда меня хотели убить, когда я рисковал всем и вся — не поддавалась пересчету и зашкаливало, при этом ничего еще не завершилось, а только начиналось. Но меня это не пугало.
Мечта и цели того стоили.
Вновь начал расходиться дождь. Он никак не влиял на планы по рейду. Соответственно, сегодня предстояло сделать многое и многое. Участок одноногого полностью очистили от посторонних строений к неудовольствию Толя — бригадира первой нанятой мною артели за тирков, родственника мастера Иммерса из рода Саблезубов, чей фургон мне служил верой и правдой. Разобрали и утлый домишко. Кругом нагромождения каменных глыб разного размера, разных форм — все они всего лишь строительный материал для архитектора. С которым, кстати, тоже сегодня требовалось поговорить по душам.
Насколько я знал, черноягодский бригадир сначала высказал эрину Брукусу многое про дезинтеграцию только что построенной конюшни и практически завершенного амбара. Однако знакомство с генеральным планом, как и то, что я не забыл Толя в сметах, заставило того воодушевиться не на шутку. Общие масштабы же позволяли не думать о поиске работы минимум пару лет. Причем сумеречные ночи, бывшие настоящим злом для деятельных разумных, не вставили преградой. Это мне все сообщил в короткой беседе по дальней связи управляющий. Руку я держал на пульсе.
Дополнительно на чашу весов в борьбе за все хорошее, легла и закономерность, которая выяснилась во время допросов старосты. Бедные рода, зачастую занятые полезной деятельностью, зарабатывающие мастерством, типа Иммерса из рода Саблезубов или тех же Выдр, плевать хотели на всякие высокие идеи о независимости. Еще один уникум из Великих — Моржи, отчасти Мамонты. Первые держались в стороне от всяких революционных течений, вторые — опосредованно. К моему сожалению, Лесные коты и Железный Гроган — кузнец, чьих дочерей я спас, показавшимися мне адекватными, столь же ревностно ратовали за Охлан. И готовы были на многое. Поэтому интересы торговца Хитрого Джилла и другой братии мне становились безразличны. Вспомнилась беседа с Эйденом, где он в двух словах обрисовал желание подобных, чтобы кто-то за них все сделал, а затем отошел в сторону. Королевство точно не отойдет. И наиболее просчитываемый следующий шаг: после закрепления на берегу планомерное уничтожение Народа.
Вот только все факторы сошлись так, что лично мне они здесь были близко не нужны. Поэтому… Умоются кровью все.
Выкинув лишние мысли из головы, я направился к мосту, который должен был появиться минут через сорок, где меня ожидал уже полчаса светлый эльф — предводитель восемнадцати изгоев из Великого леса, которых взял под свою руку герцог, и давший им возможность беспрепятственно проживать на территории Черноягодья. Остроухий терпеливо ожидал меня, не заходя на участок, соблюдая все законы. Сразу его заметил, но тренировок не прервал.
— Приветствую тебя глэрд Райс глава Дома и Рода Сумеречных, — засвидетельствовал тот вежливый кивок, когда я приблизился.
— И я тебя, Сарин ле Рон глава Дома Отцветающих лилий, — отзеркалил приветствие.
— А ты заметно вырос и повзрослел после нашей последней встречи. Хотя древняя кровь и сущность дракона ничего иного не предполагают, — показал он знакомство с этой стороной аристо и магии. Я ничего не ответил, так как вопроса не прозвучало, поэтому чуть помолчав, гость продолжил, — Про тебя ходят разные слухи среди людей из Народа, и один заставил меня искать этой встречи: ненавидишь ли ты эльфов, как тебе приписывает молва? И стоит ли мне опасаться за свой Дом, Ухорез?
Молодец. Заслужил первичное уважение. Без всяких экивоков, четко расставлял точки над «i» и пытался мирно купировать возможную угрозу.
— Да, я ненавижу эльфов… — ответил спокойно, глядя в глаза ле Рону, разворачивая над нами сферу безмолвия, внимание Ванессы стало утомлять, сейчас она замерла у ближайшей кучи камня, прячась в тенях. С такого ракурса по губам прочесть вампирша ничего не могла, — Но не меньше, чем аристо, хуманов, людей и нелюдей, гномов, орков и огров… Вставь любую расу. Но только тех из них, которые славят Раоноса, Оринуса и других сущностей, пронося им кровавые жертвы в виде разумных. К остальным, если у них нет желания убить меня или навредить как-то Дому, моим людям и делу, отношение у меня простое — воздаю или нет по делам их. Поэтому эльфам из Дома Отцветающих лилий бояться нечего, по крайней мере, от меня не будет исходить угрозы, если твои родичи не перейдут те границы, которые я обозначил. Впрочем, такое крайне маловероятно. Никогда не поверю, что Великий Дом Отцветающих лилий опустится до такого, — при слове «великий» глаза остроухого полыхнули синим огнем, видимо, решил, что надсмехаюсь, но я продолжил, — Потому что я помню и знаю, что именно вы стояли рядом с аристо всегда. Не дрогнули и во время страшной Горосторгской семидневной битвы против сил Тьмы и Хаоса. И покрыли себя не меньшей славой, чем мои предки, напоив вражьей кровью землю настолько, что она не в силах была ее поглотить.
— Отк… — замешательство эльфа было секундным, настоящим, как и эмоции, но он поперхнулся вопросом, задавил все, через которую вновь передо мной предстал вечно спокойный донельзя глава Дома, — Я тебя услышал, глэрд Райс. Извини, что отвлек, но вопрос требовал ответа.
— Все в порядке. И сам хотел искать встречи, чтобы предупредить возможный конфликт, так как в землях Хаоса вы находитесь постоянно. Дней пять назад я взял под свою руку мирных гоблов, — и здесь эльф никак не выдал своих эмоций, — Племя Парящих в ночи. Надеюсь, моя помощь поможет им пережить ближайшую сумеречную ночь. Они, как и остальные, нашедшие приют там, бежали от собратьев из Четвертой окровавленной руки. Хотят продолжать жить мирно, не сея зла.
— Мы их видели. И не тронули. И я тебя услышал, но позволь задать один вопрос, — дождался моего кивка, — Зачем они тебе?
— Я — аристо, и кровь моя горит, — универсальный ответ на всё, которым проникались все, каждый в меру собственных дум о помыслах и замыслах древних дворян.
— Не думал, что вновь услышу хоть раз подобный ответ, — прозвучало как: давно меня так не посылали.
— А я не знал с какими героями оказывается прожил рядом не один год. Встретимся в сумеречную ночь и поговорим обо всем, но главное, в чем наши Дома могут помочь друг другу. Не дело это, когда мразь радуется жизни, а достойные разумные влачат жалкое существование. Надеюсь, то, что я сейчас скажу, не уйдет дальше. Звание «Ухорез» я добыл не в Поединках чести, а когда пресек попытку получения семени Мертвого древа ветвью Черного Золотоцвета, которых и уничтожил, — вот здесь несмотря на напускное спокойствие, эльф явно готов был схватить меня за грудки, встряхнуть с вопросом: «как?», однако пересилил себя, — И, ле Рон, уверен, стоящие за ними не успокоятся. Но время у нас есть. Пока есть.
— Я тебя услышал. И ты прав, что об этом стоит молчать, а мне нужно подумать. Встретимся.
На том и договорились.
Эльфы несмотря на то, что не имели иммунитета аристо, очень хорошо изучили земли Хаоса. И это отлично. Готовые инструктора для курсов молодых рейнджеров. А еще, после моих слов, можно смело записывать этот Дом на свою сторону, как и тех изгоев, которых они смогут привлечь.
Дождь то расходился, то затихал. Завернул к гшундарам, которые обосновались в доме и сараях соседского участка. До него пока у Брукуса руки не дошли. Поговорил с представителем воинственных, узнал сколько им пищи потребуется в рейд на две декады. По вооружению — пока не определился. Если выдать им дубины огров, то лодка затонет возле пирса.
Перенесся через канал в один прыжок. Невозмутимо отправился к воротам дома Санти. Дэастэль продолжала скрываться под невидимостью. Она вжалась в тень от забора напротив. Когда рядом с ней материализовался райс и «каркнул» от души, уходя сразу в призрачное состояние, реакция вампирши вышла на загляденье. Взорвалась вихрями блестящих смазывающихся лезвий — и это на моем ускоренном восприятии.
А Глок, прикрываясь мною, каркнул издевательски уже над плечом.
— Ты это так пошутил, да? — энергично обогнала она меня, перестав прятаться, и преградила путь.
— Я же не знал, кто скрывался, — ответил со спокойной улыбкой, огибая пышущую от злости девушку.
— И как давно ты понял, что за тобой следят? И почему глава Дома эльфов прощался с тобой поклоном, будто младший со старшим, а ты ответил, как старший младшему? Это… это…
— Древние традиции, которые вы позабыли. Оттого беды и не обходят вас стороной. Что тебя привело, Ванесса? Неужели мои тренировки столь зрелищны, что ты, позабыв про все на свете и даже сон, который в такое время столь сладок, за ними наблюдала?
— Отбрось эту высокопарную чушь, глэрд! Ты можешь говорить нормально! Вот и говори! Скажи, как давно ты понял, что я следила за тобой⁈ — проскользнула та следом за мной в калитку.
— Хочешь прилл? — обернулся к ней я.
— Я бы позавтракала! — не стала предъявлять претензий относительно ухода от ответа, — Устала наблюдать, как ты носишься, будто безумный, — а я устал от того, что не могу нормально потренироваться в полную силу, показывая лишь краешек возможностей, — Скажи, сколько сжег магической энергии за простую тренировку?
— Где-то тысячи на две-три. Золотых. На завтрак холодное драконье мясо, хлеб, сыр и окорок. Устроит?
— Конечно! Хорошо быть богатым… Слушай, женись на мне, а? — думала вогнать в краску, смутить.
— Повернись.
— Что?
— Повернись, говорю, — выполнила.
— И что теперь?
— Нагнись как-нибудь сексуально, нравятся мне женские прелести…
— Что⁈.. Глэрд… — вот здесь она не на шутку разозлилась, бросилась на меня, хотела провести очень быстрый, но очень безграмотный прямой удар в челюсть.
Чуть сместиться, фиксируя руку, придавая дополнительно ускорение вперед и вниз оппонентке.
Подхватить, удержать, отпустить, крутнуть, перехватить, все же калечить ее не собирался.
От таких финтов, тем более на моей скорости, у нее защиты не имелось. Остановился. Результат был спорным. В моих объятиях, точнее на руках, оказалась злющая высшая вампирша.
— Тсс! Тихо-тихо! — улыбнулся по-доброму ей, — Ты сама предложила жениться на тебе, должен же я видеть товар лицом, так сказать, — наши губы разделяло не больше десяти сантиметров. Та на двусмысленность про товар, лицо и что я просил продемонстрировать внимания не обратила.
Поставил на ноги, отпустил.
— Да я тебя!.. Ты невыносим!
— И все же, чем обязан? — отломил кусок прилла и бросил его в кипяток. Хорошо очаг под навесом на улице, а не в доме, куда мне не хотелось.
— Извиниться за вчерашнее пришла. С утра. Смотрю, дома никого нет. Затем увидела, как ты тренируешься по соседству. Вот и все. А потом ты с эльфом встретился. И еще, хотела сообщить, глэрд Норгли отправился уже вечером в Демморунг. С утра ушел телепортом на Великий Халд. Он дополнительно до нас доведет, когда наше дело будет успешно завершено. Не буду загадывать, но за пару дней они справятся. Все же непростые вещи. Остальное в силе. Что тебя из артефактов интересует в первую очередь?
Похоже, с ума сходила от безделья. Меня она записала в какие-то подозреваемые, теперь вынюхивала все вокруг, прикрываясь детской непосредственностью. Это нормально и все учтено. Опять отметил едва видимые искажения от нити, ведущей к болотине со «Слезами». Выяснить бы все, и обзавестись такой же штукой.
Пока не стал выкатывать требования. После этого рейда будет точно ясно. А затем мы просто говорили. Точнее болтала Ванесса, я лишь внимательно слушал, иногда задавал вопросы.
Появление Амелии врасплох никого не застало (вампирша тоже постоянно сканировала окружающее пространство), но знахарке крайне не понравилось, что я распиваю прилл в обществе Ванессы. При этом глаза целительницы подозрительно и зло сузились. Не удивлюсь, если кровать пойдет проверять. Но лучше бы она именно этим занялась, однако первым делом сунулась в хозяйственную пристройку, прикрываясь тем, что ей требовалось некое зелье. Кроме обширного их запаса, именно там находились все трофеи из подвала одноногого, и девушка задержалась секунд на пятнадцать рядом с деревянным ящиком — с пойлом от Ямина. Конечно, все оказалось на месте. Но… Но доморощенный Шерлок Холмс мне не понравился. Как и простая мысль, если ей в голову пришло проверить мою причастность, то уж про остальных говорить не приходилось.
Попрощался с кровосоской, пообещав с ней встретиться позднее.
— Что она здесь делала? — довольно по-хозяйски спросила знахарка, едва руки в боки не уперла.
— Какие пути привели тебя в столь ранний час ко мне? Насколько я знаю, мосты еще не появились, — не стал ничего говорить ни в оправдание, ни как-то комментировать ее замашки. Однако тон сделал таким, что лекарка поняла свою промашку.
— Ой, извини. Это не мое дело, глэрд Райс! Я по другому поводу. Ночью… Точнее, с утра произошло такое, о чем решила в первую очередь тебе рассказать. Дело касается твоего родственника! — сформировал над нами сферу безмолвия.
— Пока неизвестно, имеется между нами родство. Но ты права, что-то мне не нравится его поведение.
— А почему?
— Потому что, если он так желал нашей встречи, а еще и проверить что-то важное, то должен был явиться сам. Еще вчера вечером. Но не пришел.
— Скажешь тоже, «сам». Там за версту высокомерием разит! Морда, будто сожрал дранг, и запить забыл! Для него легче тебе носильщиков заказать, чем самому вроде как на поклон идти.
— Рассказывай…
…Ранним утром поднял тревогу эрин Рангер личный слуга глэрда Тирнара из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста. Последний не появился в покоях, выделенных им для проживания, и на связь не выходил. Вчера у него должно было состояться рандеву с Кромом, но пропал и тот. И тоже бесследно. В доме Гаспера, том самом мальчишническом вертепе, обнаружились лишь следы пьянства. Сами высокие встречающиеся стороны, как в воду канули.
— Турин этому слуге говорил, мол, видимо, напились и где-то спят. Но… Панику подняли. Последнее время слишком много смертей, — и так невинно на меня глянула, хорошо Лаена отправилась осваивать виверну, детектор эмоций, особенно скрываемых от других, мне сейчас рядом не требовался, — И много плохого на Народ свалилось. Да, много…
— Не знаю каков мой «родственничек», но если он пьет с Кромом, то это диагноз. И я чем могу помочь? Ко мне они не приходили, об их пропаже узнал от тебя. Люди нужны для поисков?
— Да, уже ничего не нужно! Нашлись!
— Живые?
— Живые, не сказать, что невредимые!..
А дальше в красках, лицах и с ругательствами последовал рассказ.
Кривая Эльза — злая, склочная, сучная, собирающая и распускающая всевозможные сплетни, тетка около тридцати пяти лет от роду, давно овдовевшая и так и не вышедшая вновь замуж, с утра обнаружила пропажу, когда пошла кормить свет своих очей — два десятка свиней (я припомнил, где мне обещали год проживания). Староста и незнакомый аристо с приспущенными штанами валялись в загоне, обняв с двух сторон огроменного злобного хряка ростом в холке почти по грудь обычному человеку. Троица дружно и довольно сопела, причмокивала и храпела. От всех несло за версту, перебивая другие ароматы, вонью густого и вонючего перегара. Вокруг разбросано шесть пустых и початых бутылок с горлодером, которым чаще скрашивали досуг в гадюшнике Ямина. Родовой меч аристо был победно воткнут наполовину в зловонную кучу навоза.
Кабан, обычно никого, кроме хозяйки не допускающий в свою вотчину, поздней ночью ко мне отнесся благожелательно. Стоило немного воздействовать на него, как агрессия прекратилась, а порция пойла в полбутылки привела хряка совершенно в благодушное настроение. Внушил ему, что пора выполнить свой свинский мужской долг. Кабанище сорвался с места так, из-под копыт дерьмо в разные стороны полетело, заскочил в сарай и устроил там дамочкам жаркую ночь. И отрывался, пока я переносил старосту вместе с родичем ближе. Затем ночной герой вышел из двери и победно доложился. Внушил ему следующую команду — ценить Крома и Тирнара, как родных детей, оберегать их, привязал родовой амулет семейства Ледяных клинков Арагоста, только после всех манипуляций выпоил бутылку ядреного пойла. И кабан абсолютно довольный жизнью завалился в вонючую лужу, захрапев, после того, как я послал позыв спать.
— Споили гады! Как есть споили суки! Бедный мой, Томми! Бедненький! И ты туда же!.. Итара пьянка со свету сжила… И этот нажрался! — с причитаниями трясла женщина животину, которая довольно рыгнула и хрюкнула во сне, — Что это они на тебя нацепили? Боги! За все ответят!
Сдернуть толстую именную цепь с шеи хряка не получилось. Держалась, как влитая.
Убедившись, что с питомцем все в порядке, принялась будить мэра и благородного господина. Целый час потратила на процедуры. Наконец оба пришли в себя после душа из четвертого ведра ледяной воды, к этому времени вокруг собралось человек шесть-семь. Товарищи непонятливо трясли головами, смотрели на все ошарашенно, переводили взгляды друг на друга.
— Ты кто?
— Это ты кто⁈
В свином же царстве или свинском, как только оба разумных смогли подняться на ноги, начался дичайший переполох. Все шесть свиноматок вместе с молодыми подсвинками с визгом бросились от колоды обратно в сарай, где молодняк попытался научиться бегать по стенам и потолку. Не думал, что получится, но видимо переборщил я с внушением, вселяя ужас при виде определенных разумных.
— Такой визг стоял, такой визг! — вдохновенно рассказывала знахарка.
Вдова же переводила взгляд с абсолютно голых по пояс мужчин в сторону подопечных в укрытии, глаза же ее будто складывали нечто, наконец, когда все детали сошлись, сирены бы позавидовали тому дикому ору:
— Насильники! Люди! Насильники! Вы что сотворили, охальники⁈ Кром⁈ Вы!.. Вы!.. Стража! Стража!
— Уйди, старуха! Не видишь… — не от большого ума заявил Волк, который ничего не понимал.
— Ах ты паскудник, еще и меня старухой назвал!
В общем, пока гости искали ценности в дерьме и цепляли грязные портки, а «родственничек» вернул свой меч, к месту преступления стянулось человек двадцать-тридцать. Теперь все Черноягодье пересказывало друг-другу курьез.
— Да, наказали боги! — пробормотал я.
— Кого? Ты про что? — знахарка встрепенулась, ей было весело, а мой горестный тон не соответствовал моменту, — Родственника?..
И ошарашенно отпрыгнула в сторону, когда я в одно слитное движение развалил «Когтем» стол, а вторым светящийся клинок оказался возле горла девушки. Время для всех замерло.
Создавая видимость, будто прихожу в себя, потряс головой, а затем веско рявкнул:
— Не смей, женщина! Никогда не смей… — Замолк. Еще пару секунд тишины, где знахарка едва не обделалась, пришлось на «борьбу» с самим собой — рожи корчил зверские, наконец-то победил. Хорошо, что Лаены поблизости не оказалось, с ней бы о таких проявлениях «эмоций» пришлось бы забыть, — Вроде бы все, Амелия. Успокойся, все прошло. Едва справился с кровью, закипела в венах…
— Я… я вижу, — подозрительно косясь на ворота, сместилась чуть в сторону та.
— Нет, ты не видишь. Когда ты сказала, что это мой родственничек… Тварь, которая родовой меч! Реликвию! Воткнула в навоз! Нет у меня таких родственников и быть не может! Пусть катятся обратно! В ту клоаку, откуда они вылезли! Родственники! Шакалы это паскудные!
— Успокойся, успокойся, глэрд! Я согласна, пусть катятся! Да, да… Понимаю. Ты в себя-то пришел? Кинжал-то убери…
Выполнил просимое. Горестно возвел очи горе.
— А наказали именно меня боги, Амелия. Не иначе Раонос нагадил, чьим личным врагом я являюсь. Как подумаю…
— Глэрд, ты лучше не думай! Думай о другом! — затараторив, резко вклинилась Амелия, — Я чуть не обописалась один раз!
— Да и я… А дальше, что? Выяснили? Крамолу на них Эльза возводит или же нет?
— Не помнят они ничего! На крови и кровью клянутся! И неудивительно, глэрд! Они жрали такую дрянь, в ней, а как-то я состав изучала, даже куриное дерьмо имеется! Его последние забулдыги у Ямина жрут. И случаев, что затем забывают все, даже родных, — множество. Тогда и столкнулась. Но народ однозначно говорит, что огуляли они эльзиных свиней!
— Мало ли что народ говорит, — встал я на сторону старосты и аристо, — Часто не от большого ума. Кто-нибудь их осмотрел?
— Кого? Крома?..
— Зачем старосту-то, ты еще скажи — аристо! У них лечебные амулеты, соответственно, даже получив царапины, те заживут. Потерпевших надо изучать!
— А их как?
— Осмотреть внимательно. Выявить наличие или отсутствие потертостей, покраснений, что у женщин при контакте с мужчинами бывает? Откуда мне доподлинно знать? И неужели мне тебе рассказывать?
— Нет, — с очень и очень нехорошим исследовательским блеском и неким просветлением в глазах сказала Амелия, — Их не осмотрели.
— Вот осмотреть и установить истину. А так, ну сняли пьяные штаны, чтобы в них не обгадиться, ну, в свинарнике нашлись… Что от Эльзы убыло, что у нее Волк с аристо заночевали? Пьяных всегда в хлев тянет — в тепло. Тот же калека и с курами, и с козой ночевал. И что? Не насильничал.
— Так, то калека, а это староста!
— Пойлу плевать кто ты, — я не стал заострять, что вытекало из реплики Амелии, которая мысленно уже находилась не здесь. Шерлок в юбке.
— Ну я побегу, изучу?
— Сходи, — разрешил я, — И лучше возьми с собой баб, из тех, которые ничему не верят, но кое-что понимают. Иначе затем скажут, наговариваешь ты на честных мужей, если вдруг выявится факт непотребного. У тебя с ним и с другими Великими родами отношения натянутые. Могут и не поверить. Хотя смысла даже в железном доказательстве — ноль. Свиньи они неразумные. Куда было бы хуже, если бы Кром с гостем женщин валять стали…
— Лучше бы женщин! — категорично не согласилась со мной знахарка, — Знаешь сколько по Черноягодью баб без мужской ласки страдает⁈ Нет? Вот и молчи! — окончательно пришла в себя девушка, учитывая появившуюся дерзость, — И Крому об этом известно. И красавиц среди них хоть отбавляй, в соку, а этот старый козел повел аристо к свиньям! То есть, он считает, что у нас настолько девки страшные, что даже… что даже свиньи лучше⁈
— Лучше такого никому не говори, — Амелия кивнула утвердительно, но по глазам я понял, обязательно скажет и еще добавит.
И меня это абсолютно устраивало.
Черноягодье гудело, как потревоженный улей. На улицах было многолюдно, народ стягивался к главной площади перед Канцелярией. Временами начинавшийся и затихающий довольно интенсивный дождь никого не пугал. Впрочем, он здесь в это время года — дело обыденное. А вот новости, особенно события утра, занимали умы.
Я ехал на единороге, справа от меня чуть позади держалась на барсе демонесса, слева эрин Хорн. Их доспехам и оружию, как и ездовым животным, завидовало большинство, особенно из тех, кто хоть что-то понимал в местном военном деле. За нами следовала тройка бойцов сопровождения, в которую вошел Норг. Вообще, необходимо обзавестись ординарцем и денщиком. Как вариант, первую должность отдать Лаене… Но нужно думать, где ее навыки лучше всего использовать.
Я наряд не менял, он полностью соответствовал и моменту, и подготовленным для меня каверзам. Лишь булаву нацепил на пояс в качестве символа власти, а в подсумок легла книга Заветов предков, бывшая для настоящих Людей чем-то вроде сборника сакральных истин. Они регламентировали большинство сфер бытия, но на них население давно плевало с Высокого Томми.
За плечами ятаганы, на боку «Кровопийца». Комплект гранат, артефакты готовы. Накопители заряжены, подвеска на цепи Иммерса привязана — дер Вирго приложил руку, особенно, когда я ему пообещал передать трофеи со Жнеца для изучения. При этом четко оговорили, что тот не имел права их разрушать. Впрочем, такой реверанс — это скорее дружественный жест, за энергию я расплатился шестью килограммами драконьего мяса. При этом лицо мага стало, как у кота при виде крынки с молоком или сметаной. Оно понятно, почти в рай попал с его любовью к женщинам, а природная виагра давала запредельные возможности не просто без вреда для организма предаваться веселью, но и к его пользе. О чем он мне и поведал.
Меня занимало другое — управляющий амулет себя никак не проявил. Не появилось новых функций. Отображался всего лишь еще один артефакт, требующий зарядки. Согласно теории, пока себя оправдывающей, его черед придет не скоро. Или, наоборот, теперь он станет поглощать энергию в первую очередь. Конечно, можно проверить все сегодня — хряк никуда не делся, но с родовым медальоном Дома Ледяных клинков он принесет пользы гораздо больше. Ближайшие известные места силы и артефакты Оринуса находились в Демморунге. Мне туда возвращаться пока не с руки.
Сейчас ехал и размышлял о подготовленной зверьем «коварной» ловушке. Она и без дополнительной информации превратилась бы в пшик, но сейчас нужно было обернуть инсайдерскую информацию в свою пользу.
Постоянно выхватывал разговоры:
— … ага-ага, невиновны… Амелия с бабами экспертизу проводили! Выяснили! Все свиньи, как одна, изнасилованы!
— Ты еще скажи — праздны! А твоя Амелия не учла, что хряк на них мог слазить?
— Томми⁈ Он пьяный спал! Кром и аристо нарочно подпоили его, чтобы в гарем проникнуть! То-то!
— Замысловато…
— А когда староста действовал просто? Будто и не волк, а лис! Вот и здесь хитростью взяли.
От тройки стариков донеслось:
— Нет, такого я не припомню!
— И не говорите! И вся мерзость от Волков идет, сначала их Линс сколько девок перепортил! А с Выдрами и другими совсем грязные истории получились. Мальчишник затем…
— Так там же Тигр женился.
— А кто ему разрешил творить паскудство в доме Гаспера? И Волки там присутствовали. Теперь вот это… Куда-то не туда ведут нас наши главы!
— Тихо ты, не накличь…
Выдвигались самые разные версии причин грехопадения старосты. От вполне реальных до фантастических, впрочем, последние тоже логически обосновывались. Если принять за истинность утверждение, что «раз коробка квадратная, значит, в ней лежит нечто круглое. А раз круглое, следовательно, желтое».
— От зависти это все, от зависти!
— От какой такой зависти⁈
— Глэрд вчера тринадцать гобловских боевых секачей привел, а к ним подходить страшно. Зверюги. Кром же напился с аристо, а затем вспомнил молодость. Хвастаться начал. Решил себя показать. Подумай, кто к этому Томми Эльзы в здравом уме сунется? Даже с пойлом? Он же чистый зверь. Мирра как он порвал? В секунды! И тотем не помог! Вот-вот… Налили, скорее всего, в колоду, а затем хряк распробовал, подобрел. Кром хотел потом хвастать, мол, что вам боевые секачи ронеца, они все с кольцами, вот я с кабаном пил… Староста же, как Райса видит, дуреет. У него от ненависти даже морда красными пятнами покрывается. Да, и слишком он вчера на них смотрел завистливо. Вот и решил себя показать.
— Показал! Теперь ничего не помнят.
— Знаем, мы все эти «не помню»! Все помнят! Молчат только! Стыдно! Свинобои!
— Кром Гроза Свиней и аристо, как его там, Повелитель Хлева! Звучит?
И громогласное «ха-ха».
Впрочем, молва ошибалась, называя амнезию «выдуманной». Кому, как не мне было известно, что за последние пять суток память у обоих товарищей очищена настолько, что даже боги не смогут ее вернуть. По крайней мере, такие гарантии давал Оринус. О потраченных способностях я не жалел. Даже в случае, если однорогий не сочтет поводы их использования весомыми, полученную информацию трудно переоценить. Впрочем, склонялся, что вернет. Потому что я шел по следу всяких последователей Раоноса, которые надсмехались честолюбивым ящером. Иначе зачем они водрузили его бесценный дар на хряка? Явно ведь глумились. С другой стороны, как подать.
Новоявленные родственники сулили множество проблем. И с таких сторон, которые не решишь обычными силовыми методами, не вступая в конфликт с государством. А с Империей до определенного момента я связывал множество планов.
Если бы не ограничения телепортов на действие в землях Хаоса, то оба с установленными точками (а изменить их было нельзя, по крайней мере, не ближайшие десять лет) продал/подбросил/отдал бы гоблам и ограм. И пусть бы резвились раз в месяц в райских кущах. Кстати, людоедством и поеданием разумных страдали далеко не все двухголовые. Царским блюдом для них считались отчего-то ослы, затем в гастрономических предпочтениях шли бараны, после лошади: от обычных кляч до единорогов, ну, и разное зверье. И уж совсем в бескормицу — двуногие. Учитывая крайне суровые места проживания, животноводством там не займешься. А так, отдали бы многое за такой портал. В принципе, с их шаманами можно обговорить. Все равно в горы отправляться придется — страх на них навести, и к гарпиям наведаться. Там должны проживать несколько стай.
Кстати, поиском потерянных Тирнаром ценностей занималась вся детвора Черноягодья, да и многие взрослые. Видимо, слуга все же отследил пропажу артефактов. В результате прощупывали, едва не просеивали, каждый кубический сантиметр навоза. Находили золото, украшения, но четыре цилиндра, пока оставались за кадром.
Ага, а вот это интересно.
Чуть сбавил обороты единорога. Эльфийские умения — это просто волшебно, мне не нужно было натягивать поводья, всего лишь мысленный посыл, и вот он замедлил шаг, будто по своей воле. Я же слушал разговор группы малых родов, у которых не имелось великих покровителей:
— Улаф — вот реально, кто должен править! Сходил под землю, победил. В итоге, двое тотемы получили, восемь — умения.
— А шестеро из двадцати двух головы сложило!
— Точно-точно.
— Да им-то какая разница? Они голытьба! Заметьте, своих Медведей он в первый раз не потащил. Только добровольцев из тех, кто последний хрен без соли доедали.
— Вот ведь идиоты, ни медяка за душой, а туда же… Подавай тотемы, умения… Зачем они им? Лучше бы чем-нибудь полезным занялись бездельники! В каждой семье по семь-восемь братьев и сестер осталось. Кто матери и отцу теперь поможет их на ноги поднимать?
— Не наговаривай, бедные — да. Но точно не бездельники. Просто одним везет, а другим нет. Может и к этим Азалия теперь лицом повернется… Все же не рядовой случай.
— Ага, повернется! Кому они нужны? Умения и тотемы надо развивать, сами по себе они — плюнуть и растереть. На рабов, чтобы на алтарях их резать, у них денег не было и не будет. Значит, требуется идти в земли Хаоса. Сколько они там проживут без оружия и брони, без выучки? И это все тоже денег стоит. Вот-вот.
— Прав ты. Сейчас, когда поняли, как можно добыть тотемы и умения, никто больше бесштанных с собой не возьмет. У зажиточных родов и артефакты, и оружие, и броня имеется. Своих будут подтягивать. Собирателей душ не так много, а вниз не сунешься. Там дышать нечем. Поэтому останутся все эти «великие воины» голыми. И поделом! — злость и зависть сквозили в каждом голосе.
— Смотри аристо, как на параде.
— Ага, высоко взлетел. Но то древняя кровь в нем играет. Когда они были, действительно, силой.
— А сейчас?
— Сейчас вон со свиньями милуются. И что ты думаешь наш гость, он один такой? Да, через одного!
Только подумал, что хоть кого-то занимало, действительно, нечто стоящее, как тут же разговор свернул к разным бесчинствам. Но в целом картина полностью совпадала с рассказанным вчера старостой. Никто из Великих или просто богатых родов не пожелал участвовать в «авантюре» Медведя. И этих вахлаков посадили на хлебное место? Золотую жилу? Не понимал я отца великого герцога. Или имелись некие другие причины. А так, абсолютно все ограничения должны были толкать Народ на покорение земель Хаоса. На деле, все получилось не так, как задумывалось. Если я правильно понимал замыслы.
Опять донесся злой шепоток от четверки безтотемных представителей младших ветвей и обычных родов. Денег, власти и силы за ними не водилось.
— Смотри, едет весь из себя важный. Паскудный убийца! Еще и нелюдью себя окружил, и грязными хуманами!
— Ирвин, ты лучше рот прикрывай, и потише говори. Для тебя же будет хуже, если глэрд услышит. Ты ведь затем и минуты не проживешь. Ты волчий прихлебатель и медвежий приспешник — это все знают! Как и то, что о людях они не думают!
— Глэрд что ли думает? — вмешался еще один.
— Он не просто думает, он делает! Когда с Лидией на Поединок богов выходил…
— С бабой-то…
— Эта баба четверых тотемных в прошлом году разделала, как баранов на бойне, и не запыхалась, за ней погребальных костров — не одно поселение. Понял ты⁈ Идиот! Баба… Эта баба половину Черноягодья бы вырезала. И долго бы ты подыхал.
— Джек, что дальше?
— Дальше, глэрд сразу сказал перед дуэлью. Если я погибну в бою, пусть мои дома и имущество разделят между самыми бедными родами, а контролировать передачу должны не Волки и Медведи, чья алчность всем известна, а самые честные представители Народа. Амелия пусть живет, пользу нам всем приносит — лечит. Остальные деньги — создать фонд для борьбы с гоблами и с другими разбойниками, которые житья не дают простым людям. Выплачивать награды за их головы. Так и сказал, я до этих паскуд даже от стола Кроноса дотянусь, — врал и не краснел, точно помнил, что такого не говорил, — Еще чтобы варсов, каждый ценой в три обычных, отдали после его гибели не абы кому, а лучшему в воинских умениях, но только после того, как он тоже начнет гонять всю нечисть вокруг. И в турнире победит.
— Жаль, что не сдох ронец.
— Да, жаль, мы под все категории попадаем, неплохо было бы дом ни за что получить, — согласился с ним мой «защитник».
Так, пока ехал до Канцелярии со срезом общественного мнения познакомился. Хотя ничего нового для себя не открыл. С утра и Сим мне многое поведал, затем остальные подключились. И очень мало голосов звучало в мою пользу, наперекор всеобщему нарративу об «убийце без тормозов» и «горе для Народа». Впрочем, абсолютно все соглашались с тем, что я «ронец», и мне пора куда-нибудь переселиться, в лучшем случае в Демморунг, в худшем — переехать в царство Мары. Но это нормально, учитывая, что намечалось впереди и больше двух третей приспешников Охлана среди Народа. Даже мимолетного сожаления не испытаю.
Из боковой улочки вырулил сотник на своем демоническом жеребце и с пятеркой верных гвардейцев, пристроился рядом со мной, заставив Лаену чуть придержать своего кота. Конь Турина сходу попытался кусануть единорога, и едва не лишился зрения. Настоящие рогатые лошади, в отличие от мультяшных, кроткостью не отличались и даже с управляющими кольцами показывали лютый норов.
— Что скажешь? — помолчав немного, спросил лэрг.
— Про что?
— Про все, — обтекаемо ответил, и нагайкой изобразил соответствующий круговой жест в воздухе.
— Если про все и одним словом, то оно нецензурное. Но это ерунда. Мне сегодня потребуется твоя помощь. Точнее, это в наших общих интересах, когда я буду с аристо говорить.
— Родственником?
— Не называй его так. Не разжигай пожар в моих венах. Палец, — для лучшей демонстрации воздел указательный с четками Гринваля на нем, — Отделял сегодня Амелию от гибели! Приблизительно на таком расстоянии замерло лезвие моего ятагана от ее шеи, — главное не переборщить, никто не захотел бы иметь рядом маньяка, который не ведал, что творил, — И произошло это неосознанно! Случилось все после того, как знахарка рассказала сначала про родовой меч, воткнутый в навоз, а затем упомянула и «родственничка», назвав его именно так. Похоже, не всегда еще выходит контролировать себя, держать в руках. Иногда гнев застит глаза, Турин, особенно, когда я слышу подобное. Поэтому и просьба, будешь следить за мной во время разговора, только у тебя хватит сил, способностей и умений, чтобы предотвратить убийство этого… этого «родственничка», — «пожевав» слово, как выплюнул я, — Такого исхода лучше не допускать. Для дела лучше. А вот для моей души… Веришь или нет, но я с трудом сдерживаюсь, чтобы сейчас первым делом не подняться в Канцелярии в покои этого Тирнара, и не снять с него поганую шкуру! Это…
— Тебя понял, — перебивая, кивнул тот, затем взялся успокаивать, — Если осознаешь проблему, пытаешься ее купировать, то ничего страшного не происходит. Придет контроль, вот увидишь. И ты на правильном пути. Но за Амелию я бы тебя не пощадил. Так и знай.
Никак не стал комментировать последнее высказывание.
— Еще хочу Дэастэль привлечь, пусть под невидимостью фиксирует все. Их отдел мне должен безмерно, вот отработает хотя бы немного.
— Зачем? — если к первому предложению лэрг отнесся серьезно и вполне благодушно, то второе ему явно не понравилось. Подобрался весь, напружинился.
— Не нравится происходящее мне, Турин. Странностей полно! Слухи, что я прибыл в Черноягодье вчера ближе к вечеру только ленивый не знал, — сотник нетерпеливо кивнул, подгоняя мои мысли, — Тирнар вместо того, чтобы прийти и познакомиться с будущим родственником, зачем-то встретился со старостой. Устроили дебош в духе «Жизнеописаний Улентия Синеуса». Творили непотребное. Такое, что… что в голове не укладывается.
— Ну-ну, «не укладывается». Амелию ты вообще-то научил, как экспертизу провести…
— Ошибаешься, не учил я ее.
— А кто?
— Я ей сказал одно, не нужно огульно обвинять в бесчинствах людей. Тем более, когда и предпосылок нет. Для всего требуются доказательства. Не верю я, что староста и этот урод, еще и такое сотворили ко всему сделанному! — сказал, как припечатал.
— Да, нет, поздравляю. Она нашла доказательства! И не одна, а с десятком кур действовала. Теперь назад не переиграешь! — а я чего добивался? Сотник же разозлился, — И давай ближе к теме!
— Думаю происки это Раоноса. Он выступает за любые нарушения табу. Вот и мутит воду. А Дэастэль должна почувствовать, если Тирнар начнет к его силе прибегать. И делать это ему придется, потому что в трезвом уме и здравой памяти я не собираюсь даже кровь на проверку родства давать. Культ же запрещен.
— Даже если и так, не то это преступление — симпатии к Кровавому, чтобы их как-то привлечь и наказать по закону. И хочу сразу сказать, я не всесилен и глэрд Норгли вместе с Ванессой тоже. Именно поэтому по твоему делу, — намекнул на артефакты божества, — и приходится тайны разводить на ровном месте. Не смогут они свалить Ледяных клинков Арагоста даже если будут железные доказательства поклонения кого-нибудь из них. Этот Дом очень серьезный противник. А их глава — Саргес, сожрал уже с десяток фигур гораздо масштабней и влиятельней.
— Нам и не нужно его «валить». Единственное, если он связан как-то с Раоносом, это лишний козырь, чтобы оставили меня в покое и не мешали нашему делу. Или предлагаешь поступить по-моему, просто и без ухищрений?
— Это как?
— Отрезать башку этому козлу, и утопить его в яме с лирнийскими слизнями! Эта тварь родовой! Родовой, мать его, клинок! Меч аристо! Воткнул в дерьмо! У нас же есть всегда только меч и честь. Это Наше! А таким образом, урод, а я выяснил, что он тоже эльфийский поклонник — Амелия сказала, плюет не только на свой Дом, а на всех нас. На тебя, на меня, на дер Вирго, дер Ингертоса… На наместника, герцога! Сука! На всех! И посмеивается ехидно. Нужно, чтобы в глотке застрял этот смешок, вместе с добрым десятком сантиметров хорошей стали! Ты понял меня, сотн… — последнее уже рычал.
— Глэрд, — перебивая, рявкнул тот, я же немного «пришел» в себя, даже головой встряхнул. Сам отмечал реакции Лаены. Нет, не спешила та всем рассказывать про мои внутренние эмоции. Хотя я ей с утра выдал четкий и недвусмысленный приказ о хранении тайн, который она восприняла спокойно, — Все ты говоришь верно, но полегче. Не забывай — самоконтроль. Вдох-выдох. Иначе это тебя сожжет. В курсе ты или нет, этот паскудный мрок, кроме меча, еще семейную реликвию с гербом к хряку привязал. Так что, это воспитание. Но знатная вещица пусть и от Оринуса. Я осмотрел. Энергии в ней через край. Теперь свинью не убьешь минимум пару месяцев. Если только моим мечом.
— Может, мне помочь? «Кровопийце» плевать…
— Зачем? — визами даже могучими плечищами пожал недоуменно, — От хряка проблем меньше, чем от многих. Да, похоже, пьянствовать он будет постоянно, едва очнулся, затребовал самогон, и пока не налили ему — буйствовал. Но свиней кроет. Так что, с задачами справляется. После сумеречной ночи Эльза еще будет деньги за просмотр собирать — надо же свинья с родовым артефактом. Впору Ледяным клинкам на герб еще и рыло добавлять! — и захохотал громко.
Подождал, пока сотник отсмеялся, и стал выдвигать следующий возможный шаг.
— Раену можно…
— Без лишнего повода ее не вздумай сюда приглашать! — опять перебил меня лэрг, — И так дерьма, и грязи вокруг выше головы, еще и она до кучи. Тогда точно утонем. В целом, разговаривай с Ванессой, пусть присутствует, я поддерживаю. Однако не думаю, что тот взывать будет к Раоносу. Но ты прав, пусть будет даже такой слабый козырь.
Отлично.
Турин же после раздумий сообщил.
— Да, и еще. Сейчас про главное. Держи ухо востро. Я слежу за всем, но зверье хитрит, как всякие пройдохи. И Рода задумали какую-то пакость.
— Было бы удивительно, если бы нет.
— Да, чуть не забыл, в Черноягодье приют для благородных не открывай. Лучше всего в Демморунге. Я понимаю твой кадровый голод, но…
— А здесь почему не стоит? — никак не выказав изумления, спросил я, больше зондируя почву. Интересно, с чего он решил, что мне только детского дома для полного счастья не хватало? Или… Рэнг загорелся идеей. Невозможность иметь собственных детей и огромное желание реализовать отцовские чувства. Как вариант. Лэрг же его осторожно опросил, выводы сделал неправильные. Подумал, что инициатива исходила от меня. Вот, кстати, еще с некромантом нормально не беседовал. И с аристо-рабами требовалось прояснить ситуацию, как и с возможным обменным фондом. Слышал я, что долго они не могли жить вне Тирнара — их континента, который и переводился некоторыми, как «могучий». То-то в дядюшке скрывалась моща, и внешняя — соплей перешибешь (веянья эльфийской моды), и внутренняя, когда даже без особых средств дознания раскололся до самой пятой точки.
— Мало ли что в голову взбредет Народу, — неопределенно пожал плечами тот, — А там дети, не хотелось бы, чтобы пострадали.
Ну-ну. Отчего-то избирательная любовь лэрга немного покоробила. Глэрда при нем гоняли в хвост и в гриву, заставляя постоянно рисковать жизнью. Впрочем, мог скрываться и какой-то другой аспект в таких действиях, а не только возможный захват детей противником во время мятежа и последующего ввода войск Охланом.
— Тебя понял. Учту.
К нашей процессии присоединилось четыре моих телеги, груз на которых скрывался под пологами из сантика и с клеткой, откуда мрачно взирали на мир Лис и Куница в кандалах. Дальше двигались молча. Задачи и роли всем расписал заранее, но так, чтобы никто не заподозрил, что я знал хоть что-то о предстоящем действе.
На главной площади собрались фактически все жители Черноягодья. Гвардейцы и стражники обеспечивали порядок, два десятка окружали помост. Указав место, куда ставить транспортные рядом с ним. Я вслед за лэргом перенесся из седла на сцену, где установили для уважаемых зрителей навесы. И там на лавках чинно расселся в полном составе Малый совет. Сегодня к тридцати двум главам великих родов Черноягодья добавились еще четырнадцать незнакомых лиц — демморунгцы. Кром брезгливо поморщился при виде меня, я сделал вид, что принюхался и тоже чуть скривил рожу. А нечто озорное в душе призывало еще и хрюкнуть, как в детстве.
Конечно, сдержался, но настроение сразу пошло вверх.
В толпе наособицу держались орки, гоблин Джиган и эльфы. А еще два десятка легионеров окружали огромного седого детину в матовом полном доспехе с полуторным мечом на поясе, если не ошибался, это и был Раст Снежный из рода Огненных волков командир Седьмого штрафного легиона, присланного с карательной миссией.
Вновь, обведя суровым взором подиум, а я не затемнял стекла очков, в очередной раз просканировав все и вся, затем спросил у Волка:
— Это что за цирк?
— Народ собрался, волнуется. Хочет, чтобы ты ответил на его вопросы, — заявил староста и расплылся в наглой улыбке.
— На какие? И вы серьезно решили предоставить мне слово здесь, а не на Малом совете?
— Такова воля Народа! — веско припечатал тот, — А обвиняешься ты в убийстве тридцати одного человека!
И словно по волшебству, а точнее по сигналу из толпы начали раздаваться восклики:
— Мы призываем тебя к ответу, аристо! Перед всеми людьми!
— Перед Народом!
— Отвечай! Почему ты убил наших детей⁈
— Говори!
— Зачем продал участки пришлым?
— Почему у тебя работает столько не наших?
— Убийца…
Откровенных ругательств пока не звучало. А хотелось бы. Но палку крикуны не перегибали.
— Ну, что ты ответишь, глэрд Райс, перед Народом? — это уже новый глава Кречетов вмешался.
Лэрг подобрался, напружинился, от него полетели команды гвардейцам, но совершенно для меня не понятные, типа работаем по плану «Джирг». Происходящее ему явно не нравилось, более того, он не ожидал, что действо будет открытым. Но у меня все было под контролем, даже на самый крайний вариант — резня толпы. Я неторопливо достал книгу из подсумка. Помолчав и вычислив всех заводил, которые распаляли толпу, поднял руку ладонью вверх. Людское море волноваться стало меньше.
— Вы призываете меня к ответу перед Малым советом, а не после… Да… Такого я не ожидал! — большая часть глав глумливо заулыбалась, — Что же. Отвечу, — голос, усиленный амулетом, раскатился над площадью, заставил всех замолчать, замолчал и я, медленно переводя взгляд справа налево, будто пытаясь вычленить и запомнить каждого, отчего зрители начинали ежиться, смотреть куда угодно, но не на сцену. Да, кладбище за плечами на авторитет работало неплохо. А затем заговорил медленно, с интонациями, будто роняя слова, — Вот смотрю я на некоторых из вас, и больно мне делается на сердце. Противно. Муторно. Горестно. Подлое племя! Паскудное! Потому что представляю я, — рыком задавил попытавшийся подняться ропот в толпе, и продолжил почти спокойно, — Что они скажут предкам? Потому что из-за их разрушительных речей уже все вы нарушаете Заветы! — потряс книгой над головой, которую сжимал в левой руке, в правой булаву, — Как вы посмотрите им в глаза⁈ Что скажете в свое оправдание⁈ Все! Вы! — обвел толпу моргенштерном, — Ведь этот день наступит. Этот день придет! Это неизбежно, как смена времен года! Краст из рода Кречетов, что скажешь ты? — «указка» остановилась на подстрекателе, — Чем ты можешь гордиться? — смелый крикун сразу захотел сделаться меньше, спрятаться, одно дело анонимность, а другое когда вот так вытаскиваешь их на свет и показываешь, а еще и могло прилететь от меня, — Ну, говори! Отвечай здесь, перед Народом! Что в штаны наложил? Что ты скажешь предкам⁈ Чем похвастаешься⁈ О каких свершениях заявишь? Наверное, как воровал кур у Толстого Черри⁈ — «так это был ты⁈», использовал память мальчишки, он видел преступника, кстати, не из-за нужды пошедшего на такой шаг, а просто из пакости, — Вот какой ты совершил подвиг! Так говори! Твое слово! Что ответишь ты даже перед Народом? — давил я на одно и тоже, — Здесь! Сейчас! И это даже не перед предками? Расскажи нам о своей подлости! Паскудности! Молчишь, о Великий похититель кур⁈ Язык проглотил⁈ И у тебя хватает смелости выкрикивать ересь, призывая меня к ответу? Меня — Глэрда Райса главу Дома и Рода Сумеречных, Убийцу драконов и Ухореза, Кормчего Мары, полноправного владетеля, чье имя знают боги? Призываешь к ответу вопреки порядку, установленному предками? Заветам? Что скажешь? Зачем ты мутишь Народ? Зачем ты его толкаешь на преступления⁈
Однако у идиота возникли гораздо более явные проблемы, когда в его сторону двинулся здоровяк, который раздвигал толпу, как ледокол льдины. Жира у Толстого Черри не имелось ни грамма, а гора эта была под два метра ростом, статями — лэрг Турин. Этот момент я пусть и рассматривал, но с малой вероятностью. Поэтому пришлось срочно переключаться.
— Черри, Черри, я все объясню! — орал тот.
— А ты куда ты собрался, Иррин из рода Волков? — булава вычленила следующую жертву, пытавшуюся протиснуться подальше от первых рядов, — Что скажешь ты? Ответь. Вот стоит Народ, — обвел всех, — Чем можешь ты похвастаться? Какой подвиг ты совершил за свои почти сорок зим? А, Ужас коз? Блеющий во тьме? Или ты, думаешь, я забыл, как ты отличался тем, что пугал единственное животное одноногого Харма? И радовался, как ребенок, достижению! Эй, Рамс? Постой-постой, недруг! Ты призывал меня к ответу? Что скажешь ты? Или ты Керри? Чем вы сучьи дети прославились⁈ Мрочьи выкормоши! — последнее почти прорычал, оно прозвучало рокотом. Да, авторитет я заработал дикий, учитывая, что на прямые оскорбления никто не отзывался, — А я скажу! Вы смело можете говорить предкам, что послужили орудием в черных руках тех, кто повел Народ к гибели! Вы — лирнийские слизни! И ответите тоже вы! Вы хоть понимаете, что натворили? — патетически воскликнул я, — Именно вы предвестники бед и горестей, которые придут теперь в каждый дом, постучат в каждую дверь, ворвутся в каждую семью! И теперь погребальные костры будут гореть чаще, чем рождаться дети, случаться свадьбы… Это все вы! Вы заставили нарушить Заветы всех здесь собравшихся! — толпа от таких пророчеств ахнула. А Иррин лишь взвизгнул:
— Ты все врешь! Врешь! Врешь!
— Я клянусь кровью, что вы все, призвав меня к ответу перед, а не после Малого совета, нарушили Заветы предков! Ибо я есть глава рода Сумеречных! В этой книге же сказано, что нарушивший уложения испытает много горестей и печалей! — воздел фолиант в воздухе, вышло эпично, учитывая, что ладонь объяло пламя вместе с ним, — И вы их нарушили! Все! Вы! Что вы ответите уже мне⁈
— Мы не хотели! — за всех заголосил кто-то.
— Мы не знали!
— Что будет-то, что?
Я обводил толпу мрачным взором, главы родов сидели и не понимали происходящего. Помолчав, продолжил.
— Я не против ответить перед Народом, и отвечаю сейчас, ибо вынужден. Но порядок, заповедованный предками, должен блюстись! — потряс книгой, — Неукоснительно и беспрекословно! Теперь поздно… Пусть каждый из вас знает — беда стучит в ваши двери! И подстрекатели, все те, кто призывал вас нарушить порядок вещей — вот виновные! Запомните их! Выжгите в памяти! Не знаю, поможет ли теперь их уничтожение, как скверны… Не знаю… врать не буду. Но причина — они! И те, кто стоял за их воплями! Демморунгцы уедут, будут жрать в три горла и сладко спать, разгребать будете вы! Ибо они хвост, но вы собака, а когда хвост начинает руководить псом, ничего хорошего не выходит! — «что деется!», крикнула истошно какая-то баба, вокруг бузотеров образовалось свободное пространство, а я вновь посмотрел на притихший народ. Да, не будь у меня такой репутации, пришлось бы хуже, но не зря же на нее столько работал, — Однако вижу я честное раскаянье во многих из вас. И когда вы узнали, что нарушили Заветы ужас обуял ваши души. А, значит, не все вы заблудшие. Может, поэтому и не все потеряно для вас. Да, не всё! Пока еще не всё! И если кто-то спросит у меня, есть ли выход? Можно ли исправить ситуацию? И может ли сегодняшний день послужить началом новой эры для Народа? — все замолчали, никто не хотел обращать на себя мой взор. Да еще и Краст уже сиял двумя фингалами и свернутым носом, учитывая, как поглядывали на остальных его сообщников, появление украшений и на их рожах — дело скорое, — И я скажу вам — надежда есть! И заключена она в героях. Настоящих героях, о которых затем будут слагать легенды. И они тоже среди вас, в этой толпе! Но они в отличие от брехливых скотов знают цену и слову, и делу, поэтому и молчат! — все запериглядывались, — Вы спросите, кто они? Кто те люди, которые уже сегодня могут с гордостью, пусть не сказать что-то, но посмотреть в глаза предкам⁈ Отвечу! Это Корвин из рода Выдр, это Гранд из рода Саблезубов, Роб и Бриг из рода Коршунов, это… — перечислил, показывая булавой на каждого в толпе, всего шестнадцать человек из двадцати двух ходивших на червей с Улафом, двое из них обрели тотемы, восемь умения и шестеро погибло, — Выйдете из толпы, и встаньте рядом со мной ибо вы этого достойны! — вот здесь две трети глав из Малого совета перекосило по-настоящему. Переглядывались друг с другом, вид, как у загнанных в угол зверьков. Получалось не они таким хитрым образом призвали меня к ответу, чтобы в итоге избежать кар со стороны лэрга Турина, а я верховодил и вел себя, как владетель, имеющий право карать и миловать, — И вместе с ними пусть выйдут и родители Эмбера из рода Белок, Истана из рода Черных лис… — перечислил погибших.
Минут пять-десять суеты, и вот на помосте, полностью отвечая моим замыслам замерла шеренга из шестнадцати человек, а родственники мертвецов встали чуть в стороне, держась кучей.
— Вот не шестнадцать, а двадцать два смельчака, шестеро из которых сейчас смотрят из-за стола Кроноса и присутствуют здесь, стоят рядом родителями! И вы почтенные расправьте плечи, и с залуженной гордостью посмотрите по сторонам и вниз! Именно в вас всех свет и соль Народа! Расскажу тем, кто не знает, ибо был глух и слеп. Эти воины, несмотря на юный возраст, доблестно сражались в темных и мрачных подземельях с Собирателями душ! Не ради злата они проливали кровь и теряли товарищей, а чтобы Народ стал сильнее! Цельные, сильные духом и телом, именно они — это Народ! И да, идя сегодня на Совет, я в первую очередь хотел поднять вопрос о награждении героев. Но видя весь этот цирк, это прямое нарушение Заветов, понял… Плевать я хотел на мнение хрычей, которые харкают на предков! — выдохнули все, кто с яростью, кто с ужасом, а кто и довольно, — Они поняли, что я хотел вознаградить героев, заставить их растрясти мошну, подняв этот вопрос, и испугались за свои богатства, как будто золото жрать собрались в лихие годины, — «Мроки! Мроки!» заорал кто-то в толпе, и вот пусть попробуют опровергнут, — И поэтому я награжу всех сам! Своей рукой! Добывшие тотемы получат от меня по двести золотых. Умения — по сто, остальные смельчаки — по пятьдесят. Норг! — тот принес заготовленные кошели и сверток, я же стал вручать, когда закончил, то заревел диким зверем, — А теперь трижды почтим героев! Аррас! Аррас! Аррас! — первыми ожидаемо включились гвардейцы и легионеры, а затем и толпа. Клич был имперским насколько, насколько могла быть Империя. Но его орал воодушевленно практически каждый на площади. Не отставали и главы родов, и коллаборационисты, и сепаратисты. Им ничего не оставалось, как выпучивать глаза от усердия, рявкая: «Аррас, аррас, аррас!».
— А еще, приглашая сюда почтенных отцов и матерей погибших героев, я хотел лично сказать им слова благодарности прилюдно и поклониться, — отвесил поклон, как старший младшим, — Вы не менее достойны стоять здесь, а где-то и более! Потому что смогли сделать то, чего не смогут многие и многие на этой площади! Вы вырастили настоящих сыновей Народа! Готовых рисковать жизнями ради него! Чтобы в трудный час, в лихие годины у Людей было средства противостоять любому злобному врагу! И ваши дети, как всякие первые, первыми же шагнули в вечность… И должны остаться у каждого человека в сердце, если он человек! Понимаю, золото не поможет вам хоть как-то скрасить невосполнимую утрату… Но вручаю каждому по сто пятьдесят золотых, чтобы эти деньги помогли в нелегком деле воспитания других сыновей и дочерей! Вырастить настоящих представителей Народа, за которых гордость просыпается в душе. А не… — обвел притихшую толпу мрачным взором, — Произносить не буду. Стыдно, — повернулся вновь к родителям, — Все вы можете обращаться ко мне за помощью, и я сделаю все в моих силах. И да, на свои средства я воздвигну на территории парка стелу, где будут выбиты золотом имена ваших сыновей, чтобы не угасала память о них. Затем там появятся и другие, других героев, но ваши будут первыми! Делаю это еще и для того, чтобы молодые иногда приходили подумать, вдохновиться правильными вещами, а только дурными забавами. И да будет так!
— Будет! Будет. Будет… — эхом раздалось по толпе.
Главы Великих родов готовы были сожрать тех, кто предложил вывести глэрда перед толпой и призвать к ответу.
Меня учили делать революции в информационных сообществах. В тех, где никто никому не верил и там, где слово, как и предки, мифы, легенды ничего не стоили, но и тогда я успешно сдавал зачеты. Основные методы с древних времен ничем не отличались, кроме средств, но это точно так же, как жарить мясо на сковороде или используя новейшую плазменную панель. Адаптацию я провел, а действовать в такой дремучей среде — благодать.
Теперь точно работа с молодняком и беднейшими слоями населения у «авторитетного старшинства» будет затруднена. Парней и Улафа, действительно, никто не чествовал. Да, сейчас могут подтянуться остальные главы и где-то подтянутся, вот только эффект будет иным, даже дай они больше в десять раз. Более того, плачущие матери погибших, с трудом сдерживающиеся отцы, навсегда запомнят этот миг. Выжгут на всю оставшуюся жизнь. Потому что для них это самое большое событие. Значимое. Пусть к жизни здесь отношение гораздо более простое, чем в Земном Альянсе, которое можно было обозначить: «умер и умер», но вот к памяти относились ревностно. Там же, наоборот. И вполне возможно это убережет их семьи всего через несколько месяцев от гибели.
Главы совершенно не понимали происходящего, все пошло не по их сценариям и лекалам, обвиняемый даже и не думал оправдываться, то есть, действовать в заданных ими рамках. Что сейчас их останавливало, пока не поздно прекратить представление? Несколько козырных карт в рукаве, как они считали, впрочем, и я не позволил бы.
Теперь дальше. Еще плеснем керосина и вколотим клин.
— Я упомянул всех, однако специально прошел мимо главного героя, чтобы выделить его. Потому что вряд ли сделанное им можно переоценить. Он первый среди равных! Улаф Безжалостный глава рода Медведей, подойди и встань рядом со мной! — недоуменный, какой-то трогательный в своей беззащитности взгляд косолапого, каким он обменивался со своими соратниками, понимая, что выбора у него нет, заставил задавить улыбку.
Заложнички мои.
Виновнику торжества пришлось встать рядом, гордо расправить плечи, выпятить грудь.
— Запомните этого человека! Вот кому есть что сказать предкам! — назидательно обвел булавой толпу, — Потому что именно под его руководством был совершен первый шаг от пропасти и бездны, в которую едва не смерзся Народ! Трудно блуждать во мраке, трудно идти первому по непроторенному ранее пути, но Улаф не убоялся. И пошел! И сделал! И раздул пламя в сердцах молодых! И повел их! И достиг успеха! Мало того, что сам обрел утраченное, он сделал так, что Народ стал сильнее и получил — еще два тотема и восемь умений! Когда такое было в новейшей истории⁈ А я скажу — никогда! И хочу от себя, как главы рода Сумеречных Райсов, тоже ратующего за Людей, вручить памятный дар. Эту боевую секиру, — развернув сверток сантика, поданный Норгом, воздел над собой оружие, — Ее я взял трофеем с предводителя злобных гномов! Лютых в своей кровожадности, о паскудных делах их поведаю позднее всем вам. Возьми его, Улаф, — тот смотрел на оружие, как на ядовитую гадину, но понимал — не принять нельзя. Не поймут. И принять — это значит четко обозначить сторону. А еще некоторую, по мнению остальных и знающих, осведомленность и причастность к уничтожению бородачей. Именно Род Медведей крайне плодотворно, пусть и тайно, работал с коротышками-изгоями и преступниками на территории земель Хаоса. Напрямую же уроды отказывались взаимодействовать с другими представителями Народа, — Настоящая гномья зачарованная сталь, достойная лучших воинов Аргасса! Пусть же он служит тебе верой и правдой, и беспощадно разит врагов Народа и твоего рода! Аррас!
И под громогласный рев из тысяч глоток имперского клича, тот бережно принял дар. Подождав, когда восторг толпы чуть схлынет, я продолжил.
— Ответь мне, Улаф, кто встречал доблестных героев, когда вы вышли из подземелья? Кто помогал нести павших и перевязывать раненых? Кто подносил вам кубки с вином?
— Никто. Мальчишки, — медведь потерялся, староста не помощник — ему бы мысли в кучу собрать, остальным главам в головы не приходило, как перехватить инициативу, не вызывая бунта народных масс.
— Вот! — взревел я, и обличающе ткнул пальцев в представителей Малого совета, — Я скажу больше. Мальчишки, пусть и свободные, но дети рабов! Не ваши… — обвел булавой толпу, — В глазах ронецов горел огонь, который должен был быть в глазах вас и ваших детей! Они восхищались подвигом Улафа, и тех, кто пошел за ним, они говорили и говорят, что хотят походить на героев!
— Откуда ты знаешь⁈ — выкрикнул кто-то из Орлов. Они отчего-то воспылали ко мне гораздо большей ненавистью, чем те же Кречеты.
— Оттуда, что мне вместе с Амелией достался и сын ее рабыни — Сим. И он, захлебываясь, сегодня рассказывал с утра о подвигах главы Медведей. Он попросил у меня, чтобы я разрешил ему тренироваться с моими воинами. Сопляк, пацан! Сын рабыни, а мыслей правильных больше, чем у изначально свободных мужей! И просил за сверстников, которые захотели тоже стать воинами. И не на ровном месте, а благодаря примеру Улафа и не юношей, но мужей! Вот тогда у меня возникли скорбные мысли о судьбах Народа, которые еще больше усугубились, когда вы сегодня нарушили вновь Заветы! — потряс книгой, — И к вам — Орлам, как и Кречетам, я выскажу свои претензии чуть позднее, но здесь и сейчас!
— У нас было горе, мы скорбели по убитым тобой, поэтому не встретили, — выкрикнул один Куниц.
— И про это я скажу свое слово! Про ваше горе! — вложил весь сарказм в последнее предложение, а затем многообещающе, — Про все поговорим.
— Лучше это сделать на Малом совете… — попытался вмешаться глава младшей ветви рода Кречетов, вцепившийся за эту возможность перевести все в партер. Кадр из демморунгских, а новый черноягодский молчал.
— Не знаю, при чем здесь ты, учитывая, что ты не входишь в Малый совет, но делать это было лучше с самого начала, а теперь я буду говорить с людьми. Слишком вы погрязли в дерьме! И расскажу откровенно, не буду пытаться спрятать вашу грязь, сгладить острые моменты. Вы, прикрываясь неким трауром… Не почтили героев! Не встретили их! Более того, скажу так, вы, скорее всего, желали Улафу… поражения!
— Да…
— Клянись кровью передо мной, перед аристо, что вы хотели Безжалостному победы⁈ Ну!
— Но… но…
— Как смеешь ты своим куриным блеяньем оскорблять нас, демморунгец? Оторвавшийся от Заветов и Черноягодья? Видишь, ты желал поражения Улафу! Хотел, паскуда, гибели нашего героя! Поэтому вы их не встретили! И мы должны слушать тебя? Твои слова — лай!
— Я… я…
— Что ты⁈ Что⁈.. Молчишь? Вот и молчи, и не тяфкай, когда члены Малого совета говорят, — и не обращая внимания, повернулся к Медведю, произнес громко, но спокойно, — Ответь передо мною и Народом, Улаф, в чем причина гибели шестерых, пошедших за тобой? Никто тебя не обвиняет, но ты, как опытный воин, что сам думаешь? Почему вышло так? И нельзя ли сделать иначе, чтобы избежать бессмысленных потерь?
— Недостаточная подготовка, плохие доспехи, оружие, — честно перечислил тот. Вот это был скользкий момент, заявил бы про богов, тогда пришлось бы использовать другой, менее действенный сценарий. Но здесь все легло в масть.
— Все всё слышали⁈ — обвел взглядом, вычленил: «и что?», «тоже истину открыл», — Да, наверное, это и к лучшему что заседание вынесли на суд всех Людей. Потому что, я глава рода Сумеречных райсов, говорю, толку от Малого совета, как от колодца, вокруг которого собираются бабы! Может и нам теперь там устраивать заседания? Собачьи свадьбы? А-а, главы? — посмотрел на всех, еще и булавой в них ткнул.
Лэрг Турин пока тоже не понимал, как ему реагировать на мое выступление. Но в целом относился одобрительно, лишь один раз прислал просьбу не убивать без причин. Я помолчал, будто ожидая ответа, но местная знать сопела, прятала взгляды и сосредоточенно молчала.
— Еще в прошлый раз с моей подачи, человека, ратующего за Народ, мы решили и постановили, тренировочному лагерю быть! Помощь слабым и бедным родам в покупке доспехов и оружия оказать! Нанять орков и эльфов, как и почтенных ветеранов из Народа, чтобы учили молодняк! Прошло почти две декады. Две, мрочья сыть, декады с того Совета! А воз поныне там! Вчера я въехал в Ворота… И что я там увидел? Ты, — вычленил из толпы первого попавшегося Тигра, — Отвечай, что я там увидел?
— Не знаю… — пролепетал тот.
— Он не знает! — саркастически передразнил я, кто-то засмеялся, кто-то загомонил, но все оборвал мой рык, — И он прав! Я тоже не понял! Легионеры тренируются, хотя, казалось бы, куда еще! Стражники со Стены и городские тоже! Только наши дети, дети Народа, прозябают и занимаются откровенным паскудством! Неудивительно. Где всё? Почему ничего нет? Почему с Улафом пошли в бой люди едва ли не с деревянными копьями? Я у вас спрашиваю при Народе: Совет, где все то, что мы постановили⁈ Почему никто не ударил пальцем о палец? Кто ответственный? Никто… Что скажешь ты, глава рода Тигров, часто бахвалящийся своим влиянием, богатством и сыновьями? Который смело может говорить предкам: мой внук устроил грандиозный мальчишник, такой, что всем почтенным мужам до сих пор икается! С вас смеются по всей Империи! Ведь вы теперь не Народ и Люди, а шуты и клоуны! В Демморунге разумные озираются вслед вам гогоча и тыча пальцами. Вот что ты сделал для Народа, Тигр! Опозорил! Страшно опозорил! Всех! Будто и не царь зверей твой тотем, а шкодливая мелкая ободранная кошка! — «аргхммр» зарычал тот, но кидаться опасался, — И вместо того, чтобы кровью и делом смыть свой позор, продолжаешь плести вонючие интриги! Сегодня твои люди подговорили весь Народ совершить паскудство, наплевать на Заветы! Что ты нам ответишь?
— А кто ты такой… — наконец староста вмешался.
— Закрой рот, Кром глава рода Волков, я тебе пока не давал слова в свое оправдание! — от такой беспредельной наглости тот поперхнулся, — А твои преступления бесчисленны! И не стоит ли разобраться, чем ты занялся вместо укрепления обороны, вместо взращивания боевой силы Народа? Не непотребным ли пьянством? И паскудным развратом в тигриных традициях? И с кем? Десятки вдовушек в соку приняли бы вчера вас с распростертыми объятиями, напоили бы и накормили, в баню бы сводили, спать уложили, но вы вместо крыши дома и жаркой женской груди, и других узких прелестей… Вон какие красавицы, смотришь, и глаз радуется… Но вы выбрали грязный хлев и Томми! Я даже не спрашиваю: зачем? Мне все понятно. Дело в нарушении вот этих прописанных кровью уложений! — потряс книгой, — А дальше… будет еще хуже! — вновь взялся пророчествовать я, — Говорил вам всем, что не стоит гневить богов? Говорил. И Улаф прислушался, сделал выводы, он теперь герой! Настоящий! Вы же… Ты понимаешь, как опозорил свой род? Что про тебя говорят люди? Так вот, не с твоего ли молчаливого одобрения стали возможными мальчишники? И прочее дерьмо? — многие зашумели одобрительно, — Наши предки перед свадьбой собирались с друзьями, вспоминали дела ратные. Потому что каждый из них к этим годам был ветераном, терявшим близких друзей, стоявший насмерть в бесчисленных сражениях с порождениями тьмы. И многие из них уже были седыми… Вы опомоили великую традицию! Верно я говорю, старики?
— Верно! — те даже, у кого клюки были, застучали ими, — Мроки!
— Я пил с твоим родичем! — решил усугубить староста и неуклюже перевести стрелки.
— С кем ты пил, он мне такой же родич, как лирнийский слизень родственник лирнийскому иноходцу! У обоих есть в названии слово «лирнийский», но разница, как говорится, налицо. Так вот, запомни, среди слизней у меня родичей нет! У меня в Доме пока, включая меня, три человека, в роду — одна Амелия. И она в паскудстве не замечена. Почему так мало? Потому что быть в моем великом роду и в моем великом Доме это великая честь и благо, и кого попало я не принимаю. Каждый из моих стоит сотен! Даже полную клятву верности я принимаю не у всех. Это нужно заслужить! Но то, что приезжий аристо твой друг — это бесспорно. Как гласит истина, покажи мне своих друзей, и я узнаю, кто ты. Мы тебя узнали! И лучше молчи!
Подождал. Кречет скалил зубы, едва не рычал, теперь точно решатся на задуманное. Мне не хотелось терять двое суток на резню призрачных сущностей, чтобы еще поднять ятаганы. Столько времени по приблизительным прикидкам, если не повстречаются высшие вроде жнецов, требовалось для добычи необходимой энергии.
— А теперь слушайте все! Меньше двух декад прошло с того времени, как наш караван вышел в Северную крепость. И на него напали! Все знают о результатах. Десятки погибших Людей из Народа. Пострадали все. И женщины, и мужчины, и старики, и дети. Но основное бремя испытаний выпало на долю рода Медведей и Волков. Их главы чудом пережили магическую атаку некроманта Руга Темное Солнце, в итоге оба лишились тотемов. Кто виноват? Я отвечу! Сговор артультовцев и подлых гоблов. Разбойники хотели освободить сообщников и плевать хотели на жертвы среди вас. Вы для них грязь из-под сапог! Навоз, которым они готовы щедро удобрять земли Хаоса! О чем это говорит? Артульт — зло! Он не радеет за Народ, несмотря на их заявления! И доказательство — количество убитых при «освобождении». Я их тогда остановил, иначе бы жертв было больше. Сжег подлое племя! Убил шамана, огров, гоблов, минотавров, мертвецов! Всех, кто шел против… Вражеская кровь покрывала меня с головы до ног! От меня бежал в ужасе сам темный маг, имя которого многие боятся произносить вслух! Не отставали от него и двухголовые паразиты! Спрятались от меня за магической каменной стеной! Суки! И этому есть не один и не два свидетеля среди Народа! Смотря на погребальные костры тогда, ненависть ко всем тварям родилась в моем сердце. И я сказал — я возьму кровь за кровь, я их заставлю ею умыться, я пойду по их трупам, и меня никто, и ничто не остановит! За слезы наших детей и матерей, за молчаливые хмурые взгляды дедов и отцов! Они ответят! За все! Верно ли я решил поступить?
— Верно! Верно! — толпа задыхалась от ярости.
— Набрав в Демморунге два десятка наемников, после завершения всех дел, я выдвинулся в земли Хаоса. Всё пыталось меня остановить, казалось, не было ни одной подлой мрази, которая злобно бы не бросилась в атаку, чтобы не дать свершиться возмездию. Справедливости! Но… Но они не угадали! И вот результат, — по моей команде по магосвязи стали заносить мешки с головами, вываливать их, как и головы огров таскали по двое, куча росла, — Здесь головы аристо, эльфов, гномов, гоблов, огров, хуманов, гарпий и других порождений земель Хаоса! Драконью башку все видели, как и его самого! Высший призрачный жнец Хаоса тоже встал на пути. И навсегда остался в камне! Кстати, именно эти двухголовые — указал пальцем с четками, — Убивали тогда наших людей! Но, Народ, радуйся, через все тернии, я добрался до Руга Темное Солнце и верховного шамана племени Четвертой окровавленной руки Лиман-дзяна! И выставляю на всеобщее обозрение их головы! Око за око! Кровь за кровь! — с этими словами я выдернул обе башки из мешков с открытыми горловинами, которые держали передо мной бойцы.
— Кровь!
— … за кровь!
Толпа радостно заревела, заорала, заулюлюкала, кто-то от лучших чувств засвистел. В общем, полной восторг масс. Минут пять пришлось пережидать восторги. Улаф подавленно улыбался, но в глазах реальная тоска, он быстро понял, кому выкатят претензии по поводу разгрома коротышек. И вряд ли легко докажешь полную непричастность. Плакали связи, а чтобы их восстановить немалые труды потребуются. И оружие с броней для наемников придется искать где-то еще. А мне это стоило всего лишь одного жеста.
— Во время странствий я встречал не только зло, но и тех, кто его не приемлет, и кто от него бежит. Так нашел племя Парящих в ночи — мирных гоблов, которых взял под свою руку, ибо добро есть в их душах. Живут они чинно и благочестиво охотой и собирательством! И да, после этой сумеречной ночи, я организую форпост в пятне, расположенном в дне пути от Черноягодья, чтобы каждый его житель мог невозбранно вести торг с коренными обитателями земель к общему процветанию. Кто же их тронет без повода, того настигнет кара! Сколь в ней я беспощаден… — не стал продолжать фразу, а глубокомысленно посмотрел на гору голов, — Но и это еще не все. Племя четвертой окровавленной руки понесло потери, но та кровь не смыла печаль с моей души, поэтому после сумеречной ночи за каждого их пособника, а проверять станет аристо, буду выплачивать награды золотом. За их хольки. Но горе падет на головы тех, а умения Воронов позволят найти убийцу, кто посмеет тронуть мирных и выдать их за злодеев! А у зеленомордых разбойников, которые настолько заблудились в этом мире, что решили под стенами Черноягодья похищать наших сестер, жен и детей, убивать наших людей, пусть земля горит под ногами!
— Пусть! Пусть!
— Вот чем я занимался на землях Хаоса! Нес туда добро и свет! Возмездие! Скажи мне, Флэст глава рода Выдр, правильное ли я совершил деяние? Верное ли?
— Именно так должен был сделать каждый! — книга в моих руках заставляла вспоминать написанное.
— Но спрошу я у вас, Народ, только ли твари Хаоса противостояли мне? Вставали на пути, чтобы не дать воцариться справедливости? Свершиться священной мести? — задал вопросы, и сам же ответил, — Нет! Демморунгцы показали свои лживые грязные натуры! Паскудные! — гости зарычали, когда я в них ткнул моргенштерном, — Они, оторвавшись от материнской сладкой сиськи Черноягодья, позабыли кому обязаны всем! И все чаще раздаются в их среде голоса, что можно и нужно плевать в руку взрастившую их, давшую им хлеб. Шакалы родства не помнящие! Вот кто они! — здесь со мной были согласны многие и многие, — Потому что, узнав о трагедии с нашим караваном, они… Они вместо того, чтобы воспылать ненавистью к кровожадным гоблам и артультовцам, решили напасть на меня! Подло! По сучьи! Исподтишка! Собрали тридцать три утырка! Из них многие и многие имели тотемы и умения. Они же возжелали поглотить мой! А еще хотели доказать всем вам, что Заветы предков, по которым я стал одним из Народа, ничто! Что они их выше! И не имеют они над ними силы! А именно они алчные мроки есть власть над всеми вами! Отщепенцы! — толпа злобно начала гудеть, — При всем моем неуважении к Крому, при всей нашей взаимной с ним любви, — кто-то хохотнул, — Я уверен, так как знаю, что он умен и часто вспоминает Заветы, то отговаривал заблудших от безумия! Он взывал к разуму! Но никто не послушал главу Черноягодья! Так ли это, Кром, или я ошибся в выводах? Что признаю здесь и сейчас.
— Все так! — пришлось признать тому, — Отговаривал, не послушали.
— Предупреждал ли ты меня?
— Нет! И могу кровью поклясться.
— Видите! Из тридцати трех выжило всего двое. Полюбуйтесь вот на этих… красавцев! — вывели на помост пленников. Те прятали глаза, переминались, звенели кандалами, — Вот они… Пока настоящие герои добывали тотемы и умения, сражаясь с порождениями древних времен, отравляющих наше проживание, эти… эти… И у демморунгцев хватило наглости явиться не с повинной головой, а с претензиями! Что скажешь ты, Орел, чье имя я даже запоминать не хочу, дабы не поганить свою память? Так о ком был траур, когда не чествовали Улафа с победой? А я скажу! По отступникам, преступникам, и я разберусь почему некоторые действовали не согласно моему приказу. Ведь только я властен над своими трофеями. Почему сожгли паскудные головенки, которые я хотел утопить в лирнийском дерьме со слизнями⁈
— Они сказали, что выплатят виру, — сообщил лэрг Турин, — И я пошел им навстречу.
— Наставник… С тобой мы поговорим позже, но раз это сделал ты, то не оспариваю твоего решения, — но надолго задержал взгляд на сотнике, самоуправство мне еще вчера не понравилось, — А я закончу. Почему их нужно было утопить, как шелудивых мроков? Ибо опозорили они Народ! Потому что настоящие Люди, собравшись в такую силу, должны были, коль имелась скорбь в сердцах, мечом и огнем пройти по землям Хаоса! Уничтожить разбойников… Они поступили иначе. В духе вероломных демморунгцев, — уверен, это станет ругательством, — Вы спросите, как я смог одержать победу над превосходящими силами противника? Ответ так же прост, как почему я убиваю чудовищ. И иду к цели, лечу, как арбалетный болт! Он есть у каждого, потому что он находится вот здесь! — опять потряс фолиантом, — В Заветах! Чтите их и предков! Учите детей правильному! И придет счастье в ваш дом!
Уверен, сегодня все сдуют с книг пыль и возьмутся за грамоту. Рецепт успеха оказался прост. Вот только подлый ронец им воспользовался первым.
— Ну, что Народ, в своем ли праве был я, убив тварей? Которые вместо того, чтобы мстить за родичей, пытались уничтожить того, кто это делал?
— В праве, в праве, в праве!
— Глэрд Райс!
— Райс верно говорит! Суки!
— Пусть катятся обратно, вероломные мроки!
— Убить их всех!
— Повесить на воротах!
— Так что мы ответим демморунгцам? А, Кром? Улаф? — повернулся к боссам, — Виновен ли я в том, что убил нападавших, о преступных замыслах которых ты знал и не предупредил меня? А теперь вдруг вы начали говорить об убийстве…
— Никакого преступления не было! — подумав, сообщил Безжалостный, — Ты на сталь ответил сталью и кровь взял за кровь, жизнь за жизнь. Но и об вире нельзя говорить. Так как, пусть и плохое деяние, произошло оно не на территории Империи и Великого герцогства Аринор. А на землях, где действует лишь право силы, — не стал пока отвечать лозунгом, что Империя там, где есть аристо, потому что аристо это и есть Империя. Пока не время.
— Кром?
Староста и часть глав повторила сказанное Медведем. Впрочем, не они играли первую скрипку сегодня, единственное, на что я наделся — в игру подключится хотя бы Тигр. Тогда миссию можно было считать выполненной. А так, знатные недруги внутренне ликовали. Сейчас ронеца опустят ниже земли-матушки, а затем и прикончат. И это всем расскажет, что его слова пусты, как и пророчества. Специально предварительно жребий тянули, кому выпадет честь убить меня, всем хотелось и похвастать достижением, и взять энергию из моего алтаря, кинжалов и поглотить райса. Сама процедура походила на передачу силы и крови аристо.
Добавим еще немного им позитива.
— Что же, раз все согласны, то перейдем к рабочим моментам. И хотел сделать объявление для всех. Я покупаю пустующие подворья, участки и делянки для сбора роски и шляпника. Черноягодье не должно пустовать, оно должно жить и процветать! И помните люди Народа, в ближайшие три цикла, именно вы будете задавать тон всему. Это время используйте с умом!
Если обычные рода восприняли предложение без особого энтузиазма, то великие едва руки не потирали, зная о моей скорой гибели, как и о том, что в любом случае перед длиной сумеречной ночью все вернется обратно, после мятежа. Главная задача — успеть получить золото перед поединком. Потом не с кого будет спрашивать.
«Неожиданно» для всех поднялся глава рода Орлов — высокий плечистый поджарый, он даже походил на свой тотем. Нос крючковатый, глаза злые, птичьи.
— Я не верю ни одному слову Райса, и докажу, что он лжец! Что без подлых засад, без поддержки могущественных магов и драконьих всадников, он просто пустышка! Мясо! И да, я не верю в слухи, которые распускают про тебя за твои же деньги. Кровь аристо не врет? Я что первый раз таких вижу? Без истинной магии — вы никто! А у тебя ее нет. Мне же помогают боги! Поэтому я вызываю тебя на Поединок чести! И требую, чтобы он, как всякий между главами родов, проводился по всем правилам. То есть победитель получает всю силу Рода, включая книги, и становится вправе ею распоряжаться? Что скажешь, Райс?
— Что с имуществом? — чуть помолчав и понервировав всех, спросил я.
— Ты не поймаешь меня, я не хуже тебя знаю Заветы. Оно в любом случае останется у членов уже бывшего тогда рода после гибели его главы.
— Согласен. Выбираю сталь и магию, — тот едва не пустился пляс, они угадали с моим выбором оружия, я же повернулся к полосатому недругу, — Что, Тигр, сам обделался, пернатого подговорил? Каждая кошка смелая пока не видит райса! А уж вы… С мальчишниками…
— Я вызываю тебя, если ты переживешь поединок с Тирландом главой Рода Орлов! — отнюдь не дедушка, вполне мощный мужчина в возрасте пылал гневом.
Молодец, красава.
— И я вызываю тебя! — вмешался демморунгский Кречет, его недобитый собрат из Черноягодья выступил следующим, — И я!
— Я тоже бросаю тебе вызов! — это глава младшей ветви гостей-Волков.
— И я! — как могли не вмешаться приезжие Медведи?
— Я не могу пройти мимо лживых наветов! — Лис из Северной крепости.
— Не останусь в стороне и я! — это совсем отморозок решил выслужиться — глава мелкого рода Красных пантер. Местный.
Итого: восемь неразумных.
Почему смелость родилась в сердцах остальных, учитывая, что на кону? Потому что мне через Орла не пройти. Поэтому каждый спешил отметиться. Показать лояльность и верность. И что греха таить, затем всем и каждому говорить при случае: «я его тоже вызвал, и не моя вина, что боги прибрали его раньше. А вот если бы до меня дошла очередь, то я бы ему показал! Ух, раскатал бы в блин! Раскатал!».
— Дай мне амулет для усиления голоса! — ко мне опираясь на клюку подошел старик-Куница, глава черноягодского рода.
Почему нет?
— Я перед Народом тоже вызываю тебя в Круг чести на Поединок богов, — проскрежетал он, вот это действительно было удивительно, из него песок только не сыпался, — Да, мне известно, что ты нас всех победишь. Это глупцы не ведают, что творят. Вы, к моему сожалению, — обвел крючковатым пальцем и глав, и народ, — так и не поняли, про что говорил глэрд Райс. Вы не осознали глубины его слов. Учитывая, что вы пошли дальше в наплевательском отношении к Заветам, к которым отчего взывали не вы, а тот, кого вы называете «ронец», то… то глэрд больше Человек, чем все вы! И поэтому сегодня уже поплатитесь! Он спросил у вас, и у меня, как вы будете смотреть в глаза предкам? А я, передав ему всю силу алтаря, смогу смело это сделать. Потому что больно мне сделалось на сердце от того паскудства, что вы все творите. И когда меня спросят, что я сделал для рода? Я скажу — уничтожил гниль, и либо мы очистимся, либо сгинем. Кронос показал всем путь, и Улаф Безжалостный его нам всем продемонстрировал наглядно, он не стал идти по легкой дороге старых богов, пошел по-новому. Если Куницы достойны, то добудут себе все сами, возродят алтарь, вдохнут в род жизнь, вольют новую кровь. А нет… Пусть лучше так, чем молодая поросль, за которой мы же не уследили, нас позорит. Единственное, о чем попрошу, глэрд Райс, не уничтожай родовые клинки и нашу книгу. И если проявятся достойные, вручи им их!
— Сделаю, — почтительно поклонился.
Толпа и главы безмолвствовали.
Рода, Рода…
Если кто-то и поверил Кунице, то только не я, тем более краткую характеристику дедушки получил из очень правдивых уст. Почитатель Оринуса, люто ненавидящий Кроноса. Планомерно и на протяжении всей жизни выступал за независимость. Призывал устроить перед мятежом Варфоломеевскую ночь всем, кто хоть как-то мог помешать Артульту в насаждении правильных устремлений. При этом ненавидел до зубовного скрежета не только аристо, но даже обычных людей. И считал, что мир должен принадлежать только Народу, остальные же — топливо для алтарей, согласно заветам древних предков.
Сопливую дурь, мешающую работе, как и веру во все хорошее, из нас планомерно и жестко вытравили давным-давно. Поставили прививку яркими примерами из реальной жизни. И я четко понимал на кого моя речь рассчитана, и кто мог поддаться порыву. К целевой аудитории этот товарищ точно не относился.
Впрочем, не сбрасывал со счетов, что старого экстремиста посетило озарение, которое назвали исследователи «Эффектом Блайи», или догнала деменция. Отдавал такой вероятности одну тысячную долю процента.
И еще, воспринимать Народ как некую единую неделимую силу нельзя. Даже те две трети отморозков, сплотившихся в достижении общей цели, имели разное понимание верного курса. И каждый Род под шумок хотел откусить больше, чем друзья по лагерю, задавив и поглотив в итоге последних. Поэтому и возникал закономерный вопрос, какую выгоду хотел извлечь оппонент из данной ситуации? Ведь он лично купил билет до царства Мары первым классом. Не следовало сбрасывать со счетов Ситруса. Практически каждый из тотемных обращался к его помощи, чтобы звериная сущность питомцев не брала вверх. Хотя ни знаков, ни амулетов у дедули не просматривалось.
Подготовка к Поединкам чести с передачей всей силы Рода победителю ничем не отличалась от уже виденной мною в Демморунге. Жрецы так же, как и там принесли пятиугольную полупрозрачную призму, установили ее на краю будущего ристалища, и после того, как мы с противником окропили ее кровью, взялись за песнопения. Отметил, что вокальные данные местных отличались в лучшую сторону от их «городских» собратьев.
Маги сдвинули помост, и теперь колдовали над защитным куполом. За родовой книгой Воронов мне не пришлось далеко ходить, она находилась в фургоне, размещенном при Канцелярии. Сегодня вечером должен был прибыть дер Ингертос, его требовалось озадачить созданием надежного места для хранения ценностей. Успел договориться с Ванессой, вампиресса пусть и неохотно, но согласилась наблюдать за переговорами с дядей, фиксируя все на служебный кристалл. Его можно было использовать в качестве доказательства на любом судебном процессе. Озадачил Амелию подготовкой акта проверки «пострадавших», и заверению его подписями «высокой» комиссии, действовавшей под чутким руководством целительницы.
Несмотря на отсутствие официального тотализатора, должного теперь появиться после сумеречной ночи ввиду поменявшегося статуса поселения, на ставках решили сыграть многие, но лишь на первом поединке. Когда я заявил о том, что ставлю на себя двести тысяч, то Великие Рода ответили. Кто чем. Улаф подумал-подумал и отдал голос в мою пользу — тоже двести. А двадцать шесть глав — против. Но по большому счету, разбег получился всего лишь один к четырем. Хотя и это запредельный заработок на ровном месте, при условии победы.
Затем пришел черед многочисленных сделок. Расплачивался векселями, принимая которые никто не морщился. Время для обмена их на золото у Родов имелось. А у меня возникла мысль выяснить, куда будут перебрасываться из Демморунга ценности перед мятежом. Кстати, мне предложили собственность и там — доходные и простые дома, таверны, пустующие склады, с причалами в том числе, помещения непонятного статуса.
Еще обратил внимание, что управляющего эрина Брукуса больше всего радовали земельные приобретения. Не вызывали у него такого восторга просто деньги или товары, участки же и наделы заставляли лицо хозяйственника сиять радостно — дело ли, за час заключили столько сделок, что практически треть Черноягодья теперь принадлежала мне, как и около двух третей всех площадей роски и шляпника в округе. По бросовым ценам приобрел рощи тархира, участки под вырубку леса, посева и покоса. И располагались они в радиусе десяти лиг от поселения. Про такой аспект я не знал. Все время думал, опираясь на память мальчишки и разговоры обывателей, что за Стеной находились общие для всех земли Хаоса. Удивил размах мысли прошлого Великого герцога. Системно ко всему подошел, и даже про будущее возможное расширение подумал, как и попытался сразу купировать вероятные конфликты.
Волки и Медведи тоже поучаствовали распродаже угодий. Оказалось, они и половину принадлежащих их Родам владений не освоили. Что неудивительно, с их-то отношением к делу. Управляющему отправил сообщение проработать вопрос узаконивания чистых пятен. Напомнил Крому о списке ценностей за уже оказанные услуги и его обязательства, отчего староста расплылся в хитрой улыбке и сообщил, мол, все будет.
Почти пять миллионов золотых в векселях исчезли, как и не было. Когда лэрг осознал объемы продаж, то от него сразу же прилетело подозрительное:
Последнюю реплику Турин оставил без комментариев. Заявить прямо о скорой смене суверенитета он не мог (и я прекрасно понимал наставника, и ни капли не осуждал), и что все приобретения обесценятся в один миг, когда нападет Охлан, а Народ пробудится от спячки и скинет рабские оковы. Но и такое предупреждение о многом говорило. И отнюдь не об отеческих или дружеских чувствах. Просто где-то стал лэрг меня учитывать не только в краткосрочной перспективе, в рамках решаемой им сейчас задачи, но и в дальнейшем.
Основное я сделал, поэтому без всякого зазрения совести передал почти миллион эрину Брукусу, оставив его за себя. Полномочия у него имелись. Сам же успел поговорить с Кривой Эльзой, которая в красках мне поведала об утре, а получив пять золотых на алкогольное содержание хряка, с чистой совестью поставила оттиск в моей родовой книге.
Сотник отчего-то был недоволен, отозвав меня в сторону и не позабыв поставить купол безмолвия, принялся выговаривать:
— Готовься к бою, а не занимайся непонятно чем! У тебя управляющий есть. Дела никуда не денутся. Орел — хороший воин, а у него еще несколько непонятных артефактов. Кром и Улаф тебя в деле видели, но морда у старосты довольная. Что отсюда следует? Значит, задумали что-то, мроки! И уверены в своих силах! Не играй с пернатым, убивай сразу. Думай и готовься.
Просканировав еще раз безмятежного врага и не найдя ничего, про что бы я не знал, лишь кивнул в ответ.
Вражеский план строился на точных данных о моем арсенале, которые добыл старина Кром еще в Демморунге. При встрече вчера он осторожно убедился в отсутствии перемен. «Насмешка Алгера» работала штатно, несмотря на довольно чувствительное энергопотребление, ее не отключал. Поэтому всем желающим демонстрировались средства на порядок, а где и на два, хуже имеющихся. Да, враг мог сделать некоторые выводы, например, выведав у продавцов или по другим косвенным признакам (та же Ванесса делала выводы по сигнатуре облучения). Но я в одну корзину яйца не складывал. Более того, об «Обруче Горра» знало три человека — и все на моей стороне, «Щит Ихора» сотник вручал мне лично. «Восприятие Арракса», которое так же можно записывать опосредованно в линейку средств для отражения пси-атак, не на открытом аукционе приобрел. Дополнительно, о моей особой ментальной защите не знал никто, кроме Оринуса.
При малейшей угрозе я автоматически активировал ее. И уж тем более не собирался выходить на любые поединки без несокрушимой брони разума. Что опять же логично, учитывая земной опыт, схватки со Жнецом и другими местными, и это без всяких допросов Крома.
А ставку враги делали на три непривязываемых артефакта. Первый я обозначил для себя как «Шок». Редчайший. Бил он только по разуму, с легкостью преодолевал практически все известные обручи и другие амулеты, но не был запрещен для населения, так как вызывал всего лишь абсолютную дезориентацию в пространстве на полминуты. Эффект походил на светошумовую гранату, разорвавшуюся внутри черепной коробки пациента. Табу же являлись те амулеты, которые подавляли полностью волю, заставляя выполнять любые приказы. Но тоже с оговорками. Напитан народный сюрприз был под завязку энергией Оринуса. Я предположил, что именно божественное влияние позволяло использовать подобные мощные средства без управляющих колец высочайших рангов или собственных способностей, развитых в магических академиях.
Второй аргумент противника. Аналог «Карающих Шипов Ирмы», которые мне передал дер Ингертос для борьбы со Жнецом. Здесь кинжал имелся в единственном экземпляре, однако пробивал не только любую незримую защиту, но и не самые уникальные и лучшие из возможных доспехи такие, как «Бастион Тисса». Моя броня пусть и редкая, но встречалась.
И третий фактор успеха. «Видеть невидимое» — далеко не уникальная вещица, выглядящая как уродливые гогглы. И «Пелена Найта» для нее не являлась преградой. Это на тот случай, если я успею пропасть с радаров после гонга. Староста сделал вывод из моих дуэлей, на которых был частым зрителем, и Совет учел этот фактор.
Могли бы что-нибудь и более убойней достать из закромов, но опять же все упиралось в управляющие амулеты. Ни у кого не имелось «Повелителя магии» или соответствующих ему способностей. И мощнейшие артефакты в большинстве случаев взаимодействовали только с аристо. Пока не знал с чем связно, со спецификой благородных или же так страховались древние от всякого рода люмпенов. Однако факт оставался фактом. А так, за столетие проживания рядом с источником разнообразных древних предметов, в арсеналах Родов скопилось немало хитрых вещей. И последний аспект вызывал жгучее желание заглянуть в их тайники и склады.
По замыслу артультовцев все было просто. Выходящий на поединок со мной применял связку: «Шок», «Шип»… и голова глэрда Райса на блюде, а вся энергия, сила Сумеречных и их умения переходили победителю, становящемуся еще и легендой Народа.
На лице Орла играла зловеще-торжествующая улыбка, когда защитный купол сомкнулся над нами. Он успел даже толкнуть речь про возмездие, мроков, яму со слизнями и прочий бред. Я молчал и ждал сигнала.
— Началиии!
Да, Орел успел использовать «Шок», я зафиксировал и излучение, и неприятно удивился, как тот с легкостью снес защиту сначала от Арракса, затем Горра, а вот на Ихоре споткнулся, но энергии в последнем оставалось всего лишь около десятой части от полного заряда.
В глазах противника начало только-только мелькать удивление, а гримаса меняться, как один взмах «Когтем» решил исход дуэли. Не стал затягивать, устраивать танцы или тренировать питомца в битве тотемов. Желание имелось, но решил сегодня Глока, если не прижмет, не задействовать. Не хотелось демонстрировать всем и каждому его возможности. Отметил и то, что призрачный питомец противника не проявился после смерти хозяина. Видимо, специфика ритуала.
В результате ровно десять секунд продлилась дуэль. И львиная доля времени пришлась на то, чтобы после моментального обезглавливания пациента, пройти до призмы и воздеть над ней бородатую башку.
— Я, глэрд Райс глава Дома и Рода Сумеречных, по праву победителя забираю всю силу его Рода!
С первыми каплями крови, бьющаяся в призме огненная птица вынеслась, опять сделал круг, собрала оружие, дополнительно поглотила только сейчас материализовавшегося призрачного орла, а затем скрылась с яркой вспышкой в моей печатке. Жреческий артефакт вновь помутнел. Все это уже проходил.
А в следующую секунду будто провалился в другую реальность или сон. Я оказался в огромной мрачной зале с арочным потолком и взирал на все сверху.
Сотни, если не тысячи, разнокалиберных свечей до конца не могли отвоевать у тьмы жизненное пространство. Она клубилась по углам, шевелилась, завихрялась и перетекала, будто живая. Причудливые тени мелькали по разрисованным барельефам совсем из других эпох.
В центре помещения возвышался прямоугольный черный алтарь, сплошь испещренный серебряной вязью рун. Над ним левитировал призматический синий кристалл, который мерцал тревожно. От него в разные стороны исходили сотни и сотни разной толщины нитей такого же цвета, переплетающихся между собой и тянущихся в разные стороны.
Присмотрелся.
И в долю секунды неожиданно для себя понял что находилось передо мной, как оно работало, осознал и порядок своих последующих действий, будто новый информационный пакет от Оринуса распаковался в голове. И это без всяких лишних умопостроений, догадок и усилий. Скорее всего, получение знаний Народом происходило именно только таким образом. Эдакие откровения свыше, ведь все их способности только от богов. И за все была уплачена цена кровью миллионов и миллионов жертв. Люди не шли по сложному пути познания мира аристо. Только сейчас становился понятен масштаб потери наркомана-Линса для Волков. Он должен был стать не только великим волшебником, но и реальным фактором роста, так как лично удостаивался аудиенции у Оринуса.
Работать с алтарем Орлов оказалось легко. Заключенную в нем энергию перенаправил в свой перстень, дополнительно потянул за все нити, забирая умения, возможности родовых клинков, тотемы, а также просто вытягивая ее из всех членов Рода. А затем мир принял обычные очертания, успел лишь заметить, как кристалл, бывший сосредоточием силы Рода, рухнул на антрацитовую столешницу. Вроде бы всего лишь с полуметровой высоты, но словно взорвался изнутри на сотни или даже тысячи осколков.
Мне показалось, пробыл я в подземелье не меньше пары минут, но на площади не прошло и мгновения, так как дер Вирго, будто был пойман в стоп-кадр. Или восприятие в момент перехода туда-сюда ускорялось до предела, потому что по внутреннему времени прошло около пары секунд, прежде, чем оно потекло привычно.
И сначала по барабанным перепонкам ударил гомон толпы. Затем вдруг ставшая, пусть не оглушительной, но где-то близко — тишина. Секунда, вторая и… все поглотил вой, ор, стоны, плач, рыки, взывание к небесам и Оринусу. В один миг не считавшие никого за ровню, а только себя настоящими Людьми, приземлились на бренную землю. Несколько обезумевших «человеков» попытались пробиться сквозь заслон гвардейцев, добраться до меня, однако воины их отбросили щитами обратно в толпу, кого и зуботычиной наградили.
Я немного помог приведению в чувства пациентов, материализовав райса рядом с одним из самых ретивых. Тотем зло каркнул в лицо Орлу. Отчего бузотер упал на спину, пополз ею вперед. Глок же взмыл вверх, сделал круг над толпой и скрылся в родовом кольце.
Вот и начали сбываться мои предсказания про беды на головы всех и каждого.
Старейшины безмолвствовали. Тигр, остававшийся до этого невозмутимым, сбледнул с лица. Глазки забегали по сторонам. А я еще плеснул напалма, произнес громко спокойно и неумолимо:
— Опозоривший Людей Род будет следующим, — мой указательный палец, на котором горела печатка с гербом, остановился на полосатом, тот же зачарованно переводил взгляд с нее на череп невиданного зверя, венчавшего четки Гринваля.
Наконец оппонент заговорил.
— Я готов сам, лично понести ответственность за содеянное внуком! Дай возможность передать главенство! Заберешь мои умения, если победишь, как и силу. Клянусь, мои люди дадут переписать тебе Книгу! Но весь Род карать нельзя! Ты должен это понимать, ведь ты же один из нас! — данный пассаж хоть и немного удивил, но не впечатлил, — Даже пусть ты и лишишь меня посмертия, глэрд Райс, но…
— Достаточно! — оборвал сбивчивую речь главы, — И у тебя было достаточно времени осознать, попытаться исправить делом причиненный вред, но даже не ты один решил, а все кошки, что избежите наказания. Откупитесь, не покарав виновных, как всегда было ранее. Теперь все будет иначе. Ибо не зря все события сложились, как сложились. Ты этого не осознал, когда пошел дальше в своей ереси и гордыне, бросив мне вызов перед ликом богов, которым поклоняешься. Однако, если ты считаешь, что вы в своем праве и на вашей стороне небожители, так почему ты боишься?
— Каюсь, мы…
— Заветы нельзя нарушать. И злато не спасет. Готовьтесь и вы, — обвел пальцем толпу, вычленяя полосатых, — Готовьтесь. Норг собери трофеи, а вы жрецы, приступайте к следующему ритуалу. И постарайтесь завершить его скорее. Не хочется терять время зря.
— Все сейчас будет! Максимум два си! — закивал понятливо главный жрец, смотревший на меня, как на ядовитую змею.
Я же отметил, как некоторые Куницы, где-то с семьями, начали потихоньку и незаметно утекать с площади. Не хотели прилюдного позора? Или что-то за этим крылось иное?
Зашел под навес к главам, где они с гордыми и важными мордами восседали на скамье за длинным столом. Все, как один, отказались ставить против меня в следующем поединке. Поэтому забрал родовую книгу Орлов. Отметил, что Улаф выигрышу не особо порадовался. А ведь он только что стал богаче на шестьсот тысяч. Уверен, это и для Медведей баснословные деньги.
Кром о чем-то задумался. Явно готовил какую-то каверзу или пытался понять, как обернуть мою победу в свою пользу. А так, пусть у них с дядей и отшибло память за последние пять суток, но видимо и новый план полетел в тартарары с моими экспромтами. По-вчерашнему же, где всем заправлял мудрый Совет, дуэль с Орлом должна была состояться завтра. Поэтому Волк не кривил душой, рассказывая Тирнару о приложении «невероятных» усилий для того, чтобы я пережил собрание. Сегодня же после совещания, предполагалось решить вопрос с родственником по проведению ритуала родства крови, признанием мною вассальной зависимости. После таких процедур можно было спокойно работать с Домом Ледяных клинков Арагоста без всяких проблем. Дальнейшие планы у собутыльников не совпадали — дяде хотелось продать племянника эльфам или кровникам, а Крому просто моей смерти. И последний плевать хотел на первого, а тот, в свою очередь, на второго.
Я вычленил взглядом и Тирнара, тот с презрительной миной взирал на происходящее с высокого крыльца Канцелярии. Рядом с ним держались оба слуги. Спесивый благородный не обращал внимания на невоспитанную чернь, которая несмотря на происходящее вокруг, нет-нет, но все же показывала пальцами на ушибленного на всю голову аристо — Повелителя Хлева. Отчего-то чаще других звучало именно это прозвище.
Подошел к своим болельщикам. Дер Вирго поздравил первым, а Турин только кивнул. Ванесса улыбалась хитро, Лаена смотрелась невозмутимо. Вручил ей древний фолиант, который скрылся в чересседельной сумке барса.
Самое время провести ревизию.
Энергии с лихвой хватало на подъем ятаганов. А с новым знанием об алтарях стало понятно, в них нужно вливать ее немедленно. Объем собственного хранилища, казавшийся мне бесконечным, на самом деле таковым не являлся и приближался к своему пределу. Поэтому если с Тигров капнет столько же, сколько с Орлов, большая часть ресурса растворится в пространстве.
Новые умения пока не видел, знал лишь точно, что они станут мне доступны тогда, когда имеющиеся я загоню в потолок. Впрочем, могли открыться их другие грани. Может, они окажутся предпочтительнее.
На несколько секунд пусть не выпал из реальности, продолжая отслеживать обстановку, но задумался: стоило ли продолжать улучшать кинжалы или все же следовало остановиться? Они и так у меня лучшие в Народе. Тогда что?
Райса в любом случае вгонять в спячку не собирался. Он мне мог понадобиться со дня на день. И тогда точно все локти обкусаю, когда не хватит для победы именно этого козыря. Работа должна была выдаться тяжелой, судил по косвенным признакам. Вот будет спокойная сумеречная ночь — отоспится и поднимется. Умения пока всем устраивали.
Или все же способности… Откроются некие новые… Смысл?
Копье и моргенштерн Жнеца? Я их не собирался оставлять себе, в результате после отвязки весь прогресс вернется к первоначальным значениям. То есть, прорва энергии уйдет просто вникуда. Для того, чтобы это оружие частично выполняло роль родового — уже все сделал, остальное пока от Лукавого.
Нет, все же сука-Эйден, посеял сомнения в моей душе. Каждый выбор казался им предусмотрен, а каждый мой шаг просчитан и учтен. С другой стороны, а слышали ли они тут что-нибудь о «черных лебедях»? Наверное, если все пройдет, как задумал и сломаю всем планы, то земной эффект на Аргассе получит название «сумеречных райсов».
Как не ломал голову, но все больше загонял себя в некий параноидальный тупик. Поэтому решил просто — всего не учтешь, а «Когти» я изначально, до встречи с проклинаемым всеми божком, хотел поднимать на максимум доступного, потому что возможности развиваться умениям и тотему они давали невероятные.
Две трети накопленной энергии исчезли, а кинжалы пусть новых свойств и не приобрели, но действие старых значительно усилилось, особенно это коснулось нанесения ран противнику. Энергопотребление «самонаведения», действительно, снизилось. Однако, сравнив расход с праной, которая все же восстанавливалась самостоятельно и резервуар с нее нужно было постоянно держать хотя бы на треть опустошенным для роста, выгодней оказывался пока банальный телекинез.
Так занимаясь текучкой, отметил, как группа поддержки главы Тигров, окружила его, скрыв от досужих взоров. Прошла пара минут, когда я заметил странные искажения, рванувшие от полосатых куда-то на запредельную высоту вертикально вверх, а потом вернувшиеся обратно.
Интересно.
Турин действиями моих противников заинтересовался, от него рванули щупальца сканирующих заклинаний, после подошел, и нас отрезала от внешнего мира непрозрачная сфера безмолвия.
— Слушай внимательно. Тигр принял на себя непонятно какое проклятие. Могу сказать лишь одно, оно из очень убойных. Поэтому, когда снесешь ему голову, у тебя будет пара секунд, чтобы вырвать его гнилое сердце. И раздавить его! Там внутри теперь кристалл. Вот такой, — показал он большим и указательным пальцем окружность размерами с крупную вишню, — Уничтожить нужно именно его. Используй только перчатку Иммерса, больше ничем, кроме оружия не касайся противника. Не будь ее, я бы на тебя сейчас не поставил. Помочь здесь не в силах даже дер Вирго. Если справишься, и я не ошибся в природе твоего древнего артефакта, то выживешь. Нет? Тогда, уверен, ты не успеешь донести голову врага до призмы. Потому что пусть я не могу определить точно чем, но он наградит тебя какой-нибудь дрянью, навскидку — моментальным тленом. Здесь все просто, если ты не завершишь ритуал, то его Род не пострадает. Пусть сам он окажется в Гратисе.
— Тебя услышал. Благодарю! — склонил голову я.
Своевременная помощь.
Теперь понял на что можно потратить энергию с пользой — способность. Дополнительная скорость и сила мне не помешают.
Ответила она секунд через тридцать. Я только кожей не ощущал гневное сердитое сопение где-то там далеко. Скорее всего, воображаемое.
Что ж, так и поступим.
После манипуляций энергии в алтаре практически не убавилось.
Несмотря на реальную опасность, мандраж так и не появился. Имелись четкие вводные и цель. Следовательно, сосредоточился на выполнении.
Вот полосатый замер напротив, после команды жреца. Он даже не стал надевать броню. Мне меньше работы. Сейчас не нужно было присматриваться, чтобы заметить мощнейшие искажения, исходившие от его груди, но не похожие на проявления божественной силы или истиной магии, как и родовых клинков.
Начался последний этап, и закапал дождь. Нас с противником ото всех отрезал непроницаемый купол. Глава Рода заорал:
— Даже убив меня ты сдохнешь, аристо! Будь ты проклят, будь проклят весь твой Дом и Род, все вы!… — дальше враг захлебывался в истеричной злобе, перебирая ругательства и всех тех, кто хоть что-то ему сделал плохого в жизни.
И только одно повторялось: проклят, проклят, проклят…
Все же думал, у него духа и внутренний силы больше.
Тигр. Комнатный. Плюшевый. И все они такие. На рабской крови не воспитаешь воинов. Не закалишь характер без испытаний. Поэтому и вырождались.
С другой стороны, визави выбрал Гратис, и знал, чем ему это грозило, поэтому кошак просто решил не оттягивать неизбежное, пытаясь победить в безнадежном бою. Как в поговорке про бег от снайперов. А эмоции… Бывает. Поэтому все же не совсем слизняк.
Кроме ругательств больше оппонент не выдал ничего внятного, поэтому еще не успели над площадью затухнуть отголоски эха команды: «Начали!», как он лишился головы, а затем я вбил когтистые пальцы левой перчатки в грудную клетку. Обхватил и вырвал сердце вместе со средоточием зловещих искажений.
Брызнуло кровью, а то ее из шеи было мало.
Все, как говорил лэрг. Внутри еще содрогающегося куска мяса оказался инородный предмет, который с отчетливым хрустом превратился в порошок. Мелькнула угольная тень. Нет, все же рефлексы не всегда хорошая штука. Я не просто успел перехватить тварь, но и выдернуть автоматически в нашу реальность.
Впрочем, длинное змеевидное тело на множестве тонких ножек, скорее щупалец, только успело поднять три безглазые головы с огромными иззубренными жвалами, чтобы тут же лишиться их всех в одно движение правой руки с «Когтем».
Одновременно истерзанное сердце врага шлепнулось на каменную плиту.
С изумлением наблюдал, как вместе с истончающейся дымкой и пропадающим телом твари, в алтарь влилось в один присест одна пятая от энергии Призрачного Жнеца. Конечно, навскидку и очень, очень приблизительно, но действительно, убойную штуку для меня приготовили суки. Не мытьем, так катаньем хотели взять.
И волосы запоздало шевельнулись на затылке. Выводы плохие. С моим образом жизни слишком велики риски получить какую-нибудь мерзость в подарок. Хотя искажения я запомнил, поэтому нужно постараться выяснить: они характерны для всех проклятий или сугубо индивидуальны для каждого типа? Впрочем, как показала практика, бороться с напастью можно — скорость и реакция в помощь, главное, не забывать про правило левой руки. Ведь именно на ней наследие древнего артефактора.
Да, новых знаний сегодня транспортный контейнер.
Эти мысли промелькнули в голове, когда я повторял манипуляцию с воздеванием над призмой башки уже Тигра и произнесением ритуальной фразы. Помещение с алтарем, где вновь оказался, практически не отличались от Орловского, за исключением того, что кристалл был именно тигриной окраски. Дальше по отработанной схеме: забор всего, вся и у всех.
На площади, едва «вернулся» началось новое представление. Уже бывшие тотемные стонали, стенали и верещали, кто от ужаса, но нашлись и те, кто не поддался унынию. Вот на них обратил основное внимание. Запомнил каждого.
Вторая книга была передана мне в руки бледным Кромом. Фолиант я вновь отдал демонессе. Впрочем, староста не долго пребывал в печали, явно что-то вспомнив, он опять обрел должную статусу важность.
Остальные дуэлянты, кроме Куницы, который довольно улыбался в бороду, мужественности не выказывали. Видимо зная о морально-волевых качествах этих глав, их взяли в плотное кольцо гвардейцы Турина. На закованных в броню воинов демморунгцы смотрели с тоской во взорах, а на лицах читалось кроме обреченности, желание бежать, бежать куда глаза глядят, только подальше от организованного ими же действа. Странные люди, как убивать, так с превеликим удовольствием, как отвечать — готовы плакать и каяться.
В основном Народ не переживал о потере былого могущества уже двух Великих родов. Не очень-то последние старались, чтобы в среде обычных людей их чествовали и уважали за личные качества, а не за золото или страх.
— Этот ронец так и будет нас убивать⁈ И вы смотреть⁈ — истерично выкрикнула одна из женщин канавшего в лету теперь Рода. К ней присоединилась вторая, третья, затем загомонили и мужчины.
Впрочем, их быстро осадили. Старик, больше всех обрадовавшийся моим словам про «обгаживание» славной традиции мальчишников, рявкнул под одобрительное ворчание остальных:
— Это вы куда смотрели, когда воспитывали своих мрочьих слизней, из-за которых страдает весь Народ⁈ И глэрд еще сотой части не ведает того, что я про вас знаю! И это ты сейчас роненка. И ты, и ты! — тыкал пальцем в бунтарей, — У тебя, да и у вас, нет привязки к алтарю, у вас нет ни тотемов, ни умений. Боги ясно показали, кто есть мы, а кто есть вы! Вы — безродные! Не Люди! Ими и не были! Плохо, что раньше вас не вычистили! Не утопили вместе с выводками! Дали вызреть чирью, и теперь гноем забрызгало всех нас! Уходи молча!
Увиденное радовало. Тут и там в толпе вспыхивали ссоры, иногда и драки. Нет, я не злорадствовал, дело до этой бабы и остальных мне было ровно столько же, сколько до тараканов на Марсе, то есть — никакого. Главное, результат воздействия уже просматривался — брожение масс налицо. Давали всходы дела и слова. Дополнительно, вывел из игры часть сил противника, осталось лишить их капиталов, и можно на делянки нанимать, где всего вреда — плевок в бочку. Мятежники загрустили, их полки редели, даже не вступив в последний и решительный.
Меня отвели в сторону дер Вирго с Туриным, установили сферу безмолвия и почти в унисон спросили:
— Как? Как тебе это удалось?
— Вы про что?
— Как ты смог поймать и воплотить проклятие в нечто реальное? — большинство зрителей ничего не смогли заметить, все произошло в долю секунды. А вот наставник и маг оценили.
— Не знаю. Это перчатка сработала, от твари ничего хорошего не ждал, поэтому прикончил сразу, — не стал вдаваться в детали я.
— Вот бы ее изучить! Невероятно! Просто невероятно! — с академическим интересом посмотрел на меня мэтр, а в его глазах разгоралась исследовательская безуминка, — Ты не понимаешь…
— Дер Вирго, давай все изыскания проведем позднее, у меня впереди еще семь боев. Готовиться нужно.
— А-а, — небрежно отмахнулся тот, — Шесть испуганных мелких мроков и один старик-доброволец. Интересно, хоть кто-то из этих что-нибудь поймет? — ткнул колдун в сторону Малого совета, — Ты просто не понимаешь, какие открываются перспективы! А Иммерс — гений! Ге-ний!
— И все же…
— Глэрд, можешь расслабиться. Здесь самое главное не позволить им сбежать, — поддержал друга сотник.
И по закрытой связи:
До ночного разговора по душам с Кромом такой пассаж вызывал бы у меня по меньшей мере недоумение, а по большей, желание убедиться в душевном здоровье собеседника. Теперь же становилось очевидно, опасался Турин, что Рода почувствуют свою слабость и побоятся поднять мятеж, следовательно, не призовут на помощь Охлан. И все его импровизации, вся его многомесячная работа могла пойти псу под хвост или мрокам. Кому как нравится. Поэтому и сам особо это болото не шерстил. Или существовали еще какие-то неизвестные для меня факторы, кроме теперь понятного.
Ответил мысленно, натягивая маску гневного раздражения:
Промолчал.
Дер Вирго же, выпав из реальности, достал свою родовую книгу и что-то в ней быстро писал. Напоследок сотник наградил меня многозначительным суровым взором, а затем снял с нас сферу.
Оба горлопанистых Кречета никаких проблем не доставили. Если в алтарь с обоих накапало едва ли треть от полученного за обезвреженное проклятье (что неудивительно, проредил я этот Род знатно, да и алтарь у главной ветви теперь имелся лишь резервный или новый), то две книги — одна толстенный фолиант, а вторая тоненькая брошюра (похоже то, что позволили скопировать из оригинала) просто вдохновляли — големы и стрелы. Главное понять, как их делать и внедрять конструкты, а затем у меня наконец появится нормальная беспилотная авиация, пусть и не такая продвинутая, как призрачный ворон, зато сутками не пропадающая с радаров и наблюдающая за окрестностями постоянно.
Остатки пернатых взирали с ненавистью, но в целом приняли новую реальность достойно. Уверен, демморунгским прилетело все неожиданно, поэтому как бы громить мои владения не бросились. Не для них та приманка.
Я решил выступить перед толпой, чтобы прояснить обстановку и немного ее накалить, пока шла подготовка к «сражению» с гостем-Волком, к немалой радости Крома. Здесь мотивация старосты понятна — исчезала негодная ветвь, начавшая набирать силу и все больше посматривающая в лес.
— Многим кажется, что Кречеты не достойны такой ужасной участи! Ведь не так давно на их долю уже выпали страшные испытания. Так вот… Это не так! Все по Заветам! Их прошлый глава совершил дичайший поступок, он принес в жертву Маре собственную дочь и жену, а также рабынь, чему я стал свидетелем! И не только я, но сегодняшний верховный жрец. Старому за содеянное и его приспешнику лэрг Турин снял голову, как только узнал о таком святотатстве! Прямо на прошлом Малом совете. И для чего Кречет это сделал? Чтобы выторговать самоубийце Линию достойное посмертие! И главы Великих Родов мне свидетели, не так ли?
— Так! — вразнобой раздались в большей части недовольные голоса, но они сами предложили все выносить на общий суд, поэтому теперь приходилось играть по собственным же правилам.
— Но не прошло и декады, как что произошло⁈ Расплата! А теперь род Кречетов пресекся полностью, точнее, вряд ли найдется тот, кто сможет возродить его. И почему? Потому что нарушили Заветы! — потряс я книгой.
— Вот-вот! Я так и знал, что дело не чисто! — опять заявил бойкий дед, который до этого вразумлял Тигров.
В целом больше ничем меня никто из Народа не удивил.
С остальных дуэлянтов энергии я получил меньше половины, чем от проклятья. Хотя надежда была на гостей, но она оказалась беспочвенной. Удивили Красные пантеры, несмотря на малочисленность, а всего их в Роду насчитывалось тринадцать человек, включая главаря, фолиант был втрое толще, нежели Тигриный.
Не сказать, что время между поединками потратил бессмысленно. Так опросил свидетелей грехопадения старосты и родственничка. Зафиксировал все, как следовало. Даже успел посетить Томми, которого «нарисовал», читай, сфотографировал вместе с родовой цепью. Внес навеки в свою книгу.
Собрал самые смачные слухи. Человек десять слышали подозрительные звуки, мелькавшие тени, пьяный ор и прочие признаки неугомонного веселья и морального разложения. А забулдыга Гераст, один из постоянных собутыльников одноногого, всегда обладавший и славящийся неуемной фантазией, живописал такие картины, словно сам находился в сарае и свечку держал. Два серебряных помогали вспоминать жутчайшие подробности, клясться и оставлять подписи.
— У меня гусак пропал! — остановил меня дед из Рода Окуней, когда я возвращался на ристалище на последний поединок.
— А это тут при чем? Я узнаю из первых уст про ночное происшествие, — степенно ответил старику.
— Где свиньи, там гусь! — непреклонно заявил дед, — Так и пиши, после их похождений у меня пропал со двора гусак! Здоровенный, как гарпия, злющий, куда тем лирнийским псам, но добрый гусь! Добрый!
К нему присоединилась бабка, имя которой в памяти мальчишки не отыскал:
— И про меня запиши! Про меня! У меня коза занедюжила! Только вчера вечером еще, как молоденькая скакала! Прям, как молоденькая! С утра же в хлев захожу, гляжу, а она лежит на боку бедненькая, подняться не может. На меня смотрит, в глазах слезы, и только жалобно: «мее, мее, мее»… Ночью же я звуки подозрительные слышала…
— А у меня собака волком глядит, зубы скалит. Никогда такого не было! Хороший пес… Похоже, был… — с трагизмом в голосе сообщил незнакомый мужик, — Тоже звуки слышал!
— А у меня…
— Вот откуда ветер дует! И у меня корова, как-то странно поглядывает… — погрозила кому-то пальцем дородная тетка, — И орал кто-то ночью рядом!
— А они — не помню! Не помню! — влез незнакомый старик с козлиной бородой, — Столько бед за одну ночь. Столько бед! Вот раньше такого не было!
— И не говори, Горостан, и не говори…
В общем, какие можно сделать выводы после работы с населением? Погуляли друзья на славу. На бедолаг добрые черноягодцы списали и повесили все, от потерявшего где-то глаз кота до давшей мало молока коровы.
Когда я выходил на ристалище, староста восседал под навесом и довольно улыбался. Кром еще не знал, насколько он лют и непримирим к братьям нашим меньшим, как всякий настоящий артультовец.
Наконец-то финальный аккорд, а там дел выше головы, вон дядюшка предвкушающе взирал с крыльца. По глазам и лицу читалось, как он уже продавливает и додавливает бешеного мальчонку.
Довольно интересно, но с каждой моей победой, с каждым взглядом на передаваемые мне книги, Куница все больше и больше излучал довольствие, а также некий азарт. Я же замечал, что его присные исчезли с площади все, как один, включая женщин и детей.
Когда мы с противником встали друг на против друга, дождь стих. Дед, опиравшийся на палку, едва над нами опустился купол, преобразился. Расправил плечи, отбросил клюку в сторону. Посмотрел с неким превосходством, а затем заговорил вполне себе сильным голосом:
— Мальчишка, ты хоть и грязный, и недостойный ронец, но сделал для Рода Куниц многое. Ты собрал то, что нам требовалось — настоящие сокровища, получить которые при других обстоятельствах у нас вряд ли получилось бы.
Я молча смотрел на помолодевшего в одночасье визави, теперь он выглядел лет на пятьдесят, взгляд хоть и жесткий, но расслабленный. Отметил, как неожиданно встрепенулась Ванесса, посмотрев куда-то в сторону родовых угодий Куниц. Туда же перевел взгляд Турин.
— Каким бы героем ты не был, — не дождавшись от меня какого-либо ответа, продолжил монолог деятель, — Сколько бы ты драконов не убил — это не поможет. И уже совсем скоро ты познакомишься с нашим покровителем. И кровью клянусь, это знакомство ты не переживешь, дитя Эйдена!
Не успел он замолчать, как раздалось громогласное:
— Начали!
Не знаю, каким чутьем обладал противник, но мгновенная практически телепортация не застала его врасплох. Точнее, не так. Я оказался рядом, клинок «Когтя» превратился в смазанную линию, даже в моем запредельном восприятии. И еще мне показалось, что кинжалы обрели некий псевдоразум — от них просто исходила жажда крови и жажда убийства. Казалось, ничего не могло остановить руку, а старика отправиться в царство Мары. До шеи оставались считанные сантиметры, когда…
Бдух!
Заглушило неплохо.
Я сам не понял, как начал стремительно удаляться от цели, а еще от нее во все стороны плеснуло тьмой. Одновременно отмечал множество деталей, вот Ванесса сорвалась с места, чуть запаздывая за ней метнулся Турин…
«Левитация», «Падение с небес», и уход в длинном перекате в сторону. Замер. На месте Куницы сейчас клубилась тьма, в которую врезался канат искажений, если провести гипотетическую прямую, то конец отрезка находился, как раз где-то в логове этого зверья или в той стороне. Сам поток не просматривался ни в одном из режимов. «Взор Арракса» тоже ничего не рассказал, как и не мог просветить завесу, под которой никто хороший не мог скрываться, априори.
А еще от нее веяло ужасом. Нет, не так, по позвоночнику гулял мороз и волосы начинали шевелиться на затылке. Мысли путались, сбивались на пораженческие. Дважды убедился, что абсолютная ментальная защита работала, как и в «Обруче Горра» никуда не исчезала энергия, но «Восприятие» четко фиксировало неизвестный вид облучения. Именно с ним связывал панические настроения и страх.
Задавил. Но нет-нет и холодок пробегал по коже.
Это все отметил в доли секунды.
И тут же отправил в клубы тьмы три огнешара, туда же полетела, выпушенная словно из древнего орудия, ледяная граната, и вишенкой на торте послужили копья праха.
Все исчезало без следа. Как в бездну кануло. Может, это она?
Замер.
Ждем.
Пока невидимость не использовал. Рано. Нужно разобраться, что за дрянь явилась на огонек. На лице дер Вирго отметил обеспокоенность, он оказался рядом с магами, держащими защитный купол и что-то им оскалившись кричал. По губам прочитать не удавалось не тот ракурс.
Секунда, вторая…
Вот командир штрафного легиона Раст Снежный из Рода Огненных волков вместе с окружением, стоявший в первых рядах, рванул в ту же сторону, куда до этого Ванесса и Турин.
Прошло долгих восемь секунд, когда наконец вражеская маскировочная завеса спала и я увидел гостя. Никакими тотемами обычного зверья здесь не пахло. Это был пережиток древнейших времен.
Реликт, мать его.
Если древнему земному тираннозавру придать антропоморфные черты, увеличить передние лапы до полноразмерных, заменить хвост на более тонкий и длинный с ромбовидным костяным навершием, развить мышцы и поставить эту конструкцию на четыре конечности, в результате чего она достигала бы в холке около двух с половиной-трех метров, то получился бы приблизительный портрет. Но неизвестный художник пошел дальше, он вытянул морду, не убирая острейших зубов, и дополнительно воткнул на массивный лоб два рога, больше похожих на огромные изогнутые кинжалы.
Еще у твари была интересная шкура, точнее верхний ее пласт. Она походила на имеющуюся у земного панголина, но с нюансами. Миг, и перед тобой забронированный полностью монстр, а в следующий — тварь, сплошь покрытая бритвенно-острыми треугольными шипами. Но и под этим доспехом скрывалась явно прочнейшая чешуйчатая кожа. Несколько раз монстр ощетинивался. Он словно планомерно проверял работу всех органов или узлов. Ведь зачем-то воткнул без всякой видимой пользы в каменные плиты площади навершие хвоста, которое легко и просто преодолело сопротивление? Затем резанул шестью когтями передней лапы по поверхности, погрузив их наполовину в гранит. И несмотря на влажность высек искры.
А затем урод поднял голову и рыкнул.
В следующий миг ему прилетело из всех «орудий», все дело в начинающей у меня развиваться ящерофобии — видел их, а рука сама к огнешарам тянулась. Но безрезультатно три мощнейших заряда плазмы бессильно стекли со шкуры, даже не опалив ее. Пламя от огненной гранаты взметнулось под брюхом динозавра, облизало его — вот и весь эффект. Копья праха тоже не нанесли урона — бессильно осыпались.
Можно было говорить об избирательной работе артефактов, если бы каменные плиты под монстром не плавились, не текли, будто восковые; в них не появились отверстия, когда острые колья, превращающие все в пыль, рванули откуда-то из глубин.
В магическом зрении монстр оставался нейтральным, его не окружала незримая броня, а искажения вокруг тела слабые-слабые, не соответствующие поглощенной и остановленной мощи. Их пульсирующий центр находился в глубинах огромного организма, а может и биологического механизма. И располагался между широченными плечами, каждое из которых венчал костяной наплечник, на полукруглые выросты которого смотреть было страшно — настолько казались они острыми.
Все это произошло в несколько секунд.
Я пока даже не смещался.
Наблюдал. Оценивал. Обдумывал.
И еще отметил, что панические волны никуда не делись, они продолжали мутить разум безволием. Особенно сильная прошла атака, когда не сработали средства поражения.
Сука… Вот от такой хрени тоже нужна защита.
И ведь не происходило пока ничего, а волосы даже чуть шевелились на затылке, как при неожиданной встрече со скрайсом. Импульсами заслоняло другие желания только одно — исчезнуть отсюда, уйти, убежать, и как можно скорее. Да, имелся экстренный вариант — портал в Демморунг. Но я не знал сработает он или нет под куполом. Точнее, с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента — второе.
— Отставить, мрок! — это уже себе и про себя. И помогло, конечно вместе с привычкой давить любые мешающие двигаться к цели чувства
Ящер отряхнулся, будто пес от воды, осмотрелся. Остановил на мне взгляд раскосых глаз, в которых горело черное пламя, наподобие знакомых заклинаний из школы некромантов. Два темных солнца.
Вот он рыкнул не зло, а всего лишь недовольно.
Я наблюдал, сжимая в правой руке «Коготь».
А задние лапы монстра чуть напряглись, и тут же последовал скоростной прыжок, сродни телепортации, однако одновременно с ним я бросился навстречу, мгновенно оценив высоту полета врага и падая на колени, немного проехал на них, пропуская минимум полуторатонную тушу над собой. Но не для простого адреналина использовал такой опасный трюк, а для атаки.
Укол, укол…
Рез, рез, рез…
Успел, пока доисторическое животное проносилось надо мной, уложить в один миг не меньше полутора десятков ударов. Однако практически до предела улучшенный «Коготь» оставлял лишь царапины и высекал искры. И это из брюха, которое должно было быть наименее защищено.
Не останавливаясь, ушел в сторону — про хвост я не забывал, и разминулся с наконечником в считаных сантиметрах, рванул с пояса уже алхимическую гранату левой рукой.
Амбидекстрия — это не просто блажь, это возможности!
Все вновь произошло в долю мгновения.
Противник приземлился, развернулся. Недовольно рыкнул, когда поделка гоблинов разродилась пламенем на его спине. Стекла, как вода. И опять без всякого результата.
Предварительные выводы не радовали.
К магии и алхимии инертен, отлично бронирован, невероятно быстр и силен, а еще когти явно из адамантита — камень ими резал, как бумагу. Но пока еще не освоился до конца в этом теле Куница или некто — хвостом работал неуклюже, тот же скрайс с пяток ударов бы за это время нанес, пока он один.
Нормально.
Замерли друг напротив друга метрах в трех.
— Человек из другого мира, встань на колени и прими неизбежное! Склонись! Прими покорно свою участь! — гортанно, но вполне понятно зазвучал голос ублюдка. Ах, ты ж сука! Склонись. Сейчас, все брошу, — Твои жалкие кинжалы не в силах даже поцарапать меня. Но даже если тебе улыбнется Азалия, и ты меня ранишь… Что само по себе невероятно… Того потока силы, что вливается, хватит на излечение любых ран. Да, что ран! Я могу отрастить даже новую голову! И Кронос тебе не поможет! Никто не поможет! Склонись, подчинись, и может быть…
— Отлично, — перебил я урода, план действий созрел. Болтун находка для шпиона, впрочем, так бы и действовал согласно логике, без всяких подсказок. Или он специально «оговаривался» в надежде спрогнозировать действия? Поймать? Нет. Враг же не знал, что я видел искажения… Да, именно так. Иначе бы не бравировал.
— Что отлично? — вроде даже непонимающие нотки появились в голосе визави.
— Скажи-ка мне, карнозийский ты эрмант, — не став отвечать на вопрос, начал заходить с козырей. Мне требовалось понять, кого представляла эта тварюга. И именно так ругался Оринус, когда проходился по Раоносу, — Кто ты? Не подлое ли члимское отродье, имеющее приставку к имени Кровавый? И объявивший меня личным врагом?
Глаза ящера полыхнули черным огнем. Рык-рев едва не оглушил, несмотря на шлем и управляемые органы чувств. Вот теперь прошла мощнейшая ментальная атака, которая смела все преграды, кроме «Щита Ихора». Тот по закону больших чисел, наконец-то сработал как нужно — отправил ее обратно. Судил по искажениям.
Впрочем, судя по всему, твари такие финты — слону дробины.
По реакции на непонятные ругательства понял — я угадал, божок, забрел каким-то чудом ко мне на огонек. И опять наведенный страх смешал мысли.
На помощь пришел еще земной опыт борьбы с такими воздействиями. Смог вновь задавить все эмоции: от страха и неверия в собственные силы до ярости и лютой злобы, настроился на одно — убивать. Безжалостно. Беспощадно. Разум холоден, впереди лишь цель. Остальное — неважно. План действий практически выработал.
— Раонос, откуда ты вылез? Силы некуда девать? Молодец! Правильно! Хвалю! Мне энергия потребуется для свершений. И ты вовремя, как и твой дешевый аватар, который не тянет даже на мизинец того же Оринуса, — для наглядности продемонстрировал левый палец, — Их я тоже убил парочку. Чего молчишь? Язык проглотил? — от такой беспредельной наглости ящера переклинило, у него даже нижняя челюсть чуть набок свернулась, а из пасти закапала слюна. Я же плескал и плескал керосин в огонь нашей дружбы, — Или Ситрус тебе на меня пожаловался? А то он, как баба, бегает и бегает, ноет и ноет, вокруг кружит и кружит, сам проявиться трусит. Мрок. Кстати, от Однорогого тебе привет большой-пребольшой, — и это вверну, когда потребуется, — Сейчас эту гадину — плоть от плоти твоей, — указал кинжалом на него, подразумевая собственную неразумность ящера, — задавлю, как слизня, потом с Оринусом мы посмеемся над дерзким Кровавым из Дыры. Это он мне рассказал про твои гнусные прозвища карнозийский ты эрмант, как и про твои дела паскудные.
Призвал копье Призрачного жнеца, на которое визави не обратил внимания. Ящера занимало другое. Он ругался, ревел настолько яростно и дико, что казалось начал вибрировать купол. Сыпал разными обидными кличками оппонента-божка, которые я старательно запоминал, Предметом злобы выступал конкурент, ведь именно он рассказал смертному то, чего не должен был.
Да, боги… Все нервные, как девки, обидчивые, как суки, если только не играли со мной, заставляя поверить в такую излишнюю эмоциональность.
— Дитя Эйдена! Ты ответишь за такую наглость! Будешь молить о смерти или просто покое! Гратис для тебя покажется столом Кроноса! Все отдашь… А Однорогий жалок, как и его слабосильные…
— Теперь это мой официальный статус? Я могу его использовать? Или ты ради красного словца ввернул? — перебил, зля чудовище еще сильнее.
— Что? Да! Официальный! Нарекаю тебя дитем Эйдена! Ты… — неважно каким был бы ответ, главное — снова открытая пасть.
Все.
Игры закончились.
Врага я прощупал.
Настало время работы.
Запредельное ускорение от ятаганов, к нему дополнительно медвежье умение, собственные показатели превышающие любые пределы обычных людей, и бросок копья в цель. Конечно, не позабыл ускорить втрое и его.
И сразу же не останавливаясь прыжок вперед и вверх, использовал «Повелитель пространства», успел бросить под подавившегося на полуслове копьеглотателя светошумовую гранату. Затем в полете призвал булаву.
Все это произошло даже не в секунду, в ее миг.
Заточенный до бритвенной остроты наконечник двухметрового снаряда спокойно преодолел жалкую плоть, а сам импровизированный дротик забурился в глубины организма через горло, исчезнув там. Не стал удлинять ни древко, ни наконечник. И так хорошо.
Запредельная дичайшая сверхскорость превращала перемещения в телепортацию. И сверху, с разгона, выкрутив на максимум и «Падение с небес», и увеличив массу брони в потолок, нанес удар моргенштерном прямо между рог твари с оглушительным грохотом и ярчайшей вспышкой. Все же местные нелетальные гранаты — куда тому ядерному взрыву.
Шипастое навершие с такой силой столкнулось с непреодолимой преградой, что из места соприкосновения брызнули в разные стороны искры, а также образовалась ударная и звуковая волна. Конечно, не настолько сильная, чтобы крушить все вокруг и оглушать, однако ощутимая. По крайней мере волны воздуха погнало.
Пусть башка врага и выдержала испытание на прочность, но на пузо тварь я положил красиво. Даже лапы во все четыре стороны распростала, попутно вывернув не одну плиту. Еще из явных повреждений — правый рог отвалился и повис на клочке кожи.
Я, мягко приземлившись рядом с мордой на одно колено, схватил левой рукой за широченные ноздри, распахнул шире пасть пребывающему в беспамятстве ящеру, и «выстрелил» шаром булавы в глубины глотки. Там активировал удлинение шипов до предела. Запрыгнул на спину, успевая активировать «Тень Арракса» и «Вуаль Тьмы». Видимо еж в желудке все же был лишним, так как явно оглушенный урод начал подавать признаки жизни, пытаясь подняться.
«Кровопийца» не подвел, вошел по рукоять, как в масло влетел, круговое движение, вырезая конус, затем отшвырнул в сторону кусок брони с плотью, в рану, заполнившуюся черной жижей, рухнул со скоростью арбалетного болта, подхваченный телекинезом, правый «Коготь». Он вошел, как нужно, прямо в сосредоточие искажений. И сразу в родовой алтарь хлынул мощнейший поток энергии.
Теперь левый…
Не успел. Удар в бок когтистой лапой, снес меня со спины врага, который хоть и покачивался, но отмахнулся знатно — браслеты Ихора сработали автоматически, а значит от царства Мары меня отделяло чуть-чуть. И то они залечили не все, просев в ноль.
Под звон упавшего бессильно второго ятагана, я покатился по каменным плитам, ощущая каждую выбоину телом — это все незримые щиты спали.
Рефлексы, наработанные тренировками, спасли в очередной раз. На них, а сам я соображал слабо от дичайшей боли, влил в магическую аптечку энергию, и тут же ее использовал. Дополнительно, успел разогнать и потоки праны по организму.
Все произошло опять же в секунду.
Взмыл вверх, пропуская внизу непонятную темную колышущуюся волну. Она врезалась в купол, казалось, тот застонал и с трудом устоял. Один из магов, сдерживающих защитную сферу, рухнул на колени, а затем и лицом вперед, впечатываясь в плиту. Его место занял дер Вирго. Отметил еще, что жрецы вздевали руки с книгами на цепях к небесам.
Противник же вращал головой недоуменно, ноздри раздувались, но нормально принюхиваться мешала черная слизь, вытекающая из них обильно. Да и покачивало оппонента, а меня он точно не видел.
«Дыхание ветра», короткий полет влево. А затем я плавно приземлился за спиной врага метрах в пяти от него.
Благодаря самолечению чувствовал себя на четыреста процентов из ста.
Сейчас в мой родовой алтарь вливалось три потока — один по сравнению с двумя, выглядел ниагарским водопадом рядом крохотными ручейками. Все ясно. Оценил. Получилось по приблизительным прикидкам, сколько вливалось в тварюгу, столько и я забирал. Может чуть меньше.
Поэтому подъем копья насколько возможно.
Раз, два… три!
Поступления увеличились. Теперь точно баланс в мою пользу. Отлично!
Враг напрягся, а я совершил прыжок вперед и вправо.
Успел.
На месте, где я стоял, огромные когти вспороли воздух и камень. Ящер же еще и на месте крутнулся, пытаясь попасть по мне хвостом, на котором броня встопорщилась, превращаясь в шипы. Практически одновременно с физической атакой, последовал очередной пси-удар. Но теперь он обнулил и «Щит Ихора». Неизвестная волна страха то усиливалась, то уменьшалась. Вновь повтор ментального нападения, о чем уведомило «Восприятие». Хорошо, не успел в «Обруч» влить энергию, иначе бы килограмм золота в минус.
Динозавр вновь как-то определил мое местоположение, прыгнул, впрочем, я ушел легко, успев резануть по лапе, получилось смахнуть один чертов палец, отчего враг хрипло взревел. Все же палка в глотке и цепь не позволяли нормально коммуницировать.
Ящер замер. Не двигался и я.
Энергии влилось пока мы прыгали на еще один подъем оружия.
Заверещала интуиция настолько, что, не раздумывая прыгнул, уходя влево.
А на место, где я находился, рухнул сверху поток черного ревущего пламени, скрывшийся где-то в глубинах катакомб, проделавший отверстие радиусом в полметра.
Аватар божка вновь начал озираться.
Следующий шаг. Иначе что-нибудь придумает поганый ящер. Брат-близнец «Когтя» взмыл в воздух. Вот так, так… а теперь…
Бдам!
И опять все закружилось-завертелось перед глазами. А кинжал бессильно скользнул по бронированному боку твари. Высек искры. Доли секунды мне не хватило, чтобы завершить начатое, будто почувствовал шакал недоброе. Похоже, теперь у него интуиция сработала. И врезал по площадям чем-то наподобие «Сметателя», но на порядок мощнее моей отнюдь недешевой игрушки. Снес только-только восстановленный «Доспех Горра», как бумажный.
Впрочем, время играло на моей стороне — каждая секунда поединка ослабляла противника, он это понимал не хуже меня. Регенерация не работала. Она и до этого не смогла залечить страшную рану на спине, оставленную «Кровопийцей». Видимо сотрясение в первую очередь выправлял. А еще где-то в глубинах огромной туши скрывалось сейчас копье и шипастый шар, из угла пасти на цепи болталась в разные стороны рукоять от моргенштерна. Пару раз он попробовал ее выплюнуть, но не вышло.
— Покажись! — невнятно прорычал противник, — Сражайся честно! Дитя Эйдена!
Есть, сэр! Разрешите выполнять, сэр⁈ Наивный, а вроде бы древний… «Честно», мать его. Вспомнил, когда пятую точку припекло.
Но я не расслаблялся.
Визуально и примерно сравнил потоки. В мой алтарь вливалось уже больше, чем поступало извне врагу, но требовалось усилить воздействия. Решил, если в этот раз не получится с помощью телекинеза прислать ятаган на помощь к собрату, то использую самонаведение, наплевав на расход энергии — ее море.
Так… Да, не вертись ты, сука!
Есть!
В секундное затишье, пока урод пытался вновь вычислить мое местоположение необъяснимым способом (ни искажения, ни сканирующие заклинания от него не исходили), наконец-то получилось загнать кинжал, как нужно. Угодил точно в цель. И теперь два насоса заработали на полную мощь. Запредельную. В пятнадцатую от них вытягивало энергию копье, а вот от моргенштерна поток совсем слабенький.
Если я думал, что для следующего подъема «Когтей» придется вырезать минимум треть земель Хаоса, или убить под сотню призрачных жнецов, то теперь оказалось — ошибался. Алтарь заполнялся стремительно. Не зря почитатели Раоноса говорили, что божок энергию не жалеет на паству. Это тебе не алчный Оринус. «Весы, весы».
Скорбный и смиренный вид гада напротив, его слабость не заставили меня броситься решительно в атаку. Зачем? Вдруг он что-то задумал. И мало ли какие козыри припас. Уверенности, что переживу тот же поток черного пламени у меня не было. А так, меньше минуты — и можно выбрасывать его из уравнения.
Черная кровь и без лишних манипуляций заливала истерзанное ристалище, я же просто не оставался на месте. Иногда ящер пытался достать меня, ни разу не угадав направление. Лишь в бессильной злобе крошил каменные плиты, как когтями лап, так и хвостом. Искажения от его источника становились все слабее. Динозавр сейчас напоминал быка на бойне.
Вот уже мой алтарь заполнился почти в потолок.
И без всякого сожаления, поднял ятаганы до предела, фактически обнуляя резервуар. Теперь, чтобы усиливать родовое оружие дальше, требовалось что-то делать непосредственно с самим хранилищем для увеличения его объема.
На двадцать шестой секунде враг как-то горестно вздохнул, сделал два неуклюжих шага вперед, а затем завалился вправо. Нет, не содрогнулась земля от падения туши. Но шлепок вышел хорошим.
Теперь точно дохлый.
«Взор» демонстрировал лишь гору остывающего мяса. Сначала «вырвал» мысленным призывом копье, чтобы не повредить его наследием Иммерса, затем моргенштерн. Вернул верные «Когти Дисса» в ножны. А затем «Кровопийцей» отпилил здоровенную башку. Вывалился из невидимости.
Воздел голову твари над призмой, произнес ритуальные слова. И оказался в гостях у Куниц.
Здесь тоже шел бой. Родовой алтарь изначально был посвящен Оринусу, но сейчас имелся важный нюанс, вместо парящего мерцающего кристалла, в центр «столешницы» была вплавлена пластина из серебристого металла, на которой черным пламенем горели незнакомые руны. Энергия перехлестывала через край хранилища, потому что на объект культа был направлен мощнейший ее поток сверху, который и не думал исчезать со смертью главы.
От стен и потолка помещения исходил красный мерцающий свет. Больше его источников не имелось. Зато я увидел вокруг огромное количество тел. Завалы. Сосчитать даже навскидку не получилось — однако не меньше пары сотен, многие были расчленены. И большая часть приняла мученическую смерть. Женщины, дети, старики, мужчины. Многие из Рода Куниц, но основная масса все же рабы, а еще явно опознал девчонку из Рода Щук, двух Медвежат, одного Моржонка.
Обычная вакханалия безумия и четкий, ясный след Раоноса.
Шестнадцать тотемных из проклятого рода защищали культовый предмет, при чем довольно успешно. Четверо из них — последний заслон практически не вступали в бой, где нападающие в лице Турина с гвардейцами, Ванессы с ее людьми из Седьмого отдела и Раст Снежный с легионерами несли ощутимые потери. Как я понял из рисунка боя, главным действующим лицом здесь был лэрг, который периодически перемещался в пространстве и пытался поразить пылающим мечом, напитанным под завязку энергий Кроноса, зловещий алтарь.
Но у него ничего не получалось — раз за разом клинок, объятый пламенем, бессильно отскакивал от незримой защиты, не достигая цели с пару десятков сантиметров. А затем сотника, после пары молниеносных ударов, начинали теснить защитники. На моих глазах он им отрубал конечности. Те, не долетая до пола, исчезали и возникали вновь на старых местах без всякой потери функциональности для хозяев. Что говорить, если отсеченная голова оказалась на своем месте? Сквозные же и рубленные раны, вообще, не доставляли противнику никакого дискомфорта.
Турину же прилетало неплохо. Виднелись прорехи в несокрушимых доспехах.
Несмотря на бессмертие врагов, каким-то образом нападавшие все же смогли уничтожить четверых Куниц, которые теперь изломанными куклами валялись в стороне. Раста Снежного защищал тотем, кроме зримой и незримой сплошной брони и щита, а орудовал командор коротким мечом, вспыхивающим ярким светом. Огненный волк проявлялся только в те моменты, когда его хозяину грозила смертельная опасность. Пламенные челюсти смыкались на работавших с огромной скоростью руках врагов, дергали их, дезориентировали.
Интересная система.
Ванесса тоже двигалась с невероятной скоростью, швыряла какими-то серебристыми шарами-заклятьями в пособников Раоноса, отчего те замирали на секунды и их доли, разила кровавого цвета молнией сразу по несколько человек — прожигала в них дыры, размерами с кулак, но эффект от таких финтов был спорный.
Четверо гвардейцев уже нашли свой покой, только щиты и доспехи позволяли держаться остальным. Легионеры прикрывали своего командира, но тоже потеряли двоих, еще пара принадлежала Седьмому отделу. Такое соотношение в потерях становилось понятным, именно воины Турина шли на острие, на них наседало больше противников. И они, судя по всем признакам обладали гораздо лучшей выучкой.
Звон металла, сдавленные выкрики, хрипы…
Кстати, родовые клинки Куниц преобразились в короткие мечи, имеющие не физическое воплощение, а сплошь состоящие из энергии. Перелом в худшую сторону происходил именно сейчас, в этот миг. Когда вампирессу достал один из защитников алтаря. Он пропорол ей бок явно до ребер, а выдергивая оружие из раны, полоснул и по левой руке. Дополнительно молниеносным ударом колена в живот отправил девушку в короткий полет, закончившийся у стены, в какую она впечаталась так — пыль в разные стороны полетела.
Отметил и то, что зачарованный вражеский клинок вытягивал из Дэастэль энергию, совсем как мои ятаганы. Отчего жертва еще и слабела каждый миг не только от кровопотери, которая оказалась такого же цвета, как у людей. Ванесса готовилась к смерти.
Ей было явно больно, но в глазах горела решимость. Куница же расхохотался, занес мерцающий клинок над девушкой. И в этот момент я мало того, что оборвал канат, связывающий его с алтарем, так еще и вытянул из отморозка всю ее без остатка. И вот вместо божественного оружия в руках твари оказался обычный стальной кинжал, даже без родовых свойств. А сам убийца покачнулся, этого Ванессе хватило, чтобы вонзить тому снизу в живот, будто по волшебству, появившийся в правой руке кривой кинжал, и вставая практически выпотрошить пациента.
Затем Дэастэль впилась жертве в шею удлинившимися клыками, сделала четыре глотательных движения. И прямо на глазах расцвела. Синяки под глазами пропали, поврежденная конечность обрела подвижность, и она со звериным рыком бросилась вновь в схватку.
Все ясно.
Имелось желание не вмешиваться — не нравилась неугомонность кровососки в желании накопать чего-нибудь под меня, но пользы пока от вампирессы было больше, чем вреда, а еще я обязательно с нее долг жизни стребую. Если же возникнет необходимость — грохну своими руками. И, конечно, радовала полученная информация.
Лэрг не всесилен, более того, вероятно большинство его способностей здесь блокировались, Кронос в таких вещах не помощник — его присутствие не ощутил, Раста Снежного прикрывал тотем, причем материализуясь лишь тогда, когда необходимо (это требовало проработки), у вампирессы в арсенале имелась кровавая молния и серебряные шары, еще она могла восстанавливаться во время боя за счет поглощения крови живых разумных. Впрочем, энергию тоже может получала вместе с живительной влагой, но никаких ее эманаций я не уловил.
Мысли пронеслись стремительно, вместе с перенаправлением потока из алтаря в свой, а также обрывов любых с ним связей у «защитников», вытягиванием всего из них. И последнее, что успел заметить прежде, чем вернуться обратно на площадь, как над каменной столешницей материализовался из воздуха Турин, и удерживая пламенный меч обеими руками, вогнал его по самую рукоять вглубь камня.
Казалось, сама земля вздрогнула, когда я вновь «вернулся» в себя.
Обрыв связи. Такого мощнейшего потока мне еще не доводилось видеть ни разу — родовой алтарь моментально заполнился под пробку. Ничего не успел сделать из полезного, как почувствовал — все. Больше ничего оттуда не капнет.
Итоги… Неоднозначные. Скажем так. Надо было действовать по-другому. Да…
В этот момент рядом со мной, как черт из табакерки, появился дер Вирго. Усы окровавлены — это из носа натекло, и из ушей красные высохшие дорожки показывали — нелегко даже ему пришлось.
— Голову к трупу кидай! Быстро! Быстро! — скомандовал он.
Я беспрекословно выполнил приказ.
Маг воздел руки в верх, что-то пробормотал, тело ящера взмыло в воздух, закружилось на месте, к нему присоединилась голова, все отрубленные мною части, включая даже палец. Все это вспыхнуло, загорелось желтым пламенем, превращаясь в огненное торнадо, по которому пробегали черные молнии. Оно подхватывало каменные плиты, поднималось и поднималось. Вот уже бешено вращалось, вырастая до шести метров.
В основании смерча плавился камень, шипела рассерженно, испаряясь вода. Мэтр сделал неуловимый жест рукой, и под вихрем возник мерцающий овал портала, куда и втянулось все в несколько мгновений.
Хлопок.
— Успел, — обессиленно, но довольно улыбнулся он мне, — Надо же, успел.
— Зачем? — спокойно спросил, когда дер Вирго, утирал пот. Нет, магия магией, но прана все же для восстановления явно подходила лучше. Соратник выглядел выжатым, как лимон, а я же был готов сейчас еще не одного ящера в блин закатать.
— Что зачем?— колдун с недоумением уставился на меня.
— Зачем ты уничтожил трофей? У него шкура, наверное, крепче драконьей, когти из адамантита, — на площади хорошо, если осталась треть народа. Остальные, похоже, разбежались. Зато оставшиеся, заорали победно, загомонили.
— Глэрд Райс, промедли я хоть секунду, сейчас бы здесь уже развернулся портал в самые глубины пылающей Тьмы! И тогда бы ничего нас не спасло и не помогло нам! И никакой адамантит бы не понадобился. Не знаю, уж что здесь имеется такого, что Раонос решился на такой беспрецедентный шаг! Невероятный! — видимо я перестарался, когда злил тварь и скорее всего, оскорбления, которыми сыпал, не имели ничего общего с простыми словами, а несли некий сакральный смысл, — Но промедли, и тут появился бы сам позабытый бог, точнее, его воплощение, а не жалкий аватар. Тьфу ты, аватар тоже не был жалким, что-то ближе к высшим рангам или низший из них, но по сравнению с тем, что могло бы вылезти… Разве ты не видел?.. Тьфу ты, ты же даже не инициирован, а тут требуется другое… Кому скажи… Аватар Раоноса уничтожил мальч… — и осекся на полуслове, затем расхохотался, — Как ты его! Хорошо Турин алтарь разнес, иначе бы тебе не выстоять…
Не стал раскрывать детали кто и что сломал. Нужно будет, сотник сам расскажет. Нет? Мне хвастовство требовалось для работы, а не для самоутверждения, здесь же скорее получалось второе, нежели первое. И так авторитета среди своих людей столько… Это протянул копье Лаене, та приняла его с поклоном головы и ударом в грудь кулачком, а через миг за ней склонился и эрин Хорн, вместе с десятком (они появились, когда шел поединок, но попенял себе — не отследил). У каждого в глазах, особенно в фиолетовых демонессы, горел фанатичный огонь. Почувствовал их настроение, прикажу и даже думать не станут, тот же Совет постараются вырезать. Получится или нет — неизвестно, но выполнят, не раздумывая и не рассуждая. Конечно, это имело временный эффект. Но я знал, как такое закреплять. Повесив моргенштерн на пояс, направился под навес к главам.
Родственник стоял на крыльце и наблюдал за мной, сжав кулаки. Лицо чуть перекошенное. Непонятно, не понравилось, как покровителя в камень закатали? Или думал о провале миссии? Решится или нет прыгать на меня после такого зрелища? И я не знал, что для меня предпочтительнее.
— Все всё видели? Есть еще желающие бросить мне вызов? Рассказать, что за мной стоят лишь маги или кто-то еще? И что моя кровь не горит? — обвел глав тяжелым взором, останавливаясь на каждом, единодушное молчание послужило ответом, кто-то отрицательно мотнул головой.
— Стольких Людей сегодня Народ лишился… — горестно вздохнув, протянул мне фолиант староста. В глазах Крома страх перемешивался с ненавистью, порождая нечто новое, пока непонятное.
— И скольких еще лишится, если ты и остальные главы не перестанете воду мутить, и не будете жить по Заветам предков, своим примером показывая всем, как нужно делать и поступать! У вас перед глазами Улаф — он герой. А ты… С тобой даже разговаривать противно. И да, готовься, и вы готовьтесь, в середине сумеречной ночи я созову Малый совет по всем правилам. И мы будем решать, достоин ли Кром и дальше возглавлять наше поселение, теперь ставшее городом, или все же пусть уступит дорогу другим. Сразу подумайте о кандидатах. Еще поставлю вопрос о признании моего Рода Великим. Я все сказал, потому что так дальше жить нельзя. Не перестают полыхать погребальные костры, а сегодня… — решил все же сообщить об увиденных картинах в логове Куниц. Уверен, все здесь знали о процедуре поглощения силы Рода. Потом могли и сыграть на сокрытии скорбных данных.
— Тебе плевать на наше горе! Ты просто хочешь свалить Крома! — перебивая, влез Мамонт, — Ты… — и осекся, когда мой указательный палец остановился на нем.
— Дела говорят лучше, чем тысячи слов, которые идут у вас не от сердца! Что же до горя, вы просто не представляете сколько его сегодня будет у Народа… и принесли его вы! С кем я сейчас сражался?
— Какое-то порождение Бездны или Хаоса… — раздалось несколько нестройных голосов.
— Нет, это аватар Раоноса. И дверь ему открыли многие из вас. Вы пестовали Куниц. И чем они отплатили? Когда я забирал силу из алтаря, то увидел в зале сотни трупов. Женщины, дети, мужчины, старики и старухи — все пошли под нож. Не пожалели они и своих. Но только малая часть относилась к этому проклятому Роду. Остальные — дети Народа.
— Что ты нес… Что ты видел? — поправился Улаф.
— Страшное. Эти твари принесли в жертву многих и многих, а их глава радовался лишь одному, что с моей помощью, как он думал, родовые книги станут его. Идите в гнездо паскуд, и посмотрите сами. Там сейчас Турин, Раст Снежный и Ванесса амин Дэастэль. Они сражались с отступниками, проливая свою кровь и теряя людей. А должны были вы! — обвел пальцем всех, — И остановить Куницу тоже должны были вы.
— Кто погиб? Кто? — многоголосое, слитное.
— Про всех не скажу. Точно опознал двух Медвежат из младших ветвей, парнишку из Моржей, девчонку из рода Щук и… — Безжалостный и Икс сорвались с мест.
— И? — вопросительно спросил Флэст.
— Нужно смотреть. Там очень много убитых. Еще раз повторюсь, идите, смотрите. И думайте, а с правильными ли Людьми вы находитесь в одной лодке, и правильный ли путь указывают они?
Кром задержался. Посмотрел мне в глаза, а затем заговорил тихо:
— Глэрд Райс, все беды от тебя! Такое ощущение, где ты, там Мара! И Эйден! Ты вносишь разлад в нашу размеренную жизнь! Ты ссоришь нас! Из-за тебя умирают люди. Ты доволен, что твои страшные предсказания сбываются?
Надо же, «из-за меня»…
Пауза затягивалась, игра в гляделки продолжалась, вот Волк потупился, затем сглотнул.
Выждав еще секунду, я ответил:
— Пока удовлетворен, а дальше посмотрим.
— Спрашиваешь, на что они рассчитывали? — Турин усмехнулся, — Отвечу так, какие цели преследует голем? И почему Оринус не запрещен несмотря на то, что он тоже принимает жертвы в виде разумных, — интересно, хоть один божок отказывался таких щедрых подношений? — а в самой Империи с последователями Раоноса ведется постоянная непримиримая борьба? Потому что Однорогий при всех своих минусах, никогда не подавляет полностью волю паствы. Тот же де Лонгвиль сам призвал его на помощь. Да, все боги влияют так или иначе на почитателей, но в конечном итоге у разумного есть выбор, даже между смертью и жизнью или между плохой смертью и просто смертью. Куницы же… Это самоубийство в любом случае. Они же представителей всех Великих Родов пустили под нож на алтаре.
Выяснилось, не только Медведи и Моржи пострадали. Понесли потери все большие семейства.
— Думал, но не сходится. Зачем тогда родовые книги собирали? Мне их глава четко сказал, что при иных обстоятельствах, добытые мною, им были бы недоступны, — лэрг принес еще двенадцать фолиантов, где присутствовали даже копии полных волчьих и медвежьих талмудов, которые обнаружил в логове падшего Рода. Понятно, что все на незнакомом языке, но на кожаных обложках вытеснены морды соответствующих тотемов. Судьба остального имущества должна была решиться на ближайшем Малом совете, — У них явно имелся какой-то план. На Черноягодье ведь мир клином не сошелся, а есть еще земли Тьмы и Хаоса, может, туда хотели уйти?
— Не знал. И это важная деталь. Если так, то согласен, план имелся. Но тогда вижу единственное разумное объяснение, договорились, что Раонос их перебросит в другой мир. В этом для них жизни не было. И не видели они ее за пределами Империи. Иначе давно бы где-то обосновались. Их ведь никто не держал. Например, планета, где нет аристо, других тотемных, сильных магов, где бы они заняли главенствующее положение, соответственно, насадили культ Кровавого. Поэтому из всего Рода и оставили молодых и сильных мужчин, женщин взяли бы местных. Да, как вариант. Не знаю откуда черпает энергию этот паскудный мрок, но у меня складывается впечатление, что для не существует ни одного закона, по которым действуют другие боги. То же равновесие. Просто для такого ее потребуется столько… Столько… Но сейчас уже никого не допросишь. Все мертвы. Твой некромант сообщил — никто не пригоден для работы. Предусмотрели и обезопасились даже в отношении жертв, — лэрг побарабанил пальцами по столу, — И где Эйден этого Тирнара носит? Времени мало.
— Еще один вопрос, почему тебе на помощь не пришел Кронос? Ты же его паладин? Да и другие алтари Кровавого ты разрушал без всяких проблем? — нас слушали, поэтому минимум конкретики. Но лэрг понял правильно, речь шла о логове Курильщика.
— Не путай обычный, не активированный алтарь, и тот, куда вливал энергию лично Раонос. Я ощущал его присутствие. Плюсуем сюда недавнее массовое жертвоприношение, а мой покровитель не всесилен, впрочем, как и любой из богов, — мне же виделась другая причина. Кронос выжидал, пока аватар Раоноса убьет меня, и только затем дать средство для уничтожения предмета культа своему верному почитателю. Конечно, Эйден мог и наврать об истинных целях и замыслах Верховного, где финальным аккордом звучал похоронный марш по некому глэрд Райсу, но все они выглядели логично. Поэтому со счетов не сбрасывал, — Вот тебе еще один из вариантов ответа, почему твой… Тирнар, — поправился лэрг, вспомнив о моей негативной реакции на родство с извращенцами, — С Кромом творили непотребное. Они попали под эманации алтаря. Ведь Куницы начали ритуал ночью. Поганая дыра — это поселение, здесь даже нормальных следящих артефактов или заклинаний нет. В Демморунге такое определяется, — ага-ага, то-то ин Наорост себя там чувствовал, как рыба в воде, впрочем, он использовал прикрытие, но все равно. И зачем меня лэрг вводил в заблуждение? Или этот пассаж рассчитан на вампиршу? — А после де Кроваля в управляющем кристалле Канцелярии сам Эйден заблудится. До и сих пор выясняем, что и к чему.
— Судя по жалобам населения, пьяницы не обошли ни один двор.
— Вряд ли все обращения истинны. Скорее, пятая часть имеет реальное отношение к Волку и Клинку. Остальное — домыслы.
— Даже пятая — это… это много.
— А кто спорит?
Беседа текла неторопливо в зале для совещаний, куда должен был с минуты на минуту заявиться представитель Великого Дома. Рука Крома так и оставалась пришпиленной к столешнице и вносила нужный колорит в будущую беседу. Недовольная Ванесса затаилась под маскировкой в углу. Она очень не хотела отвлекаться от расследования, пришлось надавить. И до последнего не верила, что это именно я ее спас от смерти. Причем от окончательной и бесповоротной. Несмотря на долгую, кажущуюся бесконечной жизнь, у этой расы не имелось души, которая позволяла существовать в том же царстве Мары. Родовые клинки Куниц, вытягивающие энергию, не позволили бы совершиться трансформации к нежизни.
— Но разве ты не должен, как всякий аристо прийти на выручку благородной даме? — прибегла вампиресса к последнему доводу, после того, как лэрг рассказал о моей роли в битве и подвел однозначный итог: «Если бы не глэрд, вы бы все сдохли, включая Раста Снежного! И на вас долг жизни моему ученику!».
— Кто тебе сказал такую глупость про «аристо»? Или про меня? Я никому ничего не должен, кроме тех, кто мне присягнул, кроме Великого герцога, по чьей воле я стал владетелем, и Императора, а также тех, кому что-то обещал и именно то, что обещал. Ты относишься хоть к одной из перечисленных категорий? И мне напомнить, сколько уже вы мне должны с глэрдом Норгли?
В общем, полтора часа глава Седьмого особого отдела согласилась выделить: «Но не больше! Потому что сам видишь…»
Дядя зашел неспешно, вальяжно. Слуг оставил за дверью. Недовольно посмотрел на Турина, явно не обнаружил Дэастэль, укрывшуюся под пологом невидимости. Гость неторопливо уселся напротив меня, повинуясь жесту сотника.
— Итак, настало время представиться. Я, глэрд Тирнар из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста! — торжественно произнес он, выждал паузу и продолжил, — Не так давно до нас дошли радостные вести, что наш родственник, мой племянник, сын моей сестры и внук моего отца, которого давным-давно сочли мертвым, жив и здоров, и пребывает в Черноягодье. Поэтому сразу, как только выдалась возможность, глава нашего Дома, Саргес, послал меня сюда, дабы провести последнюю процедуру — проверку на родство крови, а затем принять тебя к нам. И вот я здесь. Глэрд Райс, а точнее матерью и отцом названный Кроном, тебе осталось пройти последний, завершающий этап на пути к переменам в жизни. Для чего нужно капнуть кровь вот на этот кристалл, — а голос сладкий-сладкий, убаюкивающий, эдакий лис из мультфильмов. И играл отлично, если бы я не знал подноготную, то мог даже где-то поверить в искренность чувств. Актер. И радость разыграл настоящую, едва сдерживаемую. А из поясной сумки появился прибор — огромный аметист на подставке, который оплетала сложная конструкция из серебряной проволоки.
— Зачем? — спокойным тоном задал вопрос я.
— Что зачем? — дядя, будто споткнулся на ровном месте. Посмотрел на меня непонимающе.
— Зачем мне это? Зачем мне доказывать родство с вами? Что мне оно даст, чего у меня уже нет?
Тирнар задумался на секунду, не больше, а затем вновь начал мягко увещевать.
— Кровь есть кровь, — туманно сообщил, а затем, — Глэрд, я понимаю в тебе говорит обида, столько лет уже прошло… Ты испытывал голод, холод и другие лишения… Но поверь, мы годами не прекращали поиски, в нас теплилась надежда, сколько слез было пролито твоей матерью, сколько бессонных ночей твой дед ходил из угла в угол, — надо же, тонкий детский психолог, — И, поверь, радостный миг произошел только сейчас не по нашей вине. Лица должные известить о появлении аристо в окрестностях Демморунга, не выполнили свой долг и теперь понесут заслуженное наказание. Если бы они отреагировали еще тогда… Сразу… Все плохое бы для тебя закончилось. А если отвечать на вопрос, что это даст тебе, то все очевидно. Вхождение в Великий Дом — это возможности, недоступные другим, это защита, это многое, чего у тебя сейчас нет и не будет при иных обстоятельствах. И мы сможем поставить на место всех твоих врагов, приструнить их. А у тебя, даже я слышал, возникли большие трения с Домом Пасклей, Имберли, с рядом эльфийских. Ледяные клинки Арагоста не просто заставят их отступиться, но и принести извинения. Сейчас ты пройдешь проверку на родство крови — это формальность, но обязательная, а затем мы отправимся вместе подальше от этих жутких мест. На материк! Где сможешь увидеть столицу нашей великой Империи! И все плохое из твоей жизни исчезнет, как дурной сон. Развеется. И наконец ты обретешь то, чего достоин по праву рождения! Встретишь дедушку, любящую мать… Твой отец, к сожалению, погиб, как герой, сражаясь с порождениями Тьмы и Хаоса, — вчера звучало «этот идиот», — Доказав принадлежность к нашему Великому Дому, ты добьешься того, что все твои враги сразу же о тебе позабудут.
— С этим моментом ясно. Но я глава собственного Дома, — сообщил я, изобразив заинтересованность.
— О-о, это не проблема, — расплылся в улыбке хитрюга, — Все уже обдумано, ты приносишь мне вассальную клятву, и становишься частью нашей большой великой семьи. И как будет рада твоя мать, — вот кто меньше всего хотел ворошить прошлое, так это она. Эдакий привет совести.
— Все мне понятно, но зря ты проделал столь длинный путь, глэрд Тирнар, потому что мой ответ — нет.
— Что «нет»?
— Я не буду проходить проверку. Я не ищу родичей. И я не собираюсь приносить вассальную клятву кому бы то ни было. Даже богам, а не простым смертным.
— Глэрд, да как ты не понимаешь, речь идет о твоей жизни и смерти! Мы бы все не хотели, включая твою мать, потерять тебя, едва обретя! Твои враги до тебя дотянутся! И, опять же повторю, отбрось свои детские обиды… — что говорил он неважно, потому что активировал колечко, воздействующее на разум. «Восприятие» сразу же подало сигнал, однако самих магических линий я не увидел, лишь искажения. И все мои амулеты этот взломщик разума преодолел за секунду, лишь способность от Оринуса встала непреодолимой преградой. Стеной. Нормально.
Лэрг напружинился, когда нам, похоже, обоим прилетело от Ванессы:
Молодец. Не зря же я его ему оставил.
— Медленно отключи артефакт, — дядя не понял, как я оказался рядом, ведь нас разделял стол, а теперь кончик ятагана находился в нескольких миллиметрах от его глаза. Телепортация сработала штатно, ускорение тем паче.
Тирнар сглотнул и выполнил требование.
— Теперь медленно-медленно сними его и положи на стол.
Лэрг смотрел с интересом, и к ужасу визави сотник не пытался остановить меня.
— Глэрд! Не надо! Я все объясню… — когда кольцо лежало на столешнице зачастил тот.
— Объяснять будешь в другом месте. Итак, налицо преступление, попадающее под статус «имперских». А также, согласно Кодексам, применение к аристо другим аристо подобных средств, развязывает первому полностью руки. Можно применять любые пытки и лишать посмертия фигуранта, ибо он перешел черту. Собственно, этим я и собираюсь заняться. Это «Оковы боли». И ты мне расскажешь сейчас все, — конечно, ничего кроме требующегося для дела я не собирался узнавать, дабы никакой лишней информации не прозвучало для свидетелей.
Допрос не затянулся. Меня лишь интересовали вопросы: зачем творили со старостой бесчинства, какую роль сыграл в них Раонос. Понятно, что ничего тот не помнил. Попутно выбил признание в поклонении Кровавому и принесении жертв лично. Так себе козырь. Потому что имелся нюанс, все происходило не на территории Империи. В чем поклялся кровью. В целом, такое обществом не одобрялось, но законодательство не нарушало. И это тоже мне было известно, как и варианты применения знания в продаже камней душ.
— … и я клянусь кровью, что не знал о сегодняшнем жертвоприношении! Как и о появлении аватара Раоноса! — пламя окутало кулак дяди.
— Ты ничего не помнишь за последнюю декаду, по твоим же словам! Как ты можешь клясться?
— Если бы я как-то принимал участие и был вовлечен в игру, то ваши Куницы наверняка бы меня известили! — откровенным глупцом дядя не являлся, — Этого не было, а я не настолько обезумел и не так почитаю Раоноса, чтобы наплевательски относиться к законам Империи! Он для меня, как Иргус. Помогал в некоторых делах далеко за пределами нашего государства! — и вновь огонь засвидетельствовал правдивость сказанного.
— Все же, думаю, нужно разбираться, — непреклонно сообщил я, — Однако в любом случае, твоя жизнь — моя, согласно всем Кодексам. Сейчас же судьба будет зависеть от моего разговора с твоим отцом. Ты свяжешься с ним и переключишь его на меня в комнате дальней связи. Скажешь, что я хочу поговорить с ним перед принятием непростого решения. Что-то лишнее озвучишь… он далеко, я здесь… И та боль, которую ты испытал, станет всего лишь прелюдией. А затем, за то, что ты учинил со своим божком, я тебя скормлю живьем лирнийским слизням. Тебе понятно, родственничек? И да, чтобы не было никаких сомнений. Хочу тебе представить Ванессу амин Дэастэль, которая является главой черноягодского Седьмого особого отдела Имперской тайной канцелярии, — та проявилась, и продемонстрировала с радостной улыбкой невзрачный кристалл, увидев который Тирнара забила мелкая дрожь. Осознал масштаб возможных проблем, — Повторюсь, только от тебя зависит твое будущее.
Через десять минут я сидел, накрытый непрозрачным куполом безмолвия, в пункте дальней связи здесь же в Канцелярии, но на первом этаже. Сама комната выглядела совсем обычной с единственным предметом мебели — массивным креслом, если не присматриваться в магическом зрении. В том, ее просто окутывала вязь магических конструктов, разноцветных силовых линий. А еще через минуту раздался довольно приятный голос, будто собеседник находился на расстоянии вытянутой руки. Даже звук дыхания был слышен.
— Я глэрд Саргес глава Дома Ледяных клинков Арагоста, ты хотел поговорить со мной, внук? Что же, слушаю тебя внимательно, — и опять столько елея в голосе, мальчишка бы точно купился. К несчастью родственников и к счастью для этого тела, в нем был я. Хотя… Вряд ли бы состоялась эта встреча при иных условиях. Дядюшка выполнил мое требование, ничего не сообщил дедушке. Впрочем, в этом у меня не было никаких сомнений, психологический портрет составил еще ночью.
— Родство мы еще не установили. Поэтому поговорим о другом. И лучше сядь, если стоишь, так как вести будут крайне скорбные для тебя.
— Маль…мгм, — собеседник подавился «мальчишкой», вспомнив отыгрываемую роль, — Я тебя внимательно слушаю, Крон!
— Это хорошо, что слушаешь. Во-первых, меня зовут Райсом, глэрдом Райсом. Во-вторых, твоему сыну я уже сказал, что никаких проверок на родство крови не будет. Почему? Вините себя.
— Что? Ты…
— Не перебивай, когда я говорю, глэрд. Иначе мы не доберемся до сути. Так вот, вчера твой сын Тирнар и местный староста Кром распивали спиртные напитки…
— А это тут при чем?
Я не обратил внимания на вопрос, продолжил так же мерно.
— Проснулись они в свинарнике без штанов, обнимая здоровенного хряка. И это не фигура речи. Кстати, на животном теперь красуется ваша цепь с гербом Дома, привязанная кровью. Родовой меч торчал из кучи… из кучи дерьма. И когда выпивох смогли разбудить неравнодушные люди и хозяйка хлева, то завидев, как они трясут чреслами, свиноматки и подсвинки впали в панику. Настолько, что пытались бегать по стенам и потолку сарая. Оба фигуранта утверждают, что ничего не помнят. Было проведено тщательное расследование происшествия. В его рамках привлекались эксперты из разных областей от медицинской до жреческой. Одна из лучших целительниц не только Черноягодья, но и Демморунга, и ряд женщин, разбирающихся в вопросе (имена и заслуги прилагаются к акту освидетельствования) установили, что свиньи в ту ночь вступали в половую связь. Неоднократно. То есть, их грубо, цинично и долго насиловали. При этом единственного способного на аналогичный поступок хряка-производителя, твой сын Тирнар и староста Кром напоили до беспамятства местным самогоном. И он на тот момент спал. Свидетели — четыре с половиной десятка человек, как и хозяйка животных. По стечению обстоятельств, в сарае ночевал некий Гераст из Рода Ужей, он видел происходящее своими глазами и прояснил обстановку, — не зря же я слушал и записывал фантазии, оседлав которые пьянчуга бесплатно наелся до белок, — Вот выдержка из его обращения к властям, к каким отношусь и я, как член Малого совета и глава Рода: 'Глаза Крома и Тирнара горели потусторонним огнем, что виделось очень ярко в зловещем ночном тумане. У меня тряслись поджилки, я не мог вымолвить ни слова, от ужаса зашевелились волосы, когда эти двое распахнули дверь и по-хозяйски вошли внутрь. Дико и безумно хохоча, схватили первую бедняжку, прижали ее… Я многое видел, но так страшно мне не было никогда! Староста неожиданно завывал, будто волк, аристо же истошно орал что-то про волю бога и что он теперь повелитель, а Кром его верный оруженосец, и что они огуляют любого, кто встанет у них на пути. Я старался даже не дышать. Боялся. Пусть Кронос простит мне эту трусость, но если они так с неразумными поступили то, что могли сделать со мной? Когда через несколько часов оба злодея угомонились, не осталось ни одной свиньи, которая бы не испила тяжкую чашу горечи и разочарования в разумных.
— Еще одно дело сделано, — сказал тогда веско Кром.
— Да, мой верный оруженосец, — ответил ему аристо, — Теперь я точно повелитель!'. Уважаемый Саргес, ты там еще дышишь? Но даже и без этого признания, зафиксированного мною дополнительно в родовую книгу, для всех всё очевидно. И доказательств бесчеловечных действий представителя твоего Дома множество!
— Да… А-а… Мгхм… Что? Как? Это наговор! Наговор! Такого не может быть! Не может такого… Такого быть не может! — повторяясь, от возмущения дедуля даже на фальцет сорвался.
— Помолчи. Я еще не закончил. Это всего лишь начало. Далее, как выяснилось, агрессии подверглись не только эти животные. Зачитываю тебе материал из следующих протоколов и жалоб: «С утра, после их гульбы, коза не смогла даже на ноги встать! Бедняжка. Заездили! Полночи я их слушала, но выйти боялась». Нормальный наговор? И эта трагедия произошла совершенно в другом месте. Или следующий эпизод: «Они орали страшными голосами, выли и сквернословили. Затем, судя по звукам, вытащили из будки за цепь моего пса. Собака сначала рычала, отбивалась, лаяла, потом только скулила, я же боялся выйти». Или, быть может, вот это наговор? «Похитили гусака, здоровенного, как гарпию». Надеюсь, не нужно уточнять зачем они это сделали? — люблю такие вопросы, когда собеседник может сам продемонстрировать ум и сообразительность. В гробовом молчании слышалось только порывистое дыхание Саргеса, как бы удар дедушку не хватил, — И таких жалоб два десятка. Два, мать его, десятка! Всю ночь твой сын вместе со старостой тиранили местную скотину! Самое безобидное: «Моему коту они выбили глаз, как теперь мышей ловить будет, не знаю»!
— Какому еще коту? Какому к Эйдену коту⁈ Ты… ты…
— Обычному, домашнему. Окрас — камышовый. Вес около трех килограмм. У меня все зафиксировано! Отмечу, справедливости ради, до знакомства с твоим сыном, глава Черноягодья в подобных бесчинствах замечен не был. После некого поступления на службу к Тирнару, он как с цепи сорвался. Что можешь сказать? Кто мог пообещать титул «повелителя» твоему сыну за подобное? Раонос? Почему староста называл себя его «верным оруженосцем»? Чем вы его купили? — в ответ тишина и порывистое дыхание, — Почтенный отец семейства, человек, на которого ориентировался и стар, и млад, имевший заслуг и достоинств больше, чем остальные, будто дикий мрок сорвался с привязи. Какие к нему твой сын мог применить заклятья? Сам он молчит. Говорит, не помню! Но… Я не верю в это. Здесь что-то нечисто, и я докопаюсь до сути!
— Да… это… это… Это какой-то бред! Нет… Это бред же… Тирнару стоит щелкнуть пальцем, и лучшие красавицы Империи с ним с радостью возлягут… Великий Арс нам в рот заглядывает, ловит жесты… Какой-то староста… Да, любой из гвардии сочтет за честь служить нашему Дому!.. А уж в личные оруженосцы… Да, каждый первый! А тут… Нет… Не верю! Ни единому слову! Не верю! — взревел уже в конце дед.
— Бред⁈ Видимо, у твоего сына другие предпочтения, где статус и щелчки пальцев не играют никакой роли, а вот силовая поддержка очень даже. В Черноягодье, знаешь ли ты, но вдовушек красивых тоже хватает. И они бы с радостью приняли гуляк… И имперские гвардейцы вряд ли участвовали в таком непотребстве, что творил твой сын! На такое их даже Император бы не принудил! Но ты лучше у Тирнара поинтересуйся, что его сподвигло на… У меня слов нет! Спроси, где его цепь с гербом рода⁈ Или лучше у слуг, они тебе соврать не смогут. Вот такой это бред! Знаешь, какие ему прозвища в Черноягодье дали? Самое безобидное — Повелитель хлева!
— Ты юнец… Мал… Гхм… Глэрд… можешь его пригласить сейчас?
— После того, как договорю с тобой. Возвращаемся к нашим скорбным делам. Понятно, в свете того цирка, что учинил Тирнар, такому родству я не обрадовался. И сегодня отказал в проверке крови пусть и вежливо, но в категорической форме. Уж, прости меня Саргес, но мне честь дороже сомнительной семьи. Ведь, как говорят в народе, яблоко от яблони недалеко падает. А я не хочу даже близко подходить к подобному, иметь с таким дело. Отчего ты думаешь многие эльфийские Дома не вызывают у меня уважения, а только брезгливость? Вот поэтому, в том числе.
— О чем ты говоришь? Да, хоть понимаешь, мальчишка, что стоит мне… Эльфы… Да, они тебя в порошок сотрут! Кожу снимут! Ко-жу… Ты… Ты…
— Но это далеко не все прегрешения твоего сына. Хотя именно эти бросают тень на всех вас. На весь Дом. А вот дальше-больше, — мой спокойный и уверенный тон заставил визави слушать, — Великовозрастное чадо, видимо, чтобы выполнить твою волю или свою блажь, использовало запрещенный для всех, кроме спецслужб, артефакт «Подавление воли», который в списке угроз находится в почетной второй категории. И да, к его счастью, у меня имеются соответствующие амулеты, блокирующие подобные финты. Иначе бы сейчас я скармливал наследника Дома Ледяных клинков Арагоста мрокам. И никто бы не помог. И никто бы меня не остановил. Впрочем, над этим я еще думаю, потому что по всем Кодексам я имею на это право. На вашу беду, противоправное деяние зафиксировано на следственный кристалл главой местного Седьмого особого отдела Имперской тайной канцелярии, сам запрещенный артефакт изъят при свидетелях. Получены так же признательные показания твоего сына. Более того, Тирнар решил сотрудничать с Империей и добровольно признался, что почитает Раоноса Кровавого, и приносил ему жертвы лично. Да, пусть и не на территории нашего государства. Ты знал? А еще, сегодня, по странному стечению обстоятельств, было совершено массовое жертвоприношение одним из Родов Раоносу. До этого подобного не случалось, так как здесь поклоняются Оринусу. Как это объяснишь?
— Мой сын к этому не имеет никакого отношения! С другой стороны… Ты не понимаешь, кто с тобой говорит, — неожиданно истерично хохотнул тот, — Хорошо, допустим… Пусть все так, но… Но это ничего тебе не даст! Понял! Ни-че-го! — попытался обесценить мои труды Саргес, — Что ты пытаешься мне доказать? А-а? Мальчишка… Я тебя прихлопну! Положу на одну руку, второй сверху, и мокрого места не останется! Ты понял? Если твои люди хоть пальцем тронут моего сына от вашей деревни и руин не останется! Если ты кому-то скажешь хоть что-то… Если…
— А вот здесь ты ошибаешься, — так же спокойно продолжил я, — Понимаю, что у вас многое куплено. И есть мохнатые лапы везде. Уберем пока из уравнения меня лично, потому что мне плевать на твои угрозы, и порассуждаем. Поговорим, как взрослые люди, а не охваченный деменцией старикан и добрый юноша. Да, все бы вам сошло с рук, если бы не имелось других сил. И, прежде чем ты что-то скажешь, обдумай следующее. Как воспримет эту историю, тем более подкрепленную доказательствами и свидетельскими показаниями, моя хорошая знакомая, недавно взявшая у меня интервью, эрлглэрдесса Раена из Дома Арнуат? Даже вырежи вы свидетелей, купи их или запугай, хряка вам не убить. У него защита сейчас — лучшая ваша родовая от Оринуса, ее ни один меч не возьмет. Меня? Тем более. А копии и оригиналы показаний в моей родовой книге. И как прозвучат имена представителей Дома Ледяных клинков на страницах «Имперского вестника»? С фотографической карточкой кабана во всей красе? Не придется ли на герб добавлять рыло? — и лэрга фразу ввернул, — Как думаешь, понравятся Императору похождения твоего сына, порочащие честь аристо? Кому нужен такой человек в Сенате? Хотя… Шутами он вас может и возьмет. И вся страна… да, что страна, даже соседи будут смеяться над этой историей и показывать на вас пальцем. А как будут принимать славный Дом Ледяных клинков Арагоста на светских раутах?.. Кто вас пригласит к себе в дом после такого? На званый ужин? В хлеву стол накроют? Да, есть еще дружественные вам эльфы, но Лесом сыт не будешь. Подумай над этим.
— Ты… не осмелишься. Ты… Ты!
— Не только осмелюсь, но сделаю. Но тебя должно волновать другое. Это даже не издержки из-за потери репутации, а потеря всего нажитого за века. Как думаешь, сколько за эту информацию, полностью зафиксированную и готовую к использованию, заплатит, например, Дом Джасперов или Уэзли, а Вечных? — самые непримиримые конкуренты, — И что им придется отдать в итоге? Какие активы?
— Ты не посмеешь! Тогда мы тебе объявим войну! Твоему жалкому Дому! Мы всех вырежем, всех убьем, и все вы будете умирать страшно! Молить! Очень страшно! И не обретете посмертия! Землю есть буду, но…
— Начинай уже сейчас.
— Что?
— Начинай жрать землю! Потому что меня не пугают войны. Меня они радуют. Это возможности, — ответил спокойно, — Мои же люди, погибнув, будут пировать за столом Кроноса. И радоваться видя погребальные костры в твоем Доме. Но и это еще не все. Теперь поговорим про еще один нюанс, про вассалитет и вашу наглость. Я пробудил древнюю кровь, кровь имперскую. А если до конца вернется моя настоящая память… Соответственно, я тебя старше в любом случае, скорее всего на несколько веков. Главенство в Доме передается как? По какому признаку? — тот запыхтел, — Верно, по старшинству. И не иначе. Если нет на то особых указаний Императора. Учитывая, что вы ему, как кость в горле, обрадуется он или нет, новому главе? Лояльному? И если я предъявлю права на ваш Дом, на чьей он стороне выступит? И подумай, какое место при мне ты займешь, согласно вашим проступкам? Теперь нужна тебе проверка на родство крови?
— Ты угрожаешь мне? Глэрду Саргесу главе Дома Ледяных клинков Арагоста, достигшему звания «тысячник» в Первом показательном имперском легионе, мне, чью грудь покрывают медали и ордена? Члену Верхней палаты Сената? Одному из богатейших людей Империи? Мне…
— Достаточно, — властно оборвал дедушку, — А теперь послушай меня, старый ты потешный маразматик, придворный шаркун и великий жополиз, не видевший в своей жизни ни одного сражения, особенно того, где нужно проливать кровь самому, — по молчанию судил, что тот не может прийти в себя от наглости собеседника, выбил я его из колеи, выбил, — Все твои награды — висюльки, которым цена — металл и камни. И все твои звания — фикция. Даже богатство не ты заработал, оно тебе досталось от славных предков, чью честь вы позорите. Может быть, даже мою. Вырожденцы! А у меня только на одной руке артефактов больше, чем на миллион полновесных золотых. Некоторые, вообще, бесценны. А ведь есть еще и вторая. И это все я взял на меч. Поэтому для тебя война — это потери, для меня — приобретения.
— Не может быть! Этого не может быть…
— К твоему сожалению, все так и есть. Представлюсь теперь полностью и я, а то ты, видимо, не понимаешь с кем тебе выпала честь говорить. Впрочем, может быть, некого Саргеса нарочно ввели в заблуждение, чтобы в конечном итоге подставить под мой карающий меч, дабы мешающий род пресекся.
— Кто ты? Кто угодно, но не мальчишка… Тебе не одиннадцать лет! — наконец-то мозги у деда включились, — И зачем…
— Мне действительно одиннадцать лет, точнее телу. Но я пробудил древнюю кровь и уже поглотил сущность имперского дракона, а также принял силу и кровь двух Домов. Я — глэрд Райс глава Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, Кормчий Мары, полноправный владетель, чье имя знают боги. Личный враг Раоноса Кровавого, втоптавший в гранитные плиты не далее, как два часа назад, его высшего аватара на Поединке чести, прозванный лично им «дитя Эйдена». Кстати, все произошло на глазах твоего сына. Мой девиз — «Возьму все сам», мой герб — древний знак запредельной угрозы. У меня нет пока наград от Императора или Великого герцога, однако от Скупого Звездочета хватает. Так, на правой груди звезда из костей и корабль с изорванными парусами. На левой — шипастые ветви и острые листья, количество которых уже сейчас трудно сосчитать. На спине высший призрачный жнец хаоса с окровавленной косой, держащий в щупальцах отрубленную голову некроманта в ранге магистр. Над плечами потусторонней сущности парят драконы, а вдалеке камлают шаманы. Я спас от гибели наместника Демморунга, вырвал из рук злодеев айсу-рок на землях Тьмы и Хаоса… И это только земные дела. Подумай, где ты и где мною перечисленные люди? А есть еще и небесные силы. И я могу прямо сейчас обратиться к Оринусу, и тут же окажусь перед Однорогим на его заповедной поляне, что посреди чащоб злого леса. А затем поведаю ему, как некий Дом надсмехается над ним, вздевая его бесценный дар на грязного хряка. На свинью. Тем самым плюя в лицо. Так хочешь ли ты бросить вызов мне, Саргес, или объявить войну?
— Агммх, — раздалось невнятное. А может и помехи.
— Кстати, неплохой вариант, — будто рассуждая вслух продолжил я, — У меня пока нет на материке владений. Думал, за счет Имберли их приобрести, забрав их земли, если те осмелятся сказать хоть слово против. Но ты можешь перехватить пальму первенства в этом нелегком деле.
Молчание затянулось на минуту, не меньше. Наконец дедушка смог справиться с собой, гневом, оценить последствия и риски, а еще пообещать себе, что обязательно позднее отомстит страшно.
— Чего ты хочешь? — осипшим голосом спросил он.
— Любая дерзость должна быть наказана. Ваша дерзость беспредельна. Но… Но все же я не стану из-за возможного родства крови спрашивать с вас строго. Поэтому жду семь галеонов (так у меня звучал перевод этого вида кораблей), сошедших со стапелей не более чем два года назад, полностью оснащенных, вооруженных по последнему слову техники, которые переходят сегодня в мою собственность, — вот и проложили новый маршрут Ледяные клинки, к которому готовились загодя, воспользовавшись инсайдерской информацией. И он проходил от Великого Арса до Орлогорда, острова, который планировала захватить Империя вскоре у Охлана, затем сменять на Черноягодье. Конечно, по мнению обывателей, — Они должны быть нагружены зерном, вином и другими нужными мне товарами. Список предоставлю. Твой сын подпишет все документы в Канцелярии, поклянется на крови. После чего он может быть свободен и отправляться невозбранно домой. И пусть спешит. В сумеречную ночь телепорты не работают.
— Да что ты возомнил…
— Восемь.
— Что восемь?
— Восемь кораблей. И да, это последняя цена. Потому что вы крадете мое время. Возразишь? И затем, любое из перечисленных мною ранее семейств, с радостью даст двадцать галеонов. А если я сделаю предложение некоторым посматривающим на твое место из Нижней палаты, то можно довести их количество и до пятидесяти. И не подумай, что я угрожаю. Лишь озвучиваю, как поступлю, если мы не договоримся.
— Хорошо. Я…
— Жду после этой короткой сумеречной ночи, — перебил вновь уверенным и спокойным голосом, — Четыре пришлешь непосредственно в Черноягодье, это около месяца пути от Халдагорда, а четыре в Демморунг. И да, запомни Саргес, желание отомстить за собственные ошибки и просчеты может не просто погубить твой Дом, но и превратить память о нем в посмешище. Воспринимай это как урок от предка потомку. Впитывай мою мудрость. Скажу как старший младшему и неразумному. Чти предков, вспоминай чаще о них, думай о том, что ты скажешь им при встрече, не верь лживым богам, и отдаляйся, пока не поздно, от Раоноса. Ведь в похождениях твоего сына видится его рука, по крайней мере, он всегда рад такому. Особенно Кровавый ненавидит Оринуса, а цепь со знаком Дома у вас — подарок ящера, — а теперь черед разъедающих разум закладок, — А еще, отцеубийство у него в чести, как и инцест с матерью, сестрами и дочерями, приветствует он и противоестественные связи, особенно насильственные. Поэтому тебе может даже и не смерть грозить, но нечто более страшное. И вполне возможно не далек тот день, когда однажды ты проснешься и поймешь, что жизнь уже не та. А за подобные деяния Тирнар, вступивший на крайне кривую дорогу, получит невообразимо много преференций от Раоноса. Помни, Кровавый — это всегда грязь, это всегда все самое мерзкое. Изучи историю, и ты увидишь — общение с ним приводит к падению Домов.
— Мой сын никогда на такое не пойдет! Никогда! Он… он влачится за каждой юбкой! Поэтому…
— В том и заключается ужас, что этот божок превращает твою плоть от плоти в чудовище. Или ты думаешь, что свиньи и гусь, это нормально и естественно? А коза? Собака? Насколько показало расследование, юбки на них не одевали. Уже под влиянием Раоноса твоего Тирнара без пояса верности ни в один зоопарк нельзя пускать! Что он там может сделать? Как себя поведет? А дальше, что будет? В будущем? Молчишь? То-то же! — назидательно заключил я, — Самое страшное, что ты понимаешь правдивость и справедливость моих слов. Сейчас ты отделался легким испугом, более того, приобрел бесценные знания, которые я тебе подарил. И все это в силу того, что в вас может быть, действительно есть моя кровь. Только поэтому я не стал наказывать Дом согласно проступкам и всей строгости, — время для этого пока не пришло, но оно придет, отомстить попытаются, — Ведь воткнуть родовой меч в кучу дерьма… Плевать на свиней! Те же ваши друзья-эльфы и не такое творят… Но меч⁈ Меч! Ты понимаешь, что это? Какое это святотатство! Если ты не накажешь сурово сына, не вправишь ему мозги, я не знаю, как поступят с тобой предки в царстве Мары… Но я бы проголосовал на их Совете за вечный Гратис. И по сравнению с моим дедом, я всегда слыл добрым, — в последнем не обманул.
— Если все то, что ты сказал правда, то его накажу! Видят боги!
— Вот и узнаешь от него лично. Я все сказал. Умный поймет, а глупому объяснять что-то глупо. Если ты не понимаешь кто ты есть, куда ты идешь и где в итоге окажешься, то стоит ли предупреждать тебя о возможном предательстве и о грядущей буре, о бедах, связанных с моральным падением? — вот и пусть голову ломает, ища сакральные смыслы.
Я снял купол безмолвия. И обратился к блудливому сыну:
— Поговори с отцом. У тебя есть пятнадцать минут, ровно столько я буду ждать. Потому что у меня нет времени на всякую ерунду, важных же дел — выше головы. И твое находится на одном из последних мест.
Первый этап компании по дискредитации и расчеловечиванию самого опасного для себя противника я счел удовлетворительным. Проблем семейство Ледяных клинков Арагоста могло принести множество, если бы не мои ассиметричные ходы, а слово «нет» они не знали. И дело не только в запутанных законах Империи (что тоже имело место быть), но и в тотальной коррупции. А связей у Дома хватало, они чаще значили больше, нежели просто деньги. Например, кому давать и сколько мне было неизвестно, но даже владея такой информацией, не факт, что у меня бы взяли взятку в противоборстве с дедом. В итоге, под угрозой мог оказаться и статус владетеля, и независимость, и гражданство, и честное имя. Нашли бы какие-нибудь «законные» основания, выдернули бы некий прецедент.
Тирнар вряд ли бы отправился лично, даже с такой тайной миссией, если бы четко определил степень моей угрозы. На неправильной оценке базировалась его уверенность в собственных силах, а также, чего греха таить, тепличные условия существования, где он, по факту рождения, не сталкивался с реальными трудностями, грозящими скорой смертью. Будь иначе, родня бы действовала по-другому. Пришел бы приказ под подписью Главной канцелярии, и мне бы ничего не оставалось, как явиться в Великий Арс. Там же… Могло сложиться всяко, но чем больше размышлял, тем мрачнее воображение рисовало картины, и в двух третьих случаях дальнейший путь лежал по трупам и пепелищам куда-то далеко-далеко.
Сейчас я достиг главного результата — практически без всяких усилий отрезал врага от государственного ресурса. Потому что любая проверка фактического материала, любое расследование автоматически поднимало грязь и муть с самого дна, в которой Дом искупается независимо от того найдет некая комиссия доказательства клеветы или нет.
Все ровно по древней поговорке: дыма без огня не бывает. Слухи пойдут. И насколько они могут отличаться от реальности продемонстрировало то же утро.
Еще и потеря памяти дядюшки, случившаяся невовремя, могла привести к разным результатам, например, он действительно оказывался причастен ко всем приписываемым ему злодействам. Турин ни капли не сомневался, что именно гуляки устроили бардак и анархию. Особенно, когда узнал о подношении дядей ранее даров Раоносу. Вывод лэрг делал однозначный, на фоне случившегося жертвоприношениями Куницами, — староста и дядя попали под облучение алтаря. К такому же умозаключению склонялась Ванесса, которая неподдельно огорчилась, когда выяснилась невозможность привлечь Тирнара к ответственности хотя бы за использование запрещенного артефакта, но его она изъяла. А родственник не посмел возражать.
Поэтому Ледяные клинки крайне заинтересованы в тишине. По крайней мере, на время, пока не придут в себя. Пока же я выбил родственников из привычной колеи. Логичная чудовищная дичь, подкрепленная неопровержимыми «доказательствами», в местном крайне патриархальном обществе могла привести к гибели не одного члена Дома, как и к его понижению в имперском топе. Но варианты минимизации потерь имелись. Да, конечно, существовали и на Аргассе свои извращенцы, как и здравствовала спасенная эрлглэрдесса Анья из Дома Канвир, и подобные ей, но даже творимое «девушкой» относилось к делам постыдным, осуждаемым и порицаемым. Камнями бы не забили и в монастырь не отправили, согласно законам, но муж обеих дамочек, как минимум, выгнал бы с позором, лишив всяческой поддержки.
Продать конкурентам мой козырь даже за тридцать кораблей — это обменять тысячу красного золота на гнутый медяк. Потому что они связали бы меня множеством клятв и обязательств, которые бы не позволили мне использовать данную информацию к своей пользе. В итоге, вряд ли им удалось бы полностью уронить Дом Ледяных клинков, лишь отжать некие нужные активы, а я остался бы без страховки. Если говорить про мощь этой семьи, то достаточно одного — восемь галеонов для них несущественные потери. Их морской и океанский флот состоял приблизительно из ста пятидесяти посудин, при этом имелся еще и речной. И торговля — это всего лишь часть доходов. А еще под рукой Саргеса находились обширные владения с двумя городами под стать Демморунгу (количество населения) и с десятком меньших, перехватил дедуля и заказы от армии на поставку продовольствия, кожи и дерева. И это не считая контрабанды, сети торговых точек легальных эльфийских товаров. И многого-многого другого.
Впрочем, и для меня галеоны пока не имели никакой особой ценности, их изъял из оборота по другой причине. За один камень душ я мог построить, если не двадцать, то пятнадцать, точно. Требовалось время, но где взять сейчас три морских судна знал и мог их добыть, вот только пока ни команды, ни бойцов у меня не было, и с наемниками не получилось бы. Хотя, если их на материке нанять… Свет клином на Великом герцогстве не сошелся. Но опять же — это только на перспективу. Дел на суше хватало.
Если бы я обратился за защитой к тому же наместнику, он вряд ли решил бы мои проблемы. Глэрд Рихан управлял не своим городом, и пока только-только закреплялся на месте. Вступать в противоборство с одним из столпов Империи, еще и непонятно на каком основании, ему не с руки. Айса-рок — девчонка, которая может в будущем и станет некой силой, но пока это студентка магической академии. Да, за нее государство готово было втоптать города в пыль, но она это не я. Раена… Такая информация ценилась только пока не становилась достоянием общественности. Вполне возможно, Саргес бы отдал на растерзание сына ради Дома, благо у него еще имелись дети, отрекся от него, на голубом глазу утверждая, что сам в шоке от забав чада. Итоги, злющий сильный враг без всяких поводков и узды.
Эти и многие другие причины стали основанием для выбора средств воздействия на врага. При чем получилось нанести удар дешево, сердито и так, что даже у дедушки до сих пор звон в ушах стоял. И совсем все получалось великолепно, если сюда приплюсовать старину Крома, который на ответственном посту мог навредить гораздо больше моим планам, нежели просто оставайся он главой Рода. Во время допросов я только убедился в своей правоте. Раз убивать его нельзя, а организовать несчастный случай дяде мешало непонятное наследие Скупого Звездочета, то это лучший способ из возможных.
После разговора с отцом первая его фраза Тирнара меня даже немного изумила:
— Зачем ты ему все рассказал? Ну, зачем? — и столько горечи прозвучало в вопросе, что поневоле возникло ощущение предательства лучшего друга.
В итоге, он обсудил с эрином Брукусом, которого я срочно вызвал, сколько, какого качества и какие товары будут погружены на корабли, дату их прибытия, а также множество сопутствующих деталей — от команд до капитанов. Оформили на меня восемь галеонов с громкими именами от «Гордости Империи» до «Водного дракона». Мы принесли взаимные клятвы, пусть не о дружбе, но друг другу не вредить, не пытаться убить и так далее. Везде и в моих, и в его звучала оговорка «первым». В ответ — сколько душе угодно. Но в целом, я рассчитывал, что в этот цикл Дом Ледяных клинков Арагоста можно сбрасывать со счетов. Если и ожидать, то наемных убийц, а не полноценных боевых действий. Да, Тирнар говорил за весь Дом, но вариантов даже мне виделось множество, как обойти все клятвы. И еще, теперь они станут осторожнее, а значит, будут отслеживать мое противостояние с Пасклями и падшими эльфами. Имберли — пока неизвестно, материал Раены должен был заставить их думать не о мести, а о том, чтобы не отправиться по следам сынули всем кагалом. К чему я? Пасклей нужно показательно уничтожить.
Дядя напоследок заявил многозначительно:
— Еще увидимся…
— Для тебя лучше, чтобы нет.
Дальше начался массовый подкуп черноягодцев и возмещение ущерба «пострадавшим». Даже глаз кота, потерянный в сражениях с конкурентами, на дворе все же была весна, а тот имел вид крайне бандитский, был оценен в золотой. Старосте пришлось разделить тяжкое бремя друга-аристо. В результате, и дети получили по серебряному, но все приносили омерту на крови. Самое забавное, выбивание компенсаций населению Народ связал со мной:
— Это глэрд их заставил платить! Ронец один за нас радеет… Староста же, тьфу на него! И правильно Райс сказал, снимать его надо, пока совсем до беды не довел, — это действовал правильный популизм, находил отклик в умах.
А Кривая Эльза вытянула счастливый билет. Она продала Томми за пять тысяч полновесных золотых, отметив, что его цена возросла после обретения им дорогого украшения. Тирнар использовал индивидуальный телепорт. Слуги вместе с помощниками из местных попытались забросить спящего кабана в овал портала. И разбудили на свою голову, в итоге экстренно пришлось эвакуироваться помощникам с переломами, ушибами и синяками, перемазанными в дерьме. Хряк разметал окружавшие его превосходящие силы противника, сломал изгородь и благополучно скрылся в неизвестном направлении. Учитывая ограниченность времени существования перехода, глэрду пришлось переходить на материк несолоно хлебавши, изрядно измазанному в экскрементах, но целым и невредимым — его собутыльник не тронул.
Все это я узнал позднее, сам занимался подготовкой к рейду. Требовалось многое.
Тавол Джиган запросил за ремонт брони и подвесной системы двадцать тысяч империалов, сорок две монеты красного золота и тридцать грамм черного серебра. Я дополнительно приобрел спас-жилеты, по факту — портупеи, на гшундаров, различные походные мелочи от огромного котла для приготовления пищи здоровякам до эльфийских сухих пайков. Гоблин так и не возвратился к разговору про кольцо Синквела Дарующего Жизнь, которое ему требовалось в Трехгорном. Вооружать четырехруких великанов решил копьями, щитами, гномьими секирами и двумя стандартными имперскими арбалетами, которыми пользоваться они умели. Как и полагал, дубины огров пусть и не топили лодку, но груза пришлось бы брать минимум.
Еще узнал, что Тавол занимался изготовлением снарядов к катапультам. И магомеханик обрадовал меня вестью о возможности их сделать любых размеров. Мысли появились, как привнести прогресс в эти падшие земли, но пока не горело.
Если посчитать потраченное за день, то выходило очень и очень много. Но в целом, я оказался в выигрыше и приобрел намного больше, нежели презренное злато — подъем оружия, дополнительные умения, пусть пока и недоступные, знания и полный алтарь. Энергию из него пока не стал тратить.
Единственное непонятное — новое звание «Дитя Эйдена», ни дер Вирго, ни лэрг Турин, ни дер Ингертос не знали, что оно значило. Однако имелся Оринус, но к нему я решил пока не обращаться. Мало ли, вдруг потребуется помощь в главном. Поэтому откладывал визит в нерайские кущи.
Добился со мной встречи и архитектор Мэтр Ромул де Раен — седой дряхлый, но бодрящийся старик, когда я вошел в дом Санти, он уже ерзал на стуле. А рядом находился эрин Брукус.
Я сразу же заметил в области груди гостя искажения, такие же, как от проклятья Кречета. Неужели тоже? Хорошо иметь почти фотографическую память, если забыть, как она вырабатывается. Вот и сейчас вычленял одинаковые элементы. Сопоставлял. Они были очень похожи, но отличались в деталях. Да, раньше подобные операции в фоновом режиме проводил нейро, теперь же приходилось задействовать собственные ресурсы.
После того, как купол безмолвия был установлен, маг откашлялся в кулак, затем сипло заговорил.
— Глэрд Райс, я хотел бы приобрести у тебя камень душ.
— Зачем? — спросил, сразу не отказывая.
— Мне всего шестьдесят пять лет, а выгляжу я уже старой развалиной. И осталось меньше года жизни. Проклятие Андриана Безымянного пожирает меня, а времени нет, чтобы найти другие способы его снятия, кроме как отложить смерть. Умирать я не хочу. У меня есть шесть миллионов, готов их отдать, как и отработать два года на тебя. Или каким-то образом послужить еще…
— И как ты себе это представляешь? Имею в виду продажу?
— Выедем в земли Хаоса, мы будем находиться не на территории Империи, поэтому ты никаких законов не нарушишь, как и я.
— Что ты можешь строить?
— У меня уникальный персональный строительный артефакт времен древней Империи, — про этот факт мне было известно, — И при моей смерти он исчезнет. Когда я его обнаружил в развалинах Санграна, то думал о невероятном везении, однако привязав, получил и этот подарок, — сделал он неопределенный жест рукой, — Знал бы, никогда не отважился на такой шаг. Но с помощью амулета я могу создавать более тысячи самых разнообразных строений, более того, придумывать и воплощать новые, хоть и на базе уже имеющихся элементов. Главное, чтобы необходимый материал имелся в наличие, при его отсутствии придется слишком много энергии и времени тратить на преобразование. К пятнам истинной магии он подключается самостоятельно. Я лишь контролирую процесс.
Я задумался. В принципе, пусть и переплачу, но мне требовался маг именно такой специализации. Вот только опять в голове крутился вопрос, а стоило ли начинать? Прогнал малодушие — статус владетеля дорогого стоил.
— Уважаемый мэтр, закон я даже таким образом нарушать не буду. Мои условия простые. Входишь в мой Дом на правах обычного члена, приносишь полную клятву верности на крови, отдаешь половину накоплений и двадцать лет работаешь на меня, не покладая рук. Строить предстоит много. Очень много. А затем проживаешь сорок лет, как пожелаешь. Кроме этого, рассказываешь откуда ты узнал про возможность омолодиться, через кого выходил на связь и все остальное, конечно, если не связан клятвами на крови.
— Работать бесплатно?
— Во благо Дома.
— Но…
— Разве не на это ты копил средства, отказывая себе во всем? И даже половину на один кристалл душ ты не смог насобирать, не так ли? И за сколько лет? А я предлагаю тебе два камня. Если бы мне не нужно было строиться быстро и много еще вчера, то ты никогда бы не получил столь щедрого предложения. И да, я не собираюсь лишать тебя свободы воли и свободы, как таковой, но мои приказы выполняются, а не обсуждаются. Затем в свободное время, если остаются силы, работаешь во благо себя, не забывая платить десять процентов Дому. При этом три миллиона у тебя все равно останутся. Это огромнейшие деньги.
Старик думал недолго, потом пробормотал в сердцах.
— Искушение Эйдена! Про двадцать лет тоже обговорим в клятве. Согласен?
— Согласен.
Когда я ее принял, то понял — теперь точно обратного пути нет.
…Вечером мы парились в бане с лэргом, дер Ингертосом, который прибыл ближе к вечеру с очередным караваном, и дер Вирго. Они пили сначала пиво, а затем вино, я квас и прилл. Разговаривали обо всем, но в первую очередь о моей предстоящей учебе, тренировках, не раз и не два лэрг интересовался планами на будущее. Я рассказывал про первоочередность миссии Кроноса. А Турин явно чувствовал себя не в своей тарелке. Видимо, совесть подмывала рассказать о тщетности моих усилий относительно затеянного широкомасштабного строительства. Но как это сделать и не выдать неких тайн, проходящих под грифами «Совершенно секретно», он пока не придумал. И явно решил отложить этот вопрос на ближайшее будущее.
— Не понимаю я тебя, глэрд. Зачем тебе эти Зубы Мрака? — спросил дер Вирго.
— Хочется посмотреть на них, подумать о перспективах. Там, говорят золотое дно, янтарь на тот же обязательный налог требуется, а деньги у меня утекают, сам видишь как.
— Я бы лучше отдохнул. Ты вчера вернулся после героического рейда по землям Хаоса, сегодня аватара Раоноса убил…
Лишь пожал плечами в ответ, а еще магу не давало покоя, что он ошибся относительно того, кто послужил главным в победе над тварью, и в очередной раз упрекнул меня. Обратил внимание, что по мере возлияний он все чаще повторялся.
— И почему ты мне сразу ничего не сказал? — дер Вирго даже засопел, но отнюдь не обижено, а злобно.
— Скромность украшает настоящего аристо. Об его славных делах пусть говорят другие, — спокойно в очередной раз сообщил прописную истину древних имперцев, — И что изменилось бы, узнай ты в тот момент об уничтожении алтаря и его защитников мною, а не Туриным, который с блеском завершил все?
— Но…
— Смысл тогда какой был в дрязгах и доказательствах?
— Никакого… — тот даже помотал головой.
В целом, еще один штрих к портрету союзника.
Когда мы остались вдвоем с дер Ингертосом, я попросил его установить самый лучший из возможных куполов безмолвия над нами. Решил прояснить обстановку, слишком много совпадений в рисунках искажений от груди было у него и де Раена. А это вызывало определенные вопросы.
— Сколько тебе еще осталось жить? И говори честно. Год? Два? — спросил навскидку.
Похоже, угадал, полуулыбку с лица мага, как ветром сдуло.
— Одиннадцать месяцев. Но откуда ты узнал? — отлично, значит, теория подтвердилась.
— Подумал, когда архитектора в Дом принимал. Камни душ помогут отсрочить проклятие?
— Даже не предлагай! Я никогда не воспользуюсь этим… Это… Это… — мэтр задохнулся от ненависти. И даже кулаком по столешнице стукнул, — Я боролся с разными тварями, которые лезли из других реальностей для одного, чтобы жрать людей, поглощать их души, питаться болью и страданием! И ты мне предлагаешь стать таким же? Я уйду с чистой совестью в царство Мары! Тогда смогу смело смотреть в глаза предкам. И не предам своих идеалов! Невместно мне такое!
— Хорошо, — дал выговориться ему, — Но на вопрос ответь.
— Да! Отложит! Приблизительно на тридцать лет! — мэтр с ненавистью посмотрел на меня, — Послушай, глэрд, я никогда…
— А теперь ты послушай меня! — властно оборвал его, — Пока ты воевал с тварями где-то там, они расплодились здесь. В нашем доме, в Империи, в Великом Герцогстве, в Демморунге, в Черноягодье! — потыкал щепотью с указательным пальцев в столешницу, тот возмущенно попытался возразить, но я жестом остановил его, — Не перебивай, это приказ главы Дома. Дослушай, потом скажешь. Ты сам видишь, как все вокруг начало поглощать первородное зло. Аристо и все те, кто должен отвечать за безопасность наших детей, наших матерей, наших жен и наших родных, наконец, за жизни обычных людей, — либо самоустранились, либо сами погрязли в нем и в ереси. В кого не ткни — замазан! От них идет вера в лживых богов. Среди бела дня разумные находят смерть на алтарях! Страшную, мучительную. Только за последние две декады я стал свидетелем, когда сотни людей умерли непонятно для чего. Именно так!
— Но…
— Не перебивай. Сейчас у нас есть три пути. Первый, найти новый дом, подальше от этого бардака, где царит благолепие, и построить что-то там. Сбежать. Такое место, ты не поверишь, но есть даже в чертогах Оринуса. Там мир, пастораль, добрые жители времен Древней Империи… Но тогда сам не заметишь, как эта скверна, чувствуя твою слабость, появится вновь. Придется опять бежать. Бежать, бежать… и так всю жизнь! Второй, пристроится там, где уже до нас все превратили в идиллию. Где борются с дрянью и гадостью, где убирают, где чистят. Но вопрос-вопросов, а нужен ли ты там и им, или я? И кем мы там будем? И третий, взять, собрать волю в кулак, сжать зубы, засучить рукава, и своими руками вышвырнуть тварей из нашего дома, построить его таким, каким мы желаем видеть. Я собираюсь всегда идти последним путем, где бы я не находился. И здесь, именно сейчас, есть возможность не просто прозябать и прожигать жизнь, но сделать так, чтобы нас после смерти помнили веками, как отцов-основателей не только нового Дома, но тех, кто навел порядок. Сделал. И для этого мне нужны соратники, нужны люди, которые не убоятся Тьмы, пойдут до конца. Еще в Храме всех богов я увидел в тебе это. Но… Малодушным рядом со мной не место. Только подумай, что я за это время сделал, как пробудил кровь? Из важного. Я уничтожил двух высших жрецов Раоноса, его аватар. Захватил два комплекта из «Пьющих души», зловещих книг и другой дряни. Один из них вскоре будет уничтожен Седьмым особым отделом, о чем сообщила мне Ванесса, второй я оставил для наших экспериментов с перчаткой Иммерса. Далее, я стал личным, персональным врагом Кровавого. Ты думаешь мне не страшно? Страшно. Но это делать нужно. Впереди же нас ждут мертвецы, личи, орки, люди, гномы, эльфы, аристо, гоблы… боги, Эйден их всех задери! Все против нас. И я не бегу, как это пытаешься сделать ты, прикрываясь принципами! Я намерен победить! Всё, всех, вся!
— Минимум полцикла я буду нормальным. Лишь в эту сумеречную ночь начнется заметный регресс. Поэтому…
— Вот это, — перебил показал в пальцах камень душ, — Сотни и сотни людских жизней, их боль заключена здесь. В этом кристалле. В камне, мать его. Они умерли мучительно настолько, что даже представить невозможно все их страдания. И ты вместо того, чтобы взять и использовать эту силу, и не для того, чтобы продлить бесцельное существование, а для того, чтобы мстить и мстить тварям, как маленькая потерявшаяся в лесу девочка, начинаешь лить слезки: «невместно мне!». Твои слезы и твоя боль с печалью должна находить отражение в реальности трупами врагов! И только так! Ты должен давить гнид, раз понимаешь, что это зло, а не размазывать эйденовские сопли под носом. Иначе, они все умерли зря! Их смерть напрасна. И все это из-за неких принципов одного очень совестливого мага… Судьба, не боги, дают тебе шанс встать рядом со мной. Отодвинуть смерть на десятилетия, чтобы уничтожить, как можно больше тварей, дотянуться до них… Это путь вечной борьбы и вечных сражений. Потому что здесь вокруг столько гадости, что нам на века хватит, — помолчал, добавил, — Так, что ты выберешь? Я не знаю… Но неволить не буду. Однако от твоего следующего шага будет зависеть, как буду относиться к тебе: как к соратнику или как полезному где-то попутчику, решившему прокатиться в одной карете со мной. Я все сказал. Снимай купол, у меня пересохло в горле и нужно спать. Завтра будет новый тяжелый день.
Положил на столешницу камень. И встал. Судя по лицу, в душе мага происходила сейчас борьба. Настолько яростная, что зеленые глаза полыхали. Он пытался найти выход из тупика в решении дилеммы между совестью и долгом, хоть как-то возразить мне, но не находил ни нужных слов, ни нужных аргументов. Наконец он прикрыл веки, посидел так секунд десять, открыл, вдохнул глубоко-глубоко, как перед прыжком с обрыва, а затем глухо произнес.
— Я не боюсь Тьмы. И это мой выбор. И я пойду с тобой до конца! — сжал кристалл, обнаженной ладонью, а затем его лицо перекосило от боли.
Оба гшундара гребли умело, легко и слитно, словно кто-то неведомый задавал им ритм. Дополнительно ветер раздувал парус, и лодка летела по волнам. Я сидел у руля и правил на Зубы Мрака.
В море мы ушли, не устраивая долгих проводов, лишь дер Ингертос и Лаена долго смотрели нам вслед. «Восприятие Арракса» работало отлично, облучение от маяка Высокого Томми фиксировал постоянно, оно проходило импульсами один раз в пару минут. А когда через три часа впереди появились первые скальные столбы, которые вздымались над морской гладью, я, зайдя за один и выйдя из зоны действия радара, активировал невидимость над плавсредством, и затем развернул посудину на северо-запад в сторону берега.
Действовал вновь на опережение. Не зря вчера столько времени в беседах с лэргом уделил предстоящим тренировкам и планированию возможного сухопутного маршрута предстоящей миссии, прогнозированию опасностей. Учитывая, что мысли Турина читал или мог прочитать Кронос, то последний останется довольным. Все шло, как они с Ситрусом задумали — глэрд Райс возьмется за выполнение задания сразу после сумеречной ночи. В голове же я держал карты местности и фотографические снимки с высоты птичьего полета, их у Оринуса правдами и неправдами добывал, всегда указывая другие вводные.
В половодье все должно получиться. Нет? «Повелитель пространства» поможет, кроме попутных — именно это путешествие стало основной целью его приобретения. А вояж по землям Хаоса тренировкой, особенно ночные переходы.
В любом случае, одиннадцать суток на дорогу я тратить не собирался, что получалось если передвигаться верхом на лошади. Здесь же можно было сэкономить путь вчетверо, так как не нужно огибать горы и чащобы, искать броды и древние мосты, знай плыви себе и плыви. Если карты не врали, то из озера, возле которого располагалась моя цель, вытекала неширокая речушка. Она затем впадала в более полноводную реку, а та в свою очередь во фьерд, в который и плыл. Может быть до самого разрушенного города и не доберусь, но значительно сближусь. Гшундары подождут на берегу, сумеречная ночь им не страшна. Можно было и без великанов, но я решил перестраховаться в дезинформировании противника, как и захватил их на случай, если откажут магические средства для передвижения. На операцию отвел себе пять суток. Но драконьего мяса и зелий от Амелии на любой вызов у меня было почти на две декады. С запасом.
Настроение бодрое и боевое. И даже разошедшийся дождь его не испортил. А где-то далеко-далеко слышались раскаты грома, похожие на орудийную канонаду, впереди ждал Трехгорный, жезл Антонио де Тисса и тот, кто его охранял…
…Огромный главный зал донжона небольшой крепости на берегу озера в полукилометре от центральных ворот Трехгорного, освещали с десяток факелов, монументальный камин и несколько магических ламп. За двумя длинными столами здесь собралась разномастная компания, которая сейчас пила и ела, а скорее «жрала», будто в последний раз. Темный тягучий эль, горючий горлодер и благородное бордовое южное вино лились рекой. Ближе ко входу чревоугодью предавалось восемнадцать хуманов, шестнадцать гномов, семь эльфов, а дальше расположились «магические» силы: пятеро аристо-магов, двое обычных людей, остроухий друид и коротышка — «слышащий горы».
Аристократы брезгливо морщились от звуков чавканья, рыгания и даже выпускания газов соседями, особенно в создании какофонии и амбре усердствовали гномы, но аппетит никому такое не портило. Впрочем, и друг на друга люди и нелюди, вне зависимости от происхождения, смотрели высокомерно, а чаще презрительно, в жестах сквозило пренебрежение, во взглядах вызов, с готовностью в любую секунду применить сталь и магию. Эти признаки демонстрировали «слаженность» коллектива. И выводы мне понравились — наспех сборная солянка, без сложившейся иерархии, плохоуправляемая, слобоорганизованная. Одним словом, стадо, которое легко могло превратиться в парное мясо.
На поясах разумных висели лишь кинжалы и ножи, впрочем, хватало и артефактов, но частые потасовки в массовые драки пока не перерастали, все ограничивалось лишь словесными пикировками. Чему способствовала воля и жесткость главаря — глэрда Лоуэла, тяжелый кулак которого приводил в чувство даже твердолобых коротышек. Как я понял, именно присутствие аристо, могучего, как лэрг Турин, не позволяло пускать в ход при каждом конфликте тяжелую артиллерию, разложенную на одном из пустующих столов — мечи, топоры, секиры, луки и арбалеты. И большинство из них светилось во многих спектрах — от магического до божественного. Явственно определил ауры, используемые Оринусом, Раоносом и даже Кроносом. А некоторые образцы вызывали неподдельный интерес — от них я видел лишь искажения. Дополнительно возле стены на специальных стойках, непонятно каким образом сохранившихся с незапамятных времен, а может быть доставленных гораздо позднее, стояли алебарды и копья, висели разнообразные щиты. Привлекли внимание аркебузы ровно по количеству «простых» гномов — двадцать две. Учитывая, что алхимическая смесь, заменяющая порох, на землях Хаоса опасность представляла в первую очередь для владельцев огнестрельного оружия, о чем было известно всем и каждому в том же Демморунге, возникали дополнительные вопросы к владельцам. Конечно, не считая основных и самых важных.
Командир разномастного гарнизона — аристо в годах с широким лицом, мясистым носом, окладистой бородой и роскошной гривой русых волос почти до поясницы не принимал участие в общем веселье. Он сидел в огромном кресле-троне возле камина, задумчиво курил длинную трубку, смотрел на огонь. Иногда обращался к книге на незнакомом мне языке, лежащей на столике рядом с ним. Вооружения, кроме кинжала, не просматривалось. Но я всегда помнил присказку лэрга в разных ее вариациях: «лишь меч и честь всегда с представителями древней крови». Еще вожак довольно неплохо скрывал принадлежность к магам. Да, он оставался нейтральным во всех спектрах, демонстрируя желающим лишь сияние немногочисленных артефактов, однако искажения Оринуса — это действительно находка, которую пока никто не обманул. Поэтому я рассмотрел множество незримых нитей, веревок и канатов неких заклинаний, тянущихся далеко за пределы зала.
Кроме пирующих, на расчищенной кухне трудилось без устали шестеро рабов. В общей вакханалии не участвовали и полудюжина гномов, и четверка хуманов — они несли дозор и познавали тяготы и лишения воинской службы. По факту, мокли под дождем на холодном ветру. Их специально расставил глэрд так, чтобы жизнь малиной не казалась. Обороноспособность форта ни в каком качестве эти бойцы не усиливали, справедливости ради следовало отметить, что главарь и не преследовал подобных целей. Речь шла о наказании за драку с поножовщиной. Если бы не своевременное вмешательство Лоуэла и мага-целителя мэтра Алекса де Каса, то новоявленный гарнизон потерял бы троих или четверых неразумных. После прилюдной порки, чуть подлеченные бузотеры были отлучены от стола и пития, но каждый тайком прикладывался к фляжкам, которые кто-то сверхмудрый заранее припрятал, казалось, во всех укромных уголках на территории крепости.
Вообще, дисциплина меня порадовала. А затем развеялись и опасения, что бдительность непонятного образования (из разговоров не удалось составить точную картину, кого «солянка» представляла) возрастет с наступлением сумеречной ночи, которую я заждался. Боеспособность подразделения с ее приходом упала до нулевых значений, сами же воины отчего-то без должной радости и огонька констатировали: «вот теперь точно остается лишь пьянствовать», пессимисты же предрекали: «мы сдохнем!», на что оптимисты предлагали отказаться от возлияний: «нам больше достанется», но первые находили в себе силы и мужественно отвергли подобные сентенции.
Беспокойство здравомыслящих базировалось не на ровном месте, запасов спиртного хватило бы и на пару сотен гномов, и не на один месяц. Только столитровых бочек с пивом насчитал двадцать четыре, а еще имелось не один десяток ящиков с гномьим горлодером. Батареи бутылей и бутылок я не стал пересчитывать даже в качестве гимнастики для ума и борьбы со скукой во время наблюдений. Голод гарнизону тоже не грозил — съестных припасов доставили с избытком, начиная от огромных кругов сыра и копченых окороков и заканчивая живыми подсвинками, козами, курами и гусями, содержавшимися в клетках из прутьев. Целая ферма получилась.
Стоило ли упоминать связки лука и чеснока, мешки с крупами, кормами и мукой, корзины с овощами? Или свежую зелень? Столы ломились от яств. Присутствовали даже сладости и свежие фрукты, явно из других климатических зон.
Сам форт располагался в четырех дневных переходах от ближайшего чистого пятна. То есть, появление разумных здесь, кроме аристо, без спецсредств не представлялось возможным. Однако я все больше укреплялся в мысли, что львиная часть пирующих сюда прибыла через телепорт. В пользу теории, что у гарнизона имелся прямой канал снабжения откуда-то из цивилизованных мест, говорило отсутствие телег, а также хоть сколько-нибудь адекватное количества ездовых и гужевых животных — шесть лирнийских иноходцев и четыре тирка не смогли бы перевезти и десятую часть припасов. Да, можно было говорить о поставке извне наземными путями, после чего некий караван отправился обратно к ППД, но за два с половиной дня кружения в окрестностях я не заметил следов подобного. Зато обнаружил четкие отпечатки копыт лошадей в том количестве, в котором они и имелись.
Вопросы-вопросы. А аксиома: «в дни сумеречных ночей телепорты не работают» могла быть ложной. Постоянно убеждался, что из многих правил имелись исключения, пусть редкие, но все же. Если же канал функционировал, то могли ли по сигналу перебросить сюда одномоментно ГБР в виде десятка отморозков под стать лэргу Турину? Впрочем, я не был уверен в безоговорочной победе и над ним одним.
Да, захоти, то давно бы весь «гарнизон» умножил на ноль максимум в течение пяти минут. Глэрд Лоуэл бы не помог. Он бы первый отправился в царство Мары. Под «Тенью Арракса», усиленной «Вуалью Тьмы», я подбирался к нему на расстояние около пяти метров. К остальным спокойно приближался вплотную. Проверял собственные возможности. Единственное, не использовал сканирование и «Призрачного ворона».
Но убивать только потому, что можешь — как-то отдавало безумием. А еще, неизвестно чем мог обернуться геноцид гарнизона в будущем.
Задачу: «как они здесь очутились?», я практически решил. С вероятностью в девяносто процентов, шестеро аристо на иноходцах с грузом на тирках прибыли первыми и создали якорь для телепорта, после чего остальные деятели явились через него, как и перебросили припасы. Однако на самый важный вопрос: «что, собственно, здесь происходит?», ответа я пока не находил.
А непонятного вокруг хватало…
Сама крепость находилась на возвышенности на берегу озера в чистом пятне размерами меньше черноягодского раз в двадцать. И его границы совсем немного не дотягивались до гранитных пятнадцатиметровых стен древнего города. А уже за ними спокойно и целеустремленно занималась своими делами нежить.
Восемь отрядов патрулировали главные широкие улицы. В составе каждого находилось два развитых умертвия, один драугр и пара шустрых костяных тварюг, напоминавших силуэтами собак, но раза в четыре больше. Мертвечина довольно неплохо себя проявляла, уничтожая разнообразных монстров, как живого, так и некротического происхождения — на моих глазах втоптали в древнюю брусчатку муравья ростом с теленка, который плевался ядом и пытался поразить обидчиков красными молниями, такая же судьба ждала двух «диких» скелетов и какого-то мерзкого шипастого осьминога, парящего над поверхностью на высоте в пару ладоней.
И на всей территории городка, то тут, то там валялись костяки, гнили какие-то останки, иногда образуя завалы, перегораживающие узкие улочки. И, если мыслить логически, геноцидом здесь занялась недавно. Максимум пару декад назад. Да, мог быть некий накат враждебных тварей, но другой факт свидетельствовал не в пользу этой теории.
Так простые скелеты и зомби, разбитые на десятки, возглавляемые слабыми личами, то есть мертвыми колдунами, о силе которых судил по яркости темного свечения в груди, целенаправленно искали ценности в целых или полуразрушенных домах и зданиях. Всего работало семнадцать групп. По моим предположениям, изначально их было намного больше. В мысли укрепился, особенно, когда позавчера увидел гибель одного такого подразделения в древней огненной ловушке, а еще три скелета расплющило в гравитационной.
И если нежить обосновалась тут с незапамятных времен, то отчего раньше не занималась мародерством? Что ей мешало? Поэтому вывод пока однозначный, это некие пришлые силы.
Их организация на фоне еще живых в Крепости, вызывала уважение. Сборщики складывали добычу в мешки, которые выставляли рядом с домами, где работали. Их в свою очередь забирали мутанты — скелеты, превращенные в извращенный аналог шестиногих кентавров, торс которых мог поворачиваться практически на сто восемьдесят градусов. Непомерно длинные верхние конечности были невероятно сильны (причем никаких «боевых» элементов в виде когтей на длинных шестипалых руках не просматривалось). Они позволяли поднимать огромные тяжести — около пары стоунов за раз, а широченная практически плоская спина и круп с «плетеными» импровизированными костяными бортами, как бы намекали на предназначение — самобеглые (во всех смыслах этого слова), самопогружаемые транспортные средства, снабженные довольно продвинутым ИИ, позволявшим действовать абсолютно автономно.
Кадавры самостоятельно и довольно споро взгромождали на себя добычу, от сумок и разнообразных мешков до предметов обихода, которые сочли перспективными сборщики, это и канделябры, и картины, и массивные люстры, и зеркала, и так далее, далее, далее. Закрепляли их, если требовалось стягивали и притягивали специальными кожаными ремнями. А затем шустро тащили груз к зданию в центре Трехгорного, которое больше всего походило на Галикарнасский мавзолей с плоской крышей, на которой восседала довольно колоритная статуя, достойная отдельного упоминания.
То, что я с высоты птичьего полета, когда изучал подступы к городу, принял за скульптуру дракона, им и оказалось. С уточнением — немертвым. Здоровенная пятнадцатиметровая тварь замерла, распростав крылья, будто обнимая верхний ярус. Голова смотрела на площадь. Одна глазница забронированного черепа была пустой, во вторую некто вставил огромный черный камень. Внутри обеих тлел синий огонь, временами он неожиданно разгорался. Становился ярким-ярким. Две четырехпалые лапы, вооруженные острейшими когтями из обычного адамантита (если правильно определил), крепко вцепились в древние камни мавзолея, а такие же клыки вряд ли оставляли надежду любому. И это без всякой магии. Монстр был сплошь покрыт не обычной, знакомой мне, чешуйчатой кожей, а пластинчатой костяной броней, где прямоугольные сегменты шли внахлест.
В основании шеи закреплено вычурное седло, больше напоминавшее трон. За ним начинался двойной костяной гребень. Крылья в отличие от остальных частей, будто кто-то драл или они поддались тлену — кожа зияла прорехами с рваными краями. Впрочем, как отмечал уже раньше, местные ящеры держались в воздухе лишь благодаря магии, поэтому на летные качества такие «мелочи» вряд ли влияли. В продвинутом режиме очков густая чернота сплошь окутывала тварь. Еще и искажения очень и очень мощные, их набольшая концентрация находилась в глубине чрева, где-то приблизительно под седлом. Меньшая вокруг кристалла в глазнице. От этих источников две толстые незримые нити искажений опускались вертикально вниз и терялись в глубинах строения.
На самой площади перед мавзолеем кипела работа, а восемь сортировщиков и упаковщиков ценностей, занимавшихся делом, охраняло два десятка представителей высшего класса нежити — двенадцать драугров-воинов и восемь колдунов из их же когорты.
Здесь, видимо, проходил последний этап сбора. Обычное золото мертвецы небрежно и ловко скидывали в огромные сундуки, которых насчитал десять, в прочные баулы же распределяли красное. В отдельные мешки отправлялось черное серебро, украшения и вещи с драгоценными камнями.
Бережности или пиетета к предметам старины археологи не испытывали. Так, на моих глазах, огромное зеркало, выглядевшее произведением искусства, настоящим шедевром, разбили, а багет из черного серебра беспощадно сплющили здоровенными боевыми молотами. Такая же судьба ждала картины, нежить не интересовала художественная ценность, лишь цветные металлы, пошедшие на рамы и рамки.
Отметил, что деятельность не утихала ни на минуту, ни днем, ни ночью, мертвым не мешала ни погода, ни наступившая с утра сумеречная ночь. На призраков и непонятные магические завихрения, проносившиеся постоянно тени, мертвецы не обращали внимания, целенаправленно занимаясь делом.
И, честно говоря, мне понравилась неутомимость работяг. С таких позиций я этот ресурс не рассматривал. Видимо, мешала стереотипность мышления — на Земле они представляли огромную опасность. Однако там по факту речь шла о вполне живых организмах, которые после обработки ксеносов становились не только убийцами бывших собратьев по виду, но и разносчиками спор и боевых вирусов. На Аргассе же мне встречались агрессивные мертвые твари (архилич Демморунг Кровавый скорее исключение из правил), а, оказалось, они могли созидать в разумных пределах.
Посмотреть на энергопотребление, посчитать, и… и Рэнг Собиратель Костей станет очень и очень важным элементом в освоении земель Хаоса. А если на такого кадавра водрузить фугас в тонны полторы и направить скрытно в нужную точку? Мыслей, мыслей, как правильно использовать нежить, появилось с транспортный контейнер. А если вспомнить, что они могли передвигаться по дну водоемов… Заложить координаты, снабдить артефактами типа «Тень Арракса» и… и теперь тоже нужно пересматривать меры безопасности собственных жилых и промышленных объектов.
Уверен, существовали свои тонкости и препоны в использовании труда мертвяков, и не одна, учитывая, что не видел повсеместной эксплуатации нежити. Но, в любом случае, следовало все обдумать, получить больше информации и знаний.
Система управления четкая. Так, условно от рядовых бойцов нити искажений тянулись к их командирам, а от тех поднимались на уровень выше. И уже от огромного драугра с секирой (он заведовал патрулями) и лича (курировавшего поисковиков), постоянно находившихся рядом с сортировщиками два незримых шнура вели внутрь мавзолея, к которому я приблизился только к концу первых суток.
В это здание тоже проник без всяких проблем. Ситуацию лишь осложняло невозможность сканирования. Это сразу, как в гонг ударить, и рассказать всем о себе. Если уж вампирша смогла отследить облучение, то монстр внутри точно бы все понял.
По стеночке, из тени в тень и плевать на работающие артефакты, хуже не будет.
Я перемещался по абсолютно пустому дворцу, огибая многочисленные магические образования и едва заметные искажения. Правильный путь мне помогали находить две нити, тянущиеся с площади, поэтому довольно скоро добрался до тронного зала. Створки огромной двери высотой не менее восьми метров из золотистого металла с серебряными прожилками были гостеприимно распахнуты…
А на душе как-то тревожно. Перед смертью не надышишься, и еще пообещал сам себе найти лучшие из возможных средства наблюдения, которые бы противник никак не смог отследить.
Момент истины.
Шаг, еще один. Заглянуть и отпрянуть. Повторить.
За пару секунд успел рассмотреть многое.
Огромный зал с куполообразным потолком пересекала дорожка из зеленого камня, похожего на земной малахит, если бы он мог светиться. Слева и справа от нее до самого потолка от входа вздымались белые колонны в ряд, которые обрывались возле возвышения из пяти ступеней и постамента с троном, за ним находилась глухая стена со стягом Империи, выглядевшим новеньким. Расстояние от меня — около пятидесяти метров.
С каждой из сторон в четырех шагах от каменных резных столбов сверху опускались или снизу поднимались толстые — в руку взрослого человека прутья из такого же металла, что и дверь. Между ними не протиснулся бы младенец, в магическом зрении они оставались нейтральны, зато искажения только не потрескивали от запредельного напряжения. Так же выглядели и стены внутри огороженных пространств, больше походивших на огромные алхимические лаборатории, совмещенные с заклинательными и артефакторными залами. Десятки верстаков, столов, заставленных непонятными приборами и инструментами, нагромождениями реторт и пробирок, какими-то клетками, камнями, флаконами и банками, на некоторых лежали свитки, раскрытые фолианты.
Справа от входа находилась моя цель. До нее было всего лишь каких-то пятнадцать-двадцать метров. Жезл Антонио де Тисса висел над каменной восьмигранной призмой с плоской вершиной, испещренной незнакомыми мне рунами. Располагалась она сразу возле стены за столом с непонятной конструкцией чем-то напоминавшей перегонный куб. Отметил, что всего в залах находилось тринадцать проекций. И еще тридцать два постамента пустовали. Опознал и кольцо Синквела Дарующего Жизнь, голограмму которого мне демонстрировал гоблин Джиган. Оно располагалось в другой клетке — левой. Внимание приковал доспех, больше походивший на экзоскелет даже из моего будущего; двуручный изысканный меч и пара резных посохов с красными камнями в навершии особо не заинтересовали. Вокруг своей оси вращался браслет из серебристого материала, исписанные рунами четыре шара подрагивали, корону из черного металла сплошь покрывали синие кристаллы, а еще необычной выглядела пирамида размерами приблизительно в пятнадцать сантиметров, которая казалось излучала некую темную материю несмотря на то, что находилась вроде как в межреальности. Определить даже приблизительную ценность этих предметов я не мог, как и область их применения, кроме жезла, требующегося для воскрешения убитого Кроносом божка.
Все оценил в мгновение. Но приковывал взгляд сторож богатств или сокровищ, для оценки которого я рискнул заглянуть в третий раз. Впрочем, именно чего-то подобного и ожидал, к этому и готовился. Не зря же расспрашивал Оринуса о Весах и чем придется расплачиваться за тотем, желающему его получить и не принадлежащему к Народу. И постарался проделать это так, чтобы он не понял о целенаправленности расспросов. Ситуация, как и с картами, и с лодкой, когда запланировал использовать именно морской и речной путь — идея родилась ровно в тот момент, когда ее увидел. Затем гшундары хоть и пришлись кстати, но готовился обойтись и без них, не зря же водные движители установил, ветродуи, озаботился возможностью облегчения веса и преодоления препятствий, но главное управлением посудиной в одиночку.
И тогда денег имелось в обрез, но вложился без всякого сожаления. Впрочем, с моими навыками, с отношением к местным законам, авторитетам и прочим факторам, сдерживающим остальных разумных стальными цепями, деньги вообще не проблема. Когда у тебя нет страха перед смертью, близких, за чью жизнь и здоровье ты тоже отвечаешь, имущества, над которым трясешься, и моральных ограничителей, все предельно просто — обдумываешь и осуществляешь.
Затем в Демморунге, как представилась возможность, приобрел «Повелитель пространства». Покупка выглядела даже в глазах дер Ингертоса, как баловство, трата денег и взыгравшее детство, а для меня это возможность очень быстро передвигаться по землям Хаоса.
Так вот, к моему глубочайшему сожалению я не ошибся, а Оринус не соврал, меня ждал лич, и, вероятней всего, архилич. Высокий, не менее двух с половиной метров ростом, он неподвижно восседал на троне. Впрочем, «трон» — довольно смелое название для довольно простого пусть и резного стула, выглядящего гораздо менее помпезно и пафосно, чем то же кресло одноногого калеки, которое являлось в первую очередь артефактом для улучшения взаимодействия с тотемом.
Мертвый колдун был облачен в кольчугу длиной чуть ниже колена, открывающей сапоги из какого-то темно-серого металла. Про сталь я бы не стал утверждать однозначно, учитывая разнообразие материалов вокруг. Грудь и спину дополнительно прикрывала пластинчатая анатомическая кираса стального цвета с высоким горжетом и сплошь покрытая затейливой гравировкой. На черепе, обтянутом серой кожей, красовалась корона с шестью зубцами, где в каждом мерцал черный камень.
Отметил и полуторный меч на широком поясе, перехватывающем узкую талию. Рукоять черная, навершие в виде оскаленной морды очередного непонятного и невиданного мною монстра. Гарда крестовидная с заостренными концами квиллонов, похоже, чтобы разить вражин аки клевцом.
Нежить в левой руке латной когтистой перчаткой сжимала двухметровый резной посох из кости, правая лежала на коленях. Колец на пальцах даже не два десятка, а значительно больше. Тяжелая толстая цепь на шее с кулоном в виде черепа. По три браслета на тонких запястьях. И все фонило так мощно, что, если бы речь шла об электричестве, у меня за десять метров волосы стояли бы дыбом, а если бы о радиации, то сдох бы на месте.
В магическом зрении мертвец не сиял, он полыхал черным пламенем. И самые интенсивные источники находились в груди и в черепной коробке. Вот где настоящее темное солнце! Одноименный некромант, несмотря на звучное прозвище, рядом не стоял, его источники — тусклые и бледные, конечно, в сравнении. Единственное, что приходило в голову, пламя от спички на фоне прожектора.
Глаза мертвого колдуна большую часть времени тускло горели синим льдистым огнем — совсем как у дракона, но иногда вспыхивали. От него периодически исходили искажения или устремлялись нити, канаты и даже облака неких заклятий, но постоянно и непрерывно связь держалась только с тремя «абонентами» — с драугром-воином, младшим собратом по ремеслу и с драконом.
Рассмотрев в первый раз противника, оценив обстановку, внутрь тронного зала я не рискнул проскользнуть — приблизительно полчаса оставалось до прекращения работы «Вуали Тьмы», а с одной «Тенью Арракса» находиться здесь — от Эйдена, поэтому ретировался не только из мавзолея, но и из Трехгорного. Ушел никем незамеченный. Были опасения относительно мертвого ящера, что он каким-то образом почует меня, из-за убийства собратьев, но артефакты скрывали и от него.
Четыре часа до отката «Вуали Тьмы» провел в раздумьях, в тщательном исследовании прилегающей местности, а также разработке путей отхода в виду новых вводных. Дракон менял все планы. К гшундарам, которых оставил приблизительно в двенадцати километрах от города на крохотном островке, посреди разлившейся реки, если меня заметят, соваться не стоило. Смысла — ноль, итоги однозначные — четырехрукие великаны отправятся в царство Мары.
В голову ничего не приходило кроме скрытного проникновения в зал (пока лишь теоретического), похищения ценностей, а затем такого же тихого ухода. Если смогу остаться незамеченным, то хватятся пропажи, когда я буду уже в Черноягодье — это оптимистичный прогноз. Или, зная об ящере, буду скрытно продвигаться к поселению по суше, чтобы тот меня не обнаружил с воздуха. Гшундары же, не дождавшись командира в течение декады, снимутся с места и благополучно достигнут дома, точнее, я их перехвачу.
Однако, все больше склонялся к мысли, что едва только вытащу из межреальности жезл, как тут же последует атака лича, который давно заметил мое проникновение, но не подал вида, как Демморунг Кровавый. Исходя из сцен вокруг, где нежить грабила Трехгорный, и логика у мертвого колдуна такая же линейная, то до самых главных ценностей он пока не смог добраться. Иначе бы их тоже загрузили… Или он оставлял их напоследок, сейчас они защищены от различных загребущих рук тех же живых «союзников», обосновавшихся поблизости? Но последний вариант маловероятен. Скорее мертвый колдун с пользой ждал того, кто принесет ему ключ от сокровищницы. Рациональность этих тварей давно стала притчей во языцех, поэтому неудивительно, что параллельно он организовал сбор ценностей в древнем городе, где веками не ступала нога разумного.
Следовательно, никаких скрытых коммуникаций, типа вентиляционных шахт или тайных проходов за ограждения из прутьев не существовало — их бы без меня нашли, сканирование отнюдь не уникальное заклинание, а личами становились не слабые маги. Еще, на глазомер я никогда не грешил, поэтому центральный зал внутри оказался больше по объему раза в два-три, нежели чем должен быть. Эту теорию необходимо проверить. Искажения от стен и самой решетки, как и отсутствие проявлений истиной магии, говорило, что сломать их — дорогого стоило, защищены по высшему разряду. Вот еще нужно выяснить, как поведет себя «Кровопийца», и если для него волшебный камень не станет преградой, тогда вырезать проем в стене снаружи… Перебирал самые разные варианты.
Потому что согласно всем вводным, эта задача должна была иметь простое решение. Учитывая наличие Весов, верховный божок не мог просто так отравить меня в рейд без единого шанса на успех. Или на момент заключения сделки, он имелся и немалый? Хорошо. Пусть появились новые действующие лица, однако прутья в любом случае оставались на месте. И как их преодолеть? Следовало понимать, что ни о каких открывшихся способностях перчатки Иммерса в виде настраиваемого хлыста, управляемого силой мысли, и его режущим все и вся кинжале не могло быть и речи. Их просто не имелось на тот момент. А рассчитать подобное вряд ли под силу даже небожителям, это если принимать за истину рассказанное Эйденом, то есть, даром предвиденья Кронос не обладал, раз обращался к разным гадалкам и Костям судьбы.
Остаются способности. После операции надо мной в логове местного громовержца в первую очередь должна была проявиться главная — тотемная, ведь неспроста Верховный создал аналог райса. Мог и слепить какую-нибудь другую зверюшку или гадину. Способность от питомца — «перемещение из тени в тень». О ней я сразу не подумал, отбросил в сторону, когда понял на уровне ощущений предельно четко, что волчья телепортация через прутья не перебросит. Это как знать можешь ты взять в руку некий предмет или нет, аналогия, конечно, приблизительная, но примерно так. Однако умение обычного перемещения в пространстве появилось позднее, его я выкружил у Крома, поймав за язык на Малом совете.
Поэтому проверить, раз сразу не удосужился.
Итак, много «если». Если даже меня видел лич, он, по каким-то причинам, не станет действовать до того момента, пока я не завладею жезлом — это следовало из того, что пока тот себя не проявил, хотя я был рядом. Вполне возможно, решетки для него не представляли преграды, но нахождение вещи в межреальности — да. В таком случае, все начнется, как только вытащу артефакт. А если он меня не видел, то опять же нужно действовать, как действовал. И требовалась доразведка. Тогда, возможно, возникнут более здравые идеи.
Не нужно сбрасывать со счетов еще один вариант. Мертвый колдун пока обо мне даже не догадывался, но стоит вытащить наследие де Тисса, то сразу же лич обнаружит «вора» по некому аурному следу, излучению или еще черт знает какой засветке от артефакта. Он и дракон — убойная связка. Их действия? Пленить или уничтожить, при любом ином раскладе им не получить артефакт. Мешки Рунигиса имелись, я их изначально планировал использовать, разберемся…
Вариант с умножением на ноль мертвого колдуна спорный, рискованный. Да, по всем заверениям, ТТХ Шипов Ирмы с которыми не расставался, позволяли ставить точку в жизни и таких тварей. Шиловидных кинжалов два — личу и дракону должно хватить. Остальная нежить не должна была создать мне проблем. То есть, варианты победы имелись. И даже Эйден не воздух сотрясал, когда советовал поднять на уровень кинжалы и использовать их вместо чужого оружия, вот только я их прокачал гораздо выше. И опять вилка: специально ли проклинаемый всеми бог сообщил мне эти данные, вводя в заблуждение или хотел добра для меня? Что если именно заминка с перебором оружия станет роковой? Я использую ятаганы, которые для мертвой твари, что припарки и проморгаю шанс поставить в существовании лича точку. Реальные цели небожителя — тайна, покрытая мраком.
И так катал мысли, и эдак, но к однозначному выводу не приходил, кроме единственного, что обычная разведка в настоящий момент не представляет опасности, и неважно, видела ли меня тварь или же нет.
Хорошее дело теоретизировать, другое действовать согласно умозаключениям, понимая, если ошибся — тебе хана. В этот раз я не тратил время на наблюдение, а сразу пронесся по центральной улице к мавзолею по заранее проложенному маршруту, огибая многочисленные древние ловушки и просто непонятные пятна.
Нежить меня вновь не заметила, когда я оказался внутри здания.
Ничего не изменилось. Все так же пустынно, тихо и величественно.
Вот высоченная нужная дверь, так и остававшаяся открытой.
Лич вряд ли пошевелился за время моего отсутствия. Все так же продолжал восседать на троне. Не заходя внутрь, я посмотрел на прутья, имелась тень возле стены сразу за ними. Потянулся к умению и понял, райсовское должно сработать. Оценил размеры помещения, затем вернулся и прикинул пространство прилегающих комнат, из чего становилось очевидно, действительно, внутри объем зала был намного больше, чем должен быть в реальности.
В одну из них проник, вновь про себя отрепетировал возможные шаги при отступлении, извлек «Кровопийцу». Кинжал вошел где-то на три сантиметра вглубь вроде бы природного камня стены, а затем уперся и не поддался ни на миллиметр, какие бы усилия я не прикладывал. Клинок из туманного адамантита оказался бессильным перед преградой, вспомнилась статуя Призрачного жнеца. Больше для очистки совести, чем веря в иной итог, повторил манипуляции в других примыкающих к центральному залу комнатах. Замаскировал свою деятельность, вернув стенам практически первозданный вид.
Результат один, и вывод однозначный — проникнуть в хранилище ценностей повредив стены не получится. Если и ошибался насчет вентиляционных шахт и скрытых проходов, то найти их не получилось бы. Сканирование я не мог использовать, а учитывая размеры дворца, не имея даже приблизительных схем, здесь можно было ползать не один месяц. Тем более один из путей внутрь я уже почти нашел.
Настало время для следующего эксперимента.
Из тени, отбрасываемой дверью в тронный зал, переместился не в густую — за прутьями, а в бледную за колонной метрах в пятнадцати от входа, то есть от меня, готовый в любой момент применить волчью, чтобы оказаться за пределами помещения.
Все прошло штатно.
Лич и бровью не повел, точнее не пошевелился, искажения от него оставались прежними, магические поля и силовые линии тоже. Не заметил или делал вид, что та кошка, наблюдающая за любопытным мышонком?
Пусть ничего не происходило, но с меня пот катил градом. Страшно до льда по позвоночнику, и так же азартно — как незнакомый плазменный фугас обезвреживаешь. Вроде все должно пройти гладко, учитывая знания, навыки и технические средства, но существовала вероятность, что неизвестный минер приготовил какой-нибудь сюрприз.
Дождался отката райсовского умения. Теперь у меня две телепортации. Только тогда начал продвигаться вперед — мгновенная перебежка в следующую тень от колонны.
Остановка, оценка.
Двигаемся дальше.
В результате смог углубиться в зал метров на сорок. До лича оставалось не больше пятнадцати шагов — достаточно. Мало ли, вдруг он тоже мог тотемных чуять, обезопасился на тот случай, если проникновение осталось для него тайной.
На все у меня ушло около часа. Подумал, подумал, и пока решил не рисковать, а вернуться в полевой лагерь, разбитый на расстоянии около шести километров от Трехгорного. Обосновался я в живописном древнем замке, который не пощадило время, и вездесущая зелень начала разрушать стены, которые выдерживали раньше магические шторма и штурмы. Там имелась подземная тюрьма со ржавыми решетками, которые вряд ли могли сейчас кого-то удержать, но для тренировок годились. В ней решил проводить эксперименты с райсовским умением прежде, чем совать голову в пасть дракона.
Но уже сейчас можно было говорить об успехе разведки. Планы складывались в более реалистичные, чем до этого.
…И вновь выжженный в памяти тронный зал.
Адреналина хапал литрами — до «часа истины» оставались секунды. В который раз задавив мандраж, больше не раздумывая и не размышляя, переместился за прутья, в густую тень в углу, где замер неподвижно. До последнего ожидал зловещего хохота лича, поймавшего любопытного в клетку. Точнее, он сам в нее залез. Но никаких изменений в окружающий среде. Враг оставался неподвижным, интенсивность свечения и искажений не претерпела изменений.
Дождался две с половиной минуты до отката способности.
Затем пришел черед следующих экспериментов. Не стал подбираться вплотную к парящему над постаментом жезлу, а выпустил щупальце из перчатки. Оно, подчиняясь мысли спокойно обволокло проекцию, оставалось всего лишь мысленным усилием выдернуть ее. После сбежать так же тихо, как и пришел.
Нормально.
Все что нужно, я узнал.
Оказавшись снаружи в тени высоченной двери, пусть, не вздохнул с облегчением, но радостно улыбнулся самому себе под шлемом — получилось! В течение последующего часа тренировался доводя до автоматизма перемещение в клетку и из нее за пределы зала, не позабыл и о колонне, от которой можно было легко при помощи волчьей телепортации оказаться рядом с личем.
Тот не замечал или делал вид.
Следующие сутки сосредоточил все внимание на форте. То, что нежить и разумные сотрудничают, а не просто не замечают друг друга, показало утро. Когда полный сундук с обычным золотом на самобеглой повозке под охраной трех драугров — двух воинов и колдуна, был доставлен в крепость. Появление мертвецов переполоха не вызвало. Более того, глэрд недовольно осмотрел презренный металл, затем закрыл все на огромный замок, оплел каким-то заклинанием, кивнул мертвецу, и те молча развернулись и заспешили обратно в город.
После из донжона вывалилась пара гномов и колдун-аристо, который явно смог снизить вес груза, так как коротышки довольно легко подняли сундук за ручки спереди и сзади, а затем занесли внутрь.
В целом на сегодняшний день, проведенной работой был удовлетворен. Силы противника оценил, сопоставил свои возможности, понял, как действовать. Подготовил пути отхода, даже подводный. Оставалось выяснить детали, именно для этого мне нужен был пленник. После допроса возможно придется внести коррективы в общий план, затем сделать все красиво.
Простых воинов похищать не с руки, кроме того, что они просто не переживут и пары секунд за границами пятна, наверняка и знали мало, поэтому требовалось взять кого-то из колдунов-аристо. С глэрдом Лоуэлом могли возникнуть проблемы, убить его я мог, а вот насчет пленения сомневался, подозревал, что того же Турина захватить не получилось бы. Командир же пьяного гарнизона выглядел серьезным противником. Матерым. Он был для меня опасней всей разношерстной банды вместе с мертвецами, за исключением дракона и лича. Многое могло оказаться в закромах главаря. Требовалась же не беспощадная и бессмысленная резня, а информация. При этом я помнил, что взаимовыгодные отношения с нежитью в категорию «враги рода людского» разумных не переводило, как и наличие острых ушей и паскудный характер. Достаточно вспомнить, что я общался с Демморунгом Кровавым, а учитывая передачу его послания человечеству, то и это можно отнести к «сотрудничеству».
Мой выбор пал на молодого представителя древней крови, часто выполнявшего при Лоуэле обязанности ординарца и денщика — лэрг Ринлонг, которого главный называл просто «Рин». Тот был довольно дерзок и резок с окружающими, всячески выражал свое недовольство и демонстрировал остроту языка, однако даже гномы к нему относились, как к некому фантому, не обращая внимания на эскапады, лишь изредка разрождаясь грязной безадресной руганью. Да, характер у визави дрянной, что могло затруднить работу, но с остальными глэрд едва ли перекинулся за все время моих наблюдений и десятком слов. И личный слуга все же должен был знать на порядок больше о планах начальства, чем остальные.
Сегодня один раз мне не повезло. За два часа не представилось ни одной возможности выкрасть деятеля. Поэтому на последних минутах «Вуали Тьмы» удалился несолоно хлебавши. Пять часов провел в привычном режиме за тренировками — перехода из тени в тень, последующей телепортации, не забывал и о других важных элементах, а также выдергивал с помощью щупальца по несколько призраков за один заход. Благо их вокруг хватало.
Во вторую мою попытку, большинство пирующих уже добралось до кондиции, часть спала на столах и под ними. Приблизительно через полчаса, наконец-то представилась отличная возможность.
— Пошли вы все! — орал Рин, размахивая бутылкой с вином, — Достали свиньи… Мроки! А ну с дороги, бородатый вонючий карапуз! Несет от тебя, как от козла! Хоть бы помылся! — к слову сказать, гном сидел на своем месте, это аристо покачнувшись, обходя стол обычных воинов, едва не уронил оппонента.
— Сам такой!…… — разумный не стал терпеть оскорбления и присовокупил отборным матом несколько фраз, характеризующих визави.
— У тебя на губах молоко еще не обсохло, а ты так ругаешься⁈ Не стыдно? — с какой-то обидой и разочарованием во всем человечестве протянул маг.
— Нет. Не стыдно! И это не молоко! — хохотнув, гном степенно вытер эль с обвислых усов.
— И ты этим гордишься? — вот опять, никто не бросился на обидчика, несмотря на алкоголь в крови и грязную подколку, зато соседу, громко рассмеявшемуся после двухсекундной задержки, обиженный бородач заехал локтем в лицо резко и мощно. Отчего тот завалился на спину, затем вскочил, бросился с кулаками на бузотера. Завязалась потасовка, не драка, а скорее невнятная возня, после рыка глэрда мгновенно утихшая. Рин же понаблюдал за действом с пьяной блуждающей улыбкой на лице, затем махнул рукой, а выражение вновь сделалось злым.
— Только и можете пить, жрать и гадить! Достало смотреть на ваши противные рожи! Пойду, подышу, развеюсь!
И зашагал к выходу из донжона. Молодец. А я хотел, если и в этот раз не получится его прихватить, то выдергивать ночью из кровати. Что легко бы получилось. Вообще, здесь не составило бы никакого труда осуществить любую диверсию. С такой-то дисциплиной.
На крыльце жертва осмотрелась, смачно плюнула в сторону, глотнула из бутылки и сделала несколько неуверенных шагов к углу здания, свернув за который и ругаясь на дождь с грязью, принялась развязывать тесемки на штанах. Дождался пока лэрг справит нужду, попутно протестировав и ничуть не удивившись, что ни «Объятия Ороса», ни «Кокон Рангира» на него не подействовали. Вот тоже требовалась адекватная замена, чтобы артефакты работали, как часы, желательно гобловские.
Перчатка Иммерса стандартно преодолела все препоны в виде незримой защиты, и оглушенный маг свалился бы без движения, если бы я его аккуратно не подхватил. Через две минуты, закованный в кандалы и «Кокон», лишенный всех амулетов и артефактов, молодой аристо оказался в двухстах метрах за границами пятна. Здесь в примеченном мною ранее овраге с козырьком, я снял верхнюю одежду с Рина, оставив лишь исподнее, накинул сверху кречетовский плащ и вернулся к форту.
Через четверть часа на каменном полузатопленном пирсе лежала в беспорядке одежда волшебника, пояс с оружием и стояли сапоги. Валялась недопитая бутылка. Осмотрев дело рук своих, я остался доволен. Моросящий дождь и твердое покрытие объяснят отсутствие следов. А антураж расскажет всем желающим, что аристо добровольно бросился в глубокие озерные воды. Может искупаться решил, а может и свести счеты с паскудной жизнью. В омутах даже на Земле какие только твари не водились, здесь же точно есть какой-нибудь зубастый черт.
Поисковые работы пропавшего без вести даже самым ретивым следопытам отрезал творящийся за границами чистого пятна бардак из-за сумеречной ночи, когда даже меня пробирала то жуть, то накатывала безмерная тоска, и постоянно вокруг кружили непонятные тени, какие-то образования, выныривали будто из глубин призрачные сущности, часто в виде бледных вытянутых и обезображенных лиц, проявлялись различные твари, при взгляде на которые хотелось блевать — настолько они были чужды всему живому, человеческому.
Закинув на плечи заснувшего праведным сном Рина, я взял курс на развалины замка. Делая пометку, что не учел фактор возможного опьянения языков, в результате у меня не имелось средств приведения их в чувства. И теперь придется ждать, когда маг вернется в адекватное состояние. Впрочем, по моим расчетам и выкладкам, минимум декада в запасе имелась, и пять-шесть часов особой роли не играли.
Отрыв от цивилизации мне нравился. Здесь, вдали от любопытных глаз, можно было не сдерживаться, тренируясь в полную силу, не опасаясь, что кто-то составит полное представление о твоих возможностях, и не обращая внимания на сопутствующий ущерб местности. Поэтому в ход шел весь доступный арсенал от кинжалов и моргенштерна Призрачного жнеца до огнешаров высшего порядка и копий праха, с настройками которых продолжал экспериментировать (начал во время прошлого рейда). Применял все накопленные знания и умения, не жалел энергию из алтаря, как и магическую, прану тоже постоянно тратил — телекинез уникальное подспорье. Закреплял и углублял одно из моих преимуществ над местными — это использование артефактов и навыков на рефлекторном уровне. Практика работы с нейро и дополненной реальностью оказалась одним из самых весомых аргументов. В целом же, большинство коренных жителей, даже имея какие-то амулеты или навыки, использовали их очень редко и только по назначению, соответственно, опыт применения ненамного отличался от нулевого, а это лишние секунды, когда счет шел на их доли.
Пока отдыхал пленник, я сделал множество важных вещей. Окончательно выявил разницу между «телепортацией» и переходом «их тени в тень». Изначально считал, что последнее — это кривой аналог первого. На деле все оказалось гораздо сложнее. Волчий навык работал на условно-открытых пространствах. Например, закрывая дверь в камеру даже не на запоры, а просто плотно прикрывая ее, я не мог перенестись через решетку. С открытой, причем чтобы я протискивался в проем, — легко. Однако, максимально возможное расстояние, приблизительно в двадцать два метра, уменьшалось ровно на то, которое требовалось, чтобы обогнуть по кратчайшему пути препятствие. Данный аспект работал и с мебелью или с деревьями, а в густых кустах телепортироваться получалось, но с ограничениями — показатели падали в три-четыре раза. Специально проводил эксперименты в зарослях, размерами значительно превышающих максимальный радиус действия навыка. Время же отката всегда оставалось неизменным — около минуты десяти секунд.
Райсовское работало иначе. Здесь, действительно, можно было говорить о реальном переносе, не оказываясь в промежуточных точках, главное четко видеть конечную. Предельное расстояние около восемнадцати метров (не получалось найти более точное расположение теней) и время отката чуть больше двух с половиной минут.
С одной стороны, энергию в алтаре экономил и не собирался особо тратить ни на что, кроме сугубо функциональных и необходимых здесь и сейчас навыков. Так как планировал, при острой необходимости вложиться еще в оружие — в копье и моргенштерн, но с другой, сотни и сотни призраков, часть из которых была довольна сильна, появившихся в сумеречную ночь, позволяли немного скорректировать планы. Тем более, что даже под «Тенью Арракса» я для них оставался незамеченным, поэтому выкашивать их мог не считая. Да, и тренировки раскрашивались и приводили к массовому уничтожению сущностей.
Медвежье наследие трогать не стал, сейчас оно было поднято на максимально доступный для меня уровень, дальнейшее улучшение могло привести к травмам во время использования. Поэтому смысл терялся. Лишать себя возможного козыря, который мог понадобиться здесь и сейчас, а не когда-то потом, в силу того, что всего лишь имелась энергия в алтаре, я не стал. Как и подходил крайне осторожно к прокачке других умений, например, призрачные крылья, которые требовали энергии больше практически на порядок, нежели каждая из телепортаций и усиления, пока успешно заменял «Повелитель пространства». Разбиться же не позволяли родовые навыки, которые работали в пассивном режиме. Их тоже испытал. Бросался смело вниз с деревьев и скал. Трюк, за исключением подавления инстинкта самосохранения, несложный и абсолютно безопасный — в любом случае браслеты с «Аурой Ихора» при получении критических повреждений вылечили бы автоматически. И, честно говоря, не будь их и тренируйся я с такой же интенсивностью и бесстрашием, схлопнулся бы давным-давно.
Противоборство токсинам, обретение ядовитой крови — не то, чтобы пока не требовались, но Амелия предупреждала о первоочередности сейчас декадного курса новых зелий, лишь затем после сканирования ею организма, можно начинать заниматься данной проблемой. Чувство раненых врагов поблизости тоже пока лишнее, зато на первые роли стало выходить изучение наследия Воронов.
Мертвеца для экспериментов хотел поймать еще в первые сутки, когда понял, что придется плотно взаимодействовать с нежитью. Но по самому действенному закону вселенной — подлости, на протяжении двух дней ни одного «дикого» зомби мне не попадалось, как вымерли. И только сегодня, совершая привычный облет-оббег-обход окрестных территорий, пока пьяный маг отсыпался, наткнулся на полуразложившегося монстра.
Поймать и заковать его труда не составило несмотря на то, что он не уступал в скорости обычному человеку и был сильнее раза в четыре. Невидимость и мои физические параметры сводили на нет возможные преимущества нежити, спеленать которую оказалось проще, чем младенца.
Петля, веревка и через секунд тридцать, а я не применял ускорения от кинжалов, еще один пленник оказался у меня за плечами, а затем через минут десять был доставлен в развалины замка. Кстати, отметил, что от моего клиента и от подопечных лича тухлятиной и тленом практически не разило.
Здесь в одной из комнат подальше от лежки усадил зомби на металлический остов от стула или кресла, зафиксировал. И взялся за эксперименты. Всмотрелся в глазницы, где тлел тусклый синий огонь, видимый в магическом зрении (видимо, яркость зависела от силы противника, как и проявление в обычном мире, так у архилича и дракона глаза светились и в обычном зрении), активировал целенаправленно умение слышать и чувствовать мертвых.
Секунд пять ничего не происходило, а затем в голове стали всплывать непонятные образы — от голой девки до оскаленной бородатой рожи, а еще кучи черного серебра и красного золота. Никаких осознанных речей зомби не произносил. Однако пришло осознание, что он преставился около года назад.
Невнятное шипение и хрипы, непонятно каким образом издаваемые, это демонстрация ярости и ненависти. Именно такими чувствами окатило, когда я отключил «Тень Арракса». Ощущения отличались от наведенных эмоций питомца, которые, если не отслеживать истоки, можно было принять за свои. Здесь же существовало четкое разделение, разграничение ли.
Отметил, когда проявился в пространстве, призраки, держащиеся обычно на расстоянии около десяти-двадцати метров, сунулись вновь ближе. Однако рассмотрев или ощутив кого они выбрали в качестве жертвы, поспешили убраться обратно. Вообще, наблюдая за ними, следовали однозначные выводы: во-первых, сущности обладали зачатками разума. По крайней мере, умели распознавать опасных противников. Во-вторых, у них имелся развитый инстинкт самосохранения. Если изначально привидения, как мотыльки на огонь, летели ко мне, едва только стоило показаться, и я их выкашивал десятками, то теперь приходилось гоняться за тварями. Но это неплохо способствовало тренировкам. Третье умозаключение — они явно на что-то надеялись и чего-то ждали. Потому что замечал одних и тех же (судил по форме и характерным искажениям), которые перемещались вместе за мной и держали меня в «поле зрения», когда я не переходил в скрыт.
В целом, больше ничего не узнал нового.
Поднял умение. Оно требовало ресурсов из алтаря гораздо больше, чем «крылья», и являлось самым энергоемким из имеющихся. Первый раз ничего не произошло, второй — такая же история, зато на третий сразу раздался отчетливый, пусть и глухой, бубнеж, слышимый словно в голове.
— … живой! Еда! Сила! Сила! Живой! Еда! Сила! Живой!..
А еще сразу родилось некое понимание поведения твари вместе с картинками о побудительных мотивах. Ненависть к разумным и желание убивать вели зомби. Именно их прана и плоть служили энергией и строительным материалом для некого возвышения твари, перехода на следующий уровень бытия. И больше десятка картин и образов, как в некую абстрактную шею вонзаются зубы мертвеца, как он рвет на куски тело, испытывая настоящее наслаждение. Из чувств, только такие были доступны для монстра. Выходило, мало того, что бездумного урода снабдили программой уничтожения людей, так еще и к мотивации, помимо роста параметров, добавили наслаждение сходное с человеческим оргазмом.
Я, подумав-подумав и оценив свои силы в уничтожении призраков, чтобы вернуть энергию в хранилище, а также время, которое решил уделить на расспросы пленника и усыпление бдительности архилича (если тот меня видел), загнал вороновское умение в потолок.
И с каждым подъемом мне открывалось больше и больше информации по реципиенту, как и по возможностям использования навыка. Вновь, будто распаковывались информационные пакеты от Оринуса или Кроноса. С последним понятно, выводы по этому явлению сделал еще в Черноягодье. Общие расходы энергии удивили — четверть от полного алтаря канула в лету.
Но зато открылась возможность сканирования мертвых тварей, оно обходилось очень дорого — аналогично половинному заряду от «Когтей». И это сейчас, когда объем их аккумулятора возрос на порядок от начального. Впрочем, меня это не остановило от экспериментов.
Провел.
Не обомлел от первоначального результата, но зажегся. Я точно знал, что при жизни эрин Джек Ламбер, погиб четыреста семьдесят шесть дней шестнадцать часов и тридцать две минуты назад. Искателя древних ценностей ночью за пределы чистого пятна выкинул компаньон — эрин Олли Рикард. Ощутил желание мертвеца отомстить вероломному товарищу.
Следующий тип сканирования я мысленно обозначил как «диагностика» — стоила она десятую часть от полного алтаря. Но сразу возникло понимание уровня угрозы мертвеца, подсветились уязвимые точки для родовых кинжалов. А еще осознание, что вероятность приобретения «ядовитого укуса» или таких же «когтей» (опять названия навыкам дал я) равнялась приблизительно одной тысячной доле процента. И данный показатель мог быть повышен за счет энергии из алтаря. Сразу, как с «Когтями Дисса» представил полукруглые шкалы и прямоугольные вертикальные индикаторы, которые разметил от одного до сотни.
После использования диагностики появилась возможность получить эти умения при активации некого «поглощения» за пять минут до гибели реципиента обязательно от родовых кинжалов или от связанных с алтарем копья и моргенштерна. Перевел взгляд на «Кровопийцу» и вновь откровение — если убью им, ничего не получу.
Поигрался с настройками, «выкрутил» на максимум — а это ни много, ни мало, но передача одномоментно всей доступной энергии из хранилища в «поглощение», и вероятность получения навыка с этого зомби устремилась к трем с половиной процентам. Однако, на этом неприятные известия не заканчивались. Даже если повезет и ты приобретешь умение, то для его закрепления в ветке своих требовалось иметь минимум треть от полного алтаря. Если так не сделать, то он просто исчезнет. И все потраченное не вернется.
Еще нюансы. При получении навыков во время добровольной передачи их носителя через кровь, как произошло с бывшим главой Медведей или со старым Волком, навык проявлялся через пять-десять суток без дополнительной катализации процесса усвоения в виде поглощения тех же сущностей драконов или силы и крови глав Домов. А после выигранных Поединков чести с главами Народа, у тебя все доступные проигравшему Роду умения, оказывались в некоем облачном хранилище, доступ к которому появлялся после прокачки всех имеющихся в потолок. При использовании наследия Воронов — навык становился доступным для закрепления в течение максимум двух минут с момента убийства твари, но делался активным сразу же.
И следующий вывод. Повторялась, как некая истина, о существовании возможности у Воронов поглощать умения только других Людей. Скорее всего, на самом деле от них вероятность приобретения чего-то получалась самая высокая и наименее энергозатратная. Я проводил параллель с получением тотема для представителей Народа и других разумных. Где первым требовался всего лишь один собиратель душ, в силу общей предрасположенности, а вторым необходимо совершить дерзкий, самоубийственный подвиг. Жаль не имелось никого из черноягодцев поблизости для проверки теории. А так, чтобы от моего сегодняшнего пациента получить довольно спорный навык, необходимо просто дикое количество энергии. Учитывая практику Людей, столько рабов на алтари Оринуса вряд ли нашлось бы даже в Демморунге.
Продолжая вглядываться в мертвую рожу, почувствовал, что можно вскрыть еще один пласт информации, стоил он, как три четверти от наполнения «Когтей Дисса», но ради проверки не пожалел. Затем же… назвать это можно только «накрыло». Накрыло чужими эмоциями, чужими воспоминаниями так, будто сам проживал все. Ощущал я даже запахи. А одни картины тянули за собой другие, но все так или иначе, были связаны с гибелью подопытного.
Оказалось, Джек спал с женой своего босса-убийцы. Та, как-то узнав об измене благоверного, решила отомстить обязательно с кем-то из его друзей или приятелей. И ей настолько понравился процесс, что в него включила постепенно практически весь ближней круг, и часто отдыхали все вместе. Эрин Ламбер не испытывал особых чувств к даме, но млел от осознания овладения женщиной Олли, который командовал ими. И довольно жестко, нередко ломал челюсти и носы, насаждая дисциплину, наличие которой приводило к тому, что их команда несла крайне незначительные потери в рейдах, особенно по сравнению с большинством других. В общем, Джеку казалось, что в моменты близости он становился выше шефа. И каким пьянящим и сладостным было это чувство…
Сцены одиночного и группового секса с маромойкой, которая, напившись эльфийского вина, отдавалась с дикой страстью, хохотала и что-то выкрикивала…
А затем рейд. И удачный. Нашли красное золото, черное серебро. Олли подговорил Джека сначала избавиться от трех компаньонов, частенько участвовавших в веселье с его женой. Куш же отлично делился на две части — такая аргументация оказалась самой действенной. И предвкушение, что жизнь полностью поменяется. Эти же уроды не заслужили! Они всегда были бездельниками! Теперь делиться с ними? Ага-ага.
Хитрое снотворное сделало свое дело, а дальше бедолаг прикончили земли Хаоса.
А на следующий день командир опоил уже и эрина Ламбера. Связал, лишил всех амулетов, дождался, когда тот очнется. И перед тем, как выкинуть его за границу чистого пятна после заката Сердца Иратана, рассказал, за что поступил так с ними. Ни о какой алчности речи не шло, если только отчасти, говорил он о возмездии за их вероломство и предательство. Поведал и как придет конец благоверной, а он богатым и свободным человеком покинет Демморунг, рассадник Эйдена.
И все чувства пациента я переживал по-настоящему — вера до последнего, что ничего страшного не случится, что все это сон, страшный сон, а затем заполнивший каждую клетку сознания животный ужас от неизбежного. Будто все происходило со мной, никакого разделения между своими и чужими эмоциями…
С трудом вынырнул из этой кучи дерьма. Автоматически взглянул на часы. Всего пятнадцать минут, а показалось будто пару недель прожил на месте урода.
Встряхнул головой. И отголоски всех чувств продолжали будоражить мысли и душу, словно все испытал именно я, настоящая смесь от дикой похоти и восторга до боли и страха.
Мать. Вашу мать…
Если такая дрянь не выветрится и ее усугублять, то с ума сойти — раз плюнуть. Еще раз похвалил себя, что не согласился на предложение Оринуса прожить жизнь великого предводителя гоблов. Действительно, там начнешь повторять: «в голодный год толстая жена подарок небес, две — и ты обласкан богами».
Теперь понятно почему у калеки-опекуна творилась беда с головой. Мало потери тотема, семьи, кровавой мести, так еще и такое… А мне показалось, когда я «изучал» воспоминания пацана, что у того просто шизофрения, когда он вдруг после обильных возлияний начинал рассказывать о себе, словно о другом человеке. Чаще, как и за что он умирает…
Страшный дар. И использовать его можно только в самых-самых крайних случаях.
…Пробуждение для молодого мага вышло не очень. Усадил его на пятую точку, напоил из фляги водой. Вливать эликсир здоровья от Амелии не стал, помнил, как подлечил гарпию. Та, конечно, к роду людскому не относились, но мало ли какой ядреной смесью почивала лекарка, ведь процессы в моем организме отличалась от обычных. А она ориентировалась именно на них.
— Я говорю, ты внимательно слушаешь, — шлем не стал снимать, хотя можно было создать иллюзию чьего-нибудь лица, а еще сейчас использовал голосовой амулет, который выручал неоднократно, — На тебе «Оковы боли», которые позволяют не только ее причинять, но и знать точно, когда человек говорит правду, а когда лжет или недоговаривает. Еще артефакт не позволит перейти в царство Мары, нарушив клятву молчания на крови. Я могу работать с тобой до конца сумеречной ночи, вытягивая каждое слово и ломая тебя постоянно, но… так как у меня очень много своих дел, то в какой-то момент сниму с тебя ограничения на сутки, затем заставлю зайти за границы любой омерты. И через двадцать восемь часов ты окажешься прямиком в Гратисе. Клянусь кровью, что так и будет! — если сначала пленник выглядел бодро, то последние слова и пламя на кулаке заставило его заволноваться, — Поэтому упрощаем задачи. Отвечаешь на вопросы четко, ясно, кратко. Добровольно или нет, но ты расскажешь все. Итак, как будем работать?
— Ты не оставляешь мне… — секунда боли заставила выступить слезы на глазах визави.
— Итак, как будем работать? — так же спокойно повторил я.
— Добровольно, — сверкнул карими глазами пленник, — И как к тебе обращаться?
— Это хорошо. Для тебя хорошо. Зови меня глэрдом. Кто вы такие?..
Сутки. Ровно столько времени я потратил на допрос, конечно, с перерывами приблизительно в каждые шесть часов на два. Узнал многое. Еще больше требовало уточнений.
С одной стороны, уже сейчас можно было обратиться к Оринусу за наградами — дополнительная информация была бы кстати, а с другой, мало ли как еще все повернется. Впрочем, неясно сработал бы призыв — переносные алтари и любые вещи, несущие на себе или в себе божественную ауру, я оставил в Черноягодье. Избавился от меток следящих заклинаний, как и проверил все и вся на их наличие. Гшундаров тоже очистил, а дер Ингертос проконтролировал.
В целом, картина происходящего уже сейчас вырисовывалась довольно очевидная. Заинтересованные в воскрешении мертвого бога Ригмара или, наоборот, желающие любыми средствами помешать этому знаменательному событию, узнали фактически одномоментно о том, что в Трехгорном хранился жезл Антонио де Тисса — одна из главных составляющих в некоем сложном ритуале для возвращения на небосвод очередного упыря. Точнее, находился он в межреальности, а здесь присутствовала одна из десятков или сотен проекций, воздействуя на которую можно было вытащить артефакт в наш мир.
Более того, фактически все стороны получили информацию незадолго до сумеречной ночи о везучем мальчишке в Черноягодье, у которого имелся дар Кроноса в виде перчатки Иммерса.
Отсюда вытекало два возможных вывода. Первый, Верховный, поручив мне задание, сделал секретные данные доступными для многих и многих (неважно, из-за Весов или из-за предательства ближайшего окружения (что тоже под вопросом)), или второй, он получил их одновременно со всеми остальными. Почему это важно? Мне с божком еще разговаривать.
Так вот. Находящиеся сейчас в крепости представители одной из коалиций, практически оставшиеся за бортом важного действа. Они не имели самоназвания, но я окрестил всю их братию «Солянкой». Ее представители не обладали ни административным ресурсом в Главной Имперской канцелярии, у них не было магов необходимой специализации, которые могли бы, пусть и сообща, и прикладывая невероятные усилия (жертвоприношение не меньше сотни разумных прилагалось), но достать предмет из межреальности. Однако, глэрд Лоуэл и Ко, точнее, их неизвестные и высокие покровители, имели огромное желание поучаствовать в авантюре, но главное в ритуале воскрешения, с целью получить от божка затем особые преференции и сказочные возможности.
Ригмар, по преданьям, был особо щедр на награды. Гномов же вели еще и убеждения. Для них кощунственным казался сам факт непричастности к возрождению их «Отца из-под Красной горы», еще они его знали, как «Ужас из Глубин», «Приходящий из горной Тьмы», «Погибель врагов» и «Кровавый кузнец». И в последние столетия его жизни коротышки нанесли аристо несколько болезненных поражений, закончившихся созданием собственного Великого королевства, просуществовавшего два с половиной века.
План Солянки был прост. Дождаться команду конкурентов из свиты Императора, затем принудить к сотрудничеству, чему немало способствовал привлеченный архилич Винсент Шумар Повелитель мертвых и Укротитель драконов. Последнего интересовал браслет и пирамида из сокровищницы, а еще мальчишка-аристо, у которого имелась перчатка из наследия Иммерса. Кроме возможной силовой поддержки в противостоянии с конкурентами, существовала и еще одна причина договариваться живым и мертвому:
— Только лич мог открыть дверь в сокровищницу самым простым способом. Взять и потянуть за створки. Ведь раньше это был малый рабочий зал одной из многочисленных резиденций Пятой длани Императора, который тоже к миру живых не принадлежал.
— Это как? Лич — Длань? — уловил я главное. И мне стало интересно, ведь тоже приходили мысли, как использовать мертвецов в мирной созидательной деятельности. Оказывается, у Империи существовала и такая практика, монстры даже занимали руководящие посты. А вот в моих знаниях об эльфах этот аспект отчего-то не упоминался.
— И чему теперь только учат в Академиях? — я едва не усмехнулся, взявший на себя роль старожила и наставника, выглядел лет на двадцать, — Древняя Империя, а не этот чудовищно-невежественный огрызок, возомнивший себя равным ее величию… Та Империя брала и ставила на службу все, что приносило пользу. Во всех мирах! И если кто-то полезный хотел продолжить работать на ее благо в таком виде, то никто не препятствовал. Тем более, Четвертая Великая война с Мертвецами закончилась за пару столетий до того, как Орм Созидающий решил стать личем. И сделал он это во благо Империи. Так как, такой облик открывал многое, что недоступно при иных формах бытия. Да будет тебе известно, именно Первая война с нежитью, когда они пробили портал в наш мир в поисках жизни, и стала эпохой, как великих бед и разрушений, так и величайшей в нашей истории экспансии и таких же свершений. Именно у архиличей мы взяли силой знание, как пробивать порталы в другие вселенные, именно тогда мы смогли энергию других миров перенаправлять в свой, благодаря чему еще и существуем. Именно тогда был создан Великий Ледяной путь! Именно так, с большой буквы. Взять всю энергию не слабой в магическом ранге планеты и направить в одну точку, сконцентрировать ее там. Великая эпоха свершений! Величайшая! Пятая длань же был верен Империи до конца — Орм Созидающий возглавил Второй ударный легион в День Тьмы и повел его за собой. Хотя мог остаться в стороне. Так как Тьма их мать, и не трогает мертвых. Но даже зная о том, что он растворится в ней, этот величайший аристо все равно не дрогнул. Вот какие были герои!
— Скромная резиденция, — прокомментировал я, направляя в нужное русло мысли визави. Ринлонг оказался полиглотом и историческими справками сыпал, как и дер Вирго, не уставая рассказывать, что были времена, аристо и люди не чета нынешним слизням.
— Это архилич! А там его рабочий кабинет… Если будет тебе угодно, один из них, которые все похожи друг на друга, как один, — вот, значит, зачем там находились различные столы, непонятные верстаки и прочий инструмент, — Древние, которые относились к высшему правящему классу, часто прибегали к такому хранению своих ценностей. Да, предвосхищая вопрос, из любого другого уцелевшего зала точно так же можно достать жезл. Вот только никто не знает расположение этих мест. А если они и известны, то пробиться туда у нас на сегодняшний день вряд ли получится, принеси мы хоть тысячу рабов в жертву любому из божков! Теперь понимаешь почему ажиотаж? Вряд ли! Потому что резиденция фактически открыта — заходи и бери…
Лич прибыл в Трехгорный первым на своем драконе. Совершив облет, он обнаружил чистое пятно, о чем сигнализировал компаньонам. Те, послали экспедицию магов-аристо во главе с глэрдом Лоуэлом из Дома красных пик для создания якоря для телепорта. Главарь хоть и не остался при Первой имперской магической академии, как и не стал идти по пути полноправного мага, но по силам и умениям соответствовал званию младший магистр. Мой пленник являлся его бессменным учеником, а по факту, слугой для выполнения особых поручений последние пятнадцать лет.
Без всяких приключений они добрались до места, создали портал. А через него явилась группа поддержки из гномов, эльфов и хуманов. Такой состав диктовала разнородность коалиции. Перебросили припасы. И алкоголь. Именно он помогал справляться с эманациями Хаоса и Тьмы, которые на меня из-за предусмотрительности, фактически не действовали. Хотя, как уже говорил, несмотря на умения от Оринуса, нет-нет и пробирало.
Еще одна сила, которая должна была здесь появиться в течение декады после сумеречной ночи — последователи Ордена Трех святых. Если изначально, учитывая название, я думал речь идет о какой-нибудь интерпретации земного христианства, то после краткого ликбеза понял — ничего общего. Да, были некие схожие черты со средневековой Инквизицией, особенно в выборе способов отправки в царство Мары, как и предварительных пытках погрязших во зле, но и только.
Опять сработал ассоциативный переводчик, исходя из всего услышанного, речь шла не о земной святости, а о неком просветлении, праведном пути и возвышении, непримиримости Злу, которое позволило существовать трем старцам, где-то в глубине горы Грохсторг или на ее вершине на протяжении тысячелетий. Эти могучие деды еще в эпоху Безвременья начали борьбу за все хорошее. А по факту, основали культ самих себя, и теперь им приносились жертвы в виде различного рода подлых тварей, предавших разумных. Учитывая, что братья могли без всяких доказательств объявить абсолютно любого в сношениях с Бездной, Тьмой и Хаосом, костры у них пылали постоянно, пыточные были забиты под завязку. И сколько бы не жгли еретиков и не боролись с ними «святые», но день ото дня все больше и больше становилось последователей всякой мерзости.
Но самое главное, благодаря вот таким перфомансам, разрешенным на государственном уровне в Красных пустошах, занимающих территорию равную южным королевствам, Орден не испытывал недостатка в энергии. И творил чудеса, зачастую невозможные для остальных. Да, Империя могла их уничтожить, но сочла лучшим вариантом, чтобы фанатики выступали буферной зоной и раздражителем для неподконтрольных гномов, непонятных горцев, пары людских королевств и орков. Откуда и шел к ним основной поток замаранных во Зле. Однако в сторону Империи братство пока старалось не смотреть, так как не склонны были к суициду, предпочитая сладко есть и так же спать.
И Орден, как сообщили шпионы Солянки, тоже получил информационный пакет о Трехгорном. В отличие от остальных соискателей жезла, борцов интересовали любые мощнейшие артефакты древности. И для добычи их из межреальности имелся главный инструмент — правая перчатка Иммерса Сумеречного. Напрямую в земли Хаоса и Тьмы, без наличия здесь якорей для телепортов, они не могли пробиться. Поэтому сразу после сумеречной ночи, как и остальные, братья должны были оказаться в Демморунге, воспользовавшись телепортом, а затем они могли добраться сюда суток за семь-восемь. От эманаций земель Тьмы и Хаоса их должны были защитить маги и некие амулеты, а также ауры их Старцев.
Если представители Солянки желали договариваться со Свитскими, дабы поделить славу и почести после воскрешения Ригмара и сделать тем предложение, от которого трудно отказаться, то с Орденом однозначно воевать. Противниками они слыли серьезными. Но желание завладеть перчаткой Иммерса того стоило, так как левая вместе с мальчишкой по договору отходила личу. И лэрг Ринлонг ничуть не сомневался, что даже если глэрд не выполнит задания Кроноса, архилич сможет договориться с божком в использовании пацана, повелителю нежити было что предложить. Конечно, потом Райса бы настигла кара за провал задания, но только после проведения инициации. Вот тоже вопрос.
— Так нужно же пройти Ледяной путь, чтобы снять ее с пацана…
— А зачем личу раскрывать его полный потенциал? — порывисто перебил меня собеседник, — Достаточно любой, повторюсь, любой купели. Затем перчатка спокойно либо отвязывается, либо снимается с трупа и не разрушается при уничтожении носителя, — да, вот еще один стереотип в мышлении. И ведь все логично, — Все довольны. Лич получает то, что хочет, Кронос тоже, включая душу мальчишки.
— А если он погибнет или уже погиб?
— Это вряд ли. Слышал разговор, что за ним приглядывает паладин Кроноса, а еще два сильнейших мага. И для того, чтобы умереть ему нужно постараться. Именно поэтому и пришлось задействовать административный ресурс нашим конкурентам и туда не сунулись мы. Иначе без большой крови его не отбить, нам же шум меньше всего нужен. Свитские уроды после сумеречной ночи перейдут в Демморунг, затем часа через четыре окажутся в Черноягодье, где предъявят приказ из Главной имперской канцелярии, что пацан должен содействовать экспедиции. Учитывая, что все его новоявленные опекуны — граждане, они ничего не смогут сделать или как-то воспрепятствовать, наоборот, помогут. И, уверен, приказ задержать сироту был отправлен до сумеречной ночи тому же начальнику местного гарнизона или что там у них. Задержат, передадут.
Если все так и случилось, то почему мне лэрг ничего не сообщил? С ним мы разговаривали в первые сутки, когда я по всем заверениям отправился на Зубы Мрака. Или Турин получил приказ после нашего разговора, но не счел важным сигнализировать по дальней связи? А почему? Сейчас уже бесполезно прояснять обстановку даже через дер Ингертоса — эманации Хаоса и Тьмы давили любые передатчики.
Ладно, потом осмыслим.
— Но даже если случится нечто с Райсом… То, кто помешает экспедиции купить в диких городах или самом Демморунге сотню-другую рабов? Да, сложностей больше с транспортировкой, однако маги нужных специализаций у них есть. Еще и дублируются. Просто пацан — это самый простой путь, как открытие резиденции личем. Например, у Лоуэла имелись и другие варианты, но зачем создавать трудности на ровном месте? Тем более он потребуется в качестве одного из аргументов, чтобы противоположная сторона приняла наши условия, в противном случае никто не достигнет успеха. К нам еще прибудет подкрепление через телепорт, как только он заработает. До этого момента, думаю, продержимся. А Свитские еще не обезумели, и никуда они не денутся. Заключат договор, и все вместе добудем жезл, и проведем ритуал воскрешения. И еще, за ними след в след будут идти братья. Мы же такими силами их легко сокрушим, и как уже говорил, если пацан каким-то образом не попадет в руки нашим вероятным союзникам, то заберем правую перчатку с трупов последователей Трех святых. Победа будет за нами в любом случае. Ведь тот же Винсент в стороне не останется, ему наследие Иммерса нужно. И не важно левое или правое. С мальчишкой или без. Затем все спокойно окажемся в столице Империи. Телепорт — отличное подспорье. Артефакт для его создания пришлось потратить бесценный, но перспективы!.. Какие откроются перспективы! — с каким-то непонятным сарказмом и презрением рассказывал молодой маг.
— А если пацан никого не послушает и отправится на выполнение задания из Черноягодья в одиночку? Например, добудет ту же «Пелену Найта», проникнет скрытно и как-то проберется в сокровищницу?
— Мальчишка?.. Под «Пеленой Найта»?.. — визави даже весело хохотнул, несмотря на положение, но вспомнив об «Оковах» и отсутствию у меня чувства юмора, поспешил объяснить, — Нет. Никак. Гипотетический случай, фактически невозможный. Допустим, он проскользнул бы мимо нас, что опять же фантастика, так после сумеречной ночи здесь все окрестности будут находиться под нашим бдительным контролем. Не зря у нас почти пятьсот сигнальных артефактов, расставим, мышь без нашего ведома не проскочит. А глэрд Лоуэл, хоть и скотина, но магистр по праву. Ладно, предположим, пробрался он в резиденцию. Но ты ведь не забыл, что в там находится архилич, кроме всего сам жезл за прутьями. Через них не пройти никому, а чтобы их сломать требуется… Даже не знаю. При мне никто не обсуждал, как вскрыть хранилище. Может какой-то специализированный амулет у них, а может готовят рабов, какие могут быть доставлены через наш портал.
Ясно.
Четыре силы. Это хорошо.
— А Винсент не предаст? Например, заберет сам жезл? Ты говорил, у него дракон, вскочит в седло и будет таков?
— Нет. Никак. Те клятвы, которыми связано руководство и он — нерушимы. Если мы со своей стороны не нарушим их, то он тоже не сможет.
— Ясно. Скажи, а зачем вам это все? Разве мало сегодня богов? На любой вроде бы вкус…
— Мне? — маг посмотрел на меня так, как на человека, нуждающегося в скорой психиатрической помощи, — Разве ты не понял, глэрд, мне это не нужно, мне это все — в наказание. Насмешка надо мною, что именно я окажусь причастным к тому, что всей душой ненавижу! — подумал, подумал, — Им же… Постараюсь их логику пояснить. Кроме возможностей еще больше хапнуть денег, дворцов, земель, баб, рабов и прочего невнятного дерьма… Власти опять же, которая, по их мнению, должна превращаться только в деньги, дворцы, земли, баб, рабов, а не вести к неким великим свершениям, оставляя твой след в истории. Так вот, у них присутствует эдакая извращенная идеология, которая действует на слабых умом. Они считают, что Древние и Позабытые боги были честнее. И всегда щедро одаривали тех, кто приносил им или приносит жертвы в виде разумных. Новый пантеон — нет. И он всегда будет стоять перед теми, кто хочет старых времен. Рабы же не переведутся, их, как грязи, выходит без дела дохнет ценный ресурс, — на этих фразах он чуть поморщился, если бы я привычно не отслеживал движение каждой мышцы лица, не заметил бы, — Ригмар же единственный из Древних, кто смог объединить под своими знаменами их всех — от Оринуса до Раоноса, к нему присоединились даже Позабытые боги. Именно под его руководством они все бросили вызов Кроносу, оправившись после первого поражения. Сейчас же те, кого Верховный не убил тогда, находятся под его пятой или скрываются, влачат жалкое существование и грызутся не на жизнь, а на смерть даже между собой, борясь за крохи энергии в личные алтари. И адептами Кроноса преследуются все эти культы. Мои соратники, ха, — опять смешок, — Выступают за свободу помыслов и религии! По их мнению, каждый разумный должен иметь осознанный выбор, продиктованный традициями предков. Пусть восходят все звезды на нашем небосводе! И не смейся, последнее — это их девиз! — вроде бы я даже намека на улыбку себе не позволил, впрочем, какая разница, шлема я не снимал, но не стал перебивать, — Если вера и религия разумных предполагает то, что в рамках другой аморально, то… пусть последние заткнутся. Им ведь никто не запрещает той же Маре дарить цветы и зажигать свечи, а Истелле нести венки, Иргусу золото и ценности, для Кроноса лить вражескую кровь и проявлять чудеса героизма. По факту же и то, и то — жертвоприношение. Разницы никакой. Ну, по их мнению.
— А по-твоему?
— По-моему? Это бред и варварство на радость Тьме и Хаосу, за которыми следует обычно Бездна. Они говорят, рабов бессчетное количество или обычных разумных? Да, у нас половина территорий Империи безлюдна! Нет там жизни! Можно ехать два дня от любого форпоста за центральными провинциями и не встретить ни одного поселения! А кое-где и декады мало! — лэрг Ринлорг ни одном слове не соврал и не слукавил, он говорил, чем болел и о чем думал.
— А на какую победу они надеются, ведь один раз Кронос уже уничтожил Ригмара?
— Верховный значительно ослабел и продолжает слабеть. Сила же, например, Раоноса растет, а он первый вступит в ряды воинства… Но главное, Кронос все меньше обращает взоры на Аргасс, ему он наскучил или надоел. Эпоха героев, которые и приносили большую часть энергии в его алтари, у нас уходит в прошлое, они все вымирают или вымерли. Доблесть нынче не в чести. Весы не позволяют невозбранно перегонять веру из одного мира в другой, цена такого значительна. Обычно боги для разных свершений пользуются той, которая имеется именно на этой планете, а не откуда-то со стороны. Аристо же превратились в жалких подражателей эльфов и обычных хуманов, а раньше от их поступи дрожало само небо. Практически каждый древний — это легенда. Что говорить, если Кронос — аристо⁈ Они бросали вызов богам! Редко побеждали, чаще проигрывали! Но вдумайся! Богам! И где это все сегодня⁈ Может ты видишь героев⁈ Куда делись великие маги-воители?.. Величайшие маги-созидатели? Академия?.. Что нового они открыли за последние века? Даже старое забывается! Тьма и Хаос меняются, а они их не исследуют! Единственное, чем занимаются — худо-бедно сдерживают прорывы в Межмирье, но к нам постоянно что-то просачивается и пролезает. И то… Какой там подход? Оборона, глухая постоянная оборона! Напали твари — отразили из-за стен крепостей. Не напали — хорошо. Покорно ждут дальше… Где карательные рейды? Где уничтожение угрозы? Где нанесение Тьме и Хаосу ударов в их мирах? Экспедиции даже в нашем? Где всё? Понимаешь, глэрд, мне больно смотреть на это… Даже территория Империи на семьдесят процентов состоит из белых пятен, и, примерно, весь остальной мир так же. Мы ничего не знаем! Под водой тоже есть какие-то разумные. Я же вместо того, чтобы идти вперед, разгадывать тайны прошлого, открывать новые земли, находить новые народности, вынужден подтирать дерьмо за старым маразматиком! Да, вынужден! И ведь не отпускает. Кто еще будет его грязные делишки обстряпывать? Вот-вот! Дураков нет!
— Разве ты не сам выбрал ученическую стезю? — задал я закономерный вопрос.
— Нет! Меня, четвертого сына, будто барана продал глэрду мой же папаша, чье имя и Дом я поклялся не называть, чтобы не осквернять свой рот этой поганью! Разменял, мрок, на четыре деревни и кусок леса. Как же… Декан факультета боевой магии Первой Академии Великого Арса. «У тебя большое будущее! Ты мечтал о магии, вот и будешь повелевать ею!», — явно процитировал отца, — Да, я мечтал больше всего пройти Ледяной путь… Учится в настоящей Первой Имперской магической академии! А не в этой… клоаке! И что ты так смотришь? — интересно, как он угадал, как я «смотрю», но воображение отличное, — Да! Я вместо Изначальной купели прошел инициацию в обычной, слабенькой, недалеко от столицы! А был бы свободен, даже сейчас скорректировал, отучился… И… И весь мир мой! Мне же уготована роль обычной прислуги. Это потому, что ученическая клятва не позволяет выдать тайны кому-либо даже на смертном одре. Сейчас глэрд хочет сломать меня, а затем будто игрушку передать своей похотливой дочке, такой же красавице, как и жизнь последнего пропойцы в Варинхельде! Точнее, так-то она ничего… вполне так… но в голове у нее… Дерьмо! Да, дерьмо! Только из ушей не льется! Любимая доченька из папочки веревки вьет! На меня, сука, глаз положила! Еще Лоуэл получает извращенное удовольствие от самого процесса ломания через колено окружающих, он хочет выжечь во мне всякую волю, любовь к новому, к неизведанному, превратив в раба. В послушный инструмент, куклу, голем! Называй, как хочешь! Думаю, больше всего именно это ему интересно. Лирнийский слизень ведь знает, как я отношусь к богам, но он специально привлек меня именно к воскрешению, к одной из его части… Одной из самых важных! Мда, привлек.
Сколько лишней информации выдал мне пленник.
— Если достать из межрельности жезл, то почувствует ли его Винсент Шумар?
— Не только он! За пять лиг каждому магу станет известно! При условии, конечно, если тот поймет, что конкретно ощутил. Хотя сумеречная ночь… Непонятно. Но лич точно поймет — от него до артефакта и ста шагов не будет.
— Мешок Рунигиса скроет эманации?
— Скрыть-скроет. Если два, то даже ищейки в метре не обнаружат. Но в любом случае, засветка пойдет.
— А дверь в зал не закроется, когда такое случится?
— Нет, насколько я слышал, теперь никто не сможет ее запечатать. Да и затворена она была просто, а не как в других местах. Здесь, будто Орм Созидающий вышел куда-то ненадолго. Аналогия простая — притворил за собой дверь, защита же от дурака — открыть мог только сильный мертвый колдун. Как все ученики Пятой Длани, например.
— А если его убить, как поведут себя остальные мертвецы?
— Убить Винсента Шумара⁈ Повелителя драконов⁈ Ха-ха-ха! Ой, не могу! Ха-ха! Прости-прости! Не надо боли! Потому что все равно не могу удержаться!.. Ха-ха-ха… Мечтатели… Ай… Не могу!.. — я никак не прореагировал, лишь молча подождал, когда улягутся эмоции у пациента. Время имелось, поэтому дополнительно мотивировать Ринлонга не требовалось, более того, такие вот вспышки визави позволяли лучше изучить его характер и принять решение об его судьбе, а он отсмеялся лишь через пять минут, — Глэрд… глэрд… Глэрд, у тебя есть опытная боевая звезда из старших магистров под рукой, а лучше пара? Не забывай про дракона! Это… это непобедимая здесь силища! Вокруг Тьма и Хаос, если кто-то позабыл! Остальные же… Мелочь, которая не составит проблемы для сплоченной тройки любых обычных магов при поддержке пятерки опытных воинов. Архилич их где-то поблизости под контроль взял, всех скопом — одиночками ему заниматься не с руки, так что, после гибели хозяина они вернутся к своим делам. Это не его ученики или темные рыцари. Там было бы сложнее, если не сказать невозможно. С кадаврами… Ну те, которые перевозят грузы, вот к созданию их приложил руку Винсент. Для ускорения работ сделал. С ними — не знаю, вполне возможно под контроль ближайшего лича перейдут. Для драугров они бесполезны. Не та специализация.
— Давай обойдемся без звезд. Установка: одиночка под маскирующими средствами, незамеченным для свиты, пробрался в зал и подобрался вплотную к Шумару, затем нанес ему смертельный удар. Действия паствы? Почувствует ли гибель союзника глэрд Лоуэл? Его возможности? Да, я отлично понял, что до наследия Орма Созидающего так просто не добраться. Хотелось, конечно бы, но… но и не требуется. Поэтому задача простая, нужно уйти так же тихо, как и прийти. Именно архилич мешает достижению главной цели, так как древнеимперский стяг находится за спиной твари и незаметно его не снимешь. Винсент же, будто прирос к креслу, сколько ни наблюдаю — ни разу не выходил, — в конце добавил чуть досады в голос.
— Зачем тебе это?.. Все понимаю… Но знамя⁈ А-а… — от моих слов, произнесенных в целом спокойным тоном, визави округлил глаза, затем посмотрел, как на безумца, я переждал очередную вспышку эмоций, отметил на лице Ринлонга промелькнувшее осознание и понимание чего-то своего. Затем он заговорил, вполне по-деловому, — Если так, то… У любого разумного или неразумного, даже скрываясь он под мифическим Плащом Эйдена, возникнут огромные проблемы с драконом после гибели лича. Он будет видеть убийцу. Дело в посмертной метке, которой никак не избежать. Никому. Тем более аристо. А для ящера он становится приоритетной целью. Смыслом жизни. И он попытается уничтожить этого разумного, не взирая на средства. Искать будет везде, не зная покоя и усталости. И обязательно найдет. После выполнения последней миссии дракон рассыплется в прах.
— На каком расстоянии он будет чувствовать врага? Время поисков?
— Рассчитывай минимум на десять лиг, не помогут ни чистые пятна, ни нахождение под водой, под землей или еще где-то. Туда он тоже сможет пробиться. Как вариант, бежать, если есть индивидуальный телепорт, то уходить на континент, в Империю. Но и тут тоже может возникнуть проблема. В сумеречную ночь даже эвакуаторы не всегда срабатывают штатно. А сколько времени?.. Пока жив убийца или дракон… Но он и так мертвый. Все это знаю, потому что прислуживал за столом паскудным мрокам, пока они строили разные планы. Когда эта тварь вновь упивалась моими унижениями!.. «Разлей гостям вина и встань у двери!» Слизень!.. — не стал прерывать, но маг быстро успокоился, — Не все, конечно, удалось подслушать, но многое разобрал.
— Зачем им уничтожать союзника?
— Делиться не хотелось. Это же просто уникально! Невообразимо! Настоящий Поцелуй Азалии! Прямой портал из Великого Арса в неразграбленный древний город на землях Хаоса… Такое мало у кого получалось сделать. Причем телепорт не сбоит! Глэрду же и его соратникам не понравилось, что на Трехгорный наложил лапу Шумар. Вот и думали, как бы его убрать… Он же им сказал: «Обычное золото — берите, остальное — мое. Распоряжусь, чтобы доставляли. Не нравится? Не получите ничего. Но город будет ваш только после того, как я закончу». Сделка выгодная! А те морды скривили! Хочется ведь всегда больше.
Подробно расспросил про портал, его свойства, кем и как может быть отрыт и закрыт, про известные или предполагаемые боевые и другие навыки ящера и архилича.
— А Лоуэл почувствует окончательную смерть Винсента?
— Вряд ли, — как-то неуверенно заявил Ринлонг, а затем подумал-подумал, и даже тряхнул головой, — Думаю, никак. В землях Хаоса в сумеречную ночь даже связь между учеником и учителем не чувствуется, хотя клятвы все остаются в силе. Но понять жив кто-то из этой пары или мертв — не получается.
В целом, нормально. А если постараться и все сложить правильно…
…Последующие десять дней пронеслись стремительно, иногда жалел, что в сутках здесь всего лишь двадцать восемь часов. Время утекало, как вода, пока дело пусть и не стояло на месте, однако половину сумеречной ночи можно было выкидывать. Впрочем, я никуда не спешил после новых вводных. Если лэргу пришел приказ сверху обеспечить меня плотным контролем (а может и стражей) до появления «экспедиции», а затем передать ей для выполнения миссии имперской важности, то он возьмет под козырек и сделает. Турин на службе. И это никогда не следовало забывать. Соответственно, без конфликта с ним о свободе действий и перемещения можно было позабыть. Мне сейчас это нужно меньше всего.
И не поэтому ли молчал сотник? Сейчас он мог легко поклясться даже перед Императором хоть Кроносом, хоть на крови, что меня не видел, не знает где я нахожусь. Ему доступна только официальная версия: глэрд Райс отправился на Зубы Мрака и исчез. Пока числится в пропавших без вести. Удивленно даже плечищами пожмет: «Мол кто ж знал? Надо было заранее вам думать!». Еще и ввернет какую-нибудь глубокомысленную высокопарную хрень. И к нему никаких претензий.
Конечно, в Черноягодье тоже много дел, вот только они все мелкие и незначительные на фоне текущих задач. Ничтожные. Того же Крома, уверен, и без меня выкинут из губернаторского кресла, для этого я сделал больше, чем достаточно. Сопли новобранцам вытирать? Дней пятнадцать интенсивных тренировок и постижения тайн мироздания помогут именно сейчас в текущих реалиях уменьшить количество врагов? Бегать по стройкам с умным видом? Осталось еще за барную стойку в таверне встать или вместо барда на лютне бренчать, земные романсы переиначивать, добывая славу поэта или пиита…
Да, приходилось придумывать новое алиби для «ближнего» окружения. В принципе, первоначальный план объяснения всем заинтересованным относительно задержки на Зубах Мрака скорректировал, теперь лодка перегруженная добычей не тонула, а мы с бессловесными гшундарами (без моего разрешения они бы ничего не рассказали) не бродили по берегу, наоборот, все складывалось отлично, и великаны меня ждали в условном месте, пока я добывал древнеимперский стяг. Фраза для запутывания допрашиваемого, превращалась во вполне годную идею.
Где взял флаг? У пиратов. Да, пока не хотел их трогать. Захват местной Тартуги должен был стать начальным экзаменом для бойцов эрина Хорна. Но можно и навестить. Разведать. Уверен там какая-нибудь размалеванная тряпка найдется, под что вытащить знамя, которое сейчас висело за архиличем. Еще и постараться свой лейбл на него поставить. В принципе, не думал, что для родового перстня станет преградой ткань, он даже на блевотном глазе нарисовал знак биологической угрозы, пусть и стилизованный. Показать в Черноягодье, продемонстрировать… И ничего больше не комментировать. Пусть сами додумывают.
Для моего земного современника такое объяснение смотрелось бы сущим бредом, впрочем, на Аргассе сегодня менялось отношение к знакам и символам на похожее. Но чем больше слушал Ринлонга, а беседовали мы часто, тем сильнее утверждался в мысли, что идея отправиться за знаменем полка — это в духе настоящего древнего непримиримого аристо. Конечно, я мог бы послать всех с расспросами далеко и надолго простым: «Я владетель и глава, и не перед кем не собираюсь отчитываться. Тем более, Турин, ты говорил мне — разбирайся со своими проблемами сам, вот и разбираюсь». Но мне требовалась легенда длительного отсутствия. Именно, мне. Надежная, как адамантит. И она должна послужить одной из опор для реализации следующего важного плана.
Начинали понемногу раздражать постоянный дождь, сырость и полумрак — следовательно, прана-праной, круглосуточная занятость-занятостью, пусть бодрость и безмерная, но необходим отдых. Полноценный. В остальном, все складывалось достаточно хорошо. Провиант и даже вино для пленника я позаимствовал у вечно-пьяного гарнизона, который не заметил пропажи, впрочем, как и вороха одежды и одеял. По ученику-магу никто не скучал, никто не скорбел. Может, глэрд Лоуэл и пускал иногда скупую слезу, но он ни с кем чувствами не делился.
Охота тоже всегда была успешной. Удивительно, если бы иначе с моими-то артефактами.
Наведался один раз к гшундарам. Они неплохо устроились в легионерской палатке. Прибили пятерых зомби-гоблов, заплывших к ним на поваленном дереве. Таких я видел впервые — черные, как смоль, а на спине россыпь красных полосок, как у земных тигров. И каждый с семью пальцами на руках и шестью на ногах. В информационном пакете про подобную разновидность ни слова. Вероятно, мутанты. Великаны с гордостью продемонстрировали «добычу». Специально хранили этот трофей, как доказательство боевитости. И после моих хвалебных слов, безголовые трупы были выброшены в реку без всякого пиетета. Убедился и даже порадовался, что подопечные сами себе с успехом находили занятия, а их миролюбивость весьма и весьма преувеличена.
Еще четырехрукие ловили и коптили рыбу под навесом, который соорудили вместе с хитрой трубой и печью. И вот здесь они смогли меня удивить, когда вытащили из шалаша зубастую башку размером со средний холодильный контейнер. Прикинул. Такая тварюга легко могла потопить лодку, гораздо большую, чем наша. И как они ее выловили? Или дохлую нашли?
— Редкий трофей! Вкусный! Пробуй! Не каждой муж верховной королевы достоин такой чести! — протянул мне кусок грамм четыреста весом Рурх Стальные Пальцы, — За одну такую, — указал верхней левой лапой куда-то назад, — Таких как мы, — нижней лапой потыкал себе в грудь, — Дают от двадцати до пятидесяти.
— И чем она ценна? — заинтересовался я.
— Если сделать с иринга, то дыр-дыр камень три день и три ночь! — вмешался подопечный главного великана, он говорил на имперском гораздо хуже, — Любиться сладко-сладко!
— А у меня дыр-дыр не станет камнем? — подозрительно спросил я. Как представил себе картину, крадусь в сумерках в мавзолей с орудием наперевес… Не сбежит ли Винсент раньше времени…
— Нет, там нужно специально готовить. И еще несколько ингредиентов добавлять. Это же просто вкусная, усталость снимает и сытная, — успокоил меня Рурх.
— Много здесь таких водится?
— Да. Этот молодой еще. Мы умеем их ловить. Так просто рыбу-орх не возьмешь. Они в одних и тех же местах живут. Но мы выманили на отмель, а там на копья ее.
— Разведайте. Выясните места, где обитает этот орх. Прикиньте численность. Но аккуратно, за лодку отвечаете головами, — приказал я. Зачем мне эта рыба и куча гшундаров? Пока еще мысль не сформировалась, но с любой стороны, лучше иметь возможность и выбор, чем нет. Вариантов при решении задач больше. Тем более, четырехруким нечем заняться.
Учитывая, что артефакты об опасности пищи не сигнализировали, хотел попробовать только из вежливости, но действительно — оказалось просто блеск. Никогда такой вкусной копченой рыбы пробовать не доводилось. Таяла во рту. А вкус… вкус… Даже с собой килограмм пять готового продукта прихватил.
В «ответ» закинул около центнера припасов в виде сыра, окорока, колбас и круп. Дополнительно, по пути специально отклонился и подстрелил молодого оленя. Малые кристаллы у великанов имелись с запасом. Еще я забрал очередную партию драконьего мяса, зелья от Амелии, необходимые же средства поражения давно были на месте.
Итак, что можно было записывать, действительно, в итоги. Во-первых, это новые важные знания, которые пригодятся впоследствии, а не только для решения текущей оперативной задачи. Так, во время непрекращающихся рейдов целенаправленно ловил мертвецов разной степени испорченности и силы, к особым успехам отнес поимку довольно бодрого умертвия. Итого: восемь плюс один. Драугры, как вымерли, дикие «личи» тоже не попадались. Но и с доступным материалом экспериментировал и проводил различные исследования довольно успешно.
Вороновский пеленгатор нежити работал в фоновом режиме, и без всякого дополнительного сканирования позволял засекать ее за пятьдесят, а где и за сто шагов. Пока с точной системой не разобрался, почему такой разброс. Если твари скрывались под землей, то любых на глубине до двух метров. Специально закапывал. За стенами — зависело от материала, но на расстоянии около полуметра от метровой гранитной чувствовались.
Еще я учился их понимать. По факту, твари не говорили в привычном для человека значении данного слова, они транслировали образы и слышали друг друга на расстоянии до пятнадцати шагов, вне зависимости от преград между коммуникаторами. Здесь очень помог Ринлонг, он тоже стал важным участником экспериментов, хоть сам об этом не догадывался. Его использовал спящим в объятиях Ороса. Четко выяснил корреляцию — чем сильнее мертвец, тем дальше он мог «кричать», то есть, посылать четкое изображение возможной добычи. Отметил и странный непонятный коллективизм, вроде бы должны были стараться друг от друга скрывать данные о легкой добыче, но они делились невозбранно. Умертвие отличалось более развитым воображением, чем обычные зомби, судил по картинкам разных зверств, которые он хотел осуществить со спящим магом.
И поняв общую систему, начал налаживать контакт. Транслировал образ, либо мертвец склоняет голову, либо превращается в тлен. Действовал согласно логике и подчерпнутым разрозненным знаниям. Определил, самое страшное для не имеющих посмертия — прекращение существования. Я видел по отклику, что монстры меня слышали. И перехватывал нечто вроде посыла, который из плеяды образов можно было ретранслировать, как нечто изумленное: «Живой. Говорит. Нас слышит. Убить».
Раз не работали простые угрозы, то стал претворять их в жизнь. Собрал всех подопечных, кроме двух, нужных мне в другом качестве. Приковал к стене в длинной камере друг напротив друга. И ничего не «говоря», «Когтем» отсек башку первому. Двинулся ко второму, здесь вновь применил образ, доступный для всех. Тот тоже оказался гордым. Третий склонил голову. Четвертый, пятый, шестой, а умертвию не пришлось ничего дополнительного втолковывать, когда я приблизился, тот резко последовал примеру умных.
Дальше, водил их попарно на цепях, заставляя выполнять разные несложные команды и трюки, навроде: лечь, встать, постоять на одной ноге, прыгнуть и так далее. В результате двое строптивых отправилось обратно во Тьму. Затем оставшаяся троица потеряла еще одного, когда я полностью освободил тварюгу на глазах у других, и она попыталась наброситься на меня же. Второй обычный мертвец, опять проявил разумность, сделав вывод из примера товарища, он просто попытался удрать, и тоже был убит. Явно глупость зомби была сильно преувеличенна…
Умертвие порадовало. Даже без поводков и ошейников четко следовало за мной, выполняя приказы, и не банальные: «сидеть» или «лежать», а могло даже принести необходимый предмет, четкий образ которого демонстрировал. Новый питомец «охотно» отзывался на позывной «Ник», который я произносил вслух. Особенно, если с призывом посылалась картинка, как моя рука тянется к «Когтю». А мне изуродованная и страшная морда мертвяка очень напоминала одного из инструкторов еще в учебке.
Прежде, чем заковать обратно тварюгу, рассказал ей, что первый тест она прошла и теперь у нее начнется совсем другая жизнь. Потому что мне не нужны рядом слабаки, а только те, кто идет по пути возвышения. Врагов можно жрать без меры, их столько — за тысячу лет не перебить, за съеденных друзей без приказа и просто ослушание ждет только Тьма. Странно, но дождался отклика — предвкушение и желание знать места дислокации противника.
Так же выяснил опытным путем, что райс может стать незаменимым помощником в подслушивании именно мертвецов, а также служить ретранслятором моих команд. Да, я занимался постоянно и питомцем, точнее, давал ему возможность крутиться рядом. Вообще, чем больше общался с нежитью, тем легче становилось и самому формулировать приказы, лучше и четче понимать ее.
Параллельно с налаживанием коммуникаций со специфической аудиторией, я так же занимался не менее важными исследованиями, но уже непосредственно полевыми. То есть, в Трехгорном. В первую очередь следовало выяснить один из важнейших аспектов. И опровергнуть или подтвердить гипотезу, где активацию умений, направленных на детальное изучение мертвых, я изначально отнес к аналогу сканирования, а, значит, могла пройти некая засветка с неприятными последствиями для любопытствующего. Поэтому подходил очень осторожно к применению.
Начал эксперименты с окраин и самых слабых подопечных Винсента Шумара. Отклика на диагностику от участников поисковых групп не последовало. Личи в сопровождении тоже ничего не почувствовали. Я отслеживал все исходящие от них магические потоки, искажения, а теперь еще и мыслеобразы. Так шаг за шагом, пусть медленно, тратя безумное количество энергии из алтаря на эксперименты, за сутки выяснил, что ни одну из граней вороновского взора никто не засек, включая дракона и Винсента. При чем об этом говорить можно было со сто процентной уверенностью. Если бы не откат у «Вуали» управился бы за часов пять.
На данном этапе наличие навыков у нежити и вероятность их получения меня интересовали лишь в качестве материла для исследования. Отмечал характерные, чаще всего связанные с ядами у обычных зомби и умертвий. Дополнительно выяснил, что никаких магических способностей или умений мне не могли дать ни личи, ни даже их главарь. Но зато у колдунов имелась «аура власти» (у самых слабых вероятность около двух процентов и у Шумара в восемьдесят шесть) — навык воздействовал ментально, как на разумных, так и не очень, заставляя беспрекословно подчиняться.
На боевые умения запрета не наблюдалось, от тех же драугров можно было взять их до двух десятков: от некого «рывка», что-то схожее с медвежьим прыжком, до «сокрушительного удара щитом». Другое дело вероятность их получения даже от командира не превышала двадцати двух процентов. И следовал закономерный вывод, только отсутствие инициации не позволяло разжиться каким-нибудь убойным заклинанием от мертвых магов. Необходимо понимать, что все названия умениям я давал, ориентируясь на смутные образы, как они будут работать.
Важнейшее открытие я совершил во время бесед с первым подопечным в развалинах замка, а здесь оно нашло окончательное подтверждение. После подъема в потолок наследия Воронов, при использовании диагностики, я четко представлял и знал не просто место для нанесения самого результативного удара ятаганами, но и его эффективность. Вплоть до того, сколько времени потребуется, чтобы мое родовое оружие при поражении в критические центры вытянуло всю энергию из монстров, то есть до их окончательной гибели. Конечно, все на грани ощущений. При этом, несмотря на вроде бы привязку к алтарю копья и моргенштерна Призрачного Жнеца, передачу ему же энергии, их навык не учитывал.
По отношению к живым ничего подобного не наблюдалось. Проверял и на эльфах, и на гномах, и на аристо, и на хуманах, и даже на гшундарах. Но ведь у кого-то нечто направленное на уничтожение разумных и различных монстров из Народа имелось. А это… это просто невероятно и открывало огромные перспективы. Впрочем, книг я насобирал. Язык… В крайнем случае того же червя добуду, все равно в подземелье спускаться, и Оринусу сменяю.
Второе, что можно было записать в итоги. Я окончательно усыпил бдительность противника. Одна из моих проблем заключалась в том, что имея крайне убийственный арсенал (оружие часто отправляло к Маре с одного удара), защита моя походила на фиговый листок. Из чего и вытекала тактика. Понятно, что речь шла не об обычных врагах. Например, тот же пиратский поселок мне сейчас на один зуб, конечно, если у кого-то не найдется некого артефакта или хитрой способности — это тоже держал в голове, поэтому не расслаблялся.
В-третьих, и главных. Маршруты изучил, подготовил и давно запомнил даже самый маленький камень, каждую выбоину на стене, лужу, и, конечно, расположение древних ловушек, к которым добавлял свои — мне нужно было снизить популяцию нежити, сделать невозможным доступ ей к трофеям, пока буду связан другими боями. И даже не до автоматизма, а до уровня рефлексов отработал все и вся. Знал схемы движения патрулей до секунд.
Взаимодействие с «Призрачным вороном» вывел на абсолютно другой уровень, мне хватало сотых долей секунды, чтобы переключаться между взорами, при этом не теряя время на адаптацию. И по факту получалось, что я видел картинку в режиме реального времени.
Мой основной арсенал при внимательном рассмотрении был даже избыточен для текущей задачи, если бы она заключалась просто в убийстве. Да, ятаганы, достигнув пока потолка в развитии из-за предела емкости алтаря, кроме внушительного увеличения основных характеристик, таких как энергопоглощение, бронебойность, емкость внутреннего аккумулятора, качественное улучшение ускорения и усиления хозяина, приобрели только довольно спорную особенность — «жертва».
Именно так я окрестил возможность воззвать к Диссу Повелителю Праха на древнем языке, пообещав ему отправить на встречу души разумных (количество зависело от силы противника), путем проведения кровавых ритуалов на его алтарях (схемы и прочие подробности прилагались в информационном пакете), и тогда позабытый бог наделял ятаганы совсем уж убойными свойствами.
Однако, если проситель не выполнял обещания, то оружие наказывало, отправляя уже его душу на встречу к покровителю. Неизвестно, как это работало, но для меня абсолютно бесполезно. Если древняя тварь сидела где-то в ледяной ловушке Оринуса, пусть там и остается до скончания веков.
Копье Призрачного жнеца, кроме общих улучшений всех предыдущих характеристик и особенностей, получило сразу два свойства: «самонаведение» и нечто похожее на на имевшееся у канувшего в лету клевца-трансформера Оринуса — «волну гнева». Когда противника, будто изнутри подрывали при нанесении ему глубокого проникающего ранения. Увеличить начальную скорость броска можно было теперь в шесть раз. Если использовать свойства одновременно, энергии (а кроме алтарной оно неплохо потребляло магическую) требовалось приблизительно столько же, сколько зарядить обновленные «Когти» два раза.
Моргенштерн поднял я тогда немного, по сравнению с остальным оружием, и получил пока только «разрыв плоти» — шипы, попав в тело врага, оставляли страшнейшие раны. Еще увеличилась длина цепи на два метра при «выстреле».
Но даже без моего личного оружия, которое, уверен, на сегодняшний день лучшее из лучших, из имеющегося в арсеналах того же Народа, уже сейчас я мог поставить точку в жизни архилича и дракона. Один «Шип Ирмы» Винсенту, второй — питомцу.
Древнеимперские ловушки себя показали отлично. Устраивал проверку, чтобы не рвать потом седины. С помощью них отправил обратно во Тьму патруль (огненная) и сборщиков (ледяная, редкость, но тоже встречалась). Конечно, не сразу, а так, чтобы архилич все списал на обычные потери.
Соорудил в замке приблизительный «макет» тронного зала. Самое важное — все расстояния были вымерены до сантиметров. Только вместо трона на остове стула продолжал яриться первый зомби, играя роль Шумара, второй мертвец был в команде запасных.
Да, я делал все правильно, особенно с отработкой последовательности движений и активацией артефактов. Однако не радовало, что давно выбрал все энергетические лимиты на эту операцию. После нее, учитывая, что праны в тех же четках Гринваля оставалось совсем немного, можно было до окончания сумеречной ночи рассчитывать только на собственное хранилище, которое пусть и восполнялось самостоятельно, но не в тех объемах, как мне хотелось бы. Впрочем, имелись стимуляторы от Амелии, драконье мясо тоже снимало усталость. Но опять же, знал бы, где упасть — соломки бы подстелил, и его взял бы не на две декады, а минимум на полтора месяца.
Маны вроде бы пока на все хватало, и с избытком, но каким-то образом необходимо пополнить и ее запасы. Пленный маг для такого не подходил. Для него два больших кристалла за один раз — потолок, достигнув которого предстояло восстанавливаться около декады.
Единственное, чего было море — энергии для родового алтаря, точнее, ее носителей. Именно поэтому экспериментировал с умениями, не взирая на расходы.
Сегодня я решил, что готов к великим свершениям. Основная проблема заключалась в одновременном управлении всеми элементами одновременно. Синхронно. Не один и не два раза пожалел об отсутствии в арсенале боевой химии. «Умник» решил бы все в тридцать секунд, разогнав возможности мозга до невообразимых высот на необходимое время. Однако и без него на протяжении суток все «упражнения» получалось выполнить идеально в девяносто восьми случаях из ста. И лучшего вряд ли достигнешь.
Поэтому попрыгали и полетели.
Распахнутые золотые створки двери главного зала рабочей резиденции Орма Созидающего уже набили оскомину. Лич оставался недвижим, так же восседал на троне. Я привычно для мертвого колдуна воровато заглянул внутрь, осмотрелся. Затем пригибаясь перебежал за первую колонну, после за вторую… Замер за предпоследней. Нас с «хозяином» разделяло около пятнадцати метров. Тени складывались как нужно, и не изменились. Впрочем, с чего бы, если источники света оставались на своих местах?
Для Шумара абсолютно все происходило обычно. Он практически по секундам мог расписать поведение гостя. Сейчас я должен был после долгой борьбы со страхами скользнуть за прутья. На три минуты замереть на месте. Только затем маленькими осторожными шажочками приблизиться к призме с висящей над ней проекцией. Протянуть неуверенно руку к жезлу. Примерить хват, а затем отдернуть ее. Обойти предмет вожделения несколько раз по кругу. Постоянно воровато оглядываться или, замерев на месте, долго смотреть на архилича.
Вновь и вновь тянуться к наследию де Тисса растопыренными пальцами, готовыми ухватить за рукоять. И когда уже стороннему наблюдателю покажется: что вот-вот, сейчас он выдернет из межреальности короткую палку… сбегать, перемещаясь обратно за прутья в тень к левой створке двери. Затем следовал панический побег из главного зала. Пятиминутная передышка. И все повторялось вновь, раз за разом, минимум по два посещения в сутки.
В первые дни было иначе, а затем (после допроса Ринлонга и начала работы с нежитью, как и выработки планов, выходящих на следующий уровень) для Винсента и меня все поставили на бесконечный повтор.
На каждой пятой-шестой попытке похищения жезла за заход, Шумару отказывали мертвые нервы, и от архилича начинали исходить картинки расправы над трусливым аристо, недостойным носить не только гордый титул, но и перчатку, которая не являлась для архилича сверхценностью.
Примерный монолог противника, складывающийся из мыслеобразов: «Людишки алчны. Мальчишка же слишком большой для своих лет. Обычно такими бывают олигофрены. Убогие. Здоровенные, но глупые-глупые! Этот точно тупица. И явно олигофрен (и одна и та же картинка гогочущего здоровяка). Но они жадные, а значит идиот не остановится на одной бесполезной для него палке, а, точнее, даже вредной и опасной. В ней же слишком много магии жизни, ее энергии. Хватит воскресить не только жалкого божка-неудачника, а целый пантеон возродить. Аристо жезл придется отдать Кроносу. Значит, он вернется. Не захочет оставаться ни с чем. Увидит, что ничего с ним страшного не случилось в первый раз, отдышится, отлежится где-то в своем лежбище, дождется, дурачок, когда откатится 'Вуаль Тьмы»… Тьмы! Тьмы! Кто его надоумил скрываться под ней от Нее же? Этот идиот, действительно, считает, что она станет преградой для Ее настоящего сына? Архилича?
Впрочем, разве есть какие-то сомнения в умственных способностях юного аристо, если он отравился в земли Хаоса и Великой Тьмы без оружия?.. Это… Пусть с сопровождением… Да, сопровождение точно должно быть. Но здесь-то, здесь-то он же один! Да, ни в одной из его зуботычек нет толики магии! Кто его собирал? Хотя… Кронос был крысой! Крысой! Крыса не может измениться, она крысой и останется. Таких же крыс и подбирает… Пробраться, украсть… Крыса. Точно, крыса! Все они крысы!
Мальчишка вернется, возьмет что-то еще. И может хоть всю сокровищницу в свое логово перетаскать, даже пирамиду пусть забирает. Все верну потом. Метку ставить нельзя! Вдруг он не один? Точно, не один! Я бы сам отпустил одного? Нет. Метку скрыть не получится, значит, поймут… И все труды прахом! Но это и хорошо, что у него есть спутники. Может идиот сам и не додумается, но алчность живых безмерна. Заставят вернуться. Пусть берет. Слуги потом прочешут окрестности, и найдут все артефакты. Опасных тварей вокруг нет, я бы знал. От остальных скроет «Вуаль». Поэтому пусть кружит! Все равно достанет! А затем…
…Единственное придется вступать в игру раньше времени, если он попытается первым вытащить дергирмоса (картинка доспеха). Опасно и нельзя. Для всего. Пусть живые сами действуют, а они даже не подозревают, что это! Когда я окажусь подальше от этих мест… Тогда — пусть. Хотя хотелось бы полюбоваться, как тот уничтожит всех, не взирая на ранги… И почему Орм его здесь оставил? Еще эта страховка в виде обязательно живых… И хорошо, что оставил! Иначе сколько бы тогда потеряла Тьма верных сыновей еще тогда… А эти достанут! Ха-ха… Порадуются! А через десять минут всем смерть!'.
Однообразный поток Шумара так же наскучил, как и ему надоели телодвижения аристо. Действовать он собирался лишь тогда, когда мне удастся вытащить из межреальности браслет Эйдена. Его он собирался передать некой сущности. Если я правильно понял из отголосков эмоций, то отнюдь не Тьме, а Бездне, за что получит возможность шагнуть выше и стать младшим мертвым богом или богом мертвецов. Самостоятельно достать что-то из хранилища Орма Созидающего тварь не могла. Если я все понял верно, участие в этом действе или схеме живых разумных обязательно, даже в ритуале жертвоприношения. Дополнительно он связан клятвами с руководством Солянки, которые не в силах нарушить первым. А вот вероломные живые могли… И архилич боялся возможного обмана со стороны «партнеров».
Однако если я достану все из хранилища сам, то Винсент мог завладеть добычей без нарушения обязательств. Мутно все, как у них у всех.
Еще Шумар опасался, что в меня заложена программа самоуничтожения небожителями (а вот этот аспект требовал пристального внимания), и в случае пленения она активируется. В результате перчатка Иммерса исчезала бы из-под носа. И планы пусть и не превращались в прах, но отодвигались на неопределенный срок. Подчинить меня у него не получилось, но изначально немалая надежда была именно на ауру власти. Впрочем, на вопрос: «как такое может быть?», архилич ответил сам себе легкостью — Кронос снабдил, как и интересной способностью — райсовской телепортацией, которую ему хотелось изучить. «Крысиный дар, но полезный!», — констатировал колдун. И чем интересно ему Верховный насолил, ведь явно что-то личное?
Удивлен ли я результату, что гнилой урод не смог взять меня под контроль при помощи некого заклинания, которое легко обходило большинство видов обычной ментальной защиты? Конечно. И прану расходовал на дар Оринуса только ради забавы.
Несмотря на презрительные и колкие замечания в адрес олигофрена-аристо, чувствовать меня архилич начинал всего лишь за пятьдесят метров, и то, из-за многочисленных незаметных сигнальных сетей на подступах. А «визуально» наблюдать получалось только тогда, когда я появлялся в тронном зале.
Что произошло бы после того, как я достал загадочный браслет?
Картинка, как вместо дверного проема начинала клубиться непроглядная чернота. Именно тогда архилич сделал бы предложение о плодотворном сотрудничестве и совместном Возвышении. При отказе никто не мешал ему забрать с мертвого тела ценный артефакт.
Хорошо знать иностранные языки, особенно, когда болтуны не подозревают о таком твоем таланте. Еще лучше «читать» собеседников, играть на их эмоциях, показывать им желаемое.
Конечно, мною рассматривался вариант забрать жезл и убраться восвояси. Или обнаглеть и вытащить все, кроме предмета вожделения Винсента, затем исчезнуть. Но это не соответствовало текущим задачам, целям и скорректированным долгосрочным планам, на основе полученных новых вводных. И в этом уравнении далеко не главное ни правая перчатка Иммерса, ни знамя… да, даже остальные артефакты здесь.
Впереди предстоял еще один скучный час или два из нежизни мертвого колдуна, он вяло приготовился к просмотру спектакля: «Трусость и идиотия. Жадность и повеление глупого божка» (умный такую важную миссию дураку не будет поручать, априори).
Но я надеялся удивить непритязательного зрителя.
Ибо собран до предела.
Готов ко всему.
В венах адреналиновый огонь, в голове лед. Тело молило и просило действий. Ускорение от ятаганов выкручено на максимум, положил в красную зону стрелку — теперь оно сжирало за две минуты работы полный заряд из них. Оказалось, имелись и обратные стороны у возросших параметров, как оружия, так умений. Медвежье усиления… И волчье перемещение, а не райсовское, как обычно!
И не за прутья, а вперед!
Архилич передо мной.
Атака!
Рез правой рукой практически на знающим преград «Кровопийцей» по груди мертвеца. Клинок из туманного адамантита с усилием, но в сотую долю секунды вскрыл и кирасу, прорезал и кольчугу. И тут же на его место утонул по рукоять правый «Коготь Дисса». Подстраховка, но так нужно. Левый ятаган чуть-чуть опередил собрата, погружаясь в глазницу, посланный «самонаведением» прямо из ножен.
Череп он не пробил, но застрял в центре сосредоточия искажений. Вместе с этими действиями, чуть-чуть запаздывая в воздухе завис «Шип Ирмы», подхваченный «телекинезом» и готовый без задержки прийти на помощь, если не сработают «народные» средства. Эйден-Эйденом, но ставить все на одну карту, имея несколько?
Одновременно с началом моих действий метрах в пятнадцати впереди от Винсента, на миг материализовался Глок, плюнул огнем, а затем исчез из нашего пространства. Я же в этот момент уже переносился с помощью усиленного прыжка от «Повелителя пространства», немного вперед и предельно вправо за последнюю колонну. Всего на тысячную долю секунды разминулся с искажениями, которые успели соприкоснуться с такими же от моей незримой защиты, обнулив «Доспех Горра» и «Щит Ихора». Ментальная тоже была беспощадно снесена, но другим заклинанием, чуть запоздавшим за первым.
«Миг», «доли секунды», «мгновение» и прочие эпитеты должные характеризовать происходящее не отражали тех сверхскоростей, на которых протекали действия. Для восприятия обычного человека, если бы он наблюдал за происходящим, картина выглядела бы так. Неожиданно, без всяких переходов, в мертвого колдуна полетел плазменный шар, а ему навстречу рванул ревущий поток черного пламени шириной от правой колонны до левой и высотой почти до потолка.
Именно его искажениями чуть задело мою защиту, обнулив ее. Для меня этот поток двигался не быстрее, чем бегущий ручей. А сейчас имелось меньше секунды или целая секунда, учитывая, сколько она уже вместила событий. Но ровно столько времени требовалось моим верным ятаганам, чтобы поставить точку в жизни растерявшегося архилича. Успел раскидать шесть мин-ловушек, чтобы ни одна гадина не смогла воспользоваться безлюдьем и завладеть трофеями с подлого колдуна. Они медленно-медленно летели — специально так делал, но я знал, лягут с филигранной точностью, будто по циркулю полукруг выпишут.
Огненная стена вырвалась из хранилища. Если в помещении магия ничему не причинила вреда, то ровно настолько, насколько были распахнуты створки, она ушла дальше. И зеркальное отражение высоченной двери теперь вело наружу, полностью снеся и высокий разноцветный витраж, и стену, открывая прямой путь из мавзолея. Запланированная возня с импровизированным окном сожрала бы сколько-то мгновений. Спасибо тебе, Винсент.
Не знаю, поразил ли что-то дальше этот поток смерти и на какое расстояние сохранил убойную мощь, но вместо дождя насколько хватало глаз замер в воздухе прах.
Я же рванул с низкого старта, зная четко, что история Шумара закончилась с последней каплей энергии в почти заполненный до предела алтарь. Еще успел отследить, как в грудь мне влетела угольного цвета тень, похоже, метка. Повинуясь мысленному приказу, вслед за мной устремились «Когти Дисса», миг и они заняли место в ножнах. На бегу, пока преодолевал зал, пополнил энергию везде, где требовалось.
Выскочил на широкий балкон яруса. В перилах тоже образовалось ровное отверстие.
Передо мной площадь с работягами и бойцами, а сверху дракон.
Когда я отталкивался от края, вряд ли начавший катится по плечу череп мертвого колдуна (теперь во всех смыслах) успел соприкоснуться с плитами пола.
Длинный затяжной прыжок на ускорении, лишь на миг активировал крылья ветра, чтобы скорректировать полет, и едва только оказался над сборщиками, рухнул с небес, у самой поверхности затормозив при помощи левитатора. Прошло не больше пары секунд с момента смерти Винсента, а его паства, похоже, еще не осознала чудного мгновения обретения свободы.
Дракон только-только распахивал огромные крылья, его глаза пылали потусторонним синим огнем, колдун, заведовавший приемкой трофеев, поднимал голову. Драугр начал поворачиваться в сторону центрального входа в мавзолей. Здесь сейчас встретились два патруля. И это рассчитано. Единственное, обрадовался, что кентавры отсутствовали. Вот те действовали без всякой схемы, бегали туда-сюда по мере наполнения мешков. У меня жила надежда, взять их под свой контроль.
Оценил расстояние. Нормально. Размахнулся для броска.
В следующий миг пальцы ощутили древко материализовавшегося копья Призрачного жнеца. Кроме собственного обостренного зрения еще и работал навык. Вот огромная башка ящера медленно-медленно повернулась, начала фиксировать меня, пасть приоткрываться…
Сейчас!
Отправил снаряд в полет. Усилил его всеми способами, добавил и «самонаведение», четко наметив цель — глубины пасти и концентрация искажений. Отмечая, как стремительная чуть серебристая размазанная молния скроется в чреве твари, а ее глазища только-только начали разгораться призрачным синим огнем, почти в телепортационном прыжке взмыл вперед, влево, вверх.
Повторить.
И я вновь оказался на втором широком ярусе мавзолея, практически вернувшись обратно, откуда приземлился на площадь. Отсюда не думая и не размышляя, перенесся выше на пару ярусов, и сместился ближе к дракону. Здесь уже огромные десятиметровые колонны устремлялись в небо, а сверху над ними нависала четырехскатная крыша из красных плит с выступающими козырьками.
Одновременно выпустил на волю «Призрачного ворона» — теперь можно. И краем глаза отметил, что ящер повел себя абсолютно по-драконьи — влупил из всех калибров по площади внизу, не разбирая ни своих ни чужих, опустошая весь доступный арсенал. Из пасти чудовища, которое не успевало сориентироваться, рвался поток антрацитового пламени. Оно не сжигало, а обращало любой объект воздействия в прах. Одновременно из глаза с камнем бил фиолетовый луч, который будто оплетала ядовито-зеленая спираль. А уж совсем на добивание — на место, где еще долю секунды назад работала мертвая братия, сверху рухнула мелкоячеистая серая сеть, которая в зрении Оринуса выглядела сплошной простыней искажений.
Не успевший насладиться свободой старший и младший командирский состав превратился в пепел, про обычных «работяг» и говорить не стоило. Все вернулись во Тьму.
Для фиксации событий использовал зрение Ворона, сам реактивным снарядом вновь устремляясь вверх и совершая еще одно практически двадцатиметровое перемещение. Оказался на одном уровне с костяной тварью. Она только-только начала осознавать изменение координат основной цели, и прекратила огонь.
Я же в полете, когда ящер попал в зону уверенного поражения, запустил в него левый «Коготь», активируя ему дополнительно «самонаведение». И рухнул вниз, используя «падение с небес», едва разминувшись с очередным валом убойных заклинаний, выглядевших как несколько темных сгустков, чуть опережавших очередную порцию убийственного огня.
Оказался ниже на ярус, на каменном балконе, не рассчитал. И удар о каменные плиты вышел таким, что от них в разные стороны крошки полетели, понятно ногам хана, но не успел болевой импульс достигнуть мозга, пробившись через адреналиновый угар, как я уже использовал «Ауру Ихора».
Полет нормальный.
Что у нас по обстановке?
Дрон четко продемонстрировал ятаган, росчерком поразивший огромный кристалл и разбивший его вдребезги, влетел в ставшую пустой глазницу и скрылся в глубинах. Голова монстра в момент встречи с кинжалом задралась вверх, не переставая поливать пространство убойной магией. Мертвое чудовище по всем правилам не должно было испытывать какие-либо чувства, а импульс относительно легкого ятагана и многотонной туши не сопоставим, но практика опять доказала верность моих теорий — поведенческие реакции созданных существ полностью списаны (даже во вредных мелочах) с оригиналов.
Сейчас можно было повторить атаку правым «Когтем», но два брата окончательно успокоили бы тварь за три с половиной минуты — это новые вводные. Перерасчет произошел автоматически, копье сейчас было учтено. А без него время до гибели определялось, как четыре с копейками. На настоящий момент ящер должен был сдохнуть приблизительно через семь минут, пару я еще скидывал на возможные повреждения.
Времени пусть в обрез, но должно было хватить.
Автоматически вновь наполнил аккумуляторы кинжала и копья, которые теперь качали и качали из мертвого ящера энергию. Без всякой задержки оттолкнулся от края, распластался в длинном прыжке, активировав «крылья ветра», пронесся болидом чуть в стороне от площади стремительно снижаясь. Приземлился на ноги, готовый ко всему.
Пробежал по инерции с пяток метров. Остановился и замер.
Теперь ждем.
Одноглазый дракон пришел в себя после потери одного из орудий, и теперь тяжело взмахнув крыльями, оторвался от крыши. Во все стороны медленно-медленно на запредельных ускорениях восприятия, будто нехотя, полетели тонкие каменные плиты, обломки и фрагменты каких-то скульптур. До этого их закрывало тело твари.
Глазами дрона отметил, что от края площади и практически до ступеней, ведущих в центральный вход мавзолея, теперь образовался идеально круглый провал. Глубину я не смог оценить из-за сине-фиолетового тумана с зелеными искрами, который густыми клубами поднимался вверх.
Поэтому от возможных расхитителей трофеев с Винсента я пока избавился, остальные глупы и не пройдут через ловушки, однако они вряд ли после такого представления сунутся сюда. Ведь сам установил опытным путем, что зачатки разума и инстинкт самосохранения у «свободных» зомби присутствовали.
Изначально решил таким ходом заминусовать высокоранговую нежить. Опасался, что пока реализую вторую часть плана, командный состав проберется в тронный зал и подхватит из ослабевших рук Шумара упавшее знамя. Но, главное, они могли прибрать к рукам череп, который по непроверенной информации, служил отличной основой для лучших из лучших мобильных следящих устройств.
Повезло, что так все сложилось? Азалия? Нет, на нее нужно надеяться позднее. Пока это называлось просто — «пусть и опасная, но работа», во что превращало любой «подвиг на грани» тщательное планирование, подготовка и изучение противника.
Вот и сейчас, как говорил опыт, и он не ошибся, тварюга выпустила фактически в один заход весь запас магической энергии, начала ее собирать, проносясь через реки и озера Тьмы, делая большой круг.
Я ждал, костеря тварь за медлительность.
Адреналин, едва не закипал в венах, прикладывая силу воли, удавалось заставлять себя неподвижно оставаться на месте. Предстоял бег со смертью, а без него нельзя. Иначе проще было прибить обоих фигурантов на месте и не пытаться изобразить настоящее произведение подставного искусства. Но самый тогда лучший вариант — вынести все тихо, кроме браслета.
И мороз иногда пробегал по позвоночнику от сил, подвластных врагам. Я четко понимал, что и архиличу, и дракону на один зуб. Да, что зуб? Дыхание. Конечно, при идеальных для них условиях. Достаточно вспомнить, как легко моя защита испарилась от дуновения заклинания, а не от него самого.
Нет, если он так будет телиться, то сдохнет, мрок, и не выполнит своего предназначения.
Снова отметил ключевые точки по маршруту, пройденного без малого две сотни раз на разных ускорениях.
Да, пусть без толики удачи здесь никак, но имелся и козырь — Ворон, не зря с ним взаимодействие довел, наверное, до возможного абсолюта.
Неужели боевой заход? Ну, наконец-то… Мрок!
В реальности же прошло не больше десяти-пятнадцати секунд. Нет, все же он быстр. Очень быстр.
От первой атаки я ушел легко, но вот затем…
Полетело, понеслось, завертелось, закружилось…
Потому что хотелось сделать красиво, насколько это возможно.
За мной рушились здания с одной и другой стороны проспекта, обращалась в ничто брусчатка, пережившая тысячелетия, что-то гремело, бухало. Я метеором летел змейкой вперед, ни на секунду не забывая об ловушках, обходя их порой в сантиметрах.
Рядом проносилось убийственное черное пламя, которое так же, как и удар лича, сносило мою защиту даже просто касаясь краем искажений. Пролетали сгустки тьмы, которые оставляли в стенах домов ровные кляксообразные отверстия.
Тварь в секунд тридцать опустошила арсеналы. И дракон, обезумев от ярости, что не может достать меня магией, пытался атаковать в «рукопашной», рухнув сверху плашмя. Но и в этом не преуспел. Впрочем, и на земле ящер оказался удивительно быстр, пытался достать когтями, длинным хвостом, в прыжке раздавить, но букашка — «цель номер один», как-то постоянно уходила из-под удара.
От таких финтов разрушений вокруг добавилось на порядок больше.
Нормально.
Так мы и играли в смертельные салочки, приближаясь к выходу из города. Чертова тупая тварь не понимала, если бы мне было нужно, а она часто находилась в нескольких десятках сантиметрах, то второй кинжал даже без всяких рук, мог быстро поставить точку.
Вот распахнутые, точнее, кем-то давным-давно вынесенные центральные городские ворота, огромные створки которых валялись на пути.
— Сделал! — пронеслось радостное в голове, когда дракон будто полностью солидаризируясь с моими замыслами ломанулся вслед в проем, а затем с легкостью снес надвратную каменную надстройку, простоявшую тысячелетия.
Здесь или мертвые мозги включились, или опомнился, но взмыл вверх, до форта успел полностью опустошить очередной набранный заряд. Вынудил его так поступить, мне требовалось немного времени.
Пока дракон готовился к очередной атаке я оказался в крепости. Здесь ничего не поменялось, да и когда? Около пятнадцати минут назад тут все проверил.
Пока дракон делал круг и набирал вновь энергию из пятен и разливов тьмы, я за долю секунды перед дверьми в донжон загнал на место Призрачного ворона, сбросил себя сначала «Тень», только затем «Вуаль», одновременно активируя «Маску Алгера», с помощью которой уже привычно сотворил личину Ринлонга в грязном рваном исподнем. Все отработанно до автоматизма, кроме одного — не знал, как себя поведут пьянчуги, когда, заскакивая внутрь истошно заорал, выпучивая глаза, и бросаясь к восседающему возле камина Лоуэлу:
— Глэрд! Глэрд! Дракон! Берегись! Лич сошел с ума! Мрочий выродок…
И готовый, если тот почувствует подмену, наносить удар, а затем чертом из табакерки выпрыгивать из этой без командира стопроцентной братской могилы. Но тот отреагировал правильно. Если большинство не успело и головы повернуть в мою сторону, то глэрд на половине слова «берегись», уже развернул купол, накрывший почти весь зал. Магических линий я не видел, но от искажений воздух только не искрился. На «сошел с ума», уже видимая в магическом зрении волна разошлась от него во все стороны. А на «выродке», гарнизон хватал оружие с такой прытью, словно каждому боевой стимулятор вкололи.
До последнего не верилось в слова Ринлонга, что его учитель сможет всю эту пьянь превратить за несколько секунд в грозное воинство, а за обстановкой он обычно следил лично. Щита самого Лоуэла должно было хватить на два орбитальных удара мертвого ящера. Предположительно…
— У него очень мощный артефакт. Ни разу не видел, как выглядит, он такое даже самым близким не показывает, но мощный. Не меньше двух, уж поверь! Да и сам Лоуэл магистр по праву! — с жаром заверял пленник, когда я усомнился в возможности пережить атаку дракона гарнизону при гипотетическом нападении того и, вообще, что это отребье справится с какой-либо опасностью за исключением низшего зомби.
И тогда требовалось определиться: или мой пленник сам истово верил в свои слова, или так было на самом деле. Решил все же остановиться на втором варианте. Хоть и не любил, когда все зависело не от меня, но именно так затем все будет идеально.
Риск — дело благородное, хотя уже начал подозревать, что Хельга была права, я не аристо, а, скорее, адреналиновый наркоман.
Мне ничего не оставалось, как замереть на месте, повинуясь властному жесту глэрда, готов был бить на поражение всех, но главное учителя, если кто-то заподозрит неладное, однако ящер перенес время расспросов — опять расчет, хоть и приблизительный. Мертвая тварь врезала по нам из главного орудия.
Сверху, обращая в тлен тонны и метры камня, рухнул столб черного пламени, которое мгновенно обволокло защитный купол. Было удивительно посмотреть изнутри, на смерть, превращающую все вокруг в прах. Пусть не завораживало, но за душу брало, наблюдая, как бессильно стекал этот странный огонь по незримым стенкам, не в силах их преодолеть. Особенно зная об его реальной опасности.
Дракон же не успокаивался.
Казалось, поток из глотки никогда не иссякнет.
Даже холод пронесся по позвоночнику, видя, как сереет лицо у мага, как оно покрывается бисеринками пота. Будет совсем здорово, если на последних двух минутах собственной жизни ящер все-таки доберется до убийцы хозяина.
Вот у Лоуэла из носа брызнула кровь. От магов-аристо к нему рванули щупальца неких заклинаний, лицо глэрда обрело нормальный цвет, гномы тоже не растерялись приготовились стрелять из лупар, люди держали арбалеты, эльфы луки. У всех лица решительные, злые.
Неожиданно, как все началось, так и закончилось.
— Он на перезарядку! Все наружу! Все! Завалит! Не удержу! — рявкнул тут же Лоуэл, — Еще один заряд пережидаем под моим куполом, а затем рассыпаемся. Бейте по готовности! Всем чем можете!
Никакой паники, толкучки, давки на выходе. Действовали организованно, быстро насколько это возможно, группируясь попарно. Я же себе сделал выговор, мнение о компании составил совершенно иное. Следовательно, ошибся. Или так заклятие подействовало?
— А ты куда? — глэрд уже обратился ко мне, когда я тоже дернулся в сторону двери, — Не хочешь сдохнуть, держись рядом… Мы замыкаем, чтобы никого не завалило. Вот теперь выходим!
— Глэрд…
— Позже! Все позже! Если выживем!
Выскочили последними во двор крепости. А за нами начало обваливаться главное крепостное сооружение. Рванула вверх и в стороны пыль смешивалась с каплями, превращаясь в грязь.
— Ко мне! Все ко мне! Считаю до трех! Потом… Раз… — рявкнул Лоуэл.
На «три» вновь над теми, кто оказался мудрым, развернулся купол. И я понял зачем дублировать уже отданные команды. Не все последовали прямым приказам. Некоторые оказались умнее, это четверка эльфов, которая рассыпалась по стенам, стараясь занять наиболее выгодные позиции для стрельбы из луков и двое отмороженных гномов. Эти опустили забрала шлемов и выскочили вперед шагов на двадцать перед нашей группой. Встали эпично, встречая первыми ящера, заходящего для атаки.
Прицелились, из кажущихся непомерно длинными, карамультуков в голову гаду. И вдавили на спусковые крючки, когда тот начинал открывать пасть. Вот чем плохо такое оружие — только через долгую-долгую секунду, если не полторы, из стволов рванули снопы фиолетово-багряного пламени, звуки выстрелов отсек купол.
Мне даже на долю секунды подумалось: бородатые идиоты знали, что делали, и сейчас сраженный костяной монстр рухнет с небес, проедет на пузе несколько десятков метров, вскрывая брусчатку и остановится, чуть-чуть не достигнув вытянутой мордой до окованных сапог. Картина фантастическая, учитывая, что высота башки ящера приблизительно равнялась росту гнома.
Не знаю, на что рассчитывали герои, но эффект один — через половину секунды они превратились в серый пепел от рванувшего к нам черного пламени. Что можно сказать? Как Винсент — олигофрены. Или… или глэрд использовал некое заклинание, которое им уж совсем мозги переклинило.
В этот раз продолжительность атаки была гораздо меньше. Тварь прошла на бреющем. Однако за время боевого захода ящер успел еще и выпустить два черных сгустка в обстреливающих его эльфов, аннигилируя обоих. Само заклинание — дрянь еще та. Он ее мог выпускать из любой части тела. Уж мне ли об этом не знать? А третьего остроухого дракон вынес вместе с крепостным зубом взмахом хвоста, когда начал набирать высоту.
Энергии в алтаре под потолок, ее влил два раза в булаву, копье не стал поднимать, мертвой твари и так оставалось немного, а разрушений и трупов вокруг мало.
Самое важное, чтобы не пострадала пристройка слева от основного здания, в подвале которой сейчас отдыхали гном, обычный эльф и человек-маг, раздетые до исподнего и закованные в антимагические кандалы, в помощь обычным веревкам. Да, я ее выбрал осознанно, это наименее перспективный объект, как для защиты, так и для атаки, но здесь могла сыграть и роковая случайность.
Едва дракон взмыл вверх, как над нами пропала защита.
— Рассыпались все! — рыкнул лэрг. А хороший голос, командирский, — И ждем! Раньше времени не стреляем. Как он вновь приготовиться палить, я его ссажу! Вот тогда бьем все! Чем можете, тем и бейте! Все скопом!
— Куда бить?
— Куда достанете! Он весь из Тьмы! — из этой реплики я понял, что источника средоточия ни глэрд, ни другие маги не видели. Не соврал Оринус про особое зрение и его ценность.
Очередной боевой заход авиации. Да, дракону приходилось тяжко. Его не-жизнь держалась на последних волосках. Отчего-то мне показалось, что он это чувствовал. И сейчас должен был сделать все возможное и невозможное, чтобы добраться до убийцы хозяина. Я же держался за спиной глэрда. Собственно, следовал его приказу. Да, и чем мог помочь молодой ученик, еще и одетый только в исподнее?
Вот ящер на бреющим открыл пасть, в прицеле мы…
И в этот миг от стоящего спокойно, будто скала в шторм, Лоуэла рванули искажения. Самого заклинания в магическом зрении я не увидел, зато эффект превзошел все ожидания.
Будто кто-то сверху между лопаток приложил дракона кувалдой с такой силой, что крылья вверх сложились и друг о друга хлопнули мощно. А сама многотонная туша рухнула вертикально вниз. Земля ударила по пяткам. Нормальный импульс по поверхности прошел, как будто рядом долбанул из главного орудия тяжелый глайдер прорыва. В разные стороны полетел мокрый камень. Я еще успел отметить, что под себя туша подмяла минимум трех защитников форта. Опять безбашенных гномов. Вот где отвага множилась на безумие, ведь они в брюхо стреляли.
Однако не успели развеяться клубы дыма, как из них в мощном таранном прыжке выскочила тварь, нацеленная на нас с глэрдом. Мы смогли уйти в сторону. Ящер попутно хвостом смел каменную конюшню, с которой успел выстрелить эльф. Досталось и ему. Только кровавые брызги с ошметками в разные стороны полетели, а внутри здания жалобно ржали лошади.
Почти слитный залп десятка ружей заглушил отчаянные, гортанные крики и яростную отборную матерщину. «Слышащий горы» попытался поймать ящера чем-то типа каменной руки великанских размеров, которая схватила за лапу костяного монстра, но тот не обращая внимания на досадные мелочи жизни, снес ее походя, и молниеносно хвостом достал агрессора. Долбанул треугольным шипом плашмя по голове, вколачивая мага по маковку в так любимые им камни, попутно тварь перекусила пару бородачей. Один успел пальнуть прямо в пасть. Результат нулевой.
Вокруг все в красную. Если бы не очки, то скорее всего в темных пятнах.
Маг-человек успел запустить тройку шаровых молний, а затем чудом в прыжке с перекатом ушел от черного марева. Но в целом, дракона он особо не интересовал, отогнал как назойливую муху, и опять… опять помешали разумные достигнуть цели.
Эльф наколдовал ядовито-зеленого цвета корни, которые оплели лапы твари, но безрезультатно. А самому остроухому не повезло, его атака не осталась незамеченной, уйти от темного сгустка у него, как у человека, не получилось. Остались на месте шагнувшие ноги, остальное исчезло в ничто, через мгновение завалились и они. Кто-то из гномов стрелял, люди пытались пробить пластины алебардами со вспыхивающими лезвиями топоров и копейными остриями.
Ни у одного не вышло.
Оставшиеся дети лесов стрельбой из луков порадовали, показали к чему нужно стремиться, они выпускали стрелы со скоростью плазменного автомата. Снаряды тонули в глазнице, некоторые застревали между пластин, однако без толку. Полыхнуло с десяток алхимических гранат, но опять же — о стену горох. Эту тварь таким не проймешь, она собой разрядила почти все древние ловушки по пути от мавзолея и даже не поморщилась. Если бы не мои вампиры, уверен, что… не будь их, я бы просто вынес все, кроме браслета, и исчез в неизвестном направлении. И даже Шипы Ирмы бы не потребовались.
А бронированный монстр целенаправленно пер на глэрда, точнее на меня за его спиной. Учитель Ринлонга, похоже, опустошил резервуар внутренней магической энергии, выпустив шесть плазменных снарядов и ветвистую желтую молнию. Поэтому выхватил родовой тарнирский меч из воздуха вместе со щитом, похожим на крыло. Бросил мне:
— Не путайся под ногами! — и рванул на монстра, а я не отставал.
Да, все это происходило практически одномоментно, а не как на соревнованиях, один попробовал себя, второй занял его место… Это в моем ускоренном восприятии все воспринималось в виде некой хотя бы видимости последовательности. В обычном же — свалка.
Глэрд, напав на тварь, ловко отбивал темные сгустки щитом. Другое дело, что парочка снарядов поразила своих же. Но это мелочи жизни. Учитель пытался воткнуть клинок в глазницу. Но не получалось. Ящер ловко подставлял морду под удары и уколы. Зачарованная же сталь, усиленная магией, ничего не могла поделать с броневыми пластинами.
Гулко бухали лупары гномов, стреляли эльфы.
Но для дракона все это были даже не дробины, он планомерно раскатывал всех. Летели в стороны окровавленные и обезображенные тела, чаще по частям. И это он творил на последних секундах жизни! Обессиленный! Вот Лоуэл с перекошенным лицом отскочил назад и чуть в сторону, а затем побледнев врезал каким-то заклинанием прямо в раскрытую пасть, где между зубами застряли окровавленные останки гнома вместе с броней. Так совпало, что за долю секунды до того, как зеленый сгусток, больше похожий на соплю, чем на что-то благородное, влетел в глотку монстра, последний импульс энергии получил мой алтарь. И ящер от заклинания окутался весь изумрудным сиянием, будто от него же бессильно рухнул на землю, распластав крылья.
Затих.
Защитники форта еще не осознавая гибель врага, продолжали с остервенением тыкать в него острым железом, гном рубил секирой замершую на месте лапу. Оружие отскакивало от костяных пластин, оставляя лишь царапины на них и зазубрины на лезвии. Это могло продолжаться долго.
— Прекратили все! Замерли! — заорал Лоуэл после полуминутной вакханалии.
Пережило схватку трое хуманов, один из них маг, два обычных эльфа, рыжий злобный гном и мы с глэрдом.
Да, неплохо. Настоящую боевую машину создал Винсент. Дракон превратил в прах пусть не половину Трехгорного, но сопоставимо с орбитальной бомбардировкой, если судить по масштабам разрушений. Тут, будучи уже обессиленным, раскатал в блин фактически весь гарнизон, а большинство из бойцов матерые товарищи с непростым оружием И карамультуки тех же гномов заряжены мощно. Били так — порой костяные броневые пластины все же выколачивали. Но разберемся, не зря же я коротышку для допроса оставил.
— Он точно сдох? — хрипло спросил гном, ни к кому не обращаясь, и не сводя взгляда с потухшей пустой глазницы ящера.
— Да! — констатировал выживший маг-человек и устало опустил руки, но до этого от него рванули щупальца сканирующего заклятья, — Сдох, мрок!
— Уругасс! Уругасс! — заорал коротышка, потрясая секирой.
— Победа! Победа! — подхватили жалкие остатки разумных.
— Аррас! — это глэрд вскинул руку с сжатым кулаком вверх.
И именно в этот момент его голова отделилась от плеч вместе с росчерком туманного адамантита, а еще через пару мгновений за ним в царство Мары последовали и шестеро выживших. Я не стал рисковать, используя другие средства, да и зачем, тем более энергии в алтаре вновь в потолок, поэтому только «Кровопийца», только он.
Но неплохо они действовали, и себя показали, и с возлагаемыми на них задачами справились, иначе пришлось бы мудрить. Пусть не поперхнутся за столом Кроноса.
Наконец-то без всякой опаски просканировал окрестности, выгоняя «Призрачного ворона» и сбрасывая с себя иллюзию Ринлонга.
Осмотрелся. Оценил.
Да, разыграл, как по нотам. Еще пару штрихов добавить и…
Живые — только мои пленники, но они весь праздник проспали. Странно, что раненые отсутствовали. Вот уж, действительно, машина смерти. И чем таких убивать, если под рукой нет спецсредств? Его ведь ничего не пронимало?
Итоги: подготовка почти полторы декады, а все действо уложилось меньше, чем в десять минут. Хотя, сюда надо еще пятнадцать прибавить — на поимку и сохранение языков, которые пока живы. И впереди еще пять — требовалось встретить гостей.
Ничего сложного.
Учитывая количество погибших живых здесь, сюда устремились все оставшиеся мертвецы, включая транспортных. Первыми летели псы, выбрасывая из-под когтистых лап грязь, дерн и камни. Немного их выжило — пятеро. А, нет, еще одна тварь, но без одной лапы не могла угнаться за здоровыми собратьями. Она вывернула из узкого проулка. Впрочем, даже покалеченная костяная гончая опережала шестерых умертвий. Метрах в тридцати за ними торопились за праздничный стол драугры и личи, следом, выказывая почтительность, а может не успевая, спешили обычные комбатанты. С некой затаенной надеждой отметил, что «кентавры» замыкали процессию, а вот то, что их осталось всего восемь — плохо.
Но это моя вина — проще нужно было подходить к минированию местности. Я же основательно, как учили.
Зашагал навстречу гостям.
Медленно и неумолимо.
Эпично.
Когда нас разделяло около тридцати метров прорычал:
— Я, глэрд Райс глава Дома Сумеречных, приказываю вам, мертвые, остановитесь! Преклоните колени! Покоритесь! Или обратитесь в ничто и в тлен! В пепел и в грязь! — получилось при помощи амулета мощно, уверен клич разнесся горным эхом на сотни метров, несмотря на накрапывающий дождь.
Цирк, конечно, но цирк необходимый. У меня есть один паскудный свидетель происходящего, фиксирующий все и вся, — горящая, мать ее, кровь. И для работы с массами в дальнейшем такое не просто могло пригодиться, а пригодится обязательно. Никто ведь не знал в реальности моих возможностей, и что эта банда — даже не полноценная разминка.
Для настоящего воздействия же использовал отработанное вороновское умение, транслируя, что либо все становятся на одно колено, а псы ложатся на пузо, либо они превращаются в осыпающийся пепел, даже умертвиям продемонстрировал картинки, как правильно проявлять покорность.
При всей прыти монстров, для меня они двигались, будто в замедленной съемке. Конечно, я надеялся взять их под контроль всех — для следующих задач лучших исполнителей не найдешь. Но… Костяные гончие, обгоняя друг друга, распластались в длинных высоких прыжках. Надеясь разорвать мне горло, повалить, выпить жизнь, поглотить всю энергию. Их когти вспыхнули искажениями…
Драугры приказали идти в атаку.
Что же, пришел черед испытать в тренировочном бою булаву, да и пережечь адреналин, который только из ушей не лился. Ведь получилось! А сколько раз на волосок от смерти был?.. Рядом Мара прошла. Рядом. Сейчас главное под удары личей не попасть — заклинания пока для меня штука непонятная, но им для затравки и всеобщей занятости сходу отправил три огнешара. Сам же, активировал «Тень Арракса», и понеслось.
Ни на миг, не задерживаясь на месте, прыгал, совершал акробатические кульбиты, выписывал пируэты, крушил всех и вся в задоре, в угаре ли. Проявлялся, стараясь все же рассылать послание, что шанс продолжить не-жизнь у тварей имелся.
Остановился, когда три драугра почти слитно рухнули на одно колено, склонили головы в шлемах и рядом с собой воткнули мечи. Единственный лич поступил так же, только белыми костяшками пальцев он сжимал посох. Две собаки упали на животы, и по-звериному покорность продемонстрировало умертвие. Его копировали всего лишь два кадавра. В подчинении последних я не сомневался, те не относились к боевой нежити, но досадно, что столь малое количество удалось сохранить из-за собственного просчета.
Четверо из восьми грузовых кентавров сгорело при атаке плазменными шарами, а еще двое, скорее всего, по приказу одного из мертвых колдунов бросились в последний и решительный, попав под горячую руку. Не рассчитал сил, снося голову зомби, и вместе с ней уничтожил сзади стоящего. Со вторым примерно такая же история, но зацепило его уже выстрелом шипастого шара. А вот того, точно помню, просто пнул в бок, отшвыривая в сторону от битвы или избиения. Поэтому и… жив? Скорее, не-мертв.
— Слушаем твои приказания, господин, — раздался многоголосый шепот в голове, похожий на шелест листвы…
Чем часто оправдывают собственную глупость инфантильные девочки и гумми? Да, многим. Начиная от обиженных возгласов: «да, откуда ж я мог знать?» и заканчивая совсем дебильным — «не повезло». Мне повезло, что жив остался.
Итак, что мы имеем? Древний штандарт. И знание, что даже новая Империя, смотревшаяся беззубым выкидышем, по сравнению со Старой, относилась к символам государственности с большим пиететом. И жестко, а где и жестоко, прививала его подданным. Я пользовался неоднократно этими вводными, именно они легли в основу благостных начинаний, от порочащих надписей на Канцелярии до безнаказанного отсечения голов неразумным крамольникам.
Затем вспоминаем владельца, слава о делах которого дошла до наших дней. Орм Созидающий — имперец даже не в квадрате, а в десятой степени, добровольно разменявший посмертие на службу, а затем еще и шагнувший в вечность во главе легиона. При этом он являлся сильнейшим личем своего времени. Знамя, несмотря на прошедшие тысячелетия, выглядело новеньким, соответственно, обработано магией.
Все кричало — держись подальше! Обходи стороной!
Но я загорелся идеей. Да, руководствовался логикой и здравым смыслом, который базировался на горящей крови и клятвах. И дело не только в алиби, а решил будет совсем отличным затем вворачивать во вдохновляющие речи для паствы пафосное: «Все вошедшие сокровищницу замирали от вида драгоценных артефактов, которыми хотели обладать многие и многие правители Аргасса. И они не замечали из-за алчности главную ценность этого уникального места. Реликвию! Я же пришел туда не ради черного серебра или красного злата, не затем поверг во Тьму могущественного врага… ». Такими набрасывал контуры будущих текстов, избегая конкретики.
Поэтому первым делом, оказавшись вновь в главном зале мавзолея, я направился к трону, четко чеканя шаг, отчего гулкое эхо раздавалось из каждого угла. Шлем превратил в горжет, осматривался, будто впервые, и никаких эмоций от вида проекций не выказывал и не испытывал. Я и первый-то раз смотрел без удивления, а теперь вообще воспринимал их как элемент ландшафта. Поднялся на пьедестал, пинком отправил в сторону стул-трон с останками, которые потом придется собирать, но я отыгрывал роль для своего постоянного зрителя — крови.
Перед штандартом рухнул на одно колено. Склонил почтительно голову. Затем поднял взгляд, посмотрел на черное полотнище и заговорил торжественно:
— В это непростое время Зло поглощает все вокруг, Тьма и Хаос воцарились безраздельно на землях, которые раньше называли Сердцем Империи. И больше не реют величественно наши знамена над ними, не слышно радостных голосов и смеха, не видно лиц разумных, лишь зверье, тени, каннибалы и мертвецы рыщут вокруг. Несут смерть всем. Простые люди взывают к небесам, но они немы или требуют кровавых жертв; просят Империю, но в ответ не слышно поступи непобедимых легионов… Все… все кануло в лету! Владетельные аристо погрязли в распрях и дележе старого, не созидают нового, не правят мудро, лишь пребывают в разврате и все больше приносят даров Раоносу. Они позабыли о настоящем своем предназначении. Практически везде из уст в уста раздается: «Да, пребудут с тобой боги», а настоящее — «да, не дрогнет твоя рука!» вызывает сегодня страх и оторопь, потому что даже в этой фразе заключается огромный смысл. В ней нет надежд на лживых богов, а только вера в себя! Сегодняшние благородные считают свои штандарты и знамена бременем, а не честью, и не готовы их нести до самого конца, как это делали предки. В большей части мира аристо влачат жалкое существование, где-то пребывают в рабстве. На алтарях древних богов тысячами, сотнями тысяч гибнут разумные, как это уже было в далекие дикие времена. Тогда из тьмы и мрака вырвала и вытащила всех на свет Империя, подарила будущее разумным. Но сегодня злые силы вновь набирают мощь, а подвиги настоящих героев позабыты! И я, глэрд Райс глава Дома и Рода Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, Кормчий Мары и полноправный владетель, чье имя знают боги, личный враг Раоноса Кровавого, торжественно клянусь: теперь все изменится! Не для того я уничтожил могущественного Винсента Шумара прозванного «Повелителем Драконов», который не по праву забрался на это кресло и осквернил его своей костлявой смердящей задницей, чтобы этот штандарт пылился без дела! И я с гордостью пронесу его через битвы и бури, вновь его будут орошать своей и чужой кровью! Мы будем сражаться, и мы победим! Без лживых богов, веря только в себя, в наших великих предков, в Империю и Творца! Аррас!
Поднялся.
Резанул по правой ладони ритуальным клинком, а затем окровавленную ладонь прижал к стягу, и приказал кольцу выжечь на нем герб. А дальше мир перед глазами завертелся, будто опора исчезла, дополнительно кто-то дерзкий ударил сильно по ногам, добавил кулаком в висок — искры замельтешили перед глазами. Если бы не выработанный рефлекс, то не понял бы и никогда бы не смог заполнить из четок хранилище с праной вновь под потолок, откуда она практически тут же исчезла, затем повторял и повторял процедуру… Процесс замедлился, но жизненная энергия утекала стремительно. При этом постоянно в голове вспыхивали и гасли мириады образов. Казалось, прошло не меньше часа, а в реальности всего лишь пара минут, когда я будто пловец вынырнул из океанских глубин, жадно хватая ртом воздух.
Сначала накатило такое опустошение и головокружение, что пришлось ладонью упереться в стену, чтобы не упасть. Затем состояние пришло в норму. Слабость чувствовалась, но терпимо. Автоматически потянулся к подсумку с зельями — бодрости пришлось как нельзя кстати. Сразу зрение прояснилось, сфокусировалось на одной точке.
Штандарт передо мной исчез, оставив лишь пятно на стене.
Быстро осмотрелся, просканировал — вокруг все в порядке. Дотянулся до занимавшихся погрузкой ценностей мертвецов.
Теперь дальше. В четках Гринваля не осталось ни крупицы энергии, ни магической, ни праны, последней в личном хранилище тоже на дне. В родовом алтаре — на одну зарядку ятаганов. Общая ситуация с маной не лучше — «Накопители Исмиллы» пусты. Аккумуляторы большинства артефактов едва ли не обнулены. Десять больших кристаллов — НЗ, рассыпались в прах, хорошо в развалинах замка оставалось еще двадцать два.
Неизвестно во сколько тысяч полновесных золотых империалов мне обошелся экспромт, зато в кольце, там, где хранились ритуальная чаша с ножом, а также родовая книга, пусть будет в еще одном «слоте», теперь находилось два по размерам одинаковых знамени и штандарт. Первое типичное имперское — черное в золотом окаймлении с таким же драконом, сжимающим в лапах надпись «Империя навсегда», древко венчало опять же блестящее желтое копейное навершие. Второй стяг, цвета темного рубина, как на моем пальце, в центре антрацитовый стилизованный знак биологической угрозы и девиз по контуру «возьму все сам», окаймление такого же цвета, напоминающее языки пламени, которым архилич и дракон едва не испепелили меня. Древко и его навершие, как и у первого флага, только все угольного цвета.
Штандарт представлял собой прямоугольное полотнище, заканчивающееся клином. Цвет темно-красный, кажущийся кровавым, по центру — эбеновыми мазками схематично изображен имперский дракон, который обхватил всеми четырьмя когтистыми лапами круг, явно изображающий Аргасс. Крылья развернуты и подняты, оскаленная башка смотрела для нее в верхний правый угол, где находился такого же цвета мой герб. Именно в таком исполнении, чуть отрешившись, я увидел, действительно, не земной знак, а некую вязь незнакомых рун. В левом верхнем углу спускающаяся вниз надпись: «И пусть от нашей поступи содрогаются даже боги!».
Окаймление черное-черное, как и древко, которое выше на ладонь горизонтальной перекладины венчал белоснежный человеческий череп, в глубине его глазниц горел знакомый мне синий огонь. А антрацитовый имперский дракон обхватил мертвую голову лапами и расправил крылья. Морда же злобная — вот-вот начнет жечь все вокруг, в глазах тлели багряные угли.
От каждого из символов империи и Дома, едва они оказывались вне родового кольца, устремлялись круги и сферы непонятных искажений. В магическом зрении — ничего. Древко штандарта навело на нехорошие мысли. Да, все так и есть — исчезла не только башка лича, но и его тело, остались лишь носимые вещи.
Кстати, размер знамен настраивался.
В целом, можно было называть себя «идиотом», если бы не одно «но» — моя глупость благодаря Азалии обернулась умностью из умностей. И плевать на расходы энергии, а богине при случае нужно принести щедрые дары. Ведь, если бы я вовремя включил голову или решил оставить захват флага напоследок, то остался бы в этом помещении навеки.
Удивительно, но ни лич, ни глэрд Лоуэл и Ко, как и остальные искатели древних сокровищ, не могли почувствовать слепок разума Орма Созидающего, незримо хранящего древнюю реликвию. И не знали, что именно он активирует ловушку, ожидавшую удачливого вора, который рискнет завладеть сокровищами. Специально расспрашивал у Ринлонга, но получил четкий и внятный ответ — ничем грабителям изъятие ценностей не грозило. Лучшие из лучших из них просветили и просканировали все и вся.
Так вот, не важно каким образом извлекался любой предмет из межреальности, в этот же миг автоматически захлопывалась дверь. Успеть выскочить при помощи райсовской телепортации, на что я все же рассчитывал, — нереально. И чтобы пробиться, как изнутри, так и снаружи, вряд ли хватило бы мощи пары староимперских боевых звезд, не говоря про новые.
Засада.
А мне грозила смерть от жажды и голода, но если вспомнить про наследие де Тисса, которое могло поддерживать жизнь, возвращать к ней… То пришлось бы пить свою же кровь и есть свою же плоть…
Жестоко. Коварно. Люто.
В духе Древней Империи.
Все это я узнал из смутных образов, которые, если бы не опыт общения с мертвецами, принял бы за галлюцинации от перенапряжения. В целом, меня проверил некий хранитель, посчитал достойным владеть знаменами, которые и вручил с легким сердцем, затем с радостью растворился во Тьме. Ловушка была обезврежена, прутья исчезли, а я получил возможность пользоваться невозбранно сокровищами. На свой страх и риск.
Учитывая, что все закончилось благополучно, окружающим я мог рассказать, доказать, объяснить и повернуть все таким образом, чтобы они прочувствовали всеми фибрами души мое величие, однако сам себя обманывать не привык, и понимал, сколько не ряди глупость в другие одежды, она ею и останется. Но не зря говорят в народе — дуракам везет.
Подозрение, что некто воздействовал на разум никуда не ушло, ведь все настолько очевидно, что вряд ли я, находясь в здравом уме, стал бы приближаться к штандарту. Например, ту же «ауру власти», которая для меня имела гораздо большую реальную пользу здесь и сейчас, я не стал пытаться получить от архилича, несмотря на имеющуюся энергию в алтаре на это действо. Руководствовался опять же личным опытом, где порой валялся после обретения умений не одни сутки, а еще тем, что процедура полностью неизвестна. То же исследование первого мертвеца при проживании его жизни отняло в реальности пятнадцать минут. Поэтому не помышлял.
Здесь же возникали мысли, что некто заложил мне в голову правильный алгоритм действий после победы над Винсентом — ведь это был единственный способ получить жезл, остаться в живых и покинуть невозбранно резиденцию Орма. Если внушение, то грешил на Эйдена. Он слишком вовремя появился, архилич же хотел передать Бездне браслет, носящий имя хитроумного божка. Все вроде бы ложилось одно к одному… Будто кто-то меня вел. Вопрос-вопросов, попал ли я под чье-то воздействие или же это слепой случай? Реальная удача? В жизни и не такое случалось.
Нам постоянно один из инструкторов — мистер Григ (так он представился, и так заставлял его величать) с упоением рассказывал о самой крупномасштабной диверсии за всю историю человечества, осуществленную ксенотермитом. Конечно, «за всю» и такие же подобные словоформы, были не более, чем громкими эпитетами и приукрашиванием, но в целом сама история, произошедшая за четверть века до моего рождения, вызывала удивление и неверие.
Так, глубоко в тылу оператор-ремонтник за штурвалом тяжелого глайдера прорыва воображал на полигоне, что вел реальный бой, попутно тестировал машину перед техработами. Ее доставили на ремонт из-за сбоев ИИ с линии боевого соприкосновения. Там раздолбаи поленились разрядить боевые модули и снять батареи, даже не заблокировали системы вооружения, все это обязаны были сделать по регламентам. Другие умники, грузившие, принимавшие, тоже просмотрели. Как это вышло? Длинная история в лицах, именах и красках, где каждый участник получил от высшей меры до двадцати пяти лет за халатность, но факт оставался фактом — доставили с БК. В итоге, мерзкое насекомое кусануло фантазера-идиота за мошонку, тот вдавил в гашетку, пальнув из всех стволов в направлении горизонта. И все бы сошло ему с рук, никто бы даже не узнал об инциденте, но получилось сработать результативно. Залп снес правительственный борт, который прибыл с высокой комиссией и заходил на посадку в четырех километрах от ремонтной базы. Воин обезглавил Альянс в один миг.
В ответ по атакующему с минутной задержкой долбанули из всего, что имелось под рукой, послали привет и с орбиты. Итоги. Полностью уничтоженный объект «Техносфера-03» с сотнями единиц готовой к отправке боевой техники, в минус ушли полторы тысячи специалистов разной квалификации, все цеха обратилась в пепел. При этом активировавшаяся защита глайдера, а также нахождение в двухстах метрах от основного скопления сил, позволило виновнику торжества пережить событие. Об его дальнейшей судьбе, после разговоров с СБ, история умалчивала, но зато мы на протяжении полугода слушали историю про злобного мутировавшего тропического муравья в качестве эпиграфа к каждому занятию мистера Грига. Заканчивалось повествование:
— Представляете, ксенотермит! Вот такая вот хренотень! — задыхался от восторга инструктор, показывая пальцами размеры, — Но он знал когда, куда и кого кусать! Прирожденный диверсант! Поэтому при минимальных затратах, без использования БК и спецсредств уничтожил командование вражеского государства! И наша задача сделать из вас спецов не хуже! — с этим можно было поспорить.
Бойцом невидимого фронта насекомое стало бы, если бы целенаправленно хотело выпилить верхушку Альянса, а так просто случай, но с наставниками никто не спорил уже после месяца обучения, неважно, какую ересь они несли. Сказали бы, что Земля плоская — согласились бы. Желание зубоскалить или ставить что-то под сомнение из уст учителей напрочь убивала дополнительная физуха, и это когда не вывозили обязательную. Впрочем, если убрать вступление, то занятия у Грига были по-настоящему интересными, познавательными, он, казалось, знал про все диверсии со времен Древнего Рима.
Поставил кресло. Уселся. Достал кусок драконьего мяса, задумчиво откусил. Да, реальные жизненные коллизии могли быть таковы — никаким сценаристам не снилось, но все равно потратил полчаса на глубокий анализ. Разбирал и вспоминал все детали собственных умозаключений в составлении планов. В итоге, вроде бы не нашел расхождений с обычным мыслительным процессом. Значит, с флагом затупил сам, слишком многое приходилось держать в голове, вот и упустил. Вывод — еще тщательней подходить к любому вопросу. Однако радовало, пусть и глупость, но это моя личная глупость.
Нет-нет и мысли возвращались к существованию неких божественных «закладок», которые могли убить… Решил плюнуть, нет у меня возможности их выявить. Вполне возможно, Кронос не подумал о них или посчитал меня стопроцентным покойником. Следовательно, не стал тратить драгоценную энергию. Заметил, несмотря на кажущееся всемогущество боги зачастую оказывались довольно ограничены в средствах. А если вспомнить Весы и тот факт, что едва Верховный раскрыл мне тайну Трехгорного, как тут же эта информация стала доступной для остальных… Если он не сам распустил слух, то, выходило, сила действия равна силе противодействия? Нет, пока мало данных для однозначных выводов. Лишь теории.
Важный вопрос, а знал ли Верховный о последней ловушке? Если «да», то боги могли поручать задания, вероятность выполнения которых стремилась к нулевым значениям. Еще, его не особо интересовал жезл, точнее он явно исходил из того, что ни при каких обстоятельствах наследие де Тисса не достанется противнику. Поэтому, вероятно, все же ему что-то было известно.
Поднялся, собрал всю амуницию с архилича в мешок Рунигиса с грузом из чересседельных сумок дракона, который оставил перед дверью в главный зал. Ничего особо не рассматривал — смысла это действо не несло, так как не знал о свойствах предметов, но каждый из них был артефактом, о чем свидетельствовали и искажения, и сияние в магическом зрении.
В целом, если убрать нюансы, картинами вокруг я был удовлетворен, теперь ни одна сука не сможет доказать, что на землях Хаоса я не стяг добывал. Вновь окинул придирчивым взглядом зал, пропавшие прутья легли, как нужно в мои замыслы, впрочем, и без них все было очевидно. Но с такой деталью, вообще, блеск. Итак, что здесь произошло?
Каким-то образом глэрд Лоуэл, а может и бездельничающий Винсент, смогли убрать с пути преграду. Затем кто-то из живых нашел способ вытащить жезл из межреальности вместе с другими ценными предметами, при этом он этот финт попытался проделать тайно от союзника. Брал те вещи, которые легко умещались в походном рюкзаке (так, «сверхценный» доспех, два длинных посоха и двуручный меч решил оставить на своих местах, у меня просто не имелось больше скрывающей все и вся тары). До этого момента архилич был ограничен клятвами и не мог причинить вреда живым, воровство же привело к тому, что обеты спали с мертвого колдуна. В итоге, он ударил темным пламенем по жулику. Все признаки мощной магической атаки на месте — новый дверной проем. Затем началась погоня за юрким разумным, дракон и маг приложили все усилия, но не смогли уничтожить гада.
Следы, оставшиеся после атак, вряд ли исчезнут даже через пару столетий.
И вели они в крепость, где засел гарнизон.
Там и произошел последний бой. Бой яростный и жестокий.
При всем моем желании и талантах, инсценировать такие масштабы битвы я не смог бы, точнее мне потребовалась бы уйма времени. И все равно, при тщательном изучении места, могло сложиться впечатление фальшивости. А тут тебе и следы от заклинаний, и другого оружия, множество царапин, сколов, выбитые броневые пластины и даже прорезы на ящере от зачарованного оружия. Следы рикошетов и блямбы пуль на стенах, торчащие стрелы — и все под нужными углами. Я лишь добавил останки последних мертвецов, уничтоженных лично. В глазнице дракона же, скрывая след ятагана, торчал зачарованный меч Лоуэла, с трудом расширивший отверстие, в глубинах пасти нашло свое место чье-то копье.
Три лошади, явно сорвавшиеся с привязи и бродившие вокруг, если не сбегут, то дополнят картину.
Остальные погибли.
В общем, любая следственная группа установит, сражались живые и злобный архилич на драконе при поддержке свиты, останки ящера обнаружат на месте падения. Защитники смогли, прикладывая невероятные усилия, но победить его, однако Винсент Шумар не зря носил свое звание, поэтому вышел в итоге победителем. Как он выжил? Неизвестно. Однако, то, что продолжил существовать и нести зло в массы доказывало послание:
«Клятвопреступники! Лжецы! Воры! Хотели обмануть? И кого? Меня! Я открыл дверь, а вы, не выполняя своих обязательств, завладели сокровищами! Но я их вернул! И покарал виновных! И вам отомщу! Всем! За вероломство! За подлость! Вы не аристо, гномы и эльфы — вы склизкие мроки! Нужен жезл? Придите и возьмите! Но помните, вы — жалкие смертные, а я в шаге от следующего Возвышения! И вы все будете проклинать тот день, когда решили преступить все клятвы и обмануть меня! И пусть каждому из вас в глотку зальют красное золото в Гратисе, за которое продались!», — именно так гласила сквозная надпись на каменной стене, сделанная при помощи копья праха и четкого понимая, как мыслил мертвый отморозок.
На уцелевший шпиль донжона, как самую высокую точку в округе, сейчас была нанизана голова глэрда Лоуэла, рот которого заполняли монеты из красного золота. Его длинные волосы чуть развевались на ветру, дождь пока прекратился. Такие же украшения имелись на других башенках по периметру крепости. На мир взирали мертвыми глазами гномы, эльфы, хуманы и аристо…
Я надеялся, что дикие мертвецы, если пожалуют, то не доберутся до них.
В общем, покарав вероломных живых, завладев ценностями и оставив сообщение, разобиженный Винсент скрылся в тумане, отправившись, где пешком, а где и с помощью магии в свои владения далеко-далеко за северо-западными горами. Однако он обязательно должен был вернуться в силах тяжких или послать подручных. Ведь кости и броня дракона немало стоили, да, одни когти из адамантита — это целое состояние, но главное, ценнейший ингредиент для создания следующего дракона. А скупость и бережливость нежити нашла отражение даже в народном фольклоре. Предположим, у Солянки имелась связь с учениками архилича, но любым их уверениям, что Шумар пропал с радаров, цена ничтожна. Доказательства его разрушительной деятельности налицо, как и того, что он живее всех живых.
Если бы в битве принимала участие третья сторона, то она не оставила бы такие ценные трофеи, а еще присутствовали бы следы ее действий. Невозможно их скрыть, когда задействуются такие силы. Сумеречная ночь окончательно уничтожит все возможные искажения в магическом плане.
Поэтому после открытия портала, а это можно было осуществить и с «той» стороны, прибыв на место сопоставив все события и даже не обнаружив на месте жезла, Солянка и Ко обязательно дождутся конкурентов и предложат им объединить усилия в поисках пропажи и подлого лича. Почему? Потому что у тех имелся прямой доступ к государственному ресурсу, а эти знали характер подлеца и его координаты. Ну и в качестве вишенки на торте, встретят братьев, с которыми никто не станет договариваться (это самое желаемое развитие событий). Пустят конкурентов под нож. Поэтому… Нормально. Должно все получиться.
Вопрос-вопросов, будет ли смотреть на этот бардак безучастно мертвый колдун?
Я так не думал. Он должен всем показать, что земли Хаоса — это не то место, которое можно грабить невозбранно. Впрочем, даже если все случится иначе, и братьев встречу сам, главное, все заинтересованные лица будут знать, что жезл и другие сокровища упер Винсент Шумар.
Прямо сейчас возникала еще одна проблема — отсутствие магической энергии. Даже на какую-то долю секунды ощутил себя беззащитным. И нет-нет и проносилась мысль, вдруг чертова нежить выйдет из-под контроля, больше всего опасался лича — заклинания величина неизвестная, как и моя защита от них. Да, гвардия мне поклялись служить Тьмой, когда я усомнился в лояльности нового подразделения. Скорее нагонял страху, но сразу от всех пришли соответствующие образы, как и после последних мыслефраз тончайшие нити искажений связали мое родовое кольцо и мертвецов. Другое дело, что границ повиновения и самостоятельности я пока не знал. Плюсом пока шло увеличение радиуса общения на порядок, а когда тянулся мысленно к подчиненному и проходил по нитям то знал, чем в данный момент тот занимался.
Первое же хитрое умертвие — Ник, с которым проводил эксперименты, так не поступило. Следовательно, без драугров и лича оно либо не понимало важности данного ритуала, либо знало, но не стало присягать на верность по всем правилам, усыпляло мою бдительность выказываемой лояльностью, само же выжидало момента безнаказанно впиться в горло.
Командиром назначил драугра, назвав его Стальным Джо (он очень походил на героя-скелета одного из сериалов), который сумел сохранить обоих псов и умертвие — это были его подконтрольные существа. А еще, ему меньше, чем остальным собратьям требовалось ресурсов для перехода на следующий уровень бытия. Личу, окрещенному Фаустом, поручил управление самобеглыми повозками — Первой и Второй. Остальные именами не были удостоены.
Всем разрешил собрать энергию и сожрать трупы врагов, если требовалось — это тоже в духе земель Хаоса, и не выбивалось из общей картины произошедшего. Тем паче, уверен, здесь к концу сумеречной ночи появятся «дикари». Велел лишь притаскивать головы, сам занялся оформлением послания. Затем приказал Джо обеспечить охрану живых важных пленников. Тот организовал пост из драугра, умертвия и гончей. Я специально оставил за собой лишь высшие командные и наблюдательные функции. Увиденное мне понравилось, как и сообщение, что в случае нападения превосходящих сил и внештатных ситуаций часовые успеют послать сигнал. Нормально.
Жаль, что пьяных пленников никак не вытащить из пятна, а хотелось бы допросить их с толком, с чувством, с расстановкой в уютной домашней обстановке, которой стали развалины крепости. Еще отметил, что нежить испытывала к живым, которых я приказал не трогать, чувства такие же, как к элементам ландшафта. И это меня порадовало, когда бойца грызут сомнения, то при отсутствии в пределах видимости начальства, он мог сделать многое.
Из чересседельных сумок дракона сгрузил в мешок Рунигиса все имеющиеся вещи, особо не разбирая, но руководствуясь мыслью, что архилич с собой не брал хлам. А так, ценность даже трех фолиантов, вероятней всего, на страницы которых пошла кожа разумных, а в качестве чернил использовалась кровь, мне была неизвестной, язык незнакомый, картинки крайне занятные для любого маньяка. Если судить по ним, то один талмуд являлся трудом по кадавро- и химеростроению. Отметил два яйца очень похожие на плазменные гранаты, пять явно ритуальных кинжалов, материал клинков которых варьировался от вулканического стекла до туманного адамантита; какие-то гвозди из черного серебра, испещренные рунами и заряженные магией под завязку. Сумка с разными ингредиентами, два набора для резьбы по кости и камню, если все правильно определил, и так далее, так далее, так далее. Единственное, в чем имелось какая-то уверенность относительно четкого понимания применения — шесть антимагических наручников, как у меня. Даже искажения идентичные. Прикинул, поклажи набиралось приблизительно на обычный заплечный мешок. С другой стороны, вряд ли Винсент кого-то допускал проверять содержимое сумок.
И вот настал самый ответственный миг, ради которого столько всего уже наворотил. Да, я знал, что никаких опасностей поблизости нет, единственная и убийственная ловушка обезврежена, но все равно, когда щупальце из перчатки оплело рукоять жезла, испытал мандраж. Миг. И вот он уже в реальности. А я в тени за дверьми из сокровищницы. Последний финт — на всякий случай.
Замер.
Ничего. Все так же где-то выл ветер, никаких подземных толчков или чувства, что Аргасс сошел со своей оси. Рассмотрел предмет вожделения многих. Ослепительно белый жезл около полметра длиной, весом чуть меньше полкилограмма, рукоять и сам он сплошь покрыт вязью рун, образовывавших затейливые рисунки. Синий шар в навершии слепил даже в обычном зрении и при таком освещении, его оплетали восемь щупалец. Искажения мощнейшие, на порядок сильнее, чем от тех же прутьев. В магическом плане наследие де Тисса полыхало.
Убрал в мешок Рунигиса. Присмотрелся. Ага, чуть-чуть все же искажения проходили. Использовал второй. Вот теперь почти порядок. Пока убрал все в рюкзак «Рейдер». И взялся за следующие предметы, ничего экстраординарного не произошло ни когда я вынес браслет, ни когда корону. А еще, четыре шара, пирамиду и последним забрал кольцо.
Без всякого сожаления посмотрел на посохи, меч и хитрый доспех, который похоже сам являлся боевым механизмом. Не испытывать алчность и другие низменные чувства помогало абсолютное незнание, какие свойства имели предметы передо мной. Впрочем, я собирался вернуться. Предварительно расспросить того же дер Ингертоса, для чего перенес в родовую книгу их изображения. Указал и примерные размеры, так как проекции соответствовали реальным. По крайней мере те, которые я достал. Сейчас же они для меня являлись не более, чем важным элементом в планах на будущее.
Решил распределить трофеи следующим образом, в один мешок Рунигиса упаковать все несвязанные с заданием Кроноса, а в два оставшихся к жезлу добавил кольцо Синквела Дарующего Жизнь. Проверил и еще один важный момент. Извлек, хранимое в них же колечко-указатель, которое вручил Кронос для поисков. Посчитал, что искажения от земель Хаоса и сумеречная ночь должны были скрыть его активацию.
Что же, все, как и предполагал. Оно указывало маршрут до двери в главный зал. При этом жезл, пылающий в магическом зрении и находящийся в десяти сантиметрах, целеуказатель игнорировал. Более того, внутри помещения прокладка курса опять же происходила до входа. Нормально.
В обычную тару в ставших доступными лабораториях сгружал целые книги, предметы, наполненные магией или испускающих мощнейшие искажения. Фауст, которого вызвал, относился одобрительно к моему выбору, присовокуплял сам некоторые банки, склянки или просто пуки каких-то сушеных трав, говоря об их уникальности. Напоследок я использовал три раза «Сметатель» отчего остатки и даже некоторые столы и верстаки смело к стенам, образовывая живописные кучи из алхимическая посуды, инструментов, ингредиентов, пробирок, мензурок и прочего хлама.
Здесь все.
Из заготовленных к транспортировке и находившихся под тенью мраморной беседки сокровищ, собранных паствой Винсента, я забрал большую часть, но и оставил много, создав впечатление, либо об общей малой добыче, либо дракон сделал рейс, а может и не один, к логову архилича. В первую очередь мои мертвецы загрузили компактные монеты из красного золота — всего около полтонны, столько же украшений с камнями, тут велел опять же мертвому колдуну выбрать самые лучшие, и черного серебра в брусках и изделиях килограмм триста.
Картина стала окончательно завершенной.
Алчность даже не шевельнулась, потому что если все пройдет грамотно, то профит ни на какие деньги не купишь, более того, это все остается тут лишь на время. Низшую нежить, которую можно было ждать в гости, ценности не интересовали, априори. Живые же сделают правильные выводы, а я все, чтобы они надолго запомнили об опасностях земель Хаоса.
Сегодня получился самым долгим путь до развалин крепости за все время нахождения здесь, я путал следы и заметал их за двумя «повозками», лич и остальные остались на обороне живых. Без запаса магии мне приходилось быть крайне аккуратным. Да, больше пока не хотелось возвращаться в форт на берегу озера, но для работы требовалось пополнить заряд в артефактах, те же «Оковы боли» почти на нуле. Дополнительно, не особо отвлекаясь от основных занятий, успел накрошить призраков на еще одно восполнение ятаганов.
Самый «малоценный» и тяжелый груз не составило труда спрятать в заранее приготовленных тайниках в паре километрах от развалин, куда и должен был по первоначальным планам отправиться презренный металл и поделки. Имущество архилича оставил в укромном месте в самом замке, а затем их решил спрятать минимум в пятнадцати лигах от Трехгорного. С артефактами из сокровищницы Орма Созидающего пока не расставался.
Когда все двадцать два кристалла рассыпались в пыль, а у меня, кроме полного заряда во всех артефактах, в накопителях Исмиллы заплескался эквивалент четырех больших, только тогда я себя почувствовал более или менее готовым к свершениям. Единственное, возвращение в Черноягодье не избежать. Впрочем, и эта ситуация продумана.
Ник — подлое умертвие, принес-таки клятву на Тьме, в результате и от него возникла нить. Тварь сначала изображала из себя дебилку, однако, когда я потянулся к «Когтю», сразу вспомнила правильный ритуал. После чего была отпущена на волю. Велел ждать снаружи.
Сам перекусил, затем добавил сна молодому магу, кентавров оставил на месте, приказав укрыться в разрушенной постройке.
Вновь прошел прошлый маршрут, не найдя возможных следов, которые могли привести врага в мое логово, остался доволен. Впрочем, и ПВД сегодня-завтра верну первозданный вид.
В крепости никаких изменений. Мертвецы бдели, обстановка спокойная, пока никто не забредал на огонек. Пленников по очереди приводил в адекватное состояние при помощи холодной воды и боли, немного пожалел, что у меня нет средства, как у Лоуэла, которое вмиг снимало все последствия возлияний.
Считал самым сложным гнома, с него и начал. Тот на контакт идти не собирался.
— Ригмар восстанет из мертвых! И тогда придет вновь наше время! Мы снова будем приносить ваших детей, матерей, женщин и остальных ему в жертвы. С алтарей будет течь ваша жидкая алая кровь! Приходящий из горной Тьмы будет становиться сильнее! Его горн разожжется, как никогда! О-о, как я мечтаю об этом времени, когда можно брать и разрывать ваших выродков на части! Вы такие мягкие, податливые… — гном долго перечислял зверства, а я думал: какая же паскудная раса, точнее, ее особенности. На коротышек нормально не действовали «Оковы Боли», как и не проходили оглушения. Видимо, они заметно отличались от остальных разумных, тем более, совместных детей — полукровок вроде бы не бывало. Но здесь доподлинно неизвестно.
Пришлось напрягать память, вытаскивая гобловские и эльфийские заготовки на подобные случаи. В итоге Ларс Сторм ответил на все вопросы, но продолжал злобствовать, перечисляя с вожделением, как будет убивать людишек. И в большей мере отчего-то не воинов, а беззащитных женщин, детей, даже стариков.
Мысленно велел зайти Стальному Джо внутрь постройки. При виде драугра пленник забеспокоился.
— Он твой, забирай, и не спеши поглощать, ешь медленно, пусть насладится! Выпей его душу полностью, без остатка! — сказал я вслух, а сам послал соответствующие картины командиру.
Тот кивнул, совсем по-имперски, ударил кулаком в грудь. Затем схватил скованного бородача, легко поднял и понес наружу.
— Аристо! Ты будешь проклят! Аристо! Так нельзя! Ты не посмеешь! Нет… Нельзя…
И визги, писки и мольба.
Быстро закончился задор. Это вам не детей резать.
После экзекуции, когда от гнома остался лишь обтянутый кожей скелет, а драугр довольно заметно изменился, он стал чуть выше ростом, глаза загорели ярче. И выглядеть начала как-то величественнее.
Маг и эльф мне показались настолько интересными собеседниками, что с них снял все клятвы на крови. Остроухий сразу позабыл, как сдирать кожу с младенцев аристо и радоваться вспоротым женским животам, а маг, как приносить в дар Раоносу разумных. И обстановку прояснили настолько, что впору бежать отсюда, и никогда не возвращаться.
Фаусту я отдал колдуна в единоличное пользование, а Нику сообщил, что если бы он вел себя правильно, то получил бы целого эльфа, а теперь последний будет разделен между всей командой, за исключением кентавров, по причине их отсутствия.
— Больше такого не повторится, господин! — был бы хвост, хитрый гад бы им завилял. Но мне и такие требовались.
В целом же, Ринлонг оказался прав, троица знала намного больше о текущей обстановке, чем остальные, поведали кто за всем стоял, кому противостоял и с кем конкурировал. Так же, если ученик мага о конечной точке телепорта даже не догадывался, то эти ведали.
Я на секунду задумался о прекращении игры с этим огнем, затем мысли складывались, возникало понимание, если все сделать правильно, то можно решить сразу несколько проблем. Одним выстрелом. Да, Турин, будет не рад, но я не тот, кто должен воплощать его мечты в жизнь.
Когда Трехгорный остался позади, вновь пошел дождь, но уже мелкий-мелкий. Скоро он совсем прекратится, а с воцарением Сердца Иратана земля наконец-то полностью проснется, зазеленеет все вокруг, заиграет яркими красками. На горизонте показались два скелета не первой свежести. И Джо, и Фауст захотели пополнить воинство, но я запретил.
…Иногда хорошо иметь командиров над собой, ведь любое непопулярное решение можно списать на них. Оправдаться перед совестью и общественностью: «я всего лишь выполнял приказ». Соответственно, снимая с себя всякую ответственность за происходящее.
Лэрг Ринлонг умер во сне. Затем я его отправил в загробное царство, соблюдая все каноны. Нет, он не был каким-то злодеем, вполне обычным человеком со своими слабостями и достоинствами, но он нес угрозу. И не просто мне, а всему делу, цели, как и тем немногим, кто уже вошел в мой Дом и становился ближайшим окружением.
Из-за кольца аристо и пройденной инициации его всегда можно было найти и опознать. А противник знал о личном ученике глэрда Лоуэла, и если тот где-то проявится, то к нему возникнут вопросы, которые приведут ко мне. Даже, если я не стал бы его заставлять клясться на крови, слишком приметные у меня доспехи… Да, не одну сотню косвенных улик моей причастности к случившемуся можно было бы найти. А затем последовали бы прямые вопросы, на которые ответить неоднозначно нельзя. И все. Я ничуть не сомневался, что имперская служба безопасности бдела и имела своих шпионов повсюду.
К трудностям мимикрии под среду обитания добавлялся поганый характер визави. Ринлонг был из тех, кто считал, что ему все должны. В его сознании схема: «ты — мне, я — тебе» не работала. Она у него приобретала другую форму: «ты — мне, а я никому ничего не должен, а если кто-то что-то потребует взамен, он использует меня и, вообще, нехорошая тварь!». Даже ненавистное отношение к богам базировалось на уверенности в том, что ему они мало дали или не дали ничего, если бы ситуация сложилась иначе… Впрочем, это невозможно. Дед рассказывал мне в детстве сказку про Козу-Дерезу — точное отражение таких людей, с другой стороны, это типичный портрет гумми.
Из оговорок и ответов на уточняющие вопросы мне становилось понятно, что его положение было совершенно не таким, каким он его видел сам. Например, пленник искренне считал, что папаша его продал, а глэрд только пользовался. На деле, отец Ринлонга не обладал возможностью снарядить сына в Ледяной путь — он еле-еле сводил концы с концами. И на том этапе молодой человек был согласен на любую возможность стать настоящим магом. Вовремя подвернулся Лоуэл — объезжал свои новые владения, ему достался соседний участок с «паскудным папашей», на котором находились три деревеньки, где сорок лет уже не бывало урожая, еще из ценного ресурса непроходимый лес. Что делать с этим приобретением маг не знал, так как кусок земли оказался почти за сто лиг от основных владений.
И не он уговаривал лэрга отдать сына, а тот мэтра взять в ученики умного мальчонку, вняв слезливым просьбам чада: «Папа, хочу стать волшебником!». Ринлонг смог произвести на глэрда очень хорошее впечатление, начитан он был с детства. А деревеньки аристо выкупил у Лоуэла за бесценок, и не за сына, за него он еще и приплатил, отдав некий кубок — фамильную реликвию. Мэтру же эти земли были просто не нужны — чемодан без ручки. Оброк с них не соберешь, поднимать же и развивать — логистика получалась дикой.
Изначально Лоуэл хотел провести юношу по Ледяному пути — он поражал его живым умом, однако подопечный не желал именно учиться. Да, он запоем читал исторические хроники и романы, изучал различного рода познавательную литературу, обладал отменной памятью. На этом все. Он любил воображать себя древним героем, но как дело касалось учебы и тренировок — весь пыл и жар пропадали. Ринлонг не хотел заниматься физической подготовкой, рассказывая о негуманных методах воспитания: «они заставляли меня вставать в семь, а порой и в шесть утра! Каждый день в семь! Представляешь?». Корпеть над формулами, расчетами, создавать и применять заклинания тоже оказалось скучно.
Не помогали ни розги, ни плети, ни различного рода другие воспитательные методы. И Лоуэл бы давно выставил или прибил нахлебника, но его единственной дочке Ринлонг очень понравился, скорее, та влюбилась. Везде защищала юношу от гнева отца, который души не чаял в своей кровиночке. И ученик мага воспринимал, как должное, что не знал никаких забот и часто избегал наказаний благодаря девушке. Глэрд же не знал, куда приткнуть это чудо. Какое бы дело он не поручал, тот везде с очень умным видом обгаживал начинания, и всегда находил крайних.
Даже картина с прислуживанием за столом приобрела в моих глазах другие черты, но не в молодого волшебника. Тогда собрались очень представительные люди, где самым молодым по возрасту с самым низким статусом был как раз визави, а слуг на тайную вечерню не допустили. Соответственно, он и становился разливающим.
И все это мелькало в беседах.
Я не оправдывал себя, четко понимая, что я — убийца, причем стал им в десять лет еще на Земле, когда выстрелил в голову обидчику, пусть и юному бандиту, который пытался подмять под себя нас с Германом. Как и знал, что можно всегда подтереться слезливыми бреднями: «это не я такой, это они виноваты». Есть поступок, есть его название. Точка.
Я вел речь про другое, связав клятвами Ринлонга, пусть он и обрадовался бы изначально, но уже через месяц стал бы тяготиться своим положением. Мало этого, он возненавидел бы меня столь же рьяно, как и отправленного в царство Мары глэрда. Принялся бы искать обходные пути и маневры. А если бы враги пронюхали, что ученик Лоуэла каким-то образом остался жив, они бы все сделали, чтобы прояснить обстановку. Кровь — не помеха, сам недавно у двоих ее обошел.
Затем вероятному противнику сложить два плюс два — легче-легкого. Это бомба замедленного действия. И зачем? Чтобы потом рвать седины и смотреть на погребальные костры действительно ценных людей? Проклинать себя, что не сделал должного из-за непонятного порыва гуманизма? Ну-ну. Все же я не герой сериала, вот те всегда шли сложными путями.
Поэтому в минус.
А все вокруг неожиданно принимало грандиозный масштаб, враги же заставляли напрягать мозги на двести процентов. Вводные. У Императора имелось три жены: аристо и эльфийки, светлая и темная. От первой одиннадцать детей, от второй пятеро, от третьей восемь. Негласным теневым лидером Солянки был восьмой внук от пятого сына последней дамы — Инэль (любимейшей жены) по имени Андерс. Казалось бы, седьмая вода на киселе. Однако, здесь вступало в игру то, что, во-первых, на Аргассе родная кровь ценилась превыше всего. Во-вторых, заочный противник был у бабушки любимчиком, и она ему задницу подтирала с младенчества. Сейчас он пытался доказать окружающим право на реальную власть. В-третьих, Андерс являлся ревностным почитателем Раоноса Кровавого. Именно с легкой руки последнего и сколотил коалицию, наладив связь с младшими отпрысками эльфийских Великих Домов и с такими же из кланов злобных карапузов. Сам телепорт располагался в окрестностях Великого Арса, в одной из резиденций, принадлежащих правящему Дому. Царственный дед о таких инициативах не знал, как и не ведал, что экспедицию при поддержки Главной канцелярии для добычи жезла, организовал его одиннадцатый младший сын от жены-аристо, тоже очень тепло относящийся к Раоносу и… и Ситрусу.
Оба действующих лица хотели доказать Императору и другим родичам, задействованным на службе, что достойны быть допущены до реальной политической жизни страны, которой жаждали. И не наместниками захудалых районов, а мечтали сразу попасть в высший эшелон. Было еще одно, и дядя, и племянник оказались слабо одарены в магическом плане. Кровавый же пообещал, что если они возродят Ригмара, то тот их наделит такими возможностями, какие не снились и сильнейшим колдунам древности. И, как уже предположил я, нацелились родственники на трон. В краткой выжимке из Кодексов был четко прописан один из главных критериев императорства — претендент должен обладать способностями и умениями соответствующими магистру. В остальных случаях ничего подобного не упоминалось.
За препятствия членам императорского Дома, учитывая, что даже младшая его ветвь в лице журналистки-Раены творила, что угодно, могло прилететь не только мне, а всем окружающим.
Да, вызов я вольно или невольно бросил тем, кому хотел меньше всего, но теперь понимал, лучшего в моем положении не придумаешь, главное, остаться для всех в стороне. Непричастным ни к чему. Имелся еще Кронос, но вот с ним-то я точно знал, как поступать.
Черноягодское чистое пятно начиналась приблизительно за четыреста метров от мыса на моей «исконной» территории. Вроде бы все продумал и учел, но остановился, вновь прошелся по ключевым моментам. Ситуация со штандартом помогла вернуть старые стандарты осмысления на прежний уровень, а то расслабился…
Несколько секунд потребовалось, чтобы отправить послание дер Ингертосу по защищенному каналу о месте встречи и что захватить обязательно, а затем я вновь нырнул на земли Хаоса, где эманации сумеречной ночи отрезали от всех остальных. Руководствовался простым, неизвестно могли ли меня почувствовать под той же «Тенью Арракса» и «Вуалью Тьмы» лэрг и Лаена. Основания, что их не смогли бы обмануть артефакты на скрытность, базировались на примере верховного жреца Ситруса в Демморунге, которого не замечал Турин, я же его вычислил при помощи метки, а нас с упомянутыми разумными связывало нечто большее.
Так, демонесса определяла реальное эмоциональное состояние настолько хорошо, что, казалось, читала мысли, поэтому возможно и близкое присутствие смогла бы ощутить, а сотник — величина неизвестная. До сих пор до конца не разобрался, как работала связь между учеником и наставником. Однако в любом случае, кратковременное срабатывание можно списать на некий сбой из-за сумеречной ночи. При этом его еще нужно определить и отследить. Целительницу не опасался, Амелия в Род пока была принята лишь формально, поэтому вряд ли между мной, как главой, и ею сформировались некие незримые связи. Мэтр… С ним сложнее, вообще, если бы не обстоятельства, то не стал бы его посвящать даже в часть планов. Сейчас мне требовалось прояснить общую обстановку, кроме этого, пополнить запас магической энергии — без нее можно смело ставить крест на начинаниях, мясо дракона — иначе рост физических показателей замедлился бы.
А еще стал бы больше и чаще уставать, и с этими средствами, иной раз только легкие не выплевывал и не падал от усталости, без запаса праны бороться с ней можно было только зельями, но не уверен, что они не имели побочных эффектов.
Покой же пока мне только снился.
Еще возникла необходимость выйти на связь с Оринусом, а это сейчас можно было проделать только в чистом пятне, а его переносной алтарь находился в фургоне в поселении. К Эйдену пока решил не обращаться, было подозрение, что он вскоре будет сам искать возможность переговорить.
За прошедшие трое суток сделал немало, развалины замка вернул к первозданному виду, кадавров пока разместил километрах в трех от них, в неприметных развалинах башни, скрытых лесом, с ними оставил на обороне Ника. Лича, драугров, умертвие и гончих отправил в сторону пиратского анклава, где они должны были ждать меня, не пересекая реку Глубокую, возле высокой скалы, похожей на палец. Рядом с ней просматривались руины непонятных строений, с высоты птичьего полета не получилось определить их назначение. Достичь точки бойцы должны были ориентировочно через сутки — нежить не нуждалась в дорогах, в свете и в отдыхе. Внутренний компас у каждого имелся. В походе велел Фаусту и Стальному Джо брать всех встречных собратьев под контроль.
Дополнительно проверил Ника, Первого и Второго в водолазных работах. По заверениям лича, длительное нахождение в этой среде, никак не сказывалась на боевых характеристиках. Но воду нежить не любила, если для призраков текущая становилась непреодолимой преградой, то мертвые спокойно преодолевали такие препятствия, единственное — жидкость им не нравилась. И без необходимости они всячески избегали с ней контактов. Прямого приказа никто не посмел ослушаться, пусть и без воодушевления, но личный состав вместе со мной провел пару часов в глубинах озера. Выяснил, максимальная скорость перемещения по дну личного состава достигала километров десяти-пятнадцати, плавать они не умели. В целом, нормально.
Еще, меняя деятельность и отдыхая, скопировал фолианты Винсента в родовую книгу, опять порадовавшись, что на нее я не пожалел ни золота, ни ресурсов. Фауст сообщил, что написаны они на языке мертвых, из которого лично он знал пока три руны. Все барахло Шумара я оставил в тайнике.
Гшундары получили приказ уничтожить следы своего пребывания на острове, а затем отравляться вниз по течению реки, выйти в море и идти вдоль берега до приметного мыса в километрах четырех от Черноягодья, там разбить новый лагерь, где я их и должен был найти.
— Справимся! — уверил меня Рурх Стальные Пальцы.
Кстати, логово ценной рыбы они обнаружили. Минимум двенадцать особей обитало в безымянной речушке, которая стремительно мелела. Огромные орхи, наметав икры, должны были вскоре подняться по течению и до самой весны обитать в озере, но и оттуда для черехруких здоровяков их выловить не представляло труда. Поэтому можно разжиться минимум сотней великанов или запасами природной виагры, или сотнями килограмм вкуснейшей копченой рыбы.
Я же выдвинулся в Черноягодье по суше, моя скорость передвижения на порядок превышала воинства, благодаря «Повелителю пространства». Особенно, если учесть «Призрачные крылья». Даже широкие реки преодолевал легко, двадцатиметровый высокий прыжок, там активация «тверди», отталкивался от нее, затем «призрачные крылья» или «ветра» несли меня к цели. Их нематериальность являлась бонусом, позволяя приземляться, наплевав на ветки и прочие нюансы лесистой местности.
Первая остановка — бандитско-пиратский анклав, который я окрестил «Веселым». Реку Глубокую я пересек не останавливаясь. Судя по картам, если сравнивать ее с той же Великой Леей, узкая, в некоторых местах не превышала тридцати-сорока метров. Возле поселения анархистов она образовывала довольно приличных размеров затон, где при желании можно было разместить с десяток морских судов, а не только три которые сейчас чуть покачивались на водной глади. Два были похожи на земные каравеллы, а одно явно военное, назвал его фрегатом. Насчитал сорок две рыболовецкие лодки, четырнадцать баркасов и две посудины, напоминавшие драккары викингов. Захват малоразмерного флота позволил бы мне решить проблему с рыбалкой — натуральные налоги никто не отменял. И Брукус сразу указал, на очередную брешь, требовавшую закрытия, так как местные мастера просто не успели бы изготовить и оснастить нужное количество к сроку. Управляющий уверил, что с людьми проще, и он найдет специалистов.
Поселок изначально, являющийся частью некого староимперского города, застраивался затем хаотично. Между древними двух- и трехэтажными домами, возведенными по плану, тут и там понатыкали потомки и лачуги, и вполне добротные здания. Нормальной стены вокруг городка не имелось, лишь участки с засеками и завалами, но посты с наблюдателями были выставлены. Служба велась отвратительно — часовые нередко спали, пили, курили джуних и занимались другим непотребством, вплоть до ублажения продажных девок.
За день удалось выяснить, что сейчас разгорался конфликт между тремя стихийно образовавшимися группировками после исчезновения верхушки, которую уничтожил я. Всеобщее пьянство, являющиеся лучшим способом борьбы с эманациями сумеречной ночи, только усугубляло раскол. Всего насчитал пятьсот тридцать четыре свободных разумных, почти сотню из которых можно было выкидывать из любых раскладов — шлюхи всех рас и верований, часто добровольные обитательницы двух борделей. Сильных магов здесь не имелось, амулеты даже у элит — довольно посредственные. Конечно, по сравнению с моими. Дополнительно, на всю братию приходилось двести тридцать шесть рабов.
Расклад сил мне понравился. Первую представлял эрин Ларс Хитрый со своей сухопутной бандой. Он оправдывал прозвище на все сто, добился своего положения — фактически коменданта поселения, присев на все денежные потоки, не столько силой, сколько умением плести интриги. Имел за собой приблизительно сто пятьдесят подготовленных (по местным меркам) воинов и четверых дерзких колдунов. Только благодаря Ларсу пока не случилось всеобщей резни.
Вторая — капитанша одной из каравелл — Арина из Дома Ра. Девкой та была, пусть и красивой, но вспыльчивой, жестокой до беспредельности и отбитой на всю голову, ее команда сто двадцать отморозков, среди которых треть — дамы. Эта братия постоянно задирала остальных пиратов. Главный их оппонент — третья стихийная сила, называющая себя «Вольными» — в целом аморфная масса, но под предводительством бандита Кембера Золотого — тоже ушибленного на всю голову, могла натворить дел. Она вобрала в себя одиночек и небольшие компании головорезов.
Главарь и Арина находились в состоянии перманентной войны, как я понял, это у них личное. Оба характерами и умственными способностями соответствовали друг другу. Учитывая, что пили они, как не в себя, дополнительно не брезговали разными наркотиками от легкого джуниха до некой черной пыльцы, на язык оказались невоздержанными, постоянно говоря друг про друга гадости. Например, Кембер постоянно обещал утопить оппонентку в сортире, та кастрировать урода, но оба сходились, что Хитрому надо вырезать сердце.
Оставалось только воспользоваться информацией. Похитить у Золотого кинжал, когда он спал сном праведника, добавив несколько часов сверху, не составило труда. Затем проникнуть в логово отчаянной капитанши, которая тоже после обильных возлияний и прелюбодеяний отправилась на боковую, я ей тоже обеспечил объятия Ороса. Воплощать мечты Кембера в реальность не стал. Поступил по-другому.
Снял со стены белый флаг с черной птицей раст — чем-то похожей на земного орла и так же неуловимо от него отличающейся. Это был местный символ пиратства. Антрацитовые точки в правом верхнем углу обозначали количество захваченных кораблей. У Арины их было намалевано двадцать шесть. И она по праву гордилась достижениями, вызывая лютую боль у Золотого. У того не имелось ни флага, ни точек, ни корабля.
Туалет находился неподалеку, поэтому зачерпнув ведром нечистот, обильно ими все полил в спальне и рабочем кабинете мадам, не забыл окатить и ее. Воткнул в стол вражеское оружие. И вернулся к Кемберу. Там пустил на лоскуты стяг, разбросал их в комнате, самого здоровяка измазал в дерьме. Чтобы всем было ясно — кто показал силу капитанше. Кстати, пират явно был неграмотен, поэтому оставлять девушке пламенные послания я не стал.
Да, для тех бандитов вокруг, охрана Хитрого даже была избыточной, но не для меня под двумя артефактами на скрытность. Поэтому комендант лишился жизни во сне, затем сердце я водрузил в золотое блюдо, стоящее на столе. Подставлять ни одну сторону не стал, чтобы не разрушать интригу.
Никем незамеченный покинул поселок. Не прощаясь, скрылся в ночи.
Конечно, будь у меня время, я бы устроил тотальный террор, прокачивая подконтрольную нежить, но этого ценного ресурса, как раз и не имелось.
Не стал дожидаться ни мертвецов, ни развития дальнейших событий. Надеялся, что к моему возвращению количество пиратов заметно сократится. Затем еще полдня обустраивал тайники, точнее, вырезал в скалах (спасибо, «Кровопийце») приблизительно в десяти лигах от Черноягодья, в которое отправился ближе к вечеру.
…Дер Ингертос показался даже раньше намеченного срока — за спиной и в руках объемные тяжелые баулы — одного драконьего мяса он должен был принести не меньше полутора сотен килограмм, однако веса поклажи он будто не чувствовал. Я наблюдал глазами Призрачного ворона, как маг легко преодолел скальный утес, спрыгнул метров с сорока вниз, плавно приземлился, и зашагал вдоль кромки берега. Через полкилометра, находясь уже на землях Хаоса, свернул налево, направляясь к исполинскому вывороченному дереву, которое далеко вышвырнул на берег сильный шторм. Остановился возле разлапистого корневища, выше человеческого роста раз в пять-шесть. Стал осматриваться. От него и до этого исходили сканирующие заклинания, теперь они обрели большую интенсивность, а еще во все стороны рванули щупальца искажений. Я не спешил показываться, проверял, сможет ли он меня найти под «Тенью Арракса» с «Вуалью Тьмы» и сработают ли связывающие нас узы Дома.
Еще внимательно следил за обстановкой, но хвоста по косвенным признакам не обнаружил. Сканирование не применял, а «Восприятие Арракса» чужого облучения, кроме исходящего от мэтра, не фиксировало.
Проявился в шаге от соратника, тот на секунду замер, сумки и мешки упали на землю, а он резко шагнул вперед, порывисто меня обнял, я похлопал его по спине, тот же отстранился посмотрел мне в глаза. И с чего такая буря?
— Ты где был? Мы тебя уже похоронили! Все думали, что ты погиб! Лишь Лаена невозмутимая, будто что-то всегда знала. «Его время еще не пришло», — ворчливо процитировал явно демонессу.
Да, помолодевший маг отчего-то стал слишком эмоциональным, реакции, точнее их отражение, нехарактерные для него, если раньше приходилось отслеживать движение даже бровей, чтобы понять мысли и чувства, то теперь демонстрировал их слишком ярко. Может, гормоны? И я вновь продумывал правильно или нет, что решил посвятить его в часть планов. Конечно, такие вещи лучше делать в одиночку и забывать. Но помощник, обладающий магическим даром, был необходим не только для подстраховки, еще требовалась помощь в доставке из моих же закромов необходимых средств. Хотя… Сначала с Оринусом переговорю.
— Тсс… — приложил я палец к губам, и скомандовал, — Организуй над нами купол безмолвия, и такой чтобы никто не смог ни увидеть, ни услышать, даже дер Вирго. Все под ним просканируй. Или лучше ударь каким-нибудь заклинанием, чтобы проявился любой враг.
Через секунд двадцать развернулась сфера мощнейших искажений, в видимом зрении ничего не изменилось, а в магическом она просто сияла.
— Ручаюсь! Никто нас не подслушает и не увидит! С чего такая секретность и где ты был?
— Смотри! — не стал отвечать ни на один из вопросов, а продемонстрировал по очереди флаги и штандарт.
Лицо мэтра, когда он внимательно осмотрел последний предмет, сначала посерело, потом у него на лбу появилась испарина, которую смахнул тыльной стороной ладони. Затем ругался грязно, затейливо и долго, вот к кому нужно в ученики Турина определять.
— Да… — наконец многозначительно протянул тот, видимо, выдохся, пока я спокойно пережидал бурю.
— Что «да»?
— Ты понимаешь, что это такое? — в свою очередь задал вопрос дер Ингертос с подозрением глядя на меня.
— Знамена нашего Дома! — отчеканил я.
— Ты забыл добавить маленькую такую приставку. Звучит это так: «нашего Истинного Великого Дома, ставшего таковым по праву силы и крови, что признали Древние!», — похоже, здесь я не угадал. Сказанув при Ринлонге один раз про цель, больше к этой теме не возвращался и на ней не заострял. И, видимо, добыча флагов была банальностью, как дважды два четыре, истиной, о которой известно всем. Поэтому и он больше ничего не говорил. О психологическом портрете настоящего аристо, точнее, как его видят массы, я составлял мнение из других его рассказов. Дер Ингертос же посверлил меня тяжелым взглядом, а затем спросил, — Где ты нашел древнеимперский штандарт?
— Я прошел сквозь пиратское логово, и добыл флаг! — сообщил сущую правду, ведь не уточнял, какой, а лишь описал случившееся. Потом пустил на лоскуты ту тряпку, но это уже было неважно.
— Зачем тебе для этого эйденовское пиратское логово⁈ Зачем тебе сумеречная ночь⁈ Зубы Мрака⁈ Зачем все это⁈ Уверен, древние знамена есть даже в этой занюханной дыре под названием «Черноягодье»! А в Демморунге при Канцелярии их не меньше десятка! Более того, любой глава Дома, посчитавший, что он достоин большего, может невозбранно прийти даже на малую площадь Главной Имперской Канцелярии, носящей название «Аллеи Штандартов», где их несколько сотен, и выбрать любой. Если некие силы, их еще называют «хранители», сочтут претендента достойным, то он выйдет с обновленными знаменами Дома, который автоматически становится Истинным Великим. Следовательно, имеет право заседать в Верхней палате сената и принимать участие в законотворчестве. Да, еще один нюанс, только Истинные Дома могут предлагать кандидатов на трон, в случае гибели Императора, или же если комиссия, опять же членами которой могут являться только представители Истинных Домов, признает, что деятельность текущего главы государства ведет к уменьшению величия Империи. И они могут отправить его на покой. Всего может быть только сто таких Домов. Великих много, а Истинных — сто! Так вот, если тебе требовалась знамя, ты мог просто прийти и взять его. И никто не имеет право отказать в этом главе любого Дома аристо! Другое дело, что многие и многие думают не только о возможной смерти, но и о последствиях, которые ждет их Дом при признании. Последний раз процедура по всем правилам, когда претендент выжил, состоялась всего лишь, — он акцентировал на последнем словосочетании, — Четыреста семьдесят шесть лет назад, на заре новой Империи. Согласно процедурам, теперь все оставшиеся и не имеющие настоящего древнеимперского стяга, но которых записали в эту сотню по тем или иным причинам, должны пройти подтверждение своих полномочий. То есть, окропить кровью древний штандарт и принести клятву. А, значит, главе одного, из которых даже не половина, а приблизительно семьдесят-семьдесят пять не проходили настоящий ритуал, предстоит умереть. Потому что иной исход похож на чудо. Знаешь, как говорят, когда хотят послать даже не к Маре, а чтобы оппонент лишился души и посмертия? Нет? «Чтобы ты сходил на Аллею Штандартов»! Как думаешь, что сделают те Дома с выскочкой?
— Неважно, что они сделают. Как они узнают, что в их полку прибыло? — вопрос ответ на который вполне понятен, но подтверждение необходимо.
— Как на твоем пальце при рождении появилось кольцо? Как Изначальная купель знает всю твою подноготную? Как на твоем теле появляются татуировки от Скупого звездочета? Все это создали древние аристо или их прямые потомки! Оповещение уже прошло. Или… Нет… Ты выходил на связь со мной, значит, прошло. И теперь точно всем известно… Впрочем, всем пока известно только то, что появился еще один Истинный Великий Дом. Или… Нет, пока нет. Мы же в пятне и отрезаны. Но, как только сумеречная ночь закончится, узнают. Местоположение же его и название… Нет, это точно нет.
— Вот видишь. Поэтому явим доказательство, когда будем готовы, и возьмем свое, тем паче мое право признали Древние!
— Мы явим его, как только ты поставишь первую подпись на любые документы! Кольцо никуда не делось! — дер Ингертос задумался, затем усмехнулся, и как-то ехидно сообщил, — Впрочем, раньше нас мечтали убить почти все, теперь все. Так что, ничего не поменялось. Но ответь мне, зачем тебе нужно было именно добывать флаги на землях Хаоса? Еще и в сумеречную ночь? У пиратов? И почему в тайне? А еще от тебя разит Тьмой, будто ты перебил с десяток сильнейших личей!
— Ты сам сказал, что мало кто может взять штандарт и выжить при этом. Боги же знают мое имя и порой говорят со мной, — опять сообщил истинную правду, — А клятвы на крови для обладания такими знаменами произносятся над трупами сильнейших врагов, которых ты отправил к Маре лично! Только тогда они имеют силу! Все остальное слова! Лживое сотрясание воздуха, радующее Эйдена! — судя как подобрался и приосанился маг, я оседлал правильного конька, вообще, давно заметил мобилизующую функцию пафоса на Аргассе для окружающих, — Учитывая, что знамена у меня, а я не опал пеплом — то я прав! — скорее здесь все дело в пране, не будь у меня ее запаса, погиб бы сразу, с энергией родового алтаря сложнее, его не имелось ни у кого, но, похоже, сработало то, что я еще и заявил, что являюсь главой рода. Поэтому и там проверка, — И еще, почему об этом не прописано в Кодексе?
— А ты знаешь все законы Империи? Или Кодексы? Ты лишь знаком с новым, краткой выжимкой из него! Да, старый применяется все реже, но применяется и по весомости, он выше. Другое дело, что некоторые уложения отменены на законодательном уровне, так как не ведут Империю вперед. Полный Кодекс — это десятки томов, которые описывают фактически все стороны жизни аристо! Каждая книга вот такой вот толщины! — развел руки минимум на метр дер Ингертос, — Почти целый департамент разбирает споры и тяжбы между благородными! Ты же брошюрку прочел мельком, еще одну про владетелей и решил, что тебе известно все?
— Значит, их нужно добыть и изучить, — невозмутимо подвел итог я, — Теперь доложись по обстановке.
— Первое, Турину перед самой сумеречной ночью пришло предписание из Главной Имперской канцелярии, задержать глэрда Райса главу Дома Сумеречных, чтобы затем передать экспедиции, направляющейся на земли Хаоса. Дело Имперской важности. Лэрг даже пост поставил возле твоего родового гнезда. И приказ он выполнит.
— А что им нужно? — спросил я, изображая заинтересованность.
— Никто точно не знает, сотник, понятно, отмалчивается. Но мы с дер Вирго предполагаем, что все дело в перчатке Иммерса, о которой стало известно многим. Теперь тебя хотят привлечь, чтобы вытащить какую-либо вещь из межреальности, о которой было известно давно. Что именно? Да, тут можно до утра перечислять.
— Ясно. Значит, правильно я сделал, что не стал соваться в поселок. Хотя изначально решил просто с тобой посоветоваться про штандарты, а затем, чтобы не терять время на все эти встречи и прощания взять с собой для захвата пиратской базы.
— Ты серьезно? Тебя занимает какая-то база? У тебя задание Кроноса…
— Лучшего времени не придумаешь. Верховный же сказал, чтобы я отправлялся после сумеречной ночи. Успеем. А у нас появится отличный плацдарм и суда. Сам увидишь. Сейчас меня интересует главное, уничтожил ли глэрд Норгли наследие Раоноса?
— Да, как ты можешь быть спокойным! Ведь у тебя миссия! А тут еще и предписание…
— Мэтр, я же пока не в Черноягодье, сотника поблизости нет. Просто не буду там появляться до ее выполнения. А потом можно и полюбопытствовать, что от меня нужно Империи. Ты ведь не должен меня доставить к Турину? — спросил спокойно, но сам продумывал изначально, что если все пойдет не по плану… лучше по нему.
— Нет! Я не на службе, более того, меня может принудить выполнить какой-либо приказ только ректорат Первой Магической Академии, если тот не направлен против моего Дома, — дер Ингертос посверлил меня взглядом, но сдался, опустил голову, — Глэрд Норгли сдержал обещание и уничтожил книгу, кинжал и жезл старшего жреца.
— Это точно?
— Он дал познакомиться мне с информационным кристаллом. Я его изучил. Да, точно. Возмущения магического фона не подделаешь. Еще он поклялся на крови. Теперь Ванесса ждет от тебя список артефактов. Кстати, Кром тоже. Он засуетился. Вовремя ведь не предоставил.
— Отлично. Одно большое дело сделали. Кстати, старосту не сняли с должности?
— Нет.
— Давай дальше…
Что же, без меня мир не умер и не замер, собственно, ни на что другое я не рассчитывал. С Волком же вопрос решу в любом случае. Эрин Хорн тренировал небольшое воинство, отчитывался перед магом, и только перед ним хвалил бойцов. Им Турин выделил участок стены для отражения возможного набега нежити, они участвовали в патрулировании улиц и охране моих объектов. И воспринимали обязанности, как отдых, потому что тренировались двадцать восемь на десять, командир никому не давал покоя. Выяснилось, что пара десятков ребят из Народа тоже захотела встать под мои знамена. Но изначально я приказал без клятвы на крови лично мне никого не принимать и не учить.
Основные здания на территории постоялого двора возвели, главное уже стояло под крышей и там велись отделочные работы. Соседнее работало уже перед сумеречной ночью, после открытия, оно должно было служить приютом для мало- и среднеобеспеченных путешественников, если в главном не хватит мест. Таверна постоянно была забита, чему способствовали «скучающие» легионеры. Однако пока шло все относительно мирно, несколько стихийных драк без смертоубийств не в счет. Дер Ингертос своей волей велел организовать при гостинице арену, где все желающие выяснить отношения сходились на кулаках.
Стены моего дома возвели. Дальше Брукус решил задействовать мага-архитектора мэтра Ромула де Раена в строительстве основательных пирсов и складских помещений в порту рядом с Высоким Томми. Участков там тоже хватало. А еще, местные продолжали их продавать. Да, ажиотаж спал, но постоянно Дом Сумеречных прирастал недвижимым имуществом. Нормально.
Но меня это все пока интересовало поскольку-постольку.
— В наш Дом хочет войти дер Вирго! — наконец сообщил маг еще одно важное известие.
Кто бы сомневался.
— Камни душ? — озвучил я причину.
— Да, они самые.
— А ты что думаешь? Стоит ли его принимать? И понимает ли он, что будет вовлечен в деятельность Дома?
— Сам с ним обсудишь все. Это ведь не горит пока.
— Хорошо. Сейчас я переговорю с Оринусом, если тот откликнется, а затем определюсь, что мы будем делать. Пока заполни все мои амулеты и накопители, поиздержался.
— Да, учитывая объемы, до утра затем буду себе энергию восполнять, — оценил маг фронт работы, — Кстати, это делать нужно в Черноягодье. Здесь истиной магии почти нет. То есть, если рассчитываешь на меня, то сможем выйти только утром.
— Нормально.
Колдун управился за полчаса, за которые рассказал множество мелких деталей из жизни поселения. Когда и четки Гринваля показали полный заряд, я наконец-то ощутил себя почти в порядке, для счастья не хватало праны. Извлек из подсумка, который принес дер Ингертос, переносной алтарь Однорогого. Затем мы вместе с мэтром и поклажей вернулись к границам пятна. Шагнув на чистую территорию, я произнес тожественно:
— Оринус, взываю к тебе!
Секунд пятнадцать ничего не происходило, хотел уже нырять обратно на земли Хаоса, однако видимо сигнал дошел, и я вновь оказался на неизменной поляне посреди чащи. Однорогий ящер, как обычно, стоял рядом со стелой и хитро щурился. Не орал и не рычал, по своему обыкновению, а оскалился довольно.
— Глэрд Райс, вижу я, ты стал личным врагом Раоноса! А какое прозвище он тебе прилепил! — первым начал он, — Столько энергии потратил! Как был дурачком, так и остался!
— Я тоже рад тебя видеть. Скажи, а что оно значит? Никто из окружающих не в курсе.
— Жалкие смертные! Это в первую очередь для богов! — затем из пространного объяснения выяснилось, что это некий отзыв, отношение или эмоция, как на Земле в социальных сетях. Прозвище рассказывало соратникам Кровавого о моей сущности, и теперь никто из них не стал бы со мной связываться. Его же почитатели и просто приносящие порой жертвы, чувствовали ко мне на животном уровне антипатию. Ну, и нейтральные боги тоже относились не без подозрения, зато враги и недоброжелатели Раоноса, наоборот, проникались доверием. Энергии на такой «лайк» уходила прорва. Сколько точно, Оринус не сообщил, но учитывая его довольную морду — похоже, потратился гад изрядно. Выслушав объяснение, я начал заготовленную речь.
— Есть у меня еще для тебя радостные вести, которые отчасти горестные. Лиман-дзян, подлая зеленомордая тварь, оказался ренегатом! Он, как ин Наорост, делал вид, что служит тебе, на самом деле — поганому Раоносу, являлся его старшим жрецом. Я не только убил его и всех приспешников рядом, но и забрал кинжал, книгу и жезл, которые затем были уничтожены.
— Кхе… — Оринус выдохнул клубы дыма, — А почему ты не воззвал сразу ко мне, и не передал это все? Тогда бы твоя награда…
— Увы, но я поклялся превращать в пыль проклятые вещи этого мрока, дающие ему силу и власть, особенно, когда это члимское отродье, — ругательство в адрес оппонента очень понравилось доисторическому божку, — стало делать мне пакости! Я выполнял твои задания, в результате он настолько разозлился, что не только внес меня в черные списки и попытался опорочить мое честное имя, но еще затем прислал своего аватара, поганого ящера, который вышел против меня на поединке чести. Начал он с того, что приказал мне приклонить колени, поносил твое имя, говорил разные гадости про тебя, и что если я подчинюсь, он вознаградит на порядок щедрее, чем ты, так как Оринус скуп донельзя и ему нельзя верить, ибо он лжец и с Эйденом одного поля ягоды… —
— Врет! Врет он! Я щедр! Я самый честный! И щедрый! Я… Я…
— Мало этого, он с пеной у рта начал говорить про тебя разные уж совсем паскудные скабрезности и непотребности! — на память я не жаловался, поэтому повторить труда не стоило, по мере перечисления ругательств, ящер кидался огненными шарами, материализовывал разных зверюшек, с рычанием сжигал, пинал и давил их. Подлый лес отодвинулся метров на десять, скукожился, сжался.
— Он! Он! Карнозийский эрмант!
— И я сказал ему это! В лицо! А еще… — перечислил словосочетания, которыми ругался уже Оринус на своего врага, а затем я, без понимания их потаенного смысла. Но они действовали.
— Хааа! Так и сказал⁈ — настроение собеседника устремилось вверх.
— Так и сказал! А еще добавил, что когда прибью его аватара, как дешевого слизня, то мы вместе с тобой будем смеяться над Раоносом, и назвал его тогда «Кровавым из Дыры».
— Ха-ха-ха! — ящер задрал башку вверх и выпустил струю бордового пламени вверх. Я с изумлением смотрел, как затем он от восторга совершил двойное сальто назад и безумным зайцем из мультфильма заскакал по поляне, выделывая замысловатые кульбиты, напоследок от избытка чувств проделал огненную просеку в своем же лесу, шириной метров в десять. Акробат-пиромант, мать его.
— А дальше? — когда немного успокоился спросил на все голову больной божок, затаив дыхание так, что даже дым перестал валить из ноздрей.
— Затем сообщив, что он слабее мизинца на аватаре твоего, я вколотил его в каменные плиты. Раонос же от горечи поражения настолько озверел, что прикрепил мне титул «Дитя Эйдена» и хотел явиться сам, но мой верный спутник вовремя отправил останки его воплощения в другие планы бытия. Поэтому и здесь ничего не вышло!
— Ха-ха-ха! — рычал Оринус, и даже совсем по-человечьи несколько раз хлопнул себя по колену широкой лапой, — Дааа… Порадовал, ты меня! Порадовал!
— Но и это еще не все. Я продолжил уничтожать его приспешников, целый Род ублюдков пал, затем маги, эльфы, аристо, гномы и хуманы, поклоняющееся этой твари и имеющие вес в Империи были отправлены в Гратис! Трое из них точно там! Я их заставил нарушить клятвы на крови!
— Хэээ! — такой исход ящеру тоже понравился, — Это самые восхитительные вести за пару веков, точно! Говори, что тебе нужно! И запомни, я никогда не бываю скуп, кто бы что не болтал. Я щедр и честен! Всегда! Особенно к верным почит… союзникам! — ну-ну.
— Хорошо. В рамках задания я использовал стирание памяти и возможности нарушения клятв на крови и богам. Их…
— Я, как и говорил, их верну! И это не обсуждается!
— Мне нужно три цветка Тьмы и Хаоса, столько же возможностей пережить активацию, наставление по ним, внятное, четкое. Далее, знание письменного и устного языка Народа; две тысячи часов тренировок не только с холодным оружием, но и обучение у лучшего наставника взаимодействия с праной, как и мне необходим список всех существ, с которых ее можно получить, и методы каким образом. Мне требуется знать, все тебе известное о Скупом звездочете и его наследии. И еще, меня интересует Ригмар. Кто это, как он был повержен Кроносом и что от него и его поклонников можно ожидать!
— Много! Ты просишь слишком много! И зачем тебе знание о Проклятом? Он мертв!
— Это ты о ком? — сюда можно было и бога определить, и дерзкого татуировщика.
— О Ригмаре! Об еще одном карнозийском эрманте, который хуже Раоноса! — да, пусть и не то, что я хотел, но оказалось все даже лучше, поэтому работаем!
— А разве он был не твоим союзником, и ты сражался не на его стороне, выступая против Кроноса? — задал я вроде бы закономерный вопрос, хотя из реакции становилось понятно — еще один кровный враг ящера.
Тот зло зарычал, опять пламя взметнулось вверх за спиной от уровня поясницы до небес. Да, с психикой, похоже, у него беда или отлично отыгрывал роль недалекого рептилоида перед доверчивым человечишкой.
— Запомни, Райс, даже боги порой связаны обязательствами! И мне тогда пришлось сидеть за одним столом с Раоносом! Затем встать под знамена любителя коротышек и мохноногих уродов, который сам по себе жалкая джигарийская млеть! Я радовался, когда Кронос не только снес ему башку, но и развоплотил! И пусть даже память о нем сгинет навсегда!
— Понятно-понятно… — видимо, Оринуса никто не поставил в известность относительно поиска жезла и последующего воскрешения «млети», как и моей роли во всем. В принципе, об этом я думал, учитывая, что о перчатке Иммерса Однорог не знал и даже не догадывался. Иначе бы давно выкатил претензии, что я раз за разом уничтожал его подарки разумным, — А как ты относишься к тому, что некие силы под руководством Кровавого хотят воскресить его?
— Это невозможно! Это нереально! И это ерунда…
— Тогда беспокоиться не о чем, — не стал спорить я, — И, видимо, меня ввели в заблуждение и не стоит забивать голову…
— Говори ясно, глэрд, хватит юлить! Иначе я подумаю, что Раонос дал тебе верный титул!
— Тогда слушай. Я много расспрашивал его паству, ведь третий старший жрец не найден. И его след пока мне неведом. Так вот, верные псы этого жалкого убожества благодаря тому, что я мог снимать с них клятвы, рассказали, они в шаге от воскрешения Ригмара. Гномы только победные пляски не устраивали, эльфы радовались, как дети, аристо же и хуманы в мечтах уже потратили щедрые дары, а другие стали вести себя дерзко, не по чину, думая, что он их уже наделил небывалой магической силой. Я же заинтересовался этим деятелем, ведь это союзник Кровавого, а, значит, мой будущий враг.
— Не божество это, а проклятая тварь! — видимо «убожество» переводчик обозначил иначе или ящер не расслышал, — И это невозможно! Как и всех хуманов и аристо он наградит одним — такими пытками, что Гратис будет казаться им Илайским побережьем! Лишит их душ, которые поглотит!
— Они считают, что-таки все произойдет иначе, ибо всегда он был щедр и помнил о тех, кто ему помогал!
— Ложь! Мерзкая ложь! Уж поверь мне, тому, кто ему помогал! — Оринус передразнил меня, вкладывая саркастические интонации в фразу, — И чем он отплатил⁈ Треть сил забрал, переманил половину моих адептов… Это его награда⁈ Да⁈ Как смогут жалкие смертные воскресить того, кого сам Кронос поверг⁈
— Они вели речь о некоем жезле из наследия Антонио де Тисса, и эти разумные знали его местоположение, и у них есть возможность извлекать предметы из межреальности. Имя Орм Созидающий тебе о чем-то говорит?
— Что⁈ — взревел ящер, яростью окатило так, что живые деревья отпрыгнули метров на двадцать по всей окружности. И меня проняло, несмотря на защиту от ментальных воздействий.
— То! — ответил невозмутимо, хоть и волосы стояли дыбом на всем теле, — Сообщили, что они в шаге от успеха. Соврать не смогли бы. И сразу после сумеречной ночи все у них получится. Кроме этого, последователи Трех Святых тоже встали на путь поисков и двигаются к цели. И все это произойдет в землях Хаоса, максимум в декаде пути от Черноягодья. Там, где я нахожусь сейчас. А еще у них есть телепорт с континента почти к сокровищнице этого самого Орма. Кстати, они уже ее открыли, для чего привлекли архилича. Основные силы прибудут туда в тот миг, когда искажения от эманаций исчезнут, смогут притащить разумных для проведения кровавого ритуала, чтобы вытащить жезл из межреальности. Затем… Дальше продолжать? — а ящер отрицательно помотал головой. Затих.
Вроде бы я расставил правильно акценты, говоря правду и скрывая многие детали. Собеседник задумался настолько сильно, что на морде шевелились броневые пластины и дым перестал из ноздрей выходить. Нормально озадачил. Ну же, соображай.
— Это важная информация! — наконец выдохнул вместо пламени лишь дым божок, но глаза горели яростно багряным, — Она и… если передашь мои условия по алтарю Демморунгу Кровавому, то все тобой перечисленное получишь. Однако сделаешь это максимум через полтора месяца после сумеречной ночи! И… Скажи, где резиденция Орма? Ты знаешь?
— Давай по порядку, сначала оплата за сделанное. Минимум два цветка и остальное по списку передаешь сейчас, последний — после выполнения задания, — вот именно это мне было и нужно, хотел подвести красиво, разработал целый план, оказалось лишнее, но зато вырисовывалось еще одно важное дело, — Раз придется общаться с архиличем такого ранга, то мне нужна способность «аура власти», полностью прокачанная и без всяких негативных последствий для меня. Иначе тварь продавит или поработит или закладку какую-нибудь хитрую оставит, и я не смогу выполнить эту важную миссию! Поясню, — в останавливающем жесте заткнул зубастую пасть, готовую исторгнуть некие доводы в пользу отказа, — Это для тебя несущественно, как и для меня. Посмотри на Весы, и увидишь, я прав, потому что легко могу сам ее добыть и загнать в потолок, однако это потеря времени, которого у нас немного. И думаю, что я очень скромен в запросах, ведь делаю больше всех твоих верховных жрецов и адептов! Или ты можешь еще кого-нибудь привести в пример, кто тебя так радовал, кто выполнял невыполнимые задания и кто нанес твоему врагу такой же ущерб?
— Мгхрмммм, — как-то булькающе зарычал Однорог, — Хорошо! Да, будет так! Ты — аристо! — неожиданно обличительно ткнул в меня когтистым пальцем, будто вспомнив о моем происхождении, — Повторяю вопрос, ты знаешь, где сокровищница Орма?
— Выяснил. Но бесплатно этот секрет не открою!
— И не нужно! Ты уже сказал сколько дней займет путь, детали мне безразличны! По крайней мере, пока безразличны. Тебе не страшна сумеречная ночь, поэтому если отправишься сейчас, то сможешь помешать моим врагам! Я знаю, что ты умеешь перемещаться быстро. Если ты не дашь этим тварям добраться до жезла и воскресить эту джигарийскую млеть, по имени Ригмар, затем покарать их за то, что решили изменить Течение Реки Судьбы, то я тебя щедро награжу! Но покарать их следует жестоко! Святотатцы! — вот что значит наработанная репутация, сразу сообразил, кто поможет и кто находится рядом с местом событий, — Жезл же передашь мне!
Я задумался, пусть и размышлял о другом, но ящеру-то зачем про это знать? Вынес вердикт через минуту.
— Сложно! Тем более передать жезл… И там такие силы задействованы, что проблем смертному они могут доставить на порядок больше, чем даже Раонос со всей его бандой. Поэтому не знаю… — покачал я головой, — Боюсь не справлюсь. До наследия де Тисса так просто не добраться, — еще бы, полдня убил на обустройства тайника.
— Хорошо… Жезл просто не должен попасть в руки этим смертным! Лучше всего, конечно, его уничтожить! Но тебя понимаю… С остальным, уверен, ты справишься! — с пафосом провозгласил Однорог, — Если сделаешь, то… — ящер задумался или сейчас лихорадочно взвешивал на Весах награду, — То я тебе передам давно позабытые техники работы с праной. К этим знаниям древние мастера шли столетиями, если не тысячелетиями. Например, «Поглощение» — несмотря на бытующее вокруг мнение, что это энергия содержится лишь живых и вырабатывается только ими, на самом деле она пронизывает собой все вокруг, и гораздо более плотно, чем та же истинная магия. При условии, что мир живой. Эти древние аджи, так они себя называли, могли наполнять свой сосуд в любом месте за несколько секунд медитации, а еще они умели оперировать с ее внешними потоками, создавая многое, что не снилось истинным магам-аристо. Дополнительно передам тебе настоящие, а не лживые основы всех практик. С ними можно творить самостоятельно или пользоваться старыми наработками. Например, ты сможешь по щелчку пальцев облачаться в «золотую броню», способную принимать на себя удары божественного оружия! Вот такие знания ты получишь. А еще дам возможность тысячу часов попрактиковаться с опытным наставником. Что скажешь? — во-первых, Однорог очень боялся прихода Ригмара, вполне возможно, он имел какое-то отношение к его бесславной кончине, а, во-вторых, скорее всего, награда с подвохом, как уже было. Например, для чудес требовался внутренний сосуд, вмещающий на десятки порядков больший объем, чем у меня имелся. И наполнять его можно столетиями. Все могло быть, не могло только одного, что божок не попытается обмануть. В целом же, пользу и из такого можно извлечь.
— Я не дам им добраться до жезла, они не воскресят млеть и покараю практически всех жестоко. Почему практически всех, а не каждого? Потому что среди них слишком много мелких сошек, гоняться за которыми не с руки, — а еще они мне нужны для другого, но опять же ящеру об этом знать не следовало, — Это все равно, что боевого дракона заставлять жечь мух! Невместно мне! — вспомнил выражение дер Ингертоса, — Но и без этого они будут всю жизнь дрожать от ужаса и никогда больше не помыслят о немыслимом. Наследие де Тисса тебе не отдам. Еще несколько условий, ибо задание сложнее остальных. Сейчас ты дашь мне еще знание языка мертвых. Как и информацию про родовой алтарь. Интересует увеличение его объема, прием новых членов не формально, а по-настоящему. Данные, что я могу делать, как глава. И главное, без вмешательства богов. Кроме этого, умение видеть суть артефактов и магических предметов, то есть их свойства, ограничения к применению и все остальное важное. Точно так же, сканировать магов, понимать, какие они применяют заклинания. Дополнительно, тысячу часов тренировок, которыми я могу воспользоваться в любой момент, и пообещаешь, что никому и никогда не расскажешь о нашем договоре, и что именно ты меня подрядил на это дело, что я как-то к нему причастен. Подожди, договорю! — не дал вновь вставить слово ящеру, — Мои противники в этот раз будут очень и очень влиятельные разумные. Настолько, что могут запретить твой культ по всему Аргассу, соответственно, я уже не смогу выполнять твои задания и получать за них щедрые награды. Тебе это надо? Нет? Вот и я про тоже. Поэтому и тайна. Тайна с большой буквы. О ней будешь знать ты и я. Лишь немного завесу приоткрою тем, кто мне поможет — вот их я хочу связать узами Рода, чтобы от них не просочилось ничего вовне. Теперь понятен тебе мой интерес к Родовым практикам? Еще раз повторюсь, это самое опасное дело, поэтому цена соответственная. Что скажешь?
Настала очередь Оринуса обдумывать мое предложение, наконец он выдохнул вместе с дымом и пламенем:
— Если так, то я с тобой согласен. Но… Много… очень много. Я переплачиваю… Начальное «познание сути». Развивать будешь сам. Но… Наверное, впервые, мне нужен результат! А ты показал себя лучшим из лучших, по крайней мере, из тех, кто находится в той дыре. Поэтому согласен! Слово! — стела вспыхнула, фиксируя договор, — Всегда с тобой сложно! Выматываюсь больше, чем от иных битв, — проворчал тот, а затем спросил, — Ты готов к тренировкам?
— Да, готов, и перенеси вместе со мной поклажу. Там мясо дракона, зелья, табак и прилл.
— Ты подготовился! Хорошо! Да, будет так! — и вновь, как в прошлый раз ящер дыхнул на меня пламенем из пасти, чтобы через мгновение я очутился на знакомой тренировочной площадке.
…На черном-черном небе с оттенками фиолетового мерцала яркая россыпь желтых звезд. С десяток сияющих туманностей и несколько непонятных завихрений приковывали взгляд. Часто проносились метеоры, оставляя после себя гаснущие огненные следы. Чуть позже должен был показаться огромный красный диск одной из местных лун — Этаны.
Пахло лесом, разнотравьем и полевыми цветами. Где-то далеко-далеко ухал филин, ближе раздавались мелодичные трели ночных птиц, звучала ария цикад, в которую врывались иногда сверчки. Прислушавшись, можно было расслышать женский и мужской смех, веселые выкрики, пение и музыку — молодежь в поселении гуляла.
Искры от небольшого костра взмывали высоко вверх…
Именно в такие моменты, после тренировок на грани возможностей, обжигающе-горячий прилл обретал удивительный вкус, сама жизнь чувствовалась иначе — четче, ярче. А немного грусти от скорого расставания практически с персональным Эдемом вносило некую перчинку в любование настоящей гармонией и торжества жизни. Остроту.
Я сидел по-турецки на коврике в небольшом парке при гарнизоне, в левой руке держал чашку, от которой поднимался пар, в правой четки Гринваля. Дышал глубоко, старался запомнить и запечатлеть эти чувства в памяти, выжечь их, а еще наслаждался.
Что такое две тысячи часов? Почти два месяца на Аргассе, точнее, чуть больше семидесяти одних суток. И это время можно обозначить, как лучшее не только здесь, но и с момента гибели нашего подразделения «Сумеречных призраков».
Наконец-то я занимался любимым делом — совершенствовался, никуда не спеша, без лишней суеты и приключений. Из основного, обучался староимперской школе владения полуторным мечом и щитом, работал с копьем, булавой, секирой и клевцом, осваивал вновь стрельбу из лука, совершенствовался с арбалетом. А ножевой бой и бой без оружия рассматривал в первую очередь, как возможность познакомиться с местными наработками. И да, где-то меня они впечатлили, где-то разочаровали. Слишком много лишних движений существовало для красоты и изящества для неких зрителей, а не для фатального членовредительства оппонента. Но в любом случае, опыт стал очень полезным.
Результаты же от тренировок с наставниками были на порядок выше, чем от самостоятельных. И мастер Десс всегда находил ту границу, умел до нее довести, чтобы мастерство и физические показатели планомерно возрастали. Чему немало способствовали зелья Амелии и местного алхимика-целителя, курировавшего гарнизон, мэтра Трэвола, но все же одним из главных элементов в этом уравнении являлось драконье мясо. Его теперь готовил иначе, благо два десятка специй в местной лавке нашлись и были успешно обменяны на прилл, а грангов, небольших неядовитых змей, в лесу кишмя-кишело. Морковь, лук и жугжун — уродливый клубень, по вкусу напоминавший сладкий картофель, закупил на все время пребывания за золотую монету. Вообще, теперь голова хранила не одну тысячу различных рецептов, где в зависимости от района пребывания можно было второстепенные ингредиенты менять, достигая необходимого результата.
Получавшееся рагу в разы эффективней снимало усталость, чем другие мои кулинарные изыски а-ля «шашлык обыкновенный», походная похлебка или каша. Оно влияло не только на рост мышц и улучшение их работы, но и повышало мозговую активность, как и скорость восстановления праны, увеличивался объем внутреннего хранилища. По чуть-чуть, но каждый день. Плохо, что к концу срока пребывания у Оринуса придется отыскивать другие средства для усиления. Мэтр Трэвол посоветовал прекратить прием драконьего мяса в любом виде, как и зелий от Амелии, а возобновить его через два месяца, начав употреблять сразу вместе с роской. Но и тогда на такой же стремительный прирост всех характеристик не стоило рассчитывать.
Второй наставник, занимавшийся со мной постоянно, — серый орк мастер Уолл, отвечал за духовные практики, учил правильной медитации, во время которой заполнение внутреннего сосуда возрастало пусть не на порядок, но в два-три раза точно. Показывал, как правильно воздействовать на предметы телекинезом, чтобы тратить гораздо меньше праны, а еще как с ее помощью лечиться или усиливать удары рук, ног, а также смягчать прилетающие от противника. Далеко не сразу получалось, хотя прогресс имелся.
— Практика, практика и еще раз практика. Научишься, станешь сильнее, тогда даже копье не сможет поцарапать твою кожу! Ударами кулаков будешь крушить скалы, ребром ладони рассекать мечи из лучшей стали, — вещал о перспективах Уолл, — От страшнейших ран в минуты не будет оставаться и следа. Древние аджи могли даже отращивать конечности…
В целом, и сейчас царапины и глубокие порезы без всякой «Ауры Ихора» и специального стимулирования поврежденного участка жизненной энергией, зарастали в считанные секунды. Если смотреть на эффективность регенерации, то дотянул до Амелии, по крайней мере, финт с пробитием ладони клинком мог повторить с такими же последствиями.
Настоящим открытием и праздником стала Арена. Доступ к ней появился только в это посещение. Там при помощи магии моделировалась самая разнообразная местность от джигурдийских болот до плотной городской застройки, размеры локации тоже настраивались, подозревал, что ограничений не имелось, и все могло быть заселено помимо врагов коренными обитателями тех земель.
Болевые ощущения полностью соответствовали наносимым ранам, а те не отличались от реальных. Так, мне довелось не один раз и даже не сотню умирать от кровопотери, терять голову, конечности, испытывать незабываемые ощущения от клинка в сердце или в живот. Я постоянно лишался глаз, ушей, зубов, пальцев. У взрослого человека приблизительно двести шесть костей, казалось, не имелось ни одной, которую я не сломал минимум пяток раз. Погибал от кислотных ожогов, задыхался от ядовитых испарений, умирал от ударов молнии, от проявлений огненной и ледяной стихии, от ядов не только на зубах и когтях разных тварей, но ими часто обрабатывали клинки темные эльфы. Множество раз был сожран заживо. Всего не перечислить. Потому что сражался я с представителями десятков рас, с сотнями разнообразных чудовищ.
При этом не использовал ни одно из своих умений, о которых было неизвестно Оринусу, как и ускорение от кинжалов, на магические артефакты наложил запрет мастер Десс. Лечебные зелья на данном этапе тоже пролетали мимо. Сражался я и в доспехах, и практически полностью обнаженным, вооруженным до зубов и безоружным. Вид, количество и качество противников, как и условия победы, задавал наставник. А затем он поднимался на трибуну, садился на скамью и смаковал прилл, наблюдая. Порой курил трубку.
Свой первый поединок я проиграл фактически сразу. А когда пришел в себя на песке, подняв руку, которую ранее отрубил хитрый гном Ругрур Стальной Гром, а затем повернул голову, слетевшую с плеч после его молниеносной атаки в прыжке, то оценил такой тренажер по достоинству.
— Как ощущения? — насмешливо спросил мастер Десс, когда я поднялся, начал разминаться, проверяя работу тела, — Достаточно на сегодня?
— Это было… поучительно и великолепно! — облек я восторг в слова, — Нет, не достаточно!
— Ну? Проиграли? — повернулся наставник к небольшой толпе из гарнизонных вояк, смотря в первую очередь на гнома. Кстати, именно тот первый представитель этой расы, к которому можно было относиться с уважением — да, ворчливый, но добряк, каких поискать. А не типичный злобный карапуз, ненавидящий все живое, у меня даже мысленно не поворачивался язык его так обозвать.
Оказалось тогда большинство из зрителей поставили деньги или дежурства на то, что я не стану продолжать издеваться над собой. И загонять меня затем на Арену будут палками. Не угадали. А мастера нашли еще один кнут и пряник — растешь, получаешь дополнительные часы там, нет — только по графику.
Первую декаду я выигрывал хорошо, если один поединок из пятнадцати-двадцати. Затем тенденция стала меняться. Пользовался особенностями местности, заводил врага в неудобные позиции, не гнушался никакими средствами, впрочем, противники тоже.
Да, приходилось скрывать другие способности, больше всего хотелось выступить даже без боевых артефактов, но в полную силу, однако сдерживался. Впрочем, минимум полчаса перед сном во время чаепития посвящал обдумыванию, как вплетать и в какой последовательности имеющиеся навыки и магию в общую тактику. Мысленно отрабатывал последовательности, прокручивал перед глазами бои.
Мозгу тоже не давал отдыхать. Разгонял усталость праной, корпел над копиями трофейных фолиантов Шумара, закрепляя скорочтение на языке мертвых. Основное, что я уяснил — наработками Винсента напрямую не мог воспользоваться ни темный маг, ни некромант, так как личи работали с иными гранями Тьмы. Отправившийся к ней колдун являлся фанатом-химерологом. Его основной интерес заключался в создании кадавров и совершенствования боевой и мирной нежити. Труды содержали методики и фактически пошаговые инструкции. И я мог ими воспользоваться, пусть и с помощью Фауста. Другое дело, что пока были доступны лишь самые простые формы тварей, как и их усиления, в виду небольшого ранга самого подручного.
Кстати, «ауру власти» у меня не получилось проверить — не на ком, но знал, что минута ее работы на полной мощности сжирала половину заряда кинжалов. «Познание сути» требовало для подъема в разы больше энергии, чем те же «Призрачные крылья», сейчас оно могло показать свойства живого или неживого объекта, который находился на расстоянии не больше, чем метр. При этом откровенно слабого или простого. Так, не только мастеров и мэтров я не мог просветить, но даже обычных гарнизонных вояк. В поселении удалось узнать об умении одного из дедов кидать слабую молнию в оппонента на расстоянии в десяток шагов, и дамы за сорок — немного лечить и избавлять от боли. Все перед глазами промелькнуло в мыслеобразах, совсем как при общении с мертвецами. Единственный артефакт, свойства которого умение точно определило — одноразовый амулет связи. Но даже на такие манипуляции уходила прорва энергии — сто опознаний равнялись полным аккумуляторам в «Когтях».
Одним из важнейших оказался информационный пакет про возможности глав, их отношения с богами и многими другими аспектами бытия. Оринус не знал точно про аристо на этом посту, так как ни один за всю историю одновременно не возглавлял Род и Дом, тем паче Истинный Великий (про данный факт ящер, понятно, не знал). Да, некоторые представители древней крови получали тотемы, как и способности от богов, но в целом, их рассматривали даже в научных кругах как нечто несущественное, неспособное противостоять истиной магии. Интересное, уникальное, где-то забавное явление, но не более того.
Самый простой способ повышения емкости алтаря без богов — это увеличение численности Рода. Глава, после несложного ритуала и довольно простой клятвы, мог принять любого представителя человеческих рас (про нелюдей и аристо история умалчивала, скорее не имела примеров с тех пор, как Однорогий стал покровителем большинства разумных из Народа, в виду их дикого «национализма»). Однако это требовало колоссального количества энергии. Приблизительно половина моего алтаря на каждого новичка. Если все рассчитал правильно, то эквивалент пятка существ класса «призрачный жнец Хаоса».
Наделить простейшей способностью — треть объема хранилища, тотемом — полное. Если разумный принадлежал к Народу, то требования снижались в три-четыре раза, но и такие траты были для обычных Людей весомыми. В целом же, глава сидел на распределении и мог регулировать потоки, а от тех же из клинков или стрел во время убийства жертвы или противника сначала энергия поступала в алтарь, уже из него выдавалась только по разрешению босса. Проблемы возникали, когда родовые клинки оказывались у врагов или вне Рода, тогда они начинали сами вытягивать энергию из святилища. Пусть и тонкий поток, постоянно подпитывающий их, невозможно было перекрыть.
Еще из важного, при браках внутри Народа глава мог совместных детей, только мальчиков, наделить, как тотемом, так и умениями относящихся к двум родам. Например, если я поучаствую в зачатии ребенка Амелии, то даже во младенчестве его можно было обеспечить либо призрачной росомахой, либо райсом. Если принимался человек со стороны, про представителей других рас не имелось никакой доступной информации, то только своим родовым. Поэтому знахарка была права относительно возрождения их Рода, а точнее, если я поступлю так, отделю их в младшую ветвь, то возникнет абсолютно новое образование, которое никак не будет пересекаться с длинной чередой предков, конечно, если я правильно интерпретировал полученную информацию, и она актуальна.
О том, что именно глава отвечал за такие материи, а не только некие боги, знал крайне ограниченный круг лиц. И порой последние в Роду, как и новые главы, не подозревали о подобных нюансах. Мне ведь тоже знания не достались автоматически.
Я переворошил воспоминания мальчишки-донора, присовокупил свои и понял, что наделяли благами и усиливали, как Волки, так и Медведи, только лояльных членов. Учитывая общую политику — «сила и величие без риска», бузотерами оказывались пассионарии, которые из-за отсутствия преимуществ (без тотемов, без умений, без амуниции и оружия) даже над слабыми мервяками, в большинстве своем гибли, и лишь единицы проходили путь Раста Снежного из рода Огненных волков, который стал командиром Седьмого штрафного легиона.
Как итог в Черноягодье и Демморунге сегодня имелась аморфная масса с огромным самомнением «мы все воины, не чета имперцам», где убивший лично пару призраков считался героем. Утрировал, но примерно так. Они не умели нормально взаимодействовать с тотемами, не были готовы к жесткому противоборству. Хотя… Вполне возможно, многие и многие, которых я не знал, являлись отличными бойцами.
Сразу возник закономерный вопрос, почему так мало столь ценного ресурса содержалось в алтарях не только младших ветвей или обезжиренных Кречетов, но и у тех же Тигров? Ведь у них активных членов хватало. Ответ лежал на поверхности. Во-первых, это для меня немного, так как благодаря древней крови, мог невозбранно в любой день с закатом Сердца Иратана устраивать повсеместный геноцид призрачных тварей. Да, и собственные возможности позволяли уничтожать тех же высших призрачных жнецов. Во-вторых, и главных, я был главой нового Рода и не имел бога-покровителя, который по факту являлся кредитором. Он мог по просьбе босса любого члена наделить и способностями, и тотемами без обращения к хранилищу, однако за это впоследствии приходилось переплачивать от пятидесяти процентов и до тысячи. Все зависело от необходимости, а Оринус умело выкручивал просителям руки. Так, по моим приблизительным оценкам, около двух третей поступавшей энергии уходило напрямую ящеру. За нежелание платить по долгам следовала отправка членов Рода в Гратис даже из царства Мары, если все погибали с висящим долгом, то поступали в вечное рабство Однорогому, как он мог невозбранно просто выпить их души.
Иногда божок мог сам наделить кого-то из паствы чем-либо из списка без обременений для Рода, но тогда тот человек выполнял некое важное поручение. Практически мой случай.
При ближайшем рассмотрении, Народ в том виде, в каком он существовал, — тупиковая ветвь эволюции. Об этом говорил простой факт, когда Старые боги уничтожили Позабытых, являвшихся покровителями и которым Люди были должны безмерно, то есть фактически одномоментно обнулив их набранные за тысячелетия долги, тогда «человеки» не нашли ничего лучшего, чем заняться поиском новых кредиторов. И произошло это в двухсотлетнее затишье в эпоху войн с аристо. То есть, им не требовались ни умения, ни тотемы здесь и сейчас, чтобы получить либо паритет, либо преимущество. Все зализывали раны. Но Люди решили идти по старой схеме, Оринус откликнулся на призыв, начал давать в долг, но теперь появился лимит, в отличие от старого времени.
Вроде бы глупо… Но у меня в памяти имелись более цивилизованные и образованные земляне, чаще гумми, которые желали получить определенные блага здесь и сейчас, не имея для этого никаких оснований/средств, не понимая, что за все нужно платить. И плата за мгновенное обретение желаемого — это тоже товар, который приобретаешь. Иногда ты вынужден это делать (я бы понял Людей, если бы шла война, тогда все для победы), но чаще вступаешь в подобные отношения добровольно, порой воплощая в жизнь откровенно идиотскую блажь — от свадьбы с брильянтовыми кольцами и тура на пляжи Альянса заканчивая нематериальными ценностями в вирт-мирах. Здесь так же. Хотелось задать вопрос, зачем вам нужны умения, если вы ими не пользовались? И по косвенным признакам — ради хвастовства, пыли в глаза другим.
Впрочем, лидеры Народа оказались еще глупее земных снежинок-амеб, те хоть винили банки в своих бедах или Совет, пусть и не свою альтернативную одаренность, но отчасти причастных к сложившемуся миропорядку, а Люди же тех, кто перекрыл возможность с легкостью платить по долгам — древних аристо и их потомков. Именно они впоследствии покорили Народ, прекратили массовые жертвоприношения и преследовали подобное крайне жестоко.
В целом, даже это могло послужить обновлением и неким шагом вперед для всех Людей. Оринус, как личность разносторонняя, принимал любые дары. Однако за подвиги платил все же больше, и самые боеспособные, отчаянные и склонные к риску Рода, оставшиеся в меньшинстве, постепенно приходили в упадок, по простой причине того, что их члены гибли гораздо чаще, нежели хитрые Волки или, взявшие на вооружение метод остальных в последние сто лет Медведи, там лидеры решили, что боевой путь ведет не к славе и почету, а в могилу.
Самыми продуманными оказались Кречеты, попросив себе навык «заряжать» стрелы, частично это умение они вынуждены были передать Волкам. Тигры, несмотря на тотем, со стародавних времен занимались коммерцией, поэтому недостатка в рабах не испытывали. И даже после их ссылки в Черноягодье у них остались прочные связи в Великом Арсе, позволявшие доставлять живой товар напрямую в поселение, где на законы Империи плевать все хотели.
Далее, теперь становилось понятно, почему так были недовольны Медведи, когда их глава начал смотреть в сторону Кроноса. Получалось, Улаф Безжалостный после сумеречной ночи подложит огромную свинью всему Роду, включая младшие ветви, если перейдет под руку Верховного. Невероятное количество энергии, чтобы расплатиться одномоментно с Оринусом, он мог взять только у божества-покровителя. А последний не принимал плату в виде мучительного убийства безропотных разумных на его алтарях, чем отчасти становился после ритуала родовой. В результате Косолапым, хотели они этого или нет, но придется бороться с разной нечистью, совершать реальные подвиги, вступать в равные и неравные смертельные бои, иначе не только об навыках, их развитии, как и о тотемах, придется позабыть, но и перестав платить, предки и они сами будут жесточайше наказаны уже новым кредиторам.
Подобные знания порадовали, даже если операция «Добрый вечер!» приведет к нужным результатам, все равно работать с Улафом и его паствой. Если нет, то заняться ими плотно. И перековать.
Задумывался и над следующим фактом: хитрый ящер не показал мне ни жестом, ни словом, что ему известно о появлении Раоноса в Черноягодье. Однако, Куницы не могли перекраситься, не заплатив ему сполна. Иначе… Хотя не вариант, может Кровавый как-то смог создать условия для нарушения ими клятвы? В его духе и по его наставлениям.
Возникал еще вопрос, а давали ли в реальности хоть какое-то преимущество аристо народные атрибуты? У тех, например, и без тотемов имелось огромное количество нематериальных и реальных помощников для любого вида деятельности. Например, от аналогов моего «Ворона» до самых разнообразных големов и маго-механизмов. Конечно, они не могли подарить вторую жизнь, как при развоплощении питомца, но… вполне возможно, имелись какие-то средства для подобных чудес сугубо магического характера.
Дополнительно, у призрачных питомцев имелся огромный минус — они влияли на разумных. Человек со слабой силой воли и низким интеллектом зачастую путал собственные устремления, чувства и желания с их, в результате превращался в придаток животного. Вполне возможно, картина дополнится или изменится в процессе получения новых сведений. Так как я подходил к любому рассматриваемому вопросу (особенно из очевидных) с точки зрения: «причины, по которым так не поступают?», а не «потому что они дураки, я же самый умный». И первый вариант приносил правильные результаты примерно в девяносто процентах.
Сейчас я видел лишь одно преимущество умений над всеми видами магии — их применение встреченные мною противники не могли отследить. Однако антимагические кандалы, которые подавляли не только истинную волшбу, но и всевозможные навыки, говорили, что имелись способы успешно бороться и с народными средствами.
Наследия Скупого звездочета после изучения информации от Оринуса практически совсем перестал опасаться, лишь прикидывал, где можно накрошить необходимое количество для маскировки. Да, пока требовалось не обнажаться в общественных местах, так как на левом плече возникла окружность через равные расстояния на которой сияли черные звезды, вместо верхней скалился трехмерный коронованный череп — всего шестнадцать точек. А на спине к собратьям присоединился еще один дракон.
Два источника — Лаена и Однорог фактически слово в слово дублировали друг друга. Да, полученные данные от демонессы, несмотря на их небольшой объем превышали, выданные ящером, однако у последнего сведенья не имели эмоциональной окраски и в них присутствовало несколько важных деталей.
Итак, мэтр Винтар дер Милитье родился с крайне ограниченными магическими способностями, однако с детства мечтал стать сильнейшим магом на Аргассе. И подошел к делу не как Ринлонг, а обстоятельно и конструктивно. Он мало того, что изучал способы запредельно повысить свои возможности при вхождении в Изначальную купель, еще и везде искал методики усиления заклинаний и уменьшения энергопотребления. Если чем-то природа его и обделила, то наделила дикой целеустремленностью, глубоким, порой граничащим с гениальностью, аналитическим умом, отменным здоровьем и физической силой, которую он развивал, а также отвагой, безразличием к чужой и своей смерти — в тринадцать он убил первого дракона из диких и поглотил его сущность. И только с помощью одного этого шага его потенциал шагнул практически на недостижимые высоты для большинства сверстников, однако Винтар и не думал останавливаться или почивать на лаврах.
Немаловажную роль в становлении мага сыграл некий «Вычислитель Бирма», который ему подарили родители в восемь. Из крайне скупого мимолетного описания решаемых задач, следовало, что достался будущему великому колдуну некий ИИ. И, если все так и было, то есть с кого потребовать непосредственно сам артефакт или его аналог. Так, уверен, благодаря ему Звездочет знал с точностью до метра и до секунды в какой точке и какое заклинание будет усиленно из-за движения планет и звезд, а какое ослаблено, учитывал он погодные условия, смещение неких магических слоев в межреальности, влияние богов и так далее, так далее, так далее.
В результате в практиках он дошел до того, что ему требовалось энергии для сотворения любых заклинаний на порядок меньше, чем остальным. Да, для большинства аристо, особенно на начальных этапах, это не играло особой роли, но вот чем выше маг поднимался к вершинам, тем заметней становилось преимущество дер Милитье.
Еще на заре становления, его заинтересовали мастера-татуировщики, это было древнее знание, пришедшее из глубины веков, когда еще люди даже не догадывались о существовании истинной магии. В результате в конце жизненного пути Звездочет смог создать высшее заклинание, которое поставило его имя в один ряд с сильнейшими и умнейшими магами всех эпох.
Для меня здесь пока важным были не гипотезы, как, почему и каким образом это происходило, а результат. Суть мне уже была понятна — при убийстве определенных сильных существ или определенного количества разумных, часть их способностей и сил, ты забирал себе. Предела, вроде бы, не существовало.
Обычные магические татуировки действовали иначе, во-первых, их можно было нанести только ограниченное количество, во-вторых, они всегда оставались на одном уровне, их сила зависела целиком и полностью только от способностей мастера. И в-третьих, только редчайшие маги могли нивелировать побочные эффекты в виде все тех же характерных черт присущих разным тварям, что продемонстрировала Лидия.
Самое важное для меня. По картинкам, которые хитрое заклинание черпало не только из реального облика сущностей, но и из мозга аристо, поэтому они пусть имели общие очертания, но каждая являлась индивидуальной, можно было установить лишь приблизительную численность уничтоженных монстров и разумных, их расу или вид. Принадлежность к каким-либо богам, особенно у их служителей, но там могли возникнуть ошибки, например двух ренегатов Лаена определила, как четырех верховных жрецов — двух Раоноса и двух Оринуса. А также, если речь шла о магах, демонстрировалось какой стихии или силе они посвящены. И все приблизительно в таком духе.
В свое время Верховный совет Первой Имперской Магической академии, проголосовал за внедрение такого необходимого каждому воину заклинания, а тогда шла Первая Закатная война, но резко выступил против любого отображения принадлежности убитых к какому либо Дому, Роду, клану и другим подобным образованиям у любых разумных рас.
И я понимал этих деятелей, каждый из них, уверен, по маковку был в крови и предполагал пролить ее не меньше в будущем. А такое однозначное свидетельство причастности к чему-либо счастья не несло.
Да, по косвенным признакам можно было сделать выводы, кого ты отправил к Маре. Например, лэрг Турин точно определил уничтоженный мной эльфийский Дом, сопоставив численность, внешность основных членов, как и зафиксировал полную дезинтеграцию всей ветви, знал время и место. А не потому что где-то на листьях нашлись надписи «Черный Золотоцвет».
Больше всех интересовались учением Скупого звездочета и его наследием демоны, так как в магическом плане они были гораздо слабее не только аристо, но и эльфов. Как итог, искали способы усилиться. И даже смогли добиться (история пока умалчивала что им пришлось за это отдать), чтобы и им в родовые амулеты внедрялось адаптированное заклинание при рождении. Поэтому представители великих доменов были подкованы в данном вопросе и старались всеми силами заполучить полезные татуировки.
Аристо же, наоборот, в большинстве своем не считали эти знания достойными внимания. Более того, иметь на груди сегодня листья, ветви и стволы считалось деянием постыдным и опасным. Слово «эльфоубийца» в Великом Арсе приравнивалось к грязному ругательству, которое вмещало в себя самое отвратительное существо на свете, посмевшее затронуть грязными руками нечто светлое и святое. А еще все знали, что за такое остроухие мстили.
Плюс сегодня имелось мастеров магической татуировки на любой вкус и цвет, имевших в амулетах наподобие четок Гринваля слабые сущности разных монстров. А вот героев способных в одиночку убить реального дракона практически не осталось, за исключением старой гвардии из магов. Но те занимались своими делами, в мирские же Первая Имперская Академия вмешивалась редко.
Продумывал, если пригласить какого-нибудь татуировщика, заплатить ему, тогда при условии исчезновения последнего, можно будет валить все на него… Вариант пока рассматривал лишь теоретически. Впрочем, я просчитывал многое, благо наконец-то появилось время для осмысления. Кроме этого, штудировал Кодексы и Заветы предков, изучал записи «родственника», как и чертил различные схемы, обдумывал вероятные действия противника, на тот или иной раздражитель. Планировал, зачеркивал, снова планировал. Все же плохо работать при катастрофическом недостатке достоверной информации. Но бывало и хуже.
Один раз в декаду устраивал себе выходной. В такие дни, кроме утреннего комплекса, рыбачил на удочку или купался в реке, порой целый день проводя на пляже. Обязательно вечером баня с парной, массаж, квас, чай, пиво с вяленной рыбой или темный эль с жаренными ребрами, прилл, прилл, прилл. Разговоры с наставниками: мастером Дессом и мастером Уоллом. Иногда мы играли в местный аналог шахмат. Чаще учителя беседовали о красотах мира и философских материях, я лишь слушал.
И, конечно, посещал таверну и местные танцы, последние впечатления не произвели. Несколько раз напивались вместе с демоном Эриком, которому после нашей первой встречи дали прозвище «Рекрут-не-рекрут», и его другом Джином. Оба оказались незлопамятными добрыми малыми, постоянно крутились рядом, расспрашивая о жизни на Аргассе. Мне же интересна была их. Попробовал и гномий горлодер с Ругруром Стальным Громом, и эльфийский лаймс с темным представителем этой расы Этьеном Черное Копье, до медицинского спирта первый немного не дотягивал, а второй по вкусу напоминал земной абсент. В первую очередь проверял восприимчивость организма к алкоголю. И остался доволен. Несмотря на то, что приятели имели зачастую большую массу, и уж точно гигантский опыт, вырубало их тогда, когда я начинал испытывать лишь легкое головокружение.
Все входило в осторожную работу по второстепенным задачам, собирал по крупицам информацию и по этому месту, и по его обитателям. Для жителей Оринус являлся справедливым и добрым божеством, воплощением всего хорошего. Никаких жертвоприношений разумных он не требовал, более того, карал жестоко за подобное. И абсолютным злом в мироощущении местных являлся Ригмар, его верными прислужниками слыли Раонос и бог безумия Ситрус. Богиня любви все та же — Истелла, как и Мара — хозяйка царства мертвых. Про Кроноса и Эйдена никто слыхом не слыхивал, как и про Иргуса и Карнеса, выполнявшего функции земного Посейдона.
Еще из удивительного, минимум раз в два дня, когда я привычно проваливался на четыре часа в объятия Морфея, ко мне во сне приходила не айса-рок, а Лаена. Причем рога и хвост у нее отсутствовали, как и не имелось шрамов от вырванных крыльев. Именно атрибуты животного мира вызывали смущение в реальности. Здесь она выглядела обычной девушкой. Точнее необычной, но скорее всего, только для меня. Потому что это была мечта, та самая-самая-самая.
Антураж разнообразный от ванн с пеной и джакузи до диких уголков природы, конечно, всевозможные кровати, диваны и даже шкуры, неизменным оставалась страсть, с которой мы занимались любовью. Бешено, люто, неудержимо, неутомимо. И накал эмоций не спадал до рассвета. Затем следовал сон во сне, тихое уютное утро, где я любовался спящей демонессой, млел от понимания, что это чудо мое, или просыпался от ее взгляда. Кто раньше вставал тот и готовил завтрак, и приносил его и кофе в постель, кстати, здесь этот напиток пока не встречал.
Реже мы проводили вечера с вином на фоне звезд, горящих каминов, в уютных ресторанчиках, где-то на пляжах и морских берегах… Много разговаривали, точнее, она рассказывала мне обо всем, я же больше слушал. Времена года тоже менялись от знойной жары и освежающего морского бриза до лютой стужи и воющей вьюги за окном. Сны были настолько реальные, насколько могло быть настоящее — ощущались даже запахи и вкус.
Отметил, когда являлась во снах очеловеченная демонесса, кроме поллюций (а мне казалось, что этот этап взросления я перепрыгнул. Судил по физической форме, хотя, вроде бы еще зависело и от воздержания), в такие дни я показывал лучшие результаты, как на тренировках, так и в духовных практиках. А еще часто ловил себя на том, что едва сдерживал довольную улыбку. Добрая энергия переполняла — хотелось орать и делать хорошее всем вокруг, это кроме ощущения довольства и пресыщенности сексом, когда на женщин смотришь с ленцой и взгляд автоматически не фиксируется на прелестях и раз за разом не останавливается только на них.
Проверил — чувство не фальшивое, специально кольцо Истеллы снимал. Результат не менялся. А с девушками и женщинами общался довольно часто в поселении, они и сами нередко приходили понаблюдать за воинами во время тренировок, неоднократно намекали мне на желание познакомиться поближе, где шутливо, а где и практически в лоб. Но я строил из себя дурочка, делая вид, что не понимал, о чем речь, даже когда заходил разговор про совместное посещение бани и терки спин.
А здесь имелись девицы на любой вкус, от пышных форм до высушенных спортивных фигур, все красивые, да, что красивые, восхитительные, каждая по-своему. В целом, их интерес был понятен, я к концу второго месяца в росте перешагнул отметку метр девяносто пять. Телосложение атлетическое, поджарое, рельефное, и ни одного грамма лишних мышц и уж тем более жира. При этом весил я сто четыре килограмма. Вообще, отметил, что где-то приблизился, а где превзошел (стал выше сантиметра на три) земную физическую форму. С другой стороны, ничего удивительного, к ней я и стремился. Как уже говорил, баланс гибкости, ловкости, силы и запредельной выносливости.
Местный целитель мэтр Трэвол, курировавший гарнизон, сообщил, что вверх я больше не вытянусь. Это предел, конечно, если не применять различного рода магические средства.
Глаза стали еще ярче, хорошо в темноте не светились, от постоянного ношения тактических очков отказался по требованию мастера Десса, которое целиком и полностью соответствовало моим желаниям. Приходилось регулярно посещать местного цирюльника, у того не оказалось волшебных средств для купирования роста волос на лице и голове. Сам взгляд не поменялся — холодный, хищный, давящий. И он меня выдавал, особенно, для тех, кто понимал, куда смотреть, с другой стороны, именно такой и требовался для работы с массами.
К чему я? К тому, что вполне возможно неотягощенные строгой моралью дамы, просто хотели развлечься с понравившимся им молодым мужчиной. Но имелась проблема, кроющаяся даже не в герцогском указе, там мог смело ответить на вопрос, что на Аргассе ни с кем в порочащие связи не вступал до признания меня совершеннолетним.
Семя — вот главная причина.
До инициации я не мог через родовое кольцо управлять деторождением, что было доступно каждому, а спецсредствами не озаботился, в порыве же страсти заделать ребенка — раз плюнуть, во всех смыслах. Тем более, когда не управляешь процессами, например, выделением предэякулята. Впоследствии же минутная слабость могла выйти боком. Всегда помнил, что даже на Земле бастарды без всякой магии порой доставляли немало головной боли. Их использовали в своих раскладах сильные мира сего. А здесь кровь — не пустой звук, как через нее можно дотянуться до родственников — величина неизвестная. И я не забывал, что нахожусь на планете или в некой закапсулированной части вселенной абсолютно подконтрольной отнюдь не доброму божку. Еще не сомневался, ящер не так глуп, каким хотел показаться, и ожидать засады следовало с любой стороны. Поэтому в местной лавке приобретать мужские противозачаточные средства не спешил, как и обращаться к мэтру Трэволу, и уж тем паче надеяться на сознательность дам. Проверка собственных реальных возможностей на любовных фронтах не стоила такого риска.
Так вот, сны с Лаеной, несмотря на позитивный эффект, порождали множество вопросов. Да, я не отменял, как говорили классики, пленительной красоты самого объекта вожделения. И демонесса, будучи не в лучшей форме в первую нашу встречу, вызвала и вызывала затем влечение, картину портили для меня лишь рога и хвост. Но увидев девушку, сразу сделал вывод, что такая напарница станет настоящим испытанием силы воли.
От моих позывов продолжить род и некой ауры влечения, присущей женщинам этой расы, должно было избавить кольцо Истеллы. Но выходило, что оно не могло справиться с желанием вместе с вспыхнувшей любовью к айсе-рок. Выводы же следовали неоднозначные, от самого простого — чье-то хитрое воздействие на мозг, расшатывающее психику и вносящее разлад в гармонию с самим собой, до сформировавшейся связи с демонессой из-за ритуала, после которого я стал для нее ингор-таром, то есть «тем, чьим приказам она подчинялась с радостью и добровольно, за кого убивают или умирают». Тогда клятва, произнесенная девушкой (скорее всего, на эмоциях), несмотря на все заверения окружения и самой Лаены, носила отнюдь не односторонний характер. Чем это грозило? Пока неясно. Но сны помогали.
В целом же, просто отлично, что выкружил себе время на размышления. Чем больше анализировал ситуацию, тем четче понимал, дер Ингертоса нельзя ни в коем случае привлекать непосредственно к операции «Добрый вечер!», что я хотел сделать изначально. У него пока стоят абсолютно иные прошивки в голове, чем у меня. Поэтому лучше не рисковать. Да, вероятней всего, он не сможет выдать и даже поможет, однако к психике первого члена Дома, помощника и наставника следовало подходить бережно. Не ломать ее через колено, надеясь, что гуси в голове мага не сорвутся с привязи, а действовать максимально аккуратно.
Мэтра и Лаену решил использовать в качестве прикрытия, задействовав их в полном объеме в другой — «Веселый и не Роджеры», а также затем в качестве свидетелей в «Резвом утопленнике». Конечно, последняя пока под вопросом, там должны сойтись многие другие факторы, но нужно сделать все, чтобы получилось.
Демонессу решил не оставлять в Черноягодье еще до встречи с Оринусом, конечно, ее пока рассматривал, как обузу, и в целом не считал готовой к каким-то свершениям. Предстоящее для нее боевое крещение скорее вынужденная мера, но раз так звезды сошлись, то следовало его провести, а не оставлять девушку бездельничать, например, с теми же гшундарами.
Руководствовался следующими соображениями. Как только сумеречная ночь закончится, многим станет понятно, что я живее всех живых — связь ученика и наставника позволяла чувствовать такие материи. Это, как и многие нюансы, выяснил у мастера Десса. Информацией не относящейся к секретной он делился легко и невозбранно, например, подробно рассказал мне о неррите. «Глас Струве» я буду включать по мере необходимости, а острая возникнет только после того, как экспедиция благополучно покинет Черноягодье.
Ждать меня никто не станет, так как и без перчатки Иммерса у них имелось все для извлечения жезла де Тисса из межреальности, более того, я был уверен, что с собой высокородные ублюдки захватят с десяток аристо, не имеющих за спиной сильного Дома, которых затем пустят под нож. Это проще, чем заниматься поиском пары сотен рабов. Однако, они могли просто на всякий случай, захватить Лаену, как возможный рычаг влияния на меня. Мол, пока нет главы, дорогу покажет она. Явится, пусть следует за нами, маршрут такой-то такой-то. И никто не посмеет им возразить. Почему девушка могла оказаться в заложницах? Слишком у многих сложилось мнение, что у нас с демонессой имелась любовная связь. И это тогда, когда я выглядел фактически малолетним пацаном, а не как сейчас половозрелым молодым мужчиной. Уверен, Турин Амелию отстоит, да и она входила лишь формально даже не в Дом, а в Род, поэтому неинтересна. Остальные от Брукса до Хорна — практически рядовые исполнители моей воли.
Лаена — для всех мой человек, входящая в самое ближнее окружение. Принесшая прилюдно, пусть и добровольно, но высшую для демонов одностороннюю клятву верности на крови. Поэтому я вынужден буду действовать, если не собираюсь терять авторитет настоящего древнего аристо. Учитывая знание подноготной, мне останется лишь выпиливать тварей. Как уже говорил, пока прямое противостояние с высокопоставленной имперской гнилью не входило в мои планы — это на данном этапе очень осложняло движение к цели. Поэтому самое простое — лишить противника возможности захватить объект, что достигалось на данном этапе легче-легкого.
…Едва только появился на Аргассе, как сразу же метнулся на земли Хаоса. Дер Ингертос последовал за мной.
— Смотрю вышел на связь Оринус? — спросил он, пальцем указывая на место, где стояли пропавшие баулы, а затем в его глазах промелькнуло удивление, — Мне кажется или ты действительно стал еще выше и раздался в плечах?
— Да, — односложно ответил на первый вопрос, а затем отчитал его сурово, — Мэтр, никогда не забывай ставить купол безмолвия, когда говоришь о важных вещах. Всегда помни о простых мерах предосторожности! А то ведешь себя, как юнец! — через секунду над нами развернулась и замерцала сфера, спросил уже нормальным тоном, — Кстати, я исчезал из реальности?
— Нет. Или я не заметил. Так зачем тебе понадобилась встреча с богом?
— Ты все верно отметил, Однорогий ускорил процессы взросления — решил наградить меня за то, что прибил аватар его врага, теперь ближайшие два месяца мне не понадобится мясо дракона, как и зелья Амелии. По крайней мере, тот их вариант, но главное ящер открыл мне назначение статуса «Дитя Эйдена», это покоя не давало, — после чего пересказал суть магу, тот послал матерных лучей добра Раоносу. Я опять отметил излишнюю эмоциональность соратника, а затем взялся за инструктаж, — Первое, найдешь лучшие из возможных родовые кинжалы, нужна пара…
И видя сосредоточенный взгляд колдуна, как и короткие кивки, становилось понятно, выполнит все без всякой дурацкой самодеятельности и собственного виденья вселенной.
И это правильно.
Глок весело кувыркался в воздухе, наслаждаясь свободой. Он истосковался по реальному небу. Не раз и не два в чертогах Оринуса питомец насылал видения, как мечтал испытать себя в бою после очередного поднимающего способности сна, пытался воздействовать ментально, подменяя мои желания своими. Иногда это сбивало, особенно во время схваток на Арене, когда вместо поиска правильного варианта действий, в последний момент сдерживал порыв вызвать райса.
Он перестал докучать только после обещания за подобные финты сначала купировать хвост, а затем если не возникнет понимания, то экстренно будет проведена кастрация, далее последует понижение в звании и перевод из боевой единицы в расходники — для моего возрождения за счет развоплощения. Все сопровождал, как в разговорах с мертвецами, мысленными картинками. Тот сразу принял, понял, осознал. Тем более, я не шутил, нет ничего хуже своевольного инструмента, который в любой момент может тебя подвести.
Но питомца понимал, он провел больше месяца в спячке, остальное время бездельничал где-то в межреальности, однако это не повод для демонстрации его и моих способностей окружающим и Однорогому.
В четыре захода сначала я открыл у Глока, а затем поднял в потолок важнейшее умение — способность передавать визуальный ряд в режиме онлайн, затем транслировать дополнительно аудио, после видеть в спектрах непосредственно доступных только райсу, а последнее улучшение, которое мог осуществить, похоже, из Народа только я — замечать искажения. Алтарь опустел. Да и не особо много там было энергии, без маны и постоянной подпитки «Тени Арракса» результативность уничтожения призраков падала в разы. Еще сказывался недостаток времени на геноцид сущностей перед встречей с дер Ингертосом. Можно было бы выбрать развоплощение райса, чтобы я выжил при смертельных ранениях, однако этот навык полностью обнулял хранилище и погружал в сон питомца всего на четыре дня. Конечно, важная способность, но тем же Волкам, Медведям и другим она не помогла, когда те угодили в мою засаду.
Поэтому время, проведенное у Оринуса, использовал максимально эффективно, и теперь я получил дополнительные возможности наблюдения — еще один дрон, который мог удаляться от меня на расстояние до двухсот метров, не обращавший внимания на стены и другие препятствия (это уже плюсы моей грамотной работы), дополнительно, его практически невозможно было отследить «обычными» магическими средствами. В час он мог находиться в нашей реальности пусть и в призрачном виде двадцать минут — здесь ничего не поменялось, и призываться за этот же промежуток времени шесть раз. То есть, по сравнению с «Вороном» возможности возросли в разы. Да, у того имелись свои плюсы, но минусов хватало, впрочем, не избавлен был от них и райс. Например, его, как и любой другой тотем, замечали шаманы всех мастей, а также обладающие собственным призрачным зверьем люди из Народа.
Следующее запланированное улучшение питомца — передача энергии в алтарь, сейчас он отдавал всего лишь около нескольких процентов от уничтожения разных тварей, остальное рассеивалось в пространстве. Можно было настроить, чтобы все доставалось непосредственно райсу, и тогда, даже со слабых сущностей он получал на порядок больше, но все хранилось у него в собственном внутреннем хранилище, как у «Когтей», откуда получить ценный ресурс не получалось. Чревато же это было тем, что в любой момент, нанеся последний удар по сильной твари (а я не исключал самодеятельность зверя), он мог опять уйти на повышение и отправиться в спячку. Конечно, развиваться будет в необходимом русле, но незапланированная потеря спутника минимум на три-пять дней снижала мои боевые качества и наблюдательные способности. Решил, в следующий раз перед обращением к Оринусу, постараться заполнить алтарь полностью, и время там провести с максимально возможной пользой.
Еще одна проблема, в схватках с незримыми тварями Глок получал урон — царапины, раны, укусы, ожоги, переломы и так далее все лечилось за счет алтаря. В результате получалось, что райс постоянно работал в минус, не столько пополняя запасы, сколько забирая. И становилось понятно, почему те же Люди, имеющие тотемы, не находились денно и нощно на землях Хаоса в чистых пятнах, а их помощники не выкашивали живность ночью из межреальности самостоятельно. Впрочем, на тренировки питомца я энергию не жалел, боевые навыки того росли и, вполне возможно, удастся в итоге превратить помощника в добытчика ценного ресурса.
К чему я? А к тому, что пока пополнять алтарь мог лишь лично. Это замедляло.
Сразу после расставания с дер Ингертосом сорвался с места — мне нужно было добраться до тайника с нерритом и вернуться. Мага предупредил, чтобы не спешил, но и не медлил, главное, точное выполнение приказов.
Скорость передвижения по землям Хаоса я развил недостижимую для большинства местных, скорее всего, мне могли составить конкуренцию только авиаторы на драконах. Помогала «твердь» — создание точек опоры в воздухе, от которых можно было отталкиваться с запредельными ускорениями. Все лучше и лучше получалось управлять и прыжками, и призрачными крыльями, как и точно и дозированно использовать «порывы ветра». Иногда опережал райса, однако тот, когда отставал использовал одну из своих способностей — исчезал в той точке и мгновенно переносился метров на сто вперед меня.
Если бы не выкашивал скопления призраков, то управился бы часов на шесть-семь быстрее. Плохо, сильных сущностей не встречалось, будто вымерли. До последнего надеялся, что массовый падеж слабых собратьев заинтересует тварь наподобие обычного высшего жнеца, но ничего подобного не происходило. В итоге, буквально по капле приходилось вливать энергию в цистерну объемом минимум в двадцать кубов. Одновременно постоянно тренировался смотреть глазами питомца, переключаясь между ним и мной. У райса цветовосприятие отличалась от вороновского, как и видел он объекты иначе, поэтому практика просто необходима. Птицу пока не задействовал, переключение между ним, райсом и скорпом планировал отработать в более спокойной обстановке.
Еще я размышлял, где можно с толком применить два цветка Тьмы и Хаоса. Когда получил от Оринуса яйца, похожие на плазменные гранаты, то едва не нарушил обещание не ругаться матом — один в один трофейные с Винсента Шумара. Когда распаковался информационный пакет по ним, то окончательно понял — возможность усиления я разменял на совершенно ненужные пока вещи. Достаточно было и обычного наставления, даже возможность пережить активацию — лишнее. Так как при грамотной настройке поражающие свойства можно было снизить до минимальных величин, за счет чего увеличить зону распространения Тьмы и Хаоса. Максимальный радиус сферы — до километра, в таком случае взрыв — это следствие прокола реальности, достигал всего лишь десятка килограмм в тротиловом эквиваленте. Конечно, навскидку.
Невероятно дорогой боеприпас, в виду его крайней редкости, и особых поражающих свойств. Свободное же владение «цветами» в Империи было запрещено всем сословиям под страхом лютой смерти. Великие Дома могли иметь таковые в арсеналах, но с обязательной постановкой их на учет, проверки проводились регулярно, на каждое применение требовался отчет, затем собиралась комиссия устанавливающая правомочность таких действий. Для меня важное, что хранить их, без тех же мешков Рунигиса, на территории Империи не получилось бы, слишком сильный фон. Да и с такой тарой существовала вероятность, что запрещенный груз учуют истинные высшие вампиры, которые повсеместно служили в Седьмом особом отделе. Именно им не находилось равных в обнаружении разной гадости, связанной с Тьмой и Хаосом, а также Первородным злом. Это почерпнул из справки. Отсюда следовало простой вывод, именно поэтому Ванесса нашла «Слезы Нирна» в болотине.
Однорогий расщедрился или неправильно меня понял, но информацию предоставил вплоть до исторических сводок, где, кто и как применял «Цветы». Здесь выделялись архиличи, которые с их помощью закрывали ненужные им чистые пятна, создавая полностью контролируемые проходы по землям Хаоса, или для себя благоприятные условия на чистых территориях — эдакий последний шанс, если оттеснили туда и зажали. Как дер Ингертосу требовалось пополнять запасы маны в Черноягодье, где имелись образования с истиной магией, так и мертвым колдунам необходимы были грязные пятна для доступа к силам тьмы.
Вполне возможно, Весы обрабатывая запрос оценили, что дополнительные три гранаты мне абсолютно не нужны в настоящий момент, потому что необходимые две у меня уже имелись, поэтому итоговая стоимость вышла минимальная. Я же специально заявил большее количество, как и запросил множество других наград, в надежде выторговать хотя бы минимум. Но… Не угадал. То-то ящер не сильно опечалился. А он себе в убыток не работал.
Я успел сделать все запланированное, когда дер Ингертос с Лаеной показались ближе к обеду следующего дня. Точно так же, как и первый раз, проследил наличие возможной слежки — она отсутствовала. Оба соратника пусть не сгибались под тяжестью поклажи, но тащили много. И это без месячных запасов провианта для гшундаров, его предстояло добыть на месте.
Маг красовался в своем обычном походном снаряжении, меч из-за поклажи убрал в кольцо. А на девушке сейчас был эльфийский доспех, поверх которого та надела сюрко с гербом Дома, вооружилась подаренным тарнирским мечом «Поющим баллады Мары», на поясе висела «Плеть Наказания» — кнут снабженный множеством поражающих свойств от удара молний по площадям до удавки. В левой руке она держала на манер посоха средних размеров копье остроухих, за плечи закинула с них же щит, поверх которого висел «Странник», за спиной тул с болтами. На рогах и хвосте острейшие накладки из адамантита, на руках перчатки с такими же когтями, — это трофеи с демона, пожелавшего убить Лаену. Он теперь ждал в четках Гринваля, когда та станет готовой, чтобы лично отрубить врагу башку и окончательно избавиться от детских страхов.
Девочка вооружена до зубов и особо опасна.
Хорошо, что мои тайные страхи не воплотились в реальность, и она явилась не в меховом плаще верхом на котике, впрочем, на этом моменте вчера заострил внимание мэтра.
Они остановились на том же месте, где в первый раз состоялась встреча с дер Ингертосом — рядом с выброшенным исполинским деревом. Я, примерно предполагая вероятное развитие событий, не стал проверять возможность распознавания иллюзий окружающими, пусть и очень хотелось. Проявился сам. И не ошибся в прогнозах. Лаена, увидев меня, совсем как маг ранее, уронила копье и тяжелую сумку из правой руки, что-то пискнула, а через мгновение повисла у меня на шее, согнув ноги в коленях. Чуть уклонился от рогов, иначе бы остался без глаза.
— Я знала! Знала! И верила! Верила, что ты не погиб, хотя все говорили обратное! — запальчиво шептала.
Пусть возможных объятий ожидал, предполагая, что сны мне снились не простые, и отражали внутреннюю суть демонессы, которая мало отличалась от огня, а невозмутимость являлась лишь маской, но слез — нет, они же серебряными ручейками сбегали по щекам. Автоматически развернул купол безмолвия над нами двоими, заметил, как и маг поверх моего установил мощнейший свой. Затем он зашагал к морю. Дер Ингертос в очередной раз продемонстрировал наличие отличного воспитания и обладания чувством такта. С одной стороны хорошо, с другой плохо.
Совершенно привычно, как всего лишь «вчера», обнял демонессу за талию левой рукой, просунув ее под щит, легко удерживая и прижимая к себе, всмотрелся в завораживающие блестящие глаза.
— Все хорошо, родная, все хорошо, — успокаивающе погладил по щеке, а хотелось поцеловать, и… чертов герцог. Кольцо же Истеллы не работало.
— Я… ты… Знала, — всхлипнула, затем, видимо, взяла под контроль эмоции. Смутилась. Отстранилась. Отступила на два шага назад. Склонила голову, ударила кулачком по левой груди.
— Прости меня за неподобающее поведение, ингор-тар, — не поднимая глаз произнесла чуть глухо.
— Все в порядке. Дер Ингертос принадлежит нашему Дому, поэтому ничего страшного не произошло. Но впредь на людях постарайся не показывать эмоции, у нас много врагов, — та понимающе кивнула, — Наедине — как хочешь. Кстати, что ты знаешь про Серебряную дорогу Тайлы, бесенок? — решил проверить догадку, сны ли это были или нечто другое? Я ее так иногда ласково называл. Легенду о лунной дорожке, как и ее название у них в народе, услышал тоже именно там. Девушка мне рассказала ее в предпоследнюю нашу «встречу». Злобный дракон Хаоса, получив одобрение темного божества Рихнаса, похитил девчулю из великого домена, которая тайно встречалась с обычным демоном. Отец кинул клич, но никто из благородных трусов не пошел вызволять из башни принцессу, куда подлый крылатый по всем законам жанра ее поместил. И только ее избранник, заключенный до этого папашей в темницу за компрометирующую семейство связь, сбежал, добыл меч и поразил подлого летающего ящера, сражаясь с ним семь дней и семь ночей без устали. Затем последовало воссоединение влюбленных. И жили они долго и счастливо, в подаренном папашей дворце. Умерли в один день, обнявшись на берегу, нарожав кучу детей, а те внуков. И молодыми взошли на небо именно по лунной дорожке, которую специально для них организовали растроганные праведной жизнью боги. Хорошо, когда кто-то верит в хорошее. И я не собирался уничтожать светлое в ее душе. Без грязи для подвигов места хватало, а темное — сам вывезу. Даже дер Ингертоса не хотел погружать в реальный мрак, но, если потребуется, то хлебнет мэтр дерьма по самую маковку, он не девочка.
А находились мы в том сне в мире демонов. Про звезды обоих миров Лаена могла рассказывать часами, и всегда с ними была связана какая-то древняя история. Обычно трогательно— … пусть будет, слезливая.
Девушка посмотрела сначала недоверчиво, затем на лице появилась радость, непонятный восторг. Скорее для себя, чем для меня, она завороженно проговорила:
— Это… это ее подарок… Настоящий! Ее сны! Истеллы! И, значит, ты был очень далеко от меня, очень, а еще это значит… Что ты… — обрывая фразу, подняла недоверчивый взгляд. В нереально огромных глазах промелькнула тень некого понимания, осознания истины, а затем будто испугавшись, Лаена зачастила, — Вчера я легла спать пораньше, и мне приснилось, что мы с тобой встречались почти каждый день на протяжении двух месяцев. Проводили вечера и ночи. Понимаешь, встречались, как… — смутилась, но подобрала все же слова, — как любящие друг друга разумные. И всегда в разной обстановке… Мне ни разу не снилось столько всего за одну ночь. Будто прожила маленькую жизнь… С тобой. И никогда мне не было так хорошо и спокойно, как в этих снах. Проснулась счастливой. А затем ревела… — слезы выступили у нее и во время монолога, — Рано утром пришел дер Ингертос, сказал, что сегодня мы с ним идем искать тебя. Мне стало страшно… Вдруг это последнее… А оказалось и ты их видел, эти сны! Они не сны!.. Невероятно… — и опять плач.
Не было печали… Но именно такие делают жизнь мужчины осознанной, иначе для чего все?
Я сделал шаг вперед, молча прижал демонессу к себе. Плохо, что мы на Аргассе, и лучший метод для успокоения сейчас не применишь. Паскуда-герцог со своими детскими фобиями.
— Кстати, у тебя там исчезли не только шрамы, — подбирая слова, сообщил важную деталь, сбивая Лаену с горестно-радостных мыслей.
— Да, потому что я была в облике девушки-аристо. Она стала основной, у меня же откуда-то появилась уникальная способность — трансформа Иллаи. Для возврата к обычной форме не нужно тратить энергию, не требуются заклинания, происходит все просто по желанию. Хочу, и появляются призрачные крылья, хвост и рога. А можно сделать, что в итоге ничем не стану отличаться от обычных высших демонесс. Жаль, что это недостижимая мечта, и была возможной только во сне. Пусть затмевающим реальность.
— Почему невозможно?
— Обретя ее, любой представитель моей расы становится не просто в разы, а намного, намного сильнее, быстрее, смертоноснее… И не нужны никакие накладки даже из туманного адамантита. А магические способности тогда приближаются к сильнейшим магам-аристо. За всю историю боги наделили таким даром всего троих демонов и четырех демонесс. Они стали теми самыми Семерыми сильнейшими, которые правили до прихода Тьмы и Хаоса. А затем сдерживали их легионы. Благодаря подвигу этих героев, пусть мы потеряли много, но сохранили главное. Во сне же я знала, что тебе нравлюсь больше именно такой — аристо. А ты помнишь, берег Южного моря… — кивнул, это снова картинки из ее мира, — И даже помнишь, какие там звезды?
— Яркий Интар, Астория, созвездие Золотых сердец, Черные стрелы… — на память я не жаловался, — Ты мне рассказывала, как дед подарил тебе котенка в двенадцать, затем ставшего огромным рыжим котом с ярко-голубыми глазами. Он всегда убаюкивал тебя. Элинстор — так ты его назвала в честь древнего героя, но чаще звала Элин, «мой милый мурлыка Элин». Он как-то спас тебя от ядовитой змеи, которую враги домена подбросили вам в сад. Тогда ты даже не успела испугаться.
— Не могу поверить… Это действительно сны истинных влюбленных — величайший подарок Истеллы! Ее грезы! И эти чудеса происходят со мной… с нами… в реальности!
— Я даже помню кое у кого такую интересную родинку вот здесь, — легонько похлопал по левой ягодице правой рукой, стараясь окончательно переключить девушку.
— Ага, — с серьезным видом, кивнула она, — Все так и есть. А я у тебя видела третьего дракона на спине, костяного, и череп на плече, обозначающий убийство сильного архилича. И ты стал выше и больше, глаза ярче, и… и все так оказалось в реальности. И просто чувствую, что татуировки тоже появились.
— О них никому не говори, даже Амелии. Пока это тайна для всех. И для дер Ингертоса тоже. Он лишь знает, что я сражался с силами тьмы, но конкретно с кем, пока ему доподлинно неизвестно.
— Я поняла! Расскажешь?
— Расскажу. Но потом. Так чего ты тогда испугалась с приходом мэтра? — требовалось уточнить этот непонятный момент.
— Когда пришел маг, подумала он тоже что-то почувствовал, поэтому и всполошился. Ведь по некоторым поверьям, когда любимец Мары переходит за Грань, то часто его образ является не только к влюбленным в него, но и к тем, кто к нему испытывал добрые чувства, чтобы попрощаться. А ты ее Кормчий. Поэтому, когда… — оборвала фразу и закончила все вечным, — Я люблю тебя.
— Я знаю, — прервал признание поцелуем, Лаена ответила, с трудом оторвался от сладких губ, иначе можно было через минуту ставить крест на запретах, они просто казались таким несущественными, ничего не стоящими, но это самообман, а нужна самодисциплина, — Нам пора. Нас ждут дела, от которых зависит многое, если абсолютно не все. Чтобы ты понимала, как все серьезно, — явил оба стяга и штандарт.
— Боги, Великий Истинный Дом!.. Ингор-тар! Прости меня… я… я недостойна… я… я… — виновато заговорила она, вновь рухнув на одно колено и склоняя голову.
Опять пришлось поднимать, успокаивать обнимая, гладя, целуя. При этом поминая герцога, его матушку и, вообще, всех, кто вдохновил этого отморозка на радикальное законотворчество.
А еще у меня накопились вопросы к Истелле. Ломал голову, как с ней встретиться и пообщаться. Я не сбрасывал со счетов, как ее блажь, так и то, что некто новый вступил в игру, используя мою спутницу, как самый простой фактор влияния. И хотел сподвигнуть меня на какие-то прогнозируемые действия… Паранойя заставляла искать разные варианты развития событий. Однако я четко еще в снах осознал, что демонессу никому не отдам.
Она мое, как тот «Палач».
…Гшундары гребли слитно, ветродуй работал отлично, мелей в русле Глубокой не имелось, и мы «летели» над ее гладью против течения со скоростью километров двадцать в час, можно было разогнаться и сильнее, но пока не требовалось. И порой встречались, плывущие где-то вырванные с корнем деревья, непонятный хлам навроде кусков почвы с травой или переплетения корней, как и трупы животных. Возле шлюза мусор не скапливался благодаря древней магии, которая все лишнее отправляла куда-то в дальние дали. Работу гидротехнического сооружения я проверил. Ничего сложного, амулет в виде корабля на фоне рулевого колеса при входе в камеру завибрировал, я сжал его в руке, потянулся через «Повелителя магии» и сразу пришло понимание — нужно дать команду на подъем. Что и сделал. Из глубин метрах в сорока за нами поднялась из воды массивная серая плита, перекрывшая плотно выход. И камера стала заполняться. Вся процедура заняла около получаса.
Нормально.
Следующие пару часов я сидел на корме и правил, Лаена находилась на носу и смотрела куда-то вдаль, порой улыбаясь чему-то своему, а дер Ингертос наблюдал с любопытством на мельтешащих по берегам призраков. Мы с ним успели о многом переговорить. Он рассказал малозначительные, но важных детали про жизнь в Черноягодье.
Под невидимостью миновали пиратский поселок Веселый — на который указал спутникам, а затем я завел суденышко в неприметную бухту, метрах в двухстах от нее находились развалины и скала-палец, там меня ожидали мертвецы. Где-то за пару километров я мог уже с ними общаться.
Фауст и Стальной Джо отчитались: по дороге насобирали четверых свежих зомби, семь древних костяков, два умертвия, одного слабого драугра и непонятную зверюгу, похожую силуэтом на крокодила, однако имеющего иглы на спине, как у ксенодика. Его отбили у конкурирующей стороны — небольшого отряда, который не желал подчиняться, поэтому его в минус. Молодцы.
— Там поблизости нежить! Ничего серьезного, сейчас разберусь, — сообщил метров за сто до берега дер Ингертос.
— Отставить, это мои подчиненные, — затем рассказал кратко историю, как взял их под контроль, ничего не утаил, однако место действия и время осталось за кадром.
— Странно работает твое умение, я не чувствую и не вижу управляющих нитей и подчиняющих связей, — наконец вынес вердикт маг.
— Так они добровольно пошли под мою руку, поклялись Тьмой в верности, — про подобные клятвы и их нерушимость для созданий этой стихии мне поведал в чертогах Оринуса мастер Уолл, а Десс подтвердил, как и мэтр Трэвол. И еще с пяток авторитетных товарищей.
— Они поклялись Тьмой? Добровольно? — дер Ингертос смотрел крайне недоверчиво и скептически, однако нежить его еще сильнее удивила, когда поприветствовала меня в имперском стиле, ударом кулака в грудь, склонив голову.
— Да. Кроме вон тех новеньких, их по моему приказу Фауст и Джо набрали по дороге. Если тебя интересует, то меня рядом с ними не было. Однако они в точности выполнили все приказы.
— То есть, они тебя поняли и действовали самостоятельно? Но как? Они же лишены интеллекта? Только самые продвинутые из личей имеют его зачатки… В каждого из них заложена определенная поведенческая модель, крайне примитивная — убивать живых, жрать и все! Ни страха, ни жалости, никаких понятий о чем либо выходящим за рамки простых инстинктов! Сдерживать их приходится постоянно, буквально каждый шаг контролировать. Прописывать уйму запретов, и то постоянно случаются разные происшествия. То одно забудешь, то другое, в результате жертвы среди разумных. Это одна из причин, почему их нельзя держать без специальных кандалов на территории Империи. А некоторые категории нежити под глобальным запретом. И некроманты на учете.
— Здесь земли Хаоса. И не знаю с чего ты так решил, но они все вполне способны к элементарной умственной деятельности. Пусть мыслят и своеобразно, но даже умертвия выполняют приказы четко, своевременно и в срок, не лишены здоровой инициативы, некоторые хитрости.
— А как ты с ними разговариваешь? Ты знаешь язык мертвых?
— При помощи родового умения, — игнорируя последний вопрос, ответил честно на первый, — Если все у меня получится, изучишь лично данный феномен.
— Ты можешь мне его передать? — сразу уловил суть маг.
— Пока нет, слишком много требуется энергии, — я уже оценил, чтобы принять в Род дер Ингертоса нужно было около двух третей объема алтаря. Сколько потребуется на передачу умения — пока величина неизвестная, — И мне необходимо уничтожить существ равноценных высшим жнецам Хаоса, а не простых, приблизительно десять-двенадцать. Не меньше.
— Жаль, жаль, — мэтр явно загорелся идеей, это прочел по мимике и блеску в глазах.
— Ничего, справимся. И Демморунг не сразу строился.
— Для этого ты сказал кинжалы захватить?
— Да.
Я придирчиво осмотрел воинство, послал картинки, что доволен ими, а райс подтвердил рыком. После чего обозначил прибывших со мной, как друзей, которых трогать запрещено. Без всяких проявлений недовольства Фауст и Джо приняли приказ. Новички под изумленным взглядом дер Ингертоса упали на одно колено, а крокобраз (я не стал ломать голову, обозвав непонятную тварь, скрестив крокодила и дикобраза) распластался на пузе, после чего все поклялись в верности Тьмой. Не обошлось и без эксцессов, у одного из умертвий клятву стихия не приняла. Поэтому поинтересовавшись у лича, как с большей пользой упокоить того. Тот указал на тварюшку, пояснив, что та может принести пользу, так как после поглощения тех крох энергии, что упадут с другого монстра, поднимется на ступень в собственном Возвышении начнет стрелять ядовитыми иглами на расстояние около тридцати метров. С ним согласился Джо, сразу запросив крокобраза себе в отряд, как и посетовал на отсутствие у бойцов нормальной экипировки.
Пока гшундары и Лаена разбивали лагерь и обустраивались, я выдал мэтру четыре слитка неррита, как и изобразил голограмму выпрыгивающей мины кругового поражения. Конечно, не современный боеприпас, а двухсотвековой давности адаптированный под местные реалии. Озвучил необходимые ТТХ, сделал упор на незаметность.
— Сможешь?
— Я не специализируюсь на артефакторике, но в принципе, ничего сложного… Даже все просто. Здесь применю заклинание Эспера, чтобы… да… Наработка дер Сорма… Тут тоже просто. Самое сложное, это скрытность… Решаемо. Да, решаемо! Но это… это получается страшная вещь, особенно для пехоты. О таких я никогда не слышал. Впрочем, неррит слишком дорог, поэтому вряд ли подобное решение станет использоваться массово. Однако его можно заменить на… например, на ассирский сплав. Спорно! Но тот же инертный адамантит… Все равно дорого, — маг с головой погрузился в решение задачи.
— Как понимаешь, все вокруг это тайна Дома, никому нельзя об этом знать, — в очередной раз напомнил мэтру, на что тот, погруженный в мысли, ответил рассеянным кивком, — Так сколько тебе времени понадобится?
— За часов пять-шесть точно управлюсь.
— Отлично!
Сам по себе неррит без мага — обычный абсолютно инертный к любым воздействиям металл. Но после специальной обработки в сплаве со сталью, он обретал возможность поглощать энергию не только из силовых полей, как мне изначально поведали пленники, а из любых упорядоченных структур истинной магии, полностью их впитывая. Когда емкость материала оказывалась заполненной до предела, он взрывался. Поэтому даже простое сканирование порой могло привести к подрыву. Мэтр же, как всякий выпускник Первой Имперской магической академии, имел представление, как работать с подобными веществами. Еще позавчера выяснил у главного минера этот аспект. Впрочем, такой же вывод следовал и из бесед с наставниками в чертогах Оринуса.
Сначала я поставил самую сложную, как видел задачу — лягуха, если бы дер Ингертос ответил, что невозможно или требуется слишком много времени для воплощения идеи в жизнь, то имелось с десяток вариантов изготовления самых простейших СВУ. И пару из них тоже предстояло ему изготовить.
Соблюдая технику безопасности, мэтр для работы над минами, захватив все необходимое от староимперских ловушек до стальных брусков и таких же неррита, удалился на пару километров. Я проконтролировал. Несмотря на постоянное использование магии, ее наличие во всех сферах бытия и общение с сильными колдунами, все же смотрел завороженно, как, повинуясь всего лишь воле дер Ингертоса, металлы плавились, паря в воздухе, смешивались, распадались на абсолютно одинаковые ролики. При этом сам маг колдовал над староимперской миной.
Хоть было и интересно, но нерационально тешить любопытство, когда множество дел нуждались в моем непосредственном участии. Поэтому предупредив соратника, отправился на другой берег.
Разведка меня порадовала — диверсия практически уполовинила «свободное» население Веселого. Я правильно просчитал Арину из Дома Ра и Кембера Золотого. Девка та была заводная, едва очнувшись, обнаружила пропажу знамени, вражеский кинжал в столе и экскременты вокруг. Сложила два плюс два и сходу подняла в бешенстве ватагу. Уверен, никто, кроме Кембера, над ней так не глумился и не унижал. Подчиненные, для которых авторитет дамы был непререкаем, пришли в ярость от беспрецедентной дерзости оппонентов.
Приблизительно в то же время в себя пришел Золотой, обнаружив лоскуты ненавистного знамени и почувствовав амбре от своей одежды, он сразу понял, что пьяным таки осуществил мечту. Однако был не окончательным дураком, поэтому не почивал на лаврах, знал — расплата последует, и успел призвать большинство «верных» людей. Своевременная смерть коменданта привела к тому, что не осталось ни одной силы способной погасить конфликт. В ходе жестокого боестолкновения оба лидера погибли, как и их близкие приближенные, которые не пошли бы на примирение.
Однако менее радикальные участники противостояния нашли общий язык — погибать из-за прихоти мертвых лидеров никто не захотел. А еще возник объединяющий фактор — алчность и огромная добыча, находящаяся в шаговой доступности, наследство главы поселения, в чьем доме-крепости хранились несметные сокровища, и они, действительно, там имелись. Только на порядки меньшие, чем рисовало воображение пиратов.
На штурм здания пошли совместно резавшиеся друг с другом не на жизнь, а на смерть всего пару часов назад. Без всякого слаживания и подготовки. Получилось не очень. Да, по законам жанра, сначала предложили комендантским, занявшим оборону, поделиться по-братски. Наследники четко обрисовали направления где они видели таких родичей и куда теперь им следует отправиться. Итогом стала еще одна патовая кровавая резня. Да, захват провалился, но и у защитников не имелось сил, чтобы выйти и поставить точку. Под шумок результат улучшили местные крысы, которые расправлялись в заулках и закоулках с застарелыми обидчиками. Приблизительно двое суток у криминального элемента выдались насыщенными и веселыми.
Сейчас сорок два разумных денно и нощно находились на каравелле бывшей пиратки-аристо, тридцать держали оборону в административном здании. Они отбили еще две попытки штурма. Остальные бандиты разбились на малочисленные группы от трех до двенадцати человек. Одну таверну в ходе беспорядков сожгли, вторая закрылась после уничтожения и расхищения всех запасов спиртного, теперь представлявшего самый ценный актив. На караульную службу все забили, дополнительный хаос вносила нежить, забредающая на огонек. Если бы не минные поля вокруг, то мертвецы сработали бы еще лучше. На текущий момент осталось максимум две сотни комбатантов, из которых треть раненые и покалеченные. Дома терпимости практически не понесли ущерба, как и численность рабов фактически не снизилась. Кстати, проститутки шутили, а может и мечтали, чтобы бандюганы друг друга уничтожили, тогда все досталось бы им. А пока горевали, горячий и доходный сезон почти провалился, количество клиентуры сократилось в разы.
Оценив все, понял, что моя помощь и вмешательство не потребуется. Если крутой боевой темный маг и демонесса не самой плохой выучки, оснащенная и вооруженная на порядок лучше, нежели противник, не смогут здесь навести конституционный порядок при поддержке лича и драугра, то дела им следует пока поручать — максимум сопровождение караванов на условно-безопасной территории. Я же нянькой становиться не собирался.
— Итак, дер Ингертос, Лаена, ваша задача разработать план и взять под контроль пиратское поселение до окончания сумеречной ночи имеющимися силами и средствами. Чтобы затем они не разбежались в разные стороны. Вот его план, — продемонстрировал голограмму, — Здесь отмечены основные силы противника, но самое важное — обратите внимание, это входы в катакомбы. Они используются врагами, чтобы добираться до торговых трактов на землях Хаоса. По верху не пройти, а под землей имеются свои чистые пятна, позволяющие пережить сумеречные ночи. Приблизительная численность… — изложил итог разведки, — Нежить, за исключением новичков, оставляю с вами. Задействовать ее плотно, но постараться обойтись без ощутимых потерь. У меня на них планы. Фаусту в экспериментах не мешать — он будет выполнять мою волю, — лич зажегся проверкой усиления обычной нежити, когда я ему объяснил, что и как делать, а также научил трем необходимым знакам, состоящим из множества рун. Стальной Джо тоже оценил, он вообще испытывал радость, когда не только личная боеспособность повышалась, но и вверенного ему подразделения, — Кстати, посты возле выходов можно расставить из новообращенных мертвецов. Всех забредающих пусть берут под контроль. Можно использовать в работах по разбору завалов и баррикад. Далее, казну бывшего коменданта изъять, все ценности собрать, как и очистить корабли от живого мусора. Постарайтесь обойтись на данном этапе с минимумом жертв. Бандитов пока в рабские ошейники и бросить на наведение порядка вокруг, все должно блестеть, как у кота яйца. Помните, это наша первая база вне имперских населенных пунктов, фактически на враждебной территории, поэтому подойдите ко всему ответственно. Нежити подберите помещения за границами чистого пятна и в нем, но подальше от основных жилых строений — потребуется для исследования Фаусту. Рабов пока не освобождать, но условия содержания улучшить. Пусть ждут меня. Всех допросить, выяснить подноготную, как невольников, так и бывших «вольных» граждан. Но дер Ингертос, напоминаю, никакой самодеятельности. Вот это для служебного пользования, — протянул исписанный лист, я накидал основные тезисы как правильно проводить допросы, как и отдельно составил образец анкеты. К нему присовокупил пачку в пятьсот экземпляров, которую вручил демонессе со словами, — Если не хватит, то у дер Ингертоса тоже имеется родовая книга, сделает копии, да и уверен, бумага здесь или на кораблях найдется.
— Ты думаешь это нормально? — задал неожиданный вопрос маг, я непонимающе посмотрел на него, тот продолжил мысль, — Мы своими руками станем откармливать и усиливать силы Тьмы? Плодить нежить?
— Мэтр, это не силы Тьмы, а мои. Наши. Или я, по-твоему, являюсь злом?
— Нет. Но все равно, мы же фактически будем лишать посмертия несчастных, я не говорю про душу…
— Ты побеседуй с ними, но только, напомню, без эмоций. Чувствуешь — срываешься, сразу прекращай, минут десять подожди, передохни, подыши, и только затем продолжай, — тот лишь кивнул, — Так вот, после допросов, уверен, ты захочешь не только мертвецам их отдать, смерть в яме лирнийских слизней тебе покажется легким наказанием для них. Ты даже захочешь их воскресить и снова, и снова повторить процедуру. Здесь обычные убийцы — редкость. Самые, самые гнусные собрались.
— А не проще ли всех их тогда под нож? — задала вопрос Лаена, — Совершили преступления, пусть отвечают! — все же здесь иные цивилизационные установки, красивая добрая милая при других условиях девушка предлагает уничтожить две сотни разумных. При этом не как гумми, то есть, чтобы кто сделал это за них, но понимая, что такую работу придется выполнять лично ей.
— Нет. Не проще. Мне нужны именно пираты. Особое внимание обратите на тех, кто занимался разбоем на реках. Их держать отдельно, и до моей беседы с ними, никаких мер к ним не применять, пусть даже будут они в крови по шею. Как поступать с остальными — на ваше усмотрение, если оно не будет нарушать главных задач. Понятно? С девками — пока не знаю, что делать, — здесь я соврал, — Но пока проституток связать клятвами, допросить в общем порядке, ограничить возможность передвижения, особенно после сумеречной ночи. Пусть ждут моего решения.
— Эрин Брукус жаловался, что такой услуги при постоялом дворе нет, а должна, — вспомнил маг, Лаена только фыркнула недовольно.
— Вот пусть потом и займется, если согласятся… дамы. Гшундаров привлечь к осмотру рыболовецких и малых плавсредств, точно установить какие из них не развалятся по дороге в Черноягодье.
Послал приказ явиться командирам формируемых мертвых подразделений. Те прибыли через две минуты, дер Ингертос снял купол, а затем вновь установил.
— А теперь для всех. На момент моего отсутствия дер Ингертос — моя первая длань, Лаена — вторая. Фауст и Стальной Джо выполняете их приказы, как мои, — все четверо кулаками в грудь засвидетельствовали понимание. Их тоже проинструктировал, не отвечать ни на один вопрос, касающийся где их я подобрал и при каких обстоятельствах. Ссылаться на меня. Запомнить кто интересовался, и затем доложить лично мне.
— Ингор-тар, может мы все же поможем тебе выполнить задание Кроноса, а затем займемся пиратами? — маг согласно покивал и только мертвецы меня порадовали отсутствием дурных предложений и такой же инициативы. Но соратникам в очередной раз пришлось проговорить то же самое, что и несколько часов ранее. Почти слово в слово.
— Задание божка — персональное, он меня предупреждал, что именно в одиночку будет шанс, в других случаях он стремится к отрицательным значениям. Отсюда до нужной точки около семи дней пути, то есть если я выйду сегодня, то окажусь там, как раз с окончанием сумеречной ночи. По условиям именно с ее завершением я должен буду выдвинуться к месту хранения жезла Антонио де Тисса. Однако, если я выеду из Черноягодья, то могу не успеть, меня просто опередят. А тут первым сразу окажусь на месте. Более того, у меня будет иметься время для разведки. Соваться в мертвый город без нее — от Эйдена. Конкурентам же потребуется не меньше десяти дней, чтобы доехать до Трехгорного из Черноягодья. Конечно, если они не коротали сумеречную ночь в диких городах поблизости. Но и тогда, я опережу всех. И постараюсь ни с кем не встречаться. Так как мне это не нужно. Тихо пришел, сделал свои дела, так же тихо ушел, — дер Ингертос недоверчиво хмыкнул и покосился на большой рюкзак «Рейдер», где находились мины, гранаты, староимперские ловушки, мощный фугас, алхимические зелья, — Мэтр, это на крайний случай, мало ли кто повстречается мне в дороге. Вспомни, высшего призрачного жнеца Хаоса и его дракона, ничто ведь не предвещало беды? Так вот, в Трехгорном я пробуду по скромным расчетам около пяти-семи суток. Ведь жезл может быть где угодно, и его могут охранять. Плюсуйте сюда время добраться обратно. После двое-трое суток уделю знакомству с результатами вашей работы, а затем забираем фрегат, если получится набрать экипажи среди рабов, то захватим еще и одну из каравелл, как и большую часть рыбацких и малых посудин, и отправляемся домой, в Черноягодье.
Я не собирался никому раскрывать реальное положение вещей и рассказывать о настоящих целях. Все же не герой сериала, вот они, ну очень матерые воины-интриганы, прожженные царедворцы, с опытом в пару тысячелетий, часто любили рассказывать окружающим о планах, демонстрируя ум, хитрость и сообразительность. Особенно красивым девицам, с которыми знакомы были хорошо, если месяц. Впрочем, по большому счету, все в рамках тех процессов, которые рисовали сценаристки и режиссеры из гумми. Учитывая, что персонаж часто гонял крыс и помогал по хозяйству некой тетке, обязательно с сестренкой, которые и делились с ним вселенской мудростью после окучивания картошки. Отчего боевые, коммуникативные и лидерские навыки нашего героя росли по экспоненте, а экономическая грамотность взлетала в небеса. Чистка навоза только закрепляла навыки и знания, зато все старые, добытые потом, кровью, болью, напрочь терялись, как и исчезала способность здраво мыслить.
Больше возражений не последовало.
— Далее, дер Ингертос каждый день выходишь на связь в двадцать часов тридцать одну минуту ровно. Общий доклад по обстановке, здесь и в Черноягодье. Сам находишься на связи постоянно.
— И все же я сомневаюсь, что мальчишка сделает все правильно, да и зачем он был нужен? Лишний расход амулетов! Тем более эрину Хорну, я пусть и завуалированно, как ты и сказал, но приказал отчитываться по всем изменениям в поселении каждый день. Ему получается доверия меньше, чем пацану?
— В отличие от эрина, Сима вряд ли кто-то будет допрашивать, напирая на дело имперской важности. Кому интересен мальчишка, сын рабыни? И ему ничего не придется делать экстраординарного, одноразовые амулеты дальней связи настроены на тебя, пользоваться ими проще-простого. Он же показал себя грамотно, и уже не один раз. А еще ты сам мне рассказывал, что учится он надлежаще, военному делу в том числе. Проявляет таланты в чтении и письме, а также в стрельбе. Справится.
— Он и с виверной, боевыми котами и единорогами быстро общий язык нашел, кабаны его обожают, — с теплотой в голосе похвалила демонесса, — А вот козлы… те нет.
— На то они и козлы, — подвел я итог.
И видел, что маг остался при своем мнении. Но его тоже понимал, здесь играл и возраст Сима, и сословные предрассудки мэтра. В целом же, все шло по плану. На всякий случай выдал Лаене амулеты дальней связи. Затем остаток дня занимался проверкой теорий, «Сметатель» действовал и на мага под лучшей защитой, и на демонессу, прикрытую «Чешуей призрачного дракона», и на Фауста, и на Джо. Сносил всех, как и должен.
Хорошо все обдумал, забрал всех мертвых новичков, кроме тварюги. Отправил их к Трехгорному своим ходом, указал конечную точку — разрушенную крепость, где вновь решил сделать ПВД. Мало ли, вдруг не успею никого подчинить за это время. Закон подлости он самый действенный.
Поспал четыре часа в дружественном окружении, умылся, размялся, загрузился. Выпил кружку прилла вместе с мэтром и демонессой.
Пора.
Собрался в минуту, благо все готово заранее. Попрощался со спутниками, обнял и поцеловал Лаену, пожал предплечье магу, махнул рукой гшуднарам, и бодро зашагал по остаткам древней дороги. В паре километрах от лагеря, взмыл вверх и понесся на незримых крыльях практически по прямой в направлении Трехгорного, наслаждаясь чувством полета.
Важных и судьбоносных дел по горло, а перед мысленным взором нет-нет и всплывал образ Лаены, ее глаза, наши объятия. Истеллу требовалось как можно скорее брать за жабры, прояснять обстановку. И приблизительно я уже понимал, как это сделать.
Я стоял рядом с разрушенными воротами Трехгорного. Удивительно было наблюдать, как несколько раз красноватая завеса моргнула, исчезла, и далеко на горизонте стал разгораться рассвет. Первый за двадцать восемь суток. Призраки, кружащие в отдалении от меня, начали бледнеть в лучах Сердца Иратана, и пропали из нашей реальности теперь уже до вполне обычной ночи на землях Хаоса и Тьмы.
Как только они окончательно исчезли, достал кольцо-целеуказатель и под невидимостью устремился к центральному зданию. За несколько часов моего отсутствия здесь ничего не изменилось. И не могло. Замер возле двери в центральном зале, знакомом до последней трещины, затем проник внутрь. С «недоумением» отметил, что маркер указывал на дверь, но никак не на жезл Антонио де Тисса, которого в хранилище не оказалось, там сейчас висели над призмами точные голограммы двух посохов, доспеха и двуручного меча.
Специально проявился в пространстве, ругался вслух от души и долго. Мроки и слизни, искусно переплетаясь в разных комбинациях, рождали на свет приспешников лживого Кроноса и его самого — брехливую тварь и скотину, достойную навечно стать спутницей боевых козлов бородатых коротышек.
Отклик на оскорбления нулевой.
Вполне ожидаемо.
Обошел, а точнее оббежал, весь город, всматриваясь в целеуказатель, но он переставал откликаться за тысячу метров от сокровищницы. Вернулся. Безуспешно «обыскал» снизу доверху мавзолей, поднимался и спускался по уровням и этажам: вдруг искомое находилось там? Учитывая, что все схемы помещений я составил заранее, времени много это не заняло, и все безрезультатно. Тщетно. Нигде и следа жезла Антонио де Тисса.
Вышел из здания через главную дверь. Здесь на широком и высоком крыльце, глядя на идеально круглый провал с продолжавшими над ним клубиться некими фиолетово-зелеными токсичными испарениями, вновь послал лучей добра Верховному, погрозил кулаком небесам, поплевался и даже показал средний палец. Надеялся этим цирком привлечь, если не Кроноса, то хотя бы Эйдена, которого тоже упоминал, обзывая громовержца «его выродком» и «крысой». Прошелся и по Ситрусу. Со вкусом, с чувством, с толком, пусть без матов, но постарался с огоньком. Хотел выманить обидчивого хрыча-нытика, который затем бы пожаловался боссу пантеона. Опять никто не ответил на вызов. Понятно, что ни одной вещи, принадлежащей небожителям, я с собой не брал, переносные алтари сейчас находились под охраной дер Ингертоса. Но ведь до этого «папашу» такая мелочь не останавливала. Или танцы с бубном нужно устраивать в чистом пятне?
Учитывая взрывной характер божков, вряд ли они спустили бы подобное, если незримо наблюдали за Трехгорным.
Я принялся исследовать местность дальше, пытаясь понять картину произошедшего. Следы разрушений привели меня в приозерный форт, находящийся практически под городскими стенами. Тут на заигравший яркими красками мир в рассветных лучах взирали со шпилей и пик мертвыми глазами гномы, эльфы, хуманы и аристо. Ветер развевал патлы Лоуэла, как знамя. Обошел по кругу дракона, поцокал языком, внимательно осмотрел место боя, затем прочел послание Винсента. Вновь обратился к божкам, результат то же, что и ранее.
Отлично.
Поняв, что больше мне в Трехгорном ловить нечего направился в пиратский поселок, по пути к которому хотел свернуть к горе с раздвоенной вершиной, где по оперативным сводкам и полученным разведданным, находилось гнездовище десятков стай гарпий, и не только.
Казалось бы, поступки сумасшедшего, но теперь я легко и просто мог клясться кровью, что все проделанное было осуществлено в реальности, а вероятность наблюдателей свыше стремилась к нулевым значениям, что полностью развязывало мне руки. И, конечно, не собирался никому рассказывать, как через два километра развернулся на сто восемьдесят градусов, активируя вновь «Тень Арракса» и устремляясь обратно. А, вообще, приходилось действовать так, словно постоянно находился под камерами, если бы не расчеты как использовать к своей пользе эти факторы, то такой контроль раздражал бы, в целом же находил даже множество плюсов.
Когда вернулся в город, то теперь уже без всякого цирка, занял подготовленный наблюдательный пункт в башне, утопленной в стену, который был неудобен — весь возможный театр военных действий не просматривался. К тому же я находился в глубине помещения с бойницами. Впрочем, не получилось бы все объять даже с огромных деревьев довольно густого леса, который подошел практически вплотную к древней дороге, ведущей в город. Форт в округе занимал самую высокую точку, не считая стен и башен Трехгорного.
Укрываться же внутри пострадавшей крепости, где будут проводиться самые тщательные экспертизы для понимания произошедшего — от Лукового. С другой стороны, пока необходимый участок, с частью внутреннего двора, видны как на ладони. Дополнительно имелся райс, и смена позиций была отрепетирована настолько — при необходимости мог с закрытыми глазами между ними перемещаться. Многочасовые тренировки в течение шести дней давали результат, накладывались на знания и опыт всей сумеречной ночи, проведенной здесь же. В ожидании гостей перечитывал заметки падшего родственника, а также параллельно старался удерживать голограмму птицы, выделывающей пируэты в воздухе, и переключался на мертвецов. Таким экзерсисам — разноплановым одновременным осмысленным действиям посвящал львиную долю времени. И каждый раз получалось лучше и лучше.
Через семь часов тридцать две минуты после рассвета на площадке возле форта, расположенной ближе к полузатопленному пирсу, сначала вспыхнули красные искры, затем они превратились в желтые звездочки, которые будто притягивались черной мерцающей точкой размерами с кулак взрослого человека. Через полторы минуты она мигнула особенно ярко и расползлась, превращаясь в разноцветный овал портала размерами около четырех метров в ширину и шести с половиной-семи в высоту.
Через двадцать секунд из него организованно клином вышагнули восемь массивных фигур в черных анатомических доспехах, от которых исходили мощнейшие искажения. В руках щиты и обнаженные мечи. Воины сразу образовали полукруг, с тыла нападающих явно не ждали — водная гладь озера, похоже, им внушала уверенность в отсутствии угроз. Секунд через пятнадцать появились четверо таких же арбалетчиков и шесть гномов с аркебузами, изготовились за спинами латников отражать любые угрозы, причем опять же только с фронта. За ними практически материализовались из воздуха трое колдунов — настолько их движения были стремительны. Замерли в шаге от перехода, и от магов рванули во все стороны концентричные окружности и сферы сканирующих заклинаний, прошедшие по всему чистому пятну и озерной глади. Не забыли прощупать и удобные для наблюдения позиции поблизости, пусть довольно избирательно, но незримые щупальца обследовали башни, кроны деревьев и зубцы городской стены. Особое внимание было уделено форту.
А для меня это был момент истины. Опасный и важный. Пусть и готов действовать и все подготовлено на этот случай, но в конечном итоге выйдет не так красиво, как задумал.
Потому что всего в тридцати шагах от берега на глубине приблизительно пяти метров ждала команды нежить. Мне удалось вместе с захваченными Фаустом насобирать тридцать девять слабых мертвецов разных видов от скелетов до драугров. Кадавров и Ника — разместил дальше. Их черед придет нескоро.
Все монстры находились в режиме ожидания, впав в некий аналог анабиоза. Именно он позволял им существовать столетиями без источника энергии в виде живых разумных, так как потребление в таком состоянии стремилось к нулевым значениям. Из сна они выводились за десять-пятнадцать секунд. Засечь их в таком состоянии было крайне трудно, даже используя на полную мощность «Взор Арракса» и находясь в шаге от объектов. Здесь еще дополнительным препятствием для обнаружения выступала вода, которая по свойствам сокрытия приближалась к земле. То есть, на глубине двух-двух с половиной метров даже в стандартном режиме бойцов не получалось заметить, впрочем, как и связаться с ними, при условии, что для подчинения использовалась «Аура Власти».
Абсолютно по-другому дело обстояло с принесшими клятву верности на Тьме. Им я мог отдавать команды без использования райса, которого при других условиях приходилось загонять под воду и, фактически, кричать каждому в ухо. Вообще, новоприобретенное умение на поверку оказалось совершенно не таким, каким виделось в мечтах. Подчиненные при его помощи комбатанты обладали всеми «достоинствами», которые перечислил дер Ингертос, когда удивлялся разумности моих подопечных, а именно, потрясающей глупостью и отсутствием какой было осознанной мыслительной деятельности. Имелся и плюс, пока не повстречалось ни одной твари, которая могла бы противиться «Ауре». Но приходилось контролировать буквально каждый шаг. Отсюда следовал вывод, что получаемые от иных видов разумных умения плохо трансформировались и подстраивались под человеческий вид, так как архилич и просто личи с подобными проблемами вроде бы не сталкивались. Как вариант, те могли разделять сознание на несколько потоков, каждый из которых завязывался на подчиненного.
Дополнительно, чем дальше ты находился от объекта воздействия и проходило больше времени с момента порабощения, тем выше становилось вероятность выхода из-под контроля воинов, и сбоев в их поведении. При этом в подчиненном состоянии цена любым их клятвам была нулевая, связь с кольцом не возникала. Зато на запугивание никаких штрафов не имелось. Видимо, действовало правило, что, подводя «Коготь» к горлу, все же предоставлялся выбор — сдохнуть или служить верно. Поэтому я сначала брал под контроль при помощи «Ауры», затем убирал его и предлагал вступить в ряды моего воинства.
Кроме нежити, всего в каких-то четырех шагах от портала я установил «лягуху». Да, «Взор» ее никак не фиксировал даже, когда она находилась на поверхности, но едва видимые искажения все же были заметны. Пропадали они из поля зрения, когда мина оказывалась на глубине около тридцати сантиметров, однако я в целях предосторожности добавил сверху добрых полметра. Для СВУ это не являлось особым препятствием, она спокойно преодолевала до полутора метров. Подрыв же происходил, когда оказывалась в метре над поверхностью. И тогда около тысячи коварных поражающих элементов, разогнанных магией до невероятных скоростей, должны были превратить в радиусе пятидесяти шагов все не просто в решето, а в огненно-кровавое месиво, по которому после плотно проходились фугасными снарядами. Не сработавшие элементы самоуничтожились во время обычной сумеречной ночи, по крайней мере маг это гарантировал. Процесс происходил следующим образом, осколки напитывались энергией из пространства и взрывались. В итоге уже через сутки определить, что использовался именно неррит становилось крайне сложно для любого местного Шерлока Холмса.
К моей радости, все прошло гладко. Колдуны не заметили ни мертвецов, ни подарок. Пусть я и не расслабился даже после такого явного успеха, но виртуальный пот со лба смахнул. Пока все шло по лучшему сценарию из возможных.
Волшебники о чем-то переговорили, ракурс был неудобным, по губам отследить не получилось, затем один из магов скрылся в портале. Только после этого остальные обратили внимание на стяги и украшения форта. Показывали на них пальцами. Выучка охранения порадовала, все как один, переключились на новую диковинку. За своими секторами перестали наблюдать.
Прошло еще минут двадцать, когда показались новые действующие лица — четверо бородатых и важных гномов — явно какая-то клановая верхушка, пара аристо, трое людей и шестеро эльфов, один из которых выделялся даже среди этих снобов высокомерной мордой и такими же повадками.
Выгнал Глока, стал осторожно подводить его ближе к врагам, надеясь подслушать разговоры. Действовал крайне аккуратно, готовый в любом момент загнать в межреальность питомца. Да, когда он находился в призрачном состоянии, то даже дер Ингертос не смог отследить его местоположение, используя самые продвинутые магические наработки. Мэтра задача заинтересовала. Лишь через час, после тщательного обдумывания, перебора не одного десятка заклинаний, он смог подобрать ключик к решению со словами: «Удивительно насколько все просто!». И вынес вердикт, что никто в здравом уме, не зная о присутствии рядом «народного» тотема, не будет использовать аналогичные средства обнаружения. Питомцы Людей отличались от шаманских и за пределами Черноягодья и Демморунга встречались настолько редко, что их не принимали в расчет. Поэтому комплексные продвинутые заклинания обнаружения не содержали необходимых конструктов.
Ситуация, как и с мертвецами — связывающих нас нитей для всех не существовало. С иллюзиями дело обстояло немного иначе. Их выявить, с одной стороны, легко, однако для этого нужно было использовать пусть низкоранговое, но опять же специализированное заклинание. При этом вычислить и определить местоположение хозяина «Грез Алгера» очень сложно. А если к этому добавить Глока, который мог служить ретранслятором и замыкать все на него, то невозможно.
Конечно, я ни на секунду не забывал, что ни дер Ингертос, ни дер Вирго, ни лэрг Турин при всей их мощи и умениях, а также вхождения в список лучших из лучших магов Империи, не смогли отследить деятельность архилича Демморунга Кровавого. А тот не просто за нами наблюдал, но еще и управлял нежитью. То есть, слова моего окружения при всем их авторитете, истиной в последней инстанции не являлись. Следовательно, нужно всегда продумывать запасные варианты, и они имелись.
Гости же окончательно успокоились, когда еще несколько раз просканировали местность, а последнее зондирование было направлено скорее всего на дальность, так как концентричные круги улетели далеко за пределы видимости.
После того, как из портала появилась довольно колоритные личности: темный эльф, хуман и гобл (скорее всего, ее их и ждали), представители Солянки двинулись осторожно к форту. Впереди мечники, за ними арбалетчики и аркебузиры, маги примерно на одной линии, в центре образованного клина — верхушка.
Возле портала был оставлен пост из четверки воинов уже с алебардами и стольких же гномов с лупарами. Они появились вместе с пятеркой остроухих лучников, которые устремились вслед за основными силам.
А вот тройка фриков бесстрашно сновала туда-сюда, вырывалась далеко вперед. Я их обозначил мысленно, как «следопытов». Высоченный хуман с толстой сигарой в зубах, и в броне, очень похожей на земные бронекостюмы прошлого века с элементами экзоскелета, на левом плече непонятная конструкция напоминавший переносную четырехствольную платформу для запуска дронов-камикадзе. Он нет-нет и садился на корточки, водил над землей растопыренными ладонями, морщился, отчего торчащие в разные стороны усы, каждый сантиметров по десять-пятнадцать, смешно дергались. Походил герой на мультяшного персонажа — злого клоуна Эдвина. Хотя последний не курил.
Эльф в одеянии сериальных ниндзя, без маски, носил шляпу — один в один земной стетсон. Он тоже внимательно всматривался в каждый заинтересовавший его камень, подолгу замирал на месте, в такие моменты от него в стороны заинтересовавших его объектов, устремлялись канаты, нити и веревки искажений.
И последний следопыт — синемордый цивилизованный коротышка был обвешан маго-механическими приборами так, что сам напоминал некий кибернетический механизм, собранный безумцем на помойке из всякого хлама при помощи молотка и такой-то матери. Однако это его не смущало. Шестеренки несуразных малопонятных приборов с обнаженными внутренностями постоянно крутились, из трубы с зубастыми краями закрепленного за спиной ранца поднимались клубы черного дыма. Еще вместо обычного левого глаза, у гоблина был вживлен имплант, представлявший собой выдвижной гибкий и черный шланг с линзой на конце, в центре которой находился прозрачный кристалл. Оптический прибор постоянно находился в движении, словно жил своей жизнью. То неожиданно поднимался выше головы носителя, то смотрел в сторону или за спину, а иногда опускался практически до поверхности.
Мало этого механик периодически прикладывал к уху рожок, походивший на трубу от древнего патефона, вертел ее вверх и вниз, поворачивая при этом голову, а левой рукой шерудил камни, траву и другой мусор шестом-щупом конец которого раздваивался в форме английской «V», между концами постоянно проскакивали нити искажений. В нормальном, магическом и спектре Оринуса, позволявшим видеть божественную энергию, ничего. А так, колоритный типаж. Скорее всего приснопамятный высший жнец Хаоса, отдыхавший сейчас в четках, начинал так же.
Темный эльф довольно споро, не обращая ни на что внимания в два прыжка взлетел на стену форта, затем легко перенесся на остатки крыши донжона и принялся снимать головы. Хуман же смотрел на все пронзительным взором, особенно его заинтересовал мертвый дракон. Что удивительно, у явных экспертов практически не имелось вооружения, за исключением кинжалов на поясах. Гоблин и вовсе обходился огромным ножом без ножен, лезвие которого напоминало серрейтор. Впрочем, их вид меня не обманывал, не сбрасывал со счетов не только заклинания, но и возможность призывать оружие.
На осмотр, чтение, осознание трагедии ушло около получаса, и начальство взялось за обсуждение.
— … что здесь произошло?
— Неизвестно. Но явно лич всех убил. И был настолько взбешен, что красного золота не пожалел. Каждому в рот набил… Это точно Винсент! В его стиле! Надо же…
— Меня интересует другое, — эльф, будто лениво ронял слова, — Клятва о ненападении теряла силу только в том случае, если именно с нашей стороны следовали первые шаги. Так вот, кто из них, — ткнул он пальцев в мертвые головы, которые приготовили к сожжению, — Ее нарушил и как?
— Станет яснее, когда посетим город. А пока гадать глупо, — ответил рассудительно один из аристо-магов.
Гном же почесал щеку и задумчиво произнес:
— У каждого тридцать монет… Неспроста, — конечно «неспроста», только в оригинале речь шла о серебре и об Иуде.
— Тридцать — число Раена в асторгорсткой нумерологии, — неожиданно ответил гоблин, ожидавший новых распоряжений, а болтавшийся на шее куб, будто в подтверждение, издал скрежещущий звук.
— И что оно значит? — коротышка явно раздражался.
— Высшую любовь Вселенной. Некий свет, должный пролиться на каждого, кто помогает безвозмездно.
— А лич тут при чем? Или Лоуэл? За ними такого не числилось. Опять же «клятвопреступники».
— Откуда я знаю? Ты спрашивал про число, я тебе сказал. Или по антерийски тридцать — это три по девять, где девять — месть, смерть, боль, и единица, у них однозначно судьба. Пять, семь, девять и три, три, один, два… У саргайцев это будет значить что-то вроде…
— К Эйдену! — заявил аристо-маг, — Ты занимаешься подгонкой!
— А что ты предлагаешь? — спросил синемордный, но колдун промолчал, зато влез с комментарием темный эльф-следопыт.
— У одного двадцать восемь.
— Выпали, скорее всего, — ответил гном.
— А дракон? Почему он его оставил, не поднял? — спросил один из эльфов, на лицо самый молодой.
— Это невозможно. Отработанный материал. Тот же адамантит поменял структуру, вот смотрите, — усатый хуман, пыхнув сигарой, довольно легко рукоятью кинжала отколол кусок от когтя, — Или вот, — пальцами раскрошил броневую пластину.
— Здесь все понятно, двигаемся дальше. И смотрите в оба! Если здесь эта тварь… — не закончив, оборвал фразу аристо.
До главного зала они добрались не быстро. Рассматривали следы нападения дракона, точно определили, что и Винсент отметился. Как я понял, темные сгустки связывали именно с ним. В сокровищнице, пока эксперты работали, снуя по помещению, верхушка упражнялась в плетении матерных кружев.
— Это конец… Эйденовская гнилушка… Тварь! Мерзкая мертвая гадина! Слизень! И ведь что оставил? Самое ненужное, — хрипло подвел итог главный эльф, растерявший свою высокомерность, подумал и продолжил, — Меч, предназначенный непонятно для кого, судя по рунам, ни живым, ни мертвым он не подходит. Выходит, Шумар нас водил за нос, когда говорил, что ему неизвестно о предназначении большинства предметов?
— Как вариант, высший голем или такой же автоматон, — влез гоблин.
— Что? — непонимающе воззрился на синемордого остроухий.
— Говорю про меч. Им может воспользоваться высший голем или автоматон. И подозреваю вот это — ткнул с жужжанием вытянувшимся указательным пальцем в доспех, — Он и есть. Связь тонкой механики, некромантии и души какого-нибудь великого воина, основа — энергия межреальности… Про такое я слышал. Но все подобные механизмы были задействованы еще в первой войне с Тьмой и Хаосом. Посохи же, понятно, почему не вызвали особого интереса у лича — огонь и молнии, и то, и другое в его руках и его слуг просто не будет работать. Да, не будет… Опять ограничение… Да, вот эти символы значат, что им могут воспользоваться лишь живые, големы и автоматоны. Мощность же их высокая, но не запредельная. Далеко не уникальные вещи. Но дорогие, этого не отнять.
Я сделал себе мысленную пометку.
До самой ночи высокая комиссия изучала следы боестолкновений, не раз и не два вновь осматривала мертвого дракона, возвращалась в сокровищницу и на площадь, мне удалось обогатить лексикон сотнями новых ругательств на разных языках. И в результате чуть изменил общий план — о вооружении дергимроса я до этого не думал.
Появившиеся из портала рабы, слуги и воины тем временем разбили недалеко от стен форта лагерь — десяток палаток различной вместимости. Отчего-то никому не хотелось обосновываться внутри крепости, несмотря на вроде бы надежную толщину стен. Понадеялись на магию защитных сфер?
Когда наступила ночь верхушка Солянки собралась за столом под крышей командирского шатра, следопыты давно скрылись в портале. Их отпустили, видимо посчитав достаточными проведенные оперативно-розыскные мероприятия, как и дополнительной экспертизы, по общему мнению, не требовалось.
Начался совет, всех интересовал главный вопрос, что говорить эрлглэрду Андерсу, внуку Императора, и примкнувшим к нему представителям Великих Домов эльфов и Великих кланов гномов. А также внятно и четко объяснить всем, что произошло в сумеречную ночь.
— Я думаю дело обстояло так, — взял слово маг-аристо, — Лоуэл или кто-то из его людей смогли обойти защиту Орма Созидающего, и вытащили все ценное, неизвестно как, но тем самым развязали личу руки. Он же атаковал.
— Думаю они добрались первыми до мальчишки-аристо из Черноягодья! И… — втиснулся в паузу гном.
— Когда? Как? Да и дался вам этот мальчишка! — в сердцах поморщился второй колдун, — Думаешь, только перчатки из наследия Иммерса обладают возможностью доставать вещи из межреальности? Все вы уперлись в то, на что вам указал или Кронос, или кто-то из его приближенных, заставив думать только в одном направлении. Отчего-то сразу позабыв, что способов не один десяток и даже не одна сотня. Да, — мужчина кивнул сам себе, — Большинство из них гораздо сложнее. Даже жертвоприношения и то требует магов, специализирующихся на ритуалистике, магии крови, шаманизме и других связанных предметах, не говоря про расходники. И колдун нужен уровня не меньше, чем младший магистр. Но никакой беспризорник, пусть и с дарами Верховного, не является незаменимым. Каждый из вас знает о не менее уникальных артефактах, со сходными свойствами. Например, «Ловец» или «Длань Честера»… «Теневой проныра» — чем не ответ? И как раз, он питается душами магов, появляется на три часа, за которые не только несколько жалких предметом может принести, но и все наследие темных позабытых богов. Но все уперлись в этого пацана! Мы уже выяснили сегодня, что он уплыл на лодке с гшундарами на какие-то Зубы мрака и не появлялся всю сумеречную ночь! И до сих пор отсутствует, и имперская экспедиция эрлглэрда Григориуса отчего-то не поменяла планов, когда его не обнаружила на месте, сейчас же она направляется сюда. И будет здесь дня через три, максимум, через четыре, не зря же они все на гартангах.
— Это Лоуэл все организовал. Я никогда ему не верил. И морда у него донельзя хитрая была, еще и сам вызывался здесь дежурить, хотя никто не соглашался в здравом уме. Да и сам он не особый любитель проявлять инициативу. А еще он захватил с собой ученика, который не оправдывал никаких надежд. Бесталанный, глупый, ленивый. Но такой прагматик, как глэрд, его держал при себе. Зачем? Вероятней всего, его готовил именно для этого ритуала, но до конца не был уверен в результате. Точнее в успехе. Ринлонгу же Лоуэл абсолютно не доверял, раз даже настоял, чтобы его с завязанными глазами и под куполом тишины доставили до портальной арки. И эти предосторожности под ученической клятвой! Не странно? Среди трупов нерадивого ученика никто не видел, головы его тоже нет, хотя от себя наш союзник далеко его никогда не отпускал… Вполне возможно, маг принес его в жертву, когда, к примеру, Винсент отвозил сокровища из города. Ведь то, что мы нашли — этого слишком мало. И Лоуэл смог убрать прутья и достать ценные вещи. Вероятней всего, он даже возвращаться в Великий Арс не планировал. Исчез бы, пока в форте все пьяные валялись. Однако все карты смешал архилич. Он явился невовремя, глэрд просто не успел. Ведь налицо, что новый вход в мавзолее — это результат действия любимого заклятия Винсента «волны пламенного праха».
Да, фактор взаимного недоверия между членами Солянки был мною тоже учтен. Еще на начальных этапах.
— Я одного не понимаю, зачем нам гадать каким образом был извлечен жезл? Или при помощи чего? Тем более сейчас. Что это нам даст? Молчите? И я так думаю, что ни-че-го! У нас других проблем полно. Например, наследие де Тисса в руках у сумасшедшего архилича — это уже доказанный факт. Шумар всегда отличался обидчивостью и мстительностью. Что он может с ним сделать? А если из злобы уничтожит?
— Вряд ли… Вряд ли… Во-первых, это его страховка. А, во-вторых, и согласно Хроникам, боги-то не в состоянии такое совершить. Тьма и Хаос тоже бессильны. Бездна, если только… Сейчас нужно думать, что говорить и как действовать нашим господам. Они ведь спросят. И еще, есть орден Трех Святых.
— Меньше всего нас должны интересовать фанатики. Их мы сметем, как осенний ветер сухие листья. Да, у них есть перчатка Иммерса? И пусть. Нам она уже не требуется. Пусть вытаскивают и посохи, и меч, но главное этот продвинутый автоматон. И если мастер Дуглас прав, а он еще ни разу на моей памяти не давал ошибочных экспертных оценок, то они все здесь и останутся, едва только извлекут древний боевой механизм. Ведь для него все станет очевидно, хозяин погиб, а это грабители.
— Ну-ну, — недоверчиво пробасил маг-хуман, — «Не нужна» говорите? А ведь не только жезл, но многое можно достать из межреальности.
— Транг де Суан, твоя алчность не доведет до добра. Если провалится главная миссия, то тебе… да и всем нам, точно не понадобится никакая перчатка или даже весь комплект Иммерса.
Погудели. Покивали. Но согласились.
— А ты, что скажешь ле Грулье? — маг-аристо обратился к снобу-эльфу.
Тот выждал многозначительную паузу.
— В любом случае решать не нам, но я тоже думаю, порекомендовать дождаться людей эрлглэрда Григориуса. С ними вступить в переговоры, подумать вместе. Пусть жезл и извлечен, но теперь проблем возникло еще больше, поэтому помощь Империи потребуется. Наших совместных сил и сил союзников не хватит даже для штурма цитадели Винсента, добавьте сюда, что нужно пройти практически через все мертвые земли — треть континента. А там владения таких же как Шумар. Минимум шесть провинций нежити. Это если еще их союзники не вмешаются. И просто так нас никто не пропустит. И драконы туда не долетят. Точнее, никто не санкционирует подобное! В общем, сейчас сообщим о наших выводах эрлглэрду Андерсу и Совету. Виноват Лоуэл, у которого имелся «Теневой проныра». Он скормил ему ученика. Кстати, именно эта тварь могла воздействовать на механизм прутьев. Достал сокровища, но не успел скрыться, когда вернулся Винсент. Завязался бой, даже удивительно, что наши смогли одолеть костяного дракона — это опять же говорит о том, что у глэрда имелся целый арсенал артефактов, о которых он нам не говорил. В итоге Шумар вышел победителем и завладел жезлом. Теперь грозит всем живым, глумится, бравирует. Единственное, не понимаю, почему нельзя договориться племяннику и дяде не после нашей встречи с его людьми здесь, а сразу там? Тут же начинать работать?
— У них все сложно во взаимоотношениях, и я бы посоветовал… — влез отчего-то до этого молчавший гном.
— Я не нуждаюсь ни в чьих советах. Тем более от глупцов! Все проблемы у нас от того, что там, где нужно делать просто, вы усложняете, а там, где требуется все обдумать и только потом приступать, там вы идете в лоб и сходу…
— Слушай, остроухий! — взревел коротышка, оперевшись мощными ладонями о столешницу, попытался подняться, но не менее тяжелая рука товарища опустилась ему на плечо.
— Тихо! — оборвал всех маг аристо, хлопнув ладонью, — Не хватало еще нам ссорится. Сделаем все точности, как решили. А там, пусть другие думают. Мы сегодня свою задачу выполнили.
Впрочем, на этом совет не прекратился. Дальше пошли прения и другие предложения. В итоге, останки дракона решили не трогать (один из гномов положил глаз на башку), чтобы они раньше времени не превратились в прах и продемонстрировать имперской экспедиции всю подлость лича. Рассказать и про собственную доблесть, вывернув в конечном итоге конкурентам тезис, что мол, если бы не мы, то вас бы здесь ждал архилич в полном боевом обвесе со всеми средствами усиления. И он бы поставил крест на нашей общей цели — воскрешении Ригмара. Да и сейчас она повисла на волоске, так как Винсент в любой момент готов сотворить очередную пакость. Поэтому не время для раздора, ведь только объединив усилия можно добиться успеха.
Нормальный план.
Особенно мне понравилось, что специально на нейтральной территории метрах в двухстах от основного лагеря и метрах в сорока от дороги, они оборудовали навес для будущих переговоров, установили там длинный стол. От них и до портала — около трехсот пятидесяти шагов, при этом сам рельеф местности удобный. Переход в Великий Арс находился в углублении и не должен был при любом раскладе пострадать, даже если действовать по плану В. Дополнительно воины перегородили дорогу рогатками и поставили там пост из мага и двух гвардейцев, менявшийся каждые семь часов. Непонятно для каких целей еще и вывесили имперские штандарты.
Начальство не манкировало обязанностями и проинструктировало почти каждого бойца персонально. Смысл: очень вежливо вести беседы с членами экспедиции, так как некий мэтр Прон дер Оглесс — ее глава, крайне вспыльчивый «старый хрен», как и пятеро его учеников. Быть крайне бдительными, при появлении архилича, не вступая в боестолкновение уходить сразу в столицу. Здесь равных по силе Винсенту не имелось. А едва покажется экспедиция, то без промедления отправлять гонца в портал, где будут его ждать переговорщики.
…Через четыре дня, ближе к вечеру показалась кавалькада из тридцати шести верховых на четвероногих ящерах — гартангах, которые походили на сильно уменьшенные версии бескрылых драконов. Противники ехали без всяких предосторожностей навроде дозоров, не занимались и другими глупостями, держались организованной колонной по двое-трое в ряд. Седла хитрые, практически кресла, на спинке каждого закреплен имперский стяг. Поклажа располагалась позади и впереди всадников. Вооружение разнообразное. Но в целом больше арбалетов, чем луков, копий, нежели аналогов нагинат. И конечно мечи с преобладанием тарнирских. Щитов мало — всего двенадцать. Все наездники, как один, принадлежали к благородным, минимум треть являлась магами.
То, что их должно было быть по докладам дер Ингертоса всего двадцать меня ни капли не смутило, либо встретили по дороге дополнительных бойцов, которые ожидали основной состав в «диких» городах, либо часть оставалась возле Ворот, не заезжая в Черноягодье.
Поражающих элементов на всех хватит с запасом, а здесь вероятность выживания отдельных противников повышалась, следовательно, не требовалось мудрить.
Попытался понять кого хотели пускать под нож люди сынку монарха. Если ничего не напутал, то десяток, державшихся в центре — их амуниция, снаряжение и оружие беднее и хуже (животных это не касалось), в разы меньше защитных и других амулетов.
Возглавлял колонну старик, очень похожий на Кроноса. Такое же злое лицо, седые космы, крючковатый нос, ухоженная борода и горящий синим пламенем взгляд. Его спутник, отставший на полкорпуса зверя, совсем юноша, нес еще одно имперское знамя. Мало им стягов, прикрепленных к «седлам», или это такой регламент движения имперских экспедиций?
Бойцы возле блокпоста смело вышли из-за рогаток, и вскинули руки в останавливающем жесте.
— Приветствуем вас, путники! Я не ошибся, и вижу почтенного мэтра Прона дер Оглесса? — с вопросительными интонациями произнес латник с алебардой, смотря на деда.
— Да! А вы кто еще такие?
— Мы представляем эрлглэрда Андерса. А движимые его волей уважаемые люди, просят тебя встретиться с ними. Они сказали, что беседа будет важна для всех сторон, — боец указал на навес, — В течение десяти-пятнадцати минут прибудет делегация из Великого Арса, гонца мы уже отправили.
— Телепорт? — с этой точки портал не просматривался.
— Да. И передаю слова знакомого тебе мэтра Тревьена ле Грулье. Он предлагает пока ты отдыхаешь после дороги, послать верных слуг в сокровищницу Орма Созидающего…
— Это не сокровищница, а рабочий кабинет! — сварливо и зло бросил маг.
— Прошу прощения, уважаемый, я лишь повторяю то, что приказали сказать, сам не знаю о чем идет речь.
— Ладно, продолжай! — махнул рукой колдун, от него постоянно во все стороны летели искажения самой разнообразной формы. И опять ни в магическом зрении, ни в спектре Оринуса они никак не отражались.
— Путь туда абсолютно безопасен, и мы обеспечим твоих людей сопровождающими. А еще, ле Грулье просил тебя лично осмотреть форт в первую очередь, где во внутреннем дворе ты найдешь немало интересного.
Хоть маг и ворчал, но двух аристо послал вместе с парой таких же со стороны Солянки. Сам без лишних разговоров устремился к воротам крепости, легко спрыгнул с седла. Интересно… Если здесь дожил до седин, то излишней доверчивостью не страдал или настолько был уверен в своих силах? Впрочем, если его защиту не возьмет неррит, то «Кровопийца» в любом случае поставит точку. В форте дер Оглесс находился минут десять, затем вернулся, на лице пусть не растерянность с недоумением, но некая задумчивость. Его отряд на подготовленной для них заранее площадке уже располагался на отдых. Расстояние сто шагов от навесов. О многом подумала и позаботилась встречающая сторона, к моей радости.
Не успел маг усесться во главе длинного стола в переговорном пункте, показались знакомцы в старом составе — аристо, эльфы, гномы и хуманы, они до этого момента после первого раза больше ни разу не посещали земли Хаоса. Все чинно расселись, начиная непростой разговор. Со стороны приезжих подошло еще два мага. Хотелось подслушать, но имелись дела и важнее.
В целом же, пока все складывалось замечательно.
Райс наблюдал сверху за исследователями рабочего кабинета. Они там пробыли недолго — минут пятнадцать, не больше. Вышли. И направились докладывать. Это хорошо. Едва разумные обогнули развалины ворот, я начал действовать. Другого такого шанса могло и не выпасть — все стороны в куче, точнее самые сильные их представители.
Оттолкнувшись в длинном высоком прыжке от края городской стены, вихрем понесся над зданиями. И через полминуты влетел в проем, проделанный Винсентом, пара мгновений, и я в хранилище. Здесь десять секунд ушло на то, чтобы выдернуть посохи и меч, притянуть их специальными самозатягивающимися хомутами к «Рейдеру» (успел не раз и не два за четверо суток потренироваться на палках такого же размера). В последнюю очередь вытащил доспех, сразу «включая» внутренний секундомер. Масса добычи приближалась к двумстам пятидесяти килограмм. Впрочем, с моими усилениями и возросшими способностями подобный вес не являлся чем-то критическим. В рюкзак роботизированный, я надеялся, монстр помещался наполовину. И хотя у него имелась на загривке рукоять очень похожая на эвакуационную, все же удобней его было перемещать именно моим способом.
Закинул за плечи груз, и, как при тренировках по отработке этого элемента, через пятьдесят шесть секунд оказался вновь на городской стене за широким и высоким зубцом. Еще десять, а ускорение от кинжалов я использовал дозированно, и оружие с посохами стянул в одну связку, дергимроса подготовил к доставке до места активации или пробуждения.
Да, архилич «говорил» про десять минут — ровно через столько «костюм» выходил в рабочий режим, но я взял ориентиром семь-восемь. Попытался установить связь с древним киборгом, точнее транслировал ему несколько раз одно и то же обращение в виде картинок. Взял за основу коммуникативные практики с мертвецами, а еще и проговаривал про себя словами основные тезисы. Краткое содержание: приоритетные цели — подлые поклонники Раоноса и почитатели Ригмара, желавшие воскресить мертвого божка, который, как и они, стали причиной поражения старой Империи. Твари воткнули честным аристо нож в спину. Предатели и их потомки.
Я единственный сегодня кто бросил вызов всем и сразу, являюсь правопреемником Орма Созидающего. И он оценил мои действия, вручив знамена Истинного Великого Дома. И теперь, как настоящий древний аристо, приказываю дергимросу, которого нарекаю «Карающая длань Орма», выполнить свой воинский долг. Действовать предстоит в пятне Хаоса, после активации Цветка. Для реализации задач передаю ему оба боевых посоха и его же меч. Особое внимание следовало уделить эльфам и гномам. Убивать всех, разрушать все, нанести как можно больший ущерб, чтобы враги лили слезы и погребальные костры у них горели до небес.
Он же шагнет в Вечность, как настоящий имперец, погибнув в бою с превосходящими силами противника, что сделал в свое время Созидающий. И я верю, что боец не посрамит память великого лича.
Я не знал, слышал ли речь местный робот, подействует на него внушение или нет. Но попытка не пытка, тем более от меня фактически ничего не требовалось, а время имелось — целых четыре минуты.
Так.
Все, полетели.
Посыльные только закончили краткие доклады, как в метрах двухстах от навеса с честной компанией на пригорке возник собственной персоной Винсент Шумар, сжимавший посох в правой руке, на которой появился новый браслет Эйдена. На поясе мертвого колдуна висел жезл Антонио де Тисса, приковавший внимание всех присутствующих. Некоторые из них даже рты отрыли от изумления и округлили глаза. Дав собой полюбоваться с десяток секунд, мертвый колдун замогильным голосом невероятной силы взревел:
— Жалкие смертные, вы посмели вновь явиться после всего содеянного⁈ Тогда сейчас вы познаете мой гнев! — дешевый артефакт чревовещателя меня продолжал радовать, стоил по сравнению с другими — медяки, а уже сколько раз выручал.
Делегаты и обе группы поддержки в отдалении мгновенно, еще при первых звуках, окутались защитными полями, от мощнейших искажений едва не затрещал воздух, и с их стороны раздался не менее могучий глас:
— Я — мэтр Прон дер Оглесс, — поднялся и выступил вперед старик, — Обращаюсь к тебе Винсент Шумар, по прозвищу Повелитель драконов, и призываю: отдай добровольно наследие де Тисса, и мы уйдем, не причинив тебе вреда! Остальное можешь оставить себе! Иначе…
Едва он начал говорить, а я уже сорвался со стены, устремляясь к порталу. Как же это трудно двигаться на максимальном ускорении, поддерживать иллюзию через райса, а еще отслеживать обстановку. Без тренировок такое невозможно, как и помогала земная практика, конечно, лежащая немного в другой плоскости, но в целом вырабатывающая правильные навыки.
Взоры охранников перехода были прикованы к действу — не зря обратил внимание на их выучку ранее, и за последние несколько суток только убедился в профессионализме. Поэтому даже не пришлось никого глушить, закидывая в зев портала сначала боевой механизм, после полетела связка оружия и только затем Цветок Тьмы и Хаоса, установленный на десятисекундную задержку. Его отправил, как из гранатомета выстрелил, использовал все ускорения.
Заброска осталась незамеченной, ее просто невозможно было отследить обычным взглядом. Взрывной волны, как и эманаций я не опасался, телепорт пропускал только материальные объекты, но не разные виды излучения. Это все проделал во время речи мага.
— … Иначе…
— Ты посмел мне грозить, смердящий хуман⁈ — гневно и с пафосом перебил архилич, а я занял новую позицию за огромными каменными плитами метрах в ста двадцати от делегаций, — Клятвопреступник! Знаешь, сколько помещается красных золотых монет в грязных пастях таких, как ты⁈ Тридцать! Ровно тридцать! И ты их получишь! «Иначе»… Ха-ха-ха! «Иначе»… Какие же вы жалкие! — вновь раскатисто рассмеялся архилич, воздевая над собой посох.
Искажения от магов рванули в сторону мертвого колдуна, но тот подло сбежал, исчезнув за долю секунды до того, как его достигли черные и желтые ветвистые молнии, ударившие с таким грохотом, что содрогнулась земля. И последнее — не фигура речи. Завоняло озоном и чем-то жженым. Почти одновременно с разрядами сверху рухнул огромный морозный столб, перевитый синим пульсирующим канатом. И напоследок аннигилировала верхушку холма непонятная дымка, похожая на гигантское изогнутое лезвие, которое ушло дальше, равняя лес. Вековые стволы огромных деревьев стали заваливаться. Я не обращал внимания — далеко. А колдуны били на поражение, не боясь повредить жезл.
Никто не заметил, даже охранники или просто не осознали, что портал мигнул и пропал.
В следующий момент под вздох разочарования зрителей, Винсент появился вновь в зоне видимости, крутнул кистью руки, исчез, разминувшись опять на мгновение с очередным разрядом. Именно тогда сработали вышибные заряды «лягух», хотя там речь шла о неких магических пружинах, подбросивших цилиндрические заостренные тела двух мин на метровую высоту, где они взорвались в ярко-синей вспышке.
А во все стороны с жутким воем и дичайшим визгом понеслись ролики с отверстиями. Да, может быть, если бы удар прилетел снаружи, то общий эффект вышел бы не столь разрушительным, но он наносился изнутри. Один заряд находился практически в центре договаривающихся сторон, второй слева на границе их общего купола — установил я их сразу же после возведения навесов.
И грохнуло так, что меня подбросило несмотря на то, что залег заранее, опасаясь осколков, которые цели не выбирали, а разбирали. С каменных плит ударной волной смело фиолетово-зеленый мох. Она прошла дальше, сломала тонкие деревья в лесу. Я же удивился мощности заряда. Да, явно избыточен.
На месте переговорного пункта — здоровенный провал, с поднимающимся над ним клубом дыма, пыли и непонятного бело-желтого тумана, рогатки сдуло с дороги, как и пост, зачем-то продолжавший после встречи оставаться на месте. Судя по телу мага из часовых, валяющегося метров в двадцати — он не жилец, его сложило пополам в прямом смысле этого слова — пятками достал до затылка. И так и оставался. Одного часового забросило в кусты, второй застрял в развилке ветвей огромного дерева, повиснув головой вниз.
Все отмечал на ходу, так как мчался к бывшему телепорту, стражей здесь тоже оглушило, некоторых повалило, но в целом все оставались живы и боеспособны. Чуть запаздывая за мной из толщи воды вынеслись на берег мертвецы, они гурьбой навалились на ближайшего гнома, но не смогли продавить его незримую защиту. У того, скорее всего, от шока не хватало сил выбраться из кучи-малы. Зато стоявшего с отрытым ртом хумана, где-то пролюбившего шлем, хитрое умертвие снесло плечом, придав такое ускорение, что тот плюхнулся в воду шагах в трех от берега, а там глубина уже была около двух метров. Моя тварь метнулась вслед за живым, навалилась на него сверху. И утопила. Надо запомнить сообразительного монстра. Первый кандидат на Возвышение.
Шесть ударов «Кровопийцей» и столько же трупов, приказ всем жрать… Еще одного вражеского бойца оставил в живых, выждал секунд пятнадцать, пока его лицо не перекосило от ужаса, он своими глазами увидел мертвые вонючие морды, со свисающими с гниющих тел водорослями, клацающие острыми зубами и рвущие на части его товарища.
— Аааааа! — заорал дико.
Я ухватил бедолагу за шкирку и за низ кирасы, отправил в полет — должен выжить. Воинству приказал — не трогать ни в коем случае свидетеля. Тот, пронесся несколько метров, свалился, покатился, а затем с гортанным криком рванул с низкого старта, помогая себе руками, в сторону лагеря Солянки, над которым был развернут купол, искажения от него по сравнению со снесенным — жалкие.
В секунду оценил разрушения.
Ящеры, похоже, без привязки, сошли с ума от какофонии поражающих элементов, рванули в лес, там напоролись на древнеимперские ловушки, теперь вспыхивали, выли, гибли от электрических разрядов, дохли от кислотных ожогов, промораживались до ледяных статуй.
Феерия, мать ее.
Да, каюсь, были мысли об избыточной мощности мин, но они оказались ложными. Потому что из дымно-пылевого облака, которое только-только начало рассеиваться и опускаться, вывалился мэтр Прон дер Оглесс. Скорее всего, использовал левитацию или еще какое-либо заклинание. Его сил хватило, чтобы оказаться на краю воронки. Маг, лишенный обеих ног до середины голени с вывернутой неестественно рукой, откатился подальше от провала. А затем мотая головой в разные стороны, поднялся на колени. Осмотрелся, на лице играла безумная улыбка. Опаленные и сожженные волосы торчали в разные стороны, как и топорщилась борода в саже. Несмотря на ранения, его продолжала окутывать аура сильнейших искажений.
Понимая, что нельзя давать такому деятелю опомниться, среагировал практически мгновенно. Впрочем, все детали ложились одна к одной в мой план. Точнее, я их правильно складывал.
И Винсент, материализуясь из воздуха, оказался рядом с колдуном!
Зрители увидели, как он ухватил мэтра за шею, легко поднял его на вытянутой руке, посмотрел внимательно в глаза. И словно издеваясь, правой продемонстрировал жезл, сунув его практически в лицо противника. Захохотал, повторяя: «„Иначе“… Ха-ха-ха! „Иначе“… Жалкий слизень, ты будешь в Гратисе! Свои тридцать красных золотых ты заслужил!».
И в следующий миг неизвестным способом отделенная седая голова полетела в сторону, из обрубка шеи вырвался кровавый фонтан — «Кровопийца» не подвел. Тело только заваливалось в сторону, архилич исчез во вспышке, меня же спасла волчья телепортация.
Всего лишь на миг разминулся с ударившей сверху молнии белого-белого цвета. Прилет со стороны экспедиционного лагеря. Туда и отправилась граната с нерритом. По мощности гораздо меньше, сам же я рухнул на землю.
Раздалось множество взрывов, сливающихся в один. Жуткий сплав легко смел купол, пока оценить количество оставшихся в живых противников не представлялось возможным, я уже достиг точки броска в лагерь Солянки.
Такой же эффект.
Пришлось ждать почти минуту, когда немного осядет пыль, и обе стороны начнут действовать осмысленно. Хорошо, что лидер среди них нашелся.
— Все! Все выжившие сюда! — орал маг, кашляя дымом, его голос, усиленный волшбой, разнесся на сотни метров, — Только вместе мы сможем спастись!
Это он верно заметил. А так, наоборот, здесь рассредоточиваться нужно, залегать и уходить.
Дал время, чтобы оставшиеся разумные сбились в кучу, — долгих-предолгих пять минут. Они собрались принимать последний и решительный, ощетинившись смертоносной сталью и готовя самые мощнейшие из доступных заклинания, постоянно сканируя окрестности, но никого не находя. Вертели головами, затравленно смотрели по сторонам. Среди них оказался алебардист-свидетель. Молодец! Выжил. Теперь расскажет о полчищах мертвецов, рвущих на части его товарищей.
Наконец, когда пауза затянулась, и все готовы были внимать или бежать, продолжил действовать по плану.
— Бегите, смертные, пока я вас отпускаю! — разнесся вновь громогласный голос, а мертвый колдун появился от воинов всего лишь в каких-то ста метрах, те замерли, затаив дыхание. Да, можно было атаковать, но духа не хватило. Ведь тогда их точно ждала смерть, поверив же архиличу, существовала надежда. Любовь к жизни вместе с обреченностью зажглась в глазах каждого, — Вы уйдете, но не просто так, а расскажите всем и каждому о мощи Винсента Шумара Покорителя драконов, вступившего на путь Возвышения! Передайте своим властителям следующее — Земли Хаоса и Тьмы мои! Остроухим извращенцам, злобным карликам, вонючим хуманам и подлым аристо здесь не место! Особенно эльфам, пусть в своих лесах предаются разным гадостям и разврату! Здесь такого не потерплю! И горе тем, кто сюда явится без моего позволения! Помните, что я вас всегда могу достать даже на континенте! Именно это сегодня и подремонтировал всем! Уходите, славьте Азалию, вам повезло. Но помните, задумав недоброе, готовьтесь к Гратису и вечной службе мне! И не будет вам затем покоя. А теперь считаю до трех, кто останется на месте — погибнет страшно и пополнит мою непобедимую армию, душа же его будет выпита досуха! — при слове «два» сорвались с места самые глупые, которые отстали от умных метров на десять-пятнадцать.
Побросав мешающее оружие, бежали наперегонки аристо, хуманы, гномы, трое выживших эльфов тащили четвертого, чем вызвали у меня нечто похожее на уважение. Впрочем, и пара аристо из Солянки помогала хуману, подхватив его под руки. В спешке позабыли про боевых сухопутных драконов, из которых выжило всего четырнадцать голов.
Метрах в трехстах дорога делала крутой поворот, тут беглецы остановились, кто-то упал, хватая ртом воздух. Через минуту практически синхронно возникло два овала индивидуальных телепортов, в первый последовали два десятка аристо из экспедиции, они прихватили с собой под шумок алебардиста, а он принадлежал к другой фракции. Ухари. Даже в такое время о деле думали. Во второе «зеркало» вломились два гнома, за ними эльфы бережно занесли раненного, два аристо помогли четверым людям.
Десять секунд, и кроме разрушений и трупов ничего не напоминало о пришельцах из Великого Арса. Живых разумных вокруг не осталось. Из моей нежити пережило все катаклизмы — двадцать девять комбатантов. Интересно и непонятно. Просмотрел я где и когда их зацепило. Может прилетело из лагеря Солняки, пока я отвлекался на экспедиционный корпус?
В целом все разыграл, как по нотам. А с телепортами получилось даже лучше, нежели рассчитывал. Во-первых, теперь основной и не самый лучший план с возможной встречей уже пострадавших с представителями ордена Трех Святых можно снять с повестки и спокойно дождаться последних здесь. По моим расчетам фанатики должны были показаться либо завтра, либо сегодня к ночи.
Во-вторых, потерпевшие использовали два телепорта, поэтому даже если конечная точки внученских располагалась в резиденции Андерса, где сейчас разверзлись настоящие врата в Ад, то вероятность того, что и вторые окажутся там же крайне мала. Поэтому свидетели бесчинств и дерзости Шумара останутся, как и авторство теракта тоже припишут мертвому архиличу.
Единственное, чего опасался, что враг опомнится быстро, сообразит, успеет пожаловаться, далее последует приказ в Демморунг, после чего сюда прибудут всадники на драконах. В земли мертвецов они не пробьются, но тут могут организовать огненную феерию. С другой стороны, вариант фантастический, и даже при таком раскладе ждать гостей следовало ближе к ночи, как вариант завтра с утра. Да и смысл проводить дорогостоящую операцию, если хитроумный архилич давно забрал все сокровища, поэтому ему оставаться на месте не имело никакого смысла.
Орбитальный удар? Про такие финты здесь я не слышал, выспрашивал осторожно у всех и в Чертогах Оринуса тоже. Да и вряд ли от врага можно ждать такой оперативности, сначала требовалось разобраться кто виноват, затем будут думать, что делать. И очень надеялся, что придут к правильным решениям.
Без всякого сожаления потратил еще один Цветок, ставя точку в возможном появлении телепорта в окрестностях Трехгорного и превращая чистое пятно в земли Хаоса. И шесть с половиной часов, не отвлекаясь ни на что иное, месил «Когтями» бульон из призрачных сущностей. На такой срок действовал их иммунитет перед Сердцем Иратана, если они не покидали границ действия магического боеприпаса.
Мертвецы же тем временем занимались усилением самих себя, рытьем ямы под захоронку на острове, где до этого останавливались гшундары, куда принялись стаскивать остатки сокровищ добытых архиличем. Трофеи же с убитых имперцев я вообще не рассматривал, не хватало еще из-за оружия или какого-либо элемента амуниции в конечном итоге разрушить стройный план, когда их вдруг опознают по характерному сколу на лезвии, царапине на пластине и прочем.
Вернуться можно всегда. Архилич же уже приготовленные к транспортировке ценности забрал, на большее у него не хватило комбатантов.
К ночи почитатели Трех Святых не появились, следовательно, ждать их нужно поздним утром или ближе к обеду, при условии, что ничего по дороге с ними не случилось. Да, без разведсети очень плохо. Сиди и гадай. Вдруг их уже оповестили о злобном Шумаре, и они решили вернуться домой?
А на следующий день с первыми лучами, когда замаскировал очередной тайник, вновь загнал армию под воду, и сначала через райса, после используя Ворона в который раз обозрел окрестности. На настоящий момент всего лишь один момент вызывал вопрос — чувствительность брата с перчаткой Иммерса, если он сможет определять меня, то гасить придется всех без всяких изысков. Хотелось же, чтобы тоже все получилось четко и красиво.
…Орденцев, как и остальных, подвела самоуверенность. Явились они бандой в четыре десятка человек на еще одном виде транспорта — четвероногих ящерах, но больше похожих на варанов, нежели на драконов. Те куда-то ночью разбрелись. Я не отслеживал.
Вообще, складывалось впечатление, что многие и многие плевать хотели на жуткую славу земель Хаоса. И вели себя пусть не как на прогулке, но… В принципе, может я многое требовал, все же земной опыт он другой, да и наша цивилизация шла иными путями? Магия опять же… А с другой стороны, имелся Турин, к которому по организации проводки колонн на враждебной территории практически не имелось претензий. И тогда нападение случилось только потому, что оно было выгодно самому сотнику. Именно он его и спровоцировал. Так что, в братьях и имперцах из столицы говорило в первую очередь высокомерие, вера в собственное всемогущество, а также слабое понимание угроз. Все это до добра не доводило. На ум пришел «родственник» — тоже ведь идиот, не активировал защитный амулет, ему жалко стало тратиться на энергию Оринуса. Даже в самом Великом Арсе такой шаг логичен только для тех, кто не подвергается риску, и то…
Почитатели Трех Святых в организации колонны уступали имперцам, не зря последние их не считали за серьезных противников. Передвижение орденцев больше напоминало беспорядочное мельтешение дикарей, которые то сбивались в кучу, то растягивались, постоянно друг с другом переговаривались, редко кто из них смотрел по сторонам. Одна «лягуха», и можно даже на марше ставить точку — мощнейшие искажения свидетельствовали о множестве упорядоченных конструктов, впрочем, многие просматривались и в магическом зрении, и в спектре Оринуса. Здесь божественная энергия имела бледно-синий цвет.
Главное, меня под «Тенью Арракса» обладатель перчатки не чувствовал на расстоянии, превышающем сто метров. Это был высокий бородатый детина, в сюрко со знаком Ордена поверх сплошного доспеха явно из какого-то композита, а не стали. Или такой хитрый металл? Здесь все могло быть. Вооружен тарнирским мечом, кинжалом, в специальном чехле, впереди седла ящера стояла вертикально нагината. Слева висел арбалет «Странник». Впрочем, такой имелся практически у каждого. Насчитал тридцать два. Неплохо. Даже появилась мысль затрофеить. Не сколько дорогие (понятно, для меня), сколько редкие. Никаких серийных номеров и других специфических меток это оружие не имело. Сразу не показывать, а потом грамотно их передать в свою гвардию, которую Хорн продолжал тренировать? Алчность и рационализм победил с трудом, мозг взялся просчитывать варианты, как легализовать добычу. Выкинул из головы деструктивные мысли, сосредоточился на деле.
И не зря я очень внимательно наблюдал за главной целью, когда нас разделяло метров сто, тогда тот проявил беспокойство, воззрился в мою сторону, но через долю секунды потерял контакт. «Вуаль Тьмы» сработала, как нужно.
Визави даже головой помотал, видимо, подумал о наваждении.
Остановились они именно возле той развилки, с которой стартовали напуганные имперцы. О чем-то переговорили, затем спешились. Двадцать два человека начали готовить лагерь. Здесь отметил изрядную выучку. Действовали споро, профессионально, и явно не один десяток или сотню раз приходилось им заниматься подобным.
Посовещавшись, к городу выдвинулись почти организованно сразу восемнадцать человек. Кстати, говорили они на незнакомом мне языке, лишь иногда употребляя имперские слова, часто искаженные.
Братья шли бодро по дороге, ничего не боялись, едва песни не пели. Я держался метрах в пяти от них справа рядом с обладателем перчатки. Иногда орденцы тыкали пальцами в следы недавних боев, разрождались гортанными фразами. Каждого из них окутывала магическая аура, а также сила Трех Святых. До сегодняшнего дня такого оттенка синего не видел ни разу. Видимо, действительно, имелись поводы, чтобы надеяться на защиту и ничего не опасаться. Ведь даже огромная воронка у них никаких эмоций не вызвала, точнее не привела к усилению бдительности.
Двойка, шедшая впереди, тискали посохи, из которых лучи искажений, если провести мысленно прямую, били точно в мавзолей. Целеуказатели?
Все пора.
Здесь самое короткое расстояние между дорогой и озером, которое вдавалось в сушу клином. Каких-то сорок шагов разделяло людей с водной гладью, а высокие берега древние аристо закатали в гранитные плиты. Глубина там нормальная.
До городской стены — тридцать шагов.
Я чуть забрал влево и устремился вперед, чтобы между мной и озером находилась цель, а также чтобы как можно больше остальных швырнуло ближе к стене, а других отбросило назад.
Поехали!
«Сметатель» сработал штатно, я же рванул вслед за братом в прыжке, в воздухе перехватил его за отворот кольчуги левой рукой, а правой нанес единственный удар в висок «Кровопийцей», «твердь» следующий прыжок, вот мы вместе с трупом над озером. «Падение с небес» и активация двух лягух. Может и перестраховался, но с сектантами я пока дел не имел.
Когда надо мной смыкалась вода, донесся рев, вой и визг поражающих элементов. Достигнув дна, опять ощутил удар такой силы, что погнало волну даже по дну, и с пяток древних легких костяков протащило метров десять. Но кадавры устояли. Покойника обезглавил, чтобы не поднялся, и упаковал в большой мешок из сантика, завязал его, закрепил на самобеглую тележку. Опять же все проделано было в короткие секунды — не зря отрабатывал и этот элемент. Пусть и на живом мертвеце, и без отсечения башки.
И уже через полминуты все мое воинство зашагало по дну в походном порядке. Они должны были выйти на берег только в русле реки, по которой мы добирались сюда с гшундарами, затем им предстоял дальний путь. Дополнительно послал по общему каналу быть бдительными и избегать контакта с возможными осколками сплава неррита. Именно из-за них я и понес потери среди нежити. После срабатывания мин, каждый осколок по факту сам являлся боеприпасом. И когда в двадцати сантиметровую зону вокруг куска метала попадал упорядоченный магический конструкт, то он мгновенно его поглощал, если внутренний резервуар переполнялся, происходил взрыв. Вот мертвецы и пострадали.
Когда я вынесся из воды, просканировав окрестности, то понял — живых рядом не осталось. В городской стене с одной стороны от ворот три метра, будто аннигилировали, а с другой зазмеилась огромная трещина. Вокруг множество неглубоких воронок, сразу понял их источник — братья, располагались они видимо там, где ролики их настигли.
Специально посчитал. Все так и есть — ровно семнадцать ям.
Ни копать могил, коль возникло бы желание, ни сжигать никого не требовалось. Но конечности валялись тут и там, на кустах повисли гирлянды кишок, похожие сейчас на грязные тряпки, а из-под корней дерева на мир зло взирала бородатая голова, валяющаяся на боку.
Здесь все.
Полетели дальше.
Через две секунды за сто пятьдесят метров от лагеря противника, метнул в его сторону гранату. Та, сорвалась, будто реактивный снаряд. Она по мощности была гораздо слабее, меньше масса и количество поражающих элементов, хотя имелось средство совсем дикое, на которое ушло половина слитка неррита. И дер Ингертос советовал находиться на расстоянии не менее километра от него.
Эти мысли не помешали мне укрыться.
Грохнуло после лягух довольно тихо. Рассмотрев результаты через окуляры Глока, понял, что повторять ничего не требовалось.
Стоянка братьев представляла собой жалкое зрелище. Здесь относительно целыми, после применения целебных заклятий и амулетов, оставалось всего лишь трое. Еще пара — калеки. У одного отсутствовала рука по самое плечо, второй оказался без ног. Если правая лишилась ступни, то левая была аннигилирована до середины бедра.
Не менее сильно досталось и животным, всего лишь шестеро ящеров с легкими ранениями пережило атаку. Вокруг никакой стерильности, как у ворот, мешанина костей, мяса, тряпок и вещей, все залито кровью. Нет, не зря неррит запрещен. Если каждый дурак начнет устраивать диверсии с его помощью, то умоются все. Для меня же отличный боеприпас! И вновь похвалил себя за рачительность, когда предусмотрительно сделал запас.
Минуты через три братья немного пришли в чувства. И уставилась на архилича, который стоял в каких-то ста шагах от них и молча взирал на дело рук своих. Заметив обращенные взоры, он проревел:
— Смертные! Я вам разрешаю уйти, чтобы вы разнесли весть — никто без моего разрешения здесь больше не будет находиться невозбранно! Передайте всем — я Винсент Шумар объявляю земли Хаоса своими, и кто посягнет на них, тому Гратис покажется Илайским побережьем! И если еще раз ваше братство появится здесь, то и вашим трем развалинам под горой станет не до смеха! И вы, как эльфы, здесь самые нежелательные персоны, ибо извращенцы! Остроухие про вас все рассказали, чем вы живете и дышите! И даже мне такие противны! Поэтому явитесь еще раз — дотянусь и вырву и ваши, и ваших лжебожков жалкие сердца из дряблых телес, а затем подниму всех и заставлю служить мне! Тысячу лет в сознании вы будете чистить загоны гоблов! Теперь преклоните головы, в знак того, что выполните наказ! И передадите мои слова! Или умрите! Считаю до трех. Раз!
Несмотря на промелькнувшую бессильную злобу на лицах, они все же склонили головы, некоторые очень резко с первыми звуками числа «три».
— Помните о времени! Даю вам си, чтобы убраться отсюда! Только си! Если через этот срок вы еще будете оставаться на месте, то горе вам! — ускорил Винсент сборы.
Через двенадцать минут, никого из живых вокруг не наблюдалось.
Вроде бы все сделал, и на Трехгорном можно ставить жирную точку.
Теперь предстояло вырезать гарпий и их сожителей, как можно больше, зарядить хотя бы один камень в четках и с чистой совестью возвращаться к магу и Лаене. Самые простые части глобального плана на текущий момент реализованы.
Я, плюнув на трофеи, если останутся, то вернусь и заберу, когда ажиотаж уляжется, легко взобрался на самое высокое дерево, затем с помощью «Повелителя пространства» взмыл вверх на двадцать метров, здесь создал «твердь», оттолкнулся от нее, оказавшись еще выше, и расправив «призрачные крылья» понесся к следующей цели, погоняемый «порывами ветра».
Через двадцать минут пришлось пойти на экстренную посадку, на встречном курсе далеко-далеко из белоснежного облака вынеслось пятнадцать точек. Боевые тройки имперских драконов организованно шли в сторону Трехгорного, вот одна из них отклонилась, похоже, заметили почитателей Трех Святых — именно там пролегала древняя дорога. Остальные наездники не сменили курс. Эх, еще бы до кучи пару ящеров приземлить, тогда бы точно все сложилось идеально… Не без труда выкинул из головы эту шалую идею, реализацию которой сразу же стал продумывать. А ведь может получиться… Может!
Конечно, если бы я воевал с Империей, то вряд ли хорошие отношения с эрлглэрдом Уолтером и его подчиненными остановило бы меня от уничтожения стратегически важных боевых единиц, где могли пострадать и шапочные знакомые. Но сейчас именно этот фактор сыграл ключевую роль. Единственное, пришлось возвращаться на расстояние уверенного приема сигнала нежитью. И едва-едва успел раздать приказы мертвецам — рассредоточиться по дну, залечь в самых глубоких местах, закрепиться и впасть в анабиоз, как драконы достигли Трехгорного.
Сейчас нас разделяло около четырех километров. И это не являлось проблемой, наоборот, отсюда я мог видеть практически целиком всю картину происходящего. Множество своих плюсов имела горная местность. Как и то, что крылатые твари могли вблизи меня ощущать. Поэтому расстояние — отлично. Но за кадавров переживал. Потом пришлось бы из расплавленного ила перчатку выковыривать.
Сначала боевая тройка сделала круг на низком бреющем, количество и качество искажений сегодня от них впечатляло, начиная от защитных и заканчивая сканирующими окрестности. Затем два ящера пошли на снижение возле форта. На спины этих были водружены зализанные платформы, больше напоминавшие носовую часть десантного бота размерами с пару карет. Вот двери почти синхронно распахнулись, первыми из каждого выпрыгнуло по паре воинов, опустилась лесенка, и повалили дурной массой разумные. Эрлглэрд Уолтер с пятеркой бойцов десантировался в нескольких метрах от них в обычной манере — просто рухнув с небес. Остальные ящеры кружили над городом и окрестностями, высоко парили в небе, а еще тройка ушла строго на северо-запад.
Всадники на место боестолкновения доставили четырнадцать разумных, не принадлежащих их когорте. Два гнома, светлые эльфийка и эльф, трое аристо, один из которых маг — высшее из высших обществ. Я их ранее не видел в Демморунге, впрочем, данный факт ни о чем не говорил. Все смотрелись вместе эдакой высокой комиссией, инспекцией ли, переходящей от места к месту всей кучей, каждый член которой ничего не понимал в происходящем, но надувал щеки, хмурился, кивал с умной мордой, но на ней же читалось желание наконец-то очутиться подальше отсюда на торжественном фуршете с водкой, бабами и баней.
Но не они привлекли мое основное внимание, а эрлглэрдесса Раена из Дома Арнуат, она же журналистка «Имперского Вестника», а также два ее спутника. Вот те точно прибыли из Великого Арса. И привезли съемочный аппарат, напоминавший древнее земное укороченное безоткатное орудие. Теперь назначение данной конструкции я знал точно, ведь в прошлый раз его уничтожил, и оно стало причиной открытия огня по съемочной группе. Девушка задержались у зловещей надписи от Винсента. И правдолюбка едва от счастья не плакала, шевелила губами, перечитывая послание. Затем сфотографировали голову мертвого дракона, после десантники принялись крепить ее специальными ремнями, как до этого моего целого. Репортеры снимали эпические воронки, кровь, кишки и грязь. И да, Раена, губы порой плотоядно облизывала. Все отмечал, добавляя дополнительные штрихи к портрету девочки. Нам еще работать и работать.
Наконец все проследовали в мавзолей. По пути тоже многое удостаивалось кадров. В самом задержались недолго, похоже, удостоверились, что Шумар полностью ее обчистил, и на этом были таковы.
Грузились быстро. А после началась феерия идиотии — эскадра принялась планомерно разносить Трехгорный.
Пассажирский дракон с подвешенным грузом в веселье не участвовал, а остальные испепеляли все и вся, маги упражнялись в особо убийственных заклятьях. Даже на таком расстоянии, чувствовалась дрожь земли. Падали здания, рушились строения, горела растительность.
Лава, пепел, провалы и полностью разрушенный город — лишь в центре теперь возвышалась пирамида из строительного мусора. Если надстройки над защищенным кабинетом поддавались магии разрушения, то здесь все было бессильно. К моему неодобрению небесная гвардия на месте форта лютовала особо — вместо скалы, на которой он стоял образовался опять же провал, в который хлынула вода из озера. Облаками поднимались клубы пара, а я слал всадникам добра. Огромный водоем обмелел на четверть. Так дальше пойдет, и мертвецов туда затянуло бы, но пока местоположение перчатки оставалось в одной точке.
Вернулась посланная на северо-запад тройка. Дракон же со съемочной группой сделал круговой облет, где-то надолго зависая, а затем все отправились обратно в Демморунг.
Факты говорили, что сработал я очень результативно.
Вполне возможно, если все правильно просчитал и верно учел, составленный пока шапочно морально-волевой облик монарха, государственные шестеренки закрутились в правильном направлении. И что я видел, если не подготовку к грамотной пиар-компании в возбуждении у широких общественных масс гнева, ненависти и подъему патриотизма? А также, доказательства всем и каждому — никто не уйдет обиженным?
Впрочем, усмотрел и некоторые просчеты в собственном плане, точнее, штришки, которые были бы очень и очень показательны, особенно для дилетантов, когда груженных мертвецов и одного кадавра на марше в северо-западные земли прихватывали драконьи всадники. С другой стороны, все в рамках нормальной логики, как и задумывалось изначально, ушли подземными путями, которых в землях Хаоса не меньше, а может и больше, чем на территориях ксеносов. И теперь пойди кого-нибудь найди.
От кентавров нужно срочно избавляться, хоть и нравились они мне, но от Эйдена. Несмотря на любые меры предосторожности. Поэтому сделаем по-другому. Умертвия и без них один труп куда нужно доставят. Пока добирался до комбатантов, связался с дер Ингертосом внепланово, и причину даже нарисовал внятную.
Нет, не Однорогий там. Уже пробовал.
Нормально. И три амулета в минус.
Меня больше всего в этом уравнении не радовало, что операция «Резвый утопленник» накрывалась медным тазом, а как хотелось, чтобы все выглядело красиво. Проплываем мы на фрегате вдоль берега, и тут я чувствую позывы от перчатки из наследия Иммерса, значит, где-то поблизости нечто из набора. Мы спускаем шлюпку и с независимыми свидетелями обнаруживаем истерзанное тело члена Ордена Трех Святых, я снимаю трофей. Затем никак нас не привяжешь к гибели фанатиков, зато правая рука защищена и в отличие от левой, девайс можно снимать, главное на сто метров не удаляться.
Получалось же, как получалось.
Умертвия, оставшиеся вдвоем, но довольные, так как я разрешил всех остальных помножить на ноль с поглощением, сами справятся с несложными задачами. Выдал инструкции, согласно новым вводным. Прикинул радиус зова от элементов наследия Иммерса — совпадет.
И в плане ничего не поменялось, просто свидетель находки будет один — кровь. А я здесь планово гоняю тварей, как и обещал всем и каждому. Ответ на вопрос: зачем всем понадобился? Может быть один, проверить, а не сотрудничает ли со злобным Винсентом глэрд Райс? Как оказалось, архилич легко смог извлекать все потребное из межреальности.
Что же до всех убийств… Даже если сейчас они отразились на наколках, то разбавим, добавим, так как не только гарпии проживали на раздвоенной горе, но и каждой твари по паре. И далеко, далеко не по одной. В общем, сам черт ногу сломит… Поэтому всего лишь работаем в ускоренном темпе, тем более там фактически все разведано.
В принципе, если уж совсем результативно действовать, то имелось последнее самое мощное СВУ. И оно отлично годилось под текущие задачи. Сначала основную массу вынести, точнее, часть ее, а потом воспользовавшись паникой резать, жечь… грабить?.. Там как получится. Имелись в горе места, где от искажений воздух трещал. Но самое мощное было на вершине.
Сейчас рассматривал гнездовища гарпий с высоты второй заснеженной верхушки горы. В первый раз еще в сумеречную ночь думал увидеть нечто вроде максимум шалашей или каких-нибудь мазанок, а обнаружил целый городок, раскинувшийся на плоской вершине. Мачу-Пикчу Аргасса. На Земле, кстати, там обосновались ксеносы. Все разрушили, суки. А, может, наши как-то с орбиты долбанули. Теперь ног не сыщешь.
Странно, чем больше смотрел на все, тем больше не понимал происходящего. Местоположение об этом лежбище, даже бандитско-сектантском анклаве, известно всем, почему по нему не отработать вместо того же Трехгорного? Да и просто их здесь не погонять? Более или менее понятна ситуация с такими «скрытыми» городками и поселениями, как пиратское, что лежали в стороне основных путей дальше, чем два дня пути от Черноягодья. Можно говорить и об их незначительности, как целей, и, действительно, имевшие отличную маскировку и заканчивая сбором дани всадниками. Что я не исключал.
Но здесь речь шла практически о городке, который нес угрозу всем.
В его центре находилась пирамида из голов, которая полукольцом окружала испещренный абсолютно незнакомыми символами диск, диаметров около сорока метров. С четырех сторон друг напротив друга гигантские прямоугольные столбы. На каждом из которых восседал голем некой птицы-змеи с человеческим торсом и головой.
Первый и второй раз они на меня внимания не обратили. Я данный факт отметил, и больше не заострял. Сама гора — изъедена ходами, как муравейник или термитник. Что удивительно, искал все важное внутри, но оказалось более мощнейшего источника искажений, чем тот, который наверху, не наблюдалось. Более того, именно он питал местный биореактор — судил по колонне искажений, падавшей от него вертикально вниз. Чем-то прибор напоминал ксеноматку, а за ним ухаживали самки, самцы до такого не допускались. Так вот, эта дрянь «выплевывала» новых членов крылатых банд без всякой системы и периодичности, но фактически взрослыми особями.
Такие помещения являлись закрытой территорией и для эльфов, и для гномов, первые оккупировали пару живописных террас, вторые выбрали для жилья огромные пещеры. Особо впечатлила одна, где располагались не просто какие-то жалкие хижины, но целые поселения с дворцами, арками, колоннами и ступенями. Конечно, все частично запущенное, почти пустое. И разумных не так много, как хотелось бы.
Еще. У местных имелся аналог YVY-04 — тот же Желтый туман. И возникал вновь вопрос. Почему не сделали? Не устранили угрозу?
Так размышляя, я под «Тенью Арракса» и «Вуалью Тьмы» ловко приземлился рядом с алтарем, без всяких ухищрений спрятал фугас в «подарки» в виде окровавленных тел разумных, активировал на срабатывание через две минуты и рванул прочь.
Здесь должно было минимум четыре сотни угробить, сколько-то сдохнут от сопутствующих факторов… Так что, останется немного хотя бы до пятисот добрать, а затем в общем амбре смерти от меня, никто не вычислит: где, кого и что.
Про время я не забывал, и наблюдательную позицию занял даже не в рекомендованным мэтром километре, а минимум в трех. Успел заметить, как вершина двузубой горы сначала расцвела в ярко-красной вспышке. Донесся звук взрыва. Еще одного более мощного. Повалил дым. Вновь грохнуло.
И земля застонала, задрожала.
Вокруг все тряслось, рушилось, падало, образовывались трещины, целые горные пласты сходили с мест, лавины срывались с вершин…
Грохотало нормально не меньше десяти минут.
Я отвлекся буквально на каких-то полминуты, обернулся и даже обмер на миг — раздвоенной горы больше не существовало, а на месте ее гипотетического центра вверх бил ослепительно белый луч света. Радиус определить отсюда было затруднительно, а вот у провала около — полутора километров. Что происходило в нем самом — непонятно, все заволакивали клубы дыма или пара.
И абсолютно ясно, дело не в неррите, но не вызывало сомнений, что именно взрыв послужил спусковым механизмом для более глобальных и масштабных процессов. И чем это все может обернуться в конечном итоге? С одной стороны получилось на загляденье, уверен, там, где раньше на груди шумели нарисованные листья и ветви, теперь стоял лес, но как раз на это мне было безразлично. Мне очень не понравилось, что главная цель не достигнута — праны не получил. И где ее брать поблизости — неясно. Если только дальше вглубь земель Хаоса забираться…
Второстепенная задача решена, как и задумывалось, теперь вряд ли кто-то опрове…
В сверхускоренном прыжке ушел в сторону от некой невнятной стремительной огромной тени, упавшей сверху. Укрылся за скальный выступ. Замер. Проверил. Маскировка работала, однако зависшее напротив жуткое порождение стопроцентно видело меня предельно четко.
Поэтому я спокойно поднялся. И оценил, будто красующегося врага. Да, казалось бы, привык ко всему, но такие мерзкие ксеносы даже на Земле редко встречались. Нет, блевать не тянуло, если только немного.
Это непонятная тварь достигала около двенадцати шагов в длину. Три метра приходилось на антропоморфный вытянутый торс, за широкими плечами располагалась первая пара крыльев, выглядящих декоративными круглыми (конечно, по соотношению с общими размерами монстра), а вторая пара красивая, почти орлиная, только каждое перо отливало неким металлом, да и сами края бритвенно-острые. Голова очень походила на шлем бацинет, если снизу этого конусного клюва добавить широкую зубастую пасть. На башке не имелось ни глаз, никаких других органов чувств, по крайней мере, в моем понимании. Она была гладкая. Конечностей пять — две сразу за плечами — эдакие богомольи лапы, иззубренные, заострённые и в фиолетово-красной слизи. А слева на месте обычных у гуманоидов — четырехпалая рука длиной около двух метров, справа клешня, а еще одна за спиной, между первой парой крыльев — там что-то тоже нечто вроде человеческой, но вооруженной буром.
Спереди… Туда бы лучше не заглядывать.
От короткой шеи спускались к животу два ряда разнокалиберных обвислых сисек с синими сосками, с которых сочилась гнойного цвета слизь. Между центральной парой уютно расположилось вполне себе женское лицо, даже не лишенное некой красоты. Миленькое.
Мрочья сыть!
Ниже заостренного подбородка четыре кубика пресса, а вот затем шло непомерно раздутое брюхо, в котором находился источник чудовищных по мощности искажений. И вот этот самый животик представлял собой зубастую вертикальную пасть, где все клыки направлены внутрь. Вместо губ — пучки щупалец. Ниже брюха-рта начинался огромный змеиный хвост, на котором абсолютно ассиметрично росли гибкие отростки разной длины, а кончик заканчивался хвостом, как у акулы.
Следует отметить, что вся эта конструкция за исключением лица и крыльев была обильно покрыта разными видами слизи.
Это что за хрень Хаоса? И отчего замерло. Я-то понятно, за моей спиной козырек, который должен был от чиха упасть, но она?
Чудовище не преминуло ответить, используя для коммуникации морду между грудей:
— Я — воплощение гнева Синеликой Архи, Второй дщери Великой Таарии, ты ничтожество, посмевшее осквернить и уничтожить наши святыни, погубившее множество жизней наших детей будешь развоплощено! Я — пожру тебя! А затем каждый в твоем Доме познает наш гнев! А он пройдет через века и века, пока твой род не пресечется! — голос тоже мелодичный, звонкий, разносящийся далеко.
Сколько пафоса.
Вся ясно, мстительница за Гору. Скорее всего, кадавр навроде уже встречавшихся у высшего жнеца Хаоса с привязкой, как у дракона архилича. Здесь тоже я его хозяина приголубил, тот же… вполне возможно, биологический реактор. Метка на мне, поэтому скрываться бессмысленно.
Предстоящий рисунок боя проще некуда, «Когти» в брюхо, а там быстро настанет конец Немезиде.
И за миллисекунду разминулся с телом суки, переместившимся с невероятной прытью для такой туши. Успел на сверхскоростях запустить оба кинжала, сейчас мне требовался быстрый результат, а не как с костяным драконом танцы с бубном.
Оба ятагана, подправленные «самонаведением» исчезли в раскрытой пасти на животе тогда, когда монстр врезался в скалу, а сверху… Ничего сверху! Потому что тварь тут же оказалась возле меня, нанося удар акульим хвостом.
Полет.
Если бы не вовремя использованное «падение с небес», то Арха перехватила бы меня в воздухе, точно рассчитав траекторию. «Когти» качали энергию с максимально возможной скоростью. Алтарь стремительно заполнялся. Все это отметил походя, сам отпрыгивая в сторону.
Веер стальных перьев, будто очередью из сверхгвоздомета прочертил линию, где только что я находился.
Ну, ничего, недолго тебе осталось.
Подъем «познания сути» два раза, все проделал с очередным прыжком. И началось…
Уход, удар, уход…
Подъем!
Бам.
Бдам…
Нет, Синеликая не была какой-то особо токсичной, даже сверхопасной ее не назовешь, при обычных условиях. У нее и магии нормальной не имелось. По крайней мере, она по мне ни разу не ударила ничем. Впрочем, нет. Не так. Тварь ментально воздействовала постоянно. Но довольно посредственно. Ее скорость впечатляла, сила тоже, бронебойность — выше всяких похвал.
А мгновенные броски — это все же оказались умения. Потому что монстру требовалось время — около минуты, чтобы на десять секунд вновь стать молнией.
Я уходил от смертельных ударов, попадал под них. Сам резал, кромсал, рубил, долбил булавой. Все превратилось в какой-то бесконечный повтор.
Уход от обстрела.
Удар.
Уход.
Уход.
Рез.
Рез.
Удар.
Удар.
И мой полет…
Если бы не занятия на Арене в чертогах Оринуса, где довел не просто до автоматизма, а до состояния как дышать постоянный разгон праны, едва ты начинал выбиваться из сил, то сдох бы.
Третий час мы сражались.
Я кромсал, отсекал щупальца, вытыкал глаза, пробивал череп, сносил половину туловища, она же не менее эффективно глушила, долбила, протыкала… И восстанавливалась в секунды. При этом в глубине ее чрева уже дополнительным фактором откачки выступало копье.
Я жег огнешарами, поражал прахом… Незримой защиты у монстра не имелось, никаких хитростей, ничего. Проходили все атаки. Да и само тело хлипкое, шкура и кожа — с драконьей чешуей даже близко не стояли, но Синеликой это было до лампочки. Единственное немного замедлялась, а дальше по-старому. Удар, уход, удар, удар…
Не помогала алхимия. Нет, она работала отлично, сжигала, растворяла, морозила, но…
Проводил Арху по всем встречающимся древним ловушкам, давно определившись, через сколько времени откатываются умения сверхбыстроты, подставлял под завалы. Иногда она разрождалась ультразвуком, от которого даже камни трескались, но я, попав пару раз под такое воздействие, определился с периодичностью, уловил вязь искажений предшествующим ему, и пасть затыкал легко, отрубая вовремя верхнюю шлем-башку. С обстрелами вопрос решался так же — крылья в минус, но перед самим запуском. Иначе, когда они вновь появлялись то сразу могли выпалить перьями. Четыре сквозные пробоины в броне, и понятно, столько же в теле, учили быстро. Они, казалось, не знали преград.
Мой же боезапас подходил к концу, а ее бесконечен.
Немного помогала «аура власти», где-то половина алтаря заполнялась за минуту, а затем использовал ее, монстр замирал на столько же, в это время я его распускал на лоскуты, выковыривал не только мозги «Кровопийцей», но все, что было… Если бы она была кислотная, давно растворился бы. Пытался нащупать ахиллесову пяту, вот только оно не находилась.
Копье поднял до предела. Все качало и качало энергию, но без видимого опустошения источника твари. При чем эта сука нигде не дозаправлялась, нигде не имелось внешнего источника — ни одного искажения. Пятна хаоса, тьмы — ее не привлекали.
К середине ночи не осталось ни одной точки, которая не удостоилась бы моего внимания. Сам же я тоже представлял жуткое зрелище. Уже с сотню раз только в автоматическом режиме сработала «Аура Ихора», это не считая, когда я сам успевал вылечивать критические переломы. Потому что с какой скоростью отсекал конечности «Кровопийцей» и крушил кости моргенштерном, тварь с такой же ломала меня. Защиту сносила пусть и не сразу, но капля камень точила.
Наш путь — сплошные просеки, разрушения окружающего рельефа.
К утру искажения от пуза монстра чуть померкли.
Стоило ли говорить, сколько раз я разминулся со смертью? Не знаю… тысячу, несколько тысяч.
Уход, удар, нападение, отступление, полет… полет удар-удар, прокол… И так по кругу.
Хуже всего дело обстояло с праной. Если магической энергии пока хватало, то ее приходилось экономить. Поэтому работал практически только за счет собственной выносливости. Один раз влил зелье бодрости от Амелии, когда сука выкарабкивалась из-под очередного завала.
Почти шестнадцать часов танцев — это запредельно, если бы не все пройденное ранее, давно бы сдался. Нет, не отдался бы ей на съедение, а эвакуировался бы экстренно в Демморунг. Но пока держался. И думал, когда же ты сдохнешь⁈
Она больше в диалоги не вступала. Следовательно, была полна сил, бодра, обычно всякие твари начинали зубы заговаривать, когда им приходил конец. «Познание сути» не показывало состояние противника, а всего лишь на что он способен. Но прежде, чем оно стало работать, я все навыки противника на собственной шкуре познал. Моргенштерн тоже уперся в потолок. Его хотел запихнуть в глотку-чрево чудовища, но все же оставил.
В принципе, эвакуироваться всегда успею.
Умения тоже все в потолок.
Думать на таких скоростях пока получалось плохо. Выбрал второй ранг вороновских. С мертвецами предстояло еще много работать.
Здесь через два часа не добрался до потолка навыка, уперевшись в ограничение объема алтаря.
Поэтому энергия теперь тратилась впустую.
Использовал оба «Шипа Ирмы»… Разорвало, разнесло по кусочкам, а потом Арха собралась фактически из воздуха на том же месте, где ее и поразило. А мне пришлось вновь загонять «Когти» в пасть, как и копье в брюхо.
Нет, нужно уходить…
Такого я еще не видел.
Это… Даже слов нет, что это такое!
И словно древний вампир, хотя Синеликая не зависела от наличия или отсутствия Сердца Иратана — она при нем появилась, в какой-то момент зависла на месте, а мы оказались на очередном скальном уступе, поросшем местной сосной.
— Я тебя запомнила! И теперь всегда бойся! Найду везде! — взвизгнула она мерзким голосом.
И начала разваливаться на куски в воздухе, которые мерзкими блевотными ошметками падали и падали. Но наконец-то вместо старых не прирастали новые конечности, не зарастала и вырастала плоть.
Шлеп-шлеп-шлеп…
Смотрел недоверчиво на этот дождь, подозревая каверзу. В первый раз мне попался настолько сильный противник, если бы ему немного мозгов и опыта добавили — никаких шансов. Втоптал бы только за счет жутчайшей регенерации. Уж не потому ли никто не нападал на гарпий на этой горе, так как они находились под защитой вот такой вот гадины?
Но не зря, не зря…
Алтарь в потолок.
Моргенштерн и копье высшего призрачного Жнеца — подняты на максимум для текущего уровня развития алтаря. Умения, в потолок. Единственное, какое-то время, пока не дорасту, если еще такого не произошло, медвежьи усиления использовать нельзя. А со вторым рангом «вороновских» погорячился. Если бы знал, то поднимал бы сначала любое из доступных в облачном хранилище.
Вот это тварь, так тварь!
Упорная, мощная, быстрая, смертоносная и неубиваемая. Уверен, не будь у меня «народных» средств — другими просто бесполезно с ней сражаться. Тот же «Кровопийца» вскрывал на раз, но результат нулевой.
Все это я обдумывал пока собирал и собирал прану. Если бы не лучший наставник по работе с ней от Оринуса — мастер Уолл, то взорвался бы в тот момент, когда потянулся заполнять собственное хранилище — настолько была сильна концентрация этой энергии вокруг. Две секунды, и все. На одно зерно с хранилищем в четках Гринваля уходило чуть больше минуты, а это невероятное количество. И занимаясь этим важным делом, как и продолжая гонять жизненную энергию по всем каналам, пробовал параллельно перегонять из них ману в накопители Исмиллы, которые показывали дно.
Внезапно из исчезающих останков, будто плавящихся на солнце, взмыл вверх сияющий синим кристалл на уровень моей груди. Отпрыгивал от него на сверхскоростях, стелясь к земле в сторону, в укрытие — каменный выступ. Меня догнала вспышка в полете, явственно отметил, как такого же цвета луч исчез в солнечном сплетении, где через миг, будто пожар разгорелся. Впрочем, болевые ощущения продолжались не больше пяти секунд. Вскочил. Быстро осмотрел место поражения. Вроде бы цел. Новых пробоин в броне не появилось.
А затем родилась некая легкость в теле, но и пришел сигнал про малый запас жизненной энергии. В недавно заполнившемся сосуде плескалась всего лишь десятая часть, «прислушался» к себе. И едва не заорал от восторга, в прыжок возвращаясь обратно на место концентрированной праны, которое бледнело и бледнело с каждой секундой.
Быстрый сбор! И нет ли еще таких кристаллов?
Даже ногами стал разгребать кучи, потому что ни в одном из спекторов до срабатывания я эту волшебную штуку не видел. Хотя ни на секунду не переставал сканировать все вокруг, как и постоянно осматриваться.
Летающее тварь увеличила мой резервуар, который я тут же наполнил, в десять раз, мать ее! В десять! И мать ее правильно сюда отправила! Это ведь «дщерь». Да я теперь спать не смогу, пока вас всех не найду, сколько бы воплощений Синеликой Ахры не имелось на землях Хаоса. Ее саму отыщу. Это же надо… Сука! «Запомнила», «найду везде», да я тебе сам адресок нарисую огромными буквами! Прикажу пускать без очереди! Только приходи!
Восторг!
Эйфория…
За такое можно так сражаться!
Через минуту пропало и тело чудовища, исчезла и жизненная энергия, доступная для сбора. К лучшему. Иначе бы долго жалел — ведь все под пробку.
Оглянулся. Ничего кроме просеки не напоминало об адском бое.
Осмотрелся. Просканировал все. Снял шлем метрах в сорока. Напился. Дополнительно прополоскал рот, выплюнул. А затем взвился в высоком прыжке, который превратилось в полет. Нужно было связаться с лэргом уже с места, куда направлять всадников.
Выбрал на склоне ближайшей к провалу горы, откуда открывался живописный вид сверху, а также я дотягивался до умертвий и перчатки, ждущих своего часа. Вновь полюбовался пару секунд на пейзажи. Трещины, просеки, засеки, обвалы, провалы… Вместо горы дыра. И нет-нет, но возникало трепетное чувство демиурга — все это сделал я.
Разогнал прану в очередной раз. Хотелось орать… Нет, драконы драконами, а с такой лютой тварью сталкиваться мне не доводилось. Что интересно ее не имелось в базах данных, с кого можно получить столь ценный ресурс, как жизненная энергия. Но… Дерзко. Весь вечер и всю ночь. Если бы не тренировки… Много «если», главное, если бы я не был собой.
Турин пока я бился пытался пробиться несколько раз по дальней связи.
Что же… Поехали. Еще один экзамен. Но люто!
Призвал Ворона, у него больше был адаптирован под человеческий взгляд. Осмотрел себя со всех сторон. Все как нужно для аудиенции у Отца битв. Доспех в прорехах, в следах когтей, в сквозных пробоинах, во вмятинах, в многочисленных царапинах, левый наплечник разрублен, ага, а вот здесь след клешни… Красота. Понятно, что от многострадальной модульной системы «Рейдер» остались только обрывки. В общем, похоже пришла пора менять их. Вряд ли поддадутся починке. Весь в засохшей крови, грязи, кроме, понятно, лица. В руке моргенштерн — вот он стерилен. Сделал очки прозрачными.
Адреналин еще до конца не перегорел, и он мне нужен. А впереди запредельные риски, такие — даже просто от мысли о них дух перехватывали. Воззвать же к гневу — это проще простого. Аутотренинг в подмогу, как и опыт вхождения в нужное состояние.
Да тут и не надо ничего натягивать на глобус. Мразь хотела за то, что я ей сделал столько добра меня упечь на вечные муки в аналог Ада! Просто бы убил — понял, Мавр сделал свое дело… Печально, но бывает. Но это… Это!.. Еще и его братец, паскуда! Сколько из-за него вынес боли, ходил по краю! Да я их на ноль, сука… На ноль! Но сначала на куски! Зубами рвать буду! Грызть! И картинки яркие за что.
Минута, вторая…
И наконец, когда понял той частью мозга, которая всегда холодна и спокойна, что она вот-вот потеряет контроль над ситуацией, только тогда резанул по ладони ритуальным клинком, мазнул ею по лицу, почувствовал соленый привкус крови на губах и взревел, усиливая до предела голос еще и амулетом.
— Кронос! Лжец! Взываю к тебе! — эхо получилось такое, казалось, близкие горные вершины начали вновь содрогаться, где-то послышался звук камнепада.
В ответ тишина.
— Что страшно⁈ Выйди! Выйди и ответь мне! Глэрду Райсу главе Дома и Рода Сумеречных! — я уже дурел от ненависти.
А когда грянул гром, даже не пошелохнулся.
Оказался на знакомом голом утесе посреди безбрежного океана, где вдали стояли на месте гигантские фиолетовые смерчи, змеящиеся молниями.
Возле алтаря замер Верховный.
— Дитя Эйдена! — сорвавшись с места на всех ускорениях взревел я, и опустил в коротком прыжке сверху булаву на косматую голову.
— Ттты… — начал он при моем появлении, чтобы не менее громогласным ором ошеломить меня, но так и замолк с открытой от изумления пастью. Да, Кронос легко уклонился от прямого удара, а дальше меня отбросила назад незримая волна искажений. В верхней точке к моему «падению с небес», этот ушлепок добавил нечто свое — как кувалдой между лопаток врезал. Я распластался на животе, от божества же исходили тяжелые давящие волны. Не обращая внимания на кровь и боль, я упорно поднимался. С трудом встал на ноги. Но держался. Верховный, пылая глазищами, пялился изумленно. А затем от него такая волна грозового ветра пошла, сдула бы с обрыва кого-нибудь другого, но не меня. Полная масса брони давила, сам я уперся, а затем еще и навстречу сам направил волну «ары власти». В тот же миг меня подняло в воздух, обездвижило. Никакое сопротивление при помощи артефактов не работало. Бородатый урод же завел шарманку в духе раннего Оринуса.
— Человечек из другого мира… — слова, как после контузии, доносилось глухо. Даже не в ушах, а где-то в глубине головы звенело. Все давило, боли столько, если бы не накрутка — отключился бы давно, но именно она и придала сил.
— Я — аристо! — смог перебить таким же ревом, давление ослабло, — Древний аристо! А ты позабыл свою кровь! Предал! Она, наверное, даже гореть перестала! В эльфийских кущах такое не приветствуется… Там течет слизь! Там славен не подвиг! Там славна грязь!
— Что ты несешь⁈ Ты обезумел⁈ Ты поднял руку на бога! — Кронос не понимал, он не мог продавить меня ментально, хотя давно со всех артефактов снес защиту. Боль меня не останавливала, оставалось только убить… но пока я нужен был живым. Чем и пользовался.
— Я убью всех, кто связался с Кровавым! Это ты обезумел, когда выбрал другом Раоноса! И решил уподобиться ему! Чем он тебя купил⁈ Тебя⁈ В прошлом аристо⁈ Ответь мне, лжец! Ответь мне, сука! — у меня уже туннельное зрение и ярости столько, как Однорог не начать бы на первой космической вверх подниматься.
Они тут думали я оправдываться буду? Дайте мне, пожалуйста, еще немного времени, шанс… Молю, искуплю… Ну-ну.
Вместо ответа на вопросы, Кронос парализовал мне голосовые связки.
Слизь хитрая!
Пять минут я висел скрипел зубами бессильно, вращал глазами и думал, как бы выдрать кадык этой твари. А лучше сердце, сдавить, раздавить, растоптать… Но почувствовал, что если окончательно сейчас сам себя накручу, то диалога не получится. Отдал контроль разуму. И медленно начал приходить в себя, выплывая из яростной пелены, как из омута.
А ведь почти достал Верховного. Понятно, всего лишь одно из воплощений, но тоненькая-тоненькая царапина пролегла через левую бровь, прошла по щеке, остановившись приблизительно в ее центре. От шипа моргенштерна. И почему божок его не зарастил? Торговаться будет? Мол, ты меня еще и поцарапал? И с кем я получалось сражался сегодня на сверхскоростях всю ночь? Мысли мелькали разные. За плечом главы пантеона отметил едва-едва видимые искажения, которые обрисовывали знакомый силуэт. Брат названный. Ситрус, мать его.
— Успокоился⁈ — рявкнул Кронос, не дождавшись ответа, опустил оковы, я рухнул на каменные плиты, — Ты не выполнил мое задание! — рыкнул, но гораздо тише и без пси-атаки.
Медленно вставая и сплевывая кровь в сторону и смотря туда же, я проговорил тихо, но с горечью и злобой в голосе. И адреналина в крови столько… Но надо не просто добиться одной цели, а сделать все красиво:
— Да, не верил я… До последнего не верил, когда разговаривал с Демморунгом Кровавым. Клянусь кровью! Пришел затем в Храм, принес дар, возложил его на твой алтарь, хотел поговорить с тобой, потому что сделал тогда уже немало… И вопросов накопилось много… Много важных вопросов накопилось к некому Кроносу…
— Что⁈ — собеседник даже как-то голову наклонил чуть набычиваясь, отчего ветер взъерошил его волосы.
— То! Архилич повторял и повторял не раз: крыса Кронос, мерзкая, подлая вонючая крыса! — то, что это сказал совершенно другой мертвый колдун умолчим, — Клянусь кровью! — и, конечно, кулак объяло пламя.
— Мрок! — и молния в алтарь, я бровью не повел. Даже в этом плюс от общения с Оринусом.
— А он мне говорил. И я себе затем: зря-зря связался с Верховным, он давно не аристо, позабыл кровь. Вот Демморунг даже после смерти…
— Ты не выполнил мое задание, смертный! — перебил он меня, — К Эйдену зеленого сундука! — мгм. Опять знакомое, смутившее меня прозвище или некое ругательство в адрес мертвого колдуна.
— Опять ты лжешь! — обличительно ткнул в его сторону булавой, впрочем, без особой агрессии, оружие у меня никто не забирал. А затем придал голосу издевательски вопросительные нотки, — И где сейчас находится жезл? У кого? Не подскажешь?
— У архилича Винсента Шумара Повелителя драконов, назвавшего себя еще и владетелем земель Хаоса! — победно пророкотал собеседник.
— Ты поклянешься на этом кровью⁈ Которая горит⁈ Или она протухла⁈ Или скажешь Слово⁈ — я даже дыхание затаил. Если сейчас выпилю вот так на ровном месте божка, то… — Говори или замолчи тогда! — продолжил давить. Ну же, сука, ну! Сам подвел практически туда Верховного, куда не ожидал.
Тот, видимо, как и Однорог не привык к наездам со стороны паствы, да еще и глаза в глаза, а ментальная защита оппонента, которую тот не мог продавить, делала невозможным прочесть мысли, как уже говорил, боль не действовала. Вариантов воздействия оставалось мало. Поэтому старикан сердито посопел, сообщил:
— Так говорят разумные, которые не только меня почитают.
Съехал, сука! Соскочил, мрок!
С другой стороны, а не получу ли я в итоге больше проблем от возможного уничтожения Верховного, ведь по первоначальным планам я даже не рассматривал подводить его к суициду. И суицид ли это будет? Поэтому от Эйдена такие значительные расхождения с задуманным сценарием.
— Сказать можно много чего. Говорят, в Демморунге кур доят, эту бурду хреном взбивают, соль добавляют, лучший напиток получают. Его эльфы и гномы пьют, Ситруса славят, его статуи в дерьме купают, на алтари гадят и мышиный помет туда же кидают. А бородатый хрыч от счастья рыдает, такие подношения с радостью принимает! И, как портовая шлюха просит: еще, еще, ну еще!
— Что⁈ — ожидаемо вывалился из скрыта Ситрус, — Кто это говорит?..
— А еще и бог мудрости… — покачал я головой, презрительно обозначил плевок.
— Ты убил моего жреца! — пусть и тише, чем брат, но довольно ощутимо взревел тот, вытянул обличительно руку с жезлом. Для меня это после визгов Однорогого — дробина.
— Убил, и убью еще тысячу! Верховных! За вероломство! Твое вероломство! — приподнял булаву. Понятно, это жест, как если муха станет пугать человека, мол, страшно отомщу — скину на тебя сверху травину. Но я ведь для главного свидетеля старался.
— Смертный, ты вообще осознаешь, с кем… Я… Я тебя… — захлебнулся тот слюнями от наглости.
— Я — Кормчий Мары!.. А бессмертные только Она, Жизнь и Творец!
— Тихо! Глэрд, успокойся! У всего есть границы. Иначе… — оборвал дискуссию Верховный.
Похоже, им просто нравился сам процесс ора. Эмоции, слюни, сопли, брызги, встряска… новые впечатления, мать их. Учитывая слова Эйдена про скуку, уж не в этом ли крылась такая их психическая неуравновешенность? Со мной понятно, я и должен быть таким — смертный аристо, с горящий кровью, с лютой стужей в башке, но они-то нет.
— У тебя была миссия, — начал Верховный вновь возвращаться к «нелегкой» теме.
— Да, по заданию! — вновь рыкнул я, начиная разгонять гнев внутри, он не должен быть наигранным, — Скажи-ка мне, Кронос, а был ли некий жезл? — тот тоже начал закипать, судя по молниям в глазах, — Ты его сам своими глазами видел? Нет⁈ Ты знаешь, на что указывает этот амулетик, который выдал мне некий Отец Битв? — выдернул из подсумка заранее приготовленное кольцо, и швырнул его на алтарь, — Знаешь⁈
Тот молчал.
— Вижу — знаешь! Тысячу шагов? Так вот, видел ли ты этот самый жезл лично⁈ Своими лживыми глазами⁈ Или это тебе новый друг Раонос рассказал⁈
— Не друг он мне, но враг! И лучше не перегибай! И помолчите, думаю…
Ситрус открыл было рот, но я ему не дал ничего сказать:
— И не отвлекай нас, Бог безумия, от дела, потому что Мудрости в тебе я не увидел! Ты точно замазан с Кровавым! Не вместе ли с ним вы жрете пригоршнями «Слезы Нирна»? Никогда не думал, что скажу такое и даже мысли об этом не допускал, но Оринус после общения с вами оказался честным, не замазанным в такой грязи, в какой… Мало этого, похоже, он от аристо перенял лучшие черты, а бывшие аристо вобрали в себя одно… — путаясь в словах и мыслях, продолжал бесчинствовать я.
— Помолчи! — едва слышный бас разогнал голос Кроноса в самом пространстве, в глазах же сине-красная мешанина из льда, огня, а еще там мелькали молнии, белок стал фиолетовым.
Похоже, игры закончились, сейчас начнется конструктив. А у меня едва адреналин, едва из ушей не полился, и стужа лютая по позвоночнику.
— Нет, ты прав. Лично сам я жезла не видел, — наконец вынес вердикт тот.
Потому что тебе не было до него никакого дела. Интересовала только айса-рок. Впрочем, не имелось у Верховного сомнений, что никакое наследие де Тисса не то, что мальчишке под жалкой «Пеленой Найта» не достанется, но и всем участникам гонки.
Я молчал.
— Так расскажи, что ты сделал? — потребовал вновь отчета хозяин утеса.
— Как мне удалось выполнить настоящее твое задание? А именно, спасение Делии Грозной? Или про твою ширму?
— И да, откуда тебе и это известно? Про айсу… — вмешался бог Разума.
— Про жезл! — оборвал все прения Кронос.
— Для его поисков, я специально оторвался от важного дела, ибо взялся за очистку земель Хаоса от Зла. И вышел из захваченного мною, а затем и моими людьми, пиратского поселка еще короткой сумеречной ночью или, как ты называешь его по-старому, «Днем». И да, даже богам становится в это время там плохо, но я шел и шел, не взирая на препятствия убивал призраков, уничтожал невообразимых тварей из межреальности и нежить. Я сбился со счету, сколько раз оказывался на волосок от перехода к Маре, харкал кровью, поднимался и шел… Я уничтожил столько мерзости и мертвецов, что те видя меня и чувствуя мою тяжелую поступь, слыша властный рык, падали ниц и ждали безропотно своей участи!
— Ты не бард и не менестрель! Заканчивай! Нам понятно, вышел заранее! — Ситрус проявлял недовольство.
А где мне еще репетировать? Совсем скоро еще по одной бритве ходить. Поэтому, не обращая внимания на суетливого старика, продолжил:
— И ничто не могло меня остановить. И с первыми лучами Сердца Иратана я стоял возле Трехгорного, и когда вокруг поблекли призраки, я сделал шаг в ворота… — дальше пересказал сделанное. Остановка возникла в описании рабочего кабинета Орма Созидающего.
— Говоришь, там имелся доспех, меч и два посоха? — опять влез хрыч.
— Да. Еще мусор разный. И вокруг следы битвы.
— Почему ты их не достал? — тоже заинтересовался Кронос.
— Во-первых, я стараюсь, когда есть выбор, не хватать своими руками потенциально опасные предметы. Во-вторых, свойства их не знал. В-третьих, пришел не за ними. И миссия была не выполнена, а зная меня, даже оставшийся после смерти настоящим аристо Деммору…
— Не упоминай при мне его! Дальше!
Пересказал все, вплоть до того, что исследовал форт, где видел своими глазами послание человечеству злобного архилича и череп дракона.
— Я сразу понял недоброе. Взывал к тебе, говорил — явись, сам будешь жалеть… Но ты был глух! Что же, раз так, то у меня имелись и свои дела. Поэтому спокойно отравился к гнездовищу гарпий, что отравляли жизнь моим будущим подданным, не только разумным, но даже честным гоблам и мертвецам! И был бой! Все там мертвы! А я стою перед тобой, на месте же горы с раздвоенной вершиной, где и находился их мерзкий алтарь, а сами они плодились тысячами, теперь провал в глубины подземного царства! Затем же сражался с порождением Хаоса — неким воплощением Синеликой Архи, которая назвалась Второй дщерью Таарии, бился с ней без устали, начали мы при свете, затем и он померк, и только на рассвете, когда…
— Стой! — рявкнул Кронос, а искажения вновь обследовали меня, — Синеликая Арха — это не порождение Хаоса, она из Позабытых богов. Так ты уничтожил Второе Первогнездо?
— Не знаю, какое, — покачал я головой, — Не буду хвастаться, но горы с раздвоенной вершиной больше нет на землях Хаоса, там где на мерзком капище творились паскудные ритуалы! Как и нет больше эльфов, гномов и тех разумных, которые совместно с крылатой мерзостью творили непотребства в моих владениях!
На несколько секунд пропал Ситрус, появился. И глядя на вопросительное выражение старшего брата, кивнул утвердительно.
— Как?
— Что как?
— Как ты смог разрушить один из мощнейших ее алтарей? Как смог уничтожить Второе первогнездо!
— Это было трудно.
— Как? — казалось, сам воздух зазвенел от ярости, а меня только не начало вдавливать в скальную плиту.
Как, как…
— Расскажи мне и научи повелевать грозами! Нет? Вот и этот вопрос относится к профессиональной тайне. И да, сразу же, как я уничтожил эту тварь из Хаоса…
— Не из Хаоса она! Не из Хаоса! — влез Ситрус.
— А выглядела будто оттуда! — не стал спорить я, — И тогда я увидел, что твой паладин и мой наставник лэрг Турин просил связаться с тобой. Что я и сделал, даже не утерев пота, чем проявил уважение! Явился на твой зов! И вместо того, чтобы после тяжелейшей битвы налить мне доброго эля, поднести, как сделал бы Отец битв, но не Лжи, вы начали с упреков! Как настоящие друзья Раоноса взяли меня в оборот!
— Ты первый напал на меня! Ты! — рыкнул Кронос, ошеломленный запредельным переворотом ситуации с ног на голову.
— Ты ждал меня с ковшом? Нет! Поэтому я действовал на упреждение! Я все сразу понял! — обличительно обвел их булавой, — Кто есть кто! Ярость тогда застила мне глаза. И горечью до сих пор наполняется мое сердце!
— Что ты понял⁈ — Ситрус даже рукой истерично перед собой потряс, будто удерживая что-то. Сорвался. Нормально. Все идет по плану. А страшно, аж мороз по коже и виски холодные, — Что⁈
Я не на секунду не забывал, насколько могущественны существа напротив, но двигался вперед. Ибо только так.
— Вы оба, как дети, хотели провести меня! Древнего аристо! И ваше задание с жезлом изначально не имело решения! Возразишь, Ситрус?
— Тогда бы…
— «Тогда бы…», — передразнил я его, перебивая, — Или вы думали, что вокруг идиоты? Первое! Персональный алтарь, который якобы мне вручил сам Кронос от щедрот небывалых, уничтожили отчего-то ваши же жрецы, похитив его. Пока я находился без сознания от твоего же «лечения»! — булава указала кто здесь врач, — Второе! Любой другой в Демморунге, в Черноягодье, в других поселениях, находится под контролем аватара. Вот только он отчего-то обрел самосознание и перешел на сторону Раоноса, чьим кровным врагом, если ты не заметил, я являюсь. Я — смертный, как вы тут поете! Но враг бога! Что-то я не вижу среди вас личных врагов Творца! Поэтому не надо тыкать в недостатки, которые быстро проходят!
— Только поэтому ты еще не в Гратисе! — влез опять чертов книжник.
— Так вот, попадая на такой алтарь, жезл тут же бы оказался у этой твари, — Ситруса просто выбешивало, что его реплики я часто игнорировал, — Такой у вас план был? Затем они бы воскресили Ригмара; я в Гратис; айса-рок, любовь к которой и которой вы подогрели не без помощи Истеллы, служила бы вашим низменным целям. Только скажи мне одно, Кронос, зачем сначала убивать, потом воскрешать этого карнозийского эрманта, зная о деяниях которого тот же Раонос кажется добряком? И еще, ведь не просто один твой аватар продался в Демморунге, но и твоего братца, — кивнул в Ситруса, — На пару! И выступает на той же стороне. Парадокс?
— Что ты несешь?
— Да, что ты…
— Ну так проверьте мои слова! Вы же легко можете это сделать!
Вот здесь через несколько секунд глаза Верховного загорели настоящей яростью. И взметнулась волна до небес. Впрочем, ревущий огонь в котором бушевали грозы обогнул меня. Ни один мускул на лице не дрогнул. Оринус меня отлично натренировал своими выходками. По сравнению с ним — эти пока детские.
— Откуда ты узнал, что он вышел из-под контроля?
— Кронос, посмотри на приставки к моему имени, доступные для богов.
— И? Чего я там не видел? Как ты стал личным врагом бога? С «Дитем Эйдена» понятно.
— Я убил двух верховных жрецов Раоноса, но перед этим говорил с ними, много говорил о разном. Завладел кинжалом, фолиантом и жезлами. Один комплект благополучно уничтожен. Второй найду и уничтожу. А затем придет черед и третьего! — состроил самую зверскую морду, — На поединке чести вколотил в каменные плиты его аватар, который тоже на язык был невоздержан. Уничтожал алтари повсюду, и сбился со счета, сколько перебил разумных, которые ему поклонялись. И многие, и многие из них отнюдь не простые смертные. И вот я подумал, если Однорог, который признается почти темным божеством из Древнего пантеона, радуется, глядя как я давлю эту гадину, помогает мне… То вы, вредители, на чьей стороне? Ты! Приготовил! Гратис! — я уже не сдерживался, — И кому⁈ Тому, кто спас твою дочь! Привел под его руку Великий Род, а вместе с ним и остальные, и все те долги, которые они накопили, будут отдаваться тебе… Подвигами! Воинской славой! Так не сука ли ты, Кронос? И был ли ты аристо? Демморунг Кровавый — вот…
— Не смей говорить о нем! Он — зеленый сундук! — несколько секунд тишины, а затем, — Ты успешно выполнил уже несколько заданий Оринуса! У меня же ни одного! Одно жалкое не смог…
— Так кто поставил условие, что приступать нужно после Сумеречной ночи, или как ты называешь его на старый манер «Дня»? Ты несколько раз повторил! А для чего? Потому что жезл тебе был безразличен! Моя настоящая задача в твоих планах — спасти айсу-рок Делию Грозную! Или думаете вы одни такие умные и знаете про Кости Судьбы? — я перевел взгляд с одного на другого, пусть и не шкодливые школьники, но задумались, — Я выполнил это задание! И вместо того, чтобы щедро меня наградить, ты… ты затеял недоброе! Вот только нельзя усидеть на двух стульях! Либо нужно было ставить задачи по сути и правильно, а не вертеть своими… — задумался я подбирая правильное слово, глядя как у Ситруса начинал дым искажений от затылка подниматься, — Своими бородами! И еще раз повторю, если вы оба оглохли, что я стоял с первыми лучами Сердца Иратана у ворот Трехгорного. На чем вновь клянусь кровью! Чтобы выполнить твое задание четко, как ты и указывал! Специально прошел сквозь настоящий Гратис во время Сумеречной ночи, ибо походы там в такое время даются нелегко! Вот только там не было жезла, а кольцо указывало на дверь сокровищницы! Так как я должен был достать то, чего нет?
Молчание.
— И пока я делаю простой вывод, — продолжил я чуть устало, — Ящер умнее вас обоих или живет дольше. Он тоже попытался обмануть и убить меня, но не вышло. Пострадал от своей же хитромудрости. И сразу начал сотрудничать. Даже Однорог понимает… Да, что Однорог! Оставшийся после смерти настоящим аристо — Демморунг осознает, — Кронос едва не зарычал, — Если нужно решить проблему, а не усугублять, не заниматься ерундой, то требуется обратиться к настоящему специалисту, профессионалу, а не к массовке сопливых дилетантов. Что есть вся ваша паства и его тоже! Нет вам рассказать мне все честно, что требуется выполнить, дать нормальные вводные. Сделай вот это, по пути спаси девку…
— Не девка она! — рявкнул божок. Он что реальный папаша? Или названный?
— А кто она? — очень подозрительно посмотрел я на божка, тот сверкнул глазами, но промолчал, — Так вот, спаси, глэрд Райс, девчонку, мы тебе такую награду выдадим, дальше добудь наследие де Тисса, дадим вот это… Все бы получилось тогда! И айса-рок дома в тепле, и жезл, если он, конечно, — побольше скепсиса в голосе, — Существовал и находился именно в Трехгорном, у вас… Все просто. Другое дело, что услуги мастеров, особенно таких бесценных, как я, стоят на порядок больше, чем десятка тысяч дешевых адептов, готовых за иллюзии разбить головы в поклонах. И, кстати, Оринус как-то поручил мне найти то, что не могли его люди, впрочем, искали одновременно и силы почти всей Империи, включая Седьмой особый отдел, а нашел я. Благодаря уникальному опыту, природному чутью и особым талантам! Мать вашу! Получил заслуженную награду. Все стороны остались довольны. Вот только пропажа ящера существовала! Здесь… Я не уверен.
— Однорогий — самый скупой из старого пантеона! — заявил зачем-то Ситрус, Кронос думал.
— Представляешь, — повернулся к оратору, — Тоже самое я слышал и от других, считал и сам, но как-то получилось, что после общения с вами я поменял мнение. Теперь могу сказать при встрече с Оринусом об его щедрости вместо того, чтобы обвинять в вечной жадности. Есть с кем сравнивать. Кронос и Ситрус. А выводы делай… Хотя ты же лжец. Еще и с Раоносом… похоже, заодно…
— Как ты смеешь⁈
— Так! Мало того, что я за такое короткое время стал его кровником… — точно-точно. Контрольная проверка показывала и доказывала — есть, есть у них какие-то шашни с этим ублюдком, потому что никто четко и недвусмысленно не высказал позицию. Одно лишь неубедительное заявление Кроноса, что тот враг ему — не в счет. Вон при упоминании архилича его едва не корежило, а тут как бы и не замечали. Отмалчивались, твари.
— Если бы этого не было, то я с тобой бы не говорил! В Гратис бы отправился сразу, как только… — книжник стоял на своем.
— Я бы призвал к Весам! И посмотрели бы… — это импровизация, — Кто еще из нас и куда бы поехал, не зря Демм…
— Хватит! И не произноси при мне больше это паскудное имя! Если ты его отправишь во Тьму, то тогда награда… — вот мы подошли к главному, помимо основной задачи, но к ней я подводил, — Но не об этом сейчас речь, человек из другого мира…
Вот еще один момент истины! Я рассмеялся. Готовился, дополнительно школа актерского мастерства за плечами как-никак, затем опыт. Вышло весело, задорно, ненатужно. Опять на меня уставились подозрительно.
— Вы… Вы, что до сих пор не поняли? — спросил, давясь от смеха и переводя взгляд с одного на другого и видя абсолютное непонимание в глазах (все же одно дело, когда ты даже мысли читаешь у собеседника, давишь на него, а другое, когда вот так), — Нет? Не поняли? — и морду сделал насмешливо-ехидную.
— Что мы должны понять? — проворчал Ситрус.
— Когда вы провели ритуал, считая, что призываете «человека из другого мира», вы вернули на Аргасс душу настоящего древнего аристо! Вернули! — и где, как не здесь сделать это первый раз, а второй еще красивее на общем сборище, все равно все узнают, — Вполне возможно, мой разум забросили в другой мир Древние, чтобы там научиться новому, дабы победить Тьму и Хаос, взять их под контроль! Обратно вернуть в Ничто кровавых божеств и прочих тварей… Пусть это и ваша задача! Но вы, — обличительно потыкал в них булавой, — Не справились. Затем забыли! Да, если для Ситруса — это всего лишь одна из досок для игры в грум-дар, то для тебя, Кронос, это Колыбель. И… Что будут думать о тебе в других мирах, Повелитель Огня и Молний, коль ты спокойно позволяешь гадить в нее всяким отродьям? Не борешься… — поцокал горестно языком.
— Кто сказал, что не борюсь! Я — победитель! Я — Верховный! А, ты… ты древний аристо? — вот здесь он уже заржал, показывая на меня указательным пальцем и предлагая присоединиться к веселью братца, — Может еще и, скажешь, старше меня⁈
— Не древнее тебя, Кронос. Не старше, — сообщил я серьезно с глубокой печалью в голосе, — Ты был уже тогда небожителем, когда моя память выдергивает картины, — информации по гоблам, эльфам и ограм, что уже передал мне Оринус, хватило бы любому рассказать про глубь веков и так, что ни у кого не осталось бы сомнений в твоем там присутствии, — Но иначе откуда я могу помнить, как текли реки крови вперемешку с черной слизью красных деревьев во время Второй Рорнироский? Ты помнишь их цвет? О ней практически никто не знает, а я могу перечислить те эльфийские Дома, которые стояли рядом с аристо далеко не в главном сражении, например, у Гиблого болота Хэльма? И двоих твоих аватаров, которые обрели самосознание — Тирра и Трорра. Один не любил бороду, второй был лыс… У первого перед сражением к сапогу прилипли чьи-то мозги и дерьмо.
— Ты помнишь Ортоса, который стоял возле Черного древа?
— Никогда он там не стоял. Ортос в это время сдерживал черных гномов и паскудных эльфов из Эртара на Гарнийском перевале… Которого я на сегодняшней карте найти-то не могу…
— Как?
— «Как?» К чему эти проверочные слова… Скажи или забыл, как быть аристо? И что это такое⁈ Вот Демм… — и сам заткнулся, — Буду иногда называть! Пока не расплатишься, там и посмотрим. А то, что я аристо… Мгм… Скажи откуда у меня вот это⁈ И что это такое⁈ — и с этими словами материализовал нет, не штандарт, а то еще совсем взбеленятся, там ведь и в их адрес есть фраза, а стяг Дома, — рванули искажения в разные стороны.
— Не может быть, — в унисон.
Шах и мат, суки!
— Да, перед вами знамя Истинного Великого Дома! Дома Сумеречных! А есть еще и штандарт, и второе — Имперское… Кто ими может обладать⁈ Кому их вручают Хранители⁈ Древние видят суть соискателя. Видят его душу, разум. Да, никогда бы они не передали Такое иномирцу! Выводы? — и глядя на ошарашенные лица, хотя могли тоже играть, продолжил, — Вот и я их устал делать. А еще, откуда у меня порой всплывают воспоминания? Например, битвы, лежащие в такой глубокой древности, что местные о них позабыли. И не описание их… Нет… А лица, имена, знание — вот с тем лучше не садиться за игорный стол, тот надежно прикроет спину…
— Такого быть не может! Вероятность… Да, нет же! Нет… Не верю! — это бормотал Ситрус, даже за бороду себя рефлекторно дергал.
— Разве тебя лишили зрения? — повернулся к нему.
— Хорошо, а ведь точно, ты — древний. Слишком многое знаешь… С нами ведешь себя без всякого подобострастия. Но ты не выполнил задание! — это гнул свою линию Кронос.
— Ты же сам знаешь, что его невозможно было выполнить. И я ведь могу призвать не только к Весам, но и… Стоит ли смешить Эйдена? — больше туманной многозначительности. Многое скрывают божки, многое. Есть управа и на них. Должна быть. А им неизвестно знаю ли про то я.
— Что предлагаешь?
— Предлагаю решить все к взаимной выгоде. Все вопросы. А их много. Начнем с насущного. Самого простого. Кронос, за спасение айсы-рок и прославления твоего имени подвигами, что привело уже немало к тебе новых адептов, включая Великий Род со всеми их ветвями, я предлагаю зачесть это задание с тотемом, способностями и перчаткой… Ты сам знаешь, что это мизер. Но я аристо, и легко переворачиваю страницы, пусть даже в них следует немало вписать, — тот смотрел на меня все больше и больше злясь, будто не замечая, я продолжил, но при этом перевел взгляд и стрелки на Ситруса, — Что смотришь так, бог разума? Еще раз повторяю, да, я понимаю, что спасение дочери главного бога и жалкий тотем… — (прости Глок, так нужно, сам я так не думаю), — Какой-то непонятный артефакт… Они рядом не стояли. Мое деяние — это океан. Награда же… Пусть не плевок, но стакан воды. И на чаше этих весов, дополнительным грузом ваша ложь, Кости судьбы… Многое… Однако еще раз повторюсь, я — аристо! И предлагаю перевернуть страницу и начать с чистого листа. Что скажешь? — повернулся к Верховному, затем вновь к книжнику, — А с тобой Ситрус будет отдельный разговор! Увы, но тебя ни в каких тогда раскладах не имелось, поэтому думай, что сможешь предложить мне за уничтожение стольких тебе неугодных, причем неприятности от этого догонять начнут меня скоро. Ты же — чист.
Еще один момент истины. Главный вновь попытался меня прочитать — искажения не скроешь (надо усиливать), но зачем тогда столько всего сделано и еще будет, если будет, чтобы ни одна сука не смогла проникнуть в мою голову? С минуту мы сверлили глазами друг друга.
— Ты пролил кровь бога! Ты поднял на меня руку!
Ожидаемо, что так просто не сдастся от возможности обрести фактически раба. Гратис — он всех пугал, а держа жертву в подвешенном состоянии, можно многое заставить ее выполнить. Так часто поступали божки. И мне очень помогли разобраться в вопросе данные о главенстве в Роде, а также их взаимоотношения с высшими сущностями.
— Покажи мне эти реки? Что-то не вижу. И да, если бы ты оказался, действительно, пособником Раоноса и хотел возродить Ригмара, я бы с тобой не разговаривал. Сражался. До последней капли своей или твоей! — и это не просто слова, здесь ничего бы не оставалось, как сдохнуть, другое мне бы не позволили, но ведь главное сейчас повернуть все правильно в разговоре и расставить акценты, — И ничего бы в этом мире, кроме Творца, меня бы не остановило! А когда мы с тобой побеседовали, тогда я понял, что ложь во благо детей могу принять. Именно поэтому не требую практически ничего, так как айса-рок поможет в борьбе с Хаосам и Тьмой — это стоит большего, чем какие-то преференции. И пока не загнаны на место эти стихии, именно это должно двигать всех, но не алчность! Принимаю еще по тому, что в ином другом случае ничего бы не получилось со спасением… Кости Судьбы, так⁈ — последнее с нажимом. Нельзя никому давать перехватывать инициативу. Тот медленно кивнул, они, вообще, не успевали за нитями бесед, каждую из которых можно разбить на отдельные, — Но здесь у нас с тобой остается еще один не закрытый вопрос, — глаза божка распахнулись, — Ее и моя влюбленность ко мне. И из неподдельного уважения к тебе, к твоим прошлым деяниям, я скажу только сейчас следующее, но пусть Ситрус пока покинет нас, — молчаливый жест рукой, старца, как ветром сдуло, — Поясню. Если эта любовь останется, то я сломаю айсу-рок, а затем вылеплю ее по новой. Только результат никому не понравится. Она будет принадлежать только мне или умрет. Я же хочу этого избежать.
— И что ты предлагаешь? — заинтересовался.
— Теперь все можно отмотать назад. Девушка спасена, занимается своим делом. Я выполнил миссию, для которой ты пошел на многое, и у меня тоже есть свои дела. Самое главное мы сделали. Воплощение бури будет нести свет! Поэтому сейчас просим слезно Истеллу переключить внимание Делии на свою жизнь…
— Ты отказываешься от моего Дара⁈ — перебил меня звенящий яростью голос, который замораживал и в то же время заставлял чаще биться сердце. Такой изумительный тембр. Да, ни одна из статуй, выполненных самыми гениальными мастерами, не отражала и миллионной доли процента от красоты той девушки, что возникла из воздуха рядом с нами. В легкой накидке ничего не скрывающей, полупрозрачной, высокая синеглазая блондинка с золотыми кудрями. Волосы же почти до поясницы. Хорошо, что у меня прошивки от ментальных воздействий, но даже с ними только бронированные штаны от «Бастиона» помогали.
Самое прекрасное существо на планете. В горле чуть запершило, и даже дыхание на пару секунд перехватило. Впрочем, Истелла долго не издевалась. Миг, и наваждение прошло. Да, осталась просто очень и очень красивая девушка около двадцати двух лет от роду.
Ага, чертов Кронос перекинул на меня ответственность, что-то успел наплести, а с их возможностью в миг проживать годы — ничего удивительного. Вероятней всего он хотел меня ошеломить, сбить с толку. В первый раз не сталкиваясь с таким феноменом может и сработало.
— Нет, — ответил я уже спокойно, — От твоего дара — нет. И сам хотел, попав в чистый Храм, обратиться к тебе с вопросом: чем я могу за него отблагодарить. Потому что это… Это… Таких слов не существует. Это настоящее чудо. И оно настолько прекрасно и настолько ослепительно в моей жизни, да и в жизни избранницы, как и твое появление здесь, прекрасная Истелла, — тут богиня улыбнулась, — А вот от того, к чему тебя принудили, от того да. Мне известно, наверное, как никому другому, что к хорошему такое не приводит. У меня уже есть твой дар. И я уверен, до просьбы Кроноса, ты айсе-рок и ее настоящему избраннику придумала удивительную историю любви, пройдя через все этапы который, влюбленные, а затем и возлюбленные осознают, насколько она чудесна. А ты величественна и уникальна! По-настоящему.
— Все так, — Истелла обошла вокруг меня, — Ты мне нравишься, аристо. Я это сделаю, но тогда, как только ты выполнишь свое обещание Лаене, данное в вашу первую встречу. Ты ведь его помнишь? — а в глазах «молчи», кивнул, — Вот тогда Делия встретит свою настоящую любовь, с которой станет гораздо сильнее, чем могла бы быть, — это уже реверанс-шпилька в сторону задумавшегося Кроноса, — И чем раньше это произойдет, тем для тебя, мальчик, лучше… — в духе вампирессы обозначила условия та.
— Согласен, — если все пройдет, как нужно, то все по плану.
Неожиданно богиня любви приблизилась, будто телепортировалась на те три шага, на которые успела удалиться, прижалась, я чуть наклонился — сучье воздействие, а та поцеловала меня в щеку. Слышал в сериалах, читал про выражение «опалило», вот здесь оно самое, а еще зажгло, как ракетного топлива хлебнул, — энергии через край, хотелось с места закрутить двойное сальто назад и пройти на бреющем над суровым морем внизу.
— А я уж и забыла, когда здесь появлялись разумные сразу после настоящей битвы, от которой рушатся горы. Пропахшие потом, кровью, болью… смертью… Но все перебивает запах победы. Победа над сильнейшим врагом, она вдохновляет… — промурлыкала Истелла, провела чистым пальчиком по вмятине на нагруднике, откуда посыпалась рыжая труха засохшей крови.
Вот оно что. Это не я такой красивый и весь из себя, это просто пинок между ног Верховному, как у него будку перекосило… Новая междоусобица, в которую меня втягивали? И про горы нигде не соврала, пусть была и одна, и от меня там ничего не требовалось особого, но моими чаяньями.
Девушка исчезла, заговорил Кронос, видимо, обдумал все, принял решение.
— Хорошо. За спасение айсы-рок я зачту тотем, способности, перчатку.
— Слово? — спросил я спокойно, давя любые эмоции.
— Глэрд Райс глава Дома Сумеречных в полной мере расплатился со мной, и на текущий момент долгов передо мною не имеет! Слово!
Нет, не гора свалилась с моих плеч, и даже мир не дрогнул, просто средней сложности испытание пройдено. Основные же только-только начинались. И следующая реплика их подтвердила.
— Ты пролил кровь бога! — если бы я еще знал, что это значило.
Оставалось же импровизировать, выкруживать и… и двигаться к цели.
Приспустив поводок гнева, я молча сверлил взглядом Кроноса, тот отвечал не менее грозно, не разрывая зрительного контакта пророкотал:
— Перед Весами у тебя нет долгов передо мной, но сам же понимаешь, теперь это личное! И раз ты поднял руку на хозяина в его же доме, пролил его кровь, то он может без всяких условий сделать с тобой то, что захочет! — и тут же из моря шесть дуговых разрядов ударили в алтарь, — Это мои владения!
— И что ты хочешь? — прорычал я в ответ.
— Ты найдешь жезл Антонио де Тисса, где бы он не находился! Срок — два месяца! До того момента, как обе луны сойдутся он должен быть у меня! И убьешь Демморунга Кровавого! Только тогда я сочту виру выплаченной, — хищно осклабился злобный дед. Сейчас его зубы походили на акульи. Белые, сука, белые. А тонкие, ставшие пунцовыми губы, — как завершающий штрих вместе с льдистым синим огнем глаз.
Требования ожидаемы, и не расходились с реальностью. Верховный думал, что загнал меня в угол, я же с легкостью нашел еще одно подтверждение — хороших среди них нет и не могло быть. И не в добрую сказку попал, где поругались немножко, друг друга подставляли-подставляли, а затем мир, дружба и ломка хлеба с братанием. Уверен, даже Истелла-сука подбросит проблем еще не раз и не два, слишком знаком был ее взгляд — его обладатели делали что-то руководствуясь не разумом, а моментом или вопреки здравому смыслу. Шли из-за сиюминутного наслаждения на все, готовы были ради удовлетворения часто деструктивного желания, наплевать на обязательства, прошлые связи. Сжечь старый мир во благо нового.
Я же пассажами о заботах и душевном спокойствии Делии добивался одного — понимания верности принимаемых решений, последствия которых могли догнать даже не через года, а через их десятки. Останутся ли у нас с айсой-рок чувства или нет — да, плевать хотел, и это меньше всего меня волновало. Эйдену я нигде не соврал, говоря об отношении к эмоциям, делу и долгу. Пока важнейший результат для меня — подход к еще одному источнику силы немного разведан, намечен и меня там ждали. Все это пронеслось в голове в долю секунды.
— Похоже ты, Кронос, позабыл с кем разговариваешь, — я состроил злобно-брезгливую мину, — Привык общаться с низшими, со своими адептами и служителями, с рабами, готовыми стелиться перед тобой, ползать на брюхе, моля вытереть после тебя плевок! Языком! А результат… — я обвел булавой просторы, — Ты видишь, и другие видят, и возникают вопросы, — намекнул на покинувшую нас богиню любви.
— Что⁈
— То! Ты позабыл кто ты есть? Может быть Эйден? Отец интриг? Или все-таки Кронос? Отец битв⁈ — дал волю ярости, — Теперь же слушай внимательно! Над моим разумом ты не властен. Да, ты можешь обречь меня на пытки, вот только я могу отключить боль! А еще, абсолютно в любой момент я могу просто перейти в царство Мары. По желанию. И никто не в силах воспрепятствовать мне в этом кроме Творца. Клянусь кровью!
Объятый пламенем кулак — печальное известие для божка, даже его сияющая аура искажений слегка погасла, эту Богиню никто из них не сможет прогнуть, не зря сам замечал тенденцию, не в одном и не в двух культах множество всяких приходящих и уходящих, а она как стояла на пьедестале, так и остается, и будет там стоять. Молчание чуть затянулось, Верховный обдумывал новые вводные, а я продолжил:
— И меня ничего не удержит кроме моей воли. Повторю, моей воли! Хочешь получить что-то⁈ Так договаривайся и готовься платить! Но никогда не смей принуждать! Получишь совершенно иной результат, а не тот на который рассчитываешь!
— Кровь! Между нами кровь! Ты пролил кровь бога, а…
— А в моих венах течет кровь Творца, и ты ее тоже проливал, на своем алтаре! Мою кровь! Кровь аристо! Кровь главы Истинного Великого Дома Сумеречных! Невозбранно! Так может взвесим чьей вытекло больше? На Весах⁈ У тебя же царапина!
— Это другое! — безапелляционно выдохнул собеседник.
— То же самое! Кровь есть кровь!
— Агрхр, — зарычал тот.
Молнии же забили вокруг, едва не задевая меня, загудел воздух от дикого напряжения. Но я стоял спокойно, как тот самый утес подо мной. Усиливать нужно защиту от пси-воздействий, потому что если разум оставался холодным и ясным, как и требовалось, то тело прогибалось и поддавалось чужой воле. Вот и сейчас дрожь по нему нет-нет и проходила.
В следующую секунду левую бровь и щеку обожгло, дернуться не успел. А Верховный уже нарочито медленно подвешивал свою шипастую булаву обратно на пояс.
— Вот как⁈ — зло бросил я, чуть разрывая дистанцию, крутнул моргенштерн в руке, будто примериваясь.
Противник невероятно быстр. Да, пока с ним мне не тягаться, я не только смазанного движения не уловил, намека на него. Данный факт стал последним в фундамент мысли, что божок подставился при моем появлении под удар специально. Следовательно, изначально не исключал различных вариантов развития событий, вплоть до выполнения его задания, о чем стало бы доподлинно ему известно во время нашего последующего разговора.
И сразу соломку постелил, если бы тот поводок удалось сбросить, то вот он — еще один. А персональный Гратис каждый из этих ублюдков мог обеспечить, не зря же Однорог хвастался, что у него где-то Дисс во льдах томился уже вечность. Значит, у Верховного появились планы на меня, связанные не только с жезлом. И порадовало, что для Кроноса откровением стала ментальная защита, как и с возможность послать их всех далеко и надолго. Ключевое здесь — по своему желанию.
Все это промелькнуло, пока мы вновь мерились взглядами.
— Кровь за кровь! Долг закрыт! Согласен? И, аристо, не зарывайся! — наконец рявкнул Верховный, взглядом указав на булаву в моих руках.
Что-что, а соображал он быстро, финт с отыгрыванием роли оскорбленной невинности не прошел, сразу откатился. А мне чем это грозило? Да, бешеная регенерация фактически сразу зарастила рану, кровь нормально хлынуть не успела и даже глаз залить, но…
Дед же продолжил вполне нормальным голосом, наполненным немалой долей скорби, будто сетуя и делясь наболевшим:
— И так не по себе от осознания того, что проливший мою кровь простой смертный легко отделался, еще и… — и смолк на многозначительной паузе, когда я жадно ловил каждый звук, — Как я это объясню⁈
Кому? Вокруг одни рабы, рядом такие же сподвижники, да, будь даже не так, смысл искать чьего-то одобрения таким сущностям? Один простой ответ для любых решений — «я захотел». Все.
— Я не простой смертный! — решил подсластить пилюлю, — Найди еще одного такого! Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, Кормчий Мары, полноправный владетель, чье имя знают боги. Личный враг Раоноса Кровавого! Тебе мало?
— Ты забыл добавить «проливший кровь бога»! — рыкнул тот.
— Пусть так. В целом, согласен с таким выходом из сложившейся ситуации, — не стал вступать в полемику я, — Если, конечно, твои шипы не измазаны ядом или еще какой-нибудь дрянью, магической или божественной в том числе. Отсутствуют закладки на отложенную смерть, болезнь, и все в таком духе.
Множество искажений рванули с невероятной скоростью от моего глаза обратно в сторону божка. Вот как? Не показывая ничем, что манипуляции не остались для меня тайной, не прерываясь, продолжал говорить тем же тоном:
— … тоже самое относится к любым меткам. Поясню, даже если их сочтут несущественными Весы, то в любом случае, такое увидит кто-то из моих партнеров, обладающих огромными силами, и тогда наше с сотрудничество будет прервано по твоей вине, — дополнительный выстрел был сделан навскидку, но попал в цель, судил опять же по тени искажений,— Это будет оговорено отдельно при заключении любых сделок.
Интересно. С чем связано, что я заметил колдовство? Ведь физическую атаку просмотрел. Первый возможный вариант, Кронос не допускал даже мысли, что я могу видеть искажения (и это самый лучший); второй, магия, даже божественная, имела определенные ограничения по скорости; третье, божок все знал, но это был специальный расчет?.. Паранойя загружала мозги на двести процентов, катал обнаружившиеся факты в поисках не только ответов, но и возможного противодействия и использования в работе.
— Рана чистая, Слово! — заявил тот. Нотки возмущения недоверием явственно прозвучали в голосе. Неужели, действительно, не подозревал, что его манипуляции не укрылись от моего взора? Это хорошо, — Но от шрама тебе никогда не избавиться! Чтобы помнил! И в следующий раз… — многозначительно оборвал фразу, я промолчал.
Переживу, если поверх иллюзий накладываться не станет.
И помнил речь Демморунга про божков, которые являлись практически хозяевами своим словам — захотели дали, захотели взяли обратно. Хотя сейчас Кронос слишком нагло врать не стал бы, тем более он не знал с кем из небожителей я уже пересекался, да и Оринус тоже не пальцем деланный. Обнаружится.
— Что же, раз больше ничего нам не мешает, то глэрд Райс, у меня для тебя есть задание! — торжественно заявил Верховный, и рядом с ним по правую руку материализовался из воздуха Ситрус, — Это брат мой, — а то я не знал, — И он в курсе всех моих дел. Первое, ты должен будешь в течение двух месяцев найти жезл Антонио де Тисса и тогда награда будет очень щедрой, настолько, что ты вообразить не можешь, — он серьезно?
— Нет. Скажу тебе, как в такой же примерно ситуации Оринусу. Никаких сроков. Жезл, учитывая, что даже вы заинтересовались, будут искать все кому не лень. И ваши адепты тоже. Найду — передам. Опередят меня? Тебе же лучше. Я могу обещать, что приложу все усилия для его поисков. А когда я так говорю, только переход в царство Мары может остановить меня. Если я это сделаю, то наградой должна стать трансформа Иллаи для Миллаенааратас, последней из великого домена Вахнустирга, та, которая признала меня ингор-таром и встала за моим правым плечом.
Кронос задумался. Затем вынес вердикт:
— Это слишком много! И зачем тебе это?
— Мне нужен верный боевой спутник, оруженосец, так кто, как не демонесса справится с подобной задачей? Сам же я не собираюсь останавливаться на достигнутом, а пока она слаба и не готова даже подносить мне меч, — начал отвечать со второго вопроса, — Насчет же много… Я думаю мало. На одной чаше весов вещь, которая может не просто воскресить бога, но и полностью изменить баланс сил на Аргассе, а на второй — отдельное усиление для одной девчонки. Несоизмеримо.
— Странный выбор, — прокомментировал Ситрус.
— Это еще не все, — и видя опять зарождающуюся ярость в глазах Кроноса, где вновь появились грозовые тучи в отблесках алого пламени, спокойно продолжил, — Для продуктивной работы мне потребуется знание о структуре управления архиличами своей паствой. Как и где они черпают силы… Да, большинство источников мне известны. Но далеко не все. Если существует возможность их допрашивать, как и мертвецов, то данное знание обязательно. Кроме этого, подноготную о Винсенте Шумаре: кто это, кем был при жизни, в общем, все известное. Следующее, что еще кроме жезла Антонио де Тисса хранилось в сокровищнице и чем мог завладеть мертвый колдун? Знание о Раоносе и Ригмаре, а также других божках, которые входили в ту коалицию, которая бросила тебе вызов. Пока на этом все. Остальное проявится в процессе поисков. Да, еще, в свете закручивающихся событий, когда все храмы оказываются под властью предателей, потребуются ваши персональные алтари. И не булдаганы посреди полей, а нормальные, как у того же Однорога или других. Это для возможной экстренной связи. Конечно, если вы настроены на результат, а не выдаете задание для галочки.
— Знание про богов — неприемлемо! — рявкнул Кронос, а вот его братец посмотрел на меня внимательно, наконец-то в его глазах промелькнул интеллект.
— Повторюсь. Тот же Оринус давно понял, впрочем, как и другие, что для воплощения их мечт в реальность, когда обращаются ко мне, нужно делать то, что я говорю, именно я. Точно, четко, незамедлительно и в срок. А не придумывать нечто свое, независимое и дурное, пересказывать мне свое виденье мира и осознания себя во вселенной, как и создавать трудности на ровном месте из-за комплексов или незнания, как и что работает. Сказал нужно то-то, значит, оно нужно. Напомню, именно ты поставил условие, что я должен приступать к заданию с жезлом после сумеречной ночи, если бы не это, то никаких проблем сейчас бы не было, — указал я на просчеты, начинающему вновь закипать Кроносу.
— Все равно про богов и их отношения — исключено! — хитрая сука.
— Смотри сам, — с деланным безразличием пожал я плечами, — Только потом как бы не пришлось кусать локоточки.
— Зачем тебе такие знания? — осторожно спросил Ситрус, — И как они тебе могут помочь?
— Отвечу, как и другим на твоем месте, своих методов я никому не раскрываю, я показываю результат.
Задумались. Наконец опять взял слово бог разума.
— Только если частично. Потому что сам понимаешь, нас многое связывает, и часть информации не для смертных!
Выборочно — это очень плохо, но хуже полное отсутствие.
— Но она будет точной, четкой и без толики лжи и преукрашательств! — а на лицах у обоих такое возмущение, будто я их в эльфийских пристрастиях уличил. Надо же, самые честные.
— Еще, нам доподлинно неизвестно, что имелось в сокровищнице и чем удалось завладеть архиличу, поэтому…
— Так узнайте у своей паствы, — не стал я слушать блеянье, — Откуда-то вы же выяснили, что «доподлинно», — вложил весь свой скепсис и сарказм в это слово, — именно мертвый колдун похитил жезл.
— Я это сделаю! — заявил Ситрус и посмотрел на братца.
— Хорошо. Да будет так, Слово! — согласился Кронос после минутных размышлений, уверен, еще и долгих-предолгих прений вне нашего временного континуума. И сразу загрузились, и стали разворачиваться целые пласты данных. Отлично, — Второе, ты враг Раоноса, убиваешь его высших жрецов, забираешь у них жезлы, фолианты и кинжалы. Мне требуется минимум по два экземпляра…
— Исключено, — перебил даже не дослушав. Должны ведь быть принципы? Да и уверенность в существовании плодотворных отношений между этими уродами имелась.
— Что⁈ — да, знают они другие слова?
— Я поклялся уничтожать культовые предметы Кровавой мрази, как и его алтари, давить, как гнид, жрецов, служителей и почитателей, поэтому нет. Таким же был мой ответ на подобную просьбу и другому небожителю. И даже тебе говорил, что задания я выполняю только те, которые не противоречат моим внутренним парадигмам. Это противоречит. Все чего касался Раонос — в порошок! В пыль! Чтобы даже тлена не осталось! И даже память об этой млети должна быть стерта! — закончил я.
Помолчали. Ага. Никакого явного одобрения моим действиям. Точно, есть у них сношения с Кровавым. Слыша имя того же Оринуса, гнев прорывался у обоих братцев, а здесь — нет.
— Но ты даже не узнал, какую награду я хочу предложить, — попытался зайти с другой стороны Верховный.
— Зачем зря сотрясать воздух, говоря, как девки, о несбыточном? Нет — это значит нет, а не «я подумаю».
— А как ты смотришь на убийство Демморунга? — с ехидцей в голосе влез бог разума.
— Положительно.
— Но ведь ты не раз и не два говорил, что он представляет собой образец аристо? — Кронос тоже ликовал, опять возомнили, что смогли меня поймать и прижать к стенке, найти дыру в логических построениях.
— Быть аристо — это быть аристо, со всеми минусами и плюсами этого гордого звания, — выдал очередной мозголомный тезис, — И разум архилича отравлен местью, он пришел не созидать. Да, больше всех выиграете в конечном итоге вы от его смерти, так как он поклялся погрузить город своего имени обратно на дно Великой Леи, а это пара сотен тысяч разумных, большая часть которых поклоняется вам. За его убийство я потребую увеличение объема родового алтаря минимум в пять раз.
— Что⁈ — «что», да «что». Надоело.
— Вы забыли кого вы предлагаете убить? Это мертвый колдун, который не побоялся бросить честный вызов тебе, Кронос, сражался и едва не победил… А еще его охраняют десятки и десятки тысяч мертвых, он находится пусть в рукотворном, но пятне Тьмы и Хаоса, где невозбранно черпает силу, собрал под своей дланью личей и драугров…
— Он пока слаб, у него нет сейчас и тысячной доли того могущества, когда мы с ним столкнулись в битве. Много просишь! В два!
— И кто тут про скупость ящера речи вел? — повернулся к Ситрусу, — Смешную плату запросил, а торг, как с Иргусом из-за всяких безделиц, но тот бог торговли… Это его суть. Однорог бы даже не задумываясь сказал, «увеличу в семь, только сделай!».
— Хорошо, в три! Но…
— Не скажу, что мне нравится работать себе в убыток, но иногда нужно думать и о других — это хорошее дело, спасет тысячи и тысячи разумных, увеличишь в четыре, и мы договорились. Слово? — если быть честным, то за два надеялся кусаться, но вот опять же при упоминании Оринуса едва пена из обеих пастей хлопьями не летела. И ярость настоящая вместе со злобой просто горела в глазах. А еще им хотелось доказать, что они во всем лучше ящера. Болезненное самолюбие, и у этих, и у того.
— Слово!
Что же, попытаемся еще что-нибудь выкружить. Конечно, все базировалось на предположениях, но окажусь не прав, то всего лишь прослыву не самым умным среди аристо. Кроме этого, не нравилось мне как божки реагировали на Раоноса. Слишком сдержанно, что ли… При упоминании моего кровника, ругались лениво, даже показушно, дежурно, я бы сказал. Но эта тварь не была бы тварью, если бы не сделала свой хитрый ход. Поэтому:
— Раз о глобальном мы поговорили, теперь перейдем к частностям, которые касаются вас обоих, — сурово посмотрел на братьев, чтобы они прониклись важностью момента, — Информация об аватарах-ренегатах — не бесплатна, но она всего лишь вершина айсберга, есть у меня то, что не просто вас заинтересует, а перевернет ваш мир. Поставит с ног на голову! Так как несет для вас экзистенциальную угрозу. За это знание я хочу «народное» умение, направленное на скрытность. Оно должно обладать следующими характеристиками: работать от энергии родового алтаря, автоматически менять мощность в зависимости от силы восприятия противника, я должен быть невидим, неощутим и недоступен для взоров колдунов, шаманов, богов, всех разумных и не разумных.
— Такого не бывает! — заявил безапелляционно Ситрус, — Всегда найдется тот, кто сможет обнаружить… Средства и методы разные!
— Лучшее из лучших! Чтобы тех, кто сможет обнаружить, — процитировал я, — Было как можно меньше.
— Если информация того стоит, мы готовы заплатить и такую цену! Мы не всякие там лживые однорогие ящеры, прячущиеся в чащобах!
— Проверьте свои алтари в Демморунге. Раонос внедряет в них паразитов, через ваших же жрецов. «Пиявки Эйдена» — такое я слышал их название. И этот подлый слизень не только контролирует, что вам можно отправить в дар из материальных объектов, но еще до половины забирает энергии, передаваемой паствой во время любых подношений и ритуалов.
— Этого не может быть! Ибо такого быть не может! — прорычал отчего-то разозлившийся Кронос, — Ты плетешь кружева заговора и наветов, — ага «наветов».
— Так проверь!
— Ты знаешь сколько силы уходит на такое, да, я могу бурю наслать, что…
— Аристо прав! — перебивая, неожиданно сообщил Ситрус, — В моем в Храме всех богов точно есть, обнаружил! И в тайном тоже, — молодец. Действительно, стал проявлять разумность.
Через минуту раздалась брань. И такая, становилось понятно, игры закончились. И если имелись какие-то договоренности и отношения между божками, то теперь им либо пришел конец, либо они будут очень сильно испорчены и пересмотрены. В гневных речах обоих уродов наконец-то сквозила настоящая незамутненная ярость, лютая злоба, а не их эрзац.
Ах, сколько новых ругательств я узнал, и как «млеть» только не переплеталась…
Сам же спокойно уселся по-турецки, мечтая об обжигающем прилле, минут пятнадцать наблюдал на мечущих громы и молнии (во всех смыслах этого слова) добрых дедушек. Один раз мелькнуло «вероломство», а еще «лживая» — видимо, пока эти два товарища думали о соблюдении неких договоров, их партнер тайно сосал с них энергию. Как я и предположил, возвышался Раонос в своем духе. Он работал по внедрению паразитов, скорее всего, в алтари абсолютно всех божков. Служители — люди, человек слаб. А еще, он мог прикрывать верховных жрецов от взглядов их изначальных покровителей, что с ужасом обнаружил Оринус. И это выяснил я только после допроса ин Наороста с применением отречения от всех клятв. Итоги… Да, понемногу, по чуть-чуть, но ото всюду к Кровавому стекалась и стекалась энергия от верующих в собратьев. И еще, а не это ли причина того, что Раонос не смотрел на траты? Ведь все изумлялись.
— Аристо, уничтожай его жрецов, воплощения, аваторов, алтари, дары, высокопоставленных адептов, простых верующих и я щедро, очень щедро тебя вознагражу за каждое подобное деяние! Слово! — вот это уже движение в правильном направлении.
— И я не останусь в стороне! — сурово добавил Ситрус.
— Хорошо. Раз начали этот разговор, то поговорим и с тобой, — поднимаясь, окинул с ног до головы внимательным взором умника, — На этот раз ты отделаешься легко, Ситрус, я — аристо, а еще в честь наших зарождающихся взаимовыгодных отношений не буду требовать многого. Ты моими руками расчистил себе многие и многие поляны!
— Ты убил моего жреца!
— Твой ли это был жрец, который тайно хотел подслушать нас с паладином Кроноса, когда мы вели речи, что мне приобрести, дабы с честью выполнить задание Верховного? Кто мог внедрить в алтари паразитов? — тот молча смотрел на меня, — То-то! Именно он. Наоборот, как бы ты не стал мне должен за такое богоугодное деяние! Поэтому опустим все эти нюансы. Так вот… Первое, мне нужно знать все известное тебе про штандарты великих истинных Домов. Да, многое вспоминается, но далеко не все. А требуется здесь и сейчас, кстати, это опять же частично направленно на выполнение главной миссии по поиску жезла. То есть вашего задания.
— Это можно, — Ситрус даже кивнул, что я пока не вышел за лимиты.
— Второе, ты легко манипулируешь разумными, заставляя их совершать различные безумные поступки. Меня интересует Дом Серых Драконов, представителя которых ты подвел под мою карающую руку. Так вот, десять их всадников, но не одновременно, а максимум по паре, должны напасть на меня в течение месяца! — решил себя проверять по полной программе, кроме всего прочего, по характеристике эти уроды все равно будут мне мстить с применением питомцев, поэтому лучше ускорить процесс, догнать до десятка, а там посмотреть, на самом ли деле крылатые твари будут мелко гадить при ощущении меня рядом с собой или это байки.
— А-а, ты хочешь, чтобы я наслал на них во время боя безумие? Заставил замешкаться? Ошибиться? Это дорого бу…
— Ты не слушаешь меня, — перебил, — Я сказал четко и точно, они должны напасть на меня, явно и недвусмысленно обозначить смертельную угрозу. Больше ничего от тебя не требуется. Третье…
— Брат, ты точно на него не можешь воздействовать? Он сам стремится к Маре! — хохотнул Кронос, — Но мне уже нравится твой настрой, глэрд. Похоже не зря я простил кровь! Так и вспоминается молодость, и сердце будоражит в предчувствии отличной битвы! — не стал напоминать, что ему пришлось это сделать.
Когда тебе требуется что-то от кого-то, а ты можешь его только убить, а к принуждению нет никаких средств, особенно, когда у жертвы нет никаких слабых сторон, приходится договариваться, искать компромиссы. Именно на это у меня был расчет, а не на то, что я, поглотив сущность всего одного дракона, силу и кровь пары слабых Домов, обретя немного сил в результате прокачки умений и оружия, стал равен небожителям. Даже их отражениям здесь. Как я понял, каждый божок — это гидра, отсеки голову и на ее месте вырастет еще пара. Поэтому их нужно прижигать, как делал Геракл. Осталось выяснить чем.
— Третье, ты предоставляешь мне информацию по всем известным тебе древним, позабытым сущностям, божкам и, конечно, драконам, которые прячутся пока от моего гнева в землях Хаоса и на Аргассе в целом. Слабые и сильные стороны, где они обитают, кто такие, как убить.
— Получишь данные, кроме как их уничтожить.
В битве взглядов не выиграл никто, но я понял — тот не подвинется. Что же, есть и другие источники, как и практика.
— Хорошо! Договорились.
— Глэрд, зачем тебе все это?
— Я хочу всех чудовищ отправить обратно во Тьму, вернуть в лоно Хаоса! И тогда по праву силы и крови смогу взять под свою руку все эти территории. Пока же там властвует Раонос и его гнилые приспешники, — реакция мне понравилась, едва плеваться не начали.
— Мы подумали, и я решил, — взял вновь Кронос слово, — Пока ты не должен никому рассказывать, что мы раскусили подлые деяния Кровавого, — ага, «раскусили», разжевал и вложил — вот как это называлось, — Ты ведь его аватара уничтожил? Вот хотим вновь сделать все, чтобы вероломный мрок ослабел. Для этого тебе требуется…
Дальше пошли прения и трения, споры и обвинения. В общем, продуктивно орали друг на друга около пары часов. Я даже один раз, проверяя реакцию, в «диком гневе» булавой по алтарю врезал, за что был основательно переломан. Еще неожиданно удалось схватить Ситруса за бороду, и дернуть от души, но с кулаком морда не встретилась. Результат — море боли. Но дело того стоило. Затем еще с час утрясали грамотную информационную политику среди паствы. Божок всячески редактировал версию, как я умудрился пролить его кровь. В итоге свел концы с концами, где он становился благороднейшем из благородных Отцом битв и опорой воинов. А мой шрам — это высшее признание доблести. Наконец мы договорились, и меня вышвырнуло в объективную реальность.
Либо Кронос не обращал внимания на чаянья паствы, либо не умел столь виртуозно, как Оринус или Эйден, обращаться со временем. Потому что появился я тогда, когда драконы показались на горизонте, а эрлглэрд Уолтер настойчиво пытался связаться. Вышел, проверяя умение.
Да, с подвохом. Начальный уровень, подъем на следующий требовал энергии больше, чем у меня сейчас помещалось в алтаре, а еще первая активация в пять часов стоила эквиваленту полной зарядки ятаганов. И даже оставаясь все это время в невидимости, через указанный срок, требовалось процедуру повторить. Это помимо тратящейся непосредственно на навык энергии в режиме онлайн.
Две пластины испещренные рунами персональных алтарей убрал в целый подсумок.
Через десять минут главный наездник приземлился рядом со мной в своей излюбленной манере, «щегольски» выбив из земли пыль вместе с крошевом камня, а с ним такую же лихость продемонстрировала и тройка бойцов сопровождения. Все без шлемов, и все подчеркнуто стрижены коротко, показывая человеческие, а не эльфийские уши. Поприветствовали меня слитно, ударами кулаков в грудь и склоняя головы, отзеркалил жест с кивком. Затем мы с командиром поздоровались отдельно, пожав друг другу предплечья, тот отстранился, вновь внимательно осмотрел меня с ног до головы:
— После провала на месте Гнездовища, я думал меня сегодня больше не изумишь. Но ты и сам изменился, глэрд Райс, и вызываешь не меньше вопросов, — наконец он подвел вердикт, — Очень, я бы сказал, подрос… Очень, — поцокал языком, — А твои деяния… Если сказать, что я поражен ими, ничего не сказать. Мы в начале даже подумали, что ошиблись местом… Долго кружили, над провалом на месте горы, а ты не выходил на связь.
— Меня призвал Кронос, я был в его чертогах, поэтому никак не мог ответить. По поводу изменений — сущность дракона и его же мясо, множество зелий, но главное бои и сражения сотворили, нет, не чудо, а то, что и должно было произойти. Все вместе позволило выйти на пик, — скрывать здесь было нечего.
— Я тебе привез телепорт, и должен проконтролировать, чтобы ты в него зашел. В Демморунге собрался Совет, учитывая, что ты вышел на связь. Теперь они ждут, хотят уточнить некоторые моменты у тебя. Дело имперской важности.
— Какие еще моменты? Я из сообщений лэрга и дер Ингертоса понял одно, что случилась трагедия в Великом Арсе, но корни отчего-то ищут здесь в землях Хаоса. И давай поговорим по дороге, тут недалеко, метров семьсот пройдемся, и я завершу последнее важное дело. Все равно пока с ним не покончу, никуда не перейду. И лучше не принуждай!
— И не буду. Если недолго, то подождут столичные гости. И так двое суток им полеты и экскурсии устраиваем с показательным фейерверками и огненными шоу.
— Тогда вперед направь драконов, пусть дорогу разведают, лишним не будет. Нам время терять, уничтожая всякую пакость, не с руки. Хотел все сделать до вашего прилета, но не успел. Когда почувствовал зов, был связан боем с воплощением гнева Синеликой Архи, которая явилась мстить за Гнездовище. Едва только ее разделал, а бились мы вчерашний день, всю ночь и сегодня, почти сразу оказался в чертогах Кроноса. После появились вы. И я подумал правильнее будет, сначала дождаться тебя, выказать уважение, затем идти на поиск нужной вещи. Так что там произошло?
— Синеликая Арха — древнее божество. Даже из Позабытых. Могущественное. А учитывая, что столетиями ей гарпии приносили жертвы… Понятно, почему тебя призвал Кронос. Это подвиг! — воины согласно закивали, — По поводу же произошедшего. Точно ничего не знаю, только из обрывков разговоров и общей сводки, доведенной до всех. Приблизительно два дня назад рядом с Великим Арсом в Ирринхельде — так называется пригородный район, где расположились резиденции самых богатых и именитых граждан и гостей Империи, произошел прорыв сил Тьмы и Хаоса, который сразу уничтожил всех разумных, за исключением аристо, в радиусе километра от имперского замкового комплекса. Там постоянно проживал внук императора Андерс. Затем в игру вступил некий древний некроголем. Он и сам являлся одим из мощнейших орудий того времени, но здесь еще и вооруженный до зубов артефактами… Между собой столичные гости называли его «дергимрос», я про такое раньше не слышал. Чтобы остановить этот реликт задействовали пять полных боевых звезд, которые экстренно перебросили из Первой Имперской Магической академии. Две до этого, которые находилась на постоянном дежурстве в Великом Арсе, были уничтожены монстром походя. Как итоги Ирринхельда больше не существует — пепелище, руины и развалины. Жертвы: внук и два сына императора, его любимая жена темная эльфийка Инэль чудом смогла избежать гибели, ее из-за Грани вытащили лучшие целители, двое из них умерли в процессе. Монарх в гневе. Никто его таким не видел, — это по слухам. Рвет и мечет. Кроме пострадавшей семьи правителя, два десятка Великих Домов аристо, в том числе и Истинных, лишились родовых гнезд, как и верховного руководства. Уничтожены большинство из посольств Великого Леса, Зеленых островов и Темных Чащоб, четыре Великих гномьих клана испепелило порождение Тьмы почти под корень. Общий итог, почти полторы тысячи жертв — это среди знати и цвета, сколько погибло рабов, слуг, охраны и личных гвардейцев — никто не считал, но не меньше пяти-семи тысяч.
— Настоящих Истинных Домов или… — это требовало уточнения, многозначительно обрывая фразу в конце.
— Или. Настоящие Истинные в большинстве имеют в самой столице особняки, чтобы останавливаться, когда прибывают на какие-либо важные мероприятия, а проживают в своих владениях. Так вот, теперь готовится показательная карательная экспедиция в земли Хаоса. Какими силами на настоящий момент неясно.
— Задам тот же вопрос, что и дер Ингертосу, когда даже не знал таких деталей. При чем здесь мы?
— По слухам и оговоркам, именно дети и внук Императора открыли портал оттуда сюда. Кстати, точка перехода была неподалеку от нас в Трехгорном. Есть тут древний город… точнее, уже был, — видя мой вопросительный взгляд при уточнении, пояснил, — Мы его уничтожили.
— Подожди, не Винсент ли Шумар все это устроил?
— А ты откуда знаешь?
— Кронос обвинил его в похищении жезла Антонио де Тисса, и в самом Трехгорном я видел послание с подписью и останки дракона.
— Ты там был? — и подозрительно так глянул.
— Конечно, — а у меня возникла возможность, точнее, я к ней подвел, обкатать версию событий в режиме «лайт», как и услышать характерные вопросы, если прозвучат, — Теперь мне понятно зачем я понадобился этому Совету, как и почему Верховный был в ярости. О моем же старом задании от него не знает, похоже, только слепой, глухой и безумный. Согласно тем задачам, я с первыми лучами Сердца Иратана стоял возле ворот… — кратко пересказал историю, — А затем направился сюда уничтожать гнездовище, где кроме гарпий проживали эльфы, гномы, люди и даже аристо. Именно отсюда исходила угроза. И теперь думаю Азалии принести щедрые дары. Хорошо, когда обыскивал Трехгорный, постоянно находился под амулетом невидимости, видимо, поэтому архилич меня не заметил. Вряд ли мне удалось бы справиться с такой тварью в прямом противоборстве. Да… — я остановился, будто в раздумье, и даже подбородок огладил, — С другой стороны… Нет… Не смог бы его одолеть. Пока я еще слаб. Вот ведь сука мертвая! В сердце Империи нанес подлый удар! — напоследок неподдельно возмутился вероломством колдуна.
Все покивали согласно.
— Тебе, действительно, повезло, глэрд. Винсент, видимо, отсутствовал, когда ты там появлялся. А еще, что ты не стал там задерживаться. «Пелена Найта», — «Насмешка Алгера» работала штатно и демонстрировала всем «правильный» арсенал, — от таких сущностей не поможет. Вы с ним, похоже, разминулась, потому что затем архилич уничтожил имперскую экспедицию, людей внука императора, вместе с эльфами и гномами, и такая же судьба постигла представителей Ордена Трех святых.
— Зачем ему все это? Дергать за усы драконов? Он разве не понимает, что Империя его отправит обратно во Тьму или откуда он там вылез? И откуда известно, что напал именно Винсент?
— Так он и не скрывался, наоборот, оставил часть разумных в живых, чтобы они рассказали всем — земли Хаоса теперь его вотчина. И что отныне никому из живых сюда хода нет! Особенно эльфам.
— Тварь! Паскудная тварюга! — взорвался я ругательствами, — Я убиваю порождения позабытых богов, ровняю горы, где обосновалось зло, чтобы обезопасить насколько это возможно земли Хаоса, уничтожаю разбойников и пиратские поселения, дабы по праву силы и крови взять все под свою руку. А эта паскудная слизь просто так взяла объявила, что она теперь владетель?.. Жаль, что я не дождался этого паскудного мрока в Трехгорном! Знал бы… То не взирая на слабость, постарался бы отправить гадину в бездну! Раздавить ее! Отсечь ей башку! Нет, вот ведь сука какая?.. — я возмущенно посмотрел на эрлглэрда, предлагая ему разделить трепетное чувство, помолчал беря гнев под контроль, — А с чего он вдруг возомнил себя главным? Подожди… речь в послании на стене крепости, кроме мести за предательство, шла о Возвышении. Неужели?.. Это что получается он теперь божество мертвых?
— Кто знает? — пожал плечами эрлглэрд, он не понимал, как реагировать на мои пассажи, — Но дерзок был в речах. Очень дерзок.
— А на остроухих отчего ополчился?
— Непонятно. Но все выжившие твердят, как один, что называл их извращенцами, гномов, кстати тоже, но не столь изощренных, как эльфы, но всех переплевывает, по его мнению, Орден.
— Это что нужно было сделать, чтобы мертвая тварь возмутилась действиями живых? — задал риторический вопрос.
— Не знаю, и веришь или нет, глэрд, даже знать не хочу! Но еще больше я не хочу, чтобы меня даже близко с ними ассоциировали! — кампания по дискредитации начинала приносить плоды. Пока лишь пробивались ростки, но если все делать грамотно, то через пару-тройку лет на землях Хаоса не останется ни одного разумного, кто относился бы с подобострастием к дивному народцу. Уже несколько источников четко обрисовали его крайне низкие моральные качества, а также падение нравов.
Вот и подошли к берегу.
Умертвия с заданием справились на десять баллов из пяти. Ни у кого не возникло ни тени сомнений, что обезглавленный раскуроченный труп брата из Ордена Трех святых не самостоятельно зацепился за кусты на отмели. Сейчас его ноги чуть покачивались из-за течения, вокруг плавали мальки, идиллия мать ее. А еще, я заодно проверил важное. Всадники на драконах не смогли обнаружить в анабиозе мою нежить, находящуюся под тремя метрами воды всего в семи шагах от нас. Да, я готов был за данное знание потерять мертвецов, но обошлось, а я обогатился.
— Кто это? — задал вопрос эрлглэрд, когда вытащил труп на берег.
— Не знаю, — отрицательно покачал головой, и принялся стягивать перчатку, которая поддалась очень легко, — А вот это то, что я искал. Часть артефакторного набора. Интересно, видимо, кто-то из искателей древних сокровищ нашел здесь конец.
— Нет, это из братьев Ордена. Да, точно он. Теперь ясно. Сначала я кольцо не рассмотрел, да и потрепало его. Скорее всего, один из их экспедиции, которую уничтожил архилич. Эта же река вытекает из озера рядом с Трехгорным. Нет, это точно брат!
— Хоть какая-то от них польза, — заметил я, прополоскав в реке перчатку, надел ее на руку, — Поможешь привязать? А то мало ли… — конечно, это спорный момент, но вряд ли, если правильно просчитал, эрлглэрд за весь набор Иммерса стал бы нападать на меня. Так оно и оказалось. К иному раскладу я тоже был готов.
Процедура много времени не отняла.
— Я от дракона подзаряжусь, — между делом сообщил Уолтер, — Вовремя мы, как раз требуют, — постучал себя пальцем по виску, видимо показывая, что связались с ним из Демморунга, — Все начинаю разворачивать портал, больше тянуть нельзя, — сжал тот синий шарик в руке, — Появишься сразу в зале Совета, и в таком виде даже будет лучше, — осмотрел меня с ног до головы, кивнул утвердительно сам себе, — Да, «Бастиону» конец, и вижу «Рейдер» пострадал, но с теми проще, система модульная. А шрам отчего не залечился?
— Он останется на всю жизнь. Это Кронос мне его оставил. Булавой зацепил.
— Зачем?
— Я когда победил воплощение Синеликой Архи, — ткнул пальцем с четками в направлении бывшего гнездовища, — То вдруг переместился непонятно куда, ну и атаковал сходу. Оказалось, напал на Верховного, мало этого, еще ему и оставил след, как у меня. Пролил кровь. Есть зеркало, хоть посмотрю, как выглядит? Был у меня амулет, но сам видишь… — показал на рваные подсумки на поясе.
— А он? — вот здесь все посмотрели завороженно, — Кронос?
— В начале едва не прибил, но потом посмеялся. Он ведь не девочка, а Отец битв и ярости. Однако кровь была пролита, поэтому наказал вот таким способом, — эту версию событий мнительный божок редактировал несколько раз, — А затем и оставил, как знак доблести. За убийство воплощения гнева Архи и аватара Раоноса Кровавого.
Да, тварь мог бы и аккуратней пометить — это я рассматривал свое отражение. Шрам начинался над левой бровью и опускался вниз, пересекал щеку и обрывался чуть ниже середины. Будто когтем зверь оставил. Наездники же по-новому смотрели на рубец.
Сучара. Если на иллюзии наложится, то… То придется выполнять какие-то задания, чтобы убрать. Но в целом ничего страшного. Лицо только теряло остатки интеллигентности, в целом же, мне выступать предстояло больше перед люмпенами, нежели в научном сообществе. Так что, и это в плюс. Любимая же женщина, чье мнение было для меня важным к таким украшательствам, уверен, относилась крайне положительно. Учитывая нравы их народа. До остальных же дела нет.
Пятна засохшей крови вносили свой колорит, подумал, и не стал умываться.
— Чтобы меня Кронос тоже «наказал»! — завороженно пробормотал боец из сопровождения, остальные согласно закивали. Я же решил поработать с наездниками, пока шло развертывание портальной арки. Посмотрел на них сурово, дождался запредельного внимания от всех, в том числе и от их командира.
— Чтобы на вас обратил внимание Верховный, как вы мечтаете, совершайте невозможное, не бойтесь никаких врагов, в каких бы обличьях они не являлись! Будьте доблестны в бою, сражаетесь до последней капли крови. Чужой или своей. Надейтесь только на себя и верных боевых товарищей. И кто знает, может каждый из вас получит такую же метку? Тем более вы — аристо, поэтому если боги обратят на вас внимание, то посредники в виде жрецов для бесед и встреч с ними не потребуются, как всяким карапузам или остроухим, — слушатели со звоном кулаков в грудь зафиксировал прием информации, а глаза загорели, ноздри начали раздуваться, а взгляды зашарили по сторонам в поисках какой-нибудь затаившейся могучей вражины, — И еще, поделюсь с вами знанием, раз решили идти путем доблести. Давным-давно мне дали добрый совет, — показал пальцем на небо, формируя мысль об адресате умности, — Не слушай, глэрд, эльфов — их речь патока, но за спиной они всегда держат отравленный кинжал. Гномам тоже не верь, для них другие разумные — скот, который они порой сжирают во тьме! И сегодня я увидел, раз даже мертвая тварь возмущена их нравами, добрый совет мне тогда дали. Очень полезный. Помните о нем! — опять имперское приветствие зафиксировало понимание и одобрение, — Мне пора, но мы встремся вновь. И да не дрогнут ваши руки!
— И да не дрогнет твоя рука, глэрд Райс! — в унисон рявкнули они.
Пора.
Шагнул в овал развернувшегося портала и переместился в огромный зал с белыми колоннами, который заливали ослепительно ярким светом три титанические хрустальные люстры, в подсвечниках горели магические шары.
Я очутился в центре между крыльями п-образного стола, рассчитанного человек на триста. Выше него на помосте восседал на троне незнакомый аристо, рядом по левую руку стоял новый наместник Демморунга и лэрг Турин. Похоже, чернобородый здоровенный мужик, статями как у сотника, одетый в староимперском стиле, и являлся великим герцогом.
Сразу же стало понятно, что в помещении находились представители четырех Великих Истинных Домов, первый это непосредственно герцог, если я не ошибся в титуловании. Остальные находились во главе стола. И все четверо тоже меня сразу почувствовали. Да, наличие штандарта, от имеющих таковой, не получилось бы скрыть никому. Конечно, амулеты невидимости работали, но когда ты их не использовал, то определялось подобное мгновенно.
К моей радости, коллеги никак не проявляли любви к чужим и чуждым культурам в предметах гардероба. Украшений по минимуму, при этом каждое дополнительно являлось мощнейшим артефактом, родовые клинки на всеобщее обозрение не выставляли. Один представитель — старец, убеленный сединами, и два мужчины около сорока пяти лет на вид. Взгляды тоже мне понравились, оценивающие, тяжелые, но без всякого негатива. Серьезные товарищи. Может даже правильные.
Эрлглэрдесса Раена со своими спутниками находились справа от великого герцога и сидели за столом, в отличие от десятка стоящих разумных, где имелись представители многих конфессий, даже затесался синемордый гоблин, одетый, как леприкон из земных сериалов. Перед каждым журналистом блокноты, а еще пара возилась возле входа с безоткатной видео или фотоустановкой. Похоже, фиксировали судьбоносные моменты. Девушка несколько раз меня быстро, но внимательно на меня посмотрела, отметила шрам, встретилась со мной взглядом, сглотнула… Быстро потупилась. Но я успел заметить этот зажегшийся в глазах блеск туманной дымке, который ни с чем не перепутаешь.
Айса-рок проблема? Ну-ну.
Рядом с представителями Истинных Великих Домов сидели еще четыре аристо, двенадцать хуманов, восемь светлых эльфов, четверо темных, шесть гномов, три здоровенных орка. Все обвешены ювелирными украшениями, а не артефактами, как выставочные манекены.
Левое «крыло» стола было отдано на откуп нелюдям и хуманам, правое занимали сплошь аристо, среди которых встречались такие экземпляры, на которых только наличие родовых печаток говорило о принадлежности к роду людскому, а так эльфы, как они есть. Но все же больше копировали беломордых.
Раздались шепотки, пока я осматривался:
— Мальчишка?..
— Это мальчишка?..
— Если это пацан, то я Элизабет Тимберли…
Еще бы. Подрос.
Вскочил поклонник Трех Святых, затесавшийся среди нелюдей, вытянул в мою сторону скрюченный указательный палец и заорал истошно:
— От тебя несет смертью! Благородные, от него смердит смертью разумных! Многими и многими сотнями! Гномы, люди, аристо… и даже эльфы! — последнее с придыханием, — Да!.. Да!.. Эльфы… — и обессиленно упал на свое место. Затем промокнул пот со лба салфеткой в оглушительной тишине.
Присутствующие переваривали вопль.
А я хищно улыбнулся.
— А еще от меня несет потом, гарью, кровью, дерьмом и прочей гадостью! Неужели ты думал, что поля сражений пахнут иначе? — презрительно роняя слова, проговорил расставляя правильные акценты, — Или ты вообразил, что на землях Хаоса открылись модные салоны? Увеселительные заведения? — указал на почитателя Трех Святых пальцем с висящими четками, где череп неизвестного зверя приковывал взгляды окружающих, — Где предаются такие, как ты, разврату и веселью, наращивают уши, подводят глазки, учатся играть на эльфийских флейтах и нюхать фиалки? — помолчал, — Спешу разочаровать, там ты найдешь только смерть, боль и страдания! Там территория настоящих героев и настоящих мужчин, которые сходятся в свирепых схватках с чудовищами, с порождениями злых богов, Тьмы и Хаоса, с отступниками всех рас! И да, с остроухими, от которых ты млеешь, в том числе. Там властвуют мертвецы и призраки! Но там же куются в горниле ярости настоящие характеры! И там же рождается сила, за которую земли постоянно собирают дань жизнями разумных!
— Ты… я… Да…
— Чернь молчит и внемлет, когда я говорю! И не открывает свой рот, пока не прозвучит вопрос! — рыкнул, — Не знаю, каким образом ты здесь очутился, но юродивым место на паперти, а не на Совете, тем более имперском. Неужели ты думал, что звание «Ухорез» дается за красивые глаза, а не за убийства поганых представителей этих народностей? — возмущенные шепотки:
«Он еще и гордится тем, что убивал эльфов!», «Дикарь!», «Он сырым сердце дракона сожрал! Я читал»… и все в таком духе. Виновники торжества же мерили меня взглядами, будто рисуя мишени на груди. В зале находились и жрецы Ситруса и Кроноса вместе с верховным, в их глазах пылала злоба. Здесь понятно — «Дитя Эйдена» от Кровавого работало, сами они давно и плотно перешли служить Раоносу. Их присутствие — это прекрасно. Поклонник Трех Святых сопел, хватал воздух ртом, а лицо наливалось и наливалось багрянцем. Как бы Кондратий его раньше времени не обнял. В целом — молодец, облегчил задачу по ломке всех возможных отработанных сценариев моих допросов и расспросов. Но это только начало.
Одновременно с первыми словами пламенной речи, отслеживая обстановку, отправил по закрытому каналу:
Вот чем мне нравился сотник, он никогда не занимался лишним морализаторством, уговорами, предостережениями и прочей пустопорожней болтовней, особенно в подобных ситуациях. На внятный вопрос пришли четкие вводные:
Урезонив бузотера, я обвел всех присутствующих внимательным взором, сейчас уже вычленил пожилого аристо на правом крыле стола похожего на дядю, вероятно, это и был мой дедушка, ракурс неудобный герб дома на печатке не виден. Все же без нейро пусть уже привычно, но плохо. Сделал шаг вперед:
— Великий герцог! — в имперском приветствии склонил голову, тот отзеркалил сидя жест, я перевел взгляд вниз, где каждому представителю Истинного Великого Дома засвидетельствовал почтение. Последний из них, как раз сидел близко с толстяком. Тот, скорее разжиревший кабан-аристо, мелкие среди нас являлись редкостью, думал, что я продолжу процедуру, и даже вальяжно приготовился зафиксировать ответ, приподняв подбородок.
Но я остановился. А идиот, движимый заложенной программой, кивнул с ударом кулака в грудь.
Раздались сдержанные смешки.
— Почему ты не приветствуешь меня, глэрд? — глубоким хорошо поставленным голосом, в котором проскальзывало раздражение и злость, спросил тот.
— А должен? — посмотрел недоуменно, представляя на его месте кучу испражнений гарпий. Даже брезгливо поморщился непроизвольно, чем вывел деятеля окончательно из равновесия.
— Должен! Согласно всем Кодексам! — в голосе визави появились истерические интонации.
— Где ты видишь с ними расхождение? Сначала приветствуется владетель на чьей территории проходит Совет, если на нем отсутствует Император. Это Великий Герцог. После оказывается почтение по старшинству главам Истинных Великих Домов. Здесь не спорю, мог ошибиться в очередности, так как пока их возраст мне неизвестен, но руководствовался здравым смыслом. И заранее прошу меня простить за бестактность, уважаемые. Если такое произошло, то по незнанию, а не из-за злого умысла, — каждого отметил вновь легионерским приветствием, на что удостоился таких же молчаливых ответов, — На этом обязательный церемониал может быть завершен без оскорбления чьей-то чести и достоинства, — спокойно, как в беседах с умалишенными, разжевал я прописные тезисы, которые присутствовали даже в краткой выжимке из нормативных документов.
— Ты верно все описал, но почему тогда не всем представителям Истинных Великих Домов было выказано почтение? Ты решил оскорбить других?
— Прошу меня простить за незнание, и может быть я ошибаюсь, в силу молодости, а также дремучести, ведь столичная жизнь мне неизвестна, но разве здесь есть еще таковые?
— Есть!
— Я буду признателен, если ты укажешь на них, чтобы больше не ошибаться, — в глазах всех четверых настоящих промелькнуло одинаковое выражение, если герцог откровенно чему-то обрадовался еще при моем появлении, а затем и когда я ставил брата на место, и это можно связать с множеством причин, то сейчас можно было прочитать, если очень и очень внимательно все соотнести — предвкушение.
— Ты не поприветствовал в первую очередь меня! Во главе стола! Я — эрлглэрд Нихан глава Истинного Великого Дома Изумрудных драконов Эниистра, почетный тысячник Первого показательного имперского Легиона. Входящий в Совет Ста и Высшую палату Сената. Награжденный за заслуги перед Империей орденом Алого пламени, жезлом Золотого Всадника, а также удостоен величайшей награды народов Великого леса, Темных Чащоб и Зеленых островов, а именно Синей мифриловой ветвью Иннаколиса! Которая кроме как у меня, имелась за всю историю Империи, всего лишь у троих аристо! Кроме этого, мои заслуги признали и подгорные народы, так представители Великих кланов вручили мне Алмазную в золоте кирку и такой же Молот! Почитатели Трех Святых очень высоко отметили мой вклад в налаживание взаимоотношений между Империей и этим государством, вручив мне Белую ветвь Саргааса! Я единственный аристо имеющий награду от Охланского королевства — Зеленый венок Ранлиса! И мало того, что ты не поприветствовал меня, как того требуют Кодексы, так еще и по какому-то праву оскорбляешь нашего почтенного гостя — члена братства Ордена Трех Святых великого инквизитора Орингруга Олеонского, перешедшего сюда вместе с нами из Великого Арса!
Ордена Иуды тебе не хватает размерами и весом с наковальню и омута поглубже.
— Штандарт! — прорычал я.
— Что?
— Предъяви штандарт! Как должен сделать каждый представившийся главой Истинного Великого Дома перед другими честными главами!
— Согласно процедурам любой усомнившийся может… — вот здесь глазки забегали в поисках поддержки, толстяк даже обернулся, на герцога посмотрел, но тот только с деланным изумлением руками едва не развел, мол, а я-то что, сам выкручивайся.
— Здесь есть представители Истинных Великих Домов, — оборвал самозванца, — Поэтому, согласно Кодексам, не нужно обращаться к бюрократической машине Империи, особенно, когда совершается вопиющее преступление, которое каждый аристо должен пресекать по мере сил. Самостоятельно. Просто предъяви штандарт, и перейдем к насущным делам.
— Но они не требуют, а посему…
— А посему, — не дал закончить я, посмотрел на владетеля Аринора, — Великий герцог, прошу, предъяви штандарт!
Ропот: «да, что он себе позволяет⁈», шепот, который превратился в гвалт: «это неслыханная дерзость!», когда же тот молча продемонстрировал требуемое, в глазах его была настоящая неподдельная радость (мгм, интересно…), — голоса присутствующих стихли, сами они замерли. У сюзерена на перекладине восседала расправившая крылья хищная птица, похожая на земного сокола. Дракон на прямоугольном полотнище же был изображен иначе — будто пытался укусить сам себя за хвост.
— Вы почтенные! — остановился на каждом Истинном взглядом, когда по очереди все главы выполнили требуемое, тишина стала гробовой. Отметил, что каждый штандарт отличался не только наличием герба их Домов — это понятно, но и по-разному был изображен ящер, как и имело различную форму само полотнище. База Ситруса оказалась донельзя поверхностной, да я знал свои права и обязанности, но опять же, похоже, без учета многих и многих нюансов. Надо было еще геральдику запрашивать, я думал она автоматически войдет в пакет. А тот сука, сам не сообразил или не счел необходимым. Мой просчет. Впрочем, детали пока не так важны, но затем потребуются. Сделал отметку, какие знания брать в довесок. Что бросалось в глаза — ни на одном из полотнищ не было никаких девизов, как у меня, и спецэффектов в виде мерцающих драконьих глаз, а иногда и синих отблесков в пустых глазницах черепа. И еще, в сравнении с моими, их зверюги выглядели милыми детскими пушистиками.
— Теперь ты! — мой палец, с которых свисали четки, замер на толстяке.
— Да, как ты смеешь! Ты не по чину… Согласно регламентам только равный может требовать! — он до сих пор не сообразил, или от природы глуп, или… или никто не осмеливался призвать к ответу, вон хоть и предвкушали Истинные, а глазки все прятали, и это нужно запомнить, — Ты что от меня требуешь⁈ Ты! Кто ты? Сам ты кто? По Кодексам…
— С этого вопроса и нужно было начинать разговор. Так вот, если ты не знал, я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, — чеканя каждое слово материализовал штандарт, от которого искажения рванули во все стороны, начавшийся гвалт перебил мой рык, натренированный с грозными дедами, — Убийца драконов и Ухорез! Кормчий Мары! Проливший кровь бога! Полноправный владетель, чье имя знают боги! Личный враг Раоноса Кровавого! И я не торгую интересами Империи, поэтому у меня нет наград от эльфов, гномов и других государств. Все от Скупого Звездочета, Хранителей и от богов.
Подождал, чтобы все переварили сказанное, а затем вновь не дал ничего произнести толстяку, открывшему было рот:
— И у тебя самозванец есть сейчас два пути, потому что совершенное святотатство, не сможет исправить никто, как и никто тебя не прикроет и не поможет. И выбор возник благодаря моей великой милости. Первый, я тебя касаюсь своим штандартом, в итоге все мужчины в твоем роду погибают мгновенно и в страшных муках, затем вы все оказывайтесь в Гратисе, включая многочисленную плеяду предков. И ни одна из оставшихся женщин вашего Дома не понесет и не родит больше мальчиков. Такова цена! И Хранители ее обозначили четко, прописали конкретно, чтобы дошло до каждого глупца. Или ты думал, что приставка «Истинный» покупается за злато, а не кипящей кровью и чистотой души, которая в первую очередь горит во благо Империи, но не ради своей мошны? Или думал не найдется смелого, кто призовет к ответу? Ты ошибался.
Раена приоткрыла восторженно рот, мне очень и очень не нравились ее взгляды. Того и гляди, кончит девочка прилюдно. Герцог улыбался. Настолько сильно поперек горла ему стоял Нихан? Или вплел в будущие планы некого глэрда, особенно, если в Ариноре не существовало больше Истинных Домов, кроме, понятно, его? После того, как я объявил прилюдно свой настоящий статус, меня можно пускать под любые молотки без всякой оглядки, согласно все тем же Кодексам.
— Второй путь, ты выходишь на ристалище, на Поединок чести со мной — цена — сила и кровь. Если ты проигрываешь, сам развоплощаешься, отдавая мне все, а твой Дом больше не будет Домом аристо, из крови уйдет огонь, но при этом мужчины в роду остаются в живых. И кто знает, может через несколько поколений станут эргами, смешав кровь с благородными, проходя раз за разом Ледяной путь, потом возвысятся до лэргов, а еще через десяток поколений станут глэрдами. Пройдет немало веков, прежде чем хождение к Первозданной купели сможет загладить то, что совершил ты. Пострадает и тот, кто придумал купить это звание, а не заслужить кровью в сражениях! Если это не ты, и первый самозванец уже умер, то его душа будет перенесена в Гратис. Однако, если ты выигрываешь, то не просто забираешь мою силу и кровь, но и штандарт, и становишься по праву «Истинным». Что скажешь?
— Второе, я выбираю второе! — едва не пустился в пляс оппонент, — Это просто подарок богов! О лучшем я и не мечтал! Спасибо, Азалия, спасибо! — странно, абсолютно не сдержан, а еще уже разделил шкуру медведя, — Я бы сам вызвал за такое тебя, глэрд Райс, я согласен на силу и кровь, и помни, я буду… на призрачном драконе! — сказал, как отрезал, но все же начал пояснять, не сколько для меня, сколько для окружающих, — Он плоть от плоти моей, привязан и связан с душой!
— И это хорошо, — ничуть не смутился я, к удивлению и Нихана, и зрителей, — С тобой решили. Сталь и магия, ну и твоя декоративная зверушка и мой боевой райс. Битва состоится послезавтра. В обед. Чтобы люди успели собраться, дабы как можно больше разумных увидело кару за преступления, — а еще сделало ставки, и они будут не в мою пользу, ведь как звучало для обывателя: «на боевом призрачном драконе!», — Есть здесь еще представители Истинных Великих Домов⁈ — я воззрился на деятелей за главной частью стола.
Ну, давай, дружище, нужна показательная жертва. Толстяк слаб, и вряд ли может выиграть поединок, ты силен! Тебе нет равных! А тут такой приз…
Пауза затягивалась, пришлось даже гнусно и презрительно усмехнуться, видимо, это и стало последней каплей, которая убила все здравомыслие врага:
— Я эрлглэрд Саймон глава Истинного Великого Дома Мерцающих звезд, тысячник Первого показательного имперского легиона, Входящий в Совет Ста и Высшую палату Сената. И… — поднялся именно усач с серьгой в эльфийском ухе, морда его кривилась довольно, он, видимо, ожидал, что аттракцион щедрости будет продолжен.
— Штандарт! — перебил его.
— Что? — яростью полыхнули его глаза.
— Штандарт предъяви! Нет?
— Ты сам зна…
— Нет⁈ — я взревел, — Это немыслимо! Хранители, взываю к вам, покарайте святотатца! Ибо давал всем и каждому шанс осознать свою ересь, но они в ней погрязли с головой! Видят боги, я не хотел лишних жертв, но теперь понимаю — только так, как вы и завещали, будет правильно, все иное — от Эйдена. Ибо не поймут! Так явите кару, и накажите по делам Великий Дом Мерцающих звезд, представители которого посчитали, что кривляться в «шутовском» легионе, веселя и ублажая женщин, остроухих, коротышек и других нелюдей, тоже самое, что и стоять на Черном перевале в лихие годины Безвременья! — здесь все ахнули от оскорбления, — Они считают себя равными эрлглэрду Гарму Алому сердцу или лэргу Дженкинсу Ледяной руке! — никто ничего не успел сделать, а я перенесся с помощью волчьего умения на те метры, которые нас разделяли с лжедомвцем, и коснулся драконом на черепе наплечника самозванца. Штандарт, не замечая никакого сопротивления от мощнейших искажений защитных полей, преодолел все слои незримой защиты к немалому удивлению визави.
Звонкий «диньг».
И ничего не произошло.
Секунда, вторая, третья…
Губы урода начали расплываться в улыбке, на пятой раздался смешок из зала, вот к нему присоединился второй, я готовился к плану «B».
Саймон с видом победителя торжествующе развел руки… И тут некая сила подняла его метра на два вверх, закрутила в воздухе, сжала, перекурочила, ломая, хруст отчетливо раздался в тишине, завернула ноги в одну сторону, туловище в другую. Отметил краем глаза, что еще двух представителей этого Дома постигла та же участь. Их выдернуло из-за стола, зрители за которым только рты не пооткрывали, смотрели на действо во все глаза.
Экзекуция продолжалась с полминуты. Затем будто стотонным прессом в стакане с незримыми стенками эрлглэрда сплющило, а после его и родичей разметало по помещению, будто от взрыва гранаты, обдав всех вокруг взвесью из костей, мяса, крови, и, конечно, всякого дерьма, которого было на порядок больше.
Хорошо успел шлем активировать.
Я отметил, как множество потоков искажений рванули к черепу моего штандарта, погрузились в его рот, глаза дракона загорелись настолько ярко, что казалось они осветили все вокруг красным заревом.
Миг.
И они потухли, и опять лишь успокаивающе замерцали в глубине.
Тишину нарушали лишь звуки рвоты, и восклики: «Не может быть! Такого быть не может!». Герцог выглядел изумленно, впрочем, троица коллег вид имела не менее ошарашенный, во взглядах читалось немного страха, чуть изумления, запредельный тщательно скрываемый восторг и обалдевание: «а что так можно было?». И торжество…
Обмен магосообщениями был настолько интенсивным, что я не успевал их все «просматривать». Но в целом, ничего полезного: паника, риторические вопросы, глупые советы и ужас от происходящего, особенно когда посыпались доклады, что все мужчины Дома самозванца приказали долго жить.
— Почему? Почему ты так с ним… а с этим по-другому? — раздался бас из зала.
Нашел взглядом огромного гнома, на котором висело килограмм десять черного серебра, украшенного драгоценными камнями.
— Достаточно простого объяснения — я так захотел. По праву силы и крови. Но донесу до каждого, коль столько глупцов собралось в одном месте, начиная с юродивого поклонника Трех Святых до покинувшего всех нас главы Дома Мерцающих Звезд. В первый раз я дал шанс отнюдь не эрлглэрду Нихану главе Дома Изумрудных драконов Эниистра — он уже мертв и в Гратисе, — толстяк вздрогнул, ему уже не казалось хорошей идея выходить на ристалище, — Я дал шанс на жизнь его детям, ибо если их отец безумен, то они за него не отвечают. И теперь пусть славными делами во благо Империи докажут свою полезность и верность ей. Но главное, я дал шанс осознать ошибку каждому здесь присутствующему, кто до этого момента думал, что статус «Истинный» может быть куплен. Раскаяться, осознать и принять верное решение. Ибо не люблю лить лишнюю кровь, а также считаю, что лучшим наказанием для дерзких будет служение Империи, где в Штрафных легионах они принесут пользу, уничтожая разных тварей, отравляющих жизнь гражданам. Но… Но когда они не поняли великой милости, а подумали о шансе, тогда кара Хранителей настигла героя и весь его Дом.
Да, древние придумали множество механизмов самоочищения. Империя стояла не только на сознательности граждан, тем паче аристо, а на том, что все постоянно под смертью ходили, конечно, за преступления. Контролировались. Совет ста — это высший орган управления. Именно от его решений в большей мере зависела политика государства на столетия, которую проводил Император. Поэтому, чтобы туда попасть существовала определенная процедура. Как и препоны для недостойных. Почему же происходило, как происходило, и в ряды затесалось столько лже? Ответ один — человеческий фактор.
Вполне возможно, на знающих процедуру Истинных оказали давление, как и вытравлялось само знание об активации процесса. Затем десятилетие шло за десятилетием, они складывались в века, никто из самозванцев не призывался к ответу, их становилось больше и больше. Сама кара превратилась в миф. Как в нее можно поверить, если ни разу такого не происходило? Тем более на Аллею штандартов они не захаживали. Смысла лишилась и эта процедура. Зачем рисковать, если у тебя и так все есть? И… Такое было бы невозможно без неофициального, но одобрения главы. И мне теперь стало совершенно очевидно, что текущий монарх пытался сломать ту систему, сделать наследуемым трон. Да, каждый из императоров мог править хоть тысячелетия, однако власть не переходила автоматически его сыновьям по факту рождения.
И кстати, если обычный человек представлялся даже монархом, то кроме, как возможного физического воздействия со стороны властей или возмущенных разумных, больше он никак не мог быть наказан. Так что, родовые кольца это не только права и статус, но и бремя.
Другое дело, что должны иметься те, кто использует это знание и те, кто нарушает что-то. Например, как сейчас связка — реальный штандарт, слова активаторы при несоблюдении каких-то условий и соблюдении других, и печатки. Они-то и убили владельцев таким страшным способом. Поэтому защиты от такого возмездия не существовало.
— Дом Мерцающих звезд исчез из Книги Домов! — выкрикнул кто-то.
Опять галдеж.
— Чему сейчас вы все стали свидетелями? Знаете? Нет? А я скажу, — вновь взял слово я, — Возрадуйтесь! Процесс очищения запущен! Именно сейчас! Хранители проснулись и очнулись от долгого сна, — неизвестно поверят ли мне, но почему бы и нет, — И теперь любой назвавшийся главой или представителем Истинного Великого Дома перед другими такими же, должен либо предъявить штандарт по требованию, либо он разделит незавидную судьбу Дома Мерцающих звезд! И да, хотел так же напомнить, а может кто-то и не знал, но если глава Истинного Великого Дома оставит дважды такое преступление без внимания, и не будет действовать согласно заветам предков, то в зависимости от тяжести преступлений совершенных самозванцами, весь Дом допустившего попустительство может быть не только понижен в статусе до Великого, но и полностью уничтожен, — ключевое здесь «может», полная неопределенность, но троица вздрогнула, а герцог выглядел чуть растеряно, — Повторю, Хранители проснулись! Империя навсегда! Аррас! — рявкнул. Меня нестройно поддержало всего несколько голосов с лэргом Турином. Но задумались все. И не очень хорошо себя почувствовали Истинные, как лже, так и настоящие, — Спрошу вновь, есть ли еще представители Истинных Великих Домов в этом зале, которых я не поприветствовал?
— Нет… — хором и слитно прозвучал ответ, хотя до звездопада длинный аристо хотел тоже рассказать о величии.
— А раз нет, то почему вы заняли места не по праву? Почему за главным столом сидят нелюди? Регламент и Кодексы должны неукоснительно блюстись, как завещали нам наши великие предки, тем более на Совете со статусом Имперский. В любых других местах, хоть на коленях друг у друга сидите. Тут же только дисциплина! К чему приводит небрежение к воле древних — все видели⁈ Глупцы утверждают, что у аристо только один свидетель его поступков — горящая кровь, на самом деле, за нами еще наблюдают незримо Хранители. Особенно за представителями Истинных Великих Домов, каждый поступок теперь взвешивается и оценивается. И не помогут никакие защитные чары, амулеты, божественная защита и прочие ухищрения, если вы оступитесь. И напомню. За главным столом Совета с имперским статусом сидят только представители Истинных Великих Домов, если их нет, то он остается пуст. Левое крыло занимают хуманы и нелюди, причем сначала садятся именно представители человечества, правое крыло отдано на откуп аристо. Они и хуманы — есть основа и суть Империи. Если за главным столом нет мест для нелюдей, то они стоят или располагаются иным образом. Другая расстановка возможна, но в присутствии Императора и согласно его прямой воле. Что непонятного в этих строках? Пересядьте! И никогда не забывайте своих мест! И это не принижение вашей чести, а четкое соответствие с Законами! Хотя вы всегда можете оспорить их, взяв в руки штандарт на любой из Аллей. Почему так? Так завещали наши предки, их мудрость бесконечна, ибо древние аристо шагали по мирам, и от их поступи содрогалась вселенная! Аррас!
— Аррас!
Теперь уже лучше. По мере того, как обводил взглядом зал, орать начинали громче.
Убрал штандарт.
— Раз со всем незначительным разобрались, то предлагаю перейти к тому, зачем меня пригласили. И раз есть именно ко мне вопросы, то я остаюсь стоять перед великим герцогом. И внемлю.
Именно так нужно. Скрываться не получилось бы, согласно всем вводным. Договориться с Истинными о молчании и быть постоянно разменной картой в их раскладах, самому принести ключики от собственных же оков? Оно мне нужно? Поэтому сейчас извлекал из своего положения максимальную выгоду.
— Скажи, глэрд Райс, говорил ли правду инквизитор, что ты убивал массово разумных? — тяжелый взгляд герцога буравил, требовал незамедлительного ответа.
— Конечно, — какой смысл скрывать очевидное.
Гомон, гвалт, возмущение.
— Только что я фактически убил всех мужчин Дома Мерцающих Звезд. Это «массово»?
— Это другое. Объяснись, что ты делал на землях Хаоса? И как так получилось, что ты отправился на Зубы мрака, а оказался там?
— Все дело в скверне и предательстве! Везде она пустила корни! И в Черноягодье тоже, хотя лэрг Турин ее значительно прополол. Особенно это стало очевидно, когда я шел по следу злобного некроманта Руга Темное Солнце, которому поклялся отомстить, когда он и его приспешники напали на наш караван. В результате я спас айсу-рок и жену с детьми твоей Длани. Убил высшего жреца Раоноса, или как он в их иерархии называется, старшего.
— Да, мне докладывали о твоем подвиге, и награда тебя давно ожидает!
— Именно тогда мне удалось выяснить, где находилось бандитское лежбище, — продолжил я рассказ, — Пиратский поселок, где стояли три корабля. И решил отправиться сначала на Зубы мрака, а затем сумеречной ночью, когда никто не смог бы, будто крысы или жалкие мроки, разбежаться по сторонам, захватить их логово. Не рассказывал я о задуманном никому, так как много доносчиков развелось вокруг. А эти слизни промышляли не только на море, но и шалили на земных торговых путях. Я же поклялся, что приведу в чувство всех. И обезапашу насколько это возможно земли Хаоса в окрестностях Черноягодья. Потому что меня самого едва не похитили в лиге от стены подлые гоблы, и только воззвав к крови, смог не только всех их убить, но и спасти других людей.
— Как-то ты далеко начал.
— С начала всех событий прошла всего лишь пара месяцев. И все это нужно для понимания сути. Что я уже сделал за это время? Нанял и связал клятвами на крови несколько десятков человек, которых тренировал, вооружил и теперь они вышли на патрулирование. Принял в свой Дом мэтра Ромула де Раена, непревзойденного мага-архитектора, который приложил руку к строительству моего постоялого двора с имперским статусом. Его я запустил меньше, чем за месяц. И теперь он соответствует всем требованиям, а многие значительно превосходит. В планах возведение форпостов на всех торговых трактах, сначала до Свободного града, чтобы разумные в них в безопасности проводили ночи. В настоящий момент заканчиваю постройку пристани, надеюсь, что и морская торговля с островами начнется, как только поприжму разбой и там. Еще я провожу набор воинов с последующим обучением у мастеров своего дела. Взял под свою руку племя мирных гоблов, что бежали от Четвертой Окровавленной руки и теперь проживают в двух днях пути от Демморунга. Это собиратели, рыбаки и охотники, и они теперь будут поставлять и менять свои товары мне. Вести торг с Народом в Черноягодье, который тоже проникается правильными имперскими доктринами, и начинает благодаря мне истово верить в Кроноса. Соответственно, часть Родов, пусть пока не все, будет приносить настоящую пользу Великому герцогству. Попутно уничтожил высшего Призрачного жнеца Нерра таноса Ароноса и все его воплощения, который сеял ужас и раздор на Правобережье Демморунга, о чем мне поведал эрлглэрд Уолтер.
— Хорошее дело ты затеял! И многое уже совершил… — удивился герцог, — И мне не докладывали, — посмотрел внимательно на Турина.
— Не успел, — ответил тот.
— Короткой сумеречной ночью я захватил пиратский поселок, сотни врагов умерло — аристо, эльфы, гномы, хуманы — все, кто шел против моей воли, и совершал преступления. Там я завладел стягом. Когда взял в руки имперский штандарт, когда произнес слова клятвы, пролил над ним кровь, то Хранители признали меня. До конца с бандитами разобраться не успел, так их большая часть до сих пор ожидает моего справедливого решения, рассмотреть деяния каждого, в виду их многочисленности, я не успел. Потому что мне требовалось выполнить задание Кроноса, и вы о нем знаете, нужно было добыть жезл Антонио де Тисса. И я оставил своих людей, чтобы контролировали захваченное, и в конце сумеречной ночи поспешил в Трехгорный. Хотел все сделать раньше, но Верховный сказал четко и повторил несколько раз — «приступать к выполнению по окончанию сумеречной ночи». Так, не взирая на ужасы земель, особенно проявляющееся в это темное и мрачное время, я отправился в путь. Сбился со счету, сколько сразил призраков и мертвецов, убил злых сущностей из межреальности. Они пытались затуманить мой разум, но… но сила крови, которая горит, вела меня, словно маяк в шторма. И согласно задачам божества, я стоял с первыми лучами Сердца Иратана у разрушенных ворот Трехгорного. В сокровищнице, куда меня привел амулет, выданный Кроносом, я обнаружил непонятный доспех, два посоха и меч. Обыскав здание и город, я…
— Ты их не достал? Почему? — с подозрением перебил герцог.
— Отвечу тебе, как и Кроносу на этот же вопрос. Потому что я никогда, когда есть выбор, не хватаю руками то, предназначение чего не знаю. Тем более в землях Хаоса. Я не авантюрист и не искатель древних сокровищ, я — аристо, и трудно или невозможно заставить меня обезуметь блеском злата.
— Ты говорил с Кроносом? — видимо, действительно, далеко не каждый удостаивается лицезреть орущих и мечущихся злобных стариканов.
— Говорил, но расскажу по порядку, — дождался разрешающего кивка, — Итак, обыскав Трехгорный, и не обнаружив ничего, с удивлением отмечал и следы страшного сражения, и отсутствие нежити, останки которой, как и чудовищ, часто перегораживали улицы. Я пошел по следам, и привели они меня в форт рядом с озером. Здесь со шпилей башен на мир взирали мертвые головы, останки дракона валялись во дворе, где явно произошел яростный бой, а еще обнаружил зловещее послание, прочитав которое, я воззвал к Верховному. Но он тогда остался глух, и не ответил. Раз так, то я направился обратно в бывший пиратский поселок, чтобы затем на кораблях прибыть в Черноягодье, где обратиться к Кроносу непосредственно из Храма или попросив об этом почтенного лэрга Турина.
— А Винсента Шумара не встречал?
— Нет. Эрлглэрд Уолтер, которому я рассказал все пока разворачивался портал, предположил, что мы разминулись с этой тварью. Об этом вел речь и Верховный, он тоже мне поведал насколько мерзок подлый архилич. И эрлглэрд, и Кронос говорили, что мне повезло, им вторил и Ситрус. Вот только я так не думаю! — кровожадно осклабился.
— Почему?
— Потому что я бы его убил! И плевать на все, отправил бы во Тьму тварь за деяния его поганые! За язык без костей! За глумление над Империей! — распалялся все больше я, и уже рычал.
— Глэрд! — вмешался Турин, — Его здесь нет! — сам посмотрел на владетеля Аринора с таким видом, мол, я же говорил.
— Да… — мне пришлось даже головой встряхнуть, чтобы в себя прийти, — Его здесь нет, — на всякий случай вновь обвел всех внимательным взором, вдруг обнаружится, — а тогда я и не знал ничего про паскудство этой суки. Я ведь в первый день после сумеречной ночи, сразу с утра туда явился. Нет подождать немного! А он вроде бы сотворил все позднее. Вот если бы повстречался, может быть удалось предотвратить многие и многие трагедии… Да, я не знал. Но от этого на душе не легче… Да… не легче. Пока я гонялся за крылатыми паскудами, другая вершила зло! Зло настоящее, зло беспредельное!
— Лучше расскажи, что было дальше, — герцог явно был в курсе моих вспышек немотивированного гнева, обмен между ним и с лэргом я не улавливал, но он явно существовал.
— Хорошо. Не повстречав этого мрока, осмотрев все, двинулся обратно. Мой путь пролегал неподалеку от Гнездовища подлых гарпий, которые обосновались на горе с раздвоенной вершиной. Добравшись до подножия, а затем и попав внутрь, я понял, что скверна здесь обрела совсем незамутненные черты первородного зла. Кого там только не было… Сама гора изъедена ходами и пещерами, как лирнийский сыр крысами. В ней и под ней, в каменных чертогах и дворцах проживали гномы-изгои, целые кланы днем и ночью ковали грязное оружие другим отступникам, которые сеяли недоброе и мешали честным гражданам Империи и просто диким…
— Глэрд Райс, какое тебе дело до диких? Их девки, что ли лучше дают? Они хоть моются иногда? — перебивая, с презрением в голосе спросил аристо сходных со мной статями, с подведенными глазами и с удлиненными ушами и тонкой бородкой, одетого в лучших эльфийских домах, сидевшего первым в правом крыле. Туда он перешел с главной части, герб знакомый, впрочем, у многих тут такие оказались. — Да, дикие… Еще и гоблы… — и губки поджал.
Вокруг раздались поддерживающие смешки.
Судя по тому, что никто не осмелился урезонить гада, он имел вес в этом обществе. И вес немалый. Отлично, все идет лучше, чем планировалось. Все схемы противников летели к чертям. И очередной кандидат на выпил. Для чего? Потому что пока не осознали серьезность момента, смерть одного мажора приведет в чувства стольких, что затем глазки будут бояться поднять.
— Не знаю, как тебя зовут, носящий герб Великого Дома Падающей звезды Ирхаста. Да и не хочу пачкать свою память никчемным именем. Но могу отметить, что глупость, которую я сейчас услышал, можно повстречать только из уст неразумных детей, но тебя вроде бы давно оторвали от мамкиной сиськи… —
— Ты хочешь сказать, что я глупец без памяти? — и глазки сузил. Зло так.
— А ты разве умен? Что же до памяти… О чем ты ведешь речь, позабывший и предавший своего великого предка глэрда Тарна по прозвищу Меч Исторга, которого не могли взять в честном бою остроухие гады во время Второй Закатной войны. И вот на пиру, далеко за линией фронта, где всем обещали безопасность, когда все были без брони, и только камзолы цвета бычьей крови защищали тела, через тайный подземный ход ночью в разгар веселья ворвались сотни и сотни подлых эльфов с отравленными мечами, кинжалами и арбалетами. Их лучшие из лучших элитные воины — Янтарные клинки. Глэрд сражался яростно, как настоящий имперский дракон, его тело пронзали не раз и не два подлой сталью! Три! Три оперения болта торчало из спины, но он бился и бился. А другие аристо и хуманы, глядя на него, воодушевлялись, ибо им казалось, что он заговорен, и не берет его ничего. Что сам Кронос в него вселился и пришел на помощь. И дрогнули, и побежали, истерично вопя и теряя длинные уши подлые лирнийские слизни! Твой предок, возвестил победу кличем: аррас, и упал бездыханный. Оказалось и первая рана была смертельной, отрава пожирала его, но он и видом не показал ни боли, ни ранений. Это настоящий герой, это настоящий аристо!
— Ты чествуешь убийцу? — вот это поворот, хотел пристыдить, даже историю вспомнил, а тут совсем все запущенно, — А я проклинаю его. Самое паскудное преступление на этом свете — это уничтожать тех, кто видел зарождение Первой Империи, кто сотворил эти архитектурные ансамбли в Великом лесу, кто…
Я рассмеялся.
— Да, выкипела кровь Великого Дома, превратилась в грязную слизь. И будет тебе известно, эльфы никак не могли видеть зарождение Империи, потому что их нашли и, повторюсь, сняли с деревьев, аристо в другом мире, когда наше государство уже существовало пять с половиной тысяч лет. После Мертвецких войн. Ансамбли же в лесу — это дело рук древних аристо, которое не способны повторить ни остроухие, ни, увы, сегодня даже мы. Они сохранились только потому, что это были лечебницы, санатории, курорты, а не военные и промышленные объекты, которые первыми подверглись удару сил Тьмы и Хаоса.
— Ложь, это все ложь! И я докажу! Глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, я глэрд Арнаст из Великого Дома Падающей звезды Ирхаста вызываю тебя на Поединок чести! И…
— Приказать всыпать тебе плетей? Ты хотя бы понимаешь разницу в статусах? Это все равно, что грязный бабуин вызовет честного человека на ристалище. И что, каждую собаку облаивать в ответ? По законам Империи… — ловись рыбка, специально паузу сделал, в которую так легко ворваться.
— Империя? Жалкое, ничтожное образование ваша Империя! Там, где нет красоты, нет чести, нет ничего достойного. Отсталая, жалкая недострана… Я плюю на ее законы! И…
Выбирая между «Кровопийцей» и булавой, я остановился на последней. Да и искажения слабенькие исходили от деятеля. Если бы что-то мощное, тогда бы однозначно кинжал. А так покажем всем вероятным противникам мое излюбленное оружие, от которого и нужно беречься.
Шипастое навершие, разогнанное до невероятных скоростей, опустилось на череп. В разные стороны брызнула кровь, мозги, кости, клочки кожи. Сама же голова едва в плечи не вмялась.
И тишина… Только у одного из эльфоподобных аристо беззвучно открывался и закрывался рот.
Я медленно повесил моргенштерн обратно на пояс. Затем смачно собрав слюни, харкнул на дергающееся в конвульсиях тело.
Проговорил медленно и мрачно.
— Любой может плюнуть на Империю, и да, когда рядом нет аристо, она утрется. Но когда они рядом, то Империя плюет в ответ, и оскорбивший ее потонет. Потонет в своей крови! — перефразировал любимую присказку деда про коллектив, — Мара, я как твой Кормчий, ни разу ничего не просил, но сейчас обращаюсь к тебе, пусть глэрд Тарн из Великого Дома Падающей звезды Ирхаста, прозванный при жизни Мечом Исторга, узнает о деяниях потомка, и… Там сам примет решение. Я бы отправил лет на двести чадо в Гратис! Предок — герой, а это лирнийский мрок. Может нагуляла мамаша от эльфов? — я не верил в то, что богиня отзовется. Да и не нужно мне это было, самое важное, это как окружающие восприняли деяние и слова.
Половина смотрела с расширенными глазами.
А затем раздался галдеж резко и сразу со всех сторон.
— Так нельзя!
— Да, что здесь происходит-то⁈
— Это что за дичь⁈ На Совете, убить!
— Это… Это…
— Дикие, дикие нравы! За слова! Взять и размозжить голову…
— Да…
— Мы требуем глэрда Райса заковать, посадить…
— Он невменяемый, он даже архилича хотел убить!
— Осудить!
— А я вам говорил! Говорил! Я читал, он сырое сердце дракона сожрал! Зубами рвал! А вы: не может быть, не может быть… Может! И было! Раена Справедливая всегда пишет правду!
— Тихо! — пророкотал герцог, ему пришлось повторить, только тогда все замолчали и уставились на него, — Кто тут требует глэрда Райса заковать? — и голос, не предвещающий ничего хорошего, — Вы забыли законы Империи? Напомню, то, что я услышал из уст недостойного Арнаста есть крамола. Крамола настоящая, беспрецедентная по своей наглости! И каждый, каждый из вас должен был сделать то, что сделал глэрд, иначе вас можно обвинить в пособничестве. Так кто-нибудь желает заковать главу Истинного Великого Дома Сумеречных? Нет? Я так и думал! Кто-то тут говорил, что за слова нельзя так поступать с разумными… Есть такие слова, которые лучше не стоит говорить в обществе настоящих имперцев. И вы пока находитесь на территории Империи! У нас здесь все просто, мы хоть и не столица, но мы живем по законам, а не по вашим понятиям или негласным правилам. Повторюсь, мы живем по законам! Многие здесь — гости. Уважайте свой и чужой дом.
— По законам⁈ Законам⁈ По законам снести голову, как высморкаться?.. — опять кто-то принялся закатывать истерику.
— Но великий герцог, это же Совет, тут спорят… — влез еще один эльфоподобный аристо.
— Он проспорил, — в тишине голос Турина прозвучал, как приговор на суде.
— Глэрд Райс, переходи к сути. И приказываю, не оскорбляй никого! Я знаю, что каждое собрание с тобой всегда заканчивается выносом трупов, но… У нас важное дело! Остановился ты на моменте, как проник в Гнездовище. И отвечаешь на вопрос, отчего инквизитор почувствовал за тобой множество смертей.
— Я и не думал никого оскорблять, более того, говорю лишь чистейшую правду и действую в рамках закона. Что же. Продолжу. Но не только внутри горы имелись разумные. На живописных террасах обосновались эльфы, проводившие запрещенные практики, вместе с хуманами и аристо, они предавались низменному. Изредка на свет выползали из нор и гномы. И тогда вопли гарпий разносились по округе. Не знаю, что они хотели получить в итоге, может и новый вид. Но с крылатыми гадинами жили душа в душу. У тех же, помимо эйденовской матки в потаенных глубинах, на самой вершине находился целый городок. Сотни и сотни, а может и тысячи тварей. Долго и упорно я исследовал все вокруг, ища слабое место в их обороне. Дабы нанести сокрушительный удар. И вот позавчера оно было найдено. И не без помощи богов, я разрушил алтарь Синеликой Архи, который окружали тысячи отрезанных голов и десятки истерзанных тел разумных, тогда задрожали сами горы, — я сорвал булаву с пояса и потряс ею, эмоциональный порыв не остался незамеченным, многие и многие отпрянули, хоть и разделяло нас несколько метров, больше никто не улыбался, — А затем ослепительно белый луч рухнул с небес… Теперь на месте двузубой горы провал в глубины Тьмы. Все разумные были уничтожены и больше не принесут зла Империи. Логово стерто с лица земли. Вот откуда запах смерти от меня! Столько врагов уничтожил за один раз! Но и это еще не все. Потому что, когда я хотел возликовать и крикнуть: «аррас!», явилось воплощение гнева Синеликой Архи. Тварь из тварей, до сих при воспоминаниях меня начинает мутить, насколько она была мерзкой и чуждой всему людскому! И началось сражение. Падали деревья, рушились скалы, горела земля, плавилась сталь, мы сходились и расходились, наносили друг другу страшные раны, на мне рвалась броня, от монстра летели куски плоти. И вы видите, что осталось от моего доспеха. Все боевые артефакты я потратил. Вся алхимия была сожжена. Два Шипа Ирмы не поставили точку. Несколько раз я отчаивался, потому что ничего не могло пронять гадину. Но вспоминая предков, и то, что моя кровь горит, я вновь и вновь бросался в безнадежное на тот момент сражение. Казалось все… И здесь в душе затеплился крохотный лучик надежды. Я понял, что начинаю побеждать! Что тварь выдыхается! Что дух настоящего аристо сильнее всяких других! Уже к утру я почувствовал, как чудовище ослабело, как медленнее стали его движения. А затем еще через несколько часов, с рассветом, оно рассыпалось на куски, но перед этим сама Арха пообещала мне страшно отомстить, — а теперь и жрецы ловитесь. Я погрозил незримому оппоненту моргенштерном, — И вновь вздрогнула земля, опять с вершин гор сорвались лавины. И в этот миг я оказался в чертогах Кроноса. Однако в запале не понял смены локации, и нанес Отцу битв страшный удар. И он был настолько стремителен и беспощаден, что брызнула в разные стороны кровь Кроноса…
— Ложь! Это все ложь! Он вам врет! Я бы знал! — заверещал картаво жрец Громовержца.
Их главный настоятель, тоже подтвердил:
— Я тоже утверждаю, что аристо лжет!
— И я, — вылез ситрусовский служитель.
Оринуса по уважительным причинам никто не представлял. И этот факт заставил задуматься.
— Что скажешь, глэрд? — герцог посмотрел крайне недовольно, я лишь плечами пожал. Ждем.
Прошло не больше двадцати секунд, как вновь выступил верующий:
— Я сейчас говорил лично с Кроносом! В этот миг! И он сказал, что ты лжешь! Ты не проливал его кровь! А еще ты не выполнил его задание! Он…
Все переглядывались между собой, владетель Аринора не сводил с меня пронзительного взора, затем перевел его на Турина, но тот скрестил на груди могучие ручищи и тоже выглядел, как и я невозмутимым. Наконец, когда театральная пауза защекотала всем совсем уж нервы, прерывая новый вой верующих, я заговорил:
— Призови его сюда, жрец. Твои слова — лай собаки, твоя кровь не горит, твои клятвы пусты! Поэтому яви нам доказательство или умолкни навеки! Уже то, что ты перебил аристо достойно прилюдных плетей. Что-то вы слишком стали забываться служители культов! Сначала кровавый поклонник трех мумий залез вперед всех, теперь вы… Запомните в Империи правят аристо, а не боги, в богах вы находите успокоение для своих жалких душ! Кстати, жрец Ситруса, ты тоже действуй… Пусть и мудрец продемонстрирует свое бородатое рыло!
— Что⁈
— Да, как ты смеешь⁈
— Смею! Призывай! Или плети всем троим! По двадцать. А алтари ваших уродов, я разрушу, как и Архи Синемордой!
— Кронос, Кронос, приди и покарай того, кто назвал тебя псом безродным! Он хочет разрушить твой алтарь! — вот это интерпретация.
— Ситрус, аристо без всякого почтения обозвал твой лик грязным рылом, и сказал, что ты глуп! — еще лучше. Главное, чтобы подействовало.
Когда материализовался пылающий от гнева Верховный, все кроме лэрга Турина вскочили, преклонили колени, не отставал и герцог. Волна искажений, как и мощнейшее ментальное давление, просто ломало волю стойких. Так, эльфы изначально не хотели приветствовать инородное им божество, но вот один рухнул на колени, второй, третий… Один из гномов сопротивлялся дольше всех, лишь когда из ушей и носа у него потекла кровь, тогда он склонился. Я же смотрел невозмутимо, чуть склонил голову к плечу, разглядывая оппонента. И поигрывал булавой. На меня пси-атаки не проходили. Кстати, на ногах остался и инквизитор, он шевелил бровями, корчил разные страшные рожи — явно сопротивлялся давлению.
— Ты! Смертный! Почему не склонил колени⁈ Дерзость твоя… — начал злобный дед.
— Я не склоняю колени и перед Верховным, неужели ты жалкий червь-аватар, думаешь, что добьешься чего-то? Или ты, бородатая тварь? — рядом с братцем возник и мятежный дух Ситруса, — Вы оба — ренегаты! Приспешники Раоноса Кровавого, моего личного врага, чьего аватара я вколотил в гранитные плиты Черноягодья. И как ему и обещал, затем мы с Оринусом долго смеялись над ним! Вы выбрали не ту сторону, поэтому сдохните! Учитывая, что вы бессильные отражения — посмертия у вас не будет. И вот я думаю, что лучше, поместить вас обоих в четки… Или убить без изысков?
Оба идиота по сторонам не смотрели, все их внимание было сосредоточенно на мне. Лэрг Турин, проинструктированный своим покровителем заранее, внезапно засиял, будто подсвеченный изнутри.
— Познай гнев Кроноса, смертный! — взревел аватар, картинно воздел над собой булаву, которая вспыхнула ярким пламенем, и тут же его и собрата подняло в воздух. Оба оказались заключенными в полупрозрачные сферы. Откуда с недоумением взирали на мир.
— Ренегаты! — взревел настоящий Верховный, за его плечом стоял Ситрус,
Карта легла к карте, не пришлось продумывать, как всех выманить из Храма, спровоцировать, создать ажиотаж, чтобы обязательно нашлось множество свидетелей. Проблема в том, что экономные божки сочли крайне затратным нападение на аватаров непосредственно рядом с алтарями, которые тоже предстояло очистить. Еще там сила жрецов, особенно верховного — запредельна. Как и, не разобравшись, боевые группы защитников пришли бы им на помощь. А еще Верховный и Ситрус подозревали, что тем плевать против кого и за кого сражаться, так как они себя представляли служителями всех культов. Поэтому… Поэтому пришлось бы заниматься слишком долго данной задачей. Да, все и на эти случаи было продуманно, но здесь получилось красиво. Даже пресса на месте. И фотограф завороженно все снимал.
Предателей никто не поставил в известность, что задание мне зачли, что я пролил кровь Кроноса, в общем, они, действительно, прилетели на крыльях ночи карать лжеца. Предвкушая получить халявные силы.
— Лэрг Турин! Ты знаешь, что делать! Глэрд Райс, а ты… — трубно проревел Громовержец.
Я с трудом улавливал движения сотника. Вот он исчез, затем появился рядом со жрецами, даже в сверхускоренном восприятии, мне не удалось рассмотреть отдельных движений. Лишь смазанная серебристая лента, которая превратилась в сферу.
Миг.
И все трое жрецов стали распадаться на куски, брызгая во все стороны кровью. Но немного. Расправа Турина длилась ровно со слов «лэрг» и «делать». И когда прозвучало обращение ко мне, то я, не думая, не размышляя и не слушая больше ничего, телепортировался к выстоявшему инквизитору, и вырвал ему кадык, преодолев невероятно мощные искажения защиты по привычке левой рукой.
Брызнуло кровью.
А я уже опустил правой рукой сверху на голову врага моргенштерн. Удар не прошел.
Бам. Бам. Бам…
Пятый снес остатки защиты.
Шестой смял и взорвал изнутри череп.
Точно готов.
Но еще шипы с разрывом в область сердца!
— Глэрд, остановись! Ты что творишь⁈ — возник рядом Турин, перехватывая мою руку с булавой, — Ты его убил! Зачем⁈
— Кронос дал команду, наказать всех почитателей других богов! Разве не так⁈ Я смотрел, что делал ты и повторял! Он же сказал мне — глэрд Райс!
— Все так! — лэргу пришлось подтвердить, соображал он быстро, если все преподнести, как мою инициативу, то проблем можно выхватить всем до кучи. А так, Кронос приказал — разбирайтесь с ним сами.
— И я полностью одобряю решение Верховного! Паскудные жрецы и идолопоклонники должны быть наказаны! И как верно рассмотрел его суть Кронос, вот что значит бог битв! Зрит в корень! Это не Эйден. Громовержец сразу понял, что перед нами урод, приносящий в жертву разумных трем безумным мумиям, которые задержались на Аргассе! И пьют кровь живых!
Турин хлопал глазами, от такого количества елея.
Я же устранил одну из угроз, и судя по мимике, чертов инквизитор хотел вставить свое веское слово в конце моего спича. Какое? Не знаю. Например, что у меня на счетчике Мары разумных столько, что у некоторых ум за разум заходит. Слишком хитрая была морда у почитателя Трех Святых. Да, и нюх его не радовал.
Впрочем, никто по убиенному не горевал, всех интересовало другое:
— Глэрд Райс, ты вывел на чистую воду наших ренегатов, выманил их из Храма всех богов, чтобы нам не пришлось разрушать его. Теперь ты можешь и должен убить их! Мы дарим тебе их силу! Присту…
— Кронос, Ситрус, — перебил, — Я непременно убью этих тварей, которые решили действовать вопреки вашей воле. Но посмотрите вокруг? — обвел булавой подглядывающих с колен почитателей, — Здесь множество ваших адептов, верных сынов Империи, добрых гостей ее, начав бой тут и сейчас — погибнет множество невинных, более того, от многих из них зависят судьбы государства и тысяч людей, — вот здесь рот приоткрыл от такого человеколюбия не только герцог, но и Турин выпучил глаза, он вообще их сегодня не закрывал, даже эльфы ушами зашевелили, — Поэтому давайте через три дня на центральной площади Демморунга, чтобы как можно больше людей увидело и засвидетельствовало, какая судьба ждет отступников. Вы же сможете удержать их это время в оковах? Дабы не сбежали, как склизкие мроки?
— Теперь они никуда не денутся! Хоть вечность проведут в таком виде!
— И это хорошо! — одобрил я такой подход к делу, — А присутствующая здесь замечательная журналистка Раена Справедливая, — указал моргенштерном на обмершую девицу, — Даст объявление в газету, чтобы собрать как можно больше зрителей, и потом она расскажет всему миру об итогах сражения! Это всему Аргассу докажет лживость Раоноса, чьим кровником я являюсь, и вашу справедливость! Покажет, насколько слаб этот низменный ублюдок, рожденный от чернозадой козы и криворукой обезьяны! И разнесется весть о вашем величии, когда без лишних жертв виновные будут наказаны! Конечно, я не настаиваю, вы боги. Но…
— Да будет так! Через три дня, глэрд Райс, ты убьешь их! А затем найдешь, как и говорили, наследие Антонио де Тисса. Если еще и отправишь во Тьму Винсента Шумара, проклятого злобного архилича, то я тебя щедро награжу! А вы, смертные, внемлете мне, помните любой из вас, нашедший жезл может обратиться ко мне, имеющие древнюю кровь напрямую, остальные через алтари и жрецов, или при помощи любого аристо, и он получит щедрую награду! И пусть Раена про это тоже напишет!
— Я…я… я все, все сделаю, — заикаясь, быстро-быстро закивала та, но журналистку никто не слушал.
— Кронос, скажи здесь всем, как я пролил твою кровь, ибо внесли жрецы ренегатов смятения в умы, сказали ложь то. И проясни, какое ты мне зачел задание за тотем, артефакт и другое и должен ли я что-то тебе.
— Глэрд Райс, с честью выполнил мое задание. Я ему зачел спасение айсы-рок и другие подвиги, достойные всякого героя. И ничего более он мне не должен. Он чист перед Весами! Как пролил мою кровь этот древний аристо? Здесь все просто, он лют в бою. А мы его призвали, когда глэрд только-только победил воплощение гнева Синеликой Архи и не отошел от горячки сражения. И он набросился на меня, как лирнийский варс, потерявший хозяина, я же хотел проверить насколько он могуч в ярости своей. И да, я — Отец битв наконец-то возрадовался за долгие и долгие годы, и позволил случиться этому, ведь давным-давно уже не призывал вот так героев, потому что они почти перевелись. Уже больше века никто так не сражался доблестно, и не радовал меня. В ответ я пролил кровь глэрда, и оставил ему этот знак доблести. Шрам на лице. Только они украшают настоящих мужчин. И да не дрогнет твоя рука, глэрд Райс, хоть она и так не дрожит… Ха-ха-ха, — с громогласным дико-довольным хохотом божок растворился в воздухе. Напоследок надавив ментально так, что слабые духом распластались плашмя на животах.
— Ситрус, подожди. Один вопрос, — раз я решился его задать и никак не демонстрировал секретность, тот понял, что это для публики, замер.
— Говори, глэрд, но быстро.
— Как мертвая тварь смогла достать вещи из сокровищницы? Ведь перчатка у меня?
— Не только наследие Иммерса обладает способностью оперировать с вещами в межреальности, есть множество разных артефактов. Да и сам подумай, Орм Созидающий, это хозяин сокровищницы, а точнее рабочего кабинета, где находился жезл, являлся архиличем. И он жил тогда, когда об Иммерсе никто и не слышал. Скорее всего, изначально кто-то из живых вытащил нужный браслет Шумару, а с ним тот прошел Возвышение, и теперь может сам невозбранно и доставать, и убирать материальные объекты из нашего мира туда.
— Значит, он его прошел… Вот мрок! Спасибо, Ситрус!
— Да не дрогнет твоя рука, аристо! Накажи их! Найди жезл, убей Винсента!
— Сделаю, может и не все. Но наказать, накажу.
И степенный бородач тоже растворился в туманной дымке.
— Вот это Совет, так Совет, не то, что скучная мрочья зевота там… Столица, мать ее! Мы решаем государственные дела! Херней вы страдаете! Вот заседание, так заседание! Глэрд Райс — глава Истинного Великого Дома! Вырос, как вырос-то… Сам как дракон! Кронос явился, и Ситрус! Аватары-ренегаты, убийства, уничтожение могущественного дома, жрецы в фарш, две головы в лепешку… Кругом мясо, кости, кровь и дерьмо! Такого в Великом Арсе не бывает… Не зря, не зря я сюда поперлась… А ведь не хотела! Эта сучка еще меня все уговаривала: юбилей-юбилей, будет весело. Пошла ты! Здесь сенсация! Сам Кронос поручил мне настоящее дело! — шептала беззвучно в своей обычной манере заворожено Раена, я же читал по губам. В ее глазах огонь ярче, чем у божества. Полный экстаз, — Я первая женщина, с которой говорил Верховный! И это все глэрд Райс…
Мать…
И набатом, не шутки ли это Истеллы?
Минут десять ушло на то, чтобы все присутствующие немного пришли в себя. Расселись, на меня старались не смотреть. Толстяк Нихан затравлено озирался. Его мелко-мелко трясло.
— Великий герцог, я все рассказал. Остались ли ко мне еще вопросы? Или я могу удалиться на отдых и выпить кружку горячего прилла? Ведь впереди много дел, а я уже двое суток из боя в бой.
— Что же… Ответы на все вопросы, глэрд Райс, мы получили. И самые исчерпывающие. И даже не от тебя. Я все верно сказал? — обвел он взглядом присутствующих, — И очень, очень хорошо, что в моих владениях появился еще один Истинный Великий Дом, помимо моего, глава которого за последние два месяца, ровно с того момента, как пробудил кровь, сделал больше, чем некоторые за всю жизнь. Первое, я признаю совершеннолетним глэрда Райса главу Истинного Великого Дома Сумеречных, как и то, что он является полноправным владетелем. Документы тебе принесут, в кольцо запись сделают. Правь достойно! — на шепотки и гвалт, эрлглэрд снизошел до пояснения, — Да, его телу одиннадцать полных лет, и только через шесть он сможет взойти на Ледяной путь, дабы Изначальная купель усилила его и дала все то, чего достойны все аристо по праву рождения. Но перед нами не мальчик, не юнец, но муж, который не только отвечает за свои поступки, но и уже вершит великие дела во благо Империи. Второе, именно он будет представлять Великое герцогство Аринор в предстоящем совместном карательном походе в земли Хаоса. И возглавит формируемый сейчас полк, который впоследствии сможет преобразовать в свой личный легион, согласно Кодексам! Об остальном поговорим позднее, скорее всего, завтра! Лэрг Турин проводи глэрда, а ты отдыхай, приводи себя в порядок. Я сказал свое слово! Аррас!
— Империя навсегда! Аррас! — проорал я во всю глотку.
Теперь стало абсолютно понятно почему так обрадовался владетель Аринора, когда я заявил о своих правах. И дело даже не в каре для самозванцев, с ними давно привыкли работать, учитывать в раскладах, использовать или прогибаться, подставлять конкурентов под них и прочее. А в том, что в противном случае, герцогу пришлось бы отправлять в безнадежный поход кого-то из своих сыновей или самому участвовать в нем лично. И признание совершеннолетним без всяких дополнительных опросов и условий говорило только об одном, мой сюзерен четко представлял, насколько опасен будет этот поход.
Новый статус это не только права, но и прописанные обязанности. И спрыгнуть с этого поезда не получится, точнее, без потери положения в обществе и даже жизни. Формируемый же полк, уверен, будет представлен отбросами из отбросов, вооружен так же. Да, каждый Истинный Великий Дом мог законно обладать сотой частью от военной мощи Империи, финансируя личные легионы из собственных средств. Как я понял, сделано все так, что бы если Император сойдет с ума и начнет вести государство к гибели, торгуя суверенитетом направо и налево, то совокупная мощь Истинных будет равна имперской, и заставит его прийти в чувства. Остальные Дома могли иметь только определенное количество личных гвардейце, поэтому в войнах чаще использовали наемников.
Да, еще один важный аспект — знамена и штандарт Истинных создавали сферу радиусом от двухсот до пяти сотен шагов, которая надежно защищала от главного бича земель Хаоса — призраков. И полной зарядки пока неизвестно насколько хватало, но энергию она потребляла похожую на алтарную, то есть нужно было под этими стягами убивать всех и вся. Поэтому в походе можно было обойтись и без сильнейших магов.
Я не стал пока забивать новыми заботами голову. Мне предстояло сделать многое за следующие три дня. И сегодня ничего не закончилось. И ни капли не тешил себя иллюзиями, что стал кем-то в Империи, пока выступал лишь громоотводом, нужным элементом для устранения неугодных, которых самим не достать: либо страшно, либо чревато последствиями от покровителей. Еще неизвестно, как ко всему произошедшему отнесется монарх. Но дуэль за силу и кровь даже он отменить не в состоянии. Мне же нужен рост, а не просто убийство кого-то.
А еще грела мысль. Нигде не было прописано в Законах и Кодексах, что в моем войске должны служить только живые.
Маугли — жалкий щенок. Человеческий детеныш. Тарзан — домашний вежливый мальчик, воспитанный в лучших частных пансионах Альянса. Глэрд Райс — иной, его вырастили «каннибалы с побережья». Мировосприятие «маленького звереныша» — апогей жестокости, лютой ненависти ко всем разумным. Все замешено на крайне радикальных доктринах, от которых веяло расизмом, шовинизмом, прочим «-измом» и, конечно, желанием лить кровь всех и вся во славу богов и Древней Империи. Что он, собственно, и делал.
Раена живописала, а я даже восхищался откровенной дурью и дичью, основанной на фактах, домыслах и слухах, которые пазл за пазлом журналистка складывала в нужную ей конфигурацию. Правильную. И хорошо, что статья находилась не на первых полосах, а в конце «Имперского Вестника». Называлась она «неброско»: «Кровь, жестокость и расплата за похоть! Кем были и кем стали аристо? Правдивая история на примере глэрда Райса главы Дома Сумеречных». Моя «детская» фотография в полной рост.
…Я обвел взглядом полупустую элитную таверну. Запахи сводили с ума. Мы с лэргом сейчас сидели за отдельным столом в «Блеске Иратана». Оказалось, что Совет проводился в здании Канцелярии, откуда до нужного заведения было рукой подать. Здесь сделали заказ, нас попросили подождать полчаса, а время скрасить за вином, от которого я отказался. Мечтал последние пару суток только о прилле, его и принесли вместе со сладкими чаками. Кстати, никто и бровью не повел, видя меня. Единственное, лэрг при помощи магии убрал грязь и запахи. С наставником пока не спешили начинать серьезные разговоры, присматривались друг к другу. Я предполагал какой на его душе лежал сейчас камень. И размышлял, как поступить правильно.
Сделал первый глоток местного чая, закрыл глаза. Нет, какое же это все-таки блаженство. А аромат, какой аромат… Тут из неги меня и вырвал лэрг с ехидным выражением на лице вручил газету, за которой посылал одного из воинов из двух сопровождающих.
— Вот, тут про тебя подруга написала, — в этот момент глаза у сотника стали хитрые-хитрые, сам же он замер в предвкушении, как кот перед нападением на мышь, только хвостом не бил, по причине его отсутствия.
В статье эпиграфом выступал некий диалог с авторитетным представителем Народа, где профессиональный журналист спрашивала, а имелись ли в истории Людей проявления каннибализма. И получила ожидаемый ответ, что в страшные годины давным-давно, лет эдак пятьсот назад, порой случалось и подобное. Страшное было тогда время. Голодное. Получилось у Раены, как в геометрии с доказательством теорем, только «Ч. Т. Д.» под открытой концовкой не вывела.
Сама история начиналась с момента обнаружения
Мазня Раены яркий пример к чему приводят действия в режиме цейтнота. У меня не было времени для нормальной работы. Например, разобрать другие истории из-под ее пера, используя альтернативные источники, чтобы сопоставить, оценить и понимать уровень упоротости. С другой стороны, не вызывало никаких сомнений, что с нашей беседой или без нее, девушка в любом случае бы описала все, как видела. И не факт, что начальная версия событий была бы изложена в более светлых тонах.
Гоблы-похитители удостоились пары предложений, в которых работник СМИ злорадно проговаривала догму, проходящую сквозь статью:
Затем:
Чем-то даме не угодил этот напиток.
Журналистка везде расставляла правильные акценты, добавляла эмоций, раскрашивала сухие событийные хроники:
Мда… Чем больше слов, тем сильнее у меня возникало ощущение, что земные гумми добрались со своей идиотией и до Аргасса. И еще, Раену либо одернули относительно Пасклей, но скорее всего, этой дурочке, учитывая ее мозговые выверты, Тризан рассказал то, что она хотела больше всего услышать, и что не ломало ее картину бытия. Больше всего мне понравились эпитеты в описании несостоявшихся убийц.
Уверен, у честной публики волосы шевелились не только на голове, и мороз лютый пробегал по позвоночнику сквозь слезы трагизма:
Сука!
Птичек только не покормила, и цветы не понюхала, которые теперь тоже завяли.
Не знал бы подоплеки, заплакал бы. И содрогнулся от собственных деяний.
Хорошо хоть еще всадников-ренегатов не описала в духе статьи:
Или
Сам бой во время покушения описала одним абзацем. Наместник удостоился нескольких скупых строк:
А вот это уже серьезная заявка.
Дальше, ерунда… ерунда. Опять многословие про женщин и их права.
И вот:
И еще, вроде даже комплимент своеобразный:
И больше ни слова про падение нравов эльфов, как и упоминаний «камней душ». Доказанного убийства граждан, как и контрабанды запрещенных веществ, захвата заложников. Ничего. И сами «Слезы» упоминались, как нечто незначительное. Акцент смещался опять же на мое альтернативное восприятие добра и зла в оценке ситуаций. То есть, девочку ни за что в минус, как и десяток эльфов за собаку, которая даже не пострадала…
Изначально я учитывал «впечатлительность» Раены. Но на вероятность подобного словотворчества отводил очень низкий процент. В принципе, меньшее из зол, потому что она могла спокойно понаписать любой бред, ничего не гнушаясь и даже не спрашивая меня ни о чем. Или придумать самый ублюдочный вопрос, на который ей не требовался ответ от респондента. Достаточно:
Проблема в том, что здесь не наше земное сообщество, где информации столько, что любое событие в повестке хорошо, если занимает внимание сутки. Затем оно замещается тысячами других, а публика не запоминает ни прочитанного, ни просмотренного, для нее это привычный фон. Поэтому статья Раены останется в памяти многих и многих.
И теперь я четко понимал, она как инструмент пока не годилась. Слишком много тараканов в ее голове, при чем не одна банда, а несколько конкурирующих, дежурящих посменно, где караулы менялись рандомно. Единственное, чему верны были все обитатели богатого внутреннего мира, так это продвижению идей оголтелого феминизма.
Для понимания мотивов журналистки, и четкого прогнозирования действий требовалось больше данных, особенно из ее реальной биографии, знать помыслы окружения и все в таком ключе. И либо все точно выяснить, провести границы дозволенного для девочки, либо архилич Винсент Шумар ударит по «Имперскому Вестнику». Кстати, можно все приурочить к следующей статье. Ведь уверен, как раз о мертвом колдуне пойдет речь. Он же крайне обидчив. Посмотрим. Потому что деятельность акулы пера могла навредить мне в будущем. Пока же Раена Справедливая сработала в плюс, пусть и не желая того сама. И я знал, как использовать грамотно и такие материалы.
Самое интересное, в статье она смогла все так сплести и подвести, что из всего следовал единственный закономерный вывод: только женщины превратили дикарей и отморозков, пребывающих где-то на уровне похотливых обезьян, в утонченных современных аристократов, которые понимали толк в красоте, музыке, живописи и архитектуре. Не будь таких, как Раена, то до сих пор бы бегали по прериям волосатые скоты с дубинами и жрали сырое мясо, хвастаясь друг перед другом длиной членов. Присутствовал и новый нарратив — мое влияние: женщины виноваты во многом сами, ведь у них есть множество прав, о которых они даже не подозревают. Более того, добровольно отказываются. Поэтому нужно повышать юридическую и правовую грамотность среди прекрасной половины человечества.
Нормально.
И плохо, и завидно от того, что мне так откровенно врать нельзя. Не поймут-с и поймают за язык, призовут к ответу. А может, это и к лучшему? Но приходится слишком много совершать лишних телодвижений для маскировки, теряя время.
— Что скажешь? — спросил лэрг, когда я отложил газету в сторону.
— Довольно живо все описала. Эмоционально, я бы сказал. Другое дело, что перевернула все с ног на голову. Но разве это не ожидаемо? — Турину не очень понравилось мое спокойствие, он ожидал другой реакции.
— Вот-вот. «Живо», точно, очень «живо». Живенько! — и хохотнул.
— Я боюсь даже представить, что она расскажет про сегодняшний Совет, — улыбнулся в ответ, и сделал глоток обжигающе-горячего прилла, — Империя вздрогнет.
Сотник запрокинул голову и даже не засмеялся, а заржал громко, в голос, до слез. Впрочем, непрозрачный купол безмолвия отрезал нас сразу от окружающих, едва мы уселись за стол. Отдышавшись, он спросил, давя смех:
— «Дитя природы», «воспитанник каннибалов», «маленький звереныш» и «жертва слишком раннего употребления гномьего горлодера», думаешь почему я тебе сказал, что ее близко к нам в Черноягодье не нужно? Ты представляешь, что она бы изобразила? И как описала бы поселение и его нравы после инцидента с Кромом и твои… тьфу ты, с глэрдом Тирнаром, — усмехнулся в бороду Турин, но не выдержал и опять заржал, — Но в целом идиотка полезная, на фотографии у тебя еще детская мордашка, а сейчас уже пусть молодая, но мужа. Зато на одного возможного врага стало меньше — Имберли вычеркнули из книги Домов. За ними столько реальных преступлений числилось, поданных под правильным углом, что закрыть глаза и замолчать после того, как уже вышла статья, никому не удалось. Поздно спохватились, редактор думал, что этот материал утвержден самим монархом, ведь Раена его родственница. И когда газета уже продавалась второй день, и фактически ее расхватали, то невозможно уже что-то поменять. И это очень полезное для Императора семейство, он был вынужден сам же и уничтожить. О чем живописала день за днем наша Справедливая дама, особенным успехом пользовались статьи с описанием казней. Она даже рубрику назвала: «Преступление и наказание». Это у нас тихо было, а на континенте страсти кипели. Кстати, по слухам, освещение сегодняшних событий и произошедшего на землях Хаоса — ее последняя работа в карьере. Дальше она отправляется в длительное путешествие, решила раз ее отлучают от «Вестника», то напишет книгу. Будет расследовать тайны Аргасса.
— Из-за Имберли? — да, толк все же вышел. С Пасклями тоже получилось интересно. Или с ними еще замешан финансовый интерес, и девочка сообразила, как можно делать злато без труда и особых усилий? И еще, теперь точно вера населения к ее словам будет беспрецедентной. Да…
— Не только. Как выяснилось, она нацелилась разобрать по косточкам все Великие Дома, эльфийские в том числе, а затем либо подтвердить, либо опровергнуть циркулирующие в обществе слухи. Порыв правдолюбия не оценили. Да, не оценили.
— Заметил, что в статье нет ни слова про «Камни душ» и вопиющие преступления эльфов?
— Сразу обратил внимание, — да, некий груз на душе сотника мешал. И этим безудержным весельем он хотел избавиться от гнетущих мыслей. В краешках глаз плескалась ненависть, когда Турин смотрел на меня. Решать надо проблему здесь и сейчас, не затягивать. Тем паче мне требовалась его помощь в предстоящем нелегком деле. Дер Ингертос далеко.
— Это все, конечно, хорошо и весело. Но я хотел с тобой поговорить о важном. Только поклянись кровью, что все останется между нами, а именно то, что скажу никому не сообщать, до отдельных распоряжений, — сообщил я спокойно.
— Распоряжений… — посмаковал тот слово, — Быстро ты вживаешься в роль главы. Хотя, тебя даже Хранители признали, и Кроносу без последствий кровь пролил. Хорошо, я клянусь… — проговорил он нужные слова. А объятый пламенем кулак зафиксировал омерту.
— Что у тебя с Амелией?
— Это наше дело! Мы сами разберемся! — мгновенно вспылил Турин, и даже ладонью по столешнице хлопнул.
— Вот здесь ты ошибаешься. Это мое дело, — тот вперил в меня тяжелый взгляд, ответил таким же несгибаемым, заговорил медленно, с интонациями, — Я глава Рода, в который входит знахарка, пусть пока и формально, и все, что касается ее, касается меня. Итак, какие у вас планы?
Противостояние взоров продолжалось с минуту.
— А какие планы тут могут быть? — неожиданно сдался сотник, откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столешнице, — У нее долг перед Родом, сам знаешь какой, а я… А я впервые за тридцать лет повстречал женщину, на которой готов жениться хоть завтра и поклясться перед Истеллой, не взирая на то, что Амелия ниже по статусу. Но не могу уже из-за ее обязательств и… Они очень серьезные. Она дала клятву отцу на смертном одре возродить Росомах. На крови и душе, перед богами. И ты сам знаешь, что для этого нужно. Как представлю… Мгххх… — прорычал и несколько раз сжал правый кулачище, — Да я не знаю, как дальше жить, вижу тебя, а у меня…
— А ты в какой Дом входишь? По-настоящему? — спросил, переключая внимание.
— По-настоящему? У меня нет Дома по-настоящему… Вышел сам, но, если бы этого не сделал, изгнали бы. Сорок два года назад. Дом Призрачного огня Ринкара. Обычный, не Великий.
— Амелия с тобой солидарна или это только твои инициативы? И твои мысли?
— К чему эти вопросы?
— Лэрг, я не девочка! — вспылил уже я, — И хватит себя вести как сопливая институтка, спрашиваю, значит, нужно! Вопрос — ответ. А не кружение вокруг да около! И так время теряем. Повторю, Амелия солидарна с тобой? Какие у нее планы, точнее, мечты?
Тот засопел сердито, но ответил.
— Мечтает выйти замуж. За меня. Под тебя ложиться не хочет. Ей тоже мерзко. Так, по крайней мере, говорит. И клялась. На крови.
— Все ясно. Что же… Ты многое для меня сделал, — не стал говорить вслух, что не меньше подставлял особенно в начале нашего знакомства, пока планы прочно не увязал со мной, — Поэтому я могу предложить тебе решение данной проблемы. Хоть мне оно и не нравится, и только из-за одного аспекта — ты паладин Кроноса.
— Ты что-то имеешь против Верховного?
— Я верю в Творца. И не связан с богами обязательствами, выходящими за рамки обычного сотрудничества. Они не могут читать мои мысли, они не могут смотреть на мир моими глазами, они не могут заставить меня действовать вопреки моей воле. То есть, все то, что может проделать с тобой Кронос.
— Он никогда…
— Он может? У него есть такая возможность?
— Есть, — скрипя зубами пришлось согласиться сотнику.
— Вот-вот. Но тут я вижу такой выход. Я принимаю тебя в Дом, но главное в Род, с соблюдением всех необходимых процедур. Без богов. Точно так же поступаю с Амелией. Она становится пусть и не аристо, это невозможно, но приравнивается автоматически к благородным. Затем вы спокойно можете венчаться, заводить детей, — будет мальчик, здесь сами старайтесь, его я смогу наделить тотемом: или росомахой, или райсом, и умениями еще в чреве матери. У меня есть такая возможность, как у главы Рода. Все условия будут соблюдены. Более того, ваш сын или дочь, пройдя Ледяной путь будет на сто процентов аристо после Первозданной купели. Лэргом или лэргессой. По желанию в будущем я вас отделяю в младшую ветвь. Но сразу предупреждаю, пройдет немало времени до этого судьбоносного момента, — пока Турину не нужно знать нюансов. А так, все просто, у меня не хватило бы сейчас всего объема алтаря, — Например, ты создаешь Дом Сумеречной росомахи или как вы решите назвать, главой которого и становишься. Но… это ответственность, все клятвы вами будут принесены Дому Сумеречных и мне надлежаще. И я потребую службы. Да и сам процесс не так прост, так как я не собираюсь идти на поклон ни к кому из любых божеств.
— То есть, именно ты можешь это сделать? Даже не пройдя инициацию? Не заходя в Купель? Сейчас?
— Именно. Но не прямо сейчас. Мне для этого потребуется энергия. Очень много энергии. Чтобы, например, принять тебя, нужно уничтожить несколько существ равных по мощи Высшему жнецу Хаоса таносу Араносу. Добавь сюда Амелию — она изначально принадлежит Народу, ресурсов пусть и меньше необходимо, но тоже немало. И еще, мне пока неизвестно, сколько потребуется для наделения тотемом росомахи вашего ребенка. Однако не меньше, чем на прием в Род. Вот и думай. Посоветуйся. Но если вы любите друг друга, то, уверен, пройдя такой путь… Истелла будет в восторге.
— Ты ее видел? — спросил лэрг, но я понял, он таким образом пытался осмыслить услышанное. Дать себе время.
— Как тебя.
— И какая она?
— Красивая настолько, что в дрожь кидает. Еще, чтобы не было потом обид. Я не знаю твоих целей, но тебе придется учитывать интересы Дома Сумеречных. Всегда. Впрочем, клятвы ты знаешь лучше меня. Кроме этого, во многие дела я не буду тебя посвящать, пока ты паладин Кроноса. Есть такие вещи, о которых богам знать не обязательно. Моя же цель на данный момент — усилить и возвысить Дом, и, если для этого потребуется взять под свою руку все земли Хаоса, я это сделаю. И еще, если вы решите оба со знахаркой войти в Род, то декаду нужно выкроить, за нее нам с тобой предстоит сделать многое. Здесь всего в трех днях пути обитает Мать Виверн и в четырех находится гнездо диких драконов хаоса. Поможешь убить. И тогда энергии должно хватить на все. А вон и дер Вирго показался в конце улицы… Что скажешь? — да, мага можно было рассмотреть и в окно, но сначала я его увидел глазами райса, который в призрачном состоянии носился по округе, изучая все новое, радуясь открытиям.
— Неожиданно! — на лице здоровяка блуждала улыбка. Практически все влюбленные одинаково теряют головы. И как бы кто не утверждал обратного, нет, наверное, ни одного человека, который не был бы знаком с опытом предыдущих поколений, но не одна тысяча лучших из лучших шпионов и диверсантов на протяжении веков попадала раз за разом в «медовые» ловушки, — Боюсь даже поверить… Ты это… самое главное, выживи, — ага, до того момента, как все сделаешь, а затем можешь дохнуть смело.
— Кстати, что думаешь по поводу принятия в Дом дер Вирго?
— Решай сам, ты глава, — ушел тактично от прямого ответа, заставляя задуматься.
Но мне сегодня потребуется помощь и мага, и сотника. И в лояльности каждого я должен быть уверен на двести процентов.
Тревожно мерцали редкие магические светильники на широкой центральной галереи четвертого яруса подземелья под Демморунгом. Я держал древний скелет на вытянутой левой руке, ухватив воина за шейные позвонки и подняв над каменными плитами на полметра. Мертвец пытался до меня дотянуться, бессильно сжимал и царапал остатки верхнего наруча «Бастиона Тисса», нижний, от Иммерса, попробовав, оставил в покое.
Я выбрал пусть и не самого слабого из увиденных, но и не самого сильного бойца Демморунга. А рядом в потайной нише в стене справа от меня затаилось три драугра, столько же довольно продвинутых умертвий ждало команды во тьме бокового левого ответвления. И все были отлично скрыты от «Взора Арракса», который все больше и больше вызывал вопросов и требовал замены. Да, для обычных противников и средней силы магов без специальных средств его хватало выше головы. Те не могли меня отследить.
Но где они, и с кем сталкиваюсь я?
И дальше будет еще сложнее. Радовало же, что с моим арсеналом и подготовкой отправлять во Тьму ту же нежить, которую я ощущал, сравнимо с уничтожением крыс. Однако почивать на лаврах не следовало, только постоянное усиление могло привести к победе, все остальное — прямой путь к поражению и скорой смерти. Поэтому хоть сейчас и было страшно, но я давил это чувство, продолжая действовать.
Риск — неотъемлемая часть моей работы.
Впрочем, это никак не отменяло вывода, что следовало срочно добывать в отношении живых похожее на «вороновское» умение, от которого нежить не могла укрыться. По крайней мере, я пока такую не встречал. Как и требовалось развивать, читай, брать наградами от Оринуса усиление возможности видеть искажения — это оказался козырь из козырей.
Подождав с полминуты, за которые скелет не успокоился, я рыкнул:
— Перестань дергаться. У меня послание для твоего господина! — а затем глядя в ледяное сияние в глазницах, не показывая, что понимаю речь мертвых и умею ею пользоваться, с выражением проговорил вслух, — Эрлглэрд Аргард из дома Демморунгов, в свое время получивший прозвище «Кровавый», я — глэрд Райс, — не стал упоминать остальные титулы, одни видели только боги; другие от Скупого звездочета были доступны для любого разумного, если я предстану голым; третьи даны людьми, и обо всех них лучше не знать архиличу, — И мы с тобой встречались. Я сообщил о тебе властям, как ты и просил. И помню все наши договоренности, как и то, что теперь меня твои воины могут убить. Пока никому из них не причинил вреда. И привело меня сюда не некое отсутствие чувства самосохранения и не поиск сокровищ или разграбление гробниц, а послание от Оринуса, которое я должен сообщить лично тебе. Не проекции, не передать через твоих подчиненных, а сказать все глаза в глаза. Этот пункт обязателен к исполнению. Клянусь кровью, что говорю правду! — как только правый кулак объяло пламя, мертвец перестал вырываться, — Жду ответа. Через час я уйду.
Эхо, отражаясь от стен, металось по катакомбам. С последними его звуками, я разжал пальцы. Костяк неуклюже рухнул на каменные плиты, бряцнули кольца кольчуги. Воин ловко поднялся на ноги и, не выказывая агрессии, подобрал с каменных плит ржавый меч, выбитый у него мною до беседы. Вложил его в такие же потрепанные облезшие ножны. Забросил круглый щит за спину, и затопал по коридору, а через полминуты исчез в боковом правом ответвлении.
Телодвижения мертвеца были непонятны, если, конечно, не преследовалась цель ввести в заблуждение живого разумного о средствах их связи. Потому что скелету даже с места сходить не требовалось для передачи послания, уверен, Демморунг уже выслушал меня. Так от рядового сигнал сразу уходил к десятнику, от него летел к сотнику, дальше к тысячнику и там напрямую либо к самому архиличу, либо если имелись, то неким генералам или маршалам, а от них все равно транслировался главному. Количество уровней цепочки зависело от численности комбатантов, но скорость в любом случае измерялась долями секунды.
Прошло пять минут, десять…
Мне абсолютно не нравилось, что постепенно вокруг скапливалась довольно сильная нежить, которая могла стать проблемой. Об этом свидетельствовали и искажения, и навык. Она скрытно стекалась к проходам и проемам за стенами, концентрировалась перед потайными дверьми, и, судя по всему, готовилась отрезать мне путь назад.
Вновь продумал действия, проверил все — энергия в каждом артефакте в потолок, хранилище праны заполнено, пси-защита работала. В алтаре приблизительно две трети. Уже жалел, что потратил ее на Верховного, активировав «Ауру Власти». Четки Гринваля изначально убрал в родовое кольцо. Оружие, какое у меня видел противник, — кинжалы. Они в магическом спектре не светились, и прошли проверку у другого архилича. Дополнительно, успел купить десять алхимических гранат и столько же магических, воздействие разное — от ледяного и огненного до кислотного и фугасного. От специализированных против нежити, как не требовала душа, пришлось отказаться. По тем же соображениям пока даже не рассматривал замену «Бастиона Тисса». «Насмешка Алгера» демонстрировала всем и каждому пусть и обширный артефакторный арсенал, но не выходящий за рамки средней руки искателя приключений.
В целом, выглядел я не опасно. Ведь всего лишь пришел передать послание, а не воевать.
Ждать реакции пришлось еще почти десять минут, через которые из левого ответвления вышагнул продвинутый драугр в доспехах. При приближении ко мне глаза его зло полыхнули синим, пронеслась плеяда мыслеобразов с каким удовольствием он меня разделывал на куски, но я и бровью не повел.
— Следуй за ним, аристо! — раздался низкий вибрирующий голос, идущий словно из ниоткуда, после чего воин, вооруженный двулезвийной секирой, висящей за спиной, развернулся на месте, и не обращая внимания иду ли я за ним, двинулся вперед по коридору.
Почти полтора часа мы блуждали по галереям, залам, древним криптам, усыпальницам и пещерам, поднимались и опускались по лестницам, сворачивали, вновь шли, шли и шли. Если бы не опыт, а также развитое пространственное воображение, чувство направления, как и знание трехмерной схемы центральных путей, огромный опыт нахождения в подземельях, то уже через пятнадцать минут заблудился бы в этом лабиринте. Стало понятно и зачем тянул время архилич. Он хотел продемонстрировать мне свою армию.
Потому что везде встречались его бойцы от умертвий и всевозможных кадавров до обычных скелетов, часть воинства занималась непонятными делами — долбила зачем-то ломами и кирками стены, другие таскали какие-то тюки, третьи связки оружия и амуниции, охапками несли болты и стрелы. Казалось, ото всюду на девятом горизонте раздавался грохот кузнечных молотов, звон стали, пахло дымом и расплавленным металлом. К запахам кузни отчетливо примешивались «ароматы» алхимических лабораторий.
Но в большинстве залов и пещерах мертвецы стояли ровными рядами, будто выстроенные по линейке. Я понял замысел Демморунга и с петлянием, и с запутыванием — несколько раз мне продемонстрировали тех же самых воинов, точнее отряды, но с других ракурсов, как и в помещения мы попадали через другие входы, в результате, если не обладать памятью близкой к фотографической, то можно было бы ошибиться в подсчетах.
Больше всего меня поразили твари, похожие на скорпионов, высотой около трех метров, но созданные из элементов человеческих скелетов. Искажения от них смотрелись очень достойно. Атакующие свойства не стал изучать — берег каждую крупицу энергии для самого важного дела. Еще немного удивления вызвали пятиметровые антропоморфные четырехрукие гиганты, сплошь закованные в броню, толщиной пальца в три — не меньше. Головы закрывали сплошные шлемы. Ассоциации возникали с тяжелыми глайдерами прорыва. Вооружены, все как один, кривыми огромными или мечами или такими саблями, в каждой лапище по одной. Мощь и плотность искажений от них впечатляли. Один вопрос, как они должны были доставляться на поверхность и как передвигаться по катакомбам. И еще, общее количество не превышало сотню. Однако показ был оформлен так, чтобы мне казалось, что речь шла о тысячах. Еще довольно интересными выглядели мини-драконы, каждый не больше двух-трех метров вместе с хвостом, но полностью копирующих силуэтами имперских. И опять же созданы из костей разумных гуманоидов, которые подверглись трансформации. Ни один из этих видов нежити и кадавров я в записях и книгах Винсента не встречал. За исключением кентавров-повозок. Те тоже сновали между уровнями.
Да, Демморунг хотел, чтобы у зрителя сложилось впечатление, что его армия насчитывает не меньше ста тысяч комбатантов, но и те приблизительные двадцать внушали.
Учитывая все вводные, я бы с такими силами поставил город на колени. В принципе, может это и задумал Кровавый. Удар лучше всего нанести через месяц-полтора, когда массово прибудут искатели, собиратели, сезонные рабочие и другие авантюристы. Схема простая, нежилых строений вокруг огромное количество, неофициальных входов в подземелье не счесть. Патрулирование и досмотр потенциально-опасных объектов не налажен, особенно в наиболее густонаселенной части Демморунга — трущобах и нищих кварталах.
Тактика навскидку, а реальную можно разработать, зная точные действия стражи на различные раздражители, просачиваться малыми группами, накапливаться и затем атаковать везде и сразу одновременно. Да, Крепость и особняки внутри нее вряд ли удастся захватить с наскока, но панику посеять и сорвать сезон, заставить понести разумных чувствительные потери в живой силе и репутационные — легко.
Сами форты официальных входов в катакомбы сделаны так, чтобы отражать атаку из глубин, но не из вне. Захват их. Затем быстрый отход по ним. И встреча всех мстителей на подготовленных позициях в узких коридорах глубин. Добавить сюда инженерную составляющую… Единственное непонятно, что будет, если на помощь придут боевые звезды (о которых я пока только слышал) и просто сильные маги. А еще здесь рукотворные земли Хаоса, поэтому… Нет, все же пока мало вводных.
Однако размышления, как можно использовать такую армию, сработали в плюс. Теперь я понимал, что можно попытаться убить не несколько зайцев одним выстрелом из плазменной винтовки, а увеличить их количество, подбросив вкусную, спелую морковь. И еще, если что-то пойдет совсем не так, то тогда можно всегда вернуться, но более подготовленным. Главное, будет иметься пропуск. Посмотрим.
Наконец мы оказались в огромном прямоугольном зале с арочным потолком.
Освещался он четырьмя висящими над потолком магическими шарами, которые давали мягкий свет с оттенками зеленого. Зашли через через центральный вход. Каменные дверные створки внушали, каждая толщиной около полуметра. Едва только мы оказались в помещении, то сопровождающий, развернувшись, сразу вышел.
Я оказался на прямой дорожке из плит, совсем, как в мавзолее Орма Созидающего, которая вела к трону из какого-то минерала на возвышении. Его покрывала древняя резьба, судил по манере исполнения, а также рунам, которые часто сопутствовали им в криптах.
По обеим сторонам на вычурных тумбах из мрамора на уровне груди среднего человека установлены жаровни из черного серебра, испещренные колдовскими символами, над которыми полыхало бордовое пламя. Мечущееся от сквозняка. За импровизированными светильниками находился ряд колон, которые не устанавливали, а вырубили на месте. Каждая покрыта непонятными письменами.
Кровавый с последней нашей встречи почти не изменился. Все тот же высоченный скелет, облаченный в чешуйчатую кольчугу почти до колен. Поверх нее прибавился белый нагрудник и массивные наплечники, острые концы которых чуть загибались вверх. Вновь полюбовался на эпический пояс, состоящий сплошь из черепов неизвестных тварей и различных гуманоидов, отметил меч. За спиной все так же присутствовал антрацитовый рваный плащ, будто созданный из тьмы. Шлем-корона с десятью острыми чуть изогнутыми зубцами сияла в магическом зрении. Руки архилича лежали на подлокотниках. Отметил, что количество колец на когтистых пальцах и браслетов на запястьях не увеличилось.
Да, если бы не встречал Винсента Шумара, то искажения от Демморунга поразили бы, как и интенсивность «свечения» тьмы. А так, максимум треть от тех. Но не расслаблялся. И еще я подумал, что ждет имперский карательный экспедиционный корпус в землях Хаоса и меня, учитывая увиденное здесь воинство? Ведь ученики Повелителя драконов остались «живы». С другой стороны непонятно, для убийства Венсента требовалось чуть больше секунды, а здесь целых две с половиной.
Также отметил, что рисунок искажений двух незримых канатов, которые словно обвивали веревки, связывающих главаря и одного из самых сильных личей, а также драугра-военачальника, очень и очень походили на связь Шумара с драконом. Оба мертвеца присутствовали во время ритуала в зале с утонувшим великаном и бассейном с черной жижей. Скорее всего, привязаны и связаны с хозяином. Возможные мстители. Колдуну, ниже рангом господина, были подчинены оба находящихся здесь более слабых собрата. От генерала же шесть нитей уходили за пределы зала.
Но больше всего мне не понравился один из рисунков искажений в грудной клетке Кровавого, имеющих общую структуру с виденными мною проклятиями. Это осложняло любые задачи.
Присутствующий десяток обычных скелетов, скорее всего, выполнявших роль прислужников, подчинялся кому-то за пределами этого помещения.
Я спокойно подошел к подножию трона, приветствовал хозяина катакомб ударом кулака в грудь и склоненной головой. Архилич не прореагировал, кроме как метнувшихся в очередной раз в мою сторону щупалец искажений, первые прилетели еще за полсотни шагов до входа в залу. Мертвый предводитель молчал. В это время за моей спиной дрогнули каменные створки двери и практически беззвучно сошлись вместе, перекрывая путь назад. Еще один небольшой проход находился сразу за троном, но он тоже оказался запертым. Мне такие паузы только на руку, они позволяли оценить расстояния, продумать возможную тактику и рисунок боя в будущем. В целом пока нормально.
Лишь секунд через тридцать, визави произнес вслух:
— Глэрд Райс, ты изменился с последней нашей встречи.
— Я поглотил сущность дракона.
— Ясно. Ты передал мое послание?
— Да, и все остались глухи. Правителей интересует другое, а не мифические угрозы, к которым они отнесли твое возвращение. Хотя в доказательство своих слов, я продемонстрировал им горящую кровь.
— Чем именно озабочены они?
— Делят власть и богатства между собой.
— Ничего не поменялось за века. Ты видел часть моего воинства, что скажешь? — ожидаемый вопрос, который если бы не был задан, пришлось бы к нему подводить мертвого колдуна.
— Да, картина впечатляет. Сто тысяч воинов могут покорить не только город, названный в честь тебя. Впрочем, вам не хватает главного, чтобы бойцы действовали невозбранно на поверхности.
— И чего?
— Цветов Тьмы и Хаоса.
Молчание затянулось на полминуты. Мыслеобразы рассказали, что я попал в цель, впрочем, неудивительно. Учитывая знания о ценном боеприпасе с примерами, и кто чаще всего за них был готов продать душу. Сюда ложился уже и личный опыт, Демморунг смог подняться из своей усыпальницы только после активации такового.
— Ты прав, — наконец признал он очевидное.
— Я могу отключать боль, через мою ментальную защиту не могут пробиться и боги, более того, в любой момент по своему желанию могу перейти в царство Мары, чего не боюсь совершенно. Клянусь кровью! — кулак в огне, и полное непонимание визави моей пламенной, во всех смыслах, речи, о чем он и спросил.
— Это ты к чему сейчас?
— Чтобы не тратить время на выслушивание бесполезных угроз с твоей стороны, и перейти сразу к делу. Так вот, у меня есть два Цветка. Клянусь кровью! И я готов их обменять на что-то полезное.
Да, не зря я сразу же купировал возможный словесный поток. В мыслях же мне этот ублюдок приготовил невероятное количество разных и довольно интересных пыток. Цель — принуждение к условно-добровольной передаче ценного имущества в мертвые цепкие руки. В общем, почти минуту архилич искал выход из положения, пока не пришел к выводу, что нужно договариваться.
Отметил мой непрезентабельный вид, я же порадовался, что его мысли двигались в правильном направлении. Он дополнительно просканировал меня несколько раз, о чем кроме искажений и магических волн, поведало и «Восприятие Арракса», которое в отличие от «Взора» нареканий не вызывало, фиксировало все типы встреченных облучений. Наконец он изрек:
— Вижу твоя броня ни от чего не защищает, а твой артефакт… что-то из линейки Горра…Например, я смету его одним дыханием. Он довольно посредственен, если ты, конечно, не собрался сражаться всего лишь со слабыми представителями любых рас, а имеешь амбиции и предстоит биться с теми же драконами. А еще ты любишь оставаться незамеченным, но твоя «Пелена Найта» — подойдет красть кур у селян. И вряд ли поможет, если ты собрался проникнуть куда-то на особо охраняемую территорию. Я тебе предлагаю полный доспех тайных личных охранителей императора времен расцвета Первой империи, — и плеяда мыслеобразов. Во-первых, у архилича таких девять экземпляров, так как представителей этой службы хоронили вместе с доспехами. И даже не в них. А оставляли в усыпальницах в специальных кофрах. Сделано это было, потому что, только через тысячелетие до конца спадала привязка. То есть, по факту они были бесполезным хламом. Дополнительно таким образом оказывалась честь этим воинам, в когорту которых входили лучшие из лучших. Во-вторых, арихилич готов был предложить и больше. Ему жизненно необходимы были Цветы Хаоса, а сама броня мертвым не подходила из-за иного агрегатного состояния, даже у бывших аристо. Вожделение легко читалось в мыслях Демморунга, как и воплощение многих мечт, связанных с потоплением города.
— Это хорошо, но мало, — мне удалось вынести вердикт, не выказав никаких чувств, а изобразить роль знающего, — Слышал я о таких, не очень они и редкие, достаточно посетить древний некрополис… И найдешь хоть сотню. Тысяча лет в любом случае прошла… Мне же потребовалось совершить настоящий подвиг для того, чтобы завладеть Цветами. При чем получил их из рук одного из богов. Какого именно говорить не стану, так как это тайна. Но если у тебя есть артефакты наподобие «Вычислителя Бирма», не ниже по качеству и свойствам или он сам, — тот самый упоминаемый в мифах и легендах о Скупом звездочете магический прибор, который я, может и напрасно, но соотнес с древним аналогом нейро, — То я готов рассмотреть варианты.
— У меня есть гораздо лучше, сопоставимый с установленным в Академии в зале расчетов из закрытой его части — это «Оруст Денвера», только для аристо, внедряется в родовое кольцо, — нужно срочно расширять словарный запас, видимо в моем мозге не нашлось аналогии для этого «оруста» или это некое имя собственное. В общем, непонятно и неизвестно, — Но зачем он тебе?
— Хочу попробовать себя в артефакторике. Есть мысли, есть идеи, но сам поминаешь, на одних них далеко не уедешь.
— Тогда он будет просто незаменим, сэкономит месяцы расчетов. Смотри, вот они, — передо мной появилась голограмма сундука, больше похожего на современный контейнер или кофр, сам доспех опять же напоминал даже не нашу наноброню, а нечто более технологичное, — Хранится все в браслете, одевается в секунду. Это чистый Оруст — раскрытая шкатулка с невзрачным кубиком.
Все же мертвые колдуны, действительно, хитромудрые.
— А это жезл Антонио де Тисса, — я тоже показал, что могу иллюзии создавать, — Я тебе демонстрирую его проекцию, но его у меня нет, — «с собой», добавил про себя, — А сказать могу, что угодно. Особенно, если бы моя кровь не горела, и я, как сейчас, находился в пятне Хаоса, где нас не слышат боги.
— Ты мне не веришь? — и злость. И опять фильм, даже сериал, с расчлененкой и со мной в главной роли.
— Эрлглэрд, я говорю постоянно с богами, выполняю для них задания, как думаешь, можно ли после такого сотрудничества верить кому-то на слово?
Тот со мной был солидарен в оценке честности этих товарищей и даже злобная радость некая промелькнула, мол, все течет, все меняется, а суки остаются суками.
— Ты прав, они хоть и возомнили себя бессмертными, но недалеко ушли от смертных. Их обуревают те же страсти, они подвержены тем же порокам, и алчность с невероятной жадностью главные из них. Но мертвые никогда не лгут.
Я лишь неопределенно пожал плечами.
Архилич снова разродился множеством картинок моей мучительной смерти для возвышения некоторых представителей его армии. Но молчал. Затем принял решение.
— Сейчас принесут. А где Цветы? — и радостное предвкушение.
— С собой такие вещи живые не носят. Они запрещены в Империи. И находятся на землях Хаоса, там, где их никто не найдет, потому что дополнительно боеприпасы упакованы в мешки Рунигиса. И только я один знаю это надежное место. Но потребуется минимум пять дней. Добраться, забрать, вернуться. Еще и невозбранно их пронести в город. Клянусь кровью, что все так и есть! — пламени мертвый колдун обрадовался, — Конечно, все это случится если…
Два мертвеца занесли длинный и широкий кофр через дверь позади трона, оказалась там метровой толщины плита поднималась вверх. Поставили слева от первой жаровни, открыли. Я рассмотрел. Стало окончательно очевидно откуда черпал вдохновение мэтр Рикар дер Аракс, создатель моего шлема-горжета не раз и не два спасшего мне жизнь, именно вот от таких вещей. Красота, как она есть.
— Он выдержит минимум два огненных дыхания имперских драконов, которые сжигают даже магию! — принялся расхваливать награду архилич, — Это все будет тебя ждать здесь. На этом месте, — пара слуг, практически бесшумно, покинула помещение. И плита вновь встала на месте.
Да, страховался, гад.
— Хорошо. Тогда давай обсудим соглашение. Если я приношу тебе два Цветка Хаоса и Тьмы, то взамен ты мне отдаешь комплект доспехов тайных личных охранителей императора Первой Империи, с которых слетела привязка. И «Оруст Денвера». Все в рабочем состоянии. И они подходят для меня. Все верно?
— А управляющее кольцо у тебя какое? — только сейчас задал важный вопрос Демморунг.
— Внеранговое повелителя магии.
— Тогда никаких проблем.
— Значит, договор?
— Да, договор! — и тут же картинки, что как только я получу озвученное, мне придет конец. Ведь глупый аристо дальше своего носа не видел и не планировал. Даже не подумал о последующем безопасном проходе. Все ожидаемо для мертвого колдуна, и ему даже скучно. Людишки… Точно.
— А теперь выполню то, зачем искал встречи. Потому что это задание меня гнетет. Оринус поручил мне передать следующее послание, и я вынужден был согласиться.
— Говори!
— Помни, сейчас будут звучать его слова, не мои. Вполне возможно, они будут обидными, — отлично подстраховался на вспышки возможной агрессии. И нужно было сделать все возможное, чтобы гнев визави стал непомерным. Речь я давно отрепетировал.
— Я жду. Запомни, мертвецы не испытывают эмоций, нами движет лишь рациональность, — ну-ну.
— Ты, жалкий рогатый зеленый сундук! — яростью от Демморунга окатило даже меня, и за пару секунд я понял почему. Горестные воспоминания-мыслеобразы промелькнули стремительно. На обычный рассказ ушло бы не меньше нескольких часов, а здесь пара секунд.
Кронос после победы над тогда еще молодым и амбициозным аристо, превратил его в этот сказочный девайс. Дав возможность все видеть, слышать, ощущать. Но не говорить или как-то влиять на реальность. Дело было в каком-то их жарком споре. Дополнительно установили деятеля в покоях молодой жены, где тот мог воочию наблюдать за супружеским ложем. Юная леди ненавидела мужа, считая его ретроградом и идиотом, а еще он постоянно где-то пропадал по своим непонятным делам, мало уделял внимания. Сам же герой истории любил прелестницу и все для нее делал. Кронос не стал скрывать от женщины метаморфоз с мужем, наоборот, явил его в новой форме. Мстительная баба думала, что благоверный будет пребывать в таком качестве вечность, на что ей опять же намекнул подлый Верховный. И понеслась мелкая душонка в рай.
В этом сундуке она хранила разные гадости от экскрементов до трупов. И вонь всего тот ощущал. Жинка состояла в таком же тайном сообществе, в каком и спасенная мною жена Длани Анья. То есть трахалась со всеми разумными без разбора и без меры. Попутно говоря унизительные гадости в адрес Демморурга.
Видимо, все эти картины и собственное бессилие, и повредили рассудок будущего архилича. В итоге, через десять лет Кровавый вернул облик к изумлению всех сторон. В первую очередь его гвардейцы переловили всех любовников (а некоторые из них надсмехались над сундуком, в которого превратился муж красавицы стонущей под ними, о чем она им рассказывала «по секрету»), число их перевалило за несколько сотен. Затем Демморунг крайне жестоко казнил сначала всех их родственников у них же на глазах и на глазах жены, проговаривая перед каждым четко кого винить. Не пощадил и детей, включая младенцев. После черед пришел всех фигурантов вне зависимости от пола.
И весь бывший Дом благоверной, включая младшие ветви, отправил под нож, несмотря на их принадлежность их к глэрдам. Предал и изменницу крайне мучительной смерти. Умирала она несколько недель. Как раз за эту массовую расправу герой и получил прозвище «Кровавый». Едва ли не под двадцать тысяч человек сгубил. А я думал за лютость в бою достался позывной.
Он сейчас хотел, чтобы я сдох крайне мучительно. И фантазия у него была очень и очень богатой. «Мертвецы не испытывают эмоций». Испытывают. Доказанный факт. Промелькнули картинки, как Демморунг лично разделывает на куски и Оринуса, и Кроноса, и всех богов, разит их своим мечом, который для них и готовил. Как затем пытает годами поганых тварей, вытягивая из них энергию.
— Карнозийский эрмант… — не остановился я и не ничем не показал, что читаю мысли оппонента, и еще с минуту перечислял все титулы, которыми наградил архилича Однорог во время наших с ним бесед, при этом ничего не вставлял из речей Кроноса. Демморунг зверел и зверел, особенно его злил повтор «сундука». По понятным причинам, а в сочетании с «рогатым» выбешивал радикально, а у меня мурашки ледяные поднимались от поясницы и шевелили волосы на затылке, но я продолжал спокойно, — Ты немедленно очистишь территорию рядом с моим алтарем от своих испражнений, а также Тьмы и Хаоса, в радиусе минимум двухсот шагов, затем обеспечишь свободный доступ моим адептам с разумными для принесения на нем жертв. Сотой части энергии от каждого ритуала более, чем достаточно для такого зеленого рогатого сундука, как ты. И я щедр! Я очень щедр, особенно, по сравнению с Кроносом! Если же ты решишь мне противиться, то я, наплевав на Равновесие, направлю к тебе сотню небесных огненных рыцарей, и выжгу твое поганое логово вместе с тобой. Твой ответ⁈
— Он так и сказал? — спросил архилич после минутного обдумывания, а по факту мечтам о мести.
— Это все его слова! Клянусь кровью! — и нигде не соврал. Все они принадлежали ящеру, только некоторые явно не предназначались для ушей фигуранта.
— Мой ответ?.. Мгм… — архилич задумался. Какие только кары там не мелькали. Больше всего мне понравились картины горящей жуткой чащи, и приземление пятой точкой Однорога на стелу.
Надо отметить, что несмотря на тяжелейшую внутреннюю борьбу, в целом арихилич оставался спокоен. Точнее, на мне злобу не вымещал, как и на своих мертвых сподвижниках, колдуны при первых волнах гнева в начале моего спича, замерли, преклонив одно колено, и опустили головы. Генерал-драугр остался недвижим, но сейчас смотрел на властителя, словно ожидая вводных. А низшие упали на колени и лбами уперлись в пол. Странно.
— Что же… мой ответ… Верные мои слуги! — глаза Демморунга разгорелись багряным огнем, полыхнули не слабее, чем у Однорога, — Приказываю немедленно разрушить алтарь Оринуса! Стереть его в порошок, в пыль! Провести ритуал очищения, чтобы никто не смог воздвигнуть его вновь на этом месте силы! Никогда! — и сразу же от высокоранговых исполнителей полетели нити и сгустки искажений, — А ты, аристо, подождешь! Чтобы рассказать об этом свершившемся факте Оринусу. И передашь этой склизкой вонючей титилихуане, пожирателю синих коростов, до сих пор тайком глотающему джигурдийских болотных глистов, пусть присылает свою гвардию. И мало того, что за нарушение Равновесия он пострадает больше сам, так еще и лишится не только сотни, но и тысячи своих верных воинов, жалкие остатки которых есть для него драгоценности. И мне не ставят условия, меня просят, а я снисхожу. Армию мою ты видел!
— Хорошо, — кивнул я.
— Что думаешь про мое решение? — через минуту спросил тот.
— Раз ты его принял, значит, так надо, и ты осознаешь все риски, а также свою силу. Боишься не делай, а сделал не бойся, — ввернул одну из любимых фраз деда.
— Верно. В начале нашего разговора ты сказал, что передал мое послание разумным, но…
— Но властители угрозу сочли несущественной. Они же не видели твои приготовления.
— А ты что думаешь?
— Все просто. Беспечность должна караться. И караться жестоко. Иначе она превратится в расхлябанность, а та всегда ведет к гибели, — и вот уже не страшно, настоящий азарт и предвкушение.
Сам себя я давно подготовил. И в венах вновь адреналиновый огонь. Полетели!
— Ты прав, ари… — и подавился.
Запредельное ускорение от всего было уже активировано, когда тот начал свою фразу.
Сотая доля мига.
И оба ятагана, разогнанные до невероятных величин, дополнительно, я не пожалел энергии на «самонаведение», влетели в глазницы архилича. С трудом преодолели, но сломали сопротивление незримой брони, и пробили череп. Выйдя концами из затылка и пришпиливая голову мертвого колдуна к спинке трона. Одновременно с броском прошла круговая волна «Ауры Власти» с приказом «не двигаться!». В нее я влил всю доступную энергию из алтаря. Помня, как она действовала на воплощение Архи. Не подчиняла, но заставляла замирать.
Здесь тоже отыграла несколько мгновений, которых мне хватило, чтобы активировать индивидуальный телепорт. Он требовал не меньше полминуты на развертывание. Сместился вправо метра на три, и когда копье Жнеца оказалось в руке, отправил его в полет, опять же со всеми усилениями.
Самонаведение позволяло не контролировать результат. Оружие серебристой молнией разрезало пространство, наконечник влетел в глазницу топфхельма драугра-генерала. И пробил его насквозь, самого начальника штаба, приподняло на пол метра, протащило по воздуху около полутора, и пригвоздило к колонне.
Уже три мощнейших насоса принялись вливать энергию в алтарь, при этом всего лишь на треть оружие Призрачного жнеца уступало в производительности родовым клинкам. Генералу должно было хватить половину секунды одним ятаганом, здесь процесс немного растянулся.
Это я все отмечал краем глаза.
Смещаясь вновь с линии возможной атаки. И вызывая булаву, сходу выстреливая шипастым шаром в лича, от которого исходили самые сильные искажения среди присутствующих, как и только он один был связан с арихиличем.
Все происходило на запредельных скоростях, и «Аура» действовала на пять с плюсом. Поэтому мертвый колдун до сих пор продолжал оставаться на коленях, опустив голову. Убойный элемент, который после всех модернизаций обрел дичайшую скорость, ударил в коронованный череп. Хруст. В тот же миг активация удлинения шипов и появившийся, как и у копья эффект «взрыва». В разные стороны полетели осколки черепа, а корона медленно-медленно взмыла в воздух, у меня в алтарь хлестнуло потоком энергии. За ним прилетел сразу второй!
Минус и минус.
Оставшиеся два лича мне были нужны. Да, запредельный риск, но он того стоил. Особенно теперь.
Подскок, почти телепортация до Демморунга, три молниеносных удара «Кровопийцей» в грудь…
Сука!
Они оставили всего лишь царапины. До внутренностей так не доберешься…
Время утекало.
Четвертый удар с тем же результатом, ощущение, как будто пытался пробить башку первого воплощения высшего призрачного жнеца, которого увековечил в камне.
Так, так, так…
Уход, как можно дальше. Мне нужно место для маневра.
По пути в несколько долей секунды расправился с мертвыми прислужниками. Им хватало одного удара моргенштерном, чтобы кости начинали осыпались трухой. Судил об окончательной смерти только по энергии в алтарь. Они не успевали разлететься или сложиться.
Почти две секунды общего времени.
Событий и действий — тьма.
А Демморунг силился явно рефлекторно дотянуться правой рукой до рукояти меча, вторую смог поднять на уровень груди, хотел избавиться от коварных ятаганов. Но у меня в алтаре уже вновь две трети, и все направил в «Ауру власти», а ее теперь узким лучом только на него.
Вновь бессильно упали руки.
Отлично!
Двоим склонившимся и только-только начавшим отходить от шока мертвым колдунам, я транслировал одно и тоже послание без применения подчиняющего умения:
«Преклоните колени. Склоните головы. Поклянитесь в верности мне на Тьме! И останетесь в этом мире. Вы покинете эти подземелья, я вас выведу, и буду вести по пути Возвышения. Врагов у меня легионы — живых, отродий хаоса, призраков и мертвых. Нет? Я отправлю вас в небытие! И возьму на ваше место других!»
Затем сам сосредоточился. Напрягся.
Если… Сука!
И вместе с ухнувшим одномоментно потоком энергии в алтарь, который сразу наполнился до конца, свидетельствующей, что нежизнь Демморунга окончательно прекратилась, в каменные створки двери последовал мощнейший удар! Со звуковой волной же ко мне метнулась тень от архилича, нацелившись в грудь.
Правой я прикрывал сердце — она последний рубеж.
И левой успел на сверхскоростях перехватить этот сгусток, и материализовать его в пространстве.
Тварь отличалась от Тигриного проклятия.
Ростом с собаку, походила на лохматого паука с заостренными длинными иззубренными лапами, с сотнями глаз на стебельках, на ворсинках какая-то слизь. Призыв ятагана в руку, и рассек ее напополам одним стремительным движением.
Та распалась на две части, но они не успели упасть на плиты, как истончились и пропали в тонкой дымке из нашей реальности.
Бдуххх!
Еще один удар в дверь такой силы, что пол вновь содрогнулся. Я же метнулся ближе к личам, продолжавшим оставаться в той же коленопреклоненной позе. Вновь им озвучил свое предложение. И сразу ко мне устремились две темные нити, от одного клятва прошла, от второго — нет.
Значит, затаил сука.
Булава с легкостью снесла глупую черепушку.
Вновь рукотворное землетрясение с эпицентром за дверью.
Молодец, Кровавый. Он думал отрезал пути для отступления мне в случае каких-либо эксцессов, на самом деле возможной ГБР, которая не успела прийти на помощь.
Прошло всего лишь секунд пять, не больше, до раскрытия портала оставалось куча времени. Не забыл снять правую перчатку, убрал ее в подсумок.
Не обращая внимания на нового подчиненного сам скидывал трофеи в здоровенный мешок Рунигиса. Куда в первую очередь полетел меч, потом удивительно целый череп. Кости, броню и все аксессуары туда же. Подтащил к месту, где должен раскрыться портал кофр, шкатулку в подсумок.
Все. Теперь остается только надеяться, что преграда продержится достаточно.
Будудухх!
Тоже очень важный элемент, гораздо важнее попыток оторвать жаровни из черного серебра. Лич. Общение мыслеобразами занимало гораздо меньше времени, чем другими способами. Примерно наш разговор укладывался в следующий.
— Тебе грозит опасность от них? — задал я вопрос, и образ двери, покрывающейся трещинами.
— Нет.
— Сколько ты можешь взять под контроль бойцов?
— Две сотни единиц. Зависит от их силы.
— Четырехрукие, скорпионы, маленькие драконы?
— Каждого вида по тридцать. Дополнительно двух личей ниже моего ранга, они еще возьмут под контроль по пятьдесят драугров-воинов, чтобы переключить управляющие связи на меня потребуется время. И, возможно, получится захватить восемь командиров среднего звена. Это самая лучшая конфигурация.
— Вместо десятка воинов самобеглых телег сколько можешь подчинить?
— Сорок.
— Вот и возьми.
Бдухх… Будудуххх! — что-то они совсем мощное подогнали. От одной из колон отвалился кусок камня. Ударился о плиты, разлетался, будто шрапнель. И отчего такой эффект?
Бдухх!
Вот и с потолка западало.
— Господин, откуда ты знаешь язык мертвых? — явная осмысленная деятельность, а не тупое следование заложенным программам. Навык «Аура власти», как и контролирующие заклинания некромантов, убивали эти процессы.
— А откуда я, по-твоему, пришел? — глаза лича вспыхнули, картины недоверия, потом осознания, и вот кулак влетел в грудь, фиксируя принятие правильных установок, я же продолжил, — И ты слышал последний приказ Демморунга. Его нужно выполнить, любой ценой и как можно скорее! Доложишь, — прикинул расстояние, должен был достать сигнал, — Как только я покину этот зал, приступай. Оставайся на связи. Затем жди новых указаний. Запомни со мной либо обратно во Тьму, либо постоянное Возвышение!
— Слушаю и повинуюсь! — и радость.
Надоело им здесь сидеть.
Портал открылся, когда монструозные створки пошли огромным трещинами, стали выпадать камни из стены, и случился настоящий фрескопад. Я же забросил в зеркало добычу, затем нырнул и сам. Едва оказался во дворе дома вдовы, как сразу же деактивировал переход.
Поднялся.
От адреналина потряхивало. Даже самому не верилось. Конечно, это не экспромт и все задумывалось ранее, изначально, вот только я не знал, где меня примет архилич. Да, готовился к более сложному бою. Вот с Цветами хаоса — импровизация, которая позволила бы вернуться в случае, если бы я счел сейчас атаку бесперспективной.
Меня уже ждали маг и лэрг Турин.
Я осторожно открыл мешок, достал аккуратно, боясь коснуться меча левой рукой и другими элементами наследия Иммерса. Да, вроде бы они поглощали только предметы с энергией Оринуса, но кто точно сказал бы, что это есть истина? В записях того же мэтра дер Вирго, который их передал давным-давно, перед выездом из Демморунга в прошлый раз, ничего о таком эффекте не нашлось. Впрочем, о них самих пара скупых строк, «и тогда он создал для себя оружие и доспехи». Больше мэтр перечислял, что и у кого украл древний артефактор с помощью своих поделок.
Вытащил из ножен оружие. Когда взялся за рукоять понял — это, действительно, мое. Впрочем, все произошло раньше. Любовь с первого взгляда.
Полуторный прямой с крестообразной гардой. Клинок чуть больше метра, сужение начиналось с двух третей. Его, казалось, соткали из тьмы. Да, я не ошибся, в глубине этого материала мелькали тени. И на лезвии оружия горел едва видимый темно-зеленый с фиолетовым огонь. Я направил острие на Сердце Иратана. Хотелось зареветь дико боевой клич, но сдержался.
Еще не время.
Белоснежная рукоять из кости Ригмара лежала в руке, как влитая, казалось, я родился с этим мечом. Всмотрелся в фиолетовый камень необыкновенной глубины, ограненный в форме капли, оплетенный матовым металлом в навершии. Да, не ошибся в самом кристалле едва заметно вспыхивали и гасли три бордовые звезды.
Совершенство.
Мое совершенство!
Когда дер Вирго увидел оружие, его руки предательски задрожали. Глаза полыхнули алчностью, уверен, мэтра сейчас сдерживали от нападения только клятвы верности Дому и лично мне. В противном случае, я бы не поручился за него. Слишком, слишком много вожделения, сожаления и даже готовности убивать просматривалось в этом взгляде. Он наверняка уже проклинал сам себя, что продался за два камня душ, войдя в Сумеречные по всем правилам. Сейчас бы… Его бы здесь не было.
А вот сотник повел себя правильно. Да, в его взоре сквозило удивление, некий восторг от увиденного, как у посетителя музея, но в нем не было ни капли алчности, замешанной на кровожадности. Это ожидаемо, потому что давно составил о нем мнение, не зря подмечал, как он ко всему относился. Плюс, у него уже имелся родовой меч, как и держала в руках благополучная развязка истории с Амелией.
С другой стороны, я был готов к любому раскладу. Или пребывал в иллюзиях, что готов. Но за этот клинок такое сотворил, до сих пор волосы дыбом. И самое страшное — проклятие. Если бы твари пришли в себя хотя бы на секунду, то удара магией по площадям в замкнутом пространстве я бы не пережил. Поэтому действовал, как действовал. И как мне не хотелось посмотреть, какими боевыми возможностями обладали фигуранты перед схваткой, ни крупицы энергии не потратил. Все только в дело — в «Ауру», которая доказала вновь свою полезность.
Сейчас алтарь полон.
— Глэрд, ты знаешь, что это такое? — чуть подрагивающим голосом спросил дер Вирго, указывая на оружие.
— Конечно. Это мой родовой меч! — ответил спокойно.
— Зачем тебе такой?
Турин посмотрел на мага с неким недоумением, во взгляде сквозило желание приложить широченную ладонь ко лбу, проверить не горячечный ли бред у пациента, а тот поспешил объяснить свою мысль:
— Ты понимаешь, что, если привяжешь его до инициации, ты не сможешь отвязать! Более того, при твоей гибели он исчезнет! Самоуничтожится!
— И это хорошо. Остановит многих и многих алчущих, — сообщил сотник сурово.
— Да, поймите же вы… — мэтр сбивался, подбирать слова мешали эмоции, только через десяток секунд заговорил внятно, ткнув в меня пальцем, — Ты не сможешь до посвящения воспользоваться и тысячной долей заложенных в него возможностей. Это потенциальный убийца богов! После посещения Первозданной купели максимум который тебе будет доступен — пятисотая часть. И только достигнув уровня архимага он раскроется в твоих руках хорошо если на одну сотую. Если раскроется! При этом тебе нужно изучать и как-то пробуждать возможность пользоваться Тьмой, а полностью он станет доступен, когда ты достигнешь небывалых высот в оперировании всеми видами энергии. Хаоса в том числе! Это уровень ректората Академии. А это шедевр, — потыкал он пальцем для лучшего понимания в меч, — Лучший из возможных вариантов — передать этот уникум им и получить множество преференций, как и подходящее для тебя оружие. Потому что этого ты не достоин! Просто пойми! Есть вещи, которые не должны быть у простых смертных! Они не для них!
— Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку? — сообщил я земную крылатую фразу, маг, не замечая моей реплики, втиснутой в паузу, развивал свою мысль.
— И они, вполне возможно, смогут решить проблему встать на Ледяной путь раньше, чем твое тело достигнет возраста семнадцати лет, как и войти в Первозданную купель. Не потребуется ждать годы и годы для инициации! А еще… еще тебя осыплют разными артефактами, раз к ним душа лежит, дадут лучших из лучших преподавателей, сделают все, чтобы твой потенциал раскрылся, да… все! Это на порядок повысит твои способности… Просто отдай его мне, и я все сделаю сам.
Сотник посмотрел на меня, в глазах его вспыхнул интерес, мол, что скажешь?
— Мэтр, при всем уважении, ты вошел в мой Дом, но до сих пор не понял, кто я. Повторю еще раз. Вслушайся в каждое слово, в каждое звание, которого я добился сам, без всякой помощи, часто вопреки всему. И за каждое я заплатил кровью, болью и сотнями литров пота. Так вот, я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, Кормчий Мары. Проливший кровь бога, личный враг Раоноса Кровавого, полноправный владетель, чье имя знают боги. И ты мне предлагаешь взять оружие, которое я добыл, и подарить кому-то? Самому же довольствоваться жалкими поделками, которых на землях Хаоса могу найти без всяких Академий? Я правильно тебя понял? Ты меня призываешь ослабить Дом?
— Нет, этот выбор, на мой взгляд, сделает Сумеречных сильнее. А так, тебе просто повезло! Абсолютно везде!
Еще бы, но везти начинает тогда, когда ты шляешься не по бабам, а занимаешься делом каждую минуту, лезешь везде, стараясь усилиться. И не бездумно, а просчитываешь каждый шаг, каждую реплику. Как все отразится не только на текущем моменте, но и о последствиях. Сводишь, продумываешь, делаешь, рискуешь жизнью, посмертием, всем… Но не поймут. Все ведь просто.
— Не спорю. Азалия многое для меня сделала. Но всегда помни, мэтр, не я к тебе пришел с просьбой принять меня в свой Дом, и ты не сам добыл те же «Камни душ», которые и заставили тебя сделать этот выбор, не ты убил в честной схватке аватара Раоноса, а я. Не прошедший инициацию, слабый и должный умереть. Но именно я шагаю и от моей поступи будут и содрогаются монстры. От твоей, пока не взялся за ум, только отцы и мужья, которые пытаются прятать своих дочерей, чтобы ты их не испортил раньше времени, или жен, чтобы рога у них не цеплялись за потолки! — лэрг засмеялся в голос, мэтр же надулся, покраснел, — Но мы это исправим. Я понятно объяснил?
— Да, — мрачно не глядя ни на кого ответил маг.
— И, дер Вирго, глэрд абсолютно прав. И под каждым его словом я готов поставить подпись кровью. А в тебе опять начала брать вверх алчность.
— Да, поймите вы оба, это не алчность, его нужно изучить! И тогда…
— Привязывайте! — не стал слушать пустых мечтаний. Да и какой-то страх появился, вот возникнет какой-нибудь урод неожиданно и… что «и» воображение рисовало множество картин, как от меня мог уплыть меч.
— Да… Ну… Как… Как так?
— Дер Вирго! — оборвал его Турин, — Приступаем. Здесь будет больно, глэрд, и… и поздравляю. Это лучший клинок, что я видел в своей жизни. А видел их очень много. И помню, как ты загорелся идеей, и теперь понимаю, почему. Все же описания описаниями, но, когда он перед тобой — это другое.
Три минуты адской боли превратились в вечность, казалось, в вены мне залили раскаленный пульсирующий металл, который сначала качнуло сердце по аорте, а дальше он побежал, заструился по венам, достиг каждого капилляра. Незабываемые ощущения. И палку я перегрыз.
— Готово! — сообщил лэрг, затем перевел взгляд на кофр. Нагнулся, чуть приоткрыл его.
По закрытому каналу тут же прилетело:
Подозрительно.
Но выполнил.
Впервые видел такие эмоции у сотника. И так не сыграешь, и многое он поставил уже на меня. Поэтому вряд ли стал бы действовать во вред.
Вновь боли не меньше, испарина у мэтра на лбу, пот на висках у Турина. Остатки «Бастиона Тисса» рассыпались в труху, а на моей правой руке появился еще один неснимаемый браслет из черного серебра, весь испещренный рунами, который сейчас только не трещал от мощнейших искажений. Сразу отметил этот демаскирующий фактор.
— Ты должен был этот доспех незамедлительно сдать в имперскую Канцелярию или любым властям Империи, если есть в поселении представители Седьмого особого отдела, то им! — обличительно тыкал в меня пальцем дер Вирго, когда все закончилось и стало можно им говорить.
— Я не знал о таких нюансах.
— А зачем ты приказал нам молчать? — и ехидства столько в голосе. Плохо, что дер Ингертос отсутствовал. Никогда бы не принял… Уже жалел. Но что сделано, то сделано. Могу ведь и выгнать, причем сразу к Маре. Да и вариантов, где задействовать без вреда для дела суетливого алчного мэтра — вагон.
— Потому что ты утомил меня до этого своими пустопорожними разговорами. И… И веди себя согласно твоему статусу. О том, что этот доспех нужно было куда-то сдавать, я не знал. Клянусь кровью! — и пламя зафиксировало правдивость моих слов. А Турин красавец, хоть и паладин Кроноса. Он тоже улыбнулся, показывая белоснежные зубы.
Мне же хотелось орать от восторга.
И я это сделал.
Сразу мой победный ор подхватил сотник, тоже выдернувший меч из ножен и направивший острие на Сердце Иратана, маг присоединился только на четвертом выкрике. Уверен, те кто нас видел может у виска бы не покрутили, по причине отсутствия подобного жеста на Аргассе, но нехорошее бы подумали.
— Аррас! — срывая три глотки, над улицей несся древний имперский боевой клич.
Да, аррас, мать его!
Осталось все красиво объяснить Оринусу.
Мое лицо ни капли не изменилось, как и рост с телосложением. Шрам на месте. Глаза такие же яркие. Главное, успел перед погружением в катакомбы подстричься и побриться магическим способом. За двести золотых мастер пообещал два года сохранения общего эффекта. Прежде, чем переходить к волшебству несколько раз предупредил, что если я за это время передумаю, то придется отдать не менее четырех сотен за возобновление естественных процессов.
Но обращаться придется раньше, решил выбивать из любых божков тренировочное время по максимуму. А там магические процессы протекали своим чередом, как и происходило закрепление навыков, развитие мышц и наработка их памяти.
Находясь у Оринуса, задался вопросом, когда поперла щетина, а не стареет ли физическое тело от переходов с Аргасса в чертоги разных небожителей. На что был получен однозначный ответ — нет. И таким образом смотрителей Ледяного пути не обмануть, вступить раньше, чем через шесть лет на него не получится.
Но чем больше размышлял, тем сильнее укреплялся в уверенности, что так даже лучше. Только идиот бросит начинания по созданию реального базиса. Загубит на корню возможность усиления до предела без инициации себя любимого, чтобы она вывела на запредельный уровень, как Скупого звездочета. Не в Купели счастье, а в том, насколько ты подготовленным подойдешь к этому судьбоносному моменту.
Я уже сейчас многих и многих выпускников данного богоспасаемого заведения не только заткнул за пояс деяниями, но и отправил к Маре. И «дер» и «де».
Кстати, об этом.
Татуировки.
На груди количество листьев не прибавилось. Однако несколько из них, если присматриваться состояли из множества крохотных. Соотнес примерное количество — зачлись лишь убитые на землях Хаоса, в том числе и от диверсии в Гнездовище. Рядом с лесной растительностью теперь возвышался отлично проработанный горный склон во время обвала — после двухсот пятидесяти камни считать было лень. Шесть валунов среди множества мелких обломков — вырезанные поголовно кланы.
Великий ухорез и Великий сокрушитель каменных голов.
С правой груди костяная звезда исчезла. Летучий голландец теперь разросся и плыл не в штиль, а ветер наполнял рваные паруса, на месте безликого флага — полотнище Дома Сумеречных. Судно шло, окруженное плотным туманом, который отступил от него метров на двадцать. И если вглядеться в этот кисель, то становилось понятно, он целиком состоял из призрачных сущностей.
На палубе занималась своими делами команда, меж костяков скелетов находились представители всех рас и конфессий. Не хватало только орков. Что неудивительно, их отчего-то встречалось мало. А за корабельным штурвалом стоял глэрд Райс, собственной персоной.
Здравствуй новое звание — Шкипер Мары.
Итог: больше десяти тысяч разумных.
А не в этом ли крылась еще одна причина понимания мертвых? И, кстати, после убийства Винсента Шумара и костяного дракона взаимодействовать с нежитью стало на порядок проще.
Конечно, мельчайшие детали почти голографических картин становились доступны благодаря сверхзрению. Проработка изображений без магии никакому гениальному мастеру-татуировщику не снилась.
На левом плече имелись незначительные изменения. Так, в тех точках окружности, где раньше были звезды ниже главного черепа по обеим сторонам, теперь скалилось еще по одному такому же коронованному. Это говорило о том, что до уровня архилича таки дорос прислужник Демморунга, с которым у него была прямая связь.
Напротив верхней первой башки мертвого колдуна внизу, заменив собой еще одну точку, находился трехмерный топфхельм в смотровых прорезях которого будто мерцал синий огонь. Однозначно, генерал.
Вовремя я реализовал операцию «Вернуть свое родное».
На спине фигура призрачного жнеца тоже преобразилась. Закрепленный за его плечами, над ее головой поднимался мой штандарт, слева и справа от которого под углами расположились древка обоих реющих знамен — Имперского и Дома Сумеречных соответственно.
Узкую талию сущности все так же перехватывала толстая цепь, с нее слева свешивался толстый фолиант, закрытый на замок. На обложке тиснение в виде воплощения гнева Синеликой Архи.
В щупальцах земное изображение смерти демонстрировало уже четыре головы: эльфийскую, две человеческие, судя по всему, одна принадлежала хуману, вторая аристо (без родовых колец непонятно), и гномью. Ни одно лицо не напоминало никого из встреченных людей. Даже Руг поменялся.
В левой руке Жнец продолжал сжимать изогнутое косовище, с косы которого на переднем плане капала кровь, дополнительно по лезвию заструился зеленый огонь, как у добытого меча, сам материал стал черным.
Композиция на заднем плане полностью поменялось. Исчезли оба столба пламени и призраки. Последние, похоже, переместились в туман вокруг корабля. Зато появилось четкое опять же практически трехмерное изображение двузубой горы, вокруг вершин которой кружило множество черных точек — каждая до мельчайших деталей прорисованная гарпия. И тройка драконов, выстроившись клином, где во главе находился костяной, вынырнув из черной грозовой тучи, явно шла к крылатым тварям.
Хорошо, что разрушение Гнездовища и его изображение — не равно «Великому сотрясателю гор». Тогда бы точно стоило забыть о возможности заработать на ставках на себя в Поединках чести.
Еще один вопрос, почему не нашлось места ни для одного из аватаров божков? Или воплощение и они — это явления разного порядка? С «народом» понятно, убил я откровенных слабаков, которые шли в общий зачет.
С этими мыслями я надел новое термобелье, хвала Турину и его бойцам. Натянул сапоги и вышел из бани на свежий воздух. Маг занимался изучением трофеев, перекладывая их, а сотник сидел за столом и курил трубку, сосредоточенно о чем-то размышляя.
Я взял со стола ножны с мечом, вновь удивляясь им, вроде бы и элементов декора минимум. Сам металл, на первый взгляд, какое-то черненое серебро, даже не черное. Довольно простенький орнамент. Но узор приковывал взгляд, завораживал, он складывался в другие. При этом искажений — ноль. В магическом плане тоже все чисто.
Потянул рукоять. Клинок вышел абсолютно бесшумно.
И сходу провел связку, отработанную до автоматизма в школе мастерства Оринуса.
— Разящий коготь Тирра; смертельный укус Морра; колючая чешуя Ингвара, верхний и нижний ряд; двойной вихрь Аиды и панцирь Рангасса, — прокомментировал лэрг. Упражнения я выполнил из-за двух причин: еще не наигравшись с оружием, но в большей мере только для того, чтобы прозвучал главный вывод от сторонних наблюдателей, даже в мелочах закрепляя верные мысли в каждом, — Глэрд, это староимперская школа! Конечно, у тебя не так ловко выходит, как с кинжалами, особенно с «Кровопийцей», с ним ты будто родился, но базис виден. Да, виден.
— Названий не знаю, просто действую по наитию, — сообщил я.
— А не вспомнил, кем был раньше?
— Нет. Все обрывочно. Перепутано.
— Я полагаю, что ты имел самое непосредственное отношение именно к тайным охранителям. Ведь их больше, чем других натаскивали на скрытное устранение врагов — быстрое, безжалостное. Этим обусловлена твоя страсть к использованию артефактов на невидимость. При чем ты делаешь ставку не на усиление защиты, а на атаку, скорость, точность, выверенность. Добавим к этому следящие амулеты, сокрытие реальных возможностей, — лэрг задумчиво почесал подбородок, — Сюда же можно плюсовать отсутствие пиетета к жизням разумных, излишнего идеализма и нежелания самостоятельно пачкать руки… Умеешь приказывать и подчиняться, когда того требует обстановка. Беспрекословно. Да… Сам себе на уме, и можешь любой из них извратить так, что пожалеют любые командиры… Не только золото для тебя всего лишь инструмент, но всё и все вокруг. В приоритете только свои цели, свои задачи. Кровь тебя не пугает, отродья Хаоса не вызывают оторопь… Хладнокровен. Расчетлив. Ориентируешься в любой обстановке и принимаешь решения очень быстро, как и затем действуешь… Мгм…
— Зачем гадать? Если всплывет, то узнаем, — постарался перевести мысли сотника в другое русло, не нравилось мне, как он все складывал. Быстрее нужно его в Род и Дом принимать, там обязательства гораздо серьезней, чем обычные клятвы. Больше всего опасался прослушки божком мыслей паладина. Чертов Кронос вызывал меньше доверия, чем Оринус, если учесть, что и к последнему оно не превышало нулевых значений, — Нет? Так у меня сейчас другая жизнь. И не в прошлом, а здесь, в настоящем. Кстати, под что можно замаскировать броню и меч?
— Выбирай «Клинок Бездны»! Да, они очень редкие, на уровне даров богов, часто имеют визуальные эффекты, у каждого свой. И несколько магических атак — их все равно не скроешь. Но до твоего те не дотягивают совершенно, — это к беседе присоединился дер Вирго, который тщательно обследовал трофеи с архилича из мешка, а также кучи доспехов с подчиненных Демморунга. Рассортировал их и даже разложил в обычную тару, освободив мешок Рунигиса.
Вместе с нами прооравшись, дурное настроение и такие же устремления полностью покинули мэтра, и маг вновь излучал оптимизм. Впрочем, как и несколько раз до этого в схожих ситуациях. Не добившись краткосрочной цели, получив справедливый отлуп, он не затаивал обиду, а продолжал, как ни в чем не бывало оставаться собой. И просьба изучить остальные предметы, дать им настоящую профессиональную оценку, окончательно переключила и воодушевила дер Вирго.
Тоже интересный типаж, вызывал противоречивые чувства — от желания убить здесь и сейчас и заканчивая почти родственными, будто с ним не один раз хлеб ломали, то есть, обнять и простить.
— Насчет же брони… Кстати, сколько осталось до инициализации? — опять переводчик шалил.
— Десять минут. И шесть с половиной у меча, — да, оба артефакта почти час настраивались на владельца.
Впервые для меня время тянулось так же медленно, как в детстве, когда я ждал подарок в Новый год. И как тогда, боясь заснуть и проспать появление коробки под елкой со «Стальным Джобсом» — боевым роботом из мультфильма, так и сейчас нет-нет и проверял готовность к работе. Пока силой воли не задавил эту слабость. Завершится процесс — придет оповещение, точнее, я почувствую.
— Это хорошо, — отчего-то обрадовался маг, затем задумался. Его выдавало едва заметное шевеление губ, будто произносил какие-то слова, я не вмешивался в мыслительный процесс, Турин тоже.
— Точно! — через пару минут радостно воскликнул дер Вирго, — Самое оптимальное решение! Ставь «Панцирь Алленга»! Он подходит по всем статьям. Тоже редчайший, будет похож один в один. Строго говоря, его внешний вид и часть функционала по его же настройке, как и другую косметику, содрал с доспеха охранителей мэтр Сэрж дер Алленг. По свойствам он чуть лучше «Чешуи призрачного дракона», но ничего серьезного. Дорогой… Очень дорогой. Я бы сказал до безумия. Но дешевле на порядки, чем теперь имеющийся у тебя. Впрочем, как и меч.
— Благодарю, мэтр! — кивком засвидетельствовал почтение, — А среди остальных трофеев есть что-нибудь стоящее?
— Здесь все стоящее, только… только не без нюансов. Все, как ни странно, — здесь он позволил себе саркастическую усмешку, — предназначено для высокоуровневой нежити. Для тебя в первую очередь будет интересен череп сильнейшего архилича и его коллеги рангом, конечно, пониже — подтвердил дер Вирго мои выводы во время рассматривания татуировок, — И еще один уступает им значительно, но должен пригодиться. Кости, опять же. Дер Ингертосу должны понравиться. Панцирь с наплечниками — это превосходная заготовка. И часть доспеха, который по параметрам вряд ли уступит этому, — показал пальцем на браслет на моей руке, — Конечно, в рамках своей специализации. Здесь он будет скорее рыцарским. Проламывать стройные ряды высокоранговых противников, а не красться в ночи.
— Его «Кровопийца» смог только поцарапать, — напомнил.
— Рассказывал, а я слабоумием пока не страдаю! — сварливо отмахнулся маг, — Меня больше заинтересовало, что ты смог перехватить и уничтожить проклятие… Одно дело, нейтрализация его во время поединка с Тигром. Оно не было направленно на тебя, потому что средоточие ты уже раздавил. Здесь другое… Эйденовский Иммерс! Загадка на загадке! И ведь об его деяниях, где и как он что-то украл, нашел, вытащил, обменял, описаний именно тех предметов, вплоть до того, как и кто их изготовил — тьма и тьма! Каталоги можно составлять! Но собственные изделия упоминаются лишь вскользь. Скупо! И таноса поделки тоже непростые, а они как-то связаны… Мда…
Когда немного стих первый восторг, я кратко и без пафоса поведал о скоротечном боестолкновении. Нигде не соврав даже в малости. Выглядело это так. Выполнял поручение одного из небожителей (неважно, что их двое). Какого именно сказать не мог в силу клятв (обязательства принципиального наемника). Божок объяснил, как подобраться к Демморунгу достаточно близко и остаться в живых (передача послания Оринусом). Затем удалось уничтожить архилича с помощью артефактов («Когти Дисса» к ним смело можно относить), без упоминания каких именно. Остальных в тронном зале загасил копьем и булавой Высшего призрачного жнеца, того самого Нерра таноса Ароноса. Однако от отправившегося во Тьму мертвого колдуна в меня полетело проклятие, которое я смог перехватить и материализовать в нашей реальности, после уничтожить ятаганом. Здесь остановился подробней, так как этот аспект бытия меня интересовал, а учитывая идентичные чувства дер Вирго, хотел узнать больше. Затем использовал эвакуатор, который настроил при них во двор дома вдовы. Разглашать что-то до исполнения задания от высшей сущности не мог, смотри пункт выше про «обязательства». Все.
Если Турина заставила вскинуться мертвая армия под городом, то мага, как раз необходимое мне направление. Вот и сейчас сотник вмешался, сбивая мэтра с артефактов:
— Проклятия-проклятиями, об этой способности Райса стоит молчать, и был уговор, но завтра нужно обязательно рассказать наместнику о мертвячей проблеме, если герцог окажется занят. Неподконтрольная высокоранговая нежить в таких количествам дел может наворотить, — ага, а под контролем архилича, значит, не может?
— Главное, про упокоение Демморунга молчите до завтра! И это важно!
— Не те это вести, чтобы уж прямо сейчас бежать. Да и заседание у них.
— Мэтр, а что с остальными предметами?
— С драугра — это практически полный комплект рыцаря Тьмы. Ранг не ниже генерала. Я его отдельно сложил. А с личей… Короны — улучшение взаимодействия и влияния на нежить и не только. На живых действуют пусть и хуже, но… Кольчуги — защита. Кольца — усиление различных заклинаний и содержат некоторые из них для быстрого использования, браслеты — накопители, на случай отсутствия пятен Тьмы. Пара из них — готовые клетки для призрачных очень и очень сильных сущностей. С цепями — нужно разбираться. Интересен плащ. Он может скрывать практически от любых поисковых заклинаний до сотни сильнейших некро-воинов, включая магов. Понятно владельца в том числе. Пояс с черепами — даже не знаю. Это скорее дер Ингертос скажет. Его епархия. Продать можно каким-нибудь коллекционерам. И то… Узкая специализация. У тебя же нет под рукой мертвых колдунов?
— А почему тогда меч подходит живым? — оставляя вроде бы риторический, но довольно хитрый вопрос без ответа, спросил в свою очередь я, — И, кстати, он к работе готов, — сразу ощутил. И, вообще, на душе спокойно стало. Легко.
Самая важная фаза операции «Вернуть свое родное» завершена.
Да, не зря столько времени потратил на обдумывание и реализацию, сейчас понимал — вышло идеально. И принятые решения лучшие из возможных в моем положении. Почему все получилось? Согласно приложенным усилиям, к которым всегда относилась и умственная деятельность, и морально-волевые качества. Я занимался планированием с того самого момента, как только впервые увидел меч. Приблизительные контуры начали оформляться, когда мне изначально решился-таки дать задание Оринус по передаче послания лично архиличу. Это позволяло решить главную проблему — подобраться к мертвому колдуну. Необходимо это было сделать так, чтобы он не чувствовал угрозы и не ожидал нападения.
В первую очередь рассматривал всевозможные варианты кражи оружия, но свойство моргенштерна и копья — призываться владельцем из любого места, не взирая на расстояние, кричали о необходимости ликвидации мертвого колдуна. Для чего требовалось средство поражения. И рассматривал «Шипы Ирмы» (берег их на самый крайний случай, это и со Жнецом, и с Винсентом), но делать ставку начал на ятаганы.
В процессе план обрастал дополнительными задачами. После «подслушанных» мыслей Повелителя драконов, как и общения с мертвецами, принуждения их к принесению клятвы верности на Тьме, становилось очевидно — те испытывают эмоции, пусть зачастую и специфические. Слабости у них тоже имелись. А, значит, с таким материалом работать можно. Учитывая поток ругательств от ящера, его требования, как и понимание, что напрямую по каким-либо причинам тот не может поговорить сам, задумал и провокацию для попутного уничтожения одного из ключевых алтарей на континенте руками архилича.
Проверка «Когтей» на Винсенте показала — я готов к свершениям. И тянуть с воплощением плана в жизнь нельзя, учитывая, что с каждым днем Демморунг становился сильнее.
Вовремя состоялась и аудиенция у Верховного, которого я грамотно подвел к выдаче задания на ликвидацию разболтавшегося колдуна. Использовал обрывочные сведения, полученные в ходе беседы с архиличем первый раз в катакомбах, затем помогли правильно сориентироваться и характеристики божку от Шумара. Что говорило о скелетах в шкафах, которые Кронос вряд ли хотел бы сделать достоянием для широкой общественности. Реакция небожителя на пробные шары и возможное тесное общение с секретоносителем только подтвердила мысли. Учитывая, что мой путь в любом случае лежал в Речную крепость, то дополнительная награда и рейтинг в глазах пантеонов за работу, которую и так собирался выполнить, — отлично.
Только маленькие девочки и гумми ноют, когда их кто-то обманывает или пытается это сделать, причиняет им зло или, опять же, пытается: «мир несправедлив, меня используют, а я… а я снежинка». Мужчины, в свою очередь, с холодным разумом делают выводы и наказывают. В меру своих сил.
Теперь осталось собрать плату со всех и с процентами.
Мысли промелькнули мгновенно, а дер Вирго заговорил, отвечая на вопрос совместимости оружия с живыми:
— Потому что меч работает со всеми стихиями, а не только с определенными гранями Тьмы. Именно это выводит его на другой уровень. Так даже без твоей инициации в Купели и связи с источником истинной магии, сам по себе он представляет очень и очень грозное оружие. Во-первых, кроме нанесения обычных ранений противнику, оно вытягивает из него ману, в том числе и энергию Хаоса, Тьмы, любую стихийную, например, Бездны, и божественную… — вспомнилось ощущение, когда его впервые достал из ножен Демморунг, там казалось не только из меня, из самого пространства оружие ее поглощало, — Не обойдена стороной и так сказать «душа», то есть, которую ты используешь в алтаре Народа. И, конечно, прана. И чем больше ты нанесешь ранений, чем они опаснее для существования противника, тем ярче эффект. Пока тебе энергию не отдает. Она либо будет накапливаться в нем самом, либо рассеиваться при заполненном внутреннем хранилище. Которое… Которое уникально, потому что в нем все виды превращаются в нечто свое. Невероятное! И это не знаю даже как Демморунг сотворил. Вдумайтесь, — обвел он нас каким-то просветленным взором, — никакой негатор на этот артефакт не подействует! И хранилище одно! — Турин понимающе кивнул, я же принял к сведенью, — Во-вторых, точно так же каждый результативный удар перекрывает противнику возможность невозбранно черпать любой вид энергии извне, постепенно закупоривая потоки и каналы. В конечном итоге оставляя его без подпитки и возможности пополнить свой резерв! В-третьих, отлично пробивает не только магические щиты, но для него не станет непреодолимой преградой и физическая защита, допустим, та же чешуя дракона. Со второго-третьего раза в одно и то же место пробьешь даже грудные пластины. Остальные попутные свойства, скорее всего, если проявятся, то в процессе эксплуатации. Минусы, без инициации не только ты, но и никто сторонний не сможет заполнять его внутреннее хранилище. Путь один — убивать именно им сильных тварей.
— Неплохо, — улыбнулся довольно я. Сам же сверялся с верностью оценки мэтра и собственных ощущений от оружия.
— Это невероятно! Еще раз повторюсь, здесь даже хранилище уникально! Оно просто переворачивает многие и многие законы! Это было бы… открытие даже не века, а тысячелетия! Преобразователей полно, здесь же полностью другие принципы… И переход не одного в другое, а всех в нечто третье!
— Мэтр, — успокаивающе вмешался Турин.
— Что мэтр? — как-то горестно переспросил маг, а затем вздохнул, — И как я прославлю свою имя, оставлю его в Вечности, если то одно у нас… то другое?.. Эх…
Ага, открылась еще одна черта и крючок.
— Дер Вирго, ты уже начал оставлять свой след в истории Аргасса, когда вступил в Истинный Великий Дом Сумеречных, который не только берет, но и дает. Например, кто тебе мешает изучать меч, когда я рядом, при условии, что ты его не повредишь?
— Да его боги не смог… — запальчиво начал отвечать тот, воспринимая только последнюю фразу, оборвал сам себя на полуслове, хлопнул яростно ладонью по лбу — раздался звук шлепка, — Действительно! Как все просто… Вот ведь… И почему мне такое не пришло само… И зачем нужна тогда Академия? Там всю славу и все себе Ректорат присвоит! Я ведь вошел в Дом! Дом — это я! И до этого с теми не все гладко было, не зря же… А здесь в приоритете по всем законам именно Дом… Точно… И… И получается… Получается… Возникает проблема доступа к Библиотеке… Да у нас столько реликтов, что у каждого будет не просто алмазный допуск, а в черном! Ссориться с ними не будем… Да… Да ведь это… это… — говорил он сбивчиво, смотрел на меня ошарашенно, в глазах озарение, затем лихорадочная работа мысли, через секунду у него на лице начала расплываться довольная улыбка.
Так бывает со всеми. Мэтр за главной целью — омолодиться, большинство других последствий принятого решения, как негативных, так и позитивных, не рассматривал. Не зря же есть поговорка: «как пелена с глаз спала». Уверен, каждый в жизни с таким сталкивался. И вроде бы все очевидно, все перед тобой, но ты не видишь, потому что уперся в одно. И нужен какой-то толчок, чем может выступить вскользь сказанное кем-то слово, банальность, утверждение на грани очевидности, привычное обыденное явление. Да, хоть что. И вот мир открывается под другим углом, как и решение проблемы. «Яблоко Ньютона».
Турин довольно хлопнул мага по плечу.
— Вот-вот, а ты «академия», — передразнивая пробасил с доброй усмешкой.
Тот же, не обращая внимая ни на слова, ни на то, что его покачнуло от дружеского жеста, вкрадчиво и с затаенной надеждой в голосе и глядя мне в глаза, спросил:
— Ты ведь разрешишь? — напоминал при этом даже не кота, и хитрую-хитрую мультяшную лису.
— Конечно, — не стал выдерживать театральных пауз, наоборот, сделал все, чтобы это выглядело как само собой разумеющееся, — Более того, я рассматриваю твою кандидатуру в качестве Хранителя Знаний Дома. Помни, Сумеречные начинают свой путь, и шанс возвысится особенно велик у тех, кто стоит у его основания.
Маг как-то сник, опустил плечи:
— Ты… а я… — но справился собой, поднял взгляд, заговорил твердо, — Глэрд, больше такого не повторится. Я все понял и осознал. Да, осознал!
— И это главное, — кивая, серьезным тоном сообщил я.
Конечно, придется еще работать и работать, чтобы данный порыв не прошел, а закрепился и стал основной движущей силой мага, но сейчас сделано походя главное — человек осознал перспективы, именно на том поприще, к которому у него лежала душа.
— Что же перейдем к делу, — обычным тоном начал мини-лекцию дер Вирго, — Насколько я вижу, сейчас в твоем мече заложено пока лишь два невероятных по силе заклинания: «Барьер Разлома» и «Великий Покров Интара» и три приблизительно на класс, может пару, ниже: «Багряная волна Бездны», «Ледяная молния Тьмы» и «Щит Элуаны».
По ходу объяснений мага я соотносил увиденные картинки, с названиями, которые он произносил. Итак:
— «Барьер Разлома» — при активации возникала серебристая сфера радиусом в сто шагов, которая защищала всех попавших под нее от магических и физических атак. Все, что летело в меня и моих воинов исчезало из нашей реальности. Общее время действия — всего лишь десять минут, но включать и выключать ее можно множество раз без дополнительного расхода энергии до полного истощения самого заклинания в течение двенадцати часов, по прошествии которых с момента первой активации полностью обнулялись счетчики;
— «Великий Покров Интара» — под абсолютной невидимостью можно было укрыть до сотни живых разумных или мертвецов, если они находились на расстоянии не более, чем сто шагов. Максимальное доступное время действия шесть часов. Ограничение раз в сутки, отсчет начинался с первой активации. Всего включений/выключений десять. Бойцов можно было менять. Существовал и нюанс, любой из воинов, предприняв атакующие действия, если его противник сразу же не погибал, выпадал из скрыта. То есть заклинание подходило только для переброски или, например, резни спящих вражеских комбатантов;
— «Багряная волна Бездны» — чем-то напоминала волну темного пламени от Винсента, только здесь соответствующего цвета шириной в десять шагов высотой в четыре, «выжигало» все на расстоянии до двухсот метров, использовать можно было один раз в три часа. Реальная сила воздействия пока неизвестна;
— «Ледяная молния Тьмы» — черная обвитая синей лентой молния поражала участок радиусом в полметра в пределах видимости, использовать можно было один раз приблизительно в сорок минут. С мощностью, как и у «Волны» — непонятно;
— «Щит Элуаны» — прикрывал фронтальный участок около сорока метров длиной и высотой около полутора. Призывался на два часа один раз в шестнадцать, сдвигался по желанию владельца, как вперед-назад, так и вверх-вниз и, конечно, вправо-влево. Расстояние действия от вплотную ко мне до сорока метров. Активировать можно было сколько угодно раз. Ранг защиты? Неясен.
Неплохой арсенал, но предназначенный скорее полки в бой водить, а не действовать скрытно в одиночку или малой группой. С другой стороны, свои цели Демморунг обозначил предельно четко — залить кровью город собственного имени, а затем погрузить его в пучины Великой Леи. И именно эти свойства, учитывая еще и плащ-невидимку, направлены на скрытную переброску личного состава, затем неожиданную атаку. Поэтому все закономерно. И ничуть не соврали слухи про Кровавого, которые говорили, что он во время боев сражался в первых рядах. Это как-то подслушал разговор стражников на воротах Речной Крепости, когда ждал выезда колоны в Черноягодье.
Из раздумий меня вырвал вопрос дер Вирго:
— Кстати, сколько сейчас энергии? Ноль?
— Да.
— Ну хоть здесь все стандартно. Впрочем, о чем я? Закон де Ренеля пока никому не удалось обойти. Сейчас тебе для использования хотя бы одного заклинания из первой и двух из второй категории, нужно убить тварь приблизительно равную по силам аватару Раоноса, ну или других божков.
— Ясно. Благодарю за разъяснения, мэтр! — кивнул я.
— Ты не сказал самого главного, что важно в первую очередь для глэрда, а не для тебя, — вмешался Турин, — Это оружие опасно и воздействует на любых противников, начиная от призраков и заканчивая тварями Бездны. Ты можешь отразить непосредственно клинком магические атаки, как перчаткой из наследия Иммерса, но игнорированием защитных структур он не наделен. А еще, меч обладает таким же свойством, что и копье, и булава Высшего призрачного жнеца, то есть, может раз в сутки призываться откуда угодно к владельцу, как и его невозможно перепривязать. На расстоянии до двухсот шагов — в руке оказывается по желанию. Количество таких «призывов» ограничено лишь временем — раз в полминуты. И эти два свойства — константа. Они работают, даже если энергии в основном хранилище нет.
Каждый раз, когда я слышал про «возвращение оружия владельцу» всегда вспоминал добрым словом «честного» ящера, который мне рассказал на голубом глазу об уникальности данного явления. В целом же, обладало такой возможностью большинство образцов, чей уровень превышал средний. Другое дело, менялось расстояние срабатывания.
Пока разбирались с оружием в рабочий режим вышел доспех. Скинул сапоги.
Активация.
И тут же оказался закован с ног до головы в броню.
Шлем повторял очертания черепа. Можно было не закрывать полностью забрало, оставляя только глаза открытыми. Но то от лукавого, если уж его носить, то носить полностью. Под очки он тоже подстроился. Впрочем, как и боевая перчатка под левую, неснимаемую от Иммерса. Правая давно лежала в подсумке, защищенным от кражи специализированными заклинаниями, в другой поместил наруч. Дер Вирго дополнительно на них наложил плетения.
— Воришкам пальцы оторвет, без вариантов! А удачливым похитителям и головы. Учитывая, что ты чувствуешь предметы из наследия, то в любом случае найдутся, пусть и на горе трупов, — закончил он на оптимистичной ноте свои манипуляции.
Доспех анатомический, выполненный скорее из композитов, нежели из металла. Основа по структуре мне очень напоминала шкуру костяного дракона, где тонкие прямоугольники шли внахлест. Поверх этого материала, где не мешало движениям, размещались броневые пластины разной величины. Грудную клетку защищала, казалось, одна, на деле две соединенные между собой непонятным способом. И это обеспечивало полную свободу движений. Наплечники аккуратные, а не безумно-массивные, как у архилича или сейчас у Турина — здоровенная орлиная голова.
Горжет, в который дополнительно «убирался» шлем. «Чешуйчатый» воротник под горло, а со спины он поднимался до затылка.
Имелась дополнительная защита паха — эдакие бронетрусы, еще присутствовала пусть и не юбка, но прямоугольный «отрез» до середины бедра, такой же закрывал тыл. Широкий пояс с квадратной пряжкой, на которую можно было нанести герб Дома. Различные крепления на нем.
Аккуратные налокотники. Сидели плотно.
Сапоги из такого же материала, что и сам доспех, везде, где можно, усилены пластинами, как и укреплен носок и голеностоп. Толстая, но мягкая подошва не скользила совершенно. Высота голенища чуть ниже колена, с ними смыкались наколенники.
Вообще, в этом скафандре все было направленно, чтобы при отличной защищенности минимально ограничить подвижность. Именно это мне требовалось.
Райс демонстрировал картины со стороны, помимо ростового зеркала, сотворенного магом. Полностью облаченный в доспех включая шлем, я прибавлял в росте около пяти-шести сантиметров.
Нормально.
Габариты чувствовались родными. Это все настраивалось и прописывалось в подсознании, как объяснил лэрг. У «Бастиона Тисса» такой эффект присутствовал, но не настолько точный. Именно поэтому тогда тоже практически сразу почувствовал его родным.
Функционал впечатлял.
Первое, мало того, что пока имелась энергия, то характеристики скрытности перекрывали на порядок ту же «Тень Арракса», так еще поле от костюма не конфликтовало с большинством используемых артефактов, чьи значения складывались. Тут меня не огорчил, а скорее обрадовал Турин, сообщив, что совместно с ней чаще всего использовался некий «Покров Лоуса».
Второе, «просвечивание» твоего потенциала вероятным противником большинством видов сканирующих заклинаний даже без использования невидимости доспеха было практически невозможным. Я не видел через райса даже искажения от себя. Словно полностью инертен. Впрочем, отказываться от «Насмешки Алгера» не собирался. Как и имелась возможность в настройках брони сделать общедоступными сведенья об имеющихся артефактах.
Третье, незримое защитное поле, так же крыло «Доспех Горра», как бог черепаху. Активировалось автоматически при прямых угрозах, если его отключал для экономии энергии. Лэрг подтвердил слова архилича, что две атаки имперского дракона оно выдержит.
— Но в любом случае под прямой залп лучше не попадать. Энергию обнуляет дико.
Четвертое, усиление и ускорение непосредственно от брони в пять-шесть раз.
Пятое, наличие батарей на каждый вид энергии, как в четках Гринваля. Это истинная магия, Тьмы (или как ее еще назвал дер Вирго «некротическая»), Хаоса, божественная и прана. Народная алтарная — отсутствовала. Объем каждого хранилища, навскидку превышал раз в десять содержавшийся в одной бусине, и только в резервуаре с маной имелось где-то одна пятая, в остальных теплилась на самом дне. И функционировал доспех на любой из них. То есть, если ты попал под действие негатора магии — не страшно. При опустошении всех хранилищ, тебя не вышвыривало, как из «Бастиона Тисса», оставляя в чем мать родила, а она продолжала пусть и без всяких дополнительных функций, выполнять защитную, заложенную в сами материалы изготовления.
Да, снимать и надевать пришлось бы вручную. Впрочем, все предусмотрено. И особой сложности не представляло.
Самое важное, здесь я мог сам восполнять запас энергии.
Доспех завязывался на внеранговое кольцо повелителя магии, однако отдельная нить от хранилища праны соединились с моим таким же, как и четкие жгуты от всех батарей протянулись к мечу — про данный аспект я промолчал.
Шестое, обеспечивалась дополнительная защита от пси-воздействий, которая превышала даваемую «Обручем Горра» минимум на порядок, о чем довольно сообщил Турин.
— В нем ты не почувствуешь эманаций земель Хаоса, то самое излучение, про которое рассказывал, когда в короткую сумеречную ночь путешествовал. Это бич даже аристо, в том числе и сильных магов среди нас, — не стал хвастаться, что давно уже от такой напасти избавился, заработав соответствующий навык у ящера, — При этом заметь, общая защита плюсуется с большинством артефактов, теперь добавь сюда Щит Ихора. И сейчас затуманить твой разум практически невозможно.
Седьмое, автоматическая терморегуляция, отвод влаги, самоочищение.
Восьмое, можно было перейти в любой момент на замкнутый цикл дыхания. При этом, когда на тебе полный доспех, то никакие кислотные и ядовитые испарения не страшны. Жаропрочный даже без магии. Но это понятно, раз драконье пламя не с первого раза брало.
Девятое, вес регулировался, как у «Бастиона». Можно было настроить и положительную плавучесть, и нагрузить себя так, что я сделав шаг, рухнул на землю, не в силах подняться.
— А что ты хочешь? Мы сильнее даже продвинутых легионеров. Так как тренироваться? Теперь представь какого было им? Они нас превосходили во всем. Еще одно частое применение — даже охранителям приходилось строй держать со щитом в руках. Кстати, он тебе необходим.
— Согласен. Чувствую, не хватает.
— Староимперский стиль, — понятливо покивал тот, затем добавил, — Но новые могут удивить.
Десятое, имелись некие внепространственные хранилища, как в в родовом кольце, и тоже для предметов сугубо функциональных и прописанных где-то в магических мозгах. Везде пусто.
И одиннадцатое, почему я больше эту броню не сниму. Имелась возможность настройки конфигураций надеваемых элементов доспеха. Три можно было «сохранить», чтобы затем менять мгновенно.
А еще имелось самовосстановление. То есть не требовался сторонний маг-артефактор или же гоблин, чтобы провести ремонт. Конечно, при наличии необходимых элементов, а также энергии. Все остальное броня делала сама, при условии целостности минимум десяти процентов. И по мелочи, по мелочи… Мануал по нему, наверное, толщиной со жреческий фолиант.
Мощно. Не зря к Демморунгу на огонек заглянул.
— И много у Императора таких молодцев? — спросил я после того, как минут тридцать обкатывал во дворе обновку.
Турин правильно понял вопрос.
— Около сорока. Точно никто не знает. У пяти Истинных Великих Домов — до трех бойцов, слышал про десяток просто Великих, но там непроверенная информация и речь шла об одном-двух.
— А почему так мало?
— Кто знает? Может у кого-то где-то и есть, но никто в здравом уме не будет говорить, что это броня охранителей. Ты же сам видишь, не только в «Насмешке» можно прописать отображаться иному доспеху, но и в нем самом. И никто не заподозрит подлога. Только когда лицом к лицу сойдешься. Что осознал масштабы? То-то! И скажу тебе… Это далеко не самое лучшее, что имеется на свете. Другое дело, что даже территория Империи необъятна, а земли Хаоса не меньше. Мы ведь всего лишь точка на карте. Маги и без всяких подобных ухищрений могут тебя прибить. Да, пусть далеко не каждая боевая звезда имеет представление и опыт борьбы с невидимками, но есть и те, для кого пока ты на один зуб. Не стоит забывать про посмертные метки, от них нет защиты. Соответственно, видеть будут.
От простых-то после Совета я замучился избавляться — двадцать восемь штук.
Сразу прописал — «Панцирь Алленга» и «Клинок Бездны».
— У эльфов, гномов, орков и других, есть нечто подобное? — пусть про первых я многое знал, но не считал информацию от Оринуса полной.
— К нашему счастью, нет. Хорошо, все же древние любые потенциально опасные артефакты сделали доступными только для аристо. Есть много способов уравнять шансы. И они имеются у каждой расы.
От того, что я не расслабляюсь, то и задаю такие вопросы, от ответов на которые у менее подготовленных начинают шевелиться волосы на затылке, если конечно голова есть на плечах. Так как возникает понимание, насколько ты жалок по сравнению с этими силами, которым бросаешь вызов, несмотря на вроде бы собственную обретенную мощь. Одни тогда успокаиваются — Фатум, другие впадают в депрессию, лишь третьи вдохновляются и прикладывают все силы, чтобы не только стать равным противникам, но и превзойти их во всем.
Настроил и «парадный» вид. Тратиться на костюмы для выхода в свет и общения с герцогом я пока не собирался, одного раза хватило. Да и древние благородные не считали зазорным посещать большинство мероприятий во всеоружии. Впрочем, и сейчас любили блеснуть, но чаще драгоценными металлами и камнями.
Спереди полностью юбку и полосу такой же ширины, почти достигавшей солнечного сплетения, покрасил в цвет родового кольца, все остальное, кроме сдвоенной броневой пластины на груди в радикально черный. А ту опять же в темно-бордовый. На правой проявил антрацитовый герб Дома именно в том исполнении, что и на знамени, на левой — дракона, как на Имперском стяге. Мне Истинному последнее делать можно. Остальным нельзя. И поступил так для экономии времени, чтобы не тратить его на возможные дуэли с неразумными.
Вышло эпично, броско, запоминающееся.
Самый важный фактор на текущий момент — староимперский стиль, как он есть. И как на картинках перед глазами.
Для работы и битв продумывал совсем другие расцветки и конфигурации.
Меч подвесил на перевязи с левой стороны, хотя для меня, вообще, не имело разницы с какой. «Кровопийцу» поместил на свое законное место, ятаганы за плечи. Моргенштерн на пояс — символ, Кронос примерно с таким же таскался.
Несмотря на то, что в чертогах Оринуса постоянно носил полуторник, вырабатывая привычку, все равно ощутил дискомфорт, пусть оружием ни за что не зацеплялся.
— Ну как? — спросил у обоих зрителей.
— Нормально. Так и веет Империей! Настоящей! — одобрительно пробасил Турин.
— Что бы вы понимали… — в своей обычной сварливой манере заявил маг, обошел меня вокруг, склонил к голову к плечу, ни дать ни взять стилист, — Чего-то не хватает! Так, ножны с мертвецким серебром — да у половины Аринора особняки столько не стоят, сколько они. Это отлично. Броско, ярко, скромно. Кто понимает, ногти отгрызет, кто нет, тот нет. Конечно, обвешался всем… Однако, кинжалы не оставишь. Нужны. Понимаю. Но вот подсумки… Ладно. Так… На пряжку тоже герб, — вот это я упустил из-за радости приобретений, — Наплечники тоже в цвет твоего рубина. А так… Да, золотой точно будет лишним.
Выполнил.
Тот вновь меня обошел. Посмотрел. Наконец одобрил:
— Вот теперь, действительно, Империя! Осталось на спине «Аррас» написать. Не нужно! — воскликнул в праведном гневе. Да, я понял, что тот типа шутил, но решил пусть, — Убери! Вот! Вот так! Да, точно Империя. Плащ тебе еще найти под стать доспеху, чтобы спину прикрыть. Он и кинжалы скроет и как завершающий штрих… Посмотрю, что там от Курильщика досталось. Вроде бы попадалось что-то.
— Буду благодарен. А чем так ценно это серебро? — заинтересовался я, потому что только из-за требования Фауста забрал такой же металл из добычи Винсента Шумара — насколько помнил около пары килограмм и еще немного больше из лаборатории Орма Созидающего.
— Это самый лучший изолятор из возможных. Наличие его не позволяет вытягивать энергию из артефактов. Например, на том же Ледяном пути. И очень редкий материал. Даже в древние времена таковым являлся. Ты же вроде, как помнишь что-то, — и так внимательно глянул.
— Я больше практик, видимо, а теории не хватает, — пожал плечами.
— Вот поэтому и надо было сумеречную ночь хотя бы базовым знаниям внимание уделить, а не шляться где попало.
Точно.
Затем маг, сославшись на дела и то, как он вымотался (да, мэтр полностью зарядил магический аккумулятор доспеха, обнулив два пятна истинной магии во дворе), хотел распрощаться с нами.
— Дер Вирго, на досуге подумай о проклятиях, и как мы их сможем снимать с открывшими возможностями. Один раз могло быть случайностью, но два уже говорит о многом, — попросил его напоследок.
— Я уже размышлял. Ты ведь про Ингертоса? — кивнул, — Само по себе решение на поверхности. Выдираешь у него сердце, уничтожаешь сосредоточие, материализуешь и убиваешь появившуюся тварь. Тем более это проделал уже дважды. Маг легко восстанавливается, а мы дополнительно будем за ним смотреть… И все счастливы. На деле, чем больше размышлял над этим вопросом… Все упирается в перчатку! И непонятные ее свойства. Неизвестные, а они могут натворить больше бед, чем Валгер. Ее требуется в начале изучить. Ладно, даже не ее саму, но хотя бы точно установить, как все работает. Вопросов множество: а если таким образом ты нанесешь неприемлемый урон, не взирая на возможности регенерации? Или при таком действии рвутся сами связи энергетического каркаса? Ведь сердце — это жизненно-важный орган. Да, да, связи внутри той самой субстанции, которую все отчего-то называют душой. Такие ее повреждения даже в Ректорате только три, ну может четыре, человека смогут восстановить. При этом твои «пациенты» пока не выживали… Поэтому сначала обязательны предварительные эксперименты. Но где взять столько отступников или преступников, подходящих под наши критерии? В идеале бы, найти полностью соответствующего даже силой и с одинаковым проклятьем. Если получится, тогда и дер Ингертоса можно на операционный стол укладывать. А до этого момента — я против! Он все же мне друг. Но подумаю, и он подумает. В целом, если даже просто научиться снимать проклятия, особенно переходящие из поколения в поколение, то треть Великих Домов в Империи будет у твоих ног валяться, я не говорю про Королевства, гномов, эльфов… Но в большей степени орков — вот чей это бич.
— Благодарю тебя за все! И до встречи, мэтр.
Тот лишь покивал. Видимо, действительно, вымотался. Хотя лицо у него было хитрым-хитрым, с каким он раньше отправлялся к веселым вдовушкам в Черноягодье.
Повстречался он с возможным гостем через сто метров от дома вдовы, направляясь в сторону центральной площади. Глок в призрачном состоянии в силу природного любопытства, и играясь, какое-то время преследовал мэтра. Поэтому минут за пять прежде, чем сторож-привратник из бывших легионеров доложил о гостях, я увидел фактически брата-близнеца эрина Старка Татуглы поверенного Дома Пасклей. Если бы не возраст, а этот был младше лет на пять, то подумал бы, что ошибался по поводу безвременной кончины хитрого гада. Сходство поразительное. Одет так же — по леприконской моде, особенно порадовали огромные башмаки с серебряными пряжками, как и здоровенный кинжал на вычурном изукрашенном поясе. Треуголка, борода, усы. За ним следовали два суровых гладковыбритых наемника, каждый из которых, по-видимому, готовился вступить в бой со всем Аргассом. Обвешались оружием с ног до головы, артефактов тоже хватало, если судить по искажениям, то средней силы.
Вскоре деятель стоял перед нами с сотником, мы сидели за столом под открытым небом. Если он и изумился, увидев на месте мальчишки молодого мужчину, то никак чувств не выказал. Заговорил хорошо поставленным голосом:
— Глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, я — эрин Тарг Татугла представляю интересы эрга Тризана из Дома Пасклей. Он предлагает встретиться через два с половиной часа на главной площади перед Имперской Канцелярией и провести обмен, чтобы окончательно закрыть вопрос, связанный с дуэлью лина Деймона.
В принципе, нормально. Абсолютная ментальная защита откатится приблизительно через час.
— Лирнийские варсы, измененные на Кровавых островах, доставлены, с твоей стороны требуется голова признанного сына эрга Тризана. И еще, чтобы не имелось впоследствии никаких претензий, ритуал привязки будет совершен там же, по требованию властей, выступающими гарантом сделки. Вот их распоряжение, — Тарг аккуратно положил передо мной на стол бумагу.
Все, как он и описал. Возникал один вопрос, инициатива по обязательному укрощению в момент передачи принадлежит Тризану или это уже сегодняшние враги вступили в игру?
— Хорошо. Да, будет так. Эрг в Демморунге?
— Да.
— Предупреди, буду разговаривать перед передачей только с ним. Если он решит проигнорировать, то сделка не состоится.
— Сделаю, — кивнул тот, — Но если есть какие-то вопросы, то готов дать исчерпывающий ответ на любые, у меня есть полномочия.
— К тебе нет, к эргу — да, — отрезал я.
— Эрин, ставки уже делают? — вмешался Турин.
— Глэрд согласился, теперь будут, — вполне спокойно ответил тот.
— Это хорошо, — сообщил сотник, а Татугла кивнул и гаденько ухмыльнулся, я же промолчал, — Всего вам доброго! — попрощался непрошенный гость, развернулся на месте и поспешил к калитке. Его охрану сторож-ветеран не пустил, и оба ожидали на улице нанимателя.
— Похоже, не врала Раена, не простые варсы, вон, как обрадовались, — задумчиво сообщил сотник, развернув предварительно над нами купол безмолвия.
— Тем лучше, — тот никак не стал комментировать реплику, а я продолжил, — Лэрг, газету ты куда убрал?
— С собой, — похлопал по поясной сумке, — А я с тобой.
— И это отлично!
Когда мы выходили, направляясь в банк за замаринованной трансформированной башкой, то выгнал «Призрачного ворона». Картинка мне и раньше не понравилась, теперь еще больше. Особняк ин Наороста оказался нетронутым. Осколок чащобы Оринуса вполне себе здравствовал или злодействовал на его территории. Никаких следов штурма. Более того, старый слуга на своем месте. Только прислуживал он другому господину — высокому худому хуману с эльфийскими пристрастиями, рядом с ним постоянно вертелись молодой мужчина и девушка — обоим приблизительно по двадцать лет. Похожие лицами друг на друга, как близнецы, из-за опять же всеобщей остроухости и подведенных одинаково глаз. «Индивидуальность»? Она самая.
Голем привычно ухаживал за растительностью, а оба незримых сторожа-станра так и продолжали двигаться по знакомым орбитам. Все внутреннее убранство особняка просматривалось отлично, за исключением трех мест — алтарного зала Раоноса, рабочего кабинета бывшего хозяина и подвала. Они словно находились в густом тумане. Жаль далековато, а то бы использовал Глока со способностью видеть искажения.
Перед встречей с Демморунгом, поставил метку на всех трех новых знакомых.
Авиаразведка подтвердила черные мысли, учитывая, что в статье Раены избегалось упоминание «Камней душ», производство которых поставили здесь на поток. К этому прибавлялось и то, что глэрд Норгли и Ванесса, представлявшие Седьмой особый отдел при Тайной канцелярии, призванный бороться как раз с таким непотребством, приложили немало усилий для выполнения с честью своего долга. И уничтожили-таки жезл, кинжал и фолиант — необходимые атрибуты старшего жреца Раоноса.
А послезавтра, наступало трехдневное время Кровавых Туч. Явление, когда ночью небеса на северо-западе окрашивались багрянцем. В это время две луны: дневная — Око богов и ночная Тиара; находились в благоприятных местах для принесения жертв моему врагу, который как раз из-за такого маго-природного явления и получил свое прозвище. Да, информацию я приобретал задорого, по любым меркам, но оно того стоило. Многое открывалось и становилось очевидным.
Сейчас я стал невидимым свидетелем завершающейся сделки. Шесть бородачей, одетых пусть и прилично, но нечто «неуловимое» выдавало в них работников ножа и топора, принесли четыре характерных свертка, в каких оказались младенцы, и привели двенадцать рабов в ошейниках: юноши и девушки, старший из них едва достиг пятнадцати.
Недолго думая, поставил на двух торговцев по метке, сняв их предварительно с приспешников.
Могла ли это быть это хитрая ловушка на меня? Вероятность такого существовала. Если уж Паскль, пусть и подготовился заранее (все же сроки были обозначены четко), едва я появился на горизонте, поспешил претворить некий коварный план в жизнь, то что говорить о Раоносе?
Но сейчас все намекало на то, что, скорее всего, будет посвящение в старшие жрецы. Для этого были выполнены все условия: Кровавые тучи, другие претенденты выбыли. И практически у каждого из этих уродов имелось по два персональных ученика на подобный случай, как и количество культовых предметов на Аргассе больше, чем численность верховных служителей.
Дерзко и неожиданно, и там, где подумаешь в последнюю очередь, но логично и закономерно. Если приплюсовать сюда крайнюю потребность в «камнях душ». Земли Хаоса — лучший производственный комплекс для них. Не зря же божок уцепился за это место (из трех старших на Аргассе, двое находилось здесь до их отправки в царство Мары). Причем на относительно небольшом участке, точка на континенте.
С одной стороны невовремя, а с другой, открывалась возможность роста. При чем, если все сделать грамотно, то довольно резкого. Как и очередной удар по Раоносу. Заманчиво.
Вертел мысли и так, и эдак, пока мы с Туриным неспешно шли к банку. Вызывали определенный интерес у прохожих. Пальцами на нас не показывали, но дорогу уступали почтительно. И как тут не уступишь, когда мы и сами выглядели внушительно, эффект множился на некую одухотворенность лиц, а еще нас сопровождало пятеро гвардейцев сотника? Двое держалось впереди, трое позади.
В банке ничего не поменялось. Проверил счет, действительно, деньги от ин Наороста поступили. Забрал голову в мешке, и засобирался на выход.
— Не хочешь на себя поставить? — спросил Турин, который отходил пока я занимался финансовыми вопросами.
— А разве здесь таким занимаются?
— Для мелочи — площадь. Крупные — только в банке. Но ставка должна начинаться от ста тысяч. И вне зависимости от выигрыша или проигрыша они забирают десять процентов от твоей суммы себе. Сейчас коэффициент один к пяти. В тебя не верят.
— Отлично.
Букмекерская контора для богатых и именитых находилась на первом этаже. Почти обнулил все счета и поставил в итоге вместе с остатками на себя чуть больше пяти миллионов, став сразу же беднее на пятьсот с мелочью тысяч. Клерк не выказал никаких чувств относительно сумм, посчитал, кивнул сам себе, затем сообщил:
— Глэрд Райс, в случае выигрыша все деньги автоматически будет переведены на твой счет.
Сервис, однако.
…На центральной площади приготовления к шоу шли полным ходом. Даже скамейки устанавливали и на помосте кресла. Цвет Империи решил себя развлечь зрелищем? Скорее всего, рассчитывали, что ментальный бой затянется, отголоски которого они и смогут лицезреть в проекциях, а затем меня долго и очень изобретательно будут убивать варсы. Не любили эти зверюги тех, кто хотел подчинить их.
Мы же проследовали сразу в «Блеск Иратана», где становилось все многолюдней. Сделали заказ. Я налил себе прилл, сотник набил вновь трубку. Отметил, что уже дважды за день. Раньше такое наблюдал только во время совместных посиделок после бани перед моим вояжем по землям Хаоса. Ни разу не видел, чтобы он так много курил. Нервничал? Непонятно. Точнее, мысли имелись, но насколько они совпадали с реальностью, вот в чем вопрос.
Над нами опустился непрозрачный купол безмолвия, и только тогда я достал из подсумка шкатулку с кубиком, которую пододвинул спутнику, расположившемуся напротив:
— Что скажешь?
Он взял ее в руки только после того, как по деревянному контейнеру прошлись жгуты сканирующих заклинаний.
— Это «Оруст Денвера», — чуть изумился лэрг, затем посмотрел на меня внимательно, — И правильно, что с нами нет дер Вирго, — еще бы, выводы я сделал, поэтому и поступил таким образом, — Не думай, он хороший человек. И товарищ верный, в бою будет стоять до последнего. Даже в самом безнадежном. И это проверено на практике. Сейчас, может быть, что-то осознал. Никогда его таким не видел, — где-то я уже это слышал, — Но всегда требуется учитывать особенности характера мэтра. Похоже, его уже ничем не исправишь. По крайней мере, у меня пока не получилось. Сейчас еще встряска от омоложения, которая приводит к излишним проявлениям чувств и длится не меньше пары месяцев с момента поглощения «Камня душ». Так понимаю этот артефакт тоже хочешь к себе привязать? — я кивнул, а тот улыбнулся, выпуская облако дыма, — Тогда истерика была бы гарантирована.
— Ценная вещь?
— Специфическая. За реальную стоимость, впрочем, как и большинство артефактов такого класса не продашь. И хорошо, что у тебя нет никаких обязательств перед Первой Имперской магической академией. Там пришлось бы сдавать за вознаграждение. Хорошее вознаграждение, но без вариантов, конечно, мог оставить себе или того хуже продать на сторону, вроде бы прямых запретов нет, лишь инструкции, но… Чревато. Не только для нашедшего подобное, но и скажется на его детях, всех родственниках, если их пути пересекутся с магами из этого учебного заведения. И не у одного поколения, кстати. Ректорат умеет заставлять считаться с собой. Да и в Империи есть указания относительно подобных вещей. Но ты глава Истинного Великого Дома, поэтому владеть им можешь. По праву.
— Насколько я знаю, это всего лишь инструмент, который помогает в расчетах.
— Было бы все так просто. Нет, Оруст дает возможность полноценно разделить сознание минимум на три. И неизвестно на сколько, когда выйдет на пик рабочего режима. Не забывай про Купель. Она многое меняет.
— То есть, у меня появится два самостоятельных голоса в голове? — вот этого точно не нужно.
— Нет. Никаких голосов, хотя есть умалишенные, которые к подобному стремятся. Еще и характерами их наделяют. Видимо, общения не хватает. Так вот, мыслишь ты, как и мыслил. Название «разделение сознания» не совсем точное. Это возможность… — Турин задумался, подбирая слова, — Часть муторных, но необходимых задач завязывать на них. Например, тебе не нужно будет самому прилагать некие умственные усилия, чтобы вспомнить человека, встреченного где-то и когда-то на улице. Стоит только сосредоточиться, и Оруст выдаст все известное тебе о нем. Будешь получать готовый результат, на основании имеющихся данных. Это один из вариантов применения, а их не одна тысяча. Установишь, поймешь. Дополнительные возможности для твоего же мозга. И для сбора, и анализа информации — лучшего инструмента не придумаешь. Все будет использовать — от где-то и когда тобой изученного, увиденного, услышанного, до полученных данных в реальном времени, допустим, с помощью «Взора Арракса». Кстати, один из вариантов, не ты каждый раз его будешь активировать, а дашь задание — раз в секунду исследовать окружающее пространство, поставишь условия, когда к тебе можно обращаться.
Да. Это было бы чудо. И я не про банальное сканирование. То чего мне очень не хватает.
— Артефакт ни с кем сторонним не связывается?
— То есть?
— Например с другим Орустом. Или каким-то подобным устройством. Обменивается с ним данными без твоего ведома или с некими божествами. Ты же говоришь, что он использует все.
— Нет. Про такое я никогда не слышал. У меня стоит Оруст Арта. И ничего. Помогает. Он по классу, конечно, хуже твоего, раз так в пять. Но… Но мне хватает, если учесть собственные способности. Единственное, такие артефакты выходят в рабочий режим не сразу. Им нужно настроиться. Мне пришлось месяц ждать. Но скажу — вещь! А для главы Истинного Великого Дома, которому требуется многое держать в голове, лучшего не придумаешь. Привязывать?
— Побочные эффекты? Не забывай, сейчас еще варсов укрощать.
— Никаких. И процедура безболезненная.
— Тогда давай.
— Ну что? — спросил лэрг через пару минут после того, как кровь капнула на кубик, а он исчез из нашей реальности.
— Выйдет в рабочий режим приблизительно через декаду, — сообщил, потянувшись мысленно к прибору.
Принесли заказ — жаренного гуся с овощами, хлеб. Поели молча и быстро. До назначенного срока оставалось больше часа. Лэрг отхлебнул пенного эля, а я заполировал восхитительное блюдо полулитровой кружкой молока, затем пришел черед напитка, который и «гоблы порой брезговали пить». То ли дело, «благородное вино»…
— Давай перейдем к текущим черноягодским делам, лэрг. Скажи, почему не сместили Крома с поста старосты? — начал я подводить сотника к ответам на нужные мне вопросы, — Да, клянусь кровью, войдешь ты в Род, не войдешь, но все, о чем мы говорим, между нами и останется, если не придем совместно к другому решению.
Непрозрачный купол безмолвия над нами заметно прибавил в мощности.
— Здесь нужно начать издалека. И еще, я никогда бы ничего не сказал, но ты и показал себя, как настоящий имперец. Дополнительно Кронос мне открыл правду про твою древность, а уж главенство в Истинном Великом Доме отбросило любые мои сомнения. Так вот, я вхожу в партию «Империя навсегда», — нечто подобное я начал подозревать давным-давно, — Оно объединяет множество разумных, которые свою судьбу, будущее следующих поколений связывают с нашим государством, потому что понимают, вне его мы все обречены. Своей целью видим не дать развалить и растащить страну на части. И не смотри на меня так! — я даже глазом не моргнул, пока спокойно выслушивал сотника и невозмутимо прикладывался к чашке с приллом, но, видимо, его сегодня допекло.
Если все правильно оценил, исключая некие неизвестные вводные. То сначала перенервничал из-за отношений с любимой женщиной, потому что безоговорочное признание меня совершеннолетним выводило совершенно на другой уровень сложившуюся ситуацию. Затем предложенный мной выход — легко преодолеть препоны, раньше казавшиеся горными кручами. Божок, который ему прямо сообщил, что я реликтовый аристо. И теперь Турин не знал, как себя вести, ведь роли стремительно менялись, где из пусть условного подчиненного, я превращался в непосредственного командира и по статусу был несоизмеримо выше. Нет, все это в кассу, но слишком мало раздражающих факторов, если верно оценил стрессоустойчивость собеседника, значит, было нечто еще более глобальное. Вполне возможно, не связанное со мной.
— Нет сейчас той Империи, — с горечью в голосе пробасил лэрг, — Нету. Сам видишь… — обвел он ручищей окружающее пространство, подразумевая местный бардак и анархию, — Хотя, справедливости ради, Демморунг — это клоака из клоак, в том же Халдагорде и, в целом, на Великом Халде, подобное, что происходит здесь — немыслимо. Убийства в столице случаются далеко не каждый день, а в других городах и того реже. И Аринор считается провинцией с дикими нравами. Раена продемонстрировала в статье общий взгляд на нас. И он не выходит за рамки среднестатистического, континентального. В центральных регионах и Великом Арсе совершенно иная жизнь, гораздо более цивилизованная. Со своими новыми правилами и даже законами. В общем, сложно все, да и не про это сейчас речь. Так вот, нам стало известно, что Император пошел на поводу у наших противников, с яркими представителями которых ты уже познакомился, а именно, с эрлглэрдом Ниханом и эрлглэрдом Саймоном. Монарх одобрил план аннексии Орлогорда — это один из островов находящийся под патронажем Охланского королевства, а также пару мелких рядом. Два легиона, усиленные ударным десантным и разбавленные штрафным, должны были с легкостью осуществить захват и удержать приобретение. И готовились для этой миссии.
— А что там такого ценного?
— Для широкой общественности это делается для охраны торговых путей, чтобы препятствовать пиратству. Королевство же в виду удаленности островов от его границ не уделяет должного внимания безопасности судоходства. На самом деле подтвердились данные, что там имеются богатейшие залежи наниита. Для чего он нужен? Если по-простому, то используется при изготовлении зачарованного оружия, брони, амуниции и других магических предметов. Эльфийских. Он в несколько раз усиливает возможности остроухих, взаимодействуя непосредственно с их магией, настраиваясь на них. Конечно, это проявляется в любой из сфер бытия, но в основном, в силу редкости, идет на нужды армии. Спокойно добывать и транспортировать его не получилось бы. Сложная навигация, плюс Охлан крови попил бы, там множество их опорных точек. Как итог, был предложен план и соответствующие тайные договоренности между королем Робертом II и полномочным послом Императора. Наши, без особого сопротивления войск Охлана, занимают острова. Тем временем в Черноягодье вспыхивает мятеж, подданные выходят из-под контроля, призывают на помощь наших врагов, с которыми по факту идет вооруженный конфликт. Те, соответственно, откликаются на призыв. Реальная затяжная война ни одной из сторон не нужна, заключается мирный договор, где все завоеванное во время кампаний остается у каждого из игроков. Империя достигает своих целей, Охлан тоже — доступ к роске, ну и к остальным, сопутствующим ресурсам, всем в итоге выгодно.
— А почему без боевых действий не разменять? — озвученный вопрос меня и подвиг в большей мере на операцию «Добрый вечер!», лэрг же замолчал, задумавшись.
Мои первоначальные мысли — встретить корабли в море минными засадами. Предварительно подавить в поселении жестоко восстание. Остаткам десанта Охлана добавить на берегу. Учитывая имеющиеся средства, материальную и маго-техническую базу, доступные ресурсы и возможность открыть два портала на континент, где нанять наемников сколько угодно, то захватчики бы не только кровью умылись, они бы здесь остались. Тем более, дер Ингертос был уже со мной. А он и тысячной доли того, что может, пока не продемонстрировал. Еще один вариант, у божков заработать какой-нибудь сверхмощный боеприпас. Итог для противника тот же самый — разгром. Однако я учел, что в игру могла вступить большая политика, где никто меня и спрашивать бы не стал.
Встретились высокие стороны, и по договоренностям Черноягодье меняло флаги. Прощай статус владетеля со всеми вытекающими, как и закрывался свободный доступ на Правобережье. И я не говорю о потере сотен и сотен килограмм презренного металла, уже пущенного на обустройство, который пусть и не имел для меня особой ценности, но счет любил. А остальные планы?
Сотник продолжал молчать, словно взвешивая, стоило или нет говорить мне про подноготную. Впрочем, он в любом случае, крайне тщательно подбирал слова и многое недоговаривал, что-то скрывал. Это я чувствовал. Наконец он неторопливо раскурил трубку, выпустил клубы ароматного дыма и заговорил:
— Без вот таких интриг подобная авантюра невозможна. Пусть Истинные Великие Дома и не представляют большинство в Совете ста, но за ними стоит реальная сила. Они могли взбунтоваться. А это в свою очередь потери многого. Разменивать земли, как и отдавать их врагу, все равно, что заявить — Империя мертва! И сразу же у каждого возникнет мысль, что любые Великие Дома, впрочем, и обычные, могут стать следующими жертвами неких императорских замыслов, которые далеки от государственных интересов. Так считают многие. В нашей же ситуации Великий герцог сам не удержал территорию, которая затем попала во время боевых действий под контроль Охлана. Учитывая, что он полноправный владетель, то не должен был допустить первого. Вот если бы успешного мятежа не случилось, то нужно было бы отвоевывать. Здесь же — сам виноват.
— Странно. И герцог ни о чем не догадывается?
— Отнюдь. Наоборот, он знает все или практически все. Но был вынужден согласиться. Его хорошо попросили. Очень хорошо. И пообещали немного необходимого. Политика же — это искусство возможного, балансировка, частый выбор между «плохо» и «очень плохо». Хотя есть такая категория глупцов, которые думают, что стоит издать закон «чтобы все были счастливы», и тут же настанет благолепие. Еще у некоторых есть такая идея-фикс, мол, лучшие законы от любого Императора прячут подлые придворные… — начал распаляться сотник, видимо, оседлал какую-то волнующую его тему.
— Лэрг, давай дальше. Мне не нужно пояснять прописные истины. Времени немного, — конечно, хотелось выслушать, скорее для лучшего понимания Турина, но не сейчас.
— И нашего правителя крепко держат за горло. Здесь множество рычагов давления, начиная от недостатка продовольствия — сам Аринор никак не прокормит такое количество населения, которое имеется, и заканчивая военной угрозой Охлана. Из-за нее прадед нашего эрлглэрда Рональда главы Истинного Великого Дома Атакующего орла Рагаста, Дорринэр Умный, но чаще втихую его называют «Предателем», вынужден был и войти в состав Империи. Потому что угроза от королевства не была иллюзорной, а силы герцогства и их несоизмеримы. Понимаешь, чем бы это закончилось, учитывая отношение там к аристо? Если думаешь, что оно к простым людям и другим разумным лучше — ошибаешься. Мы все для них имперцы, Аринор был осколком Империи, — нелюди, хуманы и аристо. Начался бы геноцид, алтари тонули бы в крови. И это не фигура речи. И чтобы тогда хоть как-то спасти страну, а армия вторжения была на подступах, пришлось попрощаться с полной независимостью.
— Ясно.
— Так вот, я здесь, чтобы подготовить к передаче Охлану Черноягодья.
— Это как?
— Оказать содействие Седьмому штрафному легиону, прибывшему не просто из-за айсы-рок, а изначально из-за «оскорбления Императора». Пришлось провести целую операцию, чтобы одуревшие от безнаказанности владетели Таринхельда, пинками и добрыми словами вышвырнули посла Империи и нашего правителя, и отправили всех пешком в Демморунг. Разыграть все так, чтобы монарху захотелось наказать дерзких. Не менее трудно решалась задача, чтобы сюда направили именно Седьмой штрафной. Раст Снежный — наш человек, входит в партию. Его главная задача — уничтожить одну из сильнейших известных купелей на этом континенте. Расположена по пути к мятежному городу и охраняется разными силами. И она на порядок превосходит доступные для Охлана сейчас. За исключением, конечно, тех его граждан, которые встают на Ледяной путь. Но там все сложно, от ограниченной численности кандидатов, как и доходит далеко не каждый, так еще минимум половина остается при Академии. Здесь же — штампуй колдунов, усиливай армию. При таких темпах, учитывая роску, через десять лет Демморунг сменил бы знамена. Поэтому захват айсы-рок всего лишь дополнительный повод. В конечно итоге ее похищение позволяло скрыть и потерю лица Императора, мол, не он такой обидчивый на всяких лающих собак, а они сами совершают вопиющие преступления. Именно за них и будут наказаны. Чтобы другим неповадно было, — это, конечно, все упрощенно, но примерно так. Знаю, как ты относишься к символам Империи, но тут скажу честно, если бы дело было просто в Делии Грозной, максимум бы послали пару троек драконов. И то, не вариант.
— Не вы приложили руку к ее похищению?
— За всех не скажу. Но то, что я знаю… нет, не мы. Более того, если бы что-то с ней случилось — это серьезное ослабление даже не государства, а всего Аргасса. Такие как Делия уникумы — столпы, стоящие на пути орд тварей из межреальности.
— То есть, я правильно понимаю, для захвата стратегически важного ресурса, предназначенного только для остроухих, Империя мало того, что своими силами осуществляет дорогостоящую силовую операцию, так еще и спокойно отдает роску совместно с сильнейшей на континенте купелью. И такая связка в перспективе позволит создавать армии, не уступающие по силам нашим. Дополнительно Охлан получает возможность невозбранно добывать множество ценных ресурсов, имеющихся только здесь, для создания артефактов, производства алхимических средств и многого другого. Кроме этого, не забываем про наследие древних, как и банальные ценности, в виде золота, камней и прочего, чего в избытке. Так?
— Да.
— При этом Великий лес, Темные чащобы и Зеленые острова проводят собственную независимую политику, и их ВС никаким образом не входят в структуру наших? И подчиняются они только своим Советам?
— Да.
— А что мы получаем в итоге?
— Если не брать во внимание увеличение поступлений целебных зелий и косметических средств — это все элитарные товары, а также очень и очень серьезных денежных вливаний и оказания специфических услуг, например, дарующих молодость некоторым уже Неистинным Великим Домам, один канул в лету, а второй скоро лишится огня в крови, то уважение, благодарность, признание цивилизованным государством. Как и углубление сотрудничества в культурной сфере. И да, я не шучу, выгоды для Империи нет! Ни-ка-кой!
— Нормально.
— Как раз один из инициаторов, кто продвигал эту идею, эрлглэрд Нихан. Ты же слышал, сколько у него заслуженных наград?
— Скажи, а нельзя уничтожить плантации роски? — не стал уводить разговор в сторону, обсуждая будущего покойника. С ним мне все стало очевидно практически сразу. «Синяя мифриловая ветвь Иннаколиса» — тонкая насмешка высокородных эльфов над великими предателями своих народов, о чем известно крайне ограниченному кругу даже в элитах остроухих. Имя «Иннаколис» для тех означало тоже самое, что Иуда у земных христиан. Хорошо быть полиглотом.
— Если бы даже было возможно, то вряд ли тогда Охлан согласился бы на размен. Но не все так печально, есть способы, чтобы в результате ягоды теряли в своем качестве минимум половину свойств. Сделать так, тоже входило в мои задачи.
— Еще вопрос, если все договорено между королем и императором, то зачем тогда сразу четыре легиона для захвата островов?
— Так там есть местные жители, которые сами не знают, что они оказывается чьи-то подданные. И они могли доставить большие проблемы.
— Бывает, — неплохо тут мир поделен, — С этим понятно, — да, многое мне сотник не рассказал, но в целом контуры пока ясны, — Но скажи, при чем здесь староста?
— Еще одной моей задачей было понять, каким образом Рода смогли перебрасывать роску Охлану в достаточных количествах для взращивания по имперским меркам около полутора полноценных легионов. Информация о численности получена достоверная. Если бы не многочисленные и хитрые клятвы на крови, кстати, «Оковы Боли» далеко не всегда панацея, то все просто. А так, долго я разбирался. И все же раскрыл пути их контрабанды. Как ни странно, но именно интерес Волка и Медведя к твоему родовому гнезду и участку напротив, навели меня на правильные мысли. Они перебрасывали грузы роски при помощи древней системы очистки дорог — с таким я еще не сталкивался. Ведь весь «мусор» не в другие миры направляется, а в определенные места на Аргассе. И в каждом квартале Черноягодья в разные. Как раз у Волков находится наиболее удобный для Охлана. Плюс, староста никому не доверяет, поэтому все контакты завязал на себя, и без него канал полностью может и не перекроется, но никто проверять не хочет. Всех устраивает действующий механизм. А большинство Великих Родов именно с контрабанды получают в бюджет львиную долю золота. Поэтому предавайся низменным утехам Кром хоть… да, хоть с кем на глазах у всего поселения, вряд ли кто-то его бы снял. Деньги позволяют закрывать глаза на многие слабости тех, кто их или приносит, или благодаря кому они возникают. Что же до моей просьбы «не убивать его», — раньше звучало, как приказ, — То я хочу, чтобы доставка этой партии не была сорвана. И груз обработать специализированным средством. В итоге никто ни о чем не догадается и никак не сможет выявить разницу, однако при употреблении даже пары ягод, любой воин на пике легионерской формы за полгода потеряет половину своих возможностей, там регресс замедлится, но через полтора, вкусивший такую роску, станет слабее обычного человека. И никто не поймет почему. По расчетам моего Оруста, учитывая объемы партии, будет поражено от тридцати до пятидесяти процентов их воинов, которые практически готовы ко всему. Да, попытались и впоследствии бы для купирования угрозы, раз в три-четыре года повторять процедуру уже непосредственно с грузами самих охланцев, которые должны были закрепиться в Черноягодье. Но используемый артефакт дает мощную засветку при работе, которую не спрячешь.
— Хороший план, правильный, — одобрил я действия лэрга, и про себя подумал: «молодец!», получалось больше трех лет тренировок, расходов и остального вылетали в трубу, и как от такого обезопаситься? — А сейчас, что изменилось?
— Абсолютно все! Во-первых, появился Винсент Шумар — такого щелчка по носу Империя со времен последней Закатной войны не получала. В принципе, и в нее не припомню, чтобы в одной из самых защищенных частей Великого Арса устроить такую резню. И чтобы пострадало одновременно столько Великих, часть из них Лже-истинных Домов, семья Императора, самые богатые и влиятельные гномьи кланы и эльфийские Великие Дома. Не ответить на такое, особенно, когда его любимую жену еле-еле вытащили от Мары… Не в правилах нашего монарха, он, поговаривают, в ярости левое дворцовое крыло с землей сравнял. И многих ответственных за безопасность жизни лишил. Во-вторых, военные силы Империи огромны, но не бесконечны, а протяженность границ, количество врагов — запредельно. Добавь сюда блуждающие порталы, прорывы. И выходит, что для внешних операций, без напряжения сил и средств, остается фактически с десяток легионов, при этом минимум пять из них нужно держать в резерве на случай внезапной агрессии с любой из сторон. Поэтому предназначенные для захвата островов войска отправят сюда. Основной состав экспедиционного карательного корпуса будет известен завтра. Там предметно думать станем. В-третьих, появился новый Истинный Великий Дом, глава которого является владетелем в Черноягодье, и ему принадлежит побольше трети поселения, без учета угодий за его пределами. Это официально, куплено. И даю золотой против медяка, что под твою руку герцог, конечно, при условии, что выживешь в походе, отдаст все Правобережье. Таким образом, у тебя будет болеть голова обо всем. И неважно, что за тобой нет ни военной силы, ни политического влияния. Играет твой статус, точнее, будут играть на нем другие. Освободит лет на пятнадцать-двадцать от налогов за какие-нибудь заслуги. И… Отсюда вытекает, в-четвертых. Для любого обмена теперь придется договариваться с тобой. По большому счету, Черноягодье, без поддержки изнутри агрессора, захватить очень и очень сложно. И стоить будет огромных потерь. В-пятых, главные фигуранты «обмена», которые преследовали эльфийские интересы и Охлана — практически мертвы, один — точно. Второй на подходе. Ведь не зря же ты его на Поединок вызвал? — вера в меня настораживала, — Истинные Великие Дома после твоего заявления, что Хранители очнулись и покарают их, если они не станут чистить ряды от лжецов, вряд ли станут рисковать статусом и не позволят в Совете ста находиться другим. Для того чтобы придумать и воплотить в реальность новый легитимный орган власти, выше Верхней палаты сената… Это времени пройдет достаточно. А там новые расклады. Есть, в-шестых, часть вооруженных сил Империи, эльфов и гномов прибудет именно в Черноягодье, а не Демморунг. Поэтому ни о каких обменах, высадках десанта Охлана, как и мятеже — не может быть и речи. Есть еще множество более значительных и менее факторов, но именно озвученные мною я вижу для тебя, как основные.
— Получается Винсенту Шумару в пору ставить памятник на центральной площади пусть и не Демморунга — не поймут, но в Черноягодье точно? Патриот Аринора? Он ведь предотвратил обмен земель, усиление вероятных противников за счет Империи — от остроухих до Охлана. Уничтожил множество высокопоставленных враждебных элементов внутри страны. И это только навскидку… Да, ему орден положен, и не один.
— Вот и выдашь при встрече, — лэрг кивнул на булаву, которую я положил на стол, — В целом, ты прав, но только никому не говори. Не поймут. И не дай боги, до Императора твои слова донесут… Он и так… Скажем не совсем был здоров после выступления архилича, и с такой позицией вряд ли согласится. Со всеми для тебя вытекающими. При этом в корень правитель не смотрит совершенно, что это именно его сынок и внук, уверен, не без помощи любящей бабушки, своими руками портал в земли Хаоса пробили. Не от большого ума. И такое запрещено всем сословиям! И получили то, к чему стремились, как ты и сказал на Совете, «смерть, боль и страдания».
Отличные вести. Вот это и хотел узнать.
Итоги. Главная цель операции «Добрый вечер!» достигнута. Дополнительные тоже: уничтожение последователей Раоноса, нанесение этой секте ощутимого урона, так как большинство пострадавших — цвет и соль Империи и других государств. То есть, рычагов влияния у божка поубавилось, как и у паствы, способной класть на алтари жертвы тысячами. Успешно реализована еще одна задача — дезинформация вероятных противников. Им всем доподлинно неизвестно, кто завладел ценностями из сокровищницы Орма. Не зря я столько времени обдумывал все и реализовывал.
Результатом удовлетворен.
— Татугла направляется к нам. Похоже, все подготовили для шоу, — сообщил лэрг.
— Пусть почтенная, и не очень, публика подождет, пока я не допью прилл, — ответил я, сам тоже давно все рассмотрел глазами райса.
Что же, пора обзавестись тяжелыми штурмовыми глайдерами прорыва, а не модными блестящими игрушками золотой молодежи, годными для ночных покатушек по заранее проложенным маршрутам с коридорами безопасности. К таким транспортным средствам я относил и всевозможных лошадей, за исключением туриновского демона, и котов, и даже единорогов — красивые, злые, характером лютые, но недостаточно вооруженные и оснащенные для настоящих битв.
— Только сегодня, только здесь и сейчас вы можете стать свидетелями необыкновенного зрелища — приручение лирнийских варсов, измененных на Кровавых островах! Их называют «Ужас Аргасса»! А лучшие из лучших маги Высших вампиров усилили многократно все их убийственные свойства! Добавили новых! Сможет ли, глэрд Райс, победить в схватке разумов? Если нет, то вы собственными глазами увидите, что ждет тех, кто слишком многого возомнил о себе! Кровавую мучительную смерть! И вы сможете прочувствовать всю ту боль! Лицезреть расплату за самонадеянность! Спешите делать ставки! Сколько продержится вчерашний мальчишка, но сегодняшний глава Истинного Великого Дома против тех, кого порой называют Дети Мары⁈ — зазывалы живописали.
Интересно. Кто выступал организатором? И его конечные цели, помимо прилюдной расправы надо мной? Уже сейчас вполне рядовое зрелище собрало около полутора тысяч горожан. Специально для высоких гостей и местной знати служащие Канцелярии подготовили трибуны. Их вытащили при помощи магии из внутреннего двора. Установили знакомый мне помост, где, возвышаясь над толпой и отдельно от остальных, в удобных креслах расположился герцог, наместник, Истинные Великие и другие самые именитые гости. Среди них присутствовала и Раена. В голову лезли непрошенные мысли, как в один миг можно обезглавить не только Аринор, но и Империю. И что для этого требовалось.
Пестрило от лиц и рас. Эльфы, гномы, нелюди всех мастей, заметил знакомые лица черноягодцев. Полный аншлаг.
Народ гудел, тыкал пальцами, удивлялся варсам. И предвкушал.
И я их понимал, никакая магическая голограмма не передавала той первобытной мощи, той свирепости и злости, помноженной на силу, ловкость и ярость, какие просто исходили от зверюг.
Оба животных в холке чуть выше моего плеча. Непонятно от кого в них было больше от ящеров или от неких кошачьих. Средних размеров шея заканчивалась вытянутой головой, которая очертаниями напоминала одновременно и тигриную, и драконью. Глаза большие, раскосые. Зрачок вертикальный, угольно черный в красно-желтом мареве белка. Уши треугольные, аккуратные.
Мощные челюсти с клыками говорили о хищниках, хотя по установкам будущие питомцы являлись всеядными. Отлично развитая грудная клетка, мускулистое тело длиной около трех метров, круп сравнительно узкий. Из него рос сужающийся хвост, толщина у основания — с бедро взрослого мужчины. Общая длина достигала около двух с половиной метров, с локоть из них приходилось на четырехгранный острый шип.
Перевитые мышцами передние и задние конечености. Лапы широкие с убирающимися в подушечки когтями и довольно развитыми пальцами. Толстая безволосая шкура вся покрыта сплошь костяными броневыми пластинами.
Широкие ноздри животных раздувались. Они пребывали в ярости от цепей и ошейников, как и от разделения пары друг с другом незримыми магическими барьерами. Купол, где предстояло мне их приручать, был разделен на три части. По замыслу — сначала я должен был сойтись в схватке разумов с самцом, которому на помощь приходила дама сердца. При проигрыше цепи со зверюг спадали, дополнительный барьер пропадал, и те начинали мстить разумному за попытку подчинения, собственные мытарства и другие унижения со стороны разумных.
Я посмотрел на небо.
Сердце Иратана сейчас не обжигало, а, казалось, ласково грело. Народ прибывал и прибывал. И это хорошо, что предстоящее действо некто решил вывести за рамки рядовых. Сама погода говорила — лето коротко, торопись и действуй.
Еще животные обладали магическими способностями, на начальном этапе только относящиеся к ментальной волшбе, но сразу на крайне высоком уровне. И скорее всего, именно на это рассчитывали недруги.
Вряд ли они обладали информацией, что для меня юные варсы в шкале угроз едва-едва превышали низкий уровень
Во-первых, пси-защиту только от брони и артефактов они вряд ли смогли бы проломить. Во-вторых, благодаря эльфийскому умению, я чувствовал их эмоции, как с быком, единорогами, кабанами, вивернами, козлами и другими неразумными. Опыт дрессуры тоже имелся. В-третьих, «Аура власти» и полный алтарь. В-четвертых, если что-то пойдет не так, то убью не задумываясь. И это проделаю с легкостью.
Будущие противники пусть и внушали уважение, однако после аватара Раоноса, на который, кстати, они тоже были немного похожи; воплощения гнева Архи, а также всевозможных чудовищ на Арене в чертогах Оринуса, к серьезным опасностям я их не относил. Дополнительный фактор — опыта реальных сражений у варсов пока не имелось. Они только-только переступили порог детства.
К нам с Туриным, едва мы вышли из таверны, направилась процессия во главе с эргом Тризаном. Никем другим этот мужчина средних лет не мог быть. Слишком явное сходство с покойным. Позади должника находился Татугла и трое личных гвардейцев с гербами Дома Пасклей. Нас сопровождало два воина сотника, один из которых нес гобловский мешок.
Покойный лин Деймон очень походил на своего папашу, последний сейчас от предвкушения только губы не облизывал. Он обладал такими же голубыми, почти светящимися глазами, которыми кровожадно прожигал меня.
Походя отметил — звуки рычания животных легко преодолевали незримый барьер. Присмотрелся. Он был другим, нежели дуэльный, и, скорее всего, звукопроницаемость сделали специально, дабы зрители смогли насладиться криками жертвы варсов. Да, имелась разница смотреть немое кино или же со всей палитрой аудио.
— Ты хотел со мной поговорить, глэрд Райс, — несмотря на тонкокостность и некую изящность, голос у врага был глубоким и красивым.
— Именно. У меня возник вопрос. Согласно договоренностям, стоимость одного варса должна быть не менее трехсот семидесяти тысяч золотых. И с этой суммы мною уплачен обязательный налог.
— Знаю. И молчу во сколько мне встала доставка. Вот бумаги! Здесь все расписано, — Тризан протянул папку с тесемками, которую передал ему Татугла. Я жест проигнорировал, внимательно и испытующе смотрел в глаза визави, — Кроме всего, порядок цен может подтвердить официальный представитель Кровавых островов, который отвечает за передачу их хозяину. Вон он, — палец указал на истинного высшего вампира, выглядевшим, как крепкий мужчина около шестидесяти лет от роду.
— Он не аристо, его кровь не горит, — констатировал, протягивая руку лэргу, тот вложил в нее газету, которую я медленно развернул, — Вот здесь Раена Справедливая четко и однозначно написала, что обошлись они тебе в двести пятьдесят тысяч. Все верно?
— Нет, не так. Она, наверное, меня неправильно поняла. Я всего лишь сказал, что в среднем столько стоят лучшие из лучших экземпляры. А эти уникальны! Она ведь и про тебя многое навоображала, — постарался он ввести меня в ряды таких же, как он, пострадавших от произвола прессы, что говорило о слабости духа и характера. Неуверенные всегда искали на кого бы опереться, говоря о себе любимом, часто использовали местоимение «мы», — В жизни не поверю, что ты драконье сердце сырым ел!
— Так и было, клянусь кровью! — пламя лучше всего засвидетельствовало честность журналистки, а я таким образом оборвал всякую связь между нами, — Поэтому я верю Раене, но не тебе, эрг. Учитывая все произошедшее, ты, похоже, опять пытаешься обмануть меня. Бумаги можно подделать, клятвы — нет. Но ты можешь свидетельствовать кровью, и разубедить меня в выводах о творимой вновь подлости, объявив здесь и сейчас во всеуслышанье, что варсы стоят триста семьдесят тысяч империалов, а не как заявила Справедливая, двести пятьдесят. Опровергни ее слова, если они лживы! Перед всеми честными разумными!
Тот только глазами захлопал, переводя их с меня на журналистку. Девушка, заметив газету в моих руках, поспешила упереть взор в пол, только ножкой шаркать не начала и пальчиком по подлокотнику выводить нечто свое.
— Ты ведь понимаешь, что…
— Что? — перебил его я.
— Ну, это неприемлемо… Я не могу поклясться, но я честен! Поверь!
— Кто честен, тот не боится клясться! — отрезал я, загоняя падлу в правильное стойло, — Но я устал уже от проделок вашего семейства, поэтому пойду тебе на встречу, и не буду объявлять о твоем бесчестье при следующих условиях, — спокойно сообщил Пасклю, несколько раз пытавшемуся убить меня, — Ты прямо здесь и сейчас передаешь мне двести пятьдесят тысяч, которые должен за варсов и за которые я уже заплатил налог (плюс-минус десять не в счет), а также виру. Размеры ее назначаю — втрое сверху от того, что ты хотел утаить. То есть общего миллион, — Тризан, будто подавился, я же добавил спокойно, — Но я тебя не заставляю. У тебя есть выбор. Можешь поклясться на крови, если ты честен, или выплатить справедливую виру, или сделка не состоится. Я просто развернусь и уйду по своим делам, объясняться с публикой предстоит тебе. Почему своими подлыми действиями ты сорвал представление.
— Это… это… невоз… да… — затем перевел взгляд на варсов, и хищно осклабился.
Правильно я оценил. Сейчас он размышлял. Он боялся бросать вызов родственникам Императора, обвиняя дочурку во лжи. Сорвать шоу, а вероятней всего, он многим и многим пообещал, что таки глэрд сдохнет — это подписать себе настоящий смертный приговор. И на другой чаше весов миллион, но тогда враг точно будет наказан, пусть и дорогой ценой.
— Татугла! — рявкнул эрг, тот же понятливо без лишних вопросов протянул хозяину знакомую мне визитницу, откуда и были извлечены четыре векселя по двести пятьдесят тысяч.
— Хорошо, — безразлично ответил я, спокойно забирая баснословную сумму, и небрежно забрасывая ценные прямоугольники в банковский подсумок. Один из гвардейцев Тризана нервно сглотнул, — Забирай красавца, — протянул счастливому отцу гобловский вещмешок с башкой, даже после частичной трансформации в ней просматривались черты папаши. Тот взглянул мельком, лицо перекосило от злобы, в глазах тоска. Воспитывать нужно было, а не сейчас слезы лить и винить всех вокруг.
Больше не говоря ни слова, я спокойно подошел к барьеру, посмотрел в сторону герцога, тот неправильно истолковал взгляд — мое внимание привлекли два темных эльфа из элиты Чащоб, которые расположились рядом с владетелем. Он же разрешающе махнул рукой, мол, начинай.
— Ты должен, подойти к вон тому зверю, положить руку на голову, всмотреться в глаза… — зачастил распорядитель непонятного действа и зазывала одновременно.
— Снять с них намордники и цепи! — не слушая, приказал я
— Что?
— Ты плохо слышал? — добавил в голос металлические нотки, как при общении с богами. Через полминуты животных магическим способом обездвижили, затем обслуга потратила еще пять, освобождая от всех украшений, а после выскочила за купол. И маги отпустили зверюг. Два победных рыка пронеслись над площадью, нагоняя жути на всех. А варсы закружили по клеткам с незримыми, но прочнейшими стенами. По всем каноном я должен был действовать последовательно, но публику нужно было повергать в шок и трепет. Тем более без меня нужную массовку собрали.
— Убрать все стены, разделяющие нас! — отдал следующий приказ я.
— Он, видимо, решил сдохнуть! — донеслось из толпы.
— Не худшая смерть.
— Отлично, пусть с десяток серебряных, но я выиграл!
— А я на глэрда поставил…
Но многие и многие, кто поумнее, задумались. На части лиц благородных уже было написано ожесточение и понимание — что-то здесь нечисто.
Я же медленно и спокойно вышел в центр площади. Сурово посмотрел на обоих животных, задержав на каждом немного взгляд. И двинулся на самца. Мне звери понравились, девка сразу же почти телепортировалась за спину, настолько было стремительным ее движение с трудом отследил, но это без разгона. И несмотря на массу — по скромным оценкам около тонны двести, двигалась она абсолютно бесшумно. Приготовилась атаковать. Хвостом не била — это тоже порадовало. Не хватало еще кошачьих повадок, когда на конце костяной клинок килограмма под три-четыре весом. В итоге никакой скрытности.
Но искры, скрежет, выламываемые плиты из мостовой — красиво.
Эльфийское листья продолжали приносить пользу, я почувствовал от обоих животных нет не страх, а опасение. Они четко осязали густой запах смерти, исходящий от меня. Соответственно запредельную угрозу. Поэтому осторожничали. И если бы имелась у них возможность, то отступили бы. Потому что никакой жизненной необходимости в этой схватке они не видели, ярость же и злобу контролировали. Зачатки интеллекта меня впечатлили. Отлично. Да, варсы готовы были сражаться за жизнь друг друга и за собственные до последней капли крови, но не из-за дурной кровожадности.
Молодцы.
Материализовал ритуальный нож, резанул по правой ладони, сжал кулак. Кровь заструилась, закапала с черепа четок на плиты. Толпа же замерла, тишина оглушающая, я мог расслышать благодаря усиленному слуху звуки падающих капель.
Кап… Кап… Кап…
Размеренно, как и мои шаги.
А усиленный амулетом голос разнесся над площадью:
— Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийца драконов и Ухорез, Кормчий Мары, Проливший кровь бога, личный враг Раоноса Кровавого, полноправный владетель, чье имя знают боги, — не стал пока раскрывать новые звания по одной причине — могло сказаться в дальнейшем на ставках. И не в мою пользу. Одновременно транслировал обоим будущим верным соратникам, как я расправлялся с разумными и неразумными тварями, чудовищами, мертвецами, аватарами, как кульминация — Арха… Самые яркие моменты моего творчества.
Самец в конце представления припал к плитам мордой, хвост приготовил к удару-уколу, чем-то напоминая скорпиона. Мощные лапы напружинены, мышцы перекатывались под броневыми пластинами и толстой шкурой, он чуть зарычал, обнажая немного клыки, мол, уходи по-доброму, вали своей дорогой. Самка же, оставаясь за спиной, немного приотстала. Тоже приготовилась к атаке. Ее мне показывал Глок.
— Так получилось, что наши судьбы пересеклись. И у вас теперь есть два пути. Первый, склониться и подчиниться, стать мне верной опорой. И вместе мы пронесем огонь аристо через тысячелетия. Вы перестанете быть безликими, получите настоящие имена! В сердца непокорных, мы посеем страх и ужас! И навсегда останемся в Вечности! — статью Раены я помнил наизусть.
Сам же транслировал, множество картинок — мы мчимся, опережая ветер, как над нами весело несется райс, преодолеваем броды, летят брызги воды, прыгаем по скалам. Разим врагов, охотимся… Учитывая, что я улавливал отклик — это было просто. Например, самец млел, преодолевая горные кручи и охотясь на козлов, не ведающих о законах гравитации. Самке же нравилось все связанное с водными процедурами от купания до брызг, а еще валяться на солнце.
— Если вы не склоняетесь передо мной и не признаете меня господином, вас ждет ничто. Вечная Тьма! — и ужас, темнота, холод, тлен, смрад, — А ваше же место займут более достойные и менее глупые! Ваш выбор?
Для толпы же выглядело это так. Я разрезал ладонь, неспешно подошел к самцу, обращаясь к животным. Протянул руку. Тот, выказывая покорность ее лизнул, закрепляя связь кровью.
— С этого момента и до смерти нарекаю тебя «Злым»! Ибо вижу, что жаден ты до схватки и беспощаден в бою! — сопроводил все образами, какой он могучий и сметает врагов, они бегут, как питомец ловит хитрого козла, которого преследовал неделю. Победный рык засвидетельствовал, что имя понравилось. С меньшей решимостью, довольно осторожно ко мне подошла и самка, слизнула кровь шершавым языком, гораздо больше моей отнюдь не маленькой ладони, — А ты красива, грациозна, быстра, коварна, смертоносна, поэтому будешь Бестией! — показал мадам, что я вкладываю в это имя и в эпитеты. Ее рявк был не менее внушительным, чем у самца, но еще в нем читалось некое превосходство и укор для напарника: «видишь какая я божественная, что признал даже человек. Так что — цени!». Вполне возможно, это действовали эльфийские умения, а может и мое разыгравшееся воображение и присущий большинству из нас антропоморфизм.
Все действо заняло времени ровно столько, сколько я произносил речь. Можно было управиться гораздо быстрее. Общение мыслеобразами превышало на порядок передачу информации, нежели любым другим доступным мне способом. И уж точно обычную голосовую.
Но тогда нужного эффекта для толпы я бы не достиг.
Еще до того, как барьер спал вой и стон пронесся над площадью. Проиграло процентов девяносто, не меньше. И в горестных воплях тонули дико радостные:
— Я же говорил нужно ставить на Райса! Он в прошлый раз…
Отметил, что больше всех веселились черноягодцы.
— Это наш глэрд! — кричал вроде кто-то из Выдр.
Вера в мою победу и убеждение в ней окружающих, могло сказаться негативно на послезавтрашнем тотализаторе. И не в лучшую для меня сторону.
Многие благородные повскакивали с мест, ругались на все лады не лучше черни, но безадресно, грозили небесам. Лицо герцога мне не понравилось. Бледнее, чем раньше. В глазах лихорадочная работа мысли. Глэрд Рихан — его наместник над Демморунгом, был мрачнее тучи. Турин закусил нижнюю губу, в его взгляде читалась ненависть и некая обреченность.
Тутаглу на трибунах взяли в оборот эрглглэрд Нихан, который отчего-то находился именно здесь, а не среди лучших людей Империи на помосте, незнакомый толстяк вместе с двумя среднего роста аристо. Рядом стояло два эльфа. Глока они не заметили. Самозванец цедил сквозь зубы:
— Ты обещал! Мы заплатили… И что? Мы сделали ставки! Кто нам вернет золото? А поединок? — он боялся. И правильно.
— Глэрд не вступил с ними в схватку разумов! Должен был, но не вступил! — твердо стоял на своем Тризан, — Я вам обещал, что он ее не переживет! Райс не стал с ними честно сражаться! Использовал какие-то эльфийские штучки!
— Это не наши умения! — вынес вердикт один из остроухих, — Я бы почувствовал. Там для покорения такие силы пришлось бы привлекать, все бы поняли.
А вот это интересно. Чем я тогда воздействовал?
— Дилетанты! От него несет Марой! А варсы очень и очень хорошо чувствуют такое! — вмешался толстяк, — Их Ее детьми прозвали не за то, что они сеют смерть, а потому что чуют мертвых и места, где убивали! Он их запугал!
— И где же ты был раньше со своими умозаключениями? — брызнул слюной Тризан.
— Я? — толстяк ткнул себя в грудь пухлым большим пальцем с двумя перстнями, — Не ты ли…
— Тихо, — оборвал всех неожиданно расплывшийся в довольной улыбке Нихан, — Не получилось с ними, тем лучше. Сейчас может все и решится.
Мой же дальнейший план полетел к чертям.
После покорения животных, хотел произнести пламенную речь перед массами с призывом вступать в ряды. Шоу же превратил бы в собственную кузницу кадров. Требовалось множество людей от обычных разнорабочих до будущих капитанов и командиров. Дел громадье, эрин Брукус не переставал жаловаться по магосвязи. И я был уверен, что с помощью сегодняшнего представления хотя бы немного закрою этот вопрос. На Аргассе, впрочем, как и отчасти на Земле в ранее средневековье, очень многое было завязано на лидера. Он должен во всем превосходить окружающих и постоянно демонстрировать свою исключительность. Что я и делал.
Единственное, никогда не следовало забывать, что здесь не получится, как на родной планете, наобещав всем с три короба перед выборами, затем беспомощно развести руками: «не получилось, не срослось». Порвать, может, и не порвут, но авторитет потом не восстановишь.
— Всем молчать! — раздался трубный голос, — Граждане Аринора, ничего еще не закончилось! Все только начинается! — это оказалось глашатай герцога призвал всех к тишине.
А с помоста неспешно спустился незнакомый глава Истинного Великого Дома и направился ко мне. На Совете он не присутствовал. Рост чуть выше моего, подчеркнуто худой, одет по эльфийской моде и соответственно косметически преображен, серебристая броня с лиственным узором из черного серебра, украшенная камнями и золотом, закрывала только туловище, но незримая полностью покрывала все тело. Шлема не имелось. Вместо него серебристый обруч с зеленым камнем по центру лба. Впрочем, высокий горжет мог скрывать такую функциональную вещь. Плащ артефакторный, золотой на нем красный двулапый дракон, имперские отсутствовали. В целом, от фигуры искажения пусть и уступали Демморунгу Кровавому, но были очень сильны. Меч на перевязи под правую руку — изогнутый тарнирский клинок заполнен под завязку энергией Раоноса.
Деятель просканировал меня несколько раз, кроме того, что я уловил сам многое, еще и «Восприятие Арракса» обозначило несколько десятков названий заклинаний, которые тот использовал. Вероятного противника больше всего интересовала моя ментальная защита. В итоге чуть презрительно скривил тонкие губы. Ответный «Взор» практически ничего не выдал по пациенту. Мне очень хотелось просветить его, но умение «познание сути» требовало половины энергии из алтаря.
Мощная сука, поэтому не стал. Ибо процентов на девяносто пять был уверен, чем все закончится, а две трети объема — это отличный способ на пару секунд заставить замереть любого оппонента, если «Аура Власти» действовала даже на архилича. Молчание же Турина по магосвязи, говорило либо об отсутствии каких-либо комментариев и выхода из сложившейся ситуации, либо об осторожности и вероятной прослушке. А его лицо, для всех остававшееся непроницаемым, но которое мне удавалось читать, как открытую книгу, четко свидетельствовало о крайней степени уныния и безнадежности.
— Впечатляет, но я ожидал другого, — когда нас разделяло пара метров, а сверху раскинулся купол безмолвия, уверенно заговорил незнакомец тоном человека, который не испытывает ни малейших сомнений — каждое его слово ловят и внимают ему, — То, что ты сделал, это пусть и не мошенничество, ведь все произошло согласно условиям — подчинил и привязал варсов прилюдно, и нигде не оговаривалась сам порядок процедуры, но в твоих действиях нет чести. Ты не победил их в схватке воли. А запугал… Впрочем, и это не твоя заслуга. Лишь банальная аура смерти, миазмы которой заставляют морщить нос каждого нормального разумного и, как оказалось, неразумных тоже. Секрет успеха — внимание Азалии и дыхание Мары. Точнее, его бледные отголоски. Отблески. Мне же хотелось бы посмотреть именно на хороший бой. Спешил с другого конца Империи. И ты меня очень разочаровал. Очень.
— Бывает, — не менее спокойно ответил я, — Жизнь устроена так, что часто преподносит сюрпризы. Особенно тем, кто забыл о своем месте и роли в ней.
— И каково мое? — позволил себе обозначить улыбку визави, а зеленые глаза, еще более насыщенного цвета чем у меня, только молнии не метали.
— Тебе ли не знать? — вопросом на вопрос ответил.
— И все же? Что видишь ты?
Я внимательно на него посмотрел сверху вниз, будто увидел только что, обошел по кругу, оценил со всех сторон, помолчал, а затем вынес вердикт:
— Дорогую напомаженную эльфийскую шлюху, — если бы его поразил Кронос, эффект вышел бы менее оглушительным. Противник не сразу осознал услышанное, продолжал секунд пять дежурно кривить рот, а когда дошло, то все напускное безразличие, манеры, вмиг слетели, будто и не было, лицо моментально исказила злобная гримаса, ноздри гневно раздувались, мог бы сжигать — спалил бы на месте, а пока только ртом воздух не хватал. И бледность проступила мертвенная. Правая же рука тискала рукоять меча, впрочем, не очень, я бы сказал, умело. С другой стороны, у меня учителя — мастера, признанные богами. Здесь обычный аристо. О чем это говорило? Отнюдь не катана его основное, привычное оружие, она лишь для статуса. Маг? Так сразу и не разберешь.
— А что я должен увидеть? Посмотри на себя, — продолжил, пока тот боролся с эмоциями, — И не стыдно тебе перед предками? Ты ведь где-то даже по праву глава Истинного Великого Дома, но удлинил уши, подвел глаза, вырядился… Не понимаешь, что над вами остроухие смеются, как над шутами, когда вы примеряете их одежды и пытаетесь походить на них? Они веселятся над вашими проделками, сравнивая вас с ручными обезьянками, лысыми грухами и прочими гамадрилами. Что говорить, если вы почитаете награду «Синюю мифриловую ветвь Иннаколиса» как высшее достижение? Гордитесь ею, даже не понимая, что она вручается самым величайшим предателям расы! Отступникам, продавшим за медь свой Дом, свое государство и свою кровь, наконец… Это имя в свое время стерли из Зеленой книги Жизни, и оно должно было подвергнуться забвению. Клянусь кровью, что все так и есть! — здесь глаза визави стали круглыми, — И лишь благодаря таким, как ты, его вытащили на свет, потому что появились достойные продолжатели дел того всеми презираемого разумного. И возродились они среди аристо и хуманов. Так что я вижу перед собой? Того, кто владеет знаменами не по праву, если бы это происходило пару тысячелетий назад, то… Такое невозможно. Продажные, пусть и дорогие, шлюхи тогда знали свое место — под столом, а не за ним. Сейчас же избранных осталось мало. Но даже в таком случае тебе не взять ни один из стягов с Аллеи штандартов. Этот же, — показал я указательным пальцем, с которого свешивались четки, на его родовое кольцо, — Достался в наследство. И раньше имелась процедура, когда потомки вновь проверялись Хранителями на верность следования пути настоящих аристо. Да, скорее всего, твой очень и очень далекий предок, в века становления Кроноса, в то время героев, когда чтобы проявить трусость нужно было иметь настоящее мужество, добыл честно штандарт. Вот только он мало вдохнул огня в кровь. И она теперь выгорела. Может отголоски того пламени и проявляются. Но это жалкие отблески, — вернул я «Дыхание Мары», — И я не помню гербов твоего Дома. Клянусь кровью! — опять пламя, — А, значит, он отсиделся где-то во времена Закатных войн в тылу или его след и вклад в победу аристо над эльфами столь незначителен, что и вспоминать о нем не стоит…
К чести противника, он справился с собой, и последнее предложение выслушивал с напускным безразличием. Турин же к этому моменту побледнел, пот каплями выступил на лбу. По губам читал? Или хитрая метка на мне, которая не определялась обычными способами? Нет, искажения не врали… Хотя усиливать нужно эту способность.
— Твоя речь была весьма познавательной, — сообщил почти спокойно аристо, — Я ее запомню.
— Всегда рад помочь выйти на свет заблудшим. Кто знает, может не все для них потеряно, и очистившись, они уже сами понесут дальше истинный огонь? Но довольно разговоров, что привело тебя сюда, глава? — весь свой скепсис, все пренебрежение и презрение вложил в последнее слово, — Неужели вести о моей мудрости разошлись по всему Аргассу, и ты примчался в поисках ответов на мучавшие тебя вопросы о смыслах бытия, которые не давали спать ночами?
Тонкие пальцы на рукояти меча хрустнули, а камень во лбу засиял. Бледность еще больше проступила на лице собеседника, он видимо досчитал про себя до десяти, а затем купол над нами пропал, и тот усилив голос, чтобы слышал каждый, мерно начал говорить:
— Я — глэрд Ариан глава Истинного Великого Дома Красных драконов Лонга, Ловчий Императора, почетный тысячник Первого показательного имперского Легиона. Входящий в Совет Ста и Высшую палату Сената. Награжденный за заслуги перед Империей орденом Черных драконов, удостоен… — здесь поперхнулся, похоже, еще один кавалер Синей мифриловой ветви Иннаколиса из троих, так как враг представлялся по уже слышанным мною лекалам. Нашелся и закончил чествование себя любимого неопределенным, — наградами других государств, вызываю на Поединок богов глэрда Райса главу Истинного Великого Дома Сумеречных, оскорбившего меня до глубины души недостойными речами, произнесенными во время Совета и такими же действиями! Мало того, что он усомнился в нашей коллективной воле и праве садить за стол того, кого мы сочтем нужным, глэрд посмел поднять руку на эрлглэрда Саймона главу Истинного Великого Дома Мерцающих звезд, без решения большинства из Ста. Но и это еще не все, он убил почтенного гостя нашей Империи члена братства Ордена Трех Святых великого инквизитора Орингруга Олеонского! А тот прибыл по моему прямому приглашению. И я считаю это недопустимым. Кронос четко не продемонстрировал свою волю Райсу, он не сказал: «глэрд, убей недостойного!», поэтому я не иду против богов, лишь следую их воле. Но против несправедливости восстаю всегда! На том стоял мой Дом тысячелетия и простоит столько же. Кто бы что ни говорил. И я сторона потерпевшая, что признал и Император, и Великий герцог, поэтому выбираю оружие тоже я. Это сталь и магия, поединок состоится здесь и сейчас. Дабы правосудие и справедливость свершились. Учитывая, что мне первому приходится разбирать это беспрецедентное преступление, совершенное аристо, то по древним законам призываю на суд богов. Замена невозможна. В случае своей победы на имущество Райса не претендую, заберу только силу и кровь, а также то, в чем он вышел на бой! Жрецы, подготовьте площадку, — последнее в пустоту, а затем смерил вновь меня злобным взглядом, и сообщил, — Встремся здесь через час.
Моего согласия никто не спрашивал. Впрочем, как и с Лидией. Герцог и верхушка Аринора вместе с гостями смотрели очень внимательно. Я бы даже сказал напряженно. Раена же выглядела расстроенной и немного напуганной, если я правильно читал ее эмоции.
— Через два часа, — внес правки, — Нужно сделать ставки, — Ариан скривил губы, а я повысил голос, — У всех проигравших есть возможность поправить дела! Я буду ставить вновь на себя, и практически все ваши деньги в пари по приручению мною варсов, выиграл тоже я. Рассмотрю все варианты ваших ответных ставок. Встретимся в банке, — ажиотаж начался небывалый, на многих лицах проблески надежды. Я же сделал рокочущим, как с богами голос, — Да, хотел заметить странное. Глэрд Ариан отчего-то умолчал, что я не только наказал недостойных, следуя всем Кодексам и собственному праву аристо и главы Истинного Великого Дома, как и показал место самозванцам, но сейчас справедливо назвал его: «дорогой напомаженной эльфийской шлюхой», — шок в благородной среде, и не раздалось ни единого смешка, зато чернь неистовствовала, поднял руку, дождался немного спокойствия, — Как и сообщил ему, что высокородные эльфы Синюю мифриловую ветвь Иннаколиса, которую многие почитают, как высшую, вручают самым грязным предателям не только своего государства, но и Дома. Это насмешка на глупыми аристо, предавшими свою суть, свою кровь! — «не может быть!», Нихан хотел бы сейчас исчезнуть, а у дуэлянта заиграли желваки и бледность лица разбавили красные пятна. «Ариан ведь тоже кавалер…», — И от своих слов не отказываюсь. Кровью перед ним я поклялся. И сказанное мною тоже требую указать во всех дуэльных документах, чтобы, когда боги показали, кто из нас прав, никаких вопросов ни у кого не осталось.
Эльфы кривили рожи. И не обычные остроухие, а самая соль их элиты. В глазах читалось желание убить и вопрос: «откуда он узнал?».
— Что же, ты вовремя напомнил, ничего не должно остаться без наказания. Если попробуешь скрыться, я тебе не завидую. Разрешение на Поединок я получил от Императора, клянусь кровью, а вот это его печать! — кулак объяло пламя, словно из которого, а на деле из родового кольца, вылетел состоящий из огня дракон размерами с Глока, от него в разные стороны рванули искажения. Народ на площади прочувствовал — вздрогнули все, слабые рухнули на колени. Настоящая.
Я тоже сделал вид, что проникся, ударил кулаком в грудь.
Оперативно.
Или… или не об этом бое изначально шла речь, когда противник обзавелся необходимым инструментом. Играть словами не я один умел. Об этом забывать не стоило.
— Пусть жрецы приступают к ритуалу, — приказал я, лишние слова не нужны. Более того, вражина даже мне чем-то понравился. Опасная сука, и осознающая свою смертоносность. Змея. Настолько зловредная, что никто из благородных не позволил себе и тени улыбки и глумливых шепотков, когда всплыла правда о морально-волевых качествах Ариана и о сути награды. Еще и эльфы вздрогнули, немногие, всего с пяток. Это вызывало вопросы.
— Прогуляешься со мной до банка? — невозмутимо спросил я у Турина, тот лишь кивнул. Варсов оставил прислуге, которая принадлежала сопровождающему груз с Кровавых островов высшему вампиру. Договорился и с ним, чтобы подождал завершения дел, дабы переговорить о возможных выгодных сделках.
— В курсе его боевых качеств? — задал вопрос молчаливому сотнику, когда тот над нами развернул купол.
— Ариан — менталист, его оружие — разум.
— Что-то непохоже. Насколько он быстр, какими заклинаниями может ударить? Что предпочитает?
— Ты разве не услышал меня⁈ — неожиданно взорвался Турин, отчего почти зарычал, — Это один из лучших менталистов Империи! Ловчий Императора! Ему не нужно обладать никакими физическими боевыми качествами, он сотне таких как ты или я, мозги вскипятит без напряжения… Слюни будешь пускать! В лучшем случае! И неважно под какой мы будем защитой. Моргнет, и ты даже пальцем пошевелить не сможешь. А он будет издеваться… Мощь Ариана настолько велика, что его несколько раз приглашали в Ректорат. Учитывая, как ты его оскорбил, я думал он не сдержится и атакует тебя на месте, — лэрг был в смятении, затем пробасил горестно, — Да, все, как всегда, только что-то начинает идти хорошо, появляется надежда, как раз… и все. Все мечты вдребезги. А ты труп, глэрд Райс. Хотя есть вариант. Или нет… Если он тебе снесет голову, то за счет развоплощения райса ты оживешь?
— Не оживу. У меня и способность эта не открыта.
— Тогда конец! Однозначно, конец!
— Лэрг, какая его излюбленная тактика?
— Какая тактика, глэрд⁈ Ну какая может быть тактика⁈ Он сметет броню разума, и твое новое приобретение не поможет, здесь о других силах идет речь! На порядки превышающие вообразимые! — ну-ну, тогда бы противник на небесах отирался, — Он просто обездвижит тебя, оставляя в сознании, а затем нашинкует на мелкие-мелкие кусочки, до последнего оставляя в живых и не позволяя провалиться в беспамятство! Или заставит это сделать тебя самостоятельно! На Поединке богов ограничений на применение воздействий на разум не существует. Прикажет тебе самому себе ломать руки и ноги, пальцы… Да, что в голову ему взбредет, то и сделает. Жрать, например, самому себя. И на богов можешь не надеяться. Пусть Кронос и Ситрус поручили тебе убить их аватаров. Вот только им ведь без разницы, кто это сделает. По праву силы против них выйдет Ариан. И если рассмотреть все под таким углом, то не только спасение Нихана привело его сюда с другого конца Империи. Поглощение отражения бога Мудрости даст возможность глэрду сделать еще один огромный шаг или даже прыжок по пути силы. Возвыситься! И Верховному и Отцу знаний абсолютно безразличен некий муравей или тля по имени Райс, кем ты для них и являешься. Тебе кажется, ты их за бороду подержал, поэтому весь мир под тебя прогнется. На деле все не так. Далеко не так! Запомни, верить им нельзя. Они не люди! И не аристо! — только ради вот этого признания стоило самому такой перфоманс затеять.
— Ты знал про подобный исход? — вот и сложился пазл, отчего курил тот без меры.
— Нет. Рассматривал вероятность, но все же думал, что такого не случится.
Надеялся до последнего и до последнего же молчал, поэтому моя тактика правильная — никто не должен знать о моих устремлениях, целях и возможностях, даже если разумные входят в Дом и Род. Открывать только то, что им необходимо. Краешек.
— Подумай хорошо, чем он сможет удивить, если все его ухищрения, недостойные настоящих воинов, будут бесполезны? — сотник посмотрел на меня внимательно, я же не стал опять сообщать об имеющейся абсолютной защите разума, которую не могут взломать и боги, но намекнул, откуда могу взять сил для противоборства этому монстру, — Ты забыл о главном, Кронос и Ситрус не единственные проживают на небе. Есть Оринус, есть Истелла, есть Иргус или даже Эйден. И с одним из них я сейчас встречусь. Подожди и прикрой меня, — с этими словами я свернул в глухой переулок по пути.
Связь с динозавром неожиданно стала представлять довольно сложную задачу, учитывая, что вокруг все алтари находились под контролем мятежного аватара, а персональный хранился у дер Ингертоса. Я решил воспользоваться одним из возможных способов, если не получится, затем голову ломать, вплоть до обращения к эрлглэрду Уолтеру, чтобы тот занялся доставкой. Встреча с ящером — приоритетная цель. И заплатил за кинжал с его энергией, не торгуясь только из-за этой причины. Приходилось соблюдать меры предосторожности, чтобы не разрушить оружие раньше времени предметами из наследия Иммерса. А ведь у меня даже на большом пальце правой имелось кольцо лучника. Хорошо тогда само метательное оружие не привязал.
Резанул по руке ритуальным ножом, затем капнул кровью на вещь Однорога. Воззвал.
Не прошло и секунды, как я оказался на знакомой поляне. Отлично. Осталось понять, не самозванец ли передо мной. Сравнивал. Оценивал. У аватаров Кроноса и Ситруса аура искажений была гораздо менее насыщена, если можно так сказать про дичайшую концентрацию переплетений и водоворотов, замешанных на бурях.
— Ты пролил кровь бога! Обрадуй меня, и скажи, что это был Раонос! — довольно рыкнул ящер, стоило мне появиться.
— Нет, к сожалению, пока до него не добрался. Всего лишь Кронос, — скоромно сознался я, — Вот этой булавой ему врезал! — сорвал с пояса моргенштерн и, скорчив злобную морду, погрозил невидимому противнику.
— Весть это добрая! Хорошая весть! Хоть что-то радостное! — выпустил довольно клубы дыма из ноздрей визави, но затем поинтересовался с немалой толикой сомнения и подозрительно так глянул, — Но как ты остался жив? А еще, он зачел тебе одно задание! И Ситрус! Неужели за то, что ты на них напал? — и расхохотался, мол, подловил.
— Нет, потому что такого профессионала, как я, Аргасс еще не видывал. И всем необходимо решать проблемы, а не плодить новые. Немного расскажу по выполненному для них, но не раскрывая секретов. Про Ситруса — умолчу, ибо это тайна, как и сделки с тобой. Не возражай, — ящер уже было открыл свою пасть, но я успел заткнуть его, — Мое слово нерушимо. Знаешь сколько они сулили за информацию о сделках с тобой? — Однорог отрицательно мотнул головой, — Много. Очень много. Затем грозили карами, но, когда я им сообщил, что их усилия будут тщетны и ничего они не добьются, только тогда успокоились. Поэтому и ты держи себя в руках. Ты ведь не они, это им можно вести себя, как беззубым старикам или безусым юнцам, не познавшим женщин. Я знаю одно, Оринус пусть и не молод, но зрел разумом и душой. Так вот, Верховный…
— Он такой же Верховный, как я… — все же сварливо влез ящер.
— Неважно! Ты хочешь узнать? Значит, слушай и не перебивай! Время дорого! И сам поймешь почему! — сердито оборвал божка, стена пламени за которым вмиг поднялась выше крон деревьев. Вот это реактивная тяга. На зависть всем, — Кронос зачел мне спасение айсы-рок, о чем объявил во всеуслышанье, поэтому секрета в том нет. И…
— Пока ты там обделывал грязные гадкие делишки разных мроков, мой алтарь уничтожил Демморунг! — взревел собеседник, вот сейчас к моей радости, не давая закончить фразу. И так дико, что с деревьев осыпалась кое-где листва. Стела замерцала тревожно колдовскими символами, небо потемнело, вокруг начал сгущаться мрак, — Рррразззз-рррууу-шшшшил! Провел ритуал очищения! И теперь я лишился одного из столпов силы на континенте! Поэтому твое задание уже…
— Мало этого! — в тон ящеру во всю глотку рявкнул я, пресекая разговоры о ненужности бесед с мертвым колдуном, так как уверенность, что передо мной не аватар, а сам божок, приближалась к ста процентам, — Ты еще всего не знаешь! Когда я ему передал твое щедрое предложение, он обозвал тебя склизкой вонючей титилихуаной, пожирателем синих коростов до сих пор тайком глотающим джигурдийских болотных глистов!
— Что⁈
Не все деревья успели «отпрыгнуть». Загорелись штук сорок по кругу. Завоняло не обычным дымом, а будто трупы сжигали. Но меня стена пламени миновала.
— А еще он мечтал спалить вот эту чащу, и когда она превратится в пепелище, то посадить тебя на твою же стелу, как на кол! И пока ты верещишь и вертишься на ней, как сопливая млеть, снимать шкуру! Медленно-медленно! Клянусь кровью!
Ящер зарычал и одновременно как-то гортанно завыл, а мне казалось, что слышал все звуки, какие могла издавать эта луженая глотка. Поток пламени за спиной визави взмыл вверх еще метров на пятьдесят. Жаром опалило лицо, как и затрещали волосы. Подумывал шлем активировать. И крепла уверенность, что однорогий сдерживался, пытаясь не спалить меня. Пусть мороз по позвоночнику и бодрил от четкого и ясного понимания и осознания своей силы — божку и двум импульсивным дедам даже пальцами щелкать пока не требовалось для превращения меня в горстку пепла, но продолжил с яростью в голосе и твердо:
— Он заявил, что не боится твою гвардию! И он их встретит — умрут все! Затем ты ответишь за нарушение Равновесия, а еще лишишься не только сотни, но, если пришлешь, то и тысячи верных воинов! Напоследок надменно так бросил, как собаке обглоданную кость: «меня только просят, а я снисхожу»!
— И⁈
Я выдержал драматическую пауза, а затем спокойно произнес:
— Я его убил. Клянусь кровью!
Вот здесь у Оринуса нижняя челюсть упала вниз, ее чуть скосило, язык свесился на бок. Закапала слюна. Он даже глаза вылупил и заморгал быстро-быстро, рассматривая огонь объявший мой кулак. Покемон, мать его. Но свою реактивную тягу погасил в момент. Не скрывая изумления, насколько я понимал мимику динозавра, крокодил-переросток выдохнул с клубами дыма:
— Как⁈
— Не скрою, было трудно. Но тварь пробудила во мне гнев недостойными речами и такими же поступками! — вот здесь я опять дал волю эмоциям, — Когда Демморунг приказал верным псам совершить немыслимое — разрушить твой алтарь, а затем взялся оскорблять и смеяться над тобой, то моя душа не выдержала! Да, мои нервы из туманного адамантита, но всему есть предел! Всему! Мы — честные партнеры! Поэтому рогатый зеленый сундук отправился во Тьму! За клевету! За подлость! За злобность! За паскудство!
— Агрх! — прозвучало победно и мстительно, и багряный шар унесся в небо.
— Единственное, как уже говорил, мрок успел отдать приказ на уничтожение твоего алтаря. Он сделал это практически сразу, едва я ему передал твои слова. Клянусь кровью! А нежити там скопилось больше двадцати тысяч. Он мне перед встречей продемонстрировал мертвые силы, проведя по всем коридорам, залам и пещерам. Видимо, поэтому обрел смелость. И стал не по чину дерзким!
— Млеть!
— Еще какая! Урод вызвал во мне ярость, и застила она мои глаза. В таком состоянии я неудержим, даже Кронос на своей башке ощутил ее мощь! — вновь погрозил булавой всяким гадам, — Я тогда набросился и вонзил сумасшедшему архиличу в глазницы оба своих кинжала! Пригвоздил тварь к спинке трона, а затем смотрел, как он корчился не в силах ничего предпринять и как из него вытекала нежизнь! — рассказывать про обезвреженное проклятие здесь не собирался, — Но мне пришилось нелегко! Призвал он на помощь свиту! В свирепой битве я сошелся и уничтожил паскудного генерала-драугра, двух личей, чуть ниже рангом, чем сам Демморунг. Третий смог избежать кары! Чудом! Кровавый же сам себя перехитрил — в тронный зал, где и состоялась аудиенция, он отрезал мне выход каменной зачарованной дверью в локоть толщиной, чтобы не удалось сбежать, и пока твари снаружи ломали ее в желании отомстить, я ушел через персональный телепорт! Вот так-то!
— Угрхмм… — издал какой-то невнятный звук Однорог, означающий явное одобрение мучениями вражины, затем вскинул победно кулак к небу, с которого вверх рванул столб багряного пламени, — Это добрая весть! Ты наказал сундука!
— Что мне не понравилось? — продолжил я речь, — Твое задание оказалось с душком! С гнильцой! С мрочьей плесенью! Я с тобой честен! А ты не сказал мне, что Демморунг больной на всю свою мертвую башку! Что у него там яма с копошащимися лирнийскими слизнями! И что этот колдунишка совершенно не похож на обычных архиличей — мудрых и рассудительных, которые предварительно думают и только затем делают, а не творят непонятно что и не орут всякую дичь! Ты утаил от меня главное, что он невменяем! — и обличительно ткнул булавой в сторону ящера, который от такой отповеди даже обмер.
Затем как-то виновато прорычал:
— Да откуда я знал, что он совсем обезумел⁈ И, вообще, надо было сначала вернуться мне рассказать, а вместе мы бы его…
— Мы бы к нему не смогли пробиться, — перебил, не став слушать неосуществимые мечтания динозавра, и начал нагонять жути, — Не спорю ты силен, и тебе доступно многое, что недоступно другим. Но ведь есть еще Весы и Равновесие. И он, скорее всего, был готов, — и тут сделал паузу, затем на меня, будто снизошло некое озарение, по крайней мере, по мимике Однорог должен был прочитать такие эмоции, я же продолжил, — Вполне возможно, он мог снюхаться с подлым Раоносом! И таким шагом они пытались вынудить на необдуманные действия. А затем и ослабить. Ударить больно! Чувствительно! В твое узкое место! Пробить его, и расширить брешь! Говорю тебе, сундук собрал не меньше двадцати тысяч разных сильных монстров: скорпионы, четырехрукие гиганты, маленькие драконы, личи, которых он постоянно усиливал, совсем уж непотребная дрянь, названия которой я даже не знаю. Единственное, что приходит на ум — кадавры. А здоровенных драугров не счесть, и не обычных, в этих он вливал черную жижу в зале с потонувшим великаном. Я уже не говорю про умертвия и костяки. Клянусь кровью, я их видел! Мало этого, они на своей территории.
— Тогда получается он не сошел с ума… Выманивал, мрок! Хитростью и подлостью хотел взять! Агрх! Похоже, твое предположение верно! Очень и очень похоже, — в древний лес опять полетели шары с багряным пламенем. Может поэтому чаща такая злобная? Озвереешь, когда постоянно тебя жгут ни за что.
Я же продолжал рассуждать о последствиях.
— Вот и представь, если бы у нас ничего не получилось, как бы ты выглядел в глазах остальных? Зеленый сундук одержал победу. Он же затем всем хвастался бы, что оскорбил тебя и остался не наказан! Причем оскорбил страшно! Более того, сам нанес урон Оринусу! Непоправимый ущерб! Это ведь не вопли каких-нибудь еретиков, с ними все понятно — собачий лай, блеянье глупых овец… И Демморунг не просто так в пустоту проорал, а непосредственно мне проговорил, твоему личному посланнику. Он и вход перекрыл специально, хотел дождаться, чтобы я присутствовал в тот момент, когда его слуги разрушат алтарь, а потом рассказал тебе о результате. Подожди, подожди… Если бы я не убил его, то ты в ярости решил бы прихлопнуть сундука, как вонючую тлю! И мы напали… и получается, попали… попали бы… в подготовленную ловушку! — последнее я проорал злобно, — Ууу, сучья тварина! — яростно погрозил негодяям моргенштерном, подумал, что удар по стеле будет лишним, а хотелось проверить, как алтарь Кроноса, — Ты прав, Оринус! Везде прав! И все сходится, — перевел стрелки об авторстве идеи засады архиличем на войско доброго ящера ему же, — И ведь как получается-то все гладко, мы терпим поражение, он… Да ему не только Раонос, там и Кронос бы каких-нибудь наград подкинул, ведь ты и у этих алчных новых богов, как кость в горле. При мне тебя хаяли на все лады! Мда… Коварно! Очень коварно, — сгустил я тучи, Оринус же внимал, и тоже думал, шевелил броневыми пластинами на башке, глаза вспыхивали и гасли. Я продолжил задумчиво, будто постигая поганый замысел, — Он мне сказал, что положит в своих владениях даже тысячу твоих воинов… И приказал обязательно передать слово в слово. Я бы это сделал… А ты же не глупец, поэтому решил бы ударить, так ударить! И послал бы значительные силы гвардейцев! Кстати, сколько их у тебя?
— Чуть больше трех тысяч, — выдал на эмоциях военную тайну божок.
— Вот! Три тысячи лучших из лучших! Усиленные еще кем-то… Так? — ящер кивнул утвердительно, — И все они гибнут! — с трагизмом в голосе ткнул в ящера булавой и покачал головой, — Это засада! Точно засада! Я все понял! И теперь, даже знаю почему он решился на непотребное!
— Почему?
— Потому что их союз с Раоносом — это не наши домыслы! Я ведь вновь нанес удар тому под дых, выполнив твое первое задание! Но не успел сообщить, так как пребывал в землях Хаоса. Затем меня перекинули в Демморунг, где хотел сразу же и передать послание сундуку, а затем отчитаться уже за все сделанное, — Оринус смотрел вопросительно, — Так вот, никому из тех, кто пытался воскресить Ригмара, верным мрокам нашей млети, уже не добраться до жезла в хранилище Орма Созидающего! Их главные алчущие твари мертвы! И покарал я всех жестоко! И те, кто выжил пожалели о своем желании изменить течение Реки Судьбы! Клянусь кровью! — здесь ящер проявил недоверие, хоть и видел горящее доказательство слов.
— Ты? — эдак хитренько прорычал, даже тон сбавил.
— Я! — постучал по груди кулаком, — И только я!
— А по моим сведеньям, жезл достался архиличу Винсенту Шумару, Повелителю драконов, и он уничтожил там всех, — и опять испытующий взгляд с толикой недоверия.
— Ты говоришь, как Кронос. Слово в слово! — и хмыкнул в конце фразы полупрезрительно, только не сплюнул, и прежде, чем собеседник возмущенно открыл пасть, продолжил, — Вот только ни он сам, а его кровь горит, ни его адепты, принесшие такие вести, не смогли подтвердить сказанное грязными ртами. Клянусь кровью! О чем это говорит? О том, что они не уверенны в себе. Мне же известно из других источников, что Шумар уничтожил многих и многих, он напал даже на семью Императора, вот только не на тех, на кого давал задание ты. Потому что те отряды уничтожил я. И уже поклялся в этом.
— То есть жезл не у архилича? — ящер даже головой потряс в недоумении и попытке осознать все повороты и изгибы.
— Даже если и у него, то он последний, кто пожелает воскресить Ригмара. Скормит, скорее всего, артефакт Бездне. Он ведь желал Возвыситься. Все они об этом мечтают. И еще, судя по непроверенной информации, хотя это все же говорил при свидетелях Ситрус, архилич-таки шагнул на следующую ступень эволюции. Однако наша речь зашла далеко и про другое… Важное же, я все оговоренное сделал. Выполнил! Главные фигуранты умерли, другие пострадали, жезл им не достался, более того, Кронос прилюдно выдал всем желающим задание на его поиски, как и убийство Шумара. В том числе и мне. Сроков не оговорил.
— Интересно… Возвысившийся архилич. И это еще один удар по Раоносу! — и замолк, хотя мне было очень интересно, почему нежить не любит этого божка.
Оринус задумался. Броневые пластины на морде вновь пришли в движение. Так продолжалось с минуту.
— Я все проверил, и ты не солгал, мерзкий зеленый сундук отправился во Тьму! Иначе бы его верная армия не устроила бы грызню между собой, о чем мне доложили. И… Твари! Демморунг не рехнулся — это точно, но заключать такие союзы может только… И он не был самоубийцей без поддержки бросать мне вызов, поэтому спелся с джигурдийской млетью! Это в их духе.
— Точно! — подтвердил я правильность мыслей ящера, — Ведь не зря их обоих прозвали одинаково — «Кровавыми»!
— Думаешь⁈ — в ответ я утвердительно кивнул с важностью, — То, что ты убил его — достойное деяние. Из-за чего, похоже, мы избежали коварной ловушки.
Вот как, «мы». Меня только от гордости не распирало.
— Добавь к этому хитрой, подготовленной, расчетливой, подлой! Но получается мы… мы их перехитрили, и переиграли на их же поле! Аррас!
— Да! — победно заорал ящер, жаль, что клич не подхватил, для работы с массами аргумент бы был страшный. Тот выдал несколько залпов пламени в небо, затем посмотрел не меня, — Ты заслужил еще одну награду! Говори, чего хочешь!
— Взвесь во сколько раз можно увеличить мой народный алтарь за убийство Демморунга. И еще, я использовал телепорт, а у него…
— Про откат знаю, — глаза Оринуса полыхнули, — Все, готово! Можешь использовать вновь. Я даже две возможности тебе выделил. Это не награда, это просто я тебе вернул потраченное, как и в будущие свершения сделал вложение. И это не обсуждается!
А я что, против? Но «щедрость» запомнил. Скорее всего, Однорог мне поверил полностью и пусть не испугался, но вздрогнул от открывавшихся «перспектив» и от коварства Кровавого. И, значит, архилич нигде не соврал про ценность небесных огненных рыцарей и малое их количество. Нормально.
— Увеличить хранилище алтаря могу в шесть раз, — хотелось усмехнуться с горечью: «Ах ты подлая жадная скотина, Кронос», если бы я изначально не был уверен в обмане процентов на девяносто, — Итак, древние позабытые всеми практики по управлению «праной», тысяча часов с лучшим наставником по ней, ты, кстати, именно у него и занимался. А еще, цветок Тьмы и Хаоса. Все верно?
— Верно. Но давай сделаем так, я пока нахожусь на территории Империи, поэтому артефакт пусть полежит у тебя, как и временем с инструктором воспользуюсь в другой раз, когда почувствую себя готовым. И еще надо купить подарки моим хорошим знакомым, которые там у меня появились, — ящеру последнее очень понравилось, похоже, я не ошибся, он специально все подводил. Красиво вербовал, — Остальное сейчас.
— Будет больно, и защиту отключай, — рядом свалился сучок без требований. Запомнил, Однорог.
Обрезав палку, зажал ее в зубах, кивнул.
Да, думал за сегодняшние сутки уже познал все грани боли. И хуже быть не может. Признаю, ошибался. После процедур с трудом поднялся на ноги. Перед взглядом все мутно. Прогнал прану по всем каналам.
Один раз, второй.
Вот теперь я в порядке. Готов на двести процентов к новым свершениям.
Ящер наблюдал за мной с видом эдакого безумного профессора, поставившего интересный эксперимент. Первых приоритетных целей я достиг — награды за все получены, теперь следующие, тоже не менее важное:
— Кстати, Оринус, — вкрадчиво начал я, — А ты не хочешь щелкнуть по подлым носам Кроноса, Ситруса и Раоноса? Последнего заставить потратить энергии столько, что он будет проклинать тот день, когда решил перевербовать твоих жрецов, а алтари заразить всякими вонючими паразитами?
— Говори, глэрд!
И я рассказал. Хоть и не со всем соглашался Однорог, приходилось спорить, но в целом он остался доволен. Я тоже. Беседа получалась на порядок конструктивней, чем с вроде бы человеческими существами. Походя получил важную информацию, божок не смог перебросить из Пиратского поселка мой персональный алтарь, а выдал новый. Он просто не видел искомый и не ощущал его. Отлично, а дер Ингертос — красавец!
На прощание ящер посмотрел на меня внимательно, а затем торжественно прорычал:
— За последние несколько декад ты многое для меня сделал, глэрд Райс!
— И сделаю еще больше! — пообещал сурово я.
Дежавю.
И чертова площадь, которая скоро будет сниться в кошмарах. Конечно, это сарказм.
На самом деле, она сосредоточила в себе все лучшее для меня, отвечающее текущим задачам — обретение с наименьшими затратами силы, богатства и славы. Они, в свою очередь, являлись главными плитами в фундамент достижения цели.
Единственное, денежные потоки скоро закончатся, потому что вряд ли после сегодняшнего поединка, при условии моего выживания в нем, кто-то осмелится бросить вызов, швырнув на кон силу и кровь всего Дома, а другие поддержат авантюру огромными ставками.
Глэрд Ариан стоял напротив метрах в двадцати, он избавился от обруча с камнем, предназначение которого я не угадал. Украшение требовалось для того, чтобы в порыве гнева менталист никому из окружающих не спалил мозги, а не для усиления способностей — мое первое предположение.
Противник, как всякий эльфолюб, ценил прекрасное во всем. Вот и сейчас, созданный им небольшой ветер развевал длинные волнистые волосы и плащ за спиной, в результате чего изображенный двулапый дракон, казалось, летел. Зеленые глаза мужчины пылали праведным гневом. Женственный красивый утонченный профиль, горделиво вскинутый нос, на лике же застыла некая печаль и решимость идти до конца. В правой руке тарнирский меч чуть отведен в сторону. Лучи солнца играли на клинке.
Полюбоваться на кровавое зрелище прибыло раза в три больше зрителей, чем на укрощение варсов. Высокородные дамы на трибунах и в свите герцога слали воздушные поцелуи любимчику, желали победы, дамочки ниже по статусу разделяли восторги:
— Какой красавчик!
— Я от него млею!
— Не зря его называют «Сладкой погибелью»…
Восхищение смешивалось с ненавистью ко мне:
— Прикончи его!
— Древний имперец должен сдохнуть!
— Убей зверя!
— Сделай это медленно, разорви дикаря! Я поставил!
— Три часа! Помни, три часа! И ящик лучшего арнийского вина…
Выкрики однотипные, раздававшиеся от всех рас и гендеров, слова разные смысловое наполнение одно. Львиная доля… Да, практически все делали ставки не на победу противника, она не являлась предметом спора, а на то, сколько времени он будет истязать меня. Ариан на все вопросы лишь загадочно улыбался и инсайдерскую информацию не выдавал. Сам при мне сделал ставку в банке, отчего коэффициент сразу вырос с семи до девяти. На тот момент. А ведь деньги и ценности продолжали приниматься еще больше часа.
Нормально.
Враг не знал, что время его жизни зависело только от моих устремлений. И я до последнего обдумывал, ставить точку сразу или все же воплотить план с запутыванием всех и каждого, чтобы никто не понял, как я смог его победить. Хотелось проверить и собственные предположения. Угроза от самого уродца, приблизительно, как от рядового гобла, которого и представил на месте глэрда. Конечно, он мог удивить, и я был готов к любому сценарию, но вряд ли. Не тот типаж. Лучше всех Ариана, как ни странно, знал дер Ингертос, который дал исчерпывающую характеристику, как и не предавался унынию (по крайней мере по магосвязи), лишь пожелал победы.
Когда над нами опустился купол и началась подготовка непосредственно к действу, визави не выдержал пытки молчанием:
— Знаешь, если бы ты обратился ко мне сразу, рассказав о том, что значит награда, врученная эльфами, вполне возможно, этого поединка не было. Хотя… Ты ведь не сделал неожиданный ход в партии, разыгрываемой не тобой, а просто перевернул доску с «Богами войны». И ответ на вопросы: «кто за тобой стоит?» и «что вами движет?» — они гораздо важнее твоей жизни и возможной пользы в будущем. Нам не нужен еще один игрок, и без него тесно и слишком много вероятностей.
— Кто «вы»? Кого ты представляешь?
— Неважно! Тебя должно волновать другое, что перед мучительной гибелью, после того, как я взломаю твой мозг, выведаю все секреты и тайны, безразлично, принесены они на крови или же даны богам, тебя ждет Гратис. Но возрадуйся, коль ненавидишь остроухих, двух из них, принадлежащих к элите элит, я успел выпотрошить, и ты оказался прав. «Ветвь» — это насмешка. Трое успели сбежать телепортами, — не зря я отметил именно такое количество разволновавшихся нелюдей после моего объявления, — Однако Императору ушло соответствующее послание. И многие их Дома довольно скоро ответят за дерзость. Это единственная твоя награда за информацию. Дальше будет только боль, ужас и снова боль… Простить можно все, но не оскорбления. Я их не терплю. А еще… — тот задумался.
Основные выводы из подслушанных разговоров его окружения подтвердились — бить насмерть сразу не станет. Нормально.
— На чудо можешь не надеяться. Да, после твоего выступления сегодня, когда ты уничтожил Мерцающих звезд, Император о тебе узнал, но это не спасет. Потому что наш Поединок не смогут теперь отменить даже боги! — еще интересней.
Первое, Ариан представлял некую группу, которая не преследовала интересы лишь эльфов, но и к сторонникам «Империи навсегда» его не отнесешь. Как у них все запутано. Второе, монарх отчего-то крайне одобрительно должен был отнестись к дезинтеграции «Истинного» Великого Дома и вскрытия происков остроухих, что даже мог попытаться остановить дуэль. Получалось я сыграл ему на руку. И каким образом?.. В голову приходили уж совсем невероятные комбинации, которые в силу их фантастичности отбрасывал сразу. Вывод простой: мало данных.
Жаль, что распорядитель открыл уже рот и под куполом прозвучала громогласная команда:
— Началииии!
Через секунду после того, как отзвучало эхо последнего слога «битва» закончилась.
Враг торжествовал.
И было основание. Он подловил возомнившего слишком много о себе юного аристо, который пусть и пробудил древнюю кровь, поглотил сущность дракона и выглядел взрослым, но куда ему до настоящего менталиста? Мысль — она быстрее действия. Поэтому Райс и дернуться не успел, как замер с булавой в правой руке, копье продолжало лежать у его ног. Странный выбор оружия. Учитывая, что меч он не взял на поединок. С другой стороны, он плебей и не умел им орудовать. Хотя, какая разница? Теперь глэрд обмер, на лице напряжение, явно хотел использовать невидимость, уходя влево, но сейчас даже глазами не мог повести.
Парализация сработала штатно.
Но Ариан не был бы, как он считал опытным магом, если бы дополнительно не подстраховался. Поэтому через пару секунд сверху опустился еще и силовой кокон. Нет, не вплотную укутал визави, а искажения замерли сантиметрах в тридцати от тела, чтобы его края не соприкасались с защитными полями артефактов и доспеха. Иначе существовала вероятность преждевременной гибели пациента.
Колдун нарочито неспешно направился к обездвиженному противнику.
Красовался.
Толпа ликовала, благородные радовались, но в целом, пока из них выиграло мало. Они сейчас заключали дополнительные пари — сколько времени продлится экзекуция. Турин в сердцах сплюнул и отвернулся, а дер Вирго ударил раскрытой ладонью по лицу. Затем наблюдал за действом через растопыренные пальцы. Невовремя он вошел в Дом… На лицах Людей из черноягодского Народа разочарование, уныние и неверие, часть стражников обуяли те же чувства, они, едва не плакали. Пятеро драконьих всадников растеряны, а эрлглэрд Уолтер качал головой и повторял:
— Ну, почему, почему…
Драматизм зашкаливал.
А я через глаза Глока старался отметить всех «сочувствующих». Да, пусть большинство моя судьба и жизнь не волновали, но ставку они сделали именно на глэрда Райса. И теперь жалели о деньгах. Однако, если бы не поверили, то и не стали бы рисковать в любом случае. Выводы сделал. В целом, четкое понимание мотивации — это всегда правильно, какой бы она для тебя неутешительный не была.
Отлично.
Ариан приблизился.
Замер в шаге. Всмотрелся в неподвижные глаза оппонента и обозначил победную усмешку.
— Вот так вот, глэрд. Сейчас ты все слышишь, понимаешь, но даже пот утереть не можешь. Ты думал, что быстр, но мысль она молния, — ну-ну, учитывая половину секунды после команды, понадобившуюся ему на формирование парализации, — И все вы, бряцающие оружием, делающие ставку на физическую мощь, не понимаете, что настоящая сила заключена в разуме. Здесь! — он постучал указательным пальцем по виску, затем продолжил ровным голосом, — Приготовься к страшному, сейчас ты проживешь множество жизней, наполненных только ужасом, болью и страданием! Впрочем, тебя это ждет и после смерти такое же, как клятвопреступника! — идиот, забрав всю силу и кровь, ни о каком Гратисе не могло быть речи, так как разумный лишался самого посмертия, возможности перерождения, — Я погружусь в твой разум и… Трепещи!
Искажения возле головы оппонента усилились, и дымовая граната, которую я активировал заранее, именно при последних словах сработала как нельзя вовремя. Непроницаемая ни в магическом, ни в обычном зрении пелена моментально скрыла нас от досужих зрителей.
Учитывая, что я находился позади оратора, то чуть запаздывая за рванувшими магическими щупальцами от говоруна, в его затылок сверху вошел острый клинок «Кровопийцы». Влетел по самую рукоять. А следующими движениями мне не стоило труда отделить голову от плеч врага. Действовал на сверхскоростях, используя все усиления, левой рукой, которую помимо перчатки защищал и наруч. Так как марево мощнейших защитных полей заканчивалось где-то в двадцати сантиметрах от тела противника.
Удерживая за волосы трофей, мощнейшим пинком-толчком, абсолютно не сдерживаясь, отправил пока стоящее тело вперед. Получилось, как и хотел, обезглавленный труп вылетел из зоны задымления, пронесся не меньше пятнадцати метров по воздуху, врезался в защитный купол, распластав руки и будто пытаясь обнять нечто огромное.
Медленно сполз вниз.
Времени прошло меньше секунды, поэтому кровь продолжала заливать все вокруг. Судя по лицам — вся толпа обмерла. Застыла с открытыми ртами, глаза многих и многих округлились. Практически никто не поверил в произошедшее.
Я же наблюдая за окружающей обстановкой глазами райса, сам в это время уже замер перед ритуальной стелой, с мечущейся в ней огненной птицей. Вывалился из невидимости, воздел башку над плоской вершиной. Капли крови, повинуясь закону гравитации, медленно-медленно срывались с обрубка.
Суки! Скорее, мать вашу!
Быстро-быстро, скороговоркой проговорил, когда первая впиталась в кристалл:
— Я, глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, по праву победителя забираю его силу и кровь!
И тут же из глубин полупрозрачного камня вылетел Феникс Аргасса, сделал победный круг над полем боя, собирая родовое кольцо и меч поверженного противника, затем такая же судьба постигла вражеский штандарт, который как и мой, стоял рядом со стелой, после птица в яркой вспышке исчезла в моей печатке.
На пару секунд ее объяло пламя.
Все.
С этим завершено.
Закинул полотнище Дома обратно в хранилище.
Поток праны начавший вливаться в мой резервуар довольно просто и привычно разделил на два, направив один в аккумулятор с соответствующей энергией брони.
Успел!
Что произошло до этого? С последними звуками команды «начали», я под невидимостью, не забыв к стелсу брони добавить «Тень Арракса» и «Вуаль Тьмы», при помощи волчьей телепортации и пары шагов на сверхскоростях переместился за спину противника. На моем месте же осталась голограмма.
Еще через полсекунды, которых мне хватило бы с запасом для неоднократного убийства пациента, пронеслась мощнейшая круговая пси-волна, которая легко смела мою тройную защиту: от доспеха, от «Обруча Горра», не обратила внимания и на «Щит Ихора». Но от Оринуса за счет праны не подвела и с честью выдержала удар.
Еще бы, ее боги взять не могли.
Противник, увидев явный результат воздействия в виде замершей фигуры, не озаботился дополнительным сканированием, которое по косвенным признакам позволило бы выявить подмену. Ожидаемо. Если бы повел себя иначе, то умер бы в тот же миг. Потому что мог подкинуть нешуточных проблем — он еще неплохо владел огненной стихией и магией земли.
Своими же шагами я не только хотел скрыть ото всех, каким образом уничтожу глэрда, но и надеялся на то, что он о чем-нибудь еще проболтается во время торжества над поверженным аристо. В итоге, ничего ценного не узнал. К сожалению.
Только это всего лишь первый этап дуэли, самый простой. Защитный купол, сначала исчез, а затем появился вновь вместе с хлопками закрывающихся портальных арок.
Дер Ингертос и дер Вирго (а они старались припомнить все, учитывая последствия моего проигрыша), и после дополнивший картину, пусть и не скрывающий уныния, лэрг Турин, рассказали, что у Ариана, впрочем, как и всякого мага подобного ранга, особенно связанного с контролем над разумом, имелись артефакты наподобие моих четок Гринваля, где содержались самые могущественные, побежденные ими существа. И использовались по желанию, и неоднократно, им не требовалось вновь побеждать чудовищ, заключенных в узилища иного мира. При смерти же хозяина автоматически те освобождались и атаковали убийцу, который не мог скрыться от возмездия ни под одним из типов невидимости.
Поэтому я действовал с головой предельно быстро, так как неизвестен процесс завершения ритуала, если бы башка и тело сгорели в каком-нибудь волшебном пламени во время настоящего боя.
И тело отшвырнул как можно дальше не для красоты, а чтобы дать себе лишнюю секунду-другую, разрывая дистанцию между мной и пленными тварями. Именно труп являлся якорем для них. Какие чудовища должны были показаться? Маги и сотник не знали точного ответа на этот вопрос. Отчего готовился ко всему. И никак пока не оценивал свои шансы.
Первым на арене появился шар блевотных расцветок сплошь в броневых шипастых пластинах, между которыми росли разнокалиберные щупальца с присосками и когтями. Диаметр чудовища около полутора метров. Свои отростки он мог втягивать, вытягивать и прятать под природную защиту, как черепаха голову, что периодически проделывал. В целом же большинство явно сильнейших жгутов свешивалось вниз, царапали каменные плиты, шевелились. Напоминал монстр лохматую голову великана-циклопа. Чему способствовал один глаз на «лицевой» части. Огромный, закрытый белесым полупрозрачным веком. Зато вокруг него на удлиняющихся стеблях не менее пятидесяти маленьких окуляров, которые могли посмотреть даже за «спину». Ниже под стать оку пасть, здоровенные острейшие зубы были загнуты внутрь и имелись даже на глотке.
Уродливая вонючая (и это не оскорбление, от него сразу напахнуло сероводородом и непонятной алхимической крайне противной смесью, пришлось активировать замкнутый цикл дыхания) конструкция зависла на уровне около двух метров над поверхностью, ее окружала аура миазмов, а еще тварь просто сияла в магическом зрении. Искажения же мощнейшие, немного не дотягивали до аватаров — Ситруса и Кроноса. И монстр был связан с кем-то — поток энергии вливался в него извне. Понять чье это произведение авангардного искусства не получалось. Внятных оттенков божеств не прослеживалось. Непонятная мешанина.
Шар замер.
В следующий миг левее него в яркой вспышке появился рыцарь. Стопроцентная нежить около двух с половиной метров ростом. Сплошь забронирован. Ни одного уязвимого стыка доспехах не просматривалось, они выглядели несокрушимыми. В смотровых щелях топфхельма сиял знакомый мне синий мертвецкий свет. В латных рукавицах обеих рук боец держал перед собой огромный двуручный фламберг, который окутывала аура льдистого цвета.
Искажения от твари приблизительно сравнимые с драугром-генералом, чуть слабее. А еще от него веяло морозом, под сабатонами мгновенно разрослись окружности инея.
Воин завертел башкой, как башню древний танк поворачивал.
Туда-сюда, сюда-туда.
Почти одновременно с ним из возникшего в полуметре над площадью портала высыпалось сразу восемь тварюг, размерами с кошку, напоминавшими земных тихоходок, до того, как их модифицировали ксеносы. Здесь прочную шкуру покрывала непонятная синяя слизь, монстрики имели по шесть ног. И рот-хобот-пылесос. Зубастый. Они сразу без всяких сантиментов врезали по площадям мощнейшей пси-атакой, разбегаясь в разные стороны. Все восстановленные щиты разума обнулили на раз.
Понятно. Мал клоп, да вонюч.
Хлопок и еще один.
Вынеслись с громогласными воплями два чертовых монаха из храма Шаолинь, по крайней мере, как их показывали в сериалах, узкие глаза, плоские лица, лысые головы, черные хламиды подпоясанные веревками, голые ступни, еще и на переносице по черной точке, у одного, более продвинутого, судил по искажениям — в треугольнике. Вооружения не видно, оба замерли в непонятных боевых стойках, что-то вроде диких танцующих макак. Гримасы соответствовали. Именно такого стиля они придерживались, если коротко передавать смысл двух десятков витиеватых словес из оригинального названия. База от Оринуса по работе с праной оказалось очень основательной.
Дерзкие рукопашники, владеющие жизненной силой.
И еще один сдвоенный звук переходов.
Пара демонесс зависла в метрах пяти в воздухе, если одна выглядела обычно, за исключением горящих красным глаз без зрачка, вооружение — тарнирский меч и свернутый в кольцо хлыст на поясе. То над второй явно потрудился Хаос. Даже крылья теперь напоминали щупальца, между которыми натянули перепонки. Одна часть лица человеческая, вторая звериная, мерзкая, глаза разного размера. Вооружение отсутствовало, но вместо него левая измененная конечность, заканчивающаяся иззубренным костяным клинком, на второй руке длинные не менее пятнадцати сантиметров острейшие когти. Сюда же можно плюсовать рога. Еще неизвестно, как она отростками орудовала, заменяющими крылья. Ну и острейшие клыки и зубы, пасть нереально большая.
Здесь нужно было учитывать, что все фигуранты для стандартного восприятия возникли одновременно.
Все?
Вместо ответа на вопрос измененная летающая девка рванула на меня без раскачки и оценки ситуации. Как и предполагал, ей была абсолютно безразлична дымовая завеса, которая постепенно развеивалась, не стала преградой и моя невидимость. Движения противника были настолько стремительными, что он смазался, размазался в пространстве, и будь на моем месте обычный человек или аристо, то демонесса Хаоса поставила бы точку. Жирную такую.
Однако ее скорость для меня была недостаточной.
Та хотела протаранить жертву рогами, искажения вокруг которых было очень и очень мощными, плюс материал похож адамантит. Впрочем, так же сияли и когти, и костяной вырост.
Я прыгнул в последний миг до столкновения вверх невысоко, и тут же использовал «падение с небес», одновременно запредельно увеличивая массу брони. Остановил, обрушил и впечатал тварь в каменные плиты, приземлившись ей на спину. Отчетливый хруст слышал, когда уже отталкивался от позвоночника между лопатками и поясницей, устремляясь вперед влево и вверх навстречу красноглазой бабе, тоже начавшей боевой заход на цель, и уходя от невероятно синего конусообразного луча, выпущенного из острия меча рыцарем. Он промораживал все на своем пути. Искажения внушали.
Неслаженная группа. Каждый действовал в меру своего разумения. И это просто отлично.
Все отметил в полете, в долю секунды, когда изломанная мною девка от дружественного огня обратилась в ползущую ледяную статую.
В следующий миг «Аура Власти» по кругу заставила всех замереть.
В полете перехватил вторую обмершую крылатую суку за шею левой рукой, погружая когти перчатки Иммерса в горячую плоть. Ломая гортань. Инерция увлекла нас дальше, крылья партнерши придали ускорение вращения. И пока мы кувыркались в воздухе, я успел на сверхскоростях не только ударить несколько раз «Кровопийцей» в бок, но и вскрыть вместе с доспехом живот. И последний штрих — снесенная голова.
Приземлился на полусогнутые ноги, когда мертвое существо еще только медленно-медленно падало вниз.
Отправил назад в сторону ледяной статуи алхимическую огненную гранату. На всякий пожарный.
Разрешил, изнывающему и почти умоляющему меня Глоку, атаковать мелких тварей. Они явно не обладали нормальной защитой, зато уже трижды за столько же секунд, провели пси-атаки. На диво шустрые, гоняться за ними не с руки, и неизвестно, что они могли еще придумать. Кстати, «Аура Власти» не подействовала только на монстриков. Сам же призвал копье.
Неподвижный рыцарь выглядел скалой, о которую можно разбить хоть что в этом мире. Вот только я уже разглядел сверху уязвимость, и в прыжке вонзил острие между горжетом и шлемом со стороны спины. Активация удлинения древка. Каким бы не был крутым доспех деятеля, но оружие высшего призрачного жнеца Хаоса, одного из непревзойденных мастеров артефакторики, дополнительно прокаченное мной, с легкостью разорвало кольчужные кольца в этом месте.
Сила удара заставила ноги врага подогнуться. А когда наконечник, пронзив насквозь мертвую тварь и вылетев между ног, глубоко уходя в каменную плиту, то посадил и на колени. Из-за «воротника» осталось торчать снаружи только сантиметров двадцать древка. И оружие сразу начало выкачивать энергию, передавая ее в алтарь.
Шар пока себя не проявил.
Брошенные в его полуоткрытую пасть оба ятагана бессильно ударились о незримую защиту, отскочили, и прежде, чем они звякнули о поверхность площади, начали действовать пришедшие в себя первыми монахи. Я подозревал быстрое возвращение в реальность связано с праной.
Нас разделяло с одним метров пять, со вторым около десяти.
Первый взмыл с места в воздух пытаясь достать меня ударом ноги в прыжке. Целился в голову. Второй же, ломая траекторию, но скорее кривляясь, выделывая замысловатые идиотские движения (что полностью соответствовало выбранному стилю), тоже устремился ко мне.
Рты их открылись, они явно хотели что-то проорать победное.
И недооценивать обоих не стоило, потому что у первого из пятки торчал незримый клинок около сорока сантиметров в длину, явно что-то из орудий духа, поэтому преодолевающий любые препятствия и поражающий саму душу. У второго появилось из обеих рук по жгуту из этой же энергии. Они напоминали мой из перчатки, но длиной около метра.
Если бы не моя запредельная скорость, то первый бы достиг цели, а так, чуть сместившись с траектории его полета, я встретил, каратиста, как опытный бейсболист ударом моргенштерна в грудь, удлиняя его шипы и активируя «разрыв плоти» в момент встречи.
Рвануло так, будто тот гранату заглотил. Разбросало останки по всей арене. И тут же выстрелил шаром во второго, тот прогнулся и изогнулся так, будто у него не существовало костей и позвоночника. Не только пропустил мимо себя боевую часть. Смог ухватиться за цепь и дернуть изо всех сил.
Впрочем, за оружие я не держался.
Уже отпустил, призывая ятаганы.
И тут же отправляя их в фигуру монаха. Учитывая общее верное направление, на целеуказание много ценного ресурса не потребовалось. Как бы не вертелся урод, но пятая часть энергии из аккумуляторов кинжалов сотворила чудеса. Защиту папуаса они вскрыли на раз. Правый вошел прямо в треугольник на переносице, левый влетел в спину, в область сердца.
Для меня после Архи не было ничего удивительного, что подобные раны оказались не смертельными, более того, монах почти выдернул «Коготь» из головы. Но вампирская сущность клинков убила раньше, вытянув всю энергию в какие-то десятые доли секунды.
Всплеск в алтаре.
А нормально капнуло…
Все события с момента появления тварей уложились буквально в семь-восемь секунд. Глок успел расправиться с тихоходками-менталистами — они не имели никакого вооружения, опасного для питомца. Каждой твари хватало удара шипом на хвосте или рассекающего крыльями, клюв тот не использовал. Оно и понятно, неизвестно, что за слизь покрывала гадин.
Тотем взмыл вверх, переходя в призрачное состояние. Его хватило бы на одну огненную атаку, но необходимости в ней не имелось, а вот в дополнительных глазах — очень.
Шар пришел в себя одновременно с мертвым рыцарем, последний ухватил за древко, потащил, и в то время, когда я уходил от мощнейших искажений, рванувших в меня от циклопа, которые визуально выглядели, как два черных диска, резкий приток энергии в алтарь засвидетельствовал окончательный конец нежити.
Затем мне стало не до каких-либо наблюдений.
Сосредоточился только на адском колобке.
Тот разил черными молниями, плевался разноцветными сгустками, которые прожигали каменные плиты. И явно готовил коварный удар, судя по увеличивающейся концентрации энергии вокруг главного глаза и мелких. Постоянно пытаясь навестись на меня именно закрытым пленкой оком.
Он запаздывал, но ненамного.
В прыжке я смог уйти от бледно-желтого луча, ударившего в купол с такой силой — звон пошел, а два служителя культа и маг снаружи завалились на плиты. Колобок же думал, что просчитал мою траекторию полета, взяв упреждение, мгновенно распахнул огромный глаз, откуда вырвался синий ревущий поток, от искажений едва воздух не трещал.
Я же рухнул вниз с помощью «падения с небес», разминувшись с магическим ударом в каких-то двадцати сантиметрах, но даже его эманации обнулили «Щит Горра» и на треть просадили незримую защиту брони.
Столб этого синего пламени врезался в купол, снес его со звоном к чертям, унесся в небеса. А тварь продолжала палить и палить, при этом оставаясь в одном положении. Ясно, пока не изольется, как драконы, будет продолжать.
В моей руке же меч. Настало его время.
Глазами Глока, продолжал отслеживать обстановку. У двух магов, поддерживающих защиту над ареной, в момент разрушения защитного барьера взорвались головы, одного жреца просто разметало, разбросало на части, все это отмечал, уже нанося и нанося удары по шару.
За две секунды, пока тот продолжал палить в зенит, я успел не меньше полсотни раз ударить его. Первые — будто по каменной стене палкой колотил, но меня вдохновило, что приблизительно через пять немного энергии капнуло в хранилище оружия, а сама незримая защита ослабла. Где-то на двадцатом она исчезла. И тут же я погрузил между броневыми пластинами клинок по рукоять. Даже с усилениями и невероятной остротой меча, проделать было это трудно. Бить непосредственно в излучатель пока опасался.
Поток черной жижи медленно вытекал, на таких скоростях.
Успел пожалеть о том, что выбрал неправильный ракурс для орбитального удара. Если бы знал, то устроил все так, чтобы монстр ударил по трибунам с высокородными и эльфами.
Второй проникающий удар.
Затем снес несколько щупалец.
Еще и еще.
В этот миг тварь прекратила бессмысленную атаку на небеса, тут же купол над нами восстановился, это все маги бросились на его поддержание, включая дер Вирго. Но прежде, чем нас с чудовищем отрезали незримые стены, на площадь ворвались на запредельной скорости (лишь немногим уступая мне) шестеро братьев из Ордена Трех Святых, а также промелькнули две неясные антропоморфные тени. От всех в сторону колобка рванули лучи и нити искажений.
Вот здесь только чудом ушел от явно предназначенного мне удара, отпрыгивая назад и вверх. Шар добавил ускорения, круговой отбрасывающей волной. А через долю мига последовали прилеты от гостей.
Я не ошибся. Те ударили не по адской твари. Лишь чудом разминулся с тремя огнешарами, ударившими в защитный барьер. Сверху, где находился до этого, рухнули две зеленые молнии, а затем из-под плит вверх рванул столб ревущего алого пламени.
Один плазменный заряд врезался в круглую тушу, затем ее немного поджарило краем магической горелки. Такой привет совершенно не понравился циклопу — он долбанул в ответ иссиня-черными лучами и молниеносным плевком радужной слюны.
Две тени успели уйти в разные стороны, как и четверо братьев оказались расторопными, а вот паре не повезло. Мгновение, и от них закружился лишь пепел. Комок разноцветной жижи, попав в купол, заставил магов снаружи скривить болезненно лица.
Я же в это время в полете, оттолкнувшись от незримой стены, отдал мысленный приказ «Когтям», указывая цели. Энергии сейчас совершенно не жаль.
Меньше всего стелсеры ожидали атаки с фланга и с тыла от воткнутых в хламиду и в голову ятаганов. Те, на запредельной скорости сорвались со своих мест, даже в моем сверхускоренном восприятии выглядели, как две четкие серебристые отливающие синевой линии.
Миг!
И два злодея высоких, но очень худых, что подчеркивали футуристические доспехи в обтяжку, вывалились из невидимости. Одному кинжал зашел в правый висок и клинок вышел из левого, второго ударил сверху в макушку, погрузившись по рукоять.
Эльфы… А доспех «Черная Кора Матери». Вот кто зеленью по мне пытался попасть. Не уверен, смогла бы ее моя броня выдержать… Лесная магия коварна. А заклинание похоже на «Возмездие Ринуэля». Страшная хрень.
Два всплеска в алтарь. И можно еще один раз использовать «Ауру Власти»
Все это обдумывал на бегу по ломанной траектории по кругу.
Осталось пять противников.
Чертов шар и четыре брата, интерес к которым первый потерял. Отмахнулся, мол, не лезьте, и занялся непосредственно мной, сотворив сразу с десяток иллюзий различных тварей, две из которых вполне себе могли оказывать влияние на реальность (судил по искажениям), бросившихся мне наперерез. При этом колобок продолжал бить молниями.
Фантомы двигались с такой же приблизительно скоростью, что и я.
Смог отбить удар призрачного богомола, на противоходе воткнуть меч в голову какой-то летающей лохматой гадине, похожей на здоровенного, ростом с собаку, паука…
Развернувшись, вновь прыгнул, перелетая через шар, который пусть и запаздывал, но действовал шустро, отправив мне вслед пучок щупалец. С которыми я разминулся в сантиметрах. Приземляясь, призвал копье, и в развороте отправил его левой рукой в первого служителя мумий. Тот в невероятном па, уклонился, и разминулся с острием буквально в сантиметре, уйдя вниз и влево. И уже мое оружие, угодив в купол, заставило брызнуть кровь из носа дер Вирго.
Это плохо. Очень плохо.
Потому что колобок продолжал напитываться энергией извне и искажения вокруг глаза сейчас выглядели, как во время прошлого орбитального удара. Чертов колдун зачем-то влез в свару? Сейчас было бы просто. Навел бы монстра на трибуны, а затем… Перед глазами картины, как взрывались головы магов и жрецов, поддерживающих купол.
Сука!
Мэтр Нессер дер Вирго — сука! И он мне нужен.
Шар же рванул ко мне, будто телепортируясь в пространстве, в прыжке вновь ушел от щупалец. Братья же постарались достать меня, но опять долбанули по колобку. Тот решил с ними не миндальничать, развернулся… Вновь створка прозрачного века пошла вверх.
Маг — мрок!
«Аура Власти».
И энергии в ноль.
Но все действующие лица замерли в ступоре.
Я же в прыжке, падая сверху воткнул в разящее око меч, удерживая его обоими руками, тот утонул почти по рукоять, пробил броневые пластины. Острие клинка прошло насквозь. И прежде, чем меня окатило брызгами от взорвавшегося изнутри окуляра, смог уйти вправо, не выпуская рукоять меча.
Перекатился.
Вскочил.
Бросился обратно.
И снова сенокос, вместо травы жгуты щупалец. Побрил почти наголо.
И оба ятагана успел затолкать в пасть твари.
Поток извне колобку с ударами меча становился все тоньше и тоньше.
Вот он иссяк.
Тот в этот миг очнулся, дернулся вперед, отшвыривая меня, а затем устремляясь в полет вслед мне. «Левитация», «падение с небес», вот надо мной пронеслась бронированная шипастая туша, из которой продолжали вытягивать энергию верные «Когти».
Звон удара о купол. Выбыл еще один жрец, поддерживающий защиту.
Колобок же отскочил от незримой преграды, как мяч, устремляясь в мою сторону.
Словно взрывая каменные плиты и выбрасывая тучи пыли из-под них, приземлился туда, где всего лишь долю секунды назад был я. Теперь же ломая траекторию несся к братьям. Они явно пытались наколдовать нечто убойное, заметил, что в самого высокого из них тоже вливался поток энергии извне. Похоже мумии решили наказать меня за дерзость, не взирая на цену.
Да, шар двигался медленнее, но очень быстро.
Вот падая пропустил его над собой. Тот пронесся дальше, жаль, что служители культа оказались гораздо правее. Через миг я оказался среди них.
Рубанул по одному, меч без всякого сопротивления отсек голову. Остальные бросились врассыпную.
Прыжок! И все предназначенные мне огненные заклинания опять достались бедному колобку, влетевшему в них вслед за главной целью.
На что монстр ответил цепной черной молнией. Дополнительно плюнул еще одной светящейся соплей. И если все трое смогли пережить мощнейший магический удар, то летящая дрянь краем задев одного брата, будто аннигилятором срезала ему половину бока, прошла на уровне пояса второго, сжирая туловище и оставляя лишь ноги и голову. Пронеслась дальше, попала в купол. Бессильно по нему стекла.
Это все отмечал урывками, сам же рубил и рубил по круглой гадине, наносил удары в броневые сочленения. Понимая, что подставляться нельзя. Из шара сейчас выкачивали энергию оба ятагана и меч, но противник и не думал пока замедляться. Впрочем, магические атаки сошли на нет. Больше старался меня раздавить. Иногда вновь отращивал щупальца.
Я уходил.
Уворачивался.
Носился.
Взмывал в воздух.
Падал.
И рубил, колол, рубил…
Вносил свою лепту и брат, который несмотря на скудный арсенал — огненные шары, столбы и потоки пламени, не успокаивался. Благо энергией его снабжали щедро. Я старался подставить его под адский мяч.
Многотонная туша в долю секунды впечатала в каменную плиту фигуранта, частично размотав его по шипастой броне, прокатались чуть дальше, вновь устремилась за мной. Но опять не достигла результата.
И только через минуту колобок замер.
В тот же миг, до этого не получалось, я загнал меч по самую рукоять в пустую глазницу. Колобок, в который раз уже, использовал отбрасывание. Поверхность привычно завертелась, остановилась, я приземлился на полусогнутые ноги, замер напротив твари. Оружие оставил в противнике.
Потоки от «Когтей» на секунду превратились в ручейки, а затем сразу же мощнейшее однократное поступление. И почти половина объема алтаря заполнилась.
Готов!
Сам же колобок моментально раздулся и с хлопком взорвался изнутри. Под куполом прошел кислотно-вонючий ливень с градом из кусков плоти и броневых пластин. Меня задело краем потока слизи. Защиту от Горра смело, как и пятую от незримой брони доспеха охранителей.
Отлично!
Но дальнейшее мне совершенно не понравилось. Оговорюсь, в начале не понравилось.
Раздавленный в лепешку брат, обожженный, частично дезинтегрированный токсичными остатками твари, и местами размазанный до этого по броневым пластинам шара — восстановился. Совсем, как Арха.
Миг. И он, пусть и голый, но поднимался с невозмутимой мордой.
До призыва меча почти минута, зато ятаганы прыгнули в руки.
Противник начал озираться по сторонам, сканирующие заклинания устремились во все стороны. Это что?.. Да, он же меня не видел! А до этого… Стоп! Теперь все ясно, особенно, когда враг постоянно концентрировал взгляд на мече. Они вместе с эльфами отслеживали невидимку по магическим потокам, которые забирало вместе с остальными оружие из шара. Тот я держал в руке. Да, именно с этим и связаны частые промахи.
Однако брат в растерянности пребывал недолго — секунды три.
Затем целенаправленно начал бить по площадям, неизвестно чем руководствуясь. В целом же пресекая возможность добраться до полуторника. И еще… Непонятно.
Орал и лупил, лупил и орал.
От него порой расходились круговые волны огня, сверху падали рандомно столбы пламени, вырастали на плитах, летели в разные стороны плазменные шары.
Ковровая, мать ее, бомбардировка.
Вот он чуть выдохся. Замер. Осмотрелся и просканировал вновь пространство.
Не знаю, почему отморозок-сектант не мог додуматься, что все это время я находился у него за спиной. Выжидал, думая использовать меч для его уничтожения, дабы заполнить именно хранилище оружия, но затем смог вовремя включить голову. Зачем мне это на данном этапе?
Бил по мозгам адреналин, бил беспощадно, заставлял мыслить порой неправильно. Неконструктивно.
«Аура Власти», пациент обмер, а я погрузил оба ятагана ему в спину.
Поток искажений от них был мощнее раза в два, вливавшегося в жертву, поэтому сразу же извлек один. Вот теперь приблизительно сколько выкачивалось из брата, столько и получал он извне.
Через шесть секунд служитель пришел в себя, я по нему снова ударил умением. Провел ревизию, как и просканировал окружающее пространство. Подсчет показал, что за время действия ошеломления, энергии кинжал забирал больше на треть, нежели чем тратилось на срабатывание «Ауры».
И полетели.
Почти пятнадцать минут однообразных действий, впрочем, меня это никак не беспокоило, хоть до утра занимался бы подобным. Успел в потолок загнать вороновское умение для текущего объема алтаря, всего-то поднял его трижды. Следующими на очереди стояли ятаганы. Конечно, контроль нежити в приоритете, учитывая армию под городом, но мощность «Ауры», которую ящер прокачал до максимума, исходя из объема алтаря на тот момент, пока меня всем устраивала. Поэтому решил заняться «Когтями». Бронебойность нужно повышать и убийственные качества, особенно вампиризм.
Будь чуть быстрее и умнее главный противник, можно было бы ставить точку в моей бренной. В подобном замкнутом пространстве — никаких шансов. Впрочем, и без него, если бы группа действовала слаженно, а не каждый сам по себе, то… то тоже было бы гораздо труднее. И с такими тварями я даже на Арене Оринуса не сталкивался. Еще и интересовал покровитель. Кто щедро делился энергией с колобком?
Новое хранилище родовой энергии было заполнено чуть меньше половины, когда поток извне в представителя Ордена Трех Святых полностью прекратился, мумии сообразили, что их верный адепт превратился в насос, который выкачивал из них ценный ресурс без всякого результата. Алчные суки.
Еще через долю секунды последний всплеск в алтаре засвидетельствовал переход брата в мир иной. Он упал сначала на колени, а затем лицом вниз на каменные плиты.
Все…
Вокруг тихо. Мирно.
Опять сканирование, оценка.
Ни живых, ни мертвых. Все превратилось в тлен, что-то в труху, кто-то в слизь, одни отправились к Маре, другие во Тьму, а некоторые и в Небытие.
Обернулся. Осмотрелся.
Выломанные и вывернутые плиты, раздробленные тела и камни, куски плоти от шара и от других участников действа, несколько изломанных фигур, оторванные конечности и отрубленные щупальца, все залито кровью. Следы огня. Оплавленные камни. Промороженная демонесса кусками, алхимическое пламя не смогло ее окончательно растопить, да и сама она чудом осталась существовать хоть как-то. Возле стелы продолжала валяться голова Ариана. Похоже ритуальный кристалл обладал собственной защитой. Хотя ее рассмотреть не смог, как ни вглядывался.
Да, вот это я повоевал.
Сколько раз со смертью разминулся… Скорость и тренировки, как и оружие — вот фактор успеха. Броня… Я бы на нее не стал делать ставку. Да, про защиту забывать не следовало, однако не она привела к победе. И приводила.
Адреналин и восторг зашкаливали. Думал, задавить или нет эти чувства?
Глянул на трибуны, на них никто не спешил ликовать. Головы вытянули, пытаясь рассмотреть, происходящее под защитным куполом. Дер Вирго — сука, его благодарите, что живы остались!
Прежде, чем вывалиться из скрыта, сначала обезглавил жреца, подобрал и башку глэрда, затем вернул парадный вид доспеху, убрав в подсумок наруч Иммерса. Активировал магическую дымовую гранату. Воздел над собой оба страшных трофея, удерживая их в левой руке, в правой меч. И вышел из стены темного, почти черного тумана, который не могли просветить и магией.
Только секунд через пять купол пропал.
— Аррас! — заорал я во всю глотку, направляя острие меча на Сердце Иратана, а голос, усиленный амулетом, разнесся рокотом над толпой.
Тишина.
Лишь звуки дыхания. И перекошенные лица большинства.
Первыми клич подхватили, как настоящие имперцы, Люди из Народа. Выдра затанцевал какой-то безумный танец, остальные прыгали, орали:
— Аррас, аррас!
— Я — богат! Аррас!
Затем и вся площадь разразилась криками, кто-то костерил богов, поминая больше всех ветренную Азалию, другие просто грозили кулаками небесам, плевались, орали, падали на колени, ревели, рвали бороды и волосы.
Слезы, сопли, слюни.
Эрлглэрд Уолтер выпятил грудь, обнажив меч, с неменьшим рвением орал боевой клич, большинство драконьих всадников, окружавших его, выглядели так, будто это они здесь всех победили. Дер Вирго радовался, несмотря на засохшую кровь на лице, он воздел над головой сжатый кулак и улыбался. Еще бы… Турин мрачно вращал сияющими глазищами и тоже рявкал, ударяя в такт голосу по левой груди.
Я перевел острие оружия на трибуны, толпа немного стихла, а после мой голос заставил замолчать:
— Есть ли на этой площади еще тот, кто равен мне по статусу и сомневается в моем праве главы Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийцы драконов, Великого ухореза и Великого же сокрушителя каменных голов, Шкипера Мары, Пролившего кровь бога и являющимся личным врагом Раоноса Кровавого, полноправного владетеля, чье имя знают боги? — представился по новым лекалам, — Если он тут, пусть выйдет и скажет мне это в лицо! Или умолкнет навеки! Ну⁈
Скрывать что-то уже не имело смысла. После такого представления на ставках серьезных сумм уже не выиграть. Хотя… Все могло быть.
Тишина стала ответом.
Лишь плач мужика лет сорока, который сидел на коленях, раскачивался и пытался выдернуть себе волосы:
— Я разорен… Я… Я… Боги, за что вы меня наказали⁈ За что⁈ Что я сделал⁈
— Не нужно никогда верить пусть и дорогим, но шлюхам. Неважно, эльфийские они, гномьи, людские или орочьи. Нельзя ставить на них. Их слова лживы, в них нет правды. И они всегда обманут, даже тогда, когда вроде бы это сделать невозможно. Это в их крови, — бросил надменно ответ на риторические вопросы, у меня же имелось множество конкретных к устроителям действа.
— Всем молчать! Говорить будет Великий Герцог эрлглэрд Рональд глава Истинного Великого Дома Атакующего орла Рагаста! — разнесся над площадью голос глашатая.
Похоже, сейчас кто-то сворует мою минуту славы.
Но если смотреть здраво, то в любом случае я заявил о себе. Кому-то напомнил. И когда завтра или через пару дней эрин Брукус с эрином Хорном начнут набирать людей, то найдутся готовые потрудиться на мирных нивах за звонкую монету во славу Сумеречных, как и желающие испытать удачу на военном поприще. Последнему поспособствуют рассказы счастливчиков, которым удалось заработать капиталы, фактически не рискуя, а кое-кому выпала откровенная халява. Конечно, больше такого не повторится. Но слухи об Эльдорадо у глэрда Райса будут работать еще долго, постепенно превращаясь в местные мифы и легенды.
Сложнее всего, на мой взгляд, ситуация будет обстоять с набором рекрутов в легион. В Демморунге собиралась публика с авантюристкой жилкой, а не с готовностью служить кому-то и уж тем более складывать головы. Поэтому необходимо продумать и этот вопрос.
Мысли промелькнули мгновенно.
Владетель Аринора легко поднялся с кресла-трона, сделал несколько шагов вперед, под его массой скрипнули доски. Приблизился к краю помоста, чтобы предстать перед всеми желающими во всей красе. Заговорил торжественно, в глазах же неподдельная радость, замешанная на бессильной ярости. Еще бы.
— Боги явили свою волю! — магия разогнала густой бас над толпой, — И Поединок доказал правомерность всех действий глэрда Райса главы Истинного Великого Дома Сумеречных! Справедливость восторжествовала! — несколько десятков проводников верных идей, снующих среди толпы, сразу же подхватили лозунги, основной лейтмотив «слава великому герцогу!», — Ее победе не помешало, что в честную дуэль вмешались изгои. Двое эльфов представляли канувший в лету бывший Великим Дом Серебряной ядовитой орхидеи, к ним присоединились служки великого инквизитора Орингруга Олеонского, преданные лично ему, но никак не связанные с другими членами братства Ордена Трех Святых. Они умерли. И останутся без посмертия за такое кощунство! — вот и все вопросы закрыли, впрочем, нечто подобное я ожидал, — И хочу всем напомнить, когда за тобой стоит правда, то на Поединке богов врагу не помогут никакие ухищрения, что и доказала победа глэрда Райса. Он вновь сразился с титанами и вновь победил. Здесь помогла и Азалия, и Кронос, и Ситрус, не остались в стороне и другие божества из разрешенных пантеонов, — еще бы выяснить какой помощник вливал энергию в шар, — Глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных и лэрг Турин, как наставивший на путь истинный нашего героя, взрастивший его, поднимитесь и встаньте рядом со мной! — день продолжал удивлять.
Позиция герцога понятна, он лавировал, минимизировал потери и делал ситуацию выгодной в первую очередь для себя, перекладывая ответственность и неприятности на других.
Поднимаясь на помост, я просчитывал ситуацию. Неспроста высокородные эльфы и аристо уже не пребывали в унынии, а выглядели пусть не довольными, но злорадство и предвкушение читалось в глазах. Пусть не чеканя шаг, но с немалой важностью мы подошли к Рональду, поприветствовали его ударами кулаков в грудь.
А дальше разлилась речь на пятнадцать минут, смысл которой сводился, как всем вокруг повезло, что они живут в лучшем месте на Аргассе, где рождаются настоящие герои современности, а боги являются перед разумными лично, чтобы справедливость восторжествовала. И все почему? Потому что у них есть такой замечательный правитель, который не спит, не ест, а денно и нощно думает и размышляет, как еще улучшить жизнь подданных, раскрасить ее позитивными красками.
— Глэрд Райс многое сделал для Империи, Аринора, Демморунга, но главное Правобережья и Черноягодья! За последние несколько декад, его не остановила и короткая сумеречная ночь, он совершил множество подвигов… — дальше на пять минут описание всех моих официальных достижений. Касались они непосредственно и Речной крепости, но опять же отметил вскользь упомянутые «Слезы Нирна», как нечто незначительное, замалчивание фактов про «Камни душ», что особенно ярко смотрелось на фоне подчеркивания других, бесспорно, тяжких преступлений «отдельного эльфийского Дома», однако не настолько. Например, Рональд в красках живописал факты вымогательства с удержанием заложников. Убийства и изнасилования — вскользь.
— … принимая во внимание его бесценный вклад в обеспечение безопасности и торжества закона, — ясно, сейчас меня будут жестко награждать, — я посчитал, что давать за него банальное золото, какие-то драгоценности — это унижение, — точно-точно, сука. Я ведь и так богат. Давным-давно мудрые люди на Земле говорили: труднее всего плохие правители расстаются с презренным металлом, — Настоящие аристо выше низменного, тем более древние! Поэтому отдаю под его руку все владения Аринора на Правобережье! — народ заликовал, будто каждому из них выдали по сотне красных империалов, особенно радовались Люди — с ними понятно.
— Но это еще не все! — толпа зашумела, ее пришлось призывать к тишине, — Своей волей освобождаю на десять лет от налогов Истинный Великий Дом Сумеречных; в Демморунге в его собственность передаю Багряный форт поблизости от Северных ворот, где он может содержать верную гвардию, набирать рекрутов и заниматься их подготовкой. Дабы затем насаждать законы на землях Хаоса и Тьмы. Теперь он может невозбранно пользоваться телепортами на территории Демморунга и Халдагорда, имеет беспрепятственный, беспошлинный и свободный вход и выход в любое время суток во все населенные пункты Аринора. Также десять раз в месяц он может бесплатно воспользоваться переходом между столицей и Северной крепостью. Кроме этого, отдаю в его полную и безраздельную собственность особняк в столице герцогства, принадлежащий ранее прославленному Дому Призрачного пламени Арнург и их поместье в пригороде, чтобы всегда было где остановиться. Он имеет право брать под командование, если того требуют обстоятельства до двух сотен дружинников и других служащих на всей территории Аринора. Как и может обращаться ко мне напрямую в любое время.
Я старался наблюдать за всеми. Лэрг злился. Мой вероятный дедушка на трибунах, а может и какой-нибудь еще родственник, смотрел с ненавистью и сжимал и разжимал кулаки. Вновь проиграл, поставив не на ту карту? И это было бы просто замечательно, особенно, если в залог ушли его земли. Дер Вирго широко распахнул глаза и чуть рот, пребывая в восхищении от аукциона небывалой щедрости.
— Я отдаю под командование глэрда Райса формируемый полк из лучших воинов, прошедших не один десяток битв и сражений! — Турин едва сдержался, чтобы не скривиться, а еще посмотрел на герцога, как верный христианин на Иуду, с сожалением о таком знакомстве и с огромным желанием, чтобы тот повесился обязательно на осине. Рональд продолжал разливаться соловьем, — Они принесут глэрду присягу, и станут костяком будущих трех легионов владетеля Правобережья. Еще дозволяю ему иметь три драконьи сотни и три десятка боевых звезд истинных магов, — насмешка получилось тонкой, толпа ее не поняла, но многие из аристократии только со смеха не покатывались. Сарказм, конечно, но выразили полное одобрение правителю Аринора. Я их понимал: это сладкое чувство — боль того, кто много ее тебе причинил, — Как настоящему герою Великого герцогства Аринор, как главе Истинного Великого Дома Сумеречных, именно глэрду Райсу мною доверена честь пронести знамена Сумеречных, Империи и Аринора в совместном карательном походе в земли Тьмы и Хаоса, дабы сурово наказать архилича Винсента Шумара, Повелителя Драконов! А когда глэрд вернется с победой, — здесь глумливо заулыбались практически все аристо, не отставали от них и остроухие, и твердолобые коротышки, впрочем, некоторые оставались серьезными, и лица такие, как в прицел смотрели. И не на меня, а на герцога, в каждой расе нашлись таковые, — Я верю в то, что он превратит в плодоносящий край Правобережье, куда придет мир и процветание! Что скажешь, глэрд Райс⁈
Точно, сделаю все, чтобы коровы колосились, а пшеница давала высокие надои. И пчелы, пчелы эскадрильями собирали мед с этого цветущего сада.
Плохие новости? Если только для Турина, у которого даже кончики ушей покраснели, а для меня все ожидаемо и в какой-то мере желаемо.
— Империя навсегда! — рыкнул, и кулаком вдарил в грудь с коротким поклоном головы, а затем выдернул меч из ножен, направил его на уже склоняющейся к линии горизонта диск Сердца Иратана, — Мои враги умрут, это так же верно, как закат и восход светила! Клянусь кровью! — вместе с пламенем на рукояти меча сдуло большинство ухмылок у высокой публики, — Аррас! — Турин полностью повторил мои жесты.
Толпа ликовала.
Повторяла, скандировала.
И никто не осмелился промолчать, кроме гостей благословенной Империи, даже Раене пришлось прокричать «ненавистный клич», вздевая сжатый кулачок к небесам, а лицо одухотворенное, и глаз не сводила. И не с моих плеч, а с задницы. Мне же становилось горько. Потому что с
Глока никто не видел, я — всех, благодаря ему. Вычленял, отслеживал реакции, обрабатывал вводные, запоминал, сопоставлял. Ну ничего, суки, скоро у меня Оруст Денвера в рабочий режим выйдет… И радостно на душе. Даже откровенный плевок в лицо от герцога вместо наград в кассу. Рихан, кстати, тоже был очень недоволен решением правителя или делал вид, как и одной из Дланей не понравилось ситуация. Судя по гербу и совпадающему описанию внешности — это был эрлглэрд Рикарр из Дома Канвир, муж Аньи, которую я спас вместе с детьми на землях Хаоса.
Плохо, что мне больше слова не предоставили, так как после короткого приказа Рональда мы остались только вчетвером под мощнейшим куполом безмолвия. Справа от правителя стоял глэрд Рихан (кстати, характерные имена для выходцев из Эннерии, одной из центральных континентальных частей Империи, — Нихан, Ильхан, Инихан… и т.д.), а рядом со мной лэрг, пышущий гневом, но старающийся не подать вида. Сотник был очень напряжен. Неужели думал, что мы сейчас верхушку герцогства станем выпиливать? Впрочем, нам бы не позволили сделать это невозбранно, отметил еще трех невидимок, от которых можно было рассмотреть только искажения на пределе видимости. Если бы не Глок, не заметил бы. Они держались в метре за нашими спинами.
— Глэрд Райс, ты доволен наградой? — первым делом поинтересовался эрлглэрд, а глаза невинные.
— Безмерно! — ответил с толикой радости и гордости в голосе.
Сука хитрая…
А Турин чуть округлил глаза, что у него обозначало высшую степень недоумения. Точно думал, что сейчас все закончится моей пламенной речью, затем кровью.
Рано пока. Не в кассу, да и не сможем красиво все обосновать.
Необходимость секретности отпала. Мне требовалась встреча с Оринусом прежде, чем новости о безвременной кончине архилича дошли бы до Верховного. Да, пусть его паладин под боком, но вряд ли тот тратил энергию на постоянную прослушку. Я изначально продумал варианты, как получить награду с ящера в виде увеличения родового алтаря за убийство подлого сундука, и выбрал оптимальный. Но действовать резко начал после отповеди Турина перед поединком с Арианом. Еще не хотелось энергию зря в пространство проливать. Конечно, опасался и того, что Кронос мог меня самостоятельно выдернуть раньше, нежели я встречусь с диким динозавром, впрочем, карты легли одна к одной, а я продолжал их складывать.
— Эрлглэрд Рональд, глэрд Рихан, — обратился к владетелю и наместнику Турин, — Сегодня глэрд Райс совершил еще один подвиг. Мало этого, он принес вести, которые требуют вашего самого пристального внимания. Ранее мы не могли их сообщить, так как вы оба находились на Совете. Затем состоялся поединок. При любом его исходе, глэрд позаботился, чтобы важная информация дошла до адресатов.
— Говори.
— Он уничтожил архилича Демморунга Кровавого, обосновавшегося под городом в созданном Мертвым Курильщиком пятне Тьмы и Хаоса.
У Рихана стал чуть подергиваться глаз:
— Как? Когда⁈
— Пусть глэрд сам расскажет, — милостиво махнул рукой правитель.
Мне не сложно. Тем более репетиция прошла успешно. Без лишней лирики и витиеватостей в несколько фраз доложил: пришел, увидел, победил.
— Говоришь, около двадцати тысяч? При этом очень много сильных… — задумался Рональд.
— Да.
— Это плохо. Невовремя… Очень невовремя, — судя его по мимике и лицу наместника, они общались по сверхзащищенному, а может и эльфийскому каналу. Их взгляды часто останавливались на мече и доспехе.
— Я хотел ими заняться после дуэли с эрлглэрдом, завтра буду решать множество организационных вопросов, как и военный совет не отложить, — поделился планами на будущее.
— У тебя была другая броня, — высказался Рихан.
— Трофей, как и меч, взял с архилича. Клянусь кровью!
Они многозначительно переглянулись.
— Кстати, — будто вспомнил герцог, — На поединке ты использовал правую перчатку, она ведь тоже из наследия Иммерса? — его указательный палец остановился на левой.
— Да, — односложно ответил.
— Братья из Ордена Трех Святых обратились и просили разобраться с загадкой. Так как она принадлежала одному из членов их экспедиции, которую тоже уничтожил Винсент Шумар. Произошло это возле Трехгорного.
— Знаю. Эрлглэрд Уолтер рассказал мне. Он присутствовал, когда я ее нашел на изуродованном теле идолопоклонника, которое принесла река. Она вытекает как раз из озера рядом с злополучным древним городом. Труп зацепился за кусты. Почувствовал ее за поллиги или около того, — затем кратко рассказал историю обретения девайса.
— Они требуют вернуть, — задумчиво сообщил правитель, Турин поперхнулся.
— Пусть обращаются, — улыбнулся по-доброму и посмотрел в глаза Рональду, чуть приотпуская удила ярости, — А я воздам.
— Другого ответа я и не ожидал. Еще один наболевший вопрос, с тирнарцами. Они, мягко говоря, мне уже надоели. Да, понимаю, что ты действовал, не нарушая ни одного из законов. Но все же хотелось бы найти некий компромисс. У Аринора с Тирнаром довольно теплые отношения, как и в целом у них с Империей. Стоит ли их омрачать такими мелочами? Встреться с ними. Не тяни. Сегодня, — звучало, как приказ.
— Мы будем праздновать с лэргом Туриным и мэтром Нессером дер Вирго мою победу в Поединке чести, не забудем и порадоваться твоим щедрым дарам, — здесь сотник посмотрел на меня, как на умалишенного, — В «Блеске Иратана». Если там не найдут — пусть прекращают поиски, значит, не до них. У меня тоже есть вопросы, вы выяснили подноготную про отступников и изгоев, которые вмешались в Поединок чести, но кто вливал энергию в вонючий подлый шар?
— Вероятно, Эйден, — не задумываясь, ответил Рональд, — Я отлично чувствую и вижу проявления Ситруса, так как дары приношу ему и нахожусь под его сенью, Рихан, впрочем, тоже. Мы видели Кроноса. Те, кто почитают Верховного, узнали Ситруса или силу других божеств. Лэрг, ты?
— Оринуса.
— А его паства — Раоноса. Истеллы — Иргуса и даже Карнеса. Отец Обмана любит играть со смертными.
— Ясно. Так как быть с мервецким войском под Демморунгом? Заниматься им? — такое ощущение на реальную угрозу всем плевать. Зря Турин суетился.
— Мне кажется ты преувеличиваешь опасность. Архиличи мастера иллюзий, — теперь мне понятны причины отсутствия реакции, — От Кровавого я ожидал большего, чем «Клинок Бездны», это ведь его меч? — я кивнул, тот отзеркалил мне пару раз, как китайский болванчик, мол, что и требовалось доказать, — Поэтому… Через три дня увидишь, как две боевые звезды истинных магов из моего окружения, как и сотня личной гвардии, не оставит и следа от этой напасти, не потеряв ни одного разумного. Можешь, даже, если время будет, с ними прогуляться. Дозволяю. Таким ответом ты удовлетворен?
— Вполне.
— Но за Демморунга тебе в любом случае полагается награда. Над ней мы подумаем вместе с Риханом. Доказательства в виде клятвы предоставлены, да и аура смерти не может врать. Меня интересует больше другой вопрос. Даже проблема. Мне очень не хочется, чтобы на Советах и в герцогстве, в частности Демморунге и Черноягодье, лилась непрестанно кровь эльфов или аристо, которые тебе по каким-то причинам не понравились. Заметь, ты отсутствовал в поселении всю короткую сумеречную ночь, там прошло два Малых совета. И знаешь… ни одного трупа. Ни одной смертельной дуэли! Никаких происшествий… А наш сегодняшний Совет войдет в историю, скорее всего, его назовут Кровавым. Два века подобного не случалось. Даже тогда было все не так… Не так! Да, понимаю, в тебе говорит древнее, но, глэрд, Закатные войны давно стали притчами и легендами. Мы живем со всеми расами в мире. Твои же действия разжигают пожары злобы в сердцах, заставляют искать выход ненависти. Поэтому…
— Поэтому пусть все ведут себя согласно статусу, а не как… У меня слов нет! То собаки, то еще что-то… Я не знаю, и не хочу даже знать, предполагать, какое преступление против нравственности можно совершить, чтобы даже архилич заявил об извращенности остроухих. Мертвая хрень, не ведающая понятий о добре и зле, и она возмутилась! И именно про столичных!
— А ты откуда знаешь про слова Винсента? — подозрительно так спросил Рихан.
— Эрлглэрд Уолтер сначала рассказал, но и без него все вокруг судачат. Разные версии излагают. Вы послушайте, что народ говорит, послушайте, — и я нигде не соврал, перемывали кости благородным, как бы в Робин Гуды Винсента не записали, — Волосы дыбом поднимаются! И это у меня, у того, кто смотрел в морду высшего призрачного жнеца Хаоса. И ведь не наших обсуждают и не про них говорят, а про представителей Великого леса, Темных Чащоб, Зеленых островов, но особенно бомонд Великого Арса. У них что там бабы закончились или давать перестали?
— Говорят, — герцог посмотрел внимательно мне в глаза, — Кто-то ведет грязную игру… Занимается дискредитацией.
— Кто? — я засмеялся в голос, — Зачем кому-то это делать, если даже я сталкивался с их «дискредитирующими элементами». Они мою собаку хотели под… под молотки пустить! О чем заявили прилюдно! В чем суть нашего Поединка чести? Разве Раена неверно изложила причины на бумаге? А что написано пером, то не вырубишь и топором! — покачал я головой, — Пусть блюдут нравственность. Соблюдают Кодексы. Приличия какие-никакие. Я понимаю они там привыкли в лесах по деревьям скакать и без вилок обходиться, но…
— Глэрд, они умеют пользоваться вилками!
— Раньше не умели. В принципе…
— Ты сейчас не шутишь? — удивленно перебил Рихан.
— Я разве на шутника похож? — и глянул ему в глаза, сам же всю ненависть, ярость, злобу, которую давил, приспустил с поводка. Наместник Демморунга едва-едва заметно вздрогнул.
— Конечно, не похож.
— И я про то же! Так вот, пусть ведут себя хотя бы при мне, как благородные представители культурной нации, а не как дикие обезьяны из свинарника. В противном случае буду действовать по законам Империи, находясь на ее территории, и согласно своему праву на силу и кровь, данные мне Творцом. Это все, что я могу обещать. Я никогда не отрезал уши, только за то, что мне кто-то не понравился. Но пусть знают все, попона моего боевого варса начинает набиваться. У меня их два. Так что, милости просим. Еще, как и обещал прилюдно, одно ожерелье из эльфийских ушей уже передал уродливому гоблу, не знаю самый ли он «красивый» на землях Хаоса, но из виденных мною — точно. Клянусь кровью!
Непонятные эмоции на лицах собеседников. Смесь восторга, ужаса, злорадства и злобы ко мне.
— Я тебя понял. Тогда прямо сейчас выслушай одного из них. Он вроде бы… похож на человека. И… — сделал тот паузу, взглянул мне пронзительно в глаза, затем закончил фразу, — Этот Дом важен для Аринора, — я же вычленил «похож на человека». Тоненькие, тоненькие ростки правильных нарративов начали пробиваться через бетонные плиты вражеской пропаганды.
С последними словами купол над нами исчез, затем, когда подошел типичный представитель остроухой расы из благородной среды, появился вновь, но гораздо менее насыщенный и прозрачный. Его с легкостью преодолел Глок, без лишних манипуляций — перехода из нашей реальности в другую.
Эльф важно встал напротив меня, и заговорил:
— Я — Исмельен ле Туанри представляю Великий Дом Золотого лотоса Нирга, — сделал длинную паузу. Не знаю, что он ожидал, видимо, приветствий и почтения, но я разрешающе взмахнул правой рукой, где череп на четках приковал взгляд визави. От такого жеста тот чуть скривил морду, что свидетельствовало о высшей степени бешенства, но он продолжил таким же ровным голосом, — И хочу выкупить у тебя поврежденные доспехи изгоев, мой Дом даст отличную цену.
— Они не продаются, — и сделал вид, что потерял всякий интерес к беседе.
Герцог глянул на меня зло, мог бы сжечь, а точнее, если бы не необходимость в моей жизни, спалил бы. Мысленно послал в ответ лучей добра. Рихан пытался изобразить какие-то пантомимы, смысл которых сводился: «мы же вроде договорились».
Еще один вывод, «Глас Струве», отработав на двести процентов, требовал замены на более продвинутую модель. Он не мог перехватить необходимые мне обмены, которые имели место быть.
Ле Туанри сделал вторую попытку:
— Эта броня подходит только для благородных светлых эльфов. И больше ни для кого. У тебя ее никто не купит. И…
«Черная Кора Матери», если все правильно излагалось в базах данных от Оринуса, имела возможность самовосстановления. Посмотрим. Интерес Исмельена к ним подтвердил, что возможность возвращения функционала имелась.
— Учитывая размер ушей, слух у тебя превосходный. Поэтому в остальных случаях обычно два раза повторяют только для дураков и женщин. Первым, потому что с одного не понимают, во втором, в силу любви. К какой категории относишься ты? Если ко второй, то не по адресу. К первой? Читай по губам: «доспех не продается». Вопрос закрыт, — тот открыл было рот, но я не дал, — Не омрачай мне радость победы, не отравляй праздник глупыми бессмысленными словесами! Потому что я помню, чем прославился твой Дом! И только из-за обещания герцогу, — опустил «величие», отчего того тоже перекосило, — Я дозволил тебе обратиться ко мне. Ты обратился, пусть и непочтительно, и даже получил ответ. То, что он тебя не устроил, это твоя боль. Эрлглэрд, я тебе еще нужен, а то здесь начинает смердеть мертвечиной? — тот задумался, пришлось зайти с козырей, — Или ты уже определился, чем меня можно наградить?
— Нет. Отдыхай. Не забывай, завтра в одиннадцать состоится первый официальный Военный совет, тебе там нужно обязательно присутствовать, и надеюсь, что с тирнарцами ты решишь вопрос без кровопролития.
— Все зависит от них. Я к ним ненависти не испытываю. Еще раз повторю, пусть все вокруг меня ведут себя согласно реальному их статусу, а не придуманному ими же друг другу, и тогда никто не пострадает. И чтобы не как вот этот разумный, за которого ты поручился и сказал: «он похож на человека»… На деле… Макака задницей красной светит, прыгает с ветки на ветку, гадит где попало, но знает о приличиях высшего общества больше… Она, но не он! — вынес вердикт я, — Ибо за одно то, что Исмельен не поприветствовал меня в начале своей нижайшей просьбы, как младший старшего, всегда следовало наказание. Пусть не смерь, но плети, — эльф вдыхал и выдыхал, — Человек — это звучит гордо! Хочешь быть похожим на людей? — сурово посмотрел на остроухого, на лице которого проступили красные пятна, он как рыба глотнул воздух, я же закончил, как отрезал, — Так учись!
— Глэрд, я тебя не задерживаю, — почти прошипел герцог, но, когда повернулся к эльфу, голос приобрел просяще-заискивающие нотки, — И ты, ле Туанри, оставь нас.
— Лэрг Турин, удели несколько минут! — попросил Рихан, когда за мной развернулся и сотник.
А я оставил рядом с ним Глока, понятно, что в призрачном состоянии. Конечно, если начнут искать целенаправленно — найдут. Но тот мог всегда уйти из нашей реальности.
Спустился, направился к радостному дер Вирго. Тот меня обнял, встряхнул, и даже поднял. Потом закрутил лихо правый ус.
— Прием ставок завершился один к четырнадцати. Я поставил сотню в банке на тебя! И выиграл!
— Поздравляю! — улыбнулся, а затем спросил серьезно, — Но скажи, зачем ты пришел на помощь жрецам?
— Ты видишь здесь еще кого-то моего ранга? Я в одиночку весь купол держал, остальные лишь помогали. Чуть не сдох! Если бы не это, тут бы побоище случилось, почище нападения дракона. Шар — непонятная тварь из межреальности, по эманациям больше подходит к Бездне, таких мне не доводилось видеть. И дер Ингертос не в курсе. Ему уже сообщил о твоей победе!
— Правильно сделал.
— А эти изгои… Мроки! Уже когда невозможно было что-то изменить, только тогда заметил, что под купол проникли посторонние. Лирнийские слизни! Почитатели Ордена Трех Святых перед этим с другими переговаривались. Всех запомнил!
— Отлично!
Беседуя с магом, подслушивал правительственный разговор. Герцог и наместник насели на Турина, чтобы тот оказал на меня влияние, дабы я проводил правильную политику партии — следовал любому указу герцога и предугадывал его желания. Тот же напирал на мою неуправляемость и…
— Эрлглэрд Рональд, советую тебе внимательно прочесть вот эту статью, — Турин достал из подсумка и развернул печатное издание, — А после свяжись со мной и скажи, как я смогу повлиять прямо сейчас на древнего аристо? Мало этого, дракона он убил, когда был в теле одиннадцатилетнего пацана, а сейчас он поглотил силу и кровь двух Домов и сущность дракона. Алхимия, зелья, земли Хаоса. Даже без этой писанины, ты разве не понимаешь, что его не остановил авторитет Кроноса и Ситруса⁈ Первому он врезал булавой по голове, второго таскал за бороду! И про последнее мне сам Верховный рассказал. И не забывай он — глава Истинного Великого Дома, сам добывший штандарт. Пока он остается в правовых рамках, увы, никак повлиять на него невозможно. Глэрд же мало того, что законы не нарушает, более того, он следует их букве. И насаждает везде. Единственное, могу дать совет высоким эльфам и аристо, вести себя согласно статусу и Кодексам, тогда даже если он захочет, не найдет к чему привязаться.
— Проследи, чтобы он тирнарцев не убил! Только этого еще сейчас не хватало… А если он согласится на их предложение, то я тебя щедро награжу!
— Буду рядом, постараюсь, но и тогда ничего не обещаю. Если ты меня еще не услышал, сам Кронос не успел увернуться! — прорычал лэрг, — Я человек, пусть и аристо!
— Хорошо, иди.
Маг мне рассказал о переживаниях, о том, как думал про конец всем начинаниям.
— В банк? — сразу спросил, подошедший к нам Турин.
— Зачем? Сейчас поздно, да еще и толкучка. Дел там не на один час. Завтра сходим. Или деньги срочно нужны? — посмотрел на обоих.
— Нет.
Они могли видеть свои счета, приход и расход, как и другую финансовую информацию. Я еще долго буду лишен этого блага. Если на варсах у меня получилось сделать почти двадцать пять миллионов, коэффициент чуть просел к началу приручения, то здесь вышло навскидку триста двадцать. Ставил всю наличность, что имелась. За вычетом обязательной платы банку в десять процентов, немного не хватило до двадцати трех миллионов. В выигрыш входили активы проигравших, начиная от земель и недвижимости и заканчивая мастерскими, заводами и пароходами. И, конечно, рабами.
Хитрая система. У кого не хватало денег, он мог поставить свое имущество. Однако за семьдесят процентов от реальной стоимости (здесь тоже была налажена своя система выяснения подноготной). От полученной суммы отнималось десять процентов, которые участник должен был внести предварительно в реальных деньгах, иначе его ставку не принимали. Сам банк не занимался реализацией имущества. Он делал проще, каждый из участников тотализатора подписывал соглашение, где указывалось, что выигрыш мог быть представлен имуществом. Вроде бы на первый взгляд все просто, на деле столько подводных камней, как и везде. Поэтому срочно необходим поверенный. А еще казначей.
Невероятные деньги? Как посмотреть и если не вспоминать про те же «камни душ», наследие ин Наороста, разбросанное по всей Империи, еще пока не тронутый его дом в Черноягодье. Впрочем, как и дядины закрома необходимо вычистить, кромовские… И еще хватало Великих Родов, стонущих без руки Охлана. Криминальный элемент Демморунга. Добыча из Трехгорного. Поэтому о золоте я даже не думал. Тем более имея мой арсенал и способности…
Народ с площади стал потихоньку расходиться.
— Дер Вирго, ты говорил, что не терпится горло промочить?
— Да, есть такое.
— Тогда ты сейчас иди в «Сердце Иратана», займи стол, сделай заказ. Поесть — самое лучшее на твой вкус, ну и по вину сам смотри. Прилл — обязательно. Нет, ты гляди, как повалили, — указал на людей, которые группами исчезали в таверне, — Поспеши, иначе мест там не останется. Мы же с Туриным пока поговорим с вампиром, и люди лэрга трофеи дособирают. Есть там, кстати, что-нибудь интересное?
— Увы. Хлам, если только эльфийская броня «Черная Кора Матери», но она хорошо изучена. Досконально. И их клинки… Специфическое оружие. Все я пошел, иначе мы точно без стола останемся! — дер Вирго, каждого входящего в элитное заведение, провожал злобным взглядом, и, как говорили в народе, только копытом не бил.
Не дожидаясь ответа, мэтр устремился к двери злачного заведения, попер, как ледокол, раздвигая разумных.
— Кстати, пока не забыл, — перевел взгляд на Турина, — Доспехи эти хочу черноягодским эльфам передать. Пусть усиливаются.
— Вряд ли у них найдется чем расплатится.
— Отработают или не отработают, но это наши эльфы, — не стал растекаться мыслью по древу.
— Им двести лет придется трудиться. А идея хорошая, — одобрил, — Кстати, есть еще один вариант, кто вливал энергию в это порождение не пойми чего, — когда мы направились к вампиру с варсами, проговорил тихо лэрг, — Это была Бездна. Ты с ней как-то сталкивался?
— Мимолетно, — опыт общения с Вечноголодной волчицей не забудешь. Однако в данном случае склонялся больше к присутствию Эйдена.
— Кому бы другому не поверил, но не тебе. Глэрд, ты ведь все понял, что Рональд тебя даже не наградил, а наоборот…
— И?
— Но ты мог высказать недовольство! Я бы поддержал! Вместе продавили! Стыдно… Я-то думал, что он нормальный… Не понимаю?
— А зачем, если они действуют абсолютно предполагаемо и как мне нужно? — ответил вопросом на вопрос, — И не злись на них с Риханом. Герцог кто угодно, но не полноправный владетель. Наместник — властолюбивый чиновник. Не более того. Так, стоит ли укорять барана, что он ведет себя, как баран, а не как волк?
Лэрг задумался надолго.
С высшим вампиром не составило труда договориться о переносе встречи на завтра, тем паче, по мере обозначения моих интересов, тот все больше и больше проникался миссией. И становился благодушнее и благодушнее. Попросил так же присмотреть за варсами, которых успокоил, воодушевил, те готовы были ждать сколько требовалось. Дисциплина — это правильно. Успел связаться и с личем, поговорить. Их Демморунг держал в черном теле, поэтому имен собственных не давал. Я нарек его Кощеем.
Говорите, две звезды и сотня гвардейцев втопчут там всех?
Ну-ну.
Посмотрим. Хотелось из первых рядов.
Мэтр отлично справился с заданием. Нам принесли лучшее вино, прилл, стол ломился от яств, где главным блюдом выступал молочный поросенок. Маг явно настроился на обильные возлияния. Учитывая его реакцию, а он радовался не только за себя, но и за меня, с многими и многими аспектами законодательства местные были слабо знакомы. И не только чернь. Впрочем, в обычной версии Кодексов отношения с Истинными Великими прописывались скупо, на уровне, они всегда правы, если не правы, смотри пункт один. Другие дворяне их ниже по статусу, поэтому вызов на дуэль мог закончится и для них плетьми. Но тоже имелось множество оговорок и прецедентов, управа на распоясавшихся находилась — Император и Совет ста, могла в какой-то мере воздействовать Верхняя палата Сената. Запутанно.
— Почтенный дер Вирго, разбей над нами купол безмолвия, лучший из возможных, лэрг проверь под ним все, и продублируй, также просканируйте нас на метки, как и все наши вещи, — перед началом разговора начал я раздавать приказы. Сам тоже искажения выискивал.
— Ты победил в честном поединке одного из лучших менталистов Империи, в сторону которого боялись даже смотреть. Затем втоптал без всякой инициации страшнейших тварей! Да и мы с лэргом кое-что можем. От кого нам нужно скрываться? Зачем ждать нападения здесь и сейчас? Кто осмелится, и кто посмеет⁈ Ты сам сказал во всеуслышанье, сегодня мы празднуем! — но перед возмущенным спичем выполнил в точности необходимое. Искажения от его купола плотные, не слабее, чем у лэрга, который без лишних разговоров подчинился.
— От кого ждать нападения? С какой стороны? — переспросил я мага, — От всех и ото всюду. Вокруг нас практически одни враги, кроме тех, кто принес полную клятву верности на крови нашему Дому. И то… — многозначительно посмотрел в глаза собеседнику, он, после осознания в чей огород этот камень, заинтересовался бокалом с вином, — С оговорками, — закончил я фразу.
— Прям-таки враги, — все же скептично-сварливо усмехнулся дер Вирго.
— Воспринимай окружающий мир именно так, тогда проживешь дольше, — на мою сторону встал Турин, — Ты просто вдумайся в звания глэрда не только от Скупого звездочета, но и от богов.
— Наместник глэрд Рихан, а эрлглэрд Уолтер или Восьмая Длань Рикарр, чью жену и детей ты спас, тоже враги? Последний, вообще, про тебя столько хорошего наговорил, а ведь вы еще даже не встречались лично! — продолжая упорствовать, взялся перечислять «друзей» Нессер, — Великий герцог, наконец! Он же тебя облагодетельствовал… Да… Понимаешь какую он оказал великую милость⁈ Чтобы вот так… Признание совершеннолетним и полноправным владетелем без всяких проверок… Выдал разрешение на создание трех легионов, трех драконьих сотен, тридцати боевых звезд, не считая личной гвардии, стражников, собственной службы безопасности… Отдал полностью под твою руку все Правобережье от Демморунга. А это кроме Черноягодья несколько поселений. Освободил полностью на десять лет от налогов, обещал помочь с полком, даст лучших из лучших воинов… И… И он враг?
— Ты неверно воспринимаешь реальность, мэтр, — я усмехнулся, — Пока промолчу. Турин, а ты что скажешь «о великой милости»?
— Дело еще хуже, чем я думал. Как ни посмотри, но ничего хорошего не вижу. Ни в настоящем, ни в будущем.
— Но почему? Почему⁈ — взвился маг. Действительно, «камни душ» порождали излишнюю эмоциональность. Ее отмечал практически у всех потребителей, — Что за у вас… Да, я в словах теряюсь, как это назвать… Недоверие к людям? К аристо? Фобии какие-то…
— К нелюдям тоже, — сурово оборвал колдуна сотник, скорее всего, намекая на Курильщика. А я делал выводы, где лучше всего использовать мэтра, пока приходил к выводу — ничего серьезного не поручать, посмотрим, как поведет себя в бою, — Начнем с долгов. Глэрду герцогство было должно приблизительно три с половиной-четыре миллиона только за реальные ценности — неррит, «Слезы Нирна» и премии за убийство разных опаснейших тварей. До сумеречной ночи. Теперь по «мелочи» же наберется еще больше — Двузубая гора с гнездовищем, пиратский поселок. И это я не беру во внимание спасение жены Длани, прибавь сюда приютских детей, где вся служба безопасности Аринора обгадилась. Айса-рок. Наместник. Выведение на чистую воду двух эльфийских Домов, участвующих в страшнейших преступлениях, один из которых Великий, младшую ветвь которого глэрд же и уничтожил своими руками. Раскрытие нечистых на руку представителей Седьмого особого отдела при Тайной канцелярии. Уничтожен на месте опасный крамольник — Имберли, чьим семейством заинтересовался Император. И… Даже выявление жрецов и аватаров, перешедших на сторону Раоноса, чей культ запрещен, — это заслуга из заслуг. И правильно герцог сказал — сделанное Райсом бесценно. И он, — тут Турин позволил себе зло хмыкнуть, — Оценил, — я прочитал по губам «мрок!».
— Некоторые всю свою жизнь отдают, чтобы получить титул полноправного владетеля! Другие за пару-тройку деревень с землями в глуши землю роют, третьи — за возможность увеличить гвардию на сотню солдат. Это привилегии!
— Начну с самого последнего пункта именно в нашей ситуации. Тут фронтир и земли Хаоса, а не центральные провинции и даже не благословенный Великий Халд. Повторю. Фронтир! Пограничье! И с чем? С землями Тьмы и Хаоса. Практически межреальность, точнее она самая, — в сумеречные ночи постоянно, а в обычное время — с закатом Сердца Иратана. Хочешь статус? Захватывай новые территории, осваивай, удерживай, чисти, развивай и справедливо владей со всеми правами. Никто препятствовать не станет. Видишь очередь из желающих? Не хочу останавливаться на мелких незначительных пунктах, а сразу перейду к главному. Личностные качества глэрда. Назови хотя бы одного из твоих знакомых, кто совершил десятую часть сделанного им? Ну? Давай, даже из твоей любимой альма-матер? Первый, второй, третий… пятый курс? Да, даже из преподавательского состава и не за десятилетия или столетия, а за такой же срок? Боевые звезды? Вот только сколько из них могут повторить подобное? И это я не говорю про богов! Земные дела? Нет никого? То-то! — Турин помолчал, — Еще, к важнейшему аспекту в данном вопросе нужно отнести положение в обществе. Так, по праву силы, крови и рождения Райс изначально аристо, затем стал владетелем. Такая коллизия произошла из-за того, что стал главой Рода Воронов по наследству, что признали боги. И пусть он был грязный и вшивый мальчишка, но… на статус «полноправный владетель» это никак не влияет. Для лишения даже такового требуется приложить значительные усилия. Затем основанный по всем правилам Дом. Проблемы у всех злопыхателей сразу начинаются с Великого. А тут еще в игру вступает эдакая приставка «Истинный». Истинный Великий Дом. Его глава — это полноправный владетель в любом случае! Понимаешь? И даже Совет ста и Император не могут просто так отнять подобные привилегии, и только в том случае, если он будет понижен в табеле, а по факту, низложен.
— Хорошо, пусть так. Но совершеннолетие — это свобода!
— Мэтр, мэтр… Такое ощущение, ты оторван от реальности еще больше, чем я думал. И когда считаю, что все, дер Вирго не способен меня удивить, ты покоряешь новые горизонты! Даже без признания на настоящий момент Райсу можно плев… не обращать внимания на мнение герцога, так как его закон относился к малолетним сопливым пацанам, детям, что правильно, но не к молодым, здоровым и сильным мужчинам. Поэтому если бы глэрд захотел предаться любым страстям — сделал бы, и никто не посмел бы возразить. Он взрослый.
— А отчего тогда не предавал…
— Когда? С кем? — перебил со злостью в голосе Турин, — С гарпиями, которых он вместе с горой под землю отправил? Это ты кувыркался, и все военные удачи глэрда преподносишь, как подарки от Азалии. По факту же, он, в отличие от некоторых, всю сумеречную ночь провел на землях Хаоса, а не в теплой постельке с горячими вдовушками, отлынивая даже от службы. Он не читал приключенческие романы под вино, поигрывая в «Богов Войны»… Он предпочитал быть их героем. Ты всего четыре умертвия за все это время убил! Боевой маг! Мгрхм, — видимо лимит терпения сегодня у сотника весь вышел. Закончил монолог рычанием, которым подавил рвущиеся нецензурности, и размахивал четырьмя пальцами перед носом собеседника. Я молча наблюдал.
Дер Вирго сегодня прокатился на эмоциональных качелях. Сначала реальное ощущение близкого конца, так как с моим проигрышем все члены Дома теряли саму принадлежность к аристо. И не факт, что у колдуна осталась бы толика магических способностей. Затем смертельный риск во время удержания купола. Моя победа. После гигантский выигрыш, когда сто тысяч превратились почти в полтора миллиона. Добавим к этому встряску от поглощения двух «камней душ». Неудивительно, что он хотел расслабиться, а на мир сейчас смотрел через очки благодушной эйфории.
— Так вот, закончу с совершеннолетием, — Турин заговорил вполне спокойно, — Глэрд — глава. Представим фантастическую ситуацию, и Рональд решил бы настоять на своем же законе. И? Даже не будь Истинным, Дом никуда не делся. Тот же дер Ингертос стал бы при нашем Райсе опекуном. Результат? Дальше рассказывать? — маг мотнул отрицательно головой.
Турин раскурил трубку.
— Поэтому здесь ни о какой благодарности речи не идет. Герцог всего лишь зафиксировал то, что и должен был сделать по всем законам. Это не награда.
— Хорошо. А освобождение от налогов?
Турин засмеялся в голос.
— Освобождение… Нет, мэтр. Где-то ты и гениальный мастер, до которого многим и многим талантам никогда не подняться, но иногда мне кажется, что боги, наделив тебя щедро талантами в одном, в другом их лишили настолько же. В целом, я был согласен с данным наблюдением. Например, Мертвый Курильщик магу был на один зуб, но вампиру удалось провести колдуна, как ребенка.
— Почему? — зло глянул на сотника дер Вирго.
— А ты посчитай. На всем Правобережье у Аринора имеется из более или менее крупных образований только Черноягодье. Население по прошлой переписи около трех с половиной тысяч разумных. Сейчас меньше. Если не брать во внимание наемный сезонный персонал глэрда, то около трех. Четыре деревни, общая численность которых вместе со стражей максимум полторы тысячи разумных в сезон. И пять форпостов, их население на время длиной сумеречной ночи перебирается в Демморунг. Перепись и точный учет здесь никто никогда не вел. Но не больше восьми сотен. Все территории считаются предельно пограничными, где герцогство не может обеспечить достаточную безопасность населению. В виду чего никакого подушного налога нет и не предвидится. Обязательный налог дарами земель Хаоса в Черноягодье отменен с изменением статуса поселения и Народа, сделав из них обычных граждан Империи, без всяких ограничений. Теперь дальше. Торговый налог здесь не может превышать десяти процентов. Как итог, в год максимум будет капать около миллиона, это если наладить учет, контроль всего и вся. На что потребуется лет пять-семь. А до этого момента тысяч пятьсот. И то, вряд ли.
— Миллион через семь лет каждый год! Да это… и ты… еще…
— Для тебя — это огромные деньги, по крайней мере, были до того момента, пока благодаря глэрду Райсу мы не разграбили логово Курильщика.
— Да, какая разница! Пусть миллион, но это же миллион! Даже в Великом Арсе это…
— Здесь не Великий Арс, здесь земли Тьмы и Хаоса, одно из мест, откуда золото туда поступает. Теперь возьми и посчитай расходы. И неприятно удивишься.
— Все равно, как ни крути, глэрд в плюсе! Он же будет вкладывать в свое войско, в свои земли. Герцог — щедр! У нашего Райса появился доступ к роске, шляпнику, возможность торговать и…
— Мэтр, у глэрда это все имелось и без «награды»! И далеко не факт, что он сможет хотя бы через пять лет освоить уже имеющееся активы. Стылое болото — источник черной ягоды, больше, чем на две трети уже принадлежало ему. Со Смердящими пещерами такая же ситуация. И это касается практически всех территорий вокруг Черноягодья. Земли со стороны самого поселения до Стены, как и собственности в нем самом, у Райса значительно больше трети. А если хорошо присмотреться, учесть побережье и сейчас возводимые причалы, в перспективе же создание полноценного порта, то и половина. На твоих глазах все происходило? Чем занимался эрин Брукус все это время, неужели не рассказывал? Он же в ваших совместных посиделках с Чертано Гиббонсом участвовал?
— Я обычно не интересуюсь бытовыми мелочами.
— «Бытовыми мелочами», — передразнил его лэрг, — То, по твоим словам, это «великая милость» преподнесенная, чуть ли не на ровном месте глэрду, а на поверку «мелочи». И скажу, иногда необходимо интересоваться окружающим миром за рамками юбок, артефактов, теории магии и экспериментов, тогда бы ты и не порол чушь, — мэтр хотел вспылить, но Турин поднял останавливающе ладонь со столешницы, — Так вот, самый крупный землевладелец в Черноягодье, и, наверное, теперь самый богатый, учитывая выигрыш на ставках, — это глэрд. Еще он умеет убеждать, его влияние на умы и чаяния Народа растет день ото дня. И уже в эту длинную сумеречную ночь, он мог бы встать во главе города, если бы захотел. И на нем бы не висели, расположенные Эйден пойми где, микроскопические поселения, обязательное обеспечение безопасности которых теперь его прямой долг! Потеря каждого населенного пункта — удар по репутации. До самого дальнего — шесть дней пути — форпост Желтый камень. Так какие плюсы? Множество обязанностей, трат, которые на данном этапе просто могут надломить хребет. Они никак не окупаются.
— Но глэрд сам собирался дороги чистить и…
— В какую сторону? Он четко сказал до Свободного града. А там проживает около тридцати-тридцати пяти тысяч разумных! Это торговля. В общем, дер Вирго, не равняй рационализм и идиотию. И закроем эту тему. Если, действительно, интересно, побеседуй с Брукусом и с другими. Ты член Дома.
— А легионы, тем более любой владетель может иметь только определенное количество собственных войск, остальное — наемники. Впрочем, как и любой Великий Дом, если мне не изменяет память, — произнес таким тоном, что становилось понятно, мы могли впасть в деменцию, но не маг, — Здесь же…
— Здесь же, как глава любого Истинного Великого Дома, глэрд может иметь одну сотую часть от общего числа имперских войск. Считается, пусть давно не пересматривалось, что под рукой Императора двести легионов. На деле больше, гораздо больше. Но возьмем двести. Итого, наш Райс может сформировать два личных легиона по праву, не считая ополчения, сил правопорядка, личной гвардии, количество которой может быть втрое больше, чем у обычного Великого Дома. Это его неотъемлемое право. А теперь смотрим, где расположены владения? Граница с землями Хаоса, считающимися ничейными. Ввиду чего, опять же абсолютно по закону, он может набирать столько войск, сколько требует обстановка, количество ограничено десятью. Большее их количество требуется проводить через Совет ста и лично Императора. Если Империя будет прирастать новыми землями. Расширяться. То и на пять никто внимания не обратит. Показывай результат — даже один поселок диких в год… Я сейчас только про вооруженные силы.
— Подожди, лэрг, — вмешался я, много тонкостей оказалось в запутанном законодательстве, и частично даже, несмотря на базу Ситруса, мне незнакомые, — Эрлглэрд Рональд может невозбранно создавать легионы? Взращивать? Ведь по факту это были его земли?
— Да. И даже сейчас, потому что Левобережье в рамках всего герцогства остается непосредственно под его рукой.
— А драконы, а… — не сдавался маг, но сбавил пыл.
— Все это положено по праву. И есть поговорка, хочешь разорить королевство, подари ему сотню драконов.
Глаза мэтра полыхнули сейчас сине-зеленым, вообще, заметил они у него меняли часто цвет от почти серо-льдистого с неким карим оттенком до светло-зеленого.
— Помощь с полком? — спросил он совершенно другим тоном, в котором слышались некие злые интонации, которые проскальзывали всегда, когда начинался разговор про Курильщика.
— Ставлю золотой против медяка, учитывая, что я увидел сегодня. Это будут самые-самые никчемные, проштрафившиеся бойцы из герцогских армий, их разбавят уголовниками. Усиление — магов двадцать, если некоторые из них будут выше среднего уровня, то это неугодные и проблемные. И вряд ли общая численность формирования значительно превысит шесть сотен — минимальный порог для проведения подразделения по бумагам, как полк. По факту, мясо не умеющее даже копьем работать. Оснастят самым дерьмовым снаряжением, таким же оружием. И вся эта масса должна будет выполнять задачи, которые нарезаются для нормальной тысячи. Полка, по герцогским же регламентам, численностью приблизительно в два раза больше. Это дорога в один конец. Никто не верит в успех кампании. Для чего это делается? Выказывание лояльности. Императору доложат, что Аринор выполнил свои обязательства. Выставят все так, что предоставлено опытное до зубов вооруженное подразделение, готовое решать любые задачи. И с сегодняшнего дня официально именно глэрд отвечает за все. И за снабжение в том числе. Именно он будет нести ответственность за поражения, другого не предусмотрено, учитывая вводные. А герцог в своей «великой милости» отдал ему форт в самом плачевном состоянии на территории Речной крепости. Хотя пустых и годных — полно. И даже этот вопрос придется решать Райсу, если не лично, то денег уйдет достаточно.
— Собственность в Халдагорде?
— С особняком Призрачного пламени Арнург и их поместьем не лучше. Нет, они в более или менее пристойных состояниях для помещений, в которых никто постоянно не проживал более полувека, но странным образом все их владельцы умирали. Некоторые сходили с ума. Поговаривают о хитром проклятии, наложенном последним главой этого Дома. Хоть и места обширные и замечательные. Относительно «брать под свое командование до двух сотен» — это покушение на права. Не так ли, глэрд?
— Все так, — и пояснил для дер Вирго, — По законам Империи, если того требуют обстоятельства, глава Истинного Великого Дома может брать под свое командование столько войск сколько необходимо, если рядом нет никого из глав Истинных или их представителей равных по статусу. Там уже вступает множество положений в разграничении обязанностей.
— Про телепорты — смешно, — утвердительно кивнув, продолжил сотник, — Например, у меня имеется возможность перемещаться невозбранно со своими людьми хоть по десять раз в день между Халдогордом и Демморунгом. Бесплатно. Единственная «милость» — обращаться напрямую в любое время. Остальное в большей мере обязанности. Глэрд без всякого разрешения захватил пиратский поселок, который является его владениями по праву силы и крови.
— Но это… это получается… это мрочий выродок… За деньги и старания глэрда будет укреплять свое… При этом никак не награждая за службу, а только… только нарезая новые обязанности? Вводя в расходы?
— Мэтр, спокойнее. Ты еще самого главного не знаешь. Лэрг, расскажи в чем заключаются основные подвохи. За скобки вынеси пока вопросы финансовой выгоды для Рональда, как и мои снабжения, найма, впрочем, и того, что недостаточно иметь просто золото, чтобы завтра получить мечи, тем более в такой ситуации… Конечно, это не мелочи, но так до утра проговорим.
— И это еще не все⁈ — завращал бешено глазами дер Вирго. Не человек — огонь.
И ведь эмоции настоящие, неподдельные, будто не надо мной надсмехался герцог, подыгрывая сильным мира сего и теша собственное самолюбие, а над ним. Но если посмотреть внимательнее, то именно так и было. Нессер верил в хорошее начало, в некую высшую справедливость и другие правильные вещи. И это отлично.
— В свете предстоящего похода в земли Хаоса Великое герцогство должно выставить представителя главы Истинного Великого Дома. Штандарт — это защита от многих напастей там. Это может быть либо сам глава, либо его прямой наследник. В иных руках знамена не имеют силы. И до появления Райса возглавить полк должен был либо сам Рональд, либо его старший сын. При гибели последнего и утере стягов, герцог хоть и остается правителем Аринора, но его Дом лишается звания «Истинный», а это потеря многих и многих привилегий, которые не так очевидны для обычных аристо, но никак не для владетелей такого ранга. Демморунг Кровавый в кратчайшие сроки… Точнее он все делал давно, но с самым мизером сил, к сегодняшнему дню собрал войско у нас под носом в двадцать тысяч воинов, причем демонстрировал он сильных, обычных и обслуги может быть еще больше. Что ждет полки и легионы на вотчине нежити? Там ведь вокруг не просто древние могильники, а мертвые города! Древние крипты? Понимаешь, мимо какой потенциальной беды прошел Великий герцог? Это только кажется, что у него или его наследника в походе вероятность погибнуть стремится к минимальным значениям. На деле повышается. Врагов среди живых никто не отменял, которые с радостью воспользуются таким шансом. Впрочем, в данной ситуации есть и хорошее, меньше всех, кто желает гибели до начала похода глэрда, это как раз Рональд. А вот затем, самое лучшее для него — смерть Райса.
— Сученыш! Я говорил тебе, лэрг, что политика — это…… — матерно и в красках живописал маг, что он по этому поводу думает.
— Но и это еще не все. Допустим, поход закончился удачно. Винсент Шумар повержен, легионы победно возвращаются в Демморунг, в Черноягодье и отбывают к местам постоянной дислокации. Все счастливы и ликуют.
— И что в этом плохого?
— Затем начинается Длинная сумеречная ночь.
— Внятно говори!
— Ты понимаешь, какой муравейник они разворошат⁈ — Турин показал на меня пальцем, — И куда двинется нежить и нелюдь? Демморунг штурмовать любыми их силами бесполезно — древняя магия невероятно сильна. Но есть точка приложения, чтобы наказать живых, имперский форпост — Черноягодье. Тоже крепкий орешек. И так просто его не возьмешь. Вот только Повелитель драконов один из сотен архиличей Мертвых земель. Управляются они Возвысившимися. Те очень не любят со стороны живых подобные экспромты в виде вторжения. Сроки мобилизации у них самые кратчайшие. Выдвинутся сюда. В обычных землях Тьмы и Хаоса к нежити обязательно примкнут огры, дикие тролли, хаоситы всех мастей… Да, там сотни проживает разумных рас, названия которых я даже не знаю. Часть притащили древние аристо изо всех миров, часть — мутировали и выжили под воздействием эманаций разных стихий. Для большинства из них сумеречная ночь не помеха. Под прикрытием же сильных колдунов и личей даже гоблы пройдут… и пойдут! Долго продержится Стена? Вспомни добытый глэрдом неррит… Думаешь это первая или последняя партия? Кто сказал, что его не будет? И… Черноягодье исчезает.
— Невесело. Но если готовиться начинать сейчас… Можно продержаться, — сразу начал оценивать обстановку маг, — Предупредить… Кого?
— Все так. Рассчитывать мы можем только на себя. Но и это будут не все силы противника.
— Кто еще?
— Где будут брать припасы легионы по пути к цели? Полисы диких. Четыре из них. Свободному граду повезло, он близко от нас, а в начале похода дисциплина будет хоть какая-то, а еще преимущество — лежит он в стороне основного маршрута. Сами города штурмовать никто не станет, только если на обратном пути, но вот их окрестности основательно вычистят. Поэтому в мертвом войске найдется место и для аристо, и для хуманов, и для эльфов с гномами. И вот эта орда, поддерживаемая с воздуха не одним десятком костяных драконов, виверн, гарпий и другой дрянью окажется у нас под Стеной. И герцог абсолютно справедливо рассчитывает, что глэрд Райс, если выживет в походе, то точно сложит голову здесь. Так как, характер вашего главы иного не позволяет. И он просто не может иначе. Впрочем, и нельзя. Глэрд — законный полноправный владетель, это его долг.
— Но зачем герцогу смерть Райса?
— Замечу, желательно героическая. Мертвый герой полезен большинству правителей, живой — опасен. Особенно тот, которого знают и с которым говорят боги. Добавь сюда личное. Начиная от сегодняшнего проигрыша, а после его ставки коэффициент вырос сразу на три пункта и морально-волевыми качествами, которых сам лишен. Ведь когда появились аватары, в зале Совета испугались все, попадали на колени, а глэрд и глазом не повел. Понимаешь? Великий герцог, к сожалению, не его отец. Вот тот был велик по-настоящему.
— Мрок! А если наши экспедиционные войска потерпят крах, может, и обойдется? Глэрд и остальные эвакуируются индивидуальными телепортами. Такой вариант не рассматриваешь?
— Нет. И глэрд использовал сегодня свою возможность. Нежить все равно придет мстить. Ни разу, ни один из походов туда не завершался успехом. Раньше гораздо чаще туда захаживали живые, манит на Мертвой земле все — начиная от Заповедной чащи Тайгра и заканчивая Великими копями Дергаласта.
— Это мифы. Исследователи склоняются, что те места находятся в глубинах Эогронского океана…
— Неважно, — оборвал сотник, — Да, неважно, где и что находится и к чему склоняются исследователи, главное, что лезут туда, ответ прилетает нам. А ты что скажешь, глэрд?
— Думаю, ты во многом прав. Где-то в деталях может и ошибаешься, но и мы пока не располагаем всей информацией, не видим всю картину. Даже про участников совместного похода. Я знаю одно, через три дня две боевые звезды и сотня гвардейцев пойдут на корм нежити. Конечно, ничего хорошего в этом нет. Но может такие потери заставят считаться с реальными опасностями?
— Ты просто не представляешь силу боевых звезд.
— Зато я прекрасно видел мертвое войско, как и учитываю, что это вотчина мертвецов, со всей ее спецификой.
— Не буду спорить. Но если они канут в лету, невелика потеря. Личные, абсолютно верные и преданные Рональду люди и нелюди, готовые выполнить любой его приказ, — сделал акцент на слове «любой», — Хоть сдохнут с пользой, — ответ лэрга мне понравился.
— Но сегодня-то можно расслабиться⁈ — дер Вирго нетерпелось приступить к празднеству.
— Мэтр, тебе прямой приказ от главы. Будь всегда бдителен. Меня они достать не могут, постараются бить по окружению, — тот только хмыкнул. Сука! Как новобранец после активации крови ксеносов и двухмесячного курса обучения, тоже таких от собственного всемогущества распирало. Хотя с ними проще, здесь же каждая падла — сформировавшаяся личность, которую ломать требуется аккуратно, дабы потом срослось все правильно, — Послушай. То, что уже сделал я, это в ваших глазах правильные деяния и подвиги. А теперь посмотрим на все с другой стороны. Например, сегодня мне удалось расстроить планы многих и многих, входящих в элиту элит, как Империи, так и эльфов. Далее, есть еще и хорошие в целом разумные, но огромные деньги ими проиграны. Виновник я. Повод? Еще какой. Плюсуй «Камни душ», «Слезы Нирна», уничтожение поклонников культов, пиратов, которые тоже не сами по себе существовали, учитывая, что они не особо скрывались. Ведь если брать по прямой от того же Черноягодья, то находятся в двух с половиной дней пути для пешего. Драконы там летают. Что говорить, если сегодня ночью мы нанесем еще один удар по Раоносу, его прислужникам, в когорту которых входят очень и очень влиятельные личности, и криминальному элементу Демморунга?
— Что⁈ — выдохнули оба одновременно, а дер Вирго даже ус подергал. Левый. Правый он обычно теребил в задумчивости.
— Не праздновать вас я пригласил, мы пока никого не победили. Как думаете, после всех сегодняшних событий, кто-нибудь ожидает, что мы еще и силовую акцию проведем?
— Ты пока ничего не сказал определенного, — Турин сузил глаза, задумался, — Но точно нет. Совет, затем приручение варсов, после дуэль, превратившаяся в битву, сейчас еще разнесется, что ты убил Демморунга Кровавого вместе со свитой. И мы пьем вино.
— Именно. Сколько у тебя твоих бойцов здесь? — сделал акцент на «твоих».
— Задействовать могу тридцать семь. Только… — даже горестно вздохнул.
— Если все пройдет нормально, то любых потерь постараемся избежать. И так у нас людей мало, поэтому всю работу делать будем мы. Втроем. Впрочем, никто иной ее и не сможет выполнить. Гвардейцы нужны для оцепления, чтобы никто не ушел. Мэтр, тебе нужно восстанавливаться?
— Да, но через два часа буду полностью готов, — подобрался маг, и даже шею размял, ни дать ни взять боксер перед схваткой, — Только к чему?
— В принципе, задача простая… — я изложил свое виденье ситуации со штурмом и другими важными элементами особняка ин Наороста. Представил трехмерную модель здания, подступов, известные ловушки, обозначил траектории станров. В общем, изложил все, что знал об этом месте. Без лишнего.
— Алтарь Раоноса… Еще и, говоришь, все знали, следили, но оставили в покое, а про «Слезы» и «Камни» позабыли… Дерьмовые дела вокруг творятся.
— Это очевидно.
— Откуда информация?
— Сначала случайно ящер обмолвился, который в этом конкретном случае ни при чем. Он сам тогда верховного жреца Демморунга искал, даже мне задание пытался вручить без обязательств. Перед сумеречной ночью. Тот же, как в воду канул. И наблюдали за домом ин Нароста эльфы, и Седьмой особый отдел. Я тогда было сунулся, но увидев, что и так все обложено, выбросил из головы. Затем гобловский шаман оказался ренегатом Оринуса, как жрецы Кроноса и Ситруса. Вот я и предположил… Тем более впереди время Кровавых туч, старшего у Раоноса я отправил в Гратис, нужна замена. Лучшее из возможных время для посвящения. Учитывая, что ритуальных предметов больше, чем главных служителей культа. А сегодня я увидел глазами Призрачного Ворона, как новые обитатели покупали младенцев и детей-рабов. Для чего они им понадобились, надеюсь, не нужно рассказывать?
— И кто им продает детей? — подобрался Турин.
— Местный криминальный элемент. На них поставил две метки. Как и на главаря в особняке, тот ее не обнаружил, и находится пока на месте, перемещается по двору. Несколько раз спускался в подвал. Разбойников тоже отслеживаю. С ними, как раз и нужны люди, убить их просто мало. А я хочу скормить тварей мертвецам. Чтобы никакого посмертия у них не осталось. Или у кого-то есть возражения на этот счет?
Турин одобрил, как и маг с яростью раздувавший ноздри.
— Правильно ты говоришь, лэрг, расслабился я, засиделся. Господа, сейчас перемещаюсь к себе домой, готовлюсь. Где встречаемся?
— В доме вдовы часа через три, нужно еще тирнарцев подождать.
— Мне тоже потребуется время, оставлю с тобой двух бойцов — Горна и Интара. На всякий случай, — сотник ожидал по последнему пункту возражений, но с моей стороны их не последовало.
Оба стартовали телепортами прямо из таверны, а я остался один. Охрана сидела за соседним столиком на двоих. Больше всего мне не нравились искажения неких троих наблюдателей снаружи. Едва заметные, и скорее от предметов и амуниции, чем от брони и тела. Браслеты, кольца, цепи, оружие — длинные прямые кинжалы. Но не следовало забывать о родовых мечах в печатках.
Поел в спокойной обстановке. А затем за чашкой прилла обдумывал все произошедшее, укладывал новые факты и детали в общий план. В целом, непосредственно армия мстительной нежити не пугала. С живыми сами должны разобраться. Если, конечно, не врал информационный пакет от Ситруса относительно предназначения предметов из хранилища Орма Созидающего. Четыре загадочных шара — «Малые солнца Эйнтейри», действие, фактически «Цветы Тьмы и Хаоса» с обратным знаком.
«Солнца» создавали еще во время Мертвецких войн. Они уничтожали нежить и сущностей из межреальности, при этом не оказывая негативного воздействия на живое, включая тварей Хаоса. Восстанавливали поврежденные пространства и даже почву. Затем во время Вторжения тоже зарекомендовали себя замечательно. Уничтожая разливы Тьмы и Хаоса, убирая все их загрязнения, восстанавливая границы с межреальностью до стандартных. Активация простая.
Жаль, что их и тогда мало имелось, а сегодня еще меньше. Почему? Пока неизвестно. Однако, если следовать логике, то раз есть «малые», то должны быть «средние» и «большие». Причем это редкость из редкостей, раз тот же Винсент не подозревал, что сидел на персональной ядерной бомбе или просто не думал про это?
Наконец-то…
В таверну вошел среднего роста и такого же телосложения аристо, одетый от лучших кутюрье леприконов. Чем-то неуловимым походил на земного китайца. За ним следовали два телохранителя. Судя по искажениям, магическим полям, а еще энергии Иргуса, которой под завязку были залиты кривые кинжалы за широкими поясами, проблем могли доставить. Пусть не лично мне, а подобравшимся воинам Турина.
Тирнарец прошествовал к моему столу. Остановился, склонился в полупоклоне с кивком. Последний ему отзеркалил.
— Позволь представиться, я — эрг Лантер из Великого Дома Черной реки Моргост.
— Садись, эрг, — великодушно показал правой рукой на стул напротив, — Наливай себе прилл, он здесь отменный. И побеседуем.
Тот совершенно не спешил. Такое ощущение, ему кто-то замедление включил. Все делал основательно, церемониально. Еще и по-особому, поднимая и опуская чайник с напитком, в три захода налил пиалу.
— У меня мало времени, — сообщил я, когда тот сделал первый неспешный глоток, чуть зажмурился, — Поэтому перейдем сразу к делу.
— Молодости всегда присуща спешка, хотя именно в эти благословенные времена, можно и не торопиться, — заявил тот.
— Мое предложение простое, — не обратил внимания на лирику, — Каждый из моих рабов, заявлял, что стоит десятков тысяч глэрдов и эрлглэрдов, — пламя на ладони засвидетельствовало правдивость речи, а визави, едва не поперхнулся.
— Редкие разумные могут правильно оценить свою значимость…
— Я их передам вам за пятьсот аристо от девяти до четырнадцати — пол не важен. И столько же от пятнадцати и до тридцати. Два условия. Первое, никто не прошел инициацию на Тирнаре, — иначе жить вне того континента они долго не могли, — Второе, не смирились с цепями и ошейниками. Склонны к побегу, убийствам, членовредительству, порче имущества, саботажу, — эти категории очень спорные, все же магия творила чудеса, и с ней не забалуешь, — Конечно, все здоровые. Не покалеченные.
— Не уверен, что твои пленники сто…
— Рабы. Они рабы. По этому пункту все. Следующий. Я теперь полноправный владетель на всем Правобережье. И буду по мере сил, а их будет становиться все больше и больше день ото дня, приводить окружающий мир к гармонии. То есть, к законности. Касается это и прибрежных вод, как и поселений. Если у вас есть живой товар… Кстати, какой самый юный возраст рабов?
— Семь.
— Тогда в первый пункт можешь внести правку. От семи до четырнадцати. Далее, так вот, если у вас есть живой товар, и вы хотите его продать на земли Тьмы и Хаоса, то везите в Черноягодье. Не заходя в воды Империи, связывайтесь со мной. Выкуплю так же на нейтральной территории. По расценкам жду расклад завтра. Это мое предложение. И да, судьба пойманных, которые решили, что можно игнорировать мои слова, не понравится никому. Думайте.
— Торговля есть искусство, я надеялся насладиться сегодня им в полной мере, ведь слава про тебя, глэрд Райс, разошлась далеко. Камень брошен в море где-то за горизонтом, но волны качают лодки возле причала Тирнара, — я задумчиво посмотрел на пациента, тот отхлебнул из чашки. Эдакой просветленной. Интересно, — Но стоит ли пытаться совладать со стихией или как-то ее наказать, особенно, когда у тебя нет сил, равных богам?
— Ты прав, ведь я проливаю их кровь и кровью же клянусь, — собеседник моргнул двумя глазами, — А огонь в ней позволяет не заблудиться в ночи.
— У стихии нет воплощения, она просто стихия. Я же не берусь управлять ею. И уж тем более, говорить за нее.
— От тебя этого и не требуется. Твоя задача донести слова до «стихии», что правила меняются. И если она вдруг в своей гордыне решит заткнуть уши, то в Гратис отправится слепой и оскопленной. И запомни, у любой стихии есть воплощение, даже у бури. Их называют — айса-рок.
— В жизни каждого есть свет, и кажется, он продлится вечно, но это не так. И когда наступает сумрак, то по углам сгущаются тени. В них отголоски чьих-то страхов. Иногда морось во время утреннего тумана собирается на крышах в капли, те падают вниз и разбиваются, превращаясь обратно в морось… — глубокомысленно заявил тирнарец, отхлебнул прилл, глядя в «пустоту».
Нет, сегодня все же меня решили боги или кто-то немного повеселить. Дать перегруженным мозгам, учитывая количество обрабатываемых вводных и степень важности принимаемых решений, чуть передохнуть.
Я всегда обожал доморощенных философов, но больше их паству, ищущую и находящую глубочайшие смыслы в любой идиотии и банальщине. Пытаясь усложнять там, где не требуется, но требуя сложные явления объяснить тремя словами. Как их называл всегда дед — «балдокруты». Поэтому сделал не менее отрешенный вид, перебросил зерно четок, неспешно пригубил чашку. Помолчал и проговорил, не обращаясь ни к кому:
— Черные точки в небе… — чуть кивнул сам себе, прищурился, продолжил медленно излагать свое виденье вселенной, — А у черных рек кисельные берега. Сладкие снаружи, но горечь разъедает их изнутри. Практически никто из тех, кто смотрит на звезды, не понимает, что он видит прошлое. Чужое прошлое. Огонь и дым — чаще братья, чем две родные сестры имеют одного отца… В абсолютной тьме всегда темно, — неспешно сделал глоток прилла, медленно продолжил, — Но как бы не светило ярко зимой солнце, а летом у костра лучше, — назидательно поднял палец, — Во время грозы только после молнии слышишь звук грома, но даже его не в силах перегнать падающие капли с крыш. И где-то может проходить миг, а где-то уже прошли тысячелетия. Но черные точки и красные росчерки никогда не врут, — перебросил зерно, и повторил, — Да, не врут. Никогда, — последнее сурово, твердо, и даже отрицательно покачал головой, показывая насколько они честны.
Помолчали.
Я видел, как у визави уже в середине монолога начали закипать мозги в попытках отыскать скрытые смыслы или хотя бы сложить, лежащие на поверхности, в одну стройную четкую систему. Как бы ИИ не закоротил. Интересно, будет ли это считаться пролитием крови?
— Жду вашего ответа до завтра, найдешь меня сам, — поднялся, следом за мной из-за соседнего стола встали приданные гвардейцы.
— А если он тебя не устроит?
Вместо логичного, на уровне очевидности: «Тогда сделка не состоится». Посмотрел на камин, где жарился на вертеле поросенок. Эрг перехватил направление моего немного отрешенного взгляда, уставился и сам, но на огонь. После паузы я чуть втянул воздух носом, а затем произнес:
— Божественный аромат, он пробуждает голод даже у сытых.
И зашагал к выходу.
За моей спиной раздались тяжелая поступь бойцов.
Выходя из «Сердца Иратана» я приготовился ко всему. Да и ни на секунду не расслаблялся ранее, так как прекрасно понимал, что меня была готова убить пусть не половина Империи, но из могущественных практически все, кто знал. Поэтому бдительность не ослаблял, а прана помогала восстанавливаться. Ариан обладал по настоящему могущественным ее источником. За текущее время аккумулятор доспеха заполнился на четверть.
А еще мне не давали покоя искажения от неких троих наблюдателей, гораздо менее интенсивные нежели от людей герцога, скрывавшихся под невидимостью на помосте. Там девяносто девять процентов из ста — телохранители, здесь же — неизвестно. Просветил бы пусть одного, если бы не предстоящее дело. Пока не был готов на такой гигантский расход энергии — почти шестая часть от нового объема алтаря, то есть полный бывший, требовался для результативной активации «Познания сути». В «Ауру Власти» я же мог влить чуть больше энергии. И посчитал именно ее главным козырем в возможной схватке, единственное не хотелось терять приданных людей.
Мы двинулись к дому вдовы.
Тени за нами.
Метров через триста, проходя мимо обычного дома, за которым имелся узкий проулок, одна из невидимок устремилась вперед, обогнала меня. Замерла. И когда нас разделяло метра три, из пространства вывалилась фигура в таком же, как у меня доспехе. Но более массивная и выше сантиметров на пятнадцать. Цвет однотонный, полностью серый. Шлем глухой.
— Именем Императора! — настоящая печать в виде огненного дракона вспыхнула в сумраке позднего вечера и заставила ударить кулаком в грудь, а гвардейцы Турина начали чуть раньше заваливаться, но их подхватили. Сигнатура показала — живые, — Глэрд Райс, приказываю следовать за мной!..
— Если мои люди умрут, умрете и вы, — сообщил, продолжая оставаться на месте. Продемонстрировал болевую точку противнику, очень логичную, в такое всегда верили, верят и будут верить. Сам же сейчас мог четко проследить, что находящиеся в пятнах истинной магии противники никак в них не отображались, не создавали возмущений. Отлично.
— Ты… — измененный безликий голос почти звенел от злости.
— Я! — не дал закончить бесполезную фразу, — Я — глава Истинного Великого Дома Сумеречных, а не чей-то вассал, пока не получу гарантии безопасности для своих бойцов, не сдвинусь с места, — охранитель надолго задержал на мне взгляд, судил по характерному направлению шлема, самому положению фигуры, а еще чувствовались некие флюиды ненависти, будто волны накатывали на меня от собеседника.
При этом «Восприятие Арракса» облучений не фиксировало. Нужно было проверять, я не сбрасывал со счетов фантомные ощущения, впрочем, с такой же долей вероятности могло сработать наследие Звездочета. Практика лучшая проверка любых теорий. Внес в список первоочередных задач тестирование данного феномена. Если с возможными новыми умениями требовалось разбираться и разбираться, то «Глас Струве» без всяких сантиментов менять. Мог дать золотой против гнутого медяка, что вероятные противники переговаривались в паузу.
— С ними все будет в порядке, они даже не заметят нашего отсутствия. Придут в себя сразу, как только мы закончим с делами. За ними присмотрят. Клянусь кровью! — наконец сообщил он, а правый кулак объяло пламя.
— Тогда веди! — приказал уже я.
Тот свернул сразу направо в длинный проулок, заканчивающийся тупиком и образованный слева высоким забором из дикого камня, а с нашей стороны четырехэтажным домом, окна которого начинались метрах в пяти над землей. Шагов через пятнадцать в стене здания появился проем — замаскированная дверь, в которую мы вышли. Попали в небольшое помещение с широкой деревянной лестницей, ведущей наверх. Я все отслеживал не только своими глазами, но и Глока, выгнал и Ворона, который дополнительно транслировал картинку сверху. Была шалая мысль перекинуть метку с одного из бандитов на охранителя, но затем ее отбросил.
Обнаружат, снимут — сам я всегда проверялся после каждого контакта с разумными, перед любыми акциями, и еще минимум раз в полчаса — для профилактики. Вполне возможно, местные с такой щепетильностью подобным не заморачивались, все же у меня рефлексы, но лучше перебдеть, чем недобдеть.
Так вот, вероятность бесполезности данного действия стремилась к единице, как и в итоге потеря с радаров одной из главных целей ночного променада.
Ступени скрипели под нашей тяжестью, путь освещало пара магических шаров, один из которых следовал чуть впереди ведущего, а второй завис над моим правым плечом.
Позади на расстоянии трех шагов от нас держались двое невидимок. Действительно, броня охранителей имела существенные доработки, по сравнению с «Тенью Арракса». Так, не только оставаясь неподвижными в образованиях истинной магии, но и при прохождении через них, они совершенно не искажались.
Поднявшись на третий этаж, мы оказались в длинном коридоре со множеством дверей, на каждой табличка с номером — типичная планировка доходных домов, гостиниц и постоялых дворов. Судил по тем, где доводилось мне бывать. Исходя из толщины пыли, общей неухоженности, запахов и других сопутствующих признаков, следовал вывод, что здесь давным-давно никто постоянно не проживал.
Пятая дверь слева была чуть приоткрыта, из нее падал свет. Да и все следы указывали, что именно за ней находилась конечная точка маршрута. Натоптали вокруг изрядно.
С помощью Глока определил еще пару стелсеров внутри.
Комната оказалась большой, около пяти метров в ширину и семи в длину. Два окна закрывали бордовые портьеры. В правом углу находилась огромная двуспальная кровать, от которой воняло сырыми гнилыми тряпками. Шкаф, стол, пара кресел. Камин. Ковер.
Зеркало в человеческий рост висело на стене. Довольно простой багет из серебристого металла. В отличие от остальных предметов, его не покрывала пыль. Заметил едва-едва видимый узор сложнейших искажений. В магическом зрении — предмет абсолютно нейтральный, божественных энергий тоже не просматривалось.
— Стой здесь! — скомандовал сопровождающий.
Сам же направился к зеркалу, достал из поясной сумки круглое, довольно непрезентабельного вида зеркальце. Левой рукой направил его на большое. А между ними разместил правую ладонь, затем проговорил быстро: «День сегодня сменил ночь. Клянусь кровью!». Пламя дополнительно осветило помещение, породило причудливые тени.
С секунду ничего не происходило, а затем поверхность большого зеркала помутнела, пошла будто волнами озерная гладь. Охранитель убрал оптическое устройство, а затем скомандовал мне:
— За мной! — и пригнув голову, первым шагнул в марево.
Для тех, кто не видел, что в комнате рассредоточилось четверо невидимок, готовых к бою, такой жест показался бы верхом беспечности. На деле, был уверен, если попробую сбежать, поймают и затолкают силком.
Как-то еще в начале моего становления, дедушка Охрим — торговец хламом в Черноягодье, и по совместительству глава местного криминалитета, тоже вещал про зеркала, мол, не только я знаю, что в них можно увидеть. Он явно меня проверял, и, не получив необходимого отклика, к вопросу больше не возвращался. У меня же появилось их еще больше к деятелю, с ним не успел в прошлый раз побеседовать. Хотя желание имелось. Теперь это назрело, неподконтрольным мафиозным структурам в моих владениях одна дорога — к Маре. Еще и Артульт нужно заставить работать в правильном русле. Дел выше головы.
Мысли пронеслись стремительно, пока я невозмутимо перебрасывал зерно четок, а затем, когда напряжение в комнате стало ощутимым, шагнул в портал.
Мгновенный переход.
Связь с Глоком прервалась.
Я же оказался в помещении без намека на мебель приблизительно двенадцать на восемь с куполообразным потолком, достигавшим не менее семи метров в самой высокой точке. Вокруг царствовал дикий камень, он испускал ровный синий свет. Дымчатое марево еще одного перехода расположилось практически напротив моего входа в стене. Призвал райса. Получилось.
Сразу определил еще трех невидимок, одновременно зафиксировал в центре зала высокого аристо — не меньше двух метров десяти сантиметров ростом, отлично сложенного, поджарого. Одет он был в староимперском стиле, в левой руке держал трость с набалдашником в виде дракона из черного серебра с пылающими красным глазами. Фигура крылатого зверя была выполнена настолько искусно, что он казался живым. Черты лица мужчины заостренные, черная аккуратная классическая борода с благородной проседью, чуть крючковатый нос, зеленые большие раскосые глаза горели с интенсивностью не меньшей, чем у меня. Высокий лоб. Прическа — андеркат зачесанный направо, длинные серебристые волосы с макушки закрывали почти половину лица. На вид лет тридцать пять — сорок. Оружия не просматривалось совершенно, как и не заметил ни искажений, ни магических возмущений, даже энергия божков отсутствовала. Полностью нейтрален. Но это ни о чем не говорило.
Герб — пылающий золотом дракон на абсолютно черной печатке, вырезанной будто из камня, как и моя.
Все картину отметил и вычленил одномоментно за один взгляд, затем сделал несколько шагов навстречу главе еще одного Истинного Великого Дома.
— Узнал? — спросил тот глубоким хорошо поставленным голосом.
— Империя навсегда! — когда нас разделяло не больше метра, вместо ответа ударил себя в грудь кулаком, склонил почтительно голову, как младший со старшим. Собственно, так в данном случае и нужно было поступать по всем этикетам и Кодексам, потому что напротив меня стоял Император.
— На колени! — от приотставшего охранителя последовал приказ из-за плеча, на котором оказалась его рука, он попытался дополнительно надавить ментально, учитывая мои рухнувшие пси-барьеры, затем сверху припечатать неким гравитационным полем. Но в целом пока терпимо. Я даже не шелохнулся, стоял, как утес Кроноса. Искажения вокруг верного почитателя монарха начали усиливаться, превращаясь в бури.
— Еще одно слово, действие или воздействие, и умрешь не только ты. И это не угроза, — глядя перед собой прямо сообщил ублюдку, позабывшему все правила приличий, но не слова оказали влияние на противника, а властный небрежный жест ладони монарха.
Давление сразу пропало.
Пассажир, едва не получивший прямой билет на скорый поезд с конечной где-то у Мары, отступил на два шага назад. Но еще один деятель оставался всего лишь в метре. И судя по искажениям, готов был пустить в ход кривой тарнирский меч, а несколько сильнейших заклинаний сорваться с левой руки.
У меня тоже давно все выкручено на максимум, как и готова «Аура Власти», рисунок схватки просчитан. Единственная неизвестная величина — сам хозяин псов.
— Ты непочтителен! Лишь некоторым в моем присутствии дозволено опускаться на одно колено, стоять на ногах могут лишь единицы, — констатируя, сообщил монарх.
— Меня не смогли поставить на колени и боги. Скажу тебе, как и им. Я — аристо, и преклоню их только перед Творцом, которого почитаю, как Отца. Для меня же ты первый среди равных. Тот, кого именно мы признали символом Империи, проводником ее интересов. Назначили, как самого достойного среди нас. Не более, но и не менее того.
— Дерзко, — поморщился тот, — Ты понимаешь, что стоит мне захотеть и… — оборвал фразу.
— Я с прискорбием вижу, как многие сегодня предпочли забыть, вытравить из памяти настоящее значение званий, что добавляют к именам. Придумали новые регалии, ничего нестоящие, бессмысленные, подменили старые, как с Истинными… И пребывают в слепом убеждении, что так и будет, и что остальные поступают так же, превращаясь в «потешных». Опасное заблуждение. Часто гибельное. А мое имя знают боги, они со мной говорят. Я пролил кровь Кроноса в ярости своей, в ней же я схватил за бороду Ситруса, едва не выдрав из нее клок. Я личный враг Раоноса Кровавого, который не пожалел колоссального количества энергии, но навесил на меня ярлык «Дитя Эйдена». Я — Великий ухорез и Великий же сокрушитель каменных голов. Шкипер Мары.
Помолчал. Император сверлил меня взглядом, пытался давить ментально, но безуспешно. И когда он уже хотел что-то сказать, я продолжил.
— Но самая плохая для вас весть, что я могу по своему желанию перейти в царство мертвых. В любой миг. Мою ментальную защиту не смог продавить ты. И верные твои псы сейчас обломали зубы, но пусть они не стенают, не им тягаться с богами. Оринус и Кронос, изобретая изощренные мучительные пытки, пытались добиться нужного, но и тогда я не сдался, не прогнулся, а теперь и вовсе обладаю способностью отключать боль, когда этого захочу. И мои умения заблокировать не в ваших силах. Так скажи мне, чего я могу бояться? И зачем?
— У каждого человека есть те, кем он дорожит или то, чем, — монарх внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь через них заглянуть в саму душу, понять истинные мысли. По-другому не получалось, поэтому он злился.
— Это так же верно, как и то, что все попадут к Маре. Так или иначе, но попадут. Ее не обманешь. Если я там окажусь раньше тех, кто решил тронуть дорогое мне, то не стану тратить время на пиры с Верховным. И встречу врагов у входа в царство Мертвых. Но предварительно сделаю все, чтобы развоплотить души их предков. В результате враждебный Дом будет слабеть здесь. Час за часом, день за днем. И ничего не сможет остановить его падение. Когда же мои недруги перешагнут Грань, лишь уныние и безнадежность поселится в их душах, которые я тоже затем уничтожу. Исчезнет сама память о них. Почему я поступлю именно так? Потому что я — аристо.
— Ты забыл добавить «древний», — вполне нормальным тоном сказал Император, лицо которого чуть разгладилось, а затем бросил властно, — Все до единого оставьте нас!
— Но… — начал ретивый за моей спиной, однако волна такой ощутимой ярости пронеслась от монарха, что охранитель подавился началом фразы и исчез вместе еще с тремя, скрывавшимися под невидимостью. Мой направился обратно в гостиницу, остальные — откуда явился царствующий гость или хозяин данного помещения.
Над нами возник купол безмолвия, абсолютно непрозрачный и невероятно мощный — таких мне еще не доводилось видеть.
— Больше всего на свете мне сейчас хочется убить тебя, — начал диалог с неожиданного захода правитель, я же спокойно смотрел в глаза одному из самых могущественных людей Аргасса и просчитывал: есть ли у меня шансы на его ликвидацию? Склонялся, что не единого, — Испепелить на месте! Пусть ты и был в своем праве и не искал той схватки, но… хочется. Осознаю в полной мере, этот шаг не вернет мне единственного друга и… и лишь на краткий миг притупит боль потери. Только сегодня я прочувствовал до конца простую истину: у правителей не должно быть близких, кроме интересов его государства. Если бы я не дорожил дружбой, то приказал бы… И Ариан остался жив, и немало принес бы пользы Империи. Но мне не хотелось применять власть по отношению к нему. Да, я оказался прав в споре… Он полагал, что за тобой стоят некие силы, мифический игрок, который пытается разрушить создаваемое нами в течение почти века. Действовали тайно, чтобы никто не заподозрил, чтобы накопившиеся изменения набрали такую массу, когда лавину событий уже никак не остановить. Ариан не хотел верить в единственное очевидное — в тебе говорит память крови. Он подозревал подвох, перебрал всех и даже великого герцога проверил. Вот только сразу было понятно — не его уровень. Осторожный, неуверенный, часто идущий на компромисс там, где нужно стоять до конца, и упирающийся до последнего там, где можно легко попуститься. Всегда смотрящий на тень великого отца. Вот если бы тот был жив, я бы первым подумал про силу, стоящую за мальчишкой-аристо.… Впрочем, не буду мечтать о несбыточном. Верные соратники уходят один за другим, и все меньше остается вокруг тех, на кого можно опереться.
Император с заложенными руками за спиной, в которых держал трость, неторопливо прошелся от одного конца купола до другого, вернулся. Я молча наблюдал.
— Ты самостоятелен, не чье-то орудие. Ты сам по себе. И не боишься ничего и никого. Это говорит именно древняя кровь. В духе наших предков шагать по трупам и пепелищам, когда все вокруг горит и плавится от драконьего огня. Стенает. Всегда идти вперед, не считаясь с потерями. Ни с чем. Карать отступников без пощады и жалости, стирать Дома. Не взирая на последствия. И не обращая внимания на чьи-либо интересы, кроме своих. Страшен даже не их девиз, а сам образ мыслей. Сегодня у многих он вызывает мороз по коже. Конечно, из тех, кто понимает, что за каждым словом стоит действие: «у аристо есть кровь, воля, истинная магия и меч, и настоящему аристо этого достаточно, чтобы содрогалась сама вселенная». Это работало. И, как оказалось, работает. Один Совет, одно твое появление и… И все новые расклады пошли к Эйдену, продуманные заранее, но ставшие возможными после дерзкой выходки Винсента Шумара. Скажи, какая у тебя цель? — я обозначил вежливую и добрую улыбку, а тот чуть склонил голову к плечу, — Или это тайна?
— Как можно спрятать свое естество, свою суть о которой известно всем окружающим? — помолчал и с интонациями начал ронять слова, — Моя цель, чтобы девиз «Империя навсегда» был констатацией непреложного факта. Аксиомой, постулатом, а не обращением к былому величию. Стремление к силе и к власти — вот что двигало, движет и будет двигать нами, потому что без первого нет второго, как и без власти любая сила — фикция. И ведет меня огонь в крови и моя воля, — обозначил понятные устремления, разбавив их тезисами, которые смыслами наполнял каждый сам.
Император помолчал.
— Если бы я не видел от тебя пользы, а ты, несомненно, полезен Империи, то убил бы. Незамедлительно. Лично. Ненависть меня сжигает изнутри. Пожирает.
— Ты уже это говорил. Время дорого, а меня ждет множество важных дел, отложить которые нельзя. Поэтому давай к сути. То, что ты меня хочешь убить — бывает. Так уж получилось, не только у тебя такие мечты, но у многих и многих. И пусть они таковыми и остаются, будет чем занимать себя перед сном.
— Снаружи не пройдет и нескольких минут, а здесь можно находиться до трех часов в сутки. Не помнишь?
— Легче сказать, что я помню, — ответил, сам же думая, что дедушка Охрим теперь точно не отвертится от встречи. Такой прибор жизненно необходим, особенно в режиме постоянного цейтнота, здесь можно и передохнуть, и обдумать все, а еще, вполне вероятно, перемещаться по Аргассу, — И то… Иногда всплывает, когда смотрю на какую-то вещь или разумного. А иногда мальчишка во мне берет вверх и хочется бегать, прыгать… Сложно все.
— Ясно, — с каким-то разочарованием произнес Император, — Впрочем, не про древние зеркала я тебя пригласил побеседовать, и не про нюансы твоего организма во время пробуждения крови. У каждого она ведет себя по-своему, дает нечто свое, уникальное. Первое, хотелось тебя предупредить об опасности. Я могу сдерживать свои эмоции, но очень многие, кому Ариан сделал немало хорошего, — нет. Особо его ценили охранители и служба имперской безопасности, — мне осталось только разрыдаться и возгордиться — сам монарх решил поучаствовать в моей судьбе, точнее, озаботился моей жизнью, — И чтобы ты не думал, он никогда не был предателем, действуя только во благо Империи и в большинстве случаев выполняя мои прямые приказы. Порой тайные, но мои. В отличие от твоего наставника, который даже не понимает, что их секретная… — Император усмехнулся презрительно, — Да, «секретная» организация «Империя навсегда» создана эльфами, дабы держать под контролем самых упертых и непримиримых из среды аристо. Клянусь кровью! — тени на куполе, казалось ожили, когда невероятно яркий огонь вспыхнул на ладони визави, его языки поднимались почти на полметра, — Впрочем, как и множество других сообществ. Большинство из них гнусные, порочащие само имя вступившего. И все они так или иначе под патронажем Раоноса. К нему в итоге приводят дороги таких неразумных, начиная от сборищ якобы в честь Истеллы и других божеств и заканчивая идеалистами, мечтающими о счастье абсолютно для всех. Спросишь почему все так? Причин много. Главная кроется в вопросе, а как по-настоящему завершилась последняя Закатная война?
— И как она завершилась?
Передо мной в воздухе зависла карта континентальной Империи.
— Три черные области. Вот, вот, вот… — показал мне он концом трости, как указкой, — На их месте были города, богатые районы, один относился к столпам Империи. Теперь это Мертвые земли. В конце войны доблестным легионам в последнем порыве оставалось только сделать один шаг, чтобы навсегда раздавить государства эльфов, их немногочисленные жители бы растворились затем в народах Империи. В Великом Лесу мы штурмовали столицу. Великий Андарэл. В Темных Чащобах загнали всех в болота Ингарвильда, и кольцо сжималось. Треть Зеленых островов мы полностью выжгли — драконы летали без устали. Эльфы ничего не могли им противопоставить, как и боевым звездам истинных, а мы высадились успешно на центральный. Тогда-то и явилась делегация от всех них. Переговорщики. Они мне предложили самому показать на карте три любых города в Империи, говоря, что при продолжении боевых действий, сами сдохнут, но уничтожат нас. Сотрут с лица земли. Шестьдесят четыре процента населения на тот момент проживали в городах. Я не верил, советники тоже, поэтому ткнул пальцем в Лорринхельд — тогда он был кузницей легионов, Ронгвилль — цветущий край, житница, и Иттанир — пусть незначителен в экономическом плане, но как северный форпост на пути ледяных орков со своей задачей справлялся. Как видишь все располагались в разных концах страны. Воздействовать на мой разум никто не мог, чтобы я выбрал именно те, которые были заражены. И буквально через пять часов пришли первые донесения. Там проросли Мертвые древа. Эльфы в каждом из наших крупных поселений посадили их семена. Как? Неизвестно! И до сих пор это остается тайной. И минимум пятьдесят тысяч остроухих сдохли на алтарях, оставшись без посмертия, чтобы дать нежизнь этой дряни и показать нам свою решимость идти до конца. Я собрал Совет ста из тех, что были под рукой. Шестьдесят три главы из семидесяти четырех оставшихся в живых к концу той войны. И все рассказал. Практически единогласно выбрали мирные переговоры. Так вот, именно тогда можно было пойти и уничтожить нелюдей, цена — Империя. Она исчезла бы с карты. Разрозненные остатки добили бы враги. Но эльфы тоже бы никогда не оправились, не возродились. Взаимное уничтожение.
Да, интересная история. Уверен, правдивая. Я молчал, монарх достал из воздуха трубку. Раскурил ее от язычка пламени на пальце.
— Империя прекратила бы свое существование. А на ее месте образовались бы Мертвые земли, дом для нежити, ее же и проклятие, где ничего не растет и не будет. Никакой орден «Очищающих» не справился бы, он, вполне возможно, сам бы исчез. Без центральных провинций нет легионов, без легионов нет военной силы, без военной силы нет государства. Впрочем, Вечный мир был заключен на наших условиях. Эльфы выполнили их все, отреклись от учений Раоноса Кровавого и выплатили гигантские контрибуции. Я же вынужден был жениться на двух эльфийках — темной и светлой, еще хотели продвинуть островную, но у меня уже была жена аристо, поэтому смог воспрепятствовать этому. Первые двадцать лет после войны все пребывали в эйфории, но Тайная стража работала кропотливо и без устали, мы воспользовались опытом остроухих, и в свою очередь разместили Цветы Тьмы и Хаоса уже в эльфийских поселениях, на их землях. Через тридцать лет вечноживущие решили взбрыкнуть, взять Империю за горло, напоминать нам о семенах, тогда уже я продемонстрировал наши возможности. Сложилась ситуация, что мы можем гарантированно уничтожить друг друга. Поэтому война перешла в другую плоскость: спецслужб, тайных операций, культур и экономики. Бесспорный козырь людей — наша численность, точнее, быстрое ее восполнение, и наша быстрая жизнь, которая сравнима с искрами от костра. Но это и наши минусы, на которых враг научился отлично играть. Что скажешь?
Да, герой сериала на моем бы месте принялся давать советы (срочно найти все семена! Срочно!), рассказывать о своем виденье вселенной и мира (разумные могут договориться друг с другом и жить в мире, после того, как убьем всех плохих), как и воодушевился бы и проникся — Император поделился горестями и болями (теперь точно все изменится, ведь царствующая особа будет слушать мудрые советы). Вот только я не они. Вероятней всего, собеседник нигде не соврал, но сколького он не сказал? И еще, после таких откровений, неважно, что будет предлагать монарх, я либо выйду отсюда согласившись, либо исчезну. И какая от меня требуется реакция? Заявить «нужно было идти до конца»? Нет… Слишком дурное, слишком прямое и слишком популистское заявление. Глупое. Мне же не нужно создавать образ лютого и неудержимого отморозка без мозгов, в такой маске пусть и имелись свои плюсы, но минусов больше.
— А что ты хочешь услышать от меня? Одобрение? Порицание? Увы, я слишком мало пока знаю обо всем происходящем, кроме одного, бывало и хуже в нашей истории.
— Вряд ли… Хорошо. Продолжу. На момент окончания последней Закатной войны в Совете ста Истинных было семьдесят четыре Дома. Как понимаешь, я никак не могу напрямую влиять на этот орган, более того, в чем-то ему подчинен. Прошло всего лишь десятилетие, и все чаще начали звучать голоса, что неплохо было бы дополнить собрание двадцатью шестью членами, которые будут отражать полностью палитру мнений в Империи. Иначе картина неполная. Вот только желающих сесть за Овальный стол и занять там место по праву изрядно поубавилось. Настоящий мор прошел среди глав Великих и обычных Домов. Не знаю, Хранители таким образом выразили свое недовольство, принятым нами решением — пойти на компромисс с эльфами или сама кровь в аристо стала не та, но никто не выходил из Аллеи штандартов со знаменами. Поэтому сначала позволили десятку Великих из самых влиятельных присутствовать при обсуждениях и иметь совещательные голоса. Дальше-больше. На сегодняшний день, после твоего экспромта Истинных в Совете осталось вместе с тобой тридцать семь. И с сожалением и горечью приходится констатировать, Совет ста не является опорой Империи, более того, он один из главных разрушительных ее механизмов. И настоящие Истинные в большинстве своем тоже представляют жалкое зрелище. Они продавались за золото, земли, блага, чтобы ввести в круг избранных тех, кто недостоин. Но главной товар — настоящая молодость, а не ее эрзац, который дает магия. Если ищешь виноватых, то начинай со старцев, которые выглядят, как юноши, и не ошибешься. Другие молчали вместо того, чтобы протестовать. Итоги… Итоги ты видишь. Но самое плохое, непримиримые, ратующие за старые ценности, начали умирать, исчезать… Терять штандарты. Новые же не смогли взять их дети. Нет, события происходили не сразу, а на протяжении десятилетий. Незаметно… Истинные сами пожирали друг друга.
— Естественный отбор. Значит, мало в крови огня, — спокойно сообщил я, но Император меня, казалось, не слышал.
— Да и сама эпоха завоеваний подошла к концу, а ведь ничейных земель вокруг хоть отбавляй. Но все чаще вместо меча, магии и владений, аристо мечтали о танцах и получать блага из моих рук, как милости, или путем интриг у более удачливых. Так мы и пришли к тому, к чему пришли. Многим и многим кажется, что текущее положение вещей будет оставаться неизменным веками. И никто, даже из тех, кто знает истинную причину завершения войны, не хочет видеть очевидного — для нас она уже давняя история, а для эльфов закончилась с утра. И партия, жаждущих реванша у них, становится все сильнее и сильнее, как и их влияние на Империю. В военном плане они никогда не могли одержать победу, поэтому стали действовать хитро и изощрено. В большинстве их чаяньями по стране пышным цветом взращивается сепаратизм, все чаще звучит лозунг — отнять и поделить, а не завоевать, создать, взрастить… Или «Мы кормим Империю». Они не понимают одного — кровь и боль аристо лучший источник роста и возвышения для большинства рас. Будущее для человечества вне и без Империи — скотный двор, где нас будут выращивать, как бессловесных тварей, дабы приносить в жертвы на алтарях.
Помолчали.
— Однако не за тем я тебя пригласил сюда, чтобы проводить исторический экскурс. Объяснил кое-что для лучшего понимания реалий и моих действий, и чтобы ты не наломал дров по незнанию. А вот это выпей при мне! — в руках монарха появился флакон из прозрачного стекла, внутри которого бурлила фиолетовая жидкость, испускающая мощнейшие искажения. Я даже не потянулся к нему, лишь вопросительно посмотрел. Монарх чуть разозлился, он привык к полному, беспрекословному подчинению, а также почитанию. И надо отметить, здесь точно приложили руку Истинные Великие, ведь мое поведение — это не дерзость и не вызов, оно таким и должно было быть, согласно всем Кодексам и законам Империи. После длительной паузы, Император решил все же пояснить, — Это универсальное уникальное противоядие действует полгода. Завтра на Совете, да и позднее, тебя будут пытаться отравить. Те яды очень и очень хитрые и максимально действенные. Теперь никто не будет играть с тобой. А мне же ты нужен живым, точнее, Империи. Не веришь? — и яростью меня обдало, как водой из ведра окатили.
— Я часто общаюсь с богами, — невозмутимо сообщил, — И, основываясь на таком опыте, верю только огню в крови.
— Хочешь, чтобы я поклялся?
— Если все так, как ты и говоришь, и данное зелье никакой угрозы не несет моей жизни и здоровью, в том числе и психическому, не позволяет меня отслеживать, заставлять что-то делать… — минуты три я перечислял все возможные угрозы, — То не вижу причин, почему не закрепить тебе мою веру кровью.
— Трудно с тобой, — когда после клятв, вроде бы не оставляющих ни одной лазейки для злых умыслов, включая такие, что напиток не являлся частью некого составного зелья, я выпил содержимое. Ожидал мерзкого вкуса, но чем-то жидкость напоминала малиновую газированную воду, — Так вот, это не только награда за Дом Мерцающих звезд, но и часть аванса. Еще у меня есть пять предметов из наследия Иммерса: плащ, сапоги, кинжал, правый наруч и левый наплечник.
— И что от меня требуется?
— Завтра на Совете, где я буду присутствовать, ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы Первый имперский показательный легион выступил в поход земли Хаоса в едином порыве. И не смотри на меня так! — где-то я уже это слышал, неужели у меня взгляд настолько тяжелый, что даже такие собеседники начинают чувствовать неуверенно себя, пытаясь оправдаться, — Я после того, как тобой заинтересовалась Раена, многое узнал о неком глэрде Райсе главе Дома Сумеречных, — это уже интересно, — А ты за одну встречу смог ее направить в нужное для тебя русло… И если бы не я, то все бы удалось. Но хватит с тебя и Имберли. И запомни, когда трогают мою семью, начинают использовать ее членов, мне такое не нравится, — пока я не стал перебивать и доказывать чистоту помыслов, — Так вот, все твои последующие шаги, по крайней мере, в Демморунге и отчасти в Черноягодье мне известны. И речи твои слово в слово до меня донесли, и какой они тогда произвели эффект. Например, после дуэли с эльфами. В большей мере, я даже где-то уверен, что Винсент Шумар, имеющий своих шпионов в Северной крепости, воспользовался твоими нарративами, что эльфы — грязные животные, извращенцы и вчера с деревьев спустились.
— По сравнению с аристо — да. Вчера.
— Оставь это для толпы! — я посмотрел внимательно на правителя, — Пусть твои слова и правдивы. Но правда… — и осекся, видимо, решил меня не учить, что она может быть оружием, куда более убойным, нежели откровенная ложь. И тогда все его слова будут выглядеть совсем иначе. Сейчас передо мной мудрый, уставший правитель, которому не на кого опереться и который потерял единственного близкого друга от моей руки. В общем, чувствуя себя виноватым, обнять, погладить по голове, как ребенка, и пожалеть. Он переключился, — Так вот, сделай, чтобы легион выступил! Если еще и эльфы, а также гномы присоединятся значительно большими силами, чем запланировали, будет просто превосходно.
— И как ты это видишь?
— Придумаешь. Аванс — вот этот плащ. Если все сделаешь, то получишь еще сапоги. Как тебе?
— Награда хорошая, — тем более это все соответствовало моим планам, но не спешил тянуться к сложенной в прямоугольник вещи из наследия, — Я не могу ничего гарантировать. Однако в любом случае я вызову еще большую ненависть в среде благородных, последствия будут догонять меня. Поэтому…
— Хорошо, плащ у тебя останется в любом случае! И долго я его держать буду?
— Договорились, — забрал, неспешно упаковал его в пустой подсумок на бедре. Казалось, вот она причина появления монарха, однако, если правильно все просчитал, она «одна из» и далеко не основная.
— Следующее. Эрлглэрд Нихан глава Великого Дома Изумрудных драконов Эниистра умер. Не выдержав волнений, повесился в своей комнате пока ты разговаривал с тирнарцем, — нормально. Я никак не выказал своих чувств, — А завтра ты не станешь призывать к ответу за отца его сына Данхана. И требовать от него выйти на Поединок чести, где призом выступает сила и кровь. Его отец — не самый лучший человек, как и владетель… Откровенно говоря, дерьмом он был редкостным. Но мне нужен этот Дом, и не лишенным огня в крови.
— Если его сын не отравлен ядом лжи и предательства, то это хорошая затея. Я не испытываю радости убивая, — показал еще одну свою положительную сторону.
— Ты не любишь лить кровь? — втиснулся в паузу Император, видимо, сегодня у него день Изумления, — Шкипер Мары? Тот, кто…
— Я не сказал, что не умею этого делать или меня смогут остановить, когда того требует сам долг, но не люблю. Смотреть на возводимое благодаря твоей воле приятней, чем видеть погребальные костры, которые разожгли твоими стараниями. Клянусь кровью!
— Что же, я тебя услышал и, думаю, даже понял.
— Но возникает справедливый вопрос: что я получу взамен?
— Если не станешь требовать, чтобы вышел сын вместо отца, то получишь кинжал из наследия Иммерса «Разящий». Он парный. Второго у меня нет.
Или монарх играл со мной, или, действительно, был не в курсе, что «Кровопийца» от него находился в полутора метрах у меня на поясе? Данный факт требовал осмысления. Впрочем, я вообще пока выводов не делал, занимался фактически только фиксацией.
— Это хорошо, но размен неравноценен. Поясню, — прежде, чем возмущение собеседника прорвалось словесным потоком. Как же, как же, вещь… Монарх явно рассчитывал, что едва я услышу про предметы из наследия Иммерса, как начну на задних лапках танцевать перед ним. Если безразличие к плащу его немного удивило, то совершенно обескуражило отсутствие эмоций у меня относительно возможности получить уникальное оружие. — Во-первых, со лжеца я получил бы силу и кровь всего Дома. Это — настоящее усиление. Любые артефакты… Приходящее и уходящее. Заемное. Во-вторых, мне нужен был его призрачный дракон.
— Ящер-то зачем? Из-за звания?
— Нет. Я хочу выполнить задание Кроноса, как и твое, и покарать возомнившего о себе много Винсента Шумара. Здесь еще и личное, он раскатал губы на земли Тьмы и Хаоса, которые я возьму под свою руку. Так получилось, что архилич Покоритель Драконов. Насколько слышал, у него есть костяной, и не один. Хочу перед походом постараться убить минимум тринадцать крылатых тварей, чтобы догнать общее количество до пятнадцати, так как думаю, что дюжины будет мало — это порог, когда согласно поверьям, крылатые начинают испытывать ужас при твоем приближении. Если это так, то в схватке с мертвым колдуном получу козырь. В противном случае пока не вижу шансов на победу. Костяной мертвый монстр сильнее имперских ящеров, а Шумар, как сообщил Ситрус, возвысился.
Император задумался, его взгляд чуть расфокусировался, словно он работал с нейро. С другой стороны, глупо было бы полагать, что некого сверхмощного Оруста правитель не имел.
— Тебе обязательно призрачный нужен?
— Желательно.
— Приблизительно через декаду тебя проведут к одному из их гнезд в межреальности. Будет тебе дракон, а может и не один. Если не погибнешь.
— Если погибну там, то здесь ни о какой победе над Шумаром не может быть и речи. Я его тогда не одолею.
— Про него тоже тебе хотел сказать, потому что больше мы с тобой до завершения кампании наедине не встретимся. Если ты доберешься до архилича, а я знаю, что шансов у тебя больше, чем у других, то просьба, — а прозвучало, как приказ, — Убей его там. А не заковывай в цепи и не вези в Империю, — это-то мне зачем? — Если даже будет шептать кровь, что именно такой вариант правильный. Да, понимаю, нет ничего более убедительного, когда подданные видят поверженных врагов и их смерть. Но…
— Хорошо. Я не буду его тащить куда-то, клянусь кровью! — торжественно пообещал, древние аристо у меня такими поступками не вызывали восхищения, наоборот, безмерное удивление дуростью. Учитывая, что прилюдно можно описать само сражение, как и кары, постигшие врага, а затем горящая кровь послужила бы доказательством слов. Все довольны и никаких шансов и вероятностей.
— Кстати, девочку не трогай.
— Какую именно?
— Раену. Она не могла поступить по-другому, потому что выполняла мой прямой приказ, рисуя из тебя кровожадного недоговороспособного монстра. И мне не очень понравилось, что любимая племянница протестовала, закатывала истерики, всячески защищала тебя. Мне же нужно, чтобы ты оставался независимым и делал свое дело, и никто не достиг бы результата, обратившись даже ко мне с просьбой повлиять. В силу объективных причин. Я же всегда мог бы ссылаться на твое трудное детство и горячую кровь, — теперь понятно, монарх заблаговременно готовил инструмент, который хотел применить там, где обязательно возникнет лютый протест со стороны благородных и влиятельных. Причем от тех, кому отказать прямо он был не вправе. Вот только где эта точка моего приложения? Точно не в предстоящем походе, потому что его тогда в планах Императора не имелось, только в моих, — Еще, глэрд, «камни душ» очень и очень нехорошая тема, чтобы поднимать шумиху вокруг них. Слишком многие окажутся здесь замараны. В качестве платы же за не совсем правдивые слова о тебе и возможную людскую молву, хватит и того, что враждебный Дом Имберли был уничтожен походя, Раены и моими руками. Чего я делать на данном этапе не хотел. Пришлось. Еще не понесешь наказания, за то, что манипулировал девочкой, использовал ее для решения своих проблем, наплевав чья она родственница, — последнее я как раз и учел. Но не стал делать честных глаз, протестовать или как-то эмоционально выказывать свое отношение.
Просто стоял и смотрел внимательно на монарха. Все озвученное было важное, вот только не уровень это Императора. Уверен, мог кто-нибудь рангом ниже донести его волю четко и точно.
— И еще, не самое важное, но тоже вопрос требует решения, желательно скорейшего. Ты можешь связаться с Кроносом? Из Демморунга? Прямо сейчас? — вот похоже та самая важная причина, остальные попутные.
— Обратиться могу. Но не знаю ответит ли он.
— Проблема в том, что я даже не думал о возможном предательстве аватаров Кроноса. Однако сегодняшний Совет показал об ошибочности моего мнения. И тогда меня начали терзать сомнения. По всему выходило, что и из Великого Арса слова не доходят до Верховного. Если ты свяжешься с ним и расскажешь о нашей беседе, попросишь от моего имени персональный алтарь, желательно замаскированный так, чтобы никто из окружения не опознал в нем его, то наградой станут правый наруч и левый наплечник. Сам я не могу выехать из дворца без свиты. Вокруг меня враги. Связь же требуется. Для чего? Передашь ему одно слово «Нергкриг». Что скажешь?
— Повторюсь. Обратиться могу. Мой алтарь при мне.
— Тогда действуй, но из доходного дома, здесь боги не услышат, а я подожду.
…Когда вышел из зеркала, то двое охранителей находились в видимом спектре, сопровождавший меня продолжал оставаться в шлеме, второй же ниже ростом на голову, его снял. Черноволосый, широкоскулый, нос чуть приплюснут, глаза синие, горели злым огнем. Уши удлинены по местной моде. Деятель смачно сплюнул мне под ноги, а затем заговорил:
— Я любил и почитал, как отца, глэрда Ариана. Он дал мне все. Ты его убил. Пройдет каких-то пять лет, и я освобожусь от службы. Время действия клятв спадет. И тогда ничто не остановит меня. Я приду. Приду не за тобой, а за всеми теми, кто тебе дорог. Твою женщину или женщин после того, как овладею ею или ими, отдам на поругание своим псам, после они же ее или их сожрут. Есть у меня такие особые зверушки, привезены с Кровавых островов, специально для таких знаменательных случаев. Показательная месть. С твоих друзей и близких я буду медленно снимать кожу, после тоже скормлю собакам. Уничтожу все, что тебе… Грхммм… — охранитель настолько увлекся сладкими мечтами, что не заметил, как подавился туманным адамантитом.
Острейший клинок, не знающий преград, инертный к магии, влетел под подбородок, вышел из макушки. Подвела визави вера в незримые доспехи, свое всемогущество, когда многим и многим страшно было не только оказать хоть какое-то сопротивление, но подумать о нем. Впрочем, выучка тоже оставляла желать лучшего, а морально-волевые качества можно оставлять за скобками. Откровенный псих. И он на такой службе. Как?
«Аура Власти», активированная сразу же, едва моя рука пошла за «Кровопийцей», заставила остальных замереть на шесть ударов сердца. Времени бы мне хватило отравить к Маре всех четверых.
Когда с охранителей слетело оцепенение два невидимки переместились ко мне и замерли с обнаженными мечами, готовые снести голову. Один перекрыл вход. Судил по искажениям от оружия. Двигались они медленнее, чем я. Напарник же моей жертвы смотрел с бессильной ненавистью, опять я ощущал ее флюиды. Убитый же проецировал такую же безмерную злобу, которая множилась на восторженное ожидание, и все густо замешивалось на похоти.
— Он скорбел, и был связан с Арианом, — наконец произнес безликий боец, — Пусть не как мы, но и мы не оставим без наказания убийство Старшего. И каждый из нас после того, как закончится служба, придет за тобой. И нас много. Если бы не прямой приказ Императора…
— То ты бы тоже умер, — про то, что видел стелсеров умолчал, — А тебе должно быть страшно. Не пугаю. Но каждый раз перед сном вспоминай мои слова. Повторяй. Передай всем своим. И я надеюсь, что кара свыше не падет на ваши Дома. Потому что вы пойдете против воли богов. Они этого не любят. Запомни, охранитель, глэрд Ариан сам вызвал меня на Поединок чести перед их ликом. И проиграл. И мне больно от того, что он оказался верным сыном Империи. Пока мы убиваем друг друга на дуэлях, враги становятся сильнее. Не важно, кто из нас победит. Мы проигрываем в любом случае. Согласно же Кодексам, тот, кто будет мстить за победу в Круге, будет страдать жестоко здесь. Самое лучшее, что вы можете сделать, это продолжать работать на благо нашего государства. И сделать так, чтобы дело Адриана жило, как и память о нем. Это гораздо сложнее, чем просто сдохнуть в бессмысленном противостоянии. За мной правда и боги, а за вами что и кто? И да, клянусь кровью, я мог бы убить тебя здесь и сейчас, но всегда предоставляю выбор тем, кого считаю достойным этого великого блага. Нас Творец наделил свободой воли, поэтому каждый кузнец и своего счастья, и своих же бед. Выбор за тобой.
— Я тебя услышал, и разумом понимаю правоту твоих слов, но не сердцем…
— Это все лирика, сейчас освободи место, убери эту остроухую падаль подальше, потому что мне нужно выполнить приказ. Сам же отойди шагов на пять-шесть. Займи позицию у дверей, чтобы никто не вошел. Иначе могут пострадать все.
Невидимки тоже сместились на указанное расстояние. Сам же неизвестный охранитель бережно занес труп и голову в зеркало.
Я достал персональный алтарь, капнул на него кровью, мысленно воззвал.
…Знакомый мрачный утес. На этот раз Кронос оказался на месте. Он стоял на краю обрыва и взирал на смерчи с молниями у горизонта. Неспешно обернулся ко мне.
— Глэрд, что привело тебя опять ко мне?
— Две причины. Первая. Я выполнил твое задание. И убил Демморунга Кровавого!
— Как-то ты быстро.
— Я профессионал. И когда берусь за дело…
— Я это слышал! — оборвал он меня, казалось, задумался на полминуты, но я знал, проверял результат, о чем визави и сообщил вскоре, — Да, Демморунг мертв, еще и эманации от тебя соответствующие. Ты не соврал. Действительно, результатов достигаешь быстро. Надеюсь и с Шумаром выйдет так же.
— Тогда жду награду.
— Хорошо… — и через секунду раздался оглушительный рев, — Твой алтарь был другим! Как такое может быть⁈
Демонстративно прочистив ухо мизинцем правой руки, мне удалось успеть начать отвечать прежде, чем импульсивный дед начал рычать вновь.
— Ты в прошлом аристо и разве не знаешь, что мы становимся сильнее и могущественнее, убивая свирепых тварей⁈ Я уничтожил архилича, войско которого насчитывало не меньше двадцати тысяч мертвецов! Клянусь кровью! И чтобы мне прикончить зеленого сундука пришлось упокоить его генерала-драугра и двух мертвых колдунов, немного не дотягивающих до уровня вождя. Затем я вышел на Поединок богов против лучшего менталиста Империи, после его гибели сразился с летающим шаром, который явно был порождением Эйдена, он одним ударом разрушил защитный купол; двух высших демонесс, одна из них измененная Хаосом; пары монахов, мастерски владеющих праной и одного драугра-генерала — явного вестника Холода, ибо морозил он все до чего дотягивался. Затем в честный бой вмешались шестеро сильнейших адептов Ордена Трех Святых и двое эльфов в «Черной Коре Матери». Не нужно пояснять, кто ее может носить? И со всеми я сражался одновременно! Схватка была ожесточенной, на грани, враги наседали со всех сторон. Лилась кровь и черная слизь. Летели куски плоти… И я победил. А еще только что убил, как бешеного пса, кем он и являлся, имперского охранителя. Клянусь кровью! И вместо того, чтобы чествовать меня, восхваляя победы, побуждая к новым, ты начинаешь торговаться… Мда… Уговор был? Ты сказал свое Слово⁈
— Это подвиги! Бесспорно! Вот только они не в мою честь! Не! В! Мою! И Слово я сказал! Но сейчас я начинаю подозревать, что ты как-то меня обманул! Не зря же у тебя есть титул — «Дитя Эйдена»!
— Как? И кто мне дал это прозвище? Позабыл?
— Твой алтарь был меньше! Гораздо меньше! А сейчас…
— Я тебе уже сказал…
— Аристо!
— Знаю, что я аристо. Подожди, времени мало, а это важно, — властно вскинул руку, прерывая готового вновь заорать деда, — Теперь вторая весть, где-то скорбная, где-то радостная, главное, своевременная… — передал слова Императора, Верховный задумался.
— Мрочьи выползни! Глэрд, накажи эту млеть! Раонос должен страдать! — все предположения оказались истиной.
— С этим согласен, но вернешь меня в тот же миг, когда я к тебе стартовал. Потому что по делу и дел же у меня очень много. Что ответить Императору?
— Вот, передай ему, — протянул тот мне пластину.
— Нет, такой алтарь ему не подойдет. Ему нужен тайный, ибо враги кругом. И Раонос, похоже, в столице настолько силен, что там скоро будут мочиться на твои статуи.
Кронос утробно зарычал. Золотистое марево со вспыхивающими внутри молниями окутало руку божества. Отметил мощнейшие искажения. Через минуту на ладони лежала большая булавка с головкой в виде навершия шипастой булавы, полностью инертная во всех спектрах, кроме едва-едва заметных искажений.
— Вот! Передашь из рук в руки!
— Хорошо. И ты мне очень много должен. Но… Я предлагаю тебе небольшую сделку, где ты в любом случае останешься выгодополучателем. Потому что не придется платить мне ничего за все уже сделанное.
— Это как?
— Ты сейчас призываешь сюда лэрга Турина, и на моих глазах предлагаешь ему свободу. Если он ее выберет, то не станешь мстить. Ни ему, ни его близким, ни…
— Что⁈ — прервал меня рык, а булава Верховного замерла надо мной, — Ты моего верного почитателя хочешь перекупить? Подговорил? Заговор⁈
— Ты можешь проверить, что я ни разу с ним не заводил на подобные темы разговоров. И уж тем более не предлагал уйти из-под твоей руки. Клянусь кровью! — пламя засвидетельствовало правоту, — Мне нужно знать ответ на данный вопрос для принятия важного решения. И он должен быть дан без оказания тобой давления. Поэтому я готов платить запредельную цену. Тебе самому-то не интересно?
— А если он решит остаться паладином? — улыбка деда напоминала звериный оскал, — Ты просто не понимаешь, какими он повелевает силами, — не стал бросать едкое: «когда ты разрешишь и когда тебе это угодно и выгодно».
— Я стою перед Весами вместе с тобой, и говорю, что неважно, какой путь выберет лэрг, главное, чтобы у него имелась настоящая, а не иллюзорная возможность выбора. Вот за нее я тебе и прощу долги за убийство Демморунга Кровавого, а также за стратегическую информацию об еще одном мятежном аватаре уже в Великом Арсе и услуги посыльного, между тобой и Императором. И ты сам понимаешь, что последнее вообще бесценно, потому что «Нергкриг», — божок поморщился, но не возразил. Верно я все оценил, на ровном месте алтари никто не выдавал, — Но если ты не согласен, то мы взвесим сколько и что стоит по списку. И видит Творец, я смогу найти способ проверить лгал ли ты мне или нет. А еще, ты уже должен увеличить мой алтарь вчетверо, о чем мы договаривались. Выбор за тобой. Или-или?
— Да будет так! Слово! — расплылся тот в довольной улыбке.
— Слово! — не менее сурово произнес я, хотя…
Неожиданно почувствовал непонятное ощущение присутствия некого всемогущего существа, как с Волчицей, но только это не питало ни к кому и ни к чему ни злобы, ни благодушия. Оно несло… Сука! Равновесие! Или уже у меня от постоянных вывертов вокруг и кипящего мозга, пытающегося просчитать все и вся, ум заходил за разум.
Ровно через секунду на утесе появился Турин. Он, увидев меня, очень удивился, хотя не подал виду.
— Верная моя Длань, я доволен твоей службой! Доволен ли ты ею?
— Да, — последовал четкий однозначный ответ, а божок только издевательски мне не подмигнул.
— Однако некоторые, — обозначил взглядом, кто эти недостойные, — Решили поиграть со мной в игру. И дать возможность предоставить тебе выбор: остаться моим верным паладином или покинуть когорту лучших из лучших воинов Аргасса; лишится моего постоянного денного и нощного покровительства, когда я в любой миг могу быть призван тобою; невероятных сил, которыми я наделяю, когда того требуют обстоятельства.
— Кронос, к чему это все? — лэрг просчитывал варианты, ему не нравилось, что его выдернули и без подготовки заставляли решать что-то. Казалось бы, сам выбор дурацкий, как между: ты хочешь быть бедным и больным или здоровым и богатым? На деле не все так однозначно, а еще мстительность Верховного никто не сбрасывал со счетов.
Если бы сегодня через плотины воли на пути реальных чувств, у лэрга не вырвался пассаж про веру богам, то никогда бы подобного поступка не совершил. Я не знал подоплеку его отношений с Кроносом. И специально не стал выспрашивать, чтобы если потребуется клясться можно было без всяких оглядок, как и проделал это. Сейчас сделал ставку, в успехе был уверен процентов на тридцать-сорок. Но оно того стоило.
— Если ты выберешь второе, я никак и никаким образом не проявлю своего недовольства, оно абсолютно не скажется на тебе или еще ком-то. Более того, как обычный верующий, ты сможешь обращаться ко мне, получать награды за подвиги. Но… как уже говорил, в таком случае ты сможешь рассчитывать только на свои силы. И в этом мое Слово! Выб…
— Кронос, а теперь скажу я прежде, чем он примет решение. Это тоже важно, для объективности, — перебил злобного деда, а лэрг чуть округлил глаза. Такой наглости от меня он не ожидал.
— Хорошо.
— Лэрг Турин, не буду скрывать я отдал многое, очень многое, чтобы у тебя была возможность здесь и сейчас совершить свободный выбор. Весы не обманешь. И мы с Кроносом заключили сделку. В свою очередь, я тоже говорю здесь и сейчас, каким бы не был твой выбор, мое отношение к тебе не поменяется с того, каким оно было. Независимо от твоего решения я сделаю все оговоренное нами ранее. Однако, и от своих слов не отказываюсь, что пока ты паладин Кроноса, я не открою тебе и тысячной доли моих замыслов.
— Глэрд… — начал Кронос, Турин же смотрел внимательно. На лице удивление, и даже некоторый оттенок реальной растерянности.
— Я еще не закончил! — рыкнул в ответ, вновь к обалдеванию Турина, могучий старик меня не испепелил, лишь рукой взмахнул нетерпеливо, мол, продолжай, — Когда меня спросил сегодня Император, в чем моя цель, то он получил прямой ответ, когда мы смотрели друг другу глаза в глаза, — никто с меня клятв не брал, а с лэрга можно будет стребовать после, мне нужен был этот авторитет для правильных акцентов. Еще монарх сам сказал: «расскажешь Верховному о нашей беседе». Что я делаю не так? — И я сказал, чтобы девиз «Империя навсегда» был констатацией непреложного факта. Аксиомой, постулатом, а не обращением к былому величию. И ведет меня только огонь в крови и моя воля. Затем я убил его охранителя, который скорбел по Ариану и взялся грозить моему Дому, моим будущим женщинам, близким. Грозить страшной участью и такой же смертью, но не лично мне, — назидательно поднял указательный палец с четками, — Клянусь кровью, так и было! И вы видите, как она горит ярко, потому что у аристо есть только кровь, воля, истинная магия и меч, но настоящему аристо этого достаточно, чтобы содрогалась сама вселенная, — оба завороженно смотрели на пламя на моей ладони, в глазах отблески огня и молний бьющих в алтарь, я же, сделав тон чуть презрительным с немалой толикой горечи, продолжил, — И вот гляжу я на вас всех, — на Кроносе тоже задержал суровый взгляд, — И меня терзают сомнения, а есть ли здесь аристо? Остались ли они еще на Аргассе? Горит ли их кровь? Не дрожат ли их руки? Что могут они сами, без поддержки богов? Выбирай, лэрг. Я всегда даю это великое благо, но помни, встав рядом со мной, пройти этот путь можно только до конца, даже если там нас будет ждать Хаос, Тьма и Бездна…
При материализации в нашей реальности приземление вышло донельзя жестким, если не сказать жестоким. Не сработала левитация от умения — «последний шанс», когда я со скоростью метеора врезался в пол спиной. Гнилой ковер не смягчил падение, не замедлил. Впрочем, и деревянный пол не смог остановить его. Проломил. И ничуть не замедляясь, устремился дальше. Вниз.
Активировать «Повелитель пространства» удалось лишь перед встречей с каменными плитами в подвале, в полуметре над которыми и завис. А еще сработала аура Ихора в автоматическом режиме. Следовательно, чуть-чуть отделяло от царства Мары, из объятий с которой и выдернул артефакт. И мозг затуманился, в него словно какая-то сука кривую спицу вогнала и проворачивала.
Сука? Кронос.
Лишь отключив боль, смог начать нормально соображать, понимать реальность, осознавать ее и действовать. Влил в разряженного магодоктора энергию. Лечение, лечение, прогон праны по всем каналам. Анализ других повреждений. Доспех цел, незримый щит на нем восстановился автоматически из аккумулятора, но заброневой эффект оказался дичайшим.
А неплохо приложил меня Верховный напоследок. О чем это говорило?
Либо он, действительно, был в крайней ярости, либо отлично ее сымитировал. Ведь после моей пламенной речи лэрг задумался надолго. Не меньше десяти минут размышлял, переводя взгляд с меня на Кроноса и обратно. Затем медленно заговорил, рассказывая в красках про величие небесного покровителя, и что он останется верен ему, и не свернет с правильного пути. Лил елей и лил. Божок победно ухмылялся, слова ему нравились, грели душу. Турин же отнюдь не льстил, он истово верил в произносимое. Я его научился понимать, плюс, точно работала новообретенная способность, с которой все больше осваивался.
И наконец последовало завершение спича.
— Но я аристо. Моя кровь горит. И мне больно видеть, что происходит с Империей. С глэрдом Райсом мы сделаем многое для ее возвышения. Но главное, благодаря ему к тебе обращается все больше и больше разумных. Люди вдохновляются его подвигами. Да, для меня совершенно очевидно, насколько много я теряю, но выбираю свободу. Только в таком случае у меня возникнет шанс сделать еще больше для торжества веры в тебя, Верховный.
— Я тебя услышал. И да будет так! Ты верно служил мне, и еще послужишь. Неси первородный огонь дальше и будь непримирим ко лживым богам! — пусть твердо, но довольно спокойно ответил Кронос.
Лэрг почти счастливо улыбнулся, рухнул на одно колено, ударил кулаком в грудь, и склонил голову.
Видя мудрую, почти отеческую, покладистость божка, и одновременно замечая, как на горизонте полыхнули молнии, завертелись с еще большей скоростью смерчи, я понимал — от ярости у того только дым из ушей не валил. Но перед верной паствой не показывал истинных чувств, старался придерживаться созданного им же образа. Если кратко, то сурового, но справедливого и честного донельзя покровителя всех настоящих воинов, стоящих на пути зла, чем мне и удалось воспользоваться, не оставляя шансов на какой-то маневр. Так, перед лицом злобного дедушки я по всем правилам принял Турина в Дом Сумеречных. Навроде как бывший паладин благословение получил. Напутствие и наказ.
Первым, как и полагал, Кронос отправил обратно на Аргасс верующего. Затем… Затем начались обвинения и ор. Истеричный старик метал громы и молнии — и это не фигура речи. Ругался и сквернословил, топал ногами, два раза врезал мне в ухо каким-то незримым кулаком, а когда в ответ я бросился на него с мечом, то порывом ураганного ветра скинул с обрыва. Все произошло с такой скоростью, что у меня не получилось как-то отреагировать. После сам же подхватил своей магией над волнами, которые жаждали встречи с разумным — ощущение пусть не как от чащи Оринуса, но тоже ничего хорошего это море не несло. Вернул обратно на утес. И продолжил неистовствовать. Не раз и не два я удостоился гордого звания «Дитя Эйдена». Еще Верховного «отчего-то» дико выбешивало, что ему пришлось присутствовать при ритуале принятия в Дом.
— Ты не понимаешь главного, — когда эмоции у визави чуть сошли на нет, спокойно произнес я.
— Чего? Чего я не понимаю? Что ты меня обманул⁈ Причем дважды!
Не слушая стенания и не отвечая на какие-либо обвинения, продолжил:
— Турин правильно сказал. Вдвоем мы нанесем ущерб тому же Раоносу больший на порядок, нежели поодиночке. Мне же рядом с собой чужие псы не нужны. Ибо не из моих рук они кормятся, и неизвестно чьи команды будут выполнять. Ты несправедливо не доверяешь мне, а я справедливо тебе. И не возражай. Это не я тебя хотел отправить в Гратис. Поэтому остынь и подумай на досуге…
— Закрой рот, аристо! Просто закрой! В тебе говорит Эйден! Его слова сладки и правильны, но… Закрой! Иначе… Иначе я за себя не отвечаю! — проревел тот, я смотрел внимательно, наконец могучий старик немного успокоился, и начал стращать почти спокойным тоном, — Не спорю, польза от тебя есть, и немалая, но и проблем ты доставляешь столько, что я уже подумываю… — многозначительно оборвал фразу. И уже через пару секунд тишины божок вновь начал заводиться, — И не появляйся у меня до того момента, пока делами не докажешь, что нанес урон Кровавому! Настоящий! Ощутимый!.. Но все же я думаю, что Раонос, хоть и джигурдийская млеть, но прозвище дал тебе правильное! Ты лишил меня одного из сильнейших паладинов, тех, кто без оглядки на Равновесие, мог действовать в моих интересах! По сравнению с тем мизером, который я тебе был должен… Это… это несоизмеримо! Еще и в Дом его принял… Здесь! Передо мной! Ты меня обманул! Пшел вон! — орал Кронос, молнии же били рядом со мной.
Не стал говорить очевидное: «скупой платит дважды» и «алчность — грех», а ожидал подлянки. И она случилась.
Неожиданно меня отбросило назад с такой силой, что я оказался за пределами утеса. Все произошло настолько стремительно, что на всех сверхускорениях не успел среагировать ни на что, а сверху догнал воздушный или какой-то иной кулак. И в сантиметрах от бушующих и тянущихся ко мне волн, я оказался на месте старта — в гостинице.
Сейчас тестировал все системы, наблюдал с помощью Глока за обстановкой, «Взор Арракса» мало что давал с противниками такого уровня. Охранители… Вот тоже выучка. Все, как один (и одновременно!), заглядывали в дыру, образованную моим телом.
Я не торопился «подниматься» обратно. Предстоял еще один важнейший момент. Подготовился к нему со всем тщанием, готовый бить и уходить. Все ускорения выкручены на максимум, дополнительно, если придется действовать по самому плохому сценарию, решил несмотря на траты, использовать скрыт от полученного умения. Разогнал прану по всем каналам. Посмотрел, как откликается «телекинез». Конечно, на все действия ушло меньше десяти секунд.
Все, готов к новому раунду.
И в один прыжок влетел в проделанное мной же отверстие в полу, бойцы невидимого фронта с трудом успели уйти в последний момент от столкновения. Я же мягко приземлился на пол.
— Что это было? — заинтересованно спросил охранитель.
— Сколько времени прошло, когда я начал ритуал? — проигнорировал вопрос.
— Нисколько. Ты стоял на месте, а затем вдруг проломил пол… Нашумел, — последнее очень неодобрительно.
— Ясно. Все по плану. Веди к Императору, — показал пальцем на зеркало, ставшее вновь обычным. Тот повторил знакомые манипуляции с отражениями от пламени клятвы на крови.
Я же, снимая шлем, опять констатировал, что хождение по лезвию мне нравилось самому, если так пойдет дальше, то не смогу жить без постоянной адреналиновой горячки и дыхания Мары за спиной. С другой стороны, все сделано так, что покой мне может только сниться, и шанс выжить и усилиться возможен только ускоряясь, не давая возможности противнику перехватить хоть как-то и хоть где-то инициативу. И у меня есть место, где отдохнуть, если устану, чего пока не наблюдалось и не могло.
Шагнул в портал.
Здесь ничего не поменялось, невидимые охранители и Император. Я без всяких лишних слов приблизился. Посторонние вновь исчезли по мановению царственного жеста, над нами разверзся купол, на сей раз прозрачный. Оценил расположение теней. Не пойдет… На всякий случай чуть сместился.
— Кронос откликнулся. И счел твою просьбу достойной ответа. Вот, — протянул булавку.
Заметил искажения, рванувшие от правителя. Только после тщательного изучения предмета монарх взял алтарь в руки, и тот исчез из нашей реальности. Этого момента не уловил, несмотря на все усиления и собственную бдительность. И никаких отголосков магии, как с его трубкой.
— Ты убил моего охранителя, — вроде бы с безразличием в голосе сообщил тот, но ярость в нем кипела.
— Нет, — ответил так же спокойно, и вот теперь увидел на долю секунды промелькнувшие эмоции на лице, как и ощутил поверх злости недоумение, некое ошеломление. Так… Явно думал, что ему в лицо посмели столь нагло врать, — Я всего лишь ответил на твой вопрос, прозвучавший в начале нашей беседы. Угрожать чем угодно лично мне может любой, но никому не стоит этого делать в отношении даже несуществующих пока близких, — слово «никому» выделил.
Собеседник скрипнул зубами, опять напахнуло злостью и огромным сожалением. Последнее чувство, скорее всего, было вызвано невозможностью здесь и сейчас поставить точку в моей бренной. Сам воздух задрожал от напряжения.
Да, хоть у меня не имелось шансов, но я готовился ко всему и без боя не собирался сдаваться: «Аура Власти», все возможное на невидимость, прыжок в зеркало, там сразу же атака на охранителей, хорошо себя зарекомендовавшим «Кровопийцей», уход… И активации, и манипуляции необходимо проделать практически одновременно. Еще непонятно, смогу ли пробить купол. Глок в призрачном состоянии спокойно преодолевал его в обе стороны.
Скользкий момент.
Когда я уничтожил на месте скорбящего истерика, то главная цель была отнюдь не в том, чтобы показать свою непримиримость, как и продемонстрировать правителю, что ни перед чем не остановлюсь и перед ним не прогнусь. Мною двигал не страх за неких мифических близких. Уничтожить недоброжелателя за пять лет — это даже не легче легкого, за такой срок не раз и не два можно весь штат охранителей поменять. Нет, мне нужно именно сейчас на стадии стратегического планирования, точно и четко понять степень собственной нужности для Императора. Значимость моей скромной персоны в реализации неких глобальных замыслов правителя. Насколько ради них он готов попуститься сиюминутными желаниями? И, если не ошибался, то постараться выяснить, когда возникла потребность именно во мне и почему. Ведь встреча с монархом стала еще одним важнейшим и неучтенным фактором.
Если я ошибался, то час икс наступил, потому что правителем основания цель сегодняшний встречи со мной, как с посредником, достигнута — алтарь получен. Завтрашний совет, какие-то мои невнятные речи на нем, прилюдный отказ от дуэли — это несущественно. Все можно решить и без меня. Последнее — точно. А моей смертью поставить точку — это красиво. Первые задания и слова — это дым. Завеса.
И если все правильно рассчитал, то польза от них абсолютно несравнима от вреда прямого покушения на власть, когда ты не просто убиваешь на глазах хозяина его верного пса, который тебя всего лишь облаял, но и у всей своры, с ее возможными вопросами и сомнениями. Что я и проделал. Теперь ждал, рискуя запредельно. Но мне нужны доказательства собственных же мыслей, пусть и косвенные. За такое я готов платить. Потому что малейшие ошибки на данном этапе могут вылиться в огромные нерешаемые проблемы в будущем. Еще покоя не давала статья…
Есть такое расхожее выражение: «воздух звенел от напряжения», вот тут звенел, с морозом по коже. Наконец Император заговорил:
— У погибшего была очень сильная ментальная связь с Арианом, он не мог поступить иначе. Я понимаю тебя. И это не твой просчет, — вот и съехал. Подчиненные виноваты. Не учли всех нюансов взаимоотношений. Правитель помолчал, затем добавил, — Ты выполнил свое обещание. Правый наруч и левый наплечник твои. По поводу отказа от взятия силы и крови у Великого Дома Изумрудных драконов Эниистра, думаю, тоже договорились, — я кивнул, но не расслаблялся, бить всегда лучше неожиданно, когда враг думал, что все плохое закончилось, все спорные моменты решены и наконец-то произошел переход к конструктиву, а тут раз и прилет… Сам так поступал, — Тогда сейчас получишь «Разящего», по поводу похода в межреальность на охоту — с тобой свяжутся. Заберешь так же сапоги, потому что больше в ближайшее время мы не сможем встретиться наедине.
— Хорошо. Чтобы увеличить шансы для выполнения задания по Первому показательному мне потребуется следующее, — правитель неодобрительно нахмурил брови, я уловил раздражение, специально начал к этому фону прислушиваться. Теперь уже понимал точно, что умение стало проявляться после убийства Ариана, раньше я эмоции читал по множеству внешних признаков, больше полагаясь на опыт и знания, здесь улавливал неким другим образом, — Зеркало пусть оставят на месте до завтра, оно мне даст необходимое время для обдумывания стратегии. Как понять, что лимит нахождения здесь исчерпан? И последствия?
— Тебя выбросит обратно. Туда, откуда пришел. Последствий никаких.
— В девять-десять по демморунгскому времени буду в гостинице. Мне должны предоставить устав их легиона, дисциплинарный в том числе, выжимку по истории его создания, списки высшего и среднего командного состава, желательно с краткими характеристиками их самих и Домов, которые они представляют.
Этим шагом я получал многое.
— Что же… — тот всмотрелся мне в глаза, в которых прочел пламенную решимость выполнить поручение. Правителя это порадовало. И я его понимал, методов приручения зверей множество, сначала они рычат, показывают зубы, не замечая сами, как с каждой кормежкой за правильное поведение становится ручными, — Все будет. Тебя здесь встретят. Ни один из документов не должен покинуть этого помещения. Проследят.
— Согласен. И еще, не направляй за мной своих людей. Хоть тайно, хоть явно. Это ни к чему хорошему не приведет. Могут возникнуть недоразумения.
— Тебе есть, что скрывать? — опять ярость и недовольство от того, что приходилось сдерживаться.
— Как и всякому. Но дело сейчас не в этом. Многие хотят моей смерти, и в горячке могу не разобрать, кто есть кто, да и, честно говоря, не буду — это лишнее время, уничтожу всех скопом, как итог — потери лучших людей Империи на ровном месте, и наше зарождающееся сотрудничество будет омрачено их гибелью. Смысл?
— Договорились, — трудно ему далось это решение, и не сразу, с минуту сверлил меня тяжелым пламенным взглядом, — Я же тебе хотел сказать, чтобы ты не показывал ни словом, ни жестом, что мы где-то и как-то пересекались.
— Сделаю.
Попрощались.
Я стандартным имперским приветствием, а правитель легким кивком.
…Охранители не соврали, люди Турина пришли в себя, как только мы оказались на месте встречи с ними. Мало того, они их подняли на ноги, а затем те будто споткнулись, и действительно не заметили, что пробыли в отключке минут десять-пятнадцать. Это надо учесть. Сегодня не день, а кладезь на новую информацию. Прикидывая, что предстояло сделать, отправил сообщение:
В доме вдовы ничего не изменилось. Меня искали лэрг Остин из Дома Хольц и эрг Рангар из Дома Олли — оба сначала вызвали на Поединок чести во время дуэлей с эльфами, но затем отказались. Об этом доложил охранник-инвалид. Расспросил его о службе, меня интересовало имелись ли среди знакомых не только десятники, но и те, кого можно на эту должность назначить.
— Мы же уже не полноценные легионеры, по большинству показателей сильно отстаем от находящихся на службе, — с горечью сообщил тот.
Не стал упоминать, что едва-едва превосходят по ним обычных людей. Теперь я точно это знал. Не зря в местной армии часто контракт заключался на пятнадцать лет. Первые три-пять — выход на пик физической формы, если даже грамотно использовать роску, все равно на двенадцатый происходил регресс. Для его остановки требовалось снова принимать черную ягоду, при этом если остановиться, вновь начиналось падение. Конечно, самых-самых держали на службе до конца. Но у большинства итог один — увольнение. Подъемных пару десятков золотых, если никаких наград за годы службы не заработал, то без всякого пенсиона. Доспехи, оружие и расширенные гражданские права, как бонус. Конечно, при идеальных условиях. Если добрался до этого срока без ранений, потери конечностей и других критических травм, то в целом большинство устраивалось неплохо — выучка, умения никуда не исчезали. Плюс имелось множество программ по вовлечению их в гражданскую жизнь, начиная от освоения новых земель и заканчивая гильдиями наемников.
— Новобранцев гонять смогут?
— С этим проблем не будет, с таким справится любой.
И хорошо.
Назначил назавтра встречи с эргом Валенсом и Тиганом — языкастым циркачом, который втерся в доверие людям эрина Хора и который должен был собирать информацию и вливаться в местное сообщество по моему приказу. Если с первым открыто — он официальный член Дома, то второму передал по закрытому каналу, чтобы находился в течение суток один в снятой комнате. Такие контакты без веских причин я не собирался светить. Может, только «пока».
Продумывал многое. Между делом отмечал на карте Демморунга в родовой книге приблизительные точки передвижения черных работорговцев, где они задерживались надолго, чего не успел сделать ранее. Стоял вопрос: стоит ли именно сегодня устраивать налет на них? Или лучше подождать до завтрашней ночи, уверен, деятельные товарищи днем не будут сидеть на месте — может даже засветят и другие интересные места. Как и опять же хотелось пообщаться сначала с Тиганом. Однако существовал риск снятия меток. Хотя… Посмотрим.
Необходимость в подонках назрела, Кощею нужны были пленники и для роста, и для организации встречи боевых звезд, если те пробьются через неподконтрольных мне мертвецов. Он от наследия Демморунга отказался, для ношения такой амуниции требовался ранг гораздо выше. Но с одного из его подручных ему вполне подходил, сообщил, что усилит и сможет еще комбатантов набрать.
Нормально.
Обменялся сообщениями с дер Ингертосом. Тому явно надоело заниматься пиратским поселком, но лямку тянул, дисциплину блюл. Все подготовил по плану, даже будущего бургомистра присмотрел. Мага понимал, как и нерациональность использовать такие таланты в качестве мэра поселения-деревушки, однако пока только так. Пираты и моряки нужны. И впоследствии это место занимало пусть и не стратегическое, но важное значение. Оно должно быть моим.
Из срочного необходимо встретиться с гоблами. С ними уже эрин Хорн наладил контакт, что-то передал по моему приказу для поддержания штанов. Но мне нужно проинструктировать предателей лично, а затем направить их в разведку. Чем больше информации о реальной обстановке вокруг, тем лучше. Да и присягу принять.
Выслушал краткий отчет эрина Брукуса. Рассказал ему о новых приобретениях… В общем текучка, которая отнимала время и начинала раздражать тем, что отвлекала от действительно важных задач. Например, все проблемы, о которых мне сообщил хозяйственник, он мог решить самостоятельно. Благо полномочий выше головы. Так же и с остальными.
В целом, к ночному променаду подготовился. Еще думал, стоило или нет привязывать дополнительные предметы из наследия Иммерса. Проблема с ними одна — левая перчатка не снималась, хорошо хоть кольца можно было надеть на пальцы и браслеты на запястья. Остальные вещи и оружие — стоило удалиться от них на сто метров, как появлялись рядом вновь.
Осмотрел внимательно новые приобретения.
«Разящий» — кинжал, практически дублирующий «Кровопийцу». Отличались они на данном этапе батальными сценами на гранях навершия из серого камня и имелась разница в рисунке бордовых рек на туманных клинках. Плащ с глубоким капюшоном, опять цвета сумрака. Легкий. Чуть ниже середины бедра, с разрезами по бокам. Исходя из предпосылок, должен был обладать игнорированием к магии. Наруч идентичен левому. Наплечник практически один в один, как у доспеха охранителей. О сапогах пока ничего не мог сказать кроме того, что выглядели они абсолютной классикой аристо. Единственное, пряжки не из металла, а из какого-то минерала.
Хотелось, но не особо рассчитывал, если сегодня все пройдет грамотно, то после заполнения хранилища перчатки, энергия начнет поступать в управляющий амулет. А тот позволит разобраться со многими нюансами. Худший вариант — заполнение по очередности привязки предметов…
Размышления прервали два хлопка открывавшихся порталов во дворе. Я выдал беспрепятственное разрешение на посещение моих владений дер Вирго и Турину. Поднимаясь из-за стола, разогнал прану.
Вновь свеж, бодр, будто отдохнул минимум пару суток в элитном санатории.
Собран и готов ко всему.
Наблюдение собственными глазами, с одной стороны, подтвердило, что ничего не поменялось на вилле ин Наороста. Все тот же трехэтажный п-образный мини-дворец с многочисленными готическими башнями на крыше. Построек на огромной территории не прибавилось. Зловещая аллея, ведущая к центральному входу, никуда не исчезла.
Но с другой, благодаря на порядок улучшимся очкам, приобретенному опыту, как и навыку — «видеть искажения», можно было рассмотреть детально общую структуру безопасности, большинство элементов из которой в первое посещение оставались за кадром. Тех же магических линий самых разных цветов и оттенков, как и толщины, оказалось просто невероятное количество. И «Призрачный Ворон», отработав без всяких нареканий, теперь точно требовал срочной замены. С помощью его взгляда я не улавливал и десятой части того, что имелось. Дополнительно, задачи усложнились на порядок, и противники стали сильнее.
Например, чудовища созданные из кустов и другой растительности оказались включены в общую систему безопасности, как и рассаженные по краям крыши восемнадцать неведомых летающих тварей (не зря их опасался в первое посещение), деревья, трава, станры, ловушки. Их по периметру увидел в несколько раз больше, нежели до этого. Собаки или другие сторожевые животные не появились, но отметил двадцать одну призрачную фигуру из искажений, перемещавшихся по своим траекториям по всей территории поместья. И центральную дорожку, и ведущую к заднему входу, через который я проник первый раз, они не пересекали. Силуэты разные — от неких волчьих и заканчивая двумя медвежьими. Конечно, все условно.
Сообщил о новых вводных по закрытой связи соратникам.
В принципе, все отработанно было мною на практике, и первый этап не вызывал никаких вопросов, за исключением одного — дер Вирго. Слишком он неуклюже передвигался, по сравнению с тем же Туриным, который совершенно не являлся образцом для подражания. Как не крути, но не специалист он по тайным операциям. Впрочем, лэргу это и не требовалось. Он воин, предводитель, прущий напролом везде, а не диверсант. Чего не отнять у обоих спутников, так мощности заклятий на невидимость. С другой стороны, «Взор Арракса», как доказала практика, далеко не самый продвинутый сканер. Искажения же ни маг, ни сотник обмануть не могли. Но о своем козыре я не собирался пока рассказывать.
Проникли на территорию через знакомую калитку в проулке. Гвардейцы рассредоточились вокруг особняка, перекрывая возможные пути отступления противника. Держались поодаль. Проинструктировал лэрга, чтобы те ни в коем случае не совались внутрь при любом раскладе, если не следовала четкая команда от него.
Она и не должна была поступить, в предстоящем действе, если что-то пойдет не так, вся массовка всего лишь разновидность мяса. И эта характеристика не уничижение или унижение, а голая констатация факта, и пусть для этих задач они не подходили, но имелось невероятное множество других. Так что, под молотки просто пускать их не собирался. Тем более без внятного результата.
Осторожно двинулись вперед.
В целом я сейчас мог без всяких акробатических извращений пройти по дорожке до двери, мне не страшны стали магические ловушки. Сапоги Иммерса позволяли это делать. Одно описание свойств всего и вся из уст дер Вирго заняло бы не одну страницу, возьмись я писать наставление. И это без энергии. Что он видел исходя из материалов. Аргументом для их привязки стало и то, что и с одним браслетом охранителей на руке и без единого элемента на теле скрытность не уменьшалась. Конечно, возникал вопрос различных сопутствующих факторов типа терморегуляции и прочего, но здесь следовало разбираться. После привязки по размеру сапоги настроились сами. Так вот, пройти я мог, но даже не представлял, чем может закончиться шаг в сторону — на траву Оринуса.
Кстати, именно маг сам настоял, чтобы все предметы были экипированы. Никаких тебе: «Изучить, не по праву, хватит…». Тенденция порадовала.
Без всяких приключений преодолели дорожку, оказались внутри помещения. А затем оба спутника усыпили полностью дом, определив, что количество пациентов выросло на две особи женского пола, общее количество вероятных противников достигло шести. Еще один артефакт на замену. Турин и дер Вирго разу заявили мне, что ни о каких «Объятиях Ороса» в таких операциях не может быть и речи, так как эффект от них ниже в несколько раз, чем от нормальных заклинаний.
Алтаря напарники не обнаружили и при глубоком сканировании, но здесь никто не удивился. Рассказал про экранирование на стадии планирования.
В целом, сработали мы штатно, и по уже отработанной мною схеме (о чем я не собирался рассказывать никому). Сегодня запаковали всех, включая слугу. Антимагические кандалы, мешки Рунигиса, на главаря еще дополнительно я накинул «Проклятую паутину». На новых фигурантов — двух двадцатилетних мадам, выглядящих так, что даже у импотентов начинало все шевелиться в штанах, спецсредств хватило. Иметь в Доме сотника — отлично.
Если бы я не знал, где находился вход в ритуальный зал — провозились бы дольше. Увидел я искажения от него в нескольких сантиметрах от вполне нормальной стены коридора. За картиной в полтора человеческих роста. Кстати, большинство из них мне очень и очень не понравилось. Как минимум восемь таили в себе сюрпризы. Опять же, ящер в одном не соврал, его умение оказалось, действительно, уникальным.
Дер Вирго возился минут пять после команды, а мы общались только через магосвязь, жестами и прочим не получилось бы — продолжали оставаться под невидимостью. Учитывая количество разноцветных силовых линий, сетей — предосторожность лишней не была, пока не сделали основное.
Кусок стены исчез вместе с произведением искусства, будто их и не существовало ранее, а на их месте возникла та самая дверь. Открыв ее, и не входя в ритуальный зал, осмотрели убранство. Окон не появилось, помещение не сузилось не расширилось, гексаграмма верхний луч, которой начинался у противоположной от нас стены, никуда не пропала. В ее центре возвышалась ромбическая призма багряного цвета, испещренная черными рунами. На расстоянии около четырех шагов от каждого из углов алтаря находились каменные столы с цепями и кандалами, как отмечал и первый раз, позволявшие растягивать на них пленников в форме звезд, с жесткой фиксацией голов и шей.
Все так же чадили факелы, разнокалиберные свечи и масляные светильники. Густой дым от них не покидал пределов помещения, собирался у высоченного потолка, превращаясь в зловещую черную тучу.
Переступать порог пока никто не собирался. Я четко обозначали первоочередность задач.
Нас ждал подвал.
Осторожно и аккуратно, изначально просветив все и вся, мы отрыли в него дверь. Широкие каменные ступени уводили вниз, прикинул — на уровень минус второго этажа. Они были древнее, нежели особняк.
Спустились.
Оказались в помещении приблизительно семь на восемь.
Обычная обстановка для таких мест. Бочки с вином и элем, пузатые бутылки на стойках, стеллажи с какими-то мешками, круги сыров, висящие пучки и метелки трав, сундуки… Здесь никогда не хранилось ничего особо ценного. Это я все выяснил во время допроса. Тайников тоже не имелось, как и выхода в катакомбы, о чем ин Наорост очень и очень сожалел во время допросов.
И опять потайной ход был найден только с моей помощью. Открыл снова дер Вирго.
Опустились еще на уровень. Оказались в зале приблизительно двадцать на десять метров. Ряды грубосколоченных трехъярусных нар. В противоположном от входа левом углу здоровенная яма с лирнийскими слизнями. И больше ничего. Кроме сто семнадцать детей, которых складировали один к одному. Из них двадцать шесть от месяца до года. Большинство же от пяти до девяти. Восемь девчонок-аристо около четырнадцати лет. Меньшинство оказалось с рабскими ошейниками. Все погружены в аналог анабиоза.
Нормально.
Учитывая размах и мои знания, минимум сотню жертв должны были доставить в ближайшие дни. Это навевало определенные мысли, и ни одной из них позитивной.
Детей решили временно разместить в новом доме дер Вирго. Подопечные в таком состоянии в уходе ближайшие два дня не нуждались, впрочем, без всякого ущерба для здоровья. А места у мага хватало. Но первыми вытащили за пределы поместья жильцов. Смогли уложиться в десять минут, избегая ловушек и активации «автоматики» охраны.
На безопасной территории вновь состоялся мини-совет, мать его. Я же в очередной раз мысленно послал лучей добра личностям и демократии… Но приходилось сдерживаться, разъяснять и выслушивать лирические отступления. Впрочем, это предполагаемые издержки.
— Их мертвецам скормим? — мэтр готов был рвать на части отдыхающих деятелей, — Представляешь, глэрд, не один десяток раз мимо этого дома проходил… И представить не мог, что тут такое… такое…
— А я не одну сотню, — высказался лэрг. Он держался спокойно, и с этим моментом мне все понятно. Опыт общения у него с такой мразью был гигантский. Именно от Турина в свое время смог уйти незамеченным ин Наорост, так и оказался в Демморунге, — Видишь, глэрд, это все старые боги. Их паства!
Принимая его в Дом, я прекрасно понимал к чему он будет меня склонять, поэтому не стал высказывать собственные мысли, а принялся отдавать приказы.
— Именно с этих, особенно вот с этого, — указал четками на главаря. Здесь я тоже не ошибся. Благодаря его связи с предметами культа, удалось обнаружить без всяких лишних метаний два комплекта из кинжала, фолианта и жезла, которые также упаковал в отдельный мешок Рунигиса, — Ни один волос не должен упасть. И ты лично отвечаешь за их здоровье и жизни. Пока я не прикажу иначе, — дер Вирго зло на меня глянул, но промолчал, — Задача, чтобы они дожили до правильных допросов. Пока поместим в твою подземную тюрьму, — маг насупился, — Или у тебя там есть постояльцы?
— Нет, — тот отрицательно головой мотнул.
— Обеспечишь их защитой от всего. Меры предосторожности от обнаружения мы приняли достаточные, там еще свои охранные заклятья имеются, но все равно подумай, как улучшить. Пусть находятся в спячке. За день-два ничего не случится. Здоровее будут. И пока никому ни слова даже в рамках Дома. Кто из вас сможет гарантировать сохранность ритуальных предметов?
— А что ты хочешь с ними делать? — подозрительно спросил Турин, я хорошо помнил, что именно про два, повторяю, два комплекта вел речь его покровитель.
— Гарантированно уничтожить. Так вот, кинжалы, жезлы и книженции требуется сейчас убрать подальше от алтаря. Из мешка не доставать. Гвардейцы занимаются выносом детей, — лэрг сообщил, что у него минимум половина привлеченных людей легко справится с данной задачей, в их арсеналах же имелись амулеты на скрытность в разы лучше «Пелены Найта», — Мы быстро обыскиваем особняк, так же скрытно. Все ценности забираем.
— И картины можно? — вмешался маг, затем смутился, — Есть там пара образцов, их бы изучить…
— Дер Вирго, что сочтешь нужным, то и бери, хоть занавески. Но на все про все не больше двух часов. Сейчас же перемещаешь тварей и предметы культа в свой дворец, затем детей, а после ценности. В таком порядке.
Первая фаза операции — выведение из строя всех боеспособных единиц, обнаружение предметов культа и детей заняла у нас не больше пятнадцати минут. Вторая, эвакуация и экспроприация растянулась почти на три часа.
На золото, драгоценности, артефакты и другие сокровища я не смотрел. Не дрожали нервно руки, несмотря на крайне богатую добычу.
Меня интересовали другие вопросы.
«Слез Нирна» мы не обнаружили, что совершенно понятно и закономерно — настоящего алтаря Оринуса поблизости не имелось, к главному потайному в Демморунге до уничтожения был ограничен доступ армией архилича. Гоблов я лишил проповедника. Но зато нашлись двадцать два камня душ. Говорило это об одном, жертвоприношения Кровавому для их получения приносились практически всю сумеречную ночь. Скорее всего, здесь. А значит, имелся канал, по которому доставлялись дети аристо, иначе количество жертв получилось бы уж совсем запредельным, и на движение и исчезновение таких масс людей не могли не обратить власти внимание… Хотя…
Норгли бы допросить или Ванессу — почему они сняли наблюдение? С другой стороны, ин Наорост пропал, а слуга, учитывая, что я замаскировал все, как уход господина, мог хоть на чем поклясться, что тот исчез пока тот спал, не предупредив.
Понаблюдали, понаблюдали, опросили.
Могли и обыск провести, но все запрещенное я сам лично забрал.
Уверен, к приходу гостей от трупов слуга избавился. Вполне возможно и от других улик. Не зря же в подвале здоровенная яма с лирнийскими слизнями.
Зловещий деревья и трава от Оринуса? Так ин Наорост официально числился его главным демморунгским жрецом. И эти элементы легко вписываются в меры безопасности, предоставленные заботливым ящером. Места вокруг неспокойные, мало ли кто решит забраться в жилище честного пастора и за мошну его подержаться. Прецеденты бывали, вон их растительность давно на удобрения пустила.
Алтарь Раоноса дер Вирго и Турин не ощущали и не знали где искать, если бы я не обладал информацией о точном местоположении. То есть, вполне возможно обошлось и без коррупционной составляющей, и покрывательства властями зверских преступлений.
Как вариант… И тут нужно делать еще огромную скидку на незнание современной криминалистики местными и, главное, Седьмой особый отдел все же вынужден действовать в рамках закона, на который плевал я. Плюс, давление и желание замять все высшим руководством. Сбежал подлец? Сами упустили, просмотрели. Ищите. А к другим законопослушным разумным не приставайте.
— Мы закончили! — из портала вышагнул маг, — Все по плану.
— Отлично!
— Я тоже людей проинструктировал. Встретят, если кто-то сунется. Средств у них… Боевую звезду не остановят, но с остальными справятся. Стража еще часа три сюда не сунется. Только по сигналу, — подошел лэрг.
— Тогда приступаем.
Вновь калитка.
Проникновение. И наконец-то ритуальный зал, и третья фаза сегодняшней операции, которую я считал, одной из самых сложных и важнейших.
— Да, это обычный Великий алтарь, — после внимательного осмотра небрежно сообщил Турин, ин Наорост сообщал так же самое, я тем временем рядом с одним жертвенников положил булаву, со вторым оставил копье, — Как думаешь, кто должен появиться?
— Скорее всего, пара белоголовых, конечно, с питомцами, тут места немного для других, которые смогут полностью себя раскрыть, показать во всей красе, — ответил, в который раз оценив диспозицию, — Но готовимся, будто к встрече с самим Раоносом. Я его личный враг. Не забываем.
— Мрок! — выругался дер Вирго, который осматривал все внимательно, — Заклинания высшего порядка здесь недоступны, точнее, большая часть энергоемких. Но мы пойдем другим путем! До чего же хитро все сделано! И кто их надоумил?.. Найти бы его и порасспрашивать. Это бы все изучить… «Белоголовые», говоришь…
— Откуда знаешь, что эльфы? — не обращая внимания на бубнеж мага, спросил у меня лэрг, он вычерчивал непонятные фигуры вокруг алтаря, точнее, выжигал будто лазерным лучом, исходящим из ладони. Действовал на диво ловко, будто имел весь спектр чертежных принадлежностей.
— Немного известно про основных аватаров Раоноса, — имелась такая информация в пакете от Ситруса.
— Если они — справитесь легко, — опять небрежно махнул лапищей Турин, — Непосредственно от Кровавого поддержки у них здесь не будет, экранирование мощнейшее абсолютно от всего, от алтаря же, в который он может вливать, я перекрою доступ. Мне нужно всего-то около пяти-семи минут. Продержитесь. Нам еще штандарт поможет. Устанавливай, кстати, глэрд. Втыкай прямо в пол. Для него, как ты понял, преград практически не существует.
— Все равно, готовимся по полной программе, — приказал, не скрывая металла в голосе. Не нравилась мне беспечность. Никогда. Может и перестраховка, но лучше перебдеть, чем начинать новый путь в царстве Мары. И не факт, что там.
Древко главного полотнища дома было на диво острым. Воткнул рядом с алтарем, в каменный пол оно вошло, как в масло. На стену напротив входа «повесил» оба стяга.
— Легче стало, неплохо негативные эманации убирает, — прокомментировал мэтр, когда искажения от всех трех пронеслись по залу. Сам он выжигал руны и каббалистические знаки на всех жертвенниках, по углам и на стенах,— Глэрд, если получится — сюда их постараемся приковать, — потыкал он на каменный стол, — Кандалы закроются автоматически, а я такого наворотил, будь здесь хоть сам Кронос, разложим, — лэрг чуть поморщился, — И минут десять не сможет вырваться.
— У тебя все готово, дер Вирго? — минут через десять спросил тот.
— Да.
— Тогда приступаю. Приготовитесь, главное ко мне никого не подпускайте.
Мэтр продолжая бормотать, что-то про грязь и смрад, а также умельца, материализовал свой родовой меч. Встал рядом со мной, я опустил «забрало», соратник шлемом не озаботился, повернулся ко мне, хотел что-то сказать, в этот момент раздался оглушительный хруст, затем непонятный перезвон:
— Это ловушка! — неожиданно взревел Турин, — Они замаскировали под Великий алтарь, Божественный с Изначальным камнем! И я ничего не смогу с ним поделать! Кронос здесь нас не услышит! И никто! Глэрд, пробуй мечом Демморунга, родовым оружием, да всем, что у тебя есть в арсенале, о чем ты не говорил! Мы будем держаться сколько сможем.
Дело очень серьезное.
Дер Вирго выругался, а затем произнес с довольной и бодрой усмешкой:
— А я ведь только жить, считай, начал, молодость обрел… И эрлглэрдессу нашел сочную, молоденькую, думал насладиться, — вокруг него начала формироваться плотнейшая аура искажений, от магической же, казалось, сам воздух забурлил. Его меч окутала серебристая дымка.
— Кто о чем, а Нессер о бабах, — улыбнулся Турин, тоже не менее решительно готовясь к бою.
— Кстати, о бабах. Белоголовые же парные, вот и пощупаем эльфиек… Я как раз тут приготовил сюрприз, — ткнул тот пальцем на ближайший к нему жертвенник.
Не обращая внимания на лирику, точнее, смысл слов, учитывая, что тон и настрой мне были очень хорошо знакомы, так переговаривались те, кто понимал, они точно сдохнут, но при этом не опускали руки.
Сражаться будут до последнего. Яростно и люто.
Посмотрим-посмотрим. Чем не проверка, если выживем?
Действительно, Турин разбил верхнюю плиту толщиной около трех сантиметров, она же маскировала под собой обломанный с одного края параллелепипед, испещренный серебристыми с лазурными прожилками рунами на первоязыке эльфов. В базе данных, что означала их вязь, данных не нашлось. Длиной около полуметра и шириной сантиметров тридцать. Сейчас Изначальный камень мерцал тьмой, а сам будто начинал покрываться едва заметным туманом.
Как я и предполагал, Раонос паству не ставил в известность о своих замыслах, высшее руководство в том числе. Ин Наорост ничего не знал о подобной подлянке. Или ее соорудили после его исчезновения?
Мысли одновременно с действиями на сверхскоростях.
Ятаганы не смогли пробить незримую защиту, остановившись в какой-то паре сантиметров от поверхности. Булава и копье — такая же история. Иного не ожидалось.
«Кровопийца» легко преодолел защиту, погрузился в камень по рукоять. Я уже ликовал победу, резанул им, пытаясь нанести как можно больше повреждений. Вот только, будто по воде водил. Такой же эффект! Пальцами же в перчатках ощущал твердую поверхность…
Сука.
Непонятно.
Незримые когти из перчатки Иммерса спокойно проникли в глубины, впрочем, без всякого результата. Он и не должен был проявиться, они против нематериальных сущностей.
Рубанул мечом — он уперся в защиту!
Второй раз — тоже самое…
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, средства, которые поглощали энергию, и смогли бы выкачать ее из этого мега аккумулятора, не могли преодолеть защиту. Те же, которые могли (с «Разящим» вышла та же история) не причиняли вреда.
Проделал все манипуляции в какие-то секунды.
С десяток раз еще врезал мечом — бестолку. Но не отчаивался — бил и бил. Вот в какой-то момент тоненький-тоненький ручеек, не толще волоса, соединился с клинком.
Значит, не все потеряно. Вспомнилась Арха. Разберем.
Казалось, само время ускорилось, а на плечи сильнее и сильнее начинала давить некая злая сила, готовая вот-вот ответить на непрошенное вторжение, туча над нашими головами бурлила.
Неожиданно грохнуло!
Заложило в ушах.
Сверху на алтарь рухнул поток энергии, искажения от которого имели диаметр около метра.
Вот это, понимаю, мощь!
И сразу же возле входа в зал открылось два портала, которые никто не смог заблокировать — я видел глазами райса, как и лэрг, и маг, постарались их нейтрализовать, но тщетно.
Из первого вышагнула беловолосая высокая эльфийка-альбиноска в серебристой полной броне без шлема, обруч на голове придерживал волосы, чтобы они не спадали на глаза, в обеих руках по катане, светящихся зеленым. Из второго вышагнул ее брат близнец во всем, лишь черты лица немного грубее. Отличали их от обычных остроухих глаза — налитые тьмой.
— Глэрд Райс, я знал, что ты рано или поздно попадешься, но даже в самых смелых мечтах не думал, что этот миг настанет так быстро! Это подарок! Сегодня Азалия не на твоей стороне! — заговорила баба, голосом ящера, которого я убил в Черноягодье, — Смертные, склонитесь на колени, и я решу вашу судьбу!
Из алтаря забило два потока толщиной с две руки, которые соединились с гостями, усиливая их многократно.
Турин и мэтр приготовились к сражению. Мечи наизготовку, глаза оценивающие.
Я же выпустил наружу ярость, злости и так через край, и накручивать себя не требовалось.
Твари.
Выдернул из каменного пола штандарт. Знал, о тяге местных к предварительным беседам. Поэтому без всякой опаски развернулся и мерно зашагал вперед, проговаривая с усилением от амулета:
— Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, проливший кровь бога и твой личный враг, уже вколотил твоего аватара в каменные плиты Черноягодья! Я тебе обещал, млеть, что мы будем смеяться над тобой с Оринусом⁈ И мы посмеялись. Клянусь кровью! — первородный огонь разогнал тьму, — Что ты из себя представляешь, жалкий покровитель диких обезьян? Как ты не можешь понять, сопротивляться мне тщетно⁈ Это все ровно, что пытаться вычерпать море! Ты соломинка перед ураганом! Сейчас я уничтожу твой алтарь, затем мы разложим эту девку, которую заставлю служить себе верно, а ее спутника развеем по ветру! Но я даю тебе шанс! И предоставляю выбор! Склони передо мной колени, покорись, и я справедливо решу твою судьбу! — проговорил все так, будто ни на секунду, ни на миг не сомневался в предначертанности собственных слов.
Осознай Фатум, сука!
От моей речи отрылись рты не только у оппонентов и на лицах возникла высшая степень обалдевания от беспредельной не только наглости, но уверенности в голосе. Дер Вирго тоже как-то перекосило, затем он чуть выпучил глаза, посмотрев на эльфийку, точнее сейчас Раоноса, после на меня, вновь на нее, а лэрг Турин расправил могучие плечи. Если сначала я ощущал просто решимость от сподвижников — умрем, но не сдадимся, заберем как можно больше с собой тварей, то теперь возникли в их аурах какие-то проблески, нет, даже не надежды, а настоящего предвкушения и ощущения будущей победы.
А я ударил «Аурой Власти», именно это хотел проверить, со своего места же боялся зацепить соратников. Оба белоголовых обмерли буквально на половину секунды. Нормально. И это с вливаемым в них потоком, присутствием в одном божка… Другое дело, у меня хранилище почти пустое, но мне нужно придумать, как добраться до источника энергии.
— На колени, млеть! Ну⁈ Я жду! — прорычал, как с Кроносом, когда пауза затянулась.
— Ты!.. Ты!.. Я обещаю тебе такое посмертие, глэрд Райс, что Гратис будет казаться столом Кроноса! Я…
Специально убрал шлем, посмотрел презрительно в глаза бабе-Раоносу.
— Вижу ты боишься, — перебивая, не спросил, а констатировал я, а затем продолжил с некой горечью в голосе, — Боишься в месте своей силы, где тебе кажется, что ты всемогущ. У твоих жалких аватаров подрагивают пальцы на рукоятях мечей. Сладка, сладка будет наша победа, а твои слезы безутешны. Что же, вижу ты не понял ничего, значит, разговор закончен! Мэтр Нессер дер Вирго, лэрг Турин, убейте вон ту белогривую лживую тварь, вторую разложите здесь, а я пока разрушу алтарь, — от моих сподвижников разошлись волны веры в свои силы.
Настоящий командир, пусть у него от страха яйца леденеют, должен выглядеть так, что для всех они звенят от стали в них, от адамантита ли. Он всегда знает, что делать, даже, когда нихрена не знает. Он должен внушать уверенность во всём, когда даже сам ни в чем не уверен, более того, думает о Маре. Порождать веру в победу везде и всюду, тогда это командир, вождь, предводитель. И здесь на Аргассе это выраженно еще более ярко, чем на Земле.
Рот девки открылся, Раонос явно хотел что-то ляпнуть, но я сурово закончил:
— И помните, в их жилах течет слизь, в ваших горит огонь аристо! Как и у меня! Да не дрогнут ваши руки! Аррас! — с последним словом-рыком-кличем из глазниц черепа на штандарте рванул синий незримый огонь, который влился в обоих моих сподвижников. Само кровавое полотнище, казалось, объяло черное пламя.
Да, я знал, что стяги усиливали сподвижников, как и понимал, приблизительно работу. Вот только лично сам ничего не видел и не ощущал из-за отсутствия инициации.
— Аррас! — взревело две глотки так, что и меня заглушило, — Аррас!
Вернул шлем, когда бросился обратно к алтарю.
— Ты будешь… — мое будущее Раоносу поведать не удалось, лэрг с магом вступили в бой яростно, заставляя сосредоточиться гостей на защите.
Я же долбил и долбил мечом по защищенному алтарю, удерживая его в левой руке, в правой сжимая копье, превратив его в короткое. Не выпускал поле битвы из видимости. Лэрг превосходил дер Вирго в бою не только на мечах, но и в скорости плетений заклинаний. Хотя последний был безусловным мастером, это теперь отчетливо видел.
Нет, так не пойдет…
Тонкий-тонкий ручеек искажений стал вливаться в меч.
Как преодолеть защиту?..
Успел!
Девка подготовила ловушку, мэтр увлекся боем — отбивал и принимал на треугольный щит удары, яростно атаковал. Вот он подался вперед, позабыв про тыл, и в это время из портала, моментально возникшего позади слева, на колдуна бросилась непонятная тварь похожая на гончую. Не успела дотянуться зубастой пастью до шеи ниже затылка, как ее снесла серебристая молния.
Острый широкий наконечник вошел в тело, унес вперед, и пришпилил собаку к стене. Дер Вирго успел только обернуться, осознав случившееся, кивнул. Я отметил на его щеке царапину, из которой обильно выступила кровь…
Стоп!
Кровь!
И не обращая больше ни на что внимания взялся проверять возникшую теорию. Стянул правую перчатку. Резанул по ладони левым «Когтем», капли легко преодолевали защиту. И вот здесь возникла очередная проблема. Если раньше было плюсом, что на чуть светящемся клинке кинжала не оставалось ничего и никогда, то теперь это становилось проблемой. Как измазать то, что не мажется?
Так, так…
А если вот так.
Набрал полную пригоршню собственной крови, а затем с помощью телекинеза, с которым тренировался постоянно (дополнительным бонусом послужили новые знания от Оринуса), обволок клинок кинжала, и опустил его сверху на алтарь.
Ожидал неудачи, но полностью угадал.
Защитное поле на такие подлости не было рассчитано. Оно, едва не с предвкушающим чавканьем пропустила влагу жизни, вместе с которой в непонятное образование, пусть и выглядевшее камнем, но являвшееся непонятно чем, вошел наполовину «Коготь». Настолько его укутывала кровь. Следующее опасение тоже не подтвердились, кинжал не перерубило.
И тут же пол содрогнулся под ногами, оба же аватара обмерли на секунду.
Там пока обстановка складывалась нормально, лэрг и маг справлялись. У первого беловолосый лишь изредка успевал открыть портал с очередной зверушкой, а второй учтя ошибку, теперь был настороже и отбивался. Ко мне они полностью перекрывали путь, еще и меня отделяла от сражающихся стена едва заметных искажений. Похоже, именно она не давала гостям открывать порталы рядом со мной.
Слизь, кровь, трупы тварей, все это таяло, исчезало в темных дымках.
И наконец-то в мой уже алтарь стала вливаться энергия, ее поток был просто ошеломителен.
Да, сука!
— Вот так-то! — мысленно ликуя, повторял процедуру со вторым «Когтем», который смог погрузить таким же манером почти полностью.
Пол вновь пришел в движение. Сверху посыпалась пыль.
Отлично!
Вот только то, что забирали кинжалы, судя по искажениям, даже не десятая часть от вливаемого потока извне, в таком разрезе, булава и копье особо погоды тоже не сделали бы.
Значит закрепляем эффект и перекрываем потоки. Пришел черед меча. Где-то сантиметров на сорок его удалось погрузить.
Вот здесь вздрогнула и застонала, казалось, сама вселенная.
А я еще штандарт воткнул в ритуальный камень, как символ победы. Он тоже пусть и своеобразно вбирал в себя энергию, собирал ее из самого пространства.
Лишним точно не будет. Прогнал прану. Рана на ладони уже затянулась. Перчатку вернул на место.
— Аррас! — заорал я, призывая копье.
Через секунду из глазниц черепа штандарта вновь рванули синие потоки, которые теперь непрерывно вливались в дер Вирго и Турина, тут же обретших, будто второе дыхание.
Клич подхватили.
Поняли, если ничего не поменяется, то победа над тварями может и не близка. Но неумолима.
У мэтра заиграла на губах злая, торжествующая усмешка.
А из пасти дракона красный толстый жгут вошел мне в область сердца. Ожидал эффекта, как от боевого стимулятора, но ничего не произошло. Чертова инициация, без которого большая часть функционала проходила мимо меня.
Впрочем, плевать, важное на текущий момент другое — все элементы объединились в единую сеть, выкачивали энергию проклятого божка из его же мегахранилища. А еще действовало свойство оружия Демморунга, которое постепенно уменьшало возможность культового предмета получать энергию извне и передавать ее тем же вертящимся рядом аватарам.
Большего здесь я был сделать ничего не в состоянии.
Понятно, что все происходило за время меньшее, чем пара минут. Но в сверхускорении, будто прошел не один час. И эмоций выше головы.
Все теперь на помощь товарищам. Копье и булава — тоже неплохое подспорье.
Да и нужно бабу зафиксировать.
В сотую долю секунды оценил диспозицию.
Все по-прежнему. Лэрг держался уверенно, он зажал в угол эльфа, связал его боем. Сам пока вроде бы не пропустил ни одного выпада противника, удары его же меча не проходили для твари бесследно. Несмотря на стати, сотник с легкостью уворачивался, парировал, принимал на клинок чужие, контратаковал. Из множества финтов узнал всего лишь несколько. Одновременно Турин еще постоянно бил какими-то заклинаниями без эффектов для зрителей — часто проходили просто искажения, редко замечал отблески магической энергии. Все это заставляло гадину, двигающуюся со скоростью чуть меньшую, чем у оппонента, сосредоточиться всецело на схватке. Белоголовый не успевал открывать новые порталы или у них тоже существовал лимит на их применение.
У мэтра дела обстояли хуже несмотря на то, что он действительно был настоящим мастером меча. С большой буквы. Можно было любоваться им, девке не помогало даже то, что она была гораздо быстрее мага. В его технике отметил очень много элементов из староимперской школы. Не уверен, что восприятие обычного человека уловило бы что-то. Он парировал удары, часто принимал их на возникающий на левом наруче треугольный щит, а мне думалось, что этот элемент защиты у него материальный.
Остроухая же успевала выдергивать откуда-то разных тварей,
Копье в руку.
И вперед.
Походя развалил какую-то гадину, которая пыталась зайти в тыл к магу.
И бросок оружия на всех усилениях.
Наконечник не смог преодолеть незримую защиту эльфийки. Но ее отшвырнуло к стене. Я же уже был рядом с мэтром. Сконцентрировав на девке узкий луч, ударил «Аурой», та обмерла, однако этого времени хватило и дер Вирго, и мне. Тот успел нанести не меньше пяти ударов, я же намного больше.
Тот только кивнул, глядя каким-то шало-безумным взглядом.
Иначе скоро алтарь переполнится, для реализации операции Упаковка сразу поднял «Ауру Власти», и еще раз. Она себя показала отменно. И везде могла пригодиться.
Началось веселье, вот теперь и мадам, явная фаворитка Раоноса в прибывшем тандеме, не успевала открывать порталы и вызывать всякую гадость. Я же с опасением посматривал на дверь. Мало ли кого на подкрепление тот мог прислать. Еще одного аватара? Не уверен. Хотя… Тех же эльфов-почитателей выдернуть, их в Демморунге полно. Но им придется столкнуться с людьми Турина.
Если девка думала, что все на этом закончилось, то ничего подобного, подъем «Ауры Власти» еще раз и тут же удар ею.
Энергия в мой алтарь вливалась и вливалась с дичайшей скоростью. Поток искажений извне во вражеский за время наших танцев сузился с диаметра в метр до толщины руки и продолжал уменьшаться, при этом он больше не напитывал белоголовых.
«Аура Власти».
Ступор остроухой.
Успели растянуть ее на ближайшем каменном столе за две секунды, та же в себя пришла через три. Итого пять. Дополнительно хотел пригвоздить ее с одного удара «Кровопийцей», но тот с трудом преодолел верхний слой брони.
Без поддержки эльф начал сдавать, слабеть, сразу же стало проявляться колоссальное преимущество Турина. Поток же от штандарта в моих соратников не ослабевал.
У нас тоже дела шли отлично. Незримая броня на девке больше не возникала, но раны пока восстанавливались мгновенно. Я работал «Разящим», проверял ощущения, склонялся, что идентичные с «Кровопийцей». Скорее всего, разница будет ясна только после заполнения их внутренних аккумуляторов, когда проявятся свойства.
— Стой! Стой же! — неожиданно заорал дер Вирго, я замер, так и не утопив кинжал в тело твари. Не та обстановка, чтобы игнорировать, — Мы же ее убьем! — возмущенное.
Удивлению моему не было предела.
— И?
— А ты что ее мертвой драть будешь?.. — и подозрительно так глянул.
До меня дошло.
— Драть я ее точно не буду. Сказал разложим — разложили. Показали, что они беззубые шавки, лаять могут, и только. И сделать мы с ними сможем все, что захотим. А трахать аватаров я не обещал!
— А можно тогда я? — в глазах же надежда, вожделение, похоть.
И то самое выражение, как он просил у Турина броситься на поиски сокровищ Мертвого Курильщика, забросив все остальные дела. Для меня все ясно, боец пережрал адреналина. Тестостерон только из ушей не лился. У него столько встрясок и потрясений за последние полвека не приключалось, плюс обретенная молодость… Вот и несло. И крышу снесло. Можно, конечно, четким ударом кулака выбить немного эту дурь, но зачем? Если дер Вирго сейчас совершит задуманное, то… Интересные комбинации. Лично мне точно этого не надо, чтобы еще какое-нибудь звание добавили. А вот вворачивать при божках, требуя наград, такое дорогого стоило. Да и на страх врагам. Нормально.
Я обернулся на миг.
У сотника все в порядке, более того, если понял, он начал уже биться не в полную силу, а играть с жертвой. Проводить разные комбинации, в которых не угадывалась школа. То есть отрабатывал приемы. Тренировался.
— Это же аватар, машина… боевой механизм… голем, только оболочка, это вообще не женщина, не живое существо, — попытался достучаться до разума дер Вирго.
— Ну, пожалуйста!.. Пожалуйста! Я ее хочу… Как увидел… захотел, а еще обещал, пусть и мысленно, когда она надо мной глумилась в поединке: «я тебя все равно поимею»! Позволь, ну позволь мне сдержать слово! — и взгляд.
Молящий, мать его, взгляд.
— Первый и последний раз, и я не шучу. Делай. Только не до смерти, мне нужно еще самому ее убить и в четки поймать. С захватом сущности поможешь. Вот, держи, — протянул «Разящего», тот сначала не понял зачем, а затем расплылся совсем уж в похотливой ухмылке.
Как ты броню вскрывать собрался, террорист?
— Сделаю! Все сделаю! А ты точно не бу… — и осекся, когда я просто повернул голову в его сторону.
Сука.
Сдергивая правую перчатку, я материализовал в руках четки на всякий случай, не выпуская из внимания ничего. Пусть Призрачного ворона пока использовать не получилось, но Глок за обстановкой бдел. Даже в самом поместье пока тишина. Надолго ли?
Еще раз вложился в «Ауру», и она достигла потолка на данном этапе. Энергия же стала поступать пульсирующе, что говорило о скором завершении. Поднимать что-то еще опасался, что затем не хватит лэрга принять, Амелию и впереди бой. И такое я еще не разрушал, поэтому непонятно, вдруг последнего всплеска не будет, и поток оборвется в любой миг.
Да, это тебе не Арха. С другой стороны, тут и потребителей больше, один меч чего стоил, так пойдет где-то половину заряда получит.
Не прошло и десяти секунд, как я развернулся спиной к похотливому магу, наблюдая за Туриным и анализируя бой, как раздался возмущенный вопль дер Вирго, и столько боли и разочарования в нем слышалось:
— Глэрд! Глэрд! Давай поскорее убьем эту суку, а, глэрд⁈
— Уже? — спросил удивленно, разворачиваясь.
— Какое уже⁈ Какое⁈ У нее там ничего нет! Ни-че-го! И когда я говорю ничего, то это значит ничего.
Действительно, то ли божок не озаботился, то ли обезопасился, но ниже пояса у дамы все выглядело, как у детской куклы. Ни отверстий, ни выпуклостей. Не повезло, магу. Хотя Раонос же их не для сексуальных потех изготавливал.
Не стал рассказывать, что впереди нас ждет еще один аватар, у которого точно есть «чего».
Шесть ударов левой рукой с «Кровопийцей» поставили точку.
Активатор четок Гринваля был включен давно.
Вижу цель.
Сеть готова. Захват!
Сущность твари билась с силой куда как большей, нежели тот же Призрачный жнец, но и прану у меня столько, половину драконов переловить хватит. И еще вливается от Арина, и вливается. Нервно шутил про себя. И боли тьма, и сопротивлялась эльфий… эльфо до последнего. Я ясно увидел, как кто-то хотел белоголовой помочь, острые незримые для всех лезвия рванули из ниоткуда в сторону пут. Скорее всего, хотели перерезать их, освободить тварь, но их, похоже, отбил разочарованный маг.
Готово!
Снова опустошение на душе, которое привычно победил разгоном праны по каналам.
Фактически все обещания выполнены.
— Лэрг Турин, заканчивай! У нас еще есть дела, — и тот будто ждал этой команды, одним движением снес башку эльфу.
Одновременно с этим случилось локальное землетрясение. Стены пошли трещинами, но устояли. Сам алтарь аннигилировался, я отметил, как со всех сторон устремились искажения в висящий сейчас без всякой опоры штандарт и стяги.
Не очищающий ливень, но никто больше здесь не возведет подобную мерзость.
Алтарь в потолок.
Задание, за которые можно требовать награды у Кроноса, Ситруса (сам обещал) и Оринуса, закрыто.
— Аррас! — заорал, и две глотки подхватили клич.
Когда же я, вкладывая меч в ножны повернулся к соратникам, оба упали на одно колено.
Фабрика.
Фабрика Зла — такое у меня возникло в мыслях определение Демморунга, когда на месте разрушенного алтаря появилась голограмма шипастого вытянутого желудя антрацитового цвета размерами с детский кулак. Оставлять подобное здесь было нельзя. Поэтому вытащил его из межреальности с помощью правой перчатки. Специально проверил, сработает ли. Все штатно. Ни разу не видел лично, но сразу опознал семя Великого мертвого древа или просто, если без пафоса, Мертвого древа. Оно, материализовавшись в нашем пространстве оказалось абсолютно инертно ко всем видам сканирования — даже искажения не просматривались.
Проявление образа этой дряни произошло сразу же после приема в Род Турина, то есть прошло около десяти минут с момента разрушения алтаря. Сделал себе пометку. Саму торжественную церемонию же приурочил к первой значительной совместной победе над недобрыми силами. На словах клятва практически не отличалась от аристо Дому, когда же мы пожали разрезанные правые ладони, соединяя кровь и полив ею кинжал лэрга, то сразу же сформировалась связь между моей печаткой и сотником. Болевые ощущения присутствовали, но терпимые.
Оружие родич себе подобрал очень похожее на «Кровопийцу», если клинок того удлинить сантиметров на десять. Наблюдать полноценно за сотником и его жизнью через образовавшийся канал я не смог бы, но ощущал приблизительное расстояние, на каком он от меня находился, как и само агрегатное состояние — жив или мертв. На любые манипуляции требовалось энергия. Конечно, следовало разбираться и разбираться. Экспериментировать. Но сначала штудировать книги. И постепенно складывался учебный план на следующее посещение чертогов Оринуса.
— Что будем делать? — спросил Турин, указав на зловещий трофей, — Про такое следует незамедлительно докладывать властям, Седьмому особому отделу и… или лучше передать все Кроносу, он щедро наградит, а дрянь уничтожит?
— «Одно дело пытаться создать Мертвое древо где-то на землях Хаоса, другое…», — сообщил задумчиво я, — Может они плодоносят? Как думаешь, семена создают какими-то иными способами, чем поливая их кровью и кормя душами разумных в алтарях лживых богов?
— Не знаю. И что ты хочешь сказать, тоже не понимаю, — воззрился лэрг на меня.
— Я тебе процитировал наместника. Нового. Глэрда Рихана. И сказал он это, забывшись, после моей победы над эльфами на Поединке чести, когда продемонстрировал вам добычу с них. Напомню. «Слезы Нирна» и «Камни душ».
Да, затем из оговорок разных респондентов и не выказывая заинтересованности, понемногу вычленял нужные данные о новом явлении. Самый большой пласт скрывался в информационном пакете от Оринуса. Опять же именно его, блефуя, вывел на чистую воду, практически заставив признаться в том, что он хотел передать семя остроухой, перерожденной в вампиршу. Затем заставил засуетиться черноягодских, ввернув это знание в беседе с их главой. Для проверки. И она еще не завершилась. Соберутся, посмотрим, как с ними правильно поступать. А сегодня еще один пазл сложился.
Используя Глока, как ретранслятор, а я мог с ним связываться за пределами экранированной комнаты, сразу же «поговорил» с Кощеем. Тот подтвердил догадку, на месте алтаря Оринуса им был обнаружен зародыш семени, который в силу однозначности приказа: «уничтожить там все», нежить аннигилировала, благо находился он в нашей реальности, со сформированным так просто не получилось бы поступить.
Если только каким-то образом использовать меч Демморунга, но сам материал прочнее туманного адамантита, не разобьешь… Не имелось и ауры, за которую можно «зацепиться». Температура и алхимия отпадали, память быстро выдернула все примеры безуспешности попыток в прошлом лучшими из лучших. Впрочем, эксперименты решил отложить, как и с перчаткой Иммерса, а большая часть семени до сих пор находилась вне нашей реальности — при этом связующую нить не видел, но она имелась, о чем свидетельствовало множество источников. Не время. Но если все сделать грамотно…
Еще одна мысль-молния. Если я опытным путем разобрался, как и где взращивают данную гадость, при этом специально меня данный вопрос не интересовал, то неужели об этом неизвестно службам безопасности Империи? Никогда не поверю. Зная, где их производят, донельзя странно выглядели слова правителя: «Эльфы в каждом из наших крупных поселений посадили их семена. Как? Неизвестно!». Он забыл добавить, «это просто невероятно!», и глазками хлоп-хлоп. Или он хотел сказать, про их огромное количество? В любом случае, без поддержки на высших государственных уровнях, такую операцию не провернешь.
А правитель — сука мутная.
Использовать лично трофей я не смогу, нужны добровольные жертвы среди остроухих, принесенные опять же в специализированных местах, и чтобы хотя бы с одним из сотни была установлена связь по крови с семенем. Самый превосходный вариант, разобраться, обезвредить, и охолощенный фугас продать или обменять, как полноценный боевой, заинтересованным лицам.
Мои размышления никто не прерывал. И хорошо, что сотник промолчал, а не разразился речью навроде: «Уж не думаешь ли ты, что я с ними заодно…».
Я не «думаю». Я работаю.
— Почему не рассматриваешь возможность передать Кроносу? Тот точно уничтожит, — особенно, когда я услышал, как тому до боли необходимы культовые предметы двух высших жрецов Раоноса, в такое не верилось. Наоборот, знал что-то о предстоящем Верховный. Вероятней всего, хотел «партнера» поставить в невыгодную позицию.
— Не ты ли мне сказал, что доверять им нельзя? — не стал я раскрывать ни одну из реальных причин.
— Если правильно все оговариваешь, то можно, — после раздумий сообщил тот.
— Пока придержим у себя. Найдем способ уничтожить сами, а у нас есть теперь Хранитель знаний Дома, то сделаем это. Чем их меньше, тем нам лучше. Нет? Тогда станем искать другие способы.
— Орден Очищающих, — подал голос дер Вирго, — Но они больные фанатики, лучше я, действительно, постараюсь разобраться в вопросе. Заберу?
— Да. Отвечаешь за него тоже ты. Далее, сейчас начнем зачистку территории, главное ко мне никого не подпускайте. Не рассчитываю на появление новых врагов, но на всякий случай держите ухо востро. Затем должен явиться аватар Оринуса, он не стерпит, что место силы, связанные напрямую с алтарем в храме всех богов, находящееся под ним, кто-то планомерно уничтожает. С ним поговорю, если он не пойдет под мою руку, то убью. Там ничего сложного, если Раонос не вмешается.
— Он не сможет, — покачал головой Турин, — Пусть я теперь не паладин, но знания у меня остались. И это точно известно. Кровавый потратил на защиту алтаря энергии столько, что даже при всех его выходках, больше не позволит Равновесие. Минимум декаду теперь отлеживаться будет, — это плохая весть, — А сам Оринус?
— Тот на нашей стороне, — лэрг едва не плюнул в сердцах, но поиграл желваками и сдержался.
А я надел плащ, который до этого находился в подсумке. Да, он после привязки не цеплялся ни за углы, ни за другие препятствия, если мне такого не требовалось специально, но все равно было непривычно.
Затем мы вышли из дома.
Встали на дорожку, ведущую к калитке. Проявились. Цели давно распределены, задачи расписаны.
Дер Вирго сделал неопределенный жест рукой, восемнадцать серебристых молний рухнули одновременно сверху на крылатых тварей, которые ждали своего часа на краях крыш. Мощность удара была настолько велика, что не только фигуры превратились в пепел, но и строение содрогнулось. Еще один черный луч — тоже порождение мэтра, устремился в глубины дома — его цель, управляющий кристалл.
Одновременно с магом, в дело вступил Турин, он воздел меч к небесам, над поместьем возник пламенный шар, который разделился на двадцать один ревущий поток. Каждый из которых выбрал незримую цель. Эти лучи мгновенно поглотили всех охранников. Тут же появился еще один крохотный по сравнению с первым мяч из огня, повинуясь мысли сотника, устремился вниз. Огибая препятствия в виде углов пронесся и врезался в массивную тушу садовника, превращая голема, расположившегося в закутке, в дымящиеся оплавленные камни.
— Перестарался! — неожиданно виновато заявил дер Вирго, когда после многочисленных вспышек и подрывов на территории поместья — это срабатывали ловушки, теряя связь с главным ИИ, неожиданно центральная часть здания, стала будто нехотя заваливаться внутрь себя, — Управляющий кристалл сжег…
В следующий миг все потонуло в яркой синей вспышке, а затем, создавая полное впечатление вдоха и выдоха, во все стороны устремились камни, кирпичи, черепица, остатки мебели, доски, непонятные конструкции. Пропал и защитный купол, однако оринусовский еще существовал, именно он не позволил обломкам оказаться за пределами высокого забора.
Неплохо.
Не дожидаясь конца камнепада, теперь абсолютно не опасаясь коварных ловушек, я шагнул на траву.
Меня со всех сторон первые несколько секунд пытались атаковать корни, которые с бешеной скоростью выстреливали из-под земли, мгновенно увеличивающиеся в размерах стебли, листья, побеги и даже лианы. Однако, едва коснувшись амуниции Иммерса, бессильно осыпались серым пеплом.
Каждый шаг очищал от любой растительности круги радиусом около метра. Топиари, которых тоже приказал своим не трогать, бросались с запредельной скоростью, но одно касание жгутом из левой перчатки превращало их в ничто.
Похоже мне вручили абсолютное оружие против порождений Оринуса. Монстры, напитанные под завязку его силой, оказывались абсолютно беззащитными.
Я приближался к центральному входу, где, судя по всем признакам, находился главный источник. Деревья волновались и шумели, трава пыталась убраться с моего пути. Но это уже не помогало.
В какой-то момент, казалось, само пространство завибрировало, затем от аллеи пронеслась рябь искажений, когда я находился на расстоянии около тридцати шагов от нее. Затем абсолютно вся растительность вспыхнула багряным пламенем, которое через секунду опало, оставив после себя лишь запах гари. Опять отметил, что воняло жаренным мясом, спаленными волосами и чем-то химическим, но никак не благородной древесиной.
Вокруг пепелище.
Ну, где ты, мразь? Неужели не покажешься? Например, Раонос предупредил. Так размышляя, успел за секунду проанализировать приобретения. Две новости. Первая. Перчатка заполнилась до предела, и теперь энергия поступала в управляющий амулет. Это хорошо. Вторая. Резервуар был невероятных размеров. Несмотря на гигантские объемы полученного ресурса, в нем сейчас плескалась меньше одной двадцатой. В целом, лучше, чем рассчитывал.
А еще через мгновение метрах в пятнадцати от меня возник овал портала.
Из него вышагнул аватар Оринуса. Из-под мощных подошв бронированных сапог взметнулись пыль и пепел.
Сразу же меня со спутниками отделил незримый купол невероятной мощности, звуки не проходили, однако через него я мог спокойно общаться по магосвязи, Глок же сновал легко туда-сюда. Это уже сработал настоящий ящер. Ловушка на ренегата захлопнулась. Тот, как я и полагал, не выдержал, что его чащобу уничтожили безнаказанно, лишая сил, вытягивая их уже из его алтаря. Сам же божок тоже ныл во время планирования, мол, не стоит губить заповедную природу, но я смог его переубедить.
Плечистый титан, сплошь покрытый шипастой броней, опалил меня багряными глазищами, его рог был окровавлен — на страх врагам. Монстр в правой лапище сжимал изогнутую косу с иззубренным клинком. По нему пробегало темное пламя.
— Ты! — в лучших традициях взревел он, и ткнул в мою сторону косой. Нас разделяло метров десять, — Я…
— Закрой пасть и слушай меня! Внимай! — я материализовал штандарт, взял его на манер посоха, и зашагал навстречу гадине. Неумолимо печатая шаг, проговаривая, — Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, проливший кровь бога, уточню для тебя, Кроноса, личный враг Раоноса…
— Я знаю кто ты! И я пришел карать! — в свою очередь перебил меня оппонент, рыкнув так, что впереди взметнулась пыль и пепел от цветущего сада, позади же крокодила вспыхнул багряный столб пламени, поднявшийся над гигантом метра на четыре.
Каратель недоделанный.
И не обращая внимания на филиппику заорал грозно, усиливая голос амулетом:
— Кровавый, я знаю, ты меня слышишь, давай еще один раунд⁈ Сойдемся! Мало что-то с тебя получил энергии, млеть! Помоги своему смердящему ящеру, который возомнил о себе слишком много! Приди к нему на помощь в трудный час! Не оставь его! Или с ним случится непоправимое! — гигант замер на полуслове, на деле, с открытой пастью, я помолчал, а затем вперился зло в глаза визави, стараясь, чтобы даже снизу вверх, получилось смотреть сверху вниз, и заговорил, — Не знаю твоего имени, бывший аватар Оринуса, да и это не важно, но теперь ты лично попробуй призвать союзника на помощь, и посмотрим откликнется ли он! Только хорошо зови, скажи, что глэрд Райс, его кровник, ждет и надеется. Предупреди, чтобы в этот раз эльфийки не были бракованными! — этот однорог отличался более кротким нравом, чем папаша, багряным напалмом не стал заливать все вокруг, лишь рыкнул недовольно, и пустил дым из ноздрей, пламя за плечами загудело с еще большей силой. Кстати, пропорции морды чуть отличались, если Оринус походил на гиганта, которому приставили маленькую голову дракона, из-за общих пропорций смотревшуюся донельзя крохотной, то этот напоминал мордой скорее коротконосого крокодила с антропоморфными чертами лица.
С полминуты оппонент пытался вызывать партнера, но тот не отвечал на призывы. Я же отправил сообщение по закрытому каналу дер Вирго:
— Не получается? — прервал паузу, — Думаешь, почему? Потому что ты отработанный материал, а еще ты чувствуешь, как от меня накрывает все вокруг аура Мары. Я ее — Шкипер. Раонос же хитрый и хилый эрмант, получил сейчас по своей подлой роже, и теперь прячется от меня! Скрывается, сука! Забился куда-то в щель. И дрожит!
— Аристо, ты сошел с ума! Бог не может прятаться! Ты не мог…
— А почему тогда он не откликается⁈ А-а? Так вот, да будет тебе известно, не далее, как час назад, здесь еще имелся божественный алтарь с Изначальным камнем твоего покровителя или союзника, — я специально ткнул пальцем в развалины центрального здания, — И ты об этом знаешь, если нет, то клянусь кровью, он здесь был! — опять рык визави, но неубедительный, — На его защиту Кровавый отправил белоголовых. Сам при этом вливал столько энергии, сколько мог. Берег ритуальный предмет, как зеницу ока, лелеял, ведь в нем хранилось семя Мертвого древа. Управлял божок лично аватаркой-эльфийкой… Но сначала, глядя в его лживые глазенки, я ему сказал, как тебе сейчас — покорись, преклони колени передо мной или я уничтожу твой алтарь, затем разложу твою бабу, после заставлю ее служить себе, а ее близнеца мои люди убьют. Дал Кровавому шанс, он же хотел проблеять что-то невнятное в ответ.
— Ты лжешь! Лже…
— Клянусь кровью, что все так и было! — огонь на кулаке вызывал пусть не панику, но заставил задуматься и сдержать рвущиеся наружу словеса. Конечно, немалую роль играли и мои звания.
Я же продолжил.
— Тот хоть и боялся меня, и руки его аватаров подрагивали, однако преисполнился дерзостью, но скорее идиотией. Ощутил себя героем легенд! Ведь за его спиной стоял намоленный божественный алтарь, под его рукой находились лучшие из лучших машины для убийств, сам он засел в месте силы. Дурея от собственной смелости, решил воспротивиться моей непреклонной воле. Но он не в сказку попал. Итог один… Скуля, как маленькая паскуда, зализывает сейчас раны, а я выполнил все свои обещания. Вот здесь его девка, — продемонстрировал четки, — Клянусь кровью! Но подлая млеть, не была бы подлой млетью, если бы не обманула нас. И хорошо лишь в одном! Точнее, мы обманулись сами. Оказалось, что белоголовые бесполы. Мой же верный сподвижник, боевой маг, мэтр Нессер дер Вирго Хранитель знаний Истинного Великого Дома Сумеречных, очень и очень горяч и любит экзотику, как и познавать все новое, — показал я на стоящего в отдалении мага, который очень и очень пристально смотрел на ящера, рожи при этом корчил разные, непонятные. Давно обратил внимание, увлекаясь, он за мимикой никогда не следил, — Только это препятствие встало у него на пути, чтобы не оттрахать в лучших традициях Империи и того дикого Дома, где он взрос, непокорную аватарку, которая изначально находилась в лучших из возможных условий для победы. Клянусь кровью!
— К чему ты ведешь, глэрд Райс? — ящер теперь пытался не выпустить из внимания мага. Тот же чуть сместился, для лучшего ракурса, явно пытаясь зайти в тыл. Вот он явно прицокнул языком, покачал головой. Противнику такие подозрительные движения уже не нравились. Вызывали опасение. Он тоже сместился.
— К тому. Мне Оринус сказал про тебя. «Вымани его из Храма, и делай с этим мрочьим ренегатом, что хочешь. Он твой, а я не позволю ему никуда сбежать, отрежу все доступы к силе». Попробуй, призови их или хотя бы исчезни? — ящер явно попытался, но потерпел фиаско, — Не получается? То-то! Снова позови Раоноса… Взмолись! Может он решится помочь? Я буду рад. Так и скажи ему: глэрд Райс ждет тебя, паскудную гниду, дабы раздавить!
Внушительный опыт общения с Оринусом приносил пользу, кто-то бы подумал, что зверская морда и щелчки зубами — выражение ярости, мне же было очевидно — ящер растерян и обескуражен. Он остался один. Рассчитывать же только на себя, как всякий прирожденный исполнитель, не привык. И этим нужно пользоваться. Поэтому я продолжил, так же спокойно, уверенно, с нажимом:
— Ты в дерьме. По самый кончик твоего рога. Но я всегда предоставляю выбор: преклонить колени и служить мне верно, или… или тебя ждет незавидная участь. И я не встану между тобой и моим спутником, как бы мне не было противно от творимого им. Он тобой заинтересовался, — четкам неопределенно махнул куда-то за спину, — Теперь просто уходом за Грань ты не отделаешься. Спрошу у тебя, на что ты рассчитываешь и что ты сможешь нам противопоставить, если ты даже не бог? Доступа к любым алтарям у тебя нет, нет и союзников, тебя обманули и бросили в канаву, как вшивую девку из портового борделя. Усугубляет ситуацию простой факт — у тебя имеются в наличие все технологические отверстия, предназначенные природой, так как ты создан по образу и подобию Оринуса. И это плохо. Для тебя. Потому что поблизости кружит вороном мой верный соратник, и, повторюсь, окорачивать я его не стану, — показал на дер Вирго, который поправил что-то в районе пояса, — Как я тебе говорил, он любитель экзотики. А ты довольно необычен. Не находишь? Его же очень интересует все новое. Неизведанное. Ощущения в том числе. И это один из могущественных аристо, который две звезды закатает и не вспотеет! Зафиксирует тебя, разложит и начнет изучать… изучать и изучать. Ты будешь молить, но он будет беспощаден. И сил у него столько — колдовать может с заката и до рассвета, даже не запыхавшись! Выкурит трубку, и снова до заката! И так день за днем! — уверенность в моем голосе обескураживала, а уже сделанное, заставляло не отмахиваться, а принимать в расчет и думать, — И неудивительно, что он неутомим, ведь он жрет как не в себя мясо, убитого мною дракона. Вон посмотри, как поглядывает. Так вот, что ты сможешь противопоставить, будучи скованным, лишенным всех сил? Кто тебя защитит от позора и бесчестья? Или думаешь смерть и небытие — это все? Конец? Нет, даже подыхая, тебя будет жечь мысль, что ты себя увековечил в истории глупостью, над тобой будут тысячелетиями смеяться, рассказывать грязные мифы и такие же легенды о твоем падении, — дер Вирго же пялился во все глаза, затем залихватски закрутил ус, как делал это перед боем:
— Ты не посмеешь! — взревел визави. Убеждения Оринуса к извращениям (о которых я ничего не говорил, но себе напредставлял аватар) были на порядок строже, нежели, чем у радикального Кроноса.
— Глэрд Райс, не убивай его сразу! Он мне нужен! В научных целях! — проорал дер Вирго, видимо, решил подбодрить. Воодушевить. Прочел по губам, и не я один.
Динозавр едва заметно вздрогнул.
Дисциплина ни к черту, но получилось к месту. Впрочем, на что-то подобное я рассчитывал изначально, отдавая приказ, — немного мага уже изучил, мог его реакции прогнозировать.
Я же обратился к ренегату:
— Так кто меня остановит? Ты их видишь рядом? Я смертный, поэтому на меня не действуют напрямую ваши Весы, я не приверженец Равновесия. Тебя предали все, обрекли на позор, зная, что с тобой сделает тот же мой Хранитель знаний и такие, как он… Уверен, тот же Раонос теперь над тобой потешается, твой позор ему помогает пережить собственный… И только я здесь, сейчас и сегодня могу дать тебе возможность уйти не как млеть, но славой покрыть свою голову. Я подарю тебе невероятное благо — возможность на месть. Сладкую месть. Месть твоим врагам, предателям, — глаза однорога вспыхнули, пламя за плечами лизнуло купол, до которого здесь было около пятнадцати метров, — И главному из них — Кровавому, который предал, как только представилась возможность… Сначала обманул тебя, как доверчивого мрока, размягчил твою волю речами паскудными, что она стала, как слизь, как патока! Я предлагаю вспомнить, кто ты есть — и что внутри у тебя стержень из адамантита. Туманного адамантита! Склонись передо мною, покорись, и я справедливо решу твою судьбу! Если даже сочту, что недостоин служить мне, уйдешь без позора. На том мое Слово! Ну⁈
Смотрел спокойно в глаза аватара.
С полминуты это продолжалось, затем он рухнул на одно колено, даже земля чуть содрогнулась у меня под ногами. Правую лапу сжал в кулак, который прижал к груди, склонил массивную голову и…
И взорвался в багряной вспышке, окатив меня потоком дряни. Я успел активировать шлем.
Тут же оказался на знакомой поляне.
— Мы так не договаривались! — ревел ящер, стела мерцала ярко-ярко, вокруг бушевало пламя, не обращая внимания на которое я двинулся вперед, на Однорога, бешенея и никак не сдерживая лютую злобу на козла.
— Именно! Мы! Так! Не! Договаривались! Зачем ты вмешался, Оринус⁈ Зачем ты влез⁈
— Я тебе его отдал, чтобы ты убил и забрал силу! — пламя меня огибало, но деревьям от этого становилось не легче, они трещали, дымились и обугливались, а подлесок уже выгорел, — Ты же решил не только превратить его в раба, но и цинично надругаться!
— Ты мне сказал: делай с ним, что хочешь!
— На поругание я его не отдавал! В услужение тоже! Я все слышал! Я наблюдал! Что вы сделали с аватаром Раоноса⁈
— Ты за него хочешь вступиться⁈ — подозрительно рявкнул в ответ.
— Нет! Но с моими такого делать не позволю! Даже с ренегатом!
— А кто с ним что-то собрался делать? Тем более «такого»⁈ Да и как? Если он в два раза больше самого огромного аристо. Минимум!
— Твой человек — маг! Его это бы не остановило! — обличительно прорычал ящер, продолжая упорствовать в домыслах, — Ты сам сказал, что он едва не поимел аватара Кровавого!
— И от своих слов не отказываюсь! Почему нет? Белоголовые имеют облик эльфов, и тебе об этом лучше знать! Маг хотел же овладеть эльфийкой! Заметь, по нашим меркам, очень и очень красивой!
— Но ты сказал, что экзотика…
— И повторю! Он исследователь! Хранитель знаний Дома! И, конечно, его интересуют всякие диковинки. Где я произнес хоть слово, что он жестоко именно надругается над твоим аватаром⁈ Тот похож на тебя почти один в один! Ты себя в зеркало видел? Эльфийка там отражается⁈ А может красавица-аристо, принцесса-хуманка или прекрасная демонесса, на худой конец? Где я сказал, что кто-то хочет поиметь его? Испытывает к нему влечение⁈
— Ты назвал это «изучить»! — и столько хитрой издевки прозвучало в голосе, несмотря на рокот, отметил, что практически на прямые оскорбления тот внимания не обратил, — А еще…
Что «еще» я не стал слушать:
— Изучить — да, потому что много будет еще на пути твоих отступников, которых нужно разить беспощадно, но… Повторю, аватар Раоноса — красивейшая светлая эльфийка. Ты себя возомнил Истеллой⁈ Неужели ты серьезно подумал, что есть такие среди смертных разумных, кто соблазниться, глядя на твою…
— Я ничего не думал! — быстро перебил тот, — Я знаю одно — я тебе отдал его убить. А ты его подчинил! И кто сказал, что «над тобой будут тысячелетиями смеяться, рассказывать грязные мифы и такие же легенды о твоем падении». О чем это говорит?
— Он ренегат, предатель, а погиб бы от руки простого смертного. Где здесь чистота? И где здесь подвиг, чтобы чествовать? Такая участь достойна лишь смеха.
— Он похож на меня, а ты его подчинил! Он готов был…
— Похож? На меня половина окоема похожа, есть и рабы, есть много кто, кто похож. И что⁈ Именно! Он! Готов! Был! Покориться! Ты же… Ты хоть понимаешь, чего лишился лично сам? Еще и мне везде нагадил⁈ А, Оринус⁈ — здесь никак не сдерживал ярость.
— Что⁈ Чего⁈ Ты о чем⁈
— То! Он подчинился, и каждый, каждый мрок видел бы и знал, что ждет отступников за вероломное предательство тебе! Кем был аватар? Практически наместником! Богом! А стал рабом смертного! Отличная участь⁈ Он преклонил колени, я бы взял его в свою армию, пусть бы в битвах с Раоносом в твою славу исправлял свои ошибки! Чем не по твоим заветам⁈ Что может быть слаще, когда бывшие союзники, до этого плетущие грязные интриги против тебя, хихикающие предвкушающе по углам, подсадившие паразитов в твои алтари, повинуясь твоей воле, вцепятся друг другу в глотки⁈ Насмерть! Доказывал бы затем мятежник верность каждый день, и так до самой смерти! Я бы его отправил на левый берег, куда у меня еще долго не дойдут руки, но скверна Раоноса, взросла и там! Ренегат разрушал бы алтари лжебожка, убивал бы его адептов и жрецов! Выполнял труднейшие поручения! Принося пользу в первую очередь тебе! И для этого не потребовалось бы оглядываться на Равновесие, потому что он выполнял бы мои приказы! Не твои, мои, но идущие на пользу нашему делу! И что в итоге⁈ Тебе показалось… И ты все уничтожил! Щелчком пальцев похоронил все мои труды!
— Но… — и тут аргументы у ящера пропали. Я нигде не солгал про его учение. Не зря же его гоблы, как отца почитали. Мне тоже минус. Не учел возможной третьей стороны конфликта, думал огорожен от всех. Неравнодушный зритель, сука. Да, я уже этого урода в планы почти включил. Знал, что додавлю…
— «Но»! — передразнил я, — Мало этого, он бы всем рассказывал, как его обманул подлый Раонос, когда не пришел на помощь, несмотря на обещания! Сколько бы колеблющихся отвернулось бы от лживых посулов этой млети? Сколько бы пришло к тебе? Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈ Мало того, что ты лишил меня возможностей, так еще и подыграл нашему врагу!
Пауза затягивалась, динозавр явно почувствовал за собой вину. С таких позиций он ситуацию не рассматривал.
— Но… но ты мог бы меня поставить в известность! — наконец нашелся он.
— Не мог! Мы с тобой не знали, что алтарь Раоноса будет божественный! На защиту которого он потратит все отведенные ему силы! И ситуацией можно было воспользоваться к нашей выгоде… По сравнению с тем, сколько Кровавый влил бы в мятежника, я нанес ему огромнейший урон, о котором мы даже с тобой не помышляли! Вот тебе и «но». Но и это еще не все, несмотря на твои… твои кульбиты, у меня еще одна радостная для тебя весть, несмотря на твои перфомансы… Так вот, один из сильнейших паладинов Кроноса освободился, и вошел в мой Дом. Я принудил Верховного сделать это.
— Хэх, — выдохнул тот клубы дыма.
Хотелось сказать вот тебе и «хэх». И мат добавить. Русский. Впрочем, сам виноват, не учел. С другой стороны, самое время брать ящера за ноздри.
— Ладно. Уже ничего не изменить. У тебя есть «Великое солнце Эйнтейри»? — выстрел навскидку.
— Нет, и вряд ли у кого-то оно имеется. Их даже в Мертвецких войнах, а затем с Хаосом создали немного. Я знаю о пяти, которые затем использовали. Один в мире демонов, и только это позволило отстоять континент, на котором они теперь проживают. Остальные здесь. Что помогло не погрузиться Аргассу в пучины Тьмы. Если только хранится где-то в глубинах цитадели ордена Очищающих. Но этого точно никто не знает. Технологии производства утеряны. У меня есть три средних и шестнадцать малых. Это все.
— Посчитай согласно Весам, сколько можешь дать за уничтожение алтаря Раоноса, его аватаров, не забудь и про… про ренегата, мне нужно в первую очередь улучшить возможность видеть искажения. И «Солнца» на сколько хватит.
— Согласно Весам… Да… Глэрд Райс, признаю свою ошибку, и больше не стану вмешиваться, как бы мне не хотелось! Пойми и меня, я видел слишком много подлости и вероломного коварства, поэтому… забыл, кто такие древние аристо! — видимо совсем уж дикую стоимость показал измерительный прибор, раз Однорога пробрало. Хотя не следовало сбрасывать со счетов «уникальную возможность возвращения оружия», впрочем, бонусом тогда получил возможность видеть божественные энергии, — Пусть «Малое солнце» послужит утешением, его вручаю не за содеянное, а в качестве извинений! За все твои свершения, помимо улучшения видеть искажения, могу дать одно среднее и два малых светила. Ты совершил невероятное! — в принципе, считая подарок, ящер платил один к одному. Приблизительно. Если верить ему на слово, — Отдельно за переманивание паладина от Кроноса, могу дать две тысячи часов тренировок.
— Согласен. Последним я воспользуюсь не сразу. На этот раз меня больше интересует тактика и стратегия, в которой ты безусловный гений. У меня появляются воинские формирования, а о твоих полководцах до сих пор слагают легенды, как они малыми силами били многочисленного врага, — ящеру комплимент понравился, — Мешок Рунигиса у тебя есть, чтобы спрятать «Солнца», верну завтра? — мне не хотелось демонстрировать никому такую награду.
— Есть лучше — хранилище Грогуса! Оно скрывает все! И это тоже подарок!
— Оринус, я нигде в тебе не ошибся, — растрогано и тожественно заявил я, — Пусть ты импульсивен и горяч, как огонь, которым повелеваешь! Порой и ломаешь созданное, но то не со зла, и не подл ты подобно этим… даже произносить их имена не хочу, чтобы не пачкать твою благословенную поляну этими недостойными звуками, — ящер приосанился, выдохнул победно дым, — Честность — вот залог долгих взаимовыгодных отношений. И ты это знаешь, потому что мудр безмерно, и я про это всегда говорил, говорю и буду говорить даже разным паскудам! В лицо! Пусть видят к чему нужно стремиться! Аррас! — и меч в небо.
— Да! — опять не подхватил клич динозавр, потрясая косой, но сначала на долю секунды смешался. Значит, додавливать следовало. Оринус с имперским кличем на устах — такой аргумент в работе с массами и божками еще убойнее, чем дер Вирго.
…Появился я на Аргассе в тот же миг, в какой и стартовал, поэтому останки, черная кровь, и остальная дрянь еще не успели упасть на землю.
Убрал штандарт.
Развернулся к спутникам.
— Он же тебе покорился⁈ — завороженно пробасил сотник, когда мы встретились на полпути, — Зачем ты его убил⁈
— Это не я. Это Оринус. Он испугался за своего аватара.
— Но почему? — влез дер Вирго.
— Потому что он подумал, что ты проделаешь с ним тоже самое, что и хотел с эльфийкой Раоноса. Однорогий же к подобным забавам относится гораздо радикальнее, чем Кронос.
— Что⁈ Да… мыг… но… эт… — Маг отрывал и закрывал рот, откуда вырывались нечленораздельные звуки.
— Большого труда стоило переубедить Однорога, что ты и в мыслях такого не держал. Или я ошибаюсь?
Дер Вирго замотал отрицательно головой, но задержка все же была.
— И это последний раз, когда я из-за твоих подобных выходок и отсутствия дисциплины, главное, самодисциплины, смотрю в глаза божкам со стыдом и краснею, как нашкодивший пацан! — время для воспитательного момента, лучше не придумаешь, которым следовало воспользоваться, — Всегда помни, что у нас есть свидетели всех поступков — это кровь; учитывая, что ты вошел в Истинный Великий Дом, то за нами приглядывают Хранители; а еще и боги!
— Как он мог такое подумать⁈ На меня… Да… Да… — возмущению мэтра не было предела, — Этот урод… Да… Ну как же так?
— Вот так! — это Турин подвел итог, и не выдержав, заржал в голос. Но затем неожиданно смолк:
— Не нравится мне вон та пара драконов, это не Уолтера, — ткнул он пальцем в сторону угрозы.
Нормально, обстановку отслеживал.
Действительно, огибая защитный купол Крепости слева, прямо на нас заходило две точки, постепенно увеличиваясь в размерах. Мы оставались на месте. Я раздал приказы по защищенному каналу. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать — с вероятностью, стремящейся к единице, это Ситрус выполнял букву договора.
Полюбовался глазами Глока, как махины двигались.
Слитно, размеренно, быстро, красиво, завораживающе…
По три седока на каждом.
Когда они зависли метрах в тридцати от нас на границе поместья, то разнеслось громогласное, усиленное до предела амулетом:
— Я — старший объездчик лэрг Кант из Дома Серых Драконов со своей боевой группой, вместе со мной младший объездчик лэрг Тант, которого тоже поддерживают маги, и наш Дом считает, глэрд Райс, что ты подло напал на Инта, затем убил его бесчестно! Узнав, что ты в Демморунге, то вылетели сразу из Халдагорда, где дожидались вестей о тебе. И мы не собираемся отдавать правосудие на откуп лживым богам, таким же владетелям и наместникам, мы берем его в свои руки и вручаем своим же драконам! И если даже непосредственно вдвоем не сможем сжечь тебя, то на подходе еще четыре боевые двойки! Готовься к смерти, ибо ты приговорен Советом нашего Дома!
Как меня нашли? Задача задач, а если без сарказма, навелись на алтарь Ситруса, который у меня был с собой, дедушка решил выполнить обещание. Единственное, какую он цель преследовал: меня на ноль умножить или просто так красиво совпало?
В любом случае, будет чем варсов кормить. Если выживу.
Ни лэрг, ни дер Вирго здесь не помощники, потому что это мои драконы. Из всех обязанностей сотнику предстояло держать штандарт, а магу флаг дома.
А так, если бы я не был уверен в своих силах, то не стал бы просить в качестве виры у бога Мудрости такую лютую дичь для любого нормального, адекватного человека.
На моей стороне опыт — это великая вещь, как-никак три реальных дракона на счету и на Арене у Оринуса сходился с имперскими пятнадцать раз. Восемь побед. И это без показа большей части моих реальных возможностей, то есть не используя всего арсенала, который подкреплялся соответствующими моим задачам артефактами, при мысли о стоимости даже одного окружающим становилось страшно. Многие же из них бесценны.
Что еще?
Тренировки, тренировки, тренировки.
Реальные бои.
Разбор полетов, осмысление, раздумья, выводы, и вновь тренировки, и бои, бои…
Соответствующее реальному, четкое представление о своих слабых и сильных сторонах. И это было учтено даже на момент договора с Ситрусом. А ведь после прощания с божками мои возможности возросли кратно. Из основного. Появился меч Демморунга, который неплохо зарядил в алтаре, спасибо Раоносу; «Разящий» — брат «Кровопийцы» с такими же свойствами; наруч и правая перчатка Иммерса — теперь и эту руку можно было использовать для преодоления незримой защиты. «Ауру Власти» поднял запредельно — это оказался аргумент из аргументов, воздействующий даже на аватаров. Впрочем, и невидимость сейчас выходила на невероятный уровень — от брони охранителей, от «Тени Арракса», от «Вуали Тьмы» и от «народной», полученной от Кроноса с Ситрусом. И все при необходимости складывалось.
…Едва закончил свою пламенную речь наездник, я сразу же ответил ему для последующей плодотворной работы с массами, хотя точку можно было ставить сразу, после того как я услышал про четыре двойки:
— Лэрг Кант, — сделал обычный шаг вперед, к оружию не тянулся, — Я не призываю тебя к благоразумию, потому что ты идешь против воли богов, но предлагаю решить наши споры за пределами Демморунга! — мой голос, благодаря амулету обрел не меньшую силу, чем у оппонента, сам наблюдал за искажениями от драконов и наездников, они все напитывались и напитывались, — Или весь Дом Серых Драконов решил выступить против Империи? Против ее законов? Против Кодексов? Вокруг слишком много разумных, непричастных ни к чему, которые могут пострадать от ваших ящеров и магов!
— Нет! Битва будет здесь и сейчас, потому что я уже с трудом сдерживаю своего друга, как и лэрг Тант! Ты слишком много принес нам горя! Особенно драконам! Ты Зло! — их питомцы к залпам практически готовы, расстояние до них около двадцати метров — нормальное рабочее, от друг друга — около семи, над поверхностью — десять-двенадцать, — Ты тварь! И не пыыыыыыы…
Звуки размазались. Одновременно уход в абсолютную невидимость.
Все усиления и ускорения позволили проделать путь до противника в мгновение. В миг! Как телепортировался.
«Аура Власти» по всем.
Мне лишние секунды неподвижности противника нужны только для одного — проверить пройдет ли запредельно улучшенный «Коготь Дисса» незримую защиту вокруг башки ящера и пробьет или нет кость в глазнице, добираясь до мозга, если не получится, то сразу же сработать «Кровопийцей» — проверенным методом, затем процедуру повторить. Все просто.
И я не собирался усложнять.
Прыжок с помощью «Повелителя Пространств», на долю секунды завис рядом с головой правой боевой летающей машины.
Удар!
Ятаган влетел в неподвижный глаз, пробил тонкую перегородку черепа, вошел в мозг. О чем рассказал мощнейший всплеск в алтарь. Вновь он полный. Этот готов! Моментально выдернуть. Опять «Аура» по площадям, чтобы энергию от второго зря не разливать.
Оттолкнуться от морды и под только-только начинавшие зарождаться брызги из взорвавшегося окуляра, перенестись влево — до второго дракона, который находился всего в семи метрах.
Повторить.
Защитная сфера вокруг летчиков моментально пропала.
Зацепиться за один из шипов на морде, бросить тело вверх и вперед, приземляясь позади водителя перед магом. Здесь работал уже «Кровопийцей». Доля секунды, и три минуса.
Прыжок к первому ящеру.
И все практически так же — три удара, три трупа.
Сканирование.
Живых здесь нет.
Прыгнул с разбега с плеча дракона метров на пятнадцать. Приземлился мягко.
Правую перчатку в подсумок, в руку четки. Хоть здесь может выиграю — поймаю сущность. Вероятней всего, это последние на сегодня ящеры.
Проявился в пространстве и встал горделиво, работая на репутацию перед соратниками. Затем наблюдал как левый дракон заваливается медленно-медленно влево же, а правый пошел вперед, после кувыркнулся через крыло. И упал на спину, давя мертвые тела. Напоследок выплюнул сгусток плазмы на остатках дыхания. Неубедительно. Первый распластался на пузо. За счет соприкосновения с землей из ноздрей и пасти выбило клубы черного дыма.
Встреча с землей тяжеленых туш кроме дрожи, подняла тучи пепла и пыли.
Усмехнулся про себя. Уничтожение противника заняло меньше времени, чем они падали. Отметил и потоки искажений, которые устремились к штандарту и флагу. Значит все верно, только когда они находились в реальности, тогда впитывали их. Осталось проверить, получают ли некую энергию знамена, когда начинали убивать домочадцы.
Пепел пронесся и начал оседать.
Убрал шлем.
И сразу же, наверное, лучшая весть на сегодня прилетела от сотника, радостная донельзя, от которой у меня на душе теплее стало, даже огненнее: «
Другого и не ожидалось.
Еще через минуту заметил две яркие вспышки высоко и далеко, слева от купола Верхней крепости.
Спасибо тебе, лэрг Турин! Верный защитник Демморунга! Город может спать спокойно!
Зла не хватало.
Но эмоции под контролем, давил их. Стоял с невозмутимым лицом. Разум такой же — чистый холодный.
Ситрус, Ситрус… Друг ты мой любезный…
Нет, он нигде не нарушил буквы договора: нужны десять драконов со всадниками обозначившими намерение убить — вот они. Первые прилетели и обозначили — ясно и недвусмысленно. Атаковать должны были не более, чем по двое. Поэтому они и шли друг за другом парами с промежутком во времени. Другое дело, что теперь придется довольствоваться только этими.
Понятно, хитрый бородатый дед хоть так подгадил за свое унижение, попытался нарушить планы. Но это мой просчет, нужно было четко указывать места и даже время появления уродов, когда договаривались с Ситрусом. Потому что любому идиоту ясно, если первых двух еще пропустили бы в город, как дружественных, но едва они начали бы устраивать огненные феерии, уничтожая Нижний Демморунг и геноцидя местных, то остальных из этого же Дома в любом случае ссадили бы на подступах. Сил и средств для подобных действий у гарнизонов имелись в избытке.
Сотник же на службе, его прямой долг предупредить всех причастных, едва он только прознал об опасности, несмотря на вхождение в Сумеречные. И здесь нельзя сразу давить по полной программе на него, мол, твое дело — наблюдать пока дохнет население.
А как было бы хорошо, если бы я уже сегодня закрыл убийство десятка ящеров. Как раз вышла бы чертова дюжина, хотя и обычная должна, вроде бы, работала. Для чего? Чтобы остальные боялись, а не проявляли агрессию при виде меня. Впрочем, это непроверенная информация. Кстати, нужно не забыть и еще мелкого костяного в подземелье прибить, чтобы все сходилось с картинкой на спине. И можно спокойно отвечать любому, почему у меня он появился в стае.
— Впечатляет, и теперь понимаю… Да, на твоей стороне Азалия, но и ты… Да… — задумчиво сообщил дер Вирго из-за спины, — У меня только один вопрос, как они так точно навелись? Меток на тебе нет. Это гарантирую!
— У меня при себе алтари разных божков. Скорее всего, кто-то из них пакостит. Есть силы помочь удержать сущности?
— Это точно Оринус! Подлый Однорог… — начал заводиться вновь маг, но затем посмотрев мне в глаза, вспомнил, что важнее, — Только одну, сам понимаешь, столько всего за день…
— Я тоже прослежу, помогу, но на вторую не рассчитывай, — подошел лэрг. Отметил, глазами Глока, как со всех сторон к нам стали подтягиваться гвардейцы
Сжал активатор. Вот он знакомый силуэт. Сеть на него, и на себя ее потянуть. На себя…
На этот раз поимка призрачного ящера происходила менее болезненно. Побрыкался немного, показывая характер, и оказался в правильном месте — в зерне четок.
Да, будет приятно удивлен любой, кто меня отправит к Маре.
— Все, всех обезвредили. Пятерых смогли просто ссадить, а троих пришлось уничтожить, в пепел, — сообщил Турин, — Ты драконов что ли «Кровопийцей» в глаз бил, как снежных горностаев?
— Туда. У них мало уязвимых точек, эта одна из них, если есть, конечно, оружие соответствующее, — ответил спокойно, хотя на душе разочарование, до последнего надеялся, что хотя бы парочка прорвется, покажет себя во всей красе, щенки… — Лэрг, мэтр, сможете обоих повернуть так, чтобы до сердец добраться у нас получилось без лишней возни. Пока теплые нужно хотя бы по кусочку от обоих каждому съесть, и гвардейцев покормить.
— Я все понимаю, но сыр… — начал дер Вирго.
— Лэрг, пусть твои люди займутся всадниками и другими трофеями, если есть там остроухие — волосы и уши срезать. Я не разглядывал, а они в броне. И да, так понимаю, вся конспирация с алтарем у нас полетела к Эйдену, — не стал даже слушать мага, вспоминая, как они меня кормили. Сам достал «Кровопийцу», а «Разящего» вручил Турину.
— Да… Вот сейчас пришло, просили «ждать» делегацию на месте. Приказывать опасаются.
— Про подвиг нашего любвеобильного друга, я думаю не стоит распространяться? Если он, конечно, сам не пожелает обратного?
Мэтр задумался. С одной стороны, ему очень хотелось похвастаться, что чуть не овладел аватаром-эльфийкой Раоноса, а с другой стоял Однорогий со всеми вытекающими.
— Не стоит, — наконец мотнул головой он.
— Я так и думал. Но там как сам решишь. На твое усмотрение. А вот про захваченных поклонников Кровавого, что они у нас — молчать. Никому. И это приказ главы. На все вопросы ссылаться на меня. Или говорить, например, что они точно на пути в Гратис. Впрочем, так и будет. Поэтому никто не соврет. Если вас призовет Кронос или кто-то еще раньше меня, да, даже после, про то, что я подчинил аватара Однорогого — ни слова! Версия — мы приложили все усилия, чтобы урод, перешедший на сторону Кровавого, погиб. Так и вышло. Местоположение детей пока тоже не открывать.
— А ты с Верховным связываться не будешь?
— Нет. Мы с ним последний раз поругались. Надоел он. Да и Ситрус меня подвел. Поэтому не раньше поединка с их аватарами. Иначе можно остаться ни с чем. Божки очень переменчивы во мнении, — Турин сначала хотел что-то возразить, но затем лишь кивнул.
Разговаривали во время работы. Втроем до первого сердца добрались быстро. Я впился во вкуснейшее мясо зубами. И жрать хотелось, потому что энергия-энергией, но учитывая нагрузки, в результате чего я пережигал топлива немерено, обычная еда летала, как в топку.
Кстати, сердца драконов, после их личного убийства, — это один из лучших способов не только для физического роста, пусть и небольшого, уточню, на нашем уровне развития (спутники, скорее всего, совсем мало получат), а еще и увеличивалось хранилище праны. Дополнительно каналы становились прочнее и толще — это мои субъективные обозначения незримых процессов, как их себе представлял. В целом, всегда даже за доли процента готов был пахать и терпеть море боли. Иногда и соломина способна на многое.
Нет, в гастрономических предпочтениях на сегодняшний день у меня драконятина точно выходила на первое место. Это просто незабываемо… Волшебно.
Лэрг тоже наслаждался. Дер Вирго сначала осторожно, чуть откусил кусочек, а затем уже без всяких сантиментов зачавкал, едва на зарычав от наслаждения.
— Вкусно! Непередаваемо! — с набитым ртом, делился ощущениями тот, — Я ни разу не пробовал…
— И бодрит, как от хорошего зелья, — добавил лэрг.
Вскрыли второго. Повторили ритуал.
— Лэрг, самое время привести к клятвам верности Истинному Великому Дому Сумеречных твоих людей, ибо будет это на поле нашей битвы и славы, или ты против?
— Наоборот!
— Тогда начинаем! — установили штандарт, флаги.
Процедура проходила быстро.
Клялись в верности мне и Дому, лэргу. Каждый обязательно съедал грамм по пятьдесят-сто сердца от обоих драконов. Охранение сменяли уже принесшие.
— Воины! — обвел взглядом всех, — Сегодня мы все вместе победили настоящее зло, зло первородное, которое одинаково грозит и аристо, и хуманам, и всяким нелюдям, потому что оно безгранично. И наша победа складывается из правильных действий каждого. Кто-то вносит сегодня лепту больше, кто-то меньше, но от этого она не менее значима. Всему свое время, всему свой час. И этот рассвет вы будете встречать уже под сенью Истинного Великого Дома Сумеречных. Вы все стоите у его зарождения. Помните, никто не будет забыт, как никто не бросит в беде родственников. Бейтесь смело и люто, и победа всегда будет за нами. Лучшая — это когда не вы умрете за Дом, а наши враги за него от ваших недрогнувших рук! Аррас!
Клич подхватили дружно.
Затем стали готовиться к встрече с высокой комиссией.
Пока занимались приведением себя в порядок, узнал, что доспехи у спутников на порядок, если не больше, хуже, нежели у меня, однако такие недостатки частично нивелировали собственные способности. Мне же требовалось сейчас просто поменять конфигурацию брони. Плащ скрыл ятаганы за спиной. Слева перевязь с мечом, справа чуть спереди, как символ власти булава. Левая когтистая в перчатке, а правой, как обычно, четки.
Словно ожидая завершения приготовлений к встрече, практически сразу появилась целая делегация из нескольких порталов. И все фактически синхронно. Эрлглэрд Уолтер с пятью знакомыми мне бойцами — с ним понятно, он свидетель дуэли, как и скорее всего хотел по сбруе все узнать; наместник глэрд Рихан — такие события не каждый день случались на вверенной ему территории, а еще где-то поблизости герцог крутился, и завтра он точно окажется в Демморунге, поэтому требовалось быть в курсе; глэрд Норгли и даже Ванесса амин Дэастэль, с ними шестеро бойцов из Седьмого особого отдела — еще до сумеречной ночи они за домом ин Наороста наблюдали, а тут мы оказались; поддержка всех — четыре высокоранговых мага, которых точно знал дер Вирго. Он пусть не заулыбался, но волна радости от него пошла. А еще предвкушения, похоже, хвастаться решил напропалую. Ну, и массовки из гвардии наместника полтора десятка.
А затем неожиданно материализовался и сам великий герцог эрлглэрд Рональд со свитой, отметил в ней Раену.
Вперед, явно по одобрению правителя Аринора вылез наместник.
— Что здесь такое произошло⁈ — попытался рявкнуть глэрд Рихан, когда остановился перед нами. Справа чуть позади от меня стоял Турин и держал штандарт, слева дер Вирго со знаменем Дома и десяток уже моих бойцов. Я не спешил отвечать, а посмотрел очень внимательно ему в глаза и приподнял вопросительно бровь, тот сразу же смешался. Да, изменились статусы, — Приношу свои извинения, глэрд Райс, за грубый тон, — умный, быстро понял к чему клоню я, — Слишком много сегодня событий навалилось… Поэтому иногда забываюсь. Проведайте нам, что здесь случилось?
Толпа молча ждала ответа, смотря то на дохлых драконов и спорую работу гвардейцев, то на разрушенный особняк и на выжженную землю на всей территории, а также на смердящие останки мертвого аватара, останавливали взгляды и на гордых(и не без оснований) маге и лэрге.
— Извинения принимаю, — помолчал, — Ты спрашиваешь, что здесь произошло? Мы с лэргом Туриным и мэтром Нессером дер Вирго, которые вошли в мой Дом, — здесь у наместника расширились глаза, волна недоумения, изумления, — Разрушили божественный алтарь с изначальным камнем Раоноса Кровавого, лишив его одного из столпов силы на нашем континенте, — вот здесь Норгли встрепенулся, герцог оставался вроде бы равнодушным, — Уничтожили двух белоголовых. Превратили в пыль и пепел место силы мятежного аватара Оринуса, который также, как и Кроноса, и Ситруса, примкнул к проклятому божку. Он не выдержал и явился лично, и покорился моей несокрушимой воле, и упал на колено, склонив голову, — это пока божкам знать не нужно, а вот здесь необходимо для плодотворной работы, — Но Однорогий его уничтожил сам. Потому что пришел в дикую ярость, — здесь чуть дернулся дер Вирго, — От того, что даже его ренегат станет служить мне верой и правдой, — маг выдохнул, — Так же мы спасли и эвакуировали сто семнадцать детей, среди которых четырнадцать аристо, приготовленных для жертвоприношения в ночи Кровавых туч. Вытащили их из мрачного подземного узилища. Сейчас они находятся в надежном месте. Завтра явим всех, — поначалу хотел сообщить про доброту дер Вирго, но вовремя выбросил эту мысль из головы, из-за последнего старшего жреца
Помолчал, дал всем проникнуться нашим величием.
— Затем появилось два изменника Империи на боевых летающих ящерах из Дома Серых драконов, — вот здесь как раз герцог очень заинтересовался, — Которые сразу же объявили, что им наплевать на волю богов, лживых правителей и их наместников, — от обоих полыхнуло яростью и злостью, — Поэтому они разберутся со мной сами. Сожгут в драконьем пламени. Все из-за того, что до этой сумеречной ночи их непутевый родич вызвал меня на Поединок чести в землях Хаоса, и неожиданно скончался. Могу заметить, он не мучился. И погребальный костер был разведен по всем канонам. И воззвал я к разуму бунтовщиков. Нет, говорил не о том, что не нужно пытаться меня убить, наоборот, я предложил сразиться за пределами Демморунга, чтобы избежать жертв среди невинных жителей Аринора, но те не согласились. Им нужна была кровь. Много крови. И, вполне возможно, паника и беспорядки. И тогда я их покарал. Своей рукой, — небрежно махнул четками в сторону ящеров.
Все уставились на результат работы.
— Лэрг Турин же, как настоящий аристо, патриот Империи, Великого герцогства Аринор, и просто человек долга, предотвратил огромную катастрофу, ужасающую по масштабам, успев сообщить вам о мятежниках, рвущихся сюда, прежде, чем они начали творить поганые злодеяния, — хоть как-то в плюс выводить личный просчет, — Да, мы бы их убили всех, и страдали бы они безмерно, Всадники нам не противники. Но что осталось бы от Нижнего Демморунга, когда за него полноценно бы взялись восемь боевых ящеров, сражаясь с нами — мной, боевым магом в ранге магистр и внеранговым? Как я понял, подлых мроков обезвредили, благодаря своевременному предупреждению. Вроде бы больше ничего и не произошло.
Раена. Раена смотрела так… Да, тут могло быть дело не в Истелле, хотя не сбрасывал со счетов, что это мне стервозная богиня намеки слала.
— Я знаю главу Дома Серых драконов, он не мог разрешить подобное! — вместо Рихана или герцога влез высокий толстяк одетый по леприконской моде, увешен драгоценностями, даже рукоять какой-то невнятной сабли на боку покрывали камни, как ее держать — неизвестно, а вел он себя донельзя дерзко, кольца аристо не имел. Странно. Непонятно, что мне в нем не нравилось? Точно, не наглость. Ага, едва заметные искажения на груди, присмотрелся совсем уж тщательно в божественном зрении (тоже нужно улучшать), либо последователь, либо почитатель Раоноса.
— Ты понимаешь, что такое Совет Дома или не имеешь представления? — спокойно спросил его.
— Очень хорошо, очень, — тот даже подбоченился и выпятил вперед подбородок. Хорошие манеры не спрячешь.
— Он может проходить без главы?
— Нет.
— Так вот, именно Совет их Дома санкционировал это паскудство, вопреки воле богов, Кодексам и Законам… Помолчи, я говорю, — закрыл рот, открывшему его жирдяю, — Имени я твоего не знаю, и не хочу. Уж не сочувствуешь ли ты тем, кто идет против Империи, Императора, полноправных владетелей и наместников нашего благословенного государства? — моя рука легла на рукоять моргенштерна.
— Конечно, нет, — правдоборец сразу изменил и позу, едва не по стойке смирно встал, и даже живот чуть втянул, одну ручку за спину и в землю уставился. Репутация, — Нет, — повторил и головой нервно мотнул отрицательно, — Нет.
— Тогда умолкни, и никогда не влезай в разговор аристо без разрешения. Другие могут простить, я нет. И я ничего не забываю. Ты предупрежден.
Визави покраснел, надулся, меня окатило лютой злобой, но обиженный промолчал.
— Отойдите от нас с глэрдом все! — наконец-то приказал герцог, когда пауза затянулась. Мои уже люди отреагировали только на дублирующий приказ по магосвязи. Это порадовало.
Над нами появился мощный непрозрачный купол.
— Да, вы сегодня совершили настоящий подвиг, — Рональд был недоволен, читалось раздражение, немного злобы, страха и еще что-то непонятное. Вины? С одной стороны способность мне досталась хорошая, не зря Ариан был великим менталистом, а с другой иногда мешала, но это до того момента пока не разобрался в нюансах ее работы, — Я даже не знаю, что сказать, но без тебя здесь было тихо. Да, тихо. Ты за день столько всего… сделал, стольких и столько всего убил… Столько всего разворошил… Оторопь берет. Один Совет чего стоит. Что скажешь?
— Меня ведет огонь в крови.
— Понимаю. Но зря ты так обошелся с эрином Растом Крулье. Он имеет огромное влияние и на Великом Халде, и в Великом Арсе. Вхож в самые высокие круга.
— Это как-то заставляет его кровь гореть? Каждый должен знать свое место. Если тебе нравится такое пренебрежение субординацией и Кодексами, то я подобного не терплю. Разгильдяйство всегда порождает хаос, тот в свою очередь ведет в Бездну.
Герцог полминуты потратил на осмысление.
— Я тебя услышал. И благодарю, что поговорил с представителем Тирнара. Но санкционировать разбирательство против всего Дома Серых драконов, на мой взгляд, не лучшая идея.
— Отчего же?
— Они приносят солидный доход в бюджет герцогства, который тратится на благоустройство, на различные свершения, на армию, наконец. И если они исчезнут, то придется многое урезать, в том числе, и расходы на сиротские приюты аристо и простых людей, помощь бедным, на те же дороги… Да, много на что, — по больному решил ударить, слезу выдавить, думая, что меня просчитал.
— Что предлагаешь?
— Скажем, виру.
Я задумался, точнее сделал вид, даже подбородок двумя когтистыми пальцами левой огладил.
— Хорошо. Они прислали сегодня десять драконов… Поэтому в течение двух лет должны предоставить тридцать молодых, под седло. И лучших. Первая партия максимум через год, не меньше половины от общего. Их глава принесет на крови клятвы, что гадить мне и моему Дому они больше никогда не станут.
— А если не согласятся?
— Тогда не будет поступлений в бюджет Аринора, следовательно, новых приютов, помощи бедным… и так далее, по списку, — а скорее всего пышных балов и приемов, — Слышал я, что завтра… Точнее, уже сегодня, на Совете будет Император? — герцог дернулся, пошла волна смешанных чувств, намек он понял, а я спросил, — Это правда?
— Да. Будет.
— Хотелось бы посмотреть на нашего правителя, я его еще не видел. Ответ от Серых жду до начала Совета.
— Твое предложение нужно обдумать, требуется время…
— Пусть смотрят сами. До Демморунга они быстро добрались на драконах. Здесь же еще проще — дальняя связь работает, телепорты действуют. И да, несмотря на огонь в крови, я пошел навстречу, потому что ящеры принесут больше пользы на землях Хаоса, чем уничтожение этого зарвавшегося Дома. Но на твоем месте, я бы задумался, когда собака задирает ногу на хозяина и прилюдно мочится на него, ее следует убивать, а не сюсюкаться с ней. Но вы все же мягче. Если их не научить сегодня соблюдать законы, то в следующий раз они сожгут по прихоти, например, тот же Аскольндер, Граусс или даже покусятся на Огленд, — родовое гнездо нашего эрлглэрда Рональда, город тысяч на сто населения, — При всем этом, считаю нужно давать шанс исправиться даже заблудшим, как я вчера. А кто не понял данного им мною великого блага… Что же… Мерцающие звезды упали с небосклона. Справедливая же вира для Серых драконов, воспоминания о ней, как и клятвы, будут держать на короткой цепи дикие позывы любых их внутренних демонов. Говорю, как есть, ибо наедине мы с тобой, — и глянул из бровей прямо в глаза, тот мне кивнул, мол, принял.
Чувствовалась некая робость.
С другой стороны, кто я для него? Массовый убийца, отморозок, который гасит архиличей, аватаров, вон драконов походя убил. При этом никаких авторитетов не видит — с богами говорит, на них с булавой бросается, за бороды хватает. И присяг я герцогу не приносил. Да, даже приватный разговор в таком разрезе со мной — смелость. И это тоже нужно учитывать.
— Я тебя услышал. Еще, Аринор находится в непростом положении, иногда приходится прилюдно делать не то, чего хотелось бы. Это браслет Иммерса, это его кольцо, — достал тот из поясной сумки серый сегментированный браслет, черное-черное колечко и «визитницу», — Все что нашлось у меня в сокровищнице из наследия. Это пять миллионов за неррит и за остальное. Твоя настоящая награда. Остальное, фактически и так твое было по праву, да и принадлежало — ты купил все честно, что же до обязанностей, которые тебе достались дополнительно — ты аристо. Особняк в Халдагорде и поместье лучше не посещай, все их владельцы умирали именно там. Не знаю, говорят про проклятье, проверяли — не нашли. По форту — пока ничего не могу сделать, восстанавливай, в любом случае он твой. Далее, хотелось предупредить. Сегодня перед самим Советом ритуально все поднимут кубки за здоровье Императора. Не сделать этого нельзя, но постарайся не пить. Не знаю как, — он теперь сам мало верил, что я не выживу, но все равно хотел повысить мои шансы.
— Империя навсегда! — кулаком в грудь и поклоном головы засвидетельствовал почтение, принимая заслуженное, — Я тебя услышал, и благодарю за добрый совет и щедрую награду за дела мои праведные. И дам такой же. Знаю, что тебе пришлось поставить сегодня против меня, — герцог хотел что-то сказать в оправдание, но промолчал, не зря я Ариана прихлопнул, проще с людьми работать, — Хочешь отбить сегодняшние потери, заключи пари с теми, кто заинтересован в моей смерти. Поясню, я обязательно выпью тот кубок, который поднесут, и не скончаюсь в корчах. От меня вот на эти пять миллионов, — протянул обратно визитницу.
— Ты очень просто относишься к золоту, — тот был очень удивлен. И шокирован пренебрежением к деньгам.
— Так и должно быть. Ибо древние всегда говорили, у аристо есть только кровь, воля, истинная магия и меч, но настоящему аристо этого достаточно, чтобы содрогалась сама вселенная, — поднял назидательно вверх указательный палец, помолчал, — И каждый день я убеждаюсь, что они правы. Простой пример, еще с утра у меня не было ни вот этого прекрасного невероятно полезного меча, ни такой же замечательной брони. Наоборот, ты сам видел жалкие клочки моей старой. Помогло бы золото? Оно мне было в тот момент нужно? Нет. Я тогда просто взял и спустился в подземелья, убил злобного архилича, который желал погрузить Демморунг на дно Великой Леи, и забрал у него все. Совершая благое дело, получил нужное. Первородного огня же в моей крови столько, что любой яд будет выжжен, а те, кто его налил в мой кубок затем настигнет справедливая кара — лирнийские слизни обрадуются… И их домочадцам тоже.
— Ты очень самоуверен, — неодобрительно покачал тот головой, он испытывал тревогу за меня, еще бы, кому полк возглавлять? — Есть такие яды… — повторил свой жест.
— Не хочешь ставить свое, поставь только мое, но и выигрыш будет весь мой до медяка. А так… опустошим казну тех, кто враг наш, и истратим на наши же земли.
— Если это так, то добрый совет, — теперь герцог ударил в грудь кулаком с усмешкой, ему очень понравилась идея, и склонил голову, — Скажи, правда, что перед тобой аватар Оринуса преклонил колени? — любопытство, как у ребенка.
— Клянусь кровью!
— Чуть не забыл, — неожиданно тот постучал себя по виску, — Ты уже понял, что я связан пока по рукам и ногам, — акцент сделал на «пока», и он сам был абсолютно уверен, что переиграет всех, если правильно считал эмоциональный фон, — Поэтому формируемый полк будет состоять из худших из худших, амуниция и продовольствие такое же… Все будут стараться саботировать твои начинания. К чему я? Сразу рассчитывай только на себя. И да не дрогнет твоя рука!
— Империя навсегда!
На этом аудиенция была закончена.
Затем последовало прилюдное объявление.
— Из первых уст я узнал о произошедшем. И очень рад, что глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных оказался сегодня в Демморунге и со своими верными людьми вновь совершил невозможное! И покарал зло! Сжег и разрушил его гнездовище и… — пятнадцать минут про то, как нужно равняться на меня и прочее, что вскоре всех героев ждет щедрая награда, а всяких гадов Гратис, но главное прозвучало в конце, — Он мне сегодня рассказал о легионах нежити под городом, где уже убил архилича Демморунга Кровавого, собиравшего орду, чтобы утопить в крови и в Великой Лее нашу Северную крепость. И прошу тебя, глэрд, разобраться со всеми ними!
А я хотел посмотреть на работу звезд… Герцог — настоящий политик, он таким образом пытался направить мою деструктивную деятельность в нужное созидательное русло, занимая все мое свободное время разборками со оборзевшими мертвецами, учитывая их количество. Ведь находиться мне в Демморунге не один день и не одну ночь. Тут же сразу всего и столько меньше, чем за сутки.
— Империя навсегда! — кулаком в грудь, что принял вводные, молниеносно выброшенный клинок меча в небо, а затем вновь, — Аррас!
Пришлось всем повторять, включая герцога.
Я вас научу Родину любить.
Затем глава Аринора вместе со свитой скрылись в овале открытого для них портала, как не хотела Раена остаться, но пришлось уходить, напоследок, окинула меня неким собственническим долгим взглядом. Я же наблюдал за всеми глазами Глока, вел прослушку, сканировал эфир и стоял чуть в отдалении суровой скалой.
Дер Вирго проводил определенно правильную информационную политику, но ему все же хотелось рассказать об аватаре. На нем он сделал в третий раз акцент перед коллегами, пересказывая каждому и получая определенное удовольствие от совершенного:
— … глэрд Райс ему сказал, покорись, преклони колени, и я решу твою судьбу, или мы сейчас разрушим твой алтарь, убьем белоголового эльфа, а его подругу разложим, а затем она будет служить мне!
— А Раонос?
— А вы?
— Сделали все, что глэрд обещал. Он нам сказал перед безнадежной битвой — да, не дрогнут ваши руки. И они не дрогнули, когда не раз и не два мы оказывались на краю гибели!
— Поимели? — это был явный друг мага. Запомнил.
— Я… — и оборвал сам себя, воровато обернувшись, — Нет, они же бесполы. Я сам проверил. Но в четки глэрда загнали. Да, загнали.
С другой стороны, вещал лэрг Турин, рассказывая благодатным слушателям, включая Ванессу о моей и их крутости. Но тот больше делал акцент на том, что с глэрдом Райсом не то, что какие жалкие аватары не страшны, вон, драконы. Прибил их, как мух.
Одичал я в землях Хаоса, общаясь лишь с божками и с мертвецами.
Ко мне направился глэрд Норгли, который долго лазил по руинам с двумя экспертами, прибывшими, пока мы говорили с герцогом. Глава Седьмого отдела в Демморунге поставил над нами довольно сильный купол, и только открыл рот, я чувствовал его недовольство, злобу, желание поставить меня на место. Показать кто есть кто. Он считал себя выше любых владетелей, представляя такой отдел, от которого у всех мурашки по коже и волосы даже на заднице начинали шевелиться.
— Глэрд Норгли, спрашиваю один раз, почему твоя, повторюсь, твоя на тот момент уже служба сняла наблюдение с этого дома⁈ — рыкнул я, и положил руку на рукоять булавы.
Тот, как о стену ударился. Растерялся.
— Кто отдал приказ и по какой причине⁈ — и вперился в него суровым взглядом, призывающим к ответу.
Визави упорствовал, ответил прямым, чуть сощурил глаза:
— А откуда…
— Ты знаешь, что это такое? — перебил вновь я, доставая из подсумка кисет с камнями душ, — Знаешь⁈ Ровно двадцать два кристалла, один к одному. Это, мрочий ты выползень, сотни и сотни детей, если брать аристо, а если простых, то тысячи… — прорычал, как с богами, — И это плод производства за последние несколько декад. Всю сумеречную ночь там приносились кровавые жертвы. Так вот, кто отдал приказ и куда вы смотрели⁈ Это ты так службу несешь⁈ Это ты так стоишь на страже⁈
Под моим натиском весь боевой задор у собеседника пропал. Он не только растерялся, но почувствовал вину и бессилие. Сжал разжал правый кулак.
А затем рассказал ровно ту версию, к какой я пришел, размышляя о возможных причинах: понаблюдали, проверили — ничего не нашли, слугу с пристрастием опросили, ин Наорост пропал с концами, и сочли дальнейшие следственные действия нерациональными.
— На мне клятвы, поэтому не могу ответить, кто отдал приказ, — сообщил уже вполне спокойно примерно секунд через тридцать, — Я же тебе говорил, что даже ту дрянь, которую ты привез из земель Хаоса, приходилось уничтожать тайно. Не поработаешь нормально, — начал объяснять тот, — Здесь все прогнило, настолько… А своих мне не дают перетянуть. Вроде бы приказы выполняются, движение есть, только результата нет. Стоит кого-то начать прижимать, и ничего… За последние пару декад меня пытались отравить восемь раз.
— Ванессе можно доверять?
— Практически, как и мне.
— Это хорошо. Поговорим более предметно завтра, Ванессу со списком артефактов отправь со мной, прогуляется с ней ножками. Расспрошу про службу в Черноягодье.
— Договорились.
И разошлись.
«Не дают работать»… Зла не хватало. Ты — аристо, тем паче облеченный властью, завези своих тайно, предварительно наметь цели — замаранные, причастные, затем проведи Ночь длинных ножей и скажи, что так и было. Устрой принудительную ротацию кадров с переездом их большей части в царство Мары. И так до тех пор, пока результат тебя не устроит. Потому что ты борешься не просто с каким-то ворьем, но с настоящим Злом. И с ним в поддавки играть нельзя, тем паче по его правилам.
От общей массовки я отошел к руинам. Размышляя, что делать дальше, не понимал какая мысль не давала покоя. Свербела, пыталась пробиться на свет. Так происходило всегда, когда я где-то допускал ошибку. Вновь и вновь пересматривал собственные действия, но пока ответа не находил.
Седьмой отдел заканчивал работу, я ждал Ванессу. С артефактами за уничтоженные предметы культа нужно было поторапливаться. Если глэрд Норгли всем, как кость в горле, то уничтожение алтаря нами, запишут, как его прокол, в результате чего попросят со службы или переведут куда-нибудь. В принципе, судя по сказанному, не дорос он до таких должностей. Да и не обладал необходимой степенью жесткости там, где требовалось. А жаль, в начале он подавал надежды.
Разогнал прану по каналам. Мощно она поступала от Ариана, требовала движения, напряжения, выкладки сил, пережигания тестостерона и адреналина. Связался с Кощеем, рассказал об изменении вводных, но потребовал держать ухо востро, быть готовым. А так, может и к лучшему, получится побольше немертвых комбатантов сохранить. Бандитский элемент за ноздри в любом случае возьму не сегодня-завтра, кого не под нож, того в водолазы. Ну и информацию получу, нужен нормальный тоннель на Правобережье, чтобы прошли великаны. В принципе, можно и выход на берег… А там по дну. Размышлял и где временно забазировать воинство. Причем требовалось перебросить их незаметно. Телепорт, доставшийся от родственника, на землях Хаоса не работал. Плохо. А пробивать портал из Демморунга, например, в пиратский поселок — ни о какой конспирации речи тогда не шло. За чем-чем, а именно за такими магическими эманациями здесь очень хорошо следили. Так бы последователей Раоноса выявляли…
Неожиданная яркая вспышка перед глазами.
И оказался в эльфийских кущах, на поляне с огромным Перводревом посреди нее. Картинок локаций Кровавого у меня от Ситруса хоть залейся. Это главная. А когда впереди метрах в семи вышагнул из воздуха высокий светлый остроухий с белыми волосами, перехваченными серебристым обручем с бордового цвета мерцающем камнем, в их излюбленных одеяниях, сомнений не осталось.
Последовала пробная ментальная атака. И ничего.
Какой же он красавчик, этот дурной божок эльфов, впрочем, его припекло. Но все равно, Азалия, я тебя люблю. Лучшего подарка перед Советом для меня сегодня и быть не могло. И черт бы с ним, с драконами, знаю, где их набить. Да и в целом, действительно, там тоже хорошо получилось, весь Дом в итоге отличился и сработал в плюс — лэрг спас город, минута славы дер Вирго впереди. И уверен, на виру согласятся.
Нарочито напоказ невозмутимо глядя на хозяина поляны, перекинул зерно четок:
— Ну, здравствуй, недостойный Раонос! — никакого смысла менять линию поведения не имелось, неважно, как я стану себя вести, все уже сделано, чтобы отрезать любые пути назад, поэтому до упора вперед, тем паче для работы так и нужно, — Неужели решил склонить колени предо мной и принять мою волю?
Причина вызова? Две лежащие на поверхности. Первая — провокация, в случае ее успеха — мое уничтожение здесь и сейчас, вторая — жрец и предметы культа.
— Глэрд Райс, ты… Ты меня оскорбил! Ты меня унизил! И я тебе этого не прощу! — удивительный пассаж, как будто до этого в истории его существования кого-то он миловал, пусть и за другое, — Ты причинил мне такой урон, какого давно никто не наносил! И…
— Я знаю, — надменно перебил его, — Кстати, лучше бы ты явился в образе ящера, а то от этой слащавой бабской рожи меня коробит гораздо больше, чем от того тянуло блевать. А этот писклявый голосок… словно в дешевый бордель зашел. Тьфу! — сделал вид, что сплюнул, — И хватит ныть, Кровавый. Ближе к делу.
Беловолосый обмер. Судя по мимике, он не мог понять, почему я не дрожу, ментально же продавать оказался не в состоянии.
— Разве ты не боишься? Ты здесь в моей полной власти! — ну-ну, — Ты понимаешь каким силам бросил вызов? Я захотел, и ты передо мной!
— Ты — идиот, — спокойно с брезгливостью в голосе констатировал, — Впрочем, льешь воду на мою мельницу. Слабеешь. Опять потратил энергии прорву… И для чего? Лучше бы прислал очередного аватара или, на худой конец, аватарку… И еще. Главное. Это ты, видимо, позабыл кто такие древние аристо. Особенно Истинные Великие. И где был твой разум, когда ты объявлял меня своим кровником? Так бы я убил между делом с десяток твоих жрецов, которые под горячую руку попались, и дальше по своим делам отправился. Но ты самый безумный божок из всех, — пальцем с четками указал ему на грудь, — Потому что именно ты обратил на себя мое самое пристальное внимание. И теперь у тебя два пути, преклонить колени и безропотно ожидать какое я приму решение о твоей судьбе, либо на Аргассе о тебе забудут даже остроухие. Но ты уже боишься меня. Знаешь, что я неумолим! И твое падение неизбежно! Ты сейчас дрожишь…
— Я не боюсь тебя, глэрд Райс! Не боюсь! Я не дрожу! — перебивая, взвизгнул тот.
— А что тогда верещишь, как девочка? Как лживая млеть? Боишься… Вижу! Я чувствую этот запах страха, исходящий даже от твоего деревца, — сделал вид, что принюхался. Понятно, что он абсолютно прав, но капля камень точит, и моя дичайшая наглость, обескураживала, выводила из себя. А говорил я так, будто абсолютно уверен в своей правоте, — Потому что знаешь, не той силе ты бросил вызов в гордыне своей, и теперь, если для этого потребуется выжечь все ваши чащобы, кущи и прочее, я это сделаю. Ты хоть понимаешь, что не будет тебе теперь покоя нигде? — в голосе ни капли сомнений, что все так и будет, — Ты будешь слабеть и слабеть, а я за счет тебя становиться сильнее. Так покорись сразу, зачем лишние телодвижения?
Зеленые молнии из глаз неразумного долбанули в меня, и исчезли в миллиметрах от лица. Раскатистое громовое эхо, осыпающиеся листья с деревьев. Я и глазом не повел. Страшно? Нет, настроился сразу. Я есть Фатум.
— Похоже не понимаешь… — правильно истолковал жест визави, — Вижу, еще до конца не сошла та дурнина от «Слез Нирна», которые вы жменями жрали с Ситрусом? Кончилась дружба-то? Бывает-бывает…
Раонос шевельнул ушами, пытаясь оставаться невозмутимым. С одной стороны, он заложник того тела, которое выбрал для бесед. Но мог и специально играть. Я же продолжил:
— Но порвав с тобой, они с Кроносом немного взялись за ум, и стали возвращаться в реальность. Не так ли? Ты же остаешься непонятно где. Может, все же не стоило им «Пиявок Эйдена» подсаживать и аватаров переманивать? Дурной, жадный, неуемный остроухий… В результате по щелчку моих пальцев, — я щелкнул, показывая, как это просто, — был разрушен ваш труднейший союз, начинающий набирать обороты, который должен…
— Дитя Эйдена! Значит, это все ты! Ты! — да, голос тонкий вызывал желание вставить кляп. Нет сделать, как у первого аватара — солидный. А две здоровенные пантеры, под вопль, прыгнули на меня из-под сени деревьев, но я не обратил внимания. Они развеялись в миллиметрах. Затем сам божок практически на такое же расстояние свою морду подвел, приблизившись.
Какой же ты красавец! Вот лучше для работы не придумаешь. Посмотрел ему прямо в глаза:
— Я, я и еще раз я, — надменно и спокойно ответил, — Одного не понимаю, не откроешь маленькую тайну?
Гаденыш понял, что и третья провокация не удалась. Не стал поднимать на него руку. Потому что из ума еще не выжил. Вроде вот он рядом, арсенал мой при себе, давай… Но я всегда четко понимал грани собственных возможностей. Не в тех я силах. Пока. Не в тех, а жаль.
— Какую? — спросил тот мелодичным голоском.
— Почему ты прислал нам бракованную эльфийку? — и показал четки, перекинул зерно.
Раонос едва не зарычал, но как-то неубедительно по-бабьи, что ли, а затем стал цедить сквозь зубы:
— Чтобы такие похотливые скоты, как твой маг, не могли испортить настоящей красоты, если вдруг они потерпят поражение. Кстати, я ему дал уже прозвище, теперь он мэтр Нессер дер Вирго Блудливый! — и голос такой победный.
— То есть получается ты знаешь его имя? — спросил спокойно. Маг будет плясать от счастья. Хотел прославиться, оставить след — получите и распишитесь, даже суток после вступления в Дом не прошло. И для него это комплимент из комплиментов, если я все правильно понял. Или… по чуть-чуть пытается покупать дер Вирго белогривая мразь? Вербовать? Интересно.
— Знаю? Знаю! И пусть дрожит!
— Ты совсем обезумел здесь в кущах среди остроухих обезьян? — я изобразил крайнюю степень недоумения, даже посмотрел по сторонам, а тот повторил за мной, — Тебе развеяться надо, отдохнуть. Например, посетить Чащобу Оринуса, поговорить со старым другом, он очень жаждет этой встречи… Так вот, вернись в реальность, прекрати жрать Слезы! Оглянись! Ты со мной-то совладать не можешь, а он боевой маг! Нессер! Мать его, дер Вирго! Наколдует… и все необходимое появится у твоих красивых цветочков, а дальше… Сам знаешь, что «дальше». Тебе невероятно повезло, у него сегодня времени не имелось в достатке. Но не всегда так будет. Не всегда, — и даже головой отрицательно покачал.
Божок вновь чуть повел ушами. Ага, задумался.
— Вот смотрю, и вижу, ты ведь меня не ненавидишь, — сменил резко визави тему с неудобной.
— Ненавидеть можно равных. Тех, кто ниже — презирают, — опять в высшей степени высокомерно заявил. И вновь психическая атака, когда рванули ко мне со всех сторон острые корни и ветви, казалось, вот-вот проткнут. И могли. От искажений вокруг только, нет, не гудело — ревело, однако опять же растворились, опали, — Заканчивай с фокусами. Сделать ты мне здесь ничего не сможешь, спровоцировать меня на нападение тоже. Прочитать мысли — не в твоих силах. Акт агрессии от тебя, и ты просто исчезнешь. Растворишься. Даже Кронос такого себе не может позволить невозбранно. А ты изгнанник, жалкая тень. И говори, зачем приполз ко мне? О чем молить будешь?
— Аристо!
— Я знаю, кто я. Не буду повторять кто ты, а то признание тобой жалких и глупых ошибок и чествование затем меня, отнимет у нас слишком много времени. Говори, о чем смиренно просить хочешь?
Все же после минутной паузы тот перешел на деловой тон, к моей радости.
— Если ты вернешь моего старшего жреца, жезлы, фолианты и кинжалы, я сниму с тебя и титул моего «Врага», и даже «Дитя Эйдена». Нужны тебе земли Хаоса? Да, хоть весь континент! Договоримся, и на нем меня не будет. Я ведь знаю, что ты делаешь, ты создаешь собственный культ!
— Империя навсегда — вот мой культ! Однако, если бы ты убрался со всей нашей территории, подвывая уполз на пузе обратно в глухие чащобы, где проживают остроухие макаки и гамадрилы, поклоняющиеся тебе, не достойные звания «эльф», грезящие неким «Возвышением»… тогда бы я подумал. И только в том случае, если бы не знал про тебя многое и многое. Ты ведь даже не подозреваешь насколько твои бывшие дружки мстительны и обидчивы, некоторые как брошенные девки. Они мне все про тебя поведали, — и тон правильный, — Всю твою подноготную вывалили!
Давай расскажи теперь ты о них, отомсти. Молчание затягивалось, пришлось немного намекнуть:
— Вспомнить про Чернирский Ронаро? Или может быть копнем глу…
— Кто⁈ — опять визгливо перебил тот, — Ситрус⁈ Кронос⁈ Оринус⁈ Эраен⁈ — про последнего как-то я даже и не слышал.
— Неважно, важно другое, — понял, что ничего не добьешься, главная цель достигнута — кровь все засвидетельствовала; второстепенные задачи мутно, но решены, поэтому пора завязывать, — Жрец пока жив. Про артефакты — забудь, они мне самому пригодятся. Да и есть у тебя еще на Аргассе дубликаты. Так, что не особо критично, — ага, судя по реакции угадал, значит, нужно искать, — Сделаем так. Я подумаю, что можно с тебя взять за него из того, что ты действительно можешь сделать или отдать сразу и на месте, баш на баш, без лживых посулов и обещаний. И сразу говорю, мне безразлично на титулы — снятие их в награду даже не рассматривается, и уж тем более одобрение или нет твоей жалкой паствы, которая пусть сама содрогается от моей поступи. Главное, как с тобой связаться, когда приму решение? — сам проверяя очередную теорию, потянулся к Вечноголодной Волчице, демонстрируя ей эти нерайские кущи Раоноса. И тут пришла такая мольба о призыве ее сюда, за что меня эта стихия наградит всем, чем только захочу и еще сверху подбросит, начало ритуальной фразы…
Визгливое:
— … что⁈ Дитя Бездны! Безд…
Сморгнул.
Если бы не черная пластина с занятным эльфийским узором и их же рунами, то можно было бы полагать, что все пригрезилось.
Молодец. А жреца… Жреца… Договоримся. И мысли появились. Только надо его срочно эвакуировать от дер Вирго, куда? Вдова отпадает, остается Кощей.
Что же для четкого плана не хватало немного. Здесь обычное стирание памяти с нарушением клятв не годилось. Божки могли играть со временем в своих реальностях, поэтому перекинет его, а тот успеет приемников наштамповать. Как исключить подобную возможность?
Нужна консультация.
Кронос? Нет. Точно не сегодня и даже не завтра, только после поединка. А вот Оринус обрадуется. Его и призвал.
Только оказался на знакомой до боли поляне со стелой, где деревья привычно хотели сожрать, как тут же рык заглушил все:
— Глэрд! От тебя несет Раоносом! Еще и Дитя бездны! Это…
— Еще бы! — перебил, — Я только что у него в эльфийских кущах был! Это его переносной алтарь! — потряс пластиной, у Однорога только челюсть не отвалилась от такой наглости, — А теперь слушай… — пересказал ему отредактированную историю, где умолчал про Ситруса и Кроноса.
Динозавр радовался, как ребенок, иногда скакал по лужайке, если не знать какая это боевая машина, то вроде бы и не такой он и страшный, только бы еще косой не размахивал, особенно ему нравился пассаж с посещением его Чащи эльфийским отродьем, чтобы развеяться. На четыре раза попросил пересказать и какие Раонос кривил рожи.
— Не решится он, не решится, млеть! А как бы было замечательно. Развеивать я бы его, конечно, не стал, но вечность таких мук бы обеспечил… А ты правильно все сделал! Он энергию и на призыв потратил, затем алтарь… Но почему Дитя Бездны-то? — вновь подозрительно принюхался тот ко мне.
— Мне кажется у него совсем с головой стало плохо. Видимо от последних неудач помутился разумом, когда с алтарями не получилось, с аватарами. Вот и ищет крайнего. Навроде не он такой слабый умом, а кто-то за мной стоит очень сильный. Хаос или Тьма — ничего в этом особо-то нет деструктивного, а вот Бездна, которую ненавидят все и невероятно сильна, вот это вроде бы аргумент. И ведь еще сил на звание потратил… Если бы я с ней как-то пересекался, может Кронос с Ситрусом бы и пропустили такое, все же возраст дает о себе знать, но ты-то наверняка бы почуял.
— Это да, — степенно покивал тот башкой.
— А что несет такое звание?
— Примерно, как Дитя Эйдена, но учитывая из чьей лживой глотки это прозвучало, то опять же… Его сторонники к тебе будут испытывать еще большую ненависть, а противники… Тут все зависит, как они ситуацию к своей пользе повернуть захотят. Опасаться станут. И не будут, как вот я тебя к себе в главные чертоги приглашать. Максимум второстепенные. Это же лишний расход энергии, без веских причин на которые никто не пойдет.
— То есть, он мне доступ к некоторым, пока незнакомым божествам отрезал?
— Да, но энергии потратил на порядок, если не на два больше, чем на Дитя Эйдена, — сука белогривая! Ящер вместо меня плюнул зачем-то в Чащу, а затем спросил, — А со жрецом, что делать будешь? Если это последний старший — он дорого стоит, — практичный какой.
— За сколько солнц Эйнтейри его можно продать?
— Не меньше десятка средних.
— У тебя есть возможность лишить ума разумного, но, чтобы он вроде бы как выглядел на первый взгляд нормальным, однако на поверку оказывался полным недееспособным идиотом?
— Есть! — после раздумий сообщил визави.
— Тогда смотри, помнишь, как я допросил ин Нароста, — не обратил внимания на «млеть» в адрес жреца-ренегата, — Тогда Раонос не знал о том, что я взял его в оборот. Поэтому тот счастливо отправился в Гратис. Здесь же другая ситуация, придется жреца передавать ему…
— Я тебя понял, — не стал дослушивать Оринус, — Нет, неважно в каком временном потоке он будет находиться, откат от нарушения клятв на крови догонит, но… Хотя дней на пять сможет продлить, тогда тот даже со стертой памятью, но успеет посвятить и возвести в высший ранг других. Особенно, если куда-нибудь к эльфам его отправит. У них там жертвенники не простаивают, — интересная информация.
— А если тот будет безумен?
— Тогда точно нет. Пока они будут искать лекарство, его кара настигнет, в Гратисе же еще никто никого и никогда не посвящал! А ты коварен, аристо! — сразу понял смысл действа динозавр.
— Так по-твоему же учению — это доблесть, как и славный бой. Дерьмо — это когда безвольных режешь.
— И не говори… — Однорог горестно пыхнул огнем.
— Кстати, по Первому показательному Имперскому легиону у тебя информация есть? Если что, буду должен за нее.
— Есть, но не особо много, они и раньше только столицу охраняли. Изредка, конечно, отмечались, и неплохо, а после и этим перестали заниматься. Много там было настоящих достойных разумных, которые мне поклонялись. Нормально поклонялись — подвигами… Взвесил, как раз получается за доставленное мне удовольствие от унижений Кровавой млети.
— Договорились.
— Но если ты его еще и со жрецом обманешь…
Совещались мы с ним часа полтора по операции «Шило на мыло», кстати узнал много полезного. Потом я еще сидел и думал о своих других делах около получаса. Искал и искал ошибку. Кстати, Однорог подтвердил — титул у дер Вирго теперь официальный.
И алтарь надо скидывать, он хуже всяких меток. Вот оно! Вот где я не проверил лично все. Наконец разогнал прану, подготовился, и Оринус отправил меня в ту же точку, как во времени, так и в пространстве, с какой и стартовал.
Все по-старому. Мэтр интенсивно жестикулировал, доказывая что-то коллегам из раздела высшей магии, где для меня даже знакомые слова не складывались ни в какие смыслы. Лэрг Турин спорил с эрлглэрдом Уолтером. Ванесса вместе с коллегами бродила кругами на месте бесславной гибели мятежного аватара.
Так.
Под невидимостью от брони, на всех ускорениях, мне хватило десяти секунд, чтобы соорудить тайник, на уже проверенном службами месте, куда и отправился персональный алтарь кровавого божка.
Затем я вновь вернулся ближе к людям и начал общаться по закрытому каналу соратниками:
— Детей на метки вы проверили?
И через пять секунд задержки:
— Нет.
— Дер Вирго, отрывай срочно портал в твой дворец, можешь сразу в тюрьму?
— Могу.
— Отлично. Мне все допуски, чтобы никакая твоя охранная система не помешала. Турин ты идешь с нами. Готовьтесь к бою. Все в невидимость. Если враг там…
— У меня защита и сигнал…
— Мэтр, не перебивать! Слушать! Выполнять приказы четко! Своевременно! Боевая обстановка, мрок! Если враг там, постарайтесь пару оставить в живых. Нужно будет допросить. Я иду первым, вы за мной. Все, полетели!
С последней фразой выкрутил все усиления и ускорения на максимум, портал только-только отрылся, а я уже влетел в него.
Доля секунды на оценку обстановки.
Мы вовремя.
Эльфийские отродья уже были на месте и пытались освободить пленников.
Тройка.
По искажениям, каждый в «Черной коре Матери».
Все же здоровая паранойя мага не позволила им просто вскрыть клетки, где сейчас отдыхала паства Раоноса и главный жрец. Ситуацию для противника усугубляло то, что разложенные в разных камерах мешки Рунигиса не позволяли понять, где их приоритетная цель, поэтому они взялись вскрывать с первой. И явно провозившись зря, нашли двух прекрасных нимф, которым без всяких сантиментов перерезали глотки.
Мроки успели только увидеть овал портала, обмерев и ожидая гостей, готовя убойные заклинания. И умерли через долю секунды, получив «народной» древней стали каждый по тридцать сантиметров в висок. Использовал «Когти» по простой причине, с ними сразу понятно, когда жертва при поражении мертвела. Впрочем, ятаганы, если добирались до врага, раненых не оставляли.
Глок показал, что на лестнице на выходе дежурила еще двойка, но в доспехах попроще и никак не скрывала своего присутствия. Трое невидимок позабыли что-то в пустой пыточной, один белогривый находился в помещении бывшего заклинательного зала, сейчас абсолютно пустого.
А еще через долю секунды вывалился Турин. В трех словах по закрытому каналу магосвязи объяснил ему диспозицию. Добавляя и добавляя количество противников — тотем обнаруживал новых и новых. Напомнил соратникам о важности языков. Охранением рядом с пленниками выступил дер Вирго. Сотник должен был расчистить путь наверх, убрав двоих, я же занялся тылами.
Враг пока ничего не заподозрил.
Я устремился к исследователям закромов уже дер Вирго. Учитывая, что здесь бывал, то ориентировался прекрасно. Высокий эльф, явный друид, рисовал кабалистические символы в пустой комнате. Дер Ингертос говорил, что все потребное для моей учебы он отсюда вывез.
Направленный луч «Ауры Власти» заставил жертву оцепенеть, учитывая, что ни парализация от «Кокона Рангира», ни тем паче «Объятия Ороса» на нем не сработали. Бить опасался, помня как легко проламываются черепа. Но мне хватило с лихвой времени, чтобы заковать остроухого в атимагические кандалы, затем освободить от цацек, и уже потом вполне штатно сработал первый артефакт.
Готов.
Тройка невидимок в пыточной тоже занималась черчением, их мазня мне ни о чем пока не говорила, да и рисунки были не закончены. Пусть после дер Вирго разбирается. А так, умерли все быстро настолько, что последний не заметил, как их начали убивать.
Кровь не успела долететь до пола, когда я взялся методично обследовать все закутки, смотрел во всех спектрах, но больше всего полагался на искажения. Они после улучшений стали давать еще больше информации.
Чисто, чисто, чисто…
Лэрг тоже своих уже приголубил.
Он сам все просканировал, разбор целей у нас занял от силы секунды три.
И понеслось.
Здесь же на первом этаже, где я когда-то, казалось, в другой жизни, проводил сначала допрос, а затем и частично собеседование, четверка налетчиков занималась крайне важным делом. Они раскладывали двух крайне красивых служанок мага. До бесчинств не добрались. Двое кончились, не успев начать — «Когти» входили в тела, даже не как в масло, а как в вязкую жидкость. Так пойдет, они скоро «Кровопийцу» переплюнут. А еще двое дивных злодеев отравились в глубокий транс, повинуясь воле Турина.
Дополнительно на них еще кандалы нацепили.
Уже три кандидата для допросов.
Двинулась дальше вдоль стен.
Детей разместили в гостевых комнатах на первом этаже. В двух оставили по дежурному. Один щупал молодую девчонку в беспамятстве и улыбался блаженно.
Высшая раса.
В минус.
Встрепенуться успели лишь двое, дежуривших у входа. Затем я наверх, а сотник вырвался на оперативный простор — во двор. Где я смог увидеть глазами Глока, как он тоже буквально за секунду положил шестерых, просто перемещаясь в пространстве. Надо будет у него уточнить как.
Эльфы выставили под невидимостью пост и перед воротами. Четверо. Сотник их, похоже, погрузил в сон. А дальше уже пошла моя работа.
Двое на лестнице, еще трое в коридоре, зачем-то один в комнате, основная массовка собралась возле кабинета мага. Деятели пытались его вскрыть.
Пленных хватало, поэтому резня.
Раненых я не оставлял.
В итоге даже густой ворс ковра не смог впитать в себя всю кровь.
Успел лишь дернуться один — явный взломщик, но это ему не помогло.
И тут же от лэрга, затем от мага:
— Живых врагов на территории больше нет!
Последнему я задал вопрос:
— Точно? — площадь поместья и количество построек, помещений в основном зашкаливали…
— Ручаюсь! — секунд через десять пришел ответ.
Итоги радовали — мы успели вовремя. Жрец на месте, дети не пострадали, девки мага не изнасилованы, лишь две случайные, получилось жертвы, проститутки, захваченные нами вместе с поклонниками Раоноса. Ублюдков для допросов тоже хватало.
— Глэрд, виноваты! — опустил голову Турин, дер Вирго повторил.
— Разбор полетов будет завтра. Сегодня у нас еще полно дел.
— Служанки будут в порядке, чуть память им подчистил. Так что ни о чем они и не вспомнят, но эти мроки хотели взорвать мой дом! — зачем-то сообщил мне маг.
Совсем страх потеряли.
Допросы, благодаря «Повелителю Боли», протекали без лишней грязи, но результативно. Мэтр же хотел крови. Еще одна черточка в его портрет. Выяснили необходимую оперативную обстановку. Эльфы вообще ничего не боялись и не опасались. Они пришли через центральные ворота в жилище мага, благодаря связям в Канцелярии у них имелась и универсальная отмычка, и каждый был прописан, как работник спецслужб. То есть, сигнализация на них не срабатывала.
Нормально.
Действующая ячейка Раоноса Кровавого, включала в себя пять их Домов, все проживали в Верхнем Демморунге в соответствующем количестве особняков, даже не особо далеко от дер Вирго.
У вдовы меня поджидало шестнадцать рыл. Среди которых два людских мага, один аристо, друид, даже два Янтарных клинка — они из другой группы. Остальные — смазка, но тоже подготовленная. По их меркам, конечно.
Нет, главного жреца здесь оставлять нельзя.
— Я сейчас спрячу урода в надежное место. Вместе с друидом и вражеским магом, — второго Турин в транс отправил возле ворот, — Остальных уничтожить. Всем головы отрезать, собрать в мешки и никому не отдавать. Тела к слизням. Мертвых девок в камере нормально сожгите. По канонам. Они обычные проститутки, ни о каких злодействах пособников Раоноса не знали, поэтому столь страшной участи не заслужили.
— А ты откуда знаешь? — дер Вирго все же позволил себе вопрос, хотя серьезностью проникался.
— Умение у меня такое. Не некромантия, но позволяет понимать от чего умерли и кем при жизни были жертвы. Если в Род войдешь, и у тебя будет. Но это потом. Сейчас, мэтр, откроешь вот сюда портал, — продемонстрировал голограмму, — И когда свяжусь, отсюда же заберешь.
…Кощей встретил меня «тепло» (будто могло быть иначе). Общались мыслеобразами мы хорошо, если секунд пять — такая речь мне все больше и больше нравилась передачей огромных массивов данных в кратчайшие промежутки времени. Приказал беречь, как зеницу ока старшего жреца, спрятать его так, чтобы никто не нашел, конечно, не упоминая кто это. Остальных можно будет пустить на Возвышение, но через десять часов. Походя прибил дружественного дракончика, который впечатлил — двенадцать с половиной секунд для обоих «Когтей»! Лич же заверил, что они только в начале своего развития. И если он достигнет уровня архи-, то сможет в ближайшее время провести еще один ритуал в пещере с Утонувшим великаном.
Сегодня ему точно будет пища. Совсем чуть-чуть оставалось до этого судьбоносного момента. Не зря же его Демморунг приблизил.
Выбрался из подземелий.
Связался и оказался вновь у дер Вирго, где уже находились гвардейцы. План операции крайне прост. Маг и сотник, учитывая небольшие размеры участка, постараются погрузить всех в сон.
— Никаких проблем! Они просто даже… Взорвать мой дом! — опять ярился маг.
— Да, глэрд, мэтр прав, они… — и Турин не нашел слов, что «они», — Они просто…
— Чувствуют себя, как в Лесу! — на помощь пришел маг.
Дом, милый дом, в ста метрах от которого мы и оказались. Все же порталы — вещь. Время экономят значительно.
Если бы кто-то спросил меня ждал бы я там без такого солидного предупреждения засаду, то я бы посмотрел на него, как на умалишенного. Ответ емок, краток и абсолютно логичен — конечно.
До последнего ожидал какой-нибудь подлянки. Но все прошло абсолютно штатно. Купол искажений возник над участком с домом вдовы, мгновенно их мощность возросла запредельно. И все закончилось. Никаких визуальных эффектов.
— Готово, — прокомментировал Турин.
Моих охранников эльфийские ублюдки не стали убивать, тоже погрузили в сон. И даже не связывали. С другой стороны, они создавали убаюкивающую атмосферу. Ну, спит охранник — что может быть банальней. Сами же прятались не только под личными средствами маскировки, но и под общим куполом, который скрывал их самих, и ауры. Допросили быстро всех. Аристо представлял Дом Светлых лепестков Тии, состоящий всего из пятнадцати членов и членш, но абсолютно верный Кровавому до последнего из них, «Янтарные клинки» — срочно переброшенные лично Раоносом в Демморунг недобитки из бывшего Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи.
Общий координатор же ждал докладов по результату в Верхнем Демморунге.
Всех переправил Кощею на опыты.
Сам только в подземелье их передавал в цепкие руки мертвецов, те даже озаботились мангруппой, и грузили на кентавров неподвижные тела.
— Чтобы никто живым не ушел, Возвышаться станешь через десять часов, не раньше, — сам же принял два кофра.
И теперь уже переместился с помощью дер Вирго обратно во двор вдовы, где меня ждали соратники. Взгляды тех сразу же приковали контейнеры с доспехами. Я же их небрежно опустил на стол, принял от гвардейца кружку с дымящимся приллом. Сделал несколько глотков, а затем обратился к соратникам:
— Итак, враг решил, что ему не писан закон. Что он выше его. Он выше Империи, раз вот так дерзко пришел в Истинный Великий Дом. Даже, если бы он не хотел взорвать особняк нашего уважаемого Хранителя знаний, за одно только проникновение, полагается одно — смерть. Потому что иначе они обнаглеют затем насколько, что их следующий шаг — это пинком открыть дверь в спальню самого Императора. Они объявили нам войну. Учитывая все, что мы узнали, то я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, видя, как попираются законы Империи, а должные их заставлять соблюдать бездействуют, беру правосудие в свои руки. Засвидетельствуйте кровью, что вы это услышали! — важная ритуальная фраза.
Два пламенных кулака.
— Верные мои соратники, сегодня вы сражались доблестно! И сердце мое радовалось, когда я видел вас в бою! Мы прошли вместе пока через одно сражение, где не раз и не два каждый оказывался на волосок от смерти. Вы не убоялись, когда встретились с одним из сильнейших отражений Кровавого. Вместе мы уничтожили один столпов Зла! Будут и другие, будут еще более страшные и безнадежные битвы, откуда мы выйдем с победой, но это первая, и в первый день! И я горд, что вы вступили в мой Дом. Аррас!
Как немного стихли восторги, я продолжил:
— Это вам. Привязывайте! Сможете? — указал я на два кофра с доспехами имперских охранителей.
Оба смотрели неверяще.
— Сможем, — за обоих ответил дер Вирго.
— Прежде, чем приступите, знайте следующее, как только броня на вас выйдет в штатный режим, мы пойдем мстить и карать.
— Прямо сегодня? — удивился маг.
— Прямо сейчас. Пока враг не ждет и не разбежался, не расползся по лесам и весям, как всякая белогривая млеть. Они пришли в наш Дом. Мы обойдем все их причастные. И чтобы каждая остроухая мрочья тварь знала — кара их настигнет. Везде, всегда, всюду! И жалеть мы никого не станем. И не будем. Это нелегкое бремя, это тяжело, но это нужно. И да не дрогнут и здесь ваши руки! Аррас!
Когда стих клич, дер Вирго сообщил:
— Поверь, глэрд, я их за Наю с Линей, за мой дом, за наш Дом… — им даже мужской письки показать не успели, особняк целый. Но мага все равно это выбешивало.
— Верю. Если бы было иначе, тебя бы здесь не было мэтр Нессер дер Вирго Хранитель знаний Дома Сумеречных, прозванный богами «Блудливый», и с сегодняшнего дня твое имя они знают. Поэтому если стеснительна тебе приставка, можешь просто смело добавлять к имени: «мое имя знают боги». И это звание подтверждено двумя из них. Дал тебе его Раонос. И он нас испугался. Особенно ему стало страшно, когда сказал я ему, чтобы присылал еще аватаров в виде прекрасных эльфиек, и пусть лучше сразу нормальных, но если даже иначе, дер Вирго их расколдует или наколдует им.
От мощного дружеского удара сотника по плечу мэтр даже не поморщился. Он смотрел куда-то в небо и блаженно улыбался. Шептал беззвучно:
— Мое имя знают боги…
Подсластил так подсластил, на пять минут «арраса».
До девяти утра управились. Броня охранителей на всех — это сильно. Обошли пять особняков. И живых там не оставили. Никого. Работа грязная, поганая, но необходимая. Из безволосых и безухих голов в каждом дворце заинтересованные лица должны были обнаружить узор в виде герба Истинного Великого Дома Сумеречных. Такой же напротив на стене — работа печатки. Здесь я не собирался скрывать следы. Наоборот. Захватили и главного. Я его отправил упакованного вниз, заодно и амуницию Кощею доставил. Этого приказал не трогать, а беречь, но держать в другом месте, чем жреца.
Хоть безвинных среди тех жертв не имелось, но даже если бы они были, поступил бы ровно так же.
Император на троне, установленном на помост, по правую руку от него на вычурном кресле сидел герцог. За центральной частью п-образного стола находилось семнадцать аристо из Истинных Высших, трое из которых сразу же вызвали неприязнь эльфийским макияжем, удлиненными ушами и обилием малофункциональных украшений. Надменные лица. Каждому около тридцати на вид. Искажения от защитных полей на уровне остальных. Еще бы месяц назад я бы сказал — сильные, сейчас уже так не считал, однако не следовало забывать, что они могли быть и магами, как и иметь тот же Оруст, который в нужный момент включал все на полную мощность.
— Император, — поприветствовал я по Кодексам (возмущенные шепотки: «он не преклонил колени!», охранители, находящиеся под невидимостью, не вмешивались. Убил бы), — Истинные Великие, — повернулся к остальным.
Все ответили. Эльфолюбы нехотя, небрежно, словно оказывая величайшую честь. Совет ста собрался перед Военным. И я понимал по какой причине, учитывая, что по пути в Канцелярию нас повстречал гонец. Успел и поработать с документами в зеркале, вчерашний охранитель сегодня уже не смотрел на меня волком. Однако держался настороже. Никаких особо секретных сведений, выходящих за рамки выданной базы Оринусом, обнаружить в кипе папок не удалось. Однако некоторые аспекты расширились и дополнились. Сам не заметил, как меня выкинуло обратно в гостиницу. Выходило проработал больше двух часов.
Четверка гвардейцев спокойно дождалась, думая, что отошел до ветру, по пути в Канцелярию. На крыльце здания уже стояли лэрг с мэтром, оба облаченные единообразно со мной. Единственная разница у них дракон находился рядом с гербом Дома, а не на другой груди. Плащ Иммерса скрывал ятаганы за спиной.
— Глэрд Райс, сейчас мы будем разбирать твои действия, поэтому останься стоять, — сообщил Император, на лице которого не читалось эмоций, но если прислушиваться: усталость, немного предвкушения, некое раздражение, — Итак, все члены Совета ста в сборе, из тех, кто мог посетить это заседание. И я, своей волей, объявляю его открытым. Разбирательство вызвано тем, что нам, Истинным, поступила на тебя жалоба, так как другим органам ты неподвластен. Глэрд Райс, тебя обвиняют в том, что ты демонстративно сегодня с утра вырезал пять эльфийских Домов, которые проживали в Верхнем Демморунге. На месте преступления был обнаружен твой герб, составленный из голов лишенных ушей и волос, как и выжженный на стенах родовым кольцом. Так ли это?
— Все так, — ответил абсолютно спокойно. Возмущению половины присутствующих не было предела, особенно упорствовали остроухие — «какое варварство», «дичь», и сидящие рядом с ними, однако обрывая все лирические отступления, я продолжил, — Более того, вырежу еще больше! — тишина. Добиваем, — И не только остроухих! Падет и Дом Светлых лепестков Тии. На том мое слово! Я не успел отравить их в Гратис, как не хватило времени утопить тела млетей в ямах с лирнийскими слизнями, где они должны раствориться навеки. Потому что не хотел опаздывать на Военный совет.
— Млети? Обычно так ругаются боги, согласно преданиям, — акцентировал неожиданно внимание на слове Император, будто пропуская мимо ушей все остальное, как и возмущенные голоса.
Ага, приблизительно ясно, куда дорога выведет. Большая часть присутствующих меня не знала.
— Да, ты прав. От них и нахватался.
Неожиданный громогласный хохот огласил пустой зал. Его подхватило эхо, растащило по углам, оно отражалось от стен. Аристо около тридцати лет от роду, сидящий с левого краю, Истинный, но не глава, покатывался со смеху, захлебывался и предлагал другим присоединиться: «вы слышали… от них нахватался, еще скажет сейчас, что разговаривает с ними». Обезьянничая эльфам, троица обозначала улыбки и смешки, что примерно обозначало в высшем свете, прокатывание по полу и стуки кулаками по нему. Еще четыре улыбки.
Вот только отнюдь не улыбались вчерашние участники Совета, как и остальные знали, что и к чему, смотрели на весельчаков довольно необычно. Предвкушающе. Эти же прибыли откуда-то, может, и не из медвежьих уголков, но оттуда, куда новости не доходили. Хотя… Что для Великого Арса Демморунг? Точка на карте где-то далеко-далеко.
— Назовись кто ты? — показал пальцем с четками на подавившегося очередным смешком деятеля, который сразу покраснел. От него пошла волна злости, раздражения, а еще желания поставить на место выскочку. Странно, как его сюда пустили? Скорее всего, доверенный представитель. Дом, в целом, вроде как достойный, по крайней мере немало сделал по историческим хроникам. Впрочем, ни о чем это не говорило, мои справки устарели. Как, например, вчера, когда сам же потомок ненавидел предков за кровопускание дивному народцу.
— Представься, Оллиэн, глэрд Райс не со всеми вами знаком, в силу некоторых непреложных обстоятельств, — голос Императора почти ласковый, но вот возражать ему вряд ли кто-то осмелился бы.
Названный встал, горделиво выпятил подбородок и заговорил торжественно:
— Я — эрлглэрд Оллиэн из Истинного Великого Дома Семи Черных Гор, доверенный представлять его интересы на Совете ста; на этом имею право голоса по приказу главы, как и на Военном совете; сотник Первого имперского показательного легиона, кавалер ордена Арины Лигр, обладатель Красного трилистника и победитель турнира Великого Арса, — не хватало только значка «Юного скаута»
И ведь годков под тридцать, а если присмотревшись, то можно дать и чуть больше. Видимо, посчитали ничтожным событие — военный поход на земли Хаоса в этом Доме, раз прислали столь недалекого деятеля, не выросшего из мальчишеских штанишек.
— Вчера… — голос Императора сделался печальным, — Я потерял одного из лучших друзей, глэрда Ариана, если еще кто-то не знал, — оказалось многие: шестеро, включая идиота и трех остроухих, — Мою душу переполняет скорбь, и убил бы без сожаления того, кто это сделал, — на многих мордах появились некое изумление, навроде, а почему не грохнешь-то? — Если бы Ариан, сам не вызвал его на Поединок чести, цена — сила и кровь. Бой вышел удивительный. Мало того, что моего друга противник убил приблизительно секунд за тридцать, ровно столько, сколько тот произносил речь перед, казалось, поверженным врагом и собственной победой. Затем этот аристо уничтожил всех, повторяю всех, покоренных глэрдом сильнейших чудовищ. А еще в поединок вмешались, когда шар из глубин Бездны разнес защитный купол. Пока его восстанавливали, под него успели проникнуть шестеро братьев из Ордена Трех Святых и два эльфа-изгоя, достойные носить «Черную кору Матери». Умерли и они. И сейчас сила и кровь Ариана вливается… вливается в глэрда Райса, который стоит и смотрит на тебя, как на… я думаю все же, как на неразумное дите, а не сегодняшнего покорителя горизонтов Мары, — визави закашлялся, — Глэрд, представься полностью, чтобы ни у кого здесь не возникло даже тени улыбки, когда ты что-то говоришь, потому что мне постоянно докладывают, как все собрания с тобой заканчиваются массовым выносом трупов и погребальными кострами. Так у меня верных людей скоро не останется.
Тишина.
И печатая слова, как шаги, полностью принимая здесь игру Императора, мне тоже хотелось проредить ряды Совета ста, проговорил:
— Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийца драконов, Великий ухорез и Великий сокрушитель каменных голов, Шкипер Мары, Проливший кровь бога, личный враг Раоноса Кровавого, полноправный владетель, чье имя знают боги, — по мере того, как произносил звания, начало пронимать всех, остроухие же пусть и таращили глаза, как на диковинку, но в целом пребывали в спокойствии, хоть и улыбки сдуло. Вероятно привыкли к цивилизации и таким же решениям всех вопросов, как вчера: «Это Совет, здесь принято спорить», а потом яд в стакан, и здравствуй Мара, — И да, если кто не знает, я пробудил не так давно память крови, штандарт взял сам на землях Хаоса и Тьмы, после боя, а не на Аллее их, — посмотрим на отношение к Имперским символам у любителей дивного народца, — Когда я его увидел, преклонил колено, и произнес слова своей нерушимой клятвы. Их было много. Произнесу для вас лишь последние: «нельзя чтобы этот штандарт пылился без дела. И я с гордостью пронесу его через битвы и бури, вновь его будут орошать своей и чужой кровью! Мы будем сражаться, и мы победим! Без лживых богов, веря только в себя, в наших великих предков, в Империю и Творца! Аррас!» — мой меч вылетел из ножен, клинок взметнулся к потолку.
Император, великий герцог с секундной задержкой поддержали, выхватили и остальные кто из воздуха, кто из ножен мечи.
А вот трое эльфолюбов — нет. Нарочито корчили рожи, типа в усмешках, мол, что с них взять, дикари-с. Скучали. Один даже рот ладошкой прикрыл. И даже не встали.
Когда стихли раскаты эха, я посмотрел внимательно на остроухих:
— Я смотрю вам троим не нравится боевой клич Империи? Кто вы недостойные? — вот здесь ребятишек проняло, злость, недоумение, непонимание, ярость: как он посмел? А я уже зарычал, как с божками, — Встать, когда я обращаюсь к вам, млети! — вскочили на рефлексах, а вздрогнули все.
Император и герцог не вмешивались, настало время проверить еще один пласт знаний о штандартах. Вряд ли аристо передо мной являлись воинами, не бывает таких. Скорее зажравшиеся бюргеры, охреневшие от денег родителей гумми, пусть и сами уже давно стали папами. Выродились. Поэтому:
— Предъявили ваши штандарты!
— Да…
— Пять зерен на моих четках даю вам, чтобы выполнить приказ. Или, согласно Кодексам, я вызову вас на Поединки чести, одного за другим, за оскорбление Империи, ее символов, и никто не смеет мне в этом препятствовать. Вы будете стоять сами, цена — сила и кровь. Раз, — и щелчок зерна о зерно, и покачнулся скалящийся и свешивающийся череп страшной образины, — Два, — те беспомощно смотрели на Императора, но тот лишь пожал плечами. Вроде бы дело-то плевое. Уверен, ему самому было интересно, что будет дальше. И монарх остроухую истинную братию ценил очень и очень, раз спокойно мне отдавал.
— … три…
На «четырех» предъявили один за другим. То-то…
— Отвечайте! Нет, не передо мной одним, но перед всеми нами, перед нашей горящей кровью аристо и Хранителями, почему вы не поддержали имперский клич? Он с древних времен ввергал в ужас врагов Империи! По какому праву позволили себе усмехаться и смеяться, когда он звучал⁈
— Потому что это варварство! И хватит с нас этого циркуса… — ответил один, пришедший в себя быстрее остальных, не верящий в плохое абсолютно, — Все это старина замшелая, было и быльем поросло, — доля истины во вчерашних словах Императора имелась, такой Совет ста мешал бы любому начинанию, вот только кто их взрастил? Мне же откровенные эльфолюбы за столом точно не нужны, — Мы же не на полях сражений, чтобы глотку рвать. Подумайте, как на нас эльфы посмотрят? Как на дикарей! Верно я говорю? — оба соратника проблеяли «да».
— Хорошо, — ответил я, улыбнулся, материализовал свой штандарт — Хранители, эти аристо, которые носят звание «Истинные» позабыли о предках, чтят чуждую культуру больше, нежели свою. Но это не так страшно. Самое ужасное, они брезгуют, когда видят символы Империи, когда слышат наши победные кличи. Их от них коробит, для них больше значит: «а что о нас подумают эльфы?», слыша честный «аррас». Взгляните на них сами. И если они достойны штандартов, то кто я такой, чтобы идти против вашей воли⁈
И совершил три касания символов Истинных домов драконом,
Дзинь… дзинь… дзинь.
И ничего.
Но подождем.
Секунда, вторая, а на третьей штандарты остроухих осыпались пеплом. Искажения же впитались в рот черепа на моем, глаза которого полыхнули синим огнем так, что многих заставили отшатнуться, словно вторя им, разгорелось и погасло красное, почти багряное пламя у злобного ящера.
Воткнул штандарт рядом с собой.
Глаза аудитории стали настолько огромными, особенно у тех, кто только что потерял стяги — ни одним гоблам не снилось, а челюсти едва не до пола отвалились. Культурный шок, мать его.
Штандарты надо всегда подпитывать, а если точнее обновлять, на полях сражений, в битвах, даже на Поединках чести. Иначе они постепенно теряли свою силу. В результате мой спокойно их поглотил. Кроме этого, опять же слова активаторы, как и все фиксировали кровь и кольца аристо. Да, можно в результате даже говорить и о Хранителях. По мне, некая ротационная программа, когда дела в Империи шли нормально, и имелся избыток, имевших стяги.
— Вы не Истинные, вы всего лишь Великие, и то до тех пор, пока я не посмотрю внимательнее на вашу приверженность к аристо. Все, кто не разделяет простой истины: Империя навсегда — недостойны столь высокого звания, даже наличия Дома в целом. Так как у родства непомнящих не может быть его. Еще раз повторю для всех, кто не услышал и не понял: Хранители смотрят за нами! Но вы трое всегда можете доказать, что чего-то достойны — Аллея штандартов неподалеку. И да, хотелось теперь спросить, вас до сих пор волнует вопрос, что о вас подумают остроухие? — среди четырнадцати, услышал пару смешков, а герцог прятал за предельной задумчивостью радость, — А теперь, по праву силы и крови Истинного, прошу лишних выйти за дверь. Вы уже оскорбляете меня своим присутствием на Совете ста.
Вот так вот, в несколько секунд слетел статус.
Лже-эльфы в ужасе смотрели на Императора. На лице того горечь, разочарование, но в душе он ликовал, эмоции довольства, полного удовлетворения и некого даже восторга.
— Глэрд Райс прав… — с печалью в голосе произнес он, — К моему глубокому сожалению, вы не оправдали высокого доверия Хранителей, но главное, предков, которые добывали эти знамена… Покиньте Совет сами или вас выведут. Я не хочу кровопролития, потому что не в праве останавливать того же глэрда, если он… Но не будем о погребальных кострах. Как возьмете настоящие стяги, всегда рад видеть вас за этим столом.
Охранителям пришлось-таки придать ускорение трем друзьям, взяв пусть почти нежно, но твердо под руки. Мне же хотелось пинком отправить их за дверь.
Воцарилась тишина, в которой раздался спокойный голос.
— А ты — Трилистник, турнир… — Император передразнил Оллиэн, тут засмеялись все оставшиеся, больше сбрасывая нервное напряжение, уже над покрасневшей жертвой шутки, а еще от нее повеяло ужасом, не удивительно. Когда смешки затихли, монарх продолжил, — Я все же напомню повод, по которому мы собрались. Глэрд Райс, объяснись. Понимаю, у тебя была веская причина, но озвучь ее и нам.
— Сегодня ночью, я со своими людьми уничтожил божественный алтарь с изначальным камнем Раоноса Кровавого. Мы убили белоголового, а его напарница теперь находится вот здесь, — продемонстрировал четки, — У старшего жреца и прислужников я обнаружил двадцать два камня душ. Это либо тысячи и тысячи загубленных на алтарях хуманов, либо сотни и сотни аристо. А раз все происходило в Демморунге, то я склоняюсь к последнему. Мы спасли сто семнадцать детей, которых на время приютил добрейшей души аристо — мэтр Нессер дер Вирго Хранителей Знаний Дома Сумеречных, чье имя знают боги. Мы их эвакуировали и занялись своими делами, однако в какой-то момент я почувствовал недоброе, особенно после того, как Раонос, не жалея сил, призвал меня в свои кущи на разговор. И тогда я сказал — к бою. И открыли мы телепорт прямо в подвалы жилища доброго мага. Предчувствие меня не обмануло. Пока мы творили добро под ночной сенью, оказалось эльфы, верные почитатели Кровавого, проникли в дом почтенного дер Вирго, готовились взорвать его… детей убить… Вернуть служителей этого богопротивного культа в лоно их извращенного отца и изнасиловать весь персонал! Повторю, весь персонал! Клянусь кровью! — услышал: «у них, вообще, ничего святого?», кто-то языком поцокал возмущенно, пара выругалась грязно, — Действовали в своем духе… Паскудном, гнилом, остроухом!.. Но мы не позволили случиться беде и непоправимому, мы убили их всех. Мало этого, другая группа устроила вместе с аристо и хуманами засаду на меня в моем же доме. Умерли и они…
— Ты видел Раоноса и не убоялся, — как-то завороженно в тишине прошептал молодой сотник. Ага, грезишь подвигами. И должны быть еще здесь твои друзья из Первого показательного…
— Эрлглэрд Оллиэн, подойди ко мне, — приказал я, от того исходили волны опаски, даже некого страха, но он твердо ступал. Император не мешал.
Я же встал лицом к лицу, оставив расстояние между нами с руку.
— Вот так, как сейчас смотрю тебе в глаза, на таком расстоянии, скорее ближе, я смотрел в глаза этой лживой млети. И ей сказал ей — покорись, здесь и сейчас, встань на колени, и я решу твою судьбу! Все равно мы загоним тебя в самые глухие и глубокие чащобы, где не достойные звания добрый «эльф» поклоняются тебе! Преклонись! — выдохнув, я посмотрел по сторонам, вверх, вниз, — Он же завизжал, как девчонка: «Я не боюсь тебя, глэрд Райс! Не боюсь! Я не дрожу!». Клянусь кровью, это его слова! — вдохи, выдохи, ахи, — Затем, — я выдержал правильную паузу, — Он начал нести какой-то лживый бред, в своем безумном духе. Обещал мне отдать весь континент с землями Хаоса, и даже завел речь о моем культе. И тогда я ему ответил, — назидательно поднял палец с четками, — Империя навсегда — вот мой культ! Клянусь кровью! Да, кого-то бы прельстили эти уговоры, но мой девиз простой, но в то же время преисполнен смыслом: «Возьму все сам»!
Все смотрели завороженно, им рассказывали настоящую легенду.
Даже Император обмер весь во внимании, и охранители под невидимостью шеи вытянули, чтобы лучше слышать.
— Что я хотел сказать, эрлглэрд? Я вижу у тебя пламя в крови. Не дай ему потухнуть. И глядя в глаза любого Зла, находясь даже в месте его силы, смотри прямо в них. И иди до конца. Ведь мы аристо! А, значит, наши руки не дрожат на рукоятях мечей! Это от нашей поступи дрожит вселенная! Помни об этом! Теперь можешь сесть, а я продолжу.
— Император, — поднял ладонь эрлглэрд Рональд, — Истинные, позволю себе перебить Райса! Это тоже важная деталь! Под тем, чем глэрд скромно называет «делами», скрывается следующее: он со своими людьми испепелил место силы, перешедшего на сторону Раоноса, аватара Оринуса, который затем явившись, преклонил перед ним колени, вверяя судьбу. Но самому Однорогому богу не понравилось, что даже ренегат будет служить смертному, и именно он его убил. А затем, глэрд уничтожил боевую двойку имперских драконов, прибывших ему мстить изгоев Дома Серых драконов, несогласных с волей их главы, — значит, тридцать у меня таки будет, — Они похитили из конюшен десяток, и хотели сжечь не только Райса, но и весь Демморунг. Однако лэрг Турин из Истинного Великого Дома Сумеречных, вовремя предупредил гарнизон. В результате пять животных удалось перехватить, остальных, к сожалению, уничтожили. И еще, я вчера лично и прилюдно даже в моих владениях дал право глэрду вершить закон.
— Все ли так, глэрд? — Император был доволен.
— Да.
— Тогда продолжай.
— После такого вероломства со стороны остроухих, я, пока виновники не разбежались в разные стороны, как застигнутые врасплох мроки, учел все обстоятельства и, согласно Кодексам, взял правосудие в свои руки. И наказал их согласно нашим Законам, а не всяких там… — сделал вид, что сдержался, чтобы сплюнуть, а затем заговорил с яростью, тиская рукоять моргенштерна, «невидимые» охранители мгновенно метнулись, вставая между мной и монархом, — Эти млети приходят уже к Истинным в дома, как к себе, пытаясь убить почти в открытую… В Империи! Приносят в жертвы Раоносу наших детей, за счет нас становятся сильнее… Мыслимо ли это⁈ Это плевок! На всех нас! И должны умереть все, кто не чтит наших законов, находясь у нас же, — сделал вид, что беру себя в руки, обвел всех взглядом, заговорил спокойнее, — И я считаю, что был в своем праве.
— Мы тебя услышали. Что скажет Совет?
Совещались недолго, меньше минуты.
— Глэрд Райс в своем праве!
— Поддерживаю, и считаю так же. Более того, Истинные, раз Хранители проснулись, то вы тоже о долге не забывайте. Что же до остроухих, которые выкатили жалобу… Мы подумаем, и они заплатят. Дорого заплатят.
Помолчали. Император жестом приказал мне оставаться на месте:
— У нас еще одно дело на повестке. Вчера поздно вечером эрлглэрд Нихан глава Великого Дома Изумрудных драконов Эниистра покончил жизнь самоубийством. Повесился. Его прямой и единственный наследник Данхан. Для тех, кто не знал, сегодня должен был состояться Поединок чести между покойным и глэрдом Райсом за силу и кровь. Пусть наследник Дома войдет!
Он был на папашу не похож лицом, но такой же массивный, хотя больше напоминал Турина или великого герцога. Двигался легко, смотрел чуть исподлобья. От него исходила опаска, настороженность. Да, он мне не противник. И он об этом знал. Поприветствовал всех. Я тоже ответил.
— Эрлглэрд Данхан, есть ли у тебя претензии к глэрду Райсу?
— Нет, ни единой.
— А у тебя, глэрд Райс? — для гостя момент истины, напрягся весь. Пауза затягивалась, я внимательно и сурово смотрел на визави. Затем:
— Император, я хочу задать ему один вопрос.
— Хорошо! — тот тоже занервничал. Чтение эмоционального фона — вещь.
— Претендуешь ли ты, эрлглэрд Данхан, что твой Дом Истинный⁈
— Нет, и пока не помышляю о походе на Аллею штандартов!
— Я тебя услышал, — опять потянул время, а затем заговорил, — Я не люблю лишней крови. Тем более крови аристо. Пока мы гибнем на Поединках чести, даже за силу и кровь, неважно кто победит, но становятся сильнее только наши враги. Я не имею никаких претензий к эрлглэрду Данхану главе Великого Дома Изумрудных драконов Эниистра, — вот здесь визави воспрял, до последнего не верил. Оно и понятно. Ставка — она способна смутить любые умы, — Хочу дать тебе перед лицом Императора и Советом ста одно напутствие. Не повторяй ошибок своего отца. Не стоит казаться тем, кем не являешься, будь тем, кем ты есть! Но сделай все возможное, чтобы о тебе говорили, как о настоящем аристо, главе Великого Дома. Правь достойно и да, не дрогнет твоя рука! Аррас!
Клич подхватили все.
И орали так громко и яростно, что, казалось, у некоторых лопнут щеки. Видя, как вместе со всеми неистовствовал довольный, очень довольный Император, понял — я сделал уже гораздо больше, чем мы договаривались.
Разные эмоции читал.
Настоящая Империя, ставшая мифом, легендой, в которую все боялись поверить, неожиданно вдруг стала возможной. Пока это были робкие мысли, смутные надежды, невнятные образы, но… но они появились. И не у тех, кто ничего не может изменить на Аргассе и ни на что не влияет, а у сильнейших мира сего. И те, кто желал ее прихода, обрадовались, а кто нет — испугались.
Последние же будут упорствовать и мешать до конца, с обреченностью крысы, загнанной в угол.
И этого не следовало забывать. Никогда.
Глава первая
…Совет ста завершался. Император взял финальное слово, когда дверь в зал нагло распахнулась и появилась делегация. Девять эльфов и два аристо, остроухий возглавлявший процессию был мне знаком. Он вчера хотел выкупить трофейные доспехи «Черная кора Матери». Никто из них не действовал по этикету, наглец же, обращаясь к монарху всего лишь коротко поклонился, как с равным, затем поднял голову и с претензией заговорил:
— Император, я — Исмельен ле Туанри из Великого Дома Золотого лотоса Нирга, и я ищу и требую справедливости! — нормально зашел, «требует». Яростью полыхнуло не только от правителя, но и от многих Истинных, однако настоящие чувства на лице монарха не отразились, он лишь вопросительно посмотрел на чудо из дивного народца, — И прибывшие со мной главы Великого Дома Закатного сияния Тинель, Великого Дома Огня Ислаэль, представители Домов Звезды Ранаста и Клинки Джениэль, а также дружественные аристо — глэрд Стек глава Великого Дома Черный луч Ирранаста и эрлглэрд Рассел из Дома Красных цветов, должны засвидетельствовать справедливость твоего решения. Глэрд Райс глава Истинного, — выплюнул, — Великого Дома Сумеречных оскорбил меня, прилюдно назвав «краснозадой макакой», и я требую Поединка чести. До смерти!
Я сразу заметил у него в районе груди мощнейшие искажения от проклятий, которые в других типах зрения не просматривались. Благодаря улучшившемуся умению их структура виделась многослойной. Скорее всего, речь шла даже не об одном, а нескольких «дарах» после смерти носителя. Видимо, нашпиговали, как гуся, затем пообещали райские кущи у Мары, и две тысячи девственниц вдогонку. Конечно, можно показательно снести башку, плащ встанет барьером, поможет, теперь уверенность в подобном исходе была довольно высока… Однако это не отвечало задачам, нужно приводить в чувство нелюдей, к обычной смерти же местные оказывались довольно нечувствительны. Тот же Народ порой напоминал леммингов, несмотря на малочисленность. А эти еще, похоже, поклонники Раоноса.
В целом, лучше всего работало общественное порицание. Оно отрезвляло. Позора боялись больше, чем гибели. Да, и сделано уже много для этого всего, плюс дер Вирго работал… Но его деятельность и Тигана приурочивалась все же к военному совету. С другой стороны, если здесь сделать все грамотно, то отвадит от меня надолго остроухую братию. Слишком много времени практически без всякой на то великой пользы тратилось на дуэли.
Еще, вряд ли только поклонением Кровавому можно объяснить столь дикое пренебрежение Кодексами, скорее всего, решили, что Император вроде Великого герцога, соответственно, можно себя вести так же, наплевав на все приличия. И явилась сейчас тусовка высшего света именно Аринора, а не Великого Арса. Расслабил Рональд их всех, дал слишком много прав и свобод. Страх точно потеряли, а вместе с ним чувство самосохранения. Достаточно вчерашнего… точнее ночного франта вспомнить, защитника Серых драконов. Как и налетчиков, которые действовали и нагло, и безбоязненно.
Отметил, что стоящий слева эльф точно послушник Раоноса, очень много у него имелось артефактов, наполненных энергией проклятого божка. Я смотрел на разумного и с трудом контролировал ярость, до тоннельного зрения доходило, хотелось снести ему башку, не взирая ни на какие последствия. Деструктивные эмоции возникли вовремя — в условно-мирной обстановке, поэтому смог проанализировать их и теперь в аналогичных ситуациях будут ясны первопричины данных процессов и сильных эмоций. Похоже, данные Раоносом звания действовали в обе стороны, то есть, я тоже начинал испытывать аналогичные оппонентам чувства.
Нормально.
Все мысли промелькнули мгновенно, на сверхскоростях, дальше план сложился:
— Император! — прежде, чем тот успел ответить на претензии, взревел я, поднимаясь с места, которое мне по праву силы и крови предоставили в центре стола, — Истинные Великие главы и представители их Домов, — на каждом остановил взгляд, — Обращаюсь к вам и объявляю, я вижу настоящее попрание всех наших Кодексов! Поэтому я есть сейчас Закон! Вас же призываю исполнить долг присяжных заседателей, нашего правителя выступить наблюдателем и последней высшей инстанцией, дабы нигде мы не отошли от наших догм!
Вышел в центр, становясь напротив делегации, сам взор обратил на правителя.
— Глэрд в своем праве, и да будет так! — затаенная мстительная злая радость появилась в ауре монарха, как и у большинства моих коллег, но четверо насторожились, в их фоне читалась тревога, опасение. Это были как раз те аристо, которые подхихикивали пониженным в звании эльфолюбам.
— Итак, не знаю на каких помойках взращивался Исмельен, но вы все увидели, как они ворвались… И разве я где-то покривил душой, сказав следующее и давая ему характеристику: «Макака задницей красной светит, прыгает с ветки на ветку, гадит где попало, но знает о приличиях высшего общества больше… Она, но не он!»? Ложь уже то, что я назвал дерзкого остроухого «краснозадой макакой». Эльф, — палец с четками остановился на жертве моего произвола, — Ты пока не достоин и этого гордого для тебя звания! Ты ниже! Обезьяны умнее, они в цирке всякие трюки выполняют, порой забавные и смешные, скачут интересно так, впрочем… и ты сейчас исполнил. Прискакал. Твои же дрессировщики тоже. Начнем с самого страшного твоего преступления, ты посмел требовать у Императора. Даже я, истинный глава, а правитель у нас является первым среди равных, могу лишь «просить» и надеяться, что он снизойдет. Ты же находишься, согласно реальному статусу, приблизительно в яме с лирнийскими слизнями. Но здесь тебе, видимо, повезло. Наш Император — милостив. Однако, вы все совершили еще одно преступление против Кодексов — ворвались на Совет ста. Явили свои грязные немытые рыла и такие же рты перед нами, элитой Империи! Без нашего разрешения на то! И лучше молчите, иначе по праву силы и крови я начну вас убивать. Всех. А затем пройдусь по ветке ваших родственников, как я сделал с утра, уничтожив пять Домов.
Тихий ропот, но он не прорвался воскликами.
— Ибо за одно то, что Исмельен не поприветствовал Императора и нас даже не как младший старших, но упав на одно колено, должна полагаться кара. И она будет, — все молчали, я же повернулся к столу, — Конечно, уважаемые Истинные, в таких манерах для меня нет ничего удивительного, ведь наши предки, сняв с деревьев остроухую братию, на протяжении столетий пытались им привить хорошие манеры, но они упорствовали в дикости своей, порой в спорах на их королевских советах продолжали кидаться друг в друга дерьмом чин-чинов даже во Вторую эпоху. О чем с прискорбием писал в свое время Оннигэрд дер Сторн в работе «Долгий путь к цивилизации. Ассимиляция диких народов».
— Мы перворожжднглхррр… — подал голос послушник Раоноса, я этого ждал — метки господина не оставляли для него выбора, и тот захлебнулся, кровью брызнуло вокруг. Сработал на сверхскоростях «Разящим». Он отделил голову от плеч не хуже собрата. Подхватив ее за волосы когтистой рукой, я неспешно вернулся на свое место.
Красным капало на каменные плиты пола из обрубка шеи, а поток из тела заливал все вокруг. Присутствующие смотрели завороженно.
— Я сказал молчать, следующий вопль и проведу над подавшим голос ритуал «Недостойные Дети Гераны». По всем правилам, а затем в назидание еще с двумя любыми из вас, на мой произвольный выбор, — затихли, вот сейчас настоящей аурой страха повеяло от гостей, а то до этого только высокомерие, зато от охранителей почувствовал полное одобрение, от Императора злую радость, но замешанную на горечи предстоящих объяснений, — Видите, почтенные, — посмотрел я в глаза голове, подняв ее перед собой, — Тысячелетия прожили в нашей культурной среде, а их варварские повадки проявляются до сих пор. Выпукло проступают. Перебивают все хорошие манеры, начатые прививаться нашими предками. Однако… — я поднял указательный палец, — Все на так страшно и запущенно, как выглядит на первый взгляд. Просто пока Исмельен не повстречал достойных учителей. Вчера он молчаливо согласился со мной, что человек — это звучит гордо. И тогда я у него спросил: хочешь быть похожим на людей? Он испугался своей мечты, которая, казалось, недостижима, стыдливо опустил глаза… Да, тогда тишина стала мне ответом, но именно она рассказала больше, чем тысячи слов. В его глазах читалось страстное желание. Поэтому я ему и сказал, напутствуя мудро: «так учись!». Не так ли было, эрлглэрд Рональд?
— Все так, — герцогу очень не понравилось, что я вплел его в свои расклады, грозящие определиться четко со стороной.
Лавировали, лавировали, да не вылавировали.
— Однако не те наставники попались на пути Исмельена, вложили плохое в его не очень светлую голову, удобрили щедро мрочьим навозом его мысли, замешали все густо на помоях из портового борделя. Наша же задача, не убивать, но вразумлять, наставлять и… и пытаться помочь разумным. Некоторым, вот как этому, — я повернул голову, чтобы она посмотрела на Совет, — Уже не поможешь. Послушник Кровавого, посмевший явиться сюда. А попав в его сети, еще никто не уходил. Замечу, почитатели Раоноса вряд ли себя будут чувствовать хорошо, когда я нахожусь рядом. Этот проклятый божок объявил меня своим кровником, поэтому я в своем праве. Что же до Исмельена… Думаю, наш прогрессивный правитель только посмеялся в душе от этого «требую». Представляете, вылез склизкий слизень из клоаки и заговорил человечьих голосом, потребовал, такого в цирк надо, — все заулыбались, делегация боялась дышать, учитывая тело продолжавшее биться в конвульсиях и голову у меня в руках, — Любой путь познания начинается с наказания за содеянное, затем следует корректировка курса и его исправление. И как говорили наши предки, хорошая порка никому еще не шла во вред, только на пользу. Комиссия, кто и сколько считает необходимо дать плетей Исмельену? Предлагаю от десяти до пятнадцати, можно, конечно, выбрать и отсечение головы недостойного, но все же это, думаю, лишнее. Голосуйте! — заюлили трое Истинных, один зло пыхтел, они пытались остальных переубедить, рассказать про «недопустимость» и плохой педагогический эффект насилия, а я, поставив голову на стол, чтобы она смотрела на гостей, явил штандарт, напоминая о долге и чем все может обернуться. Хранители не дремали, а взвешивали поступки аристо. Сошлись на десяти после недолгих прений.
— Итак, Исмельен ле Туанри из Великого Дома Золотого лотоса Нирга, ты признан виновным. Наказание от присяжных — десять плетей прилюдно. И, как обративший внимание на вопиющее преступление, я могу от себя еще добавить столько же. Однако несмотря на некую маску злодея, которую любят рисовать мне, я не столь суров, как уважаемая комиссия, которая могла бы обойтись с тобой не столь жестоко, ограничившись вирой для Дома, — расширенные Кодексы, похоже, здесь особо никто знал, — Хотя и полностью одобряю данные методы. И понимаю всю мудрость этого решения. Ибо путь к становлению человеком труден и тернист. Испытания же закаляют не только плоть, но и дух, деньги не позволяют прочувствовать и ощутить всю полноту и тяготы жизни, как и не дарят мудрости и ума. Так вот, повторюсь, наша цель не в причинение тебе боли ради нее самой, но прививание правильных устремлений и манер, тем более ты стремишься к настоящему. Верно ли я говорю, почтенные? — каких только эмоций от комиссии не прилетело, четверо тоже с опаской покивали, Император хоть и оставался невозмутимым, но в душе веселился, представить, что эльф мечтает стать человеком, это все равно, как на Земле, разумный мечтал бы превратиться даже не в обезьяну, а в свинью. Конечно, девиации имелись, но за рамки статистической погрешности не выходили, — Как вчера сказал, великий герцог, ты похож на человека, и только поэтому тогда я стал говорить с тобой, наставлять на путь истинный. Эрлглэрд, все верно? Я нигде не солгал?
— Не солгал, — Рональду еще больше не понравилось обращение к нему в таком щекотливом вопросе.
А нечего так остроухих расслаблять, совсем страх потеряли. Гости.
— И скажу так. Исмельен, возрадуйся! Совсем уже близко исполнение твоей мечты, видимо, сами боги тебя привели ко мне вновь, пусть и тернистыми путями. Я помню, что для сведущих, в твоих глазах читалось страшное желание стать пусть не аристо — нами не становятся, нами рождаются, но хотя бы достойным хуманом… и мы из тебя его сделаем! — сурово заявил я. Эльфы беззвучно хапали воздух ртом, а двое аристо из их сопровождения вытаращили глаза, впрочем, не менее изумленными выглядели все, Оллиэн не смог сдержать стон от смешка, тут же зажав плотно себе рот ладонью, затем его плечи начали содрогаться, а он как-то сдавленно пищать. Условно-дружественные главы держались из последних сил, чтобы не засмеяться, кривили лица, лишь я оставался невозмутим, — Мое решение таково: после справедливой экзекуции в десять плетей, посадить его в одиночную камеру, выдать азбуку, расширенный Кодекс, чернила и бумагу. Света не лишать, но кормить скромно. Хлеб и вода. Последнюю можно давать без ограничений. Ибо, как говорили древние, сытое брюхо к ученью глухо! Прогулка один раз в сутки, во время выноса за собой лично, повторюсь, лично дерьма — это позволит ему постигнуть один из важнейших законов мироздания: умеешь гадить, умей и убирать. Через декаду он должен будет сдать строгий экзамен на знание Кодекса, продемонстрировать умение писать, считать и основы правильного обращения к тем, кто выше его и ниже в людском сообществе. В соседнюю с ним камеру на тех же правах и условиях, но с гордым званием «наставник» приставить дружественного их Дому эрлглэрда Рассела из Дома Красных цветов, который и будет проводить уроки, и разъяснять трудные для эльфа моменты. Ведь где, как не в испытаниях всходят ростки настоящих чувств, таких как любовь или крепкая дружба? Более того, последняя проверяется. Через декаду присутствующий здесь глэрд Стек глава Великого Дома Черный луч Ирранаста, который обязательно за это время освежит память на знание Кодексов, будет принимать экзамен у Исмельена. Сейчас же перед нами он поклянется на крови, что сделает все возможное и невозможное, чтобы поставить впросак испытуемого, придумает множество каверзных и трудных вопросов, да и сам экзамен обставит так, чтобы в любой Академии задумались. Нельзя, почтенный глэрд Стек, ударить в грязь лицом перед нелюдями! — обратился я к усатому лохматому здоровенному сорокалетнему мужику, который не знал теперь куда себя девать, а сначала преисполнен был гордости и эдакого высокомерия, явились не запылились, — Нельзя! Ибо через тебя, они будут смотреть на всех нас!
— Но… — и тут же осекся, глядя как замерцал красный огонь в глазницах дракона на штандарте.
— Ибо кто, — не обращая внимания, продолжил я, — как не ты, известный своей честностью, может справиться со столь сложной и ответственной миссией? Так же, предлагаю на рассмотрение учреждение почетной медали «Настоящий хуман» пока первого ранга, которую после сдачи всех экзаменов и вручить Исмельену, — минус четыре главы на минуту, они нырнули под столешницу откуда раздался сдавленный хохот, когда вернулись в мир у них слезы бежали из глаз, — Если он решит пойти дальше, то продумать и о втором ранге. Дабы гордостью преисполнилась его душа, и он мог везде упоминать о настоящих достижениях. Кроме этого, предлагаю сразу ввести положение о привилегиях. Например, обладатель медали сможет получить миску похлебки в любых имперских заведениях каждый день бесплатно. Мы не позволим умереть от голода такому герою. И назначить ежегодную выплату в тридцать серебряных монет. Если же ее обладатель приведет еще десять эльфов, кто сможет сдать суровый экзамен, то награду однократно удесятерить. Сотню? Увеличить в сто раз, но тоже однократно! Тысячу? Я лично первому такому славному хуману вручу десять монет из красного золота, помимо сотни империалов! Кроме этого, сам готов внести на учреждение медали сто тысяч. А в моих заведениях прикажу кормить обладателей даже трижды бесплатно и в придачу выдавать им добрый прилл.
Загомонили Истинные, завеселились. Давно так остроухих не унижали и даже помыслить не могли, что так оказывается можно делать. Каждый из злорадствующих предложил не меньше денег, чем я, под давлением и четверка сочувствующих раскошелилась. И все пытались наделить привилегиями будущих «кавалеров» в своих заведениях и землях. Дошло до того, что глэрд Дорнг пообещал каждому участок рядом с Пятой дозорной башней и подъемные на его обустройство. Пусть не земли Хаоса рядом, но тоже глушь и дичь на другом континенте.
Пятнадцать минут прений и предложений, касающихся нюансов, но постановили — медали однозначно быть.
— Раз с этим определились. То продолжу, если Исмельен окажется нерадив в учебе и не сдаст экзамен, а глэрд Стек после клятвы на крови будет очень и очень строг, то повторить все процедуры, включая первую, — десять прилюдных плетей, но уже за лень, десять дней штудирования Кодексов, экзамен. Дополнительно, в случае провала и эрлглэрду Расселу назначить пятнадцать плетей. Почему ему больше? Кто, как не наставник отвечает за подопечного? Если он не справился, значит, мы должны помочь и ему достигнуть новых высот в учительской стезе и в наиважнейшем деле, которое поручает ему наш Совет ста. Во второй раз не сдадут экзамен? Процедуры повторить. Следующий?.. Увеличить количество плетей на пять. Каждому! И так поступать каждое третье испытание. И пусть мы даже потеряем год, да хоть двадцать лет, но результат стоит того! В итоге получим на выходе настоящего хумана первого ранга, превосходного наставника — эрлглэрда, и к ним плюсом отменного знатока Кодексов среди глав Великих домов в виде глэрда Стека, на которого будут все равняться. Далее, учитывая, что среди высокородных эльфов, а здесь речь идет пока о грязных остроухих… — и прежде, чем начался гвалт, взревел, как с богами, — Охранители! Покажите этим млетям, как приветствуют Императора все, кроме Истинных, — не прошло и пары секунд (скорее всего, сначала получили дополнительно разрешение от монарха), гости замерли в колено-локтевых. От незримых охранников восторг, восхищение, радостное удовлетворение.
— Запомните, белогривые мроки, Императора, как равного могут приветствовать только ваши короли и королевы, приравненные по статусу к нему, и то с большой натяжкой! Император — это символ нашей великой Империи, в нем отражается каждый из нас, и выказывая небрежение к нему, вы вытираете ноги обо всех нас. А это недопустимо. У себя в лесу можете гадить друг другу на голову с веток, хоть королеве в карман нассыте, как привыкли, у нас — Законы и Кодексы! Для запоминания этой простой истины — по пять плетей каждому! Единственное, как у гостей, у вас имеется возможность выбора: принять наказание здесь только при нас или оно будет осуществлено прилюдно.
— Что ты себе позволяешь⁈ — взвизгнул один, и еще через мгновение лишился уха, которое срезал «Кровопийцей», если бы «Когтем», то можно было выносить затем готового. Новое вырастить в щадящем режиме дело часа, но в чувства приводило.
— Его возьму себе в коллекцию, второе — на подходе. Затем срежу гриву. После проделаю это с каждым из вас, я непонятно выражаюсь? Я спросил, что вы выбираете тайную экзекуцию или прилюдную? Ну? — второе ухо оказалось у меня в руке, — Ты следующий! — указал пальцем на какого-то главу, сам взялся за роскошный «конский» хвост текущей жертвы, — Так что выбираете вы?
— Здесь! Здесь! Наказывайте нас здесь! — наперебой загомонили. Охранители ликовали. Срезание волос — позор из позоров, этим и додавил.
— За что наказывать?
— За то, что мы вели себя неподобающе дерзко! Мы все поняли…
— Может, лучше при всех? А то как-то не по-людски… — задумался я, глубокомысленно огладив подбородок когтистыми пальцами, перебросил зерно четок, но меня слезно начали просить не выносить сор из избы, пришлось согласиться, — Хорошо. Раз вы настаиваете, то здесь… Но тогда все вы будете посещать лекции о Кодексах, которые освежающий память глэрд Стек, станет вам читать. Так, глэрд? — я за лохмы оттянул его голову, а тот пытался кивать, — Однако, если вы пройдете с честью курс, то тоже получите по медали — «Настоящий хуман» первого ранга. Что ответите, почтенные?
— Мы будем посещать лекции! Будем! — наперебой выкрикнули.
Так-то…
— Император, ты все слышал сам, справедливо ли мое решение или я слишком мягок?
— Я рад, что ты никого не стал убивать или отравлять в ямы с лирнийскими слизнями, кроме послушника Раоноса. Теперь по приговору, если один разумный хочет учиться, а почтенные аристо наставлять и экзаменовать, то мы должны помочь им в столь благих начинаниях. Идея с медалью отличная, поэтому ее учредить, тем паче Истинные решили не только словом, но и делом, и звонкой монетой поучаствовать в ее создании и обеспечении. Но возникает вопрос, а достойны ли будут вот эти добрые эльфы, — он указал на продолжавших оставаться на коленях разумных, — чтобы им вручили ее? Ведь получится несправедливо. Исмельен получит свою, пройдя через суровые испытания для ума, а здесь просто за прослушивание, пусть, уверен, и талантливых, но лекций.
— Думаешь, стоит их определить в соседние камеры? Тогда туда нужно и почтенного глэрда Стека переместить, ведь нельзя разлучать лектора и аудиторию… — вздрогнули.
— Все же, на мой взгляд, это лишнее. Просто пока не вручать им медаль «Настоящего хумана». Но держать по комплекту на всякий случай. Заслужат? Или захотят доказать? Сдадут по всей строгости экзамен глэрду Стеку, которого можно назначить Смотрителем награды, с обязанностями проверять правомерность получения медали нелюдями и негражданами Империи, и позволить ему карать плетьми, кто будет хвастаться фальшивыми заслугами… Так вот, сдадут — значит, достойны.
— Мудро и справедливо, — кивнув, согласился я.
— Что же! Приговор одобряю. Он окончательный и обжалованию не подлежит! Приступить к исполнению незамедлительно! Глэрд Стек ждем клятву… Раз высокородные эльфы сами все осознали и попросили их наказать, то ката сюда и закончим. Впереди еще Военный совет.
Перед самым завершением я попросил Императора о личной аудиенции. Тот милостиво согласился. Когда над нами возник мощнейший непрозрачный купол, то минуты две выслушивал восторженно-витиеватую речь про «Настоящего хумана», а также наказание, унижающее и приводящее немного в чувство безмерно оборзевшую остроухую субкультуру.
— Хотел с тобой посоветоваться, что делать вот с этим?
— Что это? — Император смотрел подозрительно на холщовый мешочек, который я вытащил из подсумка и держал в левой руке.
— Семя мертвого древа. Обнаружил вчера проекцию на месте разрушенного алтаря Раоноса, учитывая, каким было культовое сооружение, оно очень мощное. Уничтожить самому — у меня нет сил и средств. Передавать богам такое нельзя. Оно в итоге может оказаться у наших врагов. Тому же Седьмому особому отделу с нашей коррупцией — проще остроухим лично вручить… Ордену Очищающих?.. Про них я мало знаю.
— Это верно. И я сам его не возьму. После Военного совета отдашь моему охранителю. Но… — тот внимательно посмотрел мне в глаза, — Хорошо, что я в тебе не ошибся, — так и полагал, что это была одна из проверок. Какая? Спецслужбам доподлинно известно, что на месте уничтоженных великих алтарей Раоноса оставалась подобная дрянь. То, что я разрушил такой, уверен, уже доложили. Следовательно, монарх ждал, скажу я ему или не нет про находку, раз никого из властей не поставил в известность. Учитывая эмоциональный отклик: удовлетворение, смесь какой-то осторожной радости и одновременно печаль, вероятно, промелькнула мысль об Ариане, все я сделал верно, — Ты поступил, как и должен был поступить настоящий аристо. И да, я помню слова твоей клятвы штандарту. И фразу про лживых богов тоже не забыл. По мнению мудрецов, Закат Старой Империи стал предопределен именно с того момента, когда наши предки начали безоговорочно верить небожителям, а не вышвыривать из наших реальностей неугодных и отводить другим ровно столько места, сколько они и должны занимать, — интересно, но Император переключился, — Что-то еще?
— Да, хотел предупредить, чтобы не оказалось неожиданностью, и никто тебе не донес искаженную картину. Хочу начать выкупать у тирнарцев детей аристо и просто не прошедших инициацию на их континенте. Конечно, это скользкая дорожка, проходит по краю закона, но… Но другого варианта не вижу, мне они нужны. Иначе земли Хаоса не освоить. Выкупленных освобожу от рабских оков.
— А дальше?
— Кто подходит выучу, выращу, лучшие встанут на Ледяной путь и затем войдут в Дом.
— Обязательно захвати Купель, которую должен уничтожить по заданию их руководства Раст Снежный. На тот момент это соответствовало моим планам. Сейчас многое переменилось, у тебя же будет возможность получать сильных магов… — показал Император абсолютное или близкое к таковому знание подноготной всех интриг вокруг передачи островов и тайных движений сообщества «Империя навсегда», — И да, если даже тебе не удастся сподвигнуть Первый показательный легион в поход, то ты мне ничего не должен. Самое главное, ты никого не убил из уже бывших Истинных, они мне еще пригодятся, а медалью «Настоящего хумана» можно любого остроухого или гнома запугать, — на последнюю реплику особо внимание не обратил.
Самое главное прозвучало, отсутствие откровенных эльфолюбов в рядах Совета ста полностью отвечало неким планам Императора, сам же он начал меня вплетать в свои интриги. И это уже хороший знак. Если, конечно, я где-то не ошибся.
Перед Военным советом, начало которого переназначили на тринадцать часов, многие стояли на крыльце Канцелярии и дышали свежим воздухом. Кто-то дымил трубками, некоторые сигариллами и сигарами, а я в компании лэрга Турина и эрлглэрда Уолтера пил горячий прилл, его вместе со сладкими чаками и чайником доставил подавальщик из «Блеска Иратана», сейчас работник общепита стоял статуей рядом и подливал мне напиток в пиалу. Конечно, такой сервис был доступен только за звонкую монету, но на хорошее дело не жалко. Слушал спор, точнее, мини-лекцию про рациональное использование драконов на землях Хаоса.
Нет-нет и над Нижним Демморунгом, нашей его частью, раздавался тоскливый собачий вой, другие псы его подхватывали и разносили дальше. Многие обращали внимание на странное поведение животных. А дер Вирго — молодец! С миссией справлялся, главное, он поручился, что никто, в том числе эльфы и истинные вампиры, не определят воздействие на животных извне. Тиган тоже достоин награды — руководствуясь моими четкими инструкциями, отправленными ему после «выхода» из зеркала перед Советом ста, грамотно распустил слухи и исчез, теперь толпа зевак внизу на площади обсуждала на все лады леденящие душу события на землях Хаоса: «все это отговорки!», «да, не может быть!», «я тебе говорю, а мне Левон поведал, он подслушал разговор между двумя искателями!», «вот прямо-таки взяли и…», «и!», «не зря же остроухого пороли! Все беды от них!» (здесь получилось совсем красиво), «у меня душа пела», «слишком много они о себе возомнили», «Императора не обманешь! Он их всех в дугу согнет! Сразу горячих прописал!», «а я думаю, это все наш глэрд, он их насквозь видит!» (энергично размахивал руками мужик из рода Выдр, а вторил ему молодой Медведь из черноягодских).
Часто звучал лейтмотив: «страшно жить, страшно!»…
И все в таком духе.
Тревожно было толпе. Поводыри из аристократии чувствовали непонятное, и тоже начинали прислушиваться. И тоскливое: «Уууу…уууу…уууу…»… И разговоры: «Ролл говорил, чувствуют псы беду, эльфы рядом!», «хорошие хозяева под замки скотину закрывают, прячут», «поговаривают, они в столице совсем обезумели…». «Глэрд Райс тогда на Поединке богов за свою собаку шестерых остроухих прикончил, как увидел, что они с ней сотворили… даже боевые коты тем не помогли».
Я слушал спутников, одновременно наблюдал за всеми глазами Глока.
На военный совет прибыли еще четверо представителей от Истинных Великих Домов, пятый — маршал глава Первого показательного легиона, эрлглэрд Тихан глава Истинного Великого Дома Белой зыби Никоста, типичный подражатель остроухих вплоть до удлиненных ушей и соответствующей косметики, молодящийся гладковыбритый аристо лет пятидесяти на вид. Одет в эльфийском стиле. От количества и мощи артефактов пространство рядом с ним бурлило, украшений же и различных медалей — впору расширять грудь, отращивать дополнительные пальцы. Меч — кривой тарнирский, выбивался из общей картины невероятной роскоши. Да, ножны соответствовали общему стилю, но вот рукоять удобная, обычная, без всяких излишеств. Сам клинок наполнен под завязку энергией Оринуса. С ним двое сопровождающих, скорее всего, адьютанты. Оба остроухие аристо, один сразу вызывал ярость — пособник Кровавого, кинжал, полуторный меч и кольца на пальцах все от Раоноса. Он наградил меня ненавидящим взглядом, потискал рукоять бастарда. Я посмотрел на него, как на грязь, с брезгливостью замешенной на равнодушии.
Ко мне никто не спешил подходить знакомиться — те же Истинные мазнули высокомерными взорами, и на этом все. В первую очередь дружественных аристо расспросили об обстановке. Сделал себе пометку. В целом, атмосфера рабочая, многое представители межрасовой аристократии кидали в мою сторону быстрые злорадные взгляды, чувствовалось радостное предвкушение. Скорее всего, списали, именно поэтому и не налаживали контакты. Великий герцог испытывал немного тревоги, но, похоже, продолжал заключать пари.
В высокородной среде обсуждалось понижение в статусе трех Домов, экзекуция над эльфом («это неприемлемо! Как теперь на нас смотреть станут⁈», «Император сбился с курса, это все дикарь», «говорят древняя в нем кровь, но я думаю — он просто умалишенный», — такие мысли звучали часто) и заключение их под стражу вместе с эрлглэрдом, вынос тела, как и бледные лица молчаливых свидетелей всего происходившего, отказывающиеся говорить. Упоминалось и уничтожение мною остроухих в товарных количествах. «Пять Домов! Пять!». Некоторые очень сетовали об утраченном алтаре и упущенных возможностях, другие злорадствовали: «Не успел эрлглэрд Никон омолодиться, сдох бы поскорее старый кровосос». В очередной раз отметил полное пренебрежение конспирацией. Да, переговаривались тихо, некоторые даже использовали купола безмолвия, но недостаточной мощности — их с легкостью преодолевал Глок. Если к разговорам присовокупить магоэфир — то половину можно сразу в пыточные определять.
Непуганые пока. С другой стороны, чего им опасаться? Кто их мог призвать к ответу? Вот то-то и оно.
Перехватывал множество интересных сообщений, частью касавшихся и меня, но в большей мере относительно похода на земли Хаоса: «очередное имперское дерьмо, бряцанье оружием». «Архилича, конечно, нужно привлечь к ответу, одни только эльфийские Дома чего стоят, но при чем тут мы?», «пусть сами дохнут в мертвячьих землях, тут бы со своим разобраться». Службу нужно завести. Лучшее из лучших оборудование, и пусть все пишет, еще озаботиться вычленением отправителей сообщений и адресатов, «Глас Струве» при определенной сноровке позволял осуществлять такие финты благодаря тому, что мог подавлять слабее себя передатчики, перехватывать управление над ними, но приходилось извращаться…
Советы меня начали раздражать, понятно, что ни о какой потере времени речи не шло, задачи я с помощью них решал такие, какие при иных обстоятельствах провернуть невозможно. Но прана вот-вот готова была заполнить хранилище брони, после хлынуть стремительным потоком в мой сосуд, в итоге ожидал не самые приятные моменты, учитывая, что один раз такое уже проходил. Впрочем, теперь сбрасывать жизненную энергию мог, но хотелось с пользой ее пережигать — в тренировках или в боях, закреплять результат вновь драконьим мясом (сердцами), еще и к зельеварам нужно зайти, как и к артефакторам. Не зря же я получил превеликое множество рецептов по укреплению тела, улучшению способностей манипулирования праной, и какие для этого требовались ингредиенты. Еще из важного, выкроить время и посетить коллекционера из Верхнего Демморунга, членский билет его салона у меня был с собой. Ванесса ждала отмашки, Кром в Черноягодье… Добраться до пиратского поселка, но сначала забрать из тайника рюкзак, оставленный на землях перед уничтожением горы с гарпиями. Опять же неррит, дер Ингертос… Реальная инспекция и проверка обороноспособности Стены.
Еще, чем дольше размышлял, тем больше крепла уверенность — даже один легион на данном этапе избыточен. С другой стороны, боеспособный взращивался не меньше трех лет. А там… Там уже понадобится. Дикие города требовали жесткой руки. Иначе можно было позабыть о целях.
Перед военным советом успел встретиться с лэргом Триопом главой Дома Серых Драконов, которого подвел и представил мне великий герцог. Общались при нем и только по делу. В целом, жилистый невысокий смуглый аристо, с лицом, будто вырезанным из дерева и невероятной синевы глазами, антипатии не вызывал. Отметил знак Ситруса, вытатуированный за ухом. Похоже, весь их Дом в едином порыве поклонялся подлому деду. Здесь же в Канцелярии, благо бюрократы не чинили нам препон, наоборот, превратились в реактивных помощников, заключили договор на поставку тридцати ящеров — пятнадцать через год, а следующая партия через полтора (настаивал на сокращении сроков именно Триоп, руководствуясь своими планами и мыслями), как и он поклялся, что ни его подопечные, ни он сам не будут пытаться навредить Сумеречным, если я не начну войну первым. Тот хотел получить двусторонние обязательства, но в итоге мне удалось продавить свою позицию. Горе побежденным, а не победителям. Тем паче, не я первым на них напал. Понятно, что воду мутил Ситрус на момент зарождения конфликта, но мне было как-то все равно. Почитатели? Отвечайте за покровителя.
Однако подсластил горькую пилюлю возможным сотрудничеством в будущем, когда станут понятны объемы добываемой роски и шляпника, пообещал его кандидатуру в качестве покупателя рассмотреть в первую очередь. Еще Серых драконов интересовали поставки трав, ингредиентов животного происхождения и некоторых видов рыбы, которые чаще добывали мирные гоблы, они требовались для взращивания сильных ящеров. Пообещал посодействовать в данном вопросе.
Наконец, всех пригласили пройти на свои места.
Ожидал, что придется кого-нибудь выкинуть из центра стола, где занял место по праву силы и крови, но никто не спешил претендовать на него, как и кроме Истинных не осмелился занять места за практически пустым столом. Разумных набилось столько, что многим и многим приходилось стоять. Лэрг Турин тоже оказался в массовке.
За пять минут виночерпии и подавальщики разнесли позолоченную посуду всем присутствующим.
— Традиционно поднимем кубки за здоровье Императора, да будет править он вечно! — объявил глашатай.
— Будет! — слитное.
Порадовало, что мои средства обнаружения четко и точно сигнализировали об яде в напитке. Впрочем, умение от гадюк показывало, что он может быть с легкостью нейтрализован. Вполне возможно, имелся и еще один — неопределяемый, и когда жертва, уверенная в своих силах, глотала «безопасную» жижу, то вступал в игру именно второй.
Чуть меньше половины присутствующих смотрели завороженно, как я мерно пил. На лицах менялись гримасы, от злорадного предвкушения до полного краха мечт. Запоминал всех. Когда перевернул кубок, впечатывая его в столешницу, показывая, что напиток выпит полностью, пронесся эмоциональный стон разочарования. Зато герцог, несмотря на скорбную гримасу, едва не отплясывал в душе.
— Понравилось ли тебе вино? — спросил, сидящей слева от меня тайный поклонник эльфолюбов. И улыбнулся в тридцать два, вид же такой, будто пытался на цыпочках заглянуть поверх высокого забора.
— Вино отличное, вкус отменный, чуть терпкий, а букет, этот букет… ммм… — ответил ему, смотря как курился дымок от столешницы там, куда попали капли яда. Это что, я кислоту сейчас хапнул? — Даже непонятно отчего в народе ходят слухи о довольно неприятных побочных эффектах.
— Это каких? — ожидаемо заинтересовался непрошенный собеседник.
— Поговаривают, обычно виночерпии и подавальщики умирают после перенесенных страшнейших пыток, порой поднимаются из мертвых, чтобы поведать всем о прошлой неправедной жизни, а те, кто с ними контактировал проваливаются в ямы с лирнийскими слизнями. И ладно бы одни, так ведь со всеми родственниками. Вот думаю, лживые ли это утверждения или истинны? Как считаешь? — вновь перевел взгляд на дымок.
— Думаю, думаю все это досужие домыслы, — смешался, бледнея тот.
— Да? Хорошо бы… хорошо… и, знаешь, лучше бы мне стало известно, кто приготовил столь замечательный напиток сразу, а то… Вот ты любишь своих детей? Жен? Отца? Маму и дедушку? Племянников? — и безмятежно улыбнулся.
Визави, учитывая то, что узнал про меня, только теперь осознал с каким он начал играть огнем. А руки уже обжигало. До него дошло, что это в столице они могли улыбаться и не рассчитывать, что несоразмерная ответка прилетит сразу, и такая… Их правил здесь не существовало.
— Люблю, — быстро кивнул тот.
— Вот и подумай, стоит ли винодел их жизней? Ведь даже клятвы на крови не помогут сохранить тайну… От себя, гарантирую, что от моих рук твои близкие не пострадают, как и ты сам. Более того, я никому не собираюсь раскрывать, что именно ты мне дал нить… Поэтому можешь написать на столешнице пальцем имена. От кого ты узнал про яд, и кого ты подозреваешь. Именно ты. И я пойду с вопросами о побочных эффектах уже к ним. Подумай… Времени тебе до конца Совета. И да, Империя несмотря на гигантские размеры порой становится тесной, а Гратис близким-близким, — и вновь улыбнулся ободряюще. Поклонник эльфолюбов сглотнул.
Вышел первый оратор, завел монотонную речь о величии Империи. Я же вновь начал вглядываться в лица. Военный совет равнялся балагану, вызывая у меня очередную волну раздражения, чтобы погасить ее, пришлось даже прикладывать усилия. А так, еще бы «тайным» или «секретным» его обозначили. Журналисты фиксировали событие, Император скучал, но вид делал невозмутимый и внимательный. Присутствовали все вчерашние фигуранты, как и появились дополнительные люди и нелюди, обновился состав Ордена Трех Святых. Вместо убитого мною правдоборца появился эдакий настоящий инквизитор, высокий, бледный изможденный, такими в сериалах обычно рисовали фанатиков. Не хватало дров и факела у него в руках. Он постоянно промокал платком лоб, нос, щеки и шею. Вроде бы худой, как щепка, а потел, что тот конь. Интересно. Какой-нибудь внутренний огонь пожирал его?
Лэрг Турин по закрытой связи рассказывал мне коротко и емко об участниках, которые вызывали мой интерес.
Я размышлял, в принципе можно было не проезжаться по Первому показательному. Однако именно смена элит входила в мои планы. Вообще, многие механизмы старой Империи были переложены бездумно на новую. Если там все работало, так как она пришла в тех циклопических размерах к ним эволюционным путем, то насильное насаждение чаще рождало бардак и анархию. Например, Первый показательный по факту подчинялся только их маршалу (единственный в ВС, кто имел такое звание) и больше никому, сложная же система сдержек и противовесов в виде клятв, наблюдения за всеми Истинными, работавшая прежде, сбоила, как и везде. Желающих призвать к ответу эту структуру, превратившуюся в парад тщеславия, не находилось.
Заставить выступить их просто, если руководствоваться законами Империи и уставами этого же легиона. Однако здесь в игру вступал опять же человеческий фактор. За столетия в составе этого легиона напрочь укрепился весь цвет Империи, ее элита, и все прошли через него. Эдакий закрытый клуб по интересам. И никто в здравом уме не стал бы призывать их к чему-то, апеллируя к нормативным документам.
То есть, Императору всего лишь требовался камикадзе из Истинных, а больше никто не мог обратить внимание на вопиющее небрежение и нарушение Кодексов, ораторские же способности играли последнюю роль — главное, призвать прилюдно, указать на нарушения. Все.
Старый состав не мог такого себе позволить в силу объективных причин — связи, семьи и просто желание жить. Для меня же это было легко — пока никаких отношений. Что же до врагов? Все эти легионеры практически уже входили в их стройные ряды. У меня не имелось никаких экономических и политических связей, мне было безразлично на их одобрение или порицание, поэтому… поэтому легко.
Что получал я? Отнюдь не какие-то артефакты, пусть и Иммерса.
А так, на Совете царили бравурные настроения, порой раздавались смешки гномов, эльфов и подхихикивающих им аристо. Я же занимался, кроме подслушивания, вычленением адептов и послушников Кровавого, которых здесь хватало. Только на крыле предназначенном для аристо определил четверых. Еще пятерка среди нелюдей и хуманов.
Через полтора часа начали подводить первые итоги.
Двадцать второй и Тридцать первый легионы (самые малочисленные и плохоподготовленные (характеристика лэрга)), усиленные дополнительно пятерками боевых звезд истинных магов (отчасти адреналиновые наркоманы с возможностью эвакуации в любой момент). Штрафные: Седьмой, который находился частично в Черноягодье, а часть сил в Демморунге, к нему добавлялся Второй (голимое мясо без курса роски). Драконы, понятно, непосредственно в зоне боевых действий отпадали. Одиннадцатый ударный десантный, который хотели задействовать при захвате островов Охлана, не упоминался (Турин выяснил, что его будут использовать в другой операции).
От Аринора полк под моим чутким руководством, союзные королевства тоже озаботились прислать тысячу отморозков пеших и конных, которые, видимо, всем мешали и их нужно было срочно утилизировать. Эльфы готовы были поставить в строй четыре сотни лучников и егерей, гномы — треть хирда Хрустальной горы, то есть около семи сотен разумных, вооруженных карамультуками, алебардами и щитами, при поддержке десятка слышащих горы. Из них две сотни — конница или козлятница, учитывая, видовую принадлежность ездовых животных.
Когда состав был определен, начались прения по срокам. Постановили дату старта — через месяц и десять дней с текущего дня от Черноягодья, где и происходил общий сбор. Кампания должна завершиться до длинной сумеречной ночи. Если войска не успевали вернуться своим ходом, то приданные маги-портальщики должны были создать телепорты из пограничной области с мертвыми землями. Задача простая — добраться, убить всех приспешников Винсента Шумара, засевших в некой цитадели, его самого в обязательном порядке, сжечь и разрушить все там, по возможности, ограбить и вернуться.
Затем взялись высказываться. Начали с Истинных. Каждый гордился, верил в победу, желал удачи участникам и, вообще… Говорили с места.
— Глэрд Райс, — дошла очередь и до меня, — Ты как владетель приграничных территорий и аристо, который недавно вернулся с земель Хаоса, что скажешь?
Я встал, мог перенестись, но неспешно обошел по кругу стол, за мной наблюдали. Затем остановился в центре между крыльями, явил штандарт, воткнул его в пол рядом с собой. Глаза дракона предвкушающе замерцали багряным огнем. Иногда к ним присоединился синий черепа. Кое-кто поежился непроизвольно. Вспомнили вчерашнее.
— «Только лучшие из лучших будут служить здесь, ибо предстоит им защищать сам символ Империи, ее сердце, оберегать их от любых враждебных посягательств…». «Если мы не сможем отомстить или наша присяга будет нарушена, то по пусть позор покроет наши чела, имена предадут забвению». Знакомы ли кому-то эти строки? — обвел взглядом всех, надолго остановился на маршале эрлглэрде Тихане главе Истинного Великого Дома Белой зыби Никоста, — Похоже, нет. Что же… Горечью преисполнилось у меня на душе. Я вам процитировал основополагающие принципы, на базе которых и был создан Первый показательный легион. Указал на его предназначение. Его главную цель! Император, Истинные, обращаюсь к вам официально, в первую очередь я предлагаю расформировать этот легион, признать его позорным, вычеркнуть из реестров. А всех, кто на момент нападения на столицу числился в штате, отправить в штрафные легионы, которые и выдвинутся на земли Хаоса. Послать туда не взирая на возраст и древность крови, в чине — обычный пехотинец-легионер, дабы кровью смыли позор. Все штандарты и символы с наградами утопить в яме с лирнийскими слизнями, которых затем умертвить, а сверху насыпать курган из мусора, навоза и нечистот. И объявить это место злокозненно-проклятым! И чтобы каждый проходящий плевал в него! — стало тихо-тихо.
— Ты! — попытался взреветь глава Первого показательного, но с ним сыграло злую шутку то, что, подражая голосам эльфов, идиоты шли на переделки, в результате, сейчас вышло пискляво, по-бабьи.
— Я! — рыкнул в ответ. Не тебе со мной тягаться в оре, — Специально для тех, кто идиот или не в курсе, что произошло совсем недавно. Расскажу подоплеку событий. Пострадала семья Императора — нашего символа! Столица — сердце Империи в руинах! Многие Дома в том числе и великие потеряли не только членов, но и глав! Где был Первый показательный, сама цель существования которого защита Великого Арса, правителя и его семьи⁈ Почему он сейчас не рвется в бой⁈ Почему ты отмалчиваешься⁈ Прячешь подлые глазенки⁈ Почему яростью не закипает кровь в ваших венах, готовая огнем затопить всех врагов Империи⁈ Сжечь их к Эйдену! Нет… «Лучшие из лучших»… И я скажу так, как глава Истинного Великого Дома, настоящая опора Империи, которая должна стоять на ста нерушимых столпах. Если вы хотите создать потешные полки, над боеготовностью которых смеются даже убогие гоблы — пожалуйста. Выкупите в столице какой-нибудь парк за свой счет, маршируйте в золотых галунах и панталонах, учредите свои звания. Например, Алмазный барабанщик или Урожденный золотой флейтист, Рубиновый игрун на эльфийской дудке или Брильянтовый несун знамен… Купите разных забавных зверюшек, лирнийских хомяков там, ирийских слоников и обезьянок чин-чинов, и вместе с остроухими бродите по лужайкам, играйте на лютнях, лазьте по деревьям, кидайтесь в друг друга гнилыми фруктами и дерьмом, бейтесь на палках, гадьте в кустах и сочиняйте сонеты… Гномики пусть кувыркаются и ходят по канату в балетных пачках… Ублажайте дам и нелюдей, веселите их… Никто не мешает. Вы же проделывали это все за счет Империи! Жировали, хвастались друг перед другом незаслуженными наградами! Имперскими! И когда вы ей потребовались… Где вы были⁈ Почему какой-то дергимрос смог натворить столько бед⁈ Почему вы сразу не пленили его и не предали очищающему огню⁈ А затем не схватили за тонкое горло архилича, не вырвали ему кадык⁈ Не наградили доброй суровой сталью⁈ Вы обгадились! И теперь, когда пришло время исправления ошибок и мести, мести лютой, мести беспощадной, вы сидите, и будто вас ничего не касается! Зачем вы Империи⁈ Можешь внятно ответить не только мне, но и Императору, Совету ста и другим честным аристо⁈
Вот так, перед фактом тебя. И попробуй откажись, даже подчиненные не поймут. Как у них ноздри зараздувались, кулаки сжимались и разжимались, ярость бессильная, злоба и ненависть — точка приложения глэрд Райс.
Думал тот с минуту. Наконец заговорил, нашелся.
— До меня еще не дошло слово, и я, несмотря на разные обвинения, частью заслуженные и только поэтому я не вызываю глэрда на Поединок чести, — ага-ага, Ариан тебе свидетель, — объявляю своей волей, что Первый показательный выступит в полном составе, и мы пройдем и покажем всем и каждому, что значат лучшие воины Империи! Эн-на! — и представители первого показательного подхватили последнее.
Выхватили мечи, потрясали ими со злобными рожами.
Вот, что говорить о других, если считающиеся образцово-показательными орали немного переделанный эльфийский клич: «энна-ха!».
Когда восторги стихли, я досадливо покачал головой, состроил презрительную гримасу, посмотрел в глаза черепу на штандарте.
— Маршал, если ты не знал, то настоящие имперцы не выкрикивают тонко разные непотребства, они не лают по-собачьи, не чирикают по-птичьи, Империя с рокотом ревет: аррас!
И острие меча к потолку.
Учитывая, что монарх поддержал, мгновенно вскочив с трона, то все взялись исполнять. Пришлось и остроухому предводителю пижонов повторить.
Так-то.
Когда клич стих:
— Что же, я не сомневался в Первом показательном легионе и верности его долгу. И я уверен, что ошибки допущенные ранее, будут исправлены, а злобная нежить падет под неумолимыми мечами элиты нашего государства. И свершится их месть. И раз эта проблема решена, то, глэрд Райс, переходи к сути, по походу, — вновь дал мне слово Император.
— Что же, говорить буду прямо. Прилюдно. О плохом. Ибо вижу много зла вокруг, и глаза закрывать не могу. Хранители не дремлют и наблюдают за каждым нашим деянием! — потряс штандартом, — И кровь наша горит! Раз те, кому велит сам долг, решили наконец о нем вспомнить, то теперь пришел черед поговорить о главных виновниках случившейся трагедии. Отчего-то их родичи и соплеменники мало того, что отмалчиваются, еще и хихикают подло по углам, прикрывая ладошками изящные ротики, шевелят ушками; другие теребят редкие бороденки, в которых прячутся вши. Вши их страхов, вши их ужасов и вши же их извращенных мечт и таких же желаний… И третьи, тискают тряпочки, пропитанные слизью с мумий, — в этот момент орденец промокнул вновь лоб и щеки платком, — Вдыхают блевотный аромат, от которого дуреют, погружаясь в фантазии и видения, которые нормальный человек счел бы безумными. И вполне возможно, все они, — обвел указательным пальцем с четками неопределенную общность, — Вынашивают новые паскудные планы… Планы по-настоящему мерзкие, подлые, с честью и доблестью несовместимые! Потому что они своими действиями показали — эти слова, и уж тем паче понятия, для них незнакомы! — покачал головой, — Не знакомы! И да, я сейчас веду речь о некоторых эльфах, гномах и орденцах, которых зачем-то, пусть и от великой милости, пригласили на наш настоящий Военный Совет, где решаются судьбы мира сего. Дозволили присутствовать, а между тем…
Шум, гам, тихие шепотки: «как он посмел», «немыслимо», «это оскорбление», «он совсем страх потерял», «куда Император смотрит»…
Не обращая внимания, продолжил:
— Я долго думал, что нужно сделать, чтобы архилич, для которого допустимы любые бесчинства, пытки, мерзейшие ритуалы по отношению к живым, назвал кого-то из них «извращенцами»… И не находил ответа. Но мысли окончательно сложились, когда с утра шел на Совет, услышал народную молву. Люди в Северной крепости переполошились, узнав о делегации из столицы, прячут теперь по будкам собак. Свиней и коз закрывают под замки! Особенно, когда видят столичных и лесных эльфов, как и аристо, которые подражают им! Раонос везде пустил корни, не зря ведь по всему Демморунгу псы тоскливо воют… Натерпелись в свое время! — тишина, в которой раздался чей-то восклик: «теперь мне все ясно», — Я пришел к одному выводу. Вероятней всего, представители упомянутых архиличем народностей, обманом заманили Шумара в темные и мрачные подземелья, сковали его, а после цинично над ним надругались… Вполне возможно, процесс длился не один день, и даже не один месяц. Представьте картину… Голые эльфы, гномы, орденцы измазанные в крови и нечистотах, совершают свои грязные обряды во славу Раоноса, отплясывают и скачут, потрясая копьями, как дикари, вокруг прикованного коленопреклоненного Винсента, а по стенам мечутся тени от чадящих факелов и их фигур. Неразумные же прыгают, орут нечто нечленораздельное и хохочут! Постоянно дико хохочут! И безмолвный крик ужаса от архилича разносится по окрестностям! Но тяжелые камни не дают пробиться и звуку. И вновь злобный мерзкий смех, и такое же хихиканье!
Помолчал, давая проникнуться картинами.
— Меня от такого жуть берет! Меня! — потыкал указательным пальцем себе в грудь, — Того, кто смело смотрел на морду Высшего призрачного Жнеца Хаоса или в глаза Воплощения гнева Великой Архи… Что говорить, если даже их господин Раонос Кровавый не выдержал моего тяжелого сурового взгляда, призывающего к ответу, и начал он причитать: «Я не боюсь тебя, глэрд Райс! Не боюсь! Я не дрожу!». Клянусь кровью, что все так и было! — ага, выдохнули, глазки округлили. Но все почитатели оказались или со стальными нервами, или уже запуганными сильнее, чем оказывал влияние на них божок, как я не ждал, никто из них не бросился на меня, не выказал агрессии. Жаль, — А здесь у меня мороз по коже! И ничего нет удивительного в том, что даже такая бездушная тварь, как архилич, обезумела от бесчеловечных издевательств. Да, у него все жизненные принципы были попраны и снесены напрочь! Снесены до основания, как ветхая лачуга ураганом, приходящим осенью со Студеного моря! Ураганом пагубных страстей Раоноса! У Шумара, подхваченный этим порывом, улетел к Эйдену базовый инстинкт самосохранения! В результате он бросил вызов всей Империи, а земли Хаоса объявил своей вотчиной!
«Не может быть», «а я-то думал», «тоже слышал, чернь болтала»…
Раена открыла рот, осознавая услышанное, а затем, так и не закрыв его, застрочила в блокнот с пулеметной скоростью. Даже Император опешил. И судя по эмоциональному фону и взглядам на нелюдей, он начал прозревать и что-то подозревать.
— Да, это немыслимое для обычного человека, для настоящих аристо, для добрых нелюдей. Но ведь речь идет не о них… Ибо когда я вижу, чем и как занимаются, каким страстям предаются некоторые эльфы и приближенные к ним аристо, прибыв к нам на земли Хаоса, то у меня возникает ощущение, что женщины в Великом Арсе и на Великом же Халде закончились, вымерли. Мало нам своих чудовищ… Возникает справедливый вопрос, за какие грехи сюда привезли эту стаю голодных остроухих обезьян и разбавили ее дикими папуасами? Выгрузили их из трюмов кораблей, сказав делайте, что хотите, оставили на берегу. Они же вприпрыжку побежали с радостными криками и гиганьем в пампасы и, как маленькие дети, стали тыкать палками во все, что видят. А ведь при жизни Винсент Шумар, был не только славный достойный аристо, но и почитал Оринуса, больше, чем Верховного.
— Откуда тебе известно столько про архилича? — последовал закономерный вопрос от Императора в абсолютной тишине.
— Поведали Кронос и Ситрус. Так вот, при жизни, до погружения во Тьму, Винсент был честен, он соблюдал все заветы Однорога. По ним, извращенцами можно называть только за противоестественные связи. Поэтому каждый пусть подумает своей головой! Своей, а не чужой о первопричинах паскудства! — помолчал, сделал тон зловеще-подозрительным, — Но, Император, Истинные, Эйден бы с ними, другая мысль не дает мне покоя. Смотрите… Ладно, надругались над сильнейшим мертвым колдуном, потешили Раоноса. Так почему вы, — неожиданно ткнул, пальцем в ближайшего степенного и раздувшегося от важности гнома в кирасе из черного серебра, мгновенно оказываясь рядом с ним, — Совершив безумное насилие, не уничтожили его на месте⁈ Наоборот, вы его разозлили до красной пелены перед глазами, раззадорили, пробудили все черное в жалких остатках его души, свели с ума, а затем выпустили на свободу! Зачем⁈ Зачем вы это сделали⁈ — коротышка открывал и закрывал беззвучно рот, таких нападок он не ожидал, — А вот мне думается, почтенные, они специально это затеяли, решили навалить кучу дерьма перед порогом Империи, нагадить в ее сердце и душу, и, к превеликому сожалению, при попустительстве Первого показательного, их злобный замысел удался в полной мере! И подозреваю, озверевшему архиличу мало уже совершенного, он теперь носится по лесам и весям, думая, где бы еще опаскудить труды честных аристо! А виновники… виновники хихикают! Как на празднике Плодородия!
Загомонили все. Но я властно поднял вверх руку, призывая к молчанию.
— И предлагаю архилича не уничтожать! Нет, — покачал отрицательно головой, — Это слишком просто… И мы не отомстим виновникам! Нужно поймать гадину и перебросить вместе с учениками, костяными драконами и прочими прелестями в виде тех же цветов Тьмы и Хаоса в дом к эльфам, к гномам или орденцам! Пусть они сами пожинают плоды своих извращений! Так что вы сделали с Винсентом, гноме⁈ — и сделав рык как с божками, — Отвечай!
— Я не знаю… — уступая напору, выдавил из себя тот.
— Он не знает! — патетически воскликнул я, едва досадливо не сплевывая в сторону, — Половина нашей столицы в руинах, а никто ничего не знает! Но у нас хорошо хоть Первый показательный очнулся! Сколько кланов канули в лету⁈ Сколько ваших там полегло⁈.. Он не знает… И что сделали гномы, которые часто повторяют за аристо, что от поступи их хирдов дрожит сама твердь? Они направили жалкую его треть в поход… Учитывая такие силы, присланные подгорными королями, думаю, не место здесь бородатым карликам, которые как оказалось, выродились и теперь ущербны во всем, даже для мести лучшим из лучших братьев и сестер, собрали треть завшивленного паршивого хирда, которого против банды мроков выпускать страшно… Те их сожрут! Воины! С них перхоть и песок сыпется, говорят, у каждого второго слабоумие!.. Горестно мне. Горестно! Прошли те времена, когда Дарг Лысый вывел их пятьдесят, огнем и мечом прошел по землям паскуд, всего лишь за третьего племянника. Тогда все знали, подгорный народ лучше не трогать. Не оскорблять. А сейчас их можно кланами вырезать, и никто не почешется. Жалкая треть хирда… зато потом, когда мы вернемся с победой, потому мы Империя и аристо, они будут стучать себя в грудь и говорить, мы там участвовали! Мы — герои… Хорошо, если половина этих стариков по дороге не сдохнет вместе с их дряхлыми козлами, другую придется тащить на себе… А когда мы захватим еще и Заповедную чащу Тайгра и Великие копи Дергаласта — чтобы два раза не ходить, будут претендовать на долю, — ввернул мифы, а может и нет, об Эльдорадо, — Я думаю, стоит их всех выгнать с позором уже на первом этапе, эти жалкие силы не стоят сотрясания воздуха и времени потраченного на их упоминание, дабы не плодить потом распри. Так захватим все сами, и пусть они затем бессильно кусают свои жирные грязные локти! А мы перебросим им их же хитрую лютую тварь — Винсента с присными! Пусть сами ее побеждают! И посмотрим…
— Ты хочешь сказать, что… — неожиданно взревел нелюдь, в которого я тыкал черепом на четках.
— Я не хочу сказать, я говорю! — не тебе со мной тягаться гномик, не знаю о чем он хотел поведать, но я продолжал гнуть свою линию, — Тебе должно быть стыдно! Ты должен свои лживые трусливые глазки бояться поднять, а уж тем более не смотреть в мои честные, пылающие праведным гневом! Империя дала вам все! Чего не коснись! Даже верных ваших спутников — боевых козлов, которые у вас в походе считаются и другом, и женой, и братом! Не так ли гласит ваша поговорка, поэтому заботиться о них нужно надлежаще⁈ Это мы их нашли в одном из миров, забрали, развели и отдали вам. Империя, в щедрости своей, подарила вам настоящую полную семью! Почти каждому! А вы, суки, на нее плюнули, когда взялись пакостить нам, натравливать злобных сильнейших тварюг, совершая с ними немыслимое… Это надо же архилича!.. Вдумайтесь! — поднял указательный палец, потрясая им, — Архилича! Да, как вам такое в головы-то пришло⁈ Ты понимаешь, гном, что в результате ваших перфомансов, Винсент, по словам Ситруса, прошел Возвышение⁈.. Читай по губам, «Возвышение»! А ты — треть хирда! Сожги их здесь! Не плоди мертвечину там! Иначе не будет у них посмертия!
Тишина, осознание
Теперь поговорим об остроухих, ведь это была лишь мягкая прелюдия…
— Император, Истинные, уважаемые члены Военного совета! — высокий эльф втиснулся в паузу, — Мы просим перерыва, чтобы проконсультироваться с нашими правителями! — сука умная и хитрая. Похоже, все мои заготовки накрылись медным тазом. Впрочем, не последний совет.
— И мы! — поднялся другой гном, — О некоторых важных деталях короли не знали, когда принимали решение. Сейчас мы их до них доведем.
Почитатели мумий тоже выступили единогласно, монарх подумал и высказался:
— Да, будет так! Продолжение через час… Но прежде скажу, глэрд Райс, нужно тщательно во всем разобраться, а не рубить с плеча. Я знаю, что если у других аристо кровь горит, то твоя пылает безмерно ярко, ты совершил множество подвигов, о которых другие помыслить не могли и не могут, но, как Император, приказываю тебе, даже если ты сможешь поймать Винсента, не надо нашим добрым соседям и союзникам перебрасывать это зло! Как говорил тебе Кронос — убей его!
— Империя навсегда! — принимая приказ отчеканил злобно я, склоняя голову, долбя в грудь кулаком и обводя всех с ненавистью во взоре, — Но видят боги…
— Глэрд, — перебил правитель с отеческими интонациями в голосе, — уже не так важно кто виноват в истоках беды, пусть там были эльфы, гномы и орденцы, да, даже аристо, все они, ты правильно отметил, явные почитатели Раоноса, его же мерзкий культ запрещен. И я уверен, что никто из сидящих в этом зале не ведал о подобных бесчинствах, как и не желал такого исхода, — энергично кивать взялись через одного, — Скорее всего, это были некие изгои, которые попытались отравить всем жизнь, поссорить нас. Вспомни, вчера ведь именно они проникли под купол во время вашего честного поединка с глэрдом Арианом. Нам важно сейчас всем вместе остановить злобную тварь! Ибо, если сегодня Шумар нанес удар в Сердце Империи, то кто сказал, что завтра он не поступит подобным образом с подгорным народом? С Великим лесом, Темными чащобами и Зелеными островами? Более того, и обычные людские королевства в опасности…
Распахнулась дверь, забежал молодой аристо с перекошенным лицом, рухнул перед троном на колено:
— Император, срочные вести! — и тут же над ними опустился мощнейший купол безмолвия, непрозрачный. Через минуту он пропал, монарх с мрачным выражением на лице, полностью отключив каким-то образом эмоциональный фон, проговорил:
— Прежде, чем начнется перерыв, хочу сделать важное объявление. Архилич Винсент Шумар, Покоритель Драконов вновь нанес подлый удар нам в спину. Атаковал сразу в четырех местах. На сей раз его целью стала не только Империя, но и пострадали эльфы, гномы и Орден…
Военный совет завершался, на часах почти восемнадцать часов. Сработав ломом, я больше никому не требовался, как, собственно, и полагал. Впрочем, меня это не останавливало, поэтому часто с хмурым выражением на лице глубокомысленно изрекал к месту и не совсем, но чтобы слышали многие: «а я говорил», «ничего другого и не ожидалось», «обиженная тварь не успокоится, пока мы ее не убьем», «мертвые неутомимы и деятельны, это так же верно, как и то, что они не потеют», «посеявший ветер, пожнет бурю». А мои дичайшие нарративы овладевали умами у все большего количества присутствующих, когда начал обвинять до антракта во всех грехах некие злые силы там, а затем «плавно» все переложил на присутствующих.
От нормальных разумных, пусть и бывших в меньшинстве, нет-нет и прилетали в сторону нелюдей, подражающим им аристо и орденцев эмоции в виде концентрированных лучей злости, иногда присутствовала незамутненная ненависть, реже чувства сравнимые с возникающими у посетителей кунсткамеры: брезгливость, замешанная на отголосках неких страхов и безмерного любопытства. Эльфы с приспешниками, гномы и почитатели мумий старались выглядеть невозмутимо, держаться с достоинством.
Часто звучали приблизительно одинаковые едва слышные шепотки: «доигрались со своим Раоносом», «зачем, зачем они его разозлили?», «этот Шумар теперь в любом месте может нанести удар», «пока не ликвидируем угрозу — все в опасности!», «ладно остроухие и гномы, но мы-то при чем?», «глэрд Райс прав, просто так архиличи с ума не сходят», «видимо, знали что-то древние, раз не допускали подобного».
Бояться имелись все основания.
Винсент совсем пошел в отвяз и врезал со всей своей темной обиженностью по Гронхильду — лучшему курортному городу Империи. Опять пострадал пригород с самыми богатыми и именитыми. До некроголема на этот раз дело не дошло, но пятно Тьмы и Хаоса образовалось, уничтожив сразу всех, кроме аристо, последних затем добили мертвецы. Их в свою очередь раскатал в блин местный гарнизон. Так же пострадала столица лесных светлых эльфов — Великий Андарэл. Здесь архилич действовал более изощрено, он атаковал непосредственно правительственный дворец, где верхушка чудом осталась жива, пусть и проредил он ее основательно. Почерк тот же — открытие портала, заброска Цветка, затем в игру вступали банды высокоуровневой нежити. Нападению подвергся и Иннасторг — подгорный оплот гномов, часть правящего клана умерла в первые секунды, остальные выжили благодаря мощнейшим артефактам и сильнейшим магам из аристо, Шумар не оставил без внимания и Орден Трех Святых, на месте пограничного Ранхельда — одного из открытых для связи с внешним миром городов почитателей мумий, где концентрировались дипломатические и торговые миссии, образовалось опять же сплошное пятно, а пара сотен высокопоставленных аристо, которые там проживали, уничтожены поголовно. Цвет коммуникабельных фанатиков отправился к Маре в полном составе, как и посольства многочисленных королевств людей и нелюдей.
Все диверсии произошли фактически одновременно.
Точное количество жертв пока было неизвестно, но ясно одно, они исчислялись тысячами и тысячами. И главное, пострадали опять лучшие из лучших, элита из элит нашего и их государств. Везде мертвая тварь оставляла каменные плиты с посланиями, навроде: «Трепещите смертные! Клятвопреступники!», у эльфов, гномов и орденцев приписка: «грязные извращенцы» и обязательно подпись, подтверждающая авторство теракта.
О том, какой ящик Пандоры я открыл, не размышлял. Да и не открывал его, по большому счету, даже в последнюю Закатную войну такую тактику использовали обе стороны. Просто за долгие десятилетия спокойной жизни службы, отвечающие за невозможность открытия сторонних порталов извне на территориях поселений (исключения — места наподобие Демморунга), либо отсутствовали вовсе, ограничившись редкими проверками и реагированием по факту, либо выполняли свои функции спустя рукава. Чем и воспользовалась продвинутая нежить. С дворцами сложнее, там при нападении были использованы некие древние артефакты, которые взламывали многослойную защиту, а затем следовала молниеносная атака.
Однако такие финты в ближайшее время вряд ли снова сработают. Всех подняли в ружье, непричастных наказали, а виновных наградили. Оговорюсь, у меня другая ситуация, фактор проверок и противоборства не учитывался даже на стадии планирования, так как отсутствовал в принципе — императорский внук и сын никем не контролировались, что я выяснил из допросов. Использовал же не сторонний портал, а их собственный.
Во время обсуждения внимательно наблюдал за всеми, считывал эмоциональный фон, отслеживал мимику и жесты, пытаясь понять, кто использовал мертвого во всех смыслах колдуна, если виновник, конечно, присутствовал среди заседающих.
Кому, как не мне было известно, что Винсент давно пребывал во Тьме. Наш правитель, после беседы с гонцом, использовал некую способность, полностью закрывающую любые проявления чувств. Конечно, вполне возможно, это именно он под шумок расправлялся с мешающими ему силами, другие заставлял действовать согласно замыслам, но не следовало сбрасывать со счетов и некую третью сторону — тайных сообществ в Империи имелось огромное количество. И вряд ли все они находились под контролем. А еще эльфы, гномы, орденцы… Конкуренция в их среде тоже царила жесточайшая. И выгодополучателей, навскидку, огромное количество, при этом с запредельными возможностями.
Меня интересовали не причины и последствия терактов — даже для их поверхностного понимания слишком мало информации, главный вопрос: устроители диверсий думали о невозможности допроса архилича в силу специфики его агрегатного состояния или же знали, что он давно покинул Аргасс, поэтому не сможет в любом случае пролить свет истины на произошедшие события? Если последнее, то… то их нужно срочно вычислять и зачищать. Всех под ноль. Хорошие или плохие — плевать. Ставки на кону дикие.
С Императором сложнее. Если тому была известна реальная подноготная — моя жизнь не стоила и гнутого медяка. И дышал я ровно до того момента, пока не выполню некую миссию, после которой меня уничтожит монарх в обязательном порядке и с особой жестокостью. Отмечу, что речь шла о гипотетическом задании чрезвычайной необходимости и важности, ведь оно пока перевешивало пролитую мной кровь семьи правителя. На Аргассе это не пустой звук, это одна из движущих сил, чего никогда забывать не стоило.
Пути отхода до конца не продуманы, не проработаны, соломки подстелено мало…
С другой стороны, время имелось.
В целом, вряд ли и Император бессмертный.
Конечно, большинство умозаключений всего лишь предположения, но лучше всегда иметь планы на самые худшие варианты развития событий, и никогда ими не воспользоваться, чем не иметь.
Еще перерыв показал, рано я записал военный совет в бескровные, конечно, если не брать во внимание утренний — Ста, считая его отдельным. Глок продемонстрировал мне небольшой переполох в хозяйственных помещениях, там находился рядом с трупом подавальщика знакомый мне дознаватель эрин Доминик Хран, которому я передал бандитов, отметившихся в Демморунге и захваченных в рейде. Вручивший мне кубок слуга скоропостижно скончался, поскользнувшись на лестнице и свернув себе шею. О чем и поведал следователь, когда мы с лэргом оказались на месте событий. Учитывая, что Турин находился на службе, нам никто не препятствовал. А с Домиником мы поздоровались тепло, тот поблагодарил за разбойников, после потер переносицу двумя пальцами и глядя красными от недосыпа глазами, пожаловался на жизнь:
— Идиоты пьют, как свиньи, и под ноги не смотрят… Нам пиши потом! Рядовой случай. В обычное время никто бы и внимания не обратил, но тут гости и сам Император, вызвали на всякий случай. Вон сами гляньте…
Посмотрели.
Лучшего подарка для меня заказчики не могли придумать. Все же снятие клятв с живых пациентов я приберегал для действительно важных случаев, потому что лишь от Однорога зависело их восполнение. Несмотря на кажущуюся доверительность в отношениях с божком, ему не верил абсолютно. Обстановка же стремительно менялась, и не без моей помощи, а все вокруг действовали к своей выгоде и пользе. И это закономерно, впрочем, как и удивление подобным идиотами-гумми.
Здесь же, благодаря умению, я не только смог увидеть последние моменты жизни бедолаги, но и отследить ее кусок. За неудавшимся отравлением стоял Великий Дом Серебряных драконов Ирдэна (за принудительной накачкой алкоголем и травмой несовместимой с жизнью тоже они) и родной брат моего дедушки Саргеса — глэрд Антуан из Великого Дома Ледяных клинков Арагоста, который крутился в свите Императора и виденный мною неоднократно. Ядов же в моем кубке было три вида. Один легко определяемый, от которого у каждого вменяемого аристо имелись средства и противоборства, и обнаружения, но остальные — очень и очень хитрые, плюс дополнительной маскировкой для них выступал именно этот «легкий» токсин.
Нормально.
Паскля только в стройных рядах подлецов не хватало. Но ждал привета и от него. Учитывая прикормленную или взращенную секту, ратующую за Порядок и Совершенство.
На преступление подавальщик пошел за пятьдесят монет из красного золота, полученных от Серебряных драконов Ирдэна, и чека в пять тысяч золотых от родственника, служка хотел с этими деньгами раствориться на землях Хаоса, рванув в Свободный град. Он не раз и не два травил высокопоставленных лиц в Великом Арсе. Однако чувствовал, что его вот-вот возьмут за жабры, если не родственники жертв, то сами заказчики. Соответственно, поэтому решил бежать. Договорился и с местным криминалом, те должны были его тайными тропами доставить за пределы Северной крепости, как и прикрепить к попутному каравану. Лица контрабандистов, как и имена, пароли и явки, тоже вычленил и запомнил.
Почивший отравитель смог отправить к Маре как минимум шестерых человек, точнее, я настолько погрузился в воспоминания мертвой души. Убийца не был ни дураком, ни наивным юношей, но слаб характером. Изначально за деятелем не числилось никаких преступлений или компрометирующих связей — несмотря на смазливость, он не валял замужних дамочек, как и юных дочек сильных мира сего. И закон он не нарушал. Однако Серебряные сделали предложение, от которого тот не смог отказаться, испугался до дрожи в коленях, и вместо жалобы в имперскую службу безопасности, предпочел выполнить заказ.
Отлично.
Оказавшись в подсобных помещениях, я познакомился с главным виночерпием — эрином Иттэном, отвел его в сторону, завел разговор, меня интересовало прекраснейшее вино, которого до этого момента пробовать не доводилось. Тот с горделивой важностью, будто сам его изготавливал, продемонстрировал мне «правильные» амфоры, каждая литров на двести-двести пятьдесят, стоящие метров в семи от нас.
— Неудивительно, что ты такого никогда не пробовал, — разливался он соловьем, — Они с элинойских виноградников, да, всего лишь пятилетнее, но тогда у них был особый урожай. Да, особый. И год отличный. Мы их с собой доставили из самого Императорского двора! У вас разве найдешь что-нибудь приличное? — моя голограмма отрицательно покачала головой, — Вот-вот! Одна кислятина! Вон видишь на амфоре знак качества Дома Красной ветви Ликара, он обязательно должен быть таким, много подделок продают всякие мроки, — эрин показывал на печать, выжженую при помощи родового кольца на открытой посудине, мое отражение тоже пялилось на него, — И мошенников всяких много! Очень много!
Я же под невидимостью вливал вторую пригоршню собственной крови в первый сосуд, а эрин продолжил рассказывать какие подлецы вокруг. Вот еще один подготовленный для разлива мегакувшин. Туда успел столько же отправить живительной влаги, метнулся обратно. Встал в голограмму, которую развеял.
— А можно ли как-то сделать, чтобы распивать уже сегодня вечером это вино дома, за ценой не постою. Веришь или нет, мастер, но такого никогда не пробовал, — поцокал языком, — Все время прилл и прилл, — тут виночерпий скривил лицо, как будто заглотил уксуса стакан, — С детства к нему приучен… Еще гномий горлодер пробовать не раз доводилось… Тут же настоящая амброзия, напиток богов, вкусил и понял — пропал! Волшебно. До этого вино пил, но…
— Говорю же тебе, глэрд, не вино ты пил! Не ви-но! Нет его у вас! А то, что здесь есть… не буду выражаться! Но все реализуемо, и, думаю, я смогу тебе помочь исполнить мечту. Уверен, при должном старании, учитывая твою тягу к прекрасному, ты вскоре станешь разбираться в настоящих напитках, — толстый дядька улыбнулся хитро.
Минус пятьдесят золотых, и обещание наполнить кувшин литров на пять именно эленойским красным, к нему присовокупить две бутылки некого ранийского и бочонок «настоящего эля», и все должны были принести в дом вдовы помощники эрина.
Еще одна мысль пришла, влить Глоку в пасть собственной крови. И проверить, сможет ли он ее доставить в нужное место. Именно с ней испытания не проводил, гранаты же и алхимические зелья во флаконах при переходе в призрачное состояние, оставались в нашей реальности, даже если тот их проглатывал.
Отдав деньги вперед, сказал, что жду, надеюсь и верю, бонусом узнал про лучших поставщиков вина в Империи. Здесь визави был настоящим профессионалом, поэтому сыпал адресами, Домами и чем плоха, а чем и хороша их продукция.
— Растешь, глэрд, оцивилизовываешься, а эрин Иттэн один из лучших виночерпиев Великого Арса, — прогудел одобрительно лэрг Турин, — А то гляну, как ты этот прилл цедишь, у меня скулы сводит.
Не стал ничего говорить, а хотелось ввернуть: «каждому свое», но информация по алкоголю могла пригодиться.
Перед началом второго акта совета пересекся с великим герцогом, тот сообщил эзоповым языком, что ставки в споре достигли коэффициента один к восемнадцати. Но треть выигрыша мне достанется движимым и недвижимым имуществом, а не деньгами. Оказалось, что все оформлялось через банк, условия пари были тайными.
В целом же, на меня редко обращал кто-то внимание, всех занимало нападение Шумара, у многих среди пострадавших и жертв имелись хорошие знакомые и друзья, дальние и близкие родственники, представители младших и главных ветвей Домов.
Когда подняли кубки за здоровье Императора перед продолжением военного совета и выпили, то у меня мгновенно закружилась голова, повело в сторону так, что пришлось упереться о столешницу. Первая мысль — достали, достали, суки! Однако негативные ощущения продолжались недолго — секунд пять. А затем я увидел множество нитей, протянувшихся ко всем участникам действа. Мой же алтарь опустел на треть. Как и пришло понимание, используя умение гадюк, можно было умертвить практически любого в этом зале. К моему сожалению, император и некоторые из самых его приближенных лиц пили нечто свое. Но… Умение нужно выводить на второй ранг. Тренировки с праной и телекинезом, иллюзии, использование отвлекающего маневра… Конечно, пока лишь контуры, но в целом, можно достать и монарха.
Нормально.
Все были на взводе, нервные, поэтому вторая часть часто протекала бурно — четыре драки между столичными аристо и гномами, между последними и эльфами, между представителями людей, а затем уже совместная. Массовая. Ни в одной я не хотел принимать участие, но в последней пришлось. Так, от широты души сунул в ухо соседу, который отчего-то обрел излишнюю уверенность в себе после того, как написал мне два имени на столешнице. Во время бардака он исподтишка попытался пнуть меня в голову. А затем так же я положил на пол крикливого гнома, в которого тыкал до этого четками, призывая к ответу за грязные делишки соотечественников, он же под шумок решил мне отомстить в ходе побоища. Зашел в тыл, попытался провести прямой в затылок. Инквизитор из Ордена действовал умело, махал руками хлестко, ломал носы и выбивал зубы на раз. Двигался на меня. Резкий и четкий удар в печень заставил его согнуться, а колено в лицо отправило в аута боксера. Уже сам схватил ближайшего эльфа за ухо и приложил от души о столешницу, второму выписал апперкот в челюсть, увернулся от ревущего гнома, который несся на меня раскинув мощные ручищи, и наградил его внушительным пинком по пятой точке, от чего тот взмыл в воздух. Вокруг неразбериха ор, все против всех. В общем, резвились. Заметил, что никто за оружие не хватался. Рык императора, которому надоело «сражение» заставил успокоиться всех. Лечебные амулеты и такие же способности вернули всем первозданный вид.
Главное яблоко раздора — Великие копи Дергаласта и Заповедная чаща Тайгра, которые пытались поделить сразу, на месте. Но договорились. В итоге половина всего отходила Империи, одна десятая — королевствам и орденцам, остальное делилось поровну между эльфами и гномами. Экспедиционные силы значительно возросли: коротышки грозились прислать три усиленных хирда, общее количество разумных в которых около пятнадцати тысяч, остроухие — сборную лесную армию приблизительно соответствующую гномьей по численности. Почти две тысячи воинов обещали пригнать фанатики. Королевства тоже догнать до двух свою сборную солянку, пополнив ее непримиримыми мстителями. Имперские войска остались без изменений.
Напоследок Император обратился ко мне прилюдно:
— Глэрд Райс, ты провел последнюю сумеречную ночь на землях хаоса, захватил пиратский поселок, уничтожил высшего призрачного жнеца хаоса Нерр таноса Ароноса и воплощение гнева Синеликой Архи, ее алтарь, ты убил старшего жреца Раоноса Кровавого, на месте гнездовища гарпий теперь провал, если кто и сможет найти и отправить во Тьму подлого архилича, то только ты. Подумай, что тебе нужно для успешного выполнения этой важнейшей миссии, и все тебе предоставят в кратчайшие сроки. Место, где прячется Шумар неизвестно, но ты говоришь с богами, при этом не с одним. Попробуй у них выяснить, где Винсент может быть, а затем найди и убей эту подлую гадину! И награда будет очень щедрой!
— Боги всегда требуют плату, — заметил я.
— Империя, Великий лес, Подгорные королевства и Орден Трех Святых найдут чем расплатиться, — нелюди и люди загудели одобрительно, — Главное, чтобы угроза была ликвидирована. Потому что, если не заняться им сейчас, он успеет еще не раз и не два нанести подлые удары нам в спину, вонзить ядовитый клинок в мягкое подбрюшье. И неизвестно кто еще пострадает… Войска выдвинутся в срок в любом случае, мы все вместе пройдем по землях Хаоса, затем вступим на мертвые, и уничтожим цитадель и учеников Шумара, который хуже Эйдена, драконов, сотрем все там в пыль, захватим богатые трофеи, заставим задуматься всех мертвых тварей, о том, нужна ли им война с нами! — голос Императора, казалось, звенел от гнева и ненависти к поганой нежити, — Отомстим за нашу кровь!
— Отомстим! — подхватил могучий рев масс.
Я обвел всех тяжелым взглядом, остановился на гноме, чье ухо уже стало нормальным, тот мне подмигнул. Точно, характер козлиный, те тоже после хороших затрещин начинали вести себя прилично.
— Империя навсегда! — засвидетельствовал прием приказа, — Смогу выдвинуться через несколько дней. У меня назначено сражение с мятежными аватарами Ситруса и Кроноса. Убью их, — никто не улыбался недоверчиво, смотрели внимательно, — Займусь непосредственно сумасшедшим архиличем, — для очередной проповеди настало отличное время. Обдумав все и взвесив, решил, что большую пользу его последователи принесут сейчас, нежели в других местах, — а вы все подумайте, стоит ли поклоняться лживому Раоносу! Приносить ему жертвы. Ведь он сейчас смеется над вашими бедами и горестями, а во многих домах скорбят. Но мало этого его верные почитатели уже к ночи поведают о наших тайных планах своему покровителю! Доложат! — все запериглядывались, что же до секретов, да, только последний глухой и слепой разумный не смог бы выведать о совете все без всяких усилий, — Божок же знал изначально к чему приведет надругательство над мертвым колдуном. Кровавый — это всегда погребальные костры даже в семьях его верных почитателей, эта тварь всегда жаждет ваших душ! Я специально присматривался ко всем вокруг, ибо чую эту млеть и скверну, так как являюсь личным врагом Раоноса. И она нашлась среди нас! «Кто же эти паскуды?», — спросите вы. А я отвечу, — это он, он, он… — палец останавливался на аристо, эльфах и даже двух гномах. Всего шестнадцать разумных, среди которых не оказалось орденцев, с другой стороны, живым мумиям конкуренты вряд ли требовались.
— Ложь! Это все ложь! — завизжало несколько.
— Взять их! — последовал громогласный приказ Императора, разнесшийся над всеми. Вот здесь нервы у обвиняемых сдали. В мою сторону от них полетели боевые заклинания. Били на поражение. Грохнули молнии, сорвались с рук огненные и темные шары, ледяные шипы.
Я успел разминуться с ними в доли мига, переместившись прямо из-за стола в его центр с помощью волчьего умения, рванул к ближайшему почитателю — аристо, больше создавая видимость, чем оказывая реальное противодействие. Успел даже отправить послание Турину, приказав не вмешиваться и не проявлять имперской сознательности, главная его задача, не попадать под удары врагов.
Вмял череп злодею булавой.
Брызнуло кровью, полетели ошметки мозгов и обломки костей
Прыгнул в сторону, а на моем месте из-под каменных плит пола рванули мощные шипы праха.
Отметил глазами Глока, что один из обвиняемых успел достать кристалл с постановщиком дымовой и магической завесы. Да, я мог предотвратить его использование. Двигались все настолько медленно на моих сверхускорениях, что казалось находились в киселе, но порядок не входил в мои планы. Наоборот, мне нужен был хаос и трупы
Вот аристо из «наших» снес родовым полуторным мечом голову гному-злодею, ощерился, прыгнул на второго, нанося удар сверху, однако его подхватил поток искажений, отбросил обратно с такой силой, что тот пролетел через весь зал, врезался на высоте около трех метров спиной в стену, и сполз по ней вниз. Однако возле самой поверхности, оттолкнулся, и в три прыжка оказался возле высокого эльфа, который извлек откуда-то жезл и только успел размахнуться им, как резвый аристо пронзил его насквозь. Поднял на клинке.
Молодец.
Часть охранителей прикрывала Императора, купол над которым достиг совершенно невообразимой концентрации искажений. Они были гораздо сильнее, чем исходили от аватаров Кроноса и Ситруса.
Другие невидимки взялась убивать и вязать адептов темного божка. Действовали оперативно и споро. Нормальные разумные тоже разили заклинаниями, пытались достать врагов доброй сталью, но чаще мешали друг другу. И к моей немалой радости отправили к Маре дружественным огнем главного от Ордена, выглядевшего, как инквизитор. Впрочем, почитатели Раоноса понимали всю безвыходность своего положения, поэтому били мощно, насмерть, дрались умело, яростно. И лупили, лупили в ответ всей доступной палитрой — даже каменные шипы из-под пола несколько раз вырывались.
Грохот молний, непонятное шипение, рев огня, звон металла…
Мне очень понравилась, используемая гномом-адептом Раоноса, непонятная каменная круговая волна, в которую превратился пол зала.
Смело практически всех.
А затем битве помешал черный дым, непроницаемый для магического зрения, растекшийся по всему помещению, зато отлично просвечиваемый в спектре искажений.
Я видел все.
Полминуты с начала суматохи, и вот раскрылся индивидуальный портал, куда аристо потащил товарища, держа его за руку, он в свою очередь подхватил под плечи раненого эльфа. Даже не заметил, кто его приложил.
Выходило, что и в такой обстановке, разумный использовавший шанс на эвакуацию, знал куда ему двигаться. Интересно. Уверен, никто не заметил, как вслед за беглецами в сияющий овал влетели две алхимические гранаты, отправленные моей щедрой рукой.
Постепенно завеса рассеивалась, показывая результат.
Итоги: оплавленные стены, в них тут и там дымные подпалины, горящая драпировка, иней на стенах, проваливающийся и осыпающийся на этаж ниже пол, перевернутые столы, оторванные конечности, кровь, отверстия от молний…
Два десятка раненых — из тех, у кого защита была слабее. Пара гномов, один эльф, четверо почитателей мумий, включая главного, и двое аристо — ушли в безвозвратные потери. От некоторых оставались целыми только головы. В средствах последователи Раоноса не стеснялись. Их выжило из шестнадцати двое и трое сбежало с непонятным результатом. Остальных порубили на куски, где-то приложили заклинаниями.
Сейчас задача охранителей была довольно непростой — отогнать благородных людей и нелюдей, возжелавших мести и расправы над живыми поганцами здесь и сейчас. И только рык Императора заставил всех прийти в чувства.
— Никто их не тронет! Мы их допросим!
Учитывая, что большая часть присутствующих упала на колени, приблизительно четверть лишилась сознания, остальные обмерли, находясь в ступоре, менталистом монарх был мощнейшим. И только я оставался стоять с невозмутимым выражением на лице.
— Что же… — обвел тот помещение и разумных тяжелым взглядом, — Последователи Раоноса вновь показали свое звериное рыло. Тайно проникли сюда, узнали наши планы. Этих мы допросим с пристрастием. Затем я приму решение. Сейчас объявляю: на этом первый военный совет завершен. Через два часа состоится экстренное совещание. Все, кто требуется, приглашен. Отдыхайте. Глэрд Райс, передашь завтра через великого герцога эрлглэрда Рональда, что тебе потребуется для уничтожения Винсента. И постарайся поговорить с богами в ближайшее время.
— Империя навсегда! — принял приказ я.
В «Блеске Иратана» за соседним столом, а оба я зарезервировал за собой с утра, находились гвардейцы, пока двое наблюдали за обстановкой, пара завершала поздний обед или ранний ужин. Затем они должны были поменяться. Лэрг занимался служебными делами, усиление безопасности в Демморунге требовало его присутствия, а дер Вирго с блеском выполнивший подготовительные мероприятия, сейчас предавался заслуженному отдыху. О детях заботился некромант Рэнг Собиратель Костей, который желал переговорить со мной, но времени пока на досужие разговоры совершенно не имелось. Назначил с ним встречу на завтра.
Я взялся за кружку прилла, ожидая заказа, как в «Блеск Иратана» зашел аристо ростом с меня, но какой-то чрезмерно худой. На узком лице выделялся нос — острый здоровенный шнобель, который соотносился только с клювом. Вообще, деятель даже без маски напоминал чумного доктора из наших сериалов о древних эпохах. Доспехи на нем отсутствовали, наряд — смесь традиционного аристо и эльфийского, незримая броня имелась в наличие и довольно мощная. На поясе длинный прямой кинжал, нож и сумка — искажения от всех предметов внушали.
На пальцах многочисленные украшения, среди полутора десятков колец всего лишь четыре определялись, как артефакты. Остальные — нет. Впрочем, это тоже мало о чем рассказывало, достаточно взглянуть на поделки Иммерса или попробовать родовые кинжалы просканировать.
Вошедший не зря вызвал интерес, потому что сразу направился к моему столу. Он поздоровался, а затем сообщил:
— Глэрд Райс, я хотел бы поговорить с тобой о важном деле!
Жестом указал на стул напротив, на котором устроился, так и не представившийся незнакомец, а затем именно он создал непрозрачный купол безмолвия. До этого, я отправил сообщение гвардейцам, чтобы они не реагировали.
— Хочу сказать тебе сразу, перед началом разговора, у меня есть возможность в любой момент перейти в царство Мары, и в случае любой угрозы раскрытия тайн моих нанимателей, я это сделаю. Клянусь кровью! Поясню, лучше так, чем нарушить те обязательства. На меня не подействуют «Оковы боли» и другие подобные артефакты, — я спокойно посмотрел на пламя, объявшее кулак, затем на визави.
Ждал продолжения речи.
— Ты вчера захватил двадцать два камня душ, — вот и первая поклевка, не зря же о них во всеуслышание заявлял, но до чего же они все страх потеряли, только глухой не слышал о бойне устроенной последователями Раоноса на военном совете. С другой стороны, действия тоже отчасти понятны, их припекло, кристаллы могли уйти в любой момент в неизвестном направлении. Опять же специфический посредник, — Мои наниматели предлагают тебе по десять миллионов за каждый.
Сделал вид, что задумался. Сам больше размышлял об Оринусе, иллюзиях и возможных действиях в случае провала всех замыслов.
Затем через секунд двадцать спокойно сообщил:
— Передай им, достойных покупателей вокруг — очередь. И будет еще больше. Начнем с того, что в ближайшие пару лет их не произведешь. По крайней мере, столько же, сколько и раньше. Поток перекрыт практически полностью. У кого-то остались старые запасы, но в любом случае, стоимость одного и в обычные времена достигала четырнадцати, иногда двадцати миллионов, не за горами времена, когда за счастье будет купить их тридцать или даже пятьдесят. Поэтому — нет. Не интересует.
— Они это понимают, и предлагают в довесок полный поддоспешник Иммерса, верх и низ — продемонстрировал тот голограмму термобелья: штанов с носками и футболки с воротником под горло и длинными рукавами, которые выглядели практически один в один, как выданные мне лэргом.
Я довольно спокойно воспринял данную новость. С Кроносом вышло так, что теперь только собаки не знали о наличии у меня привязанного предмета древнего артефактора. С одной стороны, это работало в плюс, с предложениями шли сами, с другой, минус, особенно, если кому-то известно о реальных свойствах набора.
— Он не стоит и половины миллиона. Предлагаю следующее, свяжись со своими нанимателями прямо сейчас, чтобы разговаривать с ними пусть и через тебя, но в режиме реального времени.
Давай, друг!
Есть!
Купол над нами мигнул и пропал, собеседник сосредоточился.
Провал…
Да, «Глас Струве» необходимо менять без сожаления, он обмена не уловил. А так хотелось уже сегодня, точнее, сейчас определиться с заказчиками.
Невозмутимо сделал глоток прилла, посмаковал.
— Они спрашивают, чего ты хочешь?
— Сумма за каждый камень пусть остается неизменной, как и поддоспешник — может пригодиться, также мне нужны пять внеранговых колец повелителя магии, измененных в горниле Тьмы и Хаоса, и пять Орустов Денвера, пятьдесят мешков Рунигиса и двадцать хранилищ Грогуса…
Вещь оказалась уникальной, удалось ее внимательно рассмотреть только утром, после расставания с лэргом и дер Вирго, демонстрировать подобное им не собирался, по крайней мере, на данном этапе, а перед ящером держал марку. Мешочек с затягивающейся горловиной из материала похожего на сантик, размерами приблизительно двадцать на тридцать сантиметров, в который легко и просто поместились все четыре шара, размерами с кулак, при этом в объеме и весе пакет увеличился совсем немного. Навскидку, грамм на пятьдесят. И скорее сигнализировал, что внутри имеются некие объекты. А через двадцать же секунд, после получения, похоже, произошла окончательная настройка на нового владельца, как с артефактами, не требующими привязки. Тогда я понял, «потянувшись» к нему мысленно, что могу поместить в хранилище, как минимум, еще два десятка подобных предметов. При этом важен объем и масса, а не размеры. То есть, затолкать туда можно и меч (проводил испытания с утра), если в горловину пролезет. Искажений даже в продвинутом зрении — ноль. Нужно ли говорить, что подобные вещи для меня бесценны? Конечно, в награду от божков теперь можно и подобные предметы просить, но не забывать о других источниках.
Мысли промелькнули стремительно, собеседник не успел воспользоваться небольшой паузой.
— Да, я пробуду в Демморунге максимум еще несколько дней, после отправляюсь выполнять приказ Императора. Но им это известно. Обмен камней на товар будет происходить на землях Хаоса, я не хочу и не буду нарушать законы нашего государства даже в малости.
— Им требуется подумать.
— Думайте, я открыт для диалога. Да, мое предложение действительно в течение суток. Если не получу положительного ответа или не договоримся, то камни будут переданы тем, кто мой заказ выполнит полностью. И могу сказать так, что я прекрасно понимаю, как продешевил, однако меня пока интересуют указанные позиции. Я все сказал.
— Однако…
— Аристо, ты рассказал о себе многое, но не представился. Поэтому обращаюсь к тебе именно так. Ровно сутки. Отсчет времени пошел, можешь быть свободен, — я сделал вид, что потерял интерес к беседе.
А скрипнувшему зубами гостю ничего не оставалось, кроме как встать, попрощаться по-имперски и проследовать на выход. Отметил, что количество меток на мне увеличилось на две, всего их стало тридцать девять. Остальные — подарки после совета.
Райс отследил его до проулка, где тот шагнул в овал городского телепорта, я успел поставить при помощи «Призрачного ворона» на чумного доктора маркер. И ничуть не удивился, когда он через несколько секунд исчез. Нормально. Пациент проверился сразу, выйдя из телепорта. Затем, предполагаем его следующий прыжок в другое место, потому что, судя по моей кривой геолокации, сейчас деятель перенесся в трущобы поблизости. Ловить там кроме вшей и грязных мроков — нечего.
Хитрая и осторожная сука.
Но и на вас найдется управа.
Единственное, что мне не нравилось в задуманном — крепнущая зависимость от ящера. Уверен, идея ему понравится, как и поможет с воплощением, но многовато становилось Оринуса в моих замыслах. А так, уверен, это не последние покупатели. И я собирался полностью удовлетворить возникший спрос правдами и неправдами. И так, чтобы все почитатели Раоноса и потребители боялись камней душ, как огня.
Пока я размышлял появился тирнарец эрг Лантер из Великого Дома Черной реки Моргост с той же парой телохранителей, что и вчера. Леприконского наряда он не менял. От аристо веяло задумчивостью, желанием разгадать некую загадку. Через минуту он оказался напротив.
Без вчерашнего многомудрого многословия сообщил сразу:
— Мы согласны на твои условия, но только в том случае, если дополнительно охранять твоих пленников станут наши люди, а именно четыре воина в ранге мастер и два боевых мага в ранге магистр. Через тридцать-тридцать пять дней рабы на выкуп будут доставлены в Демморунг. И я рассказал многим о новых условиях торговли на Правобережье. Честные согласны работать с тобой, а бесчестным никакой закон не писан. И мы за них не отвечаем, можешь делать с ними все, что посчитаешь нужным.
— С дополнительным пунктом соглашусь, если они принесут клятвы на крови, начиная от того, что не станут вредить моему Дому и никак не попытаются шпионить, а также причинять этим рабам вред и так далее. И зачем дополнительная охрана?
В душе визави произошла короткая непонятная внутренняя борьба между желанием сохранить тайну и получением неких ответов от меня, после чего он заявил:
— Они принесут необходимые клятвы. Не могу сказать зачем они нам понадобились, но дело важное. И сохранность их жизней в приоритете. Тебя это никак не коснется. А это прайс, — эрг положил на стол лист и подвинул в мою сторону.
Я неспешно взял его, пробежал по строкам глазами, давая себе время на раздумье. Ценник начинался от трехсот пятидесяти золотых и заканчивался на пятнадцати тысячах. Поинтересовался.
— Красивые молодые девушки, подготовленные для гаремов эрлглэрдессы. Да, ты еще должен поклясться на крови, что никого из них не будешь продавать или отдавать на жертвенные алтари. Это важно. Иначе с тобой ни один из наших купцов, которые действуют в рамках закона, не будет иметь дела. Партия не меньше двух сотен человек. Привезут в течение месяца после внесения предоплаты в размере половины суммы.
— Мои рабы считали, что действуют в рамках ваших законов, продавая аристо как раз на жертвенные алтари. Более того, они знали о предназначении их товара, — заинтересовался я.
— А еще они говорили, что каждый из них стоит десять тысяч рабов. Но они преступники. Как и все, кто торгует со жрецами лживых богов. Да, без клятв цена на одного аристо доходит и до десяти тысяч. Это на тех, которые стоят триста пятьдесят. Огромный куш.
— Странно. Они ничего не опасались, более того, считали, что их Дом будет мстить или выкупать их.
— Это информация секретная, я не могу ничего рассказывать. Пока не могу. Связан множеством клятв. Как все завершится, и если мы встретимся вновь, то тогда ничего не будет мешать мне поведать тебе их историю. Скажу лишь одно, многие у нас, как и у вас, стали считать, что они выше законов, правителей… Но они заблуждаются.
— Ясно, подумаю, затем мой управляющий свяжется с вашими представителями, — сообщил я, а визави, судя по эмоциональному фону интересовало совсем другое, нежели текущая сделка, — Ты хочешь о чем-то спросить?
— А почему черные точки и красные росчерки не врут? И что это вообще такое… К моему стыду, я так и не смог понять твоей метафоры.
Видимо разгадывание загадки вывело его настолько из равновесия, что он заговорил нормально. По-человечески. Я остановил тяжелый взгляд на эрге, дождался, когда он опустит глаза и заговорил, преследуя цель продлить время адекватности:
— Ты ошибаешься уже в главном. Это не метафора, это реальность. Кронос раньше был смертным аристо, сейчас он глава пантеона новых богов, — я многозначительно поднял указательный палец вверх, показывая где и кто оказался, — Всего два месяца назад, пока я не пробудил кровь и ко мне не вернулась часть воспоминаний, и о главном в том числе, я был всего лишь безродным мальчишкой, найденышем без гроша в кармане… И кто я сейчас? Миллионы, если не миллиарды разумных готовы отдать за подобные тайны все, что имеют, потому что обретут в итоге несоизмеримо больше. Некоторые даже бессмертие. Однако они не понимают одного, получив ключ, каждый должен понять все сам. Прийти к этому. Только тогда знание работает, и чужой опыт здесь не поможет, более того, о нем говорить запрещено. Увидев, что ты не просто созерцаешь действительность, а пытаешься осознать ее, понять законы самого Мироздания, я тебе его вручил, руководствуясь главными тезисами этого древнего учения. И могу лишь сказать одно, что знаю всего лишь о трех точках, а росчерк рассмотрел недавно, как и понял его суть, — назидательно поднял указательный палец с четками, — и проследи мой путь, и поймешь, что даже этот мизер может дать человеку огромное преимущество. По словам же адептов Предопределенности, черных точек в небе больше трех сотен, красных росчерков еще больше, но понять их предназначение сложнее. Да, главное, когда будешь пытаться осмыслить, аккуратно используй средства расширяющие границы сознания. Ибо в таком виде богам проще ввести тебя в заблуждение. И помни, они будут пытаться это сделать всегда. Направить по ложному следу, помешать. Особенно Раонос. Почему? Ответ простой — вряд ли кто-то обрадуется новому Кроносу. Шагать по черным точкам к красным росчеркам — путь самых сильных и самых умных, но открыв и поняв одну, со второй будет проще, потому что ты тогда поймешь, что и как искать и куда смотреть. Я сказал, ты услышал.
— Благодарю тебя, глэрд Райс, за это исключительное знание. Могу ли я поделиться им с кем-то?
— Да, можешь, как и ключом, надеюсь ты запомнил каждое слово, потому что повторять его нельзя. Ни в коем случае! И поступай так же, делись им один раз, и только с теми, кого сочтешь достойным. Но всегда помни, как только ты получил это сакральное знание, за тобой начали приглядывать высшие силы, и каждый твой шаг будет взвешен ими и оценен. Иногда это приводит к неожиданной помощи, иногда же, когда Наблюдатели считают твои действия недостойными, твой путь затруднится, а может даже и оборваться. Выжги эту истину в памяти!
Тирнарец ушел задумчивым, выйдя из таверны, он долго и пристально смотрел на небо.
Нормально.
Отгородился от всех куполом, есть хотелось страшно. Чертов Совет. Все можно было порешать за час, но цирк затянулся. Только пододвинул к себе тарелку с супом, потянулся за ложкой…
Сморгнул. И оказался в знакомой гостиной с камином и креслами, где в одном из них развалился Эйден, все в том же староимперском наряде и с бокалом ароматнейшей амброзии, а не того пойла, чем потчевали нас сегодня. Божок смотрел на меня зелеными глазами, в которых сейчас зрачок был вертикальным, и улыбался.
— Садись, глэрд Райс, — я невозмутимо устроился на кресле, — Вина?
— Лучше прилл, надеюсь он будет столь же великолепен, как и оно, — появилась кружка, чайник, а на столе сладости похожие на земную карамель.
Эта встреча была прогнозируемой, думал, что произойдет раньше. Но, видимо, в свою очередь «папаша» ждал вызова от меня, сейчас ему пришлось тратить лишнюю энергию самому. Значит, очень заинтересован. О причине я не просто догадывался, а сделал многое, чтобы она появилась.
— Ничего не хочешь мне рассказать? — и внимательно так посмотрел, а на лице эдакое понимание, знание некой совместной тайны. И возможное покровительство. Его реальные эмоции я не мог читать.
— Вроде бы все идет, как идет, поэтому не видел ни одной причины тебя беспокоить, тем паче ты меня сам предупредил о недопустимости подобного, — ответил спокойно, делая первый глоток. Да… Такого великолепного прилла мне еще не доводилось пить — совершенство, как оно есть. Терпкий, бодрящий, наполненный ароматом горных, лесных и луговых трав, заставляющий мозги работать лучше, мир видеть четче. Блаженство. Завершенность вкуса возникла, когда откусил половину карамельки. Невероятно. Волшебно. Да, божественно, мать его!
— Точно? — наигранно удивляясь, божок сделал брови домиком.
— Точно, — ответил после следующего глотка, — Прилл у тебя лучше и вкуснее, чем у многих. Уникальный вкус!
— Еще бы! — с гордостью ответил визави, но не позволил мне сбить его с основной мысли, — Кронос, наверное, был в ярости, когда ему пришлось зачесть задание?
— Еще в какой, но все завершилось благополучно.
— Ты думаешь?
— Я ведь жив.
— Мгм… И то верно. Вот только не забывай, он подобного не прощает, когда заставляют его принимать во внимание чужие интересы. Злопамятен. Да, очень злопамятен. Мгм… Да… Интересно, очень интересно. И теперь, как я понимаю, ты вновь ищешь жезл? Так?
— Все верно, — сделал глоток, а затем продолжил, — Впрочем, так же верно, что его ищут все кому не лень, — я оставался невозмутимым, — Кронос, явившись на наш совет смертных, во всеуслышанье объявление сделал. Всем щедрые награды пообещал, как и за уничтожение Винсента Шумара.
— Мгм… А это ведь ты убил жреца Ситруса, а мне ничего не сказал. И я даже поверил, что ты там не при чем… Меня называют Отцом лжи, но, выходит, ты меня провел, обвел вокруг пальца. Забавно? — в глазах появился злой огонек.
— Ошибаешься, — я даже, к изумлению божка, отрицательно головой покачал, — Я отправил к Маре, но, скорее всего, в Гратис, жреца Раоноса. Понимаю, многомудрый бородач, — с интонациями, говорящими обратное о сообразительности умника, произнес я, — и его названный брат, Кронос, воин без головы и памяти, не подозревали, что на сторону Кровавого перешли верховные служители их культов, как и аватары, но тебе-то это должно было быть известно… Я даже иного не предполагал. Поэтому тебя и не понял, — помолчал, делая паузу и разрыв между мыслями, — Да, не понял. Спросил бы четко: ты убил ренегата? Я бы ответил — да, туда ему и дорога! Могу поклясться на крови, что ни одного верховного жреца именно Ситруса, я пока не убивал. Но пообещал ему, глядя глаза в глаза, если он продолжит свои игры, подставляя под меня мешающих ему разумных, и не платя за это, то сдохнут его почитатели любых рангов. Клянусь кровью! — Эйден очень внимательно посмотрел на пламя, объявшее руку и четки.
— Мгм… Доходили слухи. Помни Ситрус подл, он не хитер, а именно подл. Любит гадить по мелочам окружающим, хохотать в душе и хлопать невинно глазками, слыша справедливые претензии. Я догадывался о переходе на сторону Кровавого некоторых из демморунгского храма, но не думал, что там все так печально. Мне даже немного интересно, почему они сами не разобрались с мятежниками, а отдали их тебе?
— Этого я тебе не скажу, данный аспект относится уже к профессиональным тайнам. Впрочем, уже говорил, заключив сделку с тобой, тоже самое будет касаться и наших отношений.
— А кровь Кроноса как пролил?
— В этом секрета нет. Я сражался с воплощением гнева Синеликой Архи, только-только ее убил, и внезапно оказался в чертогах Верховного, в горячке нанес ему удар моргенштерном по голове. Тот не успел увернуться, — интонациями в последнем предложении показал, что все было абсолютно не так, и божок меня понял.
— Мгм… Я так, понимаю, это версия для его паствы. А еще тебе пришлось поклясться, озвучивать только ее. Он всегда боялся общественного порицания, хотел выглядеть в глазах толпы непогрешимым, справедливым, суровым, настоящим Отцом Воинов… Или я ошибаюсь? — я торопливо сделал глоток, — Можешь не отвечать. Понимаю. Да, мгм, понимаю. Но предполагаю следующее, готов даже поставить сто слитков из черного серебра против гнутого медяка, что он хотел тебя заставить служить себе невозбранно, на Весы не надеялся, а сразу позволил пролиться собственной крови… Интересно другое, как у тебя получилось избежать ловушки… Да, получилось, тех обязательств, которые бы возникли, я не вижу. Шрам от руки бога… Кровь за кровь? Понимаю, профессиональная тайна, — и улыбнулся покровительственно.
— Здесь могу отчасти ответить. Скорее разум у него вовремя проснулся. Потому что принудить меня к чему-то ни в чьей власти, да и работа из-под палки имеет свои минусы. Поэтому Кронос с многомудрым Ситрусом и пришли к выводу, что лучше заплатить настоящему профессионалу в полном объеме, чем надеяться на толпы бесплатных адептов, которые пусть и разбивают в поклонах лбы, но мозгов им это не добавляет.
Эйден рассмеялся.
— Это точно. У меня тоже появилось для тебя задание, тем более, та ценность хранилась рядом с жезлом Антонио де Тисса, и, скорее всего, попала в руки архилича вместе с остальными предметами из хранилища Орма Созидающего. Речь идет о моем браслете, который я создал до изгнания из пантеона и вручил своему лучшему жрецу. Что ты о нем знаешь?
— О жреце? Ничего. О браслете немного. Свойства перечислять бессмысленно, часть из них открывается владельцу только после привязки, из известных — имеется возможность полного перевоплощения в любого разумного, с которым тактильно контактировал носитель, это касается и зверья. Ограничение только одно — реципиенты на момент контакта должны быть живы и относиться именно к живым созданиям. Еще браслет дает мощнейшую незримую защиту, практически абсолютную невидимость, имеет огромное собственное пространственное хранилище, служит твоим переносным алтарем.
— Ты многое знаешь… — протянул собеседник и подозрительно так посмотрел.
— Однако, на мой взгляд, искать твой браслет бессмысленно, — не стал раскрывать источники, — Потому что по речам некоторых, — пальцем показал вверх, — Шумар его передал Бездне, а с той тягаться — это даже не в ваших силах, и уж тем более не в моих. Благодаря такому шагу Винсент Возвысился и теперь может самостоятельно доставать предметы из межреальности.
— Нет, если даже архилич и поднялся на несколько ступеней, то использовал он точно не браслет. Я бы знал. Так вот, предлагаю найти украшение. Его же и получишь в качестве награды. В свою очередь, помогу с привязкой и полным контролем над его силами. Как и открою все остальные свойства. Это выведет тебя на абсолютно иной уровень. Ты сможешь проникнуть в любое место, забрать все, что тебе потребуется, раствориться в воздухе в солнечный день на глазах толпы, перенестись за тысячи лиг и даже перейти в некоторые другие миры. Что говорить, если Орм Созидающий на протяжении двух столетий разгадывал его тайны, и не смог понять и трети. Награда — божественная. И никто не может сказать, что я на них скуп. Твой ящер всегда ревностно относится к Весам, но я же смотрю на полезность разумного и часто переплачиваю, и потому что щедр, и потому что разговариваю и имею дела не с кем попало, а только с избранными.
Впору загордиться.
— В целом, если предмет, действительно, не уничтожен, то задание не противоречит моим парадигмам, — еще бы, я на него рассчитывал, учитывая первое появление этого божка, затем наличие предмета Эйдена в хранилище и мысли архилича, — Но он для меня ценности не представляет.
— Почему?
— Я иду своим путем. Путем аристо. И моя кровь горит, — даже этот божок потратил несколько секунд на осмысление такого мягкого посыла и нежелания открывать какие-либо причины.
— И что ты хочешь в награду?
— Давай о конечной плате поговорим после того, как искомое окажется у меня. Пока же мне в качестве аванса потребуется… — в принципе, у ящера еще затем продублировать, а сейчас проверить возможно ли вообще такое, — Пятьдесят кристаллов, выглядящих, как камни душ, которые проходят любые проверки на подлинность, но при использовании, скажем, либо забирают у пациентов остатки жизни, но лучше превращают пусть не в зеленые сундуки, а в каких-то зверюшек. Например, в молодых гномьих боевых козлов или мроков, без возможности возвращения в обличие разумных. И главное, чтобы только я на всем Аргассе смог отличить настоящие от подделок.
— С нежитью — исключено, я не повелеваю мертвыми… Точнее, слишком много потребуется энергии, — собеседник откинулся в кресле, затем задумался или сделал вид. И рассмеялся весело и заливисто, но затем спросил серьезным тоном, — И единственным в своем роде ты не станешь, но здесь могу отметить, на весь мир вас будет не больше пары сотен. И совершить подобное в моей власти, однако ты ведь не можешь гарантировать результат поисков?
— Не могу, — спокойно ответил я, — Но учитывая твою репутацию, только одно то, что возьмусь искать необходимую тебе вещь — дорогого стоит. Я буду сразу тратить самый драгоценный ресурс — свое время. И кто может поручиться, что ты после выполнения задания, не скажешь, не больно-то он мне и нужен.
Эйден вновь задумался, сощурил зеленые глаза. У него явно что-то сложилось с чем-то… С другой стороны, он бог Обмана, по крайней мере, об этом все вели речь. Так что, как не подобные деяния с подделками, станут работать на него? Именно в таком ключе рассматривал возможный его интерес.
— Принимается! Но заложенные свойства превращения сработают при условии, если разумный добровольно захочет использовать камень. Принудительно — ничего не получится, лишь кристалл обратится в тлен. И превращаться испытатели будут произвольно в любых животных, количество видов которых пусть будет сто. Еще одно, как только начнутся курьезы, должен пройти слух, что это мои камни. То есть, камни Эйдена.
— Приемлемо.
— Решил нанести следующий удар по Кровавому? А ведь должно сработать. Если его верные последователи и просто готовые платить за его дары станут получать вот такой непонятный результат… И как мне такое раньше в голову не пришло! Это ведь… — он опять рассмеялся, — Да, век живи, век учись. А ты интересный разумный. Сразу понятно, что человек из другого мира…
— Ошибаешься. Я — настоящий древний аристо, — вот здесь тень удивления и недоверия промелькнула на его лице, — Теперь это признали и Кронос с Ситрусом. И согласно нашим теориям, когда мы все обдумали, имперские маги той эпохи забросили мой разум в другой мир, лежащий запредельно далеко. Для чего? Для добычи новых знаний, которые могли бы помочь в борьбе с Тьмой, Хаосом и Бездной. Еще я склоняюсь к версии, что этот эксперимент провели не с одной тысячей аристо, может и просто разумных. Единственное, возникает вопрос, а как они смогли бы затем вытащить нас? Пока ответа на него не нахожу, — думай, думай, Эйден, ведь есть запрет среди смертных на использование заклинаний с замещением души, — И еще в поддержку нашей с Верховным и Ситрусом теории говорит вот это! — явил знамя Дома, — Я захватил пиратский поселок, а там добыл стяг. Ему поклялся после сражения. При этом знал, что делаю. Понимаешь?
— Удивил. Мгм. Да, удивил. Действительно интересно. Хранители видят не меньше богов… Теперь мне понятно твое противоборство с Кровавым, и то, что он впервые за последние несколько тысячелетий объявил смертного своим личным врагом… Да… Удивил… Но с камнями сильнее. Нет, я проделывал подобные шутки, но обычно с другими вещами и в единичных случаях… Мда… Мгм… С кристаллами этой лживой млети ни разу, — вновь рассмеялся божок, да задорно так, что даже я позволил себе улыбку, — А ведь к Раоносу многие приходят в надежде на молодость, молодость настоящую, а не суррогат, который дает магия.
— А в чем различие? — если даже божок и разыгрывал сейчас изумление, то мне безразлично, получу с него лже-камни, после обязательно обращусь и к Однорогу, и теперь точно продублирую, раз имелась возможность. Но тому предложу развитие других способностей у пользователей.
— В восприятии действительности, именно в нем. Старик, даже будучи в молодом теле, не может ощущать всей той палитры чувств, которые доступны молодым. Это непередаваемо. Ты еще юн, поэтому не осознаешь, что даже способность неподдельно удивляться, по-настоящему радоваться жизни, испытывать восторг, сильные эмоции от всего вокруг: еды, питья, секса, путешествий, даже обычной работы, — это уникально. Ведь с прожитыми годами притупляется абсолютно все. И проблема чаще вот здесь, — двумя пальцами легонько постучал он по своему виску, — Магия воздействует лишь на тело, камни же и на саму душу. Не зря у них такое название. Более того, только они позволяют обманывать большинство проклятий завязанных на сроки. Да, всегда помни, что различия между живыми разумными, если они здравствуют столетиями, и теми же архиличами частично стираются. Они даже начинают в чем-то одинаково мыслить, — Эйден замолчал и задумался, я же сделал глоток прилла, — Итак, ты берешься за поиски моего браслета, а я в качестве аванса передаю тебе пятьдесят оговоренных камней и возможность различать подделки?
— Все верно. И бонусом, для моих плодотворных поисков, пусть выступит вот этот великолепный прилл и сладости, вкус которых раскрасит темные мрачные вечера и ночи на землях Хаоса. Выдашь сколько не жалко. А еще ты поклянешься перед Весами, что на всех предметах, переданных мне, не окажется никаких меток, они не будут нести… — перечислил все возможные угрозы.
— Правильно! И никогда не забывай это оговаривать! Я согласен. Слово! И держи! — он швырнул в меня кожаный кошель, появившийся из воздуха.
Перехватил, открыл. Визуально содержимое ничем не отличалось от обычных камней душ.
А затем болью пронзило каждую клеточку тела. Особенно досталось глазам и лобным долям черепа. Когда красное марево, благодаря прогонке праны и ауре Ихора рассеялось перед глазами, довольный Эйден сообщил:
— Теперь ты сможешь видеть подделки, и не только их, но не стану раскрывать все свойства обретенного тобой умения, за которое многие и многие отдали бы все. Разберешься. И пусть будет сюрпризом, и декларацией моих дружелюбных и открытых намерений. Да и должен же я как-то помогать своему чаду?
Не стал ничего говорить, что «предупреждать нужно». Не видел смысла, зато теперь точно знал и видел свойства самих камней. И энергии из алтаря не потратил. Работало умение, как и возможность видеть искажения.
Интересно.
Вряд ли Эйден сделал такой подарок на ровном месте, значит, что-то таилось за его щедростью.
— Доволен?
— Буду, когда найду твой браслет.
— Призовешь меня при помощи алтаря. Я ими не разбрасываюсь! — как-то чуть сварливо проговорил тот, а затем спросил, — Мне абсолютно понятно, почему Раонос дал тебе прозвище моего дитя, но почему Бездны?
— Оринус тоже задавался этим вопросом, и после долгих размышлений, мы с ним пришли к следующему выводу… — пересказал теорию о крайней степени страданий пациента и пусть и не детскому обзыванию, а что тот таким образом затруднял мне плодотворное взаимодействие с другими более мнительными богами, чем Эйден или Однорог. После поинтересовался, — А почему боги боятся призывать подобных мне в свои чертоги?
— Ты не ребенок Бездны, я бы почуял, по крайней мере, пока ты с ней дел не имел. А так, реальные ее дети могут призвать родительницу в средоточие сил, в те же Чертоги, а там она пожрет все, может даже уничтожить самого небожителя, точнее, его воплощение на Аргассе. С Кроносом или со мной это не пройдет, впрочем, и с Оринусом тоже, но вот с изгоями или слабаками типа Раоноса — вполне. И скармливая ей любые предметы, особенно те, к которым приложили руку сами боги, ты делаешь их слабее, а Бездну сильнее, как и прокладываешь для нее путь к ним. Чем больше и мощнее артефакты, тем прочнее эти нити… Остальное тебе знать не нужно, да и поясняю процессы упрощенно. Для понимания почему я не хочу, чтобы мой браслет оставался в руках архилича. Тем безразлично с кем сотрудничать, для них важна только сила, которую они в итоге получают, — еще одно откровение, если оно правдиво… Что ты задумал, Эйден?
— Если прозвище уже получено, то может, действительно, скармливать этой стихии все предметы подлой млети, пусть Бездна его пожрет?
— Прозвище — это прозвище, тем более тебе дал его Раонос, чей авторитет среди нас очень низок. Все знают его устремления. А ты подобное лучше даже в мыслях не держи. Мгм… Да, не держи, если не хочешь, чтобы тебя абсолютно все боги прокляли и объявили врагом. И неважно на стороне каких сил они выступают, здесь в их рядах будет наблюдаться единение. Почему? Тот же Хаос в целом понятен… Да, мгм… понятен. Тьма — тем более. А вот Бездна… Эта тварь — конец всему. Если она пожрет воплощение Кровавого на Аргассе, ты получишь на выходе чудовище, куда как страшнее и сильнее этого лживого мрока. И на порядок кровожаднее, учитывая способности… Еще и проникнет в пару других миров. Раонос зло, но зло мелкое, кто бы не говорил обратного. Он предсказуем, его переполняют все негативные эмоции, начиная от похоти и заканчивая алчностью. Нарушение любой, казалось бы, нерушимой, клятвы — это не просто то, чего можно от него ожидать, в этом смысл его существования. Именно оттуда он черпает основные силы. Учитывая, что он даже порой плюет на Равновесие, среди разумных адептов такой подход пользуется успехом. На всем этом можно спокойно играть, использовать, а вот с Бездной не получится, потому что она абсолютно непредсказуема. Мгм. Абсолютно! Например, за одно и тоже деяние она может тебя наградить или покарать крайне жестоко. Ее помыслы для нас неведомы. Мы видим лишь результат, а может и не его, а некий побочный эффект. Именно она чистое незамутненное настоящее Зло для наших миров. И она уже одержала победу во многих. Не скажу, что жизни там нет, но она для нас невероятно чужда…
— Тебя понял. Но какая тварь, этот Раонос! Дать такое прозвище… Сука мрочья! — начал яриться я.
— А что ты хотел? Сначала приказываешь ему преклонить колени, твои люди пытаются надругаться над его аватаром в духе молодого Кроноса, еще и заключаешь девку в четки Гринваля, то есть рано или поздно ты ее принудишь служить себе. Постоянно сокращаешь его паству, убиваешь жрецов, разрушаешь алтари… Сейчас, если провернешь финт с моими камнями, то будет совсем весело.
— Он сам объявил меня своим кровником, — рыкнул я.
— Успокойся. На все есть причины, и они мне теперь понятны, особенно, когда я узнал почему-то именно от тебя об обретении тобою штандартов, — прозвучало это так, что возникало понимание — некий осведомитель божка получит по самые помидоры, — Ты просто не представляешь ту эпоху, эпоху падения и Ригмара, и Раоноса, их ужаса, и тех, кто заставил их бояться…
На этих словах аудиенция закончилась. Успел попросить, чтобы Эйден убрал с меня эманации его ауры, которые могли бы помешать плодотворной работе. Тот с понимающей усмешкой щелкнул пальцами, и я вернулся в тот же миг, и на то же место.
На столе лежали две объемные кожаные сумки, носимые на ремне через плечо, в одной обнаружились переложенные тонкой бумагой брикеты прилла, во второй кульки с карамелью.
Кисет с камнями убрал в хранилище Грогуса.
Деактивировал сферу безмолвия и приказал принести мне магический чайник с кипятком, сам же наконец-то поел. После, взяв в руки кружку с волшебным напитком, вызывал Оринуса…
…Темный эльф Сантир ре Валеро, являвшийся Главным Смотрящим из Тени по Демморунгу, предавался любовным играм на огромной кровати со своими тремя наложницами — аристо, эльфийкой и гномкой, которые одновременно выступали и первыми помощницами в нелегком деле управления криминальной империей. Правая рука остроухого — Этьен Бездомный наблюдал за боссом с дивана. Именно такое имя взял себе некий лэрг, на данный момент, неизвестно когда и из какого Дома изгнанный. Высокая и фигуристая девица, сидевшая перед ним на коленях, показывала мастерство игры на музыкальных инструментах дивного народца.
Поблизости находилось трое телохранителей — два мастера меча и один маг, до магистра тому оставался два или три шага. Трое слуг и четверо служанок, в золотых ливреях надетых на голое тело, обслуживали непосредственно отдыхающую верхушку.
Зал — метров пятнадцать на тридцать. Сразу бросался в глаза огромный камин, напротив которого стояли два кресла с низким столиком между ними, там два сорокалетних хумана без малейшего присутствия интеллекта на лицах, играли в местный аналог шахмат или делали вид. А вот вино пили с огоньком. Явно притомились от любовных игрищ. Судя по описанию, оба потерянных мною Короля Дна, видимо, им разрешил Смотрящий поучаствовать в общем веселье. У каждого возле ног сидело на коленях по обнаженной гномке или гномихе в ошейниках подчинения.
Чуть дальше «умников» подвешенная в полутора метрах над полом золотая клетка с довольно привлекательной демонессой внутри, из всей одежды на девушке родовой амулет и расовые шорты. Руки скованны спереди, хвост закреплен в специальном зажиме. Крылья та расправить не могла. Толстяк-аристо тыкал острым концом длинной трости пленнице в область паха и смеялся. Его с двух сторон обнимали две звероледи в ультракоротких юбках. Что-то из лисьих, судил по пушистым хвостам. На лицо — обычные люди, но сиськи волосатые донельзя. Их жертва смотрела с нескрываемой ненавистью, в зеленых пламенных глазах читалось желание разорвать всех на куски, но не подчиниться.
Три клетки в дальнем правом углу с прутьями толщиной в руку, в них томились две светлые эльфийки невероятной холодной красоты и темноволосая девушка-аристо с изумрудными глазами. Тоже голые. От заключенных исходили волны презрения ко всем, причем от представительницы человеческого племени гораздо сильнее, чем от дивного народа. Рядом дежурил головорез из охраны, тоже отлично оснащенный и вооруженный. К моей радости, предметы у многих напитаны силой Оринуса.
Если остальные четыре зала были обставлены мебелью, достойной королей, то в спальне речь шла об императорских покоях. Впрочем, дополнительное помещение, отданное под кухню и продуктовый склад — оборудовано по последнему слову техники и магии. И там колдовал повар с шестью помощниками.
Имелась и купальня с бассейном метров пятнадцати в длину и столько же в ширину, рядом с ним термы, явно волшебного происхождения, сауна и даже оборудован живописный душ-водопад.
Зелень, свет от магических светильников.
Золото, золото, золото.
Вновь понаблюдал глазами Глока за обстановкой общественной спальни. Да, это хорошо мы зашли. Богато жила верхушка местных мафиози, каждый предмет мебели — произведение искусства. Дер Вирго будет в восторге. Хотя другого не ожидалось, только обычная контрабанда приносила баснословные деньги, а под нашими клиентами находился практически весь теневой бизнес не только Демморунга, но и окрестностей. Или даже континента, учитывая, что это единственный официальный портовый город на землях Хаоса. И, главное, через них проходила львиная доля «Камней душ» и «Слез Нирна».
На стенах довольно талантливо выполненные картины крайне развратного содержания, множество зеркал, где среди обычных нашли свое место два ростовых древнеимперских, а теперь хорошо заметные четкие искажения, рассказали о их непростой сути. Снаружи у дверей в комнату отдыха в шестиметровом коридоре шириной около четырех шагов, соединяющим спальню и столовую совмещенную с бальным залом (предназначение этого помещения кроме, как такого я придумать не мог) статуями замерли двое телохранителей. Искажения от защитных амулетов и оружия — мощнейшие.
С помощью Глока рассмотрел не только запредельно редкое и дорогое вино на столиках рядом с отдыхающими — «Кровь Арса» и «Свет Лирнира» (пригодились знания, полученные днем), но и пластины из красного золота, с дорожками эльфийской пыли на них, шарики «Слез Нирна» и какие-то курительные трубки, вряд ли с дешевым джунихом.
Горело множество свечей в вычурных подсвечниках, помимо магических светильников. Курились благовония в шести жаровнях из черного серебра, скорее всего, в едва заметной синей дымке нашлось место и неким дополнительным наркотическим средствам. А то, что все деятели их употребляли в безмерных количествах, говорили слишком яркие глаза с некой шалой безуминкой в них.
Еще одна огромная комната, в которую вела потайная дверь, скрывающаяся за картиной в спальне, была отдана на откуп алтарному залу, где располагались жертвенники Раоноса с его же призмой, а также в другом углу находился изрисованный иероглифами параллелепипед высотой по грудь обычному человеку, окутанный колючими бордово-изумрудными лианами — вот и повстречался первый раз с Ахнесс-рагс. Такая же тварь, как и Кровавый, не из Старых, а из Позабытых богов. Запрещенный культ. Этой кровожадной богине поклонялись тайно темные эльфы, считавшие себя самыми первородными из первородных. Учитывая свежие пятна крови, обоим божествам совсем недавно приносили жертвы. Если судить по мощности искажений, то это были обычные алтари, даже не великие.
Нормально.
Изукрашенная золотом, красным в том числе, и черным серебром дверь из спальни вела в рабочий кабинет, где обстановка тоже была императорской. Огромная библиотека, картотека, тайные ниши… И если главное кресло напоминало трон, а массивный стол перед ним был девственно чист, то в неприметных закутках за шкафами за двумя большими и длинными столами велась настоящая бумажная работа. Все верно. По полученным сведениям, фактически всеми делами занимались наложницы — лэргесса Инга и эльфийка Нинаэль, гномка Гертруда в больше мере проявляла себя в палаческом ремесле и силовых, показательных акциях. Часто принимала участие лично. Впрочем, бойцовскими качествами не блистала, особой тактической изворотливостью тоже и гением полководца не обладала, но кровожадности у нее хватило бы на полк. Ее прикрывали кроме мощнейших артефактов, двое телохранителей, отвечавших за девку головой.
Здесь все ясно.
Затем обследовал левое крыло от гигантской столовой с длиннющим столом. Тут брал начало извилистый коридор, который вел в пыточную больше раза в три, чем у бастарда Паскля, а теперь у дер Вирго. Опять же количество и качество пыточного инструмента и антураж не оставили равнодушным даже меня. Конвейер, мать его. Особенно заинтересовало еще одно староимперское ростовое зеркало на правой от входа стене.
Я погнал Глока дальше.
Примыкающая к обиталищу мастеров заплечных дел, тюрьма тоже внушала, коридорного типа содержала двадцать восемь камер, из которых шесть на двадцать-двадцать пять человек, четыре одиночных, и остальные на десять-двенадцать разумных, два карцера, которые не пустовали. Общее количество заключенных двести тридцать шесть разумных. Демонов приблизительно треть, львиная доля из которых юные по их меркам девушки, аристо, гномы и светлые эльфы, все расы с преобладанием прекрасной половины. Отдельно посажены с одиннадцать аристо всех возрастов, шестнадцать эльфов, и двадцать семь гномов — от малолетних детей до угрюмого бородача-деда. Судя по схожести черт — семья. Интересным в данном уравнении было и то, что эти три группы походили на наложниц. Родственники? У меня картина происходящего начала приблизительно складываться, но в любом случае, гномку в расход. Охраняло тюрьму восемь бойцов, судя по повадкам, довольно посредственных. Но ставка делалась на магию, учитывая количество разнообразных искажений в виде и широких сетей, нитей и концентрированных кругов.
Небольшой переход из подземного узилища вел в пещеру, превращенную в ухоженный живописный сад, в котором сейчас царила ночь, как и на поверхности. Две рощицы из разнообразных деревьев, везде различные экзотические в основном теплолюбивые растения, чаще цветущие, по периметру несколько небольших прудов причудливой формы, один с водопадом. С десяток беседок из белого, красного и черного материала. Над ними трудился настоящий гений.
Кувшинки, водная растительность, разноцветная рыба, лягушки, черепахи, змеи и даже с полтора десятка рептилий, похожих на шестилапых крокодилов.
Деревья населяло множество видов птиц, как и обитало два семейства обезьянок чин-чинов, довольно забавных зверей, напоминающих пузатых остроухих панд. В небольшом гроте отдыхали от трудов праведных четыре кота-урри — создания, раза в два меньше земных рысей и выглядящих, как они. Даже кисточки на ушах имелись, но хвост нормальный — длинный. Специальная грязевая лужа скрывала ирийских слоников, торчали только хоботы.
Неплохо, неплохо.
Криминальный авторитет, в прошлом аристократ, купался в роскоши. А еще, ему явно нравилось чувствовать себя королем жизни. И это хорошо. Значит, приземление будет жестким.
В последний раз осмотрел все внимательно глазами Глока, стараясь ничего не упустить. Итого: внутренние помещения, за исключением тюрьмы и спальни, охраняло шестнадцать бойцов и два мага. Все откровенно скучали и маялись бездельем. Дополнительно насчитал девять слуг, где четверо имели довольно сильные амулеты. Если правильно соотнес искажения — даже что-то из линейки праха, но не шипы или копья.
В г-образном тамбуре ведущим от потайной двери в одном из извилистых и хитрых отнорков центральной галереи пятого уровня до главного входа в эту подземную обитель, дежурили пятеро угрюмых хмурых здоровяка с короткими мечами, арбалетами и щитами, а также целой линейкой разнообразных боевых артефактов, типа огнешаров высшего порядка.
Сообщил спутникам о них. Впрочем, они и сами неплохо справились с предварительной разведкой.
Замерев на месте, лэрг усыпил всех за потайной дверью, а дер Вирго, покрутив левый ус, разобрался с магическими запорами, и часть стены ушла вниз, открывая проход. Кстати, на подступах мы прихватили троих стелсеров, прятавшихся в тенях.
Если бы не перестраховка главаря, который постоянно держал мощнейший маскировочный и защитный купол над своими покоями, обрубающий любую связь, как изнутри, так и снаружи, то пришлось бы хуже. Об изменениях в обстановке, требующих внимание большого босса, сообщали вестовые при помощи спецсигналов, передаваемых чем-то вроде морзянки по определенным камням в галереях, начиная с третьего уровня и заканчивая восьмым. Вот они находились на связи постоянно. Мы их обезвредили на первом этапе операции «Пробуждение».
Эти и другие хитрости были выяснены в ходе экспресс-допросов, как живых уродов, так и мертвецов. Последние делились информацией куда, как охотнее.
Я не планировал столь скоро разбираться с бандитизмом еще и не на своей территории, хотел прихватить сегодня ночью только работорговцев и их окружение. Но местный криминал, отчего-то решил, что ему плохо живется без драйва и адреналина, поэтому захотел раскрасить серость бытия яркими красками.
И опять очередной деятель а-ля дер Вирго до начала перевоспитания, сказал бы, повезло глэрду, Азалия помогла предотвратить налет на пару доходных домов, которые уже запустила Енга. Как и не допустить ее жесткого изнасилования, а затем показательной расправы над молодой женщиной и нанятым ею персоналом. Отчасти должны были пострадать уже появившимися постояльцы, а также шестнадцать отморозков желали сжечь таверну, которая располагалась между моими двумя трехэтажными гостиницами. В ней и кормились постояльцы, да и местные жители стали все чаще заглядывать в заведение общепита, где кормили вкусно и за приемлемую цену.
Цель уродами преследовалась простая — нанести ущерб, напугать, показать кто в Демморунге хозяин, и без кого жить и дышать невозможно. Команда «прощупать глэрда Райса» прилетела из Халдагорда. Породив в некоторых нетрезвых умах дополнительную идею обложить некий Дом Сумеречных данью, как поступали со всеми вокруг. Ситуация уникальная, оказалось к моему немалому удивлению, многие высокородные аристо отстегивали бандитам долю от прибыли за отсутствие разных неприятностей, в списках плательщиков имелись даже почетные сотники из Первого показательного легиона.
Мне же помогла богиня.
И не при чем в данном уравнении завербованный и приведенный к нужному знаменателю Тиган, обладающий необходимыми талантами, которые я рассмотрел сразу. Его внедрил в околокриминальную городскую среду с четкими инструкциями, как и за чем наблюдать, на что обращать первоочередное внимание, при этом использовать информаторов. Действовать скрытно. Снабдил средствами, достаточными для организации круглосуточного наблюдения. И, вообще, никак к делу не относилось мое понимание, какие объекты могли подвергнуться атакам вероятного противника в первую очередь. Как и использование их в качестве приманки. Именно для этого они выставлялись напоказ без всякой охраны, провоцировали своим существованием на определенные действия врагов, с которых я собирался взыскать больше, нежели чем за сто лет непрерывной работы заведений. Получить законный повод уничтожать и доить их без пощады и жалости. Впрочем, претензии и акты устрашения от откровенного криминала ждал в последнюю очередь, в первую, от обиженных благородных и элиты Аринора, а также сектантов Справедливости и Порядка под рукой Паскля.
Именно циркач сообщил о подозрительной концентрации сил зла, а подслушанный мальчишками разговор, четко свидетельствовал о причинах сбора людей с одухотворенными лицами.
Я лишь успел переговорил с Оринусом, а затем с Ванессой, где определился по артефактам. Поэтому пришлось срочно откладывать все предстоящие встречи и дела. А дальше улетел приказ лэргу, наши гвардейцы незаметно окружили небольшой особняк за высоким забором через улицу от доходных домов, затем последовало усыпление четырнадцати фигурантов, двоих пришлось обезвреживать вручную. Приведение в чувство, быстрые допросы, в том числе пары специально организованных покойников, сортировка деструктивного элемента… Вызов дер Вирго и дополнительных сил из числа наших бойцов.
Планирование операции «Пробуждение» много времени не заняло, требовалась оперативность и молниеносность. Под названием я подразумевал о выводе из спячки в душах работников ножа и топора, таких основополагающих чувств, как страх и инстинкт самосохранения. В целом, заготовки на этот случай имелись.
А затем последовало нанесение удара.
Абсолютно неадекватного.
Безжалостного.
С чрезмерным применением силы и насилия.
Ничуть не удивился, что в списке, где могли находиться сильные криминального мира, оказались заведения, где подолгу останавливались помеченные работорговцы. Маркеры они сняли во время Совета, но нашлись в местном казино в полном составе.
Вот здесь гвардейцы Турина оказались и к месту, и доказали, что их выучка не чета каким-то бандитам, даже подготовленным. Заведения оцеплялись, связь глушилась в радиусе двухсот метров. Затем следовал магический удар сонными или парализующими заклинаниями. Им не поддались лишь трое старших Смотрящих из Тени, игравших между собой в кости, и часть их охраны. Однако сделать никто ничего не успел. На сверхскоростях пехота была отправлена прямиком к Маре, деятели же заглушены, скованы и обезврежены.
Известные входы в катакомбы, а у несостоявшихся налетчиков мы выяснили, какими те пользовались, находились под нашим контролем. Узнав же о системе вестовых у главарей с кольцами-передатчиками, обезвредили и их.
В любом заведении под патронажем мафиози хорошим тоном считалось иметь яму с лирнийскими слизнями, поэтому выбрав пару самых отвязных отщепенцев, я их скинул туда. Данный шаг был необходим для работы с главарем. После допросов нашли и пятерых Королей Дна, как любили они себя именовать. Одного в таверне «Кракен», остальных в бандитских притонах. Выживших и не требующихся здесь и сейчас я передавал мангруппе нежити. Но в другой точке выхода, нежели с утра. Кощей радовался конвейеру специфически, но именно так можно было обозначить ту гамму чувств, захватившую его. А еще он хотел использовать данный фактор в вербовке более слабых коллег, чтобы они скопом клялись мне на Тьме.
Дер Вирго задал закономерный вопрос, открывая портал:
— Ты куда их перебрасываешь?
— Там внизу под тротуаром мертвецы пасутся, скидываю сверху в люк, те радуются и утаскивают их куда-то.
— Этих тварей они точно сожрут?
— Ну, не приллом же напоят…
— Глэрд, ты если что убивай их предварительно, или давай я буду это делать! Чтобы всех мроков без посмертия оставить! И никто из них живым не ушел! Никто! — с кровожадностью в голосе высказал пожелания он.
Пообещал, что все так и будет.
Вообще, обратил внимание, маг ненавидел люто бандитов всех мастей, он без всякой на то причины уничтожил их восемнадцать, используя самые разнообразные боевые заклинания от незримого пресса до странных черно-зеленых молний, после которых от жертв оставались вонючие лужицы. Я не мешал, лишь предупредил, что если тот угробит мне нужных, приму меры дисциплинарного характера от порки до понижения в звании. Поэтому к выбору кандидатов тот подходил все же аккуратно.
Как итог, около трехсот разумных за пять часов работы оказалось в цепких лапах будущего архилича. Два десятка из них требовалось допросить в более приватной обстановке, подозревал, что нахапали и напрятали немало.
На Земле занятной была теория пяти рукопожатий, которая по мнению идеалистов работала всегда и всюду, неудивительно, что она отлично показала себя и здесь. Четыре полноценных «допроса» свежих мертвецов, и одно снятие всех клятв со Старшего смотрящего из Тени привели нас в подземное обиталище главного мафиози. Кстати, именно он являлся обладателем цепи Демморунга, которую тот великодушно разрешил забрать у незаконного владельца в первую нашу встречу с мертвым колдуном.
И вот мы в шаге от цели.
Когда я в тамбуре под куполом безмолвия уточнил вновь диспозицию, оказалось, что соратники не видели и половины деталей. Например, алтарного зала. В итоге, мэтр и Турин задумались. Затем провели некие манипуляции, абсолютно незаметные в магическом спектре, но опять многое поведал «подарок» Однорога — видеть искажения.
— Да, ты прав… И цепь Демморунга, точно его. Купола сниму, но смотрящего ни парализовать, ни усыпить не получится, как и мага, и бойцов в той комнате. Его правую руку — тоже сомнительно… На пленников даже тратить энергию не станем. Два в коридоре — не уверен. Точно один сразу за этой дверью останется в сознании. На него даже внимание обращать не стоит. Просто убей. Вскрыть бесшумно мы эту конструкцию не сможем, вынести — легко. Они укрепляли и усиливали именно створки, но не подумали о стенах. Турин, поможет, однако, глэрд, мы на секунд десять выпадем из схватки. На тюрьму предлагаю обратить внимание в последнюю очередь.
— С теми я сам справлюсь, — сообщил я, — Главное, чтобы в пыточной никто через древнеимперское зеркало не ушел.
— Я там свое поставлю, как и в спальне. Это смогу.
Пятиминутное совещание с распределением ролей, еще одна ушла на черчение неких рунических символов мэтром:
— Можно и просто голой силой вынести, но маны прорва уйдет, а мало ли, какие сюрпризы там приготовили, лучше пусть будет ее запас, — объяснил дер Вирго свои манипуляции для меня, — Все, готово!
— Тогда вперед! — приказал я.
И мэтр ударил, эффект напоминал запредельной мощности направленный «сметатель». Казалось, вздрогнули сами катакомбы. Толстенные створки из неизвестного металла, открывающиеся наружу, с честью выдержали испытание, и даже не прогнулись, что не помешало им влететь в помещение вместе с дверным проемом и частью стен, в которые глубоко уходили металлические штыри.
Одновременно лэрг ударил сонным заклятьем.
А я на всех сверхускорениях в режиме невидимости сразу, едва только проем стал позволять, метнулся вглубь зала-прихожей. Дверь находилась еще в полете, как и камни из кладки, когда первый противник только-только начавший округлять глаза и тянуться к поясу с оружием оказался передо мной.
«Кровопийца» легко вошел под подбородок, острие устремилось вверх, проникло в мозг, рез… И я понесся дальше. Кровь не успела окатить потоком.
Вот нужный коридор.
Там бойцы только поднимали взоры на распахивающуюся дверь, а я уже преодолел в прыжок шестиметровое расстояние между нами.
Два движения, превращающие кинжалы из наследия Иммерса в пару смазанных линий даже в моем восприятии, и два трупа.
Глок транслировал обстановку в спальне.
Пинком распахнул две тяжелые высокие створки и влетел в зал, сразу от входа телепортируясь с помощью волчьего умения к магу, который двигался на диво шустро, и уже судя по концентрации искажений на ладонях, почти создал некое заклинание запредельной мощности. Но он немного не успел.
Резкий сверхбыстрый удар кинжалом, и голова потеряла связующие нити с телом.
За сотую долю секунды до моего перемещения в пространстве, ятаганы из ножен рванули серебристыми молниями в сторону двух мастеров меча. Те смогли бы уклониться, не знаю, сработала ли у них интуиция, а может имелась какая-то способность, если бы у моего оружия не было самонаведения. И правый, и левый «Коготь», мгновенно скорректировав курс, четко вошли в глазницы противников с такой силой, что опрокинули их на спины.
Это отмечал, оказываясь рядом с диваном, где, не выпуская эльфийскую флейту изо рта, дива заснула. Владелец инструмента пока ничего не понял, а несколько тычков когтистой перчаткой в нужные точки вызвали паралич.
Я, не контролируя конечный результат, точно зная эффект, прыжком переместился на кровать к главарю, который только-только начал что-то осознавать, выныривая из наркотического угара. Он успел оттолкнуть от себя обнаженную гномку, активировал незримую защиту, которая сразу забурлила мощнейшими потоками искажений.
Преградой для перчаток Иммерса они не стали.
Сорвал с босса цепь Демморунга, швырнул в сторону. Заковать злодея в антимагические кандалы, не обращая внимания на хруст костей, получилось в одно мгновение.
Готов.
Остальные благополучно заснули, кроме последнего охранника возле клетки с пленницами. Он даже успел сделать четыре шага в сторону главаря, но два «Когтя», которые осознанно отправил телекинезом, чтобы хоть немного опустошить сосуд с праной, который вот-вот должен был заполнить поток от силы и крови.
Оба кинжала взвились в воздух и на дикой скорости устремились к цели. Левый угодил в глаз, а правый легко преодолел невидимую броню, толстую кирасу и вошел в сердце уже мертвеца. Собрат успел раньше вытянуть всю энергию из жертвы.
Осмотрелся. Сканирование.
Везде чисто.
Накинул на темного эльфа еще и «кокон». Когда появился Турин, я уже упаковал правую руку босса.
По закрытому каналу приказал сотнику:
Опасался, что среагируют надзиратели и смогут эвакуироваться через портал, несмотря на ухищрения мага, или используют индивидуальные средства. Все же половина из них — аристо. Скорее всего, эрги. Шумоизоляция здесь была мощнейшая. Поэтому те даже не поняли, что произошло нечто, меняющее в корне их жизнь. Учитывая плащ, перчатки и сапоги, особо не обращал внимания на искажения от магических или ловушек, или систем оповещения, а может чего-то другого. Ударил «Объятиями Ороса», сразу отправив к нему половину бандитов, вторую вырубил точными ударами.
Всех пока оставил в живых. Но только в исподнем и антимагических кандалах, дополнительно закрепив их на пыточных столах, одного пришлось размещать на дыбе.
Нормально.
Пока возился, следовали доклады:
— Все чисто!
— Готово!
— У нас тоже.
За последующие пятнадцать минут мы рассортировали пленников, прислугу бойцы поместили в свободные камеры. А маг с Туриным провели самое тщательное сканирование. Больше живых и сюрпризов не обнаружили, но нашли шесть тайных выходов — для эвакуации. Они выводили в неприметные закутки на галереи четвертого, шестого и даже седьмого уровней.
— Пока их в сон! — к неодобрению дер Вирго приказал я, указывая на пленниц, смотревших во все глаза на происходящее. Маг явно пускал на них слюни. Ничего, потом может и выгорит у него, ведь он выступил одним из спасителей. Хотя нужно всех расспросить, а то окажется, что это конкурентки. Впрочем, вряд ли. Вероятность такого крайне мала.
— Сейчас, — тот принес одно одеяло и три пледа, вручил каждой, пока все закутывались, маг каким-то воркующим голоском успокаивал их, — Благородные леди, милые девушки, красавицы, скоро все закончится! Потерпите еще немного, осталось совсем чуть-чуть. Вы и не заметите, как мы вас освободим. А сейчас примите удобное положение на полу, ничего страшного, мы здесь наведем порядок, разберемся с замками ваших узилищ и вскоре вы проснетесь свободными, это говорю я, мэтр Нессер дер Вирго Хранитель знаний Истинного Великого Дома Сумеречных, чье имя знают боги, — а затем, когда к моему легкому изумлению, ему подчинилась даже демонесса, картинно щелкнул пальцами.
Уснули.
Нормально.
Среди фужеров и бокалов — невероятно изысканных и утонченных, как и ярких экземпляров безвкусия, пусть и невероятно дорогого, я выбрал одну чашку. Она мне понравилась во время предварительной разведки. Вещь, глазами райса судил по искажениям, сугубо магическая. Походила на большую пиалу, целиком вырезанную из невероятно огромного темного рубина, по цвету, совпадавшему по цвету с моим родовым перстнем. Окантовка верхнего и нижнего ободка из черного серебра, сплошь исписанного рунами из красного золота. Внутри кристаллических стенок словно жил своей жизнью антрацитового цвета вытянутый антропоморфный череп. Как бы ты не поворачивал посудину, а тот перемещался всегда так, чтобы пялиться глазницами с тлеющим синим огнем, на собеседника или в противоположную от тебя сторону.
Новая способность от Эйдена помогла понять — температура жидкости в пиале поддерживалась, если не нужно его остужать или нагревать — имелись и такие функции; встроенный определитель ядов и нейтрализация их, превращение любой воды в питьевую, даже морскую. Можно было зачерпнуть жижу из болота и через несколько секунд пить без всякой опаски практически ключевую. Отличная вещь. И в имидж вписывалась.
Темный эльф быстро пришел в себя, смотрел с невозмутимой презрительностью несмотря на то, что оставался обнаженным и скованным. Его один из гвардейцев посадил на вычурный стул, встал рядом, а я уселся напротив через стол. Дер Вирго по плану сейчас снимал защиту с кабинета мафиози, нет-нет и кидал взгляды на спящих эльфиек в клетке, строил умильные рожи. Впрочем, не менее плотоядно поглядывал и на кровать с наложницами, на музыкантшу и зверобаб.
Глок легко проникал внутрь рабочего помещения смотрящего, действуя четко по моей инструкции, однако сами меры безопасности мэтр счел достойными внимания, и занялся лично. Лэрг встал у меня за правым плечом.
— Турин, пусть бойцы кипятка сообразят, — указал на пиалу-трофей, — можно и из служек кого-нибудь в себя привести, пусть разогреют нам чего-нибудь из еды или приготовят. Уверен, все проголодались, а работы еще много. Клятву с них на крови возьмите, чтобы не плевались в пищу и не пытались отравить. Кларк, пасть ему освободи! — боец, страховавший главаря, вытащил кляп.
— Ты кто такой? Ты хоть понимаешь, что… — сразу властно и криком, попытался задавать неправильные вопросы остроухий негр.
Но тут же задохнулся от боли. «Оковы» сработали штатно, и хорошо, что эльфы были ближе к людям, чем гномы, вот на тех даже без всяких артефактов и заклинаний они практически не действовали. Нет, расколоть его можно было и без них, учитывая мои базы, те же гоблы собаку на пытках съели, как и обычные эльфы — одно время со своими черными собратьями резались не на шутку, и обогатили базы знаний Однорога, но потребовалось бы время. И кольцо помогало понимать практически со стопроцентной уверенностью правду ли говорит разумный, как и делал невозможными попытки нарушения им клятв на крови, чтобы неожиданно для вопрошающего уйти в закат. Впрочем, встречались и исключения.
Когда пациент пришел в себя, я понаблюдал за манипуляциями мага, деятель занервничал, но старался не показать виду. Наконец, когда пауза стала тягостной, стал ронять слова:
— Если ты еще не понял, я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, титулы и звания перечислять долго, и ты их знаешь. Ты — Сантир ре Валеро, главный Смотрящий из Тени Демморунга. Таращащийся на нас от кровати тип — твоя правая рука Этьен Безымянный. Девки на ней — гномка Гертруда, лэгресса Инга и эльфийка Нинаэль. Наложницы. Вон те два товарища — Короли Дна — Трох Кривой Топор и Генн Старый черен. С остальными твоими гостями пока не познакомился, а ты с работой «Оков Боли» уже. Продублирую, а то вдруг не дошло, — вновь активировал их, когда тот вновь пришел в себя, продолжил, — Далее, я могу снять с тебя любые клятвы и ограничения, и ты ответишь на все мои вопросы, как и твои приспешники ранее, а затем в лучшем случае попадешь в Гратис. Клянусь кровью! — увидев пламя на моей руке он вздрогнул, затем взгляд остановился на черепе четок, — Введу тебя немного в курс дела. Смертников, которых подобрали по твоему приказу Старшие смотрящие и Короли для налета на мои заведения и показательного убийства моих же людей, сейчас дожирают мертвецы. Твое опрометчивое решение привело не только к тому, что я сижу напротив тебя, но и к другим неприятным для всех вас последствиям. «Красный орел» — притон и игорное заведение, — Догорает. Опять же большая часть персонала и гостей умерла, другая утонула в ямах с лирнийскими слизнями, кто-то стал кормом для нежити. Впрочем, подобная ситуация сложилась и с «Королевским кабаном» и «Небесным приютом» — довольно неплохие постоялые дворы полностью под патронажем бандитов и отчасти заселенные ими же, — и с «Кракеном», — последнее точно адаптивный перевод, но тоже обозначало морское чудище из глубин, — Таверну «У Кривого Джаспера» и «Истинную Кровь», как и еще несколько заведений в портовом районе может быть оставлю себе. А может и нет.
Говорил я спокойно, размеренно. Эльф широко распахнул глаза, он понимал мою речь, и боялся поверить в происходящее. Однако осознавал, что на шутника, человек нашедший его в катакомбах, в защищенном логове, не очень-то и похож.
Да, я озвучил предварительные итоги операции «Пробуждение», дополнительно там трофеями, на которые обратил внимание, стали восемь с половиной мешков со «Слезами Нирна», пять камней душ, множество артефактов, золота могло быть и больше, как и векселей. Хотя основная работа по захоронкам, тайникам, лежбищам и рабочим кабинетам пока не проводилась.
Еще кормом для мертвецов по величайшей просьбе дер Вирго стали десяток стражников, а также два чиновника средней руки. Они попытались защитить разбойников, призывая на свою сторону закон. В ходе короткого допроса выяснилось от кого и зачем те брали мзду, какие дела прикрывали, а затем все отправились к личу для последующих допросов, если успею с таким насыщенным графиком. Кощею же точно оставалось до приставки «архи-» совсем недолго.
— Как понимаешь, курировавшие все это твои приспешники почти в полном составе отправились на свидание с нежитью, — один же Король ожидал сейчас своей участи, закованный и под охраной двух гвардейцев. У него был шанс встать во главе криминальной организации. Эту кандидатуру я пока обдумывал.
— Ты… Ты не понимаешь с кем…
— Лэрг, убей гномку, чтобы он видел. Только голову пока на месте оставь, и крови поменьше. Так легче будет ее мертвую расспросить о всех делах неправедных.
— Нет… ты… не посмеешь, да я… я! Я тебя! Да я тебя…
— Закройте ему пасть.
Гвардеец моментально вернул на место грязную обмуслявленную тряпку, сотник тоже приказ выполнил — ткнул родовым кинжалом в бок девке, не скажу, что с удовольствием, но он присутствовал при допросе одного из царьков, где тот, избавленный от клятв, рассказывал о ближнем окружении главаря. Самая безобидная забава злобной карликовой мрази — снятие кожи с аристо, хуманов и соплеменников (их пытала с особым огоньком и цинизмом), отчего она испытывала наслаждение, а при рассказах про остальное даже видавший виды Турин сжал до хруста огромные кулаки.
— Сюда ее забрось, — не вставая, показал пальцем на столешницу.
А затем, когда подрагивающее тело оказалось передо мной, приложил обнаженную правую руку к еще теплому лбу. Очередная порция чужих эмоций и внушительный кусок чужой жизни. Справляться каждый раз с этим получалось проще, однако легче на душе от всей вливающейся и пропускаемой через себя грязи не становилось. Словно сам проживал все. В себя приходил уже быстрее, но… Но такие допросы по мозгам били нещадно. Если бы не подготовка, с катушек на третьем бы слетел.
За десять минут использования умения Воронов прояснилось столько и всего. Не без труда удалось обуздать эмоции, что я скрыл за завариванием прилла. Один из гвардейцев доставил чайник с кипятком. Психологической обработкой главаря занимался не из любви к искусству или принуждения к откровенному разговору, для выяснения всех раскладов и подноготной мне не нужны были никакие прелюдии, но для выполнения важнейшей миссии с ре Валеро в главной роли.
Смесь трав от Эйдена внесла ясность в мысли, подарила спокойствие, а распитие и смакование благородного напитка над неостывшим телом бывшей соратницы заставило главаря обмереть. Да, он не боялся трупов, сам творил немыслимые бесчинства, гораздо хуже, нежели мы, но никогда не думал оказаться на месте жертв. Именно сейчас его проняло, пришло осознание всей глубины той пропасти, в которой оказался.
И эльф выдохся, теперь смотрел диким взглядом, сквозь ненависть все отчетливее проступал ужас. В эмоциях он тоже начал преобладать. Только теперь дошло, что ему не могли помочь ни бандиты, ни нанятая охрана, ни прикормленные и прирученные чиновники, жрецы, как и собственный Дом. Братья по Тени из Демморунга далеко, и не факт, что сами не окажутся рядом… Он впервые столкнулся с той силой, которая не только не боялась их организации, она просто не принимала ее в расчет. Никто вокруг из агрессоров не думал о каких-то последствиях, и ре Валеро вдруг пришел к пониманию, что прятаться и дрожать придется оставшимся его братьям по Тени, а не нам. Не зря же мы зажигали и жгли.
— Слушай внимательно, склизкий мрок. Удивительно, но именно ты сам приблизил свой конец. И их тоже, — обвел окружающее пространство правой рукой, где череп на четках гипнотизировал собеседника, а на пиальный он боялся даже взглянуть, — Меня великий герцог попросил разобраться с мертвецким войском под Демморунгом. Из-за тебя, сука, я его только кормлю, в надежде завтра столкнуться с нормальным сильным противником, а пока вынужден терять время, давить вас — гнид и крыс, заниматься дезинфекцией, и я вот сейчас размышляю о ваших выводках. И решаю, куда их определить. Если мы с тобой не договоримся, уже к вечеру ваши родичи лишатся посмертия, только некоторые счастливчики окажутся в Гратисе. Как думаешь, кто-нибудь остановит меня, чтобы не скормить лирнийским слизням Лексию, Тарию, Иннэль, Росма, Глина и твою любимицу крошку Чи-чи, ту самую Чинаэль? — все это были дети, которых по-королевски он обеспечивал, любил безмерно, готовил к Ледяному пути, подкармливал «Слезами» и «Камнями», — Кто мне запретит посетить Дом Сапфировых лиан Греи с цветком Тьмы и Хаоса? Назови хоть одно имя, мрок⁈ — он помогал своим родственникам, их тоже безмерно ценил, хоть и формально те его «изгнали», по факту, выписали полный карт-бланш, — Правильно ты все понял, никто не поможет. Учитывая ваши заслуги, как и поклонение моему кровному врагу Раоносу, принесение ему кровавых жертв в виде разумных, а еще в уравнении появилась такая мразь, как Ахнесс-рагс, то я все сделаю, и моя рука не дрогнет.
— Что тебе нужно? — сипло прохрипел тот.
— Это правильный вопрос. Первое, ответы на все мои вопросы. Не беспокойся, клятвы я с тебя сниму. Лучше добровольно, без пыток. Это лишнее время. Второе, ты выполнишь важное задание. Почетное. Сколько у тебя хранится здесь камней душ?
— Готово! — неожиданно проорал дер Вирго, сигнализируя, что он справился с магической защитой помещения, — Хитро! Мне даже понравилась задачка! Побольше бы таких! — эйденов энтузиаст-любитель.
— Сто четыре, — ответил визави, в принципе, не такая это и тайна. Все равно мы их найдем и получим правильный ответ.
— Есть ли у тебя индивидуальный телепорт и ведет ли он на Великий Халд?
— Не он, но нечто похожее. Да, в Халдогорд.
— Это хорошо. Твоя миссия довольно проста, через час связаться со своими коллегами по ремеслу и Тени из славной столицы Аринора по амулету дальней связи, рассказать о произошедшем, что в ваше логово ворвался я, и что тебе удалось бежать. Сейчас ты прячешься. Ждешь удобного момента для перехода в Халдогорд, как только мы перестанем рыскать вокруг. Сообщишь им, мол, тебе удалось спасти камни душ. Поэтому не все потеряно. Когда окажешься среди своих, сразу будешь требовать у них денег и подмоги, поставишь условие, что иначе никому не отдашь свои сокровища. В итоге, учитывая, произошедшее, тебя убьют. Но вероятней всего, не сразу, попытаются допросить, предварительно забрав кристаллы, которые обязательно должны попасть в их руки, но ты, видя такой финал, уйдешь сам. Примешь доблестно яд. Это в общих чертах, подробнее потом проинструктирую. И таким шагом ты спасешь свою семью. Если все сделаешь, как нужно, то кровью клянусь, что не трону твоих близких, если они сами не придут ко мне. Например, с местью. Тогда я им не завидую.
— Хорошо. Все сделаю, только дай мне написать им письмо, тогда они не… тогда они точно не сделают глупостей, — вовремя поправился визави, боясь, что я могу истолковать его речь, как дерзость.
— Дам. А пока в первую очередь отвяжи от себя цепь Демморунга, он мне ее подарил лично, клянусь кровью, а затем передавай управление над Ингой и Нинаэль…
Отлично.
Турин, услышав о целях миссии и что в итоге попадет в руки врагов, чуть округлил глаза, что у него означало высшую степень недоумения. Смотрел на меня, и как бы спрашивая: я все верно расслышал? Не тронулся ли ты умом, глэрд? И уж совсем скабрезное: «ты чего несешь, мрок⁈»
Нет.
Не тронулся.
…Оринус во время незапланированной встречи сначала уперся рогом, начал ныть про энергию, по мере же объяснения ему перспектив, и что в конечном итоге мы будем валить все на Эйдена, чтобы Раонос еще и с ним вступил в противоборство, счел идею здравой. А когда я ему предложил самому придумывать эффекты, приведя в пример, что можно жертве вырастить драконьи железы в заднице и завязать срабатывание на выпуск газов и дефекацию, тот спросил с какой-то затаенной мечтательностью:
— Получается можно хоть что?
— Да, насколько фантазии и сил хватит, главное, чтобы было обидно, неизлечимо и наносило ощутимый вред окружающим. Но такой, за какой убивать вроде бы нельзя, однако и в обществе такого кадавра находиться тоже. Приступы бешенства там, когда пациент на других разумных кидается и пытается укусить их за ноги или забодать, если рога вырастут, ну или справить нужду прилюдно… И сделай возможность, применять камни неоднократно. То есть, использовал один, увидел результат, не понравился, чтобы исправить, потянулся за вторым. Добавил.
Минимум полтора часа ящер выдумывал свои уникальные способности и новые органы для каждого пользователя. В итоге мне вручил не сто, как я просил, а сто двадцать два. И пообещал, если у меня получится задуманное, предоставить еще партию. Сам же, когда творил, радовался, часто хохотал, запускал от полноты чувств в чащу огненные шары, прыгал, размахивал косой и… в общем, потребителям я не завидовал. Производитель же лапы потирал. Вот кто дитя Эйдена, а прозвали меня.
Затем, попеняв вновь Оринусу про загубленные перспективы из-за уничтожения аватара, поинтересовался, какая правильная клятва от них заставит служить верно. Учитывая, что от него ничего не требовалось, тот поделился знанием.
Мгновенные воспоминания вызвали тень улыбки, а темный эльф вздрогнул, вероятно представил картинки пыток и расправ, в которых он часто принимал участие, но теперь себя в роли жертвы. И что именно от такого мне весело.
Пока отправил его мариноваться и писать письмо, как и показывать все секреты магу с Туриным, сам занялся девицами.
С наложницами решил беседовать с глазу на глаз. Когда по моему приказу привели в чувства лэргессу и усадили напротив меня, сверху же опустился купол безмолвия, она явно обрадовалась, поняв, что именно я стал новым ее хозяином. Без всяких прелюдий обратился к ней:
— Рассказывай. И честно, без утайки. Пока кратко. Это «Оковы Боли», ты умная девочка и представляешь последствия. А насколько? Посмотрим, когда ты ответишь на незаданные мною вопросы.
Та чуть прикрыла глаза, явно сосредотачиваясь и решаясь, а затем заговорила.
— Да, ты правильно понял, что за организацией несостоявшегося нападения на твои заведения стояли мы с Нинаэль, и сделали все так, чтобы твой человек — Тиган со своей детворой, нищими и другими прикормленными разумными заметили приготовления, а затем сообщили сразу тебе. Специально проследили за этим. Хотя проделать это было трудно. И операция началась тогда, когда ты появился в Демморунге. Мы рассчитывали, что найдешь это место, так как четверо из налетчиков знали где искать Королей дна и Старших смотрящих из Тени. Предполагали, что ты сможешь сюда добраться в течение пяти-семи дней. Думали тебе понадобится суток трое, чтобы захватить и допросить кого-то из знающих местоположение ре Валеро. Кстати, если не секрет, кого именно ты смог так быстро поймать? Они ведь все вместе сегодня были с охраной и…
— В живых пока остался Робин Стальной клык. И вот эти товарищи, — указал на замерших в отключке пациентов.
— Ты всех убил? — абсолютно неподдельное изумление на лице.
— Одного отправил в Гратис, остальных мертвецам.
На моей стороне выступили «Оковы Боли», которыми прощупал пациентов, выбрал самого знающего и связанного клятвами сверх всякой меры, а затем снял их все. В итоге, он рассказал гораздо больше мертвецов, впрочем, те и рангом не вышли. Но остальные мафиозные главари сейчас находились где-то у Кощея. Их приказал беречь.
Сделал глоток прилла. Инга непроизвольно поежилась, когда чуть вспыхнул огонь в глазницах черепа. Я посмаковал божественный напиток и спросил:
— На чем основывался ваш план? Почему решили, что я смогу вас найти?
— Мы выяснили про тебя все, что смогли. Начиная от того, наследником какого Рода ты являешься и каким умением можешь обладать, а именно, разговаривать с мертвыми осколками душ, может, их отражениями. Не знаю, как там правильно. Люди из Черноягодья были уверенны, что у тебя он имеется. Именно поэтому многие из них боялись и боятся вредить твоим начинаниям. Этот факт сказал сам за себя, — посмотрела мне в глаза, продолжила, радуя безмерно, — Да, мы так же знаем, что ты точно имеешь следующие «народные способности» — медвежье усиление, затем волчье перемещение в пространстве, другое примерно с такими же свойствами, но до конца непонятное. Узнали все, что можно из биографии и известного окружающим, даже слухи. Проанализировали Поединки чести, привлекли соответствующих специалистов, они отметили — заявленные у тебя артефакты не соответствуют имеющимся. Как и то, что ты ими пользуешься быстрее, чем маги плетут заклинания. Что невероятно само по себе. Кроме этого, записали и разобрали все твои прилюдные речи. На основании всего материала, поняли, что ты не просто везунчик. Поэтому сделали закономерное предположение — доходные дома, оставленные вроде бы без всякого присмотра при огромном количестве врагов, служат приманкой для них же. И поводом. Затем появился Тиган, он раньше находился практически в рабстве у купца из Свободного Града, обладал определенными талантами. Как-то мы присматривались к нему — тогда искали выходы на их рынки. Понятно, что нелегальные. Проанализировали его деятельность, поняли, ты его завербовал. И, к нашей радости, пришел приказ ре Валеро узнать про тебя все возможное, прощупать, посмотреть. Именно это дало нам возможность спровоцировать тебя на действия, ведь силовое давление тоже относится к неопределенной категории «прощупать». Хоз… Валеро же давным-давно спихнул на нас подобные задачи. Дальнейшее ты знаешь.
Рвал ли я на себе седины? Нет. Все предполагаемо и учтено.
Шаги дам абсолютно логичны, и всегда должны осуществляться перед любой операцией. Чем больше ты знаешь о противнике, тем лучше. Самое главное для меня, нет, не открытие, а подтверждение собственных мыслей. Отличной получилась демонстрация, как будучи гораздо более подконтрольными, нежели, чем под клятвами верности на крови, достигать своих целей идущими вразрез и вредящими хозяину или главе Дома. Конечно, речь шла не о рядовых исполнителях, но все же… Молодцы.
— Причины ваших действий? — я сделал глоток прилла, перебросил зерно четок.
— Сначала нас вел только страх. Мы всеми силами старались избегать контактировать или иметь какие-то дела с последователями Раоноса и Оринуса, это путь в Гратис. Да и ведет к падению. Безумию. «Слезы Нирна», омоложение при помощи камней душ, превратили и де Валеро, и Гертруду в чудовищ, хотя они такими изначально не были. Все началось чуть больше пяти лет назад, за это время все темное и страшное вытащил проклятый божок из потаенных уголков их душ. Изначально под нами была контрабанда всего, и только… Конечно, подминали, убивали редко, пусть и в некоторых случаях показательно. Война, опять же, с другими группировками. Но что они могли нам противопоставить, когда за нами стоял Аринор?
— Благородные?
— Да, в основном.
— Еще причины? Тоже кратко.
— Гертруде, ненавидящей свою семью, пришла идея, что и наши должны оказаться на алтаре, а убить их необходимо нам лично с Нинаэль, чтобы навсегда связать себя с Раоносом. Но как полагаю, затем черед пришел бы и мой, и ее. Не представляю, чего им стоило найти родственников… Ты ведь их видел? — кивнул, — Через полторы декады ре Валеро хотел устроить массовое жертвоприношение Ахнесс-рагс, с целью создать воплощение позабытой богини. Ее божественный алтарь с изначальным камнем находится где-то на позабытых континентах или островах, но туда ведет портал из зеркала в пыточной. И…
— Потом расскажешь подробней, сейчас меня интересует другое. На что вы рассчитывали?
— Во-первых, на свободу от рабских ошейников, пусть и с заменой их полной клятвой верности на крови тебе и Дому Сумеречных. Во-вторых, что ты по достоинству оценишь наши качества, поручишь ответственное дело, мы же приложим все усилия, чтобы выполнить любое, — на последнем слове сделала едва заметный нажим, — задание. Это позволит нам занять впоследствии легальное высокое положение в обществе. Да, и быть пусть любимыми, но подстилками безумного бандита… не те это мечты и не те это принцы, — позволила себе легкую горькую улыбку, — Это основное. Конечно… Решать тебе, но поверь, если ты это сделаешь для нас, вернее людей у тебя просто не будет. Мы умрем за тебя.
— А Нинаэль не боится, ведь я известный эльфоненавистник?
— Нет. Мы же изучили твою биографию. Черноягодские изгои ничего не опасаются, более того, преисполнены какой-то уверенности в будущем, наставник айсы-рок о тебе в своих кругах неплохо отзывался, а если посчитать, то ты аристо убил не меньше, как и хуманов и гоблов, но под твоей рукой мирное племя, которому помог выжить… А вот те, кто поклоняются лживым богам или приносят жертвы тому же Оринусу, вместо свершения в его честь подвигов, тем стоит бояться.
— Я обдумаю все. Свое решение сообщу.
— А наши семьи? — прорвался тоже очень важный для девушки вопрос.
— Максимум пару дней будут оставаться здесь. Затем возьму со всех клятву долга жизни Дому, и могут быть свободны. И предложу желающим работать в его благо, дело для всех найдется, но только после полной клятвы верности на крови. Кстати, есть в закромах ре Валеро, теперь уже моих, что-нибудь из линейки Алгера?
Взгляд собеседницы чуть расфокусировался. Один в один, будто работала с нейро.
— Почти все, кроме Грез и Маски — они востребованные. Насмешка, Чарующие звуки, Неукротимая сила, Безутешные слезы, Безудержный гнев, Безмерная Любовь и Воплощение.
— У тебя Оруст стоит?
— Да. Арта. Помогает.
— А есть нечто лучшее «Повелителя пространства»?
— «Владыка пространства» же… Его можно улучшить.
— Неплохо.
Если девушки не обманут моих ожиданий, то именно они станут самым ценным приобретением сегодняшней операции, а не артефакты, золото и другие ценности. За исключением важнейшей информации. Сегодня я наглядно убедился в правильности выбранной стратегии, каждому даже в ближнем окружении, нужно знать ровно столько, сколько требуется для дела, и я сочту нужным. И не больше. Про постоянную руку на пульсе проговаривать мне не требовалось, это и так очевидно.
Сутки пронеслись стремительно. Мне хотелось задать еще сотню, тысячу вопросов ре Валеро, но они уже касались мелких и незначительных деталей. Миссия же главаря была важнейшей. Доставить адресатам сто четыре кристалла, из которых нормальных камней душ — двадцать, десять от Эйдена, остальные от Оринуса. Смешал. Обычные для затравки, если будет существовать возможность омоложения тогда, несмотря на риски, азартные игроки всегда найдутся.
Бывшего бандитского авторитета на той стороне должны были встречать. Крохотная ампула с ядом у него находилась за щекой, от возможных пыток и парализации, если враги к ним приступят сразу, уберегало заклинание от дер Вирго, которое на шесть часов (что избыточно, учитывая, что остроухому осталось жить около четырех) резало болевые ощущения до нуля, как и отражало сильнейшие заклинания из школы магии разума.
— Помни, ты обещал не трогать моих детей и Дом! — прежде, чем шагнуть в овал портала на шестом ярусе катакомб, обернулся ко мне темный эльф.
— Сделай все, как нужно, и все так и будет.
Что же…
До поединков с аватарами богов оставалось чуть больше трех часов. Предварительно, уверен, предстояло держать ответ перед верхушкой герцогства и Империи, которая не пропустит столь знаменательного события. Со мной несколько раз вчера пытался связаться великий герцог даже через Турина, но на все один ответ — «глэрд предельно занят».
За все время только два раза побывал на поверхности (за исключением переброски нежити бандитов), встретившись с Ванессой в доме вдовы. Вампирша доставила шесть уникальных артефактов. Они с глэрдом Норгли уверили, что мощнее и лучше их нет и не будет. И они существовали едва ли не в единственном экземпляре на Аргассе. А также поклялись, что их стоимость значительно превышает награду за культовые предметы Раоноса.
Дер Вирго согласился с такой оценкой, но не преминул уточнить, мол, не имеют аналогов на данном этапе моего развития и в обозримых окрестностях. В целом же существовали и лучше устройства, привел в пример несколько божественных артефактов. Меня же больше занимал вопрос сохранения тайны получения таких козырей, как и в результате не следовало после рассчитывать на беспечность в разговорах по магосвязи Норгли и Ванессы.
Взял со всех клятвы на крови о молчании.
Итак, «Шепот Керна» — магическая рация, по функционалу превышающая «Глас Струве» где на порядки, а где и в разы. Если кратко, я получал сверхзащищенный канал связи, радиус действия даже на землях Хаоса — двадцать лиг. В обитаемых землях — запредельный, так как он использовал приборы (противника в том числе) для передачи сигналов. Имелась возможность подключаться к дальней связи в комплексах Интара. Отсутствие разрешений не могло меня остановить. «Шепот», по заявлениям, ломал все и вся. И делал это незаметно для операторов. Служил ретранслятором для сотни дружественных магораций.
К нему шли две надстройки. «Слух Керна» — позволял перехватывать любые виды связи, крайне защищенные в том числе. Не осталась без внимания и нежить. За последние знание можно было многое отдать. Прибор мог брать точный пеленг (до десятков сантиметров) пятнадцати абонентов, имелся встроенный автопереводчик, дешифратор… Отлично и то, что до тысячи последних сообщений сохранялись в истории.
«Тишина Керна» — в радиусе до пяти лиг я мог полностью заглушить артефакторную связь, а приблизительно в тысяче метров — абсолютно всю, включая мысле-, родовую, «домовую», божественную (между жрецами и адептами) и мертвецкую. Существовала возможность воздействовать на необходимые передатчики точечно.
Для полного описания всех возможностей этой линейки требовался фолиант толщиной в метр. Утрирую, конечно, но разбираться и разбираться.
Пока сразу вырисовывался единственный минус — запредельное энергопотребление при применении спецвозможностей. Например, режим подавления связи сжирал большой кристалл в минуту. Но я счел траты приемлемыми.
Закрыл вопрос (подозревал, опять же на данном этапе) не только со связью, но еще и подобрал замену «Объятиям Ороса», «Проклятой паутине» и «Кокону Рангира»: «Оцепенение Рухха» — в четыре часа (при первой активации начинался отсчет обратного времени) я мог парализовать на пять часов до двадцати разумных на расстоянии до ста метров от владельца, с выводом из этого состояния в любой момент и погружением вновь в него, если таймер не обнулился. Дополнительно, на жертв накладывался эффект сходный с антимагическими кандалами. При этом можно было, как бить по площадям (стены и другие препятствия не являлись преградой), так и использовать адресное целеуказание при помощи Глока или сканеров, если жертва находилась не в прямой видимости. «Грезы Рухха» — жертвы погружались в сон, ограничения на применения такие же, как и у «Оцепенения». Главное отличие от «Объятий», возможность программировать сны пациентов, насылая им как кошмары, так и запредельно прекрасные видения
И третий артефакт из этой же линейки, «Смятение Рухха» — один раз в двадцать минут я мог на расстоянии до ста метров вызвать полную дезориентацию у двадцати существ (разумность здесь не играла никакой роли) на десять секунд.
Преодоление защиты противника у всех завязывалось на энергопотребление, ограничителем пока выступали внутренние аккумуляторы, каждый равнялся эквиваленту двадцати больших кристаллов.
Набор был неполным, существовали еще «Ужас Рухха» и «Воля Рухха».
Ванесса хотела задать множество вопросов, но я сославшись на занятость (и это являлось правдой), совершил прыжок обратно в подземелье, на второй ярус, где дер Вирго привязал ко мне новые приборы, я же их объединил, повысив общую мощность на пятнадцать-двадцать процентов. Кстати, награда в виде беспрепятственных перемещений по Демморунгу и Халдогорду оказалась тоже с подвохом, самостоятельно без инициации я не мог пользоваться телепортами, только с посредниками.
Не обошлось и без предполагаемых потерь.
«Глас Струве» испарился, а вместе с ним и «Безмолвие Лирра» — общий итог девяносто тысяч в трубу. Впрочем, последний несмотря на стоимость в пять, достался бонусом. Конец пришел и «Объятиям Ороса» и «Проклятой паутине», остался из сходных средств лишь «Кокон Рангира», позволивший не просто парализовать жертву на десять часов, но и лишать ее возможности колдовать, как и обладал антимагическим эффектом. Однако, он не мог преодолеть серьезную защиту противника. И в положительное записал освобождение двух слотов.
После, немного разобравшись со связью, как и прописав в «Насмешке», отображать вновь обычный переговорный амулет, что продублировал и в функциях брони, приказал магу отправить меня к «Блеску Иратана».
Там я заказал обед и настроился на часовое ожидание — столько времени отвел Чумному доктору. Однако к моей радости, как только принесли прилл, появился незнакомец. Он поздоровался, получил в ответ кивок и приглашение сесть напротив.
— Возникли некоторые проблемы, — сразу сообщил тот, — В целом, твое предложение сочли приемлемым. Двести двадцать миллионов, поддоспешник Иммерса, кольца Повелителей магии и Орусты — по пять — это в наличие есть. «Мешков» всего лишь пятнадцать, а хранилищ Грогуса — три. За остальные позиции мои наниматели предлагают отмычки и колчан Иммерса. Или вместо них любые шесть артефактов из данного списка, которые по цене приблизительно одинаковы — бесценны, — я не стал рассказывать прописную истину, что она имеется у всего.
Взял протянутый десяток листов дорогой бумаги, исписанных каллиграфическим почерком. На всякий случай запомнил характерные отличительные признаки.
Названия предметов и краткое описание. Для меня ничего интересного. Отдельные элементы доспехов и они сами; защитные и атакующие амулеты высшего порядка, но такая мощь с моими текущими противниками никуда не годилась. Например, огнешары и копье праха требовали замены. Оружие и артефакты, наполненные силой божков…
— Если ко всему озвученному присовокупят «Жезл стойкости Оринуса», то считай договорились, — вынес вердикт я. Мне сугубо жреческий атрибут, который воздействовал на паству, не требовался совершенно, но преследовал другую цель.
Визави задумался.
Я ждал с видимым спокойствием, когда он выйдет на связь с заказчиками. Но тот лишь сымитировал данный шаг — пропал купол безмолвия, но никаких посланий не пришло и не улетело. Если, конечно, противник не обманул «Керна». Однако склонялся к тому, что незнакомец имел все разрешения на торг в допустимых пределах. И я его не преодолел. Надо было просить три артефакта или четыре — тогда точно бы не обошлось без совещаний. Минус мне. Впрочем, все равно выяснится кто выступал покупателем.
— Они согласны, — сообщил доктор-актер, когда над нами вновь забурлили искажения.
— Тогда встретимся завтра. После поединка с аватарами я отправлюсь выгуливать варсов. Обменяемся на землях Хаоса, на Правобережье. Свяжетесь.
— Ты так уверен в своей победе?
Я ответил многозначительным молчанием.
И до свидания.
Пока ждал заказ, вновь обдумывал порядок действий. Как и вертел мысли и так, и эдак. Не вовремя бандиты нарисовались, хотя… Благодаря опять же им, в задуманное удастся вплести множество новых факторов, которые должны лечь красиво. Да, красиво. Еще необходимо связаться с Раоносом, но завтра.
Меня влекли и зеркала, особенно ведущее к изначальному алтарю Ахнесс-рагс. Мечтал сразиться с его защитниками и получить в итоге кристалл для расширения хранилища праны. Связал их с Позабытыми богами. Но пока некогда. Потому что решаемые дела важнее, в рамках достижения глобальной цели.
Глазами Глока увидел, как на площади перед Канцелярией ловкий воришка срезал кошелек у зазевавшегося пузатого гнома, находившегося под охраной, которую отвлекла небольшая потасовка в трех метрах, явно затеянная для осуществления кражи.
В целом, для рядовых обывателей и таких же бандитов, ничего необычного не произошло сегодняшней ночью. Ровно, как на Земле: «Король умер. Да здравствует король!» Им стал Робин Стальной клык. Как ни странно, но именно благие дела — участие в жизни беспризорников (которых в Демморунге хватало), дистанцирование от черных работорговцев и служителей лживых богов, а также помощь некоторым обездоленным от чистого сердца, заставили меня обратить внимание на авторитета.
Понятно, что он мразь и занимался отнюдь не несением добра и света, но на фоне товарищей смотрелся чуть ли не своим тезкой из земного Шервудского леса. Предполагая такое развитие событий не стал наносить удары по его верным людям и жечь заведения непосредственно под ним. А уничтожил по большей мере тех, кто мог бы претендовать на главенство, вызывая разлад в отнюдь не слитном сообществе. Нинаэль и Инга на начальном этапе должны были помочь Робину во взятии всех бразд правления над криминальным элементом Демморунга. Их первое временное задание. Пока обеих от ошейников не освободил. Проинструктировал. Пообещал, если сделают все как нужно, то получат не только свободу с оговорками в виде клятв лично мне и Дому, но и дело всей их жизни. Поэтому дамы старались.
Работа же вокруг кипела.
Выносили ценности под присмотром мэтра, который выпросил у меня дивный пещерный сад в собственность. Его умилили слоники и котики, а от чин-чинов тот млел. Лэргу понравились крокодилы и зубастые рыбины.
Сотник мотался с группой гвардейцев по Демморунгу отрабатывал тайники и захоронки верхушки на черный день, о которых узнавали в ходе допросов.
Я переправил Кощею главу Седьмого особого отдела при Тайной канцелярии по Халдагорду — эрлглэрда Клауса из Дома Рубиновых Скорпионов черных пустошей — толстяка со зверобабами, служащими тому по велению души. Отправил обеих тоже в цепкие лапы нежити, как и двух Королей дна, которых пока оставил в живых для более предметных бесед.
Велел погруженных в сон пленников беречь и ценить.
Первый этап Возвышения лич прошел, следующий возможен был только через сутки, и только через трое он сможет получить приставку «архи-» со всеми плюсами. Сам мертвяк немного изменился. Стал выше, свет в глазницах ярче, а искажения от него виделись гораздо мощнее, чем раньше. Привел двух слабеньких коллег, которые принесли мне клятву на Тьме. Мой подопечный сообщил не без гордости, что многие задумались видя его успехи. Это хорошо.
Я же допрашивал главаря в одиночку, прикрытый мощнейшими куполами безмолвия. Абсолютно непрозрачными. В отдельном помещении. Среди окружающих был пущен слух, что он сбежал. С тех, кто знал реальное положение вещей, взята клятва на крови о молчании. Занимался ре Валеро сначала без снятия клятв, а потом применил к нему божественный дар. Самое отличное в нем, что после смерти от нарушения клятв, никто не мог допросить дух покойника, даже имея умение навроде моего вороновского.
Дер Вирго хоть и не саботировал приказы, но и не скрывал разочарования моими решениями, которое прорвалось после отправки авторитета в Халдогорд:
— Знаешь, глэрд, всегда мечтал поступать именно так, давить этих тварей без пощады и сожаления, не оглядываясь ни на кого и ни на что. Грязные мроки достойны лишь смерти! И не понимаю, зачем ты крыс оставил в живых, да еще и разрешил им продолжать заниматься своими паскудными делишками! Мы ведь можем их уничтожить полностью! До последнего бандита! Вырезать всех, всё… Мы в своем праве! Над нами не властно ни что! Тем паче закон. Он на нашей стороне! Они покусились на Истинный Великий Дом! — распалялся маг, — А ты… Эх… Ну, вот скажи мне, зачем они нужны? Просто объясни, чтобы мне было понятно?
— Отчего ты их так ненавидишь? — в свою очередь спросил я.
Так, задавая наводящие вопросы прежде, чем ответить на претензии мэтра, разобрался немного в его фобиях. Опуская лирику в виде восклицаний «а за что их любить⁈», выяснилось, что земные психологи порой оказывались правы — у мага движущей силой всей жизни являлись детские травмы. Дер Вирго был шестым сыном средней руки владетеля, поэтому прошел непростой путь от школы для благородных с полным пансионом (по факту мало чем отличающуюся от обычного приюта) до Первой Имперской магической академии.
Начальное учебное заведение располагалось в Сервингарде — огромном портовом местном мегаполисе, который чаще именовали «Город воров». Ребенком он рос хилым, некрасивым и слабым, а еще любил учиться. Поэтому часто подвергался травле, особенно со стороны более успешных и пробивных сверстников, зачастую вступавших на скользкую дорожку криминала. Недоедал, жил практически в нищете, девочки не любили, смеялись, но мэтр не сломался — дрался много, еще чаще его избивали толпой, а мизерные деньги, заработанные или переданные иногда вспоминавшим о чаде родителями, отбирались этой братией. Но когда выяснилось в двенадцать, что у него магический потенциал намного выше среднего по больнице, то жизнь стала меняться к лучшему.
Конечно, для достижения сегодняшних высот требовалось прикладывать запредельные усилия, но дер Вирго смог, ему немало помогала его природная любознательность, живой ум, усидчивость, целеустремленность, желание отомстить и доказать всем и каждому свою невероятную крутость. Отсюда корни чрезмерной любви к роскоши и женщинам, желание блистать в свете и болезненное честолюбие. Одновременно у мэтра имелась некая извращенная рачительность (иначе не назовешь противоположности, уживающиеся без конфликтов в одной голове, он мог легко выкинуть на званный бал сотню тысяч золотых, но наказать мажордома за потраченный зря медяк. Конечно, «зря» на взгляд мага), перетекающая порой в алчность; дичайшая ревность к тем, кто, по мнению дер Вирго, получал любые блага незаслуженно, ведь сам он выгрыз все у этой жизни лично. Что уникально, базисом служила вера в торжество справедливости (ведь его судьба вознаградила по заслугам за все невзгоды). Это если кратко. Но предстояло разбираться и разбираться, коль он входил в ближайший круг.
Решил, не раскрывая реальной подоплеки — вот она для него стала бы шоковой, пояснить, основываясь на принципе меньшего зла. Впрочем, терзали сомнения, что даже эту лайт-версию тот воспримет нормально, несмотря на прожитые годы. Один лишь возраст редко добавлял кому-то зрелости ума, как на Земле, так и здесь.
— Тебе понравилась вчерашняя ночь?
— Да! Я месяц готов их всех крушить, — «крушить». «Резать, как кур», — вот правильное определение, — Да, что месяц, хоть год! Но очистить от тварей этот мир! Пусть пока только в Демморунге, но чтобы все затем вздохнули свободно…
— А мне нет. Во-первых, только благодаря Азалии и чуду, — про рукотворность его не упоминал, как и не передавал беседу с Ингой и Нинаэль, — не пострадали наши люди, которые принесли полную клятву верности на крови Дому. И мы за них отвечаем — это, не принимая во внимание наше имущество. Во-вторых, свято место пусто не бывает, — ввернул земную поговорку, не заботясь о тонкостях адаптивного перевода, — если мы их уничтожим, то начнется передел. Затем становление новых королей дна, оно происходит в основном через кровь. И раз у тебя душа болит об обывателях, то пострадают больше всех именно они. Кроме этого, пришедшие на смену не станут изначально соблюдать никаких правил, установленных мною. Их придется прививать. Как? Как мы и сделали. Итоги? Думаешь мне заняться нечем? Чем «крушить» постоянно мелкую шелупонь? В-третьих, я потратил награду от богов, чтобы выяснить точное место лежки ре Валеро. Не будь ее, как и моих родовых способностей, мы бы никого не нашли, — показал еще один ряд проблем, — Уверен, что у тебя появятся такие же возможности через четыре-пять декад? И как это все окупится? А если пострадают люди Дома Сумеречных из-за обычного незнания наших правил пришлыми, как ты будешь смотреть в глаза их близким? Чем ты сможешь им помочь?
— Мы… Ты сегодня взял столько, что… — поправился маг, опустив глаза, решил бить по материальному аспекту.
— Это сегодня, — не стал отрицать я, — Но к концу сезона вряд ли новые отморозки накопят даже тысячную часть от взятого. Не забывай наша добыча трепетно собиралась не одно десятилетие, плюсуй сюда отъем всего имущества у других банд, которых эти уничтожили, подмяли, как и львиную долю средств приносили на протяжении пяти лет «Камни душ» и «Слезы Нирна». Их сейчас не будет в обороте. В результате, все превратится для меня в бессмысленную потерю времени, ресурсов и средств, — сделал глоток прилла из новой кружки.
У меня образовалось еще одно хранилище Грогуса, убирал в него посудину вместе с магическим чайником. Отличная вещь! Но очень и очень редкая — наследие древних. Об этом мне поведал маг, и посетовал: «Сейчас такие не могут повторить». Поэтому даже влиятельнейшие и богатейшие деятели нашли всего их три. Столько же, сколько предметов Иммерса.
— Другие будут бояться, поэтому с криминалом мы покончим! — продолжал упрямиться маг, и даже голову склонил по-бычьи или по-бараньи.
— Это утопия. Искоренить под ноль преступность — не в наших силах, даже не в силах богов. Древние аристо не смогли, а законы у них мало того, что были жестокими по сравнению с нынешними, так они еще и соблюдались куда, как лучше. В Демморунге для поддержания криминогенной обстановки дополнительным фактором выступает само его место и роль в жизни, как Аринора, так и Империи. Плюсуй сюда коренное население и постоянно прибывающий контингент, который в большей мере не отличается законопослушностью. Наоборот, на земли Хаоса выдавливают авантюристов и преступников всех мастей. Именно они чаще готовы рисковать в погоне за дарами Азалии, не взирая на дыхание Мары.
— Тебя послушать, так и делать ничего не надо!
— Бороться с криминалом и коррупцией необходимо всегда, держать в рамках, вот мы и установили границы. Четко обозначили правила игры. Контрабанда? Да. Мелкий рэкет, воровство, вымогательство, аферы… Но не забывай, это тоже не бесконтрольно, здесь вступает в игру стража, дознаватели. Мы ведь никому индульгенций не давали. При этом пусть и обложенные сами данью, бандиты сейчас будут знать, что ночь Длинных ножей, как вчера, мы им на ровном месте не устроим. Только при нарушении определенных условий. Они четко поняли, что я не собираюсь вдаваться в тонкости кто виноват — вырежу и причастных, и нет. Поэтому ради собственного выживания станут следить трепетно и за нашим имуществом — дабы не дай боги все не повторилось. И приводить в чувство своих же коллег, волею судеб, оказавшихся в Северной крепости. Поэтому Дно станет неблагоприятной средой для последователей Раоноса и других кровавых божков. Не забывай и про их клятвы.
Лэрг тоже меня понимал лишь отчасти:
— Да ты сам отдал сто четыре камня! Сто! Четыре! Вручил! Зачем? Еще и все сделал так, чтобы все подумали, что от нас главный злодей ушел! От возмездия! Клятв навесил на каждого, кто в курсе реальных событий, заставил всех отвечать на возможные вопросы о беглеце, мол, выскользнул из наших цепких рук! Еще и инсценировки устроил с ругательствами перед теми, кто ни о чем не догадывался… Думаешь, Халдогорд, получив кристаллы, оставит нас в покое? Не станут покровители ре Валеро мстить?
— Не переживай, в покое нас оставят в любом случае. И так нужно. Пока про это не могу говорить.
— Ладно, к мрокам, эйденовские камни! — сотник не представлял, как он угадал с названием, — Но, глэрд, в итоге ты сам получаешься криминальным авторитетом! Потому что с них берешь тридцать процентов! Зачем тебе это⁈ Я предполагаю, ты и так уже входишь в тысячу самых богатых людей Империи! Еще и решил не сдавать «Слезы Нирна», эльфийскую пыль и другие запрещенные наркотики… Почему?
— Эльфийская пыль, красный джуних и грэнг-рар предназначены для той же Четвертой окровавленной руки и других банд злобных гоблов. Вот они их и получат в обмен на ценности для нас. Пусть дохнут и слабеют. Относительно «Слез», я пока окончательно не решил, вполне возможно, продадим их эльфам через подставных лиц, обменяем ли. Или ты думаешь, если я сдам их в Канцелярию или в Седьмой особый отдел, то они не попадут к остроухим? — лэрг смерил меня злым взглядом, но промолчал, вовремя вспомнил про Клауса, которого сотник первым и опознал.
— Все средства пойдут на благие дела, а их нужно сделать столько… И если для достижения целей потребуется подмять под себя криминальный мир всего Аргасса, взять их за гланды, Дом Сумеречных это сделает. Предлагаю каждому обдумать и осмыслить на досуге сказанное, а также над тем, какую пользу можно извлечь из текущего положения вещей, — про новые возможности умолчал, Турин может бы и воспринял нормально, а вот маг точно нет, — Я могу всего и не учесть. А теперь нам пора. Скоро поединки с аватарами. Мэтр, открывай телепорт до дома ин Наороста.
Необходимые распоряжения всем, кому требовалось, я уже отдал ранее. Не пронесут мимо рта ложку и без меня. А пронесут? Да, не лирнийские слизни оценят дурных исполнителей, но в звании неуклюжие могут просесть, либо будут переброшены на другие менее ответственные направления, их же места займут более достойные.
…Сопровождение оставил на дороге, сам же направился к руинам по пепелищу.
Достал алтарь Раоноса, капнул кровью, вызывая вражину. Тот откликнулся через минуту, когда я уже думал ставить крест на встрече. На сей раз Кровавый предстал в образе ящера и на какой-то красной бескрайней скальной пустоши.
Страховался, сука. Видимо, действительно, хапнул неплохо адреналина в прошлый раз.
— Наконец-то переборол животный ужас и приполз к моим ногам, жалкий слизень? — прокомментировал я заминку, но не преминул и похвалить, — В целом, молодец, учел мои пожелания. Хоть вид у тебя сегодня и блевотный, но рвотный рефлекс он вызывает меньше, нежели чем, когда ты был в образе остроухой писклявой твари. Скажи мне, низший, радуешься ли ты тому, что объявил меня своим личным врагом? Доволен ли? Кстати, я могу тебе давать небольшие передышки, но за виру.
— Говори, чего тебе нужно, Дитя Бездны⁈ За сколько ты готов отдать мне жр…
— Зачем ты мне понадобился?.. Мгм… Дабы приказать тебе, белогривая млеть, — бесцеремонно перебил я, — помочь аватару Ситруса. Сделать все возможное и невозможное, чтобы он выиграл сегодня сражение со мной! И тогда мои люди передадут тебе старшего жреца без всякого выкупа. Клянусь кровью! Но если победа будет за мной, то ты склонишься предо мною, а затем может я тебе и разрешу убраться в вонючую нору, откуда ты приполз на мои зем…
— Я никогда не склоню перед тобой колени, аристо! Никогда! — прорычал, прерывая меня Кровавый, — Я никогда не уйду с земель Хаоса и Тьмы! Клянусь! Слово! — вот и проверим, все ли клятвы стремился нарушить божок.
Если все правильно понял, нечто бессознательное будет постоянно подтачивать и толкать его совершить обратное. Они тоже заложники своих личин и того, что в них вкладывала паства. Но посмотрим.
— Раз так, заплатишь намного больше за своего мрока. И я подумаю, что с тебя взять. Но готовься горько лить слезы и платить, платить и еще раз платить… Согласен? Переплатишь в случае моей победы за него в пять раз!
— Тебе никогда не победить!
— Ты согласен или нет⁈ У тебя простой выбор: заплатить в пять раз больше за своего жреца или преклонить колени! Что ты выбираешь⁈ Ибо в противном случае, ты не получишь ничего.
— Хорошо! Я заплачу в пять раз больше! Но ты сдохнешь!
— Слово?
— Слово!
— Кстати, за последние сутки я уничтожил еще два твоих алтаря, пусть и обычных, — один нашелся в казино, второй у главаря, — Но главное, я отнял камни душ у твоих последователей, самих скормил мертвецам и слизням. И так будет всегда! Твоя паства дрожит в ужасе в своих щелях. А сегодня ночью я решил еще раз от души врезать по твоему хилому загривку! Но если заплатишь, то дам тебе небольшую передышку. Три дня. Мои условия…
— Какие условия⁈ Ты умрешь через несколько часов, будь хоть четырежды древним аристо! Вы — история! Вы думали, что выше нас, всегда говорили, что мы — пристанище для слабых, падальщики, но где сейчас вы, а где мы⁈ Да, ты, действительно, очень древний, потому что забываешься в наглости своей и гордыне, чего не случалось последние несколько тысячелетий, но мы сделали все, чтобы вы превратились в жалких червей, которые без нас и шагу ступить не могут! Мы играем вами, а не вы нами! Мы бессмертные, вы же тлен! Чего стоила вся ваша сила, когда вы не смогли сдержать Хаос, Тьму и Бездну? Как мы… — тот внезапно осекся, видимо, выдал некую тайну или почти это сделал, — Так-то! А ты сдохнешь страшно!
Не стал заострять, а хотелось, иначе начнет тщательнее фильтровать речи. Ни мимикой, ни жестом не выдал крайней заинтересованности к данной теме. Сделал вид, что Раонос проговаривал общеизвестные истины. А, вообще, скоро сам начну верить, что я некий доисторический дворянин.
— Если ты так уверен в своих силах и пророчествах, то готов ли поставить что-то по-настоящему ценное на победу аватара Ситруса, которому я разрешаю в милости своей, тебе помочь? Хотя, о чем я? Твои дряблые тестикулы превратились в маленький жалкий невидимый комочек, когда я тебя вызвал! Теперь храбришься, пытаешься не выказать страха, но твое немощное сердце екает в склизкой груди, а сам боишься посмотреть мне в глаза, и сжимаешь до предела свои бронированные булки. Ведь в прошлую нашу встречу ты всю свою поляну затем толстым слоем дерьма удобрил. «Дитя Бездны, дитя Бездны!», — передразнил я, — Хоть ты и соврал, давая мне очередное незаслуженное звание, и польстил себе. Для той стихии ты меньше лобковой вши! Но то, что боишься меня — это верно. Скоро я начну приходить к тебе в кошмарах! Рубить твой хвост по чуть-чуть, но каждый день!
— Запомни! Я не боюсь тебя, глэрд Райс! Не боюсь! Я сдерживаюсь, прикладываю все силы…
— Не смей врать своему будущему господину! — перебил я.
— А ты что поставишь в ответ? — решил не обращать внимания на подколки и тон божок, — И я уже поставил…
— Нет. Это другое. Я же предлагаю обычную ставку. Например, на свою победу бросаю двести камней душ, которые отнял у твоих жалких адептов и жрецов. И они по праву силы и крови мои. Так, что ты можешь предложить мне равноценного? Интересуют только артефакты, но великих мастеров аристо, а не всякие жалкие поделки из палок и дерьма, которые ты трепетно собираешь! — молчание затягивалось, тогда я подстегнул мыслительный процесс, — Ты боишься. Вот этим все и сказано. И это бог… Выродились за века, — презрительно скривил лицо. Плюнул бы, но нельзя.
— Я ставлю набор бесценных артефактов Марка дер Тиона: «Дары Азалии», «Скорбь Мары», «Ярость Кроноса», «Кошель Иргуса» и «Любимицы Истеллы»…
Посмотрел, на собеседника как на заговоривший кизяк. Не стал никак комментировать.
— Это бесценные вещи! И ставлю их, потому что знаю, ты проиграешь! Собирать же и перечислять кучу других артефактов, которые приблизительно будут равны двум миллиардам ваших золотых, долго и муторно! Я предложил больше твоей ставки в разы, даю в этом Слово перед Весами!
Я лишь хмыкнул недоверчиво.
Настало время для еще одного гвоздя в крышку веры в Кровавого на территории Империи и других государств.
— Кстати, презренный Раонос, ответь мне: зачем твои последователи бесчеловечно надругались над Винсентом Шумаром, после чего он начал сеять раздор, хаос и смерть в Империи, и не только в ней? Пострадали добрые аристо, хуманы, эльфы, благочестивые гномы, честнейшие братья из Ордена Трех Святых…
Я видел и отмечал не раз и не два, что божки пытались приписать себе любые достижения, как и свое участие во всех знаменательных свершениях или событиях.
Ну же, ты ведь такой всемогущий! Без тебя ничего в этом мире не происходит!
— Так надо! — многозначительно ответил Кровавый, после трехсекундного раздумья, и даже слюни из пасти потекли, затем надулся и выдал сентенцию, — Вам смертным не дано понять устремлений богов!
— Да, я знал… Знал, что за подобным скотством стоишь именно ты! Это твой подлый почерк!
— Вы должны страдать! И будете! — еще лучше, — И да, бойтесь, смертные! Ты же жалок и беспомощен, как вонючий серый гаранг! Ты не сможешь помешать моим великим планам!
— Ах, ты поганая блевотина! Говори, где прячется паскудный архилич⁈ Отвечай, подлая сука! — взревел я, крайне эмоционально реагируя на оскорбление, показывая уязвимую точку.
— Никогда! — божку понравилось, что он смог вывести меня из себя, — И где Шумар — не твоего ума дело, серый гаранг! Тебе никогда не найти его! Хе-хе-хе! — и злобно так.
Молодец!
Несмотря на накал страстей, беседа получилась крайне полезной, информативной и конструктивной. Ставки выросли. Но все ложилось один к одному. Мне нужен был срочно бой, в котором необходимо выложиться на двести, на триста процентов. Где мне бы грозила реальная запредельная опасность. Сила и кровь бурлили. На поверку оказалось, что дело не только в пране, которую иногда приходилось сбрасывать, а в другом — адреналин кипел, тестостерон зашкаливал, и происходило множество неизвестных мне процессов, поэтому для сдерживания агрессии приходилось прилагать порой запредельные усилия.
И, нет-нет и прорывалось реальная отмороженность, когда действовал не согласно планам, проводя нужную политику, а из-за дурного дебильного задора и некого деструктивного азарта. Это проявлялось и в поступках, и в речах. Да, во всем! Вот сейчас с трудом давил прекрасный порыв, чтобы не наградить мощнейшим пинком с подскока ниже спины Раоноса, выражая ему все презрение и ставя точку в какой-нибудь особо эмоциональной фразе. И нечто глубинное подталкивало к такому шагу, мол, как потом красиво будешь рассказывать массам… Но это самоубийство. Однозначный акт агрессии. И тут же мысль: какая агрессия? Я ж любя!
Помолчали, померились взглядами.
— У меня тоже есть вопрос к тебе, смердящий глэрд Райс, — подхватил мою манеру разговора божок, и это хорошо, — почему ты выбрал аватар Ситруса, а не Кроноса? Отвечай, серый гаранг!
— Кровавый, для тебя любые благовония пахнут дерьмом, а дерьмо благовониями, такова твоя грязная натура. Именно поэтому ты живешь в клоаке, видя вокруг вместо сталактитов и сталагмитов из вонючих испражнений, что есть факт, цветущие эльфийские сады. По тебе ползают джигурдийские болотные глисты, а ты же думаешь, то порхают прекрасные небесные колибри… Впрочем, это не важно, говорить с тобой о гармонии, все равно, что с лирнийским тараканом о квантовой физике. Так вот, Ситрус мне не нравится, потому что он не гнушался с тобой с одной ложки жрать «Слезы Нирна»! Чего я не приемлю!
— Какие, к Эйдену, «слезы»⁈ — вроде бы я ему уже высказывал эту претензию, а тот даже глаза выпучил. Интересно.
— Ты глухой или безумный? Нир-на! Отчего у тебя до сих пор мозги на место не встали. Более того, сознавайся, мудрец подговорил некого Раоноса сделать меня своим личным врагом? Пел тебе про Ригмара, те времена, когда вы щемились, будто мроки, забиваясь в разные глубокие щели, а теперь настала возможность отомстить всем тем древним аристо в моем лице. Результат получился неоднозначный. Ты страдаешь, теряешь, мечтаешь отмотать бег времени назад, а он смеется… Над тобой.
— Агрхмхх…— рыкнул страшно тот, топнул лапой и во все стороны устремилась волна непонятной магии. Однако меня она заботливо обогнула со всех сторон. Скалы же вокруг истончались, текли, словно восковые под воздействием высоких температур. Хотя вроде бы она не повысилась. Интересно. И еще, похоже, озвучивая одну из версий, с чего обозлился на меня Кровавый, я угодил в десятку.
Нормально. И если не играл со мной божок, то вопросов к Ситрусу прибавилось.
Сам же, понаблюдав за феерией разрушений, продолжил говорить спокойно:
— А еще, низший, теперь до всех пантеонов дойдет знание о твоей проказе с «Пиявками Эйдена» и верховными жрецами. Сколько энергии тебе перестанет поступать? Как думаешь?.. Хотя о чем я? Какой тут «думать», когда Слезы Нирна мозги иссушили…
— Ты клевещешь! Мы с ним их точно не ели!
— А что вы тогда жрали, что стыдно называть⁈ — и подозрительно так глянул, а затем выдвинул еще одно предположение, — Неужели, тайком наслаждались дерьмом синих коростов или джигурдийскими болотными глистами?
— Откуда ты знаешь про коростов?.. Про глистов⁈ Оринус рассказал⁈ Однорогая млеть! Неважно, что мы вкушали с Ситрусом, это не твое дело! Да и никогда тебе не познать совершенства яств богов, жалкий смертный! Серый гаранг!
— Грязный глистоед! Уж не предавались ли вы с Ситрусом после этих «яств» низменным страстям? Близкие друзья опять же… — продолжил допрос, чуть прищурившись.
— Повторю, не твое дело, аристо! Чем хотели, тем и занимались, мы — боги, мы можем все! — ай, молодец.
— Понятно… — многозначительно протянул я, смотря с брезгливостью, — Еще и Шумара сбили с пути праведного. Сам ты глуп, и навряд ли смог бы придумать такое… Да, глуп. Уж не Ситрус ли тебе посоветовал, как свести с ума архилича? Попросил по-дружески, а ты и рад хвостом вилять и лизать.
— Я сам решаю! Сам! Только я, и никто не в силах заставить меня! Это я придумал, и осуществил все тоже я! Принимаешь ли ты мою ставку, недостойный Райс? Двести камней душ против набора бесценных артефактов Марка дер Тиона: «Дары Азалии», «Скорбь Мары», «Ярость Кроноса», «Кошель Иргуса» и «Любимицы Истеллы»⁈
— Если бы сам… Если бы… Скольких бед тогда тебе удалось бы избежать. И ведь ничему жизнь не учит, то Ригмару задницу вылизывал, затем Оринусу. И где ты теперь? Сейчас черед до Ситруса дошел? Так те хоть верховными были, этот же сам шестерка…
— Агрррхм!
— Вот! Понимаешь даже своим жалким умишком истинность моих мудрых речей! На то они и мудры… Почему не весь пантеон представлен в твоем наборе? Где Эйден, где тот же Ситрус? Оринус, наконец⁈
— Дер Тион посвящал свои дары только новому пантеону! И он не успел завершить работу всей жизни, ушел к Маре. Клянусь перед Весами и Равновесием, что сказал правду. Слово! Впрочем, ты умрешь!
— Низший, я принимаю твою ставку. При условии, что на всех передаваемых тобой предметах не будет меток… — и перечисление на пятнадцать минут.
— Не будет! Слово!
— Тогда и мое Слово! Плата за твоего жреца — десять средних солнц Эйнтейри, — видимо Однорогий правильно оценил ценность гадины, потому что возражений не последовало, — Значит после моей безоговорочной победы, ты будешь должен пятьдесят. Двадцать в любом случае придется отдать ими, остальное могу рассмотреть другими артефактами. Так⁈
— Так! — подумав согласился Раонос, — Ты все равно сдохнешь. Поэтому Слово!
— И что на них не будет никаких меток… — вновь перечислил чего не должно быть на передаваемых предметах. Вроде бы все учел. Божок подтвердил.
— Тогда и мое Слово! Но получишь жреца через три дня или два…
— Агрхм!
— … или сегодня, если я проиграю.
— Ты проиграешь!
— Все, у меня есть дела и ты мне наскучил. Убирайся обратно в свою вонючую нору, и не отсвечивай пока не прикажу обратного.
— За каждое оскорбление ты ответишь…
— Ты еще заплачь! Сказал, пшел вон! ДинозавЕр! Ох и мерзкий у тебя видок…
— Агрхм…
И я оказался обратно в руинах.
Нормально поговорили.
— От тебя смердит Раоносом, — неожиданно заявил дер Вирго, когда я вернулся на дорогу, убирая алтарь в хранилище Грогуса к чаше и чайнику. Оно не давало пробиться никаким сигналам и облучениям, как снаружи, так и изнутри. Знал это точно, умение Эйдена работало, что подтвердил Хранитель знаний моего Дома.
— Еще бы, только что с ним разговаривал.
— Зачем?
— Выполнял поручение Императора!
Больше никаких вопросов не возникло. Построились в походный порядок. Трое гвардейцев впереди клином, по двое справа и слева от нас, остальные из десятка замыкали. Мы же находились в центре «коробочки». Я впереди, дер Вирго за левым плечом, Турин за правым. Одеты единообразно, как во времена Древней империи. У наших воинов тоже на нагрудниках слева появились отличительные знаки на матовой поверхности — герб Дома Сумеречных и стилизованный имперский дракон, обозначающий нашу «истинность».
Все вооружены до зубов.
Я тоже подготовился к поединкам.
Не доходя до площади, уже глазами Глока рассмотрел массовку. Да, тут собралось столько народу — яблоку некуда упасть. Ближайшие крыши и дома облеплены разумными, дальние, впрочем, тоже. Появились высокие трибуны, где находился весь цвет Империи. Более или менее свободно только на помосте с Императором. Там несколько группок аристо.
Мы двигались мерно, как ледоколом раздвигая толпу. У первого оцепления нас пропустили беспрекословно. Возле второго, которое становилось преградой между чернью и благородными пришлось оставить гвардейцев.
Я направился прямиком к монарху. Охранители и элитные воины расступились, однако дер Вирго и лэрга не пропустили. Свита правителя — аристо, хуманы, эльфы, гномы, орденцы, практически все знакомые по Военному совету лица. От герцога и представителей элиты Аринора нахлынуло гневом, желанием со мной разобраться, указать подобающее мне место. Но я, не обращая внимания, в традиционном приветствии обратился к главному.
— Император, Истинные, уважаемые аристо и другие благородные, как и представители Ордена. У меня важные вести, поэтому прошу выслушать, но пусть рядом останутся только те представители нашего и других государств, которых уполномочили принимать решения по военному походу и другим важнейшим аспектам, а также пусть нас закроют от прослушивания лучшие из лучших.
Властный жест правителя.
И пространство вокруг мигом расчистилось. Остался по два темных и светлых эльфа, пара гномов, трое хуманов из Королевств и четверо наших, новый представитель Ордена, трое Истинных и великий герцог. Над нами опустился купол безмолвия запредельной мощности. Глок его преодолеть не смог. Пятерка невидимых охранителей бдела за нами.
— Все в сборе! Говори! — последовало разрешение.
Прежде, чем начать доклад, внимательно посмотрел на каждого участника, выражение лица сделал суровым.
— Итак, по твоему приказу, я связался с многими богами, за исключением Кроноса и Ситруса, если бы они узнали, где скрывается архилич, то сразу бы сообщили мне. Есть такая договоренность. Общался с Оринусом, как и с некоторыми другими, желающими пока сохранять инкогнито, клянусь кровью! — подтвердил слова огнем, — Они тоже ничего не знают о местоположении Шумара. При этом хотят сами отправить во Тьму взбесившегося мертвого колдуна. Им, похоже, он смог насолить не меньше, чем нам. Ибо безумен! Затем… Выполняя твои четкие указания, я даже призвал Раоноса. Ведь подозревал в непотребном именно его, и хотел в беседе выяснить, где прячется от моей карающей длани его протеже. И задал прямой вопрос: «зачем твои последователи бесчеловечно надругались над Винсентом Шумаром, после чего он начал сеять раздор, хаос и смерть в Империи, и не только в ней? Пострадали добрые хуманы и эльфы, такие же гномы, честные братья из Ордена Трех Святых» и он мне ответил: «так надо!», и добавил: «вам смертным не дано понять устремлений богов!». А еще хихикал гадостно и сознался напрямую в содеянном. Цитирую дословно, как и ранее его речи: «Это я придумал, и осуществил все тоже я!». Клянусь кровью! Кто-нибудь может теперь сказать, что его культ несправедливо запрещен на территории Империи? — почти синхронно все покачали отрицательно головами, глядя на огонь, объявший правую ладонь со свешивающимися четками, — Кроме взаимных оскорблений, а я его опять заставлял преклонить колени передо мной… Пока безуспешно, — обвел злым взглядом всех, будто они виноваты, что божок не хочет вверять в мои нежные руки свою судьбу, — Так вот, спросил у него, где скрывается мертвый колдун. Но тот не ответил, лишь рассмеялся злобно и произнес зловеще: «вы должны страдать» и «бойтесь, смертные». Подозреваю, что он или знает о планах твари, или вместе с ней задумал нечто коварное. Не зря же за всеми злодействами стоит Кровавый, в чем он добровольно признался.
— Да… Недобрые вести. Не добрые! — медленно произнес правитель, затем посмотрел на меня хмуро, — Ты из-за этого половину Демморунга сжег и не одну сотню разумных к Маре отправил?
Великий герцог тоже не испытывал радости, как я и предполагал, пожаловался. Не смог вытерпеть игнорирования.
— Вот это, — достал пластину, показал всем, затем сказал многозначительно, — Персональный алтарь белогривой млети! — смотря на недоуменные лица специально подтвердил для непонятливых, охранители под куполом напряглись, я же убрал обратно пластину в хранилище Грогуса, — Иначе, как бы я смог связаться с лживым божком? — окружающие домыслили, что алтарь стал причиной и побуждающим мотивом моих действий, — Получилось все случайно, благодаря Азалии. Потому что изначально бандиты решили напасть на моих людей, показательно изнасиловать и убить их. Клянусь кровью! Налицо влияние Раоноса! Его подлый почерк! Дополнительно, преступники запланировали сжечь мою таверну, что кормит мои же доходные дома и окрестных жителей, вместе с постояльцами, половину из которых также хотели предать лютой смерти. Клянусь кровью! Про другое — не интересовался, мерзко. Цели преследовали простые — заставить платить меня дань. Их главарь дурной темный эльф Сантир ре Валеро, похоже, придумал этот план пожирая «Слезы Нирна» и нюхая черную пыль! К сожалению, он бежал. Мне же требовалось не только его покарать, но и задать некоторые важные вопросы. Или скажите, нужно было заплатить? — последнее спросил вкрадчиво, обводя аудиторию крайне злобным взглядом, чуть останавливаясь на каждом присутствующем.
— Нет, не нужно, ты в своем праве! — чуть растягивая слова проговорил монарх, глядя на герцога, мол, это что у тебя тут развелось? Эрлглэрд Рональд потупился. Сам виноват, нечего было сор из избы выносить. С другой стороны, трудно его винить, ведь я спровоцировал на эти действия.
— Но… Благородя бандитам и Азалии, появилась надежда, по крайней мере, ее лучик, — поднял я указательный палец, глядя на эльфа, — Из допросов выяснилось, что сбежавший от меня главарь приторговывал с нежитью. Поэтому я и бросил все силы на поимку ушлой твари, сам шел по следам! Мне требовался контакт ре Валеро с архиличами. Потому что появились мысли, как найти подлого Винсента. Хочу договориться с возвысившимися мертвыми колдунами. Пусть выдают его, а мы…
— Они нам выдадут тварь, а мы не станем мстить?.. — видимо, это было отражение каких-то домыслов монарха, иначе непонятно почему он придумал именно такое развитие событий. Более того, начал моментально звереть, — Это неприемлемо! Походу быть! — Император сверкнул глазами, а волна гнева от него заставила рухнуть на одно колено присутствующих.
— И это не обсуждается! — ответил спокойно, — И подобное не может быть предметом торга! Месть должна свершиться! Империя должна показать всем, чем чреваты игры с нею, как и с нашими, пусть и слабыми, и ущербными, но добрыми соседями! Император, выяснилось, что эти мертвые отнюдь не монолитная скала с общими идеями, целями, устремлениями. Там каждый сам за себя. Пауки в банке. За силу они готовы предавать друг друга. И, думаю, вряд ли кто-то из них сможет устоять перед нашими щедрыми дарами. За них нам укажут точное местоположение Винсента. Я его убью, и мы сделаем все, о чем договорились на Совете, не боясь за наши тылы! Железной пятой пройдемся по землям Хаоса и владениям нежити! Сожжем все, что горит, что не горит — утопим! — рыкнул так, что даже от Император обмер, а я вновь задавил шалый порыв еще ввернуть каких-нибудь особо дерзких эпитетов, — Однако, для подкупа нежити нам точно потребуются камни силы Тьмы и… и не знаю, какие-нибудь важные для них артефакты. Уважаемые, высказывайте идеи. Именно поэтому я предложил всем вам остаться, ибо не ведаю о предпочтениях современных колдунов. Надеюсь на вашу мудрость, — посмотрел на гнома, а тот гордо кивнул, мол, да, мы такие.
Все поднялись с колен по жесту Императора.
— Но это же мертвые! — выдал первым герцог и воззрился на меня.
— И? — непонимающе глянул на владетеля Аринора.
— Они враги всему живому!
— Это еще почему? Тот же Орм Созидающий, чью сокровищницу ограбил Винсент, являлся архиличем. И он служил Империи верно и до конца. Мало этого, он возглавил сам легион, зная, что раствориться во Тьме в том бою… И дал возможность другим силам перегруппироваться, дабы нанести контрудар, а также благодаря его действиям сотни тысяч живых граждан Империи и не только, были спасены. Сам же погиб с честью. Мертвый колдун!
— Откуда ты знаешь? — и столько подозрительности в голосе.
— От Ситруса, — пресек всякие домыслы.
— А сколько мы предложим? — спросил степенный и гордый гном, — У нас есть разное… Осталось многое с древних времен, когда мы их теснили в Первом подгорном царстве.
— Вот и хочу с вами посоветоваться. И чтобы без всяких дурных драк и споров, плату нежити предлагаю разделить так же, как и добычу. Половину выплатит Империя, десять процентов — Королевства и Орден, каждый участник по пять соответственно. Как и остальное бремя эльфы и гномы распределят поровну между собой. Тысячу больших камней силы Тьмы… И какие-то важные предметы. Чтобы нежить не устояла, купилась сразу же. Нам они все равно без надобности, особенно их специализированные артефакты. Даже в переплавку не пустишь, загубят все…
— Это верно, — покивал гном.
— Но они перед нашим вторжением усилятся, тогда будет труднее их одолеть, потерь больше, — проговорил задумчиво темный эльф. Он не возражал, он размышлял.
— Думаете, тот кто пойдет на сотрудничество с нами не воспользуется и не ударит в спину коллегам, когда они попытаются оказать бессмысленное сопротивление нам? — ответил я, — Посеем еще меж ними рознь!
— А если у этого мертвого колдуна попытаться узнать про Заповедную чащу и Копи? — спросил уже светлый эльф.
— Даже не думал о таком. Ты прав, почтенный, постараюсь и это выяснить, — согласился с остроухим, и даже на лице изобразил неподдельное восхищение мудростью представителя дивного народа, а так, скользкая тема, — Я все сказал. Вы решайте, сообщите после поединков, на что мне рассчитывать в разговоре с тварями, если получится договориться. И да, все дары нужно доставить сюда. С пустыми руками я к ним не пойду. Да и времени у нас на такое нет. Даже если выдвинусь на неутомимых боевых варсах, пренебрегая сном и чистыми пятнами… Путь только в одну сторону займет одиннадцать-двенадцать дней, и в другую не меньше. А еще ведь мертвые земли обширны…. Думайте, почтенные. Здесь вам лучше знать. Вы более опытны. А я буду готовиться к сражению.
— Глэрд Райс, я рад, что ты так рьяно взялся за выполнение моего приказа. И поговорил с богами. Даже с Раоносом, хотя он твой кровный враг. Ты верный сын Империи, один из Ста столпов! И я доволен тобой! — отметил устной похвалой меня правитель.
— Империя навсегда! — а вот у герцога морда была кисловатой.
Озадачил элиту. А еще Винсент Шумар смог не только напугать ее один раз, но благодаря неведомому игроку, заставил с собой считаться всех вокруг, показав, что никто не может чувствовать себя защищенным. И нужно было пользоваться моментом.
Меня выпустили из-под купола, под зарождающийся спор. Но скорее рабочий, а не как на Совете — базарный.
Сам же вычленил из группок аристо на помосте необходимую, где внимательно слушал собеседника высокий статный синеглазый брюнет, одетый в эльфийском стиле, но без макияжа и заостренных ушей, зато с длинными кудрявыми волосами, спадающие волнами на спину, чуть ниже лопаток их собрали в короткий хвост-метелку. Множество колец на пальцах, браслеты на руках, две цепи на шее. Часть украшений функциональная — артефакторная, но больше речь шла обычные драгоценности, руку к которым приложили настоящие гении от искусства. Он и позавчера находился в свите самых приближенных к великому герцогу, представляя лучших разумных Аринора.
— Благородные аристо, приношу всем свои извинения за бесцеремонность, на то вынудили определенные обстоятельства, — засвидетельствовал имперское приветствие, на которое получил слитный ответ, — Эрлглэрд Клайн из Дома Призрачных тигров, я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, хотел бы с тобой поговорить наедине, дело очень важное, безотлагательное, — тот посмотрел на меня, в глазах не растерянность, а недоумение, и эмоциональный фон демонстрировал лишь самую капельку тревоги.
— Вроде бы у нас не имелось общих дел, но ты умеешь удивлять, — позволил себе покровительственную улыбку тот, — Поэтому не вижу никаких препятствий для приватного разговора.
Отошли от основной массы. Здесь я активировал свой купол безмолвия, сделал его непрозрачным, а затем произнес:
— И ты создай свой, сделав его таким мощным, какой можешь. Разговор у нас будет серьезным, Смотрящий из Тени по Халдагорду, — тот никак не поменялся в лице, но эмоции не мог скрывать — растерянность, испуг, страх…
Забурлили искажения от незримых щитов и подготавливаемых к атаке боевых артефактов…
Я спокойно смотрел на собеседника, не обращая внимания на его приготовления к сражению, пауза затягивалась. Он нервничал все сильнее, если бы не новая способность, то казалось Клайн абсолютно уверен в себе, сосредоточен и даже немного вальяжен.
— Ты знаешь, что такое Кости судьбы? — спросил его, выбивая окончательно почву из-под ног, о чем рассказало недоумение и некое легкое ошеломление в эмоциональном фоне.
— Немного слышал, — после паузы ответил тот.
— Рассмотрим главное их свойство, а именно удивительная особенность того, за счет кого пытаются выстроить грядущее боги. Если такому смертному суждено выполнить нечто, он это сделает, даже если против него выйдет на смертельную битву сам Кронос, да, хоть весь пантеон. Так вот, на меня их бросили. Клянусь кровью! — пламя на ладони породило новые волны тщательно скрываемого страха, — Далее, ты понимаешь, чем Истинный Великий Дом отличается от обычного или от «Великого»?
— Понимаю.
— Это хорошо. Следующая очень неприятная для тебя весть, перед тобой глава Рода, так получилось, что по праву силы и крови мне достался дар Воронов. Я могу разговаривать с мертвыми, не с теми, которые поднялись благодаря тварям из межреальности, а с обычными. Точнее, с отголосками их душ. И этот навык позволяет расспрашивать их обо всем, произошедшем в жизни. А те не умеют врать. Их практически невозможно уничтожить обычными методами, и проявляются они даже рядом с ямами лирнийских слизней, где их хозяин нашел свой конец. Никакие обещания, клятвы и ограничения над ними не властны, — значительно приукрасил я собственные возможности.
— Вот, значит, как ты нашел тайное убежище! Теперь многое понятно… — у главаря сложилась картина бытия при этом страх никуда не делся, наоборот, он проникся, как я просто прошелся по всем уровням их структуры. И теперь сделал однозначный вывод, что смогу все повторить в другом месте и в другое время.
— На твоих глазах с небосвода рухнул Великий Дом Мерцающих звезд. Так на что ты рассчитывал, когда позавчера захотел показательно расправиться с моей управляющей, персоналом двух доходных домов и таверны, последнюю сжечь?
— Я не…
— Ре Валеро подчинялся тебе. Еще в ваши светлые головы, — добавив металла в голос продолжил, не слушая оправданий, — пришла идея, убить не меньше половины жильцов из почти двухсот пятидесяти разумных. Теперь оглашу итог, около трехсот-четырехсот представителей Дна умерло. Причастных и непричастных, но оказавшихся не в том месте и не в то время, я наказал. Большая часть погибла страшно — от зубов мертвецов и в ямах с лирнийскими слизнями. Короли, кроме одного, отправились по тем же дорогам. И только Старший смотрящий из Тени оказался слишком шустрым и успел сбежать. Лишь предстоящие поединки и ловля этого мрока в катакомбах, так как он на том этапе имел ценность в живом виде, не позволили мне уже в Халдагорде продолжить прививать уважение к Сумеречным. И тебе, а скорее абсолютно всем твоим близким, невероятно повезло, что за это время огонь в моей крови немного удалось обуздать. Поэтому мы и говорим сейчас.
— Но они же ничего не успели сделать! — не стал врать в лицо главарь о непричастности, — Я приказывал: прощупать почву, оценить, затем доложить. Несмотря на то, что Паскль платил огромную цену за твое убийство, сначала желая заставить тебя терять и терять все нажитое. Мне же хотелось понять, а стоит ли связываться… А ты, не разбираясь, устроил резню, сжег, приносящие доход заведения, предал страшной смерти многих и многих, лишил посмертия еще больше…
— Не успели, потому что я вмешался, — не дал договорить оппоненту.
— А с эрлглэрдом Клаусом что случилось? — его явно очень и очень волновал данный вопрос, раз так резко перескочил с темы.
— Я отдал его вместе со зверобабами мертвецам. Клянусь кровью!
Казалось, что сильнее страха, который испытывал пациент, быть не может, но ошибался. Нормально проняло, и, к чести пациента, он теперь боялся не за свою жизнь, а за близких.
— И ты, зная кто он, так спокойно об этом говоришь? — спросил нарочито ровным голосом.
— А теперь слушай мою волю, — не стал вступать в какие-либо диалоги, — Демморунг вам больше ничего платить не будет. Я поставил главным над ним Робина Стального клыка. Далее, ре Валеро по всем признаком сбежал в Халдогорд, у него имелась такая возможность. И мне нужна голова этого поганого слизня. Еще, своих людей я ценю, даже просто принесших клятву верности на крови. Поэтому вы выплатите виру. Управляющая — десять миллионов, персонал в количестве двадцати одного человека — по миллиону, за остальное — еще миллион. Считай. Деньги должны быть предоставлены к концу моих поединков с аватарами божков. В противном случае, я приведу в исполнение отложенный приговор всем вам, вашим близким и дальним родственникам, друзьям и знакомым. Вычеркну и уничтожу саму память. И начну заниматься этим сразу, едва отзвучат литавры и фанфары. Вы посмели покуситься на Истинный Великий Дом Сумеречных, чей тотем райс.
— Ты угрожаешь? — ощерился пациент, как загнанная в угол крыса, нет жути я нагнал достаточно, учитывая, что передо мной не простой бандит с одной извилиной, а управляющий центр. Но и он действовал по вбитым в подкорку лекалам, пытаясь выгадать время на раздумья.
— Нет. Я никогда никому не угрожаю, лишь предлагаю сделать выбор, и порой озвучиваю, к чему приведет то или иное решение.
— Ты нам его не оставляешь…
— Неужели я в тебе ошибся, и ты обделен умом? Выбор простой — между потерять абсолютно все, включая надежду, позволить исчезнуть крови, или признать вину и попуститься малым. Могу лишь сказать в утешение, поток «Слез» и «Камней» я отсюда перекрыл. Опять же к этому привело решение Раоноса. И я ему сказал: ты забыл, кто такие древние аристо, объявляя меня своим личным врагом. Теперь будешь лить слезы. Клянусь кровью, что все так и было! Так вот, старшие жрецы Кровавого уничтожены мною, но самое главное — алтари, на которых можно было создавать кристаллы. Такой же Оринуса в катакомбах превратила в пыль нежить Демморунга Кровавого. Гоблы Четвертой окровавленной руки лишились верховного шамана и канала поставок аристо для жертвоприношений, поэтому и оттуда «Слез» не будет. Впрочем, и им недолго осталось. Их тайный великий алтарь Раоноса я уничтожу вскоре. Местоположение его известно, как и переносного. Бессмертие вождя, точнее, его фикция, не станет преградой. Если появятся партия этих товаров, то они будут, в девяносто девяти случаев из старых запасов кого-то. Однократные сделки. Такова новая реальность. Можно, как страусы спрятать голову в песок, и попытаться представить, что все вернется на круги своя, а можно думать, искать иные возможности.
— Как насчет остального бизнеса? — помолчав, спросил Клайн.
— Я не возражаю, а вот платить сверх, как это делал ре Валеро, никто не будет. Поэтому здесь вряд ли кроме этого аспекта что-то особо поменяется. Не имею ничего против продажи индейцам пыли, джуниха и другой дряни, но именно им. И тем, на кого укажу я. Мирные — табу. Я очертил запретный круг, после чего может случиться непоправимое для всех вас. Робин его знает, повторяться же не люблю. Остальное решайте с ним, мне это неинтересно. Все возвращается на круги своя, как и было всего лишь шесть лет назад.
— В целом, я осознаю, что мы погорячились и выбрали не ту цель. Но твоя вира… Ее мы просто не сможем выплатить, тем более в такие краткие сроки. Да и не поймут меня, а я вынужден принимать решения, руководствуясь настроениями.
— Так внятно донеси до них, какой стихии вы бросили вызов из-за ре Валеро. Каждый сверчок, знай свой шесток. Плату я готов взять артефактами. Интересуют внеранговые боевые запредельной мощности, высшего порядка — не годятся. Предметами из наследий Иммерса и Высшего призрачного жнеца… Или другие интересные позиции. Например, мощнейший щит в пару к моему мечу. Все это, если у вас есть, то лежит мертвым грузом.
— Я свяжусь и узнаю. Не обещаю успеть к концу поединков, они у тебя часто длятся меньше нескольких секунд, но в течение пары часов сделаю. Как и если ре Валеро где-то у нас, то ты получишь его голову. Клянусь кровью! — уверен, про него уже знал собеседник, как и предоставил легитимный способ в глазах коллег забрать невозбранно камни и жизнь эльфа, и кого назначить за все виновником.
— Хорошо, — здесь визави немного обрадовался маленькой победе, что смог продавить хоть такие свои условия, — И еще, в Халдагорде и на Великом Халде, как и в континентальной Империи, у меня образовалось очень много владений. Помни об этом, и в данном вопросе лучше контролируй лично своих. Потому что не все обладают твоим умом, а твое решение я считаю проявлением именно его, впрочем, как и занимаемый пост свидетельствует о мудрости, силе характера и воле, и, главное, умению точно рассчитывать собственные силы. Некоторые глупцы же порой забываются, для чего все делается. Поэтому в ереси своей, они могут дернуть за усы имперского дракона, даже не предполагая о последствиях…
Отлично поговорили.
И дело не в какой-то мифической кипящей крови, которая «остыла», а в банальном отсутствии времени, чтобы и в Халдагорде насадить правильную повестку. Однако крепла уверенность в том, что как только немного разберусь с делами, то бандиты обязательно устроят какую-нибудь провокацию и пакость.
В итоге, перед поединками успел сделать все запланированное, отдал и распоряжение, где подобрать жреца в случае моего проигрыша. Заставил Кощея поклясться на Тьме, чтобы он доставил его в нужную точку живым и невредимым, если я погибну. Обговорил и передачу. Вручил кошель с камнями душ Турину. Со мной хотела встретиться Раена, но сослался на занятость. Впрочем, нигде не согрешил против истины.
Надел новую модульную систему для персонального оборудования и грузов исследователей других миров «Рейдер Аргасса V», купленный людьми лэрга у того же артефактора мастера Грея, которая ничем не отличалась от старой. Села так же, как нужно. Все подсумки разместил на привычные места. В одном лежал сложенный плащ Иммерса, его тренировался между делом мгновенно извлекать и укрываться им в разных позициях. Линейка алхимических и магических гранат на месте, от огненных и ледяных до светошумовых и дымовых антимагических завес. Добавились ножны с «Разящим» под левую руку.
За плечами родовые «Когти», моргенштерн на поясе впереди справа, слева на перевязи меч Демморунга. Копье не стал демонстрировать, его мог призвать в любой момент. Раздумывал по поводу щитов, но имевшиеся в закромах бандитов не отвечали моим требованиям, как и в наследстве Курильщика у мага.
Артефакторный арсенал тоже немного изменился. Привязал к родовому кольцу «Торнадо» — аналог «Сметателя», только сильнее на порядки, дополнительно, глушил жертв и вызывал полную дезориентацию. Он настраивался. И можно было в «быстром» доступе использовать три режима: полусфера; ее часть (конфигурация целиком и полностью зависела от фантазии владельца) и направленный точечный удар (минимальная точка радиусом в сантиметр). Имелся ряд серьезнейших ограничений, именно поэтому он пылился на складах. Владельцем мог являться только аристо, ранг мага не меньше младшего магистра или иметь управляющее кольцо повелителя магии. Как стало понятно, колдуну, достигнувшему таких высот подобные атрибуты, еще и за дикую цену, не требовались.
Опробовал, потренировался совсем немного.
Далее, хоть и подмывал внутренний голос, но не стал пока менять «Повелителя пространства» на «Владыку» по одной простой причине, работа первого мне была знакома досконально, не один десяток схваток и боев за плечами, как и сотни, и сотни часов тренировок с ним.
Что еще?
Установил все имеющиеся артефакты из линейки Алгера. Инга ошибалась, говоря про отсутствие всего лишь двух до полного набора. С учетом установленных у меня — «Маски» и «Грез», которых не имелось в трофеях, необходимо добыть где-то «Спокойствие», «Умиротворение», «Ароматы» и «Амбре» (понятно все с припиской Алгера). Синхронизировал новые, повышая результативность и мощность каждого отдельного почти в два раза. Кратко пробежался по свойствам: «Чарующие звуки» — теперь можно было не просто транслировать голограммы, но и звуковой ряд, как и отпадала необходимость в дополнительном амулете чревовещания, изменения и усиления голоса. «Неукротимая сила» — повышение параметров иллюзий на сто процентов. Девайс беспредельно затратный — в пятнадцать минут тратилось два больших кристалла. Но возможности его трудно переоценить. Это касалось и дальности тех же «Грез», и способности вероятным противником к распознанию обмана.
Три были нацелены на усиление эмоций у публики, воздействуя на нее приблизительно так же, как и злосчастная книга с мальчишника: «Безутешные слезы» — на расстоянии до ста метров вызов у аудитории до тридцати человек вызывали приступы печали и скорби; «Безудержный гнев» — тоже самое, но усиливался соответствующий негатив; «Безмерная Любовь» — все так же, но создавала фантом именно этого чувства. И объект приложения в каждом случае мог задаваться владельцем. Конечно, все зависело и от персональной защиты жертв.
«Воплощение» — возможность создать любое существо, с которым имелся прямой тактильный контакт (достаточно касания пальцем) один раз в сутки на час, при этом фантом имел приблизительно тридцать процентов от силы и способностей оригинала и выполнял приказы хозяина артефакта.
Приблизительно я понял для чего вручил мне способность Эйден распознавать некоторые свойства магических предметов — желание улучшить ее крепло ежечасно, следовательно, готовность сделать для этого многое.
Прошелся и по энергозапасам. Праны в потолок везде, и она продолжала вливаться. В родовом алтаре чуть меньше половины ценного ресурса. Маны под завязку.
Лучше не подготовишься.
Поединок должен был состояться в одиннадцать. Ожидал в стороне с дер Вирго и сотником. Отхлебывал прилл. Отслеживал настроения аудитории, они доказывали, что больше на ставках в таких поединках много не выиграть.
Попутно внимательно слушал мага, который рассказывал мне о легендарных щитах и боевых амулетах. Турин, знавший, что в случае проигрыша ему предстояло расплатиться по долгам с Кровавым, был донельзя задумчив, от него проходили порой волны непонимания.
Без десяти одиннадцать пространство на площади, отведенное для поединков, забурлило от искажений. С оглушительным хлопком возникла сфера, объятая призрачным синим огнем с аватаром Ситруса, заставив мнительных отшатнуться, других выругаться, третьих ахнуть. Сами боги не показывались, с целью не вспугнуть Раоноса, отчего-то приписывая тому крайнюю степень дебильности.
Если кто-то думал, что это я его спровоцировал на активные действия, ведь иначе он вряд ли бы откликнулся на призывы своего союзника, то он заблуждался — Кровавый в любом случае попытался бы меня уничтожить именно здесь и сейчас.
Да, с одной стороны, слишком много энергии было им потрачено в последнее время: на оборону божественного алтаря с изначальным камнем, затем последовал мой призыв, еще и награждение званием «Дитя Бездны»… Но исходя из того, что я узнал на текущий момент про богов, как и сколько нарушил планов Раоноса, чего его лишил за два месяца, то кровник сделал бы все возможное и невозможное для отправки меня к Маре. И дело не в оскорблениях. Божок, когда требовалось, мог переступать через уязвленную гордость — проверено и доказано опытным путем. Во-первых, это реальный шанс для него разобраться с проблемой (пока занозой), и не факт, что такой же подвернется в ближайшем будущем. Отсюда вытекало, во-вторых, неизвестно сколько я успею нанести вреда до следующего удобного случая. И связано это было с ограничениями для божков, без призыва союзником он действовать не мог, точнее, его влияние на Равновесие оказывалось слишком чрезмерным, что давало возможность противникам сделать несоразмерный ответный ход.
Ренегат Ситруса обратился бы к нему в любом случае. Учитывая продемонстрированную уверенность в своих силах Раоносом, глупо было полагать, что тот не учел возможного противодействия со стороны Кроноса и Ситруса. Поэтому я ожидал любого развития событий.
Вообще, сама идея моей битвы с аватарами изначально имела только одну цель и только поэтому мне позволили выступить некой карающей дланью — вынудить кровавую тварь израсходовать на поддержку союзников значительную часть ресурсов. Я же преследовал на тот момент две — заработать как можно больше денег, а также громко заявить о себе, чтобы народ потек под мои знамена. Предполагаемые и желаемые, наконец-то проявится татуировка от Скупого звездочета, наберу еще энергии в алтарь, чтобы улучшить навыки и оружие.
Кронос и Ситрус, по их замыслам, сначала оставались наблюдателями, а затем создавали видимость непримиримой борьбы с Раоносом, пытаясь перекрыть поток энергии от него к аватарам. На самом деле следить, чтобы не нарушить баланс, когда тот поймет, что он не сможет победить и не прекратит бесцельно расходовать ценный ресурс. И этот момент должен был наступить, как можно позднее, благодаря уже моим стараниям, когда, проходя по грани, демонстрировал бы огромную вероятность победы Кровавого, стоило ему только немного поднажать.
Сейчас я был готов.
Сосредоточен.
Поэтому спокойно вышел, под ликующие крики толпы. Продолжавшиеся недолго. Сразу же защитный купол распростерся над нами. Он, благодаря гостям из столицы Империи и Аринора, имевшими в своем составе не один десяток сильнейших магов, а также из-за того, что бой не являлся Поединком чести, пропускал звуки из-под него, но отсекал внешние.
Аватар Ситруса смотрел на меня зло. В руках сжимал короткий белоснежный жезл. Плотность и интенсивность искажений от врага сейчас была чуть меньше, чем у Демморунга Кровавого.
— Жалкий смертный, тебе никогда меня не победить! Ты умрешь! — рыкнул он так, что завибрировало само пространство. И если правильно научился читать малейшие изменения мимики его папаши, он был уверен в своей победе. А вот это интересно… Так надеялся на помощь союзника? И почему?
Аудитория же замерла, вслушиваясь:
— Возрадуйся, безымянный червь, — надменно проговорил я, а голос рокотом разнесся над площадью, — сегодня твой день, потому что я приказал Раоносу оказать тебе всю возможную помощь. Клянусь кровью! — старец с удивлением и недоумением посмотрел на огонь, объявший когтистую ладонь, толпа ахнула, — В противном случае, он тебя бы бросил мне на растерзание, как вашего собрата от Оринуса. Последний же преклонил колени передо мной, понимая близкое небытие, ибо он столкнулся с непреодолимой силой!
— Отчего тогда не предлагаешь и мне склониться? — усмехнулся в бороду мудрец, его настроение заметно улучшилось.
— Потому что ты не достоин такой чести. Слишком ущербен, подл и юродив! Твой отец плакал от горечи и разочарования, глядя на тебя. Наверняка, он подозревал, что чрево, породившее на свет такое чудовище, согрешило с Кровавым! — учитывая, что аватар боги создавали неким клонированием или почкованием, то мысли у понимающих должны были зародиться разные.
— Что⁈
— Еще и глухой, — я разочарованно покачал головой, — Да на твое лечение уйдет больше средств и времени, чем ты можешь принести пользы! При этом слабоумие останется на всю жизнь. А еще туда же… «Предложи мне склониться…», я буду служить тебе верно, — издевательски скопировал интонации, — Зачем? Зачем ты мне нужен? Можешь пояснить? Приведи хоть одну внятную и весомую причину? Какая от тебя может быть польза? — вот здесь старик сначала обомлел от наглости, а затем разозлился, чуть сузил глазки, я же продолжал вещать после паузы, — Видишь, ты сам понимаешь, что нет у тебя достоинств, поэтому не возьму тебя под свою руку! Хоть заумоляйся! У Оринуса аватар был серьезным, ты же — маленький злобный шут. Шутик. Это место занято Раоносом. Он меня веселит безмерно своими жалкими потугами, но можете сразиться с ним, и кто победит, тот и останется в обойме.
— Я…
— Ты! Если и возьму тебя в услужение, то только в четки. Это Кровавый относительно спокоен, хоть и вертится, как змея на раскаленной сковороде. Он, в отличие от тебя обладает умом, он осознает мое величие, и прекрасно понимает, настанет день и ему придется склониться перед моей непреклонной волей! Почему? Потому что я — аристо. Боги приходят и уходят, а Империя была, есть и будет! Аррас!.. — вырвал меч из ножен.
В этот миг сверху рухнул белый луч, который в ослепительной вспышке с оглушительным грохотом разметал мощнейший защитный купол над площадью. Свет упал на нас, и с глухим ударом по барабанным перепонкам, затопил собой все.
Слепота продолжалась всего лишь долю секунды, а затем…
Да, похоже, Раонос переиграл бородачей, как неразумных детей, не зря он был уверен в своей победе. Нас вместе с ренегатом, находящихся метрах в двадцати друг напротив друга и пока окруженных прозрачными полусферами, перенесло в крайне живописное место.
В шагах трехстах впереди каскад водопадов, падавших в небольшое невероятной синевы озеро. Торчащие тут и там высокие и низкие каменные столбы, увитые растительностью, через которую можно было рассмотреть вырезанные на них древние руны. Зелень травяного ковра, раскрашенная цветами всего спектра, над ними кружили такие же бабочки, их резные крылья и размеры порой казались фантастическими.
Сотни и сотни ручьев и ручейков.
Тихое журчание воды.
Яркие-яркие оттенки голубого и зеленого.
Слева метрах в ста пятидесяти начинался тропические лес, большинство деревьев — плодовые, где экзотические фрукты сами просились в руки. Раздавалась разноголосица пестрых птиц. Справа в сорока шагах гряда скальных зубов, образовывавших практически сплошную стену высотой около пятидесяти метров. Глухое ущелье перед водопадами метров восьми в ширину и длиной около сорока, вело вверх и заканчивалось отвесной скалой с козырьком.
Камень покрывали цветущие лианы, тут и там на уступах росли кусты и изогнутые небольшие деревья — от хвойных до лиственных.
Солнечный свет не слепил, он был ласков.
Невероятная глубина и лазурь неба.
Здесь в вышине белоснежные многоэтажные облака образовывали воронку, ведущую в никуда. По ней опознал точно локацию — Долина водопадов и грез. И кому-то могло показаться, что так должен был выглядеть рай.
Вполне возможно.
Это одно из мест, где сходились в яростных схватках аватары и воины богов. Вот только при чем здесь я? Ведь покровителей у меня не имелось. Тринадцать раз в учебном лагере Оринуса сражался на подобной арене, а может и на ней самой. Сразу же стало очевидно, чем обусловлен выбор — здесь сила менталистов возрастала в разы, как и природная магия. Эльфийская, сука.
Глок носился по округе и вскрывал, благодаря возможности видеть искажения, все больше и больше противников, которые укрывались под мощнейшими иллюзиями. Увидеть их в других режимах зрения, до атаки, у меня ни разу не получалось, как и отличить фантомы от реальности.
Выяснилось, что в скальной гряде только до водопада в тридцати одном разрыве притаилось столько же глоткозубов — существ, представлявших собой эдакое полотнище толщиной в четыре пальца. Они имели самые различные формы, размеры — от метра на метр и до пяти. Монстры набрасывались с дичайшей скоростью на ничего не подозревающих жертв, обволакивали их, сжимались, не позволяя вырваться, кроме запредельной силы сжатия, убивали благодаря сотням и сотням проявлявшихся длинных зубов, которые игнорировали любую броню.
На двух раскидистых деревьях, на шести дальних высоких столбах — гнезда летающих змей. Возле водопада на скальной гряде справа — двенадцать. В каждом до тридцати особей размерами от двухметровых толщиной в руку и до древних телеграфных столбов. Они использовали для перемещения, как левитацию, так и телепортацию. Бронированные тела сплошь покрывали шипы, в пасти имелось по два ряда длинных зубов.
На краю леса среди обычных тропических деревьев притаилось только в моей видимости четыре разрыв-древа — адская штука, практически как земное геномодифицированное ксеносами динамитное. Оно и в нашем прошлом являлось апофеозом смертоносной флоры, а затем превратилось вообще в убийственное нечто. Здесь плоды — достигавшие метра в диаметре, взрывались, разбрасывая десятки тысяч поражающих элементов — игл, летящих с огромной скоростью. Попадая в живые объекты взрывались. Сок предельно ядовит и токсичен. Эта псевдоразумная погань могла окатить им жертву, находящуюся в пределах десяти шагов от ствола, на таком же расстояние под землей ждали добычу верхние корни. Которые являлись щупальцами и тоже не бездействовали. При этом паскудная растительность скидывала с ветвей биологические гранаты, если живые оказывались в пятидесятиметровой зоне. Запредельно опасная дрянь.
В изобилие имелось и хватунов — небольших живых деревьев, с крайне гибким стволом и такими же ветвями. Они орудовали ими на диво ловко, протыкая или опутывая зевак, затягивая в пасть, которая находилась на стволе и могла возникнуть в произвольном месте. И эти мутанты росли не только в лесу, но и на выступах скальной гряды.
Душители — тоже флора, лианы опутывали жертву с закономерным результатом.
В избытке вокруг затаилось иглоспинов и такие же черепах, — первые дикобразы выстреливающие иглами на расстояние до двадцати метров, вторые могли в прыжке на десятиметровой дистанции достигать диких ускорений, при этом вращаясь на умопомрачительной скорости, напоминая, скорее из-за особенностей панциря, а также проявляющихся незримых лезвий диски от циркулярных пил.
Да, каждую злобную тварь прикрывали мощнейшие иллюзии, отчего они без умения видеть искажения, выглядели элементами райского ландшафта. И самое поганое для меня, особенно, если у аватара имелась возможность перехвата контроля над ними — все чудовища использовали прану. Их щупальца, когти, зубы, острые пики, грани ничем не отличались от мощнейших клинков духа. Конечно, у истинных магов имелись способы защиты от такой напасти, но требовалось достичь высот, как дер Вирго или дер Ингертос. Или стать мастером в управлении праной, до чего мне пока было очень и очень далеко.
Впереди в трех шагах от меня простирался разлом около четырех метров шириной и длиной девять, замаскированный очередной превосходной иллюзией. Его поверхности покрывала пленка искажений — отрага. Все это могло превратиться в один момент в тысячи и тысячи щупалец, сама пасть располагалась на дне, тело погружено в расщелины между каменными стенками и могло принимать самые причудливые формы.
Сейчас вся убийственная живность замерла в ожидании и в сладостном предвкушении.
Согласно условиям, ее под контроль не могли взять обычные эльфы и менталисты — всем участникам поединков приходилось несладко от местных монстров, но с аватарами я не сходился здесь в бою, поэтому пока это величина неизвестная. Но и без них неплохо могло прилететь, остроухие легок воздействовали на обычную флору и фауну, вторые просто обретали чудовищную мощь. А все этом могло быть объединено в старике.
Пять раз я умирал от воздействия неблагоприятной среды, два из них под нее меня загоняли противники. Пару от проявления непосредственно эльфийской магии — когда брала в оборот растительность: еще четыре погибал от убийственных иллюзий, воплощенных в реальность магом-хуманом.
Да, тогда я не показывал и не использовал все способности, видел искажения хуже, имел броню на порядки слабее, артефакты практически не использовал, у меня не имелось столь мощного оружия и аргументов, как тот же меч Демморунга. Но из тринадцати схваток я вышел победителем всего лишь два раза — это заставляло относиться к локации и противнику крайне серьезно. Еще одно ограничение для меня, магия разума усиливалась у разумных, у костылей в виде различных магоустройств она оставалась неизменной. Например, та же линейка Алгера.
Все мысли пронеслись стремительно. И время на обдумывание мне дали. Только приблизительно через пол минуты обе полусферы над нами с противником мигнули и исчезли.
Одновременно с этим на небе появились две зеленые точки, приближающиеся стремительно и оставляющие за собой длинные шлейфы, словно хвосты у комет. Они неслись к нам, снижаясь. Одна, ускорившись, сделала мертвую петлю и рухнула одновременно со второй, не менявший траектории. Гости приземлились справа и слева от бородача. В стороны полетело каменное крошево и ошметки растительности с разноцветными цветами. Проявилась парочка эльфов-близнецов, выделывала па в полете баба, ничем не отличавшаяся от пленницы четок.
Эффектно… Как они, видимо, думали.
Я же со скучающим выражением смотрел на этот цирк. У самого нет-нет и мороз пробегал по коже. Белогривые млети! Те же картинно продемонстрировали тарнирские мечи. Почему выбор Раоноса остановился именно на этой разновидности аватар? Скорее всего, в первую очередь, чтобы переиграть проигранный бой, второе — они имели здесь неоспоримое преимущество: умение работать с флорой и фауной.
Плохо одно — Оринус и другие боги весьма неохотно делились информацией про ограничения для них, реальную жизнь и другие аспекты бытия. Поэтому непонятно — все ли это фигуранты или Кровавый еще может кого-нибудь подкинуть до кучи?
Во всех трех противников вливались мощнейшие потоки искажений. Однако энергия отличалась по цвету в божественном спектре. В старика — ситрусовская, в эльфов — раоносовская. И Кровавый, в отличие от Эйдена и Бездны, нигде не был замечен (точнее, у меня не имелось информации) в подобном обмане. Следовательно, бог Мудрости и… и Безумия почти открыто играл на стороне противника. Видимо, имелись контакты, и он пришел в ужас от того, что наплел своим языком передо мной Раонос, которого в свою очередь подталкивало само естество разгласить любую тайну. Не видел я других причин, чтобы непосредственно сейчас ему подставляться. За дерганье бороды и оскорбления — можно иначе вопрос закрыть.
Зачем он тогда первым нашел подтверждение внедрения в алтари пиявок Эйдена в разговоре с божками? Отличный ход. Ведь все равно Верховный бы проверил, а тут отвел от себя подозрения, не только минимизировал потери, но и вышел с упрочнившейся репутацией верного соратника Кроноса. Если мыслить в таком ключе, значит, его аватар не перешел на сторону Кровавого, как и жрец…
Мало информации. Мысли промелькнули в один миг, пока я оценивал возможности противников. Приблизительно совокупная мощность потока, если сравнивать интенсивность и суммарную толщину, составляла половину от вливаемой Раоносом в алтарь с изначальным камнем.
Твари секунд двадцать наслаждались моментом.
Дед уж совсем горделиво распрямился, морду сделал надменную, бороду выпятил вперед. А жезл в его руках засиял. Кстати, никто меня не пытался продавить ментально. Видимо, выводы сделали, и не стали тратить энергию без всякой пользы. Божки в любом случае сильнее своих созданий, даже с возросшими возможностями.
Это хорошо.
Вперед выступила эльфийка. Интересно, с кем себя ассоциировал Раонос, выбирая в качестве альтер эго баб? Может он, наоборот, притворялся мужчиной, а на деле являлся именно женским видом божества, чувствуя себя в таком виде комфортнее? Инфантил или самка? Хотя… С этими их ролевыми играми не поймешь, но однозначно — гумми.
— Что, аристо, не ожидал настоящего поединка? — ехидно спросила та голосом ящера, — Думал зря я тебе звания давал? Ты гордился ими, не понимая сути. Признание ребенком бога позволяет делать так, чтобы герой сражался, как и настоящие их дети, снимая все ограничение со смертных! — вот еще одна причина почему я не собирался доверять Однорогу, он мог бы и сообщить о таком побочном эффекте от званий. «Нюанс». И вероятно их еще не один десяток, божок продолжал ликовать, — Вокруг арена, которую называют Долина водопадов и грез, здесь возможности аватара Ситруса и леса, то есть мои, возрастают в разы! Трепещи! — взревела девка. Похоже, действовал запрет на прямое вмешательство и здесь. Я же продолжал рассматривать окружающее глазами Глока, вычленял, запоминал и составлял приблизительный план действий. И молчал.
— Боишься! И дерзость куда-то исчезла! И голосок пропал! Начал осознавать предстоящую расплату⁈ Сегодня мы вместе с Ираклием, — я даже сначала не понял, что это имя ситрусовского чада, — заставим тебя горько пожалеть! У тебя один вариант, склониться передо мной, принять мою волю. И тогда…
— Опять дешевая болтовня! — перебил урода, взглядом и мимикой показывая все презрение к оппоненту, — Мало того, что повторяешь мои слова, не в силах придумать своих, так еще и врешь… Надеюсь она хоть не бракованная, — ткнул пальцем в аватарку, — хочу подарить своему магу игрушку, коль он воспылал любовью ко всяким ушастым бабам. Если бы ты был уверен в себе, то послал бы нормальную, а не суррогат! — перебросил зерно четок, плохо, что через перчатки Иммерса я не мог с ними взаимодействовать, впрочем, в любых других тоже.
— Я… я… А пусть! — импульсивно остроухая махнула рукой, — Смотри, что никогда не достанется ни тебе и уж точно твоему магу! — неожиданно эльфийка повернулась ко мне спиной, броня исчезла, а та прогнулась сексуально, нагнулась, затем выпрямилась, развернулась, грациозно потянулась, осталось только на мостик встать. Для демонстрации. Да, у этой все было в порядке со всеми прелестями. И эпилирована везде, как я люблю. Сто сорок баллов из пятидесяти. И только кольцо Истеллы не позволило сместиться мысленному фокусу с боевого на порнографический.
— Вот, другое дело, — прокомментировал я, — Безымянная, ты понимаешь, что твой творец или папаша, руководствуясь своими грязными желаниями, отдает тебя — яркий нежный красивейший цветок, мне полностью и безраздельно? Дарит? Обещаю, если признаешь мою несокрушимую волю и мою мощь, склонишься, то не окажешься, как твоя сестра здесь, — продемонстрировал четки, — я даже не стану тебя убивать. Подарю сильнейшему магу. Ты же будешь наслаждаться безмерно неутомимостью мэтра, которого этот прихвостень Эйдена, завладевший на время твоим речевым аппаратом и мыслями, прозвал «Блудливый», — судя по отклику непосредственно белогривой, как только я завел речь про «неутомимость» дер Вирго, то в эмоциях промелькнуло некоторое настороженное вожделение, яркая вспышка безмерного желания, которая тут же пропала, задавленная, как непрошенная мысль о табуированных темах. Ясно, — Подумай, какие ты с ним сможешь воплотить в реальность мечты, а какие отроются горизонты… Ух… Лучшее вино, изысканные яства и лучший маг держит тебя в своих сильных объятиях! Опытнейший любовник, умеющий вознести любую женщину на вершины блаженства… И не раз, и не два, и даже не пять, — еще один мгновенный отклик. Точно, аватары — плоть от плоти божков, и они очень и очень похожи на своих родителей, соответственно. Кровавый в первую встречу рассказал мне о недопустимости для своих чад сторонних связей, девица на неосознанном уровне хотела нарушить запреты или, как вариант, просто оголодала за века бесполости, — Просто представь, как…
— Ты!.. Она никогда не склонится перед тобой, — перебивая, взревел божок, тоже, видимо, почувствовал интерес аватарки, — И уж тем более не будет подстилкой твоего мага! Клянусь!
Для обычного, особенно земного человека, на лице эльфа рядом с Ираклием не отразилось ни одной эмоции, но по чуть нервному едва заметному движению ушей, а также новому умению, понял, что он в ярости.
Я тянул время, выстраивая рисунок боя.
Итак, связь заглушить между ними не мог, банально не хватало энергии. Гипотетически, самое действенное оружие в моем арсенале против тварей — «Аура Власти». Треть от имеющегося в алтаре на однократное применение. Но посмотрим, вдруг божок ее в прошлый раз ощутил и придумал, как противостоять воздействию. Наверняка анализировал схватку… С другой стороны, всякое могло быть, тем паче, когда я явно начал использовать способность, тому уже было не до своих слуг. Там разрушался алтарь с изначальным камнем.
Мысли-молнии, сам же заговорил после небольшой паузы, надменно и величественно:
— Ты еще не понял, ручной пес Ситруса, что это передо мной склоняются все и всё, а кто противится — жалеет, плачет, умирает, исчезает и растворяется в безызвестности! Мудрец же сейчас никак не подставляется. Так же, как когда он подговорил тебя объявить меня своим личным врагом, вновь испытаешь силу моего гнева. Ты страдаешь, ты теряешь и теряешь энергию в бесплодных попытках разрушить скалу из туманного адамантита, имея для этого только свою пустую голову. Бьешься, порой с разбега, разбиваешь в кровь лоб, выбиваешь зубы, раскидываешь сопли… А белобородый выродок смеется и попивает амброзию, тайком и без тебя поедая божественные деликатесы, затем предается изысканным низменным страстям. Без тебя. Кстати, я думаю, это замысел Кроноса. Млеть втерлась тебе в доверие по его приказу, ты же глуп, поэтому пошел у Ситруса на поводу. Но не настолько, чтобы после моего прямого указания, не взять и не посчитать. Приказываю, проведи простое сравнение «до» объявления меня кровников и «после». Сколько твоих замыслов и трудов было уничтожено мною, некоторые воплощались столетиями, если не тысячелетиями в жизнь и оставалось совсем чуть-чуть до твоего торжества, сколько ты потратил энергии на глупое и бесполезное противоборство со мной… Кто в итоге стал сильнее, а кто слабее? Теперь понимаешь, насколько отдает идиотией твой шаг с привлечением моего внимания к себе? А ведь Ситрус еще бог безумия, не он ли его на тебя наслал во время принятия решения, подтолкнул под руку? Взять и добровольно подставиться под карающую длань настоящего аристо, не вырожденца… Это надо быть круглым дураком! Дурачиной! Кронос же с братцем практически первыми узнали о моей древности. Сколько ты уже потерял? А сколько он? — отметил, что по лицу эльфийки прошла темная тень, — Ты, думаешь, я не знал о ваших детских замыслах, когда с тобой спор…
— Не верь ему, он Дитя Эйдена! — заорал нервно старикан, — Он лжет! Он угроза всем нам! Он — сам Хаос! Понимаешь? Всем! Мы должны его остановить здесь и сейчас! Он друг Оринуса! И сам же говорил, как почувствовал дыхание Бездны, когда… Но об этом после, сейчас нужно уничтожить его! Это цель!
Отлично.
Если только это не хитрая подстава Ситруса Раоносом, когда последний, разыгрывая эту прогнозируемую сценку передо мной, жертвовал пешками. И в случае моей победы, в конечном итоге вносил разлад в пантеон. Ведь, по его замыслу, я все расскажу Верховному, и даже если Ситрус не настолько замазан, а они оба, по косвенным признакам, очень и очень продуктивно работали с белогривой падлой, все равно умник оказывался под подозрением.
— Довольно оправданий, Ситрус! Обращаюсь к вам обоим, склоните колени передо мной, и я справедливо решу вашу судьбу! — проговаривая, явил штандарт, воткнул его в каменную плиту, после знамена, которые подхватил порыв ветра, помолчал, — Считаю до десяти, давая вам время, — и сразу же рыкнул, — Десять! Вы опоздали! А мне наскучило слушать ваше блеянье. Белобородая млеть, думай, чем ты заплатишь за молчание и за уже выполненные задания, одно из которых… — насмешливо посмотрел на эльфийку, — разрушение божественного алтаря некого Раоноса с изначальным камнем, клянусь кровью! — приказ же поступил разрушать его алтари? Пламя подтвердило правильность выводов. Здесь соратники переглянулись, во взорах взаимной любви я не обнаружил, а вот грозовые фронты вполне, — А ты, белогривка, поразмышляй на досуге над моими словами, и готовь выкуп и мой выигрыш, потому что ты уже проиграл! Аррас! — проревел и искажения от дракона и черепа соединили меня и символом Дома.
И все страхи, и сомнения остались в прошлом, сейчас только одно — задача победить.
Не успело умолкнуть эхо от громогласного клича, как две молнии ожидаемо устремились в мою сторону — оба аватара Раоноса двигались запредельно быстро, желая поставить точку. Сорвались в высоких прыжках фактически одновременно. Чуть запаздывая за союзниками, старик направил жезл в мою сторону, с него сорвался поток искажений, от которого я легко уклонился.
Отслеживал и другие проявления воздействий на агрессивную среду, но их не было. Значит, не могли взять под контроль коренных обитателей, может быть, только пока. Отметил так же, что и со всеми усилениями, действующие лица уступали мне в скорости, а еще в данном уравнении плюсовалось шестикратное увеличение параметров силы и скорости от брони. Поэтому для меня все выглядело обычно, даже слегка замедленно.
Пока не использовал невидимость и «Ауру Власти».
Ближайшая растительность разродилась пучками корней, длинных листьев и стеблей, желали оплести ноги. Зафиксировать. Роняя на месте активированную гранату с дымовой антимагической завесой, я врубил «Торнадо», одновременно срываясь вверх и вперед.
Блестящие на солнце клинки катан эльфа не достигли до меня всего лишь несколько сантиметров, его напарницы зашедшей справа, чуть больше, и обоих, как и все насаждения отбросило от меня незримой волной. И только штандарт и знамена остались на месте.
Остроухого догнал там, где и рассчитывал, рубанул мечом сверху. Нет, не пробил невидимую защиту, но отправил его вертикально вниз — в гнездо ортаги, от которой выстрелили навстречу жертве призрачные щупальца из праны. Наплевав на любую броню, пронзили тело в десятках местах, потащили в глубины. Я же в момент удара создал под собой «твердь», и совершил очередной прыжок на запредельной скорости в сторону иллюзии Ситруса. Сам же Ираклий сместился влево метров на десять и находился в режиме стелс.
Как смыкались над белогривым призрачные щупальца отметил глазами Глока, которого загнал вверх, когда в полете телепортировался при помощи волчьего умения к расслабившемуся старику, вновь готовящемуся сотворить некое убойное заклинание. Нанес ему косой удар, должный располовинить от плеча и до бедра. Ожидаемо сработала защита, при столкновении с которой брызнули во все стороны снопы разноцветных искр.
Самого аватара отбросило в сторону, уронило на землю. Он покатился.
Догнал врага, рубанул!
Еще, еще и еще!
Одновременно использовал народное умение. Из ножен устремился к жертве «Коготь» и ожидаемо не пробил броню. Вернул его обратно, не переставая атаковать белобородого ублюдка.
В момент, когда я наносил двенадцатый удар, эльфийка встретилась со скалой спиной головой вниз. Из-за предварительных воздушных пируэтов, она не только повторила судьбу собрата, но ее еще и закрутило в полете.
Я же продолжал наседать на аватара, который отбивался жезлом даже лежа довольно неплохо, перекатывался, пытаясь встать. Но боевые навыки, как и подозревал, у него оказались не на высоте. Сидеть и принимать подаяния в храме, даже обладая памятью папаши, не то же самое, как иметь реальный личный боевой опыт.
Стороннему наблюдателю, если бы таковой смог разглядеть что-то на таких запредельных скоростях, показалось бы, что все мои потуги безуспешны. Но меч Демморунга все больше и больше впитывал в себя энергии. Канал, образовавшийся с эльфом и свидетельствующий, что тот жив, в толщину не превышал волоса, здесь же догнал до пальца, при этом настолько же уменьшился поток поддержки.
Еще одна проверка. Иммерс не подвел, смог ухватить паскудного дедушку за ногу, и, выпрямляясь, дернуть изо всех сил. Раздался хруст.
Нормально.
Однако Ираклий неожиданно переместился сразу назад и влево метров на сорок, буквально просочился сквозь пальцы, а на его месте оказалась огромная шестилапая гориллообразная тварь, которая потянулась ко мне четырьмя верхними конечностями, как и с трех сторон появились такие же. И только возвышающаяся надо мной и заходящая справа, оказались реальными, остальные — иллюзиями. Не обращая внимания на фантомы, развалил от макушки до паха фронтальную, второй, которая распласталась в прыжке, на противоходе снес часть головы от челюсти до затылка клинком, превратившимся в одну смазанную линию.
Кровью окатить не успело.
Да, и рассматривать что-то не было времени. Девка оказалась на диво шустрой, и сейчас без всяких шлейфов неслась на меня, падая с небес с невероятным ускорением, будто у нее имелся ракетный ранец за плечами, а не только воздействовала сила тяготения.
Успел на последних долях секунды заблокировать чудовищной мощи удар двух катан в руках эльфийки, удерживая рукоять правой, а левой же перехватив клинок чуть ниже острия.
Вот металл встретился с неизвестным материалом.
Бдзыннннннннь!
И, казалось, на плечи рухнуло само небо.
Искр же высекло даже не сноп — салют, а незримая волна искажений рванула во все стороны от нас вместе с разлетающимися осколками клинков тарнирских мечей. Этой силой выворачивало валуны, срывало растительность, вырывало с насиженных мест черепах и иглоспинов. Последние, не разобравшись в ситуации, выстрелили в разные стороны длинными тонкими и чрезвычайно острыми зарядами, против которых мало у кого имелась защита.
Противный свист игл холодил позвоночник. Достаточно одной в голову, чтобы схватка завершилась.
Меня же протащило назад метров шесть, ноги оставили глубокие борозды в почве. Остановился. Эльфийку тоже отбросило назад, но она еще в полете пришла в себя, сделала сальто назад, приземляясь на ноги. Посмотрела на рукояти мечей с изумлением, впрочем, оно длилось долю секунды, затем успела увернуться от моего удара сверху, переместилась сразу назад на десяток шагов.
И открыла рядом со мной портал, откуда вынеслась непонятная тварь, больше похожая на чернильное пятно. Развалил ее на четыре части двумя ударами, и тут же мне в плечо впилась летающая змея, левой рукой оторвал ее, бешенея от боли, срубил подлую башку.
Их покой потревожили звуки схватки, а затем жилища, выглядевшие как огромные сферические гнезда из палок листьев и другого дерьма, посносило к Эйдену с мест ударной волной от уничтоженных артефакторных катан.
В итоге не один десяток оказался в воздухе. Они и так дружелюбием не отличались, а теперь совсем взбесились. С другой стороны любой бы озверел. Даже на пару секунд пришла паническая мысль уходить в скрыт или использовать «Ауру».
Рано!
Твари атаковали не только меня, но и аватар Ситруса, который не придумал ничего лучше, как сотворить восемь закованных в броню рыцарей, воплощая их в реальность. Расправа над консервами не затянулась надолго, впрочем, болваны успели убить четверых средних гадин, пока их хвостом не смела в едином порыве огромная змеюка толщиной не менее тридцати сантиметров и длиной под десять. А затем воинов с головой поглотил клубок товарок поменьше.
Следующей жертвой анаконда выбрала меня, посчитав, видимо, что с эльфийки хватит и десятка меньших родственников. Оставшись безоружной, остроухая дама не растерялась, а стала открывать порталы, откуда повалил поток разных убийственных тварей. Еще она довольно эффективно использовала исконно природную магию, кусты и растительность бросались на воздушных земноводных, оплетали их, слабых разрывали, других удерживали, затем на подмогу приходили монстры из других миров.
Я же в последний момент, такое уже проделывал клинком гораздо хуже, нежели имевшимся сейчас, выгадав и уйдя от атаки — тварь хотела откусить мне голову, срубил ей башку одним молодецким ударом. После чего прыжком оказался подальше от крушащей все вокруг туши, так и остававшейся в воздухе. И очень-очень близко к аватару Ситруса, которому не помогала невидимость против местных обитателей.
Он отмахивался от них жезлом, а затем материализовал сразу восемь шипов, рванувших из-под земли, пронзивших монстров насквозь. Наконечники их развернулись, будто соцветия, а затем конструкция устремились вниз, увлекая за собой длинные тела, разрывая их на части во время встречи с поверхностью. Интересный ход.
Насладиться победой над неразумными тварями мудрому Ираклию я не позволил, вновь сбил его с ног мечом, и отмахиваясь от редких гадин, принялся вколачивать в землю. С каждым ударом теперь потоки ощутимо менялись — внешний к деятелю слабел, к мечу — становился толще и насыщеннее.
Но я не увлекался, успевал отслеживать постоянно меняющуюся обстановку на поле боя. Эльфийка покончила с остатками змей. Нетронутые гнезда оставались ближе к водопаду и пока угрозы не несли. Пнув в голову с подшага аватара, вновь достигнув цели — голова только не оторвалась, в прыжке почти телепортировался к девке. И чтобы жизнь не казалось малиной, рубанул с плеча. Результат, как и с Ираклием — бросило на землю. Развалил портальную зверушку, и вновь атаковал их хозяйку. Опять же провел проверку «Когтем». Не прошла. Значит, работаем мечом.
Тем временем аватар Ситруса поднялся, вот его жезл засветился, я перекатом ушел в сторону. И ярко-красный луч угодил в поднимающуюся бабу, которую закрывал собой от Ираклия. Девку отбросило спиной вперед метров на двадцать. Защиту снесло, поэтому вставала она в изрядно потрепанных доспехах.
Однако от поддержки извне пронесся по трубе искажений сгусток, который в один миг вернул боевой задор остроухой. Но реальную броню не заделал, как и катан не вернул.
Отлично.
Старик же не расстроился, что поразил союзника, вновь принялся творить некую злую волшбу. Волчий прыжок, и боковой удар сверху. Он опять сбил с ног противника, вновь заставил его покатиться по земле. Больше ничего не успел, рядом открылся портал и оттуда вывались тварь похожая на гончую, покрытую шипами. Та, недолго думая, сходу плюнула в меня огненным шаром.
Его принял на клинок, отравляя в сторону. Тот врезался в каменный столб и проделал в нем оплавленную дыру. Взмах, и собака сдохла. Если бы не умение переключать зрение и Глок, не успел бы увернуться от черепахи, с лезвиями на панцире которой моя голова разминулась в миллиметрах. Отправил ей вдогонку огненный шар высшего порядка, который, как и во время тренировок, сжег тварюгу, словно не встречая никакого сопротивления понесся дальше.
А рядом открылся портал…
Сука остроухая!
В прыжке ушел от летающего осьминога, успев срубить ему пару конечностей. Тем временим из провала, теперь видимого и в обычном зрении — иллюзия спала, перевалился через край эльф. Похоже, смог одолеть ортагу. Впрочем, на скорую его гибель я не рассчитывал. Противник же буквально в пару секунд пришел в чувство.
Я держался ближе к скальной гряде. Изначально был план подставить всех под массовый удар разрыв-древа, когда количество призванных тварей станет зашкаливающим, но теперь окончательно выкинул его из головы. Практика показала — результат пусть не нулевой, но мне могло прилететь гораздо больше. Ведь явственно разглядел, что один шип-щупальце подземной гадины, пробил насквозь голову эльфу — и вот он живой и невредимый. Мне же хватило бы одной иглы, которая дополнительно еще и взрывалась, попадая в плоть.
Так что…
К скалам, но не попадая в зону результативных атак глоткозубов, живых деревьев и лиан. Остроухий моментально оценил диспозицию, и в два прыжка оказался возле меня. Сшибка. Затем короткая схватка. Эльф превосходил меня в технике не просто на голову, на порядок, однако моя запредельная скорость работала на пять с плюсом.
Снес его.
Успел нанести еще пару ударов, затем получил сам. Броня не подвела. И заставила порадоваться — аватар смог преодолеть только «Доспех Горра», а от незримой охранителей снял не больше десяти процентов.
А дальше начались танцы.
Белогривая падла отступила назад, открывая и открывая впереди меня порталы, живая растительность тоже заставляла реагировать, к напарнику присоединилась баба и аватар Ситруса, который кроме как воплощения в реальность всяких монстров, пытался запутать безуспешно иллюзиями, периодически кидался разной гадостью. Я же сосредоточился только на искажениях, поэтому не мог однозначно говорить, какие магия в реальности обретала формы и виды.
В секунду ублюдки открывали по нескольку проходов, откуда постоянно перли и перли разные чудовища. Те бросались, прыгали, наседали. Я не успевал, так как приходилось уходить от ожившей растительности, от пролетающих черепах и змей, присоединившихся к бою, когда оказался близко к одному из гнезд на скальной гряде. И последние две разновидности были самыми опасными, они могли добраться до жизненно-важных органов или походя снести голову, и ничего бы не смогло спасти. Клинки духа заблокировать я был не в состоянии, а надежда на броню охранителей исчезла, когда первая гадина на начальном этапе сражения впилась мне в плечо.
Враги меня теснили в глухое ущелье, куда я к радости белогривых и отступал. Моментально Ираклий наколдовал прозрачный потолок над ним из искажений. Здесь опасаться можно было только редких летающих змей, но последнюю удалось рассечь секунд двадцать назад. Противники ликовали, все втроем держались за волной тварей, которая в ширину достигала уже метров пятнадцати и продолжала расти. Монстры, давя друг друга, пытались добраться до меня по всему фронту.
Использовал и ятаганы, уже спокойно поддерживал в воздухе оба при помощи телекинеза, не отвлекаясь от боя. Дополнительно разил ими монстров в тылу. «Когти» приносили энергии совсем чуть-чуть, но не в ней суть. А в тренировке.
Когда монстры накапливались позади и начинали представлять угрозу, выжигал их двумя или тремя огнешарами, или использовал копья праха, настроив их бить из-под земли. Еще я заметил взаимосвязь, чем дальше от белогривых находился портал, тем слабее сущности из него показывались. Поэтому те все усилия бросили на фронт. Описывать чудовищ не имело никакого смысла, потому что имя им Легион, и под ударами меча все благополучно дохли. А еще и собратья между делом разрывали и жрали раненых, пока те не растворялись.
Отступал под натиском, поднимался и поднимался, загоняя сам себя в ловушку все глубже и глубже. Торжествуя, остроухие гадины, продолжали творить поганую портальную волшбу, на место убитых становились, где двое, а где трое тварюг.
Я наслаждался.
Уходил, рубил, прыгал, уворачивался, и рубил, рубил, рубил.
Принимал магические убойные снаряды от огненных шаров и ледяных шипов до призрачных на клинок, отбивал их. использовал перчатки и наручи, пару раз удалось и сапоги. Впрочем, враги особого упора на магические удары не делали. Аватар Ситруса порезвился и понял безуспешность таких атак, вновь присоединился к эльфам, колдуя фантомы, воплощая их в реальность. Те дохли, не успевая ничего сделать. Но все же тварей становилось больше и больше.
Мимо проносились корни и лианы. Здесь в тени их росло на порядок меньше, чем в других местах, поэтому эльфы не могли воспользоваться в полной мере преимуществом. Нет, не проходило и без потерь, меня швыряли, пытались разорвать, перекусить, раз шесть с головой накрывало волной, но я вырывался, раскидывал всех в брызгах разноцветной крови и в отсеченных конечностях. Те испарялись практически мгновенно. И, к чести, брони, она все выдерживала. Незримая защита проседала несколько раз до десяти процентов, но самостоятельно восстанавливалась.
Адреналин в крови бушевал.
Выкладываясь практически по полной программе, чувствовал запредельный восторг, особенно, когда очередная смертоносная гадина дохла от точного удара. Это просто волшебно! Да, до старых высот мне пока далеко — я не мог управлять сразу двумя десятками дронов в режиме реального времени, сам ведя сражение, отслеживать и анализировать полностью обстановку на поле боя, но именно сегодня пришло осознание, понимание было и раньше, что все должно получиться. Если не схлопнусь раньше времени.
Отметил, что используя клич «Аррас» в течение десятка секунд искажения связывающие меня с штандартом становились мощнее, затем вновь возвращались в «обычные» рамки. Ограничение — раз в минуту.
А твари загоняли и загоняли меня вглубь. В ущелье втянулись не только эльфы, но и Ираклий.
Молодцы!
Вот надо мной уже тень каменного козырька, дальше тупик. На лицах остроухих нескрываемое торжество.
Аватар Ситруса с предельно сосредоточенной мордой совершал пассы руками, не сводя злого взгляда с меня, искажения вокруг жезла бурлили, еще чуть-чуть и нечто сверхубойное должное было прилететь…
Пора!
Повинуясь моей мысли, на поганого хитрого деда сверху упала «Ледяная молния Тьмы» — заклинание из меча Демморунга. Грохот разнесся дичайший, скорее всего где-то вызвал и обвалы, а антрацитовый, обвитый синей лентой заряд в мгновение снес защиту аватара, его жезл моментально погас и осыпался пеплом. И мне отнюдь не показалось, что земля под ногами вздрогнула.
Удар с небес поставил на колени паскудного старика, лишив его намека на одежду. Поток энергии извне к нему превратился в тонкий-тонкий ручеек (это требовало осмысления), которого явно было недостаточно, так как к моему мечу вел канал толщиной в две руки. До атаки он приблизительно был в два раза тоньше.
Над моей головой пропали искажения, образовывавшие потолок над ущельем. Скорее всего, до этого непреодолимый.
И не утих еще рокот от первого удара, не успели сорваться со своих мест камни, как я проверил силу «Багряной волны Бездны». Для чего и отступал. Четырехметровая ревущая стена соответствующего по цвету в названии пламени с огненными всполохами на ней, полностью перекрыла проход, рванула от меня вперед под небольшим углом вниз. Оставляя за собой пепелище и прах, даже от неизвестной мне каменной породы.
Аватары попали под удар, и только сгустки энергии, бессистемно прилетавшие извне, будто раздвигая стенки трубы искажений, помогли пережить белогривым встречу с огнем. Деду прилетело вдогонку нехило.
Пламя вынеслось из ущелья, оставляя после себя углубляющийся и углубляющийся след. Прошло по краю озера, частично испаряя воду или аннигилируя. И тысячи, и тысячи литров, до этого удерживаемые каменными стенами, рванули с ревом в образованный мною канал, подняли тучу брызг, столкнувшись с препятствием поблизости с лесом, который сам находился заметно ниже уровня водоема. Высокая волна выплеснулась вместе с грязью и пеной, и начала топить все вокруг — это все отметил позднее.
Сам же, едва как только активировал стену огня, выпустил рукоять меча, отметив, что поступающие от эльфов линии искажений стали гораздо толще.
Все. Игры и танцы закончились.
Абсолютная невидимость, подпитываемая «Вуалью Тьмы», мгновенное райсовское перемещение из тени в тень, второе — волчье, и вот я возле аватара Ситруса. Вогнал ему в спину оба «Когтя» по самые рукояти. Теперь они вошли легко, не замечая никаких преград. Скинул на ходу перчатку. Коснулся пальцами лба.
Призвал копье Призрачного жнеца, и в следующем прыжке сверху, нанес страшный удар по голому эльфу, так и не восстановившему полноценную защиту. Из всего снаряжения и вооружения у него остались только катаны. Остроухий нервно озирался в тот момент, когда острие наконечника легко вошло чуть ниже затылка, а затем ему придало дополнительное ускорение удлинение древка, поэтому вылетело между ног, пригвоздило к каменной плите урода, как гадкого ксенотаракана. Ушло метра на полтора вниз. Поток от него в родовой алтарь присоединился к кинжальным от Ираклия.
Еще одно мгновенное перемещение.
Меньше секунды ушло на то, чтобы едва заметно покачивающейся голой аватарке, смотрящей на след от огненной волны чуть расширенными глазами, намотать в несколько оборотов цепь моргенштерна на шею. Шипы шара с силой вогнал между плеч, удерживая, удлинил их. И еще до кучи «Кровопийцей» пригвоздил ее к стене, напоследок провел по лицу раскрытой правой ладонью.
Одновременно ударив вкруговую «Аурой власти». Враги обмерли.
За это время лицо Ираклия постарело лет на тридцать, волосы выпадали клочками вместе с густой бородой, щеки проваливались. На теле мышцы исчезли, кожа стала обтягивать кости, местами отвисать, живот втянулся. Импозантный старикан сейчас напоминал больше уродливого лича. Успел поднять кинжалы один раз, как тут же всплеск в алтарь, заполнивший его до предела, засвидетельствовал гибель аватара.
Я же не стоял на месте, пока дед стремительно мчался в небытие, а призвав меч Демморунга, сначала схватил правой за плечо, вернул на место перчатку, а затем принялся кромсать остроухого, но стараясь не наносить смертельных ранений. Сносил остатки защиты, затем резал легко. Мне требовалась восполнить энергию в клинке. Результат работы заклинаний впечатлил, заставил быстрее забиться сердце, будто подарок получил. Не зря проводил испытание в боевой обстановке.
Пора! Подъем ятаганов, которые сразу забрали две трети энергии из алтаря. Их самих мысленным приказом отправил в эльфа. Один вошел в грудь, второй влетел по короткой дуге в спину. Нормально. И это голый телекинез, а не умение.
Три насоса выкачивали энергию из урода. Хватило двух секунд, чтобы всплеск в алтарь засвидетельствовал о бесславном конце очередного противника. Заполнить его не хватило где-то четверти. И больше на данном этапе я ничего не собирался поднимать. Неизвестно еще сколько ценного ресурса получу с аватарки, а возможный бой с кроносовским чадом не за горами.
Девку, как и ее напарника, обрабатывал мечом. Перекрывая и перекрывая тонкий поток энергии извне.
Белогривой наступал конец, булава исправно качала и качала энергию из нее.
Вот последние искажения поддержки пропали, самой остроухой оставалось совсем чуть-чуть.
Но через две секунды, та заговорила:
— Подожди, гхе… гхе… подожди, глэрд Райс, гхе… Давай поговорим!
Осмотрелся.
Теперь можно.
Одним слитным движением вырвал кинжал Иммерса, загнал его обратно в ножны. В мгновение освободил бледнеющую и бледнеющую эльфийку от страшного оружия, у которого выключил забор энергии.
Голая девка упала на четвереньки и заговорила, смотря снизу на меня и иногда кашляя. Удивительно, но голос был чист и мелодичен. Хоть и с хрипами:
— Я… гхе…гхе… готова преклонить перед тобой колени… гхе… глэрд Райс… и подчиниться, верно… гхе… служить тебе и… гхе-гхе… Дому Сумеречных, — изо рта потекла кровь, пузырясь на губах, — если ты отдашь меня… гхе… мэтру Нессеру дер Вирго по прозвищу Блудливый, чье имя знают боги, а он оправдает свое… гхе-гхе… свое звание, — а в глазах, несмотря на положение, горел настоящий огонь похоти, соответствующие эмоции были настолько яркими, что и меня едва не пробрало.
Задала же задачу сучка…
А ведь еще нужно как-то выбираться отсюда.
Во время речи белогривой осматривал поле битвы. От тропического леса за бывшим озером, превращавшимся в лужу, и который все больше и больше топило грязной мутной водой, постоянно прилетали искажения к штандарту и знаменам, впитывались ими. Понятно и интересно. Получалось, всех утонувших записывали на мой счет.
Телекинезом заставил «Разящего» отсечь голову белогривому, ее подхватил силой мысли и притянул к себе. До ренегата Ситруса даром не доставал, но с задачей справился Глок, взмахнул крылом, а после приволок и аккуратно бросил башку мне под ноги. Сейчас в обезображенном метаморфозами лице с трудом угадывался благообразный старец — лич, как он есть.
Выжженное пепелище вокруг, оплавленный камень, ямы, выбоины, тут и там рваные и ровные отверстия с почерневшими краями. Отметил из удивительного, что останков кроме от двух тел аватаров больше не наблюдалось. Если с призванными сущностями и фантомами все было абсолютно ясно, то с коренными обитателями Долины не очень.
Все оценил за время короткого монолога белогривой.
— Ты ставишь условия, безымянная? — дослушав девку, задал в свою очередь вопрос, всматриваясь в лживые глаза.
— Но… гхе…
— У тебя выбор простой — клятва верности мне на всех стихиях, Равновесии и Великих Весах, связанная кровью, или небытие. Думай, даю время пока не переброшу пять зерен четок. Раз…
Смотрел на нее и понимал, что все проблемы можно решить двумя ударами «Когтей». Но появится ли затем возможность поймать столь необходимый и полностью дееспособный образец? Третий раз вряд ли Раонос наступит на те же грабли. Множество мыслей и комбинаций, как ее использовать в дальнейшем и вплести в правильную картину бытия, но… невовремя. Да, невовремя. А уж «вручать», точнее, каким-либо образом сводить ее с дер Вирго на данном отрезке — верх безумия. Во-первых, морально-волевые качества мэтра и в обычное время лежали далековато от высоких, а в настоящий момент приближались к подростковым, то есть стремились к дну или к днищу. Во-вторых, рядом с ним ближайшее время я находиться не планировал, чтобы не только отслеживать обстановку, но и принять правильное решение, когда возникнет необходимость и будет отвечать всем условиям. Ни позже, ни раньше. И подобное никому не поручишь.
Призвал Оринуса.
Тишина.
Скорее всего, локация закрыта для всех пока не завершен поединок, но будет ли победой, принесение мне клятвы верности? Впрочем, выясним.
— Я склоняюсь, подчиняюсь и готова служить верно, — на четвертом звене сообщила аватарка. Отметил чудовищную регенерацию. Не только от ран не осталось следа, но девушка перестала и кашлять, искажения от нее стали довольно четкими, а раньше были размытыми.
— Иллюзиями владеешь?
— Да!
— Скрой наготу, — если сразу перенесут обратно после обряда, то не хотелось бы, чтобы несколько тысяч зрителей увидели обнаженную ренегатку, учитывая, что она становилась моей разумной.
Призвал ритуальную чашу и нож, который протянул даме. Сама процедура отличалась от обычной полной клятвы верности на крови. Следил, чтобы все слова произносились в строгом соответствии с услышанными от ящера, от себя добавил еще не один десяток пунктов. Кровь бывшей аватарки Раоноса пролилась в чашу. Загорелось ярким синим огнем, а затем по мере произнесения слов, пламя становилось сильнее и сильнее, поднималось выше и выше, начало гудеть, набирать силу.
— … и связываю свою нерушимую клятву кровью! — еще плеснула в костер пригоршню. И моментально вместе с появившейся толстой незримой нитью, связавшей родовое кольцо и ренегатку, последовала яркая вспышка, в которой полностью аннигилировалась ее кровь, а после сразу последовала еще одна.
Как-то отреагировать я не успел.
Зрение возвращалось медленно, впечатления не из приятных, не только не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но и даже проморгаться. Незабываемые ощущения слепого полена продолжались секунд десять-пятнадцать, затем я смог видеть, превратившись в бревно с глазами. Выяснилось, что завис посреди ничто в невесомости, а сначала думал про фантомное знакомое ощущение. Это еще что за… В тот же миг зазвучал безликий голос, будто доносившийся одновременно со всех сторон и минуя органы слуха, он транслировался в мозг.
— Я — Аттор, главный смотритель и распорядитель за Аренами богов. Смертный глэрд Райс, ты впервые сражался в поединке с детьми Высших, представленный также, в локации Долина водопадов и грез. Ты победил. Учитывая, что ты сам лично дал согласие, — перед глазами картинка, где я «приказывал» Раоносу сделать все «возможное и невозможное», чтобы аватар Ситруса выиграл, — про себя сделал вывод: «заигрался словами, но постараюсь в будущем снизить риски», — И представлял лишь свою сторону, то обязательная награда за бой передается тебе полностью. А именно, двадцать девять тысяч пятьсот тридцать шесть кристаллов истинной силы. Дополнительно тебе вручается шестнадцать тысяч за то, что ты свой первый бой провел на арене серебряного ранга, а не бронзового, как всякий новичок, при трехкратном численном превосходстве противника. Тебе присваивается звание «Поединщик богов первого ранга» с правом выступать на Арене на стороне любых сил и богов или представлять себя лично. До того момента, пока ты не принадлежишь никому из них, а звание их дитя тебе дано, как признание талантов и заслуг, и оплачено истинной силой, пусть и третьей стороной. Ты можешь сам вызывать детей небожителей или приравненных к ним по силе на Арены трижды в четыре декады начиная с текущей, каждый вызов оплачивается тобой. По истечении данного срока счетчик обнуляется. Еще, как и всякому новичку, я вручаю тебе начальный Кодекс гладиатора Высших. Он может быть включен в родовую книгу. Далее, активирую хранилище кристаллов силы на сто тысяч и перевожу награду туда, выдаю разрешение на доступ один раз в декаду с текущего момента обращаться к смотрителям. Многое потребное, включая дополнительную информацию, может быть куплено у них. На этом все!
Еще одна вспышка и я оказался на площади в Демморунге. На каменных плитах передо мной на колене с преклоненной головой сидела девица, а также валялось две головы — эльфа и ситрусовского подонка. В левой руке я сжимал внушительный фолиант с обложкой из черной кожи, с углами из красного золота и эмблемой в виде стилизованного знака Валькнута по центру. В правой чаша и четки.
Потянувшись к родовому кольцу, с облегчением отметил, что штандарт и флаги на месте. Убрал ритуальную посуду в иную реальность. Одновременно проверил состояние и автоматически разогнал прану по каналам. Теперь готов вновь ко всему.
Словно дожидаясь этого момента, бурлящий от искажений купол над нами пропал.
Похоже на Аргассе не прошло и нескольких секунд, потому что толпа удивленно ахнула. Затем загомонила. Все, включая Императора, смотрели с непониманием. Отметил два трупа жрецов и одного безголового мага, которых только-только подхватили другие служители, дабы унести прочь. Видимо, погибли, удерживая незримую защиту, когда ее разметало усилиями проклятого божка или их совместной с Ситрусом атакой.
Впрочем, на моем лице никто не смог бы прочесть каких-либо эмоций, кроме необходимых. Я заговорил торжественно, завершая церемонию:
— Бывшая белоголовая, верная в прошлом слуга Раоноса Кровавого, плоть от плоти его, склонившая перед моей несокрушимой мощью колени, принявшая мою непреклонную волю, доселе остававшаяся безымянной, запомни этот день. Ибо именно от него начинается для тебя настоящая жизнь и настоящий отчет времени. Я нарекаю тебя Аттэ! Встань по левую руку за моим плечом! — та беспрекословно выполнила приказ.
Разумные зашумели. Император поднялся со своего места, сделал несколько шагов, оказываясь на краю помоста, потом спросил:
— Глэрд Райс, объясни, что сейчас произошло? — прозвучало приказом.
Да, нужно.
— Сегодня Раонос, как всякая грязная и лживая млеть, мало того, что лишил всех собравшихся на площади достойных разумных зрелища справедливого наказания ренегата Ситруса, он еще подлостью и обманом смог прийти на помощь бывшему союзнику. И перенес нас с ним на арену богов, получившую название Долины водопадов и грез. Именно там силы предателя возрастали в разы, однако и этого проклятому божку показалось мало, в подмогу поганой твари он прислал двух своих аватаров — белоголовых, чье могущество в той локации безмерно. И упали они с неба, будто звезды. Их склизкие сердца забились в восторге, а блеклые мрочьи глаза преисполнились радостью, они думали — «мы победили! Жалкий смертный против детей богов в месте их силы должен проиграть!». Смотрел я на них с участием и сожалением, думая: где, где здесь взять ямы с лирнийскими слизнями, чтобы беспощадно утопить паскуд? И не находил ответа на этот справедливый вопрос. Дети же разных противоестественных связей в гордыне своей, не поняли одного, что бросили вызов истинному аристо. Усмехаясь, тогда я сказал Раоносу, что он «вновь испытает силу моего гнева!». Клянусь кровью! И завязалась яростная битва! Враги призывали легионы разных тварей из иных миров, фантомы Ситруса обретали плоть, горела земля, плавились и дрожали горы от убийственных и убойных заклятий, которые летели со всех сторон! Стонал сам воздух, раскалывалась твердь… Я разил без устали и пощады, получал страшнейшие раны, исцелялся и снова разил! Так продолжалось долго. Враг был силен и могуч. Но не смогли они выдержать моего натиска! И умерли все! Некоторые страшно, некоторые быстро… Лишь, названная мною сейчас Аттэ, вовремя поняла, что нужно склониться и покориться, только тогда будет надежда. И упала она на колени, и стала молить о пощаде, и готовности мне служить до скончания времен. И я взял ее под свою руку, как и клятву верности от нее на крови. А затем явился в яркой вспышке главный хранитель и распорядитель Арены богов по имени Аттор. Лика его я не видел, слышал лишь голос. И он мне сказал, что теперь я достоин нового знания, видимого всем небожителям — «Поединщик богов». И теперь могу убивать аватаров и разных паскуд, силой равной им, на их же аренах, чтобы еще больше страдали и теряли лживые боги! И стало на моей душе тепло от таких слов. Одного я не успел сделать, возвестить о новой победе древним кличем: «аррас»!
И острие меча на Сердце Иратана. Пример монарха, подхватившего мой рев, оказался настолько заразительным, что скандировали абсолютно все. Аттэ с неменьшем упоением орала мне в ухо, видимо, наслаждалась возможностью. Голос у нее был на диво громким и звонким.
Да, мой рассказ был завораживающим, некоторые фразы звучали в абсолютной тишине, но вот только толпа пришла не за этим. Впрочем, виновника я указал четко, поэтому многие и многие проходились крепкой бранью по Раоносу. И я их понимал, черт бы с его разными кровавыми паскудствами, но он покусился на святое — лишил всех замечательного зрелища.
В этот момент в центре ристалища появился закованный в белоснежную сплошную броню могучий аристо с пылающим мечом в руках и таким же взором.
— Я — глашатай Кроноса, — проревел он так, что передние ряды отшатнулись назад, — Глэрд Райс, Верховный поздравляет тебя! Поединок со следующим мятежником состоится через час! Готовься! И покажи себя вновь достойно, отправь ренегата во Тьму!
— Передай, подготовлюсь! Уверен, кровавая млеть уползла в свои вонючие чащобы в эльфийских лесах, спряталась там под гнилой корягой, и вряд ли покажет свое рыло, но… Всякое может быть. Однако в любом случае, кроме меня, никто не уйдет отсюда с победой! — сформулировал ответ так, чтобы никто не зацепился, затем продолжил, уже обращаясь к правителю, — Император, как я и сказал, новой атаки извне может и не быть, но пусть наши доблестные маги и благочестивые жрецы достойно подготовятся. Не хотелось видеть в Домах лучших из лучших погребальные костры в этот славный день победы аристо над злом!
— Не беспокойся, теперь подобного не повторится! Они выдержат любой натиск!
— Империя навсегда! — развернулся и направился к мэтру с Туриным, которым взглядом показал на «Блеск Иратана». На ходу смог, потратив из одного накопителя Исмиллы эквивалент почти тридцати больших кристаллов, включить Кодекс в родовую книгу. Массивный фолиант исчез из нашей реальности.
Обоих соратников взял на поединки с главной целью — возможность мне пополнить магическую энергию. Иначе бы занимались по плану. Дер Вирго зашагал рядом с аватаркой, только хвост не распушил, а изо рта слюна не потекла.
Оставив всех за столом, сам отправился в уборную. Для вип-клиентов она представляла собой отдельную просторную комнату, где присутствовало несколько зеркал, магический умывальник, и не только вполне обычный земной унитаз, но и биде. Для эстетов имелся и писсуар. Конечно все белоснежное в блеске позолоты, серебра…
Два гвардейца, которые сопровождали меня, повинуясь команде Турина, замерли возле двери.
Отделавшись от посторонних глаз, сразу призвал Оринуса. Вот теперь древний ящер откликнулся. Вызова он ждал с нетерпением, я рассказал на два круга и в ярких пафосных красках о жесточайшем сражении века. На четыре раза тот попросил повторить особо понравившиеся моменты, где я унижал словесно Раоноса. Конечно, не упомянул и словом о подозрениях, и частичных подтверждениях крепкой связи Ситруса с Кровавым, а возможно и последнего с Кроносом. Не стал укорять или высказывать какие-то претензии по поводу недополученной информации относительно званий, кроме нытья в духе гумми и героев сериалов, никого профита такой подход не принес бы.
— Порадовал ты меня, очень порадовал! Сколько получил? Около пятнадцати тысяч кристаллов истинной силы? Или меньше? — осклабившись, спросил Однорог.
— Откуда ты знаешь? — неподдельно изумился я точности ящера, — Скажи это много или мало?
— Это отлично! Считай для вызова именно на ту арену, где раскрываются преимущества его аватаров, признав тебя равным детям богов, он потратил энергию приблизительно равную десяти годам бесперебойной работы божественного алтаря с изначальным камнем — около десяти тысяч. Сюда плюсуй приблизительно половину от этой суммы — за поддержку во время поединка своих чад. То, что их трое — по две тысячи сверху. Ты в первый раз вынужден был сразу биться на серебряной арене — еще тысяч восемь. Итого двадцать восемь-двадцать девять тысяч. Из них, учитывая, что тот не входит в официальный пантеон, минусуй от тридцати до пятидесяти процентов — производится вычет сразу в пользу смотрителей Арены. Остальное и досталось тебе, здесь сквалыги, а они своего не упустят, удержали уже с тебя около десяти процентов. Хотя в первый раз могли и не вычитать, как и выплатить полностью за бой в такой продвинутой локации.
— А если бы против меня выступил Ситрус вместе с Раоносом?
Динозавр ненадолго задумался, затем вынес вердикт:
— Тогда около сорока пяти-пятидесяти. Потому что у мудреца они могут отнять лишь от пяти до пятнадцати процентов. Дополнительно, они выступили вдвоем… Нет, это… Но там каждый случай может рассматриваться отдельно, поэтому очень приблизительно столько. Это при стандартной ставке.
— Жаль, — я скривил лицо в разочаровании, а затем добавил зло, — Не нравится мне бородатый хрыч! Какой-то он скользкий, похож на слизня, даром, что выглядит эдак благообразно…
— И не зря! — рыкнул Оринус, а затем добавил важную характеристику, — Он подлый, шкодливый и коварный, но Кроносу предан безмерно. Этого никогда не стоит забывать, и любые смердящие дела выполняет по его указке, а Верховный вроде бы и не при чем. А ты, в следующий раз оговаривай конкретную сумму за поединок. Большего не могу рассказать, эта тема страшное табу даже для нас. Только хранители могут делиться более подробной информацией, с ними связывайся после тщательного изучения доступного для тебя Кодекса. Они все выжиги — всегда это помни. Улыбаются, хвалят, но своего не упустят.
— Мроки! И все же, как понять стоимость одного кристалла истинной силы? Для смертных?
— Еще какие! — поддержал мое возмущение динозавр, — Про цену… Не знаю, что взять мерилом. В обычных мирах этого нет.
— А в империалах?
— Я бы посмотрел с удовольствием на такого скорбного разумом, готового их поменять на презренный металл, даже на черное серебро или красное золото.
— Давай возьмем за точку опору камень душ.
— Мгм… Тут… Не знаю… Все зависит от множества обстоятельств. Сами по себе для нас камни никакой ценности не имеют, кроме как отдать их пастве. Это побочный продукт. Повторюсь, десять тысяч это около десяти лет бесперебойной, каждодневной работы божественного алтаря.
— А для чего они?
— Для многого. Не открывая никаких подробностей, могу сказать, в прошлый раз и именно через Арены Демморунг Кровавый добрался до Кроноса, и проиграл ему.
— А если бы выиграл?
— Смог бы занять его место.
— Не убив?
— Богов очень трудно убить, тем более так. Но, глэрд, мы и так с тобой ходим по краю запретных тем, от таких знаний, полученных простым путем, прилететь может и тебе, и мне. Перейдем к главному, ты достоин награды, что попросишь?
— У тебя есть возможность аватарку Раоноса, которую я привел к покорности, пока забрать к себе, здесь погрузить в аналог анабиоза. И когда она мне потребуется, то для нее пройдет всего лишь миг?
— Да, могу. А зачем?
— Надеюсь к тому моменту, когда Кровавый накопит снова сил, чтобы осмелиться выступить против, то дер Вирго заслужит подарка — преподнесу ему ее. Это тот самый маг, которого белогривый прозвал «Блудливым», а у этой девки все на месте. Представь, как он взбесится и что в итоге сделает?
— Гхе… — выдохнул дым довольно ящер, — Зря он объявил тебя кровником! Хорошо, но только на год! Сейчас ее требуется извлечь?
— Да.
В следующий миг перед нами появилась Аттэ в коконе искажений. Она будто заснула. Затем конструкция пропала.
— Капнешь кровью либо на алтарь, либо на любой предмет с моей силой и произнесешь: «Мне нужна Аттэ!», и в тот же миг она предстанет перед тобой и очнется от сна. Восстановится окончательно, но в таком же виде, то есть голая. Важно, если все будет происходить на землях Хаоса, тебе нужно находиться в чистом пятне. Вроде бы больше никаких ограничений.
— Хорошо.
— Ты не выбрал лимит награды в семьдесят процентов от принесенной мне пользы и радости. А я всегда честен!
— Сколько времени на твоих полигонах смогу провести?
— Две тысячи триста часов, но я дам тебе еще двести сверху. Потешил ты меня. Хоть кто-то разгоняет скуку.
— Договорились, приплюсуй их к общему, постараюсь через несколько дней уладить все дела и потренироваться. Как думаешь, попытается ли помочь аватару Кроноса белогривая млеть?
— Вероятность такого крайне мала, но готовься со всем тщанием.
— Тебя понял. Можешь посоветовать, что можно попросить у твари за жреца, из того, что у Кровавого есть в наличие и пригодится мне, учитывая его клятву на Весах…
Не меньше часа мне рассказывал варианты Оринус. Отлично. Враг твоего врага пусть не всегда твой друг, но поможет с твоей помощью оказаться ему по макушку в фекалиях.
Когда оказался вновь в уборной, знал, что требовать от должника. Его и вызвал.
Вновь скальная красная пустошь и ящер.
— Что скажешь мне, презренный Раонос? — начал я надменно, ящер рыкнул, но не произнес ни слова, — Вот видишь, ты уже научился угадывать пожелания твоего будущего господина, меньше всего мне хотелось слышать твое блеянье сейчас. Мой выигрыш! И быстро! — у меня пред ногами материализовалось пять шкатулок, которые сами по себе являлись произведениями искусства.
Неспешно открывая их одну за другой, проверил подлинность артефактов, опять же на выручку пришел дар Эйдена. Даже такой очень поверхностный анализ свойств впечатлял.
«Дары Азалии» — кубик из черного серебра, на каждой стороне которого присутствовали незнакомые мне рунические вязи. Он приносил выигрыш в любые азартные игры. Повторюсь, в любые. То есть работал и при заключении пари. К моей радости Раонос не являлся аристо и огромной силы магом, так как вероятность победы связывалась и с количеством потраченной маны. И еще, коль существовали подобные предметы, пусть и в единичных экземплярах, почему Кроносу не пойти простым путем, например, подвести какого-либо разумного к спору, что он спасет ту же айсу-рок, предварительно каким-либо образом вручить ему необходимый магический предмет?
«Любимицы Истеллы» — камень величиной с палец, похожий на размытую антропоморфную фигуру, в которую если долго всматриваться, то можно было увидеть прекраснейших девушек. Он позволял влюбить в себя до трех десятков разумных, которые по движению твоего пальца могли легко и просто наложить на себя руки. Раненые здесь, если и существовали, то опять же их количество и качество зависело от затраченной энергии.
«Кошель Иргуса» — богато изукрашенный, но вполне обычный предмет экипировки практически каждого жителя Аргасса. Любые сделки, проводимые владельцем данного артефакта, приводили в итоге к его выгоде. Так или иначе, но он всегда оказывался в большом плюсе по сравнению с затратами. И бонусом служило появление в нем каждую декаду по сто золотых империалов.
«Скорбь Мары» — ее вестница, походившая на земного ангела с черными крыльями, невероятной, но холодной красоты девушка, держащая младенца на руках. Позволял любых разумных (до пяти в десять циклов), находящихся в царстве мертвых, даже в Гратисе, возвращать к полноценной жизни. Конечно, не без ограничений, но все же.
«Ярость Кроноса» — десятисантиметровая булава на подставке. Какие бы то ни было, даже самые безнадежные Поединки богов могли выигрываться ее обладателем. Одно из важнейших условий — именно дуэли, а не обычные сражения.
Неплохо. Стоило ли говорить, что при открытии шкатулок от каждого из артефактов, если бы магическая энергия походила на электрическую, воздух бы трещал от напряжения. А так, плотность и филигранность искажений завораживала. У тех же аватар она была на порядок грубее. Убрал все в хранилище Грогуса. В голове же множество вопросов, подобных первому с «Дарами Азалии». Из обычного ответа на вопрос: «Почему тогда не сделать вот так?», следовал банальный ответ: «значит, далеко не все так просто». А еще, каждый предмет был напитан под завязку божественной энергией соответствующего типа.
— Забирай, презренный глэрд Райс! — прокомментировал с яростью в голосе мои действия Раонос, — И не радуйся раньше времени! Ты выиграл всего лишь один бой, жалкую схватку…
— Да, похоже, тебе передалась деменция от Ситруса, у того тоже с головой порой случается беда, — внимательно присмотрелся к ящеру и проговорил тоном эксперта, — И явно сия болезнь передалась тебе не воздушно-капельным путем… Завязывайте с непотребным! Или напомнить некий божественный алтарь, других белогривых и ящеров-аватаров? Но это лирика. Повторюсь, недостойный, у меня нет времени на досужую болтовню с тем, кого я презираю. За жреца готовь двадцать средних солнц Эйнтейри, далее силу, чтобы увеличить мое хранилище праны в десять раз, во столько же родовой алтарь и еще…
— Ты запросил и так слишком много, какое к мрокам «еще»⁈ — попытался схитрить гад, — Выбирай, либо алтарь в десять раз, либо хранилище…
— А может мне тогда взять все солнцами, которых даже у Кроноса нет в таком количестве? Я в милости своей, пошел тебе навстречу, разрешил заменить их на другие ценнейшие артефакты. И да, я запросил слишком мало. Где солнца и где то, что я и так могу развить, но потребуется время? И я в своем праве. Хорошо, пусть не получу средства для борьбы с Тьмой и Хаосом, но Весы с тебя столько снимут… Поэтому слушай дальше и не перебивай, мне потребуется Щит Безымянного, Великий ключ Арка и Браслет Оргуса Метателя, плюс тысячу камней силы Тьмы в двух хранилищах Грогуса. Это немного меньше по стоимости, чем твой проигрыш. Но я — аристо. Поэтому великодушен и не торгуюсь из-за мелочей. Или ты можешь мне возразить, и поклясться перед Весами, что где-то я солгал? Неправильно определил цену?
— Откуда тебе все известно⁈ Дитя Эйдена… Ты очень непрост! — неожиданно сделал тот удивительный вывод, — У тебя есть допуск к Весам? — и подозрительно так глянул.
Я лишь хмыкнул с превосходством и презрением одновременно.
Кровавый мялся недолго:
— Договорились, презренный глэрд Райс!
— Кстати, низший Раонос, если решил помочь аватару Кроноса, может, заключим с тобой новое пари? Скажем с моей стороны сорок пять тысяч кристаллов силы, двести камней душ, вот этот прекрасный набор от величайшего артефактора всех времен и народов от Марка дер Тиона, за исключением парочки из них…
— Нет! — перебил, даже не дослушивая урод, — Хватит! И я знаю о свойствах переданных тебе предметов! И еще не выжил из ума, Дитя Эйдена! Ты настолько считаешь меня глупым? Это запредельное неуважение! Я не позволю водить себя за нос! Совсем меня за безумца посчитал, мрочий выползень! Ну-ну! Попомни! Будешь плакать! — начал стращать обиженный монстр.
— Не ной, словно девка, которую хотят выдать замуж за злобного карлика Брунгера, — нашел правильное сравнение, вспомнив черноягодскую балладу, над которой рыдала дочка главного Медведя перед поездкой к Маре.
— Запомни, я не та баба, а именно Брунгер был моим жрецом! — неудивительно, что у сопливой песни про безумного отмороженного карапуза имелся прототип. Но как интересно…
— Он плохо кончил, судя по легенде. И страдал не меньше тебя головой, учитывая его капиталы, дурачок мог приобрести не одну сотню девственных баб-аристо. Зачем ему именно та?
— Не твое дело! И дурак здесь только ты! Причем самый паскудный из них, самоуверенный в своей умности! Серый гаранг! Вонючий! — и ядовитая пена в разные стороны полетела.
Интересный поворот. На ровном месте сонм мыслей. Очень и очень полезным выходил диалог. Но не заостряем.
— Ах ты белогривая паскудная блевотина! — вновь показал болезненную точку я, помолчал, беря себя в руки, а Кровавый скалился довольно, — К тебе остался один вопрос, будешь покупать индульгенцию на три дня? За это время я милостиво не стану разрушать твои алтари и культовые предметы, убивать жрецов, адептов и истово верующих, если они не выкажут агрессии по отношению ко мне?
— Нет! Все что ты мог уничтожить в окрестностях Демморунга, ты уничтожил! Поэтому, презренный аристо, не вижу смысла…
— Как знаешь, Кровавый рогатый мрок, как знаешь, — заявил я многозначительно, — Потом не плачь, Брунгер! А теперь мне пора. Готовь выкуп, свяжусь после поединка с аватаром Кроноса, уточним место, время и саму процедуру передачи тебе паскудной скотины.
Вновь туалетная комната. Отметил по часам, что не прошло и двух десятков секунд. Помочился, пусть и принудительно. Неспешно умывался, когда в дверь застучали.
— Она пропала, она исчезла! — сообщил возбужденный дер Вирго, прорвавшийся через оцепление, — Я ничего не почувствовал… Раз… И пустота! Это подлый Оринус! Им воняло! Им! Он похититель! Сначала… Надо было!..
— Все в порядке, когда понадобится, я ее призову. А пока у нее крайне важная миссия и задача, восстановиться одна из них. Ящер поможет. Считай на курорте Аттэ.
— Да, я бы сам ей помог, — всплеснул руками маг, — Эта же однорогая тварь рада стараться! Меня сразу невзлюбила, сначала оговорила подло, теперь красивейшую девицу из под носа увела! А та сладкая-сладкая, в дрожь от нее кидает. Давно такого со мной не было! Оринус же специально тебе наплел про свои лечебные способности! Он ничего не умеет! Сделает с ней что-нибудь, вот видят боги, если такое случится, тогда я стану его настоящим кошмаром! Его! Не аватаров!
— Пошли уже, помощник, — сурово ответил.
Кошмар, мать всего — дурная голова мага.
Сам же размышлял, как правильно поступить.
…Когда в центре площади в назначенное время появился седобородый изменник, и я шагнул навстречу ему на каменные плиты ристалища, то над нами опустился купол запредельной мощности, если судить по искажениям. И он не пропускал звуки, как снаружи, так и извне.
Нормально.
Остановился я в шагах семи от противника.
— Что не приходит на помощь союзник? — усмехнулся секунд через двадцать, спокойно наблюдая, как ренегат готовился к сражению, — И вряд ли он поможет. Вот здесь одна его белогривая, — продемонстрировал четки, — А вторая, склонилась передо мной и находится сейчас в спячке, пока я ее не призову. Но в начале, сражаясь в Долине водопадов и грез, я убил аватара Ситруса, затем ее напарника. Учитывая, что там их возможности усиливались кратно, а также поддержку извне лживым божком, то подумай, сколько ты протянешь?.. У тебя даже доступа к алтарю нет. И да, в отличие от твоей ситуации, там я приказал Раоносу помочь предателю, как и заключил с ним два пари, на мою смерть. В каждом он выигрывал столько и всего, что у тебя ум за разум зайдет. Если ты не глуп, то понимаешь, что победить для Кровавого было делом не только чести. Итоги… Я стою перед тобой, а он уже часть долга выплатил. И еще теперь будет платить и платить. И он бог, ты же никто. К чему я? У тебя два выхода из сложившейся ситуации. Первый, исчезнуть и раствориться во Тьме, пасть под моей тяжелой рукой. Второй, склонить передо мной колени, подчиниться, принести клятвы верности на всех стихиях, Равновесии и Великих Весах, связать их кровью.
— Этого не будет никогда! Я…
— Послушай меня, осознай мои слова! — перебил, — Ты уже тлен! Даже не пепел! И после того, как убью тебя, то загоню в свои четки и все равно заставлю выполнять мои приказы, — продемонстрировал ненавязчиво вновь артефакт Гринваля, — Конечно, если ты умом не блещешь, то мне не нужен такой слуга, раз не понял, какую великую милость оказываю…
— Милость⁈ Это ты называешь «милостью»⁈
— Ее. Я даю тебе возможность не только на месть, это возможность жить, пусть не как божество, но полно и ярко. Да, у тебя, вероятно, никогда не будет могущества твоего отца, но… Но ты можешь сам стать силой под моей рукой, которой я как караю беспощадно, так и щедро награждаю верных разумных. Ты прославишь в веках свое имя, которое я тебе дам, оставишь его в Вечности, да и бессмертия тебя никто не лишал. Аватар Оринуса, наверное, умнее вас, он сразу понял суть предателя Раоноса. Что тот никогда не рассматривал вас как равных, лишь пользовался вами. Я же предлагаю принять мою волю. Принести нерушимые клятвы. И я подарю тебе тысячи и тысячи битв, часто безнадежных сражений. Огонь, кровь, боль, ярость… и снова кровь!.. И упоение битвой. Когда весь мир против тебя, что может быть прекрасней? Настоящие сражения против всего и всех. Сейчас мой враг Раонос, который сам назвал меня кровником. Вдумайся, я — смертный, он — божество, но я его личный враг. Врочем, у меня нет времени на досужие разговоры. Поэтому, как переброшу десять зерен, ничего ты не сможешь изменить. Я убью тебя. Хотя не хочу, ибо вижу в тебе несломленную силу. И я заставлю ее служить настоящему делу, так или иначе. Бездумно или с пониманием и осознанием истинности моих слов, то есть добровольно.
— Как это объяснишь всем вокруг, в их глазах я буду всегда предателем! Это позор! Позор! — обвел булавой он пространство вокруг себя, — По-другому все выглядело бы, если бы мы победили… — ага, весь в папашу, очень и очень многое значило для него мнение толпы.
Отлично. Значит, и Аттэ не отойдет ни от одного канона.
— Вы не смогли бы. Но я тебя понял. Твоя кровь горит, ведь ты плоть от плоти аристо. И для любого разумного, а безумных и дурачков не будем трогать, ты не хотел просто принимать какие-то дары сидя безвылазно в Храме всех богов, как вшивый мрок в щели. Тебе нужны сражения, тебе нужна кровь, только тогда ты жив… Думай. Отсчет пошел. Раз, — перекинул зерно.
На счете шесть, тоже стал готовиться к схватке, обнажив меч. И увидел, как на мгновение задержался взгляд аватара на рукояти, затем могучий старик перевел его на навершие, явно что-то осознавая. По лицу пробежала тень. Это плохо.
На восьми он упал на одно колено, склонил косматую голову.
— Бдуммм! — до оглушительной вибрации в ушных перепонках — это некая сила рухнула сверху на купол.
Ясно, папаша всполошился.
Не обращая внимания на последовавшие затем удары на защиту, которую с трудом сдерживали все маги и жрецы на площади, я материализовал ритуальные предметы и заставил сурового деда произносить слова страшной и нерушимой клятвы. Все происходило, как и с аватаркой. Кровь горела сильнее и сильнее. Завершающая вспышка была ярче, чем во время принятия клятвы от эльфийки.
Атаки на невидимую сферу прекратились.
Невозмутимо убрал предметы в свое кольцо.
Все. Самое сложное сделано.
До последнего ожидал прорыва Кроноса, что тот пробьется и уничтожит старика. Маги и жрецы учли прошлую неудачу и успешно противостояли Верховному, он же связанный Равновесием, не мог врезать во всю мощь.
Вот так вот!
Купол после вспышки пропал секунд через пять. Я же положил руку на плечо бывшего аватара, и заговорил, сделав так, чтобы мой голос казался рокотом:
— Нарекаю тебя Кронгом! В этом имени сплелись — ярость, гром, молнии, и, конечно, огонь, но главное верность слову. Нерушимая! Больше никто не сможет заставить тебя свернуть с выбранного сейчас пути. И сегодня день твоего рождения. Запомни его. Ты есть буря, ты есть пламя, ты есть смерть для всех врагов! И Раонос запомнит навсегда этот миг. Помни девиз Дома Сумеречных, которому ты теперь служишь и принадлежишь: «возьму все сам». Мне не нужна ничья милость, моя рука и руки тех, кто встал под мои знамена, не дрожат на рукоятях мечей, мы пока делаем первые шаги, но наша поступь уже отзывается в вечности! Аррас!
Учитывая гром среди ясного дня, как и молнии, ударившие где-то далеко, папаша изволил гневаться. Хотя для всех это выглядело неким одобрением. Знамением. Следующий разряд ударил в центр ристалища. И я оказался на безымянном утесе посреди бушующего моря.
— Ты! — в лучших традициях раннего знакомства с ящером взревел Кронос, тыча в меня булавой, — Сначала переманил лживыми посулами моего паладина! Теперь подчинил аватара!.. Готовься ответить за все!
Кронос неистовствовал, я же изображал запредельную усталость и выгорание на профессиональном поприще, смотрел равнодушно на его метания. Молний и огненных шаров в том числе. На самом деле мне с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не поддаться очередному дурному порыву и не начать чудить вместе с божком. Поорать вволю, от души помахать булавой, врезать в челюсть, скрывавшемуся в невидимости Ситрусу, дернуть его хорошенько за бороду или прописать доброго воспитательного пинка ниже спины…
Умение разгонять прану по всем каналам организма, передача силы и крови не оставляли шансов какой угодно хандре, убивали в зародыше любое переутомление. Да и откуда ему взяться, если всего пару декад назад провел два месяца практически на персональном курорте? Поэтому был бодр, свеж, собран, сосредоточен, готов действовать и выкладываться на двести, на триста процентов. Что и делал, держа настоящие эмоции в узде.
В целом, понимал скорбь Верховного. Они вместе с Мудрейшим изначально хотели, чтобы я остался ни с чем, даже победив. Списывали красиво долги за открытие глаз на «Пиявки Эйдена». Скорее всего, только они не учитывались старцами во взаимоотношениях с Раоносом, в отличие от «предательства» жрецов и аватаров. И не факт, что те на него пошли не спровоцированные своими родителями или не по их указке. Теперь у меня имелся источник у кого можно было уточнить многое — Кронг.
Вообще, оба маразматика вряд ли согласились бы на минусовку ренегатов мною и наплевали бы на перерасход энергии при личном их уничтожении, если бы я прошел инициацию, ибо в таком случае обретал уникальные способности к магии огня, воздуха и разума, учитывая ранг аватаров. Мое же усиление не входило в их планы никаким образом. Если изначально видел в этом лишь некую болезненную жадность, то теперь стали проявляться и другие причины. Из головы не выходили слова Ираклия, а может, прорвавшиеся от самого Ситруса в отношении меня: «Он угроза всем нам! Он — сам Хаос!», а еще характеристика всеумному бородачу и его роли в тандеме от Оринуса: «любые смердящие дела выполняет по его указке, а Верховный вроде бы и не при чем». Но и до этого я абсолютно не верил паскудным дедушкам. И нигде не забывал, когда те в награду за все хорошее хотели выписать мне туристическую путевку в жаркий, а может и холодный Гратис. Не сбрасывал со счетов и хитромудрость ящера, который мог легко мутить воду данными фразочками, заставляя меня действовать в необходимом ему русле.
Какие цели преследовал я, убирая из уравнения тщеславие, на котором играли божки? Рассматривал изначально эти поединки, как возможность заполнить в потолок родовой алтарь, заработать на тотализаторе и привлечь новых людей в ряды Сумеречных.
Переиграл планы после того, как мне удалось достучаться до оринусовского аватара, заставив его подчиниться. Именно тогда решил постараться повторить подобное с новоявленным Кронгом, поэтому не спешил на доклад к папаше с рассказом об уничтожении божественного алтаря Кровавого. Возникли бы уточняющие вопросы, вполне возможно, даже к соратникам. Как итог, вероятней всего, подстраховались бы высшие шакалы от перехвата контроля над ренегатами. Но систрусовского записал в расход при любом стечении обстоятельств. И дело отнюдь не в каких-то злобных чувствах, а потому что проявилась способность ощущать эмоции разумных — ее соотносил с ментализмом, соответственно, если следовать линейной логике и оговоркам того же Турина, уничтожая детей бога разума я все же приобретал не только банальную энергию.
Посмотрим.
…Около часа неистовствовал Верховный, как уже говорил, я участия в феерии идиотии не принимал. А все потуги божества со швыряниями меня ветром, сбрасыванием с утеса, ударами молний рядом, ревущими пламенными стенами, огненными шарами пропадали втуне.
Наконец Кронос чуть выдохся и взялся воздействовать на разум ругательствами и обвинениями в моей лживо-поганой сущности. Визави на короткую минуту захлопнул возмущенно пасть, когда я неторопливо достал кружку из хранилища Грогуса, а затем чайник. Налил себе почти кипящий прилл, повернулся к деятелю спиной, подошел к краю обрыва, всматриваясь в воронки смерчей на горизонте. Отхлебнул бодрящий напиток, чуть улыбнулся. Жить хорошо. И пока минут пятнадцать смаковал подарок Эйдена, обогатил словарный запас еще не одним десятком божественных словосочетаний. После, убрав посуду, втиснулся в паузу:
— Первое! Ты сам мне отдал ренегата! — рыкнул, заглушая ураганный ветер, — И как с ним поступать — это мое дело. Я же решил, что подчинить его будет правильным. Это очередной удар по Раоносу, когда вчерашний союзник превратился в злейшего врага. Врага зубастого, потому что клыки Кронгу отращу на зависть всем. И он теперь пойдет до конца и не предаст ни меня, ни мое дело! Я поступил мудро, не взирая на сегодняшние потери. Мне очень хотелось, чтобы чернь и благородные ликовали, славя мое имя, которое осталось бы в веках, когда размазал бы лживого подонка тонким слоем по камням ристалища в Демморунге! Чего не случалось давным-давно! Однако, еще раз повторюсь, я наступил на горло своим интересам, выбрав вместо них наше общее дело! Дело, ради которого жертвую самым дорогим! Мало этого, я подумал и о твоей репутации!
— Что ты мелешь⁈ А какой такой репутации⁈ — Верховный едва не подавился от возмущения.
— Смотри сам, я силой убеждения показал всю гнилость Кровавого твоему чаду, и он, как всякий разумный, осознал, что тот его обманул. Это нормально. Это заставляет задуматься паству, насколько лжива и подла белогривая млеть! А вот если бы я прихлопнул аватара, как назойливую муху, то что подумали бы окружающие? Насколько жалок его отец? Насколько он бессилен? Ведь они не понимают, насколько силен я! Сколько всего мною сделано, чтобы обрести подобную толику могущества! Для идиотов же все выглядит просто. Прилюдное уничтожение Кронга стало бы ударом по вере в тебя! Сейчас же, верша правильные дела, он станет тем, кто вольно или невольно, но будет приводить к тебе истово верующих.
Если при словах о «жалкости» Кронос едва не зарычал, в глазах же разгорелось льдистое синее пламя с молниями, то в конце речи он задумался.
— Хорошо, пусть все так! А почему тогда не призывал покориться аватара Ситруса? — и в глазах вместе с яростью некое ликование, мол, подловил.
— Зачем мне слабые, грязные и лживые мроки рядом с собой? Что он может? Чистить нужники своей густой бородищей? — презрительно бросил слова я. Ответ божку понравился, злое пламя во взоре почти пропало. Усугубил, — Я почти уверен, что твое чадо, даже отступившее от заветов, не вступало в непонятные противоестественные связи с Кровавым, не жрало с ним разную дрянь тайком от тебя! И вообще… — сделал неопределенный жест рукой, обрисовывая остальные положительные качества.
— Да, он точно такого не делал! — и гордо так, от Ситруса же, продолжавшего скрываться под невидимостью, на уровне головы пошли мощнейшие искажения. Не понравилось? То ли еще будет.
— Вот ты мне ставишь в упрек паладина, орешь, будто як заблудившийся в лесу, обгадившийся на поляне, потерявший мамкину сиську, — нет-нет и прорывалось у меня отмороженность от силы и крови, хоть и давил, — И вместо того чтобы поинтересоваться: «какой урон с его помощью ты нанес нашему общему врагу?», ты вопишь и ругаешься, как малолетний гном!
— Какой урон? Ты про что⁈
— Похоже, тебе не доложили, но мне удалось уничтожить божественный алтарь Кровавого с изначальным камнем в Демморунге, убив его двух белоголовых! Надо ли говорить, что млеть безмерно вливала энергию во время боя? К этой операции я привлек и лэрга Турина, и Хранителя знаний Дома Сумеречных. А некоторые боги, слыша о подвигах последнего, сказали, что поступки мэтра похожи на те, которые ты вершил в молодости. И только предосторожности Кровавого и бесполость аватарки не позволили почтенному дер Вирго, чье имя теперь знают боги, овладеть ею прямо на поле боя!
— Как⁈
— Вот так!… — и поведал в красках о сражении.
— Почему ты сразу не воззвал? — Кронос разозлился и явно не на меня. Если не играл, то он, действительно, не знал о нашем подвиге.
— Я решил с тобой поговорить после сражения с аватарами. И рассказать про все свершения, а не только об одном эпизоде. И взять щедрую награду! Как ты и обещал! Так вот, за это время было уничтожено не менее трех десятков высокопоставленных приспешников Раоноса. Я захватил два комплекта артефактов старшего жреца — это жезлы, фолианты и кинжалы, — пресекая новые торги относительно культовых предметов, добавил, — И они будут вскоре разрушены! Выдернул семя Мертвого древа из другой реальности на месте алтаря, и передал тем, кто разотрет его в пыль. Кроме этого, дополнительно разнес два обычных алтаря, вместе с ними отправил кого к Маре, а кого и лишил посмертия, скормив мертвецам, не менее сотни верующих в Раоноса. И я продолжаю работать дальше. Одно из важнейших моих деяний, я вынудил белогривую млеть потратить безмерное количество энергии, как на защиту своего сооружения, так и во время сегодняшнего поединка, когда он нарушил все наши планы, а вы оказались не готовы! Ни к чему не готовы! Не так мы договаривались… Ой, не так!
— Это славные дела! Славные! — кивнул собеседник, уводя разговор в сторону от их явно запланированного «провала».
— Вот! Теперь понимаешь, что все делается во благо нашего общего дела! И настало время говорить о справедливом вознаграждении за труды. Первое, от тебя мне требуется увеличить хранилища праны и алтаря в пять раз. Второе, нужна защита тела и разума от любых типов воздействий, чтобы меня никто не мог ни парализовать, ни обездвижить, ни вызвать тремор и другие негативные эффекты, в том числе и ты сам, как и заставить испытывать сиюминутные эмоции. Например, как с Истеллой. Этот навык завязать на родовую энергию и прану, а также чтобы он мог работать в фоновом режиме. То есть, включаться автоматически при воздействиях сторонних сил. Третье…
— Аристо! Ты наработал только на увеличение алтаря, и то… — многозначительно оборвал божок фразу. Вот еще одно доказательство нежелания моего усиления.
— Несмотря на хождение разных слухов и пересудов, я до сих не верю во многие из них. Только глупые жадные шлюхи, получив щедрую плату, когда дело доходит до выполнения обязательств, начинают вертеть рыжей рыхлой жопой и плакаться! Плакаться, что у них страшный герпес, месячные и геморрой! Поэтому они и не могут…
— Что⁈ Ты!.. — пространство вокруг расцвело в разрядах, пронесся поток гудящего пламени, а я опять полетел с утеса.
Что-что? Передача силы и крови! Сука! Не смог удержаться, меня все толкало на безумие, пройти по самому краю и удержаться. Реальная зависимость от адреналина. С самоконтролем нужно решать. Но позвоночник проморозило от дыхания Мары в затылок. А еще вопрос, почему обязательно «рыжая»? И ответа на него не знал.
— То! Давай взвесим⁈ — не менее яростно проревел в ответ я, когда вновь оказался рядом с алтарем божка, — И посмотрим, насколько награда щедра! Или поклянись Весами и кровью, что, увеличивая алтарь, ты расплачиваешься сполна! Ну⁈
— Ты… как ты смеешь! Смертный! Да за одно только сравнение меня с…
— Бессмертный, а у кого хватит еще смелости сказать тебе в лицо, что ты свернул не на ту дорогу⁈ Ты забыл Кодексы аристо! Так вспомни с чего началось падение не только прошлого пантеона, но и закат Старой Империи! А я тебе скажу — к печальному итогу привела алчность! Ибо она есть зло, как оно есть! И добрый совет, убивай в зародыше эту многоголовую гадину! Души эту суку изо всех сил! Потому что она страшна. И кто тебе еще откроет глаза⁈ Твои прихлебатели? Может, паства? Или трусливый лживый братец? Нет, — покачал отрицательно головой, — Только такой честный и смелый аристо, как я! Повторю, алчность не зря считается одним из страшнейших грехов, она ведет в Бездну! И сам не заметишь, как вскоре начнешь трястись над медяками, как Ситрус над седыми волосами на своей дряблой заднице, которые выпадают оттуда вместе с песком! Всегда помни, что даже он смеется над тобой втихаря, когда у тебя предательски дрожат руки при выдачи малой части от заслуженной награды! И мрок сладостно вздрагивает, потому что приближается момент твоего падения! — божок лупанул глазами, чуть приоткрыл рот. Такая реальность ему не нравилась.
— Ложь, это все ложь! Брат мой, — ожидаемо не выдержал Ситрус, материализуясь, — Не верь ему! Он дитя Эйдена! Я не смеюсь! Как не трясусь над волосами! Мне плевать…
— У меня не дрожат руки! — взревел Кронос, — Не дрожат!
— Так докажи это… делом! А ты… — мой палец остановился на Мудреце, — Не переводи разговор на мелочи! Нам нет дела до седин на твоей заднице! Чем ты докажешь, что не посмеиваешься в бороду над Кроносом и никогда не делал этого⁈ Всегда ли принимал мудрость его решений⁈ Осознавал ее⁈ — и не давая возразить, заорал, — Молчишь⁈ То-то! Чувствуешь, что твое рыльце в дерьме и в пуху! Кронос, пусть он поклянется, что…
От искажений вокруг Ситруса завибрировало само пространство. Нормально. Продумал все. Прыжок к алтарю, а там посмотрим, как обрадуется хозяин нанесенному урону. Конечно, если успею.
— С этим мы разберемся, но без тебя! — веским рыком пресек веселье Верховный, зло зыркнул и на братца, который моментально успокоился.
— Разбирайтесь, — высокомерно разрешил я, — Это ваше. И раз не дрожат руки, — вовремя задавил желание сказануть про отсутствие других профессиональных заболеваний, продолжил, как ни в чем не бывало, — То, в-третьих, мне требуется способность, как изначальная вороновская с мертвецами, но по отношению к живым.
— Это слишком много!
— Ровно столько, сколько я сделал, не считая остального. Ты думаешь, я не знаю, что Раонос только на призыв и сражение на арене богов потратил не меньше тридцати тысяч кристаллов истинной силы? Это по десять лет бесперебойной работы трех божественных алтарей!
— Откуда ты знаешь про такое⁈ Кто тебе рассказал… — влез Мудрец.
— Дополнительно, во время боя вливал он в своих аватаров все возможное и невозможное, так как я, следуя нашему делу, заключил с ним пари на мою смерть. Если бы проиграл, тогда бы он получил своего последнего старшего жреца и двести камней душ! Вот и думай!
— Такие подробности мне неизвестны! — а вот здесь я очень сомневался, но подробно пересказал встречи, упуская некоторые «неважные» сейчас детали.
Верховный задумался на минуту, затем выдал вердикт:
— Хорошо! Но на этом все! Я и так зол на тебя! Приготовься терпеть боль! Ее будет много! Одно условие, если ты попросишь прекратить ритуал во время наделения тебя просимым, то лишишься всего!
— Сначала обговорим детали перед Весами. Начнем с того, что ты специально не станешь делать процедуру более болезненной, чем она…
— Мне ничего делать не нужно, и без этого ты будешь молить о прекращении пытки! — хищно осклабившись, перебил божок.
Не зарекаюсь. Посмотрим.
— Далее, во время снятия блокировок ни ты, ни твой братец, никто из живых, мертвых, иных… — и на полчаса перечисление всего и вся.
— Договорились! Слово!
Время растянулось до бесконечности, лишь Кронос не давал мне не потерять сознание от боли или просто сдохнуть от нее. Всеми силами я держался. Выл, орал, катался. Не раз и не два был близок к тому, чтобы не начать молить о прекращении. Но все плохое или хорошее имело свойство заканчиваться, так и здесь.
Миг.
И я жадно ловил воздух, валяясь в позе эмбриона. Во рту кровавая каша из зубов, затребованную палку перегрыз, и содранное горло от криков и рыка. К ауре Ихора не пришлось прибегать, собственная регенерация творила чудеса, особенно подогнанная праной.
Поднялся.
Зрение тоже начало восстанавливаться, и из красной пелены стали проступать сначала контуры, а затем и мельчайшие детали окружающих объектов. Разгонял и разгонял жизненную энергию по всем каналам. Проводя ревизию, вновь благодарил инструкторов с Земли за подготовку. Если бы не она и не моя практика, новая в том числе, не вынес бы мучений. Однозначно сдался. Еще одним удерживающим фактором было знание, что боль обязательно закончится.
А еще, злость, что сглупил. Божок поставил дополнительные условия, нужно было затребовать что-то и с него. Но ничего. Отольются кошкины слезки.
В целом, результат нормальный.
Первое, возник еще один контур ментальной защиты, который срабатывал автоматически при преодолении противником других ее видов. Действовал два часа в четыре. Первая активация, от которой и начинался отсчет времени, требовала приблизительно одну десятую от объема увеличенного алтаря и двадцать пятую от хранилища праны. Дальнейшее энергопотребление зависело от силы воздействия противника. Общее количество включений и выключений до обнуления таймера — шесть.
Улучшение навыка невозможно или на данном уровне моего развития. Вполне вероятно, в дальнейшем возникнут какие-то варианты.
«Чувство живых» на первом этапе позволяло чувствовать их на расстоянии до пятнадцати метров, если те не скрывались при помощи артефактов, магии, праны или родовых способностей. Все. Энергопотребление для подъема на следующий ранг приблизительно сравнимое с начальным «мертвецким». А, значит, в конечном итоге приду к пониманию сколько времени будет требоваться для отправки к Маре ятаганами любого пациента.
Нормально.
— Смотри-ка, выдержал. Что же, пусть эти дары ведут к победе! — с интонациями, говорящими обратное, выхаркнул слова Верховный, — Дер Вирго и Турину скажешь, чтобы воззвали ко мне, пусть воспользуются твоим персональным алтарем. Я их награжу щедро, — а еще постараешься между нами вбить клин, млеть, — Особенно мага, который порадовал меня — вот где настоящий древний воин, а не ты — выкормыш современной цивилизации! Изворотливый, мелочный, как ребенок Иргуса, готовый за медяк спорить и спорить, — да, да, да, «медяк», сука бородато-двуличная, — и… И еще, Раонос достаточно пострадал и ответил за все им свершенное передо мной, поэтому я не вижу смысла, чтобы платить тебе за его дальнейшее преследование. Тем паче у него на землях Хаоса остались лишь жалкие недостойные последователи, — ну-ну, — По крайней мере в районе Демморунга. Конечно, если свои деяния ты будешь посвящать мне, как и передавать энергию, тогда посмотрим! Но платить тебе, чтобы ты же и усиливался, считаю чрезмерным!
Я же «считал», что Верховный заплатил очень мало, но выбить нечто большее, вряд ли получилось бы. Проблема извечная с неоговоренной «щедростью» заказчика. А еще нужно продолжать самостоятельно создавать поводы для собственной крайней необходимости божкам, сейчас оставалось только одно задание с поиском жезла и сопутствующим наказанием безумного архилича.
— Ситрус, ты… — обратился к Мудрецу.
— Ситруса призовешь сам! Вы меня утомили своим ором и руганью! А ты еще и нагл, и непочтителен, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжечь тебя на месте! Однако, клянусь Весами, если ты кому-то расскажешь о своих… — тот задумался, затем поправился, подобрав необходимые формулировки, — о чем-то здесь произошедшем, то наплюю на все и исполню свою мечту! И не советую идти против меня! — вот даже как.
— Хорошо. Но не забывай, что я теперь Поединщик. Поэтому могу пересечься на Арене с твоими аватарами и другими зверушками, и дохнуть в твою славу не собираюсь. Более того, сделаю все, чтобы отсрочить этот миг.
— Арена — это арена! Говорю про разрушение алтарей, убийство служителей и верующих, в чем ты принаторел! Но довольно разговоров! — оборвал меня божок, а еще через секунду я оказался вновь на ристалище.
Мавр сделал свое дело. Похоже, деятели напугали мною своего «товарища», тот пришел в чувства, может заплатил виру. И теперь моя активность на данном направлении начинала приносить им вред. Вот бы узнать, в чем суть их договоренностей…
Толпа не скрывала разочарования. Она жаждала крови. Зло улюлюкала, горестно вздыхала и непотребно выражала эмоции.
Пришлось брать слово.
Полчаса рассказывал об историческом моменте, на котором каждому посчастливилось присутствовать. Кронга расписал так, что тот едва не лопался от важности и значимости, вращал бешено глазами, потрясал порой булавой. Кстати, ее иллюзией. Немало времени я уделил и подлости Раоноса, и его последователям — обычные разумные плевались и проклинали гадского божка, не забыл поведать в красках и о собственном величии, как и Сумеречных в целом. Вновь указал всем на милость богов, что присутствующие обласканы, так как своими глазами запечатлели судьбоносную веху не только Истинного Великого Дома, но и Аринора, и Империи, и даже Аргасса.
Представление получилось на славу
Дер Вирго проникся настолько, что позабыл на время о белоголовой, сдвинул брови и сурово взирал на ликующие массы, лэрг Турин хмурился, но я уже научился определять, что он с трудом сдерживал довольство. В общем, одной из целей, теперь второстепенных, я тоже добился — у Брукуса точно с персоналом станет полегче, да и к Хорну новобранцы потянутся.
Нормально.
Видя такой ажиотаж и не желая оставаться в стороне, с пламенной речью сначала выступил великий герцог, а затем и Император. Если кратко, каждый высказался, что день за днем мы все под их чутким руководством приближаем приход рая на зем… на Аргассе.
Наконец-то церемониал был закончен. Я передал аватара на попечительство Турину. Может быть, видя каждый день в подчиненных Кронга, у него фанатичность немного пойдет на спад. Исчезнет хотя бы частично подобострастие, а то смотреть было противно, как тот едва в рот не заглядывал небожителю.
Эрлглэрд Клайн из Дома Призрачных тигров передал мне список на шести страницах. Мельком взглянув на него, не обнаружил ничего из наследий Иммерса и Призрачного жнеца, в основном перечислялись внеранговые боевые артефакты. С самим смотрящим из Тени мы настроили связь, тот же пообещал после выбора мною десяти позиций, передать их в течение суток. Как и сообщил мне, что вскоре голову темного эльфа доставят. Про камни душ умолчал. Столичные бандиты сорвали невероятный куш, поэтому так легко расставались с залежалым товаром.
Нормально.
После мы отправились вновь в «Блеск Иратана», я проголодался, еще ждал вестей от Чумного доктора и вампира — мастера зверей Дэста амин Роока. В заведении, после переговоров Турина с хозяином, мы заняли отдельную комнату. Цены кусались — пятьдесят золотых за день. Но сам комфорт в староимперско-эльфийском стиле стоил того. Точнее, ни Турину, ни магу не пришлось для связи с божеством бежать в туалет.
Кронга же сотник отправил с парой гвардейцев экипироваться. У того после поединка не оказалось ничего, кроме иллюзий. Доспех охранителей я пока не собирался ему вручать. Посмотрим, как себя покажет.
Пока ждали обед, я прогулялся вновь до ветру. Может быть секретность разыгрывал и зря, но… но менять ничего не собирался.
Вызвал Ситруса.
Дед, скорее всего, принимал меня не в своих чертогах. Никак не соотносилась пустыня и палящее солнце с его обителью. Тоже страховался гад. А значит, действительно, ничего мне не привиделось, поэтому следовало доить слизня по полной программе.
— Скажи, глэрд Райс, выполнил ли я свою часть договора относительно Дома Серых драконов? — перешел тот к делу сразу, и хитро так посмотрел, а еще и с неким предвкушением. Явно ожидал обвинений и приготовился размазать меня убойными аргументами.
Заодно и отвлечь.
— Великие Весы, Ситрус по драконам рассчитался! — дедок разулыбался победно, — Он подошел к делу не спустя рукава, не как гадская паскудная млеть, — посмотрел внимательно в глаза богу Мудрости, — да, не как млеть, а даже лучше… намного лучше, чем я рассчитывал! — проговорил все серьезно, строго и сурово.
Улыбка на лице божка превратилась в гримасу. Он обдумывал, где его обманули, и оскорбил ли я или похвалил.
— Далее, ты присутствовал, когда я рассказывал о своих подвигах Кроносу. О многом умолчал. И ты знаешь о чем. Проговаривать про твое двурушничество бессмысленно. Знай одно, падут все те, кто якшается с Раоносом, жрет с ним разную дрянь и предается низменным увеселениям! Сам он либо склонится передо мной, либо исчезнет и будет забыт на Аргассе. Сейчас поговорим о моей награде. Затем о твоей вире за помощь аватару.
— Ты столько получил одних камней истинной силы. И я не жр…
— Мне безразлично сколько ты уже вложил в эту авантюру, — сразу понял к чему тот клонил, мол, это именно он сделал все, чтобы я получил награду от смотрителя, — Но только моя милость и желание дать всем второй шанс не позволили сегодня открыть глаза Кроносу на твои кульбиты. Хотя следовало бы… — я действовал наверняка. Даже если Ситрус отыгрывал роль злодея в тандеме, то ему придется рядиться в него передо мной до конца, и показывать всеми силами боязнь разоблачения перед «старшим» братцем. И он согласится заплатить сверх награды за омерту, если не перегибать палку. Да, вполне возможно, он потом часть бремени или его полностью перекинет на могущественного Верховного, но мне такие нюансы не то, чтобы безразличны (знать хотелось бы), но они никак не влияли на принятие решений.
Молчание затягивалось. Я продолжил:
— Впрочем, не поздно и сейчас рассказать о твоих подлых деяниях. Но в первую очередь, ты заплатишь по счетам перед Весами за сделанное. И не меньше Кроноса. Ибо вы оба давали перед ними гарантии. Или возразишь?
— Что ты хочешь? — не стал растекаться мыслью по древу Ситрус. И это хорошо.
— Первое. Ментальная защита подобная той, на которую я указал Кроносу. Чтобы она либо усиливала уже мою существующую, либо срабатывала сразу, когда те барьеры преодолеет противник, и тогда она станет непреодолимой преградой. И ты — не исключение. Второе, мне нужна способность видеть любые метки, снимать их и переставлять на разумных и неразумных, живых и неживых, предметы. И маркировать все и всех самостоятельно такими, какие обнаружить никто не в состоянии. Сам навык завязать на алтарную энергию, запараллелить на прану.
— Это невозможно… Все равно…
— Повторюсь, все возможное в твоих силах. Ты ведь бог или погулять вышел?
Сердитое сопение в ответ.
— Далее, третье, умение наложить паралич на любого разумного и неразумного, снять его. И…
— Говорю перед Весами, ты достиг максимума награды за содеянное! Слово! — перебил меня божок.
— Хорошо. Теперь поговорим про виру или не нужно?
— Слушаю! — божок сморщился зло.
— Подъем до самого максимума умения «познание сути», и не для данного этапа развития алтаря, а полного максимума навыка, понизив его энергопотребление до минимума. Далее, мне требуется артефакт «Кольчуга Иттона», —лучшая из возможных защита от клинков духа и других атакующих умений, основанных на пране. Он использовался, как вполне себе обычный предмет подобного толка, так и достигал своего максимума в броне охранителей, там он выступал надстройкой. Как вариант, доспех проектировался с учетом наследия этого артефактора, — Еще…
— Аристо, это уже чрезмерно! На этом все! Не согласен? Говори, что хочешь Верховному. На том мое Слово!
— Тогда давай оговорим, как все пройдет, и приступай.
— Хорошо. Но мое условие такое же, как и у Кроноса, если ты из-за боли попросишь прекратить ритуал, то останешься ни с чем!
— Несправедливо. Если еще как-то понятно относительно умений, мой скулеж покажет, что я не в состоянии принять такое тяжкое бремя, то по поводу артефакта неправильно! Давай так, если я выдержу, то ты присовокупляешь к награде «Хранилище Леймэла»?
— Этот артефакт стоит дороже, чем «Щит»! Чем два «Щита»! Он имеется всего лишь в шести экземплярах на Аргассе!
— Но ведь и я потеряю многое. Если не уверен, зачем тогда сотрясать воздух с какими-то «условиями»? — последнее презрительно выплюнул, — Хорошо, добавлю к ставке сотню камней душ. Как тебе?
— Согласен на десять тысяч кристаллов истинной силы!
— Хорошо, — меня порадовало, что бог разума оказался азартным.
С другой стороны, интеллект в данном уравнении не показатель. Видел множество умнейших из умнейших ровно до того момента, пока на горизонте не появлялась игра. Неважно, банальные это карты или нарды или доступ в виртуальное казино.
— Ты проиграешь! Ты просто не представляешь! — начал стращать божок, — То, что было у Кроноса несравнимо с принудительным подъемом умения! Прыжками через уровень алтаря!
— Начнем с того, — не обращая внимания на пустопорожнюю болтовню, сказал я, — Что ты специально не станешь делать процедуру более болезненной, чем она есть на самом деле. И ни ты, ни другие… — здесь еще тщательнее проговаривал условия, что заняло минимум минут тридцать. Особенно с уточнениями.
Вроде бы все.
Ну, полетели!
…После бесконечности боли я сначала еле-еле встал на четвереньки, и в первый раз несмотря на прану, завалился на бок, а затем покачиваясь, поднялся с раскаленного песка. Жизненная энергия продолжала творить чудеса. Ничуть не соврал бородатый маньяк — на порядок жестче оказался ритуал и мне показалось он длился гораздо дольше, чем у Верховного.
— Поражаюсь твоему безумию! — проговорил задумчиво Ситрус, — Ты какой-то фанатик! Ненормальный разумный! За толику каких-то невнятных возможностей проходить такое… Например, зачем-то тебе потребовалась дополнительная защита, хотя и твою первоначальную не смог проломить ни Кронос, не удалось обойти и мне… — не стал говорить, что есть еще Оринус, который ставил, наверняка, в первую очередь от них, а еще и Эйден, Истелла и многие-многие другие. Божков наплодили больше, чем в Древней Греции. С другой стороны, это понятно, учитывая количество народов и рас, которых тащили аристо со всех даже не континентов, а миров.
— Не понимаю, что тобою движет, когда ты готов… — продолжал рассуждать вслух Ситрус, — Да, готов самостоятельно погружаться раз за разом в Гратис, терпеть невероятную боль, от сотой части которой сходят с ума иные разумные… И ведь было бы что-то полезное, боевое, раз выбрал стезю воина… Разить нещадно любых врагов, убивать касанием, испепелять… Ты же… «Познание сути», «метки», как-то опосредованно подходит к роду заниятий «паралич»… Ладно, «щит» от праны… Но есть гораздо лучше артефакты…
Он серьезно или играл со мной?
Но гадал я недолго. В первую очередь познакомился с полученным результатом.
«Паралич» на начальной стадии. Один раз в два часа в радиусе десяти метров я мог парализовать двух разумных или неразумных, не обладающих защитой разума. Поднимем.
«Познание сути» выросло настолько, что я мог бы просканировать даже божка, только вопрос упирался в энергию. Если руководствоваться смутными ощущениями, то ее требовалось в тысячу раз, повторю в тысячу раз больше, нежели вмещало мое увеличенное хранилище. И тогда вероятность успеха возрастала всего лишь до семидесяти процентов.
Есть куда расти.
Метки. Мог поставить до сотни на любые объекты в зоне видимости, в зависимости от количества маркеров падало расстояние. При одной можно было определить местоположение помеченного в радиусе пятьдесяти лиг, при сотне всего лишь в пяти. Но и это здорово. Максимум для развития алтаря на данном этапе, завязаны так же частично на прану.
Требовалось разбираться.
Защита разума — фактически, один в один кроносовская, только увеличено время до двух с половиной часов, уменьшено количество включений/выключений до пяти. Отлично!
Цепочка с синим кристаллом — «Кольчуга Иттона». Имел как собственное хранилище маны на тридцать больших кристаллов, так и его можно было подключить к магическому резервуару брони и жизненной энергии. С классом защиты определиться не получалось. Но у ящера разберусь.
«Хранилище Леймэла» — артефакт в виде кольца, позволял хранить в себе любое количество предметов, если их общий вес не превышал двадцати пяти килограмм и объем до двухсот пятидесяти литров (конечно, все приблизительно). Привязывался к родовому перстню. Кстати, у Турина внепространственное хранилище завязывалось на собственные магические способности и заклинания, и он мог хранить вне нашего пространства до десяти килограмм. Это я расспросил между делом дер Вирго. Сам же маг пользовался аналогичным тому, что получил я у божка, но в пять раз хуже.
Так и не разгадав ребус моих движущих сил, Ситрус сообщил мне, что контракт на вредительство Раоносу окончательно закрыт. И не будет возобновлен. Я многозначительно хмыкнул, а бородач переместил меня обратно на Аргасс.
Да, здесь не прошло и мгновения. Для меня же не меньше четырех часов.
Вернулся к столу, оба моих соратника выглядели донельзя довольными.
Они тоже успели побывать на аудиенции.
— Какой… Какой Кронос справедливый! Вот это, понимаю, бог! — на десятый раз вещал маг, пока мы ждали заказ, — Увидел меня, и сразу сказал: ты настоящий герой, дер Вирго! Я горжусь тобою! Ты меня порадовал! Ты один понимаешь, что надо не просто уничтожать врага, а жестоко надругаться над ним! Поглумиться над самым для него святым! Да, так и сказал. Упомянул и тебя, глэрд! Скажу честно, по его словам, ты слишком изнежен! — вот падла, — Предполагает, что жил в то время, когда в среде древних аристо возникли новые веянья. Они пытались врагов подчинить или уничтожить. Это банально, это просто, — ну да, ну да. Слушал же молча. Как и полагал, клин вбивал Верховный пусть не красиво, но мощно, — А мы же с ним заставляем их страдать! Я же поступил согласно первородному обычаю! Да, тебе не понять! И тебе, Турин, то же! Только Кронос… Да, только он… Ты же, глэрд, рожден в другое время! В цивилизованное! Мой же внутренний позыв идет со времен первых аристо, когда ты, победив, брал здесь же лучших их дев-воительниц! Они затем рожали на свет новых настоящих героев! Враг рыдал и стенал! А такие женщины после вставали рядом с тобой плечо к плечу! Так и сказал мне Громовержец: видимо, родовая память у тебя проснулась, мэтр! И нарекаю тебя, дер Вирго, «Гроссером», — Турин поморщился скорее от восторгов, от которых задыхался маг, — Это великий герой из древности, сын Кроноса и светлой эльфийки. Он тоже женщин любил и неистов был с ними, в бою умел и безжалостен. Еще мне сказал Верховный, что я поступаю верно и хорошо! Так всегда и нужно делать!
Ага-ага.
— Что так и сказал: иди и блуди⁈ — ехидно поинтересовался Турин.
— А еще, если бы у меня все получилось, — не обратил внимания мэтр на слова соратника, — Она бы стала уже моя полностью! Понимаешь, абсолютно! Любила бы меня безмерно! Родила бы мне сына! — я представил смесь: ребенок от дочки злейшего божка и дикого мага. Мимо какой беды мир прошел… или нет? — Вот поэтому подлый Однорог похитил мою любимую! Он не хотел моего усиления, и сразу пытался меня оговорить, заподозрив в немыслимом, как почуял первородность моей крови! А если он Аттэ превратит в такого же ящера?.. Как быть⁈
«Любимая»… только познакомились. Хотя, может, Истелла через окружение намекала? В целом же, сука подлая верховная! В две секунды мага просчитал и легко и просто направил в правильное русло. Для Кроноса правильное.
— Ты ему не рассказывал, что аватарка находится у Оринуса? — спросил я.
— Нет! Он не спрашивал! — мотнул отрицательно головой маг.
— Запомни, про любые дела Дома, кроме тех, про которые говорить я разрешаю, никому нельзя рассказывать.
— Даже богам?
— Тем более богам. Это приказ главы. Про «похищенную» скажу так, ящер согласился в качестве платы за сделанное мною, взять ее к себе и излечить. Повторю, это я его попросил. Про тебя он и думать забыл. Поэтому ты должен быть благодарен ему, коль любимую ставит на ноги. А так она принадлежит мне по праву силы и крови.
— Он врет тебе, глэрд! — запальчиво заговорил маг, — Понимаешь, врет! Когда я рассказал Кроносу, что подумал про меня… этот грязный ублюдочный извращенец… Из-за чего уничтожил своего аватара, который тебе подчинился, то Верховный тоже долго ругался и рассказал мне насколько подл и низок Оринус! Как он лжив и беспринципен! Он тебя обманет, глэрд! Не доверяй ему! Я понимаю, что Аттэ принадлежит тебе но хотел попросить ее руки. Я хочу на ней жениться… — и кто ему мозги так выносил? Камни душ? Кронос? Истелла? Много вариантов. Близко нужно мага к себе держать. Очень близко. Да, не было печали…
— Все так, глэрд! Оринус — даже не эльф, а какой-то… какой-то… древний реликт, — нашел нужное слова Турин, поддерживая дер Вирго, — Непонятный! Верховный же велик! Он мне вернул возможность нанесения огненного удара! Сделал его родовой способностью! Видел же мой пылающий меч? — вспомнил во время первого боя с жалким теперь чадом Однорога.
— За счет чего это умение работает? — поинтересовался.
— Магия, истинная магия.
— Это хорошо, — я допил прилл, — Дер Вирго, а что кроме звания вручил тебе Кронос?
— Персональный алтарь!
— И все?
— Ну… — я молчал и смотрел испытующе, — Следующей аватарке, если такая попадется, смогу вернуть все настоящее, ее женское естество.
Мрок.
— А как же любовь к Аттэ?
— Меня и на троих хватит. Вот хочу таких близняшек в жены! Трех!
— Я тебя понял, — работать с магом на данном этапе бесполезно, поэтому всего лишь давал четкие указания. С головой, точнее, с ее содержимым предстояло разобраться. Боевой маг, да еще и в таких тяжких силах, с улетевшими гусями, и под боком… Мда… — В следующий раз докладывать ты должен сам. Сразу, кратко и по существу! А не я из тебя вытягивать детали. Это ясно?
Кивнул, но посмотрел зло.
— Тебе тоже вручил алтарь? — посмотрел на Турина, буркнул утвердительно, — Это хорошо. Но предупреждаю. С богами держите ухо востро. Ничего лишнего с ними в разговорах не должно мелькать, только официальная, одобренная мною версия любых, повторяю, любых событий. За другими пусть обращаются непосредственно ко мне. Это приказ! Мы не играем в игры! — приняли, хоть и желали оба возразить, понравился им божок, прикипели душою, попались на грубую лесть.
В целом, отлично. На ранних этапах такая яркая иллюстрация результата воздействия небожителя на ближнее окружение. В принципе, закрою еще один вопрос сейчас.
— Поедим и сходим в Храм всех богов, там может возникнуть недопонимание со жрецами, — вспомнил я посещение заведения с дер Ингертосом, — Готовьтесь к бою. И да, требуется привязать ко мне вот эти артефакты, — достал из подсумка «Хранилище Леймэла» и «Кольчугу Иттона», маг только головой покачал, затем долго бормотал про «невероятное», «откуда» и «почему одним везет, а другим нет».
Пока обедали Чумной доктор не появился, о нем сразу бы доложили гвардейцы. До встречи с вампиром оставалось минут пятнадцать.
Вышли из таверны. Прошли через дорогу и площадь и оказались у створок высоченной двери в культовое сооружение, прямо в проеме передо мной возник невзрачного вида жрец после того, как первая двойка гвардейцев скрылась внутри.
— Глэрд Райс, тебе здесь не рады! — сообщил хмурый служитель, а затем спросил с едва скрываемой яростью, — Что тебе нужно в Храме всех богов?
Неужели поступило какое-то распоряжение от Верховного или же они по старой памяти?
— Мне нет дела до вашей радости или горечи, — спокойно ответил, перебрасывая зерно четок, — С дороги, смерд! Или вы решили познать мой гнев, главы Истинного Великого Дома? — отметил, что искажения вокруг мага и Турина усилились на порядки.
Препятствие молча исчезло.
И что это было?
Я невозмутимо проследовал внутрь. Гаденыш проявился в пяти шагах чуть позади слева.
Ничего в главном зале не поменялось, за исключением того, что испарились огромные статуи Кроноса и Ситруса в центре, как и совсем маленькая Оринуса в углу, отданном на откуп Старым богам.
Благодаря способностям насчитал вокруг почти тридцать два служителя, которые прятались в тенях и готовы были к бою. Искажения от них достаточно мощные. Но втроем мы их должны одолеть, пусть и не легко. На их стороне знакомое пространство, как и усиление от самого сооружения… Неясно.
Для сериальных героев мой поступок показался бы верхом глупости, ведь можно такое продать, снабдить своих людей и прочее… Но я не они. Конечно, артефакты дер Тиона можно отнести к бесценным, вот только нужно понимать от кого и как они мне достались, как и бурлящую энергию божеств в них. У меня же кроме алтарей никаких связей с этими разумными не имелось. И доверия цацки не вызывали. Да, использовать их можно и имелись мысли как, но на помощь пришел девиз: «Возьму все сам». Это дополнительная возможность привлечь к себе внимание нужных, ненужных заставить страдать. Поэтому без всякого сожаления возложил кубики на алтарь Азалии.
Склонил голову, произнес слова благодарности.
Подношение было благосклонно принято ветренной красавицей, а у меня на душе радостно, все вверх дном, будто произошло нечто хорошее, и это несмотря на мои прошивки от воздействий извне. Кстати, отметил, что ни один из двух навыков не счел явное воздействие за атаку.
Плохо!
Затем остановился возле статуи хозяйки царства Мертвых, поставил статуэтку ее вестницы вместе со шкатулкой, склонил почтительно голову, проговорил про себя:
— Мара, прими этот скромный дар. Я ни о чем не прошу для себя, как и понимаю, что звание «кормчий», «шкипер» и другие — даны отнюдь не тобой, а людьми. И показывают не твою благосклонность, а всего лишь обрисовывают степень угрозы, которую я несу окружающим. Единственное, мой путь тернист, и случайные жертвы на нем неизбежны. Прошу, пожалуйста, отнесись благосклонней к тем, кто пострадал и пострадает от моих рук безвинно.
Ангел исчез, на его месте появилась пластина индивидуального алтаря.
Жрец, следующий за нами пусть и в отдалении, но по пятам, поперхнулся.
Взял с поклоном головы культовый предмет.
Далее, бог Богатства.
— Иргус, ты мне благоволил, и я тебе за это безмерно благодарен, прими и ты этот дар!
Кошель исчез, я же забрал золотого цвета прямоугольник еще одного персонального средства связи.
Отлично.
Ну, что же, теперь главная причина посещения Храма.
Истелла…
Подобрался, внутренне подготовился к любому развитию событий, уж слишком девка сучная.
— Прекраснейшая, позволь преподнести тебе этот дар, выражающий малую благодарность за твой подарок!
Бесценный камень богиня благосклонно приняла, но вызова к ней не последовало, не появилась и пластина. Интересно, ее напугал мой новый статус или возникли некие другие причины? Например, приказ Кроноса не работать со мной? Ломать долго голову не стал. Как в той поговорке: баба с возу — кобыле легче. Тем паче задачи стояли грандиозные.
— Лэрг, на данный момент Дому требуется отличный стряпчий и казначей. Эрин Брукус, при всем своем профессионализме, один со всем не справится и уже не справляется, еще ему нужны грамотные помощники, — не успели выйти из Храма, как управляющий связался со мной из банка и вновь слезно пожаловался на загруженность, а также у него возникло множество вопросов, связанных с юрисдикцией образовавшихся владений за пределами нашего континента, — Если есть кандидаты, то привлекай, предупреждай сразу, клятва пожизненная, впрочем, и работа на Сумеречных продлится не один век. Дер Вирго, это касается и тебя. У нас проблема с людьми при постоянном цейтноте.
— Имеются на примете разумные, не все они аристо, и даже не люди, но поговорю, — ответил сотник.
Мы вернулись в таверну. Дэст амин Роок уже ожидал нас, а я, заметив Чумного доктора в общем зале, отделился от честной компании.
— Буду минут через десять, — сообщил спутникам.
Если изначально хотел передать камни душ неизвестной стороне за пределами Демморунга, то с получением умения ставить метки от Ситруса, планы пересмотрел. Нужно было постараться понять, кому предназначался товар, поэтому каждый кристалл я намерен был промаркировать. Пусть энергии и требовалась прорва — хватило бы на зарядку полсотни раз ятаганов. Но оно того стоило. Из двадцати двух кристаллов только шесть решил отдавать настоящих, «разбавив» их восьмью от Оринуса и столькими же от Эйдена.
— Если все у вас готово, вот здесь появились неподконтрольные Империи земли Тьмы и Хаоса, предлагаю совершить сделку там, — указал на карте место в катакомбах, — Завтра же я уезжаю из Демморунга. И меня не будет минимум пять суток. Думайте, решайте.
— А мертвецы?
— Мы же в глубины соваться не станем. Место я указал на границе. Уверен, ты можешь становиться невидимым для них, я так же.
Визави задумался, но сообщений никому не отправлял.
— Хорошо. Сделаем сегодня. Через два часа устроит?
— Да.
Дальнейшее обсуждение свелось к клятвам на крови о том, что сделка произойдет без всяких эксцессов, как и об общей ее секретности. Расстались не прощаясь, к моей радости метку на себе визави не определил. И не снял.
Отлично.
Но трудно отслеживать приблизительное расстояние и накладывать маркер на карту Демморунга в режиме онлайн, пытаясь понять маршрут злодея. При этом продолжать вести другую осмысленную деятельность.
Я сразу проследовал к соратникам и элитному кровососу, всех застал цедящими вино. Уселся напротив гостя. Вытащил чашу из хранилища Леймэла, попросту материализовав ее в руке. Посудина с черепом очень заинтересовала вампира, он довольно долго и пристально всматривался в нее. Прочесть же эмоции гостя не получалось. Вообще, тот словно их не испытывал, а может так и было. Мало данных у меня имелось по этой расе, чтобы говорить наверняка.
— Я связался с Советом. Твое предложение нас заинтересовало, — амин Роок посмотрел внимательно, отслеживая мою реакцию, — И мы готовы поставить сто измененных варсов в течение трех лет с соответствующей амуницией, как и предоставить десять мастеров зверей, которые будут наблюдать и корректировать в нужном русле их развитие, помогать с дрессировкой. По предварительным оценкам, если никаких дополнительных пожеланий не будет, то общая стоимость контракта составит двадцать миллионов сто тридцать пять тысяч империалов. Половину требуется внести сразу. Если будешь формировать полноценные боевые двойки, то необходимо уведомить нас заранее, лучше всего за два месяца. На остальных животных получишь скидку около тридцати процентов.
Дер Вирго услышав сначала количество и цену, не удержался и присвистнул, а затем с неким восхищением покачал головой, Турин воспринял вводные более спокойно, хотя изумлен был не меньше.
Итак, полноценная боевая двойка включала в себя, помимо варсов, восемь талларов — тварюг похожих силуэтом на поджарых волков, каждый в холке превышал метр. Два самца и шесть самок. Они вели наземную разведку, охотились для пропитания остальных или загоняли дичь. В схватках тоже являлись подспорьем. Обладали острейшими клыками и когтями, запредельной выносливостью и силой, развивали дикую скорость.
Четыре гроу — птицы, напоминавшие земных коршунов, каждая достигала полуметровых размеров. Они могли часами находиться в воздухе. Как наблюдатели — лучше не придумаешь, потому что имели способности сравнимые с моим «призрачным вороном», то есть видели многое скрытое от обычных глаз. Темнота для них не являлась помехой. Если требовалось, то атаковали сильных противников по типу гарпий.
И две пары ликунов — шестилапых полуразумных обезьян ростом около метра, которые обихаживали животных, следили за снаряжением. В общем, весь нехитрый быт находился в их епархии.
Все участники двойки передавали информацию в режиме онлайн вожаку — варсу-самцу, выступавшему командным центром. В свою очередь, он мог транслировать ее мне, а если я отсутствовал, то сам принимал решения в зависимости от поставленных задач. Прямая связь в группе поддерживалась на расстоянии до тридцати лиг, на землях Хаоса показатель должен был снизиться минимум вдвое. До трех сотен километров — все животные четко знали в какой стороне, и кто из них находится. Свойства и умения каждого члена в большей мере зависели от мастеров зверей, а также пожеланий владельца и размера его кошелька.
Решение я принял, едва ознакомился с рекламным проспектом.
— Требуется пока только Злому и Бестии. Доставить всех животных необходимо в течение месяца. Опробую в походе, там определюсь по остальным. Сколько это будет стоить?
— Тебе ведь лучших из лучших?
Кивнул.
— Тогда добавляй еще по семьдесят за одного таллара, по сорок пять за гроу и по двадцать за ликуна. Итого восемьсот двадцать тысяч. Это со скидкой. Кстати, их привязывать не требуется, процесс происходит автоматически, через варсов. Там я сделаю все сам. После формирования устойчивой связи, ты можешь напрямую отдавать приказы любому члену двойки. Эти животные точно так же на начальном уровне развития обладают возможностью наедаться и напиваться впрок, и данный показатель будет доведен до стандартного года; не проваливаются в снегу, в песке и в других подобных материях. Способны передвигаться в межреальности по теневым пустыням. Нечувствительны к жаре и холоду. Им не страшно падение с большой высоты, отлично держатся на воде.
— Я согласен. Еще один вопрос. Каков реальный процент неудач при приручении варсов?
— В отличие от твоих, не больше десяти. Многое, конечно, зависит от кандидатов. Но мы проведем предварительно тесты на совместимость. Тогда конечный результат заметно повысится, впрочем, даже в таком случае стопроцентных гарантий никто не даст.
— Могут ли обычные хуманы, демоны и эльфы с ними взаимодействовать?
— В целом, никакой разницы. Соискатель должен обладать сильной волей, задатками магических способностей и другими качествами, которые к расам не имеют никакого отношения, исключением являются гномы. Но в большинстве своем, несмотря на преимущество, которые дают именно варсы, те же демоны и эльфы предпочитают различные вариации кошачьих, хуманы, да и аристо, тяготеют к боевым единорогам и лошадям, орки — к разновидностям волков.
— Ясно. Что скажешь, по дрессировке и развитию способностей у моих?
— Я получил разрешение и буду находиться рядом в течение даже не года, а четырех лет, следить за выполнением условий нашей сделки, поэтому на этот счет можешь не думать. Еще, до меня дошли слухи, что ты убил дракона. Это так?
— Да.
— Если правильно использовать его мясо и чешую, как и некоторые крайне редкие ингредиенты пока они свежие, например, огненную железу и желчь, то можно значительно повысить многие показатели питомцев. С уверенностью могу сказать, у варсов при правильной диете и моем вмешательстве, разовьются способности к огненной магии. В перспективе, даже без всякой сторонней защиты, они смогут пережить залп драконов, и в ответ сами прожарить не хуже. Конечно… Это при удаче. Но приступать нужно сейчас, если, конечно, туша осталась у тебя.
— Турин? — посмотрел я на сотника.
— Все законсервировали, — на первый взгляд спокойно ответил тот.
— Отлично! — неподдельно обрадовался кровосос. Я подозревал, что он проводил какие-то свои изыскания. С этим следовало аккуратно разобраться.
— Когда потребуется, сообщишь, и тебя проведут к дракону, — сообщил лэрг, дождавшись моего разрешающего кивка.
— Прямо сейчас и займусь.
— И еще, к утру они будут готовы? — спросил уже я, — Собираюсь дней на пять в земли Хаоса. Сегодня хотел обкатать зверей, но образовались дела, требующие моего внимания.
— Да. Однако помни, максимум через декаду я должен буду лично скорректировать изменения. Скажу одно, не сможешь появиться до этого срока — обесценишь все труды.
— Понял. Если их ранят, что не исключено, как и чем лечить?
— В большинстве случаев ничего не потребуется. Хотя… Это же у тебя аналог четок Гринваля? — указал на предмет пальцем.
— Нет, это они.
— Даже так! — удивился вампир, — Тогда если имеются свободные камни под заклинания, то могу вложить в них два высших исцеления именно для варсов. Это обойдется тебе в тридцать тысяч империалов.
Дер Вирго поперхнулся вином.
— А что так дорого⁈ Они же одноразовые! — вмешался он в разговор.
— Специфика. И это вдвое дешевле за практически персональную «Ауру Сантира», чем она стоила бы для других разумных. Глэрд Райс стал привилегированным клиентом Кровавых Островов, только поэтому такая низкая цена. Конечно, если у мэтра есть в арсенале нечто подобное, то… — позволил себе добрую улыбку амин Роок.
— У «мэтра» такого нет, — медленно и зло цедя слова сквозь зубы, произнес колдун.
— И неудивительно. Наша магия очень отличается от истинной. Конечно, тебе это известно, но проговариваю для главы вашего Дома. Зачастую она более затратна и требовательна, но лучше ее для работы с живыми неразумными нет и, наверное, не будет. Эльфийская — жалкое подобие! — на последней фразе, вампир даже чуть скривил губы презрительно.
— Делай, — протянул четки, в которых находилось так и неиспользованное заклинание дер Вирго.
— Готово! — через пять минут сообщил тот, а я, потянувшись к девайсу, обнаружил их наличие, — Но это на крайний случай. Еще снабжу тебя укрепляющими, целебными и подстегивающими регенерацию зельями. За них — пять тысяч. И советую пользоваться именно ими. В девяносто процентов крайне тяжелых ранений этого достаточно. Кстати, ты можешь получить всех животных из боевой двойки, заплатив лишь за транспортировку, если подробно расскажешь, как тебе удалось подчинить Злого и Бестию, — закинул удочку амин Роок.
— Ты сам видел, как все произошло. Предложил им либо служить, либо умереть. Они выбрали первое.
— Хорошо, — кивнул вампир, поняв, что больших комментариев не получит. Судя по невозмутимости, он и не рассчитывал особо на мою откровенность, — Некоторые считают, что так все легко прошло благодаря ауре Мары, но могу сказать одно, что миазмы смерти здесь далеко не самое важное. Те, кто утверждает обратное, плохо знают саму суть варсов. К чему я? Если захочешь разобраться в данном феномене, я помогу.
Лишь кивнул.
Вот еще одно доказательство, что «народные» умения, завязанные на алтарь, и навыки, получаемые от убийства сильных сущностей и относящиеся к Скупому звездочету, вступали во взаимодействие друг с другом, порождая нечто свое, особенное.
Затем мы коллективно изучили бумаги, ни я, ни маг, ни Турин, не нашли в них ничего крамольного. Первая партия из двадцати животных должна была поступить сразу после длинной сумеречной ночи, то есть в следующем году. Явно довольный вампир отправился в банк, там эрин Брукус должен был выплатить половину от заявленной суммы контракта, и полностью расплатиться за талларов, гроу, ликунов, лекарственные заклинания и зелья.
— Дер Вирго, что скажешь по артефактам? — требовалось закрыть еще один важнейший вопрос.
— Очень и очень много полезных, но проблема для тебя в том, что часть из них вступает в конфликт друг с другом. Еще ты ввел ограничение на использование божественной энергии. Поэтому наиболее универсальными из этого списка станут три набора. Первый, «Владыка Огня» он здесь представлен четырьмя артефактами, несущими в себе следующие заклинания: «огненная стена», «огненная стрела», «огненный поток» и «огненная сфера», до полного не хватает: «смерча», «дождя» и «призыва элементаля». «Владыка Холода»: «ледяные лезвия», «стена стужи», ее же «торнадо», «град» и «ледяные колья». Из третьего набора — «Гнева Тарга», имеется только «метеоритный дождь». Заметь, это наборы. Объединишь — их мощь возрастет. Еще, все они прошли изменение в горниле Хаоса, привязываются к родовому перстню, то есть, не нужно таскать на себе. Добавь к этому уникальные аккумуляторы, благодаря которым можно трижды, а где и четырежды использовать заклинания максимально возможной для них мощности. Дополнительно, она, благодаря твоему управляющему амулету, настраивается. Проблема может быть только в одном, как со всеми подобными артефактами, их хватает только на двести-триста активаций, в процессе работы они саморазрушаются. Выгорают. Здесь помечено, что они ранее не использовались. Впрочем, для возникновения надобности в таких средствах столько раз… Сомнительно, что ты сможешь исчерпать ресурс при своей жизни, — услышав вывод, лэрг хмыкнул, — Еще хотел сказать. Я не знаю, за какую цену тебе обойдутся или обошлись эти сокровища, но если за приемлемую, то в целом Дому не помешали бы все из списка. Здесь, признаю, они могут стать подспорьем. Так, Турин?
— Да, дер Вирго абсолютно прав. Случаи бывают разные. Учитывая же возможный накат нежити сумеречной ночью на Черноягодье, то просто необходимы.
Всего тридцать две позиции.
Связался со Смотрящим из Тени по Халдогорду, сначала сообщил о десяти в качестве виры, а затем спросил:
— Эрлглэрд Клайн, как смотришь на то, что за остальные из списка я предложу камень душ? Понимаю даю много, — оборвал все возможности к торгу, — Но тебе повезло, у меня возникла в них надобность.
Думал тот недолго.
— Договорились, — в голосе послышалась неподдельная радость.
Еще бы, фактически выходило, что он не только не платил мне отступные за грехи своего ставленника, а реализовывал залежалый товар к собственной выгоде. Слишком специфичные вещи, требующие от пользователя, обязательно аристо, либо очень высоких развитых магических способностей, либо аналог моего управляющего кольца. За реальную цену такое не продашь. Да, даже за десятую часть их стоимости, камень же — это настоящие деньги. Тем паче, теперь, когда их стоимость будет только расти (по мнению окружающих). Для бандитов такие средства поражения избыточны. Аналогия — тяжелый глайдер прорыва, пусть и устаревших модификаций, криминальные структуры на Земле могли реализовать и продать на те же Дикие Территории или ракетные комплексы «Немезида-I», но начни они их использовать сами в «работе» и цивилизованных местах, как быстро бы отправились в иной мир или приняли участие в игре «Право на жизнь».
С лидером мафиози договорились о передаче всего и вся через пять часов, рандеву должно было состояться в катакомбах. Плюс, они мне должны были доставить голову «беглого» темного эльфа, которая послужит устрашением для отморозков, рассказывая о длине рук Дома Сумеречных.
Нормально.
Напоследок сообщил смотрящему:
— Кстати, рассмотрю и другие позиции, например, меня интересует линейка артефактов мощнее и лучше Арракса, как и Горра. Лечебные амулеты, постановщики охранных периметров, куполов незаметности и безмолвия, строительные артефакты, персональные эвакуаторы. Можешь даже составить общий из список всех имеющихся, выберу необходимое, о цене договоримся. У меня есть, что предложить взамен, помимо банального золота.
— Сделаю, — и я в этом ни капли не сомневался.
Но шевелиться он начнет после успешной сделки, подменять камень я не собирался, это продемонстрирует честность намерений, и мою общую серьезность. Да, было за что наказать виновников — наказал, но в целом, работать со мной оказывалось выгодно.
Обрадовал мага результатом предварительных переговоров.
— Какие планы? — спросил Турин, ему очень хотелось, чтобы я уже сегодня принял знахарку в Род.
— Сейчас взглянем на герцогский подарок, после определюсь с дальнейшим.
Перенеслись с помощью телепорта сразу из обеденной комнаты к Багряному форту. Все же отличное подспорье — возможность перемещаться мгновенно, пусть и в пределах Демморунга, экономило время запредельно. Трое гвардейцев осталось в таверне, а четверо последовали с нами в портал.
Многочисленные разнообразные монументальные укрепления, и их остатки, на территории Нижнего города свидетельствовали о том, что строительство Демморунга длилось не одно и даже не два столетия. Сегодня они утратили свое первоначальное предназначение, так как изначально располагались далеко за пределами стен Верхней крепости, затем в какую-то из эпох попали в городскую черту.
Нигде слова лэрга не расходились с реальностью, но увиденное меня никак не огорчило. Толстые стены высотой около семи метров образовывали прямоугольник, над ними возвышались девять массивных круглых башен: четыре расположились по углам, две с обеих сторон от мощнейшего барбакана, остальные — по центру трех стен. Квадратный даже не донжон, а практически полноценный замок нависал несокрушимой громадой над другими сооружениями. Все сложено из темно-красного камня, скорее именно из-за него форт получил название — «Багряный».
Если основные строения выглядели еще более или менее пристойно, по крайней мере на первый взгляд, то остальное представляло жалкое зрелище. Это и остатки от хозяйственных и жилых строений, многие напоминали скелеты. Отсутствовало не только внутреннее убранство, но и сами крыши. Кое-где местами они провалились внутрь, обвалились и несущие стены, по другим сплошь змеились и расходились трещины.
Повсюду кучи непонятного мусора, поросли сухой травы, кое-где пробивался кустарник и даже полноценные деревья, мох по стенам и прошлогодние гирлянды каких-то ползучих растений. Внутри сердца крепости с демонтированными дверьми воняло сыростью, гнилью и чем-то противным. Откуда-то раздавался непонятный скрип. Заглянули и в пустой подвал. Здесь, к удивлению, было довольно сухо, воздух в целом свежий, что свидетельствовало о приличной вентиляции. Два подземных этажа. Я знал о четырех тайных ходах, выводящих отсюда на первый и второй ярус общегородских катакомб, которыми порой пользовались бандиты.
— Тут хорошо бы за пару месяцев управиться с основным… Нет, через полторы декады мы никак не приведем его в порядок, — прокомментировал разруху Турин, — Так что, к началу формирования полка точно не успеем. Все как я и говорил.
Дер Вирго пробормотал какое-то ругательство.
— Ты еще упоминал, что «пустых и годных» фортов полно? — мне нужно было самому посмотреть на это строение, а также оценить квартал рядом, почти две трети которого принадлежали Дому Сумеречных — их выкупили у черноягодцев, уверен, вскоре последние начнут рвать на себе волосы.
— Шесть точно на этой стороне, в портовом районе два и поблизости южных ворот пара, может, остался один. Направление популярное. Специально этим вопросом не занимался.
— Вот и займись, все выясни, если не станут чинить препоны и цена не сильно завышена, то выкупи один подходящий под наши задачи. Деньги возьмешь у Брукуса. Если же попытаются препятствовать, то поговорю с герцогом лично.
В целом, ситуация и здесь понятна. Вообще, по-хорошему, выбрать бы время и оценить каждое приобретение, включить его в общий план, но именно с этим бесценным ресурсом пока наблюдался затык. Решаемые мною сейчас задачи на порядок превышали по значимости любые другие, как бы не казалось разным гумми и бизнесменам от сохи обратного. Пару раз уже пришлось, нет, не повысить голос, но расставить правильные акценты, когда тот же Брукус начал постоянно отвлекать меня невнятной бытовухой. И ведь все полномочия у него имелись, никто над душой не стоял, на что и указал.
— Пока перебросьте меня в дом вдовы, сами в течение часов пяти можете заниматься по планам или отдыхать. Затем потребуетесь. Необходимо будет привязать артефакты, которые к этому времени, надеюсь, уже будут у меня.
— Амелию сегодня в Род примешь? — в третий раз за сутки задал один и тот же вопрос лэрг.
— Приму. Но ближе к ночи, — получив тот же самый ответ, что и раньше, соратник отчего-то обрадовался.
— Может и меня тоже? — влез дер Вирго.
— Не получится. Энергии в алтаре мало. Вполне возможно, по возвращении из поездки. Ты себе пока достойный кинжал подыскивай.
— Всегда так! — пробурчал недовольно и едва слышно под нос маг, реплику мы с Туриным пропустили мимо ушей.
Оказавшись в уже родных пенатах, я тепло поздоровался с ожидавшим меня Кевином, выдал ему сразу же указания, что закупить в первую очередь. И через десять минут наконец-то остался один. Вытащил пластину Мары из хранилища Грогуса, которое определил под алтари. Капнул на нее кровью и воззвал к царице царства мертвых.
Отклик практически мгновенный.
Я оказался в огромном зале. Похоже, храмовом. Освещался он пламенем из многочисленных жаровен. Двадцать шесть белоснежных каменных колонн, с вырезанными на них незнакомыми рунами, образовывали две окружности — внешнюю и внутреннюю. Капители и потолок строения скрывала непроглядная клубящаяся тьма.
В центре на мраморном полу двенадцатигранная призма из черного серебра, над которой постоянно возникали непонятные голографические символы, порой принимающие самые причудливые очертания. Мощность искажений дикая, если правильно соотносил, то превышала в разы и от алтаря Кроноса, и от стелы Оринуса. В шести шагах от меня стояла женщина, от которой веяло величественностью.
Красивая, тип внешности близок к земному нордическому. Высокий лоб, заостренные черты лица, огромные синие льдистые глаза, в которых читалась мудрость, некое вселенское знание — такие пришли ассоциации, белоснежные вьющиеся волосы, волнами падали на плечи. Чувственные губы. Длинная изящная шея. Фигуру скрывал длинный плащ.
— Мара, — почтительно склонил я голову с ударом кулака в грудь, и поднял взгляд.
— Глэрд Райс, глэрд Райс, — чуть нараспев произнесла она мое имя дважды, обходя вокруг, словно рассматривая неведомого зверя, помолчала, а затем продолжила задумчиво, — я уже почти и позабыла те времена, когда при общении со смертными не сталкивалась с подобострастием. Приветствуют меня ныне обычно на коленях, глядя в пол, если позволяю поднять голову, то в глаза смотреть избегают… Ты же ведешь себя иначе. Что это? Пренебрежение? Оскорбление?
— При всем уважении и понимании твоего величия, на колени я добровольно встану лишь перед Творцом. Да и вряд ли ты удостоила меня аудиенции для того, чтобы полюбоваться, как еще один смертный ползает у твоих ног и лобзает камни.
— Почему ты так решил?
— Потому что ты намного, намного умнее Ситруса, прозванного отчего-то богом мудрости, Оринуса, Кроноса и, уж тем более, Раоноса.
Не знаю, понравился ли богине такой комплимент — никаких эмоций я не чувствовал, изменений в движении искажений тоже не наблюдалась, но она позволила себе намек на полуулыбку. В этот момент сработала защита от Кроноса. Отследить воздействие, несмотря на сосредоточенность, я не смог. Но добавил ментальную броню от Ситруса, от Оринуса работала в штатном режиме.
— Хорошо, — Мара никак не выказала недовольства от провала посягательств на разум, — Мне понравилась и твоя жертва, и твои слова, как понимаю, идущие из глубины души. И ты определенно не глуп, раз понял, что к твоим званиям я не имею ни малейшего отношения. В ответ дарю тебе умение видеть посмертные метки, а также возможность их снимать, и звание моего Вестника.
Обрадовался ли я?
Безмерно. Если бы был безмозглым гумми, который верил в собственную исключительность, как в непреложную истину. И то, что он имеет любые права по факту своего существования, а не выгрызая их. А так, насторожился, и мороз, мороз по позвоночнику. Ведь предельно ясно осознавал с кем разговаривал, и, даже обладая богатым воображением, не мог представить всего могущества сущности напротив. Но четко понимал, что никто ничего не давал никогда без выгоды для самого себя. И то, что она порой заключалась в умозрительных нематериальных категориях дарящего — ничего не меняло в данном уравнении.
Мысли-молнии, сам же произнес дежурное:
— Благодарю за щедрость! — вновь склонил голову, — Однако у меня есть вопрос.
— Удивительно. Еще и «вопрос»… — собеседница улыбнулась эдак по-доброму, а я почувствовал ледяное дыхание ветра, словно стоял обнаженным на том же утесе Кроноса, — Хорошо, задавай.
— Что дает «Вестник» и к чему он обязывает?
— Удивительно, но зришь в корень и меня пока не разочаровываешь. Это звание получаешь авансом. Многого не скажу, главное, что тебе нужно знать, его наличие некоторых… — женщина сделала паузу, — Да, некоторых, пусть и не всех, но заставит задуматься и не совершить необдуманных шагов, по крайней мере, до того момента, пока ты нужен. Мне нужен. Есть задание. Я знаю, что ты вскоре отправишься в вотчину Тьмы и Хаоса. Необходимо передать одному из мертвых властителей, а именно, Отто Постигшему Тьму: «Рахх аскотт ре ногр аркмир онехусс». В свою очередь он должен отдать тебе перстень, — продемонстрировала голограмму кольца антрацитового цвета с печаткой в виде белоснежного черепа неизвестного рогатого чудовища, — Затем ты в любом из чистых пятен призовешь меня при помощи алтаря. Награда будет щедрой — треть сверху от того, что покажут Весы. В том мое Слово!
С последними звуками над призмой появился белоснежный антропоморфный череп, который будто горел в черном пламени.
— Выглядит просто, в чем подвох? Почему потребовался именно я? — в очередной раз паранойя оказалась права — врученная награда лежала в рамках текущей задачи.
Скорее всего, кто-то из божков решил меня уничтожить, используя силы и средства, которых должно хватить с лихвой. И этот кто-то не Раонос, потому что последний плевал на всех и все. Но новое звание недоброжелателей должно остановить на данном этапе. Снятие меток из той же оперы. Видимо, за Отто в случае его скоропостижной и предполагаемой гибели, должен был вступиться кто-то запредельной мощи, следовательно, я мог и не добраться до чистого пятна с добычей. Логично? При данных вводных — вполне.
Мысли сложились в долю секунды. В мгновение.
Богиня с ответом на стала тянуть:
— Скажу только то, что могу, не нарушая Равновесие. С другими возвысившийся архилич вряд ли станет разговаривать и не подпустит к себе. А ты его точно заинтересуешь, ведь по-настоящему о живом младшем истинном повелителе мертвых он слышал лишь из древних преданий. Дополнительно, ты назван богами, пусть и всего лишь одним из них, «Дитем Бездны», с которой высшая нежить, вне зависимости от рангов, довольно плодотворно сотрудничает. Поэтому сразу тебя убивать мертвый колдун не станет.
— И когда я стал младшим повелителем? — задал закономерный вопрос, так вроде бы меня никто не крестил, из известного же про татуировки от Скупого звездочета, тоже никаких дополнительных званий не имел.
— Когда взял под свою руку, именно взял, первую сотню мертвецов. Некроманты и даже архиличи поднимают и призывают их тысячами. У каждого свой путь, вот только им не приносят клятвы верности на… на Тьме, которые не в состоянии нарушить. Еще, именно у тебя есть шанс, без моего чрезмерного воздействия на реальность и не давая никаких козырей враждебным силам. Намекну на трудности, Постигший Тьму не спешит выполнить свои обязательства передо мною вот уже второе столетие. И с большой долей вероятности, Вестника он попытается уничтожить. В твоем случае предварительно изучив феномен практически добровольного служения нежити смертному, — и посмотрела мне в глаза.
Ее взгляд и промораживал, и обжигал одновременно. Скорее всего, имелись и иные воздействия, вот только они не прошли.
Еще одно, отчего-то напрямую Мара не могла мне сказать, пойди и убей должника, забери у него все. Но в целом, пока вела довольно честную игру, с учетом божественности.
— Где искать кольцо? Ведь допросить с пристрастием такую сущность не смогу при всем желании.
— Если архилич растворится во Тьме, то оно спадет с его пальца. Впрочем… Вот, — протянула она амулет, который соткался из самого пространства. Цепочка из светлого металла с треугольником-подвеской, — Артефакт настроен на тебя, и он укажет путь. Даже если искомое будет находиться в межреальности, то компас приведет к отражению, через которое ты спокойно его достанешь при помощи перчатки Иммерса. Действует на расстоянии до сотни лиг от искомого объекта или его проекции. После результативного использования и передачи мне перстня, поисковый амулет останется у тебя. И затем будет показывать, где поблизости имеются вещи, которые можно достать из межреальности, и даже проходы в нее. Считай часть будущей награды.
Я молча убрал «дар» в подсумок.
Женщина же продолжила.
— И да, хотела предупредить сразу, я очень… очень не люблю, когда меня пытаются обмануть, — от ее тона, казалось, температура вокруг упала до минусовых значений, — Поэтому если добудешь кольцо, то сразу же передашь его мне.
— Даже не думал.
— Ну-ну! — и улыбнулась.
Похоже, в курсе про архилича… или нет? Конечно, при планировании я учитывал подобное, но попробуем проверить.
— Мне все ясно. И, пользуясь случаем, хотел задать вопрос, ты не знаешь, где может скрываться Винсент Шумар Покоритель драконов? — не стал рассказывать красочно про его подлость и вероломство.
— Увы, — и королева многозначительно рассмеялась, есть расхожие выражение про серебряные колокольчики, описывающие смех, вот здесь оно было к месту, — Ты ведь иного ответа не ожидал? — и посмотрела с хитринками в глазах.
Плохо.
И не сказала ничего, и одновременно слишком много дала топлива для паранойи.
Больше всего хотелось взять нежно Мару за шею и допросить с пристрастием. Жаль мечта нереализуема.
— Что же, задание не противоречит моим парадигмам, поэтому я его принимаю, — с уже обычным пафосом заявил я.
— А если бы противоречило?
— Тогда отказался бы.
— Однако… — видимо, и такой ответ считался дерзким.
— Но для успешного его выполнения потребуется следующее. У меня имеется «Хранилище Леймэла», можешь сделать так, чтобы его наличие не могли определить ни живые, ни мертвые, из даже возвысившихся колдунов? Как и ни у кого не имелось возможности перехватить контроль над ним, а я мог управлять даже будучи скованным в антимагические кандалы?
— Ты ничего еще не сделал, но уже хочешь получить невероятное. Не находишь это… скажем, неправильным?
— Мара, я наемник. И берусь за такие задания, которые другие выполнить не в состоянии. Например, Оринус пусть не сразу, но пришел к умозаключению, если требуется результат, а не толчение воды в ступе, то нужно делать то, о чем я говорю, а не придумывать нечто свое особенное. И ты можешь посмотреть, сколько для него я уже выполнил успешно заданий. Статистика говорит сама за себя. Кронос и Ситрус, когда это поняли, тоже начали получать необходимое. Повторюсь, если тебе нужно именно кольцо, то я сказал, что навскидку мне требуется для успеха. Дальше, решаешь ты. Сама.
Женщина задумалась на несколько мгновений.
— Хорошо, — направленная волна искажений рванула ко мне, — Готово. Это тоже войдет в награду. Надеюсь, что ты не обманешь моих ожиданий. Впрочем, так или иначе, мы встретимся, — последнее прозвучало, как завуалированная угроза.
— Это точно, — улыбнулся я, и оказался вновь в комнате.
Вернулся в ту же секунду, что и стартовал. Специально время засек. Убрал алтарь Мары, извлек Иргуса. Вновь обдумывая, стоит или нет его использовать? С одной стороны, и так меня нагрузили разными заданиями выше головы, с другой же, вдруг получится выполнить его попутно. Не зря же раньше этот божок не появлялся, но если не ошибался, то он присматривался ко мне.
С Марой все непросто, но ей плюс, за то, что не стала рассказывать сказки про благодушный прием у мертвого колдуна.
Иргус подстраховался. Не вязался образ среднего роста толстяка, явного сибарита, с суровым северным гористо-лесистым пейзажем. Я оказался у подножия скалы, в глубины которой вел практически черный зев пещеры. Рядом с входом и стоял божок. Ничего похожего на сосредоточие силы вокруг не наблюдалось. Похоже, действительно, опасался призыва Бездны в собственное логово.
Всегда относился подозрительно к людям, которые даже неосознанно располагали к себе, и тип напротив из такой же породы. А это бесхитростное выражение на добрейшем круглом лице… Посмотришь и сразу хочется безоговорочно поверить его обладателю.
Дорогая одежда в духе людских королевств с неизменными леприконскими башмаками. Как и на статуе в Храме, четыре толстые золотые цепи на короткой шее. Широкий пояс усыпан довольно безыскусно россыпями огромных драгоценных камней. На нем друг за другом, как некие боеприпасы, подвешены двенадцать туго набитых кошелей. Пухлые руки небожитель держал перед собой и даже раскинул их при виде меня, словно желая обнять.
— Иргус, — засвидетельствовал почтение толстяку ударом в грудь и склоненной головой, поднимая взгляд отметил, что тот расплылся в довольной улыбке.
— Глэрд Райс, ты не представляешь, как я рад тебя видеть, пусть пока и не в своих чертогах! — подтвердил мою догадку тот. А еще, последовала ожидаемая атака на мой разум, впрочем, безуспешная. Деятель же продолжал, как ни в чем не бывало, в хорошо поставленном голосе засквозила некая виноватость, не связанная с противоправными действиями, — К глубокому сожалению твой вызов застал именно здесь! Да, мне очень понравился твой дар, и твое понимание, что это я не мешал обогащаться. Более того, безмерно помогал!
Как бы ты еще смог что-то сделать?
Мой бизнес на данном этапе, если отбросить высокопарную хрень в виде «они плохие», «они первые начали», «добро должно быть с кулаками» или «экспроприация ради всеобщего блага», не выходил за рамки вымогательства, откровенного разбоя, грабежа, мародерства, воровства и честных трофеев с убитых мною. Именно эта деятельность давала топливо для последующих свершений, а не тот же постоялый двор, в который вложено столько средств, какие вряд ли окупятся за несколько десятилетий, если брать во внимание именно торговлю товарами и услугами. Другое дело, что моя выгода лежала зачастую не в материальной плоскости. Самые же большие средства в имперских золотых получены от ставок на самого себя, где главная награда жизнь. Моя жизнь. Поэтому я сейчас только покивал с понимающей улыбкой на сентенции божка, который сразу взял быка за рога:
— Поэтому и ты должен мне помочь! Извини, что без всяких прелюдий перехожу сразу к делам, но времени мало. До меня дошли вести, что ты отправляешься на мертвецкие территории, которые лежат в землях Тьмы и Хаоса. Так ли это?
— Все так.
— Тогда заглянешь по пути в град свободных людей — Малгрив, там нужно убить некого эрина Пауля Оглэста. И сделать все в течение шести декад. За это я тебя щедро награжу!
— Поклянись перед Весами, что этот эрин поклоняется Раоносу или связан с ним, приносит кровавые жертвы в виде разумных на алтари лживых богов?
— Нет! Такого за ним не числится, он верный почитатель Кроноса, — хотя явно хотел солгать, — Разве мало того, что он плюнул в мою статую в Храме! Оскорбил меня! И справедливая кара должна настичь его…
— Ты обратился не по адресу. Это задание идет вразрез с моими внутренними парадигмами. Поэтому — нет.
— Ты смеешь мне перечить? Богу⁈ — неожиданно пророкотал тот, а из пещеры потянуло замогильных холодом и запахом тлена. Интересно. Это больше бы подошло Маре.
Неубедительно.
— Смотрю на тебя Иргус, и удивляюсь. Ты гораздо умнее того же Ситруса, но… Скажи, ты точно мои звания прочитал? Я личный враг бога, я пролил кровь бога… Как думаешь, перечил ли я им или нет? И точно так же, как и тебе, ответил даже Кроносу, когда задание не соответствовало моим честным устремлениям. Запомни, я несу добро и свет во тьму, ты же мне предлагаешь стать разносчиком зла и хаоса!
— Ты — Шкипер и Вестник Мары! — как-то обличительно ткнул в меня пальцем, — Дитя Эйдена и Бездны! И тебе претит банальное убийство?
— Еще раз повторю, твое задание противоречит моим основополагающим принципам, — не стал вдаваться в дальнейшие пространные рассуждения, пусть додумывает сам, насколько у меня в голове лютый бардак. А сейчас самое важное, — С тобой, даже если ты где-то мне и помог, я расплатился в полной мере, еще и авансов выдал не на одну сотню миллионов полновесных красных золотых. Другие бы боги в пляс пустились от обретения на ровном месте бесценного артефакта.
— Ты еще не услышал о награде! — не стал упорствовать божок, что я ему чего-то недодал.
— Смысл? Отвечу, как и Верховному: зачем нам, словно тупые девки обсуждать несбыточное, не лучше ли поговорить о настоящих делах.
— То есть ты отказываешься убивать эрина…
— Отказываюсь.
— Ты меня разочаровал. Я в печали, — настолько фальшиво тот скривил рожу, что становилось понятно, ему плевать, — Все, уходи! — махнул пухлой ладонью, и я оказался вновь в комнате.
Этот урод не стал останавливать бег времени. Учтем.
Но, интересно. Вероятней всего, божок проверял какую-то свою теорию, и настоящая причина необходимости во мне будет озвучена в следующую встречу, где я, терзаемый чувством вины, за отказ в помощи, с радостью возьмусь за другое гнилое или гиблое дело.
Сердце Иратана поднималось все выше и выше. На лазурном небе ни единого облачка, взошла и дневная луна — Око Древних, выглядящая сейчас вполне дружелюбно, а не предвещая беду, как перед Сумеречной ночью. Улицы Демморунга пока полупустые, но уже открывались всевозможные лавки и таверны, застучали где-то поблизости по металлу кузнецы и молотками плотники.
Злой находился в радостном предвкушении, и, несмотря на собственную массу и груз в сумках, вьюках и тюках, превышающий ее раза в полтора, ступал по мостовой центрального проспекта легко и бесшумно. Ход у зверя был плавный. Я чуть покачивался в хитром довольно удобном седле-кресле. За спиной в специальных креплениях развевались стяги и штандарт Дома Сумеречных, рассказывая каждому о всаднике.
Слева держалась Бестия. В поклаже на животных, предназначенной в основном для гоблов из племени Парящих в Ночи, я замаскировал ценных пленников — старшего жреца Раоноса, главу Седьмого особого отдела по Халдагорду вместе со зверопассиями и Королей Дна. Мешки Рунигиса и антимагические кандалы позволяли не беспокоиться о сканирующих заклинаниях на выезде из Речной крепости, а погружение всех фигурантов в глубокий здоровый сон исключало любые глупости с их стороны.
Справа ехал радостный Турин, решивший меня проводить до выезда из города. Его конь на фоне моих зверей теперь не смотрелся великаном, скорее, карликом. Сам же сотник оказался заметно ниже, впрочем, изменять своему боевому товарищу, тот даже не помышлял, более того:
— Глэрд, если ты задумал пересадить нас всех на варсов, знай, по своей воле не променяю Кринга ни на кого другого. Да, пусть у меня с ним иная связь нежели, чем у тебя со Злым и Бестией, но она не менее прочная, и он мне настоящий друг, который не раз и не два спасал жизнь! — заявил сотник вчера.
Даже не думал о таком, учитывая, что вокруг теперь собрались все больше люди состоятельные, которые вполне могли себе позволить траты на ездовых животных.
Сейчас мысли вновь возвращались к богине любви. Сука. Кружила вокруг с непонятными и невнятными затеями. И воздействовала в большей мере на соратников. Да, у того же дер Вирго крыша и без всяких небожителей прохудилась давным-давно. Ее крыть и крыть до выздоровления. Но подозревал именно Истеллу в диких поползновениях мага по отношению к белогривой, минимум, пятнадцать раз останавливался на Аттэ. Теорию, что небесная девка не выпускала из внимания никого из ближников, подтвердил и Турин. Вчера вечером я принял в Род и Дом Амелию, толкнул пафосную речь про силу любви, ведущую к величию и детям, продолжателям великих родительских дел, простил знахарке все долги. После «молодые» отравились в Храм, а я в подземелье.
— Заснуть не мог, даже не верится, что все решилось столь благополучно. А Истелла лично одобрила наш брак. Смотри! — спутник продемонстрировал в четвертый раз колечко, как и у меня. Только у них с избранницей украшения появились возле алтаря богини после просьбы о благословении союза.
— Это хорошо, — не стал рассказывать о собственном виденье вселенной.
Ни к чему.
Меня же интересовало эмоциональное и психологическое состояние своего окружения. И несмотря на многие позитивные качества того же лэрга, слишком много у них всех было завязано на эмоции. Это не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, как подумал бы закоренелый циник, всего лишь следовало всегда учитывать данный фактор. Все мы люди.
— Присмотрись к Кронгу, проверь его. И подумай, где больше всего он принесет пользы Дому. Далее, будь пока в Демморунге, где-то через двое суток я тебе передам координаты тайников.
— Дер Вирго интересовался по поводу раздела добычи, — кто бы сомневался.
— Треть ваша, но из нее требуется заплатить справедливо гвардейцам. В мою долю обязательно войдут древнеимперские зеркала. По остальному определимся позднее. Деньги пока есть у всех. Мэтр пусть работает, определяя, что нам досталось.
Сам же вновь и вновь обдумывал, все ли сделал необходимое. Так, без всяких проблем вчера обменялся с Чумном доктором в катакомбах. Получил все строго по списку: двести двадцать миллионов — колода в векселях по двести пятьдесят тысяч, поддоспешник Иммерса, его же колчан и отмычки. Если необходимый атрибут лучника выглядел вполне себе традиционно, то последние представляли собой неприметное кольцо на мизинец. Без энергии и привязки они никаких функций, кроме декоративных не несли. О чем сообщило помимо мага умение Эйдена. «Познание сути» же требовало слишком много энергии — почти четверть всех запасов, поэтому его не использовал, смысла пока данное действие не несло. Получил пятнадцать мешков Рунигиса, хранилищ Грогуса — три, по пять колец Повелителей магии и Орустов Денвера. Их сразу же убрал в схрон от Леймэла. «Жезл стойкости Оринуса» — заполненный энергией Однорога под самую маковку типичный жреческий атрибут, не стал разрушать, как показала практика — слишком получался малым КПД. Появились мысли, как сменять шило на мыло.
Из всего добра привязал к себе только поддоспешник с помощью мага. Остальные предметы из наследия убрал в хранилище Грогуса, а его в банковскую ячейку, как и векселя. Телепортация — это вещь из вещей.
Ожидая рандеву с бандитами, встретился с некромантом Рэнгом Собирателем Костей, он принялся меня увещевать открыть приют для детей-сирот, и оказалось темный маг довольно неплохо сошелся с эринессой Анжелой Рунгар, являвшейся одним из лучших учителей хороших манер на Ариноре, которую я освободил от рабских оков. Поручил им обоим разработать реальный проект школы-пансиона с военным уклоном для детей аристо и обычных разумных, каждый на тысячу. И приходить с ним, а не с невнятным: «было бы замечательным отрыть…». Первоначальный срок — три декады. Указал на возможность использовать пустующие площади и постройки, для этого связаться с эрином Брукусом. Уверен, тот мне пошлет лучей добра.
Посмертную метку от Воплощения гнева Синеликой Архи убрал после принятия Амелии в Род, хотя это мне стоило практически обнуления энергии, затем для ее восполнения хотя бы на две «ауры власти» пришлось убить восемь мини-драконов из пока неподконтрольных Кощею. Да, ценный ресурс, но быстро только так.
С сожалением отметил и то, что прием в Род двух новых членов увеличил емкость алтаря, хорошо если на десятые доли процента от имеющегося объема.
Обмен с бандитами тоже состоялся по плану. Дополнительно мне вручили башку темного эльфа в мешке. Маг с Туриным привязали боевые артефакты, как и «Владыку пространства».
Остальное время ушло на подготовку к путешествую. Правильному размещению грузов, закупленных Кевином, который вместе с вдовой Енгой тоже поддались общим тенденциям и попросили благословения на брак.
Вычленил и местоположение фигурантов сделки с Чумным доктором в количестве трех, именно на столько неравномерных частей была поделена добыча. Одна куча осталась в Верхнем Демморунге, остальные к ночи пропали с радаров, что говорило о перемещении хозяев куда-то далеко. Не остался на месте и сам исполнитель, он тоже исчез.
В целом, сделал фактически все, что планировал, включая разговор с эргом Валенсом, который сотворил чудо. И точно указал кто остановился в указанных мною местах на голограмме. На каждого фигуранта, так как они подходили под описание «богатых стариков», у того нашлось толстое дело. Опять Азалия или таки мои четкие указания?
Вообще, за сумеречную ночь он наработал материала невероятно много, если сложить все листы, исписанные вручную красивым убористым и понятным почерком, то получалась кипа не менее полутора метров в высоту. Утрировал, конечно, но где-то близко. Валенс указывал проверенные данные, начиная от особых примет объектов и заканчивая основными сферами деятельности их Дома, экономические и политические связи, в отдельной приложенной папке содержались слухи и данные требующие уточнений.
— Это ты один сделал?
— Нет, — смущаясь и краснея, словно невинная девица, тот поведал, что ему помогали две эринессы, которые фактически являлись его женами.
Сошелся Валенс с ними на ниве общих увлечений — чтение научно-популярных и приключенческих книг. Сейчас дамы помогали ему во всех начинаниях, обладали живым аналитическим умом. Другое дело, что устроиться куда-то на подобную работу не только в Демморунге, но и в Империи для женщин, не магинь, было довольно сложно. Сказывался общий шовинизм. Взял со всех клятвы на крови, поблагодарил за работу и предложил всем официальную, затем благословил еще один брак (эрг тоже ковал железо пока горячо), в качестве подарка приказал связаться с эрином Брукусом и выбрать нормальный дом пока в Нижнем Демморунге, вместо снимаемой трехкомнатной коморки. Где самое больше помещение — три на пять метров было отдано под рабочий кабинет, поэтому кипы бумаг, книги, тетради, какие-то свитки, находились пусть и в относительном порядке, но даже на полу. Спальня три на четыре метра и такая же крохотная гостиная-кухня.
Еще в поиске и уточнении данных принимало участие шестеро разумных. С них потребовал уже эрга взять полноценную клятву на крови Дому и полноценно ввести в штат. За час я скопировал наработки в родовую книгу, по результату премировал Валенса. И приказал ему обдумать, как организовать службу сбора всевозможных данных, которую пока обозначил, как «Бюро статистики и анализа».
Выдал векселей на десять тысяч на обустройство будущего семейного гнезда.
Сейчас же ехал, смотрел по сторонам и обдумывал все ли сделал из самого необходимого. Вроде бы, да.
Никто нам не посмел чинить препятствия ни на мосту и ни на воротах, стражники часто приветствовали по-имперски, я же свидетельствовал уважение им кивком. Строго по регламентам.
Отдал последние распоряжения Турину.
Наконец вырвавшись из города, варсы, чуя свободу и не чувствуя поклажи, понеслись со скоростью около сорока-пятидесяти километров в час. Могли и быстрее, но меня интересовала сохранность груза. Первую остановку я сделал возле «засеки», которую сотворил высший жнец хаоса во время нашего с ним боя. Еще съезжая на эту дорогу, ведущую напрямую к чистому пятну через горы и лес, отметил отсутствие предупредительных знаков о препятствии впереди.
Не стал делать скоропалительных выводов — вдруг окажется, что расчистили путь. Ничего подобного. И здесь уже нашли последнюю остановку два десятка разномастных телег и фургонов основательно разграбленных и поломанных до непригодного состояния. Скорее всего, кто-то зверствовал после сумеречной ночи. Вокруг кости ездовых и гужевых животных, как и разумных, а еще двое вполне себе бодрых мертвецов заспешили навстречу из зарослей малины.
Защитники, раздетые до гола.
Ничего внятного от них узнать не удалось, кроме принадлежности нападавших к племени Четвертой окровавленной руки, слишком мелкими сошками те являлись, никто с ними планами не делился, а пределов постоялого двора они не покидали, находясь при животных и грузе. Но связался с Туриным и рассказал все. Предложил кардинально решить проблему при помощи так же поваленных деревьев на въезде, а не предупредительных табличках и шлагбаумов, которые злоумышленники легко убирали. Теперь эта наша зона ответственности.
Варсы легко преодолели завалы. И мы напрямую помчались к следующей точке на маршруте. Здесь и я тестировал «Владыку пространства». Больше всего мне нравилось, что в минуту можно было создать три аналога «тверди» и совершить не два, а четыре прыжка длиной или высотой до тридцати метров, а не двадцати. В остальном тот же «Повелитель», однако этот артефакт мог улучшаться. Чем и следовало заняться в следующее посещение Демморунга. Дер Вирго дал указание попробовать пригласить кого-то из продвинутых коллег данного направления.
Гоблы из племени Парящих в Ночи с новыми кандидатами ждали меня в чистом пятне, в котором повстречался с хитрыми торговцами, пожелавшими пленить нас. Оно находилось в дне пути от Черноягодья, если двигаться с обычной скоростью. Поздоровался тепло с шаманом, торжественно вручил ему вновь связку эльфийских ушей, которую тот почтительно принял. Уверен, выкинет сувенир позднее, учитывая, как брезгливо поморщился, но традицию соблюл. Затем передал зеленомордым индейцам груз — от оружия до различного рода сельхозинструментов и другого инвентаря, принял клятву на крови у сорока одного разумного обоих полов.
Отдельно провел инструктаж для ренегатов и предателей, которые сразу после нашего разговора должны были отправиться на поиски племени Четвертой окровавленной руки. Обговорил с ними многое. За всеми делами наступил вечер.
Из шести разведчиков двоих пришлось отправить к Маре, слишком они оказались глупы и плохо воспринимали новую информацию. А сначала провел эксперимент, выехал с ними из чистого пятна на Злом, но без пленников после того, как зашло Сердце Иратана, проверяя защитные свойства знамен.
Действительно, от призраков они оберегали.
Поэтому я не собирался больше терять время. До этого момента опасался, что ценный груз могли привести в негодность эти бестелесные твари земель Хаоса, если начну передвигаться ночами.
Моя конечная цель на ближайшие пару дней находилась в чистом пятне, где отбил у гоблов айсу-рок. Сам оазис лежал в стороне от торгового пути и посещался крайне редко. Попутно хотел из тайника забрать остатки неррита.
Территория вокруг отлична разведана, знакома и за прошедшие декады никак не поменялась. Поэтому именно здесь готовился встречать Раоноса. То, что он после сделки постарается меня уничтожить тем или иным способом, я был уверен процентов на девяносто.
Моя мощь значительно возросла благодаря артефакторным наборам, но полагался не только на них, готовя будущий ТВД со всем тщанием. Разрабатывал возможные пути отхода. Да, я не знал кто мог заглянуть на огонек, поэтому делал ставку на универсальность средств. Варсов пока решил не использовать. Их главная задача — сберечь пленников.
Двое суток я работал, допрашивая всех пациентов и выясняя подноготную, а отдыхая создавал необходимые условия для будущего боя. Если бы занимался только жрецом, то многое могло остаться за кадром. Звероледи отправились к Маре в конце первого дня. Ничего особо ценного они не знали, лишь выступали как свидетельницы и соучастницы различных преступлений своего шефа. Выяснил у них местоположение личных тайников и ухоронок, Короли дна тоже ничего нового не рассказали, за исключением некоторых персональных контактов. Тратить же на них дар от Оринуса, снимающий все ограничения от клятв, счел расточительством.
А вот с ин Ренуа Алым беседа получилась крайне конструктивной, он дополнил картину ин Наороста (первого жреца-ренегата Оринуса-Раоноса, которого прибил я), рассказал о многих скрытых святилищах покровителя на континенте, но больше всего знал о Халдагорде. И да, в Демморунге всю сумеречную ночь эти уроды работали без выходных, создавая камни душ, используя в основном аристо. При чем большая часть детей не с Тирнара, а из Аринора. Про семя Мертвого древа он не знал, как и про изначальный камень. Полностью подтверждая мою теорию, что Кровавый абсолютно не доверял своим служителям. Этот старший жрец был менее продуман, нежели его предшественник, поэтому мало подготовил запасных аэродромов, как и припрятал ценностей, но любое людское королевство купить хватило бы.
Самое важное, он рассказал о связах с Седьмым особым отделом при тайной канцелярии. Выходило, что культ фактически опутал не только его, но и саму контору. Управляющие нити уходили в Лес и Чащобы, а также в Великий Арс. Немногочисленные энтузиасты-фанатики типа глэрда Норгли и его подопечной Ванессы погоды не делали.
Когда у ин Ренуа оставалось два часа до расплаты за нарушение клятв, использовал еще один подарок от Оринуса, который нарушал работу мозга. Проверил пациента, как и обещал Однорогий, в первые минуты не определишь, что перед тобой безумец. Затем призвал Раоноса. Несмотря на то, что процедуру мы полностью оговорили с ним перед Весами, все же подстраховался. Не только не снял антимагические кандалы, а кроме готовности бить на поражение жреца сразу, закрепил ему на голову мину с кислотным зарядом, сверху же водрузил мешок.
Божок перенес нас обоих на красную пустошь секунд через пять, после обращения к нему. Молча явил передо мной требуемое. Пересчитал. Да, двадцать средних солнц Эйнтейри, их убрал в мешок Рунигиса. «Щит Безымянного» — щит силуэтом похожий на воронье крыло с острыми нижними гранями. Он мог защищать от внеранговых магических атак, являлся препятствием и для реального оружия, выполненного даже из туманного адамантита. На моем этапе развития лучше не придумаешь, если не отыщется щит Иммерса, при условии, что таковой существовал в природе.
«Великий ключ Арка» — универсальная отмычка практически от любых запоров, по крайней мере, так утверждал Оринус. Еще при помощи умения от Эйдена становилось понятно, с таким артефактов можно проникать под любые защитные купола, оставаясь незамеченным. Нормально.
«Браслет Оргуса Метателя» позволял отправлять на расстояние до трех сотен метров вполне себе материальные копья количеством до десяти один раз в час, которые можно было заряжать различными внеранговым убойными заклинаниями, начиная от молний и заканчивая прахом. Этот артефакт требовался Оринусу, и он был готов за него «щедро» заплатить, я же хотел к нему прибавить жезл и пока обдумывал ход с «Яростью Кроноса», дабы получить что-то существенное.
Камни силы Тьмы, выглядящие как призмы толщиной с карандаш и размерами с ноготь, пересчитывать не стал. Отправил хранилища с ними в мешок с добычей. Затем опять же последовала оговоренная процедура увеличения родового алтаря и хранилища праны в десять раз. Ожидал возражений Раоноса, так как объем изменился, но их не последовало. Странно. Даже пожалел, что заготовки для спора не пригодились.
И на данном этапе я уже ничего не опасался.
Опять невероятное количество боли, которые выдержал с трудом, но выдержал.
Затем снял со жреца антимагические кандалы, освободил его от мешка и мины, и подтолкнул в спину, отправляя к божку.
— Забирай, он твой, — Кровавый осклабился довольно и предвкушающе, по крайней мере, именно так прочитал эмоции на ящеровской подлой морде. Не сделав и трех шагов, служитель культа при виде господина рухнул на колени с возгласом:
— О, Великий Раонос! Отец мой!.. Всемогучий творец радости в этом мире! — в целом, как уже и говорил, он вел себя на первый взгляд адекватно, на деле же это была лишь видимость.
Я успел, уложившись в пару секунд после появления в объективной реальности, забросить добычу на Злого, когда ожидаемо вновь оказался на красной пустоши. Срочный вызов. Раонос в облике ящера рвал и метал.
— Аристо! Ты! Меня обманул! Ренуа безумен! Он ни что не годен! Он не поддается излечению! Он… Он…— ревел визави так, что сотрясались ближайшие скалы.
— Странно, — ответил спокойно и с видимым безразличием, предварительно медленно и напоказ прочистив мизинцем ухо, — Похоже, ты хочешь меня ввести в заблуждение, — посмотрел с неким превосходством умника над дураками, желающими его обмануть, — Придумываешь то, чего нет! Забывая, что не далее, чем два часа назад я с ним вполне нормально беседовал. И он был абсолютно в здравом уме и трезвой памяти! Клянусь кровью! — произнес с торжеством и некой брезгливостью, мол, врешь, не проведешь. После перевел победный взгляд с пламени на руке на лживого на божка, — Видишь⁈ Огонь аристо никогда не врет! Что ты на это ответишь? «Безумен»… «безумен»! — передразнил, — Придумай другую отговорку, жалкий слизень! Я только не понимаю, что это тебе даст? Даже Весы закрыли нашу сделку!
— Ты… ты… — задохнулся от беспредельной наглости мрочий выползень, но затем его начали терзать сомнения, ведь я вел себя абсолютно уверенно. После продолжительной паузы, тот обличительно ткнул в меня когтистым пальцем, — Это ты его свел с ума! Скорее всего, пытками!
— Ты просил жреца, ты его получил. Целого. А не без рук и без ног.
— Он безумен! Он ни на что не годен… Зачем он мне⁈ — завел вновь старую песню божок.
— Откуда я знаю? — даже плечами пожал недоуменно, — «Зачем он мне…». Я вот думаю, что он мог сойти с ума при виде тебя. Такого блевотного ящера нужно еще поискать, не вяжется он с женоподобным эльфом, проводящим дни и ночи возле зеркала. Когнитивный диссонанс накрыл твоего служителя. Лучше их готовить к реальности нужно! Но опять же, при чем здесь я?
— Он знает все мои оболочки! Или почти все! Это невозможно! Это все ты!
— Нет! В любом случае виноват только ты! Я предлагал решение, но именно ты отказался, глумливо вертя своим толстым хвостом. И смердя, как поганая яма с лирнийскими слизнями. У вас небожителей одна проблема, о которой я сказал, глядя в глаза Кроносу: «алчность — страшный грех», у тебя, белогривка, он еще и подкрепляется другим — «гордыней». Если бы не эти два деструктивных чувства, ты бы мне заплатил за индульгенцию на оговоренный срок, и получил бы своего служителя, перевязанного ленточкой…
— Какой к Эйдену ленточкой?
— Подарочной! А тебя наказывает само Небо! Еще раз повторю, специально для глухих, немых и убогих, всего два часа назад жрец был адекватен! И повторюсь, на мой взгляд, он именно от встречи с тобой, своим господином, слетел с катушек! Хотя и это не факт. Я тебе отдал его живого, здорового, мыслящего. И это зафиксировали Весы! Иначе бы сделка не состоялась!
— Аристо, мы не обговаривали его разумность!
— А кто виноват? Ты признаешь, что совершил ошибку, не заплатив мне за покой?
Ящер насупился, а я принялся увещевать:
— Спрашиваю вновь, готов ли ты купить на ближайшие три дня защиту? Иначе я вновь нанесу тебе страшный удар под дых. И слушай не Ситруса, не кого-то еще, а голос собственного разума, свою интуицию и свое все. Куда тебя завели лживые заветы? Еще раз повторю, не объяви ты меня своим кровным врагом, я бы тобой не заинтересовался. Да, убил бы всех, кто мешал, но целенаправленно не преследовал бы. Понимаешь, те же Кронос и мудрец, они тебя использовали. Например, Верховный, зная на что я способен, сразу меня вежливо попросил, чтобы я не убивал его жрецов, разрушал храмы и алтари, перестал подчинять аватар. При этом он был корректен, предварительно заплатил все, что должен. И даже больше, — сам ведь ныл дедок, вот и будем придерживаться данной версии, — Ты понимаешь разницу в подходе? А сил у него побольше, чем у тебя. Впрочем, и Ситрус поступил так же. Они просто заплатили, а тебя, дурочка, подставили! Тебя! — вновь ткнул пальцем, — Как тупого дикого болотного ящера! И у них получилось это проделать легко. Потому что ты живешь не по правде! Бесчестно! И не своим умом! Вот сейчас в тебе все естество шепчет: заплати, заплати, заплати ему, пожалуйста, возьми передышку, выдохни… Другая же поганая и дрянная суть, тебе нашептывает всякую ересь. И она тебя вновь приведет к слезам, соплям и поражению. Так готов ли ты платить за безопасность или вновь решил, что лучше горевать и посыпать голову пеплом?
— Никогда этого не будет! Никогда!
— Ты сам выбрал страдания, потом не плачь… — проговорил я сурово.
— Тебе сейчас кажется, аристо, что ты опять выиграл, на самом деле, проиграл! Проиграл! Да, ты снял посмертную метку от Архи с помощью Мары, даже получил звание ее «Вестника», которое убережет тебя даже от меня, но Позабытым богам плевать на хозяйку царства Мертвых! А я передал Синеликой твои координаты! Трепещи! Ее слуги уже на подходе, а ты… нет, не умрешь! Для тебя Гратис покажется столом Кроноса! И тогда я спрошу у тебя, готов ли ты платить за минуты без боли, глэрд Райс?..
…Зелень, зелень, зелень. Лазурь и бирюза неба без единого облачка, блестящие на солнце крохотные речушки и синие блюдца озер. Панорама предгорий начала лета завораживала.
Идиллия.
Ее не разрушила бы даже идущая сейчас с северо-запада широким фронтом грозовая туча, если бы она носила природный характер. Но здесь иное — от крыльев гарпий, нет, не стонало само небо, оно содрогалось. Сосчитать точное количество без нейро — занятие бесполезное. Навскидку около двух с половиной-трех тысяч особей.
Искажения от всей массы пусть и не дичайшие, но очень и очень мощные. По крайней мере, им так казалось. Ведь вся эта масса усиливалась за счет друг друга, уверен, дополнительно подпитывалась извне, а еще возглавляла летучую армию само воплощение гнева Синеликой, выглядящее один в один, как уничтоженная мною предшественница. В целом, более или менее детально картину удалось рассмотреть километров за семь. И глазами Глока. Вывод, еще больше усиливать собственное восприятие за счет богов.
Где-то за пару лиг до подковообразной скалы, обнимающей оазис, с которой я наблюдал за окрестностями, монстры земель Хаоса создали своими телами три фигуры. Центральная образовала знакомый силуэт Архи, а боковые превратились в зловещие чуть приотставшие смерчи.
Гортанные крики сливались в гул.
Если не ошибался и данные от Ситруса верны, наблюдал я за воинством Черного пика. А точнее, его населением. Собрали всех от мала до велика. Эта гора располагалась от моего текущего местоположения почти в двух сотнях лиг. В лучшем случае, преодолели твари их приблизительно за полчаса.
Пол, мать его, часа!
Плюсовать сюда можно еще минут пятнадцать-двадцать на всеобщую мобилизацию.
Итого сорок пять-пятьдесят минут.
Не спорю, крайне быстро, тем паче для местных. Конечно, сыграла свою роль «материнская» божественная поддержка. Драконы и те проигрывали в скорости. Но… За это время я мог легко снять и обнаруженную метку, поставленную на меня Раоносом, чем-то очень похожую на предсмертную, и просто уйти индивидуальным телепортом в тот же Демморунг. Впрочем, не сбрасывал со счетов, что Кровавый думал об однократной помощи Мары в поиске и уничтожении хитрого маркера. В целом же, без специализированного умения подобное не убрать. Поэтому крылатая многочисленная банда меня все равно бы нашла в землях Хаоса. В любом случае. А я, не обнаружив опасности сразу после возвращения в объективную реальность, расслабился бы и счел ложью слова Раоноса. Тем более постоянно показывал, что относился к нему с величайшим презрением. Тем временем твари бы же догнали и покарали.
Могло быть и так, а могло и иначе.
Например, Кровавый знал, я буду не древним аристо, если не дождусь врагов и не убью их всех. Что, собственно, и делал.
Однако, справедливости ради, через полчаса после материализации на Аргассе и обнаружения на себе метки, начал сомневаться в прибытии каких-либо гостей. Ведь предполагал вступать в бой сразу, после окончания аудиенции у Раоноса. И только минут пятнадцать назад неподдельно обрадовался, когда рассмотрел на горизонте черное пятно. Ведь все пока не выходило за рамки рабочих сценариев.
Варсы тем временем удалились на достаточное расстояние, чтобы остаться в стороне. Их миссия изначально не предполагала участие ни в сражениях с возможными аватарами Кровавого, ни в других подобных. Они не доросли. Вводить их сразу… Проще самому прибить. В то время, когда я занимался допросами, звери первые сутки наслаждались свободой и охотой — все, как им и обещал, затем приступили к тренировкам, то есть к геноциду разных порождений Тьмы и Хаоса, начиная от небольших групп мертвецов и заканчивая вполне живыми монстрами.
Дополнительно, проверял с питомцами связующие нити. Оказалось все просто превосходно, оба могли транслировать мне видимое и слышимое ими, как в режиме онлайн, так и посылали не просто какие-то невнятные сообщения, а мыслеобразы, дополненные даже запахами. И команды я мог отдавать также. Предельное расстояние — пока десять лиг.
Сейчас же варсы, как мною было запланировано, работали банальными доставщиками дер Ингертосу многого необходимого, помимо трофеев — черепа и костей Демморунга, и его ближайших подручных, в поклаже находились камни Тьмы, полученные от Кровавого. Это один из лучших компонентов для усиления и возвышения нежити. Поднимать же следовало Фауста и Стального Джо, а также пару хитрых умертвий — практически готовых диверсантов. Ими, по легенде, руководил именно мэтр в силу личной «темности»'. Аспект же усиления не терпел отлагательств. Имелось в грузе и почти полтонны драконьего мяса; два Оруста Денвера; внеранговое кольцо повелителя магии и по мелочи, по мелочи, но достаточно много.
Хотел отправить заодно и неррит, чтобы соратник уже сегодня занялся изготовлением мин, но передумал. Нет у него ментальной защиты сравнимой с моей, как и других важнейших умений: возможности отключать боль и уходить к Маре по своему желанию. Поэтому нужно думать. Пусть, в отличие от дер Вирго, я в морально-волевых качествах мэтра нигде не сомневался, но случаи разные бывали.
К Оринусу пока обращаться не стал, хотя операция «Шило на мыло» завершилась сокрушительным поражением врага и нашим очередным успехом. Не удивлюсь, если Кровавый уже прилепил мне новое прозвище. «Браслет Оргуса Метателя» находился у меня в незримом хранилище, туда же был помещен со всеми предосторожностями еще в Демморунге жреческий жезл.
Я же остался на месте в ожидании возможного нападения и пока не снимал метку, обнаруженную в первые секунды после появления. За целеуказание Архе сам был готов дать лживому божку немало. Почему тогда прошлую снял? Сейчас старая сука действовала в правильных рамках, пусть и по наводке. Битва предполагаема, ожидаема и все процессы находились под контролем. Когда же на тебе постоянно висит мишень, а ты находишься в вотчине монстров, занимаясь делом, то она являлась элементом Хаоса, неучтенным фактором. И внезапное появление какой-нибудь мрази в самый ответственный момент могло разрушить любой выверенный план, особенно тот, где все зависело, скажем, от миллиметров и секунд. Самый же действенный из жизненных законов — Подлости. Он срабатывал практически всегда. Учитывая, что стояло на кону, приходилось наступать на горло собственному же желанию усилиться здесь и сейчас.
Так, наблюдая за приближающимся грозовым фронтом, готовым, как он считал, смести на своем пути все, я настраивал в соответствии с обновленными вводными артефакты, которые намерен был проверить в реальной боевой обстановке. Благо целей громадье.
Конечно, преодоление защиты здесь уходило на второй план. Не дотягивали в своей массе по интенсивности искажений эти скопления даже до белогривых. И как серьезный противник они не котировались. Но в любом случае, подходил к делу со всей ответственностью. Как обычно и как вбито в подкорку.
С психологической точки зрения армада должна внушить страх и трепет. Давить банальной запредельной численностью на любого разумного.
Боялся ли я?
Скорее, искал подвох.
Предполагал противостояние именно с Раоносом, его аватарами, а не с престарелой… пусть будет, «леди».
Впрочем, еще не вечер, может новая Арха еще удивит.
Поблагодарил Азалию. Даже, если появится еще кто-то, это просто королевский подарок. Богиня же удачи — красавица и умница. Мне только алтарной энергии не хватало, как и возможности усилить каналы и увеличить источник праны, пусть и не в разы.
Поэтому наблюдал с затаенной радостью за победно клекочущей, дико верещащей, громогласно орущей массой с вершины «подковы». Рядом со мной трепетал на ветру штандарт Дома. Череп и дракон, казалось, замерли в сладостном предвкушении. Их глаза мерцали.
Рано…
Давайте-давайте, родные! Ближе… ближе…
Впрочем, понукать эту дурную массу не было нужды, она и так перла, словно бессмертная. А еще постоянно отслеживал обстановку вокруг.
Неужели на этом все? Или это таки первая волна? Разведка боем? Вскрытие моих возможностей с исчерпанием резервов, а затем должна последовать настоящая атака?
Энергии же пока в потолок везде, кроме алтаря.
Приблизительно километр… Пятьсот метров…
Цель в зоне уверенного поражения.
Огонь!
И вдарил сразу же метеоритным дождем из набора «Гнева Тарга», «подсветив» в качестве цели центральную фигуру мурмурации и взяв необходимое упреждение. Двенадцать глыб, окутанных огнем, с ревом рухнули, словно из разорвавшегося неба. Врезались в податливую массу центра.
Смяли, сожгли, уронили!
Одновременно ревущими камнями, к правой черной воронке устремилось внеранговое ледяное торнадо, которое по размерам ни капли не уступало идиотскому образованию гарпий. Закружило тоже с воем. А к левому скоплению рванули сразу две огненные стены в середину и выше. Каждое выглядело, как прямоугольник шириной двадцать пять метров, высотой восемь и глубиной поражения до километра, несущийся со скоростью около трехсот-трехсот пятидесяти километров в час.
Бубубухххх…
Слитный, одновременный прилет увеличивал общую поражающую мощь.
Скала под ногами ощутимо, да, что «ощутимо» вздрогнула, почти прыгнула, ударила по пяткам. Вот это понимаю!
И никаких осечек, и никакого противостояния со стороны противника.
Ничего!
Те же огнешары высшего порядка или копья праха не смогли бы преодолеть защиту. Уж мне ли не знать, учитывая сравнение интенсивности искажений защитных полей. Но это внеранговые, сука! Не ждали?
Я завис в воздухе, даже не пытаясь укрыться — лишнее. Наблюдал. Да, приблизительно понимал собственные возможности, но абсолютно другое когда ты видишь своими глазами, как в лед обращаются сотни и сотни метров поверхности, как вспыхивают, будто спички, даже не те, кто попал под удар, они полностью аннигилировались, а находящиеся в десятках метров от огненных стен. Проникаешься. И еще больше, видя, как несется ударная волна, выворачивая шутя огромные, размером с дом, валуны. За ней следует огонь, который не докатился до меня какой-то сотни шагов. А находящихся в воздухе тварей, чудом избежавших гибели, отшвыривает назад и расшвыривает в разные стороны.
Восторг — вот правильное слово.
Это сделал я без привлечения третьих лиц!
Пусть не орбитальный удар, но эквивалент тяжелого боеприпаса — точно.
Магия разрушения, мать ее!
От незримой защиты брони охранителей отскакивали камни, изменение температуры никак не влияло.
Штандарт стоял, как влитой. Глаза черепа и дракона полыхнули синим и красным огнем, когда поглотили энергию, мгновенно расплескавшуюся в нашей реальности от безвинно убиенных.
Двадцать секунд… Никого.
Опустился на горячую поверхность, с сорванным и ободранным до самым скал дерном.
Армады больше не существовало.
Понимал, что это изначально не те противники, я бы их и в ручном режиме, пусть и минут за двадцать нашинковал, но впечатлило не их уничтожение, а скорость минусовки и мощь.
Моя мощь!
Откровенно хотелось восхищенно ругаться матом. Но я лишь выдохнул завороженно: «Млеть!» и добавил: «Как тебе, престарелая м… леди?».
Опасался одного — Архе пришла хана, и плакали мои ресурсы. Что-то она там долго восстанавливалась.
Еще пятнадцать секунд. Вроде бы даже последние камни упали, однако то тут, то там, видел глазами Глока на расстоянии до пяти километров случались обвалы, расходились в земле трещины, проваливались сотни и сотни квадратных метров поверхности вместе с деревьями и даже ушло под землю одно из маленьких озер. Эти явления абсолютно понятны и закономерны — вокруг, по крайней мере, в ближайших сотнях лиг все скалы все пространство под землей изрезано ходами, куда тому сыру.
На всех усилениях и ускорениях я смог и отследить стремительный рывок восстановившейся твари, и понять — медленно у нее получалось даже при использовании навыка. Что не помешало Архе в секунду преодолеть расстояние между нами. Мерзкая тварь зависла снова в десятке метров от меня. Мда… Эталон красоты.
Видимо, каждое гнездовище — это копировальный центр. И даже умения все одинаковые (на познание сути не пожалел энергии, которой ушло чуть меньше, чем на «Ауру власти», на одну в итоге и осталось). Единственное, чем отличались уничтоженная мною блевотная мразь и находящейся напротив — лицами между верхних сисек. И… И у этой в том же районе присутствовали искажения, которые соотнес с мощнейшим многослойном проклятием.
— Я — воплощение гнева Синеликой Архи, Второй дщери Великой Таарии! Глэрд Райс, я — пожру тебя! А затем каждый в твоем Доме познает наш гнев! А он пройдет через века и века, пока твой род не пресечется! И тогда… — практически те же слова, тот же голос.
Подозревая подвох от сторонних сил, не стал вступать в диалог и слушать бравурные речи. «Аура власти» теперь гораздо мощнее, нежели в первую встречу, заставила монстра заткнуться и обмереть.
Перемещение вперед на сверхскоростях.
Привычно загнал оба ятагана в зубастую пасть на животе, туда же отправилось и копье, а в загривок в прыжке дополнительно воткнул меч Демморунга. Его тоже требовалось заряжать.
Мощнейшие насосы мгновенно принялись поглощать океан энергии, плескавшейся внутри…
Сам же отслеживал обстановку глазами Глока, переключался на «Ворона».
Тишина. Зловещая, сука.
По закону больших чисел, в организованном мною локальном катаклизме выжило несколько десятков гарпий. Конечно, из тех, кого разбросало ударной волной. И сейчас с пару дюжин баб пытались организовать тупоголовых самцов. Исходя из связывающих всех участников действа линий искажений, отступать они не собирались. Я же смотрел, как мой алтарь довольно быстро наполняется и считал, сколько продлится действие новой грани умения подчинения.
Оказалось, на данном уровне она вводила в ступор воплощение гнева приблизительно на минуту двадцать секунд. За это время ятаганы с копьем, внутри тела твари, успели не только восполнить запас на новое использование, но и принести еще неплохо. Очень неплохо.
Арха встрепенулась, мысленная команда и мразота снова обмерла.
В следующий отрезок времени, не ожидавшие от меня способности к полету недолюди-недоптицы, познакомились с работой «Владыки пространства» и с булавой в твердой руке. А так, они уже готовились отбомбиться перьями и внести диссонанс в предстоящую арию в честь Азалии. В общем, лишилась Синемордая последних бойцов. Конечно, можно было поиграть и развеяться от допросов и общения с белогривой млетью, но я ждал врага.
Да и дело важнее всего. Плюс проклятия.
Воплощение же, не приходя в сознание, продолжало делиться энергией.
Алтарь заполнялся стремительно.
За час я поднял умение «чувствовать живых» до предела первого ранга, для дальнейшего продвижения, если его выбирать (это нужно делать обязательно), а не новые дополнительные умения без божественного вмешательства, требовалось повысить другие так же до максимума.
Теперь я мог точно определять уязвимые точки уже у живых (если навык мог преодолеть их некую защиту), а также точно знать требующееся время для уничтожения их ятаганами. Кстати, изначально, руководствуясь только возможностью видеть искажения, воткнул «Когти» в наиболее уязвимые места. Новый навык показывал, что даже с мечом Демморунга в загривке для дезинтеграции твари потребуется восемь с половиной часов. Впрочем, меня это не опечалило.
Но неужели никто больше не появится?
Это ведь глупо. В подарки я не верил. Где подвох?
«Паралич» в потолок. Теперь один раз в час мог парализовать трех разумных или неразумных на тридцать часов, имеющих даже средней силы защиту в радиусе пятидесяти метров, с возможным целеуказанием глазами Глока. При этом эффект был сходен с антимагическими кандалами.
Три часа.
Никого!
«Мертвецкое» умение вверх и почти все накопленное ушло на этот подъем. А еще, хранилище меча Демморунга заполнилось до конца. И не как утверждал мэтр, он стал рассеивать энергию в пространстве, а начал заполнять аккумуляторы брони. Не зря я еще при привязке отметил сформировавшиеся связи между ними. При этом, оружие архилича, похоже, не видело разницы, а точнее, легко преобразовывало поглощаемую в необходимую. Заполняться стали емкости с энергией Тьмы, Хаоса и божественной, именно они были пусты.
Еще сорок минут.
Пусть больше никто не показывался, но я не расслаблялся, помня о проклятиях. Даже дополнительно надел плащ. А хотелось и есть, и выпить прилл. Да, я знал и постоянно проверял время жизни твари, но в любой момент, помимо учтенных факторов, мог воздействовать и неучтенный. Надоест Архе и распадется на части ее воплощение. Почему этого еще не произошло? Я не понимал и искал подвох.
Неожиданно со мной связался лэрг Турин по дальней связи.
— Глэрд, Император требует ускорить поиски Винсента. Плату мертвым колдунам они собрали и даже передали мне. Чтобы не тратить время укажи точку в землях, куда прибыть, прилетим с Уолтером. Доставим. Также укажи, что тебе дополнительно потребуется. Дело серьезное. И я не шучу. Времени он тебе дал — полторы декады с сегодняшнего дня.
Сука. Псы!
Просканировал вновь Арху, только тогда ответил.
— Понял. Тогда приблизительно через четыре часа буду в чистом пятне, где спас айсу-рок. Эрлглэрд знает. Готовься к обратному путешествию на варсах, а мне нужно следующее…
…Оставалось еще два часа до смерти твари, новый алтарь был заполнен на две трети, и я пока энергию не расходовал. Когда абсолютно неожиданно, так и не приходя в сознание и без всяких пафосных речей, монстр распался на части. Но прежде чем склизкие ошметки соприкоснулись с поверхностью, в мою сторону рванула одна слитная смазанная длинная тень.
В итоге материализовал и отбросил от себя не одну, а шесть тварей.
Последние две смогли бы добраться до груди, но замешкались, воткнувшись в защиту от «Кольчуги Иттона», которая должна была уберегать от различного рода образований из праны. Да, удивительно, но у меня еще имелся и плащ, и поддоспешник Иммерса.
В следующее мгновение этих товарок постигла судьба подруг. Еще доля секунды, оба «Когтя» в руках, и различного рода порождения, как минимум Хаоса, но в материальном мире не обладавших нормальными боевыми качествами, если исключить психологический эффект чужеродности, отправились обратно во Тьму.
Слитный всплеск. На втором алтарь заполнился до предела.
Остальная энергия ушла вникуда. Хотя… Штандарт тоже свое получил.
На тех скоростях, на каких действовал, никак не получилось бы ее использовать рационально.
Сканирование самого себя. Снятие посмертной метки.
Поиск синего кристалла. Немного боли. И он увеличил приблизительно на треть хранилище праны, я ожидал большего. Но зато довольно ощутимо возросла толщина и прочность, если так можно было выразиться, внутренних энергоканалов. Их сеть сделалась более разветвленной. Прогнал ради тренировки жизненную энергию… Нормально.
Штандарт на место и уход, метров на триста от боестолкновения.
Продолжал наблюдать.
Ничего.
Размышлял о вечном и пытался понять, что происходило последние несколько часов? И с чем это связано? С пренебрежением к противнику? С нежеланием учиться на своих ошибках? Почему даже поняв, что ее воплощение постоянно находилось в аутах, продолжая со мной делиться энергией, не последовало дистанционного уничтожения матушкой?
Единственное, приходящее на ум, если Раонос не поставил Арху в известность, что я втоптал в локации Долина Водопадов и грез его белоголовых и аватара Ситруса, в которых они с другом вливали энергию, как не в себя, то действия леди вполне логичны. Скорее всего, дама решила, что в первый раз ее воплощению совсем немного не хватило для победы. Чуточку не повезло. И все должно было получиться при поддержке паствы, то есть неплохом усилении. Но и на случай поражения подстраховалась — снабдила тварь проклятиями запредельной мощности, что дополнительно подтверждал полный алтарь
В целом, зная немного подлую сущность Кровавого, можно смело предположить, что тот обозначив для «союзницы» местоположение ее врага, не уведомил о моих возможностях. То есть, на ее победу он особо не рассчитывал. Проклятия?.. Может быть, может. Однако мог и просто с моей помощью, как ослаблять «подругу», так и переключить меня на другую цель. Тем паче, психологический портрет древнего аристо другого не предполагал. Кроме всего, мог преследовать нечто альтернативное свое, абсолютно для меня недостижимое. И неудивительно, реальной информации кот наплакал. Слишком оберегали свои секреты эти ублюдки. Тот же Оринус, несмотря на установившиеся доверительные отношения, ничем стратегическим пока не поделился. Паскуда.
Гипотезы, гипотезы, гипотезы.
Либо они ничему не учатся, либо не считают ресурсы, проводя подобную разведку боем, либо… Можно сотню еще причин привести, зачем нужна такая бесславная гибель мразей. Даже Азалию нельзя исключать. Поднес ей понравившуюся вещицу, получил то, что желал — наполнение алтаря. И сделать богиня могла многое, например, неожиданный обрыв управляющих нитей или просто появились более важные дела в центре принятия решений. Но мне ли быть в печали? Ведь попутно и меч, и частично у брони аккумуляторы с иными видами энергии подзарядил.
Впрочем, позитив сегодняшнего дня не обошелся и без бочки дегтя. Все составленные ранее планы, ряд предпринятых действий, пусть и не летели к чертям или к Эйдену, но требовалось определиться кому еще насолили мирные разумные так дико, чтобы еще на марше он взялся за уничтожение элитных имперских сил. А ведь по моей задумке долбанный Шумар должен был дожить практически до самого конца нашего славного боевого похода. Только затем погибнуть в яростном сражении со мной. На глазах у свидетелей, как нужно. Не зря ведь так усиливал линейку «Алгера» и постоянно с иллюзиями тренировался, и еще буду.
Сука. И на кого все списывать теперь?
Пошел второй час наблюдения за местом… боя? Схватки? Чего? Так вот, никто не появился, даже наблюдатели на горизонте не промелькнули. В воздухе практически постоянно висел Глок. Еще одна хорошая новость, Кощей находился в зоне уверенного мыслеобмена. Тот поведал мне, что теперь он может называться архиличем, пусть и самого низшего ранга. Однако уже имелись преференции — еще четверо неподконтрольных мертвых колдунов и семь драугров-командиров встали под наши знамена. Если так пойдет и дальше, то над всем воинством через пару декад будет получен контроль.
Нормально.
Еще минут через сорок бесцельного наблюдения, я переместился опять на вершину подковы, которую после дрожи земли будто перерубили напополам. Вероятней всего, меня еще и проклинать местные караванщики станут. Небольшое озеро в оазисе исчезло, одно из здоровенных и оберегаемых деревьев на его берегу рухнуло.
Срубил мечом два подходящих каменных выступа — один под стол, один под сиденье. На него и уселся по-турецки, справа воткнул оружие, слева штандарт. Для эпичности. Вскоре должны были прибыть драконьи всадники, работал именно на репутацию в их рядах. Уже через год обзаведусь своими крылатыми ящерами, а где брать профессионалов? Достал пиалу с черепом, чайник с приллом, сладости от Эйдена. И принялся неспешно отхлебывать обжигающий напиток, обозревая окрестности вокруг и неспешно перебрасывая зерна четок. Размышлял вновь о вечном: мои дальнейшие действия? А точнее, на кого можно будет списывать предстоящие диверсии и потери личного состава в рядах эльфов и Первого показательного? Ведь чутье мне подсказывало, что они будут.
Стало чуть холоднее. Ласковый ранневечерний ветер дул с юга. Парадиз вокруг, если бы не мои художества. До сих пор на месте, куда пришелся удар с небес что-то горело, что-то дымило. Да и иней то тут, то там покрывал землю. Видимо, проморозило напрочь. Повсюду валялись обезображенные останки.
…Я даже не повернул голову, когда чуть позади меня приземлись лэрг Турин и эрлглэрд Уолтер. За ними четверка бойцов. Доставили подарки для нежити.
— Впечатляет, — прокомментировал общую панораму драконий сотник, — Что здесь произошло?
Поднялся, пожал предплечья гостям, воинам, стоящим в отделении, отзеркалил имперское приветствие.
— Гарпии вместе с воплощением Синеликой Архи. Скорее всего, гнездовище с Черного пика упокоил. Ближе на данном направлении вроде бы никого нет.
— Распоясались…
— Не то слово. Но логично, на мне же их посмертные метки, поэтому периодически так и будут сбиваться в стаи и дохнуть. Даже хорошо. Самим не нужно ни искать, ни отслеживать, ни выковыривать. Сиди на горе, и бей. Привезли? И что, вообще, случилось?
— Доставили, в рюкзаке гранаты и ловушки, которые ты затребовал, — кивнул Уолтер, а лэрг взялся подробно отвечать на второй вопрос.
— Темные эльфы не последовали общим рекомендациям. Хотя все разумные постарались обезопаситься от открытия спонтанных порталов, даже орки, которые вроде бы к данной истории с архиличем никаким боком, и он к ним антипатии не испытывал. Эта же ветвь остроухих всегда отличалась желанием быть не как все, даже среди своих. Тем более какие-то там людишки им что-то говорят. Скажешь такому, не надо ссать против ветра, так тот обязательно наоборот сделает. Специально. Будет весь в моче, дерьме, но довольный. Так и тут. Другие меры приняли, а эти: «не нам первородным бояться всяких жалких архиличей», — гнусаво явно процитировал Турин, — Ну и сегодня ночью неожиданно в их Чащобах открылся портал, и пророс не просто обычный цветок Тьмы и Хаоса, а нечто из Великих. Нежить повалила легионами. На месте новой столицы остроухих и ее окрестностей в радиусе пары сотен лиг одно сплошное пятно беспредельной концентрации. Император рвет и мечет.
— Интересно и познавательно, — задумчиво произнес я, — Вот только не понимаю, каким боком Чащобы относятся к нам? При чем здесь Империя и Император?
— Эх, глэрд, глэрд, — отхлебнул вина из фляжки Уолтер, предварительно предложив нам, но мы отказались: я показал кружку прилла, а Турин предпочел табак, взявшись набивать трубку, — Практически все родственники любимой жены Императора погибли одномоментно. Повезло лишь некоторым, кто в тот момент находился в разъездах. А так, ее мать и отец, бабушки и дедушки, дяди и тети, племянники, внучатые в том числе… Недавно чуть не погибла, а тут осиротела…
— Какое «сиротство», когда она сама вроде бы бабушка? — удивился я.
— Дело не только в этом, — взял слово Турин, — В первую очередь, Совет предполагает, что Шумар добрался до древних арсеналов Тьмы, и теперь способен любую провинцию, лес или королевство превратить в одно сплошное пятно.
— А еще эта мертвая падла, живее всех живых. Действует оперативно, реагирует молниеносно, честолюбие болезненное, — прокомментировал эрлглэрд.
— Честолюбие то тут при чем?
— Темные по нему прошлись, мол, жалкий колдунишка, пусть только попробует сунется к нам, мы не вы. Интервью их посол дал «Имперскому вестнику». Они ведь до этого практически не пострадали ни в одно из нападений. Вот там он рассказал про ничтожность личности мертвого колдуна. И тут же он им в ответ цветы вручил. Букет.
— Поделом! Если бы не угроза Империи… Да, я точно так же убил бы эту тварь, но очень бы хотелось, чтобы данный миг произошел после того, как все эльфийские кущи и подземелья проклятых гномов стали одной большой могилой! Скотомогильником! Ибо они по наущению Раоноса выпустили в мир это… это… Зло! Ведь божок подтвердил лично мне свое участие в низложении Винсента, как то, что в нем принимала непосредственное участие и его паства. Никакая вира с этих нелюдей наших расходов не покроет. А кто вернет честных аристо, благочестивых хуманов? Добрых граждан Империи? До остальных мне дела нет. И если бы сейчас был Совет, то высказался бы так же. И не вмешивался бы до тех пор, пока все алтари проклятого божка они бы сами не разрушили, не покаялись. И не отказались всем скопом от «Слез Нирна» и камней душ. Впрочем, предположения о страшных находках архилича, если они верны, абсолютно меняют дело. Император все сказал верно. Нужно спешить. И я поспешу!
— Да, похоже, от камней-то они скоро сами откажутся, — усмехнулся в бороду Уолтер.
— С чего бы? — недоверчиво посмотрел на эрлглэрда, — Это для нас, нормальных, это зло, это кровь и боль наших детей, детей хуманов, но не для них. Для них это возможности. Впрочем, и в нашей среде есть паршивые овцы. Их бы тоже всех под нож, а лучше вывезти в море и утопить! Как вшивых котят!
— Да есть с чего, глэрд… Например, эрлглэрд Никон проживал последний год в Верхней крепости и недавно приобрел где-то партию из двенадцати камней. Не далее, как позавчера использовал первый, и вместо разглаженных морщин, получил огненные драконьи железы в заднице. Однако узнал об этом далеко не сразу. Недовольный результатом, считая, мол пошло что-то не так, он потянулся за следующим кристаллом. Как итог, на месте ушей по здоровенной до самого плеча волосатой мошонке, глядя на которые в зеркало, он и обнаружил наличие первого эффекта, когда не только сжег стул с испуга, но и прожег дыру в полу на два этажа вниз, — довольно и ехидно улыбаясь, поведал Уолтер, — Третий камень омолодил дедушку. Вот только совокупный результат все равно ему не понравился. Поэтому он вызвал верного вассала, приказал использовать и ему, не все одному страдать, а тот помолодел без всяких проблем. Тогда Никон с радостью схватил следующий… И получил здоровенный рог посреди лба, как у Оринуса.
— Чудеса какие-то, — всем видом демонстрируя неверие прокомментировал я.
— Если крылья отрастут, то как бы следующую драконью сотню верхом на таких кадаврах не сформировали, — сообщил лэрг с видимой задумчивостью, — Отступая наступай.
— Ага! И гоблов наездниками… В тыл таким всадникам точно не зайдешь, и спереди — рог мешает. От них все твари хаоса разбегутся. Ты вот зубы, Турин, скалишь, а лекари не знают, как быть. Камни душ вроде бы есть еще у Никона, вот только неизвестность теперь пугает. Он хочет стать обратно нормальным: «Не нужна мне такая молодость!». Агрессивный стал, прыгает на всех, пытается рогом проткнуть.
— Что тут думать? — вмешался я, — Яйца отрезать, рог спилить, задницу принудительно заткнуть, ты же сам рассказывал, что специальные средства имеются, дабы драконы ничего не спалили без приказа. На выходе станет на человека похож.
— Затыкать пробовали или нет — не знаю, — серьезно сообщил эрлглэрд, — Но вот с остальным — да. Отчекрыжили, а те вмиг вновь отросли. Шесть штук первых добыли и три вторых, после чего Никон едва к Маре не переехал. Оказалось, что все очень хитро. На жизненную и магическую энергию носителя завязано.
— Дела… — протянул я.
— Это еще что… Вот эрлглэрдесса Селен из Дома Радужных драконов, красавица из красавиц молодая еще, ей и сорока нет, но тоже решила омолодиться. Кто-то из поклонников ей камень подарил. Теперь у нее вместо носа агрегат, не у каждого гобла такой есть в наличие. Елда! И ведь не просто бездействует, работает. Мыться теперь не может, как вниз посмотрит или начнет тереться, куда тому Никону… В эльфийских Домах тоже переполох, но там метаморфозы еще хуже. Страшнее. Девять великовозрастных чад, это про каких я слышал, которым со дня на день на Ледяной путь вставать нужно было, в виду чего их и постарались еще усилить, они превратились в разных животных: овца, гномий козел, лирнийская жаба и все в таком духе. Троим из них пророчили блестящее будущее, они должны были выйти на уровень младших магистров уже через пять лет. На деле… Пока даже вампиры руками разводят, никак не исправишь. И что самое удивительное, все разговаривают, а не блеют или мычат, еще и мыслят нормально, — задумался Уолтер.
— Значит, существуют, — ввернул я, но земную крылатую фразу никто не понял, — То есть выходит, остроухие превращаются в животных, а люди получают в разных местах новые органы и меняется поведение?
— Не всегда. Есть случаи, когда у одного темного уши стали круглыми и огромными, как тазики, у второго, вырос демонический хвост, рога и третий глаз посреди лба. Своими глазами видел, ох и страшная тварь. Так что, уверен, теперь в здравом уме вряд ли кто-то камни использовать станет. Все это Кровавый…
— Здесь с тобой поспорю, — не стал молчать я.
— Почему?
— Это похоже на злые шутки над подонками, но не в его духе Раоноса, не в его стиле. Да и зачем ему отворачивать от себя паству? Это, скорее всего, проделки Эйдена. Камни Эйдена. Да, его. Звучит. Впрочем, их и раньше порой так называли. Видимо, сделал какую-то гадость белогривый слизень отцу Лжи, вот и получил ответ.
— Мир сошел с ума, — глядя на расхаживающих посреди пепелища мертвецов, сообщил нам Уолтер, — Но у меня нет времени на долгие разговоры, хоть и поговорить хотелось. Вот здесь, — тот протянул мне сумку через плечо, — В хранилищах Грогуса две с половиной тысячи камней силы Тьмы, а вот здесь, — достал из подсумка еще один кошель, — Сто великих.
— Давайте вместе пересчитаем. Турин, контролируй, у тебя оруст.
— Ты мне не доверяешь?.. — разозлился драконий сотник, но постарался не показать задетых чувств.
— Эрлглэрд, при чем здесь мое доверие к тебе? Вдруг там, — показал четками неопределенно назад, — Кто-то ошибся. Кристалл туда, кристалл сюда. Для нас это понятно — все мы люди, но мертвецы не прощают подобных ошибок. Ты можешь их хоть как обозвать — бровью не поведут, плюнуть на них — они не почешутся, но здесь… Это как… как… Даже не знаю с чем сравнить, будто кто-то тебе под дверь на твоих же глазах нагадил, а теперь улыбается в лицо спокойно. Ты хочешь, чтобы вся миссия была поставлена под угрозу в самом начале, когда мы можем еще что-то сделать? Изменить?
— Нет…
— Вот и я нет. И без всяких обид, просто считаем вместе. Один может ошибиться, но мы втроем — никогда!
Бойцы Уолтеры внимали, затаив дыхание.
Зачем я занимался в очередной раз явной херней, заставляя проделывать бессмысленные действия окружающих? Чтобы каждый проникся важностью миссии. Что все настолько серьезно, даже такой малый «пустяк», может разрушить все добрые начинания. Ну, и демонстрировал подход.
Считали, пересчитывали, матерились, снова считали.
А драконы кружили в отдалении.
Я же осмотрел артефакты. Молодцы. Выполнили мое требование, чтобы компактным был груз. Постарались подобрать кольца, браслеты и короны. Килограмм пять бижутерии. Не стал тратить ни толики энергии на опознание. Мне это ни к чему.
— Все точно, — наконец сообщил Уолтер.
— И это хорошо, — подытожил я, — Эрлглэрд, больше не задерживаем.
Тот облегченно вздохнул, попрощались, пожелали друг другу жить без тремора. Драконьи всадники взмыли в небо.
— Откуда ты узнал, что камни, которые отдал ре Валеро ненастоящие? — спросил в первую очередь Турин, провожая взглядом драконов, когда над нами опустился купол безмолвия.
— От них Эйденом несло. Вот только удивляюсь, как быстро все случилось.
— А что ты хочешь? Камни душ — товар горячий, телепорты работают, как и связь, за сутки разнесли по всей Империи. Там же почти каждый их постарался использовать здесь и сейчас. Потому что завтра может не получится. Я же в очередной раз убедился в твоей правоте несмотря на то, что изначально подумал о безумии. И каюсь.
— Но повезло нашим домочадцам, — не стал заострять, — Хотя… У меня ведь из старых запасов, да еще и в большей мере гобловские, здесь же Демморунг.
— Вот еще. Перед вылетом меня нашли охранители, передали, — вручил тот призму длиной около десяти сантиметров, — Это высший одноразовый амулет связи. Работает везде и всегда. Бесценная вещь. И приказ Императора, как только уничтожишь Винсента, так сразу же ему отчитайся. Вся Империя на ушах. Как бы до массовой паники дело не дошло и повального бегства из городов. И да, дело не в каких-то эльфах. Эйден бы с этими извращенцами, а в нас. А это одноразовый телепорт в Халдогорд, прямо на центральную площадь, тебя будут ждать, — вручил шар размерами с теннисный мяч в серебристых прожилках, — Работает даже ночью в землях Хаоса, но ты должен находиться в чистом пятне. Тоже приказ, сразу добраться до такого, и с отчетом прибыть. Ближайший месяц до начала похода Император планирует пробыть там. Дело отлагательств не терпит. Цитирую: «Не справится за полторы декады — может возвращаться. Но и отношение к Истинному Великому Дому Сумеречных станет другим», — такие вести Турин воспринял довольно болезненно, судя по злости, с какой произнес последние фразы.
Похоже, или монарх мстил по случаю руками мертвого колдуна тем, кто уничтожил имперские города и вынудил его жениться. Или, как вариант, и не только в земных анекдотах, проявилась любовь к теще и другим родственникам жены. Впрочем, если учесть спешку, то вероятней всего, в первый раз именно он прикрылся архиличем, сейчас же появилась третья сторона. И вот чтобы мыслей не возникло еще у кого-нибудь, нужен быстрый результат. Вариант? А черт его знает. Мало вводных.
Мысли пронеслись стремительно, посмотрел сурово в глаза Турину.
— Не скажу, что это неважно, но, в любом случае, мы берем все сами! Таков наш девиз. Постараюсь найти. Не зря же я звание получил «Вестник Мары». Про него можешь говорить. Но сама она не знает, где прячется подлая тварь. Я задавал этот вопрос. Передай, я встал вроде бы на след, сегодня встречаюсь с мертвыми колдунами. Хотел бы, конечно, тебя взять для поддержки, а то мало ли, — обвел четками пейзаж, где будто по моему желанию, опять что-то вспыхнуло, заставляя отпрыгнуть в сторону умертвие, — Но нельзя. Договоренности четкие, нежить же сам видишь, обидчивая пошла, куда тем девственницам с хером во лбу.
— Точно-точно! — Турин щелкнул пальцами, монстр раздулся и взорвался.
— А ты пока бери герцога за гланды, его задача — предоставить нам два форта. Нормальных, готовых принимать людей. Мы их купим. А вот это список тайников и ухоронок в Демморунге и Халдагорде, — я достал подготовленные заранее листы, — Жрец, бандиты и наш достопочтенный бывший глава Седьмого особого отдела при тайной канцелярии в столице благословенного Аринора перед переселением в Гратис многое интересное поведали. Так что средств должно хватить, как и на амуницию и продовольствие для полка. Лучшее из лучших для них пока приобретать не нужно, достаточно и обычного. А там, как себя покажут. В общем, лэрг, занимайся по плану. Твоя задача, пока я отсутствую — полк, это в первую очередь. И привлекай всех своих ветеранов. Сам видишь, мы можем теперь дать им многое. И да… — я сделал торжественным лицо и проявил полотнище, — Вручаю знамя нашего Дома и назначаю тебя моей Дланью. Твои решения — мои решения. Ограничение — пиратский поселок. Там Длань — дер Ингертос. И присмотри за дер Вирго.
Лэрг с ударом кулака в грудь принял флаг, который точно так же исчез уже в его кольце. Нормально. Не знал.
— Что будешь делать после встречи?
— Сначала посещу мэтра, передам уже лично посылки, — по планам хотел там появиться суток через трое, но приходилось торопиться, — Не зря же ты мне цветы и сладости доставил. Об этом, кстати, никому. Сам понимаешь, — лэрг кивнул, — Поговорю с нашим темным магистром. Есть вопросы по его части. Однако загадывать не стану, может придется сразу отправляться дальше вглубь земель Хаоса. Или туда, где скрывается подлый Винсент.
Варсы вернулись довольные часа через четыре. За это время мы успели обсудить многое, касаемое будущего не только похода, но и в целом. На что в первую очередь делать упор, кроме предстоящей зимней обороны. Оба зверя Турина даже без лишних уточнений, воспринимали как почетного члена нашей стаи. Но проинструктировал всех.
Сотник же в это время рассматривал с восхищением «Щит Безымянного». Он не только защищал от внеранговых магических атак и оружия даже из туманного адамантита, но его можно было точно так же, как и остальное мое оружие, призвать один раз в сутки из любой точки на карте. Кроме этого, обладал встроенным внеранговым защитным полем. С остальным требовалось вдумчиво разбираться. «Великому ключу Арка» тоже нашлось место, а у соратника силы для создания магической связи.
Попрощались. И лэрг на Злом сорвался с места, только в разные стороны земля из-под когтей животного полетела.
Я выждал еще полчаса, а затем разместив груз за плечами, обвел напоследок побоище, на которое слетелись падальщики всех мастей. В который раз проверил все и вся на метки, не пожалев ни магической, ни алтарной энергии, и устремился в сторону Демморунга.
Через три часа оказался в нужном месте, где меня давно дожидался Кощей. Передал ему полторы тысячи камней силы Тьмы. Ни один из предметов для обмена я даже не стал показывать мертвому колдуну. И неважно, что среди них мог быть суперартефакт, важны возможные последствия в будущем.
— Вот это, на крайний случай, цветок, — вручил мешок Рунигиса с запрещенным артефактом, который забрал несколько дней назад у Оринуса, — Продолжай усиливаться. Тех, кто принес клятву мне и ее приняла Тьма — усиливай тоже. В первую очередь колдунов. Вместе берите под контроль всех, кого сможете, вывози ценности, амуницию, инструменты, оружие, все необходимое. Проводи разведку. Подземные пути в приоритете. Все делай тайно. Клятву у новых приму скоро. Пока же действуй самостоятельно. Твоя главная задача — вывести мои легионы из тьмы! — архилич ответил по-имперски.
— Как поступать с пленными, глэрд?
— Пока поддерживайте в них жизнь. Возможно, они понадобятся. И еще, мне потребуется не меньше сотни умертвий из тех, кто уже с нами. Выбери самых сообразительных и ресурсов не жалей. Проведи через купель с Утонувшим великаном.
За несколько секунд, которые мы общались мыслеобразами, кроме этого диалога, передал ему схемы и карты. Впрочем, тщательную авиаразведку приказал так же провести в обязательном порядке. Благо, дронов-драконов хватало. Затем составить точные карты с высотами, промерить глубины водоемов не только по указанным мною маршрутам (приоритет), но и других. Нежить в таких вопросах — это находка. Благо свободных комбатантов пока хватало, ночь не помеха, и делом будут важным и нужным заняты, а не просто простаивать. Несмотря на множество поставленных задач, в целом настроение нежити и так было благостным и радостным, а теперь уверенность в будущем стала абсолютной.
Зашелестел, разнесся по летнему лесу безэмоциональный мертвый голос:
— За эту плату мы расскажем тебе, глэрд Райс, где скрывается Винсент Шумар. И дадим тебе проводников. Отступник должен уйти обратно во Тьму, он мешает всем, и он сделал многое из того, чего делать нельзя. Опорочил нас связями с коварными остроухими извращенцами и смердящими бородатыми карликами. И хоть он уже пострадал от их рук, но табу нарушил.
Проводники — два мини-дракона. Довольно популярная, как оказалось, форма боевой нежити. Вот и испытаем их. Еще бы четерехруких обкатать, чтобы знать все их особенности и возможности. Но самое главное, что из Демморунга они могли, пусть и по одному в колонну, но выбраться. За пределами же городских стен проще, ибо над мертвыми никакая сумеречная ночь не властна.
— А не знаете ли вы, где находится Заповедная чаща Тайгра и Великие копи Дергаласта? — спросил я, — За эту информацию мы готовы щедро заплатить. Сами подумайте, вам это неинтересно — это епархия живых, но важно для нас.
— Не знаем. Но теперь постараемся выяснить. Если такое случится, мы с тобой свяжемся! Но знай, это будет стоить дорого! Очень дорого! И разговор будет возможен, если ты убьешь безумца! — и я не стал говорить Кощею, что алчность грех, потому что он озвучивал мои мысли.
Вот теперь точно все. И именно этот диалог привел меня сюда, все остальное можно было решить иначе.
Теперь нужно поторопиться. А то, действительно, подлый Шумар не только Империю, но и все обитаемые земли приведет к общему знаменателю.
…Обессиленная Лаена давно заснула, положив голову мне на грудь и по-хозяйски закинув ногу, хорошо, что хвостом не оплела. Иначе бы не разбудив демонессу, не получилось бы выпутаться. Несмотря на плотные шторы мог спокойно определить, что давным-давно рассвело. Осторожно избавился от объятий, подавил порыв поцеловать. Что можно сказать? Ничем реальность не отличалась от снов Истеллы, да и «снами» те не назовешь.
Полюбовался обнаженной девушкой, высшее доверие со стороны этой расы — отсутствие родовых шортов. Чудо. Мое чудо, которое хотелось защищать, холить, лелеять и любить.
Нет, богиня хоть и сука порядочная, но за такие ощущения тепла и уюта на душе можно простить многое. Это то, ради чего живешь и делаешь. Подавил желание провести тыльной стороной ладони по плечу и руке Лаены, ощущить нежность кожи, затем погладить эти чудесные волосы, в которые хотелось зарыться носом, вдохнуть глубоко-глубоко.
Перед глазами еще яркие-яркие воспоминания вчерашней и сегодняшний ночи, и как при встрече девушка искренне обрадовалась цветам — взвизгнула. Что не возбранялось, подарки дарил под непрозрачным куполом безмолвия. Я отчетливо ощущал эмоциональные волны от нее, которые накатывали и удивляли своим разнообразием от неверия и недоверия замешанного на неком затаенном восторге и радости и до какой-то глубокой непонятной печали, грусти ли. И каждая дикими мазками и красками.
И ненаигранные слезы от простого внимания, она ведь тоже ощущала настоящее в моей душе. Ее поразил и букет из туманных лилий в обрамлении эльфийский роз с вкраплениями черного златоцвета. Лаена уже позабыла, что рассказала как-то о своем любимом сочетании.
Следующая увертюра — нежнейшее воздушное пирожное шести видов, шоколад, пышный торт с какими-то узорами и мороженное, последнему не позволила растаять и магия, наложенная в элитной лавке, и она же, но уже во внепространственных хранилищах — лэрга и моего. Демонесса обожала сладкое. А бутылка «Крови Арса» — одного из лучших вин не только в Империи, но и во всех обитаемых пространствах, позволила снять любую неловкость, но главное избавить девушку от подобострастия и нет-нет и проклевывающейся субординации, дала возможность стать собой, как во снах.
Дальше, жаркие объятия, обжигающие поцелуи, мокрая от пота смятая простыня. И…
— Ты у меня первый…
Не стал говорить, что слышу это второй раз.
— И ты у меня в этом теле, как и обещал, — отчего-то для нее это был очень важный фактор, потому что к другим женщинам, которые у меня были и будут, она относилась спокойно. Законное троеженство в Империи иного не предполагало. В целом же, коль появилась близкая демонесса, нужно уделить пристальное внимание изучению этой расы.
Удостоился новых поцелуев.
Совместный завтрак, затем «семейное» принятие ее в Дом. Данный шаг позволял обойти ограничение внерангового кольца «Повелителя магии», только после этого стало возможным привязать «Оруст Денвера» и «Владыку пространства» к девушке. Если первый необходим, так как я намерен был ее привлекать к хозяйственным делам, как и он должен стать подспорьем в учебе, то второй позволял не только повысить боевые качества и мобильность, но дать возможность ощутить себя с крыльями.
Изначально дер Ингертос планировал обойтись без столь резких шагов, когда говорил, что установка «только для аристо» у данных артефактов в отношении демонов преодолевалась легко. Однако он не учел одного, все имеющиеся в истории подобные случаи относились к принятым в Дом членам из аристократии той расы. Его идеи базировались на умозаключении и выводах других ученых, что падшие ангелы в отличие от эльфов, именно к нам наиболее близки, о чем свидетельствовала их возможность погружаться в Первозданную купель, а также рождение совместных детей в ста случаях из ста.
После пригласил мэтра.
Затем я толкнул для них пафосную речь про величие Истинного Великого Дома Сумеречных, про роль каждого из них в его фундаменте, заставив прочувствовать момент. Прониклись. Это я знал точно, ощущать эмоции аудитории — отличная способность. Настал черед демонстрации мне будущих родовых кинжалов. Если маг нашел где-то практически аналог моих «Когтей», то Лаене я вручил кольцо из черного серебра с антаром — редчайшим драгоценным фиолетовым камнем той же насыщенности, что и глаза девушки, в глубине его словно цвели экзотические цветы. И только внимательно присмотревшись с определенного ракурса, можно было в линиях обнаружить ирсанга — разновидность диких котов из мира демонов, победа над которыми в сражении один на один считалось высшей степенью доблести. Зверь больше похожий на огромного белого барса, нежели на домашних питомцев, он считался таким же символом могущества и силы, как лев на Земле или дракон в Империи.
Учитывая, что животное обладало способностью к мимикрии, а также маскировке во всех спектрах доступных без вмешательств божеств для большинства рас, как и частичным разумом, он, действительно, являлся настоящей машиной смерти. В целом, уступал по всем параметрам лирнийским варсам, измененным на Кровавых островах, но у вампиров ирсанги стоили дороже. Так, ценник на особь начинался с половины миллиона золотых империалов. И ты приобретал только заготовку, впоследствии сумма могла достигнуть астрономических величин.
Для чего проговариваю все? Потому что, скорее всего, приобрету, и не только для того, чтобы порадовать любимую девушку. На Ледяном пути с обычным боевым котом еще и с управляющим кольцом — не место, с варсами же у демонов отчего-то получалось плохо взаимодействовать. Данный фактор не следовало сбрасывать со счетов как несущественный. Я навсегда запомнил урок, который мне преподнесли единороги, козлы, кабаны и боевые коты. Как и их отношение к разным расам.
На данный же момент самое главное, что перстень служил хранилищем для двух тридцати пятисантиметровых стилетов из туманного адамантита с вычурной рукоятью под узкую женскую ладонь. Они уступали по части преодоления незримой и реальной брони и моим кинжалам из наследия Иммерса, и поднятым ятаганам, но тоже были отличным вариантом. Как и существовала возможность, будто у «Шипов Ирмы» одним ударом уничтожить сильного противника один раз в полгода, только здесь без разрушения самого оружия.
Занятная вещица.
Само кольцо, предназначенное именно для демонов, могло скрываться в подвеске, выполнявшей роль печатки аристо или проявляться на пальце по желанию владелицы. И эти кинжалы могли выполнять функцию родовых. Про все я узнал у дер Вирго. А забрал его из своих трофеев в бандитском логове.
Принял обоих в Род.
Ритуал по всем правилам запланировал сразу, как только ускорился процесс с поиском Шумара, который должен был скоро сдохнуть. С самими процедурами никаких проблем не возникло. Энергии в алтаре хоть и убивалось неплохо, но в целом, пока на текущие задачи хватало. Если бы возник дефицит, то два костяных мини-дракона, с которыми возился Фауст, отправились бы во Тьму без всякого сожаления.
После того, как последние капли крови исчезли из чаши, то оружие дер Ингертоса и Лаены так же стало прибавлять скорости и силы их владельцам. Не так, как мои — я все же изначально глава и подо мной полностью поток, как и все запасы, но существенно. Заполнил их хранилища — капля из моего моря.
А затем девушка около трех часов носилась по небу, вертелась, совершала головокружительные пируэты, выписывала мертвые петли и бочки, парила, падала камнем вниз, взмывала, пикировала и проносилась на незримых крыльях над самой землей. Если в первый час получалось неуклюже — привыкала к управлению, то к концу освоилась. До меня, конечно, не дотягивала, но весьма и весьма неплохо.
Мы же с магом обсуждали текущие дела, узнав про звание «Вестника», тот отметил:
— То-то я смотрю, что от тебя просто растекается аура Мары, в которой понять ничего не могу. Такой же эффект как у некоторых жрецов, обласканных ее вниманием. Например, ты уничтожил, как говоришь, вчера под три тысяч гарпий и воплощение гнева, но я этого не ощущаю.
— А если я убью архилича? Сможешь определить?
— Нет. Да и сам по себе уход во Тьму сущностей и переход за Грань живых разумных или сильных чудовищ — это разные вещи, — да, я помнил и учитывал, что смерть того же Демморунга даже боги окончательно определили отнюдь не по сканированию меня или безоговорочной вере клятвам на крови, — Думаю, ничего не покажет. От Скупого звездочета татуировка проявится.
— Но ты же почувствовал тогда Бездну, а я всего лишь столкнулся с Волчицей.
— Бездна — это другое! Скажу проще, Бездна — это Бездна. Она смердит!
— А Инквизиторы Трех Святых? Они смогут определить?
— Падальщики, — с презрением в голосе констатировал маг, — Но они заточены на гибель живых. Ее чувствуют, как волки требуху на морозе. Однако отнюдь не мертвых, да и с такой аурой — ничего им не светит, — не зря я прибил жреца на Совете. Не зря.
Отличный побочный эффект от звания, осталось им правильно воспользоваться.
Примерно тоже самое прозвучало от Турина, который и обратил мое внимание, что такое количество гарпий должно было отразиться на моем богатом внутреннем мире. Однако они не ощутили с эрлглэрдом Уолтером ничего, кроме опять же неких эманаций богини Смерти. Именно поэтому реальный масштаб уничтожения пернатых тварей смог оценить только сотник после моего подробного рассказа.
Мэтр же меня радовал. За время ночной короткой беседы, когда я появился, и сегодня, становилось понятно — маг вроде бы обуздал гормоны и вел себя, как и до использования камней душ. Несмотря на явный упрек в глазах, что бросил его в этом абсолютно скучном месте, когда даже лентяй и сибарит Нессер принимал участие в разных судьбоносных событиях, он не высказал ни одним словом недовольства. Коснулся мельком и признания заслуг собрата по ремеслу:
— Я тебе сразу говорил, он такой, какой есть. И его даже могила не исправит. Своим званием он гордится… — покачал головой на прозвище «Блудливый», — К Эйдену знание богами таких имен. Кстати, что за невеста там появилась? — именно к анализу поведения дер Вирго, я аккуратно и невзначай подводил мага, — Я первый раз подобное от него слышу. Никогда он не планировал женитьбу, наоборот, бахвалился случайными связями. Он там с ума сошел?
Рассказал про Аттэ.
— Вероятно, Кронос своими речами ему окончательно мозги разжижил…
— Думаешь? — не стал комментировать, полагал все же огромную роль здесь Истеллы. Да, камни душ, встряска, все понятно… Но больше подозревал влияние извне. Осталось определить точно чье, и воспользоваться к общей радости сторон.
— Больше никаких иных причин не вижу.
Мэтр с гордостью продемонстрировал мне и пиратский поселок. Везде порядок, никакого мусора, бывшие рабовладельцы в ошейниках только улицы зубными щетками не вычистили. Тут еще и нежить помогла. Следы пожаров и других развлечений не обнаружил. В затоне покачивались три боевых корабля.
Фаусту и Стальному Джо выдал инструкции. По сравнению с Кощеем с десятого этажа, лич пока пребывал в подвале. Но с задачей пугать окружающих справлялись на отлично оба. Приказал ему премировать парой обычных камней Тьмы хитрых умертвий, которые отлично себя проявили в операции «Резвый утопленник». Еще один выдать за «Добрый вечер!», где тварюга додумалась, натолкнувшись на непреодолимую защиту на вражеском бойце — утопить его. Это все транслировал для всех мертвых, дабы понимали — правильная и здоровая инициатива приветствуется и ведет к Возвышению.
Между делом проконсультировал дер Ингертоса и приказал срочно приступать к вербовке проституции, красивую нужно было спешно перебрасывать в Черноягодье, где через три декады должны бросить якоря десантные корабли Империи. Девки-информаторы — с одной стороны старо, как мир, с другой даже на Земле в моем веке метод действенный.
Пиратов пока оставил на месте. Дополнительными данными по акваториям я озадачил бывших любовниц ре Валеро. Принимать решение следовало после вдумчивого знакомства с повесткой. Слова одного бандита с потекшей крышей, доставшегося мне в качестве раба, — это всего лишь отправная точка.
В мое отсутствие соратники провели анкетирование и допросы, рассортировали пленных, часть рыболовецких суденышек с экипажами на радость эрину Брукусу уже отправили в Черноягодье. Впрочем, об этом они мне докладывали и по дальней связи.
Вручил мэтру две бутылки «Крови Арса», в отличие от дер Вирго, который только делал вид, что может по-настоящему оценить «вкус и букет», на чем неоднократно его ловили, дер Ингертос являлся истинным ценителем. Про эту черту мага мне поведал между делом Турин. Вновь отметил, что на соратнике броня охранителей, приведенная к общему знаменателю, сидела гораздо лучше, чем на Блудливом. За оруст поблагодарил. Необходимая в работе вещь, о которой он даже не мечтал.
Я же, прежде чем появляться в пиратском поселке, сначала заглянул к тайникам поблизости Черноягодья, все предметы связанные с архиличем в тех же мешках Рунигиса оказались в хранилище Леймэла. Из важного, осталось добраться до окрестностей Трехгорного, где забрать амуницию, броню и посох Шумара. И оценить работу драконов непосредственно в городе. Надеялся, что сделал правильные выводы.
Воспоминания промелькнули в одно мгновение, сейчас вновь посмотрел на спящую девушку, невольно улыбнулся. Затем обозрел угол большой комнаты в центральном здании администрации пиратского поселения. Мясо на месте, все подарки там же. Вроде бы ничего не забыл, даже анкеты освобожденных и плененных поместил в незримое хранилище. Временем в чертогах Оринуса я намеревался воспользоваться на двести процентов.
Призвал божество.
Откликнулся тот мгновенно.
Знакомая поляна, отметил, что Однорог был непривычно задумчив. Развеял его тоску красочным рассказом с немалой толикой пафоса, всё как все любили вокруг, об очередном провале Раоноса. Тот радовался, но я бы сказал, не от всей своей древней подлой души, даже эпизоды с камнями вызвали слабый эмоциональный отклик, хоть динозавр и выказывал довольство, но его явно что-то гнело. Не позволяло прыгать, скакать, вертеть сальто, залихватски размахивать косой. Он за все время всего лишь пару раз от радости пнул материализованную неведомую зверушку и выпустил четыре огнешара в чащу. Вручил ему «Браслет Оргуса Метателя», а также аккуратно извлек и, будто мину, передал жреческий атрибут — «Жезл стойкости Оринуса», который пришелся очень кстати. По крайней мере, меня так уверил ящер.
— Опять ты порадовал меня, глэрд Райс! Что хочешь в награду?
— Первое, верни мне восстановление потраченных возможностей по снятию клятв и других, все было использовано в рамках нашего общего дела, — под неопределенным «других», надеялся, что Оринус даст еще одну способность превратить в сумасшедшего любого разумного, — Второе, требуется еще два стирания памяти, но настраиваемые мною — от часа до суток. Третье, хочу улучшить умение видеть искажения.
— Со всем, кроме последнего пункта, не вижу проблем, — щелкнул тот пальцами и к моей радости, действительно, вернул все, как и выдал требуемое, — Там третий ранг… Да… уже третий… Ты просишь много! Впрочем, ты мне преподнес браслет и мой жезл, который появился очень и очень вовремя. Такое ощущение, что сама Азалия тебя надоумила взять его в качестве платы, — в том эпизоде нечего было скрывать, особенно, если подробности и предмет сделки я не озвучивал. В целом, ящер прав, как тот дер Вирго, богиня удачи сделала все за меня, — Что же я не только пойду тебе навстречу и переплачу, но и увеличу количество часов тренировок до десяти тысяч часов общего времени.
У занятной щедрости прижимистого динозавра должна была быть веская причина, за красивые глаза тот наград не нарезал. Вот бы еще персональный доступ к Весам получить, чтобы оценивать. Мечты, мечты… Однорог же выпустил горестно молочного цвета дым из ноздрей и продолжил под тревожное мерцание стелы колдовскими символами. Я, как обычно запоминал их, уже множество перенес в родовую книгу, но пока на этом исследование остановилось.
— К моему сожалению, за принижение, унижения и ослабление Кровавого я не смогу больше платить. Ни тебе, ни другим. Не смогу, — повторил он, а после выдохнул зло сноп пламени в сторону леса, затем из уголков пасти повалил густой черный дым, — За последние несколько столетий, ты первый кто меня так радовал, заставляя испытывать настоящие эмоции, а это бесценно, — мне оставалось только всплакнуть, — И ты нанес огромный урон белогривой млети. Именно об этом говорит простой факт, что на меня начали давить. Есть силы, про которые не могу тебе рассказать. И да, с одной стороны, можно наплевать на них, но в таком случае, навлеку на себя многие и многие беды. Мне на данном этапе это не нужно. Так вот, эти… грхм… явно и недвусмысленно намекнули, чтобы я прекращал награждать тебя за поражения Раоноса. Слишком его влияние снизилось на землях Хаоса, а это бьет по кому-то. Нарушение Равновесия. И теперь я верю, что ты уничтожил всех трех его старших жрецов, чего не случалось уже столетий пятнадцать. А еще думаю, немалую роль в ослаблении сыграли и сыграют камни Эйдена, а я успел до появления группы поддержки Раоноса изготовить еще триста фальшивых кристаллов, будто чувствуя их скорый приход… — оборвал фразу, не проговаривая кто же его напугал и кто имел власть над небожителями, — И ты их получишь. Буду с тобой честен, и не стану врать, что ты для меня более значим, чем предложенная мне плата за невмешательство. Выгоднее принять их предложение даже из простого рационализма. Но и ты показал себя очень и очень хорошо, поэтому все наши старые договоренности в силе, я выполню полностью свои обязательства. Заданий же у меня разных множество, которые никак не касаются Раоноса и не должны вступать в противоречие с твоими парадигмами, и касаемо их никаких дополнительных… пожеланий ни от кого не поступало. То есть, усиливать тебя никто не запрещал, единственное табу — за счет Кровавого. Видимо, хотят, чтобы ты его оставил в покое. Зачем? То мне неведомо! — Оринус выплевывал вместе со словами ревущие темные огненные шары, от которых старались уклоняться живые деревья, не всегда у них получалось, — И добавлю, не стоит отчаиваться, глэрд, уверен, это все временно, — взялся успокаивать меня ящер, сластя пилюли, — И все непонявшие суть Раоноса, точнее, думающие, что он лишь отыгрывает некую роль для паствы, ошибутся. Обязательно ошибутся. И он обязательно их обманет и заставит пожалеть о сотрудничестве с ним. Предательство — всего и вся, нарушение любых табу и договоренностей — это не кредо, это его суть, сам смысл его существования! И тогда пострадавшие сами придут и ко мне, и к тебе с просьбами покарать поганого эрманта!
Я кивнул понимающе, а потом взял слово:
— Оринус, из всех богов, я рад, что дороги судьбы свели нас с тобой. Ты — честный и щедрый, а не как всякие… — обвел поляну суровым взглядом, особенно внимательно всматривался в подлесок, словно там прятались подлые гады, ящер тоже повторил мой жест, — Глядя на остальных, вижу… не те звезды сияют на нашем небосводе. Не те! Мы неплохо поработали вместе. Потрудились на славу, разя беспощадно всякое зло. Наши враги плачут, рыдают, стенают. Кровавый нас боится до поноса и судорог, забился в щель под грязной корягой и дрожит в ужасе. Иначе бы для чего ему жаловаться всем подряд?
— Все верно!
Ай, молодец! Отлично.
— Уверен, покровителям он тоже заплатил немало. И да, я вижу, как он сдавал, сдает и будет сдавать позиции, терять их одну за одной от нашего сурового и мощного натиска. Железного! Стального! Неумолимого! Я продолжу дело, не взирая ни на что, ведь я не связан Равновесием и другими клятвами, в отличие от тебя. И когда эти вероломные деятели, которые посмели указывать тебе, как поступать, пострадают от происков подлого Раоноса и придут к нам… у нас будет все готово. И они заплатят. Заплатят втройне, нет, вдесятерне за твою горечь, за твою печаль, за твою боль. Да будет так!
— Будет! — кивнув утвердительно, воодушевился ящер, у него даже слюна из уголка пасти капнула, прожигая в траве очередную проплешину.
— Раонос уже плачет, как сопливая девочка, ревет и рвет волосы. Ябедничает всем вокруг… И это бог? Да, это черт какой-то! — не знаю, как перевел название беса адаптивный переводчик, но Оринус довольно осклабился, полностью поддерживая новое определение млети и взмахнул грозно косой, — И я не дам ему скучать, но немного ослаблю адамантиевую хватку на его цыплячьей шее. И когда он успокоится, поверит, что опасность миновала, как и затихнут эти злые силы, что не дают нам победить вонючую тьму в лице этой падлы, вмешиваясь в наши благородные дела в самый ответственный момент… Именно тогда мы нанесем удар в само средоточие лживой твари! — провозгласил я доктрину, — И будет она визжать! Ибо должна сдохнуть! В корчах! И страшно! А мы поглотим его силу!
Последние очень понравилось Однорогу, он даже пасть распахнул.
А так, ожидаемый итог. Даже, если Оринус придумал «непреодолимые силы зла». Я же понимал, что очередной этап завершался. Кровавый получил по носу, и стремительно терял позиции на землях Хаоса. Потому что алтарь с изначальным камнем — это очень серьезно. Его форпост на континенте, остальные не дотягивали по могуществу, именно поэтому в Демморунге и концентрировалась верхушка культа. Впрочем, одну из ведущих ролей сыграло уничтожение старших, читай «высших», жрецов. Захват главнейших артефактов. На эти вопросы мне подробно, в силу знаний и собственного разумения, ответил последний служитель, подтвердив большинство теорий и выводов, сделанных из реакции других божков.
Да и мне ли быть в печали? Неплохо на этой борьбе, нет, не погрел руки, а усилился. И я был уверен, Кровавый начнет пакостить и честному ящеру, вынуждая его реагировать; нагадит и добрым архиличам в мертвецких землях; и обоим паскудным дедушкам с утеса; и даже Иргусу в суп плюнет; нагнет где-нибудь Истеллу, а Империя вздрогнет от воплощения в жизнь поганых замыслов. И даже Великий лес пострадает безмерно, ибо предал своего белогривого папашу. Я чувствовал, пока не мог четко сформулировать, но знал, что эта млеть затаила и готовила тайно диверсии против добра, наплевав на любые последствия, как тот Шумар. Ведь не зря же он и его паства взрастили и свели с ума архилича? Только нужно продумать все детально.
Да, меня занимал и вопрос, если ящер, не соврал, то кто действительно на него надавил. Кронос ли это с Ситрусом или некие высшие силы — абсолютно неясно. Слишком многое скрывали божки. И в этом они были на диво солидарны. Например, практически дублировалось информация и по Ригмару, которого многие хотели воскресить, и по Раоносу, полученная из двух источников — от Однорога и бога Мудрости, в рамках выполнения задания по поиску жезла Антонио де Тисса. Да, некоторые полученные детали помогали, например, опознать локацию — те же райские кущи Кровавого, но Красная пустошь в моем пакете данных отсутствовала. Все остальное — вода водой.
Ожидаемо и прекращение сотрудничества. В этом вопросе я не угадал, когда предполагал, что первым перестанет платить за преследование лживого божка Однорог. Его опередили бородатые братья.
— Оринус, я хочу сейчас использовать две с половиной тысячи часов для обучения. Мне потребуется в рядах наставников, как и говорил, опытный полководец. И перенеси со мной поклажу, там драконье мясо и подарки для всех.
— Что конкретно отправить с тобой? — с последними словами полупрозрачная комната проступила перед глазами, я указал на требуемое, — Да будет так! — взмахнул косой ящер.
…Два месяца и девять дней в реальности Оринуса промелькнули настолько стремительно, я даже где-то пожалел, что не попросил пять тысяч. Однако руководствовался здравым смыслом. Именно такой срок определил, как оптимальный, дабы не выпасть мыслями и помыслами из текущих событий. Более того, чуть меньше потребовалось времени для подъема способностей Глока.
Если изначально я все же хотел подарить себе возможность возродиться при смертельных ранениях за счет развоплощения райса, то после осмысления понял — преждевременно и вряд ли чем-то поможет в реальности. Те, кто меня сможет уничтожить или нанести чрезмерный урон, воскрешенную слабую ипостась — сметут и не заметят. Я же брошу ресурсы на второстепенные задачи, когда требовалось совершенно иное.
Боевые качества питомца при всем желании за столь короткий срок не выведешь на уровень, когда безбоязненно можно его вводить в схватки с теми же аватарами. В других же случаях он становился обузой и мясом.
Делал ставку на наблюдение, ретрансляцию и дальность. В итоге, практически обнулил энергию, но довел возможности питомца находиться в реальности пусть и в призрачном виде до двадцати часов в сутки. Его воздействие теперь измерялось двумя часами. Сам он мог удаляться от меня на расстояние до полутора километров. На самостоятельную добычу Глоком энергии в алтарь мне не хватило ресурсов. Но в целом, те капли, которые он мог приносить, пусть и в режиме нон-стоп, совершенно несравнимы с пользой, от возлагаемых на него задач.
И по факту, я обзавелся превосходным разведывательным дроном, способным видеть искажения, для которого практически не имелось преград. Да, иногда приходилось вразумлять зверя, когда тот вдруг решал показывать характер или невовремя демонстрировал какие-то «хотелки», но дрессировке питомец поддавался. Я же всегда крайне негативно относился к ИИ с псевдо-личностями. Откровенные беседы с нейро для меня не отличились от разговора по душам с табуретом или с плазменной винтовкой, и отдавали безумием, особенно когда пациент находился в трезвом уме и твердой памяти. Мне инструменты были нужны не для компенсации недостатка общения, а для работы. Приказы должны выполняться, при условии правильной их постановки: четко, точно, предельно быстро или тогда, когда требуется, согласно обстановке.
Ты — человек разумный, и ты должен руководить процессами, а не непонятное зверье или же электронная незримая херня, пусть и в образе бабы с большими сиськами. Если наоборот, то ты собака, которой вертит хвост. Ты кто угодно, но не центр принятия решений, безвольный гумми.
Вообще, не знаю этого добивался Однорог или нет, но если так пойдет дальше, то начну его закапсулированную реальность воспринимать, как рай, пусть не на Земле. И было с чего, я занимался самым своим любимым делом — совершенствованием. И процесс протекал под присмотром опытных наставников, которые всегда знали, что и как делать для достижения правильных результатов.
Кроме уже привычных медитаций, тренировок с праной, со всей линейкой обычного оружия, без него и сражений на Арене, добавилась и теория.
Мастер Гранд — огромный медвеподобный аристо без всяких способностей обладал настоящей аурой власти, после приказа такого, сначала все бежали и делали, и только потом задумывались: а зачем?
Он мне на примерах и наглядном материале демонстрировал тактические наработки от десятка и до легиона в различных условиях. Всегда подчеркивал, важность не только боевых качеств, но и логистики, снабжения, организации движения и правильного разбития лагерей, работу с магами и так далее, так далее, так далее. Учитывая, что мне это требовалось все самому, никаким образом дополнительно мотивировать не требовалось.
Я впитывал новые знания, соотносил их с земными аналогиями, обдумывал, но никогда не выходил за рамки учебного курса и не рассказывал о своих мыслях. Отвечал так, как требовалось. Потому что, по факту, находился и проходил обучение на территории вероятного противника. Поэтому показывать ум и сообразительность не только не спешил, наоборот, делал все, чтобы этим занимался наставник.
Из главного, Оруст Денвера вышел в рабочий режим. И да, это оказался настоящим, пусть и кривым аналогом нейро. «Разделение» сознания произошло на четыре потока. На пик устройство должно было выйти в течение года, тогда можно ожидать еще минимум одного. Но и сейчас, я методом проб и ошибок, завязал один на работу с памятью, когда без всякого лишнего напряжения магический прибор выдергивал всю информацию, какую я когда-либо видел или слышал, включая записи в родовой книге, относительно предмета, явления или живого существа. При этом транслировались отсортированные данные, лишенные эмоционального мусора, хотя если требовалось, мог получить и вместе с ним, с точным указанием: когда, где и кто. Пока добился выведения информации в текстовом формате в отдельном окне на англо-русском, но хотел настроить все на мыслеобразы. Они настоящая находка — за долю секунды передавали огромные массивы данных, что очень важно.
Один мысленный поток занимался пока в тестовом режиме проведением мгновенных сложных расчетов, что очень облегчало жизнь. Но в целом, фактически, работал вхолостую. Однако он должен сыграть в будущем свою роль.
Геопозиционирование и взаимодействие с дронами — одно из важнейших направлений, им планировал заниматься уже на Аргассе. И третий мысленный поток постепенно выводил на сканирование всего и вся доступными средствами, с обработкой поступающих данных в режиме онлайн. Энергии оборудование жрало немеряно, но оно того стоило.
…Уже традиционно в последний вечер сидел в саду, смотрел на огонь небольшого костра и пил прилл. В левой когтистой руке рубиновая чаша, в правой четки, зерна которых медленно перебрасывал. Вокруг же меня по часовой стрелке кружили шесть шаров, каждый из которых весил по килограмму. Столько же вращалось против, а еще три по полкилограмма двигались по эллипсоидным траекториям вокруг орбит основных.
Это был ощутимый рывок под руководством мастера Уолла в овладении праной. Сейчас размышлял не о будущем и даже не о прошлом, а анализировал последний бой на Арене, где мне на Пепельных пустошах, впервые за все время, удалось аннигилировать опытную боевую звезду истинных магов. При этом я действовал с крайне урезанными возможностями, так как не показывал фактически ничего из неизвестного ящеру. И продумывал, как сложился бы рисунок боя без всяких ограничений.
Для бравурных настроений оснований не имелось. Пусть уже таким силам я и не на один зуб, но в любом случае, победу видел лишь в четырех возможных схватках из десяти, это если Азалия на моей стороне будет. Особенно мало шансов, когда колдунов поддерживали имперские драконы, которые использовали свое преимущество грамотно. Не снижались. Если происходило сближение — их срок жизни сокращался до минимальных величин. Ятаганы легко преодолевали незримую защиту, как и пробивали кости в глазницах. Учитывая телекинез, даже к способностям обращаться не требовалось.
Меч Демморунга в боях не использовал, лишь его полноразмерную копию без всяких свойств. Разобрался и со «Щитом Безымянного» — его возможности не требовалось скрывать. Их Оринус отлично знал, ведь именно он мне посоветовал эту позицию. Кроме запредельной защиты носителя, щит мог один раз в минуту отбрасывать перед собой вражеских бойцов (в целом, воздействие до моего «Торнадо» не дотягивало, но тоже внушало). Отражал до трех атак высшего порядка, но перед внеранговыми его даже выставлять не стоило — смели бы и не заметили. Острыми гранями можно было рассекать противников не хуже, чем другим острым железом, особенно, когда активировалось раз в пять минут на тридцать секунд свойство необыкновенной остроты. При должной сноровке оппонент очень изумлялся. Вывод: на данном этапе отличная вещь, особенно в связке с мечом, но требовался аналог еще лучше, под стать оружию.
Арена… Больше всего хотелось получить в личное пользование такой полигон, но здесь мастер Десс только рассмеялся — это прерогатива лишь богов и в местах их силы. Последнюю фразу я выжег в мозге. Основные действа происходили по моей просьбе в локациях, в которых сходились аватары. Шесть раз выходил и против подлого Винсента Шумара, большинство из умений которого соответствовали реальным, что гарантировал учитель. Одна чистая победа, одно взаимное уничтожение и четыре проигрыша. Собственно, ничего иного я и не предполагал. Мои козыри — беспредельной мощности оружие, и внезапный первый удар. Смертельный. Только тогда можно рассчитывать на победу.
А так, множество планов было перечеркнуто, составлено новых. Если изначально я хотел, как можно скорее выполнить задание Мары, то теперь решил повременить. Потому что не знал, исчезнет ли звание ее «Вестника», когда передам послание архиличу. Это же не только аргумент, учитывая, что моя необходимость постепенно падала в глазах других божков, но еще и незримая аура хозяйки царства Мертвых, которая забивала собой все.
Опять же решил отложить визит на Черный пик, откуда с вероятностью, стремящейся к единице и прибыли гарпии вместе с воплощением гнева, оставляя гнездовище якобы без присмотра. Ожидаемо, что там либо засада, либо Раонос пытался моими руками ослабить Арху. Для чего? Например, воспользоваться и ударить ей в спину. Что это даст ему? Учитывая цель каждого из божков — усиление.
Не зря я не будил Лаену. Сны Истеллы вновь снились, как по часам. Мы продолжали с девушкой насыщаться друг другом, а еще именно в них я тренировался работать с иллюзиями. Если поначалу демонстрировал для демонессы короткие голографические ролики, где зачастую звук не всегда совпадал, то к концу практики дошел до «показа» галосериалов, настолько реальных, что казалось ты находился в эпицентре действия. В этом опять же помогли медитации, направленные на концентрацию с мастером Уоллом и Оруст Денвера. У девушки, кстати, он так и не вышел на рабочий режим.
Интересные игры со временем.
Больше всего Лаене нравились мультфильмы и картины про сильных и независимых женщин, вытирающих сопли всем вокруг, спасающие вселенные. Специально для нее во вполне знакомые сериалы вставлял сценки с тренировками главной героини. Что она становилась такой дерзкой не потому, что девочка и этого достойна, а согласно затраченным усилиям и вложенному терпению наставников. Через боль, пот, кровь, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, несмотря на лишения двигалась к звездам.
Закусив нижнюю губу и сжимая порой кулачок, моя возлюбленная с болью в глазах наблюдала, как очередную восходящую мисс изматывали тренировками, как она, обламывая грязные ногти, карабкалась по отвесной скале или получала палками от злых наставников. Круги и синяки под глазами не останавливали, плакала иногда от бессилия, будто готовая вот-вот сдаться, дико орала, психовала, но побеждала себя, становилась еще злее. Такая героиня несмотря на жизненные удары от бросания подлым мальчиком до злых бандитов, убивавших всю семью, готовая вот-вот сломаться, находила жизненные силы и поднималась, и перла вперед, куда тому штурмовому глайдеру.
Тогда Лаена улыбалась довольно, вся вспыхивала, переполнялась созидательно-разрушительной энергией. В общем, кроме обычного секса, любви, моих тренировок, добавил во сны Истеллы и воспитательный аспект для демонессы — без труда не вытащишь и рыбку из пруда; никогда не сдавайся, всегда тренируйся, учись, расти над собой, будь честной и верной.
И пропаганда давала всходы.
Так в предпоследнюю ночь завела разговор, что требуются наставники, а еще смотря на мои четки, ее глаза начинали зло суживаться, а не как раньше глядела с неким затаенным страхом. Ничего, уничтожит лично убийцу своих родных и того, кто оставил травму на всю жизнь, и все пройдет.
В целом же, если бы не эти сны Истеллы, на которые я рассчитывал сразу, то не уверен, смог ли удержать себя в рамках. Нет, если бы рядом не было женщин — легко. Но они присутствовали.
Еще на стадии подготовки посещения тренировочной базы Оринуса возникла проблема, которая могла вылезти неожиданно и в будущем — средство предохранения. Инициированным аристо они не требовались, как и взрослым демонам, у эльфов тоже имелись свои способы. Артефакты же на бесплодие и победу над дурными болезнями присутствовали на рынке, только они не привязывались. Поэтому при желании могущественных сущностей, их работу можно было незаметно заблокировать. Алхимию даже не рассматривал, Амелия отзывалась про такие методы крайне негативно, приводя примеры, как такое могло сказаться на будущем потомстве.
Сколько всего сделал за это время — не перечесть. Выложился по полной программе. На душе же редкое состояние некого вселенского покоя. Гармония.
Пора.
Встал. Тепло попрощался с учителями, поблагодарил их. Сморгнул и оказался вновь в комнате, откуда стартовал. Лаена моментально проснулась, затем улыбнулась довольно, и протянула ко мне руки. Хоть и уже поджимало время, но час уделил.
…С дер Ингертосом отошли подальше от любых глаз, я засек время и показал ему переданные мне эрлглэрдом Уолтером артефакты для нежити. Тот взялся перечислять их свойства. Да, я не тратил энергию на «познание сути», экономил, так как требовалось принять мэтра и Лаену в Род, а также поднимать райса, но эйденовское умение, как теперь понимал, первого ранга, некоторые свойства показывало. То, что далеко не все, доказал опытным путем маг.
Меня же интересовал вопрос, нельзя ли некоторые из них активировать без личей. В целом, сейчас можно было говорить без купюр. Рассказал основные черты задумки, и даже бы Фауста не пожалел, если бы для дела потребовалось. Но мэтр меня обрадовал и спас мертвого колдуна от отправки во Тьму.
— Активировать их можно. Я могу сделать так, чтобы энергия из них высвободилась, с облечением в заложенные формы. Только артефакты при этом уничтожатся. «Волна» же и всевозможный «прах», включая «пламенный», наиболее часто используемые архиличами заклинания, а вот «черных клинков Мары» здесь нет, — последнее, как и совокупность первых, одни из любимейших Винсентом магических атак.
— Следы останутся, что были использованы артефакты?
— Могу сделать, чтобы нет
— Сделай именно так. Много времени потребуется?
— Минут двадцать. И вот эти кольца, браслет… можно еще присовокупить вот эту корону… Да… Но ты точно решил? Они очень ценные и сильные, еще и редкие. Нашей нежити они бы пригодились, тому же Фаусту, а вот это подойдет Стальному.
— Приступай, — не стал мечтать я о несбыточном, — И еще, вот неррит, нужно его превратить в такие же мины и заряды, как в прошлый раз. С помощью них я уничтожил целую гору с гарпиями. Может получится и Черный пик уронить, вокруг теперь только наши земли, сколько захватим.
— Потом расскажешь, как получилось с Гнездовищем?
— Обязательно. И да, мэтр, я тебе верю… Но ситуация такова, — объяснил про отсутствие достойной у него защиты разума, а также крайнюю важность секретности и что сотру ему память с момента начала этого разговора. Магу такой подход не понравился, но он все же подумав, принял правильное решение. Впрочем, это неважно добровольно или нет, я бы все равно сделал задуманное.
Через пять минут соратник написал сам себе короткую записку: «Да, все именно верно, но именно так и нужно» присовокупил непонятную руну, забрал неррит с артефактами и удалился на безопасное расстояние. Как только он сделал работу, я убрал все в хранилище Леймэла, и стер у него этот отрезок памяти.
Прошла пара секунд, когда маг обмер, затем недоуменно вскинулся.
— Прочти записку, у тебя в руках, — сразу сказал ему я.
Узнал и свой почерк, успокоился, кивнул каким-то своим мысля, а затем спросил:
— Сколько?
— Три с половиной часа, — я правильно понял вопрос.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Знаю, поэтому и делаю.
Мой ответ его не успокоил, но опять же мэтр держал себя в руках, поэтому никак не выказал недоверия.
Попрощался с ним и с Лаеной.
И ведомый мини-драконами устремился в сторону провала. Забрал спрятанный, почти пустой рюкзак «Рейдера». Куда впоследствии и сложил все вещи Винсента, оказавшиеся на месте (не иначе Азалия помогла), присовокупил к добыче рабочие дневники архилича. Учитывая, что их полные копии имелись в родовой книге, никакой ценности оригиналы для меня не представляли. Еще, как не жалко было отдавать, но два Цветка Хаоса и Тьмы, которые обнаружил изначально у архилича, тоже последовали в трофеи.
Четверо суток тренировался без всяких ограничений неподалеку от развалин замка. Благодаря Орусту смог включить не только Глока, скорпа и призрачного ворона в процесс наблюдения без всяких переключений от одного к другому, но и драконов. При этом прописывал реагировать и вычленять разные раздражители. Сигнализировать. Вычислительный модуль просчитывать расстояния до объектов, определять их структуру…
Да, пока криво, не так, как хотелось бы, но начало важнейшему делу было положено. А если вспомнить про метки и связь… Кстати, пытались на нее выйти многие от великого герцога до дер Вирго, но я хранил абсолютное радиомолчание. Если же имелись какие-то сверххитрые маркеры на императорском передатчике и телепорте, то они находились в хранилище Грогуса. Соответственно, не могли меня выдать.
На пятый день после обеда посетил вновь Трехгорный.
Как и полагал древний рабочий кабинет Орма Созидающего пережил пламя драконов. И несмотря на все старания всадников, внутрь можно было попасть довольно легко через дверь. Разместив здесь мертвецкие артефакты, активировал их самоподрыв, а затем в течение пары минут наблюдал, как из дверного проема вырываются искажения и различные заклинания, особо отметил знакомую стену черного огня.
Проверил. Добавил несколько штрихов.
Отлично!
Все, пора.
Отправил восвояси сопровождение, сам же добрался до ближайшего чистого пятна.
Сердце Иратана светило ласково, Око Богов внушало уверенность.
Прежде, чем сломать амулет дальней связи, задумался вновь. Стоило ли? Или нагрянуть неожиданно? И, вообще, телепорт, переданный Туриным, не нравился моей паранойе. Окончательное решение отложил до конца беседы с Кроносом.
Его и призвал.
Не прошло и секунды, как оказался на утесе вместе с поклажей за плечами.
— Глэрд Райс, зачем ты меня побеспокоил⁈ — рыкнул божок.
— Возрадуйся, Кронос! У меня добрые вести! Твоя мечта сбылась, и вновь благодаря мне! Ликуй, Винсент Шумар, по прозвищу Покоритель Драконов отправился во Тьму! А это… — покопался в рюкзаке, и явил на свет предмет чаяния многих и многих, — Жезл Антонио де Тисса!
При моих словах и виде артефакта радости на лице небожителя я не заметил, а вот тень досады после тщательного сканирования промелькнула отчетливо…
Ситрус тоже не выразил довольства. Он появился практически сразу после моих слов и теперь, как и братец, с некой обеспокоенностью сверлил меня взглядом, переводя его порой на жезл. Искажения от того и другого божка раз двадцать просканировали мою добычу. Поверить не могли? Или что-то здесь крылось другое?
— Где ты нашел Винсента? Как? Но еще больше меня интересует, каким образом ты смог уничтожить такую сущность? — ожидаемо посыпались вопросы.
— Я — аристо. Мой путь был труден и тернист. И звание «Вестник Мары» не дается просто так, — судя по выражениям лиц, если, конечно, все просчитал правильно, и божки не разыгрывали комедию специально для меня, последний фактор — главнейший. Поморщились досадливо.
— И это тоже нам интересно, — влез подлый хитро-мудрый старикан, — Что она тебе поручила?
— Открой мне секрет, как воздействовать на разум? — воззрился на него, — Как вкладывать мысли своей пастве? Как ее довести до безумия? Как создавать реалистичные иллюзии и как вдыхать в них жизнь? А ты, Кронос, научи меня повелевать грозами и огнем, на уровне не меньшем, чем айса-рок…
— Ты… Ты просишь немыслимое!
— Как и вы! Еще раз повторюсь, я профессионал. Я тот, кто решает проблемы. Я тот чьи услуги стоят очень дорого. Запредельно. Потому что я всегда работаю на результат, в отличие от ваших адептов, могущих только разбивать головы в поклонах. Но как доходит время действовать… Они могут только самоубиться, но не сделать необходимое. И я тот, кто живет за счет своих умений. И ты предлагаешь мне, раскрыть свои секреты? Поведать все тайны? Особенно, касающиеся договоров? До такой наглости не додумался даже Однорог!
— Не забывайся, аристо! — с меньшим напором рыкнул злобный старик.
— Все, что вам нужно знать, это то, что именно я отправил Винсента Шумара во Тьму! Клянусь кровью! У вас обоих всегда возникают проблемы и куча оговорок, когда приходит время платить по счетам. Жезл Антонио де Тисса — вот! Подробностей, как я выполнил то или иное задание, я не раскрываю никому. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, как и заключили договор перед Весами, за него ты даешь трансформу Иллаи для Миллаенааратас, последней из великого домена Вахнустирга. Следующее, плата именно за убийство Винсента Шумара — ты наделишь ее и моего соратника мэтра Ллоя дер Ингертоса ментальной защитой, какую поставил мне.
— Это…
— Это мизер, и ты прекрасно все понимаешь!
— Но уговор был, что ты добудешь и убьешь, — попытался юлить Кронос.
— Нет, вспоминай, за убийство ты обещал щедро наградить, а за жезл трансформу Иллаи. Или к Весам обратимся, проверим, много ли я требую? Кстати, Ситрус, и ты готовься. Обеспечишь моих соратников такой же защитой для разума, как меня — это за уничтожение подлого архилича. За жезл же, ты…
— Ты его отдал Кроносу! Вот если бы мне! — хитрая сука, но в чем-то права.
— Не ты ли говорил, что это ваше общее дело? Или получается, Кронос платит, а ты только преференции получаешь?
— Мы с ним разберемся сами! Так ведь? — и по-щенячьи посмотрел на Верховного.
Последовал одобрительный кивок.
— В любом случае, тогда ты предоставишь мне информацию о Позабытых богах, затем все известное тебе о Заповедной чаще Тайгра и Великих копях Дергаласта. И мне требуются актуальные карты мертвецких земель и знание геральдики. И после нашего разговора перенесете меня в Халдогорд, на центральную площадь перед Канцелярией. Вместе с поклажей. Соглашайся на этот мизер, пока я не призвал Весы и не поймал тебя за твой длинный язык!
— Про богов это…
— Охолони! Мне требуется знать кто из них остался, где их места силы, какие у них аватары…Но эти данные должны быть полные. Ваши взаимоотношения не интересуют! — один черт, про них бы все вымарали.
— Тогда согласен!
— Кронос⁈
Тот вместо ответа взмахнул булавой, и рядом со мной возникли дер Ингертос и Лаена. Обозрели окружающие дикими шальными взорами, а затем практически синхронно рухнули на одно колено, склонили головы и правыми кулаками ударили в грудь.
Прежде, чем божок раскрыл рот и начал рассказывать о своей безмерной милости и что все вокруг должны ему, а рожа у него стала вдохновенной, я взял слово сам. Взревел торжественно:
— Мои соратники, я выполнил сложнейшее задание Кроноса и убил подлого и злобного Винсента Шумара Покорителя драконов! Я забрал у него жезл Антонио де Тисса, и отдал его Верховному! За мои подвиги, которые не в силах повторить ни один из паладинов, он должен наделить Лаену трансформой Иллаи (таких больших глаз у девушки я никогда не видел, как и недоверия в них, впрочем, и мэтр изумился не меньше, но держал себя в руках лучше), затем вас обоих обеспечить лучшей из возможных ментальной защитой. Его брат — Ситрус, бог Мудрости, в своей безмерной радости, так же создаст каждому из вас еще один контур пси-брони! Все мы с ними обговорили. Понимаю, что мои деяния и награды за них — несоизмеримы, но, увы, боги тоже не всегда подчинены сами себе. Над ними довлеют Весы и Равновесие, поэтому несмотря на радость наших великих братьев и покровителей, они вынуждены давать лишь малую часть от реальной награды за сделанное мною! — Кронос скрипнул зубищами, — И встаньте! Вы аристо и находитесь перед Отцом Битв! Он же не приемлет рабскую покорность! — и вот теперь оспорь, сука бородатая, хотя я видел, как у него на душе теплее от коленопреклоненных разумных, боящихся поднять взгляд, — И всегда помните — вы из Истинного Великого Дома Сумеречных! Никогда об этом не забывайте! И мы поклоняемся только Творцу, — мог бы, сейчас бы меня божок спалил.
— Глэрд! — прервал мой спич раздосадованный Кронос, он думал, что я позволю ему вколотить установки, как все вокруг ему должны? Нет. Все обязаны только мне.
— Что я сказал неверно, Верховный⁈
— Ты прав во всем! Просто у нас мало времени! А вы готовьтесь терпеть! Ибо без боли нет величия!
И взмахнул моргенштерном. Мои соратники свалились, забились в конвульсиях, заорали не хуже меня. Так продолжалось секунд десять, у Лаены около двадцати. Затем вперед выступил Ситрус — мучения продлились еще столько же.
— Вы как? — спросил у обоих, когда экзекуция закончилась, и они пошатываясь встали на ноги.
Дорожки крови из носа и ушей, слез из глаз. Знаю, больно. Впрочем, не так, как при манипуляциях с алтарем. Те в имперском приветствии сообщили, что все у них хорошо. К моей радости молчали, не обменивались никакими сообщениями.
Молодцы.
Порадовали. Действовали, как будто, так и должно все происходить.
Верховный был бы не Верховным, если бы не заявил с пафосом:
— Что же смертные, радуйтесь, и всегда помните, кому вы обязаны новыми возможностями, часто недоступными для других! И не могут их дать иные боги! Я — Кронос! И мое слово адамантит, — хотелось русским матом засвидетельствовать «честность» и приверженность к клятвам божка. Достаточно вспомнить персональный Гратис, — Славьте мое имя, не забывайте о моих заветах и тогда, я не забуду о вас!
— Почтенный Кронос! Мы запомним твои слова и этот радостный миг! И станем гордиться, что сам Отец битв благословил нас на подвиги! — заявил дер Ингертос, — Благодарим и тебя, Мудрейший!
— Благодарим тебя, Великий! И будем славить твое имя! Никогда не забудем заветов, как и не нарушим их, как и твоих, бог Мудрости!
Да. Работы с соратниками предстояло много. Подобострастие перед бородатыми млетями мне не понравилось. Глаза Лаены горели, когда она смотрела на меня, стоящего скрестив руки на груди.
После процедур, не давая никому опомниться, божки сразу перенесли обратно девушку и мага. Представил радость демонессы и сдержал довольную улыбку. Обещание перевыполнил не на одну тысячу процентов — она получила не только крылья. И защита разума — вещь незаменимая. Еще весь ближайший круг нужно такой обеспечить, как и отключением боли и переходом к Маре.
— Глэрд Райс, наш договор завершен⁈
— Если ты выполнил все требуемое… — перечислил все и вся, добавил и обязательства Ситруса, основную часть на пятнадцать минут занял список предосторожностей в виде дополнительных меток и прочего возможного непотребства, которым могли под шумок наградить боги. Да, второй раз… Но лучше так, чем потом кусать локти.
— Мы сделали все именно так. Так наш договор завершен⁈
— Да, и пусть Весы засвидетельствуют! — с пафосом проговорил я, протягивая жезл Кроносу, который взял его в руки весьма неохотно. Отчего такая фобия?
— Что же, теперь поговорим о главном, — начал тот разговор по душам, — Ты выказал мне огромное неуважение! Получив у Раоноса набор Марка дер Тиона, весь его преподнес другим богам, начиная от Мары и заканчивая Азалией. Не забыл ни Иргуса, ни даже Истеллу. Но отчего-то не стал отдавать мне мой артефакт! — ага, проняло, сука? На это я рассчитывал, так как не страдал беспамятством, когда тот же аватар — плоть от плоти злобного дедули, взвился, когда я преподнес Азалии трость вампира-суицидника, а Кроносу возложил на алтарь рукоять меча самоубийцы-Паскля, — Твоя дерзость безмерна, и она должна быть наказана. И не думай, что тебе поможет Однорог. Он теперь сам себе помочь не может… Хотя можешь в мольбах обратиться к нему… Посмотреть.
— Ты меня с кем-то путаешь, я никого никогда не молил. Да и будь даже ты прав, кроме Оринуса есть и другие боги, — вклинился в паузу. Приблизительно догадывался, что сейчас начнется запугивание и принуждение меня сделать что-то либо паскудное, либо бесплатно.
— Кто? Вертихвостка Азалия, которую каждый второй называет «шлюхой»? Продажный Иргус, которого я куплю, продам и снова куплю за жалкое золото! Тупая сучка Истелла, у которой кроме дум о плотских утехах нет ничего в голове? Они все склонились и будут выполнять мою волю! Мара? Вот у кого-кого, а у нее искать утешение — последнее дело. Она живет в страхе и издревле не вмешивается в наши дела, и только поэтому еще на своем месте! Стоит ей только изменить правилам… И это место займет другой или другая!
— Кронос, Кронос… Вроде бы ты Верховный, но Ситрус на тебя действует плохо. Не зря же другая его ипостась Безумие, — покачал я головой, а затем продолжил, потому что как бы не повернулась беседа, но такие козыри мне раздать. Дружба с Раоносом до добра не доводила… — Азалия всегда ценит тех, кто может оценить ее дары. Не перепутать их. Мара многим миллионам, если не миллиардам, подарила покой. И да, я видел своими глазами, когда она выказывала человеколюбие, к которому неспособны порой сами люди. Иргус — торговец, но у каждого из них есть своя честь, которой он не пропустится ни за какие деньги. Истелла часто дарит то, ради чего живут смертные и совершают подвиги, а плотское — пусть и важный аспект, но не всегда обязательное дополнение к ее подаркам. Может все так и есть, как без уважения к ним говоришь, но ты забыл про десятки и сотни других богов, например, про Эйдена или…
— Эйден — жалкая лирнийская слизь! Где твой Эйден? Его ненавидят все, а статуи были убраны из каждого храма в Империи и разрушены! По моей воле! Да, ему тайком молятся наемники всех мастей, но что-то не приносит покровитель им удачи… Потому что клинки нужно обнажать за убеждения, а не за некие блага! Он клятвопреступник!
— А мне говорили иначе… — многозначительный ответ знающего некую тайну разозлил Кроноса еще сильнее, голос загремел над морем.
— Те слова яд! И вранье! Да, он не стал поддерживать врагов, но и не встал рядом со мной во времена битв, так как требовал за свое участие слишком многого! Я же…
Вот как? Интересно.
— Так он же выполнил свои обязательства, предлагал тебе другой контракт, но ты в гордыне не согласился, — сказал я тоном, будто не моделировал сейчас, а досконально знал ситуацию, — Считал, что тебе все должны служить за твои красивые глаза, не так ли? Но то, что он не встал рядом с твоими врагами…
— Все это ложь и отговорки! — перебил тот меня с гневом в голосе. Может быть, может. Но произнесенного мне для начального этапа работы хватит с лихвой. Я нигде не забыл божественную обидчивость и нервность, — Те, тоже просто не смогли найти плату! Но это дела давно минувших дней. За тебя он не вступится! Так вот, слушай мою волю! Условия простые. Ты оставишь в покое Раоноса. Вернешь его белоголовую. Передашь мне его кинжалы, жезлы и фолианты, как и мою «Ярость». Затем ты возьмешь жезл Антонио де Тисса, и в мире Рантора доставишь его в разлом с первозданным огнем в Ильсхлемлских пустошах. Только так можно уничтожить этот зловредный артефакт, ему же не место в нашем мире! Он несет угрозу всему! Весь путь пройдешь с Кронгом, которого упокоишь в Бездонном колодце! — дед, ты сериалов про бодрых хоббитов и светлых эльфов пересмотрел?
— Это все пожелания? — задумчиво посмотрел на Кроноса, представляя на его месте порождение Синеликой Архи, ее разнокалиберные, сочащиеся слизью сиськи, что гораздо убойное, нежели куча какого-то банального дерьма.
Мое презрение и некая жалость к уродству заставили яростью полыхнуть глаза божка, синий лед и ярко-красный огонь замешивались в них молниями.
— Нет! — влез Ситрус, — Ты отзываешь свое требование у Серых Драконов, тебе ящеры не понадобятся. Затем ты отдаешь тем, у кого взял плату за двадцать два камня душ, все полученное за них и присовокупляешь еще сотню — вира за обман, и среди них не будет ни одного от Эйдена. После не лезешь в земли Хаоса, не преследуешь Синеликую и других Позабытых богов, — мудрый бородач задумался, чего бы еще ввернуть.
— А как я различу, есть ли там Эйдена или нет?
— Призовешь меня!
Слово взял вновь Верховный.
— Мы не знаем, какие дела связывают тебя с Марой, но прекращаешь с ней в одностороннем порядке любое сотрудничество. И не вздумай ссылаться на нас!
— Ты перестаешь преследовать эльфов и гномов, как и других нелюдей. И не вмешиваешься в их дела. Не мешаешь им в Империи! — подхватил Ситрус.
И где только смелости набрались? Неужели паскудные силы, которые надавили на Оринуса, внушили им уверенность в себе или это сами божки нажали на Однорога? И теперь пребывали в эйфории от той победы? Да, я понимал, они привыкли приказывать, ни капли не сомневаясь, что смертные лбы разобьют, но выполнят требуемое. И их маневр, когда пришлось договариваться со мной — крайне вынужденная мера. И от чего они подумали, что могут сейчас меня прогнуть?
Впрочем, пока все совпадало с моими мыслями, единственное из-за проделок Шумара ускорились процессы — так как в его существовании нужно было ставить точку. И полагал изначально, что именно с завершением задания по поиску жезла начнут показывать характер оба деда. Что и произошло. И абсолютно поступил верно, не став сразу выполнять задание Мары.
Мозг же разгонялся и разгонялся, просчитывая варианты и на чем играть.
А еще собеседники ничего не знали о мертвецах под моей рукой. Впрочем, о легионах, начавших выходить на свет, не было известно никому даже из ближайшего окружения. Вот еще один плюс, не рассказывать всем и каждому о замыслах, о собственных силах и любых других козырях, что происходило в каждом дебильном сериале. Даже если все всё сложат, получат только часть картины о моих возможностях. Мара же… Вполне возможно знала про мертвых колдунов, но не спешила делиться информацией ни с кем.
Молчание чуть затянулось. Я склонил голову к левому плечу и спросил:
— Может быть что-то еще позабыли? Вы не стесняйтесь, озвучивайте… Я весь во внимании, — перебросил зерно четок.
— Ты выполнишь требование Истеллы, чтобы айса-рок навсегда забыла о тебе! — идиоты, я уже его выполнил. Лаена обрела крылья, еще до Купели. Но за исключением забавности ситуации, сделал очередной вывод, провернув финт с влюбленностью в меня дочери Верховного, теперь без выполнения ряда условий не отыграть ничего назад даже божкам. Отец беспокоился, и не без оснований, ночная кукушка всегда дневную перекукует, и данный фактор работал в обе стороны. А я не папаша тела реального Глэрда, который не перековав девку под себя, не связав по рукам и ногам клятвами и делами, оставил ее в стане вероятного противника. В итоге получил, что получил.
— Ты не трогаешь гоблов из племени Четвертой окровавленной руки, отменяешь награды за их головы, но главное, обходишь стороной наделенного бессмертием их вождя! Да, после выполнения миссии с жезлом, отдаешь нам все предметы из наследия Иммерса и меч Демморунга. После купели вернешь перчатку. Присягаешь нам, и твой Род возвышается и приобретает умения только через нас. Неважно Ситрус это будет или я, — Кронос распалялся все больше. Требования росли.
— Ты не будешь убивать истинных магов, с каким бы требованиями они к тебе не пришли! — влез братец. Что-то интересное намечалось?
— Награда? — лениво поинтересовался и перебросил еще зерно.
— Твоя жизнь, — ожидаемый пассаж, — И поверь, мы сможем сделать все, чтобы ты не попал под крылышко к Старухе, как и твои близкие. Выполнив все, ты доживешь до Ледяного пути, твои соратники тоже будут здравствовать. И помни, мы — не Раонос! — это точно, я никогда не забывал, что вы хуже. Тот открытая падла, а вы маскирующиеся под нормальных.
— У меня есть время подумать?
— Две декады! Только две декады! И не пытайся скрыться и спрятать своих. Не получится! Мы вездесущи! — точно-точно.
— А если я раньше дам ответ?
— Призовешь! — заявил горделиво Ситрус.
Главный вопрос, на что они рассчитывали? Или подталкивали меня к тому, чтобы я и им бросил вызов? Стал поступать вопреки? Или… Непонятно. Связался с Бездной и другими деструктивными силами? Смысл? А может, их убедили в моей плюшевости, что стоит только надавить и я прогнусь? Интересно. Но последнее — вряд ли. Они оба являлись свидетелями, видя, какую боль я терпел за банальное усиление. Или считали, что личные страдания — это другое, а мое слабое место — Лаена, ради которой я готов на все и попуститься всем? Сны Истеллы как доказательство? Сука информировала божков о чувствах между мной и демонессой, рассказала о страхе потерять ее, и… И те решили ковать железо пока горячо? Но здесь вариант с той же Марой тоже просчитывался, имелся артефакт, который мог возвращать из мира мертвых кого-либо, и я ей его передал. Поэтому, вполне вероятно, я мог выполнить какое-либо задание для воскрешения подруги… С другой стороны, обещание мук без Гратиса, опять же уверенность, что смогут перехватить контроль над процессом перехода к богине Смерти. То есть окажусь в их владениях. Как туда попадают? Первый внятный вопрос, который можно задать другим.
А может все проще? Пытаясь загнать меня в угол и ставя множество невыполнимых условий, они всего лишь улучшали свои переговорные позиции? Платить они не любили, еще подозревали, что у меня имеется пусть и частичный, но доступ к Весам. Самое главное, насколько я понял, завладев жезлом Антонио де Тисса они не испытали радости. Вероятно, возник некий ворох проблем. При чем серьезных. Следовательно, его уничтожение — это беспрецедентное деяние, за которое будут вынуждены заплатить столько, что их обуяла алчность при одной мысли о справедливой цене? Я же, обдумав в тиши «щедрое» предложение, начну торговаться… В итоге, заставят меня выполнить требуемое за свой счет, еще и что-то с этого возьмут?
Или… или… или…
Белогривая млеть!
Все мысли — это гадание на кофейной гуще, потому что нормальных вводных пока нет. Вот ими и следовало озаботиться в первую очередь.
В целом, нормально поговорили.
Кроносу тишина не нравилась поэтому, когда она затянулась, заявил с помпой:
— За дерзость всегда следовало наказание! — вы не представляете, как правы, господа, — И мы не шутим! — видимо, мое спокойствие те соотнесли с тем, что я думал о каких-то розыгрышах.
— Хорошо-хорошо, — я почесал большим пальцем глаз, — Сегодня я устал. Это вы тут от безделья с ума сходите… Поэтому пока слабо понимаю, что вы несете. Пока у меня складывается впечатление, что ты подлый бородач, — ткнул пальцем в Ситруса, — Подсадил не только Раоноса, но и Кроноса, на «Слезы Нирна»!
— Что?
— Запомните оба, вещества, расширяющие сознание, приводят к деградации личности! Приходите в себя, свяжемся. Если на этом у вас все, то жду, когда вы меня перенесете в Халдогорд на главную площадь. И, Ситрус, ты еще не передал мне сведения о Позабытых богах, как и полные карты мертвецких владений, что на землях Хаоса, впрочем, не вижу и других данных. Как всегда двурушничаешь? Так это не то место…
— Ты нас не услышал⁈ — взвился бородач.
— Весы, — сказал одно слово.
— У тебя есть две декады, — последовал ответ.
Появился я точно на такой же площади, перед Канцелярией, что имелась и в Черноягодье, и в Демморунге, и в любом другом городе Империи, который основывался древними аристо. Оруст отрапортовал о новых массивах информации, обработка которых займет три часа девять минут.
Вокруг довольно пустынно. Пока еще едва-едва перевалило за полдень. Сердце Иратана высоко. Посмотрел на Храм всех богов. Один в один. Внутри еще обстановку оценить, чтобы делать выводы.
— Охранители, — рыкнул я. Из невидимости вывалилось двое. Искажения от них я заметил сразу, теперь видел их отчетливо, благодаря третьему рангу умения. Ничем не выдал себя, призывая их, ведь следовал словам Турина, что меня должны ждать.
— Ведите меня к Императору! И дело не терпит отлагательств!
— Следуй за нами, глэрд Райс!
Поднялись на высокое крыльцо. Здесь перед нами распахнули дверь гвардейцы.
Проследовали в зал для заседаний на втором этаже. Там собрались сейчас практически все те же персоналии, что и на тех, где я присутствовал. За главным столом пустовато. Восемь человек и все истинные. Видимо, Император решил ничего не менять, хотя в его присутствии он мог рассадить по своему разумению всех. Великого герцога не видно.
Трон на том же месте. Рядом с ним возвышался пусть и меньшего размера, но гораздо более вычурный и украшенный золотом, черным серебром и драгоценными камнями. На нем сейчас скучала темная эльфийка необыкновенной красоты. Ясно. Притащил возлюбленную. Увидев меня, она чуть встрепенулась — и это понятно, событие выбивающееся из надоевших. Коль так скучно, зачем тогда здесь находилась?
— Император, Истинные! — поприветствовал я всех, а затем приблизился к монарху, над нами распростерся купол безмолвия запредельной мощности.
— С чем пожаловал, глэрд Райс? — последовал вопрос.
Остроухая смотрела на меня внимательно, изучающе, на лице дежурная улыбка. Но судя по эмоциям — непонятная смесь брезгливости, некого любопытства и опаски.
— Я с добрыми вестями! — и замолчал.
— Говори. Здесь можно, как и наедине со мной, — скосил тот взгляд на жену, правильно поняв заминку.
— Тогда спешу сообщить, что Винсент Шумар Покоритель драконов отправлен во Тьму моей рукой. Его кости впитал мой штандарт, а Истинный Великий Дом Сумеречных стал сильнее, — явил полотнище, — Остальные его вещи — вот! Здесь книги, дневник, артефакты, кольчуга и оружие, а жезл Антонио де Тисса уже вернулся к Кроносу. Скажу так, не знаю, добрался ли подлый архилич до древних арсеналов или нет, но вот это было при нем! — вытащил из рюкзака два цветка Хаоса и Тьмы, воздел над собой. Супруга монарха вмиг сбледнула с лица, несмотря на смуглость. Еще бы, смерть, как она есть, — И вполне возможно эта тварь готовила очередную диверсию. Рядом с местом его обитания крутилось много призраков и мертвецов, которых я убил. Завершение сделок с богами засвидетельствовали Весы. Я прямо из чертогов Верховного.
— Не может быть! — воскликнула царственная дама.
— Клянусь кровью! Кроме нее должны быть подтверждения от Скупого звездочета!
— Отлично, это просто отлично! — хищно раздула ноздри эльфийка, смотря на пламя, — Кровь отомщена!
— Не до конца! — сурово заявил император.
Если бы я не готовился сразу и у меня не была актирована сверхскорость, не имелось Оруста Денвера, а также запредельных возможностей линейки Керна, то я вряд ли смог бы уловить, как на миллисекунду купол над нами пропал, а от императора улетело:
Одновременно с этим монарх вновь применил свою способность невозможности чтения его реальных эмоций. Скорее всего, она также, как и умения и способности даже за счет праны, имела ограничение по времени использования.
Нормально.
— Расскажи, как это было? Где ты его нашел? И как ты смог?
— Самая трудная часть задания — найти следы, так как подлый Шумар прятал их, куда тем черным лисам. Он даже не выходил на связь с учениками. Но осел, груженный золотом, в очередной раз доказал свою результативность. Наше предположение и наша же затея принесла плоды. Именно нежить мне дала проводников, которые привели меня к твари.
— Это твоя идея. Ты предложил, — вспомнил Император, — И где он был?
— В Трехгорном. Том самом городишке, откуда ранее начал сеять зло. Там и закончилась его история. Он настолько уверился в собственной безопасности, что восседал в рабочем кабинете Орма Созидающего на троне, будто король. Это единственное место в древнем поселении, которое не пострадало от пламени драконов и заклинаний магов. И никто никогда из нас не подумал бы там искать подлую гадину. Я, следуя твоему приказу, не стал пытаться пленить его и как-то с ним поговорить. Убил на месте! Как склизкого мрока, раздавил подлую гадину! Каким способом? Это тайна моего Дома, я не открыл ее богам, не открою никому. Единственное плохо — сдох грязный слизень быстро, очень быстро. А хотелось бы чтобы он страдал безмерно! За зло, которое принес! — обвел пространство вокруг кровожадным взором.
Эльфийка со мной была солидарна.
— Глэрд, главное результат. Он не будет больше сеять хаос в Империи и на территориях наших союзников. Но почему ты сразу не доложил? Да и телепорт не использовал? Как оказался в Халдагорде? — в голосе равнодушие, в глазах пронзительность и подозрительность, а еще некая досада. Неужели паранойя про шар не ошиблась? Проверю, теперь смогу. Планировал этим заняться после посещения Кроноса, не зря столько времени убил на уничтожение разнообразной призрачной дряни, восполняя алтарь после тренировок у Оринуса. Драконов не стал прибивать — ценные бойцы.
— Меня призвал Кронос, затем, получив жезл Антонио де Тисса, они вместе с Ситрусом обрадовались безмерно, и по моей просьбе переместили сразу сюда. Лэрг Турин, когда передавал мне артефакты, сказал, что ты будешь здесь, а на площади меня будут ждать. Если бы такого не произошло, то я бы отправил послание.
— Я тебя понял. Боги — это боги. Они в последнее время очень часто стали вмешиваться в дела и судьбы разумных.
Темная кивнула, словно подтверждая тезисы монарха. Еще лучше.
— Все так и есть. Поэтому кроме радостных вестей, имеются еще и плохие. Как ты знаешь, именно Раонос стоял за архиличем. Я рассказывал, как он в гордыне своей признался в злобных планах, как по его наущению остроухие извращенцы и злобные карлики вместе с отвязными почитателями трех смердящих мумий творили бесчинства. И я тогда ему сказал, что он за свои паскудные дела будет страдать. Страдать безмерно. И нигде не соврал. И я взялся наказывать млеть, тот же понеся ощутимые потери воззвал к каким-то неведомым для меня силам, что даже боги поспешили уйти в сторону. Теперь они за унижение и ослабление этой паскудной твари не станут награждать отличившихся смертных. Героев! И все это происходит на фоне подготовки нашего похода в земли сил зла… Перед ударом в его средоточие! Именно поэтому нам следует лучше готовиться, уверен, именно Кровавая тварь продолжит вредить всеми силами. Ибо Империя ему не по нраву. Сил Тьмы же там, к которым он может обратиться, — немеряно. Что говорить, когда он постарался мне помешать достать Шумара, сговорившись с подлой Синемордой Архой? Они водоем попытались не дать свершиться справедливой мести мертвому колдуну, направив на меня трехтысячную армию гарпий под руководством очередного воплощения ее гнева. И сжег я их всех в очищающем пламени, заморозил и убил! И не дрогнула моя рука!
В глазах Императора промелькнула работа мысли, жена же у него поморщилась при слове «остроухие». Но с хищным вожделением смотрела на вещи архилича. Уверен, запросит себе в подарок. Главное, чтобы не забыли отдариться в ответ.
— Думаешь, он попытается сорвать поход?
— Я в этом уверен!
Что же… Начальный квест по добыче жезла Антонио де Тисса выполнил. Да, многим не понравилось «как», и никто не знал «нюансов», как и не догадывался о них. Но все только начинается, ибо лживые боги должны страдать!..
…Эйден смотрел на меня лукаво, в правой руке неизменный бокал с некой амброзией. Локация та же — его гостиная с горящим камином. Молча небрежным жестом хозяин показал на кресло напротив, едва я уселся, как передо мной возникли чайник с приллом, чашка и ваза со сладостями. Невозмутимо достал свою пиалу, глядя на которую божок вновь хитро улыбнулся. Что-то с ней нечисто.
Налил неспешно дымящийся напиток, не забыв дополнительно проверить его на все, не полагаясь только на работу Оруста, который проделал это автоматически и угроз не обнаружил.
— Эйден, твой прилл божественен, наслаждаюсь каждым глотком и вспоминаю тебя добрым словом, — засвидетельствовал благодарность.
— Иного и быть не может, но лучше ругай, тогда мне больше энергии капает.
— Могу обрадовать, твое задание выполнено, вот! — покопавшись в подсумке достал браслет и положил на столешницу рядом с собой.
— Это хорошая весть, да, хорошая, — божок не выглядел особо обрадованным, не тянул вожделенно к артефакту руки, но нити искажений, едва заметных даже на моем третьем уровне умения, все же обследовали предмет. И еще, пусть божественные энергии я видел, но сейчас не замечал, может дело именно в низком ранге того навыка? Сделал отметку проработать данный аспект, — Однако, мгм, ты не очень-то спешил на встречу со мной, а ведь вроде бы… да, вроде бы, я должен быть в некоем привилегированном положении? Хотя бы потому что ты мое чадо… Или так не считаешь? — неужели и этот, как ревнивая девка, начнет сейчас ныть о недостатке внимания.
— Наоборот…
— Наоборот? — перебил меня Эйден, — Да? Мгм. Ты встретился с Кроносом и Ситрусом, отчитался перед Императором, выступил перед вашим Советом, затем устроил резню в «Черном серебре Халда» и поговорил со своим другом Оринусом, — что-то доброго ящера я в своей френд-ленте не замечал и ни капли не изумился осведомленности божка относительно моих действий, — И только после этого решил милостиво связаться со мной… Мда… Не находишь это оскорбительным?
— Повторю, наоборот, — я вновь отхлебнул прилл. Нет, почему на Земле не имелось такого напитка? Никакое изысканное вино или коньяк, никакой чай или кофе не сравнится с этим чудом, — Зато теперь могу поведать о разных интересных вещах.
— А разве что-то может быть мне неизвестно? — с эдакой ехидцей спросил тот.
Не стал спорить и указывать, что небожители не вездесущи, но глубокомысленно произнес:
— Например, что перед тобой глава Истинного Великого Дома ты узнал от меня, а не из иных источников.
— Ты прав. Хотя тот, кто в лицо называет Кроноса жадной больной толстожопой рыжей шлюхой, бьет его по косматой башке булавой в его же месте силы, таскает кровного брата за бороду и при этом остается в живых… да, тот может многое себе позволить. Мгм. Да, многое… И, как ни прискорбно, даже не спешить на встречу со мной.
— Ошибаешься.
— В чем?
— Я не называл так Кроноса и даже не сравнивал его с представительницами древнейшей профессии. Могу поклясться.
— Не расскажешь? — заинтересованность собеседника, вроде бы, не наигранна.
— Почему нет? Я помню каждое свое слово. Скажи, где здесь речь я веду про Верховного, пусть все произносил при нем? «Несмотря на хождение разных слухов и пересудов, я до сих не верю во многие из них. Только глупые жадные шлюхи, получив щедрую плату, когда дело доходит до выполнения обязательств, начинают вертеть рыжей рыхлой жопой и плакаться! Плакаться, что у них страшный герпес, месячные и геморрой!». Вот так все было. Клянусь кровью! — пламя на моей ладони, объявшее ее вместе с кружкой и четками, четко засвидетельствовало мою правоту.
— А почему он тогда воспринял это на свой счет?
— Мне то неведомо, — сделал вид, что задумался, а затем после очередного глотка, сообщил, — Знаешь, Эйден, в среде смертных разумных есть такой феномен. Абсолютно проверяемый. Подойди к любой толпе и выкрикни: «эй ты, грязный любитель эльфийских забав!», и обязательно найдется тот, кто гневно проорет в ответ: «это ты мне сказал⁈». И порой оказывается, что где-то глубоко в душе бузотер и является этим самым эльфолюбом, но тщательно скрывает свои пристрастия и до жути боится разоблачения. Тот же, кого высказывание не касается, он даже не обратит внимания, — вот так вот, лови следующую подачу, подлый бородатый черт.
— Ты хочешь сказать, что за Кроносом есть такой грех, раз он так болезненно отреагировал на обычную житейскую мудрость? Мгм… Интересно, — Эйден приложился к бокалу. Посмаковал. Улыбнулся. И улыбка была такой предвкушающей.
— Опять же это твои выводы, я тебе рассказал всего лишь об явлении, характерном для разумных. Смертных. Вроде бы боги должны вести себя иначе?
— После беседы с тобой становится все еще интересней…— падла хитрая, ушел от важного ответа, — Для меня интересней, да, для меня, но не для тебя. «Оскорбитель богов» звучит? — мне даже не пришлось разыгрывать немного недоумения на лице при последних словах, — Да, да… Верховный не погнушался потратить прорву энергии, с его-то жадностью, но дать тебе это звание, к нему присоединился и Ситрус.
Два брата-акробата, мать их — Раонос. Впрочем, нигде не забывал с кем говорил, но если бог обмана преследовал свои цели, то я свои. Похоже, обиду Верховный затаил не только из-за неподнесенного бесценного артефакта от великого мастера Марка дер Тиона. Но скорее, он пошел на поводу эмоций осознано, уже тогда возникла гипотетическая необходимость избавиться от жезла, при условии его нахождения мной. Подстраховался, разыграл обиженного, как с подставой морды под удар.
— Чем оно грозит? — спокойно спросил, а в глубине души злоба. Суки, присвоили внеочередное воинское. Конечно, при условии правдивости сказанного.
— Учитывая, кто тебе его дал, то ухудшением отношения их верных сторонников, опаски как-то взаимодействовать с теми, кто нейтрален в Новом и Старом пантеоне, но в целом не так страшно. Что еще? Мгм… Жрецы официальных культов станут относиться крайне негативно, при случае могут навредить. Паладины, истово верующие и идущие по пути Кроноса или Ситруса будут тебя ненавидеть, если выпадет шанс постараются убить. А уж нагадить как-то — обязательно. Там много других подобных нюансов. Перечислять их долго.
— И давно оно у меня? — вспомнил я посещение храма всех богов в Демморунге и попытку воспрепятствовать главного жреца. Не стал задавать других уточняющих вопросов относительно «нюансов», и так становилось ясно, что ничего больше из собеседника не вытяну.
— После той вашей встречи с Верховным. И знаешь, что самое удивительное, он сам протрубил на весь мир… да, что на мир? На миры! Когда метался перед множеством своих соратников и орал: «Глэрд Райс посмел обозвать меня жадной больной толстожопой шлюхой! Рыжей! Меня! Отца битв! Кроноса! Главу пантеона! Рыжей шлюхой! Рыжей!».
— Еще раз повторюсь, такого за мной не водилось. А почему акцент делается именно на «рыжей»?
Эйден расхохотался.
— Он же до того, как волосы обрели теперешний цвет, был что тот огонь. Присмотрись, они у него отливают серебром, — пояснил Эйден, — Не знал?
— Нет, но и это ни о чем не говорит, — с убежденностью в голосе заявил я, хотя прекрасно понял все, и вопрос, если это не выверт моего сознания, то кто мне «подсказал» нужное прилагательное? Бьющее точно в цель? Я ведь и тогда недоумевал, почему обязательно «рыжая», — В любом случае, не иначе Ситрус на него воздействует. Хоть и пытался открыть глаза главе пантеона на этот вопиющий факт, но тот не стал слушать, а подлая белобородая млеть, которая постоянно кружила рядом, сразу начала верещать: «Он дитя Эйдена! Он дитя Бездны!». Жаль башка у Многомудрого крепко к шее приделана, не смог за бороду вырвать ее вместе с гнилыми корнями! — зло сжал левый кулак, медленно разжал, снова сжал.
— Нет, тот верный сподвижник Кроноса. Он и шага без команды или одобрения не сделает, — ну-ну, видел я как это происходило даже в среде разумных, когда две наложницы вели свои игры. Дополнительно выяснилось в ходе допросов, что у них припрятано немало в личных тайниках по всему Аринору, имелись и независимые любовники, у обеих, — Кстати, хочешь сказать, что и Ситруса ты не обвинял в противоестественных связях с Раоносом?
— Увы, то не голословные утверждения, это есть горькая правда… — отрицательно покачивая головой, скорчил я как можно более скорбную гримасу, — Сам удивлен…
— Расскажешь? — и в глазах хищный блеск.
— У любой информации есть цена.
— Я оценю и щедро награжу.
— Давай так, пока не будем касаться прошлого задания, перед Весами заключим новую сделку. Мне требуется возможность, умение ли, по своему желанию в любой момент прервать аудиенцию абсолютно у любого из божеств. И не важно, вызвал ли я их или они меня, и чтобы это невозможно было заблокировать.
— Это мизер, если найдется подтверждение твоих слов, — после недолгих раздумий сообщил тот, а потом подозрительно, — Ты мне не доверяешь?
— Эйден, не находишь ситуацию уникальной? Отец лжи спрашивает у собеседника подобное… И на какой ответ ты рассчитываешь?
— Согласен, — расплылся в улыбке тот, — Слово, что в любом случае ты это получишь, и еще больше, чем покажут Весы, если информация будет ценнее! — полыхнувшее пламя в камине засвидетельствовало принятие клятвы.
— Тогда слушай. Мне удалось надавить на Раоноса, вывести его из себя, и тогда я спросил: «Уж не предавались ли вы с Ситрусом после этих 'яств» низменным страстям? Близкие друзья опять же…«, на что он мне ответил: 'Повторю, не твое дело, аристо! Чем хотели, тем и занимались, мы — боги, мы можем все!». Клянусь кровью!
— Однако… — Эйден даже глубокомысленно подбородок двумя пальцами почесал, — А что за «яства»?
— Дерьмо синих коростов и джигурдийские болотные глисты, — не дожидаясь, дополнил картину, — Когда я обвинил в совместном их поедании, то Кровавый почти захлебываясь взвыл: «Неважно, что мы вкушали с Ситрусом, это не твое дело! Да и никогда тебе не познать совершенства яств богов, жалкий смертный».
— Даже так! Очень, я бы сказал, очень смело, да, смело! — восхитился собеседник, приблизительно, как уж совсем отвязным выходкам слабоумных, а в глазах работа мысли. И тень зловещей улыбки на губах, — Впрочем… это Раонос… Вот если бы имелись подтверждения прямого их сотрудничества…
— Мне жаль такое говорить, но и они есть. В битве на Арене в Долине водопадов и грез, кроме якобы мятежного аватара Ситруса, который таковым не являлся, ему помогала парочка белогривых.
— Почему «якобы мятежного»?
— Потому что во время боя в него вливал энергию именно Ситрус, — я ведь обещал не рассказывать о сем прискорбном факте только Кроносу, а не другим богам, — Даже сам выигрыш тебе о многом скажет — сорок пять тысяч пятьсот тридцать шесть кристаллов истинной силы. А затем Многомудрый мне заплатил за молчание о данном факте перед Кроносом. Клянусь кровью!
— Только перед Верховным?
— Да, иные условия не оговаривались, иначе бы я молчал, — это тебе еще за драконов.
— Мда, я бы сказал, познавательно. Теперь могу сообщить, что твоя просьба об умении ни стоит и сотой части этого знания.
— Сможешь тогда всех входящих в мой Дом наделить возможностью по желанию перейти в царство Мары невозбранно и добровольно, где бы они не находились в тот момент, когда станет необходимо, как и каждому дать умение прервать аудиенцию у божеств. И ты наградишь их, не открывая себя? — я хотел просить первый навык за браслет, но раз получилось, как получилось, то почему бы и нет?
Эйден ненадолго задумался, дополнительно, затягивая паузу сделал глоток вина, и вынес вердикт:
— Конечно, много просишь, но сделаю. Ты глава, отвечаешь за всех тоже ты, поэтому их согласия на вмешательство не потребуется. Достаточно твоего. А почему думаешь, что Ситрус влияет на разум Верховного?
— А разве в здравом уме можно орать на всю округу: «вертихвостка Азалия, которую каждый второй называет 'шлюхой»? Продажный Иргус, которого я куплю, продам и снова куплю за жалкое золото! Тупая сучка Истелла, у которой кроме дум о плотских утехах нет ничего в голове? Они все склонились и будут выполнять мою волю!«. А об Маре? 'Она живет в страхе и издревле не вмешивается в наши дела, и только поэтому еще на своем месте! Стоит ей только изменить правилам… И это место займет другой или другая!».
— Мара живет в страхе⁈ Мара⁈ — да, если Эйден не играл, то он крайне изумился, — И ее могут сместить эти⁈.. Эти⁈ — рассмеялся он, — Да и про остальных сказано столько… Пусть упомянутые и ниже по рангу, но никак не являются подчиненными Кроноса и могут доставить множество проблем. Ему. Мда… Я ошибся, говоря, что награда за эту информацию превышена, она занижена. И согласен, в здравом уме и твердой памяти болтать о таком невозможно, особенно о Маре. Последний кто себе позволил намек на подобное по-настоящему мертв… и это Ригмар, — побарабанил длинными пальцами по столешнице.
Сколько новой важной информации для работы уже получил… Нормально.
— Вот. А ты спрашиваешь, почему я сначала осуществил ряд встреч и только затем воззвал. Результат налицо, потому что я настоящий професс…
— Глэрд Райс, давай только не со мной! Не нужно! Не делай из себя, но главное из меня, глупца, — поморщился визави, помолчал, — Но это точно слова Верховного? — недоверие в тоне Эйдена так и сквозило.
— Если даже вокруг была иллюзия его чертог, то зачесть задание за доставку жезла Антонио де Тисса мог только он, как и выдать награды. Да, это его слова. Клянусь кровью! — опять пламя, — И стоит ли говорить про то, что братья теперь отказываются платить за дальнейшее преследование Раоноса?
— А вот здесь может быть несколько факторов. Первый, твои действия привели в чувство Кровавого и он, выплатив щедрые контрибуции за «пиявок», вновь стал лоялен и нужен зачем-то Кроносу. Но не стоит забывать про второй аспект. Ты слишком резко ослабил Раоноса на землях Хаоса, не забрав и тысячной доли силы, разлитой вокруг. Во вселенной же ничего не терпит пустоты, поэтому ниша будет заполняться. Кем? Казалось бы, масса вариантов. Но у Нового, да и у Старого пантеона там нет реальных точек опоры, чтобы увеличить свое влияние настолько, Позабытые же слишком слабы. Остается Хаос и, как ни странно, но Бездна. У Тьмы не существует богов. А тем, кто нас выше, не нужны резкие колебания. Равновесие — вот их кредо. На тебя, а ты смертный, они никак не могут воздействовать, если только договариваться… Но для них некий глэрд Райс насколько ничтожен, чтобы снизойти даже их вестникам… я даже аналогию такую не вижу.
— Не будут ли они мне мешать брать под свою руку земли Хаоса и Тьмы? И назови этих хранителей, если можешь?
— Если просто под руку, то — нет. Но если ты начнешь уничтожать места силы, ограничивая возможности богов… Не знаю. Пути тех мне неведомы и безразличны, у меня алтарь — это каждый разумный произносящий мое имя. И назвать никого не могу.
— А если я дополнительно буду ослаблять Хаос и Бездну?
— С Хаосом еще пройдет… Но Бездна, даже ее низшие служители тебе не по зубам. Хотя… тебе должна была достаться от архилича, если он ее не использовал для возвышения, Пирамида Шонна… Впрочем, и в таком случае сомнительно. Да, сомнительно. Ты не инициирован. Не знаю. Как вариант основать свой культ.
— Это не мой путь. Я — аристо! — отрезал такую возможность.
— Как и Кронос, — многозначительно прокомментировал визави.
— Похоже, он забыл, кем был ранее. И теперь деменция все больше дает о себе знать, например, дать мне на ровном месте такое звание… — сделал вид, что вновь разозлился.
— Ты сильно не огорчайся, везде есть свои плюсы, ведь практически сразу ты получил другое — «Соратник бога». Ты и этого не знал? — ехидно улыбнулся «папаша», глядя, как я вопросительно поднял бровь.
— Откуда? И кто мой сподвижник?
— Твой однорогий друг решил подсластить горькую лечебную настойку, — рассмеялся тот.
— Точно, на душе сразу легче стало, — улыбнулся в ответ.
Доверие к ящеру с нулевых значений ушло в глубокие минуса, став чуть выше, чем к Кроносу и Ситрусу, если слова Эйдена не ложь. Хитрая сука потихоньку, по чуть-чуть, отрезала другие возможности для меня, оставляя единственный путь. И падаль доисторическая мудро ничего не сообщила своему «соратнику». Не нужно обладать семи пядями во лбу, чтобы понять — такое признание усугубило звание «Оскорбителя», учитывая авторов и того, и этого, как и их репутацию. Не поэтому ли со мной не стала общаться Истелла?
— Давай перейдем к нашим текущим делам. Да, мгм, делам. Итак, браслет ты добыл. Что хочешь получить взамен? Твоих домочадцев и тебя я уже наградил за информацию. Тем пришлось немного потерпеть в иной реальности за умение перехода к Маре, наделение возможностью прервать контакт с любым из богов — процедура абсолютно безболезненная. Появишься ты на Аргассе в тот же момент, в какой и перенесся сюда, поэтому так. Проверь, — потянулся, и понял, что появилось свойство.
— Все есть.
— Кстати, за важнейшую информацию я тебе остался должен. Что хочешь еще?
Аукцион невиданной щедрости…
— Можешь сделать, чтобы неугодного бога, который пытается меня выдернуть из реальности к себе, лишить полностью доступа? Порой отвлекает.
— В целом, чуть превышает, но… — щелк пальцами, а вот здесь лоб вновь обожгло.
Прогнал прану, проверил. Заблокировать мог любого, но только в том случае, если небожитель с тобой уже связывался. Вот и объявим при случае войну спамерам.
— Вижу сам, что все в порядке, да, в порядке, — прокомментировал результат работы Эйден.
Закрыли сделку.
— Теперь по браслету. Ты справился с заданием. Что хочешь в награду?
— Ты ведь знаешь свойства моей перчатки?
— Конечно, наследие самого Иммерса Сумеречного. Вора из воров, который не гнушался обкрадывать богов. Точнее, крал он у них безбожно. Мгм. Да, безбожно. Только не могу распознать на поглощение энергии кого из нас она сейчас настроена или… или… нет, не «или», иначе бы ты не смог использовать большую часть артефактов, точнее они бы просто рассыпались в пыль.
— Можешь сделать так, чтобы я сам мог выбирать жертву?
— Так заполни… Управляющий амулет я вижу. Хотя про что я? Да… Задача. Миллиона на четыре камней истинной силы. Сумеречный никогда не мелочился. Мда… Надо же… Пройдоха Кронос!.. Вроде бы дуб дубом, но смог и настроить наследие на своего врага, и чтобы от взгляда того укрывалась функционирующая их способность, — пока Эйден размышлял вслух, нити искажений шарили по левой перчатке, впивались и в грудь, в то место, где под одеждой висел управляющий амулет, — На каких богов настраивать?
— Раонос, Ситрус и… Кронос, раз говоришь, он слишком хитер. Конечно, чтобы обязательно осталась возможность иногда помогать другу Оринусу в утилизации ненужных предметов культа. Было бы замечательно, если бы все они не видели такие мои возможности.
Эйден помолчал. Отпил вина, откинулся на кресле.
— Могу. Это будет даже забавно. Мгм. Забавно. Есть у одной народности интересное оружие, оно даже без всякой магии возвращается к владельцу, — на это и расчет, что Эйден захочет обязательно сделать гадость своим оппонентам, а тут под рукой дурной древний аристо, который не спит не ест, но добро несет всем и каждому, — Если приплюсуешь к браслету кольцо Синквела Дарующего Жизнь или «Ярость Кроноса», — здесь задумался уже я, нет, последний аргумент мне необходим, — А еще поклянешься мне на крови, что не станешь даже, когда пробудишь управляющий амулет, использовать его против меня. Не люблю воров, — и улыбнулся обезоруживающе.
— Забирай кольцо. Условия неприменения обговорим подробно. Контуры исключений приблизительно такие, может произойти что-то случайно, наши отношения могут испортиться и так далее…
— Ты в любом случае мое дитя, разве отец может желать зла своему чаду?
— Тебе самые яркие примеры из истории привести?
— Не надо. Убедил. Единственное, тогда ты не добираешь до награды. А я не люблю и когда мне должны, и когда я должен. За что, в свою очередь, не любим многими. И да… Иммерс очень плохо кончил. Мда. Очень. У богов есть то, чего нет у вас — бессмертие. И время для нас течет иначе, и мы можем ждать бесконечность. Поэтому… С другой стороны, есть и Раонос, множество его планов разрушено, ты отбросил его на столетия назад. Ведь большого труда стоило закрепиться в Демморунге. Это лучшее место из возможных. Мощнейшие эманации земель Хаоса, длинные сумеречные ночи, древние измененные артефакты, отсутствие закона, отличная логистика — жертв можно не только кораблями доставлять, но и особо ценных из любой точки Империи телепортами. Есть другие боги, которым ты все мозоли оттоптал… И есть Мара… Мгм. Мара-Мара, чей ты Вестник. Вот к ее заданиям советую относиться со всей серьезностью и нигде не пытаться обмануть. Она очень этого не любит. Так что… Мгм…
— Подожди, разумные могут представлять ценность не только из-за деления на аристо или хуманов, пола и возраста, но и еще по каким-то критериям?
— Конечно! Иной хуман приносит энергии кровожадным божкам больше, нежели чем сто тысяч аристо. И я не утрирую.
— Это можно как-то определить?
— В эту область тебе пока лучше не лезть… По крайней пока. Осмотрись, разберись, доживи хотя бы до инициации и там, может, поговорим. Так что ты еще хочешь получить?
— Видеть свои звания от богов.
— Не смогу и никто из нас не сможет. Ограничение. Хотя ты можешь это сделать сам, становись жрецом любого, на первых порах будешь видеть только те, которые относятся к твоему покровителю, а когда станешь верховным, то уже будешь видеть все.
— Тогда повысь насколько можно твой дар видеть свойства предметов, но рассчитывай, чтобы осталось для получения от тебя знаний о сегодняшнем положении вещей в Заповедной чаще Тайгра и Великих копях Дергаласта, их текущем местоположении, — один источник хорошо — два лучше, — А также обо всех возвысившихся архиличах, что правят ныне на Мертвецких землях и знание об Иммерсе Сумеречном.
— Последние — табу. Умение — до третьего ранга. Да, чуть переплачиваю, но всегда говорил и доказывал делами, я не Оринус. Не окружаю себя бездельниками и не беседую со всеми подряд, — тоже интересно, — Но и одариваю всегда нужных разумных, как настоящий аристо, хоть никогда им и не был. Однако сама концепция мне близка.
Значит, и карать станет в случае чего так же.
— Скажи, а что за такой мир Рантора?
— Даже так… Мгм… Надеюсь ты не взял на себя ни одного обязательства, связанного с заданиями в нем? — с визави напускную благодушность и расслабленность, как ветром сдуло.
— Нет. Но пытаются прижать к стене и не оставить выбора.
— И не соглашайся. Я понял замысел Кроноса. Отправить тебя туда с жезлом, который сбросить в разлом в Ильсхлемлских пустошах, так?
— Да. Бесплатно.
— Даже за все блага Империи не соглашайся. Мир Рантора — закрытый. Пробиться туда можно избранным… Нет… неправильное слово, тем, кто соответствует определенным критериям, но на моей памяти, а как ты понимаешь речь идет не об одном десятке тысячелетий, хорошо если двум десяткам удалось выбраться оттуда из сотен и сотен тысяч. Даже боги бессильны изменить этот порядок вещей. Но и это еще не все. Время. Там проходит год, а на Аргассе пролетает почти полвека. Вот и думай. Хотя… Мгм… Что тут думать? Заигрался, Кронос, заигрался. А ты, оказался тем лекарством, которое на порядки хуже любой его болезни… — и рассмеялся, да весело так.
Мало что понял, а может и думал, что понял, но не понял, но запомнил все.
— А почему он не использует своих паладинов? Они же фанатики, задача несложная, перекинул и пусть там бродят веками или тех же аватаров, обретших самосознание. Ведь Кронг вряд ли исключение?
— Всего сказать не могу, на меня тоже ограничения действуют. Но поверь, да, поверь Отцу лжи… Забавно… И ты первый обратил на этот казус внимание, — хорошо, когда у кого-то все хорошо, вон как зубы скалил, — Раз хотят навязать тебе, то значит уверены, что барьер ты сможешь преодолеть, другие подручные — нет. Без подходящего разумного туда перебросить что-то невозможно. И каждый такой способен с собой провести до десятка соратников. Они хотят с твоей помощью избавиться от угрозы. Боятся возрождения Ригмара. А здесь все просто кричит, что это вскоре произойдет. Тут тебе и незанятое место, и жезл, вынырнувший из глубин тысячелетий, и верующих почти каждый второй гном. Любимые дети проклятого.
— Скажи, если некие силы его возродят, то на начальном этапе насколько он будет сильнее того же Демморунга? Или, например, белоголовых?
— Про первого — не знаю, не сталкивался, а если с последними, то раз в пять-десять. Но дело не в этом, если его станут воскрешать, охранять будут такие силы… Там… Мда, там… там и Кронос вряд ли сможет остановить, — или у него манера вести беседу такая — обрывать самого себя на полуслове, рождая нужные мысли в твоей голове, или опять действовали некие ограничения, — Глэрд Райс, а в чем твой интерес?
— Все просто, если он восстанет из мертвых, то эта тварь станет моей головной болью, так как, сам же сказал, он будет на землях Хаоса бесчинствовать. Там же не может быть другого владетеля, кроме меня.
— Амбиции, амбиции, а ведь ты еще даже инициации не прошел… Слушай, глэрд, отличная идея, самому поднять тварь и убить… Не скажу, что другие боги обрадуются, увидев твое новое звание… Но перед Купелью… Эффект должен выйти сногсшибательным. Мда… Как смотришь на такое интересное мероприятие?
— Нет. Я уж точно никого возрождать не собираюсь. Тем более монстра, по сравнению с которым Раонос — сопливая девочка, боящаяся крови.
— Это верно. Хуже только Бездна и кое-кто из Позабытых, например, покровитель Рода Воронов — Дисс. Ты все получил, что хотел? Или есть еще что-то?
— Кстати, едва из головы не вылетело… — а дальше я рассказал про то, как уже работают камни Эйдена, божок оказался в курсе событий, но посетовал:
— Конечно, лестно воспользоваться плодами труда однорогого друга, которого ты надоумил, а больше некому, и которые мне понравились до глубины души. И не смотри на меня так. Мгм. Да, некому! Но мне не понравилось, что ты с подобным предложением не пришел напрямую ко мне. Каких-то говорящих зверушек пришлось изобретать… Никакого полета фантазии. Теперь же не получится, — неужели у них строго с авторским правом.
— Ошибаешься. Я пришел именно к тебе и именно тогда, когда пришло время, и у меня есть предложение, которое, наверняка, тебе понравится еще больше, касается как раз предобрейшего Оринуса…
Дальше обсудили, затем уточняли и уточняли договор относительно неиспользования и использования в отношении Эйдена наследия Иммерса, соблюдении тайны сторонами и так далее.
Часа четыре пролетело в спорах. Кстати, во время деловых переговоров «папаша» оставлял свою манеру повторять слова и это раздражающее «мгм», «мда» и даже «да».
Нормально, плодотворно потрудились.
Конечно, хотелось выяснить и местоположение центров подготовки элиты Кроноса и Ситруса, как и алтарей с их изначальными камнями. Хватало и других важных и второстепенных вопросов. Но… Я ни на секунду не забывал с кем разговаривал, и как он мог, не хуже меня, а скорее лучше, все перевернуть и обставить.
Поэтому следил за каждым своим словом и жестом.
Еще не давала покоя мысль, что меня использует неизвестная сила в качестве проводника и исполнителя ее замыслов или даже некого тарана. Ведь не зря же «шлюха рыжая» всплыла так «вовремя». Да и раньше много, где улавливал некие отголоски вроде бы вмешательства. Впрочем, мою паранойю тоже не стоило исключать. Конечно, теперь я этот фактор использую на двести процентов, но… но кто меня затачивал и для чего готовил? Вопрос актуальный. Нет, неплохо бы воскресить и грохнуть повторно уже своими руками паскудную тварь — Ригмара, однако здесь необходимо четко понимать и учитывать абсолютно все риски. Иметь реальную предельно четкую картину происходящего, чего у меня не было и в помине.
Оказалась крайне продуктивной встреча. В отличие от визита к тому же Оринусу, который постарался отделаться от меня, в его глазах я прочитал, что тот меня списал со счетов. Похоже, разнеслась весть в узких кругах о моей скорой поездке в один конец. И в этом не было ничего удивительного, учитывая игры со временем божков. Впрочем, он мне еще и званием, данным тайно, развязал руки. Поэтому вскоре над «Камнями Эйдена» многие и многие будут лить его же «Слезы», а учитывая их количество у меня и зная места хранения, то Великий Лес, Чащобы и Острова, как и богему Империи ждали судьбоносные метаморфозы.
Попрощавшись тепло с «папашей» и договорившись о скорой встрече, настало время испытать новое умение. Поймал правильный настрой, продумал все, учел новые вводные и достал алтарь Раоноса, капнул кровью. Воззвал. Через секунд пятнадцать подумал, что тот действительно забился куда-то под корягу и дрожит, однако тут же перенесся в еще одну локацию с эльфийским лесом, но не в основную. На поляне отсутствовало первородное древо. Кровавый предстал в облике светлого остроухого, почесывающего боевого кота, и не успел открыть рот.
— Ты решил показать характер и повести себя неподобающе дерзко, низший⁈ — взревел я так, что барс вздыбил шерсть, — Думаешь что-то изменилось для тебя⁈
— Ты… ты…
— Я знаю, что я это я! И приказал тебе не появляться передо мною в образе слащавой женоподобной остроухой твари, от вида которой меня тянет блевать и все мысли о том, как отрубить твою тупую башку. Приведи себя в порядок, после свяжешься, и может быть тогда расскажу, как ты вновь будешь страдать, как этого избежать и как уже пострадал! — потянулся к умению, и вернулся обратно в свою реальность. До последнего ждал подвоха.
Эйден не обманул.
Работало.
Нормально.
Просчитал Раоноса я правильно. Любопытство — великая сила. Учитывая, что он все же больше ассоциировал себя с женщиной, а может ею и являлся, желание узнать, зачем он мне понадобился, зашкаливало и победило другие эмоции. Уверен, еще ему хотелось унизить, позлорадствовать, рассказав, как меня будут грабить невозбранно божки.
Через секунду вновь оказался, но уже посреди знакомой красной пустоши, усеянной зубьями скал. Ящер взирал со злобой, из пасти капали слюни. Он яростно бил хвостом, будто рассерженный кот, выбивая острым костяным навершием из почвы камни и пыль.
— Как ты…
— Исправился⁈ — перебил рыком я, — Что же… Это правильно. Но ты не заслужил похвалы, дерзость же, как сказал Кронос, должна караться. И в ту встречу мы касались в разговорах тебя! Клянусь кровью, — и нигде опять не соврал. Упоминали? Упоминали, — Твоя выходка стоит пятьсот камней истинной силы, следующая встанет вдвое дороже. Когда я переброшу пятое зерно, и ты не заплатишь, то просто вернусь в реальность и закрою возможность для зловредного Раоноса связаться со мной каким бы то ни было образом. И потом не стенай. И не обрывай жизни своих жалких посланцев в тщетных попытках достучаться до меня. И два товарища с утеса тебе не помогут. Ибо им самим требуется помощь, — не стал уточнять, что в первую очередь скорая психиатрическая, — Раз, — перебросил зерно.
— Ты заплатишь за все! Проверь хранилище! — ящер поторопился, видимо вспомнил, когда я во время битвы на Арене, не став считать до десяти, хоть и обещал, сразу остановился на последнем числе.
Средства поступили.
— Хорошо. Теперь молчи и внимай, мерзкий Раонос. Я убил твоего безумного протеже! И Винсент Шумар оказался во Тьме, пав от моей беспощадной руки! Твой выпестыш, какими бы вы средствами не старались его усилить и улучшить, не продержался и минуты. Клянусь кровью! Сдох жалко! Жезл Антонио де Тисса у Кроноса, остальные ценности у других богов. О чем это говорит? Если бы ты заплатил, то мог бы отсрочить этот позорный для себя момент. Твой подлый замысел, как и другие — разрушены. Справедливости ради скажу так, он и не мог быть воплощен в жизнь, ибо не будет другого полноправного владетеля на землях Хаоса и Тьмы, кроме меня. Хочет этого кто-то или нет! И кто не склонится предо мной, не будет следовать моей непреклонной воле, тот будет либо уничтожен, либо изгнан. И судьба их станет наполненной страданиями и слезами, как твоя! Вы будете жить в страхе! Дрожать и бояться! И так день за днем!
— Сколько раз повторять тебе, презренный глэрд Райс, я не боюсь! И если бы существовал бог пафоса, наглости и дерзости, то ему бы следовало поучиться у тебя!
— Нет. Просто вы отвыкли от настоящих аристо, да и от других разумных, в ком не пустило раболепство корни! — я еще открою на Аргассе Университеты Свободы.
— Ты опять уводишь разговор в сторону, смертный!
— Разве, жалкий низший, пусть и пока бессмертный? Архилич окончательно упокоен! Не дошло? Все твои труды пошли прахом, больше он не причинит зла ни Империи, ни нашим добрым и верным союзникам и соседям, будь то трудолюбивый честный гном или возвышенный эльф. Да, ты нанес удар по считающим себя лучшими из лучших, по элите наших государств, но он вышел таким, будто рыжую толстозадую шлюху по заднице ладошкой легонько похлопал! Погладил! Вот сила твоего удара! Вся его мощь! Шлепок рыжей толстозадой шлюхе — цена всего, — я презрительно улыбнулся. А теперь твой ход.
— Не рассказывай сказки! Мне доподлинно известно, что мой удар — это не жалкий шлепок рыжей шлюхе, я эту рыжую млеть… — и пошло описание на пятнадцать минут, что тварюга проделала с Империй, с Императором и со всеми союзниками, досталось и светлым, и темным эльфам. Высокородному обществу на вечернем малом «абсолютно секретном» военном совете очень должно понравиться. А уж как по вкусу придется рыжим и толстозадым.
— Не сотрясай воздух! Над тобой посмеялся и Эйден. И теперь твои камни…
— Это я ему позволил сделать, это наказание для всех, в ком мало веры в меня! Так теперь и будет! — пусть я не подобного ожидал, но отличная отговорка. Не можешь контролировать? Возглавь. Аксиома верная с древних времен. И для меня неплохо. Хотя могло быть и лучше, — Кто такой Эйден? Жалкий изгнанник! На моей стороне Кронос и Ситрус! — походя выдал тайну. Одно дело чьи-то догадки, другое — признание.
— Что загнали тебя в стойло? Впрочем, мне их уже жалко. На твоей, как ты говоришь «стороне», был Ригмар. И где он? Мертв. Стал гниющим куском дерьма, отравляющим миазмами целый мир. А его кости до сих пор растаскивает воронье. Оринуса вы тогда заставили встать под ваши знамена, он до последнего не хотел, сопротивлялся… Но вы мроки не успокоились, пока не взяли и не принудили доброго Однорога творить зло! Не смотря на все свои качества — он идет на компромисс, но не я! И кем в итоге стал, тот от имени которого дрожали миры? Может быть занял почетное место в новом пантеоне? Нет. Но он невиновен, вы его вынудили! Вы, мерзкие подлые слизни! Ему было стыдно сидеть с тобой за длинным столом даже на противоположном конце… он мне сам об этом рассказывал. И от горечи тогда пылала его чаща. И я его понимаю. Это вы с Ситрусом на одной волне и можете жрать с одной же ложки, но честному Однорогу с вами не пути! — назидательно потряс указательным пальцем с четками.
— Ты так говоришь, потому что он твой соратник! А, значит, защищаешь! — одно звание косвенно подтвердилось.
— Нет! За него говорят его дела! И Оринус еще выберется из своей берлоги и заберет свое по праву! Впрочем, тебе не нужно думать о таком далеком будущем, потому что я раньше решу твою судьбу. И ты падешь ниц перед своим настоящим господином, то есть передо мной.
— Ты только за этим меня вызвал? — перебил меня Кровавый.
— Нет. Спешу сообщить пренеприятное известие, Кронос перебросил меня в Халдогорд, где я, как и везде, вновь несу свет и добро разумным и не очень созданиям! И уже начал убивать твоих почитателей… Подумай, что будет к ночи, тем паче я знаю многое! У меня один вопрос, будешь покупать индульгенцию на три дня? Думаю, столько продлится мой визит.
— Кронос перенес тебя в столицу Аринора⁈ — вот так вот, не единственный ты здесь такой вероломный, братья тоже поднаторели в высоком искусстве интриги. Правой рукой выстраивают взаимовыгодные отношения, а левой за спиной творят дичь — лютого отморозка и кровного врага союзника сами перемещают туда, где находятся многие его управляющие центры и активы.
Даже не думал, что эта затея выгорит на все сто.
— Ты потерялся в пространстве, низший? Уже не понимаешь откуда к тебе я воззвал? И где уже начали переходить в Гратис твои почитатели? Их тела еще не остыли! С них капает дымящаяся кровь! Переставай жрать «Слезы Нирна»! До добра они не доводят!
— У-у-у! — по волчьи до ультразвука взвыл Кровавый, затем зарычал, заметался, затопал лапами, и неслось над пустошью, — Грхмрах! Гррррххумммм! У-у-у!
Искажения дичайших мощностей разрушали все вокруг. Казалось, аннигилировалось само пространство. Нет, даже здесь, где он ослаблен, лично мне на него прыгать бесполезно. Оценил. Напоследок божество падших эльфов воткнуло хвост в поверхность, загнав его до половины. Через пару минут Раонос справился с гневом, начал осмысленный диалог:
— Что ты хочешь за эти три дня? — учитывая, что я не собирался задерживаться и на сутки, то сделка должна стать выгодной.
— Десять тысяч камней истинной силы и двух белогривых, не бракованных, которые принесут мне полную клятву верности и подчинятся моей непреклонное воле! Станут служить!
— Это…
— Прежде, чем торговаться, а там я удвою цену, подумай сколько и чего я могу разрушить? Ведь не зря меня сюда доставил Верховный… — и зловеще так, зловеще, — Вспоминай, мои стальные руки, а в них болтливого жреца! Что он мне рассказал… — протянул с вожделением, — Ты знаешь? И уверен, что не потеряешь больше?
— Зачем тебе белоголовые-то? — через секунд пятнадцать спросил тот, проглотив обиды. И желание хвастаться пропало, как меня раздевать-разувать они станут.
— Презренный, хоть ты и не достоин ответа, но я сегодня в честь своих великих побед милостив. Кронос в беседах с моим Хранителем знаний, которому ты дал прозвище «Блудливый», а он окрестил его уважительно «Гроссером», рассказал о первородности его крови. И очень положительно отнесся к желанию Нессера овладевать твоими аватарками, как на полях сражений, так и вне их. Как и сподвиг его и дальше следовать выбранному пути. Благословил! Именно после бесед с Верховным дер Вирго загорелся идеей взять в жены сразу трех белоголовых. Не знаю для чего это сделал Кронос, наверное, чтобы ты страдал втройне… Впрочем, неважно. Одна у меня уже есть. Осталось добыть еще двух. Для чего? Настоящие аристо насколько жестоки в наказаниях нерадивых, настолько они щедры, награждая достойных… Заслужит, получит трех жен.
— Кронос? — перебивая мой очередной спич, недоверчиво посмотрел на меня ящер, поражаясь окончательно недостижимому коварству партнера.
— Он. Откуда, думаешь, Нессер узнал о подобных диких обычаях из глубокой древности, о которых не помню даже я? Ведь именно меня Верховный презрительно характеризует, как «цивилизованного», то есть рожденного гораздо позднее, поэтому более мягкого, — прими, сука, правильное решение, не хватало мне еще раз просить Оринуса, чтобы тот у себя дополнительно двух приютил. Все это нужно всего лишь для того, чтобы ты узнал кто автор деструктивных идей.
Уверен, бывший в юности рыжим, дедушка в следующий раз очень и очень хорошо подумает, что говорить моим людям и стоит ли вообще язык распускать.
— Двадцать тысяч кристаллов, на этом все! — ловя мой пристальный злой взгляд, поправился, — Хорошо, сорок!..
— Дешево ты ценишь свои «цветочки»… Что же, приму во внимание твое жалкое положение и не стану забирать последнее, поэтому — договорились. Но смотри, низший, не сообщишь своим, чтобы в поле моего зрения не попадались, виноваты будут только они. Специально никого преследовать не стану, так что пусть спрячутся подальше и забьются поглубже, не выходят из домов, другие покинут на трое суток Халдогорд. И тогда все останутся живы! — до моего следующего визита.
— Договорились!
Дальше полчаса обсуждали нюансы, детали сделки и обязанности сторон.
— Помни, низший, — напоследок заявил я, — Лучше прими неизбежное уже сейчас, и покорись, преклони колени предо мною, и я справедливо решу твою судьбу. Так будет менее болезненно для тебя.
— Презренный глэрд…
— Что «глэрд»? — перебил, — Лучше ответь мне честно, как любой верный слуга своему господину, пусть и будущему, это Ситрус тебя надоумил объявить меня своим кровником?
— Я никогда не стану служить тебе! Слово! — от рыка твари завибрировало само пространство.
— Поясню, презренный, — ничуть не смутился проявлению эмоций божка, — Тебе тоже это выгодно. Мне интересно, потому что из-за мелкого и ничтожного противоборства с тобой я теряю свое драгоценное время… И иначе нельзя, я — аристо. Древний аристо. Ты бросил мне вызов и теперь будешь страдать! Иначе и быть не может! Но мне хотелось бы, чтобы и те, кто виновен в этом паскудстве, ответили и получили по заслугам.
Секунд пять ящер обдумывал стоит ли говорить прямо, но оценив сколько ему принесено добра из-за мудрых советов, прорычал:
— Да, это он. И будь проклят тот день! Клянусь Весами и Равновесием, что мне посоветовал объявить тебя кровным врагом и даже дал половину камней истинной силы на это звание именно Ситрус! Но помни, глэрд Райс, это всего лишь один эпизод нашей с тобой войны. Одно сражение! А твоя любимая Империя скоро вздрогнет от моих деяний, как достанется эльфам и гномам, оркам и орденцам! Ваш поход — вот легкий шлепок по заднице толстозадой рыжей шлюхе, которую я имел, имею и буду иметь! Слово! — он и раньше говорил ярко, но не так выраженно. Там пришлось бы вычленять, — Я не пощажу никого!..
И не надо, уже раненных не останется.
— Еще раз подумай о том, с кем ты начал водить дружбу. Они тебя уже не раз подставили. Теперь перебросили меня в Халдогорд, натравили дер Вирго на твой цветник, который ты холишь и лелеешь, поливаешь… Вопрос, зачем они это сделали? Неужели по скудоумию? Когда осознаешь всю глубину пропасти, приползешь на брюхе, то может быть в качестве награды за сообразительность, я разрешу облобызать мой тяжелый кованный сапог. Сегодня же ты мне наскучил, повторяясь и повторяясь! — вновь именно я прервал контакт, вызывая бессильную ярость у Кровавого.
Что же, со срочными «небесными» делами вроде бы пока разобрался, теперь предстояло плотно заняться земными…
Где искать рьяных и верных последователей Раоноса в Халдагорде, даже не обладая знаниями, полученными в ходе допросов старших жрецов, верхушки криминальных структур и главы Седьмого особого отдела Тайной канцелярии?
Ответ прост — в лучших развлекательных заведениях столицы. Собственно, в уборной элитного ресторана Черного серебра Халда, расположенного в пяти минутах ходьбы от Канцелярии, я и умывался после общения с божками.
Нет, дело не в том, что все богатые и именитые насквозь порочны, и, как ни прискорбно прозвучит для обывателя, процент подобных извращенцев среди верхушки не превышает таковой среди низов. Но есть нюанс. У элит имеются средства на реализацию замыслов. Порой любых. Поклонение же Кровавому требовало жертв, жертвы покупались за деньги. Логическая цепочка крайне простая.
Для чего нужны были яркие представители паствы? Продемонстрировать клещи рядом с тестикулами божка, попутно рассказав о виновниках таких судьбоносных моментов в его непростой жизни. Необходимость срочных решительных действий множилась на уверенность, что никто не позволит мне остаться в столице Аринора больше, чем на несколько часов. И она достигала абсолютных величин. Еще больше укрепился в верности выводов, когда осмотрелся на крыльце Канцелярии, куда вышел после доклада перед советом, где чествовал самого себя и всех тех, кто принял участие в добыче платы мертвым колдунам.
— Аррас! — орали в завершении аристо и хуманы, к ним присоединились воодушевленные гномы и эльфы, как темные, так и светлые, из тех, кто отличился. Остальные куксились, завидовали.
Да, меня хотели оставить до конца и на этом очень настаивал, появившийся великий герцог, но я Императору сообщил во время приватного разговора, что и другие ждут известий, указав пальцем в потолок. Тот понял все правильно, еще раз поблагодарил за верность Империи и постановке ее интересов во главу угла, уверил, что хорошо подумает о достойной награде героя. В свою очередь я намекнул, как в межреальности летают невозбранно драконы. Долг платежом красен.
Вернул с пафосной и проникновенной речью вяло отнекивающемуся монарху телепорт (на радость моей паранойе), оставил себе лишь средство связи. Подарил скорбящей чете доспехи, оружие и другое имущество Винсента Шумара, с условием, что «падаль» выставят на всеобщее обозрение, дабы каждая «затаившаяся гнида» знала — «могучие и беспощадные руки Империи» дотянутся до любого врага, где бы он не находился.
Когда покидал заседание эрлглэрд Рональд провожал меня встревоженным взглядом. И я понимал почему. Не знать о творящихся бесчинствах в столице Аринора его глава просто не мог.
На первый взгляд вокруг царило благолепие. Здания в три, четыре, а где и в пять этажей спорили друг с другом обилием готических башенок и мотивов. Здесь можно было ослепнуть от обилия позолоты и серебра, разноцветных стекол, прозрачных витрин на первых этажах элитных лавок, света за ними. Лепнина, декоративные и реальные колоны, статуи, мрамор всех цветов и оттенков. Фонтаны и яркая-яркая зелень, отлично оборудованные места для отдыха. В целом же, это мишура. Раскрасить так можно и Демморунг, и Черноягодье.
Главное заключалось в самих людях, на ум приходило сравнение между гражданами Альянса и представителями Диких Территорий на Земле. Здесь никто никого не боялся и не опасался, не был постоянно собран и готов к действию, не следил за языками, как бы чего не сболтнуть лишнего. Одеты все больше ярко и легко, огромное количество украшений, косметики — львиная доля подражала эльфам, вторая — представителям королевств, фактически не имелось исконно имперских одеяний. Говорило это о многом.
Улыбки и смех, громкие разговоры…
Оружие — максимум кинжалы у простолюдинов, у аристо и других благородных в основе своей тарнирские клинки, они же катаны. Броня встречалась редко-редко, и в девяносто девяти процентов незримая. Демонстративно реальную носили лишь стражники, толстомордые и толстобрюхие — ощущение, существовал дресс-код в наборе на службу. И судя по движениям, как и общей расслабленности, они были ни к чему не готовы. С другой стороны, от них этого и не требовалось. Для приведения в чувство горожан достаточно лицезреть обывателям их на горизонте, так небольшой конфликт не превратился в драку при появлении стражи.
Отметил у населения очень мало боевых и защитных амулетов, вообще, магических элементов, в отличие от дорогой одежды, аксессуаров и просто драгоценностей. Приблизительно на порядок меньше волшебных предметов, чем в Демморунге. И здесь речь шла об обеспеченной прослойке, учитывая центр столицы.
На их фоне я выглядел, как посланец из темных кровавых веков. Реальная, а не церемониальная броня, к ней прилагалась линейка незримых, шипастая булава на поясе — символ власти, меч — не поделка узкоглазых тирнарцев, а старый добрый полуторный, пьющий кровь настоящих врагов, отнюдь не беззащитных крестьян и горожан; прямые кинжалы Иммерса. Россыпь боевых артефактов, алхимические и магические гранаты. Подсумки «Рейдера» с необходимым имуществом, и это еще плащ, скрывал от любопытных глаз родовые ятаганы на спине. Вокруг меня не бурлило пространство от искажений только потому, что все маскировалось. Рюкзак вновь пришлось спрятать в очередном тайнике на землях Хаоса, а щит и копье бросить в болотину.
Отметил, затея с имперским драконом на груди работала еще хуже, чем в Северной крепости — девяносто девять и девять процентов обывателей не знало зачем он там, как и того, что идет глава Истинного Великого Дома. Это выяснил из прослушивания разговоров окружающих, которые решили, что я некий бедный наемник из благородных, прибывший под знамена одного из Великих Домов откуда-то из диких земель, где о цивилизации не слышали. Выводы делали по отсутствию украшений. Группа молодых аристо подняла на смех товарища, который пытался им рассказать о дичайшей стоимости доспеха. Да, без свиты теперь никуда. Статус. И дело не в том, что я чего-то опасался, лишь не хотел терять время снося головы ретивым и плодя ненужные конфликты, которые не отвечали целям и задачам. Но Турин и гвардейцы должны были прибыть приблизительно через двадцать минут, столько им требовалось добраться до телепортационной станции. В целом же, не порадовало, что основные и важные символы геральдики не знала не только чернь, но и аристо. И должный избавлять меня от нежелательных дуэлей дракон, без сопровождения не котировался, наоборот, вызывал жгучее желание у рьяных патриотов герцогства скрестить со мной мечи. Ведь я своим видом поддерживал «тиранов» и «захватчиков».
То, что вся эта элитка давно бы сгорела на алтарях Охлана, не будь Империи, молодежь не волновало. Их опасения вызывал лишь Совет и то, что монарх находился в шаговой доступности, поэтому могло прилететь всему Дому бузотеров. Многое я услышал и вычленил. Если громогласные выкрики об угнетении Империей несчастных островитян не являлись ярким признаком сепаратизма, то тогда неизвестно, что им можно признавать.
В целом отличная рабочая среда. Да, отличная. Устроить массовые беспорядки, переходящие в гражданскую войну — легче-легкого. Остроухие очень хорошо поработали, учитывая общие настроения, что под их чутким руководством или в союзе никто не будет обделен, все попадут в Рай еще при жизни.
Я пока лишь просто отмечал тенденции, не заостряя. Сделал заметку на будущее. Без потрясений Демморунг никто не отдаст под мою руку.
Размышлял о богах и возможных их ходах, вслушиваясь и всматриваясь, порой останавливаясь, когда медленно пересекал наискось центральную площадь. Глок давно показал основных фигурантов внутри Черного серебра Халда. Меня занимало не предстоящее, а другое. Дела в Доме. Единственное реально слабое звено, которое могло на что-то повлиять, — дер Вирго. Его идиотия и некий инфантилизм, больше подходящий сериальным главным героям, возводился в степень изворотливости и живости ума и мог принести немало бед. Подумывал даже, как в случае чего радикально купировать угрозу. И понимал совершенную ошибку, когда принял его. Да, мощь возросла, ряд проблем на тот момент был решен, но возникало гораздо больше. Предполагал худшее, что он уже вступил в некий сговор с богами за моей спиной, взяв на себя определенные обязательства. Пусть инструктаж я провел, его сопроводил предельно четкими и ясными приказами, но как показывала практика, которая не расходилась с моими мыслями, лазейки всегда оставались.
Еще волновал вопрос, на какие действия провоцировали меня божки? На что они рассчитывали? И крепла уверенность — никто не даст две декады, отведенных на раздумья, действовать те начнут сразу. И… Мой им ответ? Или думали, раз сработало однажды, когда на меня навесили задание, от которого имелась возможность отказаться (при наличие определенных знаний, полученных позднее от архилича Демморунга) по первоначальному поиску жезла, то повторно все пройдет так же без сучка и задоринки? И во время очередной «дискуссии» с братьями, «выторговав» все обратно, запрошу награду за сброс жезла, тогда божки нехотя согласятся, я, окрыленный «победой», возьмусь за задание, а затем пока-пока, глэрд Райс? Непонятно. Единственное, в чем они просчитались, не стоило упоминать близких, впрочем, и дальних тоже.
С такими мыслями подошел к помпезным колоннам, подпирающим вычурный навес над входом в трехэтажное Черное серебро Халда. Сверху восседала статуя хищной птицы, похожая на гербовую Аринора. Ожидал конфликта в самом ресторане, учитывая его славу и кто в нем находился практически на постоянной основе, присутствовали они и сейчас. Но все началось уже на подступах, когда перед высокой двустворчатой дверью мне дорогу заступили два огромных орка, вооруженные до зубов и обвешанных боевыми и защитными амулетами, часть из которых была наполнена энергией Раоноса, несмотря на количество все слабенькие, конечно, по сравнению с моим арсеналом. Но в среднем горожан они крыли на порядок:
— Это заведение не для тебя, хуман! — они не ослепли, не заметив родовую печатку, но тут действовала и аура, и звания, и чувство собственной беспредельной важности и безнаказанности говорящего, — Вали отсюда, пока жив! И преподнеси дары Азалии, мы сегодня добрые… — и сплюнул мне под ноги.
Вальяжные, дерзкие, они так и не поняли, как умерли, разбрызгивая кровь и мозги из тупых голов. А я вновь отметил, что народная молва переоценила крепость бошек клыкастых.
Неспешно повесив моргенштерн обратно на пояс, спокойно зашел в ресторан, крики прохожих раздались уже вслед. Звуки отсекла специальная магическая завеса. Внутри обстановка была на порядок богаче, чем в том же «Сердце Иратана». Столы и столики, белоснежные скатерти, салфетки, блеск серебряных солонок и перечниц, хрусталь, дополнительное освещение не одним десятком магических светильников. На небольшом помосте играл живой оркестр с поправкой на средневековые реалии.
За столом персон на двадцать на лобном месте возле камина отдыхала от трудов праведных местная золотая молодежь — четверо аристо, два хумана — все почитатели возвышенной остроухой культуры, столько же светлых эльфов, одна темная, и девица из высшего света, неуловимо похожая на восседающего парня во главе. По правую руку от представительниц слабого пола сидело по огромному орку, которые периодически закатывали в блаженстве глаза. Статуями вокруг замерла охрана — шестеро закованных в сплошную броню хуманов с аристо (по трое) и столько же эльфов, среди которых находилась пара темных. За столиком по соседству справа сидела пятерка боевых магов. Явно не звезда.
Четыре с половиной десятка посетителей из благородных, среди которых встречались эльфы и пяток гномов, предпочитали держаться поодаль от развеселой компании, образуя вокруг вакуум. Те же, не стесняясь в выражениях, порой громко комментировали вид присутствующих, звали их дам на огонек. Обыватели старались не замечать непотребного.
Под столом скрытые скатертью переползали на коленях от одного фигуранта мужского пола к другому четверо нимф. На постоянной основе между широко раскинутых ног благородных дам пристроилось двое лизунов. Представительницы прекрасной половины держали правые руки на монструозных размерах членах орков, передергивали их, а после очередного глотка вина, порой склоняясь, будто что-то ища, прикладывались губами к чреслам.
Нормально.
Фантазия, конечно, развита слабо. Но спишем это на общий патриархальный уклад, отсутствие доступа к произведениям искусства наших режиссерок и сценаристок. В целом, даже так вроде бы убого, но компания клала с прибором на все устои и нарушала множество табу… Даже сравнение не подобрать из современности, навроде, если на официальную встречу между главами государств Альянса вдруг пригласят банду злых свингеров с килограммами картельной продукции и те устроят совместный прилюдный дебош, все снимут на камеры, затем выложат в сеть с серьезным комментарием от лиц облеченных властью: «Мы работаем сутками! Ваши налоги в надежных руках!».
Здесь данное действо, кроме демонстрации полного пренебрежения к приличиям, носило глубоко сакральный смысл. Теперь на третьем уровне умения видеть искажения, можно было четко проследить, как тончайшие их нити от участников устремлялись вниз. Вели они в подвальное помещение, где находился малый алтарь Раоноса. И они заметно усилились, по мере моего приближения к компании.
Понятно.
Передаваемая сила зависела от количества и качества зрителей. То есть, выходило, когда они предавались разврату при закрытых дверях, то ничего божку не капало. Логично.
Молебен проходил весело и непринужденно. Слезы Нирна абсолютно спокойно лежали на столе практически перед каждым, уже надкушенные. Горки черной эльфийской пыли на пластинах из черного серебра… Неплохо. И хорошо, когда глава Седьмого особого отдела не просто прикормлен, но разделял ценности и устремления тех, кого должен ловить.
Я молча прошел по залу и уселся неподалеку справа от компании к ним лицом ближе к магам, всем видом выражая презрение, как и показно щелкнул пальцами:
— Подавальщик! — повысил голос, окончательно привлекая к себе внимание.
Главный эльфолюб презрительно скривил губы при взгляде на меня, а затем заверещал вроде бы грозно, на деле пискляво, хуже Раоноса:
— Ты кто такой⁈ Назовись! — судя по описанию, это и был сынок Четвертой Длани. Не везет мне с этим числом.
— Глэрд Райс, — внятно, четко и громко сообщил я, опуская остальные титулы.
Видимо, читали газеты и были в курсе слухов, как и разбирались в символах, только бармен и одна из официанток, которую у меня на глазах успели пару раз облапать и попытаться усадить на колени, штаны с которых были спущены до пола дабы предоставить доступ подстольным дивам. Вполне возможно, персонал сама работа обязывала знать подобные нюансы. Потому что они переводили взгляды с имперского дракона на моей груди на герб Дома и обратно. Побледнели вмиг, а в глазах этой молоденькой девчушки возник некий проблеск радости, в эмоциональном фоне затаенная надежда. На пальце кольцо аристо. Нормальная тут прислуга.
— «Глэрд Райс», — передразнил заводила, у бармена начал дергаться глаз, кто-то под столом поперхнулся, видимо, шлюхи интересовались окружающим миром больше господ, но вызвали неудовольствие одного, которой тонко взвизгнул: «А-а! Сука! Больно!». Хуже баб, но, похоже, зубы у дамы острые, — Так вот, глэрд Райс, ты испортил аппетит нам своим видом. Посмел своей имперской рожей и такими же гербами оскорбить меня, явившись сюда. За эту дерзость сначала мои люди наградят тебя плетьми, затем…
— Я хочу это сделать сама! — выступила темная. Руки помой, сука, — Никогда мне не нравились вот такие мужланы! Еще и шрамированные! Залечить любой — простое и обычное дело, нет, показывают свою маскулинность! — опять выверты переводчика, так как произнесла та с пяток слов в конце, — А ты лижи лучше! Работай языком! А то накажу! — и сама вновь нырнула головой под стол.
Идиотка знатная, те же клинки духа всегда оставляли следы и убрать их невозможно, по крайней мере обычными средствами. Говорил, как опытный пользователь. У меня на теле отметины не только от Кроноса, но и от высшего призрачного жнеца Хаоса, а еще одна из лучших целительниц под боком и входила в мой Дом, и уж кому, как не ей знать о побочных эффектах.
— Желание гостьи — закон для хозяина. Так все и будет! — заявил верховный повеса, я приподнял бровь, слушая, впрочем, мои слова и не требовались. Оппоненты без всяких провокаций сами себе углубляли яму с лирнийскими слизнями, — А затем тебя, имперская псина, посмевшая появиться сюда с драконом на груди, в сердце заведения нашей семьи, история которой идет с самого существования герцогства, вышвырнут и наградят пинками. Тех же, кто тебя пустил… Они будут наказаны! Сурово наказаны! Потому что Империя — это агрессор! Захватчик всего нашего!
— Братик, пусть ему сломают еще руки! Хочу слышать хруст костей этого дерзкого хумана! Слышать его вопли и мольбы о пощаде! — капризным тоном заявила девка-аристо, глаза которой блестели безумно от наркоты, впрочем, у всех они трезвостью не отличались, — А после маги пусть его подлечат и вновь сломают, и так пять раз! Затем слуги перебьют ему хребет, и выбросят обязательно в помойную яму, где обитают крысы! Чтобы он захлебнулся в нечистотах! Грязный имперский мрок! Сюда даже Император не смеет заходить! Ему не место в наших владениях!
И «ха-ха-ха» от окружения, убеждения друг друга в правильности подобных решений, как и не один десяток предложений довольно сомнительного характера, что нужно еще проделать со мной, что собой представляет государство, ее глава, его семья и те, кто его поддерживает.
Все ожидаемо. Вряд ли поросль поняла, что на нее воздействовало помимо гонора, мое звание «кровного врага» их господина. При этом тормоз в виде банального инстинкта самосохранения отсутствовал, так как они не понимали кому бросали вызов. И судя по поведению — идиоты не просто чувствовали себя королями жизни, они ими являлись при попустительстве закона и Кодексов. На что и расчет. Мой.
Сказано достаточно.
Оборвал всю связь между всеми. Дождался, когда охрана наигранно обнажит клинки и сделает шаг вперед. Орки ухмылялись, хуманы и эльфы скалили зубы, маги смотрели лениво.
В десятые доли первой секунды я снес пять волшебных голов мечом Демморунга, в следующие умерла охрана. А затем пришел черед золотой молодежи. В живых оставил только темную эльфийку, срубив ей руку, сжимающую член орка, который предварительно лишился половины черепа. Плеснул на культю лечебного зелья, остатки влил в рот остроухой, затем ее парализовал при помощи умения.
Главарь шайки-лейки сдох от штандарта. Острие в основании древка пробило грудь и пригвоздило оппонента к стулу, пробило его, глубоко вошло в пол. Радостные череп с драконом впитали в себя саму жизнь ублюдка.
Проститутки и проституты с визгами выплевывая кровавые отростки, бросились в разные стороны. Их не тронул. Официантки беззвучно открывали рты еще до конца не осознавая произошедшего, кроме девушки-аристо от которой пошли волны настоящего счастья, боязни поверить в реальность произошедшего. Бармен сжался за стойкой в ужасе.
Осмотрелся.
Нормально.
Еще минута ушла на создание нужного антуража. На острые зубцы кованной решетки над камином водрузил головы. Главное место заняла самая огромная орка, рядом слева гармонично разместилась девки-аристо и других благородных.
Лужи и брызги крови.
Выглядело все, как на бойне. Впрочем, если чуть больше четверти сотни разумных в минус не она, то не знаю…
Музыка умолкла, в зале царила паника, которую прекратил мой рык:
— Я глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, и я взял правосудие в свои руки. Крамола и хула на Империю должна караться беспощадно и мгновенно! Есть ли здесь тот, кто сомневается в моем праве? — таких не нашлось, все же моментальная гибель высокородной шайки стала шоковой для всех, — С этого стола все убрать, кроме Слез и пыли, поставить лучший стул вот сюда и напротив, я жду гостя и в компании этих господ, — палец остановился на пришпиленном и переместился на эльфийку напротив, — Я пообедаю. От запахов избавиться, больше ничего не трогать, кровь пусть остается. Этой помыть здоровую руку гномьим горлодером. Хорошо помыть. Ей предстоит держать имперский стяг моего Дома, пусть и с грязью на душе, но чистыми руками. Пока я умываюсь, а ты меня проводишь в уборную, — череп на четках остановился на официанте-аристо, — Чтобы все было сделано. И готовьте лучшие яства, я голоден. Не забудьте про мясо и обязательно кувшин молока, — трупы произвели неизгладимое впечатление, но заказ еще сильнее ударил по восприятию мира окружающих, — Да, всем подражателям эльфов, пока отсутствую даю время, чтобы они покинули данное заведение. Среди вас я не вижу пособников Раоноса, но обезьянки чин-чины у меня вызывают рвотный рефлекс. Как говорили вот эти, — широкий жест ладонью, охватывая окружающее пространство, — Вы мне портите аппетит. И благодарите Азалию, что сегодня в честь своей знаменательной победы над подлым архиличем Винсентом Шумаром, Покорителем драконов, я не стану спрашивать у вас трусливых мроков, почему вы оставляли крамолу без внимания и надлежащего наказания. Судя же по развязности этих недостойных, они проделывали это регулярно. Реальные эльфы, нормальные аристо и хуманы, можете продолжать есть. Вас никто не тронет, если сами не спровоцируете. Но помните, в следующий раз, если промолчите, когда возводится хула на Империю, Императора и ее Столпов, наказание последует незамедлительно! И вы от него не уйдете. Великие Дома станут обычными, обычные канут в лету. Все все слышали? Выполнять! — рыкнул.
Когда я закончил речь с лестницы сбежал управляющий в сопровождении охранника, держащего зачарованный Раоносом меч, но посредственный.
Новое действующее лицо окинуло картину безумным взором и заорало:
— Ты!.. Ты!… Ты пожалеешь! Ты понимаешь с кем⁈..
Не стал дослушивать бред, развалил наискось на две части верного пособника Кровавого. А на его спутнике проверил «Торнадо» ударив сверху вниз. Эффект превзошел все ожидания. Размазал тонким слоем по мраморному полу. Фактически аннигилировал.
И хорошо, что у меня все самоочищалось.
От девушки-провожатой исходили волны восхищения, готовности выполнить любое мое пожелание несмотря на то, что мерзкая взвесь покрывала ее с головы до ног. Расправив плечи, она как-то горделиво провела меня в уборную. И в эмоциях промелькнуло сожаление, когда я жестом отпустил ее.
После связался с Оринусом, Эйденом, затем с Раоносом. Обдумав с ними беседы, не стал пока обращаться к смотрителям Арены, хотя желание появилось. Но требовалось больше информации, учитывая ограниченность количества посещений.
Умылся.
Когда вернулся, то запахи персонал убрал при помощи магии, застелил стол новой скатертью, вернув наркотики на место, поставил вычурное кресло как я и показал — спиной к камину, а сверху на посетителей, чтобы взирали мертвые головы. Справа, как думал во главе, находился пришпиленный штандартом, выше перекладины которого злобно на всех взирал череп, иногда мерцая синим огнем в глубине глазниц, от него не отставал имперский дракон, тот красным.
Стяг Дома находился у Турина, я материализовал имперский, воткнул его рядом с эльфийкой, руку которой не только вымыли, но и вытерли насухо. Вложил в ладонь ей древко. Безумный ужас царил в глазах дамы.
Затем взялся за уточнение данных. Выглядело это для окружающих донельзя зловеще. Клал правую ладонь с четками на головы мертвецов. Если раньше одна из главнейших задач — добыть живых языков, то теперь все обстояло ровно наоборот, чаще больше можно было узнать у трупов, не используя спецсредств от Оринуса, лишь родовые вороновские умения.
Единственный неприятный момент, приходилось погружаться в угасшее сознание и испытывать все эмоции, которые проживал пациент. Однако практика помогала отрешаться, а концентрация, четкое понимание и осознание себя и разделение личностей служило подспорьем. Иначе можно было сойти с ума. Так как в большинстве случаев их парадигмы и устремления, как и сами способы получения наслаждения, вступали в дичайший конфликт с моими реальными.
Едва не сплюнул после погружения в тайны не-Мадридского двора, «уточнение» у сестренки и других высокопоставленных фигурантов породило дичайшие волны ярости. Пришлось приложить все мои таланты и умения на ниве сохранения трезвости мысли, чтобы задавить гнев.
С трудом переключился.
В очередной раз помог прилл, налитый в мою именную пиалу. Официантка бодро звонким голосом продиктовала меню, она в отличие от большинства персонала и посетителей отнюдь не испытывала страха, видя тела вокруг, скорее, некое удовлетворение и неподдельную радость. Я невозмутимо сделал заказ. Если в реальности не проходило и секунды, то в чертогах богов проживал часы и часы, добавим к этому постоянную перестройку и улучшение организма, для которой недостаточно всего лишь праны.
Осмысливал новые данные о ситуации в целом. А ведь пустила корни идея убить Ригмара повторно, пустила… Впрочем, ожидаемо. Неплохой гвоздь в мозг мне вколотил Эйден. Зародил идею. Выкинул пока из головы. Более насущные проблемы имелись. Учитывая появившегося на площади вслед за Туриным с гвардейцами таинственного аристо, которому я отдал двадцать два камня душ, а также проследовавшего в Канцелярию главу Серых драконов, то боги, вероятно, решили начинать давить сразу. После беседы с Отцом лжи становилось понятно, они пытались отыграть и вернуть на старые позиции Раоноса на землях Хаоса, вероятно, по-настоящему страшась прихода Ригмара или Бездны. Кровавый же, как его обозначил «папаша» «зло мелкое» и абсолютно «предсказуемое». Уточню, для них.
Лэрг появился в Черном серебре Халда через пару минут в сопровождении восьмерых наших бойцов, которые сразу рассредоточились по залу, беря пространство под свой контроль. Двое после приветствия заняли место за спинкой кресла-трона. Сосредоточенные, готовые практически ко всему, они очень отличались от убитых мною. Турин осмотрелся, хмыкнул, увидев здоровенный член даже в поникшем состоянии в хрупкой ладони и переведя на второй такой же, глянул с неким озорством на меня. Вряд ли кто-то понял, его эмоциональный настрой. Для всех лицо бывшего сотника выглядело непроницаемым.
Поприветствовали друг друга пожатием предплечий, для чего я привстал.
Моя Длань неодобрительно уставился на прилл в пиале и громко заявил:
— Не понимаю тебя, глэрд. Как ты можешь постоянно пить этот… этот взвар? И ведь тебе нравится… По мне, нет ничего лучше хорошего вина, а оно здесь лучшее, вот на него советую обратить внимание, — здесь управляющего и официантов начало мелко потряхивать, глаза темной эльфийки расширились. Совсем другие фразы они ожидали при встрече.
— Каждому свое, — философски ответил.
— А эти вместо мечей другие орудия решили использовать? Оригинальный подход! Впрочем, если такие злыдни доберутся до честного аристо, то становится страшно… — лэрг сделал неопределенный жест рукой и намекая, что отсеченных агрегатов вокруг больше, чем иных конечностей.
— Последователи Раоноса мало отличаются от диких животных, спариваются прилюдно, творят разное не укладывающееся в нормальной голове, сам вспомни, чем они славятся. Например, жрут «Слезы Нирна» без меры, нюхают черную эльфийскую пыль, предаются эльфийским страстям, при этом не гнушаясь чреслами орков… Хотя у тех же остроухих последние котируются хуже, чем мроки. И это проделывают благородные темные эльфы и девушки-аристо, получившие лучшее на Аргассе образование, культурные… Хорошо хоть нужду на столы не справляли. Впрочем, за подобное можно и не карать столь сурово, если выбросить поклонение запрещенному божку. Да, пренебрежение Кодексами, наплевательское отношение к устоям. Хватило бы зачинщикам петли, остальным плетей и службы в штрафном легионе, тем паче предстоит поход на земли Хаоса. Это и не таких идиотов в чувство приводило. Однако наши фигуранты мало того, что были непочтительны, так еще и посмели открывать грязные рты, понося Империю, Императора и лучших ее представителей, Столпов. То есть меня. Крамола, как она есть. И где? В заведении носящим статус «имперский», в паре сотен метров от Канцелярии… Меня обозвали «имперским мроком», «псиной», хотели прилюдно высечь, затем сломать руки, не раз и не два, после хребет и выкинуть из заведения, погрузив обязательно в нечистоты со смертельным исходом, дабы я в них захлебнулся. Их оскорбил до глубины жалких душ дракон и наш герб. Вот она, — палец остановился на девушке, — Своими грязными руками желала лично осуществить экзекуцию. Да, это на ее правую ладонь ты обратил внимание. Левую же служащие заведения помыли гномьим горлодером, после чего я позволил дамочке подержать наш имперский стяг.
Одновременно с началом монолога отравил по закрытому каналу:
Не стал говорить, что льстец из него не очень, а может он так и думал действительно. Не понятная смесь эмоций исходила от лэрга.
— Если ты не знал, глэрд, то позволь представить тебе — Энилья ре Ганнаро из Великого Дома Алого Ядовитого плюща, почетная гостья Аринора, — ткнул лэрг в парализованную эльфийку, — А это ныне покойный второй сын четвертой Длани эрлглэрда Виотта главы Великого Дома Миррэ — Арнольд, вон та его родная сестра Руана, и он никогда не отличался умом, — указательный палец остановился на пришпиленном, — Впрочем, данное утверждение справедливо и для папаши, который, уверен, уже спешит сюда с верными людьми. Ведь гибель зафиксировал амулет Мары, а это самый любимый ребенок не только его, но и всей их многочисленной гнилой семьи, — задумчиво проговорил Турин, от соратника повеяло хищностью, он жаждал поставить точку в жизни и того фигуранта, — Я не могу сказать, что он был самым паскудным разумным в герцогстве, но в двадцатку входил по праву. Всегда за ним числились какие-то грязные истории. Вина, — спокойно проговорил, не обращаясь ни к кому конкретно, — Единственный вопрос, а стоило ли марать наш штандарт об эту падаль?
Чудеса телепортации, уже через несколько секунд перед Дланью возник хрустальный бокал, который начал медленно наполнятся из пузатой зеленой бутылки, вокруг распространился тонкий аромат напитка. Лэрг кивком обозначил меру, затем отсалютовал посудиной мне, я ему отзеркалил жест пиалой. Тот, сделав несколько глотков, невозмутимо взялся набивать трубку. У окружающих только волосы не шевелились на затылках от ирреальности происходящего.
Я же, будто после раздумий, сам наблюдал за площадью глазами Ворона, Глок следил за обстановкой в подвальных помещениях. Пока все тихо.
— Стоило. Он доказывает превосходство настоящих аристо над остальными смертными. И вряд ли мы увидим любящего отца. Ведь их покровитель Раонос откупился от меня на трое суток, заплатив безмерную виру, чтобы мы не трогали его почитателей, не разрушали его алтари в Халдагорде, за исключением текущего. Я поставил условие, в этот отрезок времени его служители не попадаются мне на глаза. Эти попались. И это лучший ресторан столицы Аринора, где я намеревался перекусить, насладиться великолепной кухней, — с горечью в голосе произнес я, — Знаешь, Турин, несмотря на статус заведения, привилегиями которого они пользовались напропалую, и нахождение его под патронажем семейства Миррэ, от того, что они творили здесь, мне на душе становится гадко. Но больше горько, потому что по таким эльфолюбам простой народ судит об аристо в целом, ставя нас всех в один ряд вот с этими мрочьими выродками. Нас с тобой тоже. Сумеречных. Чей девиз: «возьму все сам». Кстати, как думаешь, какую виру назначить папаше?
— Может обойдемся без нее? — громко, чтобы слышали все произнес Турин, помолчал и добавил, — Просто скормим всех слизням? Они, действительно, позорят каждого благородного. Да и тебе давно пора обратить внимание на Чащобы. Кстати, Дом Энильи считается пусть не самым могущественным, но в десятку богатейших там входит, и он даже не пострадал во время атак Винсента, они крупнейшие поставщики парфюма и предметов искусства в Аринор.
Одновременно отправил по закрытой связи, сначала прокомментировав свою речь, которая отличалась от обычной осторожной и взвешенной:
Я не стал объяснять, что для работы с массами сам факт, как божок откупается от меня имел большее значение, чем количество камней силы, даже превышающее вдовое уплаченное им.
Проблеск надежды у дамочки в глазах появившийся при словах о вире, исчез окончательно после моего приказа:
— Чуть не забыл, Гринг, у остроухих отрежьте уши и волосы, — гвардеец по-имперски зафиксировал прием приказа, я же продолжил, отпив прилла и глядя, как на стол начинают накрывать, — Знаешь, Турин, такими темпами придется заводить еще пару варсов, ибо слишком быстро заполняются попоны волосами недостойных эльфов.
— Все время хотел спросить, этот уродливый шаман, что с ожерельями из ушей делает? Ох и мерзкий у него видок…
— Думаю, выкидывает, когда меня нет поблизости или топит в нечистотах.
— Не сжирает?
— Так они же мирные, благочестивые и в людоедстве, эльфоедстве, и даже в гномоедстве не замечены. Части тел разумных у него вызывают рвотный рефлекс.
— Зря… Я бы посмотрел… Особенно, как они жрут коротышек. Достали меня за последние несколько дней. Твердолобые, куда тем камням. Устал ругаться! Они в ответ, не взирая на чины, знаешь, как матерятся? Заместитель Брукуса нанял, чтобы купленный форт обновили.
— Уверен, не такие они вкусные, как выглядят. Вроде бы мясистые, упитанные, кровь с молоком, а на деле ядовитые, куда тем змеям, если не сказать хуже. У них же часто дерьмо изо рта льется, стоит только его открыть. Гарпии к ним должны хорошо относиться, но тех ничего не берет, любую падаль жрут. Впрочем, это мы говорим о позорниках из кланов. Вокруг больше все же настоящих гномов, с честью несущих свои имена. Вот тем можно и спину доверить. Не предадут, не подведут. Достаточно вспомнить Совет, где выступали лучшие представители подгорного народа, — стали они таковыми после всеобщего побоища, но дрались отчаянно с огоньком, — У тебя неправильный подход. С ними долго не беседуй — бей сразу в ухо или в глаз, только не убивай, глуши. Увидишь, как моментально дойдет. И дальше работать станет с ними легко и просто. До следующего раза.
Так за неспешной беседой, я принялся за еду — молочного поросенка, лэрг отказался, недавно из-за стола. Зрители с одной стороны боялись, с другой им было интересно до безумия. Все натерпелись со стороны золотой молодежи, и мстительная радость царила в душах у многих. Прошли и изрядная доля опасения, что я не остановлюсь на достигнутом, и первый ужас от произошедшего. Сейчас их вроде бы никто не трогал. Имперцы вели себя культурно. Справедливость восторжествовала, а картина спокойно обедающих коренных жителей земель Хаоса на фоне луж крови и трупов вносила свой колорит, от которого леденело в душах, и этим хотелось поделиться со всем миром.
Для вас и стараемся.
Разнесут вести.
— Кстати, в подвале находится малый алтарь Раоноса, очередная партия рабов и вполне законопослушных граждан нашей благословенной Империи и герцогства Аринор. Тридцать два человека. Есть аристо. Насчитал восемь. И тому же глэрду Раймонду из Дома Рассветного сияния, пребывающему в свите герцога, очень понравится воссоединение семьи. Здесь томится в заключении пропавший около трех месяцев назад старший сын его почившего брата, именно он должен наследовать Дом.
По связи лэрг задал вопрос:
Пока вряд ли. Но умением наделю. Психика у него не дервирговская.
Череп на штандарте полыхнул синим огнем в глазницах, Турин отчего-то улыбнулся и его настроение пошло вверх. Интересно.
— Им, — продолжил я, указывая ногой поросенка на пришпиленного нашим штандартом сынка, — Доставляло особое извращенное удовольствие творить черные дела, фактически, в сердце Аринора. И маскировку обрядам обеспечивал Храм всех богов, расстояние здесь не превышает и двух сотен метров, за эманациями от него спонтанные выбросы энергии не чувствовались, — не стал проговаривать, что их должны были обязательно фиксировать представители официальных культов.
— Что будем делать?
— Дождемся герцога вместе с Дланями, а они уже спешат сюда, а затем разрушим алтарь Раоноса, освободим пленников, утопим покойников в яме с лирнийскими слизнями, которая находится здесь же — дабы скрывать следы преступлений, — минуты три назад заведение оцепили гвардейцы главы Аринора, дополнительный круг создали толстопузые служители. Именно подобные действия и привлекли зевак, которые вопрошали о случившемся.
— Чем больше узнаю, тем больше понимаю, как все вокруг прогнило. Неужели и в старой Империи творилось нечто подобное? — проговорил лэрг после пары затяжек ароматным дымом.
— Уверен, что времена падения настали не просто так, а наступили тогда, когда аристо забыли кто они есть, о своем предназначении. Отвели богам больше места, чем следовало, увеселения стали занимать все помыслы, а не служить отрадой в краткие часы отдыха от дел праведных. И не забывай, все эти божки… Они не, как Творец, который наделил нас разумом, волей, зажег нашу кровь и оставил действовать на свое усмотрение, эти же вмешиваются постоянно. Ведут свои игры за силу и власть, где разменной монетой служат жизни и души смертных разумных. Но о них потом, пока у нас гости.
С последними словами дверь распахнулась и первым влетел великий герцог, остановился, не доходя до первой кровавой лужи шага. Затравленно осмотрелся. Мне очень не понравилось, что он испугался, глядя на картины расправы над золотой молодежью. Волны настоящего неподдельного ужаса стали исходить от него, когда он остановил свой взгляд на пришпиленном штандартом Арнольде, а затем и на голове его сестре, взирающей с каминной решетки. Тройка темных эльфов гневалась, желала меня разорвать, но понимала свое бессилие. Глава Серых драконов радовался. А Первая длань испытывала лютую злобу, некое предвкушение возмездия. И все бы ничего, но у него за ухом была вытатуирована руна Ситруса, чей верховный жрец присутствовал в свите.
— Глэрд Райс, объясни, что здесь произошло? — спросил великий герцог ровным голосом, но прежде, чем я ответил, вмешался его первая Длань — глэрд Ворк из Дома Белых гор Сандерла, области на юго-западе герцогства, называемой «графством».
— Это почетная гостья Аринора! — с визгливыми интонациями указал пальцем на эльфийку двухметровый детина со статями Турина, но со слащавым узким лицом, что достигалось косметическими магическими средствами, длинными кудрявыми ухоженными волосами — почти до поясницы, и вытянутыми непомерно ушами. Смотрелось довольно забавно, — И с ней нужно обращаться соответствующе! Ты… — уставился на меня и завращал яростно глазами, — Ты ответишь!
Крамола пустила корни гораздо сильнее, нежели в моих самых смелых мечтах. Помноженная на молчаливое одобрение тех, кто должен прививать правильные устремления, возведенная в степень абсолютной безнаказанности, она заставляла фигурантов проговаривать тем и то, о чем следовало молчать даже во сне. Или это звание «Оскорбитель» так влияло на слабую духом паству Ситруса, который являлся не только благообразным мудрецом, но по совместительству отвечал еще и за безумие? Однако верховный жрец и тот же лэрг Триоп глава Дома Серых Драконов держали себя в руках, даже испытывали некое злорадство и радость, и никто из них не спешил завершить свои дни суицидом.
А еще авторитет самого владетеля либо был крайне невелик, либо глэрд действовал с одобрения герцога, улавливая его пожелания даже без приказов. Хотя… нет. От главы при первых словах «верного» слуги и проводника воли сразу начали исходить волны недовольства, бессильной ярости, а страх усилился, но вместе с ним еще и возникло некое предвкушение. И чего он боялся?
Не обращая внимания на пантомимы Ворка, ответил:
— Эрлглэрд Рональд, прибыв в столицу Аринора я был поражен и продолжаю безмерно удивляться каждую проведенную здесь минуту. Ты спрашиваешь, что произошло здесь? Я как глава Истинного Великого Дома Сумеречных, видя вопиющие безнаказанные преступления, творимые на землях нашего благословенного великого герцогства, в его сердце — Халдагорде, взял правосудие в свои руки. Крамола и хула на Империю должна караться беспощадно и незамедлительно! На том стояло, стоит и будет стоять вечность наше государство. Есть ли здесь тот, кто сомневается в моем праве аристо или в истинности наших Кодексов? — тишина стала ответом.
Я обвел всех хмурым строгим взглядом и продолжил:
— Далее, эта эльфийка сейчас нам поведает о злодеяниях, совершенных ими. По доброму желанию или нет. Оковы боли не позволят лгать, как и не дадут ни единого шанса на уход за Грань раньше положенного срока. Если она будет сотрудничать, то всего лишь лишится волос и ушей, после легко окажется в царстве Мары, если девка будет противиться, то все равно поведает правду, но после растворится в яме с лирнийскими слизнями, разделив судьбу друзей и товарищей.
— Но так нельзя! — опять выступил Ворк, — Она не попадает под нашу юрисдикцию, она представляет темных. Их королевства. Ее нужно немедленно освободить… Немедленно!
— Вот про это я и говорю, — покачал головой со скорбным выражением на лице, перебросил зерно четок, — И не понимаю, эрлглэрд, твоя Первая длань просто глуп или является ревностным последователем Раоноса? Той самой твари, из-за которой лучшие из лучших людей и нелюдей погибли страшно, часть не получила даже посмертия… Отвечай, кто ты? Дурень, которому не место рядом с герцогом, или злостный враг, с радостью видящий скорбь наших элит, что льют горькие слезы по своим родственникам, друзьям и знакомым?
Одновременно с началом монолога отправил по закрытому каналу лэргу:
И уже на моем первом вопросе клинок чуть царапал шею визави.
Эльфолюб нервно сглатывал, охрана герцога не знала, что предпринять — приказов не следовало, наши гвардейцы были готовы к схватке со всеми без дополнительных уточнений. Молодцы. Глава же Аринора только глазами хлопал. Да, слаб правитель, слаб, или очень и очень хитер.
— Повторю, презренный пес, посмевший тявкать без разрешения хозяина и позорящий его плохой дрессировкой, кто ты? Глупец или враг Империи и герцогства Аринор, проводящий интересы не наших граждан и даже не честных и добрых возвышенных эльфов, но подлых и грязных остроухих? Сочувствующий Раоносу?
Лэрг чуть усилил нажим и визави поплыл. Впрочем, неудивительно. Такого финала не только он, никто не ожидал. Хотя уже следовало бы… Точнее, почти никто. Один человек надеялся на приблизительно такой исход, но ждал кровавой и фатальной развязки. Обманем его ожидания.
— Я глупец, я дурень!.. Не враг, нет… Не враг! Мне не место рядом с герцогом! Я просто глупый! Я…
— На колени! И я справедливо решу твою судьбу, — рыкнул так, что двое в свите, пятеро из охраны и пара гвардейцев эрлглэрда упали на одно колено. И только мастерство Турина во владении мечом не поставило точку сразу, настолько стремительно жертва опустилась на оба.
Вот так вот.
— Отвечай честно, — активировал Оковы боли, — Поклоняешься ли ты Раоносу?
— Нет! Нет! Никогда! Я всегда держался поодаль от его почитателей! — надо же, правда.
— Находясь на своей должности, чьи интересы блюдешь: Аринора или свои личные?
— Пр… Мы делаем одно… одно дело… Интересы…
— Отвечай!
— Главенствуют свои! Но так ведь у всех! У всех! Всегда своя рубаха ближе к телу! Всегда…
— Окончательно тебя накажет или помилует великий герцог, который в заботах об Ариноре упустил из видимости вас всех. Не зря говорят, что самое темное место под пламенем свечи, где и заводятся мерзкие паскудные тараканы и смердящие слизни. Я же за дерзость лишу тебя ушей и гривы, и вношу запрет в течение десяти лет их отращивать. Дабы каждый раз, глядя в зеркало ты вспоминал этот день! День своего рождения и то, что ты получил шанс и что к этому привело. Запомни сегодняшнюю дату! Такое стало возможным только из-за моей великой победы над злобным Винсентом Шумаром, который немало принес бед Империи, герцогству, нашим добрым соседям, а именно трудолюбивым гномам, возвышенным эльфам, честным и верным хуманам и другим инородцам, не обделенных лучшими качествами. Далее, раз ты забыл Кодексы, следует их выучить, — герцог молчал, сквозь страх проступала радость, занимая место предвкушающего ожидания с налетом некой горечи — точно, хотел снесения голов, мечтал о нем. Думал решить вопрос с моей помощью радикально, но оставаясь в стороне.
Я же продолжил:
— Поэтому ты должен будешь пройти обучение у такого авторитетного наставника, как эрлглэрд Рассел из Дома Красных цветов, который сейчас дает уроки в Демморунге Исмельену ле Туанри из Великого Дома Золотого лотоса Нирга. Под его чутким присмотром дикий эльф, которого словно вчера сняли с деревьев, денно и нощно грызет гранит науки в надежде получить высокую награду Империи — «Настоящий хуман». Тебе она тоже будет вручена, после сдачи экзамена. Сурового, но справедливого. Его примет один из лучших знатоков Кодексов, законов и традиций Империи, хранитель награды — глэрд Стек глава Великого Дома Черный луч Ирранаста. Кстати, проговариваю для всех, его лекции посещают многие и многие эльфы, дабы не слыть в нашем высокородном обществе некультурными невеждами, наоборот, они вскоре станут блистать. Обучаться тебе предстоит на тех же условиях, что и Исмельену, вставшему на путь исправления. Ведь до учебы он не дотягивал по воспитанию до некоторых видов обезьян. Поэтому, после нашей беседы отправляешься в Демморунг под присмотром гвардейцев Истинного Великого Дома Сумеречных, где незамедлительно приступаешь к овладению знаниями. Предварительные десять плетей как стимул — обязательны, если эрлглэрд Рональд не решит иначе, — на последних словах в моем голосе прозвучала сталь и интонации — только попробуй, сам же посмотрел вопросительно.
Тот потянул с минуту с ответом, будто тщательно все взвешивая. Наконец подвел итог:
— Считаю решение глэрда Райса справедливым. Есть много мест в герцогстве, где получивший высокую награду сможет проявить себя, пусть и не являясь моей Дланью. А пока ты меня разочаровал, — пересиливая страх с некой усталостью в голосе проговорил герцог, но испытал он торжество, словно от осуществления нет, не мечты, а воплощения планов в жизнь, — Очень разочаровал. И мои личные гвардейцы тоже присмотрят за выполнением приговора.
Нет, эрлглэрда пока со счетов сбрасывать не стоило. Он та еще змея. Да, изначально фигурант боялся, но поборол, задавил страх и сделал необходимое — подвел под меня того, кого сам не мог по каким-то причинам выкинуть из обоймы. Если я не ошибался — отводил на такое процентов двадцать, то значит, Демморунг мне просто в руки не упадет. В целом, пока время имелось. Да и одно дело формально стать его главой, другое — полноправным владетелем. Чья воля исполняется, приказы не саботируются, все работает, как часы. Гоблинские. Для этого нужна не только личная, но и военная сила.
Теперь же вождя Аринора одолевали только страхи. Другие. И связаны они были именно с гибелью мажоров.
— Что же, решение принято. Турин, — тот понял меня с полуслова. Миг, и оба уха оказались отсечены, затем и грива пышных волос.
— Их тоже в твою попону, глэрд? — спросил тот спокойно.
— Нет. Там есть место только грязных остроухих, решивших выступить против Империи, наших Кодексов и нашей же жизни в целом. Но уши достанутся самому уродливому гоблу, в его коллекцию передадим этот выдающийся экземпляр, — кто-то сглотнул, кто-то сбледнул, видимо, хорошее воображение разыгралось, представили, что будет делать с ними шаман Парящих в ночи. После паузы я заговорил вновь, обращаясь к темной, — А теперь вернемся к текущим делам. Я спрашиваю у тебя один раз, условия ты слышала. Будешь добровольно отвечать на все вопросы или же принудительно? — снял парализацию с эльфийки.
— Добровольно! Но у меня одно условие — уйти без боли! — как я и полагал позор и страх лишения посмертия у местных зашкаливал, в отличие от обычного инстинкта самосохранения. Впрочем, неудивительно ведь каждый здесь знал и находил реальные подтверждения, что после смерти их ждет не конец всего, а начало пусть другой, но жизни.
— Не в том ты положении, чтобы ставить их, но сегодня я щедр и добр. Поэтому, да будет так.
И начался рассказ.
Темная живописала про не один десяток преступлений, которые они совершили совместно — от массовых жертвоприношений до банальных убийств непонравившихся им. Сыпала именами. На данном фоне прилюдный отсос у орков, которые у данной ветви эльфов имели статус ниже всяких животных, выглядел незначительным. По крайней мере, для меня, учитывая упомянутые восемьдесят шесть погибших от рук мажоров, часто страшно. Но именно он возмутил до глубины души находящихся в свите ее соплеменников:
— Ты недостойная дочь нашего народа! — брызгал слюной один остроухий в преклонных годах. Из них никто не носил ни одного амулета Раоноса, ни к кому я не испытывал глубинной ненависти от звания, — Это надо… Надо… Так опуститься! — если принимать во внимание обычную холодность и умение практически не проявлять эмоций на публике, данный факт оказался для них очень вопиющим. Впрочем, иного не ожидалось, — И я задам вопросы главе Алого ядовитого плюща! Как так? Позор! Это позор! — тыкал пальцем в чернокожую ладошку до сих пор сжимающую орочьий член.
— Мы зададим! — прозвучало от каждого.
Отлично.
Впрочем, не следовало забывать, что эти утырки, даже не являясь почитателями Кровавого, настоящие враги всех людей. Они становились сильнее, проводя дичайшие ритуалы, забирая сами души аристо и хуманов. В большинстве своем переполненные ощущением, что весь мир должен им факту их существования. Расовое превосходство зашкаливало. Подозревал, что и божков они считали недоразумными. Но женщины у них, действительно, очень и очень красивые в массе своей.
Пока наши гвардейцы под руководством лэрга и большая часть свиты с воинами герцога отправились в подземелья, освобождать пленников, я обратился к нему:
— Поговорим? — посмотрел внимательно в глаза, тот кивнул. И над нами распростерся непроницаемый купол безмолвия. После я задал самый важный вопрос. Решил действовать прямо и посмотреть на реакцию.
— Почему ты боишься? Говори честно, и вполне возможно, я смогу тебе помочь, как уже это сделал с Первой дланью.
— Неужели все так очевидно? — сделал вид, что удивился тот, сам же брал таким образом время на раздумье.
— Для меня — да.
Последующее молчание воцарилось на минуту, визави взвешивал, а затем будто в омут с грузом прыгнул:
— Моя третья дочь Тиана и самый младший сын Лекс находятся в гостях у эрлглэрда Виотта главы Великого Дома Миррэ.
— Долго?
— Уже полгода.
— Можешь меня связать с ним?
— Могу. Но давай перенесемся в Канцелярию, где нет лишних ушей…
Переход не занял и секунды, затем нам предоставили комнату с магорацией. Первым о чем-то поговорил с будущей жертвой несколько секунд эрлглэрд — звуки не доносились, а я отметил, что именно здесь мой Керн сбоил, не хватало мощностей для расшифровки посланий. В следующий раз попробовать переключить Оруста на него. Сейчас на подобные тонкие манипуляции не имелось времени. Герцог поставил «громкую» связь и кивнул, мол, говори. С другой стороны, почему нет? Пусть тоже проникается моим величием.
— Слушай внимательно, презренный Виотт. Я — глэрд Райс. Твой сын Арнольд и его верная спутница, твоя же дочь Руана, вместе со своей свитой посмели не просто оскорбить Империю, Императора и Столпов, но решили меня высечь, сломать руки и хребет, утопить в нечистотах. Как понимаешь, яму с лирнийскими слизнями они заслужили.
— Но…
— Но речь сейчас не о них, а обо всем вашем семействе. Твоем Доме. Через час дети великого герцога должны воссоединиться с семьей, отец их заждался. Затем в течение четырех до малого военного совета, твой поверенный связывается со мной и передает мне все твои активы в Ариноре и Империи от земель до банковских вкладов, — не ожидал, герцог от меня такой подлянки, даже воздух хапнул, а я был в своем праве, — Примерный размер сумм и что вам принадлежит мне известно. Потому что мертвые не умеют хранить секреты, особенно те, которыми с ними делятся живые. Затем у тебя будет трое суток, которые выторговал ваш покровитель Раонос. За это время ты должен исчезнуть из моего поля зрения навсегда. И это великое благо я тебе дарю, ибо щедр сегодня безмерно в честь своей безоговорочной победы, поэтому не стану забирать твои накопления на черный день, например, в Чащобах и Лесу, на Островах и в Охлане, в королевствах и даже в орочьих угодьях.
— А если…
— А если через час детей не будет, то я объявляю всем — любой эльфийский или людской благородный Дом, гномий клан, а также любые территории, включая Охлан, посмевшие принять тебя становятся кровными врагами Истинного Великого Дома Сумеречных и будут уничтожены поголовно, на место их родовых гнезд придет Хаос и Тьма. Напомню, я убил Винсента Шумара, а у него забрал и теперь у меня на вполне законных основаниях, два Цветка, учитывая, что я направляюсь воевать с архиличами, количество этих великолепных произведений настоящего артефакторного искусства только возрастет. Со всеми вытекающими. Никто не приютит тебя, зная мою репутацию, решимость идти до конца. Каждый знает и помнит, что даже ваш покровитель Раонос — божество, вынужден от меня откупаться, дабы я вам всем даровал в милости своей краткую передышку. Он тоже в начале ликовал, давая мне звание и обращая мое суровое око на свою жалкую ипостась, а теперь проклинает тот день. Клянусь кровью, что он об этом стенал при мне! — герцог смотрел расширенными глазами на пламя на моей ладони, от него исходили волны страха за близких, но неподдельного какого-то детского или подросткового восхищения, — Никто не станет рисковать ради некого изгоя всем. Далее, кого не утоплю в яме с лирнийскими слизнями из твоего семейства, включая малышку Энни и Энтони, я доберусь до них и в царстве Мертвых, либо исключу оттуда, либо переправлю всех в Гратис. Потому что я Вестник Мары. Но повторюсь, тебе повезло, я сегодня добр безмерно в честь своей знаменательной победы над подлым архиличем, выпестованным такими же, как ты, почитателями Раоноса при участии вашего благодетеля. Да, вы пытались усилить его грязными методами, но и они дали осечку! Зло не пройдет!
— Ты поклялся, ты договорился с Кровавым…
— Повторюсь, он откупился от меня. Чтобы три дня я никого из вас не трогал, при условии, что вы не будете встречаться мне на пути. Ты встретился, пусть и через своих зловредных чад. И их безмерная дерзость, как говорил Кронос, должна наказываться безмерно. Сейчас у тебя простой выбор, попуститься малым или твой Дом исчезнет. Я даже не буду спрашивать, что ты выбираешь. У тебя час до первого шага, но надеюсь, ты примешь неправильное решение, как это сделал глава Великого Дома Мерцающих звезд. И тогда на законных основаниях я уже сегодня начну резать слуг своего кровного врага, вдыхать правильный дым пожарищ, топить прихлебателей в ямах, то есть жить полноценной жизнью настоящего древнего аристо.
Прервал связь.
Угрожать подобным образом можно в одном случае — если за тобой слава, как у меня. Если ни одно слово не расходилось с делом. А у меня они и не разойдутся. Еще играла немалую роль явная поддержка Императора, который закрывал и закроет глаза на многое, впрочем, и герцог не отстанет. На моей стороне выступило и предупреждение подопечных Раоносом. Если тебе командующий отдает приказ: «прячься или убегай, глэрд Райс в городе!», то даже у самых тупых возникает понимание, что никто ничем не поможет, если таковой постучит в твою дверь.
В целом, отлично. Эрлглэрд наглядно продемонстрировал мне, как страх за родных и близких может привести к краху всего. Что еще больше укрепило меня в верности принятых решений, действий и замыслов. Да, правителю дается многое, но и спрашивается с него по другой мере. И он не должен быть подвержен банальным человеческим эмоциям, что гумми часто возводили в абсолют, рисуя любовь и другие проявления чувств, как высшее благо для монарха.
— Он, он их убьет! Убьет! — бессильно сжимал и разжимал кулаки Рональд, вызывая у меня отнюдь не сочувствие, а нечто сродни брезгливости. Например, я ни секунду не сомневался, что сделаю все, дабы не позволить лживым богам как-то навредить близким, а если они смогут осуществить свои паскудные планы… Да, я буду скорбеть, пытаться их вытащить из царства Мары, но моя боль найдет отражение в озерах крови врагов. И ничто меня не остановит, как и не заставит страх потерять кого-то, свернуть с выбранного пути.
— Значит, уничтожит своими руками весь свой Дом, — а ведь именно это хотел слышать герцог — эмоции подобно Императору он не умел скрывать. Я понимал, визави не желал сам принимать нелегкое решение, здесь же вроде бы виноват будет глэрд Райс. В случае проблем. То есть снимал с себя ответственность, даже перед собой, — И я, как и обещал, дотянусь до них везде. В течение часа все для тебя будет абсолютно ясно. И не придется постоянно находиться в подвешенном состоянии, а также делать то, чего не хочешь и понимаешь, что нельзя. Ты в любом случае станешь сильнее. Иначе, кто скажет, что завтра не пригласят «погостить» и других твоих детей? Напомню, у тебя их еще двенадцать.
— А у тебя все просто! — с наигранной злостью проговорил тот, — Но отдаст ли он тебе свои земли, вклады и остальное? — а вот здесь настоящие эмоции, великому очень не хотелось, чтобы такое произошло.
— Я не люблю усложнять там, где не нужно, впрочем, как и упрощать там, где не надо. С шантажистами не договариваются, их уничтожают. Но мы свои договоренности тоже выполним. Трое суток у него будет. Затем… Затем ты в своем праве. И если не умрут посмевшие поднять руку на твою семью, то в следующий раз найдутся еще желающие. Выбор за тобой. Первая Длань связана с ними?
— Да, — опять герцогу не нравилось, что придется действовать лично, четко проявляться и обозначать, а не путем интриг давить врагов, пытаясь усидеть даже не на двух стульях, а минимум на пяти. Что же до эмоций относительно передачи мне земель и активов — они правильные и необходимые. Для меня. И я знаю об еще не одном и не двух главах Великих Домов в Ариноре, полноправных владетелей, запятнанных связями с проклятым божком, торговлей Слезами Нирна и камнями душ.
Ответил же спокойно:
— И это хорошо. Я понял твой замысел в отношении него, в ответ ты сегодня на малом военном совете поддержишь мою инициативу, как и сделаешь все возможное, чтобы ее поддержали другие.
— Какую? — насторожился эрлглэрд.
— Правильную. Последователи Раоноса должны страдать, бояться, забиваться в щели, а не вести привольную и разгульную жизнь в столицах Империи, захватывать в заложники близких правителей и владетелей и чувствовать себя хозяевами жизни.
— Хорошо, — вынужден был согласиться тот.
Пока мы договаривались с главарем Миррэ, пленников в Черном серебре Халда освободили, лэрг разрушил алтарь Раоноса при помощи стяга Дома, впитавшего энергию злого божка. Сотник взял клятву жизни нашему Дому с будущего главы Рассветного сияния — глэрда Марко, а его вероломного дядю гвардейцы герцога заковали и готовились препроводить в комфортабельную камеру до выяснения всех обстоятельств. Кстати, роль официантки выполняла невеста узника — глэрдесса Сильвия, весь Дом которой был уничтожен зловредными почитателями Раоноса, чтобы не всплыла правда о действиях родственника, возжелавшего стать во главе. Ее саму связали клятвами и измывались. Наследника не убивали по одной причине, после обильного жертвоприношения, Раонос должен был наделить его безумием, в результате на вполне законных основаниях при живом идиоте, с головы которого волос не упал, дядя наследовал все. Чтобы исключить любые кривотолки о причастности к возможной гибели Марко.
Остальные взрослые и юные аристо оказались тирнарцами, а вот среди хуманов нашлось двое детей, принадлежавших знатным торговым семьям из Великого Арса.
Я же во всех движениях не участвовал, кроме утопления останков в яме с лирнийскими слизнями здесь же в подвальном помещении. Там произнес суровую пламенно-пафосную речь о возмездии, лживости Раоноса и что именно такая участь ждет всех, кто с ним связан. Темную эльфийку отправил к Маре лэрг, а затем ее тело мы сожгли, согласно обещаниям.
Рутина.
Ожидаемо, когда я пил в одиночестве прилл, ко мне подошел Серый дракон и служитель культа. Не разрешая им садиться, вопросительно посмотрел, сопровождая взгляд небрежным взмахом четками:
— Говорите.
— Глэрд Райс, я здесь, чтобы напомнить тебе о договоренностях с Ситрусом, а его верховный жрец ин Дериан — гарант новой сделки, — ожидаемо.
— Да, глэрд, еще он сообщил, что планы меняются. И ты обязан сделать все оговоренное, а затем связаться с ним или с Кроносом, они будут ждать! И повторяю лишь его слова, моих здесь нет: и горе тебе, если ты не выполнишь наш наказ, — добавил служитель культа хорошо поставленным голосом. Прочел с выражением. Сука или суки.
С момента встречи с божками не прошло и четырех часов. Оперативность не удивляла, но заставляла продумывать иные варианты действий. Особенно, если учесть, что от данного времени следовало отнять часа полтора-два, когда на площади появился Триоп. Про Чумного доктора — непонятно, он мог быть отправлен нанимателями с претензиями в Демморунг сразу после выявления опытным путем других качеств у камней душ. И вполне логично, установить слежку за ближайшими соратниками, коль я отсутствовал лично. Но также всех могли уведомить заранее небожители о том, что я пойду на некие договоренности. Интересно. Сам же спросил:
— У тебя есть личный алтарь Ситруса?
— Да. И его святилище.
— Надеюсь оно находится далеко от этого вертепа? — обвел четками окружающее пространство.
— Около двух с половиной лиг, — после пяти секунд подсчета подвел итог визави.
— Значит, сейчас едем или переходим туда, все вместе, со мной будет лэрг, моя Длань, и там договариваемся перед местом силы Многомудрого. Чтобы впоследствии ни у одной из сторон не возникло претензий.
— А почему не в Храме всех богов? — кивнул куда-то назад Триоп.
— В нем смердит дерьмом и Раоносом. И ты жрец, — мой палец остановился ин Дериане, — знаешь об этом лучше, чем я. Мне противно и горестно говорить с другими богами в оскверненном месте, пусть Кровавый мне и заплатил виру за краткий миг перемирия в нашей с ним войне.
— Тогда не будем тянуть!
По закрытой связи уведомил Турина о предстоящем вояже:
Очередной переход прямо из зала ресторана, и мы оказались перед входом в квадратное высокое здание с куполообразной крышей, блестевшей серебром в лучах Сердца Иратана. Вокруг разбит живописный сад, метрах в двухстах находился пятиэтажный дворец, выполненный в готическом стиле.
Здесь нас уже ожидал старший сын Дракона и четверо адептов Ситруса. Связь между ними я перехватил раньше, еще до перехода. Вместе поднялись по ступеням, оказались на мраморном крыльце с колоннами.
Зашли в высокую и широкую дверь, опять же покрытую серебром, а может и из него. В святилище центральное место занимала пятиметровая статуя Ситруса с книгой и жезлом, перед ней алтарь, на котором и вокруг горели разнокалиберные свечи. К нему вела дорожка из красного мрамора по обеим сторонам полыхало пламя в жаровнях на каменных подставках. Дополнительно, благодаря магии сверху падал концентрированный луч на Мудреца.
Ряды колонн, по углам зала рассажены скульптуры имперских драконов без всадников. Присмотрелся. Вроде бы обычные камни, а не големы. Никаких искажений. Молчало и умение Эйдена. Но держать в уме следовало.
Еще при входе в святилище переключил наследие Иммерса на поглощение энергии Многомудрого. Любой его аватар будет ослаблен из-за расстояния до Храма всех богов. Вот там наши шансы были крайне низки, учитывая, поддержку других детей богов и разными боевыми жрецами.
По закрытой связи спросил у Турина, который для любого стороннего разумного взирал безразлично и расслабленно на окружающее:
Мы со служителем культа оказались впереди, остановились возле массивной столешницы, над которой нет-нет и возникали голографические непонятные символы. Глава Серых драконов старался сохранять невозмутимый вид, но в душе ликовал, верховный жрец, стоящий рядом испытывал торжество. Его бог был велик. И доказывал делами свое могущество. Непокорный глэрд Райс склонился и готов попуститься всем, лишь бы не навлечь на себя гнев небожителя.
Осмотрелся.
Диспозиция нормальная.
Затем мой голос прозвучал рокотом:
— Что же, стоя у твоего алтаря, Ситрус, и в преддверии заключения новой сделки с Триопом я хотел бы напомнить о нашем разговоре, состоявшимся до нахождения мною жезла Антонио де Тисса. Тебя должно волновать число сто. Осталось девяносто девять. И это только начало и только за дерзость. Ибо, как сказал Кронос, запредельная наглость должна караться запредельно!
И обрубил связь всем и со всеми.
Покровительственная улыбка верховного жреца не успела сползти с лица, когда две размазанные линии наследия Иммерса поставили точку в его жизни. «Кровопийца» остановился в виске, «Разящий» снес голову с плеч, которая осталась висеть на первом клинке в воздухе.
Ударом колена отправил тело на алтарь. Пока оно находилось в полете, успел вложить кинжалы в ножны, правой перехватить башку, а левой выдернуть меч. Обезглавленный труп шлепнулся перед статуей старца, заливая ее, столешницу, мраморный пол и несколько свечей кровью. А я сверху пригвоздил его.
Оружие Демморунга не подвело, выкованное и выпестованное для борьбы с превосходящими противниками. Оно погрузилось практически до середины в камень. И сразу начало качать энергию. Завершая экспозицию, бородатую голову, брошенную рядом с телом, пробил штандарт, от которого пошли волны искажений, другие начали вливаться в пасть дракона и глазницы черепа.
На все не затратил и пары секунд.
Триоп не успел открыть рот или как-то сориентироваться в пространстве, как был обездвижен и закован в атимагические кандалы Туриным, отброшен в сторону за колонны, такая же судьба постигла его старшего сына. Над ними сразу же распростерся незримый купол некой защиты. Действия Длани отслеживал глазами Глока. На четверых адептов и двух деятелей из свиты, перешедших с нами, у лэрга ушло меньше времени, чем занял вдох. И три слитных смазанных росчерка. Я любовался своим соратником, каждое движение которого не просто было неотразимо, оно несло смерть. Техника исполнения поражала воображение, уровень пока для меня очень и очень далекий. И напоследок все статуи драконов, будто взорвались изнутри. То, что с ними действительно было что-то нечисто, доказали четыре потока искажений, поглощенных штандартом.
Еще через секунду алтарь со звоном рассыпался почти в пыль, как и бренные останки дерзкого служителя культа. Все же обычный и без вливаний извне. Меч не успел упасть на мраморный пол, как я подхватил его в правую руку, левой штандарт, который вонзил уже в поверхность.
Ждем.
Секунда, вторая… пятая… восьмая… Неужели ошибся?..
Яркая белая вспышка засвидетельствовала правильность логических построений.
Появившийся аватар в виде благообразного старика, зависшего на высоте около метра и желавшего изначально в лучших традициях толкнуть пламенную речь, я сходу в прыжке левым молодецким кулаком в висок отправил на бренную. Дед покатился, сделал четыре оборота, получил с десяток раз клинком Демморунга в область шеи. Впрочем, пока не пробившими защиту. Но меч начал свое злое и правильное дело — отсекать возможность поддержки, как и выкачивать энергию из врага.
Урод вызывал пусть не восхищение, но уважение, под градом мощнейших ударов, успел часть их отбить, некоторые ослабить и дополнительно сотворить с десяток иллюзий двухметровых рыцарей, закованных в сплошную броню — как в Долине водопадов и грез в борьбе с летающими змеями. Сейчас четыре голограммы были истинными. То есть могли воздействовать на реальность. Их взял на себя лэрг, безошибочно вычленив опасных. Интересно. Сделал себе заметку — разобраться каким образом.
Тяжелое вооружение я решил пока не использовать, а под куполом разнесся наш слитный рык:
— Аррас!
Он активировал поддержку от штандарта и материализованного уже Туриным знамени Дома.
Эхо еще металось по залу, а я успел отскочить в длинном прыжке с перекатом от рухнувшего сверху луча белого цвета, который проделал ровное отверстие в мраморном полу. Дальше отбил атаку очередного летающего пса, набросился на аватара. Тот ловко орудовал жезлом, но в него лично божок не вливал энергию, существовала лишь связь с главным алтарем Храма всех богов.
Несмотря на ослабленность (по сравнению с выступлением в Долине), противник был на диво быстр, ловок, успевал занимать и Турина, который первого рыцаря поразил вогнав клинок в смотровую щель, второму ловко подрубил ноги… Дальнейшее наблюдение осложнило появление передо мной непонятной здоровенной чернильного цвета кляксы с щупальцами, которая выбросила их, потеряла большую часть, но две достигли незримой защиты, и ополовинили ее.
Нормально.
Разрубив тварь на четыре части, в прыжке материализовал щит, и снес им аватара, отбрасывая его назад. Тот, сделав в воздухе двойное сальто, оттолкнулся ногами от стены на уровне около двух метров над поверхностью. Ракетой устремился в мою сторону. Был встречен «Торнадо», и стена воздуха снесла оппонента, здесь ему стало не до акробатических кульбитов — припечатало к месту, откуда он начал свой стремительный полет, с такой силой, что остался трафарет. После противник сполз вниз. А я уже подскочил и вновь наносил, и наносил удары мечом, который постепенно продавливал защиту и уменьшал поток извне.
Отбрасывающий удар уже по мне, мир завертелся. Однако я смог сориентироваться, правильно прогнуться и приземлился на одно колено, проламывая мраморную плиту. Оказавшуюся довольно тонкой. Не потерял ни щит, ни основное оружие. Им успел отразить сгусток искажений, только затем отметив, что в обычном зрении тот выглядел, как зеленый пылающий шар.
Он врезался в голову статуи, и снес ее напрочь, как и затем почти под самым куполом проделал отверстие, края которого оплывали и растекались. Унесся дальше.
Тем временем Турин отбивал атаку непонятных антропоморфных тварей, сражавшихся когтями длиной около полуметра и вооруженных дополнительно длинным хвостом с костяным шипом на конце.
Их противник проявил с пару десятков. Впрочем, сотник не особо напрягался. От него исходили волны уверенности, дополнительно он успел огненной молнией долбануть по аватару, который попытался меня атаковать.
Деда отшвырнуло в сторону с такой силой, что он снес одну из тонких колонн. А затем ему вновь пришлось принимать ближний бой со мной. Я перекрывал и перекрывал возможность получения дополнительной энергии из Храма и возможной поддержки божка, который мог появиться в любой момент. Радикальных средств не задействовал. Пока. Создавал видимость работы меча.
Мне нужно проверить дар Эйдена, но так, чтобы и сотник не понял каким образом я уничтожу тварь.
Вдвоем работать оказалось гораздо проще, потому что всех монстров, воплощаемых мерзким стариканом, брал на себя Турин. Но резвились мы мощно. Отверстия и рваные дыры в стенах, обрушенные жаровни с разлитым пылающим маслом, падающие колонны, отваливающиеся и выбитые из них куски.
Все падало, грохотало, дымило, чадило, плавилось, шипело, трещало, взрывалось и воняло.
Не раз и не два от обломков стен и колонн папу с сыном спасал купол лэрга. Замысел врага я разгадал на первой минуте. Все благодаря возможности видеть искажения. И он был донельзя прост, отвлекая нас, подлый пенсионер собирал и собирал энергию, концентрировал ее в груди, явно готовил нечто убойное. Бурлящий узел впечатлял интенсивностью, вбирал в себя еще и еще, но поток извне ослабел, превратился в скудный ручеек.
Вот дед замер, все же требовалось время для воплощения замыслов в жизнь. Я опередил его на мгновение. Скорость развил запредельную. Сверх от всего.
Сделал то, чего он не ожидал. Отбрасывая щит, переместился при помощи волчьего умения, левой рукой схватил противника за горло, оказавшееся на диво прочным.
Другому бы давно разорвал шею, выдернул из глотки кадык, здесь же всего лишь ненамного погрузил когти в неподатливую плоть.
Но это было уже неважно — в игру вступило наследие Иммерса, поглощая энергию Ситруса, поток вливался и вливался в управляющий амулет. Не обманул Эйден! В долю секунды поблекли узлы на груди, просела защита. То, что определят средство поражения — я не опасался, не смог этого сделать Однорог, не смогут и они. Меч, а затем и ятаганы, замаскируют все, после же я переключу обратно на Оринуса. Впрочем, и на случай обнаружения новых свойств артефактов у меня имелся план. Можно было поступить изначально совсем просто, накинув удавку из хлыста на горло. Но без лишнего повода я не хотел никому демонстрировать такие свойства. Помимо лэрга, аватара, в святилище имелось два наблюдателя, которые не могли избавиться от кандалов, как и выбраться из под купола, однако подвижность обрели. И прижимаясь к стене спинами, смотрели, смотрели и смотрели.
А поднятый над полом подлый старикан барахтался, бессильно хватался руками за мою, напоминая одну иногда очень глупую женщину, как-то возомнившую себя воином.
Лови в живот клинок, паскуда!
Не оставляя попыток вырваться, аватар боролся изо всех сил. Иллюзий и колдовских ударов он наносить уже не мог, лишь старался перекрыть возможность откачки энергии, но у него не получалось. Это судил по возникающим полусферам искажений, встающих на пути их же горному потоку, сносящему все и поглощаемому управляющим амулетом. Когда же в спину врага дополнительно воткнулись оба хищных ятагана, подчиняясь силе моей мысли, то появись сейчас даже божок и начни вливать в него все возможное и невозможное — уже бы не спасло. Но принесло бы немало дивидендов мне.
Секунда, вторая, третья…
И черт осыпался пеплом, оставив после себя клочки седин.
Искажения от места гибели метнулись к штандарту, после чего испарились все следы присутствия здесь верного чада бога Мудрости и безумия.
Все?
Точно все. Никто пока не спешил в святилище на помощь главе Дома, как и его старшему сыну. Это хорошо, убивать уже своих драконов — плохо. Активировал четки Гринваля, и через десяток секунд с помощью лэрга, сущность подлого деда оказалась в узилище.
Несмотря на жаркую схватку, Турин, как и я, выглядел абсолютно невозмутимым. Тот лишь хмыкнул, пожимая могучими плечами.
— Неплохо. В качестве разминки сойдет. А то я чего-то засиделся… Но на реальное сражение не тянет, далековато от основного места его силы. В Храме всех богов он мог бы удивить, а мы, вероятней всего, там бы и остались. Хотя, у тебя же цветы есть, меч опять же… — прокомментировал происходящее спутник.
Однако искажения от него не ослабевали, сканирующие заклинания работали на полную мощность.
Оба зрителя, притащенные затем сотником за шкирки, словно нашкодившие котята, смотрели с ужасом на нас. Моя Длань же еще специально не стал «очищать» броню и плащ от крови адептов. Я неторопливо вложил меч в ножны. Снял булаву с пояса. Взвесил ее в руке и посмотрел равнодушно на Триопа, пусть и не дрожащего, но потерявшегося в пространстве, для него произошедшее — кошмар. Все его жизненные установки, как и надежды, были разрублены, уничтожены и поглощены. Кстати, управляющий амулет в итоге пополнился совсем на чуть-чуть, и сейчас энергия в нем от общего объема не превышала шести-семи процентов.
— На колени, и я справедливо решу вашу судьбу! — первый приказ был выполнен незамедлительно, даже без помощи моей Длани бухнулись оба, — Как ты понимаешь, наш договор будет пересмотрен. Количество драконов, которые предоставит твой Дом увеличивается в три раза. По срокам определимся. Также все вы приносите полную клятву верности на крови Сумеречным, дополнительно следующие десять лет вы будете выплачивать мне по тридцать процентов от прибыли. Цени мою щедрость, ибо я в честь победы над злобным архиличем не стал забирать у тебя все, брать заложников и убивать родичей, беря кровь за попытки пролить мою. За вероломство, паскудство и дерзость. Чтобы наше соглашение превратилось хотя бы в ваше вассальные обязательства, придется доказать верность и движение в правильном направлении. Делами. И еще… С этого момента вспоминаешь, что ты аристо, Дом Серых драконов перестает поклоняться лживому богу, который и привел его к падению до сегодняшних глубин. Ибо именно Многомудрый бородач внушил лэргу Инту деструктивные мысли, когда он решил вызвать меня на поединок чести без всяких на то причин, а затем и тем мстителям-мятежникам на десяти драконах. Клянусь кровью! К чему это привело? Осознаешь? — закивал, — Сейчас только от тебя зависит, сгинет твой Дом окончательно или начнет карабкаться вверх, служа верно и рьяно Истинному Великому Дому Сумеречных. Да, вам придется свести все татуировки принадлежности к подлой млети, все его артефакты, амулеты и другой скарб собрать в одном месте. В противном случае, я уничтожу вас всех от мала до велика из-за ваших же паскудных действий. Итак, условия озвучены, твой выбор?
Ответ не успел прозвучать, потому что я оказался в древнем лесу, рядом с огромным дубом, но не являющимся местом силы Ситруса. Тот стоял напротив, пылал от гнева, искажения от него бурлили настолько дико, там и рядом не стоял Раонос. Все абсолютно предполагаемо и в рамках нужного сценария.
— Глэрд Райс, ты!.. — по доброй традиции божков, взревел мудрец так, что само пространство завибрировало. Как будто тяжелый глайдер прорыва долбанул изо всех орудий, а ты находился метрах в тридцати и ничего подобного не ожидал.
— Аррас! — рыкнул я во всю мощь легких, усиливая запредельно клич амулетом, и прервал связь.
Оказавшись в нашей реальности, первым делом заблокировал абонента…
…Мара смотрела на меня, чуть сощурив глаза, синее пламя в них завораживало и примораживало. В отличие от Ситруса, встречала она меня в своих чертогах.
— Что привело тебя, глэрд Райс? — произнесла с вопросительными интонациями после того, как я склонил голову в имперском приветствии.
— Верховный жрец Ситруса в Халдагорде ин Дериан около двадцати минут назад постучался в ворота твоего царства. Хотел попросить об услуге, отправить презренного служителя культа прямиком в Гратис, не взирая на увещевания его покровителя.
— У таких «услуг», — посмаковала она слово, — Должна быть очень веская причина. И ты понимаешь, что сам провоцируешь конфликт с Многомудрым? А он мстителен и никогда тебе этого не забудет.
— Он такой же Многомудрый, как Оринус — королева красоты для эльфов, — жестко ответил я, — И не имеет особого значения его отношение ко мне. Хуже оно не станет.
Мара чуть улыбнулась, видимо, представила на пьедестале Однорога, я же продолжил с суровыми безапелляционными интонациями.
— Ситрус скорее проецирует безумие на всех вокруг, будучи заражен им сам. И, вероятно, находится под воздействием дерьма синих коростов и джигурдийских болотных глистов. А жрет он их постоянно и невозбранно вместе с Раоносом, в чем последний мне сознался с гордостью и предубеждением к остальным разумным, — Мара смотрела с недоверием, — «Никогда тебе не познать совершенства яств богов, жалкий смертный», — так он заявил, открыто и без стыда. Клянусь кровью!
— Однако… — глядя на пламя на лице богини возникали пантомимы ровно такие же, как и у Эйдена. Я полюбовался отражением огня в прекрасных больших глазах.
— Затем они совместно предаются низменным страстям! «Мы — боги, мы можем все!», — это ответ Раоноса на мое праведное возмущение и справедливые укоры, — богиня только головой качала, а еще во взгляде мелькнуло неподдельное осуждение подобных забав, — Кроме этого, слишком они нервно реагируют на прямые обвинения в употреблении Слез Нирна! Оба. Подозрительно… Да, подозрительно. Более того, вероятно имеют виды и планы на твоего должника — Отто Постигшего Тьму, ведь кроме дерзких слов в твой адрес, попытки очернить твое имя в моих глазах, они еще пожелали, чтобы я разорвал наш договор в одностороннем порядке и чтобы авторов данной идеи не упоминал, а сохранил их имена в тайне. Клянусь кровью, так и было! — Мара посмотрела на пламя, затем чуть улыбнулась. И вышло как-то лукаво. Молчала долго. Лишь по буре искажений над алтарем становилось понятно, что требования Кроноса при одобрении брата не очень пришлись по душе хозяйке царства Мертвых, если не сказать жестче.
Наконец она произнесла:
— И как они пытались очернить меня?
Процитировал все, не забыл и «Старуху», искажения набрали запредельную мощь. Богиня слушала задумчиво, молчала, я наблюдал за алтарем. Вот ураган над ним успокоился, после Мара спросила:
— А ты? — не знаю, показалось или нет, но в ее голосе услышал некую хитринку.
— Я убил верховного жреца Ситруса в Халдагорде за подлые речи и вероломство его господина, о чем предупреждал последнего. Проделал это перед алтарем Многомудрого, который затем разрушил, после отправил в небытие его аватара, что прибыл с карательной миссией и преисполненный гордыней, как и все они. Но сдох, как подлый лирнийский пес, ибо не воин, а жалкий смердящий червь. Затем я заставил влиятельный Дом аристо в Ариноре, поставщиков драконов в Империю, отречься от лживых учений сумасшедшего бородача, который вел их в пропасть, — как раз Турин принимал клятвы, срезал татуировки с мясом у главных фигурантов, выжигая истинной магией все связи, а я понаблюдав немного за процессом, уединился в парке, чтобы воззвать к богине.
— И теперь ты ищешь защиту… — глубокомысленно и задумчиво протянула она.
— Я — аристо! — бросил надменно, — Разве я просил помочь мне в противоборстве с братьями? — Мара сделала вид, что изумилась. А я продолжил с металлом в голосе, — Нет. Не просил. Но хорошо понимаю, для обречения кого-то на безмерные муки, должны быть основания. Одно из них сейчас и озвучил.
— То есть, ты решил вступить в безнадежную схватку с Верховным и его правой рукой, а точнее, первым советником, из-за меня и тебе ничего не нужно, кроме дополнительного наказания для верховного жреца Ситруса? Я правильно поняла?
— Я бы солгал, если бы сказал, что встал именно на защиту твоей чести и достоинства, если только лишь отчасти. Впрочем, и этот фактор тоже является веской причиной, весомой, но не главной. Возмездие и справедливое наказание дерзких — вот основа всего!
— Да? И как это «отчасти»? — удивленно так, даже брови чуть приподняла.
Жаль я не мог прочитать реальные эмоции, а не показываемые мне мимикой, жестами и интонациями.
— Они посмели приказывать мне, главе Истинного Великого Дома, древнему аристо, чья кровь даже не горит, она пылает, и чьи подвиги и звания говорят больше пустых слов. Бородатые млети, оторванные от реальности, возомнили себя равными Творцу, только он может остановить любого из нас и приказать отказаться от обязательств в одностороннем порядке, когда другая сторона не нарушила ни одной буквы нашего с ней договора. Ибо мы его дети, и обязаны чтить и слушать Отца, — речь произнес с холодной яростью, выплескивая с экспрессией слова.
— Пока все только про тебя, где же «отчасти»?
— Ты думаешь, меня не задела их хула? Не заставила пробудиться праведному гневу? И ответил я тогда на вероломные пассажи Кроноса про тебя, стоя напротив него: «Мара многим миллионам, если не миллиардам, подарила покой. И да, я видел своими глазами, когда она выказывала человеколюбие, к которому неспособны порой сами люди». Клянусь кровью! — удивительно, но огонь в раскрытой ладони, словно по моему желанию, вспыхнул особенно ярко, и загудел, заревел, столб же поднялся минимум на метр (следовало проверить, верховный жрец и аватар Ситруса пополнили мой счет и не связано ли с ментализмом проявление в реальности клятв аристо).
— Честно говоря, удивлена.
— И еще, будь это обычным противостоянием между мной и Белобородым, то не просил бы тебя о таком, потому что смертные часто игрушки в руках богов. И только за почитание не запрещенных небожителей, карать столь жестоко их служителей я не считаю правильным. Достаточно смерти тех из них, кто мешает мне идти к цели. Но его подлый жрец вместе с другими главными в Халдагорде, теми, кто должен был следить за порядком, оставляли без внимания, а может и покрывали сознательно, действующий алтарь Раоноса, находящийся всего лишь в двухстах шагах от Храма всех богов. И он деяниями заслужил свою страшную участь. Потакание Злу, Злу настоящему, должно караться предельно жестоко! — и освещаться предельно широко. Последнее, добавил про себя.
— Про алтарь ты уверен? — здесь в глазах появилась твердость и некая злость.
— По моему приказу было уничтожено это поганое капище. Предварительно я убил адептов Кровавого, которые прилюдным нарушением всех табу и попранием устоев возносили молитвы своему господину. Готовились к массовому жертвоприношению. Но к тебе паскудные мроки уже не попадут, кроме одной темной эльфийки, потому что тела презренных тварей я утопил в яме с лирнийскими слизнями.
— А как отреагировал Раонос? Неужели позволил? Оставил без ответа? — или она со мной играла, или кроме небольшой группы посвященных, другие боги мало знали о тонкостях нашего противоборства.
— Стенал. Затем откупился от меня на три дня, столько я планирую находиться в столице Аринора. Заплатил, чтобы я не трогал его паству и не разрушал ничего, при условии, что все сочувствующие ему, служители и почитатели забьются в свои грязные вонючие норы, исчезнут на этот срок из Халдагорда и не попадутся мне на глаза. Если они нарушат свои обязательства, то незамедлительно сдохнут, сгорят и будут размазаны по честным мостовым Халдагорда!
— Как откупился? От смертного? Раонос? — воскликнула Мара, проступившее изумление вроде бы не было наигранным, — Чем?
— Единовременно выплатил сорок тысяч камней истинной силы, и еще пятьсот — то вира за дерзость и вероломство, когда явился передо мной в неподобающем обличии светлого эльфа. Чего я не люблю и предупреждал его об этом, — и видя недоверчивый взгляд, — Клянусь кровью, что все так и было! — чуть расширенные глаза, начавшая появляться довольная и восхищенная улыбка… Явно Мара недолюбливала лживого мрока. Усугубим, а свою значимость повысим, — И он признался, что проклинает тот день, когда назначил меня своим кровным врагом. Еще клялся на Весах, что не будет мне служить, как верный слуга, и постоянно орал, что не боится меня и не преклонит никогда колени, дабы я справедливо решил его судьбу.
От моей пламенной речи Мара заливисто даже не рассмеялась, расхохоталась, зажала ладонью рот и минут пять ее плечи вздрагивали, после материализовала белоснежный кружевной платок, утерла выступившие слезы, вроде бы успокоилась, но нет-нет и улыбка появлялась у нее на лице, которая превращалась в красивый грудной смех.
Я же, переждав бурю эмоций, продолжил, словно горько сожалея:
— Хотя, похоже, он обманул меня, и теперь радуется безмерно! — и зло сжал левый кулак в перчатке.
— Почему ты так считаешь? — спросила, чуть отдышавшись от очередного приступа веселья.
— Изначально я хотел забрать у него двух белоголовых эльфиек и десять тысяч камней, — помолчал, перебросил зерно четок, — Чувствую, продешевил, а тот лирнийский слизень воспользовался моим незнанием. И отделался мизером, а должен безмерно страдать! Как я ему и обещал!
— Успокою тебя. Он отчего-то «не боится тебя», но заплатил больше, чем требуется на их воплощение, — видя вопросительный взгляд, пояснила, — Около десяти тысяч на одну. Ты ведь не говорил, что нужны тренированные, опытные и усиленные? Нет? — отрицательно покачал головой, упустил из внимания данный аспект. Минус мне, пока без занесения, в любом случае, даже если бы тот отдал аватарок без боевых навыков, то их участь — жены мага, а не воины в моих легионах, — Я так и думала. Кстати, в прошлый раз не спросила, времени не было, — скорее желания интересоваться судьбой очередного винтика, учитывая, что именно с той физической величиной в своих чертогах божки играли, как хотели, — Так вот, если для меня очевидно почему ты стал Оскорбителем, а затем и Соратником, ненависть друг к другу братьев и Оринуса зашкаливает, то как удостоился поцелуя Истеллы?
— Об этих званиях я узнал только сегодня, и не могу сказать, что все они заслужены, братьев я не оскорблял.
— Но…
Рассказал слово в слово, как и Эйдену, о «курьезе» и о феноменах среди смертных. Богиня была непреклонна, как и «папаша», пробормотав нечто навроде: «дыма без огня не бывает» и «что-то чувствует за собой».
Я же закончил:
— Истеллу видел один раз, в чертогах Кроноса, где она неожиданно облобызала мою щеку, — Маре очень понравилось выражение «облобызала», она вновь улыбнулась.
— Скорее всего, назло Верховному, — прокомментировала. Пока все укладывалось в мои картины мироустройства и соответствовало выводам, сделанным ранее.
— И что это дает мне?
— Все ее почитательницы, чем больше времени находятся рядом с тобой, тем более теплые чувства к тебе испытывают. Ненависть постепенно превращается в осторожный интерес, тот перерастает в симпатию, та в страстную любовь, последняя в вожделение. Конечно, не все работает так прямолинейно, но такое упрощение дает представление о даре в целом. А если учесть, что Истелла очень и очень популярна у представительниц прекрасного пола большинства рас разумных, то без внимания ты не останешься. Неплохо она тебя «облобызала»? — и усмехнулась.
— Не скажу, что я рад, — покачал головой, ни капли не лукавил и видел множество проблем от «расположения» божественной сучки, походя подкинувшей их ворох. То-то и журналистка Раена, смотрела и облизывалась, она и так была ненормальной, тут же совсем снесло башню, как у штурмового тяжелого глайдера после результативного прилета. И даже жена Императора, изначально испытывавшая ко мне немного брезгливости при встрече, в конце беседы стала явно симпатизировать. Связал такой эмоциональный разворот с уничтожением мною Шумара, ставшего причиной гибели ее любимого внука, и вручением ей памятных призов в виде трофеев с архилича, что согрело мстительную душу темной эльфийки. Оказалось все проще и сложнее. От нее теперь следовало держаться подальше, влюбленная бабка-девка такого ранга дел могла наворотить столько и таких, а уж ее муж… к отказам она вряд ли привыкла, — Если только не существует возможности взять данные процессы под свой контроль, чтобы все происходило по моему желанию.
— Увы, но вряд ли подобное возможно. Я о таком не слышала.
— А почему другие боги не видят ее печать, да и меток не обнаруживают?
— Они ее видят, и это не метка, а один из видов благосклонности и благословения.
Не стал говорить, что скорее «проклятие». Нормально. Однорог стал в рейтинге доверия совсем ненамного выше братьев, а Эйден пока так и оставался чуть ниже нуля.
— Ты мне нравишься, сразу ищешь не плюсы, а минусы. Впрочем, преследующие тебя девицы, готовые на все, и рогатые мужья из сильных мира сего — это твоя самая малая из бед, — Мара обозначила намек на улыбку, — Ригмар — вот реальная. Итак, я навела немного справки во время нашей беседы. Убитые тобой старшие жрецы Раоноса, уничтожение его алтарей, единственного столпа силы на континенте с изначальным камнем, массовая гибель паствы, тут еще и Винсент Шумар на твоей стороне выступил. Как ни странно, в большей мере он отчего-то обозлился на того, кто и стал причиной его возвышения, и взрастил, — лукаво так глянула.
— Ничего удивительного, — ответил спокойно, — Судя по слухам, что с ним проделали почитатели Кровавого… Там даже у меня волосы начинают шевелиться на затылке. Поэтому другого и не ожидалось. Архилич мстил за поруганную честь, ведь даже мертвые стали его презирать, — видя вопросительный взгляд, процитировал Кощея, не раскрывая личности колдуна, затем после небольшой паузы продолжил, — Раоноса же явно покинул разум. Он мне признался, что даже позволил Эйдену проделать с его камнями немыслимое, теперь некоторые их потребители обращаются в разное говорящее зверье и обретают различные новые органы и умения. Так он лечит у своих адептов недостаток веры.
— Подлость, вероломство и нарушение обязательств в духе Кровавого. Но тебя должно интересовать другое, кроме уничтожения мест его силы, ты все усугубил разрушением Второго Первогнезда Синеликой Архи, затем убийством воплощений ее гнева. Дополнительно, без внимания не остались и ее верные почитатели — гарпии. Кстати, почему не разрушил Третье? Ведь ты там практически всех бойцов перебил, и оно оставалось беззащитным?
— Времени не было отвлекаться… — и мысли, мысли, мысли.
— Впрочем, не так это теперь и важно. Равновесие уже пошатнулось — с чаши весов антагонистов сегодняшнего пантеона убрали сразу несколько гирь. Ты смел их.
— Разве смертные ему подчиняются напрямую или тем же Весам, если не берут на себя обязательства?
— В целом все так. Однако есть нюанс, касающийся именно тебя. Начну издалека, чтобы ты понял немного ситуацию. Сущности, которые смотрят за мирами совершенно иные, нежели, чем мы. Большинство же богов, пусть им неприятно это осознавать, но созданы не Творцом, а смертными разумными. Так, на месте, где к ним обращаются и приносят жертвы, при благоприятных условиях (их должно сойтись множество) изначально возникает не осознающая себя нематериальная сила, и сразу же запускается процесс обретения ею самосознания. С его завершением рождается бог. И фундаментом его устремлений и характера всегда выступают те чувства, те эмоции и те помыслы, с которыми к нему обращались молящиеся. Как созданы те, кто нас выше… непонятно. Многие утверждают, здесь руку приложил Создатель, чтобы боги всегда находились под присмотром и соблюдали его законы, но некоторые предполагают, для борьбы с силами подобными Бездне. Тьма и Хаос для них не являются возмутителями спокойствия, так как у одной нет богов, а последние тоже подчиняются Весам и следуют пути Равновесия, как бы это дико не звучало по отношению к данной стихии. Я тоже связана клятвами, поэтому большего открыть не могу. Для тебя важным является здесь то, что этим силам, которые выше нас, безразлично насколько безумен и дик Ригмар, сколько он прольет крови смертных, главное, он сможет занять пустующее место, вписываясь в их планы и в Равновесие.
— А Хаос?
— Он ненадежен. Непредсказуем. С ним мирятся, но по доброй воле никто не станет делать на него ставку в таком важном деле и усиливать его, если есть другие варианты. Поэтому на это место практически без всяких вероятностей они поставят проклятого мертвого бога, позволив воскресить его. Опять же ты добыл жезл Антонио де Тисса, передав его Кроносу. Информация об этом разошлась, как от брошенного камня круги на воде. И самое простое и логичное для хранителей в данном случае — Ригмар, — это имя она будто выплевывала.
— Если кто-то раньше не сбросит жезл в разлом в Ильсхлемских пустошах.
— Удивительно даже то, что ты про такое знаешь. Мир Рантора — закрытый. И… Подожди… кандидат ты?
— Выполнение данной задачи — одно из условий, которое выдвинули Кронос и Ситрус, чтобы они не трогали моих близких.
— Но ты на это не пойдешь… Упомянули меня… Интересно, интересно, — огладила она изящными длинными пальцами подбородок, — Подстраховались, значит. Ну-ну…
Но мне ничего не стала пояснять. А я понял, что спрашивать бесполезно.
— Вряд ли Раонос обрадуется, что его утерянную силу заберет себе кто-то другой. Уверен, он желает вернуть ее сам, — задумчиво произнес, обращая внимание Мары на другой важный для меня аспект.
— Кровавый обретет гораздо больше, после прихода своего старшего брата.
Женщина многозначительно замолчала, на долю секунды мне показалось, что ее фигура подернулась рябью, а затем продолжила:
— Насколько серьезно дело, говорит тот факт, что Вестники прибудут через три дня… Не так, столько времени пройдет на Аргассе. Обычно же их путь занимает около двух с половиной декад. Поэтому либо ты согласишься под давлением на поход в мир Рантора в ближайшее время, либо жезл будет изъят у Кроноса и передан сторонникам проклятого бога… Или братья должны найти смертного добровольного хранителя, объяснив ему все сложности стези. И такие вещи не спрячешь. Точнее, не тогда, когда всем и всё известно. В итоге информация уйдет, а на него станут охотиться все заинтересованные с одинаковым результатом — возрождение проклятого. Поэтому проще отдать требуемое высшим.
— А почему Вестникам не забрать наследие де Тисса у выбранного богами хранителем разумного, ведь таким образом можно ускорить процесс, раз они так засуетились?
— Равновесие. Ограничение у них напрямую влиять на смертных еще жестче, чем у нас. Так вот, проблема именно для тебя заключается не в том, что проклятый бог будет обретать силу на землях Хаоса. Нет. Но он обязательно придет к тебе за своим, — изящный палец остановился на рукояти меча, — Ты ведь знаешь, чьи кости пошли на создание этого оружия? Вижу, знаешь. И для тебя очень хорошо, что об этом ведомо очень ограниченному кругу, по крайней мере, на небесах. А уж о том, в чем оно было закалено и другие составляющие — единицы. Даже, если ты передашь кому-то меч, совершишь невозможное — отвязав от себя, все равно Ригмар придет к тебе. Родство с клинком никак не вытравить, кроме как убить тебя. Демморунг будто ковал оружие именно для проклятого бога. И после твоей гибели от руки последнего, оно не рассыплется в прах, а станет его частью из-за наличия костей. Дополнительно, воссоединившись, меч обретет небывалое могущество, — интересно.
— Кто будет оживлять Ригмара? Кому это под силу?
— Смертным, а наблюдать за процессом соратники и сочувствующие, как смертные, так и бессмертные, но обладающие огромными силами. И когда все произойдет, они вмешаются.
— Ситрус на их стороне?
— Нет, он связан огромным количеством ограничений, и он не может вредить Кроносу. Да и сейчас он второй в пантеоне, а станет пятым или седьмым, если победит Ригмар. Что не факт. Но бед тот успеет наделать. И если Многомудрый даже захочет, то он никак не сможет напрямую помочь своему бывшему господину.
— Процедура воскрешения сложная?
— Нет, всего лишь добраться с жезлом до места гибели Ригмара, активировать его, все остальное он сделает сам. Но требуется маг в ранге магистра или… У тебя ведь внеранговое кольцо повелителя магии?
Кивнул. Подтверждение тут не требовалось. Она видела и так. Сам спросил:
— И где погиб проклятый?
— В Таоросте.
— Как там течет время, по отношению к Аргассу?
— Проведи на нем хоть тысячу лет, ты вернешься сюда в тот же миг, когда перешел. Он в межмирье и в безвременье одновременно.
— Насколько возрожденный бог будет силен, в сравнении с белогривыми, которых присылал на поединок Раонос?
— В десять, максимум в пятнадцать раз, но здесь нужно учитывать, что его будут поддерживать и вливать силы, сравнимые… ммм… — подумала, даже указательный пальчик к нижней губе приложила, — До кроносовских не дотянут, но где-то слабее всего раза в два. Учитывай, что Верховный из-за ограничений, а ему их обязательно навесят Вестники, не вмешается. Потом же прямое столкновение будет невозможным, пока Ригмар не наберет достаточно сил, а Кронос их теряет и теряет.
— А если Верховному найти добровольца или выставить своего паладина в момент воскрешения и помогать ему?
— Вряд ли такое условие не будет оговорено Вестниками.
— Оринус не возжелает поддержать бывшего союзника?
— Он ненавидит Ригмара больше, чем Кронос и он же Кроноса. У Раоноса и оставшихся сторонников проклятого нет никаких рычагов для принуждения Однорогого, которые были в прошлом.
— А ты чего хочешь?
— Мне нужна его окончательная смерть без возможности любым способом воскрешения. Это будет выполнение моего Слова, — если бы такое прозвучало на современной Земле, то, минимум, в девяносто процентах случаев вера подобным заявлениям ноль целых ноль десятых. Но в мире Аргасса, тем более для богов, вполне обоснованная причина.
— Можно ли сделать так, чтобы не позволить группе его поддержки вливать в него энергию?
— Сложно, но выполнимо.
— Скажи, если я там проведу пять лет, то смогу вступить на Ледяной путь?
— Нет.
— Как попасть в Таорост, желательно сразу в точку, где сдох Ригмар?
— Я могу тебя туда перенести сразу же, в тот момент, когда его воскресят.
— А до него?
— Зачем?.. — но заметила что-то в моих глазах, — Могу.
— Скажи, в твоих силах вернуть к жизни разумных из моего Дома, если они окажутся в твоем царстве?
— Кого?
— Всех, кто в нем сейчас состоит. Меня можешь не считать.
— Могу. Но стоить будет дорого. Очень дорого.
Задумался. В целом, риск запредельный, но еще больший — пустить все на самотек.
— Хорошо, я берусь за это задание, при условии, что никто не узнает о нашем с тобой договоре до последнего мига, когда ты перекроешь возможность вливать энергию в божка.
— Ты не справишься! Ты слаб! — данный пассаж меня еще больше укрепил в правильности выводов. Если не в момент возрождения, то затем божок станет еще сильней. И тогда… тогда без шансов.
— Что не мешает мне быть кровным врагом Раоноса. Главное, чтобы я в итоге не стал сам небожителем.
— Ты не хочешь стать богом?
— Думаю, пока мне рано…
Договаривались затем больше шести часов, связано это было с тем, что я пытался оговорить любые возможные нюансы, а еще вытянуть из Мары как можно больше полезной и нужной информации. Иногда получалось, но чаще, когда дело касалось взаимоотношений небожителей, та отделывалась «табу», «запрет». Но заставлял богиню проговаривать ее истинные цели, связанные с гибелью божка. Та тоже хотела удостовериться в верности своего выбора. И конечно не забывали про секретность — клятв на крови я принес не меньше, чем она Слов перед Весами и своим местом силы.
Главное, подтверждение скорейшего ко мне прихода Ригмара, после воскрешения.
Но в целом, именно такой подход показывал, что хозяйка царства Мертвых заинтересована в результате — окончательной и бесповоротной гибели проклятого божка, без возможности последующего возрождения. К получению энергии с него она относилась довольно наплевательски, лишь предупредила, что мне не поглотить и сотой части. И распоряжаться ею я мог на свое усмотрение.
Больше всего удивил последний заход, когда уже прощались. Лицо богини неожиданно оказалось очень близко, а затем она прикоснулась своими губами к моим.
Я отлично помнил, когда меня поцеловала в щеку Истелла, то тогда можно было использовать термин «опалило», здесь же проморозило и пробрало, а затем холод вдруг превратился в обжигающую лаву в венах, будто адреналина несколько кубов в кровеносную систему вогнали. Закачало сердце, разгоняясь и разгоняясь. Сам контакт вряд ли продлился больше секунды, а для меня прошла пусть не вечность, но гораздо дольше. И да, данный жест носил некий ритуальный смысл, не неся никакого эротического подтекста или даже неких добрых чувств богини. Скорее, увеличивала шансы на общую победу.
— Пусть для тебя это станет сюрпризом! — улыбнулась в ответ на вопрос о том, что сейчас было и что это дает. Сука! Как же не любил все эти «сюрпризы», неучтенные факторы, — Жрец направился в Гратис, я проверила лично все. И ты нигде не солгал. Это, как и поцелуй, моя плата за интересную информацию и мой же смех. Ты же иди, готовься и жди вызова. И да не дрогнет твоя рука, глэрд Райс!
— Империя навсегда! — рыкнул я, та только головой покачала.
Ожидаемо вернулся в тот же миг, в какой и воззвал к богине. Прогнал прану по всем каналам. Задумался. Материализовал кружку и чайник. За ароматным и бодрящим приллом вертел мысли и так, и эдак.
Доверял ли я Маре? Примерно, как Эйдену.
От размышлений меня оторвало сообщение от герцога:
Прежде, чем отвечать решил поинтересоваться у Турина сколько ему еще времени потребуется для завершения ритуала. Застал их там же, где и оставил — у реликвии Серых Драконов.
В парке с многовековыми деревьями на пригорке возвышался каменный квадратный столб, исписанный древними рунами и разрисованный примитивными рисунками из жизни укротителей драконов. В высоту он достигал около двадцати метров. Его венчала довольно искусно выполненная голова крылатого ящера. Эдакая импровизированная герма.
— Глэрд, основное сделано — лэрг Триоп избавлен от влияния Ситруса на разум, как и его ближайшее окружение, с остальными они проведут процедуры сами, клятвы нашему Дому от своего принесли, — сообщил лэрг, когда я обратился к нему с вопросом.
Плохо без инициации. Так бы видел все сам.
Посмотрел внимательно на главу, прислушался к его эмоциональному фону. Да, тому очень не понравилось текущее положение вещей, когда он оказался и нашим вассалом, и должником, но ненависти именно к нам не испытывал. Сейчас, придя в сознание, Триоп понимал, что могло все закончиться гораздо хуже. А еще присутствовала смесь растерянности, недоумения: «как я мог совершить подобное?» и «как дальше жить?». И злость из разряда лютых, но направленная на небожителей.
Хорошо.
— Скажи, глэрд, каким богам тогда нужно поклоняться, если даже лучшие из них лгут? — спросил Серый дракон, и яростью полыхнуло от него, когда он произносил «боги» и «лгут». Отлично, чем больше жертв вокруг от игр высших подонков, тем лучше, — Да, теперь ясно вижу, что нас Многомудрый вел не к вершинам, но целенаправленно подталкивал к краю пропасти. Вел к уничтожению Дома! Похоже, Ситрус в какой-то момент просто решил, что будет выгодней бросить нас на заклание. И это несмотря на верную службу ему в течение последних полутора столетий и четкому следованию его учениям, — здесь уже неподдельная обида сквозила даже в голосе, — Так кого из них можно выбрать покровителем?
Я обвел тяжелым взглядом пятерых старших их семейства и наследника. Явил штандарт:
— Прочтите и запомните девиз на сильнейшем артефакте Старой Империи, одном из символов Истинного Великого Дома Сумеречных.
— «И пусть от нашей поступи содрогаются даже боги!», — едва слышно пробормотал Триоп.
— Ты спрашиваешь, кого выбрать покровителем? Ответ есть в Кодексах и в мудрости наших предков. Древние всегда говорили, у аристо есть только кровь, воля, истинная магия и меч, но настоящему аристо этого достаточно, чтобы содрогалась сама вселенная. Пока мы чтили наследие, которое рождено было в страшных муках, то шли вперед. Шагали по мирам, приводили к покорности всех — от мертвых колдунов до могущественных тварей хаоса. Вышвыривали диких непокорных богов из подконтрольных нам реальностей, а другим отводили ровно столько места, сколько нам требовалось, и они того заслуживали. Повторю, сколько требовалось именно нам! Аристо! Мы верим в Творца, и только перед ним, если он снизойдет до нас, преклоним колени. Да, мы порой пользуемся помощью лояльных небожителей, но не служим никому из них безропотно и покорно, как слуги или рабы, а либо щедро платим, либо у них же забираем положенную нам награду. Это называется сотрудничество. Именно так можешь отвечать всем, ибо в этом и есть аристо. Настоящие аристо. И моя кровь горит! — вот и выяснил, что данный процесс подчинялся воле, умноженной на продвинутый ментализм, когда метровый столб пламени заревел, загудел и от него пошел такой жар, что затрещали волосы у стоящих в трех метрах, — Проверьте, горит ли ваша. Если да, то именно она должна вести вас, служить маяком в любой тьме, а не слова каких-то зловредных бородачей, чьи устремления далеки от наших. Поэтому помните Кодексы, чтите их, и тогда ваши руки никогда не дрогнут на рукоятях мечей! Аррас!
Турин подхватил клич первым, взревев на зависть любому медведю, а затем к нему присоединился и Триоп, после остальные Серые драконы. Правильный пафос, идущий из глубины души, на Аргассе имел исключительное значение. Короткая вдохновляющая речь, похоже, теперь дополнительно приправляемая воздействием на разум живых (я помнил, как рухнули на колени некоторые из окружения герцога, после моего рыка. И одной мощью голоса это не объяснишь) и вот, в людских душах зажегся огонь веры в себя, в свои силы и в то, что они победят любые невзгоды без всяких небожителей. И я считал это правильной установкой.
В сопровождении прибывших гвардейцев, мы неспешно шли по тротуару широкой Тинайской улицы, одной из главных в Халдагорде, направляясь в игорный квартал, который находился всего в полукилометре от резиденции Серых Драконов. Меня интересовало святилище Азалии, к ней обращалось большинство желавших испытать удачу. Можно было перенестись телепортом, но мне захотелось прогуляться, посмотреть на столицу герцогства и как живут люди. Главе Аринора ответил, что могу встретиться с ним приблизительно через два часа.
Шагал и обдумывал новые вводные, как и вновь отмечал помимо блеска и богатства вокруг, огромную разницу между разумными. Здесь жизнь ушла вперед по отношению с Демморунгом на столетие, где и на пару. Окружающие оцивилизовались, размягчились, еще и эльфы с их изысканными замашками. А если взять Черноягодье с его расовой непримиримостью, которое, как оказалось, все же лечилось, то родные пенаты застряли в далекой древности.
Не дежавю, но чувства посещали такие же, как на Земле, когда иногда с Хельгой проводили крайне редкие совместные отпуска очень далеко от линии соприкосновения с ксеносами. Там тоже иным казалось все. Другая вселенная со своей системой координат, порой не укладывающейся в голове.
По мостовой проносились фаэтоны и кареты, несли паланкины, чаще гшундары, еще отметил транспортные средства наподобие рикш. Верхом на разнообразном зверье перемещались только благородные. Ожидал экзотики, но нет — обычные лошади, единороги, боевые коты, количество которых зашкаливало. Тоже веянье остроухих.
— Давай сюда зайдем, — указал на вывеску таверны «Топор Аурома», обстановка внутри которой мне понравилась, как и запахи, и то, что всего минут десять назад основные блюда были приготовлены. Все рассмотрел, учуял и подслушал благодаря Глоку. Тот носился по округе, заглядывая везде и всюду, где можно и нельзя, нагружая Оруст работой.
— Ну ты и пожрать! Недавно вроде бы плотно обедал… — удивился Турин, когда я с огромным аппетитом набросился на похлебку, чем-то похожую на земную шурпу. Закусывал ее ароматным теплым серым хлебом с хрустящей корочкой. Еще меня ждал поднос жаренных свиных ребер с луком и печеным овощем, похожим вкусом на картофель, но им не являющийся, великолепный острый соус, салат из овощей, кувшин молока и морс. Собеседник ограничился бокалом вина, которое чуть поморщившись отпил из бронзового кубка.
— Когда я ем, я глух и нем, — за десять минут проглотил практически все. А затем налил в свою именную чашку прилл, откинулся на стуле и прокомментировал, — Лэрг, это для тебя не прошло и пары часов, а для меня миновало девять, и скажу тебе, довольно непростых. Если не знал, то время в чертогах богов течет иначе, там можно прожить жизнь, здесь не пройдет и минуты.
— С кем встречался? С Кроносом? — заинтересовался тот. Купол безмолвия над нами усилился. Молодец.
— Нет, с Марой. Попросил ее, чтобы подлый верховный жрец отправился в Гратис. Долго с ней спорил, доказывал. Потом говорили.
— И?
— Сочла просьбу достойной внимания.
— Ситрус будет недоволен, пожалуется Верховному.
— Пусть. Не находишь, что после сделанного нами, точнее, мною, его довольство или недовольство не та категория, которую следует принимать во внимание? А теперь слушай…
Пересказал последнюю встречу с божками, где они выдвинули ультиматум. Конечно, отредактированную версию с правильными акцентами, но передающая смысл и картину произошедшего довольно точно. Зачем решил его посвятить в такие тонкие материи? Кроме Турина, других кандидатур на пост главы Дома, в случае моей гибели не просматривалось, а для принятия правильных решений он должен знать такие нюансы. Почему выбор остановился на нем? Тот же дер Ингертос абсолютно лишен амбиций. Дер Вирго? Тогда легче самому сейчас все подарить Империи, боли меньше будет от потерь. Лаена? Женщины на Аргассе не котировались на таких должностях, дополнительно, она представитель другой расы. Редкие исключения в виде главы той же безумной девки-аристо Лидии, пожелавшей получить мою силу и кровь, только доказывали наличие данного правила. К тому же, у нее весь основной капитал располагался под юбкой, а все члены представлены дурным недокиллером-братцем. То есть мелкая рыбешка, пусть и с выдающимися личными способностями, но ничем кроме красоты она не могла заинтересовать сильных мира сего.
— А не воздействовал ли кто-то на Кроноса? Знаешь, если бы кто-то другой мне такое поведал, я бы в лучшем случае поднял его на смех, при плохом настроении выбил бы зубы или пустил кровь в Круге, — первая реакция лэрга после двухминутного осмысления.
— Вряд ли. Они изначально хотели меня отправить в Гратис, поручив невыполнимое задание по поиску жезла Антонио де Тисса. И это награда за спасение айсы-рок. Так, следуя установкам Верховного, добыть артефакт было невозможно. На момент, когда первые лучи Сердца Иратана разогнали мрак последней сумеречной ночи, его в Трехгорном уже не было. И я мог бы от задания отказаться изначально, если бы знал о такой возможности, — а дальше поведал краткую версию произошедшего, напирал на награду в виде местного ада, как и проговорил условия, при которых можно не принимать задания от богов. Приказал уже Турину довести эту информацию до всех членов Дома, как и до наших приближенных от эрина Хорна и эрина Брукуса до Рэнга Собирателя Костей.
Я не приносил омерт братьям, кроме нюансов о получении шрама, а угрозы в виде «попробуй кому-нибудь рассказать» — не та категория. Завершил все словами:
— Именно поэтому заплатил безмерную цену Кроносу, точнее не стал брать положенную мне плату за выполненные для него задания, чтобы он предоставил тебе право выбора. Так как с верными псами лживых и вероломных богов мне не по пути. Ты же — достойный аристо, чтущий Кодексы, понимающий, что Империя — это есть то, без чего мы не выживем. На тебя можно опереться и в беде, и в веселье. Чья рука, ведомая кровью и долгом, никогда не дрогнет на рукояти меча. Потому что дело мы делаем верное и правильное. Времени прошло всего ничего, когда я взялся за Раоноса, но он уже проклинает тот день, когда объявил меня своим кровным врагом. И это не мои слова. Его. Клянусь кровью! И в его поражениях есть немалая доля твоих заслуг. Ты удивлялся, что Империя прогнила… Но скажи мне, чем занимаются паладины Кроноса? Многие ли из них бьются с настоящим злом? С Тьмой, Хаосом, порождениями Бездны, с последователями запрещенных мерзких культов? А ведь именно они должны быть на острие атаки, вдохновлять других на подвиги, дабы всем миром, вместе, мы бы очистили Аргасс от разъедающей его скверны и настоящего зла.
— Хорошо, если каждый десятый, — у лэрга едва заметно дернулся глаз, он полностью одобрял, разделял и воодушевлялся от моей речи. Отлично чувствовать эмоциональный фон, и его я стал ощущать гораздо лучше, поэтому сразу видел реальный отклик. И действовал наверняка. Впрочем, мне не приходилось сейчас играть или лицемерить, потому что большинство тезисов соответствовали настоящим парадигмам и вели к достижению главной цели.
Помолчали. Турин набил трубку, закурил, затем спросил:
— И что будешь делать? Возьмешься за задание после того, как сам покажешь, что с тобой нужно разговаривать иначе? И выбьешь лучшие условия для себя и Дома?
— Нет. Мир Рантора — закрытый. Из него я вряд ли выберусь, а еще там время течет иначе, там проходит год, здесь пятьдесят. Не забывай, что, убирая из уравнения Ригмара, остается Хаос, но скорее туда придет Бездна. И кто встанет у нее на пути? А я тебе скажу, только из того, что видел и знаю — никто. Правобережье, да и весь континент предпочтут отдать этим силам так же легко, как Черноягодье Охлану. А это владения нашего Дома.
— И что будем делать?
— Что мы умеем лучше всего.
— А что мы умеем?
— Убивать, разрушать, уничтожать, сжигать и топить Зло, размазывать его, где бы оно не было и какие бы обличия не принимало. Одновременно учиться созидать, делать это не менее талантливо, чем наши предки. И последний — один из главнейших аспектов. Империя — это не только тяжелая поступь стальных легионов, но настоящий свет цивилизации аристо и нашей культуры, а не гниль остроухих извращений. Однако, это скорее общая стратегия, а пока перейдем к делам текущим.
— Действуя по твоим указаниям, я уволился со службы, герцог не посмел возразить и пытаться оставить. Считаю важным завершить только одно дело — обратить в прах труды Охлана по взращиванию ими армии, сопоставимой по силам легионам. Конечно, в свете новой информации, что наше тайное сообщество создано остроухими отродьями, на многое я посмотрел иначе. Но данный шаг несет немалую пользу для Дома. Потому что если мы не ослабим ненавидящих нас тварей с островов, то кто скажет, что уже в следующем году мы не станем снова разменной монетой в играх Империи?
— Одобряю.
Дальше поведал Турину о скором обретении активов Дома Миррэ, передал и разговор с главой Аринора слово в слово. Озвучил некоторые свои догадки.
— Ты заблуждаешься, глэрд, но это простительно, так как не знаешь подоплеки. Не являлись его дети заложниками. Рональд же тебе прямо сказал: «в гостях». Специально не уточнял реальное положение вещей. Да, он испугался за них, когда Виотт мог в ярости и в горе совершить что-то непоправимое. Хотя здесь герцог тоже ошибался, кто-кто, а тот всегда умел держать эмоции в узде. Скорее всего, Рональд был в ужасе от крушения всех своих планов и многоходовых интриг. Ведь именно он держал стальной хваткой за яйца графа… Ненавижу все эти пустопорожние титулы!
И я его понимал. Новая Империя не взяла на вооружение практику старой, когда любым присоединенным землям присваивался статус провинции, и все вокруг приводилось к общему знаменателю. Метрополией тогда являлась лишь одна область, где располагалась столица государства, называлось все вместе Сердцем Империи. Конечно, административно-территориальное деление земель отличалось от древнеримского, но переводчик нашел наиболее близкую аналогию.
И на мой взгляд, это был огромный просчет сегодняшнего государства. Существование баронств, графств, герцогств, королевств, клановых земель, княжеств, каких-то автономных республик, независимых городов, ханств и другого порождало дикую путаницу даже в титуловании. Что говорить про документооборот? Но это всего лишь полбеды. Да, в какой-то мере это позволяло снижать накал сепаратизма на начальном этапе, чему дополнительно служили местные органы самоуправления и оставляемый непреложным старый уклад (если он не противоречил законам), но в долгой перспективе подобные уступки работали против Империи, порождая множество проблем, служа их базисом.
Выругавшись и подумав, Турин продолжил рассказывать:
— Они хотели не просто породниться, а объединить Дома в один, тройное родство это позволяет сделать. Старшая дочь герцога была замужем за… — лэрг зловеще усмехнулся, — За ныне покойным Арнольдом из Великого Дома Миррэ, отправившимся кормить слизней. Сейчас ситуация в Ариноре сложная, пока регентствовала мать герцога, все недоработки его отца, по праву называемому «великим», выросли из незначительных и стали представлять проблему. По факту, каждый из графов полноправный владетель в своих вотчинах, а их альянсы диктуют свою волю Рональду. Да, у него Империя за плечами, но кто даст гарантию, что Император, видя слабого правителя, не пришлет в помощь Длань? Как понимаешь, в результате власти и влияния у того совсем не останется. Сейчас он ловко лавирует между всеми. И постепенно увеличивает свое могущество. Лично я не знал про шашни Миррэ с Раоносом, но оказалось, я многого не знал… Впрочем, других неприглядных историй за их Домом числилось множество, и они не могли быть неизвестны герцогу. И вероятно, именно связь с Кровавым этого семейства и выступила тем фактором, благодаря которому Рональду удалось продавить решение о объедении Домов.
— А чем ценен подобный союз с ними?
— У Аринора одна из важнейших проблем — еда. Да, нам не повезло. У нас нет бескрайних полей — вокруг горы, и почва скудна, мы не можем собирать по три урожая в год — не позволяет погода. У Виотта же восемь долин, в каждой из них истинное эльфийское Древо — предки Миррэ не поскупились, пока еще не имелось строгих запретов на продажу семян, что позволило обойти все ограничения. В итоге они выиграли не только в золоте, но и во влиянии. Почти половину продовольствия в Ариноре производит и поставляет этот Дом. Пять-десять процентов приходится на остальные, зависит от погоды, но не меньше сорока — это привозное. До двух третьих от этой доли — прямые поставки из Империи, остальное приходится на другие источники, включая Охлан. Вот в чем интерес герцога. Скажу так, графство нам сейчас не удержать. Скорее всего, Рональд предложит обменять на него Демморунг. Вот только скажу сразу — и этот обмен невыгодный. Абсолютно.
— Почему?
— Первое, стылые болота на левобережье никто тебе не отдаст, они основа мощи герцогской армии, да и гвардий множества благородных Домов. Как понимаешь, даже обложить налогом эту статью не получится. Второе, основной поток артефактов, ингредиентов и других ценностей находится под Империей, остальное опять же принадлежит герцогству, и там нет ни одной лазейки и пустого места, чтобы втиснуться. Поэтому отсюда тоже никаких значительных поступлений средств не предвидится. Третье, там завязаны интересы многих и многих сильных игроков, которые ничего не пожалеют, чтобы оставить все так, как есть. У нас же нет сил, кроме личных. Если все вместе вчетвером мы может и справимся даже с десятком боевых звезд, сможем уничтожить один, два, даже три Дома. Точнее, их глав и управляющие центры, то другие не будут сидеть и смотреть. А мятежных магов хватает. И да, никто тебе не даст набрать реальную силу в городе. Не позволят. Криминал мы и так обложили данью. Но это крохи, которые он отщипывает от настоящих кусков, потому что ни Слез, я так понимаю, ни камней Душ больше не будет. Их возня выглядит как кража пригоршни зерна, просыпавшейся из трюма корабля. А если наши друзья из Тени попробуют откусить больше, то им дадут такой укорот… И наш Дом не сможет им помочь. Поэтому мы ничего кроме головной боли не приобретем. Посмотри с каким трудом мы сковырнули прошлого Наместника. И когда глэрд Рихан пришел на это место, то думал развернется, что-то исправит, улучшит. Но ничего. И наблюдая за ним, вижу я, что именно его сгибают в бараний рог, он принимает существующие правила игры, а не наоборот. Если заходить туда, нужно брать под контроль все, давить всех и обладать такой силой, чтобы враги хорошо подумали, а потом еще раз подумали, и отказались от подлых планов. Садиться нужно крепко, и только затем все будут с нами договариваться.
— Что предлагаешь?
— Надо смотреть, что помимо Демморунга может предложить герцог. Графство Миррэ сейчас нам тоже не удержать, как и множество земель на континенте. Уже посмотрел, прикинул по карте, поговорил с разумными о текущих раскладах. Ты очень много взял под себя, но сил у нас… Вообще, нет! Да, что сил? Верных и нужных людей! — рубанул ребром ладони по столешнице, отчего она треснула, — Мрок! — выругался Турин, а затем как ни в чем не бывало продолжил, — Пять-шесть сотен ветеранов прибудут в течение сезона в лучшем случае, я оповещение разослал. Но там пока дойдут до них послания — пройдет время, кто-то уже устроился в жизни, кто-то спился, кто-то умер, сумеречная ночь уйдет на их восстановление. И это мы получим инструкторов. Они в любом случае будут уступать легионерам. Еще эта авантюра с походами на земли Хаоса. Где брать людей? Вот где? При чем не абы каких…
— На переговорах с герцогом тоже будешь присутствовать. Задачи штаба коалиции сил добра я буду выполнять силами приданных войск. Ими приданных. Ни Хорна, никакие иные наши задействовать не стану, работайте по плану. Возьму с собой Кронга, дер Вирго и, возможно, дер Ингертоса, но последних в том случае, если смогу им вернуть возможность воспользоваться индивидуальным телепортом. Ты сам здесь справишься?
— Да.
— Из приоритетных для меня задач, вам с Нессером нужно поставить защиту от разума. Поэтому не удивляйся в случае каких-то изменений или вызовов от небожителей. Скажу сразу — процедура крайне болезненна. Но это необходимо, сейчас с тобой даже откровенно не поговоришь. Боги, мать их — Раонос. За Блудливым присмотри, он мне кажется самым слабым звеном. Маг может ввязаться в авантюру, предложенную млетями, тем более ему Кронос столько лапши на уши навешал…
— Он в себя приходит. Пик подросткового безумия прошел. Но за ним смотрят. И постоянно со мной люди на связи.
— При призыве богами в свои чертоги, они могут сделать так, что здесь не пройдет и секунды. Ты сам сталкивался. Поэтому гвардейцы могут такое и не отследить. Проведи с ним беседу, если смогу, то сделаю это сам. Но видишь дел выше головы.
— Хорошо.
Еще минут пятнадцать-двадцать обсуждали основные моменты.
Пора. После разговора использовали телепорт, переносясь в игорный квартал. В первые секунды многоголосица оглушала: разговоры, крики, шум, плач, оры — от радостных до горестных, стенания и завывания. Да, трудна жизнь охотников за удачей.
Здесь были компактно собраны десятки, если не сотни игорных заведений, готовых удовлетворить любое пожелание — от аристократических потребностей до чаяний залетной матросни. Карты и кости, рулетка и бильярд, тотализатор, не относящий к официальному, бои по правилам и без, с оружием и без него, до смерти и нет. Элитные публичные дома и дешевые бордели ждали счастливчиков, и опустошали их карманы не хуже, а может и лучше, чем столы, накрытые красным и зеленым сукном.
Сотни и сотни людей.
Проигравшие часто сидели с протянутой рукой, прислонившись к стенам. Более удачливые игроки порой кидали им монеты, те их хватали и бежали отнюдь не есть или пить, а с диким блеском в глазах ломились вновь проверять благосклонность Азалии.
За порядком следили сурового вида наемники. Но не представлявших угрозы даже для наших гвардейцев. Хотя, по словам Турина, имелись здесь и группы быстрого реагирования, настолько серьезные, что среди них присутствовала пара боевых звезд, подрабатывавших на отдыхе от межреальности.
— Кому принадлежит этот квартал? — сам же раздумывал, неплохое место. Как бы подобные под себя подмять? Дело не в золоте, а в информации. Ее же здесь должно было быть столько…
— Дому Призрачных тигров, и даже вроде бы полностью находится в единоличном владении твоего знакомого эрлглэрда Клайна, — Турин не стал проговаривать «Смотрящего из Тени по Халдогорду».
Святилище Азалии находилось в центре этого вертепа. Огромная ротонда с крышей и колоннами, выполненными словно из чистого золота, внутри со знакомой статуей, но из черного серебра. С трех сторон постройку окружали три круглых фонтана с затейливыми женскими фигурами. На бортиках сидело множество разумных. Кто-то жевал пирог или другую снедь, кто-то пил из разнообразных бутылок, но в целом просто отдыхали.
Гвардейцы оттеснили других страждущих пообщаться с богиней, поэтому я без всяких проволочек проследовал к алтарю. Резанул по ладони ритуальным ножом, приложил руку к жертвенному столу, проговорил про себя:
— Азалия, взываю к тебе. Хотел поговорить и, уверен, мое предложение вызовет твой интерес. Подробности при личной встрече.
На пятой секунде я перенесся в точно такую же беседку, где в центре стояла среднего роста рыжая кудрявая красавица, в невесомом полупрозрачном платье с разрезами на бедрах. Босоножки с изящными ремешками до середины голени отлично подчеркивали стройность и длину ног. Отметил, что скульпторы в Храмах всех богов отлично передали веселое озорство, некую легкость ко всему во взгляде. Единственное, таких зеленых глаз мне не доводилось видеть даже у аристо. У нас они как бы горели изнутри, здесь же сравнение с морскими водами южных морей, освещенными лучами Сердца Иратана. Чуть заостренный интересный носик, пушистые длинные ресницы, припухлые губы.
— Какая все же ты невероятная, я в восхищении! — сказал, ничуть не лукавя, после того как поприветствовал деву по-имперски и полюбовался вновь.
— Глэрд Райс, ты знаешь, что опасен и без дежурных комплиментов, ведь поцелуй Истеллы действует на всех разумных? Не боишься? Я ведь влюбчивая! — и ножкой притопнула, отчего платье приподнялось.
Неплохой вид, а спрашивать о свойствах поцелуя Мары… Нет, не у нее.
— Думаю, ты знаешь, как бороться с наведенным наваждением, — ответил спокойно, а та рассмеялась звонко, — Я же боюсь, теперь точно пропаду. И буду мечтать только о тебе бессонными ночами.
Искреннее любование и восхищение, как неким невероятной красоты произведением настоящего искусства, она почувствовала. И не сказать, что ей оно пришлось не по нраву. Скорее, купалась в нем. И щурилась, как тот довольный кот или кошка.
— Что привело тебя ко мне, о великий Оскорбитель богов?
— Я устал всем рассказывать, что здесь нет моей заслуги, — позволил себе чуть поморщиться досадливо.
— Откуда же тогда такое звание? — с интересом склонила к правому плечу голову девушка.
Пересказал историю в третий раз.
Еще один однозначный вывод от очередной небожительницы, что прошлое Кроноса не без скелетов в шкафу. И звонкий смех с воспоминаниями, как он метался с ором по некому дворцу.
— Прежде, чем перейдем к важному делу, хотелось по случаю поинтересоваться у тебя о том, как работают Кости судьбы и кто их может бросать, — не хотел так прямо, но времени в обрез, если Мара нигде не ошиблась. А той задавать такие вопросы было никак нельзя, учитывая обстановку вокруг и накал страстей, и мои планы, которые она могла бы разрушить, сделав однозначные выводы. И здесь-то все под вопросом.
— А зачем тебе?
— Хочу узнать, есть ли у меня такая возможность. Мне требуется ответ на вопрос, смогу ли я сделать нечто невозможное.
— Выбраться из Рантора?.. — я промолчал, но постарался сделать вид, как будто меня поймали на горячем, а, вообще, информированность отдельных небожителей, пусть будет, «удивляла», — Можешь не отвечать. Знаю-знаю я этих мингавров, везде страшные-страшные тайны и секретики, секретики… — произнося последнее, словно в ужасе округлила глаза, закусив костяшки кулачка, посмотрела боязливо в одну сторону, в другую чуть развернулась, и неожиданно, — Уууууу! — затем рассмеялась, но после заговорила серьезно, — Лично ты ничего не сделаешь. Это нужно просить Ситруса, в пантеоне за такое отвечает бог мудрости, как и может расшифровывать ответ только он, — интересно и уже не зря.
— Я слышал, что именно ты можешь воздействовать на Кости для получения нужного результата?
— Тебя ввели в заблуждение, вероятно, обманываясь сами. Это всего лишь традиция, уходящая корнями глубоко-глубоко в тысячелетия, мое воплощение должно присутствовать во время проведения этого непростого ритуала. И только. Слово!
— А можно изменить предначертанное ими?
— Я о таком ни разу не слышала. Но это скучно! Скучно! — опять топнула, — Вот здесь все, что можно рассказать смертному о них! — и получил пласт информации.
— Что буду должен?
— Ай, — отмахнулась левой рукой, — Это такие мелочи… Тем более, я под впечатлением от тебя… Думала все время отчего такая симпатия? Оказалась сестрица тебя поцеловала… Вон даже ледышка Мара не устояла! Кстати, как она тебе?
— Видя тебя, все больше убеждаюсь в правильности своих действий, — не стал отвечать на вопрос, — И ярость в моей душе требует выхода, — богиня приложила ладошку к губам, широко распахнула глаза и ресницами захлопала. Актриса, жаль мать не знаю. Но, не смутившись, продолжил, — Кронос в последнюю нашу с ним встречу нервничал и нес околесицу, которую нашептал ему явно Ситрус. Пытаясь оскорбить тебя, он оскорбил меня. Когда я услышал подлые слова, то справедливый гнев застил мне глаза. И ответил, глядя в их бесстыжие буркалы: «Азалия ценит тех, кто может оценить ее дары». Солгал ли я где-то или ошибся?
— Нет, ты все сказал верно, — она посерьезнела, — И что он говорил?
Процитировал.
— Ай-яй-яй! — та насмешливо покачала головой из стороны в сторону.
— Я здесь не затем, чтобы жаловаться и наушничать, — глазки округлила, посмотрела вверх, — А чтобы выступить карающей дланью, дабы показать Кроносу, что не стоит оскорблять тех, кого ценят твои собеседники. И пусть он сожжет что-нибудь от ярости. Желательно свой трон! Так вот. Отца битв взбесило, когда я преподнес тебе первой артефакт, созданный дер Тионом. Ему же не дал ничего. Изначально, после его грязных речей, я хотел просто отдать именно тебе «Ярость Кроноса», чтобы он увидел к чему приводит пренебрежение к предпочтениям настоящих аристо и горечью наполнилось бы сердце Верховного. И прибежал бы он к тебе стеная и вымаливая игрушку. Там же на твое усмотрение. Но… но затем, когда я узнал, как он отреагировал на знакомство с мудрыми словами смертных и как он с легкостью принял все на себя, то задумался. Что если, как ты говоришь — есть у него темное неприглядное прошлое? Тогда такой мой шаг вряд ли приведет его в чувство. Ибо говорят в народе, унижения шлюхи воспринимают с легкостью, как часть жизни, когда они приводят к получению злата. В нашем случае, артефакта. Поэтому нужно нечто более серьезное, и вот здесь потребуется твоя помощь. Скажи, как ты относишься к тому, чтобы показать Кроносу, что он далеко не всесилен?
— Ты меня заинтриговал. Рассказывай! — слушала и ответила вполне серьезно
Я поведал о своем плане.
— Покажи мне артефакт.
Достал. То тщательно его изучила, использовала мощнейшие средства — судил по искажениям.
— Придумал ты замечательно! За-ме-ча-тель-но! Но гарантий здесь не дам. Никаких. Его создатель, кажется, учел все. И мое вмешательство в том числе. Понимаешь, любое мое вмешательство. Да, если решишься, то сделаю все возможное. Но, глэрд, стоит ли небольшой укус Верховного твоей жизни? Нет, не подумай, я ничуть не опечалюсь, если «Ярость» не попадет ко мне при любом развитии событий, но… но ты-то мне нравишься, за тобой следить весело. «Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных!», — понизив голос, добавив к нему властные интонации, передразнила, — У меня аж внутри все екает! Уже и забыла, какие они настоящие аристо. Видеть же перекошенные морды Кроноса и Ситруса радостно, а уж Раоноса: «склони предо мною колени, и я справедливо решу твою судьбу, низший!». У того весь мир перед глазами перевернулся! Низший! — и опять смех.
Улыбнулся.
В голове же работа мысли. Получалось Азалия могла проникать везде? Плохо. Но хорошо, что узнал. И расслабляться не стоило.
— Если все получится, то что я буду тебе должен?
— Это в моих интересах, здесь Весы говорят в твою пользу. Но в будущем у меня есть несколько заданий. Сложных, однако выполнимых.
— Если какие-то из них касаются и относятся к землям Хаоса и Тьмы, Мертвецким или лежащим на границе с владениями Бездны далеко на северо-западе, то вскоре я отправляюсь именно туда.
— Хорошо, я подумаю, а пока возьми мой персональный алтарь, — передала медного цвета пластину, — И взвесь все! Решишься? Призовешь, постараюсь сделать все возможное, но лучше попустись, не стоит оно того, — проговорила серьезно, а затем глянула на меня хитро, сказала будто задумчиво, — И чем я хуже Истеллы или Мары? — после мгновенно оказалась рядом, и тоже, как и хозяйка царства Мертвых на краткий миг коснулась моих губ своими. Несмотря на ритуальный характер действа, я на сто процентов был уверен, что никакой речи о чувствах здесь не шло, и кольцо Истеллы на пальце, у меня встали дыбом даже волосы. Пробрало в несколько раз сильнее, чем от воздействия богини Любви. И опять мне крайне не понравилось, что мои способности не сочли это неким вмешательством извне, не отсекли воздействие и даже не просигнализировали.
Сука!
Но мысли фоном, сам же произнес не скрывая вновь восхищения:
— Какая все же ты удивительная…
— Только не влюбляйся, — со смехом погрозила мне пальчиком, и я оказался в нашей реальности.
Настроение бравурное, задорное и боевое. Дурнина как от передачи силы и крови с неким мироощущением всемогущества. Немалого труда стоило задавить эти эмоции и выйти в нормальный рабочий режим.
Что я приобрету, если решусь? Ответ на важнейший вопрос, но не со стопроцентной гарантией. В случае проигрыша потеряю жизнь. С другой стороны, в интересах Мары, чтобы я возродился. Должен, скорее всего, буду невероятно, но… Риск запредельный. И мороз по позвоночнику.
Постояв минут пять, вертя мысли и анализируя все, обернулся к лэргу:
— Перенеси нас к Храму всех богов. Поговорю с Истеллой, и пора наказать жрецов, которые снюхались с последователями Раоноса, прикрывая их богомерзкие практики.
— Ты уверен?
— Да, — сказал твердо, а искажения вокруг Турина усилились десятикратно.
Возник портал, и мы оказались на площади перед Канцелярией. Здесь неспешно направились к Храму. Видимо, служители отслеживали происходящее вокруг их вотчины, потому что материализовались шестеро жрецов, преграждая дорогу к высокой двери, верховного среди них не было видно, как и главного кроносовского.
— Ты посмел после… — начал один громогласно и заунывно.
— С дороги, черви, когда идет глава Истинного Великого Дома Сумеречных! Если попытаетесь меня остановить, то здесь разверзнется Хаос и придет Тьма. Клянусь кровью! — материализовал Цветок в когтистой ладони, пока на моей правой руке горело и ревело пламя, — Пока я говорю с Истеллой найдите верховного жреца Кроноса, у меня к нему есть предложение!
При виде «подарка» от прислужников повеяло неподдельным страхом. Они расступились настолько же быстро, как и появились.
Мы прошли с Туриным внутрь, а наши бойцы остались снаружи, следуя приказам. Статуя Кроноса полыхала огненными глазами, Ситруса отсутствовала по уважительным причинам. Я, перебросив зерно четок на пороге, неспешно подошел к алтарю богини любви, резанул по ладони ритуальным клинком, приложил ее к столешнице для подношений.
— Прекраснейшая, Лаена обрела крылья, как я и обещал!
Секунд семь ничего не происходило, а затем раздалось в голове, как во время разговоров по магосвязи:
В ответ смех, затем тишина.
И как все понимать? Можно по-разному. Но не чуть не удивлюсь, если и окажусь тем самым «молодым человеком». Сучка играла с людьми.
Развернулся, лэрг без всяких слов пристроился справа, и мы зашагали на выход. Перед дверью появился, словно из воздуха, жрец Кроноса — могучий седой мужчина около сорока лет от роду с косматой гривой и ухоженной бородой. Он копировал облик своего господина. Гаденыш посверлил меня тяжелым взглядом, от самого несло яростью и какой-то бессильной злостью.
Рядом материализовались восемь служителей разных культов. Смотрели кто с интересом, а кто и разделял чувства слуги Верховного.
— Вероотступник! — прошипел наш визави, бросив быстрый взгляд на Турина, который и бровью не повел.
— Скажи мне, что у меня в руках, жрец? — показал ему десятисантиметровую булаву на подставке.
— Ярость Кроноса! — с благоговением в голосе произнес тот, и едва слышно, скорее забывшись пробормотал вслух: «Твои руки недостойны держать эту реликвию».
— И между тем, она у меня. Какие у нее свойства? Ты знаешь? Или рассказать?
— Знаю!
— Так озвучь для всех! Громко и четко!
— Любые Поединки богов владельцы артефакта выигрывают, при условии, что это дуэли.
— Не хочешь его опробовать?
— Что? Как? — брови жреца взметнулись вверх, в глазах растерянность.
— Я вызову тебя на поединок богов или ты меня, предварительно вручив тебе вот эту дешевку, которую ты называешь «реликвией», едва не гадя в штаны от счастья! — перебросил зерно четок, — С ней ты ведь обязательно выиграешь дуэль? — ткнул черепом на своем атрибуте в собеседника.
— Я вобью тебя в плиты!.. Отправлю к Маре! Если ты решишься…
— Замолчи, жрец. У меня нет времени слушать мечты низших. Два условия. Первое, ты не сообщаешь пока своему господину о происходящем, введешь его в курс дела после твоей безоговорочной победы или, как вариант, из Гратиса. Приемлемо? — тот кивнул, — Второе. Дуэль состоится здесь и сейчас. Готов доказать мощь своего бога?
— Ты мне отдашь артефакт и, зная его свойства, вызовешь меня? — переспросил тот, в голосе затаенная радость, в глазах недоверие, некий восторг, а в эмоциях — злоба, замешанная на предвкушении, некое садистское вожделение причинять боль. Мне.
— Именно, — не стал заострять внимание на тупости и глухоте служителей Кроноса.
— Я согласен!
— На колено, клянись на крови предо мной! — тот быстро рухнул, боялся, вдруг я передумаю, произнес ритуальные слова, — Что же, держи и активируй его. Вы организовывайте купол, и сил не жалейте, чтобы никто не смог пробиться ни снаружи, ни изнутри. Рассчитывайте на мощь богов, которые придут ко мне на помощь и покажут вашу жалкую никчемность! Далее, кто старший над боевыми жрецами, призванный хранить порядок? — скользкий момент.
Вперед вышел невысокого роста крепкий брюнет, искажения от которого были сравнимы с аватаром Ситруса. Неплохо. А ведь еще имелись артефакты, которые едва-едва отображались, как и само сооружение прибавляло сил. Да и не один он тут.
— Я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, согласно Кодексам аристо и Законам Империи взял на себя правосудие, когда обнаружил действующий алтарь Раоноса всего в двух сотнях шагов от Храма всех богов. После поединка передо мной должны лежать голова верховного жреца — без его участия покрывательство зла было бы немыслимо, а также других служителей, которые потворствовали творимым бесчинствам, запрещенными на всей территории Империи. Если этого не произойдет, то умрете вы все, а Храм будет разрушен. Часть из вас найдет конец в яме с лирнийскими слизнями, часть отправится к Маре, а дальше в Гратис. Сегодня я к ней уже обращался. Говорил, — ее служитель, появившийся при упоминании имени госпожи, важно кивнул, подтверждая мои слова, — И верховный жрец Ситруса, замазанный в этом грязном деле, уже там. Клянусь кровью! И цените то, что я не выношу сор из вашей грязной избы, не бросаю тень на всех вас, а предоставляю выбор решить проблему своими силами, предоставив мне лишь результат. Покарать лично своими руками паскудных тварей. Только тогда вас минует гнев Империи.
— Где был алтарь Раоноса? — судя по растерянности, главный боевик-охранитель не знал о произошедшем. Да уж…
— Зайди в Черное серебро Халда. И там тебе поведают обо всем. Можешь ссылаться на меня.
Тот склонил голову, отдал подчиненным приказ по их связи
Мы вышли наружу. Ярко светило Сердце Иратана. Отошли в сторону от начавших суетиться жрецов. Оперативно действовали. И маги в одной связке, учитывая, что и пяти минут не прошло, а они уже показались на крыльце Канцелярии.
— Глэрд Райс, это один из легендарных артефактов Кроноса. Могущественный. Ты уверен, что делаешь все верно? — Турин смотрел на меня, как на безумца, такие же испытывал эмоции.
— Да, — ответил уверенно и спокойно, отчего тот только головой покачал.
Сошел бы я с ума, если бы начал делиться с подчиненными своими страхами и сомнениями в духе жалких гумми. Проговаривать, как у меня лютый холод поднимался от низа живота к сердцу, как промораживал позвоночник. Стал бы убеждать всех, что это необходимо, не взирая ни на что. Выжимал скупую слезу. Показывал слабость. Вот тогда можно вести речь о безумии. Моем. А так, я работаю.
Прогнал прану. Настроился. В целом, рисунок боя у меня давно сложился. Остальные детали выясню в процессе. Обвел всех служителей культов взглядом, представляя сиськи воплощения гнева Синемордой Архи. В ответ меня окатило эмоционально ненавистью.
Главнейший результат предстоящего поединка — я в любом случае на важнейший вопрос получу ответ, точный с вероятностью приблизительно в девяносто процентов. Можно, конечно и проще создать все условия, при которых моя гибель должна стремиться к единице, но в случае положительного результата, там сопутствующие задачи не будут решены. Здесь же все вписывалось в общий замысел. Для точности данных не стал взывать к Азалии.
Впрочем, жрецы должны были создать купол на совесть, после моих бравурных и оскорбительных речей, запредельно презрительных взглядов, задевших все их естество. И теперь они, все как один, желали моего поражения, точнее, не сомневались в нем, видя булаву, подвешенную на цепочку на груди их ставленника.
Но Маре, конечно, если сейчас к ней попаду, мне придется платить, платить и еще раз платить, и не факт, что у меня получится.
Организаторы зрелищ сработали в Халдагорде на пять с плюсом, а еще отметил великолепную систему оповещения. За двадцать минут подготовки к поединку на площади собралось народа — яблоку негде упасть. Появлялись и хлопали овалы телепортов, доставляя благородных или просто богатых людей и нелюдей. Устроители оборудовали трибуны за две с половиной минуты, зачем-то между делом засек время, процесс оказался автоматизирован донельзя. Магия творила чудеса не только на ниве убийств.
Император вместе с супругой тоже решили посмотреть на действо, расположились на креслах на помосте под навесом горящим золотом от лучей Сердца Иратана. Свита же стояла позади. В целом, если выкинуть из уравнения более дорогой антураж — картины идентичные демморунгским.
Ничего нового.
Среди свиты монарха находился и великий герцог, который не преминул мне попенять по магосвязи, едва появившись на площади, когда вышел из Черного серебра:
Больше претензий не поступило.
Лэрг Турин отлучался в банк, поставил на мою победу не все средства, а всего лишь пятьдесят миллионов. Но и на момент ставки, отчего-то не очень многие верили в мою победу, коэффициент даже после внесения нами таких баснословных денег стал один к трем. Не в мою пользу. Меня данный аспект заинтересовал удивительной верой в какого-то служителя культа. С другой стороны, не нужно рассчитывать, что даже через год глэрда Райса будет знать каждая собака в Империи, с населением больше трехсот пятидесяти миллионов разумных (точнее данных не имелось), и занимающую совокупную площадь большую, чем земные Евразия вместе с Африкой.
На заключительном этапе постановки купола верховный жрец Кроноса в Халдагорде — Эттар ин Гност, дождавшись наибольшей концентрации зрителей, взялся вещать в духе лучших земных конферансье. Конечно, использовал амулет усиления голоса:
— Если кто-то не знал — вот это глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, — указал на меня пальцем, — Убийца драконов, Великий ухорез и Великий сокрушитель каменных голов, Шкипер и Вестник Мары, Поединщик богов, Проливший кровь бога, личный враг Раоноса Кровавого и Синеликой Архи, — про последнее не знал, видимо, леди сильно обиделась за недавний экспромт. Молодец, жреческая морда, а то бы и не узнал, пока кто-нибудь из божков в нужный момент не ввернул, — Оскорбитель Кроноса и Ситруса, Соратник Оринуса, полноправный владетель, чье имя знают боги! Да, да, дамы и господа! Речь идет именно о нем! — это оратор начал комментировать громкий выкрик от женщины бальзаковского возраста: «Не может быть! Это какой-то юнец сопливый! Даже не инициированный! Где его родители?», — Не смотрите на молодость, на самом деле он старше любого из вас, это настоящий древний аристо! Он пробудил силу той жестокой и первобытной крови, ее и призвал! И теперь она ведет его, сжигая всех и каждого, кто встанет у него на пути! Наверное, за такую неумолимость боги и прозвали его «Дитя Эйдена», а после нарекли «Дитем Бездны»! Вы все еще хотите видеть его родителей⁈ — вот здесь все ахнули, и благородные, и обычные, а сука не уточнила, кто именно меня так обозначил, — Его поцеловали Истелла, Азалия и даже… даже Мара! Глэрда благословил недостойный Оринус, вид которого вызывает оторопь у нормальных разумных! Однорогий древний бог, чуждый любому из нас, но именно он увидел в Райсе родственную душу, и дал ему возможность пережить смертельные ранения, излечиться в тот же миг, и вновь вступить в бой с полными силами, — а ящер-то не совсем пропащий. Ин Гност же падла, всем рассказал о способности. Впрочем, ни о каком благородстве со стороны динозавра и некой заботе именно обо мне здесь речи не шло, лишь здоровое желание защитить инвестиции, но нужно этот момент уточнить, — Глэрд убил архилича Демморунга Кровавого, собиравшего орды под городом своего имени, чтобы затем утопить его в крови. И почему? Потому что его броня и оружие во время уничтожения всего живого и мертвого на землях Хаоса поистрепались, и он не нашел лучшего выхода из положения, как спуститься в катакомбы и отправить во Тьму высшую нежить! Он одолел Винсента Шумара Покорителя Драконов, что сеял смерть и разрушение даже во владениях светлых и темных эльфов! — доморощенный Цицерон сделал паузу.
Нормальный заход, и хорошо, что чертов жрец, перечисляя титулы, как и благословения, не увидел звание «младшего истинного повелителя мертвых». Выходило, что его чувствовала только Мара и далеко не все возвысившиеся архиличи.
Подлый мрок помолчал многозначительно, давая проникнуться всем моим величием, а затем продолжил описывать известные широкой общественности подвиги, живописал в духе репортерши Раены насколько неумолим и беспощаден я, представляя угрозу не сколько для сил зла, но для каждого честного гражданина Империи.
Для меня абсолютно понятный момент, ин Гност, рассказывая о моих достижениях, работал на перспективу, чтобы после победы поднять свой авторитет до небес. Судя по эмоциональному фону, в виктории он совершенно не сомневался.
Я же проигрывал и проигрывал возможные сценарии боя с ним. В целом, если убрать из внимания страшную славу артефакта, то схватка не выходила за рамки обыденности. Мне же удалось рассмотреть его свойства благодаря повышению умения Эйдена. Если бы имелась возможность, то и «познанием сути» дополнительно просветил, но данный процесс требовал запредельных энергозатрат — немного меньше половины алтаря. Безумное теперь количество, которого не имелось. Незначительные поступления от уничтожения орд призраков никак не перекрывали новые потребности, рассчитывал на предстоящий бой. Сейчас же можно было использовать пару раз «Ауру Власти» и невидимость от навыка.
Итак, самое главное свойство «Ярости Кроноса», помимо чудовищного ментального удара парализующего жертву, — захват цели, как обозначил его я, видя эффекты. Затем без промаха ее разили молнии запредельной мощности, огненные шары и ледяные глыбы — на выбор владельца. Сам пользователь окружался непробиваемой аурой. Испепеляя любого огнем или электричеством, уничтожая и развеивая заклинания, а также материальные объекты, которые пересекали незримую черту, расположенную на расстоянии около двух-двух с половиной метров от носителя. Кроме этого, даже если хозяин получал какие-либо повреждения, вплоть до отсечения головы, то он возрождался вновь и вновь. Чем-то все походило на бессмертие воплощения гнева Архи.
Сейчас подвеска в виде булавы бурлила божественной энергией, но исходя из возможностей, большая ее часть или маскировалась, или же само внутреннее хранилище скрывало настоящий объем.
Ставку я делал не на доспехи имперских охранителей, которые были известны издревле. Поэтому для целеуказания вряд ли станет преградой уход в невидимость. Иллюзии, по моей мысли, не помогли бы, если только на них делать ставку, они сто процентов прошиты и учтены на стадии создания, это излюбленное оружие Ситруса и его паствы. Вмешательство той же Азалии предусмотрел дер Тион, вряд ли он оставил без внимания и других богов.
В целом, когда я слышал раз за разом от небожителей о табуированности темы про доспехи Иммерса, как и стенания мага про недостаток информации о поделках Сумеречного, то именно в них видел возможность победить. И на этот фактор я списывал десять процентов неоднозначности ответа на главный вопрос. Еще и на собственное запредельное ускорение. Поддаваться не собирался.
Да, у жреца имелись и другие боевые амулеты от атакующих до защитных, как и лечебные, теперь я видел все. Обвешался, сука, как новогодняя елка. Впрочем, и без них ин Гност мог удивить личными способностями, пусть и не паладин. Больше всего радовало, что резвость Турина никак не относилась к силам Кроноса. Это практики некого Ингвара, завязанные на истинную магию, что сразу опознали еще Люди на народном Совете. Мне такие станут доступны только после инициации. «Проводниками» этого древнего мага, делавшего ставку на развитие возможностей физического тела, считались достигшие определенных вершин мастерства.
Вновь оценил все.
В целом, если не позволить поставить на меня целеуказатель, то шансы не просто появлялись, тогда не оставалось ни одного у жреца, который наконец-то перешел к заключительной части речи:
— … и сегодня жизненный путь этого проклятого древнего еретика завершится, потому что он в дерзости своей бросил вызов самому Отцу битв в моем лице! — красивый пассаж, а пролил его кровь я в «кроткости»? Хотя оратор специально умолчал, кого из божков зацепил, — Глэрд Райс настолько отнесся презрительно к силе Верховного, что даже вручил мне лично величайший его артефакт — «Ярость Кроноса», позволяющий выигрывать любую дуэль в Поединках богов! — вот здесь от некоторых благородных повеяло сомнением, и непонятно, сделали они ставку на меня или же, наоборот, против. Жрец же лицедействовал, — Воистину гордыня грех, она ведет к гибели любого разумного! Особенно тех, кто не чтит высшие силы! Плюет на них! Аристо такие же смертные разумные! Ничем не выше и не лучше других, особенно первородных эльфов. И в доказательство сегодня герой будет повержен и развеян. Потому что только боги всемогущи. А прошлое должно оставаться в прошлом, лежать спокойно в своей могиле, а не повергать в дикость, ушедшую далеко вперед цивилизацию! Помните, и посмертие у таких возмутителей спокойствия и попирателей основ не будет достойным. Ведь за презрительное отношение к небожителям, они вряд ли окажутся на пиршестве Кроноса. Что скажешь, глэрд Райс? — и гаденько так улыбнулся.
От лэрга прилетело:
Одновременно с разговором по магосвязи начал отвечать жрецу:
— Ты мне напомнил жалкого Раоноса, который тоже радовался, будто ребенок, объявив меня своим кровным врагом. Не прошло и декады, как он в соплях и слезах, теряя и теряя влияние, алтари и паству, сначала дал мне прозвище «Дитя Эйдена». Потому что ничего не мог мне противопоставить. Когда же я напугал его до дрожи коленей и рук, когда он едва не загадил жидко от страха всю свою поляну с Первородным древом, то он не пожалел энергии на «Дитя Бездны». Сегодня Кровавый мне признался, что проклинает тот день, когда решил вступить со мной в схватку. А узнав, что я в Халдагорде, поспешил заплатить отступные за три дня спокойствия, но прежде отдал виру за то, что явился предо мной в неподобающем и мерзком виде слащавого эльфа, чего я не люблю. Затем он исправился, выбрав другую ипостась — гадкого блевотного ящера, которая мне нравится больше, ведь она ближе к его сути. По уговору, в течение этого времени я не должен специально искать его последователей и почитателей, как и поганые капища, при условии, что мне они сами не попадутся на пути. Тогда я буду в своем праве. Клянусь кровью! — и ревущее пламя, толпа ахнула, только ради решения подобных задач следовало организовать такую дуэль, усугубим, не все поняли, куда нужно смотреть. Донесем даже до самых тупых, — Отчего, думайте, ваши многие знакомые и друзья неожиданно вдруг сегодня сказались больными? — обвел всех черепом четок, — И случилась эта удивительная эпидемия не более нескольких часов назад. Отчего вдруг у них появились неотложные дела, о которых никто не знал с утра? И почему некоторые спешно покинули столицу Аринора? Потому что не в силах противостоять мне, Раонос предупредил свою паству и таким образом спасает ее жалкие остатки.
Не только из рядов благородных раздались изумленные восклики, узнавших много нового о своем круге общения, но и простой люд был поражен не меньше, а то и больше. И никто не остался в стороне, выяснилось, что хворь не выбирала расы, а поразила все виды разумных от бородатых гномов до высоких эльфов.
Переждав эмоциональную бурю, продолжил, смотря жрецу прямо в глаза, взгляда он не выдержал, хоть и старался, но потупился.
— Так, что я скажу тебе? Повторю слово в слово, как Раоносу: «склони колени предо мною, низший! Покорись, и я справедливо решу твою судьбу!». Клянусь кровью! — ин Гност смотрел с ненавистью, а еще в его душе появилась неуверенность, — Но довольно болтовни, вижу все готовы. Маги и жрецы, поддерживающие купол, помните, не жалейте энергии, иначе повторится история, как в Демморунге. И тогда не все из вас доживут до заката. Да, учитывайте, после моей безоговорочной победы над этой лживой млетью, может появиться аватар Кроноса и вступить в бой. Если такое случится, то это точно ренегат, перешедший на сторону подлого Кровавого. Сразу ставьте самый мощный купол из возможных, иначе много смертей он принесет прежде, чем я его сражу. Мне же не хотелось бы, чтобы сладостный миг моей очередной победы над сочувствующими и покрывающими подлые силы омрачали погребальные костры верных подданных Империи и великого герцогства Аринор! — во время речи передал штандарт Турину, ее же закончил кличем, — Аррас!
За Императором его подхватили окружающие. А мне в область груди стала вливаться непонятная энергия из пасти дракона.
Наконец встали в двадцати метрах друг напротив друга.
Я готов. Все лишнее отсечено.
В целом, пока был доволен, даже не ожидал, что решу столько задач попутно. И, уверен, тому же Кровавому будет долго икаться. Кроносу же придется признать вероломность и предательства своего очередного чада, если я одержу победу.
Жрец улыбался, он предвкушал расправу.
Вот устроители получили отмашку от Императора. И начался обратный отсчет.
У меня все выкручено на максимум, включена оринусовская защита от ментальных атак — последний шанс, имелось еще два слоя. Перевязь меча снята. Булава лежала вместе с клинком Демморунга чуть в стороне. Плащ убран, в подсумок, но мог быть моментально извлечен в любой момент. Под правой перчаткой на запястье намотаны четки Гринваля. Поглощение энергии наследием Иммерса пока не настроено на Верховного, но переключусь мгновенно.
Ин Гност вышел на бой с монструозным длинным боевым молотом или даже кувалдой. Навскидку такая дрянь весила килограмм под сто. Без магии ею орудовать с легкостью вряд ли получилось бы даже у гшундаров. Мощнейшие искажения от оружия внушали, и они не относились к божественным.
Вот над нами замерцала сфера и…
— Начали!
Сначала прошла мощнейшая ментальная атака, снесшая все артефакторные щиты. Одновременно с ней в мою сторону от ин Гноста с умопомрачительной скоростью метнулось четыре линии, заходящих с разных направлений. На летевшую по прямой от жреца в грудь внимания не обратил, концентрируясь на остальных, придавая именно им правильный вектор. Перчатки не подвели — сделали все, как нужно. Отбросили. А последнее маркирующее заклинание, напитанное энергией Кроноса, преодолело незримую и зримую броню легко, не замечая ничего, достигло поддоспешника. Угол падения и здесь равнялся углу отражения, соответственно, отправилось обратно в хозяина. Здесь я точно просчитал — импровизированная метка угодила в жреца. Растеклась по нему и вплелась в общую структуру аурных (название мое) искажений. И здесь так же легко преодолев и защиту от «Ярости Кроноса», как и других артефактов, а затем сверху легли еще две. Дополнительно прилетела и от народно-божественного умения — вдруг уйдет в скрыт.
Оказалось, часть моих действий пропали втуне, два хитрых заклятья пусть и миновали границу купола, но обе линии исчезли в шаге от него. Испарились, суки! Отчасти понятно почему именно про дуэль велась речь в описании — ограниченный радиус действия. А как хотелось, чтобы подлые силы зла решили расправиться с Императором и верхушкой государства, врезав по ним со всей небесной беспощадностью.
Мысли пронеслись, пока переключал поглощение энергии на нужное.
Все проделал на таких скоростях, что вряд ли противник отследил даже движения или нечто смазанное от них. Для него я стоял на месте. Хотя там уже находилась голограмма, сам ушел под невидимостью от всего, включая умение, на максимально возможное расстояние от ин Гноста.
Жрец же с радостной ухмылкой на роже — сработал, сработал паралич, развел пафосно руки в стороны, молот он удерживал одной легко, и проревел дико:
— Кронос! Яви свою силу и покарай еретика!
Если бы не сверхускоренное восприятие, то невозможно было бы отследить, как над ним раскрылись три портала, а затем оттуда последовал одновременный прилет точно в цель — в ин Гноста, огромного ревущего огненного шара, удар фиолетовой молнии и напоследок рухнула ледяная глыба. Все вокруг потонуло в ярчайших вспышках.
Взметнулись, будто пушинки, в разные стороны каменные обломки от мостовой с места неорбитального удара, запахло озоном, воздух сначала обжег, но сразу же остудился до минусовых величин. Впрочем, мне в полном доспехе были безразличны такие перепады температур.
Но искажения от снарядов запредельные. Порадовался правильности выбора, если бы поглотил маркеры, настроив сразу на поглощение энергии Верховного, то даже начни урод бить по площадям, мне бы пришлось туго, если не сказать жестче.
Уверенный же пользователь воззвал, так воззвал.
Вспомнилась поговорка: «на свою голову». Эпично, мать вашу. Теперь всем будет ясно, кто тут плевал в Кроноса.
На месте противника образовался провал радиусом метров семь. Что творилось в глубинах и чем там занимался ин Гност (он был жив, о чем четко свидетельствовал народный маркер), рассмотреть не получалось, даже используя Глока, висящего над куполом. В воронке царил морозный туман с электрическими всполохами. Но глыба льда, похоже, исчезла. Края провала покрыла изморозь, которая остановилась только в паре метрах от них.
Все события уместились в секунду.
Не стал пока никак реагировать, хотя все естество требовало подбросить противнику с пяток гранат от кислотных до огненных. С другой стороны, они вряд ли как-то повлияли бы на результат. Например, отметил, что если бы поддоспешник Иммерса не отразил обратно маркер, то мне хватило бы и одного прилета. Мощность любого снаряда и разряда превышала внеранговую. Учитывая, что увернуться от такого дорогого стоило… Ничего меня не ждало хорошего.
Жрец видимо ничего не понял, оказавшись где-то в глубинах и потерявшись в пространстве, и на автомате еще раз врезал по врагу только электрическими дугами.
Тремя.
Грохнуло дико.
Нормально.
Еще пара секунд противнику потребовалась на понимание обстановки, а затем он вылетел из провала в высоком прыжке, завис над ним метрах в пяти, осматриваясь. Несмотря на запредельную защиту от артефакта от него же досталось ин Гносту неплохо.
Вся ряса в дымящихся прорехах. Особую радость доставили на пятой точке, кожа на которой, как и в других местах, была здоровой и розовой. Фолиант, болтавшийся на поясе, испарился, остались лишь два обрывка оплавленных цепей. Клевец тоже исчез. Но молот был на месте — в правой руке.
С утробным торжествующим ревом паскуда отметила обездвиженного противника. В эмоциональном фоне от него пронеслась волна довольства и удовлетворения — хоть здесь «Ярость Кроноса» сработала, как нужно. Глэрд Райс оставался на месте и не мог пошевелиться, лишь водил глазами.
И жрец в длинном полете рухнул сверху, нанося чудовищный удар, перехватив молот обеими руками.
И, не замечая преград, боек пронесся через иллюзию, и вдарил по плите, а пользователь нырнул вслед за орудием. От места встречи металла и камня устремилась круговая волна ревущего пламени. В тот же миг я опустился рядом с врагом.
И одновременно сработал постановщик дымовой и антимагической завесы, не позволявшей рассмотреть, что происходило под ней. Для меня помехой все это не являлось — искажения видел четко.
Сразу же использовал жгут из перчатки, который повинуясь мысли, рванул к груди жреца. Сам же не пересекал ауры противника — около двух с половиной метров, где воздух был до сих пор наэлектризован настолько, что постоянно проскакивали молнии, видимые в обычном зрении.
Не замечая барьеров, которые могли остановить все, что угодно, но только не оружие из наследия Иммерса, хлыст достиг подвески в виде булавы, обвил ее.
Я же сбросил светошумовую гранату, которая должна была взорваться с секундной задержкой, окончательно не давая никому разобраться в происходящем. Вот она расцвела яркой-яркой вспышкой, звук же только начал разноситься…
И тяжелое-тяжелое: «Бдуххх!».
Перед глазами все потонуло в ярко-красном свете. Настолько стремительный оказался удар в грудь, что я не успел среагировать. Меня подняло и потащило с невероятной скоростью, закручивая и раскручивая, гораздо быстрее, чем в банальной центрифуге на максимуме, одном из элементов тренировки орбитального десанта.
Только выучка и скоротечность происходящего не позволили обеду остаться на забрале шлема.
Врезался с такой силой в купол, что казалось он прогнулся подо мной.
Несмотря на все компенсаторы, от магических до реальных, в момент встречи с преградой показалось, что внутренности вместе с мясом и костями сейчас остались на стенках брони.
Отпрыгивая в сторону, автоматически одновременно со сработавшей «Аурой Ихора», погнал прану по всем каналам. Хвала тренировкам и вбитым в подкорку рефлексам. Все отработанно.
На восстановление ушло меньше секунды.
Еще миг на оценку. Защитные артефакты пусты. В броне приблизительно один процент магической энергии, с тьмой и с божественной так же, только прана опять меня вытянула. Ее треть.
Подзарядка брони и восстановление артефактов от четок Гринваля, намотанных на запястье под правой перчаткой Иммерса. Встроенные накопители Исмиллы пока трогать на стал. Из них автоматом качнула дважды только «Аура», а значит столько раз оказался бы в царстве Мары, не будь ее.
Уверен, если бы я не поглотил большую часть энергии из «Ярости Кроноса», а еще не потратил бы сам на себя жрец, то не помогло бы ничего. Доспех сейчас работал только на жизненной энергии. Вкачал в него эквивалент тридцати больших магических кристаллов, сразу переключая на ману.
Занимаясь необходимым и самым важным — восстановлением боеспособности, не забыл и про вражину.В процессе уничтожения наследия дер Тиона, досталось ин Гносту так же хорошо, он сейчас в противоположной стороне купола медленно-медленно (в моем восприятии) сползал по незримой стене головой вниз, чуть поворачиваясь вправо. Клочки дымовой завесы разметало по окружности и она концентрировалась ровным кругом.
Я не собирался затягивать поединок.
И воспользовался ситуацией на двести процентов.
Вновь дымовая завеса скрыла от зрителей все.
Мой жгут зашарил по жрецу, уничтожая сначала все его артефакты, пока оба ятагана влетали первый — в рот, второй — в глаз, повинуясь силе разума. Но даже в таком состоянии противник прожил около полутора секунд.
Мощный, падла!
Всплеск в алтаре зафиксировал окончательную гибель.
Итоги: чуть больше половины его объема, четырнадцать процентов в управляющем амулете.
Нормально.
Вот только ничего еще не закончилось.
Уверен, основное веселье начнется, как только спадет купол. Кронос если почует смерть жреца от моей руки, попытается выдернуть меня, и останется ни с чем. Потому что он тоже пока заблокирован. Воздействовать через моих людей не получится, всем был отправлен четкий и недвусмысленный приказ — сразу прерывать связь с любыми божками, до дальнейших моих распоряжений. Неважно сколько раз они будут призывать их. И члены Дома, ведомые клятвой, не смогут как-то лавировать.
Проявляясь в пространстве, отсек голову противнику, не забывал и просканировать все и вся, не доверяя до конца Орусту Денвера.
Вот завеса развеялась.
Я поднял осунувшуюся побледневшую башку за косматые спутанные лохмы. Она таращилась мертвым взглядом на ложе Императора, который чуть обозначил улыбку, а темная жена начала хлопать в ладошки. Обвел мечом трибуны и толпу. Купол пропал…
— Аррас! — хрипло прорычал, но так, что эхо разнеслось над площадью.
Кто-то в сердцах ругался — проиграл, кто-то радовался… Но я наблюдал за другим.
Ну, момент истины⁈
Секунда, вторая…
Все случилось на четвертой.
Нигде не ошибся.
Отметил глазами Глока, как от купола Храма всех богов взмыл вверх на высоту около двухсот метров огненный шар, а затем болидом рухнул на покалеченную площадь впереди меня. В разные стороны вновь полетели обломки от плит, учитывая, что их уже сорвали с опоры, то не меньше десятка абсолютно целых, весом далеко за сто килограмм, понеслись на поиски жертв. Сейчас не существовало незримой преграды, поэтому они ворвались в толпу, собирая обильную кровавую жатву. Воронка, где жрец отхватывал сам от себя же, увеличилась метра на три.
Особенно четко и ярко Глок зафиксировал момент, как одна из глыб с острыми гранями, пронеслась через разумных, давя, подминая, калеча, убивая, наматывая на себя кишки.
Кровь брызгами, оторванные конечности десятками…
Крики, ор…
Нормально.
Меня же все обломки обогнули, не сняв и сотой части с незримой защиты.
Одновременно светящаяся аура гостя, за которой он не был виден, погасла. И явила аватара Кроноса, приземлившегося на одно колено и обе ладони. Вот он поднял голову, его говорящий взор остановился на мне, он медленно, не отводя взора, встал на ноги. Чуть увел правую руку в сторону, в ней мгновенно материализовался огромный моргенштерн. Поток энергии от алтаря, учитывая его принадлежность и расстояние до Храма, удивлял концентрацией искажений.
Но как только ответственные поняли, кто явился, то сразу занялись делом.
— Купол! — заорал кто-то истошно, — Купол, мроки!
— Все как говорил глэрд, это ренегат!
— Ренегат! Мрочий…
— Все, как один! Встали!
— Отсекай!
— Ставь! Ставь! Живее, слизни! Живее!
— Куда побежал, падаль⁈..
От толпы же неслось:
— Помогите! Аааа…
— Моя рука! Где моя рука⁈..
— Боги! Боги…
— Больно!..
— Мамаааа!..
И тут, отрезая все звуки, над нами замерцала искажениями защита, на мою радость, к усилению которой подключались и подключались новые действующие лица. Да, приблизительно на такое рассчитывал, не зря же проговорил. И никак не мог быть прибывший урод, убивший попутно кучу народа представителем главы пантеона, конечно, по мнению верующих и почитающих.
И никто не хотел умирать.
Вот сфера достигла запредельной мощи — это в игру вступили маги из свиты Императора по его прямому указанию. И купол, как гильотиной, отсек поток энергии, вливающийся в аватара.
Красиво… и вовремя.
Пока не до сбора энергии.
Толпа, покачнувшаяся в панике назад, разродившаяся криками боли и страха, вновь колыхнулась уже вперед, как только защитный барьер был установлен. С момента трагедии не прошло и тридцати секунд, может, минуты. Плевали идиоты на жертвы, и что сами могли пополнить вагон до царства Мары, тут зрелище. Хотя маги-целители все же бросились выполнять свой долг. А так, лемминги.
Папаши Эндрю на вас нет!
Аватар Кроноса важно воспарил на высоту около полутора метров, он полыхал огненной аурой, глаза мерцали льдистыми молниями. Что же самое время проверить внеранговые заклинания и против таких противников.
Горишь? Потушим.
— Глэрд Райс, ты пере…
«Владыка Холода» подготовлен, одновременная активация «ледяных кольев» и таких же морозных «лезвий». Все врубил одновременно, прерывая очередную пафосную речь. Ничего нового он не мог сообщить.
Будто из-под земли, а на самом деле из открывшегося на уровне поверхности портала, это теперь отслеживал четко, рванули десять острейших копейных наверший из зачарованного льда. Врезались в защиту противника. Большая часть рассыпалась, но ослабили ее так, что два смогли пробить, и достигнуть цели. Глубоко вошли в тело. И тут же три клинка, выглядевшие для стороннего зрителя, как смазанные диски, легко разрубили жалкую плоть, пусть и божественную.
Я отметил, что пара из них располовинила на части аватара — на уровне груди и пояса, однако это никак не сказалось, как и перерубленные ноги. И, едва только ледяные лезвия преодолели хлипкую преграду, как тут же все у врага срослось.
Снаряды унеслись дальше, врезались со звоном в купол, рассыпались и испарились.
Конечно, оценивал ущерб, не стоя с открытым ртом, а запаздывая всего лишь на долю мгновения за своими же заклинаниями, ударил в прыжке сверху мечом Демморунга, который подчиняясь мысли, мгновенно оказался в руке.
Тот врезался в плечо, пошел наискось к пояснице, и был отброшен назад. Аватар и восстановился, и вновь создал незримую защиту вокруг себя.
Без особого успеха, конечно, для некого наблюдателя, я начал наносить удары по этой броне, кроме кражи энергии, они маскировали реальную атаку — два легких касания жгутом из перчатки. Вот искажения от незримого доспеха заметно поблекли.
К чести аватара, его растерянность продлилась не больше секунды, затем он не видя меня, ударил отбрасывающим заклинанием. Видимо сработавшим, еще и как радар. Потому что если бы я еще в полете не ушел влево, оттолкнувшись от созданной позади «тверди», то ревущая стена огня зацепила бы меня.
А так безрезультатно врезалась в купол.
Я же вновь ударил «кольями», а в заминку противника, который решил на них не обращать внимания, вновь сблизился.
Атака.
Шесть ударов из разных позиций, с разных направлений. И три касания.
Не принесли успеха попытки аватара зацепить меня на интуиции булавой, которой он работал с невероятной скоростью, разгоняя воздушные потоки. Тогда тот повторил отбрасывание, от самого же понеслась круговая волна огня до потолка купола. От нее меня спас плащ, выставленный перед собой.
И вновь сближение, но не по прямой. С фланга. Удар, удар, и два хлыстом.
— Бейся честно! — проревел обиженный гигант, озираясь и пытаясь понять, откуда ему прилетит вновь.
Сам он сверзился, и стоял на полусогнутых ногах.
Видимо не мог постоянно использовать сферу, которая отшвыривала противника, или, как вариант, усыплял мою бдительность. Чтобы я расслабился, а затем нанести решающий удар. И он хорошо понимал, как слабел с каждой секундой. До потоков извне не получалось дотянуться, а я на третьем уровне умения, видел, что те уперлись в защитный купол.
Меч Демморунга работал штатно, перекрывал и перекрывал возможность пользоваться в полную мощь даже внутренней энергией, крал и крал ее, а еще я постоянно, касался щупальцем из перчатки самого урода.
И без последствий ничего не проходило.
Аватар уже был готов сотворить нечто донельзя убойное — далеко за пределами любого ранга, но «Аура власти» чуть охладила пыл. Он обмер, зрители, даже если могли рассматривать битву на таких скоростях, ничего бы не поняли.
Чуть задержал жгут на шее.
И сразу же искажения в груди противника перестали бурлить, а само образование из них будто схлопнулось, ассоциация, как газ из воздушного шарика выпустили.
Вот наконец окончательно просела защита твари.
Ятаганы.
Оба влетели в спину, под лопатки, не замечая иллюзии доспеха, потому что реальным, в отличие от оружия, он не являлся.
Десять секунд, и когда в себя пришел деятель, то понял — конец близко. Обреченность я прочитал в глазах.
«Когти» и меч продолжали неумолимо вытягивать силу и жизнь, я же вывалился из невидимости в двух шагах от противника и взревел:
— На колени! И я справедливо решу твою судьбу! — острием клинка указал на грудь аватара, который засомневался, — Или ты прямо сейчас исчезнешь в безызвестности!
Враг слабел и слабел на глазах, затем принял лучшее решение. Для меня.
Вот он наконец принял решение и рухнул на одно колено, склонил голову.
Я «снял» шлем. Заговорил, чтобы зрители могли прочитать по губам, если купол отсекал звуки:
— Недостойный, ты снюхался с Раоносом! Ты покрывал его алтарь, где творились проклятые кровавые ритуалы! Там приносили в жертву детей и взрослых аристо и хуманов! Ты виновен! Я приговариваю тебя ко Тьме! — и двуручным хватом одним слитным движением отрубил косматую башку.
Последний всплеск в алтарь от ятаганов.
Готов.
Переключил наследие Иммерса на поглощение энергии Оринуса. Поднял моргенштерн, заполненный энергией Кроноса — неплохо, килограмм под тридцать. Тут обычная кинетика любого размажет. Небрежно отбросил его в сторону. Данные действия нужны были лишь затем, дабы продемонстрировать стороннему зрителю, что доспех Иммерса безопасен для Верховного. Нашел башку жреца, она практически не пострадала, подобрал и ее, воздел над собой обе.
Купол пропал.
Небрежно скинув добычу себе под ноги, сдернул правую перчатку, ухватил череп на четках и активировал их. Вот не светящийся, как обычно, а пылающий размытый силуэт во мраке. Сеть. Захват. Дернулся пойманный так, что едва не вырвал у меня управляющий трос, хотя «держал» его изо всех сил.
Вдвоем, преодолевая чудовищное сопротивление аватара, каждое движение, каждый рывок которого вызывал чудовищную боль, по чуть-чуть, понемногу, но я затянул его в зерно.
Есть!
Когда «вернулся» в реальность, то пот катил со лба градом, тело сухое, там справилась умная броня и поддоспешник Иммерса. Да, так трудно и так жестко не было даже во время самостоятельной поимки всех ипостасей призрачного жнеца Хаоса, вон и у Турина лицо побледнело и на висках капельки.
Прогнал прану по каналам.
Одного раза оказалось недостаточно, чтобы избавиться от дрожи рук, только на четвертом вернулась знакомая бодрость и воодушевление. Если до этого момента окружающее воспринималось фоном, Оруст работал, но вычленял из него только опасные для меня объекты и явления, то сейчас гул голосов ворвался в сознание.
— Они сподвижники Кровавого!
— Я всегда говорил, что жрецы нам враги! Жрут только в три горла!
— Ренегаты!
— Эти твари притворялись, что они кроносовские!
— Отступники! Дети Раоноса!
— Бей уродов! Бей!
— Извращенцы!
— Эта тварь мою Жанну убила!
— У меня племяша задавило!
— Рихарду не смогли целители помочь…
— Убьем их всех!
— Суки! Падлы!
Ого! Вот это поворот!
Чернь отрезала группе жрецов путь отступления к храму, окружив шестнадцать из них, и теперь плевалась, грозила кулаками, вот рыхлый детина толкнул исподтишка одного из служителей Кроноса. Нервы того не выдержали, и он ударил боевым заклинанием, обращая в пепел сразу с десяток обывателей. Через пару секунд с другой стороны ему в затылок прилетел камень, отброшенный незримой защитой с силой. Снаряд врезался в молоденького служку, которого швырнуло в объятия начинающей бешенеть толпы. И тот исчез в глубинах многоликого, многорукого и многоногого монстра, а после вверх полетели с диким тонким криком кровавые брызги и ошметки. Разорвали его в несколько секунд с гортанными животным рыками и воплями. А на убийц рухнула ветвистая желтая молния, перекинулась еще на пару десятков, сжигая и обращая в пепел попавших под удар.
Начиналась паника.
Кто-то бежал, кто орал, кто-то призывал к расправе, кто-то успокоиться…
Давка.
Часть толпы, сумевшая пробиться через первый защитный периметр из стражников, попыталась напасть на благородных. И с пару десятков умерло от слитного удара мечей гвардейцев.
В служителей культов летели камни, палки и редкие-редкие слабенькие боевые заклинания из артефактов. Стражников-толстопузов подминали, рвали на части не хуже, чем остальных. Знать обнажила клинки, над магами начинали бурлить искажения, обезумевшая толпа, попробовавшая крови, превратилась в некого монстра, абсолютно нечувствительного к потерям. Видел глазами Глока, как разорвали пару эльфов и очень красивую остроухую, пара же из подражателей высшей расе аристо устроила настоящий геноцид проделывая просеки в людской массе боевой магией, работали и мечами.
Веселье набирало обороты.
И все происходило за какие-то минуты. Без особой раскачки. Интересно…
Герцог, в окружении монарха, смотрел на дикость вокруг с округлившимися глазами, не понимая, что делать и предпринять.
— Довольно! — властно взревел Император, спокойно поднимаясь со своего места.
Искажения, сильнее любых аватаровских намного, даже с вливаемой в них энергией, рванули круговой волной от правителя, уходя далеко за пределы видимости. Они обездвиживали и заставляли всех вокруг падать на колени от благородных и служителей культа до последних нищих.
Посыл был настолько яростным, что даже его супруга, оказалась перед мужем в коленопреклоненной позе, склонив перед ним голову. На Турина ментальная атака тоже прошла, он пусть и не рухнул на оба, но замер на одном.
Я же стоял спокойно. В левой руке меч, с правой свисали четки и две башки, будто родственников, удерживаемые мною за космы.
Порадовало меня то, как автоматически в момент воздействия правителя активировался первый контур защиты от Ситруса, до этого принявший на себя и удар «Ярости» во время поединка, Оринуса была включена перед дуэлью, но не потребовалась. С остальными видами дело обстояло не так радужно, их все от брони и от артефактов, снесло, как будто и не было.
Новая порция нереально мощных искажений от монарха устремились в мою сторону.
Понятно.
Попытался заодно и прощупать мои пределы.
Я сделал вид, что ничего не происходило и ничего не замечаю, вот у Императора на лбу выступили бисеринки пота и он отступил. Хоть и силен безмерно, но вряд ли мог составить богам конкуренцию в их же чертогах. Иначе бы давно там властвовал.
— Мои подданные и гости Империи, слушайте все меня и мою волю! Любой смертный разумный слаб! И порой поддается на увещевания сил зла! Аватар и жрец, скорее всего, перешли на сторону Раоноса, как случилось подобное в Демморунге. Все видели, когда ин Гност призывал силы Кроноса, чтобы они поразили еретика… Вот только Верховный явил волю и ударил по нему же! Глэрд же Райс стоял и взирал спокойно, потому что он не бросил вызов разрешенному пантеону, он знал, отступникам не помогут и величайшие в мире артефакты. Далее, будет проведено тщательное расследование Седьмым особым отделом при Тайной канцелярии, совместно со жреческой комиссией, кандидатов в которую я отберу сам. Еще, я учел непримиримость ко злу и подлому Кровавому главы Истинного Великого Дома Сумеречных, одного из Ста Столпов Империи, именно член этого достойнейшего Дома войдет в комиссию и будет обладать самыми широкими полномочиями. Объявляю это делом Имперской важности, и оно будет находиться под моим же контролем. Задача — очистить Аринор от скверны, уж слишком много ее здесь увидел даже я… Всего лишь за пару декад… Необходимо проверить все Храмы в крупных городах великого герцогства. Далее, все пострадавшие в сегодняшней кровавой бойне получат компенсацию. Половину ее выплатит казна великого герцогства, другую — жрецы. Раненные получат по десять золотых, родственники убитых по двадцать, — да, судя по восторгу львиной доли пострадавших, а так же их возможных наследников, золото, действительно, здесь стоило гораздо дороже, чем в Демморунге, — Можете встать подданные. Затем расходитесь по домам, пока верные гвардейцы не наведут окончательно порядок. Если кто-то решит бесчинствовать дальше, его ничего не спасет. Клянусь кровью! — пламя на его руке, ничуть не уступало обновленному моему.
Еще одна волна искажений от монарха, и тут же кто громко выкрикнул:
— Слава нашему великому и мудрому Императору! Слава! — подсылы начали сразу агитировать за правильное. Подхватила это и толпа.
— Что скажешь, глэрд Райс⁈ — воззрился на меня правитель, когда восторг масс схлынул.
— Империя навсегда! — кивком зафиксировал принятие приказа, так как руки были вновь были заняты.
— Что думаешь по поводу моего решения?
Ох сколько неприкрытой злобы и ненависти я ощутил от благородных и богатых, ведь ввод меня в обойму разрушал привычный уклад. Хотелось самим получить прямое благоволение, которое монарх выказывал, беседуя со мной прилюдно, отмечая заслуги неизвестного никому Дома.
— Оно мудро. Ибо пока мы строили и возводили прекрасное, несли добро и свет в мир, подлое зло в темных чащобах и в мрачных глубинах катакомб набирало силу, и теперь последователи Раоноса, не боясь ничего, показывают свое рыло не только в ночной тьме, но творят бесчинства прилюдно и при свете дня. Сегодня я таких неподалеку отсюда в Черном серебре Халда лишил и посмертия, и отправил в Гратис, что должен делать каждый аристо всегда, везде и всюду. Особенно представители Истинных Великих Домов! И напомню всем аристо — Хранители теперь смотрят за нами. Не выполнив свой долг, согласно Кодексам, один раз, второй… кто знает, останется ли в Книге само упоминание о таком Доме? И неважно, истинный он, великие или просто… Как они умеют карать, все могли убедиться на примере Мерцающих звезд. Сегодня и сейчас все стали свидетелями того, что паскудным забывшимся млетям не помогут никакие мощнейшие амулеты, поддержка или еще что-то от лживых божеств, если на стороне ищущего правду выступают Азалия, Истелла и, конечно, Мара! Поэтому возложите на их алтари дары от чистого сердца. И, вполне возможно, они ответят взаимностью. Аррас!
Поорали минут пять. Сторонников Империи теперь прибыло, даже гномы молотами потрясали.
Под ожидающим и пристальным взглядом правителя продолжил:
— Работа же создаваемой тобой комиссии настолько важна, что мой Дом представлять будет мэтр Нессер дер Вирго Хранитель знаний Истинного Великого Дома Сумеречных, чье имя знают боги, который неумолим в отношении подлых, погрязших в бесчинствах, как смертных разумных, так и бессмертных. Он, видя зло, по-настоящему неудержим и карать его готов любыми имеющимися орудиями и средствами, главное, чтобы оно страдало! За это и получил свое прозвище из уст самого Кроноса — Гроссер! И горе тем, кто встанет у него на пути! Аррас!
Турин впервые на моей памяти как-то сдавленно хрюкнул, давя непроизвольный смешок, его лицо сразу покраснело, он корчил рожи, спас лэрга лишь слитный протяжный рык. Герцог, вздевая меч к Сердцу Иратана и выкрикивая клич, смотрел на меня с бессильной яростью… В эмоциях читалось: «и какого… черта тебя сюда принесло⁈ Ведь все так хорошо шло, по планам»…
В это время перед дверью Храма всех богов материализовался главный среди боевых жрецов, он в обеих руках держал шесть голов за волосы, из обрубков шей на мраморные плиты крыльца капала уже темная кровь. А где-то в отдалении послышался раскатистый гром, хотя на небе не единого облачка. Кронос изволил гневаться, но пока еще рано для бесед, ведь в толпе находился Чумной доктор, вполне возможно, он новых вводных пока не получил, на что я надеялся.
Я нигде не покривил душой, когда говорил, что Кронос не в своем уме или на него воздействует пусть не Ситрус, но кто-то из окружения, а может и некие другие силы. Да, он такая же мразь, как остальные божки, по крайней мере для меня, но здесь следовало учитывать, как Верховный крайне ревностно относился к своей репутации. И абсолютно любые, даже порочащие в мелочи факты, он всеми силами пытался замалчивать. Очень характерная черта, и два источника напрямую подтверждали ее — Оринус и Эйден. Более того, чтобы самому ни в чем не «замараться», Отец битв поручал скользкие и мерзко пахнущие дела богу Мудрости, по совместительству Безумия.
Не соотносились подобные вводные с поведением в последнее время. Например, с громогласными воплями перед широкими общественными массами о том, что какой-то смертный разумный оскорбил его до глубины души, обозвав рыжеволосой женщиной с низкой социальной ответственностью и с излишней жировой прослойкой на пятой точке.
Мог ли он настолько бояться Ригмара, убитого им же, что начал паниковать? Отсюда и такие реакции, которые отличаются у большинства от повседневных? От страха перестал следить за собой, за своими действиями и словами? Тоже не стоит сбрасывать и такой вариант.
Или дело в звании? Тот же Раонос хвастался, что признание меня ребенком Эйдена, автоматически позволяло вызывать на Арену, где на них самих ограничения накладывались не столь жестко. И именно эту цель преследовал он… С другой стороны, мог и врать. Просто затем воспользовался ситуацией, наглядный пример — камни Эйдена, где именно Кровавый «позволил» случиться такому, дабы наказывать всех, в ком мало веры. И если бы я не сам выступал инициатором, то выглядели его слова достаточно достоверными и убедительными.
Но если братья преследовали далеко идущую цель, а она наверняка была, то в нужный момент они выкинут на стол данный козырь… Суки. Необходимо больше узнать о званиях, только у кого? «Папаша» поделился немного информацией, но о многих «нюансах» умолчал. «Мгм. Да. Мгм», — как любил повторять он. Оринус? Тоже следует учитывать, что божок вел свою игру. Мара? Она ничего не проговорила, как и Азалия.
Вновь оценил приобретения от боев и размышлял, получил ли я ответ.
Семнадцать процентов в управляющем амулете Иммерса рассказывали, насколько слаб аватар без поддержки по сравнению с артефактом такого уровня, как «Ярость Кроноса». С другой стороны, в обычных условиях вряд ли удалось бы отсечь последнего от источника энергии, тем более расположенным настолько близко к месту схватки. И вот это смертельно. Если в первом поединке могли сработать десять процентов, которые я закладывал на наследие Иммерса, то в последнем бою с аватаром совпало слишком много факторов для безоговорочной победы.
Первое, глупо полагать, что божки ничему не учились. И Кронос сталкивался со мной, так почему не обновили программное обеспечение, и враг стал действовать по обычным лекалам? С обличающей и принижающей речью в начале боя, пусть и подкрепляемой аналогом «Ауры Власти», как у всех них, вселявшей трепет в души смертных, который на меня не действовал совершенно. И об этом было хорошо известно божкам. Так почему не атаковал сразу? Огонь на него не действовал совершенно, выжег бы все возможное и невозможное под куполом… Броня? Тоже фактор. Но у меня не имелось главного преимущества в схватке с такими силами — возможности маневра. Арена Оринуса это демонстрировала точно и однозначно.
Второе, действия окружающих. На данном этапе я уже был не нужен ни Императору, ни тем более великому герцогу, от них успел уловить эмоции некого зловещего предвкушения. И даже пусть мне сразу и безоговорочно поверили держатели купола о ренегатстве аватара, учитывая неясную природу ментальных воздействий (упали на колени по приказу даже не причастные, нечто подобное имелось у монарха), как и расстояние до них, то помощь магов правителя и других оказалась своевременной. Потом глава государства воспользовался ситуацией. Именно его подозревал в воздействии на народные массы, когда толпа завелась фактически на ровном месте и рванула с него на запредельных оборотах.
Цель? Аринор.
Таким образом, если бы не своевременная помощь, то сейчас бы договаривался о воскрешении с Марой. И выводы? Здесь могли быть и Кости, как и мгновенное реагирование противника — встраивание изменений реальности в общую стратегию, пусть меняя планы, но при этом направленные на достижение первоначальной цели — воскрешение Ригмара. Зная же подоплеку, сделать это не так сложно.
Что же до ультиматума божков. Вряд ли они не полагали, что я после предъявленных требований не попробую уничтожить все им дорогое. Там, вообще, немного вариантов действий, если продолжать мне играть роль доисторического аристо.
Или все проще?
Они хотели меня подтолкнуть в единственно-верном для них направлении — сотрудничество с Бездной. Древние благородные плевали на принадлежность любых небесных сил и как они друг к другу относились. Ей скармливался артефакт, я становился для всех божков преступником, даже для тех, которые ко мне испытывали «симпатию», если такое определение применимо к ним.
Потрясающий булавой на неком совете Кронос: «Он даже меня оскорблял! И вы это знаете! Затем он пошел дальше! Он преступник! Поэтому предлагаю глэрда Райса приговорить…».
И варианты. В результате присудили бы миссию с жезлом в Рантор, если покорюсь их решению или, вероятней всего, шел на обострение, призывая Бездну.
Вестники прибывают, а предмета конфликта уже нет. На месте Раоноса безраздельно властвует злобная сила, воскрешение проклятого божка никому не нужно… Виноват глэрд Райс. На континент с Хаосом и Тьмой небожители плевать хотели, учитывая то, что я видел.
Если брать это умозаключение, как базис, тогда далеко не факт, что я подхожу под какие-то требования для прохода в тот закрытий мир. Задача ультиматума заключалась лишь в том, чтобы ненавязчиво подтолкнуть меня объятия антагониста Равновесия?
Подтвердились и тезисы Демморунга, божки нарушали слова, неподкрепленные клятвами перед Весами легко — где было две декады, стало здесь и сейчас. Впрочем, и там, скорее всего, тоже могли, но боялись некого штрафа. Вариант?
Смотрел на ситуацию с разных ракурсов, но все напоминало гадание на кофейной гуще, слишком много неизвестных, а нужно построить единственно верный маршрут, ведущий к победе. К моей победе. Данные о Ригмаре свидетельствовали только о беспредельной жестокости, опять же сравнение его и Раоноса, где последний выступал институткой, боящейся крови, довольно точны. Последний, конечно, чудовище, но первый — запредельное… Даже меня пронимало, когда я осознавал масштаб и виды зверств.
Сделал глоток бодрящего прилла, отметив приближение Чумного доктора. Я находился в знакомом Черном серебре Халда, ожидая сначала герцога, а затем поверенного от Великого Дома Миррэ. Служащие элитной таверны навели вокруг идеальный порядок. Все вновь блестело, благоухало и ничто не напоминало о недавней резне.
Турин отправился в банк. И пока со мной не связывался, а его не беспокоил. На площади народ разогнали, количество патрулей увеличили, их усилили гвардейцами. Удивительно, но я предполагал, что безвозвратные потери во время волнений составят минимум сотню-полторы, по факту, пятьдесят семь-пятьдесят восемь человек и около двухсот раненых.
Знакомый аристо, так до сих и остающийся безымянным, зашел в таверну, невозмутимо осмотрелся, поводил своим выдающимся шнобелем, будто принюхиваясь, а затем направился к моему столу, тому самому за которым пировали мажоры. Я находился на том же месте, где встречал лэрга, и в том же кресле. По моему приказу воины нашего Дома, преградившие путь Чумному доктору, пропустили его. Тот сделал два шага, поприветствовал меня по-имперски, я ответил кивком, не вставая, и указал черепом на четках на место напротив.
— Глэрд Райс, камни оказались фальшивыми, тебе об этом должен был сказать Ситрус, — перешел к делу сразу тот, как только над нами опустились купола безмолвия: мой и его, — И я пришел передать…
— Все фальшивые? — спросил, не став дослушивать.
— Как минимум треть.
— Когда мы с тобой менялись, ты их проверял?
— Да.
— А твои заказчики?
— Да.
— Теперь очень внимательно послушай, что я скажу. Первое, как мы выяснили, вы изучили камни самым тщательным образом и перед совершением сделки, и после. То есть, признали, что товар самого надлежащего качества. Второе, вы пришли ко мне сами и слезно просили, чтобы кристаллы достались именно вам. Не я вас искал, не я предлагал. Это тоже важно. Третье, завершение сделки положили клятвы на крови. Все верно?
— Да.
— Так вот, сегодня ваш Кровавый…
— Он не мой… — от визави пошла волна ярости, непримиримой злости, но он захлебнулся, я парализовал Доктора при помощи умения и так, чтобы он успел закрыть рот.
— Не перебивай. Не люблю. Так вот, пусть будет их божок. Он заявил прямо, что позволил Эйдену превратить его камни в то, чем они являются сейчас. И когда произошел сей прискорбный факт, подлый Раонос мне не сообщил. Вполне возможно, именно в тот момент, когда кристаллы оказались у тебя или у них. Вот его прямая цитата: «это наказание для всех, в ком мало веры в меня! Так теперь и будет!». Клянусь кровью! — пламя породило какую-то внутреннюю радость у пациента, это хорошо, — Таким образом, пусть задают вопросы и предъявляют претензии либо к себе, либо к своему покровителю.
Я сделал глоток прилла, перебросил зерно четок, затем продолжил:
— И самое для тебя и для твоих заказчиков неприятное. Я не просто Шкипер Мары, звание, данное самими смертными для них же, я ее Вестник. И титулом меня наградила хозяйка царства Мертвых, как и поцелуем. И теперь вы не сможете скрыться даже там. Более того, благодаря моему родовому умению, а ты знаешь, что я являюсь еще и главой Рода, допрашивать мертвецов мне проще, чем живых. Они знают многое, но не связаны клятвами, — вот от собеседника пошли волны страха, который он давил, понимая, раз я с ним разговариваю, значит, не все потеряно, — И да, по моей просьбе во время личной встречи с Марой сегодня в Гратис отправился верховный жрец Ситруса, которого я убил, как ты мог видеть, а еще мог обратить внимание, что постамент бога мудрости пустует, — да, он заходил в Храм, — Сейчас прозвучит информация для тебя и для твоих заказчиков, уйдет дальше — ответите по всей строгости. Так вот, ни служитель Белобородого, ни его чадо и ни жрец Кроноса вместе с аватаром, не являлись ренегатами, а верно выполняли приказы своих господ. И что я с ними сделал? — снял парализацию.
— Ты их убил! — выдохнул тот, понимая, ни возвращения платы, ни тем более виры, не будет, остаться бы всем участникам сделки живыми. Это отчетливо прочитал по эмоциям, по взгляду, в котором проступила затравленность.
— Верно, — опять сообщил спокойно, продолжил мерным голосом, — Величайший артефакт Верховного не помог его служителю. Далее, меня очень расстроило поведение твоих нанимателей и слова Ситруса, который отчего-то решил выступить на их стороне… И вот я размышляю, что делать? — огладил подбородок пальцами правой руки, с ладони свешивались четки, а взгляд посредника приковывал только череп, рождая правильные мысли. Отличный девайс, — Итак, требование, которое ты должен был передать: я отдаю тем, с кого получил плату за двадцать два камня душ, все что у них взял и присовокупляю еще сотню кристаллов — вира за обман, и среди них не будет ни одного от Эйдена. Все верно процитировал?
— Да… — с какой-то безнадежностью в голосе подтвердил тот
— Скажешь эрлглэрду Никону… — я перечислил всех троих получателей камней, к огромному изумлению Чумного доктора, — Я налагаю на них всех троих виру в триста камней душ, по сотне на каждого. За подлость и попытку оспорить честную сделку, более того, попытаться взять с меня еще больше. Не моя вина, что их вера, по мнению подлого Раоноса, оказалась слаба. Даю времени сутки. В противном случае все эти три Дома полностью повторят судьбу даже не Мерцающих звезд, женщины там все же остались, а эльфийских, которые проживали в Демморунге и забылись в наглости своей. И да, те кого не лишу посмертия, отправятся в Гратис. Как ты понимаешь, для меня это сделать легко. Император же максимум пожурит, ты сам все видел.
— Глэрд Райс, скажу тебе прямо, у них нет столько средств… Они почти все свободные и доступные пустили на покупку тех двадцати двух.
— Могут предоставить артефакты, меня интересуют из наследия Иммерса. Добудут пять штук за два дня — половину виры сниму сразу, а если среди тех пяти предметов будет нагрудник, шлем, подшлемник, наплечник или очки, то, пожалуй, за каждый прощу еще по десять процентов сверху. Предоставят все, упомянутые мною, и на этом наше знакомство с ними закончится. Если нет, то в следующую декаду им предстоит найти еще семь таких же элементов Сумеречного. Тогда они мне ничего не будут должны. В целом, я договороспособен и готов идти на диалог, где-то на компромисс, предложат другие устраивающие меня варианты — рассмотрю. И пусть поблагодарят лживых богов за такие траты. Добрых Раоноса и Ситруса.
— Передам.
— И в том, что я узнал их имена, твоей вины нет. Но неужели они думали, что я оставлю без внимания тех, с кем предстоит совершить столь крупную сделку? Они разве не понимают, что значит приставка: «чье имя знают боги»? — тот пожал плечами, — Кстати, ты, как я понимаю, профессиональный посредник?
— Да, так и есть.
— Выступаешь от себя лично или у вас какая-то организация?
— Есть какое-то дело? — увидев неодобрение в моих глазах и поняв, что таким образом он не уйдет от ответа, поспешил, — Все зависит от задач. Да, я вхожу в некие структуры, как свободный исполнитель, открыть их не смогу, клятвы… Но сообщу руководству, что ты желаешь сотрудничать, дальнейшее зависит только от них… И еще, они никого не убивают сами и не принимают подобные заказы. Это не гильдия убийц. Про весь спектр услуг тебе расскажут, если станут работать с тобой.
— Ясно. Первое, мне требуется передать вот этот предмет, — достал монету из красного золота и на обеих сторонах «выжег» печаткой герб дома выше квадратного отверстия, ниже девиз, — Главе Великого Дома Серебряных драконов Ирдэна со словами: «Не свяжешься лично в течение суток, читай девиз Истинного Великого Дома Сумеречных и вини гордыню. Лишь моя занятость не позволила мне уже сегодня навестить Великий Арс. Мертвые не умеют хранить секреты, свидетель им эрлглэрд Ронл». Второе, доставить мне глэрда Антуна, раньше входившего в Великий Дом Ледяных клинков Арагоста, который спешно убыл опять же в столицу нашей благословенной Империи во время моего сегодняшнего выступления на Совете.
— Задание с монетой могу выполнить сам, заплачу затем налог в нашу… нашу гильдию. Обойдется тебе это в пять тысяч золотых. Без торга, — сказал не глядя в глаза, по эмоциям прочитал, что он предложил реальную стоимость, не завышая и не занижая. Нормально, — По доставке клиента нужно обращаться к руководству, с таким мне не справиться. Приблизительно, учитывая принадлежность, пусть и в прошлом, к такому Дому, это будет стоить от двухсот тысяч… Конкретную сумму могут назвать только они, и, конечно, полное соблюдение тайны.
— Вот вексель на двести пятьдесят, — достал из «банковского» подсумка пластину, — Чем быстрее сделают, тем лучше я премирую сверх названной ими суммы, при условии ее адекватности, на которую тоже обращу внимание. А если передашь монету уже сегодня Серебряному, вот этот вексель будет полностью твой. Нет? Половину вернешь, — отдал еще один на десять.
Визави кивнул. Некая затаенная радость промелькнула в эмоциях. Интересно. Но пока рано что-то планировать определенное. Добавил:
— Да, если ты окажешь влияние на принятие решения по доставке, и ее сделают быстро, то я этого тоже не забуду. И отмечу.
Клятвы, клятвы и до свидания.
Уходил Чумной доктор воодушевленным. Я изначально не собирался оставлять без ответа попытку отравления меня на военном совете, другое дело, что все фигуранты при моем сегодняшнем появлении спешно покинули герцогство Аринор, скрывшись в столице Империи.
В центре зала возник овал портала, гвардейцы порадовали, сразу приготовились к бою, забурлили искажения от готовых сорваться заклятий, обнажили мечи. Вышагнул недовольный Турин, кивнул бойцам. Уселся напротив.
— Вина! — приказал он. Подождали, когда заказ будет выполнен, затем над нами рухнул купол безмолвия.
Я молчал.
— Представляешь, глэрд, коэффициент за пару секунд перед тем, как возникла защита, стал одна целая три десятых. Даже не один к трем, а один к одной целой и трем десятым! — запальчиво повторил, отпил вина, утер усы и бороду тыльной стороной своей лапищи, — Опустился с одного к семи! — вроде бы возмутился тот, но что-то за его речью крылось еще.
— Но Дом ведь выиграл?
— Да, всего с налогами герцогства, а в Халдагорде собираются они в полной мере — это не Демморунг, получилось двенадцать миллионов восемьсот двадцать три тысячи.
— Отчего тогда возмущаешься? Мы довольно просто заработали огромные деньги. Попутно. На них, как вы все время твердите, можно не одно королевство купить.
— Не возмущаюсь, а думаю о том, кто мог влить сразу и столько. Кто рискнул невероятной суммой, ставя ее на твою победу? Ведь даже мне до конца не верилось, что ты сможешь одолеть жреца. При этом уж я-то доподлинно знаю о свойствах твоего меча, о броне, некоторая информация имеется о родовых умениях, артефакторной составляющей, физическом развитии… А тут такие деньги… Тем более ин Гност прямо заявил о наличии у него «Ярости Кроноса», часто упоминаемой в легендах и в балладах. И вряд ли твоя речь, еще больше принижающая Раоноса, делая ответственным его за все, как и бросающая тень на служителя и аватара, могла бы сподвигнуть кого-то на изменение решений… А я ведь несмотря на то, что бывший, но паладин, и видел — ренегатов там не имелось. Ни одного! Может сотрудничали, но служили они Верховному! Скажешь не так?
— Нет, все верно. Намекаешь на то, что кому-то известна моя подноготная, кроме членов нашего Дома?
— Скорее на другое, кто-то свыше, кто может предугадывать исход событий, — пальцем указал в потолок, — Подсказал своему верному псу, — последнее слово всего лишь недовольство, что не дали заработать больше, — Подсказал итог поединка! И важно, кто этот… У нас похоже гости! — последнее, не поворачивая головы в сторону восьми вошедших магов, две трети — почитатели эльфийской моды. Они с важностью проследовали к нашему столу, а еще за дверьми рассредоточились двенадцать человек. Четверо встало за большими окнами.
Отлично. Практически всех вошедших я знал по военному совету в Демморунге, плохо, что самого молодого из них там не видел, как и не было связующих нас с ним нитей, невидимых даже в магическом зрении.
Магов возглавлял мэтр Рассел дер Крингс, младший магистр магии огня, рядом с ним держался мэтр Доруэл де Лион, младший магистр магии воды, обо всех них мне еще в прошлый раз рассказал Турин. Другие в рангах ниже. Лэрг тем временем спокойно поднялся со своему места, обогнул стол и встал за моим правым плечом. У гостей имелась мощнейшая защита, сюда следовало плюсовать и их личные способности. На меня они посмотрели пренебрежительно и с нескрываемым презрением, лишь лэрг удостоился опаски.
Небрежным щелканьем пальцев Рассел смел воздушной волной, мешающее ему кресло для посетителей, после чего придвинулся еще на шаг, и глядя мне в глаза сообщил, роняя слова, как бросали шелудивым псам кости.
— Глэрд Райс, боги должны были тебе явить свою волю и сказать, чтобы ты шел на сотрудничество с нами, в чем бы наши желания не заключались. Поэтому не будем тянуть время, нам нужны твой меч и родовые кинжалы. Они представляют крайнюю научную ценность, поэтому требуется их изучить в лабораториях Первой имперской магической Академии, после, если они останутся целы, тебе их вернут.
От Турина прилетело, едва гость заговорил:
Сам же лениво перебросил зерно четок, посмотрел насмешливо на посетителей и сказал спокойным, чуть скучающим тоном.
— Не знал я, что так глубоко пустила корни остроухая скверна и маги перестали чтить Кодексы. Вы изгои или отщепенцы? — выбил из колеи не только главного, но всех, обвел суровым взором.
— Ты… Нет, мы не изгои. Но у тебя… — опять заговорил дер Крингс.
— Так вот, — перебил я, надавив тоном и, похоже, умением. Сам просчитывал, как себя поведет «Аура Власти», боялся, что Турина зацеплю и наших бойцов, да и жути нагнать на хлыщей хотелось, короли жизни, — Давайте сыграем в одну простую игру, вы указывайте на того, кого не жалко. Мне же не придется даже вставать, чтобы он умер. Умер страшно, в мучениях. Если я выигрываю, вы приговариваете еще одного — в назидание другим, остальные же выживут при условии принесения полной клятвы верности на крови Истинному Великому Дому Сумеречных. Но если первый не умрет, то я безропотно отдаю вам меч и кинжалы. Вы уходите с ними, кровь не льется, магия не тратится. И предлагаю выбрать вот его, — указал черепом на молодого, — Как самого слабого и бесполезного. Нарушивших Кодексы аристо ждет страшное наказание, а Империя с переходом к Маре этого слизня ничего не потеряет, хуже будет если…
— Нет, мы не будем играть по твоим правилам, глэрд! — в свою очередь перебил дер Крингс, и тут же сам себе начал противоречить, — Попробуй убить меня! Предупреждаю, — усмехнулся криво, — Мне не страшно дыхание и взгляд Мары! — запомнил названия, — Я защищен от любых божественных заклятий! Я истинный маг! Магистр, пусть и младший! Ма-гистр!
— Добровольцы меня всегда радуют, но слабоумие не то достоинство, которое стоит выставлять напоказ, — говорил вроде бы спокойно, но постарался, чтобы у меня дернулся глаз, мол, пытаюсь сохранить лицо, при плохой игре. А оскорбление, чтобы вывести из равновесия противника. Маг осклабился, остальные переглянулись победно, — Но сначала пусть принесут клятву на крови твои спутники, что принимают мои условия.
Визави досадливо поморщился.
— Вы слышали его. Запомни, ты всего лишь оттягиваешь неизбежное, как говорят в народе, перед смертью не надышишься. Клянитесь и покончим с этим, продемонстрируем тому, кто даже не прошел инициацию, что истинная магия выше всего. Артефакты же, божественные благословения, поглощенные сущности, древняя кровь и физическая мощь, как и наследие Скупого звездочета — всего лишь эрзац!
Выполнили.
Маг, чуть оставив правую ногу вперед, подбоченился, выпятил грудь и задрал подбородок, посмотрел с полупрезрительной усмешкой, искажения вокруг него забурлили мощно, от остальных к главарю сразу же устремились толстые связующие нити поддержки. Мухлюете, суки! Я же оставался сидеть в кресле.
— Ну, я жду! — рявкнул тот, да нетерпеливо так. Надышался?
Я перебросил зерно на четках, а затем произнес с ленцой:
— Так умри.
Сам же активировал дар «гадюк».
Мэтр резко и сразу осунулся, схватился за горло, сделал два шага вперед, завалился влево, засучил ногами. Начал дергаться, будто эпилептик, но мне было ясно — это уже такие конвульсии. Перешел в царство Мары он в первую секунду, даже в ее долю. Затем лицо жертвы покрылось бледно-зеленой слизью, завоняло так, что бросившиеся к покойнику соратники отпрянули назад.
Я же, пока все пытались осознать произошедшее, а некоторые оказать запоздалую медицинскую помощь, относительно легко поймал сущность мэтра в четки. Нормально. Завтра еще демона втоптать, затем свести его с Лаеной. Конечно, не ставя ее в известность, что тот будет под моим контролем. Освободится место. И за сутки требовалось вновь победить там всех, как и наполнить их под завязку.
Когда даже до самого тупого здесь дошло, что главарь умер, то гости посмотрели ошарашенно, они не почувствовали никаких магических и божественных проявлений, но труп вот он! Точнее наполовину разложившееся и превратившееся в токсичную желейную слизь нечто. Просто они не знали куда смотреть, как сначала дер Ингертос. Впрочем, лэрг так же пребывал в неменьшем удивлении. Он переводил взгляд с валяющегося перед столом смердящего трупа на мою макушку.
Я же постучал четками по столу, привлекая внимание. И сделал глоток прилла. Когда антураж соответствовал, то и черепа на четках и кружке заставляли мысли у посетителей работать в правильном направлении. Помнить о смерти. Особенно глядя на последний, потому что он обводил всех кровожадным взором. Специально глазами Глока посмотрел.
— Итак, выбирайте следующего.
— Мы, мы, все поняли! — второго магистра проняло, он явно не хотел последовать за другом, — Не надо!
— Был уговор, вы поклялись на крови. Поэтому выбирайте кандидата, — проговорил спокойным и неумолимым тоном.
Затем начались пятнадцатиминутные прения, а также выяснений отношений, вспыхнула короткая драка, как оказалось некоторые пытались под шумок конкурентов заминусовать. В итоге выбор пал на самого молодого, кого я и предлагал на роль жертвы изначально. Хорошо, что реакции чванливых придурков просчитал полностью. Ведь тот был единственным, кто обладал иммунитетом, потому как не присутствовал на собрании и не пил за здоровье Императора повторно.
Парня потряхивало от страха, ужас поселился в его душе. Он затравлено смотрел то на четки, то на труп, боялся поднять глаза, чтобы встретиться со мною взглядом.
— Назовись! — приказал ему.
— Мэтр Инлист де Трор, боевой маг четвертого ранга, стихия земли, закончил Первую имперскую магическую Академию цикл назад.
— Что же, Инлист. Теперь твоя жизнь моя. И только я здесь имею право карать и миловать. Сегодня тебе повезло, в честь моих великих побед, а именно над архиличем Винсентом Шумаром, над верховными жрецами Ситруса и Кроноса, над их аватарами… — сделал вид, что подумал, затем пальцем указал на вонючую слизь, которая начала прожигать человеческий силуэт в мраморных плитах пола, — Этого недостойного в список не стоит включать. Он забыл о Кодексах аристо, он потребовал у меня родовой меч и оружие, что есть святотатство из святотатств. Поэтому и умер так позорно и глупо. Надеюсь, среди вас нет тех, кто поддерживал эту затею? — обвел всех внимательным взором. Мотали головами отрицательно все, ни дать, ни взять пойманные на какой-то шалости детишки, только ножками не шаркали, — На колено! Время дорого!
И материализовал нож вместе с чашей.
Кровь не дала отступить. И у всех кольцо приняло клятву.
— Так вот, де Трор, — продолжил, после окончания ритуала, — Ты видел своими глазами произошедшее, так иди и расскажи правду всем и каждому! Это приказ. Кто посмеет пытаться закрыть тебе рот, тот столкнется с гневом Сумеречных. Напомни всем, что есть Кодексы, есть высшие силы, которые явно пробудились и теперь взирают на всех суровым, но справедливым взором, карая отступников безжалостно. С магов же всегда был особый спрос, потому что им дается настоящая истинная сила аристо. Вам же, — обратился к остальным, — времени до завтрашнего утра, чтобы уладить срочные дела. Объясните всем, что теперь вы служите мне, если у них есть претензии — пусть приходят. Ваш же путь лежит теперь вместе со мной на земли Хаоса и Тьмы, вы усилите мой полк, а вместе мы сокрушим любое зло! Аррас!
Когда мы с лэргом и гвардейцами принялись орать, к нам присоединились вразнобой маги, на лицах уныние.
— Сегодня великий день, славьте Кроноса и Ситруса, что привели вас под мою руку, пусть и тернистыми путями! — на меня обрушился эмоциональный шторм: злоба, бессильный гнев, ненависть — и все к богам, эдакая непереводимая игра слов и смыслов. Я решил усугубить и после небольшого молчания произнес торжественно, — Ведь у нас с ними был уговор! — даже не один, — Клянусь кровью! И можете рассказать всем, не скрывая ничего, как боги верно держат слово!
Еще пять минут и гости разошлись, сняли оцепление с Черного серебра. Служащие смотрели с опаской на смердящие останки, убирать никто не спешил.
— Ты полон загадок. Можешь сказать, что это было? — Турин неопределенно указал затылком в направлении мага.
— Народное умение. «Гадюки».
— И когда ты успел его напоить своей кровью? То есть, остальных ты бы не смог так убить?
— Из всех не получилось бы только де Трора, — ответил правдиво на последний вопрос.
Турин расхохотался и хлопнул мощной ладонью по столешнице, все же и у него сказывалось нервное напряжение. Научить бы их всех работе с праной…
Эрлглэрд Рональд был хмур, но сосредоточен. Когда он появился в дверях ресторана без свиты, сопровождаемый лишь телохранителями, мы с Туриным немного успели обговорить текущие дела. На выжженный силуэт мага возле стола глава Аринора только бросил какой-то злорадный взгляд, хмыкнул и уселся напротив, после взаимного церемониального приветствия.
— Хочу с тобой поговорить наедине, — сказал тот и покосился на лэрга, справа от меня.
— Хорошо, — хватило моего согласия, чтобы без дополнительных команд Первая Длань поднялся и направился к нашим гвардейцам.
Прежде, чем над нами распростерся прозрачный купол безмолвия, люди герцога под невидимостью налили ему вино в вычурный бокал, как выяснилось, украшенный красным золотом и черным серебром, а также драгоценными камнями. Затем воин в серебристой броне вышагнул, словно из пустоты, и вложил посудину в небрежно поднятую ладонь. Эффектно выглядело, если бы я их не видел. В любом случае, позерство. Могли и стоящие за спиной обслужить. Впрочем, рассчитан жест скорее на обывателей из свиты, показывая всем, мол, большой брат всех видит и всегда рядом.
Сначала пару минут Рональд чествовал меня, выказывая неподдельную радость по поводу воссоединения семьи с детьми. С добрейшей улыбкой подтвердил, что все наши договоренности в силе и он поддержит любую инициативу против Раоноса на военном совете. Гумми бы порадовались, расправили бы плечи от осознания собственной значимости, я же не только улавливал отражение настоящих эмоций по едва-едва заметным признакам, но теперь и чувствовал их. И положительных ко мне не имелось. Ни одной. Но очень и очень талантливая маска. Человека с меньшим опытом и выучкой чем у меня, обмануть можно было легко.
— Теперь перейдем к насущным делам, — наконец сказал визави и сделал большой глоток. На Аргассе что благородные, что обычные разумные слабоалкогольные напитки потребляли повсеместно — кружка эля или бокал вина во время обеда, впрочем, и даже пара, никак не влияла на когнитивные способности, к моему сожалению, — Не буду скрывать, глэрд, графство Миррэ имеет огромное значение в жизни Аринора. И для меня очень важно, чтобы оно развивалось, а обстановка в нем и вокруг оставалась неизменной. Чего не будет, как только другие Дома герцогства узнают о новом его владетеле, то есть о тебе. Не сочти за оскорбление, но для местной аристократии ты всегда останешься чужаком и выскочкой. И ты это должен понимать не хуже меня. Ты не плоть от плоти нашей земли, ты не связан ни с кем здесь через кровь. Впрочем, и данные факторы не играли бы исключительной роли, однако за Сумеречными сейчас нет силы. Реальной опоры. Да, личные заслуги и могущество значат много, и вполне возможно, во времена становления новой и старой Империи данный фактор был бы самым важным, но не сейчас. Сейчас все по-другому… Благоволение Императора довольно эфемерная категория, так как его настроение меняется очень часто. Стоит тебе раз оступиться и не оправдать надежд… А от правителя же напрямую зависит и поддержка благородных с континента. И она исчезнет сразу, едва о тебе забудет монарх. А он забудет. Не только Черноягодье с окрестностями точка на карте Империи, но весь Аринор даже не сотая ее часть. Боги? Боги помогают тем, кто к ним обращается с жертвами и молится им. Ты почитаешь только Творца, а тот никогда не был замечен во вмешательстве в дела земные.
Я, откинувшись в кресле, задумчиво огладил подбородок когтистыми пальцами левой руки. Посмотрев на них, герцог продолжил с невозмутимостью, как и ранее, но в глубине его души ворочалась тревога, опаска иногда перерастала в страх, но все двигал азарт, и некая надежда. Настоящий лицедей и продуманный игрок.
— Мэтр Орр дер Солл Черный вестник Энтарра, чье имя знали боги; эрлглэрд Арк Лютый волк Ирранора; глэрд Турин Сияющая Звезда Терриона, мэтр Накс де Гиносс Любимец богов и Синяя смерть… — Рональд замолчал, я же смотрел на него внимательно, — Знаешь, их объединяет одно — все они герои легенд. Герои по праву. Настоящие. И конец каждого из них окутан мраком, конечно, для большинства черни и благородных, которые не влияют ни на что вокруг. На самом деле ничего в нем таинственного нет — банальные покушения и предательство близким окружением, к которому враги подобрали ключи. Пока эти могущественные разумные разили чудовищ, топили флота и не оставляли камня на камне от городов врагов на тот момент независимого Аринора, они возвышались и процветали. Их личные силы были беспредельны, они движением брови обращали в пыль горные гряды, убивали походя самые страшные порождения Хаоса, Тьмы и Бездны. Но все любимцы толпы нашли бесславный конец, когда попытались разрушить сложившийся порядок вещей и окунуться с головой в политику, забрав то, что, как они думали, им принадлежало по праву. Нет, нет, — быстро-быстро проговорил в конце задумчивого монолога, и даже руками перед собой отрицательно взмахнул, увидев, что я перебросил зерно четок в правой руке, оскалившийся же череп неизвестного зверя чуть покачнулся, — Я не пытаюсь давить, лишь объясняю мотивацию своих действий. На тебя уже было совершено покушение на военном совете, присутствие Императора и мое, как и других Истинных, злодеев не остановило. Да, оно не удалось, но есть и разные яды, есть и другие средства и способы. Еще раз повторюсь, владения Миррэ имеет стратегическое значение для герцогства. У меня же цель сделать Аринор сильнее и возвысить его, что полностью отвечает устремлениям наших элит. Поэтому конфликты, которые возникнут, когда сменится неожиданно собственник графства, могут отбросить развитие всего Халда на десятилетия назад. Вступят же в противоборство с тобой те, кто считается опорой герцогства, как по праву, так и по вкладу в общее дело. Например, Серые драконы. У них давний пограничный спор с Миррэ. Отношения у тебя с ними тоже сложные. И я был бы глуп, если не учитывал бы, что те не попытаются взять реванш в вашем противоборстве. А пять десятков драконов или при очень сильном их желании восемь, поднятых одновременно, подчиняющихся единой воле могут превратить житницу в пепелище. Да, ты их может и покараешь, но это будет потом.
Новые расклады Рональд не знал. Я приказал хранить в тайне принесение этим Домом клятвы верности на крови Сумеречным. Версия произошедших событий для всех и герцога: лживый жрец и аватар-перебежчик осквернили святилище Серых драконов, ввели в блуд Триопа, который на самом деле являлся ярым приверженцем Кодексов и законов Империи. Учтя последнее, я не стал убивать его и других членов семьи, ограничившись вновь вирой.
Герцог замолчал, перевел взгляд на трафарет мага на полу, из которого не смердело только благодаря заклинаниям подправленным и усиленным лэргом. От владетеля снова ощутил волну некого злорадного торжества. Он продолжил:
— Люди слабы перед искушениями. Поэтому дело может неожиданно принять крайне нежелательный оборот. Для меня. И еще, кто придет на их место и других возможных твоих противников… впрочем, как и на твое — мне неизвестно. Но война между Домами Аринору точно не нужна. Даже необъявленная… Особенно необъявленная. По мне лучше если вы вместе станете плечом к плечу работать над возвышением герцогства, а через это и собственных Домов. И я вижу еще одну основную проблему, почему для меня нежелателен ты во главе графства. Наверняка уже слышал, что базис Миррэ — это восемь истинных древ. Смотрят и ухаживают за ними, понятно, эльфы. У тебя с последними очень и очень непростые отношения, если не сказать жестче. Да, порой они довольно высокомерно относятся к людям, кстати, зачастую вполне обоснованно, — здесь собеседник внутренне сжался, но я молчал, — Однако вряд ли на Аргассе их больше кто-то презирает, чем ты. Именно презирает… А ведь даже у Императора две жены из этих народов. Ярость же тебе порой настолько застит глаза, что ты не гнушаешься поднимать руку на богов, бросать им вызов в духе древних героев.
Опять умолк. Я пока не произнес ни слова, сделал глоток прилла, посмотрел внимательно на визави. Сам же размышлял, как слова о величии отца Рональда находили под собой почву. Черноягодье, похоже, должно было сыграть ключевую роль в неких его замыслах. И тот великий герцог накапливал изменения незаметно, а превысив некую критическую массу, они бы превратились в непреодолимую силу. Люди из Народа, имевшие не просто оружие против тварей земель, но это был отличный способ их возвышения. Эльфы, вроде как приткнутые в черноягодскую дыру от безысходности, роска, относительно недалеко сильнейшая купель на континенте и многое, многое другое… Вероятно, он смотрел на перспективу, заглядывая на десятки лет вперед. Конечно, если бы победил в той гонке, то Империи пришлось бы договариваться совершенно на других условиях, а Охлан стоял бы в стороне и сам бы дрожал, чтобы не дай боги правитель Аринора не обратил на него внимание. Скорее всего рассмотрели подобные картины будущего и враги. О чем это говорило? О степени возможного противоборства уже со мной разными земными… тьфу ты, аргассовскими отродьями.
— Даже не думай, я не пытаюсь льстить, — сделал абсолютно неверные выводы герцог, видя мою задумчивость, — Объясняю, что ты можешь в гневе легко убить смотрящих за лесом, тем самым загубив и древа. А следовательно, и возможность хоть в чем-то проводить независимую политику Аринором.
Что же, теперь это даже не мои предположения, стремящиеся к реальной картине бытия, а фактически признание. Властитель точно знал о поклонниках Раоноса, которые обосновались там и совершали паскудные ритуалы. Это так же верно, как и моя информация о шестнадцати высших, восьмидесяти пяти средних и малых алтарях Кровавого, находящихся в той области. К слову сказать, не самая густонасыщенная ими местность на теле герцогства.
— Мне интересно одно, отчего ты считаешь, что высокомерие остроухих гнид по отношению к нам обосновано? — при слове «гнид» проявились настоящие эмоции собеседника ко мне — ненависть.
Но ответил тот с доброй, некой отеческой улыбкой:
— Глэрд, ты явно взрастал в горниле лишь войн, а я много читал и читаю научных трактатов. И все современные авторы, как и многие авторитетные древние, сходятся во мнении, что без эльфов мы бы не устояли в противоборстве с Тьмой, Хаосом и Бездной. И благодаря им, по-настоящему дивному народу, мы имеем то, что имеем. Ведь только их настоящая природная магия и смогла спасти нас, когда пасовала наша, называемая «истинной». Да, ими приносятся порой в жертвы разумные — это необходимость. Древа нужно кормить и поливать. Это залог нашего выживания и существования, иначе Хаос и Тьма поглотит все вокруг.
— Ясно, — смысла спорить с правителем не видел.
Выводы я сделал. Потому что его порыв шел из глубины души. Вот здесь Рональд не играл некую роль, он истово верил в произносимое, как в то, что Сердце Иратана взойдет с окончанием ночи. Спорить же с любыми фанатиками, от идеологических до религиозных, — метать бисер перед свиньями. Вера всегда побеждала любые факты. Учитывать же данный аспект в работе, превращая их всех, где в одноразовые, а где и в многоразовые изделия — это лучшее. Потому что пользоваться такими можно без всякой оглядки. И направлять. Во славу Истинного Великого Дома Сумеречных. И меня этому неплохо учили. Усугубим, явив беспощадный облик настоящего аристо, а также подготовим возможную почву для предстоящего военного совета, проверив эффект речи на заинтересованном добровольном высокородном слушателе:
— Наши предки давным-давно сняли с деревьев остроухих и приволокли в клетках на Аргасс. Показали им цивилизацию. И открыли те рты от удивления, и запрыгали, и завизжали радостно. Тогда аристо поняли — есть свет и в этих пока еще жалких душах, коль трогает их прекрасное. Поэтому измазанных в дерьме и разной дряни, завшивленных, заросших коростами и населенных паразитами, как внутри, так и снаружи, эльфов отмыли, несмотря на отчаянно сопротивление некоторых. Затем вылечили и привили достойнейшим из них нашу культуру… Стоит ли рассказывать, как до этих судьбоносных событий потомки обезьян подтирали задницы руками, затем толкали в рот грязные пальцы, облизывали их, корча страшные рожи от наслаждения. Они тогда не знали, что такое вилка и ложка. А если бы и знали, думаешь это им помогло бы? Или содержимое они наполнили бы чем-нибудь другим, отличным от нечистот? — герцог покачал отрицательно головой, он всеми силами пытался сдержаться, чтобы не заорать, не зарычать, не затопать ногами, затыкая меня или уши. Взгляд его приковывали четки, в глазах правителя ярость, в душе первобытный страх переплелся с ненавистью, и все ко мне, — И указали им древние аристо место, где они могли бы приносить пользу — магия природы. Ибо в Империи каждый работает на ее благо, получая же блага взамен. И остроухие, кроме полуразумных из их племени, согласились. Ведь стали они добрее, а жить лучше и чище, в головах же появились светлые идеи, взамен того дерьма и мрака, что до этого там плескалось. И родилось желание творить прекрасное! Созидать! Раскрываться! Эти искры рассмотрели в их душах наш древние предки, и раздули огонек, превращая его в пламя. И год от года у эльфов получалось все лучше и лучше. И под сенью нашего общего тогда государства они достигли небывалых высот в искусствах и природной магии. Но сегодня настали по-настоящему страшные времена, времена черные… Ведь вновь стала проявлять себя поганая вонючая и склизкая сущность, пробудившаяся вместе с Тьмой, Хаосом и Бездной в некоторых из них, которую мы просмотрели тогда. Именно она тащит благочестивых и возвышенных эльфов в глубины древности. Говорит им, измажьтесь в экскрементах, позабудьте обо всех успехах, о долгом и трудном цивилизационном пути, гуманистических ценностях, разорвите одежды, залезьте на деревья и нагадьте друг другу на головы… Ужасное несут всем те силы. Ужасное. И кто сможет помочь сегодня темным и светлым народам, живших с нами на протяжении веков бок о бок? Кто не позволит им опуститься до самого дна, превращаясь в диких обезьян, чего жаждет Раонос? — сделал театральную паузу, затем отчеканил, — А я тебе скажу так. Это должны сделать мы. Аристо. Заплатить добром за добро. И мы им поможем. Так было, так есть и так будет. Это вечно, как и сама Империя!
Эрлглэрд поперхнулся вином.
Можно, конечно, было провести краткий экскурс в историю. Когда аристо отрыли мир эльфов, он умирал, а древа отчаянно нуждались в энергии. И взять они ее могли только от живых разумных, поэтому так были изощрены остроухие в пытках. Если убрать из внимания гуманизм, оставив лишь рационализм — мучения помогали до капли вычерпывать все ресурсы жертв. И попавшие в лапы палачей, хуманы и остроухие (аристо там не имелось) к Маре уже не попадали.
Судьба такая же, как и у Людей из Народа. Они стали пожирать самих себя, стремительно сокращая до критических величин не только количество эльфов и людей, но и древ, так как последние тоже поглощались более сильными их собратьями. Вполне возможно, образовалась бы в конце концов устойчивая система, только их мир нашли мертвые колдуны, которые с легкостью сметали всех и все.
Аристо остановили вторжение, как и на Аргассе загнали обратно мертвецов обратно, потому что разглядели в древах и самих эльфах огромный потенциал. Древние же шли по пути познания, а не тупого догматизма, как Народ или сами остроухие, пользовавшиеся дарами божков без попыток осознать, понять, как это работает, улучшить, изменить. Любые подобные попытки в той среде давились на корню.
Почти полтора столетия исследований, экспериментов позволили создать сегодняшние древа, именно их и стали называть «истинными». Этот совершенный плод генетики, селекции и магии можно было настроить на поглощение любой энергии, и с помощью него преобразовать в природную, та в свою очередь без всяких побочных эффектов вливалась, как и раньше во флору и фауну (аристо сделали, чтобы можно было настраивать на нужные виды, а не тратить ресурсы на все подряд), и, конечно, на самих остроухих, попадавших в зону действия лесного великана. Без них век жизни тех не превышал обычный людской.
Память выдернула, что в Первой Имперской Магической Академии существовал тогда не один факультет по данному направлению. Связка из владеющих истинной магией хуманов или аристо, и природной — эльфов, позволяла не только выращивать уникальные по объемам урожаи, но и очищать территории Аргасса от последствий Мертвецких войн. Конечно, все происходило не столь прямолинейно — посадил в любом месте семя (тоже величайшая ценность, так как плодоносили они раз в столетие, при этом одно из десятков и десятков. С последней напастью древние маги ничего не могли поделать) и получил через энное время область радиусом около пятидесяти километров (максимум) очищенную от всего. Процесс сложный, тонкий, долгий, но невероятный.
После окончания работ все изначальные древа-вампиры и их семена были беспощадно уничтожены, как несущие угрозу. То есть, никаких жертвоприношений сегодня для роста и существования таких полезных растений не требовалось. Достаточно запитать древа из пятен с истинной магией (хаоса и тьмы очень и очень осторожно, дозированно), следить за процессом их поглощения, вовремя перекидывая связующие нити на другие, и так по кругу. И не нужен здесь никакой принцип меньшего зла, в духе морали, идущей рука об руку с разумными на протяжении всей истории — принесение малых жертв, чтобы жили и развивались остальные. На данном направлении все были уже принесены в древности.
Хитроумные остроухие.
Впрочем, они и потерю собственного мира умудрились представить, как сакральную жертву их народов для существования всех рас на Аргассе. Мол, боролись за живое, позабыв даже о колыбели. Это звучало ответом на вопрос некоторых искателей истины: коль именно вы такие могучие и сильные перед лицом Тьмы, Хаоса и Бездны, то отчего не отстояли цитадель, где находилось ваше средоточие силы? На самом деле тот пал всего лишь от дыхания зла, без всяких легионов тварей и служителей.
Эльфы же в большинстве своем, из тех, которые из себя что-то представляли в их обществе, даже к соплеменникам относились как к низшим существам, что говорить про других? Жертвенность во имя чего либо, кроме своих Древ и Дома, не просто отсутствовала, она высмеивалась, служила доказательством безумия индивида.
Мысли промелькнули в миг, стремительно. А эрлглэрд еще долго откашливался. Затем посмотрел на меня покрасневшими глазами, а я вперил тяжелый взгляд прямо в них и произнес с суровостью и непримиримостью:
— Спрошу у тебя один раз, эрлглэрд Рональд, готов ли ты помочь темным и светлым эльфам не сверзиться в пропасть? И не пустыми разговорами, но делами? Не дать им утонуть в нечистотах? Или ты их подтолкнешь в спину? — последнее вкрадчивым голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
Визави был совершенно обескуражен, он не понимал, как однозначно можно истолковать мои слова, а еще он боялся.
— Готов! Не подтолкну!
— И это правильно! — кивнул, после пригубил прилл, смотря уже вперед и вдаль задумчиво, — Да, это верно и правильно! — кивнул сам себе, глянул вновь пронзительно на собеседника, — И с гордостью могу сказать, что ничуть не ошибся в тебе! — лучше бы оказался не прав. Мне работать стало бы проще, считай, оказался тогда бы в тепличных условиях. Здесь же еще один очень скрытый эльфолюб при власти, знающий о беспределе остроухих, покрывающий его во имя… Неважно в чье. Требовалось менять столько и всего, включая рулевого, а в начале казалось лишь часть элементов у вполне работающего механизма, чтобы он начал выполнять свои функции, работая на достижение моих целей, — Отлично, что мы вспомнили о делах давно минувших дней, и с удовольствием бы побеседовал с тобой еще на такие крайне интересные темы, но времени у нас мало. И видишь, своей речью я показал, что точно и четко понял твою мысль, которую целиком и полностью поддерживаю и одобряю. Мда, ты прав… Зло не дремлет, оно пытается дотянуться до каждого из нас всегда. Но вместе мы спасем наших братьев меньших от беды! Сила в единстве! Ведь так? — тот осторожно покивал, совершенно не понимая, как оказался автором идей и что я, вообще, понял такого сакрального из всего лишь общеизвестных «истин», но произнесенных им. Что же, вполне достаточно, — Как ни прискорбно, но давай перейдем к делам. Итак, предложения по графству Миррэ? — спокойно спросил, перебрасывая зерно четок.
Герцогу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вернуться к обсуждаемому вопросу:
— Ты пожизненно становишься моей Дланью в Демморунге, с условием, что не будешь вмешиваться в дела касающиеся роски с Левобережья, купли и продажи различных даров земель Хаоса Аринором, не станешь ломать устоявшихся схем. В остальном твоя власть ничем не ограничена, от всех налогов, собираемых там, твоя треть. Наведешь порядок на вполне законных основаниях, задавишь всех поклонников лживых богов, что приносят им в жертвы разумных. Да, важно, титул и права на город ты не сможешь передать по наследству. Но, имея под собой весь административный ресурс, ты постепенно укрепишь позиции своего Дома в Северной Крепости. И настолько, что все остальные благородные семейства герцогства станут с Сумеречными считаться, а не просто бояться лично тебя. Это огромные деньги! Огромнейшие… возможности! — паузу после «огромнейшие» сделал настолько короткую, что можно было и не заметить. По эмоциям в тот момент понял, что Рональд видимо вспомнил с каким равнодушием я отнесся к миллионам золотых, которые у него вызывали трепет. Поэтому сразу же начал бить в другое место, переключаясь мгновенно. Нормально, — Это гигантские перспективы для обустройства Черноягодья, заселения окрестностей. Через пару десятков лет их никто не узнает…
— Хорошее предложение, — я сделал вид, что с трудом задавил довольство на лице, от эрлглэрда в свою очередь пошла волна радости — он попал в цель. Точно-точно, — Но ты предлагаешь слишком мало. Сделаем так, сейчас моя Первая Длань займется принятием дел у поверенного Миррэ, — очередной проблеск надежды, мол, уж с Туриным-то мы порешаем, — После военного похода окончательно закроем данный вопрос, ты же пока обдумай, что для тебя значит это графство, — почти экстаз в душе собеседника, впрочем, невыдаваемый ни взглядом, ни мимикой, ни жестом. Наоборот, на лице герцога едва ли не великая скорбь проступила.
Даже без чтения эмоциональных фонов для меня было абсолютно очевидно, что во время похода мне приготовили билет на прямой рейс до Мары. Или, как вариант, уже рассчитывали на божественную миссию без возврата. Откуда узнали? Тому же Императору я лично доставил персональный алтарь. Так что, Кронос мог и уведомить монарха, тот поделиться. Для чего тогда беседы? Здесь тоже просто, герцог страховался, чтобы я сразу же после военного совета не направился смотреть на свои приобретения. Договор же с Раоносом, о котором поведал во всеуслышанье, обходился простым — «я никого специально не искал, это мои земли. И пусть все еретики сгорят в очищающем пламени».
Как итог — выпилю последователей Кровавого среди эльфов, смотрящих за полезной растительностью, которая тоже могла и не пережить нашей встречи. Мой психологический портрет многие составили «правильный».
— Договорились, — наконец-то произнес эрлглэрд, видя, что я потерял всякий интерес к беседе и стал смаковать задумчиво прилл, — После военного совета ты сразу собираешься в Демморунг? — сияние надежды в душе, которое я потушил коротким:
— Нет. Сегодня с лэргом мы отпразднуем победы здесь, наверное, уже в моем Черном серебре Халда.
— Глэрд, не могу тебе приказывать, но… — в нем явно боролось желание предложить мне что-нибудь, дабы я как можно скорее свалил в закат из столицы Аринора, и не выглядеть слабым. Пауза была очень короткой, за которую он справился с собой, явно придумав другой способ выкинуть нежелательную персону, сам же произнес, — Встреться сейчас с полномочным представителем Пасклей. Несмотря на то, что их Дом пока не заслужил приставки «Великий», находясь всего лишь в шаге от судьбоносного момента, они вносят огромную лепту в развитие Аринора. И то недоразумение с эргом Тризаном должно быть решено, слишком оно мелко и незначительно, а может повредить многому.
«Недоразумение»… Еще бы. Когда припекло и жаренным запахло, даже гарью начало вонять.
— Хорошо. До совета остался час — успеет, значит, успеет. Нет? Перенесем встречу на завтра.
Купол над нами исчез, взгляд собеседника чуть расфокусировался.
— Он будет через десять минут, — герцог поднялся.
Попрощались.
Отлично. А я думал придется их искать самому. Минус одно важное дело, не решив которое после обновленных вводных, не хотелось покидать Халдогорд. Пока ждал представителей семейства бастарда, успел переговорить с Туриным. Кратко передал суть нашей беседы. Лэрг только головой со злостью покачал, когда упомянул радость Рональда услышавшего, что именно он станет заниматься всеми делами с поверенным Миррэ. Конечно, я не раскрывал умение считывать эмоциональный фон.
— Он со мной договорится обо всем за твоей спиной, обязательно договорится! — произнес предвкушающе. Да зловеще так, и кулаки же стиснул до хруста. Судя по внутреннему состоянию, ему хотелось сомкнуть пальцы на шее главнокомандующего. Ведь тот посмел усомниться в верности слову и делу уже бывшего соратника, который за время службы не одно и не два десятка щекотливых заданий выполнил для герцогства и Империи.
— Сразу предложения не отвергай, не говори ни «да», ни «нет». Подумаем.
— И хорошо подумаем, — усмехнулся напоследок Турин.
Едва только вышел из таверны лэрг, как появился новый гость. Не заведение общепита, пусть и элитарное, а приемная. Высокий аристо выглядел копией эрга Тризана, если тому добавить лет пятнадцать сверху. Он явился в сопровождении двух телохранителей, один из которых нес мешок.
Даже так… Серьезно все.
— Глэрд Райс, я — эрг Ирризан Первая Длань Дома Пасклей. Благодарю, что согласился выслушать. Наш Дом хотел бы принести извинения за бывшую младшую его ветвь. Они действовали без санкций главы, представляя только себя. Но мы понимаем, что за все несем ответственность. Эрг Тризан был изгнан с позором, это его голова! — на столешницу передо мной опустился мешок по жесту визави. Горловина споро развязана, явив на свет знакомое лицо. Выражение изумления, злобы и некого непонимания так и оставалось на нем. Да, я угадал с ответом на вопрос о содержимом тары, мне Азалия помогла сложить два плюс два, — Удовлетворен ли ты? Можно ли считать наш конфликт завершенным?
— Что же…— задумчиво перебросил я зерно четок, и задал неожиданный вопрос, — Кого вы почитаете из богов?
— Оринус покровитель нашего Дома, — четко проговорил тот, общеизвестный факт.
— Это хорошо. Он как-то сетовал мне, что смертные забыли его истинное учение, ведущее к возвышению. И теперь оскорбляют недостойными жертвами. Льют кровь безвольных рабов на алтарях, а не разят могущственных врагов и чудовищ в сражениях. Подумай о моих словах, не поэтому ли Паскли понесли столько потерь в последнее время? Я согласен считать исчерпанным наш конфликт, если все члены «Порядка и Совершенства» в Демморунге и его окрестностях в течение ближайших двух дней принесут мне клятву верности на крови, — прежде, чем собеседник открыл рот, желая выказать осторожное возмущение, добавил, — Они строили планы, как убить меня. В случае вашего отказа умрут все, их имена известны. Но тогда, я потребую виру с вас в другом. И получу ее.
— Зачем они тебе? — с опаской поинтересовался тот.
— Выпестованные вами сектанты, как и все вы, поклоняются Однорогу. Мои владения же кишат тварями Хаоса, Тьмы и Бездны. И под моей рукой любому найдется место согласно его умениям и талантам. Глупые, трусливые и жалкие на этом пути сдохнут, умные, смелые и сильные возвысятся после очищения. И это будет полностью соответствовать учениям Оринуса, — терять всю агентуру, боевые группы собеседнику не хотелось. Проблеск разума, как озарение, — они их уже потеряли. И лютая ненависть к голове на столе. Я же подсластил пилюлю, — Считай данный шаг не потерей, а вкладом в будущее. Ведь тогда вы сможете говорить смело в лицо вашему покровителю, если такая встреча случится, о следовании его учениям и воле. Я ответил на твой вопрос?
Думал тот с минуту.
— Договорились!
Неплохо.
Почти тысяча двести фанатиков. Конечно, к бойцам можно было так или иначе отнести сотен пять, с большой-пребольшой натяжкой, но и остальным дело найдется. Учитывая задуманное мною. Хотел еще изучить воспоминания мертвой головы, но потерпел фиаско, будто тот погиб на Поединке чести. Там тоже тишина. Умение Воронов не откликалось. Следовательно, отлучение, как и дуэльный ритуал под взглядами божков, несло реальный, а не мифический смысл, тут в игру тоже вмешивались высшие силы.
Если причины бесславного конца оппонента у меня сомнений не вызывали — тот решил мстить дальше, чего домочадцы допустить не могли. Тем паче, я оказался рядом с их логовом, сработала моя репутация, где без всяких сантиментов вырезал эльфийские Дома в Демморунге, от моих рук пострадали благороднейшие аристо, а сегодня еще и усугубил. Именно такие жесты в отношении элит и работали на данную публику, уничтожение чудовищ и прочие достижения таких не пронимали. Они не могли представить себя на месте жертв.
Сообщил лэргу о замирении с Пасклями, как и попросил по возможности без фанатизма проработать вопрос с гильдией наемников — «Клинками Инта». Плохо, что эта организация раскинула широко сети и являлась фактически монополистом в Ариноре. И еще хуже, что мои звания и достижения работали в минус. Вряд ли даже в изменившихся условиях с Домом, где находились их основные лагеря и управляющие центры, те возьмутся за ту же охрану различных наших объектов на территории герцогства и Империи.
Но попытка не пытка.
Катая мысли и продумывая разные варианты действий, направился в Канцелярию в сопровождении гвардейцев.
Малый военный совет не зря называли некоторые — «тайным». Конспирация полнейшая. Сорок девять человек за пэ-образным столом — непосредственные участники, высшее и среднее командное звено, понятно, в данной операции. Император на помосте. Слева от него восседал на кресле пониже и победнее — великий герцог, справа — темная жена, рядом с ней находились две пусть и менее красивые, но тоже ослепительные девушки — аристо и светлая эльфийка. Фрейлины или гарем? Они несколько раз раздели меня похотливыми взглядами. В придачу к бабам шло четыре пажа — златовласых кудрявых мальчишки-аристо около одиннадцати-двенадцати лет от роду. Раена с опергруппой, вооруженной перьями и безоткатным фото-орудием. Телохранители под невидимостью и без, стражники, гвардейцы. Десятки слуг, снующих туда-сюда.
Секретность, как она есть.
Впрочем, собрание заметно отличалось от дневного «большого», там не хватало слона, медведей на велосипедах и факиров. Осталось понять — это специфическое местное отношение подготовки к любым военным операциям или такое практиковалось непосредственно к походам на земли Хаоса? Показывалась ничтожность данного мероприятия, как и пренебрежение к противнику? Или играло роль расстояние — отсюда до Демморунга около двух с половиной тысяч лиг (напрямую меньше)?
Балаган раздражал именно неорганизованностью, а отнюдь не возможной потерей времени сейчас, когда счет его шел на часы, а где и на минуты. Сделать предстояло столько и всего… С другой стороны, именно в таком бардаке мои заготовки могли сработать еще лучше, нежели в нормальной рабочей среде. Да, к лучшему. Жена — тоже в плюс, как и фрейлины.
А еще становилось понятно из разговоров окружающих и их эмоций, что советоваться сегодня никто ни с кем не станет. Все уже решено, оставался церемониал. В сборной солянке войск не имелось четкой, внятной иерархии, определился лишь формальный глава похода — маршал Первого имперского. Но Истинным, не введенным в основные силы, и командирам соединений из других государств задачи нарезал сам монарх, дабы никого не обидеть и не вызвать международный скандал. Утрирую… На мой же неискушенный взгляд это… Это… Но я не матерюсь.
Наконец-то после чарки вина за здравие, я поднял руку, дождался разрешающего кивка от правителя
— Император, прошу слова, а вести у меня недобрые, и они могут повлиять на весь поход.
— Говори, глэрд.
Я прошествовал в центр между крыльями стола, встал лицом к участникам. В своей формирующейся манере вести публичные речи, воткнул рядом с собой штандарт, отцепил булаву с пояса. Отчего некоторые поежились. Видимо на этот раз, учитывая некоторые незнакомые лица, все озаботились узнать, кто стоял во главе Истинного Великого Дома Сумеречных.
— Сегодня мы с эрлглэрдом Рональдом долго говорили и размышляли о судьбах народов и рас. Посетовав, что я дитя войны, рожден и взращен ею же, он рассказал, что ему посчастливилось прочесть труды многих современных и древних авторитетных авторов о подлинной истории эльфов, не так ли, великий герцог? — и вперился вопросительным взглядом в владетеля Аринором.
К его чести, он сразу понял, что ничего хорошего его не ждало, но под таким же взором Императора кивнул утвердительно, и сказал громко:
— Да, все так, глэрд.
— Остановились мы на том, как наши предки давным-давно сняли с деревьев остроухих и приволокли в клетках на Аргасс. Показали им цивилизацию… — и последовал мой эмоциональный монолог слово в слово. Когда речь зашла про внешний вид спасенных, как их отмывали, Император покосился на жену и ее светлую подругу, будто первый раз увидел. В душе он хохотал. Темная же сначала испытала ко мне почти ненависть.
Аудитория кривила рожи — одни, чтобы не засмеяться, другие, чтобы меня заткнуть. Вот только выглядело бы это странно и очень, очень опасно, ведь речь шла про величие и благородство древних аристо. Тут можно и булавой по голове получить за крамолу. А моргенштерном я размахивал от души, как дирижер палочкой. Ситуацию держал под контролем, четко помня душевный отклик главного эльфолюба Аринора. С жаром и выражением рассказал про настоящее возвышение остроухих на пути искусства, какими они в итоге стали. Здесь жена монарха испытала некую гордость, и вновь симпатию ко мне. Интересно. Происки Истеллы?
Зловещим тоном поведал, что ныне пробудились силы, толкающие добрых и уточенных обратно в грязь, пытаясь ввергнуть их в дикость. Закончил эпопею в оглушительной тишине, где слышался лишь звук дыхания.
Сделал паузу и продолжил:
— И тогда я спросил у великого герцога, готов ли он помочь нашим братьям меньшим? На что он ответил, не колеблясь ни секунды: «готов!». Ибо он настоящий имперец и аристо, чья кровь горит! — Рональд боялся даже дышать и перевести взор на Императора — ведь по всему выходило это его авторитетные авторы расписали правду-матку. А еще прилепил ему «настоящий имперец», которое среди местных сепаратистов приравнивалось к грязному ругательству, — Все верно, эрлглэрд?
— Да! — пришлось выкрикнуть тому.
— И тогда на сердце у меня стало радостно. Потому что сила в единстве! А вы?.. Вы все готовы ли поддержать настоящих эльфов, не отродий чествующих Раоноса, но вот этих почтенных представителей своих рас? Лучших из лучших и прекраснейших из прекраснейших, которые присутствуют в этом зале? — обвел медленно булавой стол слева направо. И по мере движения шипастого шара, следовали выкрики:
— Готов!
— Готовы!
— Клан Огнебородых всегда подставит плечо!
— Великий Дом Пылающих клинков рассвета с вами, эльфы!..
Еще бы, когда за моей спиной с возвышения на вас смотрела любимая жена властителя и приближенные к ней дамы. Переводили взоры, словно орудийные башни линкоров, вслед за моргенштерном в моей руке.
— Сила — в единстве! — проорал первый раз в одиночестве, на втором присоединились несколько голосов, на третьем многие пытались друг друга переорать.
Император же с непроницаемым лицом в душе веселился, удалось развеять его скуку. Гумми на моем месте, конечно бы, порадовался, подумал, что интересен самому правителю сверхгосударства, преисполнился гордостью, но это все иллюзия. Решение относительно меня урод давно принял. Выяснил по косвенным признакам. И ничего хорошего, кроме свидания с холодной красавицей оно не несло, а я сейчас пользовался моментом продвигал необходимые мне нарративы, закреплял нужные тезисы.
— Кто-то спросит, а какое отношение история эльфов имеет ко дню сегодняшнему и нашему походу? Отвечу. Самое прямое и непосредственное. Ибо зло не дремлет, потому что оно есть зло! — очередной мозголомный тезис у гнома с рыжей бородой вызвал ступор в желании осознать сказанное, он даже рот чуть приоткрыл. Отлично ощущать реальные эмоции, работать получалось результативней на порядок, — И оно не спит! Да, не спит. Даже тогда, когда мы отдыхаем от трудов праведных, оно мечтает о нашем поражении, жаждет его! — помолчал, все боялись дышать, все же до таких зрелищ народ здесь охоч и не избалован ими, — Так вот, после рассказа всем вам на большом совете о победе над Винсентом Шумаром, выпестованным вонючими изгоями — грязными остроухими ублюдками, такими же коротышками и служителями мумий, а также поддерживаемые склизкими аристо и подлыми хуманами, и все они недостойны посмертия, я встретился с Раоносом, — ахи и охи позади меня, злое ворчание впереди, — Долго длилась наша беседа. Долго. Принимала разный оборот. Он в образе ящера, пытаясь запугать, уничтожал в злобе само пространство на красных пустошах. Заходился в ярости своей, потому что смеялся я над ним, как потерял он своего могущественного бойца, возвышенного и обозленного дикими и грязными ритуалами. Этим-то и вывел окончательно из равновесия безумного божка. И тогда он в запале проговорился о своих дальнейших планах, клянясь то и дело на Весах, что для богов, как для нас на крови, — здесь многие подались вперед, желая как можно отчетливей расслышать, — Наш поход, наша боевая операция, получившая не без помощи Раены Справедливой гордое и говорящее название «Рассветный удар возмездия яростного дракона молотом Иллентура», он обозвал… он обозвал — «шлепком по толстому заду рыжей шлюхе»! И рассказал, что он проделает с эльфами, которые не пожелают погрузиться обратно в глубины древней дикости! Ему очень не нравится, что они созидают, растят, а должны скакать по деревьям, гадить где попало, не взирая на происхождение! Каждый эльф! — остроухие не остались равнодушными, ярость, злость, недоумение и… бешенство, — И не только они, но и другие расы! Все вместе! — нечто шалое призывало и здесь крикнуть: «Ведь сила в единстве!», но сдержался, — Прекрасные дамы закройте уши, ибо те гадости и скабрезности, что орал подлый божок не для вас, но произнести я их должен, дабы каждый понимал какую судьбу уготовил ему Кровавый!
Понятно и очевидно никто ничего не заткнул. Слушали, затаив дыхание. Негодовали до неистовой исступленности и ненавидели все, как один. Гномы стучали кулачищами по столешнице, один даже ее проломил, аристо и хуманы ругались на все лады, эльфы кривили лица, дергали ушами. Предполагаемо. И Императору стало не до веселья, если изначально хотел сообщить ему наедине о каких монарших частях тела мечтал Раонос, и что он с ними желал сделать и пообещал это исполнить в обязательном порядке, то после разговора с Марой достигала цели только публичность. Она не оставляла возможности правителю отступить, не потеряв лица, и ему придется действовать оперативно и беспощадно. Я же хотел не только ослабить Раоноса, но еще сильнее надавить на чашу Весов местного «добра».
— … И это слова Раоноса — клянусь кровью! — пламя на ладони ревело в тишине, — А твоя любимая Империя скоро вздрогнет от моих деяний… Я не пощажу никого, — процитировал напоследок, — Теперь вам понятно, почему мы должны консолидироваться перед злом? Почему помочь следует именно эльфам? Потому что, если подлая млеть превратит их в жалких гамадрилов, то потом она так же поступит и с гномами, и с аристо, и с хуманами. Со всеми! Сила только в единстве!
— Да!
— В единстве!
— Глэрд, так из-за этого ты убил сына Миррэ и его гостей? А потом утопил их тела в яме с лирнийскими слизнями? — спросил Император.
— Да, именно эта встреча и послужила главным поводом моих справедливых действий! — и нигде не соврал, что зафиксировала горящая кровь, — Затем был разрушен его алтарь… Но те дела, уже в прошлом. Сейчас же речь про будущее. Когда я слушал подлую млеть, то с трудом гасил огонь ярости в своих венах. Потому что нападение на Раоноса в его чертогах — это все равно, что связанным и с камнем на ногах броситься со скалы в пучины Студеного моря, сдохнуть просто на радость паскудной гниде, — именно о таком исходе сейчас мечтал и Император, и великий герцог, — А еще, я всегда отличался любовью к жизни разумных. Так, когда на меня напали изгои на драконах в центре Демморунга, я им сказал, давайте перенесем нашу встречу за пределы поселения, ведь думал о жизнях горожан. Не так давно остановил даже Кроноса от расправы над аватарами во время Совета, потому что многие из вас могли пострадать и пострадали бы. Вокруг же столица нашего славного герцогства — его сердце. Здесь не нужно рубить с плеча, я и не собирался, иначе на месте прекрасного города остались бы лишь руины. И мне пришлось действовать не в своей беспощадной к врагам манере, а хитростью, вынуждать откупиться Кровавого от меня… Но с условием, что его последователи не будут попадаться мне на глаза, они закроются в своих домах, исчезнут на трое суток из Халдагорда.
— Мы это слышали во время поединка, глэрд Райс, — спокойно сообщил Император, мечтая о моем полете в глубокий омут.
— К чему веду речь? Я не хочу, чтобы мои страдания от подлых слов в адрес Империи и Императора пропали втуне! Мы должны нанести удар первыми. Тем более знаем куда бить! Все те, кто внезапно сорвались с насиженных мест или затаились, а может и заболели, — первые подозреваемые! И вернейшие псы Кровавого, потому что простых исполнителей никто не предупреждает. И помните, эти слизни сделают все возможное, чтобы воплотить мечты господина в реальность. Вам понятно какие? Поэтому нужно выяснить их имена! Самих в кандалы, провести расследование, имущество запятнавших себя в мерзких практиках Домов забирать, самих вычеркивать из Книги Домов. Дети… Дети пусть пройдут длинный путь от обычных аристо. Если решат создать свой — не препятствовать. И главное, наш шаг ослабит млеть перед походом. Только действовать нужно стремительно. Что скажете? Великий герцог, обращаюсь к тебе, это твои владения?
— Нужно их… — пожевал тот губы, — После расследования наказать. Каждого. Их мечты должны утонуть в ямах с лирнийскими слизнями. Необходимо усилить преследование культа Раоноса!
— Я — тоже за! Наказать жестоко, чтобы другим неповадно было! — сообщил один из седобородых Истинных, на ком остановилось навершие булавы, ведь мне было заранее понятно на чьей тот стороне выступит, чувствовать эмоции — это прекрасно, — Да, даже у меня есть такие знакомые и один числился другом… Но друг ли он мне после такого? Тот, чей господин желает моей позорной смерти с таким… с таким возмутительным посмертием и такой славой… Мне!.. Эрлглэрду Риттеру!
Единогласно.
Даже маршал Первого показательного пытался реветь, а по факту мелодично визжать: «На кол их всех! На кол! И утопить!».
— Справедливо. Да будет так! — спокойно подвел итог Император, ему, как и герцогу не хотелось принимать решение столь споро, но пришлось, отчего любви ко мне не добавилось, но я не нимфетка, чтобы вызывать слюноотделение у стариков, — И пусть молят всех богов! — посмотрел на меня, — Глэрд, ты закончил?
— И последнее. Предлагаю вновь сыграть на опережение и провести еще одну тотальную операцию по ослаблению Раоноса и отвлекая его внимание от нашего удара возмездия силам зла. И назвать ее просто и зловеще «Говорящий кондор», дабы лживые твари до последнего момента ничего не поняли. В чем ее суть? Здесь нам помог сам Кровавый, когда специально, по его словам, позволил Эйдену некоторые свои камни наделить новыми свойствами. Но думаю, он не просто «позволил», он попросил Отца лжи… В итоге их пользователи сейчас заметно выделяются на фоне обычных разумных — это его насмешка. И хоть он утверждал, что данная кара следует за недостаток веры в его силы, но думаю, иначе. Тварь смеется и предает даже своих самых верных почитателей, отчего становится сильнее — в этом его суть. Так вот, таких кадавров следует отлавливать везде от Великого Леса до последнего баронства в Королевствах, вне зависимости от происхождения фигурантов. И свозить их в одно место — в Великий Арс и демонстрировать публике. Особо одиозных показывать по всем городам, как Империи, так и владений эльфов, гномов, людских королевств. И даже на землях орков и Ордена. И пусть они рассказывают всем и каждому, как с ними обошелся их покровитель. Раена Справедливая же напишет про это истории! Истории их конца! Истории падения Домов! — журналистка закивала, взгляд горел решительностью, — Это отвернет от Раоноса многих и многих, а значит, энергии к нему будет поступать меньше. В итоге, ее может и не хватить для удара нам в спину, пока мы наказываем подлых архиличей. Которые пусть и не по своей воле, но являясь орудиями в руках Кровавого божка, бросили вызов Империи. Напомню, именно Раонос, млеть из млетей стоит за успешным покушением на семью правителя и многих, многих почтенных благородных Домов всех обитаемых земель. И если бы не я, и не вы, лучшие из лучших — ведь мы продумали и реализовали победную стратегию, то Шумар продолжал бы убивать и сеять Тьму и Хаос везде, куда смог бы дотянуться! Мы победили! Сила в единстве! Аррас!
Поорали.
— Эрлглэрд Рональд, что думаешь ты, как владетель земель, где происходит наш Совет?
— Поддерживаю! Тем более, все улики налицо.
— И у некоторых на лице, — хмыкнул Император.
— Я закончил. Это все вести и мысли, предназначенные для широкого круга.
Вполне возможно, результат решений проявится быстро, все же репутация монарха на чаше весов, и эльфов — почитателей Кровавого среди присутствующих не имелось. Противников после экспромтов сумасшедшего архилича не просто хватало, их было избытке. Но на особый эффект не надеялся. Однако с декаду давление на Раоноса уже со стороны властей усилится. Пока хватит для воплощения краткосрочных замыслов.
На перспективу зерна посеяны, поэтому, когда Кровавый начнет резню на землях Хаоса, то власти вспомнят и начнут шевелиться, хотя бы для того, чтобы оправдаться перед родственниками воинов света и добра. А так мы все там смертники. По крайней мере, по замыслам организаторов.
Дальше пошла персональная постановка задач, Истинным ее объявлял Император под непроницаемым куполом безмолвия. Сначала чести удостоился глава Первого показательного легиона эрлглэрд Тихан глава Истинного Великого Дома Белой зыби Никоста. Затем я.
Возле трона отчетливо чувствовал флюиды интереса от темной эльфийка, а от ее окружения похотливую симпатию.
— Глэрд Райс, несмотря на принимаемые меры секретности, верные лазутчики докладывают, что врагу стало известно о нашем походе, — состроил правитель скорбную гримасу.
Действительно, мистика какая-то… И как эти суки смогли-то?
Я сначала с трудом понял услышанное, точнее, понял сразу, но не понимал одного: что это? Сарказм, как у меня или, действительно, настоящее удивление? Урод же отключил возможность считывать его эмоциональный фон, а девки-бабки продолжили транслировать те же чувства, как и никакого интереса не проявили к сути речи монарха.
— Враг зашевелился. За Громовыми черными горами собираются войска хаоса, которые должны прийти на помощь ученикам Шумара. Силы незначительные — две-три тысячи тварей. Но они могут нам помешать, так как мы ограничены во времени. Твоя задача не пропустить их, чтобы монстры не ударили по нашей коалиции на Мертвецких землях с неожиданного направления. Основные твои силы прибудут в Демморунг в течение следующих пяти-шести дней, как и будут доставлены все необходимые припасы. Через декаду тебя перебросят сразу к подножию гор — в чистое пятно с трехтысячным городом Дронгор. Вместе с полком переправят четыре сотни элитных эльфийских лучников и тысячу гномов. Именно их задача захват оплота диких. Они останутся на месте, чтобы мертвецы не смогли ударить тебе в тыл. Ты же сразу выдвинешься по Линайскому ущелью до Теневого перевала, захватишь укрепления там. Затем у тебя будет около двух декад на подготовку обороны. Раньше силы хаоса вряд ли прибудут. Сдерживаешь натиск, пока идет основной этап военной операции. Карты местности и пакет с более подробными инструкциями получишь в Демморунге, в Канцелярии. Все ясно?
— Ясно!
— И еще, до тебя не может достучаться Кронос, просил оказать содействие. Поэтому срочно свяжись с ним. И это приказ!
— Империя навсегда! — ударил кулаком в грудь.
В глубине души заворочалась злоба — быстро они придумали обход блокировки, который не принять во внимание я не мог, не оставляли времени… У меня же пока контуры правильных действий пусть приблизительно и сложились, только сделать предстояло на порядок больше. Чертовы божки, и мать их — Раонос!
— И сделай это при мне! — последовало очередное дополнение приказа от Императора.
В целом, а почему нет? Пока все шло в рамках задуманного, божки засуетились, вреда я им особого не нанес, но продемонстрировал четко — могу. Обозначил. Острый конфликт на данном этапе не нужен. Настроился, продумал, как должен вести себя оскорбленный в лучших чувствах древний отморозок, считающий себя самым-самым, подозревающий, что его хотят лишить господства над принадлежащими по праву силы землями. Поймал нужный настрой и капнул кровью на алтарь Отца битв.
Отклик мгновенный, даже сморгнуть не успел, как оказался на знакомом утесе.
Возле алтаря возвышался могучий старик, рядом с ним благообразный длиннобородый брат, который изменил обычным правилам и не скрывался под невидимостью. Оба фигуранта строили злобные морды, в глазах ненависть.
— Глэрд Райс, ты… — начал Верховный старую песню, пусть и не столь дико, как проделывал это ранее, и далеко не сразу, а сначала окинув подозрительным взором. Кстати, от обоих ко мне устремилось множество нитей и канатов искажений, но большинство из них концентрировались на перчатке Иммерса и управляющем амулете. После тщательного обследования пошло на спад общее напряжение, которое, казалось, пронизывало само пространство.
— Проспались? — перебивая, рыкнул я.
— Что? — влез Ситрус.
— А я предупреждал, похмелье будет горьким! — игнорируя восклик, проговорил с высокомерием и поднимая назидательно вверх указательный палец с четками, — Проведу ликбез. Как-то ваш коллега, спросил у меня, пытаясь нащупать болевые точки, заставить свернуть с истинного пути обретения владений, что есть суть настоящего аристо: «но как быть с любовью, ведь стоит щелкнуть изящными пальцами, и твоя цель поменяется»? И ответил я: «настоящего мужчину ведет воля. С помощью этого качества, вырабатываемого только применяя насилие к самому себе, ты можешь контролировать все. Поэтому люблю я или ненавижу, питаю приязнь или неприязнь — это роли не играет, когда есть цель и есть воля». Затем ему стало очень интересно, что мне известно о боли. Вы лично изумлялись, сколько ее я готов вытерпеть ради мелких и незначительных усилений, там же речь шла про иное. Про мое господство. И сказал тогда я чистую правду, что могу, во-первых, отключать физическую; во-вторых, с душевной поможет справиться воля; в-третьих, через мои ментальные барьеры пробиться практически невозможно……И, главное, я в любой момент по желанию уйду в царство Мары. И никто не сможет мне помешать. Когда состоялся тот разговор по душам, я не носил гордого звания ее Шкипера, и тем более Вестника. Сегодня же, возможностью уйти невозбранно за Грань по своему желанию обладают все, кто находится в моем Доме. Но даже, если бы было иначе, то вряд ли опасение за жизнь кого-либо из них заставило меня свернуть с выбранной дороги. Да, я буду скорбеть об утратах, где-то безмерно, но мало кому понравится отражение моей горечи, особенно организаторам погребальных костров, — помолчал многозначительно, чтобы взвесили, а затем отчеканил с яростью и непреклонностью в голосе, как с Раоносом, — И именно я, и только я, буду полноправным владетелем земель Хаоса и Тьмы. Хочет этого кто-то или не хочет, пусть желание воспрепятствовать моей непреклонной воле и тяжелой поступи исходит даже от богов, но они станут моими по праву силы. А еще, я — аристо, если вы забыли, древний аристо, чья кровь пылает, а сгорая, ревет и обжигает, — продемонстрировал новый фокус, едва слышно проговорив фразу активации, — Вы забыли за тысячелетия безвременья, затем за столетия становления новой Империи, имея дело со слабыми и жалкими недостойными, что настоящие аристо поклоняются лишь Творцу, его мы чтим как Отца. И наши руки не дрожат на рукоятях мечей, видя любое зло, какие бы обличия оно не принимало. Нас ведет древний клич: «Аррас!», а не здравницы и пустое славословие во имя любых богов.
— К чему? К чему ты это все говоришь? — пророкотал Кронос, только глазами не хлопал.
— Экономлю время, так как устал слышать безумные словеса и пустые угрозы, видеть такие же ужимки, которые кроме ярости в моей душе, не рождают ничего. С ней можно идти в бой, но не решать проблемы, которые обычно возникают у вас.
— Ты всего лишь смертный и должен падать ниц перед нами! Радоваться, что мы обратили внимание на тебя! А ты… дерзишь! — влез возмущенный Белобородый.
— Я кровный враг небожителя, чтобы сравниться со мной в величии, ты должен стать минимум хотя бы врагом Бездны, впрочем… Впрочем, даже это мелко. Только кровник Творца может говорить, что встал со мной на одну ступень. Ниц… — если бы матерился, то по-русски подставил бы «ху» вместо «н», — Так может ты преклонишь колени? Жалкий! — какие-то они квелые сегодня, без огонька. Интересно, — И трясешься, едва заслышав хлопанье крыльев Вестников от Хранителей… Раонос тоже божок. И между тем в последнюю нашу встречу он проклял тот день, когда решил вдруг обратить на себя мой взор и присвоить мне звание. Клянусь кровью! Он настолько боится, что обезумел. Не знаю, чего добивалась млеть, когда металась по красной пустоши, уничтожая само пространство в лютой злобе, и со сладострастием рассказывая и рассказывая про какую-то толстозадую рыжую шлюху, которую он имел, имеет и будет иметь. Я до сих пор не понимаю, для чего он мне проговаривал, мол, у его жертвы в итоге поседели волосы даже на заднице, — Кронос обмер, я же будто не замечая, продолжал, — Мои уши слышали грязные истории, как он это проделывал и что еще с ней осуществит. Причем взялся описывать процессы очень подробно, вызывая у меня рвотный рефлекс. Уж, слишком забавы получались специфические. Слушать гнилые паскудные фантазии, как под его натиском цвет меди превращался в серебро — от Эйдена. И я прервал с мроком связь.
— Он так и сказал, что имел рыжую шлюху⁈ — Кронос бешено завращал глазищами, метал ими молниями, которые уносились куда-то за горизонт. Есть контакт.
— Да, какую-то толстозадую, — с безразличием в голосе дополнил описание я.
— Толстозадую⁈ Не может такого быть! Он не мог так сказать и… — с торопливостью в голосе вмешался Ситрус.
— Клянусь кровью! — пламя на ладони погасло, а я подозрительно присмотрелся к божкам, — Это какая-то ваша общая баба? Он и ее развратил?
— Нет! — рявкнул Кронос, а на горизонте два смерча слились в один, мощнейший, от которого ударили молнии в остальные.
— Никогда! Он тебе лгал! — вторил ему Ситрус.
— То-то я смотрю… — словно в озарении медленно проговорил.
— На что ты смотришь? На что⁈ — прорычал Верховный так, что завибрировало само пространство.
— На ваше перманентное безумие, и корни его теперь очевидны! Дурная божественная болезнь, которая передалась от Раоноса и не воздушно-капельным путем! Вероятно, ею наградил Кровавый девку, а она затем подарила ее и вам. Точно! Да, все так и есть! Ведь именно насилие над архиличем Винсентом Шумаром, которое совершили почитатели Раоноса вызвало у того сумасшествие. Так… — будто задумавшись сделал паузу, пока божки не знали, как им реагировать. Я же пробормотал едва слышно, будто продолжая размышлять — И все сходится! Я-то думал, дерьмо синих коростов или джигурдийские болотные глисты затуманили мозги даже Ситрусу, а тут все просто… Болезнь! Коварно! В духе Кровавого. Одна беспощадная желаемая дырка, и у всех участников оргии триппер мозга… Или сифилис? И все просчитал. Когда единственная продажная девка на всех, а другие бабы не дают, а ты сидишь на утесе один… тут и чайке рад будешь. И не до разборчивости, базовые бы потребности удовлетворить… Но даже так, пользовать ее после Раоноса… Это как нужно низко пасть?
— Что⁈ — Кронос взревел дико, но пока не выкидывал коленца.
— Вам нужно провериться! — не обращая внимания на угрозу в тоне, сообщил, безапелляционно тыча в Верховного пальцем, — У лучших целителей или как они у вас называются. И срочно! Каждый миг дорог! Выяснить, не скверна ли то передалась вам через рыжую от Кровавого? Ведь уверен, в трезвом уме и твердой памяти, вы вряд ли произнесли бы вслух те словеса, которые прозвучали в нашу последнюю встречу.
— Аристо, в своем ли ты уме? Мы — боги! Мы — не болеем!
— Я — да, а вот вы? Можете ответить четко и честно⁈
— Мы здоровы! — проорал Ситрус, но предварительно искажения обследовали обоих фигурантов.
Я же посмотрел очень, очень внимательно. Смерил одного пристальным взором, после второго, затем сообщил:
— Упорствуйте? Впрочем, каждый кузнец своего счастья и несчастья тоже. И слышащий, да услышит, а безумцам ничего не поможет, ибо ущербны они по сути своей. Раз вы не хотите провериться и излечиться, кто я такой, чтобы вмешиваться? Помните, иногда болезнь настолько хитра, что воспринимается жертвой, как нечто данное свыше. Благо! И ее наслаждаются…
— Мы не будем проверяться! Мы здоровы! — Многомудрый даже жезлом возмущенно потряс, а Кронос долбанул молнией в алтарь.
Я продолжил с напускным безразличием:
— Ну, на «нет» и суда нет, поэтому перейдем к делам нашим скорбным. Итак, Раонос заплатил мне пятьсот камней истинной силы только за то, что преисполнился ложной смелостью, и оскорбил меня своим видом, когда явился в образе блевотного остроухого. И только после выплаты виры, я начал говорить с ним и слушать. Как изрек присутствующий здесь Кронос, дерзость должна караться. И он прав, и хорошо, что не забыл один из главных постулатов аристо, — сопение, но никто не возражал. Странно, — Вашу с Ситрусом совместную выходку — угрозы моему Дому, как и ультиматум, я пока не оцениваю, но только пятнадцать тысяч камней истинной силы заставят меня выслушать вас. Измененное состояние разума из-за всяких гадких веществ, а может даже из-за дурной болезни — не умаляют вашей вины, они ее усугубляют. Хотите расслабиться — ваше право, как сказал Кровавый: вы боги, вы можете все, но проецировать своих демонов на меня — это последнее, что можно придумать. Еще раз повторюсь, мне хватает мерзости, изрыгаемой пастью Раоноса, с его приключениями на ниве полового издевательства над всякими шлюхами, — Верховный оставался неизменно-диким, но мощь молний ни горизонте возросла кратно, — И теперь когда условия озвучены, никто, даже Император, мне не сможет приказать связываться с вами и слушать не только бред, но и умные речи. И я не забыл ваших уловок и попыток отправить меня в Гратис после того, как принес вам множество добра. Добавлю, и скажу так, пока вы размышляете, сильные крылья Вестников несут их неумолимо, приближая страшное. Для вас страшное.
— Ты нам угрожаешь, смертный⁈ — как-то утробно прорычал Ситрус, вокруг головы искажения усилились, превратились в рябь, — И откуда тебе известно о них?
— У тебя от ужаса помутился рассудок, о Ситрус, и ты стал бояться теней? Где в моих словах угроза? Лишь условия — или-или. Заплатили — говорим, нет — не говорим. Все просто. Я не ваша паства, слушающая любую дурь и дичь часами, мое время бесценно. Так вот, когда третье звено на четках будет переброшено, то я уйду. И скажу, как и Раоносу. Потом не стенайте, и не обрывайте жизни своих жалких посланцев в тщетных попытках достучаться до меня. Пусть я добр временами безмерно, но… Но всему есть предел!
Припекло их по-настоящему. Насколько? Они даже особо не буйствовали, слыша беспредельные наглые речи, а на втором зерне на счет поступили камни. Добавив мне возможность говорить всем и каждому: «Мне платят боги только затем, чтобы я их просто выслушал». Древние аристо не врали, но никогда и не страдали ложной скромностью, а правильный пиар — он порой значил больше, чем деяния. Впрочем, и последних в копилке столько… то ли еще будет.
— Что же… Раз вы настроены серьезно, то специально проговорю следующее. В мир Рантора я не собираюсь, отступать от своих целей — тоже. Земли Хаоса и Тьмы мои, а не ваших почитателей, — лицо сделал победно-умное, вроде как раскусил интриги божков и насквозь их видел. Мимолетное искажение мимики и остановленный жест руки Ситруса, будто он хотел приложить к лицу ладонь, подсказало, что двигаюсь в правильном направлении, — И Раонос будет страдать и терять пока не покорится и я не решу его судьбу. Он бросил вызов мне. А, следовательно, никакой пощады лживым эльфам, гномам, аристо, хуманом, орденцам, людям и нелюдям, циклопам и королевам, какую бы ценность они для вас не представляли. Никому, кто встанет на моем пути! Маги, позабывшие Кодексы, так же не останутся без ответа и на своих плечах познают все тяготы и лишения. Кронг и остальные разумные принесли мне полную клятву верности на крови, и теперь их судьбу решаю я и только я, по праву силы, а не по чьей-то указке. С Марой сотрудничество не прекращу, как и с другими богами и силами, — здесь явно промелькнула некая предвкушающая тень в глазах обоих, чуть разгладились складки на лбу Кроноса, — Задания которых отвечают моим устремлениям и внутренним парадигмам. Про угрозы в адрес моих близких и Дома сказано ранее. Теперь слушаю вас.
— Раз не желаешь отправляться в Рантор, то мы хотим, чтобы ты стал Хранителем жезла Антонио де Тисса. Я и Ситрус постараемся найти других кандидатов для похода в этот мир. Если сможешь придумать, как обезвредить артефакт — получишь очень много, — пророкотал Кронос, — И ты заберешь его сейчас!
— Нет, не заберу. Я подумаю сутки стоит ли безмерно рисковать, столько же есть у вас времени, чтобы определиться с внятной платой и вирой. Последняя должна быть преподнесена сразу, как и половина от первой. Если они мне покажутся малы, то сотрудничества по данному вопросу не будет. Вы показали себя беспринципными, коварными, лживыми, жадными и вероломными бессмертными. И хорошо, что есть Весы. Я понял пока одно, похоже, вы ненавидите Оринуса за его живой ум, — обоих проняло, неподдельной яростью исказились лица, превращаясь в гротескные гримасы, в глазах Кроноса молнии, у брата — крутящиеся фиолетовые вихри. Что-то новое, пусть важное по-старому, — Древний ящер мудр, и сразу понял, обжегшись один раз, когда пытался убить меня, что нужно вести дела предельно честно, тогда задания выполняются быстро, результат достигается необходимый, голова не болит. Вы могли бы избежать сегодняшних потерь, страданий и горечи… Все ведь предельно просто, лишь сказать: «глэрд Райс, возникла проблема, и только такой настоящий высококлассный профессионал и легендарный специалист, как ты, каких больше нет и не будет на Аргассе, сможет нам помочь. Жезл Антонио де Тисса опасен, и от него нужно избавиться». И тогда бы я откликнулся с радостью и желанием помочь, как всякий честный аристо, чтущий Кодексы! И избавил бы от бед и горестей. Не требовались глупые угрозы, лишь щедрая награда. Но у вас задрожали руки, когда вы подумали, что придется платить справедливо… Вы же привыкли только приказывать своей пастве, давая ей взамен иллюзии и пустые обещания. Вот только я древний! Настоящий аристо, а не тот безвольный склизкий шлак, который вы обожаете! Но теперь уже поздно переигрывать! — последним не дал вякнуть Ситрусу, который состроил скорбную морду и открыл рот для произнесения некой речи, — Дела сделаны, слова сказаны! Думайте! И не мешайте мне сутки с этого момента праздновать заслуженную победу над злобным и паскудным архиличем. Ибо, видя ваши лица, вместо ликования лишь горечь рождается в душе. Ведь не только аристо обмельчали, но и боги стали иными… Трясутся за лишний камень силы, не замечая, как теряют и теряют их тысячи и тысячи. Как говорили древние, скупой платит дважды! Алчность — зло! Нарушите этот уговор — последует вира.
— Мы подумаем! — пожевав губы, словно выплюнул слова Кронос.
— И это правильно. Думать лучше, чем не думать! — невозмутимо поддержал инициативу я, — Раз решились на столь серьезный шаг, а он первый на пути к возвышению, то вновь лишь в безмерной любви своей ко всем разумным и неразумным, проговорю. Имели ли вы рыжую Раоноса или нет — мне ответ на то не нужен, но проверьтесь сами для себя. Хуже не будет. Потому что, сопоставив информацию из разных источников, я понял именно сейчас — большинство тех ритуалов, которые расписывал Кровавый передо мной, как он имел блудливую девку, провели же над Винсентом Шумаром почитатели Раоноса. И последний, обезумев, плохо кончил, сдохнув от моей беспощадной карающей длани, но успел посеять много зла и сделать недоброго. Так вот, не организовал ли вам хитрую ловушку таким способом подлый Кровавый, подложив оскверненную и зараженную бабу под вас? И именно поэтому он ликовал, смакуя подробности передо мной? Хотя мог и обезуметь… Но проверьтесь! Напомню про Пиявок Эйдена, тоже ведь ничто не предвещало беды.
— Мыыы…
На этой протяжной ноте я прервал связь.
Интересно-интересно.
Требовалось все обдумать, а тут напротив маячила вопросительная морда Императора и его женщин, не отставал от них и великий герцог, даже пажи шеи вытянули. Конечно, и невидимые охранители внимали.
Понимаю — секретность.
Посмотрев в глаза правителю, я отчеканил твердо:
— Император, прошу личной аудиенции!
— Ты нам не доверяешь? — наигранно обиженно протянула темная эльфийка, герцог согласно кивнул, фрейлины не отстали.
— Я — аристо! — отмел сурово все инсинуации.
— Оставьте нас! — два слова вызывали бурю негативных эмоций по отношению не к монарху, а ко мне. Дождавшись, когда ближайшее окружение споро покинет область действия купола безмолвия над нами образовался еще более мощный, и последовал приказ, — Говори!
— Твой приказ выполнен. Беспрекословно, в срок и в точности, как и должен был. Согласно Кодексам теперь я его могу обжаловать, что и делаю. Ты взял на себя обязательства перед высшими силами, а мне пришлось попуститься многим, связываясь раньше времени с ними. Большинство планов пришлось пересмотреть. Я наступил на горло своему справедливому гневу, ведь некоторые боги заигрались судьбами смертных. Они перестали следовать хоть каким-то принципам. Многого сказать не могу, связан множеством клятв, ведь тяжела ноша Вестника Мары, которая верна всем своим словам, лишь намекну. Убитые мною сегодня прилюдно верховные жрецы Кроноса и Ситруса, как и их аватары, не являлись ренегатами, они выполняли волю своих божеств. И пусть и с полным одобрением, но именно по указке свыше покрывали злодеяния культа Кровавого, запрещенного на территории нашего благословенного государства. Скажу больше, никому кроме аристо и хуманов, отчасти представителей тех рас, которые мы приютили, сильная Империя не нужна. Ибо в ней все видят источник будущих бед. И постараются сделать все, чтобы она перестала существовать даже в сегодняшних границах. Я сказал, ты услышал.
— Интересно, — протянул правитель, побарабанив пальцами по вычурному подлокотнику, — Да, ты прав, информация далеко не для всех. И то, что ты не стал прилюдно говорить правду о служителях культа абсолютно правильно. Идет на пользу Империи. Могу сказать одно, больше я на себя подобных обязательств перед богами не возьму. Что хочешь в награду?
— Чтобы решение по организации цирка уродов, не взирая на титулы и расу экспонатов, их поимка и демонстрация самым широким общественным кругам, как и освещение в прессе, было проведено в кратчайшие сроки. И начало действовать незамедлительно. Раонос — хвастливая млеть, рассказывающая всем о своих планах и мечтах, но силы, поддерживающие его, хитрее и коварней. Они используют тварь, сами стараясь остаться в тени, о чем часто божок даже не подозревает. Но на этом можно сыграть, кукловоды сами загнали себя в определенные рамки, поэтому ограниченны и не смогут прийти открыто на помощь Раоносу. Он будет вынужден оперировать личными ресурсами, доступ к которым мы таким шагом ограничим, поток энергии уменьшим. Работа Комиссии так же перекроет их реки, при условии, что в ней будут находиться настоящие верные имперцы, а не продажные лирнийские слизни. Если не усилить нажим на культ Кровавого, то наш поход может действительно обернуться, как он сказал «шлепком по толстой заднице рыжей шлюхе», а не ударом под дых мертвецам, не вышибанием им соплей и гнилых зубов, которые они посмели показать в сторону Империи.
— Я тебя услышал. Так и будет.
— И еще, я выполнил важное условие — убить Винсента Шумара, — здесь монарх чуть поморщился, он пока не определился с наградой и не спешил, явно внутренне приготовился, что начну ему пенять. Специально так фразу построил, — Которые мне поставили мертвые колдуны прежде, чем они расскажут нам о местоположении Заповедной чащи Тайгра и Великих копей Дергаласта, — едва ли не вздох облегчения, — Однако нежить заявила сразу, что информация будет стоить очень дорого. Очень…… — передал слово в слово разговор с Кощеем, поклялся на крови, — Завтра ближе к обеду, как только начнут работать телепорты, я собираюсь в Демморунг, а затем проследую на земли Хаоса и Тьмы, где пусть и придется делать крюк, но можно встретиться с посланцем архиличей. До этого момента необходимо определиться с платой, если, конечно, данный вопрос еще стоит на повестке. И следующее, договариваться ли с ними, чтобы они ударили в спину ученикам Шумара?
— Я подумаю… И мы подумаем. У тебя все?
— Да.
— Великий герцог просил меня, посодействовать скорейшей твоей отправке из Халдагорда. Опасается за столицу.
— Сегодня я хочу отдохнуть от трудов праведных. И мы с лэргом Туриным будем отмечать наши победы над силами зла в Черном серебре Халда. Вдвоем. Останется только прислуга и продажные девки. И чтобы никаких эксцессов не возникло, пусть создаст вокруг заведения оцепление. Дабы дурные и ущербные на голову не смели мешать нам. Завтра же с утра я планировал встретиться с его восьмой дланью эрлглэрдом Риккаром, чью жену и детей я спас на землях Хаоса. Он давно искал меня, — конечно, с Аньей важнее. Она хотела отчитаться о проделанной работе.
— Да будет так. И я доволен тобой!
— Империя навсегда!
Можно было покинуть заседание сразу, но я прошествовал на свое место за столом.
После встречи с божками вопросов возникло еще больше, впрочем, и частично получил ответы на незаданные, но важные.
Первое, братья расслабились, перестали отыгрывать первоначальные роли на сто процентов, халтурили. Ни тебе огонька, ни тебе задора, хотя я балансировал на грани. Эмоционально перегорели? Скорее сочли достаточными усилия, чтобы далеко не самый умный аристо убедился в недалекости бессмертных и думал, что сможет легко обмануть их. Второе, уверен, повлияли на небрежение выводы обо мне — самовлюбленном болване, беспощадном ко всему и всем, что противоречило неким сводам. А двигало мной только желание обрести силу и власть над землями Хаоса. Самоцель и фетиш.
Но самое главное, меняющее общую картину, не прозвучало абсолютно простого и логичного требования от них, что, получив жезл, я не попытаюсь воскресить Ригмара никаким образом. Ведь это простейший способ решить проблему с наследием де Тисса. Использовать его. И вывод лежал на поверхности. Вряд ли Кронос не учел такого фактора. Трудно списать небрежение на всего лишь мое неприятие Раоноса и проклятого, что у меня не возникнет даже подобной мысли.
И все больше склонялся, что Ситрус выполняет волю Верховного. Принял во внимание характеристики других богов, дополнив их знаниями о Ригмаре, который не терпел ни малейшей степени свободы подчиненных, заставлял их делиться силой невозбранно, оставляя лишь крохи. Еще, второе место в пантеоне и седьмое — разница огромная…
Впрочем, пока окончательные договоренности не прозвучали, и, вполне возможно, на заключительном этапе возникнут и такие условия.
Но если нет, то что вы задумали, черти?
Уж точно не простое воскрешение… Если бы им требовалось вернуть к жизни тварь, тогда можно было всего лишь не мешать его последователям… Пусть на первоначальном этапе сыграл «некий» неучтенный фактор. Но даже сейчас я не требовался в обязательном порядке, сгодился бы любой аристо, способный активировать древний артефакт. И не нужно ждать Вестников для отмашки. Или необходимо?
Может, основа всего репутация? Натянуто, но… Если они хотели остаться в стороне от столь «судьбоносного» события, которому вряд ли кто-то обрадовался бы, то виноват оказывался во всем только глэрд Райс? Дитя Эйдена, Бездны и Оскорбитель богов? Братья же сделали все возможное и невозможное для предотвращения восстания зла из могил? Нет… Вряд ли только эта причина.
И довольно примечательная деталь. Если все свойства меча Демморунга для той же Мары может и неизвестны, то не являлось тайной что послужило его основой и какие силы участвовали в закалке. Предположим, что и Кроносу с Ситрусом данный факт известен. Тогда их цель — воскресить моими руками урода и за счет моего же убийства сделать проклятого сильнее?
Как увязать сюда Хозяйку царства Мертвых? Уверен, пересказ ей нашей беседы товарищи предусмотрели, более того, он логичен и предсказуем. Она же дала Слово, что Ригмар сдохнет… Прибьют затем монстра сами, забрав всю силу? Вряд ли… По словам Мары, а во время шестичасовых прений — она проговорила четко: никто извне, включая Кроноса, не проникнет под купол радиусом в пару километров, как и полностью станет невозможной передача энергии под ним Ригмару, не поможет и вызов на Арену. Последнее проговорила сама. И четко.
Интересно.
Знания от Азалии о Костях были далеко не полные, если принять их за отправную точку, то Кости судьбы можно было выкинуть на два события, обращаясь к ним один раз в столетие (по временным шкалам Аргасса), причем до воплощения богини удачи, присутствующей во время ритуала, Многомудрый мог не доводить, как вопросы, так и результаты.
А что, если возвращение айсы-рок в Академию всего лишь прикрытие других операций и не на это гадали подлые дедки? Тот же Эйден появился только, когда я освободил девушку. Хотя мог нарисоваться и ранее. Следовательно, он ждал — сбудется или не сбудется прогноз, о котором «проговорились» по секрету кому-то братья, вполне возможно, бог обмана чувствовал подвох. Можно ли подтасовать те события? Конечно, если Раонос-союзник или контролировался, а также предполагался допрос гоблов, чтобы указали мне место встречи контрабандистов. А если еще и Бездна каким-то образом с ними связана… Тот же Однорог хранил слепки сознаний разных существ, предлагая прожить жизнь в гобловской ипостаси… И как учесть столько различных факторов? Но… но я ведь имел дело не с обычными людьми.
Гадание на кофейной гуще, нужно больше информации. И постараться проработать и учесть все возможные и невозможные варианты. Пока просматривались вероятные вводные и вопрос Костям: при каких условиях разумный сможет добыть меч Демморунга и затем лично воскресить Ригмара?
Получили ответ.
Выдернули, внедрили, усилили.
Не зря же все время подозревал о некой заточке меня, как оружия? Боги, или это сам их артефакт, подводили события и создавали условия так, чтобы моя мощь росла. Для чего? В конечном итоге, я справлялся с возложенной миссией. Потому что обретение меча Демморунга тем мальчишкой-донором невозможно в принципе.
Хорошо, пусть все так. Гипотетически.
Тогда кто сможет пустить уже Ригмара под нож? Силы вероятного противника можно было приблизительно оценить из простого знания — требовал ли меч времени для настройки под божество или во сколько раз он усилится, после моего убийства.
Что делать? Пусть воскрешение проклятого мною предопределено. Это всего лишь точка. Константа. К ней можно прийти разными путями, как и двинуться дальше.
В целом, нормально. И это пока всего лишь предположения, возможно, крайне далекие от реальности. Почему? Например, Эйден появился после звания Личный враг бога, данное именно после операции по спасению будущей Повелительницы бури, ведь меня ранее обозначили его дитяткой. Вот и решил глянуть на чадо. А Мара, Азалия, Истелла и Иргус ненавидели Ригмара люто. И предполагаемо, что даже возникни у меня смелая мысль об его воскрешении, получив жезл, те смогли бы продавить идею отправиться в мир Рантора и сбросить чертов жезл в бездонный провал.
Что же до прихода Бездны на земли Хаоса при любом подобном раскладе? Кому какое до них было дело?.. И моя уверенность в верности последнего тезиса приближалась к ста процентам.
Игры богов пусть и отвлекали, заставляли пытаться учесть дополнительные факторы, но абсолютно не влияли на большую часть «приземленных» планов.
И все же хорошо, когда можно разгрузить центральный процессор, занимаясь привычной, знакомой и абсолютно понятной деятельностью, тогда отдыхаешь душой. Проникновение на режимный объект — склад Седьмого особого отдела при Тайной канцелярии никаких затруднений не вызвало.
Прямоугольный участок в центре Халдагорда площадью приблизительно с половину гектара, окруженный четырехметровым каменным забором, которому еще около метра добавляли кованные пики, имел три выхода. Из шести зданий меня интересовало трехэтажное центральное, где на втором хранилось сто семнадцать камней душ в сейфе заместителя отравившегося к Маре главы. Последний у себя ничего в кабинете не держал.
Я легко преодолел усиленный защитный купол, скрывавший всю территорию. Специфика сигнализации, ее класс; расположение хитрых механических и обычных волшебных ловушек; ранги магов, их артефакторный арсенал, как и количество других охранников в смене мне были известны.
Броня охранителей, «Тень Арракса», а также умение на невидимость, как и выучка, превращали крайне рискованную операцию в рутину, что множилось на личный опыт. Великий ключ Арка, полученный от Раоноса, не только вскрывал любые замки, не давал срабатывать хитрым сигнальным устройствам, но закрывал их обратно, возвращая в первозданный вид. Умение от Эйдена определять свойства артефактов, зрение от Оринуса — видеть искажения и божественные энергии — выступали отменным подспорьем. А «чувство живых» и райс позволяли отслеживать перемещения охраны, часто плевавшую на внутренний устав караульной службы. Самое важное, без сканирования — его запретил проводить так же Орусту. И проблема с моей пеленгацией при использовании «Взора» требовала решения, пока же не мог найти более или менее приемлемый вариант.
Поднялся на второй этаж, проник в кабинет. Остановился перед картиной, которая скрывала зачарованный ящик. Сначала деактивировал сигнализацию, затем сдвинул полотно в сторону. Открыл сейф. Камни душ хранились в еще одном запертом отделении внутри. Вскрыл и его. Четыре кошеля. В первую очередь заменил две трети кристаллов на оринусовские, добавил немного от Эйдена.
Здесь же хранились векселя и драгоценные камни. Последние не стал трогать, первые пересчитал. Почти шестьдесят четыре миллиона. А неплохо. Оставил их на месте. Алчность шевельнулась и затихла, основная цель важнее презренного металла. Да и ценные бумаги могли содержать какие-то особые метки, как и номера, точнее, они их имели, но являлись банковской тайной. И неизвестно, в силу табуированности темы, сотрудничало ли финансовое учреждение с Седьмым особым отделом.
Единственное, задержался на двадцать минут, перелистывая различные документы, хранящиеся в самом сейфе и в ящиках стола. Особое внимание привлекли досье на великого герцога, его ближайшее окружение. Компромат? Но особо не вчитывался, благодаря Орусту сканировал, бездумно копируя содержимое. С родовой книгой получилось бы дольше. Уложил все на свои места, как и лежало ранее. Изначально обратил внимание на возможные различные маркеры, но те отсутствовали. Поэтому закрыл сейф, вернул на место картину и активировал сигнализацию.
Дальнейший мой путь лежал в подвал.
Здесь возле решетки толщиной в запястье взрослого человека, перегораживающей полностью проход в длинном коридоре, посапывал на табурете охранник. Не стал добавлять ему дополнительные часы сна. Перенесся из тени в тень и оказался в помещении, заставленном стеллажами и ящиками.
«Изъятые» Слезы находились в шести местах. Первое меня не интересовало, так как предназначалось для уничтожения. На двух поддонах располагались стопки по шестьдесят мешков, уложенных в шесть рядов по десять в каждом. И только в верхних находились наркотики. Еще по четыре стандартных пакета были размещены в паллетах «рандомно», чтобы показательное вскрытие «независимой» проверки показало их наличие. Три пакета из сантика хранились отдельно, рядом стоял большой мешок с широкой горловиной, в который дары Оринуса сбрасывались россыпью, на многих шариках имелись следы зубов, от некоторых оставалось совсем немного.
Зато чрева пяти неприметных ящиков прятали основную массу товара, предназначенного для транспортировки на континентальную часть Империи, в Великий лес, Темные чащобы и на Зеленые острова.
Сам Эйден не имел возможности появиться в нашей реальности, чтобы обработать дерзкий стимулятор, но мог легко перенести меня к себе с ним и отправить обратно. Поэтому взывал к божку, поднимал по ящику, оказывался в его гостиной, хозяин колдовал над содержимым, после чего я возвращал на место тару с обновленным веществом, большую часть которого теперь вряд ли можно было отнести к запрещенному на территории Империи.
В реальности вся операция заняла около пяти минут, сюда следовало приплюсовать почти час в чертогах «папаши». Еще около сорока минут заняло исследование другого конфиската — удовлетворял свой интерес. А после без всяких проблем покинул территорию Седьмого особого отдела, тем же путем, как и пришел.
Гораздо больше времени потратил на четыре тайника, организованные для скрытной передачи товара контрабандистам и получения от них платы. Они находились в двух нежилых домах, в портовом складе и в местных катакомбах. Ни один из объектов не охранялся, но укрывались Слезы тщательно — злоумышленники не пожалели ни чар на невидимость, ни для отвода глаз, ни на мешки Рунигиса. В закутке под землей на первом уровне, которое посетил вторым, оказалось лишь красное золото и слитки черного серебра — плата криминальных структур. Странно, сработали раньше графика. И с чем связана спешка? Подумав, оставил все на своих местах. Но выборочно промаркировал платежные средства.
Схема действий та же. Обращение к Эйдену, колдовство божка, возвращение в момент старта, укладка обратно товара. Но теперь, как и в Седьмом отделе, две трети содержимого пакетов должны были изрядно добавить харизмы активным пользователям.
Бог обмана началом реализации масштабного плана своего же имени остался доволен, я же не очень полученными от него ответами.
— Сколько будет стоить настройка наследия Иммерса на поглощение энергии Ригмара? — сидя в привычном кресле и сделав глоток великолепного прилла, спросил «родителя».
— Сумеречный родился, когда тот был давным-давно мертв. Да… Гнил не одно и не два столетия, и даже не десять. Поэтому практически все артефакты с его энергией превратились хорошо, если в бесполезную бижутерию. Мгм. Да, бижутерию. И маг, создавая набор, никак не учитывал того в своих замыслах. Соответственно, в наследии нет функции на поглощение этого вида божественной энергии. Если бы имелась… То все было бы просто. Мгм… Да, просто. Уточню, не сложнее, чем с Раоносом, Кроносом и Ситрусом. Здесь же… — искажения от неких сканирующих заклинаний шарили и шарили по элементам брони Иммерса и управляющем амулете непрерывно, а после последних слов усилились на порядок. Тщательное изучение продолжалось около двух минут. Я ждал, надеясь, что «папаша» решит проблему, — Здесь же никак! — подвел окончательный итог изысканий тот, — Мы хоть и могущественны, но ограничены в воздействии на реальность множеством законов и запретов. Активировать уже имеющиеся, обойдя некоторые условия, — это одно, наделить неким новым свойством, тем более такого порядка, — это другое. Скажу так, никто ни из древнего, ни из старого, ни из нового пантеона совершить подобное не в состоянии. Воздействия такого ранга — табу для нас! И настолько серьезное, что даже Раонос не решится. Мгм. Просто представь, если бы каждый небожитель мог наделять любые артефакты способностью поглощать энергию конкурента? О каком Равновесии можно было бы говорить? По мнению многих, Иммерс — злой гений. Его наследие, если бы могли, небожители давно бы разрушили. Любой из нас. Даже я. Оно опасно. Но это невозможно. Например, если убьют тебя, то привязанные предметы Сумеречного пусть исчезнут из нашей реальности, но появятся вновь приблизительно через двести лет — ничто для Вечности, даже не миг. Кстати, если они лежат без дела, то есть не привязаны к смертному аристо, то пропадают через такой же срок даже из самых защищенных хранилищ богов. И возникают на Аргассе в случайном месте, где имеются скопления разумных. Именно так перчатку получили те же орденцы.
— Интересно, — не стал лукавить я.
— Еще бы… Если бы не табуированность темы, то столько бы тебе рассказал… Иммерс-Иммерс, — с мечтательно-восхищенной улыбкой сообщил Эйден, отпил вина из появившегося бокала, затем пронзительно посмотрел мне в глаза и сообщил, — Поэтому думай, как другим способом убить Проклятого. Ты ведь решился?
— Скорее, пытаюсь подстраховаться, — помолчал, будто в раздумье, и добавил, — Если млеть воскресят, то он станет моей реальной проблемой. И ты знаешь почему, ведь дело не только в землях Хаоса, — вот и проверим только ли Мара видела подноготную оружия.
— Умное дитя. Мгм. Умное. Ты меня обрадовал, — улыбнулся собеседник, — Да, твой меч — яркий маяк для него. Луч света во тьме, на который тот полетит ночным мотыльком. Ибо кости мертвого бога вопиют об отмщении. Мгм. Да, вопиют. А еще сделают Проклятого сильнее. Мгм… Меч… Меч-меч голова врагов с плеч…
— Не подведет ли он меня в бою с ним?
Вновь нити искажений рванули в мою сторону, зашарили по ножнам и рукояти.
— Он привязан по всем правилам. Поэтому нет. Служить будет верой и правдой… Кстати, только тебе. Даже после смерти ты не сможешь передать его кому-то. Слово! Единственный теперь возможный наследник — Проклятый. Такое ощущение, что Демморунг ковал оружие именно для него. Интересно… Да, мгм, интересно, — пришел к озвученному Марой выводу и «папаша», подбросив аргументов в мою копилку, что не мелочная месть стала причиной превращения бывшего архилича в предмет мебели.
На этом наша беседа плавно подошла к концу, я, допивая прилл, сообщил, что назавтра запланировал продолжить обработку Слез Нирна, которых в Демморунге имелось на порядок больше, нежели в Халдагорде. Если, конечно, часть товара уже не ушла в направлении Лесов, Чащоб и Островов.
Оказавшись в нашей реальности, вернул на место последнюю партию из шестнадцати мешков, и от портового района выдвинулся в сторону центра.
Пусть хороших вестей и не прозвучало, но не все так безнадежно.
Да, самый «простой» вариант победы над сильнейшим противником отпадал. Возможность красть энергию — уравнитель из уравнителей и козырь из козырей. Однако знание, что меч не подведет тоже дорогого стоило. В оружии я должен быть уверен в предстоящей битве на сто процентов. Еще требовалось полностью заполнить родовой алтарь, зарядить у брони аккумуляторы хотя бы с божественной энергией и праной, с маной восполнил лэрг. Если бы не ограничение по времени, то не имелось ничего сверхординарного в решении таких задач, я знал где искать еще одно воплощение гнева Синемордой Архи. Но путь туда занимал в лучшем случае дней пять. Конечно, информация от божков могла и устареть. Или все же рвануть в земли Хаоса, к очередному гнездовищу, попутно разрушив обезлюдевшее? Далеко. Мог и не успеть. Сегодня к вечеру должен прийти вызов от братьев, Вестник же прибыть к ним еще через сутки-полторы.
Впрочем, вполне возможно, вопрос с праной решится через часов пятнадцать. Чумной доктор передал послание эрлглэрду Триану главе Великого Дома Серебряных драконов Ирдэна, тот ответил: «Завтра с утра прибуду лично в Халдогорд. Будь в Черном серебре Халда!». Посредник поговорил так же и с дурными сдельщиками, пожелавшими получить с меня виру за камни душ с помощью Ситруса. Те взяли паузу для ответа до утра. Гильдию носатого мое предложение заинтересовало, они к обеду должны были прислать представителя для обсуждения деталей. За исключением видоизменных пользователей наследия подлого Раоноса все остальное второстепенно, если те добудут необходимое, то многие вопросы снимались с повестки.
Пока же рассматривал вариант, если Ригмар будет сильнее всего лишь в сорок раз одного белогривого, тогда имелись определенные шансы. Например, в бою с двумя и аватаром Ситруса, в Долине водопадов и грез, где их возможности увеличивались, а еще присутствовала полноценная поддержка основ, я вышел победителем… Хотя вряд ли все вместе они дотягивали до нужного уровня.
Пусть Мара могла заблокировать все исходящие потоки непосредственно к Проклятому, оградить нас от внешнего мира непроницаемой сферой. На этом ее вмешательство заканчивалось, но паства мертвого бога, его почитатели и просто неравнодушные, которые рассчитывали на небывалую щедрость воскрешенного, могли оказаться и под куполом. И вряд ли они останутся безучастными.
Приблизительные контуры операции стали вырисовываться четче. Еще бы искатели Заповедной чащи Тайгра и Великих копей Дергаласта внесли аванс камнями Тьмы.
И не так страшен черт, как его малюют.
…Особняк Восьмой Длани герцога эрлглэрда Риккара из Дома Канвир находился в паре километров от Черного серебра Халда. Меры безопасности стандартные, поэтому проникнуть под защитный купол, а затем и в трехэтажное пэ-образное здание труда не составило. Территорию охраняло шестнадцать гвардейцев довольно неплохой выучки и два боевых мага. Дополнительно постоянно проживали в резиденции двадцать два человека из обслуживающего персонала — от садовника и привратника до поваров и дворецкого.
Имея Глока, за пару минут выяснил текущее местоположение Аньи, которая несмотря на поздний час только готовилась ко сну, вертясь перед зеркалом практически голой, из всех предметов гардероба на ней присутствовали черные чулки с подвязками и туфли на высоком каблуке. Еще какие-то невесомые тряпки аккуратно лежали на огромной кровати. Молодая женщина самозабвенно любовалась собой.
Через пять минут я оказался в ее комнате.
Парализовал, когда та улыбалась отражению. Аккуратно подхватил и уложил на кровать. Затем после активации непрозрачного снаружи купола безмолвия, проявился в пространстве. Красавица не успела по-настоящему испугаться, а поняв кто ее посетил, сразу обрадовалась неподдельно. Впрочем, вероятность подобных встреч я тоже проговаривал.
Через десять минут, кутаясь в халат, но так, чтобы я мог по достоинству оценить все прелести, сообщила — муж, дети и вторая жена Лея сейчас за городом и появятся только с утра. А прислуга вышколена и не зайдет без вызова в ее комнату, проговорила с грудной хрипотцой и с немалым эротизмом облизала губы, полы одеяния разошлись, но я сделал непонимающий вид, сославшись на занятость, предложил без расшаркиваний перейти к делам.
Вздохнув как-то облегченно (зачем тогда хотела перевести все в горизонтальную плоскость? Интересно), женщина достала из шкафа и положила на столешницу передо мной шесть разноцветных картонных папок, завязанных на тесемки. Стопка получилась внушительной. Затем начала доклад:
— Разрешение на инспекцию я получила довольно просто. Все вышло так, как ты и говорил. В итоге успела посетить шестнадцать приютов и интернатов для детей благородного происхождения из двадцати двух, имеющихся в Ариноре. В этот месяц запланировала проверить и остальные. Сначала остановлюсь на пяти лучших из лучших. Они все находятся под патронажем сообщества «Листья Великого Леса», которое в свою очередь финансируется из фонда «Наследие Первородных». И складывается впечатление, что именно эльфы относятся к нашим детям лучше, чем мы. Отличные условия содержания, как и прекрасные наставники. Воспитанники находятся постоянно под присмотром. Условия проживания созданы практически идеальные, и большинство может сравнить с тем, что происходило с ними ранее. На последнем остановлюсь подробнее позднее. Но эти заведения далеко не для всех. В них принимают детей от пяти лет, имеющих способности к музыке, рисованию, литературе, скульптуре и другим видам искусств. Хотелось отметить довольно насыщенную учебную программу, уделяется время и физической подготовке. Очень много занятий посвящено истории, а также изучению эльфийского языка и их культуры. Лучшим ученикам выплачиваются не только повышенные стипендии, но и есть другие формы поощрения, например, раз в год экскурсии в самые живописные места Великого Леса, Темных Чащоб и Зеленых островов. Выяснила и то, что дальнейшая судьба воспитанников так же интересует «Друзей». Они содействуют не только с последующим обучением, но и с трудоустройством. Подающим надежды, развившим потенциал и желающим стать магами, помогают подготовиться пройти по Ледяному пути. Остальные инициируются в сильнейших купелях герцогства. Для них забронированы места в магических академиях и других приличных учебных заведениях герцогства и Империи, включая Великий Арс. Вот здесь, — отложила зеленую папку в два пальца толщиной в сторону, — Отчет по проделанной работе именно по данному направлению, результаты — информация по воспитанникам, программы их обучения, как и описание самой системы. Если интересуют, у меня есть даже учебники. Руководство легко шло на контакт, с гордостью, и небезосновательно, рассказывало о лучших выпускниках. Ведь многие из них сделали впечатляющую карьеру, я даже список приложила. Конечно, великих магов там нет и не могло быть, таких выявляют и забирают на континент. Первая Имперская Магическая Академия плотно держит на контроле данный аспект, платит за информацию о кандидатах. В ее епархию стараются не лезть — чревато. В любом случае, можно говорить о впечатляющих результатах, которых достигли эльфы.
Я пока лишь слушал. Отметил, как только Анья начала рассказ о проделанной работе, то совершенно перестала кокетничать, использовать различного рода женские уловки и хитрости для победы в вечной войне полов. Наоборот, собралась, а эмоции рассказали о полном погружении в дело.
Хорошо.
Красавица тем временим взяла в руки папку синего цвета, не обратив внимания на почти обнажившуюся грудь, до этого бы стрельнула глазками, закрывая ее, еще и засмущалась наиграно. Тут же не заметила, а ранее проделывала такие финты специально.
— Следующая группа — пока в нее внесла четыре учреждения. Два находятся непосредственно под патронажем герцога, один под Великим Домом Миррэ, последний приют курирует Дом Пасклей, и он далеко не самый худший в данном списке. Обстановка, конечно, не такая, как у эльфов, но тоже уровень приличный. В них дети отбираются в первую очередь по магическому потенциалу, в приоритете физическое развитие. В заведениях царит довольно серьезная дисциплина, но это логично — они все с военным уклоном, строгий режим содержания, каждая минута у воспитанников занята. Кормят их отлично, одеты нормально, проживают пусть по четыре человека в комнате, но не по двадцать-двадцать два в одной. Здесь администрация довольно неохотно шла на контакт, особенно не желала разглашать данные о воспитанниках, но связано это с тайной Домов. Выпускники затем, в большей части, становятся их верной опорой, и разглашение таких сведений чревато. В трех удалось за взятки добыть списки, лишь в одном герцогском не смогла найти выходы на нужных людей. Однако сейчас появились варианты, — вопросительно посмотрела на меня, больше ожидая похвалы, но присутствовала и опаска.
— Ты молодец! Поступила правильно. Не зря я тебя выбрал, потому что ты не только женщина ослепительной красоты, но и Творец не обделил тебя живым умом. Крайне, крайне редкое сочетание, — искренне отметил заслуги я, в ответ ощутил радость и горделивость.
— И третья категория, — здесь Анья нахмурилась, позитивные эмоции сменила бессильная даже не злость, а злоба из разряда лютых, но она быстро справилась с собой, продолжила нарочито спокойным тоном, — Там очень печальная ситуация. И это мягко сказано. Дети банально не просто недоедают, они зачастую голодают; условия содержания скотские — всюду грязь, спят часто на голых досках; одеты, словно оборванцы; телесные наказания применяются повсеместно и за любую провинность. Большую часть времени воспитанники предоставлены сами себе. Нет приличных наставников, ими выступают в большей мере пьяницы, забулдыги, опустившиеся на самое дно. Выяснила, привлекают их только по одной причине, они безропотно ставят свои подписи в ведомостях за смехотворный процент от положенного жалованья. Это не касается учителей истории, а также преподавателей эльфийского языка, которые знакомят детей с культурой и обычаями этих народов. Они имеются в каждом заведении, но их услуги оплачивают «Листья Великого Леса». Кстати, на конкурсной основе некоторых ребят забирают в приюты первой категории. Именно в них проводятся различные состязания, чтобы выявить лучших, после чего воспитанники рассказывают всем о той жизни, что дополнительно подстегивает к учебе многих. Большинство мечтает оказаться там.
Подход остроухих мне нравился все больше и больше. Молодцы. И, насколько было известно, на территориях государств эльфов остальные разумные, в том числе и имперцы, имели крайне ограниченные права. Как и не могли невозбранно путешествовать по тем землям. Для посещения были открыты всего несколько городов, и даже в них многие иностранцы не имели возможности покидать «гостевые» кварталы. В королевствах гномов ситуация идентичная. Эти и другие мысли пронеслись стремительно, сам же задал вопрос:
— Выяснила причины, почему все так сложилось?
— Воровство, — меня окатило настоящей яростью, исходящей от женщины, — Банальное воровство! Знаешь, глэрд, я даже представить не могла такого уровня коррупции. Из казны Империи выделяются огромные средства на приюты, интернаты и другие подобные заведения. Аринор тоже немало вкладывает. Для высших эшелонов власти, несмотря на порядок сумм, деньги все же незначительные. На том этапе все находится под контролем великого герцога и его Дланей. Однако уже на уровне графств в них запускают жирную лапу казнокрады, но отщипывают приблизительно четверть. От оставшейся суммы больше половины исчезает в баронствах! Какие-то жалкие чинуши, мелкие твари, воруют больше, чем наверху! А до самих учреждений доходит хорошо, если пятая часть от положенного им. Из нее уже кормится, как может, руководство непосредственно приютов. Экономят на воспитанниках! И они же страдают! Большая часть детей живет впроголодь! Обучение проводится крайне отвратительно! — вновь повторила вроде бы уже озвученное, чуть помолчала, тон заледенел, — Но главы заведений этим не ограничиваются. Используется труд воспитанников, фактически, рабский. Много разного вскрылось даже без тщательного расследования. Я отметила все в отчетах. Там такое… такое творится! Ты не представляешь… Эти паскуды, назвать их разумными не поворачивается язык, не только воровали, но и организовали в том же Еннархалде сдачу в аренду воспитанников в публичные дома! Публичные дома!.. — повторила, помолчала. Ее эти проблемы трогали по-настоящему, — И это я проинспектировала только часть приютов для благородных! Что происходит в заведениях для детей обычных разумных, пока даже представить не могу, но мысли нерадостные, — чувства сопереживания, ни капли ненаигранная лютая злость на воров и воспитателей.
Женщина помолчала, продолжила:
— Даже к мужу обращалась. Вот только выяснилось, что не только Восьмая Длань, но и Первая, ничего не может поделать с данной ситуацией. Великий герцог также сильно ограничен в маневре. И Риккар мне объяснил многое, главное, в общих чертах обрисовал, как работает сама система, пусть он занимается всего лишь путями сообщения и почтовыми службами, — определение «всего лишь» по отношению к таким структурам мне понравилось. С другой стороны, многим кажется, что именно их деятельность является важнейшей в мире, а другие виды к ней прилагаются постольку-поскольку, — Представляешь, оказывается недостаточно отдать приказ, чтобы его выполнили⁈ Любое решение высших органов власти исполнители могут саботировать на всех этапах, если оно кому-то пришлось не по душе или бьет по каким-то их шкурным интересам! В зависимости от уровня указание может просто потеряться, а может вроде бы четко выполнится, но без всякого результата. По отчетам работа проделана грандиозная, по факту палец о палец никто не ударил. И это полбеды, могут так все извратить, что любое благое начинание становится своей противоположностью! И виноватых не найдешь! И… я раньше подумать о таком не могла, — добро пожаловать в неэльфийскую реальность, отличную от представлений гумми, как работают государственные механизмы, особенно там, где отсутствуют внятные инструменты контроля и наказания, — Такое стало возможным далеко не сегодня, а с того самого момента, когда клятва верности на крови в обязательном порядке стала приноситься великому герцогу только Дланями и Наместниками, другие чиновники, как и владетели, от нее освобождены. И этот закон провели в 558 году общим собранием владетелей Аринора, тогда мать-регентша эрлглэрда Рональда подписала его под давлением нашего дворянства. Более того, любые попытки внести изменения чреваты. Из окружения великого герцога умерли все, кто так или иначе обращал внимание на эту деталь. И муж мне приказал не лезть в то болото, иначе утонуть может вся наша семья… Однако саму инициативу инспекций одобрил, — улыбнулась каким-то собственным мыслям, испытывая к избраннику и отцу своих детей очень и очень теплые чувства, — Удивительно, как я раньше проходила мимо всего. Мне, действительно, оказалось интересно разбираться с проблемами, даже вникать в дела Риккара. Несколько раз получилось подсказать… Еще частично потратила выданные тобой средства на помощь, в том числе вложила и свои, а также смогла выбить тысячу империалов из барона лэрга Гарольда главы Дома Красного Эрранга, там ситуация складывалась уж совсем плачевная.
Помолчала.
— Хорошо муж поверил, что я настроена серьезно и взялся помогать в начинаниях, он-то и приставил ко мне эрга Лавелина. Тот подсказал, как поступить правильно. На пальцах объяснил, что деньги давать таким руководителям нельзя, — «руководители» словно выплюнула с презрением, — Поэтому я сама нашла и оплатила наставников, закупила лично продукты, одежду, учебники и… игрушки, — перед последним словом сделала паузу, покраснела. Стыд неподдельный, за то, что вроде бы как потратила деньги не по целевому назначению, — Проследила, чтобы они оказались у детей, а еда в котлах и на столах, как и в кладовых. Почти семь дней каждый день посещала приют в Торринхельде. Смогла добиться замены руководства. Не знаю, на сколько хватит внушения новому, но некоторым людям заплатила, чтобы держали меня в курсе, как и воспитанники повзрослее и посмышленее будут отсылать мне письма.
— Ты — молодец! Все сделала верно, радуюсь, что не ошибся в тебе! — похвалил ее искренне.
Скупые вроде бы слова Анье понравилась, она даже чуть смутилась, но в глубине души была довольна:
— Без поддержки Риккара я вряд ли смогла бы вникнуть во многие вопросы, а также решить некоторые проблемы. В бумагах все указала. Начав интересоваться делами, разбираться в них, его отношение настолько ко мне улучшилось… Лея теперь порой ревнует. Впрочем, это несерьезно, — а вот я так не думал, — Ей, кстати, неинтересны такие заботы. Да, переживает порой, у нее очень доброе сердце, но многое проходит мимо в силу характера. Она, как огонь, вспыхнула, но тут же погасла, ее больше привлекают балы, интриги, тайные сообщества… честно говоря, даже последние — не настоящие. Фикция. Там нет тех, кто имеет реальное влияние. Собрались одни болтуны. Если у облеченных властью и есть свои собрания, то они никак не пересекаются с вот этими сборищами, глядя на которые я раньше думала не от большого ума, что именно там создавалась настоящая политика, влияющая на все аспекты бытия Аринора. Не наушничаю, но, если ты возьмешь завтра Лею под свою руку, после обяжешь заниматься теми же приютами вместе со мной, она может наломать дров. И погубить все. Я же хочу… Да, теперь точно знаю, что хочу хоть как-то изменить ситуацию, сделать жизнь детей лучше. Им и так не повезло в этой жизни. И знаю, что это в моих силах!
— Есть причины для моего беспокойства? — посмотрел очень строго.
— В Еннархалде, где детей сдавали в бордель, она отравила главу приюта и его заместителя, — после довольно продолжительной паузы, ответила собеседница.
— Но ведь злодеи наказаны, — подначил я.
— Ты ведь сам понимаешь, что это ничего не решило! Если бы все в данном случае было так просто! — с чувством швырнула папку на столешницу, — Во-первых, если во время или сразу же после моих инспекций начнет массово умирать руководство, то выйдут на нас быстро, там ведь каждого хочется повесить и на кол посадить. Замазаны все по самую маковку. Но затем уже мои дети могут неожиданно погибнуть. Поэтому действовать требуется аккуратно. По закону. Потому что в противном случае наша семья становится абсолютно уязвима. Большинство из склизких мроков действуют не сами по себе, а с одобрения покровителей. И там такие личности и Дома… Их тоже, кстати, перечислила, где только мои подозрения — отметила, как и указала почему думаю так. Во-вторых, самое важное, если бы Лея слушала Риккара, то ей стало бы понятно, что на ситуацию в целом смерть этих уродов не повлияла, а на место отравленных могут прийти твари гораздо хуже. Еще более изворотливые, по-другому обставят свою деятельность, потом их привлечь станет труднее на порядок. Могут избавиться и от возможных свидетелей, все тех же бедных детей. Очередной пожар унесет их жизни. И никаких концов не сыщешь. Я сама готова всех их зубами рвать и убила бы настолько жестоко, насколько смогла бы придумать. Но боюсь сделать хуже, чем сейчас, — очень умная девочка, а еще умела держать себя в руках и брала деструктивные эмоции под контроль, — Рубить с плеча здесь нельзя! Нужно все продумать, затем уже действовать быстро, решительно и беспощадно ко всем участникам, чтобы сломать саму систему.
Ошибся, составляя психологический портрет дамы. С другой стороны, я ее видел один раз, пусть и допросил, но… но этого мало. Конечно, подобное поведение я тоже учитывал, но отводил ему крайне мизерный процент, поэтому неподдельно обрадовался. Становилось понятно, что все похождения Аньи раньше в большей мере продиктованы не только скукой, но вот этой жаждой осмысленной деятельности, делающей ее жизнь наполненной. Важной. Имеющей значение. Не зря же посетовала, что тайные сообщества, по факту являлись сборищами фриков. Да, впечатляющих результатов от нее не ожидал, но красавица смогла меня удивить. В хорошем смысле данного слова. Очевидно, что не только я подтолкнул ее в нужном направлении. Если только отчасти. Не стоило сбрасывать со счетов материнского инстинкта, который в полной мере сработал, когда она осознала, какая опасность и какие муки грозили не только ей, но и ее детям. Потрясение позволило переосмыслить многое, взглянуть по-другому на жизнь. Если не перегорит, то она нашла себя. Мне же нужны любые исполнители, как донельзя циничные ублюдки, так и идеалисты, горящие на работе, но не терявшие берегов, впрочем, и настоящим фанатикам найду применение. Правильное.
Нормально.
Мысли промелькнули с переброшенным зерном четок, я же в очередной раз подбодрил Анью:
— Ты поступаешь правильно. И молодец, что предупредила сразу об устремлениях Леи. Кстати, не знаешь, кого винят в незавидном положении воспитанники приютов и окружающие?
— Империю. И они повторяют то, что звучит постоянно от наставников и руководства. Те, прикрывая свое воровство и покровителей, внушают не только детям, но и горожанам, что мы платим налоги Империи, а та ничего нам не дает взамен. Поэтому такое скудное содержание. Что есть ложь! Уточнила у Риккара. Только треть от налоговых поступлений герцогства уходит в Великий Арс, две трети остается в Халдагорде, с обязательством использовать их не только на развитие Аринора, но и на содержание приютов для сирот или домов для инвалидов и немощных стариков из ветеранов, из тех, кто служил в нашей армии или имперских легионах, пострадав во время боевых действий. Там много социальных программ, — в очередной раз порадовался адаптивному переводчику.
В целом, ситуация с приютами ожидаема. И ничуть не удивлюсь, что именно эльфы потакают воровству на всех уровнях, выставляя Империю злом, Леса же добром. Они даже до великого герцога достучались. Впрочем, приблизительно понятно почему.
Анья замерла ненадолго, она явно решалась сообщить мне пренеприятное известие:
— Только прошу тебя, глэрд, освободи меня от бремени посещать сборища во имя Истеллы и другие подобные. Вот здесь отчет по ним. Но возникает несколько проблем, у меня ко всем там просыпается ненависть, которую скрывать становится все труднее и труднее. Особенно, чем больше я узнаю обо всем вокруг. Реальную жизнь, а не выдуманную. Теперь понимаю, что все политические сообщества, рассуждающие о том, как сделать жизнь лучше — сборище болтунов, которые самостоятельно даже своими крохотными поместьями управлять не могут. Кстати, большинство из них азартные игроки, в итоге сегодня они поставили на жреца в вашем поединке, и потеряли все. Что такие могут построить? Да, у них есть деньги, — сделала паузу, улыбнулась довольно, добавила с некой мстительностью в голове, — Или уже были. Вот только никто там не имеет реальной власти. И боюсь, если узнает о чем-то Риккар, то начавшиеся складываться отлично наши с ним отношения, будут разрушены. Обращены в пыль. Кстати, вот в этой папке копии бумаг по Черноягодью и другим угодиям на Правобережье. И это информация не для всех, прочтешь, поймешь почему, она очень важная, — указала на довольно толстую черную папку, которую затем пододвинула мне.
Умная девочка. Молодец. Сыграла и на чувствах, и на приоритетах. Сделал вид, что задумался, решение принял фактически сразу. Через секунд десять волнение женщины достигло пиковых величин, я же перебросил зерно четок и сказал:
— Хорошо. Пока занимайся только приютами и вникай в дела мужа. Завтра же во время встречи с Риккаром полностью легализируем твою деятельность, для Леи же, если она еще не передумала идти под мою руку, задания будут другого характера. С твоими устремлениями пересекаться будут только отчасти и, скорее всего, очень редко.
Сам развязал тесемки, начал быстро просматривать документы.
Мда.
Определенно, премию Анья заслужила.
Затем поговорили еще минут сорок, после я вручил красавице два векселя: первый на двадцать тысяч — на расходы для продолжения деятельности, второй на десять — премия и плата за работу. Сделал себе пометку купить или посмотреть в трофеях что-то ценное из красивых безделушек.
После без всяких проблем вернулся в Черное серебро Халда. Здесь в огромной гостевой комнате для хозяев и вип-персон спала на монструозной кровати моя «пьяная» копия — воплощенная иллюзия, функциональность и работоспособность которой обеспечивал Турин пока я отсутствовал.
Заодно лэрг продемонстрировав мне, как подобные магические создания довольно легко брались под контроль и переключались на другого пользователя, конечно, колдунами его уровня при отсутствии противодействия, чего не предполагал почти полный набор Алгера. На обход защиты артефакторного набора бывший сотник потратил не больше пары минут. Львиная доля из них ушла, чтобы понять методику, сам же процесс теперь занимал от трех до пяти секунд. Важная информация.
По возращении связался с Дланью, чтобы он развоплотил иллюзию. Только после ее исчезновения я проявился в пространстве. Уселся на стул за вычурным столиком, достал из хранилища чайник с обжигающим приллом. А затем долго смаковал напиток, читая документы из черной папки. Похоже, эти данные хранились в секрете даже от лэрга.
А еще приходило понимание, что дальнейшее полноценное планирование невозможно без связи со Смотрителями Арены и дополнительной информации. Днем останавливало, что к ним можно было обратиться всего лишь раз в декаду. Но время поджимало. Требовалось уточнить многое, и только затем действовать дальше. Принялся за составление списка вопросов.
Ближе к рассвету капнул каплю крови на обложку Кодекса гладиатора Высших, который встроился в родовую книгу и мог быть материализован отдельно, мысленно проговорил ритуальную фразу. И через пару секунд оказался в знакомой невесомости посреди Ничто, а передо мной метрах в двух возник дрожащий силуэт некого существа в балахоне с глубоким капюшоном. Кого скрывало одеяние — непонятно. Но эмоции в голосе собеседника проскальзывали. Конечно, это не свидетельствовало об его свободе воли, вполне возможно, беседовал я с аналогом ИИ с четко прописанной программой действий, но надеялся все же на иной вариант. Взаимодействие происходило только устно. Времени в итоге тратилось очень много. Да, по всем условиям в реальности не проходило и секунды, но сама встреча заняла минимум три с половиной-четыре часа.
Первые десять вопросов были бесплатными, остальные уже требовали от одного камня истинной силы и до бесконечности в зависимости от важности ответа. Смотритель ритуально поклялся Вечностью Арены, что разговор останется между нами и не будет передан третьей стороне.
Выяснилось самое важное — из-за низкого ранга Поединщика я имел крайне ограниченный доступ к усилениям, которые на данном этапе действовали только на ринге божков, никак не проявляя себя в реальности. И множитель не мог превышать двух к моим общим возможностям. Артефакты не учитывались. Ослаблять противника, выбирая ту или иную локацию, мог так же вдвое, конечно, если визави соглашался на подобные условия. И все дополнительные поблажки сказывалось на конечной цене за вызов, как и на награде за победу.
Если убрать из диалога обозначение цены за каждый вопрос и споры о ней, где иногда все же Смотритель двигался, пусть совсем немного (но торг оказался возможным, что я и проверял), то самая важная часть из него выглядела так:
— Могу ли я вызвать на поединок бога?
— Можешь. Если соблюдены условия, указанные в Кодексе. Но стоить это будет от миллиона камней истинной силы.
— Может ли он отказаться?
— Может. Но если обращаешься лично к нему или к его истинному воплощению в той реальности, где случился вызов, то в случае отказа он теряет одну десятую часть силы там в твою пользу, а также дополнительно обязан выплатить потраченную тобой сумму на вызов в кристаллах, как и заплатить штраф в размере одной четвертой от нее, которая пойдет на оплату услуг Смотрителей и Устроителей Арены. Таким образом, ты ничего не теряешь.
— Но и не приобретаю. Или я ошибаюсь?
— Ты получаешь божественную энергию, как и при победе в обычном поединке, которую можешь поглотить сам, если обретешь такие возможности, или же передать ее третьей стороне, которая способна это сделать. Плата нам составит четверть от общего объема, учитывай возможные потери при передаче, которые составят от десяти до пятнадцати процентов. Это лучший из возможных результатов, который гарантировать в этой вселенной можем только мы. Однако в случае отказа никакой дополнительной награды от нас не жди.
— Я смогу ее пожертвовать вам и получить усиления на Арене и необходимые ослабления других противников?
— Да. Но плата за перевод останется неизменной, та же четверть, еще можешь преобразовать ее в камни истинной силы. Но там потери будут выше, около двадцати-двадцати пяти процентов.
— Могу ли использовать ее для восполнения энергии в родовом алтаре, артефактах, броне на мне и мече?
— Клинок — пока ты не инициирован не сможет зарядить никто, остальное — да. Но не самостоятельно, наша цена составит десятую часть от преобразуемого количества, камней истинной силы это тоже касается. Можешь договориться с кем-то другим, но в конечном итоге потратишь больше. Наше предложение — лучшее из возможных. Клянусь Вечностью Арены!
— При убийстве бога, погибнет ли он окончательно?
— Только в том случае, если не будет иметь воплощений в других реальностях. Ристалище может покинуть только победитель или победители, противная сторона должна умереть. Иных условий у нас нет. Боги в данном случае выигрывают у смертных, так как потеря доступа к миру на срок от тысячелетия не является для них фатальной. Это всего лишь ослабление самой сути, пусть и ощутимое. Наибольший урон наносит поражение в изначальном мире. Там, где зародился небожитель.
— А если погибну я?
— То никогда больше не возродишься. Ты не попадешь к Маре, а будешь поглощен высшим существом. Это абсолютный конец твоего существования.
— Сможет ли божок затем меня оживить, воплотить и заставить выполнить некое задание?
— Нет.
— Станет ли известно другим богам, если я вызову кого-то из них на Арену?
— Зависит от вашего с противником желания. Но если ты захочешь сыграть на ставках, а каждый гладиатор может сделать ее на себя, то уведомить нас должен за декаду до поединка. И помни, тогда наблюдать за боем имеет право каждый, кто участвовал в тотализаторе.
Интересно.
Заплатил тридцать пять тысяч за расширение хранилища кристаллов силы до трех с половиной миллионов. Остальное потратил на разговор. Понятно было и без него, что уровень Поединщика нужно повышать, но оказалось данный аспект касался даже тематики задаваемых вопросов. Сейчас мог озвучивать только касающиеся непосредственно боев на Арене, как и функционала Смотрителей.
Впрочем, и здесь меня интересовало множество нюансов. Отметил и то, что некоторые ответы умещались в односложные «да» или «нет», но порой стоили гораздо дороже развернутых.
И логично, исходя из озвученного, что отправка вызова на дуэль через служителей культа любого ранга и аватаров не имела силы, но уточнил. Все так и оказалось — на усмотрение божка, однако тот мог без всяких последствий проигнорировать дерзкого.
Как и предполагал, план стал приобретать более или менее реалистичный характер, а не безумно-фантастический. И даже оставшиеся всего сто тридцать шесть истинных камней силы на счете не испортили мне настроение.
В итоге даже успел поспать четыре часа. Открыл глаза за минуту до будильника. Энергия била через край, хотелось движения и нагрузки, хорошо, что броня охранителей меняла вес по желанию. Во время зарядки удалось неплохо выложиться. Часовая медитация окончательно упорядочила новые данные.
Напоследок долго стоял под струями горячей воды в душе, просто наслаждаясь моментом и ощущениями, а вместе с контрастным прогнал прану по каналам. Когда спустился в центральный зал, то Турин уже находился за столом в пустом заведении. Вид немного помятый, глаза покрасневшие, он пил практически всю ночь. Развлекаться с продажными женщинами не захотел, несмотря на уникальную красоту последних. В целом, на Аргассе к изменам мужей жены относились, как к проделкам шкодливых котов. Поймали на горячем или под руку попались, могли и бороды повыдергивать. А так, пока не пакостил на ковры — любимое существо. Но здесь сыграла не целомудренность бывшего сотника, а кольцо Истеллы и все еще жаркие отношения с избранницей, не превратившиеся в рутину и обязательства. Впрочем, несмотря на общий цинизм Турина, в нем порой находило место и некое благородное рыцарство.
— Как у тебя все прошло? — задал он первый вопрос после того, как я озвучил заказ.
— Отлично.
— Удивительно, что ночью в Халдагорде ничего не разрушено и не сгорело, о массовых побоищах тоже не слышал, драконы целы, алтари нетронуты, — сказал вроде бы серьезно, но усмешку спрятал в бороде, — А ведь пока ты отсутствовал слушал внимательно сообщения по магосвязи. Доступ к каналу связи стражи у меня пока остался.
— Я же сразу сказал — встречаюсь с нужными людьми. В тишине. И сегодня нам предстоит еще многое сделать в Халдагорде.
— Кстати, выяснил кто поставил на тебя вчера запредельные суммы — Дом Тиргрэйт и Дом Сапфировых Келмеров. Вроде бы простые и независимые, а по сути, полностью подконтрольные Императору. В итоге, пусть не четверть герцогства, но минимум пятая часть, принадлежит теперь им. Похоже, настают плохие времена для Аринора, даже иллюзии независимости приходит конец, — Турин горестно вздохнул.
— Это так плохо? — спросил. Учитывая поползновения Рональда, удивление вызывало, что его раньше никто не взял нежно за кадык.
— Хорошего точно мало!
Сам глазами Глока, зависшего над площадью перед Канцелярией, отметил процессию, появившуюся из ворот телепортационной станции. Привлек внимание высокий седобородый старик, в классическом одеянии аристо, опирающегося на трость с набалдашником в виде дракона. Его сопровождали помимо четырех гвардейцев и личного порученца, двое под невидимостью в броне имперских охранителей. А вот и эрлглэрд Триан глава Великого Дома Серебряных драконов Ирдэна прибыл на встречу.
Что же, послушаем, а еще с вероятностью процентов в девяносто — прану придется добывать в другом месте.
Эрлглэрд Триан ничем не походил на своих пятого и шестого сына, как и трех внуков от них. Те напоминали злобных пекинесов, возомнивших себя дерзкими львами и демонстрировавшими всем свое величие, а передо мной находился настоящий мудрый дракон, пытающийся выглядеть пусть не травоядным, но неким мирным существом.
Несмотря на возраст глаза его не выцвели, наоборот, они горели зеленым огнем гораздо сильнее, чем мои. В этом взгляде невозможно было спрятать настоящую властность, помноженную на непреклонную волю, живой ум и полный контроль над эмоциями.
Интенсивность и бурление искажений от вероятного противника оценил сразу — встречал такое пока лишь несколько раз, приблизительно на уровне мага из уничтоженной мною экспедиции. Тот пережил атаку с использованием СВУ на основе неррита, и отправился к Маре, только после свидания с «Кровопийцей». Турин полностью подтвердил опасность оппонента, сообщив, что тот сильнее и дер Ингертоса, и дер Вирго, мог дать небольшую фору даже ему. Дополнительно, визави не надеялся только на собственную мощь, а использовал множество артефактов — от защитных до атакующих. И большинство из них внеранговые. Учесть следовало, что у собеседника имелся на руке браслет с броней охранителей. Имелась и отличная ментальная защита. Не держал на виду родовой меч, который сам по себе являлся средоточием сил каждого аристо после инициации. Оппонент ее давным-давно прошел в Изначальной купели в конце Ледяного пути. И вишенкой на торте служило мощнейшее проклятие в груди.
Сопровождающие, конечно, уступали намного, но тоже могли удивить.
Опасный враг.
В голове же схемы противодействия, точнее, уничтожения, давно сложились. И на случай обострения ситуации соответствующие приказы были отданы Турину, как и выслушаны его советы и рекомендации.
После церемониальных приветствий согласно всем Кодексам, мы с Трианом остались наедине под непрозрачным снаружи куполом безмолвия. Его свита расположилась напротив столика с нашими гвардейцами и лэргом. Обмен я перехватывал легко, как и мог заглушить связь. Противники наивностью не страдали и, как и мы, готовились бить на поражение, если последует команда главы.
В воздухе витало напряжение и пахло грозовым фронтом.
Воинов под невидимостью эрлглэрд после небольшого раздумья (ощутил по эмоциям), тоже оставил вне купола.
Окончательное расположение бойцов я указал Турину по закрытому каналу, тот их не мог обнаружить, как он сообщил:
Нормально.
Мы же с гостем изучали друг друга. От него тоже постоянно шарили щупальца, веревки и нити сканирующих заклинаний. Опять отметил безупречную работу «Восприятия Арракса», которое фиксировало абсолютно все типы облучений — сопоставлял его отчеты и видимые мною искажения. Молчание затянулось приблизительно на минуту, затем тот заговорил хорошо поставленным голосом. К таким обычно прислушивались многие, даже если сами того не хотели.
— Буду откровенен, если сказать, что я изумился, когда получил твое послание, — собеседник из воздуха извлек, помеченную монету, полюбовался ею, только затем закончил фразу, — Это значит, ничего не сказать. Удивил и тон, в котором сквозила неприкрытая угроза, и если бы не две существенные причины, то мы бы сейчас не разговаривали.
Я не стал помогать Триану, задавая напрашивающееся вопросы, лишь неспешно перебросил зерно четок. По реальным эмоциям с начала встречи считал и сделал вывод: или у того имелись способности для их маскировки и подмены нужными (следовало выяснить существует ли подобное и озаботиться), или он никогда не отдавал приказ о ликвидации глэрда Райса, сейчас пребывая в абсолютном неведении и желая разобраться с причинами моих действий, которые счел реальной угрозой.
Собеседник понял меня правильно и продолжил.
— Первая. Я чту Старые Кодексы и следую им. В них вижу не только мудрость древних, но и основу нашей жизни, ее надежный регулятор. Когда о тебе заговорили, как о настоящем Истинном, я навел справки. Ведь несмотря на огромное расстояние между нашими владениями, отсутствие каких-либо общих интересов, даже самого мелкого владетеля данный статус переводит в другой ранг и позволяет ему влиять на многие процессы в жизни Империи. И Хранители никогда бы не одобрили кандидатуру, которая не следовала бы непреложным законам аристо. Из чего следует простой вывод. Ты решил, что мой Дом попрал их в отношении тебя, причем имея веские доказательства. А еще, ты уверен, что именно Серебряные драконы Ирдэна как-то причастны к смерти эрлглэрда Ронла, — при упоминании последнего внутри Триан подобрался, ему было жизненно необходимо узнать кто стоял за его гибелью… выходило, кого-то близкого. Но тон собеседника оставался таким же спокойным и размеренным, — Скажи, где наши интересы пересеклись, и кто из моего Дома оскорбил тебя, и каким образом?
— Покушение, которое провалилось.
— Можешь назвать имена виновных и каким образом они пытались убить тебя?
Стало окончательно понятно, зачем Триан искал этой встречи. Крысы. И судя по глубинным эмоциям он уже понял, кто выступил не по его воле, даже вопреки ей. Сложил. А мои слова стали практически последним доказательством и приговором. Еще я с огромным сожалением отметил безупречное умение собеседника владеть собой, судил по той палитре дичайшего гнева, который тот сдерживал легко, но при случае готов был отпустить его на волю. Пройденная им школа практически ничем не уступала моей, однако у меня имелось преимущество — я умел вызывать нужные эмоции, настраиваясь на какой-либо разговор и в его процессе. И не скрывал их, часто играл на том, что пытался такое неумело проделать, чем приводил врагов в восторг. Хотя у Триана тоже мог быть и глубинный пласт…
Мгм.
Дополнительно, теперь он не хотел упоминать вторую причину. Очень. И становилось понятно почему — это и сор из избы, и желание лично разобраться во всех деталях.
Я не только анализировал состояние визави, но и собственное. Отметил абсолютно иной ранг восприятия чужих даже не эмоций… Здесь все было глубже… И похоже понял причины. Умение «ощущать живых» переплелось с полученными навыками от силы и крови Ариана, вполне возможно, наложилось на другие закладки, например, татуировки Скупого звездочета, умения владеть праной, которая пронизывала вокруг все, и званий божков. Совсем, как с мертвецами. А взаимодействие с последними происходило гораздо выше уровня архиличей, что говорить про некромантов или темных колдунов?
И основной вопрос, как разобраться со всеми изменениями с собой, но не открыться ни перед кем? Для чего? Для коррекции курсов развития в правильном направлении. Как вариант, стереть память доктору. Вот еще одна цель — найти специалиста.
Все мысли промелькнули в пару секунд, пока я делал вид, что находился в глубочайших раздумьях, делая глоток прилла. Затем произнес так же спокойно, как и визави:
— Обязательно, но ты говорил про две причины, не озвучишь вторую?
Точно, он не хотел и уже жалел, как сам загнал себя в ловушку, построив изначально беседу таким образом.
Вновь длительная пауза. Оценивающий пронзительный взгляд, словно собеседник решался на нечто большее, чем озвучивание причины, я не упустил из внимания и быстрый взгляд на «Разящего», наплечник и плащ — подарки Императора. Интересно…
— Хорошо, — наконец чуть улыбнулся Триан, — Твоя фраза: «Мертвые не умеют хранить секреты, свидетель им эрлглэрд Ронл», возродила давно утерянную надежду, что убийцы моего близкого друга и соратника станут известны. И его смерть, как предполагал, несмотря на заверения в обратном — не естественный ход предопределенных событий, а именно происки врагов. А я поклялся, что он будет отомщен. Кем бы злодеи не были, они умрут страшно. И Гратис покажется им Илайским побережьем. И готов заплатить за эту информацию очень дорого. Клянусь кровью! — пламя засвидетельствовало честность, — Хотя уже очевидно, что это звенья одной цепи, а все недавние события прольют свет на прошлые.
Он не стал скрывать выводы. Впрочем, не бином Ньютона, требовалось всего лишь обрести отправную точку, а дальше элементарная логика и немного информации, кто и где находился, и где они могли со мной пересечься. И опору старый дракон сейчас заполучил. Но все же решил идти дальше… Связал со мной какие-то уже другие планы? Ведь не зря промелькнуло: «Кем бы они не были». Значит, определился с личностями киллеров.
И что потребовать взамен?
— Тогда слушай… — пересказал ему историю с отравлением без упоминания противоядия и дерзкого родственника. Теперь мои мысли, что его использовали в своих играх молодые Драконы в качестве прикрытия, обрела под собой реальный базис, а не только теоретический. Ведь именно он устроил и тотализатор, и всем заинтересованным рассказал про мою скорую поездку к Маре, а свели его с виночерпием, скорее всего, люди Серебряных, никак с ними не связанные. Яд же реальных отравителей абсолютно не оставлял следов. Сами они в любом случае остались бы в тени.
Собеседник не перебивал. С задумчивым выражением оглаживал короткую серебряную бороду указательным и большим пальцем, но внутри него все клокотало. После моей клятвы на крови опять воцарилась тишина.
— Только ли Ронл пострадал от их рук?
— Нет, — и перечислил остальных.
Каждое имя попадало в цель, похоже сыновья и внуки взялись выпиливать ближайших друзей и соратников отца и деда. Выдержка того продолжала меня радовать. Ни ругательств, ни воплей и воскликов, навроде, «лживые мроки», «слизни и суки», лишь глаза разгорелись еще сильнее. Вроде бы куда еще больше? В конце моего ответа, они будто окутались ярким зеленым пламенем. А так, не дед — кремень… или адамантит, как принято говорить на Аргассе.
— Не спросишь о причинах? — наконец задал вопрос тот.
— Скорее, мне интересно, кто стоял за ними, если даже для главы их поступки стали неожиданностью. А ему приносят клятву верности на крови, — решил проверить, правильно ли оценил, что тот решил задействовать меня в неких своих планах. Будет ли здесь откровенен?
— По Новым Кодексам лично главе — только добровольно, обязательно я могу требовать приносить их лишь Дому. Эти уложения не распространяются на Истинных, так как вы живете по Старым. Впрочем, пока бюрократическая машина не докатилась до таких глухих уголков, как твой контент, — визави помолчал, после продолжил, — Я хоть и не азартен, но здесь готов поставить тысячу красных империалов против медной монеты, что действовали дети и внуки сами. Ты наглядно продемонстрировал угрозу их начинаниям. Впрочем, подноготная выяснится. Есть средства развязать даже гнилые языки, как и отсрочить расплату за нарушение клятв, если таковые ими приносились. Теперь виновные не уйдут от возмездия. А творили они безумства во имя еще большего возвышения Великого Дома Серебряных драконов Ирдэна. Портит столица и побережье аристо, лишает их разума, а я мало времени уделял поросли. С другой стороны, на порядок больше, чем в свое время занимались мною. Но в любом случае, стоял за убийцами кто-то или нет — тебе будет известно. Клянусь кровью! И ей же на том, что страдать они будут безмерно!
Огонь на ладони горел долго.
Помолчали.
Триан, промочив горло вином, продолжил:
— Немного поясню причины, это ничтожно малое за такую информацию. Глэрд, я уже и не помню сколько раз точно за всю мою долгую жизнь меня приглашали в круг избранных — Совет ста. Стал сбиваться, когда количество предложений перевалило за третий десяток. Желание видеть за тем столом меня исходило часто от Императора, как и полностью одобрялось настоящими Истинными и ложными. И я не платил никому, в отличие от многих и многих, не боролся за это место. Почему звали? Все просто, я являюсь настоящим полноправным владетелем, тем, от кого зависят огромные территории в восточной части нашего континента. Так почему же я отказался? Разве у меня нет амбиций? — мне оставалось только слушать, у собеседника манера разговаривать, спрашивая самого себя. Другие в этом диалоге — точно лишние, — Есть. И постоянно увеличиваю свое влияние, завоевываю новые земли для себя и Империи, осваиваю по мере сил уже очищенные от врагов. За свою двухсотлетнюю жизнь я возвел с нуля двадцать шесть городов, где проживает сейчас около тринадцати миллионов разумных, а меньших поселений и форпостов — счет идет на сотни. Там обосновалось едва ли не вдвое больше.
Такие отступления без особых причин не нужны. Более того, они вредны. Достаточно простого: глэрд Райс, что я тебе должен? Спор о конечной цене. И разошлись, как в море корабли. Похоже, оправдывалась моя надежда на абсолютно не спрогнозированный итог этой беседы, который при текущем анализе ситуации с обновленными вводными, казался лучшим из возможных.
Удивил ли собственный просчет? Нет. Им тоже при планировании отводил немалую роль, готовя другие варианты. Невозможно не ошибаться, когда не имеешь представления о реальной картине бытия, точной и четкой информации о всех участниках возможных событий, даже об их целях. Последнее, часто носило вид моих логических выводов на основе крупиц данных. Да, и разумные порой донельзя иррациональны, что не следовало сбрасывать со счетов. С другой стороны, меня готовили, не побоюсь этого слова, лучшие. И для разрушения такого базиса зачастую считалось достаточно.
Пока мысли проносились со сверхсветовой в квадрате, Триан сделал медленный глоток вина из бокала, давая себе время для принятия окончательных решений. Посмаковал и продолжил:
— Конечно, это немного по сравнению с благословенным теплым побережьем, где сконцентрирована большая часть населения новой Империи, но мои владения находятся очень далеко от него, и климат у нас суровый, а зимы снежные и вьюжные. Еще, у них больше двух третьих сооружений были построены еще во времена Первой Империи, до сих пор большая часть инфраструктуры функционирует по тем лекалам, что и закладывали древние архитекторы. А я создаю. Созидаю. Новое. Сам, — опять пригубил вино.
Интересный поворот. Про это Турин мне не рассказывал, впрочем, я сам попросил краткую выжимку по Драконам.
— Но основные проблемы далеко не холод — прорывы случаются постоянно, часто Тьма, Хаос и Бездна пытаются закрепиться, расшириться, поэтому приходится чистить. Давить зло, дабы оно не пустило всходы. Прибавим к этому орды диких орков, темных гномов, а есть еще племена огров, неподконтрольные хуманы и аристо, порой темные и светлые эльфы тоже осложняют жизнь, и запрещенные культы отнюдь не спят. И мне бы очень и очень не помешали бы собственные легионы, которым я нашел бы правильное применение, как и остальным положенным структурам, действуя практически самостоятельно, но имея за собой поддержку Империи. Но… Да, но…
Собеседник вновь задумался. Я молчал, но показывал всем видом, что очень внимательно слушаю.
— Назваться «истинным» — это получить не только гордую приставку к титулу, как и огромные привилегии, но и стать уязвимым перед настоящими носителями данного звания. Им даже не нужно проговаривать во всеуслышанье ритуальную фразу, достаточно произнести ее про себя, коснуться меня штандартом. И… и мой Дом, стоявший у основания Старой Империи, переживший эпоху Безвременья, канет в лету, а все предки отправятся в Гратис. Да, не все родичи были согласны с моим мнением, пытались изменить решение, кивая на других. И я говорил своим сыновьям, внукам, правнукам и праправнукам, которые не могли понять очевидного: «любой из вас может доказать, что наш Дом достоин находиться в Совете ста, всего лишь взяв штандарт с Аллеи». И только в моих владениях их больше полутора тысяч. Три сотни находятся в Рокотгарде столице провинции Ирдэн — моей родовой вотчине, в провинциях Грэдстар и Орнинтунг, где я также являюсь полноправным владетелем в каждом из крупнейших городов есть Аллея Штандартов, все согласно Старым Кодексам. Приходилось повторять раз за разом: «Возьмете, значит, вы правы, наш Дом Истинный, а я уйду на покой». Никто не решился. С одной стороны горько, а с другой радует разум, потому что никто бы из них не вернулся. Я же не хочу становиться чьей-либо марионеткой. Времена слабости бывают у всех, кто скажет точно, что в этот момент его не подтолкнут в пропасть те, кто ранее боялся?
Кивнул, соглашаясь с такими тезисами.
— Когда я рассказывал о страшных карах, грозящих даже не лжецам, а всему Дому, главе, который посмел назваться «Истинным», его предкам, то надо мной смеялись. Нет, конечно, не в лицо, на такое духу ни у кого не хватило бы, но в разговорах между собой постоянно. Называли все сказками стариков, глупыми россказнями и легендами замшелой древности. Спорили же в открытую, доказывая, что все Старые Кодексы — пережиток времен, потому что в противном случае, никогда бы наш мудрейший Император не утвердил Новые, которые все больше приближаются к простым законам государства. И спрашивали, готов ли я поспорить с ним? К сожалению, сегодня для подавляющего большинства Истинные — это всего лишь самые влиятельные и богатые Дома Империи, в результате возникает ложное впечатление, что только в этом и есть сила настоящих аристо. Такого же мнения придерживается зачастую и большинство оставшихся настоящих носителей столь гордого звания. Что объясняется просто. Не они взяли в руки штандарты, окропив их кровью, а далекие-предалекие предки. Отношение же к истории, знание даже в рамках собственного Дома… Ты мог наблюдать сам. Что говорить, если всеми силами с высочайшего одобрения закрепляется в сознании миф — клясться на крови можно только в самых крайних случаях. Якобы из нее пропадет искра Кроноса! Вдумайся, Кроноса, а не Творца! Честные клятвы представляют угрозу для самой души поклявшегося… Невероятно? А как получилось, что Верховный, в прошлом аристо, но возглавивший пантеон, вдруг стал отцом и матерью всех аристо? Не находишь удивительными такие выверты сознания? — вопрос был обращен уже ко мне, как и пронзительный взгляд.
Собеседник говорил о наболевшем.
Главное не вспугнуть.
— Нет, не нахожу. И ты, эрлглэрд, не ищи здесь логику. Как говорили древние, где есть слепая вера, даже в безбожие, никакие факты не откроют глаза фанатикам. Они будут их игнорировать, затыкать уши, ссылаться на невнятное, апеллировать к своим домыслам и сыпать грязными ругательствами в ответ. И в девяносто девяти десятых из ста ты будешь разговаривать с глупцами, возомнившими себя средоточием мудрости. Это есть идиотия. Болезнь. И как всякая дурная, она очень заразна. Результат ты видишь лишь по одной причине, потому что у тебя есть иммунитет — это здравый смысл и живой ум. Ты — настоящий аристо.
— Да, так и есть…
— Выходит, твои домочадцы испугались возвращения времен тех «сказок», — сделал акцент на последнем слове, — о которых слышали от тебя? И связали все со мною. Уничтожая древнего, они ожидали, что и наследие аристо вместе с ним исчезнет? — озвучил я всего лишь один из выводов, лежащих на самой поверхности. Для работы этого должно хватить, но посмотрим, если нужно — добавим.
— Вероятно. Но выясню. Сейчас давай снимем купол, я отдам необходимые указания.
— Хорошо.
От главы улетело, чтобы всех фигурантов задержали, вплоть до применения к ним жестких методов. После восстановления над нами защиты от прослушки и возможного чтения по губам, мы продолжили беседу. Первым вопрос задал я:
— Но на что они рассчитывали? Ты садиться за стол Ста без штандарта не станешь, а еще здоров и крепок, да и среди них, как я понял, не имелось наследника.
— Это я тоже выясню, — логично, что Триан не стал говорить о проклятии, похоже, его поездка в царство Мары не за горами. Вот и начали суетиться наследнички. И припекло, а еще тут живое свидетельство правоты патриарха.
— Тогда ответь, я перед собой сейчас я вижу одного из лучших представителей аристо, что мне встречались за последнее время, так почему сам не воспользовался правом ступить на Аллею? Достойные дела — достойная награда.
— Не сочти мои слова крамолой, а всего лишь объективной оценкой реальности. Ты очень многого не знаешь, глэрд, так как пробудил кровь совсем недавно, на дикой окраине, далекой от Великого Арса и тех интриг. Все дело в вере. Моей вере. Помимо многих и многих достоинств, как и личной силы, превосходства над другими, ты должен истово верить в Империю, — опять пауза, Триан пытался сформулировать предельно четко свою мысль, при этом пройти по тонкой грани между нарушением табу и обозначением проблем, — Я же слишком о многом ведаю, и я не верю в то, что сегодняшнее государство вырастет в нечто подобное могучему древнему. Не верю. Несмотря на это, я делаю для ее возрождения все. Иногда у меня возникает ощущение бессилия, что ни в чьих силах предотвратить падение и нашей. Или превращение ее во что угодно… но не в ту. Я трезво оцениваю силы. Да, укрепляю как могу свои владения… Но как уже говорил, их территории суровы. Множество рудников, где добываются самые разные металлы от золота до железа — с одной стороны, богатства. Но у меня нет возможности без поставок извне накормить население, даже обеспечить его стабильный рост без притока из других мест. Как уже говорил, врагов не счесть, а это постоянная убыль. Знаешь сколько раз я пытался вырастить истинные древа? Больше десятка. Усилий и средств для добычи тех шестидесяти четырех зерен было затрачено столько… Можно было минимум два раза отстроить отстроенное и сделать сделанное. Диверсии, саботаж, за которыми стояли не только эльфы, но и аристо. А щупальца этой гидры тянулись и тянутся очень высоко. Очень! Так что… Не вышел бы я со штандартом. В свете же последних событий, этой веры остается еще меньше. Мы на пороге больших перемен, и вряд ли они пойдут на пользу Империи.
— Почему? — и чувствуя, что тот взвешивает говорить или нет мне нечто важное, решил ускорить процесс, — Можем поклясться на крови друг другу.
— Это выход…
Ритуальная взаимная клятва, что полученные сведенья мы не станем использовать друг против друга и наших Домов, конечно, с многочисленными уточнениями и дополнениями, заняла не меньше пяти минут.
— Все дело в Винсенте Шумаре, точнее, той буре, которую он походя создал, — вновь промочив горло, неспешно начал рассказывать Триан. Выдержка у старика — всем бы такую! Ведь больше всего он хотел сейчас рвать, метать и разбираться с домочадцами, но чувство долга некому делу он поставил выше, — Первая атака, действительно, нанесла ощутимый урон последователям Раоноса, обезглавила партию желающих воскресить проклятого Ригмара среди аристо, ударила по эльфам — яростным приспешникам пути их Возвышения за счет крови аристо. Много кто имелся в этом кубле под Великим Арсом. И вроде бы все логично. Служители Кровавого издевались над архиличем, страшно унижали его по воле своего господина, вот он и ответил, когда представилась возможность.
Я молчал, смотрел внимательно, как и слушал.
— Затем он отчего-то обратил внимание на Гронхильд, обычный курортный город. Заштатный населенный пункт, пусть и на побережье, но не на слуху, в отличие от других, где опять обитали враги Шумара в количествах больших на порядки. Но именно в этой средней руки житнице собралась в момент атаки большая часть из тех, кто представлял партию ратовавших за старую Империю. Насколько они были влиятельны? Могли позволить себе выступить даже перед Императором, против присваивания званий Истинных без получения штандартов; требовали ужесточить наказание за поклонение лживым богам, как и придать анафеме всех, кто пусть и не приносил лично жертв Раоносу и Оринусу, последнему на алтарях, но пользовался их дарами — камнями душ и Слезами Нирна. Ратовали, например, чтобы абсолютно все дети именитых Домов проходили Ледяной путь или за такие же права, какие в Империи имеют нелюди и люди из других государств, которые часто более обширны, чем у наших граждан. И это факт. Много продвигали отличных инициатив, должных пойти на пользу государству. Борьба в последние лет пять-шесть стала напоминать толчение воды в ступе. В Сенате обсуждались законы, принимались, их заворачивал Совет Ста, как вариант, отправлял на доработку Император. И лучшие представители той партии в Гронхильде хотели тайно обсудить дальнейшие планы, как и общую стратегию. Теперь из-под ног «староимперцев», выбита почва и, скажу больше… у них отрезали голову. И можно было бы говорить, что архилич бил по площадям, но в столице лесных светлых эльфов — Великом Андарэле, несмотря на нападение на правительственный дворец, наибольшие и невосполнимые потери понесла группа, которая непримиримо относилась к Раоносу, а также к последователям пути Возвышения. Выступали они всеми силами и против «Слез Нирна», и «Камней душ», как и требовали не лезть в дела Империи столь нагло, призывали начать выполнять и свои обязательства перед ней. Не ищи в их действиях любви к нам — это голый прагматизм и инстинкт самосохранения. Кто бы что не говорил, но остроухие помнят кем они были. Пусть многие из них и поверили в собственные же мифы о первородности и даже о победе в последней Закатной войне, но страх умеренных все же пока преобладает… А может лишь преобладал и исчез с жертвами Шумара. Эти эльфы боялись, что слишком резкие действия Леса спровоцируют людей на полномасштабный ответ.
— Так может Раонос это и задумывал?
— Все может быть, — согласился со мной Триан, вот только в глубине души он абсолютно не верил в причастность архилича к этим нападениям, к первому — да, — Кровавый вряд ли знает, что он будет делать в следующий миг, если все легенды о нем правдивы.
— Та еще лживая млеть, приносит клятвы, разбрасывается словами, и тут же их нарушает, — покивал я. Как мне не было интересно, кого еще зацепил подлый и вероломный Винсент, но выбранная и отыгрываемая роль загоняла в определенные поведенческие рамки.
— С гномами в Иннасторге абсолютно идентичная ситуация. Ликвидирована верхушка тех, кто ратовал против воскрешения Ригмара или возвращения на пьедестал самых одиозных божков из Позабытых, например, Ахнесс-рагс. Одновременно Шумар уничтожил Ранхельд у Ордена Трех Святых. Сам по себе ничем непримечательный городок, всего лишь открытый для посещений извне. Однако опять же там по странному стечению обстоятельств сконцентрировался цвет партии их умеренных, призывавших следовать, как и раньше выбранному пути, то есть держаться подальше от Империи, уделять основное внимание борьбе с силами Тьмы, Хаоса и Бездны, а не с еретиками и их учениями. Кстати, Орден у нас с каждым годом набирает силу, которую теряют аристо, между тем, опять же для нас их территории закрыты.
— Получается во второй раз Винсент, — сделал едва-едва заметный акцент на имени, — Сыграл на руку Раоносу?
— Да, получается, что он выступил на его стороне, — точно, Триан не считал архилича виновником второй атаки.
— А Великий цветок в Чащобах? — именно после него последовали крайне жесткие указания от Императора по ускорению поисков и ликвидации твари, на драконью доставку тогда никто не поскупился.
— Здесь он взрос среди почитателей обидчика Шумара. И удар тот нанес мощнейший. Обезглавливающий. С небольшим нюансом, только этого, пусть и самого большого, но государства темных эльфов. Кстати, и в первом, и во втором случае пострадавшие не просто верили, они говорили, как о непреложном факте, что вскоре Ригмар воскреснет. И тогда наступит время реванша, вернутся древние темные столетия, когда людей они станут выращивать, как скот. Ведь только у аристо и хуманов, пусть у последних и меньше, но есть в крови искра Творца, которая и позволяет использовать именно нас в ритуалах, получая необходимую энергию.
— Скорее всего, тем сообщил о радостном известии Раонос. Похвастался преждевременно, однако жезл Антонио де Тисса я передал лично Кроносу.
— Дело не в их верованиях, а в тотальном ослаблении древнеимперцев! Не забывай, и у нас, и в Великом Лесу, и на Зеленых островах такого по масштабу урона последователям Кровавого не случилось. Если сюда добавить гномов и орденцев… И все они обязательно воспользуются моментом. Во что это выльется? Я не берусь судить, как и не знаю, кто сможет их остановить, потому что война ведется необъявленная. И не на полях сражений, где враг понятен и ясен.
— Зло сгущается, — произнес задумчиво я, и перебросил зерно четок, — Если ты все увидел, то наверняка и другие заметили?
— Определенно, — собеседник испытывал ко мне некую симпатию, замешанную на горечи. Понятно, сравнивал с будущим наследником и с другими детьми.
— Тогда в чем смысл нашего похода? Ведь там большинство сторонников именно эльфийской повестки? Тот же Первый показательный? Неужели остроухие не смогли ничего отменить, тем паче, по твоим словам, их влияние выросло?
Триан задумался, в нем боролось желание поделиться своими мыслями или же загнать их как можно глубже. Молча продемонстрировал ему горящее пламя на ладони.
Собеседник чуть скривил губы в улыбке и заговорил:
— С последним не все так просто, думаю, после кампании должность маршала займет другой. Эрлглэрд Тихан, несмотря на его вид, всего лишь мимикрирует под среду, а не является реальным почитателем остроухих. Более того, он понемногу, по чуть-чуть, чтобы было незаметно, но постепенно вытесняет таких. Действует осторожно. Кричит громче всех о величии эльфов, но как-то получается, что в ряды легиона на руководящие должности, которые имеют реальную власть и силу, просачиваются все больше либо из партии умеренных, либо тайные почитатели Старой Империи. А сам он отличный воин, мечник, полтора десятка лет отдал защите границ государства. И на полководческой ниве у него немало успехов, гораздо больше, чем поражений. Уверен, кто действительно важен — уйдут телепортами. Остальные навсегда останутся на землях Хаоса. Потому что…
Искажения купола над нами, едва не заискрились. Все это происходило на фоне окончательного принятия решения вводить ли меня в некий курс настоящих дел. Затем некая насмешливость над собственными страхами, когда вроде бы жить осталось чуть-чуть.
Ясно.
— Потому что ваш поход — это плата. Плата той самой нежити, которая и осуществила второй удар, замаскированный под Винсента Шумара. Да, за первой девяносто девять из ста стоял именно он. И для узкого круга лиц ясно — дети Императора заигрались, пробив прямой портал в земли Хаоса. Скорее всего, внук, решивший, что настало время поучаствовать в настоящей политической жизни страны при этом не желая начинать, пусть не с низов, но и не с тех высот. И всецело поддерживаемый любящей бабушкой Инэль. Многие и многие из императорской семьи примкнули к партии, желающей возродить Ригмара. По тем или иным причинам, но им понравилась идея. Поэтому и занимались поиском жезла Антонио де Тисса. Но что-то у них пошло не так в отношениях с Шумаром, учитывая его послание. Да и сами по себе архиличи — загадка, а искатели древних артефактов от большого ума решили безумного к делу привлечь. Может, Раонос его к ним приставил. Но те переплюнули Кровавого, умудрившись обмануть нежить. Винсент же в отличие от своих острожных собратьев, атаковал не взирая на последствия. Забросил дергирмоса и простой Цветок Тьмы и Хаоса в портал. В их портал! Не в созданный самостоятельно! Кто бы что ни говорил, если бы мертвые так легко и спокойно могли пробивать и прокладывать пути куда угодно, без помощи извне… то правили бы нами давно архиличи.
— На Совете пришли к выводу, что подлый мрок мог добраться до древних арсеналов, — указал на еще одну версию событий.
— Я сам был не последним студентом в Академии, а еще у меня лучшие из лучших некроманты-изгои, на что все закрывают глаза, так как приходится законникам идти на сделку. Ведь именно они помогают очищать земли от нежити. И они клянутся на Тьме, что без помощи извне пробить порталы с земель Хаоса не смог бы Шумар, пусть он хоть трижды возвысился. Времени для реального обретения могущества прошло слишком мало. Для филигранной же точности, с которой был нанесен удар… Нет таких артефактов, тем более сразу четырех, да еще и настроенных куда нужно. Сам Аргасс с тех пор неузнаваемо поменял свой облик. Поэтому такой вероятности событий они отвели меньше одного процента, намного меньше. Ближе к нулю. И еще колдуны пришли к выводу, что в последнем случае, в Чащобах, Великий цветок расцвел без всяких порталов. Почему? Темные, хоть их считают высокомерными и твердолобыми даже светлые собратья, не зря бахвалились. Защита у них, тем более, над столицей несокрушимая… И она не снималась со времен последней Закатной войны, и если бы даже прокололи, то такой всплеск не остался бы незамеченным для наблюдателей из той же Первой Имперской Академии. Потому что, пусть информация и секретная, но те смогли засечь ранее сработавшие четыре перехода из Мертвецких земель. О точном районе вряд ли могут рассказать, но в целом… Можешь мне верить, можешь нет. Как и не открою источников откуда я почерпнул эту информацию.
Странная осведомленность в некоторых вопросах, при этом собственные дети и внуки под носом… пусть не под ним, но обделывали грязные делишки. Причем умело. Если бы не мои персональные умения, то они бы остались за кадром. Всплыл бы только «мой» двоюродный дедушка.
Непонятно. Точнее, мало данных.
Впрочем, пока он ничего не скажет. Он и так разоткровенничался, потому что думал о скорой смерти.
Именно она и вынудила чад на действия против меня? Наследнику бы затем сообщили — угроза миновала, поэтому смело принимай предложение Императора, садись за стол? Сами получили бы от него или третьих лиц щедрую награду?
Недостаточно информации.
— Если все так, то зло еще глубже пустило корни, чем я думал. А честных аристо вокруг все меньше и меньше… — указывая на грудь собеседника, я неожиданно спросил, — Сколько тебе осталось жить?
— … два-три месяца. И нужно многое сделать до ухода в царство Мары, — не стал кривить душой Триан, пытаться как-то выкрутиться, ответил честно. Опять же умело скрыл крайнюю степень даже не изумления, ошеломления настолько, что едва не выдохнул: «Откуда ты узнал?». Скорее всего, тайна из тайн. Задержка с ответом в секунду — неплохо.
Я задумался, такие разумные нужны для дела. Моего. Поэтому можно и вложиться. Достал кошель с камнями душ, вынул один. Положил кристалл на стол.
— Это настоящий, не Эйдена. Клянусь кровью! — лицо визави перекосила брезгливость, с которой он мог справиться, но не захотел. Продемонстрировал отношение.
— Даже не предлагай! Думаешь, если бы я хотел, то не смог бы добыть камень душ? Никогда я не пойду на такую сделку, да…
— И ты решил опустить руки⁈ Сдаться, едва завидев врага⁈ — перебивая, рыкнул я. Дер Ингертос-два. Иногда все же лучше иметь дело с беспринципными ублюдками или с деятелями, чья мораль крайне пластична, как у дер Вирго, — Молчать! — вложил в команду всю властность, всю силу, нет, не в децибелы, а в интонации, явив штандарт. Воткнул его в мраморные плиты пола, показывая всю важность момента. Глаза Триана полыхнули, но он вынужден был подчиниться, мой статус в табеле о рангах стоял невообразимо выше. И старик это понимал, — Теперь послушай очень внимательно. Ты рано собрался уходить на покой к Маре. Да, тебя там встретят достойно, и это говорю я — глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, Убийца драконов, Великий ухорез и Великий сокрушитель каменных голов, Шкипер и Вестник Мары, Поединщик богов, Проливший кровь бога, личный враг Раоноса Кровавого и Синеликой Архи, Оскорбитель Кроноса и Ситруса, Соратник Оринуса; тот, кого Раонос в бессильной злобе нарек «Дитя Бездны» и «Дитя же Эйдена», тот, кого поцеловали Истелла, Азалия и Мара, полноправный владетель, чье имя знают боги, — упоминание заслуг, дабы принципиальный аристо окончательно проникся, что его не какой-то хрен с горы тут увещевал, пусть и Истинный, — Но когда за Гранью тебя спросят предки: «все ли ты сделал для того, чтобы имя нашего Дома продолжало жить в веках? Не растворилось, а мы не оказались в Гратисе?». Что ты им ответишь? Потому что соврать, покривить душой не сможешь. А я тебе скажу, как все будет… Опустив взгляд, прошепчешь, едва слышно, виновато: «нет, не все…». И жечь это «нет» будет затем не только твои мысли, но уже и их, драконьим пламенем разъедая покой. Вам останется лишь безропотно, как баранам на бойне, ждать конца, потому что вы ничего не сможете изменить, как и любые другие мертвые. Оттуда.
— Но…
— Ты сам открыл мне сейчас глаза на пороге каких бед мы стоим. И оглянись вокруг, разве можешь ты положиться на кого-то, кто с гордостью, не забывая предков, возьмет из твоих рук стяги и заставит их реять? Разве настало время, когда никто уже не сможет остановить возрожденную мощь Империи и адамантовую поступь ее легионов? Даже у тебя под боком свило гнездо зло, уверен, там отметился и Раонос. Ибо хитрейшее клятвооступничество есть его суть. И ты в это время решил, что с тебя хватит? Достаточно? Поставил во главу угла не интересы Дома, а свои… даже не крови аристо, ведь аристо это и есть Империя, а какие-то жалкие эмоции, достойные простых смертных… Скажу, у тебя на них нет права!.. Правителю многое дается, но спрашивается с него в другой мере. Да, принципы — это хорошо, это правильно и это нужно. Но что я предлагаю тебе? Продлить свои дни, чтобы влачить бесцельное существование? Прожигать жизнь в удовольствие? Нет! Я предлагаю продолжить борьбу до конца. Я даю этот великий шанс, не требуя ничего взамен, кроме следования Старым Кодексам, как завещали предки. Многие и многие великие служили делу аристо даже мертвыми! Таким был Орм Созидающий. И горестно мне смотреть на сегодняшнее вырождение!
— Да ты не понимаешь, что…
— Чего я не понимаю? — опять не дал ничего сказать, — В Сумеречную ночь я находился в землях Хаоса, в те дни, когда всех вокруг покидает надежда, когда самые жуткие страхи обретают плоть, когда призраки и мертвецы окружают со всех сторон. Так вот, именно там после жаркой битвы, без верных людей, без легионов под своей рукой, даже не пройдя инициацию, не обладая и сотой, тысячной мощи всякого аристо, я победил. Выйдя один. Один против всего и всех. И знаком счел, что тогда стяг. Древний имперский штандарт. И не думая, не сомневаясь, окропил его кровью и принес клятву. И знаешь какие слова звучали в ней, когда вокруг только враги и Тьма? Когда само мое выживание стояло под вопросом?
Тот медленно покачал отрицательно головой. Вот теперь внимание абсолютное.
— И я с гордостью пронесу его через битвы и бури, вновь его будут орошать своей и чужой кровью! Мы будем сражаться, и мы победим! Без лживых богов, веря только в себя, в наших великих предков, в Империю и Творца! Аррас!
— Аррас… — эхом повторил тот, чуть погасшие было глаза стали разгораться с новой силой.
— Если не сдашься, если сейчас не сломаешься, то я уверен, настанет миг, когда ты с гордо поднятой головой войдешь на Аллею и выйдешь оттуда со штандартом. Ибо то, что мы делаем и сделаем, вернет тебе не только веру в Империю, но мы возродим ее саму, именно ту, настоящую, не эрзац, терзаемый кем угодно. Сейчас дети хуманов и аристо приносятся на алтарях лживых богов; Тьма и Хаос продвигаются неумолимо день за днем, а Бездна приготовилась перед очередным броском. У тебя опускаются руки? Тебе кажется, что нет никакого выхода? Это тебе кажется! Повторю, если не знал, у аристо есть только кровь, воля, истинная магия и меч, но настоящему аристо этого достаточно, чтобы содрогалась сама вселенная. Разве тебя чего-то лишили? Ты ущербен? Нет⁈ Так давай сделаем вместе все, чтобы оставить потомкам Империю. Ту Империю! С другой стороны… — сделал вид, что задумался, — Будешь ты в моих рядах или не будешь, но я приложу все силы, чтобы это сделать. И не остановлюсь ни перед чем. И предлагаю один раз, как всякому стоящему перед судьбоносным выбором, встать за моим плечом. Любой путь начинается с первого шага. И когда мы двинемся вперед, нас уже ничего не остановит, а ты по праву займешь свое место за столом Ста. И тебя не будут терзать смутные мысли о неизбежном конце всех славных деяний плеяды предков из-за глупости потомков. Потому что мы создадим такие условия, что даже самые дурные владетели не смогут навредить Империи, а значит и нашим Домам. Вернем самое лучшее из Старых кодексов. И вот тогда, выполнив эту миссию, ты уйдешь на покой. А у Мары, глядя прямо в глаза патриархам из своего Дома, скажешь гордо: «да, я сделал все, а кто считает иначе, пусть повторит!». И они будут славить твое имя, ведь именно ты станешь тем, кто не только спасет Великий Дом Серебряных драконов Ирдэна от забвения, но и вознесешь его на невероятную высоту, сделав его Истинным. По праву силы и крови! — замолчал, нет все же хорошо чувствовать чужой настрой, практически читая мысли, каких только в этой буре по отношению к себе не уловил. Вот он момент! Медленно указал в Триана указательным пальцем с четками, — Так могу я на тебя положиться, эрлглэрд? Могу ли рассчитывать, что ты пойдешь до конца, даже если там нас будет ждать Бездна?
Похоже, я пережал с непроизвольным внушением. Впрочем, столько и всего наложилось. Указал высшую цель, вдохнул веру, сыграл на тех струнах его души, на том настоящем, что там имелось, показал, что Триан не один в устремлениях. Здесь стоило понимать, глава Драконов и так не витал в облаках, а еще и обнаружил настоящее предательство самыми близкими.
Собеседник порывисто вскочил, отшвыривая в сторону тяжеленный стул, как пушинку, и проревел:
— Ты всегда найдешь верного друга и соратника на Востоке в Великом Доме Серебряных драконов Ирдэна, глэрд Райс. И я встану за твоим плечом и пойду до конца! Клянусь кровью!
— А ты на землях Хаоса в Истинном Великом Доме Сумеречных, и мы вместе пройдем этот путь до победы! — мой голос был спокоен, но пламя на ладони бушевало едва ли не вдвое яростней Триана.
…Проговорили мы затем еще около двух часов. Точнее, эрлглэрд рассказывал пусть не всю подноготную, но пытался раскрыть глаза на многие хитросплетения внутренней политики. Я лишь задавал наводящие вопросы, порой сбивающие, в каком именно русле работают мои мысли. Что мог сказать? Отнесся как его мнению как к истине последней инстанции? Точно. Всегда ведь так поступал, всем в рот заглядывал и ум занимал.
В целом же, отлично начался день.
Я обрел первого, кого можно считать на Аргассе союзником из тех, с кем у меня совпадали интересы в глобальных замыслах. И облеченного реальной силой и властью. Не эльфолюба. Можно ли на него положиться? Где-то да, а где-то нет.
Что же до клятв верности на крови мне и Дому? Не всегда они гарантировали стопроцентный результат, но, уверен, дойдет и до этого. Даже слона нужно есть по кусочкам, справедливо данное изречение и для драконов. Уж мне ли не знать, учитывая, что одного практически доел?..
— Эрлглэрд Триан, будто помолодел, — кивнул в сторону двери Турин, затем подумал-подумал и уселся справа, объяснил, — Друг напротив друга беседовать вроде бы удобнее, но постоянно освобождать место для посетителей надоело, а их, как я понял, будет достаточно. Что хотел Серебряный?
Не вдаваясь особо в подробности, рассказал первой Длани подоплеку происходящего. Важная информация, особенно в случае моей гибели. Сам же продолжал в мыслях нанизывать факты. В целом, пока версия главы драконов о целенаправленной политике забвения о предназначении Истинных находила подтверждение везде и всюду. Так, например, в Имперском Вестнике события последней декады освещались подробно. Раена живописала в своей манере о бурном течении военных советов, встречу с богами, которых никто вживую не видел несколько столетий, меня, как дикого и кровожадного варвара. Ужасалась, что вскоре и в Великом Арсе с любого правительственного заседания станут выносить трупы пачками. Произойдет это сразу же как только глэрд Райс до него доберется. Сука млела от побоищ, но на страницах издания не выходила из своего амплуа цивилизованной эмансипированной женщины, несущей доброту и гармонию в мир одним своим существованием. И ни строки про «проснувшихся» Хранителей…
Штандарт, получалось, мне достался по воле Кроноса, тот едва ли не лично вручил его и стяги.
Да, не один я умел играть словами и смыслами. Тем более фантазию девочки вообще ничего не ограничивало. А Великий Дом Мерцающих звезд канул в небытие практически по прямому приказу Императора, так как числилось за подонками множество преступлений, настолько грязных, что и небожители не остались в стороне. Прибили подлое семейство. Здесь следовал и вывод, раз пострадали одни мужчины, значит, все зло от них, женщины находясь даже среди паскудных уродов в силу гендера не теряют природной чистоты. Краткое перечисление прегрешений ублюдков заняло практически разворот. С вероятностью близкой к единице, на всех имелись дела у монарха, и в нужное время сдули пыль с одной из папок, явив перед широкой общественностью неопровержимые доказательства вины канувшего в лету главы Звезд.
Нарратив просматривался четко: слава мудрому Императору! А враги бойтесь, и до вас черед может дойти. Хранители? Нет, не слышали про таких.
О других лже-истинных ни слова, как и не звучала тема про камни душ, почитателей Кровавого и остальное важное.
Минимум треть разворота была посвящена архиличу. Умело задавая сама себе вопросы и отвечая на них, Справедливая вывернула все так, что Винсент Шумар каким-то образом смог оскорбить Раоноса, первым проделав с аватаром божка все то, что затем справедливо осуществили и с ним. Почему арихилич насильник? Потому что его отправил во Тьму глэрд Райс с довольно уникальными жизненными принципами. Читай прошлую статью, за какие грехи остроухие затейники умерли скопом, умные обязательно найдут там причины и следствия.
По мысли акулки пера, служители Кровавого пленили уже безумного Винсента, пытались вернуть ему разум всеми доступными средствами, дабы призвать к ответу. Их ритуалы не возымели успеха, более того, колдун чудом сбежал и стал мстить всем вокруг. А так как нежить — зло, то, соответственно, главные удары пришлись по добру и свету — эльфам. Итог… Никакого диалога с мертвецами. Их следует убивать. Чем больше, тем лучше.
Конечно, присутствующие на Советах видели и слышали все лично, сделали определенные выводы, но они — капля даже в имперском море аристократии, влияние же их на информационную повестку… сомнительное, учитывая дичь преподнесенную журналисткой на голубом глазу в духе земных коллег-гумми. Если факты не советуют неким нарративам, тем хуже для фактов.
Для меня же важное в этом уравнении, что Император не собирался вести по-настоящему борьбу с культом Кровавого. Причины? Не один десяток приходил в голову.
Все обдумывал вновь, пока рассказывал лэргу об итогах встречи. Помолчали, затем соратник сообщил неожиданный вывод:
— Да, отличное умение «говорить с мертвыми». Порой задумываюсь, сколько можно всего узнать, какие разгадать тайны, если бы всех их можно было допросить. Взять тех же гениев, которые не успели поведать миру о многих своих открытиях. Аргасс бы стал иным.
— Не все так просто, — охладил пыл Турина, — Этот дар подходит далеко не для всех. Лишь сильные духом, умеющие отрешаться от наносного, смогут им воспользоваться в должной мере. Слабого, не имеющего четких жизненных ориентиров, может свести с ума даже однократное погружение в память мертвеца. Потому что ты проживаешь чужую жизнь настолько ярко и полно, что воспринимаешь ее своей. То есть, все устремления и ориентиры другого человека становятся твоими собственными, чем глубже проникаешь в воспоминания жертвы, тем больше его чувства и мысли переплетаются с твоими. И нужно прикладывать усилия, чтобы не спутать их. Взаимодействие гораздо более плотное, чем с призрачным питомцем.
— Кстати, узнал у Амелии, что без всяких негативных последствий я смогу принять дар и тотем, — как изящно подвел издалека. Ведь доподлинно неизвестно, что произойдет при моей гибели без передачи части народного достояния даже назначенному наследнику и какие затем придется пройти тому испытания, как и кому заплатить из небожителей для обретения всей полноты возможностей главы Рода. Без последнего невозможно возрождение Росомах.
— Я обдумаю, каким умением на первоначальном этапе тебя наделить, чтобы оно приносило пользу Дому Сумеречных. И постараюсь провести ритуал до отправки в поход. Проблема в алтарной энергии, ее пока недостаточно для моих замыслов. И времени тоже нет. Именно от этого зависят сроки. Что скажешь о Триане? — вернул в рабочее русло диалог.
— Хорошо, что все хорошо закончилось. Мы бы их уничтожили, но по голове бы нас за это не погладили. И его второго сына от второй же жены тоже бы пришлось убивать быстро. Наследника, — Турин задумался, — Слышал о нем много хорошего. Очень. Достойный аристо.
И здесь Дракон использовал наработки Старой Империи, где не существовало права первородности при наследовании. Оно не вступало в силу даже тогда, когда отсутствовали наследники, назначенные прошлым главой. Тогда, имеющие право голоса в Совете Дома, рассматривали все кандидатуры и выбирали лучшую. И всем было абсолютно неважно от первой или третьей официальной жены они появились на свет. Поэтому на первенцев никто не делал изначально ставку, воспитывая их с рождения иначе, нежели остальных детей.
Соревновательный дух, умение строить далекоидущие планы, ставить цели, идти к ним, на этом пути обретая личную силу, знания, союзников, борьба с противниками, и все на фоне табу проливать кровь родичей — в такой обстановке варились с младых лет аристо. В большей мере естественный отбор, а не искусственный, приводил наверх самых-самых.
Однако в Новой Империи с первого столетия ее существования стали отходить от жестоких практик, начала брать вверх эльфийская, орочья и сугубо людская повестка. В результате любой дурак, достижения которого — первенец от первой супруги, автоматически становился во главе Дома. С ним носились, как с писанной торбой, а тот считал себя выше остальных братьев. И вполне справедливо — в нем воспитали данное чувство. Привили. В Новом Кодексе очень мало оставалось инструментов, чтобы не допустить идиота до управления. И еще одна сопутствующая мина замедленного действия — низложение второй и третьей жен фактически до уровня наложниц, не имеющих таких же прав, как у первой. Это привносило свой колорит. Плюсуем сюда отсутствие наказания в виде лишения посмертия за убийство членов своего Дома, прописанное законодательно. Выводы печальные.
И куда бы я не бросал взгляд, везде были запущены механизмы по уничтожению жизнеспособных аристо. Здесь, тут, там… По одиночке каждое из веяний не несло фатальных угроз, но все вместе неплохо работали и день за днем набирали критическую массу.
Лэрг же подвел итог нашей встречи:
— Союзники лучше, чем враги, но нам пока от дружбы с эрлглэрдом не холодно и не жарко. Слишком далеко расположены его владения от наших, — про имеющиеся телепорты, «подарки» дяди, я пока никому не сообщал, — Если только уступит нам драконов без очереди. Из его гнезд считаются лучшими из лучших, но их мало. И там очередь расписана на годы вперед, плохо плодятся они в тех землях.
— С Миррэ как все прошло?
— Отлично. Напугал ты их до ужаса. Немалую роль сыграло и уведомление всех Раоносом, что помощи от него не будет. Великий герцог же очень осторожно намекал мне на собственные владения и титул барона, если повлияю на твое решение о передаче графства ему за титул Длани Демморунга. Да, еще. Тысячу древнеимперских ловушек и пять тысяч алхимических гранат его люди передадут даже сегодня в Демморунге, если я тебя уговорю не осматривать лично новые владения, а вернуться в Северную крепость, оттуда желательно переместиться в Черноягодье.
— Считай, что уговорил. Не во всем, в Демморунге еще дел множество. Но налицо твое влияние. Надо было еще себе что-нибудь попросить. Лично. Намекнуть на новое семейное положение. И не хмурься, сам лучше меня все понимаешь.
— Понимать-понимаю, но ведь молчать тот не станет. Шепнет кому нужно о моей продажности.
— Разве тебе плохо? Будешь и у них брать мзду за продавливание нужных решений. Кровь свидетель твоей верности, а не чьи-то гнилые наветы. Применение же чужим деньгам мы найдем. Кстати, как смотришь на то, чтобы самому возглавить это графство?
— Ты не хочешь меня видеть рядом с собой? — насупился Турин.
— Я пытаюсь понять, что движет тобою. Насколько велики твои амбиции.
— Мгм… — такой поворот в беседе не понравился Длани, но он все же ответил вполне честно, по крайней мере произнесенное соответствовало эмоциональному настрою, — Каких-то два месяца назад я мечтал по-настоящему о баронстве. Это была фактически недостижимая цель. Ведь никто не спешил наделить меня землями, несмотря на верное служение Империи и герцогству не одно десятилетие. С тобой все иначе. Зачем мне жалкий клочок, когда есть возможность, пусть пока и призрачная, но завоевать большую часть континента? Я не забываю и того, что ты настоящий аристо — награждаешь всех щедро, и помню о том, что и спрашивать будешь так же предельно жестоко. Да, я осознаю все риски. И трудности меня не страшат, они делают жизнь полнее. Если мы осуществим задуманное тобой, то останемся в памяти поколений.
Ясно.
— Я рад такое слышать от тебя. Клянусь кровью! У Миррэ, насколько я понял, был конфликт с Серыми драконами за некие спорные территории?
— Драконы считают, что три долины, где находятся истинные древа их по праву. А граф незаконно их занял. Документы свидетельствуют в пользу наших вассалов.
— Они удержат такой кусок? Не сможет ли их герцог отнять?
— Удержать должны. И Рональд ничего не сделает. Владетель всего пока ты, а наш Дом собственник. Но мы невероятно усилим Драконов. В Ариноре лет за пять-семь они войдут не в десятку, а в пятерку.
— Это хорошо. Обдумай все. Мысли изложишь. Плюсы, минусы, перспективы. И еще, рассмотри всех, кто претендовал на другие владения графства. Историю их конфликта, и что мы можем получить именно с них.
— Герцог будет очень недоволен.
— Пока он не предложил ничего адекватного взамен. А нам нужно знать все хотя бы для торга с ним.
В это время показался порученец главы государства, который передал приказ дождаться последнего на месте. Монарх решил нас почтить своим присутствием перед отправкой в Великий Арс. В Ариноре его миссия закончилась. С затаенной улыбкой, откровенно радуясь, посыльный по секрету сообщил, что глава государства хочет осыпать меня своей милостью. И довольный рванул по своим делам.
— Император любит так поступать, как он думает непредсказуемо. Неожиданно и без всякого церемониала появляясь в чьих-то владениях, — прокомментировал Турин, — В целом, ожидаемо, по походу все утвердили, Шумар убит тобой, поэтому и решил сегодня покинуть Халдогорд. Здесь ему скучно.
А еще через пятнадцать минут появились главные действующие лица.
Свита насчитывала тридцать два разумных, включая герцога, понятно, я не учитывал охрану, большая часть которой осталась снаружи. Но и в помещении двенадцать охранителей под невидимостью бдели изо всех сил. Впрочем, большинство из высокородных могли за себя постоять и сами. Тот же Император — маг невероятной мощи. Прессу представляла по доброй традиции Раена, которая не переставала есть меня масляными глазками. Тоже проблему следовало решать быстро.
Мое особое внимание привлекла извечная спутница монарха — темная супруга Инэль. Она вместе с тремя непонятными артефакторными кольцами (умение от Эйдена показывало защиту от ментальных воздействий и некие невыявленные свойства, тратить же энергию из алтаря счел неприемлемым, учитывая все происходящее) вернула внутреннее презрение, злобу и брезгливость ко мне. Как в первую встречу. Впрочем, таких же чувств удостаивались все человечество в виде аристо и хуманов в свите, за исключением мужа. К гномам практически та же палитра, но гораздо менее выражена.
Император выглядел внушительно и очень красиво, по случаю судьбоносного события он только уши не удлинил, что очень бы соответствовало эльфийским тряпкам на нем.
Вот и настала минута славы и чествования героя, воздаяние ему всего и вся. Уже сама обстановка говорила, что монарх рассматривает совершенные мною деяния во благо Империи — как нечто проходное во всех смыслах. И достойно его внимания в некоторые свободные минуты между телепортацией в столицу и другими делами. Не под звуки фанфар в Великом Арсе. Это демонстрировало поборникам этикета незначительность и моего поступка в глазах монарха, и лично меня. О чем дополнительно рассказал эмоциональный фон свиты, те только не глумились и смешки прятали, потому что торжество-торжеством над злобным древним аристо, но собственная бренная могла быстро оборваться.
Здесь заставил считаться.
Велика беда начало, то ли еще будет.
Но все они пока не подозревали, как данную ситуацию можно обыграть уже к моей пользе. В целом ожидаемо, правитель не хотел видеть меня в столице, где процентов семьдесят, занимающих руководящие посты — жалкое мясо для таких, как я. Причем мясо говорливое, с повышенным чувством величия, забывающееся и замазанное во всем дерьме по самую маковку.
Почему там не большинство по-настоящему сильных, ведь имелись все возможности для роста? Ответ крылся даже в простой аналогии, делать выводы из которых ущербные не способны. Так вот, сколько людей на Земле знает о пользе физкультуры по утрам и сколько из них делает ежедневную зарядку? Использует абсолютно бесплатный доступный каждому способ стать здоровее. Вот-вот. Еще один заключался в простом вопросе: «а нужны ли Императору там могучие и независимые?».
Тот же заговорил, добавив торжественности в голос. Внутренне он радовался, но затем отключил трансляцию эмоций:
— Глэрд Райс, я долго думал, чем можно наградить такого славного героя. Сначала склонялся дать тебе титул моей Карающей длани и отдать в полноправное владение провинцию Горран… Но затем понял, слишком для тебя это мелко и не отвечает мечтам и устремлениям. И тогда на помощь пришла моя верная супруга Инэль, она напомнила, что ты хочешь взять под свою руку все земли Хаоса и Тьмы, — сука расплылась в предвкушающей улыбке.
Интересно монарх отыгрывал роль подкаблучника или настолько им являлся, что не понимал, как это выглядит? Ты — аристо, идешь занимать ума у остроухой бабы для награждения верного тебе человека. Верного тебе, не ей. Вряд ли. Скорее демонстративно подчеркивал для окружающих настолько незначителен некий глэрд, что Император не захотел даже уделять внимание на раздумья, предоставив это сделать той, кого я по мнению масс, ненавидел и презирал — эльфийской дуре. Даже не аристо. Одновременно дал возможность насладиться мигом победы и той. Уточню, некой хитрой победы над древним.
Впрочем я ждал гадостей от них в духе интриг гумми — выходцев с Диких Территорий, когда те гадили под порог, накрывали все газеткой, поджигали и звонили в дверь. Главное замазать многочисленные камеры и вовремя успеть убежать. А так торжество интеллекта налицо.
— И объявляю тебя Властителем земель Тьмы и Хаоса на всем Правобережье от Демморунга, теперь все территории там будут носить официальное название — Хельминсгард, что на праязыке означает границу между светом и тьмой, Владения теней. Твой новый титул не отменяет статуса «полноправный владетель» во всех иных твоих приобретениях на территории Империи, как и твоего участия в карательном походе и особой при нем миссии от герцогства. Отныне и впредь любые приобретения на землях Хаоса и их статус закрепляются за твоим Домом до тех пор, пока стоит Империя! То есть, навсегда!
— Аррас! — рявкнул я.
Интересно, как он такое смог бы отметить? Персональным решением, идущим вразрез не только Старым, но и Новым Кодексам? Создал прецедент?
Властитель… Оруст мгновенно выдернул из памяти пусть и пока очень скудную информацию, но она становилась отличной отправной точкой. Если убрать весь пафос, пока обозначалось все просто — «данник Империи», обязанный платить и перед которым сверхгосударство не несло никаких обязательств. Конечно, упрощено. Имелось невероятное количество пока неизвестных нюансов.
Я выводился из-под тени Аринора и любой власти великого герцога, и становился «независимым» правителем новообразованной даже не провинции, а государства. И пока Дом Сумеречных заносил отступные в полной мере и вовремя, он мог творить на своих подконтрольных землях все, что ему заблагорассудится от законотворчества до дипломатии во всей ее палитре. Никаких ограничений. И нечто шалое в моей душе призывало крикнуть, как в одном дурацком сериале: «А король-то голый!». Смешной и потешный, о чем дополнительно рассказали эмоции свиты — она восхищалась. Нет, не мной. А мудростью монарха, который так изящно, просто и легко убирал меня из всех возможных раскладов, если даже я переживу поход. Что спорно.
Чего добивался Император?
Итак. Осыпал милостями, которые на поверку ничего не стоили, все имеющееся на Правобережье было и так моим, сначала куплено, потом дополнительные права на владения нарезал великий герцог.
Но главное, монарх непринужденно на законных основаниях лишал меня места за столом в Совете ста, где я мог теперь присутствовать лишь по приглашению. Также Дом Сумеречных в Верхней палате Сената не мог иметь представителя, отстаивающего его интересы до тех пор, пока официально признается существование «независимого» Хельминсгарда и правящей династии. То есть, львиная доля привилегий «Истинных» резалась. И это оставалось неизменным пусть под моим реальным контролем окажется хоть половина Империи, даже не по законам, а по Кодексам. Влиять на политические процессы я мог только опосредованно.
И все это на взгляд незнающего человека, а сколько подводных камней еще таилось?
Навскидку.
Если сюда приплюсовать планы эльфов на остров, находящийся под юрисдикцией Охлана, желание последнего закрепиться в Черноягодье и взаимовыгодный обмен между королевством и Империей, которому я воспрепятствовал покушением на внука Императора, получилась все интересно. Ведь при успешной атаке последних выходило, что попустилось землями не сверхгосударство, а невнятное образование под руководством глэрда Райса.
Дополнительно, по всем вводным максимум через тридцать лет все те земли поглотят Хаос, Тьма и Бездна. Именно о таких событиях говорила информация добытая Аньей. Конечно, ее следовало проверить тщательно, но часто звучало и от коренных обывателей — «раньше пятна были больше», до ознакомления с документами относился к такому, нет, не как брюзжанию стариков про зеленую траву и молодых девок, но сделал всего лишь пометку — проверить. Тогда я не строил каких-то далекоидущих планов и не имел четкую и внятную цель. Теперь и, косвенных доказательств хватало, что изыскания были проведены со всем тщанием другими — именно поэтому Правобережье служило разменной монетой в играх сильных мира сего, его пытались сейчас продать подороже.
В целом, рабочая обстановка.
И с Трианом встреча пошла на пользу, где у него выяснил про сообщество, отнюдь не тайное, борющихся с деструктивными проявлениями темных стихий без привлечения Ордена Очищающих или борцов с Изначальным злом. И то и другое выродилось, занималось чем угодно, но не прямыми обязанностями.
Мысли промелькнули и сложились в миг. Монарх же продолжал:
— Так же я освобождаю властителя глэрда Райса и его Истинный Великий Дом Сумеречных от любых выплат на сто лет, — при известных вводных — хоть на тысячелетие, — Далее, ты остановил архилича Винсента Шумара, принесшего немало бед Империи и нашим союзникам. Сразил его. И подарил его доспехи, чтобы они демонстрировали неотвратимость возмездия для любой твари — живой или мертвой, посмевшей покуситься на правящий Дом. Моя верная супруга Инэль увидела, что у тебя на перевязи всего лишь «Клинок Бездны». Да хорошее оружие, но не под стать такому герою, как ты! Поэтому хочу вручить настоящее сокровище Империи — «Сияние Астогара»! Этот величайший клинок, выкованный самим Гормиром на пике его могущества, когда тот пантеон правил на Аргассе безраздельно. Сам бог огня, адамантита и стали не примкнул к Новым, но во время вторжения сил Тьмы, Хаоса и Бездны встал на их пути. Гормир всегда созидал, так созидай и ты — мечом, огнем и силой аристо! Веди к величию Хельминсгард!
— Аррас!
На подарке висело не меньше шести мощнейших проклятий.
— И мы, в том числе и я, именно здесь и сейчас, в этот судьбоносный момент, поможем тебе привязать его! — бабкоэльфка внутренне едва не задыхалась в восторге от предстоящего действа. Настоящее вожделение, граничащее с похотью, а в глазах поволока близкого счастья. Сука коварная, да она же сейчас кончит.
И мне нельзя отказаться?
Точно.
Принял торжественно на обе ладони двуручник похожий на земной цвайхендер общей длиной около двух метров без ножен, с ярковыраженным острием, а не скругленным, как у тех земных собратьев, что мне демонстрировала Хельга. Едва ли этот весил больше полутора килограмм. Несмотря на размеры, я знал, как может быть стремителен и смертоносен этот меч. Не раз и не два побывал подобный в моем брюхе на Арене ящера. Сам научился владеть им опосредованно. Но какие мои годы?
На клинок пошла некая дымчатая сталь, длинный дол испещрен незнакомыми рунами в два ряда, рукоять выполнена без всяких изысков заканчивалась каплевидным навершием. Нижняя гарда прямая, контргарда, если ничего не путал, то в виде «кабаньих клыков», направленных вверх.
От меча веяло угрозой. Дар Эйдена определил с десяток доступных атакующих и защитных заклинаний, проявляющихся после привязки. Передал его Турину, принявшему артефакт с куда большим подобострастием.
— Император, я принимаю твой дар и искренне благодарен за такое великолепное оружие! И я с честью войду вместе с ним в Первородную купель! — здесь апогей предвкушающих эмоций не только от эльфийки, но и от некоторых из свиты. Запомнил всех. Дурные, забыли уже, что туда можно взять не только непривязанное проклятое оружие, а еще несколько артефактов, — Кровь настоящих аристо горит! — продемонстрировал всем ревущий поток на ладони, вот и недоумение проявилось, — И когда аристо клянутся — ничто и никто не свернет их с избранного пути. На этом стояла, стоит и будет стоять Империя вечность, — про себя добавил «настоящая», — Где нет места лживым богам и продажным тварям из разумных, которые днем бьют челом, выказывая рабскую покорность властителям и владетелям, а ночью же со сладострастием расчленяют рабов ради жалкого презрительного внимания со стороны всяких паскудных Раоносов. Не понимая, что в результате они становится ниже и хуже мроков, пожирающих падаль во тьме, — многие примерили на себя реплику, а сколько внутреннего возмущения родилось, на рожах же униженным и оскорбленным приходилось держать радостные улыбки, — Так вот, — обвел внимательным взором свиту, посмотрел сурово и на темную эльфийку. Та вступила в схватку, встретив мой взор, но не выдержала, когда я представил на ее месте сиськи Архи, затем перевел взгляд на главу. Тот смотрел по-отечески спокойно, с легкой улыбкой, — Когда я взял в руки вот этот меч, — похлопал по рукояти на перевязи, — Я пообещал ему — служи мне верно и достойно, и я напою тебя кровью врагов. Он нигде меня не предал, не подвел даже в поединках с детьми богов. В любовании его острыми гранями находила покой моя душа во время скитаний на землях, где правит лишь зло. И ты прав, этот момент судьбоносный. Ведь я долго не мог придумать имя верному своему спутнику, продолжению меня самого… Каждое из названий чем-то не соответствовало. И именно ты, Император, помог мне определиться с важнейшим выбором каждого аристо — и я прилюдно нарекаю свой меч «Хельминстэр», что на том же праязыке обозначает Звезду возмездия Теней! — а еще, вставим кое-кому Хельм по самые гланды, — Позднее он воссоединится в Купели с Сиянием Астогара. И мой новый родовой меч вберет лучшие качества обоих клинков, они станут родителями нового. И детище обретет в моих руках запредельную мощь, которая послужит на благо Империи, — «настоящей Империи» вновь уточнил про себя, — Аррас!
Что оставалось монарху?
Продолжая улыбаться, поддержать меня.
— Слова истинного аристо! Аррас! — последнее пришлось подхватить пастве. Впрочем, имелись в свите и искренне радующиеся за меня. Их тоже запомнил.
Первобытную злобу, замешанную густо на бессилии и неком замешательстве, ошеломлении ли, скрывала милая улыбка эльфобабки. Отметил ее превосходное владение собой, даже томно глазками стрельнула. Я улыбнулся благожелательно в ответ, на помощь в вызывании нужных эмоций опять пришли разнокалиберные, сочащиеся слизью, груди воплощения гнева Синемордой. Отличная дама, везде мне помогала.
Дальнейшая процедура приняла скомканный характер, где один из членов свиты Императора прописал новые вводные в родовое кольцо, сам же монарх сообщил, что все верительные грамоты и прочая документация будет готова через две декады и их может получить моя Первая Длань в Демморунге.
— Что скажешь? — когда не очень довольные дарители удалились, спросил у Турина. О мерах безопасности мы не забывали, — Только давай опустим мою гибель в походе?
— Более чем ясно сообщили не лезть в дела Империи, заниматься своим медвежьим углом. Даже само название выбрано не просто так и не в связи с тем, что наши земли находятся на границе Света и Тьмы. Это прямой намек на судьбу Хельминсгарда и ее Властителя, забывшегося и бросившего вызов Империи. Она страшна и незавидна, несмотря на его Истинность и то, что этот Дом стоял у основания еще Первой империи. Из любых возможных раскладов нас убрали. Вышвырнули. И не удивлюсь, если уже весной мы увидим на рейде военные корабли Охлана, конечно, нужно еще пережить зиму. Возможный бунт выходцев из Народа предполагаем, но его мы задавим на корню.
— И будем править пепелищем, — подвел итог я, — Еще мысли?
— В целом же… Для нас многое поменялась, ситуация стала хуже, чем до награждения. Единственный выход на имперские и другие рынки — Демморунг. Без него можно забыть о любом нормальном развитии. Наместником или Дланью герцога теперь тебе не стать. Предметов для торга у Рональда стало больше, инструментов воздействия прибавилось. А если учесть, что по всем признакам скоро настанут кардинальные перемены в Ариноре. Ничего хорошего… Но нужно разбираться, завтра поверенный прибудет, еще встречусь с главами двух гильдий наемников с континента, — да, тоже проблема, «Клинки Инта», как и предполагал, отказались от сотрудничества. И трудно их винить, получать хорошие деньги лучше с допустимыми рисками, чем большие с запредельными.
— Не слышу уныния в твоем голосе, — улыбнулся я.
— Они сами нам развязали руки. И мы можем не оглядываться на Империю. До поры, до времени. Если решим проблемы с продовольствием, а с Тирнаром сохраним договоренности на поставку аристо-рабов… Все решаемо.
Точно, если смогу осуществить задуманное. Иначе даже обустраивать земли Хаоса не имело смысла.
— Кроме всего прочего, путь для отступления у нас есть. Да, в глазах многих и многих это будет означать наше поражение. Ведь никто не понимает, что за громким названием «Хельминсгард» скрывается пока лишь Черноягодье, где населения раз, два и обчелся. Но меня беспокоит другое. И не то, что Император оказался не настоящим аристо, — прозвучало с крайней презрительностью, — о чем свидетельствует его поступки. Обрядится в эльфийский наряд на такое награждение… Зная, что в попоне твоих боевых варсов немало уже волос остроухих и общее твое к ним отношение. Кронос… Такое ощущение алчность застит им глаза… Нет, меня беспокоит, другое… Глэрд, это уже вторая попытка, свидетелем которых я стал, направленная на лишение тебя меча Демморунга. Дер Вирго уберем, тот не со зла, а от большого сердца гадости делал, делает и будет делать. По крайней мере пытается.
— Может и так, — не стал отрицать я, — Но все же, думаю, здесь двигало ими иное — на мече только я разобрал шесть мощнейших проклятий.
— Даже не буду спрашивать, как ты все это видишь без инициации, понимаю, расскажешь, когда у меня ментальная защита станет хотя бы как у дер Ингертоса и Лаены.
Соглашаясь, кивнул, а затем спросил:
— Кстати, что в обществе говорят про нападения архилича? Как-то мало в прессе Раена уделяла им внимания.
— Разное…
…Едва только Турин отправился выполнять мои поручения, как появился Риккар вместе с Аньей и второй женой Леей. Последняя выглядела эффектно. Высокая фигуристая златовласка с таким невинным красивым лицом и такими огромными синими-синими глазами, в которых плескалось неподдельная наивность, что мало бы кто догадался о лютых тараканах размером с пуделя в ее голове. А эти жесты, наигранная неуверенность… Еще одна актриса.
Сам глава семейства вызывал симпатию. Аристо среднего для нас роста около метра восьмидесяти пяти, без эльфийских замашек, цвет глаз тоже самый распространенный — зеленый. В его эмоциях во время церемониала возникла некая горделивость глядя на Анью и легкое сожаление, когда он перевел взгляд на Лею, но любил он обеих.
Отдав дань уважения этикету, выслушав всех, где беседа повернулась, как мы и условились с Аньей в сторону ее деятельности, я поведал Риккару о замыслах открыть приюты в Демморунге, поэтому мне не помешал бы опытный взгляд его супруги на правильную их организацию. А еще, как настоящий аристо, я желал помочь всем детям разумных, поэтому давно задумывал создать фонд помощи «Забота и доброта» с начальным капиталом в двадцать тысяч империалов. Его главой ожидаемо стала женщина, которая не допустит воровства.
Длань радовался этому событию едва ли не больше, чем сама первая жена. Лея улыбалась восторженно, хлопала глазами, но в душе негодовала. Ей тоже хотелось подобного внимания. Вскоре обе по просьбе Риккара отправились в близлежащую лавку посмотреть на бижутерию, а мы остались наедине.
— Глэрд Райс, пусть и повторюсь, но я очень благодарен за спасение моих самых близких людей. И не меньше, что встреча с тобой послужила для Аньи поворотным моментом… Знал бы, как все повернется, скорее всего, решился бы сам провести ее через подобный Гратис, — здесь слукавил собеседник, никогда бы он на такое не пошел, слишком любил жен, холил и лелеял, и не обладал соответствующими морально-волевыми, по крайней мере по отношению к ним, — Она нашла себя и стала интересоваться делами Дома и Аринора, вызывая во мне осторожную надежду, что это не пройдет. Я понимаю, спасение моей жены и детей никакими деньгами не измеряется. Поэтому решил хоть немного отблагодарить тебя. И помочь в изысканиях на Правобережье от Демморунга полезных руд, ценных ресурсов, чистых пятен, так как доходили слухи, что подобное проводилось силами герцогства. Но то, что мне открылось… Не хотел бы я выступать вестником бед, однако и промолчать теперь тем более не имею права. Меня не связывают клятвы. Так вот, Тьма, Хаос и Бездна ежегодно усиливаются и расширяются. Началось это… Нет, не так… Может все подобным образом складывалась и ранее, еще во времена правления Демморунга Кровавого, однако первые целенаправленные исследования начались около ста лет назад, когда отец Великого герцога задумал полноценное освоение тех территорий. По расчетам магов, если тенденции останутся неизменными, то все твои земли приблизительно через двадцать пять-тридцать лет исчезнут под натиском этих злых стихий. Великая Лея выступает естественной преградой, но и она падет лет через сто-сто двадцать, а там и Северная крепость. Всю найденную информацию я перенес в родовую книгу, можешь ее скопировать, если есть такая возможность.
— Возможность есть. И благодарю тебя за такие бесценные сведенья.
Проговорили мы еще минут сорок до появления дам. В результате я расстался с десятью тысячами золотых в виде векселя, которые платил за предоставление любых данных о моих владениях, если это не будет противоречить принесенным им клятвам. Так же за информацию о необходимых людях, список профессий приложил, которые по каким-либо причинам подвергались гонениям в Ариноре, им не давали расти. Как и попросил посоветовать специалистов по проектированию дорог и организации почтовой службы, я нигде не скрывал, что собирался связать города диких и свои владения. Получилась нормальная рабочая беседа.
Деньги добавили стимула. Еще бы, две черные дыры под боком, как бы двусмысленно это не звучало. Для меня же важным здесь стал факт вручения мзды. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Теперь не спрыгнет.
Вернулись женщины. Мы попрощались с эрлглэрдом, которого заболтала и увлекла Анья, а Лея осталась припудрить носик, обещая догнать их в лавке. Мадам подготовилась к встрече, подруга ей намекнула, что меня может заинтересовать. В итоге шпионка-отравительница составила краткий перечень всех известных ей тайных сообществ. Указала подушные списки. Начала прорабатывать участников, к делу подошла серьезно. Взяв еще одну полную клятву верности на крови, приказал без моего прямого приказа никого не убивать, если ей самой или семье не грозила опасность. Выдал на оперативные расходы десять тысяч, как и пять в качестве платы и аванса в счет будущих заслуг. Проинструктировал кратко, обговорил виды связи, как и внес ее в свой список контактов при помощи нее же.
Чумной доктор, которого звали глэрд Антонио, не имевший своего Дома, появился через полчаса после встречи с Дланью герцога. Под непрозрачным куполом безмолвия он выложил нечто похожее на земную древнюю ШПСку и перстень.
— Подшлемник и кольцо Иммерса — это все, что у них нашлось. Я тебе их передам сейчас, если ты сочтешь виру приемлемой. В противном случае, можешь поступать как знаешь. Цитирую: «Война никому не нужна, но мы к ней готовы. И не будем безропотно ждать конца». От себя скажу, настроены решительно, продавить большее не удастся, так как потратили абсолютно все. Еще просили, если ты, конечно, согласишься на виру, поговорить с богами, чтобы те вернули им обычный вид. За такое они сделают все возможное и невозможное. Позволишь озвучить свои мысли? — я кивнул, — Артефакты Сумеречного, скорее всего, они у кого-то взяли в долг, в расчете на твою последующую заинтересованность в их излечении. Поэтому я не могу гарантировать, что высокородные заплатят хоть что-то. И сегодня ночью началось преследование всех пострадавших от камней душ, как пособников Раоноса, — надо же, не забыл о своей части договоренностей Император, но подошел к делу явно нехотя, — То есть, вряд ли ты получишь любую плату.
— Хорошо, я принимаю эту виру и отказываюсь от всех претензий, и пусть кровь засвидетельствует мои намеренья! — после любования на пламя, посмотрел на Антонио и сообщил, — Благодарю тебя, глэрд, за отлично проделанную работу. Все деньги твои. Не желаешь еще потрудиться?
— Что требуется?
— Раскопать всю доступную и недоступную информацию про некоторые персоны, их Дома, где и как воспитывались и учились, даже слухи и домыслы про них, с указанием авторства.
— Хорошо. Таким я тоже занимаюсь, — и озвучил цену.
Она оказалась приемлемой, а в представленном Чумному доктору списке находились и все члены Дома Сумеречных, как и те, с кем сталкивался и начали складываться взаимовыгодные отношения.
— В гильдии нашлись некоторые горячие головы, которые хотели взять деньги и ничего не предпринимать. Однако узнав кто выступает заказчиком, решили работать честно, — сообщил тот, — И да, им стало известно, кому и почему теперь платит криминальный мир Демморунга.
— Скажи, как ты относишься к постоянной работе по профилю? — не стал как-то комментировать очевидное. На то и был расчет, впрочем, иной расклад меня так же устроил бы.
— Хочешь меня купить?
— Если в твоем понимании «купить», это нанять пожизненно с щедрой оплатой, но с обязательными клятвами верности на крови, то да — купить. Мне требуется независимый человек, не входящий в Дом, который станет проверять важные данные. Предвосхищая вопрос «почему я?», потому что ты показал себя грамотным специалистом, даже отследить тебя сразу не получилось, но еще важнее — ты ненавидишь Раоноса и его служителей.
— Это так очевидно? — спросил он, досадуя на самого себя, что где-то прокололся, показав истинные эмоции.
— Нет. И вряд ли кто-то иной поймет. Не забывай, я его личный враг, поэтому на животном уровне чувствую и близких по духу, и противников.
— Мне нужно подумать.
— Думай. Время пока есть. Но помни, в случае отказа ничего для тебя не поменяется.
Нормально. Процентов семьдесят тот должен согласиться. По крайней мере, эмоции свидетельствовали о таком исходе. Можно было додавить и сейчас, но с таким лучше работать именно на его добровольной основе. Тогда он будет верен делу до конца. Ведь это его выбор.
Затем состоялся визит светлого эльфа Марен ле Сараэля, оказавшегося представителем гильдии Посредников, как они сами себя обозначили. Выглядел тот среднестатистически — эльф и эльф, ничего запоминающегося.
Договорились о доставке дедушки на послезавтра.
Вчера после получения денег, их оказалось достаточно вместе с премией, теневые дельцы нашли того сразу и теперь наблюдали, ждали отмашки. Поговорили об оказываемых сообществом услугах. Кроме убийств, грабежей и изнасилований, те брались практически за любые работы. Но больше специализировались на добыче информации. Продублировал им список, выданный Антонио.
Время моих встреч Турин провел так же с пользой, смог приобрести три кольца-эвакуатора, отдав за них почти миллион, а также четыре стационарных накопителя маны, выглядевшие, как параллелепипеды полтора метра длиной, двадцать сантиметров шириной и десять толщиной из темного металла с откидными ножками и ручкой для переноски. Каждый содержал эквивалент равный пяти сотням больших камней, лэрг смог достать и последних почти тысячу, опустошив местный рынок. Такое количество мы могли перенести вместе с гвардейцами, то есть пройти телепортом. Алхимические гранаты и древнеимперские мины, как и другая подобная тяжелая артиллерия свободно на всем Великом Халде не продавалась. Даже Истинным требовалось обращаться в Канцелярию, где пришлось бы ждать пару суток, пока шестеренки бюрократической машины прокрутятся. Но все решила связь с герцогом, Турин ему объяснил почему может организоваться задержка меня в столице Аринора и выбил разрешение на покупку из арсенала Демморунга в неограниченных количествах однако по твердой цене. Немного завышенной по сравнению с обычными, но ниже, чем в среднем по Халдагорду.
Лишь после шестнадцати часов покончил с основными делами, но все они касались текущих земных, мои же помыслы полностью занимал завершающийся подготовительный этап операции «Сдохни Лазарь». Ночь в Демморунге предстояла не сколько жаркая, сколько насыщенная. Еще и камни тьмы красть…
Я уже хотел отдавать приказ выдвигаться к телепорту, как обозначились еще посетители, оставив сопровождающих снаружи: светлый эльф — Атаниль ле Тин глава Великого Дома Ирениор; темный — Ганатель ре Ронингл глава Великого Дома Антрацитовых змей; два гнома — мастер Прогнор глава Великого Клана Громовержцев; мастер Дреговир глава Великого Клана Изумрудных чертогов; хуман — граф Рауль Онглер; аристо — эрлглэрд Чентор глава Истинного Великого Дома Клост. Часть из тех самых разумных, что имела вес в организации нашего похода, а также «участвовавших» в разработке блистательного плана по обнаружению подлого архилича и внесших ценностями свою лепту в его скорейшее уничтожение. Не раз и не два их чествовал на Советах и прилюдно. Прониклись? Вряд ли.
Скорее имела место моя кропотливая работа и воздействие на умы. Легенды смущали, заставляли чаще биться сердце, ведь речь шла о местном аналоге Эльдорадо, а я не раз повторил прилюдно, если не найдется компаньонов — смотри на девиз Сумеречных и делиться ни с кем не стану.
Следовало отметить и закономерность, за исключением хумана, истории Дома которого в моих базах данных не нашлось, родичи остальных гостей ни разу не предавали Старую Империю, что не помешало затем эльфам и гномам выступать на стороне своих независимых государств после ее падения.
Поприветствовали друг друга, визитеры степенно расселись напротив меня, благо место позволяло. Им подали лучшего вина, принесли кипятка и мне, а затем над нами опустился купол сравнимый по мощности с монаршим.
— Глэрд Райс, Император и остальные отказались участвовать в поиске Чащи и Копей. Однако монарх не препятствовал желающим действовать на свой страх и риск. Остальные из тех, кто может принимать самостоятельно решения и имеют вес — отказались. Слишком негативный создается образ тех, кто сотрудничает как-то с мертвецами, — начал серьезный разговор эрлглэрд Чентор, его спутники кивнули, подтверждая слова, — Нам молва глупцов среди разумных не помеха. Здесь полторы тысячи великих камней тьмы, тут пятнадцать тысяч обычных, а это артефакты мертвых колдунов, — выложили на стол кошели и ранец, на которые я посмотрел безразлично, — Помня слова эрлглэрда Уолтера, когда вам пришлось пересчитывать все на землях Хаоса и крайне трепетное отношение нежити к точности, мы проверили все сами. Клянусь кровью, что там камень к камню! И мы хотим, чтобы ты поговорил с архиличами и предложил им это в качестве задатка, втрое больше передадим, если они предоставят доказательства верности своих слов или мы их получим каким-то образом сами.
Посмотрел на каждого внимательно и пристально, будто пытаясь понять серьезность намерений, никто взгляда не отвел. И без подобного жеста мне было ясно все изначально — решимость гостей запредельная, но и не забыл подлых дедов с Утеса, которые начали проявлять свою реальную суть в последнюю встречу. Впрочем, и без наглядного примера всегда знал, если взялся играть роль, то отыгрывать ее следовало грамотно. Выходить из образа только в самых крайних ситуациях.
— Что же… Предложение интересное. Но что я получу взамен?
— Столько же, сколько и мы — все делим на семь. Ты добываешь информацию, мы занимаемся организацией похода.
Задумался. Дважды перебросил зерна четок. Сделал глоток прилла.
— Предложение хорошее, но при удаче, я согласен только на треть, остальное вы разделите сами, согласно вашим договоренностям, — оба эльфа несмотря на различную цветовую гамму в лицах одинаково приподняли возмущенно левую бровь, уши обоих чуть вздрогнули. И прежде, чем отрыли рты суетливые гномы, я в останавливающем жесте продемонстрировал правую открытую ладонь с неизменными четками, — Поясню. Я не только собираюсь узнать местоположение Чащи и Копей, но и лично принять самое непосредственное участие в экспедиции, как и в ее обеспечении. В таком случае у нас появится реальный шанс. Я — истинный аристо, пробудивший древнюю кровь, и я не отступаю. Поэтому и рассчитываю на большую долю.
Здесь наморщили лбы уже они. Стали переговариваться по закрытым каналам. Но против линейки Керна их ухищрения не сработали. Ничего интересного, рабочий диалог и «удивление», где-то в матерной форме, моими требованиями. Однако быстро пришли к общему знаменателю.
— Если все так, то мы согласны!
— Да! Согласны! Штандарт в таком походе неоценим! — мастер Дреговир мне понравился еще с Военных советов, пусть характером обладал сквернейшим, но обычный подлости минимум. Остальные тоже высказались.
— Теперь самое важное, — вложив в голос всю серьезность, дабы прочувствовали момент, ткнул небрежно пальцем в бесценные для меня ценности на данном этапе. Которые становились моими, конечно, благодаря только поцелуям Азалии. Нет она, определенно, сыграла здесь свою роль, потому что коалиция могла затянуть с принятием решения. Пусть имелся и запасной вариант, где взять необходимое в Демморунге, но вот это самый простой выход. Да и время поджимало, — Прежде, чем начнем обговаривать что-то конкретное и строить планы, хотел предупредить, не забывайте, мы имеем дело с нежитью. Она может всегда обмануть, — назидательно постучал черепом на четках по столу, — Мроки легко могут взять задаток и исчезнуть. Есть поговорка: мертвые не лгут, но и существует еще более древняя: лжив, как покойник. Изначально в последней речь шла о личах и архиличах, иметь же дело предстоит с ними. В любом случае, это дети Тьмы! — походя навел поклеп на колдунов, снимая с себя всякие обязательства.
— Глэрд, — как-то по-отечески протянул Дреговир, даже бородищу степенно огладил, — Мы учитываем их репутацию, но с Шумаром они не отступили от своих слов. Вполне возможно, и у личей есть какие-то понятия о чести и достоинстве… Не зря же тебе сказали, что Винсент опозорил их весь вид? Вот-вот! Если все получится, то этот мусор — ничто в сравнении с тем, что мы получим, — небрежно указал он на дары, — Если нет, то практически ничего не потеряем. Что камни, что их артефакты мы не можем использовать или куда-то приспособить… Они лежат мертвым… гхэ, — и хохотнул от своего же предстоящего каламбура, — да, мертвым грузом.
— Получится у нас что-то или нет с экспедицией, — взял слово светлый эльф, — Но хотели предупредить. Тебе приготовили смертельную ловушку. До нас дошли слухи, что армия сил хаоса гораздо больше, нежели указали разведчики, а должные защищать тылы эльфы и гномы, из враждебных нам Домов и кланов, да никогда не вспомнят о них в чертогах богов, в нужный момент разграбят поселение и уйдут телепортом из земель Хаоса. Если ты к этому времени будешь жив и с честью, в чем никто не сомневается, продолжишь выполнять свою миссию, полчища нежити ударят в спину, потому что им уйдет или уже ушла информация о блокировке тобой перевала. И кроме здесь присутствующих, никто не надеется, что ты вернешься оттуда. Даже если как-то сможешь обойти лимит на использование эвакуатора, некие силы будут блокировать все возможные переходы вокруг, чтобы никто воспользовался ими и другими подобными средствами.
Выслушал известие спокойно. С лэргом мы уже вчера многое обговорили. Меня больше беспокоила разнообразная живая авиация от драконов и виверн до аналогов гарпий и прочих летающих тварей, имя которым Легион. Мне же силы ПВО никто не придаст, как и возможности магов, даже новообретенных там значительно ограниченны, в силу отсутствия нормальных образований истинной магии.
— То мне известно, но приказ есть приказ, и он будет выполнен! — сообщил непреклонностью в голосе, — Однако я рад, что услышал и от вас эти вести, пусть они и недобрые. Что свидетельствует о многом, главное, рассказывает только хорошее. Хорошее о вас, и то, что нигде я не ошибся. Впрочем, разве могли иначе поступить потомки, таких славных предков… — и перечислил самых знаменательных из них, а также их громкие подвиги, которых хватало, — Единственное, я не могу ничего сказать о твоих праотцах Рауль Онглер, так как не знаю от кого ведешь свой род…
— Основатель был тысячником в Тридцать третьем легионе под командованием эрлглэрда Оттеля Сжигающего леса, имя его — Лэймол Одноглазый.
Про самого фигуранта в моих базах не нашлось упоминания, но про формирование имелось. Добавил их в копилку. Вот и граф преисполнился гордостью. Здесь следовало понимать, что отношение к предкам, уважение или презрение к их деяниям на Аргассе было запредельным. Это не Земля с чадами отцов непомнящих. И настолько это преклонение было сильно, что тот же позор ложился даже на праправнуков. Им ставились в укор деяния пращуров, служа серьезной препоной даже в карьере. Со славой так же, строго по поговорке, яблоко от яблони недалеко падает.
— Я пока мало знаю о текущем положении дел в мире. Как видите, слишком уж древнюю кровь пробудил. Нас разделяют не поколения, а десятки и десятки их. Однако меня не лишили разума, и вижу уже многое, не скажу, что рад, — помолчал многозначительно, а присутствующие покивали, мол, прав, времена сложные, — Задам два вопроса, от честности ответа на которые будет зависеть все. Итак, что движет вами? Потому что уверен, банальной алчности нет места за этим столом. И почему вы решили действовать именно сейчас?
Члены делегации переглянулись. Состоялся короткий обмен. Уполномочили от лица всех говорить эрлглэрда.
— Ветер перемен гуляет не только по Империи, а по всем обитаемым землям, и чаще он приносит не ароматы дивных садов и житниц, не мирные запахи благолепия, а отголоски будущих пожарищ и крови. И нам хотелось бы встретить эти времена во всеоружии…
— А-а, это снова ты, низший! — будто узнавая, я скривил презрительно губы при виде Раоноса на Красной пустоши. Ящер нервно ударил хвостом, выбивая камни и пыль из поверхности, — Что опять наглотался какой-то дряни? — небрежно ткнул в него черепом на четках.
— Почему? — недоуменно спросил тот, дезориентированный последней фразой.
— Иных причин твоей смелости испортить мне аппетит перед пиром я не вижу, — сказал, как отрезал, — О чем снова молить будешь, презренный червь, ведь договор я блюду? Только говори быстрее, ибо видеть твою морду мне противно.
— Глэрд Райс, я хорошо обдумал ситуацию, — торжественно начал тот, не обращая внимания на мои словесные экзерсисы. Надо же, как «неожиданно», — И понял, что именно Ситрус использовал меня в своих грязных игрищах, смущал мой ум разными непотребствами, нашептываемыми им на ухо, и отравлял гадостями, подсыпая в яства и в питье горький яд. Но внял я тебе, и отдалился от белобородого, и перестал их употреблять.
— Неужели даже Слезы Нирна? — посмотрел крайне подозрительно на визави.
— Их тоже!
— Ну-ну, — весь возможный скепсис вложил в это междометье.
— Слово! — взревел тот.
Конечно, «слово» ведь не имелось ни одной внятной причины, чтобы жрать продукт Оринуса богам, так как никого эффекта он на них не оказывал и той же эйфории не вызывал.
— Хорошо. Твой разум очистился. И?
— Я прозрел и понял, война никому не нужна! — выдохнул тот и замолчал.
Интересный поворот.
Смерил динозавра суровым взором:
— Значит, ты готов преклонить колени и…
— Исключено! — перебивая, рыкнул оппонент. Наконец-то проявил норов. И что ты задумал? Логичными выглядели угрозы уничтожения истинных древ в графстве Миррэ верными почитателями божка, мол, ты теперь в Демморунге и не дотянешься. Обвинения в обмане, что не Кронос меня благословил вредить ему в Халдагорде и многое другое. Причин не счесть.
— Тогда зачем явился? Война никому не нужна, — последнюю фразу передразнил c задумчивостью в голосе, а затем чеканя проговорил, — Война — это аристо, аристо — это война. Ты же несешь какую-то дичь про ее ненужность⁈ Ты предлагаешь мне позабыть о собственной сути⁈ Глумишься, млеть⁈ — и ненависти, и злобы в полоток проявил в рыке, — Твое время выш…
— Подожди-подожди, только не уходи, выслушай! — поспешно перебил тот. Возможность прервать связь творила чудеса, дисциплинировала раздолбаев, превращала непримиримых в восточных торговцев фруктами. Выходило, очень требовался Кровавому этот разговор. Тот же зачастил, — Война — это хорошо и правильно. Но зачем именно нам, истинному аристо и не последнему богу, бороться друг с другом? И, к радости наших врагов, день за днем слабеть?
— Эрмант… — улыбнулся победно я, — Перемирия захотелось? Раны не успеваешь зализывать? — показал «проницательность», — Что предлагаешь? Если снова избавление от титула твоего кровника, то не стоит сотрясать даже воздух. Это ничего для меня не значит, как и дитя Эйдена и Бездны. Страдания ты выбрал сам, теперь пей до дна эту чашу.
— Я предлагаю больше, я могу тебе открыть точное местоположение гибели Ригмара! — отчего-то именно данный аспект оказался наиважнейшим для паскуды. Интересно.
— Нет, все же лучше бы ты жрал ту дурь, которой ранее отравлял мозги, — не дал продолжить вещать ящеру. Вероятно, передача координат — вот его цель, — Видимо, она являлась лекарством для безумного мозга. Я похож на могильщика? Может на поклоняющегося чьим-то останкам? Зачем мне это? А если потребуется, то легко выясню без всяких сопливых мроков. Говори, зачем пожаловал, а не неси чушь про жалкого проклятого. Мне твой козлоголовый рогатый господин неинтересен!
— Ты не понимаешь! Просто выслушай! У тебя оружие из его кости, а представь доспех⁈ Ты будешь непобедим! — потыкал тот когтистым пальцем на передней лапе на перевязь. Такое ощущение все вокруг знали о природе Хельминстэра, другой стороны, дер Вирго нигде не говорил, что маскировка убережет от пристального взгляда богов.
— Меч я забрал у Демморунга, окончательно упокоив высшую нежить. И он ему не помог. Клянусь кровью! Сам по себе ни один клинок ничего не стоит. Поэтому лучше молчи! Говоришь, война не нужна… Тебе — да. Я же, сражаясь каждый день, становлюсь только сильнее, забираю твое и радуюсь жизни по утрам… Добро должно быть с кулаками, зло валяться в кровавых соплях. А вместо этого ты предлагаешь мне рыться в смердящем гнилье, выискивая пожелтевшие древние кости, пусть и божественные… Обретая таким образом могущество? Я все правильно понял⁈.. — Раонос кивнул, — Ты идиот⁈ Поэтому слушать ничего больше не желаю о всяких скотомогильниках! Упомянешь про них еще раз, встреча на этом прервется. Итак, нормальные предложения?
Ага. Посмотрим, насколько для тебя важно донести до меня благую весть.
— Я предлагаю заключить перемирие! И готов заплатить! Щедро! А после договоримся о совместном ударе, по использовавшим нас братьям!
— Использовали они тебя, к моей радости. Мгм… — задумался, перебросил зерно четок, посмотрел внимательно в глаза Кровавого, — Низший, опять какую-то мелкую жалкую пакость задумал, как гадливый вшивый котенок?
Ящер отрицательно помотал здоровенной башкой и морду состряпал честную.
— Хорошо. Сделаю вид, что поверил. И насколько ты серьезно настроен? На какой срок хочешь купить индульгенцию?
— На сутки… — видя мой насмешливый взгляд, быстро увеличил интервал, — Декаду!
— Неинтересно. Ты решил, что самый хитрый? — и так многозначительно посмотрел на Кровавого. Улыбнулся, мол, все вижу, все знаю.
— А на сколько? — пошел на попятную тот.
— От десяти декад до цикла. Но не больше! Доверия тебе — ноль! И несколько условий. Первое, территории, где я властитель и полноправный владетель в договор не входят. Это мои земли, и лживым млетям там делать нечего. Если твои жалкие адепты сбегут, оставив пожитки и передав накопления, я их не трону. Второе, платишь вперед. Принимаю только камни истинной силы. Хватит мне втюхивать всякое дерьмо, например, благословенные наборы великих артефакторов, которые ни для чего не пригодны! Та же «Ярость Кроноса» — дешевка из дешевок! Его верховного жреца я втоптал в каменные плиты Халдагорда вместе с ней на шее. На дуэли! А должен был ему проиграть! И хорошо, что сам не использовал. Поэтому плату от тебя теперь буду принимать только в твердой валюте! Третье, стоимость. За три дня тишины ты заплатил сорок тысяч. Это около тринадцати тысяч трехсот тридцати трех камней в сутки. Я все же аристо и здесь речь идет о более длительном сроке, неких гарантиях, поэтому округлю… мгм… до пятнадцати. Считай.
— Ты просишь много! Так нельзя! Не забывай, мы теперь на одной стороне! — возмутился неподдельно тот.
— Что-то не заметно. И запомни, я на своей стороне, на стороне аристо!
— Давай так, заплачу за две декады и расскажу про… — я, сощурив зло глаза, показательно поддел ногтем большого пальца зерно четок, будто приглашая: давай, давай, скажи что-нибудь про Ригмара и будешь затем говорить сам с собой. Раонос нашелся, выдохнул после паузы вместе со смрадом, — Как разрушить планы Ситруса! И возможно даже Кроноса!
— Кто бы тебе про них рассказал, — весело улыбнулся в ответ, — Ты понимаешь, насколько это жалко звучит? Раонос, повторюсь, если раньше я порицал употребление тобой всякой дряни, то теперь говорю — начинай ее жрать в два раза больше! Оказалось, я забрал у больного лекарство, не разглядев скверны и болезни, имя которой — слабоумие! Не забывай и про Слезы Нирна, советую кратно увеличить их дозу.
— Архмгм… — все же не обладал тот стальной выдержкой. Затопал, заревел, вновь искажения уничтожали камни и красный песок. Хотя мог и играть гнев.
У меня же мысли во время наблюдения за мечущимся врагом. Для чего давать предельно точное целеуказание? Чтобы дурной аристо не промахнулся даже пьяным. И это настолько оказалось важным для них… Вон, сам себе поганец на горло наступал, но продолжал слушать и внимать. Не без срывов, однако ни разу в ответ никак меня не обозвал.
Таким образом, это косвенное доказательство верности слов Мары. Последняя клялась, что вряд ли кто-то знал об ее возможности перебросить кого-либо к месту гибели божка, как и открыть туда порталы. А вот про умение богини перекрывать потоки энергии и создавать барьеры на пути любых сил при определенных обстоятельствах — известная всем истина.
И еще один вариант, Хозяйка царства Мертвых дала нерушимую клятву, что Ригмар успокоится навсегда. Поэтому вероятен и следующий поворот для противников — дама не стала бы меня перебрасывать туда с жезлом, более того, постаралась бы всеми способами не позволить сделать этого. Божки страховались, чтобы все их помыслы и начинания не пошли прахом, и… даже подослали млеть? И что дадут голые координаты мне?
Выясним.
Когда пылевая буря немного утихла, а с десяток скал растворились, словно испаряясь в пространстве, я заявил с легким пренебрежением:
— Низший, ты мне наскучил, поэтому слушай мое щедрое предложение. Покупаешь сейчас девять декад на озвученных условиях, платишь камнями, а затем я выслушаю твой замысел. Если он такой же гнилой, как смрад из твоей пасти, а информация — мрочье дерьмо, то платишь еще за десять суток по десятикратному тарифу. Если план гениален, то возвращаю тебе плату за сорок, в результате ты в выигрыше — у тебя будет сто дней покоя, которые купишь всего за половину цены. Двойная выгода. Готов?
— Ты не аристо! Ты — дитя Иргуса! Шесть декад и я поведаю о своем плане, но без других условий с твоей стороны!
— Тогда после рассказа, если я сочту его бредовым, еще за сорок суток заплатишь в двадцатикратном размере и предоставишь мне одну нормальную белогривую. Это будет плата за науку. Науку не отнимать мое драгоценное время. И прежде, чем начнешь болтать, мы заключим договор через Весы. Чтобы потом не юлил, не вертел своим облезлым хвостом. Не нравится? — отрицательное мотание башкой, — Значит, хватит торговаться! Не на базаре. Я сказал свое слово, теперь оно за тобой, — и добавил с крайним презрением в голосе, — Каждая алчная скотина громче всех кричит про жадность других…
— Хорошо, я принимаю твои условия! — наиболее явно просматривались несколько мотивирующих факторов для данного решения: снявши голову по волосам не плачут, Ригмар затем все ему вернет, или возместят расходы паскудные пенсионеры, не желавшие уходить на покой. То, что они его подослали, у меня не вызывало сомнений.
Почти час ушел на заключение договора.
Затем Раонос перевел плату и заговорил, едва не сияя от счастья.
Координаты на Таоросте, где черви, воронье и мроки доедали Проклятого были и без него известны. Кровавый рассказал в красках, как меня попытаются не допустить до вонючего тела Кронос и Ситрус. Ибо, завладев останками, я стану круче всех богов вместе взятых. Благодаря же предупреждению Раоноса о ловушке, это судьбоносное событие обязательно произойдет, затем мы вместе заставим рыдать врагов. Он согласен работать даже не за энергию, а за идею. Почему все получится? Из абстрактного пятнадцатиминутного монолога следовал главный тезис: мы лучшие, наше дело правое, поэтому мы победим. Как, зачем?.. Да, не важно. Вывод. Плохо подготовился к беседе урод. Неответственно подошел. Но так или иначе, главной цели добился. «Ненавязчиво» передал важные данные.
— Ты можешь меня переместить непосредственно к трупу?
— Это не в моей власти!
— А на Таорост?
— Нет!
— Ясно. Твое блеянье ничего не стоит, как я и предполагал… Заключать с тобой какие-то союзные договоры — на такое могут пойти только идиоты или, как вариант, Кронос с Ситрусом. Твои слова перестают чего-то значить для вселенной вместе с исчезающим эхом от них. Посмотри на Весы и поймешь, я не вру. Плати за декаду по десятикратному тарифу! Или ты отказываешься? Нет? Вот и хорошо! И радуйся, что я не стал оговаривать виру. Но, низший, я тебе это припомню, ты украл мое время!
Несмотря на дополнительные траты, превышающие основные, и новые оскорбления, божок явно радовался, когда я с ним прощался. Миссия выполнена?
Нежелательным, но учтенным, для меня был лишь один вариант, что замысел с Ареной может вскрыться уже сейчас, хотя в целом ничего критичного. Впрочем, объяснение почему я решил брать твердой валютой для братьев абсолютно логично: Раонос лжив и коварен. А если от него потребуют предельно подробного доклада о нашем разговоре, то в итоге даже Кронос нет-нет и задумается о порче белогривой падлой его бесценного артефакта. Выходка в духе Кровавого.
Впрочем, я и ранее заставлял его платить камнями, о чем братьям было известно. Мне же три миллиона без ста пятидесяти тысяч упали на счет довольно легко. Расширить хранилище истинной силы я в ближайшую декаду не смог бы при всем желании, придется или уменьшать суммы, которые хотел повесить на будущих компаньонов или придумать, как использовать данный ресурс. С Эйденом связываться не хотелось, несмотря на нашу «крепкую дружбу», как подумалось бы гумми. А заряженный управляющий амулет Иммерса мне в ближайшее время совершенно не нужен.
И спасибо тебе, Азалия!
В голове раздался передразнивающий мои последние фразы веселый девичий голос: «я тебя отпускаю, низший. Иди и постарайся не грешить!», а после заливистый смех доказал, что на тайной встрече присутствовал, по крайней мере, еще один зритель. Не зря отыгрывал роли на сто процентов. В целом… Запас карман не тянул.
И абсолютно понятно почему звезды так красиво начали сходиться именно сейчас, сделано мною немало, а до судьбоносного события для всего Аргасса оставалось немного. И все игроки сейчас действовали по принципу — сгорел сарай, гори и хата. Страховка должна была не просто покрыть все расходы, но сделать магнатами участников процесса. Старики-разбойники пошли ва-банк. И это хорошо. Раз они не считались с тратами на завершающем этапе некого глобального плана, значит, нужно брать со всех по максимуму, наглеть беспредельно. Да, уверен впоследствии отольются мне их слезки, но на общем фоне «заслуг» это не имело особого значения. И в любом случае, все будет потом. Если выживу.
Кровавый вернул меня обратно, в тот момент из которого выдернул. Во двор нашего форта, купленного Туриным. Здесь уже третий час кряду я принимал клятвы верности на крови от сектантов «Порядка и Совершенства», раньше действовавших под эгидой Пасклей. Представитель последних дожидался возле телепортационной площадки в Демморунге вместе с нашими гвардейцами, когда мы совершили стандартный переход из Халдагорда.
Ничуть не удивился, встретив в рядах сообщества по интересам знакомых мне лично лэрга Остина из Дома Хольц и эрга Рангара из Дома Олли. В свое время, казалось в прошлой жизни, а на самом деле всего лишь пару месяцев назад, они хотели сразиться со мной в Поединках богов. У первого я убил родственника, учувствовавшего в покушении, второй стал жертвой грамотной вражеской пропаганды. Теперь оба превратились из ревностных почитателей Оринуса в моих личных, что не говорило в их пользу. Но посмотрим. В любом случае, приказал им составить списки самых боевитых товарищей из окружения и собрать их через два дня на этом же месте.
Пока я занимался личным составом, а точнее предметом будущего торга, лэрг отправился сначала в банк, где поместил в ячейку еще одно кольцо Иммерса, а затем его путь лежал в герцогские арсеналы. Там он договорился о покупке нужной алхимии, древнеимперских ловушек и другого важного инженерного оборудования, как и расходников для арбалетов и луков. В свободной продаже многих важных позиций практически не осталось. Дом Сумеречных аккуратно смел все. Не остался без внимания и теневой рынок. Инга и Нинаэль — бывшие наложницы бандитского короля и темного эльфа ре Валеро, получили четкие инструкции и следовали им. Встречу с Кощеем запланировал на глубокую ночь за пределами Демморунга на землях Тьмы и Хаоса. Дер Ингертос так же не остался без дел, впрочем, как и другие члены Дома, включая Лаену и Амелию, последнюю поставил на обеспечение медициной полка.
Пусть к вызову божков подготовился, но все равно он последовал невовремя. Мы в «Блеске Иратана», заплатив за личный кабинет, только-только втроем сели за стол с огромным желанием поужинать, как я сморгнул и оказался на набившем оскомину утесе с алтарем.
По правую руку от Кроноса стоял Ситрус.
— Остыл, глэрд Райс? — пророкотал главарь, помолчал и добавил, — Признаю, мы тоже погорячились!
— Я вижу цвет ваших лиц стал лучше, что говорит о восстановившемся здоровье и купировании заразы. Да и слова теперь мудры… Эх, Ситрус, Ситрус, до седин ведь дожил… а все «боги не болеют», — передразнил, — Все болеют, но по-разному. Раонос же — отнюдь не змея, он хитрый юркий глист, который не только проникает везде и всюду, но и откладывает поганые яйца, заражая любые организмы. И нет для него преград, поговаривают, особенно он любит тиранить слепых и спящих.
— Ты оказался прав, — с горечью в голосе заявил Верховный, не обращая внимания на мои пассажи, — Кровавый сошел с ума и вновь нас обманул, он обещал одно, а сделал другое…
Не может быть! Какая вероломная сука! Осталось только руки заломить и заплакать.
— Рад, что вы начинаете прозревать, ибо если боги лишатся зрения, то что говорить про смертных? Хотя настоящих аристо, таких как я, ведет огонь, нас не обманешь, но… Недобрые времена приближаются. Недобрые. Встречать их нужно во всеоружии. Главное, никогда не вкушайте с Раоносом яств и не пейте из его рук. Ибо судьба Винсента Шумара показательна. Я сказал, вы услышали, глухие же… — посмотрел внимательно на Ситруса, — Сами себе враги. Пусть мы здесь собрались по важному делу, но рад безмерно, что мои прошлые советы пришлись кстати и положительно повлияли на вас. Итак, что вы готовы предложить мне за хранение жезла в течение оговариваемого срока и возможное окончательное обезвреживание злодейского наследия?
И опять никто не обратил внимания на беспредельно дерзкие речи смертного. Я отслеживал даже не мимику и жесты, а интенсивность искажений. Впрочем, данный факт на выбранную линию поведения с братьями влияния не оказывал.
— Мы учли на сей раз все твои чаяния и готовы поспособствовать в решении будущих проблем: первое, предлагаем мой артефакт невиданной силы — в нем заключена такая мощь, что и Бездна готова душу продать! — Кронос продемонстрировал цепь с подвеской в виде призмы, в которой пылал синий огонь. Вот как… Но искажения от амулета внушали уважение, — Он носит название «Гнев Верховного», и отражает саму суть предмета. С его помощью ты сможешь сжечь любую армию, и неважно сколько в ней будет боевых звезд! Они так же обратятся мгновенно в пепел! Плохо одно — он одноразовый. Но в предстоящей особой миссии, порученной тебе Императором, именно такая вещь бесценна! — небожители показали осведомленность в делах смертных. А могло ли быть иначе? Пафос Кроноса я не оценил, смотрел равнодушно. Вряд ли братцы еще не поняли, что артефакты с проявлениями персональных божественных сил, а не голой энергии, мне нужны как телеге пятое колесо. Но здесь триггером должно было выступить слово «Бездна». Видя мое равнодушие при ее упоминании, на лице Кроноса промелькнула легкая, едва заметная тень эмоций. Если я правильно интерпретировал мимику, то его преследовала мысль: «какой же тупой придурок этот аристо!».
Все верно.
Слово взял Ситрус, заговоривший мягко и вкрадчиво:
— Еще мы слышали о твоем интересе к Заповедной чаще Тайгра и Великих копях Дергаласта, поэтому вручим уникальный артефакт «Дороги богов». Зная всего лишь малую часть ориентиров в конечной точке, ее описание, если она существует в нашей реальности и не находится в закрытых мирах, то ты сможешь перенестись туда из любого места. Важно. Только через двадцать часов портал откроется в обратную сторону и просуществует еще восемь, после чего исчезнет навсегда. Но за это время многое можно вынести, да многое. Ограничений на массу груза нет. Жаль, что эта вещь рассчитана всего лишь на два перехода в три цикла, но здесь даже мы бессильны, — Ситрус едва-едва заметно поморщился, не видя моей реакции, — Повторю, открыть его можешь в любую известную точку из любого места на Аргассе без привлечения иных сил! — повторил почти по слогам, словно для дебила.
При последних словах меня наконец-то настигло озарение. На доселе хмуром и недовольном лице, я «не смог» сдержать появления некоего вдохновенного восторга, затем бросил едва заметный взгляд на жезл Антонио в руках Кроноса и с трудом справился со мстительным торжеством. Потом разозлился, будто что-то вспомнив. Мои пантомимы, точнее намек на них не остался без внимания. Какие вы хитрые, падлы. Читаете меня, суки.
Дуэт был сработанным, потому эстафетную палочку принял Верховный:
— Мы отдаем два невероятно бесценных артефакта, но жезл не должен попасть в чужие руки, особенно к Бездне, какую бы силу взамен она не предлагала! А она может наделить таковой, но конечная цена всегда будет чрезмерной! Можешь ей отдать что угодно, — тот даже своей «зажигалкой» потряс, специально для тупых. И здесь я еле-еле в последний момент сдержал радостный оскал. Но затем будто прогоняя наваждение презрительно поморщился, — Но не жезл!
Сказанное ложилось на данные от Раоноса. И могло ли быть иначе? Есть координаты, есть артефакт, который перенесет на место событий. Чтобы точно победить воскрешенного можно попросить силу за «Гнев» у Бездны. Второй раз Кронос подводил к тому, что именно его артефакт должна сожрать эта стихия или хрен пойми что (пока до конца не ясно о природе данной силы). Зато стало очевидно другое, провокация братьев с ультиматумом предполагала передачу «Ярости Кроноса» ей еще вчера. И в обязательном порядке.
Почему боги действовали сейчас столь топорно? Ответ на поверхности, и он не только в недостатке времени (хотя тоже важный фактор) — я сделал все, чтобы загнать их в определенные поведенческие рамки, сформировав перед ними образ глэрда Райса, ярко и красиво прорисовав его психологический портрет. Для беспредельно самовлюбленного, уверенного в собственной непогрешимости, непримиримого, гибкого приблизительно, как стальной лом, кровожадного, пусть и обладающего определенными воинскими талантами с полным отсутствием инстинкта самосохранения аристо и такая «интрига» граничила с гениальностью. В чем они окончательно убедились сейчас, когда даже в преподнесенное на блюдечке пришлось меня несколько раз носом ткнуть, чтобы я начал понимать возможности и перспективы.
Как сюда плюсуются выполненные задания? Так если ориентироваться только на то, что всем показывал — многого ума они не требовали, беспредельности же без меры, чего имелся переизбыток. Еще и любовь ко мне Азалии величина известная. Или, например, некоторые душевнобольные могли легко перемножать в уме шестизначные числа без нейро, но едва ли в данном случае это выводило на другой уровень общую дисфункцию головного мозга. В такую картину превосходно ложилось мое персональное умение находить утерянных людей… точнее, разумных и вещи.
Именно поэтому боги не просто не пытались, они боялись в данном случае усложнять. Переигрывать же собственные поведенческие модели, втираясь в доверие у них уже не было времени, несмотря на легкость задачи в целом. Что начал проделывать Император, играя роль тайного друга и соратника в окружении могущественных врагов, отчего не мог выступить открыто, но борющегося за древнеимперские идеалы, впитанные с молоком матери. Подобные попытки братьев начались с «признания» моей правоты.
Да, на Оскар не согласен, но плюс себе поставил. Жирный.
Мысли пронеслись стремительно, вместе с поднимаемым из глубины души гневом:
— И это все, что вы можете предложить? Два дешевых паршивых артефакта? — взревел, при последней фразе оба только глаза от возмущения не выпучили, — Я правильно вас понял⁈
— Сверху дадим еще сто тысяч камней истинной силы, — с неохотой произнес Кронос.
Я сжал и разжал кулак. Помедлил, затем словно борясь с эмоциями, заговорил:
— Вы, наверное, считаете меня глупцом, — усмехнулся, — Не спорю, все это хорошо и полезно, но настолько мизерно, что… Не знаю, с чем сравнить. Вы должны мне отдать море, океан, а пытаетесь вновь откупиться бокалом воды. Что же до моих чаяний и некой помощи извне… — вложил все презрение в голос, — Так вот, я — аристо! И Копи, и Чащу найду сам, как нашел до этого Винсента, а там и вы были бессильны. Армии Хаоса и Тьмы уничтожу без всякой божественных проявлений, они для меня не проблема, они для меня законная цель. Они мой желанный трофей! И я кровью и тушами тварей удобрю горную землю, где затем произрастут сказочные сады! Ибо там моя вотчина!
— Мы просто не знаем, чего ты еще хочешь, — нашелся Ситрус через десяток секунд, — Из наследия Иммерса у нас ничего нет. Золото тебя не интересует…
— Да… Но я знал, что примерно так и будет. И что именно мне опять придется брать на себя труд думать, ибо ты, Многомудрый, предаешься праздной лени, а должен денно и нощно давать Верховному правильные и умные советы! — ткнул четками в Ситруса, — Кронос, гони его в шею пока не стало слишком поздно! Дважды только на моих глазах вас обманул Раонос! Почему? И кто виноват? У него постоянно нет ответа! Я же предлагаю…
— Аристо, это наше дело, разберемся сами, — довольно спокойно перебил Кронос, — Говори, чего ты хочешь?
— Я соглашусь на хранение, только если добавите к артефактам умение видеть мертвые древа, как бы их не пытались укрыть паскудные мроки, затем увеличите втрое мой родовой алтарь и заполните его…
— Мгм… Э… Да…
— Я не закончил, детали обсудим после. Подтяните «чувство живых» до предела и зарядите своей энергией соответствующую батарею моего доспеха, еще наделите меня возможностью, как главы Рода, передавать своим людям доступные для меня умения. Далее, мне нужен строительный артефакт «Бастионы Грикка», их в свое время было произведено достаточно, пусть сейчас они очень и очень редки, но в ваших закромах, уверен, найдутся. Соглашусь и на лучший аналог. Вы предоставите информацию, как им пользоваться. Так же передадите десять стационарных накопителей Дорринга, каждый на тысячу больших кристаллов…
— Ты просишь невероятное!
— А вы невозможного! Я буду вынужден один отбивать атаки всего мира, душить мелкую гномью падаль, давить остроухих грязных обезьян своим кованным сапогом, вырывать жалкие сердца гнилых аристо и хуманов, душить паскудных аватаров, денно и нощно рубить их буйные бошки, — Кронос поморщился, явно вспомнил своего, — Разгребать все это дерьмо за вами! А сколько еще всякой мрази втайне бродит по округе, желая воскресить проклятую лютую тварь? Куда не плюнь, — я внимательно посмотрел на Ситруса, и закончил, — Попадешь в лживую гадину!
Закладки, закладки, закладки…
В мозги.
Если выиграю этот раунд, обязательно будет разбор полетов с поиском виновных.
Боги молчали.
Впрочем, меня это не смутило:
— И последнее, если смогу обезвредить жезл, то вы мне должны будете выплатить два с половинной миллиона камней истинной силы, и половину суммы предоставите сейчас, как и все остальное, что я указал! — не нужно соглашаться сразу, суки! У меня в хранилище мало места, — По основным позициям торг не уместен! С камнями — рассмотрю ваши доводы. Впрочем, если не желаете платить справедливую цену, — здесь подавился Ситрус, — То, как бы мне не хотелось вам помочь, но займусь своими делами — их громадье. И заблокирую всех вас скопом, дабы не отвлекаться на пустопорожнюю болтовню. И да, я как всякий аристо, корректен в оценках и не алчен, ведь мог поставить условие, чтобы помимо озвученного, вы зарядили управляющий амулет из наследия Иммерса и все другие его элементы. Да, я предупреждал, мои услуги стоят дорого, но, если берусь за любое дело, я прилагаю все силы и средства для выполнения задания, а не придумываю жалкие оправдания почему не получилось! И все было продемонстрированно мною не раз и не два!
— Зачем тебе это все? — задал вопрос Многомудрый.
— Я — аристо, и именно я несу свет на погрязшие во тьме территории!
Братья поспешили вернуться от лирики в деловое русло. Спорили и рядили к моему удивлению недолго. Божки к немалой их радости смогли продавить в качестве аванса за возможное уничтожение всего лишь пятьсот тысяч камней вместе с сотней за его хранение. Я в течение года не должен был передавать никому артефакт. Если его обезврежу, то получу остальную сумму. Отметил, в окончательной редакции договора опять не прозвучало важнейшего условия — не воскрешать проклятого божка. А, значит, большинство мыслей близки к истине. Впрочем, телодвижения Раоноса и дедов более, чем говорящие.
Боли пришлось вытерпеть не меньше, а может даже больше, чем в прошлые разы, но старики на подначку не повелись и не стали заключать пари на «выдержу или сдамся в процессе». Не хотели платить еще больше.
А еще, мои требования к наградам демонстрировали им, что я не просто планировал выжить в поединке с Ригмаром, не выходя за рамки их замыслов, но и успешно впоследствии заниматься освоением вотчины, делами Рода и Дома. Божественные дары не усиливали мою боевую мощь, лишь если опосредованно. И это входило в планы братьев.
…Когда дер Вирго увидел стационарные накопители, появившиеся рядом со мной, он подозрительно прищурил глаза и спросил:
— Это ведь уникальные накопители Дорринга, про которые я тебе рассказывал всего лишь полчаса назад… Откуда?
— От Кроноса и Ситруса, а вот это «Бастионы Гикка», о нем ты пел оды, говоря о возможности в чистом поле возвести несокрушимые крепости за несколько часов,— продемонстрировал неприметное кольцо, — И боги всей душой желают нам победы!
— Сами о том не подозревая… — зловеще усмехнулся Турин, он верил в меня. И что в итоге все начинания обернутся нашей викторией.
— Глэрд, не слушай их! Слова этих… этих мроков лживы, как и они сами! Дай кольцо, проверю все! — посоветовал экспрессивный маг, яростно сверкнул глазами и даже по столу кулаком приложил, после чего сканирующие заклинания стали медленно шарить по артефактам. Одновременно соратник делился наболевшим, — Знаешь, какие песни мне пел подлый Верховный⁈ Но благо Турин раскрыл глаза на подоплеку и привел веские доказательства! Я-то думал… А этот… этот… «Герой, герой»… надсмехалась тварь! Воспользовался… Едва против Дома не настроил!.. Хуже Раоноса, потому что последний свою поганую суть не скрывает! — правильные мысли, — Если и есть кто-то паскудней на Аргассе, то только завшивленный Однорог с его грязными инсинуациями! — мэтр не простил подозрений ящера в свой адрес.
Порадовался. Грамотное просвещение Хранителя знаний Дома Первой его дланью, после моей предварительной обработки, уже давало нужные всходы. А значит, лэрг на своем месте и окончательно выбрал сторону.
Первая часть ночи прошла суетно. Старался успеть как можно больше доставить к Эйдену «Слез Нирна» на обработку. Ничуть не раздражало, что за один раз с этим делом не закончу. Пока новостями с «папашей» не делился, не рассказывал о встречах с его коллегами. Готовился к важнейшему разговору с Оринусом, связался с которым перед отправкой в земли Хаоса, капнув кровью на пластину в неприметном тоннеле под городом.
— … Слово! — впервые на моей памяти стела божка полыхнула столь ярко. Заинтригованный ящер принес омерту, выработка формулировки которой, уточнение всех нюансов, заняли около двух часов. Все произошло перед предметной беседой, а не после, как раньше. Что само по себе распаляло интерес божка.
— Первое и самое важное, что ты должен знать — я вскоре воскрешу Ригмара.
— Что⁈ Да как… — уверен, если бы не Весы, сжег бы меня на месте, а так будто ему в лоб молотом врезал — дезориентация динозавра полная.
— Оринус, не время для эмоций, и ты обещал хранить спокойствие, — но Однорог все же проделал просеку в своем лесу. Наблюдая за горящими деревьями, я невозмутимо продолжил, — Так вот, я воскрешу Ригмара. И несмотря на то, что желаю меньше всего видеть в рядах живых козлоголового, смирился, ибо это неизбежно! Кости судьбы уже брошены. На меня… И никто, кроме Творца, теперь не сможет помешать свершиться предопределенному.
— Кто их кидал?
— Кронос и Ситрус.
— То есть, их интересовало не спасение айсы-рок? — ящер подобрался, но скорее брал время на дополнительное обдумывание новых вводных.
— Нет. Они обманули всех вокруг, — не стал проговаривать вслух подозрения, что те сами организовали похищение или грамотно воспользовались ситуацией, которую контролировали.
— Тогда зачем они хотели, чтобы ты отправился в закрытый мир Рантора? С жезлом? Если хотели оживать Проклятого… Да и для чего? — нигде не ошибся, связав потерю интереса ко мне ящера со знанием им данного факта. Вон как сейчас встрепенулся. Заработали мозги, зашевелились броневые плиты на лбу.
— Об этом позднее. Еще и неизвестно, смогу ли я преодолеть тот барьер.
— Хорошо. Но как тебе удалось выяснить такие подробности?
— Это уже мои секреты, тайны и клятвы. Но ты просто отрешись и оцени, что происходит на землях Хаоса и кто там выгоден Хранителям равновесия, а кто устроит всех вас, даже тебя?
— И кто же? — осклабился динозавр.
— Вас — Бездна. Их Ригмар. Но много ли вокруг тех, кто воспротивится прямой воле смотрящих?
— Никого. Вот я раньше смог бы… Однако это было так давно… кажется уже сам позабыл о тех славных временах. Конечно, неоценимо, что ты решил меня предупредить. Но если все предопределено, зачем тогда были нужны клятвы о молчании, тем паче настолько серьезные?
— Потому что речи наши тайные! А еще это тебе и ответ на вопрос, зачем Кроносу и Ситрусу воскрешать Ригмара. Они желают выслужиться перед Хранителями, как верные псы, заслышав поступь хозяев, спешат повилять хвостиками! — поделился подозрениями, — Поэтому и хотят вручить наследие де Тисса избраннику Костей своими руками! Чтобы потом получить щедрую награду или нечто иное… Однако делают все, чтобы другие небожители никак их не связывали с возращением этой паскуды в мир живых. Ведь иначе весь пантеон может взбунтоваться и поднять на вилы обоих! Но последнее — это мое предположение… Так как не вижу больше причин играть с таким огнем!
— Зато я вижу! Млети… Джигурдийские болотные глисты! Ригмар дотянется до многих врагов Верховного… — «и до меня в том числе», читалось в глазах, — Вот их выгода! А ты что делать будешь? — и обреченно так. Вероятно, нашел множество и других причин, но не спешил делиться.
— Я выполню предначертанное. Но кто сможет помешать мне после воскрешения, убить бывшую падаль и уже окончательно?
— Хэээх! — выдохнул пламя и дым динозавр, совершенно по-иному взглянув на меня, — Дерзкое заявление для всех, кроме древнего. Но ты слаб! Слаб!
— Разве Ригмар сразу обретет былое могущество?
— Не в этом дело. В него будут вливать столько энергии почитатели… И раз тебе стало обо всем известно, то и они на месте и ждут. И вряд ли не учли возможного нападения на своего бога. Врагов у него не перечесть. Я же не смогу помочь тебе даже в малости. Что говорить, если проблемой для меня является перенос кого-либо в тот мир.
— И не нужно. Я — аристо, справлюсь! — заявил с высокомерием, — Лучше скажи доволен ли ты своим существованием?
Не засекал, но приблизительно минут тридцать Однорог жаловался на беспросветную жизнь, вспоминал славное былое, когда от его поступи дрожала вселенная, и ругался, ругался, ругался. Обогатил мой лексикон не одним десятком новых выражений.
— … а ты еще спрашиваешь: «доволен ли?»…
И струи дыма из ноздрей выпустил горестно.
Актер погорелого театра.
Всем весело, кроме живых злых опаленных деревьев.
— Что же… Мне больно видеть, как лучшие из лучших пребывают в забвении. Однако в собственной жалкой участи есть и их доля вины. В свое время вы расслабились, думая, что все вокруг незыблемо. Жить стало лучше, жить стало веселей. И можно почивать на лаврах… Бездельничать!.. А это не так! Я убью Ригмара и окажу тебе бесценную услугу. Иначе рано или поздно он придет сюда, заявится в гости. Это не Раонос — трусливый юркий глист, козлоголовый — иной. Целеустремленный, куда тем баранам, дерзкий, с внутреннем адамантовым стержнем, могучий, обозленный и коварный. И задаст он тогда множество неудобных вопросов, — ящеру перспектива не нравилась. Точно, поспособствовал в свое время к переезду в другие миры, мертвые, — Возможно с пристрастием, потому что за ним будет сила. Реальная сила.
— Он опасен в первую очередь для тебя, именно поэтому ты решил его убить! — нашелся Оринус и уже по доброй традиции богов потыкал когтем в меч. Вот еще одна причина «доверять» всем соратникам и каждому деловому партнеру. Крокодил раньше не демонстрировал знания предмета.
— Не спорю, лишь указываю на общность целей. Но не перебивай, иначе мы не подойдем к сути. Так вот, после поединка я могу передать тебе всю его энергию, Смотрители Арены поспособствуют.
— Где ты возьмешь около миллиона камней истинной силы? Здесь же речь идет скорее про полтора или два! — сразу понял к чему я вел.
— Неважно! Но две трети от суммы вызова ты вернешь после моей безоговорочной победы! Могу зачесть и товаром. Это не предмет торга и не обсуждается. С таким подходом согласен?
— Посмотрим… — многозначительно протянул динозавр. Куда ты денешься? — Пока я не услышал всего…
— Слушай дальше. На текущий момент Император признал меня Властителем всех земель Тьмы и Хаоса, и мои владения получили названия Хельминсгард. Поэтому я могу не оглядываться там на признанный в Империи пантеон. И во главу угла поставить любого из вас. И никто не ослушается. Еще мне принесли клятву верности на крови больше двух тысяч твоих ревностных служителей в Демморунге, сообщество «Порядка и Совершенства», еще около трех — это население Черноягодья, которое так же склоняется в твою сторону. И многое здесь зависит опять же от моей воли, потому что пропаганда подлого и жадного Кроноса дает там обильные всходы. Медведи — это первая ласточка и первые ее жертвы! — особо не заострял, кто способствовал переходу на сторону сил почти зла, — Племена честных и мирных гоблов стекаются под мои знамена, и они тоже верят в тебя. Пока верят. Ибо доверие подорвал и подрывает Раонос через твоих же ренегатов-жрецов, чему очень способствует, наверное, достигшее по численности орды племя Четвертой окровавленной руки с их бессмертным вождем. Убить его мне не составит труда, в отличие от многих и многих других желающих. При этом с культом Кровавого я не намерен мириться. Он мой враг. Осознаешь перспективы?
— То есть, я буду единственным покровителем воинов и героев на твоих землях? — будущие картины пока не очень захватывали визави, но интерес вызывали.
— Нет, — ящер даже глазами захлопал от такого резкого отлупа, — Но преференции иметь будешь, учитывая, что ты мой верный соратник и надежный деловой партнер. Поясню. Я — владетель, мне нужен порядок, как и очищение земель. Чего не будет, если ты останешься один, — поднял открытую ладонь призывая помолчать, когда Однорог хотел возразить, — Во что выродились твои почитатели, во что превратились их деяния, когда ты стал в свое время единственным? Не находишь, что и адепты Кроноса идут сейчас тем же путем? С каждым годом все меньше готовых лить свою и чужую кровь, разить врагов беспощадно, а между тем зло сгущается. Оно разрастается при вашем попустительстве. И не пройдет и мига, по меркам Вселенной, у вас не останется на Аргассе почитателей, потому что они все сдохнут. И придет Бездна. Вы потеряете этот мир, для многих ставший колыбелью, затем откатитесь в другой… И не заметите сами, как настанут времена, когда вы будете дрожать в своих закапсулированных реальностях, глядя как падают под натиском Бездны последние барьеры. Кто тогда придет к вам на помощь?
— Не радостные ты рисуешь картины. Для тебя может и реальные, и страшные. Однако таким ты не проймешь ни других богов, ни тем более меня, потому что многого не знаешь. Так к чему тогда ведешь и что мне предлагаешь?
— Я разрешу и помогу создать Ордена, куда будут стекаться со всех обитаемых земель настоящие бойцы, возжелавшие силы и славы. Они станут разить порождения зла в твою честь или в честь любого другого небожителя, который получает энергию от пролитой крови на полях сражений. Здесь все в ваших руках. Чем доблестнее твои адепты, чем благостнее станут они совершать дела, тем больше к тебе потянется других разумных, вдохновленных их примером. Дополнительно, раз настоящие аристо практически выродились, мне придется возрождать легионы времен начала Первой Империи с институтом капелланов. Ими я буду назначать лучших из лучших, умеющих виртуозно владеть и магией, и словом, и доброй сталью, в чьи руки вы вложите силу. Они будут благословлять воинов от вашего имени, и вместе мы пойдем к победам. Но возникает один вопрос, хватит ли у тебя смелости и влияния, пусть и с моей помощью, но взять разлитую сейчас на землях Хаоса божественную энергию, занять место, которое готовят для Ригмара? И ответь честно. Спрашиваю не для того, чтобы унизить, но если не сможешь, то я найду другого, потому что Бездна мне там точно не нужна.
— Эйдена позовешь?.. Вряд ли. Кто же? Кто?.. — я оставил вопросы без ответа, после долгого обдумывания, ящер сообщил, — Количества разумных на первом этапе должно хватить, но только на первом, а есть еще проблема — алтари… Как быть с ними? Ведь у меня их немного. Еще и подлый зеленый сундук уничтожил самый мощный безвозвратно, один из столпов силы на континенте! Другой… с изначальным камнем осквернен Раоносом и служит его целям, не давая сдохнуть вождю Четвертой окровавленной руки, — а вот это уже стратегическая информация. Неплохо заинтересовал Оринуса, впрочем, иначе и быть не могло.
— Вручишь им новые. Я их обязую ставить в каждом чистом пятне, и горе тем, кто посмеет их тронуть хоть пальцем со злым умыслом. С изначальным камнем… Решаемо. Как с ним поступить? Разбить в пыль или отнять у недостойных? Сможешь ли ты его очистить от гнилостных проявлений Кровавого?
— Ни в коем случае не разрушать! Ни в коем! — ящер даже подпрыгнул на месте, — При любом исходе оставить целым! Добудешь — очищу! Он значительно поможет и упростит многое. Однако Хранители Равновесия будут недовольны, если в свои планы уже включили Ригмара, — указал собеседник на еще одну проблему.
— Мне нет до них дела, я — смертный. Они не могут напрямую повлиять ни на мои мысли, ни на мои деяния, как и применить ко мне какие-либо санкции божественного характера. С другой стороны, а не без разницы ли им, кто будет из вас там, главное, не Бездна. Не так ли?
— Спорно… Но… — Однорог прошелся по поляне туда-сюда, сюда-туда. Непросто ему давалось решение, — Хорошо! Я сделаю все возможное для перехвата контроля над потоками и поглощу разлитую там силу! Сложно, но… но выполнимо. Конечно, если ты не останешься в стороне. На землях Хаоса у меня нет… да, нет, ничего. Такой ответ тебя устроит?
Нормально, но мало воодушевления в глазах визави. Усугубим.
— Да. Кстати, ты ведь не можешь убить Дисса?
— К чему ведешь? — Однорог подобрался, насупился и даже гневно полыхнул огнем.
— А что ты видишь? — продемонстрировал правый «Коготь».
— Родовой кинжал.
— Можешь определить его возможности?
— Они мне и так известны, — сварливо ушел от прямого ответа. Понятно.
— Значит, не знаешь, — констатировал я, видя эмоции, вполне возможно, наигранные, — Поднимая их уровень, с определенного момента, помимо того, что они продолжают становиться все смертоноснее, опаснее, возникают и новые свойства, и все они связаны с жертвами бывшему покровителю Рода. Все просто, для победы над сильнейшими противниками ты прибегаешь к помощи Дисса, а после ему же возвращаешь силу, убивая жестоко разумных, — подозрительный проблеск в глазах, мол, не так ли ты победил сильных врагов? — Я к такому не обращался. Клянусь кровью! — пламя засвидетельствовало правдивость слов, — Так вот, ритуалы становятся все более массовыми, изощренными. Соответственно, Дисс получает больше и больше, и, вероятно, такой подход позволяет обойти многие ограничения на получение энергии им извне даже в твоей темнице. Не так ли? — если Однорог грамотно не отыгрывал роль, то я угодил в десятку, — И вряд ли мое оружие единственное в своем роде. Дальше продолжать? Не боишься, что в один из дней узник стряхнет лед с могучих плеч и расправит их? Да и энергии, которую ты тратишь на его сдерживание, можно найти совсем другое применение. Я помню, ты говорил про обещания. Но времена изменились. Сегодня речь идет не о тщеславии, но о самом выживании. Да, если мне удастся убить его, ты нигде не нарушишь свое Слово.
— Гррррххааа! — взревел Оринус.
Я ходил по краю, но осознанно, адреналин в крови бушевал, понимание, что одно неверное слово и, может, Ригмара и прикончу, но на этом и в моей бренной будет поставлена жирная кровавая клякса. Однако ящер все же разумный и при необходимости шел на не нравящиеся ему сделки, например, предоставляя Слезы адептам. И здесь должен мыслить рационально. Но… Чаща горела. Однорог трубно ревел, метался, рвал непонятное зверье и выказывал другие деструктивные эмоции. Вместе с вырывавшейся из глотки нецензурной лексикой, пламя за спиной поднялось метров на сто и шириной стало около двадцати. Пришлось даже шлем возвращать на место. Настолько стал обжигающим воздух. Наконец динозавр успокоился.
— Ты прав. Мне не хочется признавать собственный просчет, но тогда я думал… — оборвал сам себя, помолчал, — Сейчас, действительно, самый лучший вариант его убить. Но сможешь ли ты с ним справиться?
— Не сегодня. В будущем. Но это выход. Не так ли?
— Да… Но что ты хочешь взамен?
Козыри и только их. Если меня та же Мара захочет пустить после смерти Ригмара в расход, и не выполнит своих обязательств или выполнит, но так, что мало мне не покажется, в общем, нужна страховка.
— Сначала послушай главное условие прежде, чем перейдем к предметному диалогу. Ты перестаешь вручать дары тем, кто приносит тебе в жертву беззащитных разумных на алтарях во всем Аргассе, — начнем торг пока с космических масштабов.
— Глэрд Райс, не в моих силах нарушить данный обет! Это незыблемо, как бросок Костей судьбы. Прописано в самом Мироздании. Неизменно. Потому что меня победил Кронос!.. Да, схватка была бесчестна, но победителей нигде не судят, а я… как тебе понятней пояснить… вместе с поражением принял и часть его прошлых обязательств. Раз у нас пошел откровенный разговор, то да будет тебе известно Нирн — это старший брат Кроноса! Смертный, который сделал для его возвеличивания больше, чем кто-либо. Он ему был вместо отца, помогал во всех начинаниях, всегда поддерживал. А Верховный затем принес его в жертву сам себе своими руками на сотворенном им же изначальном алтаре — это требовалось для создания его культа. Но сначала будущий бог окропил туманный адамантит кровью трех любимых жен брата и его шестнадцати детей. На глазах Нирна он днями пытал его самых близких родичей. Слово!
Интересно.
— Какую Кронос преследовал цель?
— Цель… — ящер задумчиво выпустил дым из ноздрей, — Цель простая — стать божеством. Я тебя понял, о чем хочешь спросить. Нет, никакой великой опасности не грозило тогда аристо и хуманам как народам. Он никого не спасал, лишь захотел стать чем-то большим, нежели простым смертным аристо. Возжелал доказать ненавистному брату, что он выше и лучше него. Нирна можно считать по праву первым императором. И хотя территория того государства не превышала сегодняшний Аринор, но именно его называли колыбелью Древней Империи. Правильный ритуал становления именно Кроноса на путь бога, остающийся неизменным с первого, Верховному подсказал… Ригмар. А тот посмеялся над братом и сказал, что увековечит его «девичьи» слезы. Я же всегда презирал Кроноса за то, что он принимал такие жертвы, одаривал за них. И он мне отомстил, как и обещал, поставив на свое место. Вот только я вынужден, а он делал все по доброй воле.
— И он поэтому не убил тебя, как Проклятого, чтобы злорадствовать время от времени?
— Нет. Он не смог бы. Смерть Ригмара — это исключение из исключений, там… Там… Нельзя мне об этом говорить тебе. По крайней мере, пока.
Не скажу, что ожидал именно такого поворота, но чего-то подобного — да. В благородство Отца битв я не верил. Впрочем, и ящер пытался играть на моих эмоциях. Я ведь и для него не выходил из роли, только сейчас немного приоткрыв суть. Но здесь собеседник легко мог предположить, что глэрд Райс орудие в руках того же Эйдена, Иргуса или Мары, раскрывших мне глаза на происходящее и использовавших в своих целях. И, скорее всего, так и думал.
— Разве где-то прописано, что ты обязательно должен отдариваться Слезами?
Ох нелегко дался динозавру правдивый ответ на вроде бы простой вопрос, но который довольно резко очернял его образ несправедливой жертвы, пострадавшей от рук паскудного братоубийцы. Пламя за плечами визави вновь обрело запредельную мощь:
— Нет, — прозвучало раскатисто.
— И что тебе помешало подобным почитателем вместо Слез вручить другое, тоже ценное? Допустим, тех же жрецов-гоблов превратить в прекрасных представительниц своего вида. Одарить невероятной красотой. Их же самих принести как подарок орде. И пусть бы такая красотка верещала, что она — это бесплатная услада для всех честных воинов, верующих в тебя. А еще, что теперь каждый индеец может так же получить великолепное пузо, толстую прослойку жира, огромные обвисшие сиськи и глубокую и широкую дырку. Всего лишь стоит принести правильные жертвы великому Оринусу, проведя необходимый ритуал? Да, никто из них после такого, кроме ничтожного процента дебилов-извращенцев, не осмелился бы сунуться с такими «дарами» к твоему алтарю. Такой исход для зеленомордых страшнее прихода Вечноголодной волчицы. И это просматривается навскидку. Я никогда не поверю, что мысли подобные моей не приходили ни в твою светлую голову, ни в головы твоих советников. Тем более, прошли даже не века, а тысячелетия. Так почему не одаривать столь щедро и разнообразно святотатцев, не исполняя их мечты о Слезах?
Пламя рвануло из-за спины метров на пятьдесят вверх. Не хотелось говорить ящеру правду. Но сейчас мое доверие для него многого стоило. Ведь я подарил надежду.
— Причина одна. И ты ее знаешь не хуже, раз завел об этом речь, — Оринус сверлил меня злым взглядом, — У меня есть немало обязательств, даже перед тем миром, где ты тренируешься. И если я начну отказываться, а еще хуже, поступать, как предлагаешь ты, то даже те скудные и недостаточные потоки энергии иссякнут… удерживаемые сейчас бастионы падут. Тогда Дисс освободится, и ты прав, с каждым годом требуется на его удержание больше и больше энергии, а ведь он такой не один томится в застенках. Это тоже бремя, когда не можешь их убить. Кронос же в свое время отдал многое за смерть Ригмара. Очень… У меня столько нет.
Вот к чему приводило желание бахвалиться, впрочем, может подо всем лежали и рациональные причины. Но пока просматривалось — завел зверинец из побежденных вражин на пике могущества, когда траты на их содержание были незаметны, теперь же изыскивал везде средства, в противном случае пленники могли вырваться и отблагодарить. «Коготь» явственно свидетельствовал — расходы Однорога будут только расти, и не факт, что линейно. Особенно ударят по счетам, когда начнут приносить плоды Слезы Эйдена. Моя же необходимость для божка вырастет кратно.
— Посмотри на ситуацию с другой стороны, если оставишь все неизменным, то уже через пару столетий как бы ты не юлил, станет только хуже. Сейчас, например, из-за своей нерешительности и попыток латать дыры, вместо созидания нового, ты потеряешь континент, мой континент, который мог бы стать твоей опорой. Понимаю, нелегко делать судьбоносный выбор…
— Глэрд, элементарная арифметика, Земли Хаоса и Тьмы… Правобережье… Пустыня! По сравнению с собираемым в Империи, королевствах или тех же владениях нелюдей — это даже не капля, острие швейной иглы…
— Ошибаешься, — перебил я, — Это не капля — это искра. Искра, которую я раздую, рожденный же мною пожар испепелит существующий миропорядок, где не осталось место воинской чести, где нет доблести, где все чаще властвует зло. Что как не беспощадная война с ним, будет приносить необходимую энергию?.. Полноводные реки! Ее океаны разлиты вокруг, приходи и бери!.. Сначала я получу весь Хельминсгард. Весь, а не часть! И он будет заканчиваться там, где я скажу. Затем очищу Аргасс от скверны, вышвырну Бездну, приведу в чувство Хаос, отведу место Тьме равное Свету.
— На такое даже боги не способны! Ты… Ты… Говоришь ты красиво, но это всего лишь недостижимые мечты! Мы проиграем! У нас ничего нет! Кто я? Побежденный бог, кто ты? Владелец деревни!
— У всех есть свои недостатки, но мы выиграем, потому что наше дело правое! Далее, требует очищения и задыхается от скверны мир демонов. А ведь есть и другие, имя которым Бесконечность. Слабые от таких мыслей могут склониться, опустить руки и впасть в уныние. У сильных, наоборот, осознание простой истины порождает восторг — впереди бесконечная война, следовательно и такое же возвышение! Ты говоришь, что это всего лишь мечты… Хорошо, поговорим про реальность. Жалкий ручеек от жертвенников к тебе постепенно сам пересыхает, но я не скрываю и того, что в любом случае перекрою его везде, до куда дотянусь. Пойми, разумные — ресурс. Осознай простую мысль, ради жалких капель сегодня убивают тысячами тех, кто завтра мог бы принести озера, моря и океаны чистой энергии. Деяниями. Понимаю и то, что слишком резкий получается поворот для тебя. Но он необходим. Давай протестируем нововведения в моих владениях, в том числе и в Демморунге. Здесь я не приемлю ни малейшего намека на принесение жертв в виде разумных для любых сил. В других же местах на всем Аргассе ты будешь дополнительно одаривать рьяных адептов метками, которые мне будут видны. И тем, кого я посчитаю достойным данного знания.
Думал Однорог долго. Минут на пять завис.
— Хорошо! — наконец-то изрек вместе с черным дымом.
— Что же, раз принципиальные разногласия между нами практически решены, перейдем к текущим вопросам. Мне требуется усилить насколько ты можешь «Ауру Власти», увеличить объем алтаря в три раза, наполнить его, предоставить десять Цветов Тьмы и Хаоса и передать три сотни огненных рыцарей в мое полное и безоговорочное подчинение, которых я смогу призывать в любой миг туда, куда требуется без предварительных согласований…
Слыша первые требования тот недовольно морщился, на последнем взревел и заметался опять по поляне. Феерия ярости продолжалась долго. Наконец визави успокоился, заговорил нарочито безразличным тоном:
— Представим на миг, только на миг, что я передал тебе своих элитных воинов. Ты в любом случае не сможешь их использовать на Арене! Далее, ты свои деяния пытаешься преподнести как великое благо для меня, но… но на самом деле извлекаешь самую большую выгоду от моего присутствия на землях Хаоса только ты. Именно алтари, послушники, адепты, жрецы и верующие — это возможность собирать и направлять энергию, с которой смертные не умеют работать, — возможно, до поры до времени, но он озвучил основную причину почему пришлось договариваться. Конечно, имелось на данном этапе и множество других, но эта важнейшая, если, действительно, брать под контроль те территории, — В результате она достается Тьме, Хаосу и Бездне. И с этим вы ничего не можете поделать. Убери нас, и вскоре именно эти силы будут властвовать повсеместно! Так что… — многозначительно замолчал и победно дым выдохнул.
— Твои слова были бы справедливы, будь ты единственный бог на Аргассе. Здесь же их сотни и сотни, а может даже не одна тысяча. И каждый с радостью откликнется на мой призыв, даже из Позабытых. Однако, как я уже говорил, ты мне нравишься. Честность твоя и следование Слову проверены, принципиальность внушает уважение, отсутствие алчности говорит только в твою пользу. Ты мой соратник, поэтому я и сделал это предложение первым именно тебе. Не кому-либо еще! Тот же Раонос, лживая млеть, почувствовал ветер перемен… Едва только Император меня признал Властителем, как сразу со мной связался и начал ныть, что война никому не нужна. Особенно между мной и им. Клянусь кровью! Затем предложил союз против… — сделал паузу, а ящер затаил дыхание, — Кроноса и Ситруса. Обещал многое и многое. Как думаешь, чего он хотел взамен? — Однорог пусть и злился, но понятливо покивал, теперь для него стало абсолютно очевидно, кто открыл мне глаза на происходящее, — У меня есть то, чего нет у многих — я могу выбирать. И пришел к тебе. Причины озвучил. Но, к сожалению, понимаю — ты не готов к переменам… Не готов. Несмотря на все свои положительные качества.
— Я готов! Только ты просишь слишком, слишком…
— Нет, не слишком! Даже не много, учитывая твои будущие дивиденды. Что такое три сотни бойцов, пусть и элитных? Мизер! Но именно это твой реальный вклад в будущее, связанное со мной. Твои рыцари помогут мне выжить не на Арене! Ригмара я убью и так… Но всем, кроме тебя выгодно, чтобы глэрд Райс пал после убийства Проклятого смертью храбрых, неважно поглотит Бездна земли Хаоса и Тьмы или нет. Еще меньше я нужен Кроносу… Ибо лжив тот и подл безмерно, глядя на мой огонь в крови, Верховного начинает есть зависть. Так вот, почитатели проклятого, а чтобы его воскресить я обязательно окажусь на месте его гибели, никуда не исчезнут после боя на Арене. Как думаешь, что они сделают? И ожидают ли прибытия именно твоих могучих воинов? Смогут ли им что-то противопоставить? Но то, что твари попробуют меня уничтожить — это факт! Их всех устраивает существующий порядок вещей, где ты не глава пантеона, а нищий на паперти, униженный, обездоленный, покалеченный… Меня же — нет, потому что я знаю — ты не сломавшийся, достоинств же у тебя столько… И еще, поправь меня, если я ошибаюсь, когда ты лично используешь такие силы, то нарушаешь Равновесие, предоставляешь возможность делать ход своим врагам, когда буду делать это я, то нет. Так?
— Приблизительно, — нехотя согласился Однорог в голосе, которого звучала злоба, — Я понял к чему ты клонишь, но в любом случае… Это… Это… Немыслимо! Максимум тридцать! Их хватит, чтобы победить армию! И будем множество своих ограничений. Например, вся энергия, кроме потребной им для существования, пойдет все равно мне, призвать ты их можешь максимум два раза в цикл. И то… На десять часов или до их гибели. И потери не возмещаются. Усиливать же… Опосредованно сможешь, но… Но за свой счет. За те же камни истинной силы.
Когда потребуется столь тяжелая артиллерия в виде пятиметровых объятых темным пламенем забронированных по самую маковку клонов Оринуса верхом на зверях похожих на варсов, но увеличенных под стать всадникам, тогда мне будет абсолютно безразлично кому они передадут энергию от убийств. Это на случай, если Мара что-то переиграет. Да, в договоре с ней запредельно точно обговаривали все нюансы, но… мало ли. И еще, следовало учитывать, что и ящер мог кинуть. Поэтому вероятность остаться в одиночку против превосходящих сил довольно высокая.
Сам же ответил:
— Не меньше полутора сотен, потому что тридцать… Я не буду радовать врагов бессмысленными потерями с нашей стороны… Впрочем, подожди… Посчитаю все предельно точно, — сделал вид, что задумался, затем проявил родовую книгу, где взялся сосредоточенно и ожесточенно писать, считать, вычислять, рисовать кружки и квадраты, изобразил даже параболу на графике. Минут пятнадцать упражнялся: складывал, перемножал, делил, возводил в степени, зачеркивал, подчеркивал. Оринус наблюдал с внимательным подозрением, даже язык на бок свесил, но не мешал, — Потребуется сто одиннадцать воинов, — обвел итоговое число, — Это минимум, но его должно хватить! Меньше даже не предлагай… Потому что если дело примет плохой оборот, то наши отборные бойцы, элита, просто насмешат врагов и станут смазкой для их магии и мечей. Погибнут зря. Все об этом свидетельствует! — потряс книгой, и убрал ее обратно в кольцо, — Это неприемлемо. Нам же нужна победа. Первая и безоговорочная в их череде!
С математикой не поспоришь.
Соратник согласился.
Договорился воспользоваться завтра имевшимся временем тренировок, от предложения увеличить их пока отказался. Но на баланс внес дополнительно десять тысяч часов. Если пойму, что не хватает, то воспользуюсь в процессе. Еще ящер поделился информацией об известных ему местах разных сил от Хаоса и Бездны и до цитаделей воинов Кроноса и Ситруса. Меня больше всего интересовала Синеликая Арха, объявившая кровником, но и другие данные пришлись кстати.
Вернулся в реальность и без всяких проблем по подземным переходам покинул Северную крепость. А через два часа уже встречался с Кощеем, который привел с собой шесть могучих личей и четырех драугров, один из них практически дорос до генерала.
— Это тебе, — протянул объемный рюкзак с подарками и кристаллами тьмы, передал и пять Цветов, — У тебя приблизительно два-три дня. Усиливайся сам насколько можешь, а также формируй три отряда лучших из лучших, общее количество в которых вместе с тобой не должно превышать триста тридцать трех боевые единицы. Конфигурацию воинов выбирай сам, здесь тебе виднее. ТВД вот, — скинул вводные мыслеобразов, полученных от Мары, — Пошли пару драконов под невидимостью к дер Ингертосу, тот передаст артефакты Демморунга, если дорос до них — используй. Точку сбора отметил, время так же. Предстоит жаркое сражение, но все выжившие сделают шаг на пути Возвышения, отличившиеся получат не только щедрые награды, но и личные имена.
— Детали?
Когда я показал часть замысла. Сначала Кощей рухнул на одно колено, его примеру последовали остальные.
— Повелитель! — в эмоциях нежити я ощутил настоящий восторг, имелась и окончательная убежденность в правильности выбора, когда они присягнули мне.
И жажда крови. Желание прямо сейчас, сходу вступить в бой с живыми.
И это отлично.
Теперь можно было смело говорить, что важнейший этап подготовки закончен. Враги, имя которым Легион, замерли в ожидании. И каждый из них был уверен в своей победе. Мне же хотелось всех огорчить. Для этого нужно всего лишь дождаться Вестников, затем воскресить Ригмара, а после убить пусть и ослабевшего, но бога, уничтожить его могущественных почитателей и вернуться. Все просто.
Нормально.
…Где-то далеко-далеко раздавался жуткий замогильный вой. Он должен был вселять трепет и страх в души разумных. Вот повторился, но ближе. Даже меня немного начало пронимать. И понятно почему. Дело отнюдь не в сюрреалистичной картине происходящего — через рваные прорехи в облаках пробивался желтый и серебристый свет двух лун, живописные развалины вокруг и коленопреклоненная нежить передо мной полукругом, мечущиеся в отделении призраки. Сгущающаяся тьма в тенях, она вызывала тревогу. И легкое-легкое ощущение присутствия Вечноголодной волчицы, которое нарастало. Нет, так не пойдет.
Проявил в левой руке штандарт, в правой зажег огонь аристо и прорычал:
— Аррас! — с кличем нити искажений соединили имперский символ и мертвых воинов.
Жуть мгновенно отступила, испарилась, будто ее и не было. На Земле подумал бы об умопомрачении, но здесь намек понял — Бездна выказывала нетерпение…
— Ты не готов! — пророкотал однорогий бог, стоя напротив меня на тренировочной площадке, — На что ты рассчитываешь?!
— Мне поможет Азалия, — спокойно ответил.
— Азалия… — ящер выдохнул недовольно темное пламя из пасти, затем выпустил клубы черного дыма из ноздрей, но не стал проговаривать ругательства, готовые сорваться с доисторического языка, — Помни, она всегда может оставить тебя в судьбоносный момент, когда на кону стоят не только жизнь и честь, но весь твой мир, все самое дорогое. Она играет всеми… и… и даже богами. И как только ты ей наскучишь… — визави сделал долгую многозначительную паузу, а затем отчеканил, — тот миг будет горек! Не вплетай ее в планы! Рассчитывай только на себя!
— Я услышал твои мудрые слова, — кивком обозначил насколько.
— Ладно… — собеседник задумался и взялся вновь инструктировать, — Не забывай, как только Проклятый оживет, поймешь по красной дымке, мы это отрабатывали, — бей сразу! У тебя будет около пяти секунд. Нанеси столько ударов, сколько сможешь и тут же вызывай поганого короста на Арену! Связь меча и этой млети без твоего желания не разорвет никто, в бою он будет продолжать вытягивать энергию! Пусть малость, но это брешь в обороне слизня! — минимум в двадцатый раз за последние пару суток проговорил Однорог очевидное, — Хотя... Не верю в твою победу. Не верю! И не поставил бы и медную монету против ста камней истинной силы. Ты не готов!
Я промолчал.
— И не играй в благородство с Ригмаром, не следуй никаким правилам. А он любил в свое время очерчивать рамки, взывать к неким законам чести… ровно до того момента, пока выигрывал. Когда же ему необходимо, отбрасывал их в сторону и смеялся над безумцами, поверившими ему. Ваши Кодексы тоже не имеют для него никакого значения, он не аристо.
— Не буду! И благодарю тебя за науку и мудрые напутствия, Оринус, — имперским ударом кулака в грудь с поклоном головы засвидетельствовал почтение.
— Глэрд, не знаю, о чем ты думаешь, но… но теперь не понимаю, о чем думал я, соглашаясь на твою авантюру. Будто в тот миг на меня воздействовал Ситрус, наслав безумие, — горестно выдохнул дым динозавр, покачал головой из стороны в сторону и, не дождавшись комментариев, растворился в воздухе, а я оказался на Аргассе.
Так завершились очередные две с половиной тысячи часов в закапсулированный реальности Однорога, которые пронеслись со скоростью заряда из плазменной винтовки. Конечно, можно было задержаться, выкладываясь на двести процентов и показывая все, на что способен, но только в том случае, если бы бой с Ригмаром являлся главнейшей задачей, после решения которой наступало всеобщее благолепие и достигались все цели. И я нигде не обманывался, рисуя в воображении крепкую дружбу с доисторической тварюгой, поэтому действовал исходя возможного противостояния с ней в будущем.
— Кем тогда тебе приходится Оринус? — патетически воскликнули бы гумми, — Он же столько для тебя сделал!..
Ситуационный союзник — не более того.
А из сотрудничества он извлекал прямую выгоду, как и я. Это не плохо, это не хорошо — это непреложный факт. И на данном этапе плодотворные отношения базировались в первую очередь на страхе Однорога перед Ригмаром, а также его ненависти к Ситрусу и Кроносу, для разрушения чьих замыслов мне и предстояло послужить главным орудием. И я постоянно задавался вопросом, только ли в Проклятом дело или имелись дополнительные неучтенные факторы?
Потому что остальные мои аргументы для вовлечения ящера в общие дела пока яйца выеденного не стоили. Возможность уничтожения Дисса — это заготовка на будущее, в настоящий момент отправка в небытие позабытого бога для Оринуса не имела экзистенциального значения. Пусть все должно было измениться в самые ближайшие декады благодаря Слезам Эйдена, но не сейчас.
Далее, сегодня само предложение о всеобъемлющей поддержке паствы динозавра в Хельминсгарде и в остальных моих владениях выглядели донельзя смешными, если брать их за предмет реального торга. Задача напыщенных пассажей показать для благодарного зрителя дух древнего аристо, считающего центром вселенной себя, горстку подданых и свой клочок земли. И Однорог правильно сделал акцент, что его помощь мне там нужней, чем моя ему. Однако несмотря на все перечисленное, хитрый поганец принял предложения практически без обычных перфомансов, стенаний, ругательств и поджогов лесов. Такое поведение сквалыги настораживало, заставляло искать подвох.
А может все просто, и соратник в конечном итоге получал гораздо больше энергии, нежели затраченная на создание огненных рыцарей, улучшение умения и камни истинной силы, которые обязан был внести в случае моей победы на Арене? Если же последние некому станет выплачивать, то совсем превосходно. Вариант? Ведь из мира Таороста требовалось выбраться живым.
Итак. Что мы имеем?
Самая реалистичная версия подоплеки предстоящих событий: Хельминстэр в результате моей гибели от рук Проклятого становился его собственностью, в свою очередь небожитель таким же способом передавал оружие дальше. Эстафетная палочка. Живой Ригмар на Аргассе — кошмарный сон для всех, кроме паствы и загадочных Хранителей Равновесия.
Необходимо принять во внимание и то, что боги не могли убивать друг друга невозбранно по желанию, руководствуясь лишь силой. Для уничтожения собрата им требовалось соблюсти множество условий. Каких? Ящер и Мара не поделились. Но если мои выводы верны, как и вводные, то окончательно успокоить восставшего из мертвых на финальном этапе должен смертный разумный, вероятно, тайно внедренный в ряды встречающих. Еще один аргумент в пользу данной версии — присутствие любого бога там почувствовала бы Мара, впрочем, и сторонники Проклятого.
Если именно меч Демморунга являлся фундаментальным элементом в данном построении, тогда как быть с магами, потребовавшими его для исследований с одобрения Ситруса? Ведь в случае моей готовности с ними сотрудничать план небожителей летел к чертям? Не нужно обладать семи пядями во лбу для понимая простой истины — родовое оружие древний аристо пока дышал никому никогда не отдал бы. Учитывая Кости судьбы и предопределенность воскрешения Ригмара, подлый Многомудрый всего лишь продолжал избавляться моими руками от нежелательных персоналий. При этом, возможно, брал с них плату за «содействие» в исполнении затаенных мечт. Действовал по накатанной схеме.
Понял ли Оринус основной замысел бородатых уродов? С большой степенью вероятности нет. Иначе бы сидел на берегу с видом умной обезьяны, считая проплывающие трупы врагов (тогда его важнейшая цель, не допустить прихода Ригмара, достигалась сама собой, пусть и после моей гибели на Арене. И Однорог торговался бы куда как злее или просто проигнорировал мои аргументы, как и предложения).
С меньшей — да, тогда его действия имели смысл в одном случае, если новый фигурант, завладев Хельминстэром, продолжал нести огромную угрозу для ящера.
То есть, в первом случае, после победы над Проклятым моя ценность для динозавра стремилась к околонулевым значениям. Впрочем, справедливо это было и для Мары. Могла ли остановить ее передача мною послания взбунтовавшемуся архиличу? Сомнительно. Она не один десяток лет не беспокоилась о соблюдении тем букв договора. Единственная моя гарантия выжить — теоретическая польза в деле ослабления других небожителей, читай конкурентов ящера, а для хозяйки же царства Мертвых… непонятно. Мало данных.
Пока не нашел решения задачи, как повысить свою значимость для союзников в столь сжатые сроки, но правильные мысли, лишенные всяких розовых иллюзий, и объективная оценка реальности выливались в действия. Поэтому пусть и выкладывался на тренировках полностью, но не использовал умения неизвестные Оринусу. В результате сам себя связывал по рукам и ногам. Ограничивал. Итог подобного поведения имел минусы — никто не отменял рефлексов, а я их нарабатывал, вбивая в подкорку необходимый порядок действий. Да, каждый день проводил работу над ошибками, мысленно вплетая в ткань боев все таланты и умения, но это теория. Не более.
Сюда же следует отнести и возможную прошивку в мозг заведомо неверных установок относительно силы и талантов противника. Пусть его поведенческие алгоритмы, способности и мощь базировались на памяти ящера, и именно он выступал в облике врага, участвуя практически лично в поединках, но если даже у меня имелись секреты, то у Проклятого тем паче.
Данные факторы послужили важными причинами для отказа дальнейшего времяпровождения в чертогах Однорога, куда накладывались опасения выпасть из текущей повестки событий, задвинув многое важное на задний план. А еще, возможности этой реальности использовались на этот раз не в полной мере, например, способности того же Глока я не улучшал.
О важности победы, если отбросить в сторону вероятную компанию по моей дезинформации, говорил и тот факт, что ящер практически каждый день являлся в уменьшенном размере к моему ночному чаепитию. Он рассказывал о Ригмаре, делах давно минувших дней, однако о фундаментальных вещах, не касающихся подлых выходок вражины, говорил вскользь, на уточняющие вопросы чаще отделывался коротким — «табу».
На Арене я полностью сосредоточился на двух ТВД — Таоросте и Парящих островах черных теней. Первая локация — место гибели Проклятого. Именно там могло произойти основное сражение, если враг отказывался от вызова на дуэль. Да, он терял часть сил в мою пользу, но там мог рассчитывать на поддержку почитателей. Пусть сторонники не могли вливать в него напрямую энергию, однако ничего не мешало им самостоятельно вступить в бой. И вот здесь возникала дилемма, сначала их отправить к Маре, и лишь затем Ригмара, или поступить наоборот. Оба варианта имели плюсы и минусы.
Параметры участников сражения моделировал Оринус. Он, не вдаваясь в подробности, заявил, что силы каждого по отдельности не могли превышать мощь воскрешенного. Но и в таком случае все вместе они не оставляли мне ни единого шанса. Лишь один раз за двести семьдесят четыре боя на пределе сил и возможностей у меня получилось довести счет до минус двух третьих личного состава противника. Но как уверял Однорог, даже простого отвлечения внимания будет достаточным фактором, чтобы остальных огненные рыцари втоптали с минимальными потерями.
Моя задача — Проклятый. Потому что бронированные копии динозавра не могли нанести тому сколько-нибудь значительного ущерба. И опять Однорог не раскрыл почему, потребовал принять этот тезис как постулат.
Парящие острова черных теней — одна из локаций на Арене богов, где силы Проклятого резались вдвое, мои же могли быть настолько же повышены. Выбор был обусловлен и множеством других, менее значимых факторов. Из минусов, местность произвольно генерировалась для каждого поединка Смотрителями, однако законы мироздания той реальности оставались неизменными, как и населявшие ее чудовища.
На этот раз не скрывал возможностей меча от Оринуса, да и не смог бы, ведь тот же дер Вирго и Турин с легкостью их определили. Поэтому использовал его и «Когти» в тренировочных боях с Ригмаром. Одержал победу четыре раза за все время. Впрочем, данный факт не повергал меня в уныние, в отличие от Однорога.
Тот плевался огнем, ругался, сыпал лютой нецензурщиной в мой адрес (уверен, даже Папаша Эндрю не отказался бы от прохождения полного курса бранного слова у динозавра), стенал, мол, жаль, что согласился на авантюру, потому что я бесперспективен.
Но продолжал тренировать с утроенной силой.
Еще из важного.
Привел всех узников четок Гринваля к покорности.
Победы над ними дались без особых усилий, оказались обычным рабочим моментом, хотя до последнего ждал подвоха. Но я оказывался в некой иной реальности под куполом радиусом около пятидесяти метров с полом из каменных плит. Все привязанные предметы, способности и умения никуда не исчезали. Имелась возможность экстренной эвакуации, если ты находился в сознании на тот момент. Автоматической не существовало. То есть, перспектива погибнуть присутствовала. Другое дело, что после отступления, новую попытку по порабощению этой и других мятежных сущностей, ожидавших своего часа, можно было повторить только через десять декад.
Ход внешнего времени на момент схватки останавливался, но это не имело особого значения, тот же демон умер в долю секунды. Уничтожил его так быстро как раз из-за ожидания некой каверзы.
Затем дракон вновь поймал глазом «Коготь». И у него не имелось ни единого шанса, слишком тот был ограничен в маневре — размеры площадки со сменой дуэлянта не поменялись.
Все девять ипостасей высшего призрачного жнеца Хаоса Нерра таноса Араноса — антропоморфные гадины, в той или иной степени пораженные деструктивной стихией, послужили смазкой для клинков, не успев ничего сделать внятного, пусть и проявились одновременно. Сказывалась разница и в скорости, и в силе — после нашей встречи мои возросли на порядок, как и появились новые способности и могущественные артефакты. Противники оказались лишены таковых, за исключением оружия.
В иных обстоятельствах я бы изучил их поведение во время боя, чтобы точно знать возможностях монстров, но ограничивал собственный запрет на использование энергии душ и расходования праны из хранилища брони. Потому что меня могли принудить к воскрешению Ригмара те же Хранители, едва я появляюсь в Демморунге, следовательно, восполнить резервы не успею. Подобное развитие событий невозможно без моего желания? Ну-ну. Если бы являлся тем древним аристо, чью роль отыгрывал и демонстрировал окружающим, тогда поверил в такую ересь и совершенно не заморачивался бы, улучшал и улучшал Глока.
Так вот, без использования родовых умений, затеи с проверкой возможностей пленников попахивали авантюрой, в оперировании жизненной силой я пока не мог сравниться таносом — клинки духа, особенно такие мощные, как у него, являлись недостижимой мечтой.
Не возникло проблем и с другими монстрами. Без поддержки извне белогривая продержалась пятнадцать секунд, аватар Кроноса почти тридцать, ситрусовский же около пяти минут. В схватке с ним все же решился на эксперимент — не использовал умение видеть искажения, пытаясь вычленять иллюзии самостоятельно. Выводы подтвердили теорию — без такой способности даже линейка Арракса, как и возможность видеть божественную силу и истинную магию, не помогали отличить фантомы от реальности.
Мое оружие и здесь работало в обычном режиме — крало энергию у врагов, ослабляя их. Но она не поступала в батареи меча или в алтарь. И после победы возвращалась обратно покоренным сущностям.
О чем это говорило?
Рано пока вступать там в противоборство с монстрами, обладающими способностями воплощения гнева Синеликой Архи. Именно получение энергии в ходе боя с ней и служило фундаментом для положительного результата, в противном случае, могла помочь только экстренная эвакуация.
Еще, на этот раз я решил обойтись без ночных релаксаций с Лаеной. И отправился в мир Однорога, когда та точно бодрствовала — задремать в седле дракона у нее вряд ли получилось бы. Девушку с дер Ингертосом на момент моего перехода в чертоги Оринуса вез в Демморунг эрлглэрд Уолтер. Да, с помощью совместных снов время тренировок увеличивалось, если не вдвое, то на треть — точно. И работу с иллюзиями считал важнейшей, как и грамотное воспитание демонессы, прививание ей необходимых жизненных парадигм. В условиях Аргасса и моих устремлений, последний аспект являлся важнейшим и на самотек его пускать не следовало.
Останавливало же незнание степени контроля Истеллы со стороны неких сил (вероятно, Кроноса). Ведь именно в ее реальностях мы с демонессой и встречались. Может я пытался сохранить в тайне от всех секрет Полишинеля, но не хотел, чтобы даже тренировки на полигонах соратника стали достоянием общественности.
Вынужденный целибат никаких неудобств не доставлял, кольца богини любви работали отлично. На представительниц прекрасной половины разумных смотрел, словно на предметы мебели, полностью отдавшись совершенствованию — помимо основных задач, довольно серьезно повысил мастерство владения мечом и праной.
Но, как гласила земная поговорка, «свято место пусто не бывает». И ее справедливость продемонстрировала Бездна, трое посланцев которой практически каждый день посещали меня во время четырехчасового сна, сменяясь рандомно.
Чаще появлялась Вечноголодная волчица — угольно-черная тень, отчего-то принимавшая очертания человеческой фигуры в балахоне с глубоким капюшоном, а не некого животного. Тварь выдергивала меня в различные локации — от людских городов до бескрайних мрачных ледяных пустошей, населенных гуманоидами из адамантита, неподвластных магии и непробиваемых для честной стали. Дочь Бездны всегда сопровождали два сгустка тьмы, вот именно они иногда напоминали силуэтами серых хищников, достигавших в холке от половины метра и до полутора.
Дальше следовали сюжеты, как эти призраки нападали на окружающих из любых теней, свободно перемещаясь между ними, не проявляясь при этом в реальности. При наличии ментальной защиты у противников, взламывали ее, порой и не сразу. Атаковали столько раз, сколько было необходимо для достижения результата — проникновения в разум. Затем погружали реципиентов в мир персональных кошмаров, а после доведения до некой грани, поглощали не только жизненную энергию, но и плоть или ее замену. Так, те же адамантовые существа рассыпались прахом.
Сны служили наглядной демонстрацией способности, которая предлагалась в обмен на «Гнев Верховного».
— Перед тобой не устоит ментальная броня ни аватаров, ни даже самих богов! Ты взломаешь любую и сможешь пожирать сильнейших врагов, становясь за счет них сильнее, заставишь их испытывать перед смертью невыносимые муки! — я молча взирал на посланницу страшной силы.
Из дальнейшего пространного монолога гостьи следовало, что с определенного уровня навык воздействовал и на групповые цели, как живые, так и в других агрегатных состояниях.
Вряд ли Волчица врала, но наверняка существовал не один нюанс, зачастую упиравшийся в количество праны, маны или любой другой энергии, потребной для результативного использования умения.
Знаю. Проходил.
Второй гость, врывавшийся во сны, — огромный трехголовый циклоп с торсом, обожравшегося стероидами культуриста и руками под стать, но передвигавшийся на четырех паучьих лапах. С середины лба центральной башки шел острый серый гребень до поясницы. Дополнительно, спину покрывали острые длинные шипы.
Шестисоставное имя, в каждой части которого имелось по несколько десятков букв, я сократил до благозвучного «Оглиррасса», обрезав второе имя ближе к середине. Остальное выглядело, как уж совсем непроизносимое сочетание рандомных букв, где доминировали согласные — Грзмпксифмт… и дальше по списку. И не в алфавитном порядке.
Головы на плечах имели меньший размер, чем центральная, и по два глаза, но зато могли отделяться от плеч по мере необходимости. Перемещались при помощи некой левитации, часто уподобляясь медузам. Сходству способствовали пучки разнокалиберных щупалец, которые в момент отрыва шеи от тела с мерзким чавканьем показывались на свет.
Демонстрация возможностей так же проходила в различных условиях и с разнообразными существами. Невидимые и вездесущие бошки, со свойствами призраков — способные преодолевать любые материальные преграды, присасывались к живым и мертвым созданиям. Читали их память, заставляли выполнять команды главного управляющего центра. При этом маги, лекари, архиличи и даже жрецы не могли увидеть мерзких паразитов.
Оглиррасс предлагал практически мирный навык — проникать в разум пациентов при тактильном контакте, обходя любые клятвы на крови. И будто файлы, скачивать необходимое в свой мозг. И все бы ничего, но после такого мнемосканирования раненых не оставалось, и жертвы даже к Маре не переходили, их души служили дополнительной платой тварюге за столь щедрый дар мне. В качестве довеска шли на заклание два невероятно могучих колдуна, знания которых мне помогли бы вознестись на невероятную высоту.
Нормально, особенно, если вспомнить, что не прошел инициацию.
И последнее чудовище из снов — антропоморфная змея с короной на плоской бугристой башке и в балахоне, чьи глаза словно провалы в иные реальности, гипнотизировали слабых духом, а раздвоенный язык постоянно ощупывал пространство перед склизкой мордой. Унютра — это уже привычно вычленилболее или менее адекватный позывной из двух абзацев невнятных звуков, обозначавших ее имя. По твари нашлось немного информации в гобловских базах, где она проходила как «Злая Погонщица с Великих болот».
Трехметровую шипящую гадину всегда сопровождали три летающих забронированных шара, каждый диаметром не меньше двух метров. С их младшим собратом мне довелось познакомиться на Поединке богов после героической гибели Ариана, друга Императора.
Очередное дитя Бездны предлагала за «Гнев Верховного» перстень со змеиной головой вместо печатки — артефакт, служащий загоном для тридцати сильнейших сущностей, и одна клетка содержала тот самый шар (обозначила его, как танракс), который при привязке кольца становился моим питомцем. Количество призывов в реальность, как и время существования в ней, ничем, кроме затрат энергии, не ограничивались. Всех пойманных созданий можно было улучшать.
Унютра, как и другие посланцы, утверждала, что только она на Аргассе могла наделить подобным девайсом, привязанным к душе и неотделимым от нее. То есть, персональным, как родовой меч аристо.
Красиво и мягко стелили.
И все такое желанное. И находило применение.
Мои же четки казались ущербными на фоне печатки. С другой стороны, они служили аккумуляторами, и помогли не раз и не два.
Каждый сон с любым фигурантом из троицы протекал по одним и тем же лекалам и начинался с миролюбивых нот. Во время показа новой серии бесконечной эпопеи про славные победы тварей, следовали вполне вежливые просьбы, предложения и некое взывание к совести:
— Подари… подари…
— Отдай… отдай не свое…
— Ты должен передать…
— Силу… Дам силу… Умения…
— Вознагражу!..
— Ты станешь непобедим!..
Я молча очень внимательно наблюдал за демонстрацией возможностей детей Бездны, запоминал, как и с помощью чего они творили очередную дичь. Фиксировал искажения, сопоставлял эффекты, в чем исключительно помогал Оруст Денвера. Анализировал и оценивал, но в диалоги не вступал.
Заканчивались сеансы связи однотипными угрозами:
— Поглощу!..
— Разрушу все тебе дорогое!..
— Лишу посмертия!..
И следовал показ способов моей бесславной и страшной гибели, а также мучений, которым подвергались некие родные, выглядевшие женщинами, мужчинами и детьми с размытыми фигурами и лицами. Тварь предлагала представить на их месте близких. Что я и делал. Вызывал яркие образы Императора, его остроухой жены и великого герцога, скорбел заранее безмерно и боялся всей душой потерять этих лучших разумных Аргасса. Но, или гадина не могла прочесть мысли, или чувствовала подвох, поэтому никак не спешила персонализировать безликие образы.
Не менее показательно и беспощадно уничтожалось имущество Дома Сумеречных. Но отчего-то оно было представлено лишь недавними приобретениями — тремя фортами в Демморунге, особняком и поместьем в Халдагорде, которые мне так и не удалось посетить. Подарки эрлглэрда Рональда и покупки у него же. Про Черноягодье речи не заходило, хотя оно, на мой взгляд, менее защищено, чем Северная крепость или столица Аринора.
Не знаю, на какой эффект тварь рассчитывала, какие старалась пробудить чувства, но она разожгла зависть и вожделение. Большинство мыслей о том, как в кратчайшие сроки получить пета, артефакт и уникальные способности, которые мне донельзя понравились. Желательно без жесткой конфронтации с Бездной на данном этапе. И игра стоила свеч. Так, по заверениям Оринуса, никто из ныне существующих богов не мог наделить смертных аналогичными дарами. Расспросил его очень аккуратно.
Отдавать же злу «Гнев Верховного» я не собирался, тогда о землях Хаоса и воплощении в жизнь других планов можно было забыть. А еще непонятно, почему именно я должен передавать ей предметы, заполненные под завязку энергией Кроноса, а не любой другой разумный? И почему Бездне просто не прикончить меня, выиграв себе время? Ведь после гибели хранителя жезла, артефакт проявлялся на Аргассе приблизительно через десять декад. Или не только в нем дело?
Исследуя поведенческие реакции тварей, закатил пробный шар — удачно заблокировал трехголового циклопа с помощью умения от Эйдена. В тот момент Оглиррасс снова решил блеснуть красноречием, знанием обсценной лексики и, конечно, пыточных дел. Больше он не появлялся, зато Волчица буйствовала и показала несколько хоррор фильмов с моим участием. Эмоции врага — это хорошо, провоцировались отлично. И такой тест косвенно продемонстрировал, что я не ошибся, в табеле о рангах троица соответствовала обычным божкам. Ящер не признавал равными себе детей Бездны, проявляя дикий шовинизм. Для меня важно другое, если дальше продолжать следовать логической цепочке, выходило, что черные волкообразные тени, парящие бошки с щупальцами и шары-убийцы — аватары или сущности, схожие с ними свойствами, ведь действовали в разнообразных локациях именно они, а не хозяева.
Взял в работу эту гипотезу.
А друзьями мы с Бездной в любом случае не станем. Поэтому, если сам не могу получить нужные умения, то можно воспользоваться обладающими ими.
Оставалось лишь выманить, убить, заключить в четки и заставить служить.
Ставку здесь сделал на Волчицу по многим причинам. У меня сложились более или менее доверительные отношения с ней, ее дети понравились больше остальных и лучше вплетались во многие замыслы. Дополнительно, поганка уже побывала в Демморунге, сожрав после ритуала тело мертвого гобла, значит, имелась проторенная дорожка. По ним же шагать всегда легче.
В очередном сне я оказался на площадке, с которой открывался вид на крепость, оседлавшую некий горный перевал. Унютра появилась метрах в трех от меня. Видимо, решила продемонстрировать очередной штурм и слитный залп танраксов, сметающий любую защиту и многометровые каменные башни со стенами.
— Глэрд Райс… — традиционно прошипела гадина.
— Молчи и внимай! Я слишком долго слушал и ничего нового не узнал! — бесцеремонно перебил ее, заговорив впервые, — Передай своим собратьям по разуму мои мудрые слова: вежливость — вот залог успешных переговоров, дипломатия и такт ведут к успеху, готовность к компромиссу и платить справедливую цену — фундаментальные основы для взаимовыгодной сделки, угрозы же деструктивны по своей сути. Я обдумаю ваши предложения, среди которых пока достойного не прозвучало. Поэтому и взирал на вас с молчаливым удивлением, ожидая, когда же в ваших головах проснется разум, ведь вы представляете могущественную стихию, но... Но ведете себя хуже последователей подлого Раоноса! С теми все понятно, их отец сам глуп, ущербен, жалок и жаден. Вы же… За столь ценный артефакт Кроноса предлагать такой мизер, оскорбляющий меня... Разве вы не поняли намека, когда я выслал зарвавшегося переговорщика? И предупреждаю теперь прямо и в последний раз, появитесь без моей на то воли — закрою возможность для всех представителей Бездны связаться со мной каким бы то ни было образом. И потом не стенайте. И не обрывайте жизни своих жалких посланцев в тщетных попытках достучаться до меня! Я занят важными делами, вы же своими ребяческими забавами мешаете!
— Смертный, ты понимаешь, что будешь страдать и ваш Гратис ничто, по сравн… — очередная тварь отправилась в бан, не договорив.
Конечно, хотелось послушать словесные экзерсисы для оценки воздействия моей речи, но требовалось поступить именно так, окончательно выводя из равновесия склизкую гадину. Да и, с другой стороны, вряд ли я смог бы понять отыгрывала змея некие эмоции или испытывала их по-настоящему. Умение на нее не проходило. Но пока вывод следовал один, они привыкли работать, используя только две методики — кнут и пряник, в самом примитивном их виде.
Я же начал раздавать карты.
Боги, Бездна, Вестники…
И как проскользнуть красиво между такими жерновами, не сдохнуть, не сгинуть без посмертия, но еще больше возвыситься и усилиться?
…Волчица оказалась разумной, затаилась и последнюю декаду не тревожила мой сон…
Торговки на Цветочной площади сбились с ног, пытаясь угодить мне. Именно сюда я направился в сопровождении молчаливых гвардейцев, едва вернулся в Демморунг. Там вновь по старой привычке и в силу удобного местоположения занял скромный дом вдовы. Турин пропадал в гарнизонном арсенале, а дер Вирго с персональным заданием находился в гостях у коллекционера эрга Саймона, которому, казалось, уже давным-давно я продал красивейших трофейных рабынь. Ценитель древностей неоднократно приглашал меня посетить их собрания через дер Ингертоса, как и лично вручил членский билет во время сделки, но как не хотелось познакомиться с таким интересным для меня сообществом, времени не имелось абсолютно. Мне же требовалось срочно заменить линейку Арракса на более продвинутый аналог, как и добыть что-то из целительского набора.
А сейчас придирчиво собирал композицию из цветов, руководствуясь не только собственным чувством гармонии, но и знанием местной флористики, основанной на эльфийских традициях, что позволяло образованным разумным трактовать однозначно посыл, вложенный дарителем. И я постарался продемонстрировать свое отношение к адресату. Как итог, откровенное восхищение небывалой красотой, грациозностью и легкостью нашли отражение в лучших из лучших экземплярах из далеких оранжерей, толику светлой грусти добавляло знание о непостоянстве и переменчивости реки судьбы, как и благодарность за то, что эта девушка со мной.
Не знаю, насколько глубоко удалось вложить всю гамму эмоций, но лично я, как всякий начинающий автор, конечным результатом остался безмерно доволен. И неся букет в руках до Храма всех богов с некой горделивостью, отчего-то считал именно такой порядок действий правильным. Так как ничем фатальным непонятный порыв не грозил, то легко ему поддался.
Внутри культового сооружения некоторые жрецы смотрели на меня с опаской, другие делали вид, что не замечали, но препятствий никто не чинил. Отметил появление статуй Верховного и Ситруса, похоже, бородатые черти назначили новых аватаров. Смерил их полупрезрительным взглядом, внимательно посмотрел на пустующее место Оринуса в углу среди множества других фигурок. Сделал пометку. Глубокими кивками засвидетельствовал почтение Маре и Истелле, меньшим Иргусу — не баба. Вполне возможно, те могли приревновать, но с первой встречался совсем недавно, корректируя планы, а вторая сама поставила условия. Затаят? Может и так, но, главное, чтобы рыжая красавица оставалась на моей стороне. Ведь от нее многое зависело. Все гости должны были прибыть вовремя, когда мне необходимо, а не по велению их подлых душонок.
Перед алтарем Азалии мысленно рассыпался в честных комплиментах. Возложил дар, не пожалел и собственной крови вместе с трансляцией настоящих эмоций к богине, где доминировало любование и восхищение этим шедевром Творца. Да, я мог для подношения найти с десяток запредельно дорогих вещиц в трофеях, как и отправить их адресату в любом месте, но остановился на таком подарке и посчитал правильным именно такие действия.
Когда к немалому удивлению полутора десятков прихожан букет исчез, то понял — все сделал верно.
— Глэрд Райс, богиня приняла твой дар и смотрит на тебя благосклонно! — торжественно возвестил высокий, худой и запредельно бледный жрец, похожий на сериального маньяка.
Его речь предназначалась для паствы, а отнюдь не для меня, в голове и без подсказок прозвучал переливистый смех довольной богини. Девушка вновь воздействовала мощно, словно опоив добрым энергетиком, замешанным на ракетном топливе. И опять ни один из видов ментальных барьеров не отреагировал на вторжение в разум. Специально предварительно активировал все божественные щиты.
После посещения Храма еще минимум час испытывал душевный подъем и беспричинную радость, некое ощущение того, что вот-вот сбудутся все мои затаенные мечты.
…Дер Ингертос и Лаена прибыли в Демморунг после обеда, спрыгнув с седел позади наездников на драконах, когда ящеры зависли чуть ниже облаков над площадью перед Канцелярией. Маг воспользовался волшбой и левитацией, а демонесса расправила золотистые крылья, совершив несколько затейливых пируэтов в воздухе плавно приземлилась передо мной и замерла на одном колене. После для чего-то одним слитым движением воткнула в каменные плиты впереди себя меч, и удерживая обе руки на цубе, склонила голову. Шею закрывали только волны черных кудрявых волос.
Я ни одним жестом не выказал изумления, которое проступило даже на лице Турина, а еще большее — у Амелии, она только рот не открыла. Встречали их вместе. Знахарка же собой совершенно не владела, что на уме, то и в глазах и пантомимах, и это всегда учитывал, извлекая пользу. А так, нужны срочно базы или книги раскрывающие обычаи демонической расы. На помощь пришел дер Игертос, приславший подсказку:
— Я готов выслушать твою просьбу, Миллаенааратас, в прошлом дочь великого домена Вахнустирга, а ныне Истинного Великого Дома Сумеречных. Говори смело! — последовал совету.
— Глава, позволь мне сойтись в смертельной битве с Грангиром из великого домена Рахнустрирга! Я готова! — видимо официальное обращение больше соответствовало моменту, чем обычное «ингор-тар».
Сделал вид, что задумался. Взглянул на местное светило. Перебросил зерно четок, тишина стала давящей. Лаена волновалась… Отлично. Похоже, она не могла считывать мои реальные, глубинные эмоции. Поглощение силы и крови Ариана так работали или усиленная «Аура власти»? Для установления истины необходимо было провести дополнительные эксперименты.
Вот накал эмоций от всех зрителей и участников стал пиковым, и я начал ронять слова:
— Да будет так! Через три часа, когда от Сердце Иратана достаточно удлинятся тени, тогда ты сможешь сойтись с преподлым демоном в честном бою! Произойдет это в нашем форте, куда прибудет и дер Вирго, а вместе с дер Ингертосом и лэргом Туриным они создадут и будут держать защитный купол. Мы не будем призывать в свидетели богов, ибо часто они слепы, но чаще у них нет желания вникать в дела смертных. Целительнице из нашего Дома дозволяю наблюдать за поединком, — знахарка понятливо кивнула, удивительно, но в ее эмоциях недовольства не ощутил, — И помни, если ты проиграешь, то умрешь. Я сказал, вы услышали! А теперь, встань, Миллаенааратас, и готовься к битве, Амелия тебе поможет. Мы же будем на месте и вовремя!
Девушка поблагодарила ударом кулачка в грудь, вскочила и вложила меч в ножны, и только после улыбнулась почти счастливо. На нее набросилась с объятиями эскулап в юбке. Я же кивком указал спутникам на ресторан, куда мы втроем отправились. Гвардейцы по приказу Турина остались с дамами.
— Глэрд, а почему не сейчас, а когда удлинятся тени? Мы с мэтром легко удержим купол, — поинтересовался Первая Длань.
— Потому что самые короткие появляются в полдень. И не стоит нам разрушать предопределенность бытия, — ответил, назидательно поднимая палец с четками и заставляя задуматься обоих спитников. Вполне возможно, о моем сумасшествии. Если же серьезно, то окружающий фарс со всеми ритуальными плясками равнялся для меня такой же дичи, как и мои слова. Впрочем, раз надо, то надо, и мне не сложно, — А у тебя, лэрг, появилось время, чтобы добыть лучшего вина и заказать лучшие же яства. Отпразднуем сегодня победу Лаены вместе или же вместе будем горько скорбеть о ней. Мы же с дер Ингертосом пока поговорим о делах, ибо долго отсутствовал он, пусть и по самой уважительной причине — выполнял мой приказ.
На этом и распрощались с Туриным.
Сами заняли в «Сердце Иратана» забронированный номер, наверное, навсегда. Я взялся за чашку с приллом от Эйдена, маг же подозрительно посмотрел на нее, принюхался, вроде бы с блаженным лицом, но остановился на вине.
— Итак, с прошлым заданием вы с Лаеной справились отлично. Самое время поговорить о дальнейших наших действиях…
Колдуна намеревался поставить командиром над дерзкими коллегами, связанными клятвами на крови, и боевыми звездами (по прибытии), а также он должен был заняться обеспечением полка всем необходимым по магическому направлению. Например, накопители, выбитые мною из небожителей в качестве награды, лишь малая часть потребного. Мэтру в помощь придавал дер Вирго.
— Справишься? — задал вопрос.
— Да. А Нессер в поход отправится с нами?
— Нет. Пока мы защищаем честь Аринора, он будет представлять наш Дом в комиссии по противодействию культу Раоноса на Великом Халде. И он достаточно мотивирован, чтобы подойти со всей серьезностью к делу.
Рассказал дер Ингертосу, что несмотря на автоматическое исключение меня из Совета ста после признания Властителем, Император оставил в силе обязательное присутствие члена Сумеречных в чрезвычайном комитете, о чем сообщил спецпосланник. Что говорило о реальном желании монарха прищемить хвост Кровавому, если не думать о банальной возможности ослабить наш Дом, устранив сильнейшего мага, пусть и контуженного на всю голову. Про подозрения умолчал, но инструктируя сегодня с утра дер Вирго лично, особенно напирал на то, чтобы Хранитель Знаний не сдерживался в наказании найденного зла, а также следил за тылами и ожидал удара с любого направления. Маг же пытался отнекиваться, он возжелал отправиться в поход с нами. Ему мнилось, что это позволит получить новое звание от богов. Уперся, приводя аргумент за аргументом собственной необходимости. Приходилось гасить лютую злобу глубоко в душе, и объяснять про запредельную важность его миссии.
Ближний круг он такой. Требовал особого подхода.
Пообещал и награду — если мэтр проявит усердие в нужной стезе, тогда у него состоится свидание с белогривой, отдыхавшей пока на курортах Оринуса. Плата достойная. Соратник умудрился даже дер Ингертоса дистанционно достать разговорами об Аттэ, будущей женитьбе, безмерной любви и другой дури, более того, взялся сочинять стихи и сонеты, находя понимание только у Амелии. Воительница умилялась настоящему чувству престарелого кобеля.
— А может тогда сейчас? — сразу же оживился дер Вирго, — Хотя бы на пять ми… часа на два! — поправился и посмотрел котовско-щенячьими глазами, как обычно, когда ему требовалось получить что-то от кого-то, — И тогда наверняка я…
— Нет, она на излечении! А ты думай о деле! Оправдай мое доверие! — пресек поползновения, — И еще… — сделал вид, что задумался, и подлил масла в огонь, уже справедливо опасаясь за почитателей Кровавого, — Поручаю именно тебе эту миссию, ибо Раонос с языком без костей, полоскал твое доброе имя в помоях. Даже при мне, когда дал тебе прозвище. Но возникает вопрос, почему такой честный и благородный ящер, как Оринус, подумал плохое и скабрезное про тебя? — на лице дер Вирго промелькнуло озарение, он едва слышно пробормотал: «мрочья падаль!», — Вот-вот. Наверняка, и здесь отметился подлая млеть. Поэтому я предоставляю возможность поквитаться со злодеями, заставить их главного раскаяться, а еще… тогда никто не сможет подхватить чьи-то безумные речи. Если бы не эти и многие другие нюансы, то направил бы вместо тебя Турина, он все же более опытен и сведущ. Но я не мог не предоставить тебе шанса отомстить белогривой гадине лично! Так воспользуешься ты им или же нет?
И убрал купол над столиком в Сердце Иратана. К нам спешила официантка с заказом.
— Благодарю тебя, глэрд Райс! И я все сделаю так, что любые склизкие твари вздрогнут! Расплата ждет всех и каждого! Зло будет молить о пощаде! Ибо я есть Гроссер, и мое имя знают боги! — напыщенно и зло прорычал дер Вирго с таким жаром, что подавальщица выронила поднос. Но колдун продемонстрировал превосходную реакцию, успел все предметы подхватить магией, так что ничего не разбилось, не пролилось и даже не достигло пола. Он же все аккуратно водрузил на столешницу. Несмотря на бурю деструктивных эмоций, озорно подмигнул красавице, лихо закрутил ус и наградил ее шлепком по аппетитной заднице пока та расставляла яства. Девушка не препятствовала страдальцу по Аттэ.
Серьезности ноль.
Плохо.
Кстати, колдун редко стал упоминать в приличных сообществах прозвище «Блудливый». А еще я заметил, что окружающие начинали мне подражать в речах. И даже те, кто раньше брезговал использовать пафос, старались это делать везде и всюду. Менее велеречивых, награждали немалой толикой презрения во взглядах и жестах.
Поделился с дер Ингертосом, что рассматривал и участие демонессы в походе.
— Думаю, это будет отличным опытом. Ей нужны настоящие битвы в качестве тренировок, где риск умереть отличается от нулевого, иначе зачем была нужна трансформа Иллаи? Сегодня, ведь, как я понял, у демона нет шансов?
— Кто знает наверняка? Всегда есть место случайности.
Лаена же обрела не только крылья и возможность перевоплощаться по своему желанию в девушку-аристо, но и запредельную регенерацию, защиту, скорость, силу, завязанные пока непонятно на что. Дополнительно, незримую защиту запредельной мощности, которая плюсовалась к броне охранителей. В общем, стала смертоносной донельзя. И до конца не ясно, по словам того же дер Ингертоса, сравнилась ли со мной по физическим показателям или превзошла, если убрать из уравнения артефакты, включая «Когти Дисса» и Хельминстэр.
Впрочем, следовало понимать, что до меня, ей как до Луны. Я поглотил сущность дракона, силу и кровь трех Домов. Последний являлся могущественным. У меня имелось множество умений, заработанных потом и кровью. Родовой алтарь, опять же.
Но заготовка из демонессы отменная — этого нельзя отрицать. Ее возможности должны были невероятно возрасти после прохождения Первородной купели, а пика достичь вместе с успехами на ниве магии.
Представил дер Ингертоса магам, принесших клятву на крови. Они сразу повеселели, некоторые знали колдуна лично, другие были наслышаны об его подвигах. Видимо, до этого считали, что я их вместо пушечного мяса стану использовать. Еще перед поединком демонессы, вручил магу кольцо «Бастионы Грикка» — строительный артефакт, позволявший возводить военные сооружения при помощи волшбы. После раздумий решил не взваливать еще одну ношу на мэтра Ромула де Раена, который занимался сугубо мирными строениями в Доме Сумеречных. Сам же посчитал для себя такое излишним, как и существовала немаленькая вероятность, что запредельно редкий предмет исчезнет в Первозданной купели без всякой на то пользы для нас. И еще, у меня множество более важных дел, возводить укреплений же предстояло не один десяток и даже не одну сотню. Может понравится магу такая стезя?
— Завтра осмотрю форт, — обрадовал я сборище волшебников, — И если все с ним в порядке, там и будете дислоцироваться, как и остальные наши магические силы, предназначенные для похода.
За всеми делами время до поединка пролетело незаметно. Лишних зрителей на плацу обживаемой крепости не имелось. Маги вместе с Туриным на глазах у Амелии и наших гвардейцев установили мощный купол. Под которым должно было состояться сражение Лаены с кошмаром из детских и подростковых снов — сущностью Грангира из великого домена Рахнустрирга. Я ничуть не сомневался в победе девушки, мощь ее искажений превосходила кратно противника.
— У тебя в запасе десять минут, потом он развоплотится. Помни, даже если урод будет побеждать, помогать не стану. Это твоя битва, это твой враг и это твой экзамен. И бой покажет, как я стану относиться к тебе в дальнейшем и какие задания поручать.
Кивнула, не сводя взгляда с четок.
Нервничала. Рефлекторно чуть закусила нижнюю губу. И хвостом ударила туда-сюда, сюда-туда. Не заметила, как высекала искры из каменных плит и оставляла на них глубокие прорезы костяным шипом с накладкой из туманного адамантита.
По сравнению с появившимся демоном девушка выглядела маленькой тростинкой. Купол опустился над ними, от меня последовал приказ сущности — «уничтожить!». Тот с рыком взмыл в воздух, с не менее громким, чуть более тонким, навстречу вперед прыгнула Лаена, будто из катапульты выпустили. Когти демона резанули воздух, он чуть-чуть опоздал, зато адамантовые накладки на перчатках моей возлюбленной вонзились в бронированный живот.
Удар его хвоста не смог пробить защиту противника, сам же он получил острейший наконечник в бок, утонувший сантиметров на тридцать.
А дальше…
Тактика? Замысел? Рисунок боя?
К Эйдену!
Два противника сплелись в яростном клубке. Рухнули с небес на гранитные плиты, окропили их яркой кровью. Прокатились до барьера, уткнулись в него, отпрыгнули друг от друга. Итоги сшибки, Грангир остался без крыла и с поврежденной лапой и огромной раной на боку. Он тяжело дышал. Лаена же абсолютно целая. Неудивительно, с такой-то защитой.
Но она забыла и об оружии, ставила точки ручками.
Вновь рычание… Сшибка…
Демон лишился хвоста.
И понеслось.
Не стал пока заострять, что девушка могла убить тварь в несколько секунд, но растягивала удовольствие. Если это единичный случай — все же бой для нее неординарный и противник тоже, то нормально. Нет? Следовало как-то выправлять крен. Садистов использовать можно, но в ближайшем окружении они точно лишние.
Избиение демона растянулось на восемь минут, в конце Лаена кромсала мучителя мечом. Но делала так, чтобы он жил.
Помимо лечения душевных ран демонессы, я анализировал схватку с помощью Оруста. Увиденное мне не понравилось, параметры Грангира в реальности просели на двадцать-тридцать процентов по сравнению с интенсивностью искажений, когда он выходил против меня во время поединка подчинения.
Плохо, что я не мог проверить остальные сущности на мощь. Пока те находились в зернах, видел лишь их размытые контуры. Призывать на Аргасс без повода — просто слить в унитаз данный ресурс, так как через десять минут они исчезали навсегда, не сделав ничего полезного.
Вот и сейчас время демона закончилось.
А девушка замерла, закрыла глаза, на щеках дорожки от злых торжествующих слез. Она отставила в правой руке чуть в сторону катану, острие которой смотрело на каменную плиту. С лезвия клинка истончаясь серой дымкой пропадала яркая кровь. Расчлененное тело поверженного противника тоже испарилось. Купол пропал и к демонессе бросилась целительница, обняла ее, а меня наградила крайне злобным взглядом, мол, скотина, это ты должен быть на моем месте.
Точно, всегда так поступал — из-за бабских соплей раньше времени вскрывал карты.
Сам же выждав паузу, заявил с пафосом:
— Запомните этот день! Давным-давно Грангир убил родных Миллаенааратас, ее же покалечил. Но демонесса стала частью Истинного Великого Дома Сумеречных. Именно тогда у врага не осталось и призрачного шанса завершить зверство. Он пал от моей беспощадной руки на Поединке чести, затем его сущность была пленена и сегодня уничтожена, а подлая тварь осталась без посметрия. Правосудие свершилось! Аррас!
— Аррас! — все подхватили клич.
— Что же, Лаена, как я и обещал, ты вернула крылья и отомстила врагу даже раньше, чем вошла в Первозданную купель.
— Благодарю, ингор-тар, я в свою очередь достойно и до конца исполню клятву верности перед тобой и перед Истинным Великим Домом Сумеречных! — голос прозвучал звонко, а в душе демонессы вера, что все так и будет, умрет, но не предаст.
Нормально.
Дальше началось празднество, продлившееся до вечера. Разошлись по домам. Я сослался на усталость, как и демонесса. В комнату Лаены проник под невидимостью, поставил купол безмолвия. После вручил букет, сладости, лично поздравил с победой, рассыпался в комплиментах. Как бы мне не хотелось провести время в любви и неге, но уделил девушке наедине всего около трех часов, закрепляя правильные установки сегодняшнего дня.
Приложив усилия, все же оторвался от возлюбленной и за чашкой прилла сообщил ей, что пора расставаться, закончил все:
— У меня множество дел, о которых даже ближайшему окружению знать не следует. Тебе часть замыслов раскрою, Дер Вирго хорошо поработал и договорился о покупке и обмене нужных мне артефактов. От их наличия зависит не просто чья-то жизнь, но судьба всего Дома, — ни капли не соврал, может, чуть преувеличил значимость, — Однако, злые силы кружат вокруг и могут помешать честной сделке. И мне необходимо не допустить подобного развития событий. Разведаю и узнаю больше о том разумном. Мало ли… Для тех, кто в курсе нашей связи, всю ночь я провел с тобой, для остальных — в своих покоях. В случае каких-либо эксцессов, где вынужден буду раскрыть себя, перед нашими — ты спала и не заметила моего ухода.
Демонесса понятливо кивнула, поцеловала меня на прощанье, я же под невидимостью растворился во ночи. На кровати в моей отдельной комнате в доме вдовы оставалась воплощенная иллюзия.
Дел выше головы. И хорошо, что часть из них решалась попутно. Эйден при встрече хоть и поглядывал хитро, но никак не выказывал своего знания про мои тренировки в чертогах Оринуса. Вообще, он словно потерял всякий интерес к судьбоносным событиям для Аргасса, связанных с Ригмаром. Мы с ним занимались делом — заменой Слез, я же одновременно разбавлял партии с камнями душ.
Немного задержался в порту, любуясь водной гладью, звездами и кораблями. А их столько — яблоку некуда упасть. И самые разные — от утлых рыбацких суденышек до величавых и огромных морских галеонов. Затем заглянул в арсенал ближайшего герцогского форта. И здесь все было готово для отражения агрессии превосходящих сил противника. Битком набили. Охранялся он из рук вон плохо, если убрать из внимания сильнейший защитный контур, который легко вскрывался Великим ключом Арка, а затем ставился обратно. С другой стороны, диверсантов и воров со средствами, как у меня, не могли заинтересовать подобные места. Заряды для катапульт и другое потребное для отражения штурмов мало кому требовались из криминальных кругов.
Напоследок, глубоко ночью безымянный подручный Кощея, довольно сильный лич, встретил меня на границе пятна, образованного в катакомбах цветком Тьмы и Хаоса. Отчитался. В общей сложности приблизительно около двадцати процентов от воинства Демморунга подчинили себе два мертвых колдуна (конечно, имелись и одиночки, но те скорее некро-социопаты), не желавших идти под чью-то руку. Один называл себя Великим вождем Истении, второй — Повелителем Желтых Костей. Амбициозные суки. Но в конфликт с моей нежитью они не вступали, ценное имущество забирать не препятствовали, держались особняком и поодаль. Предварительная договоренность между личами имелась — после исхода Кощея, все подземелья становились их вотчиной.
— Эвакуация завершена, — сообщил мертвый колдун, — Осталось всего двести тридцать четыре бойца под землей, еще две сотни наверху, в указанных точках. Пути отхода подготовлены, последние тоннели копать заканчиваем, к завтрашней ночи будут готовы. Так же по твоему приказу, мы подняли из могильников всех, кого смогли и не тратили время и силы на их подчинение. На текущий момент общая численность восемь тысяч семьсот сорок семь единиц. Около сорока процентов попали под влияние конкурентов.
Прикинул. Получалось все отлично. Всегда можно списать расхождение в числах на происки Демморунга Кровавого. Нежить в ментальной магии была сильна, впрочем, любила и другие виды обмана.
— Ловушки?
— Готовы! — последовал показ мыслеобразов.
Неплохо.
И это правильно, победа без пролитой крови не ощущается полной.
Вернулся с рассветом. Хоть мне сон особо не требовался, но отключился на три часа, в первую очередь проверяя, выйдет ли на связь в объективной реальности Бездна. Но Волчица не явилась.
А с утра все потонуло в огромном количестве мелких дел, везде отчего-то необходим был именно я. И хорошо, что эрин Брукус находился в Черноягодье. Давно уже заметил, без меня все действовали самостоятельно, никому нянька не требовалась, ничего не простаивало, но стоило появиться на горизонте, как четко отлаженный механизм останавливался и требовал незамедлительного импульса в виде именно моих решений. Подписав очередной пакет документов на перемещение зарядов для катапульт, алхимических гранат и древнеимперских ловушек в форт из арсенала, где в обязанности мне вменялось обеспечить надлежащий контроль за столь опасными средствами, понял — пора.
Да и оба мага с Туриным уже заждались. Инспектировать нашу крепость вызвалась и Амелия, которая о чем-то важном щебетала с Лаеной. Взяв верных гвардейцев, мы выдвинулись на место пешком. Сначала я подумал, что великий герцог мелочно мстил, лишив нас привилегии пользоваться телепортацией, но оказалось технические работы проводились в одно и то же время каждый год. Поэтому в течение этой декады невозбранно могли мгновенно перемещаться по Северной крепости только экстренные службы.
После тренировок у Оринуса опасался одного, что Вестники объявятся вчера днем или сегодня ночью, то есть до возможной реализации подстегивающего плана. Происходящее же для всех должно выглядеть, как естественный ход вещей, несмотря на новые вводные.
Сейчас, стоя на перекрестке широких мощенных каменными плитами улиц, любовался нашим фортом впереди метрах в семидесяти. С помощью Глока общая картина виднелась, как на ладони. В целом зажиточный район. Вокруг многочисленные лавки со стеклянными витринами, что свидетельствовало о достатке, вывески с изображением оружия и амуниции, с флаконами зелий и травами, с кружками пива и тарелками с едой. Дома чаще двухэтажные с высокими мансардами и крышами, крытыми черепицей.
С легкой улыбкой вспомнил гневные слова Турина: «Я убью их всех, выпотрошу!». Может, и не потребуется столь радикальный подход.
Нашу твердыню не видел ни разу в реальности, но ее неоднократно во снах стирала в пыль Бездна.
Красота, как она есть.
Трудолюбивые гномы, а кварталы вокруг они считали своими, засыпали с двух сторон ров, окружавший ранее стандартную крепость на небольшой возвышенности. А затем взялись за строительство. Разместив поодаль от своего жилого сектора мастерские, кузницы и склады, пространство между ними заняли несколько лавок, три доходных дома в четыре этажа и заведения общепита. Пространство использовали рационально — не оставив без внимания ни один квадратный метр, самострой не просто смыкался с крепостными стенами, они зачастую выступали опорой.
Особую радость доставляли кожевенные и алхимические мастерские, переданные подгорными жителями в аренду пронырливым синемордым гоблинам. Промышленные объекты предусмотрительно возвели вокруг остатков рва, использовавшийся как отстойник, и куда сливалась гадость со всей округи. Его сейчас заполняла зловонная разноцветная жижа, поверхность которой нередко вспучивалась. Появлялись мерзкого вида пузыри, лопались, распространяя страшнейшие ароматы. Паскудные коротышки подошли ответственно, они еще и канализацию сюда подвели.
Во время осмотра форта Туриным, служащие администрации уверили, что окружающее пространство будет приведено к высоким древнеимперским стандартам сразу же, стоило тому обратиться в канцелярию. Лэрг согласился на покупку, учел, казалось, все факторы. Впрочем, вариантов лучше герцог не предлагал, сама же крепость и строения внутри были в состоянии близком к идеальному, хоть сейчас людей и гарнизон размещай.
Но на настоящий момент там даже охраны не имелось — вонь адская. В целом, слабенький защитный купол оказался достаточной мерой безопасности. Воров, способных его преодолеть, внутри нечем было заинтересовывать. Данный фактор сыграл решающую роль в выборе мной данного места в качестве экспериментальной площадки, чтобы не допустить лишних жертв среди наших людей.
А еще позавчера, когда возникла необходимость и Турин обратился в канцелярию с просьбой очистить все вокруг и привести в порядок, Дому Сумеречных в содействии чиновники отказали. Более того, пусть и вежливо, но твердо, указывали Первой Длани, что гномы в своем праве. И если имеются вопросы к законности их построек, то необходимо подать жалобу согласно всем формулярам, ответственные службы займутся замерами, сверкой с документацией и так далее. За наш счет. После специальная комиссия, которая собиралась раз в два местных месяца, рассмотрев все аргументы, примет решение, но так как ее работа строго ограничена по времени, а дел же невпроворот, то подвижки по нашему вопросу должны были случиться не ранее, чем через четыре-шесть месяцев.
Нормально.
— Явная провокация! И коротышек кто-то воодушевил, ничего не боятся! — негодовал лэрг. Именно из опасений угодить в ловушку, тот не стал рубить с плеча, жечь и сносить головы наглым бородатым уродам, которые не от большого ума, смеялись практически открыто. Мол, прошлые владельцы — наемники из «Клинков Инта» не могли их сковырнуть, а тут какой-то неизвестный Дом Сумеречных.
— Лэрг, мы здесь практически гости и должны соблюдать законы Империи, а злобных карапузов накажет сама жизнь, — подвел итог я.
Турин не стал унывать, уже привык, что реакция обязательно последует, главное, он проблему обозначил.
И вот сейчас не ругались матом только гвардейцы — им по статусу не положено, Лаена тоже молчала в своей обычной манере. Зато маги с Амелией сыпали нецензурщиной. Знахарка изначально хотела оценить, где и как размещать лазарет.
— Да здесь мроки через декаду сдохнут! Тут дышать нечем! — подвела она итог предварительных наблюдений с расстояния.
Диспозиция понятна и ясна, наши силы тоже. Случайных людей и нелюдей вокруг не наблюдалось. Гномы-мастера и их завсегдатаи переглядывались, посмеивались. С помощью Глока я многое услышал. Неинтересного, но познавательного в плане отношения к нам, как к соседям и хозяевам. Парадигма простая: «Выжили тех, и эти сбегут, еще и доплатят!».
Жалел об одном — отсутствии Кронга, поклявшегося служить мне аватара Кроноса. Так бы понаблюдать его в реальном бою, если таковой случится, но это далеко не факт. А могучий старик отсутствовал по объективным причинам — его с десятком гвардейцев лэрг направил в помощь эрину Хорну. Зеленомордая разведка Парящих в ночи доложила о продвижении шести групп по два-четыре монса гоблов из племени Четвертой окровавленной руки по нашим территориям. Если бы те держались вместе — то тысячник расправился бы с ними сам, а так существовала вероятность, что некоторые банды успеют напакостить. Два наших отряда сводили к минимуму подобное.
С этими мыслями вновь посмотрел на форт.
Многое зависело от Азалии, но и мне требовалось не оплошать.
Настроившись и поймав нужные эмоции — гнев, ярость и лютую злобу, отчетливо подумал скормить бы Вечноголодной волчице этих паскудных сквернословящих бородатых и синемордых ублюдков за порчу городского имущества, за вовлечение в коррупционные схемы чиновников из канцелярии. А также за мешающий другим самострой, который в итоге не только портил облик древнеимперского города, но и не позволял отремонтировать дорогу, ведущую в форт. Да и миазмы с антисанитарией на их совести. Накручивая себя, постепенно зверел.
Тварь Бездны откликнулась через несколько секунд:
— Я могу их всех пожрать! Они будут испытывать невероятную боль! И сделаю все это в качестве подарка. Ты же должен отдать мне «Гнев Верховного», который мой по праву, тогда дополнительно получишь силу и станешь равным младшим богам!
— О какой силе ты ведешь речь? — и передразнил с презрением, — «Равным младшим богам»… Если одна жалкая способность на выбор их отличает от обычных смертных, то тогда я старший из старших! Папа всех богов! Охолони… И не набивай себе цену. Ты не можешь никуда прийти без вызова и ритуалов, у тебя нет никаких здесь сил… И туда же — я, я, я! Не тревожь меня пустопорожней болтовней, ибо то епархия лживого Раоноса!
Длительная пауза, а затем:
— Будешь противиться, смертный, тогда пощады не жди! Мои дети до тебя дотянутся, где бы ты не находился! Я разрушу все тебе дорогое! И тогда…
— Ты меня утомила, мало того, что явилась, когда тебя никто не звал, так еще и посмела угрожать мне! Я же предупреждал! — перебил и заблокировал.
Давай, родная, покажи свои возможности и докажи, что с тобой нужно считаться. Ударь без всякой пощады, ведь эту крепость ты уничтожала не раз и не два в моих снах.
Рассчитывал, если на Волчицу тоже действовали некие законы Равновесия, то каждый час до приближения Вестников усиливал напряжение, заставляя многих и многих небожителей поступать опрометчиво. Пусть в ущерб себе, но думая, что сторицей возьмут свое после сокрушительной победы.
Именно поэтому тянул время, показывая, что мне абсолютно их движения безразличны, как и очередность гостей. На самом деле это имело огромное значение.
— Что ж, снаружи мы этот вертеп осмотрели, — вслух для окружающих произнес я, — Давайте тогда…
И тут будто сама земля горестно вздохнула. Уши заложило сразу.
Миг.
И над фортом начало разрастаться черное пульсирующее огромное пятно. Одновременно с этим овал четырехметрового портала возник над каменной с выщерблинами мостовой впереди метрах двадцати от нас, и еще один позади.
— Бездна! — рыкнул Турин, оборачиваясь в мою сторону.
— Ллой, Нессер, держите купол над фортом, по нему последует разрушительный удар магией. Лэрг, по возможности помогай им, сам прикрывай женщин и командуй бойцами, — я использовал только магосвязь, — Я беру на себя самых сильных тварей, они должны показаться из фронтального окна передо мной, как только закончится пульсация. На мелочь отвлекаться не буду. В остальном, действуй по обстановке.
Никто не стал задавать глупые вопросы: «Откуда тебе это известно?». Ответ простой — искажения. Чем они мощнее от порталов, тем более сильных сущностей пропускали и, наоборот. Уже давно сопоставил.
Магистры, еще до команды, воздвигли купол, под которым полностью оказалась крепость, немного выйдя метров на двадцать за пределы стен. Первая Длань тоже не отстал. И невидимый канат в два раза толще, чем от колдунов, связал его и незримую конструкцию. В нее они втроем закачивали и закачивали энергию. Судил по большим сгусткам, проносящимся по магическим каналам, которые словно раздвигали тесные стенки труб. И с каждым вливанием искажения полусферы становились мощнее.
Все происходило в секунды, а сами три образования дважды успели вспыхнуть тьмой, погаснуть и снова замерцать тревожно.
Обнажая меч, отлично рассмотрел глазами Глока, как гномы и другие живые, попавшие под барьер, словно восковые фигуры под действием высоких температур стали оплывать, истончаться. Звуки их криков не пробились сквозь защиту. Техника безопасности, суки. Любой военный объект — это зона повышенного риска. В целом же, обычная начальная атака сильных тварей Бездны. Разумные без защитных артефактов буквально растворялись, словно в кислоте.
От Первой Длани посыпались приказы гвардейцам, которые сомкнулись вокруг девушек. Над ними всеми возник защитный купол. Четверо приготовились стрелять, столько же прикрывали.
С удовлетворением отметил, что знахарка без дополнительных приказов, активировала броню из чешуи призрачного дракона, и получила по требованию арбалет от одного из мечников. Лаена воспользовалась трансформой Иллаи и на месте девушки-аристо, появилась демонесса. Ее собственное защитное поле было мощнейшим, а еще складывалось с таким же от брони охранителей. Кривой меч «Поющий баллады Мары» в руке, в глазах разгорающийся огонь, накладки из туманного адамантита на боевой части хвоста и кончиках рогов.
— Я тоже могу сражаться! — хищно раздувая ноздри, выкрикнула она.
— Без фанатизма. По возможности прикрывай Амелию и бойцов, — отдал приказ по магосвязи.
Посмотрим на нее в реальных боевых условиях. Дополнительно продемонстрирую всем, что она и не особо важна для меня, коль под молотки пускаю. Никто не знал о договоре с Марой на воскрешение «домочадцев».
В этот момент из установившегося портала впереди вальяжно выплыл первый монстр. Башка, как у саблезубой лысой гориллы. Глаза пылали зеленью, длинные белоснежные клыки внушали уважение, к ним плюсовались острейшие акульи зубы, не предназначенные ни для какой пищи, кроме мяса. От середины лба начинался острый гребень, который шел вдоль позвоночника и заканчивался у поясницы.
Торс антропоморфный, шершавая даже на вид толстая кожа, под которой перекатывались могучие мышцы. Ниже пояса, вместо ног, у твари свисало восемь щупалец, похожих на осьминожьи. До поверхности они не доставали около полуметра. Левитировал. В руках гуманоид сжимал длинный трезубец с белой боевой частью и антрацитовым древком.
В следующий момент он телепортировался — иначе не смог бы столь быстро и незаметно для меня переместиться в пространстве вперед метров на пять и вверх на столько же.
Бездна сделала хитрый ход и свела меня лицом к лицу с чудовищем, о возможностях которого я не знал даже в теории. Для его сканирования требовалось потратить треть запаса сегодняшнего алтаря с вероятностью сорок шесть процентов на успех, дало сбой и умение Эйдена на трезубце и цепи на шее существа. Следовало поинтересоваться у «папаши» причинами. Передо мной были стопроцентные довольно мощные артефакты — зрение Оринуса еще ни разу меня не подводило. Если судить по искажениям в груди и вокруг головы гостя, то его сила приблизительно раза в два меньше, чем кроносовского аватара. Щенок. Но в монстра сейчас вливался широкий поток энергии из портала. Интересно. И необычно. С другой стороны, это Бездна. У всех имелись свои секреты.
В следующую долю секунды две смазанные линии рванули от черного зеркала овала и замерли за плечами обезьяны. Уменьшенные зубастые забронированные одноглазые бластеры-шары, в миру — танраксы. В диаметре они не превышали полуметра. Искажения средней интенсивности. А еще через мгновение из прохода, соединяющего разные реальности, хлынул поток разнообразных тварей — останавливаться на описании каждой не хватило бы и часа. Я же судил только по специализированному зрению — слабаки. Конечно, с высоты моего сегодняшнего полета. Всего пару месяцев назад и пяток подобных существ с легкостью бы поставил точку в моей жизни.
Не думая и не размышляя, благодаря Орусту, в долю секунды настроил из линейки «Владыка Огня» его же «стену». И внеранговая волна пламени высотой около шести метров и шириной в четыре, полностью перекрывающаю портал, устремилась с запредельной скоростью в сторону монстра, готовящегося толкнуть некую речь.
Достали с прелюдиями. Ничего нового он сообщить не мог.
Я же, уходя в невидимость, прыгнул влево и вверх, создал «твердь» и оттолкнувшись от нее, устремился к жертве. «Владыка пространства», как и ускорения от всего, давно воспринимались мною, как собственные умения. Работал с ними на интуитивном уровне.
Урод не успел среагировать.
Всепожирающее пламя в те короткие доли секунд пока воздействовало на чудовище особого урона ему не нанесло. Но защитное поле практически обнулило. Зато, едва коснувшись зеркала портала, уничтожило его, понеслось дальше. И хорошо, что поток направлен был под углом вверх, иначе бы образовалась новая улица. Танраксы пусть и пережили атаку, но настройки у них сбились. Первый, чадя черным дымом, стал крениться влево и пошел вниз, второй внезапно разразился зеленым лучом, который хаотично заметался по окрестностям, прожигая все до чего дотягивался.
Ракурс удобный — по гномьему кварталу гвоздил беспощадно.
В тот момент, когда схлопнулся овал за спиной чудовища из-за воздействия огня и поток энергии извне оборвался, я уже наносил сокрушительный удар сверху, сжимая рукоять Хельминстэра обеими руками. И смог с превеликим трудом, но преодолеть остатки защиты и чиркнуть по коже, оставляя царапину, из которой сразу же брызнула черная пузырящаяся кровь.
Одновременно с атакой меча, «Когти», повинуясь телекинезу, вынеслись из ножен, затем им было придано ускорение и только после этого активация «самонаведения». Алтарной энергии затратил на манипуляции мизер. Правый и левый ятаганы исчезли в широких пастях злобных шаров, моментально начиная выкачивать из них энергию. Уже через десятую долю секунды разродившийся лучами гаденыш прекратил суматошный огонь, второй начал разваливаться на глазах.
К чести ублюдка, который меня не видел и не успевал как-то сориентироваться, он использовал сразу же круговую отбрасывающую сферу-волну. Что ожидаемо — она была практически у всех в арсенале, имелась и у меня.
Справился с подхватившим незримым потоком довольно легко — практика. И опустился на полусогнутые ноги. От врага во все стороны шарили щупальца поисковых заклинаний, проходили концентрические окружности.
Все произошедшее уложилось в секунду, максимум в две.
Первый мой заход показал — не твари то дикие, а пшик.
Оба танракса благополучно отправились обратно в объятия любящей матери. Защита непонятного монстра легко преодолевались. Поэтому в следующий миг оба кинжала вонзились сверху в шею с разных сторон. И тут же умение видеть искажения показало, что незримое защитное поле окончательно у него пропало с едва слышным хлопком.
Враг просто не успевал за развитием событий, и это я действовал еще не на максимальных скоростях. С другой стороны, два с половиной месяца затачивался на противоборство с воскрешенным, пусть и слабым, но богом, попутно уничтожая его сильнейших почитателей.
И на что рассчитывала Бездна? Разведка боем?
Не все так однозначно.
Центр держали маги. И не сказать, что дела у них шли отлично.
Моя тварь все же успела избавиться от одного «Когтя», выдернув его щупальцем, второй не успела — я клинком снес толстый жгут, тянущийся к рукояти ятагана. А затем вонзил меч по самую рукоять в спину.
Опять отбрасывание, использованное противником, но заметно слабее, чем первое.
Вновь уход назад и в сторону, во время которого кинжал влетел в рану, нанесенную мечом, скрылся полностью в теле, а затем регенерация гиганта зарастила кожу.
Молодец...
С помощью Глока, умений, а также линейки Арракса, которую иногда использовал, видел всю картину боя, сражаясь с уродом и кляня Бездну. Млеть, не могла нормальных зверей прислать?
Подлую гадину с трезубцем я не видел пока в собственных раскладах. Даже от боевых шаров пользы больше, при условии, что они принадлежали Унютре, а не этой тварюге.
Впрочем, не зря дарил цветы Азалии, наезд Бездны перед появлением Вестников — самый лучший результат обращения. На него и надеялся, если бы наоборот, то было бы значительно хуже. Да и, вообще, может посланцы Хранителей Равновесия, действительно, плевать хотели на некого глэрда. Почему они должны появиться? И в любом случае, поимка перспективных монстров — это возможные сопутствующие приобретения, на них особо не рассчитывал.
Но надеялся. Верил. Желал всей душой. Мечтал.
Когда я ввязался в бой с летающим уродом, то твари слитным потоком повалили из портала позади. Лаена сразу же взмыла в высоком прыжке, пронеслась с десяток метров и рухнула сверху в сплошной ковер монстров, сразив сразу несколько гадин — двум псам с уродливыми головами, снесла их походя изогнутым клинком.
И завертевшись, как смерч, устремилась вперед. Использовала не только катану, хвост, крылья и рога, но и порой когти левой руки. Во все стороны летели отсеченные конечности, головы, щупальца, брызгала разного цвета кровь…
На третьей секунде феерии Мары из портала вышагнул горбатый одноглазый великан, ростом около трех с половиной метров. В руках он сжимал узловатую дубину, конец которой усыпали острые обсидиановые обломки, похожие на акульи зубы. Короткие ноги и длинные руки перевивали могучие мышцы. Горб покрывали иглы, как у дикобраза. На башке круглый рогатый шлем. Вся одежда — набедренная повязка.
Чудовище мгновенно осмотрелось, затем шумно потянуло воздух, отчего завибрировали перепонки, скрывающие два отверстия на месте носа.
Лаена смогла вовремя вычленить новую угрозу. Циклоп вытянул резко левую руку, с которой сорвалось копье искажений. Но демонический смертоносный вихрь, уходя от удара, взмыл вверх, успев снести несколько голов и рассекая мешающие тела острыми гранями крыльев.
Гранитная плита, где только что находилась девушка, потонула в зеленом с черными разводами пламени. Оно прожигало и плавило камень, не пощадило и своих, не меньше десятка уродов отправив обратно к матушке.
Заложив в воздухе вираж, Лаена стремительно рухнула вниз на великана, явно намереваясь рубануть его по шее.
Одноглазый громила неожиданно резко и быстро, сместился и встретил демонессу молниеносным ударом своей шипастой дубины, как в бейсболе мяч. Защиту не пробил, но отбросил назад с такой силой, что девушка не менее стремительно, чем атаковала, понеслась назад, еще и хаотично вращаясь. Однако смогла остановиться, выгнуться и приземлиться лицом к противнику на полусогнутые ноги.
Враг не созерцал полет валькирии, с задумчивостью стоя на месте, он практически телепортировался вслед за демонессой, и все что успела Лаена — в длинном прыжке уйти в сторону, когда чудовищная дубина опустилась сверху. Удар был такой силы, что в разные стороны, как от взрыва, в стороны полетели обломки гранитной плиты, крупное и мелкое крошево. И звук, отнюдь не глухой, а звонкий, будто камень о металл.
Отвлекли гиганта четыре болта, выпущенные ему в спину гвардейцами и один знахаркой. Снаряды потонули с яркими вспышками в незримой броне великана, лишь последний преодолел ее и вонзился в плечо, войдя по оперение.
Циклоп взревел.
Переместился в сторону новой угрозы, и в одно замашистое, но запредельно быстрое движение дубины, снес четверых мечников, которые не только щитами прикрывали стрелков, но и рубили пробившихся к ним тварей. Не помогла и незримая защита, поставленная лэргом. Следующая доля секунды показала, что он тоже отслеживал обстановку.
Ярко-бордовый шар сорвался с руки Турина, врезался в гиганта, отшвырнул его в сторону, а над Амелией с бойцами вновь возник барьер гораздо мощнее предыдущего. Однако поток от лэрга к куполу над крепостью стал заметно тоньше.
Великан пока катился, подминал под себя союзников, оставляя за собой просеку в телах порождений Бездны. Вскочил по-звериному сначала на четыре конечности, затем выпрямился. Вытянул руку, и потерянная дубина прыгнула в широченную ладонь.
Демонесса тоже ни на секунду не остановилась, едва тот замер, как обрушилась сверху со спины на него. Эльфийский меч полыхнул искажениями — девушка использовала свойство «Всепроникающий укол». В результате клинок пробил незримую броню, вошел глубоко в костяную пластину на левой лопатке и утонул по самую рукоять в теле монстра.
Тот с невероятной скоростью развернулся, и Лаена, увлекаемая инерцией, была благополучно сброшена. Катана полетела в сторону.
Что мог сказать?
Дура.
Она не использовала главнейший козырь. Но в целом правильный опыт. Главное, уловить момент, чтобы урок пошел впрок.
Это все происходило, пока я «сражался» со своим монстром.
Нет. Могу и не успеть.
Поэтому в следующий миг снес одним слитным движением голову обессиленного обезьяна. Звякнул о камни трезубец, а вместе с ним, призванные ятаганы оказались в ножнах. Сканирование. С этой стороны, за исключением мелочи, чисто. В следующую долю секунды оказался рядом с возлюбленной, готовый вмешаться.
Тем временем Лаена вскочила на ноги только для того, чтобы принять удар дубиной в грудь. Демонессу отшвырнуло назад, она, пролетев с десяток метров, исчезла в брызгах стекла витрины лавки «Топоры Дорга». Но через секунду вынеслась оттуда, словно снаряд, в кувырке погасила инерцию, вскочила, призвала меч... Но циклоп, казалось, ее читал. Потому что уже в следующее мгновение палица рухнула сверху на тонкую фигурку. В невероятном пируэте девушка практически смогла избежать встречи. Однако не хватило считанных миллиметров, и чудовищное орудие задело ее по касательной.
Этого хватило, чтобы отбросить, повалить с ног, заставить прокатиться по мостовой и чуть заглушить, дезориентировав.
Судя по искажениям, Лаена могла принять на броню еще пару-тройку ударов. Но она этого не знала, поэтому, когда исполинская дубина вновь взлетела вверх, то в глазах демонессы за мгновение промелькнуло некое понимание неизбежности, в эмоциях обреченность и ужас.
Страх — это правильно. Он дисциплинирует.
Отлично!
Пришлось чуть выжидать, когда палица пойдет вниз.
Выходило, моя скорость значительно превышала демонессину и окружающих. Для меня они двигались достаточно медленно.
Пора!
И одним движением снизу вверх отрубил толстенную руку, а затем обрушил клинок наискось вниз на шею урода, разрубая тело до поясницы. Отметил, что Хельминстэр легко преодолел и толстую шкуру, и плоть, не стали преградой и кости, и непонятные шипы на горбу. Одновременно правый «Коготь Дисса» оказался в голове кадавра — телекинез. Еще одна доля секунды… Едва-едва заметный всплеск в алтаре.
Готов.
Этих мгновений Лаене хватило, чтобы откатиться в сторону, вскочить, призывая снова катану в руку, замереть в боевой стойке. Она оценила обстановку, не видя меня кивнула благодарно куда-то в сторону, и бросилась на тройку тварей, походивших силуэтами на земных доберманов
Срубила их.
Взмыла вверх.
И наконец-то ушла в невидимость…
Молодец. Именно этот шаг повлиял на мое решение брать ее с собой на земли Хаоса сдерживать его же воинство.
Портал же продолжал изрыгать из себя разнообразных, пусть и слабых тварей, но сплошным потоком. Три алхимические гранаты полетели друг за другом за призрачную грань. Я их, как из автоматического гранатомета выпустил. А еще через десять секунд, овал схлопнулся.
Нормально. Ожидаемо. Уже не раз и не два подобные шаги приводили к одному и тому же результату.
Амелия меня тоже порадовала. За те короткие секунды, она сориентировалась и под прикрытием шестерых гвардейцев, ловко шинкующих подступающих тварей, оказывала помощь трем пострадавшим. Последний боец остывал. Циклоп убил его первым. И воин принял на себя всю мощь удара. Щит разбит, доспех, как смятая пивная банка, руки и ноги неестественно вывернуты. Из-под мешанины стали и плоти натекла огромная лужа.
Осмотрелся.
Неужели ошибся? И придется ловить в четки недоосьминога? И зачем он нужен? Шары, учитывая их подчиненное состояние, а также интенсивность искажений и насколько они быстро были уничтожены — не годились. Слабые.
Сейчас на поле боя не осталось опасных противников. Разнообразная шваль растекалась, разбегалась и разлеталась по сторонам и проулкам, ее количество стремительно сокращалось. Лаена под невидимостью довольно успешно выкашивала остатки. Маги же продолжали удерживать купол над уже бывшим фортом. Внутри бушевало черно-красное с фиолетовыми разводами пламя, в нем часто-часто рождались молнии, которые бессильно вонзались в полупрозрачные стены. Вот словно снежный вихрь закружился в глубинах этой бури. Сначала медленно-медленно, с каждой секундой ускоряясь.
У дер Ингертоса собрались морщинки на лбу, в них серебрились капельки пота. У дер Вирго подрагивали губы и из носа бежала кровь, которую тот не замечал. Лицо Турина побледнело, даже как-то осунулось.
— Стравливаем! Не сбрасываем! Стравливаем! — лэрг явно от избытка чувств продублировал вслух рыком, отданную по магосвязи команду.
Стены купола стали вытягиваться, сам он превращаться в цилиндр, а затем с него, будто крышку сорвали.
Ревущий поток запредельной концентрации искажений устремился вертикально вверх и...
— Бддуууумммммм… — казалось само пространство вокруг завибрировало, ударило по ушам, проникло сквозь многослойный доспех в тело, заставило покрыться мурашками кожу и содрогнуться каждую мышцу. И это у меня — прошитого богами практически от всех видов воздействий.
С таким эффектом в снах не сталкивался, предположил, это последствия от магического удара по барьеру над древним Демморунгом.
Лаена застыла на месте, гвардейцы вместе с Амелией свалились на мостовую. Маги с искаженными лицами продолжали удерживать незримые стены, сейчас пламя над цилиндром вздымалось метров на сорок-пятьдесят, а Турин быстро осмотрелся.
Многочисленные твари Бездны тоже не ожидали подобного. Летающие все, как одна, потеряли управление и понеслись навстречу земле. У одного из кабанов, видимо самого чувствительного, глаза будто взорвались изнутри, а сам он начал заваливаться на бок. Различная псевдоживность обмерла.
Я же не останавливался.
Рубил и рубил до кого дотягивался.
Дальше, дальше, дальше…
Не забывал и отслеживать обстановку глазами Глока, Оруст работал на пределе, сканируя и отделяя живых, от мертвых. Именно прибор мне подсветил, как две черные кляксы рухнули вниз откуда-то сверху со стороны бывшего форта. Одна растворилась в густой тени узкого проулка, где из-за высоких стен даже при ярком свете Сердца Иратана царил полумрак.
Наконец-то, тяжелая артиллерия!
Спасибо, Азалия!
Уже и не думал, что план сработает и прибудут дети Волчицы, вполне возможно, ее аватары. Зря Вечноголодная сука показала мне даже часть возможностей чад.
Теперь понятно, маги заблокировали основной удар — он должен был стать фатальным. Остальные — отвлечение внимания и демонстрация разрушительной мощи. Дабы никому жизнь медом не казалась.
Пришлось деактивировать невидимость, чтобы нападение последовало именно на меня. Едва только проявился в пространстве, как сразу же во все стороны от меня бросились прочь недобитки, обгоняя друг друга и давя, и подминая нерасторопных.
Пассивное действие улучшенной «Аура Власти»?
Одновременно отдал приказ магам и Турину приготовиться и отыскать резервы для возможной поимки сильных тварей Бездны в четки Гринваля. Те пусть и не отмахнулись, но продолжали удерживать конструкцию в виде незримого цилиндра, из которого непонятная энергия продолжала бить вверх и вниз, о последнем судил по искажениям.
Замер без движения. Собран. Сжат, куда той пружине.
Меч в правой.
Я готов.
А черные кляксы хаотично перетекали из тени в тень, подбираясь все ближе и ближе...
Только не торжествовали. Незаметные, неотслеживаемые для обычного глаза и восприятия даже в магическом зрении, в моем они были хорошо видны. Переключился только на искажения, чтобы ничего не отвлекало.
Одновременная атака последовала незамедлительно. Размазанные антрацитовые линии походя снесли ментальную защиту от артефактов и брони, врезались в тело, прошли насквозь, будто и не было никакой преграды.
Первая часть плана провалилась, перчатки Иммерса не сработали — не выдернули в реальность этих призраков, не стал препятствием для них и поддоспешник. Когда они пронеслись сквозь меня ощущения испытал незабываемые — как будто наждачкой под кожей провели по каждому оголенному нерву.
Первый контур ментальной защиты от Ситруса просел сразу на треть.
Но не только… Монстры походя выкачали праны где-то одну седьмую из хранилища. И не из внешних аккумуляторов, а из внутреннего резерва.
Суки!
Единственный положительный результат, успел каждую рассечь — одну дважды, вторую трижды Хельминстэром, а также направить в них «Когти», используя «самонаведение». На первый взгляд без особого успеха, все оружие словно воздух разрезало, однако его и жертв теперь связывали тонкие нити искажений. Следовательно, процесс вампиризма запущен. Плохо, что алтарь у меня сейчас был заполнен до предела, но оттуда я не собирался как-то использовать энергию.
Самое простое — круговой удар «Ауры власти», а затем убивай всех.
Я вновь замер.
Из положительного, как и предполагал, моя скорость позволяла играть с ними в салочки.
Дети Волчицы носились из тени в тень, кружили…
Вновь атака!
Еще более мощная и запредельно быстрая, успел в самый последний момент чудом уйти с траектории, а те задели меня лишь краями призрачных тел.
Запредельная вспышка боли, мир потонул в красном. И понимание, защита от Ситруса слетела. Возобновить ее можно только через два с половиной часа.
Затем понеслось, я уходил, совершая безумные пируэты, отмахивался мечом, заставлял ятаганы летать и разить паскуд даже в тенях, действуя будто хаотично, на самом деле, с четким замыслом — не дать противнику знания, что вижу их. Поэтому чаще мазал, но нередко и попадал.
И с каждой секундой, с каждым нападением движения теневых волков становились медленнее, удары слабее. Но уже кроносовской защиты он сожрали две трети, и выжрали почти половину хранилища праны.
Для экспериментов я не жалел магической энергии, восстанавливая раз за разом ментальные барьеры. И да, уже сейчас твари бились о них, снимали неплохо, но пробить не могли. С другой стороны, они уже потратили чудовищное количество ресурсов, если даже боги в местах средоточия силы не могли невозбранно разрушить пси-барьеры. Отсюда вывод, скорее там действовало некое табу, навроде нарушения Равновесия.
Мне же оставалось по расчетам (снижение интенсивности искажений в единицу времени) продержаться секунд десять, когда неожиданно первая тварь истончилась в полете, пространство в том месте втянуло в себя воздух с оглушительным хлопком. Отметил поток энергии, который устремился оттуда и впитался в долю мгновения во вторую тварь, а та на запредельной скорости рванула ко мне. Я ничего не успел предпринять.
Артефакторная защита снесена была легко, треть щита Верховного сметена, как и не существовало двадцати процентов от оринусовского последнего барьера. Праны оставалось чуть меньше трети.
Но это стало лебединой песней теневого волка.
После чего он так же схлопнулся в пространстве.
Итоги?
Неплохо попировали… Тройная защита едва устояла, я же самонадеянно считал, что хватило бы одной любой из них.
— Приготовьтесь, сейчас закину сеть, тварей нужно поймать! — отослал всем троим сообщение, едва прогнав по каналам жизненную энергию, чуть восстанавливаясь.
Мощная сука.
— Тогда кварталу конец! Может кто-нибудь пострадать из горожан! — дер Вирго проявил человеколюбие и отодвинул на неопределенный срок свидание с Аттэ.
— Выполнять приказ! — рыкнул вслух так, что сам воздух завибрировал.
Кто не спрятался — сам себе враг, как и тот, кто понастроил тут дерьма и «согласовал», а затем не внял лэргу. Еще и с герцога получим.
Удивительно, но при активации четок Гринваля, волчья тень размерами не уступала ипостаси дракона. Ловко подвел сеть. Накинул. Поймал. И потянул на себя. Казалось, попытался сдвинуть с места стальную плиту. И чем больше прикладывал мысленные усилия, тем сильнее нарастала боль в реальных мышцах, казалось, они вот-вот порвутся. И без всякого результата. Чертова тварь оставалась на месте.
Но вот один толстый канат присоединился к моему, затем второй, третий. Медленно-медленно, однако мы смогли коллективным рывком сорвать с места сущность. А дальше проще, если не считать дичайшую боль. Ее частично перекинул на Оруст и только поэтому мог соображать. Иначе бы оставалось только кататься по гранитным камням мостовой и орать.
Казалось, прошла вечность, на деле чуть меньше минуты.
В конце монстр попытался освободиться — дернулся, но безуспешно. Видимо что-то зависело от воображаемого расстояния между четками и сущностью, потому что справились мы с порывом достаточно легко.
Дер Вирго упал на одно колено, у Турина кровь потекла из носа, а дер Ингертос осунулся, отчего черты лица стали еще острее. В пустом взгляде же некая безуминка. У меня кровь в венах словно превратилась в бушующий огонь. Боль заставляла крошить зубы
Готово!
Есть!
Мгновенное облегчение. Но вторая еще на свободе.
Прогнал прану по каналам. Еще раз и еще… На четвертом почувствовал себя лучше.
— Подготовьтесь и напрягитесь! Времени на восстановление две минуты! Нас ждет такая же паскуда.
Но увы, тщетно.
Не смогли.
Точнее подтянули, но на помощь гадине пришел кто-то извне. Могучим движением разорвал сеть. Последствия — пришел в себя промаргиваясь сидя на пятой точке. Неподалеку шумно блевал дер Вирго, дер Ингертос шарил правой рукой в наплечной сумке, затем достал серебристый флакон, одним, будто судорожным движением свернул пробку и влил зелье в рот. На глазах цвет лица начал приобретать обычный оттенок. Турин тряс головой. Каждому из товарищей маг протянул флаконы с эликсиром, вопросительно взглянул на меня, но я отрицательно мотнул головой.
Рывком поднялся на ноги. Мир чуть покачнулся. Прогнал еще раз прану по каналам.
Ревизия и заполнения всех пустот.
Осмотрелся сам и с помощью Глока.
Лаена добила очередного двухголового волка на паучьих лапах, взмыла в воздух, где рассекла надвое последнюю летающую тварь чем-то похожую на огромную летучую мышь. Отметил сосредоточенную Амелию вливающую живительный эликсир в рот лежащего на спине гвардейца. Шлем до этого скрывал совсем молодого бойца — лет восемнадцать. И если оказался в личных воинах Турина — перспективный боец. Маги, несмотря на зелья, выглядели выжатыми, лицо у лэрга бледное-бледное, что особенно заметно на фоне черной бороды. На месте форта и холма, на котором он стоял — провал с рваными краями. Он никак не соответствовал правильной окружности, которую создали маги. Клякса. Прикинул, лежки и тропы подконтрольных нам бандитов не должны были пострадать.
Половина строений в квартале разрушены, некоторые дымили. Справилась все же автоматическая система пожаротушения, иначе бы тут полыхало все. От Верхней крепости в нашу сторону летели две тройки драконов, метрах в двадцати справа открылся телепорт, откуда повалили воины из ГБР вместе с магами.
Турин поднял на меня вопросительный взгляд и в этот миг замерло само время с тонким перезвоном, будто стеклянные бусины друг о друга ударялись. В шагах десяти впереди появился сияющий ангел с орлиными крыльями за спиной. Одет в длинные белоснежные одеяния, сплошь изукрашенные золотой вышивкой. Прическа и черты лица соответствовали очень и очень красивой женщине, чью грудь мог скрывать слепящий желтым нагрудник. Огромные вроде бы даже подведенные глаза янтарного цвета под опахалами длинных черных ресниц. Впечатление о непонятной гостье сразу испортил кадык, возведя в ранг неведомой зверюшки.
— Смертный, я Вестник эстлингарров, коих еще называют Хранителями Великого Равновесия! Преклони колени предо мной и слушай их волю! — тожественным и звонким голосом начал тот свою речь, а вместе с ней и искажения рванули в мою сторону.
Восстановленная артефакторная ментальная защита вновь была сметена, оринусовская псиброня просела еще на треть, но все же устояла.
Тварь дикая!
Впрочем, предсказуемо. Все они начинали беседы с данного действа.
Интересно другое, именно шаг Бездны с нападением на меня позволил появиться гонцу здесь и сейчас или он специально выжидал такого удобного момента, когда дети Волчицы практически обнулят мои пси-бастионы, чтобы добавить и подчинить?
Я невозмутимо убрал шлем, несмотря на отголоски страха, задавленные глубоко в душе, потому что стоило твари повторить атаку, и она меня подчинит. Смерил презрительным взглядом гонца, в едва уловимых на грани эмоциях которого прочел немного замешательства — не так должны были вести себя смертные. Неторопливо вложил в ножны меч. Снял правую перчатку, положил ее в подсумок. Материализовал четки, снова внимательно посмотрел на Вестника, представляя неповторимую грудь Воплощения гнева Синеликой Архи.
Опять от гонца в мою сторону рванули искажения, пусть и на порядок слабее, нежели, чем первый залп. Однако защита просела еще, в итоге остановившись приблизительно на пяти-семи процентах.
Пока играл в гляделки с недоангелом, то позвоночник пусть не заледенел от холода, но концентрация адреналина в крови выросла запредельно.
А еще напоказ неспешно перекинул зерно четок.
Теперь на лице посланника проступила ярость, некое безумное желание убивать и все множилось на бессилие — искажения от некого воздействия, должного сломить мою волю, пока не могли продавить незримый барьер. И мне отлично удалось уловить момент, когда посетитель приготовился открыть повторно рот, поэтому заговорил сам, роняя слова и расставляя правильные акценты:
— Жалкий недостойный раб слуг, как смеешь ты приказывать тому, в чьей душе есть искра пламени Создателя? Тому, кто по праву считается его ребенком? Аристо? — подбросил, подбросил топлива в желтый огонь, бушующий в глазах гадины. Но и чувствовалась растерянность и недоумение, гость не мог поверить в происходящее, — Моя кровь горит, — картинно чуть отставил в сторону правую ладонь и продемонстрировал способность, — покажи, горит ли твоя, чтобы мог разговаривать со мной даже, как младший со старшим, выказывая все возможное почтение, ибо ты не Истинный?.. Вижу, не можешь… Ты бессилен, червь! Поэтому преклони колени и моли о прощении за небывалую дерзость. И если я сочту достаточным раскаяние, то после выплаты справедливой виры, я выслушаю нижайшую просьбу твоих хозяев. А пока исчезни с моих глаз и хорошо подумай о своем поведении!
— Пока я не…
— Противишься? — перебил.
— У меня миссия…
— Значит, ты ее провалил, проваливай и сам!
Урод поиграл желваками, видимо, имелись определенные алгоритмы действий и ни один из них не соответствовал текущей ситуации.
Неожиданно последовала яркая вспышка, чуть не ослепившая меня, несмотря на сработавшие «умные» светофильтры очков. И пришельца подернула рябь, словно он являлся не материальным объектом, а голографическим.
Секунда, вторая…
Вот глаза вестника изменили цвет на карий, а сам он «стабилизировался».
— Я — Сен’Орнг Итранмирос Хранитель Великого Равновесия, и я говорю устами посланника перед тобой, — басовито с пафосом начал вещать новый фигурант. Посмотрел вновь внимательно на гостя. Как и рассчитывал, припекло сук, вон и Бездна потеряла все ориентиры, — Смертный, ты…
— Прежде, чем начнешь вещать и усугублять свое и так непростое положение, послушай меня внимательно, — бесцеремонно вклинился в речь владельца крылана и небрежно взмахнул четками. Затем с безразличием и скукой в голосе проговорил, — Я не боюсь, как умереть, так и остаться без посмертия, мои славные дела уже останутся в веках. Хотите вы этого или нет. Я умею отключать боль, и мне неведом страх. Меня ведет непреклонная воля, по сравнению с которой туманный адамантит, лишь жалкое хрупкое стекло. Твой раб, Сен’Орнг Итранмирос, убедился в этом, когда атаковал мои барьеры разума, нарушая все возможные запреты и законы, Равновесия в том числе. Мне бессмысленно угрожать потерей близких или лишением неких благ, в чем убедились любые силы, начиная от богов и заканчивая Бездной. Конечный же результат не обрадовал пока никого из желающих оказать давление. Клянусь кровью! Я — истинный аристо! И если тебе неизвестно, то спешу обрадовать, в случае моей гибели никто не сможет воспользоваться жезлом Антонио де Тисса в течение десяти декад, если я не передам его добровольно кому-то, согласному взять на себя все мои обязанности. Да, потом вы завладеете им легко, проекция артефакта появится на месте моей гибели. Но есть ли у вас это время?
— Я…
— Я не закончил! Так вот… со мной можно только договориться и заключать сделки, как только слова клятв прозвучат, тогда буду следовать букве договора. До этого же момента иду только одним путем, путем аристо.
— Именно для этого я здесь! И…
— Знаю. Знаю, Сен’Орнг. Но у нас возникла проблема взаимопонимания. Если ты не признаешь вину своего дерзкого раба, если не выплатишь виру, то уходи сразу и молча. Я буду глух, нем и слеп к твоим потугам донести до меня что-то, как и не приму их во внимание. Клянусь кровью! Я неподвластен напрямую Весам, я не служу им. Я — смертный! И говорю с тобой так, ибо ты этого достоин. Именно ты не вышколил своих жалких прислужников, ты не обучил их почтению и правильному разговору с высшими, пусть они и смертные разумные. И такой беспредельной наглости я давно не слышал. Необоснованная дерзость всегда нуждается в наказании, дабы пресечь Хаос, он и есть проводник Бездны. Оспоришь?
Конечно, убить меня существу напротив легче легкого и проделать все невероятным количеством способов, и крайне, крайне болезненных. Для таких сил, включая богов, это проще, чем надоевшего комара человеку прихлопнуть. Посланцу не требовалось даже шевелить бровями, обращая меня в пепел. Мысль… Хлоп!.. И назойливый чрезмерно дерзкий москит размазан между ладоней. Но… Вот именно, я сделал все возможное для появления везде этого пресловутого и вездесущего для них «но», зачастую выраженного в коротких, емких вопросах. Например, кто тогда выиграет и к чему это приведет?
Эмоции же выпускались наружу подобными разумными только тогда, когда те не мешали, а способствовали достижению целей. Воздействовали правильно на смертного. С высшими силами в большинстве случаев можно было отбросить велеречивость и пафос, говорить прямо, не отклоняясь от сути. И так было бы верно и правильно, если бы они и я существовали в сферическом вакууме, как и не имелось горящей крови аристо.
Отсутствие у меня болевых точек приводило к тому, что им приходилось договариваться и мечтать о переменах, когда станет возможным отомстить за свою боль от осознания бессилия.
Бездна же сейчас сыграла не как думал Вестник — на его стороне, запугивая буйного окончательно и приводя его к покорности, а на моей. Ее решительность демонстрировала всем причастным, что чем дольше они станут тянуть время, торгуясь со мной, а попросту, как говорил всегда дед — «телиться», тем больше вероятность крушения всех планов по воскрешению Ригмара и воплощению в жизнь неких глобальных замыслов. Других же страшил приход этой страшной и чуждой силы на земли Тьмы и Хаоса.
Тварь же, уверен, имела некие договоренности с братьями и свои ограничения, которые, как и далекоидущие планы, являлись дополнительными слабыми сторонами. Такое простое знание позволяло мне поступать так, как я поступал. Пока безнаказанно. Им всем нужно было принудить меня к определенным действиям, а не просто уничтожить.
Да, тупые гумми бы подумали, что божки обеззубели, так как их собственный инфантилизм не позволял даже в мысленных экспериментах выйти за рамки: «хочу здесь и сейчас!». Конечно-конечно, все вокруг стали добрыми и покладистыми, я же поддался общей идиотии. Высшие помимо того, что могли держать свои настоящие эмоции в узде, обладали возможностью ждать бесконечно долго, что для смертных аргумент из аргументов, к нему шла в довесок хорошая память, если не абсолютная.
И я был готов поставить все свои капиталы против гнутого медяка, что даже Оринус, стоит только измениться обстановке, заставит за все заплатить огромную цену, даже за дерзкие слова. И абсолютно неважно, стану ли на него с этого момента работать бесплатно и сколько всего в итоге хорошего сделаю — на окончательный расчет такие факторы не повлияют. Поэтому брать нужно со всех столько, чтобы затем не было мучительно больно.
Да, о Бездне мне мало известно, однако, если бы не имелось сдерживающих факторов, то она не устраивала бы вокруг меня никаких танцев с бубнами, шарами, тенями и прочим зоопарком, не уничтожала людей и ценное имущество.
Пауза затягивалась.
Я невозмутимо молчал под сверлящим взглядом Хранителя.
Наконец.
— Чего ты хочешь? — пророкотал визави. Молодец.
— Справедливую виру. Ты предоставишь мне знание о законах, которым подчиняются боги, я должен видеть Весы при заключении сделок с ними, а также насколько нерушима данная ими клятва. Кроме этого, твой паскудный мрок снес мои ментальные щиты, пусть мой разум и стал для него непреодолимой преградой. Так вот, они должны быть восстановлены в полной мере, ты же наделишь меня и всех членов моего Дома дополнительными, еще мощнее. Проведешь их как умение. Все это должно сохраниться в тайне. И дерзкий раб должен быть наказан, страдать и каяться в содеянном, служить назиданием другим, — на последнее условие мне плевать с Высокого Томми, но такой финт демонстрировал еще одну важную грань древнего аристо. Она очень пригодится им для прогнозирования моих поступков.
— Ты просишь невозможного! — не знаю, каким образом ощутил, но в эмоциях собеседника промелькнуло немного сомнения.
— Тогда нам не о чем разговаривать, — и тон надменный с потерей интереса к визави, — Можешь уходить.
Однако тот не спешил исчезать с помпой во вспышке или беззвучно растворяться в воздухе. Пусть пауза вышла небольшой, но она имелась.
— Я могу лишь дать способность видеть Весы, как и соотношение, сколько сил потеряет божество при нарушении договоренностей. Еще, накажу Вестника, который действовал самостоятельно, пытаясь надавить на тебя, — точно, виноват во всем он, гадский паскудный исполнитель, — Законы богов — нет, это абсолютное табу, защита и восстановление ментальных барьеров — это нарушение Великого Равновесия!
С такой логикой не поспоришь.
— Раб, выполнявший твою волю, потратил на взлом моих щитов столько энергии, что можно было обратить в пыль горы, заставить содрогаться весь Аргасс. Даже первый барьер выступал непреодолимой преградой для богов и Бездны. Поэтому здесь речь идет всего лишь о восстановлении не только справедливости, но и Великого Равновесия. Я лишь согласен попуститься знанием о законах для небожителей… Не готов платить? Твое право. А у меня нет времени слушать пустопорожние разговоры.
— Я могу держать тебя здесь хоть вечность, в реальности не пройдет и мгновения!
— Вполне возможно. Осознаешь последствия? Ведь как только мне надоест, то уйду к Маре по своему желанию. Клянусь кровью! И ты не сможешь никак воспрепятствовать, — шах и мат.
Молчание затянулось.
А затем минут сорок обсуждения всех нюансов выплаты виры. Кстати, именно на законах о богах лежал самый большой запрет. Ни в какую не удавалось провести, даже частично. Подстраховались суки. Радовало, что в итоге барьеры вновь обрели мощь, к ним прибавился дополнительный, причем процедура прошла почти безболезненно — две короткие вспышки, сравнимые от укола раскаленной иглой. И все. Его поставил следующим заслоном за ситрусовским.
— Что же… Инцидент улажен. Теперь я внемлю! — и даже зерно четок с важностью перебросил, будто страницу перевернул.
— Глэрд, приход на земли Хаоса и Тьмы Бездны послужит тем камнем, который обрушивает вниз лавины, погребающие под собой все. Как только она там воцарится, можно вычеркивать Аргасс из нашего мироздания. Половина тысячелетия — и на этой планете не останется ничего. А воскрешение Ригмара позволит не просто остановить продвижение этой силы, но впоследствии ей придется отступать и отступать.
— Почему именно Ригмар, разве мало вокруг других богов?
— Богов много, но нет ни одного, кто обладал бы там влиянием.
— Насколько мне известно, для этого нужна верная паства. И где она там у Проклятого, учитывая, что он мертв не одно и не два тысячелетия? — побольше скепсиса в голос.
— Свободные города или, как называют их в вашей Империи, «дикие». Они ждут и жаждут его прихода, другие боги из Новых, Старых и Позабытых не оправдывают их чаяний и не отвечают на мольбы. В итоге разумные добровольно идут в объятия Бездны.
— Странно. И на чем зиждется их вера? Что он может дать такого, чего не могут остальные? — и тон абсолютно недоверчивый.
— Солнца Эйнтейри. Только Ригмар обладал знанием, как их создавать. Без них не только земли Хаоса обречены, но и весь Аргасс. Перехват потоков над божественной энергией, позволяет остановить или замедлить продвижение Бездны. Максимум, изгнать там, где присутствие ее ничтожно.
— Никогда не поверю, что это единственный способ борьбы с ней. Иначе как вы могли допустить уничтожение Ригмара? Разве это не удар запредельной мощи по Великому Равновесию?
Вопрос визави не понравился, тот чуть пожевал губы, а затем ответил нарочито бодро:
— Нет. Существует множество других. Но использование «солнц» — самое доступное средство для вас. И обстановка на момент смертельного поединка Проклятого с Кроносом, была совершенно иной. Вариант подобных событий не просчитывался, слишком многое должно было совпасть.
Вот оно что…
Ценность козлоголового сейчас достигла небывалых величин для Хранителей, но не для богов. Последние не желали входить в конфронтацию с могущественными сущностями, однако текущий порядок вещей их устраивал. Делиться с такой амбициозной тварью, как Ригмар, энергией, взращивать своими руками смертельного врага — вряд ли входило в их планы. Поэтому его окончательная смерть предопределена — они к ней подводили некие события, пусть и не от моей руки, или… именно его реальное возвращение ими и планировалось? Нет, обычное воскрешение не требовало моего участия, но меня сделали ключевой фигурой.
Да и рассматривал уже иные варианты, какие только не перебирал.
Если я прав, то постепенно вырисовывались и задачи, для чего некая неизвестная сила, которая использовала божков виртуозно, затачивала меня как оружие. Отнюдь не для победы над пока мертвой козлоголовой тварью. И на данном этапе наши цели с ней совпадали.
Мысли пронеслись мгновенно, сам же спросил:
— Я правильно понял, что этим знанием не обладаете даже вы, Хранители Равновесия?
— Мы не всезнающи и не всесильны. Не только у богов, но и у смертных есть свои секреты. Если бы все складывалось иначе, зачем нам тогда понадобился даже пантеон в осуществлении задач, возложенных на нас самим Творцом?
Сколько новой информации.
— Но мы отвлеклись, — не давая задать следующий вопрос, нетерпеливо сообщил визави, — Глэрд Райс, сам Аргасс, ставший тебе домом, в опасности! Огромной опасности! Опасности смертельной! Небывалая угроза нависла над ним! И поэтому ты должен приложить все усилия, чтобы воскресить Ригмара! Более того, у тебя все для этого есть в наличие!
Я помолчал, а затем спросил, глядя в глаза очередному ублюдку, добавив в интонации насмешливые нотки:
— И кому я должен?
— Принявшему тебя миру! Как ты не понимаешь, пока мы спорим, Бездна набирает силы. И вскоре она поглотит все! — точно, далеко не всезнающий психолог, или подобная грубая манипуляция часть некой игры?
— Ты правильно говоришь. Зло ежесекундно крепчает, ибо не спит. Скажу больше, оно подбирает ключи… ключи уже ко мне, чтобы назначить правильную цену, за которую я соглашусь с ним сотрудничать. Известная истина — человек слаб, а аристо тоже относится к роду людскому. И кто знает, что может она предложить, и смогу ли устоять перед соблазном? Особенно не имея других обязательств, которые послужили бы опорой. Но тебе выпал великий шанс опередить своего заклятого врага. Похоже, то благосклонность Творца к его детям. Итак, послушай, ее обещания… … Клянусь кровью! — перечислил все, не став уточнять, что они шли раздельно, а не одним пакетом.
— Ничего ты от нее не получишь! — гневно выдохнул Сен’Орнг, — Без нашей поддержки Бездна тебя убьет! Раздавит, как слепого мрока!
— Что ей помешало сделать это сейчас? Причины?
— Мы!
— Ты лжешь, ее приспешников я победил с помощью своих же соратников.
— Если бы тебе грозила реальная опасность, мы бы вмешались! Более того, мы это сделали, когда некого глэрда едва не погубила алчность, желание получить больше сил, чем он смог бы удержать. Я говорю о поимке второй сущности отражения Вечноголодной волчицы! Если бы ты ее захватил, то через пару суток по времени Аргасса, они вдвоем поработили бы твой разум. И клетки, возведенные смертным артефактором, не стали бы для них препятствием. Дальше рассказывать?
— Почему я тебе должен верить? — вот кто оказывается помешал. Если он не врал, воспользовавшись ситуацией, то Бездна запредельно опасный противник, потому что мои хода она просчитала досконально. Более того, сыграла красиво и на упреждение. Я бы праздновал победу, ликовал, что воплотил задуманное в жизнь, на деле, своими же руками выкопал себе могилу. Глубокую. Капитальную. Нормально.
— Я не собираюсь здесь кого-то убеждать, — не стал тот клясться Великими Весами, таким же Равновесием и Творцом.
Хороший ход. Теперь гадай. И напрашивалась мысль, Вестник с благими для меня намерениями помешал ритуалу или чтобы я не усилился чрезмерно, помешав в итоге каким-то его планам? Паранойя? Навряд ли. Но даже, если и она, то лучше учитывать все и стелить соломку, которая может и никогда не понадобится, чем не делать ничего, а потом стенать и рвать седины.
Визави подбодренный моим молчанием продолжил:
— Без нашей поддержки она тебя уничтожит! Сама память о тебе будет стерта! И свою силу Бездна продемонстрировала однозначно! Подумай о близких. Обо всем этом великолепии вокруг, оно умрет вместе с тобой! И вместо него придет нечто настолько мерзкое, чуждое... Ты же можешь ее остановить! Нужно всего лишь воскресить Ригмара! Переходишь на Таорост, активируешь жезл Антонио де Тисса, и все! Ты совершишь невероятное в глазах всех разумных! Боги будут славить твое имя! Тебя станут чествовать как героя всех времен!
И народов. По вашей мысли, посмертно.
— Твое предложение не противоречит моим парадигмам, как и взятым на себя обязательствам перед другими, — после раздумий сообщил я, оглаживая подбородок большим и указательным пальцем, — Однако возникает вопрос, что ты готов предложить мне за столь невероятное деяние и величайший подвиг, в чем ты признался сам, как возвращение к жизни Проклятого бога?
— Тебя он наградит щедро!
Ага, не унести.
— Если бы меня интересовали гниль нищих или их медяки, я давно бы все сделал без указок свыше. Бездна дает много и даст еще больше, особенно, когда сегодня она потерпела сокрушительное поражение от моего адамантиевого кулака! Теперь и победа станет элементом торга. В мою пользу, ведь аватара волчицы я уже поймал своими могучими руками. Не зря всегда говорят, для получения лучших условий нужно показать силу, что я и продемонстрировал. У всего есть цена. За мои услуги она выросла.
— Как ты не понимаешь, что Бездна — это конец всему?! Вашему общему будущему?! Его не будет! Она — это то, с чем нельзя договориться! Нельзя!
— Мир нужно спасать вам, не мне. Приход же любой твари для меня не страшен, наоборот, он полезен и желанен. С этой можно сражаться, убивать ее тварей, а значит постоянно возвышаться за счет нее же. Аристо — это вечная война, это вечная экспансия… В нашей крови не зря есть искра Творца. И она нас ведет к свершениям. Однако нигде не сказано даже в Кодексах, что аристо должны помогать разным небожителям невозбранно. По велению сердца — сколько угодно, мое же давно очерствело, и я не работаю ради иллюзорных выгод где-то в далеком будущем. Утром деньги, вечером товар. И только так.
— То есть ты готов договариваться с ней? — пророкотал Хранитель настолько мощно, что и меня звуковой волной толкнуло.
— Я — аристо, и говорю даже с тобой. Ее посланцы не вели себя столь чванливо и дерзко, как твой Вестник. Хочешь, чтобы воскресил Ригмара? Я тебе сказал, что придется заплатить лично и вперед. Ибо вы недостойными делами и такими же речами подорвали мою веру в верность словам, разрушили светлое в моей душе.
— Чего ты хочешь?
— Требуется усовершенствование четок Гринваля. Чтобы я мог на любое время и любое количество раз призывать оттуда существ до их окончательной гибели. Чтобы мог их усиливать и улучшать за счет алтарной энергии, магической, праны, божественной и за камни истинной силы, вооружать их артефактами и другими магическими и алхимическими предметами. Чтобы не нужно было заниматься пустопорожней ерундой, побеждая их еще раз. Достаточно и одного, это доказала практика. Противопоставить они все равно мне ничего не смогут. То есть, победил, поймал, они сразу готовы служить. В одну свободную ячейку поместить существо равноценное танраксу. Далее, две способности, как и предлагала Бездна — взламывать любую ментальную защиту даже божественных существ и вытаскивать необходимую мне информацию из памяти разумных, обходя все виды клятв. Заполнить мое хранилище праны. Понятно, что все нами обсуждаемое должно быть сохранено в тайне.
Собеседник молчал во время озвучивания требований, и никак не выказал недовольства. Задумался надолго, а потом изрек:
— Что же… я готов заплатить, но только после того, как ты воскресишь Проклятого.
Ожидаемо. Учитывая, что платить по его мнению станет некому. И ведь вид сделал, будто не расслышал про предоплату.
— В том мире, куда мой разум забросили древние аристо, есть мудрое выражение: оказанная услуга ничего не стоит. Верность слову и честь — сегодня на Аргассе пустой звук, клятвы перестали подкрепляться горящей кровью или перед теми, у кого она горит. А рыба гниет с головы. И небожители убили веру в добро, что оно сильнее любого зла. И заметил тенденцию, чем выше находится такой индивид, тем больше он поклоняется Иргусу. Поэтому плата только вперед. Сейчас. Именно так я теперь работаю с непроверенными существами. Вскоре со мной свяжется Бездна…
— Ты просишь слишком многого.
— Вот видишь! Что и требовалось доказать! Раз начал юлить, то цена увеличивается на миллион камней истинной силы, вот их, так уж и быть, передашь после воскрешения Ригмара.
— Пойми, я не юлю, но до этого не подумал и не оценил, как повлияет в дальнейшем на Равновесие такой запредельной мощности артефакт. Он ведь может оказаться не в тех руках, ты ведь не знаешь, кто тебе наследует. И что тогда? — начал выкручиваться грязный приспешник бога торговли.
— Так сделай его персональным, который при моей окончательной гибели не достанется никому. Рассыплется в прах, выпуская всех сущностей на волю, если к моей смерти не будет никто причастен. Разве это сложно? — навел на нужную мысль Хранителя.
— А если ты не выполнишь уговор?
— Как? Мы же его заключим перед Весами, которые, кстати, я теперь вижу, — «вижу» неправильное слово, скорее ощущал в какую сторону перебор, прислушиваясь к проговариваемым условиям.
— И как я мог забыть? — Сен’Орнг неожиданно совсем по-человечески хлопнул себя по лбу ладонью, — Значит тебе ведомо, что ты назначил цену в два с половиной раза больше, нежели, чем стоят твои труды. И тебе не стыдно выкручивать нам руки?
А что делать?
— Дорога ложка к обеду. Уверен, едва только ты восстановишь бег времени и это станет мизером. Потому что возникнет окно возможностей у вашего вечного противника. Но сейчас вопрос в другом, готовы ли вы жертвовать сами за мир Аргасса? И так ли он ценен, когда на кону стоит нечто ваше, а не жизни смертных разумных? И ты согласился изначально на все мои требования, но после возвращения к жизни Проклятого… И вот я думаю, браться ли мне вообще за это дело. Поэтому от него напахнуло тленом и гнилью, едва ты открыл рот и заговорил о чрезмерности. Уж не задумал ли ты недоброе, например, обман? Тем более, я так же вижу, что ты очень мало теряешь при нарушении своих обязательств.
Уверения и заверения в чистоте помыслов, затем проговаривание всех ограничений, как и хранение тайн. В общем, рутина. Сделка с Хранителем, если убрать из внимания все протоколы безопасности, сводилась к простому: я воскрешаю Ригмара при помощи жезла Антонио де Тисса за оговоренную плату. И еще, крылатый не поставил мне условия не убивать возрожденную гадину, как и не вредить ей. А искажения от визави нет-нет и задерживались на рукояти Хельминстэра, губы же едва заметно искривлялись в предвкушающей усмешке. Появились жесткие сроки — трое суток с момента нашей встречи. Изначально Сен’Орнг хотел, чтобы я сразу же взялся за выполнение, но в ходе жаркого спора мне удалось его переубедить.
Продуктивно прошли переговоры.
В целом, из полученного сегодня, многое рассматривалось всего лишь как возможные козыри в схватке с Проклятым, когда наблюдал за проделками Бездны в чертогах Оринуса. И, как говорил всегда дед, запас карман не тянет.
Боль от принятия новых умений перенес с огромным трудом, едва несколько раз не сдался, но справился со слабостью. И готов был после передышки еще и еще терпеть, при условии равнозначного результата.
Кстати, пока спорили о формулировках, думали об условиях, которые невозможно обойти ни одной из сторон, успел проверить прошлые сделки с богами. Результат неоднозначный — Оринус, Кронос и Ситрус крайне редко платили один в один, чаще их награды превышали в два, в три, а иногда и в пять раз. Раонос порой уходил за лимиты в десять, но с ним понятно, я его вынуждал. Эйден чуть больше, чем показывали Весы, немного, но все же, как он и говорил.
Интересная информация и пища к размышлению.
Почему Хранитель так легко пошел на сделку?
Кроме маячащей рядом Бездны, а также озвученных мною факторов, моя смерть для всех вокруг была предрешена. Даже ящер в меня не верил. Пусть расставаться с ценностями не хотелось, но что такое они, когда на кону спасение целого мира? Другое дело, какой ценой. Ведь не институтку-гуманистку предстояло возвратить к жизни...
Вестник, получив контроль над телом и наградив меня ненавидящим янтарным взглядом, воспарил и исчез в ослепительной белой вспышке. А затем сразу и одномоментно окружающее расцвело какофонией звуков — крики, короткие гортанные команды прибывших, хлопки новых телепортов, сиплое и хриплое дыхание, рычание и скуление редких выживших тварей Бездны.
Амелия быстро привела в норму наших гвардейцев, за исключением одного, который ушел в безвозвратные, первым приняв удар огромной дубины лаеновского монстра. Взаимодействие с условно-дружественными силами взял на себя Турин, объясняя обстановку двум сотникам. Эрлглэрд Уолтер, узнав, что я нахожусь посреди суеты внизу, не рисковал снижать драконью авиацию. Но она продолжала кружить, несмотря на заверения лэрга об отсутствии опасности. Десантироваться тоже никто не спешил. Бдели.
Дер Вирго взялся рассказывать в красках о произошедшем знакомым командирам двух боевых звезд, не прошедших мимо столкновения с Бездной. Они улыбались магу, хлопали его по плечам, удивлялись вероломности подлой стихии. А я предельно четко ощущал их ненависть ко мне, с трудом сдерживаемую ярость и готовность атаковать в любую секунду, горькое сожаление, от невозможности осуществления пока данной мечты. И Нессера тоже бы не пожалели, реальную затаенную боязнь вызывал у них лишь Турин. Сделал себе заметку, аккуратно расспросить Первую длань, как правильно внушить уважение данной публике.
Наместник Демморунга через лэрга попросил меня подождать его. Лаена замерла за моим правым плечом, не глядя явил и вручил ей штандарт, который она приняла с нескрываемой гордостью. Сам же направился к огромному каменному блоку от крепостной стены, разметавшему брусчатку посреди улицы. Вокруг валялось множество обломков, некоторые очутились в близлежащий домах, но все же большая часть форта сгинула в глубинах катакомб.
Девушка последовала за мной. Пока не сказал никому ни слова. Лишнее это, все вокруг взрослые и свои задачи знали.
Срезал мечом в четыре слитных движения лишнее с гранитного параллелепипеда высотой мне по грудь, а затем смел мусор на краткий миг активировав «Торнадо», мощь которого благодаря Орусту регулировалась по желанию и мгновенно, выводя артефакт (как и другие) на новый уровень, фактически, такое им владение приравнивалось к обретению магических способностей. Своими действиями в первую очередь проверял и оценивал реакцию магов Аринора. Она запаздывала. Почти две с половиной секунды после использования мною волшбы им потребовалось, чтобы энергия от защитных щитов забурлила вокруг каждого звездного комбатанта. А вот обычные, гарнизонные колдуны Демморунга, не видели угрозы для себя от любых моих действий, когда же я уселся на импровизированный трон, лишь перебросились фразами, навроде, «а что ты хотел, глэрд настоящий древний аристо. Он по стойке смирно даже перед великим герцогом стоять не будет, а тут глэрд Рихан».
Справа от себя воткнул в каменные плиты Хельминстэр, в левой руке материализовал пиалу, налил себе кипящий напиток от Эйдена. И неспешно перекидывая зерна четок принялся ждать руководство Демморунга, равнодушно глядя как впереди собиралась толпа из осмелевших жителей квартала, которые сейчас начали искать виновников. Орали, потрясали кулаками и желали наказать новых и одновременно бывших хозяев форта. Их оттесняла стража. Особо дерзкого гнома, сыпавшего нецензурщиной, кто-то угостил по широкой бородатой морде латным кулаком, а пытавшихся возмутиться беспределом в чувство привел шелест обнажаемых клинков.
Невидимый для всех Глок носился по окрестностям и с разрешения добил слабого монстра — нечто вроде здоровенного и довольно бодрого мрока. Иногда присказка деда про три вещи, которыми можно любоваться вечно, попадала в десятку. Вот и сейчас наблюдение за работающими завораживало.
Красота.
— Как же от нас теперь несет Бездной… Смердит! — поморщился дер Ингертос, который вместе с гвардейцем встал за левым плечом, второй наш воин — за демонессой. Амелия встретила знакомого лекаря и разговаривала с ним, остальные бойцы находились с Туриным, — Мерзкое ощущение от этих эманаций, будто стекло под кожей, сейчас почищу все, — вовремя сообщил маг.
— Меня ни в коем случае не трогай, остальное на твое усмотрение, — соратник походя едва не лишил одного из аргументов в будущих торгах.
Оценил собственный вид сверху. Нормально. Почетный караул имелся, штандарт и знамя Истинного Великого Дома Сумеречных чуть трепетали на легком ветру, моя непроницаемо-невозмутимая рожа, вокруг сцены локального апокалипсиса на фоне крови, отсеченных конечностей и убитых тварей.
Должен проникнуться не только наместник.
Тем временем зеркальные овалы разной величины продолжали появляться то тут, то там, а вместе с ними и новые действующие лица, все больше элитные гвардейцы непосредственно относящиеся к Аринору и Халдогорду. Вот телепорты выплюнули еще дополнительно три боевые звезды. И опять крайне недовольных некой политикой невмешательства по отношению к нашему Дому, продиктованной приказами. Больше всего они желали вместе с верными Рональду командирами воинов размазать нас здесь же по мостовой. Развитие событий вокруг, в свете столичных, предполагалось, но не понравилось тем, что ожидал подобного гораздо позднее. И что я не учел?
Гостей останавливало расчехлить убийственную волшбу по отношению к нам, вероятно, прямое указание герцога. А момент замечательный, в отличие от меня, спутники не восстановились и наполовину. Но если не оглядываться на них, то уничтожу здесь всех. По личной шкале опасности, «боевыми» пять звезд можно было назвать лишь по совокупной силе, которую никто не скрывал, но не по опыту.
Ощущать чувства толпы и отдельных индивидов — в моей работе козырь из козырей. Раньше присутствовал гораздо больший процент ошибки в адекватной оценке эмоций окружающих, теперь он понизился до предельных величин, пусть и оставался, поэтому не сбрасывался со счетов.
Меня никто не тревожил, а статус диктовал поведение.
Пока ждал высокопоставленных гостей, занимался анализом полученных способностей, а также изучением новых свойств артефакта, как и интеграцией всего с Орустом Денвера.
Четки Гринваля стали на порядок лучше, мало того, что к четырнадцати белым клеткам для пойманных сущностей добавилась еще одна с танраксом, так в трех из них можно было удержать тварей равных младшим богам. Синих с маной все так же — десять, но их объем увеличился вдвое — любое могло содержать эквивалент трехсот больших магических кристаллов. Не коснулись изменения черных и желтых бусин, каждого цвета по три, содержавших энергию хаоса вместе с некротической, а также божественную. Здесь следовало понимать, самостоятельно я колдовскую линейку не мог заряжать до инициации, а относящуюся к небожителям — пока не стану чьим-то адептом и почитателем.
По другому обстояло дело с пятью темно-зелеными камнями с праной. Их и появившиеся три красных с запасом алтарной энергии, где каждое зерно содержало половину текущего объема алтаря, ималась возможность пополнять лично, используя активатор на месте гибели различных существ. Добавилось еще пять бусин, каждая из которых могла хранить до двух миллионов камней истинной силы. Эдакий параллельный счет. На заведении его настаивал пусть не до хрипоты, но спорил с Хранителем минут пять.
Не подверглись трансформации и восемь фиолетовых зерен, содержащих заклинания, где школа, направление и ранг не имели значения.
Теперь я мог улучшать пойманных монстров и вооружать их артефактами, пусть не всякими, но все же. Появилась свойство понимать смогу ли удержать сущность и сколько приблизительно ресурсов для этого потребуется, а не как раньше — наобум.
Время нахождения подконтрольных существ в объективной реальности и количество вызовов ничем не ограничивались кроме затрат энергии. Да, в перспективе выиграл, но пока преимущество не носило глобального характера. Потому что призыв отражения Волчицы на пять минут съедал треть объема алтаря, танракса — половину. И сугубо магическая энергия — самая доступная для меня ввиду магистров поблизости, а также некротическая — подконтрольный архилич, в призыве не могла быть использована. Впрочем, божественная тоже.
Для работы с четками все так же требовался тактильный контакт. Главное, они могли сами модернизироваться, потому что при изменениях одно тянуло за собой другое. Результат перед глазами. И вряд ли бы Хранитель наделил меня такой вещью, если бы не имел железобетонной уверенности, что я погибну во время поединка с Проклятым.
Способность взламывать ментальную защиту потребляла энергию в зависимости от задачи и не могла быть применена больше трех раз в сутки на объект находящийся не далее, чем в двадцати метрах от меня, имелась возможность предварительной оценки вероятности результативной атаки. С поиском и копированием необходимой информации напрямую из памяти разумного дело обстояло иначе. Любая активация сразу же сжирала половину текущего объема алтаря вне зависимости от того, кто являлся жертвой. При этом даже слабая ментальная защита становилась непреодолимым барьером. Получаемое знание выглядело, как максимально развернутый ответ на один вопрос. А вот насколько тот будет полезен и точен, зависело от информированности клиента. Ограничение на использование — раз в четыре декады. И могло применяться только однократно к отдельному разумному или разумной, после чего мозги пациента плавились в пятидесяти процентов случаев использования, сам он, если же следовало нарушение клятв, жертва отправлялась в Гратис.
Нормально.
Теперь имелась практически стопроцентная уверенность, что текущая цель неведомого существа (или их группы) в заточке меня как оружия заключалась не в банальной победе над воскрешенным Ригмаром, а в проникновении в его разум и в получении данных о производстве Солнц Эйнтейри.
Крайне трудная, но вполне выполнимая задача.
А вот затем…
Передача знания всем разумным? Эдакий аргассовский аналог Прометея? Не сказать, что его земной коллега хорошо закончил. Интересно и важно другое, стояли ли за всем Хранители Великого Равновесия, используя в своих играх филигранно богов или же фигуры двигали существа пусть не выше, но более информированные и искусные в таких игрищах? И если базис моих умозаключений реален, а не являлся плодом профессиональной паранойи, конечная задача данных сил потеснить Бездну не только на землях Хаоса и Тьмы.
Почему это важно? Открывалось новое окно возможностей. Потому что, как бы не сложилась ситуация с Ригмаром, после судьбоносного события божки больше не будут платить столь безмерно щедро, как сейчас или ранее. С другой стороны, для мастерского освоения имеющихся способностей потребуются годы и годы, если же взять прану, то там и десятилетий мало.
Я не опасался того, что мои реальные замыслы могли понять третьи лица. Такое возможно при выполнении некоторых условий. Первое, собраться абсолютно всем силам, с которым я контактировал, от мертвых до Хранителей, и предельно откровенно рассказать друг другу о наших с ними разговорах, заключенных сделках, полученных наградах и сопутствующих умениях, и выполненных или выполняемых заданиях. Такое развитие событий само по себе невероятно. И даже приглашение на подобное сборище моего ближайшего окружения ни к чему не приведет. А второе, проникнуть в мою память, прожить жизнь, понять сам образ мышления и оценить все сделанное, что осталось за кадром абсолютно для всех, кроме меня.
Так, наслаждаясь приллом, обдумывал новые вводные.
Наместник появился через двадцать минут после боестолкновения. За спиной глэрда Рихана важно вышагивали его трое Дланей, две достались в наследство от старого градоначальника. Они с помпой прошли по организованному гвардейцами посреди толпы коридору, и местному начальству крайне не понравилась обстановка. Для зрителей получилось, что они прибыли ко мне на аудиенцию, учитывая, что я даже не поднялся с каменного первобытного трона.
— Глэрд Райс, ты можешь объяснить, что здесь произошло? — вопрос наместника прозвучал вполне вежливо, хотя он был в бешенстве и даже позабыл поприветствовать меня.
И прежде, чем я открыл рот, возник еще один портал, откуда сначала вышагнули под невидимостью охранители великого герцога, а затем показался и сам эрлглэрд Рональд в окружении немногочисленной свиты и статусной охраны. Удивительно быстрая реакция, по местным же меркам — запредельно мгновенная.
Не ожидал.
Стало сюрпризом появление главы Аринора не только для меня, но и для наместника. Полноправный владетель выглядел вполне себе осведомленным о произошедших событиях.
Пришлось вставать, пусть и царственно.
Взаимные приветствия прозвучали радушно, не активируя купол безмолвия, Рональд довольно громко осведомился о происходящем, продублировав вопрос Рихана. И это был его очередной великолепный ход, как и подарок мне. Лучше действовал только Раонос, кстати, он следующий. Единственное, чего добивался герцог публичностью?
— Cилы Бездны атаковали наш форт. Форт, который я хотел осмотреть лично перед тем, как сюда заселить магов и переместить алхимические и артефакторные боеприпасы, купленные у гарнизона с твоего же разрешения, — показал на провал, откуда вырвались очередные клубы коричневого дыма.
— Вроде бы ты раньше таким не занимался, отдавая на откуп хозяйственную часть Турину? — и глянул подозрительно, мол, темнишь ты, глэрд.
Я же с плохо сдерживаемой яростью, заговорил:
— Пришлось. Как раз он и поставил меня в известность, что вокруг нашей крепости, с чьего-то дозволения, творится непотребное. И что мерзкое крапивное семя, порочащее честное чиновничье звание Аринора, вместе с бородатыми любителями козлов, а также синемордыми ближайшими родственниками поганых зеленых гоблов попирают права нашего Дома. Мрочья слизь. И мне захотелось получить ответ на простой вопрос: эти неразумные где-то обожрались зелья безумной смелости или скопом связались с последователями Раоноса? Теми самыми, которые даже архилича Шумара смогли ввести в амок? Потому что поступать я намерен с ними согласно Старым Кодексам как настоящий Истинный аристо. Напомню, кто забыл, я не только Властитель с легкой руки Императора, но и полноправный владетель на территории Империи и великого герцогства Аринор.
— А, знаешь, что я думаю, глэрд Райс? — опять громко проговорил Рональд, — Что Бездна никогда бы не напала столь демонстративно, если бы тебя не было рядом! Именно твое противоборство с богами и высшими силами представляет угрозу для окружающих, то есть первопричина ее появления — ты!
— Тогда уж это ты, и стал ею, когда назначил меня командиром полка от герцогства! Как думаешь, что делает Бездна? Объясняю. Она пытается не допустить нашей победы! Ты думаешь, бросая вызов таким стихиям, идя в небывалый по размаху и задачам поход, кто-то останется в стороне? Отсидится под кустом? Нет. Нам будут мешать. Особенно тем, кто имеет все шансы на успех. И это мой Дом. Я, Истинный, единственный способный выполнить возложенную высокую задачу. Остальные лишь удобрят те каменистые почвы своими телами, но никак не нанесут удар под дых разным тварям, посмевшим плюнуть в сторону живых разумных Империи! И ты это знаешь. Я вас всех предупреждал о необходимости бдительности, о том, что нужно усилить оборону. И что мы видим? Вы своими руками пробили брешь, когда залезли в настройки управляющего кристалла Канцелярии! Почему именно этот форт пострадал, за который я заплатил стоуны и стоуны золота?! Все просто, над ним не имелось защиты. Чиновники и маги, отвечающие за правильную работу всех систем, нарушив их, сами пригласили тварь в наше жилище за звонкую монету от гномов. Их следует всех проверить, каленым железом обеспечить правдивость слов. А потом детей всех причастных повесить на их же глазах, самих утопить в ямах со слизнями.
— Разберусь, — коротко бросил тот, уже недовольный предоставлением мне слова.
— Думаешь, почему подобные нападения Бездны невозможны в Черноягодье, хотя оно защищенно хуже и земли Хаоса ближе? Потому что там все работает именно так, как заложили древние строители-аристо. Никто никуда не залез со своими кривыми руками, растущими из задницы!
— Это спорно.
— Что спорно? Говорил не раз и не два, задумайтесь! Мир сегодня не таков, как раньше. Поход повысил уровень и степень угроз. И что в итоге сделано? А я скажу, ни-че-го! Вы продолжаете, как эльфы скакать безумно по полянам и нюхать цветочки, восхищаясь котиками и единорожками. Я не удивлюсь, эрлглэрд, если мертвецы под Демморунгом так же попытаются воспользоваться моментом. О них же предупреждал вас давным-давно… Но они отчего-то продолжают праздно вести свою подлую не-жизнь и строить вероломные злобные планы. Иначе существовать они не могут. Это мертвые, поднятые Кровавым, взращенные им для паскудных целей! Они наши враги! — многие услышали то, ради чего я и взялся толкать пламенные речи.
У герцога не имелось ответов. И сразу купол организовал, как неудобные вопросы посыпались. Под ним мы остались только вдвоем.
— Не спорю, ты все сделал правильно, говоря об угрозах, — довольно спокойно сообщил Рональд, — Но я не люблю лишних жертв, тем более среди своих людей, детей Аринора. Сейчас по докладам разведчиков, мертвые твари заняты дележом власти после гибели архилича. Через пару декад мои звезды легко добьют уцелевших. Зачем нападать на сильного врага, способного объединиться? — а раньше они таковыми не считались, по крайней мере, сам же герцог об этом говорил не раз и не два, — Это политика, глэрд, искусство возможного. Искусство! Не все проблемы можно решить взмахом меча, — с неким превосходством не смог не поделиться со мной мудростью правитель, — Пока же они не представляют угрозы. Да и что они могут вне пятна? Цветов у них больше нет, иначе бы давно использовали… Это же, не связанное с землями Хаоса, слабеет день ото дня, цикла не пройдет, как оно исчезнет самостоятельно.
— Не знаю, не знаю, эрлглэрд. Но очаг Тьмы под нашим городом не радует.
— Не мертвецы сейчас твоя забота, а возможные атаки на родовые владения. На те земли, где ты властитель. Уверен, твое присутствие там будет не лишним, — мягкая попытка спровадить на несколько дней из Демморунга, — Бездна же, нанеся этот удар не сможет больше повторить подобного. Это слова Кроноса, который связался с Императором, а тот в свою очередь со мной. Именно поэтому я так быстро узнал о случившемся
— Мне бы вашу уверенность… Кстати, кто мне возместит потери? И хорошо, что я не успел переместить в этот форт припасы. Иначе сгорели бы и они.
Золотом герцог не хотел рассчитываться, но договорились на дополнительные поставки алхимических бомб и гранат, а также древнеимперских ловушек, на всю сумму по купчим.
— Завтра я их начну вывозить и готовить к переправке вместе с полком. Или… Нет, столько негде хранить. Пусть лучше прямо на месте мои люди все подготовят, а затем за день до выступления подвезут. Все меньше рисков.
— Разумно. Согласен.
Договорились по многим вопросам.
Порадовал герцога и тем, что завтра после обеда отправляюсь в земли Хаоса для встречи со знакомой нежитью, которая дала наводку на местонахождение Винсента Шумара. Еще договорился, что общины гномов и гоблинов выплатят двадцать пять тысяч золотых единовременно Дому Сумеречных, чтобы мы передали эти деньги семье погибшего, у которого осталась жена и двое детей. Конечно, мы их тоже не забудем.
Герцог пообещал наложить дополнительно штраф на всех скопом нелюдей и чиновников, которые были признаны главными виновниками произошедшего. В общем, нескольким поколениям предстояло бесплатно работать во благо Аринора. Впрочем, меня это уже не касалось.
Попрощались.
Больше здесь и нам было делать нечего.
Я отправил Лаену вместе с Амелией осматривать бывший дервирговский особняк, который обменял дер Ингертос на дворец Пасклей, когда мне потребовались срочно Шипы Ирмы. В конечном итоге кинжалы, уничтожающие любое живое запредельно сильное существо с одного удара, мне не понадобились. Точнее, были бездарно использованы в бою с воплощением гнева Синеликой Архи. Я же в глаза не видел приобретение в Верхнем Демморунге. И времени не имелось, да и не интересовал он меня на данном этапе.
Маги и Турин занялись по нарезанным ранее планам, их задача за сегодня перевезти все ранее купленное в наш действующий форт и усилить его оборону за счет гвардейцев, оставались на круглосуточном дежурстве и оба колдуна.
— Не нравится мне это нападение, — прилюдно объяснил усиление, эрлглэрд Рональд вместе с глэрдом Риханом только переглянулись насмешливо.
А я направился в окружении четверых гвардейцев в дом вдовы, дававший больше свободы для маневра. Там, оставшись один, воззвал к Маре. Рассказал ей о встрече с Хранителем, не нарушая клятв. Та никак не отреагировала, не выказывала и недовольства, когда услышала пожелание увеличить объем хранилища камней истинной силы. Основание — опасался, что могло не хватить на вызов Проклятого на Арену. Получить же их возможность должна появиться в ближайшем будущем. Чем мне нравилась хозяйка царства Мертвых, она не ныла постоянно подобно Оринусу о моей слабости и невозможности победить Ригмара. С другой стороны, кому как не ей относится ко всему философски?
Обошлось без вмешательства в епархию Смотрителей, женщина вручила артефакт — неприметное колечко, объем которого составлял двадцать пять миллионов, лично привязала его ко мне. И сделала это без всяких дополнительных условий. Очередное доказательство, что уже никто не смотрел ни на какие сопутствующие траты. Всем требовался результат.
Едва попрощался с Марой, как абсолютно неожиданно меня призвал к себе Иргус. На сей раз локацией стало огромное полутемное помещение, стены которого из-за теней не просматривались. Толстяк развалился в титаническом мягком кресле перед исполинским столом, где жаренные поросята и рыба, похожая на осетров, соседствовали с горами экзотических фруктов, пузатыми разнокалиберными бутылками и многочисленными бочонками. Вроде бы все просто и без изысков, но слишком обильно. Еще на столе танцевали под этническую музыку голые и полуголые представительницы нескольких рас от хвостатых зверодевок до темных эльфиек. Объединяло их два признака — сиськи, как пушки, и задницы что та корма. Рельефные дамы. Но красивые — этого не отнять, длинноногие, с горячими взорами. Удивляло другое, как верхние за девяносто не переламывали в поясницах дам, когда те затейливо изгибались.
Утерев жирные руки о скатерть, хозяин чертогов поприветствовал меня, я ответил по-имперски и вновь обвел суровым и неодобрительным взором излишества.
— Перекусишь, глэрд?
— Нет. Недавно из-за стола, а вот от чашки доброго прилла не откажусь, у некоторых богов он божественен.
— Оцени и мой.
Жирдяй сделал приглашающий жест на обычный стул, который появился напротив него через широкую столешницу, а передо мной материализовался чайник из черного серебра и неизвестные сладости на золотом блюде, изукрашенном самоцветными камнями. Килограмм, как минимум, они добавляли к весу карамели. Возникла и такая же помпезная чаша под прилл. Проигнорировав последнюю к недовольству Иргуса, неспешно налил в свою пиалу напиток, череп уставился глазницами с тлеющим огнем внутри на собеседника. Глубокая проверка не обнаружила ядов и дурманящих веществ, поэтому сделал глоток. Да… Превосходно. Эйден, конечно, лучший, но тот вкус уже немного приелся, а здесь весьма и весьма недурно, и чуть разнотравье иное.
Посмаковал.
— Восхитительно, — прокомментировал, закусывая карамелью. Вот они оказались лучше, чем у Папаши, запредельно оттеняли вкус, подумав, зацепил вторую конфету.
— Я знаю, что ты задумал! — без всяких прелюдий ткнул обличительно Иргус в меня пальцем-сосиской с тремя перстнями, а глаза хитрые-хитрые, понимающие. И улыбка на лице в тридцать три, и бабы со стола исчезли, намекая на серьезность предстоящего разговора.
Визави явно хотел таким незатейливым способом узнать нечто важное, со своей стороны не открывая ничего. Впрочем, планы у меня и на этого божка имелись, он как один из элементов должен стать в итоге дополнительной костью злым псам Хранителей.
— И как ты к этому относишься? — мой спокойный встречный вопрос заставил глаза торговца забегать. Явно не думал, что все может повернуться иначе, нежели в моделируемых им разговорах.
— Ну… — сделал тот круговое движение кистью, отчего сегменты золотого браслета звякнули, — А как я могу к этому относиться? — нашелся-таки.
— Хорошо. Ходить вокруг до около мы можем долго. У меня же сегодня выпал непростой день. Поэтому перейдем сразу к сути, что ты готов предложить за воплощение моих замыслов в реальность?
Тишина секунды на три:
— А я здесь при чем?! — наконец неподдельно изумился тот от беспредельной наглости и даже рот с толстыми губами чуть приоткрыл.
— А кто основной выгодополучатель? — вверг в еще большую прострацию знающего.
— Точно не я, — после глубоких раздумий сообщил тот.
— Серьезно? — взглянул и левую бровь приподнял.
— Это я хотел дать тебе добрый совет, конечно, не бесплатно, а еще помочь, если ты выполнишь некоторые мои просьбы.
— Иргус-Иргус, чтобы послушать мои мудрые речи некоторые боги платят камнями истинной силы, как и за то, чтобы я просто узнал из их уст о некой их проблеме. Клянусь кровью! Репутация у меня не какая-то там железная, а сравнима с туманным адамантитом. Да, я хотел позднее связаться с тобой и сделать предложение, от которого ты не в силах будешь отказаться. Ибо оно ведет к твоему возвеличиванию и процветанию там, где очень часто обращаются лишь к Телль, — упоминание конкурентки из плеяды Старых богов не понравилось визави, щеки покраснели еще сильнее, кулак стиснул, того и гляди по столешнице вдарит, но сдержался, — Однако ты напоил меня добрым приллом, поэтому готов выслушать твои предложения бесплатно. Так чем ты можешь помочь мне? — скепсиса и насмешливости добавил в голос запредельно много.
— Да, похоже, ничем, — наконец произнес тот и сделал шумный глоток из бокала. И глазками повел хитро, мол, как я тебя уел. Не томи, рассказывай уже…
— Тогда сердечно благодарю за превосходный прилл и гостеприимство, надумаешь, свяжешься, а мне пора, — и не слушая ответа, прервал связь.
Понятно.
Встреча с Вестником ни для кого не являлась тайной. Похоже, братья попытались через толстяка, который себя не успел проявить, вызнать об итогах моей встречи и прощупать обстановку. Хранитель, связанный клятвой, не мог разглашать не только предмет нашего договора, но и то, что он состоялся. А это давало некую свободу маневра. Уверен я бога торговли тоже смог заинтересовать, но то наметки на близлежащее будущее. Порадовался, что правильно изначально оценил обстановку и не стал темнить перед Марой. Да, разговор на наши планы никак не повлиял, но доверие оно такое.
Воззвал наконец к Раоносу. Тот появился далеко не сразу, возникло ощущение, что подлый божок раздумывал стоило ли ему встречаться со мной или нет. Все же любопытство пересилило. Белогривый не стал показывать характер и предстал в облике ящера на Красной пустоши, а не в любимой им эльфийской ипостаси на фоне злобной флоры.
— Зачем ты вызвал меня, недостойный смертный? Разве мы не обсудили все в прошлый раз? — поиграв могучими мышцами и клацнув смертоносными клыками, пророкотала доисторическая тварь. Осмелел, видимо, уверился, что воскрешение родича дело решенное. Ну-ну.
— Чуешь, низший, как от меня смердит Бездной? — добавив зловещих интонаций в голос, огорошил Раоноса. Тот только сейчас шумно втянул широкими ноздрями воздух, кивнул оскалившись, — Не догадываешься почему?
— Нет!
— Так я и думал… Так вот, она вышла со мной на связь. И ей явно не нравится твой козлоголовый мертвый брат, он вызывает у нее справедливое опасение. Особенно возможное его воскрешение. И Бездна мне предложила очень и очень много.
— Если ты пойдешь у нее на поводу, то Хранители этого не простят! Они тебя в порошок сотрут! Сожгут, а пепел просеют и утопят в ямах с лирнийскими слизнями! Сама память о тебе будет стерта! Стерта! — звуковой вибрирующей волной подняло пыль, орать мы тоже умеем, но не будем. А так, зачем столько лишних телодвижений для лишения посмертия? Можно и живого сбросить. Результат один.
Демонстративно прочистил мизинцем ухо и сообщил:
— Сен’Орнг Итранмирос Хранитель Великого Равновесия, коих еще называют эстлингаррами, — в глазах визави прочел беззвучный вопрос: откуда, откуда, мать его, ты это знаешь? — Прибыл лично, чтобы выплатить виру за дерзость Вестника, посмевшего разговаривать со мной, как с вами. А после убыл восвояси! Клянусь кровью! — может и сыгранное, но запредельное удивление Кровавый изобразил. Я же усмехнулся покровительственно, — Всегда помни об этом, когда пытаешься оскорбить меня в ответ на лестные слова в твой адрес. Когда я обращаюсь к тебе «низший», то делаю комплемент. Ибо пусть ты и враг, но дерзкий, подлый, хитрый, поражающий умнейшими и беспредельными ходами, чего только стоит введение в игру архилича, пусть и столь грязным путем, а пиявки в алтарях… Ты — настоящая млеть. Изворотливая и извращенная. Такое Зло разить радостно. Единственный минус, ты ведомый, а не лидер. Если бы не слушал советов всяких белобородых млетей, то далеко пошел бы. Сильный, могучий, умный, не чета братьям, которые у себя под носом не смогли разглядеть ренегатов и пиявок… Уверен, ты еще сможешь удивить. И не раз, и не только меня, но и других.
— Все так! И все вздрогнут! — молодец какой.
— Не сомневаюсь. И подозреваю, что ты уже задумал и вынашиваешь некий коварный план мести всем и каждому? Виновным и невиновным?
— Именно!
Я помолчал, затем взялся размышлять дальше:
— Но при всех своих достоинствах, ты меня ниже по статусу. Пойми, это не желание унизить, а всего лишь объективная реальность. Почему? Можешь спросить у Хранителя. Если бы не твои подвиги на ниве несения зла Империи, до которых вряд ли бы додумался даже сам Эйден, я бы называл тебя иначе и был бы в своем праве. Так что лучше для тебя, «жалкая мрочья слизь» или благородное «низший»? Впрочем, если желаешь именно первым титулом и буду тебя величать всегда, ты только скажи.
— А я тогда…
— А ты молчи и внемли! — не дал впасть в детство динозавру, — Мы отвлеклись. Что ты скажешь о Ригмаре? Я слышал про него много гадостей от Кроноса, Ситруса и…
— Оринуса!
— И от него тоже, — не стал отрицать очевидное.
— Он суров, но справедлив, щедр безмерно и всегда воздает всем по заслугам! Он настоящий бог! Он не оставляет без внимания никого! А сила его беспредельна, он может дать то, чего никто в этом мире. И дает всегда! Он не только повелитель, он отец многих и многих народов!
— Достойный кандидат, значит? — я задумчиво огладил подбородок когтистыми пальцами.
— Очень! Лишь вероломной запредельной подлостью смог его победить в свое время Кронос. В честном поединке у Верховного не имелось бы и намека на шанс. Но я не могу тебе подробно рассказать, как случилось то, что произошло тогда. На мне клятвы, сильнее даже тех, что вы даете на крови. И обойти их пока не в моих силах.
— Меня радует твой оптимизм и «пока». Это очень хорошо, что твой предводитель средоточие одних достоинств. Такого и вернуть не зазорно. Итак, что ты готов дать за его воскрешение? Ведь только я могу вдохнуть жизнь в вашего господина, друга, брата и отца народов. И, главное, у меня есть для этого все. Координаты же места гибели ты сам передал.
— Ты и без платы это сделаешь!
— С чего бы? — усмехнулся я.
— Потому что иначе Хранители…
— Опять ты за старое. Я тебе уже объяснил, что они не имеют надо мной власти. Я — высший, пусть и смертный. А Бездна немало сулит мне благ, и от тебя сейчас зависит сама возможность возрождения господина.
— Ты не можешь передать ей жезл Антонио де Тисса! Я точно знаю, что не можешь!
— Не могу. Но так ли он ей нужен? Мне достаточно его уничтожить и все ваши мечты и планы полетят с высокого утеса в бездонные пучины. Вестники Хранителей выгребут, у них крылья… Вы же камнями пойдете ко дну. Особенно, когда за вас возьмется обозленная Волчица. Вспомни какой ты испытал ужас только от влажных фантазий, что я к ней обратился в твоих защищенных чертогах? Теперь же ее ничего не удержит, и она обозлена, потому что ее детей я прибил сегодня в процессе торга. Из-за вас. Сражаясь за вашу свободу. Но так ли она вам нужна, раз не готовы платить?
— Уничтожить жезл не в силах даже боги!
— Может быть, но я лишу его сил. Давай заключим пари, на сто пятьдесят миллионов камней истинной силы, что я сделаю его непригодным ни для чего! Готов? А твой Ригмар, так и будет отравлять вечность своими мерзкими миазмами целый мир!
— Не говори так, смертный!
— Отчего же? Это реальность! За возвращение такого достойного члена пантеона в стан живых, я прошу всего лишь сто миллионов камней истинной силы. Тридцать пять сейчас, остальное после. Заметь, несмотря на твою паскудную репутацию, я не сразу требую все. И прежде, чем ты скажешь о неприемлемости, озвучу предложение Бездны! … — перечислил опять все скопом, — А после того, как я сегодня победил ее посланников в честном поединке, цена выросла. И она будет готова ее заплатить, как только я выеду из Демморунга. В нем Бездна не может появиться боле, ибо все свои силы потратила на сопротивление моей адамантиевой хватке! — стиснул кулак в перчатке, — И еще, ты правильно отметил, что вокруг закружили Вестники. Как думаешь, этой стихии об этом неизвестно? Ведь если Ригмар такой, каким ты его описал…
— Он даже лучше! — надо же какая любовь.
— Не перебивай, не вежливо. Так вот, он несет ее планам реальную угрозу. Как я всегда говорил, говорю и буду говорить, человек слаб. И она сможет найти цену, на которую соглашусь я. Итоги…
Спорили мы долго, остановились на тридцати пяти, но вперед. Обговаривали все не меньше шести часов. Наконец оба моих персональных терминала наполнились до предела, обязательства практически идентичные, как и перед Хранителем, за исключением нюансов. И сделка состоялась, уверен только потому, что после моей гибели такое имущество автоматически перешло бы к победителю. У них же, вероятно, один карман с Проклятым.
Нормально.
Ящер хотел попрощаться, но я его остановил вопросом:
— Не знаешь, кто-нибудь еще из небожителей желает воскресить Ригмара?
— Может и желает, — не сдал подельников визави.
— Тогда я тебе хочу предложить выгодное дело, которое не только продемонстрирует кто вам реальный друг, а кто скрытый враг, но и восполнит твои сегодняшние потери.
— Говори, дитя Иргуса, — после тщательного обдумывания все же решился выслушать Кровавый.
— Ты объявляешь среди сторонников общий сбор средств на возвращение к жизни вашего луча Сердца Иратана. А я за...
— Но ты уже получил плату, и мы все обговорили!
— Как и хранить это в секрете. Сколько там по Весам штраф тебе за разглашение, тридцать процентов сверху от уплаченной суммы вместе с ней?
— Млеть! Я всегда подозревал, что ты видишь их!
— Неужели прозрел?.. Чудо случилось, ведь я никогда не скрывал данный факт. Всегда говорил, «что там они показывают?».
— Тогда смысл твоего предложения?
— Смотри, ты собираешь с них средства, передаешь мне, а я возвращаю тебе десятую часть от суммы, которая будет твоя и только твоя. Тебе хорошо, мне хорошо, всем хорошо. Их имена, кстати, могу упомянуть, когда подниму Проклятого. Твое… Если договоримся, то бесплатно. Представь, одно дело чьи-то хвастливые разговоры о помощи, другое дело слова того, кто вдохнул в тебя новую жизнь. Подумай.
— А почему бы мне собранные со всех камни просто не взять себе?
— Зная тебя, все потребуют доказательства, что ты точно передашь их мне, а не воспользуешься моментом. Благодаря же моей помощи, ты сможешь смело поклясться им о выполнении миссии.
— Три четверти мне, одну тебе! — заявил ящер после глубоких размышлений, когда я уже подумал, что он не согласится на авантюру.
— Нет. Десятая часть.
— Ты ничего не делаешь!
— Как это? Без меня вообще ничего не возможно. И ты дополнительно получаешь бесценное знание! — поднял назидательно вверх палец.
— Какое к синим млетям знание?! — рыкнул недовольный динозавр.
— Кто готов и хочет по-настоящему возродить Ригмара, тот ничего не пожалеет, тем паче какие-то жалкие камни, а кто-то просто к вам примкнул, и может даже вредит исподтишка, пока вы щелкайте пастями. Болтает, мол, я с вами душой и телом, а сам ничего не делает. Двурушничает. Отчего, думаешь, столько провалов у тебя в последнее время? Думай. Такая информация бесценна, а ты ее получишь походя. Бесплатно. Кстати, вот тебе возможность проверить крепость союза с братьями, намекни Ситрусу.
— Все равно десять мне — это мало!
— Зависит от сумм, которые ты соберешь. Все в твоих руках.
— Половина!
— Хорошо. Тебе везет, устал я сегодня. Треть твоя, но больше не подвинусь, не стоит меньше овчинка моей суеты. Сообщи им, что отдельную плату беру за упоминание имен. Это дополнительная услуга, вот камни за нее разделим пополам. Что скажешь?
Ничего.
Обговаривали все нюансы на сей раз недолго.
— Но торопись, низший, — напутствовал Кровавого, — Ибо я могу в любой момент приступить к выполнению задания.
Несмотря на потери, Раонос остался в довольно-предвкушающем настроении, только лапы не потирал. Жаль у меня список контактов мал. А те, кто в нем есть, так или иначе уже задействованы…
Ночи на Аргассе в ясную погоду удивительны по своей красоте. Это и россыпи мерцающих огромных и крохотных звезд в переливах и завихрениях туманностей, это и проносящиеся по небу разноцветные метеоры в свете обеих лун. А еще запредельная чернота с фиолетовыми и изумрудными оттенками. В такие моменты казалось, что ты сам паришь в космосе посреди бесконечности пространства или стоит сделать лишь шаг и начнешь подниматься в небо. Особенно, когда стоишь на краю дозорной башни, десятки которых возносились ввысь по всему Демморунгу.
Постепенно гасли редкие огни в окнах внизу.
Город погружался в сон.
Все реже раздавались пьяные выкрики запоздалых гуляк, стихала в тавернах музыка и смех. И лишь мерные, гулко печатающие шаги патрулей городской стражи являлись константой. Схемы их движения и приблизительное время прохождения основных точек на маршруте у меня имелись. Лэргесса Инга и эльфийка Нинаэль, наложницы бывшего криминального босса всей Речной крепости, отрабатывали свое будущее на двести процентов. И если они продолжат действовать в таком же духе и с таким же рвением, то лучшее место для них во главе одной из разведок, полноценным формированием которых решил заняться сразу после похода. Слишком важная задача и должна решаться под моим неустанным контролем. Вообще, как-то незаметно стало многое требовать его.
Например, тот же двоюродный дед, доставленный и переданный Посредниками, и сейчас отдыхавший в подвале вдовы, обозначил проблему тайной тюрьмы, где пленники должны были содержаться до тщательных допросов с пристрастием опять же лично мной.
Несмотря на имеющуюся инфраструктуру, особняк дер Вирго в качестве узилища не годился в силу многих причин. Одна из которых любовь соратника к светской жизни, что подразумевало нахождение множества, как слуг, так и посторонних, на территории дворца. Можно прямым приказом превратить его в режимный объект, но в текущих обстоятельствах посчитал неправильным такое вторжение в личную жизнь Хранителя знаний Дома. У мага и без дополнительного давления с головой наблюдались проблемы, если и здесь закрутить гайки, лишив гормонов счастья, то результат скорее выйдет негативным, нежели позитивным. Я же взял время на обдумывание как правильно, а точнее, наиболее рационально, поступить с несостоявшимся отравителем.
После сделки с Раоносом все потонуло в важных, но рутинных делах, начиная от встречи с бандитскими элементами под городом и постановки дополнительных задач мертвецам, заканчивая подробным инструктажем Тигана, который продолжал держать руку на пульсе жизни простых людей, как и околокриминальной и криминальной среды.
Вновь посмотрел на небо. Что же пора приступать к первой фазе операции «Наследники Демморунга», после которой ровно как в слогане из рекламы: «ваша жизнь уже никогда не станет прежней».
Почему именно сейчас?
Я так решил. Да и минут пять назад пришел доклад от пока безымянного могучего лича, что все они заняли позиции и ждут дальнейших указаний.
В высоком длинном прыжке, будто снаряд, выпущенный из древней пушки, сорвался с края башни рядом с портом, расправил незримые крылья «Повелителя Пространства», и пронесся над спящими кварталами. За минуту облетел речную рукотворную бухту, не уступающую размерами и качеством лучшим морским. Оборудованная стоянка с покачивающимися у пирсов кораблями, если смотреть сверху, напоминала полумесяц с чуть загнутыми внутрь рогами, на концах которых были возведены вокруг маяков форты. В одном из них с утра я уже побывал.
И вновь с легкостью преодолел магическую защиту, и мягко приземлился на стену. Впрочем, мог бы и «тяжело», работающие артефакты и свойства брони охранителей на невидимость скрыли бы все звуки. Еще две минуты ушло на нейтрализацию двенадцати гарнизонных вояк, главным критерием набора которых, похоже, являлось наличие пуза. И чем оно больше, тем выше звание. Справедливости ради, имей они олимпийские титулы и атлетическое телосложение — не помогло бы. Не убивал, но не из любви к человечеству, останавливало, что на каждом имелся амулет Мары, оправляющий сигнал заинтересованным лицам сразу же в момент гибели пациента. Единственный маг среди доблестных защитников великого герцогства Аринор тоже не понял, как оказался в объятиях Морфея. Великим Ключом Арка полностью отключил защиту крепости, и сразу же двор организованно заполнила нежить.
Предоставил им доступ к арсеналу. Те, зная свои задачи, на их постановку ушло меньше пятнадцати минут вчера и пяти сегодня благодаря использованию мыслеобразов (вот бы еще живых научить с ними работать), действовали споро, сосредоточенно, как единый механизм. И радовали мой командирский взор порядком. Никаких тебе особых мнений, тупизны и дебилизма на ровном месте. Дети Тьмы в качестве исполнителей нравилась мне все больше и больше, жаль приходится и придется их скрывать.
На этом направлении задействовал пять самобеглых телег-кадавров с ИИ. Они споро грузились сами, продвинутые скелеты работали больше на подхвате. Два транспортных средства сразу же направлялись по хитрой тропинке к побережью, одно занялось обслуживанием катапульт и баллист, доставляя заряды. Рассчитывал приблизительно на два-три выстрела. Но подготовили пять. Драугры нацеливали орудия на корабли, взводили под куполами безмолвия. А еще пара перевозчиков доставляла БК к портовым складам, как коммерческого, так и военно-стратегического назначения. Меня интересовали в первую очередь хранилища с зерном, фуражом и исполинское забитое пустыми бочками под роску.
Нежить минировала все по моим схемам, споро гасилась мешающая охрана и защитные купола, которые я с легкостью отключал — они даже не требовали особых энергозатрат.
Второй форт-маяк, подвергся точно таким же процедурам, как и первый. Здесь арсенал оказался не столь обширным, но тоже гораздо богаче кречетовского. С всепроникающим Глоком и Орустом задачи по проникновению и нейтрализации охраны становились крайне простыми.
На берегу нежить снимала груз с кадавров и перераспределяла его среди простых мертвецов, которые набивали заплечные ранцы и мешки алхимическими зарядами от взрывных до зажигательных, на каждого комбатанта приходился вес около двухсот пятидесяти-трехсот килограмм. Посчитал, что от пяти до десяти камикадзе, хватит для затопления больших судов разного тоннажа.
Не хотелось раньше времени использовать их в качестве подводников, но иного варианта для достижения результата не видел. Да и для отвлечения внимания многое будет сделано. С другой стороны, даже если кто-то организует тщательное расследование произошедшего и поймет, как все произошло, то вряд ли его результаты примут в работу и на основе усилят существующие меры безопасности сразу же. Инерция мышления мирного времени она такая.
Сейчас же военные корабли от галеонов до шхун, находясь даже в порту, окружались защитными куполами и довольно чувствительной сигнализацией. По поверхности без запредельно дорогих спецсредств к ним невозможно было подобраться незамеченным, как и сверзиться сверху. Под водой — легко. Иначе бы мне пришлось участвовать лично, а так груженые, будто ишаки, «смертники» без всплесков погружались в воды Великой Леи, продвигались по дну, где корректировались недовольным Глоком. Райсу, несмотря на призрачную ипостась, отчего-то не нравились водные процедуры. Плавать дети Тьмы не умели, но запредельная сила позволяла отталкиваться ото дна и достигать днищ, за которые зацеплялись и готовились по приказу активировать заряды.
За какие-то сорок-пятьдесят минут все большие, малые и средние суда были заминированы. Нежить из расходного материала должна была бросать гранаты в ГБР и незащищенные суда, атакуя большие рыбацкие лодки, вытащенные на берег, нечто вроде земных струг и драккаров, а также баркасы. И после перейти в автономный режим с базовыми установками — уничтожать любых живых разумных.
Да, говоря о слабости тех или иных существ, я оценивал всех по своим шкалам. Например, любой из подконтрольных скелетонов, которого я не считал за противника, вооруженный ржавым мечом, мог уничтожить в одиночку патруль в прямом боестолкновении. От атаки тем же посредственным умертвием не помог бы стражникам и дежурный маг.
Так, в порту все подготовленно и все замерли в ожидании главного приказа, следующая в списке Верхняя крепость.
Здесь наметил две приоритетные цели — сокровищница, точнее хранилище ценностей, и главный арсенал (по факту, склад РАВ, но переводчик отчего-то выбрал другой термин), откуда сегодня получали боеприпасы мои люди. Турина сопровождал невидимый Глок, заглянувший в каждый угол, а Оруст составил планы, схемы, карты. Сам ведомственный объект располагался в исполинской круглой башне монументальной стены вокруг Верхней крепости. По обеим сторонам от нее в таких же дислоцировались драконьи всадники. В целом, не должны они были особо пострадать. Хотя мало ли какие сюрпризы могли находиться где-то в глубинах закромов, заготавливаемых еще со времен Демморунга Кровавого.
Хранение осуществлялось небрежно, практически по-кречетовски.
Да, внешняя магическая защита серьезная, внутренняя от возгораний и возможного одиночного подрыва тоже, но при отключении второй, достаточно одного смертника внутри, максимум двух, чтобы все полыхнуло.
Второй объект сложнее. Точнее задачи, связанные с ним. Приземистое двухэтажное здание без окон, с одним входом хранило в себе городскую казну и различные ценности, начиная от артефактов, подлежащих обязательной сдаче, и заканчивая теми же камнями истинной Тьмы. Их числилось на балансе двести двадцать четыре тысячи обычных и тысяча триста двадцать два великих.
Сокровищницу защищал мощнейший купол, за шестиметровой стеной периметр изобиловал ловушками, немало их находилось и внутри. Умение видеть искажения делало довольно простой сложнейшую задачу. А сканирование линейкой Арракса (более продвинутого аналога пока добыть не удалось, расхваливаемый дер Вирго артефакторный набор был чуть лучше, давал меньшую засветку при использовании, но и только. Дальность на несколько метров больше, но в нем отсутствовал детектор облучения. Поэтому подумав, я отказался менять абсолютно изученный инструмент, на другой. Тем паче при перепривязке первый автоматически аннигилировался), после обезвреживания ключом Арка защитных магоустройств, позволяло снизить риски попасть в механические ловушки до минимальных величин.
Территория хранилища располагалась всего лишь в двухстах шагах от особняка, в котором мы вырезали наглых эльфов. С тех пор там никто не поселился, в других дворцах с такой же историей тоже, чем, собственно, спасли сами себя от насильственной смерти. Поэтому нежить, пройдя под главной стеной тропами контрабандистов, сделала подкоп и накопилась там.
В первую очередь, проник в арсенал. Служба здесь считалась синекурой, смена из двадцати разумных заступала на четырнадцатичасовое дежурство. Обходы совершала редко, больше спала, играла в кости и даже пила, как не в себя. Порой таскали проституток. Такие подробности узнал от Инги и Нинаэль, в очередной раз порадовавшись приобретению этих дам.
Миновало приблизительно пятнадцать минут и под восстановленным обратно защитным куполом, в шести больших помещениях, набитых плотно убийственной алхимией, остались двадцать четыре камикадзе. Их дополнительно замаскировал главный лич, повесив на каждого комбатанта аналог невидимости для живых. После команды они должны были послужить детонаторами для гигантского заряда. Исполинского, я бы сказал.
Отсюда забрали около пяти тонн припасов, в основном зажигательных и взрывных, кислотных взяли мало.
Сокровищницу опять пришлось захватывать лично.
Здесь царил какой-никакой порядок. Но с моими средствами, возможностями и опытом все выглядело рутиной. Нейтрализовав охрану, отключил защитные купола — целых три, один наружный и два находились в самом здании. Взялся за размещение зарядов, оставив главного лича для контроля за вывозом ценностей. На данном направлении было задействовано тридцать две самобеглые телеги. Они плотно грузились, затем под невидимостью преодолевали сто пятьдесят метров до бывшего эльфятника и под охраной драугров исчезали под землей, и должны были в конечном итоге выйти на Правобережье, где их уже ждали кощеевские бойцы для сопровождения всей колонны в ППД.
Отметил навскидку, что в сокровищнице точно соответствовали количеству указанных в бумагах лишь камни тьмы, которыми могла пользоваться только нежить. Остальное… Под вопросом. Большим-пребольшим. В целом, не имел значения тот факт, что данной диверсией окажу услугу потерявшим всякий нюх казнокрадам. Уверен, в честь ограбления они объявят праздником двадцать шестое число каждого шестого месяца.
Через полтора часа последний кадавр был загружен и мы, оставив трех камикадзе, покинули территорию хранилища. Нежить, по моему приказу, насыпала практически дорожку из золотых и серебряных монет до подземного хода. Часть последних ценностей должна уже через час оказаться у двух новых властителей подземелья.
Напоследок заменили на дружественный обслуживающий персонал шести баллист на стене.
И тут на сегодня все.
Вновь Нижний Демморунг. В первую очередь вывел из строя гарнизон и защитные сооружения одной из крепостей, охранявших входы в подземелье. Нападения снаружи никто не ждал, но этот вывод мною был сделан ранее.
Захват еще одного малого арсенала неподалеку от Канцелярии дал топливо для минирования многих объектов, которыми выступали в приоритетном порядке связанные с добычей, хранением и перевозкой роски. Склады с бочками, стоянки с телегами и фургонами, бондарные и плотницкие мастерские, склады с продовольствием и фуражом.
Когда под твоей рукой почти четыреста сильных тварей, действующих как единый организм, повинуясь мысли, и это, не считая сотен низших расходников, то многое можно сделать. Будь средств больше, но скорее стояла соответствующая цель, то Демморунг можно было пусть не стереть с лица земли, но большую часть его превратить в живописные руины.
Когда все задуманное было реализовано, только тогда проник в Канцелярию. Наиболее защищенный объект. Проделал это с целью проверок собственных гипотез. Ключ Арка справился, впрочем, тест прошла и невидимость брони. Ночью здесь дежурила смена из двух человек в зале с дальней связью, «бдела» пара усачей в полных доспехах, но без шлемов возле двери в комнату с управляющим кристаллом. Внутри возле него постоянно находился маг. Еще один часовой прогуливался по этажам.
Обезвредил всех.
Разместил в комнате с сердцем Нижнего города около полутонны убийственно-зажигательной алхимии, поставил на активацию двух камикадзе. Пока возился, основные силы, согласно моим приказам уже скрылись под землей. Их следующая задача, подготовиться к встрече гостей сверху. На поверхности остался главный лич с немногими подручными, как и около двухсот пятидесяти слабых мертвяков разной специализации.
Все действующие лица замерли в ожидании. И команда последовала через пять минут, столько времени мне потребовалось, чтобы оказаться в доме вдовы, «скинуть» броню и улечься в постель рядом с Лаеной. Девушка благодаря моему умению получила несколько дополнительных часов сна, когда вернулся, то снял эффект. Теперь она просто спала.
Глок парил снаружи, Призрачный ворон нарезал круги над городом. Основные ресурсы Оруста бросил на обработку данных, получаемых от них.
«Действуйте!», — улетел от меня приказ главному личу.
В следующую секунду заряды катапульт и баллист взлетели высоко, замерев в верхней точке, рухнули вниз, набирая скорость понеслись к целям, которых было настолько много, что прицельность не требовалась. Алхимические взрывные и зажигательные снаряды ударили в купола над военными кораблями, растеклись по ним жарким пламенем, разродились яркими вспышками. Во время их полета последовал слитный глухой удар снизу, две сотни камикадзе отправились к матери-Тьме, вскипятив реку.
Громады кораблей поднимались вверх на волнах словно в шторм, переламывались, заваливались на бока и горели, будто хорошие такие сухие поленья в отличной печи. Большинство куполов над ними сразу же погасло, а сверху летела следующая партия подарков из двух фортов.
После этого сложилось впечатление, что горела сама вода.
Пусть я был и не в восторге от обеспечения безопасности в Демморунге, но здесь службы сработали оперативно — уже через две минуты стали открываться порталы, из них повалили воины и маги, в них сразу же последовал слитный бросок гранат нежитью, с атакой довольно успешно (за неким исключением) справились колдуны, но слитный удар двух продвинутых личей темными смерчами снес защитные купола.
В этот момент с низкоранговой нежити были сброшены поводки, и последовала кровавая жестокая свалка, а мои мертвые маги, как ценные единицы, оперативно отступили в катакомбы. Телепорты срабатывали еще и еще...
Неожиданно для всех зрителей последовала одновременная серия взрывов, от которой, казалось, разломился напополам сам остров. Город сотрясло рукотворное землетрясение. Разваливались дома, обрушилось несколько дозорных вышек, погребая под собой строения внизу. Но это были мелочи, на фоне арсенальной башни.
Она словно надулась изнутри, а затем последовала ослепительная вспышка, которая осветила окрестности не хуже Сердца Иратана где-то далеко на юге в полдень. И полетели в разные стороны огромные блоки. Незримый барьер сдерживал угрозы снаружи, изнутри же пропускал все. Поэтому смертоносный град обломков обрушился на близлежащие здания, но все же основная их масса угодила в ров. Часть стены с обоих сторон обвалились.
А взрывы и вспышки продолжали расцветать.
Отметил, вырвавшиеся из окон и дверей Канцелярии языки пламени. Они облизали пространство на расстоянии около десяти метров, все до чего дотянулись спалили, затем пыхнули черным дымом, сменившимся на белый, и исчезли. Понятно. Простой алхимией древнеимперские строения не выведешь из строя. Это порадовало.
Едва только отгремели взрывы, как последовали нападения на многочисленные форты, за исключением банковского сектора. Даже нежить понимала, что атаковать его бессмысленно.
Феерия разрушений продолжалась.
Вылетели из башен драконы и попали под обстрел баллист со стены. Эффект вышел изумительный, не причинив особого вреда летающим ящерам и их наездникам, драугры спровоцировали атаку на себя. Эрлглэрд Уолтер сжег их вместе с частью стены. Остальной гарнизон не поняв ничего, но видя расправу, как они подумали, над своими, взялся интенсивно палить из всех орудий по наездникам. Не гнушались использовать и магию. В результате чего два дракона почти в штопоре устремились к поверхности, еще один закувыркался в воздухе, а четвертый растворился во вспышке.
Сотник отдал приказ в отместку сжечь их всех.
Ящеры же на зависть любым истребителям, вылетали и вылетали, словно злые пчелы из потревоженного улья. Вскоре затопили всю стену огненным дыханием, подавили любой намек на сопротивление. Плавился и тек будто воск тысячелетний камень. Не сразу успокоились и разобрались, кто есть кто. Вот что значит отсутствие культуры связи. Уверен, наибольшие потери сегодня герцогские силы понесут от дружественного огня. Напалма, во всех смыслах.
На фоне разгорающихся пожаров, с которыми, как и предполагал, не могла справиться общая система пожаротушения, нападение последовало и на нашу крепость. Главный лич врезал по куполу волной черного праха, едва не снеся его. А через секунду сверху рухнул луч, угольного цвета даже на фоне темноты вокруг. Если бы он ударил чуть раньше, то общая защиты бы не устояла. Но реакция дер Ингертоса была мгновенной, от него, когда еще не закончилась первая атака, уже рвануло два десятка нитей и канатов искажений, направленных явно на поддержание купола. Затем он ударил и сам по предполагаемому месту агрессора смерчем.
Но мертвый колдун, следуя четким инструкциям, проверив бдительность моего гарнизона, растворился в ночи сразу же. Дополнительно избежал встречи с еще одним убийственным заклинанием — ветвистой ярко-желтой молнией, мощь которой внушала уважение. Зато два десятка тварей, возглавляемых личем гораздо слабее, нежели командир, при поддержке двух мини-драконов и трех четырехруких гигантов пошли на штурм с другой стороны.
Дер Вирго тоже порадовал, он материализовался через пару секунд с момента атаки и сразу на стене в броне охранителей, особо не разбираясь, обрушил словно сами небеса на нежить. Та будто под гидравлический пресс попала. Драконы сверзились с небес изломанными куклами, досталось и великанам, которые вместе с личем, подхватив летающих мертвых гадов, споро рванули назад и свернули в переулок, где находился вход в катакомбы.
А остатки костяного воинства сожгла стена темно-зеленого огня, который организовал дер Ингертос. Гвардейцы тоже ворон не считали, успели разрядить арбалеты со взрывными болтами в свалку. В конечном итоге, наши одержали сокрушительную победу.
Зарево от пожаров над городом поднималось такое, что казалось наступил рассвет, хотя до него было еще минут двадцать. Что-то взрывалось, трещало, звенело, кто-то орал, играли сигнальные горны, слышались заполошные команды… А над всем раздавался дикий вой, внушая трепет в слабых духом.
Наиболее густонаселенные районы не пострадали от ударов подлой нежити, однако практически в каждом из них после чудовищного землетрясения оказался парящий над землей светящийся череп с вложенной в него звукозаписью, транслируемой усиливающим амулетом. Вой-воем, но позицию наследников Демморунга требовалось донести. Это разработки Кощея по моему приказу, реализованные пока безымянным личем, которой сейчас руководил мертвецами. Переживет сегодняшнюю ночь, выберется и закрепится на Левобережье получит помимо камней для усиления личный позывной. Имена у этих созданий Тьмы, данные руководством, были сродни наградам. Самостоятельный выбор их не приветствовался и осуждался, если таковые термины применимы к нежити. А в герцогской вотчине у мертвых работы по профилю намечено выше головы. Сезон, как никак. Соответственно, у каждого имелся шанс совершить подвиг.
Замогильный голос же сейчас разносился в каждом уголке города: «Смертные! Мы давно и неоднократно предупреждали ваших повелителей, чтобы вы убирались из Демморунга. Готовы были отпустить вас живыми. Давали вам время, потому что таков завет нашего великого отца! Но никто не внял… Поэтому теперь вы все в нашей власти и выпьете горькую чашу страданий до дна, до последней капли!
И вам не уйти! И нет путей для отступления!
Ваши корабли уничтожены, порт сгорел, крепость зияет провалами и не сможет никого защитить, а телепорт сломан… Впрочем, он для избранных, вы же мясо, отданное нам вашими правителями. Сбежать вы можете только на земли Хаоса и Тьмы, но там наша власть! У вас нет припасов и еды, мы все отравили и уничтожили. Ваш герцог, наплевал на вас, как всякий пособник грязных эльфов и похотливых гномов, которые опозорили честное имя благородной нежити! Пока они все предаются разврату, вы будете умирать вместе со своими детьми! И платить нам дань своими жизнями!
Через три дня мы ждем возле третьего входа в катакомбы сто девственных дев, столько же юношей, достигших совершеннолетия, но вместо них вы можете предоставить других разумных. Аристо приравнивается к двенадцати обычным людям, а также за них мы даем дополнительно по двадцать золотых. Пять остроухих или десять коротышек заменяют одного хумана, сорок грязных гоблинов засчитаем за девственницу.
И горе вам, если не исполните нашу волю! Это говорим мы, Великий вождь Истении, и Повелитель Желтых Костей, законные наследники Демморунга Кровавого, проводники его воли и продолжатели грандиозных замыслов!». Пять секунд перерыв, а затем вновь: «Смертные! Мы давно и неоднократно предупреждали…».
Вокруг клацающих зубами черепов, но не выказывающих агрессии, собирались сначала самые смелые обыватели, к ним присоединились другие. Все завороженно слушали.
Начинали голосить и вздыхать паникеры, общий смысл фраз которых можно было выразить коротким:
— Нам конец!
А десяток самых проверенных и опытных провокаторов Инги и Нинаэль подхватывали и порождали в толпах уж совсем дикие слухи. Бывших бандиток я в курс дела не вводил, но приказал любые беспорядки и общественные волнения раздувать всеми силами, используя нужные мне нарративы в зависимости от обстоятельств. Тиган действовал самостоятельно. Он был более информирован и готов к текущим событиям, а также показал себя ранее грамотно, поэтому ему поручалось действовать тоньше.
— Ниград, еще вчера вечером говорил, что жене стало плохо! Она хлеба кусок съела и сразу изо рта пена пошла… Зеленая-зеленая! Отравилась! А потом он и сам слег!
— Беда! Беда! Беда!..
— Мне тесть говорил, в мертвецкой все битком, некуда трупы складывать, тайком сжигают, чтобы никто не узнал о настоящем море среди простых людей…
— А он так и говорит, вы чернь поэтому должны сдохнуть!
— Все делается на радость остроухим! У них нет ничего святого! Они даже архилича изнасиловали!
— Вранье, это сделали гномы!
Запустив слух, бойцы невидимого фронта исчезали, но тот разносился, обрастал деталями и обретал фантастические черты. С нанесением материального урона, сразу запустилась вторая фаза операции «Наследники Демморунга». Информационную атаку, как не хотелось, но отслеживать не получалось. Занят был другим.
…Когда последовала самая мощная и разрушительная серия взрывов, то нас с Лаеной сбросило с двухспальной кровати. Девушка порадовала, она буквально на автомате, еще не проснувшись, перекинулась в демоническую ипостась и активировала броню охранителей. Приземлилась, сгруппировавшись. А в следующий миг замерла на полусогнутых ногах, в руку ей прыгнул «Поющий баллады Мары», еще секунда потребовалась, чтобы накладки из туманного адамантита появились на рогах и костяном шипе на хвосте. Все происходило одновременно вместе с разошедшимися от нее концентрическими сферами сканирующих заклинаний. Молодец.
— Что происходит?! — задала вопрос мне.
— Сейчас узнаю.
Однако сам в это время наблюдал за обстановкой, а именно за эпическим сражением наших со злобной нежитью. Вот мертвецы были побеждены, хотел связаться с дер Ингертосом, но тот опередил меня на мгновение. Тоже красавец, отбился и сразу доложился. Вся стычка продлилась не больше двадцати секунд, поэтому раньше он физически был не в состоянии сообщить что-то. Хотя… Ладно, не буду придираться. Красавец, как есть, красавец.
По словам мэтра, довольно продвинутая нежить попыталась атаковать наш форт. Однако была своевременно обнаружена, частично уничтожена, частично рассеяна. Раненых нет, убитые отсутствуют. Он принял решение недобитков не преследовать, предполагая, что это отвлекающий маневр или заманивание в засаду. Так как сильный лич, нанесший мощный удар по силовому куполу, не добившись успеха, сразу отступил. Поэтому они с дер Вирго сосредоточились на обороне. Дополнительно Ллой приказал магам, принесшим клятву верности на крови Дому в Халдогорде и сейчас проживающих в элитной гостинице неподалеку, выдвигаться к ним на усиление.
— Понимаю, перестраховка, но все же… — чуть виновато добавил в конце тот.
— Ты все сделал правильно, не зря я на тебя рассчитывал, — не поскупился на похвалу, — А в городе что происходит?
— Не знаем. Дер Вирго связался с хорошими знакомыми из окружения наместника, там известно лишь одно — напала нежить. Но об этом уже весь город знает, какие-то артефакты вещают.
— Ясно. Тогда я тоже с Лаеной и гвардейцами выдвигаюсь к вам. Пока же действуй, как действовал. Если гражданские попросят защиты за нашими стенами — принимай, но за ними приглядывай.
— Понял.
Связался и с Туриным.
— Лэрг, что происходит?
— Выясняю. Пока ничего определенного сказать не могу, поэтому и не доложился. Только что закончил разговор с Риханом. Известно точно, что за всем стоят мертвецы — наследники Демморунга Кровавого, численность и другая информация пока недоступна.
— На наш форт они тоже совершили нападение. Маги отбились, потерь не понесли. Опасности вроде бы нет, поэтому главное выясни обстановку. В случае обострения вызывай на помощь. Я на связи и направляюсь к дер Ингертосу.
— Хорошо.
А через пять минут мы в сопровождении свиты из четверых гвардейцев, один из которых легко нес на плече спящего двоюродного деда, вышли из ворот дома вдовы. Бойцы окружили коллегу с грузом, Лаена шагала бодро впереди, но о бдительности не забывала, сканировала местность в постоянном режиме. Я двигался под невидимостью. Действовал именно так, потому что вырисовывалась пусть не проблема, но ограничивающий фактор — неподконтрольная нежить даже средней силы, оказавшись в десяти-пятнадцати метрах от меня, сразу же бежала в панике. Такой эффект обнаружил при спуске в катакомбы, а затем проверил. Предположил, что это побочное действие запредельно усиленной «Ауры власти» и возросших невероятно умений из вороновской линейки. Плохо другое, процессом я не управлял, и как отключить пассивную способность не смог разобраться.
Мне же хотелось посмотреть на действия Лаены и гвардейцев.
Двигались мы споро, один раз на нас выскочила пара диких умертвий, но она отправилась во тьму, не успев ничего сделать — демонесса снесла обоих в секунду. Одно разрубила мечом напополам, одновременно второму воткнула в лоб наконечник на хвосте.
Затем Глок продемонстрировал, как двое довольно слабых драугров зажали в глухом переулке, мимо которого мы проходили, патруль из четверых стражников. Один был серьезно ранен и лежал неподвижно, а трое товарищей отбивались из последних сил. Их я запомнил, Оруст же выдал краткую справку по каждому. И ставили на меня, как и болели в Поединках чести.
Поможем.
Когда израненные воины думали, что все — пришел их конец, разнес головы нежити булавой, которая в момент соприкосновения успела выкачать всю некротическую энергию из них. Проявился в пространстве. Конечно, можно было без драматизма, достаточно лишь сбросить невидимость и мертвые твари, позабыв все дела, рванули бы подальше. Но работал на правильную репутацию. Решал побочные задачи в рамках основных.
Узнали меня сразу:
— Глэрд Райс! Ты очень вовремя… — захрипел радостно стражник, и стал заваливаться в сторону. Подхватил. Усадил.
А через полминуты по моему приказу раненых осмотрели появившиеся гвардейцы, используя наши запасы зелий от Амелии, взялись лечить пострадавших.
— Что происходит, боец? — спросил у пришедшего в себя сержанта, командира патруля.
— Не знаем, глэрд! Единственное, по всему городу нападают на людей мертвецы. Они же уничтожили демморунгские арсеналы. Мы кое-как обороняемся. Вроде бы их не особо много, но как видишь, встречаются. Никаких дополнительных приказов от командира не поступало, — сам же довольно внимательно посмотрел на поклажу гвардейца.
Дедулю я и не думал скрывать.
Вот из таких мелких деталей и складывается правильная картина бытия. Нужная. Мне ничего не стоило отправить перед операцией пленника в наш форт. Но сейчас несостоявшийся отравитель свидетельствовал, особенно для членов Дома Сумеречных, что даже я не был готов к текущему развитию событий. Усиление обороны крепости — логичный шаг после нападения Бездны. Когда же дер Вирго вновь заработал минус, напомнив мне, мол, великий герцог же сказал, что нападений больше не последует, я лишь на него посмотрел уничижительно и продублировал приказ, добавив: «для особо тупых повторю».
— Эрлглэрд Рональд много чего говорил, глэрд ему не верит и правильно делает. Он потом руки разведет, а мы погребальные костры должны будем жечь. Людей у нас и так мало. Твои же забавы и балы никуда не денутся, и, вообще, ты же вроде бы влюблен в Аттэ, — высказал недовольство другу дер Ингертос, когда я исчез из их поля зрения.
Именно поэтому мы оказались в лучшей ситуации нежели остальные, которых герцог расслабил бравурными заявлениями, ведь сам Кронос что-то обещал Императору. Позабыли про простое — где находился Великий Арс, а где Демморунг.
И при любом раскладе я бы все равно приказал нежити пусть без фанатизма, но атаковать нашу крепость. Проверка гарнизона в условиях приближенных к боевым.
Спросил у стражника:
— Изумрудный форт знаешь где находится? — именно такое название носил по бумагам, скорее из-за зеленого цвета камней, из которого были сложены донжон и стены.
— Да.
— Если обстановка станет хуже, то стягивайтесь туда. Я буду там. И в стороне мы не останемся. Поможем. Вот это алхимические гранаты против нежити, живым они не причинят вреда. Знал бы, подготовился бы лучше. От себя отрываю, но сейчас вам они нужней.
Выдал шесть флаконов, если использовать с головой, должно хватить. Вокруг не больше пары десятков диких мертвяков, а без центрального командования особой опасности они не представляли для этого патруля, учитывая выданные средства.
— Мы этого не забудем, глэрд! Если выживем сегодня, всегда можешь на нас рассчитывать, — остальные имперскими приветствиями показали, что абсолютно согласны с командиром.
Пока достигли наших укреплений моей свите еще три раза пришлось помахать мечами, а мне один раз булавой, отбивая от очередных драугров пятерых стражников. Они тоже знали меня и герб нашего Дома. Все схватки произошли из-за тупости нежити, которая бросалась на любых разумных, не оценивая собственные перспективы. Я не вмешивался, точнее, не выходил из невидимости.
Почему здесь твари были задействованы именно так, а не сеяли смерть? Цель их использования — четко и ясно обозначить виновников бардака, чтобы даже у отбитых конспирологов не возникало сомнений. Тотальное же уничтожение людского ресурса Демморунга не входило в мои планы. Наоборот, он должен стать в дальнейшим тем хворостом, который всегда станет тлеть и вспыхивать под пятой точкой официальной власти. А именно у эрлглэрда Рональда, великого герцога и главного эльфолюба Аринора.
Только ближе к вечеру Демморунг был успокоен. Первые же личные элитные гвардейцы и боевые звезды герцога прибыли через час после восхода Сердца Иратана. Сам глава Аринора появился минут через сорок. Я же перенес время отправления на земли Хаоса до прояснения обстановки.
Занимался многими важными делами. Например, тщательным изучением возможностей Фенрира — так обозначил сущность пойманного отражения Вечноголодной волчицы. Да, в имени нашел свое отражение мой шовинизм, но не хотел на каком-то глубинном уровне воспринимать женское начало этой твари. Сначала хотел назвать его Акелой, но вовремя вспомнил, что тот остался в людской памяти не потому, что был на протяжении всей жизни образцом волчьего вожака, а из-за промаха.
Еще я пытался посчитать мощь зверя. Если верить Маре, то на создание обычной белогривой, без спецспособностей и опыта, Раонос потратил около десяти тысяч камней истинной силы, они в свою очередь равнялись десяти годам бесперебойной работы божественного алтаря с изначальным камнем, о чем поведал Оринус. Другие вводные недоступны. И эти данные получены, отнюдь не из-за излишней разговорчивости божеств, а потому что те их считали очевидными и общеизвестными. Может так и было, но в целом, информацию обо всех своих гранях жизни они хранили как зеницу ока.
Так вот, после ста уровней (я так обозначил переход с одной ступени на следующую), каждый из которых стоил десять тысяч, я уперся в некий потолок. Если исходить из линейной логики, то Фенрир на тот момент стал сильнее в сто раз базовой белоголовой, но уверенности в правильности расчетов не имелось. В процессе работы с камнями истинной силы становилось понятно почему они считались запредельно дорогим ресурсом — улучшения происходили мгновенно. Если же использовать другие средства для возвышения, например, различные виды маны, божественную или алтарную энергию, прану, то на каждый этап тратилось определенное количество времени. И минимальное равнялось двадцати часам.
Для преодоления барьера мне потребовалось еще сто тысяч, чтобы появилась вновь возможность улучшать подконтрольную тварь дальше. Представил это как выход на новый ранг, которыми решил обозначать каждые сто уровней. Такую зависимость рассчитал Оруст Денвера, работавший в связке с умением от Эйдена. Здесь один шаг вверх обходился уже в сто тысяч.
Появилась возможность выбора улучшения какого-либо из параметров. Их обозначил как живучесть; мощность ауры ужаса; уменьшение энергопотребления для вызова; повышение собственной ментальной защиты существа; улучшение пробиваемости ментальной брони; увеличение количества воруемой жизненной энергии в момент контакта с жертвой или вампиризм. Основной упор в прокачке сделал на две последние категории, только на каждые пять их повышений поднимал на один пункт ментальную защиту, а на каждые десять добавлял к ней уменьшение энергопотребления. Одномоментно семь раз повысил живучесть. Общий итог: минус десять миллионов. Для перехода же на следующий ранг требовался миллион, но такая возможность появлялась только после улучшения самих четок за десять миллионов.
Здесь задумался. И так, и эдак крутил мысли, что лучше — поднять того же танракса и какого-либо из аватаров, сделав их равными Фенриру, или продолжить эксперименты с главной боевой единицей? Кстати, летающий шар я назвал Роргом, как в сериале про бодрого одноглазого мутанта, сеявшего зло на Земле, Луне и даже на Марсе, а не Полифеем, которого хитроумный Одиссей по древней легенде и в других кинолентах ловко и непринужденно лишал зрения.
Нет, количество тут не перетекало в качество.
Артефакт Гринваля после улучшения визуально не поменялся, изменения произошли на качественном уровне. «Банковские» зерна теперь вмещали по двадцать миллионов каждое. И я понял систему — их максимальный объем равнялся ранговому переходу, и, как отрапортовал Оруст, следующий — последний. Значительно увеличились и другие хранилища от маны и праны до божественной энергии, например, если ориентироваться на магическую, то теперь каждая бусина содержала до трех тысяч больших кристаллов. Резервуары с праной и алтарной так же увеличились в десять раз.
Отлично, пусть все и требовалось заполнять.
Начал поднимать вновь Фенрира, уровень уже стоил миллион. К «базовым» параметрам добавилось «подчинение» и «внушение». Бросил в каждое из них по шесть. В итоге осталось девятьсот тысяч на счету, которые я потратил на улучшение аватара Ситруса, хотя сначала были мысли о возвышении Рорга.
Настроил Оруст для упрощения работы, взяв за ориентир популярную земную игру, чтобы текущий ранг тварей выделялся цветом — белый (самый низший), зеленый, синий, фиолетовый, красный и конечный — золотой (предельный).
Магов для наполнения хранилищ не стал привлекать. Если на дер Ингертоса можно было положиться во многих вопросах, то все большее их количество вызывал дер Вирго. Например, последний знал какие приоритетные артефакты мне требовались здесь и сейчас, именно он посещал местное сборище коллекционеров. Итоги встречи околонулевые. Просматривая мой список, точнее требования к необходимым девайсам, мэтр Ллой неожиданно вспомнил, что обладающий нужными целительскими свойствами имелся в коллекции многоуважаемого Гроссера. Назывался он «Дыхание Ринатаны». Алчный маг, не испытывая никаких угрызений совести, когда ему начал высказывать все коллега, затребовал за волшебную вещицу все трофейные картины из дома старшего жреца Раоноса и, смущенно краснея, твердым голосом прибавил к ним миллион золотом в твердой валюте.
И я бы согласился, сделав всего лишь еще одну пометку в крайне противоречивую характеристику колдуна (подозревал, что у него некое психическое расстройство, а с другой стороны, тот вел себя практически, как герой сериалов, что приходилось учитывать), один черт все мое. Мэтр же с яростью осадил зарвавшегося гада, где матом, где взывая к совести, а где и откровенными угрозами. Врезать по морде друг другу или выдернуть усы помешали клятвы на крови верности Дому. В ходе их торга три картины Нессер все же смог выцыганить.
Артефакт, выглядящий как кольцо из черного серебра с зеленым большим камнем в окружении синих, привязали без всяких проблем к родовой печатке. Он позволял исцелять любые ранения, вплоть до оторванных или отрубленных конечностей. Стоило им оказаться в течение пятнадцати минут на расстоянии полметра от места ампутации, как они прирастали обратно. Если такового не происходило, то для выращивая удаленной по плечо руки, «Дыханию» требовалось около суток и подпитка энергией, которую тот жрал десятками больших кристаллов. Его собственное внутренне хранилище имело объем в двадцать пять.
Интегрировал его с Орустом Денвера, завязав автоматическое восполнение аккумуляторов при определенных условиях из накопителей Исмиллы, а также из четок.
Раонос вызывал меня дважды, первый раз он принес двенадцать миллионов четыреста тысяч камней, из которых четыре, согласно договоренностям, вернулось ему — это привлеченные на воскрешение средства, и остаток разделили напополам, а я обязался упомянуть Арху, Даориноса — бога сновидений у гномов, их же кузнеца — Грарга, и Ауниту. Последняя богиня плодородия в официальном пантеоне в моем представлении должна была радеть за нечто иное, скажем более возвышенное. Выводы однозначные, даже вроде бы «хорошие» небожители, нуждались в железной длани. Адамантиевой. Конечно, подлая скотина в облике прекрасного эльфа могла вынудить мирную женщину на опрометчивые поступки, но факт есть факт.
Кровавый или забылся, в начале объявившись в облике остроухого на лесной лужайке, или сразу решил прощупать грани дозволенного. Получил строгий выговор и обещание прервать деловые отношения, если продолжит в том же духе, поэтому следующая встреча прошла на Красной пустоши.
— Я им всем сообщил, что пока ты не получишь пятьсот миллионов, пальцем не шевельнешь, а еще в гневе уничтожишь жезл Антонио де Тисса, в чем ты клялся на крови, если плата тебя не устроит, — захлебываясь от радости, рассказал о коварном замысле динозавр, — И тот, чье имя я не могу называть, но твой хороший знакомый, вынудивший меня объявить кое-кого кровником, передал двести пятьдесят миллионов, — визави тонко намекнул на белобородую млеть и продолжил вещать почти со сладострастием в голосе, — Ты бы слышал, как он ругался! Как негодовал! Музыка для моих ушей! Еще восемьдесят миллионов я собрал с других верных сподвижников, не пожелавших, чтобы ты рассказал о них Ригмару. Они сделают это сами. А потом вновь обратился к той млети, и она добавила еще тридцать.
И ведь прямо не спросишь кто еще поучаствовал.
Жаль.
— Хорошо, переводи по сто миллионов, по моим сигналам, а затем остатки закинешь, — видя недоуменное выражение пояснил, — У меня несколько хранилищ камней, пока еще не научился сразу переключаться. Или…
— Все в порядке! — перебил Кровавый, потому что он уже выучил, что после «или» последует для него нечто неприятное.
Ранг четок взлетел на последний уровень за сто миллионов и стал золотым. Их параметры опять возросли, как и в прошлый раз. Теперь, каждое «банковское» зерно могло вместить двести миллионов. И я мог с легкостью принять всю сумму, но нигде не отступил от своих слов, поэтому Раонос с нетерпением ждал и действовал, как ему и предписывалось. В итоге, гаденыш получил обратно сто двадцать. Душа кровью обливалась, но договор, есть договор.
Стоило ли рассказывать, как обрадовался лживый мрок, захлебываясь в слюнях?
Я же воспользовался моментом для назидательно-воспитательной речи.
— Вот видишь, Раонос, ты сторицей вернул свои вложения и это еще далеко не предел. Иметь со мной дело, даже когда ты мой враг, выгодно. А теперь представь на секунду, чего тебя лишили подлые братья… Сколько мы бы могли сделать вместе добра, не пойди ты у них на поводу и не совершив столько глупостей? Насколько ты бы стал сильнее и могущественнее? Сколько выгоды ты упустил? Осознаешь, как они тебя подставили?
— Уже понял, — печально рыкнул динозавр, и даже смачно сплюнул огромный зелено-коричневый шмат в сторону, токсичная слюносопля проплавила почву, — Давно понял, — но визави горевал недолго, тут же переключился на насущное, — У меня есть еще несколько кандидатов, попробую обработать и их!
— Не пробуй, а сделай! — сурово напутствовал я, — Главное, верь в себя и у тебя все получится. О результате доложишь при любом раскладе!
Кровавый лишь кивнул, он даже внимания на формулировки не обратил.
Что же… Осталось правильно распорядиться добром и наследие Иммерса пока не рассматривал. Конечно, была мысль привязать к себе все остальные предметы из набора, но они могли бы помешать в других миссиях, а скорость выполнения задуманного, должна стать запредельный. Иначе все могло сорваться.
На золотой ранг поднять Фенрира не хватило средств, требовалось сто миллионов. В наличие же оставалось шестьдесят и двести тысяч. Пока не горело, поэтому решил подождать, не принесет ли в клювике еще ресурсов мой партнер.
В целом день проходил продуктивно, вновь разбирался с текучкой, инспектировал припасы, дополнял списки требуемого. Провел очередную рабочую встречу с Марой. Больше всего опасался гнева Азалии, она Ригмара ненавидела, поэтому могло прилететь за желание воскресить Проклятого. Досконально продумал возможную беседу с ней. Но пока не появлялась, рождая в душе осторожный оптимизм, что далеко не везде и не всегда она могла присутствовать при встречах с Кровавым. Не откликались на призывы и Кронос с Ситрусом. Это плохо.
Затаились суки.
Похоже, решили пусть все идет, как идет, тем паче по их планам, а то вдруг еще что-нибудь учудит дебильный аристо. С другой стороны, дергать драконов за усы… опасно.
Воззвал к Папаше.
Поговорили ни о чем во время церемониального чаепития, но по факту прилл пил я, тот же, как обычно, смаковал вино.
— Твой план по воскрешению и убийству козлоголового пришелся мне по душе. Вопрос, что я получу, если переведу тебе божественную энергию после победы? — наконец я подошел к главной цели визита, — Не хотелось бы, чтобы она разлилась в пространстве.
— Мгм… Интересно, интересно, — сделал Эйден глоток, — Хорошо… Зависит от того, сколько ее будет. В любом случае, обещаю, что вознагражу согласно Весам. Слово!
На том и порешили. Объективного контроля за результатами проведенной операции «Слезы Эйдена» не имелось, да и рано пока говорить о чем-то. Телепорты-телепортами, но все же продукция Оринуса гораздо дешевле камней душ, поэтому распространялась медленнее.
К вечеру мы с ближним кругом собрались за длинным столом в огромным кабинете коменданта форта, который использовал Турин, как рабочий.
Я подождал, пока лэрг налил себе в кубок вина и набил трубку, дер Ингертос оставался спокоен, а дер Вирго на стуле едва не подпрыгивал от нетерпения. Еще бы, Первая длань появился десять минут назад, и именно он обладал более или менее реальной информацией о происходящем в городе.
— Рассказывай обстоятельно, но по сути, — приказал я.
— Начну с порта. Каменные строения пострадали мало, но вот остальное… Все боевые корабли пошли на дно, с большой долей вероятности, поднять и восстановить ни один из них не удастся.
— Чем это грозит?
— Их количество и без этого было малым, использовались только для проводки важных караванов, а также организовывали карательные рейды на слишком обнаглевших пиратов. Теперь они распоясаются окончательно. Гонять их просто некому, купцы и благородные Дома скорее будут платить речным разбойникам, чем тратиться на сопровождение. Перебрасывать герцогские с других направлений… — задумался тот, — Сейчас уже вряд ли получится. Точно не в этом году. Привлекут дополнительные силы, скорее всего, только для вывоза роски. Но и здесь возникает ряд проблем. Уничтожено практически две третьих торговых и грузовых герцогских судов, которые находились у пирсов — они доставили продовольствие и должны были оставаться на месте до погрузки черной ягодой. Оставшиеся пострадали значительно, ввести в строй можно, но ремонт большей части займет около месяца, учитывая недостаток рабочих рук, можно смело говорить о двух-трех. Нежить планомерно спалила даже рыбацкие лодки. Значительно затруднен главный вход в порт из-за разрушения фортов-маяков, чьи обломки перегородили фарватер. Расчистка с привлечением магов, по предварительной оценке, займет минимум две декады, но скорее, уйдет месяц. Это без учета поиска необходимых специалистов. Сильно пострадали склады, особый урон понесли с фуражом и зерном. Нежить действовала наверняка, поэтому наши, как и другие пустые, не пострадали.
— А как же хваленая система пожаротушения? Выходит, наша недвижимость никак не защищена от пожаров, несмотря на заверения администрации и щедрые им взносы? — заинтересовался дер Ингертос, он после прохождения практики на посту мэра пиратского поселка стал проявлять хозяйственность во всем, — Они ее отключили?
— Она отлично справляется, если речь идет об единичных случаях. Впрочем, даже десяток обычных возгораний не станет проблемой. Но вот от такой массовой атаки с применением боевой алхимии не помогло… Еще и когда группы быстрого реагирования вместе со специализированными магами подвергались нападениям. Там бы им самим отбиться и выжить, а не о долге думать. Далее, похоже, о получении военных припасов за разрушенный форт можно позабыть. Главный арсенал взорван, еще и форты, в которых хранилось наибольшее их количество. Пусть нападения на Демморунг в ближайшее время не ожидается, но в свете похода могут появиться разные варианты, в прошлом казавшиеся фантастическими… Герцог уже приказал срочно восполнять боезапас. Как мне рассказали, очень сетовал, что нельзя теперь забрать часть из Черноягодья.
— А защитный купол, разве не выстоит? Вроде бы говорили, что он несокрушимый? — задал вопрос уже я.
— Он хорош, но ты сам захватил груз неррита, которого хватит даже на его деактивацию при грамотном использовании.
— Эйденовские личи! И ведь глэрд предупреждал власти! — высказался в сердцах дер Вирго, и даже для острастки по столешнице ладонью хлопнул. Сегодня маг был каким-то слишком эмоциональным даже для себя, однако судя по перемещениям (поставить метки на членов Дома я не позабыл) он весь день находился поблизости и пределов форта не покидал, может, именно в этом дело? — Много погибших?
— Что удивительно, но количество пострадавших непосредственно от рук мертвецов минимальное, особенно если сопоставить с разрушениями. Такое ощущение, они крайне бережливо отнеслись к жизням населения, что само по себе вызывает ряд вопросов. Захоти мертвые колдуны и жертв было бы на порядок больше. А так, убитых и раненых около трех сотен. Но вот на действия черни и паникующих обывателей, как и усмирения толп, можно смело писать две-две с половиной тысячи. И минимум треть убита. Еще и от драконов пострадало две сотни стражей стены. Мрочьи разгильдяи!
— Кто? — спросил дер Вирго.
— А там что произошло? — не остался в стороне дер Ингертос.
— Стражники, конечно, кто ж еще? Ущербные слизни! Там хитрая нежить захватила несколько баллист на стене и атаковала вылетевших по тревоге из башен драконов. Не очень результативно, потому что эрлглэрд Уолтер среагировал сразу, отдал приказ атаковать. Сам попытался связаться с расчетами других орудий и магами. Безуспешно. Те же в свою очередь, решили, что именно сотник сошел с ума. И ударили мощно. Как итог четыре дракона вместе с экипажами уничтожили сразу, трое затем скончалось от ран уже на земле. Сюда можно приплюсовать еще четверых всадников. Тогда Уолтер принял решение, так как никто не отзывался, а он нес потери, атаковать стену, как он думал, захваченную врагом. Понятно, что у стражи не имелось шансов против опытных летунов. Сожгли всех.
— Да… дела… — огладил подбородок дер Ингертос.
— И? — нетерпеливо вмешался дер Вирго.
— Эрлглэрда отстранили от командования и, похоже, навсегда. Проблема не в инциденте, и не такое в истории Аринора и Империи случалось, а в том, что у него очень могущественные враги. Да и должность почетная, денежная и непыльная. Наш бравый командир по своей инициативе лично летал везде и всюду, а мог даже в седло не садиться. Еще последнее время, он начал выказывать недовольство засилием эльфов и других нелюдей в Демморунге, как и общей политикой руководства. Например, что поселения подобные захваченному вами пиратскому поселку, они вынуждены были облетать стороной, а не выжигать скверну. Да, гнездовище гарпий им не по зубам, отражение гнева — серьезнейший противник, но остальных задач могли решить множество. Вместе с ним до окончания разбирательства убрали с должностей и его верных лучших людей. Уже прошел слух, что всех их выгонят с позором и навечно лишат возможности летать. По крайней мере, в Империи. Драконов мало, всадников в том же Халдогорде выпускается из Академии в разы больше.
— Поговори с ним, предложи ему место командующего нашими ящерами. У него будет возможность создать с нуля все. Клятва на крови верности Дому обязательна, — при последней фразе согласно кивнули все присутствующие.
— Уверен, он не откажется, — подумав, сказал лэрг.
— Дер Ингертос в базах «Бастионов Грикка» есть подходящие строения? — задал вопрос, ответ на который знал точно.
— Да, глэрд.
— Тогда вместе обмозгуйте какие будут лучшими в нашей местности, с проектом меня ознакомите.
— А сам отчего не поговоришь? Это важно, я бы сказал, очень важно… — спросил Турин.
— Я после твоего доклада сразу отправлюсь в земли Хаоса. И так задержался. Встречу с нежитью не отменишь. Архиличи могут и обидеться, потому что содержимое мертвых голов для нас загадка, а мы с партнерами им уже заплатили — Чащу и Копи нужно найти, если сможем, это будет залог процветания Хельминсгарда. И там у меня еще дела. Хочу кое-что разведать.
Конечно, всем стало интересно «что», но я выразил мимикой нежелание говорить на данную тему.
— Я тебя понял. Тогда рассказываю дальше. Защита Верхней крепости довольно сильно просела, мало этого, башня, где опять же хранились алхимические и артефакторные припасы — уничтожена. И восстановлению вряд ли подлежит. Еще нежить разграбила сокровищницу. Утащила все золото, артефакты… Но скорее больше ущерба приписывают. Я сам там не раз бывал, видел. Так вот, и половины перечисленного в помине никогда не имелось.
— Может тогда и про ограбление выдумали? Насколько я слышал, защита там серьезная, — выразил скепсис я, — Казнокрады списывают кражи под шумок?
— Нет, что было из ценного — вынесли. Наследили, когда уходили с золотом, только дорожку из монет до подкопов не выложили. Кстати, выбрались они из подземелий в Верхней крепости. Использовали два особняка, где мы покарали эльфов. Они оказались без присмотра, чем и воспользовались твари. Вообще, нежить действовала слишком для них разумно. Крайне болезненно укусила и сразу же отошла в катакомбы, не стала развивать успех. Они дополнительно, кроме разных троп и подкопов, захватили крепость, охранявшую один из входов. Там же сам видел, все устроено так, чтобы отражать атаки из глубин, но никак не снаружи. В общем, практически без потерь, за исключением совсем слабых и дурных, мертвые твари скрылись обратно во тьме. Судя из посланий, направленных смущать ума черни, они хотели полностью отрезать Демморунг от коммуникаций, вот только помимо стандартного телепорта, есть и другие. Впрочем, управляющий зал с кристаллом в Канцелярии не пострадал. Хотя здание выгорело сильно. Личи же хотели уничтожить и его, но там запас прочности и защита запредельная. Обычной алхимией ее не возьмешь, — на что и был мой расчет, но закопченное правительственное здание придавало весомости словам громкоговорителей.
— А что с отравлением провизии? — задал важный вопрос дер Ингертос.
— Проверили все тщательно, как и колодцы и резервуары для питьевой воды, никаких ядов не обнаружено. Магов привлекали лучших. Относительно же голода, тоже все не так печально, протянуть можно минимум два месяца, не затягивая поясов. За это время обязательно подвоз будет или через экстренные телепорты перебросят. Последнее очень дорого, но что сделаешь? Впрочем, как уже говорил, даже стандартный заработал, как ему и полагается, с первыми лучами. Через него прибыл великий герцог, боевые звезды, элитные гвардейцы. Глава вместе с Риханом, своими Дланями и полномочными представителями Империи устроили военный совет. Тебя, глэрд, хоть и хотело большинство пригласить на него, но Рональд отказался. Цитирую со слов наместника: «нового Райс ничего не скажет, лишь начнет всех попрекать: «а я говорил, а я предупреждал», просить разобраться его с проблемой — подвергнуть опасности выполнение императорской воли. Пусть подготовкой к походу занимается, не отвлекаясь. Да, и не хочется видеть большую часть Демморунга в руинах, что обязательно случится после санкционированной силовой акции с его участием. Там он себя сдерживать вообще не станет». В итоге загнали без всякой разведки под землю все пять боевых звезд в сопровождении трех сотен элитных гвардейцев.
— Ущербные, они все ущербные! — прокомментировал с каким-то сожалением в голосе дер Ингертос, и на вопросительный взгляд лэрга, пояснил мысль, — Ладно гвардейцы, те могут спокойно действовать в стесненных обстоятельствах. Но звезды… Если с разумным противником, то их место далеко за первыми рядами. На открытых пространствах они — могучая сила… Здесь же явно заманивали в ловушку. Зачем вестись на провокации?
— Герцога вынудили. Требовался быстрый результат. В городе почти бунт, люди боялись, что останутся без еды и воды, цены на продовольствие взлетели до небес. Слишком говорящие черепа смутили умы толпы. С полчаса назад последние волнения погасили. Не обошлось без крови. И патрули усиленные постоянно разгоняют поутихший народ. Еще и сами главы звезд уверили Рональда, что задача им по плечу, плевать приготовила там что-то нежить или нет — они боевые звезды. Выслужиться захотели, показать аринорскую сознательность.
— Они такие же «боевые», как я прекрасная эльфийка! — сварливо заявил мэтр, — Думают достигли такой же силы, как и реальные, и сразу встали вровень с ними?
— Вот откуда у бравурных заявлений эрлглэрда ноги растут, — задумался я, — Лэрг, помнишь его речи?
— Не дословно…
— «Через три дня увидишь, как две боевые звезды истинных магов из моего окружения, как и сотня личной гвардии, не оставит и следа от этой напасти, не потеряв ни одного разумного».
— А итоги? Так все вышло? — спросил дер Вирго с крайне хитрым выражением на подлой морде.
— Мдааа… — протянул дер Ингертос, а потом запальчиво, — Пока не заговорил Турин, скажу, не так, совершенно не так. Хорошо если половина выжила. Верно?
— Почти. Сначала по потерям наших. Из пяти звезд осталось восемь магов, если по количеству и получается сколотить полторы, то по факту, теперь герцог не имеет ни одной из них. Из трех сотен элитных гвардейцев, таких же верных псов Рональда, как и маги, в живых осталось сто двадцать два человека, сто семь погибло, остальные получили тяжелые ранения. В строй не вернутся, выращивание новых ног и рук им никто не оплатит. Уничтожили они, по их докладам, около двадцати пяти тысяч боевых усиленных мертвых, как ты и говорил, глэрд. Количество личей около десяти мощнейших, до сотни сильных и обычных около тысячи. От этого и такие потери. Но герцогские воины выжгли там все, даже пятно очистили. Люди, которым я доверяю, сообщили об изощренных ловушках. Именно на них сделала ставку нежить. Использовали нашу, а не их алхимию, древнеимперские артефакты, поэтому обнаружить было очень трудно, упор делали на незаметность и фантазию, жертвовали не только слабыми, но и сильными мертвяками, отвлекали внимание, заманивали в ловушки и даже использовали неррит. Самые большие потери от него. Каждый шаг давался гвардии с трудом. С другой стороны, герцог достиг необходимого результата. После рейда, он собрал более или менее влиятельных горожан, которые имеют авторитет среди черни, и вместе с ними спустился под землю, где продемонстрировал безопасность катакомб, а также следы боев. Далее, показал всем полные зерновые склады, предназначенные на случай осады. Именно поэтому беспорядки стали стихать, люди успокаиваться, конечно, не везде, но в целом по городу так. Иначе бы сейчас уже образовались кровавые реки вместо улиц. И хорошо, что у нежити не имелось цветов Тьмы, иначе бы…
— Скорее это плохо, — неожиданно выступил дер Вирго, что на него посмотрели все с изумлением, — Будь у них хотя бы пара, они бы давно из города ушли. Почему они напали? Потому что пятно стало рассасываться.
— Или же соединили его с землями Хаоса, — дер Ингертос подхватил эстафету, а затем и Турин.
— На мой взгляд идиоты здесь все, — включился в игру он, — Нежити, коль она такая умная, ничто не мешало после гибели Демморунга связаться с властями и предложить им вариант: мы уходим, не трогая никого, а вы нам не мешаете. Обеспечиваете безопасный проход до земель Хаоса. Учитывая, что Правобережье теперь никак не относится к Аринору, то думаю пропустили бы. Тем более, мы сейчас герцогу, как кость в горле.
Начался диспут: кость мы или благо.
Я же, поняв, что больше ничего полезного не узнаю, прервал всех.
— Мне пора, нельзя опаздывать на встречу с нежитью. За отравителем присмотрите. Давно бы утопил его в яме со слизнями, но мне хочется, как только станет доступной дальняя связь для населения, поговорить с родственником, — видя недоумение на лице даже лэрга, уточнил, дословно вспомнив представление того, — С глэрдом Саргесом главой, вроде бы, Великого Дома Ледяных клинков Арагоста, достигшего звания «тысячник» в Первом показательном имперском легионе, чью грудь покрывают медали и ордена. Безусловно, заслуженные.
Попрощался.
Что же, моя главная цель перед операцией «Сдохни Лазарь» достигнута — наследники Демморунга Кровавого в полном составе отправлены во Тьму доблестными воинами Аринора, о чем уже сегодня к ночи станет известно абсолютно всем, а завтра и пресса раструбит. Неуничтожимая любовь к припискам у разумных, и их страх, у которого глаза велики, превратила остатки армии и недавно поднятых в десятки тысяч коварных мертвецов, взращенных архиличем. И неудивительно, потери боевым звездам и командованию гвардейцев необходимо было оправдывать. Разобраться же сколько на самом деле кануло в лету — вряд ли представится возможным. Я же взял дополнительные клятвы на крови у Лаены и дер Ингертоса молчать о моем умении повелевать нежитью, а также отдал им прямой приказ как глава Дома, если защитить данную информацию не получится, отправляться к Маре. С ней тоже договорился об омерте, как и о возможности в будущем получить способность скрывать любой ранг повелителя мертвых, но получу ее вместе с умением убирать ауру страха, власти и подчинения только после победы над Ригмаром.
Приходилось корректировать старые планы — теперь не отвечала задачам легализация подконтрольной нежити. Первоначальные вводные не учитывали реальные цели высших существ, но даже сейчас имели множество плюсов, конечно, если не брать во внимание небожителей. Однако исходя из моих замыслов, минусы в долгосрочной перспективе начинали их значительно перевешивать. Самое лучшее — это «союз» с «дружественной» нежитью, о котором распространить информацию предельно широко. Предпосылки для него имелись — уже состоявшееся плодотворное сотрудничество. Это и помощь в обнаружении Винсента Шумара и в поиске Великих копий Дергаласта и Заповедной чащи Тайгра.
Дополнительные, но не менее важные цели, достигаемые операцией «Наследники Демморунга» — превращение Северной крепости в крайне токсичный актив, который легко сбрасывался герцогом при определенных условиях — обеспечение бесперебойной добычи роски Аринором. Срыв пары сезонов на боеспособность войск герцогства не повлияет, так как согласно данным, запасов на складах хватит на десять-двенадцать лет обеспечения армии стратегическим ресурсом. Но обстановка заставит задуматься Рональда. Останется только показать и доказать на пальцах, что ему будет выгоднее платить налог, ведь права собственности над стылыми болотами на Левобережье я его не собирался лишать, по крайней мере, пока, чем самому отрывать с других направлений войска, тратить огромное количество золота на борьбу с пиратами, озверевшей нежитью и подлыми гоблами, переселение которых неизбежно. Обеспечивать бесперебойное поступление продовольствия и всего потребного населению. И еще один козырь для торга — графство Миррэ, вокруг которого начнутся телодвижения сразу же после нашего провального похода.
Почему военная кампания не достигнет успеха? Заигрывание с силами зла, которое не дремлет и представлено на Аргассе Раоносом. Он обещал и клялся, что не останется в стороне. И, главное, Кровавый достиг настоящих высот в искусстве правильного воздействия на нежить, как и мог придать ей нужную мотивацию.
Почти решилась побочная задача — привлечение под сень Дома Сумеречных эрлглэрда Уолтера и опытных наездников, но здесь все же больше происки Азалии, на подобный результат я отводил около пары процентов.
Не стал брать в рейд Злого и Бестию, хоть и хотелось лично выгулять животных — нравились они мне. Варсы пока находились под эгидой вампира. Тот же обещал сногсшибательные результаты через два месяца, скормив тем уже четверть от туши дракона.
Попрощавшись с Лаеной и дер Ингертосом, которые решили проводить меня до ворот, ответил на приветствие стражников и пешком бодро зашагал по древнеимперской дороге. Вскоре свернул на грунтовку, через двести метров ныряющую под сень вековых деревьев. Под ней ушел в невидимость, взмыл вверх и понесся над кронами, играя в догонялки с Глоком.
Встреча с Кощеем порадовала. Он не только стал выглядеть лучше Демморунга Кровавого, но и интенсивность искажений от него была в несколько раз мощнее. Кроме этого, для его убийства «Когтями Дисса» требовалось двадцать три секунды — это же показатель. Великие камни Тьмы творили чудеса с нежитью.
— Будь в полной боеготовности! Приблизительное время начала операции через двадцать часов с этого момента, — вручил три маяка для порталов Мары, одновременно транслируя, где и какая группа должна появиться на Таоросте, а также последующие их действия, — Работай строго по плану.
Кулак в грудь зафиксировал прием приказа.
Я же сорвался с места в вертикальном прыжке, как древняя баллистическая ракета, выходя из шахты. Оттолкнулся от созданной «Тверди» на высоте около пятидесяти метров, здесь ушел вновь вверх и влево, расправил незримые крылья, к которым хотелось получить аналог ракетного ранца. И через пятнадцать минут оказался в чистом пятне, которое никого не интересовало в силу удаленности от основных маршрутов движения торговых караванов. Живых, как и мертвых, в округе не наблюдалось, но слабых призраков отчего-то имелся переизбыток.
Приземлился.
Ушел в абсолютную невидимость, активировав даже соответствующее умение, но не задействуя «Вуаль Тьмы». Вытащил из внепространственного хранилища «Дороги богов» и, четко представив конечное место, активировал телепорт. Стандартный овал засверкал и заискрился в двух шагах от меня через пять секунд.
Нематериальные сущности, как обычные любопытствующие разумные, рванули к незримой и непреодолимой для них стене, стали собираться со всех окрестностей. Я бы даже сказал, сгущаться. Напоминали они зевак, прижимающихся носами к прозрачным витринам в Халдогорде.
Заблокировал абсолютно всех знакомых небожителей, включая Мару.
Немного полюбовался мерзкими рожами и шагнул в портал.
Настало время раздавать долги и работать, доказывая право на жизнь для тех сил, которые затачивали меня, как оружие.
Здесь не было смены дня и ночи, а всегда царил зеленоватый сумрак. Воздух же ядовит настолько, что без шлема и замкнутого цикла дыхания, я бы сжег легкие через несколько секунд после того, как начал дышать атмосферным воздухом. И это несмотря на запредельную регенерацию. Внушало некий трепет даже не масштабность, а инородность открывавшихся картин, словно попал на другую планету. Крайне враждебную.
Точная протяженность оазиса, расположенного посреди бескрайних льдов и снегов крайнего севера на землях Хаоса — величина неизвестная, но представлял он собой в большей мере каменистую равнину с торчащими тут и там зубами острых черных скал. За одну из которых переместился в сотне метров от главной цели.
Здесь в абсолютно безоблачное небо вздымалась грибообразная черная туча, словно куполом закрывавшая сверху окружающие пространство в радиусе полукилометра. Внутри и по поверхности нее мелькали изумрудные молнии и такого же цвета хаотично проносились «искры».
Ножка этой поганки источалась, а затем на высоте около двадцати метров от поверхности, ее словно срезал матерый тихий охотник. Чуть ниже парил на одном месте шестиметровый антрацитовый шар, состоящий из одинаковых пирамидальных сегментов. Он вращался, меняя хаотично направление, как и скорость в любой момент. Без всякий системы броневые элементы расходились, и тогда в ту или иную сторону за горизонт устремлялись багряные лучи, походившие на лазерные. Искажения от них имели запредельную концентрацию. Впрочем, и аура вокруг средоточия сил Бездны едва не искрила от напряжения.
Ниже импровизированного излучателя располагалось широкое жерло двадцатиметрового вулкана, внутри которого бурлила отнюдь не лава, а непонятная малахитовая жижа. Уровень ее периодически поднимался, достигал специально оборудованных стоков, общим числом одиннадцать. По ним субстанция сбегала к подножию, где собиралась в специализированных бассейнах. Возле них постоянно кипела работа. Сплошным потоком странно изломанные левитирующие существа, напоминающие с большими допущениями (здесь все было так) уродливых осьминогов, погружали щупальца в емкости, всасывали в себя зеленую массу, пока их брюха не раздувались непомерно.
Иногда вулкан разрождался фонтанами и брызгами, и тогда довольно неприятная на вид субстанция разлеталась в разные стороны. Впрочем, твари поддерживали порядок близкий к армейскому, поэтому к шлепавшейся биомассе (я так решил ее называть), мгновенно устремлялись ближайшие родственники Ктулху и предельно споро ликвидировали последствия.
На расстоянии ста пятидесяти шагов от кипящей горы, вокруг нее на равном удалении друг от друга мерцало одиннадцать арок. Ничем не отличавшихся от портальных, если бы не их изумрудные с чернотой поверхности. В божественном спектре они излучали постоянный поток энергии Бездны, направленной на шар над вулканом. Искажения — запредельные.
За излучателями торчали вытянутые десятиметровые пирамиды. На их шпилях полыхало по пятиметровому изумрудному факелу. Рядом с каждым таким сооружением возвышалось по увеличенной копии одноглазого великана, напавшего на Лаену. Ни вооружения, ни брони не просматривалось, отсутствовали и шлем, и набедренная повязка, демонстрируя бесполость абсолютно неподвижных монстров. Нормальные часовые или почетный караул. То, что это обычные искусно сделанные статуи, я даже не рассматривал. Големы Бездны или это нормальное состояние некоторых ее тварей? За двадцать часов наблюдения на лицах титанов не дрогнул ни один мускул, и мне теперь не нужно было напрягаться, чтобы сопоставлять, данные задачи решал Оруст — находка из находок.
В зрении Оринуса все элементы под шляпкой гриба-тучи закрывал купол искажений запредельной мощности. Под ним же бессистемно летали тетраэдры и небольшие шары. Отметил, что в отличие от некоторых призраков и других летунов, безобразных осьминогов-переростков мерцающая стена пропускала спокойно в обе стороны. Те же растекались по окрестностям, устремлялись к натыканным без всякой системы сотням и сотням биореакторов (я так решил) — коричневым амебообразным образованиям разной величины, но минимальная размерами с транспортный глайдер, а максимальная с семиэтажный земной дом. Эти образования, перевитые толстыми антрацитовыми канатами, постоянно то раздувались, то сдувалась. Дрожали, напоминая желе. Ктулху разгружались и неслись обратно к вулкану.
Между блевотными «холодцами», казалось бессистемно, тут и там «росли» с очень большими допущениями изломанные дубы без листьев, по которым носились волосатые шары. Так же в воздухе было не продохнуть от летающих тетраэдров и кубов. Везде сновали призраки и непонятные размытые тени. Кроме выделенных мною основных, присутствовало не один и не два десятка вида ползающих, прыгающих, ходящих, бегающих и летающих разнообразных существ, предназначение которых не понял, всех обозначил просто — дети Бездны.
Кипела, кипела тут жизнь во всей ее чужеродной палитре.
Мирная.
А дальше начинался… город? Черт его знает. Зиккураты, шпили башен, конструкции похожие на погруженные бублики, пирамиды, купола... Многого рассмотреть не удалось, потому что не использовал никаких средств наблюдения и сканирования, кроме стандартных и пассивных, не дающих засветку. Учитывая количество призрачных тварей вокруг, даже Глока пока не выпускал. Сам затаился и старался перемещаться, как можно реже. Не просчитывалось к чему могло привести «столкновение» с любой тварью, даже под моей невидимостью, которая со страшной силой жрала и магическую энергию, и алтарную. Система жизнеобеспечения тоже вносила немалую лепту.
Здесь не имелось пятен истинной магии, Хаоса или Тьмы, тут везде разливалась только энергия Бездны различной концентрации, образуя вихри, водовороты, стремительные реки, как горные весной.
Но самое интересное просматривалось в зрении Оринуса. Энергетические потоки, центром которых являлся шар, связывали между собой все элементы от самого мизерного клопа до гигантских амеб и сооружений. Уже исходя от мощности искажений между центром и ними, можно было в какой-то мере составить представление о важности тех или иных объектов.
За двадцать часов изучил обстановку до мельчайших деталей. Свыкся ней настолько, как и обкатал порядок любых действий, сводившихся не к одному плану, что появилась возможность поработать с Орустом. Возникла идея завязать одну из его частей на участие в бою. Смысл прост, если каждая практически отражение моего разума, то во время схватки она будет действовать так же, как и я. Не мешать, а помогать. Тем паче имелись боевые артефакты, а еще на данный момент отсутствие каких-либо лимитов на энергию. Поэтому всю линейку Владык Огня и Холода завязал на него, как и «Гнев Тарга». Разрешил использовать совместно с телекинезом два всепроникающих кинжала — «Кровопийцу» и «Разящий». Ятаганы?.. Нет.
Часов пять настраивал, выстраивал, пытался спрогнозировать.
Стоило ли именно сейчас проверять?
А когда?
Дополнительно, такие упражнения для ума помогали отвлекаться. Потому что сама атмосфера давила так, что и меня пробирало до жути. И это несмотря на запредельную прошивку практически от всех внешних ментально-психологических воздействий. Сюда можно плюсовать земной опыт нахождения на территориях, занятых ксеносами, как и уже местный — сумеречную ночь, проведенную на землях Хаоса. Но один черт, приходилось постоянно бороться с собой, давить порывы сбежать и никогда больше не пересекаться с этой силой. Временами давление становилось сильнее, порой спадало.
Рисковал ли?
Рисковал, даже при знании о Костях Судьбы. И никогда не забывал, что бывают козыри у отдельных игроков в рукавах, которые перебивают любые другие карты. Или, например, Бездна не подчинялась каким-то непреложным законам, а еще везде в любых правилах имелись лазейки. Однако шансы увеличивались до приемлемых величин именно сейчас, перед основным делом.
Требовалось показать настоящую силу некой зарвавшейся твари, продемонстрировать ей, что лучше держаться подальше от Дома Сумеречных, в конечном итоге облегчить взятие под контроль земель Хаоса самому себе. Что же до возможной мести? Все просто. Я ей и так враг из врагов, почти кровный. Поэтому одним грехом перед ней больше или меньше — не имело никакого значения.
Еще и поработать на свое предназначение для неких деятелей, чтобы им не захотелось уничтожить глэрда Райса после выполнения основной миссии. Кто они? Может, Хранители Великого Равновесия, может, некая сторона, заинтересованная в остановке продвижения Бездны. Плохо, что тема устройства мироздания, как и иерархия на небесах, не разглашались их жителями и проходили под грифом «совершенно секретно» для смертных, о чем не раз и не два проговаривал Оринус во время наших с ним «дружественных» бесед.
Дополнительно. Если получится, то решить несколько текущих задач, некоторые из них при определенных условиях примут стратегическое значение.
Наконец, Оруст сообщил, что у артефакта «Дороги Богов» стала активной возможность создания телепорта в обратную сторону, которая останется активной в течение восьми часов, затем она пропадет. При этом установить портал здесь я мог в любой точке, а возвращался на место старта. Время формирования перехода четыре-шесть секунд.
Нормально.
Мне должно хватить получаса-часа, но с тем же воплощением Синеликой Архи при первоначальной оценке ее возможностей я не угадал. И чудом справился. Поэтому тянуть не стоило. Да и зачем?
Приблизительно понимал какие живые, псевдоживые и инфраструктурные объекты будут уничтожены в ходе первой атаки. Просчитать сейчас точно общий урон и воздействие не предполагалось возможным. Чем выше концентрация инородных сил и их «величие», тем меньший эффект давали Солнца Эйнтейри. Например, используя среднее на обычных землях Хаоса, можно было превратить в чистое пятно территорию сравнимую с тем же Великим Халдом. Здесь? В средоточии? Пока неясно. Но в любом случае, смогу повторить и не раз до достижения нужного результата — обрубить подпитку извне тварям Бездны. Обрезать пуповину, дающую им жизнь и почти бесконечные силы.
Именно шипастый сегментированный шар главная цель — Великое Сердце Бездны. Уничтожить ее — удар из ударов по гадине, сюда можно приплюсовать раскинувшуюся на километры и километры инфраструктуру, назначение которой можно было лишь предполагать с малыми долями вероятности. Сердца несли те же функции, что и алтари с изначальными камнями божков, а еще являлись якорями для стихии в мире, и как я уже увидел, энергетическими хабами запредельной мощности. Самое важное, у объекта имелась только защита, возможное управление разными тварями, но никакого встроенного атакующего арсенала.
Поехали.
Нас с Сердцем разделял широкий каменный выступ. Сначала надел плащ Иммерса. До этого он скрывался в подсумке, на себе я не носил ничего лишнего. Оставил на месте старта и булаву, не брал и рюкзак. Меч сейчас перевесил на пояс, до этого он находился в походном положении — за плечами. Проявил штандарт (второстепенная задача: возможная зарядка). Все на сверхускорениях не заняло и секунды. Не выходя из невидимости, активировал среднее Солнце Эйнтейри.
Готов был ко всему. Пусть его излучение для живых опасности не представляло, но кто сказал, что враждебные элементы будут уничтожены без выбросов различной энергии и сопутствующих разрушений?
Шар, помещавшийся в ладонь, вырвался из руки, мгновенно оказался на высоте около полукилометра.
Секунда.
Совершенно блеклая вспышка не впечатлила. На небе всего лишь зажглась небольшая звезда, тускло-тускло прорезавшая зеленую хмарь вокруг. Однако сияние постепенно становилось интенсивней и интенсивней.
В зрении Оринуса отчетливо было видно, как искажения от ближайшей реки с энергией Бездны, видоизменялись, затем втягивались и втягивались новое светило. Как оно все более и более смело начинало гореть, вот его дыхание коснулось тучи. В той визуально появились прорехи, будто невидимые сверхбыстрые черви взялись поедать его.
Призраки, тетраэдры, шары, неясные тени исчезли одномоментно. Затем черед пришел и осьминогов.
Сердце Бездны бешено завращалось, явно не понимая, что же ему предпринимать в сложившейся обстановке. Но его броневые пирамидальные сегменты сомкнулись так, что даже самого-самого слабого свечения сквозь них не пробивалось. До этого момента могло позволить себе расслабить булки.
Не знаю, эффект от Солнца вызвал извержение или сам вулкан решил оказать противодействие, но рванувший вверх поток «лавы», ни к чему не привел. Жижа просто испарялась в воздухе. Между тем у самого котла стали исчезать стенки, словно плавиться.
Большинство тварей так же не могли противостоять пагубному свету. Растворялись вместе с деревьями чужой реальности. Биореакторы раздувались, «взрывались», но никакая дрянь не успевала упасть на поверхность, преобразовалась в искажения, которые в свою очередь впитывало Эйнтейри.
Звуков, как и ранее, минимум.
А новое солнце разгоралось, разгоралось, разгоралось…
В какой-то момент свет стал нестерпимым.
Сработали светофильтры и... и вечный сумрак вокруг превратился в обыкновенный солнечный день с Сердцем Иратана на небе, которое неожиданно само для себя отвоевало у измененной реальности жизненное пространство. Вокруг обычный Аргасс, даже атмосфера стала пригодной для дыхания, как и исчезло давящее давление Бездны. И сейчас мало кто мог поверить, что всего несколько секунд назад здесь все было иным.
Впрочем, инопланетные пейзажи все же вокруг присутствовали, да и за границей второго круга с радиусом в километр — за плантациями амеб, остались многие сооружения и… и легионы тварей. Самых разных. Теперь с помощью Глока я видел всю эту массу. Десятки тысяч различных монстров замерли в ступоре. Отметил уж совсем огромных до пятнадцати метров высотой и до крохотных — с воробья. Коренные жители.
Сердце Бездны же бешено вращалось, оно чуть приоткрыло броневые створки, откуда постоянно улетали искажения различной интенсивности. В отличие от вулкана, на месте которого сейчас находилась ровная каменная площадка, пирамиды сохранились. И все так же возле них возвышались титанические циклопы.
Во всех спектрах — вокруг чистое пятно с разливами истинной магии, энергетическая же аномалия, чуждое вкрапление одно — шар. И он имел материальную основу.
Поставил галочку напротив Солнц — апробировано.
Вперед!
Единственное безопасное место от атакующих заклинаний запредельной мощности — Сердце, пространство под ним. Эти образования обладали только защитой и не имели вооружения, совсем как алтари.
В длинном высоком прыжке, проявляясь в пространстве и с ревом «Аррас», я устремился к нему. В воздухе оттолкнулся от «тверди», придавая себе вращение. Сжимал двуручным хватом Хельминстэр. Реакция врага тоже порадовала — запредельная.
Я еще находился в первой части сверхдлинного прыжка, как два каната дичайших искажений воткнулись в двух ближайших ко мне великанов. Циклопы пробудились, и с места в прыжках друг другу на встречу, будто вратари в футболе, попытались перехватить меня огромными лапищами. Чуть-чуть опоздали.
На этом их неудачи не закончились. Оруст самостоятельно, подхватив телекинезом кинжалы Иммерса, вогнал каждому в глаз по острому клинку. Кровопийца и Разящий скрылись в глубинах вместе с брызгами от взорвавшихся окуляров. Появились из черепов импровизированными рогами, стали располовинивать головы в брызгах зеленой жижи.
Демонстрировал все Глок.
А я, добавив себе еще массы от брони, заканчивая вращение, нанес удар по шару сверху.
Бдуууууууууууууммм…
Басовитая гулкая звуковая волна была настолько мощной, что подняла пыль внизу, та понеслась круговой волной в разные стороны. И вряд ли остался в радиусе пары десятков километров тот, в чьи барабанные перепонки не постучались.
Это я в гости зашел, встречайте, суки!
Защиту Сердца ожидаемо не пробил, но сорвал его с места. Порождение Бездны опустилось ниже на пару метров. Я же врезал со всей доступной мощью круговой «Аурой Власти». Вместе с ней унесся и приказ окружающим убивать друг друга. Шар от воздействия полностью потерял все ориентиры, рухнул вниз, с искрами вмял камни и чуть прокатился по каменной поверхности. Я же устремился за ним, не переставая атаковать.
С момента начала событий не прошло и трех-четырех секунд, а слева метрах в двухстах уже появилась стая из двух десятков танраксов, по боевой мощи приблизительно, как тот с которым мне довелось сражаться в Поединке чести. Теперь мне не нужно было таиться, учитывая, что сражался почти с открытым забралом, поэтому сканировал все и вся.
Без моего вмешательства Оруст навстречу монстрам выпустил из арсенала «Владыки Холода» торнадо, настроив его на запредельную мощь. То захватило всю банду, унеслось дальше, вбирая в себя все больше и больше тварей. Превращая все и всех в лед.
Назад, где через пару секунд в зону уверенного поражения забежала толпа из сотен и сотен циклопов, устремилась стена ревущего пламени, а сверху на бронированных ящеров, похожих на черепах с сегментированным панцирем, достигавших в холке до шести метров, возглавляемые пятнадцатиметровым шестилапым непонятно чем (походил на... крокодила с огромными допущениями, с ними же предполагал сугубо мирную направленность гадины), обрушился «Гнев Тарга». И дюжина ревущих огненных глыб рухнула сверху.
Одновременно с этим, превентивно, без моей команды, Оруст превратил наследием Иммерса циклопов возле потухших пирамид в груды протоплазмы.
Ударила земля по ногам, подбрасывая не только меня. Но всех вокруг.
Ад, филиал, ада.
Горело все, что могло гореть, другое промораживалось.
Душа же пела.
Ария разрушения.
И это делаю я.
Без орбитальных станций, без целеуказания…
Ледяные лезвия влево, огненное копье в вылетевший шар-циклоп…
Сердце Бездны вздрогнуло, будто отряхиваясь. Тридцать шесть секунд ступора и это от удара по площадям. Нормально.
От него в разные стороны рванули искажения, решило взлететь. И даже смогло подняться на пару метров, когда его вновь догнала Аура.
Стоять!
Мы с тобой еще не закончили.
Земля чуть вздрогнула, когда опять многотонная туша оказалась на площадке.
Твари в радиусе метров двухсот устроили между собой бойню. Рвали друг друга на куски. Несмотря на это, некоторые прорывались.
Оруст сеял и сеял добро.
Разящий и Кровопийца превратились в настоящие смертельные мини-смерчи. В разные стороны от них летели ошметки плоти, какой-то дряни, и кровь, кровь, кровь тварей Бездны.
Реальную броню главной цели они взять не смогли.
Понятно, что в эти мгновения я не стоял на месте, а бил и бил по Сердцу, отмахиваясь от пока редких монстров пробивающихся сквозь живой заслон. С каждым ударом все больше и больше крепла связывающая нас с Сердцем нить искажений. Ятаганы так же смертоносно разили, кружили осами, но управлял ими непосредственно я.
Энергии тратил на все запредельно.
И завертелось-понеслось.
Как и полагал, те же танраксы свои плазменные орудия не расчехляли, так как могли поразить и то, ради чего они здесь дохли. Хотя держал в уме, что могли и долбануть. Но Оруст в связке с Глоком, еще я выгнал Призрачного ворона, вычисляли угрозы и били превентивно.
Тридцать четыре минуты продолжалась феерия. Не скажу, что было просто. Если бы только от количества имеющейся маны все зависело — жег бы и жег, вколачивал раскаленными метеорами и обращал в лед, но существовало время перезарядки.
Монстров вокруг собралось столько, что они прорывались через обезумевших собратьев, даже четыре раза свалили меня с ног, погребая под массой. Иногда хотел уйти в невидимость. Еще больше — использовать вложенные заклинания в меч. Табу. Аура работала превосходно, но рвалось сюда столько гостей, что задние ряды сметали и давили передних, прорывались через них…
Штандарт впитывал и впитывал энергию от убитых чудовищ. Глаза дракона и синий огонь черепа уже не мерцали, они горели постоянно.
Нормально.
Главное, чтобы не обернулся завершающий аккорд обычным бегством и минорной нотой. Вывод простой, Сердце мне не расковырять имеющимися средствами. Да, будь время — легко. Хельминстэр свое дело знал, канат толщиной с руку уже соединял его и беззащитную жертву. А так, узконаправленное внеранговое копье, сбивающее танраксов по двое просто исчезало в запредельно мощной защите.
Сейчас я оказался на острове даже не по среди моря, а океана. Океана чудовищ, полчища которых простирались до самого горизонта, и все они скоро должны были сомкнуться в одной точке, заставить исчезнуть и ее.
Отлично выманил...
Пора.
Иначе потом не дадут пообщаться.
Круговая «Аура Власти» — это опять задрожало начавшее приходить в сознание Сердце.
Добавил во все стороны еще и арсеналы внеранговых заклинаний из «Владык».
Энергию абсолютно не жалел. Но даже мои грандиозные запасы оказались не бесконечны, и сейчас порог приближался к критическим величинам, ниже границы которого я все же решил не опускаться. Резерв должен быть всегда, пусть потом и пожалеешь о потерях из-за отсутствия места в резервуарах. Но это лучше, чем остаться перед какой-либо угрозой с голым задом.
Взлетев на одну из потухших пирамид, вложив меч в ножны, вытянул в правой руке цепочку с подвеской — «Гнев Верховного», в левую мне прыгнул штандарт.
Взревел дико (для крови), одновременно транслируя мысль и Волчице:
— Ты меня слышишь и видишь, дитя Бездны?!
— Да! — последовал ответ.
— Я, глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, говорю всем вам, если еще раз кто-то из вас посмеет напасть на представителей моего Дома, без объявления войны, или вы подло нанесете ущерб, то следующий удар придется уже в пять Великих Сердец вашей матери. Аллистерногр, запомни земли Хаоса мои по праву, советую отсюда убираться! Здесь вы законная цель! Добыча! — назвал тварь по имени, которое большинство не просто боялись упоминать, думать о таком, — у меня есть артефакт «Дороги Богов», врученный Кроносом, и камней истинной силы столько, что смогу его перезаряжать сотни и сотни раз, Солнц же Эйнтейри — не один десяток. Местоположение ваших поганых капищ и переходов мне известны!
— Откуда? — нет, не показалось, монстры вокруг замедлились. Заинтересовал. На это и рассчитывал.
— От богов! — вот такие у вас союзнички, сдали с потрохами партнершу, а мне скрывать нечего, и на фоне протяжного волчьего воя где-то далеко-далеко, продолжил, — Вы вероломно уничтожили мой замок, убили моего человека! Запомни, с другими такое проходит безнаказанно, со мною — никогда! За каждую пролитую вами каплю крови моих людей, я буду лить реки вашей, выжигать все и вся дотла!
— Ты должен был отдать наше! Это сила предназначалась не тебе, а нам! И никто бы не пострадал!
— Разве? Когда я получил из рук Кроноса могущественный артефакт, тот поставил главное условие, чтобы он никаким образом не попал к Бездне или к ее последователям! Сказал, используй любые средства и его, но защити, не допусти!.. — когда держишь в руке амулет с «Гневом Верховного», собеседнику трудно подумать о жезле Антонио де Тисса, а мне всегда можно сказать, что раскусил подлые замыслы тварей по отъему сокровища великого эскулапа, — И клятву мы скрепили перед Весами! Но вы пытали…
— Такого не может быть! — перебивая, взревела гадина, — Он предназначен нам! Нам! Нам обещано! Ты лишь посредник! Должен передать! И все! Получил бы плату! Щедрую! Безмерную! И никто бы не пострадал!
— Клянусь кровью! — и ревущее пламя на ладони вместе с артефактом. Получил же много — прямое доказательство сговора. Не догадки, не предположение, а, фактически, добровольное признание одной из сторон.
— Отдай его, перед Весами я отвечу за тебя сама! — а что так можно делать? Как-то не верилось, но информация тоже важная, требовала проверки, — и уходи, и никто тебе…
— И, — не стал слушать увещеваний, — Ты очень хотела получить эту вещь, добравшись до заключенной в нее силы? Живительной, жизненной… — еще одно доказательство для крови, — И ты ее получишь. Сейчас. Сам Кронос, Владыка небес Аргасса, передает послание твоей матери. Он вопиет — познай, вероломная тварь, мой гнев! Гнев Верховного! И да обратиться здесь всё в пепел и лед! Аррас! — и активация.
Вспышка!
Наша беседа не продлилась и минуты, но все твари на это время замедлились, пусть Сердце вышло из ступора, но пока не отдавало команду атаковать. Волчице очень хотелось узнать откуда им прилетело и почему. Впрочем, ускорились бы твари, тогда хватило бы мыслеобразов. Честно говоря, хотел, чтобы и Голодная вновь прислала кавалерию, дабы сжечь и их. Но, если бы божки так просто творили, что хотели, жизнь смертных была бы иной. И еще, в свежем чистом пятне возможности сил Хаоса, Тьмы и Бездны снижались практически до нулевых. Вполне возможно, имелись исключения, но не здесь. Почему? Во время моих бесчинств, когда я здесь рубил, рвал, резал, жег, обращал в пепел, обрушивал метеоры с небес, любой бы среагировал.
Сердце тревожно завертелось на месте, надо же, быстро очухалось. Защита у него, несмотря на расходы просела приблизительно на три с половиной процента — данные Оруста. Я же с такой точностью визуально определить подобного не мог.
Посмотрим, что из себя представляет средоточие сил отца-громовержца. Вполне возможно, очередные бравурные заявления. В духе Оринуса и уникальности свойств возвращения оружия владельцу во время боя. Казалось, в другой жизни это произошло, но всегда вспоминал честность динозавра в подобных случаях.
В миг пронеслись мысли, я оказался заключен в защитную сферу вместе со штандартом, вокруг которой появились шесть изогнутых пламенных лезвия длиной около ста метров каждое и шириной в один.
А затем они начали медленно поворачиваться по часовой стрелке превращаясь в титанический огненный миксер, ускоряясь и ускоряясь, разрастаясь в размерах. Разваливали великанов, сметали и сжигали все на своем пути.
Вот конструкция превратилась в ревущий диск, который рос и рос.
С радостью отметил, что поток мощнейших искажений к штандарту продолжал поступать.
Отлично.
Череп и дракон тоже так считали.
В какой-то момент лезвия словно оторвались и унеслись за горизонт все тем же огненным валом.
И зачем такое эстетство? Не проще организовать обычную круговую волну пламени до небес?
А в следующую секунду, едва только исчезло магическое пламя из поля зрения, от меня пошла круговая ледяная стена. Оно остудила пространство, может даже до абсолютного нуля, а за ней устремилась огненная волна до небес. Но и это оказалось далеко не все.
Штормовой вал из молний.
Вновь огонь.
Мороз.
Огонь. Молнии, лед… Пламя…
И так около двадцати минут.
Это ж сколько энергии запитал Кронос и как скрыл такую запредельную мощь? Вывод, увидел такое в руках приспешника Верховного — уходи телепортом сразу. Или убивать предельно быстро. И… Да, аккуратнее с Кроносом нужно. Заставил уважать.
Наконец все затихло. Сфера, в которую я был помещен, медленно пошла на снижение. Достигла поверхности и пропала.
Выгнал Глока.
Вокруг каменно-стеклянная равнина, лежащая ниже метров на двадцать, нежели поверхность ранее, даже пепла не осталось. Ровная поверхность. Сканирование. Ни живыми, ни мертвыми здесь и не пахло. В сорока шагах, которые я преодолел в один прыжок, лежал восьмигранный двухметровый багряный кристалл с редкими черными прожилками. Он лишился не только реальной брони, но и полностью незримой защиты. Его антрацитовая кровеносная система сейчас тревожно мерцала. Тоже чудо. Я думал ему первого удара Гнева хватит. Перенесло воздействие Солнца, затем и Армагеддон, даже лишенное поддержки Бездны. Я чувствовал эмоции псевдоживой твари — страх, угрозы: «Не смей! Не смей! Иначе тебе конец! Не смей!».
Точно!
Воткнул штандарт рядом с собой. Поудобнее перехватив рукоять, я вогнал в средоточие зла почти черный клинок с мечущимися в нем тенями. Хельминстэр легко влетел в кажущуюся нерушимой преграду по рукоять, мне показалось, что меч просто захлебывался от восторга, предвкушения и радости. Приблизительно такие же ощущения иногда прилетали от Глока или варсов, когда они настигали безумно желанную добычу. Но оно пропало в следующий момент, когда с тонким-тонким звоном Сердце взорвалось на миллионы мельчайших мерцающих углей. Песчинки образовали небольшой смерч, а затем он впитался в бастард, искажения же поглотились символом Дома Сумеречных.
Три звезды в кристалле навершия на рукояти Хельминстэра ярко-ярко вспыхнули, а когда погасли, то их уже было четыре. Получалось про такую закалку в горниле Бездны мне говорил Демморунг Кровавый?
Легко задавил желание удалиться за пределы пятна и понаблюдать, в другое время может так бы и сделал, но имелись жесткие ограничения по срокам, установленные мною же.
Активировал телепорт.
Когда нырял в портал, показалось или нет, что земля вздрогнула. Даже не так. Будто содрогнулся сам Аргасс.
Хорошо тряхнуло.
Нормально так.
Вывалился в чистом пятне, из которого стартовал. Ярко светило Сердце Иратана. Жаркий летний день, вокруг почти пастораль, но чувствовал нет-нет и проходила дрожь по земле. Чуть ощутимая, но все же. А ведь место боя и это разделяли тысячи и тысячи лиг. Только сейчас в первый раз за двадцать с лишним часов убрал шлем, отмечая вновь, что никакого дискомфорта мне его ношение не доставляло.
Проверка на метки — ни одной, но все же очистка
Жаль последующий объективный контроль с места событий не удалось провести, вот еще одна пометка Орусту. Добыть средства наблюдения, способные работать на такие расстояния. Меня интересовал только один вопрос, способны ли твари на некое подобие орбитальных бомбардировок. Проверять на своей шкуре не хотелось.
Адреналин в крови кипел от сделанного, увиденное же заставило добавить плюсов к опасности Верховного. Хорошо, что они все ограниченны, как теми цепями скованны. Если бы не это… Не знаю.
Пришлось пять минут потратить на приведение нервов в порядок, а также быстрый перекус — почти земные сутки только на пране, которую тоже сейчас гонял и гонял по каналам. Вообще, ее, энергии и маны потратил невообразимо. Вряд ли даже боевые звезды такое могли себе позволить. Просто бы каналы не выдержали. Сгорели. Вот еще один плюс артефактов, за исключением двух минусов — ограниченная прочность, а также длительное время перезарядки. Но я не переживал, а со злорадной улыбкой взирал на почти пустые хранилища, резервуары и такой же алтарь.
Потренировался отлично, не один десяток раз разминулся с Марой, но оценил свои возможности. Идею с Орустом счел здравой, но воплощение пока сырое. Кропотливей следовало подойти к вопросу. Вернул все к базовым настройкам, потому что на следующем этапе его самодеятельность скорее могла навредить, чем помочь.
Вновь очистился по мере возможностей от эманаций Бездны, даже заклятье использовал, которое вложил дер Ингертос в четки. Сияние, а точнее аура искажений, окутала меня с ног до головы.
Надеюсь, предосторожностей хватит, чтобы сразу не почуял Раонос, а то может испугаться, как в первую встречу: «Дитя Бездны! Дитя Бездны!», и раствориться в закате.
Так, так, так…
Резануть ритуальным кинжалом по ладони.
Открыл родовую книгу, провел по необходимым страницам рукою с произнесением двух десятков словес на неизвестном языке. Артефакт налился светом. Теперь есть приблизительно час, затем манипуляции потребуется повторить. Убрал обратно талмуд во внепространственное хранилище родового кольца. Всеми доступными способами обследовал сам себя, не жалея энергии.
Нет, не фонил.
Разблокировать всех небожителей.
Ну, здравствуй, Кровавый!
Тот откликнулся практически мгновенно, предстал в образе ящера на Красной пустоши.
— Глэрд Райс, ты вовремя! Получилось набрать еще немного — всего одиннадцать миллионов, и имен они не захотели называть, — а морда хитрая-хитрая. Явно запустил руку в мой карман и скрысил каким-то образом хороший кусманище, иначе это не Раонос.
Не стал заострять, а по-братски, как и договаривались, разделил добычу. Если бы не перестраховка, прямо сейчас бы влил полученные камни в аватар Ситруса. Заговорил:
— Я доволен тобою, низший. Ты хорошо постарался. Вместе мы делаем славные дела. В качестве дополнительной награды тебе, поведаю о том, как в последний раз, до нашего с тобой сотрудничества, разговаривал с Кроносом и Ситрусом. Они негодовали и стенали, и жаловались, что ты их вновь обманул. Не уточняли где и как. Клянусь кровью! Предлагали разное… — нигде не соврал, — Я же обещал не трогать твою паству — и слово держу даже перед богами, и не отступлю от них. И буду держать, потому что работать с тобой очень выгодно, плохо что мы начали враждовать из-за этих… — ящер скорчил скорбную гримасу, полностью соглашаясь и ожидая новой брани в адрес виновников, так греющей слух и душу, я же взревел, проявляя родовую книгу в этом пространстве, — Терракс энгл истэр террион! — все, теперь никуда не сбежит, вот и Смотритель Арены Аттор при первом слоге мгновенно проявился, — Я, глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, вызываю тебя, Раонос Кровавый, на поединок богов в локацию Черные горы Ринтара, где твоя мощь возрастет десятикратно, а моя будет снижена на столько же! И наш бой должен состояться немедленно. Принимаешь ли ты мой вызов или предпочтешь отказаться, потому что струсил и знаешь о неизбежности конца от моей беспощадной длани?
И тишина…
Динозавр обмер, перестал дышать. Если бы на красной пустоши имелось хоть что-то способное издавать звуки, я бы расслышал.
Морда хитроумной твари выражала невероятную смесь эмоций от беспредельного изумления, некого беззвучного вопроса в глазах: «а меня-то за что?», «как ты мог?!», «это подло, так подло!», до такой же безумной ярости «разволплощу!», «уничтожу!», «сотру в пыль!». И осознание «почему я не держался от этой падлы подальше? Не воспользовался аватарами? Можно же было учесть…».
Дилемма простая: если принимает вызов, то затем следует моя окончательная и бесповоротная смерть (здесь я иллюзий не питал, на данном этапе убьет одной мыслью) и тогда никакой надежды на воскрешение брата. Второй вариант — отказ, возврат семи сотен тысяч камней истинной силы, которые снялись автоматически у меня за вызов, плюс, четверть от нее сверху — штраф за беспокойство Смотрителей. Но это мелочи, главное божок потеряет одну десятую часть от всей своей силы на Аргассе. И передадут ее в мою пользу. Вызов же брошен практически лично ему, персональному воплощению. Не отвертишься и не отмахнешься, пусть и бронированным хвостом. И совсем невероятное, если тот решит проиграть непосредственно в поединке и потеряет все в этом мире, лишившись даже доступа к нему.
Нерушимое и простое правило Арены: в живых может остаться только одна сторона, за исключением преклонивших колени ренегатов, становящихся рабами победивших, но такое действует только в случае, если сражаются слуги, типа аваторов. Я же сам по себе и представляю только свою сторону. Да и волю мою не сломить, что тот понимал.
Пауза затягивалась. У меня в венах кипел чистый адреналин. И позвоночник в лед. И какая-то шалая радость, вдохновение ли. Ставки опять запредельные.
Если я ошибся в оценках реальности, в подоплеке событий…
— Раонос, твое решение? — требовательно пророкотала тень минуты через три.
— Мое решение?! — переспрашивая, ящер тянул и тянул время, пытаясь найти выход, минимизировать потери, и не мог… — Отказываюсь! — прорычал так, что красный песок и редкие камешки от звуковой волны поднялась метров на десять вверх, понеслись волной, а от дичайших искажений стали плавиться скальные зубы, гад же повторил, — Я отказываюсь от поединка и признаю победителем глэрда Райса! — имя мое он выплюнул, вместе с кислотным сморчком из пасти.
— Что же… Я удивлен.
— Запомни, Смотритель, и ты, глэрд, еще не время, но оно придет! — прорычал как-то истерично динозавр.
— Победа присуждается глэрду Райсу! — не обратив внимание на бравурную реплику проигравшего, сообщил Аттор.
И тут же мы оказались вместе со Смотрителем в уже знакомом мне пространстве посреди ничто. Еще в первый раз проверил, там у меня не имелось доступа ни к артефактам, вплоть до родового кольца или призыва штандартов. Я здесь ни на что не мог влиять, только внимать или говорить. Ситуация не изменилась.
Плохо.
Визави же пафосно поздравил с победой. Если отбросить лирику, то мне присвоили Поединщика шестого ранга. Да, недооценил мощь Кровавого и рассчитывал максимум на четвертый. Однако и тот давал мне возможность увеличить показатели на Арене в пятнадцать раз. Что пусть не уравнивало нас с Ригмаром, если не использовать все тогда имеющиеся средства, но делало бой боем, а не избиением котенка великаном. И котенок здесь отнюдь не Проклятый.
Сейчас множитель возрос до девятнадцати.
Само по себе уже одно это давало неплохие шансы на победу над воскрешенным божком, при соблюдении всех остальных условий. Приблизительно на такой расклад я рассчитывал, после посещения справочной Смотрителей. Изначально от Хранителей Равновесия многого не ожидал, но что-нибудь с них получил бы в любом случае, Бездна и ее дети в раскладах на тот момент почти не учитывались. Стали же рассматриваться во время регулярных посещений ими моих снов в чертогах Оринуса.
Проявились — молодцы! Нет? И без них бы с данной проблемой разобрался.
— Говори, как ты решил воспользоваться выигрышем? — спросил Аттор.
— А много там?
— Столько, сколько есть. Я не отвечаю на вопросы.
— Заполни абсолютно все мои хранилища, артефакты, алтарь, если останется энергия, то подними на максимальный уровень сущности в четках Гринваля, начиная с аватара Вечноголодной волчицы.
— С последним — нет. Такое проделать здесь ни у кого не получится. И помни о нашем проценте.
— Не забывал.
Не прошло и секунды:
— Готово! — и даже проверить не мог, — Что делать с остатками?
— А много там? Во сколько раз больше, чем получил я?
— Я не отвечаю на вопросы!
А если так?
— Уточняю лишь для того, чтобы решить кому из богов ее перенаправить. Кандидатов много. Тебе самому выгодно ответить. Почему? Я боюсь кого-либо из них обидеть, ведь жалкие подачки раздражают. И лучше пусть остальное развеется во вселенной, что сделает слабее моего кровного врага, чем я получу еще одного. Но тогда и вы ничего не приобретете.
Смотритель задумался. Судил по паузе. А может совещался с кем-то по мыслесвязи. Я рассчитывал на правдивость слов Оринуса о жадности этих… непонятно кого, а также сделанные выводы во время общения в справочной. Мне нужна такая информация, чтобы сделать хоть какие приблизительные расчеты о текущей личной силе Раоноса. Пусть и не учитывалось количество его паствы, артефакты, алтари и прочее, прочее, прочее.
— Мгм… Хорошо. Скажу приблизительно. Ее больше в двадцать одну тысячу триста двадцать шесть раз, чем получил ты. Это с вычетом нашей доли.
— Тогда Эйдену, — посмотрим, чего стоило его Слово, когда ставки запредельные. С другой стороны, там имелся и штраф, почти в сто крат от суммы перевода.
Предполагаемо, белогривый был силен запредельно, по сравнению со мной, но все же такие цифры за гранью. Множители. И это считающийся слабым божок, которого могла задавить Волчица даже в его логове? Нормальные цели я себе нарисовал.
Тень же прокомментировала вводные:
— Неожиданный адресат. Отправлено. Еще раз поздравляю с победой. Всегда помни о правилах и Кодексе Поединщика богов!..
Ответить я не успел.
Сморгнул.
Вокруг красная пустошь, поднятая ее хозяином пыль, тот напротив меня бил хвостом и почти шипел:
— За все ответишь, глэрд! За все! Потому что Ригмара ты должен воскресить в любом случае, Кости не обманешь, а затем… — сделал многозначительную паузу и даже выпучил глаза, показывая, как я должен начинать бояться.
— Не грози, низший, предупредил ведь — ничего личного. Вини коварных братьев-злодеев, а не меня, — и затем, сделав лицо скорбным, проговорил с печальной безнадежностью в голосе, — Я так же плачу о потерях вместе с тобой. Но иногда мы лишь те песчинки, которые не в силах ничего изменить, и их несет беспощадный ветер судьбы. Помни, все наши договора в силе. Я чту свое слово. А Ригмару обязательно передам, кто больше всех пострадал и сделал для его воскрешения. Отдал почти все, не моргнув глазом. Без тени сожаления. И он, возможно, все вернет тебе сторицей, ибо никто так не радел за него…
Отчего-то перспектива уроду не понравилась. Он даже два раза зловонную пасть беззвучно открыл-закрыл, а после зубищами клацнул и проревел:
— Какие договора в силе?! Какие, млеть, договора могут быть с тобой в силе?! Лживый ты эрмант! Ты… Ты… Я понял, я все понял! Как сразу не разглядел?! Ты не дитя Эйдена, ты его воплощение! Воплощение! Я все понял! Прикинулся аристо?! Да?! Договора?! С тобой или касаемо тебя?! Все они разорваны! Все! Наплевать на штрафы! — дополнительные потери врага порадовали.
— Сам ты Эйден! — разозлившись на необоснованные обвинения, не остался в долгу я, — Низший…
— Шерганский червь… Сейчас тебе кажется, что ты победил и выиграл, на деле это будет твоим самым горьким днем! Ты ответишь за все мои страдания! За все, что сделал мне плохого! За всю мою боль и потери! Ригмар тебя уничтожит, оставит без посмертия и сотрет память о тебе, будь ты хоть трижды воплощением Эйдена! … ... — перебивая проорал тот, щедро сыпанул божественной нецензурщеной, а затем меня вышвырнуло в нашу реальность.
Обидчивый какой. Я в свою очередь заблокировал абонента, демонстрируя крайнюю степень возмущения неподобающим поведением кровного партнера. И ведь нигде не соврал, иметь дело с ним в сложившихся обстоятельствах — выгодно.
Оруст, проведя мгновенную диагностику, доложил — не обманул Аттор. Все заполнено под завязку, линейка Иммерса Сумеречного тоже не позабыта. Однако, они выходили в рабочий режим только через трое суток. И почему, если перчатка практически сразу? Но там приложил руку Кронос, скорее всего, для того чтобы я сразу начинал с удвоенными силами вредить Оринусу.
На ум приходило, использовать полигон Однорога для завершения процессов перед выполнением главной задачи, или… в любом случае, сначала — Папаша.
А, вообще, хотелось даже не заорать, зареветь от переполнявших эмоций. Конечно, для таких, как дер Вирго, все просто — Азалия. Потому что у них все идет, как идет или не идет, как идет. Я же рассчитал. Сделал. Подвел. Рискнул. Сыграл, когда ставки самые запредельные — твое само существование. Итоги…
Потребовалось с минуту, чтобы взять шторм под полный контроль. Задавить его.
Пока это лишь начало. Шаг для победы в этом этапе бесконечной войны. До завершения даже его — далеко.
…Знакомая гостиная, горящий камин и зеленоглазый аристо в кресле. Указывая пальцем на кресло и материализуя передо мной чайник с приллом и сладости, он задал вопрос:
— Ты, что кого-то из низших богов Бездны победил на Арене, предварительно унизив в духе Раоноса весь ее пантеон? — задал вопрос без всяких «мгм». Похоже, шокировал местного злодея. Еще бы с неба столько упало, но у нас договор.
— Нет, — материализуя свою пиалу, спокойно ответил. Не стал заострять на Кровавом. Неспешно налил прилл, посмаковал.
— Откуда тогда столько энергии и звание «Враг Бездны»? На моей памяти смертные его не удостаивались? Так, что ты сделал?
— Если про энергию, то я вызвал на Поединок богов Раоноса в локацию Черные горы Ринтара. Слишком он стал дерзок и непочтителен. Хотелось поставить точку, раз и навсегда. Но хитрая млеть так не посчитала. Он отказался, признал проигрыш.
— Да, он бы тебя без любого усиления в один пле… Ясно! — и расхохотался, — Кровавый больше всех желает воскрешения Ригмара, слышал я, он даже какой-то сбор камней истинной силы устроил, якобы, чтобы передать их тебе. Мгм… Мда… Оригинально передал. Оригинально, — и опять хохот, — Глэрд, когда ты вот так постоянно вещаешь с пафосом, даже я начинаю думать, что тебя ведет лишь дурь и ярость, а разума в тебе нет. Мда. Нет, — и не надо мне его приписывать. Мудрые и умные вокруг только вы. И вы же меня все и учите правильному.
— Посоветовали добрые... боги, — ввел я очередное неизвестное в уравнение, — Не спрашивай кто, на мне клятвы.
— Тут и думать не нужно, Оринус, — усмехнулся визави, внимательно вглядываясь мне в глаза. Я лишь плечами неопределенно пожал, но Папаша явно обрадовался.
— Раонос на меня очень обиделся. Назвал твоим воплощением, сказал, что разрывает в одностороннем порядке все заключенные со мною и касающиеся меня с другими сделки. Цитирую: «Наплевать на штрафы». Почему он тебя так боится?
— Задумайся о другом, с тебя слетели звания моего дитятки, как и Бездны, — технично ушел от ответа визави, — И это понятно… мгм… да, понятно, и мы их обсуждали. Но ведь и «кровника» он снял… Возникает вопрос, кто «попросил» Раоноса дать тебе его? И в чем суть той сделки?
— Кровавый — лживая и подлая млеть, как я всегда и говорил, договора с ним перестают действовать, едва затихнет эхо от слов. А еще он творит порой разную дичь, сам не понимая зачем он это делает. И умело запутывает следы, указывая на непричастных. Поэтому остается лишь гадать.
— В любом случае, этот его партнер явно тебе не друг. Мгм. Да, не друг, — продолжал «тонко» намекать и зарождать правильные мысли Эйден.
Здесь по законам сериального жанра мне нужно было рассказать такому доброму папе обо всей подоплеке событий, которая в большинстве своем известна только мне. Ткнуть пальцем на виновников. Попросить совета… Но я задумался, перебирая медленно четки, гадая и хмурясь: и кто же эта падла-то, которая затаила и проплатила Кровавому?
Наконец задал другой вопрос:
— А сколько может за такое прилететь штрафов от Весов?
— Мгм… приблизительно до пяти процентов от его общей силы, и не только на Аргассе. В рангах он сейчас просел настолько — еще немного и станет младшим богом, — нормально я поработал, года не прошло. Небожители, хоть и пытаются скрывать все про себя, но из оговорок и крохотных деталей при правильном подходе можно извлекать верную информацию. Достаточную для плодотворной работы.
— А можно мне самому назначить его кровником?
— Мгм…— на сей раз он вином поперхнулся, пусть и не закашлялся, — А зачем?
— Чтобы видеть его последователей, чуять лживую скверну везде, где бы она не пускала корни. Особенно рядом. Думаешь, убрав звание он перестанет пакостить по ночам, как гадливый вшивый мелкий пес?
— Нет, гадить он не перестанет, это его натура… Мда… Натура. Звание, звание… Не сможешь, даже с моей помощью. Точнее, дать смогу и я — за заслуги, скажем. Но предупреждаю, оно будет носить формальный характер и не нести сакрального значения. То есть, не обладать никакими свойствами. Его последователей ты точно видеть не будешь. А здесь может сыграть и другой фактор, всем видно, кто тебе дал очередное звание. У меня репутация не та, которая способствует к сотрудничеству с другими. Мгм. Мда, — и рассмеялся довольно, — Следующий вопрос, ты не хочешь после убийства Ригмара стать младшим богом?
— А такое возможно? — спросил вроде бы лениво, но демонстрируя едва сдерживаемое изумление и затаенное вожделение, как же, бог.
— Могу дать знание, как это сделать. Скажем, за один процент от перечисленной суммы.
— И я буду знать все, что должен младший?
— Нет. Только правильный ритуал и верные слова.
— Не дорого? — Папаша хитрил, примерно впятеро завысил сумму. Что четко показало «обращение» к Весам. В целом же, мусор.
— Так, любой товар растет в цене, в зависимости от твоей необходимости в нем. У тебя она назрела.
Ага, точно-точно, спать не могу без этого знания. Попробуем по-другому.
— Пока не нужно, но я готов заплатить половину твоего долга мне за полное, по крайней мере, все тебе известное о Кодексах и законах богов, о вашей иерархии, о тех, кто выше вас и…
— Исключено, — перебил тот, делая затем глоток вина, — Это табу для смертных. Станешь младшим богом, и большая часть интересующей тебя информации откроется сама. На остальную никаких запретов не будет. И появится возможностей на порядок выше, чем есть у тебя сейчас. Сила! Это сила! — и где «мгм»? — А там мы многое вместе сможем сделать. Сотрем с лица Аргасса не только лживого Раоноса, но и многих других зажравшихся и засидевшихся на своих местах божков. Подвинем их. Я помогу в самые короткие сроки пройти путь возвышения до бога. Поверь… Силы, которыми ты сейчас обладаешь — ничто и ничтожны! Там тебе будет готово покоряться само Мироздание. Просто представь… Мгм… Время не имеет значения, настоящее бессмертие и бесконечные силы…
— Я — аристо и у меня свой путь! — но заявил без твердости и фанатичности, какие всегда вкладывал в фразу ранее, будто начиная что-то понимать и размышлять о верности выбранного пути. Давай, дружище. Эйден начал показывать истинное лицо. Тихонько-тихонько, на мягких лапках подкрадываться, а в подушечках коготочки. Адамантовые. И кто я такой, чтобы не дать возможность ему правильно расчехлиться?
— Да, брось ты… Мгм… Тем более, сам говоришь, аристо. Аристо — это обретение силы, могущества любой ценой! Кронос тоже начинал смертным! И где он сейчас? Глава пантеона! Амбиции ведут аристо! Задумайся. Да. Задумайся… Кстати, а как тебе удалось получить реальное звание Врага Бездны, а не данное кем-то иным? — засеял зерна сомнений, а затем перевел на позитивные для пациента мысли и чувства.
— Уничтожил одно из ее Великих Сердец, находящееся в моих владениях. И содрогнулись сами небеса… И это… — сделал взгляд мечтательный, глоток прилла, — И это было прекрасно. И сказал я Волчице, убирайтесь с моих земель или горе придет в ваш дом.
— И когда ты все успеваешь? Глэрд, ты бросил вызов противнику, который тебе не по зубам. Это страшная сила даже для богов. Очень страшная… А для смертных… — боюсь-боюсь, — Мгм. Мда. Вот еще один повод для возвышения — способов борьбы с ней появится больше. На порядки больше. Кстати, за пятую часть долга, готов тебе облегчить убийство Ригмара настолько, что останется лишь срубить ему голову и провести ритуал. Без всяких Арен, этих запредельно рискованных танцев с возможным даже не переходом к Маре, а уходом в небытие… Противник-то у тебя — бог, пусть и воскрешенный. А такие всегда могут преподнести сюрприз. И еще, ты сможешь наслаждаться не только поцелуями тех, кому ты понравился. Запомни, ни одна смертная женщина не сравнится с ними... Мда... Ни одна. Уж, поверь мне, — ага, трахать богинь — цель жизни, что я и продемонстрировал с мечтательной улыбкой, которую тут же стер, — Мгм. Да… — помолчали, — Но ты ведь не мое брюзжание пришел послушать. Верно? — Эйден вновь сменил тему.
— Верно, — произнес с интонациями, будто с сожалением прогоняя прекрасные мысли и возвращаясь к ненавистной работе, — Итак, мне требуется умение взламывать любую ментальную защиту, сносить щиты разума; читать чужие мысли; скрывать свою силу, показывая ее такой, какой я захочу, включая свойства артефактов и оружия, ровно так же с эмоциями; контролировать свою «Ауру», действующую и на мертвых, и на живых; усилить ее настолько, насколько в твоих силах; четко понимать и считывать эмоции окружающих… Все это должно быть завязано на любые доступные мне источники энергии, включая алтарную и прану. И, конечно, все как обычно хранить в тайне.
— Подожди, — перебил тот меня, — За исключением чтения чужих мыслей — на такое боги не способны, остальное вполне возможно. И если именно это твои приоритетные желания, то здесь следует остановиться. Пока остановиться. Большего ты не переживешь. Да, будешь терпеть, но твоя смертная плоть слаба. Тем более, разум. Ты просто уйдешь за Грань, и хорошо, если прежде не сойдешь с ума, — искажения зашарили по мне, — Могу дать в этом Слово! Даже мы не можем обойти многие ограничения, особенно связанные со временем, поэтому на большее не рассчитывай, — вот тебе и сверхсущество, процитировал про себя строку из его монолога ранее: «время не имеет значения». Все имеет.
И в чем выгода Эйдена останавливать меня от самоубийственного поступка? Скорее в том, что долги ему придется выплачивать в любом случае. Посмотрел вновь на штрафы… В сто раз. Чуть-чуть меньше, он терял при невыполнении наших с ним договоренностей. И как это можно использовать? С одной стороны, подвел стальные клещи к яйцам божка, по крайней мере, на данном этапе. А с другой, не все так однозначно.
Ладно, потом осмыслим более вдумчиво. Столько и всего за несколько дней совершил, требовалось теперь это все грамотно вплести в планы. Просчитать то же наделение необходимыми навыками домочадцев, благо ресурсы есть…
В целом, нормально.
Остался вопрос цены за умения.
Высчитывал Эйден пару секунд, расхождений с Весами я не обнаружил. И его долг снизился только на тысячные доли процента. Нормально подкинул. И, похоже, проблем не меньше, если сюда приплюсовать душевные муки всякого кредитополучателя. Не совершил ли я ошибку, близкую к критическим? Плохо неизвестны условия, как все работает, почему Папаша остановил меня, когда дело шло к моей смерти? А начал активно агитировать за становление в их ряды? Неизвестные мне тонкости, о которых добровольно никто не расскажет. По-хорошему, нужно было разделить такую добычу на всю знакомую братию небожителей. Для этого сначала со всех, кто откликнулся бы на призыв, взять Слово о возвращении.
Запредельные долги чаще порождают мысли даже в стойких, не как их отдать, а как избавиться от кредитора… Ведь… пусть будет «золото», оно уже твое, потрачено или запланировано, как его правильно использовать, и тут приходится с ним расставаться. Передо мной же самая хитроумная скотина из скотин, по крайней мере, иных характеристик Эйден не имел. Даже на долю секунды появились пораженческие мысли, мол, нужно было остатки энергии Раоноса разлить в пространстве. Задавил.
Ошибся я в оценке силы богов. Ошибся. Но ведь если бы разлил, не узнал.
…И опять бесконечные пытки. И я был готов расплачиваться болью за мгновенные изменения и улучшения тела и разума, делающие меня сильнее.
Поднялся с ворсистого ковра с трудом. Минут пятнадцать потратил на восстановление. Прилл и прана помогали. А еще, я отведал божественных яств, и скорее всего, обожрал кладовые божка. Во время непринужденной беседы выяснилось, что у Папаши нет ни полигонов, как у Оринуса или Кроноса, а также Академий, как у Ситруса, ни собственных миров — все они в той или иной мере являлись его вотчиной. Единственном местом, где он мог, останавливая время «снаружи», встречаться со мной — гостиная. Но и здесь существовало множество ограничений. Например, я мог провести лишь сутки в сутки на Аргассе.
Что же, пора и честь знать.
— Ты подумай о возвышении. Хорошо подумай. Мда… Следующий шанс может выпасть не скоро. Мгм. Да, не скоро. А мы за это время успеем многое сделать. Очень.
— Обязательно, — даже кивнул, насколько проникся идеей, — Но пока Мара молчит, время есть.
Вернулся на место старта.
Оценил, все ли сделал на текущий момент? С Однорогом повременим. Кощей и так заинструктирован пошагово, а памятью мертвые колдуны обладали абсолютной. И ничего не поменялось, никаких дополнительных деталей и вводных. Ситрус затаился и не отзывался, молчал и Кронос. Уже сообразили? Впрочем, на связь они не выходили и ранее. У меня же еще одна свободная попытка вызова на Арену в загашнике. Во время обеда успел немного просмотреть полученное. В целом…
— Ты пожалеешь, глэрд Райс! Пожалеешь! Ты умрешь страшно! — перебивая мысли неожиданно принялась выть тварь из Бездны. И «Уууу! Уууу!». Сука злобная. Заблокировал.
Папаша тоже порадовал, как заговорил: вместе мы сила, наделаем столько и всего, помогу в победе и беде. А до этого момента ничего не мог. Интересно. Осталось понять к каким реально шагам он меня пытался подтолкнуть? Возможно, хотел таким образом обнулить долги? Не понятно.
Здесь главное другое, если я сойду с ума, и приму предложение — шагнуть в небеса, то вполне вероятно, заняв место Ригмара, я стану ровно таким же, как и он. Приму все его обязанности, пример Оринуса перед глазами. Слезы Нирна не его задумка. Но как должны загореться глаза каждого смертного при словах: Вечная жизнь, Запредельная Сила, Ты высшее существо.
По факту, в данном случае — пшик.
Проклятый при воскрешении, по заверениям всех вокруг, всего лишь в сорок раз сильнее одного из белогривых аваторов Раоноса. А это… Это… Такая тля по сравнению с их производителем. И получу я в итоге всю эту невообразимую мощь, точнее ее часть. Не нужно сбрасывать со счетов алчность Смотрителей. Как бы все унести… Без алтарей, без почитателей, без предметов культа — что есть средоточие силы божеств, их суть.
Виктория. И в следующую секунду встреча с тем, кто готовился убивать ставшего сильнее Ригмара. Итоги? Кронос с Ситрусом, пусть и не так радостно, как им хотелось, но хлопают в ладоши.
Неужели Эйден подумал, что на такое куплюсь?
А с другой стороны, я ведь не выходил из образа честного древнего аристо нигде… Ладно, нечего голову ломать, старший бог, младший бог, один хрен — черти. Потому что они связаны таким количеством ограничений, шагу не могут ступить, не оглядываясь на Равновесие или на Вестника. Меня же ведет к цели воля. В этом моя сила. И я не собираюсь ее менять на нечто иное, неизведанное, пусть и красивое-прекрасивое.
Улетела команда Кощею — «готовность нулевая», ответ — «ждем». И мыслеобразы с рядами мертвецов, над которыми парили изрядно покрупневшие и заматеревшие драконы. Все это воинство бурлило от искажений, оно жаждало битвы.
Напоследок все свои «показатели» (интенсивность искажений) понизил, не до самого минимума, но около того. Не трогал только меч, который требовалось продемонстрировать оппонентам.
Пора.
…Мара ничего не сказала про изменившийся статус, впрочем, может даже и не посмотрела на него. Богов часто приходилось носом тыкать.
— Начинаем? — прозвучал от нее вопрос.
Кивнул, а у самого в венах огонь.
Полетели, родная, полетели!..
Город-храм или храмовый город простирался до самого горизонта, в какую сторону не взгляни, и образовался вокруг монументальной пирамиды, похожей на земную ацтекскую Солнца. Ее тринадцать ярусов возносились ввысь приблизительно на пятьсот метров. Нижний уровень составлял треть от конструкции, остальное приходилось на двенадцать одинаковых по высоте, но не по ширине и длине.
Изначально в четырех углах этого гигантского сооружения имелись белоснежные квадратные каменные столбы, которые возвышались над ним минимум метров на сто. Сегодня только два остались более или менее целыми, еще один снесен практически у основания, другой будто кто-то укоротил наполовину острым клинком. И этот «кто-то» Кронос. При падении они разрушили не один десяток зданий, как культового назначения — уменьшенные копии «материнского» строения, так и явно жилые дома-дворцы жречества и лиц к ним приближенных.
Последний ярус пирамиды представлял собой площадку размерами с футбольное поле, в его центре находился белоснежный мраморный пьедестал, поднятый над поверхностью метров на десять, на нем огромный жертвенный стол, рассчитанный на одновременные пытки тридцати девяти человек (три раза по тринадцать) — Первоалтарь Ригмара. До боя между богами, его покрывали изысканные барельефы, рассказывающие пастве о свершениях и подвигах Проклятого, а также затейливые рунические надписи. Сейчас же он был расколот напополам, дополнительно, многочисленные трещины змеились по камню.
Пъедестал окружали двенадцать пыточных столов сплошь из красного золота и черного серебра, изукрашенные дополнительно драгоценными камнями. Если смотреть сверху, то общая конструкция один в один походила на циферблат обычных земных механических часов.
В изголовье каждого находилась пятиметровая стела, а с противоположной стороны на нее взирала статуя божества, раскинувшего на манер крыльев четыре верхних щупальца, заканчивающихся костяными клинками, а два нижних с присосками, словно были погружены в столешницу-ложе из красного камня.
До виктории Кроноса над изначальным алтарем висел в воздухе кровавого цвета ромбовидный кристалл. И в него вонзались зримые и незримые молнии из потоков энергии, постоянно срывающиеся с вершин абсолютно всех разнокалиберных столбов при пыточных сооружениях, общее количество которых на всех ярусах, приближалось к тысяче.
Еще сразу бросались в глаза сотни и сотни статуй Ригмара от гигантских до совсем крохотных, чаще выполненных полностью из драгоценных металлов — от черного серебра до банального золота. Такие же барельефы, торчащие тут и там из стен рожи Проклятого и его сподвижников, нередко среди них мелькал Раонос в эльфийской ипостаси. И все это блестело, слепило и переливалось в свете местного солнца.
Попасть наверх можно было, поднявшись по широким лестницам, расположенных по граням импровизированной пирамиды (предназначенных для обычной массовки из паломников) или по внутренним (их использовали служители культа и доставлялись жертвы). Дополнительно в лучшие времена работала система из не одного десятка лифтов и подъемников. Еще один вариант, наиболее энергозатратный, но часто используемый жреческой элитой — с помощью телепортов.
В глубокой древности главный конвейер смерти не останавливался ни на минуту на протяжении даже не десятилетий, а столетий. Со всей Ойкумены бесконечной рекой доставлялись разумные, большая часть которых пленники и рабы. Стариков можно было встретить очень редко, годились для ритуалов лишь самые сильные, достигшие каких-то высот в длинной жизни, львиная доля же — девушки, юноши, и, конечно, дети. Цвет любых рас разумных. Впрочем, на алтарях мог оказаться любой, даже полноправные граждане того государства, чье название растворилось в веках. А сама вера настолько промывала мозги пастве, что они с радостью отдавали на заклание не только самих себя, но и своих чад. Видовые исключения имелись — гномы, которые почитали Ригмара, как своего отца. Но скорее в силу того, что по сравнению с теми же хуманами они приносили крохи энергии.
Понятно, такое отношение к живому и далеко не бесконечному ресурсу приносило свои плоды. И этот мир и связанные с ним становились век от века безлюднее и безлюднее. Соответственно уменьшался поток жертв, а Кровавый слабел и слабел. Путь, пройденный так или иначе большинством Позабытых богов. Видимо, тогда Кронос и воспользовался ситуацией, нанеся удар. И совершенно непонятно, почему не сделал невозможным любое возрождение врага.
Сейчас вокруг все было мертво. Не знаю, погиб ли весь этот мир или нет, но на сколько хватало моих и глоковских глаз, я не заметил ни одной зеленой травины, ничего живого — даже насекомых.
Не знаю, может воображение разыгралось, но здесь все пропиталось злом и болью. Казалось, на грани слышимости кричали и стонали миллионы жертв. Атмосфера давила. Да, гораздо меньше, чем в сумеречную ночь на землях Хаоса или в средоточии сил Бездны, но нечто похожее ощущалось. Скорее всего, помимо трудностей с переходом сюда из других миров, именно в таких эманациях крылся ответ на вопрос: почему добрые мародеры не разграбили город и не оставили камня на камне от него? Почитатели же Ригмара, может, дискомфорта не испытывали, но они последние в списке, кто осмелился бы бесчинствовать в главном храме их божества.
Отметил, что Оринус предельно точно моделировал окружающее пространство во время тренировок, даже расстояния между объектами сходились до миллиметров.
Оруст работал, соотносил.
Глок согласно всем программам и установкам, едва я появился на вершине рядом с постаментом, совершил мгновенный круговой облет территории. Затем медленный, спускаясь ниже. Я вычленял прячущуюся паству. Большая их часть находилась по всем признакам ниже, меньшая на одном со мной уровне, укрываясь в сооружениях, напоминавших жилища из снега северных земных народов и расположенных по краю яруса перед высокими пандусами. Купол каждого венчала статуя Проклятого.
Кощей, при всей его силе, способностью видеть искажения не обладал. У мертвого же колдуна задача не просто убить всех вокруг, но по возможности оставить несколько свидетелей подвига. Конечно, при идеальных условиях или близких к ним. И если не окажется радикальным монстром враг, целью которого являлось обретение меча Демморунга.
— Можно я заберу их силу? Выпью? — задал тогда вопрос архилич.
— Если они затем смогут вернуться обратно, откуда явились, и говорить, то обязательно выпей.
Мара тоже молодец, переместила меня к ступеням перед пьедесталом, не пришлось топтать ноги. Я пока не уходил в невидимость, а проявил штандарт в реальности, во вторую руку взял жезл Антонио де Тисса. Используя символ Дома, как посох, неспешно и величественно стал подниматься. Отмечал десятки и сотни различных облучений от сканирующих заклинаний, прилетавших даже с яруса, расположенного ниже на три. Их фиксировало «Восприятие Арракса» Не знаю, или это беспечность, или же наплевательское отношение к маскировке, но местоположения врагов именно они обозначали дополнительно и предельно точно. Стоило ли тогда так тщательно прикрываться? С другой стороны, количество противников и их силу я до сих пор не определил.
Оруст работал в связке уже с моими сканирующими артефактами и способностями, а также с Глоком. Собирал данные. Отмечал их на имеющейся карте, которую тоже дополнял.
Тишина звенящая.
Лишь моя мерная тяжелая поступь. Специально чеканил шаги.
Уверен, наблюдатели затаили дыхание и следили за каждым жестом.
Я невозмутимо приближался к цели.
Смердящее четырехметровое тело Проклятого нашло упокоение в месте своей силы, где раньше находился изначальный алтарь или первоалтарь божества. Вокруг в творческом беспорядке валялись красные полупрозрачные обломки и глыбы — остатки кровавого ромба, разрушенного Верховным. Как и чем он убил конкурента реальные свидетели событий умалчивали, а мифы и легенды, даже в полученных информационных пакетах, расходились радикально. Но сейчас я видел перед собой, как и на тренировках в чертогах Оринуса, словно уснувшую абсолютно целую гадину темно-коричневого цвета.
Очередная антропоморфная тварь. Голову можно было с натяжкой назвать козлиной. Конечно, если домашней или дикой скотине вытянуть челюсти, снабдить их рядами волчьих зубов, то подходило идеально. Открытые ноздри на верхней передней части морды демонстрировали пучки седых волос. Имелась в наличии и характерная борода на подбородке. Рога все же больше напоминали бараньи, нежели иные. Они выходили из лобных долей, оборачивались вокруг треугольных ушей и смотрели под углом вверх острыми полуметровыми концами. Глаза маленькие. Закрытые веки без ресниц. Ирокез на лысой макушке. Визуально не определишь, то ли это волосы, обработанные древними парикмахерами или магией, то ли природные образования, типа гребня, лишь похожего на земную прическу панков.
Кожа грубая, чешуйчатая
Две шестипалые мускулистые руки, каждый палец заканчивался острым звериным когтем, две ноги им под стать. Набедренная повязка явно из дорогой ткани с причудливой вышивкой удерживалась широким вычурным поясом. Обнаженный атлетический гипертрофированный торс — очень тонкая талия и слишком широкие плечи, как у Оринуса. Грудь закрывали огромные костяные пластины, а меньшего размера живот. На спине уродливый горб, являвшийся основанием для шести пятиметровых щупалец, четыре из которых заканчивались иззубренными острейшими клинками около семидесяти сантиметров длиной и шириной в ладонь (два отсутствовали, явно вырванные неким вандалом с корнем, похоже, именно они и пошли на мой меч). Нижняя пара с присосками, как у осьминогов.
Не знаю, сколько точно провалялся здесь божок (история умалчивала), чей запах заставил сразу же материализовать шлем и перейти на закрытый цикл дыхания, но выглядел он практически нетронутым тленом. Впрочем, и специфическая вонь могла быть обычным его звериным смрадом, а не признаком гнили. И смотрелся поверженный, ровно таким же, как и при жизни в моих базах.
В пяти шагах от Проклятого я остановился, воткнул штандарт в каменную плиту. В предвкушении разгорелись глаза дракона и черепа.
Воздел над собой жезл Антонио де Тисса и активировал его мысленной командой.
Процедура отработана не раз и не два.
И тут же, ожидаемо, все затопило собой сияние, которое словно собираясь со всех сторон превратилось в пылающую желто-белым светом антропоморфную чуть размытую тень с крыльями.
Она взмыла высоко вверх, а я заговорил, усиливая запредельно голос. Для наблюдателей и главного свидетеля — крови, чтобы те же мертвецы и разумные под моей рукой затем захлебывались от восторга и собственного величия. Служа мне, оно автоматически передавалось и им.
— Восстань, подлая тварь! Ибо твоя паства прогневала меня! Твой брат, такой же низший — Раонос не хочет преклонять передо мной колени, дабы принять мою непреклонную волю. Другие тоже не спешат покоряться неизбежному. Я же решил, что первым ответишь за все ты, как породивший это зло, а после сдохнут и остальные! Их муки будут гораздо страшнее от осознания, что никто и никогда не придет им на помощь! Кошмары и страх станут их постоянными спутниками. Моя же поступь будет звучать неумолимо, едва только они закроют глаза. И так день за днем. И да познаете вы все боль!
С последними словами крылатая тень рухнула сверху, окутав золотистым сиянием четырехметрового гиганта, жезл в руках осыпался белой трухой. Тело покойника окутала красная дымка.
Монстр задрожал…
Пора.
Пусть Оринус пытался смоделировать поведение противника и обстановку максимально реалистично, но он не мог учесть моих возросших возможностей и скрываемых старых, поэтому мне удалось нанести на сверхскоростях семнадцать ударов прежде, чем назад отбросила невероятная незримая сила. Я же отточено за сотни и сотни тренировочных боев, совершив полусальто назад, приземлился на полусогнутые ноги метрах в семи от пробудившейся твари.
В левую руку прыгнул штандарт. В правой Хельминстэр. Оруст отрапортовал, сравнив старые результаты и произведя расчеты, что сила вампиризма у клинка выросла значительно, приблизительно на пятьдесят один процент. Поэтому нас связывала сейчас не жалкая нить, а вполне себе хороший такой шнурок. Поневоле переключились мысли на отдаленное будущее. Где находятся Великие сердца Бездны я знал. Один вопрос, как их теперь уничтожать? Уверен, тварь приняла меры.
Мысли-молнии.
В этот же миг над нами опустился незримый купол, а окружающее пространство окутала вязь искажений.
— Мара, старая млеть! — произнесенные воскрешенным первые слова, заметно отличались от младенческих криков. Какой прозорливый пациент, сразу понял, кто стоял за волшбой, — Я жив, как и обещал! Твой купол вскоре рухнет! Да мои последователи, которых здесь хватает, не могут в меня пока вливать энергию, но кто сказал, что они не станут разрушать твои барьеры?!
Словно ожидая, когда он закончит, а еще не отзвучало эхо от последнего слова, одновременно возникло три портала, каждый из которых был вчетверо больше стандартных. На нашем — верхнем ярусе, ниже и еще ниже. И в разных точках. Чтобы влетевшие цветы Тьмы и Хаоса проросли правильно. Эпицентры перекрыли друг друга, образовав как можно больше мощнейших магических узлов соответствующих сил, откуда и должны были черпать энергию мертвые бойцы.
Вспышка!
Вспышка!
Вспышка!
Дрожь пронеслась по каменным плитам.
Незримая защита и купол от Мары снизили до минимальных величин силу ударных волн, но все равно они ощутимо толкнули меня, лишь увеличение массы доспеха позволило устоять. Взметнулась пыль и мелкий мусор, взвесь еще не успела осесть, а вокруг уже царил полумрак и бульон из призраков. А из переливающихся овалов выносились костяные драконы, получившие сразу же целеуказания от меня во время материализации родовой книги.
Делая все одновременно, взревел:
— Терракс энгл истэр террион! — к ритуалу подготовился заранее, — Я глэрд Райс глава Истинного Великого Дома Сумеречных, в чьей душе искра Творца и чья кровь горит, вызываю тебя, Ригмар Проклятый, на смертельный поединок в локацию Парящих островов черных теней, где твои силы уменьшатся, а мои на время поединка увеличатся! — со счета исчезло шесть миллионов двести тридцать четыре тысячи шестьсот двадцать два камня. Усиления стоили запредельно. Впрочем, точность в расчетах предполагала серьезный подход. Ящер хоть и ругался всегда на алчность держателей тотализатора, но непременно отмечал их скрупулезность и щепетильность. К чему я? Надеялся, что выполнят все буквы договоренностей относительно усиления меня и ослабления противника.
Он же невозмутимо осматривался, возвышаясь над всеми. Искажения от визави так и шарили вокруг, щупальца шевелились, сворачивались в кольца, расправлялись. Три раза мощные концентрированные потоки ударили в купол в разных местах. Вероятно, проверял прочность барьера.
Все события уместились в несколько секунд.
Увидев глазами Глока, как из портала вышагнул Кощей, ему одним пакетом отправил все целеуказания. Появившийся, с началом произнесения ритуальной фразы, Аттор молчал и не призывал козлоголового поганца к немедленному ответу, тогда я решил подбодрить тварь, выполнить попутное задание и ускорить процесс:
— Ты можешь отказаться, низший, и тогда ты сдохнешь здесь. Обессиленный. И никто не придет тебе на помощь. Потому что твои последователи сегодня умрут. Я Вестник Мары, она тебе передает: онгор рер те грантор эр рэрх! Однако, если ты победишь, то сможешь помочь своим почитателям, вооружившись вот этим мечом, имя которому — Хельминстэр, и напоив его впоследствии кровью бывшего хозяина, обретешь затем небывалое могущество.
Только сейчас шакал демонстративно перевел взгляд на меня, а затем вновь исследовав искажениями, посчитал абсолютно неопасным уже потому, что не потребовал уточнения во сколько раз я стану сильнее, а он слабее. Хотя… Уверен, все мгновенно просчитал.
Отлично.
Эту проверку эйденовское умение маскировать силу прошло. Иначе бы враг не осклабил волчью пасть и не проревел басом:
— Агрхам… Вонючий жалкий слизень! Живой, с горящей кровью! Вкусный! Лучшего подарка для меня сейчас не может быть в этой вселенной! Я принимаю твой вызов, мрок! Я буду рвать тебя голыми руками, а затем пожру твое тело! — заявил тот, но отчего-то в лапищах появился боевой двусторонний двуручный молот в рост хозяина. Еще сантиметров тридцать сверху добавляло широкое копейное навершие. А в следующую секунду, за мгновение до переноса, успел заметить, как на враге материализовался белоснежный полный доспех, за исключением шлема. На кончиках рогов возникли накладки, совсем как у Лаены. Костяные наросты на щупальцах остались неизменными, однако на месте оторванных возникли призрачные аналоги. Клинки духа… Еще один неучтенный никем фактор.
Интенсивность искажений от оружия и брони внушала уважение.
Оценил.
…Парящие острова черных теней — тысячи и тысячи левитирующих обломков, от небольших булыжников до многокилометровых каменных образований, висящих в воздухе на разной высоте. На некоторых имелась флора и фауна, как и водоемы. Растительность самая разнообразная, от представителей сугубо тропических широт до северных тундр. С некоторых даже совсем небольших падала вода в таких объемах, что любой фанат научного материализма поверил бы в магию. Имелись и безжизненные, зачастую покрытые острейшими каменными шпилями, достигавшими нескольких десятков метров.
Но самая главная особенность данной местности — тени. Во-первых, от различных объектов они падали абсолютно не повинуюсь законам оптики, да и светила на небе не просматривалось. Во-вторых, часть из них являлись коренными обитателями данной локации. Они, при появлении незнакомых существ, копировали их, пытались воздействовать психологически. Являя разнообразных монстров, пугали или, если могли проникнуть в разум, представали в виде самых близких или желанных разумных, тоже самое относилось и к врагам. Выглядели, тактильно ощущались и имели магический фон, как и реальные объекты. Высшие воплощенные иллюзии. Цель бестелесных монстров заставить жертву испытывать самые разнообразные эмоции, которыми они и наслаждались.
Здесь я надеялся на зрение от Оринуса, который самодовольно утверждал, что Проклятый не обладает подобным навыком, а имеющийся у него слабо приспособлен для распознавания. Поэтому врагу придется на сканирование тратить дополнительные ресурсы. И то, не всегда будет получаться вычленять со стопроцентной гарантией кто есть кто.
Дальнейшие тренировки показали верность его слов. И могло ли быть иначе?
Мы с Ригмаром оказались на одном из островов, радиусом шагов в сто и плоским как блюдце, с редкими вкраплениями из булыжников. Расстояние до врага около двадцати метров. Тот сжимал в руках чудовищный молот и кривил морду, как я понимал, в улыбке победителя. Тускло мерцали его белоснежные доспехи, щупальца расправлены на манер крыльев.
Усиливая голос, я проревел:
— Прежде, чем мы начнем, жалкий низший, передаю имена тех, кто заплатил за твое воскрешение… — перечислил, — Кто знает, вдруг Азалия встанет на твою сторону, и ты сможешь их впоследствии отблагодарить. Еще твой единоутробный брат Раонос, рожденный от падали, не пожалел десятков миллионов камней истинной силы, чтобы осуществились мои и его мечты. Он говорил много слов, вспоминая о тебе. Да, именно о тебе. А еще его раздирала и душила злоба, ненависть и зависть, ибо без них вы не можете жить, как и в мире. Цитирую: «Сейчас тебе кажется, что ты победил и выиграл, на деле это будет твоим самым горьким днем! Ты ответишь за все мои страдания! За все, что сделал мне плохого! За всю мою боль и потери! Ригмар…», — проговорил окончание фразы про себя: «тебя уничтожит, оставит без посмертия и сотрет память о тебе, будь ты хоть трижды воплощением Эйдена», маскируя все под многозначительную паузу или, как вариант, решаясь повторить перед адресатом. А потом начал чеканить, — «Ты жалкий эрмант! Ты гнилая…», — по мере перечисления всех ругательств в мой адрес, которые собеседник воспринимал отчего-то на свой счет, маленькие черные глаза наливались и наливались кровью, затем они зажглись багряным огнем. Звериную морду перекосило.
— Ты лжешь! Он не мог так сказать! — наконец выдохнул визави.
— Это его слова, клянусь кровью! — ревущее пламя подтвердило лучше всяких других аргументов кто и что произносил, — Он лжив и порочен, стремится нарушить любые обязательства. И ты это знаешь. А я с ним недавно заключил выгодную сделку. Клянусь кровью! Затем он мне отдал десятую часть своих сил. Догадываешься для чего он это сделал? Догадываешься... И поэтому твоя участь предрешена. Ты сдохнешь страшно, но даю тебе возможность передать ему послание перед своей неминуемой гибелью. Воспользуешься ли ты, низший, таким шансом?
Не такого ожидал Проклятый.
А вокруг возникало все больше и больше теней, которые принимали облики Раоноса в эльфийской ипостаси и в ящеровской, появлялись команды белоголовых, — это я транслировал отчетливо мысли одной из местных гадин, как при общении с мертвецами. Проверка показала, что с призраками такие финты тоже работали, но на Арене Оринуса я использовал собственную голограмму, в результате генерировались сотни и сотни ложных целей. Иногда враг ловился на них. Сейчас все воплощенные иллюзии тыкали пальцами в божество, хохотали, повторяли и повторяли голосом Кровавого: «Ты сдохнешь!». И, конечно, ругались на все лады, а белогривые эльфийки иногда сбрасывали доспехи и демонстрировали прелести: «Никогда тебе больше не познать женской ласки, эрмант! Погибнешь, не успев сделать ничего!».
В общем, надавили психологически.
Время шло, играло в мою пользу, потому что вампиризм работал, как гоблинские часы.
Глазки визави забегали.
Он, полностью прикрытый от ментального воздействия и проникновения в свой разум, сейчас шарил по мне сканирующими заклинаниями, я же понял свою ошибку. Нужно было сразу, едва появился на Арене, вновь скрывать свои силы, которые, уверен, абсолютно предполагаемо для божка, увеличились в девятнадцать раз. Но первым стоял не тот множитель, который тот видел изначально. И сейчас это стало ясно.
— Ты лжец! Ты обманул меня! Ты не аристо! Они не лгут! Если твоя кровь горит, то ты должен…
— Ты будешь пользоваться своим правом передать послание? — перебил я, не желая слушать влажные фантазии, — Или начнем битву?
— Впрочем, тебе это не поможет... Учитывая, что ты сдохнешь уже сейчас, то, пожалуй, поделюсь, что я думаю о лживой млети по имени Раонос, которого считал братом… — говорил он долго, а я из множества ругательств вычленял события, где так или иначе пакостил родственнику Кровавый. Для работы пригодится. Минут пятнадцать самозабвенно ругался божок, вероятно, отводил душу перед благодарным зрителем и слушателем, — А затем и твой наниматель отправится в небытие! Потому что…
С огромным молотом я разминулся в сантиметрах, уходя в сторону и взмывая вверх, активируя невидимость. Здесь же интуиция заставила сформировать сразу твердь и метнуться влево. Противник успел отследить начальную траекторию, да он не мог остановить страшное оружие, но успел вслед мне отправить сгусток темно-багряного пламени. Тот пролетел мимо, врезался в висящую скалу, проплавил ее и унесся дальше.
— Сука какая коварная! Бдительность усыплял, — пронеслась восхищенно-шалая мысль.
Если бы не готовность, а также запредельно сверхускоренное восприятие и усиление всего на Арене, то там бы и остался. Размазал бы в блин.
Огромный же боек ударил в место, где я находился во время нашего диалога. Искажения запредельные. Брызнуло во все стороны крошево камня, рванула круговая волна темно-синего пламени и по поверхности пошла огромная трещина, расколовшая блюдце напополам.
Согласно местным законам гравитации, потеряв целостность, данная конструкция сразу же устремилась вниз, набирая и набирая скорость. Сбивала другие каменные обломки.
Грохот, пыль…
Все в итоге рухнуло ниже метров на двести на поверхность огромного зеленого острова. Тот удержался. Однако не уверен, что там осталось что-то живое, если оно там было. Груды породы покрывали теперь поверхность многометровым слоем.
Сам же злодей, завис на месте, потеряв меня из поля зрения, шарил сканирующими заклинаниями вокруг. Успел и проорать:
— Бейся честно! Или ты не аристо! — и не дожидаясь реакции, от него во все стороны устремился алый огонь, образуя сплошную сферу поражения. От сугубо магического воздействия меня уберег плащ Иммерса, я успел сблизиться и находился всего лишь в десяти метрах от противника. В следующую секунду, а я сместился при помощи волчьего умения, прыгнув в сторону на пятнадцать шагов. За моей же спиной загорелось само пространство, но уже темным огнем. Вычислил урод. Нормальный огненный сонар.
Впрочем, такие финты ожидаемы. Пока враг использовал числящиеся за ним приемы.
В это время, тени, попавшие под искажения огненной сферы, моментально пропадали. Камень плавился, что могло гореть, вспыхивало и чадило. Обрушивались поврежденные глыбы. Вода в водопадах вскипала, образуя облака из пара.
Феерия.
А интенсивность искажений от противника снизилась на два процента, о чем сообщил сразу же Оруст. Не успел погаснуть магической огонь от первого заклинания, как новые коренные жители уже использовались Проклятым. Сразу несколько продублировав его, разлетелись в разные стороны. Да, они выглядели абсолютно идентично с оригиналом, даже в магическом зрении и способности видеть божественные эманации. Но я использовал оринусовский спектр. А враг всего лишь сместился на тридцать метров вправо и вверх. Явно что-то готовил.
Искажения он точно не видел, иначе бы сразу вычислил меня, учитывая нашу связь с ним через меч.
Между тем часть теней самостоятельно вступила в игру и моментально наплодила уже мои копии. Но больше других им отчего-то понравилась белогривая. Бестелесные твари часто принимали именно ее облик. Смотрелись метаморфозы дико. Вот глэрд Райс или его оппонент, постепенно меняли пол и облик. Страшное зрелище. Пробирало до мурашек.
Используя все возможности, убить Ригмара задача не самая сложная. Но мне требовалось снести защиту разума пациента. И тут на помощь приходили два средства — от Хранителя и от Эйдена. Плюсы и минусы имелись у обоих, именно поэтому важные в работе навыки я дублировал у разных высших существ, при кажущихся одинаковыми функциях, они порой работали совершенно иначе.
Способность Сен’Орнга Итранмироса имела одно неоспоримое преимущество, она позволяла использовать неограниченное количество энергии из алтаря за один раз (но не больше имеющегося максимального объема, то есть из сторонних источников его не запитать), которое напрямую зависело от степени пси-защиты пациентов. От Эйдена же при активации навык сжирал треть от текущего объема, что являлось константой. Ограничения: первая могла использоваться лишь три раза в сутки, время между активациями не имело значения. Таймер включался с первым применением. Вторая — один раз в полчаса, затем следовал откат. Расстояние одинаковое — цель должна находиться не дальше, чем в двадцати метров от меня, Глок не мог служить ретранслятором. Существовала возможность перед применением оценить результативность.
Сейчас Оруст выдавал неутешительный прогноз, ни одним из способов ментальную защиту божка не снести. В следующий миг я использовал направленную Ауру Власти, влив в нее максимально возможные две третьих объема алтаря.
Враг даже не обратил внимания на атаку.
Я же мгновенно восполнил энергию из намотанных на запястье под наручем четок Гринваля. И ударил Эйденовским умением. Оруст показал, что пси-щит врага просел на шесть с половиной процентов, однако Ригмар тут же восстановил его. В итоге, общая интенсивность искажений от противника снизилась всего лишь на ноль целых семь десятых процента. Неоднозначный результат. Но вывод простой, если результативность навыка Хранителя соотносима с этой, то даже тройное одномоментное ее применение не поможет достичь цели.
Оценка и атаки уложились в секунду.
Плохо.
Первоначальные планы нуждались в доработке. Слишком я был настроен оптимистично. Минус мне.
— Тебе меня не сломить! — проревел Ригмар, вращая башкой и обводя пространство впереди себя молотом, удерживаемым в одной руке.
Щупальца тоже готовы для атаки, по степени угроз самые опасные с клинками духа. Неясно выдержит ли защита охранителей, а больше преград для такого оружия у меня не имелось. Собственные способности пока находились в зачаточном состоянии, конечно, по сравнению с демонстрируемыми врагом.
А еще внеранговыми заклинаниями не воспользуешься, как и линейкой из Хельминстэра. Боялся прихлопнуть божка ненароком. Во время тренировок задача стояла простая — убить любой ценой, артефакты я не использовал. Аура Власти же проходила (учитывая, что этим навыком наградил меня Оринус, его не скрывал), заставляла противника замирать на секунду, реальность же оказалась иной. Текущая цель — добыть информацию. Для этого необходимо выполнить ряд условий.
Ответом на все вопросы мог стать Фенрир. И последующая запредельно быстрая одномоментная атака на барьеры разума. но выпускать даже в качестве проверки дитя Бездны необходимо через полчаса, когда откатится умение Эйдена. Тогда у меня будет дополнительная попытка проломить разум врага, всего четыре, а не три, как сейчас. Если сразу выпустить волка, то он сожрет невероятное количество алтарной энергии, этот же бой всего лишь прелюдия.
Да, все проверил в какие-то пару секунд, но сверхускоренному противнику тоже хватило времени для осмысления ситуации. Ригмар поступил так, как никогда не делал во время тренировок у Оринуса — окружил себя десятиметровой сферой. Вторая появилась двадцати метрах от него, пространство между ней и первой постоянно простреливалось тонкими молниями искажений. В обычном зрении — ничего.
Сразу же выяснилось, что в границах внутренней сферы гад видел все. Он без всякой раскачки, оказался рядом, пытаясь проткнуть меня копьем в навершии молота. Я успел среагировать, ушел влево, и назад. Два клинка на щупальцах — духа и костяной пропороли воздух в сантиметрах от моей груди. Если бы чуть опоздал — достал бы. Атака же основным оружием, как часто и происходило во время тренировок, оказалось обманкой. Щупальцами же он бил в два предполагаемых места моего уклонения.
И все события уложились в несколько мгновений.
А мне нужно продержаться полчаса, которые теперь казались невероятно долгими, учитывая происходившее за секунды и их доли. Поэтому я уходил от прямых столкновений, противник же, используя многочисленный арсенал, пусть не легко, но постоянно находил меня. Разил заклинаниями, сам телепортировался и атаковал.
Пусть я со всеми усилениями и был быстрее, однако техника Ригмара впечатляла. Если бы не скорость, а также переуходы в невидимость, после очередной засветки (понял я как бороться с этой напастью, еще и сбрасывал сразу все метки), и постоянное дезориентирующее мельтешение теней, то он бы меня разделал на кусочки. Когда я говорю «разделал», это значит, разделал. Наконечниками на щупальцах он работал на зависть любому скрайсу. Виртуоз. Если до этого момента я видел, как все ящеры от аваторов Раоноса до оринусовских довольно несерьезно подходили к природному оружию, точнее не владели им в должной мере, то здесь все обстояло иначе.
Демоны… Тоже не дотягивали. По крайней мере те, с которыми я сталкивался.
У Проклятого воздух стонал, он реагировал ими настолько мгновенно, что каждое наше сближение не проходило без последствий для меня. Противник успевал воткнуть минимум пару раз, еще и хлестнуть лишенными оружия и обычными щупальцами, пытаясь поймать. Несколько раз проламывал защиту. В итоге, едва-едва с Костлявой разминулся.
И молотом он орудовал — на зависть.
Иногда хотелось плюнуть и размазать урода, долбануть от всей широты души. Но держался на силе воли. И уходил, и метался по локации. Где постоянно шел камнепад.
Наконец-то, час X практически наступил. Ригмар замер на голом утесе, а я находился на условно-безопасном расстоянии в тридцать метров за границами уменьшившейся второй сферы, которая как оказалось была сигнальной и не сплошной. Молнии — аналог лазерных детекторов. По ним он ориентировался.
Враг дурел от неудач и часто взывал к совести. На текущий момент интенсивность искажений от него просела на двадцать семь процентов. То есть, в перспективе, если дальше все будет идти, как и шло, он просто обессилит. Сейчас противник осматривался и обшаривал пространство сканирующими заклинаниями:
— Ты меня обманул! — взревел в который раз он, — Ты сильнее, чем выглядел, когда вызывал на Арену! Даже твое усиления поединщика не должно было поднять тебя на такой уровень! Ты обманщик! Где твоя честь, присущая настоящим аристо?! Ты лживый мрок! Бейся лицом к лицу! Хватит бегать! Или навсегда ты останешься подлым эрмантом! Трусливым мроком! Синей млетью и серым гарангом!
Бывают в жизни огорчения.
Все навык откатился!
Фенрир прыгнул из четок в ближайшую тень от скалы. Приказал: ослабить насколько возможно врага, но не убивать!
Восполнение энергии.
Готовность нулевая.
Вперед!
Темное смазанное пятно в мгновенно преодолело сорок шагов, выпрыгнуло из тени позади Ригмара, пронеслось через него.
Жертва завыла.
Да, мощно я прокачал волчару…
Интенсивность искажений от врага упала до пяти процентов от начальных параметров, пси-защита до одного. Я, не размышляя, переместился в мгновение вперед, снес эйденовским умением остатки брони разума, затем в долю секунды заполнил родовой алтарь из четок, и ударил направленной Аурой Власти со всей доступной мощностью. Может и переборщил, но плевать. Пока плевать, а еще энергию поглощал уверенно Фенрир. Жрал ее, как не в себя. Секунда — два процента.
Божок обмер. Замер на месте, а затем подчиняясь приказу, встал на колени.
Сделал!
Сразу загнал волка обратно.
Полчаса скачек, бессчетное количество прохождений по грани и использования магической энергии, как и алтарной, и праны, в основном для защиты и лечения. Минимум семь новых шрамов на теле, три из них сквозные. И вот наконец результат. Повторюсь, уверен на сто процентов, убить гадину для меня особого труда бы не составило — все для этого сделал. Подготовке уделил максимально возможное внимание... Однако, приходилось учитывать новые вводные. Поэтому лишь отражал атаки, выжидал и усыплял бдительность.
И рисковал, рисковал, рисковал.
Работал.
Но адреналина давно так не хапал, едва из ушей не лился.
В который раз подтвердил изначальный вывод, насколько у меня смертоносен укус, настолько же слаба защита.
Склоненная голова божка находилась чуть выше уровня моей груди. Медленно, неспешно подошел к нему, проверил вновь ментальные барьеры. Отсутствовали. А затем возложил правую обнаженную ладонь на широкий лоб.
Тварь боялась до дрожи, но при этом не могла избавиться от чуждой воли, заставлявшей ее оставаться в коленопреклоненной позе. Видимо, представил какие-то уж совсем суровые издевательства с моей стороны. Неудивительно, учитывая их с Раоносом богатую фантазию.
Вновь сканирование. Пси-броня у противника не появилась. Лишь тогда мгновенно включил поиск и копирование нужной информации, потому что в следующий раз умение можно использовать лишь через четыре декады. И даже самая минимальная защита сводила на нет попытки проникнуть в чужой разум. Таковы условия применения навыка. Да и воздействовать им можно было только однократно на конкретного разумного.
Все это заставляло относиться крайне щепетильно к процедурам.
Энергия в алтаре сразу просела до половины, согласно начальным условиям, автоматически восполнил.
Вопрос же простой: что тебе известно о Солнцах Эйнтейри?
Процесс перекачки данных длился около тридцати секунд. Понимал на уровне инстинктов, что в это время нельзя убирать руку. И вот, все закончилось. Промелькнула мысль и Оруст настроить правильно, дабы он отображал шкалы и таймер до окончания подобных процедур.
Да, знания я получил. Но… Не понимал, например, множество непонятных формул, каких-то рунических надписей, сам ритуал, который мог быть кровавым, а мог и нет. Зависело от того, какую энергию использовали для создания. Если жизненную, то страшные пытки и пытки почти тысячи разумных для создания малого артефакта, если использовать аристо, то хватало двух сотен. Но можно было пойти и более сложным путем, производить их за счет истинной магии. Чем визави никогда не занимался. Там накачка занимала около декады и манипуляции проводились непрерывно минимум тремя магистрами, при условии правильного начертания всех фигур и рунных надписей. Указывалась и плотность пятен, чтобы процесс шел постоянно, иначе ничего не получилось бы. Это в общих чертах.
В целом, отлично.
Моя ценность для неизвестных выросла.
Призвал штандарт.
С противника спало оцепенение.
Ригмар завыл.
Протяжно, дико.
Посмотрел вокруг безумными глазами… И замер опять без движения от Ауры Власти.
Ясно. Побочный эффект.
Что же, Проклятый, пора прощаться.
Впереди еще один бой или стремительное отступление.
Красиво в одно слитное движение отрубить звериную голову божку не получилось. Только четвертый достиг результата. Крепкая падла.
Черная кровь окатила все вокруг. Попала и на меня. Почти сразу снеся защиту.
Капли вспыхивали ярким темно-зеленым пламенем.
Повинуясь непонятному, идущему откуда-то из глубин разума и самой души порыву, проявил свою пиалу с черепом в реальности, достав ее из кольца-хранилища. Наполнил кровью из обрубка шеи. Влилось в нее литров пять. Та просто исчезала.
И умение Эйдена молчало.
Зато посудину теперь окутывали запредельно мощные искажения.
Продолжая действовать практически неосознанно и отчего-то понимая, что все делаю правильно, поднес к губам чашу. Проверка показала, что ничего вредоносного в бурлящий жидкости не имелось. И я принялся жадно пить влагу жизни высшего врага…
Адекватно воспринимать реальность начал через десяток секунд и столько же глотков. Сплюнул в сторону. Что я творю? Не спорю, кровь на вкус оказалась изумительной очень напоминала… прилл. Не как у Эйдена, но тоже достойный.
Вот сейчас четко осознавал — это то же самое воздействие, когда я привел в пример жопастую рыжую женщину легкого поведения в беседе с Кроносом. И мне такое совершенно не понравилось. Оруст о внешних ментальных атаках молчал. Никаких вероломных нападений, никаких угроз…
И как бороться с тем, чего вроде бы и нет?
Завис на десяток секунд, прогоняя и прогоняя по всем каналам прану. Как вычислить неизвестных? Я ведь даже не знал, какие силы желали, чтобы я добыл знания про Солнца. Существуют ли они вообще или это плод моей паранойи?
Появился Смотритель Арены. Он долго смотрел на тело поверженного Ригмара. Я же как-то сразу отметил, бросив взгляд на штандарт, что в левом верхнем углу появилась четырехлучевая звездочка из черного серебра.
Вновь мировое ничто, где Аттор поздравил с победой, выплатил мне двести сорок семь тысяч четыреста пятьдесят четыре камня истинной силы. Объявил о присвоении Поединщика богов седьмого ранга. И неожиданно задал вопрос:
— Смертный, ты убил окончательно Ригмара, а затем выпил его кровь, согласно всем ритуалам. Пусть Проклятый был и слаб, но являлся существом высшего порядка. И теперь согласно второй части Кодекса Арены, я могу тебе предложить занять его место и стать младшим богом, — хитрая эйденовская морда.
Уверен, он знал о таком исходе, но предложил за плату купить ничего нестоящее знание. Выходило, Папаша прощупывал почву? И для чего? Или, наоборот, он пытался зародить во мне сомнение, чтобы я в конечном итоге принял сейчас предложение или не принял его? Может это он воздействовал на мой разум хитрым образом, ставя закладки? И когда появлялся определенный триггер, они срабатывали? Но и там защита молчала… Непонятно. Или неведомые кукловоды хотели, чтобы и добыл информацию, и стал младшим богом. Для чего? Лишь в таком амплуа смогу справиться со следующими испытаниями?
Ведь легко нигде не было. Везде проходил по лезвию.
Но, если мыслить логически, небожителем можно стать только добровольно. Любое воздействие извне, продавливание, не приводило к нужному результату. Иначе я бы сейчас, не взирая на собственные желания, кивал, как китайский болванчик и кричал во все горло: «Да! Да! Хочу! Хочу!».
— Какие это дает преимущества?
— Я не отвечаю на вопросы!
— Должен ли я буду выполнять все те же обязанности, что и Ригмар? — проигнорировав ответ, вновь спросил.
— Они корректируются, большинство можно отбросить, как мусор. Лишь главные остаются без изменений. Больше не скажу ничего!
— Отказываюсь! — когда произносил слово, что-то внутри взбунтовалось, возникло чувство, что совершаю самую большую ошибку в жизни. Фатальную, судьбоносную... Но я уже давно сделал свой выбор. Здесь наши дорожки, неведомые кукловоды, разошлись.
И да, если не угомонитесь и не прекратите влиять на мой разум, то найду способ добраться и до вас.
Еще и Аттор, словно сообщник неведомых ублюдков, вместо обычный фиксации ответа, переспросил:
— Точно отказываешься? У тебя есть сто ударов сердца! — я молчал, — Время вышло! Каково твое решение?!
— Повторяю, я отказываюсь становиться младшим богом. Но тело, доспехи и оружие Ригмара — мои законные трофеи.
— Последнее — неоспоримо. Раз ты отказался от звания и поглощения лично сути поверженного врага, что делать с энергией?
— Заполни все мои хранилища, включая камней истинной силы.
— Сделано! Как поступать с остатками? — не ожидал, что они будут.
— Там много?
— Я не отвечаю на вопросы, и больше ты меня не вынудишь нарушить слово.
Интересно, куда пойдет энергия, накопленная в алтарях за тысячелетия верными сподвижниками? Или… Нет, все же непонятно, искажения искажениями во время боя, но вполне возможно здесь речь шла про некие другие хранилища, общие. Ведь Аттор мне заполнил все, включая банковские ячейки, чего не могло быть, если бы речь шла только о силах белоголового в сорок раз мощнее, нежели стандартный. И во время боя сколько Ригмар сжег, а еще украл Фенрир.
— Передать их Оринусу.
— Выполнил! Помни о Кодексах Поединщика богов и следуй им!
И пока-пока.
…Когда я проявился на Таоросте рядом с огромной тушей и башкой Ригмара, здесь не прошло и секунды. Мгновенно на сверхускоренном восприятии оценил вновь обстановку. Пришлось отпрыгивать сразу в сторону и вперед, потому что на меня несся сверху огненный шар, созданный из купола ближайших искажений. Благодаря им же точно определил источник.
Бдухх…
Снаряд, проделав рваное отверстие в плитах, частично расплескался огнем вокруг. Напалм, мать его. В первую очередь отметил, что вреда поверженному телу божка он не нес. Это хорошо.
Во время акробатического кульбита с уходом, я успел отправить в сторону атаковавшего меня противника внеранговую огненную стену. Ревущее пламя с невероятной скоростью устремилось на врага. Кто скрывался под невидимостью, как и количество, определить не удалось. Заклинание снесло и спалило все. Ушло далеко вперед, оставляя после себя оплавленную дымящуюся дорогу, обратило в пепел малый пыточный стол и высокий пандус, откуда обозревала окрестности двухметровая статуя Проклятого.
Как же прекрасно не сдерживать души прекрасные порывы!
На мгновение все замерло. Словно остановился кадр. А затем слитный стон-вой, в котором переплелась ярость и безнадежность, возвестил, что последователи правильно поняли итоги боя на Арене.
Пирамида вздрогнула, словно живая, один раз, второй…
Поверхность яруса заходила ходуном. Одновременно с землетрясением главный алтарь обратился в пепельную пыль. Осыпался. За ним по цепочке такая участь постигла и остальные. Некоторые статуи тоже аннигилировались, другие оставались на месте, если их не сбрасывало с постаментов встряска. Глок транслировал и другие локальные толчки, когда именно культовые сооружения и публичные алтари, которых имелось бессчетное количество в этом городе зла, рассыпались.
Наконец все замерло.
А нежить продолжала выходить из порталов, которые не закрывались. Впрочем, никого иного кроме нас они не должны были пропустить. Для многих и многих оставалось неизвестным, что еще для них припасла добрая Мара, с которой я стребовал клятву не раскрывать мои возможности по управлению нежитью. И чему она очень и очень обрадовалась. Для всех сделала ход именно она.
Четырехрукие гиганты, драугры, архиличи, драконы и скорпионы — тяжелая бронированная некротехника. Всех координировал Кощей. Однако нормально сформировать построения не получалось. Статуи, постаменты, строения, а также количество врагов и расстояние. Сражение рассыпалось на одиночные схватки и бои малых групп.
Свалка.
В самых своих смелых моделированиях я рассчитывал максимум на три-четыре сотни бармалеев, Оринус говорил о сотне-полутора, реальность превзошла все ожидания. На трех ярусах набилось уродов около тысячи. Ублюдки даже притащили двести шестьдесят рабов (двадцать по тринадцать), чтобы сразу же принести их в жертву восставшему богу. Разместили их на два яруса ниже.
Видимо все же матерые и мощные собрались почитатели, так призраки собрали скудную жатву — около трех десятков гномов, столько же приблизительно хуманов и эльфов, разбег в численности четыре-пять. Остальная масса прикрывалась, как групповыми куполами, так и индивидуальными защитными средствами…
Гномы строили ряды щитов, взводили за ними карамультуки, их Слышащие готовились спустить с цепей убийственные заклинания, эльфийские колдуны и лучники, хуманы и аристо… Пространство забурлило от искажений. Мои же сразу сходу без всякой раскачки вступали в бой. Неслись копья праха, темное пламя и такие же черно-огненные шары.
Но все это стало неважным.
Я понял кто пришел за Хельминстэром. Его вычислил сразу, едва он вынесся из невидимости ниже на ярус, огибая монументальную статую Ригмара возле очередного пролета лестницы. Высокий полухуман-полуэльф, темный, то есть остроухий негр, не уступающий статями лучшим представителям аристо, закованный в сплошной изумрудный доспех, усыпанный драгоценными камнями. Каждый элемент покрыт причудливым растительным орнаментом. Шлем отсутствовал. Черты лица тонкие, почти женские. Если бы видел впервые представителей этой расы, удивился бы. А так, просматривалось человеческое естество. Шнобель походил на… точно, как у Верховного. Крючковатый. Такой же разрез пусть и черных глаз, что-то общее в форме губ. То есть, аристо, как он есть. Породистый. Белоснежные волосы перехватывал зеленый же обруч с драгоценными камнями. Прическа странная, на Аргассе впервые такую видел. Спереди волосы свисали почти до подбородка, а сзади лохмы собраны в толстую косу до поясницы. В нее вплетены черные и красные ленты. Остроухий сериальный герой восточноафриканского типа.
В правой руке он сжимал шипастую булаву по размерам один в один, как у меня от Высшего Призрачного Жнеца, навершие этой было словно создано из единого куска темно-красного рубина. Рукоять антрацитовая, покрытая вязью рун. Искажения от нее, как и от владельца, запредельные.
И враг в прыжке устремился вверх, одновременно метнув свое оружие в скорпиона, только-только появившегося на их ярусе из портала, но сразу плюнувшего токсичной дрянью в трех магов-аристо с раскинутыми вверх руками. К ним же устремились двое четырехруких мертвых великана.
Оба снаряда достигли целей одновременно. Наш, не замечая довольно серьезных защитных барьеров, растворил в долю секунды полностью одного человека, второго сжег наполовину, третьего задело брызгами, и он покатился по каменной плите, прижимая к лицу ладони.
Вражеский же легко снес незримую защиту над костяным чудовищем, и его голова потонула в огне. Моргенштерн же самостоятельно (по крайней мере я не видел связывающих полуэльфа и его искажений, как и характерных для телекинеза концентрированных потоков праны) телепортировался в сторону великанов, сбил их с ног, разметал.
Через долю секунды страшное оружие оказалось вновь в руке урода, и он ее, как биту в городках, приземляясь на парапет, отправил в дракона, заходившего на цель из шести гномов на ярус ниже, которых прикрывал от призраков колдун-хуман. Они же целились из своих карамультуков в четырехрукого архилича рангом гораздо ниже Кощея. Тот стоял спиной к атакующим, удерживая непонятную дымчатую сферу над еще одним мертвым колдуном, в которую постоянно гвоздили желтые молнии.
Булава в воздухе превратилась в размытый диск, влетела в цель с такой силой, что летающий ящер осыпался костями. Шипастый шар с рукоятью, отрикошетив, но скорее направленный злой волей падлы, попал в грудину второго — метрах в семи и ниже на пару. И еще один дракон в крутом пике резко пошел на снижение. Впрочем, мой комбатант до последнего сражался, даже в таком состоянии он врезался в искажения, под которыми укрывался противник и заставил выскочить двенадцать темных эльфов, которых, как и аристо, призраки облетали стороной.
И все это уложилось в секунду…
А Кощей развел руки и от него рванула вперед волна черного пламени праха. Объяла полуэльфа, приземлившегося как раз в этот момент на парапет. Не причинив ни малейшего вреда белогривому, растворив все остальное, она унеслась дальше. Краем задела монументальную стелу на углу пирамиды, пережившую сражение с Кроносом, срезав часть будто лазером. Та медленно-медленно покачнулась и начала заваливаться на бок. Еще через миг враг оказался рядом с моей главной боевой единицей. Молодецкий взмах на запредельной скорости. Защита с едва заметной вспышкой пропала. Архилич успел подставить, словно материализовавшийся в его правой руке длинный и широкий меч под удар. И зачарованный клинок, сплошь в рунах, разлетелся на сотни матовых осколков. Могучее же навершие практически не замедлилось сломало левую руку Кощею. Попало в грудину, я видел, как нагрудник Демморунга, который не брал «Кровопийца» и «Разящий» из наследия Иммерса, поддался. Шипы глубоко вошли в некий материал, а шар вмял его. Отбрасывая в сторону и назад владельца.
Изломанный колдун покатился по каменным плитам, за ним рванул урод, занося булаву, я не сплоховал. Отправил внеранговое огненное копье во врага.
Тот с легкостью от него отмахнулся, опять же своим страшным оружием. А линия пламени, прочертив пространство, проделала огромное дымящееся ровное отверстие в каменном столбе, которые венчал каждый пыточный стол со статуями.
Нормально.
Ублюдок, мгновенно позабыв о прошлой цели, в длинном высоком прыжке в полусальто переместился в мою сторону. Приземлился тяжело, из-под подошв, явно из какого-то металла, во все стороны брызнули искры и каменное крошево. И в этот момент поверхность ударила по ногам. Столб достиг земли, круша здания, заставил ее содрогнуться, поднял тучи пыли, которая сразу образовала завесу.
Нормально зашел.
Эпично.
Противник посмотрел внимательно на меня. Искажения в долю секунды обследовали все, задержались на Хельминстэре. На слащавой черной морде расцвела довольная улыбка. Полуэльф даже не обратил внимания на прилетевшую ему в спину стрелу праха, лишь сделал неопределенный жест кистью левой руки. И на архилича, который ее запустил и до этого расправился подобным образом с человеческим колдуном, будто сверху стотонный пресс обрушился.
Хруст.
Лепешка гаснущих искажений.
До появления у меня Фенрира, я сделал бы просто — сразу бы ушел в Демморунг «Дорогами богов», испытания которых прошли успешно. Огненные рыцари ящера, оставляемые на самый крайний случай, в данном сражении вряд ли бы помогли. Поодиночке их мощь была несопоставима с вражеской, а еще они требовались в другом месте и так, чтобы ни одна сука не знала о том, кто их применил. В эту же операцию по моим замыслам нельзя вовлекать Оринуса, точнее демонстрировать остальным богам его помощь. Но если… Нет, не если! Как и с Ригмаром при мысленном обращении к ним, становилось понятно, что они здесь никак не помогут. И урон нанесут самый минимальный. Вывод? Данное оружие не работало только против небожителей. Значит, передо мной очередной их представитель. Неужели я сделал ошибку, не став становиться младшим? Но это пусть не лирика, но мысли не к месту.
Так вот, в крайнем случае, воспользовался бы порталом от Мары. Время на активацию и развертывание мне бы обеспечили мертвецы. Именно так я планировал действовать в случае, если мои прогнозы относительно встречи со столь сильным противником сбылись бы. А у меня не имелось на тот момент средств для борьбы.
Теперь возникла возможность не только уничтожить вокруг всех почитателей окончательно мертвого божка, соответственно и паству Раоноса, но и отправить к хозяйке царства Мертвых главное действующее лицо.
Искажения от полуэльфа не оставляли лично для меня, без усилений на Арене, никаких шансов. Впрочем, и с ними — вряд ли. Там никакой аватар рядом не стоял, даже усиленный в двадцать раз, в сорок, да в пятьдесят! Ригмар — ребенок в памперсах по сравнению с этим монстром.
Но козырь в зерне бурлил гораздо интенсивней, рождая, вполне возможно, ложную надежду. Не зря я в него столько вливал, наплевав на остальное. И он себя уже показал.
Все мысли пронеслись в долю секунды. И прежде, чем урод начал действовать, я согласно местному этикету, задал вопрос:
— Кто ты, жалкий червь? Назовись! — шлем убрал и посмотрел с презрением на визави.
Враг замер. Тонкие крылья носа хищно раздувалась, в глазах ярость и восторг.
— Я — Эннатор, сын Кроноса и я…
— Ты сын Кроноса?! — перебил, адреналина мгновенно столько впрыснуло в систему, что крови в нем уже не обнаруживалось, — Грязный почитатель Проклятого? Не верю! Докажи! Покажи мне, как горит твоя кровь! — тот захлопал глазами. Не ожидал такого неуважения, — Смотри, — ткнул я пальцем в сторону, где валялась, туша Ригмара, а рядом до сих пор горел сам камень, — Твое божество мертво!
Тот настолько был уверен в себе, что повернулся. В это время в ближайшую тень под статуей скользнул Фенрир. Растворился. Минус почти половина алтаря, восполнение. Можно было и в открытую его выпустить, но зачем?
Во время манипуляций я нигде не сбился, продолжая проговаривать:
— Это участь ждет и тебя. А за грязную ложь из твоего рта, оскорбляющую нашего Верховного, я скормлю тебя мертвецам! — в то, что это сынуля, я отчего-то поверил сразу. Да сам нашел потрясающее сходство, тот же нос — один в один, налепить бороду — не отличишь, только если по цвету кожи. Но в принципе можно и Кроноса гуталином намазать. Тогда… Надо же, какой хитрый финт придумали, чтобы вооружить мажора. Но теперь мне нужно действовать еще более аккуратно, — Он Отец битв, ты паскудный поклонник падали! И можешь быть только сыном Раоноса, который является еще и твоей матерью! Или ты хочешь сказать, что Кронос с ним согрешил? Я верно тебя понял?
— Ты злишься понапрасну и… — лениво произнес тот. Понятно. Психологически устойчив, на провокации не поддается. Вот только не они были целью, мне нужно себе настелить соломки и побольше. Иначе…
— Это ты лживый мрок, наговаривающий на Громовержца напраслину, — перебивая взревел в лучших традициях старцев, — И честь его я защищу! Не может у него быть таких сыновей. Грязных вонючих почитателей мертвых тварей! Идолопоклонников! Иначе он, проливая горькие слезы, в тот же миг бросился бы вниз с утеса! И с горя бы разбил свою буйную голову! Затем суровые воды поглотили бы тело безутешного отца!
— Вижу твой напрасный гнев, аристо, — вполне спокойно, даже дружелюбно ответил тот, — Если это тебе подарит покой, пусть и без посмертия, то скажу следующее, да я сын Кроноса, но не…
В этот миг на него сверху рухнула черная дуга, обвитая синей лентой, диаметром в метр — я активировал «Ледяную молнию Тьмы», встроенную в Хельминстэр. Та глубоко ушла куда-то на другие ярусы пирамиды, оставив после себя дымящееся отверстие.
Проревел вдогонку: «Умри, лживая млеть, наговаривающая на Кроноса!». Противник был жив, но оказался ниже на три уровня. Утащило. Вот только он никак не пострадал. Что продемонстрировал, метнувшийся вслед Глок. Я тем временем в один длинный прыжок преодолел расстояние до угасающего Кощея, схватил его за загривок и бросил в ближайший чернильный разлив энергии Тьмы. Он не мог до него дотянуться. Глаза верного командующего нежитью перестали угасать.
Едва я успел переместиться метров за двадцать от колдуна, проходящего курс ускоренного лечения, чтобы ему не прилетело, как противник ракетой вынесся из проплава, явно использовал аналог «тверди», потому что оттолкнулся от воздуха, резко меняя направление и устремляясь в мою сторону.
Направленная Аура Власти, в которую я вложил максимально возможное количество алтарной энергии — около двух третьих текущего объема, запредельная величина, не только не остановила тварь, она ее даже не заставила замедлиться.
Защищен по высшему разряду, эрмант!
Одновременно с моей атакой Фенрир «перехватил» в воздухе Эннатора, пройдя через все виды защиты, пролетел и сквозь врага, как и меня до этого в сражении с силами Бездны. Вот он замедлил, украл жизненную энергию, как и снизил интенсивность искажений сразу на двадцать процентов (сожрал еще треть алтаря), но даже так, я буквально чудом разминулся в миллиметрах с острейшими шипами. Успел уклониться.
И вновь прыжок.
Восполнение.
И снова атака Фенрира, на этот раз двенадцать процентов. Выходило это величина не постоянная.
Урод не стал бросаться вслед, а запустил моргеншетрн со сверхзвуковой скоростью. Булава догнала. Меня швырнуло вперед. Спину прострелило дичайшей болью. Броня охранителей не устояла! Смело и ее, пробило реальный доспех…
И перед глазами все в красную, но я успел каким-то чудом, на инстинктах и благодаря рефлексам, ничего не понимая и не осознавая, переместиться влево, а затем еще на десять метров при помощи волчьего умения. В это время срабатывали лечебные артефакты. Новый «Дыхание Ринатаны» дважды обнулился, и аура Ихора один раз.
Уверен, если бы не они, я бы не пережил первого удара.
Броня, сожрав на восстановление практически весь ресурс из аккумуляторов, показывала малую энергообеспеченность.
Уход в невидимость.
Восполнение из четок и прогон праны по каналам.
Полуэльф завертел головой, булава находилась уже у него в руке, от противника же во все стороны устремились искажения от поисковых заклинаний. Я же использовал ятаганы — проверял, те бессильно отскочили от защитного поля, не достигнув реальной брони. Зато волчара опять атаковал. И вновь украл еще двадцать процентов. Но прежде враг отправил в мою сторону три огненных шара, ориентируясь на траекторию прилета кинжалов.
Те, гудя, унеслись в небо.
— Ааааа! — заорал полуэльф, когда тут же Фенрир повторил атаку, — Бейся честно!
И метнул моргеншетрн в трех скорпионов метрах в тридцати от него, которые наседали на пятерку колдунов и десяток гномов прикрывающих их со всех сторон ростовыми щитами и сражающихся длинными алебардами. Удар булавы был настолько силен, что первую полуторатонную тушу, если не больше, подбросило на полметра вверх, что-то в ней хрустнуло, а скорпион завалился на бок. И вновь, как с драконами, оружие поразив одну цель, устремилось к другой. Следующая маленькая голова твари с мощными жвалами взорвалась, булава по странной траектории полетала вниз и перебила все лапы третьему с одной стороны. Мой боец не растерялся и заваливаясь влево и вперед в самоубийственной атаке проломил ряд щитов, и обрушил сверху в загривок магу костяной шип, пропитанный токсичной дрянью. Вырвал его, атаковал второго, вогнав в живот. Одновременно успел перекусить клешнями неугомонного гнома, а жвалами дотянуться до еще одного волшебника.
Кровь, дерьмо и кишки.
Сам полуэльф, отправив страшное оружие в полет, воздел к небу руки, развел их. Я ударил в него стеной внерангового пламени, однако ему она вреда не причинила. Гудя пронеслась, дальше сожгла одного из наших драугров и испарила двух аристо с мечами. От врага же мгновенно разрослась сфера мощнейших искажений, я лишь успел повернуться спиной и закрыться полностью плащом. Хорошего ничего не ожидал.
Урод лишил меня невидимости!
Вновь обнулил все аккумуляторы брони.
Я перекачал магическую энергию из четок, все делал на автомате.
Фенрир вновь атаковал, бросившегося в мою сторону тварь. Но тот начал двигаться вполне себе нормально. По крайней мере для меня.
Мне спокойно удалось заблокировать удар сверху, приняв его на меч, удерживаемый за рукоять и клинок.
Зря…
Впервые на моей памяти, думал из суставов выскочат руки. Сработал лечебный амулет, пока меня тащило метров десять. Из-под подошв во все стороны летели искры.
Нормально.
Теперь моя атака.
Подрастеряв в скорости, выучку полуэльф показал отвратительную. Если Ригмар реально брал техникой, то этот лишь невероятными усилениями. Он ничего не мог противопоставить мечу. Складывалось впечатление, что сила и свойства моргенштерна напрямую зависели от показателей владельца. Так как теперь все походило на размахивание дубинами пьяными представителями великого Народа воинов.
Я же смог нанести сразу пять ударов, последний продавил защиту. И вновь совместная атака с питомцем. Увлекшись сражением, точнее оно никак не позволяло отвлекаться на что-то иное, не заметил гнома, подобравшегося метров на пятнадцать. Он выстрелил в меня из длинной фузеи, а еще через долю секунды, четырехрукий великан развалил агрессора на несколько частей.
Но сначала, вместе с дульной вспышкой, я по наитию, уклонился в последний момент, отпрянув влево и назад.
Скорее фантомное, все же броня восстановились, нежели настоящее, но почувствовал дуновения воздуха, когда тяжелый снаряд (учитывая калибр, а в ствол лез кулак) пролетел рядом, и врезался в полуэльфа. Видимо он был начинен чем-то, так как искажений от него не заметил, но в следующий миг рвануло мощно. Меня швырнуло в сторону, заставило покатиться.
Противнику пришлось еще хуже.
Да, его волшебную реальную броню ядро не пробило, но мало тому не показалось, а еще и Фенрир добавил. Эннатор стоял на коленях, покачивался из стороны в сторону. Явно ничего не понимал.
Контузия она такая, небрат!
Не думая, и не произнося никаких пафосных речей, видя, что Кощей угасает, оказался рядом и одним ударом снес белогривую башку. Та еще находилась в полете, когда я схватил обезглавленное тело, дотащил до архилича. Ему в пасть начал вливать кровь из шеи трупа, как из канистры, удерживая тело за загривок и пояс на весу. Та пузырилась на морде колдуна, впитывалась им всем телом. И от пятна тьмы в него вливались и вливались искажения.
Вот погаснувшие было глаза моего мертвого военачальника начали разгораться с новой силой, остальная нежить словно это почувствовала, а может действительно так и было, обрела второе дыхание.
И началось избиение.
Полусотня гномов, пытавшиеся пробиться наверх по лестнице, организовав построение нечто вроде мини-хирда с двумя магами и одним слушателем гор в центре, дрогнули от слитного удара десятка четырехруких великанов перекрывшим им проход, из-за их спин в высоких прыжках вынеслись скорпионы. Перемахнули через стену щитов и началась бойня и давка. Драконы слитно атаковали сгустками тьмы, которая сминала и ломала незримую защиту, как личную, так и групповую. А затем в дело вступили призраки. Они вселялись, соратники поднимались и атаковали бывших своих. А глаза новой нежити горели ярким синим огнем.
Оставшиеся в живых, снабженные сильными защитными амулетами, с криками и воплями побежали вниз по лестнице, некоторые покатились, тройка драконов не переставая оплевывала их кислотой, еще пара хватала за конечности и швыряла высоко вверх, не давая упасть рвала в воздухе на части.
Шел кровавый дождь с мясным градом.
Во вражеских рядах все больше разрождалась паника.
— Телепорт, телепорт! — орал высокий аристо, через секунду в него влетело копье праха. Товарищи метнулись в разные стороны, но их настигли черные вихри. Перемололи только не в фарш.
Ярусом ниже вражеский колдун с резным посохом сжег пятерку драугров вместе с архиличем, и приготовил еще что-то убойное, готовое сорваться с огромного изумруда в навершии, но рухнувший сверху от Кощея купол заблокировал все, а дальше тот только орал, высокую фигуру словно пожирали невидимые черви.
Я отправил ледяное торнадо в сторону семерки взявшихся за руки эльфов и поющих какую-то хрень. Их закрутило, растащило, проморозило, разбросало. Падающие ледяные куски при соприкосновении с поверхностью разлетались на сотни и тысячи осколков. Сам ушел от ветвистой желтой молнии, испепелившей статую Проклятого рядом. А затем невидимость и наблюдение с редкой помощью нуждающимся.
Предполагаемые свидетели, сидели тихо, словно мыши под веником, укрывшись в куполообразном строении ниже на ярус от верхнего. Приказал их не трогать. Впрочем, и без них некоторые успевали сбегать телепортами. Но они не расскажут про всю картину произошедшего.
Нормально.
Внизу в стане врага тоже не все было гладко.
Бывшие рабы, больше юные девушки немного разбавленные юношами, а также полусотней маленьких детей, включая совсем уж младенцев, умерли быстро. Сначала призраки не пощадили никого, а затем и восставшие убили двадцать шесть аристо. Будущих жертв на алтари Проклятого никто не сковывал, на каждом имелся ошейник подчинения. Вот только, когда они переродились в нежить, то никакого воздействия магические оковы на них не оказывали. Благодаря же древней горящей крови, они сразу шагнули вверх на пару ступеней.
Атака с тыла не имела для нас особого значения, потому что на третьем и втором ярусе в задних рядах собрались далеко не воины, не бойцы, а различного рода сильные мира сего. Они привыкли отдавать приказы. Но для меня нападение переродившихся на этих ублюдков имело сакральное значение.
Стоны, ор, крики о помощи, хруст перемалываемых костей…
Глок продемонстрировал отчетливо, как толстый аристо катался по полу, верещал дико:
— Уберите ее! Уберите! — а затем захлебнулся, когда бывшая девчушка лет трех от роду, вонзила острые клыки в горло. Разорвала когтями грудину и вырвала сердце, впилась в него зубами.
Наблюдая эту картину, сидя на пятой точке, неуклюже перебирая ногами и руками, пятился назад худой представитель нашего вида. Глаза, расширенные от ужаса, он не мог оторвать взгляда от сюрреалистичной картины, пока на него не набросилось сразу две бывшие девушки.
Надо еще Мару попросить, проследить, чтобы немногие счастливчики, кто обретет посмертие отправились прямиком в Гратис.
Пока никто из моей нежити не брал под контроль бывших рабов, поэтому они хоть и гибли десятками, но собирали кровавую жатву. Если бы я не знал, что мертвые на таком уровне развития не имеют эмоций навроде злости к конкретным мучителям, то подумал бы о целенаправленной мести.
Сражение на всех площадках стало складываться в нашу пользу с разгромным счетом после гибели главного злодея, который нанес ущерб честному воинству Кощея, сравнимый со всеми остальными участниками действа. Потому что он целенаправленно уничтожал самых сильных бойцов. Едва и военачальника не прикончил.
Больше никто не смог сбить ни одного дракона.
Обозленный Кощей метал стрелы праха, разил такими же кольями и постоянно отправлял волны темного пламени, порой не обращая внимания на собственных бойцов. Так, четырехрукого великана обратил в пепел вместе с тремя магами-воинами, которые до этого довольно успешно отрубили ему руку.
Пятнадцать минут и все закончилось.
Я связался с Марой, та пообещала продержать телепорты шесть часов. Наставал момент сбора трофеев.
Но сначала поработаем для свидетелей, которые так и прятались за искажениями, архилич важно подошел ко мне, воззрился сверху вниз и пророкотал:
— Аристо, мы заберем тело и доспехи Ригмара, часть вернем, но наша мать обещала нам многое за помощь тебе. Для вручения найдем тебя сами.
— Я отдам вам их при условии, если вы пожрете тело вот этого недостойного лжеца! — указал на Эннатора, — Ибо наговорил он про Кроноса много разных гадостей!
— Тогда мы заберем его доспех. Моргенштерн можешь оставить себе, он нам без надобности! Да и взял ты его по праву силы и крови! — сам же по мыслесвязи сообщил, что привязать оружие ко мне не сможет. Впрочем, иного не ожидалось. Все же это мертвый колдун, а нужен живой маг-аристо или божок. В принципе, богиня тоже вариант.
Между тем архилич подошел к трупу, рядом с которым валялась буйная башка (я бросил). Колдун вытянул руку, растопырил пальцы. Из каждого вниз упал черный луч. Тело бывшего врага стало иссушаться, превращаясь в мумию, затем оно и голова рассыпались в прах, и даже костей не осталось.
— Я свою часть сделки выполнил!
— Забирай тело Проклятого. И назовись, кто ты есть.
— Пока рано, но вскоре вы обо мне услышите и узнаете! Все! — пообещал зловеще Кощей. И тон такой хороший, артистичный, уверен, должно пробрать наблюдателей, — Сейчас жди! Мы соберем наши законные трофеи, а потом перенесем тебя на Аргасс!
Нежить споро зашуршала по строениям и занялась откровенным мародерством и вандализмом. Отрывала чаши-светильники из черного серебра и золота, тащила какие-то крышки похожие на гробовые, сплошь в драгоценных камнях, бросала в оставшийся один портал статуи и какие металлически доски, собирала доспехи, ломала, крушила и добывала.
Кощей наблюдал их глазами и не выпускал из правой руки здоровенную башку Ригмара, которую удерживал за рог.
Я не скучал, анализировал бои. Собственные действия и думал. Думал и думал, кто и каким образом смог меня заставить действовать вопреки моей воле, а еще как избежать смерти от рук Кроноса.
Наконец сбор закончился. Напоследок драугры споро забросили в портал подготовленное тело Ригмара. Переход всех в одно место на землях Хаоса. Сюда уже спешили самобеглые телеги из ППД, который следовало вскоре сменить.
Горы ценностей, два мертвых рыцаря зачем-то притащили на спинах по огромной плите из черного камня с белыми рунами на них. В отличие от остального добра обращались с ними крайне бережно. Спросил у Кощея. Тот ответил чередой мыслеобразов, если их сократить, то получалось:
— Древний язык, древние знания, могут содержать очень полезную информацию. Расшифрую, станет ясно.
Я построил воинство. Отдельно тридцать одного выжившего нового зомби, взятых под контроль. И у которых приняла клятву верности печатка и Тьма. Остальные почти пять десятков непримиримых отправились к ней.
Из трехсот тридцати трех сильнейших мертвецов этот бой пережило сто двадцать семь. Почти две третьих личного состава в минус. Мда. Это плохо. Но зато усилились мощно. Искажения от них стали гораздо интенсивней, сами они обросли мясом. Неудивительно, учитывая, что сильнейших колдунов и воинов они сожрали. Благо процесс на таких уровнях у них все же выглядел не так отвратно, как в начале — действовали приблизительно, как Кощей. Сами они стали более грозными, что ли… Военачальник нежити усилился пусть не на порядок, но теперь на его убийство ятаганами требовалось сорок одна секунда. То есть, этот показатель скаканул почти на сто процентов.
Нормально.
Но каков гаденыш Эннатор. Если бы не Фенрир, я бы и сбежать не успел.
Хотя… Успел бы.
Но тот мог и следом стартануть. Меток на мне после боя оказалось, как блох на собаке, включая четыре посмертные. Очистился.
А если бы я стал младшим божком, имелись ли у меня шансы? Без дитя Волчицы, обеспечившего победу? Вряд ли. Не верилось. Может ли такое быть, что после победы полуэльф мог добраться до знаний в моей голове о создании Солнц Эйнтейри, при условии и моей божественной составляющей? Моя задача — послужить передатчиком оружия и знаний более достойному? Ведь это получалась функция Ригмара? Мало данных, мало.
Но каков тип, показал сынок Кроноса кто здесь папа. А мне расти и расти. И ведь умениями особыми не блистал. Но зато сила и скорость решала, еще запредельно умное оружие, как и магия, с которой он тоже был на «ты». Размышлял, как избежать ответственности за гибель подонка. «Или я, или он», — такой аргумент вряд ли Верховный принял бы в качестве оправдания. Поэтому сначала к Маре… Озвучу ей проблему, затем к Азалии, порадую. Однорог? Под вопросом. И только затем на доклад к горюющему батяне. Уверен, у них до сих пор все полыхает, как всегда у Оринуса. Еще и пока заблокированы вместе с Раоносом и Иргусом, не могут до меня дотянуться.
Но в первую очередь церемония награждения. Заслужили бойцы. Да, не получилось выступить организованно, по задуманному, все же маги — это маги, а еще и фактически не имелось места для манеров. Сразу рукопашная. Но есть над чем работать и мне, и им.
Явил штандарт, заговорил не мыслеобразами:
— Кощей, ты доблестно сражался, как настоящее дитя Тьмы. Подлый выкормыш, назвавшийся сыном Кроноса, был могуч, зол и умел. Его вела жажда поживы и желание забрать наше, в том числе и жизни. Его булава, ставшая моей по праву силы и крови, разила вас, верных слуг, беспощадно. И ты попал под этот страшный удар, который не пережили бы иные боги. Но ты оказался настолько силен, что не только выжил, но и затем сам уничтожал безудержно тварей и последователей Ригмара и Раоноса, давил их, как настоящий сын Истинного Великого Дома Сумеречных. Принимая во внимание твои заслуги, даю тебе второе имя — Бессмертный! Пусть враги дрожат, когда слышат его, и страх навсегда селится в их душе, потому что тебя не сломить. Ты же обязательно до всех дотянешься. В качестве дара вручаю тебе этот молот, ранее принадлежавший Ригмару, которого я воскресил и убил за паскудные деяния его в прошлом, и такие же, вскормленных им соратников в настоящем!
— Благодарю, Повелитель! И за то, что не дал мне отправиться к Великой Матери. Я этого не забуду! И я ни разу не пожалел, что стал служить тебе. А еще ты возвысил меня, отдав мне плоть, кости и кровь сына бога! Ты убил Проклятого и увековечил свое имя!
В порядке очередности принялся наделять всех позывными, благо сериалы из памяти не выветрились, еще и Оруст помогал. Поэтому у меня организовались не только среди драконов Стрелка, Гром и Кривоклык, но даже Солдат пока без Джейн. Бывшая при жизни довольно тихой девушка, после нее стала умелой и могучей друагршей. Дослужится и получит второе имя. Станет дерзкой феминисткой среди мертвых.
— Все на колено! — скомандовал и одиннадцать ящеров, приземлившись, просто склонили лобастые головы, как и всего пять уцелевших скорпиона, — Вы показали себя достойно, слабые отправились к матери-Тьме, вы же стали сильнее, сделали шаг на пути Возвышения. Запомните этот день, выжгите его в памяти. Он войдет в историю и останется в вечности, как и ваши имена. Сегодня я убил первого бога! Но без вас победа была бы не полной, и в ней есть доля каждого из вас. Поэтому все имеющие руки, получат оружие с костью мертвого Ригмара, драконам дозволяю вставить по два зуба, а скорпионам усилить жало за счет небожителя. Каждый достоин дополнительно великого камня тьмы здесь и сейчас, остальное выдаст Кощей Бессмертный, — кристаллы вручил, пройдя вдоль ряда, безруким тварям вложил в пасти. Награды и другие нюансы предварительно обговорил с архиличем, — Запомните, это наша первая совместная победа, в череде других. И мы будем сражаться с любым злом, и мы победим! Без лживых богов, веря только в себя, в наших великих предков, в Империю и Творца! Аррас!
— И в Великую Тьму, — дополнил Кощей, и первым подхватил, — Аррас!
— Аррас…
С перекладины штандарта, словно изучая воинство, смотрел сурово дракон на черепе. В глазницах последнего полыхнуло синим огнем, в такт ему разжегся такой же в глазах ста двадцати семи мертвых комбатантов. А незримые нити искажений соединили всех участников действа.
Я остановился взглядом на звездочке. Интересно.
Вот теперь можно говорить — победа.
Для кого-то беда.
А мне предстояло вновь пройти по краю и выжить.
Когда я почтил Мару имперским приветствием в ее чертогах, то богиня молча с минуту, разглядывала меня с таким видом, словно увидела в первый раз. И не разумного, а некую неведомую доселе науке зверушку. Желание препарировать пусть и не читалось во взоре, но некий исследовательский интерес присутствовал. Искажения же шарили и шарили по мне, надолго задержались на трофейной булаве. Наконец хозяйка царства Мертвых заговорила:
— Ты победил… — сделала долгую паузу, — Победил пусть и слабого, но бога. Не скажу, что я в тебя верила, скорее, не верила совершенно, но… некоторые поступки достойны уважения. Для достижения цели ты был готов рисковать своим посмертием, а не чужим. Обычно все происходит наоборот.
— Почему тогда позволила воскресить Ригмара? — вычленил главное, остальное лирика. Я тоже могу сказать множество словес о том, как восхищаюсь тем же Раоносом. И нигде не совру.
— Это случилось бы рано или поздно. Сущность Проклятого Кронос в свое время не тронул, поэтому имелась возможность вернуть его к жизни, тем или иным способом. Жезл Антонио де Тисса — всего лишь один из них. На текущий момент, учитывая все обстоятельства, даже в случае твоего поражения, я нашла бы аргументы, так как была вовремя предупреждена. Тобой. Поэтому и решила дать тебе шанс. Даже если бы Ригмар выжил, то я, отправив его в небытие, приемлемо покачнула бы Равновесие, — мне прилетела мыслеформа: сотни и сотни размытых антрацитовых теней, похожих очертаниями на воронов, кружили в багряном небе. Искажения от каждого превышали эннаторовские на порядок, — А затем, когда почувствовала кровь Кроноса в полуэльфе, которого он вооружил булавой Греенна, поняла — у Проклятого не имелось шансов. Проиграй ты или победи. Верховный приготовил на заклание давнего врага. Видимо, еще тогда, когда он его сразил, то специально оставил возможность его воскрешения. Тысячелетия верные почитатели Ригмара собирали и копили энергию, она не тратилась, а аккумулировалась, и досталась бы либо ему, либо занявшему его место.
Знала и не сообщила.
Пока лишь зафиксировал и сделал пометку.
— Почему ты тогда так спокойно отмахнулась от нее, я ведь предлагал? — выходило Оринусу, как и Эйдену, тоже преподнес ценнейший дар. Да, подлый хитрый динозавр. А не он ли все это затеял? Красиво подвел? Нет… Как раз его влияние минимально. Но… Непонятно.
— Одно дело победа на Арене, а вызывал ты Проклятого в мертвом мире Таороста, где имелись всего лишь ничтожные остатки энергии, разлитой еще при его жизни. Именно часть от нее мне бы и передали Смотрители, взяв свою долю. По меркам падальщиков может и много, но не для меня. Ведь сначала Ригмар практически опустошил все запасы во время боя с Кроносом, а затем там не существовало самой жизни. И совершенно про другие величины заходит речь, когда кто-то занимает место поверженного. Он получает по праву силы и крови все, абсолютно все и во всех мирах, где так или иначе верили в это божество, — Мара чуть успокоила мою разбушевавшуюся алчность, но породила множество других вопросов, — И кровь его ты выпил, — проговорила спокойно, констатируя факт.
— Откуда тебе это известно?
— Времени прошло немного, поэтому ее отражения бурлят в тебе. И так будет происходить декаду, — ничего не понял, кроме одного, это исчерпывающий ответ и уточнений не будет, — Аттор должен был предложить стать младшим богом, почему ты отказался?
— Я — аристо, это мой путь, — ответил в обычной манере, но без излишнего пафоса.
— Так вот, если бы ты занял место Ригмара, тогда тебе была бы доступна вся энергия, предназначенная ему. За исключением процентов двадцати… Максимум тридцати. Но это бы сделало тебя сразу же обычным богом, минуя все этапы развития младшего, — опять Эйден нигде не соврал, под его чутким руководством добрался бы до следующей ступени небожителей очень быстро. И кто скажет, что вовремя полученная информация — это не помощь? Так кто на меня повлиял, что фактически перехватил контроль над телом? Потому что я пить кровь не собирался. Даже на страх врагам. Просто как-то в голову не приходило. Одно дело неразумное зверье, навроде драконов, другое… А ведь я подошел близко, волосы остроухих в попоне, сапоги из кожи огров… Кривая дорожка. Как бы не пережать.
Спросил о насущном.
— А сколько это будет в камнях истинной силы?
— Не знаю, да и не имею права открывать подобное смертным. Ты же сам отказался от возможности возвыситься.
— Меньше, чем десятая часть сил Раоноса? — не оставлял попыток узнать приблизительный объем. Зачем? Мне еще с Однорогом работать, который и получил посылку.
— Да.
Вот и поговорили. И понимание, что большего из собеседницы не вытяну.
— Впрочем, не буду скрывать, твоя победа — это лучшее решение, менее затратное и наиболее красивое, если такое слово применимо к сложившейся ситуации. Особенно мне понравилось, что ты сразил всех врагов в обычной смертной ипостаси, а не в божественной. Еще и появление архиличей и мертвецов все свяжут со мной, поэтому держать в тайне их принадлежность мне выгодно, — опять же спокойно сообщила, порождая очередные вопросы: зачем она так открыто все проговаривала?
— А если бы меня убил полуэльф?
— У него имелась привязанная по всем правилам булава Греенна. Это сразу для тебя небытие. Затем он, скорее всего, стал бы богом, тоже минуя приставку «младший». В целом, и такой вариант развития событий для меня вполне был приемлем, — нормально.
— Как? Я ведь не согласился становиться на место Ригмара, значит, не…
— В данном случае, это не имело значения. В тебе бурлила его кровь. Выбор же ему предложил бы сделать не Аттор, — понятно, опять тайны, — И все условности, уверенна, были бы соблюдены. Появился бы еще один небожитель. Только непонятно для какой реальности. И еще, твой враг получал Хельминстэр по праву силы и крови, единственное, не смог бы дать ему другое имя.
Если все так, то вероятность авторства закладок в мой мозг Кроносом выросла по экспоненте. Это могла быть страховка на случай моей, пусть и невероятной, но возможной победы над Ригмаром. Вопрос, мог ли он внушить мне подобное, чтобы сынок точно не ушел без подарков? Неизвестно. Как и неясно, какие изменения бородатый урод внес на начальном этапе, когда кромсал меня на своем изначальном алтаре во время смены тотемов. Белобородый мудрец в братьях, в чьей епархии как раз многое связанное с разумом. Тот же верная псина Отца битв. Тогда, и их рук прошивка мне неприятия даже мыслей о становлении божеством? Ведь в противном случае, я бы легко разобрался с мажором. Пока возьмем как одну из рабочих версий. Суки мутные. С непонятными возможностями и способностями.
Как выполоть сорняки в разуме, посаженные тайно всякими гнидами, если даже не знаешь, где их искать? Вот ключевые вопросы.
Мысли пронеслись мгновенно, каким-то вторым потоком, сам не переставал слушать Мару, которая начала свою игру. Иных причин делиться знаниями со мной и быть предельно откровенной я не видел.
— Не знаю, как Кронос смог прикрыть имеющего его кровь, чтобы последователи Проклятого не почувствовали, но факт есть факт. Да, Верховный иногда умеет поражать грандиозными замыслами. Впрочем, Ситрус в советниках — это о чем-то говорит. Тысячелетия вынашивался и реализовывался план… Недооценила я бывшего смертного. Им требовалось лишь одно — чтобы я перекрыла в нужный момент доступ Ригмару к любым потокам энергии. При чем сделали все таким образом, чтобы ничем мне не стать обязанными. В противном случае, Эннатор будь хоть трижды сыном Кроноса, без помощи отца не справился бы. Да и влияние на Равновесие при удачном развитии событий совершенно ничтожно. Вот тебе и юные дуболомы…
— А теперь кому достанется бесхозная энергия?
— Пока никому. Битва за наследие начнется через четверть века по летоисчислению Аргасса. Но готовиться нужно уже сейчас. Обдумаю, как тебе предельно точно донести необходимое и поручить сложное задание. Слишком много ограничений в такой области на передачу информации смертным. Да и необходимо понять, стоит ли мне ввязываться в эту свару. Скажи, ты убил полуэльфа?
— Да.
— Это точно? Потому что я не вижу его среди недавно ступивших на порог моего царства.
— Я скормил его мертвецам, как и обещал за ложь, хотя в итоге она оказалась в чем-то правдой.
Женщина рассмеялась.
— Так он сын Кроноса или нет? — спросил у нее.
— Не знаю. У Верховного много детей среди смертных. И он до сих пор не пропускает ни одной юбки. Есть и среди эльфов, есть и среди людей, и даже среди зверолюдей, великанов, гоблов и гоблинов, гномов, орков и тех же огров, — затейник бородатый, — Может быть и сын, а может и внук или другой потомок. Но это его кровь. А теперь расскажи мне о тех событиях и передал ли ты мое послание Ригмару?
— Да, передал, — а дальше в красках и не жалея пафоса, репетируя перед настоящей сценой поведал о битвах. Минут сорок живописал, отвечая на многие и многие вопросы. Рассказал и об опасениях встречаться теперь с Верховным, так как защищал честь того, думая, что полуэльф мне нагло лжет о родстве. Обговорили и эту тему.
Попутно попросил, всех кто оказался у нее в гостях прямиком из Таороста направить в Гратис. А таких хватало. Боевые заклинания не оставляли порой от тел и пепла.
В общем, поговорили. Даже в горле пересохло. Поэтому я решил выпить прилл, пока хозяйка царства Мертвых обдумывала нечто свое. Мою кровожадную пиалу Мара обследовала тщательно, искажения божественных сканирующих заклинаний иногда обретали совсем уж дикую мощь.
Наконец она заговорила:
— Что же… Ты выполнил свою часть договора. Ригмар мертв. Все его настоящие алтари обратились в пыль. И больше он никогда не воскреснет. Даже память о нем исчезнет не только среди смертных разумных, но и бессмертных. Даю тебе звание моего Любимца, а раз ты выступаешь на моей стороне и доносишь мои слова и волю, как и действуешь к моей пользе, то и Соратника. Часть оплаты — воскрешение твоих людей, состоящих в Доме на момент завершения соглашения. Это выполнено. Что еще хочешь, помимо сокрытия от всех твоей сути — живого истинного повелителя мертвых? Быстро ты растешь в рангах. Очень. Ведь совсем недавно был младшим. Скорее тут дело в том, что возвышается нежить под твоей рукой, — неплохой намек, и есть куда расти. Только Мара мне не открывала, что по-настоящему дает это звание. А сотрясать зря воздух, задавая вновь безответные вопросы… Смысл?
— Вроде бы мы оплату оговорили изначально. На этом разве не все?
— Да, нет. Слишком большой перевес в твою сторону, Равновесию такое не понравится. И без повода его лишний раз лучше не нарушать, действовать в строго установленных рамках. А еще я очень не люблю неоплаченные долги, потому что часто их начинают требовать в самый ненужный момент, ставя под угрозу какие-то планы.
Столько новой информации...
— Тебя понял, — когда посмотрел на Весы, то оказалось я лишь забрал пятнадцатую часть от положенной награды. Это что я сделал для Мары? Вряд ли только ее нерушимость Слова сработала. Тем паче она подстраховалась сама, а еще имелся Эннатор. То есть, смерть Ригмара не основная причина... И какое деяние тогда можно записать на ее счет? — Я не могу определить свойств трофейного моргенштерна, но видел его в действии, и мне понравилось. И ты отзывалась о нем, как о могущественном оружии. Стоит ли менять свою на нее?
— Булава Греенна — жемчужина коллекции из арсеналов Кроноса. Становится сильнее вместе с владельцем. Убивая врагов, часть их сил и способностей, которые она может принять или трансформировать, достается ей. Не всегда, но часто. Из боя в бой владелец становится могущественнее. Но для ее полноценного использования тебе нужно пройти инициацию, а затем по силе сравняться с младшими богами. Базовые свойства: возвращение владельцу, где бы он не находился, удар по нескольким целям; усиление и ускорение хозяина, сродни твоим от кинжалов. Дисс и Ванролнг… Да, они будут плюсоваться. Разрывающие и всепроникающие шипы. Навершие из кровавого терина, материал с которым могут работать только боги или равные им. Большего сказать не могу, но остальное откроется владельцу. Кстати, чаша, из которой ты пьешь прилл тоже из этого материала. Но чья это работа я так и не поняла.
— Ты сможешь привязать моргенштерн так, чтобы никак его не смог бы вернуть себе Кронос, а копье и булава Призрачного жнеца не уничтожились в процессе и не обнулились? Я в них влил алтарной энергии прорву, конечно, для тебя такие объемы мизер, но для меня это много.
Мара задумалась или сделала вид.
Скорее взвешивала.
— Могу. И сделаю это, в большей мере, для напоминания Верховному о себе. И чтобы никогда не забывал. Для сохранности оружия Жнеца, ты должен выбрать того, кому оно будет принадлежать отныне. Ограничение, твой Дом. Просто разорвать привязку без разрушения самих объектов я не смогу. Но о последствиях ты думаешь? Отвечать придется именно тебе, а Верховный очень мстителен. Очень.
— Мара, получилось так, что я пустил по ветру его тысячелетние планы. По твоим словам. Я убил его сына, если покойник не соврал, когда представлялся, или просто потомка, на которого он возлагал большие надежды. Тело скормил мертвецам. Как думаешь, нанесет ли больше обид привязка оружия и так ли она повлияет на конечную расплату? Сейчас возникают мысли, что Кронос меня уничтожит своими руками с лишением посмертия. А раз так, то пусть не достанется ему и оружие, которым хотели убить меня. Впрочем, сейчас я понял, что меня изначально они выбрали жертвой для заклания.
— Приблизительно так и есть. Но могу обрадовать, лишать посмертия тебя не станет ни один из богов, уточню, своими руками. По крайней мере, если не готов к мгновенному обмену на свою окончательную гибель, повторив судьбу Ригмара. Просто же убивать или вынуждать умереть — мало смысла, пока ты мне нужен. Ведь ты мой Вестник, Соратник и Любимец, а значит я легко могу вернуть тебя в мир живых… Давно такими званиями смертных не награждала, давно… Более того, подобное деяние сразу же понизит любого небожителя хорошо, если на ранг. Убережет это и от других происков, переход в мое царство не самое страшное, что можно сотворить со смертными. Вспомни о Демморунге Кровавом и его метаморфозах в течение жизни. А еще… — сделала лицо загадочным и заговорила с полуулыбкой, — Ты не только Враг Бездны, но у тебя есть звание «Воин Великого Равновесия», которое дают даже не Хранители, а сами Весы. И появилось оно после твоего сражения с Ригмаром…
— То есть уничтожение Проклятого так высоко они оценили? — скорее полученную информацию о солнцах Эйнтейри, о чем, понятно, я не стал рассказывать направо и налево, и не собирался.
— Не знаю. Может быть это инерция, ведь ты разрушил Великое Сердце Бездны всего несколько часов назад по времени Аргасса, а может, каким-то образом именно убийство Проклятого или сына Кроноса послужило основанием для него. Гадать бесполезно, потому что… для признания заслуг может послужить даже оставленные тобою в живых смертные разумные или, наоборот, уничтоженные окончательно. Но любые попытки мешать тебе теми, кто подчинен именно Равновесию, грозит им запредельными потерями. Несоотносимыми. И уж тем более убийство своими руками. Впрочем, от хитрых интриг и ретивых исполнителей оно не убережет.
— Тогда привяжи ее ко мне, а оружие жнеца, к входящей в мой Дом и Род демонессе Лаене, — и проговорил все условия, что богиня может делать в процессе со мной, а чего и не может. На это ушло еще не меньше получаса.
Едва только закончил с необходимым юридическим ритуалом, как сразу от Мары в мою сторону рванули искажения. Затем свет померк, как выключателем щелкнули, когда открыл глаза, то оказался на плитах чертогов. Поднимаясь и прогоняя автоматически по всем каналам прану, задал первый вопрос:
— Сколько я провел без сознания?
— Сутки. И времени на Аргассе прошло три с половиной часа, — в целом пока не выбивался из своего графика, еще и пара часов имелась.
Потянулся мысленно к артефактам. Копье и булава пропали, на их месте появился моргенштерн. Все те свойства, о которых и говорила Мара, плюс появился выстрел шара на шестиметровой цепи. То есть, получалось, исходя из сравнения с прошлой, это базовые свойства для многих представителей данного вида оружия. Прокачивать его можно было за счет истинной магии, но после инициации. А сейчас мне доступны для возвышения лишь камни. Появилось не умение, а некая аура, скрывающая повелителя мертвых, и работала она в постоянном режиме, запитана на неизвестный источник, как, например, зрение Оринуса или виденье свойств магических предметов от Эйдена. Ее тоже необходимо улучшать за счет праны и опять же камней. Заполирую сверху умением от Папаши и будет совсем отлично.
Посмотрел на Весы, оценивая полученное.
Они почти пришли в равновесие.
Нормально.
И отчего такая запредельная цена, равная фактически возвращению к жизни после смерти едва ли не десятка человек? Интересно, а могли ли булаву привязать обычные смертные?
На последний вопрос получил ответ «нет» с полуулыбкой и с хитринкой в глазах. На уточнение остального нарвался на «табу».
— Скажи, а какие у меня сейчас звания? Имею в виду видимые и имеющие значения для небожителей? Надеюсь, это не является секретом? — очень важный аспект для работы.
— Перечислю по главенству: Воин Великого Равновесия; Враг Бездны, Убийца бога; Вестник, Соратник и Любимец Мары; Поединщик богов; Любимец Азалии; Любимец Истеллы; Проливший кровь Кроноса; Враг Синеликой Архи; Соратник Оринуса; Оскорбитель Кроноса и Ситруса.
— То есть, поцелуи богинь приравниваются к званию? — соотнес я сразу действия и звания.
— Нет. Там скорее баловень, тот чья судьба не безразлична подарившей его, с разными последствиями для злопыхателей. Но пока это роли не играет. Любимцы у тебя появились после того, как ты убил Ригмара. И Азалия, и Истелла его ненавидели страшно. Еще жди, как только Аунита убедится, что Проклятый окончательно мертв, она наградит таким же.
— Довольно интересно, — учитывая, что богиня плодородия имелась в списках, кто платил за возрождение твари.
— Да, мне известно, что она отдала немало камней истинной силы на воскрешение козлоголового, но ее запугал Раонос, напомнив про давние времена. Бравировал Костями судьбы, — я даже подумал, что хозяйка царства Мертвых мысли прочитала, но в целом… Скорее мой комментарий и всеобщее знание о сборах Раоноса. Он ведь небеса на уши поднял, — Она отнюдь не почитательница, а жертва, через века и века пронесшая страх. Кстати, подобным образом он поступил со многими.
— Понятно, — вот ведь подлая скотина.
— Кстати, не жалеешь об упущенных возможностях? Ведь ты бы после Арены сразу получил доступ к невероятному количеству энергии. В тот же миг. Так как я имела возможность перекрывать доступ к ней лишь… одному Ригмару, — крохотная, едва заметная пауза не ускользнула от моего внимания. Ой, лукавишь, красавица. Да и запомнил я, как Мара в начале наших общих дел говорила часто о множественном числе блокируемых, — И ты бы обрел настоящее могущество, которое несоотносимо с текущим? Только не говори, что ты аристо и… — улыбнулась она, а в глазах лед.
— Я не завершил еще множество земных дел. И разве Проклятый последнее высшее существо, которое необходимо упокоить? Все нужно делать вовремя.
— Даже так… Забавно. И это, как ни странно, но для меня самый правильный ответ. По крайней мере, мои сомнения относительно твоей разумности развеялись. Жди, вскоре я тебя вызову. А первое задание меняется, убей Отто Постигшего Тьму, забери мое и возьми под свою руку остатки его воинства, если кто-то переживет встречу с тобой. Его же владения отдай Кощею. Пусть каждый возвысившийся мертвый колдун на примере увидит, что происходит с теми, кто не желает выполнять свои обязательства передо мной.
— Это не противоречит моим парадигмам, — тем более с самого начала я готовился убивать тварь. Планы разрабатывал параллельно с основными. И не видел особых проблем, особенно имея никем не обнаруживаемое кольцо Лаймэла с внепространственным хранилищем, к которому я могу обратиться всегда, вне зависимости от силы сковывающих меня оков, и не один десяток Солнц Эйнтейри. Впрочем, предварительно проведу еще испытание на мертвецах, как оно действует, на Бездне уже апробировано. Продумаю, как тварь можно использовать к своей пользе. Тот же Шумар после гибели столько наворотил… Ушедшие во Тьму не отвечают на вопросы. Всего лишь требовалось попасть на аудиенцию к подлому архиличу. Одна попытка путешествия по Дорогам богов имелась.
Беседа свернулась с важного, и вскоре мы распрощались.
Двоякое чувство у меня появилось, когда оказался на Аргассе. С одной стороны, Мара такая же, как и остальные — ни на минуту не забывал, а с другой, ее честность подкупала, рождала некую пусть не симпатию, но нечто похожее на уважение. Ведь она не стала рассказывать сказки про желание сохранить любыми средствами мою бренную, даже не лукавила, что где-то болела за меня всей душой. Нет. Все четко, по делу, предельно рационально.
Интересовали и закладки в мозге. Кто эта подлая млеть или сука? Хорошо, что боги обогатили мой лексикон, иначе бы нарушил свое обещание не ругаться матом. Кандидатов вокруг больше одного: Эйден, Кронос с Ситрусом, Оринус, Хранители, вполне возможно, они же — неведомые ублюдки, затачивавшие меня, как оружие… Да тот же Раонос, особенно теперь зная об их непростых отношениях с Ригмаром.
Сердце Иратана давно миновало зенит.
Вокруг первозданная природа. Горные пейзажи, белоснежные облака с легкой бирюзой с правой стороны. Где-то далеко шум бурного ручья или реки. Зелень, зелень, зелень. Вдохнул свежий воздух, после чертогов Мары он казался каким-то иным, живым. Прогнал прану по каналам, наблюдая, как мертвецы паковали груз на прибывшие самобеглые телеги. Отламывали или гнули расправленные щупальца на статуях. Кощей склонился над плитой с древними письменами, а когда понял, что я появился, то в несколько секунд в мыслеформах рассказал о сделанном.
Приказал ему отрубить один рог от башки Ригмара. Архилич потерпел фиаско, его оружие, инструменты и магия не наносили повреждений. Точнее, все усилия оборачивались царапинами. Пришлось вмешиваться мне и использовать Хельминстэр (кинжалы Иммерса и ятаганы оказались так же бессильны), там дело пошло, но и у меня получилось снести завитой отросток с шестого раза. Второй рог архилич попросил себе в пользование. В качестве проверки отбил его от черепа булавой Греенна. Она тоже справилась с задачей без особых проблем. Несколько ударов и я добыл материал для создания сигнального артефакта Бессмертному. Чему Кощей обрадовался, как-то даже надулся от важности. Все же нежить любила демонстрировать окружающим величие и превосходство. Мне не жалко. Даже закралась шальная мысль предложить из шкуры сделать барабан. Но отбросил. Мало ли для чего еще пригодится.
Я неторопливо пообедал, позавтракал и поужинал драконьим мясом. Выпил пиалу прилла, отдал последние приказы Кощею и попрощался, вся нежить слитно ответила по-имперски.
Взмыл в воздух, оттолкнулся от тверди, ушел в невидимость и понесся на незримых крыльях в направлении Демморунга. Остановку сделал в знакомом до боли чистом пятне, где спас айсу-рок, а затем сверзил с небес воинство Синеликой Архи.
Предстоял еще один смертельно опасный трюк, но жизненно необходимый. И здесь нужно было продемонстрировать все ожидаемые собеседниками достоинства древних аристо, всю их непроходимую глупость, самовлюбленность и способность каждого башковитого манипулировать этими идиотами. Почти час прокручивал возможные и невозможные сценарии разговора. Впрочем, это уже завершающие аккорды в репетициях. Спрятал в одном из готовых тайников рог Ригмара. Не для злобных бородачей трофей. Отнять его они, вполне возможно, могли.
Вдохнул глубоко, выдохнул. Пора. Перед смертью не надышишься.
Слова Мары отчасти успокоили, однако следовало понимать, что из любого правила имелись исключения. И эту истину доказывал раз за разом тот же Раонос. Нарушал все возможные запреты, виртуозно обходил их, и пока именно ему от Равновесия или других высших сил не прилетало, наоборот, за него они даже вступались. Вынесли предупреждение божкам, чтобы перестали мне платить за ослабление белогривой млети.
Нужный настрой поймал, присутствовал и кураж, как от передачи силы и крови. Но никаких потоков извне в меня не вливалось. Связал его с пережиганием невероятного количества адреналина.
Разблокировал и полетели.
И отклик на призыв мгновенный, а то игнор, игнор.
— Возрадуйтесь, братья! — жизнерадостно рыкнул я, как только оказался на утесе в обществе отнюдь не довольных жизнью стариканов, — Я с честью выполнил все ваши задания! — у Кроноса начало чуть дергаться левое веко, едва-едва заметно, но все же. Рука тискала рукоять булавы на поясе. В глазах желание убивать, а у меня адреналин в крови кипел, но я продолжил все так же бодро рапортовать в предсказуемой для них манере, — И не только избавил вас от поганого артефакта, проклятого наследия древних жестоких времен, порожденного на свет злым гением де Тисса, которого можно сравнить с некромантом всех времен и народов, но и уничтожил безвозвратно сам источник беспрецедентной опасности и смрада, отравлявшего покой честных богов и заставлявшего их просыпаться по ночам от кошмаров! Жезл потерял силу и рассыпался, Ригмар окончательно мертв! И никогда больше не возродится! Аррас! — выхватил новый моргенштерн и со зверской мордой погрозил им неизвестному врагу.
— Глэрд, мы не боимся никого! Да и не спим мы! — грозно выдохнул Верховный, давая волю гневу, а взгляд не сводил с булавы.
И столько в нем читалось эмоций, от желания выхватить у меня оружие и, после тщательного исследования его жгутами искажений, до какой-то глухой тоски. Подобная иногда появлялась в глазах заядлых алкоголиков или наркоманов в момент просветления и осознания глубины падения, как и последующего понимания, что они ничего уже не смогут изменить. И как бы не говорили: вот завтра, завтра, завтра… Оно никогда не настанет. Оружие же мое по праву силы и крови!
— Не нужно принижать мой подвиг! — не стал заострять, пока не требовалось, что я вообще-то вел речь про «честных богов», — Он останется в веках! Я победил настоящее зло, зло древнее! И почему-то не слышу в свой адрес хвалебных речей от тех, кто их должен произносить! Здравниц! Не вижу кубков с добрым элем, которым бы вы желали угостить меня! И даже доброго вкусного прилла в пиалах не могу разглядеть. И это при своей драконьей зоркости… Где всё?! — а потом покачал с сожалением головой, — Нет и не будет. И остается только вновь лицезреть твою недовольную… — посмотрел внимательно на Ситруса, «морду» решил все же заменить, — рожу, будто бы я не Проклятого уничтожил, но твоего верного друга пнул подло своим кованным сапогом ниже пояса или спины! Исподтишка! Поглумился над ним в духе славного Раоноса!
— Иногда я думаю, ты не умелый грозный воин с булавой наперевес в могучих руках, а бесталанный менестрель с эльфийской лютней, не забывай о своей стезе! — сварливо, но совершенно беззлобно огрызнулся Ситрус, вокруг головы от искажений равномерно бурлило пространство. Не наблюдалось всплесков, как во время проявления им сильных эмоций. Хорошо это или плохо? Я не знал. Но точно пока непонятно. Опять же несколько часов с момента свершений прошло. До чего додумались подлые пенсионеры — неизвестно.
— Ты много чего говорил, например, что боги не подвержены недугам, когда я вас предупреждал о дурных болезнях и об изворотливых глистах, а после вы благодарили меня сердечно оба и от всей души, что открыл вам глаза на причины упадка сил и общих расстройств головного мозга. Впрочем, что было, то было. Помните одно, я всегда готов прийти на помощь, где добрым советом, а где и таким же делом. Главное, повторю, жезл обезврежен, Проклятый отправился навсегда в небытие. Клянусь кровью! Было очень трудно, временами уныние становилось непреодолимым, но тогда я вспоминал об огне в моей крови, и разил вновь врагов, давил подлых гадин, без всякой пощады, ибо не заслуживали они ее! — и прежде, чем кто-то из собеседников заострил на деталях и кого я отправил к Маре или в абсолютное небытие, сбил всех с горестно-гневных мыслей следующим пассажем, — Однако, это задание далось мне легче, чем основное, опять же порученное в вашем изворотливом хитром духе спасения айсы-рок и которое я выполнил ранее с честью!
— Что? — Мудрец как-то скособенился на правый бок, выставляя вперед глаз и ухо, будто желая лучше увидеть и расслышать меня только ими. Для полноты картины еще бы к локатору ладонь приставил.
— Да, да, Ситрус, теперь мы поговорим о настоящем испытании и великих наградах для героя всех времен и народов, а не о тех жалких подачках, какими ты решил вновь «порадовать» меня. Крайне трудная вышла миссия, а еще сложнее было понять, что вы от меня хотели. Но я смог, как всякий аристо! Сделал! И повторюсь, в следующий раз не нужно этих всяких непонятных намеков и вывертов вашего замутненного сознания, а следует говорить прямо, четко, точно, по существу! Не юлить, не подмигивать, не показывать бородой, не почесываться, не лупать глазами и не вертеть многозначительно разными частями тела… Я такие намеки понимаю с трудом! Ведь если бы не помощь в расшифровке этих ребусов, не мудрость одного из ваших древнейших коллег, я вряд ли смог бы понять, что вы хотите от меня и на сей раз. Понимаю, вам пришлось говорить иносказательно, боялись нарушить Равновесие в преддверии встречи с Вестником. И здесь винить вас трудно. Некоторые вообще обгадились от страха, когда где-то далеко захлопали крылья посланцев Хранителей. Но можно было объяснять и доступнее, и прямее… — покачал досадливо головой, — Да, прямее. Вы же боги…
— Что мы еще от тебя хотели? Что ты еще сделал? — очень тихо и очень спокойно спросил Кронос, но само пространство завибрировало. Ответ на этот вопрос интересовал их обоих гораздо больше, чем перепалка и заверения меня, что они никого не боятся или уточнение о произошедшем на Таоросте. Значит, там ничего у них не вызывало особых вопросов. Смирились или приготовили напоследок какую-нибудь каверзу? Скорее, второе.
— Как вы и хотели, и намекали, я нанес от твоего имени, Кронос, сокрушительный удар по Бездне! Засадил ей мой темный пламенный клинок по рукоять в самую ее мякоть, в самое ее сосредоточие, вогнал в вонючую брюшину! И провернул! — рассказывал, корча самые кровожадные рожи, и размахивал с экспрессией булавой, — И уничтожил я одно из Великих ее сердец на землях Хаоса! И плакала она с твоим именем на устах, Отец битв! Согласно всем условиям, указал ей четко отправителя послания — тебя, — Папаша всех воинов чуть приоткрыл рот и обмер, а я вновь перевел полупрезрительный взгляд на мудреца, добавил, — Ситруса, не упомянул, так как не знаю, достоин ли он этой чести, ведь его постоянно обманывает добрый Раонос, хотя Кровавый умом не блистал до последнего времени, — ткнул моргенштерном в седобородого дедка, — Явно не ты автор столь хитрого и тонкого замысла! На твоем месте, Кронос, я бы гнал его ссаными тряпками, пока не пройдет курс реабилитации, иначе быть беде. Насоветует всякого безумия, а после постарается избежать всякой ответственности. Попомни мои слова! И когда ты задашь вопрос: кто виноват в провалах? Он будет сваливать все кого-то другого. Обстоятельства-ли… Да, даже на тебя! Ситрус, скажу следующее и дам мудрое напутствие, жизнь без слез Нирна прекрасна! Открываются новые горизонты! Вот увидишь…
— Ты не на моем месте! Не забывайся, аристо! Иногда смерть, которой ты не боишься, и пытки — это далеко не самое страшное! Поэтому прекращай, не со своими вассалами разговариваешь! — жестко так прорычал верховный показывая, что шутки закончились, но затем очень вкрадчивым тоном спросил, — Так какое ты передал ей послание?
Хорошо, что те земли, которые пока еще не мои, они не в состоянии были видеть невозбранно. Взгляд Ситруса чуть расфокусировался, а затем он глухо прорычал:
— Что? Ты — Враг Бездны?! — я бы всегда сначала статусы гостей проверял прежде, чем их в дом пускать. Так на Земле некоторые психи прописывали в социальных сетях зачем и почему они взяли у отца из сейфа плазменную винтовку. Вероятно божки уже придумали, как меня наказать, на радостях даже не посмотрели на новые вводные, и лишь сейчас Ситрус проверил и… удивился, — Что? Что ты сделал? Какое послание ей передал? — и оба как-то озарено переглянулись, и некое понимание промелькнуло в глазах.
— Не нужно нервничать, Ситрус! Все расскажу, но по порядку. Да, подлая тварь наделила меня и таким званием, и теперь я буду чуять ее детей и соратников поблизости. Повторю, я проник к ее сердцу в землях Хаоса с помощью, преподнесенного мне вами артефакта, пришел к ней в гости по Дорогам богов, и зажег Солнце Эйнтейри. Но тьма и тьма врагов осталась в живых. Поэтому, увидев столько вокруг жертвенного мяса, я взревел радостно: аррас! И напал на исчадья подлой млети и разил их, и разил! Но тварей становилось все больше и больше, от них сама земля на лиги и лиги вокруг стала черна, как воды Студеного моря зимой… И тогда я понял — пора. Ты же мне сказал, спалить армию, Кронос! И она оказалась передо мной. Но сначала вызвал Волчицу, которая напала на меня в Демморунге. Исподтишка. В отвратной манере всякого зла, когда ничего не предвещало беды. Она требовала отдать ей жезл Антонио де Тисса. Верещала о какой-то сделке с вами. Хитрая, подлая и беспринципная паскуда пыталась смутить мой разум, как и все они. Подтачивала веру в ваше благородство. Орала, что артефакт ее по праву и неким договоренностям. Врала безбожно! Когда же я привел условия, и твой приказ, что ни в коей мере она не должна получить ничего. Та провыла, мол, ответит перед Весами за меня сама. Такое возможно?
— Она так сказала про жезл?
— А какой у меня еще имелся артефакт, достойный этой могущественной твари? При всем моем уважении, но твой Гнев по сравнению с шедевром де Тисса не та награда, ради которой пойдешь на все, — сделал долгую паузу, будто размышляя и вспоминая, — Да и не обладает он живительной и жизненной силой, о чем были произнесены слова во время нашей беседы, — и неважно, что они прозвучали из моих уст, — Ей был нужен жезл. Поэтому, я и решил именно тогда закрывать вопрос с Ригмаром и артефактом радикально.
— Дальше! Что было дальше?! — приказал Верховный продолжить доклад.
— Повторю вопрос, может Волчица или кто-то еще взять на себя мои обязательства или других?
— Может, при определенных условиях.
— При каких?
Кронос знал, насколько я могу быть упрямым, но желал услышать продолжение эпопеи, а еще бесился от неподчинения. Ответил Ситрус.
— Одно из них, готовность выплатить штраф в стократном размере. О других тебе знать не следует.
— А если на кону жизнь смертного?
— Каждая имеет эквивалент в камнях истинной силы. Повторю, детали табу для таких, как ты! Слово! Итак, что было дальше?
— Не поверил я ей, наоборот, разозлился на злословие и грязные инсинуации в ваш адрес. И сказал, «Сам Кронос, Владыка небес Аргасса, передает послание твоей матери! Познай вероломная тварь Гнев Верховного! И да обратится здесь всё в пепел и лед!» — и вот признайся, что ты с ней лепший друг? — И само небо обрушилось на них, огонь же взмыл до самых облаков, сжигая и первозданный лед. И рухнуло лишенное защиты Сердце, и вогнал я в него свой меч. Теперь там выжженая земля на десяти лиг вокруг, и тишина, как в спокойном могильнике осенью. Доволен ли ты, Отец битв? — рожа божка налилась багрянцем, показывая высшую степень радости. Запредельную. Как бы новый бог Кондратий не обнял.
— Кто тебя надоумил? Кто тебе объяснил? Может и не было ничего? — очень-очень тихо и вкрадчиво стал задавать вопросы Ситрус.
— Понятно… Все как с айсой-рок. Сначала намекать, мутить воду, а затем, как платить, так сразу в сторону? В кусты? — показал, что понял их грязный замысел, замешенный на алчности, — И эти боги говорят про жадность Оринуса, называют светлого чащобного щедрейшего ящера разными плохими словами?.. Как иначе можно истолковать ваши словеса? С кем вы вновь в сговоре? — посмотрел крайне подозрительно и, прищурившись, стал задавать вопросы, — Или я, уничтожив силы Бездны и ее Великое Сердце, сделал что-то не так? Нанес урон и вам?
— Ни с кем! — рявкнул Мудрец, а вот искажения от него оставались неизменными, зато вокруг Кроноса бурлили беспредельно, — Безусловно, ты совершил достойное деяние, которое отзовется в вечности! Такой подвиг по силам лишь древним героям! Даже мы удивлены и не можем оценить по достоинству, потому что не было такого в истории! Ты — первый! И не находим правильных слов, чтобы описать ту радость и восторг, что у нас на душе, — налил елея тот, а у меня сразу потеплел взгляд, сам же от гордости еще больше расправил плечи, выпятил грудь. Седобородый подобрал ко мне ключик, о чем рассказало его победно-посветлевшее лицо, — Но кто тебе открыл глаза, кто столь мудр, что познал наши завуалированные желания? — интонации рассказали, что дешифратора ничего хорошего не ждало.
— Не желания, а задание, Ситрус. Желание пусть нимфы исполняют! — я свел сурово брови, глядя на престарелого гада, — Я дотошно рассказал о нашей встрече одному небожителю, так как не мог сам понять ваш замысел, и клятв о молчании здесь на мне не висело, и он открыл мне глаза на подоплеку и что значил столь тонкий ваш намек.
— Глэрд, так кто ж эта мудрая…? — вновь спросил тот, по губам же прочитался конец фразы, как «млеть».
— Точно, не женщина, как ты подумал, о непрозорливый Ситрус. Открыть его имя не могу, клятвы… А в них я адамантит. Туманный адамантит! Все течет, все меняется, но не моя верность слову и принципам. Только она остается константой в любом мире бурь. Несокрушимым утесом!
— С кем ты еще снюхался? — прорычал Кронос.
— Этого я никому не открою. Ибо, повторюсь, тому порука клятвы и мой запредельно высокий профессионализм, я единственный в своем роде на Аргассе. Но намек все же будет, ибо хочется, чтобы и вы отблагодарили его. Если, конечно, вам хватит мудрости догадаться и решить крайне, крайне трудную задачу. И не уверен, я что вы сможете это сделать. Но надо. Ибо ему следует отсыпать награды щедрою рукой! Если бы не он, вряд ли бы удар по Бездне получился столь разрушительным. И скажу одно, многое изменилось с последней нашей с вами встречи. Настолько поменялось, что мы даже с одним из настоящих небожителей плодотворно потрудились и много заработали камней истинной силы, — ну же сопоставьте, я всегда упоминал Раоноса только с эпитетами «подлый», а тут «добрый», снятие статуса «кровника», сам же намек тонок донельзя, в духе древнего аристо. Бином Ньютона.
— Раонос… — неслышно, одними губами, выдохнул Ситрус с некой тихой истеричностью. Но я сделал вид, что ничего не разобрал, — Лживая мерзкая млеть… Раонос. Джигурдийский болотный глист… — и как-то беспомощно посмотрел на Кроноса, после громко спросил, — А дальше?
— Нанеся удар Бездне, что сквернословила устами Волчицы, я сжег ее почитателей. После же, учитывая, что придумал план, как лишить жезл силы и избавить мир от невероятной угрозы, а также не дать попасть великому артефакту в руки Бездне, на что ты и напирал, Верховный, я перенесся на Таорост. Не буду говорить с чьей помощью. Там застал смердящего лживого козлоголового эрманта. И сказал я ему, пробуждая от многовекового мертвого сна — ответишь ты за деяния свои и взращенный тобою паскудный контингент, что сеет зло и поныне. Первым. Когда он очнулся, то мерзко осклабился, и принялся сыпать ругательствами. Особенно доставалось Маре, говорил, что последователи и почитатели ему помогут, которых вокруг в избытке. И тут же на помощь мне пришли силы, будто из самого царства Мертвых. Открылись телепорты, откуда вышагнули могущественные архиличи, не чета тем жалким уродцам, которых я встречал ранее. Сначала они засадили место нашего сражения цветами Тьмы и Хаоса, черпая из них силу, взялись разить приспешников Ригмара. Которого я первым обрек на муки, вызвав на честный бой, на Арену. И началось наше с ним сражение. Долго ли коротко бил я тварь, она же отвечала злобно и подло, но наконец обессилел Проклятый. Упал на колени! Может хотел взмолиться о пощаде, но снес я ему буйную глупую голову с четырех ударов! Клянусь кровью! Она же и хлынула потоком… Я, вспомнив твои речи о древних настоящих героях, что рассказывал дер Вирго, а тот после и нам, наполнил кубок его кровью и выпил ее, — если Кронос не играл, то он очень изумился такому повороту. Пока лишь фиксируем реакции, — И вдруг появился Аттор и предложил мне стать богом. Но отказался я…
— Почему? — влез Мудрец.
— Я — высший, пусть и смертный. Стать таким же низшим и жалким, как Ригмар? Взгляни на себя Ситрус! Ты думаешь я хочу быть похожим на нечто подобное? Развалину, пожирающую жменями Слезы Нирна и опирающуюся на палку? Может быть на Оринуса? Да, даже на Раоноса, хоть он и славный малый, я не хочу походить. Место же Верховного уже занято, тем, кого я уважаю безмерно — Верховным! Или ты думаешь, что Кронос не по праву занимает его? Что его пора сдать на мыло, а из бороды понаделать щеток?
— Что?! — взревел старший брат, а Ситрус только глаза округлил. Вот здесь искажения начали бурлить вокруг его головы. Всплеск. Нащупал болевую точку.
Не обращая внимания на Верховного, не менее дико прорычал:
— Отвечай, Многомудрый, ты задумал свергнуть Отца битв? Думаешь об его недостойности?!
Кронос хоть и ярился на меня, но очень подозрительно уставился на молчаливого братца.
— Я? Никогда я такого не говорил!
— Но думал?! Отвечай честно, думал ведь?!
Дальше меня скинули с обрыва, несколько молний пронеслись в опасной близости, а затем минут через пять швыряний вернули обратно.
— Аристо, что было дальше? — не переставая зло зыркать на Ситруса, который явно злился, взял нить разговора в свои руки Верховный. Скорее всего, пока я летал здесь тоже произошел небольшой разбор полетов.
— Да, иногда ты ведешь себя неправильно, Кронос, — визвави заскрежетал зубами, но я не обратил внимания на эмоциональную составляющую, продолжал задумчиво, — Но это скорее чужое влияние, а Ситруса нужно изолировать от цивилизованного сообщества! Пока не придет в себя и не пройдет курс реабилитации. Помни всегда, Многомудрый, Раонос, хоть и славный малый, но для него все те гадости, которые он жрет без меры — лекарство, для других то отрава для мозга. И об этом я ему говорил, когда тот бросил употреблять все. И ты туда же... Это надо же, подумать такое, Верховный не на своем месте! Да как у тебя мысли-то повернулись?! — обличительно ткнул булавой в интригана и заговорщика.
— Глэрд, мы разберемся сами, что было дальше? — сверкнул Отец битв глазами, отметил и промелькнувшую в них подозрительность, когда перевел взгляд на соратника и вновь скрипнул зубищами, у Ситруса же искажения вокруг головы только не полыхали. Вот так-то лучше.
— Когда я отказался от божественной сути, хоть и достоин ее больше других, то вернулся на Таорост с телом и оружием Ригмара. И оказался в начале яростной битвы. Здесь сошлись силы потерявших надежду почитателей Проклятого и мертвые добрые колдуны и их могучие воины. Я хотел уходить на Аргасс, но в это время, будто чирей на царственной заднице, выскочил откуда-то злобный и странный полудурок-полуэльф. Подло взялся он разить честное воинство нежити. И понял я, без меня архиличи не справятся. Но прежде, чем убивать, спросил незнакомую млеть: кто ты, жалкий червь? Он же скривился крайне мерзко и ответил мне, что он Эннатор, твой сын, Кронос, — и подозрительно посмотрел на божка, у того интенсивность искажений достигла пика, по крайней мере, раньше такой мощи я не наблюдал. Но хватит с театральными паузами, поэтому продолжил с усмешкой, — Вот только кровь его не горела. Последователь Проклятого, полукровка, в худших их проявлениях! Решил прикрыться твоим добрым именем! И как его подлый язык повернулся заявить такое?!.. И взревел я в гневе — твой отец и мать Раонос, не мог с ним согрешить Кронос, чтобы породить такое убожество на свет! Я все верно сказал, Верховный? — взглянул на сурового деда, ожидая одобрения, тот молчал, — Или…
— Все верно! Без всяких «или»! — рыкнул тот с такой яростью, что меня протащило по поверхности утеса метра четыре.
— Так вот, — не обращая внимания, на подобные экзерсисы, как и всегда, — Не стал он, как всякая лживая млеть, предоставлять мне доказательства кровного родства с тобой. Хотя мог бы, например, вызвать. И ты бы прояснил обстановку. Мне же вы не отвечали. Клянусь кровью!
— Что дальше? — подогнал меня уже Ситрус, пока папаша переваривал сказанное.
— Дальше… Пообещал тогда я юному эрманту, что скормлю его союзным мертвецам за лживый язык. Потому что взяла меня тогда беспредельная ярость. И вы оба знаете, как я лют в гневе! Ты, Кронос, ощутил на своей голове, а ты, Ситрус, когда я таскал тебя здесь за бороду! Но это наши дела, я могу ругаться с вами обоими наедине, но… но честь вашу при случае защищу! И даже твою, Мудрец, ибо в блуд ты впадаешь из-за своей второй сути и веществ, запрещенных на территории той же Империи, теперь он касается и Хельминсгарда! Где я властитель. Ибо слезы Нирна — зло!
— Дальше!..
— И бились мы долго и жестоко. Умел был враг и силен, хоть и представлял все поганое и отвратительное, но его могущество оказалось запредельным. Разил он мертвецов, не раз и не два я сам оказывался почти у Мары. Но кровь аристо вела меня, и разгоралась она в венах, давая мне все больше и больше сил, гнилая же жижа в теле врага слабела и слабела. И мой Хельминстэр поставил-таки точку в неправедной жизни лжеца. Снес его тупую голову. Мертвецы же добили остатки почитателей Проклятого. И взялись за сбор честных трофеев. И кидали они в порталы статуи из драгоценных металлов, вырывали не рассыпавшиеся в прах алтари, тащили и тащили. У меня же забрали тушу божка, лишь только один рог оставили, но сказали, что найдут позднее и отдадут мою долю.
— Кто эти мертвецы? Как звали главного?
— Они не произносили имен, Кронос. Пусть я многое ведаю, как всякий аристо, но еще большего не знаю. Клянусь кровью! — покачал я головой со злобно-скорбной гримасой. И вот оспорь. Пафос — это прекрасно.
— А дальше?
— Затем это воинство скрылось в телепортах, ушел с Таороста и я. Встретился с Марой, а потом поспешил к вам, дабы вы насладились мигом победы.
— Что она тебе сказала?
— Сие есть тайна! Но вас не хулила в речах, как тот же Раонос до своего просветления.
— А…
— Вы опять уводите разговор в сторону! Так будете платить за удар по Бездне? И за убийство Ригмара?
— Нет! Мы не просили по ней бить! А того убивать! — за обоих ответил Кронос.
— Что же… Хоть я и думал о вас гораздо лучше, но прав оказался все же Оринус. Алчность ваша не имеет границ… Не верил я ему, спорил, доказывал, рассказывал, приводил примеры. Эх… — махнул рукой, горестно повесил булаву на пояс, — Что же, платите остатки за ликвидацию проблемы с жезлом и на этом мы закончим наше неплодотворное сотрудничество до тех пор, пока вы не осознаете простую истину — вы мне должны. Эннатора же убил бесплатно, так как защищал вашу честь… Поэтому не требую ничего за отправку в небытие подлого полуэльфа. Скажу лишь одно, когда в следующий раз вы ко мне обратитесь, а этот миг настанет скоро, потому что нет более лучшего профессионала на Аргассе по решению нерешаемых проблем, то придется заплатить прежде за проделанную уже работу. А сумма будет день ото дня только расти. Ибо в долг я не даю, и за каждый день просрочки буду, пусть и скромно, но добавлять вам по проценту. Меньше не могу — принципы и парадигмы не позволяют. Помните, за вами долг за убийство Ригмара, подлых его почитателей и беспрецедентный удар по Бездне!
Получив камни истинной силы от молчаливых божков, я вновь выругался в сердцах по-божески, но безадресно, и прервал в гневе связь.
Конечно, они уроды, но хорошо, что жив остался. А еще мне не понравилось, что Кронос не остановил время. Видимо, посчитав лишним тратить энергию на манипуляции с ним. И его прошло гораздо больше, чем ощущалось. Потому что уже стемнело. Вообще, у меня ум за разум порой заходил от их возможностей. Или как они обходили запреты, связанные опять же с законами вселенных. Например, каким образом почитатели Ригмара организовали засады? Ведь по всем вводным мы с ними не должны были пересечься. С другой стороны, мне рассказывали только то, что считали нужным. Что не хотели озвучивать, там сразу «табу». Никто не открывал истин. Разберемся и с этими вопросами.
Достав из тайника, куда прятал до этого рог, закрепил его за плечи и вызвал Раоноса. Тот появился в виде ящера на Красной пустоши, когда только-только отзвучали слова призыва, глянул на останки брата, плюнул, выругался грязно и заблокировал связь, даже не став меня слушать. Нервные и нежные все вокруг, как бабы.
Но если не последний день живем, то все равно донесу от каких бед спас обидчивого динозавра, расскажу ему и подтвержу на крови, как хотел его отблагодарить Ригмар за все старания. Но главное за какие прегрешения и давние обиды того ждала не очень хорошая участь — погружение Кровавого с лишением всех сил в неведомый мне Тианагрос (что опять же засвидетельствовала кровь) на несколько тысячелетий. Учитывая интонации, ничего хорошего там партнера не ждало. Почему все так? Неизвестно. Но должен был встретить Проклятого Эннатор, представившийся сыном Кроноса. Для чего? Не убивать же. Скорее помочь на первоначальном этапе. Ведь там воплощался некий хитрый план. Опять же идущий во вред честному Раоносу, не зря же божки на первые роли его выдвинули, подставив везде. Заставили вступить в противоборство с древним истинным аристо, высшим смертным, где никакой надежды на победу у него не имелось изначально. А только потери и боль. Что он и познал на своей шкуре. Коварство же братьев безмерно. Им не хватало для полного счастья только Ригмара, который и стал бы выполнять за них всю грязную работу. И тогда… Многими мыслями, очень противоречивыми в том числе, хотелось поделиться с партнером. Но он поступил правильно, дав мне еще время на осмысление и постижение преступных замыслов разных вредителей.
Хорошо, что я сразу просчитал божков. За тысячелетия у них накопилось невероятное количество мнимых и реальных обид, как и претензий друг к другу. Теперь даже если все они собрались бы вместе и честно рассказали на общем совете всё связанное со мной (ненаучная фантастика), то каждый из них стал бы думать о некой лживости партнеров и желания извлечь выгоду, за их же счет. Какие бы клятвы не звучали. И это отличная среда для работы.
Пока рано все складывать, сначала встреча с Однорогом и лишь затем с Хранителем.
Воззвал.
Оринус откликнулся тоже мгновенно, был невероятно мрачен и задумчив, а дымящиеся просеки в чащобе и вонь горелого мяса свидетельствовали отнюдь не о радости и счастье доброго ящера…
На краю утеса стояло двое. От мощного древнего старика в доспехах, видевших не одну сотню сражений, пахло свежей кровью, гарью пожарищ и резко разило потом. А еще от него исходила запредельная угроза, она ощутилась бы любым живым существом, появись оно здесь. В глазах воина бушевали морозные торнадо в огне, оплетенные молниями. Сейчас он задумчиво смотрел вдаль, где на горизонте исполинские смерчи замерли на месте в ожидании, когда их, будто цепных сторожевых псов, отпустят на волю. И тогда они, ведомые приказами хозяина и подчиняясь булаве в его могучей длани, разрушат все, до чего смогут дотянуться.
Второй, седой как лунь, благообразный старец в мантии, излучал необыкновенное спокойствие. На лице печать мудрости, казалось, не имелось такой тайны, о которой бы не ведал его обладатель. Он опирался на резной белый посох и тоже смотрел на горизонт.
Первым заговорил воин.
— Скажи мне, Ситрус, может быть дурной аристо прав, и ты, действительно, тайком пожираешь Слезы Нирна в невообразимых количествах? Глэрд, при всем скудоумии иногда попадает точно в цель своими возмутительными и беспредельно дерзкими речами.
— Брат, я не знаю сколько их нужно принять и с чем смешать, чтобы они оказали хоть какое-то воздействие даже на аватар.
— Тогда ты употребляешь нечто и того хуже! Или может, как он говорит, просто сумасшедший и заражаешь безумием всех вокруг, и тебя следует гнать «ссаными тряпками» с места моего советника? Изолировать от нормального сообщества?
— Все в твоей власти, брат мой, мне лишь останется принять любое решение, — покорно склонил голову собеседник.
— Решение… Все вы советовать горазды, но за ошибки никто не готов отвечать! Аристо, описывая тебя, как в воду глядел! Вот сейчас ты только мычишь и… и все! «Обстоятельства» у тебя, видите ли… В те моменты, когда глэрд действовал иначе, нежели мы прогнозировали, ты меня убеждал, проговаривая неоднократно: «Это мелочи! Все идет по нашим планам», — мудрец еще ниже опустил в поклоне голову, пряча яростный взгляд, ведь все происходило с точностью, до наоборот! — Он же не должен был так поступать, потому что именно мы создавали все условия, чтобы у него не имелось никаких возможностей для маневра вне наших замыслов! Отыгрывали перед ним роли идиотов, какими он нас и считал. Да, конечно, повеселились, но мы видели его насквозь… Да и трудно ошибиться — аристо, в худших их проявлениях. Подлый, жадный, мелочный, высокомерный, считающий себя не равным богам, а выше них, идущий наперекор здравому смыслу, всему. По-бараньи упрямый, не склоняющийся перед силой даже несмотря на прямую угрозу смерти без посмертия, прогибающий сам все, в нем я вижу отражение моего брата. Нирна.
— Он кончил крайне плохо, — смиренно напомнил Ситрус.
— Это точно! — настроение Верховного пошло вверх, ноздри яростно раздулись, в глазах разгорелось злое пламя, — До последнего не верил в такой конец! Думал узы крови помогут! Не помогли!
— Кронос, я сам ничего не понимаю. Вижу проблему в том, что слишком многие влияли на Райса и пытались его задействовать в своих играх, даже Истелла пыталась. Вспомни, с каким превеликим трудом тебе удалось ограничить супругу. Глэрд же, как флюгер, стоит дуновению ветра поменять направление, как поворачивается и он. Сам же видел, стоило только похвалить, как он едва ли не стал прыгать от счастья! Раонос смог убедить... Это о чем-то говорит. В целом же, вроде бы все случайности и колебания от основного плана незначительные, несущественные, настолько крохотные, но…
— Но! — перебил с яростью собеседник, в его голосе послышались отдаленные раскаты грома. И замолчал. Мудрец ждал, он знал, такие вспышки гнева быстро гасли. Все же смертная суть чаще, чем нужно, доминировала даже у отринувших ее. Не прошло и нескольких секунд, как Верховный спокойно продолжил, — Они полностью поменяли всю ткань реальности, не так ли? Мы выбросили Кости Судьбы на два события, совершаемых одним и тем же смертным-аристо — обретение им меча Демморунга, который лич сам не понимая ковал и закалял по нашей воле, — Кронос сверкнул глазищами, сделал паузу. Ситрус давно свыкся, что Отец битв любил повторять общеизвестные истины. А если учесть, что именно бог мудрости, поделился с ним древним знанием, по которому именно мертвые могли создать невероятное в своей убийственной мощи оружие… Хотелось спросить: зачем ты мне это проговариваешь вновь и вновь, раз за разом? Но сдержался. Отец битв продолжил вещать, — и воскрешение Ригмара. Во сколько нам обошлась и чего стоила та авантюра? Не напомнить? Запредельно! Пятнадцатая часть твоих и моих сил! А к ним можно плюсовать и плюсовать многое! Одна только плата Бездне за три ее Великих сердца для закалки меча во что вылилась?.. А правильно все соткать, для получения архиличем к ним доступа таким образом, чтобы он ничего не заподозрил? Или превращение этого идиота при жизни в зеленый сундук, дабы он после смерти не успокоился от причиненных обид и не отправился к Маре?
— Мы не можем в чем-то обвинить древний артефакт, — добавив еще больше кроткости в голос, ответил Ситрус, смещая акценты. А то история про Демморунга могла звучать не один час. Какую-то безмерную злобу и мстительную радость испытывал Верховный при упоминании страданий и унижений смертного, основавшего город своего имени, форпост цивилизованных разумных на землях Хаоса и Тьмы, — События сошлись.
— Сошлись, — скривил могучий старик губы в злой усмешке, затем проговорил спокойно, но собеседник почувствовал, как сам воздух начал вибрировать, — Сошлись, говоришь… Итак, если забыл, то напомню, наши глобальные цели, где возрождение Проклятого определенным смертным аристо одна из ступеней, которых по лестнице к воплощению в реальность планов мы прошли множество! Это был всего лишь один этап! Но… Но именно он ключевой! Важнейший в глобальном плане, который воплощался в жизнь... почти восемь столетий! Восемь! Эннатор должен был забрать всю силу Ригмара, накопленную его почитателями за тысячелетия… Именно я в мудрости своей оставил такую лазейку изначально. И когда настало время можно было ей воспользоваться. Мой сын возвысился бы сразу, минуя ранг младшего бога, и обрел могущественное оружие против высших существ во всех реальностях. И другим путем он этого не смог бы получить. Иначе бы восстало само Равновесие и другие силы не обрадовались бы. Затем сын начал бы убивать небожителей во вселенных Дарга и становиться сильнее за счет них же, чему способствовал бы клинок. А после бросить к моим ногам завоеванное! И Эннатор бы не предал, это моя кровь, — Ситрус не поднимал головы, смотрел вниз на бушующее море, с трудом перебарывая желание напомнить, как кровь не уберегла того же Нирна от интриг и козней Кроноса, — И мы бы стали единственным пантеоном в той вселенной, и здесь смогли бы ввести в наш моего сына. Приблизить и заместить. Давно уже некоторые мешают, а не действуют во благо всех нас. Им пора на покой. После мы планировали победное шествие Эннатора по другим мирам! Он стал бы богом Возмездия и Вечной войны! Особенно там, где властвует Однорог! Это должно было произойти… Предопределенно! Но… как ты говоришь, «но», — на горизонте смерчи закружились еще сильнее, между ними засверкали молнии.
Мудрец молчал. Слушал.
— Второе, приход Бездны на земли Хаоса, где постепенно, но неуклонно набирал силу мой древний затаившийся враг — Оринус. Гоблы и остальные твари плодятся быстрее, нежели она наступает. А это его паства, его верующие! Власть Кровавого, внедрение пиявок в алтари, вербовка жрецов и аватаров — полумеры. Да, они не позволяли невозбранно распространиться вере в Однорога, но и не останавливали планомерное его возвышение, наоборот. Если проследить все тенденции, то без всякого глэрда, Раоноса бы выкинули с континента в ближайшие двадцать пять лет. А еще, нам просто выгодна эта сделка, потому что Бездна нам заплатила очень много. Очень. И сам Оринус понимал, что никак не сможет ей противостоять, если мы будем на ее стороне, даже смирился с этой потерей. Более того, она не вредила нам на других направлениях, приняв на себя союзнические обязательства полностью. Пусть они и были тайными для всех. Конечно, Бездна ничуть не сомневалась, что в итоге все равно выиграет. Без всяких на то оснований. Мы бы ей не позволили. Да и конечная ее плата превышала какой-то жалкий континент. И у нас был бы клинок, выкованный специально для нее в том числе и это не меч, а мой сын Эннатор!
От таких пассажей Ситрус неслышно скрипнул зубами, его безумная ипостась, вторая черта, данная ему разумными, пыталась всеми силами прорваться. Топила мысли и чувства. Но даже без нее хотелось огреть из всех сил посохом по лохматой голове, теряющего последний разум кровного брата, и заорать: «Не позволили бы?! Да она почти это сделала! Захват земель Хаоса стал бы завершающим аккордом, после которого не повернуть ничего вспять! И Аргасс оказался бы полностью в ее власти максимум через пару столетий. Весь. Этот же мир — ключевой, в отличие от десятка мелких мирков, которые получали в итоге мы! Она бы их затем поглотила походя, и никакая вера в тебя, как в Отца битв, не помогла бы… И десяток твоих сыновей в придачу!».
Чуть успокоился.
Он просто не поймет.
И вновь проснулась злость на самого себя, на то, чего уже не изменишь.
Когда-то мудрец помог молодому богу, видя в нем будущее этого мира. Именно тогда они пролили кровь в один кубок с амброзией, который после распили вдвоем. Так появилось доверие между ними.
Но оправдывает ли его близорукость, что Кронос был хитер и превосходно скрывал свою настолько гнилую суть, если оценивать беспристрастно, то там и Эйден рядом не стоял? Большинство проблем даже в новой истории были связаны с мелочностью Верховного. И как он, мудрец, не разглядел этого качества? Главного, доминирующего! Зависти, желания выглядеть для всех хорошим… Не быть таковым, а выглядеть! Безупречным! Еще и для тех, перед кем не нужно никак оправдываться или казаться кем-то… А это ненасытное властолюбие, когда Кронос испытывал наслаждение, видя, как перед ним на коленях ползают разумные, целуют даже не ноги, а землю… Раболепство окружающих его окрыляло! И ведь главный смысл власти он видел именно в показательном низкопоклонстве. Она не являлась для него средством для воплощения в жизнь грандиозных замыслов, когда для их реализации в едином порыве совместно действуют миры. Нет...
И Ситрус в последние столетия постоянно искал и не мог найти ответ на вопросы: что его тогда ослепило? Какое наваждение на него нашло?
Кронос тем временем продолжал выговаривать:
— Но из-за разных советчиков все пошло… пошло абсолютно не так. Они же теперь твердят — «обстоятельства». Все верно сказал про тебя глэрд! Ответь, а не замыслил ты против меня? И поэтому специально даешь безумные советы? — вот, опять же, Райс между делом посеял меж ними рознь, и без того мнительный Кронос, словно обрел второе дыхание и к месту, и нет, стал постоянно спрашивать одно и тоже. Ситрус не ответил вслух, лишь покачал отрицательно седой головой, не поднимая ее. Старший брат хмыкнул, — Так вот, аристо можно было вручить другие клинки, но именно тебе показалось, что лучший вариант — первые «Когти Дисса», к изготовлению которых и приложил руку сам Позабытый покровитель Рода Воронов. Сколько я потратил сил, чтобы снять с них древнее мощнейшее проклятие? Активация же свойств и возможность пользоваться ими без приложения каких бы то ни было усилий и принесения жертв, без прошествия определенного количества времени? Сразу!
Ситрус меньше всех тогда желавший, чтобы мальчишка с сознанием иномирца получил подобное оружие, так как конечный результат им плохо просчитывался (он не знал о кандидате ничего, лишь крайне скупую характеристику из одной фразы. При жизни тот был ассасином, но действующим в составе регулярных вооруженных сил. Все. А затем и вовсе оказалось, что это сознание древнего истинного аристо, потому что Хранителей не обманешь и никому иному штандарт они никогда не позволят взять… Кости Судьбы посмеялись над ним и Кроносом!). Сейчас мудрец промолчал, и вновь виновато слонил голову еще ниже, чем раньше. Хотя мог напомнить, что именно он предлагал пойти более сложным путем, вручить глэрду третьего, а то и четвертого поколения — тоже сильные артефакты, но не настолько. Их бы с лихвой хватило для выполнения основных миссий плана. Кости ничего не говорили о необходимости изначального оружия, главное — родовые ятаганы Воронов. Однако Кронос, зажегшись идеей осложнить жизнь древнего врага, отмахнулся от всех советов и заставил его повлиять на глупого юного сладострастца-Тигра, который и вручил кинжалы Райсу, украв их из сокровищницы Рода, где они валялись не один век, и уже никто не знал об их настоящей ценности. Память смертных коротка.
— Задумывали мы иначе, — наконец осторожно произнес он.
— В целом, конечно, хороший план, — видимо, вспомнив об авторстве идеи, продолжил Верховный вещать вполне спокойным тоном и в который раз принялся рассказывать о собственном замысле, — И мысли достаточно верные. Райс узнает о свойствах оружия, особенно о «Жертве», моралью он не связан совершенно. Его слова про «не противоречит моим парадигмам» — всего лишь отговорки! Он — древний аристо. Нет у него никаких парадигм и стержня! Он готов пойти даже на сделку с Эйденом! Напомню, у других, не изначальных клинков, такое свойство отсутствует. По планам, глэрд пользуется ятаганами, сражается с сильнейшими врагами, потому что иначе никак, для победы просит помощи у Дисса. В конечном итоге, ему пришлось бы платить. Позабытый получает больше и больше энергии. И в узилище Оринуса обретает и обретает силу, ящеру приходится тратить дополнительные ресурсы на его удержание… Добавим сюда мною настроенную перчатку Иммерса на поглощение энергии чащобной млети, которой Райс разрушает артефакты, алтари и любые предметы наполненные силой твари, кроме этого, на них затрачен и труд, некоторые не воссоздашь вновь никогда, потому что гениальные создатели давно мертвы… Я ведь все сделал, чтобы она как только чуть заполнится, сразу обрела вложенные свойства без долгих ожиданий, без управляющего амулета. Замысел хорош… Очень хорош. Но… Опять вам, что ни поручишь, все обгадите!
Ситрус еще ниже склонил покорно голову. И лишь в мыслях неистовствовал. Хорош, хорош?! Да, когда бы Райс успел, даже гипотетически открыв «Жертвоприношение», подарить Диссу столько душ разумных, чтобы хоть немного ослабить, сковывающий его извечный лед? Ведь по всем замыслам — смерть аристо дело решенное. Согласно же тем условиям, глэрду требовалось не просто уничтожить, например, город массовым атакующим заклинанием навроде «Гнева Верховного», но проводить необходимые ритуалы, где попавшие на алтари пытались днями, а то и неделями. И сколько энергии принесло бы убийство даже десятка разумных? Позабытые боги привыкли к тысячным и тысячным подношениям, они не умели работать с тонкими материями, они брали всегда силой, извлекаемой из рек крови и боли, и в конечном итоге проиграли.
И ведь Верховный, даже при других отрицательных качествах, в целом далеко не глуп. Например, не уничтожил сущность Ригмара, когда мог это проделать с легкостью, следовательно обдумывал сразу, как затем получить всю энергию. Но отчего-то, когда дело касалось Оринуса, здравость мыслей его оставляла совершенно. Одни голые эмоции, часто деструктивные. Прошлая смертная суть здесь абсолютно доминировала. И Мудрец не мог найти ответа почему. Впрочем, у Кроноса часто бывало и такое, когда вроде бы какие-то безобидные слова вызывали безумные приступы гнева, что никакого объяснения им не имелось. Из последнего, даже не ругательство из уст крайне косноязычного Райса про толстозадую рыжую шлюху, а ее упоминание привело к не укладывающимся в голове реакциям. Разве не заметно, что глэрд, пытаясь красиво сформулировать мысли, сам не замечал, как оскорбляет всех вокруг? Несет несусветную чушь и такую же дичь. Потому что не может быть смертный настолько дерзким и наглым по отношению к богам. Не может! И проблеск осторожной-осторожной мысли, а если может? Если он специально глумился? Нет... Тогда можно дойти и до выводов Кроноса, что Райс в действительности считал всех вокруг низшими существами, поэтому столь презрительно относился даже к небожителям. Тогда дальше следовало умозаключение, что глэрд над ними издевался, где-то тонко, а где-то и крайне грубо. Такое поведение предполагало наличие холодного разума, циничного донельзя. Вот только Ситрус уж что-что, а правду умел распознавать даже тогда, когда смертные и бессмертные прикрывались от любых видов сканирования. Интонации, мимика, жесты, поступки — они выдают любого. Чего только стоило нападение на Кроноса в его же чертогах только за подозрение в связи с Раоносом, подобного не сделаешь, руководствуясь разумом... Ведь там на кону жизнь и посмертие. Вспомнил и про свою бороду, а также попытки глэрда ударить его по лицу...
Кронос же продолжил вдохновенно вещать:
— Оринусу бы пришлось перенаправить потоки энергии с Этариэля, который специально игнорировался нами на протяжении четырех столетий. Нам удалось внушить Однорогу мысль об его стратегической ничтожности. И как только он ослабил бы защиту, мы нанесли бы сокрушительный удар, заняв любой из плацдармов там. Затем подлому ящеру оставалось бы лишь отступать и отступать. Терять и терять. Лить слезы, как паскудному Нирну, осознавая неизбежность страшной потери всего, что было дорого. И мы бы выбили из-под него эту опору. Одну из пяти главных! Потому что Эннатор прошел бы там мечом и огнем. Практически в колыбели паскудной млети, где до сих пор в нее верят и для всех он… Он Верховный и величайший отец битв, а не поганая лживая млеть, — при последних фразах яростью и лютой злобой полыхнули глаза бога, а смерчи на горизонте разродились молниями, — Опять, сколько мы потратили на это? И ты ошибся! Райс не стал вредить Оринусу! Почему? Он разве не понял, что может невозбранно поглощать его силу? В жизни не поверю! Бой с бастардом на пути в Демморунг для него должен был стать поворотным! Это, конечно, по твоему замыслу, где у глэрда есть хоть какие-то моральные установки.
— Я ошибся, действительно, у него, как ты правильно говорил, нет ничего святого. Лишь желание стать сильнее и Кодексы, но если их грамотно толковать, то аристо, получается ничем не связаны, — Отец битв одобрительно и довольно кивнул, мол, все так, продолжай, — Райс понял, что может невозбранно получать энергию, но не стал вредить Однорогу. Я думаю, здесь повлияло то, что чащобный эрмант, — Кроносу очень нравилось, когда о его враге говорили гадости даже там, где без них можно обойтись, — смог его заинтересовать и договориться о партнерстве. Коварство подлого ящера — величина известная, алчность же ведет глэрда, он словно ребенок Иргуса пытается выторговать везде и всюду, как можно больше. Достаточно вспомнить, сколько Райс выполнил для него заданий.
— Много. С нашим одним не справился, но для паскуды работал не покладая рук!.. Наконец-то в тебе, брат, проснулся разум! И мне радостно, что начинаешь осознавать свои ошибки! Ты не учел главных качеств аристо, его подлую жадность и продажность! А я говорил! Однорогий его купил, как… как дешевую подзаборную портовую шлюху за несколько медяков! И никакой чести у глэрда не было и нет. Заметь, мы ему давали столько, что нормальный разумный подумал бы, а стоит ли рисковать такими взаимовыгодными отношениями, связываясь с прямыми врагами покровителей? И не стал бы сотрудничать с этой млетью... Наоборот, постарался бы за счет нее выслужиться перед нами! Если смотреть по Весам, мы переплачивали и переплачивали, едва не нарушая Равновесие. Ходили по краю!
— Все так, мой брат, но мне кажется, он даже и сейчас не понял, что плата ему превышала все разумные пределы.
— Нам пришлось так поступать, Ситрус! — поучать Кронос любил, — Требовалось, чтобы поскорее глэрд стал сильнее и справился с главными миссиями. Кости об этом сразу сказали.
— Однорог тоже усиливал Райса. И, скорее всего, делал это в противовес нам. Не зря же аристо все время твердил о щедрости ящера. Хотя последнего за ним никогда не числилось. А так, можно вспомнить древнего вампира, дракона, с обезумевшими всадниками, благо они находились под контролем, отправленными под нож глэрда. Да многое! Тоже ведь Весы едва не покачнулись и нам не прилетело обоим…
— Именно, брат мой, именно! — тон Верховного сделался довольным, так и представлялся учитель в беседе с подающим надежды любимым учеником, — Дальше. Третье, мы запланировали окончательное решение вопроса с Ригмаром. И сделать все так, чтобы Равновесие не шелохнулось! Становление Эннатора должно было пройти для Хранителей неотвратимо и до свершения данного факта незаметно! Более того, они сами в результате становились причиной его появления! И поделать впоследствии ничего бы с этим не смогли! Бездна, против которой направлены все их помыслы, достигла бы своей цели — земель Хаоса. И всем бы этим блюстителям Равновесия прилетело от него так, что стало бы не до нас. А воцарение моей крови оказалось бы делом решеным, которая никогда бы меня не предала, — «ты повторяешься», хотелось сказать мудрецу, но он опять промолчал, — Амбиции Эннатора — они правильные! Ему помимо невероятного количества энергии для свершений, должен был достаться меч Демморунга, закаленный дополнительно в крови аристо — хозяина, и бога, должного завладеть им, чьи кости пошли на его создание. Идеальное оружие не только против Бездны, но главное против богов! Оно дает возможность уничтожать их окончательно во всех реальностях! Без надежды на воскрешение! Убивая им, он бы становился сильнее и сильнее день ото дня! Чего нам стоило переместить Эннатора на Аргасс, а тому скрывать свою природу и силу и внедриться в ряды последователей Проклятого? Возвыситься среди них?.. Оказаться в рядах встречающих! Напомнить? Столько ресурсов, времени… Булава Греена… Звезда Акена. И его убил Райс… Глэрд Райс. Уничтожил все наши планы.
— Глупец защищал твою честь, думая, что тот на тебя наговаривает и он не твой сын.
— Честь?! Ситрус, он идиот! Он настолько идиот, что не понимает не просто намеков, а даже сказанное прямым текстом! И каждый, кто чуть-чуть знает этого аристо, путем нехитрой лести и правильных слов, соответствующих мировосприятию нашего героя, может его заставить сделать все, что угодно! — с этим Ситрус, неоднократно наблюдавший за смертным, был согласен, — Глэрд Райс — игрушка в чужих руках, в руках наших врагов! Проклятый аристо! Если бы он действовал сам, то я убил бы его не задумываясь! Наплевав на все звания! — «Мне-то хоть не ври так нагло! Самое ценное, что у тебя есть — твоя шкура!», — раздирало зло выкрикнуть Мудреца и расхохотаться, — Сразу же, а не как сейчас, выжидая лучшего выгодного момента! Но их в любом случае нужно всех под нож! Всех! Пусть сдохнут на алтарях! Пока живет хоть один, они будут представлять угрозу! Их опасность в их же глупости! Ибо гордыня у них безмерна, уважения ни к кому нет! Почитания тоже! Они сначала делают и не думают! Они никогда не думают! Их ведут Кодексы!.. Свод замшелых правил! Без которого они и шагу не могут ступить! Как големы! Или мертвецы! Многие падают ниц передо мной, но щерятся тайком, как дикие шакалы! Стоит только повернутся в другую сторону, и они воткнут тебе отравленный нож в спину! Млети! Лживые подлые млети! «Наша кровь горит!». Дерьмо в вас кипит и выплескивается, марая окружающих!..
Верховный еще долго сыпал ругательствами. Соплеменников он ненавидел до кровавой пены изо рта. А ведь до своего становления главой пантеона, как он красиво рассказывал о том, что аристо и Империя возвеличатся при его главенстве, ее ученые будут постигать тайны мирозданья, а мудрецы и люди науки станут почитаемы, как никогда прежде. Ситрус же видел, как тогда угасал созидательный порыв смертных разумных, как все слабее и слабее становилась экспансия.
Движение продолжалось, но по инерции.
Наступала осень их цивилизации. Золотая. Но все же осень. Кому, как не ему знать, что после нее всегда приходила зима с лютыми морозами, со злыми метелями, и не все могли пережить этот период. И он боялся ее. Пытался отстрочить, как и превратить все в весну. А когда на небосвод взошел новый бог, в прошлом смертный, то Седобородый сделал на него ставку, потому что в нем он видел настоящего аристо, шагающего по мирам, покоряющего их, при этом познающего вселенную, ее тайны. А, значит, делающего сильнее и его. Потому что его храмы — это не алтари, а школы, университеты, академии, библиотеки и другие научные заведения, без которых любые свершения подобного масштаба невозможны. И знания, знания, знания, особенно добываемые разумными самостоятельно.
Итоги… Итоги плачевны.
А еще бог мудрости подозревал и все больше находил доказательств, что именно Кронос помог смертным проложить путь для Бездны в эту часть Мирозданья. Пробить барьер, созданный Творцом. Точнее, проделать в нем бреши, которые если не латать, разрастались и разрастались. Сам процесс давно принял неуправляемый характер, потому что они теперь появлялись спонтанно. И как навсегда перекрыть доступ иномировым тварям не имелось ответа даже в его библиотеках.
Да, тогда Верховный представал перед всеми в другом амплуа. И он его поддержал. Кто знал, что этот эрмант настолько лжив и двуличен, и кроме власти его ничего не интересует? При последних мыслях Седобородый едва не выругался про себя и на себя же, как и Кронос, стал повторяться…
Наконец глава пантеона замолчал и неожиданно спросил:
— Откуда, кстати, Райс узнал о средоточиях Бездны?
— Брат мой, он же постоянно и даже при тебе требовал информацию такого толка, более того, ему известны все места силы Позабытых и Старых богов, как и лежбища самых сильных чудовищ на землях Хаоса. Я их ему передал по твоему разрешению и указанию. Видимо, он нигде не кривил душой, когда проговаривал, что будет там править железной рукой.
— Они не умеют кривить душой! Это аристо! Я не обращал внимания на дурные речи и такие же желания, потому что он должен был сдохнуть! Сдохнуть! Закалить меч Демморунга в… Эйден! В общем, теперь нужно пересматривать все.
— Хельминстэр, — позволил себе перебить Ситрус, точнее он просто не смог сдержаться.
— Что?
— Он дал мечу собственное имя.
— Да, наплевать! — «Наплевать?! Наплевать? Когда одному из могущественнейших клинков дается имя?», — с такими мыслями вновь пришлось прикладывать запредельные усилия, чтобы сдержать вторую ипостась. Кровный же старший брат спросил, — Что там с Раоносом? Верно ли докладывают наши жрецы, что именно он стоял за нападениями на наши владения?
— Он объявил нам войну. Теперь официально. И да, именно его последователи вчера ближе к утру вероломно нанесли болезненный удар, впрочем, больше репутационный. Они разграбили и уничтожили девять наших цитаделей на Аргассе и две на Базилессе. Смогли уйти от наказания в силу неожиданности. Когда я пытался поговорить с млетью, он смеялся над моим воплощением, издевался и грозил.
— Он обезумел? Или есть другие причины столь дерзкого поведения, ведь даже для Кровавого это слишком?
— Говорит, мы вступили в сговор с Эйденом, и совместно воплотили его в Райсе, чтобы тот вредил везде и всюду именно Раоносу.
— Как такое возможно?
— Не знаю, — покачал головой мудрец, — Но он заявил: «теперь терять мне нечего, вы же умоетесь кровью ваших прислужников».
— А причина подобных вывертов сознания?
— Говорит, это мы надоумили глэрда вызвать его на Арену богов перед воскрешением Ригмара. Возражения даже не слушал, лишь дико хохотал и ругался. Вызов он, понятно, не мог принять в силу объективных причин, поэтому лишился десятой части сил на Аргассе. Более того, по мнению Кровавого, аристо, следуя именно нашим с тобой замыслам, затем убил Проклятого, который и был единственной надеждой на возвращение в правящий пантеон всей их паскудной шайки. Что мы ему обещали. Теперь он будет карать лжецов.
— Десятая часть... Десятая. Много. Это скорее ящер воду мутил. Коварно… Оринус, значит… Вот ты где проявился, вот что решил сделать… Все испортить, нанести упреждающий удар. Но откуда узнал? Нет. Маловероятно. Однорог труслив, у него не имеется достаточно сил, чтобы вступать в такие игры, — как обычно перед Ситрусом вслух задумался Верховный, и спросил, — Но почему Кровавый видит виновниками именно нас?..
— Сказал, что мы, как гадливые твари арсона, не только по-крупному, но и в мелочах ему пакостили. Везде, где могли. И даже Хранители нас не останавливали, которые выступили в его защиту. Ведь после их прямого вмешательства и приказа «не трогать», мы переправили Райса с земель Хаоса в Халдогорд, чтобы тот продолжал уничтожать его паству и алтари. Там же у него не имелось ни одного сильного аватара, как и паладинов, да и влияния не так много. Поэтому ему пришлось откупаться, а разумным бежать. И он до сих пор переживает тот позор.
— А мы-то тут при чем? Мы неуклонно следовали воле Хранителей, переданной нам Вестником. Не трогали, объявили аристо, что награды выплачивать не будем и прямо приказали не вредить Кровавому. Тем более последний заплатил виру за алтари, жрецов и аватаров, поэтому у нас не имелось причин для мести.
— После убийства Шумара, глэрд отчитался перед нами. Вспомни, ему требовалось доложить Императору о смерти архилича, и он попросил нас переправить его на Великий Халд.
— А Раоносу откуда это известно?
— Он спросил у Райса, какими путями тот попал в столицу Аринора. Глэрд же ему честно ответил. И нигде не соврал. Я пытался объяснить Кровавому, что он все равно бы там появился, но… Он не поверил или сделал вид.
— Раздавить эту лживую гадину! Именно он испортил простейшее задание для глэрда — добраться, пробраться в лабораторию за прутья при помощи родового умения, которым я его наделил. Забрать жезл для чего воспользоваться перчаткой. Вернуться. Эта… я слов не нахожу. Доподлинно известно, что кровавая тварь свела своими грязными ритуалами с ума одного из самых здравомыслящих архиличей — Шумара! Проблема у нас возникла из-за того, что он давным-давно знал о наследии Орма Созидающего, но до этого момента не спешил с кем-то объединяться в союз. Добыть же сам оттуда ничего не мог. Видимо хотел решить эту задачу без посторонних. Аристо же открыл бы дверь туда спокойно при помощи указующего кольца, которое я ему вручил. Створки бы распахнулись сами при его приближении. Вместо этого, обесчещенный Винсент притащил последователей Ригмара в Трехгорный, а затем, что-то не поделив с имперцами в сумеречную ночь, уничтожил их. После атаковал детей Императора через открытый ими портал. Пролил родную кровь самого могущественного разумного на Аргассе! И мертвый колдун знал по кому он наносит удар. Мало этого, тварина украла из кабинета все ценности вместе с жезлом и растворилась на землях Хаоса, не переставая пакостить окружающим и творить непотребное… И после этого остроухий урод нас обвиняет в неких паскудных замыслах? Ладно, вполне возможно, такой исход своих проделок Кровавый предсказать не мог.
— А может он не при чем? Да и шпионы доносили, что смертные решили сами, без божественной помощи, воскресить Проклятого. Может они и вышли на Винсента? И, судя по всему, именно Император дал им добро…
— Не при чем? Да мне такие подробности поведали жрецы, а им верные люди, часть присутствовала на тайных военных советах лично, что совершили последователи Кровавого с архиличем, с опаснейшей мертвой тварью… Особо отметились эльфы, гномы и почитатели трех святых, аристо, конечно, не остались в стороне. Но… Там волосы дыбом даже у меня! Мертвый колдун чудом смог сбежать! Чудом! Неудивительно, что у него произошло помутнение рассудка. И Раонос лично подтвердил Райсу не просто о своей причастности к низложению Шумара, а о том, что это целиком и полностью его замысел. Хвастался перед глэрдом как достижением. Гордился и пытался его запугать, когда орал, что так будет с каждым. Аристо хоть и последние млети, но их кровь не обманешь. Поэтому твой дружок за всем стоял! Он и только он!
— Он не мой дружок. Но зачем, ведь это не логично и…
— Зачем?! Логично?! Это Раонос! А зачем выданную специально практически бесплатно схему, как переключить на себя жрецов и алтари Оринуса, он тут же доработал и внедрил уже в наши?! Но ему и этого показалось мало, по тем же лекалам затем еще и жрецов, и аватаров перевербовал! Наших! По нашим лекалам! Переданным ему! Зачем?! Сколько на нем висело нерушимых клятв? И ему было выгодно партнерство с нами, гораздо больше, чем нам с ним. Выгодно! Но паскудная суть заставила его сделать иначе, наперекор всему. Нагадить на ровном месте честным партнерам. Что говорить, он сам себя нигде не жалеет! Чего стоят его проделки со своими же камнями душ, плата за которые давно остается основным источником энергии для него? Сейчас же их только безумец станет использовать. Взять и попросить самого Эйдена испортить, извратить их суть, чтобы проверить крепость веры паствы… Похоже, Райс прав, вы все жрете тайком что-то непотребное… Потому что в здравом уме такое не делают! Так не поступают! А ты говоришь «зачем»? Затем!
Ситрус зверел и боялся поднять взгляд, потому что в нем читалось: «Это ты жрешь! Дерьмо синих коростов! Игнорируешь все советы, действуешь, а потом перекладываешь вину! Когда все получается по задуманному, если слушаешь, так сразу: «я придумал», «я сказал», «я сделал», а как в лужу садишься, потому что игнорируешь любые разумные доводы… так «мы неправильно оценили», «мы не подумали», «вы не можете справиться с простым поручением». Млеть! Глупая высокомерная млеть!»
— А может именно Эйден ведет свою игру? — все же подал голос мудрец.
— Тому давно все безразлично, ему не нужно бороться за могущество, каждый произносящий его имя молится именно ему. Или забыл? Неудивительно, учитывая остальное… Заканчивал бы ты с пожиранием непонятно чего. Раонос хорошему не научит, — помолчал, продолжил, — Размен Отца Лжи, конечно, интересный, быть нигде и везде. Но я бы так не смог. Сейчас он, скорее всего, в своей шкодливой манере развлекается, потакая вашим безумным поступкам. Смеется, как вы теряете и теряете силы. Своими руками пилите сук, на котором сидите. Еще Старуха… Ты принес ей извинения и объяснил, что Ригмар никак бы не остался в живых и мы никогда не стали ничего делать, чтобы ее Слово было нарушено?
— Да. Приняла вместе с «Черным древом скорби», — вот еще один могущественный артефакт из сокровищницы Ситруса на алтарь безумных идей, и ведь не вернется ничего, — Но на вопросы не ответила. Только загадочно улыбалась. И еще… Сказала, что Райс ей нужен.
— И все?
— Да, все. Интересно, для чего ей понадобился этот смертный?
— Меня интересует, даже не как она привязала булаву Греенна к глэрду, а как смогла прислать могущественных мертвецов на Таорост таким образом, что ее влияние на Равновесие никто не зафиксировал или… Не знаю. Пока мои умные соратники, — здесь он посмотрел с издевкой на брата, подразумевая явно не его, — Прорабатывают этот вопрос.
— Может это была нежить глэрда, выведенная каким-то способом из Демморунга, ведь именно он убил их предводителя? Те же наши аватары ему там покорялись… или он их уже на землях Хаоса взял под контроль, пока там слонялся в поисках Шумара? Нам не договаривает…
— Думаешь, ты тут самый мудрый? — перебивая, усмехнулся Верховный, — Если такое было, то правил богами ты, а не я. Ты всего лишь даешь советы! В последнее время крайне глупые.
— Но…
— Молчи и внемли. Я сразу проверил эти версии, лежащие на поверхности. Не прошло декады, если тебе еще не донесли, как нежить Демморунга Кровавого нанесла удар по Северной крепости, выбравшись из катакомб под ней же. Едва не спалила полностью город. Поставила ультиматум живым. Герцог направил свои боевые звезды и гвардейцев на усмирение мертвецов под землю. Живые понесли значительные потери, но уничтожили их всех, очистили территорию от эманаций Тьмы и Хаоса. Количество и мощь армии личей соответствовала той, о которой доносила разведка ранее. Это, во-первых. Во-вторых, ты знаешь Райса. Как он тебя назвал, «непрозорливый Ситрус»? Если бы глэрд покорил столь сильных сущностей, он молчать бы не стал. Разливался бы соловьем, особенно перед нами, подчеркивая свою значимость и исключительность: «И спустился я во тьму катакомб, — передразнивая с пафосом начал вещать, — И вышла мне навстречу армия Тьмы, вид которой был настолько ужасен, что иные слабые духом упали бы замертво, а у богов задрожали бы колени. В моих же венах вскипела кровь настоящего древнего аристо, ноздри раздулись в предвкушении. В предвкушении сладкой битвы и скорой победы. И сказал я им, так как даю каждому шанс осознать свои ошибки, преклоните колени или погибните здесь страшно!». В этом весь глэрд! Понимаешь?! Глупый, самовлюбленный болван! Он млеет от самого себя настолько, что даже перед дохлым на тот момент Ригмаром произнес речь. Объяснил, что тот будет страдать за деяния других. Убьет его первым в их плеяде, дабы отнять надежду у остальных, усиливая мучения выживших от неизбежности конца!
— Это глэрд так говорит, а может…
— Не может! Он даже не знал имен мертвецов, когда мы спросили прямо! Как бы пафосно Райс не вещал, кровь не даст ему соврать даже в малости! Он же ею клянется постоянно. И кроме глэрда есть два десятка реальных свидетелей, чудом пережившие те события. Они найдены и опрошены самим Императором лично. Все, что глэрд нам сообщил, то он и проделал. Понимаешь, всё! Да, рассказал в своей хвастливой манере древних аристо, но нигде не солгал. В-третьих, один из самых важных аспектов. Нежить, вступившая в битву на Таоросте, была сильнее, чем Демморунг! Там самый слабый лич на побегушках у главного сравним с поднявшимся зеленым сундуком по мощи. Как такого колдуна он смог бы покорить? У мертвых иерархия предельно строгая, зависит лишь от личной силы. И да, предвосхищая твой вопрос, если бы такие твари имелись на землях Хаоса, о них так или иначе было бы известно. Но по донесениям разведки, такого не случалось. И как смог бы их покорить глэрд? Ниоткуда такое воинство появиться не может. А вот теперь мы о них услышим, потому что, скорее всего, их главный стал служить Маре за возможность появиться затем на Аргассе. Иначе бы им не понадобились ценности, то есть они бы не мародерствовали на Таоросте. Само по себе возвращение в мир живых является одной из величайших наград. Они отвоюют себе место, ведь стали еще сильнее, особенно пожрав плоть моего… сына, — последнее закончил тихо, даже слезы навернулась на глаза. Заблестели. Ситрус же ярился видя их. То Слезы Эйдена! Такие же лживые, как и сам бог обмана. Почтив минутой скорби свое дитя, безутешный отец продолжил, — Не удивлюсь, если безумный аристо их не тронет, а наградит землями за помощь. Мертвые колдуны, пока им выгодно, будут сотрудничать хоть с Бездной. И в доказательство мощи личей последний аргумент, мой верховный жрец из Великого Арса с сопровождающими побывал на Таоросте и подтвердил, исходя из разрушений, запредельную мощь заклятий Тьмы.
— Ты прав, брат. Тогда получается, Раонос вертел аристо? И рассорил нас с Бездной его руками?
— Кстати, не по этой ли причине мы встретились? Ты опять увел разговор в сторону! — в первые десятилетия общения от таких вывертов Ситрус только глазами хлопал, а сейчас привык, лишь ниже склонил голову, — Выяснил, что там произошло и что про это думает тварь? Зачем ей понадобился жезл?
— Мое второе воплощение по твоему приказу встречалось с Волчицей. Она хотела получить Гнев, как и договаривались, а не наследие де Тисса.
— А говорила ли она напрямую Райсу, что ей требуется именно он?
— Когда я спросил, то Вечноголодная долго не отвечала, и нехотя признала, что во время последней встречи, когда он уничтожил ее Сердце, — нет. Не проговаривала. Но утверждает, что все ему сказала и показала во снах. И не только она, но и ее братья.
— Она идиотка?! Во снах? Глэрду? — Верховный, чуть слонив голову вправо к плечу, даже ладонью потряс, — Он глаза в глаза в реальности не понимает ничего, нужно все повторять и предельно точно объяснять, почти как мертвым. А тут во снах… Да ему, скорее всего и в обычное время снится такая дурь, что он с утра отмахнулся и дальше пошел, как обозначает свои действия: «творить добро». Еще бы в фантазиях явилась... Дура!
— Я ей так же сказал. Волчица же заявила, что виноваты в любом случае мы, а не глэрд, каким бы слабоумием он не страдал. Именно нам нужно было искать исполнителей более адекватных. Кстати, она очень серьезно отнеслась к его словам, что в случае, если ее дети вероломно нападут на представителей его Дома, без объявления войны, то он уничтожит другие Сердца. Поэтому дабы избежать возможных случайностей, которые гипотетически могут возникнуть, и дала ему звание своего Врага.
— На что глэрд тупой, но это… это глупее, эрнийских баргов! Это надо же… — неожиданно расхохотался Кронос, — Чтобы обезопаситься от истинного… древнего аристо, дать ему звание… ай, не могу… своего врага! Кровного врага! Ей мало примера перед глазами — Раоноса?! Она сделала подарок безумному Райсу, он теперь совершенно лишен любого ограничителя. Слабых сторон у него нет, смерти он не боится, как и быть лишенным посмертия. Убить, даже я понимаю, что сейчас это проблема, так как действовать придется только крайне ограниченными силами. Его невозможно заставить, мы пробовали… С ним можно договариваться или вертеть им. Насколько он тверд под давлением, настолько же беззащитен перед умным влиянием других. Таких как глэрд, по возможности нужно обходить десятой дорогой... А ты Бездна умна! — процитировал, — Умна! Я вижу! Если бы она его не трогала, то тому работы на землях Хаоса хватило бы на столетия, не отвлекаясь ни на что иное. Сейчас он вцепится во всех ее слуг, как тинийский клещ! И попьет вволю кровушки. Плохо другое, что согласно Весам, Раоноса нельзя было посвящать в часть замыслов изначально. Так бы с Шумаром могли бы избежать кутерьмы, — Кронос, как обычно, выдал вроде бы не связанную ни с чем мысль, но на деле, как убеждался не раз Ситрус, как-то он их складывал. И выяснялось в последствии довольно логично.
— Но тогда бы он не пытался по-настоящему убить Райса. Ведь благодаря этому противоборству глэрд стал сильнее… Брат мой, сейчас не это важно. Бездна за свое Великое Сердце, свой плацдарм, разрушенный до основания, а также уничтоженные четыре армии для покорения континента, как и жертвы среди сугубо мирного населения, дополнительно, за невыполнение нами взятых обязательств запросила миры Ронсон, Дейгэн и Странхэн полностью, точнее, все там под нашей властью. Еще требует на Грамиторе шесть точек, а на Аргассе: в Империи — Небесный храм Основания, на Черном архипелаге — Дангорос-итин. В этом случае, она не станет мстить. Что будем делать?
— Слать ее в бездну! Осмелела млеть! Да она совсем… Она… Подожди-ка, брат… Подожди… А не в этом ли заключался ее план? — почесав подбородок, задумался Верховный. После пятиминутного молчания, Ситрус видел, что он встречался четырежды с кем-то, тот выдохнул, — Подлая слизь! За всем стоит именно эта подлая слизь! Оринус раньше мог бы такое провернуть, но сегодня он почти дохлая лживая млеть, у него мало что осталось, Раонос слишком глупый. А вот… Бездна… Бездна изначально хотела именно то, что сейчас у нас и запросила, а не жалкие земли Хаоса! Она знала о нашем замысле… Да! Только она! Точнее, об его провалившейся части. Даже Эйден не мог пронюхать… Именно она напела Кровавому, что Ригмар в любом случае после воскрешения пойдет под нож. Не в силах предотвратить неизбежное, паскудный мрок решил хотя бы нагадить. Извратить все! Учитывая, что он готов себе глаз выколоть, если его противник потеряет два, то… Неудивительно. Сначала сведенный им с ума Шумар похищает ключевой артефакт и скрывается ото всех крайне успешно, его нашел лишь глэрд. Но какой хитрец! — в голосе Верховного сквозили явно восхищенные интонации, — Ты только подумай!.. Десять процентов энергии передал Райсу через дуэль… Красиво! В любом ином случае Равновесие так бы вздрогнуло, мало бы кто не почувствовал и не остался в стороне. А тут не шелохнулось, потому что через Арену провел… Вот же млеть! Еще и виновниками нас назначил! Решил обиженного разыграть! Они с Райсом заодно! Это точно! Может именно он местоположение Винсента и выдал глэрду через каких-то непонятных мертвецов. Не зря он с него все звания снял, а ты, если пропустил, то в последнем нашем разговоре с аристо, тот кроме как «добрым» и «славным», Кровавого никак не называл. И даже ни разу не обругал в своей манере. А его тонкий нерешаемый «намек», и желание, чтобы мы отблагодарили и этого участника событий. С той же энергией, десятой частью от сил не последнего божества, глэрд не просто мог убить и Ригмара, и… и Эннатора — у них не было ни единого шанса, он еще с десяток таких бы могущественных существ прихлопнул, как мух, после же мог сдвинуть все континенты на Аргассе! И никак Весы бы ему не помешали, он смертный! Эйденово Равновесие! Наше проклятие! Вот жеж эрманты! И теперь понятно, как победил паскудный слизень практически полубога, не скованного на тот момент ничем.
— Но такие силы не могут покоряться смертным…
— При определенных условиях это возможно. Особенно, когда заинтересованы Хранители, — продолжал нанизывать факты на верную версию Отец Битв, — Они же, похоже, тоже в сговоре с Бездной. Та пообещала им откатиться с драгоценных земель Хаоса, а те дали ей возможность руками глэрда при помощи Раоноса невозбранно разрушить наш план!
— То есть, получается, Бездна сразу рассчитывала на провал всей операции? — Ситрус пытался сложить известные события и предположения, и у него тоже получалась картина, как и у Верховного. Целостная. Вот только… Не занимались ли они подгонкой? С другой стороны, земли Хаоса ключевые, Хранители бы не допустили ее туда в любом случае… или… Да, нет, не «или», ведь все планы разрушены с легкостью, а если Бездна сразу планировала развитие событий, где ей не достается столь сладкий кусок? То есть она понимала, что блюстители Равновесия помешают. Тогда ее действия логичны...
— Она для этого все сделала! Тварь! Понимаешь, Ситрус, все! В результате это наш провал, только наш, не ее! У нее был другой замысел, идущий вразрез. Повторю! То, что сейчас она потребовала, она хотела взять у нас изначально. А я еще думал, зачем ей понадобились земли Хаоса, где разумных-то раз, два и обчелся? — Кронос продолжал считать этот континент ничтожным, — Но у нее не было никаких оснований для претензий, озвученных сейчас. Именно после нашего фиаско они и появились, особенно когда идиот-аристо уничтожил ее сердце и спалил армию вторжения, скорее всего, по их договоренностям с Хранителями! Ведь глэрд и они может и не встречались, но Вестник к нему прилетал дважды. Первый раз, до нападения его на Бездну и после нашей с ним встречи, когда он убил Ригмара и Эннатора. Да, именно так. Ее потери по сравнению с запрашиваемым, вполне приемлемы, размен очень и очень выгодный. Для нее.
— Что будем делать? — мудрец с Верховным был совершенно не согласен.
Вроде бы его правота очевидна, но он недооценивал важность земель Хаоса, а еще какой-то червячок сомнений не давал полностью поверить в слова главы пантеона. Однако и доказать ему ничего не мог, да и слишком много неясного. И мысль забрезжила. Робкая, как и надежда. Стоит очень внимательно присмотреться к Райсу, понять, чего он хочет в действительности. Ведь он мог стать богом, пусть и младшим, но отказался. Значит, не банальная жажда власти его цель. Кронос же от острожных намеков Ситруса, акцентирующих внимание на данном факте сразу после доклада Райса, отмахнулся просто: «Это древний аристо, они всегда себя считали выше богов! Он тебе это прямо сказал. Или оглох в тот миг?! Ты для него низшее существо, как и Раонос! По его мысли, Смотритель вместо награды, предложил ему стать кем-то вроде животного! Низшим!». А если все же не это причина, тогда что ведет глэрда?
Кронос между тем после обдумывания сказал тоном, не терпящим возражений:
— Раонос хочет войны? И он ее получит! Пусть паладины и жрецы всего пантеона, повторяю всего, начинают искоренять его ересь. Выжигать везде, где дотянутся. Аватары им поспособствуют. Оповести. И горе тем, кто не выступит в едином порыве против твари — это дело общее. Ударим вместе со смертными, Император тоже объявил поход против лживого эрманта. И я прослежу, чтобы он действовал беспощадно, а не делал вид. Впрочем, он в ярости после последних событий, когда они все вкусили в честь ожидаемого возрождения Ригмара не от большого ума слезы Нирна, которые оказались от Эйдена. После обретения гребня, он воззвал к Раоносу. Тот явился. Посмеялся над ними всеми, сообщил, что вера их в него слаба, в противном случае ничего бы не произошло. Теперь их всех ждет судьба Шумара. Глумясь над пострадавшими, поведал им, что именно благодаря его камням Эйдену и пришла в голову идея подшутить над любителями даров Оринуса. Как итог, не только глава Империи, но и многие другие объявили вендетту Кровавому. Потому что проще перечислить кто из влиятельных персон не только в Империи, эльфийских владениях, но и в гномьих царствах, не пострадал от этих слез. Нам это событие на руку, не будут манкировать обязательствами. Так что, ударим вместе и мощно. Далее, Бездна заигралась, забыв кто правит Аргассом и другими нашими мирами. Она гостья, которая наплевала на правила приличия. Равновесие пока на нашей стороне. Так нанесем ей такой удар, чтобы она долго зализывала раны и к нашей выгоде — в Даргоре нам вместе тесно. Выкинем ее. Хватит игр.
— Но мы не сможем на два фронта…
— Никаких теперь «но»! Ты уже досоветовался! Но, но, но, — зло передразнил, — И время симпозиумов прошло! Это приказ! Бездна пока не ждет от нас удара, тем более такого решительного и неожиданного. Затем пока суть да дело, пока она обдумывает свои следующие шаги, мы разберемся со лживым мроком Кровавым. Тот заплатит виру за дерзость, опустится на ранг ниже и не высунется больше из эльфийских кущ, минимум пару столетий. Там и Бездну сможем урезонить. А то она что-то почувствовала себя главной.
Еще бы не почувствовала, если ты сам способствовал ее победному продвижению! — едва не сказанул вслух Ситрус, лишь в последний момент, уже открыв рот, смог себя удержать.
— По Оринусу ничего не меняется. С союзниками давим, где видим. Плохо, что его нельзя объявить врагом всего пантеона. Остается еще один участник событий. Смертный глэрд Райс… Здесь сложнее. Теперь отнять меч, доспех ворюги Иммерса и родовые клинки мы не сможем. Даже мою булаву Греенна, алмаз из моей оружейной… Слизень, и ведь привязать успел, а проделала это Старуха. При чем так, что не… ничего не сделаешь, не переиграешь! Более того, он Вестник, Соратник и Любимец Мары, о чем она нас недвусмысленно предупредила. А до этого показала, что если будем вмешивать ее в свои дела или лезть в ее же, то может испортить любой план. При этом настолько виртуозно… У меня, Ситрус, порой возникает подозрение, что она платит Хранителям, а те закрывают глаза на ее проделки. Конечно, такое невозможно, но хватки Старуха не потеряла. Повторюсь, глэрд же ей для чего-то нужен. Скорее всего, его руками отомстит возвысившимся архиличам с земель Хаоса. Мда… Вот к чему задействованная усиленная мертвая армия на Таоросте… Да, точно. Вселенная не терпит пустоты, а те займут место провинившихся перед Марой на Мертвых землях. Дополнительно, Райс еще и стал Воином Великого Равновесия. Видимо, удар по Бездне, чей он официальный враг, высоко оценила не только пострадавшая, но и Весы. Поэтому убить его, да, даже вредить ему мы открыто пока не можем. Иначе так прилетит от Хранителей, как бы с Раоносом на одной ступени не оказаться. Но это пока… Маре он тоже не всегда будет нужен… А сейчас попробуем стравить аристо с Волчицей, тем более она поставлена Бездной смотрящей над землями Хаоса, как одна из сильнейших в ее пантеоне. Могущественнее только бог их мертвых. Поэтому снимаем с аристо звание «Оскорбителя». Привечаем. Даем ему задания, связанные с ослаблением этой млети, платим щедро. Сразу она его не сможет прикончить. Еще и булава теперь у него. Поэтому попьет крови.
— Но он же потребовал наградить его за смерть Ригмара, его почитателей и удар по Бездне, думая, что это мы ему поручили? Еще и проценты…
— Заплатим. Не обеднеем, тем более он обычно просит какие-то малопонятные способности. И сделаем это, о непрозорливый Ситрус, потому что если не мы будем направлять Райса, то всю пустоту в его голове и деяниях займет подлый эрмант Раонос, а может еще кто-то похуже, навроде Оринуса. Этот же идиот, стоит только налить воды на его мельницу, сделает все и так, что потом за ним семьдесят семь мудрецов не разгребут. И даже мы будем головы ломать. Это же надо, поверить Кровавому, что мы желаем нанести удар по Бездне! Как, почему, зачем?.. Тупые болваны-аристо не задают вопросы, если сказанное ложится на их виденье вселенной. И тогда они, опуская забрало, несутся разрушать все до чего дотянутся. Честь, честь… Нет у вас чести, не было и не будет!
Помолчал.
— А зачем он нам? Он даже не пешка, он пыль… — сам Ситрус не думал ничего подобного, но именно такой легкой провокацией решил прозондировать почву.
— Прекращай жрать то дерьмо, что жрешь! Уже даже не смешно! Пешка со званием Врага Бездны и Воина Великого Равновесия?! Убийца бога?! Ты в своем уме?! — сам же Кронос решил про себя — это последняя капля.
Надо удалять от себя этого выжившего из ума старика, которой, похоже, как и говорил аристо (пусть все они сдохнут на алтарях!) заражает безумием всех вокруг, как юркий глист откладывает яйца дебилизма повсюду. Верховный с легкостью переложил характеристику, данную глэрдом Кровавому, на соратника. Столько планов, и везде, где есть Мудрец, те оборачивались крахом. Примеров бесчисленное множество. А не вредитель ли он? И, как говорил Райс, не замышляет ли непотребное, считая его, Отца битв, недостойным трона? И не остался ли он верен старому пантеону? Тому же Оринусу? Нет. Скорее слишком много он его заставлял общаться с Раоносом, втираться тому в доверие. И Мудрец о ритуалах налаживания связей все больше отмалчивался, а если вспомнить судьбу Винсента Шумара, то лучше и не настаивать на правдивых ответах. Кровавый же и мертвую тварь довел до умопомрачения. В любом случае, пока рано отстранять Ситруса, сеть разведчиков в Империи у него пусть не самая лучшая, но именно там, где своих соглядатаев не достает. Но присмотр за ним необходимо усилить, а позднее, когда подрастет смена, тогда и отправить на заслуженный отдых. В Тианагрос… Это будет скоро.
Обдумав все в долю секунды, Верховный продолжил:
— Наш запасной вариант повлиять на глэрда — айса-рок и их любовь. Если Райс доживет, то она станет нашими ушами и глазами в стане противника, как вариант, поставит точку в существовании возлюбленного. И у нее может получиться воплотить в реальность наши планы. Потому что будучи близко, она не может приносить по всем Кодексам клятвы верности на крови, входить в чей-то Дом или род. Так что… будет у нас глэрд под контролем и каблуком. Истелла, тейрлонская сучка, вертела своей задницей, но оказалось, а она мне созналась в обмен на свободу и отсутствие контроля, что именно Делия одна из будущих жен Райса, предопределенная ему судьбой изначально. То есть, богине нашей любви делать ничего не пришлось для возникновения глубоких чувств между ними… Но награду вытянула… Алчная девка!
— А если он и Волчицу убьет? Да, не сейчас, но он еще не прошел Ледяной путь.
— Сомнительно… Ослабит — это да. Арсенал позволяет. Но даже Раонос по сравнению с ней беззубый щенок. Да и тот путь нужно еще пройти, ведь чем сильнее вступает на него кандидат, тем более суровые испытания ему предстоит выдержать. Так что, он наверняка сдохнет, главное, чтобы никто не мог даже в безумном бреду подумать на нас. А вот эльфов и их божков следует оповестить аккуратно об уровне новой угрозы. Они же на Ледяном пути давно проводят отсев кандидатов. Если их планы увенчаются успехом, то им прилетит от Хранителей Равновесия. А если нет, значит, их ослабит Райс. При любом развитии событий, мы выиграем. Думаешь, Кровавый почему так нагло стал себя вести? Они все почуяли силу, поэтому одобряли его поступки, пусть и не поддерживали открыто.
Бог Мудрости ярился. Очередной дурацкий план! Никогда Ледяной путь не давал кандидатам испытаний больше, чем они могли вынести. Да, прикладывая все усилия, но возможность выжить и стать сильнее всегда имелась. Аристо, учитывая его невероятную одержимость могуществом, готовности переносить ради него столько боли, что другие бы подумали о Гратисе, пройдет его с легкостью. Но в одном Кронос прав. Эльфийских гарангов следовало давно прижать.
— Ситрус, — продолжил после паузы Верховный, — Если случится невероятное, и он победит Волчицу, то это запишут в заслуги уже нам. Тогда будем требовать награды от Хранителей. Ведь именно мы станем помогать ему в нелегкой борьбе. Восстановим репутацию со служителями Равновесия. Бездна же затем бросит против него Повелителя мертвых, он даром, что самый сильный из божеств. Ненавижу их имена, слишком они длинные. Не звучат. Так вот, а еще он один из тех, кто может при определенных условиях своими руками карать живых без особых последствий. Он в любом случае решит проблему дерзкого древнего аристо. Не сможет Райс одолеть Бездну. Десятилетие или пара — для нас мгновение. Это время может и продержится. Другое дело… Столько ресурсов, столько всего… Словно в бездну из-за млети-Бездны! Мой сын, моя кровь… Убит. Булава Греенна утеряна. И я даже не знаю, кому мстить. Райс — орудие в чужих руках, но и он получит сполна в свое время.
Кронос опять принялся ронять скупые слезы, смотря на горизонт и шепча:
— Эннатор, Эннатор…
Вновь Ситрусу сделалось противно от плохого спектакля. А еще от фразочек, навроде, Райс не сможет одолеть Бездну... Да, мы ее всем пантеоном не победим! Основной натиск сдержан, но с каким трудом! И она постепенно продолжает проникать все глубже, ее влияние растет день ото дня. Что говорить, ей едва не подарили Аргасс? Они сами не поднесли на блюдечке! Но не пройдет и столетия, максимум двух, как она вновь атакует. Под ней два континента, где сейчас копится и копится мощь, чтобы в едином порыве смести всех.
И как быть?
Нужно во всем разобраться с холодной головой.
Что же до Кроноса, если подтвердятся подозрения об его причастности к появлению и становлению Бездны, а уверенность уже приближалась к предельным ста процентам, то необходимо от него отдаляться.
И сделать возможное и невозможное, чтобы лживые эйденовские слезы Верховного превратились в настоящие. И он прочувствовал все, что испытал Нирн. Потому что сам Ситрус потерял невообразимо больше.
— Я не верил в твою победу, но ты превзошел любые ожидания и смог уничтожить Ригмара. И вижу, принес мне ценный трофей! — явно намекнул на рог, который тщательно обследовал сканирующими заклинаниями.
— Я тебе передал столько энергии после поединка, что можно создать и экипировать не одну тысячу огненных рыцарей! А это, — кивнул назад, — Предназначается другим помощникам, которые тоже немало сделали! — думаю на алтаре Азалии ему самое место, причем нужно обставить все так, чтобы у нее увеличилось число почитателей.
— Далеко не тысячу! — вмиг осклабился зло ящер, когда речь зашла о полученной выгоде, а значит, и о возможных дополнительных платах, — Но уже то, что я ввязался в эту авантюру, когда не видел ни одного шанса на твой успех, дорогого стоит! Тренировал лично! Сам! Много ли смертных может похвастаться таким? И… И теперь ты… — пауза затянулась, похоже, он, как и братья, до нужного момента не изучал звания. В забывчивость я не верил. Тогда это мегажадность, а просмотр статусов стоил энергии, беспечность или имелись какие-то дополнительные условия? — Воин Великого Равновесия, Враг Бездны… Убийца Бога — это понятно. Откуда остальное? Раонос все свои снял… — тут же искажения метнулись к поясу, — Я даже подумать не мог! Это невероятно! Предположил — это подделка, но ведь это Булава Греенна!.. — взревел тот дико, похоже, действительно расслабился. Раньше божки постоянно меня сканировали полностью при встрече или здесь сработал отвлекающий фактор в виде рога? — Как? Что ты сделал для Кроноса, что ему отдал взамен? — динозавр от изумления не только дым выпустил, но и пламя, оставив проплавленный след на теле зеленой лужайки, за спиной же взметнулось метров на десять.
— Это были славные битвы, достойные наших предков! И некоторые произошли прежде, чем я уничтожил злобного гада Проклятого и поставил точку в его существовании, другие после. Кстати, не забывай долг в две трети за вызов!
— Я сказал «посмотрю», — нашелся доисторический гад и ввернул свою же цитату.
— Тогда сообщаю, что выполнил твое задание и вынужден откланяться. Но удивлен... Безмерно. Оринус, Оринус… Неужели тебя смогли покусать братья с утеса и заразить дурными болезнями, которыми их наделил Раонос? Совсем недавно я обвинял Кроноса и Ситруса в алчности, ставил им в пример тебя, отчего они плевались и сквернословили. Но, похоже, их недуг добрался и до тебя.
— Никто меня не кусал! Зубы поломают! С чего ты взял?
— Других причин, чтобы не платить я не вижу, особенно, когда получил столько, сколько тебе не виделось даже в смелых мечтах!
— В мечтах я видел и больше. Но в чем-то ты прав. Сколько я тебе должен?
Озвучил.
— Не может быть, такое усиление недоступно для… — и тут же сам нашел ответ, — Ты Поединщик седьмого ранга!
— А в бой вступил в шестом!
— Но как?
— Воспользовался мудрыми советами, еще раз повторюсь, не только ты сделал все для моей победы, но и другие добрые боги.
Оринус понял, что предметного разговора без погашения задолженности не будет, поэтому перевел средства. С другой стороны, это капля из того моря, которое принес ему я.
— Тогда слушай… — и не жалея пафоса и образных сравнений, особенно, когда дело касалось других небожителей, поведал историю нападения на Бездну и обезжиривания Кровавого. Впрочем, как и с братьями нигде не ругал особо Раоноса, упустил многие моменты. И сделал все, чтобы Однорог додумал сам про мысли, вложенные в мою голову кем-то могущественным и мудрым, как лишить части сил Кровавого.
— А куда дел энергию? — и такой взгляд хитрый-хитрый. Понятно, что ответ сразу же расскажет, кто стоял за задумкой.
— Когда заполнил свои артефакты, то на вопрос Хранителя: «как быть с остатками?» ответил, цитирую: «пусть остальное развеется во вселенной, что сделает слабее моего кровного врага»…
— Так и сказал? — ожидаемо перебил Оринус с открытой пастью, тон возмущенно-недоверчивый.
— Клянусь кровью!
— Надо было мне передать! Я бы не обидел! Это же надо быть таким… — но видя мой пристальный взгляд поперхнулся, совладал с собой, и спросил вполне ровным тоном, — А дальше?
Поведал. И про Ригмара, как его воскресил и победил, и про битву на пирамиде.
— Да… — самочувствие ящера заметно улучшилось, он как обычно, пребывая в благодушном настроении, свесил язык на бок, — Только скажу прямо, скорее всего, этот полуэльф на самом деле сын Кроноса. И Верховный, действительно, хотел, чтобы Эннатор стал младшим богом, забрав всю энергию с Проклятого и получив меч. В твою победу даже я не верил, они тем более. А булаву бы тот никому другому не доверил. Да и здесь выглядит это странно. Очень странно. Она раньше принадлежала мне… Паскудный мрок ее подло похитил, но теперь потерял сам. Хех! — дохнул довольно пламенем, — Отличная новость! Только мне непонятно, как Мара смогла, не покачнув Равновесие, отправить своих воинов в то сражение… Но это Мара.
Мне оставалось лишь пожать плечами, мол, откуда мне-то могут быть известны такие нюансы.
Так строя догадки и предположения, а я слушал, не вмешиваясь в мыслительный процесс динозавра, беседа продлилась около сорока минут. Однорог не спешил делиться свойствами трофейного оружия, как и к кому оно попадет при моей гибели до вхождения в Первозданную купель. И судя по алчным взорам, партнер продумывал, как лишить меня наследия Греенна, однако пока не находил решения столь сложной задачи.
— А у тебя что произошло? Почему ты пребывал в печали? — наконец появилась возможность задать интересующий меня вопрос.
— Эйден у меня случился, глэрд! Эйден!
Оринус вдохновенно оседлал любимого конька, то есть начал ныть.
— Он взял и испоганил мои Слезы! Млеть! Видимо, в отместку за то, что, прикрывшись его именем, проделал почти тоже самое с камнями душ Раоноса!
— А смысл ему обижаться? Ты же на его мельницу воду налил? Сделал его сильнее.
— Он странный, — глубокомысленно заявил ящер и выпустил из ноздрей дым.
— Ты получил с моего поединка столько, что там никакие Слезы рядом…
— Ты просто не представляешь масштабы и объемы! — с экспрессией перебил тот, — Понятно?! Но дело даже не в этом! Понимаешь, он сделал так, что никто не сможет помочь пострадавшим. Я пробовал. Не получилось! Призванный больными Кровавый, когда осознал бессмысленность всех действий, начал в своем духе потешаться над смертными, хотя бы так пытаясь получить крохи энергии с них.
— А я говорил, что Слезы не принесут тебе счастья! — назидательно напомнил.
— Глэрд Райс, ты хотя бы не сыпь мне соль на раны. Эйденовский Эйден! Как он это проделал?! Это месть… Подлый мрок! Вылечить бы их, вылечить! И не получается!
— А смысл им помогать?
— Смысл? А то, что в рядах убогих уродов теперь сам Император или вся высшая знать королевств, эльфийских владений, гномьих подземелий и другие, готовые на все, только бы их избавили от новшеств, ни о чем тебе не говорит?
— Как это они так все неосторожно-то? — задал вопрос. Вот такое без Азалии не получилось бы, точнее все произошло обязательно, но не так массово и не такие бы личности пострадали. Как там Однорог заявил: «Масштабы»!
— Они собрались отпраздновать воскрешение Ригмара в тайных его святилищах по всему Аргассу. Приготовили жертвы, сами взялись пировать. Слезы же позволяют ощутить настоящее счастье, вот для усиления радости и приняли.
— Мне даже интересно стало. Покажи!
— Кого?
— Как выглядят теперь уроды.
— Смотри! — с жестом фокусника ящер начал творить волшбу, создав почти подиум, где шла демонстрация три-дэ моделей в полный рост.
Император обрел гребень, но не как у пернатых, а скорее костяной, похожий на ящеровский. Он начинался у лба, верхняя часть торчала вперед под углом и заканчивался на затылке. Сантиметров пятнадцать высотой… Нормально.
Меньше повезло многим остальным — свинорылые и рогатые эльфы и другие разумные, многие из них непроизвольно извергали смрад из пастей и задниц (огонь гораздо реже). Плевались разной дрянью — от сгустков блевотного вида до розовой жижи. С четырьмя глазами и с шестью, имелись и циклопы. Особо удивила королева островных остроухих, у которой чуть ниже пупка вырос хобот, хватающий пищу со стола и пытающийся ее полакомиться, но не через рот, а через два других отверстия. Впрочем, по словам Однорога таких, как она, каждый пятый.
Темная эльфийка Инэль, жена Императора, не пострадала. Любимый муж успел, сломав пальцы заклинанием выбить у нее из рук зловредный продукт, когда та уже касалась его губами. Здесь остроухая богиня удачи расцеловала мразь.
Я же смотрел на птичьи лапы, на щупальца на любой вкус и цвет, часто живущие своей жизнью, на хвосты от поросячьих до уменьшенных драконьих. Мошонки, вагины, анусы и члены в разных местах, о каких и не подумаешь. Имелся целый отряд головозадых гномов. Они не гадили по-иному, но на манер китов выпускали зловонные пары через определенные промежутки времени. У некоторых пострадавших прорезались акульи зубы или клыки хищников, но те не пугали, скорее выглядели неестественно, маскарадно. Зато, когда увидел у одной из дам клацающие челюсти, прячущиеся между половых губ, то пробрало даже меня. Увеличенные уши до слоновьих размеров и разнокалиберные шипы — выглядели после всего банально…
Да. И это малая часть задумок Эйдена.
— Многим может помочь наложение иллюзий, — ни к кому не обращаясь прокомментировал я.
— Пробовали, не получается. Отец Лжи это предусмотрел. Когда же я сказал им, что тоже ничем не смогу помочь, то за простое сокрытие недугов от посторонних взглядов предложили столько… А я не могу! Паскудный Эйден, нет решение оставить! Я бы… я бы… их всех вот так взял! — ящер стиснул могучую лапу в кулак.
— И другие боги бессильны?
— Насколько мне известно, все, как один! Ни Кронос, ни Ситрус... Никто!
— Императору ты можешь помочь.
— Как?
— Если разделим награду пополам, и ты мне предоставишь мою долю в камнях истинной силы, тогда скажу.
— Хорошо. Слово! — странно, даже торговаться не стал.
— Пусть отрастит волосы, думаю это легко сделает, и зачешет их вот на такой манер, — продемонстрировал схематичную иллюзию «ирокеза», неожиданно Оринус даже пасть распахнул, что означало у него высшую степень восхищения, — Будет прическа, как у варваров с далеких гор. Там живут злые дикари, поклоняющиеся разным металлам.
— Это… Красиво! Никогда такого не видел! — медленно и как-то завороженно произнес тот, — Я себе так же сделаю! И как я мог просмотреть такое великолепие? — сказал и тут же гребень появился у него на башке, — И почему сам не додумался? — потому что ты на Земле не был и не видел панков, которые заявляют о себе громко, едва ли не с начала сотворения времен.
Воодушевленный и какой-то одухотворенный ящер пообещал мне рассказать о результате беседы с Императором во время следующего сеанса связи. Я посоветовал тому появиться сначала без новой прически, иначе тот сам догадается обо всем и не станет платить. Затем намекнул, что у меня, вполне возможно, найдутся и другие решения, как скрывать уродства имеющимися средствами.
День сегодня радовал. Слезы Эйдена оказались на рынке — отличная весть. Да, динозавру будет несладко от уменьшившегося потока энергии, но это облегчит принятие им следующего решения — полностью отказаться от их производства. И всех подносящих жертвы в виде разумных станет награждать так, чтобы мало никому не показалось.
Додавлю.
…Едва только появился на Аргассе, как сразу же раздался перезвон стеклянных бусин. Прибыл Вестник. Похоже, крылатую тварь Хранители не отзывали, и та кружила поблизости. Иначе бы он не смог столь споро прибыть сюда, если взять за базис слова божков. Гость кипел от ярости, в черноте его глаз разрождались зеленые разряды молний. Ага, судя по цвету, со мной на связь сразу вышел сам Сен’Орнг Итранмирос.
— Глэрд Райс, ты!.. — начал заводить тот возмущенную руладу.
— Ты вовремя, Хранитель. Спешу обрадовать, я точно выполнил твое задание и воскресил Ригмара, — перебил спокойным и даже чуть скучающим тоном, — Поэтому жду остатки платы — миллион камней истинной силы с тебя.
— Но затем ты его убил! Убил! Убил!..
Еще семь раз повтори.
— Ты не просил оставлять в живых Проклятого. А когда стоял выбор, умереть самому или уничтожить древнее зло, я выбрал второе.
— Своим необдуманным поступком ты поставил весь мир под угрозу! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Твоя жизнь ничего не стоит по сравнению с Аргассом! — это понятно, бесценна только ваша бренная.
— Я — прекрасно. А ты? — обличительно ткнул пальцами с четками в грудь Вестника, — Твоя задача не допустить Бездну. Посмотри на мои звания. Что видишь?
— Убийца бога. Враг… Враг Бездны?!
— Ты пропустил самое важное, я — Воин Великого Равновесия! Ты хоть понимаешь от какой беды я вас всех спас из-за вашего же глупого желания положиться на самые простые решения в сложнейшем деле? Не понимаешь? — тот сжимал и разжимал правый кулак, в глазах читалось желание испепелить меня на месте, а вот эмоции от Хранителя я не мог уловить, — Ригмар — это жертвенные алтари до самых облаков и выше них, где постоянно льется кровь разумных, хуманов и аристо в первую очередь. Все владения Позабытых и Старых богов, как только они немного набирали сил, становились год от года безлюдней, постепенно превращаясь в пустыню. Количество разумных смертных стремительно сокращалось, потому что аппетит этих тварей приходил во время еды. В данном случае, поглощения энергии от смерти в процессе поганых ритуалов. В отличие от вас и божков, смертные, в основном аристо и хуманы, стояли, стоят и будут стоять на пути Бездны. Они до сих пор в межреальности ведут непримиримую борьбу с ее проникновением на Аргасс и в другие миры. Занимаются этим под эгидой Первой Имперской магической академии. Вы же, воскресив и вернув Ригмара, всего лишь отыграли бы немного времени. И создали бы все условия для последующего сокрушительного разгрома. Вашего разгрома и победы Бездны!
— Ты не прав!
— Да? Так расскажи мне о ваших достижениях? Почему сами не вступили в противоборство или боги? Смертные делают, вы при помощи них осуществляете свои замыслы! И вместо того, чтобы беречь и мудро использовать этот бесценный ресурс, преумножать его, дабы создался перевес в вашу же пользу, сделали все, чтобы уничтожить единственную надежду!.. Воскресить и дать полный карт-бланш твари, по сравнению с которой Раонос — сопливая девочка, плачущая при виде страданий щенков и котиков! Повторю специально для альтернативно-одаренных. Не только ваша сила, но и надежда всех миров в противостоянии с Бездной заключается в смертных разумных! Только в них! Не в вас, трясущихся от страха при виде Весов, не в божках, которые едва не падают ниц, услышав крылья вашего наглого Вестника, но в нас — детях Творца. В чьей крови есть Его искра! Да, в аристо ее больше, в других меньше, но она есть у каждого из нас!
— Твои слова всего лишь слова! Что можете вы сами? Ничего! У Ригмара было великое знание, необходимое для победы! Есть ли оно у кого-то из вас?
— Как создавать Солнца Эйнтейри?
— Да!
— Оно у меня, — в тон собеседнику ответил, — Мало этого, я Властитель земель Хаоса и Тьмы по праву силы и крови, признанный могущественным правителем Аргасса — Императором. И в моих владениях не будет Бездны! Других же сил, относящихся к нашему мирозданию, столько, сколько нужно для равновесия. Вы же не хотите работать… Так отойдите и не мешайте умным и талантливым! Что сделал я? Моими стараниями уже начинает возрождаться вера в Оринуса на пораженных скверной землях. Вера в того Однорога, который разил всяких тварей беспощадно на полях сражений. И алтари ему возводятся и взведутся. С изначальным камнем верну, отняв у подлых почитателей Раоноса. Мало этого, я договорился, чтобы и Кронос не остался в стороне. Они будут собирать всю энергию там, ее же получит Иргус, Мара, Истелла, конечно же, Азалия. Будут и другие боги, кроме Кровавого и Старых или Позабытых богов ему под стать. Вот что я сделал! И это только начало! Я заложил фундамент, я единственный, кто нанес столь сокрушительное поражение Бездне, что она присвоила мне звание своего Врага! Я уничтожил ее Великое сердце, сжег легионы и легионы ее тварей. Я за вас выполнил работу, которую на ваши плечи возложил Творец. И вы, обладающие запредельными силами, мощью которую не берусь даже представить… вы не сделали ничего. Придумали дебильнейший план, видимо, обожравшись Слез Нирна! Поэтому я и говорю — вы с богами слуги! Пусть и Творца! Еще и слуги нерадивые, ленивые, трусливые, лишенные любого намека на разумную инициативу! Низшие! Во мне же есть искра Создателя! И она меня толкает на свершения, на правильные действия! Именно поэтому я Воин Великого Равновесия, а вы, если продолжите поступать в том же духе, как поступали ранее, то скоро получите звание «вредителей»! С припиской «паскудные»! А с ними знаешь, как поступают? Это всегда держи в голове. Как и то, что нужно сначала думать, затем делать, а не творить дичь в надежде разгрести последствия с помощью Азалии!
— У нас был прекрасный план! Мы бы получили знание для всех! А сейчас, пусть оно и у тебя, но ты ведь не поделишься им со всеми невозбранно?..
— Нет, конечно. У всего есть цена. И здесь я хорошо подумаю, чтобы не продешевить. Потому что без моих правильных действий, как выяснилось, вы бы сейчас уже потеряли континент, в конечном итоге и этот мир. Так как Ригмар сдох бы в любом случае практически сразу после воскрешения. Не для получения сакральных знаний его ждал на Таоросте Эннатор, представившийся сыном Кроноса. Эта булава, которую я взял честным трофеем, разбила бы череп Проклятого, как гнилой арбуз, сам же полуэльф был в сотни раз сильнее жертвы. Даже мне, высшему смертному, с трудом удалось победить его! Он же хотел убить Ригмара, чтобы завладеть именно моим мечом, который в свою очередь должен был достаться божку с моего бездыханного тела, — показал на перевязь, — Повторюсь, интересовало Эннатора сила и оружие. Где были бы сейчас ваши знания, если все прошло бы согласно вашим планам? А где находилась бы Бездна, если бы я предварительно не уничтожил ее Великое сердце? И сделал это на случай, если вдруг потерплю поражение… Давая шанс всем вам! Подарил от всей своей души время! Так что можешь ответить мне на справедливые упреки, ничего не сделавший для Равновесия его Хранитель?
— Что?
— То!
— Хоть твоя дерзость и нуждается в наказании, но… Пока я послушаю твой рассказ, и горе тебе, если солжешь даже в малости! Говори! — не стал пререкаться, устал. Да и уже язык стер, но адаптированная версия имелась и для Хранителей, где упор делался на вероломство неких сил, которые после воскрешения Проклятого, уничтожали его, забирали в наследство всю накопленную энергию. И никому из них не было никакого дела до чаяний блюстителей Равновесия, поэтому все знания по предотвращению Апокалипсиса канули бы в лету.
— Твоя версия довольно интересна. Мы проверим все факты, если всё так, то подумаем, как наградить тебя. Жди ответа через декаду, — на счет упал миллион.
Нормально.
Главный вывод из общения я сделал, не Сен’Орнг Итранмирос стоял за внушением мне поведенческих программ. Питье крови и отказ от становления богом в рассказе мной был замолчан, но собеседник никак не прореагировал. С вероятностью близкой к единице, он просто не знал о данном факте.
Я ожидал возвращения привычного бега времени, но крылатый посланец неожиданно заморгал и заговорил звонким голосом, цвет его глаз же стал бирюзовым:
— Глэрд Райс, мы успели перехватить управление над Вестником, когда Хранитель покинул его тело, а тот еще не успел пробудиться, — интересная информация, — И для них всех наша беседа пройдет незаметно. Мы представляем силы, которые не позабыли клятв, данных Творцу, что не допустим проникновение Бездны. Да, наша миссия закончилась почти провалом, одни опустили руки, но мы продолжаем бороться.
— Моими руками, — констатировал я. Вот и объявились кукловоды.
— Да, все верно. Сами мы не можем воздействовать на реальность! Главное ты выполнил предначертанное, теперь в твоих руках не только будущее этого мира, но и других. Секрет производства Солнц Эйнтейри — вот о чем должны узнать все!
— Я открыт для диалога, если найдется чем меня заинтересовать, то поделюсь. Кстати, почему рыжая шлюха? — выстрел навскидку.
Молчание.
— Странно, что ты догадался о чужеродности данных слов и мыслей, — не стал кривить и юлить представитель сил Добра.
— Почему?
— Это крайне нелицеприятная история. О ней сегодня неизвестно никому, кроме Оринуса и нас. Верховный, будучи еще смертным оскорбил Однорога, когда тот беседовал через воплощение с его братом Нирном. Великий воин по праву, Кронос тогда был неудержим в гневе, и назвал Оринуса «толстозадой шлюхой», так как тот не помог в судьбоносный момент хоть и должен был. Учитывая, что глава старого пантеона находился на пике могущества, то мог позволить себе не обращать внимания на колебания Весов. И он собственноручно превратил Верховного в рыжую красавицу с выдающимися формами, воздействовал на разум, на который поставил множество блоков. Кронос не мог им сопротивляться. Ящер же заставил на протяжении десяти лет того работать в портовых борделях. Когда наказание завершилось, Отец битв вернул свое истинное обличье, но стал другим, — еще бы, — Нирн, по мысли Верховного, мог не допустить подобного позорного исхода для него, но родич не только не стал противиться воле ящера, а воспринял такое наказание с радостью. Он видел в брате своего прямого конкурента в борьбе за власть.
— И зачем следовало тому напомнить моими устами о горьких годинах? И какова вероятность, что он бы меня спалил, наплевав на Равновесие?
— Вероятность очень и очень высокая, но… но и награда непомерна, — вот почему интуиция верещала, хотя ничего вроде бы не предвещало уж совсем беды, — Ярость застила глаза Кроносу, что в конечном итоге привело к спонтанному решению вручить Эннатору булаву Греенна. Во-первых, тогда у Оринуса не осталось бы ни одного шанса. При условии воплощения в жизнь других частей их с Ситрусом глобального плана, о котором я тебе рассказать не могу. Изначально же Кронос рассматривал в дар сыну меч Деррингара. А того с детства готовили, как мечника, но талантами он не блистал. Может нечто врожденное, а может и не имелось достойных наставников и противников. Но луком Эннатор владел так, что вряд ли нашелся бы кто-то во всей истории Аргасса, лучше него. Кронос же всегда относился к метальному оружию презрительно. Еще, Верховный при иных обстоятельствах никогда бы не отдал булаву Греенна именно Эннатору, потому что в конечном итоге он мог стать сильнее отца. И не раз и не два, глава пантеона затем пожалел об этом своем поступке, но переиграть ничего не мог. А, во-вторых, именно это оружие было выковано и подарено Оринусу, которым он владел не одно тысячелетие и сразил им бессчетное число врагов. Кроносу хотелось, чтобы любимейшее оружие Однорога его и убило, заставив дополнительно страдать.
— А боевая коса ящера? — нормально подвели. И нужно подобное иметь в виду. Красиво.
— Коса — это основное его оружие, каким наделили его почитатели на заре времен, создав его культ. Но любимой все же стала булава.
Понятно.
Неплохо поработали неопустившие руки Хранители. Да и Кронос с Ситрусом реализовали задуманный план — наделить смертного мощнейшим оружием. Пусть не того и не тем, но в целом у них все получилось. Не удалось лишь вывести на высокую орбиту реципиента, так как он сам не пожелал столь кардинальных изменений в судьбе.
— Зачем вам потребовалось делать из меня младшего, а затем и обычного божка?
— Ты должен был им стать и получить всю энергию, накопленную для Ригмара. Это совершенно другие возможности, с твоими знаниями о производстве Солнц Эйнтейри, ты бы смог в дальнейшем противостоять Бездне гораздо результативней. Сейчас же увы, шанс потерян. Почему ты отказался, это же могущество? Это то, о чем мечтают все смертные?
— У меня свой путь, я аристо, — даже не стал спрашивать, перенял бы все основные черты Ригмара или нет. Ответ и так ясен, «да». А подобный вопрос очень многое рассказывает о задающим его, тем паче неоднократно. Пока рано расчехляться перед этими товарищами.
— И все же зря!
— Это не важно. Важно другое. Скажу один раз, тем паче мы все здесь очень разумные. И надеюсь, буду услышан. Сейчас вы уберете все возможные закладки в моем мозге. Я повторюсь все! Я не буду рассказывать вам, чем грозит дальнейшее вмешательство в мой разум, как легкое, так и дерзкое, выливающиеся в мои же действия. Могу лишь гарантировать, ни к чему хорошему это не приведет. Для вас. Слово! И клянусь кровью! — пламя заревело на ладони, — Задумайся и о том, что я легко рискую посмертием даже при обычных обстоятельствах. И возникает справедливый вопрос, а остановит ли меня мысль, что весь мир поглотит Бездна, если я исчезну навсегда, но сниму с себя рабские оковы, к каким отношу любое вмешательство в мой разум без моего на то желания? И буду ли делиться с кем-то и чем-то, например, неким сакральным знанием даже ради всей Вселенной? Да, как только я почувствую подобное желание, возникающее спонтанно, без всякой на то внятной причины, я перейду к Маре или найду способ отправиться в небытие. Со мной исчезнут и все тайны с таким трудом вновь обретенные.
Думал тот долго.
— Мы тебя услышали и приняли решение, — искажения метнулись ко мне, скрутило от боли, ею же повалило на землю.
Когда я пришел в себя и поднялся, прогоняя прану по всем каналам, то Хранитель сказал.
— Я все убрал. Клянусь Великими Весами и Равновесием, которым я служу! Мы больше не сможем вмешиваться в твою судьбу таким образом, впрочем, как и впредь помогать. Ты теперь полностью свободен. Попутно мною были уничтожены и другие закладки, скорее всего, внедренные Кроносом и еще кем-то неизвестным. Мы установили тебе дополнительный защитный барьер, который не позволит никому, включая Бездну, оперировать с твоим разумом даже столь тонким образом, как это было проделано ранее. Это награда за то, что ты подарил Аргассу дополнительные несколько столетий до окончательного прихода и поглощения мира Бездной, — скорее это страховка, чтобы древний аристо при воздействии неких третьих лиц, не подумал на честных Хранителей, и не реализовал свои угрозы.
Мысль пронеслась в мгновение. Хранитель же продолжал вещать:
— Соответственно, ты дал время нам для поисков путей противоборства.
— Награда, конечно, хороша. Но этого мало за подобные подвиги, — начал торг я.
— Увы, мы бы хотели тебя усилить еще больше, но Сен’Орнг Итранмирос нигде не солгал. Мы предельно ограничены во вмешательстве в жизнь смертных. Гораздо больше, нежели те же боги. Единственное, могу лишь показать два возможных развития событий для тебя в бесконечной их череде. К первому ты придешь, если откажешься от булавы после Первородной купели. И возможно мы решим проблему в Бездной сами. Фактически все готово для этого, остались лишь небольшие штрихи. Твое дальнейшее участие, учитывая, что ты отказался становиться богом не потребуется. Ты не сможешь обуздать силы равные богам. А ко второму будущему, прикладывая все возможные и невозможные усилия. Да, помни, далеко не факт, что эти прогнозы сбудутся. Это всего лишь вероятность… И еще, ты их забудешь по окончании этой встречи, но если сделаешь выбор именно сейчас, то твое устремление услышит сама Судьба. И мы сможем вручить наш последний подарок, который поможет тебе именно на том пути, по которому ты решишь идти дальше.
Никто не ждал моего согласия, из чего я сразу же сделал вывод — показ был запланирован. Еще один экзамен?
…На белоснежный песок накатывали морские волны теплого южного моря. К лагуне с уютным пляжем приводила широкая мощенная зеленым камнем дорожка, бравшая начало где-то возле дворца, одной из моих резиденций, чьи шпили и башни просматривались с помощью Глока. Остальное строение утопало в зеленом тропическом лесу.
Шум прибоя иногда перекрикивали вездесущие чайки и экзотические птицы дичайших расцветок, скрывавшиеся в зарослях.
В шезлонге вполне земного вида даже с зонтиком в одних купальных трусах, напоминавших земные боксеры, полулежал будущий я. С удивлением отметил отсутствие на мускулистом теле татуировок, шрамов, кроме единственного наградного на лице, которое стало старше лет на пять.
Пил прилл из обычной чашки, слишком раздражала моя именная пиала жен. Они плескались сейчас обнаженными в море. Четки Гринваля тоже им не нравились, поэтому находились в кольце.
Лаена и Делия. Две мои звездочки, для которых их же готов доставать хоть с неба. А третью они бы на пушечный выстрел не подпустили к царственному телу. Да и сами только с рождением детей — первых сыновей в один год, стали притираться друг к другу. Сейчас между ними царил мир и гармония.
С дамами мы сбежали в незапланированный отпуск из Хельма столицы моих владений, решив провести время только втроем и плюнув на все дела. Женщинам хотелось романтики и тепла. Я уступил. Почему нет? Все девятнадцать детей были уже давно взрослыми… Лишь двадцатый самый младший Грэг не дожил до сегодняшнего дня — ребенок Делии, трагически погиб в юности. Дернул его черт сунуться в межреальность в одиночку на втором курсе Первой Имперской магической Академии. Итоги… нашли его разорванным на части местным зверьем. Дер Ингертос, ставший ректором не без моей помощи, рвал седины. Но глупо винить старика в той беде. Горечь от потери притупили прошедшие десятилетия.
Выбросил плохие мысли из головы.
Мысленно переключился на дела, которые пока шли отлично. Согласно планам, возникающие проблемы скорее технические, решаемые. И все находилось под полным контролем. Хельминсгард вошел в прошлом году в Империю на правах практически независимого образования, что позволяло мне участвовать в полноценной политической жизни государства и представлять Истинный Великий Дом Сумеречных в Совете Ста.
Император, хоть и ввел новую моду на ирокезы среди знати, но редко сам появлялся на публике. Несмотря на все его устремления, законопроект о наследовании высшего титула по родственной лини не удалось провести не только среди Истинных аристо, но и в Сенате. И пока я там не получится и в дальнейшем. Конечно, можно было убрать Императора, задача не из самых сложных, только проблем тогда возникло бы на порядок больше, нежели выгод. Пока у меня еще не имелось необходимого и количества голосов, и влияния, чтобы возглавить всю Империю. Да и чем больше вникал в суть, тем меньше и меньше хотелось занять ответственный пост. Зачем нужна власть, если ты становишься ее заложником? Не получалось даже во главе Хельминсгарда делать то, что захочу — учиться, путешествовать, разгадывать древние тайны. Все тонуло либо в рутине, либо в церемониале.
С другой стороны, личное вмешательство и не требовалось особо. Договора с Бездной и богами неукоснительно выполнялись мной и ими. Оринус награждал за Слезы паству так, что многие получившие дары от бога, мечтали съесть самостоятельно такие же от Эйдена. Раонос превратился в мелкого беса и вынужден был оставить Аргасс окончательно и бесповоротно. Кронос с Ситрусом хоть и пытались меня привлекать к делам, но я отказывался. Хватит гнили. А смердело от всех их «хитрых» задумок за километры. Эйден стал постоянным поставщиком доброго прилла. И до сих пор не рассчитался за десятую часть от сил Кровавого. А Хранители из настоящих клялись, что вскоре смогут изгнать Бездну с планеты.
Земли Хаоса чистились благодаря Солнцам Эйнтейри, производителем которых для всех обитаемых территорий стал Хельминсгард. Вражеские войска на нашем континенте, а их хватало, терпели поражения день за днем от доблестных войск живых, под предводительством моих и Турина сыновей, и мертвых, там верховодили Стальной Джо и Кощей. Дополнительно, возвысившийся архилич захватывал все больше и больше Мертвецких земель. Охлан мы сокрушили два десятилетия назад. Крайне сложной получилась кампания. Турин получил под свою руку весь Великий Халд, став там Первым наместником.
Да, многое сделано. Многое. А будто вчера пришел в себя неподалеку от Черноягодья в теле мальчишки…
Жены, в чьей верности и искренних чувствах убеждался постоянно (зачем иначе не одна СБ), наплескавшись в море, разгоряченные Сердцем Иратана и местным аналогом шампанского захотели любви. Впрочем, я был не против. Тем более требовалось поспешить, ведь вечером нашу компанию должен был разбавить лэрг Турин с Амелией и Эннирой, тогда же обещался появиться дер Вирго с Аттэ. Ни вторую, ни тем паче третью супругу маг, раньше бывший ветренным, не взял. И уже почти полвека проводил время с бывшей аватаркой Раоноса, находившейся под постоянным незаметным для них контролем. Слишком нехорошим низшим разумным был папа девочки.
Выкинул из головы лишнее, когда меня две самые красивые богини не только на Аргассе, но в небесах, потащили за руки, повалили на песок…
И жить хорошо, и жизнь хороша.
Это ли не счастье? Не к нему ли я шел?
На душе от такой картины как-то стало теплее, лучше, уютнее. Будто сам пережил то счастье, которым наслаждался будущий я. Единственное, омрачало, что не мог проникнуть в мысли и память себя же, чтобы узнать ответы на множество вопросов.
Да, за такое стоит побороться. Практически мирное достижение главной цели — привести в чувство божков. Только скорректировать немного, не нравилось, что я будущий как-то слишком одомашнился и размяк.
— «Звездочки», млеть! — передразнил мысленно сам себя, и ведь без обычного сарказма так думал. Очень было нехарактерно для моего образа мыслей.
И тут же следующее видение.
…Астанор, город-гора, Несокрушимый бастион Запада, Первые ворота Империи, раскинулся не у подножия, а на одинокой горе. Он рос ввысь. Окружали его трехсотметровые стены, могучие башни. Цитадель. Средневековый мегаполис был возведен во времена пика могущества первого сверхгосударства.
Позавчера с утра он пал без всякого сопротивления. Главную роль сыграл не осел груженый золотом (хоть и присутствовал), а грамотная пропаганда и обработка населения, в большей мере базировавшаяся на ошибках текущей власти. Как и работа Черных скорпионов Хельма — под таким пафосным названием проходило одно из диверсионных подразделений главного разведывательного управления генерально штаба Хельминсгарда.
На самой вершине раскинулся и, казалось, нависал над всем, доминируя, дворец наместника Императора. Построенный еще в те стародавние времена, когда никто не знал о Бездне.
Огромный балкон позволял обозревать окрестности на десятки, на сотни километров. Внизу за стенами тысячи и тысячи огоньков, часть войска, вставшего на ночевку. Некоторые искорки двигались — патрули.
Дымов пожарищ не видно.
И меня это радовало. Потому что это мои города. И разрушать их, чтобы потом вкладывать бесконечное количество ресурсов — от Лукавого. Тот же Гранисдор после обработки боевыми заклинаниями и последующего штурма легче было построить заново в другом месте, нежели восстановить.
Стоя возле парапета, я любовался открывающимися видами.
И ночным небом.
На мне была надета черная сплошная анатомическая броня, в некоторых деталях которой угадывались очертания наследия Иммерса. На правой бронепластине на груди сиял рубиновым светом знак Дома Сумеречных, на левой оскалился имперский дракон. Широкий пояс с пряжкой с изображением стилизованного знака земной биологической угрозы и злобная морда летающего ящера. Справа на крючке была подвешена булава Греенна — символ власти и оружие запредельной мощи.
Импровизированная юбка из двух прямоугольных отрезов ярко бордовой ткани — дань традициям. Передний закрывал пах, опускаясь чуть ниже середины бедра, второй прикрывал тыл.
На плечах плащ, словно сотканный из самой первозданной клубящейся Тьмы, иногда он походил на крылья.
На левой руке когтистая перчатка, в ней тоже просматривались знакомые мотивы, но в том случае, если знать, на что смотреть. В ладони рубиновая чаша с черепом, наполненная дымящимся приллом. В правой обнаженной руке четки Гринваля.
Мое лицо постарело и выглядело лет на тридцать пять-сорок. Появился рваный шрам, пересекающий левую щеку. И еще один начинался на правом виске и заканчивался на скуле. Вместо левого глаза, который пересекал след булавы Кроноса, мерцал огромный черный мерцающий тьмой драгоценный камень, выглядящий провалом в бездну. Его оттенял горящий зеленью правый.
На голове белоснежная корона. Наверное, самого простого вида из ныне существующих. Если бы не материл изготовления. Обод из кости Вечноголодной волчицы и тринадцать зубцов без всяких украшений, за исключением причудливой и тончайшей вязи рун. Но каждый из них вырезан так же, как и основание, из черепа убитого лично мною окончательно бога. Четыре принадлежало Позабытым, три — Старым, по два — Новым, Эльфийским и Хаоса. С неким довольством подумал, что пришел черед обрести четырнадцатый.
Кронос долго избегал личной встречи. И наконец-то, набравшись смелости, прислал Вестника, который и вызвал меня на Последнюю битву, должную пройти по всем правилам на Арене богов. Окончательная смерть проигравшего и получение всех его сил — главное условие.
Все же боялся бородатый старец, поэтому его предложение озвучивало не воплощение, а обычный гонец. Явившись в сиянии и пламени прежде, чем открыть рот, тот убедился, что донесения шпионов и слова перебежчицы не обманули — глэрд Райс лишился магического источника и выгорел. На порядки просели его возможности по управлению праной и алтарной энергией. Запредельной мощи сканирующие заклинания, исходящие от гостя, не смогла обмануть филигранная шестислойная иллюзия, демонстрировавшая всем мою мощь.
«Слаб, он слаб!», — читалось в радостной усмешке копии Верховного. Суровый старик, едва не задыхался от восторга, явно взяв управление вестника в свои руки, с упоением произнося ритуальную фразу. Я мог отказаться, и не понести практически никаких потерь, кроме репутационных. Но Кронос верно просчитал древнего аристо, тот лучше сдохнет, чем отступит. А еще он уже наслаждался достижением мечты, как будет превращать мои остатки жизни в бесконечное страдание. Ведь Верховный перед смертью успеет поведать, как планомерно разрушит и уничтожит все, что мне дорого.
Месть за десятилетия страха и постоянных потерь.
Влияния, власти, храмов и алтарей, почитателей, энергии…
Я выслушал посланца, не вставая с кресла-трона, и ответил согласием. Аттор все зафиксировал. И столько затаенной садистской радости промелькнуло в глазах Отца битв...
Если бы он наблюдал за драконом и черепом на штандарте за моей спиной слева, то увидел бы отражение своих эмоций.
Словно от порыва ветра в тот момент хлопнуло полотнище, выглядящее побывавшим не в одной сотне сражений. И тонкий едва слышный перезвон раздался от тринадцати четырехлучевых звездочек из черного серебра, опускающихся из нижнего верхнего угла слева — убитые боги и двадцати двух из красного золота сверху справа — покоренные, принявшие полностью и безоговорочно мою волю, и теперь сами неустанно следившие за выполнением установленных для них законов.
Кронос мог бы быть на их месте, но он слишком много задолжал Бездне. Пусть не ее эмиссар, но связан с ней еще со времен становления. И очень, очень сильно. И близилось время, когда она потребует расплатиться. Именно эта тварь пришла ему на помощь, подарила надежду и вдохнула волю к жизни в годы бесчестья и унижений. Эта сила же никогда не разменивалась на мелочи, поэтому и не обращала внимание на возню своих божков и представителей нашего пантеона.
Хлопнул телепорт в зале, и на балкон вышла Лаена в образе девушки-аристо, потрепала по голове тут же материализовавшегося перед ней Глока. Он любил демонессу, видимо, из-за наличия крыльев, чувствовал с ней сродство. Женщина подошла сзади, справа и замерла за моим плечом, так же посмотрела вдаль. Я не повернул головы, чтобы в стотысячный или миллионный раз полюбоваться демонессой.
Тонкая нить шрама, бравшая начало у левового виска и заканчивающаяся у подбородка, ни капли не портила гордое лицо. Оно могло быть по-домашнему мягким, наполняясь какой-то уютной красотой, а могло быть ликом богини возмездия, мечущей молнии. Именно такие отражались в фиолетовых глазах редкой глубины и оттенка сапфира.
Один грозовой фронт находился почти за горизонтом, второй в полушаге. Меня же завораживали яркие отблески звезд неба Аргасса, которое я полюбил с первых дней пребывания здесь. А еще этот по-настоящему небесный прилл, которым до сих пор не мог насладиться. Амброзия. Кровь богов… Не все могли оценить.
Искажения от первой жены сравнимы с самыми могущественными существами Аргасса. Она никогда не скрывала своей силы — тоже часть натуры. Хрупкая девушка могла в одиночку уничтожить не один и не два защищенных города, обратить в пепел сотни и сотни квадратных лиг, стереть в пыль горы. Для смертных практически запредельная мощь, а с трансформой Иллаи Лаена становилась равной айсе-рок. Часто жены мерились силой, но явного победителя так и не выявили.
— Ингор-тар! — накручивая себя произнесла демонесса, сдерживая холодное бешенство. Двойственная натура. Ненавидела посланника бога, желавшего моей страшной гибели, но готова была убивать, если все окажется иначе. Принести мне окончательную смерть, без возможности возрождения. И я знал, кто и как помог ей обойти клятвы, — Чувствую, что здесь побывал вестник Кроноса. Так ли это?
— Все верно, — невозмутимо сделал глоток из чаши. И вновь посмотрел на темное небо, где два метеора оставили яркие быстро гаснущие росчерки.
Череп с пиалы кровожадно уставился на гостью. Он ко всем, кроме меня, относился, скажем… подозрительно. Телохранитель, обретшей нечто вроде псевдоразума, когда я напоил его трижды кровью разных небожителей.
Визит посланца Верховного был запланирован мною, а эманации от его присутствия, я незаметно усилил настолько, что не почувствовал бы их только абсолютно лишенный магического дара. Жена к последним, понятно, не относилась, как и другие пораженцы.
— И ты принял его вызов? — к общим эмоциям демонессы добавилось раздражение от моего молчания.
— Да.
Тоска и облегчение в ее душе переплелись настолько плотно, что отделить их друг от друга практически не представлялось возможным. Тоска от того, что весь ее привычный мир вот-вот разрушится, что я оказался слаб, что впереди мой конец, которого она не хотела всей душой, но одновременно так же рьяно желала. Облегчение, что не самой придется ставить точку. Убивать не своими руками. Кстати, интересный у нее кинжал припрятан в кольце. Но теперь после посланца Кроноса ей оставалось лишь протянуть время до нашего поединка. А там… Все изменится и пойдет уже по их планам, которые никак не соотносились с моими устремлениями — ведущими только во Тьму, к исчезновению Истинного Великого Дома Сумеречных и гибели всех его членов. По крайней мере именно так считали заговорщики.
Лаена же проговорила с яростью в голосе:
— Это взошли плоды твоей недальновидности. Я всегда говорила — не доверяй ей! Она предала! Любовь к этой… этой… всегда застила тебе глаза! — закончила обличающе, — Теперь рад, когда Делия открыто встала на сторону твоих врагов? Рассказала им все секреты? Кронос, убедившись в правдивости слухов о твоей слабости, получил подтверждение и не стал тянуть. А ты спокоен, как всегда… На что ты надеешься?
— Она не предавала нас. Айса-рок никогда не входила ни в Дом, ни в Род, согласно своему статусу, ее титул же — это не просто слова. Вчера одна из вас всего лишь окончательно определилась со стороной. И, как и ты, она всеми силами хочет защитить своих детей, — «от моего произвола», закончил про себя фразу.
Порой мне нравилось разжигать в них эмоции и наблюдать.
— Моих детей! Ее здесь ничего нет! Чтобы называться матерью недостаточно родить, подбросить их кому-то, как кукушат, а потом появляться два раза в год на каких-нибудь торжествах! Недостаточно потрепать по голове, обнять и через день-два упорхнуть дальше бегать по межреальности! Как же, мир в опасности!.. Да, да!.. Это мои дети! Они меня называют «мамой». Наши, но не ее! И ты знаешь, что я никогда не делила и не делю их?
— Знаю, но и Делию они тоже все зовут «мамой», и она их не делит, — какие актрисы пропали в этих двух «непримиримых» девчулях...
Нет, сначала их эмоции были настоящими. Года два-три в Первой Имперской магической академии, где все и встретились. Но затем девушки сближались и сближались. При чем сразу выбрали тактику тайной дружбы и открытой нелюбви друг к другу, постоянного соперничества и противостояния.
А последние лет тридцать разыгрывали передо мной один и тот же спектакль с ревностью и взаимной ненавистью, и не уставали. Между собой тайком делились самым сокровенным, плакались друг другу, рыдали на плечах в обнимку, жалуясь на мнимые обиды и опять же на меня, радовались достижениям детей. И ближе их друг другу никого не было на Аргассе. Я? Нет.
После паузы Лаена вновь заговорила с жаром:
— Ты ее оправдываешь! Всегда оправдывал! Вот поэтому я и говорю, тебе застит глаза любовь к этой вертихвостке! Ее следовало убить! Я смалодушничала! Боялась твоего гнева, а надо было делать! — проговаривала все, скорее для того, чтобы отвлечься от настоящих гнетущих мыслей.
— Для тебя не станет тайной, что Делию обуевали те же чувства по отношению к некой демонессе, бравшей на себя слишком много. По ее мнению. Но это лирика. Итак, что привело тебя сюда, Лаена?
— А я просто не могу зайти к своему мужу и узнать, как к него дела?
— Можешь, но ты здесь не за этим.
— Хорошо, спрошу еще один раз прямо. На что ты надеешься? — имелись у нее сомнения, а значит и у других заговорщиков. Необходимо добавить им всем дополнительной решимости, — Ты потерял силу в сражении с Оринусом, да, победил, заставил принять его новые правила без оговорок, но какой ценой?! — все я сделал вовремя.
Дополнительно получилось бросить хоть какую-то кость хвастливому динозавру, который теперь гордился нашей битвой. Мне не сложно показать, что тому оставалось чуть-чуть до победы. Победы над тем, кто уже убил окончательно тринадцать богов, и только первый из них был откровенным слабаком, загнанным в рамки смертных, и двадцать одного привел к покорности. Однорог стал двадцать вторым. Теперь ящер хвастался тайком перед близким окружением о своем всемогуществе. Взяв со слушателей клятвы о молчании и упиваясь от собственного величия, рассказывал, как у глэрда Райса и сил-то не осталось после той знаменательной битвы. Он выжег себя, лишившись истинной магии.
И кто смог почти победить истинного древнего аристо, высшего смертного?
Только Оринус, только он. «А не вы, низшие!».
Лаена же продолжала распаляться:
— Тебе не поможет ни Хельминстэр, ни булава Греенна, ни твоя Костяная корона, ни плащ Первозданной Тьмы — все они требуют личной силы. Твои связи с алтарями настолько слабы, что порвутся от дуновения ветра. Доспех Иммерса для Кроноса тоже величина известная, не помог владельцу, не поможет и сейчас. Да, ты сплавил его в Купели с броней Артинга Владыки Первозданного Льда, но… но и он полностью раскрывается даже не у сильных, а у сравнимых по могуществу с небожителями! И Верховный не боится твоего глаза, — ткнула когтистым пальцем мне в лицо, — Который ты вырвал у сильнейшего бога Бездны и вставил себе лишь затем, чтобы пугать всех вокруг и показывать, насколько остальные жалкие! Чем тебя не устраивал обычный? Зачем эта буфатория?
Промолчал, любуясь небом и делая глоток прилла.
Точно. На страх врагам. Глазница на тот момент пустовала. Чертов Раонос, не смог сдохнуть без подлянки. Хитрое посмертное проклятие — подарок Кровавого не получилось деактивировать. Восстановить, вырастить и прирастить обычный не получалось никак, даже от высших существ. И помочь никто был не в состоянии, даже божки с их «всемогуществом». Тот же Эйден только развел бессильно руками. Но Белогривый не учел детей Бездны.
— У тебя был шанс на победу, когда тебе принесли четки Латейли. Она и ее служители выказали тебе верх почтения, учли даже в мелочах твои пристрастия. Необходимо было всего лишь принять ее силу, дать гарантии… Эта новая богиня несет добро, но ты отказался менять свою… по сравнению с ними, дешевку от Гринваля. И напоказ, глумясь над божеством, уничтожил ее дар. «Я верю лишь в Творца! От остальных жду покорности! Кто не преклониться передо мной, не примет Законы, тот будет уничтожен и позабыт навсегда. Исключений здесь нет ни для кого!», — процитировала, — Теперь… Теперь даже к ней за помощью не обратишься! Вот все твои козыри! А тут Кронос! Готовый бросить все силы, все средства на этот бой… И бросит! Потому что он тебя долго боялся! И догадывался после вашего сражения с Оринусом о твоей слабости, но не имел доказательств и поэтому избегал встречи… Однако после того, как Делия узнала всю подноготную, сразу перебежала к ним, и Верховный сегодня вызвал тебя на Арену… — интересно, кто же рассказал «предательнице» такие нюансы и подробности моей болезни? Не ты ли, подруга? А я подтвердил диагноз айсе-рок, ведь находился в смятении от осознания своего бессилия. Плакать не стал, переигрывать тоже плохо, — Когда состоится поединок?
— Через три декады, когда мои доблестные войска сойдутся с жалкими приспешниками старого порядка, называющие себя Империей. Сметут их, словно ураган листву с эльфийских цветов, — а еще все небожители успеют сделать ставки. И не на меня. Ведь инсайдерская информация просочилась в их массы.
— Даже передо мной ты бравируешь! Все в твоем духе! Не показываешь собственной слабости! Понимаешь, твоя маскировка на меня не действует?! Не работает! Я сильнее! Твою ауру я вижу, иллюзии же легко обхожу!.. И вижу, насколько ты… ты жалок! — даже так, — Думаешь, у Кроноса меньше возможностей? Он все понял! Уверена, вестник тебя сначала просканировал, выяснил все! — неужели?! — И вызвал... а, значит... значит, мы проиграем! Он тебя убьет, сотрет…
— Все в руках Творца, — а в голове, если сам плох, не поможет и Бог.
— Да? В руках Творца?! Глэрд Райс, ну оглянись, подумай! Кто еще тебя не предал?! Все говорили, что договора с нежитью не стоят ничего. Ты не слушал. Кощею стоило только возвыситься, как он посмеялся над союзными обязательствами, потому что все твои планы ведут только во Тьму, а он же хочет жить! Даже нежить хочет жить! Твои амбиции — они уничтожат наш Дом. Дер Ингертос, узнав краешек твоих замыслов, вероятно, по захвату Империи, отошел сразу в сторону, а ведь, фактически, ты его сделал ректором Первой Имперской магической Академии… Кто еще? Дер Вирго? Вот это твой верный соратник! Потому что ему все равно! И большую часть времени он пьянствует и проводит время в разврате со своими женами, устраивает приемы и прожигает жизнь! Он не способен реально смотреть на вещи! Мэтр подбил на заговор наших детей! Судьбу которых теперь ты решаешь, потому что тебе плевать на них! Тебе плевать на все, кроме твоей… Да, твоей войны!.. Такая тотальная нужна только тебе! Я бы понимала, если бы тебя интересовала борьба за власть со смертными разумными, но иногда мне кажется, что ты ее ведешь именно с богами, с самой Бездной, — надо же, прозорливый индеец Орлиный глаз, — Мэтр заронил сыновьям грязные мысли! Он болтает, что хочет! И ты его не наказываешь. Крамола и мэтр — явления одного порядка. Зато других караешь за мизер! Беспощадно! И что теперь будет с нашими детьми? — вот самый важный вопрос, жены узнали о моем бессилии, сейчас пытались всеми силами защитить чад.
Отдельных.
Двенадцати другим сыновьям, пяти дочерям, которые не сомневаются в нашей победе и делают все для нее, ветренный маг даже специально по приказу ничего не смог ни «заронить», ни уж тем более кого-то подбить на глупый заговор. А здесь оброненная вскользь фраза упала на удобренную почву. Впрочем, если бы не получилось сделать все аккуратно, предоставив событиям развиваться, как они в перспективе должны, тогда пришлось бы привлекать Тэрра и Антора. Посвящать детей в часть замыслов, а им играть... Не справились бы. Слишком хорошо твари чувствовали настоящее. Оступившиеся двое — любимчики, как и третий, чье имя не хочется называть. У них организовалось слишком много свободного времени, как и у мам. Младшенькие. Внуки же далеко.
Увидел все давно, и специально не вмешивался, не корректировал, наоборот. Выступили они как нужно и когда требовалось, подстегнутые возгласами мага, сводящимися, если подытожить, к: «Мы все сдохнем. Потому что глэрд задумал невероятное! Неосуществимое! Но зато мы сдохнем так, что остальной мир вряд ли переживет нашу гибель! До конца времен они будут помнить Истинный Великий Дом Сумеречных, и я как Великий Хранитель знаний все для этого сделаю! Но сначала мы убьем всех, до кого дотянемся! Захватим несметную добычу и трахнем всех их самых красивых баб!». Картины, рисуемые магом, в котором похоть, доблесть и кровожадность достигали апогея в процессе возлияний, не вдохновляли нормальных разумных на подвиги.
В целом, учтем. Исправим. И придется, потому что именно я автор практически всего происходящего. За исключением Грэга. Это провал. Мой в том числе. Конечно, можно во всем обвинить только любящих мамочек, которые покрывали со всеми талантами дрянные пристрастия чада, но не собирался. Другое дело, понесут наказание все участники. Главное, чтобы вынесли урок.
Молчание затянулось. Я сделал вновь неторопливо глоток прилла.
— Так что ты мне скажешь, глэрд Райс? — не выдержала демонесса.
— Знаешь, у каждого из нас есть разные мысли. Порой они черны и безумны, а бывают крамольны настолько, что никому о них знать не стоит. Нельзя за них судить никого, нельзя карать или награждать, — прогнал задумчивые интонации и принялся чеканить слова с металлом в голосе, — Ровно до того момента, пока они не переходят через тонкую-тонкую линию или не проламывают внутренние несокрушимые барьеры и бастионы, превращаясь в действие или оборачиваясь бездействием. Именно это меняет нашу судьбу. Определяет ее. И так происходит каждый миг. Дер Вирго находится на заслуженном временном отдыхе, развлекается, но нигде не вредит Дому, а сделал для его величия невероятно много. И только ему, как и некоторым иным Сумеречным, это можно делать. Что дозволено Юпитеру, не дозволено молодым бычкам. И Юпитер здесь маг. Не могу сказать, что ты пока сделала правильный выбор, но продемонстрировала выдержку, не характерную для тебя, — на самом деле, мне почти доподлинно известно, как прямо сейчас или в ближайшее время сложились бы обстоятельства, если бы не знание демонессы, что я принял предложение Кроноса. Скорее всего, пришлось отправить бы ее на воспитание к Маре. Годик бестелесности и без крыльев, даже без других страданий, мозги прочистил бы на раз. Но пришлось бы пройти по краю, краю обрушения всех замыслов, воплощаемых в жизнь не одно десятилетие. И не факт, что планы не полетели бы к чертям, — Запомни, — жена застыла неподвижно, в глазах заплескался страх, чуяла кошка, чье мясо съела, — Любое хорошее деяние должно вознаграждаться, поэтому я открою мои планы на судьбы Тенгара и Ронгвалда, и ты можешь ими поделиться. Первый будет переправлен в Грест, второй — в Тоориэнд. Если у них получится завоевать их полностью, воцариться там и привести под мою руку до того момента, когда эти миры меня заинтересуют, я посчитаю их достойными для правления. И оставлю на своих местах, при условии неукоснительного выполнения законов Хельминсгарда изначально. Приблизительно у них есть семьдесят лет.
— Сколько с собой они могут взять войск? — в глазах зажглась надежда.
— Никого. Лишь верного слугу, если не научились сами вытирать хитрые задницы и надевать эльфийские шмотки, и… И фрейлину, если кроме как покупая тела шлюх за деньги или за отблески моего величия и яркий свет нашего Дома, сами не могут завоевывать сердца настоящих женщин. Хотели править, вот пусть и продемонстрируют, что достойны. Возьмут те спокойные слабозаселенные миры по праву силы и крови, — на них начала засматриваться Бездна, о чем доложил Однорог, стали появляться ее эмиссары, пока слабые, поэтому следовало ее опередить. Оба же сына, избавившись от докучливых мамочек, имея перед собой четкую цель, перекуются в несколько месяцев, точнее, вернутся к базовым установкам, которые демонесса с айсой-рок им сбили дурной запоздалой любовью, точнее, ее отражением в кривых зеркалах, — Своей силы и своей крови. Докажут, что их амбиции имеют хоть какие-то основания под собой, что они дети Дома Сумеречных и не забыли наш девиз. И там не будет моей тени, которая пугает врагов до дрожи и одури здесь. И не возражай. Не буди во мне ярость. Делии тоже можешь передать мои слова. Им по двадцать три года. С ними с детства занимались лучшие наставники и учителя, они мастера… меча… — последнее произнес чуть поморщившись, продемонстрировав отношение к узконаправленным специалистам, — И лучшие же клинки у них родовые, способные на многое даже, если владельцы глупы и бездарны. Они прошли Ледяной путь и инициированы в Первородной купели, их кровь горит. Их способности развивали лучшие из лучших учителя в Академии под патронажем дер Ингертоса, их мощь сравнима с внеранговыми магами. Броня, артефакты и наполнение родового кольца, как и у остальных наших детей. Связь с алтарями я не буду обрывать. В тех мирах почитают Оринуса, влияние же Кроноса минимально, — а вскоре оно исчезнет совсем, проговорил про себя, — Ящер пусть и не знает лично этих моих детей, но он почувствует мою кровь. И не будет вредить, скорее помогать, в надежде, что я где-нибудь ему позволю немного отойти от законов. Если при таких условиях они вновь разочаруют меня, то… То назначу их пожизненно старостами деревень где-нибудь далеко от цивилизованных городов в Хельменсгарде. И с ними я лично еще побеседую. Но запомни и передай другим, абсолютно всем, если они свернут не на ту дорожку, то их ждет судьба Грэга, который будет завтра на закате утоплен живым в яме с лирнийскими слизнями. Приговор приведете в исполнение вы вместе с Делией. Собственноручно. Взрастили зло, вы его и покараете. Если она не явится и не выполнит эту мою волю, конечное наказание будет строже, для всех вас. Вы должны всегда помнить к чему приводит то или иное действие. Любить легко, воспитывать невероятно сложно, но именно воспитание показывает глубину твоей любви, — вздрогнула.
Да, я слышал идиотию, мол, кто выносит смертный приговор, тот его и исполняет, имея в виду высшее руководство государства. Гумми. Тысячелетние властелины. Тогда правителю, особенно ведущему войны, придется только и делать, что заниматься палаческим ремеслом. Потому что все приговоры, которые выносятся на подконтрольных территориях, по факту, выносятся монархом, потому что закон — это его воля. Можно все довести до абсурда, судья должен отсидеть в соседней камере или становиться надзирателем, пронося еду, выводя на прогулки и наблюдая за преступником.
Я же ответствен за все происходящее, потому что абсолютная власть — это абсолютная же ответственность. И делаю все так, как нужно. Нужно для меня.
Лаена зло сузила глаза и попыталась спросить:
— Но как Делия сможет, она же…
— Вы с ней на связи. Телепорты работают. Я ее привязок не лишал. Сделает должное и пусть убирается обратно. В стан врага. На том мое слово. И запомните. Связь с Бездной — самое преступное деяние, уж лучше лживые боги. К чему это привело даже в нашей семье? Только по счастливой случайности, едва не пролилась кровь всех наших же детей, повторю если непонятно — всех, от рук нашего же… сына. Трое. Трое последних меня разочаровали. И Грэга я уже забыл. И он будет стерт со страниц книги Домов, и никогда больше в истории Сумеречных не будет аристо с таким именем.
Здесь ничего не смогла возразить. Избаловали. Хорошо внутренняя СБ не сплоховала. Немного оставалось до воплощения плана в жизнь и отнюдь не Грэга, а Бездны. С ее помощью он едва всех братьев и сестер на ноль не умножил, мамы тоже бы в утиль ушли. И права поговорка, в семье не без урода. Еще когда на него воздействует самый хитрейший враг… Как сынок смог обойти шесть клятв, которые дает каждый член Дома? Ответ на вопрос практически найден. Осталось только с агентами влияния поработать, пока же их брать нельзя. Рано.
— Ты говоришь так, как будто ты уже победил! Ты обезумел, муж мой?! Кронос тебя развоплотит и поглотит, у тебя не будет посмертия… А все твои начинания уничтожит Артонг… — сын скрывающегося ото всех Императора и темной эльфийки. Промелькнули довольные мысли, как я подменил осмотренные божками слезы Нирна на Эйдена в тайной сокровищнице, охранявшейся, словно божественные чертоги. И если гребень пострадавшего легко скрывался ирокезом, породив варварскую моду в Империи, а еще всплеск почитателей Оринуса, статуи которого во всех храмах обзавелись гребнем, то рог вместо носа, хвост, как у ящерицы, с периодически вырывающимся из пасти смрада и жабьего языка — никак.
Наркоман. С детства его подсадили на эту дрянь. Учитывая же, что во время ознакомительного путешествия по Империи, я нашел семена мертвых древ всего лишь в шести городах, и то, не высаженных и готовых к прорастанию, а у адептов Раоноса, то с самого начала правления глава Империи был эльфийским прихвостнем. Сейчас же ей фактически правил настоящий остроухий, рожденный не от Императора, но его любимой Инэль, сгинувшей в яме с лирнийскими слизнями и обещавшей мне небо в алмазах, если я ее туда не стану погружать.
Но подлые остроухие меня порадовали грандиозностью замыслов. Подмена крови… Красивый для эльфов ритуал. Совет ста даже, когда я появился на Аргассе уже стал фикцией. Тогда Император и своего «друга» Ариана, начавшего подходить близко к подобным тайнам, настоящего имперца в душе, отправил под мой нож при помощи манипуляций.
И опять тишину прервала Лаена, понятно почему, слишком нетерпеливая и нервная сегодня:
— Что ты молчишь?
— Артонг — самозванец, он не аристо и не прошел Первородную Купель, не очистил кровь. И она не горит. Поэтому он обречен на поражение, — как обычно объяснил происками высших сил предопределенность бытия. Правящей семьей придумано много оправданий, почему сын избежал важнейшего этапа на пути становления аристо, инициировавшись в свое время в обычной купели. Самый главный довод, понятно, не прозвучал, тот бы в настоящей сдох сразу, ее не обманешь, как и Хранителей,
— Зато за ним все силы Империи! — выдохнула Лаена. Жалкие остатки, треть которых в нужный момент ударит в спину непримиримым, но по мысли девичества чудовищные войска, способные раздавить нас. Женам и заговорщикам я специально давал волю, чтобы понять все их замыслы и помыслы, — И тебя не будет с нами, а значит… Значит, мы обречены… Когда ты ввязывался в эту авантюру о нас ты подумал? Что с нами станет?
Знаю, знаю досконально ваш хитрый «продуманный» план. После моей гибели от твоих шаловливых ручек сейчас (потому что Империю не победить) или теперь уже от булавы Кроноса, заключается мирное соглашение с Артонгом. Мои войска уходят с этого континента, возвращая все завоевания исполняющему обязанности больного Императора. Великое герцогство Аринор вновь становится независимой буферной зоной между Империей и Хельминсгардом, который уже поделен между знатью. Назначенному мною пожизненно там Дланью Турину забыли сообщить о таких фактах, но постараются донести. Если не примет нововведений, то и его в минус. К чести дам, они о второй части плана не знали. И верили в обещания соратников в благополучный практически бескровный конец страшной истории, особенно для детей. По их замыслам, умереть был должен только я.
Ничего познакомлю их и с реальным положением вещей. Жены, хоть и прозорливы, но не понимали, что тем же силам Тьмы и Хаоса вряд ли придется такое по нраву, удержать же их, кроме как у Турина и дер Ингертоса, ни у кого достаточного авторитета не имелось. И то, там все под большими вопросами. Дер Вирго же однозначно будет на стороне Хаоса.
Чтобы те не вцепились друг другу в глотки и не устроили войну всех со всеми, как делали на протяжении даже не столетий, а тысячелетий, существовал на данном этапе только один фактор — моя воля.
В общем, вскоре шахты пополнятся высокородными горняками. Тех, кто не замарал себя с кровавыми божками и Бездной. Остальные… Пока еще не решил, как лучше их использовать.
Предательство, заговоры какие бы цели не лежали в основе, будут всегда. Но нам еще созидать и созидать, впереди же главная угроза всему и всем, поэтому нужно снизить предельно и резко количество ренегатов. И разобраться с ними так, чтобы еще пару столетий и другие боялись голову поднять и язык высунуть. Вольно или невольно занимались созидательной деятельностью.
Лаена не выдержала очередного испытания тишиной, заговорила вновь с жаром, заходя, как она думала с козырей:
— Я тебя люблю, глэрд Райс! Но пойми, ты свернул не туда, идешь не по тому пути! Все твои начинания будут разрушены твоими же руками! Почему ты не остановился на Хельменсгарде вместе с Аринором? Целый континент твой, архипелаги вокруг, крупнейшие острова! Десятая часть территорий Империи куплена или получена по закону… Зачем тебе нужна была эта война? А теперь поздно что-то менять. Если следовать твоим замыслам, то Дом Сумеречных просто исчезнет! Невозможно все время воевать! Наши дети… — ага, не по моим «замыслам» и не моими трудами он возник и возвысился из ничего, — Наши дети умрут страшно… Страшно! Если не остановиться сейчас! И даже память обо всех будет стерта! Империя и сын Императора нас…
— Разве ты еще не поняла? — не лице девушки проступило недоумение, я же отчеканил, — Империя — это аристо, аристо — это я. Хельминсгард — ее новая Колыбель и Сердце. И это сердце бьется в такт с моим. А будет весь Аргасс.
— На что ты рассчитываешь? Нет ни одной возможности победить! Была бы хоть единая, я бы не сомневалась… А ты потерял силу. Ты наш стержень! Ты наш штандарт! И ты не понимаешь, что ты уже мертв даже без посмертия! И что будет дальше?
— Задай себе вопрос: а разве только я должен делать все для победы и возвышения нашего Дома? Разве ты не хочешь освободить свой родной мир? Как ты это сможешь сделать, если едва только появились трудности, ты падаешь на спину и подставляешь живот? Как ты поведешь возможно в последний бой Крылатых детей Иттара, если ты приготовилась проиграть? Что ты им скажешь? Требуя от кого-то умирать за тебя, отдавать своих детей во имя себя, будь готова умереть и за них, и отдать своих во имя их. И помни о моих словах, в каких я открыл тебе очередную мудрость — действие или бездействие определяет нашу судьбу. Ты же на перепутье, — опять чуть заметно вздрогнула, — Задумайся. Я же испытываю горечь, видя ваши лица и заглядывая в ваши же души, где постепенно начинает довлеть липкий вонючий страх, — побледнела, если такое определение можно применить к очень смуглой коже, — Именно тогда меня посещают мысли, а кто подхватит штандарт из моих ослабевших рук в свое время и понесет его с честью дальше? Вы пока недостойны и слабы, личная физическая и магическая сила здесь не при чем, вы слабы духом. Вас не примут Хранители и ваши имена забудут боги, если помнили. И произойдет это сразу, как только уйду я. А сейчас оставь меня.
Посмотрим.
Она умная девочка, хоть иногда и дура вместе с подругой, второй женой.
Вышла, переместилась в свои покои. Там упала на огромную кровать. Сжалась. Плечи содрогались. Хотелось пожалеть ее, погладить по голове. Сказать ласковые успокаивающе слова. Но… это лишнее.
Клинки не закаляют поглаживанием, лаской и заботой.
Пора всех встряхнуть, расслабились, когда ничего еще не завершено. Единственное, кому можно предаваться безделью, честному разврату, пьянству и другим непотребствам, как я уже сказал, — дер Вирго. Впрочем, зная мага еще месяц побездельничает, а затем вновь в бой. Увековечивать свое имя. А еще, отдыхая он продолжал приносить пользу, привлекая к себе всю скверну, хитрым образом проникшую в ближнее окружение. В результате те летели на крамольника-мага, как мухи на… на мед и виновные чаще сгорали, что те мотыльки в пламени свечи.
Отдал команду по магосвязи, из скрытой ниши мои охранители вынесли ростовое древнее зеркало, зажег на руке огонь аристо. Появившийся без проговаривания клятв, лишь по желанию.
Рябь пошла по поверхности.
Шагнул внутрь.
Посреди огромного зала меня ждал трехметровый четырехрукий архилич, еще и с шестью щупальцами, бравшими начало в наросте на спине — наследие Ригмара. Колдуна можно было смело называть божеством мертвых, проведенный сюда своим учеником из аристо, он ждал аудиенции в назначенное время. Вторую голову он не прирастил, но два летающих черепа с багряным огнем в глазницах замерли над плечами.
Маг по-имперски поприветствовал меня, как младший старшего, склонил голову. Я ответил и снял все барьеры с бурлящей во мне силы, и не успел их обуздать прежде, чем они вырвались наружу. Гость мгновенно рухнул на оба колена, опуская голову и протягивая перед собой все руки. Его начала бить дрожь, летающие головы оказались на каменном полу.
Да, убивая и побеждая богов, забирая часть их сил, затем очень трудно скрывать эту ауру, заставляющую склоняться все и всех или бежать в ужасе или в нем же замирать. И мое желание или нежелание здесь не играло роли.
Мне потребовалось «перезарядить» умение, и сделать это именно закапсулированном измерении, отрезанном полностью от любых внешних миров. Иначе от скрываемой и освобожденной внезапно мощи возникнут такие искажения в магическом поле Аргасса, что содрогнется не только он, но и межреальности достанется. И соглядатаи Кроноса не оставят всплеск без внимания, а затем и образованный шторм. Верховный сбежит, несмотря на потери от отказа — на Последней битве они доходили до семидесяти процентов всех сил, а другие противники, уже почувствовавшие вкус скорой победы, рассосутся в панике, забьются по щелям. И выковыривать их всех будет дорогого стоить. Отвлекать силы и ресурсы. Как и сложнее станет призывать к покорности независимые королевства, орков, гномов и другую нелюдь, нежели после генерального сражения.
Перезарядка.
Затем вновь друг за другом на место встали двенадцать барьеров. Последними легли шесть слоев иллюзии могущества.
Все теперь декаду могу вновь не беспокоиться.
Плохо другое, финт с демонстрацией собственной слабости можно применить лишь один раз. Уверен, после осуществления плана, даже если я по-настоящему затем когда-то выгорю и потеряю все, никто не поверит. Уж тем паче, жены и дети. Внуки пока малы. Хотя крутились в голове варианты, как обставить чудесное возвращение магии… Может, Хранителей привлечь? Пусть их Вестники… Нет, те кто заинтересован и реальный враг, они сразу поймут подоплеку. Обдумаю. Время есть.
Хорошо было раньше. До убийства шестого божества получалось показывать всем, что я игрушка в чужих руках, не имею собственных интересов, выходящих за пределы своей вотчины. Было проще стравливать их, играть на противоречиях, действуя вроде бы по их же указке. Были, были славные легкие времена.
Жестом приказал колдуну подняться. Он вновь поприветствовал меня по-имперски и заговорил вслух. Последние лет пятнадцать архиличу отчего-то нравилось именно вещать.
— Повелитель, у меня все готово! — сообщил «предавший» меня Кощей. Клятвы на Тьме нежить не может разорвать, а предложи кто-то сейчас избавить от них Бессмертного или проделает это, он принесет мне новые на следующий день вместе с головой врага.
Проверено практикой.
Потому что нет никого, кто мог бы ему предложить то же самое, что и я — бесконечное возвышение и бесконечное познание. Уже за счет Бездны. Чего никогда не происходило ранее. Ситрус все же не зря свой хлеб ел, он первый добровольно примкнул ко мне и принял новые правила игры. А затем дер Вирго, пройдя обучение в его Лазурной Академии, сотворил в душевном подъеме чудо. Может, дополнительно тогда способствовало обретение к первой еще двух белогривых жен, которых я ему преподнес в качестве дара. Три прекрасные паучихи в банке, безмерно обожаемые мужем. К слову сказать, за его внимание они и боролись между собой. Вот их я держал на полном контроле, не забывая, кто там папа. Проще было убить, но с ними дер Вирго окрылялся, и совершал великие и гениальные открытия. К дисциплине мага так и не удалось приучить. Точнее, необходимо было учитывать, что он в самой ответственный момент мог что-нибудь учинить, и закладывать всегда этот неопределенный фактор.
Мысли промелькнули в долю секунды, пока архилич говорил:
— Никто ничего не заподозрил. Твои мертвые легионы на месте с первого гвардейского по пятьдесят седьмой. И ждут приказов, и жаждут битвы, — и в этом я не сомневался
— Так было нужно, Кощей, а за твою горечь они расплатятся жизнями и не-жизнями, — оборвал я расчувствовавшегося колдуна, была у него галочка на такие моменты, переступал через себя, когда требовалось не хвалить, а ругать своего повелителя. Скорее не нравилось ему поносить именно самого себя таким образом. А любовь нежити к демонстрации собственного величия сравнима была только с ее жаждой возвышения, — Охлан?
— Тридцать четыре легиона на дне морском рассредоточены возле всех крупных портов, и выступят единовременно. Карнес препятствий не чинил, наоборот, оказывал содействие во время перехода, — бог моря без лишних телодвижений и дерзких речей в мой адрес принял новые правила игры, — По предварительным оценкам, все прибрежные города будут захвачены в первые сутки. Телепорты откроют в течении трех.
— Зеленые острова?
— Двенадцать ударных на месте и ждут приказов. Слуги Карнеса обещали передать приказ в тот же миг, как ты отдашь его. По их заверениям, он достигнет всех подводников одновременно. Но я дополнительно подстраховался. Цепь драконов-ретрансляторов и гренгов, — мертвые плавающие гады, похожие на помесь черепах и акул, — обеспечит своевременную передачу. Максимальное расхождение по времени — десять-пятнадцать минут. В Великом Ранграэле, — новая эльфийская столица островных детей леса, — Портал будет открыт практически сразу, после захвата порта, драконов возглавит эрлглэрд Уолтер, — мои командующий авиации осуществлял свою заветную мечту и угрозой вплоть до оставления своего поста, добился от меня своего личного участия во вторжении.
Не дожидаясь вопроса, Кощей продолжил доклад:
— Посадку Мертвых древ в Темных чащобах и Великом Лесе никто не обнаружил, в чем уверен Робин Гуд, — самое хитрое и матерое умертвие, ставшее высшим метаморфом (заслуга дер Ингертоса), король диверсантов среди нежити. Ранее, до смерти, это был простой булочник (к слову сказать, крайне посредственный, за что его постоянно поносили и отец, и братья. Не спорилось семейное дело в руках при жизни Реймонда Пышного, из-за чего он и отправился на земли Хаоса, став искателем). Лишь обретя не-жизнь, нашел себя и свое предназначение. И испытывал настоящие эмоции, когда ему удавались сложнейшие операции, устранение высокопоставленных лиц, таким образом, что никто не мог заподозрить убийство, списывали все на несчастные случаи. Первый раз он обратил мое внимание на себя, когда давным-давно еще во время операции «Добрый вечер!» в Трехгорном утопил бойца из охранения не в силах пробить его защиту. И на том этапе развития, ему были доступны лишь проблески разума. Учитывая, что начинал он с грабежа богатых и передачи имущества нуждающимся, то есть мне, он и получил свое имена. Немаловажное значение сыграло и ТВД — леса Империи.
Что же до Мертвых древ? Хитрый план эльфов, которые засадили ими все крупные поселения под моей рукой, начиная от Халдогорда и заканчивая Демморунгом, их мы извлекли, а я добавил щедрою рукой в четыре раза больше конфиската. Это была страховка врага, если мы будем побеждать в битве, то они вырастили бы эту гадость, превращая любую победу в поражение. У эльфов все было готово к ритуалу, включая набранные жертвы среди их народов — от добровольцев-фанатиков до преступников всех мастей. И хорошо, что порождения зла прорастали в течение суток, а их местоположение не могло быть определено садоводами. То есть, не успеют среагировать. А затем станут свидетелями конца для многих и многих.
Катастрофа не затронет лишь земли моих тайных вассалов, которых тоже хватало. Затем разожгутся Солнца, и высадятся истинные древа. Конечно, можно было поступить не столь радикально, но именно такой шаг показывал всей остроухой братии, что копать подобные ямы не стоит.
— Что Бездна? — я никак не прокомментировал доклад, да и не требовалось.
— Ее слуги бросили на устранение нашего прорыва уже третью армию, я под свою ответственность, взрастил после Солнца, разожженного моим младшим учеником Рейконом, — живой аристо, движимый познанием, его не смущало агрегатное состояние учителя, он и провел в зеркало архилича, — Цветок Тьмы и Хаоса, чтобы не вызывать подозрения у ее слуг, откуда мы черпаем энергию для противоборства. Но в результате пришлось использовать темный телепорт. Их пока осталось всего девять. Готов понести наказание.
— Все ты сделал правильно, — специально оставил такую возможность для маневра, хотел посмотреть, додумается ли. И его действия порадовали. Вмешиваться тогда не пришлось.
— По текущим докладам, до восьмого ранга уже возвысилось двадцать семь архиличей, высокоранговые драугры тоже взяли по две ступени. Остальные растут, превышая самые оптимистичные прогнозы. Кроме костяных драконов, те на двадцать четыре процента получают меньше. Разбираемся почему и где закралась ошибка. Как ты и приказал, мы отводим усилившихся через портал, ставим на место новоприбывших. Чтобы тварь ничего не заподозрила. Персональные преобразователи дер Вирго работают превосходно!
— Покажи!
— Владыка, тогда и поднимать их не стоит, если настолько в них проросла скверна, смерть их не исправит, — молодец, Кощей. С другой стороны, он как никто другой понимал, что каждая моя фраза и приказ, таил в себе подвох, и являлся тестом, а где-то и экзаменом.
— Верно.
— Тогда все исполню! Повелитель, ответь на вопрос, не дающий мне покоя, — даже черепа замерли на месте, показывая важность для колдуна ответа.
— Задавай.
— Ты можешь легко сокрушить этих недостойных живых только имеющимися на поле будущей битвы легионами детей Тьмы, если у них не будет айсы-рок и нарушающего Равновесие Кроноса. А если бы ты не задумал одновременный удар по эльфийским владениям и Охлану… Или даже нанося его, но ты перебросишь еще наши силы с Трейгорнда или новых возвышающихся… То и со лживым божком они потерпят сокрушительное поражение. Мы одержим победу. Зачем тогда сбор всех? Зачем тебе живые и, тем более, недостойные хаоситы? — продуманная и крайне рационально мыслящая нежить не очень любила этих мечущихся деятелей, — Это же проблемы…
— Ни Верховного, ни его дочери на поле сражения не будет, — Делия не знала, как и практически никто, не связанный запредельно страшными клятвами на крови о способности гадюк, которая у меня была прокачана запредельно. Умрет без мучений и быстро, если не поменяет решение. Все что она делала, как и все вокруг — сама того не подозревая воплощали в жизнь мои замыслы. Как итог и кульминация, отправится перед битвой на перевоспитание к Маре. Там отучится в ее Академии. В другое время и без веских причин заставить жену принять мою волю было бы трудно — их вместе с демонессой пугали чертоги хозяйки царства Мертвых. Но вопрос уже назрел. Потому что там познает другие методики борьбы с иномировыми тварями, а затем вернется сюда, пройдет дополнительное повышение квалификации под эгидой «предавшего» дер Ингертоса, поделится полученным опытом, и будет вновь противостоять силам Бездны, и бесконтрольному проникновению Тьмы и Хаоса в межреальности. Потому что терять таких бойцов не рационально. Да и любил ее, люблю и, наверное, буду любить. Мать моих детей. Но прощу или нет… Посмотрим. А договоренности с Марой имелись. И они нерушимы, как ее Слово, как и то, что в конечном итоге к ней мы и придем. Все. За исключением нежити, та вернется обратно во Тьму.
У Бездны — свое царство мертвых. Как раз главному там божеству — Троогеанееюраасконутра… и так далее на две страницы, мне удалось вырвать глаз, уверен не без помощи Азалии, с ним же разговаривал сегодня Кощей.
Столько усилий пропало тогда втуне, враг смог сбежать, казалось из абсолютной ловушки. Все же не до конца действовали на них законы нашей вселенной, имелись лазейки.
И не моими устами, а дер Вирго было заявлено, что я настолько кровожадный — специально не стал убивать урода, лишь покалечив его и оставив страдать, чтобы он видел одним глазом, как постепенно разрушаю все дорогое им. А внедрение окуляра себе — тоже на страх врагам. И постоянное напоминание владыке мертвых и Бездне.
— Я знаю глэрда, как никто другой, в отличие от всех вас! Он вырос на моих глазах! Вместе с Туриным мы его с младых ногтей поили приллом и драконьей кровью! — орал пьяный маг, назидательно вздевая палец вверх, а другой рукой теребя ус, — Он даже первого своего бога Ригмара воскресил, чтобы убить. Дабы он прочувствовал боль, и другие, кто на него надеялся, ее же ощутили! Понятно?! Вам понятно?! Воскресить и убить, чтобы страдали! Это Сумеречные, это глэрд Райс! Возьмем все сами!
И даже мои жены поверили магу, в абсолютную чушь и ересь, потому что хотели верить именно в нее. Иногда от такого было горестно. Но таков мой путь. И никого ни в чем не разубеждал, используя все и всех вокруг для достижения целей.
Правителю дается многое, особенно здесь, но и спрашивается с него другой мерой. И ты не имеешь права на простое человеческое счастье, на сопливую любовь, на обычную дружбу, да ни одно из чувств, способных помешать.
Поэтому за кадром осталось то, что таким образом я не просто вернул зрение полностью, но еще и стал видеть в других спектрах, не доступных ранее. Как и глаз, теперь тянул из Бездны энергию, делая сильнее меня. Это не считая того, что возникла возможность поставить дополнительный Оруст. С другой стороны, в свои планы я никого не посвящал, не открывал никому своих замыслов и своих возможностей, озвучивал лишь необходимое.
Сейчас же все было сделано для демонстрации собственного бессилия, повсеместного предательства и огромных внутренних проблем в Доме Сумеречных, чтобы основные враги показали свое рыло, обнажали клыки и уверенные в победе сошлись в великой сече. Потому что таким образом они спешили первыми прийти к разделу добычи, получить лучшие ее доли.
Тайные, скрытые, спящие тоже обозначились.
Остатки дерьмового образования, которое по недоразумению назвали Империей, должны быть сметены. Они мешали. И сердцем настоящий давно стал Хэльменсгард. Что же до наших болезней и простуд? Вылечим. Антибиотики я приготовил. Не всем микробам понравятся.
Мертвый колдун не перебивал бег мыслей, а ждал ответа, склонив голову.
Я заговорил:
— Ты спрашиваешь, зачем они нужны? Эта победа, как и мир, должны принадлежать всем: живым и мертвым, людям и нелюдям, Свету и Тьме, Хаосу и Порядку, верящих только в Творца, последователям Новых, Старых и Позабытых богов, но не запятнавших себя в служении Злу и Бездне. Все вместе вы должны заплатить цену. Потому что именно она послужит блоком из туманного адамантита в фундамент нашей следующей виктории, но уже над Бездной. Тварь же попытается начать экспансию через пятнадцать, максимум двадцать лет. И у нее многое готово, чего пока нет у нас. Смотри!
Бесконечные ряды боевых и транспортных кораблей, грузовые, защищенные по высшему разряду, в которые должны были перевозиться Сердца, от обычных до Великих, и телепорты энергии, а также детали сопутствующей для их запуска инфраструктуры. Полчища тварей, стоящих пока неподвижно, чьи ряды постоянно пополнялись и пополнялись. Вся эта армада готовилась к броску и прорыву через Великий океан Мрака, который служил и укрытием врага, и нашей защитой от него же. Если бы не ограничения, то Бездна нашла бы другое решение, а не стала идти в лобовую атаку. А стоит ей закрепиться на наших берегах, основать плацдарм — и тогда, по ее замыслам, ничего не сможет остановить победное продвижение.
Глаза Кощея вспыхнули ярким синим светом. Понятно, он воодушевился. Я же будущий продолжил:
— Мы должны не просто их уничтожить, а на плечах врага ворваться в его же цитадели, смести всё и всех, и вышвырнуть этот гниль с Аргасса. Навсегда. А затем пойдем дальше, освобождать другие миры.
— С преобразователями дер Вирго и солнцами Эйнтейри у нас должно все получиться, — прокомментировал Бессмертный.
— Если в нашем доме будет порядок. Не будет его, ничего нам не поможет.
На этом видение пропало.
Вестник стоял молча.
Понравилось ли мне увиденное? Первая картина — очень, так, наверное, выглядят райские картины. Верные друзья, любящие и не предающие жены, дети, внуки… Единорогов только не хватало, впрочем, на Аргассе это другие звери, могучие, неукротимые и злобные.
Второе видение — нет.
Интересный выбор. Судьбоносный. Я мог прийти к счастью, по словам Вестника, довольно просто. Или прикладывая запредельные усилия, никогда не достигнуть его. Использовать всех вокруг, как детали в механизме. Где все подчинено только моей воле.
И враги, судя по увиденному, не убывали, а прибавлялись — Бездна, боги Позабытые, Старые, Новые, Хаоса, и твари Тьмы, разумные всех рас. Уверен, это далеко не все.
Явил штандарт.
Посмотрел в глаза дракону, заглянул в мерцающие синевой глазницы черепа.
Вот он ответ на все вопросы.
Тот Эдем не только для гумми, но и для любого нормального человека, уничтожался легко и просто от дуновения высших. Он мог существовать, но… недолго. Учитывая же Бездну, та жизнь не имела будущего, пусть могла исчисляться несколькими веками. Полагаться на решение проблемы силами Хранителей? Они уже доохранялись.
У этой же силы есть и свои боги, и свои живые и мертвые, свой порядок и свой же хаос, свой свет и своя тьма. Ключевое здесь — свой и свое. И там нет места никому из нас. Я видел своими глазами осколок ее мира. Поэтому… Взглянул вновь на штандарт и проговорил тихо, чеканя слова:
— Я обещал и от клятв своих не отказываюсь. Мы будем сражаться, и мы победим! Без лживых богов, веря только в себя, в наших великих предков, в Империю и Творца! Аррас!
Мне на секунду показалось, что клич подхватили где-то далеко-далеко в едином порыве миллионы. И алым испепеляющим светом наполнился взгляд дракона, разгорелся и синий огонь внутри глазниц черепа, и на грани слышимости раздался тонкий перезвон золотых и серебряных звезд…
И я сделаю все возможное и невозможное, чтобы второе видение стало реальностью, потому что иначе нельзя.
Аррас!
Территория Саарского бассейна – территория Германии, которая после Первой мировой войны была оккупирована Великобританией и Францией и с 1920 по 1935 год находилась под управлением Лиги Наций. После плебисцита 1935 года территория была возвращена Германии.
«Я с детства любил открытые пространства…» – слова М. Кулаковой, музыка Валерия Мищука. Поют братья Валерий и Вадим Мищуки.
Проникновение (
Примерно соответствует армейскому званию капитана.
То есть Службы Безопасности (MI-5).
«Мистер Си» – глава Секретной Разведывательной Службы (MI-6). По традиции все шефы МИ-6 вместо своей подписи ставят на документах букву «C» от первой буквы фамилии основателя службы, капитана сэра Мэнсфилда Смит-Камминга (Cumming). Позже это сокращение стали расшифровывать, как «Шеф» (Chief). В период с 1923 года и вплоть до описываемого периода шефом SIS был адмирал сэр Хьюг Синклер.
Подонок (
Матерно: ничтожество (
Идиот, придурок, ничтожество, буквально «картонный нос» (
Шлюха (
Матерно-презрительно (
Три… Два… Один… С НОВЫМ ГОДОМ!
С Новым годом!
Ваше здоровье! (
Ваше здоровье! (
Кто ты такой? (
Откуда ты? (
«А-а, два котика, серо-бурые два котика…» (
Боже мой, как мне… х…во! Ну зачем я мешал вчера коньяк с шампанским?
Что за х…ня?! (
Человек, мужчина (
Бл…кая погода (х…вое состояние)! (
Дерьмо! (
Травка (то есть марихуана) (
Прошу прощения, но, к сожалению, слишком поздно (
Зайцов Арсений Александрович, начальник контрразведки РОВС.
Вы сказали тридцать два?
Увы, нет. Я сожалею.
В 1386 году король Людвиг Баварский приговорил к смертной казни мятежного рыцаря Дица фон Шаунбурга. Перед смертью бунтовщик обратился к королю с необычной просьбой: помиловать тех его людей, мимо которых он сможет пробежать после того, как ему отрубят голову. Король удивился, но обещал исполнить последнюю волю приговоренного к казни. И тут случилось невероятное. Остро наточенный меч просвистел в воздухе, голова Дица фон Шаунбурга с гулким стуком упала на помост. Но на глазах сотен людей тело Шаунбурга вскочило на ноги и помчалось вперед мимо ландскнехтов.
Французский мыслитель XVIII века.
Что происходит? (
Да, месье. Вам это не нравится? (
Мне очень нравится ваша новая прическа. Рад вас снова видеть (
«В танго, в парижском танго, я подарю вам сердце в танго» (
Hand made (
Шварц Е. «Дракон».
Стихи Р. Киплинга в переводе И. Грингольца, обработка Д. Бромберг.
Женский вариант фамильной приставки (предиката) в австро-венгерских и германских дворянских титулах.
Дворяне из исторической области Пфальц на юго-западе Германии.
Франц Конрад фон Хётцендорф (1852–1925) – австро-венгерский генерал-фельдмаршал (1916) и начальник генерального штаба австро-венгерских войск накануне и во время Первой мировой войны.
В Австрийской республике были отменены дворянские титулы.
Служба национальной безопасности Турции (Милли Амниет Хизмети – сокращенно МАХ).
Знаменитое пособие Шпренгера и Инститориса «Молот ведьм».
Пометки на полях.
Имеется в виду самозарядный пистолет «Маузер» М1910 калибра 6,35 мм с магазином на 9 патронов.
Звание капитана госбезопасности примерно соответствовало армейскому званию полковника.
Федорчук думает, что цитирует «Песнь песней», но мы-то знаем, что это не так. А всё коньяк виноват. И плохое знание мировой литературы.
Стихи Бориса Чичибабина.
Ицкович ошибается. Марш «Прощание славянки» был написан В. И. Агапкиным под влиянием начала Первой Балканской войны (1912–1913).
Неубедительные отговорки.
«Аксьон Франсез» – «Action Francais» – монархическая политическая организация во Франции (1899–1944), постепенно эволюционировавшая к фашистским взглядам.
Имеется в виду крайне правая организация «Camelots du Roy», фактически – боевое крыло «Action Francais».
Извините, можно вас спросить? (
Мощный автомобиль фирмы «Рено» с 6-цилиндровым двигателем в 4085 см3, выпускался с 1929-го по 1939 г.
В данном случае имеется в виду Отто Штрассер (1897-1974) – один из лидеров левого крыла нацистской партии в 1920-е гг., младший брат Грегора Штрассера (одного из основателей и лидеров НСДАП, убитого во время Ночи длинных ножей).
Группенфюрер (генерал-майор) СС Дитрих Зепп.
Полковник СА.
Группенфюрер (генерал-майор) СА.
Обергруппенфюрер (генерал-лейтенант) СА Август Шейдгубер – полицейский префект Мюнхена.
Снайперская винтовка Драгунова.
Армия обороны Израиля (
Стихи Г. Остера.
Дальнейшее описание изготовления мощного СВУ направленного действия, по причинам этического свойства, не имеет ничего общего с действительностью. Поэтому, как говорят наши американские друзья: «Не пытайтесь повторить это дома».
На улице Данте, если верить фильму Михаила Ромма (1956), произошло убийство. Однако Матвеев, смутно помнящий молодого и красивого Михаила Козакова, почти такого же молодого и красивого, как в «Человеке-амфибии», совсем не помнит черно-белый фильм, несколько раз виденный им по телевизору в детские годы.
Звание сотрудников НКВД – примерно соответствует армейскому званию майор.
Мадам, вы сдаете комнату? А за какую цену? С водой? А центральное отопление у вас есть? Вот как? Прекрасно. Большое спасибо, мадам! (
Дежурное блюдо (
Полкружки светлого (
Рагу из мяса или дичи с бобами, приготовленное в горшочке (
Собачья погода (
Коньяк с водой (
Кофе с молоком (
Немец (
Если трахнуть (
Германский мужчина (
Маленькая шлюха (
Сиськи, буфера (
1. Грудь, сиськи; 2. Задница, жопа (
Технион – Израильский технологический институт – университет в городе Хайфа в Израиле. Один из старейших и знаменитейших вузов Израиля.
Университет Карнеги-Меллон – частный университет и исследовательский центр, расположенный в Питсбурге, (штат Пенсильвания, США).
На самом деле 3-я сирийская бронетанковая дивизия осталась накануне практически без танков, и позиции на противоположной стороне долины занимает спешно подошедшая из резерва 1-я бронетанковая дивизия, но Олег Ицкович этого знать пока не может.
Операция «Мир Галилее» – название, принятое в Израиле для начальной фазы Ливанской войны 1982 года.
«Приказ 8» – повестка о призыве резервистов.
Приблизительно переводится как «Сила Йоси» – аналог принятых в Советской армии обозначений типа «Хозяйство Иванова», «Группа Петрова».
Дивизии ЦАХАЛа состоят из бригад, а те, в свою очередь, из батальонов.
Магах – «Удар тарана» (
Баварец, ироническое прозвище из Северной Германии (
Союз красных фронтовиков (СКФ, Рот-Фронт,
Сомкнём ряды. Пусть будет выше знамя! Рот-Фронт идет, чеканя твердый шаг…
Сомкнём ряды. Пусть будет выше знамя! СА идет, чеканя твердый шаг…
Вилли Леов (1887, Бранденбург-на-Хафеле – 1937, СССР) – один из основателей Коммунистической партии Германии, сподвижник Эрнста Тельмана. Образование низшее. С 1925 г. руководил Союзом красных фронтовиков. Член ЦК КПГ с 1928 г. Депутат рейхстага в 1928–1933 гг.
СД, Служба безопасности рейхсфюрера СС.
Шлюха (
Блядь (
Магнум – бутылка для шампанского объемом полтора литра; брют – максимально сухое шампанское; Блан де нуар (
Случаться, заниматься сексом (
Шутливо расшифровывается как beau cul, belle gueule: красивая жопа, красивая рожа (изначально сокр. от bon chic bon genre: бонтонный, комильфо, элегантный).
Бильярдные термины: абриколь – удар битком (шаром, по которому производится удар) от борта в прицельный шар; триплет – от двух бортов; выход – после забитого прицельного шара биток выходит на другой прицельный шар; серия (с кия) – последовательность результативных ударов; винт – децентрированный удар по битку, вызывающий вращение; игра в снукер: снукер или маска – позиция, когда прицельные шары маскируют биток, не позволяя произвести прямой удар по очередному шару.
Сиськи, буквально «мопсы» (
Русский бильярд (пирамида) – собирательное название, разновидности лузного бильярда, с особыми требованиями к оборудованию для игры; пул (американский) (Девятка) (Восьмерка) – разновидности лузного бильярда; снукер – разновидность лузной игры. Наиболее распространена в Великобритании.
Хват – положение руки на кие; мост – положение кисти, на которую опирается при ударе кий; перескок – удар, биток сначала перескакивает через маскирующий шар и ударяет по прицельному шару.
Похмелье («волосы болят») (
Соответствует армейскому званию полковник.
Герман Эрхардт (1881–1971) – германский морской офицер, командир фрайкора в 1918–1920 годах. В двадцатых годах соперничал с Гитлером за лидерство в крайне правом движении. В описываемое время в эмиграции.
Штандартенфюрер СА Юлиус Уль начальник охраны Эрнста Рэма.
Вернер фон Альвенслебен, управляющий «Союза по защите западноевропейской культуры».
Группенфюрер СА, принц Август Вильгельм Прусский – сын последнего кайзера из рода Гогенцоллернов.
«Харлей Девидсон и ковбой Мальборо», фильм 1991 года, режиссёр Саймон Уинсер.
«Une vie d'amour», песня из к/ф «Тегеран-43», слова – Ш. Азнавур, музыка – Ж. Гарваренц.
По покупательной способности 150 000 фунтов стерлингов в 1935 году соответствовали 5.5 млн фунтов стерлингов, или около 10 млн долларов сейчас.
Якобиты – приверженцы изгнанного в 1688 г. «Славной революцией» английского короля Якова II и его потомков, сторонники восстановления на британском престоле дома Стюартов.
Карл Эдуард Стюарт (1720–1788), известный также как Красавчик принц Чарли (
Фальшивка, сработанная в недрах британских спецслужб в 1924 году. Письмо, якобы направленное руководителями Коминтерна британским коммунистам с призывом готовиться к гражданской войне. Впервые опубликовано в «Дэйли Мейл». Цель этого письма – ослабить позиции британских лейбористов на выборах в декабре 1924 года. Что и было с успехом достигнуто.
Британские баронеты имеют особый знак, носимый на шейной ленте. В центре его – изображение алой длани на белом поле.
Более известен под славянофицированным именем Радола Гайды. – чехословацкий военачальник и политический деятель. Один из руководителей антибольшевистского выступления Чехословацкого корпуса, летом 1918 года – командующий чехословацкими войсками восточнее Омска. В 1919 командующий Сибирской армией колчака. 1920 – командир дивизии в Кошицах, а 1 декабря 1924 г. назначен первым заместителем начальника Главного штаба. В 1926 уволен в отставку и провел полгода в тюрьме. Позднее один из лидеров крайне правых чешских националистов.
Говяжий бульон с тонко нарезанными – в виде лапши – блинчиками фриттатен (Frittaten).
Воздушный пирог из взбитых яиц, нарезанный маленькими кусочками.
Муниципальный дом-коммуна в 19-м районе Вены. Построен в 1927–1930 гг. Памятник социальной архитектуры. Длина фасада – 1100 метров. В феврале 1934 г. стал одним из центров сопротивления рабочих правительственным войскам.
Хеймвер (
Шутцбунд (
Канцлер Австрии (1932–1934). Убит нацистскими заговорщиками.
Реальный текст телеграммы.
Рихард Бернашек, руководитель Шутцбунда.
Товарищи! Пожар! (
Соответствует армейскому званию генерал-лейтенанта.
Авраам Штерн (1907–1942) – поэт и сионистский деятель. Основатель и руководитель подпольной организации Лехи; Авраам Техоми (1903–1990) – влиятельный командир Хаганы (подпольной военной организации евреев Палестины) и основатель Иргуна. Идеологически тяготел к правым сионистам-ревизионистам, тогда как руководство Хаганы состояло в основном из левых сионистов. В 1937 ушел из Хаганы и создал Иргун.
Фрайхерр – барон.
Замок Грейфенштейн – семейная резиденция графов фон Штауффенбергов. Расположен между Ульмом и Аугсбургом в западной части Баварской Швабии; графиня Каролина фон Штауффенберг (1875–1956) – жена графа Альфреда фон Штауффенберга и мать графа Клауса Шенка фон Штауффенберг (1907–1944); граф Альфред фон Штауффенберг (1860–1936) – в прошлом обер-гофмаршал Вюртембергского двор; Штауффенберг, Клаус Шенк фон (Stauffenberg) (1907–1944) – подполковник генерального штаба германской армии, граф, ключевая фигура Июльского заговора 1944.
Виктор Фрейхерр фон Вайцзеккер (1886–1957) – видный немецкий невролог и психолог. Брат Эрнста фон Вайцзеккера и дядя Ричарда и Карла Фридриха фон Вайцзеккеров.
Олег посетил, в частности, фельдмаршала эрцгерцога Австрийского Евгения (1863–1954), генерала кавалерии Адольфа Риттера фон Брудермана (1854–1945) и генерал-полковника Карла графа фон Кирхбах ауф Лаутербаха (1856–1939).
М. Москвин – псевдоним бывшего начальника ИНО ГПУ М. Трилиссера, входившего в руководство Коминтерна и занимавшегося там вопросами нелегальной работы за рубежом.
Осип Пятницкий – один из руководителей Коминтерна и многолетний руководитель разведки Коминтерна.
Во исполнение советско-французского договора от 2 мая 1935 года и советско-чехословацкого договора от 16 мая 1935 года.
ОВРА (официальное итальянское название – «Organo di Vigilanza dei Reati Antistatali» (Орган обеспечения безопасности от антигосударственных проявлений)) – орган политической охраны в Королевстве Италия времен правления Короля Виктора Эммануила III.
Тогдашнее название кузова «универсал».
Черт возьми – мерзкое время!
«Над Канадой небо сине…» – песня Александра Городницкого (1963).
И зря, кстати, носятся. Тампоны «Тампакс» появились на рынке США как раз в 1936 году.
Имеется в виду Тешинский вооруженный конфликт между Польшей и Чехословакией (1919–1920). Причина – спор за обладание областью Тешинской Силезии.
Имеется в виду Эдвард Бенеш.
Администрация президента Чехословацкой республики.
Федерации анархистов Иберии.
Курсивом выделены события альтернативной истории.
Герда Таро Gerda Taro, настоящее имя Gerda Pohorylle (1910–1937) – немецкий фотограф-антифашист. Первая женщина-военный фотожурналист.
В Ваффен-СС и полицейских структурах оберфюреры СС на всех видах формы, кроме партийной, носили погоны оберста (
Боевая подпольная организация правых сионистов, действовавшая в Палестине с 1931 по 1948 год.
Кутяков И. С. (1897–1938) – военачальник времён Гражданской войны, командир 25-й (Чапаевской) стрелковой дивизии. Комкор. В реальной истории – погиб в ходе репрессий. Во сне Ольги – дожил минимум до 1944 года.
Роберт Капа (Robert Capa, настоящее имя Эндре Эрнё Фридман, 1913–1954) – известный фоторепортёр.
«Да здравствует ФАИ (Федерация анархистов Иберии)! Фашисты – педерасты!» (
DH.89 Dragon Rapide, британский шестиместный пассажирский самолёт середины 1930-х годов.
Редактор испанской католической газеты АВС. Через своего корреспондента в Лондоне арендовал самолёт для перевозки генерала Франко из Марокко в Испанию.
Пригород Лиссабона. Именно там, в нашей истории 20 июля 1936 года погиб в авиакатастрофе генерал Санхурхо.
Независимая лейбористская партия (Independent Labour Party). Социал-реформистская партия, бывшая до начала 30-х годов XX века ассоциированным членом лейбористской партии Великобритании. Впоследствии дрейфовала к радикально левой платформе и неоднократно пыталась объединиться с британской Компартией.
Хосе Санхурхо-и-Саканель (1872–1936 в нашей исторической последовательности) – испанский военачальник, генерал. Организовал и возглавил попытку военного переворота, которая привела к началу Гражданской войны в Испании.
С 1920 года партийная газета НСДАП, «Эйер Фераг» – издательство нацистской партии.
Полуеврей по классификации, принятой в так называемых Нюрнбергских законах. По некоторым данным, генерал Вильберг был полуевреем, но по просьбе Геринга был признан арийцем.
Собутыльники обсуждают Первый Московский процесс, официальное название – процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра», также известный как «Процесс 16», на котором к расстрелу были приговорены Зиновьев, Каменев, Смирнов и другие старые большевики и члены руководства ГКП (Германской Коммунистической партии). Следует отметить, что в этой реальности процесс прошел почти на два месяца позже, чем в известной нам исторической последовательности.
Дурак (
СИМ – разведывательная служба Испанской Фаланги. СИГС – разведывательная служба Гражданской Гвардии.
Резидент британской разведки в Мадриде.
Эмблема железнодорожных войск РККА.
Трое лысых: Блюхер, Егоров, Тимошенко; один усатый – Буденный.
Одно из обвинений, предъявленных в реальной истории М. Е. Кольцову (Михаил Ефимович Кольцов – родной брат известнейшего советского карикатуриста Бориса Ефимова (Бориса Ефимовича Фридлянда)), его поведение в Испании, где он пытался играть роль не только корреспондента «Правды», а ещё и «теневого посла» советского политического руководства.
В реальной истории описываемый случай произошел 28–29 декабря 1936 года на Андухарском фронте, где 14-я интербригада неудачно атаковала деревушку Лопера.
Венский торт «Захер».
Еврейская социал-демократическая рабочая партия.
Бандера – батальон в Испанском и Французском иностранном легионах.
«Да здравствует смерть!» (
Умник (
Под псевдонимом Паладин разведке НКВД известна Ольга Ремизова, она же баронесса Кайзерина Альбедиль-Николова, в девичестве эдле Кински, работающая через Венскую резидентуру (т. Рощин) ИНО НКВД.
Господин иностранец, не стреляйте! (
DH.60 Moth («Мотылёк») – легкий учебный биплан британской фирмы Де Хевилленд, производился с 1928 по 1935 год.
Головной платок католической монахини.
«The Lovers' Litany» («Молитва влюблённых») – стихи сэра Редьярда Киплинга, перевод Василия Бетаки.
Polícia de Vigilância e de Defesa do Estado («Полиция надзора и защиты государства») – политическая полиция Португалии с 1933 года, исполняла в том числе контрразведывательные функции.
ОВРА (официальное итальянское название – «Organo di Vigilanza dei Reati Antistatali» (Орган обеспечения безопасности от антигосударственных проявлений)), – орган политической охраны в Королевстве Италия времен правления Короля Виктора Эммануила III.
Амадео Бордига (1889–1970) – итальянский политический деятель, руководитель Коммунистической партии Италии. В 1930 исключен из партии по обвинению во фракционистской троцкистской деятельности
Французская коммунистическая оппозиционная газета, поддерживавшая троцкистов.
Меткие слова, удачные шутки (
Он же Александр Михайлович Орлов (Лейба Лазаревич Фельбин) – советский разведчик, старший майор госбезопасности. В РИ невозвращенец, в указанный период главный представитель НКВД в Испании и советник по безопасности испанского правительства.
Полумифический командир террористической группы НКВД в Испании, упоминаемый Орловым в своих вышедших на Западе воспоминаниях.
Испанские монархисты-традиционалисты, сторонники воцарения одной из ветвей Бурбонов, активно принимавшие участие во всех гражданских войнах в Испании с 1830-х годов.
Сопутствующий ущерб, или случайные жертвы (
Рут Фишер – один из руководителей КПГ. В 1924 году была снята с поста председателя политбюро КПГ и исключена из партии. Лидер Ленинбунда.
Не так, как принято (
В нашей истории военврач 2-го ранга Н. Д. Архангельский, являвшийся начальником хирургического отделения Горьковского военного госпиталя, был позже репрессирован.
Кузнецов Николай Герасимович (в реальной истории будущий адмирал флота СССР и нарком ВМФ).
Валиньо Рафаэль Гарсиа – генерал армии националистов.
Майор бронетанковых войск РККА Поль Арман.
Муж Марины Цветаевой действительно был агентом НКВД.
Розенберг М. И. (1896–1938) – советский дипломат, в 1936–1937 Полномочный представитель СССР в Испании.
Дочь члена ЦК ВКП(б) Емельяна Ярославского – балерина и художница, являлась гражданской женой Марселя Розенберга. Почему отношения не были узаконены – неизвестно, но Марьяна сопровождала Розенберга во всех его миссиях 1930-х годов (Париж, Прага, Мадрид).
Командир отделения, сержант.
Головной убор итальянской армии и чернорубашечников – разновидность пилотки.
Командир взвода, лейтенант.
Одна из тюрем Рима.
Почетным капралом Добровольной милиции Национальной безопасности был сам дуче – Бенито Муссолини.
Грёбаное дерьмо! Сдрисни! (
Мелкий содомит!
Электропоезд ETR200. Построен в 1936 году. В декабре 1937 года на линии Рим – Неаполь достиг скорости 201 км/ч.
Ты наступил мне на яйца! (
Подвижная часть рельсового пути при стрелочном переводе.
Роман Е. Воробьёва и одноимённый фильм 1972 года о судьбе советского разведчика Льва Маневича.
Настоящий итальянец (
Общество Чести (
См. «Автономное плавание» (книга первая из цикла «В третью стражу»).
Франсиско Ларго Кабальеро (1869–1946) – испанский политик-синдикалист, глава Испанской социалистической рабочей партии (ИСРП) и Всеобщего союза трудящихся. В период второй республики занимал пост министра труда (1931–1933) и был председателем правительства (1936–1937). Хуан Негрин Лопес (1892–1956) – испанский политический деятель, премьер-министр в 1937–1939.
Генерал республиканской армии.
Хосе Диас Рамос (1896–1942) – испанский профсоюзный деятель, генеральный секретарь Коммунистической партии Испании в 1932–1942.
Хосе Миаха Менант (1878–1958 – испанский военачальник, участник гражданской войны 1936–1939, генералиссимус армии республики (1939).
Висенте Рохо Льюч (1894–1966) – испанский военачальник, генерал.
Генерал республиканской армии.
Андреас Нин – видный испанский (Каталония) анархист, позднее основатель и лидер ПОУМ – Объединённой рабочей марксистской партии. Расстрелян агентами НКВД в Испании в 1937 году во время разгрома ПОУМ (операцией командовал старший майор Государственной безопасности Орлов (Никольский). Хоакин Маурин Хулиа (1896–1973) – испанский (каталонец) левый политический деятель, одна из ключевых фигур Рабоче-крестьянского блока и Рабочей партии марксистского единства. Хулиан Горкин (Хулиан Гомес Гарсиа, 1901–1987) – испанский революционер-коммунист, писатель, один из руководителей ПОУМ во время гражданской войны в Испании.
Лидеры Четвертого Интернационала (троцкисты).
Георгий Михайлович Димитров (Георги Димитров Михайлов; 1882–1949) – деятель болгарского и международного коммунистического движения. 1930-х годах наряду с Эрнстом Тельманом и Долорес Ибаррури – один из харизматичных лидеров международного коммунистического движения. В 1935 году был избран генеральным секретарём Исполкома Коминтерна (ИККИ).
hospital de campaña – полевой госпиталь.
Вообще-то в этих краях апельсиновые деревья цветут в феврале, но авторам показалось, что так поэтичнее. А может быть, все дело в том, что зима 1936–1937 годов выдалась в Испании на редкость теплая. Итак, теплая зима, ранняя весна, апельсины цветут…
Блондинка Виктория (
Ты знал! Ты знал, сукин сын!
Дословный перевод названия виноградной водки в Испании (Aguardiente – огненная вода).
«Большой Красный» («Big Red») – «Паркер» – наиболее известная перьевая ручка 1920-х – 1930-х годов. Первая перьевая ручка с 25-летней гарантией.
Лидеры Русской фашистской партии.
Рыбный суп.
Официант, я заказал пожрать, а не понюхать! Наполните тарелку как следует!
Туристический справочник-путеводитель британского издательства «Мюррей». Одна из двух вещей, наряду с томиком Байрона, которую должен был брать в дорогу истинный британец.
Добрый человек, полюби женщину, достойную любви! – Строка из 8-й части («Торговец, дайте мне краску», диалект средненемецкого) «Кармина Бурана» (Carmina Burana – «Песни Бойерна») сценической кантаты, написанной композитором Карлом Орфом на основе средневекового рукописного поэтического сборника, известного также как «Кодекс Буранус».
В моей груди много вздохов по твоей красоте, которая ранит меня. – Строка из 18-й части «Кармина Бурана» («В моей груди»,
Полиции безопасности – Sicherheitspolizei, Sipo.
Шлюха (
Моя вина (
Рощин Василий Петрович (Тищенко Яков Федорович) (1903–1988) – советский разведчик, сотрудник Внешней разведки НКВД, в описываемый период легальный резидент разведки в Вене.
Водопад на реке Рейн в швейцарском кантоне Шаффхаузен.
В немецком языке слово «amok» получило расширенное значение и обозначает неистовую, слепую, немотивированную агрессию с человеческими жертвами или без них (см. одноименную новеллу С. Цвейга, 1922, где этим термином обозначена роковая страсть).
У Шаунбурга «Мерседес-Бенц-540К родстер» – мощный (полуспортивный) открытый автомобиль с одним рядом полноразмерных сидений, над которыми можно поднять тент, и с дополнительным откидным сиденьем для случайных пассажиров, расположенным позади основного.
Альфонс Вёлфль и Герда Вегенер – немецкие графики начала XX века, известные своими гравюрами в жанре эротики.
От лат. concubinatus (con вместе и cubo лежу, сожительствую), в римском праве фактическое сожительство мужчины и женщины, предусматривающее – теоретически – будущий брак.
О, мой бог! (
Сукин сын (
Инк – интеллект-компьютер, имеющий возможность поддерживать диалог с человеком.
Плутино – космические объекты наподобие Плутона, находящиеся за его орбитой, в облаке Оорта.
Имеются в виду туманности (сленг астрономов).
Печь – созвездие Южного небесного полушария. В «гроздь» – скопление галактик – Печи входит 18 объектов, в том числе одна из самых ярких галактик NGC1365.
Сила тяжести на Луне в 6 раз меньше земной.
Балдж – ядро любой галактики (астроном. термин).
Витс – высокоинтеллектуальная техническая система.
1169 км.
В 1985 году.
300 000 км/с.
Хадар – Бэта Кентавра, переменная звезда.
АЧС – Агентство по чрезвычайным ситуациям.
«Кокос» – компенсационный костюм спасателя.
Клаусторофобия – боязнь замкнутого пространства.
Неймс – нейтрализатор межмолекулярных связей.
ФАК – Федеральное агентство по контролю за опасными исследованиями.
Губка Серпинского – яркий образчик фракталоподобных геометрий.
Личинка – персональный нанокомпьютер (от слов «личный» и «инк»).
МС – мыслесвязь.
Матрикат – информационный носитель сообщений.
Виф – видеофантом.
Именно поляризация квадруполей, то есть безмассовых частиц, из которых состоит вакуум, и создаёт электромагнитные поля; сферическая деформация вакуума создаёт гравитационные поля.
Созвездия «с той стороны» Галактики с видом на Солнце имеют другие очертания.
Наша Галактика имеет несколько спиральных рукавов. В первом – «местном» Рукаве Ориона – Лебедя – располагается Солнце, соседний называется Рукавом Стрельца, остальные – Рукавами Щита, Персея, Угольника – Центавра, Южного Креста, Киля.
Раутер – маршрутизатор. Аар (англ. aar) – автономный обход неисправных узлов. Дайк (dike) – система, заглушающая дефектную часть программы.
От слов: динамическая голография – аппарат видеомаскировки.
«На половине» – термин звездолётчиков, означает скорость корабля, равную половине скорости света.
ЗС – защитные системы.
Новая звезда – звезда, светимость которой внезапно увеличивается в тысячи и сотни тысяч раз (
Парсек – мера измерения космических расстояний, равен 3,26 светового года.
Солнце отделяет от центра нашей Галактики 27 700 св. лет. До Магеллановых Облаков – около 179 000 св. лет.
Диаметр Нереиды равен 340 км.
Эксцентриситет орбиты Нереиды таков, что её расстояние от Нептуна колеблется от 1,4 до 9,5 миллиона км.
Губка Серпинского – простейшая объёмная фрактальная структура.
Императив спецслужб «внезапно возникшая угроза».
Эркюль Совиньи Сирано де Бержерак (1619–1655) – французский поэт, сатирик, острослов и дуэлянт, лицо историческое.
Терафим – личный инк (интеллект-компьютер), играющий роль секретаря; вшивается как имплант под кожу головы либо носится под волосами.
Форги – функционально-ориентированные искусственные организмы.
СРАМ – инструкция для космолётчиков, аббревиатура слов «сведение риска к абсолютному минимуму».
Дгаб – аппаратура, воспроизводящая динамическое голографическое изображение абонента.
Сила тяжести на Луне в 6 раз меньше земной.
ЗУ – защитные установки (
КАЯ – космические аномальные явления.
КФС – контроль функционирования бортовых систем корабля.
Эсвэ – аббревиатура слов «световых лет», жаргон астролётчиков.
В настоящее время эти экзопланеты получили название Кеплер-16b, Кеплер-34b и Кеплер-35b.
Имеется в виду «суперструнная» связь.
Войд – пространство, свободное от скоплений галактик и звёзд.
Диаметр Нептуна = 49 530 км.
Диаметр Солнца = 1 392 000 млн км.
Балдж – сфероидальный звёздный центр, центральное звёздное сгущение, включающее чёрную дыру.
БДС – Большая Думающая Система.
Это чуть меньше половины видимого радиуса Вселенной по современным представлениям (13,7 млрд км.)
Ае – жаргонное а.е. – астрономическая единица (149,6 млн км).
МК – мини-коллапсар – искусственно созданная чёрная дыра.
ГО – режим гражданской обороны.
При выходе человека в космос потребовалось сохранение 24-часового суточного цикла, вошедшего в генетическую основу землян, и время в космосе стали отсчитывать от начала суток нулевого меридиана – сначала, а потом – от меридиана Москвы как образователя Земной Федерации.
Hosca kalin – счастливо оставаться (
Цок яза – живи долго (
Диаметр Нереиды = 340 км.
Температура воздуха на Венере +4000о по Цельсию.
Терафим – персональный чип-секретарь, вживляется под кожу головы или крепится под волосами на теменной части черепа.
Союз Объединённых Наций.
Порядка 1,6 × 10 в минус тридцать третьей степени сек.
Порядка 5,6 × 10 в минус сорок четвёртой степени см.
Шпуг – режим двойного ускорения.
Витс – высокоинтеллектуальная техническая система.
Эсве – световой год (жаргон космолётчиков).
Рация мыслесвязи.
Императив «внезапно возникшей угрозы».
В соответствии с теорией «суперструн» наша Вселенная представляет собой 3-брану; брана – от слова «мембрана» – элементарный объект теории струн.
«Динго» – от слов «динамическая голография», – копия объекта в натуральную величину.
Lo sentimos – извините (
Фок – функционально ориентированный компьютер (жарг.).
«ОЭ» – частный датский биоконцерн «Оденс Эвентирпас».
Комкон – Комитет по контактам с иными цивилизациями.
Магеллановы Облака – карликовые галактики, соседи нашей галактики Млечный Путь.
Радиус орбиты Меркурия вокруг Солнца = 59,9 млн км.
А. е. – единица измерения космических расстояний, равна среднему радиусу орбиты Земли – 149,5 млн км.
V 45 °Cтрельца.
VF TS 352 в созвездии Тарантула, расстояние от Солнца – 160 000 св. лет. NGC 6302 Жук в созвездии Скорпиона, расстояние от Солнца – 4000 св. лет. W26 в туманности Westerlund 1 в созвездии Жертвенника, расстояние от Солнца 12 000 св. лет.
М К – мини-коллапсар, аккумулятор вакуумной энергии.
С. Лем. «Крыса в лабиринте».
Сонем – аппарат управляемого гипносна.
Парсек (параллакс-секунда) – единица измерений космических расстояний = 3,26 св. года.
Расстояние, равное пройденному лучом света за неделю.
Расстояние от Солнца до центра нашей Галактики равно 28 000 св. лет.
Множество Жюлиа – множество точек, динамика в окрестностях которых неустойчива по отношению к малым возмущениям положения (фрактальная геометрия).
И. Ефремов. «Туманность Андромеды».
«Маэстро» – тип боевого ножа «каратель».
Апокастаз (
Поселенцы на спутнике Земли живут по земному времяисчислению.
Сила тяжести на этом спутнике Сатурна в 70 раз меньше земной.
Дуодециллион – десять в тридцать девятой степени (сто миллиардов триллионов триллионов).
Коричневые карлики – звёзды массой, сравнимой с массой планет класса Юпитера, испускающие инфракрасное излучение.
Квинвигинтиллион – десять в семьдесят восьмой степени.
Шпуг – режим двойного ускорения.
А. е. – астрономическая единица, единица измерения космических расстояний, равна 149,5 млн км.
Множество Мандельброта – фрактал, представляющий собой множество точек на комплексной плоскости, для которого итеративная последовательность не уходит в бесконечность. Дерево Фейгенбаума – геометрическое отражение формулы динамики развития популяции.
О. Уайльд.
Терафим – личный секретарь, чип-имплант, вживляемый в голову или прикрепляющийся к коже под волосами.
Эйфор – симулятор виртуальной реальности.
«Спрут» – система многодиапазонной связи. Менар – мыслерация. Кванкрипт – система квантовой криптозащиты.
«Сфера» – комплекс радиотелескопов, контролирующих космическое пространство Солнечной системы.
«Нульхлоп» – он же компактификатор, генератор свёртки измерений пространственного объекта в чёрную дыру.
Гипотеза американского физика Хью Эверетта III о квантовом расщеплении Вселенной на параллельные миры каждый последующий квант времени.
Фоновое реликтовое излучение космоса имеет температуру в 2,7 градуса Кельвина.
Войд – одна из ячеек пустоты в крупномасштабной структуре Вселенной, разделяющих волокна скоплений галактик.
Закон Коммонера. Барри Коммонер – американский биолог.
Нелинейный преферанс: козыри заказавшего игру могут меняться в ходе партии, но вистующие могут пользоваться джокером.
Трикстер – искусственно выведенная порода так называемого третьего пола, объединяющая половые признаки женщины и мужчины в самых неожиданных местах.
Фундаментальная единица длины, равна 1,6 на десять в минус тридцать пятой степени метра.
Форги – функционально ориентированные технологические организмы.
В перигее. Расстояние от Меркурия до Солнца в апогее равно 70 млн км.
Атмосфера на Меркурии есть, но очень разреженная, создающая давление в триллионные доли атмосферы.
Компенсационный костюм спасателя.
СРАМ – императив чрезвычайных служб «сведение риска к абсолютному минимуму».
ВВУ – императив «внезапно возникшая угроза», активирует работу спецслужб.
Пекулярная скорость – скорость объекта относительно микроволнового фона (реликтового излучения Вселенной).
Вимп – от WIMP – weakly interacting massive particle – слабовзаимодействующая массивная частица; один из кандидатов в вимпы – нейтралино (стерильное нейтрино) и майоран (сама себе античастица).
Люди в космосе пользуются суточным циклом исчисления времени, заложенным генетической базой живущих на Земле существ.
Имеется в виду 3006 год.
Максимилиан Волошин.
Луи Арагон – французский поэт и прозаик (1897–1982).
Тёмный поток – струя галактик (более 1400), имеющая явное направление и почти одинаковую скорость, находится между созвездиями Кентавра и Гидры на расстоянии 3 млрд световых лет от Земли.
Вместе с галактическим гало количество звёзд в Млечном Пути – около 400 млрд.
Большое и Малое Магеллановы Облака, карликовые галактики, спутники Млечного Пути.
Пропагатор – математическое описание траектории элементарной частицы.
В созвездии Скульптора.
Нейтронная звезда состоит из одних нейтронов, её плотность чрезвычайно велика, а размеры малы.
Видеофантомы (голографические объёмы) реальных владельцев «струнной» аппаратуры связи.
Аппарат, создающий виртуальные маски, от слов «динамическая голография».
Оценочная категория мастера Школы адекватного реагирования, соответствует примерно восьмому дану карате.
Режим двойного ускорения.
Чип-генератор пси-защиты.
В щели Энке, между кольцами А и Б.
Большой взрыв, породивший нашу Вселенную, сопровождался инфляционным расширением пространства, раздувшим первоначальный зародыш на много порядков больше того, что мы видим в телескопы.
Интеллект-компьютер Большая Думающая Система.
М-теория – теория суперструн, самая полная из всех суперструнных теорий на сегодняшний момент.
Гипноиндуктор «Медуза Горгона», парализатор мышц.
Астрономическая единица – единица измерения космических расстояний, равно радиусу орбиты Земли – 149,5 млн. км.
Кванк – квантовый компьютер, по сути – искусственный интеллект.
«Глушак» – на жаргоне космолётчиков комплекс РЭБ (радиоэлектронной борьбы).
Витс – высокоинтеллектуальная техническая система, андроид.
Эсве – единица измерения межзвёздных расстояний, один световой год.
Технологии векторной свёртки пространства.
Менар – мыслерация.
1 ТЭв равен 1 миллиарду электронвольт.
Императив спецслужб «внезапно возникшая угроза».
Фозм – аббревиатура «функционально ориентированный защитный механизм».
Герострат – житель греческого города Эфес, сжёг в 356 г. до н. э. храм Артемиды.
МК – мини-коллапсар, способен запасать энергию в огромных масштабах.
Сфалерон – точка, в которой теория возмущений перестаёт работать, потому что граничные условия резко меняются.
Брана – объект теории «суперструн», многомерная мембрана. Наша Вселенная может быть представлена как 3-брана.
Остывшие карликовые звёзды с температурой поверхности, допускающей только инфракрасное излучение.
ВСП ― технологии векторной свёртки пространства.
ДР ― дополненная реальность.
Форм ― аббревиатура слов «функционально ориентированный механизм» с искусственным интеллектом.
Ци ― по китайской философии ― эфир, энергия, природная жизненная сила.
ККР ― Космическая контрразведка, отделение Федеральной службы безопасности Земли.
ССВ ― среднесолнечное время, по которому живут поселения землян в космосе.
РДГ ― разведывательно-диверсионная группа.
Неймс ― (аббревиатура слов «нейтрализатор молекулярных связей») ― излучатель особого поля, разрушающего молекулярные связи вещества.
Нульхлоп ― излучатель особого поля, сжимающего все материальные объекты в подобие чёрных дыр и суперструн.
Миз ― модуль индивидуальной защиты, чаще всего принимающий человеческий облик.
Земные болотные лягушки по-латыни ― rana arvalis.
ВВУ ― внезапно возникшая угроза.
Видеообъём ― объёмный экран.
Войд ― ячейка между сетчато-волокнистыми галактическими структурами Вселенной, состоящими из скоплений галактик.
Фозм ― функционально ориентированный механизм.
Персонажи известного мультфильма, получившего продолжение и в XXIV веке.
ПАЗ ― Парламентская Ассамблея Земли.
Индийское обращение к мужчинам и женщинам.
Объединённая теория суперструн.
МК ― мини-коллапсар, мощная батарея на принципах «квазисингулярности».
ГПП ― глобальный персональный поиск.
Гуголплекс ― десять в сотой степени.
Балдж ― центральное галактическое скопление звёзд.
БД ― боевой драйв.
ГУН ― аббревиатура слов «глаза, уши, ноги», словечко из жаргона контрразведчиков, означающее команду перехода на высшую степень тревоги.
По современным расчётам учёных для внешних наблюдателей падение в глубь чёрной дыры должно длиться бесконечное количество лет, а для падающих в дыру ― процесс длится недолго.
Гугол-будущее ― имеется в виду период времени на гугол (десять в сотой степени) лет.
Дифрид ― ласкательное название гермафродита.
Квазар ― исключительно мощный квазизвёздный источник, представляющий собой в большинстве случаев активное ядро молодых галактик.
Шпуг ― режим двойного ускорения.
От слова «крепость», какой является Северный Демморунг.
Оставил данную фразу специально для тех, кто читал первую версию «Глэрда», и обративших внимание на провокационные речи и поведение знахарки, о чем всегда упоминал Гг. Это впоследствии мне пришлось где-то сгладить, где-то удалить, ввиду объективных причин (новое «законотворчество»). То есть, таким не самым умным способом знахарка проверяла «взрослость» пациента, отслеживая его реакции. Так как, после переноса сознания Глэрд стал вести себя совершенно иначе, чем знакомый ей мальчишка. Женщину не мог не заинтересовать данный аспект, в профессиональном плане в том числе.
Слоумо́